# Цикл Джентльмен сыска Иван Подушкин. Компиляция. Книги 1-27

Дарья Донцова

Содержание:


«Джентльмен сыска Иван Подушкин»:


1. Букет прекрасных дам

2. Бриллиант мутной воды

3. Инстинкт Бабы-Яги

4. 13 несчастий Геракла

5. Али-Баба и сорок разбойниц

6. Надувная женщина для Казановы

7. Тушканчик в бигудях

8. Рыбка по имени Зайка

9. Две невесты на одно место

10. Сафари на черепашку

11. Яблоко Монте-Кристо

12. Пикник на острове сокровищ

13. Мачо чужой мечты

14. Верхом на «Титанике»

15. Ангел на метле

16. Продюсер козьей морды

17. Смех и грех Ивана царевича

18. Тайная связь его величества

19. Судьба найдет на сеновале

20. Авоська с Алмазным фондом

21. Коронный номер мистера Х

22. Гнездо перелетного сфинкса

23. Венец безбрачия белого кролика

24. Архитектор пряничного домика

25. Особа королевских ролей

26. Глазастая, ушастая беда

27. Иван Грозный на Мальдивах

## Дарья Донцова. Букет прекрасных дам

### Глава 1

Не храните конфеты в ботинках! Большинство людей, услыхав эту фразу, начинают вертеть пальцем у виска и весело хихикать, намекая на то, что сие заявление абсурдно. И впрямь, кому в голову придет засовывать шоколадки и карамельки в штиблеты. Всем очевидна глупость такого поступка!

Вздохнув, я подошел к подземному переходу. С неба валил снег, и ступеньки покрывал толстый слой жидкой грязи. Запросто можно поскользнуться и загреметь вниз на пятой точке, сломав руку или ногу. Перед глазами мигом возникло видение: вот я, в добротном пальто, лежу у подножия лестницы и издаю громкие стоны. Богатое воображение — это моя основная беда. Стоит подумать о какой-то ситуации, как она мигом появляется перед глазами.

Впрочем, переломать себе конечности этим вечером не хотел никто. Женщины, спускавшиеся в метро, все как одна держались за поручни. Вот оно, преимущество принадлежности к дамскому полу. Совершенно естественно, если нежное существо осторожно хватается за перила, но мужчине этого делать никак нельзя. Ну не могу я себе позволить уцепиться за перила и ползти вместе с тетками по обледенелым ступенькам, хотя это было бы разумно. Почему? — спросите вы. А потому. Не хочу быть смешным. И вообще — не храните конфеты в ботинках!

Кое-как я спустился вниз и направился по переходу на ту сторону проспекта. Справа и слева сверкали витрины ларьков. Плохая погода загнала в переход всех тех, кто обычно стоит снаружи: бомжей, ищущих пустые бутылки, студентов из ближайших институтов и даже мамаш с детьми. Последние таращились на витрины и ныли, выпрашивая шоколадки, жвачки и игрушки. Студенты же, как всегда, были пьяны, впрочем, когда я проходил мимо одной группки, мне в нос ударил сладковатый запах «травки». Вот как странно устроен человек! Фраза о конфетах в ботинках заставляет его хохотать, но ведь есть и другие, столь же очевидные, истины. Не кури — заработаешь рак легких, не пей — превратишься в алкоголика, не употребляй наркоту — станешь слабоумным… Но отчего-то люди, услыхав эти фразы, не смеются… Впрочем, сам я курю, правда, к горячительным напиткам совершенно равнодушен, наркотики же не пробовал и, честно говоря, не испытываю ни малейшего желания проделать это в ближайшее время.

Переход закончился, я вышел наверх, завернул за угол, прошел вперед по проспекту и встал у киоска «Роспечать». Сейчас сюда приедет Рита, восемнадцатилетняя внучка моей хозяйки Элеоноры. Мне велено встретить ее здесь, в относительно людном месте, и проводить до дома. Элеонора боится, что ее любимицу изнасилуют или ограбят, напугав до полусмерти. Хотя Рита сама нарывается на неприятности. Одевается она так вызывающе, что при взгляде на ее открытые почти до пятой точки ноги желание затащить девицу в кусты возникает почти у всех представителей мужского пола. Рита знает о том, что хороша, и вовсю пользуется этим. Кофточки она носит короткие и облегающие, мне все время кажется, что они сейчас лопнут на ее довольно пышном бюсте. Про юбки я уже говорил, впрочем, в брючки она, наверное, влезает с намыленными ногами, потому что штанины обтягивают ее, словно вторая кожа. И неизвестно, что выглядит более сексуально: голые колени или «кожаные» ножки? Еще господь наградил ее хорошенькой мордочкой, пышными кудряшками и полным отсутствием ума… Но с такой бабушкой, как моя хозяйка Элеонора, мыслительные способности Рите не понадобятся никогда. Она просто будет бездумно тратить капитал, который нажила Нора.

— Вава, — раздалось с той стороны пустой улицы, — Вава, ты ждешь?

Я повернул голову, веселая Риточка махала мне рукой.

— Что такой мрачный? — верещала она. — Извини, опоздала…

И она стала спокойно, не торопясь, пересекать проезжую часть. Этой улицей редко пользуются водители, в двух шагах шумит многолюдный проспект, а здесь тишина, сонное царство. Но троллейбус, на котором прикатила Рита, останавливается именно на этой пустынной магистрали, в самом подходящем для разбойника месте.

— Не грусти, Вава! — орала Рита, вышагивая по шоссе. — Чего нос повесил?

Я демонстративно отвернулся в другую сторону. Вава! Меня зовут Иван. К простому мужицкому имени прилагается звучная фамилия Подушкин. Род мой известен издавна. Бояре Подушкины были одними из тех, кто возводил на трон Михаила Романова. Поколения Подушкиных верно служили царю и отечеству, больших чинов не имели, но пользовались уважением и были стабильно богаты. В 1917 году почти весь род сгинул в пучине революции. Чудом выжил только мой отец, ему еще не исполнилось и года, когда в имение Лыково, расположенное под Петроградом, ворвался отряд красноармейцев и перестрелял «проклятых буржуев».

Моего папеньку спасла повариха, у которой недавно умер от крупа младенец. Когда возбужденные пролетарии ворвались на кухню, они увидели толстую бабу в цветастой юбке. На коленях у нее лежал младенец, сосущий необъятную грудь.

— Тише, ироды, — замахала бабища руками, — дите перебудите, закатится ща воплем, вам лялькать дам!

Солдаты на цыпочках ушли в комнаты и стали грабить барские покои. Примечательно, что никто из слуг не выдал Анну. Ни камердинер, ни лакеи, ни горничные. Впрочем, прислуга, жившая в имении много лет, глубоко переживала смерть хозяев. Вместе с кончиной Подушкиных лопнуло и благосостояние обслуживающих их людей. Никакой радости от свершившейся революции они не испытывали.

Анна, прихватив младенца Павла, подалась в Москву, где проживала ее старшая сестра Нина. Сначала они голодали, как все, потом жизнь потихоньку наладилась. Аня устроилась на фабрику, стала ткачихой, уважаемым человеком, получила целых две комнаты в коммуналке. Павла она выдала за своего сына. Может быть, поэтому, а может, потому что фамилия Подушкин звучала для пролетарского уха простецки, отца моего не коснулись репрессии. Оболенские, Вяземские, Волконские… Вот этим не повезло, уже одна фамилия вызывала классовую ненависть. А Подушкин? Никому и в голову не приходило, что ее обладатель дворянин в двенадцатом колене. Впрочем, большевики не слишком хорошо разбирались в фамилиях. Помню, как удивлялся в свое время мой отец:

— Надо же, отправили первым в космос Гагарина!

Я полюбопытствовал:

— А что тут странного?

— Видишь ли, Ваняша, — ответил папенька, — были на Руси князья Гагарины, известный, старинный род. Сомневаюсь я, что Юрий Алексеевич, наш первый космонавт, им не родственник. Ну сам посуди, в тысяча девятьсот шестьдесят первом году ему было двадцать семь лет, значит, родился он в тысяча девятьсот тридцать четвертом… Нет, он точно из тех Гагариных, какая-нибудь дальняя ветвь. Недоглядели коммунисты… А может, специально так сделал тот, кто желал, чтобы героем стал дворянин.

Я не обратил тогда на слова отца никакого внимания. Папеньку частенько заносило. У любого человека, сделавшего в жизни маломальскую карьеру, он искал благородные корни и именно их наличием объяснял успех. Кстати, сам папенька был человеком талантливым, изумительно владеющим словом. Способность его к литературе отмечали еще в школе. Как «кухаркин ребенок», он без всяких проблем поступил в свое время в Институт философии, литературы и искусств, легендарный ИФЛИ, в стенах которого обучался весь цвет интеллигенции. Отец получил диплом в 1940-м и, имея безупречное пролетарское происхождение, устроился на завод, по-моему, станкостроительный, в редакцию многотиражной газеты. В анкетах он указывал имена своих «родителей», в графе «Происхождение» сообщал: из рабочих. К тому же совершенно хладнокровно писал: «Отец погиб во время Гражданской войны, воспитан матерью, заслуженной ткачихой, орденоноской». И это было святой правдой. Анна к тому времени стала уважаемым человеком и, несмотря на возраст, продолжала бегать по цеху между станками. Не было никакого лукавства и в фразе о погибшем отце. Ведь он и впрямь сгинул в горниле революции, просто папенька никогда не упоминал, на какой стороне он сражался, а у читавших анкету вопросов не возникало.

Всю Отечественную войну отец благополучно пересидел на заводе, получив бронь. В 1952 году его взяли сначала в «Труд», потом в «Литературную газету», начался его карьерный взлет. Во время оттепели папа опубликовал первый роман. Критика, хоть и отметила легкую «сыроватость» вещи, в целом приняла ее благосклонно. Так он стал писателем. «Живой язык», «яркий слог», «увлекательное повествование» — вот цитаты из газет 60-х годов, посвященные Павлу Подушкину. Но, кроме литературного дара, у отца было редкое трудолюбие и почти патологическое усердие. Из глубин памяти всплывает картина. Вот я, маленький мальчик, подглядываю в щелку, приоткрыв дверь кабинета отца. Услышав скрип, папенька поворачивается и, улыбаясь, говорит:

— Что, дружочек любезный? Иди, иди, мне еще надо поработать.

Будучи подростком, я как-то спросил у него:

— Неужели тебе не надоедает целый день сидеть за столом?

— Понимаешь, Ваняша, — ответил отец, — господь дает многим людям шанс, только большинство бездарно растрачивает талант. Зайди в Дом литераторов, да спустись в буфет, в подвал. Там за столиками сидят одни и те же люди, каждый день говорящие о своей талантливости и исключительности, только дальше праздной болтовни дело-то не идет.

Отец писал исторические романы, выбирая для своих повествований совсем уж далекие времена, десятый век, например. Успех его книги имели фантастический, в особенности у дамской аудитории. Теперь я понимаю, что на книжном рынке СССР это были единственные любовные романы. Читательницы млели от описания замков, пиров и отважных викингов. И, конечно же, от постельных сцен. В целомудренной советской стране они считались почти порнографией, но отец ухитрялся договориться с редактурой и цензурой, поэтому читатели замирали, смакуя детали. Впрочем, посмотрев кое-какие его книги сегодня, должен сказать, что ничего крамольного в «сексуальных» страницах я не увидел. Дальше описания обнаженного тела героини и поцелуев отец не шел. Но вы не забудьте, какие годы стояли на дворе, конец шестидесятых. Женщин в брюках не пускали в ресторан, бородатым студентам декан, словно Петр Первый, велел немедленно избавляться от растительности на лице. Папины книги уходили влет, и мы великолепно жили, имея все атрибуты богатства тех лет: четырехкомнатную квартиру возле метро «Аэропорт», дачу в Переделкине, «Волгу» с шофером, «кремлевский паек» и отдых в Болгарии.

В 1984 году отца не стало. Дачу отобрали, но маменька не очень переживала. На руках у нее имелась тугая сберкнижка. Я еще раньше выбрал себе специальность поэта и поступил в Литературный институт. А в год смерти отца я его как раз окончил, и последнее, что сумел сделать в этой жизни папа, — это пристроить меня редактором в журнал «Литературный Восток».

Что было потом, известно каждому. Перестройка, резкий скачок цен, бешеная инфляция… Мы с маменькой разом стали нищими. Матушка моя — актриса, разбалованная отцом до безобразия. Впрочем, о ней как-нибудь в другой раз.

Поверьте только, что несколько лет нам приходилось ой как несладко. Я пристраивался в разные издания, но все они благополучно прогорали. Можно было, конечно, наняться в процветающий «Господин Н» или «Вашу газету», но меня воспитали таким образом, что при виде подобных изданий к горлу подступала тошнота. Пару лет мы перебивались с хлеба на квас. Стихи были совсем не нужны в новых, стихийно возникающих издательствах. Красота слова, завораживающие рифмы, на все это современным Сытиным[1] было глубоко наплевать.

Время поэзии минуло вместе с Серебряным веком, современное поколение выбирает пепси, детективы и триллеры. Только не подумайте, что я осуждаю кого-нибудь. Нет, просто констатирую факт: поэты в нынешней действительности — лишние люди, а стихи — совершенно непродаваемый товар. Впрочем, Союзы писателей (их теперь то ли семь, то ли восемь) иногда выпускают поэтические сборники, но чтобы попасть на их страницы, нужно таскать бутылки коньяка составителю, хитрить, ловчить, отпихивать локтями конкурентов… Увольте, сие не для меня. Я, наверное, истинный графоман, потому что получаю удовольствие от процесса вождения ручкой по бумаге и совсем не горю желанием увидеть свое произведение напечатанным. Графомания — это любовь к письму, о чем все сейчас благополучно забыли. Истинных графоманов мало, они редки, как алмаз «Орлов». Люди, осаждающие редакции и издательства с криком: «Напечатайте!», не имеют никакого отношения к графоманам. Это жаждущие славы и денег…

— Эй, Вава, — продолжала орать Рита, — не дуйся, котик! Пошли тяпнем пива на проспекте!

Я повернул голову в ее сторону и хотел уже было ответить: «Ты же знаешь, я не люблю спиртного», — но в ту же секунду слова застряли у меня в глотке.

Из-за угла на бешеной скорости вырвалась роскошная черная иномарка, лаковая, блестящая, с приподнятым багажником и тупым носом. Что-то в ней показалось мне странным, но что, я не успел понять, потому что машина на огромной скорости ринулась к Рите. Девчонка взвизгнула и побежала, но машина, быстро вильнув в сторону, догнала ее. Раздался глухой удар. Тело Риты взлетело в воздух и стало падать. Я в ужасе смотрел на происходящее. Действие, казалось, заняло целую вечность. Сначала мостовой коснулась ее голова, ударившись об асфальт, тело девушки подскочило и вновь опустилось на землю со странно, ужасно вывернутой шеей. Падение сопровождалось жутким, шлепающем звуком. Красивые ботиночки с опушкой из меха отлетели от владелицы метров на сто, там же оказалась и сумочка, раскрывшаяся от удара. Бог мой, какую только дрянь женщины не таскают с собой: расческа, пудреница, губная помада, конфетки, кошелек, носовой платок, плюшевая собачка, плеер — все лежало в декабрьской слякоти. Кое-как оторвавшись от созерцания вещей, я перевел глаза на Риту и почувствовал, что земля уходит у меня из-под ног.

Девушка лежала на спине, широко разбросав руки и ноги, голова ее была повернута на сто восемьдесят градусов, лица я не видел, впереди парадоксальным образом оказался конский хвост из роскошных кудряшек, и в темноте было заметно, как быстро растекается под трупом черная глянцевая лужа.

Откуда ни возьмись появились люди, понеслись сочувственные возгласы, охи и ахи, мне же на голову словно опустилась толстая, меховая шапка, и предметы отчего-то потеряли четкие очертания. Прибыла милиция, один из патрульных оглядел кучу вещей, вывалившихся из сумку на мостовую, и крикнул:

— Похоже, паспорта нет, оформляй как неизвестную!

Тут какая-то сила разжала мои челюсти, и я просипел:

— Ее зовут Маргарита Родионова…

— Вы знаете погибшую? — обрадовался представитель закона.

Я кивнул. Милиционер окинул меня взглядом и неожиданно проявил сочувствие:

— Идите в патрульную машину.

Я покорно влез в бело-голубой «Форд», ощущая странную отупелость. Никогда до сих пор не имел дело с правоохранительными органами, разве что обращался в паспортный стол. Но я наслышан о том, какие порядки царят в среде синих шинелей. Однако о мужиках, приехавших к месту происшествия, не могу сказать ничего плохого. Они были предупредительны и даже сунули мне в руки банку с кока-колой.

Кое-как справившись с эмоциями, я начал отвечать на бесконечные вопросы. Марку машины не знаю. Могу описать дизайн: агрессивный, багажник тупой, приподнятый…

— Такая, — ткнул пальцем один из дознавателей в проезжающую мимо иномарку.

— Да, только черная.

— Значит, «Вольво», — пробормотал парень, назвавшийся Алексеем. — Номер заметили?

Я покачал головой, и в ту же секунду до меня дошло, что было странным в автомобиле. Машина была чистой, сверкающей, ее явно только что вымыли, а номера оказались заляпаны грязью. Я не успел рассказать об этом милиционерам, потому что в моем кармане ожил мобильный.

— Ваня, — раздался высокий, резкий голос моей хозяйки Элеоноры, — где ты? Сколько времени можно идти от проспекта до дома? Поторопись! Чем вы там занимаетесь?

Я смотрел на трубку. Честно говоря, я никогда не вру, но не потому, что являюсь таким уж принципиальным, нет, просто, если всегда говоришь правду, живется легче. А то соврешь что-нибудь, потом забудешь… Но сейчас невозможно было чистосердечно ответить Элеоноре, не могу же я заявить: «Чем занимаюсь? Даю показания милиции, рассказываю о смерти вашей внучки». Поэтому пришлось мямлить:

— Тут, в общем, неприятность….

— Какая?

— С Ритой.

— Она опять напилась?

— Нет, нет, выглядела трезвой.

— Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени?

Я замолк.

— Отвечай же, — настаивала Нора, — ну, быстро, говори!

Когда со мной начинают беседовать командным голосом, я, как правило, теряюсь и машинально выполняю приказ, но сегодня промолчал и посмотрел на Алексея. Милиционер вздохнул, взял трубку и официальным голосом сказал:

— Капитан Резов. Насколько понимаю, вы родственница погибшей Маргариты Родионовой…

Я закрыл глаза и, ощущая легкую тошноту, прислонился головой к стеклу. Слава богу, роковое слово «погибшая» было произнесено не мной.

### Глава 2

Прошла ужасная неделя, наполненная неприятными хлопотами: похороны, поминки, соболезнования. Все друзья и знакомые, а их у Норы были тучи, бились в рыданиях, моя маменька, прибывшая на панихиду под огромной черной вуалью, упала в обморок, когда гроб понесли к выходу из церкви. Я, естественно, кинулся приводить ее в чувство, но в глубине души был уверен, что она просто решила не упустить момент, чтобы оказаться в центре внимания. Как у всякой актрисы, у нее острая тяга к публичности. Впрочем, на церемонии стало плохо еще одному человеку, профессору Водовозову. Но заподозрить Льва Яковлевича в неискренности невозможно. Он старинный друг Элеоноры, принимаемый в доме на правах родственника. Иногда мне кажется, что у них был бурный роман, Нора временами так странно смотрит на мужика… Впрочем, сейчас ни о каких амурах речи не идет. Моей хозяйке шестьдесят пять лет, а сколько Водовозову, не знаю, но, думаю, не меньше.

Когда роскошный гроб с телом Риты стали втаскивать в катафалк, профессор побледнел до синевы и схватил меня за руку ледяными пальцами.

— Сейчас принесу валокордин, — сказал я.

— Не надо, Ваня, — ответил Водовозов, — само пройдет.

Спокойствие сохраняла одна Нора, командовавшая сотрудниками похоронного агентства и официантами, нанятыми на поминки. Кое-кто из гостей даже осудил свою хозяйку, не пролившую ни слезинки, но я-то знал, что по ночам, запершись в своей спальне, Нора плачет. Просто у нее такой характер, она не станет демонстрировать горе прилюдно.

Именно благодаря своим личным качествам Элеонора добилась успеха в жизни. Моя хозяйка фантастически богата, ей принадлежит куча всяких заведений, парочка газет, две радиостанции, несколько магазинов… Всего и не перечислить. Состояние она начала наживать в 1986 году буквально с нуля, открыв один из первых кооперативов по пошиву женских блузок. В создание производства она вложила всю имеющуюся наличность, влезла в долги, продала машину и дачу, оставшуюся от покойного мужа. Стоит подивиться ее чутью бизнесмена, ведь до перестройки Нора работала преподавателем математики в каком-то заштатном институте и никогда не имела ничего общего с коммерцией.

С тех пор ее дела постоянно идут в гору, она выдержала дефолт и, по-моему, стала только богаче тогда, когда остальные бизнесмены разорились.

Но, очевидно, господь считает, что в жизни каждого человека должно быть поровну зла и добра. Норе потрясающе не везло в личной жизни. Ее муж, кстати тоже профессор математики, погиб в автомобильной катастрофе. Год я вам точно не назову, что-то в начале восьмидесятых. Его смерть открыла череду несчастий. Через два года двадцатидвухлетняя дочь Норы, красавица Олечка, решила родить ребенка незнамо от кого. Сколько мать ее ни пытала, Олечка не открыла ей имени отца ожидаемого ребенка. Отделывалась фразами типа: «Это будет только мое дитя» и «Я с ним не успела познакомиться как следует». Я думаю, что в конце концов бы Элеонора «сломала» Ольгу, заставив ее назвать имя любовника, но, родив Риту, Оля скончалась. Нора забрала младенца к себе и превратилась в бабушку-одиночку. Наверное, за все несчастья господь и послал ей редкую удачливость в делах. Нора, словно царь Мидас, превращает в золото все, к чему прикасается, деньги так и липнут к ней, она ухитряется без конца придумывать новые выигрышные проекты.

В 1990 году на нее обрушилось новое несчастье. Было время дикого передела собственности, и Нора перешла дорогу каким-то крутым парням. Не особо сомневаясь, они наняли киллера, который и подстрелил женщину. Но то ли за дело взялся не профессионал, то ли Норе в очередной раз повезло, только она выжила, потеряв, к сожалению, возможность ходить. Врачи долго говорили, что при таких ранениях позвоночника больные, как правило, превращаются в «овощи», прикованные к постели. Но они просто не знали Элеонору. Через три месяца она села, потом за огромные деньги выписала из-за океана суперсовременную инвалидную коляску. Чего только не умеет делать ее «машина», она у нее уже третья по счету, Нора постоянно покупает себе новейшие модификации. Последняя, например, запросто шагает по лестнице. И еще она оборудована особым устройством, которое мигом поднимает сидящую Нору на один уровень со стоящими на ногах людьми. Мне кажется, что инвалиды, смотрящие на всех снизу вверх, должны ощущать некий комплекс неполноценности… Впрочем, моя хозяйка лишена всяческих комплексов, и еще она не теряет надежды когда-нибудь встать на ноги.

Меня она взяла на работу почти десять лет назад. Норе потребовался секретарь-мужчина, неженатый, способный жить в одной квартире с ней, то есть не шумный, не грязный и не хамоватый. Насчет курения никаких ограничений не было: Нора сама дымит как паровоз. Она не прочь пропустить и рюмочку, а еще моя хозяйка обожает детективные романы, я скупаю ей все новинки, и она весьма невоздержанна на язык. Первое время меня страшно коробили многие ее выражения. Теперь, правда, я привык и не вздрагиваю, когда она кричит утром горничной:

— Лена, твою мать, дрыхнешь? Давай на рысях сюда, жопа безмозглая.

В доме у Норы я занимаю особое место, с одной стороны, я, безусловно, не прислуга. Я сижу вместе с хозяйкой за одним обеденным столом, мои рубашки стирает и гладит горничная Лена, а кухарка Туся всегда интересуется: «Иван Павлович, вы будете на ужин омлет или сготовить для вас чего посытней?»

Мою комнату убирают, а машину, на которой я езжу без всякого удовольствия, моют. С другой стороны, я получаю от Норы весьма хорошую зарплату и обязан выполнять все приказы хозяйки. Естественно, на рынок за картошкой меня не посылают. В мои обязанности входит вести переписку. Нора занимается благотворительностью, она основала специальный фонд, куда поступают заявки от неимущих.

Моя хозяйка никогда не помогает организациям и учреждениям, только конкретным лицам, и я должен вести переписку с теми, кто хочет получить помощь. Еще частенько приходится ездить к этим людям и лично проверять, так ли уж они нуждаются, как рассказывают.

Кроме того, я делаю всякую ерунду: пишу для Риты доклады по русской литературе, а когда она училась в школе, вдохновенно ваял сочинения. Ночами, когда Норе не спится, она просит меня почитать ей вслух. Как правило, это бывают ее любимые детективы. Естественно, она может и сама взять в руки книгу, но, наверное, Элеонора чувствует себя иногда одинокой, поэтому и велит мне садиться в кресло под торшером с томиком Рекса Стаута в руках.

Еще я обязан просматривать кучу газет и журналов, включая самые низкопробные, и отмечать все, что представляет интерес для хозяйки: у Норы нет времени на изучение прессы, но ей надо быть в курсе событий. Еще я развлекаю гостей во время вечеринок… Одним словом, как понимаете, работа у меня непыльная, оклад отличный, а Нора не самый отвратительный вариант начальницы. Может, кому-то и покажется нагрузкой жить в одном доме с работодательницей, но я доволен. Ведь иначе мне пришлось бы обитать вместе с маменькой, а это, поверьте, намного хуже.

За несколько лет, проведенных с Норой под одной крышей, я научился понимать ее с полуслова, даже с полувзгляда. Поэтому, когда сегодня она вкатилась в мою комнату и со светской улыбкой на безукоризненно намакияженном лице заявила:

— Ваня, есть разговор, — я сразу понял, что она находится в сильном волнении.

— Слушаю вас, — сказал я и встал.

— Садись, — махнула рукой Нора, — не разводи китайские церемонии, дело есть.

Я сел и посмотрел на хозяйку. Кажется, я ошибся, она совершенно спокойна, просто, очевидно, заболела: глаза лихорадочно блестят, а на щеках проступают красные пятна.

— Ты можешь еще раз рассказать мне о наезде?

Я замялся.

— Понимаю, что заставляю тебя вновь вспоминать не слишком приятные события, но очень надо, — тихим голосом продолжила Нора.

Я вздохнул и в который раз начал повествование:

— Рита сошла с троллейбуса и пошла ко мне.

— Она ничего не говорила?

— Нет, только крикнула: «Вава, извини, опоздала» или что-то в этом роде.

— Ты, конечно, обозлился на дурацкую кличку, но вида не подал, — усмехнулась Нора.

Я пожал плечами. Какой смысл обижаться на Риту? Она бы только стала хохотать. Если кому-то нравится называть меня идиотским детским прозвищем, пожалуйста.

— Дальше, — поторопила Нора.

— Ну, она шла по проезжей части…

— Машины были?

— Ни одной. А потом невесть откуда вылетела «Вольво», или вылетел, я не знаю, как правильно сказать.

— Насрать на чистоту речи! — рявкнула Нора. — Откуда ты знаешь, что это был «вольвешник», ты же вроде в автомобилях не слишком разбираешься?

— Милиция сказала.

— Дальше!

— Ну и все! Он на нее наскочил, автомобиль.

— Рита не заметила машину?

— Увидела и даже попыталась убежать, но та все равно ее сбила!

— На пустой широкой дороге! Тебе не показалось это удивительным?

Я вспомнил, как тупорылое авто вильнуло вслед за несущейся к тротуару девушкой, и осторожно сказал:

— Вероятно, водитель был пьян. Честно говоря, мне…

— Говори!

— Видите ли, «Вольво» казался безукоризненно вымытым, прямо сверкал весь, а номера были заляпаны грязью…

— Вот! — стукнула кулаком по подлокотнику кресла Нора. — Вот и я про то же! Риту убили.

— Ну что вы, — попытался я образумить хозяйку, — девушка, молодая, никому в жизни не сделала зла, коммерцией не занималась, жила как птичка, не мешая другим. Ну зачем лишать ее жизни?

— Вот это-то главный вопрос, — протянула Нора и побарабанила пальцами по подлокотнику, — очень, очень интересный вопросик, и мне хотелось бы знать на него ответ…

Повисла тишина. Моя хозяйка уставилась в незанавешенное окно, подергала себя за волосы и заявила:

— Ладно. Значит, так, Ванечка, я теперь ни есть, ни спать не смогу, пока не докопаюсь до истины.

— Что вы имеете в виду? — решил уточнить я.

Элеонора вытащила из кармана пачку сигарет, золотой «Ронсон», и, щелкнув зажигалкой, спокойно ответила:

— Буду искать убийцу Риты.

Я попытался вразумить Нору:

— Дорожное происшествие вещь распространенная. Капитан Резов, ну тот, что составлял протокол, сказал мне: если водитель, сбивший человека, сам не остался на месте происшествия или если свидетели не запомнили точно номер, то найти преступника практически невозможно.

— Мне насрать, кто ее сбил, — прошипела Нора.

Я оторопел:

— Как это?

— Просто, глубоко плевать на того, кто сидел за баранкой, гораздо интересней узнать, кто заплатил киллеру. Меня волнует не исполнитель, а заказчик, понял?

— По-моему, вы слишком усложняете ситуацию, — осторожно начал я, — дело было вечером, шофер, скорее всего, пьяный…

— Ее убили, — спокойно заявила Нора.

— Это мнение милиции?

— … … — рявкнула Элеонора, — милиции! Тоже мне, блин, специалисты фиговы! Да они там все твердят, что Рита нарушила правила дорожного движения. Перелезла через железное ограждение и пошла через дорогу. Следовало направиться к пешеходному переходу, а тот в двухстах метрах от места происшествия. Да еще алкоголь!

— Какой?

— У нее в крови нашли алкоголь, — хмуро пояснила Нора, — незначительное количество, эксперт сказал, что, скорей всего, один-два фужера вина.

— Для Риты это ерунда.

— Мы с тобой знаем, что Ритка могла выпить две бутылки коньяка и не окосеть, — вздохнула Нора, — а специалист твердит, что для девушки ее хрупкого телосложения такого количества спиртного вполне достаточно, чтобы съехать с катушек. Вот и получается картина: пьяная, вечером, на темной улице.

— Там великолепное освещение, — перебил я Нору, — извините, пожалуйста, что не дал договорить, но прямо у остановки установлена гигантская реклама, лампочек сто, не меньше, горят, Риту было видно как на ладони, и потом…

— Что, — резко спросила Элеонора, — что потом?

Я вновь вспомнил, как «Вольво» вилял вслед за Маргаритой, и сказал:

— Водитель так странно себя вел. Рита побежала, на шоссе было полно места, он запросто мог ее объехать.

— Вот видишь, — прошептала Нора, — даже тебе ясно, что дело нечисто. Ладно, хватит трепаться попусту. С завтрашнего утра начинаю сама искать убийцу.

— Как? — изумился я. — Сама? Зачем?

— А кто еще этим займется? — фыркнула Нора и раздавила в пепельнице окурок.

— Милиция.

— Ой, не смеши меня, они давным-давно списали это происшествие в разряд «глухарей». Никто и палец о палец не ударит. И потом, наши доблестные правоохранительные органы способны только бороться с бабушками, торгующими возле метро укропом.

Я попытался вразумить Нору:

— Ладно, если не доверяете милиции, наймите частного детектива, сейчас много контор.

— Шаромыжники и обманщики, — дернула плечом Нора. — Не нужен никто, сама найду.

Я рассердился:

— Нора, жизнь — это не ваши любимые детективы.

— Не занудничай!

Я обозлился вконец и от этого весьма бестактно ляпнул:

— Но как вы собираетесь заниматься оперативной работой? Извините, конечно, но в инвалидной коляске это достаточно трудно проделать.

Нора прищурилась:

— У меня есть ноги, молодые, здоровые, резвые.

— Откуда? — удивился я, подозрительно посмотрев на хозяйку. Элеонора — это совершенно необыкновенная женщина, у такой и впрямь могут оказаться запасные конечности.

— Мои ноги — это ты, — спокойно заявила Нора и вновь вытащила сигареты. — Помнишь, мы читали Рекса Стаута, про Ниро Вульфа и Арчи?

— Конечно.

— Так вот, я — Ниро, а ты — Арчи.

— Я?!

— Именно. Ты станешь ходить там, где мне не пройти, собирать информацию, а по вечерам докладывать результаты. Подумай сам, какая чудесная пара из нас получится. Ты молод, здоров, а я умна. Моя голова, твои ноги.

— Но я совершенно не приспособлен к подобной работе.

— Глупости.

— У меня плохо с логическим мышлением.

Элеонора в раздражении ткнула недокуренной сигаретой в хрустальную пепельницу.

— От тебя никто не требует наличия серого вещества.

— Но я не умею быстро бегать, стрелять…

— Ты насмотрелся фильмов про Джеймса Бонда.

— Не люблю боевики, кстати, и детективы читаю только тогда, когда нужно развлечь вас.

Нора вздернула брови, подкатила к моей кровати и схватила книги, лежащие на ночном столике.

— Ага, Маркес, «Сто лет одиночества» и Брюсов «Стихотворения». Ты обожаешь занудство.

— Можете называть эти произведения занудством, они от этого хуже не станут.

— Вава, — коротко сказала Нора, — я плачу тебе деньги, следовательно, могу заставить делать все, что угодно.

— Ну…

— Не ну, а слушай, — резко перебила меня хозяйка, — с завтрашнего дня ты начинаешь сбор информации. Я буду говорить, куда и к кому идти, понял?

Можно ли спорить, когда на тебя с бешеной скоростью несется бронетранспортер? Я кивнул.

— Вот и отлично, — повеселела Нора, — завтра и начнем.

На этой фразе моя работодательница вынеслась в коридор и заорала:

— Лена, черт тебя побери, где мое какао?

Я смотрел на захлопнувшуюся дверь. Бывают же такие дамы! Просто ведьма на помеле. Ведь великолепно знает, что я терпеть не могу, когда кто-нибудь зовет меня дурацкой кличкой Вава. Вот наберусь окаянства и выложу ей это прямо в лицо.

### Глава 3

Утром я покинул дом ни свет ни заря. В карман пиджака положил крохотный диктофончик, в отличие от Арчи, с которого предлагалось брать пример, у меня не слишком-то хорошая память, лучше подстрахуюсь техникой.

Путь мой лежал к Насте Королевой, ближайшей подруге Риты. Это у нее на вечеринке была в день своей смерти внучка Элеоноры. Настя, как и ее покойная приятельница, считается студенткой, только мне кажется, что на занятия она ходит так же, как Рита, раз в неделю, к третьей паре. И если Маргарите Нора никогда не дала бы умереть с голоду, то на что рассчитывает Настя, мне непонятно. Богатых родственников у девушки нет. Воспитывает ее одинокая мать, неделями мотающаяся по командировкам. Поэтому глагол «воспитывать» тут совершенно ни при чем, Настя растет, словно лопух в придорожной канаве, и мне всегда казалось, что она не лучшая компания для Риты.

Но, как вы понимаете, моего мнения по этому вопросу никто не спрашивал, а Нора позволяла Рите практически все. Она ее баловала совершенно без меры, тот же, кто говорил о Маргарите нелицеприятную правду, мигом становился для Элеоноры врагом. Холодная, расчетливая в сфере бизнеса, она совсем теряла голову, когда речь шла о внучке. Впрочем, если быть справедливым, то Риточка вовсе не была такой уж противной. Избалованной, да, частенько капризной, вздорной, ленивой. Но, с другой стороны, доброй, готовой помочь людям, отзывчивой и совершенно не жадной. Хотя, если разобраться, денег у нее всегда было столько, что Рита не знала, куда их деть, и потом, она их не зарабатывала. А то, что легко достается, мигом тратится.

Припарковавшись около дома Насти, я поднялся на четвертый этаж и позвонил в звонок. Сначала за дверью царило молчание, потом послышался сонный голосок.

— Кого черт принес?

— Открой, Настенька.

— Да кто там?

— Иван Подушкин.

— Сейчас, — ответила девица и загремела замками.

Через секунду дверь отворилась, и на пороге предстала Настасья во всей красе своих восемнадцати лет.

Мне недавно исполнилось сорок, но для Анастасии я глубокий старик, ее мать моложе меня на два года, поэтому девушка воспринимает меня как некое бесполое существо. Настя стояла в коридорчике в коротенькой рубашонке, открывающей ее круглые коленки, довольно глубокий вырез не скрывал стройную шею и высокую грудь.

— Здравствуйте, Иван Павлович.

— Добрый день, дорогая, — ответил я.

— Случилось еще что-то? — поинтересовалась Настя, зевая.

— Можно пройти?

— Ступайте, конечно, — милостиво разрешила хозяйка, — только не пугайтесь, гости вчера были, убрать не успела.

Хорошо, что она меня предупредила, потому что при виде дикого беспорядка я сумел удержать возглас укоризны. Комната походила на трактир, который после трехдневной гулянки покинули гусары. Повсюду: на столе, стульях, даже на полу — стояли грязные тарелки с объедками, чашки и стаканы. Пустые бутылки батареей выстроились у балконной двери, а из железных баночек, заменявших тут пепельницы, просто вываливались окурки. В квартире отвратительно воняло. Я курю, но вонь от окурков просто не переношу, поэтому предложил:

— Настенька, мне кажется, лучше открыть форточку.

— Ни за что, — отрезала девица, — похоже, я простыла, голова болит, и глаза прямо щиплет.

Я хотел было возразить, что это следствие того, что она провела ночь в затхлой атмосфере, вдыхая застоявшийся воздух, но удержался: в мои планы не входило злить Настю.

Устроившись в засаленном кресле, я осторожно спросил:

— Что ты думаешь по поводу кончины Риты?

— Ужас! — воскликнула Настя. — Всех их поубивать надо.

— Кого?

— Пьяных, которые за руль садятся.

— Почему ты решила, что Риту задавил пьяный?

— А кто еще? — захлопала глазами девица. — На поминках все говорили про это. Шофер нализался, и тут ему, на беду, попалась Ритка. Я бы ему яйца оторвала, ублюдок!

Выпалив последнюю фразу, Настя схватила халат и накинула его на плечи.

— Холодно что-то.

Я посмотрел в ее опухшее лицо и вздохнул. Похоже, девчонку мучает жестокое похмелье.

— Скажи, Настенька, у тебя в тот день было много гостей?

— Ну… — забормотала девушка, — Толян приходил, еще Наташка заглянула, а больше никого, тихо посидели, и ведь не выпили ничего, так, ерунду, детскую дозу, всего-то грамм по сто на рыло вышло.

— По сто чего? — решил уточнить я.

— Так водки, конечно, — пояснила Настя, — у нас была одна бутылочка.

Да уж, и впрямь ерунда. Рита обладала редкой устойчивостью к алкоголю и могла безболезненно выпить море горячительных напитков. Очень хорошо помню, как несколько месяцев назад Элеонора с шумом отмечала свой день рождения. Моя хозяйка не кокетка и возраста своего не скрывает, поэтому, недолго сомневаясь, сняла банкетный зал в гостинице «Украина» и собрала двести пятьдесят человек. Естественно, было полно журналистов. Я знаком со многими из борзописцев и совершенно не удивился, когда ко мне, шатаясь, подошел Николай Львов из газеты «Финансовое право».

— Слышь, Ванька, — еле ворочая языком, спросил Николаша, — скажи, вот эта телка кто?

Я проследил за его корявым пальцем и увидел весело смеющуюся Риточку с тарелкой снеди в руках.

— Это внучка хозяйки, Маргарита. А что случилось?

— Ну, герла, — икнул Николай, — прямо мастер! Пили на равных, у меня мозги в узел завязались, а она свежа, словно не ханку, а газировку жрала. Уж поверь, Ванька, баба меня первый раз перепила.

Так что сто граммов беленькой для Риточки не доза.

— И все у вас было нормально? — продолжал я.

— Естественно, — пожала плечами Настя, — посидели спокойно, потом разошлись.

— Кто первый ушел?

— Рита, Толян с Наташкой позже.

— Значит, ничего сверхъестественного?

— Не-а.

— Не ругались?

— Зачем? Просто потусовались.

Понимая, что к Насте сходил абсолютно зря, я спросил:

— Дай мне адрес Толи и Наташи.

— Толян тут живет, — показала Настя пальцем вниз.

— Где? — не понял я.

— А подо мной квартира. Только зачем он вам?

Проигнорировав ее вопрос, я задал свой:

— Теперь подскажи координаты Наташи.

— Чего?

— Ну адрес девушки дай.

— Не знаю.

— Как же так, дружишь с ней, и не в курсе.

— Оно мне надо, — фыркнула Настя, — да никто с ней не дружит.

— Но ведь Наташа пришла к тебе в гости.

— Ну и что?

Я слегка растерялся:

— Ты ведь не всех пускаешь в квартиру, или я ошибаюсь?

Настя встала, схватилась за голову и, не говоря ни слова, вышла в коридор. Через секунду послышался шум воды, и девушка вновь возникла в комнате с огромной, почти литровой, кружкой в руках. Сделав несколько жадных глотков, она утерла кулачком хорошенькие пухлые губки и пробормотала:

— Сушняк замучил.

Да уж, в пьянстве замечен не был, но по утрам жадно пил сырую воду. Но вслух я, естественно, этой фразы не произнес. Настя опять припала к кружке. Я терпеливо ждал.

— Наташка везде с Толяном шляется, — пояснила наконец девушка, — если ее адрес нужно, то у него и интересуйтесь.

— Дай мне телефон.

— Чей?

— Анатолия.

— Так я не знаю.

Честно говоря, ситуация стала меня слегка раздражать.

— Как это?

— Просто, на фига он мне?

— Но, предположим, ты хочешь позвать его в гости…

— Ну и что? Спускаюсь вниз.

— Каждый раз? А вдруг его нет? Не жаль ноги-то?

— Ой, е-мое, — тяжело вздохнула Настя. Потом она схватила ложку и с силой постучала ею по батарее. Через какое-то время раздался ответный стук.

— Слыхали? — спросила Анастасия. — Дома Толян, ну за каким фигом мне его телефон?

Анатолий выглядел не лучше Насти. Щеки его покрывала редкая щетина, очевидно, парень не брился несколько дней кряду да и спал, скорей всего, прямо в одежде. Во всяком случае, майка, обтягивающая его накачанный торс, выглядела отвратительно. Грязно-серая, в желтых и оранжевых пятнах, мятая. Не лучше были и брюки, их словно корова жевала, а потом выплюнула, решив, что дешевые спортивные штаны ей не по вкусу.

— Вам кого? — поинтересовался парень.

— Я от Насти.

— Входите, — радушно пригласил меня хозяин.

Несмотря на жуткий вид парня, в комнате было относительно прибрано.

— Садитесь, — предложил Анатолий.

Я устроился в кресле и почувствовал запах кошачьей мочи. Толя сел на тахту, прикрытую ковром, и спросил:

— Что случилось?

— Скажите, мой друг, вы хорошо знали Риту, подругу Анастасии?

— Ту, что под машину угодила?

— Да.

— Ну, встречались.

— В тот день, когда она погибла, вы вместе выпивали.

— Это кто сказал? — удивился Анатолий.

— Мне так кажется, или я ошибаюсь?

— Нет, не было ее, — ответил парень.

— Как? — удивился я. — Совсем?

— Совсем, — подтвердил Толик. — Она не приходила.

— Хорошо помните?

Анатолий поскреб щетину.

— Вообще-то я бухой был. Я к Настьке уже хороший пришел, под газами. Мы с Наташкой сначала у Сашки на дне рождения накушались, потом, правда, его мать явилась, разоралась, развопилась, всех вон повыгоняла. Ну, мы пошли на проспект, купили по баночке джин-тоника, на большее пиастров не хватило, а потом к Настене дернули. Честно говоря, я как к ней вошел, так в кресло рухнул и часа два продрых, но, когда проснулся, Ритки не было, совершенно точно это помню. Небось она уже ушла, ей бабка не разрешает по ночам шляться.

— А который час был, когда вы проснулись?

— Хрен его знает, на улице темень стояла.

Я тяжело вздохнул. Сейчас декабрь, солнце, если оно и появляется, заходит рано. Сумерки опускаются на город после обеда, в семнадцать часов уже совсем темно…

— Зачем вам знать про Ритку? — поинтересовался Толя.

Мне всегда трудно врать, но говорить правду в данной ситуации было не с руки, поэтому я быстро задал вопрос:

— А ваша девушка, Наташа, тоже много тогда выпила?

— Ну-у, — протянул Толя, — нет, она меня все время тащила, значит, соображала.

— Не подскажете ее телефон?

Анатолий напрягся:

— Сто пятьдесят один ноль четыре двадцать… Черт… Не помню!

— Посмотрите, пожалуйста, в записной книжке.

— Да зачем?

— Элеонора, бабушка Риты, хочет знать, как внучка провела последний день своей жизни.

— А-а-а, — протянул парень, — это я понимаю, жаль, конечно, что так вышло, Ритка хорошая девка была, не жадная. И водки купит, и закуски, и сигарет… Только вот я ничего сказать не могу, плохой был. А Наташка наболтает, она ничего, нормальной казалась. Ща погляжу.

Минут пятнадцать он искал книжку, потом выудил потрепанный блокнотик и забормотал:

— Ща, тут где-то, погодите…

Я терпеливо ждал. Наконец Анатолий разочарованно протянул:

— Нету.

— Посмотрите внимательно, сделайте одолжение.

— Так уж все посмотрел! Небось не записал!

Современное поколение иногда ставит меня в тупик.

— Вы не знаете телефона любимой девушки?

— Кого? — заржал Толя. — Любимой девушки? Ну умора!

— Разве у вас с Наташей нет романа?

Парень, продолжая гнусно хихикать, заявил:

— Я с ней трахаюсь, и все дела!

Решив перейти с ним на тот сленг, который будет понятен юноше, я спросил:

— Ну а когда вам приходит охота потрахаться, каким образом вы ставите в известность Наташу, как ищете ее?

— Чего ее искать, — веселился Толя, — она всегда под рукой, учимся мы вместе, в одной группе.

Я посмотрел на него и подавил вздох. Кто бы мог подумать, что юноша — студент, меньше всего он похож на парня, увлеченного учебой. Хотя, если вспомнить мои студенческие годы, проведенные в Литературном институте, то справедливости ради следует признать, пили мои однокашники, как верблюды, пересекшие пустыню Гоби. Кстати, именно из-за того, что я не переношу спиртное, у меня не сложились отношения с однокурсниками.

— А в каком институте вы учитесь?

— В педагогическом, — ответил Анатолий.

— Где? — изумился я.

— В педагогическом, — совершенно спокойно повторил парень, — на Орловской улице, если хотите с Наташкой поговорить, туда езжайте, на занятиях она.

— Фамилию подскажите.

— Чью?

— Наташину, или вы ее не знаете, как и телефон? Постель — еще не повод для знакомства.

Я думал, что парень обозлится, но он широко улыбнулся.

— Это верно, если с каждой знакомиться, кого в койку укладываешь, охренеть можно. Но фамилию Наташки я знаю, Потапова она.

### Глава 4

Я вышел на улицу и увидел, что мои «Жигули» «заперты» между огромным джипом и серой «Волгой». В легковушке никого не было, а во внедорожнике сидела женщина, одетая в коротенькую курточку из меха неизвестного мне животного. Я постучал пальцем по стеклу. Дама высунулась в окошко.

— В чем дело? — спросила она, перекатывая во рту жвачку.

— Будьте любезны, подайте чуть-чуть вперед.

— Зачем?

— Я не могу выехать.

— А ты покрути рулем, — хмыкнула женщина и выплюнула «Орбит» на асфальт.

— Тут, как ни крути, не выбраться, — пояснил я, — сделайте одолжение.

— Еще чего! — хмыкнула баба.

Потом она вытащила губную помаду, пудреницу и занялась текущим ремонтом лица. Я посмотрел на невозмутимую нахалку и отошел. В конце концов, я никуда особо не тороплюсь. Либо джип уберется восвояси, либо явится водитель «Волги», надеюсь, с ним договориться будет легче.

Сев в «Жигули», я с наслаждением закурил, потом вытащил из «бардачка» «Властелина Колец» и погрузился в чтение. Грешен, люблю фантастику, но только качественную, из наших хорошо отношусь к Стругацким, а из иностранных авторов уважаю классику жанра Клайва Льюиса с его романами про Нарнию. Кстати, многие ошибочно считают Льюиса детским писателем, Артура Кларка, Джона Уиндема, Кобо Абэ, хотя последний не является чистым фантастом, и, конечно же, Джона Толкиена. Истории про хоббитов я могу перечитывать бесконечно, и с каждым разом они мне нравятся все больше и больше.

— Эй, — раздалось с улицы.

Я глянул в окно. Девушка из джипа стояла на тротуаре.

— Эй, чего сидишь?

— Книгу читаю.

— Почему не уезжаешь?

— К сожалению, лишен возможности отъехать. Сзади «Волга», впереди ваша машина.

— И долго куковать намерен?

Я со вздохом отложил книгу.

— Жду.

— Чего?

— Либо падишах умрет, либо осел сдохнет.

— Что? — сморщилась она и задвигала челюстями.

Она явно не читала книгу Соловьева про Ходжу Насреддина и не знала истории про то, как хитрый крестьянин взялся научить разговаривать осла.

— И долго сидеть будешь? — поинтересовалась девица.

Я пожал плечами:

— Спешить некуда, в машине тепло, под рукой любимая книга, что еще надо?

— И у тебя не возникло желания дать мне в морду?

Я посмотрел на ее слегка помятое личико, тщедушную фигурку, отметил слишком ярко, даже нелепо, выкрашенные волосы и галантно ответил:

— Как вам могло прийти в голову подобное? Дама с вашей внешностью может вызвать только одно желание.

— Какое? — разинула рот девица.

— Восхищаться ею, — ответил я и уткнулся во «Властелина Колец».

За сорок лет жизни я пришел к такому умозаключению. К сожалению, вокруг нас слишком много хамов, грубиянов, да и просто дурно воспитанных людей. Ну представьте себе ситуацию. Едете в метро, и вдруг вам на ногу, обутую в тонкий замшевый ботинок, со всего размаху обрушивается острый каблучок-шпилька. Ваши действия? Как минимум, вы взвизгнете:

— Нельзя ли поаккуратней?

Или того хлеще:

— Смотри, куда прешь, идиотка!

— Сам кретин, — огрызнется дама, — раскинул копыта, дурак.

И начнется свара, стихийно перерастающая в скандал. Результатом же военных действий будет капитально испорченное настроение, головная боль и отвратительное ощущение, будто наступил в дерьмо. Ну и чего добьетесь, затеяв выяснение отношений?

Я поступаю иначе. Просто отдергиваю ногу и говорю:

— Извините, вытянул конечности в проход, вот вы и споткнулись.

Не ожидающая ничего подобного женщина, как правило, смущенно бормочет:

— Простите, случайно вышло.

— Ничего, — улыбаюсь я, — даже приятно, когда такая красавица задевает в толпе.

Услыхав последнюю фразу, наши, не привыкшие к комплиментам соотечественницы мигом покрываются свекольным румянцем, и инцидент заканчивается, не успев начаться. Причем, в результате хорошо всем, и мне, и женщине, и нога перестает болеть ровно через минуту. Если не становиться на одну доску с хамом, улыбнуться ему и сказать что-нибудь приятное, можно добиться поразительных результатов. Вы все равно не перекричите нахала, он ведь профессионал и ждет от вас определенного поведения, то есть всегда готов к отпору. Вот он, сверкая глазами, шипит:

— Молодой человек, немедленно уступите мне, ветерану, место!

Он уже настроен на борьбу, с его языка сейчас сорвется следующая фраза:

— Нахал, да как ты смеешь!

И тут вы ломаете ему всю малину, со спокойной улыбкой отвечая:

— О, простите, бога ради, не заметил вас сразу.

Все. Конфликт задавлен в зародыше. Попробуйте, здорово действует.

Вот и сейчас, девица, совершенно не ожидавшая от меня такого поведения, побрела в свой джип. Я вновь погрузился в приключения хоббитов.

— Эй, парень, — вновь раздалось с улицы.

Девушка, по-прежнему мерно двигая челюстями, заискивающе сказала:

— Слышь, будь другом.

— Да, пожалуйста.

— Видишь, вон там, на другой стороне проспекта, ларек?

— Да.

— Сходи мне за сигаретами.

— Вам очень нужно?

— Да вот, — занудила девица, — не могу отойти от машины, Колян велел сидеть в джипе, не послушаюсь, пиздюлей навешает, а курить охота!

Я протянул ей «Мальборо».

— Угощайтесь.

— Ну, такое говно я не курю.

Я заглянул в пачку, потом вылез наружу.

— Сходишь? — обрадовалась нахалка.

— У меня самого сигареты заканчиваются, заодно и вам возьму, только скажите, какие.

— «Собрание», — прочирикала бабенка.

Я кивнул и пошел через дорогу. Когда через пять минут, с сигаретами в руках, я вновь поравнялся с джипом, у внедорожника неожиданно раскрылись все двери, и из глубин салона вывалилась целая куча людей, похожих друг на друга, словно зубья у расчески. Все как один были одеты в кожаные черные куртки, джинсы и тупоносые ботинки. На головах, несмотря на мороз, красовались бейсболки.

— Ну парень, — заорал один, самый высокий, — ну, блин, мы тебя два года ищем!

— Такого не бывает, — подскакивала на месте девица со жвачкой.

Удивившись неожиданному повороту событий, я протянул ей сигареты.

— Держите.

— Ну, блин, — восторгалась девушка, — ты молодец, давай знакомиться.

— Что происходит? — спросил я.

— Ты выиграл приз, — заорали парни в бейсболках, — повезло тебе, мы с телевидения, понял?

— Нет, — покачал я головой, — нельзя ли объяснить более доходчиво.

— Вали сюда, — велел длинный и втянул меня в джип.

— Давай знакомиться, Николай Хоменко, ты меня че, не узнал?

— Нет, простите.

Все заржали.

— Да, — хлопнул себя по колену Николай, — облом вышел, так мне и надо, думаешь, всей стране известен, а потом, бац, и не узнают. А так, тоже не припоминаешь?

Он стащил бейсболку, взъерошил кудрявые волосы, выпучил круглые глаза и прохрипел:

— Добрый день, здрассти вам, в эфире шоу Николая Хоменко «Невероятная ситуация».

— Простите, — осторожно ответил я, — нет.

В джипе повисло молчание. Не желая обидеть телевизионщиков, я быстро добавил:

— К сожалению, я очень занят по работе и у меня мало свободного времени, поэтому многие, даже лучшие передачи, проходят мимо меня.

Это как раз один из тех редких случаев, когда я сказал неправду. Если всерьез, то я просто не люблю всяческие шоу и дурацкие представления. Смотрю только новости и фантастические фильмы.

— Дайте я ему объясню! — взвизгнула «жвачная» девица.

Из ее ярко накрашенного ротика полились слова. Шоу «Невероятные ситуации» существует на экране уже два года, но за этот срок совершенно не приелось зрителям. Его идея проста, как топор. Телебригада выезжает на улицы Москвы и устраивает какую-нибудь мелкую пакость. Ну, например, как в случае со мной, «зажимает» машину. Жертва выбирается совершенно произвольно, никакого плана нет, от непредсказуемости ситуация делается только прикольней. Ну а потом человека начинают специально злить, доводя его до обморока. Съемочная группа, находясь в укромном месте, покатывается со смеху, запечатлевая на ленте кадры. Впрочем, потом этот хохот передается и зрителям, потому что люди, естественно, не подозревающие о том, что стали объектом розыгрыша, ведут себя соответственно.

— Вчера, — веселилась девица, — мы облили одной тетке пальто кефиром. Я вроде как шла из магазина, споткнулась, ну и все на нее выплеснула.

— Мать моя, — заржал Хоменко, — что она говорила! Уж поверь, я сам не белый лебедь, а прямо покраснел. Такие матюки! Драться полезла!

— А когда узнала, что мы с телевидения, — подхватил парень с камерой, — бросилась на Николашу с визгом: «Милый, я тебя не узнала!» Цирк!

— Сегодня, значит, машинку твою «заперли», — продолжала девица, — тоже ждали скандальчика…

— И ничего! — захохотал Николай. — Решили за сигаретами послать. Ну, думаем, сейчас ты Аньке навешаешь. Глядим, идешь. Слышь, парень, ты, часом, не священник?

— Колька, — сказал оператор, — а ты вспомни того батюшку, которому мы предложили собачку окрестить, ну-ка? Забыл, как он нас по кочкам понес? Любо-дорого слышать было.

— Ладно, кончай базар, — поморщился Хоменко. — Вот что, парень, давай пиши здесь свои координаты.

— Зачем?

— Давай, не спорь, имя, фамилию, отчество, место работы, где живешь… Ну, быстренько.

— Объясните, к чему вам эта информация?

— О боже, — закатил глаза Хоменко, — приз тебе положен большой. Вызовем в студию, покажем передачу, потом тебя… И скажем: вот, дескать, нашелся в нашем городе патологически незлобливый человек.

— Один за два года, — хихикнула девица.

— Приз вручим торжественно, повезло тебе, — громыхал Николай Хоменко, — автомобиль получишь, «Жигули».

— Спасибо, — ответил я, — но вынужден отказаться.

— Ты не понял, парень, — подхватил оператор, — тачку вручим, настоящую.

— Но у меня уже есть одна, вторая не нужна.

— Продашь, дурья башка.

Ситуация стала мне надоедать. Я развел руками:

— Извините, господа, я очень тороплюсь, теперь, надеюсь, вы отгоните джип или «Волгу».

— Слышь, чудак, — тихо сказал Николай, — мы тебя покажем крупным планом на всю страну. Я лично обещаю, что сумеешь передать всем привет, пять минут тараторить разрешу в виде исключения.

— Спасибо, я не жажду славы, — ответил я и толкнул дверцу джипа.

— Ребя, он псих, — прошептал оператор, — сбежал от дедушки Кащенко.

Я улыбнулся:

— Способна ли собака понять кенгуру?

— Не понял, — протянул Хоменко, — ты нас оскорбляешь?

— Упаси бог! Собака и кенгуру относятся к отряду млекопитающих, очаровательные животные, но договориться друг с другом им не суждено, у них совсем разный менталитет.

— Так кто из нас собака? — просвистел Хоменко, сравниваясь цветом кожи с коренным жителем Америки. — Кто?

— Если вы так не любите друзей человека, хорошо, — быстро согласился я, — тогда вы — кенгуру.

«Жвачная» девица хрюкнула и завела мотор. Я вышел на тротуар, потом сел в «Жигули» и уехал в институт к Наташе Потаповой. Дурацкая история!

Будущих Песталоцци и Ушинских[2] «выпекали» в обшарпанном здании, которое давно, нет, не просило, кричало о ремонте. Притормозив одну из девиц, я поинтересовался:

— Наталью Потапову где можно найти?

— Какая группа? — спросила девчонка.

— Не знаю.

— Тогда идите в учебную часть, — посоветовала студентка и унеслась.

Мысленно поблагодарив ее за хороший совет, я двинулся по извилистым коридорам, разглядывая двери кабинетов. Нужная отыскалась в самом конце. Я приоткрыл дверь и сунул голову в щель.

— Разрешите?

— Приемные часы для студентов после пятнадцати ноль ноль, — рявкнула, не поднимая глаз от каких-то бумаг, женщина лет шестидесяти пяти, — сейчас учиться надо, а выпрашивать допуск на пересдачу следует в определенное время.

Я улыбнулся. На пожилых дам мой внешний вид действует безотказно, более того, буквально через пару минут разговора неприступные, «железобетонные» леди готовы сделать для меня все, что угодно. Молодым женщинам и девушкам я кажусь занудой, но тетки за шестьдесят самый мой контингент.

— Бога ради, извините, — «бархатным» тоном завел я, входя в комнату, — естественно, я приду после трех. Еще раз простите, не хотел мешать вам работать, меня извиняет только то, что попал сюда впервые.

Инспектриса подняла глаза, оглядела мой костюм, галстук и слегка сбавила тон:

— Садитесь.

— Нет-нет, не стану вам мешать, зайду после трех.

— Это правило для студентов, — улыбнулась женщина, — на вас не распространяется, садитесь, слушаю.

Я сел на «огрызок» стула.

— Будьте любезны, подскажите, в какой группе учится Наташа Потапова.

— А вам зачем? — свела вместе брови служащая.

Собираясь сегодня на задание, я понимал, конечно, что столкнусь с трудностями, но плохо представлял себе размеры бедствия. Получается, что мне все время приходится врать, то есть заниматься неблаговидным и непривычным делом. Но подумайте сами, если я сейчас начну объяснять старухе истинное положение вещей, действие растянется на час, а мне всего-то следует узнать номер группы.

— Я ее дядя.

— Надо же, — покачала головой инспекторша, — кто бы мог подумать, что у Потаповой такие приятные родственники. Уж не обижайтесь, но ваша племянница просто оторва.

Я скорчил постную мину:

— К сожалению, современная молодежь вся такая, у нас…

— Были принципы и воспитание, — подхватила старушка, обрадованная встречей с единомышленником, — а вы видели, какой ужас у Наташи на голове?

Я чуть было не спросил «какой?», но вовремя прикусил язык и спросил совсем другое:

— Вроде у них сессия началась?

— Нет, идите в триста вторую аудиторию, там найдете Потапову.

Я вышел в коридор и вздохнул. Наверное, следует намекнуть Норе на повышение зарплаты.

### Глава 5

Наташу Потапову я нашел в коридоре, возле двери с табличкой 302. Голова у нее и впрямь выглядела впечатляюще. Девчонка была обрита почти наголо, и коротенький, едва ли сантиметровый ежик топорщащихся волос оказался… ярко-зеленого цвета. Мне до сих пор еще не приходилось сталкиваться со столь экстремальным вариантом прически. Но в целом, если не замечать макушку, смахивающую на весеннюю лужайку, Наташа была хорошенькой. Большие блестящие карие глаза, маленький ротик, изящная фигурка с тоненькой талией и длинными ножками.

Мне всегда нравились «карманные» женщины, хрупкие, невысокие, изящные. Они вызывают желание взять их на руки, уложить на диван, накрыть пледом… Терпеть не могу мужеподобных баб огромного роста с громовыми голосами и необъятным бюстом. Девушка, которая сейчас стояла передо мной, идеально соответствовала стандарту внешности моей избранницы. Плохо только, что ей небось не больше восемнадцати. Знаю, знаю, многие представители мужского рода готовы бежать на край света за свеженькой мордашкой, но я никогда не страдал педофилией.

Конечно, сексуальные отношения — это прекрасно, но потом, после них, когда вы со вкусом закуриваете сигарету, ваша партнерша разевает рот и начинает беседу. И тут пропадает весь флер очарования. Сами знаете, какие глупости болтают дамы в постели. «Дорогой, скажи, как ты меня любишь?», «Милый, что ты такой грустный, тебе не понравилось?», «Почему мой котик надулся?». Впрочем, кое-кто мигом пытается заарканить вас: «А когда мы пойдем в загс?» или «Как считаешь, красное платье не слишком экстравагантный наряд для невесты?». И уж совсем выбивает меня из равновесия заявление: «Скажи скорей, о чем ты сейчас думаешь?» Мне всегда приходится врать в подобном случае. Ну скажите, разве можно честно ответить, о чем думаю? Да о том, когда ты замолчишь, милая. Вот и приходится мести хвостом, сюсюкая глупости.

— Вас выгнали из аудитории? — улыбнулся я Наташе.

— Нет, — процедила та сквозь зубы и повернулась ко мне спиной.

— Вам привет от Насти, — сказал я.

— От кого? — обернулась девчонка.

— От Насти Королевой, вашей подруги.

— Не знаю такую, — буркнула Наташа.

— Ну как же, — я решил не сдаваться, — Настя, вы еще были у нее в гостях со своим кавалером Толей, он живет на этаж ниже Королевой.

— А-а-а, — протянула Наташа, и легкая тень улыбки промелькнула на ее лице, — Настюха, только я ее фамилию не знаю.

— Скажите, Наташенька, вы помните свой последний визит к ней?

— Ну так, — замялась студентка, — вообще-то, да. Только она мне не подруга, просто знакомая.

— Но вы припоминаете последнюю встречу? Насколько я знаю, вы пришли к ней вместе с Толей…

— Вместе, — фыркнула Наташа, — да я его, считайте, на себе приволокла, пьянь рваная!

Я лицемерно заявил:

— Ну, сейчас все равны в отношении выпивки, в том смысле, что все любят заложить за воротник.

— Ага, — хмыкнула собеседница, — только одни равны больше, чем другие.

Я в изумлении уставился на ее хорошенькую, но глуповатую мордочку. Девица процитировала книгу «Скотный двор» строго-настрого запрещенного в социалистической России писателя Джорджа Оруэлла. Это там, на ферме, висело объявление «Все животные равны, но одни равны больше, чем другие». А она не такая уж дура, хотя небось я ошибаюсь. Девчонка просто случайно произнесла фразу, ставшую классической.

— Толя пьет жутко, — продолжала как ни в чем не бывало Потапова, — еще год-другой, и кранты, законченный ханурик.

Я хотел было спросить, зачем же она связывает свою судьбу с этим типом, но удержался. В мою задачу не входило воспитывать студентку, мне просто нужно разузнать кое-что.

— Он и тогда завелся, — бесхитростно вываливала Наташа, — другой, кто поумней, нажрется — и на бочок, спать, а это чучело на подвиги тянет, давай руками размахивать и орать.

В тот день Наташа доволокла потерявшего человеческий облик любовника до квартиры и уже собралась впихнуть Толю в дверь, но тот неожиданно уперся рогом:

— Не хочу домой!

Уставшая и злая Наташа резко спросила:

— Куда же ваше величество желает, на прием к английской королеве?

— Пошли к Настьке, — икнул Толя, — погудим, погуляем.

— С тебя хватит, — попыталась вразумить любовника девушка.

Куда там! Анатолий, глупо хихикая и шатаясь, побрел по лестнице вверх. Пришлось Наташе идти с ним. Настю она не слишком любит, впрочем, та тоже особой радости при виде Потаповой не выказывает, а Наташе кажется, что Королева просто мечтает, что Толя заведет себе новую любовницу.

— Хитрая она, жуть, — бубнила Наташа, — только зачем вам знать про нашу вечеринку?

— Сейчас объясню. Скажи, сделай милость, у Насти, кроме вас, были гости?

— Эта сидела, — поджала губки Ната.

— Кто?

— Ну Рита Родионова, подруга ихняя.

Пропустив мимо ушей чудесное словечко «ихняя», я переспросил:

— Чья подруга?

— Ну ихняя, — повторила Наташа, — Настька, Толька и эта Ритка дружат. Да что вы ко мне привязались?

— Рита Родионова погибла, разве ты не знаешь?

Потапова побелела и вытаращила глаза.

— Нет, а что с ней приключилось?

— Как раз после той вечеринки она, возвращаясь домой, попала под машину, разве тебе Толя не сказал?

— Ой, — взвизгнула Наташа, — мы с ним с того вечера не встречались.

— Почему?

— В запой он ушел, какой толк общаться. Господи, как же это так? Ритка мне совсем не нравилась, но смерти я ей не желала, поверьте.

— Конечно, я верю, — попытался я успокоить девчонку, — только сделай доброе дело, расскажи поподробней про тот вечер.

— А вы вообще кто? — напряглась Наташа. — Какого хрена ко мне примотались? Из легавки, да? Виноватую ищете? Думаете, поругались с Риткой, и она под машину сиганула?

— Разве я похож на милиционера? — удивился я.

— Ну, не слишком, — сбавила тон студентка, — но пока не представитесь, и слова не скажу.

— Понимаешь, — завел я, — бабушка Риты, Элеонора, не верит в случайность кончины внучки, она полагает, что Маргариту убили.

— Во, блин, — выпалила Наташа, — а за фигом кому ее мочить? Смысл какой? Девка как девка, противная только, заносчивая да дура, но за это же не убивают.

— Верно, но Элеонора наняла частного сыщика, чтобы разобраться в ситуации.

— Вас, что ли?

Я кивнул. Если так пойдет дальше, скоро стану просто заправским вруном.

— Ну и что? — нервно поинтересовалась Наташа. — Я-то для чего вам понадобилась?

— Вы были последней, кто видел Риту живой, пожалуйста, попытайтесь вспомнить какие-нибудь детали.

— Какие? — тупо спросила Ната.

— Разные, — терпеливо растолковывал я, — может, звонила она кому или еще что-то…

Потапова прищурилась:

— Очень есть хочется, тут рядом кафе «Сбарро», вот и сводите меня туда! Что в грязном коридоре маячить.

Признав справедливость ее заявления, я сказал:

— Конечно, пойдемте.

В забегаловке Наташа не стала стесняться и преспокойно заставила поднос тарелками. Пицца, пара салатов, большая чашка кофе, кусок торта, стакан сока, пара булочек. Я только крякнул, поглядев на чек. Надо же, при внешней хрупкости девчонка обладает аппетитом молотобойца, впрочем, может, у нее солитер?

Наташа выбрала столик у окна и принялась быстро поглощать угощение.

— А вы что же? — поинтересовалась она. — Возьмите пиццу, тут вкусно делают.

Я поморщился. Лепешка из жесткого теста, заваленная кашей из мелко нарубленных ингредиентов… Увольте, это не для меня. Вообще я не обладаю аппетитом Гаргантюа,[3] но от хорошего куска мяса не откажусь, желательно, с жареной картошкой и острым соусом. Вот Нора обожает весь этот фаст-фуд и частенько просит купить ей гамбургеры, чизбургеры или готовые блинчики. Для меня остается загадкой, отчего, имея дома искусную повариху, Нора лакомится подобной дрянью.

— Не хотите, — продолжала Наташа, — а зря, жуть, как вкусно.

Чтобы она отвязалась, я купил себе кофе и попробовал. Поверьте, напиток оказался редкостной гадостью, хуже его только широко разрекламированный «Нескафе», отвратительное растворимое пойло, суррогат. А я не люблю, когда кролик прикидывается норкой. Сколько ни крась мех длинноухого в разные цвета, он никогда не станет похож на шубку элитного животного. Заяц, он и есть заяц, даже если пытается выдать себя за гепарда. А растворимый напиток густо-коричневого цвета — это не кофе, и никакая реклама со сладко улыбающимися девушками не убедит меня в обратном!

Я подождал, пока Наташа проглотит еду, и поинтересовался:

— Ну, вспомнили?

Девица пожала плечами:

— Вроде ничего не произошло.

Ну уж нет, дорогая. Заставила меня отвести тебя в кафе, поела, попила, и все? Придется поработать.

— Наташенька, — попросил я, — вы просто расскажите максимально подробно о той вечеринке, а я уж сам решу, что интересно, а что не заслуживает внимания.

Потапова вздохнула и начала рассказ.

Когда она вошла в комнату, там уже сидела Рита, как всегда с усмешкой на губах. Наташа не очень-то любит Родионову. Маргарита, по ее мнению, слишком ярко красится, чересчур обильно обливается французскими духами и отвратительно дорого одевается. Да еще обвешивается золотом. К тому же у Ритки имеется собственный автомобиль, да не какой-нибудь отстойный «жигуль», а отличный «Фольксваген», мечта молодой девушки. Только в тот раз Ритка оказалась безлошадной. Наташа посмотрела, как Родионова безостановочно опрокидывает рюмку за рюмкой, и ехидно поинтересовалась:

— Не боишься садиться за руль выпивши или надеешься, бабушка за тебя откупится?

Но Рита в тот день не была расположена к скандалам.

— Да нет, — вполне дружелюбно ответила она, — я пешком сегодня. Сломался автомобиль.

Потом Настя вытащила бутылку «Чинзано» и водку, то ли две, то ли три бутылки. Толя опрокинул рюмашечку и мигом отключился. В нем уже сидело прилично ханки, и последние капли просто сбили парня с ног. Кое-как добредя до дивана, он рухнул на плед и захрапел.

— Погодите, — решил уточнить я, — сколько выпивки там было?

— Море, — отмахнулась Ната, — у Насти всегда так. Водяра льется рекой, а закуски пшик. Я тоже окосела и задремала в кресле. А потом Рита умелась, то есть они ушли с Настей.

— Уже был вечер?

— Нет, только шесть часов пробило.

Я удивился:

— И вы точно помните, что Маргарита ушла?

— Ага. Вместе с Настей. Только я сразу заснула и ничего дальше не помню. Открыла глаза, когда часы заиграли, в туалет сходила и опять спать завалилась, а их не было: ни Насти, ни Ритки.

Я в недоумении начал вертеть в руках чайную ложечку. Странно, однако. Маргарита ушла от Насти в шесть, а я встречал ее около одиннадцати на троллейбусной остановке…

— Ну, и дальше что? — просто для порядка поинтересовался я.

— «Чинзано» я перепила, — вздохнула Ната, — около Толяна продрыхла. Проснулась в десять, как раз «Новости» по НТВ начались, гляжу, Ритка с Настькой чай гоняют. Обе ни в одном глазу, словно и не пили вовсе.

— Постой, постой, они же ушли.

— Ага, я сама удивилась, но только открыла глаза и вижу: сидят.

Я в задумчивости уставился в окно. Интересно, куда моталась Рита? То, что не домой, совершенно точно. Я в тот день просидел в кабинете безвылазно, мы вместе с Норой приводили бумаги в порядок, только около одиннадцати хозяйка попросила:

— Ваняша, не в службу, а в дружбу, сходи за Маргошей к остановке. Она сегодня без машины, что, кстати, только к лучшему. На дороге сплошной лед.

Значит, Риточка где-то побывала…

— Они чему-то радовались, — пояснила Наташа. — Ритка подняла бокал с вином и заявила: «Давай за успех!» А Настя поднесла палец к губам: «Тише».

— Ерунда, — отмахнулась Ритуся, — эти дрыхнут!

Но Наташенька уже проснулась и сквозь полуприкрытые ресницы наблюдала за девицами. Те опрокинули емкости, потом Настя вздохнула:

— Больше не пей, хватит с тебя.

— Хорошо, — согласилась Рита.

— Если вы хотели, чтобы я припомнила что-то необычное, так это было Риткино поведение, — сообщила Наташа.

— А что в нем было странного?

— Ну вы-то ее не знали, — хмыкнула девушка, — Ритулька запросто мужиков перепивала, ей бутылку водяры, как мне пол-литра кефира скушать, и ни в одном глазу… А уж сухое винище вообще как воду хлебала. С чего бы Насте у нее стакан отнимать? Чтобы Ритке нажраться, море надо. И уж совсем непонятно, отчего та послушно отставила рюмашку. Ритке ничего приказать нельзя, мигом наоборот сделает.

И это сущая правда. Дожив до восемнадцати лет, Марго, как звала ее бабушка, сохранила подростковое упрямство. Правда, Нору она всегда слушалась. Впрочем, пару раз Ритуся нахамила бабке, но Элеонора не из тех людей, которые стерпят молча оскорбления. «Если вас ударили по правой щеке, подставьте левую» — это не для нас. Смирения в моей хозяйке нет ни на йоту, но, с другой стороны, она идеально владеет собой. На наглое заявление Риты что-то типа: «Отвяжись от меня, сама знаю, как поступить», Нора мирно ответила:

— Сама так сама.

Рита, не ожидавшая столь легкой победы, даже растерялась, но, очевидно, она плохо знала бабку. Вечером того же дня Марго сунулась к Элеоноре в кабинет и попросила:

— Дай денег.

Элеонора спокойно поинтересовалась:

— Зачем?

— Ну, — удивилась внучка, — у меня все кончились…

Нора развернула инвалидное кресло и спросила:

— И когда у тебя стипендия?

— Хрен ее знает, — оторопела Рита, — не помню.

— Придется вспомнить!

— Почему?

— Потому что теперь это твой единственный источник дохода.

— Как, — обомлела Маргоша, — ты не дашь мне ничего?

— Нет, — заявила Нора, — ты сегодня сказала, что хочешь самостоятельности. Пожалуйста, получи ее в полном объеме.

Ритуля слегка растерялась. С ней произошло то, что случилось с народами Африки, истово боровшимися за свою независимость. Когда проклятые колонизаторы наконец-то покинули «черный континент», выяснилось, что свобода не всегда приносит счастье и процветание. У бедных государств не было денег на еду, медицинское обслуживание и образование граждан. Голод, эпидемия, развал экономики — вот следствие неуемного желания иметь независимость. Можно ли разрешить трехлетнему ребенку жить так, как он хочет?

Через неделю Рита поняла, что бабушка не шутила, а еще через две явилась к той в кабинет и прошептала:

— Ну извини, я вела себя как дура.

Нора спокойно открыла сейф, вытащила стопку купюр и отдала внучке со словами:

— Со мной лучше дружить.

С тех пор Ритуся остерегалась хамить бабушке, но на остальных это правило не распространялось. И насчет пьянства правда.

Пить Марго начала лет в пятнадцать. Обеспокоенная Нора отволокла девочку к наркологу, и здесь выяснилась удивительная вещь. Впрочем, сам я практически не разбираюсь в медицине, но попробую объяснить вам суть дела. Уж не взыщите, если не сумею вникнуть во все детали.

Коротко дело выглядит так. У всякого человека, кажется, в желудке имеется фермент, разлагающий алкоголь. От количества этой субстанции зависит способность организма к опьянению. Больше фермента — вы держитесь молодцом, меньше — падаете замертво. Кстати, у северных народов — чукчей, эскимосов, якутов, ненцев — этого фермента практически нет, поэтому они и спиваются. Русскому мужику требуется для кайфа бутылка, а какому-нибудь эвенку достаточно чайной ложки. Таковы их физиологические особенности. Конечно, степень опьянения можно слегка уменьшить, если «принимать» горячительное под хорошую, желательно жирную, закуску или съесть перед выпивкой два-три куска хлеба с толстым слоем масла. Но, повторюсь, степень опьянения от этих мер изменится только слегка, в конечном итоге все зависит от химических процессов в организме.

Так вот, Рите досталось от природы рекордное количество этого фермента, хватило бы на пятерых мужиков. Поэтому девица могла пить не морщась и практически никогда не испытывала похмелья. Но, тем не менее, сидя в гостях у Насти, послушно отставила стакан. Интересно, что они задумали? Об успехе какого предприятия говорили?

— Это все? — спросил я у Наташи.

— В общем, да, — протянула та.

— Что еще тебя насторожило?

— Ерунда, — отмахнулась Потапова.

— Все же?

— Ритка переоделась.

— Да ну? Зачем?

— Вот и я удивилась, — усмехнулась Наташа, — знаете, какие у нее вещи? Фирма, сплошной эксклюзив. Ритуся никогда не возьмет даже в руки кофточку с рынка, а тут появилась в голубом свитере, явно купленном в переходе у метро.

— Ничего не путаете?

— У меня на шмотки глаз наметан, — вздохнула девчонка, — сначала на ней красовался такой серый пуловер, светлый, явно очень дорогой. А потом, когда они с Настькой вновь явились, на Ритке был другой прикид, который решительно отличался от первого.

— Может, вам показалось? — решил уточнить я. — Освещение было разным?

— Не-а, — протянула Наташа, — во-первых, другой цвет. Серый и голубой, согласитесь, они разные. А потом, качество… Нет, первая вещь была фирменной, а вторая — дешевка. Да у метро в ларьке такими торгуют. С чего бы Ритка на себя дерьмо нацепила?

Я взял у Потаповой ее домашний телефон, адрес и вышел на улицу. Кто бы мог подумать, что ремесло сборщика информации такое тяжелое? Кажется, сущая ерунда, а я уже устал, ладно, поеду завтра к Насте Королевой, мне не хочется вновь беседовать с девицей, но надо, потому что лучшая подружка Риты наврала мне с три короба.

### Глава 6

Часы показывали ровно час, когда я прибыл на место. На звонок в дверь никто не отзывался. Небось девушка спит. Но придется нашей врушке проснуться и ответить на кое-какие неприятные вопросы…

Мой палец уткнулся в черненькую кнопочку, было великолепно слышно, как в квартире заливается «соловей», но никаких признаков жизни с той стороны не обнаруживалось. Полный разочарования, я дернул ручку, и дверь приоткрылась.

— Настя! — крикнул я, всовывая голову внутрь. — Настя, вы где?

В ответ — тишина. Я вошел в квартиру и понял, почему дверь открыта. На ней висел самый примитивный замок. Элементарная конструкция, сделанная, скорей всего, в семидесятые годы, не захлопывается, ее следует снаружи и изнутри запирать на ключ. Но ключа в скважине не оказалось. Либо безголовая девица, избавившись от похмелья, унеслась в неизвестном направлении, либо дрыхнет без задних ног. Ясно одно, ни в том, ни другом случае не следует оставлять квартиру открытой. Правда, похоже, красть тут нечего…

Вздохнув, я вошел в комнату. Беспорядок остался прежним, пепельницы не вытряхнуты, и запах стоял соответственный — отнюдь не аромат роз. Крохотная кухонька была пуста. Насти не видно. Глупая девчонка ушла. Я сел на табуретку. И как поступить? Оставить квартиру без запора опасно. С другой стороны, не сидеть же мне тут невесть сколько, девушка могла умотать в гости и заявиться домой через пару дней. В задумчивости я поднял глаза вверх и увидел свет, горевший в ванной комнате. Если помните, во многих пятиэтажках между кухней и санузлом зачем-то существует окно. Очевидно, Настя принимала перед уходом душ, а потом выскочила второпях на улицу. Куда же она так спешила?

Я встал, вышел в коридорчик и, прежде чем щелкнуть выключателем, ради порядка заглянул в ванную.

Первое, что бросилось в глаза, бутылочка из-под шампуня, покачивающаяся на воде. Ну и неряха! Даже воду после себя не слила, а ведь, если заявится домой дня через три, тут такая вонь пойдет, что соседи придут!

Ощущая себя брюзгливым стариком, я шагнул внутрь и дернул за цепочку. Грязная, мыльная вода с ревом устремилась в трубу, и я увидел сначала нечто непонятное, а потом появилось тело Насти, лежащее на дне ванны.

Наверное, будь я женщиной, из моей груди вырвался бы крик ужаса. Но, честно вам скажу, молчание далось мне с трудом. Девушка лежала скрючившись, словно младенец в утробе матери.

Я патологически добропорядочен, стараюсь переходить улицу только на зеленый свет, тщательно соблюдаю на дороге скоростной режим и всегда вовремя оплачиваю полученные счета. Согласен, такое поведение слегка отдает занудством, но я педантичный человек. Иногда моя маменька, отличающаяся, кстати, крайней безалаберностью, говорит:

— Боже, Вава, тебе следовало родиться немцем.

Может, оно и так, только, соблюдая законы и правила, легче жить. Хотя в наши дни фраза «жить по правилам» звучит слегка двусмысленно.

За всю свою жизнь я видел трупы всего несколько раз. И это были люди, отошедшие в мир иной в результате старости или долгой болезни. Тела их, уложенные в гробы и заваленные цветами, походили скорее на восковые куклы. Зрелище было, безусловно, неприятным, но не страшным. Сегодня же увиденное поразило меня даже сильней, чем наезд на Риту. Только вчера я говорил с девчонкой, и вот она уже превратилась в нечто без разума и души. Стараясь не потерять остатки самообладания, я сел на унитаз и увидел на старой, ободранной стиральной машине почти пустую бутылку мартини. Все стало ясно.

Желая избавиться от изматывающего похмелья, Настасья решила выпить. Девчонка медленно, но верно превращалась в алкоголичку. Синдром опохмелки — четкий показатель этого процесса. Залезла в ванну и принялась глотать мартини. Вермут вообще коварная вещь. При всей своей сладости он способен здорово ударить по мозгам.

Перед глазами мигом возникла картина. Крохотный санузел, наполненный паром, и Настя, глотающая из горлышка «лекарство». Скорей всего, она потеряла сознание и утонула. Но что делать мне? Обычно в таких случаях нужно вызывать милицию, но сначала посоветуюсь с Норой.

— Слушаю, — рявкнула хозяйка, — говорите.

— Тут некоторые сложности, — сообщил я.

— Короче, — буркнула Нора.

— Приехал к Насте, если помните, ситуация сложилась так, что пришлось посетить ее еще раз…

— Быстрее, — недовольно поторопила Элеонора.

— Но на звонок никто не открывал…

— Изложи суть дела, — прервала меня хозяйка, — не рассусоливай!

— Хорошо, что сделать с трупом?

Надо отдать должное Норе, десять дам из десяти, услышав подобное заявление, мигом бы завизжали и стали задавать дурацкие вопросы, но моя хозяйка спокойно поинтересовалась:

— Кому принадлежит тело?

— Насте.

— Надеюсь, ты звонишь с мобильного?

— Да.

— Молодец, теперь возьми салфетку, вообще любую тряпку и вытри все предметы, к которым прикасался: дверные ручки, выключатели. Понял?

— Да.

— Потом уходи. Тряпку не бросай в квартире, возьми с собой. Ты там курил?

— Вчера да.

— Забери окурки. Высыпь в мешочек, затем прикрой дверь. Мешок выброси где-нибудь в мусорный бачок, но не делай этого во дворе у Насти, и быстро езжай домой.

— Но следует сообщить в милицию! Нельзя же оставить тело просто разлагаться в ванне.

— Хорошо, — каменным голосом заявила Элеонора, — отъезжай от места происшествия, найди телефонную будку и, не называясь, скажи все, что надо. Но не делай этого около нашего дома.

Следующие полчаса я, ощущая себя настоящим преступником, тщательно заметал следы. И если с уничтожением отпечатков пальцев справился легко, то с окурками все оказалось не так просто. В комнате было полно блюдечек и консервных баночек, забитых чинариками. Я, естественно, не помнил, куда запихивал остатки «Мальборо».

Не желая сортировать бычки, я просто вытряхнул все пепельницы в найденный полиэтиленовый пакет и унес его в «Жигули». Будку я отыскал в центре, возле магазина канцтоваров «Комус», там же швырнул в урну кулек с окурками и набрал 02.

— Семнадцатая, милиция, слушает.

— Здравствуйте, — сказал я, — запишите адрес.

— Зачем? — строго поинтересовалась диспетчер.

— Там находится в ванне труп девушки, Анастасии Королевой. Несчастная утонула.

— Слушаю.

Я сообщил необходимые координаты.

— Кто говорит? — донеслось из трубки.

— Благонадежный гражданин.

— Кто? — повысила тон женщина. — Имя, фамилия, адрес проживания.

Я молча отсоединился и пошел в машину.

Вся эта история начинала мне нравиться все меньше и меньше. До сих пор я еще никогда не утаивал от милиции какие-либо сведения о себе.

Выслушав мой отчет, Нора забрала диктофон и сказала:

— Прекрасно, иди обедать. Завтра продолжишь.

Решив расставить точки над «i», я попробовал посопротивляться:

— Нора, мне совершенно не по душе то, чем я занимаюсь, не говоря уже о том, что выступать в роли анонима совершенно противоречит всем моим моральным принципам.

— Иногда, — спокойно заявила хозяйка, — приходится поступаться принципами.

— Но до сих пор у меня не было нужды делать это!

— Все когда-нибудь происходит в первый раз.

— Мне это не нравится…

— Вава, — прищурилась Элеонора, — если хочешь уволиться, милости прошу. Конечно, я к тебе привыкла, и ты меня устраиваешь, но незаменимым специалистом ты не являешься, а когда услышат про зарплату, смею тебя уверить, очередь из претендентов выстроится до Кольцевой дороги.

Я молчал.

— И потом, — улыбнулась хозяйка, — прикинь, что с тобой сделает Николетта, когда сообразит, что из-за того, что сынок потерял место, она больше не сможет устраивать файф-о-клоки и журфиксы. Ей-богу, как представлю ее гнев, делается тебя жаль. Поэтому от души советую: иди спокойно поешь, отдохни, почитай про хоббитов, а завтра с новыми силами за работу. Ступай, дружочек, не зли меня.

Я молча вышел в коридор. Вот змея, нашла самое уязвимое место и ужалила именно в него. Николетта — это моя матушка. Не успели мои мысли потечь в совершенно ином направлении, как зазвонил телефон. Я похлопал себя по карманам, выудил крохотный пищащий аппаратик, откинул крышечку.

— Слушаю вас.

— Вава, — раздался высокий, пронзительный голос, — голубчик, где ты?

Я невольно вздрогнул. Стоит нечистого помянуть, как он тут как тут. На том конце провода злилась Николетта. Вообще-то моя маменька носит имя Вероника, но оно ей показалось слишком простым, поэтому на всех афишах фигурировала Николетта Адилье. Фамилию Подушкина матушка категорически носить не хотела, собственная, Адилье, казалась ей более подходящей.

Хотя, если вдуматься, то поступила она очень глупо. Ее дальним предком был солдат наполеоновской гвардии, замерзавший в 1812 году на Смоленской дороге. Войска Кутузова гнали захватчиков назад, в Европу, стоял жуткий мороз, и хилые европейцы, одетые в тоненькие сюртучки и обутые в сапоги, полками гибли от холода, наши же войска, имевшие на ногах валенки, а на плечах, скорей всего, тулупы, двадцатиградусный мороз воспринимали легко.

Может быть, и погиб бы несчастный Пьер, но в деревеньке с веселым названием Большая Грязь нашлась добрая баба Марфа, пожалевшая чернявого парня с горбатым носом. Так на Руси появилась семья Гадилье, потом первая буква потерялась, и осталось Адилье. Следовательно, маменька моя из крестьян, и ее брак с представителем славного древнего рода дворян Подушкиных следует считать жутким мезальянсом.

Но все знакомые считали маменьку тонкой натурой, человеком сильных эмоций, что, в общем-то, верно. Почти все актрисы — истероиды. Только, пожалуйста, не надо считать, будто я оскорбляю племя лицедеев и называю представителей прекрасного пола истеричками.

Истероид — это тип характера, бывают холерики, сангвиники, эпилептоиды (не путать с эпилектиками) и истероиды, которые вовсе не истерики, хотя определенную склонность к бурному проявлению чувств имеют. Николетта обожает быть в центре внимания. Ее карьера в театре сложилась в общем неплохо. В ряд звезд матушка не выбилась, но в шеренге тех, кто исполнял роли второго плана, занимала достойное место. Впрочем, пару раз ей достались главные роли и благожелательные рецензии.

В детстве я ее боялся. Вернее, совершенно не понимал, как следует себя вести с ней. Вот Николетта веселая как птичка возится в спальне.

— Вава, любимый, — душит она меня в объятиях, — ах, ты мой дорогой мальчик, котик сладенький, ну давай, мусечка, тебя поцелую.

Облизанный и заласканный, я уходил в свою комнату и мирно начинал играть в солдатиков. Вдруг дверь в детскую с треском распахивалась и влетала мать.

— Негодный мальчишка, — вопила она, — ты меня в могилу загонишь! Почему уроки не делаешь, марш к столу!

Бесполезно было ей объяснять, что все домашние задания давным-давно выполнены. Оловянные солдатики швырялись на пол, в руки мне совали толстенную книгу, и маменька, завершившая процесс воспитания, удалялась с гордо поднятой головой. Я начинал читать подсунутый текст и даже увлекался, но примерно через полчаса Николетта заглядывала в комнату и сюсюкала:

— Вава, хочешь мороженое, эскимо? Да брось дурацкие учебники, поиграй лучше, все равно всех знаний не получишь.

И так по пятнадцать раз на дню. Она могла надавать ни за что пощечин, потом кинуться со слезами меня обнимать, купить новый футбольный мяч и тут же вышвырнуть его в окно, а потом опять нестись в магазин за другим мячиком. Контрастный душ, а не женщина! С младых ногтей я усвоил простую истину: маменьку следует слушаться, даже если она говорит откровенные глупости. Потом, повзрослев и став умней, я больше с ней не спорил. Зачем? Самый сильный инстинкт у человека — это самосохранение, а Николетта была способна превратить в ад жизнь того, кто смел высказывать свое собственное мнение. Какие скандалы она закатывала! Какие истерики! Вытерпеть подобное поведение мог только такой святой человек, как мой отец. Впрочем, у него была своя метода борьбы с вздорной женщиной. Стоило маменьке пойти в разнос и начать крушить посуду, как папенька мигом одевался и, провожаемый яростным воплем: «Можешь сюда больше не возвращаться», — исчезал из дома.

Приходил он назад, как правило, за полночь. И утром маменька примеряла либо новую шубку, либо колечко, либо восторгалась шикарным букетом. Папенька просто откупался от нее: цветы, конфеты, колечки, браслетики, сережки, шубки. Последним, кажется, был автомобиль «Волга» «ГАЗ-21» с железным оленем на капоте. Матушка была одной из первых женщин, севших в Москве за руль. Году этак в шестидесятом она в красивой шубке, сидящая на водительском месте, вызывала настоящий ажиотаж на дорогах как у шоферов, так и у сотрудников ГАИ. В нарушение всех правил ее пропускали вперед при повороте со второстепенной магистрали на главную, а о том, что может существовать помеха справа, Николетта никогда не задумывалась, потому что чувствовала себя королевой всегда и везде.

Одним словом, папенька разбаловал матушку до невозможности, а потом вдруг скончался. Первые месяцы после его смерти Николетта вела себя как раньше, но потом до нее дошло, что жизнь изменилась, а единственный мужчина в ее жизни — это я.

Нора дружила с моими родителями давно и, когда ей понадобился секретарь, тут же предложила мне место. Теперь Николетта чувствует себя опять прекрасно. Благодаря тому, что я отдаю ей большую часть своего заработка, маменька может по-прежнему собирать по вторникам подружек на файф-о-клок, или попросту — на чаепитие. Еще у нее есть журфикс, что в переводе с французского обозначает «определенный день». То есть каждую неделю по пятницам к ней являются гости.

— Вава, — тарахтела Николетта, — ты где?

— Дома.

— Твой дом здесь, — припечатала маменька.

— Я имел в виду у Норы.

— Немедленно приезжай.

— Куда?

— Хватит идиотствовать, — повысила голос Николетта, — ко мне, естественно.

— Зачем?

— Вава, — ледяным тоном процедила матушка, — ты забыл? Сегодня журфикс, все в сборе.

— Но, честно говоря…

— Немедленно замолчи и приезжай, — прошипела Николетта, — я нашла для тебя великолепную партию, чтобы через полчаса явился.

Я со вздохом сунул телефон в кресло и подошел к шкафу. У Николетты просто маниакальное желание меня женить, и здесь мы с ней никак не можем прийти к консенсусу. Девушки, которые нравятся мне, заставляют Николетту брезгливо поджимать губы, а от тех дам, которых сватает она, у меня дыбом встают волосы даже на ногах. Но делать нечего. Перспектива приятно провести вечер в кресле у камина, с любимой книгой в руках лопнула, словно воздушный шарик. Сейчас придется влезать в смокинг, застегивать бабочку, зашнуровывать лаковые ботинки и мчаться к Николетте, чтобы узреть очередную кандидатку на роль госпожи Подушкиной.

### Глава 7

Дверь мне открыла домработница Таисия. Тася служит у маменьки много лет, когда-то родители вывезли ее из деревни, и своей семьи у нее нет. Когда мы с маменькой враз стали нищими, Таисия не ушла от хозяев, перестав получать зарплату, да и куда ей было идти? Она превратилась в нечто непонятное, вроде компаньонки или дальней родственницы, живущей в доме из милости и ведущей в благодарность все хозяйство.

— Здравствуй, Ванечка, — сказала Тася, — давай пальтишко приму.

— Спасибо, — ответил я и вытащил из кармана шоколадку «Вдохновение», — угощайся.

— Балуешь ты меня, — зарделась Таисия, — хочешь, иди на кухню, поешь, кулебяка у меня сегодня высший класс. Тебе втихаря кусочек из серединки заначила.

— Думаешь, в гостиной мне угощенья сегодня не достанется?

— Николетта в боевом настроении. А уж тебе красоту подыскала, — захихикала Тася, — лучше послушай меня и поешь спокойно на кухне, а то глянешь на невесту и мигом аппетита лишишься.

Не обращая внимания на ее ворчание, я распахнул дверь в гостиную и обозрел окрестности.

Так, все те же лица. Две маменькины старинные подружки, находящиеся, как и Николетта, в позднем постклимактерическом возрасте: Лёка и Киса. Естественно, у них имеются нормальные имена. Лёка, кажется, по паспорту Ольга Сергеевна, а Киса — Екатерина Андреевна или Алексеевна, точно не скажу, весь бомонд зовет их исключительно кличками. Лёка и Киса. Обе они бывшие актрисы, впрочем, что это я, актрисы никогда не уходят со сцены. Перестав играть перед зрительным залом, они делают это дома и в гостях постоянно.

— Вава! — взвизгнула Лёка. — Как ты вырос!

Если учесть, что мне сорок, это заявление пришлось как нельзя кстати.

— И потолстел, — брякнула Киса.

Я посмотрел на ее тщедушное тельце, тощенькую шейку, высовывающуюся из воротничка элегантной блузки, ручки, похожие на куриные лапы… Видели когда-нибудь непотрошеных кур, лежащих на прилавках? Бело-серые тушки покоятся, воздев вверх морщинистые, желтовато-пупырчатые «пальчики». Вот напяльте на них мысленно штук шесть брильянтовых колец, на «запястье» — браслеты, покрасьте когти в кровавый цвет — и готово: перед вами рука Кисы.

Подавив вздох, я галантно улыбнулся и произнес:

— Старею потихоньку, зато над вами, милые дамы, время не властно. Наверное, знаете средство Макропулоса…

Ну вот, скажете вы, убеждал всех, что никогда не врет, а сам… Но прошу учесть, что ложь ради получения выгоды отвратительна, светское же поведение предполагает определенную дозу лицемерия. И вообще, психологи подсчитали, что нормальный человек кривит душой примерно раз двадцать в день, причем чаще всего делает это из лучших побуждений. Ну-ка, припомните, утром у вас спросил коллега по работе: «Как дела?»

Вы что, начали ему подробно объяснять семейную ситуацию? Нет, конечно, буркнули быстро: «Да нормально», — и ушли.

Более того, если бы вы вдруг, уцепив его за лацкан, принялись рассказывать правду про жену, пилившую вас весь воскресный вечер из-за того, что соседи сделали ремонт и купили мебель, а у вас развалился диван, то скорей всего удивили бы парня безмерно и приобрели репутацию зануды. Знаете, кто такой зануда? Человек, который на вопрос: «Как поживаешь?» — начинает подробно рассказывать о своих проблемах.

— Вава, — верещала Лёка, — ты еще не женился? Это очень плохо. Семья — главное в жизни.

Если учесть, что за спиной у Лёки то ли шесть, то ли семь разводов, ее можно считать настоящим авторитетом в «брачной» области.

— Ну не нападай на него, — подала голос Николетта. — Вава, иди сюда скорей.

Я подошел и приложился к хрупкой ладошке, пахнущей духами.

— Добрый вечер, Николетта.

Когда мне исполнилось пятнадцать лет, она строго-настрого запретила звать себя мамой.

— Наличие взрослого сына отвратительно старит, — заявила маменька, — я еще совсем молода и очаровательна, но когда на пороге появляешься ты со своим ростом и басом бубнишь: «Мамочка», присутствующие мигом накидывают мне как минимум десять лет.

Рост у меня и впрямь ого-го, около метра девяносто пяти, и матушку я с тех пор зову только по имени. Кстати, давно собираюсь попросить ее, чтобы она перестала употреблять мое детское прозвище Вава. Останавливает только то, что Николетта не послушается или, что еще хуже, станет всех поправлять: «Ой, умоляю, не говорите „Вава“, он этого не переносит».

— Садись, Вава, садись, возьми кулебяку, — трещала Николетта, указывая на румяный пирог, — с капустой, твоя любимая.

Я на самом деле люблю Таисину выпечку, поэтому нацелился на самый аппетитный кусок, но тут Николетта дернула меня за плечо.

— Знакомься, Вава, это Люси.

Я обернулся, увидел в кресле, под торшером молодую женщину и от ужаса уронил на пол ломоть пирога.

— Вава! — возмутилась маменька. — Какой ты неаккуратный! Тася, подойди сюда.

Домработница материализовалась на пороге, она посмотрела на валявшиеся на ковре куски мякиша и ошметки капусты, перевела взгляд на мое лицо и, тщательно скрывая ухмылку, заявила:

— Сейчас замету.

— Да уж постарайся побыстрей, голубушка, — недовольно процедила Николетта, — совсем не следует объяснять нам, что ты собираешься делать, главное, выполни работу.

Потом она вновь обратила внимание на меня.

— Вава!!! Это Люси!!! — И добавила уже совсем тихо: — Ты что, чувств лишился?

— Сражен ее неземной красотой, — шепнул я в ответ и двинулся знакомиться с очередной кандидаткой в невесты.

Кстати, я совершенно не соврал, внешность дамы подействовала на меня потрясающе. Таких особ, ей-богу, я еще не встречал.

Представьте себе стог сена, замотанный в эксклюзивное платье от дорогого портного. Впрочем нет, не платье, а чехол для танка из тонкого бархата, расшитый золотошвейками. Прямо на стоге без всякой шеи сидела голова с огромным количеством черных кудрявых волос. Растительности было столько, что их обладательница запросто могла победить на конкурсе пуделей. Когда-то в школьных учебниках биологии была иллюстрация «Волосатый человек Евтихиев». Люди моего поколения обязательно припомнят эту фотографию. Так вот, Люси могла считаться его родственницей. Ее брови, черные, густые, сросшиеся, напоминали брови Леонида Ильича Брежнева, а мощным усикам над пухлой влажной красной губкой могло позавидовать любое лицо кавказской национальности. Думаю, что в обнаженном виде ее тело должно выглядеть экстравагантно, если она не тратит весь бюджет на эпиляцию.

Поцеловав потную руку претендентки, я сел рядом и завел светскую беседу.

— На улице холодно.

— Просто невероятно, — ответила Люси, краснея, — метет.

— Отвратительная погода.

— Совершенно согласна.

— Слишком ветрено.

— Просто с ног сбивает.

— Дорога — каток.

— И не говорите, еле доехали.

— Снег просто валит.

— Сплошной туман.

— Желаете коньяку?

— О, нет, благодарю, лучше кофе, но, похоже, его не скоро подадут.

— Для вас я готов пойти на кухню.

— Что вы, что вы, ни в коем случае.

— Желание дамы для меня закон, — заявил я и, обрадовавшись, что хоть на время избавлюсь от копны, почти побежал к Таисии.

На столе стояла тарелка с кулебякой. Я взял кусок и пробормотал:

— Твоя правда, следовало сначала зайти сюда и подкрепиться.

Тася, колдовавшая у мойки, захихикала.

— Жуткая уродина, где Николетта таких отыскивает? По-моему, она нарочно их подбирает.

— Что, Ванечка, — раздался сзади голос, — удрали от предполагаемой женушки?

Я обернулся. На пороге, широко улыбаясь, стоял Лев Яковлевич Водовозов. Я люблю этого старика. Во-первых, он единственный из всех знакомых, который ни разу не назвал меня Вава. Во-вторых, он давний приятель отца, Николетты и Элеоноры. А в детстве я просто обожал Льва Яковлевича, потому что он один мог спокойно заявить маменьке:

— Николетта, отцепись от ребенка.

— Но он опять принес кучу двоек! — вопила маменька, горевшая справедливым желанием надавать мне пощечин.

— Уймись, — велел ей Водовозов, — себя вспомни, у тебя в аттестате не было ни одной четверки, сплошные «удочки».

— Лева, — отбивалась маменька, — при ребенке непедагогично критиковать родителей.

Но Лев Яковлевич обнимал меня за плечи и смеялся:

— Ничего, ничего, пусть знает правду. И потом, ну как он может с такими родителями проявлять способности к точным наукам? Не тушуйся, детка, двойка тоже отметка, вот кабы ноль поставили.

— Не понравилась Люси? — веселился Водовозов. — И что только Николетта каждый раз выдумывает! Решишь жениться, приходи ко мне на кафедру. Аспирантки, соискательницы, студентки, такая палитра…

Я не успел поблагодарить старика, так как в ту же секунду в кухню влетела Николетта, злая, словно Баба Яга.

— Безобразие, — зашипела она, — Вава, не смей меня позорить, шагом марш в гостиную.

— Сейчас, только приготовлю кофе для Люси…

— Отцепись от парня, — вздохнул Водовозов, — захочет ярмо надеть — сам себе пару найдет.

— Лева, — процедила мать, — умоляю тебя, не вмешивайся. Вава не способен найти себе приличную партию. Он каждый раз приводит сюда нищих, безродных дворняжек! Я же нахожу потрясающие варианты, но он из ослиного упрямства все портит. Люси патологически богата! У нее такое приданое! Дом, роскошная квартира в центре, а посмотрите на ее украшения!

Я молча мешал кофе и джезве.

— Но она ему не нравится, — рявкнул Лев Яковлевич, — извини, конечно, но спать-то ему с ней, а не с квартирой.

— Лева! — повысила голос Николетта. — Вава обязан думать не только о себе! У него есть я!

Я попытался подавить смешок, дернул ручку турки, и кофе устремился на плиту, угрожающе шипя.

— Вот видишь, Лева, — ткнула Николетта пальцем с безукоризненно отполированным ногтем в лужу, — видишь, он ничего не может, даже такой ерунды, как сварить кофе! Поэтому пусть благодарит бога, что у него есть мать. Люси — великолепная партия. Женится, а потом может спать с кем хочет!

— Дорогая, — в притворном ужасе воскликнул Водовозов, — ты толкаешь ребенка в пучину порока!

— Лева! — побагровела матушка. — Со своим сыном я как-нибудь разберусь самостоятельно. Таисия, немедленно вымой плиту и подай Люси кофе. Вава, в гостиную, живей.

Перечить маменьке нет никакого смысла. Подталкиваемый остреньким кулачком в спину, я продефилировал к гостям, уселся возле стога сена и продолжил светскую беседу.

Утром следующего дня я проснулся от стука в дверь.

— Ваняша, хорош дрыхнуть, — заявила Нора, вкатываясь в мою спальню.

Схватив бамбуковую палку с крючком, она ловко раздвинула занавески и швырнула мне на одеяло ярко-голубой дамский пуловер.

— Ну-ка глянь.

— Зачем?

— Что можешь сказать об этой вещичке?

Я помял в руках грубоватое трикотажное полотно.

— Ну, пуловер, женский. Выглядит отвратительно, но, насколько я знаю, теперь такие в моде. У Риты полно таких кофт.

— Таких, да не таких, — рявкнула Нора, — Марго одевалась в бутиках, а эта тряпка стоит не дороже двухсот рублей. Прикинь, как странно.

— Что?

— Эта вещь была на Рите в день гибели.

Я вздрогнул и невольно отложил кофтенку подальше. Словно не замечая моей реакции, Элеонора неслась дальше:

— В тот день Рита надела брючки от Гальяно, колготы «Премиум», пятьдесят долларов за упаковку, эксклюзивное белье от «Дим», если скажу, сколько стоит комплект, трусики и лифчик, тебя стошнит. Повесила на шею несколько золотых цепочек, в ушки воткнула сережки от Тиффани, на запястье пристроила часики от Картье, надушилась парфюмом Живанши, имей в виду, это одна из самых дорогих и престижных фирм, влезла в сапоги от Гуччи, норковую шубейку… И дополнила ансамбль свитерочком из подземного перехода? Нонсенс!

— Может, он ей очень понравился, по цвету, например, — пожал я плечами, — берлинская лазурь! Ярко, насыщенно. Рите шли такие наряды.

— Ты плохо знаешь женщин, — вздохнула Нора, — если Маргоша нацепила на себя прикид с помойки, значит, ее вынудили к этому чрезвычайные обстоятельства. Вопрос, какие?

Она вытащила сигареты и замолчала. Я смотрел на свитерок. На мой взгляд, эту вещичку совершенно не отличить, во всяком случае, издали, от тех шмоток, которыми забиты шкафы девчонки. Мне кажется, Нора слегка преувеличивает значение этого пуловера. Ну купила девушка себе приглянувшуюся вещь, эка невидаль. Схватила кофту, прибежала к подружке и мигом переоделась. По-моему, все ясно и понятно. Вполне в женском духе, сразу нацепить на себя понравившуюся тряпку…

— Собирайся, — велела Нора, хватая свитерок.

— Куда?

— Поедешь к этой Потаповой Наташе и велишь ей прийти ко мне, прямо сейчас. Сама побалакаю с девчонкой.

— А вдруг она не захочет?

— Ты постарайся, убеди ее.

Выплюнув последнюю фразу, Нора развернула кресло и выкатилась в коридор. Я со вздохом влез в халат, открыл дверь в ванную и уставился на отросшую за ночь щетину. И женщины еще смеют стонать по поводу ежемесячных дамских неприятностей! Попробовали бы они каждое утро бриться!

— Слышь, Вава! — гаркнула Элеонора.

Я уронил станок в раковину.

— Господи, как вы меня напугали!

— Нежный ты у нас, цветок душистых прерий, — хмыкнула Нора. — Вот что, скажи этой Наташе, что бабка Риты, дама взбалмошная и непредсказуемая, хочет отдать все носильные вещи внучки той из подруг, которая приедет первой. Живо примчится.

— Вы и впрямь собираетесь это сделать?

Нора пожала плечами:

— Пусть уж лучше их доносит не слишком обеспеченная девушка. А то придется вывезти на помойку.

Честно говоря, последняя фраза слегка резанула мой слух, но Нора человек жесткий, если не сказать жестокий. Впрочем, подумайте сами, может ли быть сентиментальной дама, нажившая многомиллионное состояние исключительно благодаря своему уму и деловой хватке?

### Глава 8

В институте Наташи Потаповой не было.

— Она сегодня не приходила, — сказала староста их группы, хорошенькая рыжеволосая толстушка.

Я сел в «Жигули» и набрал номер телефона.

— Алло, — ответил высокий нервный голос.

— Позовите, пожалуйста, Наташу.

— Кто говорит? — рявкнула весьма невежливо дама.

Очевидно, мать Потаповой кавалеры дочери довели до последней точки кипения. Решив ее не злить, я мирно ответил:

— Вас беспокоит дядя подруги Наташи. Меня зовут Иван, если можно, передайте ей трубочку.

— Невозможно, — буркнула тетка.

— Ее нет дома?

— Наташа скончалась.

— Что? — не понял я. — Что вы хотите сказать?

— Ната умерла, — пояснила женщина, — вчера вечером. Родители, как понимаете, в шоке.

От неожиданности я отсоединился и тут же вызвал Нору.

— Она умерла!

Элеонора, мигом сообразившая, что к чему, поинтересовалась:

— От чего?

— Не знаю.

— Так выясни.

— Как?

— О господи, Вава! Отправляйся к ней домой, расспроси родственников.

— Думаю, им сейчас не до разговоров!

— Вава, — сердито сказала хозяйка, — преступление можно раскрыть только по горячим следам. Действуй!

— Но как я войду к ним в дом? Под каким предлогом?

— О боже! Купи букет пошикарней… Разменяй сто долларов мелкими купюрами, положи в конверт. Скажешь, студенческая группа собрала на поминки. У тебя есть деньги?

— Да вы же вчера дали мне на непредвиденные расходы.

— Вот и действуй.

Ощущая страшную неохоту, я превратил одну зеленую бумажку в кучу голубых и розовых, выбрал восемь красных роз и покатил в район Марьино, на другой конец города.

Дверь Наташиной квартиры стояла нараспашку. В небольшой прихожей были кучей навалены сапоги, ботинки, а с вешалки буквально падали куртки, шубы и дубленки. Пахло тут какими-то сердечными каплями — то ли валокордином, то ли корвалолом.

Я потоптался у входа, потом снял пальто, ботинки и пошел на поиски хозяев.

— Здравствуйте, — сказала стройная девушка, курившая на кухне, — вы кто?

— Да вот, — пробормотал я, показывая на букет и конверт, — от деканата. Материальную помощь выписали, уж извините, больше не вышло.

— Значит, вы из Наташиного института, — уточнила девчонка, — из деканата? Преподаете у них?

Вот почему я не люблю врать. Стоит начать, и процесс становится неуправляемым. Одна неправда тянет за собой другую, громада лжи растет, словно снежный ком. Но делать нечего, раз принялся лгать, приходится продолжать.

— Да, моя специальность — русская литература.

— Понятно, — протянула девица, бесцеремонно разглядывая меня с ног до головы, — ясно, как вас зовут-то?

— Иван… Иван Павлович.

— Света, — пробормотала девчонка, — идите в большую комнату, там мать Наты, ей и вручите.

— Светочка, — проговорил я, — а вы Наташе кто?

— Двоюродная сестра. Наши отцы братья.

— Знаете, я очень неловко себя чувствую, просто не соображу, что и говорить в таком случае, будьте добры, сделайте милость, передайте сами родителям цветы и деньги.

— Ладно, — легко согласилась Света, — я тоже, честно говоря, растерялась. Ну как положено реагировать на смерть? Жуть берет. Хотите кофе?

— С большим удовольствием, — воскликнул я, — замерз как собака.

Минут пять мы говорили о всякой ерунде, наконец я счел момент подходящим и осторожно спросил:

— Что случилось с Натой? Видел ее вчера на занятиях, веселую, совершенно здоровую…

— Жуть, правда? — спросила Света, помешивая ложечкой темно-коричневую бурду, не имеющую ничего общего с благородным напитком инков. — Прямо оторопь берет. Говорят, тромб оторвался. Вроде у нее на ноге вена деформированная имелась, сгусток отскочил и прямо в сердце.

— Это откуда такие сведения?

— Врачи сказали, вскрывали ее сегодня в восемь утра и сообщили причину смерти.

— Где же ее нашли? Ей дома стало плохо?

Света кивнула:

— Ага, на глазах у меня.

— Да ну?

— Точно. У нас сейчас в квартире ремонт, вот я и переселилась к Наташке. Вчера часов в десять лежу себе, читаю детективчик, вдруг Наталья вваливается вся бледная, прямо зеленая и бормочет: «Дай попить скорей».

Света даже испугалась, так плохо выглядела двоюродная сестра. Наташа села на диван, а Светлана кинулась на кухню за минералкой. Но когда она принеслась с бутылкой, Ната лежала без движения, навзничь. Перепуганная Света даже не сообразила сразу вызвать «Скорую помощь». Она принялась теребить сестру, а поняв, что та не дышит, испугалась так, что чуть не потеряла сознание. Словом, когда наконец появились медики, что-либо предпринять было поздно. Слабым утешением для Светы послужило заявление врача:

— Спасти твою сестру могла только срочная операция, в таких случаях дело решают не минуты, а секунды. Мы бы не успели довезти ее до больницы, значит, судьба такая, карма!

Света замолчала. Я покачал головой:

— Да уж, досталось вам! Не дай бог никому пережить такое! Вы еще молодец, другая бы заболела.

Девушка прищурилась:

— Вы тоже хорошо держитесь.

— Я что! Посторонний человек, преподаватель.

Света ухмыльнулась:

— Ладно вам, я все знаю, мне Ната рассказывала.

— Что?

— Ну, про вас.

— Не понимаю, я из деканата…

Светлана вздохнула:

— Скажите спасибо, что на меня нарвались.

— Почему?

— Там, в комнатах, другие девчонки из института сидят, уж они бы точно визг подняли, дуры!

— В чем дело? — отбивался я.

— Мы с Натой учимся вместе, — спокойно пояснила Света, — и я великолепно знаю всех наших преподавателей. Русскую литературу у нас ведут три совершенно отвратительные бабищи, никакого Ивана Павловича нет и в помине. Потом, народ из деканата никогда не станет посылать розы и деньги, жлобье там, ясно? Так что можете не стараться и бросить ломать комедию. Очень хорошо знаю, кто вы.

Интересно, что ощущают шпионы, когда понимают истину: их раскрыли? Мне, право слово, было весьма неуютно. Но здесь пригодилось светское воспитание, данное Николеттой. Моя маменька всегда твердит:

— Главное, не выглядеть идиотом. Даже если вошел в гостиную, и брюки свалились к твоим ногам, не тушуйся, держи марку, сделай вид, что просто хотел посмешить всех. Медленно переступи через них и заяви: «Смотрите, господа, вот так теперь мужчины появляются в парижских салонах, чтобы смутить дам».

Штаны я не терял ни разу, но на откровенной лжи меня поймали впервые. Стараясь сохранить лицо, я заявил:

— Ну и зачем, по-вашему, я сюда явился?

— Вы любовник Наташи, — спокойно ответила Света.

— Кто?! — оторопел я.

— Ой, боже мой, — всплеснула руками Света, — ну хватит, говорю же, я все знаю! У Наты целых полгода длился роман с пожилым мужчиной вашего возраста, она мне все рассказала. И как вы в Санкт-Петербург катались, и как в рестораны ходили…

— Минуточку, — растерялся я, — но ведь у Наташи вроде были тесные отношения с этим парнем, Толей…

— Федотовым, что ли? Нет, они только трахались!

Современные девушки способны загнать в тупик любого!

— Погодите, — растерялся я окончательно, — ничего не понимаю.

— Вы, главное, не дергайтесь, — сочувственно вздохнула Света, — чего там! Натку не вернуть.

— Нет уж, — пробормотал я, — сделайте милость, объясните что к чему.

— Ежели хотите, пожалуйста, — пожала плечами Света.

Она начала рассказывать. Я осторожно включил в кармане диктофон и превратился в слух.

Примерно полгода назад Наташа познакомилась с обходительным мужчиной. Пожилой, прекрасно обеспеченный, он начал галантно ухаживать за девушкой. У Наты до сих пор были только кавалеры-одногодки, нищие студенты. Максимум, на что они оказывались способны, это поход в кино или покупка дешевой выпивки. Новый же обожатель вел себя совершенно по-иному. Дарил цветы, духи, водил по дорогим ресторанам, приглашал в театры. Наташе такое положение вещей страшно нравилось, и, естественно, она, давно потерявшая девственность, совершенно спокойно улеглась со старичком в постель. К тому же тот обставил «первую брачную ночь» невероятно красиво. Снял номер в отеле, и девушка оказалась в нем после шикарного ужина с настоящим, дорогим шампанским. Нате, которой до сих пор удавалось совершать сексуальные действия только второпях, либо в отсутствие родителей, либо в подъезде на подоконнике, впервые пришлось столкнуться с таким великолепием. Действие напоминало сцену из мексиканского «мыла». Огромная кровать. Шелковое белье, джакузи в ванной, шампанское на столике. Было только одно но. Кавалер оказался импотентом. Как он ни старался, как ни помогала ему партнерша, ничего у него не получалось. Наташеньке совершенно не хотелось терять обеспеченного «папика», и она абсолютно искренне сказала старичку:

— Дорогой, я получила потрясающее удовольствие от твоих объятий, знаешь, непосредственно сам процесс мне никогда не нравился. Всегда искала такого, как ты!

Старикашка пришел в восторг и тут же купил девице прехорошенькую золотую цепочку. Ната была очень довольна. Кавалер, объяснивший ей, что женат, мог встречаться с девчонкой только раз в неделю. Остальные шесть дней Наташа была вольна делать, что хочет, а для траханья, простого и грубого, для элементарного удовлетворения молодого здорового организма имелся Толик. Вот так они существовали, все страшно довольные: старичок, Наташа и Анатолий.

— Парень-то почему радовался? — удивился я.

Света захихикала:

— «Папик» Натке денег давал, а та Толяну отстегивала. Думаю, Толька знал все про дедульку. Вот такой компот. Да вы не переживайте, новую найдете.

— Что же вы мне правду про Наташу и Толю рассказываете, если считаете, будто я любовник сестры, — поинтересовался я.

— Так вы сами про Федотова упомянули, — не полезла за словом в карман девчонка, — значит, знали все. И потом, она ведь умерла, а вы другую найдете. Кстати, вам Ната очень нравилась?

— Почему вы спрашиваете?

— Я не сумею ее заменить? — прищурилась Света и выпятила вперед плоскую грудь. — Вот уж про меня никто не сможет сказать, что я вожу любовника за нос. Я честная. Вы платите — я ваша.

Подобное понятие о честности, ей-богу, удивляет. Я не успел сказать ни слова, как Света ухватила меня за руку и зашептала:

— Ну к чему вам время тратить на поиски новой девушки? На меня гляньте.

Испугавшись, что она сейчас начнет раздеваться, я быстро сказал:

— Светлана, вы прелестны, но, к сожалению, ошибаетесь.

— Да, — вскинула бровки собеседница, — и в чем?

— Во-первых, я не подхожу вам по возрасту.

— И что из этого?

А действительно, что? Не с того аргумента начал.

— Я никогда не имел никаких дел с Наташей.

— Розы тогда зачем принесли? И деньги?

Вздохнув, я решил признаться:

— Меня наняли собрать сведения о подругах погибшей Риты Родионовой. Вы знали ее?

— Конечно, — фыркнула Света.

— Хорошо?

— Учились вместе, только Риточка со мной даже не разговаривала. Кивнет утром, и все дела.

— Почему?

— По кочану. Она богатая, мы бедные, дельфин и русалка.

— Кто? — изумился я. — При чем тут дельфин и русалка?

— При том, что они, как известно, не пара, — хихикнула Светочка, — вы радио слушаете?

— Очень редко.

— Оно и видно. А кто вас нанял?

— Бабушка Риты, Элеонора.

— А-а-а, ну-ну, — пробормотала девчонка недоверчиво, — деньги, значит, заберете.

— Оставьте себе.

Света мигом спрятала конверт в карман, я подождал, пока она одернет свитерок, и поинтересовался:

— А Наташа что-нибудь конкретное говорила о кавалере?

— Что именно?

— Возраст, например.

— Нет, упомянула только, что старый, ну вот, как вы, например.

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Светочке небось только-только исполнилось восемнадцать, и я, справивший сорокалетие, должен казаться ей Мафусаилом. Впрочем, кавалеру могло быть и пятьдесят, и шестьдесят, если он хорошо следил за собой.

— А имя она не упоминала?

— Иван, — ухмыльнулась Света, — по странному совпадению его тоже зовут Иван, впрочем, он просил, чтобы Ната звала его Вава.

— Как? — оторопел я.

— Вава, — засмеялась девица, — правда, идиотизм!

В машину я сел в полной растерянности. Иван, да еще и Вава! Хорошенькое совпадение.

Домой я явился к обеду. Элеонора выслушала доклад, несколько раз погоняла туда-сюда запись на диктофоне и ухмыльнулась.

— Ты, оказывается, шалун! Завел с девчонкой шашни!

— Интересно, кто же это решил назваться моим именем?

— Никто, — спокойно ответила Нора, — просто того похотливого козлика, любителя свежего женского тела, тоже зовут Иван. Совсем не редкое имя для старичков.

И она весело рассмеялась.

— Но Вава?

Нора, продолжая улыбаться, подъехала к письменному столу и достала папочку.

— Ну-ка, прочти.

Я вытащил несколько газетных вырезок и уставился на подчеркнутые красным фломастером строки: «Скажи, Ваня, какое из воспоминаний детства больше всего тебя раздражает?» — «Ну, наверное, дурацкая кличка Вава, которую мне дали одноклассники!»

— Что это? — удивился я.

— Интервью с известным эстрадным певцом Иваном Аржа, — пояснила Нора, — дальше листай.

«Почему герой вашего нового романа носит какую-то совершенно неблагозвучную и немужественную кликуху Вава?» — «Вот тут я с вами категорически не согласен. Вава — так звали меня в детстве родители. До сих пор при звуках этого имени меня обуревают счастливые воспоминания. Имя Иван мне не по душе. Скажу по секрету, жена и дочь зовут меня только Вава».

Я поднял глаза на Нору.

— А это разговор с модным писателем Иваном Потворовым. Если дальше посмотришь, там еще несколько отрывков из бесед с разными людьми на эту тему.

— Но зачем вы их собираете?

Нора фыркнула:

— Решила поработать психотерапевтом. Я великолепно знаю, как ты дергаешься, услыхав «Вава», вот и решила избавить тебя от комплекса. Видишь, многих Иванов в детстве звали именно так, но кое-кому это нравилось. Так что можешь успокоиться.

— Интересно, почему?

— Тебе Николетта не объясняла?

— Ну, вроде в младенчестве, когда я только начал лепетать, на вопрос: «Как тебя зовут?», отвечал: «Вава».

— Думаю, что и у других та же история, — вздохнула Нора, — детские прозвища самые живучие. Многих Сергеев отчего-то зовут Серый, а Володей — Вованами или Вовчиками.

Я молчал. Честно говоря, Нора меня удивила. Надо же, составляла досье, чтобы показать мне.

— Ладно, — хлопнула хозяйка рукой по подлокотнику, — собирайся.

— Куда? — изумился я.

— Съездишь к этому Анатолию и порасспрашиваешь его.

— Зачем?

— Да так, — пожала плечами Нора. — Ты, главное, не спорь, делай, что тебе говорят, и все, думать стану я. Хорошо? Действуй, Вава!

Делать нечего, пришлось покориться и вновь ехать в тот дом, где жила Настя Королева.

### Глава 9

Дверь в квартиру Анатолия распахнулась сразу, вернее, я даже не успел нажать на звонок, как она открылась, и на лестничную площадку вышла грузная тетка лет шестидесяти, в отвратительно грязной куртке и жуткой, клочкастой, самовязаной шапке. В руках она держала объемистую и весьма замурзанную хозяйственную сумку.

— Вы к кому? — безнадежно устало поинтересовалась женщина и подняла на меня выцветшие глаза.

Но кожа на ее лице еще не успела окончательно увянуть, и я понял, что тетка ненамного меня старше, просто она из простонародья и не слишком заботится о внешности. Ест сколько хочет, в основном макароны и хлеб с маслом, вот и превратилась в доменную печь, растеряв всякое сходство с прекрасной дамой.

— Вы к кому? — словно эхо повторила баба, ставя сумку на заплеванный пол.

— Мне нужен Анатолий.

Женщина скользнула по мне взглядом и тихо поинтересовалась:

— Из органов, что ли?

— Каких? — удивился я.

— Внутренних, — ответила она и стала методично запирать целый ряд замков, которыми щетинилась неказистая дверь.

В моем понимании внутренние органы — это печень, почки, легкие… Но баба явно имела в виду милицию. Интересно, зачем она так тщательно запирает квартиру? Насколько я успел заметить, посетив вчера Анатолия, красть там нечего, и уж совсем смешно крепить запоры на хлипкой деревяшке, которую можно элементарно вышибить легким движением плеча.

— Из нашего отделения, что ли? — бормотала баба, пряча связку ключей в карман. — Насчет заявления?

Неожиданно мой язык сам по себе брякнул:

— Нет, я из министерства, из МВД.

Женщина попятилась:

— Чего еще на мою голову?

Я страшно обозлился сам на себя. Ну какого черта соврал? А главное, как естественно, походя, сделал это! Сейчас женщина потребует документы и с позором спустит меня с лестницы. Но собеседница неожиданно навалилась телом на перила и заплакала.

— Господи, ну за что мне это? Ну чем прогневала создателя? Что же все мне говно да говно на башку льет…

Я совершенно не переношу женских слез и ощущаю себя полным идиотом, когда при мне плачут. Рыдающая баба размазывала жидкость по лицу грязно-серой варежкой, а у меня нехорошо защемило сердце.

— Ну-ну, — заквохтал я, похлопывая ее по плечу, — ну-ну, не стоит так расстраиваться, все, что нас не убивает, делает нас только сильней.

Женщина стащила с головы шапку, мне в нос ударил запах давно не мытых, сальных волос и сказала:

— Авось помрут, сил моих нету больше.

— Кто должен скончаться?

— Да ироды мои, Толька и Гришка, — произнесла собеседница и вновь заплакала, но на этот раз тихо, поскуливая, словно обиженное животное.

— Толя дома?

— В больницу свезли вчерась, — шмыгнула баба носом и показала на грязную торбу, — вот волоку туда шмотье…

Я оглядел разбухшую поклажу и неожиданно в порыве вдохновения произнес:

— Ладно, все равно вас опросить надо, давайте довезу, говорите куда.

— Вот спасибо, так спасибо, — засуетилась женщина, — в токсикологическую, на Коровинское шоссе.

— Знаете точный адрес?

— Да он туда уж в пятый раз попадает, — сообщила она, — ой, давайте сумочку, тяжело небось.

Но я понес отвратительную авоську в «Жигули», светское воспитание страшно осложняет жизнь. Пусть бы она сама тащила потрепанную сумку, но, увы, Николетта твердо вбила в меня кодекс джентльмена.

По дороге мы познакомились.

— Анна Егоровна, — пробормотала спутница и быстро добавила: — Зовите просто Нюша.

— Иван, — отозвался я.

— Что Толя-то наделал? — осторожно поинтересовалась Нюша.

— Не волнуйтесь, он просто свидетель по одному делу.

— Господи спаси, — перекрестилась женщина, — хорошо вам говорить, а я вся на нервах, только и жду, чего еще выкинет. Слава богу, хоть Гришку посадили, все спокойней стало, а то хоть из дома беги.

— Гриша, это кто?

— Муженек мой, чтоб ему сдохнуть, — в сердцах сплюнула Нюша, — вот надеюсь, на зоне придавят, говорят, там козлов не любят.

Воспитанный интеллигентными родителями, обучавшийся сначала в престижной школе, а затем в элитном Литературном институте, я редко сталкиваюсь с простонародьем. Все мои друзья принадлежат к одному кругу, в нем приняты свои правила поведения. Нет, я видел алкоголиков, наркоманов и женщин более чем легкого поведения. С одной, Ксенией Людовой, даже прожил почти целый год, пока до меня не дошло, что делю ее еще с пятеркой других мужчин. Но как следует разговаривать с Нюшей? На всякий случай я укорил ее:

— Ну зачем же желать смерти другому человеку? Это не по-христиански.

— А, не по-божески, — взвилась она, — а он со мной по-хорошему? Нет, уж вы послушайте, чего расскажу.

Я молча повернул налево. Ну вот, началось. Отчего-то в моем присутствии большинство дам начинает откровенничать, превращая меня в жилетку для слез. Но Нюшу уже не остановить.

— Эх, — горько жаловалась она, — еще когда мне маменька говорила: «Осторожней, Нюша, выходи лучше за Петьку, ну и подумаешь, что у него глаза косят, зато трезвый, не чета Гришке».

Но глупая Нюша только отмахнулась. Ей совершенно не хотелось иметь дома супруга, у которого один глаз глядит на Киев, а другой на Урал. И потом, Петька казался скучным занудой, корпел над учебниками, собирался поступать в институт, хотел стать врачом. Гришка же был намного веселей, да из себя хоть куда — кудрявый, быстроглазый, с гитарой. По нему сохло полдома, но из армии он просил ждать его Нюшу.

Потом сыграли свадьбу, родился Толик, и потекла семейная жизнь. Гриша пил, но этот факт совершенно не смущал Нюшу. А что, кругом все прикладываются к бутылке по субботам. Но потом хмельными в их доме стали понедельник, вторник, среда и все остальные дни недели. Естественно, работать шофером Гришка не смог. Сначала он подался в грузчики, затем в дворники, потом начал перебиваться разовыми заработками. Когда же и они прекратились, начал таскать из дома вещи, воровать у Нюши деньги. А еще он от души колотил жену и раздавал затрещины Толику. Правда, парень рос неплохим, учился хорошо и даже ухитрился поступить в педагогический, куда традиционно, с большой охотой, брали практически всех мальчиков. Но на первом курсе Толик тоже начал пить, причем, если Григорий шагал к алкоголизму медленно, то сыну понадобилось чуть меньше года, чтобы превратиться в законченного ханурика.

— Ну и дура же я была! — причитала Нюша. — Курица безголовая! Подумаешь, глаза косые, эка ерунда, привыкла бы через неделю! Зато теперь он профессор, хирург, уважаемый человек. Дачу построил, квартиру купил, машину, дом — полная чаша. Вот повезло Соньке Рымниной, когда она его в загс отвела. А я еще над ней смеялась. Ведь Петька по мне сох, а уж когда я с Гришкой расписалась, его Сонька подобрала. И что вышло? Кому теперь смешно? Сонька — профессорша в шубе, а я…

И она зашмыгала носом.

— Вы не пробовали их лечить? — спросил я.

— Гришка ни в какую не шел, — пояснила Нюша, — только орал: «Отстань, пью как все». А Толя в который раз в токсикологию попадает. Нажирается до полной отключки. Его в больнице в себя приведут, покапают всякого в вену, и готово, здоров! Другой кто одумался бы, за ум взялся. Ну плохо тебе от водки, значит, заканчивай ее жрать, только моему урок не впрок. Приедет домой и по новой хлещет. Ой, горе горькое. Измотали они меня, словно собака тряпку, прямо в ничто превратили. Слава богу, Гришка сел!

— За что?

— Да мужика убил у ларьков, бутылку они не поделили, ну мой и приложил парня черепушкой о стенку. Семь лет дали. Теперича пишет, будто с водкой завязал, только мне все равно, я с ним развелася и выписала его вон. Отмучилась, авось пришьют на зоне, и хорошо.

Она замолчала. Честно говоря, я не знал, что и сказать. Жизнь у бедняги, похоже, и впрямь беспросветная. Только почему же она столько лет терпела побои и издевательства?

— Отчего же вы раньше не развелись?

— Так квартира! Мебель, телевизор, холодильник, легко говорить, все тяжелым трудом нажито, и отдать?

Я закурил. Что ж, каждый народ достоин своего вождя, а русским женщинам свойственна патологическая жалость. Француженка, немка, англичанка и уж тем более американка мигом бы бросили пьянчугу, не пожелав портить свою жизнь. Русская же баба с молоком матери впитывает истину: бьет, значит, любит, а пьет, значит, как все. Вот уж не знаю, чего тут больше: глупости или природного мазохизма?

— Что, Толя опять запил? Плохо ему стало?

— Да уж как плохо, — запричитала Нюша, — вызвала «Скорую», сто рублей дала, чтобы увезли, вот тащу теперь тапки, костюм тренировочный, кружку… Небось оклемался уже чуток. Надо бы к восьми утра явиться, только работа у меня, никто не отпустит!

— Кем же вы работаете? — для поддержания разговора машинально поинтересовался я и въехал в ворота больницы.

— Воспитательницей, — ответила Нюша, — в детском саду, государственном, не работа, а мука, тридцать два ребенка, и нянька уволилась. Я вчерась, когда их всех спать утолкала, окошко нараспашку открыла, думала, может, кто простынет и сегодня не явится. Куда там, к половине девятого всех приволокли.

Я припарковал машину у корпуса. Если у меня когда-нибудь и будут дети, что, право слово, сомнительно, ни за что не отдам их в муниципальные учреждения.

Пока Нюша носилась взад-вперед по протертому линолеуму, выясняя, в какую палату положили Анатолия, я спокойно сидел на колченогом стуле в коридоре с пухлой сумкой. Глаза изучали интерьер. В подобном месте я оказался впервые. Отец ложился всегда в Кремлевскую больницу, а Николетта, слава богу, не болеет. Да и знакомые мои лечились в каких-то приличных заведениях, эта же клиника, по крайней мере внешне, напоминала ожившую натуру из фильма ужасов. Стены коридора, где я тосковал в ожидании информации, были выкрашены жуткой темно-зеленой краской, двери палат, когда-то белые, теперь покрывали разводы и пятна, пол представлял опасность для ходьбы, потому что линолеум топорщился вверх клочками и лохмотьями. Запах тут стоял соответственный. К застарелому «букету» из ароматов лекарств и мочи примешивалось амбре[4] переваренной капусты и чего-то совсем тошнотворного.

Не успел я классифицировать вонь, как из-за угла показалась щуплая старушонка, толкавшая перед собой каталку, на которой вздрагивали три ведра с эмалированными крышками и огромный чайник.

— Эй, — завопила бабка, — вторая палата, жрать лежачим привезла, давайте миски! Сегодня щи, битки с гречей и кисель, объеденье прямо, ну, шевелитесь, команда инвалидская, мне за разнос к койкам не платят!

Продолжая визжать, она подняла крышку, и я чуть не скончался от вони. Интересно, сколько дней нужно проголодать, чтобы прикоснуться к подобному вареву.

— Ну, давайте, шевелитесь, уёбища, — вопила бабка, — до утра мне тута стоять? Не желаете, дальше покачу, пеняйте на себя, коли голодными останетесь.

Голос ее, въедливый, влетал прямо в мозг. Бывает такой тембр, высокий, пронзительный, от которого у окружающих мигом начинается мигрень. Я хотел было встать и пересесть в другое место, но внезапно раздался другой крик, более низкого тона, совершенно отчаянный:

— Боженька мой! За что же, за что… Толенька, кровинушка, сыночка единственный, на кого же ты меня несчастную покинул, зачем бросил? Помогите, помогите…

Я вскочил и увидел Нюшу, несущуюся по коридору. Женщина бежала, странно растопырив руки, словно гигантская птица с переломанными крыльями. За ней шел мужчина в белом халате. Увидев меня, стоящего в растерянности за каталкой, она взывала еще громче:

— Господи, господи, господи…

— Что случилось? — в растерянности спросил я.

И тут Нюша, продолжая исходить воплем, рухнула на пол и забилась в корчах. Падая, она задела ногой каталку, та неожиданно поехала по коридору.

— Стой, куда! — бестолково завизжала старушонка.

Но каталка, естественно, не притормозила. Более того, набрав скорость, очевидно, коридор шел под уклон, она пронеслась без остановки до противоположного конца и с размаху стукнулась о стену. Одно из ведер, наполненное отвратительным супом, подскочило и свалилось на пол.

— …, — заорала бабка, — вона чего приключилось!

— Вы ее родственник? — сухо поинтересовался доктор, наклоняясь над бьющейся в припадке теткой.

— Нет, просто знакомый.

— Это хорошо, — пробормотал врач и заорал: — Эй, Валентина!

Появилась медсестра.

— Слушаю, Михаил Иванович.

— Давай, введи ей…

Последовала тарабарщина.

Минут через пятнадцать я сидел в ординаторской. Михаил Иванович радушно предложил:

— Хотите чаю?

— Извините, вынужден отказаться, — покачал я головой, — что-то аппетита нет.

— Да уж, — хмыкнул эскулап, — чай не водка, много не выпьешь.

— Отчего он скончался?

— Передоз.

— Что? — не понял я.

— Передозировка героина, — пояснил нарколог, — обычное дело по нынешним временам, в нашем отделении каждый второй такой.

— Мать говорила, он вроде алкоголик.

— Ну и что? — совершенно не удивился нарколог. — Был пьянчуга, стал наркоманом.

— Но она уверяла, будто Толя прикладывался лишь к бутылке!

Михаил Иванович со вкусом хлебнул из кружки и пожал плечами.

— Вам это покажется странным, но близкие люди, как правило, узнают последними о пагубных привычках детей. Да у него на ногах живого места нет.

— На ногах?

— Ну да.

— Вроде обычно в руки колют.

Нарколог вытащил сигареты.

— Ну, «торчки» теперь хитрые пошли. Понимают, если, конечно, не совсем уж пропащие, что верхние конечности на самом виду, вот и хитрят, как могут. Кое-кто в ноги колется, кое-кто в пупок норовит.

— Значит, героин, — пробормотал я, — жаль парня!

Нарколог секунду помолчал, потом сказал:

— Наверное, я покажусь вам слишком жестоким, но поверьте, в данной ситуации повезло всем: и парню, и матери.

— Хорошо везение!

— Слава богу, что вы не знаете, какова жизнь несчастных, обитающих в одной квартире с наркозависимыми, — вздохнул Михаил, — а юноша все равно не жилец был, лучше уж сразу. Езжайте спокойно, мы его мать в терапию положим на время.

Я спустился во двор, сел в «Жигули» и поехал домой. Странно, ничего не делал, а словно мешки с мукой таскал. Хотя на самом деле я никогда, естественно, не работал грузчиком, но, думаю, именно так ощущает себя человек, разгрузив парочку вагонов.

Внезапно раздался противный писк. Мне не слишком нравятся мелодии, которые издают мобильные телефоны, хотя их создатели явно пытаются разнообразить музыку. Вчера, когда сидел у матушки в гостях, слышал, как сначала трубка Лёки заиграла Гимн СССР, а потом телефон Кисы начал исполнять «Боже, царя храни». Наверное, поэтому я настроил свой аппарат на самое простое «дзынь, дзынь».

— Вава, — послышался голос Николетты, — ты где?

— Еду по Ленинскому проспекту, а что?

— Когда наконец ты научишься не отвечать вопросом на вопрос, — вспылила Николетта, — отвратительная привычка! Ты помнишь, что сегодня у меня файф-о-клок?

— Забыл.

— Естественно, — фыркнула Николетта, — ровно в восемь изволь явиться как штык.

— Я бы с радостью, но сейчас Элеонора поручила мне одно страшно хлопотное дело, я все время занят, не уверен, что получится заехать!

— Только что с ней разговаривала, — отрезала матушка, — в половине восьмого ты будешь совершенно свободен. Кстати, купи коробку кураги в шоколаде. Обязательно!

— Хорошо! — ответил я и быстренько нажал на зеленую кнопочку, чтобы Николетта не успела еще чего-нибудь брякнуть. Но она, естественно, тут же перезвонила.

— Нас разъединили! Вава, милый, не успела сказать тебе «до свидания». Кстати, дорогой, вчера брюки на тебе выглядели мятыми, проследи сегодня за собой. И, умоляю, больше не пользуйся парфюмом «Фаренгейт».

— Почему?

— Меня от него тошнит.

— Хорошо, воспользуюсь другим одеколоном.

— Пожалуйста, прихвати свои стихи.

— Зачем?

— Почитаешь нам.

— Но…

— Не желаю ничего слышать, — рявкнула Николетта, и из трубки понеслись частые гудки.

Значит, надо купить курагу в шоколаде. Однако странно, до сих пор маменька отказывалась от всего, связанного с какао-бобами, справедливо полагая, что эти лакомства слишком калорийны.

На поиски абрикосов я затратил почти час. Как назло, везде имелся в полном ассортименте чернослив. Данный сухофрукт был представлен в шоколаде, как в белом, так и в черном, в йогурте, в желе, в кокосовой крошке, а кураги не наблюдалось. Пришлось ехать в фирменный магазин фабрики «Красный Октябрь». Наконец, постояв во всех пробках и измочалившись окончательно, я приобрел нужную коробку.

Нора встретила меня в холле и сурово буркнула:

— Все записал на диктофон?

— Конечно.

— Давай. Избавлю тебя сегодня от устной беседы.

Я удивился:

— Почему?

Хозяйка покатила к кабинету.

— Ты нужен мне живым, — бросила она на ходу, — а если учесть, что тебя сладострастно поджидают на чаепитии… — Она притормозила и, обернувшись, сказала: — Я думаю, тебе следует дать время на кратковременный отдых. Хороший хозяин бережет свою скотину, холит и лелеет, только тогда он получает от нее молоко и яйца. Поэтому можешь быть свободен до завтра, до восьми утра.

Вот всегда она так! Страшно боится показаться сентиментальной. Проявит заботу — и мигом скажет гадость. Первое время меня ее поведение жутко коробило, потом я понял, что под внешним хамством моя хозяйка прячет ранимую душу.

— Кстати, — продолжала Элеонора, — мне самой завтра придется уехать около семи, на телевидении буду выступать, в программе «Добрый день», позвали в качестве гостя, этакого экзотического фрукта. Хотят всем показать: глядите, инвалид, а голова на месте.

— Зря вы так!

— Ерунда, — хмыкнула Нора, — я согласилась только потому, что хочу всем сказать: «Ребята, если врачи пообещали, что вы обязательно помрете в ближайшее время, не верьте им! Не отчаивайтесь, боритесь! Никогда не сдавайтесь! Нет ног, есть руки, нет рук — есть голова».

Я смотрел на ее раскрасневшееся лицо и блестевшие глаза. Ей-богу, люди, подобные Норе, достойны не только уважения, но и искреннего восхищения. Уж не знаю, как бы я проявил себя, оказавшись спинальным больным. Вполне вероятно, что мог впасть в жесточайшую депрессию. Нет, у нее потрясающе сильный характер.

— Поэтому сейчас слушай, что будешь делать завтра, — велела Нора, — ну-ка зайди на секундочку в кабинет. Дам задание, и будешь свободен.

Я пошел за ней.

— На, — сказала Нора, протягивая мне пакет.

— Что это? — поинтересовался я, заглядывая внутрь.

— Дурацкий свитер, в котором была Рита в момент смерти, и ее фотография.

— Зачем?

— Ты найдешь ларек, где Маргоша приобрела кофту.

— Каким же образом я это сделаю?

— Просто, — пожала плечом Нора, — будешь ходить и спрашивать.

— Но, — попробовал я вразумить хозяйку, — это невозможно!

— Почему?

— Вы представляете, сколько в Москве торговых точек? Мне жизни не хватит обойти даже половину.

— У нас больше нет никаких ниточек, — тихо сказала Нора, — все погибли, вернее, всех убили.

— Кого?

— Настю Королеву, Наташу Потапову и этого, Анатолия.

— Ну ведь Настя утонула пьяная, Наташа погибла от тромба, Толя вколол себе слишком большую дозу героина…

— Ага, — кивнула Элеонора, — а Маргоша не воспользовалась подземным переходом и стала жертвой вульгарного дорожного происшествия. И тебе не кажется странным, что все, кто был в тот злосчастный день дома у Насти, умерли?

— Но их смерть выглядит естественной!

— Именно выглядит, — вскипела Нора, — причем только на первый взгляд, и то, если смотрящий — клинический идиот. Поэтому ты завтра с раннего утра начнешь обходить палатки. В приличные магазины не суйся, там такой дрянью не торгуют. В первую очередь прочеши подземный переход около нашей станции метро, затем возле Ритиного института, потом возле дома Насти. Думаю, на завтра хватит. Придумай версию, почему ищешь девушку, только не сболтни, что она умерла. Испугаются и ничего не скажут, ясно?

Я кивнул. Куда уж ясней! А еще понятно, что завтрашний день будет ужасным.

— Ладно, — смилостивилась Нора, — ступай, поешь спокойно, отдохни и не куксись.

Я не успел дойти до двери, как она произнесла:

— Ваня!

Я обернулся:

— Что?

— Никогда не сдавайся, — улыбнулась Нора, — слышишь, никогда! Даже если все обстоятельства, весь мир против тебя! Никогда не сдавайся!

### Глава 10

К Николетте я прибыл в полдевятого, за что мигом получил сердитое замечание:

— Ну сколько можно тебя ждать?

— Дорога как стекло, — попытался я оправдаться.

Но маменька разозлилась еще больше:

— Выехал бы пораньше и не опоздал бы! Вава, ты опять не погладил брюки!

— Забыл.

— Просто невозможно, — бубнила Николетта, — отвратительно. Конфеты купил?

— Вот, — протянул я ей коробку.

— Отдашь Люси.

— Кому?

— Люси, — повысила тон маменька, — скажи мне спасибо.

— За что?

— О боже, — взметнула Николетта ко лбу тонкие руки, — сейчас мигрень начнется! Затем, дурья башка, что ты должен за ней ухаживать, а она вчера обронила, что обожает курагу в шоколаде. Видишь, как здорово получилось, девушка случайно сказала о любимых конфетах, а ты сегодня явился с коробочкой под мышкой, очень элегантно. Уж поверь, женщинам такое внимание по душе.

— По-моему, ей следует избегать сладкого, — заметил я, причесываясь у зеркала.

— Не умничай, — покраснела Николетта и втолкнула меня в комнату.

Сегодня в двадцатиметровом пространстве клубилась целая толпа, поедавшая пирожные. Я скользнул взглядом по присутствующим. Хоть бы одно приятное лицо! Слава богу, возле буфета стоит Водовозов.

Перецеловав по дороге кучу надушенных дамских ручек, я добрался до профессора.

— Ваняша, — обрадовался тот, — заложник материнской любви. Пожинаешь плоды отцовского воспитания? Ей-богу, поверь старику, гаркни как-нибудь на Николетту громовым голосом, она мигом присмиреет.

— У меня не получается кричать, — улыбнулся я, — голос мигом срывается.

— Знаешь, дружок, ты копия Павла, — вздохнул профессор, — тот так же отвечал, и вот результат. Николетта…

— Что такое? — осведомилась маменька, появляясь около нас. — Ты опять мной недоволен? Что — Николетта?

— Лев Яковлевич хотел сказать, как ты сегодня прекрасно выглядишь. — Я решил прийти на помощь профессору.

— Как бы не так, — фыркнула маменька, — на коробку. Отдай немедленно Люси.

Понимая, что сопротивление бесполезно, я поискал глазами кандидатку в жены и, обнаружив девушку в самом углу, на софе, или, более правильно, козетке, двинулся к ней.

Козетка — это такая штука, вроде маломерного диванчика, куда с трудом могут втиснуться трое тощих или двое полных людей.

— Вы сегодня очаровательны, — улыбнулся я, — вот, держите.

— Что это? — спросила девушка.

— Ваши любимые конфеты, — пояснил я, — хотите, открою?

— Курага в шоколаде?

— Она самая.

— Ой, ни в коем случае!

— Почему?

— У меня аллергия на абрикосы.

— Да ну? — изумился я. — Не может быть. Вчера вы сказали, что обожаете сухофрукты в шоколаде.

— Только изюм и чернослив.

Вспомнив о том, как мне на каждом углу предлагали чернослив, я постарался скрыть усмешку. Значит, Николетта перепутала. Кажется, у О'Генри есть рассказ о человеке, который, выполняя прихоть молодой жены, всю ночь носился по городу, пытаясь купить ей персик. Естественно, этого фрукта нигде не было, и ему везде предлагали апельсины. Пережив кучу неприятностей, он таки принес желаемое и услышал из уст новобрачной:

— Фи, я же просила апельсин!

А может, рассказ написал Джек Лондон?

— Люси, — прочирикала подлетевшая Николетта, — что это у тебя? Ах, курага, как мило! Вот видишь, какой Вава внимательный кавалер. Давай откроем, полакомимся.

Не дожидаясь ответа, она мигом содрала хрусткую обертку и подсунула угощение Люси под нос. Девушка отшатнулась.

— Ой, не надо!

— Ешь, не стесняйся, — настаивала Николетта, выуживая конфетку, — м-м-м, как вкусно.

— У меня аллергия на курагу, — пробормотала Люси. — Иван перепутал, я обожаю чернослив.

Николетта на секунду замерла, потом с возмущением воскликнула:

— Ну, Вава, как можно! Не ожидала от тебя.

В этом вся Николетта, признать свою ошибку она никогда не может.

— Вам нравится детское прозвище? — тихо спросила девушка, когда моя маменька, оставив аромат французских духов, унеслась прочь.

— Я как-то не задумывался над этим вопросом, — покривил я душой.

— А я свое ненавидела, — призналась Люси.

— И как вас звали?

— Ужасно.

— Ну, пожалуйста, скажите.

— Кики.

— По-моему, очень мило!

— Омерзительно. Слава богу, моя мама перестала его употреблять.

— Как же вам удалось убедить маменьку забыть про Кики?

Неожиданно Люси рассмеялась:

— Она наняла домработницу, кстати, великолепную, просто никаких претензий. А у той имелся попугайчик, носивший кличку Кики. Пришлось маме прекратить звать меня так. Стоило ей крикнуть: «Кики!», как птичка мигом прилетала и весело чирикала. Мне просто повезло. Впрочем, советую вам завести собачку, дворняжку, какую пострашней, и наречь ее Вава. Думаю, Николетта мигом прикусит язык.

Я расхохотался. А она ничего, с чувством юмора. Жаль только, что я никогда не являлся поклонником толстых женщин, у меня физиологическое неприятие полноты. Все мои любовницы были в весе пера, и к тому же сейчас я ушел из «большого секса». Нет, только не подумайте, что у меня какие-то половые проблемы, просто с течением времени начинаешь понимать, что, кроме постели, в жизни существует много других приятных моментов.

Наверное, мне достался от природы не слишком мощный темперамент, а может, просто я принадлежу к той редкой, даже исключительной категории мужчин, которые смело признаются: дамский пол не является приоритетным среди их интересов. Мысль о женитьбе меня просто пугает. У меня сложился вполне определенный образ жизни, а супруга, скорее всего, потребует к себе внимания, не дай бог, появятся дети, а я не обладаю чадолюбием. Младенцы меня раздражают, подростки бесят. И потом, ну зачем заводить жену?

Ем я мало, к тому же сейчас полно полуфабрикатов. СВЧ-печка — и все проблемы! А убирать хоромы можно нанять тетку, которая все сделает быстро, а главное, молча. Радости семейной жизни… Что-то все приятели, едва столкнувшись с холостяком, начинают ему завидовать… Еще вспомните про стакан воды, который будут подавать умирающему… Мучиться всю жизнь для того, чтобы хлебнуть жидкости на пороге кончины? Но ведь неизвестно, захочется ли мне пить в данной ситуации. Представьте себе глубину разочарования мужика, который долгие годы терпел сварливую супругу, а у гробовой доски с тоской почувствовал полное отсутствие жажды?

Нет уж, мне очень хорошо с Элеонорой, бытовых трудностей никаких, работа в благотворительном фонде интересная, не нравится мне только ее идея корчить из себя детектива Ниро Вульфа, но, думаю, эта придурь скоро пройдет. А если бес вступит мне в ребро, всегда можно найти временную любовницу. Одним словом, спаси нас господи от семейного уюта. Надеюсь, Николетта когда-нибудь отвяжется от меня.

Пока эти мысли вертелись в голове, я машинально болтал с Люси о последней премьере в Театре Луны, а глаза скользили по гостиной. Что-то матушка сегодня разошлась. Народу-то сколько! Хорошо, что файф-о-клок предполагает фуршет. У окна, там, где Тася разливала чай и кофе, толпилось особенно много народа. Вечер тек как всегда. Сначала гости, разбившись на группки, что-то обсуждали, потом часть из них затеяла игру в карты. Бридж и карелла — вот во что играют сейчас в московских салонах. Естественно, никакого покера, преферанса и тем более подкидного дурака, только бридж и карелла. Но бридж у них сегодня не составился. Николетта, правда, призывала всех начать именно эту игру, но нашлось только двое желающих, а для хорошей партии требуется по крайней мере четверо. Маменька хищным взглядом посмотрела в мою сторону, но я сделал вид, будто невероятно увлечен флиртом с Люси. Пару секунд Николетта колебалась, решая, что для нее важнее: игра в бридж или женитьба сына, потом приняла решение и велела:

— Тася, раскладывай стол для кареллы.

Играли, как всегда, на фанты. Первого проигравшего заставили целовать хрустальную подвеску на люстре. Второго попрыгать на одной ноге по всем комнатам, третий получил задание посложней. Ему пришлось, поставив на голову чашку с водой, обойти всех гостей, здороваясь с ними за руку. При этом учтите, что средний возраст присутствующих составляет в матушкином салоне шестьдесят пять лет. Из «молодежи» тут были только я и Люси. Но тяжелей всего пришлось Льву Яковлевичу: когда он оказался в проигрыше, Николетта взвизгнула:

— А тебе, Лева, принести мне розу желтую, с красной серединой! Ищи, где хочешь!

— Желание дамы — закон, — ответил профессор и ушел.

Картежники веселились, остальные гости болтали о ерунде, мы с Люси добрались до темы «Авангардное искусство». Вдруг девушка покраснела и тихо спросила:

— Простите, Ваня, я вижу, что совсем вам не нравлюсь.

— Ну что вы…

— Не надо, — отмахнулась Люси, — это очень хорошо.

— Почему?

— У меня есть любимый человек.

— Да? — удивился я. — Тогда почему Николетта усиленно пытается нас свести?

— Моя мама, — пояснила девушка, — очень хочет, чтобы я вышла замуж за мужчину из общества. У нас очень много денег, просто девать некуда, но мамусю не принимают там, куда ей страшно охота попасть, у Милосердовых, например.

Я кивнул, понятно. Кока Милосердова страшная снобка, и попасть к ней на суаре[5] — это значит прослыть светским человеком. Если вас встретили в салоне у Милосердовой, то мигом позовут и в другие места. Приятельствовать с Кокой — все равно что иметь своеобразный знак качества. Теперь понятно. Матушка Люси готова принести дочь в жертву амбициям. В качестве тещи сына Николетты Адилье она проникнет везде. Моя же маменька наконец вздохнет свободно, потому что перестанет бояться нищей старости. Мы же с Люси только пешки в этой игре. Ловко придумано.

— Мне никогда не разрешат выйти замуж за Севу, — тихо пояснила Люси, — только в одном случае можно выцарапать согласие у мамы.

— И в каком?

— Если я буду от него беременна.

— В чем же проблема? По-моему, это нетрудно.

Девушка вздохнула:

— Как раз наоборот. Меня никуда не отпускают одну, стерегут, как невесту в средневековой Испании. Езжу только на машине с шофером, дома телефон всегда подслушивают… Но с вами меня бы отпустили, в театр, например.

— Не понял, — пробормотал я, — вы хотите, чтобы…

— Ой, — покраснела Люси, — и что вам только в голову взбрело. Я прошу, чтобы вы сейчас сказали Николетте, что приглашаете меня, ну, например, в консерваторию. Естественно, та сообщит маме. Вы завтра заедете за мной, посадите в свою машину, и мы отправимся якобы на концерт. Только вы отвезете меня к Севе.

— Ага, — сообразил я, — а назад как?

— Ну, договоримся о встрече, и вы благополучно вернете меня домой.

Я призадумался.

— Пожалуйста, — шепнула Люси, и ее карие глаза начали медленно наливаться слезами, — помогите. Иначе мама выкрутит всем руки, и нас потащат в загс. Думаю, вам это нужно еще меньше, чем мне.

— Ладно, — согласился я, — попробуем.

— Спасибо, — обрадовалась Люси, — век не забуду услуги.

Следующие часы протекали в светской беседе. Словом, все шло как обычно. Небольшое оживление вызвал Лев Яковлевич, появившийся с цветами, не с одной розой, а с целым букетом из роскошных растений, желтых, с кроваво-красными серединками.

— Лева, — взвизгнула Николетта, принимая подношение, — где нашел?

— У мужчин свои секреты, — усмехнулся Водовозов, — и к майонезу они не имеют никакого отношения.

Домой я попал около полуночи. Тихо, чтобы не разбудить хозяйку, снял верхнюю одежду и пошел к себе. Мое внимание привлек луч света, пробивавшийся из-под двери кабинета. Значит, Нора работает. Ничего странного в этом нет. Она частенько засиживается почти до утра, у Элеоноры бессонница.

Я постучал в дверь, а потом приоткрыл ее.

— Добрый вечер.

Хозяйка сидела спиной к двери. Мне ее поза показалась странной. Она полусвесилась из коляски на левый бок.

— Нора, — испугался я, — вам плохо?

Быстрым шагом я обошел инвалидное кресло и увидел, что моей работодательнице более чем не по себе. Из приоткрытого рта стекала прозрачная струйка слюны, глаза странно косили.

— Что? — окончательно перепугался я. — Что, Нора!

— М-м-м-м, — еле выдавила из себя она, — м-м-м-м.

Инсульт! Мигом вспотев, я ринулся к телефону и вызвал врача, потом подлетел к Норе и осторожно выпрямил скособоченное туловище.

— М-м-м, — стонала Нора.

— Пить?

— М-м-м.

Я сбегал на кухню и приволок минералку, но Элеонора не сделала ни глотка.

— М-м-м.

— Что? Ну что? — засуетился я, ощущая полнейшую беспомощность. — Чем я могу помочь?

Внезапно мутный взгляд Элеоноры сфокусировался и устремился на письменный стол. Обрадованный, я схватил лист бумаги и ручку. Но правая рука отказывалась повиноваться хозяйке. К сожалению, я слишком хорошо разбираюсь в инсультах. У моего отца их было ровно шесть. Отсутствие речи его совершенно не пугало и, по-моему, даже радовало, потому что он наконец-то получил право со спокойной совестью не беседовать с маменькой, а писать он мог, правда, правая рука его вначале не очень хорошо слушалась, хоть и не отнялась, но была как чужая. Однако отец скоро нашел выход, начал тыкать пальцами в клавиши пишущей машинки. Все воспоминания молнией пронеслись в моем мозгу, и я подкатил Нору к клавиатуре компьютера.

— Вот.

Нора, кое-как подняв правую руку, начала нажимать на клавиши. По экрану побежали слова: «Найди убийцу Риты».

— Хорошо, хорошо, — постарался я успокоить Нору, — обязательно.

«Поклянись».

— Но…

«Поклянись».

— На чем?

«Возьми из шкафа Библию».

Я неверующий человек. К сожалению, мои родители были атеистами. Жаль, что с самого детства в мою голову не вложили мысль о существовании господа. Верующему человеку жить легче. Хотя лет пять тому назад я, поддавшись всеобщей моде, крестился. Как у всех людей, у меня в душе живет небольшой червячок сомнения. Создателя нет, мы всего лишь высокоразвитые животные… А вдруг? Поэтому сейчас брать в руки Библию мне совершенно не хотелось.

«Поклянись».

— Хорошо, — вздохнул я и произнес то, чего от меня ждали.

— Обязательно найду убийцу Риты.

«Нет. Пусть я подохну, если нарушу обещание».

Сами понимаете, что отказать почти умирающему человеку нельзя. Я повторил фразу.

«Открой сейф».

Внутри железного ящика лежали тугие пачки денег.

«Бери сколько надо. Пока я не выздоровлю, ты хозяин в доме».

— Хорошо, — кивнул я.

И тут в квартиру ворвались врачи. Примерно через час Нору повезли в палату, я шел за каталкой, ощущая острое чувство жалости.

— Скажите, доктор, какой прогноз?

Врач покосился на закрытые глаза Элеоноры и тихо сказал:

— Может не выкарабкаться, возраст, состояние здоровья, в общем, понимаете, все в руках божьих.

Внезапно Нора распахнула веки:

— М-м-м.

Я наклонился к ней:

— Все в порядке, дорогая, едем в палату, вызвана лучшая медсестра, пост будет круглосуточным.

— М-м-м.

— Что?

Нора с видимым усилием подняла руку, сложила пальцы в фигу и ткнула этой «конструкцией» в доктора.

— Что с ней? — изумился врач.

Старательно скрывая усмешку, я ответил:

— Элеонора услышала ваш прогноз относительно своей судьбы и хочет сообщить вам: «Не дождетесь!»

Слабое подобие улыбки промелькнуло на лице больной.

— М-м-м.

— Еще, насколько понимаю, она говорит, что спляшет на ваших похоронах. Думаю, это правда. Никогда не сдавайся!

Обалдевший эскулап замолчал. Я положил руку на плечо Норы.

— Горжусь тобой. Ты — молодец!

Каталка исчезла за порогом, я пошел на выход. Надо же, впервые за долгие годы я обратился к своей хозяйке на «ты».

### Глава 11

На улице было холодно и малолюдно, что, учитывая поздний час, неудивительно. Я глянул на циферблат: два.

Дорога выглядела ужасающе, сплошной лед, припорошенный снежком. Соблюдая крайнюю осторожность, я полз по набережной. Ночью не езда, а пряник, никаких прыгающих под колеса пешеходов и пробок. Не успел я порадоваться ситуации на дороге, как невесть откуда появился огромный самосвал, груженный бетонными блоками. Махина неслась прямо на меня. Я вильнул в сторону, но «КамАЗ» проделал тот же маневр; понимая, что столкновение неминуемо, я нажал изо всех сил на тормоз. Господи, пронеси, выполню клятву, данную Элеоноре на Библии, займусь поисками, превращусь в Арчи и Ниро в одном флаконе, только отведи беду! «Жигули» развернуло боком, машина замерла. Я сидел с закрытыми глазами, ожидая удара, но было тихо. Я расцепил веки, увидел справа от себя нечто огромное, хотел присмотреться повнимательней, и тут раздалось оглушительное «бум». Несчастный «жигуленок» подскочил на месте. Я вжался в сиденье, ощущая себя мухой, плывущей на щепке через Атлантический океан. Потом вновь воцарилась тишина. Придя в себя, я через пассажирскую дверь вылез наружу и почувствовал дрожь в коленях. Оглушительно воя, примчались сразу две патрульные машины. Гибэдэдэшники распахнули дверь «КамАЗа» и выволокли наружу совершенно пьяного парня, тупо повторяющего:

— Ну… так… ну!..

Милиционеры ловко пристегнули его наручниками к грузовику. Потом один, самый молодой, повернулся ко мне:

— Повезло же тебе!

— Смерти избежал, — добавил другой, — в рубашке родился. Глянь, чего вышло-то! «КамАЗ» затормозил, и ты успел, вас развернуло и параллельно друг дружке поставило. Сколько служу, такое вижу впервые. Ровно стоите, словно рельсы, и плита не задела.

Я посмотрел на выпавшую из кузова бетонную конструкцию, валявшуюся на дороге. Тут только до меня дошла суть происходящего. Если бы машины не занесло и не развернуло параллельно друг другу, я бы уже лежал в черном пластиковом мешке, если бы «жигуленок» сдал чуть назад, ему на крышу упал бы бетонный блок, и я опять оказался бы в морге. Однако каким-то чудом мне повезло, и, что уж совсем удивительно, на автомобиле не было ни одной царапины.

— В рубашке родился, — повторял милиционер, — ты, парень, завтра в церковь ступай.

— Зачем? — клацал я зубами, ощущая нервную дрожь во всем теле.

— Свечки поставь.

— Неверующий я, к сожалению.

— Это тебе господь знак послал, — продолжал гибэдэдэшник, — по всем законам ты уже покойник, но беду отвел бог. Небось весть тебе подает.

— Какую? — совершенно обалдел я, наблюдая, как другие сотрудники милиции меряют тормозной путь.

— Вот уж этого не знаю, — развел руками собеседник, — видать, дела у тебя есть еще на этом свете неоконченные, если на земле оставили. Мой совет: сходи в церковь.

Я вспомнил клятву, данную на Библии, свою мольбу, только что в отчаянии вознесенную к небесам, и пробормотал:

— Кажется, мне придется работать Арчи у Ниро Вульфа.

— Кем? — не понял мент.

— Да так, — я пришел в себя окончательно, — болтаю от шока всякую ерунду.

— Ты еще молодец, — одобрил патрульный, — хорошо держишься, другой бы давно обосрался.

В десять утра я, вооруженный свитером и фотографией, начал обходить торговые точки. Так как в них сидят в основном женщины, я придумал красивую байку. Моя любимая девушка ушла из дома, не оставив адреса. Вот и показываю ее одежду и снимок людям, может, кто видел красавицу…

При более детальном рассмотрении версия не выдерживала никакой критики, но это было единственное, что пришло в мою, не склонную к фантазиям голову. Но продавщицы проникались трогательностью момента и старательно морщили лбы.

— Нет, не помним.

— А кофточку не у вас купили? — не успокаивался я.

— Нет, такими не торговали.

Так или примерно так отвечали везде. Устав, словно ездовая собака, я около пяти вечера позвонил в квартиру Люси. Ее маменька, кокетливо велевшая: «Дружочек, зови меня просто Розой», — промурыжила меня почти час, выясняя всякие детали.

Сколько раз был женат? Имею ли детей? Много ли у меня родственников? Слыша каждый раз «нет», она становилась все любезней и любезней и в конце концов превратилась в халву, глазированную шоколадом.

Потом наконец-то появилась Люси, выглядевшая ужасно в ярко-красном платье с темно-синим поясом на том месте, где у некоторых людей бывает талия.

Маменька проводила нас до машины и даже помахала вслед рукой.

— Спасибо, — сказала Люси, когда фигура ее мамы пропала из виду.

— Куда теперь?

— Сиреневый бульвар, двадцать три.

Я покорно покатил в сторону Измайлова. У подъезда Люси попросила:

— Иван, концерт в консерватории заканчивается полдесятого. Не могли бы вы где-то в двадцать один сорок позвонить моей маме и сказать, что мы еще сходим в кафе?

— Вдруг она попросит вас?

— Сразу отсоединяйтесь, мать тогда наберет мой мобильный.

Вот оно, главное преимущество сотового, когда вам звонят на стационарный аппарат, всегда понятно, где вы находитесь. А на мобильный? Приходится спрашивать: «Ты где?» — и верить услышанной информации.

Договорившись о всех деталях и решив встретиться в пол-одиннадцатого возле метро «Первомайская», мы, довольные друг другом, разбежались в разные стороны. Вернее, страшно довольна была Люси, я же, уставший и злой, обнаружил полное отсутствие сигарет, подъехал к метро «Измайловский парк» и пошел искать «Мальборо». В наземных киосках бело-красных пачек не нашлось, пришлось спускаться в переход. Точка, торгующая куревом, находилась между цветочной лавкой и магазинчиком, забитым тряпками. Все продавщицы стояли снаружи, весело болтая, покупателей не наблюдалось. Я вытащил пятьсот рублей.

— Мальборо, красные, пожалуйста.

— Помельче не найдется? — недовольно спросила одна из девиц и двинулась к своему ларьку.

— Сейчас поищу, — ответил я и принялся рыться в портмоне. — Если мелочью?

— Однофигственно как, лишь бы без сдачи, — процедила торгашка, — железками даже лучше. Вон, говорят, у народа денег нет, а все с пятисотенными идут.

Я начал выуживать монетки, получил в обмен на них «Мальборо», пошел было к выходу, но тут вдруг сообразил, что стою ведь около метро «Измайловский парк», Рита часто ездила сюда к подругам, иногда мне приходилось забирать ее как раз возле этого перехода. Элеонора не разрешала Рите садиться за руль подшофе.

Не надеясь на успех, я вытащил из бумажника фотографию и показал одной из продавщиц.

— Простите, вы никогда не встречали эту девушку?

— Хорошенькая, — одобрила девица, решившая на всякий случай пококетничать с незнакомым мужчиной.

— Можно гляну? — поинтересовалась другая девчонка, из цветочной палатки.

— Пожалуйста, — ответил я, закуривая, — любуйтесь сколько угодно.

— Что-то мне ее личность знакома, — пробормотала газетчица, — где-то ее видала…

— Да? — заинтересовался я. — Где? Не припомните?

— Дайте посмотреть, — попросила цветочница, — ну девки, вы совсем беспамятные! Это же та дура, что у Ленки кофту купила, а потом у меня вазон опрокинула.

— А и верно, — воскликнула Лена, — она! Еще двадцать рублей обещала принести, не хватило у ней!

— У Риты не хватило денег? — удивился я.

— Ага, — кивнула продавщица, — вытаскивала, вытаскивала из карманов, всю ерунду вытряхнула…

Я почувствовал себя охотничьей собакой, почуявшей след зайца.

— Будьте любезны, расскажите поподробней.

— А зачем? — спросила Лена. — И чего мне за это будет?

И тут я, неожиданно для самого себя, сделал невероятную вещь: взял красную, покрытую цыпками ладошку Лены, поднес к губам и сказал так, как говорю дамам из моего круга:

— Вы очень меня обяжете, если все расскажете. Эта девушка моя несчастная любовь. Сбежала из дома, оставив меня, и теперь я хожу в полной тоске, ищу ее. Но я никогда предположить не мог, что обнаружу ее в этом районе. Пожалуйста, припомните все обстоятельства вашей встречи.

Лена стала пунцовой, ее товарки замерли с раскрытыми ртами, потом та, что продавала цветы, вздохнула:

— Встречаются же такие мужчины! А мне отчего-то постоянно пиздюки попадаются.

Потом она ринулась в ларек, вытащила оттуда ободранную табуретку, накрыла ее газеткой и сказала:

— Да вы садитесь, мы ща все припомним, правда, Ленк?

Лена кивнула и завела рассказ.

Эта встрепанная девчонка подлетела к ее торговой точке и сразу закричала:

— Голубой свитер есть?

Лена слегка удивилась. Обычно покупательницы долго разглядывают витрины и только потом наклоняются к окошку. Эта же нервно повторила:

— Ну? Есть голубой свитер или нет?

Лена выложила на прилавок товар на выбор.

— Нет, — покачала головой девчонка, — воротник чтобы большой такой, толстый, рукава клешеные.

— Такой?

— Нет, — вновь осталась недовольна странная покупательница.

В конце концов она таки выбрала, правда, пробормотав:

— Вязка не та, да и хрен с ней!

— Подождите минуточку, — попросил я и рысью понесся в машину.

Через пару минут Лена, держа в руке свитер, воскликнула:

— Он!

— Точно знаете?

Продавщица ухмыльнулась:

— А то! Вот видите, на воротничке написано «Саш».

— Ну и что?

— «Саш» дорогая фирма, — хмыкнула девушка, — у них в магазине такой прикид тысячи на полторы потянет, если не больше… А мы за четыреста рублей продаем!

— Зачем же торгуете себе в убыток?

Торговки дружно рассмеялись, потом Лена пояснила:

— Наш хозяин надомниц держит, те кофты вяжут, потом ярлык фирменный пришивают — и ко мне, на продажу. Издали очень хорошую вещь напоминает, но вблизи, конечно, сразу понятно, что к чему… И стирать ее не рекомендую, мигом полиняет и сядет. Покупателям, естественно, об этом не рассказываю.

— Вас не удивило, что роскошно одетая девочка, в норковой шубке, решила приобрести такую дрянь? — решил уточнить я.

Лена выпучила глаза:

— Она? Да вы че? В китайскую куртку была замотана, на рыбьем меху, вон, как у них.

И продавщица ткнула пальцем в стайку длинноногих девчонок, явно студенток, куривших у входа в метро. Я окинул взглядом верхнюю одежду красавиц, пошитую, похоже, из клеенки, и удивился безмерно. Насколько я знаю Риту, она даже щипцами не прикоснется к этому «шику».

— Вы ничего не путаете?

— Нет, скажи, Тань, — повернулась Лена к цветочнице.

Татьяна кивнула головой:

— Точь-в-точь такая куртенка, модно, но холодно!

— Я ей стоимость сообщила, — подхватила Лена, — а она вытащила три сотни, одну бумажку в пятьдесят и поет: больше нет.

— А вы?

— Чего я, — пожала плечами продавщица, — цену хозяин назначает, я от себя чуть-чуть накидываю.

Вот Лена и ответила покупательнице:

— Не пойдет, тут не рынок, подземный переход, приличное место, хочешь торговаться, ступай в Черкизово, а у нас твердые цены.

— Мне очень, просто очень надо, — затараторила девчонка, вцепившись в вещь.

— Купи вон ту, — предложила Лена красную кофту, — всего триста, еще пятьдесят останется!

— Эту надо, ну, пожалуйста, уступи.

— Иди на хрен, — обозлилась продавщица, — кончай ныть. Сказано: нет, значит, нет.

И она попыталась выдернуть свитер из рук девицы, но та вцепилась в шмотку мертвой хваткой.

— Погоди, сейчас.

Покупательница стала шарить по карманам. Нашла две мятые, грязные десятки, затем высыпала гору мелочи. Железок оказалось еще на червонец.

— Вот, бери, — пробормотала она, пододвигая груду к Лене.

— Тут двадцати рублей не хватает.

— Ну, пожалуйста, занесу.

— Когда?

— Завтра.

— Оставь залог, — настаивала Лена, хорошо знавшая, что верить людям нельзя, мигом надуют, а ей потом доплачивать из своего кармана.

Девчонка уставилась на продавщицу.

— Ну где я тебе его возьму?

— Сережки оставь!

— Нашлась деловая колбаса! Они дороже всей кофты стоят!

— Тогда уходи, — обозлилась Лена, — вали отсюда!

— Ну ладно, ладно, не злись, — пробормотала девчонка, — возьми.

— Это что?

— Книга, не видишь разве, — ответила взбалмошная покупательница.

— На фига она мне? — удивилась Лена и прочитала: «Учебник по биологии».

— Тебе и вправду незачем, — покачала головой девушка, — вот, видишь штамп?

— Ну?

— В училище я взяла, в библиотеке. Завтра принесу двадцатку и выкуплю книжку. Если я ее на абонемент не верну, меня к сессии не допустят! Неприятностей целая куча. Не волнуйся, завтра же заберу.

Лена тяжело вздохнула. Девица выглядела совершенно безумной. Глаза у нее бегали из стороны в сторону, руки мелко-мелко подрагивали, голос иногда предательски срывался. Покупательница загораживала собой полностью окошко, за ее спиной маячили две хорошо одетые женщины. Одну из них Лена знала. Тетка лет пятидесяти, приобретающая два раза в месяц, очевидно, в день получки, бесконечные свитера и юбки. Наглая девчонка мешала бизнесу, к тому же двадцать рублей — это как раз та сумма, которую Лена добавляет «для себя»… В общем, торговка со вздохом сказала:

— Ладно, но завтра принеси деньги, и пакетик не дам, он платный.

— Да насрать на упаковку, — взвыла от радости девица и понеслась к выходу.

Очевидно, она боялась, что Лена передумает, поэтому побежала со всех ног и через секунду налетела на одну из пластиковых емкостей, набитую розами.

— Вот шалава, — влезла Таня, — у меня вода разлилась, цветы рассыпались, вон те, желтые, с красными серединками. Одна сломалась, между прочим, восемьдесят рублей штучка! Ну, думаю, погоди, падла, придешь завтра за учебником, я с тебя денежки стребую. Мне по полтиннику всего в день платят! А она не пришла.

— Ага, — подтвердила Лена, — обманула, небось не ее книжечка.

— Спасибо, — поблагодарил я, вставая.

— Не за что, — хором ответили девушки.

Я прошел по переходу до конца, нашел ларек с конфетами, купил два набора «Моцарт», которые больше всего любит Николетта, и вернулся опять в переход.

Девушки вновь курили.

— Это вам, — протянул я одну коробку Лене.

— Вы что? — отпрянула та. — Зачем?

— За рассказ и вот еще двадцать рублей, которые осталась должна Рита. А это, Танечка, и вам сто целковых.

— Не надо, — замахала девушка руками, — ерунда, я цветок подрезала и продала.

— Возьмите, пожалуйста, а мне отдайте, если можно, этот учебник по биологии.

— Берите, конечно! — воскликнула Лена.

Я положил небольшую книжечку в карман и пошел к машине.

— Эй, погодите! — раздался крик.

Я обернулся, ко мне бежала Лена.

— Что случилось?

Девушка остановилась, перевела дыхание и тихо спросила:

— Вы эту девчонку очень любите?

Я кивнул.

— Почему вы спрашиваете?

Леночка стала свекольно-бордовой.

— Мне никто до вас руку не целовал.

Я улыбнулся:

— Вы молоды и прекрасны, все еще впереди.

— Ну, в общем, я хотела сказать, ежели она вам вдруг разонравится, то приезжайте ко мне, я свободна. Впрочем, — быстро добавила она, — если совсем вам не нравлюсь, то у Тани тоже никого нет. Вы не смотрите, что она тут торгует, у ней образование есть, десятилетка.

Я посмотрел в ее по-детски пухлое личико и заверил:

— Обязательно. Если поругаюсь с Ритой, приду к вам.

### Глава 12

В машине я дотошно изучил добычу. Это оказался не учебник, а карманный справочник для изучающих биологию. Маленькая книжка, так называемый покет, страшно удобная вещь для чтения в метро и незаменимая из-за своей компактности вещь на контрольной. На первой странице был приклеен кармашек и стоял штамп, бледный, светло-фиолетовый, еле читаемый, но все же различимый: «Медицинское училище № 92».

Я сунул книжонку в «бардачок» и покатил к метро «Первомайская», где следовало взять Люси. Я всегда являюсь раньше намеченного срока. А все из-за того, что отец говорил:

— Помни, Ваняша, точность — это лишний повод дать человеку понять, как ты к нему относишься. Опаздывать нельзя никогда и никому!

— Даже царю? — один раз поинтересовался я.

— Точность — вежливость королей, — спокойно ответил папа, — правитель не станет унижать своих подданных ожиданием, если только не хочет их наказать. Человек благородных кровей и хорошего воспитания придет навстречу заблаговременно, исключая визит в гости, вот здесь следует припоздниться примерно на полчаса. Назначено к семи — явись к половине восьмого.

— Почему? — удивлялся я.

— Так принято в свете, — ответил отец.

Долгие годы эта фраза служила для меня знаком окончания разговора. «Так принято в свете». Почему надо вставать с места, когда входят женщины и люди старше тебя по возрасту? Отчего следует всем улыбаться? Зачем говорить комплименты? Зачем целовать руки дамам? На все эти вопросы звучал один ответ — так принято в свете.

— Понимаешь, Ваняша, — один раз разоткровенничался отец, — людей благородной крови осталось мало, почти всех истребили. Тоненькая-тоненькая прослоечка, ничтожная среди пластов плебса и хамства. Мы не можем себе позволить поведения быдла.

Я не спорил, я всегда слушался отца.

Но, очевидно, Люси тоже вдолбили в голову, что опаздывать стыдно, потому что, когда я за десять минут до урочного времени прибыл к месту встречи, она уже ходила перед зданием метро, одетая в шикарную соболиную шубу и казавшаяся от этого еще толще. Рядом с ней семенил щуплый подросток, по виду лет тринадцати.

Я открыл дверцу и крикнул:

— Люси!

Девушка подошла к машине, нырнула внутрь, подросток за ней.

— Спасибо, Ваня, — сказала Люси, — знакомься, это Сева.

В полном изумлении я уставился на паренька и тут же понял, что вижу перед собой взрослого мужчину, лет тридцати пяти, не меньше, с желчно сжатыми губами и морщинистым личиком вечно недовольного человека.

— Добрый вечер, — неожиданно сочным басом заявила плюгавая личность.

Две-три минуты мы поговорили о погоде и плохой дороге, потом влюбленная парочка обменялась поцелуем, и Сева исчез в пурге. Я осторожно поехал по дороге. После того как ночью чуть не лишился жизни, я стал проявлять повышенную осторожность на шоссе.

Сначала мы молчали. Потом Люси с жаром спросила:

— Он вам понравился?

— Кто?

— Сева, конечно.

— Приятный молодой человек.

— Ему тридцать девять лет!

Надо же! А смахивает на тринадцатилетнего! Но вслух я, естественно, произнес совсем другое:

— Он великолепно выглядит. Если не секрет, где работает ваш избранник?

— Севочка великий писатель, — гордо заявила Люси.

Я чуть не въехал в угол дома.

— Кто?

— Великий писатель, — повторила Люси, — невероятно талантливый.

— Что он написал?

— Сева трудится над эпохальным романом. Эпическое полотно рисует картину современной жизни и философского осмысления событий, — сказала Люси явно чужую фразу.

Я хмыкнул:

— И давно он ваяет сие произведение?

— Уже семь лет, — пояснила Люси, — но, когда закончит, поверьте, вещь произведет фурор, Сева получит Нобелевскую премию.

— Что-то больно долго он ее создает, — осторожно заметил я.

— Ну, Лев Толстой тоже не за три дня «Войну и мир» написал, — улыбнулась Люси, — и потом, у него была жена, Софья Андреевна, а Севочка один. Вернее, живет с мамой.

Я включил «дворники». Резиновые щетки с шуршанием побежали по ветровому стеклу. Насколько я знаю, у графа Толстого были большие сложности в семейной жизни. Дневники Софьи Андреевны, кстати, опубликованные только недавно, рассказывают о том, как мучилась графиня с мужем. Она не хотела спать с ним в одной комнате, не желала рожать детей и тяготилась ролью переписчицы рукописей. Лев Николаевич обладал завидной потенцией и без конца делал детей не только законной жене, но и служанкам. А переписывать «Войну и мир» литератор заставил супругу то ли десять, то ли двенадцать раз. Под конец жизни он вообще ушел из дома, покинул Ясную Поляну и умер на железнодорожной станции Астапово, не захотев обнять жену и детей.

Но Люси была уверена в обратном.

— Севушке только нужно создать необходимые условия. Около него должна жить самоотверженная женщина, готовая пожертвовать собой ради любимого.

Я молча вырулил на Кутузовский проспект. В каждой российской даме живет жена декабриста. Пешком за супругом в Сибирь, желательно, босиком по снегу, голодая в пути. И тогда она будет совершенно счастлива. Чем гаже парень, чем он противней, тем больше нравится представительницам прекрасного пола. Такой вот парадокс. Наши соотечественницы любят убогих, инвалидов, пьяниц. Вот и Люси взахлеб вещает о мужике, на которого даже плюнуть не хочется. Неожиданно меня охватила злость.

— А на какие доходы он существует, где служит?

Люси захлопнула рот, потом неуверенно ответила:

— У него мама есть, учительница.

— Понятно, — буркнул я и припарковался возле громадного здания.

Все ясно. Пока у «гения» была в наличии матушка, готовая на горбу тащить сына, а теперь, когда она скорей всего подустала, появилась Люси, способная взять на себя бремя материальных забот. Черт возьми, не думал, что Сева такой отвратительный. Может, зря я согласился на просьбу Люси. Но потом мой взгляд упал на ее тумбообразную фигуру, замотанную в соболя. Господи, ну кому такая может понравиться, даже если учесть, что в кармане у нее миллионы.

— Ванечка, — робко сказала Люси, — а завтра можете пригласить меня в театр?

Я покачал головой:

— Увы, я занят.

— Тогда в четверг, — не успокаивалась спутница.

— Ладно, — согласился я, кляня себя за мягкосердие.

Через десять минут я принимал из рук Розы, матери Люси, чашку с чаем. Беглый взгляд на их гостиную мигом раскрывал состояние и положение хозяев. Богатые, но не светские. Скорей всего, нажили капитал на торговле и совсем не книгами, а, например, куриными лапами или свиными копытами. Все тут выглядело, как говорит Николеттина домработница Тася, «богато». Бронзовая люстра, весящая, наверное, пуда два, с ужасающими хрустальными подвесками, лакированная, скорей всего немыслимо дорогая мебель, красный кожаный диван и такие же кресла. Зайди Николетта в такую квартиру, она бы потом на улице скривила носик и заявила:

— Фу, какая вульгарщина!

А это, господа, самое страшное обвинение в устах светской особы. Можно быть бедным, не беда, в конце концов, позволительно выглядеть немного смешным и неуклюжим, но вульгарным никогда.

Роза подвинула мне чашку из сервиза «Мадонна». Перламутровый фон и картинка из жизни крестьян восемнадцатого века. Пастушок играет на свирели, пастушка внимает ему, оттопырив ножку. Варварское великолепие. С Николеттой бы приключились корчи при взгляде на эту посуду.

— Ну, повеселились? — поинтересовалась Роза. — Что слушали?

— Баха, — сказала Люси.

— Моцарта, — одновременно выпалил я и растерялся.

Надо же, как глупо, мы не обговорили программу. Но Люси мигом нашлась:

— Да, а во втором отделении давали «Маленькую ночную серенаду». Восхитительно.

— Потрясающе, — добавил я, — волшебное произведение.

— Мне больше по душе Гендель, — заявила Люси.

— Дорогая, у вас безупречный вкус.

— Ах, так хочется теперь побывать в опере, — сказала Люси и быстро глянула на меня.

— За чем же дело стало, милая? — подхватил я. — Завтра, к сожалению, я занят, а вот через день с огромным удовольствием повезу вас в Большой.

— Спасибо, — потупилась лгунья, — если это вас не обременит.

— Для меня только радость сопровождать вас, — пел я.

Посидев с полчаса, я откланялся.

— Люси, проводи Ивана, — улыбнулась Роза и подмигнула мне, — не пойду в прихожую.

Я натянул пальто. Внезапно спутница поднялась на цыпочки и поцеловала меня в щеку.

— Спасибо, Ванечка.

— Пожалуйста, Люси, — в тон ей ответил я и ушел, ощущая на коже легкое покалывание.

Девушке надо удалить усики над губой, сбрить или воспользоваться специальным кремом.

На следующий день утром, около одиннадцати, я подрулил к медучилищу номер девяносто два. В здании шли занятия, и в коридорах не было ни одного человека. Я пошатался по рассохшемуся паркету и нашел то, что искал, дверь с табличкой «Библиотека».

В тесно заставленной стеллажами комнате пахло пылью и старыми книгами. Я вдохнул знакомый аромат и неожиданно ощутил прилив сил. Такой запах стоял у отца в кабинете. Он хранил газетные подшивки и не разрешал домработнице орудовать в этой комнате пылесосом и тряпкой.

За шкафами у окна обнаружился стол, за которым читала журнал женщина без возраста. Взглянешь слева — тридцать, посмотришь справа — шестьдесят. Дама оторвала от страницы слегка выпуклые глаза и спросила:

— Вы ко мне?

Я вытащил из кармана книжечку и улыбнулся:

— Простите, что побеспокоил, это ваша?

Библиотекарша открыла издание.

— Да, хотите сдать? Вы от кого?

— Извините, я не знаю.

— Как это? — удивилась дама.

В ту же секунду из-за шкафов вынырнула девчонка, одетая, несмотря на мороз, в коротенькую юбчонку, сшитую, похоже, из полотенца, и обтягивающую футболочку.

— Рената Николаевна, — заорала она, — дайте!..

— Виноградова, — сурово прервала ее библиотекарь, — во-первых, влетая сюда, следует сказать: «Здравствуйте», во-вторых, я занята, в-третьих, книгохранилище открывается только в час дня. Я доходчиво объяснила?

Девица захлопнула ярко накрашенный ротик и кивнула, продолжая стоять на месте.

— Иди на занятия, — велела Рената Николаевна.

Виноградова резко повернулась и убежала.

— А где «до свиданья»? — крикнула дама.

Но в ответ раздался только стук захлопнувшейся двери.

— Вот видите, — со вздохом сказала Рената Николаевна, — набрали бог знает кого, и приходится их всему учить. Не поверите, педагоги просто стонут, ведь медсестер выпускаем, а девочки носовыми платками не пользуются, рук после туалета не моют. И где же вы взяли эту книжечку?

Я улыбнулся.

— Представляете, заехал пообедать в «Макдоналдс», сел за столик, вижу — лежит. Открыл — и понял, что из библиотеки. Я сам, знаете ли, преподаватель и понимаю, как нужны учебники…

Самое интересное, что вру я теперь совершенно свободно. Вчера абсолютно спокойно разыграл с Люси сцену «Поход в консерваторию», сегодня, пожалуйста, прикинулся учителем.

— Специально приехали, чтобы отдать найденную книжку, — всплеснула руками Рената Николаевна. — Вы не представляете, как я вам благодарна. Сами знаете, сколько денег сейчас выделяют на покупку учебной литературы, слезы просто, а эти девчонки без конца теряют или вот что делают!

Библиотекарь схватила со стола книжку и раскрыла. Я увидел изрезанные страницы.

— Лень им шпаргалки писать, — возмущалась женщина, — берут ножницы — и чик-чик, готово. Варвары! Исключать таких надо, а у нашей директрисы только одно заявление: деньги заплатили, теперь вы их учите. Но нельзя же все рублями мерить!

Я только-только хотел поинтересоваться, как зовут девочку, которая брала пособие по биологии, как Рената Николаевна воскликнула, порывшись в картотеке:

— Вот Нестерова ваша!

— Кто?

— Ну Евгения Нестерова из третьей группы, та, которая эту книгу в «Макдоналдсе» оставила, ведь уже не первую теряет. Я директрису прямо умоляла: не допускайте ее к сессии, пока с библиотекой не рассчитается. И что?

Я изобразил на лице пристальное внимание.

— Ну?

— А, — отмахнулась Рената Николаевна, — все впустую, вот результат.

Я послушал еще пару минут ее стоны, потом церемонно откланялся и пошел искать безалаберную Евгению Нестерову из третьей группы.

Девчонка курила на втором этаже возле двери с табличкой «Кабинет анатомии».

— Вы Нестерова, — строго спросил я, оглядывая небесное создание с головой, выкрашенной во все цвета радуги.

— А че? — поинтересовалась будущая медсестра.

— Так вы или нет?

— Ну и че?

— Вы Евгения?

— Тьфу, че примотались, говорю же, я.

По-моему, эту фразу она произнесла первый раз. Вытащив из кармана фото Риты, я сунул его Жене под нос.

— Вам знакомо это лицо?

— А че?

— Так знакомо или нет?

— Ну че?

— Послушайте, ответьте нормально. Знаете девушку, изображенную на фотографии?

— Ясное дело.

— Да или нет?! — вскипел я.

— А че?

Впервые за долгие годы мне захотелось стукнуть по голове представительницу прекрасного пола. Последний раз подобное желание возникло у меня в первом классе, когда противная соседка по парте отняла у меня ластик, украшенный переводной картинкой. Помнится, я дал ей по макушке учебником, за что был сурово наказан отцом.

— Запомни, Иван, — произнес папенька, лишая меня пирожных, — женщин нельзя никогда бить, ни в коем случае.

В дальнейшем я всегда придерживался этой точки зрения. И вот, пожалуйста, сейчас руки просто чешутся.

— А че? — повторила Женя.

— Ниче, — рявкнул я, — милиция, отвечать быстро, смотреть в лицо, а то арестую!

Однако моя злобная фраза не произвела никакого впечатления на Нестерову. Та прищурила слишком густо намазанные глазки и протянула:

— Ну, блин, и тарарам.

Я ощутил полнейшее бессилие. Способны ли договориться собака с кошкой, даже если обе проявляют редкостное дружелюбие при встрече? Одна станет лаять, другая мяукать. Евгения не воспринимает нормальную человеческую речь. Сейчас вообще очень странно разговаривают, именно поэтому я не люблю смотреть телевизор, просто никогда не понимаю, что же хотел сказать ведущий?

Пару недель тому назад к маменьке в салон на очередной журфикс забрел Леня Черепанов, журналист из газеты, он смешил присутствующих детскими стишками, переделанными на современный лад. Всем известное, каноническое стихотворение про Таню, которая рыдает, глядя на плавающий в реке мяч, ну помните…

Наша Таня громко плачет,
Уронила в речку мячик.
Тише, Танечка, не плачь.
Не утонет в речке мяч…

Так вот, эти строки в вольном переложении Лени звучали следующим образом:

Наша Таня, типа, плачет,
Уронила, типа, мячик.
Нет бы ей прикинуть, дуре,
Не утонет он, в натуре.

Вот Леня бы договорился с Евгенией мигом, он умеет болтать на современном суахили. Хотя…

Внезапно я рассердился на себя. Неужели у меня самого не получится? В конце концов, во мне ровно половина от Николетты, и я ей никогда не разрешал поднимать голову, а если попробовать? Должны же у меня присутствовать актерские задатки? Вспомнив Черепанова, я скривил рот набок, шмыгнул носом и, противно акая, протянул:

— Ты это, типа, заканчивай ваньку валять. Знакома с девкой или нет? Давай, выкладывай живо, а то ведь и в глаз получить можешь.

— Так я знаю, — ответила Женя, услыхавшая родные звуки, — это Катька Кисина.

— Кто? — изумился я.

— А че?

— Ниче! Катя Кисина? Ничего не путаешь?

— Не.

— Где живет?

— Кто?

— Катя, — стараясь сохранить спокойствие, повторил я.

— Ну хрен ее знает.

Чувствуя, что сейчас потеряю контроль над собой, я рявкнул:

— Блин, живо говори, откуда знаешь девчонку?

— Че орешь-то? — весьма мирно ответила Нестерова. — Визжишь, как потерпевший. Давай подымим спокойно. Ща расскажу, ничего тут и нет.

### Глава 13

Закурив, она стала неторопливо излагать события. Женечка живет возле метро «Первомайская» в большой блочной башне, построенной в конце шестидесятых годов. Дом их ведомственный, здание возводил завод точных приборов, и квартиры тут получили в основном сотрудники предприятия. Одним словом, все друг друга знают, а народившиеся дети ходили скопом в школу, стоявшую во дворе. Нестеровы живут на седьмом этаже, выше, на восьмом, обитают Кругловы. Их сын Паша — бывший одноклассник Жени, дружат они до сих пор.

Я терпеливо ждал, пока девчонка, вывалив кучу ненужных подробностей, доберется до сути дела. Примерно неделю назад Женя, столкнувшись с Пашкой в лифте, спросила:

— Слышь, Павлуха, никому из твоих баб куртка не нужна?

— Какая? — вяло поинтересовался парень.

— Да эта, — показала девушка на свою одежду.

— Чего сама носить не хочешь?

— Маловата чуть-чуть.

— Зачем брала?

— Так за полцены предложили, вот и пожадничала, отдам за те же деньги.

— Лады, — ответил Пашка, — поспрашиваю.

Вечером того же дня он пришел к Жене вместе с девчонкой и сказал:

— Во, Катька Кисина, ей куртенка требуется, и цена устраивает.

Радостная Женечка мигом схватила с вешалки ненужную вещь. Катя нацепила обновку, покрутилась перед зеркалом и пришла в полный восторг:

— Клево, супер. Прямо на меня!

Торговую сделку осуществили в прихожей, обрадованная Женя схватила деньги. Про тоненькую книжонку, лежащую в кармане, она напрочь забыла. Катя тоже оказалась невнимательной и ничего не заметила.

— Давай адрес! — велел я.

— Чей?

— Павла Круглова.

— Говорю же, в одном доме со мной живет, на этаж выше…

— Послушай, — взревел я, — ну-ка припомни, сколько раз я к тебе в гости приходил? Говори адрес.

— Больно вы, менты, грубые, — протянула Женя, — и вообще…

— Что?

— Не слишком на легаша похожи.

— Почему?

— Костюмчик, рубашечка, галстук… Да еще пальто!

— По-твоему, сотрудники органов должны ходить голыми?

— Нет, — захихикала Женя, — только все, кого я до сих пор видела, в джинсах и куртках шлялись, слишком уж вы шикарны.

— В следующий раз, чтобы сделать тебе приятное, замотаюсь в рванину, — пообещал я. — Адрес!!!

Спустя десять минут, почти насквозь мокрый от пота, я спустился к машине. Если Николетта испытывала на сцене такие же муки, прикидываясь бедной служанкой или невинной девушкой, на нее, ей-богу, нельзя сердиться за припадки гнева, потому что у меня у самого сейчас от злобы трясутся руки и очень хочется почистить зубы после «милой болтовни».

С трудом попадая ключом в скважину, я принялся отпирать автомобиль. По тротуару тек людской поток. Из общей массы выделились два мужика примерно моих лет. Один сердито сказал другому:

— Слышь, Колян, одень на х… шапку, а то уши отморозишь, холодина какая!

Внезапно злость улетучилась, и я чуть было не расхохотался в голос. Нет, вы вдумайтесь, какая гениальная фраза! «Одень на х… шапку, а то уши отморозишь». Теперь представьте, что вам нужно перевести сие высказывание на иностранный язык. Подумайте, сколько сил вы потратите, объясняя немцу, англичанину или французу, зачем натягивать головной убор на причинное место, и уж совсем непонятно, откуда там взялись уши.

К «Первомайской» я подъехал около двух. Право слово, все чаще кажется, что передвигаться по городу удобнее на метро, по крайней мере, там нет пробок. Зато взрываются бомбы на станциях!

Дверь нужной квартиры распахнулась сразу.

— Вам чего? — спросил парень лет двадцати.

— Вы Павел?

— Нет, Константин.

— Простите, где можно найти Павла Круглова?

— Ясное дело, на работе.

— Адресок не подскажете?

— Зачем вам? — набычился Костя.

— Ну, в общем, знакомые посоветовали обратиться, — стал я выкручиваться, — сказали, он хороший специалист, а мне срочно надо…

На этой фазе язык замер. Что мне надо? Ведь я не имею малейшего понятия, кем работает Павел. Предположим, скажу, что хочу настроить рояль, а парень слесарь. Представляю, как отреагирует этот малопривлекательный Костя.

Но шкафоподобный юноша неожиданно приветливо улыбнулся, обнажив крепкие белые зубы.

— А, ясненько. Фотки заказать хотите. Пашка — мастер, расстарается, останетесь довольны.

— Да-да, — подхватил я, — именно фото. Только, видимо, мои приятели перепутали и дали домашний адрес.

— Нет, — усмехнулся Костя, — все правильно, у него в подвале мастерская. Ехайте на первый этаж, у лифта лесенка вниз пойдет.

Обрадованный столь простым решением проблемы, я добрался до нужного помещения и уставился на объявление: «Фотосалон. Режим работы: ежедневно с 10.00 до 17.00, кроме понедельника и четверга. Вторник, среда — работа по записи. Пятница — санитарный день. Суббота, воскресенье — выходной». В полном недоумении я поехал назад и вновь потревожил Костю.

— Не нашли? — удивился парень.

— Там на двери такое странное расписание вывешено…

— А, — засмеялся юноша, — не обращайте внимания, поколотите ногой, Павлуха и откроет. Бумажку приделали, чтобы всякие с глупостями не лезли. Мешают работать, прутся косяком: на паспорт сними, уроды!

Я опять покатил вниз. Да уж, следует признать, что в современной жизни я мало что понимаю. Всегда казалось, что в фотомастерской как раз и должны делать любые снимки. Чем больше клиентов, тем выше заработок.

Я постучал, дверь распахнулась. На пороге стояла девчонка, чем-то отдаленно похожая на Люси, только стройная и высокая.

— Вы к кому? — вежливо, но весьма сурово осведомилась она.

Радуясь, что впервые за последние два дня слышу из уст молодой дамы нормальную речь, Люси не в счет, я воскликнул:

— К Павлу Круглову. Костя сказал, что он тут.

— Ступайте в мастерскую, — мотнула кудлатой головой девочка в сторону длинного извилистого темного коридора.

Кое-как, спотыкаясь о непонятные предметы, я добрался до маленькой дверки, рванул ручку и в ту же секунду зажмурился, ослепленный ярким, безжалостным светом.

После мрачного коридора контраст казался разительным. Все пространство было залито огнями. Посередине сооружен помост, а на нем в окружении софитов стояла девушка потрясающей красоты. У меня просто отвисла челюсть при взгляде на нее. Роскошные белокурые волосы красиво переливаясь, спадали до талии. Большие глаза, ярко-синие, бездонные, сияли под черными соболиными бровями, ротик с пухлыми губками растянулся в милой улыбке. Мой взгляд заскользил ниже. Девушка снималась топлесс, и, поверьте мне, а я видел красивых женщин на своем веку, грудь у нее была совершенной формы, просто мечта древнегреческого скульптора. Еще чуть ниже, на неправдоподобно тонкой талии, казалось, ее можно обхватить двумя пальцами, красовалась крохотная мини-юбочка с широким поясом. Из-под нее начинались длинные, просто бесконечные ноги, обутые в элегантные лодочки на тонких каблуках. Надо же, в грязном подвале, бог весть в каком районе, и такой цветок!

Впустившая меня девушка подошла к парню, одетому в рваные джинсы, колдовавшему возле треноги с фотоаппаратом, и что-то шепнула ему. Юноша обернулся и приветливо мне кивнул:

— Погодите секундочку.

Потом он повернулся к красавице и крикнул:

— Машка, все, хорош, умывайся, будя на сегодня.

Свет погас.

— Что у вас? — спросил Паша, подходя ко мне.

Я вдохнул крепкий запах дорогого одеколона Кензо. Точь-в-точь такой подарила мне Нора на именины.

— В каком смысле?

— Ну портфолио хотите заказать?

— Простите? — не понял я.

— Портфолио, — спокойно повторил Паша и принялся растолковывать глупому посетителю суть. — Альбомчик такой, с фотографиями, для манекенщиц.

Я хотел было продолжить разговор, но тут челюсть у меня просто отвисла, потому что красавица, спокойно спустившись с подиума, стала медленно переодеваться, совершенно не смущаясь толпившихся вокруг людей.

Сначала она скинула лодочки на головокружительных шпильках, и сразу стало понятно, что ноги у нее самые обычные, даже слегка толстоватые в ляжках. Затем красотка, сопя от напряжения, расстегнула пояс, и тонкая-претонкая талия… исчезла. Очевидно, широкий поясок исполнял функцию корсета. Потом дама поднесла руку к груди и, пробормотав: «Прилип так крепко, зараза», — отодрала от бюста несколько полосок скотча.

Вмиг под воздействием земного тяготения куски соблазнительно торчащей плоти поникли. Они не превратились в «ушки спаниеля». Помните этот анекдот? Мужчина приходит в магазин белья и просит продать ему бюстгальтер для жены. Продавщица спрашивает размер, но заботливый супруг лишь разводит руками:

— Не знаю!

Желая помочь покупателю, торговка говорит:

— Ну, давайте подумаем, какой формы грудь у вашей жены? Как дыня?

— Нет.

— Как груша?

— Нет.

— Как яблоко?

— Нет.

— Как слива?

— Нет.

Устав окончательно, девушка предлагает:

— Может быть, вы сами придумаете, на что похож бюст вашей супруги?

— На ушки спаниеля, — последовал ответ.

Нет, здесь был не такой экстремальный вариант, но роскошные формы исчезли, как только от тела оторвали скотч.

На следующем этапе красотка лишилась волос, белокурые локоны оказались париком, в глазах были линзы, а когда она принялась стирать ватным тампоном грим и вместо бархатистой кожи цвета молодого персика появилось нечто серо-сине-бледное с широкими порами, я не выдержал и сказал:

— Ну надо же! Только что так хороша была!

Паша засмеялся:

— Ловкость рук — и никакого мошенства. В портфолио они все ангелы. Не волнуйтесь, я из козы способен белого лебедя сделать. Ну так как? Когда сниматься будем? Сразу предупреждаю, в выходные я занят.

Я вытащил из кармана фото Риты.

— Вам знакома эта девушка?

Паша уставился на снимок.

— Вроде знаю…

— Так это же Катька, — сказала красавица, завершившая процесс превращения в чудовище, — Катька Кисина, забыл?

— Верно, — засмеялся Пашка, — только она вроде как и не она.

— Нет, — протянула девица, — просто платье, глянь, какое, из бутика. Мы похожее на календарь снимали. Интересно, где эта обдерганка его взяла?

— Катя плохо одевается? — спросил я.

— Дешевка, — поморщилась девушка, — пришла сюда в таком говне!

— Она тут часто бывает?

— Я ей снимки делал для агентства, — пояснил Паша.

— Портфолио?

— Нет, на альбом ей не потянуть, просто пару раз щелкнул из жалости. А к чему вам Катька?

— И из жалости же предложили ей купить за полцены черную курточку у Жени Нестеровой, вашей соседки?

— Точно! Откуда вы узнали?

— Павел, — строго сказал я, — мне нужен адрес этой девочки.

— Из милиции, что ли? — посерьезнел Круглов и потом добавил: — Не похоже.

— Я частный детектив. Эта девушка убита.

— Ексель-моксель, — пробормотал Паша, — адреса-то нет.

— Как она к вам попала, ведь не с улицы же пришла? Кто подсказал ей ваши координаты, или вы любого желающего снимаете?

— Ее прислали из агентства «Модес», — тихо подсказала девочка, открывавшая дверь.

— Точно, — обрадовался Паша, — Галина Селезнева ей подставу дала. Идите к Галине, та эту Кисину собиралась на работу брать.

Я получил все координаты агентства «Модес» и призадумался.

Конечно, если прикидываться милиционером, то люди будут охотно делиться информацией, но не все. Кое-кто из вредности не вымолвит ни слова. А вот частный детектив вполне подходящая роль. Ну-ка, поедем домой и откроем томик Рекса Стаута.

Пообедав, я вооружился книгой и начал перелистывать страницы. Человек может выучиться какому-нибудь ремеслу, только читая учебник. Другого способа получить знания не придумано. И не важно, слушаете ли вы преподавателя, который пересказывает пособие, или смотрите видеофильм. В основе всегда лежит книга. А Рекса Стаута с его дотошностью, любовью к деталям и логическим умозаключениям можно смело считать хрестоматией частного сыска. Впрочем, на полках у Элеоноры стояли Гарднер, Агата Кристи, Макбейн, Кризи, Дик Френсис, словом, вся классика жанра. Но я вцепился именно в Стаута, его имелось почти тридцать томов.

Вы не поверите, но к трем утра, когда сон окончательно свалил меня, я успел просмотреть большую половину книг и был, как говорила Николетта, заучивая новую роль, «в материале». Во всяком случае, завтра с утра я решил ехать в магазин мужской одежды, а потом в парикмахерскую.

Заснув в три, я проснулся в пять от смутного, тревожного чувства. Отчего-то неприятно защемило сердце и стало не хватать воздуха. Испугавшись (до сих пор со мной никогда не случалось ничего подобного), я встал с кровати, открыл форточку и услышал бодрое треньканье мобильного. С тех пор как Николетта, упав на улице, сломала руку, я перестал выключать сотовый на ночь.

Как все люди, я не люблю, когда телефон оживает среди ночи. Чаще всего в неурочный час сообщают о беде или катастрофе. Впрочем, может, кто ошибся номером.

Я взял трубку.

— Слушаю.

Вначале из трубки доносился треск, потом раздался далекий-далекий голос.

— Ванечка, помоги.

— Кто это? — похолодел я, смутно узнавая говорившую.

Нет, этого не может быть!

— Рита, — прошелестело в ответ.

От ужаса мне сдавило горло. Голос и впрямь походил на голосок внучки Элеоноры. Понимая абсурдность происходящего, я прошептал:

— Рита, ты где?

— В аду, — ответила девушка, — в аду, спаси меня.

В ухо понеслись частые гудки. Я сел на кровать и с силой ущипнул себя за руку. У меня очень нежная кожа, и синяк начал наливаться тут же, угрожающе серея на глазах. Рита! Рита, которая звонит из ада! Я вспомнил желтоватое личико девушки, измененное смертью, мысленно увидел церковь, гроб, заваленный цветами, Элеонору с застывшим лицом, в черном костюме, гигантскую толпу людей, пришедших проводить погибшую в последний путь, и вздрогнул.

Рита мертва, она похоронена, а на могиле скоро появится шикарный памятник, который Нора заказала в Италии. Рита никак не могла позвонить с того света. Просто какая-то идиотка решила поразвлечься и набрала номер, мало ли дураков на свете. Выпила и придумала веселье.

Я пытался убедить себя, глядя в черное незанавешенное окно, но ум подсказывал другое — это хотели напакостить Норе. У меня достаточно узкий круг общения, и среди приятельниц нет ни одной, способной на такой поступок. И еще одно. Если тот свет и впрямь существует, Маргоша должна сейчас гореть в аду, потому что к вратам рая ее не подпустят и на пушечный выстрел.

### Глава 14

Около одиннадцати я вошел в ГУМ и принялся бродить по линиям. Терпеть не могу шататься по магазинам, вид прилавков навевает на меня тоску. До сих пор все вещи мне покупает Николетта. Я доверяю ее вкусу и выгляжу безупречно, но, к сожалению, сейчас придется менять имидж. В длинном отличном пальто, в безукоризненном костюме с галстуком, заколотым золотым зажимом, я выгляжу среди людей, с которыми вынужден сейчас общаться, белой вороной. Кто-то хихикает, а кто-то злится. Нет, мне нужен иной гардероб. Вчера вечером я выписал на бумажку то, в чем ходил Арчи, помощник Ниро Вульфа, и теперь приобретал вещи.

Джинсы, пара пуловеров более ярких, чем обычно, расцветок, башмаки на толстой подошве…

Истратив все деньги, я привез обновки домой и переоделся. Что ж, выгляжу я совсем неплохо, не располнел, джинсы сидят хорошо, к лицу оказался и ярко-синий свитер. Обычно я предпочитаю бежевато-коричневатые тона. А вместо пальто приобрел короткую дубленку. В новом виде я дошел до кабинета, открыл сейф, вытащил пачку долларов и увидел на полке тощий белый конверт, на котором ясным, четким почерком Норы было написано: «Вскрыть только после моей смерти. Завещание».

Повертев в руках пакет, я сунул его на место. Надеюсь, до него дело дойдет не скоро. Хотя сегодня утром мне в больнице сказали, что Нора переведена в палату интенсивной терапии и всякие посещения запрещены.

Сев за руль, я сразу понял, что управлять машиной в куртке намного удобней, чем в пальто. Наверное, давно следовало купить нечто более короткое, чем доломан из верблюжьей шерсти.

Стригусь я у Пьера. Сильно подозреваю, что в паспорте у него стоит просто Петя, но весь бомонд кличет мужика на французский манер.

— Иван Павлович, — обрадовался стилист, — стрижечка-укладочка?

— Скажите, Пьер, можно постричь меня так, — я ткнул пальцем в обложку журнала, где красовался парень с почти бритым черепом.

— Зачем? — ужаснулся стилист, разглядывая мои волосы, прикрывающие уши, — у вас такой стиль интеллигентно-романтический. Подобный вариант ну никак не подойдет, он для, э-э-э, скажем, более резких людей.

Я усмехнулся. Парикмахер явно считает Ваву Подушкина размазней, которому к лицу локоны лорда Фаунтлероя.

— Стригите так.

— Но… — попытался возразить мастер.

— Давайте, Пьер, иначе пойду в салон к Звереву.

При упоминании имени конкурента Пьер вздохнул и схватился за ножницы.

— Такие волосы испоганить, — бормотал он, щелкая железками, — любо-дорого смотреть было. Линия, густота, а сейчас! Ужасно вышло, но вы сами хотели.

Я взглянул в зеркало. На меня смотрел незнакомый, коротко стриженный парень. Глаза, оттененные свитером, стали ярко-голубыми, а не серыми, и откуда-то вылез довольно большой подбородок. Высокий лоб, с которого ушла косая прядь волос, оказался широким, а уши прижатыми к черепу. Я внимательно еще раз посмотрел на ушные раковины. Однако, странно. Длинные волосы, спускавшиеся ниже мочек, я ношу всю жизнь. В детстве Николетта завивала мне кудри, но в первом классе с этой ерундой было покончено. Я никогда не стригся коротко по простой причине — с самого раннего возраста я слышал от матушки: «Вава, какой ты лопоухий! Просто жуть».

Кстати, длинные волосы были и у моего отца, что в пятидесятых-шестидесятых годах выглядело эпатажно. Но у папеньки имелась веская причина не обрезать шевелюру. На виске у него сидело довольно большое родимое пятно, стекавшее к щеке, и отец, стесняясь отметины, прятал ее под кудрями.

— Сами хотели, — сердито заявил Пьер, — я предупреждал. Гляньте, какая дрянь получилась, просто браток из криминальной группировки, жуть. Вы, Иван Павлович, человек интеллигентный, воспитанный, светский, и такое с собой сотворили. Ну за каким шутом велели себя обкорнать?

— Спасибо, Пьер, — ответил я и встал, — сколько с меня сегодня?

— Ничего, — буркнул мастер.

— Почему?

— Подарок, как постоянному клиенту.

Я рассмеялся:

— Ну, Пьер, неужели так плохо?

— Николетта меня убьет, — закатил глаза стилист, — с ужасом буду ждать четверга.

Моя маменька раз в неделю моет и укладывает в этом салоне голову.

— Ладно, — усмехнулся я, — Николетта — это серьезно, о ней я, честно сказать, не подумал. Давайте сделаем так. Скажу, что звонил вам и узнал, будто свободное место будет только через десять дней. Ну и пошел в простую парикмахерскую. Сам виноват, дурак.

Парикмахер секунду смотрел на меня, потом улыбнулся в ответ:

— Иван Павлович, сделайте милость, а то ведь Николетта…

— Ни слова больше, — поднял я руку вверх, — я у вас сегодня не был. Главное, чтобы гардеробщица и администратор не проболтались.

— Будут немы, как рыбы, — горячо заверил меня Пьер.

Я положил ему на столик, несмотря на горячее сопротивление, деньги и пошел в туалет. Всю стену мужской комнаты украшает огромное зеркало. Я еще раз глянул в почти незнакомое лицо. Парень начинал мне нравиться все больше и больше. И потом, у него, оказывается, и впрямь волевой подбородок. Я поднял правую руку, отражение послушно повторило действие. И глаза у меня не серые, а голубые… Бежево-коричневые тона просто убивали их цвет, давно следовало покупать более яркие вещи. К тому же у меня совсем неплохая фигура. Многие приятели давно обзавелись брюшком… А на мне великолепно сидят джинсы. Какого черта я не носил их раньше? Отчего постоянно ходил в костюме, при галстуке? Потому что это нравилось матери? За каким бесом я до сих пор слушаюсь Николетту? Давно пора взбунтоваться! Внезапно мне стало смешно. Нацепил брюки из корабельной парусины и получил вместе с ними менталитет подростка. Кстати, я миновал в свое время опасный возраст абсолютно спокойно, не доставляя никому хлопот…

Я усмехнулся, парень в зеркале тоже. А у него приятная улыбка — мягкая, беззлобная, даже беззащитная.

И вообще, несмотря на квадратную нижнюю челюсть, в лице мелькает что-то от мямли. Я прижался лбом к зеркалу, ощутил холод стекла и сказал своему отражению:

— Ну, дружок, не позволяй больше никому звать тебя Вавой.

Агентство «Модес» оказалось возле той же станции метро «Первомайская». Скромная вывеска, даже скорее табличка, украшала самую простую деревянную дверь, ведущую в квартиру. Дверь распахнулась автоматически, на пороге никого не было, очевидно, в конторе не боялись грабителей.

Я увидел обычную квартиру, без евроремонта и роскошных ковров. Сбоку красовалась простая вешалка, напротив — небольшое круглое зеркало. В моем понимании место, где собираются красивые женщины, должно было выглядеть по-иному.

Не успел я крикнуть: «Здравствуйте», как из одной комнаты вылетела молодая женщина с младенцем на руках и, не глядя в мою сторону, закричала:

— Ну, наконец-то! Сколько тебя ждать можно, а? Ребенок весь изорался! Давай, бери коляску, кати во двор, а я его сейчас одену!

— Простите, — оторопел я, — но…

Хозяйка подняла на меня глаза и сказала:

— Ой, извините, я думала няня пришла, с сынишкой гулять, вечно она опаздывает.

Словно услыхав, что речь идет о нем, младенец закатился в плаче.

— Ну-ну, Никитуки, — забормотала мать, — вовсе незачем так орать. Подожди чуток, сейчас эта шалава безответственная явится, и поедешь на улицу, в садик, бай-бай!

Я посмотрел на нее. Маленькая, черноволосая, черноглазая, такая худенькая, что со спины запросто может сойти за подростка.

— Там очень холодно, — решил я предостеречь молодую маму.

— И что? — ответила та.

— Наверное, ребенка не надо в такой мороз выставлять на улицу.

— Так не голым же, — резонно возразила хозяйка, — в двух одеялах и меховом мешке.

В этот момент дверь отворилась и вползла бабка, старая-престарая, шатающаяся от ветхости.

— Явилась, — грозно насупила брови молодая мать, — позволь узнать, где шлялась?

— Гололед на улице, — заныла бабка, — упасть боюсь.

— Выходи пораньше!

— За час выбралась.

— С вечера выползай, — рявкнула мамаша и сунула старухе новорожденного, — держи, а я коляску стащу.

Старушонка вцепилась в ребенка. Тот, словно почуяв, что мать ушла, заорал так, что у меня зазвенело в голове.

— Чего стоишь? — разозлилась старуха. — Вишь, жарко мне, отволоки крикуна в комнату.

И она сунула мне в руки исходившего воплем человечка. До сих пор мне никогда не приходилось держать такое крошечное существо. Я подхватил хрупкое тельце. Младенец, гневно наморщившись, разинул беззубый ротик и, вдруг передумав орать, уставился на меня серо-голубыми глазками. Пару секунд он обозревал незнакомое лицо, потом неожиданно улыбнулся. На его маленькой мордочке появилось выражение искренней радости и удовольствия. Вот уж не думал, что человечек, чуть больше батона хлеба, умеет улыбаться, и так искренне меня никто никогда не приветствовал.

Хлопнула дверь, влетевшая черноволосая девица вырвала из моих рук дите, мигом укутала его в одеяла…

— Не боитесь доверять такой пожилой женщине ребенка? — спросил я у матери, после того как бабульку выпроводили на улицу.

— Почему?

— Вдруг не доглядит за новорожденным?

— Пусть только попробует, — рявкнула хозяйка, и тут только до нее дошло, что мы незнакомы. — Вы ко мне? От кого?

— Я ищу Галину Селезневу — владелицу агентства «Модес».

Секунду девушка смотрела на меня, потом толкнула одну из дверей и церемонно заявила:

— Прошу.

Я вдвинулся в крохотное помещение, основную площадь которого занимал письменный стол с компьютером. Хозяйка села на стул, надела большие очки, указала мне на диван и выдала:

— Слушаю, Галина — это я.

— А где агентство «Модес»?

— Вот, — похлопала Селезнева ладонью по компьютеру, — у вас что?

— В каком смысле?

Галя сняла очки.

— Ну зачем вам модель нужна? Для рекламного снимка?

Я кивнул.

— Замечательно, что продавать хотите?

— Это принципиально?

— Естественно, — вскинула брови вверх Галя.

Я вытащил снимок.

— Мне нужна эта девушка, Катя Кисина.

Селезнева кивнула:

— Ладно, без проблем. Цену знаете?

— На что?

— Послушайте, — начала закипать Галя, — вы полагаете, девушки оказывают услуги бесплатно? Вам придется заплатить мне сто долларов за подбор модели и оплатить последней рабочий день.

— Сколько? — поинтересовался я, вытаскивая портмоне.

— В зависимости от того, в каких условиях работать, — принялась растолковывать хозяйка «Модес», — где сниматься. Если на улице, в бикини, одно дело, в бассейне — другое…

В декабре, на снегу, в купальнике! Я вздрогнул.

— Нет, просто в комнате, у камина, весьма комфортные условия.

— Тогда заплатите Катерине сто баксов за день!

Потом Галина сурово оглядела меня с головы до ног и добавила:

— Имейте в виду, манекенщицы не бляди, если нужна девка для интимных услуг, ступайте в другое место, у нас только модели, ясненько?

— Конечно, конечно, не волнуйтесь. Хотим рекламировать камины, наше предприятие маленькое, не раскрученное…

— Давайте сто гринов, — велела Галя.

Спрятав зеленую бумажку в стол, она заметно повеселела и сказала:

— Адрес?

— Чей?

— Ну, естественно, тот, где предполагается съемка.

— Но я думал, вы дадите координаты Кати.

Галя фыркнула:

— Естественно, нет. Говорите, куда ей приехать.

— Вдруг девушка занята?

— Она совершенно свободна, впрочем, погодите.

Потыкав пальцем в кнопки, Селезнева сказала:

— Агентство «Модес» беспокоит, Кисину позовите. Катя, есть заказ… Ну, — повернулась она ко мне, — куда ехать?

Секунду поколебавшись, я назвал адрес Элеоноры и попросил:

— Пусть через два часа подъезжает.

— Не вопрос, — ответила Галя и рявкнула в трубку: — Чтоб как штык в три стояла у дверей, усекла?

— Как вы с ними строго…

— Иначе нельзя, — пояснила Селезнева, — у нас как в клетке со львами, выпустишь из рук хлыст, мигом накинутся и сожрут. Кстати, вы там с Катькой особо не сюсюкайтесь. Она из дешевых моделек, спроса на ее никакого, за три месяца первый заказ. Начнет из себя Клаудию Шиффер корчить, сразу по мордасам давайте.

— Обязательно, — пообещал я и ушел.

Во дворе возле коляски мирно дремала бабка. Я подошел совсем близко и наклонился над повозкой. Младенец мирно спал. При желании я элементарно мог вытащить его, сунуть в автомобиль и укатить, старуха бы и глазом не моргнула. На всякий случай я толкнул коляску, нянька продолжала мирно дремать.

— Эй, — потряс я ее за плечо.

— Ась? — приоткрыла нянька морщинистые веки. — Надоть чего?

— Вы бы не спали, а то, не дай бог, ребенка унесут.

— Кому этот визгун на хрен нужен, — заявила нянька и вновь впала в ступор.

В четверть четвертого раздался звонок. Я распахнул дверь и увидел высокую тощую девчонку, обряженную в кроличий полушубок и кожаные брюки.

— Здесь манекенщицу ждут? — хрипловатым баском произнесла дива.

— Проходите, — улыбнулся я.

Девушка скользнула внутрь, сбросила дешевую шубенку, потерла озябшие руки и выжидательно глянула на меня.

— Проходите сюда, — сказал я, указывая на гостиную. — Сейчас нам дадут кофе.

Когда девица проглотила чашечку мокко и слегка расслабилась, я очень ласково спросил:

— Скажите, душенька, почему вы выдаете себя за Катю Кисину?

— Как это? — возмутилась гостья. — Я и есть Катя Кисина, вон гляньте!

Быстрым движением модель вытащила из сумочки бордовую книжечку. Я перелистал паспорт. Екатерина Андреевна Кисина, уроженка Москвы, прописка столичная. Двадцать лет. На фотографии была запечатлена коротко стриженная девица, с упрямо сжатым ртом, прищуренными глазами и слегка вздернутым носом. На сидевшую передо мной особь она была мало похожа, впрочем, на Риту еще меньше.

— Хорошо, — медленно сказал я и, вынув кошелек, продолжил: — Вот твои сто долларов за приезд, а вот еще сотня.

— За что? — напряглась девчонка и быстро добавила: — Только стандартный секс, никаких там штук с ошейниками и плетями.

— Нет, душенька, — усмехнулся я, — ты ошиблась, мне нужно другое.

— Что? — окончательно перепугалась девица. — Чего надо, а?

— Расскажи мне, дружочек, почему данная особа тоже называет себя Катей Кисиной. — Я выложил на стол фото Риты.

— Ах эта, — обрадовалась посетительница и рассмеялась. — Рая Яковлева она, я пожалела ее просто.

— Давай по порядку, — приказал я. — Где она обитает, чем занимается, отчего под своей фамилией не живет…

Катя прищурилась:

— Еще кофе дадите? Можно с коньяком.

Поняв, что не попала в руки сексуального извращенца, девчонка совершенно успокоилась.

— Кофе сколько угодно, а коньяка нет, — строго ответил я. — И давай не жуй мочалку, выплескивай информацию.

Кисина начала возить ложечкой по столу и рассказывать.

### Глава 15

Не повезло Катюше с самого детства. У всех родители как родители, а у нее козлы долбаные, сплошной цирлих-манирлих… Не кури, не пей, с парнями не гуляй, дома к десяти вечера, губную помаду вон!

— Идиоты, — дергала худенькими плечиками Катя, — кретины. А хуже всего Санька!

— Это кто?

— Братец, — фыркнула девчонка, — на год меня старше. Вот уж долдон! Учится на одни пятерки, в школе золотую медаль огреб, в университет поступил. «Да, мамочка! Слушаю, папочка!» Целый день за книжкой…

Вот родители и решили, что девочка будет такой же, но тут они крупно просчитались. Катюша в школу ходить не хотела, выпивать начала классе в седьмом, тогда же появились и мальчики. И вообще, ее ничего, кроме шмоток и телика, не волновало.

После девятилетки Катюшу вышибли из школы. Следом было училище парикмахеров, курсы секретарей-машинисток, строительный техникум… Вот в последнем она и свела знакомство с Раей. К этому времени родители, отчаявшись приструнить дочь и уставшие от постоянных скандалов, поступили мудро. Сняли квартиру возле метро «Первомайская» и велели Катерине съезжать.

— Они меня просто вытолкали, — жаловалась Катя, — прихожу как-то домой, а на лестнице сумка со шмотками, сверху ключи и записка: «Теперь живешь по этому адресу». Ну не сволочи? А Санька — гад, даже не позвонил ни разу. И денег они мне не дают.

Выброшенная из родительского дома, Катерина сначала ударилась в гулянку, но быстро поняла, что теперь у нее пойдет иная жизнь. Раньше можно было, прошлявшись по компаниям, спокойно вернуться в чистую квартиру, залезть в холодильник, поужинать, плюхнуться в кровать с хрустящим постельным бельем и, рявкнув на мать: «Отвяжись со своими глупостями», — мирно заснуть под рев магнитофона.

Живя с родителями, Катя никогда не задумывалась над простыми вещами: откуда в холодильнике берутся продукты, а в ванной стиральный порошок, мыло и шампунь, кто гладит вещи и убирает квартиру? Даже обожаемый коньяк Катюша преспокойно вытаскивала из домашнего бара, забитого бутылками…

Теперь же настали иные времена. В кошельке свистел ветер, из доходов была одна стипендия… Хорошо хоть родители, явно опасаясь того, что дочь не дай бог вернется, оплатили квартиру на год вперед. Пришлось Катьке искать заработки, несколько раз она пыталась разжалобить родственников, но вышел облом. Едва заслышав ее голос по телефону, они мигом вешали трубку. А когда Катерина решила приехать и хотела открыть своим ключом дверь, то выяснилось, что замок поменяли. На звонок никто не отозвался, хотя в «глазке» мелькала тень… Плюнув на дверную обивку, Катька унеслась несолоно хлебавши и принялась выживать в одиночку.

В строительном техникуме, совершенно отстойном месте, куда брали абсолютно всех желающих, вместе с Катькой в одной группе училась Рая Яковлева, девчонка, приехавшая из провинции.

Раиса думала поступить в театральный вуз, даже пыталась сдать экзамены, но безуспешно. Домой ехать не хотелось и, решив повторить попытку стать актрисой на будущий год, Рая пошла в строительный техникум. Естественно, она не собиралась потом бегать в каске по возводимым зданиям, Раечка видела себя на сцене или на экране, но в идиотском техникуме давали временную прописку и общежитие.

Катька, знавшая, что деньги за квартиру, в которой она проживает, уплачены вперед, мигом сообразила, как можно заработать, подошла к Рае и предложила:

— Хочешь жить со мной? Квартплату пополам.

Яковлева, недолго раздумывая, кивнула. Она давно хотела подыскать жилплощадь, в общежитии жить было невозможно, третий этаж пронырливый ректор сдал вьетнамцам, и по зданию с воплями носились узкоглазые, желтолицые дети, в воздухе постоянно стоял аромат жареной селедки, а на кухне и в ванной, никого не боясь, разгуливали жирные тараканы, похожие размерами на мышей.

Так они и стали жить вместе. Комната, правда, была одна, зато имелась кухня. И, если Катя хотела привести кавалера или устроить вечеринку, Рая либо сидела у плиты, либо просто уходила. Потом они, вечно алчущие денег, наткнулись в газете «Из рук в руки» на объявление: «Элитное агентство „Модес“ приглашает всех желающих. Заработок от ста долларов в сутки».

— Я сразу поняла, что это лажа, — усмехнулась Катя, — разве станет элитное агентство объяву в такой параше давать?

Но более наивная Раечка поверила и, несмотря на уговоры подружки, решила попробовать себя в модельном бизнесе. Она отправилась по указанному адресу, где женщина, представившаяся хозяйкой, мигом спросила:

— Прописка московская? Иногородних с регистрацией не беру.

Рая заверила тетку, будто является самой что ни на есть столичной жительницей, и понеслась домой. Катька без споров одолжила подруге свой паспорт.

— Не побоялись, что Селезнева увидит обман?

— Ой, да вы посмотрите на фотку, — развеселилась Катя, — родная мать не узнает. И потом, Галя эта и не поглядела на снимок, обманщица!

— Почему?

— Так взяла у Раисы сто долларов за, как она сказала, «вывеску в компьютере» и велела ждать заказов.

Раечка терпеливо сидела у телефона, только никаких звонков не было.

— Она небось всех так обманывает, — кривила личико Катя, — стрижет с дурочек денежки, и все. Рая пару раз напоминала хозяйке о себе, но та только отчитывала «модель»:

— Ты без всякого образования и опыта работы, естественно, никому не нужна, жди, постараюсь подобрать клиента.

Видя, как расстраивается Раечка, Катя разозлилась.

— Лохонули тебя, бабки взяли и фиг показали. Смотри, как надо.

Схватив телефон, Кисина заверещала:

— Вот что, Галина, время идет, сто долларов-то получила, где же хоть один заказ?

Селезнева начала опять петь песню про отсутствие опыта, но Катя быстро прервала нахалку:

— Между прочим, я не прикидывалась звездой подиума, сразу сказала, что только начинаю. Зачем тогда деньги брали? Ну и послали бы вон! Ишь, какая деловая нашлась! Гони назад бабки!

— Ничего не возвращаю, — ответила Селезнева.

— Ну и ладненько, — пропела Катя, — замечательно, только завтра с утречка я побегу в налоговую инспекцию и расскажу про «Модес», здорово получится.

— Иди ты знаешь куда, — взвизгнула Селезнева и швырнула трубку.

Но, видно, фраза про налоговую все же испугала мошенницу, потому что та часа через два перезвонила и самым сладким голосом завела:

— Катенька, ступай в фотостудию к Павлу Круглову, он тебе сделает портфолио абсолютно бесплатно, как модели агентства «Модес».

Обрадованная Яковлева понеслась по указанному адресу.

— Райка такая наивная, — качала головой Катя, — ну настоящее чмо. Скажет кто чего, мигом поверит. Ее обмануть, как два пальца оплевать, легче, чем младенца, ей-богу. Я ей сразу сказала: глупости все, никакого портфолио за бесплатно делать не станут. Нет, полетела, идиотка!

Катя оказалась права. Круглов, услыхав фамилию Селезневой, скривился так, словно сожрал целиком лимон, но потом, правда, пару раз щелкнул затвором фотоаппарата. Рая пришла домой в эйфорическом состоянии. Во-первых, фотограф сказал ей, что она изумительно будет смотреться на снимках, а во-вторых, предложил купить по дешевке дорогую, эксклюзивную, страшно модную куртку из кожи на норковом меху.

Посмотрев на прикид, который радостная Раечка демонстрировала, закатывая глаза от восторга, Кисина чуть не скончалась от хохота. Кожа оказалась клеенкой, норка — крашеным кроликом, куртка поношенной и не стоящей даже четверти отданных за нее денег.

— Ну что ты за кретинка, — корчилась Катя, — прямо на улицу нельзя выпустить, обязательно кто-нибудь подскочит и объегорит! Норка! Смех, да и только.

Раечка помяла в руках вещичку и подняла на Катю полные слез глаза.

— Думаешь, дрянь, да?

Внезапно Кисиной стало жаль дурочку. Деньги уже были отданы, и назад их не вернуть.

— Да нет, Рай, отличная штука, — произнесла Катя со вздохом, — просто сама давно такую хотела, вот и наговорила тебе гадостей из зависти.

— Ой, Катька, — обрадовалась подружка, — поносить всегда дам, бери, когда хочешь.

— Вот такая она идиотка, — резюмировала Катя.

— Давно история с курткой произошла?

— А за день как ей пропасть, — сообщила Кисина.

— Куртка исчезла? — удивился я.

— Ага, — кивнула головой Катя, — вместе с Райкой, а эта-то, дрянь из «Модеса», ну, хороша! Прикиньте теперь, как я удивилась, когда она позвонила сегодня, дала адрес и сказала, что сто баксов за съемку заплатят. Ну я и подумала: Райки-то нет, сама сбегаю. Дело нехитрое перед фотографом покривляться.

— Рая куда-то подевалась?

— Говорю же, пропала.

— И вы так спокойно к этому относитесь? — удивился я.

— А что, — пожала плечами Катерина, — что я ей, мать родная? Отыщется, небось трахается с кем-нибудь, про все забыла.

— Она и раньше могла загулять?

— Запросто. Дня два-три не приходила.

— Теперь сколько отсутствует?

Катя наморщила чистенький, непривычный к раздумьям лобик.

— Да уж вторую неделю, я не считала.

— Вещи она брала?

— Нет, все на месте.

— А фото?

— Какие?

— Ну те, что Круглов делал.

— Так он велел их в этот понедельник забирать, я, конечно, не пошла, а Райки нет. Вернется и сходит, куда они денутся.

— Ладно, собирайся, — велел я.

— Куда? — насторожилась Кисина.

— Поедем к тебе домой и посмотрим на одежду Раи.

— Интересное дело, — пропела Катя, — что-то я никак в толк не возьму, что вам надо? Никуда не поеду!

— Тут жить останешься? — усмехнулся я. — Давай, пошевеливайся, у меня времени мало.

— Нет, на фига мне вас к себе пускать!

Я поколебался минуту, потом вытащил из секретера конверт, вынул стопку фотографий и бросил перед девчонкой.

— Узнаешь?

— Ой, — прошептала Катя, серея, — что это? Гроб?

— Посмотри внимательно, кто внутри?

— Мама, — пробормотала Кисина, — на Райку вроде похожа, а вроде нет. Нос длиннее и щеки такие худые. Она или не она? Нет, не она!

— Почему ты так думаешь?

— У Раи лицо круглое, нос короче, и никогда она такой желтой не была!

Я хотел сказать, что смерть сильно меняет внешность, сам удивлялся на похоронах, насколько не похож мертвец на живого человека, но Катя продолжила:

— И гроб такой роскошный, цветов сколько! Нет, точно не она, кто же Райке подобную штуку закажет? Хоть представляете, сколько ящик стоит?

Вот эту сумму я как раз знаю очень хорошо, сам оплачивал счет в похоронной конторе, Нора выбрала самый дорогой гроб, из цельного дерева.

— Эту девушку знаете? — потыкал я пальцем в другие снимки.

Кисина принялась разглядывать карточки. Сначала она воскликнула:

— Райка!

Потом засомневалась.

— Нет, но похожа, жуть, может, все-таки она?

Затем добавила:

— Вот странно.

— Что? — быстро спросил я.

— Ну у Райки волосы были короткие, прямо совсем… Не так давно прихожу домой, а у нее пряди длинные!

— Как же такое получилось? — искренно изумился я. — Ну из длинных волос понимаю, как короткие сделать, но наоборот?

— Да запросто, — отмахнулась Катя, — ща все что угодно выполнят, только башляй. В салонах услуга есть, «приваривают» локоны, и все дела, смотрятся как родные, только стоит это столько, что закачаешься!

Увидав «волосатую» подругу, Катерина всплеснула руками.

— Ты с ума сошла! Зачем деньжищи грохнула! И вообще, со стрижкой лучше было.

Но Раиса фыркнула:

— Много ты понимаешь! Сейчас все манекенщицы только с длинными прическами! Если хочу карьеру на подиуме делать, следует свои отрастить, только чего мне год ждать! А так раз, два и готово.

— Ну ты и дура! — сказала привычную фразу Катя. — Где деньги взяла? С утра же жаловалась, что даже на сигареты нет.

— Одолжила, — отмахнулась подруга.

Катя только качала головой. Глупый поступок. Райка симпатичная девчонка, но особой красоты нет. Таких на улице полно. Вряд ли ей суждено стать супермоделью!

— Значит, на фото не она? — решил уточнить я.

— Уж и не знаю, — вздохнула Кисина, — похожа очень, только платье дорогое, у Раи таких нет, опять же серьги, цепочка, кольцо.

Все верно, Рита обожала обвешиваться золотом и нацепляла на себя кучу разномастных драгоценностей. То, что бриллианты следует носить только после шести вечера и что в сапфировом колье не стоит ходить на занятия, просто не приходило ей в голову.

Кстати, я не так давно попал впросак. Решил сделать ей приятное и перед днем рождения Риты отправился в ювелирный магазин, где купил золотой браслетик, показавшийся мне элегантным и оригинальным. Тоненькая цепочка, украшенная крохотными колокольчиками, я подумал, что она красиво будет смотреться на хрупком девичьем запястье. Но Рита, получив подарок, взвизгнула:

— Вау, от тебя я такой продвинутости не ожидала. Прикольная штука!

Не успел я и рта раскрыть, как она задрала брючину и навесила браслетик на щиколотку, он оказался ножным и, судя по всему, очень понравился Ритусе, потому что она его практически не снимала.

— Прямо замучилась, — призналась Катя, — нет, все-таки это Рая, только накрашена по-другому и одета шикарно!

Потом она внезапно побледнела и прошептала:

— Так это чего же выходит? Раиска померла, да?

— Не знаю, — честно ответил я, — поэтому и хочу съездить к вам домой, порыться в вещах. Разрешите представиться, частный детектив Иван Подушкин.

— Катя Кисина, — ответила окончательно растерявшаяся девица, забывшая от волнения, что мне великолепно известно ее имя.

— Рад знакомству, — улыбнулся я, — давай поедем, посмотрим на вещички.

С этими словами я раскрыл кошелек, вытащил за уголок еще одну купюру, потом засунул ее назад и произнес:

— Окончательный расчет после обыска.

— Пошли, — подскочила Катя.

### Глава 16

Жила Кисина возле самого метро «Первомайская», в отвратительном доме из желтых блоков, да еще на первом этаже. Окна были расположены так низко, что все прохожие с любопытством заглядывали внутрь. Квартира оказалась мерзкой, маленькой, темной, с потолком, висящим прямо на голове. Под ногами лежал не паркет, а линолеум, обои давным-давно следовало сменить, впрочем, убраться тут тоже не мешало, кавардак вокруг царил феерический. Спальня Риты, с разбросанными вещами и лежащими на столе чулками вперемешку с косметикой, выглядела просто образцовой по сравнению с этим помещением.

Но Катю беспорядок совершенно не смущал. Прямо в уличных ботинках она протопала до продавленного дивана, новинки мебельной промышленности шестидесятых, шлепнулась на продранную гобеленовую обивку и заявила:

— Валяйте, смотрите.

Я оглядел расшвырянные повсюду кофты, брюки, нижнее белье.

— Тебе придется показать то, что принадлежит Рае.

— А ее все вон в том шкафу, — ткнула не слишком чистым пальцем Катя в сторону допотопного гардероба, — мы с ней разделились, мое в стенке, ее в шкафчике.

Я подошел к деревянной конструкции, больше всего напоминавший поставленный стоймя гроб, и распахнул кривые дверцы. Да, Рая была намного аккуратнее Кати. Ее вещички висели на плечиках, а скромное бельишко, колготки и футболки ровными стопками высились на полках.

Нарядов было мало. Несколько блузок, явно очень дешевых, джинсы, штаны из кожзаменителя, два свитерочка и одна мини-юбочка из красной клеенки. Это все. Я в задумчивости стоял у шкафа. И зачем пришел сюда? К чему смотреть на эти жалкие тряпки? Сам не знаю, но Арчи, помощник Ниро Вульфа, всегда залезал в гардероб к интересующим его людям и обязательно находил нечто эдакое… Я же не видел ничего примечательного.

— Ну? — поинтересовалась Катя, вытаскивая из-за батареи бутылку с темно-коричневой жидкостью. — Нагляделись? Хотите, коньячком угощу?

— Спасибо, но я за рулем.

— Ну и что? — искренне удивилась Кисина. — Разве пятьдесят грамм помешают?

— Лучше скажи, что ты делала пятого декабря? — строго спросил я.

— Ну, — фыркнула девчонка, — это же когда было! Вот вчерашний день помню, у Лины Мамаевой гуляли, на дне рождения, а пятого… Хотя, нет! Конечно! У Лины Мамаевой была, на дне рождения!

— Послушай, — разозлился я, — не может же у твоей подружки быть два дня рождения? Сама же только что сказала, будто вчера у нее веселилась.

— Верно, — засмеялась Катя, — пятого она родилась, мы один раз собирались, а вчера у нее именины были, опять плясали.

Ага, понятно, повод для пьянки всегда найдется.

— Рая с тобой была?

— Не-а, — протянула Катя, — она в тот день парня к себе зазвала.

— Как его зовут?

— Кого?

— Кавалера Раисы.

— Хрен его знает, — пожала плечами Катя, — как-то зовут, наверное.

Тонкое наблюдение.

— Она тебя не знакомила со своими приятелями? У нее был постоянный мальчик?

— Не-ет, — протянула Кисина, — так, случались всякие, но про последнего ничего не знаю, хотя не прочь бы с ним познакомиться!

— Почему?

— Прямо Тарзан, а не мужик, — захихикала Катя, — во, глядите!

Она вскочила с дивана, дошла до ванной комнаты, порылась в пакете с грязным бельем и протянула мне серовато-голубой свитер с оторванным рукавом.

— Во!

— Это что? — удивился я, взяв в руки свитер.

Он был мятым, потерявшим всякий вид, но на горловине виднелся крохотный ярлычок «Шанель», и пахло от вещи, несмотря на то, что она пролежала довольно большое количество времени в грязи, тонкими, дорогими французскими духами.

— Райкин прикид, — хмыкнула Катя.

Я не очень хорошо разбираюсь в нарядах, но на этом свитере просто стоял невидимый штамп «отличное качество». Уж не знаю, отчего у меня возникло подобное чувство, может, из-за того, что он был мягким, нежным на ощупь.

— Похоже, дорогая вещь, где она ее взяла? — пробормотал я.

— Может, кто поносить дал, — спокойно заявила Катя, — только посмотрите, чего ее Тарзан наделал, рукав оторвал, во, какой страстный!

— Где же ты нашла свитер?

— А тут, — рассмеялась Катя, — пришла домой…

Отправившись на вечеринку пятого числа около полудня, Кисина пообещала Рае, что придет назад седьмого. День рождения собрались праздновать на даче, в Малаховке. Рая обрадовалась и сказала:

— Отлично, а я парня зазову, раз тебя нет, оттянусь по полной программе.

— Давай, действуй, — одобрила Катька, уносясь в гости, — вся хата твоя до седьмого, хоть полк солдат приводи.

Пятого они и впрямь от души погуляли в Малаховке, выпили, поплясали, потом разбрелись по комнатам. Впереди ждало еще шестое число, обещавшее стать хорошим праздником. Нежадная Лина купила много водки и закуски, мальчиков в компании было больше, чем девочек, ну что еще надо для счастливого отдыха? Но шестого числа случился облом. Около одиннадцати утра на дачу, где мирно почивали гуляки, ворвался обозленный отец Лины, надавал дочери пощечин, переколотил остававшиеся бутылки и вытолкал на снег едва успевших натянуть джинсы гостей. Пришлось Катьке, не выспавшись и не догуляв, ехать домой. Она, правда, желая предупредить Раю, честным образом несколько раз позвонила домой, но трубку никто не брал, и Катерина, решив, что подруга дрыхнет после утомительной ночи, явилась на «Первомайскую».

Катя — шалава, но чувства подруги уважает. Поэтому, войдя в крохотную прихожую, загремела ботинками и заорала:

— Ежели кто голый, прикройтесь, я вернулась.

Но ей ответила тишина. Катя вошла в комнату и увидела, что кровать Раи перевернута, на столе стоит полупустая бутылка коньяка «Белый аист» и лежат загнувшиеся куски сыра, а возле софы валяется голубой свитер с оторванным рукавом.

Катька присвистнула. Похоже, подружка приводила вчера Брюса Уиллиса и Тарзана в одном флаконе. Озверев от страсти, парень с такой яростью раздевал любовницу, что разорвал свитер. Подобрав его и валявшийся рядом рукав, Катька сунула «комплект» в пакет с грязным бельем. Прикид выглядел дорого, Райка явно одолжила его у кого-то, чтобы произвести должное впечатление на кавалера, шмотки следовало привести в порядок.

Словом, свитер совсем не удивил Катю, девчонки частенько просили у подруг поносить вещички, впрочем, охотно давали и свои. Удивляло только, куда подевалась Рая? Что поволокло ее ни свет ни заря, а часы показывали только два, из дома?

Впрочем, изумлялась Катя недолго. Недопитый коньяк мигом оказался в ее желудке, и через десять минут Кисина заснула.

— Вот странность так странность, — сморщила она свой узенький лобик, — там было всего граммов сто, не доза для меня, а глотнула — и как топором по башке дали, еле-еле до дивана добралась.

Проснулась Катя только на следующий день, голова болела немилосердно, тошнило, тряс озноб… На похмелье, на нормальную птичью болезнь «перепил» ее состояние походило мало. Катька решила было, как водится, поправиться бутылочкой пивка, но стало только хуже.

— Паленый коньяк был, — сказала она, — небось в ларьке брали, не в магазине, вот самопал и подсунули, хорошо, тапки не отбросила, просто траванулась.

Пришлось Катюше целый день валяться дома, ну а потом голова прошла, желудок запросил есть, и девушка повеселела.

— Значит, последний раз вы видели Раю пятого декабря?

— Ага.

— И не заволновались, что подруга так долго отсутствует? И не забеспокоились? Вдруг случилось несчастье?

— И что могло произойти? — хмыкнула Катька. — А то, что дома нет… Если ее мужик рукава отдирает, значит, она в койке валяется, вот и все дела.

— Где лежал свитер?

— А тут, — кивнула Катя на кровать.

Я подошел к ложу, оглядел его, потом наклонился. Под софой никогда не пылесосили, темно-серые комки пыли покрывали пол ровным слоем. Я мрачно обозревал «равнину».

— И чего там? — поинтересовалась Катя, тоже наклонясь. — Ой, гляньте, какая штучка!

Быстрым движением она схватила нечто, незамеченное мной, и сказала:

— У Райки такой не было, прикольная вещичка!

Я глянул на ее руку и почувствовал, как по спине от затылка к поясу пробежала холодная волна озноба. На узкой ладошке, откровенно говоря, не слишком чистой, лежал золотой браслетик, тот самый, с колокольчиками, подаренный мной Рите.

Катя, не замечая моей реакции, тарахтела:

— Золотой, похоже, жаль, замочек сломался. И откуда он у нее?

— Поносить небось кто-то дал, — еле выдавил я из себя.

— А что? — согласилась Катя. — Вполне может быть.

Я ушел от Кати, унося с собой голубой свитер и браслет. Хитрая девчонка стребовала за них еще сто долларов. Прежде чем отправиться домой, я вновь зашел в фотосалон к Круглову, нашел парня, в одиночестве пьющим кофе, и сказал:

— Спасибо, встретил Кисину.

— Так нема за що, — хмыкнул Павел, — говно вопрос.

— У вас вроде есть еще снимки? Она сказала, вы хотели их в понедельник отдать.

— Отдать? — хмыкнул фотограф. — Тут не офис матери Терезы, а модельный бизнес. Работа денег стоит.

— Но Галина Селезнева пообещала, что снимки сделают по заказу ее агентства «Модес».

Круглов засмеялся:

— Ой, держите меня, люди добрые! Шарашкина контора, а не агентство. Да, позвонила Галина, сказала, что пришлет девчонку на съемку…

— А вы?

— Я никогда от заказов не отказываюсь, — вздохнул Павел, — что хотите сниму: девушку, бабушку, дедушку, зеленую мартышку, денежки только отстегивай.

Галина Селезнева заверила парня, что при получении готовых снимков девушка отдаст деньги.

— Я еще предупредил, чтобы наличкой, — объяснял Павел, — никаких там «положим на счет». Лично вручи, хрустящими бумажками, желательно, зелеными.

И он противно заржал.

— Она заказывала альбомчик?

— Портфолио? — оскалился мастер. — Ну уж нет. Там работа долгая, художественная, я всегда предоплату беру, а тут щелкнул два раза, и всех делов, чтобы не рисковать. И видно, не зря схалтурил, никто за снимками не явился…

— Продайте их мне.

— Зачем? — удивился Павел.

Потом окинул меня взглядом и, понизив голос, сообщил:

— Ежели желаете на красивых девчонок полюбоваться, такие кадры есть! Клубника со сливками! Ну, хотите?

— Спасибо, меня не интересует порнография, просто я хочу сделать приятное Кате.

— Понял, — кивнул фотограф, — пятьдесят баксов.

На мой взгляд, два протянутых снимка не стоили и пяти рублей. На одном девушка в черненьких брючках и свитерочке стояла возле псевдостаринного кресла. Одна рука с чересчур красными ногтями покоилась на спинке, другая упиралась в бедро. На втором фото Рая сидела в том же кресле, закинув ногу на ногу, старательно улыбаясь в объектив. Я полез в портмоне за деньгами и вновь выронил карточку Риты. Павел наклонился и, с интересом разглядывая изображение, протянул:

— Надо же, все-таки похожа на Катьку эту до жути.

— Нет, это, — ответил я, протягивая купюру, — она и есть.

— Кто? — удивился Павел.

— Катя Кисина.

Круглов хмыкнул.

— Нет, они разные. Вот там, — и он ткнул пальцем в свою работу, — Кисина, а тут — совсем другая девушка.

— Почему вы так решили? — осторожно спросил я. — Из-за дорогого платья?

— Тряпку можно любую нацепить, — отмахнулся Павел, — черты лица и впрямь похожи, цвет волос, прическа. Только у одной огонь в глазах горит, бесенята прыгают, сразу видно, яркая личность, непокорная, свободная… А у второй взгляд недоеной коровы и улыбочка жалкая.

Он помолчал немного, потом помахал фотографией Риты.

— Вот этой мадемуазели я бы посоветовал попробовать себя на «языке», а другой и начинать не надо.

Я молча переводил взгляд с одного улыбающегося личика на другое, но где он тут увидел яркую, свободную личность? По-моему, девицы похожи, как две капли воды из одного стакана.

Когда я вышел на улицу, в голове ворочались тяжелые, мрачные мысли. Наступили ранние сумерки, ветер усиливался, юркая поземка бросалась под ноги. Я начал прогревать мотор, тупо глядя, как щетки смахивают мгновенно налетающие снежинки. Вдруг прямо передо мной запарковалась роскошная иномарка. Из водительской дверцы выскользнула девица в меховом манто, а с пассажирской стороны вылез мальчик, щуплый подросток. Он повернулся ко мне лицом, и я узнал… Севу, «гениального» писателя, страстную любовь Люси.

Я с интересом стал наблюдать за происходящим. Мужик нежно обнял дамочку за талию, та одарила его страстным поцелуем. Действие происходило прямо перед моей машиной. Я приспустил окно и спрятал голову под руль. В «Жигули» ворвался ледяной ветер, хлопья мокрого снега и голоса.

— Ну дорогой, еще минуточку, давай посидим в машине, — сюсюкала девица.

— Извини, любимая, — щебетал Сева, — я должен бежать, мама ждет. Понимаешь, она никому не разрешает делать себе инсулиновые уколы, только мне.

— Ты так о ней заботишься, — с легкой завистью пробормотала женщина.

— Как же иначе! — с жаром воскликнул Сева. — Мать у меня одна.

Потом он обнял девицу за талию и с чувством произнес:

— Жена, надеюсь, тоже одна будет, если, конечно, твои родители изменят свою позицию насчет бедных женихов, а то не видеть нам друг друга. Я человек старомодный, не современных взглядов, и без благословения отца с матерью не пойду в загс.

— Севочка, — затараторила дама, — ей-богу, я их уговорю.

— Впрочем, — неожиданно заявил «писатель», — нам и так хорошо!

— Нет, — со слезами в голосе воскликнула партнерша, — я хочу быть всегда с тобой, мне надоело прятаться и общаться украдкой! Я хочу семью, детей!

— Конечно, милая, — улыбался, словно гиеноподобная собака, Сева, — мне мечтается о том же, только твой отец против.

— Я его сломаю! — взвизгнула девушка.

Сева издал вздох:

— Любимая, через пять минут я должен быть дома, диабетику нельзя пропускать укол, может начаться кома, уезжай спокойно. Встретимся здесь же через неделю в шесть вечера.

— Только через семь дней! — недовольно воскликнула женщина.

— Но, дорогая, ты разве забыла, что завтра я улетаю в Питер на съезд прозаиков? — ласково укорил Сева и поцеловал даму.

— Помню, конечно, — вздохнула та, — и приеду тебя проводить.

— Что ты, — замахал руками кавалер, — самолет в четыре утра! Чартер, страшно неудобный, даже не думай, слышишь? Я запрещаю тебе мотаться по ночам, мало ли что! Нет и нет, ясно?

Девушка кивнула:

— Хорошо, мой повелитель.

— Вот и молодец, а теперь уезжай.

— Нет, ты первый уходи.

— Дорогая, — прочирикал Сева, вновь целуя девушку, — моя душа будет спокойна, когда провожу тебя.

Пару минут они обжимались, почти навалившись на мою машину. Потом девушка скользнула внутрь роскошной тачки и укатила.

Я, вынырнув из-под руля, наблюдал за «гением». Однако, кто бы мог подумать! С виду, кажется, его можно плевком убить, а какой ловелас! Значит, одновременно с Люси он крутит роман еще с этой пигалицей. Занимается рыболовством во всех водах. Ждет, на какой из крючков попадется особо жирная добыча. Внезапно мне стало жаль Люси. Надо же, с каким подлецом связалась. Однако он почтительный сын… Сквозь боковое стекло я увидел, как Сева, подойдя к ларьку, купил большой букет роз, надо же, хочет отнести больной матери цветы. Но, взяв в руки веник, Сева не стал удаляться от проспекта. К моему огромному удивлению, он встал у обочины, нетерпеливо поглядывая на часы. Интересно, боится опоздать к больной диабетом и отчего-то замер тут…

Не успел я додумать мысль до конца, как прямо передо мной вновь запарковался автомобиль, на этот раз отечественный, но дорогой, «десятка». Сева юркнул в салон. Я изо всех сил пытался разглядеть шофера, но сгущавшиеся сумерки не позволили этого сделать. Единственное, что было понятно: за рулем женщина в чем-то белом. И это ей, а вовсе не бедной больной маме, предназначался шикарный букет. Кстати, о несчастной родительнице, готовой в каждую минуту оказаться в коматозном состоянии, Севочка благополучно забыл. «Десятка», подняв фонтан грязи, исчезла за поворотом.

### Глава 17

До трех утра я опять читал Рекса Стаута. Только не подумайте, что детективы стали мне нравиться, нет, книги про Ниро Вульфа я использую как учебное пособие, хотя одна история оказалась довольно забавной, и я даже увлекся, следя за перипетиями.

Упав в кровать почти на рассвете, я забыл завести будильник и проснулся от телефонного звонка.

— Вава, — закричала Николетта, — нет, какой ужас!

Вспомнив череду странных смертей, произошедших за последние дни, я напрягся.

— Что случилось? Кто умер?

— Типун тебе на язык, — взвизгнула матушка, — слава богу, все пока живы! Дело еще хуже.

Что может быть неприятней смерти?

— Тебя разыскивает милиция, — тарахтела Николетта. — Позвонили сюда, но я дала телефон Норы, естественно. Говори немедленно, что ты сделал?

— Ничего, — удивился я, — ровным счетом ничего.

— Порядочному человеку следователь просто так не звонит, — отозвалась Николетта.

Потом она помолчала и прибавила:

— Но имей в виду, я — твоя мать и останусь ею всегда. Пойду за тобой, босая, голодная, по этапу в Сибирь. Пусть бьют плетьми, лишают еды и одежды, пусть! Мать никогда не бросит своего птенца.

Ясненько, Николетта примеряет на себя роль страдалицы, женщины, чей сын осужден за преступление.

— Ты помнишь, что у меня сегодня званый обед? — неожиданно спросила она совсем другим тоном.

— Забыл, — признался я.

— Чтобы был в пять часов без опозданий, в смокинге.

Ну уж нет.

— Извини, Николетта, в прошлый раз я накапал майонезом на сюртук и сдал его в химчистку.

— Ладно, — смилостивилась матушка, — приходи в чем хочешь.

— Не знаю, успею ли…

— Вава, — взвилась Николетта, — ты белены объелся? У меня тогда будет тринадцать человек за столом.

— Но я обещал Люси сводить ее вечером в Большой!

— Вот после обеда и двинетесь.

— Я должен еще сделать кое-какие дела, Нора в больнице, у меня куча хлопот.

— Как она? — перешла на светский тон маменька.

— Вчера вечером сказали, что еще лежит в реанимации, инсульт — это серьезно.

— Хорошо, — резюмировала Николетта и отсоединилась.

Я сунул трубку в базу. Интересно, что хорошего увидела матушка в моем последнем заявлении? И тут вновь зазвонил телефон. Официальный голос сухо потребовал:

— Позовите Ивана Павловича Подушкина.

— Слушаю.

— Майор Воронов.

— Кто?

— Старший следователь, майор Воронов, — повторил мужик. — Не могли бы вы через час приехать ко мне?

— Куда и зачем? — удивился я.

— На Петровку, — пояснил мужик, — для разговора.

Мне стало интересно, ну какая беседа может состояться у меня с этим Вороновым.

— Хорошо, только через час я не успею, минимум к двум.

— Паспорт не забудьте, — напомнил майор.

В своей жизни я никогда не сталкивался с теми подразделениями милиции, которые ведают уголовным розыском. В отделение приходил только получать паспорт и тогда, когда Николетта вдруг решила поставить квартиру «на пульт». Меня даже постовые не останавливают, потому что я езжу очень аккуратно, а тут вдруг Петровка!

Немало удивленный, я нашел нужный кабинет, постучал, услышал: «Войдите», и толкнул дверь.

В небольшом пространстве громоздился письменный стол, железный сейф и стояло два стула. Сидевший за столом мужчина, примерно моих лет, приветливо, но строго спросил:

— Вы Иван Павлович Подушкин?

— Да.

— Садитесь.

Я выполнил приказ. Мужчина отложил ручку и поинтересовался:

— «Жигули» ноль двадцать шесть НН вам принадлежат?

— Да.

— Сами ездите?

— Простите? — не понял я.

— За рулем сами сидите или, может, кому автомобиль по доверенности давали?

— Нет, — удивился я, — а что?

— Припомните, пожалуйста, где вы были девятого декабря в районе пяти часов вечера, — не отвечая на мой вопрос, задал милиционер свой.

Я призадумался:

— Извините, давно это было. Наверное, дома или ездил по делам благотворительного фонда, я являюсь исполнительным секретарем организации «Милосердие без границ», основанной…

— Знаю, — прервал майор, — навел о вас справки. Кстати, как ваша хозяйка?

— Пока плохо, состояние тяжелое.

— Да уж, — сочувственно вздохнул Воронов, — жаль ее, такой стресс перенесла, смерть любимой внучки, единственной родственницы, тут у кого хочешь удар случится. Хотите кофе?

Я кивнул. Майор включил чайник, достал железную банку «Нескафе», пакет сахара и принялся выяснять любимое мной соотношение ингредиентов. Слушая его спокойный, чуть глуховатый голос, я расслабился, и тут майор неожиданно спросил:

— Скажите, Иван Павлович, зачем вы приходили на квартиру к Анастасии Королевой?

Я почувствовал, как тревожно сжался желудок, и как можно более равнодушно поинтересовался:

— К кому? Не знаю такую.

— Ну как же, Иван Павлович, — все так же спокойно продолжил майор, — она училась вместе с внучкой вашей хозяйки, и ее нашли спустя некоторое время после смерти Маргариты на дне ванны, увы, мертвой.

— Ах, Настя, — «припомнил» я, — знаете, вокруг Маргоши постоянно крутились люди, честно говоря, я не всегда успевал познакомиться с ее друзьями. Настя Королева, такая толстенькая блондинка?

— Нет, — усмехнулся Воронов, — худенькая брюнетка.

Я развел руками:

— Тогда не помню и, естественно, не был у нее дома.

Воронов отхлебнул кофе.

— У меня иные сведения. Вы были в квартире, потом вышли, доехали на машине до «Новослободской», там у магазина «Комус» вошли в телефонную будку, сообщили дежурному о трупе, лежащем в ванной, бросили в урну пакет с окурками и уехали.

Чувствуя, что пол начинает уходить из-под ног, я твердо ответил:

— Бред!

— Нет, — улыбнулся Воронов, — вас запомнила девушка, торгующая книгами, ее лоток стоит впритык к будке, из которой вы звонили в милицию. Фраза про труп настолько заинтересовала ее, что она постаралась запомнить вас, а когда вы засунули в мусор пакет, она решила проявить бдительность, записала номер машины и мигом сама позвонила ноль два. Говорит, что приняла вас за террориста, хитроумного и изобретательного.

— Бред! Я весь день был дома.

— Но она записала номер машины, а вы только что сказали, будто никому не давали автомобиль.

— Она перепутала цифры.

— Ну, не похоже, девушка молодая, зрение в полном порядке.

— Меня там не было! Хотя, точно не припомню, может, и проезжал случайно мимо…

— И выбросили окурки?

— Вполне вероятно, я курю, вот и опустошил пепельницу в машине, очень не люблю запах бычков.

— Понимаю, — кивнул Воронов, — кстати, я не представился до конца, меня зовут Максим Иванович.

— Очень приятно, — наклонил я голову, — рад знакомству.

— А почему вы несли окурки к урне в пакете?

— Я не говорил, что нес их, просто предположил, что подобное имело место!

— Но почему в мешочке?

— А что, следует таскать чинарики в кулаке? — нашелся я. — Есть закон, запрещающий такие действия?

Максим Иванович рассмеялся:

— Нет, конечно. Значит, вы не звонили ноль два и не сообщали о смерти Королевой?

— Нет.

— А вы не будете против, если мы проведем небольшую процедуру?

— Какую?

— Предложим торговке опознать вас? Ну так как, согласны? — И он прищурился.

Понимая, что окончательно загнан в угол, я постарался как можно тверже ответить:

— Пожалуйста.

— Тогда пойдемте, — велел майор.

Он провел меня в соседнее, на этот раз просторное помещение, где было много людей, вернее, мужчин.

— Здравствуйте, — сказал я.

— Добрый день, — весьма вежливо отозвались присутствующие.

— Прошу, Иван Павлович, — улыбнулся Воронов и указал рукой на стул.

Я сел между двумя мужчинами примерно моих лет и спросил:

— Что я должен делать?

— Ничего, — пояснил Максим Иванович, — просто молча сидите на стуле со спокойным лицом, желательно не гримасничать.

Я кивнул, старательно изображая полнейшее равнодушие. Когда в день смерти Насти Королевой я звонил в милицию, совершенно не заметил около будки никакого книжного лотка. Что делать, если баба сейчас ткнет в меня пальцем и заорет: «Это он!»

Чувствуя, как футболка, надетая под ярко-голубой пуловер, начинает прилипать к спине, я постарался себя успокоить, ну-ну, это ерунда. В крайнем случае признаюсь, что вытряхивал пепельницу, находящуюся в машине, и все! У Королевой никогда не был. Пусть пилят на части, не признаюсь! Интересно, как отреагируют в свете, узнав, что сын Николетты Адилье осужден за убийство? Думаю, матушке придется забыть про файф-о-клоки и журфиксы.

Прогнав прочь последнюю, совершенно идиотскую мысль, я уставился на Воронова.

— Замечательно, — мигом отреагировал тот, — так и сидите. Зови ее, Алеша.

Дверь распахнулась, и появилась худенькая девчонка. Обветренные, красные щеки без слов говорили о том, что их хозяйка проводит основную часть времени на воздухе. Девушка шмыгнула носом.

— Алена Ивановна, — сухо, официально произнес Воронов, — посмотрите внимательно на находящихся перед вами мужчин и скажите, можете ли узнать кого-нибудь?

Вошедшая молчала. Пауза затянулась, я старался сидеть с абсолютно спокойным лицом, боясь только, что стук бешено колотящегося сердца услышат в наступившей тишине все присутствующие.

— Так как, Алена Ивановна, — бубнил Воронов, — знаком вам кто-нибудь, а?

— Нет, — протянула опознающая насморочным голосом, — не знакомилась ни с кем из этих.

— Ладно, — не сдавался майор, — предположим, и впрямь за руку не здоровались, но, может, встречали где, видели?

Девица принялась водить взглядом по моему лицу, потом перевела глаза и ткнула пальцем в мужчину, сидевшего справа.

— Вот он.

— Что? — со вздохом поинтересовался Воронов. — Что «он»?

— На дядьку моего покойного похож, тот с пьяных глаз в пруду утонул.

— Больше никто не известен?

— Нет.

— Припомните.

— Нет.

— Посмотрите внимательно. Тот человек, который, как вам показалось, заложил бомбу вдруг… его тут нет?

— Да вы че? — хрипло рассмеялась торговка. — Тот уже в возрасте был, как мой отец гляделся, старый совсем. Потом, волосья у него патлами свисали до плеч, жутко выглядел. Морда — зверская, глаза выпученные. Как схватит трубку, как заорет: «Милиция! Приезжайте, в ванной труп, а сейчас еще и магазин на хрен взорву!» Как выскочит, как побежит к урне…

— Спасибо, Алена Ивановна, — безнадежно произнес Воронов, — значит, сидящих перед вами людей вы не знаете?

— Так уж сто раз сказала, что нет. Впрочем, если вам надо, чтобы я кого-то узнала, так покажите, мигом подтвержу, что он. Я милицию уважаю и завсегда помочь готова, — ляпнула девица.

Плечи сидевшего слева мужика начали мелко-мелко подрагивать. Парень явно пытался справиться с приступом хохота.

— Спасибо, Алена Ивановна, — каменным голосом ответил Воронов, — вы свободны.

Девица удалилась.

— Пойдемте, Иван Павлович, — коротко бросил Максим Иванович.

Оказавшись в крохотном кабинетике, я поинтересовался:

— Я могу идти или посадите за решетку?

Воронов поморщился:

— Ну зачем вы так? Давайте пропуск.

Он подписал бумажку, потом постучал ручкой по столу и осведомился:

— Торопитесь?

— Не очень.

— Может, тогда еще кофейку?

— Спасибо.

Максим Иванович вновь произвел магические действия над кружками, насыпая туда сначала коричневые, а потом белые гранулы. Когда дымящаяся жидкость слегка остыла, майор наконец произнес:

— Иван Павлович, не хочу, чтобы у вас сложилось неправильное мнение, будто мы подозреваем вас в убийстве Королевой.

— В убийстве? — изумился я. — Но говорили, будто она захлебнулась в ванне, пьяная.

— Кто говорил? — быстро отреагировал следователь.

— Моя хозяйка, Элеонора, — отбил я мяч.

Максим Иванович помешал ложечкой кофе и продолжил:

— В свете того, что погибла Маргарита Родионова, смерть ее ближайшей подруги Королевой очень настораживает, а если учесть, что буквально следом отошли в мир иной Наталья Потапова и Анатолий Ремизов, то…

Он замолчал. Я ждал.

— То, — продолжал майор, — история начинает становиться очень и очень нехорошей.

— Вы хотите сделать из меня серийного убийцу?

— Вот что, Иван Павлович, — покраснел Воронов, — я навел о вас тщательные справки. И хочу доложить, что все, абсолютно все, говорили о господине Подушкине только хорошо, подчеркивая, что он очень интеллигентный, мягкий, а главное, на удивление честный человек. Еще отмечают вашу незлобивость, несовременность и незаурядный поэтический дар.

— Зачем вы все это мне рассказываете?

Максим Иванович вытащил сигареты и с чувством произнес:

— Никто не думал подозревать вас в убийстве. В тот момент, когда неизвестный звонил в милицию, Королева была мертва уже почти сутки…

— Ну и что?

— Иван Павлович, — вкрадчиво произнес майор, — поймите, такая личность, как вы, не приспособлена для борьбы с преступностью. Понимаю, что вы, решив отомстить за смерть внучки своей хозяйки, кинулись искать убийцу самостоятельно, но абсолютно зря. Каждый хорош на своем профессиональном поле. Я, например, никакой другой рифмы, кроме «кровь — любовь», придумать не могу.

— К чему вы ведете?

На лице Воронова появилась легкая краснота.

— А к тому, что вам лучше слагать вирши. Я же не лезу в Пушкины? Вот и вы оставьте поиск убийцы профессионалам. И, пожалуйста, расскажите мне все, что вам удалось раскопать. Ей-богу, окажете неоценимую помощь следствию.

Я начал медленно вытаскивать сигареты. Ага, понятно. Сначала думал вытрясти из меня нужные сведения, припугнув: мол, опознали тебя, теперь рассказывай, а когда номер не вышел, запел соловьем. Ну уж нет, голубчик, я, между прочим, вплотную подобрался к разгадке абсолютно сам. Мне не потребовались никакие советчики. Я точно знаю теперь, что Раиса Яковлева решила выдать себя за Риту, вот только не понимаю, почему она придумала эту штуку, какую выгоду получила. И еще неясно, кто же погиб в тот день на шоссе: Рита или Рая? До сегодняшнего дня я, не колеблясь, мог ответить на этот вопрос, но теперь меня обуревают сомнения. Шедшая по дороге девушка кричала: «Привет, Вава».

Я, ожидавший Риту, естественно, ничего не заподозрил. Труп в морге никто не опознавал, да и никакой необходимости в неприятной процедуре не было, несчастье-то произошло у меня на глазах, сомнений личность убитой не вызывала. В день похорон нам выдали раскрашенное тело, честно говоря, только приблизительно похожее на Риту, но ведь смерть порой меняет внешность так сильно, что дети не узнают родителей… Так кто лежит на кладбище в ожидании шикарного памятника: Рита или Рая? Зачем был придуман обман, кем?

Внезапно в голову пришла еще одна, совсем уж странная мысль: до чего же это увлекательное занятие, ловля преступника. Тут требуются ум, наблюдательность, сообразительность, актерское мастерство… ей-богу, работа детектива намного веселей, чем нудные обязанности исполнительного секретаря благотворительного фонда «Милосердие»… Я сам найду убийцу.

— Ну так как, Иван Павлович? — тихо спросил Воронов. — Вижу, вы решились.

Я посмотрел на следователя. А он неплохой физиономист. Максим Иванович прав, я решился, только вовсе не на то, на что он рассчитывает.

Вздохнув, я развел руками.

— Ума не приложу, о чем вы? Поиск убийцы! Человек, столь далекий от криминального мира, как я, вам, наверное, еще не встречался. Понимаю, что сейчас насмешу, но я перехожу улицу только на красный свет и, как вы верно заметили, живу в своем, иллюзорном мире, который имеет мало общего с окружающей действительностью. Вы ошибаетесь, принимаете меня за другого.

— Улицу следует переходить на зеленый свет, — тихо сказал следователь.

— Естественно, — удивился я.

— А вы только что обронили: иду на красный свет.

— Я оговорился.

— Дедушка Фрейд учил нас, что случайных оговорок не бывает, — медленно протянул Воронов.

— Извините, мне пора, — вежливо, но твердо заявил я.

— Да, конечно, — ответил следователь и протянул мне пропуск.

Я взял бумажку и пошел к двери.

— Иван Павлович, — окликнул Максим Иванович, — знаете, я долгие годы был фанатом вашего отца, просто зачитывался его романами.

— Очень приятно это слышать.

— Прошу вас как сына моего любимого писателя, если почувствуете себя крысой, загнанной в угол, позвоните, тут все телефоны: рабочий, домашний, мобильный. Поверьте, я могу стать хорошим другом.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся я.

— Поэтому, — спокойно продолжил Воронов, — звоните смело, всегда приду на помощь.

— Спасибо, — ответил я и ушел.

### Глава 18

К Николетте я опаздывал, часы уже показывали пять, когда я вышел из монументального здания на Петровке, поэтому не поехал домой переодеваться, а явился к матери прямо в джинсах и ярко-синем пуловере.

— Вы к кому? — крикнула Тася.

— Открывай, не бойся.

Домработница загремела замками и потом растерянно произнесла:

— Ванюша?! Чегой-то ты с собой сделал?

— Постригся, — спокойно ответил я. — А что, плохо?

— Не-ет, — протянула Таисия, — просто непривычно, помолодел, похорошел, прямо узнать нельзя.

Это верно, торговка из книжного ларька меня и не узнала.

— Интересно, — продолжала Тася, вешая мою дубленку, — что Николетта скажет…

Не успела она договорить, как в прихожую вылетела мать. В какую-то секунду мне показалось, что в доме начался пожар, и в холл вырвался язык пламени. Сегодня матушка была облачена в пронзительно-красное платье, удивительно подходившее к ее светлой коже и русым волосам. Несмотря на возраст, а вы, зная, что мне исполнилось сорок, легко подсчитаете, сколько лет Николетте, маменька сохранила тонкую, просто осиную талию, прямую спину и сверкающий взгляд. Те, кто видит ее впервые, искренне уверены, что имеют дело с молодой женщиной. Она смело обнажает руки и шею, которые после нескольких подтяжек выглядят превосходно, да и с лицом у нее полный порядок. Впрочем, безалаберная во многих вещах, Николетта, когда дело доходит до внешности, проявляет просто настоящую самоотверженность. Лет двадцать назад маменька вдруг поняла, что начинает раздаваться в боках. Мигом со стола исчезли масло, хлеб, сахар, конфеты. Ни разу больше я не видел, чтобы она разворачивала шоколадку, лакомилась обожаемыми взбитыми сливками или угощалась сладкими булочками.

И еще она носит каблуки, заразительно смеется, водит машину… Никогда, даже в шутку, я не слышал от нее фразы типа: «Ну, я пожилая дама…»

Нет, Николетта произносила совсем иное: «В моем возрасте, когда большая часть жизни еще впереди, можно позволить себе быть слегка неразумной».

— Вы ко мне? — распахнула бездонные глаза Николетта.

— Ты не узнаешь сына? — хмыкнул я.

Маменька разинула рот, потом взвизгнула:

— Вава!!! Что ты с собой сделал!!!

— Постригся, тебе не нравится?

— Отвратительно, — закричала Николетта, — ужасно! Уродство! Ты стал похож на этих мерзких парней из фильмов про мафию!

— А мне кажется, что хорошо, — меланхолично вступила в беседу Тася. — Ваня теперь на тридцать с небольшим глядится, видно, какой молодой, а с длинными волосьями просто стариком казался, дедом, ей-богу!

— Много ты понимаешь, — заорала было Николетта, но, внезапно, прикусив язык, закончила: — Вообще, верно. Как ни странно, но эта абсолютно уродская прическа тебя и впрямь делает юношей.

Ага, значит, Николетта сообразила, что взрослый сын, выглядящий как дедушка, ей совершенно ни к чему, и дала задний ход. Я уже было решил, что отделался малой кровью, но тут маменька переместила свой взор с моего лица на фигуру и прошипела:

— Вава!!! Ты! В джинсах!!! Почему не в смокинге?

— Извини, говорил же, что измазал лацканы.

— Но мог надеть вечерний костюм!

Неожиданно какой-то бес ущипнул меня за язык, и я, сохраняя полнейшее спокойствие, произнес:

— Понимаешь, я уже ехал к тебе, когда на меня напали грабители, приставили нож к груди и велели раздеться, отняли пальто, пиджак, брюки. Собственно говоря, потому я и опоздал. Пришлось зайти в первый попавшийся магазин и купить вот эти вещи.

Если вы думаете, что Николетта, закатив глаза, принялась возносить молитвы господу, позволившему ее любимому сыну спастись от смерти, то ошибаетесь! Маменька наморщила носик и отрезала:

— В другой раз, когда отнимут костюм, изволь, направляясь ко мне, приобрести приличные вещи, а не одеяние бомжа. Боже мой! И как раз сегодня к обеду приглашена Кока!

Попрошу не путать, Кока — это не Киса и не Лёка, которые присутствовали тут в день моего знакомства с Люси. Кока, или Калерия Львовна Милосердова, законодательница мод. Если Кока похвалила спектакль, все побегут в театр, ежели она взяла в руки книгу, впрочем, это происходит с ней редко, весь бомонд кинется за ней в магазин, ну а ежели скорчит недовольную мину в адрес какого-нибудь несчастного, можете быть уверены, что его перестанут звать на торжественные мероприятия, отныне проштрафившийся начнет получать приглашения только тогда, когда за столом окажется тринадцать человек, если Кока, конечно, не сменит гнев на милость.

— Не волнуйся, — сказал я, — Коку беру на себя.

— Это отвратительно, Вава!!! Но делать нечего, ступай в гостиную.

— Хорошо, мамочка.

Николетта остановилась так резко, словно налетела на стену.

— Как ты меня назвал?

— Мамой, а что?

— Я же просила, никогда не обращаться ко мне подобным образом! Какая муха тебя укусила?

— Но ты же моя мать, — валял я дурака.

— Только Николеттой! — взвизгнула маменька.

— Понимаешь, — проникновенно произнес я, — когда ты зовешь меня милым, детским прозвищем Вава, в моей душе мигом просыпается ребенок, и язык сам собой произносит: «Мама».

Николетта вздернула подбородок:

— Хорошо, ступай к гостям.

Естественно, мое место за столом оказалось между Люси и Кокой. Предполагаемая жена на этот раз красовалась в ярко-зеленом платье, расшитом стразами.

— Вы изумительно выглядите, — шепнула она, — просто на двадцать лет моложе, теперь ходите только так!

Кока же придвинулась ко мне и ехидно спросила:

— Ты записался в хиппи? К такому наряду подошла бы косичка и бисерная ленточка, зря подстригся.

— Ну что вы, — улыбнулся я, — просто пару дней назад я был в гостях у Ады и выглядел там даже не белой, а красной вороной… Явился, как всегда, в костюме…

— И что? — хмыкнула Кока.

— А все в джинсах, — засмеялся я, — теперь стало немодно появляться в вечерней одежде, это моветон, но, естественно, только среди молодежи, люди пожилого возраста носят, конечно, смокинги и все такое. Вот я и решил послушаться Аду.

Ада, или Аделаида Николаевна, давняя соперница Коки, при встрече они целуются и болтают, но ненавидят друг друга до зубовного скрежета.

— Откуда Ада это взяла? — недовольно протянула Кока, поправляя бархатный пиджак.

— Не знаю, но только она говорит, что теперь возраст определяют по одежде. В джинсах и пуловере — молодой, в бархате — пожилой. Кстати, сама Ада была в розовых джинсах с голубой вышивкой.

— С ума сошла, — настороженно протянула Кока, — ей, между прочим, за шестьдесят…

— Не знаю, — ухмылялся я, — в американских джинсах она выглядит прелестно, больше тридцати не дать.

Кока примолкла и стала осторожно отделять цветную капусту от соуса. Могла бы и не стараться избавиться от калорийной подливки, несколько лишних килограммов ей совсем не повредят, честно говоря, Кока сильно смахивает на Кощея Бессмертного.

— Вава, — крикнула Николетта, — ты будешь играть в бридж?

— Нет, мамочка, — как можно громче ответил я, — мы с Люси идем в Большой.

Николетта побагровела, но ничего не сказала. Неизменный гость всех вечеров и обедов Лев Яковлевич весело глянул на меня, но тоже промолчал. Остальные не обратили на мои слова никакого внимания, в конце концов, всем известно, что я являюсь единственным сыном хозяйки дома. Когда подали кофе, Кока предприняла еще одну попытку наехать на меня. Гости уже к тому времени вышли из-за стола и рассредоточились по гостиной.

Кока поманила меня пальцем:

— Вава, поди сюда.

Я почтительно приблизился.

— Садись, Вава.

Я присел на стул.

Кока ткнула пальцем в Люси и нагло спросила:

— Ну, и сия дама тебе нравится? Не знаю, что нашла Николетта в этой особе, она явно не нашего круга. Хотя скажу сразу в качестве твой жены, Вава, я готова принимать ее у себя, но только в этом случае.

Я взял ее тощую, морщинистую лапку и произнес:

— Дорогая тетя Кока, вы всегда были для меня второй матерью.

У нее отвисла челюсть так, что стали видны безупречно сделанные коронки.

— Как ты меня назвал?

— Ах, простите, — пробормотал я, ласково заглядывая ей в глаза, — извините, ради бога, но, когда вы называете меня Вава, в душе мигом оживают воспоминания о счастливых днях детства. Вижу вас, молодую и красивую, лет сорока, не больше… Вы, держите меня на коленях и говорите: «Вава, дорогой…» Это мои лучшие воспоминания, боже, как хорошо быть ребенком! Одним словом, когда я слышу детское прозвище Вава, изо рта помимо воли вылетает: «тетя Кока». Простите великодушно меня, дурака!

Кока побагровела. Лев Яковлевич, стоящий возле нас с фужером коньяка, прикусил нижнюю губу. Но тут, на счастье, подскочила Николетта и начала:

— Ва…

Я улыбнулся ей.

— Слушаю тебя.

— …нечка, — неожиданно закончила матушка, — сделай милость, открой форточку.

— С удовольствием, Николетта, — ответил я ей и пошел к окну.

Резкий, холодный ветер ворвался в комнату, Лев Яковлевич чихнул.

— Вава, — рявкнула Николетта, — просила же, слегка! А ты распахнул всю, немедленно прикрой, мороз ведь.

— Хорошо, мамочка! — гаркнул я.

Матушка просто посинела от злобы и исподтишка показала мне кулак. Я сделал мину идиота: дескать, извини, дорогая, будешь называть меня Вавой, получишь соответственно в ответ «мамочку».

Впрочем, метод оказался действенным не только в отношении маменьки, когда Кока в очередной раз крикнула:

— Вава!

Я тут же отозвался:

— Бегу, тетя Кока!

Одного часа хватило, чтобы милые дамы поняли: теперь лучше звать меня Ваней, Ванюшей, Ванечкой, Жаном, Джоном или Хуаном. Словом, любым производным от имени Иван, но только не Вавой.

Когда я в прихожей подавал Люси шубку, на этот раз не соболью, а норковую, Лев Яковлевич вышел в прихожую и рассмеялся:

— Ну, Вава!

Я искренне люблю профессора Водовозова, он милейший, интеллигентнейший человек, и до сих пор я ни разу не слышал от него дурацкого имени Вава. Понимая, что он шутит, я улыбнулся и бодро ответил:

— Да, дядя Лева…

Водовозов рассмеялся так, что на глазах его выступили слезы. Потом он вытащил из кармана пиджака безукоризненно белый платок и произнес:

— Меня можешь звать хоть дедушкой, ей-богу, мне все равно, но с дамами ты ловко расправился. Тетя Кока! Я думал, она лопнет от злости. Молодец, давно пора было поставить их на место.

Внезапно он обнял меня и похлопал по спине. Я вдохнул запах его одеколона, такой знакомый. Лев Яковлевич всегда пользовался только одним парфюмом, болгарским лосьоном после бритья «Черная кошка». Во времена моего детства это был один из немногих доступных ароматов для советских мужчин. Впрочем, за зеленым флаконом с черной пробкой надо было не один час отстоять в очереди. Но Лев Яковлевич всегда хорошо одевался и имел безукоризненный вид. Странно, однако, что он не женился, хотя, наверное, у него случались любовницы, но к нам в дом он всегда приходил только с шикарным букетом или коробкой конфет, тут же дарил «сувенирчики» маменьке.

Весь вечер я усиленно изображал, что при звуках клички Вава мигом оказывался в прошлом, но на самом деле никаких воспоминаний прозвище не навевало. Зато сейчас, вдохнув аромат «Черной кошки», я незамедлительно оказался в начале семидесятых. Память услужливо подсунула картину.

Вот я, маленький мальчик, в вельветовых штанишках, стою в прихожей, между шкафом и вешалкой. Веселая, смеющаяся Николетта в эпатажных по тем временам черных клешеных брюках распахивает дверь. На пороге появляется Лев Яковлевич с огромным букетом.

Матушка заламывает руки:

— Лева! Шарман! Розы! Где только достал?!

— Ради тебя, дорогая, я способен на все, — улыбается профессор.

Правда, не знаю, был ли он в те годы профессором или простым доктором наук.

— Красота, — тараторит Николетта.

Водовозов наклоняется и целует маменьку, но не в щеку, а чуть ниже, в шею.

— Лева! — багровеет маменька и указывает глазами на меня.

— Ванюша, — ласково зовет Лев Яковлевич, — иди сюда, мой ангел.

Я подбегаю и получаю набор оловянных солдатиков и поцелуй. От щеки Водовозова резко пахнет «Черной кошкой».

Вернувшись из прошлого, я впервые удивился, неужели у Николетты было что-то со Львом Яковлевичем. Впрочем, сейчас уже все равно, и моя любовь к старику от этой неожиданной догадки не станет меньше.

Я повез Люси на «Первомайскую». Когда девушка исчезла в подъезде, я закурил и бездумно уставился в окно. Может, надо рассказать Люси о том, что ее любовник — мерзавец, ищущий богатую невесту? Впрочем, она не поверит. И вообще, это не мое дело, сами разберутся, хватит того, что я помог им встретиться. Ну бросит Люси Севу и что? Кому она нужна? А так, может, найдет свое счастье. Станет создавать себе условия для написания гениальной книги, родит ребенка…

Я сунул окурок в пепельницу и покатил домой. Проведу спокойно два часа в компании Рекса Стаута, вчера остановился на самом интересном месте, потом доставлю Люси назад и со спокойной совестью лягу спять, завтра предстоит трудный день.

### Глава 19

Ровно в десять я был в здании строительного техникума. У учащихся сейчас в самом разгаре занятия, и в коридорах стояла гулкая пустота. Я пошел по длинному коридору, украшенному стендами с замечательными лозунгами: «Безопасность — дело каждого», «Строитель — главное лицо города» и «Хорошая профессия — верный путь к успеху».

В учебной части тосковала девчонка лет двадцати.

— Ищете кого? — спросила она, откладывая томик в яркой обложке.

Я машинально прочитал «Любовь в джунглях» и сразу понял, как следует действовать.

— Скажите, пожалуйста, Рая Яковлева тут учится?

Девушка окинула меня взглядом, потом включила компьютер, пощелкала мышкой и лениво процедила:

— Здесь, а вам зачем?

Я опустил глаза вниз.

— Осознаю, что выгляжу смешным, но я встретил Раю у общих знакомых и полюбил с первого взгляда.

Девчонка с интересом уставилась на меня. Я продолжал вдохновенно врать:

— Понимаю, конечно, что не совсем подхожу ей по возрасту, но я очень богат, владею домами, пароходами, банками… На днях сделал Рае предложение.

— Повезло же ей, — вырвалось у собеседницы, — вечно другим счастье.

— Она мне не сказала ни «да», ни «нет», — несся я дальше, — обещала подумать и исчезла. Не звонит, просто пропала. Сами понимаете, что я нахожусь в безумной тревоге, вот и решил разыскать ее. Дайте, пожалуйста, ее адрес.

Раскрасневшаяся девица уставилась в монитор.

— Раиса Яковлева живет в общежитии, — пробормотала она.

— Знаю, — печально сказал я, — вы мне подскажите, где оно находится… И еще в какую группу ходит Раечка?

— В пятую, на первом курсе, — протянула девчонка, — а проживает по адресу: Лазурная, четыре, комната двенадцать. Впрочем, комната, может, и не та, девчонки все время меняются.

— Спасибо, дорогая, — проникновенно сказал я и в порыве истинного вдохновения добавил: — Вы спасли меня от самоубийства.

Выйдя в коридор, я закурил и, не в силах удержаться, рассмеялся. Оказывается, от вранья можно получать удовольствие, и потом, изображать из себя идиота очень легко. Наверное, во мне ожили спавшие до сих пор гены Николетты.

На всякий случай, понимая зряшность своих действий, я заглянул в аудиторию, где непрожеванными кусками глотали знания молодые люди, решившие получить профессию строителя. Раи на занятиях не было, впрочем, Катя Кисина также отсутствовала, и никто из одногруппников не сумел точно ответить, когда в последний раз видел девчонок.

— Катька, кажется, вчера приходила, — протянула рыженькая девушка, похожая на перепелиное яичко.

— Нет, в среду вроде, — пробубнила другая, смахивающая на таксу, — а Райка вообще давно не показывается, заболела небось.

— Что же вы такие невнимательные, — укорил я собеседниц, — подружка не ходит на занятия, и никто не забеспокоился? Может, лежит в общежитии на койке и умирает, нехорошо как-то.

«Такса» хмыкнула:

— Мы сами из общежития, Райки там давно нет.

— Они с Катькой квартиру сняли, — пояснила рыженькая.

— Может, к матери двинула? — пробормотала «такса». — Оголодала совсем и помчалась на откорм! Я сама, когда обалдею от макарон, к маме еду. Поем нормально недели две, и порядок.

Ругая себя за глупость, я побрел в учебную часть и грустно сказал девице с любовным романом:

— Ее нигде нет.

Девчонка посочувствовала:

— Уж и не знаю, чем помочь!

— Может, к родителям поехала, небось у вас адресок имеется…

Девица заколебалась, ей явно было запрещено разглашать сведения, но я молитвенно сложил руки.

— Умоляю, не дайте погибнуть любви!

— Город Красномосковск Московской области, улица Октябрьская, дом шесть, — ответила девочка. — Так, по крайней мере, в анкете написано.

Безостановочно ее благодаря, я вышел в коридор, стряхнул с лица выражение парня-идиота, главного героя мексиканского сериала, закурил сигарету и уставился в окно. Красномосковск! Где же это место и в какой связи я слышал про него? Кто и когда упоминал при мне этот город? Так ничего и не вспомнив, я сел в машину и порулил домой.

У Элеоноры в кабинете имеется весьма подробный атлас Подмосковья, правда, довольно старый, но город Красномосковск нашелся сразу, в пятидесяти километрах от столицы на север. Я захлопнул тяжеленный том и вздохнул. Завтра с утра придется встать пораньше, Ново-Рижское шоссе, по которому предстоит ехать, хорошая, широкая трасса, но на улице гололед. Остаток вечера я провел в кресле над книгой. Сначала, желая как следует отдохнуть, решил прочитать про хоббитов, но руки сами собой схватили Рекса Стаута. Оторваться я сумел только около полуночи: надо же, как увлекает, и потом, я совершенно не мог догадаться, кто убил эту тетку в вязаном пальто. Честно говоря, подозревал в совершении преступления ее малосимпатичного мужа, а оказалось, что курок спустила милейшая бабушка, к которой я во время чтения проникся искренним расположением.

Я редко покидаю Москву. Всяческие курорты меня не привлекают. Не люблю жару, купание в море оставляет меня равнодушным, шумные компании раздражают. Больше всего мне нравится, когда Нора летом отправляется на дачу в Николаевку. Зелень, птички, приятная летняя прохлада, возможность спать с открытым окном, не боясь задохнуться бензиновым смогом. Выбивали из равновесия лишь визиты Риты, потому что она всегда приезжала с десятком визжащих девиц и полупьяных парней. Но, по счастью, Риточке в Подмосковье скучно, и ее набеги случались не так часто.

Дача Элеоноры расположена в коттеджном поселке, вокруг живут люди примерно одного с ней положения, назвать Николаевку деревней никак нельзя. В благоустроенных кирпичных домах имеются отопление, газ, телефон, горячая и холодная вода, не говоря уж о спутниковом телевидении.

В Красномосковске же первой мне на глаза попалась толстая баба с двумя ведрами. Я притормозил, открыл дверь и крикнул:

— Не подскажете, где Октябрьская улица?

Женщина поставила ношу на землю, с трудом разогнула спину и весьма приветливо сообщила:

— Вон она, с горочки спускается к речке, вам какой дом?

— Шестой.

— Ну так и ступай по тропинке все прямо да прямо.

— А проехать можно?

Женщина с сомнением посмотрела на «Жигули».

— Ну, до десятого дома точно доберетесь, туда шоссе подходит…

Я осторожно поехал вперед. Возле трехэтажного блочного дома с цифрой «десять» относительно широкая дорога сужалась до размеров нитки. Нечего было и думать о том, чтобы двигаться дальше в машине. Я вылез и угодил тонкими ботинками прямо в снег. Сами понимаете, что человеку, в основном передвигающемуся на четырех колесах, обувь на меху совершенно ни к чему. И вот теперь мне пришлось пробираться среди сугробов. Шестой дом оказался частным, окруженным высоким забором. Стоило мне войти в калитку, как из глубины двора послышался басовитый лай. Собак у меня никогда не было, поэтому я их побаиваюсь, а животные словно ощущают мой страх и начинают яростно нападать. На всякий случай я решил отступить за ворота, но тут дверь избы приоткрылась, выскочила довольно молодая, крепко сбитая бабенка в красном застиранном халате и заорала:

— А ну цыц, ишь разворчался.

Потом она глянула на меня и весьма приветливо сказала:

— Да вы проходьте, Дик на цепи сидит, до калитки ему не добечь! Идите, идите.

Я увидел, что у красавицы нет переднего зуба и, улыбнувшись, пошел на зов.

В большой темноватой комнате царил замечательный порядок. Со стены на софу спускался ярко-красный ковер, квадратный стол был покрыт скатертью, и на столешнице гордо возвышалась хрустальная ваза с искусственными ромашками. Вдоль одной стены стояли сервант, забитый рюмками и чашками, тумба, на которой высился телевизор «Самсунг»… затем шло окно с широким подоконником, заставленным горшками с буйно цветущими, несмотря на декабрь, цветами. Вдоль другой стены комнаты красовалась «стенка», предмет вожделения хозяек семидесятых годов.

— Садитесь, садитесь, — радушно предложила хозяйка, отодвинула стул и сказала: — Не волнуйтесь, чисто у нас, меня свекровь за пылинку убьет! Ну, давайте.

Я осторожно спросил:

— Что?

— Так лист подписывать, — нетерпеливо воскликнула бабенка, — вы же от избирательной комиссии небось? Только сразу предупреждаю, мы за Сергиенко, всей семьей. Ежели пришли от Кондратюка, то сразу уходите, он вор.

— Но…

— Нет уж, лучше скажите, — кипятилась хозяйка, — куда деньги на поликлинику делись, а? Чегой-то ваш разлюбезный Кондратюк только котлован отрыл? И за какие шиши его доченька отправилась в Москву учиться, в шубе и на машине, а?

Понимая, что разговор о продажной местной администрации заведет нас совершенно не в ту степь, я безнадежно поводил глазами по стене и наткнулся на слегка выцветшую грамоту, висящую в рамке между сервантом и телевизором. Зрение у меня стопроцентное, правда, начинается уже дальнозоркость, поэтому без всякого усилия прочитал: «Ученица одиннадцатого класса школы № 2 города Красномосковска Раиса Яковлева награждается за первое месте в конкурсе-смотре молодых талантов в номинации „Певица Красномосковска“». Можно, конечно, посмеяться над корявой фразой, но мне в этот момент было не до красот стиля, в голову мигом пришло нужное решение.

Весело рассмеявшись, я сказал:

— Не думал, что похож на чиновника, вот уж не знаю, радоваться или обижаться такому сравнению. Простите, не представился, Иван Подушкин, продюсер. А как вас величать?

— Зоя, — ответила бабенка и переспросила: — Откуда вы?

Я вновь засмеялся:

— Телевизор смотрите?

— Конечно.

— Видели там всякие клипы? Ну, музыкальные такие зарисовки.

— И чего?

Я пустился в объяснения. Снимаю, вернее, даю деньги на съемки таких клипов. Но зрителю надоедают одни и те же лица, без конца мелькающие на голубом экране, люди хотят видеть новые мордашки… Вот и езжу по провинции, выискиваю голосистых девчонок. Добрые люди подсказали, что Рая Яковлева поет замечательно.

Зоя разулыбалась:

— Верно, голос у нее словно колокольчик, чистый такой. Только опоздали вы.

— Неужели Петров перехватил? — в притворном ужасе воскликнул я. — Вечно он везде первым успевает.

— Раечка уехала в Москву учиться, — пояснила Зоя, — еще летом.

— И куда? — тихо спросил я.

— А в этот поступила, — засмеялась Зоя, — ну как его, погодьте, сейчас.

Быстрым шагом хозяйка подошла к серванту, выдвинула ящик и достала письмо.

— Вот тут где-то…

— Можно посмотреть?

— Конечно, — радушно разрешила Зоя и протянула мне листок.

«Милая мамочка! Как там вы поживаете? У меня все хорошо. Во ВГИКе очень интересно, нам даже предлагают сниматься в кино…»

Целая страница вранья о несуществующей учебе в Институте кинематографии. Заканчивалось послание фразой: «Пиши мне не на адрес общежития, а К-9, до востребования. А то у нас вечно нет дежурной, и письма пропадают».

— Надо же, — протянул я, — столько ехал, и зря! Думал, Раечка дома.

— Нет, она в Москве учится.

— Последнее письмо когда пришло?

Зоя засмеялась:

— Не любительница она писать. В августе и сентябре, правда, на выходные приезжала, заскучала, видно. А потом! Цидульку прислала, обещалась на каникулы приехать.

— И по телефону не звонила?

— А он у нас есть? На переговорный пункт идти надо, а он только до четырех работает, Рая в это время учится.

Она продолжала простовато улыбаться. Я вытащил из бумажника фотографию Риты.

— Узнаете дочку?

Зоя взяла снимок и внезапно посерела. Никогда до этого в своей жизни я не видел, чтобы женщина с такой скоростью теряла все краски в лице.

— Это… она… — забормотала Зоя.

Ее руки, держащие фотографию, мелко-мелко задрожали.

В эту минуту раздался стук двери и пронзительный противный старческий голос провизжал:

— Зойка, кобыла, сумку прими. Зойка, кого зову! Села жопой на диван.

— Бегу, мама! — крикнула баба.

Потом схватила меня за руку цепкими, совершенно ледяными пальцами и умоляюще прошептала:

— Ступайте во двор, к воротам, ща выйду. Очень прошу, свекрови ни слова, я скажу, что вы агитатор с избирательного участка.

— Зойка, где ты? — надрывалась старуха.

Бабенка выскользнула за дверь.

— Долго тебя ждать, лентяйка чертова! — донеслось из коридора.

— Простите, мама, — забубнила женщина, — там из избирательного участка мужик пришел, агитатор.

— Ну и за кого он?

— За Кондратюка.

— Так, — голосом, не предвещавшим ничего хорошего, заявила, входя в комнату, пожилая женщина.

Я быстро посмотрел на нее. Старуха выглядела вылитой Кабанихой. Толстая, грузная, с нездорово-отечным лицом, маленькими глазками, поджатыми губами и бесформенным носом картошкой. Одета вошедшая была в нечто, больше всего напоминающее мешок для муки. Тяжело переваливаясь, она дошла до стола и голосом, похожим на скрип двери, отрубила:

— Ступайте отсюдова, ваш Кондратюк вор.

Я нацепил на лицо самую милую улыбочку, но она абсолютно не подействовала на пожилую тетку, светского воспитания у нее не имелось.

— Давай, давай, — поторопила она, — нечего людей задерживать, забот у нас хватает.

— Ухожу, — миролюбиво сказал я.

— Вот-вот, уметайся, — подхватила бабка, — скажи спасибо, что сына нет, он бы тебя с лестницы спустил.

— Ну зачем вы так, мама, — робко встряла Зоя, — человек на работе, подневольный, небось нужда заставила по дворам таскаться.

— Приличный человек к Кондратюку не пойдет, — заявила старуха, — ну, кому велено, убирайтесь.

— Ухожу, ухожу, — поднял я вверх руки, — только пусть ваша дочь до ворот проводит, собак боюсь.

— У меня никогда не могла такая дура родиться, — рявкнула милая мама, — впрочем, ступай. Зойка, пригляди, чтобы не спер чего во дворе, ведра там новые и топор только купленный.

Зоя довела меня до калитки и, шепнув: «Подождите на улице», убежала.

Я послушно остался стоять возле забора. Потянулись минуты. Где-то через полчаса мне стало холодно, а ноги в ботинках превратились просто в два куска льда. Наконец, когда я перестал чувствовать ступни, из двора выскочила Зоя, одетая в «плюшку». Честно говоря, никогда не думал, что когда-нибудь встречу даму, носящую это одеяние. Тот, кто справил тридцатилетие, должен помнить женщин с красными лицами и натруженными руками, приезжавших в Москву за колбасой, конфетами и мануфактурой. Жительницы сельской глубинки, все как одна, были одеты в куртки, или, как тогда говорили, жакеты, из плюша, чаще всего черного, намного реже коричневого или бордового. «Плюшки», звали их снобы-москвичи и брезгливо отодвигались в метро от туго набитых авосек, мешков и рюкзаков. Если бы меня попросили нарисовать символ брежневской эпохи, то я изобразил бы «плюшку» с котомкой в одной руке и батоном колбасы в другой. Но за годы перестройки «жакеты» исчезли с улиц Москвы, их владелицы оделись в китайские пуховые куртки, а нужда ездить в столицу за провиантом отпала. И вот, надо же, оказывается, у Зои живо такое полупальто.

— Извините, — пробормотала женщина, — ждала, пока эта собака задрыхнет. Она всегда после обеда подушку давит, часа два-три, не меньше. Наверное, поэтому и живет столько, никак не уберется, прости господи. Пошли.

— Куда? — удивился я.

— А к матери моей, — вздохнула Зоя, — в восьмой дом, тут через канаву только перелезть.

— Зачем?

Зоя подняла на меня блеклые, почти старушечьи глаза и ответила вопросом на вопрос:

— Так вы же все знаете, раз мне фотку показали, да?

— Ну, в общем, да, — осторожно сказал я, честно говоря, плохо соображая, что к чему.

— Пошли к маме, — потянула меня Зоя, — это она придумала, пусть теперь и распутывает, только мы люди бедные, у нас ничего нет. Вот муж мой, тот да, при деньгах…

Продолжая бормотать, она перетащила меня через сугробы и втолкнула в крохотную покосившуюся избенку, где остро пахло какими-то травами.

— Кто там? — раздалось из комнаты.

— Скидавай ботинки, — велела Зоя, — небось задубел в штиблетах, кто ж в таких зимой ходит.

Я снял обувь и почувствовал сквозь тонкие носки тепло деревянного пола.

— Сюда иди, — велела Зоя и распахнула дверь.

В небольшой комнатке, обставленной скудно, без всяких потуг на богатство, сидела в продранном кресле маленькая чистая старушка с огромной книгой в руках. Из правого угла на меня сурово и мрачно смотрел образ Николая Угодника.

— Зоюшка, — обрадовалась бабушка, — а это кто с тобой, не разберу никак. Сеня или Петя Клюквин?

— Мама, — нервно воскликнула Зоя, — этот человек из Москвы!..

— Иван Подушкин, — раскланялся я.

— Он все знает про Раю, — выпалила Зоя, — пришел денег за молчание требовать, много. У тебя сколько гробовых есть? Давай дадим ему, может, хватит попервости.

Бабушка попыталась встать, уронила с колен книгу и испуганно воскликнула:

— Господи, спаси, отведи беду!

— Поздно плакать-то, — выдохнула Зоя и, упав на стул, заголосила: — Сколько лет ждала, от каждого звука вздрагивала, знала, что кто-нибудь прознает и плохо будет. Ждала, ждала и дождалась.

Я опустился на колено, поднял книгу, положил ее на стол и тихо сказал:

— Вам не следует меня бояться, просто расскажите, как все получилось, поверьте, никаких денег не надо, я сам заплачу вам за информацию.

### Глава 20

У кого-то из писателей-сатириков, то ли Аверченко, то ли Зощенко, есть рассказ о женщине, которая изменила мужу. Прелюбодейке постоянно казалось, что всем окружающим известно про грех. Стоило кому-нибудь, допустим, в трамвае наступить ей на ногу, дама мигом холодела. Знает, ей-богу, знает, иначе бы не наступил. И так во всем. Кончилось дело тем, что к ней в квартиру позвонил старьевщик и спросил:

— Барахло на продажу есть?

В полном ужасе, доведенная до крайней точки, женщина кинулась перед ним на колени с воплем:

— Все бери, даром, только не рассказывай ничего мужу.

Мигом смекнувший что к чему мужик вывез из квартиры мебель, посуду, одежду.

Рассказ смешной и грустный одновременно. Мучения честного, боязливого человека, совершившего один раз в жизни непотребный поступок, описаны очень точно. Но мне все же казалось, что писатель слегка преувеличил, ну не может человек вести себя так по-идиотски. Теперь же, глядя на дергающуюся, покрытую красными пятнами Зою, понял: может. Более того, способен натворить совершенно невероятное количество глупостей.

Ну посудите сами. Я ни единым словом не обмолвился о том, что мне известны какие-то тайны, и уж, естественно, не просил денег за молчание. Зоя же от ужаса напридумывала бог знает чего, испугалась еще больше и сейчас готова вытряхнуть перед совершенно посторонним человеком тайники души. Так и произошло. Женщина раскрыла рот, и из него хлынула на меня лавина сведений, которые долгие восемнадцать лет хранились под спудом, тщательно спрятанные, но не забытые, потому что забыть такое невозможно. Но начала она свой рассказ издалека.

Жили-были в деревне Красномосковск две семьи, Яковлевы и Сугробовы. Это сейчас Красномосковск носит название города, а тогда был он селом, с крестьянским укладом жизни. Дома Яковлевых и Сугробовых стояли рядом. Костя Яковлев и Зоя Сугробова дружили с детства, вместе ходили в школу, вместе подались после восьмилетки в ПТУ. Костик пошел учиться на шофера, а Зоя на парикмахера. Хорошая профессия для женщины. Не на скотном дворе, с вилами, по пояс в навозе, не в поле с тяпкой, не на стройке с кирпичами, а в теплой комнате с горячей водой, возле ножниц и расчесок. Конечно, были в Красномосковске и более уважаемые люди, например, медсестра, учительница, бухгалтерша… Но чтобы стать кем-то из них, следовало долго учиться, а вот знания отчего-то не лезли Зое в голову. Ручки же у нее оказались хорошие, и скоро почти весь Красномосковск бегал к Сугробовой.

Шло время, Костик ушел в армию, Зоя честно ждала его. Потом он вернулся и сказал родителям, что хочет жениться, естественно, на Зое.

Большинство отцов и матерей обрадовались бы, что сын выбрал хорошую, работящую девушку, да еще знакомую с детства. Живя всю жизнь бок о бок, Яковлевы и Сугробовы могли бы стать хорошими друзьями, но… не стали. Более того, Валентина Сергеевна Яковлева даже не кланялась Анне Ивановне Сугробовой. Такое поведение объяснялось просто.

Родители Кости были обеспеченными людьми. Кулаки, называли их в Красномосковске. В сарае у Яковлевых стояло две коровы, визжали поросята, по двору носились куры. Валентина ездила на рынок торговать молоком, творогом, сметаной. Младшая дочь, сестра Кости, стояла в другом ряду с мясом, цыплятами, яйцами. Дом Яковлевых смотрелся среди остальных деревенских изб как лебедь среди жаб. Высокий, кирпичный, двухэтажный, под железной крышей. Ни отец, ни сын Яковлевы не пили, каждую копейку несли в дом. У них у первых появилась стенка, ковры, телевизор, а потом и вовсе купили автомобиль.

У Сугробовых все было с точностью до наоборот. Домишко самый плохонький, хозяин вечно пьяный, а несчастная Анна Ивановна горбатилась на колхозном поле, пытаясь поставить на ноги дочерей-погодков. Никакой скотины не держали и о телевизоре даже не мечтали.

«Лентяи» — так называли Яковлевы Сугробовых. «Кулаки жадные», — не оставались в долгу соседи.

Понятно теперь, почему желание старших детей создать семью было встречено в штыки с обеих сторон. И если Анна Ивановна поплакала и согласилась, то Валентина Сергеевна стояла насмерть.

— Пойми ты, — втолковывала она неразумному сыну, — Зойка голодранка, нищета беспросветная, да еще лентяйка, зачем нам такая невестка? Вон Ленка Кожина, сватайся к ней, дом полная чаша, все путем, а тут только женишься, мигом ее мать и сестры на шею сядут и ноги свесят.

— Я люблю Зою.

— Тьфу, — плевался отец, — какая там любовь-морковь. Хозяйство надо создавать, семью, а ты сопли разводишь, нет тебе нашего благословения.

Костя был послушным сыном, уважал родителей и никогда с ними не спорил, но в этой ситуации проявил твердость, даже жесткость. Поняв, что отец и мать добром не сдадутся, попросту собрал чемодан, да и перебрался к любимой.

Село загудело. Жизнь в деревне скучная, что такое сериалы, ток-шоу и всякие развлекательные программы, тогда не знали. Единственное удовольствие у баб сплетни. А тут такое дело. Сын Яковлевых, лучший жених в деревне, подался к нищим. Словом, языки замололи, и, когда в воскресенье днем Валентина Сергеевна явилась в сельпо за хлебом, длинная очередь из односельчан мигом примолкла. Яковлева спокойно встала в хвост. Минут пять все молчали, потом Катька Ракова ехидно спросила:

— Что это Костька твой удрал от маменьки?

— Глупости не пори, — сердито оборвала ее Валентина.

— Да ладно тебе, — заржала Катька, — все уж знают! Ну цирк!

— Дело-то молодое, — вздохнула Яковлева, — ну не дотерпели до свадьбы, бывает. Ты сама-то чай не девкой под фатой сидела, вот и наши поторопились.

— Да ну? — протянула противная Катька. — Они чего, расписываться станут?

— А как же, — ответила Валентина, — нельзя без штампа.

Так и сыграли свадьбу, гуляли три дня с ведрами самогона, зарезали свинью и извели кучу кур. Зоя пришла в дом к Косте и получила в придачу к любимому мужу свекра, свекровь и других вечно недовольных родственников. Потом случилось несчастье. Сестра Кости попала в райцентре под автобус, теперь парень стал единственным ребенком в семье. Мать, любившая дочь больше сына, возненавидела Зою с утроенной силой. На голову невестки постоянно сыпались упреки, иногда доходило до колотушек. Зоя мечтала уехать от старших Яковлевых, но Костя сказал твердо:

— Отца с матерью не брошу, я у них теперь один.

Вот так и жили, копили деньги, умножали богатство, складывали заработанное на сберкнижку. Через три года после свадьбы Валентина с тяжелым вздохом заявила Зое:

— Гнилая ты, видать, совсем, вон Ленка Кожина мужу своему второго родила, а ведь позже тебя расписались, а ты все пустая.

— Кому нажитое передавать, — зудел свекор, — дом, двор, машины. Детей рожайте.

Зоя уж совсем было отчаялась, как господь сжалился над ней. Рожать она отправилась в местную больницу. Красномосковск к тому времени еще не превратился в поселок городского типа, и в крохотной больничке было всего четыре палаты и два доктора, мастера на все руки, от стоматологии до гинекологии. Санитаркой, кстати, пристроилась Анна Ивановна.

В ночь с пятого на шестое ноября Зоя родила девочку, мертвую. Более того, Марья Алексеевна, принимавшая роды, сказала, что дети у Зои навряд ли получатся. Что-то она твердила про какие-то виды крови, про резус-фактор… Зоя точно не поняла, что к чему, смекнула лишь одно: теперь Валентина точно ее сживет со свету.

Не успела Зоя оплакать девочку, как в больницу внесли молодую женщину, тоже беременную, москвичку, звали ее Оля. Прямо на въезде в Красномосковск девушка попала в аварию. Шофер отделался легким испугом, а пассажирка оказалась на грани жизни и смерти. О том, чтобы довезти ее до столицы, не было и речи. Еле-еле доволокли до местной «клиники», потому что, кроме полученных травм и переломов, начались еще и роды. К утру Марья Алексеевна приняла двух хорошеньких, здоровеньких, крикливых двойняшек и потеряла их мать. Оля Родионова скончалась.

В сумочке у несчастной нашелся паспорт, да и шофер, отделавшийся только парой синяков, сообщил домашний адрес и телефон погибшей. Марья Алексеевна должна была известить родственников.

Оттягивая неприятный момент, врач перелистала паспорт и сказала Анне Ивановне:

— Видишь, как получается, дети-то круглые сироты. Штампа о браке нет. Вот не повезло бедолаге.

И именно в этот момент Марье Алексеевне и Анне Ивановне пришла в голову одна и та же мысль. Через три дня Зоя выписалась домой вместе с девочкой.

— Может, и нехорошо мы поступили, — запоздало раскаивалась Анна Ивановна, — только это Мария Алексеевна придумала, царствие ей небесное, жалостливая очень была.

Женщины рассудили просто. Близняшек отдадут небось деду с бабкой, если таковые найдутся, а если нет, отправят в детский дом. Зою же Валентина сгрызет, разведет с Костей, придется девке доживать век одной, мыкаясь на медные копейки.

— Ну это вы, пожалуй, преувеличиваете, — не выдержал я, вспоминая Николеттиных подружек, бегавших в загс, как на работу. — Развелась бы и снова замуж вышла…

— Это в Москве, — сурово ответила бабушка, — а тут все. Никто бы за себя не взял, не девочка уже. Нет, вышла замуж, терпи. Я вон всю жизнь с пьяницей провела, и ничего, пережила его, теперь сама себе хозяйка, и соседи слова дурного никогда не скажут. И потом, мы же хотели как лучше, шофер-то нам все рассказал!

— Что? — поинтересовался я.

— Ну женщина эта, Ольга, забеременела от любовника, — принялась объяснять Анна Ивановна, — от мужчины намного старше ее. Вроде голову он ей морочил, морочил, но жениться не собирался.

Вот дурочка и решила привязать к себе ветреного кавалера, родив ребенка. Старая уловка женщин, рассчитывающих на порядочность любовников. К слову сказать, большинство мужчин, хоть и понимают, что им выкрутили руки, но все же покоряются обстоятельствам. Правда, из этих браков, как правило, ничего хорошего не выходит. Но любимый Ольги Родионовой оказался из другого теста. Он категорически отказался расписываться и велел любовнице побыстрее сделать аборт. Но Оля, наивная и глупая, страстно желавшая выйти замуж именно за этого не слишком достойного человека, решила, что он растает, увидав дитя. Бедная девочка совершила ошибку, мужчинам не свойствен «материнский» инстинкт. Своего, даже очень желанного ребенка они начинают любить не сразу, а только тогда, когда уже можно играть с ним и разговаривать. Отчаянно орущий кулек не вызывает у представителей сильного пола никакого умиления, и очень много браков рушится на этой «младенческой» стадии.

Но Олечка ни о чем таком не предполагала. Аборт делать она не стала, матери имя любовника не сообщила и ждала родов. Однако дней за десять до предполагаемого события будущий отец, не общавшийся с девушкой всю беременность, позвонил Ольге и велел приехать к нему на дачу, в Воропаево, для разговора.

Обрадованная дурочка решила, что речь пойдет о женитьбе. Ехать на электричке, потом на автобусе, а затем переть еще два километра до поселка пешком она не захотела, поэтому попросила хорошего приятеля, соседа Веню Глаголева, свозить ее туда-сюда.

— За бензин заплачу, — просила Оля, — ну сделай одолжение.

Вене девушка не рассказала сначала, к кому едет. Наплела что-то про гадалку, которая предсказывает будущее беременным… Одним словом, наболтала чушь, но Веня поверил. Это на обратной дороге он узнал правду.

Ольга остановила машину у магазина и пошла до нужного дома пешком. Веня включил радио и мирно задремал.

Примерно минут через пятьдесят девушка вернулась, села на переднее сиденье и тихо сказала:

— Поехали.

Веня глянул в ее окаменевшее лицо и испугался:

— Что-то плохое сказали?

Внезапно спутница разрыдалась и принялась рассказывать. Вот тогда-то парень и узнал про любовника. Оказывается, мужик вызвал девушку вовсе не для того, чтобы предложить руку и сердце. Нет, сначала он сообщил, что детей не признает никогда, никаких денег давать не станет и участия в их воспитании принимать не будет.

— Добро бы один родился, — гадко ухмылялся он, — а уж двое! Ну уволь! Я тебе предлагал сделать аборт, денег давал, а ты уперлась. Вот сама и воспитывай. Можешь подавать на меня в суд!

Оля только хлопала глазами, потеряв дар речи.

— Впрочем, — несся дальше бывший любовник, — выход все же есть.

— Какой? — пролепетала девушка, ожидавшая теперь самого плохого.

— Дети ведь еще не родились, — протянул кавалер, — я знаю одного доктора, хорошего специалиста. Сделает тебе пару уколов, недешево, правда, стоит, но ради такого случая потрачусь.

— Зачем мне уколы? — глупо спросила Оля.

— Так через сутки роды начнутся, — совершенно спокойно пояснил мужик, — младенцы появятся мертвыми. Следовало, конечно, аборт сделать, но еще есть время исправить ошибку. Дети ни тебе, ни мне не нужны. Я готов возобновить наши отношения, если избавишься от них.

Оля оцепенела.

— Ты согласна? — спросил любовник. — Кстати, врач здесь, и лекарство у него с собой, за этим я и звал тебя сюда.

Не говоря ни слова, Ольга подскочила и бросилась бежать, как была, без пальто и шапки. Проваливаясь в ноябрьскую деревенскую грязь, она понеслась к машине, моля бога, чтобы Веня никуда не отъехал. Ольга очень боялась, что сейчас мужики скрутят ее и сделают инъекцию насильно. Недаром ведь любовник строго-настрого предупредил:

— Приезжай одна, никаких подружек не смей брать.

— Ну и гад! — возмутился Веня. — Не плачь, Олька. Родишь деток и в суд подавай, отцовство определяют. Запросто со сволочи алименты стребуешь!

— Нет, — прошептала девушка, — он знает очень хорошо, что я не сделаю этого. Более того, никогда и никому не открою его имени.

— Почему? — изумился Веня. — Так бережешь покой его жены?

— Он не женат, семьи не имеет.

— Тогда в чем дело? — недоумевал парень.

— Есть причина, — ответила Оля.

— Даже матери не скажешь?

— Ей тем более.

Удивленный сверх меры, Веня переключил все внимание на дорогу. Какое-то время они ехали совершенно молча, потом вдруг Ольга на полном ходу стала исступленно рвать дверь, пытаясь ее открыть.

— Эй, перестань, — сказал Веня.

— Нет! — истерически заорала пассажирка. — Жить больше незачем, дети мои никому не нужны, так пусть погибают, но вместе со мной!

Она колотилась в дверь, явно желая выпрыгнуть на полном ходу. Веня перепугался. По пустой трассе машина шла более чем сто километров в час, затормозить парень сразу не мог, к тому же асфальт покрывала ноябрьская наледь. Пока Веня пытался остановить машину, Ольга распахнула дверцу. Ужаснувшись, шофер начал хватать спутницу за одежду, выпустил руль… Легковушку занесло, последовал удар…

Дальнейшее известно. Веня заработал пару синяков и шишек, а Ольга, родив двух девочек, скончалась. Может быть, в хорошо оснащенной московской клинике, в окружении высококлассных специалистов, Ольга бы и осталась жива, но в сельской больничке, возле доброй, заботливой, ласковой, но не слишком умелой врачихи, у нее просто не было никаких шансов.

Мария Алексеевна позвонила Элеоноре. Та явилась на следующий день, забрала тело дочери и новорожденную. Вот таким образом близняшек и разлучили. Одна осталась в Красномосковске, другая отправилась в Москву. Ни Зоя, ни Анна Ивановна никогда не интересовались судьбой другой девочки, но они любили Раю, как родную.

— Но ведь Элеонора знала, что детей должно быть двое? — спросил я.

Анна Ивановна кивнула:

— Ей сказали, что один младенец был мертвым, и отдали тело Зоиной дочки. Новорожденные-то похожи все как две капли воды, несет нянька в палату, так роженицы путают, где чей, только по биркам и разбирают.

### Глава 21

Я выехал из Красномосковска, докатил до бензозаправки и припарковался возле кафе. Теперь вспомнил, от кого я слышал название городка, от Элеоноры. В свое время хозяйка весьма сухо сообщила мне, что ее единственная дочь родила ребенка и погибла в автомобильной катастрофе. Никаких подробностей она не рассказывала. И ни о каких близнецах речи не шло. Нора воспитывала Риту с младенчества и никогда не говорила о том, что была у нее сестричка, умершая, не пожив. Наверное, не хотела пугать девочку, формировать у нее комплексы… Рите тоже преподнесли краткое изложение событий: мать погибла в дорожно-транспортном происшествии, не сказав никому имени отца дочери. Девочка, никогда не видевшая свою мать, совершенно не страдала от ее отсутствия. Судя по всему, отец тоже был ей не слишком нужен.

А Элеонора, чувствуя вину перед внучкой, баловала Риточку сверх всякой меры. Девочка ни в чем не знала отказа, даже в те годы, когда Элеонора была не слишком хорошо обеспечена, а уж потом, когда пришло богатство, на Маргошу просто пролился золотой дождь. Теперь многое становится понятно. Вот почему практичная, хладнокровная, даже слегка жестокая Элеонора шла на поводу у капризной девицы. Просто моя хозяйка, наверное, часто вспоминала ту, по сути нерожденную, девочку и старательно пыталась заглушить грустные мысли, приобретая подарки для единственной, оставшейся в живых.

Я побарабанил по рулю и закурил. Но Раечка-то преспокойно жила в достаточно обеспеченном доме Яковлевых. Конечно, их достаток и сравнить нельзя с доходами Норы, но все же девочка не голодала, имела игрушки, наверное, ее даже баловали, ведь для Валентины она была родной кровью, внучкой. Надо же, у нее, оказывается, имелся голос и слух, Риточка начисто была лишена этого дара. Если говорить честно, то никакого таланта, кроме как к выпивке, у Маргоши не наблюдалось. И еще одно. Девочки выросли очень похожими, но Зоя мигом подметила разницу. Уходя, я задал женщинам еще один вопрос:

— И вы так сразу поняли, что на снимке не Рая, а другая? Почему?

— Ну, — засмеялась Зоя, — может, кому и не видно, но мне сразу заметно, брови другие, взгляд совсем иной. Нет, я моментом сообразила. Не Раюшка это, а та, вторая. Хотя похожи невероятно.

Ну, брови, положим, Рита выщипала, превратив их в настоящее безобразие, а вот взгляд! Я молча смотрел, как синеватый дым начинает наполнять салон. Взгляд, это уже серьезно. Кстати, и фотограф, снимавший Раю под фамилией Кисина, тоже отметил, случайно увидав фотографию Риты:

— Нет, эта не та девушка, что приходила ко мне, взгляд совсем другой.

Значит, близким людям и профессиональному фотографу сразу стало понятно, что к чему.

Я врубил первую скорость и медленно покатил к Москве. Честно говоря, ничего не понимаю. Одна из сестер совершенно точно мертва, но кто она? Рита или Рая? Если моя догадка верна и некто, стоящий пока за кадром, «поменял» Маргошу на Раечку, то погибла последняя. Но какова цель этого спектакля? Что рассчитывал получить сей таинственный индивид? Какую цель преследовал? Если думал посредством подобной рокировки подобраться к миллионам Норы, то скорее всего его поджидала сокрушительная неудача. Элеонора бы вмиг раскусила обман, пусть не сразу, так через час точно. Но ведь, и кроме Норы, имелось полным-полно общих знакомых, в конце концов, я. Ну ладно, я, предположим, очень невнимательный, но у Риточки были любовники.

С одним из них, Леонидом, у девушки только-только начался роман. Его-то как собирались обвести вокруг пальца? Или я все придумал? Никто не собирался никого обманывать. Рая просто-напросто решила «удлинить волосы», а Рита купила в подземном переходе свитер. Как ее занесло на «Первомайскую»? Да куда ее только не заносило! Каким образом разорванный свитер Маргоши оказался в квартире, где жила Рая?

Я миновал автодорогу и плавно вкатил в Москву, потянулись светофоры. Поджидая, пока красный свет сменится зеленым, я вздохнул. Да все очень просто. Произошел совершенно невероятный случай. Девчонки столкнулись, ну, предположим, в магазине, подивились на невероятное сходство, с удивлением узнали, что родились в один день, причем в одной и той же больнице… Нора никогда не скрывала от Риты, что та появилась на свет в Красномосковске. Девицы сделали выводы и решили обдурить Элеонору. Зачем? Да просто так. Представляю, в какой восторг пришла Рита, большая любительница всяких розыгрышей.

Не успел я додумать интересную мысль до конца, как ожил телефон:

— Вава! — сердито рявкнула Николетта. — Ты где?

— Почти у дома, мама.

— Хватит, — вконец обозлилась Николетта, — прекрати звать меня мамой, понял, Вава?

— Понял, мама.

Сообразив, что на этот раз я настроен серьезно и не собираюсь сдаваться, Николетта сбавила обороты:

— Ну, ну, не дуйся. Значит, заезжаешь за мной в шесть.

Я чуть было не спросил:

— Зачем?

Но, слава богу, вовремя прикусил язык, потому как вспомнил, что сегодня мы званы в мало кому известный театр с диким, на мой взгляд, названием: «В корзинке». Внучка Коки, весьма странная особа примерно двадцати пяти лет, получила главную роль в спектакле «Не будите спящую собаку». Калерия Львовна разослала всему свету приглашения на премьеру. И уж поверьте мне, она зорким глазом будет следить за присутствующими, примечать, кто явился с букетом, кто с коробкой конфет, а кто с пустыми руками. Проигнорировать приглашение значит нанести смертельное оскорбление Коке, а она не тот человек, с которым следует ругаться.

— Не забудь помыть машину, — тараторила Николетта, — и убедительно тебя прошу явиться в подобающем виде. Хорошо?

— Конечно, — пробормотал я, — естественно.

— Вот и умница, не опаздывай, Вава, — сказала маменька и быстренько отсоединилась, чтобы не услышать в ответ: «Да, мамочка».

Николетте нравится злить окружающих, и она считает, что последнее слово всегда должно оставаться за ней. Дома я распахнул шкаф и выудил из него костюм, предназначенный для выхода в свет после шести вечера, отметил, что он изрядно измят, и пошел на кухню.

Горничная Лена и кухарка Туся преспокойно пили чай.

— Уж извините меня, — пробормотал я, демонстрируя вешалку, на которой болтался пиджак, — сам бы погладил, да не умею.

— И зачем вам, Иван Павлович, утюгом махать? — улыбнулась Леночка. — Сейчас в момент сделаю.

— Спасибо!

— Так не за что, — засмеялась прислуга и спросила: — Иван Павлович, Элеонора Андреевна скоро выйдет из больницы?

— Думаю, нет, она пока в реанимации, а что?

— Да так, — протянула Лена, включая утюг, — просто интересно.

Но Туся была попроще, поэтому раскрыла рот и сообщила:

— Жалованье нам не заплатили, вчера расчетный день прошел.

— Ничего, ничего, — быстро влезла Лена, — ерунда, с голоду не дохнем, вот Элеонора Андреевна вернется…

Я вздохнул.

— Простите меня, я совершенно забыл. Хозяйка велела с вами расплатиться, а у меня все из головы вон. Напомните только, о каких цифрах идет речь?

Женщины назвали суммы. Я сходил наверх, вытащил из сейфа деньги, отдал им, забрал у них расписки, вновь полез в сейф и вновь уронил на пол плоский конверт со словами «Мое завещание». Положив его в самом дальнем углу, я пошел одеваться.

К театру мы с Николеттой подкатили за пять минут до спектакля. Маменька обожает опаздывать на подобные мероприятия. Приехать первой и скромно жаться возле колонны — это не для нее, Николетта привыкла быть в центре внимания, поэтому применяет совсем другую тактику. Вот зрители расселись, гаснет свет, и тут, одновременно с актерами, появляется моя маменька и начинает пробираться к своему месту, не забывая при этом хорошо поставленным громким голосом вещать:

— Ах, простите, наступила вам на ногу, так неловко. Ой, извините, подвиньтесь, пожалуйста. О-о-о, Натали, привет! А-а-а, Элен, и ты пришла…

Взгляды девяти зрителей из десяти прикованы в этот момент к ней, а не к несчастным лицедеям, пытающимся изобразить нечто на сцене. Естественно, Николетта шикарно одета и, ощущая завистливые взгляды женской половины зала, чувствует себя совершенно счастливой.

Но сегодня меня ожидал сюрприз. Очевидно, Кока, увидав, что народ задерживается, велела начать спектакль чуть позже. В гардеробе, маленьком, тесном, толпилось много зрителей. Добрых три четверти из них я великолепно знал. Завсегдатаи салонов, тусовок, вернисажей и премьер. Так называемый высший свет. Когда-то, в прежние времена, вход в него был открыт немногим. Конечно, богатство хорошо, но не оно являлось критерием принятия человека в узкий круг избранных. У дворян имелось Дворянское собрание, у купцов — Купеческое. Вы могли иметь в кармане дырку от бублика, но, являясь Голицыным, Вяземским или Оболенским, спокойно присутствовали на балах.

Сейчас ситуация слегка изменилась. Высший свет перестал быть единым. Ныне он распался на отдельные части. Есть круг, где проводят время политики мира сего, имеется артистическая тусовка, салоны, где резвятся художники, манекенщицы, писательско-поэтический клуб… Словом, перечислить все времени не хватит. Границы между этими группами людей потеряли свою четкость. Купцу в Дворянское собрание попасть было затруднительно, если не сказать невозможно. Теперь же девочка из модельного агентства спокойно войдет к политикам, и никто не станет корчить при виде ее гримас, скорее наоборот.

Но Николетта и ее подружки — это нечто особое. Эти дамы создали свой мирок, разработали свои правила и крайне неохотно впускают в него парвеню.[6] Причем сами охотно принимают приглашения, ходят в гости, но на свою территорию допускают лишь достойных. Кстати, подобная тактики сделала салоны Николетты и Коки весьма желанными, народ так и рвется на файф-о-клоки и журфиксы, но дамы тщательно следят за тем, кого приглашают.

Я хотел было помочь маменьке снять длинную, в пол, шубу, как услышал сзади мягкий голос:

— Добрый вечер, Ванюша, давай поухаживаю за Николеттой, а ты подержи пока мой букет.

Я обернулся и увидел профессора Водовозова с роскошными розами, завернутыми в хрусткую бумагу с золотыми бантиками.

— Давай, давай, — улыбнулся Лев Яковлевич и сунул мне букет.

Затем он ловко снял с Николетты манто, и я не сдержал возгласа удивления. Маменька предстала в совершенно невероятном виде. Снизу на ней были ярко-фиолетовые джинсы, расшитые стразами и бусинами. Сверху красовалась нежно-сиреневая шелковая водолазка и жилетка в тон джинсам, сплошь разукрашенная искусственными каменьями. Стоит ли упоминать, что обувью служили сапоги-казаки?

Справедливости ради следует отметить, что этот дикий наряд шел ей чрезвычайно. Николетта ухитрилась сохранить девичью фигуру, а со спины запросто может сойти за двадцатилетнюю. Но с чего бы ей в голову пришло одеться столь экстравагантно?

Очевидно, Льву Яковлевичу пришла в голову та же мысль, потому что профессор прижал к себе остро пахнущий духами мех и пробормотал:

— Ну и ну. Дорогая, ты смотришься сногсшибательно.

— Теперь так принято одеваться среди людей, стремящихся выглядеть молодо и модно, — объяснила маменька и пошла к зеркалу.

Я увидел, как к ней подошла Киса, тоже в расшитой джинсовке, но красной. Кто бы мог подумать, что моя фраза о супермодности такого одеяния, сказанная Коке в шутку, будет иметь столь далеко идущие последствия. Первый и, наверное, последний раз в жизни я ухитрился стать законодателем мод.

Наши кресла оказались в первом ряду, причем по правую руку от Николетты оказалась Кока. Маменьку сей факт обрадовал. Конечно, теперь всем ясно, какое место в свете занимает госпожа Адилье. Ее не засунули куда-нибудь к стенке, а усадили в самый центр, возле хозяйки мероприятия. Мне же местонахождение категорически не понравилось. Зал был крохотный, мест сто, не больше. Первый ряд стульев стоял почти на сцене, а мне всегда казалось, что от актеров следует держаться подальше. Не слишком приятно видеть толстый слой грима на лицах, помятые бумажные кружева, выдаваемые за валансьенские, и ощущать запах пота. К тому же, если спектакль окажется скучным, то задремать, находясь в непосредственной близости от авансцены, невозможно. Как-то не слишком удобно закрывать глаза, когда в полуметре от тебя кто-то старательно изображает страсть.

Вторая неприятность состояла в том, что слева от меня восседала Роза, мать Люси. Дама была ажиотирована приглашением сверх меры. Впрочем, ее присутствие на этом мероприятии, да еще столь близко от Коки, без лишних слов сказало мне о том, что Калерия Львовна любит меня. Ведь Роза получила вожделенный билетик только потому, что Кока считала Люси моей дамой сердца. Я даже растрогался. Вот не ожидал от этой засахаренной гюрзы столь нежного отношения к себе.

Роза, до которой не дошли сведения о необходимости натянуть джинсы, облачилась в пронзительно-зеленое обтягивающее платье из неизвестного мне материала. Люси же была в розовом костюме, цвета взбесившегося молочного поросенка. Более неудачного наряда для девушки, чей вес перевалил за центнер, и не придумать. К тому же, находясь рядом, «изумрудная» Роза и свинкообразная Люси представляли собой изумительную картину несочетаемых оттенков.

Свет погас, раздвинулся занавес, действие началось. Но я никак не мог уловить его суть, потому что Роза трещала без умолку, задавая мне кучу вопросов. Через какое-то время на помощь мне пришла Люси. Она прошептала маменьке что-то на ухо.

— Конечно, конечно, — засуетилась Роза, вставая, — понимаю, вам хочется быть рядом.

— Спасибо, — шепнул я.

— Не за что, — так же тихо ответила Люси, — мама способна довести болтовней до смерти, а вы мне нужны пока живым.

И она хитро улыбнулась. Я ответил улыбкой, причем не светской, а вполне искренней — и попытался проследить за действием пьесы.

Спектакль был ужасен, диалоги занудными, мизансцены примитивными, но гаже всех оказалась внучка Коки, исполнявшая главную роль — молодой, чистой, безответно влюбленной девушки. Даже лысоватый, коротконогий субъект, корчивший из себя юного ловеласа, был ничего. Даже староватая блондинка, изображавшая кокетливую служанку, не вызывала содрогания. Но главная героиня! Объем талии у нее сравнялся с ростом, а режиссер велел дурочке нацепить белое обтягивающее платье.

Конечно, есть тучные актрисы. Некоторые из них, такие как Крачковская, здраво рассудив, решили превратить недостаток в достоинство. Толщины они не скрывают и играют роли, где такая фигура уместна, но внучка Коки предприняла героические усилия, чтобы выглядеть стройней, однако, как водится, только усугубила дело. Очевидно, она влезла в корсет, правда, излишне короткий, потому что талия все же намечалась у ее боченкообразной фигуры, но безжалостно затянутая шнуровка выступала под тонким шелком, а сверху, в районе подмышек, выпирали валики жира, впрочем, они имелись и на бедрах. Наверное, дива нацепила специальные, утягивающие колготки, потому что след от резинки проступал весьма отчетливо. К тому же, как это часто бывает с полными людьми, у девушки имелись неполадки с кожей. Красные пятна на лице она замазала тональным кремом, но до конца их скрыть так и не сумела. Однако обо всем этом можно было бы забыть при наличии таланта, но им тут и не пахло.

В антракте Кока и изъявляющая восторг толпа отправились в буфет, где было приготовлено небольшое угощение. Мы с Люси остались в зале.

— Как жутко выглядит эта девушка, — вздохнула Люси. — Ей категорически нельзя носить такие платья. Полным следует надевать нечто балахонистое, спокойных тонов. А еще лучше лечь в Институт питания, говорят, там творят чудеса с весом.

Я бросил взгляд на ее розовый костюмчик и галантно ответил:

— Вы правы. Впрочем, излишний вес не портит даму. Болезненная худоба лишь в последние три-четыре десятилетия вошла в моду. Вспомните великих художников: Веласкеса, Рубенса, Кустодиева, наконец. Их модели радуют глаз пышными формами. А Венера Милосская? Да, нынешнему человеку она покажется полноватой, но ведь именно эта скульптура считается каноном красоты…

Внезапно Люси рассмеялась:

— Не старайтесь, Ванечка, вы просто очень воспитанный, интеллигентный человек. Сама знаю, что выгляжу омерзительно в этом костюме, но поделать ничего не могу.

— Почему? — удивился я.

— Моим гардеробом ведает мама, — спокойно пояснила собеседница, — а она ухитряется подбирать совершенно невероятные вещицы. Иногда, в злую минуту, я думаю, что она это делает специально, дабы на моем фоне выглядеть очаровательно. Вы не поверите, но еще в прошлом году мама одевала меня как первоклассницу и велела говорить всем, что мне шестнадцать лет.

— Зачем?

Люси опять засмеялась:

— Господи, Ванечка, но ведь у тридцатичетырехлетней женщины не может быть дочери, справившей двадцать третий день рождения.

— Но вашей матери как минимум сорок пять!

— Пятьдесят, — уточнила девушка, — только она, естественно, прикидывается дамой слегка за тридцать и продолжала бы делать это и дальше.

— Что же помешало?

— Ну я-то взрослею, — хмыкнула Люси. — Роза сообразила, что может получить старую деву, вот и вывела меня на ярмарку невест. Кстати, мне давно хочется лечь в Институт питания, там обещают избавить меня от лишних сорока килограммов, но мама против.

— Почему?

Люси пожала плечами и ничего не сказала. Помолчав, она добавила:

— Вот выйду замуж, избавлюсь от опеки, и вы меня не узнаете.

— А вы пробовали спорить с Розой?

— Разве можно остановить бегущего бизона? — ухмыльнулась Люси. — Нет, тут приемлем только один метод. Тихо улыбаться, чтобы не вызвать истерики, и самой втайне ковать свое счастье.

Я промолчал. Антракт закончился, в зал потянулся народ. Надо же, у нас с Люси родственные души. Она так же воспитанна и интеллигентна. Интересно, кто у нее отец? Знаю, знаю, богатый предприниматель. Но кем он был до того, как получил мешок с золотом? Ведь не Роза же развила в дочери эти качества. И она умна, много читала, вон как свободно обсуждает сейчас с Сергеем Роговым последнюю книгу Пелевина. Может, рассказать Люси, что ее обожаемый Сева просто охотник за большим приданым? Но тут мой взгляд упал на жесткие черные усики, торчащие у нее над губой, и желание вмешиваться в чужую жизнь испарилось без следа.

### Глава 22

Спать я попытался лечь в пять утра. Именно попытался, потому что сон упорно не шел. До сегодняшней ночи я никогда не страдал бессонницей, но сейчас ворочался в кровати и так и эдак, пытаясь найти удобную позу. Около шести я сообразил, что моему телу вполне комфортно на широкой кровати с дорогим ортопедическим матрасом, заснуть же я не могу оттого, что в голове крутятся грустные и назойливые мысли. В конце концов я сел в кресло и закурил.

Придя из театра, я поужинал и решил слегка отдохнуть. Сначала хотел почитать любимого Брюсова, но отчего-то раздумал. Побегал глазами по полкам: Байрон, Лермонтов, Ахматова, Гумилев, Блок… Ничего не привлекало, подумал было углубиться в приключения хоббитов, но потом встал и пошел в кабинет к Норе. Рекса Стаута я прочел всего, но у Элеоноры две стены забито классикой детективного жанра. Наверное, зря я раньше презрительно относился к такого рода литературе. Не случайно миллионы людей обожают криминальные истории.

Испытывая легкое чувство недовольства собой, я выбрал томик Эллери Квина и прочел его весь. И вот теперь, начисто лишившись покоя, тупо сижу в кресле. В голову полезла всякая дурь. Зачем я живу на свете? Что сделал хорошего? Посадил дерево? Родил ребенка? Ну это глупо, на земле и без моего участия полно лесов и людей…

Понимая, что сейчас провалюсь в депрессию, я мигом попытался переключиться на другую тему. Так кто убит? Рая или Рита? А может, уничтожены обе? И кто придумал «спектакль»? Идея о случайной встрече девушек в огромном мегаполисе выглядит забавно, только она нереальна. Уж больно в разных кругах вращались девочки. Нет, кто-то специально смоделировал ситуацию. Кто-то… Кто?

Я выбросил окурок в форточку. А тот, кто знал, что у Риты есть сестричка. И, прочтя почти три десятка детективных книжек, я понимаю, зачем было придумано представление. Деньги. Рита очень богата. Своих средств, правда, у нее нет, но у Элеоноры не существует других родственников, кроме Риты. После смерти бабки девушка гарантированно становится более чем обеспеченной. Моя хозяйка настоящий бизнесмен, поэтому основная часть капитала помещена в зарубежные банки и вложена в недвижимость. Даже если в России начнутся очередные пертурбации, Рита спокойно сможет уехать, например, в Испанию. И жить там в собственном доме.

Значит, некто предложил занять Рае место сестры, и та согласилась. Глупо, конечно. Интересно, каким образом она намеревалась обмануть Элеонору? Или я опять придумал что-то невероятное? Но другой версии у меня все равно нет, поэтому примем эту. Итак, некое лицо, зная о наличии «копии» Риты, затевает обмен. Зачем? Чтобы потом, при помощи Раи, выкачивать деньги из Норы.

Я подошел к окну и слегка приоткрыл его. В комнату ворвался ледяной ветер. Я поежился, ну и кто главный режиссер спектакля? Господи, это же так просто, отец девочек, любовник Ольги. Почему я пришел к таком выводу? Ну посудите сами. А кто еще знал, что детей двое?

Я захлопнул окно. Об этом факте Элеонора не распространялась. Все вокруг, естественно, были в курсе, что ее дочь погибла при родах, но о том, что вместе с матерью ушел на тот свет еще один младенец, не упоминали. Значит, в курсе событий был очень узкий круг людей: Нора, сама Ольга, ее любовник, врач Мария Алексеевна, принимавшая роды, Зоя и Анна Ивановна, впрочем, еще некий Веня Глаголев, сосед Норы по старой квартире, возивший Ольгу в Воропаево, на дачу к кавалеру. Все. Нора, естественно, ничего не затевала, Ольга и Мария Алексеевна давно мертвы, Зоя и Анна Ивановна больше всего на свете боятся, что обман раскроется, поэтому держат язык за зубами. Да и не под силу двум простоватым деревенским бабам затеять подобное действо с переодеванием. Ну и кто остается? Правильно, Веня Глаголев и таинственный мужчина, папаша деток.

Я лег в кровать и глянул на часы. Семь. Ладно, посплю часик-два, а потом начну действовать.

До приобретения шикарной многокомнатной квартиры в суперэлитном доме в одном из самых тихих и престижных уголков Москвы Нора жила в обычной хрущевке на улице Реброва. Именно отсюда и начался ее взлет к богатству. Я никогда не жил в таком доме. Мой отец имел роскошные по тем временам апартаменты до рождения сына, и мое детство прошло на паркетных полах в огромных комнатах с высоченными потолками с лепниной. Нора же ютилась в двухкомнатной распашонке, кубатурой чуть меньше, чем ее нынешняя кухня.

Я доехал до улицы Реброва, нашел нужный дом и поднялся к тринадцатой квартире. Сколько раз моя хозяйка, смеясь, говорила:

— Вот и верь после этого в приметы. Родилась тринадцатого апреля, жила в тринадцатой квартире, да еще на первую машину получила номер, где было три шестерки, и что? Везение просто преследует меня!

За железной дверью стояла тишина, но не успел мой палец коснуться звонка, как дверь распахнулась, и на пороге появилась девочка лет двенадцати.

— Чего ты… — начала она и осеклась, увидев меня. — Ой, вы к кому?

— Разве можно просто так распахивать дверь? — мягко укорил я ребенка. — А вдруг на лестнице бандиты?

— Думала, Ленка в гости идет, — принялась оправдываться школьница, — мы хотели в Барби поиграть.

— Машенька, — донесся слегка глуховатый голос, — ты с кем разговариваешь?

— С дяденькой, бабуля! — крикнула внучка.

В крохотной коридорчик выплыла полная старуха с жидкими волосами.

— Вы к кому? — строго поинтересовалась она.

Я улыбнулся как можно приветливее и развел руками.

— Уж и не знаю, наверное, к вам.

— Как это не знаю? — удивилась бабушка.

— Вы были знакомы с госпожой Родионовой? Она когда-то, кажется, лет десять, назад жила в этой квартире.

— С Элеонорой Андреевной? — мигом сменила тон старушка. — Конечно, до сих пор за ее здоровье свечи в церкви ставлю, а в чем, собственно говоря, дело? Вы кто?

— Разрешите представиться, личный секретарь Элеоноры Андреевны, Иван Павлович Подушкин.

— Очень рада, Нина Михайловна, — церемонно ответила хозяйка.

— Очарован, — ответил я.

— Необыкновенно приятно видеть человека от Норы, — не осталась в долгу бабуся.

Девочка, раскрыв рот, смотрела на «китайскую церемонию», но тут, по счастью, опять прозвучал звонок, и с воплем: «Пошла с Ленкой играть в Барби», ребенок унесся.

— Чему обязана? — спросила Нина Михайловна, препроводив меня в комнату.

— Элеоноре срочно понадобилось связаться с бывшим соседом, Веней Глаголевым, не знали, случайно, этого мужчину?

— А как же, — ответила Нина Михайловна, — не один год.

— Квартиру его не подскажете?

— Жил в одиннадцатой, вот тут за стеночкой.

— Почему жил? — насторожился я.

Вот неудача, если парень умер.

— Так квартиру продал, купил другую и съехал, — пояснила Нина Михайловна.

— Куда?

— Мне не сказал, — ухмыльнулась собеседница, — сердился очень.

— Неужели можно обижаться на столь приятную даму? — галантно прочирикал я.

— Веня молодой мужчина, — пояснила Нина Михайловна, — вашего примерно возраста, холостой, через день гулянки устраивал. Музыка, крики, а стены тут чуть толще бумаги. У нас ребенок, да и зятю с дочерью рано вставать на работу, вот и ходила ему в дверь звонить, один раз даже милицию вызвала. Время три утра, а у него дым коромыслом.

Я кивнул, понятное дело, почему милейший Веня не жаловал соседку.

— Кто же теперь на его площади проживает? Может, они в курсе?

Нина Михайловна с сомнением покачала головой:

— Вам точно не скажут, очень подозрительные старики, такие нелюдимые, неприветливые, разве мне попытаться, если это Норе надо. Вот что, посидите тут пока, посмотрите телевизор…

Она щелкнула пультом и ушла. От нечего делать я уставился в экран. Там носилась выглядевшая самым невероятным образом ведущая. Редкие блондинистые волосы то ли девушки, то ли бабушки стояли дыбом, словно иголки у ежика, хлебнувшего водки. Возраст дамы определить не представлялось возможным. От двадцати до семидесяти. Хотя последнее навряд ли, все-таки на нашем голубом экране предпочитают показывать более молодые лица. Одето существо было в обтягивающие розовые кожаные штаны, коротенькую кофточку ядовито-лимонного цвета, в пупок вдето довольно крупное золотое колечко. Словом, от шеи вниз дама казалась подростком, но стоило переместить взгляд вверх, и становилась видна увядшая кожа под подбородком, легкая сеточка морщин на делано-оживленном личике и припухлые веки дамы в возрасте. Под глазами выделялись мешки, старательно замазанные тоном. Очевидно, обладательница лучезарных, задорно блестящих очей любила приложиться к бутылочке. Уже одного внешнего вида ведущей было достаточно, чтобы прийти в недоумение, но окончательно сбивала с толку ее речь.

— Ну, кренделя и мурены, — визжала она, подпрыгивая и гримасничая, — ну дела, пора нам оторваться, куда деваться крутому пятаку? Ясное дело, не в дребезжаловку, пусть там шнурки тащатся, нам охота прикольнуться.

Я чуть не поперхнулся. Ну и ну, каждое слово по отдельности было понятно, но целиком речь лишена для меня всякого смысла. Крендель — это сладкая булка, мурена, кажется, довольно ядовитый обитатель морских глубин, пятак — монетка, шнурки, понятное дело, нужны для завязывания ботинок. Интересно, что она имеет в виду? А еще газеты сетуют, что современная молодежь разговаривает на «птичьем» языке, да откуда им узнать другой?

Пока я брюзжал, ощущая себя столетним стариком, видеоряд сменился. Появилось изображение беснующейся толпы подростков. Разгоряченные тинейджеры прыгали в полутемном помещении под звуки музыки. Впрочем, нет, музыкой подобное назвать нельзя. Визг, стук, какофония, как угодно. Настоящая преисподняя.

Не успела последняя мысль промелькнуть в голове, как ведущая вновь завизжала:

— Вот это преисподняя, настоящий ад, и хотя назвали это откольное местечко «Ванильный зефир», мы-то знаем, что все продвинутые кренделя и мурены зовут его адом. Сатанинская музыка, чертово удовольствие — и всего пятьсот рублей за ночь. Налетай, сверчки. Всего за пять сотен получишь право не только оторваться со своей муреной, но и высосешь два коктейля.

— Вот, — раздалось за спиной, — узнала адресок.

Я с трудом оторвался от омерзительного зрелища. Всякое уродство завораживает. Увидав на улице косого горбуна, вы обязательно уставитесь на него, а по красавице скользнете равнодушным взглядом. Может, зря модную одежду демонстрируют девушки с безупречной внешностью?

— Держите, — протянула Нина Михайловна бумажку, — с трудом уговорила, еле дали, такие подозрительные, как будто незнакомы со мной. Начала расспрашивать: что да почему…

— Очень вам благодарен, — кивнул я, взяв записочку.

— Это, наоборот, я перед Норой в вечном долгу, — с достоинством ответила Нина Михайловна, — не сочтите за труд, передайте ей: семья Козловых каждый день молится о ее благополучии.

Мне стало любопытно.

— Если не секрет, какую услугу оказала вам Элеонора?

— Вы не знаете?

— Откуда?

— Я с дочкой и зятем жила в двенадцатой квартире, там всего одна комната, крошечная. И так на головах друг у друга сидели, а тут еще дочь родила девочку, представляете наши условия?

Я кивнул.

— Тут Нора собралась уезжать. Повезло ей, разбогатела, — спокойно объяснила Нина Михайловна, — мы с ней всегда в хороших отношениях были. Выручали друг друга по-соседски, соль одалживали, сахар, деньги. Рита ее частенько ко мне после школы забегала. Элеонора-то на работе день-деньской, а я дома, вот и подкармливала девчонку.

Когда Нора сообщила, что уезжает, Нина Михайловна даже взгрустнула. Неизвестно, какие люди въедут в «двушку». Вдруг горькие пьяницы? Или, того хуже, иногородние, молдаване с кучей детей. И еще старушка испытывала зависть. Ей-то предстояло мыкаться вчетвером на двадцати восьми метрах общей площади.

Потом приехал фургон, куда погрузили все вещи, но мебель осталась на месте. Нина Михайловна, смотревшая из окна на то, как взад-вперед бегают мужики с ящиками, поняла, что Нора обставила новую квартиру, а прежние диваны, шкафы да кухня ей совершенно ни к чему.

Закончив процесс перетаскивания узлов, Элеонора поднялась к соседке, обняла ее, поцеловала и дала конверт.

— Что это? — удивилась та.

— Небольшой сувенир, — улыбнулась Нора, — открыточка от меня, только прочтите, когда мы уедем.

Нина Михайловна помахала вслед машинам, потом открыла конверт. Внутри и впрямь лежала почтовая карточка с коротким текстом:

«Дорогая Нина Михайловна! Я начинаю новую жизнь, полностью зачеркивая старую, поэтому не оставляю Вам ни свой теперешний телефон, ни адрес. Мы больше никогда не будем пить чай вместе на кухне, я хочу как можно быстрей забыть годы невзгод и нищеты. Но я очень благодарна Вам за все: за денежную помощь, за Риту, за Ваш ласковый характер, поэтому решила сделать небольшой подарок. Документы на столе в квартире 13. Ваша Нора».

К писульке прилагался ключ. Недоумевающая бабушка пошла в бывшую квартиру соседки. На обеденном столе действительно белела бумажка. Нина Михайловна развернула листок и чуть не лишилась чувств. Перед ней лежала дарственная на квартиру, сверху скрепкой прикреплена записочка: «Не надо меня благодарить, продать эту халупу все равно невозможно».

В «жигуле» я прочитал адрес Вени Глаголева: Фестивальная улица. Тихо двигаясь в потоке машин по направлению к Ленинградскому шоссе, я закурил. Нора не перестает меня удивлять. Надо же, подарила квартиру соседке. Конечно, при ее доходах тридцать тысяч долларов, а подобная халабуда вряд ли стоит дороже, так вот, при ее доходах эта сумма ничего не значит. На празднование своего шестидесятилетия она выбросила в два раза больше, но не в деньгах дело, в конце концов. Сделав широкий жест, она никогда не вспоминала о нем, не ставила себе в заслугу. И потом, Элеонора всегда старалась казаться жесткой, этакая «железная леди». Чувства жалости к себе, даже сидя в инвалидной коляске, хозяйка никогда не вызывала. Я считал ее малоэмоциональной, расчетливой бизнес-дамой. А оказывается, у нее сентиментальная натура. Внутри бронзовой статуи бьется горячее, ранимое сердце.

### Глава 23

Часы показывали ровно два. Но, учитывая выходной день, шанс застать дома Веню Глаголева был велик. Наверное, мне просто везло, дверь распахнул заспанный мужик в мятом спортивном костюме и, зевая, поинтересовался:

— Ну, случилось что-то? Только не говорите, что у вас из-за меня свет замкнуло.

Я улыбнулся.

Погода сегодня стоит просто отвратительная. Серое небо толстой периной навалилось на город. Из туч сыплется нечто, более похожее на ледяную рисовую кашу, чем на хлопья снега. Под ногами чавкает месиво из грязи с солью, и, несмотря на мороз, пронизывающая сырость пробирает сквозь одежду. Самое время давить подушку на диване, хотя лично я предпочитаю спокойное времяпрепровождение с книгой.

— Ну, — повторил Глаголев, — чего там опять стряслось?

— Простите, вы Вениамин?

— Точно.

— А я Иван Подушкин, секретарь Элеоноры Андреевны Родионовой, помните такую?

— Конечно, — ответил мужик и попытался пригладить торчащие вихры.

— Можно войти?

— Валяй, вползай.

— Вы ведь знали Олю, дочку Норы? — поинтересовался я, оказавшись на кухне.

— Еще бы, — отозвался Веня, — в один класс ходили, а я в нее влюблен был, все портфель таскал.

— И Риту видели, дочь Ольги?

— Да в чем дело, наконец? — возмутился Глаголев. — Чего глупости спрашиваете? Ну как я мог ее не видеть, если в соседней квартире проживал? Всех их прекрасно знал, и Ольку, и Элеонору Андреевну, и Ритку. Кто вы-то? Зачем интересуетесь?

— Риту убили, — спокойно сказал я.

— Ну не фига себе, — просвистел Веня. — Кто?

Я пожал плечами:

— Это-то Нора и хочет выяснить. Милиция палец о палец не ударяет, поэтому Элеонора и решила сама докопаться до сути.

— Козлы они, — вымолвил Веня, — ни на что не способные, менты поганые, шкуры продажные. Вон у меня машину сперли, и чего? Никто даже и виду не делал, что ищет. На взятку намекали, да я не дал. «Жигуль» старый, копеечный, нехай пропадает. А что Элеоноре Андреевне от меня нужно? Я ее очень уважал, такая деловая дама!

— Не стану долго нагружать вас лишней информацией, скажу только, что следы ведут в прошлое, в тот день, когда вы с Ольгой попали в автокатастрофу, помните это происшествие?

— Такое забудешь, — крякнул Веня, — рад бы, да не получится.

— Можете рассказать подробности? Или трудно будет, все-таки восемнадцать лет прошло…

— У меня тот день перед глазами, как кино, частенько прокручивается, — грустно сказал Веня, — в деталях помню, очень ясно. Все ругаю себя иногда. Не надо было мне ее слушать, следовало отказать. Дорога как стекло выглядела. Все ругаю себя, ругаю, а потом вдруг успокаиваюсь. Судьба, значит, она бы и без меня отправилась. Вот слушай, как дело обстояло.

Венечка Глаголев безответно любил Олю с младших классов. Но девочка считала соседа хорошим другом и не обращала ровным счетом никакого внимания на его ухаживания. Носит портфель за ней, и хорошо. Решает контрольные, домашние по математике, еще лучше.

Потом Веня понял, что рассчитывать ему не на что, и завел себе другую девочку, затем третью. Но Олечка все равно осталась лучшим другом. Кстати, и она считала парня близким человеком, поэтому и обратилась к нему с просьбой. Рано утром Оленька пришла к Вене и сказала:

— Будь другом, помоги.

— Чего надо? — спросил он.

— Свози меня в дачный поселок Воропаево.

— Далеко мотать?

— Примерно шестьдесят километров.

— Ну не фига себе, — присвистнул Веня. — За каким чертом тебе в такую даль переть?

— Там гадалка живет, беременным судьбу предсказывает.

— Во, придумала глупость, — заржал парень, — совсем с ума сошла! Ты глянь, какая дорога! Нет, не поеду.

— Пожалуйста, Венечка, мне очень надо.

— И не проси. Ладно бы дело какое, а то глупость одна.

— Хорошо, — тихо сказала Оля, — извини за беспокойство.

В ее голосе прозвучала такая тоска, такая безысходность, что парень испугался и окликнул Олю:

— Эй, погоди, делать-то что станешь?

— На электричку сяду, — спокойно пояснила она, — полтора часа всего, потом минут двадцать на автобусе, пешком совсем чуть, километра два, не больше.

— С ума сошла! — обозлился Веня. — Мозги потеряла!

— Мне очень надо, — тихо пробормотала Оля.

Веня окинул бывшую любимую взглядом. Из-под старенького платья выпирал огромный тугой живот, волосы, свисавшие вдоль щек, подчеркивали нездоровую, желтоватую бледность лица. Женщина, стоявшая в квартире Вени, мало походила на обожаемую им хохотушку Олечку, первую заводилу всех школьных проказ, но это была она.

— Погоди, — буркнул Веня, — оденусь только.

— Спасибо, — повеселела Оля, — ой, какое спасибо.

До Воропаева доехали без особых проблем. Правда, Веня весь взмок. Права он получил совсем недавно, с машиной управлялся кое-как, а дорога напоминала каток.

Возле указателя «Воропаево» Оля попросила:

— Видишь сельпо? Встань там, на площади, одной велено приходить.

Глаголев запарковался возле приземистого облупленного здания. Ольга ушла. Ее шофер сначала заглянул в сельпо и обнаружил там на полках рыбные консервы «Частик в томате», болгарские сигареты «Опал» и куски вонючего черного хозяйственного мыла. Шел 1982 год, о продуктах и товарном изобилии население СССР даже и не мечтало. Веня хотел было купить пачку сигарет, но продавщица воспротивилась:

— Много вас тут мимо ездит! Это только для членов сельской промкооперации, бери «Дымок».

Но Веня не захотел покупать табачное крошево, засунутое в газетную бумагу, поэтому несолоно хлебавши вернулся в машину, включил радио и мирно заснул под бодрое пение хора имени Пятницкого.

Разбудил его холод. Веня открыл глаза и увидел, что дверь в машину открыта, а в салон садится серая, словно неживая Ольга.

— Что случилось? — испугался парень.

— Потом, — напряженно сказала девушка, — давай, гони отсюда, только умоляю, скорей.

Глаголев послушно понесся вперед, но километров через пять притормозил и спросил:

— Чего такая перевернутая? Нагадали тебе глупостей? Говорил же, не надо ездить, а ты…

Но тут Ольга разрыдалась и выложила все про любовника и уколы. Ну а потом она попыталась покончить с собой, выпрыгнув на дорогу. Веня ухватил ее за пальто…

Авария произошла на въезде в Красномосковск. Обезумевший Глаголев с ужасом увидел, что залитая кровью Оля потеряла сознание. Выскочив из машины, он бросился к первому дому, стоящему метрах в ста от места трагедии. К его огромной радости, это оказалась сельская больница. Веня отдал Ольгу в руки врача, а сам рухнул в коридоре на стул. Он просидел там почти шесть часов, пока не узнал страшную новость: Оля умерла.

— Она не назвала имя любовника? — спросил я.

— Нет, — ответил Веня, — наоборот, повторила, что никому не скажет, в особенности матери.

— Может, адрес упомянула?

Веня вновь покачал головой:

— Нет, велела у магазина ждать, я и не лез. Думал, и впрямь к какой-то бабке подалась.

Я приуныл.

— Совсем ничего? Может, хоть словечко обронила? Ну, к примеру, дом с зелеными ставнями, во дворе колодец, — цеплялся я за последнюю надежду.

— Нет, — протянул Веня, — хотя, погодите, петух!

— Какой петух? — изумился я.

— Ольга, когда все рассказала и перестала плакать, — пояснил Веня, — вдруг сказала: — «Петух там такой страшный, прямо жуть берет. Я калиткой хлопнула, а он завертелся со скрипом».

— Птица? — удивился Веня. — Вертелась со скрипом?

— Железная, — тихо ответила Ольга, — флюгер. Только отчего-то не на крыше приделан, а на калитке.

Это была последняя фраза, которую Веня услышал от спутницы. Потом началась истерика, и произошла авария.

Как Веня ни старался, ничего интересного он больше вспомнить не смог, и я ушел.

В пять часов я должен был заехать к Люси, чтобы вести девушку в «консерваторию». До встречи еще имелось время, но я не успевал домой, поэтому тихо поехал по улицам, выискивая место, где можно перекусить. Не большой я любитель сети общественного питания, но есть хотелось безумно. Глаз упал на большую вывеску «Макдоналдс». Ну уж ни за что, возмутился мозг, только не в заведение пронырливого американца, забивающего желудки наивных людей отвратительными булками с излишне жирными котлетами, но нога сама нажала на тормоз.

Есть в переполненном зале я не стал, взял пакет в машину и принялся поглощать «картофель по-русски» в гордом одиночестве. Вы не поверите, но печеные клубни с белым соусом на вкус оказались совсем даже ничего. Не так плохо было и куриное филе — обжаренные в сухарях кусочки. К ним тоже полагался соус, на этот раз острый. Быстро съев обед, я увидел, что служащая забыла положить салфетки, и, абсолютно не задумываясь, облизал пальцы. В ту же секунду мне стало смешно, видала бы сейчас Николетта своего благовоспитанного сыночка. Ест руками, без вилки и ножа, да еще слизывает жир. Ей-богу, старательно изображая из себя детектива, я приобрел и соответствующие замашки. Самое интересное, что меня это теперь не коробит. Раньше я, даже наедине с собой, был «застегнут на все пуговицы», но теперь, образно выражаясь, снял пиджак и влез в халат, этакий удобный, мягкий, уютный, застиранный.

Значит, птица на калитке. Очень шаткая примета, прошло восемнадцать лет. Флюгер мог сломаться, деревяшка сгнить, а дача сгореть. Но другого-то следа у меня нет.

После сытной еды сигарета показалась особенно вкусной. Я выпустил дым и стряхнул с сиденья крошки. На мой вопрос:

— Вы знали, что у Оли родились близнецы? — Веня ответил:

— Конечно.

— Кому-нибудь рассказывали, что девочек было двое?

— Нет.

— Почему?

— Элеонора Андреевна просила.

— Да?

— Ага, — подтвердил Веня, — пришла ко мне утром, перед похоронами, рано-рано, около семи.

Заспанный парень открыл дверь.

— Извини, бога ради, за вторжение, — нервно сказала соседка.

— Ерунда, — пробормотал Веня, — что-то случилось?

— Хватит, — отрезала Нора, — в моей жизни уже все несчастья произошли. Просьба у меня к тебе.

— Да, конечно, — забормотал Веня.

Парень чувствовал себя безумно виноватым. В конце концов, именно он сидел за рулем машины и мог считаться виновником происшествия.

— Ты ведь знаешь, что одна девочка умерла?

Глаголев кивнул.

— Так вот, очень прошу, никому не говори про двойню.

— Но Олька сама могла кое-кому растрепать!

Элеонора покачала головой:

— Нет, во-первых, она только недавно узнала, что младенец не один. Как-то они там неудачно лежали, доктор плохо сердцебиение плода слышал, а на ультразвук я ее не отправляла, нужды не видела. А во-вторых, Ольга ни с кем последние месяцы не общалась. Так что о двойне знаем только ты и я.

— Еще врач, — напомнил Веня.

— Ну, Красномосковск хоть и близко, да далеко, — вздохнула Нора. — Пожалуйста, не трепись.

— Хорошо, — пожал плечами парень, — если хотите, ни звука не пророню, только что же тут стыдного? Думаете, смеяться будут? Да такое в голову никому не придет, жалеть начнут, сочувствовать.

— Да плевать мне на сплетни и на жалость, — взвилась Нора, — о другом волнуюсь. Вырастет вторая девочка и начнет мучиться: не я ли виновата в смерти сестры… Не нужны ей всякие комплексы, угрызения совести. Та, умершая, и не жила вовсе, вроде как ее и не было. Мне врач по телефону сообщила, какая-то патология развития. Значит, и переживать не следует. Сделай милость, не болтай. Мы Олю с дочкой в одном гробу хороним, младенца прикрыли, не видно его.

Естественно, Веня пообещал держать язык за зубами и слово свое сдержал.

— Никому не сболтнул? — спросил я.

— Нет, — покачал головой мужчина, — зачем? Сам понимал, трудно ребенку с таким грузом жить. А потом и вовсе забыл, что Рита из пары была…

Я скомкал пакет и поехал к Люси. Нет, не все забыли, что девочек было двое. Кое-кто великолепно помнил об этом факте и разработал дьявольский план. Неужели Ольга никому не обмолвилась, как зовут ее любовника? Не растрепала подружкам? Ведь ей в момент смерти исполнилось всего двадцать два года, а в этом очаровательном возрасте девочки болтливы и непосредственны. Может, конечно, кто-то и был в курсе, только теперь, спустя восемнадцать лет, никого не найти. Хотя…

От неожиданной мысли я нажал на тормоз. Ольга очень хорошо пела и училась в музыкальном училище. Она собиралась стать певицей. Ну неужели в группе у нее не было подружек?

Воодушевленный, я подкатил к дому Люси, сбегал наверх, вручил Розе букет из красный цветов, пробормотал известную шутку: «Роза вянет от мороза, вы же, Роза, никогда» — и получил в обмен на веник «невесту». Сегодня Люси была в песцовом полушубке.

Мы добрались до Сиреневого бульвара, я посмотрел, как девушка, кажущаяся из-за пушистого меха совсем толстой, просто горой, прикинувшейся песцом, исчезла в мрачном подъезде. Может, все-таки следует открыть ей глаза на поведение драгоценного Севочки? Но потом я опять решил, не надо, сама разберется, что к чему. Хватит того, что я дал втянуть себя в авантюру с обманом ее родителей.

### Глава 24

На следующий день я отправился в музыкальное училище. Воропаево далеко, а железный петух-флюгер слишком шаткая примета. Поиск однокурсниц Ольги казался мне более перспективным занятием.

За последние несколько дней мне довелось несколько раз побывать в учебных заведениях, и теперь я хорошо представлял себе, как нужно действовать. Для того чтобы растопить сердце заведующей отделом учета студентов, я купил жуткий торт. Просто варварское великолепие из бисквита, кремовых замков и шоколадной крошки. При взгляде на этот апофеоз кондитерского искусства мой желудок начинал противно сжиматься, но, насколько я знаю, дамы обожают все липкое, сладкое, тягучее.

Постучавшись, я, с тортом наперевес, вошел в довольно большое, давно не ремонтированное помещение и сразу понял, что не прогадал.

За столом сидели женщины, четыре, все примерно моего возраста, при косметике и бриллиантах. Увидав мужчину, коллектив оживился чрезвычайно.

— Вы к кому? — кокетливо спросила полная брюнетка.

— Дорогие дамы, — бодро начал я монолог, — бога ради, простите, что явился без звонка и помешал вам работать. Как знак искреннего раскаянья в содеянном, примите сей тортик. Если он окажется невкусным, я вернусь в супермаркет и убью продавца. Подлец обещал, что вы будете в восторге. Оп-ля!

Ловким движением я схватил ножницы, разрезал веревочку и поднял крышку.

— Какой вы жестокий, — протянула худенькая блондиночка, — не следует стрелять в продавцов. Тортик замечательный, я ела такой.

— Слово прекрасной дамы для меня закон, — мигом согласился я, — он помилован.

Блондинка рассмеялась, к ней присоединились и остальные. Поняв, что дамы уже считают меня своим, я быстро сказал:

— Давайте знакомиться.

— Лиза, — протянула блондинка.

— Яна, — добавила полная брюнетка.

— Таня, — хором сказали две другие женщины.

— Ваня ибн Хоттаб, — принялся дурачиться я, — джинн, исполняющий желания. Сейчас, как мне кажется, вы хотите пить чай.

— В общем, неплохо бы, — усмехнулась Яна.

Я схватил электрочайник, подошел к висящей в углу раковине.

— Сейчас! Хамам-балам-далам!

Женщины опять рассмеялись. Через полчаса, когда все угостились свежим бисквитом, одна из Тань поинтересовалась:

— Ну, если серьезно, чего вы хотите?

— Если серьезно, — без всякой тени улыбки взмолился я, — то очень прошу мне помочь.

— В пределах разумного сделаем все, — заверила Лиза.

— Я работаю на телевидении в программе «Ищу тебя».

— Да ну, — всплеснула руками Яна. — Ой, как интересно, а к нам вы зачем?

— Восемнадцать лет тому назад тут училась Ольга Родионова, можно сейчас увидеть список ее одногруппников?

— В общем, да, — протянула Лиза. — Но зачем?

— Видите ли, Ольга трагически погибла, когда находилась на последнем курсе. Ее мать хочет сейчас отыскать бывших подруг дочери и сделать им подарки. Оле в этом году исполнилось бы сорок лет, юбилей. Ее мать богатая женщина… Неужели вы не помните эту историю? Родионова была беременна, буквально на последней неделе…

— Из нас никто так долго здесь не работает, — вздохнула одна из Тань, — а информацию запросто можно получить, давно весь архив компьютеризирован. По закону сведения полагается семьдесят пять лет хранить.

Она встала, подошла к небольшому монитору, пощелкала мышкой и радостно сообщила:

— Вот она, ваша Ольга Родионова, шестая группа, отделение эстрадного вокала. Сейчас распечатаю.

Раздалось тихое шуршание. Из принтера выполз листок бумаги.

— Держите, — протянула мне его Таня, — хорошо, однако, было восемнадцать лет назад.

— А что хорошего? — машинально поинтересовался я.

— Разве это группа, — фыркнула Таня, — восемь человек всего! Сейчас по тридцать набираем.

— Так тогда бесплатно обучались, — вздохнула Яна, — а теперь вон сколько денег берут, ректору охота заработать, поэтому и напихал в аудитории людей, как селедок в бочку!

— Народ прямо озверел, — засмеялась Лиза, — все рвутся эстрадными певцами и музыкантами стать.

— Дело денежное, — улыбнулся я, — говорят, они бешеные тысячи получают.

— Ой, — отмахнулась Яна, — не верьте. Человек двадцать, не больше, а остальные ведут жуткую жизнь.

Мы еще минут десять поговорили о тяжелой доле артистов и расстались страшно довольные друг другом.

Я спустился в машину и принялся изучать список. Так, Федотова Лариса Сергеевна, Малышева Неля Петровна, Рогозин Анастас Михайлович, Селезнева Инна Константиновна — староста. Вот с нее и начнем. Небось староста все про всех знала.

### Глава 25

Без всякой надежды на успех, все-таки прошло столько лет, я набрал номер Селезневой и услыхал дребезжащий старушечий голос.

— Алло.

— Можно Инну Константиновну?

— Инночка на работе, — ответила бабуся.

Я обрадовался. Надо же, как здорово, Селезнева живет на прежнем месте, хотя ничего странного в этом нет. Многие люди, получив квартиру, никогда не меняют местожительство. Мои родители, например, приобрели кооператив в 1963 году, и Николетта до сих пор преспокойненько обитает там.

— Простите, а телефончик не подскажете?

— Куда?

— На работу к Инне Константиновне.

— Что вы, молодой человек, разве на рынке есть телефон!

— Простите, — не понял я, — на каком рынке?

— На «Динамо», — ответила собеседница, — Инночка обувью торгует, место номер две тысячи сто сорок два. Если вам срочно, туда езжайте, она до шести вечера стоит.

Я сунул телефон в карман и поехал искать разворот. Чудны дела твои, господи, дама, закончившая музыкальное училище, предлагает людям сапоги и ботинки.

Николетта никогда не покупает вещи на толкучках. Даже в те годы, когда мы неожиданно стали бедными, прямо-таки нищими, она шла в хорошие магазины. Брала деньги в долг, а потом говорила мне:

— Купила себе платье, верни Коке двести долларов.

Помнится, в первый раз я удивился:

— Где же мне их взять?

Маменька наморщила носик и отрезала:

— Твой отец никогда не задавал подобных вопросов. Женщину совершенно не волнует, где мужчина достает средства.

Представить Николетту прохаживающейся между рядами лотков и примеривающей на грязной картонке туфли просто немыслимо. Но большинство москвичей придерживаются иной точки зрения, поэтому на «Динамо» клубилась толпа.

Я шел в людском потоке, разыскивая нужную торговую точку. Она оказалась большим грузовиком, стоявшим последним в ряду высоких машин. Покупателей тут было мало, и возле стеллажей с ботинками не нашлось никого: ни тех, кто желал купить обувку, ни того, кто ее продавал. Я повертел в руках жуткое изделие неизвестных сапожников и крикнул:

— Хозяйка!

Из грузовика высунулась полная тетка в куртке.

— Подобрали? Берите, останетесь довольны, качество отменное, мех натуральный. Италия делает.

Я с сомнением посмотрел на потеки клея, выступающие между подметкой и верхом кособокого ботинка.

— Уступлю немного, — быстро сказала торговка, — скину, так и быть. Ну, какой вам размерчик нужен?

— Вы Инна Константиновна Селезнева? — спросил я.

— Точно, — улыбнулась тетка. — Откуда вы знаете? Знакомились когда? Не припомню что-то.

— Прочитайте, пожалуйста, — попросил я, протягивая листочек.

Селезнева взяла бумажку, пробежала глазами по строчкам и удивилась.

— Так это же наша группа, из музыкального училища. Где вы это взяли?

— Помните этих людей?

— Конечно, очень хорошо.

— Можете рассказать о них?

— Из милиции, да? — спросила Инна, ловко выбираясь из грузовика. — Ищете кого?

Не дожидаясь ответа, она выхватила из моих рук ботинок и поставила на стеллаж.

— Не берите это говно, месяц только проносите, жуткая дрянь. Если вам и правда зимние ботинки нужны, ступайте в двенадцатый контейнер, там Ленвест продают. Не смущайтесь, что в России шьют, отлично делают, кожа натуральная…

— Где тут поговорить можно? — спросил я, невольно вздрагивая от холода.

Инна заметила это движение.

— В моем грузовике околеем, пошли в кафе.

И, не дожидаясь моего ответа, закричала:

— Ленка!

Из соседнего автомобиля высунулась девчонка.

— Чего?

— Не буду запирать, присмотри за товаром.

— А ты куда?

— Пойду горяченького проглочу.

— Ступай себе, — разрешила Лена, — все равно народ не идет.

Инна провела меня в небольшое кафе и спросила:

— Сосиски будете?

— Нет, спасибо, — быстро сказал я, — просто кофе. Да вы садитесь, сейчас принесу. Что вам взять?

— А все равно, лишь бы горячее, — отмахнулась Инна, — надо же, какой холод стоит!

Я подождал, пока она проглотит две сардельки, густо обмазанные горчицей, и поинтересовался:

— Как же вы на рынок попали? Вроде музыкант.

Селезнева грустно улыбнулась:

— Ну, предположим, Аллы Пугачевой из меня не вышло. Закончила училище и пела в ансамбле «Свежий ветер», слышали про такой?

— Нет, — ответил я и быстро добавил: — Я плохо знаю эстраду.

— Не старайтесь, — ухмыльнулась Инна, — его и специалисты не знали. Мотались по провинции, лабухали в коровниках. Потом вся дрянь с перестройкой завертелась, затем возраст начал подпирать. В тридцать пять уже трудно спать в автобусах и по восемь часов глотку драть. Пошла в музыкальную школу, преподавала пару лет за гроши. До-ре-ми-фа-соль, кошка слопала фасоль. Обнищала совсем, обносилась, а тут подружка предложила на рынок пойти, вот и стою. Да здесь полно людей с образованием, даже кандидаты наук есть, а возле ворот мужик шарфами торгует, так тот вообще профессор.

— У ваших согруппников как дела шли?

Инна опять развернула листок.

— Лара Федотова замуж вышла, дочку родила, на сцене не работала. Да ей незачем, у нее муж крупный бизнесмен, деньги рекой текут. Неля Малышева спилась совсем. Мы в прошлом году собирались вместе, училище юбилей праздновало, ну и пригласили всех. Неля явилась в лохмотьях, прямо бомжиха, лучше бы совсем не приходила. Анастас Рогозин процветает, газета у него очень популярная, тираж большой. Феоктистова Майя и Сергеева Женя давно за границей, уехали в Израиль. Где они сейчас, не знаю. Катя Ярцева в школе преподает…

— А Оля Родионова? — спросил я.

— Олечка давно погибла, — вздохнула Инна, — мы на последнем курсе были, когда она в автомобильную аварию попала. Это была первая смерть среди наших. Все так горевали!

— Говорят, она ждала ребенка?

— Это-то самое ужасное, — отозвалась Селезнева. — Девочка осталась жива, а Олька скончалась.

— Почему?

— Никаких подробностей я не знаю. Мы хоть и учились вместе, но не дружили. Нет, поймите правильно, в коридорах общались, в столовую ходили, на вечера отдыха, но в гостях друг у друга не бывали. Родионова с Женей Сергеевой дружила, с Малышевой и с Ларой Федотовой. Вечно они шушукались, что-то придумывали, занятия прогуливали. А меня не любили.

— Почему?

— Старостой меня назначили за хорошую учебу и дисциплинированное поведение. Приходилось в журнале отмечать отсутствующих. Ларка пару раз подкатывалась и просила так сладенько: «Инночка, не пиши ничего про нас». А как же не писать? Мне потом нагоняй. Вот они и перестали со мной дружить.

— Вы недавно собирались все вместе?

— Да, на юбилей училища.

— Все были?

— Нет, нет. Сергеева и Феоктистова отсутствовали.

— А Малышева с Федотовой?

— Притопали. Одна в рванье, другая в бриллиантах.

— Телефонами, случайно, не обменивались?

— А как же.

— Дайте мне их координаты.

— Что случилось-то? — наконец догадалась поинтересоваться Инна.

— Служебная необходимость, — загадочно ответил я. — Впрочем, если не хотите помочь, уточню по своим каналам.

— Какой же тут секрет, — вздохнула Инна, — книжка у меня в автомобиле лежит.

Мы вернулись к грузовику, и я получил необходимые сведения.

— Ларке можно прямо сейчас звонить, — напутствовала меня Инна, — она ничегочешьки не делает, дома телик глядит, а Неля, наверное, пьяная валяется.

Я вернулся к своей машине и позвонил Федотовой.

— Алло? — пропел девичий голос.

— Можно Ларису?

— Мама, тебя! — заорала девушка.

Через секунду снова послышалось: «Алло», — произнесенное точь-в-точь таким же юным голосом.

— Вы Лариса?

— Да.

— Простите за беспокойство, имя Оли Родионовой вам знакомо? Вы еще учились…

— Я великолепно помню Олю, — перебила меня женщина, — только она давно умерла. А в чем дело?

— Мать Родионовой хочет найти отца Риты.

— Ничего не понимаю! — воскликнула Лариса.

Я принялся довольно путано объяснять суть вопроса.

— Ладно, — смилостивилась собеседница, — чего по телефону разговаривать, лучше приезжайте ко мне, пишите адрес.

Примерно через час я входил в подъезд высокого дома из красного кирпича. Элитная постройка, как теперь выражаются. Вот только место для здания, на мой взгляд, выбрано неудачно. Шикарные окна, большие, с зеркальными стеклами, смотрели прямо на шоссе, а в двух шагах от дома шумел огромный рынок. Но подъезд впечатлял, даже пугал. Когда-то подобный эффект использовали зодчие в Испании, во времена инквизиции. Огромные мрачные соборы должны были подавлять человека, пришедшего на службу, лишний раз напоминать о его ничтожности перед богом.

Наверное, архитектор, проектировавший подъезд дома, вовсе не желал достигнуть подобного эффекта, но я почувствовал себя неуютно в почти сорокаметровом пространстве, застеленном коврами, завешанном картинами и заставленном горшками то ли с настоящими, то ли с искусственными цветами.

— Вы к кому? — поинтересовался охранник.

— К Федотовым, в сто двадцатую.

— Присядьте на минуту, — вежливо указал секьюрити на кресло.

Увидав, что я покорно выполнил указание, охранник позвонил в квартиру, выясняя, сказал ли гость правду. Поняв, что Федотова ждет меня, парень без тени улыбки произнес:

— Пятнадцатый этаж.

Не сказав ему «спасибо», я вознесся вверх и увидел, что дверь нужной квартиры открыта, а на пороге стоит стройная девушка. Ожидая, что она сейчас крикнет: «Мам, к тебе пришли», — я шагнул в ее сторону и услышал вопрос.

— Это вы хотели узнать об Оле Родионовой?

— Вы Лариса Федотова? — глупо удивился я.

— Да, — спокойно пояснила девушка, — входите, раздевайтесь и объясните что к чему. Честно говоря, я ничего не поняла из ваших слов, сказанных по телефону.

Я начал стаскивать куртку, затем ботинки. В голове быстро крутились цифры. Дочери моей хозяйки в этом году должно было исполниться сорок. Значит, стоящей передо мной даме примерно столько же, ну на год меньше, предположим. Но как она выглядит!

Правда, когда Лариса проводила меня в гостиную, стало понятно, что ей уже исполнилось тридцать. Легкие морщинки, «гусиные лапки», бежали от уголков глаз к вискам. Но шея была свежая, грудь упругая, а талию я сумел бы обхватить двумя пальцами. Ей можно лишь с натяжкой дать тридцать лет, но сорок — никогда.

— Слушаю, — улыбнулась Лариса и села на стильное кресло.

Я отметил, что она не развалилась на удобном сиденье, а аккуратно скрестила ноги.

— Мать Ольги Родионовой, Элеонора, обеспеченная дама, — начал я подробный рассказ.

Суть его сводилась к одной, очень простой вещи. Нора чувствует себя плохо, находится в больнице, в реанимации. Возраст уже не юный, в голову закрадываются мысли о смерти. Нора боится, что после ее кончины внучка Рита не сумеет справиться с завещанным ей огромным богатством. Поэтому очень хочет отыскать отца девочки. Ему, наверное, около сорока лет, и, если он человек достойный, пусть даже имеет семью и других детей, Элеонора сделает его опекуном.

— Ну а я тут при чем? — спокойно спросила Лариса.

— Ольга дружила с вами.

— Почему вы так решили?

— Мне ваш телефон дала Инна Селезнева.

— А, ябеда, — фыркнула Лариса. — Наша Инночка всегда все про всех знала, только неточно. Отвратительная особа была. Вечно носилась с тетрадкой, всех отмечала, какие-то замечания записывала, наушничала в деканате. Ее терпеть не могли. Все она вам наврала, не дружили мы с Ольгой, так просто общались. Встречались на занятиях. Привет, привет — и разбежались. Если она кому про свою личную жизнь рассказывала, то не мне.

— И вы не знали про беременность?

Лариса рассмеялась:

— Конечно, знала, разве такой живот скроешь! Только никогда не спрашивала, естественно, об отце ребенка. Да и неинтересно было. Я как раз, когда она погибла, замуж собиралась. Жалко, естественно, девушку, даже на похороны сходила.

— А с кем дружила Оля?

— С Женей Сергеевой, — спокойно ответила Лариса.

— Телефончик не подскажете?

— Увы, — покачала головой дама, — Женька очень давно укатила в Израиловку, никаких координат никому не оставила. Впрочем, поговаривали, что она перебралась то ли в Америку, то ли в Германию.

— Жа-аль, — протянул я, — просто очень жаль.

— Не расстраивайтесь, — улыбнулась Лариса, — Родионова очень скрытной была, думаю, что даже лучшей подруге ничего не рассказала. Так что не ищите. А матери Оли просто посоветуйте найти порядочного приятеля в качестве опекуна.

— Ладно, — сказал я, — поеду теперь к Неле.

— К кому? — спросила Лариса.

— К Неле Малышевой.

— Зачем?

— Инна сказала, вроде они были подругами.

— Ой, не верьте, только время потратите. Ничего она не знает.

— Может, оно и так, — вздохнул я, — но проверить не мешает, мне хозяйка деньги за работу платит.

— И где только люди берут таких дисциплинированных служащих? — улыбнулась Федотова. — Если не жаль себя, отправляйтесь. Только имейте в виду, Неля, к глубокому сожалению, давно превратилась в алкоголичку. Веры ее словам нет никакой, за пару сотен рублей такого порасскажет! Волосы зашевелятся!

— Все равно съезжу, — вздохнул я, — последняя зацепка осталась. Честно говоря, я рассчитывал на вас.

— Но я ничего не знаю.

— Поэтому и хочу поболтать с Нелей.

— Уж извините за негостеприимство, — перевела разговор на другую тему Лариса, — кофе, чай, коньяк?

— Спасибо, от спиртного откажусь, я за рулем, а кофе с удовольствием.

— Ксюша, — крикнула Лариса, — будь другом, принеси нам кофеек!

— Сейчас, мама, — ответил нежный голосок, и высокая девушка вошла в комнату, — вам натуральный или растворимый?

Я глянул на дочь Ларисы и вздрогнул. Передо мной стояла девушка, безумно похожая на Риту. Те же волосы, тот же рот, подбородок, только глаза материнские, ярко-голубые, а не карие, как у внучки Норы.

— Можно, через кофеварку пропущу? Неохота с джезвой возиться.

— Как хочешь, дорогая, — ласково ответила мать.

Девушка вышла. Кое-как собрав мозги в кучу, я поинтересовался:

— Вам когда-нибудь говорили, что Рита, дочь Ольги, и ваша девочка, похожи, словно родные сестры?

— Сейчас все восемнадцатилетние выглядят одинаково, — улыбнулась собеседница, — мы в их годы хотели выделиться из массы, а у этих все наоборот. К Ксюше порой приходят подруги, так я вздрагиваю, ну чистые близнецы. Кстати, я никогда не видела Риту.

— Она очень интересная девушка, — пробормотал я.

Даже если смыть косметику с Ксюшиного лица и обрить ее наголо, сходство с Ритой не исчезнет. Потому что в данном случае речь идет не об одинаковой одежде, прическе или макияже. Нет, тут общие черты лица, строение черепа, разрез глаз.

Появилась Ксюша с подносом, и я снова вздрогнул. Словно привидение вошло в комнату. Лариса продолжала светски улыбаться.

— Руки помыть не желаете? Ванная по коридору и налево.

Я посетил роскошное, отделанное шикарным кафелем и никелированными штучками помещение, вымыл руки и вернулся в гостиную.

— Вам с сахаром? — спросила Лариса.

— Один кусочек.

— Прошу.

— Благодарю.

— Конфеты?

— О нет, увольте, я не любитель сладкого.

— Сыр? Рекомендую рокфор, вот крекеры.

— Чудесный аромат, — сказал я, поднимая чашечку, — «Амбассадор»?

— Не люблю его, — поморщилась хозяйка, — кисловат. Это «Лавацца Оро».

— Никогда не пил.

— Попробуйте, и станете употреблять только его.

Я сделал глоток.

— Восхитительно!

— Пейте, пейте, — улыбалась Лариса, — Ксюша еще сварит.

Я опустошил чашечку и почувствовал сердцебиение.

— Однако, крепкий.

— Да, — кивнула Лариса, — настоящий мокко, надеюсь, у вас нет проблем с давлением?

— До сих пор не наблюдалось, — еле выдавил из себя я, ощущая головокружение.

Честно говоря, так плохо, как сейчас, мне еще никогда в жизни не было. В ушах звенело, во рту пересохло, в глазах быстро-быстро мелькали вспышки.

— Что с вами? — обеспокоенно подалась в мою сторону Лариса. — Иван Павлович!

Я хотел сказать, что нет никакого повода для беспокойства, открыл рот, увидел, как бешено вертящиеся стены опрокидываются на меня, попытался увернуться, и наступила темнота.

### Глава 26

— Иван Павлович, — донеслось издалека.

— Да, — хотел сказать я, но изо рта вырвалось мычание.

— Иван Павлович, — настаивал голос.

— Вава, очнись, — вплелось сопрано Николетты, — открой глаза.

— Иван Павлович, слышите? — гудел незнакомый дядька. — Ну же…

Я разлепил веки и увидел прямо над собой чудовищный голубой потолок, украшенный золотой лепниной.

— Где я?

— Очнулся, — взвизгнула Николетта, — безобразник, напугал всех!

— Что случилось? — бормотал я, оглядываясь вокруг.

Интересно, каким образом я очутился на кровати в этой совершенно незнакомой комнате, обставленной белой мебелью с золотым орнаментом, да еще абсолютно раздетый. Неизвестный мне мужчина спокойно ответил:

— Вам стало плохо, сильно подскочило давление, раньше были такие казусы? Вы гипертоник?

— Хотите сказать, что я упал в обморок, как институтка?

— Ну, сознание теряют не только истерические особы, — усмехнулся мужчина.

— Вава, — запричитала Николетта, — ужасно, ужасно. Ты мог умереть. Я бы выплакала все глаза, стоя на коленях у памятника, в дождь и снег. Нет, ничто бы не удержало меня от визита к тебе на кладбище.

Я попытался скрыть усмешку. Николетта уже нарисовала в уме образ безутешной матери, оплакивающей сына.

Однажды мои родители заспорили, где провести август. Меня оставляли с нянькой на даче, а сами хотели поехать отдохнуть. Отец, у которого болела печень, хотел отправиться в Ессентуки, маменька, отличавшаяся богатырским здоровьем, намеревалась валяться у моря в писательском доме отдыха в Коктебеле. Но папа впервые в жизни не захотел ей уступить. Поругались они ужасно. И в конце концов отец заявил:

— Хорошо, или едем на воды, или сидим в Подмосковье.

Обозленная Николетта в сердцах выпалила гениальную фразу:

— Ладно, пусть будет по-твоему. Но имей в виду, когда кто-нибудь из нас умрет, я каждое лето стану ездить на море.

Отец просто лишился дара речи, услыхав это заявление.

Вспомнив ту, давнишнюю сцену, я усмехнулся и заметил:

— В черном платье и вуали ты будешь очаровательна.

Потом я увидел Ларису и приподнялся.

— Простите, я нахожусь у вас в доме?

— Конечно, — ответила та.

— Ничего не понимаю.

— Оставьте нас, милые дамы, — сказал врач, — посмотрю больного, и решим, как поступить.

Он быстро вытолкал за дверь Ларису, причитающую Николетту и представился:

— Ну, давайте знакомиться. Хлопов Леонид, домашний доктор Федотовых.

— Как я сюда попал?

— Просто выпили чашечку кофе и упали в обморок. Лариса, естественно, перепугалась, вызвала меня. Сколько вам лет, Иван Павлович?

— Сорок.

— Не хочу вас пугать, — сказал Леонид, — но это самый опасный возраст для мужчин. Многие ушли из жизни, едва успев справить сорокалетие. Высоцкий, например.

— Он был пьяница и наркоман.

— Согласен, но не это главное.

— А что? — поинтересовался я. — Киньте брюки, пожалуйста.

Леонид дал мне одежду.

— Главное то, что он являлся творческим человеком, увлекающимся, с обнаженными нервами, такие сгорают раньше. Вы ведь тоже поэт?

— Кто сказал?

— Николетта.

— Она-то как здесь оказалась?

— У вас в пиджаке зазвонил мобильный, Лариса ответила, и так познакомились с вашей матерью.

— Ясно, — буркнул я, влезая в свитер.

— Вы можете идти?

— Совершенно спокойно.

— И куда сейчас?

— Ну, по делам.

— Голубчик, — обеспокоенно произнес Леонид и положил мне на плечо руку, — не глупите. Отправляйтесь домой и в кровать, по крайней мере до завтра. Подобные «звонки» от организма нельзя оставлять без внимания.

— Хорошо, наверное, вы правы.

— Вот и умница. Лариса! — крикнул Леонид.

— Да? — отозвалась дама.

— Не советую Ивану Павловичу садится за руль.

— Велю Пете отвезти его.

— Но моя машина… — слабо вякнул я, понимая, что в действие приведены такие силы, сопротивляться которым невозможно.

— Петя доставит вас на вашем кабриолете, — хмыкнула Лариса.

— Лучше ко мне, — зачирикала Николетта. — Ах, дорогой, представь, как тебе будет хорошо в твоей любимой комнате, около меня, я буду за тобой ухаживать.

Я представил, как она без конца врывается в спальню под разными предлогами, пристает с разговорами, а потом устраивает истерику, и быстро сказал:

— Это было бы чудесно, Николетта, но Элеонора может меня уволить. Одно из основных выдвинутых ею условий — это постоянная ночевка на работе.

— Ужасно, — всхлипнула маменька, — я буду беспокоиться за тебя. Впрочем, пришлю Тасю с куриным бульоном. И не спорь! Только суп из цыпленка, волшебное средство.

Если я что и не перевариваю, так это супы.

— Спасибо, Николетта, съем с удовольствием.

— Ларочка, — забормотала маменька, — значит, завтра вы у меня, жду с нетерпением.

Последовал обмен поцелуями, и мы наконец добрались до прихожей. Когда Николетта, надев шубку, уже стояла у двери, та внезапно распахнулась, и появилась раскрасневшаяся от мороза Ксюша. Я вздрогнул. Сейчас, из-за того, что на девочке была красивая норковая шубка, она походила на Риту еще больше. Слава богу, что у Ксюши были пронзительно голубые глаза, а то бы я подумал, что она тоже замешана в этой истории.

Остаток дня я и впрямь провел дома, ощущая легкое недомогание. В принципе, ничего особенного. По телу разливалась слабость, хотелось спать и слегка поташнивало. Решив не ужинать, я залез под одеяло, прихватив пару томиков Макбейна, и погрузился в чтение.

Утром от болезни не осталось и следа. Я вскочил с кровати, с аппетитом проглотил завтрак и позвонил Неле Малышевой. Отсчитав тридцать гудков, я отсоединился. Все вокруг твердили, что дама пьет, небось лежит в бессознательном состоянии или рыщет возле ларьков в поисках очередной бутылки. Поеду поищу красавицу.

Дом, где жила Неля, ничем не отличался от других, стоящих рядом. Серый, блочный, угрюмый. Черемушки, один из первых московских кварталов быстрой застройки. Сейчас москвичи довольно презрительно отзываются о Марьине, Ясеневе или Орехове-Борисове. Называют эти микрорайоны «спальными» и корчат гримасы, если им предлагают квартиру в блочном доме.

Но в начале 60-х, когда Никита Хрущев, бросив клич: «Переселим людей из подвалов и бараков в благоустроенные квартиры», — затеял возведение Черемушек, отношение к блочной застройке было иное. Люди гордились этим районом, посмотреть на него приезжали из провинции. Кстати, во многих городах СССР стали строить такие каскады зданий и называть их по примеру столицы Черемушками. Это потом жильцам стало понятно, что кухни тут крошечные, комнаты неудобные, стены словно из картона, а в щели между блоками задувает ветер.

Войдя в лифт, я вздрогнул. Ну как людям не противно каждый день пользоваться этой кабиной? На полу разливалась зловонная лужа, на потолке виднелись черные разводы, а вместо кнопок торчали обгорелые куски пластика.

Впрочем, лестничная площадка, куда выходили двери четырех квартир, выглядела не лучше. Пол, покрытый кафельной плиткой, был усеян окурками, у стен валялись скомканные газеты и воняло чем-то отвратительным, тошнотворным. Дверь сорок девятой квартиры «радовала» глаз оборванной обивкой, звонок болтался на проводе, а от номера осталась только одна цифра «девять», висящая вверх ногами. Получилось даже интригующе, и я сначала, бросив первый взгляд на это безобразие, не понял, что к чему.

На звонок никто не отозвался, на стук тоже. Поколебавшись секунду, я решил потревожить соседей.

— Ой, надоела, — раздался злой голос, — сказала же, нету денег!

Дверь в сорок восьмую квартиру открылась, на пороге возникла бабенка в цветастом халате, распахнутом на мощной, арбузоподобной груди.

— Хватит шляться! — кричала она, но, увидав меня, осеклась, бросила взгляд на куртку и сказала на тон ниже: — Вы к кому? Думала, Нелька опять рвется, на бутылку клянчить!

— Сочувствую, — улыбнулся я, — тяжело жить, если рядом алкоголик.

— Да просто невозможно! — в сердцах воскликнула баба. — Гляньте, что с лестницей сделала! Грязищу развела, бутылки кругом, окурки, а то и сама валяется в блевотине… Уж извините за подробности, слишком тема больная, вам кого надо?

— Вот как раз Нелю Малышеву.

— А зачем? — не сумела сдержать любопытства тетка.

— Вроде она свою квартиру продавать собралась, а мне эта жилплощадь очень даже подходит, в соседнем доме мать престарелая живет.

— Господи, — перекрестилась баба, — услышал ты мои молитвы! Неужели приличный человек поселится! Только имейте в виду, Неля совершенно ненормальная, за бутылку на все готова, вы ей никаких денег вперед не давайте, мигом пропьет и от всех обязательств откажется.

— Спасибо за совет, а где она, не знаете?

— Дома, конечно, она у нас живет как хочет, на работу не ходит, нет ей нужды, как мне, сменами на хлебозаводе ломаться. Зачем?

— Где же она деньги на водку берет?

— Ха! Около ларьков клянчит, сворует когда, да еще жильцов пускает! У нее три комнаты! Три!!! Ну зачем они ей одной, — с жуткой завистью выплюнула соседка, — вот и пускает всяких.

— Кто же пойдет к алкоголичке?

— Так она хитрая, — вздохнула баба, — наденет пальто приличное, шапку — и на вокзал с табличкой: «Комната недорого». Кое-кто и покупается из провинциалов. Я уже в милицию жаловалась, только там меня послали… Дескать, жилплощадь приватизирована, что хочет, то и делает.

Понимая, что сейчас утону в море ненужной информации, я быстро поинтересовался:

— Почему же она не открывает?

— Хрен ее знает, — пожала плечами соседка, вышла на площадку и принялась пинать ногами грязную дверь. — Эй, Нелька, выходи, покупатель пришел.

Дверь соседней квартиры приоткрылась, высунулась старушка, чистенькая, беленькая, настоящий божий одуванчик, и с укоризной сказала:

— Света, чего бузишь?

— Нелька нужна позарез, — ответила баба, запахивая халат.

— Зачем?

— Вот человек у нее квартиру купить хочет, — пояснила Светлана, — прикинь, какая радость!

В эту секунду из квартиры толстухи послышался истошный детский вопль, и Светлана унеслась прочь. Я остался со старушкой.

— Молодой человек, — церемонно сказал бабушка, — конечно, я лезу не в свое дело, но Неля более чем непорядочный человек, иметь с ней дело крайне опасно. Хотя, скажу честно, мне намного приятнее было бы соседствовать с вами, а не с запойной пьяницей. Как вы узнали про квартиру?

— Объявление прочитал и позвонил, думал вчера подъехать, но не вышло.

— Неля очень хитрая, — вздохнула бабушка, — она уже договорилась с одной дамой.

— Откуда вы знаете? — удивился я.

— Молодой человек, — вздохнула пожилая женщина, — стены у нас «картонные», слышимость превосходная, я была в ванной, а Неля беседовала на кухне с гостьей, вот и узнала.

— И о чем они говорили?

— Ну я-то вошла в ванную на середине разговора, начала не слышала.

Женщина говорила:

— Неля, давай, бери сумку — и едем в Криково.

— Ага, — ответила не совсем трезвым тоном Малышева, — значит, квартиру тебе оставить… Я на дачу, в сарайчик к тебе, в Криково, чтоб замерзла… А ты мои комнатки того…

— Не говори чушь, — вспылила женщина, — о тебе же забочусь. Который день квасишь без остановки. Давно на себя в зеркало смотрела?

— А у меня его нет, — хрипло рассмеялась Неля, — мне без надобности, не поеду.

Воцарилось молчание. Потом женщина спросила:

— Видишь?

— Дай, — потребовала Неля.

— Только в Криково. Я тебе там целый ящик куплю.

— И чего тебе, Лариска, надо, не пойму, — протянула Неля.

— Давай, давай, собирайся, на даче хорошо, тепло, газ, поживешь в домике садовника.

— Ох, продашь мою квартирку!

— На, — сказала Лариса.

И снова повисла тишина. Больше бабуся ничего не расслышала, но ее разобрало жуткое, просто невероятное любопытство. Решив посмотреть на таинственную Ларису, бабушка вышла в прихожую и прилипла к «глазку».

— Такая приличная дама, — запоздало удивлялась старушка, — в красном кожаном пальто, сверху белый мех, а Неля ей «тыкала». Откуда у нашей алкоголички такие знакомые взялись?

Весь вечер бабушка и так и эдак раздумывала над этим вопросом и в конце концов догадалась. Не иначе, как Неля решила квартиру продать, вот клиентка ее и обхаживает. Думает, поселит у себя на даче, подпоит как следует, алкоголичка и размякнет, за полцены хоромы отдаст.

— А тут и вы сегодня появились, — объяснила бабушка, — совсем понятно стало.

— Не припомните, во сколько часов приходила покупательница?

— Около девяти вечера, — сообщила старуха, — точно знаю, телевизор программу «Время» заиграл, а я новости не люблю, вот и пошла мыться.

— Дача точно в Криково?

— Совершенно верно, — кивнула бабушка, — Криково, у нас там когда-то сноха жила, Аня, царствие ей небесное.

— А женщину звали Лариса?

— Лариса, Лариса, — закивала головой бабулька.

Я поблагодарил словоохотливую старушку и спустился к машине. Значит, около девяти вечера к Неле явилась женщина по имени Лариса и увезла пьянчугу в Криково. Либо это простое совпадение, либо вырисовывается интересная картина.

Подумав немного, я позвонил Федотовой.

— Алло, — пропела девушка.

— Сделайте милость, позовите маму.

— Это я, Лариса.

— Ох, простите, Подушкин беспокоит.

— Ничего, — засмеялась Федотова, — нас все по телефону путают.

— Вас легко можно принять друг за друга и воочию.

— Иван Павлович, вы льстец, — продолжала веселиться Лариса, — представляю, как вокруг вас пачками падают одураченные дамы.

— Дорогая Лариса, мне так неудобно за вчерашнее.

— Ерунда.

— Разрешите заехать на минутку?

— Так и быть.

Открывая дверь, она увидала роскошный букет и улыбнулась:

— Люблю розы.

— Рад, что угодил, — ответил я и повесил свою куртку возле красного кожаного плаща с белым песцовым воротником. — Какое элегантное пальто.

— Такое в Москве одно, — пояснила Лариса. — Инга Реутова, модельер, представила его осенью в коллекции, а я купила после показа. Правда, вначале оно мне показалось излишне ярким, но сейчас ношу с удовольствием. Кофе?

— Ну уж нет, — рассмеялся я, — просто заскочил отдать цветы. Примите мои извинения.

— Бросьте, — махнула рукой Лариса, — ваша мать очаровательна, если бы не произошедшая вчера с вами досадная неприятность, я бы никогда не познакомилась с Николеттой.

— Хотел вчера извиниться, звонил, звонил, но никто не подошел.

— Я ходила в театр, — быстро ответила Лариса.

Тут в прихожую вышла Ксюша и капризно протянула:

— Ма, вели Пете отвезти меня на хореографию.

— Он еще не вернулся.

— Я опоздаю!

— Возьми такси.

— Ни за что! В нем будет бензином вонять! Меня укачает.

— Поезжай на метро.

— Ма! Ты что!!! Там одни козлы катаются!!!

— Тогда оставайся дома, — вспылила Лариса.

— С удовольствием отвезу вас куда угодно, — галантно предложил я.

— Отлично, — обрадовалась девушка, — тогда шевелитесь. Впрочем, погодите, я сумку забыла.

Обдав меня запахом французских духов, девица унеслась в глубь квартиры. Лариса развела руками.

— Нынешние дети не то что мы. Никаких комплексов и угрызений совести. Уж и не знаю, хорошо это или плохо.

### Глава 27

С Ксюшей мы провели вместе почти час. Попали в пробку и довольно долго стояли в потоке машин. Как все молодые девчонки, дочь Ларисы оказалась глуповата и замечательно болтлива. Ее умело накрашенный ротик не закрывался ни на минуту. На всякий случай я выяснил, что она родилась восьмого июня. Слава богу, Ксюша никак не могла быть сестрой Риты, а то мне в голову уже полезли дурацкие мысли о тройняшках. К тому же Ксюша оказалась на год моложе внучки Элеоноры.

Успокоившись, я стал очень осторожно задавать вопросы, но Ксюша не усмотрела в них ничего, кроме естественного желания человека потрепаться, и отвечала бесхитростно. Да, у них есть дача в Криково, отличный двухэтажный кирпичный дом. Но живут они там только летом, маме не нравится тишина, стоящая в поселке темными осенними и зимними вечерами. Летом — другое дело, летом — весело. Приезжают друзья, жарят шашлыки, устраивают маскарады. Есть у них и домик садовника, только никто там не живет. В избушке селят иногда гостей, тех, кто попроще, потому что в ней только одна крохотная комната с кухонькой и рукомойником. В даче стоит джакузи, а в домике даже ванной нет. Любит ли мама ходить в театр? Не очень. Она предпочитает гости, потому что обожает играть в бридж, кстати, почти всегда выигрывает. Ходила ли вчера? Похоже, что нет, сидела дома. Впрочем, ездила в супермаркет за мороженым и два часа толкалась по магазинам, она это обожает.

Я высадил болтушку в нужном месте и взглянул на часы. Ровно четырнадцать ноль-ноль. Криково, по словам Ксюши, расположено в двух шагах от Москвы. Я вытащил атлас и перелистал страницы. Вот оно, восемнадцатый километр Минского шоссе, а мои «Жигули» весьма удачно стоят в самом начале Кутузовского проспекта, езды до нужного места минут десять.

Включив поворотник, я встроился в поток машин и покатил по шоссе. Интересно, что такое знает милейшая Неля Малышева, если Лариса так перепугалась. И что она подсыпала мне в кофе?

Память услужливо развернула картину вчерашнего дня. Вот я сижу в гостиной у Федотовых. Хозяйка мила, но и только. Ни кофе, ни чаю мне не предлагает. Об угощении Лариса вспомнила лишь тогда, когда я со вздохом сказал:

— Теперь отправлюсь к Малышевой.

Причем сначала она пыталась меня отговорить, рассказывая об алкогольных пристрастиях Нели, но, когда поняла, что я все же сейчас поеду к ней, засуетилась и попросила дочь подать кофе. И что же было дальше? Ксюша внесла поднос, а Лариса предложила мне помыть руки. Вот когда она нафаршировала мою чашку! Ну и пройда! А какая актриса, Николетта ей в подметки не годится. Вызвала врача, Николетту, изобразила тревогу… Все только для того, чтобы я отправился домой и забрался в постель. А сама понеслась к Малышевой и увезла ее в Криково, зачем?

Сейчас узнаю.

На дороге появился указатель «Криково. 1 км». Я повернул направо и увидел небольшой киоск с водкой, жвачкой и сигаретами. Купив три бутылки жуткой выпивки с идиотским названием «Стрелецкая горькая настойка», я поехал вперед. Нынешнее товарное изобилие просто поражает, но ведь каждой булке, конфетке или колбасе следует дать свое название. И вот тут фантазия производителя просто неисчерпаема. «Колбаса пионерская». Почему? Она предназначена для членов давно исчезнувшей организации или ее, не дай бог, делают из тех, кто до сих пор носит красные галстуки? Но это еще что! Никогда не читали газету «Из рук в руки»? Попробуйте, изумительное развлечение, гарантирую, что будете смеяться до колик. Намедни, например, нашел там парочку перлов.

«ООО „Удача“ переименовано в ООО „Реквием“». Или: «Продаю электромясорубку „Бризкомфорт“. Изготовлена там же, где и автомат Калашникова. Работает аналогично». Представляете себе эту мясорубочку, поливающую трассирующими очередями человека, подобравшегося к ней с кусом мяса? На фоне вышеупомянутых объявлений как-то скромно выглядит сообщение «Фак-клуб Леонардо ди Каприо», «продаю морозильную шубу» и «сало дорогое, дешево». Но венец всему вот это: «Пропала жена и собака, нашедшему пуделя вознаграждение». Тут просто и сказать нечего.

Посмеиваясь, я добрался до дома восемнадцать, оглядел заснеженные ворота и попытался открыть калитку. Она была заперта на простую щеколду. Никакой охраны на участке не имелось. Большой дом из красного огнеупорного кирпича был закрыт. Окна защищали железные ставни, дверь — стальная. Сбоку горела тревожным красным огнем маленькая лампочка. Она предупреждала потенциального вора или хулигана: осторожно, здание подключено к милицейскому пульту.

От ворот направо бежала дорожка. Я пошел по ней и увидел избушку, совсем крохотную, просто домик Дюймовочки. Дверь оказалась незапертой, я толкнул ее и очутился сразу в комнате, довольно просторной, метров двадцать, не меньше. Обставлена она была в стиле кантри.

Посередине громоздился большой стол и две широкие скамьи, в углу стояла двуспальная кровать под цветастым одеялом, вдоль стены — диван и пара кресел, с потолка свисала лампа, абажуром для которой служила самая обычная корзинка. Телевизор отсутствовал.

— Есть кто живой? — крикнул я.

— Чего орешь? — послышался хриплый голос, и из боковой двери вышла худая-прехудая, просто изможденная женщина.

Маленькое, скукоженное личико покрывали морщины, блеклые глазки прятались за припухлыми веками. Лицо Нели было отечным. Волосы, плохо причесанные, напоминали шерсть больного барана, а болезненная худоба без слов говорила, что в последнее время Малышева не слишком часто закусывала.

— Надо чего? — спросила она. — Кто ты такой?

— Вы здесь живете?

— Ну!

— Разрешите обогреться?

Неля фыркнула:

— Нашел место, топай отсюда!

— Извините, пожалуйста, — вежливо произнес я и вытащил из кармана бутылку. — Может, выпьете со мной и закусите?

Из другого кармана я выудил банку шпрот, добытую в том же ларьке.

Неля уставилась на угощение.

— Машина у меня сломалась, — быстро пояснил я, — вокруг никого, пустыня, все дома заперты. Думал, околею, печка не работает, куртка не греет. Вот, позвонил по мобильному, сейчас друг подъедет. Уж не гоните, ради христа, замерзну ведь.

— Ты скидавай тужурку, — велела Неля, — вон на вешалку пристрой, а я ща стакашки раздобуду.

С этими словами она исчезла в кухоньке. Я сел на лавку.

— На-ка, вспори банку, — велела Неля, появляясь в комнате с двумя чашками и широким ножом.

Я попытался выполнить ее просьбу, но не смог. Лезвие не хотело резать жестянку.

— Дай сюда, — приказала Неля и отобрала у меня кинжал, — беда с вами, мужиками, у каждого руки к жопе пришиты.

Она ловко воткнула острый клинок в железный кругляшок и мигом освободила рыбок из «консервного» плена. Водку она откупорила так же ловко, уверенной, тренированной рукой и быстро разлила по чашкам. Потом подняла свою и сказала:

— Ну, со свиданицем, тебя как зовут?

— Иван.

— Хорошее имя, — одобрила Малышева. — Будем знакомы: Неля.

Зажмурив глаза, она опрокинула водку в глотку, я быстро выплеснул свою порцию на пол.

— Давай по второй, — приказала хозяйка.

Через десять минут Неля подперла щеку рукой и протянула:

— Ой, Ванечка, как же хорошо, что ты приехал!

— Скучно тут?

— Жуть просто, прямо беда. Телика нет, только радио. Ну Лариска, как в тюрьму меня посадила. Эх, зря я вчера согласилась, на уговоры подалась. Добрая я, а люди пользуются…

— Вы здесь всегда живете?

— Говорю же, Лариска поселила вчера, — начала сердиться Неля.

— Зачем?

— Вот и я думаю, а зачем? — хихикнула Малышева. — Лучше наливай.

Мы наполнили «рюмки». Неля икнула.

— Плохо пошла, давай следующую.

— Может, хватит? — спохватился я, понимая, что она сейчас напьется до поросячьего визга. — Кажется, ты уже того, совсем веселая.

— А пошел ты, — заявило небесное создание, допило остатки спиртного и уронило голову на руки.

Раздался оглушительный храп. Я растерянно глянул на Нелю. Ну вот, сам виноват, не следовало разрешать ей пить вволю. Теперь придется ждать, когда мадам проспится.

Я сходил в машину, принес книгу и попытался включиться в приключения хоббитов. Но неожиданно стиль Толкиена показался мне занудным. Промучившись примерно час над любимым когда-то произведением, я сдался и пошел на кухоньку. Может, там найдется чай или хоть какие-нибудь продукты.

В крохотном помещеньице стояли только небольшой столик и маленький холодильничек. Я порылся на полках. Ничего, лишь пакетики с заваркой, давно просроченные и потерявшие всякий аромат. Ни сахара, ни молока, ни яиц. Может, пока Неля спит, мне смотаться в магазин? Есть хотелось ужасно, прямо зверски. Но не успел я, приняв решение, выйти в комнату, как раздался громкий хлопок двери и вслед высокий нервный голос произнес:

— Нелька, дрянь, опять нажралась! Где только водку взяла, тут на километр ни одной торговой точки! Неужели к шоссе бегала! Эй, давай, очнись, есть привезла, продукты.

— Пошла на… — отозвалась Неля сонным голосом, — от… от меня.

Я тихо вышел в комнату, увидел Ларису в огненно-красном пальто, склонившуюся над Нелей, и сказал:

— Не трогайте ее, это бесполезно.

— Ай, — вскрикнула Лариса и уронила один из пакетиков.

Раздался легкий хруст, и на пол потекла бело-желтая жижа.

— Осторожней, — улыбнулся я, — зачем же яйца бить. Хороший продукт, диетический, холестерина, правда, много, но две штуки в неделю запросто можно себе позволить.

— Это вы? — прошептала Лариса.

— Я.

— Откуда?

— Из Москвы.

— Зачем?

— Дорогая моя, — проникновенно сообщил я, — лучше успокойтесь, самое страшное позади.

— Что вы имеете в виду, — забормотала Федотова.

— Я уже все знаю.

— Неля рассказала? — прошептала Лариса.

Я молча смотрел на нее.

— Про меня и Ольгу? — продолжила женщина. — Но она не знает правду, она врет.

Я продолжал молчать.

— Что вы станете делать? — заломила руки Лариса. — Пойдете к моему мужу? Вы шантажист? Сколько хотите? Поедем ко мне, я заплачу за молчание…

Я не произнес ни слова. Тогда она принялась всхлипывать:

— Господи, ну откуда вы взялись на мою голову? Все было не так, как рассказала Неля, я ничего не знала, все случайно вышло…

— Готов выслушать вашу версию, — отмер я.

— Да, да, конечно, — суетилась Лариса, — только не здесь.

— А где?

— Нет, тут не могу, — лихорадочно бормотала Лариса, — давайте отъедем к шоссе, там на двадцатом километре есть хороший ресторан, возьмем вина…

— Ну уж дудки, — усмехнулся я, — честно говоря, после вчерашнего мне совсем не хочется питаться в вашей компании. Ну-ка, быстро колитесь, что накапали мне в кофе.

— Да как вы смеете, — фальшиво возмутилась Лариса.

— Ладно, хватит, — прервал ее я, — вижу, никакой честности от вас не дождаться. Что ж, прощайте.

Вымолвив последнее слово, я развернулся, подошел к двери, взял с вешалки дубленку и спокойным шагом, не оглядываясь, вышел из домика. Если не ошибаюсь, Лариса сейчас кинется за мной и расскажет абсолютно все.

Женщины странные существа, хитрее и изворотливее мужчин. Они великолепно умеют притворяться, лгать и настаивать на своем даже тогда, когда это совершенно бесполезно. Многие дамы совершенно беззастенчиво используют мужчин, предполагая, что представители сильного пола созданы исключительно для того, чтобы ходить на рынок, возить тещу к врачу и, естественно, зарабатывать деньги. В качестве последнего аргумента в споре милые дамы заявляют:

— Ты меня совсем не любишь, — и мигом заливаются слезами.

И еще они отчего-то считают, что все мужчины животные, готовые пускать слюни при виде стройных ножек.

Довольно давно один из моих приятелей, Жора Трахман, попросил меня заменить его на одном семинаре в Литинституте.

— Ну, Ваняша, — ныл он, — всего-то полтора часа. Тема тебе хорошо известна, поэзия Серебряного века. Ну будь человеком, поболтай вместо меня со студентами, умоляю просто.

В конце концов я согласился и провел занятие вместо Трахмана. Причем даже получил удовольствие. Группа состояла из приятных юношей и девушек, искренне увлеченных поэзией. Вместо полутора часов мы, воспользовавшись тем, что пара была последней, проболтали два и расстались весьма довольные друг другом. Оставшись один, я начал собирать портфель, и тут в аудиторию влетела прехорошенькая девочка в мини-юбочке и затарахтела:

— Я первокурсница Галя Рыкова…

— Очень приятно, — сказал я.

— Вот хочу сдать досрочно ваш предмет.

Поняв, что девчонка путает меня с другим, я ответил:

— Это через Трахмана.

Секунду девушка смотрела на меня совершенно дикими глазами, потом выскользнула за дверь. Я сложил портфель и услышал робкое:

— Простите.

В аудитории стояла все та же юная студентка.

— Вы сказали, зачет через Трахмана?

Я кивнул.

— Согласна, — прошептала девочка, — можно прямо сейчас.

Бедный ребенок, очевидно, не знал фамилии Жоры и, будучи существом женского пола, искренне считал, что является желанным объектом для всех мужчин.

— Постойте! — раздался крик.

Я оглянулся. От сторожки бежала Лариса.

— Ну погодите, садитесь в мою машину.

Я влез в серебристую иномарку. Лариса скинула пальто, швырнула его на заднее сиденье и, облизав губы, пропела:

— Ванечка, вы необыкновенно привлекательный мужчина, а сиденья этого автомобиля легко раскладываются.

Ну вот, так я и знал. Бедняга полагает, что, став моей любовницей, избежит многих неприятностей.

— Ларочка, — мило улыбнулся я, — времена, когда мой боевой конь вздымался на дыбы при виде любой юбки, давно миновали. Вы очаровательны, но никаких чувств во мне не возбуждаете. Впрочем, если половой вопрос, простите за каламбур, стоит у вас так остро, могу познакомить с Геной Голиковым, он похотлив, как павиан.

— Подонок, — прошипела Лариса, пытаясь исцарапать мне лицо, — гадкая, мерзкая сволочь, вынюхивающая чужие тайны!

— Ларочка, — улыбнулся я, — если хотите, чтобы ваш муж ничего не узнал, есть только один путь.

— Какой? — нервно выкрикнула женщина.

— Расскажите мне свою версию событий, и я никогда не пойду к вашему супругу.

— Так я тебе и поверила! — выпалила Лариса.

— Придется рискнуть, иначе прощайте.

Секунду женщина кусала губы, потом заявила:

— Ну ладно, поедем в ресторан.

— Нет, — твердо заявил я, — здесь и сейчас.

### Глава 28

Лариса секунду смотрела в окно, потом вымолвила:

— Черт с вами, слушайте.

Жили-были три девчонки, три подружки, три хохотушки. Оля Родионова, Лариса Федотова и Неля Малышева. Познакомились они в музыкальном училище и мигом стали неразлучны. Все москвички, все из средних по достатку семей, все мечтали о счастье. Только Неля считала, что главное в жизни — сделать карьеру, а Оля и Лара полагали: лучше найти обеспеченного мужа. Наверное, это происходило оттого, что обе жили в неполных семьях. Лариса и Оля жили с мамами без отцов. Финансовое положение, естественно, было нестабильным, и больше всего девушкам хотелось заиметь достойных женихов. А их-то как раз и не было.

Когда они перешли на следующий курс и появились в училище первого сентября, Оля быстро поведала подругам новость. Летом она встретила свою любовь. Солидного человека, в возрасте, отнюдь не мальчишку. Кавалер необычайно галантен, отлично обеспечен и сумеет дать своей жене все самое лучшее.

— Небось уже имеет парочку детей, — вздохнула практичная Лариска, за которой ухаживал только губастый Колька, по смешному совпадению тоже носивший фамилию Федотов.

— Нет, — покачала головой Оля, — он никогда не был женат.

— Больной, наверное, — хмыкнула Неля.

— Девочки, — с жаром воскликнула Родионова, — он замечательный, просто так судьба повернулась, не встретил свою половинку. Если бы вы только знали, как я его люблю!

Вплоть до Нового года Неля и Лара совсем не видели Олю. Понимая, что у подруги от любви голова пошла кругом, подружки не обижались, а помогали влюбленной девушке изо всех сил.

По пятницам кто-нибудь из них, либо Неля, либо Лара, звонил Норе и щебетал:

— Элеонора Андреевна, отпустите ко мне Ольку на выходные, с ночевкой.

Мать, естественно, давала разрешение, и девушка уезжала, только не к подружкам, а к любовнику. В марте Ольга принеслась к Ларисе и, задыхаясь, пробормотала:

— Я беременна.

— Иди сделай аборт, — посоветовала подруга.

— Ты что, — взвилась Ольга, — убить собственного ребенка? Никогда!

— А твой обоже в курсе? — поинтересовалась Лариса.

— Пока нет.

— Ну-ну, посмотрим, как он отреагирует.

— Он меня любит без памяти, — твердо сказала Оля.

Но более трезвая Лариса скептически вздохнула. Любовь одно дело, а беременность совсем другое.

Недели через две Ольга явилась в училище чернее ночи. Оказывается, она сообщила любовнику радостную, по ее мнению, новость и наткнулась на совершенно неожиданную реакцию.

Мужчина ее мечты просто расстегнул портмоне и вытащил пятьдесят рублей.

— Держи.

— Зачем?

— Ну как же, — заботливо сказал любимый, — нужно обратиться к хорошему врачу, у меня имеется такой, берет полсотни, дорого, конечно, но зато он делает свое дело просто великолепно.

— Не хочу, — прошептала Оля.

— Ну-ну, не бойся, — ласково похлопал ее по плечу любимый, — наркоз дадут, ничего не почувствуешь, заснешь спокойно, проснешься в полном порядке. Я же тебя не обычным путем к какому-нибудь Джеку Потрошителю отправляю. Не волнуйся, все культурно, стерильно и грамотно сделают. Многие мои знакомые через него прошли.

Олечка так расстроилась, что даже никак не отреагировала на фразу о многих «знакомых», отправлявшихся к гинекологу. Ее мысли были заняты другим.

— Но я не хочу убивать ребенка! — воскликнула она.

— Дорогая, — улыбался кавалер, — то, что сейчас находится у тебя внутри, ни в коем случае нельзя называть живым существом. Нет, это просто набор клеток, без души и разума. Бери денежки и телефон. Если стесняешься звонить, я сам все организую. Отвезу в больницу, привезу назад.

Оля обещала подумать и ушла. Она была глупой, наивной, восторженной, без памяти влюбленной девочкой, поэтому приняла весьма неразумное решение: рожать во чтобы то ни стало. Девушка думала, что любовник увидит младенца и мигом растает от любви к нему. Очень распространенная среди женщин ошибка. Многие молодые матери насмерть ругаются со своими мужьями, поняв, что крикливый, без конца писающийся человечек не вызывает у супруга никакого умиления и восторга. Но уж так устроены мужчины, любовь к собственному, даже очень желанному ребенку возникает у них далеко не сразу, и, как правило, это начинает происходить тогда, когда с крохой можно играть и разговаривать. Материнский инстинкт дан только женщинам.

Но Олечка полагала иначе и сообщила любовнику о принятом решении. Тот отреагировал соответственно, заявив:

— Я категорически против.

— А я ни за что не убью ребенка! — стояла на своем наивная дурочка.

Тогда кавалер ответил:

— Ладно, как хочешь. Но имей в виду, что ответственность ляжет только на тебя. Не жди от меня никакой помощи.

— Больно надо, — фыркнула Оля и, хлопнув дверью, убежала.

Пару раз после этой сцены будущий отец звонил беременной и пытался вразумить глупую девчонку, но Оля закусила удила. Нет, она родит. В конце концов мужику надоело упрашивать дурочку, и он резко оборвал всякое общение. Олечка осталась с проблемой один на один.

Матери имя отца будущего ребенка она не назвала. Элеонора пыталась уговорить дочь не портить себе судьбу, но девушка стояла насмерть. Пришлось Норе смириться с мыслью о том, что в ноябре ей предстоит стать бабушкой. Подружкам Оля тоже ничего не сообщила о личности таинственного кавалера. Она просто коротко сказала:

— Давайте считать, что я заразилась. Ветром занесло, и не надо настаивать, ничего не скажу.

Лариса и Неля не настаивали, только вздыхали, глядя на распухающий живот Ольги. Впрочем, на беременную косились и в училище. Дело происходило в начале восьмидесятых, и в глазах общественности девушка, решившая родить ребенка без предварительного похода в загс, выглядела проституткой. Вот если бы она сначала зарегистрировала брак, а потом через неделю развелась… Тогда да, тогда она честная женщина, мать-одиночка, а без штампа, простите, гулящая особа. Но Ольге было наплевать на общественное мнение, справилась она и с глубоким разочарованием, которое испытала, поняв, что любимый мужчина просто бабник, да еще и трус в придачу.

Ни Лара, ни Неля больше не видели свою подругу плачущей, наоборот, Оля пребывала в отличном настроении и пропадала целыми днями в «Детском мире», пытаясь раздобыть необходимое для ребеночка приданое. Новый приступ отчаянья произошел, когда девушка узнала, что у нее внутри не один младенец, а двое…

Она прибежала к Ларисе домой и заплакала.

— Что такое? — засуетилась подруга.

Ольга сквозь слезы выложила правду.

— Ну не фига себе! — обалдела Лара. — Двое.

Еле-еле успокоившись, Оля сказала:

— Двух мне не поднять. Сама знаешь, я пока не работаю, одна надежда на маму, а у той оклад сто шестьдесят рублей. Что делать, ума не приложу!

Лариса хотела было сказать: «Зря аборт не сделала», — но удержалась.

Какой смысл после драки кулаками махать? О каком аборте может идти речь, если живот на нос полез?

— Иди к своему хахалю и припугни! — посоветовала Лариса. — Скажи, что обратишься в партийную организацию, мало ему не покажется. Пусть немедленно оформляет брак, а то никаких алиментов с него не слупишь.

— Нет, — покачала головой Оля, — никуда не пойду, а в партийную организацию тем более.

— Тогда маме расскажи, — не успокаивалась Лариса, — это он возле тебя такой строгий, посмотрим, как со взрослой женщиной справится!

— Маме никогда не скажу, кто он.

— Почему?

— Не хочу.

— Да отчего?

— Не желаю.

— Дура, — рявкнула Лариса, — идиотка. Сначала влипла, как кур во щи, а теперь еще и выдрючивается. Знаешь, сидишь в говне, так не чирикай. Хорошо тебе из себя принципиальную корчить. Ах, мы такие благородные, ах, мы такие все из себя, нам денежки не нужны, сами справимся. Только выкручиваться предстоит твоей матери, ей по заработкам бегать, ты-то с независимым видом станешь коляску качать и упиваться своей гордостью. Неужели не стыдно? По мне так требуется из мужика хоть какие деньги выколотить, хоть двадцать рублей, все хлопот меньше окажется. Немедленно расскажи матери правду, пусть сходит и припугнет гада.

Тут Ольга разрыдалась так, что Лариса, перепугавшись, на рысях полетела к холодильнику за валерьянкой.

— Господи, — стонала Оля, раскачиваясь из стороны в сторону, — да давно бы рассказала маме, да тут дело особое…

Из ее рта полился полусвязный рассказ, когда Лариса уловила его суть, у нее просто отвисла челюсть. Такого она не предполагала.

Отцом будущих детей Оли был хороший знакомый Норы, более того, ее любовник. Ольга всегда считала мужчину стариком, кем-то вроде дедушки, но летом прошлого года он приехал к ним на дачу, остался ночевать, а Нора задержалась в городе. Оля и мужчина оказались в доме одни. Сначала они проговорили почти до утра, а потом девушка поняла, что влюблена.

Матери она, естественно, ничего не сказала. Оля очень любила Элеонору, но чувство, вспыхнувшее к мужчине, захватило ее полностью. Девушку, видевшую, что мама переживает из-за разрыва с любовником, мучила совесть, но страсть оказалась сильней.

— Как же ты предполагала выйти за него замуж? — только и вымолвила Лара.

— Не знаю, — рыдала Оля, — думала, как-нибудь уладится. Ну, мама найдет себе другого, а она до сих пор ему названивает, просто ужас! Я его так люблю, так люблю! И маму тоже! А детей все равно рожу!

Глядя на бьющуюся в истерике подругу, Лариса только качала головой. Подобного она никак не ожидала. Оля выглядела просто сумасшедшей.

Кое-как успокоив подругу, Лариса предложила:

— Давай я схожу к твоему престарелому Ромео.

— Зачем? — всхлипнула Оля.

— Попробую припугнуть его, — вздохнула Лариса, — естественно, ни о какой женитьбе речи не пойдет, но пусть хоть немного денег даст. Думаю, когда расскажу, что знаю все про Нору, тебя, и припугну парткомом, он станет сговорчивым, пару сотен выбью из подлеца.

— Не говори о нем так, — прошептала Оля.

— Хорошо, — кивнула Лариса, — давай телефон, а лучше адрес, попытаюсь выколотить деньги на приданое для новорожденных из этого чудесного, благородного человека.

— Пиши, — прошептала Оля. — Может, ты и права, нельзя все на маму вешать. Только умоляю, никому ни звука, никому!

Лариса поклялась молчать, но слова не сдержала. Вернее, не полностью сдержала. Решив, что одной отправляться разговаривать с донжуаном не с руки, она прихватила с собой Нелю. Естественно, никаких подробностей она подруге не рассказала, просто сообщила, что случайно узнала имя любовника Оли, и теперь следует помочь беременной выбить из нахала деньги.

— Ты не говори Ольге, что со мной пойдешь, — внушала ей Лара, — мы ей не скажем вообще ничего.

Неля согласно кивала головой, и, заручившись ее поддержкой, Лариса отправилась на встречу, наточив боевой топор. В уме она заготовила речь, призванную деморализовать сволочугу и вызвать у него нервные судороги.

Но все заготовленные слова вылетели из головы разом, стоило девушке увидеть предмет обожания лучшей подруги.

Во-первых, мужчина не казался старым. Великолепно одетый, изумительно пахнущий, он поцеловал Ларисе руку, чем сконфузил девушку донельзя. В советском обществе подобное поведение было не принято, с женщиной обычно общались, как с коллегой, либо как с женой или матерью, но не как с Прекрасной Дамой. Мужчина проводил девушек в кабинет, открыл коробку конфет, налил коньяк, кофе, а затем очень внимательно, не прерывая, выслушал страстную речь Ларисы.

— Милая моя, — ласково улыбнулся он, когда бурный поток иссяк, — вы изумительный человечек, решивший помочь подруге, только дело обстоит слегка по-другому, чем представила Оленька. Вам не кажется, что будет справедливым выслушать и вторую сторону, то есть меня?

Лариса кивнула:

— Говорите.

Мужик начал рассказ. В его интерпретации ситуация выглядела по-иному. Да, они действительно остались вдвоем на даче. И на самом деле ужинали вместе. Оля поставила на стол коньяк, налила себе полный фужер.

— Не много ли для тебя? — предостерег он ее.

— Я давно совершеннолетняя, — отрезала девушка.

Гость пожал плечами. В конце концов, Оля у себя дома, ну напьется и заснет. Разошлись они по комнатам около полуночи. Оля была сильно подшофе. Мужчина лег в кровать и благополучно отбыл в царство Морфея.

Проснулся он в объятиях Оли.

— Обожаю тебя, — шептала залезшая к нему под одеяло девушка, — давно страстно люблю, милый, дорогой…

На этом месте повествования мужчина обратился к Ларисе:

— Каюсь, грешен. Когда молодая женщина, пусть даже не такая красивая, как вы, Ларочка, оказывается со мной в одной постели, удержаться трудно. Я не импотент и не святой Иосиф.

Наутро кавалер глубоко раскаялся в содеянном и быстро уехал домой совсем рано, даже не попрощавшись с мирно спящей девушкой.

— Близки мы были только один раз, — спокойно говорил хозяин дома, — и исключительно из-за моей глупости. Я дружил с покойным отцом Ольги, после его смерти иногда навещал Нору, помогал ей изредка деньгами и, естественно, никогда не смотрел на Олю как на женщину. Для меня она всего лишь дочь рано ушедшего из жизни друга. Вы не можете себе представить, как я ругал себя за совершенный поступок.

Спустя примерно две недели после происшедшего Оля явилась к нему домой и сказала:

— Давайте считать, что ничего не случилось. Мне нельзя коньяк пить, мигом косею, а потом черт-те что выходит.

— Конечно, Олечка, останемся друзьями, — якобы ответил тот.

Девушка ушла, и все. Отношений никаких они не поддерживали, разве что на Восьмое марта он позвонил и поздравил Нору с Ольгой.

— Представьте теперь мое изумление, — развел он руками, — когда Оля вдруг объявила о своей беременности. Я предложил денег на аборт, хотя, честно говоря, не считаю себя «автором», дело-то всего один раз произошло. Но всякое случается. Оля пятьдесят рублей взяла и пропала, а недавно появилась вновь, огорошила сообщением о двойне…

— Поймите меня правильно, — спокойно говорил мужчина, — я человек порядочный и никогда не откажусь от ребенка, но только своего. Кормить, одевать и любить чужого я не намерен. Вот и предложил Оле: она рожает, мы проводим генетическую экспертизу, за мой счет, конечно, и, если результаты анализов подтвердят мое отцовство, я мигом узаконю родство.

Но Оля настаивала: «Женись сейчас».

Пришлось кавалеру покачать головой:

— Нет, только после экспертизы.

Узнав иную версию событий, Лариса и Неля замолчали, вернее, Неля и до этого сидела, набрав в рот воды. Но теперь дара речи лишилась и Лариса. Наконец она пробормотала:

— Все-таки некрасиво было с вашей стороны оставить Ольгу без всякой материальной помощи, вдруг это ваши дети? Экспертиза дело долгое, а младенцам нужны пеленки да распашонки.

— Но я дал ей на днях триста рублей!

Лариса вновь примолкла, вспомнив, что в самом начале осени Оля купила коляску, кроватку и стульчик. На вопрос Лары:

— Где деньги взяла?

Олечка ответила:

— Да девочка-соседка музыкой у меня занимается.

Теперь же выясняется, что рубли перепали ей от любовника. У Ларисы просто голова шла кругом. Оля говорила о своих отношениях с любовником так увлеченно, а тот очень убедительно доказывал обратное. Кому верить, Лара не знала. Конечно, Ольга была ее давней подругой, но человек, сидящий сейчас перед ней в кресле, просто завораживает. Милый, обаятельный, интеллигентный…

Очевидно, поняв, какая буря бушует в душе Ларисы, собеседник улыбнулся.

— Вижу, вы мне не верите. Давайте сделаем так. Я сейчас передам вам двести рублей для Оли. Только за деньгами придется поехать ко мне на работу, я не держу дома крупные суммы, храню в сейфе…

Он обвел взглядом не проронившую ни слова Нелю и продолжил:

— У нас на предприятии пропускная система, могу взять только одну из вас, решайте кого.

— Я поеду, — быстро сказала Лариса.

Она замолчала. Я подождал минуту и спросил:

— Ну что? Получили деньги?

— Знаю, — пробормотала Федотова, — знаю, Нелька наболтала вам, будто я осталась у него на ночь, отбила мужика у Ольги. Только это неправда, у нас роман начался после ее смерти! Я тогда деньги получила и Оле отдала. Она их спокойно спрятала в сумочку.

Увидав такую реакцию, Лариса решила, что подруга ее обманывала, но той ничего не сказала.

Потом Родионова погибла, а у Ларисы начался роман с этим мужчиной. Через месяц она оказалась беременной. Она, естественно, сообщила любовнику, тот дал денег на аборт. Лариса, в отличие от Ольги, совершенно трезвая особа, поэтому мигом понеслась в больницу, где ее от аборта отговорили. Операцию ни в коем случае делать было нельзя, так как после этого никогда не стать ей матерью.

Лариса кинулась к кавалеру. Но он, еще вчера клявшийся в любви, процедил сквозь зубы:

— Ну, милая, повесить на меня ребенка еще никому не удалось. И вообще, проблема контрацепции исключительно дамская. Делай аборт.

— Но у меня больше никогда не будет детей, — возразила Лариса.

Кавалер поморщился:

— И не надо. Впрочем, поступай как знаешь. Но, имей в виду, на меня не рассчитывай, помогать не стану. Деньги на аборт, пожалуйста, дам, но не надейся сделать из меня папашу.

Тут только до Ларисы дошло, что Ольга говорила правду. Ситуация повторилась, только Федотова не была восторженной дурочкой. Быстренько прикинув сроки, она выскочила замуж за безнадежно влюбленного в нее губастого Кольку Федотова. Даже не пришлось менять фамилию.

Летом Лариса родила девочку, обманув мужа, что младенец недоношенный. С любовником она больше не встречалась. Кстати, ей повезло. Губошлеп Коля, казавшийся жутким увальнем и лентяем, на гребне перестройки взлетел вверх, занявшись бизнесом. Теперь у них дом полная чаша, одна беда: Коля очень ревнив и частенько устраивает жене скандалы, выясняя, где та проводила время. Впрочем, Лариса старается супруга лишний раз не дразнить.

— Нелька — дрянь, — нервно сказала она, — отвратительная особа. Господи, как я жалею, что взяла ее тогда с собой.

— Она вас шантажировала, — скорей уточнил, чем спросил я.

Лариса кивнула.

— Мы довольно долго не общались, а примерно год назад она позвонила, предложила встретиться.

Лариса, не думавшая ни о чем плохом, радостно согласилась. Ей хотелось увидеть подругу юности. Неля явилась в ужасном виде, и Ларисе сразу стало понятно: бывшая одноклассница — алкоголичка, вконец опустившаяся баба.

Попили чай, приготовленный коньяк Лариса предусмотрительно не подала к столу. Потом Неля попросила пару сотен взаймы. Ясное дело, что давать деньги было нельзя, но Лариса жалостливая, а двести рублей для нее ничего не значат.

Неля схватила подачку, исчезла, обещав вернуть долг через месяц. Но не прошло и семи дней, как она объявилась вновь и опять попросила материальную помощь. Кляня себя за глупость, Федотова опять дала денег. Однако когда Неля притопала в третий раз, Лариса обозлилась и сказала:

— Дорогая, тут не фонд помощи алкоголикам, ты мне и так уже должна достаточно.

Неля ухмыльнулась, обнажив черные корешки зубов:

— Нет, это ты мне теперь всю жизнь должна будешь.

— За что? — изумилась Лариса. — Когда я у тебя хоть рубль брала?

— А за то, — преспокойно ответила Неля, продолжая гадко ухмыляться, — что твоя Ксюха и Рита, дочка покойной Ольги Родионовой, похожи, как две капли воды, ну чистые близнецы. У меня и фотка есть, да ты глянь, не стесняйся.

Лариса уставилась на снимок и обомлела. Перед ней было изображение Ксюши. Только через пару минут до Федотовой дошло, что у девочки на фото глаза карие, а не ярко-голубые.

— Ну как, — ухмыльнулась Неля, — стоит такая новость денег?

Лариса молчала, соображая, как выкрутиться из более чем неприятной ситуации.

— Да, — протянула Неля, — хорошо ты, Лариска, живешь, богато, евроремонт, ковры, посуда. Тяжело будет в сарае оказаться. Да и работать небось не привыкла.

— С чего бы мне в сарай переезжать, — хмыкнула Федотова.

— Да Колька тебе и квартиры не купит, — пояснила Неля, — вытолкает за обман голой на улицу, вместе с выблядком, очень уж он ревнивый. А тут такой облом вышел! Столько лет чужую девку кормил да жену-обманщицу!

— Сколько? — спросила Лариса.

— Пятьсот баксов, — ответила Неля.

— И вы платили? — поинтересовался я.

Женщина кивнула.

— Теперь и вам придется деньги давать. Говорите лучше сразу сумму, не тяните.

— Значит, вы испугались, что я пойду к Неле, та все расскажет, — протянул я, — поэтому подсыпали мне в кофе какой-то дряни и увезли Нелю в Криково?

— А что делать было? — заломила руки Лариса. — Все жду, когда эта дрянь допьется до смерти, а ее ничего не берет, теперь еще вы на мою голову свалились. Ну, сколько?

— Совершенно не… — начал я, но тут раздался стук в окошко.

Мы разом повернули головы вправо. За стеклом в наступающих сумерках маячил силуэт мужчины в ярко-синей куртке.

— Нет, — прошептала Лариса, — нет, только не это, нет.

Я в изумлении глянул на нее. Лицо женщины посерело, на переносице выступили капли пота, глаза странно расширились.

— Что с вами? — испугался я.

— М-м-м-м, — простонала Лариса и свалилась на бок.

### Глава 29

— Откройте же, пожалуйста, — постучал еще раз мужчина.

Я быстро распахнул дверцу.

— Кто вы?

— Вадим Кротов, — ответил парень, — вот там живу, в зеленом доме, подбросьте до города, а? Вот хорошо, что на вас наткнулся, думал, что до шоссе переть на своих двоих придется, а тут машина, просто удача. Ой, а что это с ней?

— Не знаю, вы постучали в окошко, а она в обморок упала.

— Да это же Лариса! — воскликнул юноша. — Соседка наша, может, снежком ей лицо протереть?

Мы пробовали привести Федотову в чувство, но безрезультатно.

— Вы умеете водить машину? — спросил я.

— Да, но только «Жигули», иномарку не пробовал.

— Садитесь в мой автомобиль, — велел я, — и езжайте следом.

Примерно минут через сорок мы добрались до НИИ имени Склифосовского. Лариса так и не пришла в себя. Из полуоткрытого рта стекала струйка слюны, время от времени женщина издавала протяжный, какой-то звериный стон.

— О-о-о.

Вконец перепуганные, мы с парнем внесли ее в приемный покой и отдали врачам. Потом он ушел, я же позвонил домой к Федотовым, налетел на Николая и сообщил, что его жена заболела.

— Еду, — коротко отреагировал тот.

Я сел в коридоре на банкетку и прислонился к стене.

Выглянувший доктор сообщил мне, что у Ларисы инсульт, прогноз очень плохой, но надежда умирает последней.

Банкетка была жесткой, стена грязной, а настроение крайне паршивым. Лариса так и не назвала мне имени любовника, просто не успела, удар обрушился на нее внезапно. Врач предположил, что она претерпела сильнейший стресс, но мне это казалось ерундой. Мы просто сидели в машине, разговор был, безусловно, неприятный для Ларисы, но в ужас она не впадала, наоборот, собиралась разрешить ситуацию по-деловому, предлагала деньги. Потом в окошко постучали…

— Простите, — раздался баритон, — вы Иван Павлович?

Я открыл глаза и увидел худощавого мужчину в ярко-синей куртке. Сначала мне показалось, что зачем-то вернулся парень, с которым мы привезли сюда больную, но через мгновение стало понятно: этот мужик намного старше.

— Я муж Ларисы, — произнес пришедший.

В моем мозгу будто щелкнуло, и вмиг все стало на свои места. Вот отчего Лариса запаниковала! У ее мужа имелась точь-в-точь такая куртка, как у паренька, стучавшего в окно. В сумерках лица юноши она не разглядела и решила, будто явился муж, ревнивый Отелло. Представляю, как она перепугалась. Сидит в машине с мужиком, а в домике вот-вот проснется Неля! Бедняга!

— Как это случилось? — отрывисто спросил Николай, подозрительно оглядывая меня. — Вы кто?

— Позвольте представиться, сын Николетты Адилье, Иван Павлович Подушкин. Лариса сегодня должна была играть в бридж у матушки в салоне. Мне велели встретить ее, просто заехать в наш двор невозможно, он закрыт, без ключа не попасть. Я вышел к воротам и нашел ее в машине, без сознания. Естественно, мигом привез сюда.

Лицо Николая разгладилось.

— Спасибо. Куда мне идти?

— Доктор там, — показал я на кабинет.

Федотов исчез за дверью. Я не стал дожидаться его возвращения и уехал.

На следующий день, около десяти утра, совершенно не выспавшись, я вновь прибыл в Криково. На этот раз буду умней и сначала заставлю Нелю назвать имя отца Ксюши и Риты и только потом отдам ей водку.

Ворота дачи были распахнуты, и на улице возле подъезда примят грязный снег, здесь явно стояло несколько машин, причем, судя по размеру следов, это были грузовики. Удивленный, я обогнул дом и ахнул. Сторожки не было. Вместо нее возвышался обгорелый остов.

В полном недоумении я вернулся к своим «Жигулям» и оглядел соседние дома. Все закрыты, заколочены, нигде никого. Пришлось ехать назад. Я катил медленно, оглядывая здания. Вдруг в одном блеснул лучик света. Обрадованный, я притормозил и позвонил в домофон.

— Кто там? — донеслось из динамика.

— Простите, не знаете, что случилось у Федотовых? Приехал в гости, а там пепелище.

— Пожар у них был, — крякнул домофон, — бомжиха в сторожку влезла, напилась да заснула с сигаретой, хорошо, я заметила и пожарных вызвала.

— Сгорела, бедняга! — ужаснулся я.

— Вроде жива, — хрипело из железной решеточки, — в больницу свезли.

— Куда?

— Хрен ее знает, небось в Веденеево, тут рядом, два километра.

Домофон замолчал, хозяйка так и не открыла дверь, но я не стал на нее обижаться, а направился в Веденеево. В небольшой больничке страшно серьезный врач, лет пятидесяти на вид, сурово сообщил:

— Да, вчера привезли женщину из Криково.

— Как она?

— Была жива.

— А сейчас?

— Не знаю.

— Как это?

— Мы ее отправили в Склифосовского.

— Почему?

— Ожог составил шестьдесят процентов тела, мы не сумеем выходить такую больную, поэтому перевели ее в Склиф, в ожоговый центр.

Чувствуя, что надежда узнать имя отца Риты тает, словно кусок сахара в горячем чае, я помчался в Склиф, нашел нужное отделение и врача, который подтвердил:

— Да, утром, около восьми, привезли неизвестную в крайне тяжелом состоянии.

— Ее зовут Неля Малышева.

— Год рождения и адрес знаете? — обрадовался доктор.

— Год рождения приблизительно… — назвал я. — Пишите и адрес.

— Можете сообщить родственникам?

— Похоже, она живет одна.

— Жаль, — приуныл врач, потом в его глазах появился хитрый блеск. — Вы гепатитом болели?

— Нет, — удивился я, — а что?

— Сдайте кровь, у нас не хватает, помогите больным.

— Ладно, — согласился я, — но только в обмен на просьбу.

— Какую?

— Узнайте о состоянии здоровья Ларисы Федотовой, поступила сюда вчера с инсультом.

— Не вопрос, — обрадовался доктор.

Через полчаса я имел полную информацию. Лариса помещена в отделение интенсивной терапии, речь к ней не вернулась, и совершенно неизвестно, вернется ли вообще. Более того, никто не может дать гарантии, что она останется жива.

С Нелей Малышевой поговорить тоже нельзя, она еще долго не сможет общаться с людьми, если вообще выживет.

Я сел в «Жигули» и расстроился. Находился в двух шагах от разгадки, и все, конец. Надо же случиться такому, может, вообще бросить это дело? В конце концов, кому какое дело, кто убил Риту… или Раю… Так кто попал под машину, Рита? Рая? И где оставшаяся в живых? Или погибли обе? Почему? Если девочек хотели просто поменять, зачем убивать обеих? Ну уж нет! Я стукнул кулаком по рулю. Вот что, разлюбезный Иван Павлович, вновь раскиселился, растекся лужей. Нечего ныть, работай. Внезапно в голове пронеслось: «Никогда не сдавайся». После неудачного покушения на ее жизнь, Нора повесила в спальне плакат: «Никогда не сдавайся».

— Только начну впадать в тоску, — объяснила она, — гляну на лозунг, и все, опять готова к жизненным битвам.

Я посидел в машине, а потом отправился в Воропаево. Железный петух-флюгер на калитке! Будем надеяться, что он еще вертится там с жутким скрипом.

Нынешняя зима намела горы снега. Даже в Москве высятся многометровые сугробы, а за городом вообще не проехать. На шоссе еще кое-как можно было пробраться, но, когда я повернул возле указателя «Воропаево», несчастный «жигуленок» мигом забуксовал. Пришлось вылезать и оглядывать окрестности. Перед глазами расстилалось девственно-чистое поле, огромный квадрат земли, покрытый снегом, никакого поселка не наблюдалось и в помине. Чуть впереди, если ехать по шоссе, виднелось недостроенное кирпичное здание. Больше никаких признаков жизни, вокруг только деревья.

Я еще раз посмотрел на указатель «Воропаево», потом полез в атлас: может, в области два места с таким названием? Но нет, вот оно, Воропаево, шестьдесят первый километр, да и Веня Глаголев, возивший сюда в тот трагический день Олю Родионову, говорил, что поселок расположен примерно на шестидесятом километре. Наверное, он лежит вон за тем лесом, только как пробраться туда по целине?

Кое-как освободившись из снежного плена, я вырулил на шоссе и доехал до стройки. Похоже, что тут никого нет. Но неожиданно глаз упал на бытовку, и я увидел тоненькую струйку дыма, вьющуюся из трубы. Обрадовавшись, я постучал в вагончик. Высунулся здоровенный красномордый мужик и хриплым голосом осведомился:

— Ищете кого?

— Простите, как проехать в Воропаево?

— Куда?

— В Воропаево.

— Это где же такое?

— Похоже, рядом, там указатель на шоссе.

— Погодите, — велел строитель, — я не местный, ща спрошу у Толика, он тутошний. Эй, Толян, поди сюда.

Появился парень, тоже с обветренным лицом.

— Ну?

— Воропаево знаешь? — спросил первый.

— Ну.

— Вот, человек хочет туда проехать.

Парень засмеялся.

— Зачем вам туда?

— У приятеля там дача, в гости позвал.

— Давно?

— Извините? — не понял я.

— Приглашал небось летом, — хихикал юноша.

— Ну, в общем, да, — осторожно подтвердил я, стараясь сообразить, к чему он ведет.

— Ехайте взад, — веселился паренек.

— Почему?

Строитель обвел рукой пустырь.

— Тута и было Воропаево. Последние дома осенью снесли, а указатель забыли снять.

— Поселок уничтожен, — пробормотал я, глядя на белый, неправдоподобно чистый снег.

— Ага, — кивнул местный житель, — под корень смели. Здесь теперича гольф-клуб делают, элитарное место отдыха.

— А дачники куда делись? — глупо спросил я.

— Кто ж их знает, — пожал плечами собеседник, — деревенским квартиры предложили, у нас, в Михеево, с водой и газом. Они, ясное дело, согласились. В поселке лучше — и магазин, и больница, и баня. А уж как с москвичами договаривались, понятия не имею. Фирма расселяла.

— Спасибо, — сказал я и пошел к машине.

Все, лопнула последняя нитка, потерян единственный след. Железный петух, испугавший скрипом Олю Родионову, ржавеет на помойке, остатки избушки сгорели в огне, а на месте поселка свищет ветер.

Полный разочарования, я покатил в Москву и угодил в гигантскую пробку, невесть почему возникшую на въезде в столицу. Как правило, я не включаю в машине радио, но сегодня отчего-то нажал на кнопку и начал слушать, как тараторит ди-джей. Потом полилась музыка.

Иногда мне в голову приходит идиотская мысль: может, начать писать тексты песен? Это же так элементарно, никто не требует, чтобы в словах был хоть какой-нибудь смысл. Вот сейчас мужчина поет: «О, маленькая девочка со взглядом волчицы, я тоже когда-то был самоубийцей, я тоже лежал в окровавленной ванне и тоже вдыхал дым марихуаны». Ну и как вам это? Мило, не правда ли? Во-первых, в двух строках повторяется слово «тоже», а меня в свое время учили, что этого делать не следует. И потом, если сей приятный юноша лежал в окровавленной ванне, то почему он в конце концов не умер? Вскрытие вен, да еще если тело находится в горячей жидкости, неминуемо ведет к кончине. Хотя о воде в песне нет ни слова. Внезапно мне стало смешно. Неумеренное чтение детективных романов явно повлияло на мой мозг. Еще месяц назад мне бы и в голову не пришло искать логику в этих стихах, и вот, пожалуйста, просто комиссар Мегрэ, а не Ваня Подушкин. Ванна, кровь…

«В аду, — забубнил гнусавый, какой-то мяукающий голос, — в аду-ду-ду буду-ду-ду искать тебя. Только в аду-ду-ду, ты мне позвони из ада-да-да-да. Позвони, позвони…»

От неожиданной мысли, пришедшей вдруг в голову, правая нога нажала на педаль, и «жигуленок» вынесся на перекресток. Мигом раздался свист. Я растерянно притормозил: надо же, проскочил на красный свет, еще хорошо, в аварию не попал. Ад! Звонок из ада! Господи, ведь мне и впрямь звонила Рита, говорила она каким-то странным голосом. Я тогда решил, что это глупая шутка кого-то из недругов Норы. У моей хозяйки, весьма успешно ведущей бизнес, хватает недоброжелателей и завистников…

— Документы попрошу, — произнес суровый голос.

На дороге стоял мордатый гибэдэдэшник, закутанный в теплую куртку с поднятым воротником. Он явно замерз и устал. Я протянул ему права, техпаспорт и машинально сказал вслух:

— Где же этот ад? Вот черт, забыл как он называется!

Сержант оторвался от бумаг и довольно зло поинтересовался:

— Пили?

— Ну что вы, я вообще не слишком люблю спиртное.

— Почему проехали на запрещающий сигнал светофора?

— Бога ради, простите, задумался.

— Ну прощения вам моего не дождаться, — протянул страж дорог, — накажу за разгильдяйство.

Я вытащил пятьдесят рублей. Милиционер окинул взглядом мою дубленку и неожиданно сказал:

— Памперсы семьдесят пять стоят.

— Что? — не понял я. — Вы носите на работе памперсы?

Сержант побагровел:

— Дошуткуетесь сейчас, номера сниму, выручайте их потом. Дочка родила внука, вся зарплата на бумажные подгузники уходит.

Я проникся его ситуацией и выудил из кошелька еще одну голубую бумажку.

— Ехай себе дальше, — разрешил новоявленный дедушка и забурчал: — Каждый издеваться готов. В памперсах на работе! Ты постой здесь цельный день на дороге, с ума съедешь, кругом одни кретины. Стая идиотов за рулем и туча дураков на тротуаре, а ты гляди, чтобы они друг друга не поубивали. Памперсы на работе!

Я поехал дальше. С чего бы сержант так обозлился? По-моему, как раз очень удобно пользоваться таким благом цивилизации. Интересно, он бросает перекресток, чтобы сбегать по нужде? Или терпит, бедолага, всю смену? Во всяком случае, и то, и другое плохо.

Добравшись до дому, я позвонил Роме Качалову.

— Внимательно слушаю вас, — пропел Роман.

— Позови Машку, — попросил я.

— О, Ваняшка, — обрадовался приятель. — Зачем тебе моя спиногрызка понадобилась?

— Хочу консультацию по одному вопросу получить.

— Ха, — рассмеялся Ромка, — так Машка лишь в косметике понимает, только не пугай меня, что решил на старости лет стать «голубым» и хочешь купить помаду, ха-ха-ха.

Я терпеливо ждал, пока Рома успокоится. Он совершенно зря думал, что Машка родится талантливой, умной и послушной. В кого ей такой быть? Ни отец, ни мать девочки не обременены особым талантом. Рома прочитал за всю жизнь полторы книги, а его жена Таня имеет только восемь классов образования. Что же касается послушания, то мы с Романом учились в одном классе, и я хорошо помню, что его родители бегали к директору, как на работу. Ромочка безобразничал и хулиганил, а теперь превратился в зануду и ханжу.

— Манька, — заорал Качалов, — гони сюда, к телефону!

— Скажи, что меня нет! — крикнула дочь.

— Давай, не выеживайся, это Ваня Подушкин.

— Что ему от меня надо? — удивилась девица и схватила трубку: — Здрассте, дядя Ваня.

Я подавил тяжелый вздох. Ничто так не старит, как подобное обращение из уст шестнадцатилетнего подростка. Машка почти догнала меня по росту, у нее вполне сформировавшаяся фигурка и умело накрашенное личико. Я для нее глубокий старец, ей даже в голову не придет посмотреть на меня, как на существо противоположного пола. Первый раз в моей душе зашевелилась грусть об убежавшей молодости. Конечно, я не Николетта, возраста своего никогда не скрывал, кое-где поблескивающей седины не стеснялся, но «дядя Ваня» мне совершенно не нравится, на худой конец пусть бы обратилась Иван Павлович.

— Так в чем дело, дядя Ваня? — повторила Машка.

— Ангел мой, — сказал я, — в Москве есть то ли дискотека, то ли клуб, который молодежь твоего возраста называет адом или преисподней, не знаешь, случайно, его адрес?

— А то! — взвизгнула Машка. — Суперское местечко, прикольное, оттянуться можно со свистом. А вам зачем?

— Хочу сходить отдохнуть, потанцевать, может, с девушкой познакомлюсь, я человек холостой…

Машка закатилась в приступе истерического смеха.

— Ну, дядя Ваня, вы и приколист! Убиться можно! Да вас туда не пустят.

— Почему? Я вполне прилично выгляжу.

— Вот именно поэтому, — веселилась Машка. — Небось в костюмчике собрались, с селедкой на шее?

— Ну, в общем, да, а что, не подойдет?

— Нет, конечно, — ржала собеседница, — там фейс-контроль, и всех, кто на придурков похож, вежливенько так тормозят.

— Погоди, — попросил я, — объясни поподробней. Честно говоря, я всегда считал, что охрана не пускает внутрь плохо одетых людей, а не тех, на ком дорогой пиджак.

— Дядя Ваня, вы пень, — объявила Машка, — прямо как мои шнурки: «Надень приличную юбку, если в гости идешь». Скончаться можно. Ладно, слушайте, объясню.

### Глава 30

Адом подростки называют клуб «Ванильный зефир» в Лаврентьевском переулке. Местечко модное, шумное и дорогое, пятьсот рублей вход. Может, для кого это и не деньги, но каждый день плясать на этой дискотеке может себе позволить не всякий. Вообще, там здорово, есть буфет, продают спиртное, музыка звучит классная, и курить разрешают прямо в зале.

— Там и комнатки есть, — тарахтела Манька, — если кто захочет, ну, в общем, понимаете… Две тысячи рублей стоит, дорого, конечно, но некоторым нравится.

Одним словом, назвать простой дискотекой «Ванильный зефир» никак нельзя, это клуб. Многие родители недовольны, что их дети, вместо того чтобы плавать в бассейне, ходить в кружок бисероплетения или вязания, прыгают до утра в душном помещении. Пару раз «Ванильный зефир» пытались прикрыть, но из этой затеи ничегошеньки не вышло, у хозяина оказались прочные связи в городской администрации, и притон разврата работает на всю катушку.

Поняв, что по закону одолеть «Ванильный зефир» не удастся, экстремально настроенные родители решили самостоятельно справиться с ситуацией. Несколько отцов и матерей под видом посетителей проникли внутрь и перебили кое-какую музыкальную аппаратуру и электроосветительные приборы. Вот с той поры у входа и поставили дюжих парней, которым вменено в обязанность «просеивать» посетителей.

— Туда не пускают людей за тридцать? — решил уточнить я.

— Нет, — ответила Машка, — сколько угодно, только они, как правило, одеты, как мы: женщины в мини, мужики в коже, бывают такие продвинутые старикашки, им в кайф среди кренделей повыкаблучиваться. Вот их никто не тормозит, Химика, например.

— Кого?

— Химика, — повторила Маня, — здоровенный такой дядечка, ему все пятьдесят стукнуло, одной ногой в могиле, но веселый! В косухе и гриндерсах.

— В чем?

— Ну куртка такая кожаная и высокие ботинки на подметке, а тетенька с ним, улет! В розовом костюмчике, сама толстая, юбочка короче, чем у меня. Правда, они вместе только входят. А потом разбегутся и давай себе других партнеров подыскивать.

— Зачем же вместе приходят?

— Так одиноких не впускают, — пояснила девочка, — только парой, скандалов боятся. Там, правда, иногда дерутся, но нечасто. Вам одному не войти, ищите себе гирлу.

— Не сходишь со мной сегодня?

— Простите, дядя Ваня, ни за что, — заявила Машка, — там у меня знакомых полно, засмеют, скажут, с мумией связалась.

— Ладно, детка, спасибо за информацию.

— Не за что, — вежливо ответила Маша, — желаю повеселиться.

Понимая, что она сейчас повесит трубку, я поинтересовался:

— Машенька, подскажи, где берут эти косухи и гриндерсы?

— В магазине.

— В каком? — Я решил проявить терпение до конца. — Будь добра, дай адресок.

— Ну, — задумалась девчонка, — на Касьянова есть точка, «Прикид» называется, там точно все есть, правда, дорого.

— А в каком часу начинается основное веселье?

— Около девяти вечера. Только, дядя Ваня, зачем вам туда? Прям смешно, вы же в балалайку ходите.

— Куда? — не понял я. — В балалайку? Что это такое?

— Консерватория, — ответила Машка. — Ну покедова, мне еще алгебру делать.

Я повесил трубку и начал в задумчивости перелистывать записную книжку. Ну кто из моих знакомых или бывших любовниц согласится пойти, натянув мини-юбочку, в «Ванильный зефир»? Минут через десять я пришел к неутешительному выводу: никто. Более того, я даже не могу никому предложить подобное времяпрепровождение. Стоит только намекнуть на поход в клуб, как сердобольные дамы мигом вызовут психиатрическую «Скорую помощь» и уложат Ивана Павловича в поднадзорную палату.

Но мне очень надо попасть в это местечко. Может, и зря, конечно. Я закурил и уставился в окно, где опять кружился снег. В общем, мои рассуждения выглядят вполне логично. Отец близнецов задумал «поменять» Риту на Раю. Он рассудил просто. Избалованная Маргоша никогда не пойдет на поводу у человека, который не объявлялся восемнадцать лет. Кстати, почему он не затеял эту историю раньше? Ладно, отбросим ненужные вопросы. Значит, милый папенька решил, что Рая будет послушной игрушкой в его руках, и осуществил рокировку. Так, потом на несчастную девушку наехал автомобиль… Почему? Кто ее убил? Зачем?

Я выбросил окурок в форточку. Решил же, что не стану задавать себе много вопросов. Итак, предположим, Рая погибла под колесами иномарки. А куда дели Риту? Правильно, спрятали. В аду! Именно это место назвала Маргоша, когда звонила мне. Ей удалось как-то подобраться к телефонному аппарату. Надеюсь, что она по-прежнему там. Ну почему я сразу не сообразил, в чем дело? Отчего решил, что стал объектом розыгрыша? Ну не дурак ли! И с кем пойти в «Ванильный зефир»? Может, просто нанять проститутку? Нет, продажная женщина — это совершенно не то. Мне необходим партнер, друг, способный помочь. Вдруг меня осенило. Люси! В конце концов, я ей помог, теперь ее очередь. Я схватил трубку.

— Слушаю, — прозвучало нежное сопрано.

— Люси?

— Да, Ванечка.

— Мы можем побеседовать?

— Секундочку.

В мембране послышался шорох, затем треск и, наконец, снова женский голос.

— Мама в ванной, говорите скорей.

— Мне нужна ваша помощь.

— Какая?

— Все при встрече.

Честно говоря, Люси меня удивила. Она не стала квохтать и задавать глупые дамские вопросы, а деловито осведомилась:

— Во сколько?

— Через час заеду, как полагаете, мама отпустит вас до утра?

— С вами, да.

— Тогда скажи, что едем с компанией на дачу.

— Нет, — предложила Люси, — лучше по-другому. Допустим, ваша дальняя родственница выходит замуж, и мы званы на свадьбу. Дача звучит слишком интимно, вы не находите? А на свадьбе всегда гуляют до утра.

Я признал ее правоту и пошел одеваться.

— Ванечка, милый, — прочирикала Роза, получая очередной букет, — свадьба — это так романтично. Что вы приготовили в подарок?

Я начинающий врун, поэтому, услыхав вполне естественный вопрос, растерялся. Но Люси мигом пришла на помощь:

— Мамочка, сейчас дают конверты с деньгами.

— Но это так неинтересно, — надулась Роза, — деньги, фу! Вот нам, например, с мужем преподнесли много замечательных вещей: набор вилок, ложек и ножей, постельное белье, утюг, самовар.

— Ах, мамочка, — вздохнула Люси, — то были годы тотального дефицита, а теперь людям нужны только деньги.

— Ты у меня такая разумная, — умилилась Роза, — ну, ступайте, дорогие детки, повеселитесь. С вами, Ванечка, я спокойно отпускаю девочку.

Я поцеловал ее надушенную лапку и оглядел Люси. Ради торжества она принарядилась в ярко-оранжевое платье из тонкого бархата. Вещь была, безусловно, дорогой, но отвратительно безвкусной, и шла Люси как корове седло. Больше всего моя спутница напоминала сейчас гигантский испанский апельсин, снабженный по недоразумению кудлатой головой. Я галантно подал девушке песцовую шубку, и мы удалились. Роза ухитрилась высунуться в форточку и помахать нам вслед.

Я отъехал на соседнюю улицу и рассказал Люси все, ну, ладно, почти все. И снова девушка удивила меня. Если представить на минуту, что мне пришла в голову безумная мысль сообщить правду о расследовании Николетте, то, скорей всего, последствия оказались бы ужасными. Маменька начала бы без конца перебивать меня глупыми вопросами, вздыхать, ойкать, стонать, прикладывать пальцы к вискам… В конце концов она потребовала бы сердечных капель и доктора и, вполне вероятно, не упустила возможности шлепнуться в обморок.

Люси сидела молча, изредка поднимая брови и качая головой. И только когда я замолк, поинтересовалась:

— Что надо делать?

— Для начала переодеться соответствующим образом. В таком виде нас не пустят в «Ванильный зефир». Вы готовы принять вид престарелой тинейджерки?

— Ради пользы дела, конечно, — совершенно спокойно ответила Люси.

И мы поехали в магазин «Прикид».

По большому залу бродило несколько покупателей, едва вышедших из младенческого возраста. Парочка продавщиц болтала друг с другом, опершись на прилавок. Одна из них, кстати, тоже небось едва справившая шестнадцатилетие, скользнула равнодушным взглядом по мне и Люси, потом, решив, что в магазин заглянула по недоразумению парочка шнурков, отвернулась и продолжала разговор с коллегой.

Я подошел к девицам и попросил:

— Будьте любезны, хочу купить косуху, соответствующие брюки к ней, рубашку и гриндерсы.

Продавщица лениво прокатила во рту жвачку и осведомилась:

— Рост и размер какой?

— Как у меня.

— Вон там, на крайней стойке гляньте.

Девчонка решила, что я хочу сделать подарок сынишке, потому что посоветовала:

— Только рубашки под косухи не носят, свитер берите.

Я подвигал вешалки и тяжело вздохнул. Одежда выглядела жутко. Черную кожаную слишком короткую и узкую куртку пересекала вшитая наискосок железная, грубая «молния». Такие же «змейки» украшали и рукава. На поясе болталась большая, просто чудовищная пряжка. К косухе прилагались кожаные штаны.

— Вот эту берите, — сказала подошедшая продавщица.

Девчонка почувствовала во мне покупателя и решила проявить внимание:

— Вон та подойдет по размеру.

— Примерить можно?

— Конечно, идите в кабинку, только тогда уж сразу берите свитер. Гляньте, какой прикольный.

Продавщица подошла к полкам и выдернула нечто грязно-серого цвета. Я уставился на свитер. Больше всего он напоминал изделие, вышедшее из рук психически ненормального человека. Знаете, иногда, в качестве трудотерапии, несчастным сумасшедшим предлагают вязать или шить. Из свитера во все стороны торчали нитки, он был сшит швами наружу, а петли выглядели разнокалиберными. До сих пор я только один раз в жизни встречал такое убожество.

Лет пять назад Кока ездила в Лондон и привезла оттуда новую моду — вязать в гостиной. Она явилась на журфикс к Николетта с очаровательной корзиночкой, выудила оттуда клубок и, яростно орудуя спицами, заявила:

— В Лондоне все дамы великосветских салонов обязательно рукодельничают.

Наши тоже решили не отставать, и целый месяц Николетта старательно путала петли, пытаясь связать для меня шарф. Но потом, слава богу, дурацкое занятие ей надоело, и матушка забросила работу. Больше она никогда не прикасалась к спицам. На память о ее короткой карьере вязальщицы остался кусок недоделанного шарфа самого мерзкого вида. Так вот, предлагаемый мне сейчас свитер был родным братом того убогого кашне.

Но чтобы проникнуть на дискотеку, нужно на время забыть о хорошем вкусе, поэтому я пошел к примерочной кабинке, прихватив все предложенные шмотки.

— Эй, мужчина, — крикнула продавщица, — возьмите гриндерсы!

— Обувь потом, — ответил я.

Девушка засмеялась:

— Нет, гриндерсы обязательно.

— Почему?

— У них очень высокая подметка, брюки короткими окажутся, если купите штаны под обычные ботинки.

Я прихватил пару каменно тяжелых бутс и задернул занавеску.

Через десять минут в зеркале отразился довольно молодой мужчина, одетый самым идиотским образом.

Куртка едва доходила до талии, и носить ее предстояло расстегнутой, потому что, закрыв «молнию», я с трудом мог дышать и двигаться. Свитер же оказался излишне длинным. Он спускался на бедра, выглядывая из-под верхней одежды. Наша Тася, служившая в детстве няней, иногда приговаривала:

— Эй, Ваняшенька, ну-ка, заправь, голубчик, рубашечку в брючки, а то надел кофточку, а про нижнюю одежду-то позабыл. Торчит из-под пятницы суббота.

И вот теперь я вновь оказался в том виде, который наша домработница называла «из-под пятницы суббота». Брюки тоже были излишне длинными, они спускались «гармошкой» на ботинки. Впрочем, назвать ботинками сооружения, куда пришлось впихнуть ноги, можно было лишь с большой натяжкой. Я никогда в жизни не носил подобную обувь: грубую, вульгарную, на огромной платформе, с утрированно квадратными носами. Больше всего я напоминал сейчас себе один персонаж из дурацкой рекламы жевательной резинки. Помните этот ролик ну, когда девушка, пытаясь запарковаться, сбивает мотоцикл и видит, что к ней от телефонной будки направляется звероподобного вида рокер? Дама засовывает в рот жвачку, ослепительно улыбается, и горилла, затянутая в кожу, удаляется, забыв устроить скандал. Только не подумайте, что я походил на элегантную даму, отнюдь, я был вылитым рокером. Жутким существом, от которого еще вчера сам бы шарахнулся в сторону на пустынной улице.

Приоткрыв занавеску, я крикнул:

— Люси, посмотрите, пожалуйста!

Девушка, обсуждая что-то оживленно с продавщицами, повернулась, подошла к примерочной и уставилась на меня. В ее лице ничто не дрогнуло, но в глазах запрыгали бесенята.

— По-моему, замечательно, — констатировала она.

— Кажется, свитер длинноват, — пробормотал я, — и брюки не того…

— Что вы, мужчина, — хором сказали продавщицы, — так носят, самый накат, если короче штаны натянуть, отстой получится.

Я вспомнил, как где-то в конце семидесятых упрашивал Николетту купить мне брюки с многосантиметровым клешем, и ничего не сказал. Мода дело хитрое, придется поверить торговкам, они в этом вопросе разбираются лучше меня.

Внезапно в сердце вновь вползла грусть. А в чем я хорошо разбираюсь? В поэзии Серебряного века? Живу, словно в консервной банке, существую в замкнутом мирке, хожу, как старая кляча по одному кругу. Хотя, если признаться честно, я сильно изменился за последнее время и, как ни странно, стал выглядеть моложе. Во всяком случае, сейчас из зеркала на меня смотрел парень, правда, отвратительно принаряженный, но по виду никак не сорокалетний. Максимум, что можно дать молодцу, тридцатник. Может, явиться в таком виде к Николетте на файф-о-клок и заверить всех, что теперь так положено наряжаться в высшем свете, ну… в Испании, например? А что? Неплохая идея. Милые дамы будут изумительно смотреться в косухах.

— Замечательно, — повторила Люси, — только чего-то не хватает.

— Во, — сказала одна продавщица, — оденьте.

Я посмотрел на крохотную сережку и ответил:

— Но у меня уши не проколоты.

— Так это клипса, — сообщила она и ловко защелкнула ее на моей мочке.

— Да, — удовлетворительно протянула Люси, — вот теперь великолепно.

— Суперски, — взвизгнула продавщица, — с таким фрэндом я бы хоть куда пошла, такой модный, такой прикинутый, ну слов нет. Девки бы попадали от зависти, все при нем, косуха, гриндерсы, ну кентово, лососевый парень!

— Хорошо, — кивнула Люси, — теперь я.

Она ушла в кабинку, и девчонки стали охапками таскать туда вешалки со шмотками. Процесс грозил затянуться. Я уселся на стульчик возле обувного отдела.

— Слышь, фрэнд, — раздалось над головой.

Я повернулся. Юноша лет пятнадцати спросил:

— Посмолить не дашь? Без капусты остался.

— Что?

— Ну закурить дай.

Я вытащил «Мальборо».

— Угощайтесь.

— Парочку стрельну?

— Конечно.

— Ну ты центровой, — вздохнул парень, — прям набитый икрой.

Он вытащил две сигареты и начал бродить по магазину. Пару минут я следил за ним, одетым в старенькую, добела вытертую куртку. Честно говоря, я не слишком понял сказанную им напоследок фразу. Юноша поругал меня или похвалил? Радует лишь одно, он принял меня за своего, вот она, великая сила одежды. Впрочем, сия мудрость была известна издавна, вспомним хотя бы русские пословицы и поговорки: «одень пенек, станет как майский денек»; «по одежке встречают, а по уму провожают», нет, последнее явно не то. В наше время вас приветствуют и провожают, принимая за точку отсчета исключительно внешний вид.

— Ванечка, — крикнула Люси, — ну как?

Я поднял глаза и поперхнулся. Из кабины выглянуло нечто, одетое в синюю мини-юбочку и обтягивающий короткий свитерок того же цвета. Но самое интересное, что наряд безголовой, отвязной тинейджерки шел моей спутнице чрезвычайно.

Во-первых, к моему гигантскому изумлению, сразу стало понятно, что Люси вовсе не бесформенная тумба. У девушки оказались стройные ножки, ну, может, слегка полноватые, на мой взгляд, но отнюдь не уродливые куски жира, которыми они казались под дорогими эксклюзивными нарядами. Талия была достаточно тонкой, не как у балерины, конечно, но и не расплывшаяся от безудержного поедания сладкого. Ультрамариновый джемпер обтягивал высокую аппетитную грудь. Больше всего Люси напоминала растолстевшую голливудскую актрису Памелу Андерсон до ее операции по удалению силикона из бюста. Вернее, негатив Памелы, потому что та, если помните, блондинка, а Люси брюнетка. Внезапно я сообразил, что Люси-то очень молода, ей всего исполнилось двадцать три. Просто в своих диких платьях, дорогих, расшитых золотом и каменьями, она выглядела всегда лет на сорок, казалась бесформенной, бесполой глыбой, а на самом деле она очень даже хорошенькая. И она не толстая, а просто крупная.

— Ну как? — повторила девушка, делая шаг мне навстречу. — Впечатляет?

Ее карие глаза блестели, окруженные густо намазанными ресницами, на щеках играл добытый из косметички румянец, а губы пламенели. До сего дня Люси не красилась, наверное, Роза запрещала дочери пользоваться декоративной косметикой. Внезапно я разозлился на бабу. Что же это за мать такая! Неужели она слепая дура, неспособная понять, как следует одеваться девушке, чтобы быть привлекательней!

— Ну как? — уже с небольшой тревогой поинтересовалась моя преображенная спутница.

— Нет слов! Вы очаровательны.

Люси расплылась в улыбке. Черненькие усики над ее верхней губой дрогнули. Странное дело, раньше дамы, не прибегавшие к услугам эпилятора, вызывали во мне легкую брезгливость. Мужчины, знаете ли, странные существа. Женщина любит ушами, ей подавай комплименты, заверения в чувствах и прочее. А мужики любят глазами. Сколько романов лопнуло из-за того, что кавалера настигло в самый неподходящий момент половое бессилие. Милые дамы в таком случае морщат носики и предлагают посетить сексопатолога, но ни одной из них не приходит в голову, что проблема не в кавалере, а в ней самой. Упадет мужской взгляд на волосатую ногу или подмышку, приметит глаз грязные пятки и желтые ногти без педикюра, все, облом гарантирован.

Во всяком случае, со мной. Как-то раз я, сводив одну из своих дам в ресторан, оказался с ней наконец-то наедине, почти в койке. Надо сказать, что я довольно долго подвергал осаде эту крепость, пока она не сдалась. Приготовившись праздновать победу, я стал наблюдать, как красавица медленно вылезает из роскошного, дорогого платья, явно купленного в Доме моды. Наконец процесс завершился, и я увидел, что одна из бретелек лифчика, кстати, не очень свежего, пристегнута небольшой булавкой. Все. Пришлось изобразить приступ язвы и спешно отступать домой, старательно избегая прощальных поцелуев. Как все мужчины моего круга, я дико брезглив. Усики Люси всегда вызывали у меня содрогание, но сейчас показались милыми, даже сексуальными.

— Будете брать все? — хором поинтересовались продавщицы.

— Да, — твердо заявил я и пошел к кассе, оплачивать километровый счет.

Одежду, в которой мы прибыли в «Прикид», продавцы упаковали в огромные пакеты.

— Вам так идет, — щебетали они, провожая нас до двери, — невероятно прикольно, суперски, отпадно смотритесь.

Когда мы сели в машину, я произнес:

— Не знаю, как вам, а мне в этом облике не слишком комфортно.

Люси улыбнулась:

— Ванечка, предлагаю перейти на «ты», будет весьма странно, если станете мне «выкать» на дискотеке.

Я взял ее ладошки, удивился нежной коже и весело согласился:

— Конечно, твоя правда. Ну а теперь вперед, нас ждут великие дела.

### Глава 31

В «Ванильный зефир» мы прибыли в самый разгар веселья. Поехали туда не сразу после магазина. Сначала решили перекусить и заглянули в «Макдоналдс». Я предполагал, что наше с Люси появление в маскарадных костюмах вызовет бурю эмоций у посетителей. Народ примется хихикать, вертеть пальцем у виска и перешептываться. Но никто не обратил на нас ровным счетом никакого внимания. Девочка, стоявшая за кассой, была профессионально вежлива, на ее лице играла фирменная «американская» улыбка, а в глазах не отразилось никакого удивления. Когда мы с подносами в руках, отыскивали свободный столик, толпа равнодушно обтекала нас. Никому не пришло в голову крикнуть: «Гляньте, ну и идиоты!» или «Во, придурки!».

Нет, всем было наплевать на наш внешний вид, и я перестал себя стесняться.

Фейс-контроль в «Ванильном зефире» мы преодолели очень легко. Секьюрити скользнули по Люси взглядом, потом сказали:

— Проходите, касса налево.

Кассирша взяла пятьсот рублей и улыбнулась:

— Сегодня девочки бесплатно. Желаю повеселиться.

— Надо же, — хмыкнул я, — сэкономил на тебе, Люси.

Спутница засмеялась, мы вошли в зал и разом ослепли и оглохли. Минут через пять ко мне начали возвращаться чувства. Сначала я увидел огромное помещение, до отказа забитое прыгающими людьми. По толпе скользили разноцветные лучи, края танцплощадки тонули в темноте, середина освещалась большим ярким шаром, испускавшим из себя пучки то желтого, то зеленого, то красного света, потом в уши ворвалась стучащая, какая-то клацающая музыка, больше всего она напоминала звук, который издает ложка, бьющая по алюминиевой кастрюле: бам, бам, бам. Затем я услышал визг развлекающихся. Нос уловил запах пота, сигарет и чего-то сладкого, въедливого.

Внезапно шум стих. Толпа замерла.

— А-а-а, — понесся над толпой голос, — подустали? Ничего, ща оттянетесь по-медленному. Готовы?

— Вау, — взвыла толпа.

Над головами вновь полилась мелодия, на этот раз заунывная, тягучая. Подобные звуки издает тоскующая по хозяевам собака.

Рядом с Николеттой, на одной лестничной клетке, проживает госпожа Михалева. Анна Ивановна целыми днями пропадает на работе, она ведет курс в ГИТИСе, и из-за дверей ее квартиры регулярно доносится печальный, рвущий душу вой. Это страдает брошенный в одиночестве пес, красавец сеттер.

Я моментально вспомнил о несчастной псине, услыхав нудное «У-у-у-у», лившееся из динамиков.

В зале было душно. Большинство парней скинуло куртки, а кое-кто, в том числе и девушки, обнажились по пояс. Я стащил косуху и стал оглядывать зал.

Так, попробуем, несмотря на крайне не располагающую к умственной деятельности обстановку, слегка пошевелить мозгами.

Некто решил спрятать Риту подальше от чужих глаз и посчитал отчего-то лучшим местом для этой цели «Ванильный зефир». Впрочем, может, это и не самая глупая идея. Тут без конца взад и вперед снуют молодые девчонки, и еще одна не должна ни у кого вызывать ни удивления, ни настороженности. Только вряд ли ей разрешили танцевать в зале. Вероятней всего, пленницу держат в каких-нибудь «задних» помещениях, нафаршировав для спокойствия снотворным. Но как узнать где? Машка, ушлая дочка моего бывшего одноклассника Ромы, говорила, вроде здесь есть какие-то места для парочек, жаждущих уединения… Нет, на танцплощадке оставаться бессмысленно.

Мы с Люси принялись методично обходить места свободного доступа для клиентов. Буфет, кафе, туалеты… Моя спутница ухитрилась пробраться даже на кухню. Потом, отдав две тысячи рублей хитро улыбающемуся парню, мы оказались на третьем этаже, в коридоре, куда выходило шесть дверей. Мальчик указал нам комнату, дал ключи и исчез. Мы подождали, пока он скроется из виду, выскользнули наружу и стали прикладывать уши к дверям. Из-за четырех доносились такие звуки, что бедная Люси мигом стала похожа на вареного рака. Пятая комната временно принадлежала нам, а дверь в шестую оказалась открытой.

Мы заглянули внутрь. Никого! Пусто! И в комнате, и в крохотной ванной. Пришлось возвращаться к себе. Сев на двуспальную кровать, я закурил. Да, трудная задача. В клубе небось полно подсобных помещений, чуланов, кладовок, не говоря уже о кабинетах хозяев, раздевалок для ди-джеев и прочего обслуживающего персонала. Как обойти их все? Нас мигом выставят.

Внезапно Люси хлопнула себя по лбу:

— Знаю!

— Да ну? — обрадовался я. — Рассказывай!

— Потом, — нетерпеливо отмахнулась девушка, — сначала надо кое-что приготовить. Погоди секунду.

Она метнулась в ванную и притащила половую тряпку.

— Отлично, — бормотала Люси, запихивая ее к себе в сумочку, — то, что надо.

— Ты с ума сошла?!

— Нет, — засмеялась она, — пошли в буфет, мне надо потолковать с официантками.

— Но зачем?

— Потом объясню, — тянула меня девушка, — ты читал в детстве криминальные рассказы Честертона про патера Брауна?

— Нет, — ответил я, спускаясь за ней на первый этаж, — мне всегда были больше по душе стихи.

— Иногда, — радостно возвестила Люси, — в книжках можно найти просто море полезной информации. Кстати, моя мама не дает мне читать детективы, по ее мнению, это третьесортная, низкая литература, рассчитанная на алкоголиков и бомжей. У тебя в детстве тоже отбирали Конан Дойла?

— Нет, я сам не читал.

— А зря, — резюмировала Люси и велела: — Закажи нам кофе.

Через минут пять моя дама гневно сказала:

— Боже, там муха, — и исчезла на кухне.

Потекли минуты, потом раскрасневшаяся Люси вынырнула из подсобного помещения и велела:

— Все, двинули в зал.

— Может, объяснишь, в чем дело?

— Сейчас, сейчас.

Мы вошли на танцплощадку, и я снова ослеп и оглох. А когда ко мне вернулись зрение и слух, то я обнаружил, что Люси исчезла. Растерянный и немного сердитый, я вертел головой в разные стороны, но моя спутница словно сквозь землю провалилась. Потом выскочила откуда-то, я хотел потребовать объяснений, но тут произошло неожиданное. Музыка стихла, ди-джей начал было говорить, вдруг Люси разинула рот и, указывая куда-то в сторону, завопила:

— А-а-а, пожар, горим, спасайтесь, бегите, помните, как во Владивостоке все сгорели живьем на дискотеке, а-а-а.

Я посмотрел в направлении ее наманикюренного пальчика и увидел, как со стороны одного окна валит дым.

— О-о-о, — взревела толпа и, сметая все на своем пути, ломанулась к выходу.

Хорошо еще, что мы стояли у противоположной стены.

— Это что? — пробормотал я.

— Я подожгла тряпку и сунула ее на подоконник, — гордо заявила Люси.

— Господи, зачем?

— А так сделал патер Браун, — пояснила девушка, — когда не сумел обнаружить в одном доме тайник. Заорал: пожар, а хозяйка и кинулась к захоронке. Сейчас все на улицу выскочат, и Риту выведут, не дадут же ей погибнуть!

— Дурацкая затея, — возмутился я, глядя, как посетители с визгом ломятся в дверь. — У них небось черный выход имеется. Мы ничегошеньки не узнаем.

— А вот и нет, — радостно выкрикнула Люси, — мне официантка объяснила, их хозяин — жлоб. Специально сделал только один-единственный вход, чтобы никто из обслуги не мог своих приятелей протаскивать и продукты выносить. Войти и выйти можно только здесь. Даже машины с едой и выпивкой по утрам сюда подъезжают и на глазах секьюрити разгружаются!

— Но и впрямь может начаться пожар, с огнем шутки плохи!

— Ой, ерунда, патер Браун тоже тряпки жег. Подымило и перестало. Да оглянись, небось уж и дыма нет. Мама!!!

Напуганный ее визгом, я повернулся и похолодел. Огонь уже рвал занавески, причем сразу на трех окнах, бежали по карнизам и стенам, яркие ручейки стекали на пол.

— Мама!!! — закричала Люси. — Я не хотела.

— Бежим скорей, — велел я и потащил доморощенного Герострата[7] на выход.

Через десять минут мы в ужасе наблюдали, как мощное пламя уничтожает «Ванильный зефир».

— Ужасно, — всхлипывала Люси, — если там кто-то погиб, я покончу жизнь самоубийством!

Я обнял ее за плечи, прижал к себе и, почувствовав, как наши сердца бьются в унисон, сказал:

— Спокойно, дорогая, возьми себя в руки, все давным-давно успели выскочить. Ты закричала: «Пожар», когда он еще не начался, вспомни, мы выбежали одними из последних.

— А официантки?

— Да вон же они!

На улице стояла черная декабрьская ночь, но пламя от «костра» освещало все кругом так ярко, что фигуры присутствующих можно было разглядеть без всякого труда.

— Слава богу, — успокоилась девушка и моментально добавила: — Давай походим вокруг, поищем Риту.

Мы принялись рыскать в толпе. Приехавшие пожарные отгоняли народ, милиционеры спрашивали документы. Кое-кто из посетителей, увидав представителей закона, предпочел спешно ретироваться.

Обойдя двор, я в изнеможении прислонился к стоящему в отдалении от центра событий мусорному баку. Ничего. Сожгли «Ванильный зефир» абсолютно зря. И тут с другой стороны бачка прозвучал грубый голос:

— Бросай ее на снег.

— Простудится, — возразил другой, более интеллигентный.

— Ну и хрен с ней, наркоша, подумаешь! Обдолбанная вся.

— Хозяин велел ее стеречь!

— Вот пусть сам под нее одеяло и стелит, гляди, опять обоссалась, ну на кой хрен ему эта девка? Бросай ее и пошли, у меня в машине водка есть.

— Нельзя, — возражал другой, — вдруг уйдет.

— В таком виде? — ржал первый. — Да она в полной отключке, под себя ходит, знаешь, сколько ей сегодня вкатили!

— Как же так, без пальто, на снегу, помрет еще.

— Ну и что?

— Так велели стеречь!

— Слышь, Павлуха, — сказал первый, — за десять минут ничего не случится, сюда, к бакам, никто не придет. Пошли, тяпнем — и назад. Давай, давай, не тормози.

Я осторожно заглянул за бак, увидел две удаляющиеся темные фигуры и… Риту, валяющуюся в сугробе. Я мигом вылетел из укрытия и попытался поднять девушку, но попытка не удалась. Тело оказалось каменно тяжелым. Тогда я схватил Маргошу под мышки и волоком потащил к «Жигулям», стараясь не дышать, потому что от внучки хозяйки пахло, как из общественного сортира. Кое-как уложив ее на заднее сиденье, я бросился искать Люси.

— Простите, — схватил меня кто-то за плечо.

Я повернулся.

— Да?

— Вы были свидетелем пожара?

— Ну, можно и так сказать.

— Отчего он возник, по-вашему?

— Неосторожность при курении, — категорически заявил я, — администрация разрешила танцевать с сигаретами, и вот печальный результат. Еще хорошо, что никто не погиб.

— Как вы считаете, что следует сделать, чтобы избежать подобных несчастий?

— Запретить курение в общественных местах, — ответил я и поинтересовался: — А вы кто? Почему спрашиваете?

— Программа «Катастрофа», — ответил парень.

И тут только я увидел в его руке микрофон.

— Эфир завтра в полдень, — предупредил журналист, — сможете на себя полюбоваться.

— Ванечка, — дернула меня за рукав Люси, — ничего…

Я быстро схватил ее за руку и потащил к машине. Домой к Элеоноре мы явились около часа ночи. Слава богу, домработница и кухарка у нее приходящие, и никто не увидел, как мы с Люси втаскивали в квартиру бесчувственную Риту. Впрочем, у меня все еще были сомнения, вдруг это Рая, но, когда я, вызвав домашнего доктора Норы, начал стаскивать с девушки насквозь промокшие, грязные брюки, мой взор упал на шрам чуть ниже колена. Значит, все же перед нами лежала Рита. Этим летом она упала и довольно сильно порезала ногу.

Кое-как мы с Люси раздели Маргошу, обтерли грязное тело влажным полотенцем и натянули на девушку пижаму. Больше ничего сделать не могли. Рита лежала абсолютно безучастно, словно гигантская кукла.

— Она жива? — прошептала в какой-то момент Люси.

— Да, — также шепотом ответил я, — видишь, дышит.

Минут через двадцать раздался звонок и появился врач, милейший Геннадий Сергеевич. Он окинул меня недоуменным взглядом:

— Иван Павлович, голубчик, что с вами?

Я сообразил, что до сих пор расхаживаю по дому в кожаных штанах, уродском свитере, гриндерсах, и сказал:

— Все в порядке, больная в спальне.

— Да кто у вас? — изумился Геннадий Сергеевич, вошел в комнату и взвизгнул по-бабьи. — Господи, да ведь это…

Потом он повернулся ко мне и остолбенело поинтересовался:

— Это…

— Рита, — подтвердил я, — внучка Норы.

— Но девочка умерла, — заикался врач, — сам приносил венок на похороны.

— Она жива.

— Но как, но… — забормотал эскулап, плохо соображая, что к чему.

Я взял его за плечи и встряхнул:

— Гена, приди в себя.

За долгие годы знакомства я никогда не называл его на «ты» и, уж конечно, не забывал обращаться по отчеству, но терапевт совершенно спокойно ответил:

— Да, прости, Ваня, очумел слегка. Если это Рита, то кого же мы тогда похоронили?

— Все потом, лучше займись больной.

Осмотрев Маргошу, врач приказал:

— Немедленно в клинику, сейчас договорюсь.

— Что с ней?

— Накачана наркотиками по самую макушку, я здесь ее не выведу, только в стационаре, платно, очень дорого.

— Естественно, — ответил я, — давай вызывай машину, медсестру, чтобы сопровождала.

Пока Геннадий терзал телефон, я пошел наверх, к сейфу. Вытащил пачки денег, вновь уронил конверт с завещанием, разозлившись на себя, я не стал закрывать сейф, а побежал вниз, сжимая деньги, предназначенные в оплату за клинику.

Наконец все уладилось. Риту погрузили в машину.

— У нее нет паспорта, — напомнил я, — его отобрали в связи со смертью.

— Ерунда, — отмахнулся врач.

— Гена, — сказал я.

— Что?

— Ты ведь давал клятву Гиппократа.

— Естественно.

— Очень прошу тебя, никому ни слова о том, что Рита «ожила», понял?

— Не волнуйся, — ответил терапевт, — не дурак. Сам лучше ложись в кровать, а то на привидение похож. Хочешь, давление померю?

— Нет, спасибо.

— Тогда быстро в кроватку.

— Спасибо, Гена, — улыбнулся я.

— Давай, не болей, Ваняша, — ответил доктор и убежал.

Я смотрел ему вслед. Вот ведь странно. Мы знакомы не первый год и до сих пор вели себя крайне светски. «Добрый день, Геннадий Сергеевич». — «Мое почтение, Иван Павлович». А сегодня вдруг я обратился к нему просто: «Гена», а он мигом ответил: «Ваня». И готово, стали почти друзьями. Может, зря я всегда держал дистанцию между собой и другими людьми? Может, следовало быть проще?

Решив больше не думать на эту тему, я пошел искать Люси и нашел ее в спальне Норы, на кровати. Девушка лежала поверх покрывала. Глаза ее были закрыты, ровное, мерное дыхание показывало, что Люси спит. Устала, бедняжка, даже не сняла голубой юбочки и свитерка.

Ощутив неожиданный укол нежности, я закрыл свою «подельницу» одеялом и пошел к себе. Внезапно в голову пришло сравнение, красивое, поэтическое: в своем новом наряде Люси похожа на птицу счастья и удачи, как известно, она синего цвета и появляется в жизни человека только один раз.

### Глава 32

Меня разбудил телефонный звонок.

— Вава, — тарахтела Николетта, — немедленно включи телевизор, шестой канал, быстрей.

Плохо соображая, что к чему, я понесся в гостиную и щелкнул пультом. На экране возник потный мужик в косухе.

— Запретить курение, — рявкнул он.

— Нет, ты видишь, — неистовствовала маменька, — это твой двойник! Просто близнец! Нет, только посмотри! Такой жуткий парень, совершенный зверь, абсолютно не интеллигентный, явно не нашего круга, но как похож! Просто до омерзения! Вылитый ты! Бывает же такое!

— Ага, — выдавил из себя я, — случается.

Николетта продолжала тарахтеть, я отодвинул трубку подальше от уха и стал смотреть передачу. Следовало признать, выглядел я жутко.

— И представляешь, как ему не повезло, — визжала матушка, — просто ужас! Сначала дача в Воропаеве исчезла, теперь этот клуб сгорел! А он был, оказывается, хозяином, кто бы мог подумать! Ведь знала, что он занимается бизнесом, но не предполагала каким! Честно говоря, не слишком благородное занятие держать клуб с танцульками, прямо-таки моветон, но зато какие деньги…

— Постой, — протянул я, — ты о ком? Кто потерял дачу в Воропаеве?

— А какое место было, — верещала Николетта, — милый дом, на калитке флюгер стоял, так оригинально, мне нравилось. У нас ведь был с ним роман, ах, проговорилась! Ну да не беда, ты меня простишь, мы тогда были молоды!

— У кого была дача в Воропаеве, — рявкнул я, — кто хозяин «Ванильного зефира»?

— Ну, милый, я же уже сказала, — обиделась Николетта и назвала фамилию.

И тут мне мигом стало ясно, что к чему. Швырнув трубку на диван, я влетел в кабинет, открыл сейф и сделал вещь, о которой на днях и помыслить не мог. Вынул конверт, вскрыл его, вытащил завещание и уставился в текст. Так. Рита могла распоряжаться деньгами только после своего тридцатилетия. До этого капиталом должен был управлять опекун. Он же наследовал средства в случае смерти Норы и девушки.

Вся картина задуманного преступления развернулась перед моими глазами, и я ужаснулся чужой подлости.

Потом я убрал бумаги в сейф, постоял минуту у окна, вернулся в гостиную и набрал номер.

— Слушаю, — ответил мужчина.

— Позовите майора Воронова Максима Ивановича.

— У аппарата.

— Вас беспокоит Подушкин, секретарь…

— Очень хорошо вас помню, Иван Павлович, — перебил следователь.

— Максим, — сказал я, — мне нужен ваш совет и помощь. Я нашел убийцу.

— Жду, — коротко бросил милиционер, — не забудьте паспорт.

Вечером я позвонил Николетте и огорошил ее:

— Нора умерла.

— Боже, — ахнула матушка, — вот горе. Что теперь с нами будет! Ты потерял работу! Мы умрем с голоду!

В этом вся Николетта. Первая мысль у нее о себе.

— Нет, — твердо сказал я, — Нора позаботилась о нас. Все ее деньги по завещанию отходят мне.

— Как, — опять ахнула Николетта, — не может быть!

— Может!

— Но ты должен сейчас же ко мне приехать, — закричала матушка, — немедленно!

— Нет.

— Почему?

— Не могу.

— Тогда я к тебе.

— Слушай, Николетта, — процедил я, — сейчас я ухожу из дома, буду весь день в бегах, вернусь поздно ночью, сама понимаешь, хлопот по горло: похороны, поминки. В квартире никого не будет, я даже прислугу отпустил. Встретимся завтра.

Не слушая ее возражений, я отсоединился, но через пять минут перезвонил. Было занято. Через десять минут тоже, и через двадцать, и через час.

Я ухмыльнулся. Что ж, мы с Максимом рассчитали правильно, матушка делится невероятной новостью со знакомыми. Итак, капкан поставлен, будем ждать добычу.

Задернув тщательно шторы, чтобы на улицу не пробился ни один луч света, я сел в кресло, зажег торшер и начал читать Дика Фрэнсиса. Звук ключа, поворачивающегося в замке, я услышал около семи вечера.

Быстро потушив лампу, я юркнул за занавеску. Сначала было тихо, потом послышались осторожные шаги. Некто выдвинул ящик письменного стола, достал ключи, открыл сейф и зашуршал бумагами.

— Что вы ищете? — спросил я и вышел из-за занавески.

Незваный гость вздрогнул.

— Ваня! Ты?!

— Почему вас удивляет мое присутствие дома?

— Но… нет…

— Зачем вы открывали сейф?

— Я не открывал.

— Не врите.

— Ванечка, ты…

Не окончив фразу, мужчина бросился к выходу, но из прихожей послышались шум борьбы и мужские голоса, потом в кабинет вошла группа молодых людей во главе с майором.

— Зачем вы открывали сейф? — отрывисто спросил Максим.

— Я его не трогал.

— Но дверца распахнута.

— Это Ваня рылся.

Не успел подлец выплюнуть последнюю фразу, как вновь тихо распахнулась дверь и появилась фигура, с ног до головы укутанная в белое.

— Кто это? — дрожащим голосом поинтересовался подонок.

— Рита, — спокойно пояснил я, — вы напрасно думали, что она пропала в огне. Впрочем, ваши служащие небось уже доложили, что вытащили ее из пожара. Только я сумел выкрасть девушку, и она сейчас все расскажет. Давай, Маргоша!

Медленным движением девушка стала поднимать покрывало.

— Нет, — прошептал мерзавец, — не надо, я сам, сам, не надо, НЕ НАДО!!!

Выкрикнув последнюю фразу, он посерел и свалился на пол. Я с брезгливостью смотрел на лежащего: надо же, так любил его, так уважал, считал своим вторым отцом, а теперь выясняется, что милейший, интеллигентнейший человек, любитель бриджа, энциклопедически образованный профессор Водовозов Лев Яковлевич на самом деле убийца и негодяй. То-то будет удар для Николетты и Коки.

— Я больше не нужна? — спросила Люси, скидывая простыню с головы.

— Нет, дорогая, ты умница.

— А что будет с ним? — поинтересовалась девушка, глядя на Водовозова.

— Пошли, милая, — сказал я, — тут хватит специалистов, чтобы сделать все, как надо.

Прошло ровно десять дней после того памятного вечера, когда в кабинете Норы арестовали Льва Яковлевича. Наверное, вы уже поняли, что Элеонора совсем не собиралась умирать? Более того, ее перевели в обычную палату, и моя хозяйка, назло все прогнозам, семимильными шагами пошла на поправку.

Водовозову предъявили обвинения по целой куче статей. Чего только не было в этом «букете» — убийство, похищение, подделка документов. Лев Яковлевич не стал уходить в «глухую несознанку», в нем что-то сломалось, и он, обманывавший всю жизнь друзей и знакомых, начал каяться во всех прегрешениях. Во вторник усталый Максим приехал ко мне около девяти вечера и, получив огромную тарелку с жареным мясом, пробормотал:

— Вот это кайф! Всегда мечтал: прихожу домой, а мне ужин несут — картошечка, котлетки… Надоело сосиски трескать!

— А ты женись, — ухмыльнулся я.

Макс тяжело вздохнул:

— Иногда думаю, что и впрямь надо, а потом погляжу вокруг… Нет уж, лучше сосиски.

Я засмеялся. Максим мигом проглотил угощение, вытер кусочком хлеба подливку. Потом мы устроились у камина с сигаретами и бутылочкой коньяка.

— Просто Шерлок Холмс и доктор Ватсон, — хихикнул Макс.

— Ты, конечно, считаешь себя Шерлоком? — ехидно осведомился я. — Между прочим, дело-то раскрыл Ванечка.

— Ну, мы тоже подобрались к разгадке, — попытался отбиться следователь, — и потом, ты не знаешь массу интересных деталей.

— Вот и поделись ими!

Максим прищурился:

— Вообще говоря, тайна следствия…

— Оставь, пожалуйста, — отмахнулся я, — лучше изложи то, что узнал от Водовозова, он, наверное, все рассказал?

— Запираться не стал, — подтвердил Макс, — чистосердечно раскаивается, говорит, бес попутал. Только выходит, что этот бес путал его очень давно, можно сказать, всю жизнь. Ну ладно, слушай.

Встречаются иногда такие представители мужского пола, для которых женщина служит дичью. То есть этому парню приятен процесс охоты, погони. Как только жертва покоряется и падает к ногам ловеласа, он мигом теряет к ней интерес. Подобные личности способны крутить романы с двумя, тремя, а то и пятью бабами одновременно. Жениться они никогда не собираются, а беременность подруги никакой радости у них не вызывает, наоборот, донжуан испытывает ужас при одной только мысли о том, что вокруг него развесят детские пеленки. Мотылек, если уместно сравнение лица мужского рода с ночной бабочкой, порхающий светлячок, не способный ни на какие длительные, серьезные отношения. Самое интересное, что вокруг этих мужиков стаей вьются женщины, и у каждой в голове только одно рассуждение: ну мне-то точно удастся захомутать сию лошадку.

Лев Яковлевич Водовозов был из этой породы. Вся его жизнь — цепь любовниц. Причем профессор, оказывается, был совсем не брезглив. Романчики он крутил со всеми, никакие размышлизмы на темы морали его не обременяли. Льву Яковлевичу ничего не стоило уложить в кровать Николетту, жену лучшего друга, в доме которого он бывал три, а то и четыре раза в неделю. Правда, их отношения длились недолго, всего пару месяцев, но ведь они были. Наставив рога Павлу Подушкину, Водовозов по-прежнему ходил к нему в гости, впрочем, Николетта, тоже не обремененная чувством порядочности, быстренько позабыла о ночах, проведенных на даче у любовника.

Краткий роман случился у Льва Яковлевича и с Норой. Причем та довольно сильно полюбила его и потом долго страдала, когда Водовозов отправил ее «в отставку». Но милейший, интеллигентнейший профессор был умен и изворотлив. С дамами своего круга он ухитрялся поставить дело так, что оставался их лучшим другом. И Нора, и Николетта с течением времени начали считать Водовозова кем-то вроде близкого родственника, он был для этих женщин-вдов единственным мужчиной, оставшимся возле них в старости. И у Норы, и у Николетты случались романы после смерти мужей. Но ни та, ни другая не захотели больше идти под венец по разным причинам. Их бывшие любовники более не появлялись в домах, а Лев Яковлевич приходил часто, с конфетами и букетами, милый, ласковый, интеллигентный, и вообще, они дружили почти сорок лет и все друг про друга знали, вот только Нора и Николетта не предполагали, что когда-то обе побывали на даче в Воропаеве. Водовозов умел хранить секреты, а дорогие дамы, будучи в то время замужем, тоже не распускали языки.

Льву Яковлевичу всегда удавалось скрывать свои похождения. Никаких слухов о нем не ходило. Более того, весь бомонд считал профессора чудаковатым холостяком, этаким ученым, погруженным в исследования, книжным червем, архивной мышью.

Один раз только Лев Яковлевич испугался. Это когда глупенькая Оля Родионова решила рожать. До сих пор столь досадных конфузов с ним не случалось. Партнершам даже в голову не приходила подобная чушь, и, если объятия страсти приносили плоды, дамы мигом бежали к гинекологу. Но Олечка была молода и глупа, а профессора после сорока лет патологически потянуло на зеленую клубнику. Женщины его возраста выглядели уже не слишком привлекательно, даже те, которые сделали кучу подтяжек. Можно натянуть морду и поднять грудь, но как вернуть молодой блеск глаз, непосредственность поведения и свежесть чувств? Вот Лев Яковлевич и переключился на молоденьких.

Безусловно, профессор сделал большую глупость, связавшись с дочкой Норы, с девочкой, которая выросла у него на глазах. Но, повторюсь, никакими моральными тормозами он не обладает, а девушка была так хороша! Гадкий утенок тихо рос, рос и превратился в роскошного лебедя, совершенно не осознающего пока свою красоту. Ну разве можно было разрешить сорвать этот цветок кому-то постороннему?

Но когда дурочка решила родить, Водовозов ощутил беспокойство. А ну как девочка растреплет матери о любовнике? Ссора с Элеонорой никак не входила в планы профессора, и он попытался решить дело привычным образом, предложил денег на аборт. Но Оля уперлась рогом.

Совсем нехорошо Водовозову стало тогда, когда он узнал, что у негодяйки будет двойня! Но тут, по счастью, произошла авария, и ситуация разрешилась сама собой.

Лев Яковлевич сходил на похороны, утешил Нору, но особого горя не испытал. У него в самом разгаре был роман с Ларисой Федотовой, Олю он вычеркнул из сердца на долгие восемнадцать лет. В жизни Льва Яковлевича воцарились мир и покой. После случая с Ольгой Родионовой Водовозов стал осмотрительным. Среди детей общих знакомых он больше не промышлял, впрочем, в своем институте тоже с равнодушным видом проходил мимо юных созданий, стайками бегающих по коридору. Нет, в его учебном заведении у Льва Яковлевича отличная репутация, максимум, на что решался профессор, это похлопать по точеным плечикам какую-нибудь очаровательную двоечницу. Абсолютно отеческий жест.

И в стенах вуза, где у Льва Яковлевича кафедра, о нем говорят только хорошо: «добрый старикан», «отличный дядька», «вот бы все были такими». Пиджак, галстук, отменная обувь, милая улыбка — таков Водовозов на работе и в гостях, но никто из преподавателей, студентов и близких приятелей не знает, что частенько, переодевшись в простые джинсы и футболку, он ходит по дискотекам, где толкутся подростки. У милейшего профессора начались проблемы с потенцией, и теперь ему необходимы молоденькие девушки, женщины старше двадцати пяти его уже не волнуют. И в один прекрасный день профессору в голову приходит гениальная мысль. А что, если самому открыть подобное место? Сказано — сделано.

Под довольно большие проценты Лев Яковлевич берет кредит у ростовщика и мигом организовывает «Ванильный зефир». Дело начинает раскручиваться, хотя особых барышей своему хозяину оно не приносит, почти вся прибыль идет на погашение долга. Но Водовозов не расстраивается, дискотека, где разрешено почти все, танцплощадка с баром и «номерами» пользуется популярностью, и профессор рассчитывает, что через два года полностью расквитается с кредитором. Кстати, тот, хоть и является представителем криминальных структур, четко соблюдает договоренность. Получает раз в месяц специально оговоренную сумму и доволен. Рад и Водовозов. Пусть доход невелик, зато теперь он просто может войти в зал и познакомиться с интересующей его девочкой. Кстати, своим мимолетным знакомым он представляется… Иваном Подушкиным, или Вавой.

— Зачем? — пожал я плечами.

Макс тихо рассмеялся:

— Обжегшись на молоке, дул на воду, не хотел никаких неприятностей, поэтому никогда не водил девиц к себе домой, встречался с ними в клубе. Кстати, о том, что господин Водовозов — хозяин «Ванильного зефира», знал только управляющий, для остальных он милый Иван Павлович, стареющий ловелас, охотник за юбками. Его любовницы делаются все моложе и моложе, кое-кому еще нет и четырнадцати, а это уже игры с Уголовным кодексом. Наверное, еще и поэтому Водовозов берет «псевдоним».

— Глупо как-то, — вздохнул я, — если бы начался скандал, его бы вмиг вычислили.

— Ну, — улыбнулся Максим, — людям свойственно совершать ошибки, наш милейший дедушка-любовник тоже от них не застрахован.

Но господь бережет престарелого Казанову, и он, словно сатир, весело ведет охоту в саду, где резвятся прелестные нимфы. Кстати, все опрошенные девчонки, то есть все, которых удалось разыскать, говорят о Водовозове только хорошее. Не жадный, покупал подарочки, дарил духи, косметику, платья. Не грубый, никому не делал больно и никого не принуждал к интимным отношениям. Кое-кому из своих юных девиц он здорово помог. Нашел хорошую работу, пристроил в вуз. Девчонки искренне расстраивались, когда кавалер переключался на другой объект. Подавляющее большинство девушек остались с ним в дружеских отношениях. На Восьмое марта профессор обязательно поздравлял их. Его записная книжка распухла от телефонов Лолит. И все у него шло хорошо, пока три месяца назад не случился целый каскад событий, приведших к тому, что милейший господин Водовозов оказался на шконках.

— Где? — не понял я.

— На нарах, — спокойно пояснил Макс, — на таких не слишком удобных, двухэтажных кроватях в маленьком помещении, забитом под завязку мужиками. В таком месте, где никогда, даже ночью, не гаснет свет, где в унитазе постоянно с ревом льется вода, а окна прикрыты щитами. В СИЗО, или в тюрьме, как неправильно зовет это место народ. Изолятор — он, понимаешь ли, временного содержания, а тюрьма… О, братец, тюрьма — это надолго.

### Глава 33

Три с половиной месяца назад Льву Яковлевичу позвонил грубый парень и сообщил ужасную новость. Кредитор, тот самый интеллигентный мужчина, который дал Водовозову денег под проценты, разорился. Долг перешел к другому, к хаму, который теперь басил в трубку:

— Слышь, папаша, сроку тебе до первого января. Коли не рассчитаешься, пеняй на себя, включу счетчик.

— Но постойте, — начал возмущаться Лев Яковлевич, — у нас договоренность…

— Со мной ты ни о чем не договаривался, — рявкнул хам, — твой долг теперь мой, мне деньги срочно нужны, доперло до тебя?

— Деньги я брал не у вас, — возразил Водовозов, — что, если вообще не отдам, а?

— Ладно, — неожиданно мирно ответил парень, — не хочешь, не надо.

Удивленный столь быстрой победой над негодяем, профессор уехал на работу, а когда вернулся домой, чуть не умер. Квартира была вскрыта, посуда побита, книги вытряхнуты на пол, а на столе в кухне лежала дохлая кошка. На останках киски покоилась записка: «Можешь оказаться на ее месте».

Лев Яковлевич понял, что надо платить. Сумма была огромной. В принципе, можно попытаться отдать хоть часть долга ненасытному хаму, но для этого придется, скорее всего, продать квартиру. Была еще и дача, но, как назло, поселок Воропаево, где она располагалась, был снесен якобы по решению местной администрации. Вроде на этом участке планировалось расширить шоссе. Местным жителям дали квартиры, и они не подняли шума. Ну а дачников оказалось только трое, с ними и разговаривать не стали, предложили компенсацию и сочли дело решенным.

Как раз через неделю после того как профессор нашел на кухне дохлую кошку, он отправился в Воропаево. Дом предполагали снести на днях, и там еще оставались кое-какие вещи. Забив машину шмотками, Лев Яковлевич поехал в Москву в отвратительном настроении, что, учитывая все обрушившиеся на него беды, было легко объяснимо. Но его настроение окончательно ушло в минус, когда на въезде в городок Красномосковск автомобиль сломался. Лев Яковлевич ничего не понимал в моторах, положение показалось ему безвыходным, но тут добрый самаритянин из местных посоветовал:

— А вы толкнитесь к Яковлевым, у них сын все починить может.

Обрадованный профессор пошел по указанному адресу, постучал. Дверь открыла девушка. Водовозова чуть не хватил удар. Перед ним стояла… Рита.

Машину ему починили. Пока умелец, отец девчонки Раисы, походившей как две капли воды на внучку Норы, возился под капотом, профессор принялся расспрашивать девочку. Та как ни в чем не бывало спокойно рассказала о себе. Когда Водовозов услышал, в какой день она родилась, он вспомнил про то, что у Ольги должны были появиться близнецы, и сразу сообразил, что к чему. Вообще-то, когда Ольга погибла и Лев Яковлевич узнал, что у нее родилась только одна девочка, он решил, что врачи ошиблись и плод на самом деле был единственным. Теперь же он понял, что был не прав. Детей и впрямь оказалось двое. Профессору мигом взбрела в голову мысль: Нора, получив сразу двух внучек, отдала одну на воспитание, он и не подумал, что старинная приятельница не знает о второй девочке.

Лев Яковлевич вернулся в Москву. Пролетел сентябрь, а денег взять было негде. Первое января, казалось, еще далеко, но Водовозов понимал, что время бежит быстро, а проблема никак не решается. Даже если он продаст квартиру, это его не спасет. Впрочем, можно опять взять в долг, но Водовозов больше не хотел связываться с ростовщиками.

15 октября Лев Яковлевич в крайне мрачном настроении сидел у телевизора, бездумно щелкая пультом. Один из каналов показывал английский фильм «Принц и нищий». Минут пять Водовозов смотрел на экран, потом у него в голове что-то щелкнуло. История о бедном мальчике, ставшем на пару дней, благодаря удивительному сходству с королем, монархом, была ему знакома с детства. Он читал роман Марка Твена. Но только сейчас у Льва Яковлевича возникла идея, как можно выкрутиться из безвыходного положения.

Наутро он поехал в ГИТИС и испытал разочарование. Никакой Раи Яковлевой там не было. Думая, что перепутал название института, профессор методично обошел все учебные заведения, готовившие кадры для сцены, но тщетно. Водовозов совсем было приуныл, он хорошо помнил, как девочка рассказывала про учебу в ГИТИСе, но тут ему вновь повезло. На его кафедру пристроилась соискательницей женщина, муж которой занимал не последний пост в милиции. Вот Водовозов и просит:

— Помогите, пожалуйста. Позвонили родственники из провинции, дочку потеряли. Сказала, дрянь такая, что поступила в ГИТИС, а самой там нет, небось обманула. Куда подевалась?

Через день Лев Яковлевич ликовал. Раечка зарегистрирована в общежитии заштатного учебного заведения. Водовозов приезжает на занятия, находит девушку и увозит к себе.

Они проговорили почти сутки. Льву Яковлевичу сразу стало понятно, что Рая — это не взбалмошная, капризная Рита. Даже странно, что девочки выросли такими разными.

Раечка очень наивна, верит абсолютно всему, что ей говорят, и начисто лишена хитрости. Водовозов рассказал ей, что у нее есть бабушка, богатая дама, и сестра. Рая пришла в восторг, просто какая-то «мыльная опера», а не ситуация. Девушка захотела бежать знакомиться с родственниками, но Лев Яковлевич ее остановил:

— Погоди, детка, может, бабушка тебе совсем не обрадуется.

— Вы думаете? — расстроилась Рая. — Что же делать?

— Не волнуйся, я помогу тебе, — обещает профессор и излагает свой план.

Примерно год тому назад Лев Яковлевич вступил, говоря языком протокола, в интимные отношения с Настей Королевой, близкой подругой Риты. Если бы профессор знал, что девушка дружит с внучкой Норы, он не стал бы с ней связываться. Но Водовозов нашел Настю в «Ванильном зефире», и целую неделю они провели вместе к обоюдному удовольствию. Потом вдруг Настя заявила:

— У тебя такая смешная фамилия! Впрочем, я знаю одного придурка с точно такой же.

— Да ну? — совершенно искренне удивился Водовозов.

— Прикинь, — веселилась Настя, — и именно его, как и тебя, Ритка тоже Вавой зовет.

— Какая Ритка? — насторожился профессор.

— Да подружка моя, Родионова, — преспокойно объяснила Настя, — в одной группе учимся, такая фря!

Пока Лев Яковлевич пытался сообразить, как ему теперь поступить, Настя вывалила на профессора кучу сведений о Рите.

— Вся из себя, вечно нос задирает, противная, жуть! В кошельке денег полно! На занятия в золоте является, мобилу никогда не выключает, если позвонят, без всякого стеснения треплется, преподы прямо синеют. А уж хамка! Думает, раз у ее бабки денег немерено, то все купить может!

— Почему же ты с ней дружишь? — только и сумел спросить Водовозов.

Настя хмыкнула:

— Исключительно из расчетливости.

— В чем же расчет?

Настя тяжело вздохнула:

— У меня-то денег нет, копейки жалкие, а у Ритки можно баксов урвать, а если в гости к себе пригласить, то она еды притянет и выпивки. Вещи свои дает поносить. Впрочем, чаще она их мне отдает.

— Вот видишь, — улыбнулся окончательно пришедший в себя Водовозов, — значит, она не такая уж плохая, не жадная, раз вещи дарит.

— Я ее ненавижу, — ляпнула Настя, — одним все, другим ничего! Знаешь, как противно, когда тебе из милости, с барского плеча, кофточки сбрасывают.

Лев Яковлевич только вздохнул. Сколько ни имей дело с бабами, их душа останется загадкой.

Любовные отношения с Настей Водовозов быстренько свел на нет, завел роман с ее знакомой, Наташей Потаповой. Та, хоть и училась в одной группе с Родионовой, никакой дружбы с Ритой не водила. Но с Настей Лев Яковлевич, как и со всеми бывшими любовницами, остался в хороших отношениях. И именно Настю он берет в союзницы, когда в голове у профессора окончательно оформляется план аферы.

Глупенькой, наивной Раечке он предлагает:

— Ты займешь в доме Норы место Риты, временно.

— Зачем? — удивляется дурочка.

— Бабушка привыкнет к тебе, поймет, что ты лучше Риты, — втолковывает Лев Яковлевич, — поживешь с ней недельку, а потом откроешься: я не Рита, а Рая. Нора и растает. А если явишься с бухты-барахты, может и вон прогнать. Какая такая Рая, никого не знаю, слышать не слышала! Она ведь тебя на воспитание отдала и решила, что избавилась от внучки раз и навсегда. Но Рита выросла капризной грубиянкой, а ты ласковая, трудолюбивая девочка, станешь бабушке угождать, она тебя и полюбит, а потом поймет, какая из девочек лучше. Ну подумай сама, разве честно будет, если все деньги Рите достанутся, а тебе ничего?

— Но это же ужасно глупо, — не выдержал я, — Нора мигом бы сообразила, что к чему, конечно, на первый взгляд девочки похожи, но на второй-то совсем нет!

— Погоди, — отмахнулся Максим, — ты не дослушал до конца.

Водовозов придумал хитроумный план. Нора в свое время сообщила старому приятелю, что в случае своей смерти она назначает его опекуном Риты. Элеонора справедливо полагала, что девушка, оказавшись один на один с богатством, мигом пустится во все тяжкие. Рита абсолютно безголовое существо, не приученное ни работать, ни экономить.

Но Водовозов тоже пожилой человек!

На здоровье он никогда не жаловался. Льву Яковлевичу исполнилось шестьдесят три года, по нашим временам, не такой уж древний возраст для человека. А у Норы полно проблем. Она сидит в инвалидной коляске, да и сердце начало пошаливать, многие спинальники умирают от заболеваний сосудов. Вот Элеонора Андреевна и решила, что оставляет бестолковую внучку в хороших руках. Профессора она считает порядочным человеком, Нора даже не предполагает, насколько она ошибается! Да и не успела бы Нора познакомиться с девочкой.

— Это как? — удивился я.

— Просто, — пожал плечами Макс, — у господина Водовозова яркая криминальная фантазия, он придумал нечто невероятное. Рая, одетая, как Рита, идет домой… попадает под машину. Естественно, ее везут в больницу, где врачи видят, что от ужаса, от шока девочка потеряла память, никто не удивится, что она путает имена знакомых…

— Погоди, погоди, — растерялся я, — значит, за рулем сидел Лев Яковлевич?

Максим кивнул:

— Да.

— Но зачем он задавил Раю? — закричал я.

— Случайно вышло, — развел руками следователь. — Водовозов говорит, они сговорились так. Раечка идет по середине дороги, а машина пронесется рядом, но не заденет ее. Девушка же упадет, а тебе со стороны покажется, будто ее сбило. Все очень просто. Но писали на бумаге, да забыли про овраги… Для пущей достоверности Раечка решила побежать, а господин Водовозов на скользкой дороге не справился с управлением и сшиб девочку.

— Так вот почему машина виляла за несчастной, — пробормотал я, — но, извини, я все равно не понимаю. Ладно, предположим, план бы удался, Рая заняла место Риты, и никто не понял в чем дело, но деньги-то как он собирался получить? Ими же распоряжается Элеонора? Ведь средства достаются девочке только в случае смерти бабушки?

— Ты уже ответил сам на свой вопрос, — тихо сказал Максим.

— Погоди, погоди, — бормотал я, — он задумал убить Нору?

— Да. Причем рассуждал логично. Ни у кого не вызовет сомнений, что любимая бабушка заработает инсульт, узнав, какая беда приключилась с внучкой. Лев Яковлевич гипотоник, редкое явление среди людей, которым исполнилось шестьдесят, как правило, у них начинается гипертония, давление повышается, но у Водовозова оно, наоборот, падает, и поэтому профессор регулярно пьет лекарство кардиоспас,[8] а в аннотации черным по белому написано: дозу превышать нельзя, чревато инсультом. Вот Водовозов и решил «угостить» Нору, после ее похорон деньги окажутся у него в руках, Рая будет послушной игрушкой. В этом-то весь смысл обмена. При Рите профессор не мог бы бесхитростно распоряжаться средствами, девчонка потребовала бы отчета об израсходованных средствах и мигом бы подняла дикий скандал, узнав, какую сумму опекун изъял из капитала. С Раей таких проблем не будет, девочка послушно подпишет все бумаги.

— Но, — забубнил я, — что-то он намудрил. Конечно, я понимаю, что говорю ужасные вещи, но ведь Водовозов и так решился на убийство, почему же он не убил Риту? Ну задавил бы ее просто! Тоже логично получается: бабушка не вынесла смерти внучки. К чему огород городить с подменой? Ведь Нора небось сказала, что в случае смерти Маргоши деньги отходят к нему.

— Только через полгода, — пояснил Максим, — таков закон. Вступить в права наследства можно лишь спустя шесть месяцев после смерти завещателя, а деньги Водовозову нужны первого января, иначе плохо ему придется.

— Но ведь и Рая — Рита могла воспользоваться завещанным только через полгода!

Макс улыбнулся:

— Нора уходила от налогов, поэтому часть предприятий открыта на имя Маргоши. Изъять оттуда деньги Рита могла запросто, только она об этом не знала. Элеонора провернула оформление по-тихому, не ставя девочку в известность, но профессору дала четкие указания, как действовать дальше. Он мог спокойно вести дела за спиной Риты, но, чтобы изъять громадную сумму, все же требовалась ее подпись, причем в присутствии нотариуса. Вот зачем понадобилась Рая.

— При чем же тут Настя Королева?

— Профессор хочет загрести жар чужими руками. Риту нужно лишить чувств и спрятать в «Ванильном зефире».

Но Водовозов все же побаивается, что дело не выгорит, Рита начнет сопротивляться. Поэтому берет «в долю» Настю. Мечтающая о больших деньгах и ненавидящая Родионову, Королева мигом соглашается.

События разворачиваются таким образом. Рита приходит к Насте. Королева уже собралась угостить подружку коньяком со снотворным, как неожиданно вваливаются Наташа Потапова и Толя. Дело под угрозой срыва. Оставив друзей напиваться, Настя звонит на мобильный Водовозову.

— Что делать?

Тот перезванивает через пять минут.

— Только без паники. Бери бутылку с коньяком и дуй к Рае на квартиру. Все сделаешь там.

Когда Настя возвращается в комнату, Наташа и Толя спят пьяным сном. Вот тут Королева и предлагает Рите:

— Поехали со мной! Такой сюрприз увидишь!

Они добираются до квартиры Раи. Рита видит сестру и испытывает глубочайшее потрясение. Настя предлагает обмыть событие и угощает Маргошу коньяком с лошадиной дозой снотворного.

Рита мигом засыпает. На этом везение заканчивается, дальше начинается чепуха. Сначала Рая, сдергивая с сестры свитерок, отрывает рукав. Девчонки впадают в панику и, вместо того, чтобы попытаться просто пришить его назад, решают купить новый. Рая несется в подземный переход. Наконец процесс «превращения» закончен. Девицы звонят Водовозову, тот приезжает и уносит Риту в свою машину. Девчонки несутся к Насте, где мирно спят Наташа и Толя. Рассудив здраво, профессор решил, что пусть Потапова и Ремизов увидят вечером за столом Настю и «Риту».

Девицы успевают вернуться и даже выпить за успех. Потом Наташа и Толя просыпаются, и «Рита» на их глазах уходит домой. В случае чего есть два свидетеля, которые совершенно чистосердечно подтвердят: Рита пила весь вечер в их компании.

— Теперь понятно…

— Что?

— Ну почему Катя Кисина, вернувшись внезапно домой и допив коньяк, мигом уснула и за успех какого предприятия пили девчонки, — сказал я.

Максим кивнул.

— Только успеха никакого не получилось. Рая погибла на месте.

Водовозов просто в ужасе. Весь хитроумный план летит в тартарары, Рита, обколотая наркотиками, спит в одном из помещений «Ванильного зефира». Тут только Лев Яковлевич понимает, что в его «детективе» имеется громадная брешь. Он так здорово все придумал, рассчитал, кроме одного: что делать с Ритой? Профессор просто не подумал над этим, но ему не удается ничего придумать и сейчас, потому что на мобильный в истерике звонит Настя:

— Ты ее убил!

Лев Яковлевич пытается объяснить бывшей любовнице, что все вышло случайно, но та находится в невменяемом состоянии.

— Вот сейчас только приведу себя в порядок и пойду в милицию, я не хочу быть соучастницей убийства!

А потом она, дурочка, говорит фразу, которая решила не только ее судьбу, но и участь Наташи с Толей.

— Имей в виду, если со мной, как и с Раей, что-нибудь случится, Ната и Толян мигом в отделение побегут, они все знают.

Настя блефует, но Водовозов приходит в ужас и кидается в девчонке домой, находит ту полупьяной в ванне и пытается ее успокоить. Но Настя только кричит:

— Нет, точно пойду на Петровку, да еще не одна, а с Наташей Потаповой и Толей!

Тут только до Водовозова доходит, какого дурака он свалял, связался с глупой девчонкой, доверился ей, где только были его мозги! Подобные дела следует проворачивать в одиночку! Лев Яковлевич пытается договориться с девушкой, но та орет как ненормальная:

— Убийца, убийца!..

Потом пытается вылезти из ванны, поскальзывается, падает и захлебывается. Перепуганный Водовозов убегает.

— Значит, она сама упала? — спросил я.

Максим пожимает плечами:

— Думаю, что он ей помог, только доказать это трудно, а профессор стоит на своем: поскользнулась и шлепнулась в воду. Он ушел, потому что очень обозлился, не думал, что Настя утонет. Решил, что она сейчас вынырнет.

Но по этому эпизоду еще идет работа. Кстати, он не признается и в том, что «угостил» Наташу Потапову кардиоспасом. Ну а с Толей совсем было просто. Водовозов заглянул к парню, когда того вовсю ломало, и… по «доброте душевной» сходил к дилеру, адрес которого дал Толя, и принес дозу. А уж то, что она оказалась слишком большой для парня… Кто же тут виноват, кроме него самого?

— Но ты как думаешь, он их убил?

— Думаю, да, но доказать пока не могу, — вздохнул Максим. — Ладно, слушай дальше.

Профессор оказывается в жутком положении, Рая мертва, но все считают, что погибла Рита. «Оживить» ее он не может или, во всяком случае, пока не может придумать, как это сделать. Потом его осеняет.

Маргоша общалась с Настей и Раей, она не знает о роли Водовозова в этой истории. Значит, надо избавиться от Норы и «воскресить» Риту. Рассказать той, что весь план придумали Настя и Рая, а он, профессор, спас ее…

В благодарность за спасение девушка даст ему денег.

Глупый вариант, но Льва Яковлевича несет, словно щепку бурным потоком, и он цепляется за любую возможность спасти дело.

Нору он «угощает» кардиоспасом.

— Эй, эй, — влез я, — в день, когда хозяйку парализовало, Лев Яковлевич был в гостях у Николетты, играл в карты, он никак не мог находиться в двух местах одновременно.

— Весь вечер у тебя на глазах, — прищурился Макс, — никуда не отходил?

Я прикусил губу.

— Фанты! Играли в кареллу, он проиграл, а Николетта велела купить ей розу.

— И что?

— Ушел, а потом вернулся с букетом.

— Еще вопросы есть?

— Нет, — тихо сказал я, — но Нора-то осталась жива!

— Не рассчитал дозу, — пояснил Максим. — Кстати, я предупредил врачей, чтобы всем отвечали, будто Элеонора Андреевна на краю гибели, и никого к ней не пускали.

— Именно так мне и говорили, — вздохнул я.

— Водовозов тоже звонил регулярно и ждал ее кончины. Риту он пока держал в «Ванильном зефире» в бессознательном состоянии. Ее он решил «оживить» лишь после смерти Норы.

Но тут случилось непредвиденное. Дискотека сгорает, Рита исчезает непонятно куда. Потом ему звонит Николетта и, захлебываясь, тараторит:

— Нет, ты только послушай! Нора умерла, завещав все деньги Ивану!

Ничего не понимающий профессор мчится на квартиру к Элеоноре. Он полностью обескуражен. Ведь в тот день, принимая из рук бывшего любовника фужер коньяка с кардиоспасом, Нора грустно говорит, показывая на сейф:

— Надо переделать завещание, Маргоши-то нет! После моей смерти все тебе останется, Лева!

— Ну-ну, — смеется профессор, глядя, как дама пьет отраву, — что за мысли, дорогая, ты еще меня переживешь!

А тут вдруг сообщение о том, что деньги достаются Ивану. Окончательно потеряв всякий ум, запутавшийся Водовозов несется к Норе. Он попал в страшную ситуацию, с которой знакомы многие, преступившие закон. Одно преступление тянет за собой другое, желая скрыть следы, человек совершает все новые и новые подлости, но остановиться он уже не в силах. Ужас толкает его дальше. Профессор входит в квартиру, идет к сейфу. Для него не секрет, где Нора прячет ключ, а ключи от дома он взял у Риты в сумке. Железный ящик открывается легко, конверт распечатан… Лев Яковлевич хватает бумагу… И тут комнату заполняют люди, мигом начинающие задавать неприятные вопросы. Окончательно доконало мужика появление «привидения» под белой вуалью.

### Эпилог

Лев Яковлевич Водовозов всю жизнь прожил как хотел. Ему везло. Он рано стал доктором наук, потом профессором. Не имея жены и детей (Рая, Рита и Ксюша не в счет), он все средства тратил только на себя любимого, баловал себя и обожал. Друзья и приятели уважали Льва Яковлевича, считали милым, интеллигентным мужчиной старомодного воспитания. О его с каждым годом все более молодеющих любовницах не знал никто. Богиня судьбы словно оберегала Водовозова, он не имел ни одного черного пятна на репутации. Сделала она ему и последний подарок.

Водовозову не пришлось годами сидеть в Бутырском изоляторе, ожидая суда. Он недолго спал на жестких нарах в окружении не слишком приятных сокамерников. Избежал Лев Яковлевич и самого судебного разбирательства. Он не сидел в железной клетке, слушая показания свидетелей и разглядывая сквозь прутья тех, с кем совсем недавно играл в бридж. Нет, вечному баловню судьбы опять подфартило. Профессор скончался в самом начале заключения, просто умер от сердечного приступа, ночью, причем так мирно и тихо, что его сокамерники обнаружили труп только к обеду.

Естественно, дело закрыли, наше государство считает, что смерть списывает все, и не осуждает умерших.

Спустя несколько дней после кончины Водовозова по московским салонам, где только и делали, что обсуждали происшедшее с профессором, змеями поползли слухи. «Ах, — закатывали глаза дамы, — мы так и знали! Левушка не виноват. Честнейший, благороднейший человек! Его оклеветали, и вот он покончил с собой!»

Пару раз Николеттины подружки пытались узнать у меня правду, но я ловко увиливал в сторону. Честно говоря, меньше всего хотелось вспоминать всю историю про хозяина «Ванильного зефира». Именно так: «хозяин „Ванильного зефира“», называю я его теперь. Язык не поворачивается сказать «Лев Яковлевич». С этим у именем у меня связаны самые теплые воспоминания: оловянные солдатики, тихий, ласковый смех и фраза: «Ваняша, не позволяй себя обижать». Конечно, я понимаю, что профессор совершил преступление, но… ничего не могу с собой поделать. Льва Яковлевича Водовозова люблю до сих пор, а хозяин «Ванильного зефира» вызывает у меня омерзение. Иногда, ночью, когда лежу без сна, я задаю себе вопрос: стоило ли будить спящую собаку? Потом в голову приходит иная мысль: на что способен человек из-за денег? Как выяснилось, на многое. У меня была когда-то любовница, Лена Приходько, которая частенько говорила:

— Для меня лучшие цветы — деньги.

Вот и для Льва Яковлевича купюры, хрустящие бумажки заменяли все.

Элеонора выздоровела. Моя хозяйка в очередной раз обманула смерть. Никаких разговоров о трагических событиях, происшедших с близкими, она не ведет. Словно и не случилось ничего. Но я знаю, что в ее душе нет покоя.

На могиле Раи появился шикарный памятник из белого мрамора, привезенный из Италии. Зоя и Анна Ивановна съездили на кладбище, а потом долго о чем-то говорили в кабинете у Норы. Насколько я знаю, Элеонора купила им хороший дом в Красномосковске, и обе тетки переехали туда. Зое больше нет необходимости терпеть притесняющих ее родственников из-за боязни остаться в старости голодной. Нора дает ей деньги.

Рита долго лечилась. Нора созвала лучших специалистов, и девушку в конце концов поставили на ноги. Но это уже не прежняя Маргоша. С нее словно ветром сдуло шелуху эгоизма. Риточка притихла, по компаниям больше не шляется и усиленно налегает на учебу.

Пару дней назад мы были на кладбище. Маргоша положила к памятнику цветы и сказала:

— Ужасно просто, на фотографии она вылитая я, не находишь, Ванечка?

Я кивнул. Рита постояла пару секунд молча и тихо добавила:

— Мне теперь придется жить за двоих, а это очень большая ответственность, надо стать серьезней.

Я вновь кивнул. Хорошо, что Риточка поумнела, жаль только, что за науку пришлось заплатить столь высокую цену.

Лариса Федотова оправилась от инсульта, и мы никогда больше не встречались. Неля Малышева скончалась от ожогов.

Николетта по-прежнему устраивает файф-о-клоки и журфиксы. Элеонора вдвое увеличила мою зарплату, и маменька чувствует себя прекрасно.

Люси…

Девушка позвонила мне и опять попросила сводить ее в «консерваторию». Я, до сих пор спокойно помогавший ей обманывать Розу, неожиданно обозлился:

— Все ездишь к этому Севочке? Омерзительная личность!

Люси оторопела:

— Почему?

И тут меня словно прорвало. Я открыл рот и вылил на голову Люси все, что знал о «великом» писателе.

— Неправда, — решительно отрезала девушка.

— Хочешь убедиться лично?

— Да, — твердо сказала подруга.

— Ну тогда сообщи своему Ромео, что заболела и не придешь на свидание. Голову даю на отсечение, он решит использовать свободное время и пригласит приятно провести вечерок какую-нибудь дамочку из другого состава.

Люси гневно фыркнула и швырнула трубку.

Вечером, около семи часов, мы устроились в засаде возле метро «Первомайская».

— С чего ты взял, что Сева придет сюда на свидание? — нервничала Люси.

— Мне так кажется.

— Глупости!!!

— Подожди, дорогая, — спокойно сказал я и, вынув пачку «Мальборо», спросил: — Ты разрешишь?

— Дай сюда, — велела Люси и вытащила сигарету.

— Ты куришь? — изумился я, поднося ей зажигалку. — С каких пор?

— С сегодняшнего дня, — сердито ответила она, неловко затянулась и мигом закашлялась. Я отобрал у нее сигарету и затушил в пепельнице.

— Что за дурь пришла тебе в голову?

Люси гневно сдвинула брови, раскрыла было рот, чтобы достойно мне ответить, но тут прямо перед нами припарковалась сверкающая иномарка. Из нее вылезли мерзкий Сева и расфуфыренная дамочка. Начались объятия и поцелуи.

— Ну, убедилась? — спросил я.

Люси кивнула. Ее глаза начали медленно наполняться влагой.

— Милая, — попытался я утешить ее, — успокойся, он не стоит даже одной твоей слезинки. Хочешь, поедем в ресторан или в кино?

— Отличная идея, — неожиданно весело произнесла Люси, — с удовольствием поем пирожных, но только после того, как закончу одно небольшое дельце.

Я не успел у нее спросить какое, потому что моя спутница выскользнула из машины. Сквозь ветровое стекло я увидел, как она, в развевающейся соболиной шубке подлетела к любовнику и со всего размаха отвесила тому пощечину. Расфуфыренная дамочка завизжала, вскочила в иномарку и была такова, но Люси не обратила внимания на бегство соперницы, она была всецело поглощена Севой.

— Козел вонючий, — шипела Люси, — еще в любви мне клялся, гондон использованный!

— Но, пожалуйста, — вскричал Сева, — что за выражение! Люси, ты же интеллигентная дама! Ну скажите ей, — повернулся он ко мне, — что люди нашего круга так себя не ведут и не позволяют себе подобные высказывания! Это отвратительно!

— По-моему, очень правильно, — заявил я, — ты и есть козел долбаный, урод вонючий, сволочь недоделанная!

— Гондон гнутый, — добавила Люси и пнула Севу.

— Пидер лохматый, — не отстал я и толкнул Севу.

Недомерок не удержался на паучьих ножках и рухнул в сугроб.

— А-а-а, — обрадовалась Люси, — шлепнулся жопой в говно, так тебе и надо!

Набрав полные пригоршни грязного снега, вернее, жижи из соли и песка, она принялась швырять комья ему в лицо.

— Вы с ума сошли! — заорал тот. — Милиция, милиция, спасите!

— Молчи, говнюк отстойный, — велел я и запихнул в его разверстый рот побольше грязи.

Пока Сева отплевывался, я сорвал с него шапку и куртку, а Люси ухитрилась стащить с бывшего кавалера ботинки. Шапку она разорвала, куртку растоптала, а сапоги швырнула на проезжую часть, где неслись машины.

— Эй, граждане, — раздался металлический голос, — почему хулиганите?

Я обернулся. Безусый, но страшно серьезный милиционер строго смотрел на нас.

— Прекратите безобразия, — продолжил он, — в отделение захотели?

— Арестуйте их, — взвизгнул Сева.

— Молчи, дрянь! — рявкнула Люси и ткнула его мордой в грязь.

— Молодой человек, — ласково сказал я, нежно беря молоденького стража порядка под локоток, — ситуация абсолютно семейная. Моя приятельница поймала этого, как бы поприличней выразиться, субъекта на измене. Понимаете, он жил одновременно с двумя женщинами. Я ясно излагаю?

Патрульный кивнул.

— И вот теперь она, полная справедливого гнева, слегка его поколотила. Вы не волнуйтесь, мы сейчас уже заканчиваем и уезжаем. Остался лишь один маленький штрих.

— Какой? — обалдело поинтересовался паренек.

— А вот этот, — бодро воскликнул я, подошел к урне, легко поднял железный ящик и вытряхнул содержимое на поверженного Севу. Грязные бумажки, куски хлеба, пустые сигаретные пачки, бутылки рассыпались неаппетитной кучкой.

Люси плюнула сверху и подвела итог:

— Дерьмо к дерьму.

— Ну, это уже перебор, — протянул мент, потом глянул на раскрасневшуюся Люси и добавил: — Впрочем, разбирайтесь сами, я просто шел мимо, это вообще не мой участок.

— Спасибо, — улыбнулся я.

— Эх, — вздохнул паренек, — и отчего это красивых девушек на мерзавцев тянет? Прямо как мух на варенье! Вы только больше не безобразничайте, ехайте домой, с него хватит.

— Уже закончили, — заверила его Люси, — все.

Мы влезли в машину и отъехали пару кварталов. Внезапно Люси расхохоталась, по ее щекам потекли слезы:

— Нет, ты только прикинь, как он сидел!

— Весь в дерьме, — подхватил я.

— Представляешь, что было бы с моей мамой, если бы она узнала про эту сцену, — стонала Люси.

— Николетта бы упала в обморок, — вторил ей я.

Мы хохотали минут пять, потом я внимательно посмотрел в лицо спутнице и удивился:

— Люси, а куда подевались твои усики?

— Свела их кремом специальным, давно мечтала!

— А по-моему, они придавали тебе шарм, — ответил я и добавил: — Послушай, дорогая, а не сходить ли нам с тобой завтра в консерваторию?

Люси замерла с открытым ртом.

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего особенного, — пожал я плечами, — два таких интеллигентных человека, как мы с тобой, должны посещать концерты симфонической музыки.

Люси вновь захохотала, потом, с трудом успокоившись, произнесла:

— Знаешь, милый, после всех приключений и расправы над Севой, мне кажется, нам лучше будет посетить цирк.

## Дарья Донцова. Бриллиант чистой воды

### Глава 1

«Даже если вас съели, у вас остается два выхода. „Русское радио“, все будет хорошо», — донесся с подоконника бодрый голос. Я рассмеялся и уронил тост с джемом. Естественно, он шлепнулся намазанной стороной вниз, но этот маленький казус не испортил моего веселого настроения. Все будет хорошо! Молодцы работники «Русского радио», правильно придумали. Мне приходится довольно часто разъезжать по Москве на машине, фраза «Все будет хорошо», звучащая из динамика, придает бодрости, а грубоватые шутки вызывают улыбку. Конечно, почти все они, как говорится, ниже пояса, но смешные. «Даже если вас съели, у вас остается два выхода». А ведь правильно! Никогда не сдавайся!

Именно по этому принципу живет моя хозяйка Элеонора, и надо сказать, что добилась она поразительных успехов в бизнесе. Ей не мешает даже отсутствие ног. Нет, неверно, ноги у Норы есть, но, после того как в нее выстрелил нанятый конкурентами киллер, они больше ей не подчиняются. Элеонора прикована к инвалидному креслу. Однако, поверьте, ровно через пять минут после общения с ней вы забываете о том, что судьба обошлась с вашей собеседницей более чем жестоко. Может быть, дело в том, что коляска Элеоноры супернавороченная, умеющая шагать по лестнице, а может, сама Нора, одетая в элегантный костюм и украшенная раритетными бриллиантами, совсем не вызывает желания ее пожалеть.

— Ваняша, — донесся резкий голос, — ты что, заснул? Иди сюда! Сколько звать можно!

Ну вот, кто черта помянет, а он уже тут! Я подобрал липкий кусок хлеба, вытер плитку бумажным полотенцем и поспешил на зов. Нора сидела у письменного стола. Увидав меня, она отложила бумаги и с плохо скрываемой иронией поинтересовалась:

— Что не заходишь, если проснулся?

Я вздохнул. Именно поэтому люди никогда не проявляют к Элеоноре жалости. Сплошное ехидство и яд, капающий с языка, — вот отличительные ее черты. Сама она встает каждый день в шесть. Сначала делает специальную гимнастику, надеясь на то, что недвижимые ноги оживут, а потом садится работать. Я же могу проспать до десяти, и моей хозяйке об этом великолепно известно. Вместо того чтобы велеть горничной Лене растолкать лентяя, Нора поджидает момент, когда секретарь наконец-то выползет из спальни, и начинает издеваться над ним с самым невинным видом.

Вот и сегодня она удивленно округлила умело накрашенные глаза и с деланым участием спросила:

— Ты не заболел? Скоро обед.

— Нет, — ответил я, — просто забыл завести будильник.

— Да? — Нора вскинула брови вверх. — Он тебе нужен? А я, к счастью, обхожусь без часов. Всегда просыпаюсь вовремя сама.

И это правда. Иногда мне кажется, что Элеонора наполовину робот: ну не может нормальный человек работать, как она.

— Садись, — велела хозяйка, — сегодня проверишь парочку адресов. Сначала Челышеву Людмилу Федосеевну. Она имеет кучу детей мал мала меньше, работает уборщицей. Старшему сыну требуется операция…

Начав зарабатывать большие деньги, Нора основала фонд «Милосердие» и порой дает нуждающимся крупные суммы. Письма мы получаем пачками, я отбираю те, где факты выглядят более или менее правдоподобно, и отдаю хозяйке, а она уже решает, кому сколько. Но перед тем как отправить человеку деньги, Нора посылает меня проверить состояние его дел. Я еду по указанному адресу и беседую с претендентом на материальную помощь. Человек может говорить о своем положении что угодно, мне же достаточно посмотреть на его квартиру, детей и под благовидным предлогом попросить открыть холодильник.

Никогда не забуду бабушку с хитро поблескивающими глазками, плачущую около дребезжащего допотопного «ЗИЛа». Но когда я попросил стакан холодной воды, сказав, что от теплой у меня начинается приступ астмы, бабуся распахнула обшарпанную дверцу, и перед моими глазами возникло восхитительное зрелище: баночка черной икры, кусок осетрины горячего копчения, палка колбасы, сыр, масло, майонез, яйца… Одним словом, очень вредные для старческого организма продукты, купленные явно не на нищенскую пенсию.

— Ты меня слушаешь? — прервала поток моих воспоминаний Нора.

Я кивнул:

— Конечно, много детей, а сама зарабатывает копейки…

И тут ожил телефон. Хозяйка схватила трубку:

— Привет, Николаша, как дела?

Я откинулся на спинку стула. Николай — это сын Софьи Чуевой, ближайшей приятельницы Элеоноры. Парень недавно отметил двадцатипятилетие и собирался жениться.

— Что?! — закричала Нора, неожиданно бледнея. — Что?!

Я подскочил на стуле. Николай явно сообщил Элеоноре какое-то не слишком приятное известие. Моя хозяйка положила трубку, молча вытащила сигареты, почиркала золотым «Ронсоном», потом отшвырнула не желающую работать зажигалку, схватила со стола копеечный пластмассовый «Бик», закурила и сказала:

— Соню арестовали.

Я чуть не свалился на пол.

— Что?!

— Соню арестовали, — повторила Элеонора. — Николаша сообщил. Он, как понимаешь, от всего произошедшего в невменяемом состоянии.

— Но за что? — только и сумел спросить я.

Конечно, в нынешнее время мало кого удивишь тем, что приятеля посадили в тюрьму. Половина страны отсидела, а у второй в местах заключения находятся родственники. Но Соня Чуева! Интеллигентная дама, справившая не так давно шестидесятилетие, кандидат филологических наук, всю жизнь преподававшая в институте русскую литературу девятнадцатого века? Очаровательная Софья Михайловна, добрая и отзывчивая, никогда не ставившая двоек?

— Соня убила Беату, — процедила Нора.

— Кого?!

— Невесту Николаши, неужели забыл?

Я молча смотрел на Нору. Софья Михайловна разошлась с мужем в незапамятные времена и жила с тех пор одна, в своем мирке. Наверное, в ее жизни были мужчины, но о них никто не знал, и студенты искренне считали свою преподавательницу старой девой. Представьте всеобщее удивление, когда стало известно, что Соня беременна. Правда, сначала на кафедре решили, что Чуева просто стремительно толстеет, настолько все были уверены в ее одиночестве. Но потом она ушла в декрет, и у изумленных коллег появилась животрепещущая тема для предположений: «Кто сделал ребенка Чуевой?»

К слову сказать, правды так и не узнали. Сонечка свято хранила тайну, отвечая на неделикатные вопросы:

— Перед вами случай непорочного зачатия, он уже был описан в мировой литературе.

Народ посудачил и замолк, а Сонечка стала воспитывать сына.

Сказать, что она любила Николашу, значит не сказать ничего. Умная, трезвая Соня совершенно неадекватно оценивала мальчика. По ее словам, он начал проявлять задатки гениальности еще в младенчестве.

— Николаша разговаривает, — сообщила она Норе, едва выйдя из роддома.

Та удивилась безмерно:

— Да ему только месяц! Не придумывай.

— Нет, — стояла на своем Сонечка. — Приходи, сама услышишь.

Заинтересованная Элеонора поехала к подружке. Младенец увидел ее и заулыбался.

— Те-те-те, гу-гу-гу…

— Вот! — гордо заявила Соня. — Он тебе говорит: «Тетя, здравствуй!»

Нора рассмеялась:

— Ну ты даешь! Это детский лепет, случайное сочетание звуков, что свойственно всем младенцам.

— Гу-гу-гу, — завел Николаша.

Соня решительно ответила:

— Не знаю, как все, а мой говорит очень хорошо, я его понимаю.

Нора не стала спорить с подругой, поняв, что у той на почве материнской любви пропала адекватная оценка реальности. Многие женщины, прижимая к груди бело-розовое крохотное существо, проходят эту стадию, потом, через какое-то время, трезвость рассудка возвращается к ним, но Соня сохранила «розовые очки» навсегда.

О сыне она говорила только в превосходной степени: самый умный, красивый, талантливый, воспитанный, душевный, заботливый…

Больше перечислять не стану, потому что не хватит книги, чтобы сообщить о достоинствах Николаши. Уверенность матери в исключительности сына не могло поколебать ничто, и Соня хотела, чтобы все окружающие относились к нему так же, как она.

Когда воспитательница детского сада не дала Коленьке роль в новогоднем спектакле, разгневанная мать явилась выяснять отношения.

— Но у нас музыкальная пьеса, — отбивалась Марья Ивановна, — с пением и танцами.

— И что? — побагровела Соня.

— У Коли нет ни слуха, ни голоса…

Разъяренная Соня кинулась к заведующей, потом в отдел народного образования, затем в горком партии. Она добилась своего. Марью Ивановну уволили, а Коленька стал исполнять во всех постановках главные роли.

— Вот видишь, — удовлетворенно сообщила Соня Норе, — какие дряни попадаются среди тех, кто работает с детьми! Зажимала моего Николашу, зато теперь его справедливо оценили.

Нора всегда говорит людям правду в лицо, поэтому ответила подруге:

— У мальчишки пока талантов не видно, просто в садике боятся твоего вздорного характера.

Соня промолчала. Нора единственный человек, которому позволялось критиковать Коленьку.

В школе словно из рога изобилия посыпались проблемы. Оказалось, что Коленька плохо пишет, не слишком бойко рассказывает стихи и отвратительно решает задачки. Он сменил пять учебных заведений, пока Соня не нашла такое, где преподаватели ставили детям пятерки просто так, не учитывая качества приобретенных ребятами знаний.

В двенадцать лет Соня отправила Николашу учиться живописи. В музыкальную школу его, несмотря на все усилия матери, не приняли, впрочем, в балетное училище тоже. Сначала Соня приуныла. Она-то видела сына на сцене, среди рукоплещущей толпы, за роялем или со скрипкой в руках, на худой конец исполнителем роли принца в «Лебедином озере», но педагоги, как один, заявляли:

— У ребенка нет данных.

Погоревав пару дней и рассказав Норе, какие омерзительно предвзятые люди занимаются отбором детей для профессиональной сцены, Соня утешилась и обратилась к живописи. Николаша начал ходить в небольшую платную студию, расположенную в подвале одного из домов. И с этого момента Соня просто потеряла разум.

— Гениальный рисовальщик, — нахваливала она всем гостям сына, — вы только посмотрите!

Слабо сопротивляющихся приятелей хватали за руки и вталкивали в гостиную, стены которой были увешаны полотнами в дорогих резных рамах.

— Какая композиция, перспектива, краски… — восхищалась Соня.

Гости смотрели на листы ватмана, где неуверенная детская рука запечатлела елочку, кособокий домик, горбатую корову, и робко произносили:

— Потрясающе!

Вот так они и жили, Соня с Николашей. Паренек получал все, что хотел, у него у первого среди приятелей появился компьютер, музыкальный центр, мобильный телефон. При этом учтите, что зарплата преподавателя вуза, пусть даже и кандидата наук, очень маленькая, и Сонечке приходилось заниматься репетиторством, чтобы удовлетворить потребности избалованного сынули.

— Вот увидишь, — качала головой Нора, собираясь к Николаше на очередной день рождения, — ничего хорошего из принца не получится. Ты знаешь, что он придумал? Составил список и велел матери обзвонить всех гостей со словами: «Николаю лучше подарить деньги».

— А вы как отреагировали? — улыбнулся я.

— Купила копеечный брелок для ключей, — фыркнула Нора, — по-моему, это отвратительно, так выкручивать людям руки. Знаешь, Николаша захотел купить автомобиль, вот и решил потрясти знакомых матери. Понимает, стервец, что меньше ста долларов люди постыдятся положить в конверт. Ты бы видел, как он поджал губы, увидев брелочек. — Нора звонко рассмеялась и продолжила: — Небось думал, глупая Элеонора, с ее капиталами, тысячу «зеленых» отвалит. Ан нет, он уже в таком возрасте, когда можно и самому зарабатывать. Брелок ему в самый раз.

Я тяжело вздохнул:

— Вы, наверное, еще не преминули сообщить, что он хорошо подойдет к ключам от «Мерседеса».

— Именно так, — хихикнула Нора, — капризных следует учить.

Но урок не пошел впрок, и на Новый год Соня опять позвонила и заявила:

— Николаше лучше деньгами. Ах, он такой рачительный, такой аккуратный! Все тратит только на дело.

Впрочем, не стоит говорить о парне только плохое. Да, он инфантилен, крайне несамостоятелен, беззастенчиво эксплуатирует материнскую любовь и вряд ли добьется в жизни успеха. Но вместе с тем он очень любит Соню. Когда та заболела и оказалась в больнице, сын ни на шаг не отходил от ее постели. Давил сок из гранатов и моркови, носился на рынок за парной телячьей печенкой. Готовил какие-то экзотические блюда, чтобы возбудить у мамы убитый антибиотиками аппетит. Правда, деньги он насобирал в долг, и Сонечка, едва оправившись после операции, взяла в два раза больше учеников, чтобы расплатиться с кредиторами.

Еще Николаша не гуляка, он не курит, не пьет, девушками не увлекается. Свободное время проводит у компьютера. Он окончил полиграфический и сейчас подвизается в одном небольшом издательстве художником. Оклад его невелик, все тяготы материального обеспечения семьи по-прежнему лежат на не слишком крепких плечах Сонечки, но она не жалуется. Она готова день-деньской носиться по городу, только бы ее сокровище получило на ужин бутерброд с черной икрой. Когда-то в детстве анализ крови показал, что у Николаши низкий гемоглобин, и Соня взяла за правило подавать парню в кровать бутерброд с икрой. Где она добывала сей продукт в годы тотального дефицита и как расплачивалась за него, для меня оставалось загадкой. Но, несмотря ни на какие коллизии, Николаша обязательно получал лакомство.

Понимаете теперь, в какую истерику впала Соня, когда сын сообщил, что хочет жениться!

Чуева принеслась около полуночи к Норе, упала на диван и забилась в рыданиях. Ей было так плохо, что Нора, перепугавшись, вызвала своего домашнего доктора, который вколол Соне успокоительное.

— Нет, ты только послушай, — всхлипывала она, отпихивая дрожащей рукой рюмку с валокордином, которую я услужливо пытался ей подать, — нет, какой ужас!

— Что стряслось? Объясни наконец, — велела Нора.

И Соня наконец рассказала, в чем дело.

Николаша нашел девушку, ужасную особу, настоящую шалаву, без роду и племени. У девчонки есть только одно: редкое имя. Любимую Николаши звали Беата.

— Она сирота, — всхлипывала Соня, — воспитывалась теткой, которая умерла.

— Так это хорошо, — влез я, — у Николаши не будет тещи, огромный плюс!

Но Сонечка не оценила моего здравого замечания.

— Живет сия особа в трущобе, не имеет даже пары сменного белья, зарабатывает копейки, а главное, она старше Николаши, уже была замужем и воспитывает дочь. Ужас! Катастрофа! Я никогда не допущу этого брака!

Через некоторое время выяснилось, что все не так жутко, как казалось вначале.

У Беаты есть собственная квартира, правда, крохотная, однокомнатная, расположенная в одном из самых дешевых районов Москвы — Капотне. Но Соня с Николашей обитают в Бескудникове, в панельном доме улучшенной планировки. Побывав один раз у них в гостях, я страшно удивился и спросил Нору:

— Чем же эта квартира отличается от обычной? О какой «улучшенной планировке» идет речь? Кухня крохотная, санузел совмещенный, потолок давит на макушку.

— Ну с твоим метром девяносто пять везде низко, — ухмыльнулась Нора, — а насчет «улучшенности»… Думаю, речь идет о шкафе.

— О чем? — изумился я.

— Ну, у Сони прямо возле входной двери сделали встроенный шкаф, такой небольшой отсек, куда можно запихнуть два пальто. В обычных домах это не предусмотрено!

Я не нашелся что ответить. Но нас сейчас не интересуют жилищные условия Сони. Главное, что она не обладала тридцатикомнатным дворцом на Рублевском шоссе и не могла сказать, что Беата польстилась на жилищные условия жениха. В конце концов, однокомнатная квартирка в Капотне и «двушка» в Бескудникове не слишком отличаются друг от друга.

Потом выяснилось, что никакой дочери у Беаты нет, просто ей иногда подсовывает своего ребенка младшая сестра.

Вот насчет возраста чистая правда. Избранница оказалась старше жениха и замужем успела побывать.

В семье Чуевых разгорелась настоящая война. До сих пор Николаша никогда особо не спорил с матушкой, даже подростковый период он миновал без особых скандалов и отстаивания собственного мнения. На мой взгляд, это говорило о его полнейшей несамостоятельности и глубочайшем инфантилизме, но Соня, закатывая глаза, говорила:

— Мой мальчик просто чудо. Как послушаешь, что другие парни в пятнадцать лет творят, дурно делается, родителей ни в грош не ставят! А Николаша, чуть что, за советом бежит.

Но, познакомившись с Беатой, Николай кардинально переменился, я даже начал испытывать к парню нечто похожее на уважение. Он заявил матушке:

— Мы поженимся в декабре.

Соня пыталась отговорить его, но сын стоял на своем. В дело были пущены все женские уловки: фальшивый обморок, вызов врача, причитания: «Вот умру, пожалеешь обо мне, да поздно будет». Но все оказалось напрасно. Николай был тверд в своем желании иметь жену. В прошлую пятницу мы с Норой получили две розовые открытки с изображением целующихся ангелочков. На них золотыми буквами было написано: «Николай Чуев и Беата Быстрова приглашают вас на свое бракосочетание, которое состоится в 12 часов дня 30 декабря по адресу: Пименовский проезд, дом 2».

Я посмотрел на календарь. 29 декабря. До свадьбы оставалось ровно сутки.

— Вот что, — резко сказала Нора, — поезжай к Чуевым и узнай, что у них произошло.

Я кивнул и отправился к машине.

### Глава 2

До Бескудникова я добрался через два часа, угодив во все возможные пробки. Ездить по Москве становится все более проблематично, иногда мне кажется, что удобнее пользоваться метро, но, к сожалению, в нашем городе полно мест, где нет станций подземки. Автовладельцы согласятся со мной в том, что перед праздниками на дорогах столицы наступает полный паралич. В Москву караванами съезжаются гости. Люди хотят сделать покупки или просто погулять по городу. Но большинство шоферов, чьи машины украшены иногородними номерами, не имеют опыта вождения в огромном мегаполисе, не знают улиц, переулков и путают Бульварное кольцо с Садовым. Из-за их нерасторопности, нерешительности и плохой реакции количество пробок возрастает. И потом, пусть простят меня милые дамы, но кое-кому из них просто противопоказано браться за руль.

За примером далеко ходить не надо. Вот сейчас передо мной в потоке шел шикарный джип «Лексус». На водительском месте с сосредоточенным лицом сидело очаровательное белокурое существо, очень похожее на ожившую куклу Барби. Внешне девчушка была хороша, как ангел. Но природа любит равновесие. Наградив представительницу женского пола красотой, она, как правило, забывает про ум.

«Лексус» заморгал левым поворотником. Хорошо, что я не раз попадал в подобные ситуации и знал, что последует далее. Моргая левым задним фонарем, джип резко взял вправо. Девица явно задумала повернуть к магазину из третьего ряда. Я притормозил и пропустил дурочку. И тут же раздался такой звук, словно вспороли гигантскую банку со шпротами. Шедший в соседнем ряду «жигуль» врезался в «Лексус». Я сочувственно вздохнул, парень не москвич, на номерном знаке у него стоит цифра 17, и он явно не привык к тому, что моргающие левым фонарем машины сворачивают направо. Поток автомобилей в очередной раз встал. Я молча наблюдал, как из джипа выскочила разъяренная девушка в лаковых туфельках. Затопав эксклюзивной обувью по грязи, она выхватила мобильный и, потрясая копной белокурых волос, явно уложенных элитным парикмахером, затараторила в трубку так громко, что звук достиг моих ушей сквозь закрытые стекла:

— Вовчик, блин! Тут один… в мой автомобиль!.. Немедленно приезжай и убей его!

Я покачал головой. Да уж, не повезло парню. На дороге действует неписаный закон: кто ударил сзади, тот и виноват. Интересно, сколько стоит починить этот «Лексус»?

Во дворе Сониного дома машины стояли так плотно, что мне пришлось бросить свою «восьмерку» на проспекте. Дверь мне открыл незнакомый парень.

— Вам кого? — буркнул он без тени улыбки на лице.

— Николай дома?

— К нему нельзя.

— Все же пропустите, меня прислала Элеонора, лучшая подруга Сони, позвольте представиться…

— Я вас, Иван Павлович, сначала не признал, — вздохнул парень, — вы меня, впрочем, тоже.

— Извините, что-то не припомню…

— Андрей, сын Анны Михайловны.

Я всплеснул руками:

— Андрей! Бог мой! Совершенно невозможно узнать, я видел тебя последний раз лет десять назад, подростком!

Племянник Сони улыбнулся:

— Входите, только Колька спит, мы ему с Олей коньяка слишком много налили. Оля — это моя жена. Вы слышали, что я женат?

Я кивнул:

— Конечно. Соня рассказывала Норе о твоей супруге, говорила, какая прелестная девушка тебе досталась, и очень переживала, что ее сестра не дожила до свадьбы своего сына. Все сокрушалась: «Бедная Анечка! Так и не увидела Андрюшиного счастья». Мне кажется, она очень завидовала тебе, ведь Беата…

— Знаете, Иван Павлович, — вздохнул Андрюша, подавая мне тапки, — если бы Колька захотел жениться на Ольге, она бы мигом вызвала ненависть тети Сони. Впрочем, любая женщина, окажись она невестой Николая, пробудила бы не самые добрые чувства у его матери.

— Ты прав, — кивнул я и прошел в комнату, которая служила одновременно спальней Сони и гостиной.

На довольно потертом велюровом диване сидела полноватая девушка в круглых очках, делавших их обладательницу похожей на сову. Увидав меня, она встала и вежливо произнесла:

— Добрый день.

Я осторожно пожал пухлую ручку с нежной кожей и грустно сказал:

— Ну, учитывая обстоятельства, из-за которых мы тут очутились, эту пятницу нельзя назвать доброй. Сделайте милость, расскажите, что случилось?

Оля развела руками:

— А мы сами ничего не знаем.

— Николай позвонил в полной истерике, — перебил ее Андрей, — в среду.

— В среду? — удивился я.

Андрюша кивнул:

— Ага, около трех часов дня мне на мобильный. Я с трудом понял, в чем дело…

Я внимательно слушал парня. В отличие от Николаши ему не слишком повезло в жизни. Анечка, младшая сестра Сони, умерла, когда сыну исполнилось шестнадцать лет, и Андрею пришлось самому заботиться о себе, потому что отца у него не было. К слову сказать, Соня не слишком помогала племяннику. Правда, пару раз она пыталась дать ему денег, но Андрей твердо сказал:

— Нет, я мужчина и сумею самостоятельно выплыть.

Его позиция вызывала уважение, и мне этот мальчик всегда нравился больше избалованного Николаши. Андрей весьма успешно окончил школу, но высшего образования не получил, пошел в художественное училище, выучился на ювелира и сейчас неплохо зарабатывает, делает серьги, броши и кольца. Насколько я знаю, с Николаем он не особо дружен, встречается только на семейных праздниках.

В среду Андрей поехал к клиенту с готовым заказом. В пробке при выезде на Минское шоссе его застал звонок. Сначала парень не понял, кто кричит в трубку:

— Скорей, сюда, ко мне, помогите!

Да и номер на определителе высветился незнакомый. Но потом мужчина на том конце провода немного успокоился и вполне внятно сказал:

— Андрей, это я, Николай. Случилось несчастье, немедленно приезжай по адресу…

Парень сразу понял, что дело серьезно. Двоюродный брат практически никогда не обращался к нему, делал дежурные звонки в Новый год и на день рождения…

Кое-как развернувшись, Андрей помчался в Капотню. Дверь открыл абсолютно серый Николай. Увидев двоюродного брата, он вцепился в него ледяными пальцами и забормотал:

— Господи, что делать-то? А? Что делать?

Андрей оглядел родственника, отметил, что тот вполне цел и здоров, и, слегка успокоившись, спросил:

— Ну? В чем дело?

Николаша ткнул пальцем в сторону комнаты:

— Там…

Андрей шагнул внутрь тесной, заставленной мебелью каморки и зажал рукой рот, пытаясь заглушить рвущийся наружу вопль.

Помещение напоминало бойню. Все вокруг: палас, обои, даже занавески — было покрыто каплями бурой, засохшей крови. Запах, стоявший в комнате, сладкий, приторный, вызывал тошноту. Но кошмарнее всего выглядел диван. На пушистом, некогда бежевом, а сейчас ржаво-коричневом от пролитой крови велюре лежало тело женщины. Вернее, то, что от него осталось. Труп покрывали пятна, кругом были реки крови, а лицо несчастной, с широко раскрытым ртом, выпученными глазами и жуткой предсмертной гримасой испугало Андрея почти до потери сознания.

Он добрел до кухни, выпил стакан ледяной воды и спросил:

— Это кто?

— Беата, — шепнул Николай. — Пришел к ней утром, звоню, звоню, не открывает. Решил, что она в ванной сидит, ну и открыл дверь своим ключом. — Потом он помолчал и добавил: — Я в обморок упал, головой о косяк приложился.

Андрей опять начал глотать воду, он сам едва удержался от того, чтобы не грохнуться.

— Делать-то теперь что? — шептал Николай, ломая пальцы.

— Ты милицию вызывал?

— Нет, — растерянно ответил двоюродный брат, — тебя ждал.

Андрей молча взял телефон. Инфантильный Николаша привык в трудных ситуациях рассчитывать на других.

Вскоре приехала бригада, и началась обычная в подобных случаях процедура. Дома Николай оказался только в девять вечера. Соня, причитая, уложила его в кровать и принялась поить Андрея чаем, приговаривая:

— Боже, ты себе представить не можешь, какой это стресс для моего мальчика!

Андрей пропустил мимо ушей бестактное замечание тетки. Если разобраться, он тоже испытал стресс, к тому же, называя сына «мальчиком», Соня явно забыла, что Андрей младше двоюродного брата на два года.

На следующий день Николаша не встал, лежал в кровати, Соня вызвала к нему армию врачей. Она ни на секунду не отходила от сына, забыв сообщить о жутком событии Норе и другим подругам. Но в пятницу утром, около восьми, случилось невероятное. В дверь позвонили, Соня открыла дверь, увидела группу милиционеров… А потом ее увели, и Николаша опять, впав в истерику, позвонил Андрею.

— Где же сейчас Соня? — спросил я.

— Была в районном отделении, — ответила Оля, — я бегала туда, думала, увижу ее.

— Ну и?..

— Сказали, что отправят на Петровку, в изолятор временного содержания. Вроде она убила Беату.

— Бред, — фыркнул я, — Соня не способна мухи обидеть. Да, ей не нравилась будущая невестка, но такое происходит с тысячами женщин.

Оля мрачно сказала:

— Я то же самое заявила милиционерам, а они ответили, будто там, на месте преступления, осталось столько улик против нее, что следствие — это лишь проформа.

— Ты не запомнила фамилию человека, который с тобой беседовал?

— Никонов Дмитрий Константинович, — ответила девочка.

### Глава 3

Вечером, около восьми, к нам приехал Максим Иванович Воронов. Макс работает на Петровке, он имеет звание майора. Мы познакомились совершенно случайно, во время очень неприятных событий, связанных с внучкой Элеоноры Ритой. Когда ситуация, о которой я даже не хочу тут вспоминать, разрешилась, Нора отправила Маргариту от греха подальше. Сейчас Риточка учится в Лондоне, в очень дорогом закрытом колледже. Студентов выпускают за его пределы только три раза в год: на Рождество, Пасху и летние каникулы.

Максим прошел в комнату и сел в кресло. Он один из немногих, кого я зову просто по имени и на «ты».

— Хочешь чаю? — заботливо поинтересовалась Нора.

— Лучше бутерброд с колбасой, — попросил Макс, — весь день ничего не ел.

— Одно не исключает другого, — хмыкнула Нора, — только извини, сегодня на самом деле угощу тебя бутербродами, ужина нет. Впрочем, завтрака и обеда тоже не было. Ну нельзя же считать едой ту тошниловку, что приготовила Ленка. Ладно, велю ей соорудить сандвичи, надеюсь, хоть на это она способна.

Нажав на кнопку, спрятанную в ручке кресла, Элеонора выкатилась в коридор.

— У вас же вроде была кухарка, Туся? — недоуменно спросил Максим. — Готовила вполне прилично…

Я кивнул.

— Точно, была такая, но вчера Нора ее выгнала.

— За что?

— Хозяйке первый раз за год пришла в голову идея проверить счета, и выяснилась интересная вещь.

— Какая?

— Десяток яиц в нашем городе стоит сто рублей, а батон хлеба — тридцать. Я уже не говорю про мясо, рыбу, чай и кофе.

— Где она нашла такие цены? — изумился Максим.

— Вот и Нора задала себе такой же вопрос, — ухмыльнулся я, — а потом выставила наглую воровку за дверь. И теперь мы живем в условиях, приближенных к фронтовым. Горничная Лена хорошо убирает, чудесно гладит, но ее варево пахнет так отвратительно, что и пробовать не хочется.

Не успел я закрыть рот, как в гостиную вкатилась Нора, держа в руках поднос, заставленный тарелками. Максим подскочил к ней.

— Спасибо, право, мне неудобно, что вы…

— Намекаешь на то, что я немощный инвалид, неспособный подать гостю чай? — прищурилась Нора.

Максим слегка растерялся:

— Нет…

Элеонора ухмыльнулась. Вот всегда она так! Сконфузит человека и довольна. Я ринулся на помощь Максиму:

— Нора всегда сама угощает тех, кого любит.

Хозяйка дернула плечом, но промолчала. К слову сказать, она совсем не сентиментальна и терпеть не может дамские присюсюкивания и причмокивания. Плачущей я видел ее только один раз, ревела моя хозяйка не от отчаяния или горя, а от злости.

Максим мигом проглотил бутерброды, залпом выпил чай и машинально вытащил из кармана сигареты, потом спохватился и засунул пачку обратно. Кабы я не знал, что Макса растила мама-алкоголичка, трезвевшая только после ночи, проведенной на морозе, подумал бы, что он получил отличное воспитание. Майор ведет себя как светский человек: встает, когда в комнату входит дама, ловко говорит комплименты, улыбается окружающим и не дымит вам в нос. До знакомства с Максом у меня было иное мнение о представителях закона.

— Кури, кури, — разрешила Нора и вынула золотой портсигар, набитый папиросами «Беломор».

Где она достает омерзительные цигарки, для меня остается загадкой, мне ни разу не поручали их покупать. Впрочем, иногда у Норы на столе можно увидеть упаковку «Казбека», она не переносит ничего другого, даже крепкий «Житан» кажется ей слишком легким.

— Давай, — велела Элеонора, — рассказывай.

Макс спокойно произнес:

— Да ничего хорошего. К сожалению, гражданка Чуева совершила действие, наказуемое законом. Может, она была в состоянии аффекта, что слегка облегчит ее участь, но не избавит от ответственности.

— Ты не можешь нормально говорить? — взвилась Нора.

— Запросто, — ответил Макс, — значит, так. Ваша Соня прирезала эту Беату с особой жестокостью. Ой, простите, снова на свой суахили скатываюсь. Она искромсала бедную девушку кухонным ножом, нанесла ей двадцать четыре раны, что, в общем, слегка облегчает ситуацию.

— Не понима-аю, — протянул я.

— Хуже было бы, ударь она точным движением, ну, допустим, прямо в сердце, хотя нетренированному человеку трудно с одного раза точно попасть в него, — абсолютно спокойно объяснял приятель, — и уж совсем было бы нехорошо, принеси она с собой опасную бритву или пистолет. А так, кухонный нож, множество ранений. Суд может проявить снисходительность.

Я удивился:

— По-моему, ты несешь чушь! Двадцать четыре ранения лучше, чем одно?

— Ну конечно! — неожиданно ответила Нора. — Сам посуди. Если бы она прихватила из дома кинжал, ловко ударила и сразу убила, следовательно, планировала преступление, тщательно готовилась. А ежели схватила ножик для резки хлеба и била им во все попадающиеся под руку места, значит, находилась в состоянии аффекта. Временное помрачение сознания облегчает участь виновного. Ведь так?

Максим кивнул. Я покачал головой.

— Извините, но Соня совершенно не похожа на человека, способного кинуться на девушку с ножом. Она интеллигентный, воспитанный человек…

— Знаешь, Ваня, — вздохнул Макс, — я могу тебе такого порассказать про образованных и милых. Вот недавно взяли одного доктора наук и профессора, большого ума человек, то ли двадцать, то ли тридцать книг написал, по его учебникам армия студентов выучилась. Этакий благородный отец семейства: седые волосы, очки, костюм, речь великолепная, ну вроде тех экземпляров, что ходят к твоей матери на вечеринки.

— Ну и что? — спросил я.

— Любовницу убил, — спокойно сказал Макс, — двадцатилетнюю девчонку. Позвал к себе на дачу, придушил, потом в ванне на части разрезал, в мешочки упаковал, в саду в разных уголках зарыл. И спокойно пошел работать. Он, понимаете ли, ни дня без строчки прожить не может. Кстати, и в СИЗО пишет, очень уважаемый в камере человек.

Меня затошнило. Очевидно, Макс понял, какую реакцию вызвал его рассказ, потому что добавил:

— Хороший человек, плохой, добрый, злой… Это слова, а есть улики.

— Какие? — напряженным голосом поинтересовалась Нора.

— Извините за каламбур, убийственные.

— Ну! — поторопила его Элеонора. — Говори.

— Время смерти Беаты было определено достаточно точно, — ответил приятель. — Она скончалась во вторник, между девятнадцатью и двадцатью часами.

— Откуда это известно? — не утерпел я.

Макс спокойно пояснил:

— Установление давности смерти проводится по многим показателям. Когда известно время последнего приема пищи, то судят по особенностям содержимого желудка, имеются энтомологические исследования, касающиеся развития насекомых, преимущественно мух, уже спустя пару часов после кончины личинки…

Я сглотнул слюну и быстро сказал:

— Хорошо, хорошо, я тебе верю. Значит, между семью и восьмью часами вечера?

— Да, — кивнул Макс, — именно в это время Соня приехала к Беате. Ее видела соседка, у которой Чуева спросила: «Двадцать девятая квартира на каком этаже?» Девушка ответила: «На третьем», — и потеряла всякий интерес к тетке, потому что ее ребенок начал засовывать в рот снег.

Мы с Норой молча слушали. Следующим свидетелем оказалась пенсионерка Коростылева из тридцать пятой квартиры. Она несла из магазина тяжело набитую сумку, притомилась и остановилась на лестничной площадке третьего этажа передохнуть. Свою торбу она плюхнула около двери Беаты. Не успела бабуська перевести дух, как из недр квартиры донеслись звуки скандала. Ругались две женщины, одна, судя по звонкому, резкому голосу, довольно молодая, другая — в возрасте. Двери в пятиэтажке как картонные, стены словно из бумаги, поэтому старушка великолепно услышала перепалку.

— Оставь в покое моего сына, негодяйка, — злилась пожилая.

— Пусть он сам решает, с кем быть, — парировала молодая.

— Ты стара для него, испорченный продукт!

— Отвяжись и вообще убирайся из моего дома!

— Дрянь, сволочь! — взвилась дама постарше. — Только о деньгах и думаешь! Имей в виду, моего материнского благословения на этот брак нет!

— А оно нам надо? — захихикала молодая. — Подавись им, кретинка старая. Я, между прочим, нормально к вам относилась, но раз так себя ведете… Сегодня же велю ему ко мне перебираться с вещами.

— Только посмей!

— И что? — издевалась молодая. — Что вы сделаете? Накажете? В угол поставите? Материнское порицание выскажете? Держите меня, сейчас скончаюсь!

— Я тебя убью! — заорала пожилая.

Послышался дикий грохот. Бабушка Коростылева испугалась, что дверь квартиры распахнется, подхватила торбу и побежала к себе. Дома она очутилась без пятнадцати восемь.

— Так точно помнит время? — тихо спросила Нора.

— Да, потому что успела быстренько запихнуть продукты в холодильник и сесть смотреть «Вести», — пояснил Макс. — Евдокия Петровна Коростылева никогда не пропускает эту программу, ну привычка у нее такая — ровно в восемь включать второй канал.

Пока Евдокия Петровна сидела перед голубым экраном, события продолжали развиваться своим чередом. Мамонтова Катя, та самая девушка, которая подсказала Соне, на каком этаже находится нужная ей квартира, мирно пасла своего малыша около подъезда. Внезапно тяжелая железная дверь распахнулась, чуть не пришибив молодую мать.

— Эй, — возмутилась та, — нельзя ли поосторожней дверью шваркать!

Из подъезда вылетела тетка, толкнув дитя. Ребенок упал, ударился головой о землю и зарыдал. Катя кинулась к сыну и заорала:

— Ты, дура! Ребенка уронила!

Но женщина даже не подумала извиниться.

Она стремглав бежала по дорожке, ведущей к метро. Незастегнутая шуба развевалась у нее за спиной. Катя хотела было помчаться вдогонку и как следует пнуть беспардонную бабу, но сынишка продолжал хныкать, и ей пришлось утешать малыша, у которого на лбу быстро наливался темно-фиолетовый синяк. Катерина подхватила сына, вошла в подъезд и увидела на полу крохотную сумочку.

Внутри обнаружился паспорт на имя Чуевой Софьи Михайловны, носовой платок, дешевая губная помада, кошелек и ключи. Обрадованная Катя прихватила добычу с собой. Сумку явно потеряла обидевшая ребенка тетка, вот теперь-то она попляшет! Катя вычислит ее телефон и потребует хорошую денежную сумму за возврат документа.

Макс замолчал, потом спросил:

— Достаточно?

— А что, еще имеются улики? — осведомилась Нора.

— Да, — ответил Максим. — Соня ехала домой на машине. Поймала бомбиста, пообещала ему двести рублей. Мужчина согласился.

Он довез Чуеву почти до дома, когда она попросила притормозить у продовольственного магазина:

— Подождите минуточку. Только хлеб куплю.

Шофер послушно остановился у входа, но через пару минут он заметил, что его пассажирка пересекает улицу. Очевидно, она вышла через второй выход и хотела убежать, не заплатив. Водитель выскочил из «Жигулей», поймал нахалку и стал требовать деньги. Та решительно отказывалась отдавать обещанные две сотни, заявляя:

— С ума сошел? Ни с кем я никуда не ехала! Вы меня перепутали с другой женщиной!

От подобной наглости водитель даже растерялся, но потом взял себя в руки и собрался надавать мерзкой обманщице пощечин. Вся сцена разворачивалась на глазах у сотрудника ГИБДД, стоявшего на перекрестке. Поняв, что в двух шагах от него закипает скандал, постовой двинулся в сторону ссорящихся. Соня увидела милиционера, испугалась и быстро сказала:

— Я потеряла сумку с деньгами, на, возьми.

Шофер посмотрел на симпатичные дамские часики, смахивающие на золотые, и буркнул:

— Давай.

Потом, правда, он пожалел о том, что взял безделушку. Ни продать, ни подарить ее своей любовнице он не мог. С внутренней стороны имелась гравировка: «Сонюшке в день рождения».

— Это я ей подарила, — вздохнула Нора.

В гостиной повисло молчание. Приятель опять закурил и сказал:

— Уж извините, я забыл упомянуть сущие мелочи. На столе в кухне остались стоять две полупустые чашки с чаем. На одной полно отпечатков пальцев гражданки Чуевой, а вот на ручке ножа, которым убили Беату, их нет. Кто-то стер, что очень подозрительно. Очевидно, сначала беседа развивалась вполне мирно, и жертва выпила со своей убийцей чай. Еще учтите, что все знакомые Софьи Михайловны в один голос твердят, будто она ненавидела будущую невестку и не упускала возможности сказать о той гадость. Думаю, дело обстояло просто. Соня приехала к Беате незадолго до свадьбы. Наверное, хотела заставить ее отказаться от бракосочетания, а когда разгорелся скандал, не справилась с собой и схватилась за нож.

— Чем мы можем ей помочь? — тихо спросил я.

Макс пожал плечами:

— Наймите хорошего адвоката, но дело тухлое, лет на десять тянет. Хотя, учитывая возраст, состояние аффекта и первую ходку, может отделаться «семеркой».

### Глава 4

Около семи вечера Нора вкатилась ко мне в спальню и сказала:

— Не верю.

— Чему? — поинтересовался я, откладывая томик Дика Фрэнсиса.

— Соня не способна убить человека, она до сих пор ничего такого не совершала.

Я улыбнулся:

— Ну, этот аргумент звучит весьма странно. Мало кто начинает уничтожать себе подобных с детства. Все-таки серийные маньяки достаточная редкость. Как правило, люди, не принадлежащие к криминальному миру, хватаются за нож один раз в жизни. Соню просто довели до этого. Наверное, Беата начала издеваться над матерью Николая.

— Соня не могла втыкать нож в тело более двадцати раз, — протянула Нора.

— Она находилась в состоянии аффекта, не понимала, что творит.

— Нет, — упорно качала головой Нора, — тут что-то явно не так! Я слишком хорошо знаю Соню!

— Иногда из человека вылезает такое, — вздохнул я, — помните историю с Ритой? Вы могли предположить, кто автор затеи?[9] Если бы мне сказали, что…

— Иван, — ледяным голосом произнесла хозяйка, — я запретила произносить в моем доме ЭТО имя.

— Хорошо, не сердитесь, бога ради, просто я хотел напомнить, что, даже общаясь с человеком на протяжении всей жизни, иногда трудно узнать, что творится у него в душе.

— Вечером в понедельник, где-то около полуночи, мне позвонила Соня, — тихо сказала Нора, — сначала плакала, жаловалась на судьбу, говорила, что не хочет жить, потому что сын решил вычеркнуть мать из своей жизни.

Я внимательно слушал Нору. Беспощадная к коллегам по бизнесу, железная леди, спокойно разоряющая конкурентов, которая ради выгодного контракта равнодушно «утопит» десяток коллег, расчетливая, холодная Элеонора, живущая не эмоциями, а рассудком, никогда не предает своих товарищей. Впрочем, тех, кого она может назвать друзьями, очень мало, хватит пальцев на одной руке, чтобы их пересчитать. Нет, вы не подумайте, будто вокруг Норы никого нет, в доме частенько собирается толпа приятелей, партнеров и просто симпатичных ей людей, но друзей мало. Собственно говоря, их всего трое: Соня Чуева, Светлана Кадышева и Марина Акопова. Они сдружились еще в юности, в студенческие годы, когда ничто не предвещало солидного богатства Норы. Кстати, ни Соня, ни Светлана, ни Марина никогда не просят у Элеоноры денег в долг, хотя все три дамы живут более чем скромно. Когда моя хозяйка стремительно обзавелась капиталом, она решила помочь подружкам. Для начала задумала подарить Марине просторную квартиру. У Акоповой трое детей, муж-бюджетник, и переехать из крошечной «двушки» она даже не мечтала.

Нора думала преподнести сюрприз, просто положить на стол связку ключей и купчую, но потом все-таки решила, что квартиру должна выбирать хозяйка, и поговорила с Акоповой. А та наотрез отказалась, воскликнув с обидой:

— Не хочу, чтобы наша дружба омрачалась денежными расчетами.

Нора поняла свою ошибку и больше никогда ее не повторяла. На дни рождения и праздники она не дарит подружкам дорогие подарки, приносит милые сувениры, чаще всего копеечные.

Правда, квартиру Акоповой она все-таки пробила. Поговорила в муниципалитете с людишками, отвечающими за распределение жилплощади, раздала немаленькие взятки чиновникам… В результате Акоповы получили от государства четырехкомнатные хоромы с огромной кухней. Марина, стоявшая в очереди на улучшение жилья больше десяти лет, ничего не заподозрила. Один из ее детей астматик, а муж, доктор наук, имеет право на дополнительные метры. Акопова до сих пор рассказывает всем, что и в нашем государстве может победить справедливость, но я-то знаю, кто «подмазал» рельсы, по которым прикатил к ней вагон счастья.

Помогла Нора и Свете, когда ее дочь решила поступать на юрфак МГУ. Наученная ситуацией с жильем Марины, моя хозяйка обстряпала дело тайно, просто-напросто заплатив пронырливой тетке-преподавательнице, обещавшей, что девочка всенепременно попадет на первый курс. Так и вышло. Танечка получила на вступительных экзаменах сплошные пятерки, и Света без устали нахваливала дочь.

Нора помолчала пару секунд и добавила:

— Поплакав от души, Соня неожиданно сказала: «Знаешь, когда ситуацию изменить нельзя, с ней следует примириться. Я приняла решение».

— Какое? — поинтересовалась Нора.

— Если буду продолжать противиться браку, то потеряю сына, — печально ответила подруга, — ночная кукушка дневную перекукует. Николаша уйдет к этой особе, и все. Нет, теперь я изменю свое поведение. Сделаю вид, что люблю Беату, может, и впрямь привыкну к ней, хотя она явно не пара моему мальчику, возраст очень смущает, да и развод за плечами.

— Может, это и неплохо, — спокойно сказала рациональная Элеонора, — обожглась на молоке, начнет дуть на воду. Зачем Николаше двадцатилетняя свиристелка? Готовить не умеет, домашнее хозяйство никогда не вела, профессии не имеет… Станет ждать, что муж ей в кровать кофе таскать начнет. Тебе хочется посадить себе на шею еще один рот? А Беата самостоятельная женщина, вполне состоявшаяся, нормально зарабатывающая, скорей всего понимающая, что брак — это не только бурные семейные радости, но и нудные хозяйственные обязанности. Знаешь, на твоем месте я бы радовалась, а не плакала. И потом, ты столько раз твердила о своей всепоглощающей любви к сыну, что сейчас странно наблюдать твое поведение.

— Почему? — удивилась Соня.

— А как ты понимаешь любовь? — вопросом на вопрос ответила Нора. — По-моему, если испытываешь к человеку глубокие чувства, то сделаешь все ради его счастья. Николай полюбил эту женщину, и ты должна к ней хорошо относиться. Зачем создавать сыну лишние трудности. Представляешь, как ему трудно метаться меж двух огней? На мой взгляд, ты сейчас демонстрируешь не материнскую любовь, а глубокий эгоизм и собственнические чувства.

Соня швырнула трубку, а Нора расстроилась. Наверное, не следовало так резко разговаривать с подругой. Но через полчаса телефон снова зазвонил, и из трубки донесся нервный голос Сони:

— Нора, ты права. Я вела себя, как дура! Надо немедленно исправлять ситуацию, надеюсь, еще не поздно! Сейчас же беру серьги Калерии Сергеевны и еду к Беате. Отдам ей украшение, скажу, что они переходят в нашей семье от матери к дочери, обниму ее, попрошу прощения, предложу дружбу. Как ты думаешь, она пойдет на контакт?

— Конечно, — обрадованно воскликнула Нора, — очень правильное решение!

— Мне так жаль, что Николаша стал взрослым, — пробормотала Соня.

— Ничего, — засмеялась Элеонора, — небось скоро получишь младенца и снова будешь счастлива.

— Все, все, — затараторила Соня, — уже несусь.

— Лучше завтра, — посоветовала Нора.

— Нет, только сейчас, — заявила подруга и отсоединилась.

— Ну и о чем это свидетельствует? — осторожно осведомился я, видя, что Нора замолчала.

— Она поехала к Беате с огромным желанием наладить хорошие отношения, даже дружбу. Соня никак не могла убить невесту Николаши, — отрезала Нора.

— Вы не правы, — покачал я головой. — Желаемое — это одно, а действительность — совсем другое. Небось вошла в квартиру, полная светлых чувств, а потом разгорелся скандал!

— Беату убили во вторник, — напомнила хозяйка, — между девятнадцатью и двадцатью, а Соня приезжала к ней накануне. Ты когда-нибудь видел серьги Калерии Сергеевны?

Я кивнул. Конечно, единственная драгоценность, имевшаяся у Сони, — это дорогие подвески с бриллиантами редкой чистоты. Они достались ей от матери, и даже в самые тяжелые, голодные годы Соня не продала их. Впрочем, она редко надевала украшение.

— Вот, — протянула мне Нора ключи, — поезжай, посмотри.

— Куда? — удивился я.

— На квартиру к Беате.

— Зачем?

— Внимательно осмотрись там, меня интересует, лежат ли где-нибудь серьги Сони. Судя по всему, квартира несчастной невелика, особо тайных мест там не будет.

— Но…

— Собирайся.

— Дверь, скорей всего, опечатана.

— И что?

— Как же я войду?

— Ваня, — ухмыльнулась Элеонора, — «печать» — это всего лишь полоска бумаги, оторви — и вперед.

Я только покачал головой. Конечно, Элеонору подобное препятствие не остановит, но для меня оно представляется значительным, потому что я законопослушный гражданин, хотя… Пару раз и мне приходилось совершать предосудительные поступки. Я посмотрел на связку ключей и запоздало удивился:

— Откуда они у вас? Неужели Беата дала? Когда и зачем?

Нора рассмеялась:

— Нет, конечно, я никогда не видела эту девушку.

— Но ключи?

— Это отмычки. Какая-нибудь обязательно подойдет. Скорей всего, на двери там самый простенький, примитивный замок.

Я уставился на изогнутые железки.

— Это же противозаконно.

— Действуй, Ваня, — велела хозяйка и, не слушая моих возражений, выкатилась в коридор.

Сами понимаете, что мне пришлось подчиниться.

Жила Беата в не слишком приятном месте, в пятиэтажке первого образца, в доме, который явно был предназначен на снос. Единственное преимущество жилья было в тишине. Здание стояло вдали от больших магистралей, в глубине квартала, и летом тут, наверное, было как на даче. Но сегодня, накануне Нового года, пейзаж выглядел уныло. Как всегда, перед самым радостным праздником потеплело, снег мигом исчез из дворов, превратившись в серо-черную грязь, деревья стояли голые, покосившаяся лавочка у подъезда пустовала. Перед домом не было ни единой живой души: не гуляли собаки, не кричала ребятня, не сплетничали старухи. В промозглый, сырой день все предпочитали сидеть дома, пить чай. Только в самом дальнем углу развевалось на ветру чье-то белье: ситцевые застиранные пододеяльники и наволочки, устрашающего размера розовые атласные лифчики, необъятные панталоны и бесчисленное множество детских разноцветных колготок.

Радуясь, что не встретил никого на лестнице, я дошел до нужной квартиры, с удовлетворением отметил, что на соседних дверях нет «глазков», оторвал узкую белую полоску бумаги и всунул одну из отмычек в скважину.

Нора оказалась права, замок был примитивен до предела. Железный штырь легко повернулся, чик-чирик — и дверь открылась.

Я вошел в прихожую и огляделся. Да, похоже, Беата была не слишком обеспечена. Самая простая сосновая вешалка, крохотная калошница, зеркало в железной раме, кусочек паласа на полу… Кухня была обставлена более чем дешевой отечественной мебелью, купленной, скорей всего, в конце восьмидесятых. Бело-серые шкафчики из пластика, дверцы которых украшает орнамент из розочек. Никакой бытовой электротехники, кроме чайника «Тефаль», тут не нашлось. Впрочем, и довольно большая комната была обставлена скудно. Обеденный стол, гардероб, четыре стула, два продавленных кресла. Черно-белый телевизор «Рубин» на обшарпанной тумбочке и диван, при взгляде на который по моей спине побежали мурашки. Светлый велюр покрывали буро-коричневые пятна.

Стараясь не смотреть на то место, где нашла свою смерть несчастная девушка, я открыл шкаф и начал осматривать полки. Насколько я знаю, женщины держат бархатные коробочки либо в тумбочках, либо среди белья.

Поворошив пару свитерков, я вздохнул. Беата была не слишком аккуратна. Вещи оказались скомканы и в беспорядке засунуты в шкаф. Колготки лежали вместе с трусиками, лифчики соседствовали с шерстяными кофточками, брюки валялись на дне шкафа, впрочем, юбки тоже. На плечиках висели пиджак и три блузки. Кстати, все вещи были мятыми, заношенными. Единственное, что выделялось, — это комплект нижнего белья, явно очень дорогой: лифчик и кружевные трусики. Даже странно, что нищая девушка позволила себе купить такое белье. Но набор был всего один, может, подарок?

Я еще раз потрогал скомканные вещи и немедленно сообразил: тут ведь явно был обыск. Небось «порядок» в гардеробе навела милиция.

Серьги я нашел в небольшом ящичке, среди маленьких коробочек, набитых дешевой бижутерией. Подвески лежали на черном бархате, когда на бриллианты попал электрический свет, они заискрились, заиграли разноцветными огнями. Не зря правила велят дамам надевать эти камни только вечером, бриллиант «оживает» лишь при искусственном освещении. Странно, однако, что их не забрала милиция. Хотя, наверное, сотрудники МВД не имеют права просто так изымать вещи, а эти серьги не улика — ведь они не знали, чьи эти подвески. Я поколебался и положил серьги себе в карман. Дорогие украшения принадлежат Николаю. Соня привезла их Беате, думая, что вещи все равно останутся в семье, перейдут внукам… Но свадьба не состоялась, и драгоценности надо отдать Николаю, пусть он распоряжается фамильным достоянием по своему усмотрению, это память о его матери и бабушке, да и, кстати, стоят больших денег.

Я еще раз окинул взглядом комнату, стараясь не натолкнуться глазами на ужасный диван. Все тут осталось таким, как в день убийства. Никто не позаботился о том, чтобы убрать квартиру, похоже, у Беаты не было ни заботливых родственников, ни хороших подруг.

Увидев коробочку, Нора воскликнула:

— Вот видишь! Я была права! Соня тут ни при чем!

— На мой взгляд, наличие серег ничего не доказывает.

— Ваня! Ну посуди сам, это же совершенно нелогично! Сначала подарить девушке драгоценности, а потом вернуться на следующий день и убить ее?

— Могло быть не так!

— А как?

— Соня передумала ехать к Беате вечером, все-таки уже было поздно, перенесла визит на следующий день. Подарила будущей невестке серьги, попила у нее чай, а потом вспыхнула ссора, закончившаяся убийством.

— Нет!!!

Я пожал плечами. С Норой спорить бесполезно, если вобьет что-то себе в голову, пиши пропало.

— Ладно, — хлопнула по столу Элеонора, — оставим пока вопрос открытым. Давай начинай собираться. Насколько я понимаю, ты в девять вечера должен заехать за Николеттой.

Я кивнул и пошел в свою спальню. Сегодня 31 декабря, и Новый год мы с хозяйкой встречаем в разных местах, впрочем, и она, и я идем в ресторан. Семейные посиделки у елки над тазиком «Оливье» и жареной курицей нас не привлекают. Тем более что у меня нет жены, которая бы приготовила соблазнительные новогодние яства, а кухарку Нора выгнала. Конечно, можно отправиться в супермаркет и накупить готовой еды или заказать пару блюд из ресторана. Честно признаюсь, моя давнишняя мечта — услышать бой курантов в полном одиночестве, облачившись в халат и тапки. Опрокинуть рюмочку коньяка… Сладкую газированную воду, которую у нас выдают за шампанское, я терпеть не могу. Потом можно посмотреть пару минут телевизор, ужаснуться глупости телепрограмм и спокойно лечь спать. Но «мечтать не вредно», как говорил иногда мой папенька, отбиваясь от очередных претензий маменьки. И мне придется сейчас натягивать смокинг, застегивать бабочку, засовывать ноги в тесные лаковые ботинки, чтобы сопровождать Николетту в ресторан «Желтая мельница». Порой мне кажется, что к времяпрепровождению с Николеттой и ее подружками следует приговаривать преступников. Украл деньги? Получи три часа. Избил жену? Изволь отсидеть пять вечеров в гостиной. Уж поверьте, зная, что за следующее нарушение закона грозит вновь очутиться с глазу на глаз с милейшими дамами, преступники испугаются до потери криминальных наклонностей.

### Глава 5

Тем, кто еще не знает, сообщу, что Николетта — моя матушка. Вы легко подсчитаете, сколько лет маме, если узнаете, что ее единственный сын не так давно справил сорокалетие. Но, столкнувшись с моей маменькой в гостиной, никогда не дадите ей более пятидесяти, это при ярком, дневном свете, а в лучах электроламп Николетта кажется моей ровесницей, иногда выглядит даже моложе. К слову сказать, она прилагает массу усилий, чтобы не потерять форму. Редко кто из женщин, имея взрослое чадо, сохранил талию в шестьдесят сантиметров. Николетта никогда не ест мучного, сладкого, жареного… Салат, крекеры, белое отварное куриное мясо, овощи, кроме авокадо, фрукты, исключая виноград и бананы, — вот ее меню, практически неизменное на протяжении многих лет. Расслабиться Николетта не позволяет себе никогда, справедливо считая, что стоит лишь один раз отпустить вожжи, и повозка стремительно покатится с горы.

Когда в шестьдесят лет ей стало понятно, что диеты недостаточно и бедра стремительно начинают терять былую стройность, матушка мигом записалась на массаж. Теперь три раза в неделю к ней приходит улыбчивый массажист Игорь Федорович. Результат налицо, вернее, совсем на другом месте. Противные жировые отложения исчезли, и Николетта спокойно продолжает носить брюки-стрейч. О круговых подтяжках лица, шеи и бюста я вам здесь рассказывать не стану. В конце концов, каждый человек имеет право на маленькие тайны.

Но это были не единственные операции в ее жизни. Два года тому назад Николетта обнаружила, что плохо различает предметы. Врачи велели ей носить очки. Маменька пришла в ужас, в ее системе координат очки — это признак дряхлости. Решительным шагом она отправилась в центр к Федорову и без долгих раздумий легла на операцию. Ради внешности Николетта готова на все!

Ровно в девять вечера я позвонил в дверь родительской квартиры. Мне открыла Таисия, домработница Николетты.

— Ох, Ваняша, — запричитала она, беря у меня пакет с подарком, — ну балуешь просто! Зачем тратился!

— Носи на здоровье, — улыбнулся я, — там теплый халат.

— Ой, ой, ой, — покачала головой Тася, вытаскивая подарок, — какая красотища, прямо мерить страшно, пусть пока повисит.

— Свадьбы подождет, — хмыкнул я.

— Скажешь тоже, — всплеснула руками Тася, — я уже старая, шестьдесят пять стукнуло, какие женихи!

— Смотри, чтобы тебя не услышала Николетта, — ухмыльнулся я и снял пальто, вновь вызвав шквал восторгов.

— Ваня, какой ты красивый вырос, высокий, плечики широкие, прямо принц, тебе жениться самая пора!

Я обнял горничную. Тася когда-то была моей няней, и иногда в ней оживают воспоминания о крохотном Ваняше, которого она сажала на горшок и водила гулять.

— Не беспокойся, найдется супруга.

— Да уж давно бы надо под венец, — зудела Тася, — холостяк — пустоцвет, ни деток, ни радости.

Я молча причесывался у зеркала. Ну, с последним заявлением можно поспорить. Основная масса моих приятелей женаты и имеют наследников подросткового возраста. Честно говоря, глядя на их семейную жизнь, я тихо радуюсь, что избежал ярма. Впрочем, я имею подругу, к которой питаю самые добрые чувства. Мне кажется, что Люси отвечает мне взаимностью, но к официальному оформлению наших отношений мы пока совсем не готовы.

— Отстань от него, — велела Николетта, влетая в прихожую. Я оглядел матушку и совершенно искренне сказал:

— Ты ослепительна!

Николетта подскочила к огромному, от потолка до пола, зеркалу, встала к нему боком и недовольно процедила:

— А мне кажется, что разжирела, как корова!

— Да что вы такое говорите, — всплеснула руками Тася, — талию двумя пальцами обхватить можно! Ни у кого из ваших подруг такой нет!

— Ты полагаешь? — протянула маменька.

— Кока чистая лошадь! — воскликнула Тася.

— Фу, как грубо, — сморщилась маменька.

— Зато справедливо, — улыбнулся я, накидывая ей на плечи пахнущую дорогими духами норковую шубку. — Кока и впрямь смахивает на водовозную клячу. Ей худоба совершенно не к лицу.

Услыхав, как мы с Тасей критикуем ее заклятую подругу, матушка мигом пришла в чудесное расположение духа и улыбнулась домработнице.

— Ладно тебе, гуляй тут, пей шампанское, смотри телевизор. Мы вернемся около шести.

Я вздрогнул, услышав эту информацию. Честно говоря, я надеялся, что вечер в ресторане закончится не позже двух, все-таки основному составу компании давно перевалило за шестьдесят, и вот теперь выясняется, что Николетта собирается веселиться до тех пор, пока администрация не начнет выталкивать гостей за ворота.

В самом радостном настроении матушка вышла из подъезда, увидела мои «Жигули» и мигом забрюзжала:

— Господи, Ваня, ну когда ты наконец купишь приличный автомобиль?

— Какой ты имеешь в виду? — спокойно поинтересовался я, распахивая перед ней дверцу.

Николетта села на заднее сиденье, она никогда не устраивается спереди. Ведь всем известно, что возле шофера сидит не хозяйка, а непонятная личность, подобранная водителем на дороге в целях пополнения собственного кошелька. Владелица машины всегда находится сзади. Эту мысль внушила матушке другая ее обожаемая подружка — Лёка.

Расправив необъятную юбку, Николетта ответила:

— Какую, какую, понятия не имею! А на какой зять возит Коку?

— На «Мерседесе», — обреченно ответил я, великолепно зная, что сейчас последует.

— Вот видишь! — кинулась в бой маменька. — И нам надо такую купить!

Я молча завел мотор.

— Отчего мы стоим? — негодовала Николетта.

— «Жигули» должны прогреться, на улице сильный мороз.

— «Мерседес» едет сразу, — безапелляционно заявила маменька.

Я не стал с ней спорить, это бесполезно, Николетта перекричит любого, у меня нет никаких шансов победить.

— «Мерседес» не трясется, в нем не воняет бензином, и выглядит он шикарно, — гнула свою линию Николетта. — Отчего тебе не купить его?

— Дорого очень, — проронил я и тотчас сообразил, что привел неправильный аргумент.

— Дорого?! — взвизгнула Николетта. — Почему?

Как ответить на подобный вопрос?

— Потому что я столько не зарабатываю.

— А вот зять Коки может купить «Мерседес», — заявила Николетта.

Я попытался сосредоточиться на дороге, слава богу, она была почти пустынна. Основная масса москвичей сейчас толчется на кухнях, упоенно режет «Оливье». Конечно, зять Коки может позволить себе и не такие покупки. Кока долго выбирала муженька для своей апатичной дочурки и, надо сказать, преуспела. Жора — владелец сети автозаправочных станций и богат до неприличия. Правда, его нельзя назвать светским человеком, и к тому же он «лицо кавказской национальности», которое держит жену в состоянии постоянной беременности, но Кока теперь ездит на «Мерседесе» и имеет шубу-недельку. Знаете, что это такое? Представьте, что в вашем шкафу висит семь манто и вы меняете их, как трусики, каждый день. В понедельник надеваете каракулевое, во вторник — норку, в среду — бобра… Ну и так далее.

Я с моим секретарским окладом никогда не смогу достичь благополучия зятя Коки, но Николетта не задумывается, откуда берутся деньги на ее содержание.

Честно говоря, мой папенька избаловал жену до безобразия. Он был писатель, достаточно обеспеченный человек, много издававшийся в годы советской власти, а маменька всю жизнь отличалась вздорным характером и умением превратить тихий семейный вечер в жаркий скандал. Поэтому отец просто откупался от жены. Ему было проще дать ей денег на новую шубу или бриллиантовые серьги, чем выслушивать упреки. С тех пор у Николетты сложилась твердая уверенность: стоит только потребовать нечто, как оно само падает ей в руки. При этом учтите, что моя матушка — бывшая актриса, не реализовавшаяся до конца на сцене.

Когда Павел Подушкин, мой отец, скончался, на сберкнижке осталось двести пятьдесят тысяч рублей. Тому, кто забыл, какие цены были при большевиках, напомню, что самая дорогая в коммунистические времена машина «Волга» стоила десять тысяч, поэтому в материальном плане для Николетты ничего не изменилось, и она со спокойной душой созывала гостей и устраивала файф-о-клоки и журфиксы.[10]

Я же после окончания Литературного института мирно писал первую книгу стихов и работал в журнале редактором. Не случись перестройки, перестрелки и стремительного обнищания страны, мы бы с Николеттой прожили вполне хорошо. Скорей всего, я бы вступил в Союз писателей по отделению поэтов, а матушка продолжала бы по-прежнему блистать в свете. Но вы сами знаете, что произошло с нами после 1992 года.

Сбережения отца сгорели на костре экономических реформ, мы превратились в нищих. Я, честно говоря, растерялся. А вот Николетта совершенно не пала духом. Ей и в голову не пришло, что можно продать бриллианты или съехать в меньшую по площади квартиру. Нет, маменька продолжала закатывать вечеринки и приказывала Тасе покупать на рынке в декабре оранжерейный виноград. Честно говоря, я удивлялся, откуда у нее деньги. А потом решил, что Николетта просто тратит некий валютный запас, существование которого было от меня ранее скрыто.

Но вскоре ситуация прояснилась самым неприятным образом. Мне позвонил мужчина и, назвавшись банкиром, без всяких обиняков заявил:

— Когда собираетесь отдавать долг?

— Какой? — безмерно удивился я. — Разве я брал у вас деньги?

— Приезжайте в офис, — велел парень.

В полном недоумении я явился по указанному адресу и уставился на кучу бумажек, подписанных Николеттой.

— Ваша мать сказала, что вы расплатитесь, — буркнул барыга.

Я онемел. Сумма казалась фантастической. Выпросив у ростовщика неделю отсрочки, я рванул к Николетте и потребовал ответа.

Маменька спокойно отставила в сторону баночку с неприлично дорогим кремом для лица и заявила:

— Да, я брала в долг. А что делать? На сберкнижке пусто.

Проглотив фразу: «Следует жить по средствам», я ошарашенно спросил:

— Ну и где взять эту жуткую сумму?

Николетта повернулась к зеркалу и, похлопывая по щекам подушечками пальцев, невозмутимо сказала:

— А мне какое дело, где ты достанешь деньги!

Я растерялся окончательно.

— Но ведь их тратила ты!

— Между прочим, — «объяснила» маменька, — я делала тебе подарки. Кстати, мужчина не должен впутывать даму в финансовые расчеты. Я трачу — ты зарабатываешь, нормальная позиция.

Не буду вам рассказывать, как выкрутился из сложной ситуации, но до сих пор львиная доля денег, которые платит мне Элеонора, уходит на капризы Николетты. Так что «Мерседес» мне не купить никогда, если только решусь ограбить банк, что, учитывая мой характер, совершенно невозможно.

Наш столик в ресторане «Желтая мельница» был расположен у самого подиума, на котором выступали артисты. Компания разодетых мужчин и женщин поглощала напитки. Я понюхал содержимое своего бокала. Ярко-красный цвет жидкости смущал, пришлось подозвать официанта и спросить:

— Что это?

— Наш подарок клиентам, — ответил халдей, — коктейль «Огни Москвы»!

— Из чего он сделан?

— Шампанское, водка, клюквенный сироп, — услужливо перечислил ингредиенты парень.

Я с тревогой посмотрел на Николетту, прихлебывавшую жидкость ядовитого цвета. Шампанское с водкой! Во времена моей молодости такая гремучая смесь называлась «Северное сияние» и валила с ног здоровенных мужиков.

Я осторожно тронул маменьку за локоть:

— Не пей.

— Почему? — удивилась та. — Очень вкусно.

— Это не слишком хорошая штука.

— Господи, вечно ты всем недоволен, — процедила Николетта, поставила на скатерть пустой бокал и схватила мой, полный до краев. — Хоть в Новый год не занудничай. Не нравится — не пей, а мне по вкусу.

Я положил себе на тарелку салат и взял приборы. Ладно, посмотрим, что она запоет утром.

Праздник катился своим чередом. Сначала три девушки, что называется «унисекс», исполнили нечто вроде канкана. Затем они же вышли в кокошниках, потом в перьях и, наконец, в расшитых шароварах. Девицы старались изо всех сил. Мне стало их жаль. Судьба обошлась с ними жестоко. Народ бодро празднует Новый год, а они задирают вверх тощие ножки, старательно изображая веселье.

Затем настал кульминационный момент, одна из танцорок расстегнула бюстгальтер. Я вздохнул, вот уж, право, жалкое зрелище. Грудь у несчастной девочки просто отсутствовала, к тому же ей явно холодно, кожа покрылась пупырышками. Не знаю, как остальных мужчин, но меня это зрелище не возбуждало. Голая девица не вызывала никакого желания положить ее к себе в койку. Хотелось подать ей пальто и по-отечески предложить: «Прикройся, милая, так и воспаление легких схватить можно».

Правда, другая танцорка выглядела аппетитно, этакий розовый молочный поросенок, слишком тучный для плясок на сцене.

Я отвернулся и занялся жюльеном. Празднество катилось к финалу. Появилась престарелая эстрадная дива в парике, с накладными ресницами и слишком торчащим бюстом. Я украдкой глянул на часы: ровно четыре. Может, намекнуть Николетте на то, что пора домой? Но раскрасневшаяся маменька весело хохотала и ковыряла вилкой жареную картошку. Очевидно, Николетта решила сегодня забыть все запреты, потому что вкусные и питательные клубни она не ест очень давно, даже в отварном виде.

Я промаялся еще с полчаса и пересел на небольшой диванчик, стоящий у стены. В конце концов, попробую подремать, что, учитывая громкую музыку, весьма проблематично. Все же мои глаза закрылись, усталость взяла верх над грохотом. Я совсем было отбыл в царство Морфея, но тут раздался восторженный вопль:

— Вау!!!

Кое-как разлепив веки, я глянул на сцену и вскочил на ноги.

В ослепительно белом свете прожектора танцевал молодой парень. Из одежды на мальчишке были только кожаные трусики, вернее, фиговый листочек, держащийся на тоненьких ремешках. Справедливости ради следует признать, что выглядел паренек, словно молодой греческий бог, наверное, большую часть своей юной жизни он провел в тренажерном зале и солярии. Накачанная фигура дергалась в разные стороны, нагибаясь к лежащей на полу партнерше. Я в полном негодовании дошел до подиума.

Только не подумайте, что я ханжа и вознегодовал при виде мужского стриптиза. Вовсе нет, меня совершенно не смутил голый мальчишка, просто не понравилось, что его партнершей была Николетта.

Маменька лежала на спине, безостановочно смеясь. Стриптизер изображал эфиопскую страсть, зал выл. Я в недоумении наблюдал за действом. Как поступить? Утащить Николетту со сцены? Это глупо. Но смотреть на «спектакль» было невыносимо. Представляю, что завтра станет рассказывать всем Кока.

Проснувшись этак часов в шесть вечера, она схватится за трубку и начнет всем названивать: «Ах, ах, только представь себе картину! Николетта Адилье лежит на полу, а над ней скачет стриптизер!»

Но, переведя взгляд на Коку, я увидел, что светская дама, законодательница моды, женщина безупречного поведения, в полном восторге бьет в ладоши. А когда она, засунув в ярко накрашенный рот два пальца, унизанные бриллиантовыми кольцами, издала свист, которому позавидовал бы и Соловей-разбойник, до меня внезапно дошло: Кока пьяна. Впрочем, Николетта и другие дамы тоже. Фирменный коктейль свалил с ног всех.

Наконец музыка стихла. Николетта села и, продолжая хохотать, принялась засовывать пареньку в трусики зеленые бумажки. Я только дивился, глядя на представление. Откуда маменька знает, как расплачиваются со стриптизером?

Около шести утра полупьяные кавалеры подхватили совершенно раскисших дам. Я довез Николетту до дому и сдал на руки Тасе.

— У нее завтра будет болеть голова, — предупредил я домработницу.

— Да уж ясное дело, — ответила та, укрывая хозяйку одеялом, — похмелье скрутит. Зачем она столько выпила?

Я спустился к машине. Николетту сгубил коктейль. Зачем она столько выпила? Затем, что никогда никого не слушается и всегда поступает по-своему.

### Глава 6

Около часа дня меня разбудила Элеонора. Просто вкатилась в мою спальню, отдернула занавески и заявила:

— Хватит дрыхнуть.

Я сел и спросил:

— Почему?

— Вставай, — велела хозяйка, выезжая в коридор, — брейся и иди в гостиную.

Через полчаса, отхлебнув кофе, я услышал:

— Сейчас поедешь к Беате, найдешь там этих свидетелей, ну Катю Мамонтову, ребенка которой толкнула Соня, потом бабку Евдокию Петровну…

— Зачем?

— Побеседуешь, потолкуешь…

— Но…

— Иван Павлович, — сурово заявила Нора, — ты мой секретарь и обязан подчиняться.

— Но я никак в толк не возьму…

— Соня не убивала Беату!

Я чуть не пролил отвратительно сваренный кофе.

— А улики?

— Бред, я хочу доказать, что они сфабрикованы.

— Но…

— Собирайся. И помни, я — Ниро Вульф, ты — Арчи.

Чувствуя, что голову сжимает железным обручем, я безнадежно кивнул. Понятно, Норе опять приспичило поиграть в детектива.

Моя хозяйка страстная любительница детективных романов. Все шкафы в ее спальне забиты соответствующей литературой. На полках стоят тома Дика Фрэнсиса, Нейо Марш, Чейза, Макбейна, Картера Брауна, Агаты Кристи. Естественно, представлены тут и отечественные писатели: Леонов, Адамов, братья Вайнеры, вся Маринина, Дашкова, Полякова… Но самым любимым автором хозяйки является Рекс Стаут, придумавший толстяка Ниро Вульфа и его помощника Арчи Гудвина.

Ниро никогда не выходит из дома, он расследует преступления, сидя в кресле. Сведения для него добывает Арчи, без устали носящийся по городу. Когда у нас случилась пренеприятная история, связанная с внучкой Элеоноры Ритой,[11] хозяйке пришла в голову «замечательная» идея. Она сама найдет преступника, станет как Ниро Вульф. Неблагодарная роль мальчика на побегушках отводилась мне.

Я был не большой охотник до криминальных историй. Мой литературный вкус развивал отец, поэтому на тумбочке у кровати я всегда держал книги кого-нибудь из поэтов Серебряного века и качественную фантастику. Но Нора, чтобы поставить «чистый эксперимент», заставила меня прочитать более чем тридцатитомное собрание Рекса Стаута. Сначала я с огромным трудом «жевал» страницы, старательно преодолевая отвращение. За спиной у меня пять лет обучения в Литературном институте, а педагоги этого вуза более чем пренебрежительно отзываются об авторах криминальных историй. Но примерно на четвертой книге я поймал себя на том, что с нетерпением жду развязки событий. Конечно, среди детективов много низкопробных поделок, но есть классика жанра и писатели, создающие великолепные вещи, написанные сочным языком, с лихо закрученными сюжетами. С тех пор я начал почитывать томики из библиотеки Элеоноры, и она об этом знает, но никогда не ехидничает.

К слову сказать, в истории с Ритой «Ниро Вульф» и «Арчи» достойно выдержали испытания, мы нашли того, кто задумал дьявольскую историю. Другое дело, что это оказался совсем не тот человек, которого хотелось бы видеть на месте убийцы, и мы с Норой испытали настоящий шок, поняв, каких огромных и мрачных псов случайно разбудили своими действиями. Но это другая сторона вопроса.

И вот теперь Норе хочется повторить опыт. Очевидно, ей не хватает адреналина. Конечно, она сейчас абсолютно уверена, что Соня безвинно страдает на нарах. Моя хозяйка слегка идеализирует своих подруг. Но, с другой стороны, ей страстно хочется вновь попробовать себя на ниве детективных расследований. Она выстояла в дефолт и преодолела финансовые неурядицы, ее бизнес катится по хорошо накатанной колее, да еще Нора обладает замечательным умением создать отлично работающую команду. Так что на данном этапе она может месяцами не появляться в офисе, дело великолепно крутится без хозяйки, что, безусловно, свидетельствует о великолепных организаторских способностях Элеоноры. Но ей, очевидно, стало скучно, Нора не привыкла, как моя маменька, порхать с вечеринки на вечеринку, она терпеть не может тусовочный образ жизни и свободное время любит проводить у камина с детективом в руках.

Только вот беда! Свободного времени стало чересчур много.

— Ладно, Ваня, — сбавила тон Нора, — отправляйся. Если удачно справимся с ситуацией, выдам тебе премию. Насколько помню, зарплата Арчи сильно зависела от того, каким делом занят Ниро. Так что и тебя поджидает конвертик.

Я хмыкнул. Ниро Вульф зарабатывал себе на жизнь частными расследованиями, да, он платил деньги Арчи, своему секретарю. Получал от клиентов гонорар и вручал часть его Гудвину. Но у нас-то другая ситуация! Нора собирается тратить собственные средства. Просто смешно! Хотя она очень богата, а обеспеченные люди могут себе позволить дорогие игрушки и бессмысленные развлечения.

— Что ухмыляешься? — обозлилась хозяйка.

Я, естественно, не стал излагать ей мысли, которые только что крутились в голове, а сказал совсем иное:

— Ну, для полноты сходства нашего дуэта с Ниро и Арчи не хватает многих деталей.

Нора, направившаяся к двери, притормозила и обернулась.

— Каких, например?

— Начнем с того, что у толстяка имелся великолепный повар Фриц, готовивший умопомрачительные деликатесы, а я сегодня сам варил кофе на кухне и, честно говоря, приготовил отвратительную бурду.

— Твоя правда, — пробормотала Нора, — надо срочно искать кухарку, мне тоже поперек горла встала стряпня Ленки. Квартиру она убирает хорошо, но готовит мерзко, теперь мне стало ясно, отчего ее бросил муж.

Вдохновленный успехом, я продолжил:

— А еще Ниро разводил орхидеи, а у нас даже кактусов нет.

— На кухне стоит алоэ, — напомнила Нора.

Я отмахнулся:

— Столетник давно умер, и горшок отнесли на помойку. Среди нас не нашлось цветоводов, даже неприхотливое алоэ не выжило в спартанских условиях, по-моему, его года три никто ни разу не поливал.

— Вот что, — обозлилась хозяйка, — немедленно поезжай куда велено, остальные проблемы я решу без тебя.

Я взял ключи и спустился к машине. В конце концов, я наемный служащий и обязан подчиниться тому, кто выдает зарплату.

Катю Мамонтову удалось отыскать легко. Когда я запарковал «Жигули» во дворе, возле подъезда Беаты прохаживалась девушка, одетая в цигейковую шубу и валенки. Чуть поодаль от нее, почти у самой двери, ведущей в подъезд, копошилось крохотное существо в комбинезоне.

— С Новым годом, — улыбнулся я, подходя к молодой матери. — Уже выспались после праздника?

Девушка весьма дружелюбно ответила:

— Да я его и не встречала, легла спать сразу после полуночи.

— Чего так?

— Ребенок в шесть утра будит, ему все равно, что Новый год, что Пасха, маленький очень.

Я хотел спросить, не знает ли она, где живет Катя Мамонтова, но тут железная дверь подъезда стала медленно приоткрываться. Сообразив, что тяжелая створка сейчас ударит малыша, я подхватил его, переставил в безопасное место и спросил:

— Что же вы дочку тут оставили? Ведь ушибут девочку.

— Это мальчик, впрочем, спасибо. Ему уже один раз досталось. Вылетела ненормальная да как толкнет! Вон, видите на лбу и щеках ссадины? До сих пор не сошли.

— Так вы Катя Мамонтова?

— Мы знакомы? — изумилась девушка.

Я поколебался секунду и бодро соврал:

— Разрешите представиться, Иван, брат Беаты Быстровой. Вы ее знали?

— Господи, — воскликнула Катя, — ужас-то какой! Прямо кошмар! Меня свекровь тоже терпеть не может, все зудит, придирается: рубашки не погладила, котлеты не приготовила! Между прочим, у меня ребенок! А помощи ни от кого нет! Муж целыми днями на работе, явится и на диван перед теликом плюхается. Сказала тут ему: «Сходил бы в супермаркет, принес бы овощи». Такой хай поднял: «Я тружусь как каторжный, хочу вечером отдохнуть. А ты весь день дома!» Видали таких, а? Я за двенадцать часов ни разу не присяду, кручусь по хозяйству. Маменька его только ноет: «Ах, давление, ой, радикулит, ай, сердце». Упадет на диван и указания раздает: Катя туда, Катя сюда…

— Вы женщину, которая вашего мальчика толкнула, хорошо разглядели? — прервал я поток жалоб.

— А то! Конечно. Вот уж стервятина, ребенка с ног свалила.

Я хотел для порядка возразить, что не следует сыну разрешать играть прямо у входа, изнутри-то не видно, что творится на улице, но проглотил замечание. Катя же тем временем продолжала злиться:

— Ну уронила ребенка, так подними, отряхни, извинись. Нет, унеслась, словно ей хвост подожгли, бегом к метро кинулась, еще и Ленку снесла.

— Кого?

— У нас тут за углом лоток стоит с газетами. Эта ненормальная выбежала из двора, подошла к продавщице и говорит: «Дайте „Семь дней“». Ленка ей журнальчик протянула, а эта идиотка на столик оперлась, и все в снег опрокинула. Ну не дура ли?

Действительно, странно. Соня, убив Беату, выскочила в невменяемом состоянии из квартиры несостоявшейся невестки, пролетела мимо упавшего ребенка… Я хорошо знаю госпожу Чуеву, это интеллигентная, хорошо воспитанная женщина. Если бы она случайно толкнула крохотного мальчика, то мигом бы бросилась поднимать его с извинениями.

Но Соня пролетела, чуть не затоптав ребенка. Впрочем, зная, что она только что пережила, я не удивляюсь. Странно другое. Отбежав пару метров в сторону, Соня притормозила у газетного ларька и преспокойно решила купить программу телевидения. Я покачал головой:

— Так вы ее запомнили? Можете описать?

Катя не удивилась просьбе.

— Шуба коричневая каракулевая, с воротником из норки, шапка в тон…

— А лицо?

Девушка засмеялась.

— Ну очки такие, старомодные, коричневые, квадратные, у моей бабушки похожие, родинка на щеке, вот тут, возле носа.

— Спасибо, — сказал я.

Старомодные очки и родинка — это точно Соня. Не понимаю, на что надеется Элеонора. У Кати отличная память, она мигом узнает госпожу Чуеву.

— Знаете, кто это был? — немедленно спросила девушка.

— Нет, — на всякий случай ответил я и вздрогнул.

Как все автомобилисты, я не ношу теплое пальто, и мороз пробрался сквозь демисезонную куртку.

— Убийца! — сообщила Катя.

— Да ну? — подскочил я.

— Вы не в курсе?

— Нет.

— А еще брат!

— Извините, я только приехал из-за границы.

— Тогда понятно, — затарахтела Катя. — Слушайте, я все-все знаю, главный свидетель! Сестра ваша замуж собиралась, а будущая свекровь ее ненавидела!

— Кто это вам сказал? — поинтересовался я, лязгая зубами.

Честно говоря, ботинки у меня тоже не предназначены для длительных прогулок, замшевые, на тонкой подошве…

— Да сама Беата!

— Вы дружили?

Замотанная в толстую шубейку и обутая в теплые валенки, Катя совершенно не испытывала холода, поэтому принялась весьма словоохотливо прояснять ситуацию.

Как-то раз, примерно месяц тому назад, мать мужа довела девушку до слез, и она гуляла во дворе с сыном в отвратительном настроении. Неожиданно из подъезда вышла Беата и улыбнулась.

— Здравствуйте, какой сегодня день замечательный, солнечный.

— Ничего хорошего, — буркнула Катя.

Она немного удивилась. Беата появилась в их доме не так давно и держалась со всеми вежливо, но отчужденно.

— Вы расстроены? — спросила соседка.

— Свекровь доконала, — пожаловалась Катя, — прямо запилила до смерти, все ей не хорошо.

— Вот и у меня такая же будет, — вздохнула Беата, — еще в загс заявление не отнесли, а уже терпеть меня не может.

Около получаса девушки простояли возле подъезда, обсуждая милых родственниц, и расстались весьма довольные друг другом. Катя и думать забыла об этом разговоре, но пару дней назад ее вызвали повесткой в милицию, провели в комнату, где стояло пятеро женщин в каракулевых шубах, и попросили:

— Посмотрите внимательно, никого из присутствующих ранее не встречали?

Девушка прищурилась и воскликнула:

— Вот эта из нашего подъезда вылетела! Я ее сразу узнала, по родинке на щеке.

Потом молодой милиционер, провожавший Катю на выход, разболтал, что эта тетка убила накануне свадьбы невесту своего сына.

— Вот оно как, — причитала Катя, — теперь они нас уже ножами резать начали. Я прям боюсь в ванну пойти, моя запросто утопить может.

— Почему вы сказали, что Беата недавно появилась в доме? — удивился я.

— Так Евгения Львовна умерла, — невпопад ответила Катя.

— Кто? — совсем растерялся я.

— В ее квартире раньше баба Женя проживала, а примерно год назад ее похоронили. Ну затем Беата въехала, вроде ей по наследству площадь отошла.

— Где же она раньше жила?

— Понятия не имею.

Я лязгнул зубами и осведомился:

— Не знаете, случайно, Лена эта, что газетами торгует, где обитает?

— А здесь, — пояснила Катя, — в нашем подъезде, на пятом этаже, ее квартира самая последняя.

— И Евдокия Петровна тут?

— Эта старая жаба? Точно.

Я поблагодарил Катю и на негнущихся, словно поленья, ногах двинулся в подъезд.

Внутри обшарпанного помещения невыносимо воняло кошачьей мочой, но мне было все равно. Сняв перчатки, я взялся за батарею и почувствовал, как тепло проникает сквозь ладони. Внезапно на лестнице показалась старуха и заругалась:

— Ишь, устроился, ступай отсюдова во двор ссать. Нечего из подъезда сортир делать!

— Я греюсь.

— Брехун, — выплюнула милая старушка, — навонял тут.

Ее толстое, помятое лицо излучало гнев, маленькие глазки злобно поблескивали из-под набрякших век. Я оторвался от батареи и пошел вверх. Сначала заглянул к Лене, которая первого января в такой мороз явно сидит дома.

Дверь без всяких вопросов распахнула девочка лет двенадцати. Лениво двигая челюстями, она, обдав меня запахом мятной жвачки, поинтересовалась:

— Что надо?

— Можете позвать Лену?

— Маманька на работе.

— Ужасно, — совершенно искренно возмутился я, — в такой жуткий холод торгует на улице.

— Жрать-то завсегда охота, — философски пояснила девчонка, — мамашке семьдесят рублей в день дают, не выйдет на точку — ни фига не получит! Да вы, дяденька, ступайте за угол, она там кукует.

— До которого часа?

— В восемь свернется.

Я вздрогнул. Стоять на пронизывающем ветру десять часов, не имея возможности нормально поесть и согреться, получая за каторжный труд семьдесят рублей? Ей-богу, мне здорово повезло в жизни.

— Не подскажете, Евдокия Петровна в какой квартире живет?

— Жаба? Прямо под нашей, — ответила отроковица и с треском захлопнула дверь.

Я пошел по ступенькам к той, кого Катя и дочь Лены называли жабой.

### Глава 7

Надо сказать, что Евдокия Петровна и впрямь напоминала лягушку. У нее были слегка выпученные глаза и большой рот, сходство довершал темно-зеленый халат, в который куталась бабушка. Скорей всего, у нее проблемы со щитовидкой, я бы на месте родственников старухи сводил ее к эндокринологу.

— Тебе чего, милок? — весьма приветливо осведомилась Евдокия Петровна. — Чем торгуешь?

Внезапно я ляпнул:

— Милиция, разрешите войти?

— Конечно, — засуетилась хозяйка, — скидавай ботинки, держи тапки. Экая у тебя куртенка жидкая, прямо на рыбьем меху; платят небось мало, хорошую вещь не купить. Замерз, поди, хочешь чайку с мороза?

Я влез в засаленные шлепанцы и с благодарностью ответил:

— С удовольствием.

Бабулька препроводила меня на кухню, капнула в огромную чашку заварки, щедро долила кипятку и, поставив передо мной светло-желтую жидкость, велела:

— Клади сахар, не стесняйся.

Я обхватил кружку озябшими ладонями. Я пью всегда очень крепкий чай, почти черный, на худой конец красно-коричневый. К такому, который сейчас радушно предлагает Евдокия Петровна, не притронулся бы ни за что, но он был горячий, а я заледенел до самого желудка. Глотнув пахнущее веником пойло, я строго спросил:

— Можете рассказать, что слышали, стоя под дверью квартиры Беаты Быстровой?

— Вот страсть господня! — всплеснула руками бабуся. — Просто жуть! Убили девку-то! Зарезали! Ножом! Всю истыкали!

— Откуда вы знаете?

— Так Петька рассказал, участковый наш, он в квартиру входил! Кровищи вокруг, говорил, море!

Я молча глотал слегка подкрашенный напиток. Очевидно, этот Петька не очень заботился о такой вещи, как тайна следствия!

— Жуть страшная, — продолжала балабонить старушка, как все пожилые люди, она обожала быть в центре внимания, — ни отмыть, ни оттереть. Теперича людям ремонт делать придется.

— Кому?

— А не знаю, тем, кто туда въедет, наследникам. Уж не останется комната без хозяина, — выпалила на едином дыхании Евдокия Петровна. Потом она наклонилась ко мне и зашептала, крестясь: — Сейчас молодые не сильно-то в нечистую силу верят. Все у них компьютер да телевизор, а я тебе так скажу: в той квартире нехорошо, дьявольское место!

Понимая, что бабушка не остановится, пока не выговорится, я спросил:

— Почему вы так думаете?

— Сам посуди, милок, — затараторила хозяйка, — жила там семья, Евгения Львовна, Семен Андреевич и детки ихние, Паша и Галя.

— Вчетвером в одной комнате?

— Так квартирку Семен получил от завода. Еще неженатый был, вместе с отцом и въехал. Ох, с Андрея Семеновича все началось, про него забыла!

— Что началось? — Я начал терять нить разговора.

— Ты не перебивай, экий торопыга, право слово! — рассердилась бабка. — Дай по порядку-то изложить! Значитса, только они въехали, года не прожили, мебелю еще хорошую купить не успели, как Андрея Семеновича машина сшибла. Аккурат в нашем дворе. Он на лавочке скучал, курил себе спокойненько, а тут мусорщик вылетел и задом скамеечку обвалил. Шофер пьяный оказался, посадили его потом, только что толку? Мужика не вернуть.

Я внимательно слушал старуху. После смерти отца Семен женился, у него родились дети-погодки, казалось, все хорошо, но неожиданно грянуло несчастье. Заболел сын. Мальчика пытались лечить, но он умер, не успев справить пятый день рождения. Семен Андреевич и Евгения Львовна просто почернели от горя и всю свою любовь отдали дочери. Мать ни на шаг не отходила от девочки, водила везде за руку, но не уберегла. Галя скончалась в восемь лет от лейкоза. После всех обрушившихся на семью несчастий Семен начал пить горькую и однажды зимой просто замерз на улице, упал пьяный в сугроб, заснул и не проснулся. Евгения Львовна превратилась в истовую богомолку. В любое время года она носила черное пальто до пят и повязывала голову платком. Мимо соседей бедняжка проскальзывала тенью, никогда не здоровалась, но люди не осуждали, а жалели несчастную женщину. Впрочем, она пережила мужа на двадцать лет. Умерла совсем недавно.

Устав от ненужных сведений, я довольно резко спросил:

— Ну и что?

— Как это? — возмутилась старуха. — Чего глупость спрашиваешь? Не успела она на тот свет перекинуться, как в квартиру Беата въехала, и что вышло? А? Нет, точно дьявольское место! Надо бы батюшку позвать и молебен заказать.

— Вы лучше вспомните, о чем Беата говорила со своей гостьей, — потребовал я.

Евдокия Петровна попыталась сосредоточиться и довольно связно передала диалог, подслушанный под дверью.

— Случайно вышло-то, — оправдывалась она, — сумки руки оттянули, вот и встала у чужой квартиры. Мне бы и в голову не пришло любопытствовать, что у людей происходит.

Я кивал, пытаясь сохранить на лице самое милое выражение. Похоже, Евдокия Петровна, как все женщины, никогда не упустит возможности сунуть нос в чужие дела.

— А уж как я перепугалась, когда она Беату убить пообещала! — квохтала бабуля. — Откуда только силы взялись, мигом на свой этаж взлетела.

Ага, наверное, решила, что сейчас дверь распахнется и разъяренная соседка, обнаружив на коврике прильнувшую ухом к замочной скважине Евдокию Петровну, надает ей зуботычин.

— Значит, последнее, что вы слышали, была фраза про убийство?

— Точно, — ответила информаторша и перекрестилась.

— Почему же вы решили, что это Беате грозят? Людей-то вы не видели, вдруг, наоборот, девушка будущую свекровь пугала?

— Э, милок, — напряглась старушка, — ну не совсем же я из ума выжила! Соображение имею, по голосу скумекала. Один бодрый такой, высокий, а другой глухой, с кашлем. Нет, пожилая грозила, да с таким чувством, меня аж до костей пробрало!

— Больше ничего не вспомните?

— Нет, милый, — покачала головой Евдокия Петровна, — убегла от греха к себе. Да, собака как раз залаяла. Бабы на секунду свариться перестали, так пес загавкал, ну я и подхватилась.

— У Беаты жила собака?

— Нет.

— Тогда кто лаял?

— Сама удивилася сначала, а потом докумекала: небось убийца с шавкой пришла.

Я встал, поблагодарил за чай, вышел в прихожую и, завязав ботинки, уточнил еще раз:

— Твердо уверены, что лай несся из квартиры Беаты? Может, у соседей песик «разговаривал»?

— Так у нас в подъезде ни одной собаки, — быстро пояснила Евдокия Петровна, — кошки здеся, а в тридцатой попугайчики. Идешь по лестнице, остановишься передохнуть, а они так бойко чирикают, прямо музыка.

Да уж, похоже, самое любимое занятие бабули — это напряженно вслушиваться в звуки, доносящиеся из квартир соседей.

На улице похолодало еще сильней. Подняв воротник, я порысил за угол дома. Интересно, каким образом Нора хочет оправдать Соню? На мой взгляд, и Катя, и Евдокия Петровна дали просто убийственные для Чуевой показания! Единственное, что мне непонятно, это откуда в квартире Беаты взялась собака и куда она делась потом.

Лоток с газетами стоял не у дома, а чуть поодаль, на перекрестке. Я подошел к торговке и, приветливо улыбаясь, спросил:

— Простите, вы Лена?

Женщина подняла голову:

— И чего?

Она походила на гору, вернее, на холм, низенький и толстый. Рост газетчицы почти совпадал с объемом талии. Неожиданно Лена стащила огромную варежку, на свет показалась маленькая, совсем детская ладошка, и до меня внезапно дошло: она не полная, просто из-за холода нацепила на себя куртку, а сверху еще натянула безрукавку из цигейки.

— Что вам надо? — шмыгнула носом продавщица. — Газету или журнал?

Чтобы расположить ее к себе, я вытащил сторублевую банкноту и попросил:

— Наберите изданий на эту сумму.

Обрадованная женщина зашуршала бумагой, потом спросила:

— Пакет дать?

— Сделайте милость.

— Тоже мне милость, — фыркнула баба, — пять рублей гони, и все дела.

Я вынул монетку, протянул ей и поинтересовался:

— Как бизнес идет?

— Нет никого, вы первый, народ от холода дома прячется.

— Зачем вы тогда стоите?

— Хозяин велит, ему наплевать, что мороз, если не выйду, денег не даст, а нам с дочкой жрать надо.

— И сколько получаете?

— Семьдесят рубликов за смену.

Я вновь открыл кошелек, снова добыл оттуда розовую бумажку и положил ее на газеты.

— Это что? — напряглась Лена.

— Берите, премия.

Но бедная женщина твердо усвоила истину про сыр и мышеловку. Не прикасаясь к деньгам, она протянула:

— Что вам от меня надо?

— Да вы не бойтесь, — улыбнулся я.

— Что лыбишься, словно гиена, — неожиданно рявкнула Лена, — говори живо, в чем дело!

— Помните женщину, которая несколько дней назад налетела на ваш лоток?

— Кто ж такую дуру забудет!

— Описать ее внешность сумеете?

— Это все?

— Да.

Лена осторожно взяла деньги, помяла в руках, потом сунула сторублевку в карман и вполне дружелюбно сказала:

— Так ничего особенного в ей не было. Шуба из каракуля, воротник норковый, шапка такая, круглая, меховая, очки в коричневой оправе. В общем, сильно старомодная, сейчас так не одеваются. Вышла она из-за угла, подбежала ко мне и потребовала: «Дайте „Семь дней“».

Лена отпустила товар, получила купюру, положила на тарелочку сдачу. Тетка оперлась рукой с ярко-красными ногтями на столик, и тот по непонятной причине опрокинулся. Журналы и газеты попадали в снег. Лена разозлилась:

— Ну за каким фигом на столик навалилась? Подбирай теперь!

— Сама соберешь, не барыня, — огрызнулась тетка. — Где моя сдача?

— Вона, в сугроб укатилась, когда ты лоток снесла!

— Давай деньги.

— Так они в сугробе.

— Выкладывай другие.

— … совсем! — взвилась продавщица. — Лезь за ними, один раз уже дадено…

— Дрянь!

— Гадина!

Они препирались пару минут, и тетка ушла к метро.

— Вот ведь падла какая! — возмущалась сейчас Лена. — Специально сапожищами по газетам потолклась, все изодрала. У меня хозяин потом из зарплаты вычел. Я эту скотину на всю жизнь запомнила! Морда противная, родинка у самого носа, очки, челка седая до бровей висит. Сама старая, а хулиганка, да и маникюр как у проститутки, ногти красные-красные, словно она их в кровищу окунула.

— Вы уверены, что это были ногти?

— А что у людей на пальцах? Волосы? Слава богу, с глазами у меня полный порядок. Увижу еще раз, сразу узнаю и морду отполирую.

Еле двигая совершенно заледеневшими ногами, я дошел до машины, открыл дверь, воткнул ключ в зажигание и застонал от злости, услышав столь неприятный для любого автомобилиста звук: цык-цык-цык. Мотор не заводился, очевидно, не слишком новый аккумулятор не вынес мороза.

Конечно, многие мужчины шутя справляются с подобной проблемой, но не я. Техника ставит меня в тупик, максимум, на что я способен, — это ввернуть лампочку.

С тоской захлопнув дверцу, я со всей возможной скоростью понесся к метро. Сейчас доберусь до дома, позвоню механику Георгию Васильевичу, уж он-то быстро оживит умерший «жигуленок».

В подземке я был последний раз году этак в девяносто первом, поэтому страшно удивился, когда вместо жетона мне в кассе выдали картонный прямоугольник. Я попытался запихнуть его в щель автомата, но он не пролезал. Сзади напирала толпа.

— Эй, дядька, — крикнула размалеванная девица, — дрыхнуть дома надо, поворачивайся живее!

— Наверное, автомат сломан, — растерянно протянул я.

— Он в порядке, — взвизгнула девка, — это у тебя голова не работает! Ну как ты карточку суешь? Повернул жопой вперед! Давай сюда!

Цепкой ладошкой с короткими пальцами она выхватила карточку.

— Смотри, деревня, тут для таких, как ты, козлов, стрелка нарисована, ясно?

Автомат хрюкнул, втянул внутрь карточку, потом выплюнул ее назад. Я указал на красный огонек.

— Видите? Он все же неисправен.

— Ну, блин, ты откудова в столицу заявился? Из какого Зажопинска? — веселилась девчонка. — Вытащи пропуск и шагай.

— Чего над человеком потешаешься? — сурово сказала женщина лет пятидесяти. — Небось и впрямь впервые в метро, объясни нормально.

— Понаедет провинция, — не сдалась девушка, — все метро заполонили.

— Сама-то ты москвичка? — хмуро осведомилась тетка, выдергивая мой талон на вход.

— Да, а шо? — скривилась девчонка.

— Ой, не могу! Шо! Ни шо, — захихикала тетка. — Езжай в свое общежитие, лимита убогая, ишь когти раскрасила, срам смотреть!

Я не стал слушать их ругань, а, быстро пройдя турникет, спустился на платформу и стал ждать поезда. Если признаться честно, живу словно рыба в аквариуме, плаваю в закрытой системе и редко общаюсь с народом. Может, это к лучшему?

Поезд с ревом подкатил к перрону, я вошел в вагон, который, к моей радости, оказался полупустым. Сел на сиденье и принялся бездумно разглядывать пассажиров, большинство из которых держало в руках книги.

Недавно «Литературная газета», которую я продолжаю по привычке покупать, затеяла целую дискуссию на тему, кого из современных литераторов считать гениями. Назывались совершенно неизвестные мне фамилии, в результате победил некто Слонов с повестью «Душевная рана». Интересно, журналисты «Литературки» когда-нибудь ездят в столичном метро? Сейчас в вагоне находилось примерно двадцать человек, и я насчитал три томика Марининой, два — Колычева, четыре — Литвиновых и один — Агаты Кристи. Остальные уткнулись в учебную литературу, Слонова не было ни у кого.

— Следующая станция… — ожил динамик.

В вагоне началось шевеление. Часть пассажиров вышла, им на смену вошли другие. У вновь прибывших тоже оказались книги: парочка любовных романов, Дашкова и грамматика немецкого языка. Двери начали закрываться.

— Эй, погодь, — донеслось с платформы.

К вагону спешил дядька с двумя обшарпанными чемоданами в руках. Он подлетел к двери, всунул между створками голову, украшенную кожаной кепкой, и в эту же секунду они хлопнули, зажав несчастному шею. Все произошло в секунду, вагон дернулся и медленно пришел в движение.

— … — заорал бедный мужик, делаясь похожим на огнетушитель, — отъездился!

Я вскочил и ринулся к бедолаге, еще пара мужиков кинулись на помощь. Объединив усилия, мы отжали двери. Поезд, вздрогнув, остановился. Потный, тяжело дышащий мужик ввалился внутрь.

— Вот так … — сказал он.

— Послушай, дед, — возмутился один из парней, открывавший двери, — если в следующий раз попадешь в такое положение, бросай свои баулы и раздвигай створки, так и погибнуть можно.

— Еще чего, — огрызнулся дядька, — чтоб мой багаж сперли!

— Вот дурья башка, — взвился юноша, — если голову оторвет, ничего уже не понадобится.

— Не скажи, — отдувался дядька, вытирая лицо рукавом болоньевой куртки, — у меня в узлах полно всего хорошего, за деньги купленного, а в вашей Москве одни воры. Меня шурин крепко предупредил: «Ты, Василий, чемоданы без присмотра не оставляй, мигом…» Ох и натерпелся я страху! Метро-то дурацкое! Виданное ли дело, поезд двери закрыл и поехал! Чуть не убил меня.

— Надо было другой поезд подождать, — вступила в разговор женщина в голубой шапке из мохера. — И незачем метро ругать, просто следует аккуратно им пользоваться!

— Дрянь, а не транспорт, — решительно сказал дядька, подхватывая чемоданы, — а вы все в этом городе психи — бегом, скачком… Орут все, пихаются, бутылка пива семнадцать рублей стоит! Это кто же себе такое позволить может? Ваще, блин, сдурели.

Поезд мирно докатил до следующей станции. Двери распахнулись, я вышел на платформу. Вообще-то, провинциал был прав, окружающие сограждане толкают со всех сторон.

### Глава 8

Нора взяла у меня диктофон, на который я, не надеясь на собственную память, записал рассказы тех, кто видел Соню, и удалилась в кабинет. Я прошел к себе и лег на диван. Следовало пойти на кухню и заварить чай, а еще лучше порыться в холодильнике и соорудить пару бутербродов. Но, во-первых, я терпеть не могу хозяйничать, во-вторых, во рту прочно поселился вкус «чая», которым потчевала меня Евдокия Петровна, в-третьих, у плиты сейчас колдует над очередным несъедобным блюдом горничная Лена, она явно захочет мне услужить, но даже сыр, просто положенный на хлеб, в руках Леночки превращается в нечто отвратительное. Я натянул на себя плед и начал медленно засыпать, сказывались последствия бессонной ночи. Ноги наконец-то согрелись, тело расслабилось. В комнате было тепло, пахло моим любимым табаком. Пару месяцев назад я начал курить дома трубку. В город по-прежнему беру сигареты, но в свободную минуту устраиваюсь в кресле, раскрываю книгу, набиваю…

Вдруг зазвонил телефон.

Я нехотя приоткрыл глаза. Ни за что не встану, аппараты стоят во всех комнатах, Лена подойдет. И точно, вскоре телефон замолчал. Я опять начал проваливаться в сон, и тут оглушительно заиграл мобильный. Поняв, что отдохнуть не удастся, я взял «Нокиа» и буркнул:

— Да?

— Ванечка, — раздался голос Таисии, домработницы Николетты, — будь другом, приехай поскорей.

— У вас что-то случилось?

— Так Николетта заболела, орет дурниной, — ответила Тася, — видать, плохо ей совсем. Велела тебе явиться.

Я встал и открыл шкаф, машины нет, следует одеться потеплей. Можно, конечно, никуда не ехать. Вам кажется, что я плохой сын? Может, и так, но если Николетта, по выражению Таси, «орет дурниной», значит, ей не так уж плохо. По моим наблюдениям, когда человек собрался умирать, он молчит. И потом, сдается мне, что маменьку треплет похмелье.

Ботинки на меху почти спасли меня от холода. Тася приняла дубленку и жарко зашептала:

— Врача велела вызвать.

— А ты как поступила?

— Ноль три позвонила!

Я укоризненно покачал головой, сейчас придется объясняться с озлобленными медиками.

В спальне было очень душно и пахло валокордином. Я решительно распахнул форточку, морозный воздух мигом ворвался в помещение.

— Вава! — взвизгнула маменька. — Ты решил меня убить! Немедленно закрой!

Я усмехнулся. Вава! Еще не так давно матушка постоянно звала меня этим детским именем, и пришлось приложить немало усилий, чтобы отучить ее от идиотской привычки. Правда, сейчас кличка «Вава» отчего-то перестала меня злить. Наверное, я в сорок лет пережил кризис подросткового возраста и стал смотреть на мир иными глазами. Впрочем, Николетта теперь редко обращается ко мне так, только когда злится.

— У тебя болит голова?

— О-о-о, — простонала маменька из-под пухового одеяла стоимостью пятьсот долларов, — умираю! Слушай внимательно! Я привела в порядок весь архив, разобрала фотографии, письма. Тебе после моей смерти будет интересно посмотреть! Мне признавались в любви такие люди! Поэт Филимонов! Ты, надеюсь, слышал эту фамилию! Еще генерал Бобрин…

Я кивал. Николетта в своем репертуаре. Примерно два раза в год она устраивает спектакль под названием «Близкая смерть» и торжественно пишет завещание. Затем призывает меня и начинает отдавать приказания. Ей и в голову не приходит, что чемодан, набитый пожелтевшими письмами, в случае чего будет мигом отправлен в печь. Мне совершенно неинтересно читать обращенные к маменьке любовные послания, я очень уважал отца и предпочитаю думать, что матушка ему никогда не изменяла.

— Вава, ты меня не слушаешь! — взвизгнула Николетта.

— Нет-нет! Я очень внимательно слушаю.

— Тогда почему ты молчишь?

А что я должен делать, по ее разумению? Заламывать руки, падать на пол и биться затылком о паркет?

— Извини, я борюсь со слезами, не каждый день теряешь родную мать!

Николетта села, с подозрением глянула на меня, потом вновь обвалилась в подушки.

— О-о-о, моя голова, тошнит!

— Не следовало пить коктейли, предупреждал ведь.

— Какой ты зануда! О-о-о… Врача вызвали?

— Сейчас придет.

— Тася!!! — завопила маменька.

Домработница материализовалась на пороге.

— Немедленно смени постельное белье, дай розовое, то, новое, с вышивкой. И сорочку другую, голубую, нет, красную. Стой, дура, куда пошла?

— За бельем.

— Лучше пижаму, — рявкнула Николетта, — бежевую, с рюшами! Духи принеси. «Миракль».

— Ладно.

— Щетку для волос.

— Сейчас.

— Губную помаду и пудреницу!

— Ты зря так стараешься, — усмехнулся я, — скорей всего приедет замороченная вызовами бригада, которой будет без разницы, какая на тебе рубашка.

Николетта подскочила на ортопедическом матрасе, за который я выложил такую сумму, что до сих пор тошнит при воспоминании.

— Вы не позвали Сергея Федоровича?

— Так он уехал с семьей отдыхать, — сообщила Тася, — в горы, на лыжах кататься. Позвонила ему на мобильный, а он говорит: «Извините, не могу, в Альпах сейчас, на подъемнике сижу».

— Кого же ты пригласила? — побагровела маменька.

— Ноль три набрала.

Николетта на секунду потеряла от гнева голос, но потом он к ней, к сожалению, вернулся, и матушка завопила так, что труба, от звука которой пали стены Иерихона, почернела бы от зависти.

— Ты обратилась в муниципальную службу!!!

— Так вы говорили, что умираете, — отбивалась Тася.

— Не настолько, чтобы звать бесплатного доктора!!! Боже!!! Ужас!!!

Она бы, наверное, растоптала глупую Тасю, но тут раздался резкий звонок в дверь. Домработница, радуясь, что легко отделалась, ринулась в прихожую. Николетта шлепнулась на кружевную наволочку и трагическим шепотом просвистела:

— Ну вот! Сейчас подумают, что к нищей приехали! Белье мятое, сама в несвежей сорочке!

Я не успел ничего ответить, потому что в спальне появились две хмурые тетки. Одна, чуть постарше, мрачно спросила:

— Что у нас?

— Умираю, — простонала Николетта, — инсульт разбил! О, скажите, сколько осталось жить? Мне нужно знать правду, у меня ребенок…

Врач молча вытащила тонометр, закрепила манжету и через секунду ответила:

— Нечего притворяться. Давление, как у космонавта, сто двадцать на восемьдесят. Да в вашем возрасте у людей давно гипертония!

Николетта села. По лицу было видно, что она растерялась. Конечно, маменька привыкла к ласково улыбающемуся Сергею Федоровичу, который охотно подыгрывает пациентам. Закатывает глаза, качает головой, цокает языком, потом, заговорщицки улыбаясь, вытаскивает аспирин, растворяет таблетку в воде и уверяет, будто это волшебное американское средство от инсульта, инфаркта, гепатита, СПИДа, словом, от всех болячек, которые придумала себе матушка. Потом берет конвертик и исчезает. После его ухода у Николетты остается сладкое ощущение, что она избежала неминуемой смерти. А сейчас у нее в спальне стоят две злые бабы, которые не сняли уличной обуви, не помыли рук и не собираются возиться с «больной».

— Пили? — отрывисто поинтересовалась одна.

— Только коктейль, — пролепетала маменька, — розовый такой, вкусный.

Докторица сморщилась:

— Фу! Потому и болит голова. Надо бы сообщить диспетчеру, что ложный вызов сделали! Наговорили ей: умирает, сердце! А у самой птичья болезнь!

— Какая? — прошептала Николетта, бледнея. — Какая у меня болячка?

— Перепел, — отрезала врач. — Как не стыдно, оторвали людей от дела, за такое полагается наказывать.

Маменька разинула рот, но звук не шел. Оно и понятно, будучи светской дамой, Николетта вращается в таком обществе, где не принято выплескивать эмоции. Столкнувшись с нормальной человеческой реакцией на свое поведение, матушка оторопела.

— Отвратительно, — кипела тетка, пряча тонометр.

Я быстро вытащил кошелек. Врачи сменили гнев на милость и, посоветовав принять две таблетки анальгина вкупе с чашкой кофе, удалились было прочь.

Но тут Николетта пришла в себя и решила не сдаваться.

— У меня дикие боли в спине!

Получив энную сумму, врачи считали себя не вправе отказать в помощи, поэтому развернулись и изучили позвоночник охающей матушки.

— Ерунда, — вынесли они вердикт, — остеохондроз, он у всех, даже у маленьких детей.

— Может, мне массаж поделать, физиотерапию? — ринулась в бой Николетта.

Медички притормозили на пороге, потом более молодая женщина с неподражаемой интонацией произнесла:

— А смысл?

Все замерли, словно герои финальной сцены бессмертной пьесы Н.В. Гоголя «Ревизор». Врачи отмерли первыми и, громыхая железным чемоданом, удалились.

— Что она имела в виду? — растерянно протянула маменька. — Намекала, будто нет никакого смысла меня лечить?! Тася!!! Немедленно открой балкон и пропылесось пол! Вава, шагом марш в гостиную!!!

Я усмехнулся и пошел в указанном направлении. Через секунду в комнату принеслась Николетта, размахивавшая конвертом.

— На!

— Что это? — удивился я.

— Мой подарок тебе на Новый год.

Обычно маменька на все даты дарит мне одеколон, а я, не раскрывая упаковку, передариваю парфюм кому-нибудь из приятелей. Дело в том, что Николетта обожает тяжелые, душные, восточные, «роковые» ароматы, а мне нравятся свежие, чуть горьковатые запахи. Но на этот раз она не пошла по проторенной дорожке.

Я вытащил розовый листок.

— Извини, не понимаю…

— Дурачок! Я купила годовой абонемент в фитнес-клуб.

— Куда?! — выронил я от ужаса бумажку.

— В самое дорогое и престижное место во всей Москве, — затараторила маменька. — Знаешь, сколько стоит? Ах, не скажу! Это ведь подарок. Там такие условия! Бассейн, тренажерные залы, баня, сауна, джакузи, массаж — всего и не перечислить.

— Но я терпеть не могу заниматься спортом!

— Вава!!! Сейчас весь свет ходит в фитнес-клубы. Зять Коки каждый день там. Кстати, я и себе взяла абонемент, будем ездить вместе, очень удобно!

Перспектива отправляться рука об руку с маменькой в зал, набитый тренажерами, повергла меня в транс, но Николетта была настроена серьезно:

— Вот завтра…

Но ей не дал договорить звонок в дверь.

— Это кто? — изумилась Николетта.

— Понятия не имею, — пожал я плечами, — может, у соседей соль закончилась!

У Николетты исказилось лицо.

— У нас приличный дом, тут не ходят по квартирам, а посылают прислугу в магазин! Тася!!!

Раздалось шуршание, и в комнату вплыла целая корзина алых роз.

— Вот, — сообщила Тася, — курьер принес, тут еще и письмо лежит!

Маменька с хрустом разорвала конверт, потом швырнула прочитанную открытку на стол и зарылась лицом в цветы.

— Какой аромат!

— Дорогущие небось, — покачала головой Тася. — Кто же столько деньжищ на ветер выбросил?

Я взял послание. «Для самой красивой женщины на свете. Осмелился прислать цветы, число которых совпадает с прожитыми вами годами». Далее следовала неразборчивая подпись.

Я быстро пересчитал цветы, их оказалось двадцать девять. По-моему, это слишком. Неизвестному поклоннику следовало раскошелиться по крайней мере еще на три десятка розочек, чтобы слегка приблизиться к истине.

— Ты знаешь, кто прислал корзину? — поинтересовался я у Николетты.

Маменька повернула ко мне совершенно счастливое лицо.

— Нет, но это неважно. Ах, какие розы!

Потом она увидела, что я хочу выйти в коридор, и заявила:

— Ваня, у меня кончились деньги!

— Как? Только двадцать девятого декабря я тебе передал конверт, там было…

— Сама знаю, — отмахнулась маменька, — тебе не стыдно попрекать меня жалкими копейками?

— Извини, я вовсе не хотел тебя обидеть, просто удивился, как ты ухитрилась истратить все за пару дней.

— Это совсем не трудно, — ответила Николетта, — ты же не даешь мне миллион долларов!

Я только вздохнул. Маменька любой сумме в два счета приделает ноги.

Увидав мое озабоченное лицо, Николетта попыталась оправдаться:

— Я купила тебе подарок! Поверь, абонемент в фитнес-клуб — дорогое удовольствие. Можно было, конечно, обойтись в два раза меньшей суммой, взять фиксированные два дня в неделю, но я не хотела экономить на тебе, это гадко!

Ну что можно ответить на такое заявление?

### Глава 9

Не успел я войти в квартиру, как на меня наехала Нора, в прямом смысле этого слова, толкнула коляской и гневно поинтересовалась:

— Где шлялся? Почему не брал трубку?

Поскольку я постоянно провожу время в обществе милых дам, то научился терпению и кротости.

— Извините, я вынужден был отправиться к Николетте, ей стало плохо с сердцем, а мобильный я оставил в спальне.

— Ладно, ступай в кабинет.

Я прошел к Элеоноре и сел в кресло.

— Значит, так, — заявила хозяйка, — слушай внимательно. Теперь я уверена на все сто, что Соня не виновата. Ее подставили. Осталось выяснить, кто и зачем.

— Что натолкнуло вас на эту мысль?

Нора довольно рассмеялась:

— Всего лишь простые размышления и одно случайное обстоятельство. Помнишь, эта девка, ну та, что торгует газетами, заявила, будто Соня оперлась на столик рукой с красными ногтями?

— Да.

— Так вот! Соня никогда не пользовалась лаком!

— Ерунда, может, в этот раз она изменила своим привычкам.

— Нет, невозможно.

— Почему?

— У Сони аллергия, она в молодости очень переживала, мы делали маникюр, а ей нельзя было даже посмотреть на пузырек с лаком, сразу руки покрывались пятнами и чесались.

Я призадумался:

— Может, она купила накануне накладные ногти, решила пофорсить перед будущей невесткой.

— Ваня, — возмутилась Нора, — ты издеваешься, да? Ну-ка, вспомни Соню.

Пришлось мне согласиться с хозяйкой. Госпожа Чуева была вовсе не похожа на модную даму. С одной стороны, ей, скорей всего, было просто наплевать на то, что весь мир влез в широкие брюки, с другой — у нее элементарно нет денег. Соня носит те вещи, которые висят в шкафу лет десять. Не рваные, и ладно. Нет, она очень аккуратна, вся ее старомодная, весьма ветхая одежда чисто выстирана и тщательно отглажена. Вы, наверное, не раз встречали на улицах таких женщин, не слишком полных или худых, одетых в безликие юбки и кофты, волосы этих дам уложены на бигуди и начесаны, а туфли они предпочитают на толстом, практичном каблуке. Под стать костюму и сумка: нечто среднее между чемоданом, портфелем и хозяйственной торбой. В такую при случае влезут все необходимые вещи: телефонная книжка, тетрадь с лекциями, батон хлеба, пакет молока, гроздь бананов и упаковка памперсов для внуков. Впрочем, с другой стороны, может быть, госпожа Чуева и хотела бы хорошо и модно одеться, я не верю, что на свете найдется хоть одна женщина, совсем лишенная этого желания, но у нее не было таких возможностей. Все деньги Соня тратила на Николашу, вот ее сынок — завсегдатай элитных магазинов, на рынок парень никогда не пойдет. Не царское это дело.

Нора права. Увидеть Соню с накладными ногтями так же невероятно, как встретить на московских улицах медведя на коньках. Хотя, учитывая нынешнюю погоду, коньки просто необходимая вещь. Ладно, представим на секунду, что Соня лишилась разума и приобрела пластмассовые ногти. Но она бы ни за что не выбрала кроваво-красные, скорей уж нежно-розовые и бежевые…

Словно подслушав мои мысли, Нора сказала:

— Пурпурный маникюр давным-давно не в моде. Людей моего положения привлекают нейтральные цвета, молодежь предпочитает экстремальные варианты.

Я вспомнил хорошенькие ручки Риты, украшенные самым невероятным образом. Внучка Норы рисует на отполированных ноготках целые картины, а ноготь на указательном пальце у нее проколот, и в дырочку вставлен колокольчик.

— Теперь следующее, — продолжала Нора, — сначала…

Вдруг она замолчала и, пробормотав: «Лучше покажу», — покатила к двери.

— Вы куда? — удивился я.

— Хочу тебе кое-чего продемонстрировать, — загадочно ответила хозяйка, — никуда не уходи!

Я остался в кабинете и вновь начал бороться со сном. Часы показывали девять вечера, мой организм, измученный встречей Нового года и шатанием без машины по ледяным улицам, требовал отдыха.

— Ну как? — раздалось за спиной.

Я обернулся, и сон слетел с меня мигом. В инвалидном кресле сидела… Соня. Нет, Нора с лицом своей подруги.

— Ну как? — повторила очень довольная хозяйка.

— Потрясающе, — пробормотал я, — каким образом вы достигли подобного эффекта?

— Элементарно, Ватсон. Нахлобучила на голову парик, сверху нацепила шапку, выпустила челку до бровей, на нос водрузила жуткие очки, а родинку сделала из куска черного хлеба. Падает все время, зараза. Думаю, что та дрянь, которая затеяла эту историю, придумала нечто более удобное. Понимаешь, прикинуться Соней очень легко. Все внимание приковывается к этим кретинским очкам, седой челке и родинке. Люди просто не обращают внимания ни на что другое, ни на цвет глаз, ни на форму рта. Ленка купила мне парик у метро, вот с очками, правда, проблема, таких давно не выпускают. Поэтому я надела слегка другие.

— А фигура?

Нора хмыкнула:

— А вот это третье обстоятельство, которое окончательно убедило меня в том, что Соня тут ни при чем.

— Почему?

— Понимаешь, на ней была каракулевая шуба.

— Ну и что?

— Меховое манто скрадывает очертания фигуры, это не коротенькая кожаная курточка. Если на женщине мех, трудно сразу сообразить, что под ним: точеные формы или обрюзгший кусок мяса.

— Но у Сони не было ничего кожаного, — вклинился я в монолог, — сколько помню, она всегда носила эту шубу.

— Ты не дал мне договорить! — возмутилась Нора. — Именно так! Соня лет двадцать таскала каракуль, который, честно говоря, уже потерял приличный вид. Шубку она купила в тот период, когда пристроилась почасовиком в Академию МВД. Денег там платили с гулькин нос, зато прикрепили ее к распределителю. Помнишь, что это такое?

Я кивнул. Подобное не забывается. В годы тотального дефицита основной мечтой советского человека было попасть в закрытые для широких масс населения магазины, где на прилавках лежали вожделенные продукты и вещи.

— Соня тогда дешево пошила шубу, — продолжила Нора, — причем не черную, а коричневую, достаточно редкого цвета. Не поверишь, на улицах на нее пальцем показывали.

— В то время любая выбивающаяся из общего фона вещь вызывала неуемный восторг населения, но я никак не возьму в толк, при чем тут шуба?

— Иван Павлович, — сурово сказала Нора, — я ту шубенку знаю лучше, чем свои манто. Ну-ка, скажи, как описывали ее свидетельницы?

Я напрягся.

— Коричневая, каракулевая, длинная, широкая, с воротником из норки.

— Вот, — подскочила Нора, — вот оно!

— Что?

— У Сони никогда не было норки! Воротничок сделан из песца.

— Ну, эти меха похожи.

— Вовсе нет, — отрезала хозяйка, — впрочем, не спорю, вполне вероятно, что мужчина и перепутает песца с норкой, но женщина никогда. Уж поверь, любая девочка с ходу отличит одно от другого! Знаешь, как обстояло дело? Некто затеял маскарад и подставил Соню!

— Зачем?!

— А вот это мы и должны узнать, — отрезала Нора.

— По-моему, надо позвонить в милицию и изложить им свои соображения.

— Нет, сами станем искать того, кто устроил этот спектакль. Соня моя подруга, и я обязана ей помочь.

— Но…

— Ваня! — И Нора стукнула кулаком по подлокотнику кресла.

В то же мгновение сиденье, тихо поскрипывая, взметнулось вверх, и глаза хозяйки оказались на одном уровне с моими. Став инвалидом, Элеонора покупает себе самые современные модификации колясок. Последняя снабжена механизмом, который позволяет увечному человеку стать такого же роста, как и собеседник. Сиденье поднимается вверх. В этом есть смысл, очевидно, очень некомфортно разговаривать с людьми, когда они смотрят на тебя сверху вниз.

— Иван Павлович, — сурово отчеканила хозяйка, — изволь взять ноги в руки и отправиться к Николаю.

— Но уже начало одиннадцатого. — Я попробовал сопротивляться. — Наверное, парень спит, и потом, моя машина сломана…

— Дело не терпит отлагательств! — рявкнула Нора. — Соня небось сходит с ума в камере. Значит, разбудишь ее сыночка. А насчет автомобиля… Возьми мой «мерс».

— Ни за что, — испугался я, — я не умею управляться с иномаркой, тем более с «шестисотым». Да ваш шофер мне потом руки оторвет!

— Не бойся, — усмехнулась Нора, — Шурик в отпуске. Как-нибудь разберешься, что к чему. Действуй. Живо!

Я вздохнул. Элеонора умеет разговаривать с людьми таким тоном, что отказать ей просто невозможно. Наверное, поэтому она и заработала невероятные миллионы.

— Что мне спросить у Николая?

Нора улыбнулась:

— Запоминай, Ваняша.

Если кто-то будет уверять вас, что «Жигули» лучше «шестисотого», не верьте. Я с некоторым страхом сел за руль дорогой автомашины и оглядел педали с рулевым управлением. Кажется, ничего особенного. Вот только непонятно, что это за рычажки. Ясно, они включают кондиционер.

Тихо шурша шинами, «Мерседес», словно голодный тигр, понесся по дороге. Да уж, бывают машины, бывают очень хорошие машины, бывают потрясающие машины, а бывает «Мерседес». Даже радио тут звучало по-другому, чем в моей «восьмерке». Руль реагировал на легкое движение пальцев, педали ходили упруго, и никакой ручки переключения скоростей. Я впал почти в эйфорическое состояние, еле удерживаясь от желания понестись по проспекту с недозволенной скоростью. Вот уж не предполагал, что способен на такие эмоции, всегда считал себя глубоко равнодушным к технике человеком, а машину — просто средством передвижения.

Не желая парковать «Мерседес» в тесном дворе, я оставил его на проспекте и пошел в сторону дома Сони. Внезапно что-то словно толкнуло меня в спину. Я обернулся. Темно-синяя лаковая иномарка смотрела на меня огромными «глазами». Вы не поверите, создавалось впечатление, что автомобиль улыбается, глядя мне вслед.

Николай долго не открывал дверь. Наконец она распахнулась, встрепанный парень удивленно глянул из прихожей.

— Иван Павлович? Что случилось?

— Извини, разбудил тебя, можно зайти?

Он угрюмо посторонился. Я вошел в большую комнату и невольно присвистнул. Бардак там царил феерический. На столе навалена посуда, не убиравшаяся, очевидно, несколько дней: чашки, тарелки, миски, пара сковородок, грязные столовые приборы, несколько пустых консервных банок, картину дополняли смятая газета и черный кружевной лифчик. На спинках стульев висели пиджаки и рубашки, в кресле валялись скомканные джинсы, поверх которых устроились не слишком свежие трусы и носки. На диване громоздилась гора видеокассет, в углу, на письменном столе, моргал экран компьютера. Внезапно донеслось мяуканье.

— У вас есть кошка? — удивился я. — Давно завели? Вроде твоя мать больше любит собак.

— Это заставка такая, — сладко зевнул Николаша, — компьютер мяукает. Все сначала удивляются, а мне прикольно показалось. Давно такую хотел, все недосуг было, вот сегодня время нашел.

— Как мама?

Николай пожал плечами:

— Не знаю.

— Ты не ходил в СИЗО?

— Зачем?

Я осторожно подвинул гору из кассет и компьютерных игрушек, сел на диван и ответил:

— Меня бог миловал, никогда не имел дело с тюрьмами, но, насколько наслышан, в следственных изоляторах большие проблемы с едой, и родственники передают туда продукты, носильные вещи. Ты бы поинтересовался, что матери надо.

— Ладно, — буркнул Николаша и опять зевнул, — будет время, сбегаю и узнаю, между прочим, я работаю.

Я не стал педалировать тему и попросил:

— Покажи, пожалуйста, шубу матери.

— Зачем? — насторожился парень.

— Понимаешь, Нора хочет сделать ей подарок на день рождения, задумала купить манто, а как померить?

— Ей оно не понадобится, — буркнул сын, — она в тюрьме сидит, какой день рождения! Потом на зону отправят. Ватник приобретать надо.

— Вижу, ты хорошо знаешь порядки в лагере, — не удержался я от ехидства. — Все же сделай одолжение, дай шубу на пару дней. Понимаешь, я человек подневольный, что хозяйка приказала, то и делаю. Элеонора будет ругаться, если вернусь с пустыми руками.

Николай закашлялся, потом сказал:

— Ладно, хотя не понимаю, зачем Элеоноре зря деньги тратить.

— Каприз у нее такой.

— Сейчас принесу, — кивнул он и скрылся в маленькой комнатушке.

Я быстро встал и взял лифчик. Да уж, сей предмет туалета никак не может принадлежать госпоже Чуевой. Даже если представить на секунду, что под потерявшие всякий вид бесформенные кофты Соня надевала дорогое эротическое белье, даже если отмести в сторону тот факт, что лифчик стоит больше ста долларов, все равно он ей не подойдет. Соня женщина полная, с объемной грудью, а я держал в руках крохотный бюстгальтер самого маленького размера.

Пару месяцев назад Николетта поволокла меня в «Дикую орхидею», где стала самозабвенно выбирать белье. Пока она наслаждалась его разглядыванием, я пошатался по залу, удивляясь невероятным ценам. Впрочем, должен признать, комплекты выглядели красиво, а я принадлежу к той основной массе мужчин, которые любят глазами. Приятно, когда дама, сняв платье, предстает перед вами в чем-нибудь этаком, кружевном и воздушном.

Да уж, непонятно, куда забрели мои мысли. Я положил лифчик и сел на диван. Помнится, маменька в «Дикой орхидее» выбрала именно такой бюстгальтер, стоимостью как космический корабль. И о чем это говорит? Да только о том, что в маленькой комнате сейчас скрывается девушка. Оставшись без родительского надзора, Николай воспользовался свободой. Такое поведение не показалось бы мне странным, если бы не тот факт, что его невеста, женщина, с которой он собирался связать жизнь до могилы, лежит сейчас в морге, в холодильнике…

Я вытащил сигареты. В комнате так отвратительно воняло остатками прокисшей еды, что запах табака показался божественным ароматом. Насчет жизни до могилы я загнул. Мало кто сейчас идет в загс, предполагая, что его разлучит с партнером гробовая доска. Женщины стали самостоятельными, частенько они зарабатывают больше, чем представители мужского пола. Бабка Элеоноры терпеливо сносила побои своего супруга-пьяницы, боясь остаться одной, без средств, с детьми. А Норе наплевать на то, сколько мог бы принести в дом муж, она сама кого хочешь может содержать… Мужчины же во все времена славились полигамностью. Не стоит удивляться поведению Николаши. Любовь — это одно, а секс — совсем другое. Женщинам кажется, что, оказавшись в постели с кавалером, они получили его целиком. Это огромное заблуждение. Для большинства из нас постель — не повод для знакомства. В сексуальном плане мы просты и…

— Вот, — пробормотал Николай, входя в комнату, — держите. Хотя, по-моему, Норе пришла в голову дурацкая затея.

— Спасибо. Теперь скажи, где очки твоей матери?

— Как это? — удивился юноша. — У нее на носу. Она без них ничего не видит, прямо сова.

— А какие очки Соня взяла с собой? Меня интересуют те, старомодные, в коричневой оправе.

— Они у нее одни, — пожал плечами Николай, — зачем ей две пары-то?

Я оглядел кучу видеокассет, дорогой плоский экран компьютера, неисчислимое количество рубашек и брюк, висящих на спинках стульев… Действительно, зачем Соне две пары очков? Одной обойдется, не барыня.

Натягивая в прихожей куртку, я все же сказал:

— Ты матери продукты передай. На вот, тут деньги, Нора прислала.

— Будет время, схожу, — буркнул любящий сынок, пряча купюры.

Я пошел по лестнице вниз. Вот оно как! Соня всю себя отдала этому гаденышу и что получила взамен!

Впрочем, стоит ли ждать от детей благодарности? Наверное, встретить в наше время любящего двадцатипятилетнего сына такая же редкость, как увидеть медведя на коньках.

Я выбрался во двор. Что меня так заклинило на топтыгине? Второй раз приходит в голову это сравнение. Раньше я отличался более богатым воображением.

Я свернул на проспект, подавил желание помахать «Мерседесу» рукой, глянул вбок и онемел. Возле дома стоял… Нет, вы не поверите! Вам просто не придет в голову, что я увидел!

В двадцати метрах от меня покачивался на задних лапах… медведь на коньках.

Пару секунд я тупо смотрел на бурое животное, которое должно в зимнюю пору мирно спать в берлоге, потом с силой ущипнул себя за руку. Наверное, от усталости заснул на ходу.

— Не бойтесь, — раздался сочный бас. — Ваня мирный, никого не трогает.

Тут только я заметил на мишке ошейник и тянущуюся от него довольно толстую никелированную цепь, на другом конце которой обнаружился дядька примерно моих лет, превосходивший размерами своего подопечного.

— Извините, — улыбнулся он, — Ване гулять надо, он у нас в цирке выступает, целыми днями работает, а ближе к ночи я вывожу его воздухом подышать. Наши местные знают его и не боятся, ну а посторонние, вроде вас, пугаются, конечно. Да вы идите, он не тронет.

Я перевел дух. Слава богу, любое чудо имеет материальное объяснение, и вовсе не коньки на мишке, а просто кожаные ботинки. Предусмотрительный хозяин обул животное, чтобы оно не поранило лапы.

— Идите, идите, — улыбался мужчина, — он у меня приветливый, летом в кино снимался. Смешной случай тогда вышел. Ну, представьте: лес, зелень, птички поют… Вот в моем парне и взыграла ностальгия. Всегда послушный, а тут взял и удрал. Только его ведь в цирк медвежонком привезли, ничего о своем детстве в берлоге он не помнит, поэтому далеко не ушел, лишь до проселочной дороги добрался. А по ней, как на грех, почтальон на велосипеде катил. Увидал дядька, что из оврага косолапый вылезает, упал со страха, лежит, не шевелится, решил, бедолага, смерть его пришла. Мишутка к велику подобрался, схватил его… сел и поехал. Беднягу почтальона потом в дурдом отправили! Нет, прикиньте, какая штука! Мало того, что с медведем повстречался, так тот еще и велосипедист!

Дядька захохотал, демонстрируя большие крепкие желтые зубы, здорово смахивающие на медвежьи клыки. Отгрохотав, он закончил:

— Уж я в больницу ездил, объяснял: «Пойми ты, дурья башка, мой мишка дрессированный, на велосипеде отлично катается, любит он это дело». Еле-еле дядьку вразумил. Идите, идите, не тронет вас медведь, он в наморднике.

Я сел в машину, повернул ключ зажигания, отметил, что стояние на морозе никак не отразилось на способности «Мерседеса» заводиться с пол-оборота, потом опустил стекло и уточнил:

— Как зовут вашего талантливого подопечного?

— Ваня, — ответил хозяин. — А как еще медведя звать? Самое имя для него.

Здорово, оказывается, я не ошибся, мы с ним еще и тезки.

Автомобиль покатил по ледяным улицам. В жизни порой случаются чудеса. Как бы вы отреагировали, скажи я вам, что встретил на московской улице медведя, прогуливающегося перед сном? Сам ни за что бы не поверил такому рассказу. Но приходится признать: с нами порой происходят невероятные истории и случаются головокружительные события.

### Глава 10

Не успел я войти в дом, как Нора буквально вырвала шубу из моих рук. Она быстро встряхнула ветхое манто и пробормотала:

— Что за черт?

Я уставился на серый воротник.

— Это песец? Ну неудивительно, что все путают его с норкой. У Николетты шубка точь-в-точь как…

— Это и есть норка, — угрюмо сообщила Нора.

— А где же песец? — спросил я.

— Не знаю, раньше был другой воротник, — рявкнула хозяйка, — давай, звони Николаю и поинтересуйся, не отдавала ли мать манто в реставрацию. Хотя шуба странно выглядит! Обшлага пообтерлись, борта также не в лучшем состоянии. Если уж переделывать ее, то всю. Кто же хороший воротник на такую основу сажает. Ваня, действуй, не умирай на ходу.

Я вспомнил черный лифчик и попробовал оказать сопротивление:

— Уже поздно, кстати, парень спал, пришлось разбудить его. Может, завтра позвонить?

— Сегодня, — отрезала Нора, — сейчас, немедленно, срочно!

Делать было нечего, пришлось звонить.

— Да, — пробурчал Николаша.

— Извини, дорогой, это опять я.

— Кто?

— Иван Павлович.

— Господи, — вздохнул парень, — ну что я вам плохого сделал, покоя не даете. Только лягу — в дверь трезвоните, не успел глаза закрыть — по телефону достаете!

Стараясь не замечать его хамства, я самым дружелюбным тоном поинтересовался:

— Скажи, любезный, Соня отдавала шубу скорняку?

— А зачем?

— Ну чтобы обновить вещь, придать ей более достойный вид.

— Да нет, она ее редко надевала, только в мороз, в куртке обычно ходила.

Николая совсем не трогало, что мать, перешагнувшая пенсионный порог, носилась репетировать оболтусов в дешевом, не подобающем ее возрасту пуховике. Но я не собирался воспитывать парня, да и поздно уже это делать, поэтому задал следующий вопрос:

— Откуда тогда на шубе новый воротник?

— Мопс съел, — загадочно ответил Николай.

После встречи с медведем меня трудно было чем-то удивить, поэтому я продолжил диалог:

— Объясни, в чем дело?

Николай противно захихикал:

— Мать нового ученика нашла, все ей охота было заработать, прямо неуемная! Ну пришла…

— Дай сюда. — Нора выхватила у меня из рук трубку и стала слушать, изредка вставляя: — Ага, ага, ага, ясно, ага, понятно… — Затем она велела: — К матери съезди, купи ей…

Неожиданно из трубки понесся гневный крик. Я вздрогнул, слов разобрать я не мог, но было ясно, что Николаша выражает глубочайшее негодование.

Нора молчала, ее лицо из бледного стало розовым, потом красным, затем бордовым. Сравнявшись по цвету со спелой свеклой, Элеонора очень вежливо произнесла:

— Хорошо, каждый имеет право на собственное мнение.

В ту же секунду она швырнула трубку на диван и уставилась в окно. Я испугался: моя хозяйка невоздержанна на эмоции, порой из ее рта вылетают такие выражения, что портовый грузчик засмущается. Но это полбеды. Настоящая катастрофа наступает, когда Элеонора делается сахарно вежливой, приторно любезной… Пока она плюется огнем и швыряется предметами, можно не беспокоиться, но, ежели принимается разводить китайские церемонии, следует спасаться бегством.

Нора повернула ко мне голову:

— Мразь!!!

— Кто? — оторопел я.

— Ну не ты же! Николаша! Знаешь, что он заявил? Софья Михайловна, не мама, не Соня, а именно так, Софья Михайловна убила человека, без которого я не мыслил своей жизни. Ни за что не поеду в СИЗО, пусть сдохнет с голоду, впрочем, надеюсь, ее удавят сокамерницы. Не смейте больше напоминать мне про отправку харчей и денег не присылайте!

Я онемел. Конечно, я знал, что Николай законченный эгоист, но такого все же не ожидал!

— О каких деньгах он толкует? — взвилась Нора.

— Я дал ему двести долларов, думал, он купит Соне…

— Сказал, что от меня?

— Да.

— Никогда не смей так поступать, — процедила Нора, — я этому «Митрофану» копейки не подам, даже если приползет на коленях с простреленной головой.

Я вздохнул, Нора страшный человек, ее не следует доводить до крайности, а Николаша преуспел, разозлил ее до последней степени.

— Так откуда на шубе воротник из норки? — Я решил сменить тему.

Неожиданно Нора спокойно ответила:

— Глупость получилась. Соня пришла впервые к ученику, повесила шубу на крючок, вешалка оторвалась, манто свалилось на пол, и на нем устроился спать щенок мопса, совсем маленький, полугода еще нет. Пока шел урок, собачка сгрызла воротник. Естественно, Соня расстроилась, но родители ученика мигом исправили неприятность. Взяли шубу и через день привезли ее с воротником из норки. По моему мнению, могли бы и все манто отреставрировать.

— Не все такие бессребреники, как вы, — пожал я плечами, — наверное, решили: собака сожрала только песца, зачем тратиться? И когда это произошло?

— За пару дней до убийства Беаты, — грустно ответила Нора, — получается, что она первый раз надела шубу с новым воротником для визита к будущей невестке.

В комнате повисла тишина. Пару секунд никто из нас не произносил ни слова, потом Нора побарабанила пальцами по подлокотнику и резко сказала:

— Ладно, спокойной ночи.

Я откланялся и удалился к себе.

Денек выдался суматошным, среди забот я не успел как следует поесть, поэтому сейчас заглянул в кухню, обрадовался, когда обнаружил отсутствие Лены, и быстро соорудил себе бутерброды. Два с бужениной и маринованными огурцами и два с колбасой. Знаю, что вы сейчас скажете! Мясо вредно, а съеденное на ночь просто смертельно. Но мой организм устроен таким образом, что не может жить без белковой пищи. И не надо уверять меня, будто творог, йогурт и сыр тоже полны белка. Творог — это одно, а кусок хорошего мяса — совсем другое.

Взяв еду, я пошел к себе.

Путь лежал мимо комнаты Лены. Я поравнялся с дверью и вдруг услышал раздраженный мужской голос, несущийся из-за светло-коричневой двери.

— Дорогая, одевайся, нас давно ждут!

В ответ раздался веселый смех.

Я чуть не уронил тарелку с бутербродами. Ну ничего себе! В комнате горничной — мужчина! Интересно, знает ли о его присутствии Нора? Впрочем, хозяйка вполне могла разрешить домработнице позвать кавалера. Лена, как и я, живет в одной квартире с Элеонорой и, наверное, хочет иметь личную жизнь. Мне Нора пару раз намекала, что не будет против, если я приведу в дом даму, но почти все мои избранницы имели личную жилплощадь, а с остальными мы ходили в гостиницу, теперь у прелюбодеев нет никаких проблем. Так что совсем не странно, если Нора благосклонно отнеслась к кавалеру прислуги, изумляет другое! Как на Лену вообще хоть кто-нибудь обратил внимание! Ей всего сорок один год, но вы запросто дадите ей все шестьдесят. Бесформенная фигура напоминает куль с мукой, жидкие волосы всегда стянуты на затылке черной аптекарской резинкой, лицо не знает косметики, и, естественно, она никогда не употребляет духов.

— Тебе лучше распустить кудри, — продолжил мужчина, — мой отец считает, что это мужская прическа…

Я настолько изумился, что не смог шагнуть дальше по коридору. Кудри? Седые патлы, чаще всего сальные, это локоны?! Ну и ну! У парня просто помрачение рассудка! Хотя… может, он слепой?

Внезапно мне пришло в голову, что подслушивать под дверью неприлично, и я решил все же добраться до своей спальни, но тут из комнаты Лены донесся громкий лай, и мужчина с невероятной обидой произнес:

— Господи, если бы ты любила меня, как эту псину, я был бы счастлив до конца дней. Готов стать левреткой, чтобы лечь у твоих ног.

Моя голова пошла кругом. Мало того, что у горничной в комнате непостижимым образом оказалась собака, так она еще ухитрилась, как говорит Рита, «закадрить» человека из светского общества. «Готов стать левреткой, чтобы лечь у твоих ног»! Так изъясняются на вечеринках у Николетты!

Невероятное любопытство овладело мной. Я открыл книжный шкаф, стоящий в коридоре, сунул туда тарелку с бутербродами, решительно постучал в дверь к Лене.

— Входите, — донеслось из комнаты.

Я влетел в комнату и огляделся. Никого! Лена, одетая в не слишком чистый байковый халат, удивленно спросила:

— Случилось что, Иван Павлович?

— Нет, — буркнул я, чувствуя себя полным идиотом, — сахар найти не могу! Хотел чайку попить.

— В шкафчике у окна, в красной банке, — пояснила горничная, вставая, — давайте покажу. В следующий раз сами не хозяйничайте, меня зовите, я за двоих, пока Элеонора кухарку не найдет.

— Спасибо, — пробормотал я, — сам возьму. Скажи, пожалуйста, ты собаку завела? Иду по коридору и слышу лай!

Лена улыбнулась.

— Нет, конечно, какие животные! Норе небось не понравится, она собак не слишком любит, это видик.

— Кто? — медленно спросил я.

Горничная щелкнула пультом. На экране телевизора появился мужчина в безукоризненном костюме.

— Ты ждешь моей смерти, — занудил он, протягивая руки к сногсшибательной брюнетке в темно-красном костюме.

— Днем-то не поглядеть сериал, — вздохнула Лена, — крутишься как белка в колесе, вот, записываю очередную серию, а перед сном наслаждаюсь.

— Тебе собака дороже меня, — слышалось из динамика.

Гав, гав, гав…

Внезапно в моей голове словно взорвалась сигнальная ракета. Развернувшись, я понесся в кабинет к Норе, провожаемый недоуменным восклицанием Лены: «Иван Павлович, вам нехорошо?»

Когда я влетел к Норе, она писала что-то в толстой тетради. Увидев меня, хмыкнула и сказала:

— Последний раз такой безумный вид у тебя был, когда Николетта взяла у Крутиковой шубу. Что на этот раз? Матушка приобрела «Мерседес»?

Подивившись на прозорливость Норы, ну как она догадалась, что Николетта мечтает именно об этом автомобиле, я ответил:

— Нет! Помните, Евдокия Петровна, старуха, подслушивающая под дверью квартиры Беаты, говорила, будто слышала лай собаки? Мы еще удивились, откуда у девушки она взялась? Все вокруг твердили, что у нее нет животных…

— Короче…

— Это был телевизор! Или видеомагнитофон!

— С чего тебе это пришло в голову? — изумилась Нора.

Я рассказал про то, как ворвался к Лене. Глаза Элеоноры заблестели, уголки рта тронула легкая ухмылка.

— Ты, оказывается, любопытный, — сказала хозяйка. — Значит, видик! Ну-ка, поройся в газетах, найди старую программу!

Я принес из гостиной давно ненужный журнал «ТВ-Парк».

— Вот видишь, — удовлетворенно пробурчала Элеонора, перелистывая мятые страницы, — очень хорошо, что Ленка неряха. Другая бы горничная давным-давно выкинула сие издание. Ага, вот, подходит! Смотри — в тот злополучный день показывали лишь один сериал, странно, но факт!

— Почему один? — удивился я. — Вот криминальный фильм из серии про Пуаро, опять же лента про ментов…

— Это детективы, — отмахнулась Нора, — а нам требуются сладкие слюни, вот «Расставание во мгле» очень подходит! Зови сюда Лену.

Через секунду горничная предстала перед хозяйкой.

— Ты смотришь такую дрянь, как «Расставание во мгле»? — поинтересовалась Нора.

— Почему дрянь? — возмутилась домработница. — Нормальное кино, очень душевное, прямо плакать тянет! — Потом она увидела смех в глазах работодательницы и понеслась в атаку: — А чего глядеть прикажете? Ваши новости? Так от них страх берет, лучше уж я над любовной историей порыдаю!

— Ладно, смотри что хочешь, только скажи, о чем там речь шла?

— Разве упомнишь, — пожала плечами горничная, — а вы гляньте сюда, вот под фото, там краткое содержание всегда дают.

Нора приблизила журнал к глазам и медленно прочитала:

— «Селена уходит из дома. Фелиция в гневе, она хочет убить Розалию. Свекровь уже начала душить невестку, но тут залаяла любимая собачка девушки. Продолжение смотрите в среду».

— Очень подходит, — обрадовался я.

— Но сериал показывают-то в полпятого, — покачала головой Нора, — а Евдокия Петровна услышала диалог спустя несколько часов.

— Может, девушка записывала серии на видеомагнитофон? — предположил я. — Ну, как Лена.

— А что Лена? — испугалась горничная. — Между прочим, я разрешение спросила, днем-то не успеть, колбасой кручусь!

— Ну, пожалуй, ты преувеличиваешь свое служебное рвение, — заявила Нора. — Вон, под письменным столом клоки пыли мотаются.

— Где? — возмутилась Лена. — Быть того не может!

— Ладно, ладно, — отмахнулась Элеонора, — ступай к себе, завтра уберешь.

— Я пылесосила!

— Хорошо, иди.

— Но…

— Лена…

Домработница испарилась, Нора повернула ко мне разгоряченное лицо:

— Поедешь опять на квартиру Беаты и полазаешь в тумбочке под теликом.

— Мне кажется, у нее телевизор стоит в стенке.

— Неважно, поищешь кассету с записью, действуй.

— Сейчас?

Нора бросила быстрый взгляд на старинные часы, висящие над письменным столом.

— Я не настолько жестока, завтра. Кстати, что с твоей машиной?

— Боюсь, не смогу объяснить, механик звонил, сообщил, что починит ее через две недели.

— Хорошо, — кивнула Нора, — вернее, плохо, завтра куплю тебе новую.

— Нет, спасибо.

— Почему?

— Я вполне способен обзавестись сам другим мотором, если захочу.

— Ну извини, если обидела, — сказала Нора. — На чем ездить будешь?

— На метро.

Хозяйка поджала губы, потом заявила:

— Если гордость не позволяет тебе принять подарок, тогда выполняй мой приказ — бери «Мерседес».

— Ни за что, — испугался я.

— Иван Павлович, — процедила Нора, — извольте подчиняться, напоминаю: вы являетесь моим секретарем.

Ну и как прикажете мне поступить?

— Тебе не кажется, — совсем иным тоном осведомилась Элеонора, — что в этой комнате неуютно?

— По-моему, как всегда.

— Нет, чего-то не хватает… Давно хотела купить красное кожаное кресло. Мне кажется, оно изумительно встанет у стены. И вообще, тут требуется осуществить перестановку, передвинуть стол…

Я постарался сдержать улыбку. Норе очень хочется походить на Ниро Вульфа, а у толстяка в кабинете стояло красное кожаное кресло. Просто смешно, до чего ребячливо порой ведет себя моя хозяйка.

### Глава 11

Когда я шел по коридору, дверь комнаты открылась и домработница свистящим шепотом произнесла:

— Иван Павлович, подите сюда.

Я вошел в ее спальню и спросил:

— Вы заболели? Нос красный, и глаза припухли.

— Да плакала я.

— Что случилось?

— Иван Павлович, — затарахтела Лена, — вы же знаете, у меня никого, кроме вас и Норы, нет, какая-никакая, а все же семья.

— Я тоже считаю вас родственницей, — галантно ответил я. — Если обидел чем, извините.

— Лучше скажите, небось знаете, Элеонора меня уволить хочет?

— С чего вам такая глупость пришла в голову?

— Да уж, — буркнула Лена, — вступило в мозги. Сегодня она меня упрекнула, будто я плохо убираю, а вчера звонила в бюро по трудоустройству и просила прислать кухарку… Чем ей моя стряпня не угодила? Между прочим, третью повариху увольняет, воровки попадаются, а я никогда лишнего кусочка масла не съем. Вот скажите, на днях были плохие котлеты?

Я содрогнулся при воспоминании о странных комках непонятного состава, которые она предложила за обедом на второе, и бодро воскликнул:

— Изумительно вкусные биточки.

— Вот, а ей не по душе! — захныкала Лена.

Мне стало жаль бабу, она достаточно милая, но жуткая неумеха.

— Понимаете, Леночка, Нора теперь пытается изобразить из себя Ниро Вульфа, поэтому хочет нанять кого-то типа Фрица.

— Не понимаю…

Как мог, я постарался рассказать ей о гениальном сыщике и его окружении.

— И где у ней эти книжки стоят? — напряженным голосом поинтересовалась Лена.

— В кабинете, — ответил я и ушел спать.

Около одиннадцати утра я вновь вошел в квартиру Беаты и начал рыться на полках. Кассет оказалось немного, в основном мелодрамы и фильмы про любовь. Наконец под руку попалась одна кассета без названия, я всунул ее в старый видеоплеер и чуть не захлопал в ладоши. Вот оно! Беата и впрямь записывала сериал, чтобы насладиться им после работы.

— Что вы тут делаете? — раздался за спиной возмущенный голос.

От неожиданности я слишком резко повернулся и ударился головой о полку.

— Как вы вошли сюда? — настаивала женщина, стоявшая между кухней и комнатой.

— Открыл дверь ключом.

— Откуда он у вас? — наседала дама, нервно встряхивая ярко мелированной головой. — Отвечайте немедленно, а то милицию позову.

Но я уже пришел в себя и сам пошел в атаку:

— Интересное дело! Мне ключи дала Беата, а вот вы каким образом проникли на чужую жилплощадь?

— Ох и ни фига себе! — заорала бабенка. — Это моя квартира!

— Здесь жила Беата!

— Правильно.

— Тогда вы при чем?

— Так я владею жилплощадью, Беатка ее у меня снимала!

Я медленно сел на диван.

— Снимала? Всегда считал, что эта квартира принадлежат Быстровой. И соседи так уверяли.

— Соседи! — возмутилась вошедшая. — Им-то откуда знать! Квартира досталась мне после смерти родственников, вот и сдаю ее, чтобы финансовое положение поправить.

— Где же Беата жила?

— Тут.

— Я имею в виду, где ее собственная квартира? Простите, как вас зовут?

— Олеся, — ответила женщина. — А вы кто Беате будете?

Я нацепил на лицо самую сладкую улыбку и пропел:

— Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, дальний родственник несчастной. Вот, мать Беаты попросила забрать кассеты, хочет…

— Разве ее мать жива? — удивилась Олеся. — А мне Беата сказала, что давно лишилась родителей.

Сообразив, что сморозил глупость, я начал выкручиваться, словно собака из лап тигра:

— Вы не так меня поняли. Я имел в виду свою мать, она приходится Беате пятиюродной теткой. Девушка оставила у нее ключи, ну на случай форсмажорных обстоятельств.

— А мне она говорила, что в случае чего следует обращаться к Лере, — протянула Олеся, разглядывая мой костюм.

Я чуть было не спросил, кто это такая, но вовремя прикусил язык и изобразил полнейшее недоумение.

— Извините, я говорю только о том, что знаю! Я возьму кассету?

— И вещи заберите, — велела Олеся, — мне они ни к чему, буду квартиру вновь сдавать.

— Хорошо, — растерялся я, — давайте прямо сейчас позвоню Лере и попрошу забрать одежду.

— Видик тоже ее!

— Ладно, ладно, но у меня с собой нет записной книжки, телефон Леры я не помню, может, подскажете?

Олеся кивнула и вытащила довольно большой блокнот.

— Вот, Лера Есина, звоните.

Я набрал номер, потом незаметно разъединился и воскликнул:

— Лерочка, здравствуй, Ваня беспокоит…

Очевидно, Олеся совершенно успокоилась, потому что исчезла в ванной. Я продолжал «говорить», затем положил трубку на стол и крикнул:

— Олеся!

Женщина вошла в комнату.

— Лера в ближайшие дни не сумеет приехать, — бодро соврал я.

Олеся кивнула:

— Ладно, так и быть, подожду.

Боясь забыть номер телефона, я шагнул к двери.

— Погодите-ка, — опомнилась Олеся, — Беата осталась мне должна за месяц, заплатите, пожалуйста, раз вы ее родственник.

— Ну, мы в дальнем свойстве. — Я решил отмести наглые притязания. — Лера возместит убыток.

— Еще чего, — надулась Олеся, — тогда кассету оставьте. Сами знаете, ваша Лера голь перекатная, зимой в плаще ходит, откуда у нее деньги. Видела я девушку, глаза голодные… Отдавайте деньги!

Мне очень не хотелось, чтобы начался скандал. Предположим, я уйду, не заплатив. Олеся явно бросится следом, поднимет крик, тут же выглянут любопытные соседи во главе с Евдокией Петровной. Представляю, как она удивится. Дело может закончиться вызовом милиции.

Пришлось достать кошелек, Нора дала мне довольно большую сумму на непредвиденные расходы. Сначала я протянул Олесе сто долларов. Но она не сдалась:

— Двести.

Я дал еще одну купюру.

— Скажите Лере, чтобы приезжала в пятницу, — деловито сказала Олеся, пряча деньги.

Сев в «Мерседес», я сначала записал номер телефона Леры, а потом соединился с Норой.

— Звони этой девчонке, — велела хозяйка, — если она дома, езжай к ней, ох, кажется мне, что убийцу следует искать в окружении Беаты.

Я послушно исполнил приказ.

— Фирма «Брбрбрмент», — раздалась скороговорка в трубке.

Решив, что по неаккуратности попал пальцем не на ту кнопку, я, ничего не ответив, отсоединился и повторил попытку. Но снова услышал недовольный голосок:

— Фирма «Брбрбрмент».

— Позовите, пожалуйста, Леру.

— Которую?

— Есину.

— Она уволена.

Я не успел продолжить диалог, потому что «Нокиа» начал издавать частые гудки. Решив не отступать, я повторил попытку.

— Фирма «Брбрбрмент».

— Извините, Лера Есина…

— Сказала же, уволена! — И вновь гудки.

На секунду я растерялся, но затем снова схватился за телефон.

— Фирма «Брбрбрмент».

— Городское управление пожарной охраны! — рявкнул я.

— Слушаю. — Наглая секретарша мигом стала сладкой.

— На вас поступила жалоба!

— Какая?

— Зачем вчера сообщили о пожаре?

— Мы?!

— Вы, вы.

— Да быть такого не может!

— Очень даже может! Адрес фирмы — Тверская улица, дом один?

— Нет, — радостно ответила девица, — мы в другом месте находимся.

— И где же?

— На Петровской аллее.

Я отсоединился и взял атлас. Вот она, аллея, тянется за Ленинградским проспектом.

Нужный дом стоял на углу, он выделялся среди других зданий своей монументальностью и мрачным серым цветом. Возле подъездов висели вывески и таблички. Я побрел вдоль фасада, словно ребенок, только вчера научившийся читать. «Аэлита», «Корона-тур», «Аптека», вот, наверное, то, что нужно, — «Барбара Барбовская Эксперимент».

Прямо у входной двери за столом сидела размалеванная девица в обтягивающей кофточке ядовито-розового цвета. Интересно, отчего это многие женщины считают, что килограммы штукатурки, нанесенные на лицо, должны привлекать мужчин? Все-таки не следует считать нас равными по уму мотыльками, которых манят яркие цветы. Конечно, неумытая рожа, всклокоченные волосы и запах пота — это ужасно, но тонна туши, румян и пудры тоже мало кого привлекает. И потом, на вкус эти косметические штучки просто отвратительны. Вы пробовали целовать даму, губы которой накрашены помадой? Специфическое удовольствие, создается ощущение, что съел кусок сливочного масла, слегка подпорченного и оттого особо гадкого.

Не успел я открыть рот, как у девицы на столе зазвонил телефон.

— Фирма «Брбрбрмент», — рявкнуло очаровательное создание, и я понял, что попал по адресу.

Отпугнув очередного клиента, девчонка злобно глянула на меня и осведомилась:

— На инструктаж?

Я кивнул. Все равно с этой малолетней гарпией разговаривать совершенно бесполезно.

— Вторая комната, по коридору налево.

В указанном кабинете сидела дама совсем иного вида: холеная брюнетка лет сорока пяти с умеренным макияжем и неприлично огромными бриллиантами в ушах. Впрочем, вполне вероятно, что камни — банальные фианиты или даже горный хрусталь, я не умею отличать одно от другого. Вот, окажись на моем месте Николетта, она бы точно сообщила не только стоимость украшений, но даже назвала бы и магазин, где они куплены.

— Добрый день, — обрадованно воскликнула женщина, — меня зовут Роза Львовна, сделайте одолжение, садитесь!

Ее лицо выражало неподдельную радость, так мать встречает своего сына, вернувшегося после длительного отсутствия. Я умостился во вполне комфортабельном на вид, но очень жестком кресле и протянул служащей свою визитку.

— Прекрасно, Иван Павлович, — заявила Роза Львовна, — вы решили заняться распространением косметики «Барбара Барбовская Эксперимент». Правильный выбор. Наша продукция делается только из экологически чистого сырья на лучших заводах Франции.

Я постарался не рассмеяться. Однако, пытаясь сойти за французскую фирму, они выбрали не слишком подходящее название «Барбара Барбовская»! Попахивает Польшей, наверное, все эти помады, лаки и пудры, образцы которых Роза Львовна сейчас щедро выставляет на свой стол, производят где-нибудь на задворках Варшавы. Хотя, как говаривал Остап Бендер, вся контрабанда производится в Одессе.

Роза Львовна токовала, как глухарь. Мне надоело зря терять время, и, чтобы расставить точки над i, я спросил:

— Значит, я должен сейчас отдать вам тысячу долларов?

— Не мне, дорогой Иван Павлович, — заулыбалась служащая, — а фирме, и не отдать, а купить нашу косметику, а потом заниматься ее распространением.

— И в чем моя выгода?

— Но это так просто! — воскликнула хитрюга. — Собственно говоря, ничего и делать не понадобится. Вы приобретаете у фирмы продукцию по льготной цене, а реализуете по рыночной, разницу кладете в карман. Очень удобный, легкий заработок!

— Если я не сумею все продать, то остаток возвращаю вам?

— Нет.

— И надо сразу набрать косметики на тысячу долларов?

— Таковы условия.

Интересно, сколько в России дураков, попавшихся на эту удочку?

— Многие наши агенты зарабатывают по паре тысяч баксов в месяц, — журчала Роза Львовна. — Попробуйте, ну чем вы рискуете?

— Ничем, кроме тысячи долларов!

— Я и сама занимаюсь распространением, — покачала серьгами дилерша.

Очевидно, она была неплохим психологом, потому что поняла, что меня не вдохновила перспектива бегать по этажам с корзинкой, набитой мылом, гелем и шампунем. На секунду Роза Львовна замолчала, потом с еще большим энтузиазмом воскликнула:

— Совсем забыла рассказать вам об очень важном аспекте! Если приведете с собой одного желающего заниматься продажей «Барбара Барбовская Эксперимент», получите бесплатно косметики на двести долларов, пришлете двоих — на четыреста, и так далее.

— Можно взять деньгами? — Я прикинулся сибирским валенком.

— Нет, — отрезала Роза Львовна, — только продукцией.

Затем она вновь мило улыбнулась.

— Вот вас, например, кто к нам отправил?

— Лера Есина.

Роза Львовна мигом изменилась в лице. С ее губ пропала даже тень улыбки.

— Извините, но сейчас наша агентская сеть заполнена до предела, — сурово заявила она, — оставьте свои координаты, с вами свяжутся, когда освободится место.

Я удивился. Что же сделала незнакомая мне госпожа Есина, если представитель этой фирмы отказывается от такого куша? Решив успокоить Розу Львовну, я произнес:

— Очевидно, вышло недоразумение, я никогда не хотел работать в вашей компании.

— Зачем же тогда заставили меня тут распинаться?

— Извините, но я не могу прерывать женщину.

— Вы издеваетесь?

— Конечно, нет! Мне просто нужен адрес Леры Есиной.

— И при чем тут я?

— Она же работала здесь.

— Воровка, — прошипела Роза Львовна, — ваша Лера набрала у всех в долг, кучу народа обманула, даже меня, и исчезла. Естественно, ей стали звонить, и что бы вы думали?

— Она оставила неправильный телефон и неверный адрес, — вздохнул я.

— Именно, — вскипела Роза Львовна, — вот дрянь! Ее здесь многие хотят найти. А вам она зачем?

— Я работаю частным детективом, — завел было я «правдивую» историю, но Роза Львовна перебила меня:

— Она сделала нечто противозаконное и ее ловят?

— Ну, — замялся я, — сами понимаете, положение обязывает меня хранить тайну.

— Господи, — дама взмахнула ручкой с перстнем, — меня совершенно не волнуют чужие тайны, просто скажите, ее на самом деле разыскивают?

— Естественно, не понарошку же!

— Тогда погодите, — оживилась Роза Львовна и выбежала за дверь.

Я не успел удивиться, как она принеслась назад и ткнула мне в руки бумажку.

— Вот, поезжайте. Это адрес Гали Шадриной, она привела к нам Леру и явно в курсе, где эта тварюга прячется.

Я поблагодарил Розу Львовну и направился к двери.

— Постойте! — крикнула дилерша.

Я оглянулся.

— Если обнаружите нору крысы, очень прошу, сообщите ее координаты. Больше никому, только мне, я ей в долг дала большую сумму, — попросила Роза Львовна.

### Глава 12

Галя Шадрина проживала в Теплом Стане, хорошем районе, который москвичи перестали считать спальным. Чтобы сэкономить время, я решил поехать через Минское шоссе, но застрял в Ново-Переделкине на переезде. В тот самый момент, когда шлагбаум наконец поднялся, зазвонил мобильный. Я бросил взгляд на определитель номера. Ладно, Николетта может подождать пару минут, пока я перееду через рельсы. Но моя маменька очень упорна. Бедный «Нокиа» просто закипал в держателе, пока я парковался возле непрезентабельного магазинчика. Обычно я спокойно общаюсь по мобильному, не снижая скорости, но сейчас сижу за рулем чужого «Мерседеса», поэтому следует быть осторожным.

— Вава! — взвизгнула Николетта. — Ты заснул?!

— Нет, конечно.

— Тогда почему не берешь трубку?

— Прости, искал место парковки.

— Отвратительно, — кипела матушка. — А если у меня плохо с сердцем? Так и ждать, пока ты выберешь минуточку и соизволишь протянуть руку к телефону?

— Извини, виноват, исправлюсь.

Наверное, вам кажется, что мне надо бы разораться, сказать Николетте все, что о ней думаю, отключить сотовый и спокойно катить по своим делам?

Вот тут вы ошибаетесь! Николетта способна превратить в ад жизнь любого, кто посмеет поднять восстание рабов. Пару раз мой отец пытался вразумить супругу, но потом начинался такой спектакль! Матушка валилась на кровать, хватаясь за сердце, отец кидался к телефону… Через полчаса по квартире бегали дивизионы врачей и роты медсестер, в воздухе витали слова «стресс», «инфаркт», «кардиограмма». Конечно, батюшка понимал, что перед ним разыгрывают спектакль, но в его душе жил все же червячок сомнения: а вдруг жене и впрямь стало плохо?

Наученный семейным опытом, я никогда не спорю с Николеттой. Непротивление злу насилием! Насколько помню из курса русской литературы, к нему призывал великий Лев Николаевич Толстой. Матушка продолжала гневаться. Я молча ждал, пока буря пронесется над головой. Если не ошибаюсь, сейчас Николетта устанет. И точно.

— Надеюсь, ты не забыл, что должен заехать за мной в семь? — совсем другим тоном осведомилась матушка.

— Зачем?

— Так я и знала! — вновь пришла в негодование Николетта. — А фитнес-клуб?

— Что?

— Господи, Вава! Мы же теперь ходим заниматься спортом!

— Какой ужас! — вырвалось у меня.

— Не идиотничай, — окончательно рассвирепела маменька. — Ровно в девятнадцать ноль-ноль стой у подъезда.

И она мигом отсоединилась. Я покатил в Теплый Стан. Значит, теперь у Николетты новое увлечение — посещение тренажерного зала. Впрочем, маменька и раньше находила себе хобби. Сначала вязала. За год она вдохновенно создала небольшой шарфик и торжественно преподнесла его мне. Самое ужасное, что пришлось носить это отвратительное кашне с чудовищно вытянутыми петлями. Потом Николетта разочаровалась в рукоделии и занялась разведением кактусов. Крайне неприхотливые растения, весьма комфортно ощущающие себя в пустыне, скончались у нее через месяц. Очевидно, они не вынесли усиленной заботы, которая, по моему мнению, намного хуже, чем невнимание. Затем в доме ненадолго появилась черепашка, уползшая от крика Николетты в неизвестном направлении. Может, трогательное земноводное и живет где-нибудь в дебрях огромной квартиры, но только оно не рискует попадаться хозяйке на глаза, потому что черепахе не нравится, когда ее без конца хватают крепко надушенными ручками и с жаром целуют. Наверное, бедняга подумала, что Николетта хочет ее проглотить, вот и предпочла испариться.

Спустя некоторое время бомонд увлекся здоровым образом жизни: сыроедение, вегетарианство, раздельное питание, прием целлюлозы. Каждой забавы маменьке хватало примерно на месяц, и вот теперь появилась новая: фитнес-клуб!

Я свернул во двор дома, аккуратно приткнул «Мерседес» возле подъезда и поднялся на двенадцатый этаж, не особо надеясь на успех. Часы показывали пятнадцать ноль-ноль, все нормальные люди в это время тоскуют на работе.

Но Галя Шадрина оказалась исключением. Дверь распахнулась сразу, на пороге замаячило маленькое, худенькое, бесцветное существо, принятое мной сначала за десятилетнего ребенка. Но потом я увидел печальные глаза, накрашенные губы и сказал:

— Ну разве можно сразу открывать дверь? Вдруг грабители на лестнице?

Девушка спокойно ответила:

— А чего им у меня брать? Это богатые люди бояться должны, входите.

Я хотел было сказать, что у молодой женщины можно отнять не только деньги и золото, но не стал вступать с Галей в дискуссию. Просто втиснулся в неудобную, кишкообразную прихожую и с ходу взял быка за рога:

— Извините, я, наверное, помешал вам заниматься делами, но долго вас не задержу. Собственно говоря, вопрос пустяковый, вы ведь подруга Леры Есиной?

Внезапно Галя попятилась.

— Нет, я не имею к ней никакого отношения!

— Но как же! Ведь именно вы привели Леру в фирму, торгующую косметикой! Очень прошу, дайте мне координаты Леры, надо срочно ее найти.

— И не только вам! — неожиданно зло сказала Галя. — Думаете, вы первый приходите? Ко мне сначала многие из фирмы ломанулись, обманщики! Людей за нос водите, а когда самих кинули, не понравилось? Только я при чем? Ну набрала Лерка у всех в долг, и что? Какой ответ могу я за нее держать? Хотите совет? Забудьте про свои доллары, считайте, что потеряли их! Есина никогда долгов не отдает, кстати, она у меня два платья взяла и косметику… И ку-ку!

— Дело не в деньгах, — вздохнул я, — разрешите представиться: частный детектив Иван Павлович Подушкин.

— Вас наняли, чтобы выколотить из Лерки долги?

— Разве я похож на человека, который способен поставить кому-либо раскаленный утюг на грудь?

Галя покачала головой:

— Нет.

— Вот видите. Мне просто надо с ней поговорить!

Галя продолжала упорно молчать. Чтобы слегка «разморозить» ее, я сказал:

— Понимаете, меня совершенно не волнует, у кого и сколько денег выпросила Есина, просто она единственная, кто может рассказать о Беате. Я ищу убийцу этой женщины и не собираюсь уличать в непорядочном поведении Леру, очень прошу мне поверить!

— Беату убили? — Галя вновь шарахнулась от меня в сторону.

Я удивился:

— Вы были знакомы?

— Естественно, я в курсе того, что у Леры есть старшая сестра, мы ведь с Леркой в одном классе учились!

— Беата сестра Леры?

— Ну да! Разве вы не знали?

— Нет, — от неожиданности честно ответил я, — даже не предполагал ничего такого, думал, они просто дружат. Хозяйка квартиры, которую снимала Быстрова, сообщила, что жиличка в случае каких-либо неприятностей в ее отсутствие просила связываться с Лерой, только дала не домашний, а рабочий телефон. Постойте, как же девушки могут быть сестрами? У них разные фамилии! Одна Быстрова, другая Есина?

— Ничего странного, — пожала плечами Галя. — Беата замуж вышла, потом развелась, отсюда и фамилия, у нее было несколько мужей, вот только который по счету Быстров, не скажу.

— Ну и сколько раз она была замужем?

— Не знаю точно, но Лера, конечно, в курсе. Хотя я могу кое-что про Беату рассказать, но лучше спросите Лерку, она-то все про сестрицу выложит. Ладно, дам вам адрес, только пообещайте никому на фирме его не сообщать! Кстати, Лерка не обманщица, она просто хотела свою тысячу долларов назад вернуть. Знаете, как дело было?

— Нет, — ответил я и привалился к вешалке.

Но Галя не собиралась приглашать меня в комнату, она продолжила разговор в прихожей:

— Лерка взяла у моей мамы тысячу баксов и отнесла в фирму, честно говоря, это я ее подбила заняться продажей косметики, поэтому мамочка и одолжила денег.

Я внимательно слушал девушку. Совсем недавно я задавал себе вопрос: сколько же в нашем городе идиотов, попавшихся на удочку сетевого маркетинга? И вот, пожалуйста, одна представительница этого племени передо мной.

Три месяца понадобилась глупышкам, чтобы понять: ни губная помада, ни пудра никому не нужны. Девчонки пытались сначала пристроить ассортимент по знакомым, но их подружки презрительно усмехались при виде продукции «Барбара Барбовски Эксперимент». Потерпев неудачу, дурочки начали бегать по организациям, они даже останавливали женщин на улицах, но ухитрились избавиться только от одного косметического набора, который подслеповатая бабушка взяла для своей внучки.

Поняв, что их обманули, Галя приуныла, а Лера обозлилась, ей-то надо было отдавать долг! Девушка мигом придумала, как поступить. Пробежалась по кабинетам и набрала у сотрудников фирмы долларов в долг, причем поступила хитро, у каждого просила понемногу, обещая отдать через два дня.

— Она собрала тысячу, — пояснила Галя, — ровно столько, сколько вложила в фирму, и ни копейкой больше. Я была против ее затеи, но Лера меня живо заткнула, просто спросила: «Твоей маме деньги не нужны?»

Галя мигом примолкла, мамочка много лет мечтает о даче и каждую непотраченную копейку прячет в кубышку, тысяча долларов для нее огромная сумма, скопленная тяжелым трудом.

Лера вернула деньги, а для Гали настали тяжелые деньки. Ушлая подружка, покидая фирму, подменила в картотеке бланк со своими данными, а координаты Гали оставила. Пришлось Галочке отбиваться от кредиторов, хорошо знавших об ее дружбе с Есиной. Шадрина даже придумала историю о взятых у нее платьях, чтобы предстать перед людьми обиженной. Порой ей очень хотелось ткнуть в окно рукой и сообщить: «Да вот дом, мы соседи с Лерой, ступайте в семнадцатую квартиру, небось она на диване валяется, с ней и разбирайтесь».

Останавливала от этого поступка только мысль о том, что пронырливая Лерка не забрала деньги себе, а отдала долг. Кстати, отношения между девушками испортились, и они практически перестали встречаться.

— Лера не работает?

Галя покачала головой:

— Не-а.

— На что же она живет?

Девушка пожала плечами:

— Так, где раздобудет копейку, то и рада. Беатка ей за ребенка приплачивает. Лерка у нее нянькой служит. Хотя цирк прямо! Один раз выхожу во двор и вижу, девочка капризничает. Лера ей по щекам как нафитиляет, та мигом заткнулась. Я не утерпела и говорю: «Зачем маленькую бьешь? Все-таки племянница твоя». А Лерка в ответ: «Ну и что? Детей всегда лупят, чтобы послушные были».

— Погодите, — вклинился я в поток слов, — уж извините, но я плохо пока понимаю ситуацию. У Леры имеется дочь?

— Нет, — с раздражением отозвалась Галя, — Лизу родила Беата, а сама воспитывать не смогла и спихнула Лерке. У младшей сестры заработков никаких, вот она и согласилась, ясно теперь?

Я напряг память. Кажется, Элеонора рассказывала, якобы Соня считала, что у будущей невестки есть ребенок от первого брака, а потом выяснилось: это дочь ее сестры.

— Почему же Беата сама с девочкой не занималась?

— У Беатки хорошая работа, — пояснила Галя, — она переводчицей служит в фирме и нормально зарабатывает, а у Лерки пшик. Дети постоянно болеют, во всяком случае, у Лизы то и дело сопли текут, что совершенно не странно, ее Лерка зимой в кургузой курточке прогуливает. Месяц назад их во дворе видела, прямо оборвыш какой-то! Лера ее на руках несла, ножки болтаются, сапожки в дырках… Увидела меня, положила девчонку прямо в снег и давай объяснять: «Вот, опять простыла, к врачам ходили, а девчонка по дороге задрыхла, теперь волоки ее, а тяжело».

— Неужели Беата не видела, что сестра плохо обращается с девочкой? — искренне изумился я. — Или ей было все равно? Она не любила дочку?

— Беатка все время по командировкам моталась, — пояснила Галя, — ее тут по три месяца не было. Она Лерке деньги на Лизу оставит, а сестричка все мигом спустит, вот и сидят на каше и картошке. Стоило Беатке приехать и к дочке прийти, так Лера ребенка очень даже хорошо одевала — шубка, шапочка, валеночки — и отдавала матери. А на следующий день опять Лизу в рванине вела.

— Неужели девочка не рассказывала матери, как с ней поступает тетя? — продолжал недоумевать я.

Галя засмеялась:

— Может, и рада бы сказать, да не умеет пока. Хотя, сдается мне, Беата все распрекрасно знала. Лиза-то только в прошлом году появилась, как раз мы из фирмы ушли.

— Как это?

— А так, — захихикала Галя, — вот слушайте.

Примерно в ноябре прошлого года Галочка возвращалась домой из магазина и увидела возле подъезда Леру с коляской. Вначале Галя не удивилась, мало ли кто из соседей мог попросить ее подругу посторожить младенца. Но потом события развернулись самым удивительным образом.

— Галка, — обрадовалась бывшая одноклассница, — здорово, что ты мне встретилась. Ну-ка помоги, подхвати Лизку, а я коляску покачу.

Ничего не понимающая Галочка донесла до квартиры Леры кряхтящего ребенка, увидела в комнате детскую кроватку и изумилась:

— Откуда у тебя малышка?

— Это Беатина, — отдуваясь, пояснила Лера, — я у нее в няньках.

— У Беаты дочь? Когда же твоя сестра успела? И где девочка была до сих пор? — не успокаивалась Галя.

Лера хмыкнула:

— От бывшего мужа она родила, разошлась с ним, а потом обнаружила беременность, аборт сделать время упустила, пришлось рожать. Только на работе нельзя было с животом показываться, вот и затягивалась, чтобы не выгнали. Рожать поехала к бабушке.

— К кому? — совсем удивилась Галя.

Она очень хорошо знала, что Леру и Беату воспитывала только мама, никаких других родственников у девушек не имелось. Их отец давным-давно женился на другой женщине и не общался с первой семьей. После смерти матери сестры разделили трехкомнатную квартиру. Лерке досталась крохотная «двушка» в соседнем доме, а жилплощадь Беаты оказалась на другом конце города. Галя не знает где, она никогда не бывала в гостях у Быстровой.

— К матери нашего папеньки, — объяснила Лера, — в деревню. А потом старуха померла, и пришлось Беатке девку забирать.

Галя замолчала, я переменил позу и спросил:

— Она что же, думала, что дочка всегда будет жить у Леры?

Галя ехидно сказала:

— Насколько я знаю, Беата очень хотела выйти замуж за богатого, все время жениха искала, не с руки ей было признаваться, что у нее есть ребенок. Сами понимаете, подпорченный товар никому не нужен, не станут мужики чужих спиногрызов растить, своих-то еле терпят!

### Глава 13

Попрощавшись с Галей, я пошел к Лере. Беата мне нравилась все меньше и меньше. Сначала подсунула ребенка бабке, потом безответственной сестре… Может, я не прав, но всегда считал, что основная функция женщины на земле — это материнство, все остальное от лукавого. В идеале представительница слабого пола должна бы родить троих детей, но, чтобы они не испытывали нужды, их обязан обеспечить отец, если он, конечно, мужчина, а не просто самец. Хотя что-то в последнее время редко встречаются настоящие мужчины и женщины, все больше странные, двуполые существа, этакие духовные гермафродиты, и не понять с первого взгляда, то ли это мужики, то ли бабы.

Вон, в соседней с Элеонорой квартире проживает железная бизнесвумен. Дама курит сигары, говорит хриплым басом и ругается матом. На работу она отбывает каждый день рано утром, возвращается за полночь, частенько сильно подшофе. Остается добавить, что это милое существо слабого пола весит почти центнер, а размер туфель у нее, скорей всего, сорок три. Муженек же этой особы, хрупкое, субтильное существо по кличке Лелик, с волосами, вытравленными пергидролем, выползает на улицу к полудню с хозяйственной сумкой в руках. Он нигде не работает, ведет хозяйство, говорят, изумительно готовит. И теперь скажите, кто в этой парочке мужчина, а кто женщина?

В квартиру Леры вела обшарпанная дверь, я позвонил, но в ответ не раздалось ни одного звука. Может быть, она спит? Я продолжал держать палец на кнопке, надеясь разбудить соню, но тут распахнулась дверь соседней квартиры, и вышла дама лет шестидесяти, самого неприступного вида. Седые волосы уложены в старомодную прическу, а располневшее, но еще сохранившее формы тело затянуто в темно-синий старомодный костюм из трикотажа — узкую юбку, прикрывающую колени, и пиджачок, воротник и лацканы которого украшали светло-голубые полоски. Много лет назад отец привез похожий костюм Николетте из Финляндии, но маменька скривилась и отдала обновку домработнице, мотивировав свое поведение просто:

— Это у Вавы в школе носят все учительницы.

Очень точное замечание. Уж не знаю, где наши преподавательницы доставали эти «двойки», вряд ли у них были мужья, разъезжающие по заграницам, но и «русалка», и математичка, и биологичка ходили в этих, как тогда говорили, «джерсовых» обновках.

— Молодой человек, — весьма нелюбезно сказала дама, — отчего вы подняли такой шум?

Я быстро окинул ее взглядом, пожилые женщины — самый мой контингент. С молодой девушкой я могу не найти взаимопонимания, но с пятидесятилетней мигом договорюсь.

— Простите, — потупился я, — но я не сделал ничего плохого. Не кричал, не стучал, не курил…

Соседка оглядела меня и слегка сбавила тон:

— Вы нажимаете на звонок уже минут десять, он у меня в мозгах тренькает!

— Бога ради, извините, не хотел вас обеспокоить, но, вообще говоря, я пытался найти Леру и звонил к ней.

— В этом доме стены сделали из ситца, — вздохнула дама. — Слышно абсолютно все, что творится у соседей!

— Еще раз прошу прощения!

В эту минуту в ее квартире ожил телефон. Дама вернулась в прихожую, взяла трубку и воскликнула:

— Так и знала! Зачем тогда обещал! — Потом она повернула ко мне растерянное лицо и, не в силах сдержаться, сказала: — Вот она, современная молодежь, никакой ответственности!

— Что-то случилось? — озабоченно поинтересовался я.

Пожилая женщина чуть ли не со слезами в голосе ответила:

— У моей подруги юбилей, я звана в гости. Но погода ужасная, на улице очень скользко, вот я и попросила внука, чтобы отвез. Он заверил меня, что прибудет вовремя, а теперь звонит и сообщает, будто его с работы не отпускают! Поставил бабушку в кошмарное положение! Машенька обидится, и совершенно справедливо. Она потратилась, собрала стол, а меня нет! Но я просто не дойду до метро.

— И где живет ваша подруга?

— На Планетной улице.

Я заулыбался:

— Очевидно, меня сюда послал ваш добрый ангел. Ровно в девятнадцать ноль-ноль я должен забрать свою матушку из дома, который расположен в пару минутах езды от Планетной улицы. Давайте подброшу вас на день рождения.

На лице дамы отразилась неприкрытая радость, но потом она спохватилась:

— Это неудобно!

— Отчего же? Все равно я поеду в ту сторону.

— Но мы незнакомы!

Я протянул даме визитку.

— «Секретарь общества „Милосердие“», — медленно прочитала она и подала мне свою визитку.

«Буряк Надежда Владимировна, доктор физ. — мат. наук, заведующая кафедрой».

Ага, значит, я угадал, она преподаватель. Я терпеливо ждал, прислонясь к перилам, пока Надежда Владимировна запрет все замки. Конечно, мне свойственно изредка совершать альтруистические поступки, но в данном случае я произвел простой расчет. Госпожа Буряк живет через стену от Леры. Дама справедливо заметила, что качество звукоизоляции оставляет желать лучшего, следовательно, она может рассказать кое-что о Лере, которой сейчас явно нет дома. Проникшись благодарностью к доброму самаритянину, Надежда Владимировна не откажется ему помочь.

Наконец все запоры были закрыты, ручки подерганы, и я помог своей спутнице добраться до «Мерседеса».

— Никогда еще не ездила на такой шикарной машине! — с детской непосредственностью воскликнула Надежда Владимировна.

Я хотел было ответить: «Сам на ней всего пару дней катаюсь», но вовремя прикусил язык и небрежно произнес:

— Неплохой автомобиль, весьма комфортабельный.

Не успел «шестисотый» проехать пару сотен метров, как Надежда Владимировна спросила:

— Простите, я, конечно, лезу не в свое дело, но кем вы приходитесь Лере? Вы очень не похожи на тех людей, которые ее окружают.

— Общество «Милосердие» оказывает помощь людям, попавшим в тиски безденежья, — ответил я. — Мы получаем много писем от тех, кто просит ту или иную сумму, а мне в обязанности вменяется проверить, так ли нищ кандидат, как прикидывается.

Кстати, я сказал абсолютную правду, пока Норе в очередной раз не взбрела в голову идея играть в Ниро Вульфа, я мирно работал в «Милосердии», вылавливая обманщиков, желавших поживиться за чужой счет.

Надежда Владимировна помолчала, потом со вздохом сказала:

— Не в моих принципах сплетничать о соседях. Но, учитывая особые обстоятельства нашего знакомства… Мне кажется, Лере не следует давать деньги, хотя она в них, безусловно, нуждается.

— Почему? — спросил я, впервые радуясь, что угодил в «пробку». — Она написала нам такое жалостливое письмо! Живет одна, с крошечной дочкой на муниципальное пособие, не имеет ни работы, ни родственников…

Надежда Владимировна нахмурилась.

— Все так, да не совсем! Дочка есть, только не ее, а Беаты, старшей сестры.

— Да-да, она сообщила, что воспитывает племянницу, — подхватил я.

— Воспитывает! — фыркнула дама. — Вот уж совсем неподобающий глагол. Да Лера на девочку никакого внимания не обращает! Знали бы вы, как она на несчастного ребенка орет! Кровь в жилах стынет! Какие выражения употребляет! Только не подумайте, будто я подслушиваю, у нас на кухне все через вентиляционное отверстие слышно. Иногда хочется к ней пойти и отнять несчастное дитя. Но самое ужасное — это то, что она вечером убегает на танцульки.

— Дело молодое, — подначил я доктора наук, двигаясь черепашьими шагом в плотном потоке машин, — когда же еще повеселиться, если не в ее годы. Меня уже не тянет прыгать в душном зале, в толпе вспотевших людей.

— Уважаемый Иван Павлович, — мигом стала возражать Надежда Владимировна, — есть такое понятие, как ответственность. У Леры на руках девочка, маленькое, беззащитное существо. Знаете, что она делала, желая развязать себе руки?

— Запирала ребенка одного в квартире?

Надежда Владимировна вздохнула:

— Это бы еще полбеды, хотя я никогда не оставляла своего сына, боялась, что проснется и испугается. Нет, Лера поступала по-иному. Вот, послушайте, что она придумала.

Примерно в октябре Надежде Владимировне неожиданно предложили поработать репетитором в богатой семье. Сначала она хотела ответить решительно: «Нет». Она давно не ходит по частным ученикам, но родители недоросля предложили совершенно невероятную плату — сто долларов за урок — и дали шофера, который привозил и увозил преподавателя. Зарплата ученого невелика, и Надежда Владимировна дрогнула. Возвращалась она домой около десяти, водитель, веселый, говорливый Павел, без конца рассказывал «охотничьи» истории. Но Надежду Владимировну болтливый, не слишком обремененный умом парень не раздражал. Он оказался услужливым, охотно тормозил у супермаркета, где Надежда Владимировна тратила часть гонорара на вкусности, и даже нес ее сумки, приговаривая:

— Ох и затарились! Небось всей семье праздник устроить решили!

Привыкнув к покладистому Павлу, Надежда Владимировна один раз попросила его:

— Голубчик, не сочтите за труд, зайдите со мной в магазин, хочу минеральной воды купить, а бутылки тяжелые, мне их до кассы не дотащить.

— Без проблем, — ответил шофер и пошел в супермаркет. На этот раз в огромном магазине работало отчего-то только две кассы, возле которых клубилась толпа покупателей. Павел и Надежда Владимировна пристроились в хвост очереди.

— Уж извините, — пробормотала дама, — задерживаю вас.

— Ерунда, — отмахнулся шофер, — работа у меня такая.

Пару секунд они стояли молча, потом Павел воскликнул:

— Вот шалава!

— Кто? — изумилась Надежда Владимировна.

— А вон, девка стоит у соседней кассы, в красном пальто!

Дама повернула голову и увидела Леру в компании двух размалеванных девиц и трех слегка подвыпивших парней. Молодые люди держали корзинку, в которой теснились бутылки с водкой, пивом и омерзительным дешевым портвейном.

— Вот уж безголовая, — возмущался Павел, — я бы своей жене за такое ноги повыдергивал! Ребенка бросила и хвост задрала.

— О чем ты толкуешь? — спросила Надежда Владимировна.

— Так эта «прости господи» с вами в одном подъезде живет, не признали?

— Узнала, конечно, мы соседи. Но ты откуда с ней знаком?

— Я как вас в первый раз отвез, — ответил шофер, — сразу не отъехал, хозяевам позвонил, чтобы узнать, куда направляться, можно домой или еще работать. А тут эта девица с ребенком из подъезда выскакивает, увидела мою машину и давай просить: «Будь человеком, подвези, тут близко, через пару улиц, только денег нет».

Павел добрый парень, к тому же у него дома жена и трехлетняя дочка, вот он и посадил Леру, естественно, не удержался и спросил:

— Куда на ночь глядя с ребенком? С мужем поругалась?

— Я мать-одиночка, — ответила девушка, — медсестрой работаю, а дочку везу к няньке, у меня ночное дежурство. Хорошо, ты попался, а то тащить бы мне ее на горбу, туда ни один автобус не ходит!

Павел сочувственно вздохнул. Правда, он немного удивился, увидав дом, куда мать понесла ребенка. Жуткий барак, просто сарай, и впрямь стоящий в удалении от шумных улиц. Но, с другой стороны, откуда у бедной медсестры средства на элитную няню? Небось нашла убогую пенсионерку и рада.

С тех пор жалостливый Павел несколько раз подвозил Леру. Девушка уже знала, когда приезжает Надежда Владимировна, и выскакивала из подъезда буквально сразу после того, как соседка входила в дом. У Павла просто разрывалось сердце, когда он видел крошечного, плохо одетого ребенка. Началась осень, зарядили дожди, а дочка Леры была в ситцевом платье, тоненькой ветровке и разбитых ботиночках. Как-то раз он и прихватил из дома сумку с вещами, которые стали малы его дочери, приехал за Надеждой Владимировной раньше назначенного времени и поднялся в квартиру к Лере.

Его неприятно поразила грязь и полное отсутствие уюта. Девочка ползала по полу в одних измазанных трусишках, и, похоже, у нее совсем не было игрушек. Во всяком случае, в присутствии Павла она играла с пустыми коробками из-под видеокассет. В голову не слишком далекого шофера закрались сомнения: ну какая медсестра позволит, чтобы дома у нее творилось такое.

Лера взяла сумку с вещами, но не обрадовалась, а просто буркнула:

— Спасибо. — Потом добавила: — Может, отвезешь нас сейчас к няньке? Меня на работу раньше вызвали.

— Ладно, — согласился Павел.

И вот теперь он, оглядывая пьяную компанию, искренне возмущался:

— Она меня просто обманывала! Ну и дурака я свалял! Небось постоянно на гулянки мотается, а ребенка матери подсовывает! И ведь даже не посмотрела, что за вещи ей привез! Выволокла свою девчонку под дождь в кофтенке, а в сумке куртка теплая лежала! Да таких стерв материнских прав лишать надо!

Надежда Владимировна вздохнула, потом добавила:

— Мне раньше непонятно было, ну отчего это у Леры по ночам дым коромыслом стоит, шум, порой драка начинается, а ребенок молчит. А после этого разговора стало ясно, она его куда-то уводит, чтобы гулять беспрепятственно. Уж не знаю, как к такому положению вещей относилась Беата. Хотя она могла и не знать ничего. Я один раз столкнулась с сестрой Леры во дворе, та шла вместе с дочкой к машине, и должна вам сказать, что девочка выглядела расчудесным образом: отлично одета, умыта, причесана… Впрочем, Беата тут бывала очень редко, а может, просто я ее нечасто видела!

Высадив даму у высокой кирпичной башни, я, словно невзначай, поинтересовался:

— И когда вы возвращаетесь домой с урока?

— Езжу к мальчику в понедельник, среду и пятницу к семи, — ответила она, — ну а домой попадаю около десяти.

### Глава 14

Подъехав к подъезду, я позвонил Николетте и отрапортовал:

— Карета подана.

— Сейчас иду, — прочирикала матушка.

Я сделал радио погромче и вытащил из «бардачка» «Литературную газету». Раньше чем через полчаса маменьку и ждать не стоит. Она ни за что не высунется на улицу, пока не приведет себя в полный порядок.

Расслабившись, я попытался увлечься статьей «Куда заводят нас авторы детективов», но чуть не сломал челюсть от зевоты. Да уж, по-моему, лучше писать криминальные романы, чем заводить нудную дискуссию об их месте в литературе. И потом, о чем спорят высоколобые критики? Имеет ли право на жизнь жанр криминального романа? Так ответ известен давно, весь мир с упоением читает Агату Кристи и иже с ней. С таким же успехом «серьезные» писатели могли бы обсуждать вопрос, стоит ли пить по утрам кофе? Сколько ни объясняй о вредности кофеина, все равно народ с наслаждением глотает напиток чашку за чашкой…

Резкая трель мобильника заставила меня вздрогнуть.

— Вава! — в полном негодовании затараторила маменька. — Ну как прикажешь тебя понимать?! Стою у подъезда! Никакой машины и в помине нет! Хороши шутки!

Я выскочил из «Мерседеса».

— Извини, бога ради, я забыл предупредить, что приехал в другом авто.

Глаза Николетты медленно округлились, очевидно, матушка испытала самый настоящий шок, потому что из ее груди вырвался совершенно несвойственный ей вульгарный вопль:

— Вау! Ваняша! Ты купил мне «Мерседес»!!!

— Это не…

Но маменька не дала мне договорить. В развевающейся норковой шубке, со сверкающими от счастья глазами, она продолжала восторгаться:

— Ах, вот теперь видно, что у меня любящий сын!

Я подавил смешок. Николетта запретила мне звать ее матерью лет двадцать пять назад, сообразив, что двухметровый юноша наносит сокрушительный удар по имиджу молодой женщины. О том, что я ее сын, она вспоминала крайне редко, а в присутствии посторонних просто никогда.

Всю дорогу до переулка, где расположилось здание спортивного клуба, матушка пребывала в эйфорическом состоянии. Ей нравилось абсолютно все: сиденья, автоматические стеклоподъемники, зажигалка, подголовники, коврики, «бардачок», «дворники»… Словно ребенок, она нажимала на кнопки и открывала все, что открывалось, приговаривая:

— Ну шикарно!

Когда мы въехали в подземный паркинг, Николетта велела:

— Погоди, давай посидим.

— Почему?

— Кока еще не прибыла, хочу, чтобы она увидела, как я выхожу из этой машины.

Я вздохнул. До сегодняшнего дня матушка ненавидела подземные паркинги. Как правило, она, прикрывая лицо надушенным платочком, мигом выскакивала из «Жигулей», бормоча:

— Фу, ну и запах! Сплошной бензин.

Но сейчас Николетта смирно сидела на заднем сиденье. Ждать, правда, пришлось недолго. Не прошло и пяти минут, как показался черный «Мерседес», из глубин которого выбралась Кока со спортивной сумкой. Маменька мигом выскочила и закричала:

— Ваняша! Не забудь форму.

Заклятая подруга обернулась и не удержалась от вопроса:

— Как? Вы приобрели «шестисотый»?

— Да вот, — небрежно бросила Николетта, поправляя надушенной ручкой идеальную прическу, — Ваняша сменил авто. Хотел, правда, «Феррари», но я его уговорила на «мерс». Конечно, старомодный вариант, зато надежный.

Лицо Коки перекосилось, и она бросила на меня взгляд, которым запросто могла убить. Но я выдержал удар и подыграл Николетте:

— «Феррари» не адаптирован к нашим дорогам, а на «мерине» спокойно можно проехать везде.

Кока пошла пятнами. Увидав, что милая подружка заработала от зависти желтуху, матушка пришла в великолепное настроение и, подпрыгивая, словно девочка, сбежавшая с уроков, понеслась к лифту.

Внутри клуба наши дороги разошлись. Милые дамы, считающие себя совершенно здоровыми и молодыми, ринулись прямиком в раздевалку, я же решил вначале проконсультироваться с врачом и, поднявшись на второй этаж, постучался в кабинет.

— Войдите, — раздался голос, и я предстал перед молодой и симпатичной женщиной.

Целый час она тестировала меня при помощи различных приборов и пришла к неутешительному выводу: физической подготовки никакой.

— Очевидно, вы ведете сидячий образ жизни, — вздохнула доктор, — очень хорошо, что вовремя спохватились! А как питаетесь?

— Нормально, — пожал я плечами, — мясо, яйца, хлеб, овощи…

— Ужасно! — воскликнула докторица, хватаясь за красиво постриженную голову. — Вы делаете все, чтобы угробить здоровье! Мясо — яд! Его можно есть не более ста граммов в неделю.

— Но…

— В яйцах холестерин! Это удар по сосудам! Кстати, сливочное масло следует заменить оливковым. Чайная ложка в три дня, вот ваша норма.

— Хлеб…

— Только черный, хорошо подсушенный, в белом нет никакой пользы. Сами понимаете, что макароны, вермишель, булочки, пироги, торты, печенье, шоколад, сахар нужно напрочь изгнать из рациона! Навсегда! Просто забыть об этих продуктах!

Я слегка растерялся:

— Но не могу же я питаться как кролик!

Врач торжественно подняла вверх наманикюренный пальчик.

— Сейчас специалисты более критично относятся к тезису о полезности овощей и фруктов. Морковь вредна для печени, свекла может спровоцировать воспаление кишечника, от бананов толстеют, про картофель и говорить не хочу… Нельзя употреблять виноград и мандарины.

— Что же остается?

— Капуста! В небольших количествах, ее отварной лист очень полезен. Впрочем, хорош и геркулес, приготовленный на воде без соли и сахара.

— Гадость, — вырвалось у меня.

Докторица нахмурилась:

— Вы пришли сюда за здоровьем! Хотите прожить до ста лет?

— Питаясь одной капустой? Нет!!!

Врач покачала головой:

— Ох уж эти мужчины, безвольные существа. Представляете, на какие жертвы идут женщины, чтобы сохранить стройность фигуры? А вы ради собственного здоровья постараться не хотите. Ну ничего, начните с занятий, а там сами придете к мысли о правильном питании.

Я вышел в коридор, держа в руках конверт с надписью: «Только для тренера Зубковой О.Г.». Послание не было запечатано. Как правило, я не трогаю писем, которые адресованы другим людям, но сейчас вытащил листок и уставился на вердикт доктора. «Физическая подготовка ниже начального уровня, характер вздорный, налицо возрастные изменения личности. Рекомендованы занятия в группе „А“». Сначала у меня от негодования пропал голос, но потом я рассмеялся и отправился на третий этаж искать тренера.

Зубкова О.Г. оказалась маленькой девушкой с упругими ножками. Она взяла конверт и захихикала:

— Небось прочитали!

— Было дело!

— Не обращайте внимания, — веселилась тренер, — у нас докторша всех мужиков терпеть не может. Давайте становитесь, сейчас начнем.

Я оглядел группу. Шесть мужчин весьма преклонного возраста, лысые, пузатые и абсолютно неспортивные. В другом зале, за стеклянной стенкой, ходили совсем иные особы: накачанные парни в обтягивающих майках, там же стояло бесчисленное количество тренажеров и бродили мальчики-инструкторы. Я еще раз посмотрел на своих «коллег»: шесть стариков и крохотная девочка в качестве наставника.

— Может, мне лучше пойти в тот зал?

Зубкова О.Г. окинула меня взглядом:

— Еще успеете. Сначала с нами попробуйте, ну, начали, вперед.

Зазвучала бодрая музыка, и старикашки потрусили рысцой по кругу. Я побежал вместе с ними, ощущая себя полным идиотом.

— А теперь с приседанием, — бодро выкрикнула тренер.

Старики начали ловко опускаться и подниматься. На третьем упражнении у меня закололо в боку, на пятом потемнело в глазах… Мои товарищи по группе даже не задохнулись, кое-кто, правда, вытирал пот специально принесенным полотенцем, но и только.

Девочка-инструктор скакала, как безумная заводная игрушка, без конца повторяя:

— Не отставать, даю минимальную нагрузку.

Потом она велела:

— Возьмите коврики, переходим к упражнениям лежа.

Дедушки бодро принялись отжиматься и делать «велосипед». Я упал на спину и попытался поднять вверх каменно-тяжелые ноги. Не тут-то было. Конечности словно весили по сто килограммов каждая и не подчинялись мне.

Лысый толстяк лет семидесяти, лежавший рядом, сначала молча наблюдал за моими потугами, потом сказал:

— Ничего, не тушуйся! Сначала всегда тяжело. Меня сюда вообще на носилках приволокли, а теперь, гляди, какой огурец! Не переживай, через полгода догонишь нас по физической форме.

Настроение испортилось окончательно. Шесть месяцев потратить на то, чтобы догнать по уровню спортивной подготовки стариков? Сколько же времени требуется провести у тренажеров, чтобы стать как те парни? Две жизни?! И вообще, оно мне надо? Я не собираюсь зарабатывать на жизнь, танцуя обнаженным на сцене. Дамским вниманием я не обделен, животом не обзавелся, на здоровье не жалуюсь, так какого черта вместо того, чтобы после напряженного рабочего дня спокойно отдохнуть на диване с Диком Фрэнсисом в обнимку, я ношусь с пожилыми дядьками наперегонки?

— Веселей, — подбадривала тренер. — Ну-ка, еще восемь раз. Семь, шесть, пять…

Наконец большая стрелка часов прошла полный круг.

— Отлично, — заявила девочка, мило улыбаясь, — всем спасибо.

Дедушки бойко потянулись из зала. Я, еле-еле передвигая ноги, добрался до стены. Тренер возилась у магнитофона.

— Здравствуйте, — раздалось с порога.

Я поднял голову. В помещение входила новая группа.

— У вас еще одно занятие? — с ужасом спросил я.

— Да, — спокойно ответила даже не вспотевшая наставница, — хотите остаться? Конечно, можно, но, думается, для первого раза многовато будет.

Не в силах пошевелить даже языком, я выполз в коридор, напился воды из огромного кулера и рухнул на скамейку прямо около стенда «Информация». Мимо шли мужчины и женщины, молодые и пожилые, худые и толстые, в спортивных костюмах и купальниках. Все выглядели бодро, никому не было так плохо, как мне.

Еле продышавшись, я уставился на стенд. Сделаю вид, что поглощен чтением совершенно ненужных мне сведений. Сил, чтобы отправиться в раздевалку, нет, а сидеть на виду у всех с идиотским выражением на лице мне как-то не хочется.

Глаза побежали по объявлениям. «Аквааэробика теперь с 18.30», «У нас снова открыта библиотека», «Уважаемые родители, просьба приводить детей в зал только в спортивной обуви», «Поздравляем с днем рождения членов клуба, появившихся на свет в январе»…

Дальше шел довольно длинный список фамилий: Аветисяна Григория, Арапкина Леонида, Аракелова Евгения, Быстрову Беату…

Я подскочил на банкетке и впился глазами в строчку. Нет, никакой ошибки, Быстрову Беату. Мозг мигом заработал. Фамилия Быстрова совсем не редкая. Не далее как сегодня я пытался съесть на завтрак гречневую кашу из пакета с надписью «Быстров». Честно говоря, каша была невкусной и совсем непохожей на ядрицу, сваренную по правилам кулинарной науки. Несмотря на все рекламные обещания производителя, в моей тарелке оказалась грязно-серая масса, правда, с запахом гречки, о вкусе которой лучше умолчать. Ну да бог с ним, с фаст-футом. Я бы не удивился, увидев сейчас тут Быстрову Татьяну или Наталью, но Беата! Имя необычное, до сих пор в моей жизни не встречались женщины с таким именем, на ум приходит только польская актриса Беата Тышкевич.

Я медленно встал и, чувствуя неприятную тяжесть в ногах, пошел на первый этаж, туда, где выдавали ключи от шкафчиков.

Услыхав мой вопрос, девушка в синей футболке с надписью «Фитнес» слегка нахмурилась, а потом быстро сказала:

— Вам лучше обратиться к администратору, вон туда, налево, в первую комнату.

В указанном месте сидел молодой человек лет двадцати с очень серьезным лицом. Он оторвался от компьютера и воскликнул:

— Возникли проблемы? Не волнуйтесь, все решим мигом!

На мой взгляд, это опрометчивое заявление. Решить все мои проблемы пареньку явно не под силу, но приятно видеть такое желание услужить клиенту. Я улыбнулся и сказал:

— Вот, пришел спросить кое-что.

— Слушаю вас.

— Понимаете, я хочу сделать подарок своей подруге. Сколько стоит абонемент для женщины?

Администратор открыл было рот, но тут в кабинет проскользнула инструктор, та самая Зубкова О.Г., загнавшая меня почти до смерти.

— Юрик, — прощебетала она, — дай журнал посмотреть.

— Только молча, — весьма невежливо буркнул Юра, — сядь, и ни звука.

Тренер, совершенно не смущенная подобным обращением, принялась рыться в папках, лежащих на столе. Администратор повернулся ко мне и вновь расцвел улыбкой.

— Цена членства одинакова для мужчин и женщин, она колеблется в зависимости от программы, которую вы выбираете. Если хотите…

Понимая, что сейчас он пустится в длительные объяснения, я быстро сказал:

— Вообще говоря, не намерен сильно тратиться. Давайте поступим проще. Сколько стоит самый дешевый абонемент?

— Две тысячи долларов на год, — пояснил Юра, — с двумя фиксированными днями в неделю, на шесть месяцев, соответственно, дешевле.

— Отлично! — воскликнул я. — Теперь еще одна деталь. Мою подругу зовут Беата Быстрова, она занимается в вашем клубе. Нельзя ли посмотреть, по какое число у нее оплачены посещения? Я бы тогда продлил ее членство.

— Без проблем! — воодушевленно воскликнул Юра и ловко защелкал мышкой. — Быстрова Беата?

— Да.

По экрану побежали строчки.

— Вот, — удовлетворенно потер руки администратор, — Быстрова Беата Андреевна, проживает по адресу бульвар Краснова, жилой комплекс «Эллада». Это она?

Я удивился. Бульвар Краснова? Насколько помню, эта улица расположена в Кунцеве, в престижном районе, а крохотная квартирка, которую занимала Беата, находится в Капотне! Но вслух высказывать своего недоумения я не стал, а с радостью воскликнул:

— Да!

— Ага, — кивнул Юра, — у нас все как в аптеке. Беата Андреевна вступила в клуб двенадцать месяцев назад, в декабре продлила членство еще на год. Эх, видно, вам придется другой подарок ей искать! И потом, у нее VIP-программа, самая дорогая.

Я поблагодарил приветливого паренька, вышел в холл, увидел буфет, сел за столик, заказал себе чаю и призадумался.

Ситуация казалась странной. Беата жила в совершенно нищенской обстановке. Я вспомнил грязные обои, протертый линолеум, колченогий диван и вздрогнул. Не похоже, что у нее водились деньги. Правда, белье у нее было хорошее. Но откуда она взяла такую сумму на клуб? Занятия спортом, безусловно, нужная вещь, но можно ведь найти место и подешевле, совсем не обязательно записываться в самый фешенебельный клуб, да еще приобретать VIP-программу.

Я задумчиво полоскал в кипятке пакетик «Липтона». У Быстровой есть дочка. Беата, очевидно, очень нуждалась, раз попросила сидеть с ребенком не профессиональную няню, а свою младшую сестру. Неужели госпожа Быстрова не знала, какая безответственная девица Лера? Отчего тогда доверила ей девочку? Не имела денег на наем другой женщины? А на такое баловство, как фитнес, нашла! Хотя это не аргумент, к сожалению, не все женщины любят своих детей! И почему она указала другой адрес? Не хотела, чтобы в клубе знали, что она живет в Капотне? Стеснялась своей нищеты? Но ведь сотрудникам этого спортивного зала абсолютно все равно, где обитают те, кто ходит сюда заниматься. Заплатил деньги — и шлифуй фигуру, а окружающие тебя в зале люди ничего не узнают. Здесь ведь не ходят с табличкой, на которой указан домашний адрес. Отчего тогда она соврала?

### Глава 15

— Я не помешаю вам? — раздался тоненький голосок.

Я вынырнул из раздумий и увидел Зубкову О.Г. с чашкой в руках.

— Можно подсесть? — улыбнулась девушка.

Я вскочил и отодвинул стул.

— Конечно, я рад.

— Очень устали, Иван Павлович?

— Вы запомнили мое имя?

— Естественно, это моя работа. Давайте познакомимся, Оля. Так как вы? Живы?

— Скорей нет, чем да.

Олечка звонко рассмеялась:

— Не пугайтесь. Вначале всем плохо. Главное, не сворачивать с намеченного пути и твердо идти к поставленной цели. Вы зачем пришли в клуб?

— А зачем сюда все приходят!

— Ну, у каждого свой расчет, — покачала коротко постриженной головой Олечка, — одни надеются здоровье поправить, другие хотят Шварценеггерами стать, женщины рассчитывают похудеть… Хотя не все…

И она замолчала. Воцарилось молчание. Я подождал пару минут и осторожно спросил:

— Оленька, вы ведь не просто так ко мне обратились? Что-то хотите сказать?

Девочка подняла ясные глаза и смущенно пробормотала:

— Я, конечно, лезу не свое дело. Только вы на моего папу очень похожи…

Я подавил тяжелый вздох. Что ж, в жизни любого мужчины рано или поздно настает момент, когда он из категории кавалеров плавно перетекает в разряд добрых дядюшек, этаких бесполых существ. Правда, мне всего сорок лет, но очаровательной Олечке небось еще нет и двадцати, вот я и выгляжу в ее глазах старым, трухлявым грибом. Да еще она только что наблюдала мои спортивные потуги…

— Мой папа замечательный, — с жаром сказала собеседница, — удачливый бизнесмен, только он от мамы ушел. Его другая увела из семьи, молодая!

— Мне очень жаль, но такое случается достаточно часто.

— Вот я и подумала, — неожиданно заявила Оленька, — вдруг у вас дочка есть, такая, как я, ей плохо будет! Знаете, сколько я плакала, когда папа уехал! А он теперь свою новую жену больше, чем меня, любит, мы с ней почти ровесницы.

— Извини, детка, я плохо понимаю, к чему ты ведешь!

Олечка покраснела, надулась и решилась:

— Вы только что в кабинете у Юры сказали, будто хотите сделать подарок Беате Быстровой?

— Да.

— Она ваша подруга?

— Ну… скажем, так.

— Лучше возвращайтесь к жене, — выпалила девочка. — Беата нечестная девушка, она «щука».

— Кто? — удивился я. — Сделай милость, объясни, что это значит.

Олечка вздохнула и затараторила.

Фитнес-клуб посещают в основном обеспеченные люди, такие, которым не накладно выбросить пару тысяч долларов. Банкиры, бизнесмены, звезды шоу-бизнеса, депутаты… Мужчин и женщин тут поровну, но есть среди них особая категория людей, которую сотрудники клуба между собой называют «щуки».

— Если пойдете в бассейн, — пояснила Оля, — обязательно парочку таких увидите. Сидят в джакузи, золотом обвешанные, лицо в макияже, ресницы накрашены… Кавалеров ловят. Впрочем, и мальчишки тоже не теряются, около богатых теток трутся, мышцами играют.

— И администрация клуба смотрит сквозь пальцы на эту ситуацию?

Оленька пожала точеными плечиками:

— А что делать? Они честно заплатили деньги. На человеке ведь не написано, зачем он сюда пришел. Думаете, все так прямо в спортзалы бегут? Вовсе нет. Кое-кто у бассейна на топчанчик ляжет, халатиком прикроется и спит себе спокойненько. Нам строго-настрого запрещено тревожить клиентов. И потом, никто ни к кому внаглую не пристает. Но Беата такая оторва!

В ее голосе прозвучала глубокая обида. Я внимательно глянул на девочку:

— Оленька, она у вас отбила кавалера?

Инструктор кивнула:

— Ага. Да так нахально. Беата сначала тут все вокруг одного увивалась, Леонида Серегина. Он ее, кстати, и привел в клуб. Но, видно, не заладилось у них. Серегин сюда перестал показываться, а Беата огляделась и на Володю кинулась. Между прочим, у нас роман намечался. Только не подумайте, что меня его деньги привлекали. Вовсе нет. А вот Беата сначала в кошелек посмотрела и открыла охоту!

Оля горестно вздохнула, повертела в руках чайную ложечку и добавила:

— Я-то себя берегла, Володя всякие намеки делал, да зря. Так ему и сказала: «До свадьбы ни с кем ни за что». А Беата ломаться не стала… Вот теперь оба сюда носа не показывают!

Я погладил обиженную девочку по руке:

— Не переживай, ты еще встретишь настоящего друга. А про этого Володю забудь, исчез, и ладно.

Оля кивнула:

— И мама так же говорит. Извините, что подошла, но очень мне неуютно стало, когда ваш разговор с Юрой услышала.

— Правильно сделала, — улыбнулся я, — теперь ни за что не буду иметь дело с Беатой, а вернусь назад, в семью, к жене и дочери.

Оленька зарделась.

— Вы занятий не пропускайте, — перевела она разговор на другую тему, — мышцы поболят и перестанут.

— Спасибо, — ответил я, — вот что, дай мне координаты этого Володи.

— А зачем вам?

— Хочу проявить мужскую солидарность. Позвоню парню и открою глаза на его пассию.

Оля заколебалась, потом желание отомстить Беате взяло верх и она сказала:

— Пишите телефоны.

После ухода довольной Оленьки я допил остывший чай и вышел в холл. Интересно, куда подевались мои дамы? Не слишком ли они усердствуют в зале? Но тут из коридора донеслось бодрое щебетанье, и я повернулся в сторону звука. Вот они, живы, курилки.

Николетта весьма бойко дотащила свою сумку и сунула ее мне в руки.

— Все, поехали домой!

Я получил из гардероба две пахнущие духами шубки, накинул дамам на плечи, взял их спортивную амуницию и распахнул дверь, ведущую в паркинг.

— Прошу.

Вниз вела довольно длинная лестница. Николетта поставила ногу на первую ступеньку и ойкнула.

— Что случилось?

— Ой! Не могу идти.

— Ты потихоньку.

— Ой! — вторила Кока. — Моя спина!

— Подождите, — велел я.

Затем быстро сбегал в паркинг, позвал водителя Коки и поднялся наверх. Дамы с бледными лицами жались у стены.

— Невозможная боль, — простонала Николетта.

— В колени словно гвозди вбили, — подхватила Кока.

— Вы перезанимались. — Я покачал головой и взял Николетту на руки. — Первый раз следовало проявить осторожность.

— Мы ничего особенного не делали, — ныла маменька, пока я тащил ее вниз, — просто прыгали со всей группой.

— Надеюсь, она состояла не из двадцатилетних девушек!

— Не хами, — простонала матушка, кое-как влезая в «Мерседес». — О-о-о, моя спина, мы занимались с одногодками, сорокалетними дамами.

Я молча крутил руль. Нет, вы слышали? «С одногодками, сорокалетними дамами»! Хотя странно было бы ожидать, что Кока и Николетта пойдут в свою возрастную группу. Кстати, я совсем не уверен, что в клубе предусмотрены занятия для женщин их возраста… Впрочем, не стану ехидничать, Николетте, похоже, не слишком хорошо.

Сдав охающую матушку на руки причитающей Тасе, я приехал домой и, отчитавшись перед Норой, рухнул в постель. Сил не было совсем.

Утром мне не стало лучше. Я с трудом сполз с кровати и поплелся на кухню.

— Ваня, — бодро закричала Нора из столовой, — топай сюда!

Увидав меня, она ухмыльнулась:

— Ну как? Набрался здоровья?

Я сел за стол и решил сделать вид, что не замечаю ее ехидства.

— Вы наняли новую кухарку?

Нора сделала чудовищную гримасу.

— Ну не поверишь, какая сцена тут с утра разыгралась.

Я удивился:

— Что случилось?

— В восемь утра ко мне ввалилась Ленка, — недовольно поморщилась Нора, — глаза красные, волосы торчком, и заявила: «Прочла вашего Рекса Стаута!»

Элеонора страшно удивилась. Она и не предполагала, что Лена умеет читать.

— Ты заболела? — осведомилась хозяйка.

— Нет, незачем вам кухарку искать, — кинулась в бой горничная, — опять воровку наймете! Я сама могу так готовить, как этот Фриц! Ничего хитрого в этом нет!

Нору трудно лишить самообладания, но, услыхав такое заявление, она слегка оторопела, а потом ответила:

— Это не так просто!

— Ерунда, — заявила Ленка, размахивая томиком Рекса Стаута, — здесь все указано! Я вам не первый год верой и правдой служу, стараюсь, как для родной…

На глазах домработницы появились слезы, голос задрожал. При всем своем ехидстве и цинизме Нора жалостлива, поэтому она быстро сказала:

— Не реви. Хорошо, давай попробуем.

И вот сейчас мы сидим в столовой, поджидая «breakfast».[12] Не успел я посоветовать Норе все же нанять повара через агентство, как дверь в столовую распахнулась и появилась Ленка с подносом. Она грохнула ношу на стол и заявила:

— Значит, я правильно поняла, вам теперь нормального не надо, никакой геркулесовой каши или яичницы. Хотите питаться, как этот толстяк?

— Я просто намереваюсь изменить свой рацион, — нашлась Нора, — попробовать новые блюда. Что тут странного?

Лена торжественно водрузила перед нами тарелки. Я с подозрением оглядел поданное: нечто желто-коричневого цвета, больше всего смахивающее на пересушенную булку, из которой удалили мякиш и вместо него поместили странную бело-оранжевую массу. Нора с опаской покосилась на «деликатес» и спросила:

— Это что?

— Яйцо-пашот, — с гордостью сообщила Лена и уперла руки в бока, — кушайте, очень вкусно.

— Ты сделала паштет из яиц? — удивилась Нора и смело ткнула ложечкой в непонятную массу.

Лена хмыкнула:

— Да уж, Ниро Вульф подобных вопросов своему повару не задавал! Он-то точно знал, что такое яйца-пашот!

Нора не нашлась, что возразить, а я с изумлением уставился на Лену. Кто бы мог предположить, что она способна ехидничать!

— Да вы ешьте, — приободрила нас домработница, — здорово получилось, я ни на грамм от рецепта не отступила, все как в книге.

Хозяйка храбро засунула в рот ложку.

— Ну как? — оживилась Лена.

— Восхитительно, — пробормотала Нора.

Домработница перевела взгляд на меня. Чувствуя себя как кролик перед пастью удава, я осторожно попробовал бело-оранжевое нечто. Приходила ли вам в голову идея сварить без соли, сахара, перца и других специй кусок ваты? Думается, описанный мною деликатес сильно бы смахивал на поднесенные нам яйца-пашот.

— Нравится? — улыбнулась мне Лена.

Мой отец слишком много внимания уделял моему воспитанию. Иногда кажется, что, привей он мне иные качества, моя судьба могла бы сложиться иначе. Но отец обучил меня основам светского поведения. Всегда улыбайся, вставай, если в комнату входит дама, никогда не говори окружающим то, что о них думаешь… Поэтому сейчас, вместо того чтобы сказать правду, что это дрянь редкостная, я с невинным выражением на лице заявил:

— По-моему, весьма оригинальный вкус!

— Вот и хорошо, — радостно улыбнулась Лена, — пойду кофе принесу.

Когда домработница, топая, словно разбуженный носорог, удалилась, Нора пробормотала:

— И что теперь с этим делать?

Я пожал плечами:

— Вы сами захотели питаться, как Ниро Вульф!

— Но у Рекса Стаута сказано, что Фриц великолепно готовил!

Я хмыкнул:

— Да уж, в основном всякую экзотику, например, фаршированных голубей. Хорошо бы Лена не дочитала и до этого рецепта. Представляете картину: ваша горничная в засаде у мусорного бака с рогаткой в руках!

— Почему на помойке? — не поняла Нора.

— Не пойдет же она на Птичий рынок, скорее займется охотой.

— Прекрати, — прошипела Нора, потом добавила: — Ну не могу же я сказать ей, что она сварганила ужасную гадость!

— Почему?

— Ты сам способен на такой поступок?

— Нет.

— Ага! Вот видишь. И ведь теперь не нанять повара! — покачала головой Нора. — Ну кто бы мог подумать, что Лена так серьезно возьмется за дело! — Хозяйка поковыряла ложечкой завтрак и продолжила: — Небось удивляешься, почему я ее не уволила до сих пор? Она и убирать стала хуже. Кстати, в коридоре сегодня отвратительно воняет, небось у нас завелись мыши и одна сдохла под шкафом. Почему же я не найму другую домработницу, более расторопную и умеющую готовить?

— Понятия не имею!

— Когда меня подстрелили, — улыбнулась Нора, — народ вокруг посчитал, что все, накрылась Элеонора медным тазом, смерти моей ждали. В то время у меня шофер имелся, Сергей, еще были повариха Настя и секретарь Григорий Львович… Убежали мигом. Хозяйку в реанимацию положили, а прислуга в одночасье уволилась. С одной стороны, их понять можно, боялись без денег остаться. А Лена в моей палате поселилась и за сиделку была, потом еще дома ухаживала. Медсестра укол делает, а Ленка сзади стоит и бормочет: «Ну что за иглу взяла! За всем глаз нужен! Виданное ли дело, в человека такой дубиной тыкать!» Потому я ее никогда не уволю, ну считай, что она мне родственницей стала, выдержала проверку, в отличие от остальных.

— Теперь ваша позиция мне понятна, — кивнул я, — неясно одно… Куда девать сей паштет?

— Пашот!

— Как ни назови, а съесть его невозможно! Лена сейчас вернется и поймет…

Из коридора донесся звук тяжелых шагов и звяканье.

— Куда-куда, — зашептала Нора, — да сюда!

С ловкостью цирковой обезьянки она схватила обе наши тарелки, подрулила к окну, распахнула его и отправила яйца-пашот вниз.

Действие заняло пару секунд. Захлопнув раму стеклопакета, Нора мигом очутилась за столом, успев поставить на место пустые тарелки. Я открыл было рот, но тут в столовую вдвинулась Лена с кофейником.

— Съели? — осведомилась она.

— Да, — с жаром воскликнули мы с Норой, — просто замечательно, мечта, а не завтрак!

Лена оглядела стол и вздернула вверх брови.

— Погодите-ка, а где кокотницы?

— Что? — дрогнувшим голосом поинтересовалась Нора.

— Яйца-пашот запекают в специальных емкостях таких, из жароупорного картона, — пустилась в объяснения Лена. — Вы их куда подевали?

Мы с Норой переглянулись. Хозяйка явно была не в состоянии справиться с ситуацией, и я смело бросился ей на помощь:

— Мы их съели!

Лена попятилась:

— Съели? Картонные стаканы?

— Да, было, правда, чуть жестковато, но вкусно. Лично я подумал, что яйца лежат в хлебе, знаешь, бывает такое твердое тесто, только из муки и воды…

— Ну и ну, — покачала головой Лена. — Как же вы хотите походить на Ниро Вульфа, если лопаете жратву с упаковкой? Хороши гурманы.

Мы с Норой молчали. Не знаю, какие ощущения были у хозяйки, но я чувствовал себя полным кретином.

— Одно радует, — бубнила Лена, наливая кофе, — от картона худо не станет, вы только с чашками аккуратней. Вот сейчас кофейку откушаете и поостерегитесь чашками-то закусывать, все кишки фарфором порежете!

Звонко рассмеявшись, она ушла.

— Ты выставил нас идиотами! — взвилась Нора.

Я развел руками:

— Альтернативы не было!

В ту же секунду Лена всунула в столовую растрепанную голову:

— На вечер предполагается «пуле а рене», вы согласны?

— Да, — ответила Нора.

Голова исчезла.

— Ты знаешь, что это такое? — в ужасе спросила Элеонора. — Пуля с чем?

— Насколько я помню из курса французского языка, пуле — это курица. Не волнуйтесь, вечером нас ждет всего лишь «курочка по-королевски».

— Да уж, — покачала головой Элеонора и приказала: — Хватит бездельничать, давай за работу.

Я пошел за ключами от машины. Нора получила своего «Фрица» и теперь не слишком довольна. Человек — странное существо, исполнение заветного желания редко приносит ему радость.

### Глава 16

Вчера вечером, перед тем как рухнуть в кровать, я все же отчитался перед Норой о проделанной работе. Хозяйка восприняла информацию с невероятным энтузиазмом.

— Великолепно! — воскликнула она. — Нам теперь нет никакой необходимости срочно искать Леру, хотя она, конечно, знает про сестру всю подноготную. Госпожа Есина от нас никуда не денется, адрес ее известен… Лучше займись мужчинами, этим Володей, которого Беата отбила у тренерши, и Леонидом Серегиным, который привел девушку в клуб. Надеюсь, ты взял его координаты у администратора?

— Нет.

— Не беда, — милостиво успокоила меня Нора, — еще успеешь. Значит, так! Принимаем за истину тот факт, что Соня не виновата! Она не убивала будущую невестку, мою подругу явно подставили. В свете этого соображения и станем действовать. Я совершенно уверена: «режиссер» спектакля прячется в окружении девушки.

— Почему?

— Мне так кажется, — с характерной для дам логикой заявила хозяйка. — Все, работай по плану! Сначала связываешься с этим Володей, затем разыскиваешь Леонида Серегина, а на десерт поезжай вечером к Лере. Должна же она когда-нибудь прийти домой? Кстати, ей теперь придется в одиночку воспитывать девочку!

Лично мне казалось, что Леру лучше ловить дома днем. Девчонка нигде не работает и спит небось до обеда. А вот вечером она, судя по рассказу Надежды Владимировны, уносится на гулянки.

— Ну, вперед и с песней, — подбодрила меня Нора, выкатываясь за дверь.

— Боюсь, не успею всех объехать за один день.

— А ты постарайся, — не сдалась Элеонора и недовольно протянула: — Чем у нас воняет? Просто скотомогильник, а не коридор!

Я вышел вслед за ней и подергал носом. Ничего не ощущаю, впрочем, хорошо развитое обоняние не принадлежит к числу моих достоинств. Николетта постоянно заявляет с укоризной: «Ваня! Ты совершенно не разбираешься в запахах!»

Оля дала мне кучу телефонов Володи. По одному ответил слегка недовольный голос молодой женщины:

— Володечка на работе, почему все ищете его дома в такое время?

Я не растерялся и набрал следующий номер.

— Владимир Николаевич занят, — сообщила другая женщина, тоже молодая, но на этот раз профессионально вежливая, — оставьте свои координаты, мы соединимся с вами, когда господин Меркулов освободится. Скорей всего, это произойдет завтра.

Я уставился на другие цифры. 722… Вероятно, мобильник. И точно!

— Да, — послышался резкий, отрывистый голос, — слушаю!

— Володя?

— Да.

— Нам необходимо встретиться.

— Если вам необходимо со мной встретиться, запишитесь у секретаря! — рявкнул Володя.

Потом, очевидно, оценил всю глубину своей невежливости и слегка сменил тон.

— Кто вы и откуда знаете номер моего мобильника?

— Разрешите представиться, я частный детектив, расследую обстоятельства смерти Беаты Быстровой!

— Вы шутите?

— Нет, конечно.

— Беата умерла?!

— Ее убили за несколько дней до Нового года.

— Но она собиралась с ребенком на отдых в Испанию!

— Тело нашли в ее квартире, на диване.

— Через час в ресторане «Мадам» на Трифоновской улице! — отрывисто выкрикнул он. — Успеете?

— Должен, — ответил я и взял ключи от «Мерседеса».

На парковочной площадке около ресторана стоял только один автомобиль: джип «Брабус». Впрочем, и в зале сидел единственный посетитель — худощавый, жилистый мужчина чуть моложе меня.

— Что за бред вы несете про Беату? — нервно спросил он. — Двадцать пятого декабря она позвонила мне и попрощалась перед отлетом в Испанию.

— Госпожу Быстрову убили в Москве, в канун Нового года, — спокойно возразил я, — в ее квартире, вернее, в той, что она снимала в Капотне.

Володя рассмеялся и вынул бумажник.

— Ну ты загнул про Капотню! Тысячи баксов хватит?

— Смотря на что, — осторожно ответил я. — Если попросите за эти деньги приобрести для вас канал «НТВ», то, думаю, этой суммы окажется недостаточно!

— Заканчивай спектакль, — вспылил Володя, — забирай «штуку» и скажи Катьке, что ей наврали про Беату и ребенка.

— Не понял…

— Слушай, ты, крыса, — прошипел господин Меркулов, наливаясь синевой, — хорош прикидываться, мало тебе гринов предложил? Хватай, пока я добрый, и делай что велю, а то ведь и по-другому поговорить можно… Мало ли по Москве несчастных случаев приключается: машины людей давят, горшки цветочные из окон падают, кирпичи с крыш валятся…

Я посмотрел в его злые глаза и увидел на самом дне их страх и неуверенность в себе. Давно заметил, чем больше человек вам угрожает, тем сильней он вас боится.

— Сумма гонорара в тысячу долларов за такое пустяковое дело кажется мне вполне достаточной, даже излишне большой. Но имеется маленькая деталь, которая мешает исполнить вашу просьбу.

— Какая? — удивился собеседник.

— Я не знаю, кто такая Катя и где ее искать!

— Так тебя нанимала не моя жена?

— Нет, конечно, — улыбнулся я и начал рассказывать про Соню, Николая и Беату.

Спустя полчаса Владимир пробормотал:

— Извини, я думал, Катька чудит! Она у меня от ревности прямо ненормальная делается. Ну и историю ты рассказал, с трудом верится! Беатка замуж собиралась?

— Да, за Николая Чуева, сына Сони.

— Ну дела, — скреб в затылке собеседник, — это что же, выходит, она меня обманывала?

Я постарался пропустить его вопрос мимо ушей. А что я мог на него ответить, по-вашему?

Владимир продолжал недоумевать:

— Говоришь, ее женишок нищий?

— Ну не совсем так, скажем мягче, малообеспеченный, вырос без отца, на содержании у матери, преподавательницы иностранного языка.

— Ну и ну… Слушай, а где Лиза?

— Это кто?

— Наша дочка!

Я выронил на пол зажигалку, которую крутил в руках.

— Девочка, которую родила Беата, ваша дочь?

— Ага, — кивнул Меркулов, — потому я и денег Беатке давал, все-таки родная кровь, прямо вылитый я в детстве!

— Что же вы не женились на Беате, раз признали дочь?

— Ну официально-то я отказался Лизу своей считать, — вздохнул Владимир. — Катьки побоялся, если узнает про ребенка, мне небо с овчинку покажется, у нас с ней пока детей нет.

— Вы женились на Кате, уже имея дочь от Беаты?

— Нет, мы расписались полтора года назад.

— Но Лизе почти два!

Володя вынул носовой платок, вытер лоб и поманил пальцем официанта:

— Еще сто пятьдесят коньяка.

Я посмотрел на пустой фужер, стоявший перед ним, и решил проявить бдительность:

— Может, не стоит? Вы ведь, похоже, на машине?

— Шофер водит, а мне расслабиться надо, ни фига себе новость ты мне сообщил, — буркнул Володя. — Ты знаешь, где девочка?

— Похоже, у Леры.

— У кого?

— У сестры Беаты.

— Вот те на! Еще и сестрица есть!

— А вы не знали?

Собеседник покачал головой, одним махом опустошил услужливо поданную лакеем емкость с темно-коричневым напитком и, слегка поморщившись, ответил:

— Я и о Лизке-то не так давно услышал!

— Мне это кажется странным…

— Ну и фу-ты ну-ты, — скривился Володя, похоже, алкоголь на него быстро подействовал, — прикинь, какая у нас история вышла. С Беаткой меня познакомил Ленька Серегин.

— Кто? — переспросил я, услыхав знакомую фамилию.

— Муженек ее бывший, — пояснил Володя. — У нас дела общие крутились, ну он на одну тусовку и заявился с бабой.

Меркулов, всю жизнь западавший на интересных женщин, мигом сделал стойку. Спутница Серегина была очаровательна, а когда девушка раскрыла рот, стало понятно, что она еще в придачу ко всему и не дура. К концу вечера Володя был покорен ею и внаглую попросил телефон. Девушка хмыкнула и исчезла по-английски, то есть не попрощавшись. Володя, приученный к тому, что девицы, оценив его костюм, часы и галстук, мигом начинают флиртовать с богатым Буратино, от такого нестандартного поведения завелся еще больше и попросил Леньку:

— Дай координаты цыпочки.

— Ты с ней поаккуратней, — предостерег знакомый, — жуткая стерва, таких одна на миллион встречается!

Меркулов записал продиктованный телефон и не удержался от ехидства:

— Небось сам к ней клинья подбивал и по морде получил, видно, девушка с характером.

— Дурак ты, Вовка, — вздохнул Серегин. — Я Беатку вдоль и поперек знаю, она моя бывшая жена.

Меркулов позвонил Быстровой, и у них закрутился роман: букеты, конфеты, духи, браслеты, кольца, шубки… Через полгода Володе стало ясно — в душе Беаты есть место только для одной любви. Девушка страстно, самозабвенно, до потери пульса обожала деньги. Как только эта простая истина наконец дошла до мозга предпринимателя, он мигом потерял к любовнице интерес и прекратил с ней отношения. Пока Беата кривлялась и прикидывалась неприступной крепостью, Володя с жаром штурмовал объект. Но стоило девушке дать понять, что она готова в обмен на большие суммы и дорогие подарки на все, как кавалер заскучал. С подобными экземплярами жизнь сталкивает господина Меркулова постоянно. Беата попыталась было устроить истерику, но Володя мигом дал ей понять, что любовь прошла, завяли помидоры. А в качестве отступного купил ей хорошую мебель, на том и расстались. Беата получила кожаные диваны, а Володя вновь убедился, что все бабы дряни.

Представьте теперь его удивление, когда, придя на очередное занятие в фитнес-клуб, он столкнулся в бассейне с Беатой, как всегда, очаровательной и соблазнительной. Последовал обмен ничего не значащими любезностями, Володя сообщил, что дела его идут отлично, поведал о женитьбе… Беата, улыбнувшись, обронила:

— У меня все хорошо.

Разбежались они, улыбаясь друг другу. Но через неделю Володя с огромным удивлением увидел в своей приемной бывшую любовницу. С милой, застенчивой улыбкой она протянула ему альбом. Господин Меркулов раскрыл его и вздрогнул. На первой фотографии была запечатлена жаркая постельная сцена, участниками которой являлись он и Беата.

— Ты явилась меня шантажировать! — вскипел бизнесмен.

— Ну как ты мог такое подумать! — воскликнула бывшая любовница. — Хотя поговаривают, что твоя жена очень ревнива, а основная доля в фирме, хозяином которой ты считаешься, принадлежит ее отцу. Но мне ничего не надо, знаешь, я вполне обеспечиваю себя и нашего ребенка.

— Кого? — совершенно обалдел Володя, не ожидавший подобного поворота событий.

Беата, по-прежнему улыбаясь, вылила на голову мужчины ушат невероятной информации. Якобы через несколько недель после их расставания она поняла, что беременна. Аборт она делать не стала и спустя определенный срок произвела на свет девочку, назвала ее Лизой.

— Я все это время считала, что никакой отец моему ребенку не нужен, — журчала Беата, — но вчера, встретив тебя в фитнес-клубе, поняла: не следует утаивать такую информацию. Мужчина должен знать, что стал отцом. Да ты полистай альбомчик, там много фотографий Лизочки, честно говоря, она до безобразия на тебя похожа! Даже нос морщит прямо как ты.

Меркулов, ошарашенный сообщением, покорно принялся рассматривать снимки. Когда через пару минут он поднял глаза, кресло напротив стола оказалось пустым. Хитрая Беата исчезла, оставив Володю с кучей невыясненных вопросов. На столе только осталась лежать бумажка с короткой фразой: «Звони, если понадоблюсь, у меня теперь новая квартира».

Володя засунул альбомчик подальше в шкаф, уничтожив предварительно «компромат», и попытался забыть происшествие. Но не тут-то было, и он решил, когда Беата позвонит, дать ей немного денег, просто так, в качестве подарка. Он не сомневался в том, что бывшая любовница затеяла спектакль с одной целью — «пощипать» его от души. Но время шло, а Беата не появлялась. Через месяц удивленный Володя сам перезвонил ей. Пару раз он нарывался на автоответчик, прилежно оставлял сообщения, но Быстрова не спешила с ним соединиться. В конце концов Меркулов поймал Беату и предложил встретиться. Она принялась ломаться:

— В понедельник не могу, во вторник на работе аврал, в среду надо везти Лизу к врачу…

Сговорились увидеться через десять дней. Володя приехал по указанному адресу и присвистнул. То ли Беата нашла себе очень обеспеченного «папика», то ли и впрямь хорошо зарабатывала. Дом оказался элитным, квартира была отлично обставлена, крохотная девочка — великолепно одета, и к кофе ему предложили бутерброды с икрой.

— Ты, кажется, не нуждаешься, — выпалил Володя, выпив кофе.

— Абсолютно, — спокойно кивнула Беата, — нам с дочерью хватает.

— Бледненькая она какая, — покачал головой Меркулов, — прямо прозрачная.

— Ест плохо, — озабоченно ответила Беата, — еле-еле обед в Лизоньку няня впихивает, ну все ей не по вкусу, не поверишь, лишь одни помидоры готова есть с утра до ночи, но от них, сам понимаешь, вес не наберешь!

Володя вздрогнул. Его мать не раз рассказывала, что сын в детстве буквально доводил ее до обморока полным отсутствием аппетита. Единственное, что он поглощал с аппетитом, были помидоры! «Неужели девчонка и впрямь моя дочь?» — мелькнула мысль.

Беата спокойно продолжала:

— Мне нет никакого смысла тебя обманывать. Сам видишь, я совсем не нуждаюсь, денег никаких не приму, и в качестве спутника жизни ты мне не подходишь, просто хотела поставить тебя в известность: на земле живет твоя дочь!

И она, вынув из шкафа свидетельство о рождении ребенка, протянула зеленую книжечку бывшему любовнику. Володя раскрыл документ, произвел в уме нехитрый расчет и полностью поверил Беате. Он расстегнул портфель и вытащил конверт с заготовленными пятьюстами долларами.

— Вот, возьми в качестве алиментов.

— Мне от тебя ничего не надо, — пожала плечиками Беата, но в конвертик все же заглянула и расхохоталась, — дорогой, я такую сумму трачу за три дня! Ты хоть представляешь, сколько стоит содержать элитную няню, гувернантку и педиатра? Убери копейки, не позорься!

Володя побагровел. Он богатый человек, не отказывающий себе ни в чем, а Беата посмела упрекнуть его в жадности.

— И сколько же уходит на малютку?

Беата фыркнула:

— По-разному. Няня стоит тысячу долларов, примерно такая же сумма улетает на еду и одежду. Сам считай. Впрочем, когда Лизочка болеет, расходы мигом увеличиваются.

Володя крякнул:

— Чего же ты хочешь?

— Ничего, — совершенно спокойно ответила Беата.

— Зачем тогда звала меня?

Бывшая любовница удивленно вскинула брови:

— Ты сам явился!

— Значит, денег тебе не надо?

— Нет.

Пришлось Володе уйти. Очевидно, Беата была хорошим психологом, она отлично знала: начнешь требовать у бывшего любовника материальной помощи — получишь пшик. А вот если прикинешься независимой…

Через неделю Володя перезвонил и заявил:

— Даю три тысячи баксов в месяц, мой ребенок не должен нуждаться.

Беата согласилась, и отец начал выплачивать алименты неофициально, он вовсе не собирался признавать девочку и создавать проблемы в своей семейной жизни. Беата была хорошо информирована, супруга Володи крайне ревнива, а ее отец действительно имеет контрольный пакет акций в фирме, которая принадлежит зятю. Так что, хорошенько подумав, Владимир решил расстегнуть кошелек, он вполне обеспеченный человек, и три тысячи «зеленых» не много значат в его ежемесячном бюджете. Правда, сумма пособия постоянно менялась. Весной Лиза заболела, пришлось потом оплачивать ее пребывание вместе с няней в санатории, летом Беата повезла дочь на отдых в Майами, естественно, за счет отца, а вот Новый год решила встретить в Испании, и Володя купил три путевки.

— Почему три? — удивился я.

— Беате, Лизе и няне, — пояснил он и, поманив пальцем официанта, добавил: — Я думал, они еще там. Беатка, правда, не звонила, но она проявляет деликатность, связывается со мной только по рабочему телефону. У меня Катька просто Отелло. Только в ванную пойду, а она мигом проверяет голосовую почту в мобильном!

### Глава 17

Я уехал из ресторана, оставив совершенно опьяневшего Володю на попечении официантов.

— Вы не волнуйтесь, — успокоил меня халдей, — уложим его сейчас в кабинете поспать, господин Меркулов наш постоянный клиент, для него созданы все условия.

Тихо урча, «Мерседес» свернул на проспект. Я проехал пару сотен метров и затормозил у ларька, нужно было купить сигарет. Честно говоря, история, рассказанная Володей, казалась мне невероятной. Беата жила в шикарной квартире? Да она снимала убогую халупу с колченогой мебелью! У Лизы имелась суперпрофессиональная няня, получавшая за работу тысячу долларов в месяц? Но у меня совсем другие сведения. Девочка, плохо одетая, жила у Леры… Однако Володя совсем не походил на лжеца. Может, это он решил избавиться от бывшей любовницы, которой приходилось платить по три тысячи долларов в месяц?

Я сел в машину и включил поворотник. Нет, не похоже. Меркулов ужасно удивился, услыхав об убийстве Беаты, а потом напился. Перед тем как упасть лицом в тарелку, он упорно бормотал:

— Эй, ты, парень, отыщи Лизу, заплачу, сколько захочешь… Где моя дочка? Слышь, рой носом землю…

Надо быть гениальным актером, чтобы сыграть такое… А Володя совершенно не производил впечатления хитреца. Скорей наоборот, простой, слегка грубоватый парень, которому повезло в бизнесе. Чем больше я думал об этой ситуации, тем непонятней она мне казалась.

Впрочем, Норе ситуация тоже не понравилась.

— Интере-есное дело, — протянула хозяйка, выслушав мой отчет. — Ладно, меняем планы. Оставь пока этого Леонида Серегина в покое, хотя бывший муж может рассказать много интересного, и поезжай опять к Лере. Скорей всего, девица сумеет прояснить ситуацию. Она небось в курсе, откуда у Беаты взялась роскошная квартира.

Я покатил по знакомому адресу. Но на звонок по-прежнему никто не отзывался. Я нажимал на кнопку, стучал в дверь, но безрезультатно. В конце концов мне пришла в голову идея написать записочку. Я сходил вниз, нашел в «бардачке» блокнот, ручку, нацарапал цидульку: «Уважаемая Лера, позвоните, пожалуйста, по указанному телефону», и вновь поднялся наверх, намереваясь воткнуть бумажонку в щель между стеной и косяком.

Но осуществить задуманное мне не удалось. Возле квартиры Леры собралась группа людей: милиционер со скучающим лицом, тетка в нелепом стеганом пальто и молодая женщина в элегантном меховом полушубке. Тут же находился слегка пьяноватый рабочий в грязных джинсах и таком же свитере. Бормоча что-то себе под нос, слесарь ковырял стамеской дверь. На резиновом коврике высилась груда щепок. Я остановился как вкопанный. Похоже, дверь квартиры Леры взламывают.

— Эй, гражданин, — лениво сказал участковый. — Документ с собой имеете?

— Да, вот паспорт.

— Пойдете понятым.

Я не стал сопротивляться, сами понимаете, что очень хотел узнать, по какой причине ломают дверь, но молодая женщина подумала, будто я собираюсь отказаться.

Она схватила меня за рукав:

— Умоляю, соглашайтесь! Весь подъезд обежала, кто на работе, кто на учебе, а кто просто не желает с милицией связываться!

— Хорошо, хорошо, — успокоил я ее и добавил: — Я свободен до вечера.

Слесарь, тихо матерясь, пытался вскрыть хлипкий замок. Баба в стеганом пальто, оказавшаяся домоуправом, зевала, милиционер спокойно курил вонючие сигареты, только молодая женщина продолжала дергаться, нервно повторяя:

— Нельзя ли побыстрей?

— Что случилось? — полюбопытствовал я.

Она затараторила:

— Эта Лера просто несчастье! В третий раз нас заливает. Сегодня утром вхожу на кухню, с потолка опять капает, а дома у этой дряни никого! Знаете, сколько я преград преодолела, пока добилась, чтобы дверь ломать начали!

— Чего уж там, — вздохнула домоуправ, — все равно потолок по новой белить, могли и до вечера обождать, а то явится Лерка и скандал подымет. Смотри, Люся, новый замок сама ей ставить будешь! Домоуправление тут ни при чем!

— Еще чего поглупей скажите, — взвилась ракетой Люся. — Да Лерка мне кучу денег за ремонт должна! Между прочим, ни разу не предложила: «Люсенька, извини меня, безголовую, возьми тысчонку на мастера». Фиг ей, а не замок! Так и имейте в виду, Анна Ивановна, ко мне никаких претензий.

— Да ты… — завела было баба в пальто, но милиционер лениво приказал:

— Эй, гражданки, кончай базар, голова от вас болит.

— Меньше пить надо, — буркнула Люся.

Милиционер побагровел, но тут слесарь крякнул, и дверь тихонько приоткрылась. Анна Ивановна потянула носом и прошептала:

— Ой, не нравится мне запах-то!

Люся, сильно побледнев, заявила:

— А чего от этой шалавы ждать? Небось бросила в помойное ведро кусок колбасы, и он неделю там гниет!

Милиционер покосился на женщин, вздохнул, поманил меня пальцем и сурово приказал:

— Бабы, стойте на лестнице, а вы, гражданин Подушкин, следуйте за мной.

Я покорно вошел в темную, грязную прихожую. Обои на стенах висели клочьями, линолеум кое-где порвался, вешалки не было и в помине. «Дутая» китайская куртка болталась на гвозде. Интерьер не радовал глаз, но тут мой нос наконец учуял запах, и мне стало совсем не по себе. Сладкая, приторно-тошнотворная, какая-то липкая вонь окутала меня с головы до ног. К горлу подступил комок, а к сердцу подобрался ужас. Так обычное помойное ведро вонять не может, только если его набили…

— Вот черт, — произнес участковый, входя в комнату, — не было печали!

Я машинально шагнул за ним и тут же уперся глазами в разложенный диван. Одеяло без пододеяльника укрывало тело, на подушке, лишенной наволочки, разметалась масса волос, отчего-то темно-бордовых, похожих на комок слипшихся перьев. Слава богу, лица несчастной я не увидел, потому что его покрывали мухи, непонятно откуда взявшиеся в квартире зимой.

— Боже, — прошептал я, натыкаясь на милиционера, — какие отвратительные насекомые. Почему они тут?

— Не знаю, — так же тихо ответил участковый, — сам завсегда удивляюсь, ежели труп больше суток лежит, мигом налетят…

Из коридора послышался сдавленный вскрик. Это Люся и Анна Ивановна, не послушавшись стража порядка, все-таки влезли в квартиру. Домоуправ опрометью кинулась назад на лестницу, а молодая женщина стала сползать по стене. Я подхватил ее и выволок на площадку, к окну. Там у распахнутой форточки нервно курила Анна Ивановна. Сигареты у бабы оказались самыми дешевыми, я, как правило, начинал кашлять, унюхав их «аромат», но сегодня был рад ощутить его. Отвратительный запах из квартиры Леры проник на лестницу, и я боялся, что меня сейчас стошнит.

Люся в изнеможении оперлась на подоконник. Домоуправша выкинула в форточку окурок и в сердцах сказала:

— Вот сколько раз говорила ей: «Лера, возьмись за ум!» Нет, каждый день на пьянку-гулянку бегала. Зима, лето — ей все одно. С парнями по двору несется, в сумке бутылки звякают.

— Как же ее с работы не выгнали? — осторожно поинтересовался я.

Анна Ивановна всплеснула руками:

— Господь с вами! Она нигде не работала, баклуши била. На нее вечно соседи жаловались, каждый день до трех ночи музыка гремит, топот, шум, драки…

— На что же она жила?

Анна Ивановна пожала плечами:

— Бес ее знает. Сейчас не прежние времена. Лет двадцать тому назад тут бы все перебывали: комиссии из райкома, проверяющие из милиции… Ей бы категорически заявили: «Иди работать, тунеядка, улицы мети, подъезды мой или за сто первый километр отправляйся!» А теперь ничего такого нет! Сегодня уважают личность! Только где она, а? Пьянчужка и проститутка!

— О мертвых плохо не говорят, — отмерла Люся.

— А разве неправда? — удивилась Анна Ивановна. — Ничего хорошего о Лере и не скажешь! Кстати, у нее сестра есть!

— И тоже алкоголичка? — Я решил продолжить интересную тему.

Анна Ивановна покачала головой:

— Нет, Беата совсем другая. Она, правда, старше Леры, вот только не упомню на сколько, может, лет на семь… Она, похоже, серьезная девушка, работает где-то. Одета прилично, но тут редко бывает.

— Отчего же Лера такая?

Анна Ивановна тяжело вздохнула:

— А бес их разберет, детей этих. Вон у меня двое. Старший сын нормальный совсем, учителем работает, уважаемый человек. Младший же… — Она махнула рукой. — Чего говорить-то! С четырнадцати лет по зонам мотается! А ведь оба от одних родителей, и воспитывали мы их одинаково… Беата не захотела с сестрой вместе жить, когда у них мать померла, оно понятно почему. Жилплощадь родительскую девки разменяли. Лерке досталась квартира в нашем доме, а та в другое место уехала. Ясное дело, осталась девчонка глупая одна, ну и понеслась с горы.

— Сестры не дружили?

— Чужая семья потемки, — перефразировала поговорку Анна Ивановна. — Беатка тут редко бывала, может, раз в полгода. С другой стороны, я в подвале сижу, много чего не вижу.

— Хорошо еще детей у нее не осталось, — фальшиво вздохнул я. — Такие девушки частенько рожают неизвестно от кого, а несчастных младенцев сдают государству!

— У Леры хватило головы не сделать подобного, — перебила меня Анна Ивановна, — похоже, совсем разум она не потеряла.

— Зато Беата сумасшедшая, — неожиданно влезла в разговор Люся. — Она, великолепно зная, что за фрукт ее сестрица, доверила той свою дочь! Нянькой Леру наняла!

— Да ну? — удивилась Анна Ивановна. — Отчего же я не знаю?

— Не можете же вы в каждую щель свой любопытный нос засунуть, — моментально схамила Люся. — Вот про меня гадости постоянно говорите…

— Господь с тобой, Люсенька, кто…

— Ой, перестаньте, — ринулась в атаку девушка, — за примером далеко ходить не стану. Только вчера вы сказали Зое Михайловне из двенадцатой квартиры, что я на панели шубу заработала! Думаете, она мне тут же не сообщила о вашем навете? Знаю, знаю, отчего беситесь! Доченьку свою никак замуж не пристроите, никто не хочет красоту ненаглядную за себя брать, даже богатое приданое не помогает…

Анна Ивановна побагровела, я испугался, что сейчас начнется жаркий скандал, и попытался вернуть беседу в прежнее русло:

— Говорите, старшая сестра доверила младшей ребенка? В такое верится с трудом.

— Да уж, — неожиданно мирно ответила Люся, — я случайно узнала. Как-то раз иду домой от остановки, а навстречу Лера. Одета хорошо, пальто новое, сумочка, и ведет за руку девочку, настоящего оборвыша, слезы смотреть!

Люся очень удивилась и спросила соседку:

— Откуда у тебя ребеночек? Неужто родила тихонько?

Лера засмеялась:

— Что я, дура совсем, спиногрызом обзаводиться? Это дочка Беаты, меня сестра нянькой наняла, деньги платит…

Люся удивилась, но ничего не сказала.

Анна Ивановна брезгливо поджала губы:

— Кому, интересно, квартира теперь достанется?

— Да уж не вам, — хмыкнула Люся, — не надейтесь, привыкли людей обдуривать! Знаю, знаю, с чего живете! Умрет кто из одиноких, надо бы жилплощадь государству отдать, а вы чеченцев без прописки на нее пускаете…

— Как ты… — начала было, синея от злобы, Анна Ивановна, но тут послышались голоса, и появилась бригада, вызванная участковым.

Дома я оказался лишь около восьми, потому что сначала ждал, пока милиционеры приступят к опросу свидетелей, а потом давал показания. Правды я им, естественно, сообщать не стал. С самым невинным видом заявил, будто приехал от фонда «Милосердие».

— Письмо мне велели проверить. Женщина просит материальную помощь для себя и семерых детей, проживает в сороковой квартире.

— Сходи, Гена, посмотри, — велел мужчина, записывающий мои показания.

Один из милиционеров кивнул и испарился. Вернулся он через мгновение.

— В сороковой квартире таких нет.

Я вздохнул:

— Вот-вот, очень частое дело. Знаете, сколько жуликов встречается? Пишут разным богатым и известным людям жалостливые письма с просьбами. Начнешь выяснять, и оказывается: адрес неверно указан. Мы всегда, если просят отправить перевод на абонентский ящик, настораживаемся и едем смотреть, что к чему.

Мужчина попросил меня расписаться и сказал:

— Спасибо, Иван Павлович. Извините, что задержали вас.

— Ничего-ничего, понятное дело, такое несчастье. Она покончила с собой?

— Нет.

— Это можно так сразу сказать?

Страж порядка хмуро закрыл планшет.

— В данном случае да. Никогда не встречал еще самоубийцу, который бы выстрелил в себя три раза, а потом спрятал пистолет так, чтобы его не нашли…

— Может, во дворе зарыла, — глухо предположил я.

Милиционер неожиданно улыбнулся:

— Иван Павлович, вам лучше ехать домой…

### Глава 18

К себе я прибыл разбитый морально и физически. Отчего на душе было гадко, думаю, объяснять не надо. Еще после занятий в клубе отчаянно болели ноги, ломило спину и сводило шею. Я отчитался перед Норой, получил распоряжения на завтрашний день и пополз в спальню, в носу прочно поселился отвратительно сладкий запах гниения.

Упав в кресло, я хотел взять книгу, но тут раздался звонок.

— Ваня, — затараторила Николетта, — где ты шлялся весь день? И зачем тебе мобильный, если трубку не берешь? Звоню, звоню… Безобразие! Вдруг мне плохо! Так и умру, не успев с тобой попрощаться!

— Но ты же жива, — попытался отбиться я.

— Пока, — отчеканила маменька, — еле жива.

— Если у тебя болят ноги и руки, то это не страшно. Вы вчера с Кокой переусердствовали на тренировке.

— Чувствую себя превосходно, — возмутилась матушка, — никаких болячек и в помине нет! С какой стати мне разваливаться на части, попрыгав полчаса в зале?

Я с трудом разогнул спину и хотел ехидно спросить: «К чему же тогда разговоры про близкую кончину?» — но удержался.

— Ваняша, — торжественно заявила Николетта, — немедленно приезжай.

— Зачем?!

— Надо!

— Извини, пожалуйста, но…

— Немедленно!!!

— Уже поздно.

— Что за чушь ты сегодня несешь, — обозлилась матушка, — всего восемь часов! У людей только жизнь начинается!

Вы пробовали когда-нибудь остановить руками несущийся паровоз? Тяжело вздохнув, я вытащил из шкафа свежую рубашку. Николетта бывшая актриса, хотя что это я такое говорю? Какая бывшая! Лицедеи не выходят в тираж. Перестав изображать страсть на сцене, они начинают разыгрывать трагедии в жизни. Маменька, во-первых, привыкла всегда быть в центре внимания, а во-вторых, она по старой театральной привычке укладывается спать за полночь. Ей не приходит в голову, что человек, вставший в семь утра, к десяти вечера теряет бодрость.

Дверь, как всегда, открыла Тася. Увидав меня, она сделала круглые глаза и жарко зашептала:

— Ой, Ванечка! Наша-то! Совсем ума лишилась! Хорошо, что ты приехал. Ох, чует сердце, быть беде. Велела передать: она тебе не мать, а тетя!

— В чем дело? — насторожился я.

Тася частенько впадает в меланхолию, но связаны ее мрачные чувства, как правило, с состоянием здоровья. К капризам хозяйки домработница относится философски. За долгие годы совместной жизни горничная привыкла к непредсказуемости Николетты.

— Она замуж собралась!

Я уронил расческу.

— Кто?

— Да Николетта! — со слезами в голосе воскликнула Тася. — Совсем обалдела.

— За кого?

— Ваняша, иди сюда, — донеслось из гостиной капризное сопрано маменьки.

— Ступай, щас сам все увидишь, — толкала меня в спину Тася.

В полном недоумении я вошел в комнату. Николетта сидела в глубоком кресле, изящно скрестив затянутые в кожаные черные брюки ноги. Верхний свет был потушен. В углу большой комнаты горел лишь торшер под розовым абажуром. Хитрая Николетта умеет пользоваться освещением, и она великолепно знает, что в полумраке легко сходит за тридцатилетнюю. Сегодня маменька была в ударе. Узкие брюки, ярко-апельсиновый свитер и туфли на огромном каблуке, на голове артистический беспорядок, на создание которого была потрачена бездна денег и времени, а лицо поражало белизной кожи и почти полным отсутствием морщин.

— Очень хорошо, Ваня, что ты решил навестить свою тетку, — железным голосом отчеканила Николетта. — Разреши познакомить тебя с Мишей.

Я глянул в сторону другого кресла и увидел наконец того, ради кого разыгрывался спектакль: отвратительного молодого парня с волосами до плеч. Решив посмотреть на развитие событий, я протянул руку щеголю:

— Очень приятно, Иван Павлович!

Вот вам яркий пример того, что люди называют хорошим воспитанием. Мне было очень неприятно видеть тут этого щеголя. Абсолютно не хотелось подавать ему руку, и еще я не люблю, когда меня величают по отчеству. А теперь вообразите, что я скорчил брезгливую гримасу и заявил:

«Слушай, ты, чего тут расселся? Вали отсюда, пока цел!»

Представляете, какой скандал разгорелся бы! Вот ведь чушь получается: если врешь, значит, умеешь себя вести, скажешь правду — и предстанешь хамом. Но юноша был хуже воспитан, чем я. Он, не вставая из кресла, вяло пожал мою ладонь и сказал нежным тенорком:

— Михаил.

Его лицо порочной обезьянки отчего-то показалось мне знакомым.

— Помнишь, Ваня, мы с тобой гадали, кто же прислал сюда первого января корзину с розами, — щебетала Николетта, — оказывается, это Миша.

Паренек растянул уголки губ. Парадоксальным образом улыбка сделала его лицо совсем омерзительным, но Николетта ничего не замечала.

— Миша полюбил меня с первого взгляда, — щебетала маменька, потряхивая волосами, — но сначала боялся признаться.

— Все звонил и молчал в трубку, — Миша прикинулся влюбленным школьником, — а потом не выдержал и заговорил.

— Он меня у подъезда поджидал, — в полном восторге взвизгнула Николетта. — Представляешь, как я испугалась! Вхожу внутрь, а кто-то бросается на колени и букет протягивает!

Я перевел глаза на огромную напольную вазу, в которой пламенела охапка пожарно-красных роз. Так, наступление разработано по всем правилам.

— Сколько же вам лет? — не утерпел я. — Миша, вы школу закончили?

Мерзкий паренек открыл было рот, но тут Николетта залилась смехом. У маменьки на разные случаи жизни имеется свой смех. На этот раз звучал «колокольчик», этакое легкое девичье «ха-ха-ха», ничего вульгарного.

— Ваняша, какой ты шутник! Миша — артист балета, он танцует в ансамбле. И сразу хочу тебе сказать: я приняла его предложение.

— Какое? — насторожился я.

— Руки и сердца, — заявила Николетта. — Свадьбу сыграем в «Праге», позовем всех, список составим вместе с Кокой. Кстати, она в восторге. Конечно, я немного старше Миши, но для настоящей любви нет преград!

И она картинным жестом протянула кавалеру ручку, белоснежную ладошку, пигментные пятна Николетта свела давным-давно. Юноша вскочил, встал на одно колено и прижался к надушенной конечности губами.

— Любимая, вы делаете меня счастливейшим человеком на свете.

Меня затошнило. Сцена напоминала кадры из идиотских мексиканских сериалов, которые вдохновенно смотрит наша Лена. Но Николетта была в полном восторге.

Глядя, как парочка обменивается страстными взглядами, я попытался сохранить трезвость рассудка. Танцует в ансамбле? Значит, «голубой». Пусть простят меня люди из балетной среды, но ведь подавляющее большинство мужчин, порхающих по сцене в трико, только изображают страсть к принцессам, Золушкам и лебедям. На самом деле их интересуют лица своего пола, это никакой не секрет. Самое интересное, что Николетта об этом хорошо знает.

Миша встал с колен, аккуратно отряхнул брюки и снова сел в кресло. Я постарался сдержать смех. Хорош Ромео. Сначала падает перед дамой ниц, а потом беспокоится об одежонке. Интересно, откуда эта малосимпатичная личность узнала, что Николетту можно запросто «купить», забросав букетами и совершая эпатажные поступки… Хотя… Небось мальчишка профессиональный альфонс. Ну откуда мне знакомо его лицо? Определенно я где-то встречал парня…

— Тася, — заорала Николетта, — неси чай!

Через пару минут стол в гостиной был уставлен яствами. И вот тут я ощутил настоящую тревогу.

Всю жизнь Николетта ведет войну с наступающей полнотой. О маменьке можно сказать много чего, но она демонстрирует чудеса стойкости, если речь идет о внешнем виде. Картошка, мясо, макароны, печенье, пироги, конфеты… Список продуктов, которые Николетта не ест никогда, можно продолжать почти до бесконечности. Легче перечислить то, что она себе позволяет: фрукты, кроме бананов и винограда, овощи, исключая картошку, отварную рыбу, обезжиренный кефир, кофе и чай, естественно, без сахара. Как она не протянула ноги на таком рационе, не знаю, но за всю свою жизнь я не видел маменьку с куском хлеба в руках. Результат, правда, впечатляет. Со спины вы запросто примете Николетту не просто за молодую, а за очень молодую женщину, просто девушку. Впрочем, маменька постоянно недовольна собой и частенько ворчит, глядя в огромное зеркало, висящее в прихожей:

— Я похожа на свинью, отвратительно.

В те редкие минуты, когда собственная внешность кажется ей нормальной, Николетта, как правило, заявляет:

— Никакие таблетки или уколы не избавят вас от бубликов сала вокруг талии и живота. Есть только один способ сохранить фигуру: не жрать.

Подобная целеустремленность и стойкость характера могли бы вызвать уважение, кабы не одна маленькая деталь: Николетта никогда не хотела сидеть на диете в одиночестве. Она сама не ела ветчину и не давала ее ни мне, ни отцу, ни Тасе. Папенька не спорил, он вообще никогда не пререкался с маменькой, наверное, понимал бесполезность всяких споров. Отец просто ехал в Дом литераторов, шел в ресторан и преспокойненько заказывал подвергнутую дома остракизму свиную отбивную с картошкой фри. А вот мне и Тасе приходилось туго. Я вообще впервые начал есть нормально, лишь попав в Литературный институт. Студенты-москвичи избегали ходить в столовую этого учебного заведения, никаких изысков там не подавали, но я с огромным удовольствием уплетал гречку, синеватое пюре и сосиски, вызывая недоумение местной золотой молодежи. Пару раз мне говорили:

— Ванька, пошли в Дом литераторов, там в ресторане прилично кормят.

Но я был по горло сыт «экзотикой». Дело в том, что Николетта обожала и до сих пор обожает принимать гостей. Больше всего ей нравится скользить в красивом платье между людьми, выслушивая с довольной улыбкой комплименты. Сейчас она устраивает вечеринки дважды в неделю, но во времена моего детства ее приятели появлялись, слава богу, не более трех раз в месяц. Более частому их нашествию резко воспрепятствовал отец, который терпеть не мог шума, громкой музыки и посторонних людей в своем кабинете. Поэтому он, всегда уступавший супруге, в этом случае не дрогнул и не сдал позиций, заявив:

— Я работаю дома. Если не отнесу вовремя рукопись в издательство, не получу аванс.

Последнее заявление было чушью. Попав на работу в журнал, я увидел, как редакторы выпрашивают у писателей обещанные рукописи, ноя:

— Ну, Сергей Сергеевич, вы же обещали в июне, а сейчас уже сентябрь… Вам же выдали аванс…

Но, думается, это был единственный способ обрести дома относительный покой. Николетте пришлось подчиниться, и одной из любимейших тем для обсуждения у нее был рассказ о тяготах ярма супруги писателя. Зато, когда наступал «день икс», маменька отрывалась по полной программе. Нанимался повар, и приглашенные восторженно ахали, глядя на стол, который в те, советские, не слишком изобильные времена поражал великолепием. Перепелиные яйца с икрой, маринованный угорь, «конвертики» из семги с лимоном, седло барашка под соусом… Где Николетта добывала продукты — оставалось загадкой. Естественно, меня до пятнадцати лет не выводили к гостям, чему я, честно говоря, был страшно рад. Пока матушка веселилась в гостиной, я делал строго-настрого запрещенные вещи: ложился на кровать прямо в брюках и зачитывался Вальтером Скоттом. Тася приносила воспитаннику тарелку с деликатесами. Так что мой режим питания был более чем оригинален. Каждый месяц я сидел на диете, которая прерывалась «гостевыми» блюдами. Кашу, макароны, картошку, сосиски, яичницу в нашем доме не подавали никогда, и я обожаю эту еду, любые изыски раздражают.

Николетта и сейчас питается так, как всегда. Максимум, что мне предлагали в ее доме к чаю, — это сухой, тонкий, как бумага, импортный крекер. Но сейчас на столе чего только не было! Розовая ветчина с легким ободком сала, сырокопченая колбаса, масло, хлеб, шоколадные конфеты… Посередине стола высилась сахарница, чуть поодаль стояла пузатая вазочка с вареньем.

— Чай или кофе? — проворковала Николетта.

Миша шумно вздохнул и покачал головой:

— Увы, вынужден отказаться. Сами понимаете, профессия обязывает, сижу на диете. Гастрономия не для меня!

Николетта чуть не потеряла сознание от восторга и принялась обсуждать с мерзким парнем рецепт низкокалорийного салата из белокочанной капусты. Я молча слушал их щебетание. Кажется, дело принимает серьезный оборот. Сей альфонс, окинув взглядом гостиную, заставленную антикварной мебелью, оглядев кузнецовский сервиз, столовое серебро и картины на стенах, а среди них имеются Кустодиев, Рокотов и весьма неплохой Коровин, быстренько поняв, сколько стоят камушки в кольцах Николетты, очевидно, решил, что она вполне подходящий объект для охоты. Самое же неприятное в этой ситуации было то, что, вбив себе в голову любую, даже самую идиотскую идею, маменька начинает предпринимать титанические усилия, чтобы задуманное воплотилось в жизнь. Как я могу ей помешать завести роман с прощелыгой? Сказать каменным голосом: «Николетта! Больше не дам тебе ни копейки, станешь жить на одну пенсию. Выбирай, или он, или я!»?

Но ее не запугаешь. В крайнем случае начнет продавать украшения. Правда, Николетта никогда не делала этого раньше, в те годы, когда я зарабатывал копейки, маменька просто брала в долг, а потом с царственным видом показывала мне расписки, приказывая:

— Вава, оплати.

Она абсолютно уверена, что я спасу ее от любой финансовой катастрофы, и, судя по угощению, сейчас готова на все. Оно и понятно. Последний раз мужчина упал к ее ногам лет десять тому назад. И что это был за кадр! Старый, трухлявый пень, Алексей Гаврилович Шестаков. Генерал, у которого умерла жена, явился к Николетте и с военной прямотой заявил с порога:

— Послушай, мы знаем друг друга двадцать лет, давай коротать старость вместе. Станем смотреть телик, читать друг другу вслух, ездить в санаторий…

С маменькой после этого заявления случилась истерика, и бедняга Алексей Гаврилович, так, кстати говоря, и не понявший, что плохого он сделал, был навсегда исключен из списка ее знакомых.

А сейчас в гостиной Николетты сидит молодой парень самого роскошного вида… Есть кем похвастаться перед Кокой, Зюкой и Лёкой!

Я выпил чай и улыбнулся альфонсу:

— Очень рад знакомству, может, встретимся на неделе, поговорим…

— Зачем? — насторожилась маменька.

— Ну как же! Мы ведь станем родственниками. — Я продолжал натужно улыбаться. — И как мне звать Мишу? Надеюсь, он не будет настаивать, чтобы я обращался к нему: «Папа».

— Вава! — взвилась Николетта. — Что за чушь взбрела тебе в голову?

— Но если ты решила пойти в загс, Миша станет мне отчимом!

Секунду Николетта молчала, потом отчеканила:

— Да, решила. А ты вполне можешь обращаться к Мише по имени, правда, дорогой?

Юноша кивнул и ответил сладким голоском:

— Все, что захочешь, любимая!

Меня затошнило, я встал и сказал:

— Извините, мне пора!

— Ступай себе, — процедила Николетта, злая донельзя.

Ей, естественно, не понравилось, что я, «забыв» о том, что сижу в гостях у «тети», заговорил о ее браке с позиций сына. Да уж, теперь маменьке придется сообщить жиголо правду. Впрочем, с ее стороны было крайне глупо разыгрывать этот спектакль. Все равно рано или поздно Мише сообщат, что я не племянник, а сын. А если она боится, что он, услышав правду, убежит, так это зря. Альфонсу безразлично, сколько лет окучиваемой даме, для него главное не ее возраст, а величина счета в банке.

Поняв, что терплю поражение, я продолжил:

— Кстати, там внизу, у подъезда, скандал. Кто-то запарковал машину, ярко-синие «Жигули», прямо на площадке для выгула собак, и люди возмущаются. Это не ваш автомобиль, Миша?

Парень ухмыльнулся:

— Нет, у меня красный «Форд».

### Глава 19

Утро я начал со звонка Максиму. Услыхав мой рассказ, приятель сказал:

— Установить по номеру владельца автомобиля чистая ерунда. Ты уверен, что это машина негодника?

— Вчера во дворе стоял только один красный «Форд».

— Не о том речь. Парень может ездить по доверенности.

— Вот об этом я не подумал, — растерянно пробормотал я.

— Ладно, будем надеяться, что «фордешник» его, — буркнул Максим и отсоединился.

— Что за вонь стоит у нас в коридоре? — заорала Элеонора.

Я высунулся из спальни и повел носом. Действительно, пахнет омерзительно.

— Коридор я вымыла, — принялась оправдываться Лена.

— Может, с лестницы тянет, — предположил я, — от мусоропровода, вдруг он забит.

— Не-а, — ответила горничная, — только что ведро выбрасывать ходила!

Нора подкатила к входной двери.

— Между прочим, тут не воняет, только в середине коридора, у книжных шкафов! Наверное, там мышь сдохла.

— Откуда у нас мыши? — изумилась Лена.

— Не знаю, — рявкнула Нора, — из подвала зимовать пришли!

— Да такого быть не может!

— Тогда ищи, что смердит! — приказала хозяйка, потом повернулась ко мне и велела: — Ну, чего встал? Отправляйся к Серегину!

Раздав указания, Нора развернулась и укатила в кабинет.

— Видать, не с той ноги встала, — вздохнула Лена, — не расстраивайтесь, Иван Павлович.

На мой взгляд, поговорка про ногу не имеет никакого отношения к человеку, который сидит в инвалидном кресле.

— В коридоре на самом деле мерзкий запах, — ответил я и пошел к телефону.

Честно говоря, набирая номер, я ни на что не рассчитывал. Володя Меркулов, когда сообщал мне его, был уже достаточно пьян, а записную книжку он держал таким образом, что заглянуть на страницу не представлялось возможным. Поэтому я был готов услышать фразу: «Здесь такого нет».

Но неожиданно для меня мужской голос ответил:

— Слушаю вас.

Я растерялся и ляпнул:

— Вы были знакомы с Беатой Быстровой?

— Я и сейчас с ней знаком, — спокойно ответил хорошо поставленный баритон, и мне стало понятно: Леонид не знает о кончине бывшей жены. — В чем дело? — продолжал Серегин. — Вы кто?

— Частный детектив.

— Кто?!

— Частный детектив. Не хотелось бы вести беседу по телефону… речь идет о Беате.

— Мой офис находится на Карамышевской набережной, жду, — коротко бросил Леонид.

Я пошел к машине.

Серегин оказался моего возраста. Высокий, подтянутый, даже холеный мужчина, одетый в безукоризненный костюм. Он усадил меня в кресло, велел подать кофе, подождал, пока секретарша уйдет, и мигом бросился в атаку:

— Беата моя бывшая жена.

— Знаю.

— Поэтому никакой ответственности за ее поведение я не несу.

— Но…

— И денег выплачивать не стану!

— Погодите…

— Нет уж, — зло сказал Леонид, — это вы подождете, пока я закончу говорить! Ежели Беатка сперла у кого деньги, я тут ни при чем! Так и передайте тем, кто вас нанял. Нашли дурака! Я не собираюсь выплачивать ни копейки никому!

— Да…

— Если она сказала, что является моей женой, то это наглая ложь! Мы разошлись четыре года назад.

— Беата не совершила ничего плохого. — Я поторопился занять паузу в разговоре.

Леонид осекся, вытащил сигареты и совсем другим тоном поинтересовался:

— Тогда в чем дело?

— Госпожа Быстрова умерла.

Серегин вытаращил глаза:

— Что?! Вы с ума сошли! Когда? Отчего?

— Ее убили в канун Нового года, дома, в Капотне.

— Чушь! — воскликнул Леонид. — Она сейчас в Испании, уехала отдохнуть.

— Нет, тело лежит в морге. Впрочем, точно не знаю. Но похорон пока не было.

Леонид секунду смотрел в окно, потом взял телефон и решительно приказал:

— Николай, немедленно отложи все дела, выясни по своим каналам про убийство Беаты Быстровой. — Потом он повернулся ко мне: — Продолжайте.

Я поколебался и изложил суть дела. Меня нанял Николай Чуев, который не верит, что мать убила его невесту.

Серегин опять схватился за сигареты.

— Невесту? Беата собиралась замуж?

Я принялся методично излагать цепь событий. Плавный рассказ прервал звонок. Мой собеседник молча выслушал информацию и тихо сказал:

— Ее на самом деле убили.

Я возмутился:

— А вы думали, что я шучу? Ну, извините…

— На свете полно идиотов, — резко ответил Леонид. — Объясните, зачем вы явились ко мне?

— У нас родилась идея, что искать убийцу следует в ближайшем окружении Быстровой.

Серегин поморщился:

— Хотите знать, не я ли был тем человеком, который нанял киллера? Не скрою, мне пару раз хотелось придушить Беатку, но я удержался. Хотя крови она у меня выпила бочку. Минуточку, а что с девочкой, которая вроде моя дочь?

Я осторожно ответил:

— Очевидно, она с няней. Но, простите, кажется, вы говорили, что развелись с Беатой четыре года назад, а девочке примерно два года, или я неправильно вас понял?

Леонид угрюмо ответил:

— А вы полагаете, что появление ребенка возможно лишь в законном браке? Просто завидую вам, дожить до средних лет и сохранить этакую наивность… Это, знаете ли, большая редкость, тем более для частного детектива. Кстати, покажите свои документы.

Я растерялся:

— Какие?

Серегин пожал плечами:

— Вам виднее, не знаю, что у вас в кармане, вероятно, лицензия… Вынимайте!

Я оказался в подобной ситуации впервые. До сих пор все, с кем я имел дело, верили мне на слово. Понимая, что сейчас буду разоблачен, я вытащил удостоверение.

Серегин раскрыл «корочки» и удивился:

— Иван Павлович Подушкин, исполнительный секретарь общества «Милосердие»! То-то ваша физиономия показалась мне знакомой!

— Мы виделись раньше? — изумился я.

— Конечно, — усмехнулся Леонид. — И вы произвели на меня впечатление человека, не способного на авантюрные поступки. Помните благотворительный вечер в пользу детей, чьи родители погибли в Чечне?

— Господи, — подскочил я, — так вы Серегин?! Владелец «Автомобил-Экспресс»? Я не узнал вас сразу!

— Иван Павлович, — пристыдил меня Леонид, — что за маскарад? Частный детектив… Элеонора в курсе, чем вы занимаетесь в свободное время? Что будет, если я позвоню вашей хозяйке?

Я подошел к столу и взял трубку:

— Вы разрешите?

— Да, конечно.

Спустя десять минут Леонид, которого Элеонора заверила, что я действую по ее приказу, стал вежлив и даже предупредителен. У моей хозяйки имеется определенная репутация в мире бизнеса, кое-кто ее побаивается, но большинство уважает.

— Ну и история, — пробормотал Леонид, когда я в подробностях рассказал ему про Соню. — Значит, вы решили искать убийцу в окружении Беаты… Вообще говоря, дельная мысль, только я ее не убивал, хотя иногда такое желание возникало. Ладно, сейчас расскажу вам кое-что, уж не знаю, пригодятся ли эти сведения. Элеонора замечательная женщина, мне хочется ей помочь. Значит, так, мы знакомы с Беаткой давно…

Леонида свел с Беатой некто Арнольд, завсегдатай ресторанов и танцулек. Серегин — обеспеченный человек, к тому же холостой, проводил свободное время как хотел. Но, видно, в жизни каждого мужчины настает момент, когда он начинает думать о продолжении рода.

Веселая, общительная, красивая Беата понравилась Леониду сразу. Девушка показалась ему вполне подходящей парой. Она выросла без родителей, но сумела получить образование и работала переводчицей, твердо стояла на ногах. Еще привлекал ее характер, спокойный, необременительный, Беата оказалась совсем не ревнивой. Если Леонид звонил ей около полуночи и сообщал: «Знаешь, сегодня я не приеду, хочу с приятелем закатиться в баню», — она спокойно отвечала: «Конечно, милый, отдохни как следует».

До Беаты любовницей Лени была Рита Хабарова, устраивавшая без всякого повода дикие скандалы, поэтому Серегин пребывал от Быстровой в полном восторге, и через три месяца после знакомства они пошли в загс.

Целый год потом Леня был совершенно счастлив в семейной жизни. Честно говоря, общались они с Беатой больше по телефону. Муж уходил из дома рано, когда жена еще спала, а возвращался за полночь и находил свою половину мирно спящей. Серегин усиленно расширял бизнес, ковал будущее благополучие… Он бы и дальше жил в неведении, но тут произошла история, больше всего напоминающая глупый анекдот.

Как-то раз Леня забыл записную книжку, чертыхаясь, он приехал домой около пяти часов вечера, вошел в прихожую, наткнулся там на мужское пальто, удивился… Думаю, дальше рассказывать не стоит. Развод последовал незамедлительно. Беату он выставил вон с одним чемоданом. Серегин мог многое простить жене, но не измену.

Несколько месяцев после разрыва у него на душе скребли кошки, потом он постепенно начал забывать Беату, но жениться вновь не торопился, обжегшись на молоке, дул на воду.

Представьте теперь его удивление, когда спустя год после развода ему позвонили из милиции и сообщили:

— Ваша жена находится у нас в отделении.

Ничего не понимающий Леня рванул по указанному адресу и нашел бывшую супругу в обезьяннике, в компании бомжей и пьяных.

Выяснилось, что госпожу Быстрову привезли из дорогого бутика. Беата набрала там на вешалках одежды, пошла в примерочную кабинку, долго мерила костюмы и платья. А потом, ничего не купив, пошла к выходу. Она благополучно миновала «ловушки» у дверей, но охраннику показалась странной походка дамы, и он задержал покупательницу.

Беата устроила дикую истерику. Сознайся она сразу в воровстве, ее бы отпустили, как следует отругав. Администрация дорогих магазинов предпочитает не связываться с правоохранительными органами, все проблемы решает, как правило, местная служба безопасности. Но Беата, когда сотрудники обнаружили под ее одеждой два дорогих костюма, натянутые друг на друга, повела себя так нагло, что заведующая вызвала милицию.

Леонид моментально решил проблему. Он заплатил деньги в кассу, рассовал взятки ментам, вызволил бывшую жену, запихнул ее в машину и заорал как бешеный:

— С ума сошла, да? Что тебе взбрело в голову?

Неожиданно Беата заплакала и стала рассказывать ему о своей жизни.

— Господи, — всхлипывала она, — мне жить не на что! С работы выгнали, денег никаких, я голодаю… Осталось только у метро подаяние просить. Вот решила украсть одежду и продать… Боже, какой позор! Извини, что попросила позвонить тебе, но у меня никого нет, помощи ждать неоткуда…

— Что же любовник? — не утерпел Леонид. — Тот, из-за которого ты нашу семью разрушила, он куда подевался?

Беата утерла слезы и устало сказала:

— Ты же меня тогда даже выслушать не пожелал, просто выгнал на улицу, а ведь я любила и люблю только тебя одного!

— Эти песни уже пелись, — фыркнул Леня.

Бывшая супруга посмотрела на него и выпалила:

— Все-то ты лучше других знаешь! Да я одна постоянно была, то ли замужем, то ли нет, и не понять. Придешь домой, тишина стоит… Хоть волком вой, вот и попалась на крючок к подлецу, который внимательным оказался. Но только любила я всегда тебя!

Сказав последнюю фразу, она выскочила из машины и побежала по улице. Леня посмотрел вслед стройной фигурке, одетой в модную, но слишком холодную для декабря тонкую кожаную куртку. Неожиданно ему стало стыдно. В словах Беаты был резон, он вел себя по отношению к ней не слишком внимательно, считал, что сидит жена дома, и бог с ней, работа важней. Правда, тысячи женщин, оказавшись в подобной ситуации, и не помышляют о том, чтобы завести любовника, но все-таки определенная вина Лени в создавшемся положении была.

Серегин догнал Беату и вновь затащил в машину.

— Давай поедем к тебе и обсудим кое-что.

Оказавшись в квартире бывшей жены, Леня вздрогнул. Он и предположить не мог, что она живет сейчас в таких нищенских условиях. Быстровой принадлежала двухкомнатная квартира в пятиэтажке. До ближайшего метро «Автозаводская» было полчаса быстрым шагом, никакие автобусы или маршрутные такси сюда не ходили, а под окнами халупы гудел день и ночь кирпичный завод. Вообще говоря, Леня знал, что квартира жены расположена в неудобном месте, но сам ни разу тут не был. Беата через считаные дни после знакомства переехала к нему, и Серегина не волновало, что у нее с жилплощадью. Впрочем, супруга обмолвилась как-то, что пустила туда пожить дальних родственников…

И вот теперь он с недоумением и легкой брезгливостью оглядывал «интерьер»: проваленный диван, колченогое кресло, вытертый линолеум на полу… Пока Беата умывалась, Леонид распахнул холодильник и не нашел там ничего! Впрочем, женщины частенько говорят: «У меня нет никакой еды», — но на полках все же обнаруживаются молоко, яйца, кефир…

Тут же в прямом смысле было пусто, а холодильник отключен. В кухонных шкафчиках нашлась крохотная баночка самого дешевого кофейного напитка. Беата появилась на кухне, когда Леня держал упаковку в руках. Бросив взгляд на банку, она сказала:

— Ты вряд ли станешь пить эту дрянь, извини, угостить тебя нечем.

Потом она заплакала, затряслась… Серегин испугался, бывшая жена выглядела совершенно больной. Леонид человек жалостливый, легче всего его можно было поймать на крючок сочувствия, поэтому он развил бурную деятельность. Через месяц жалкая квартирка была продана. Леня добавил денег и приобрел для Беаты апартаменты в кирпичном доме возле метро «Первомайская».

— Где? — удивился я.

— На Сиреневом бульваре, — ответил Леня. — А что?

Да нет, ничего, просто это уже третий адрес, по которому жила госпожа Быстрова! Но вслух я своего удивления высказывать не стал, а поинтересовался:

— Дальше что?

Леня закурил:

— Купил мебель, одежду, устроил ее на работу и посчитал все долги по отношению к бывшей жене оплаченными.

### Глава 20

Беата на какое-то время исчезла с горизонта. Прошло довольно много времени, пока они встретились вновь. Произошло это на банкете, который устроил эстрадный певец Базиль в честь выхода нового альбома. Леня вложил в «раскрутку» Базиля энное количество денег, поэтому был зван на тусовку в качестве одного из главных гостей.

Певец не поскупился, стол накрыл с размахом, Серегин приехал голодным, хватил фужер коньяка и опьянел. Дальнейшее он помнил смутно, откуда-то появилась Беата, взяла его за руки…

На следующее утро бизнесмен с огромным удивлением обнаружил, что спал в чужой постели. Не успел он собрать мозги в кучу, чтобы сообразить, где он, как дверь в комнату открылась и появилась Беата с кофейником.

— Как я здесь оказался? — удивленно протянул Леня.

Бывшая жена засмеялась:

— Да уж! Хорош был! Я, когда увидела, что ты хочешь сесть за руль, страшно перепугалась и привезла тебя к себе…

— Ничего не помню, — тряс головой Серегин.

— Хорошо, что ты себя не видел, — хихикнула Беата. — Прикинь, обозвал Базиля «поющий таз».

Леонид только крякнул. Надо же было так напиться!

Беата села на постель, ее халатик «нечаянно» распахнулся, мелькнула красивая грудь. Леня вдохнул аромат молодого женского тела… Одним словом, они «вспомнили былое»…

Скорей всего, Беата строила серьезные планы в отношении бывшего мужа. Целый месяц они провели вместе, а потом она предложила:

— Давай попробуем начать все заново.

Но Леня вовсе не собирался связывать свою жизнь с Быстровой, о чем ей категорично заявил. Беата попыталась устроить истерику, но бывший муж был тверд, и они вновь расстались.

Следующая встреча произошла примерно год назад. Леня заехал в кафе «Мокко», на поход в нормальный ресторан не было времени. Он перехватил на бегу пару бутербродов, чашку чаю, вышел на улицу и наткнулся на Беату.

Бывшая жена, плохо одетая, ненакрашенная, с грязной головой, выглядела отвратительно.

— Ты заболела? — удивился Леня.

— Я здорова, — тихо ответила Беата.

— Отчего же так выглядишь? — недоумевал Серегин.

Беата ничего не ответила, просто стояла молча, глядя в сторону. Внезапно у колен Лени началось шевеление. Он глянул вниз и увидел крохотного ребенка, облаченного в застиранную курточку и заштопанную вязаную шапочку. Девочка жалась к Беате. На бледном, изможденном личике выделялись огромные глаза.

— Это кто? — оторопел Леня.

Беата отрешенно ответила:

— Твоя дочь.

— Кто? — попятился Леня. — Какая такая дочь? Откуда она взялась?

Беата подхватила девочку на руки. Та обвила ее шею руками.

— Помнишь, Ленечка, тот месяц, что мы провели вместе?

— Ну…

— Перед тобой результат наших безумств!

В тот день Леня так и не поехал на работу. Он посадил Беату с Лизой в машину и устроил бывшей женушке допрос. Та спокойно объяснила ситуацию.

— Узнала о беременности, но аборт было делать поздно, пропустила срок, вот и решила оставить ребенка. Честно говоря, я не думала о трудностях, работа есть, считала, что не пропаду. Боже, как я была наивна!

Леня молча слушал рассказ, который, в общем, не был для него новостью. Он сам предпочитал побыстрей избавляться от беременных сотрудниц, потому что по опыту знал: мало кто из молодых мам потом вернется назад. Впрочем, даже если и приступит вновь к работе, на фирме начнутся проблемы. Дети имеют обыкновение болеть, а няни и добрые бабушки есть далеко не у всех… Конечно, закон охраняет женщин, идущих в декрет, их нельзя сократить, но имеются другие способы избавиться от них. Если начальник очень хочет выжить человека из коллектива, он обязательно добьется успеха. Вот Беату и выперли. Она стала безработной, потом были трудные роды, больница… Ей пришлось продать квартиру, купленную Леней, приобрести не слишком удобную жилплощадь в Капотне, а на разницу жить вместе с новорожденной дочерью.

— Это точно мой ребенок? — с сомнением поинтересовался Леонид.

Беата помолчала, потом слабым голосом пробормотала:

— Сделай одолжение, купи нам в ларьке китайскую лапшу, очень есть хочется.

Леня растерялся, услыхав эту фразу, и, вместо того чтобы повезти девочку с Беатой в ресторан, послушно пошел в киоск. Когда он вернулся, машина была пуста, на сиденье лежала записка: «Я не собиралась тебя беспокоить, со своими трудностями могу справиться сама. На всякий случай сообщаю адрес, вдруг захочешь повидать дочь».

Несколько дней Леня раздумывал, как поступить, но потом все же отправился в Капотню и вновь был поражен нищенской обстановкой. У девочки даже не было собственной кроватки, она спала вместе с матерью на отвратительном диване. Серегин явился с тортом и апельсинами. То, что ребенок редко видит фрукты, ему стало понятно сразу. Лиза мгновенно схватила оранжевый мячик и попыталась съесть его вместе с кожурой. Мать отобрала у нее лакомство, очистила его, потом достала из шкафа свидетельство о рождении. Серегин уставился на запись, произвел в уме подсчет. Выходило, что Лиза и впрямь могла быть его дочкой. Но определенные сомнения у мужика все-таки остались. Поэтому он сказал:

— Хорошо, я тебе помогу еще раз, но не надейся, что стану содержать девочку.

— Я ничего не прошу…

— Ладно, сначала поменяем квартиру.

— Не надо, — пробормотала Беата, — эта нас устраивает.

— Ты с ума сошла, — вскипел Леня, — ее нужно продать.

Беата заплакала:

— Это невозможно.

— Почему?

— Она не моя!

— А чья?

— Я снимаю квартиру, спасибо, хозяйка недорого берет, — монотонно бубнила Беата.

— Ты же сказала, что жилплощадь твоя.

— Была моей.

— Ничего не понимаю, — рявкнул Леонид, — объясни нормально, что за идиотизм!

По щекам бывшей жены потекли слезы, и она начала не слишком связный рассказ. Он изобиловал ненужными подробностями, суть же сводилась к очень простой вещи. Девочка в год заболела, потребовались невероятно дорогие уколы, тысяча долларов за ампулу.

— Бесплатно такие не делают, — всхлипывала Беата. — Доктор сказал, что Лизочка умрет, если не провести курс из двадцати пяти инъекций.

Поэтому мать пошла к ростовщику и взяла необходимую сумму в долг под залог квартиры. Дальнейшее ясно. Жилплощадь ей пришлось переписывать на имя совсем неизвестной женщины. И теперь Беата вынуждена платить барыге деньги за проживание в квартире, которая прежде была ее собственностью. Беата очень боится, что ее выгонят на улицу. Куда потом деваться с девочкой, которая растет такой слабенькой! Лизочка погибнет на улице, а отдать дочку в детдом Беата не может, потому что любит ребенка больше жизни! Вот они и перебиваются с хлеба на воду, голодают, но живут вместе, в квартире, а не в подъезде! Помощи ждать неоткуда!

— Почему ко мне не обратилась?

Беата грустно улыбнулась:

— Ленечка, ты держишь в руках свидетельство о рождении Лизы и понимаешь, что я говорю правду. Моя доченька — плод нашей любви. Я так надеялась, что мы будем опять рядом, пойдем по жизни рука об руку… Я мечтала, что ты простишь меня, забудешь о той жуткой ошибке, которую совершила по глупости твоя жена, но, видно, не судьба! Ты не захотел жить со мной, наверное, это правильно… Но только ты ведь и сейчас не веришь, что Лизочка твоя дочь. А приди я к тебе год назад… Представляю себе эффект! Ну признайся, дальше порога ты бы меня не пустил! Поэтому сейчас говорю: «Леня, я люблю тебя больше жизни, специально оставила нашего общего ребенка, но денег мне не надо. Сами справимся!»

И она снова заплакала. Леня почувствовал острый укол жалости. В конце концов Беата была в прошлом его женой, и он нес за нее определенную ответственность.

— Ладно, — буркнул он, — не реви.

Он снова развил бешеную деятельность. Правда, сначала попросил познакомить его с ростовщиком, забравшим квартиру за долги. Барыга оказался совсем молодым парнем, отлично одетым и интеллигентно разговаривающим. Никакого бритого черепа, тумбообразной шеи с золотой цепью, кожаного пиджака и растопыренных пальцев. Юноша со спокойной улыбкой сказал:

— Я тут ни при чем. Беата продала квартиру, и все.

— Она брала у тебя деньги? Сколько? — наседал Серегин.

Ростовщик хмыкнул:

— Все шито-крыто. Одна захотела купить квартиру, другая решила продать. Частное дело, разрешенное законом.

Леня вытащил из кошелька пару зеленых бумажек, положил на стол и сказал:

— Слышь, парень, мне без разницы, чем ты зарабатываешь на бутерброд с икрой, я не собираюсь бежать в милицию с заявлением. Просто хочу понять, врет Беата или нет.

Ростовщик спокойно взял доллары и ответил:

— Она взяла двадцать пять тонн гринов у моего друга под расписку, вовремя не отдала, пошел процент. Счетчик тикал-тикал… Но мой приятель бескорыстный человек, пожалел бабу и простил ей должок. При чем тут квартира, понятия не имею, я вообще вне этого дела, лишь свел Беату с мужиком.

— Значит, она одалживала двадцать пять тысяч долларов?

Барыга кивнул:

— Только ничего не докажете. Квартира продана, сделка оформлена законно.

— И не надо, — протянул Леня. — Что же ты, сволочь, бабу с ребенком крыши лишил?

— За сволочь и ответить можно, — спокойно протянул юноша. — Бизнес у меня такой. А вы небось в белых перчатках спать ложитесь? Или тоже кое-кого по дороге к мешку с бабками растоптали?

Серегин промолчал. Естественно, ему приходилось «топить» конкурентов, у которых имелись семьи и дети… Поняв, что бывшая жена сказала правду, Леня стал действовать. Сначала купил квартиру в Марьинском проезде, потом перевез туда Беату и Лизу. Бывшей жене он сказал:

— Извини, признать дочку пока не могу.

— Понимаю, — кивнула Беата, — все еще сомневаешься.

— А ты бы сразу поверила в такую историю? — вскипел Леня.

— Нет, конечно, — ответила бывшая супруга, — я очень хорошо тебя понимаю.

— Буду давать две тысячи долларов в месяц, — продолжил Леня, — устрою на работу, дальше плыви сама. Может, конечно, я и делаю глупость, собираясь содержать тебя, но, видно, такой я жалостливый идиот.

Серегин сдержал обещание. Он пристроил Беату в фирму «Птица Говорун», которая занималась переводами, а раз в месяц Беата от него получала конверт.

— Вы часто виделись? — поинтересовался я.

— По тридцатым числам, — пояснил Леня. — Я привозил ей деньги на дом, пил чай и уезжал. Если ты думаешь, что я трахался с ней, то это не так. Никаких чувств ни к Беатке, ни к девчонке я особо не испытывал. Но две тысячи долларов в месяц для меня ничто, абсолютно необременительная трата, я больше на спортклуб выбрасываю.

— Кстати, вы привели с собой в спортзал Беату?

— Точно.

— Зачем?

Леня усмехнулся:

— Беатка красивая телка, что морда, что фигура. Честно говоря, я понадеялся — найдет себе кавалера с деньгами, замуж выйдет. Я, кстати, жениться собирался, вот и решил Беату пристроить, думал, проблем меньше станет. А то ведь не всякой жене понравится, что супруг бывшую мадам содержит, с ребенком незнамо от кого.

— Вы думаете, Лиза не ваша дочь?

Серегин пожал плечами:

— Не знаю.

— И все же вы содержали ее?!

— Меня всегда губила жалость, — признался Леня.

— Беата укладывалась в отведенную сумму?

— Между прочим, в «Птице Говорун» платят хорошие деньги!

— Ей хватало?

Леня вздохнул:

— Один раз я дал больше, когда Лиза заболела и пришлось вновь покупать лекарства. А на Новый год сделал ей подарок, купил путевку в Испанию.

— На троих, — пробормотал я.

— Ну да, Беате, Лизе и няне. Честно говоря, я полагал, что они там. Кстати, где девочка?

### Глава 21

Этот же вопрос задала мне и Нора.

— Кстати, где девочка? Куда она подевалась? Вот странность!

— Вам только этот факт кажется удивительным? — не удержался я от ехидства. — А то, что Беата сообщила двум разным мужчинам об отцовстве, не обескураживает?

Элеонора рассмеялась:

— Ваня, ты плохо знаешь женщин. Вот как раз в этой ситуации нет ничего особенного. Беата намеревалась копать картошку во всех огородах. Я не удивлюсь, если выяснится, что девочку она родила не от Меркулова и не от Серегина. Просто решила подзаработать, раскинула мозгами и поняла: один побоится, что жена узнает о ребенке, и предпочтет заплатить, другой просто жалостливый, подкинет бывшей супруге копеечку. Там крошка, здесь кусок… получился пирожок.

— Но это непорядочно!

— Согласна, только бабы часто так поступают. Ты Элен Дагомирову знаешь?

Я кивнул:

— Конечно. Она старая знакомая Николетты, постоянная гостья на ее файф-о-клоках и журфиксах.

Нора хихикнула:

— Я бы поостереглась употреблять прилагательное «старая» по отношению к подругам твоей матери. Они-то считают себя юными девушками. Так вот, Элен родила дочь.

— Знаю, Марго. Она работает в каком-то журнале.

Элеонора кивнула:

— Правильно. Только вряд ли тебе известно, что деньги на ее содержание давали Костя Калитин и Андрей Перегудов.

— Оба сразу? Почему?

Нора расхохоталась:

— Элен удалось убедить каждого, что именно он отец. Сам понимаешь, в светском обществе не принято обсуждать вслух свои любовные похождения, поэтому Костя с Андреем мило беседовали на раутах. Представляю, как Элен веселилась, глядя на любовников. Кстати, истина выяснилась лишь после их смерти. Костя оставил Марго квартиру и дачу, Андрюша — тот же набор плюс авторские права на свои книги. Элен теперь до скончания века не о чем беспокоиться, она сама разболтала об афере, когда любовники легли в могилу.

Я потрясенно молчал.

— Бабы — сволочи, — резюмировала Нора, — им такое в голову взбредет, что пять мужиков не придумают. Поэтому поведение Беаты не кажется мне странным, оно как раз очень хорошо объяснимо, удивительно другое. Зачем ей столько квартир? Серегин купил ей жилплощадь в Марьинском проезде и приходил в гости раз в месяц, следовательно, Беата жила с дочерью там, но Володя Меркулов приезжал совсем по другому адресу. Видел в квартире роскошную обстановку, шикарно одетую девочку, надо полагать, что госпожа Быстрова обитала там. Но убивают ее в Капотне, в бедной, можно сказать, убогой квартиренке. Почему? За каким чертом снимать отвратительную нору, имея две вполне пристойные квартиры? — Она замолчала, потом, побарабанив пальцами по подлокотнику, спросила: — Твое мнение?

— Может, она боялась, что бывшие любовники столкнутся, и поэтому жила на несколько домов?

Элеонора хмыкнула:

— С определенной натяжкой можно принять это утверждение. Но при чем тут квартира в Капотне?

Я растерянно пожал плечами.

— Есть еще одно обстоятельство, — задумчиво протянула Нора. — Ну скажи, за каким чертом ей сдался Николаша?

— Она же собиралась за него замуж…

— Вот, вот, зачем?

— Наверное, влюбилась!

Нора тяжело вздохнула:

— Знаешь, Ваня, у меня сложилось вполне определенное мнение о госпоже Быстровой. Она не слишком порядочная женщина, любящая деньги. Ну что за прок ей от Николаши? Парень разбалован мамой до безобразия, он законченный эгоист, думающий только о своем благополучии. Денег мальчишка не зарабатывает, тянет у глупой Сони из кошелька последнее. Да Беата не должна была и смотреть на него. Уж поверь, такой кавалер не в ее вкусе. И тем не менее дело катится к свадьбе.

— Может, она влюбилась! — повторил я.

— Может быть, может быть, — забормотала Нора, — любовь — морковь — кровь… Знаешь, Ваня, что-то мне подсказывает: Беата не способна любить. Она ведь даже родную дочь не любила, сделала ее статьей дохода, тянула из двух мужиков деньги, да как ловко, вроде случайно, выдавала информацию об отцовстве, целый спектакль разыгрывала. Имея большую сумму на руках, она и не подумала нанять для ребенка нормальную няню, а сбрасывала Лизу Лере, своей безголовой сестрице… Та же, любительница погулять, отвозила несчастное дитя куда-то на ночь… Кстати!

Нора подняла вверх указательный палец:

— Как я не додумалась раньше! Лиза, очевидно, находится у этой старухи. Лера приволокла девочку, потом унеслась пьянствовать, ее убили в результате каких-то разборок собутыльники, а Лиза так и осталась у бабки. Так! Помнишь, ее соседка Надежда Владимировна рассказывала тебе о шофере, который возит ее на уроки?

— Да.

— Он вроде подбрасывал Леру с Лизой к няне?

— Точно.

— Вот и поезжай сегодня к десяти вечера к дому Леры. Увидишь водителя… Понятно?

— Конечно.

— А потом… — начала Нора, но тут из коридора всунулась всклокоченная голова Лены.

— Кушать подано.

Элеонора осеклась, я вздрогнул.

— Сейчас идем, — ответила хозяйка через секунду.

На столе стояло огромное блюдо, на котором в густой, остро пахнущей подливке бултыхались какие-то желтые комочки.

— Что это? — с энтузиазмом спросила Нора. — Аромат сногсшибательный.

Что верно, то верно. От яства так и шибало чесноком и какими-то специями.

— Карот под соусом фонтанэ, — объявила Ленка. — Вы давайте ешьте, а я пойду желе в вазочки вытряхну.

Резко повернувшись, кухарка исчезла. Я уставился на блюдо, честно говоря, даже пробовать яство с диковинным названием не хотелось.

— Что это такое, как ты думаешь? — тихо спросила моя хозяйка.

Я протянул:

— Карот, в переводе с французского, означает морковь. Значит, эта еда, скорей всего, просто морковные котлеты, утопленные в подливке, основной частью которой, очевидно, является чеснок. Уж больно благоухает. Ну что, рискнем? Я лично не голоден, есть совсем не хочется.

— Мне тоже! — воскликнула Нора и попыталась приподнять блюдо.

Но огромная фарфоровая емкость была слишком тяжелой для ее рук.

— Бери ты, — приказала хозяйка.

Я подхватил блюдо. Подливка, налитая до самых краев, колыхалась в такт движениям.

— Осторожней, — пробормотала Нора, — не расплескай!

Не успела она закрыть рот, как я, споткнувшись о провод торшера и чуть не упав на пол, накренил блюдо. Вмиг у меня в руках оказалась пустая посуда. Все морковные котлеты вперемешку с подливкой рухнули на ковер.

— Катастрофа, — прошептала Нора, — сейчас Лена явится.

— Делать-то что? — испугался я. — Эх, жаль, собачки нет знакомой. Привести бы, мигом съела.

— Глупей ничего в голову не пришло? — прошипела Нора. — Где я тебе собаку возьму?! И потом, что же это за несчастное животное должно быть, чтобы лопать морковь пополам с чесноком!

— Извините, — промямлил я, — больше ничего на ум не идет.

Вдруг лицо Элеоноры посветлело:

— Придумала!

— Ну?

— Быстро садись сверху!

— Куда? — оторопел я.

— На подливку с морковкой!

— Зачем?

— Я скажу, что ты подвернул ногу и упал. Пошлю Ленку в аптеку за эластичным бинтом. Она медлительная. Пока туда сползает, пока обратно приплюхает, мы все и успеем убрать, понял?

— Но я не хочу садиться в подливку, — только и сумел сказать я.

— У тебя нет выбора. Если Ленка поймет, что мы хотели выбросить ее стряпню, последствия будут ужасны.

— Но я испачкаюсь, — слабо сопротивлялся я. — И потом, раз вам в голову пришла такая замечательная идея, отчего бы ее не осуществить самой.

— Послушай, — зашипела Нора, — некогда препираться. Смею тебе напомнить, что я нахожусь в инвалидном кресле, и потом, блюдо опрокинул ты. Это из-за твоей неловкости мы оказались в идиотском положении.

Делать нечего, пришлось плюхнуться на чесночное море с морковными островами. Нора пробормотала:

— Сними пиджак и брось на колени, теперь расправь, ага, вот так!

Потом она громко запричитала:

— Ну, как же ты так неаккуратно, осторожней надо, следует под ноги смотреть!

— Чего случилось? — поинтересовалась Ленка, внося поднос, на котором стояли вазочки с чем-то белым.

— Да вот, — замахала руками Нора, — съели мы твою восхитительную карот под соусом фонтенбло…

— Фонтанэ, — поправила домработница, оглядывая стол.

— Ну, да, извини, значит, проглотили в один миг, а потом Ваня встал, споткнулся о шнур и упал. Похоже, ногу растянул. Придется тебе за эластичным бинтом бежать в аптеку. Уж извини, что так вышло.

— Экий вы неловкий, — укоризненно сказала Ленка, — надо глядеть, куда идешь!

— Давай бегом в аптеку, — поторопила Нора.

— А зачем? — пожала плечами Ленка.

— За бинтом эластичным, ногу перетянуть надо.

— Так у меня в комнате есть, сейчас принесу, — сообщила горничная и, тяжело ступая, ушла.

— Кто бы мог подумать, что у нее имеется эластичный бинт, — пробормотала Элеонора, — специально ведь такую вещь назвала, уверена была, что нет в аптечке…

— И как теперь поступить? — поинтересовался я и слегка поерзал в подливке.

Было мокро, скользко, холодно и крайне некомфортно. Нора не успела ответить, потому что в комнату вернулась Лена. В руках она держала белый рулон.

— Ну, — дружелюбно предложила домработница, — давайте затяну как следует.

— Ой, нет, — испугался я, — не подходи ко мне.

— Придется тебе, Лена, за баралгином бежать, — вздохнула Нора, — в аптеку. Видишь, дело какое, ему следует обезболивающее дать.

— Так у нас есть, в таблетках, — мигом отозвалась Ленка. — Помните, мне прописали от радикулита, сейчас принесу.

— Эй, постой, — попыталась спасти положение Нора, — в таблетках не подойдет, надо в ампулах, чтобы быстрей подействовало!

Лена замерла на пороге, потом поинтересовалась:

— Вы уколы делать умеете? Я нет.

— Я тоже, — призналась Элеонора.

— Зачем тогда нам ампулы?

— Выпьет, они действуют сильней, чем таблетки, быстрее боль снимут, видишь, как он мучается.

Сказав последнюю фразу, Нора уставилась на меня в упор.

Я уже собирался спросить: «Что вы на меня так странно смотрите?» — как хозяйка четко повторила:

— Бедный Ванечка, тебе так больно, прямо сил нет смотреть!

Сообразив, что к чему, я застонал:

— А-а-а-а…

— Ну надо же, — всплеснула руками Ленка, — прямо невмоготу, да?

— О-о-о-о…

— Ладно, ладно, сейчас схожу.

— Деньги возьми, — обрадовалась Нора, — кошелек в прихожей.

— Зачем они мне? — удивилась кухарка.

— Тебе в аптеке просто так ничего не дадут!

— А к чему мне аптека?

— Послушай, дорогая, — вскипела Элеонора, — только что мы договорились: бежишь за ампулами баралгина, видишь, как Ванечка исстрадался.

— У-у-у-у, — на всякий случай взвыл я.

— Ну, давай быстрей…

— Не надо в аптеку идти, у меня есть это лекарство.

— У тебя таблетки, а надо АМПУЛЫ!!!

— И стекляшки имеются, в холодильнике лежат.

— Откуда? — оторопела Нора.

— Помните, я осенью упала? Вот доктор и велел купить. Было десять штук, осталось четыре, Ивану Павловичу хватит, — спокойно возвестила Лена и с грацией бегемота выскользнула из гостиной.

— Вы не можете придумать что-нибудь такое, чего точно нет? — подал я голос из подливки.

— Мне в голову не могло прийти, что у нас в холодильнике есть в запасе какие-то лекарства! — воскликнула Нора. — Мы ведь все патологически здоровы. Ну печень иногда шалит, но я сама обычно виновата, съем три куска торта с кремом…

— И что, мне теперь до утра тут сидеть? — безнадежно вздохнул я и добавил: — Очень противно.

— Ничего… — начала Нора, но тут в комнату, запыхавшись, влетела Лена.

— Вот, в ложку вылила, раскрывайте рот пошире.

— Ты мне? — осторожно поинтересовался я.

— Кому ж еще? — удивилась Ленка. — Болит у кого?

Понимая, что все обстоятельства складываются сегодня против меня, я молча проглотил лекарство.

В ту же секунду нестерпимая горечь разлилась по языку и достигла желудка. Рот мигом наполнился слюной, из глаз полились слезы.

Никогда до сих пор мне не приходилось глотать ничего подобного.

— О господи, — вырвалось из меня.

— Эк его колбасит, — с сочувствием произнесла Лена. — Болит так?

Я, с трудом ворочая онемевшим от лекарства языком, сказал:

— Очень горько, прямо жутко!

— Ну, бедняжка, — продолжала жалеть меня Лена, — ну-ка, заешьте сладеньким, желе у меня сегодня высший сорт, молочное, давайте кушайте!

Под носом у меня оказалась хрустальная креманка, набитая чем-то, больше всего похожим на холодец, только белого цвета.

— Скушайте кусочек, — гудела Лена, — сразу лучше станет.

Я неприхотлив в еде. В принципе могу съесть любой продукт, был бы он свежим. Есть два исключения. Первое — холодец. Тася, домработница Николетты и по совместительству моя няня, видя, что из ресторана приносят для гостей студень, всегда кривилась.

— Ни в коем случае не ешь, — шепотом предупреждала она меня.

— Почему? — один раз поинтересовался я.

— Вдруг туда желатин положили, — объяснила Тася, — знаешь, из чего его делают? Из костей дохлых животных.

Все, после этого я никогда не мог прикоснуться ни к чему дрожащему. Холодец, желе, пудинги… Эти лакомства я не могу даже видеть. Второй же продукт, который я на дух не переношу, — молоко.

И вот теперь мне предлагалось съесть блюдо, состоящее одновременно из двух отвратительных ингредиентов. Молочное желе! Хуже мог быть только стаканчик из картона.

— Кушайте скорей, — уговаривала меня Ленка, — вам понравится! Ну, открывайте рот, давайте, давайте. Сейчас хорошо станет! Боль пройдет, экий вы неловкий…

И она ткнула чайной ложечкой мне в губы. Я машинально повиновался приказу и, проклиная собственную мягкотелость и хорошее воспитание, принялся покорно глотать скользкие куски. Мне казалось, что в горло проскакивают лягушки. Одно было хорошо, онемевший от баралгина язык не ощущал никакого вкуса.

Нора молча наблюдала за происходящим.

— Ну как? — поинтересовалась Ленка. — Легче тебе?

— Скорей, — прошептал я, — скорей дайте тазик, тошнит!

Ленка схватила пустую тарелку.

— Держите.

В ту же секунду желе вернулось назад.

— Простите, — прошептал я, — не знаю, от чего это со мной, ей-богу, очень вкусно было!

— Главное, не двигайтесь, — испуганно велела Ленка, — сейчас уберу.

Мы с Норой вновь остались вдвоем.

— Может, ее за меновазином послать? — в задумчивости протянула хозяйка. — У нас его точно нет.

— Ой, не надо, — испугался я, — вдруг найдется, и она меня опять заставит выпить.

— Меновазин употребляют наружно!

— Все равно не надо.

— Сидите спокойно, — всунулась в комнату Лена, — уже едет.

— Кто? — в один голос поинтересовались мы с Элеонорой.

— Я «Скорую» вызвала.

— Зачем?

— Так тошнит же его, небось, когда падал, головой стукнулся, может, сотрясение мозга. Опять же все сидит, никак не встанет. Баралгин на него не действует. А вдруг перелом? Нет уж, пусть врач поглядит!

Медицина прибыла мгновенно.

— Что стряслось? — приветливо спросил молодой парень, оглядывая меня, сидящего на полу.

— Упал и встать не может, — мигом влезла Ленка, — как бы не перелом… И болит у него, жуть, прямо криком кричал…

— Сейчас посмотрим, — улыбнулся фельдшер и велел: — Ну-ка, покажите ногу.

Я обеими руками прижал пиджак к полу.

— Нет.

— Должен же я вас осмотреть?

— Ни за что.

— Но как же я тогда смогу помочь?

— Иван Павлович, не кривляйтесь, — возмутилась Ленка.

От отчаяния я рявкнул:

— Извините, я стесняюсь.

— Ну, не стоит, — спокойно ответил парень, — поверьте, ничего особенного в вашей ноге нет.

И тут на меня снизошло озарение:

— Я не вас стесняюсь.

— А кого?

Я ткнул пальцем в домработницу:

— Ее, пусть выйдет.

— Ладно, — обиженным тоном отозвалась Ленка, — коли вы такие нежные, могу уйти.

— Да, — обрадованно подхватила Нора, — выйди.

— Вообще на улицу уберусь, — прогудела Ленка, — за картошкой, вся кончилася.

Шумно топая, она ушла.

— Надо было ее сразу на рынок отправить, — вздохнула Нора. — Эх, не догадалась сказать, что к ушибу следует тертые корнеплоды прикладывать.

Врач тем временем поднял пиджак, лежащий у меня на коленях, уставился на морковно-чесночную лужу и в изумлении воскликнул:

— Господи! Что это с вами такое случилось? В первый раз с подобным сталкиваюсь! И пахнет странно.

— Доктор! — решительно сказала Элеонора, вытаскивая кошелек. — Сейчас все объясним. Нам не нужна медицинская помощь…

Когда через час вернулась с картошкой Ленка, ковер в гостиной выглядел как новый. Я сначала оттер пятно, а потом высушил покрытие феном, даже успел принять душ и замыть костюм. Счищая с брюк желто-оранжевые комочки, я с отвращением подумал: «Вряд ли мне в ближайшие полгода захочется полакомиться морковью!»

### Глава 22

К дому, где проживала Лера, я приехал без семи минут десять, и едва запарковал «Мерседес», как увидел роскошную чернолаковую иномарку, похоже «БМВ», подкатившую к подъезду. Шофер выскочил и предупредительно распахнул заднюю дверцу. Из недр автомобиля медленно выбралась профессор Буряк. Я вышел из «Мерседеса».

— Здравствуйте, Надежда Владимировна.

Пожилая дама вздрогнула, но потом, узнав меня, заулыбалась:

— Иван Павлович! Рада встрече. Опять по делам фонда в наши края?

Я удивился памяти старухи, наверное, изучение математики благотворно действует на мозг.

— Да, вот вновь пришлось приехать. Вы разрешите поговорить с Павлом?

— Конечно, голубчик, — ответила Надежда Владимировна и повернулась к шоферу: — Павлуша, разреши представить: это мой добрый знакомый, Иван Павлович Подушкин.

Непривычный к светским церемониям парень смущенно ответил:

— Паша.

— Вот и хорошо, — улыбнулась госпожа Буряк и пошла в подъезд, чем удивила меня еще раз.

Девять дам из десяти в такой ситуации обязательно бы остались послушать, о чем пойдет речь, но Надежда Владимировна оказалась совершенно нелюбопытной. Может, мне поискать себе любовницу среди выпускниц мехмата?

— Что случилось? — довольно испуганно спросил Павел, косясь на ключи от «Мерседеса», которые я держал за колечко.

— Нет-нет, — я поспешил успокоить парня, — видите ли, я работаю в милиции, расследую важное дело.

Павел с сомнением оглядел мой костюм.

— Не похоже что-то! Менты по-другому смотрятся.

Внезапно на меня снизошло вдохновение.

— Вы очень наблюдательны! Но я не простой сотрудник районного отделения, а начальник управления и занимаюсь особо сложными случаями.

— Ага, — пробормотал Паша. — А от меня чего надо?

— Вы помогали девушке Лере с ребенком добраться до няни?

Водитель насторожился:

— А что, нельзя? Тут езды пять минут. Погода плохая — то снег, то дождь… Девочку пожалел.

— Честно говоря, мне совершенно все равно, кого вы возите, — улыбнулся я, — главное, чтобы ваши хозяева не злились. Можете показать мне дом, куда Лера возила Лизу?

— Это все? — спросил Павел.

Я кивнул.

— Садитесь, — обрадованно предложил шофер.

— Поеду за вами на своей машине.

Путь оказался недолгим. Мы попетляли по улицам и переулкам, а потом выехали на пустырь, раскинувшийся за шумным проспектом. Справа громоздилась свалка, куда жители квартала сваливали строительный мусор и всякую прочую дрянь, слева тянулось нечто, больше всего похожее на барак.

Павел ткнул пальцем в уродливое двухэтажное сооружение, сложенное из темно-красного кирпича.

— Вон туда она бегала.

Я оглядел длинное здание.

— А в какой подъезд?

— Во второй.

— Спасибо, вы очень помогли милиции, — ответил я. — Номер квартиры вам Лера не сообщала?

— Нет, — покачал головой водитель, — я внутрь не совался, снаружи ждал, да она быстро возвращалась, меньше пяти минут там была.

Еще раз поблагодарив парня, я отпустил его и вошел в подъезд. В нос ударил запах переваренных щей, кошачьей мочи и сырости. Стены были покрыты разнообразными рисунками и надписями, в основном неприличными, пол щетинился выбитой плиткой, а двери квартир обиты жуткой, кое-где порванной черной клеенкой. Из дырок торчала желто-черная вата.

Квартир тут оказалось всего четыре. По две на каждом этаже. Под звонком висели таблички с фамилиями, за убогими дверями скрывались коммуналки.

Недолго думая, я ткнул пальцем в коричневую кнопку и нажал один раз. Тут же послышались легкие шаги, и передо мной оказалась девушка, почти девочка, с головой, закутанной полотенцем.

— Вы ко мне? — удивилась она.

Я откашлялся:

— Извините, наверное, я ошибся.

— Ищете кого? — полюбопытствовала девушка.

На меня снова снизошло вдохновение:

— В общем, да.

— Кого?

— Свою дочь, Лизу.

— Тут такой нет, — затараторила девочка, — в нашей квартире одни бабки придурочные, из молодых никого.

— А вы? — улыбнулся я.

Девчонка захихикала:

— Ну да, только я не ваша дочь и звать меня не Лиза, а Женя.

— А рядом кто живет? — поинтересовался я.

Женя скорчила гримасу:

— Ороевы. Отвратительные Ороевы.

— Но такой фамилии нет на табличках.

Женя вздохнула:

— Правильно. Прежние жильцы все съехали, отсюда народ кто куда бежит, остаются только самые бедные, кому деваться некуда. Так вот, люди убрались, а Ороевы въехали, ихняя теперь вся квартира, повезло сволочам, лимите всегда фартит! Москвичи, такие, как мы, в коммуналках гниют, а эти заявятся незнамо откуда и сразу на все готовое! Знаете, они то ли из Молдавии, то ли с Украины, детей куча, прямо не пересчитать. Четвертый год тут обитают, а я разобраться не могу, сколько их. А перед Новым годом коляска во дворе появилась, вот и гадаю теперь: то ли старшая девочка у них родила, то ли маменька опять постаралась.

Она перевела дыхание и добавила:

— В нашем подъезде вашей дочери точно нет. Ступайте в первый.

— Почему?

— Там студенты квартиру снимают, коммуной живут, вечно пьяные. Небось у них она!

— Моей дочери два года.

Женя осеклась, потом весьма невежливо заявила:

— Больно вы старый для малышки.

Я решил не обращать внимания на хамство и улыбнулся:

— Так уж вышло. Сам не знал, что стал отцом. Вот, недавно сообщили, что моя бывшая пассия родила и отдала дочку Лизу на воспитание. Теперь хожу ищу.

Женя хмыкнула:

— Адрес небось перепутали. Ну сами подумайте, какая нормальная женщина приведет сюда своего ребенка? Да и нет тут никаких детей. В третьей и четвертой квартирах лишь старухи, из ума выжили окончательно.

Она смолкла на секунду, потом мечтательно добавила:

— Вот перемрут все, дом под снос пойдет, мне квартиру дадут. Ну, ступайте в первый подъезд. Тут есть дети лишь у Ороевых.

Я вышел во двор, вдохнул свежий январский воздух, потом вернулся в подъезд и позвонил к Ороевым. Дверь распахнулась мигом, без всяких вопросов и предосторожностей, очевидно, обитатели барака не боялись разбойников.

В темном коридоре виднелась невысокая мужская фигура.

— Чего встал? Входи, — велел хозяин.

Я осторожно протиснулся внутрь, стараясь не споткнуться о груду грязной обуви, наваленной у порога. На стене, без вешалки, просто на гвоздях, болтались засаленные куртки, тут же стояла метла, скребок и лом. Чуть подальше висело корыто, детские санки и огромный таз.

Не успел я сообразить, с чего лучше начать разговор, как мужик, распространяя удушливый запах перегара, прохрипел:

— Ну, долго телиться будешь? Ща другой кто прибежит, давай пять рублей, это если не срать!

Ничего не понимая, я выудил из кошелька монетку.

Деньги исчезли в корявой ладони.

— Ну, двигай, — подтолкнул меня хозяин. — Ты чего, в первый раз?

На всякий случай я кивнул.

— Ступай сюда, — велел мужик, — башку береги, вечно все о таз стукаются, отбили эмаль.

С этими словами он распахнул изгвазданную дверь и втолкнул меня в неожиданно огромный туалет. От удивления я принялся разглядывать помещение. Подобного сооружения я не видел никогда в жизни. Посередине громоздился унитаз, огромный, широкий, с отколотым боком. От него вверх тянулась толстая труба, выкрашенная так же, как стена, темно-зеленой краской. Под самым потолком, на высоте примерно трех метров, виднелся сливной бачок угрожающих размеров, вниз свисала железная цепочка, украшенная белой фарфоровой ручкой. На ней черными буквами было выведено «Москанализация». Барак, очевидно, построили в конце сороковых годов, и сантехническое оборудование в нем не меняли ни разу. Там же, под потолком, чернели гвозди, на которых висело четыре грязных, покрытых толстым слоем пыли круга, а чуть пониже виднелся пожелтевший тетрадный лист, пришпиленный ржавыми кнопками.

Я прищурился и начал читать текст дацзыбао.

«Правила поведения в коммунальном туалете. 1. Занимайте стульчак согласно очереди. 2. Время нахождения в сортире пять минут. 3. Не бросайте бумагу на пол. 4. Мойте помещение по графику. 5. Туалет предназначен только для жильцов, гостям следует ходить во двор, для детей до семи лет исключение. 6. Не становитесь ногами на унитаз. 7. Пользуйтесь личными кругами. Товарищи! Будьте аккуратны и внимательны друг к другу! Не курить! Не жечь спички! Пропускайте по утрам тех, кто спешит на работу. Домком». Чуть пониже более мелкими буквами написано: «Расписание. Полуяновы (3 чел.) утро: 7.15–7.30; Фабичевы (2 чел.); 7.31–7.41; Бойко — 7.42–7.47». Это сильно смахивало на график движения поездов, особенно умиляли минуты — 7.31. Они что, находились тут с будильником в руке? Внезапно мне стало жаль Полуяновых, Фабичевых и Бойко, вот бедняги! А новые хозяева поленились сделать ремонт, въехали и зажили себе спокойно, не сняв со стен ни чужие круги, ни расписание.

— Эй, — донеслось из коридора, — если срать сел, гони десятку.

Я распахнул дверь:

— Вы меня не так поняли, я вовсе не просился в туалет.

— Тады чаво надо? — насторожилась пьяноватая личность. — Все равно пять рублей не верну, может, ты сюда поссал, а теперь обмануть хочешь!

Я подавил подступающую к горлу тошноту и вышел в коридор.

— Бога ради, оставьте деньги себе, впрочем, дам вам еще пятьдесят рублей, если ответите, не у вас ли в доме находится девочка.

— Какая девчонка? — настороженно поинтересовался дядька.

Я медленно вытащил кошелек, долго расстегивал, занудно вытаскивая из его недр голубую бумажку. Пьянчуга с вожделением следил за моими руками. Наконец ассигнация увидела свет. Я помахал ею перед носом алкоголика.

— Лиза, двухлетняя малышка. Ваша жена, случайно, не подрабатывает няней?

— Дворники мы, — насупился мужик, — Танька проспект скребет у супермаркета, а Лизка при ней. Зачем она вам понадобилась? Может, я на что сгожусь?

Я сунул портмоне за пазуху.

— Нет, милейший, дальнейший разговор я стану вести с вашей супругой. Где этот супермаркет?

— В двух шагах, — прохрипел пьяница, — аккурат влево идите. «Голубая долина» называется.

Я двинулся в указанном направлении, наслаждаясь свежим воздухом, который после затхлой атмосферы барака показался просто упоительным. Супермаркет и впрямь был в двух шагах. Возле лаково блестевших ступенек бродила толстая баба, замотанная в грязно-розовую китайскую куртку. В руках наяда держала лом. Я подошел вплотную к красавице и поморщился. Даже мой не слишком капризный нос уловил отвратительное амбре: смесь запахов пота, дешевой водки и грязных волос.

— Вы Татьяна?

Женщина откинула капюшон. Я вздрогнул. Лицо дворничихи напоминало географическую карту, все желто-зелено-синее. Один глаз заплыл, над другим нависала рассеченная бровь, губы покрывали то ли ссадины, то ли болячки.

— Слышь, хозяин, — прогундосило небесное создание, — все очистила, подмела, хошь, еще ступени помою?

— Я не из супермаркета.

— А… чего тогда надо?

— Меня прислала Лера.

— Кто?

— Есина.

— Знать ее не знаю.

— Простите, где Лиза?

Татьяна оперлась на лом, очевидно, ноги плохо слушались хозяйку.

— А тебе зачем Лизка?

— Меня прислала Лера Есина за девочкой, велела забрать.

— Ах Ле-ерка, — протянула Татьяна, шумно вздыхая. — Давненько девку не брала, уж думала, не нужна она ей больше. Лизка со старшими у метро работает, ступай туда, только заплати сначала. Пятьсот рублей.

Думая, что Лера задолжала этой более чем странной няне, я полез за кошельком. Честно говоря, я совершенно не представлял, что стану делать с ребенком, просто понимал: малышку никак нельзя оставлять на попечении алкоголиков в жуткой квартире. В конце концов, отдам ее отцу. Правда, девчушка одна, а предполагаемых папенек двое… Ну да не беда, сделают анализ, установят отцовство. Надеюсь, мужчины поймут меня.

Я стал отсчитывать сотенные бумажки, тут вдруг до меня дошел смысл только что услышанной фразы, и я безмерно удивился:

— Лиза работает у метро? Ей же всего два года?

— Ну так что? — рассмеялась Татьяна и ловко выдернула из моих пальцев ассигнации. — Нам дармоеды не нужны, ходить научилась? Значит, могёт семье подсобить, неча захребетницей жить! Я дитёв в строгости держу, к труду приучаю…

И она громко икнула. Я попятился.

— Где искать девочку?

— А у входа в подземный переход, они там с Лешкой и Санькой сидят. Скажешь Саньке, что я велела Лизу отдать.

— И мне вот так запросто отдадут ребенка?

— А чаво? Хошь, могёшь расписку написать, — хрипло засмеялась добрая маменька и, подняв лом, с натужным хеканьем опустила его на островок льда.

— Вот, зараза, задолбалась совсем, — пожаловалась она, — денежки-то трудом достаются, никто не придет, не принесет на блюдечке, не скажет: «На, Танюха, гуляй».

Провожаемый ворчанием, я свернул к метро, дошел до входа в подземный переход и увидел на ступеньках живописную троицу. Чем-то дети напоминали картину «Тройка», помните это полотно? Дурно одетые ребятишки тащат тяжеленную бочку.

Правда, современные оборвыши сидели на картонке, постеленной в липкой грязи. Мальчик, с виду лет семи, в кургузой болоньевой курточке, рваных темно-синих рейтузах, в кедах, сидел рядом с братишкой, едва ли справившим пятилетие. Тот выглядел не лучше. На нем было длинное, явно девичье пальто с остатками меха неизвестного животного. На голову пацанчик нацепил нечто странное, то ли кепку, то ли бейсболку, во всяком случае, убор совершенно не подходил для морозного вечера. Между мальчуганами, свернувшись клубочком, лежало существо, сначала принятое мною за небольшую дворняжку. Но, подойдя вплотную к малолетним попрошайкам, я понял, что это крохотная девочка в клочкастой шубке из синтетики. Перед несчастными, замерзшими и, очевидно, голодными детьми стояла картонка, на которой чья-то не слишком уверенная рука вывела текст:

«Подайте Христа ради у нас все умирли астались сироты бес денек и еды жить негде пажалейте люди добрые».

### Глава 23

В моей душе поднялась буря. Что за дрянь была эта Беата. Получала от Владимира и Леонида приличные деньги и отдавала дочку своей безголовой сестрице Лере. А та, желая гулять и веселиться, нашла подходящую «няньку». Неужели мать ни разу не поинтересовалась, в каких условиях содержится ребенок? Уму непостижимо!

Едва сдерживая гнев, я спросил:

— Кто из вас Санька?

— А за каким фигом он тебе? — неожиданно басом поинтересовался пятилетний.

Более старший мальчуган безучастно смотрел перед собой остановившимся взглядом.

Я слегка растерялся, потом наклонился и ответил:

— Видишь ли, мне нужно забрать Лизу, ваша мама, Татьяна, уже получила пятьсот рублей.

— А не брешешь? — буркнул малыш.

— Нет.

— Погодь, — велело дитя, потом порылось в куче тряпья, вытащило на свет божий мобильный телефон и потыкало черным от грязи пальцем в кнопки. Я совсем растерялся. Наличие у нищих сотового казалось мне невероятным.

— Эй, Танька, — пробасил ребятенок, — тут жлобина Лизу требует! Деньги-то взяла? Ага!

Он вновь сунул аппарат в ворох тряпок, опустил воротник пальто, прикрывавший почти все лицо, глянул на меня, и я вздрогнул. Парню было лет семнадцать. Над губой и на щеках у него виднелись темно-синие островки небритой кожи. Санька был карлик или лилипут, не знаю, как правильно называются люди крохотного роста, рождающиеся у нормальных родителей.

— Забирай, — велел он, пиная девочку.

Клочкастая шубка зашевелилась и села. Внутри слишком большой дохи виднелось бледное личико с огромными синяками под глазами.

— Ну, — поторопил меня Санька, — чего стоишь-то? Бери, пока даю.

Я протянул руку. Санька со всего размаха отвесил Лизе подзатыльник. Но девочка не заплакала и не захныкала, проворно вскочила на ножки и схватила меня за ладонь. Я повернулся и двинулся вверх по ступенькам.

— Эй, погодь, — крикнул Санька.

— Что тебе? Деньги я уже отдал, — обернулся я.

— Завтрева сюда приведешь, — пояснил Санька, — не домой. Мы тута до ночи просидим, праздник будет, народ хорошо подает.

— Кого привести? — удивился я.

— Ково, ково, — передразнил карлик, — ясное дело, английскую королеву.

— Прости, но я не понимаю.

— …, — выругался Санька, — ну ты, блин, прямо герцог! Лизку, конечно.

— Но зачем я должен ее возвращать? — изумился я до крайности. — Деньги Татьяне отдал, и все.

— Ты че? — двинулся ко мне Санька, — …, да? За пятьсот рублёв решил навсегда купить? Положь девку на место! Сеструха, ежели ее совсем продавать, дороже будет! Меньше чем за штуку баксов не отдадим, хитрый больно!

— Подожди, что за ерунду говоришь? Лиза племянница Леры Есиной. Девушка отдавала девочку твоей матери как няньке. Лиза никак не может быть твоей сестрой! Я понимаю, что произвел на тебя неблагоприятное впечатление, но смею заверить, я не такой дурак, как тебе кажется!

Санька сипло заржал и поднялся по ступенькам. Его порочное личико с крысиными чертами оказалось на уровне моих колен.

— Это кто вам про племянницу насвистел? — ухмыльнулся он. — Лерка? Ну, блин! Хохмачка! Да она Лизку напрокат брала! Ее к нам Степка привел!

— Кого? — спросил я, чувствуя легкое головокружение. — Кто привел? Куда? Зачем?

— Лерку, — вполне миролюбиво пояснил карлик, — он с ней трахался, пока в армию не ушел. Лерка сначала расстраивалась, а потом Лизку брать стала, за пятьсот рублей в день, ежели на сутки, то дороже, но она ее завсегда к ночи приводила.

Я посмотрел на крохотулечную девочку, безучастно сидевшую на ступеньках, потом вытащил кошелек и помахал им перед носом парня.

— Если ответишь на мои вопросы, заплачу.

— Сто баксов, — не растерялся карлик. — А вы Лерке кто?

— Жених, — ответил я. — Она велела забрать свою племянницу у няни, адрес дала.

Санька радостно засмеялся, очевидно, его очень обрадовала перспектива сделать Лере пакость.

— Ой, цирк, — хрюкнул он, — вот что, пошли к Ахмету в шашлычную, там и потолкуем.

Договорив фразу, он пнул Лизу.

— Эй, не дрыхать, ступай вниз.

Несчастное создание, даже не ойкнув, поползло опять к картонке. Я перехватил девочку.

— Подожди, раз я заплатил, она моя. Пусть пойдет с нами в кафе. Ты когда ее кормил в последний раз?

— Утром, — пожал плечами Санька, — она завсегда в десять жрет, и все, зачем больше-то? Маленькая ищо.

Я подхватил девочку, и мы пошли в забегаловку.

Несмотря на поздний час, в шалмане было полно народу, в основном бомжи и нищие, отмечавшие очередной прошедший день. Мы уселись на пластмассовые стулья, и Санька деловито сказал:

— Я заказываю, ты платишь.

Пришлось подчиниться. Вместо того чтобы отдубасить мерзкого карлика, я купил ему жареную курицу, картофель фри и пиво. Такой же набор, только без спиртного, получила и девочка. Впрочем, она не обрадовалась, просто принялась молча отщипывать грязными пальцами курятину. Бройлер издавал замечательный аромат. Я вспомнил блюдо с морковкой, поданное Леной, почувствовал в желудке голодные спазмы и заказал и себе цыпленка.

— Значит, так, — обсасывая нежные косточки, сообщил Санька, — дурит тебе Лерка голову, она мастерица по этой части, шалава и б…. Степка от нее натерпелся!

— Ты лучше по порядку, — попросил я.

Парень вытер жирные губы кулаком, хлебнул пива, вытащил из кармана пачку «Мальборо» и сказал:

— Ну слушай.

У Татьяны Ороевой семеро детей. Впрочем, их было девять, но двое, слава господи, умерли, не дожив до года. Остальные выжили, вопреки всему. И отец, и мать пили горькую. Но наше государство проявляет удивительную терпимость к таким многодетным семьям, поэтому Ороевы, несмотря на асоциальный образ жизни, получили отдельную квартиру в бараке. Старший сын, Степан, невесть где познакомился с Лерой Есиной, разбитной девчонкой, больше всего на свете любящей погулять и поплясать. Девушка стала частенько бывать у Ороевых и превратилась почти в родственницу. Ни Татьяна, ни ее муж не стеснялись «невесты», обсуждали при ней домашние дела. Семья промышляла нищенством. Правда, отец и мать числились дворниками, но на работу выходили редко, только если их вынуждали к этому крайние обстоятельства, например, не было ни копейки на очередную бутылку. Лишь в этом случае Татьяна, кряхтя, брела к ларькам или к супермаркету, предлагая свои услуги по очистке территории. Но такое случалось нечасто. Основной доход в семейную кассу вносили дети. Младшие сидели у входа в метро, стояли возле рынка. Старшие мальчики мыли автомобили, две девочки, тринадцати и пятнадцати лет, не брезговали заниматься проституцией. Естественно, никто из них не ходил в школу. Из детей Ороевых грамотных было только двое: Санька и Степан. Первому, естественно, армия не грозила, а второму забрили лоб спустя две недели после восемнадцатилетия.

Лерка сначала поплакала, но потом быстро утешилась и перестала бывать у «свекрови». Но примерно год назад она появилась в бараке и попросила напрокат Лизу. Зачем ей понадобилась девочка, никто не знал, впрочем, Ороевых не волновало, что станет с ребенком. Пятьсот рублей в день в качестве гонорара их вполне устраивало, судьба Лизы особенно не тревожила, детей много, одним больше, одним меньше.

— И часто она ее брала? — спросил я.

Санька пожал плечами:

— Разве ж упомнишь? Дня четыре в неделю прибегала, когда чаще, когда реже. Последний раз перед Новым годом примчалась, а потом пропала. Так тебе Лизка нужна?

Я сначала хотел ответить: «Нет».

Но именно в этот момент девочка подняла личико и судорожно вздохнула, у меня защемило сердце.

— Конечно, беру.

— Ну тады прощевай, — ответил Санька и, отвесив Лизе вместо прощального поцелуя подзатыльник, ушел. Девочка безучастно навалилась на испачканную столешницу.

— Пошли, дорогая, — сказал я и, преодолевая брезгливость, взял ее за липкую ладошку.

Все так же молча и безропотно ребенок последовал за мной.

Нора, увидав оборвыша, совсем не удивилась.

— Лена, немедленно вымой ребенка и уложи спать, — велела она.

Затем хозяйка выслушала мой рассказ и пробормотала:

— Я предполагала что-то подобное. Хитро придумано. Значит, Беата брала девочку напрокат. Сама светиться не хотела и подсылала сестрицу к Ороевым. Вот шельма! Получала на ребенка большую сумму от «папенек» и жила себе припеваючи. Что ж, мы узнали много интересного, характеризующего госпожу Быстрову не с лучшей стороны. Похоже, Соня была права, утверждая, что Беата дрянь. Я-то полагала, что моя подруга, как все ненормальные мамочки, «теряя» сына, стала неадекватной. Ан нет! Небось узнала каким-то образом про ситуацию с Лизой… Да, все очень плохо!

— Почему? — удивился я.

— Ну подумай сам, Ваня, — тяжело вздохнула Нора, — получается, что убить Беату было выгодно только Соне. Она раскопала всю правду про будущую невестку, попыталась убедить ту оставить в покое Николашу, а когда Беата отказалась, разъяренная мать схватилась за нож.

— Вы верите в то, что Соня могла хладнокровно, да еще много раз втыкать лезвие в девушку? — тихо спросил я. — Мне лично кажется, что такое невозможно.

— Мне тоже! — рявкнула Нора. — Более того, я совершенно уверена, что моя несчастная подруга тут совершенно, абсолютно ни при чем! Но выглядит-то все по-другому! Кому мешала Беата и почему?

— Меркулову!

— Он целый год платил ей деньги, а потом нанял киллера? — засомневалась Нора. — Нелогично. Если убивать, то сразу. Зачем он ждал? И потом, отчего впутал в это дело Соню? К чему такое хитроумие? Ты только представь себе, какой спектакль пришлось разыгрывать! Нанимать женщину, переодевать ее, как Соню… Нет уж, если бы господин Меркулов решил избавиться от дряни, он поступил бы намного проще. Грабитель, напавший на девушку в темном, неохраняемом подъезде, никого не удивит. Дело закроют сразу. Сколько подобных случаев по Москве? Кстати, Серегин поступил бы так же!

— Может, Ороевы постарались? — цеплялся я за последнюю надежду.

Нора поджала губы:

— Почему? Какой мотив?

— Ну, — замялся я, — возмутились, узнав, что Беата плохо относится к Лизе.

Нора уставилась на меня:

— Ты всерьез?

— Ну…

— Перестань идиотничать! — взвилась хозяйка. — Противно слышать глупости, которые ты выдаешь! И потом, Ороевы, приди им в голову дикая мысль отомстить обидчице Лизы, прирезали бы Леру… Она умерла через два дня после Беаты, — сказала Нора.

— Откуда вы знаете? — удивился я.

— Выяснила по своим каналам, — загадочно ответила хозяйка. — Ладно, хватит вести пустые разговоры. Завтра поедешь в контору «Птица Говорун» и поболтаешь с коллегами мерзавки. Вот адрес.

Я взял листок бумаги и поинтересовался:

— А что будет с Лизой? Мне вернуть ее матери?

— Конечно, нет! — возмутилась Элеонора. — Несчастный ребенок! Ленка сказала, у нее все тело в синяках.

— Вы же не можете оставить ребенка у себя!

— Почему?

Я не нашелся, что возразить. Действительно, что может помешать моей хозяйке осуществить любую, даже самую бредовую затею?

— Подумаем, как поступить с девочкой, — продолжала Нора, — а пока она побудет здесь. Все. Спокойной ночи!

Поняв, что аудиенция закончена, я пошел было к себе.

— Ваня, — крикнула Нора, — тебе звонил Максим, что-то по поводу владельца автомобиля, красного «Форда»!

Я добрался до спальни, плюхнулся на кровать и начал разыскивать Максима. Дома у него работал автоответчик, впрочем, на мобильном телефоне тоже вещал механический голос: «Оставьте сообщение после звукового сигнала».

### Глава 24

Без всякой надежды на успех я набрал рабочий номер приятеля и услышал усталое:

— Слушаю.

— Ты в кабинете?

— Угу, — отозвался Максим. — Чему ты удивляешься?

— Так полночь пробило!

— «Наша служба и опасна, и трудна, и на первый взгляд как будто не видна…» — попытался спеть Максим, но закашлялся и замолчал.

— Ты нашел хозяина «Форда»?

— Это было элементарно. Машина зарегистрирована на имя Михаила Сергеевича Горбачева.

— Издеваешься, да?

— Почему?

— При чем тут первый и последний Президент СССР?!

— А и впрямь ни при чем, — захихикал Макс, — никакого отношения сей политический деятель к «Форду» не имеет, ты не дослушал! Повторяю, принадлежит Михаилу Сергеевичу Горбачеву, тысяча девятьсот семьдесят второго года рождения, проживающему в Хабаровском тупике.

Я присвистнул. Альфонс еще моложе, чем кажется.

— Субъект гордо именует себя артистом балета, — продолжил Максим, — но в результате простой проверки выяснилось, что он «танцует» в московских клубах. Кстати, довольно известен в определенных кругах, потому как раздевается полностью, в отличие от большинства других стриптизеров, на которых остается к концу номера фиговый листок. И что уж совсем удивительно, наш Михаил Сергеевич не «голубой», пользуется бешеной популярностью у дам, но завязывает отношения только с обеспеченными особами, бедные красавицы его совершенно не привлекают. Предпочитает особ, перешагнувших шестидесятилетний юбилей, был трижды женат, всех похоронил, просто мальчик-катафалк!

— Ты хочешь сказать, что он трижды вдовец? В столь молодом возрасте?

— Ничего особенного, — продолжал веселиться Макс, — если учесть возраст его женушек. Впервые он вступил в брак, когда ему едва исполнилось восемнадцать. Избранницей стала Анна Сергеевна Леонидова, невесте стукнуло шестьдесят девять.

— И их расписали?!

— Почему бы и нет? При вступлении в брак ограничен только нижний предел возраста, верхний никого не волнует, да хоть тебе двести лет, обязаны зарегистрировать.

Я молчал.

— Ты язык проглотил? — осведомился Макс. — Понимаю, лучше сядь, а то еще шлепнешься, услышав дальнейшую информацию.

Сведения и правда оказались шокирующими. Прожив в счастливом браке два года, Анна Сергеевна благополучно скончалась от инфаркта, оставив муженьку четырехкомнатную квартиру и машину. Вдовец долго горевать не стал и вновь женился. На этот раз его избранницей стала семидесятилетняя Валерия Карловна. И снова счастье длилось недолго, не прошло и трех лет, как старушка померла, заработав обширный инфаркт. Горюющий муж, утирая слезы, получил еще одни хоромы, дачу и неплохое собрание антиквариата. Протосковав о безвременно ушедшей супруге целый год, Мишенька огляделся вокруг. Взор его упал на шестидесятипятилетнюю Клавдию Михайловну Аккуратову. Она-то и стала третьей женой ловкого мальчишки. Сами, наверное, уже догадались, что Клавдия Михайловна вскоре ушла в мир иной. Причина оказалась все та же — инфаркт. Правда, с наследством Мише пришлось повозиться. У его первых жен не было детей, они были одинокими, и альфонс беспрепятственно получал имущество. А Клавдия Михайловна имела дочь, зятя, двух внуков. Вся ее семья возмутилась до крайности, узнав, что мать и бабушка на старости лет строит матримониальные планы, и резко выступила против Михаила. Но Клавдия Михайловна оказалась крепким орешком. Она разругалась с родственниками, расписалась с Мишей и, естественно, оставила по завещанию все своему молодому мужу. Специальным пунктом в бумаге отмечалось, что она лишает своих домашних прав на загородный дом, набитый раритетами, потому что они: «Никогда меня не любили так, как следует». Дочь возмутилась и подала в суд. Процесс длился год, и в результате Михаил стал полноправным хозяином всего. Опрошенные в суде в качестве свидетельниц подруги покойной в один голос твердили, что Миша обожал Клавдию, буквально носил ее на руках, а та говорила всем, будто никогда не была так счастлива.

— Мальчик хорошо знает, как заработать тугую копеечку, — закончил Максим, — бабушек любит, обожает, без букетов домой не приходит. Вот только мрут они как мухи, что, в общем, учитывая возраст прелестниц, совсем не удивительно!

— Может, он им что-нибудь в еду подсыпает, — пробормотал я, — или капает какое-то средство, которое вызывает инфаркт? Такое ведь случается?

— Бывает, — легко согласился Максим, — только в этих случаях все чисто. Бабульки откинули тапки естественным путем. Думаю, милый Мишутка просто затрахал их до смерти.

— Каким образом? — не понял я.

— Уж не знаю, что за позу они предпочитали, — хмыкнул Макс, — но думается, бабуси не выдержали сексуального натиска. Доказать что-либо в этом случае очень трудно. В чем обвинишь парня? Все вокруг твердят: жену обожал, на руках носил, подарки дарил, любовниц не заводил, все вечера только с супругой проводил, рядышком, в обнимку.

— И он работает стриптизером?

— Нет, конечно, он, видишь ли, на время женитьбы уходил из «большого балета», дома сидел, всем говорил, что пишет книгу об искусстве танца. Ну а в промежутках между браками топчется в клубах.

— Зачем? Он же, насколько понимаю, вполне обеспечен.

— Вот уж не знаю, — тяжело вздохнул Макс, — может, не хочет накопленное тратить, может, нравится ему голым кривляться, а может, жен там отлавливает. Он со всеми супругами в ресторанах познакомился. Бабуськи-то оторви и брось были, по стрип-барам носились. Клавдию Михайловну он в «Желтой мельнице» подобрал.

Не успел Макс произнести последнюю фразу, как в моей голове мигом ожила картина.

Вот мы в веселой компании празднуем Новый год в «Желтой мельнице». Николетта, опрокинув в себя парочку коктейлей, превращается в неуправляемое существо. Сначала маменька, всегда соблюдающая диету, тихо хихикая, наваливает себе на тарелку салаты с майонезом, картошку фри и свиную отбивную. Потом, став еще более пьяной после употребления непривычной пищи, она пошла плясать. Я наблюдал за происходящим с дивана и вмешался только тогда, когда «па-де-де» маменьки со стриптизером начало выглядеть более чем неприлично. Окосевшая Николетта практически ничего не соображала, когда я стал уводить ее из круга. Но она все же ухитрилась засунуть мальчишке доллары в трусы. Помнится, я еще очень удивлялся, ну откуда матушке знать, каким образом принято расплачиваться с парнями, которые зарабатывают на жизнь демонстрацией красивого тела… Значит, это был Миша! То-то лицо альфонса показалось мне знакомым…

Я поблагодарил Макса и, не посмотрев на часы, вновь схватился за трубку.

— Да, — прочирикала Кока.

— Вы дома?

— Глупый вопрос, — ответила заклятая маменькина подружка, — ты же мне звонишь!

Действительно, я совсем с ума сошел.

— Можно к вам подъехать?

— Сейчас?! — изумилась Кока.

— Очень надо.

— Случилось что?

— Именно.

— Господи, — неподдельно испугалась Кока, — Николетта…

— Жива-здорова, — успокоил я даму, — и очень прошу вас не сообщать ей о моем визите.

— Обожаю тайны, — взвизгнула Кока. — Жду.

Я бросил трубку на кровать, схватил пиджак и взглянул на циферблат — час ночи. Не слишком подходящее время для визита, но нужно действовать оперативно, время работает на Михаила.

Кока открыла дверь и жеманно хихикнула:

— Извини, Вава, я не стала переодеваться. Переживешь меня в домашнем?

Я окинул взглядом ее тщедушную фигурку, упакованную в роскошный, расшитый вручную халат, и по привычке отпустил комплимент:

— Кока, вы прекрасны в любом виде.

Дама, не поленившаяся ночью накрасить глаза, брови, щеки и губы, кокетливо взмахнула жилистой ручонкой. Сверкнули бриллиантовые кольца.

— Да ну тебя, Вава! Ступай в гостиную! Аня, неси кофе!

Я подождал, пока горничная поставит поднос и уйдет к себе, потом резко спросил:

— Кока, только не врите! Как часто вы с Николеттой ходите по стрип-клубам?

Женщина чуть не уронила крохотную чашечку.

— Вава!!! Да ты с ума сошел!!!

Я посмотрел на Коку и увидел на дне ее глаз плохо скрытое беспокойство.

— Чтобы мы с Николеттой отправились в сомнительные заведения, — слишком шумно возмутилась она, — что взбрело тебе в голову!

— Кока, я все знаю!

Пальцы, унизанные кольцами, задрожали, дама быстро поставила фарфоровую чашку на столик, сделанный трудолюбивыми крепостными в восемнадцатом веке, и пробормотала:

— Ну Николетта! Договорились же! Никому ни слова!

— Она и не рассказывала.

— Откуда тогда информация?

Я схватил Коку за плечо:

— Послушайте, Николетта попала в скверную историю. Вы можете хоть раз в жизни перестать кривляться и начать разговаривать нормально? В конце концов, я понимаю, что вы недолюбливаете мою мать, но ведь не до такой же степени, чтобы желать ее смерти?

Неожиданно с лица Коки сползла светская улыбка, она потянулась к расписной шкатулке, вытащила оттуда длинную турецкую папиросу и с явной обидой произнесла:

— Между прочим, Павел сначала ухаживал за мной, а Николетта его отбила.

— Какой Павел?

— Да твой отец, дурачок. У нас был замечательный роман, дело шло к свадьбе, кстати, я всегда хотела быть женой писателя. Все так хорошо складывалось! И тут появляется Николетта и отбивает Подушкина! Скажи, это красиво?

— Кока, эта история случилась почти пятьдесят лет тому назад!

— Что ты несешь, Вава! — подпрыгнула дама. — Нам с Николеттой нет еще и сорока!

Я тяжело вздохнул. Нет, с ней невозможно разговаривать нормально. Вы только послушайте! Им с Николеттой нет еще и сорока! Кока что, забыла, сколько мне лет? Или она думает, что маменька произвела сына на свет еще до своего рождения? Да уж, похоже, Кока окончательно впала в маразм. Они с маменькой могут врать про свой возраст кому угодно, только не мне.

— Вы же потом вышли замуж. — Я решил увести даму от дебатов на тему возраста.

— Да, и очень удачно, — кивнула головой Кока, — никогда не нуждалась, но Вениамин был генерал, солдафон, никакой тонкости. «Всем встать, полк кругом, шагом марш». Ах, Ванечка, я так мучилась! Прямо дергалась вся на суаре:[13] а ну как Веня глупость сморозит! Он мог такое сказануть! Иловайский до сих пор вспоминает, как мой муж на вопрос: «Нравится ли вам Камю?» — ответил: «Не знаю, еще не попробовал, скажите, в какой миске этот салат!» Господи, я ему сто раз объясняла: Камю — это писатель. Но толку-то! Постоянно приходилось за руку его водить и за язык держать. Веня из деревенских мужиков, карьеру сделал, а воспитания не приобрел. Я его едва научила рубашки каждый день менять, все возмущался: «Зачем ее стирать, вывешу за окошко на десять минут, и снова свеженькая». А Павел — дворянин, аристократическая натура. Да что там говорить! Николетта поступила отвратительно!

Кока отвернулась к окну и стала с раздражением закуривать. Я молча держал перед ней зажигалку. Интересно, а сама Кока читала модного в среде советской интеллигенции в 60-е годы Альбера Камю? Скорей всего, нет. Но мне, честно говоря, наплевать на ее образованность.

— Кока, и мой отец, и Вениамин Александрович давно умерли, а Николетта вляпалась в идиотскую историю. Зачем вас потащило в стрип-клуб?

— Из любопытства, — ответила она. — Один раз мы ехали вместе из гостей на моей машине, и тут колесо прокололось. Мы вышли. Ну представь, стоим на шпильках, в вечерних платьях, правда, в шубах, но у меня под юбкой нет белья, думаю, у твоей мамаши тоже…

— Почему? — изумился я.

— Дурачок, — снисходительно улыбнулась Кока, — так почти все одеваются, юбка лучше сидит. Одним словом, начали замерзать, и тут видим вывеску: «Клуб „Желтая мельница“», мы и пошли туда. Кстати, место очень и очень приличное!

— Отчего вы так решили?

— А возле охранников какие-то девки толклись, но их внутрь не пустили, сказали: «Мест нет». Перед нами же двери мгновенно распахнули, мигом поняли, что пришли дамы из светского общества.

Забыв спросить разрешение, я потянулся к сигаретам. Глупость Коки обезоруживает. Секьюрити увидели двух пожилых, но хорошо сохранившихся и шикарно разодетых дам. Естественно, их без писка пустили в притон.

— Сколько раз вы там были?

— Ну… два, три, максимум пять.

— А потом решили повеселиться в злачном местечке на Новый год?

— И что плохого? — ринулась в атаку Кока. — Стол был хорош, концертная программа чудесная.

— Люди вашего круга не ходят в подобные места!

— А мы никому не рассказывали, впрочем, на Новый год можно, — как ни в чем не бывало заявила Кока.

Так, теперь понятно, откуда маменька знает, куда следует засовывать стриптизеру деньги. Полный негодования, я рассказал Коке все о Мише. Если кто и может повлиять на Николетту, так это заклятая подруга. Честно говоря, я ожидал, что она ужаснется и бросится к телефону. Наберет номер маменьки и заявит: «Имей в виду, дорогая, двери моего салона мигом закроются перед тобой, если выйдешь замуж за стриптизера».

Коку отличает редкостный снобизм. Она ни за что не пустит на свои антикварные диваны парня, пользующегося сомнительной репутацией. А Николетта не захочет прослыть дамой, которую не принимают у Коки. И потом, насколько я знаю маменьку, ей потребуется похвастаться кавалером. Тихо сидеть у телевизора, пусть даже в компании сверхмолодого мужа, это перспектива не для Николетты. Взвесив все «за» и «против», маменька выгонит Михаила. Но Кока удивила меня до крайности. Она не пришла в ужас, узнав, какая судьба постигла всех супруг альфонса. Нет, наоборот, Кока закатила глаза и прощебетала:

— Боже, как романтично! Умереть от любви! О такой смерти мечтает каждая женщина. Господи, как повезло Николетте! Скончаться в объятиях!

— Моя мать пока жива, — обозлился я.

— Ну да, верно, — остановилась на секунду Кока, но потом бодро продолжила: — Но ведь это вопрос времени?

Честно говоря, я растерялся.

— Кока! Вы желаете Николетте смерти?

— Что ты, Вава! — возмутилась светская львица. — Я просто сгораю от зависти, такое романтическое приключение. Меня, естественно, позовут подружкой невесты, придется шить розовое платье.

— Отчего обязательно розовое? — в полном обалдении поинтересовался я.

— Ах, Ваня, так принято. Невеста идет к алтарю вся в белом, подруги в розовом.

— Вы с ума сошли! — подскочил я. — Какой алтарь! Еще фату предложите надеть!

— Почему нет? — удивилась Кока. — Николетта будет изумительно в ней смотреться, ее можно заказать у Юдашкина, этот кутюрье сейчас на пике моды…

— Фата — символ невинности невесты!

— Ерунда, — отмахнулась Кока, — никто об этом не знает.

— Церковь не разрешает повторно венчаться.

— Во-первых, — резво возразила Кока, — вдове можно, вот разведенной и впрямь нельзя, но Николетта похоронила первого мужа, следовательно, со спокойной душой предстанет перед батюшкой. А во-вторых, когда они с твоим отцом расписывались, нельзя было скреплять брак в церкви, времена были не те, мы бегали в храм тайком. Я точно знаю, что они с Павлом не венчались. А теперь Николетта может принять обряд!

— И вы станете приглашать их к себе?

— Конечно!

— Вас не смущает, что Миша стриптизер?

— Он артист балета!

— Он танцует голый!!!

Кока выпятила аккуратно накрашенную нижнюю губку.

— Вава, ты, оказывается, ханжа! Большинство танцоров выступают полураздетыми. Ну-ка, вспомни «Спартак». Там Васильев в набедренной повязке танцевал!

— Так это Васильев! И дело было на сцене Большого театра! А Миша кривляется в ресторане!

— Во все времена мещане не понимали высокое искусство, — припечатала меня Кока. — Ты, Вава, просто не дорос до восприятия некоторых вещей!

Признав свое полное поражение, я откланялся и пошел в прихожую. Кока провожала меня. На ее лице бродила мечтательная улыбка. Внезапно мне в голову пришла интересная мысль:

— Знаете, вам представился уникальный случай.

— Ты о чем? — удивилась Кока.

— Николетта отбила у вас Павла, теперь вы можете ей отомстить! Уведите Михаила.

— Я порядочная женщина, — возмутилась Кока, — и никогда не опущусь до такого поступка.

На ее лице отразилось возмущение, но в глазах загорелся огонек. Поняв, что рыбка заглотила крючок, я ушел. Конечно, это маловероятно, но вдруг Кока подсуетится и уведет подонка? Надо помочь ей в этом процессе. Хоть маменька раздражает подчас до зубовного скрежета, она дорога мне как память об ушедшей юности.

### Глава 25

В «Птицу Говорун» я приехал к полудню, совершенно не выспавшись. Побродив по коридорам, я нашел кабинет начальника, вошел внутрь, увидал молодого парня от силы лет двадцати пяти и сказал:

— Добрый день, не подскажете, где найти Беату Быстрову?

Юноша оторвался от компьютера и невежливо ответил:

— Понятия не имею.

— Она у вас не работает?

— Не помню, — буркнул юноша и потянулся к зазвонившему телефону. Прежде чем снять трубку, он кивнул в сторону стены: — Зайдите в соседнюю комнату, к Нинель Игоревне, она вам объяснит, как связаться с Быстровой.

Я послушно толкнулся в следующую дверь. За столом сидела дама лет пятидесяти, безукоризненно одетая и намакияженная.

— Слушаю вас, — без тени улыбки, но очень вежливо сказала она.

— Вы Нинель Игоревна?

Женщина кивнула.

Я ткнул пальцем в сторону стены:

— Мне посоветовал обратиться к вам молодой человек из кабинета, на двери которого висит табличка «Начальник». Он что, и впрямь заправляет тут всеми делами? Между нами говоря, не слишком-то любезен с клиентами!

Нинель Игоревна расплылась в довольной улыбке.

— Вы не первый, кто на него жалуется! Олег груб, абсолютно неинтеллигентен и плохо владеет английским, но он зять нашего хозяина, и Никита Григорьевич, когда уезжает, всегда оставляет парня за себя. Постоянные клиенты никогда к Олегу не обращаются, предпочитают иметь дело со мной. Чем могу помочь? Что у вас?

— В каком смысле? — прикинулся я идиотом.

— Ну, письмо, статья, доклад… Мы переводим абсолютно все, начиная с личной корреспонденции и заканчивая научными работами по любым отраслям знаний.

— Мне посоветовали отдать рукописи Беате Быстровой.

Нинель Игоревна повертела в руках карандаш.

— Если не секрет, кто вас направил к ней?

— Леонид Серегин. Беата — его бывшая жена, он сказал, что она великолепно владеет языком.

Нинель Игоревна постаралась сохранить серьезное выражение лица, но потом не выдержала и усмехнулась:

— Какой же язык блистательно знает госпожа Быстрова?

Я сначала растерялся, но потом ответил:

— Английский.

Нинель Игоревна хмыкнула:

— Может, и так, но Быстрова у нас не работает.

— Но Леня сказал, что устроил ее в вашу фирму.

— Правильно. Господин Серегин попросил Никиту Григорьевича принять на работу Беату. У нас есть штатные и внештатные сотрудники. Последние сидят дома и приезжают в офис только для того, чтобы отдать или получить работу. Кадровые переводчики имеют постоянный оклад и лимитированный день, те, кто на договоре, получают сдельную оплату. Перед тем как взять сотрудника, мы тестируем его. «Птица Говорун» престижное место, тут служат только специалисты высшего класса, мы не хотим ронять честь марки. Но для Беаты сделали исключение. Никита Григорьевич просто велел мне оформить ее как внештатницу.

Нинель Игоревна решила, что начальство само побеседовало с кандидаткой, и спокойно зачислила Беату. Более того, узнав, что Быстрову рекомендовал Серегин, приятель начальника, Нинель Игоревна решила угодить хозяину и дала Беате очень выгодный заказ: очень простой, но большой по объему текст. Перевести его на английский даже неопытному переводчику не составило бы труда. Если говорить честно, с заказом справился бы и десятиклассник.

— Понимаете, — объясняла женщина, — мы платим за количество страниц. Сложность работы не учитывается, правда, существуют различные расценки для технической документации и, так сказать, художественного текста, но сами понимаете, что текст тексту рознь. Иногда такого навертят! Все словари перероешь, пока сообразишь, что к чему, а в кассе дадут пшик! Текст сложный, но уместился на одной страничке. А случается, принесут просто «Войну и мир», многотомное произведение, наберешь бумаги побольше и спокойно переводишь без всяких проблем, ну и получаешь большую сумму. И как по-вашему, что лучше?

— По-моему, ответ очевиден.

— Вот я и дала Беате очень хорошую работу, — вздохнула Нинель Игоревна, — правда, предупредила: у нас очень строго, велено сдать десятого числа, расшибись, а принеси. Не одиннадцатого, не двенадцатого… В стране безработица, переводчиков как собак нерезаных, а «Птица Говорун» платит исправно.

Но Беата десятого числа не явилась, Нинель Игоревна позвонила девушке, а та заявила:

— Заболела и не успела.

— Ладно. — Нинель Игоревна решила пойти навстречу хозяйской протеже. — Конечно, нехорошо, но всякое случиться может. Сделай к пятнадцатому.

— Ладно, — отозвалась без особого энтузиазма Беата.

Но через пять дней Быстрова не объявилась. Нинель Игоревна схватилась за голову, послала к девушке курьера, который доставил несделанную работу в офис. Нинель Игоревна глянула на рукопись и поняла, что ее даже не открывали. Пришлось ей, отбросив все дела, самой переводить.

— У меня создалось впечатление, — говорила дама, — что госпожа Быстрова практически не владеет английским языком. Я, правда, ничего не стала говорить Никите Григорьевичу.

— Почему?

Нинель Игоревна вздохнула:

— Он очень вспыльчивый, не терпит около себя сотрудников, которые пытаются высказывать собственное мнение. У нас в конторе как в полку — упал, отжался, дальше побежал. Вот я и не рискнула пожаловаться. Знаю, что Серегин хороший знакомый Никиты Григорьевича, ну и решила: попросит эта девчонка новую работу, дам сложнейший перевод, пусть ковыряется. Есть у нас заказчики, которые могут пойти к начальству и скандал поднять. Пусть на нее клиенты жалуются, а не я. Дружба дружбой, а табачок, знаете ли, врозь! Только она больше не появлялась. Похоже, и не собиралась работать переводчицей. Поэтому, естественно, ваш заказ возьмем, но отдать его Быстровой не могу. Кстати, ею милиция интересовалась!

— Да ну?

Нинель Григорьевна кивнула:

— Приходил молодой человек, просто ребенок, я даже сначала не поверила, что он в органах служит.

Но паренек показал удостоверение и принялся расспрашивать Нинель. Хорошо ли работала Беата? Были ли у нее в коллективе скандалы? С кем дружила?

Нинель Игоревна выложила правду. Девушку тут никто не знает, она была в «Птице Говорун» всего один раз, когда оформлялась на работу, с тех пор о ней ни слуху ни духу, очевидно, деньги не нужны, просто требовалось куда-то положить трудовую книжку, так иногда делают, чтобы стаж не терять. Юный милиционер ушел ни с чем. Правда, Нинель Игоревна посоветовала пареньку:

— А вы загляните на ее прежнее место работы, там небось девушку лучше знают.

Я фальшиво возмутился:

— Встречаются же такие лживые особы!

— Сейчас вся молодежь такая, — отмахнулась Нинель Игоревна, — ничего в голове нет, одна дырка. Мы были другими, ответственными, понимали, что нужно упорно трудиться, а эти! На уме только компьютерные игрушки!

— Но Беата вроде не девочка, — педалировал я тему.

Нинель Игоревна скривилась:

— Ну да, паспортный возраст солидный, а по уму пятнадцати не дашь. Жертва перестройки. Они все, кому в восемьдесят пятом четырнадцать-пятнадцать было, ущербные выросли. На их глазах страна развалилась, моральные ценности вдребезги разбились, престижно стало воровать, убивать, грабить. Сейчас все вновь становится на свои места, дети начинают учиться, поняли, что нужно иметь хорошее образование, но то поколение потерянное. Знаете, что удивительно?

Я вздернул брови вверх:

— Что же?

— До того как прийти к нам, Беата преподавала язык в школе.

— В какой?

— Самой обычной, районной. Погодите-ка.

Нинель Игоревна пощелкала компьютером.

— Вот, общеобразовательная, номер две тысячи двести семь. Я еще подумала: «Господи, куда мы катимся, если эта особа воспитанием детей занималась».

— Она произвела на вас такое отрицательное впечатление?

Нинель Игоревна покраснела:

— Уж извините, сначала я приняла ее за проститутку, у нас случаются такие клиентки.

Я удивился:

— Зачем ночным бабочкам ходить в бюро переводов?

— У них мечта: выйти замуж за иностранца и уехать, — фыркнула Нинель Игоревна, — кино насмотрелись и полагают, будто в Европе и Америке повсюду горы бесплатного шоколада лежат. Письма от потенциальных женихов приносят.

Когда Беата без стука и спроса влетела в кабинет, Нинель Игоревна сперва подумала, что к ней завалилась очередная жрица любви. Красная кожаная мини-юбочка, длинное пальто, сапоги-ботфорты, яркий макияж и удушающий запах дорогого парфюма. Но, к ее глубокому изумлению, размалеванная девка оказалась будущей сотрудницей.

— Учитывая вышесказанное, — подвела итог дама, — надеюсь, вы понимаете, что вашу работу следует отдать другому человеку.

— Хорошо, я подумаю, как поступить, — быстро ответил я.

Нинель Игоревна нахмурилась:

— Вас не убедили мои аргументы? По-прежнему желаете иметь дело с Быстровой? Вольному воля, только я с ней связываться не стану. Хотите нанять сомнительного переводчика, действуйте сами.

— Между прочим, госпожа Быстрова числится в «Птице Говорун», — решил я уколоть Нинель Игоревну. — Вы сами признались, что не хотели ругаться со своим начальником и ничего ему не сказали про Беату. Нелогично получается. Радеете за родную фирму и числите в ней недобросовестных работников.

— А я ей заказов не даю, — вспыхнула женщина, — она не просит, и не надо.

— Вдруг кто-то захочет воспользоваться ее услугами!

— С какой стати?

— Но я же пришел!

Нинель Игоревна скорчила презрительную гримасу.

— Вы единственный за долгое время.

На улице начался дождь. Я быстро влез в «Мерседес», позвонил Норе и все ей рассказал.

— Езжай в школу, — приказала хозяйка и добавила: — У тебя по дороге мебельного магазина не найдется?

— Вполне вероятно, что встретится, а в чем дело?

— Посмотри там большое красное кожаное кресло с высокой спинкой.

Ага, с широкими подлокотниками, глубокое. Такое стояло в кабинете Ниро Вульфа. Усмехнувшись, я набрал телефон справочной службы «Би лайна» и, ожидая ответа оператора, закурил. Значит, Норе мало того, что мы теперь вынуждены выбрасывать за окно несъедобную еду, подавай ей другой интерьер кабинета. Прямо смешно. Никогда бы не подумал, что Элеонора способна превратиться в ребенка.

Узнав адрес школы, я медленно покатил по улицам, разыскивая вывеску «Мебель», но глаза наткнулись на другую — «Кафе „Пирожок“». Рот наполнился слюной, и я понял: если сейчас же, сию минуту, не вбегу в это сомнительное заведение и не проглочу штук десять пончиков, то просто скончаюсь от голода. Есть хотелось безумно. Испытывая первобытные ощущения, я вошел в небольшое помещение, купил сразу пять пирожков и кофе по-турецки.

К моему полному изумлению, выпечка оказалась невероятно вкусной, кофе крепким, а официантка приветливой. Проглотив половину еды не жуя, я притормозил и приказал себе: «Ты же не собака, ешь спокойно, никто не отнимет». Но изголодавшийся желудок бунтовал, и я чуть не подавился, откусив слишком большой кусок от следующего пирожка.

— На диете небось сидите, — визгливо рассмеялась официантка, — к нам вчера одна женщина заявилась, столько слопала! Мы прямо испугались, как бы ей не поплохело, но она объяснила: худеет, ничего не жрет, и вдруг как прихватило! Вот на наших пирожках душу-то и отвела! Цирк прямо!

— Просто я очень проголодался, — ответил я, судорожно глотая.

Не рассказывать же простоватой девице про кулинарные изыски Лены, которые мы с Норой стабильно выбрасываем за окно? Интересно, как устраивается с едой Элеонора? Я-то бегаю по городу и в принципе могу зарулить в предприятие общественного питания. Хотя, честно говоря, не слишком люблю места, где готовят для большого количества людей. Единственный ресторан, куда я ходил со спокойной душой, расположен в Центральном доме литераторов. В свое время отец частенько брал меня туда. Но теперь это заведение потеряло всякую привлекательность. Готовить стали не ах, исчезли фирменные блюда, пропали любимые всеми слоеные пирожки с мясом. Зато цены взлетели в заоблачные выси, мне с моим окладом в Дубовом зале делать нечего. Место, где чашечка кофе стоит, как баллистическая ракета, не для меня. Если Нора по-прежнему будет упорствовать и делать вид, что Ленка гениальный кулинар, вашему покорному слуге придется покупать бульон «Магги» и пить по вечерам в своей комнате отвратительное пойло, не имеющее ничего общего с нормальным супом. Один раз, задавленный рекламой, я таки купил пакетик «Горячая кружка». Большей гадости в жизни не пробовал. В слишком соленой воде плавало две вермишелины, колечко репчатого лука и пара кубиков моркови. Вкус достигался ароматизаторами. Но меня не привлекает вся таблица Менделеева в одной кружке, даже в горячем виде и под названием суп.

Я вытер жирные пальцы салфеткой и, взяв с собой пирожков, поехал в школу.

Вокруг четырехэтажного здания с диким гиканьем носилась орда взъерошенных мальчишек. У подножия лестницы были свалены грудой грязные портфели и валялись пустые пакеты из-под сока. Я выхватил из толпы вертлявое существо лет восьми и спросил:

— Где можно найти вашего директора?

Мальчик утер кулаком нос и заявил:

— Я свободный ребенок, в свободной стране и имею полное право проводить свободное время как хочу. Нравится мне — вот и бегаю. Чего директором пугаете?

Честно говоря, я растерялся, у меня в его возрасте такая фраза никогда бы не слетела с языка. Более того, я бы и не посмел так даже подумать! Свободный ребенок в свободной стране! Бог мой, я боялся всех: учителей, директора, взрослых мужчин и женщин, председателя совета пионерской дружины, секретаря комсомольской организации, контролера в трамвае, потом старосты курса, декана, ректора. Лишь отец вызывал у меня не ужас, а уважение. Да я до сих пор не ощущаю себя свободным, поэтому предпочитаю не спорить ни с Элеонорой, ни с Кокой, ни с Николеттой. Да уж, нужно было приехать в этот школьный двор и налететь на второклассника, чтобы понять: все мое воспитание строилось на чувстве страха и раболепия.

Я молча смотрел на ребенка.

— Ну так я пойду играть, — спокойно заявил тот, выкручиваясь из моей руки.

— Вы меня неправильно поняли, — улыбнулся я ему как взрослому. — Бегайте себе на здоровье, если душа просит. Мне просто нужно побеседовать с директором, к вам это не имеет никакого отношения.

— Алла Семеновна сидит на первом этаже, — выкрикнула свободная личность и понеслась по двору, азартно выкрикивая: — Эй, скорей, покемоны выступают!

Я с легкой завистью посмотрел ему вслед. Все, решено. Сегодня же наберусь смелости и заявлю Лене, что ее стряпня чудовищна.

### Глава 26

Алла Семеновна выглядела так, как и должен смотреться директор школы: дама неопределенного возраста, в деловом костюме, со старомодной укладкой на голове и в очках. Скорей всего, она преподает математику.

— По какому вопросу ко мне? — сурово спросила тетка.

Я нацепил на лицо самую сладкую улыбку:

— Мой сын собрался изучать английский язык, мы хотим нанять репетитора.

— Это не ко мне, — рубанула дама, — впрочем, поговорите с Ладой Глебовной, завучем, может, кого посоветует.

— У нас есть кандидатура…

— И что? — Алла Семеновна не стала любезней. — Извините, я не понимаю сути проблемы. Сделайте милость, изложите просьбу внятно.

— Нам посоветовали девушку, учительницу английского языка из вашей школы. Но сами понимаете, впускать в дом незнакомого человека опасно, вот я и пришел навести о ней справки. Мы с женой целый день на работе, ребенок будет сам открывать репетитору дверь, мало ли что…

— Девушка? — изумилась Алла Семеновна и сняла очки.

Без оправы ее глаза стали беззащитными, и я понял, что она вовсе не злая, просто очень устала, да и положение обязывает сохранять неприступное выражение лица.

— У нас недокомплект преподавателей английского языка, — объяснила директор, — две свободные ставки висят, не идет народ в школу. Сейчас только одна учительница осталась, Вера Ивановна, ей уже за шестьдесят, молодых нет.

— Нашего репетитора зовут Беата Быстрова.

Внезапно Алла Семеновна покраснела:

— Беата Быстрова? И где вы ее взяли?

— Объявление прочитали в газете «Из рук в руки». «Даю уроки английского языка детям, работаю в школе, в совершенстве знаю программу, подготовка в вуз, плата умеренная». Мы позвонили — и впрямь недорого просят, десять долларов урок, остальные-то по пятьдесят хотят. — Я старательно изображал из себя клинического идиота.

Алла Семеновна вновь надела очки, лицо ее приобрело жесткое выражение.

— Уважаемый… э…

— Иван Павлович.

— Так вот, уважаемый Иван Павлович, вы уже не мальчик, а демонстрируете редкостную беспечность. Разве можно искать преподавателя по газете бесплатных объявлений? Мало ли кто чего напишет! Вы с женой владеете английским?

— Нет. Иначе бы зачем нам деньги на учительницу тратить? Супруга бы сама помогала делать домашние задания.

— Вот видите, — подняла вверх указательный палец Алла Семеновна. — И как вы проверите квалификацию репетитора, а? Голову запудрить людям легко.

— Но где же найти учителя?

— По знакомым, другого пути нет, иначе рискуете заполучить аферистку, такую, как Беата.

— Но ведь она работает в вашей школе.

— Быстрова давно уволена.

— Она говорит…

— Сказать можно все, что угодно!

— Почему ее выгнали?

— Это неважно, за профнепригодность.

— Пожалуйста, расскажите поподробней.

— Ни к чему, — отрезала Алла Семеновна, — вы пришли узнать о профессиональных качествах этой особы, я вам даю однозначный ответ: Быстрова языка не знает, преподавать не умеет, диплом, очевидно, купила. В качестве репетитора ее в дом пускать опасно, может украсть то, что плохо лежит.

— Даже так? — делано изумился я. — А нам с женой девушка понравилась, милая, интеллигентная, простая. Знаете, ложно обвинить можно всякого! Между прочим, Беата предупредила, что вы начнете о ней гадости говорить.

Алла Семеновна поджала губы:

— Извините, больше мне сказать нечего. Хотите — нанимайте, заплачете потом, да поздно будет.

Я посмотрел на ее сухопарую фигуру, облаченную в наглухо застегнутый строгий костюм, и ощутил прилив вдохновения. Опершись о стол, я подмигнул директрисе и, понизив голос, сказал:

— Беата-то рассказала мне, по какой причине ее уволили.

Алла Семеновна отшатнулась с сторону:

— Что вы имеете в виду?

— Ничего, кроме правды. Вы отбили у Быстровой жениха, молодого парня, Мишу. Кстати, он танцует стриптиз в баре и не слишком подходит директрисе школы ни, простите, по возрасту, ни по социальному статусу. Но любовь зла, полюбить можно всякого, однако с вашей стороны, ей-богу, некрасиво сначала увести жениха у девушки, затем выгнать соперницу, чтобы не маячила перед глазами, а потом рассказывать о ней гадости первому встречному!

Алла Семеновна уронила очки на стол. Лицо ее сравнялось по цвету с вымпелом «За победу в социалистическом соревновании. 1984 год», невесть почему висевшим до сих пор на стене. Минуту она смотрела на меня раскрыв рот, потом взвизгнула, потеряв всякую солидность:

— Как можно сочинить такую мерзость?

— А что, неправда?

Директриса вскочила и забегала по кабинету. На ногах у нее были не шпильки, а туфли на удобных, толстых, невысоких каблуках.

— Конечно, нет! Боже! Выдумать такую глупость! Хотя Беата способна на многое! Я увела у нее мужчину! С ума сойти! Да я уже три года как вдова!

— Ну и что? — нагло заявил я. — При чем тут вдовство? Как раз все очень даже складывается. Супруг ушел в мир иной, угрызения совести не мучают, а молодой любовник лучше, чем старый пень!

Услыхав последнюю фразу, Алла Семеновна застыла, словно жена Лота. Я давно заметил, у каждой женщины есть нечто, чем она гордится. У одной — фигура, у второй — карьера, у третьей — дети, у четвертой — муж… Хотите, чтобы существо противоположного пола прониклось к вам симпатией, похвалите его прицельно, затроньте предмет ее гордости. Одной можно заявить: «Дорогая, вы с дочерью неотличимы друг от друга». Другой выразить восхищение: «Не всякая сумеет обойти мужчин на пути к креслу начальника».

А вот если нужно разозлить тетку, поступайте наоборот и мигом утонете в потоке возмущенных слов. Обижаясь, женщины, как правило, становятся на редкость говорливы. Правда, большинство из них вообще болтливы безмерно, а уж в состоянии стресса им просто нет удержу.

Алла Семеновна не была исключением. Шумно вздохнув, она прошипела:

— Ну Беата, ну сволочь! Знаете, отчего ее отсюда выгнали?

— Нет, — спокойно ответил я, поудобней устраиваясь в жестком кресле.

Дело сделано, рыбка попалась на крючок, сейчас на меня выльется океан сведений. И точно. Алла Семеновна затараторила, словно торговка рыбой. Очевидно, пассаж про любовника-стриптизера оскорбил ее до глубины души. Скорей всего, директриса считает себя образцовой вдовой.

Когда Беата пришла в школу, Алла Семеновна сначала обрадовалась. Преподавателей английского языка постоянно не хватает, приходится брать тех, кто давно перешагнул пенсионный возраст, а они не лучшие кадры. И потом, пожилые преподавательницы обидчивы, капризны, часто кричат на детей, ругаются с родителями и закатывают истерики в учительской, не говоря уж о том, что у них постоянно то давление скачет, то сердце прихватывает. Одним словом, Алла Семеновна предпочитала иметь дело с молодыми, но где их взять?

Юноши и девушки, окончившие педагогические институты, устраивались куда угодно, но не в школу. Впрочем, их можно понять. Сорокавосьмичасовая рабочая неделя, классное руководство, бесконечная проверка тетрадей, на службе нужно быть без пятнадцати восемь утра, а уйти удается только после пяти… И за все про все начинающий педагог получает такую зарплату, что остается голодным, босым и раздетым. Поэтому понимаете, как обрадовалась Алла Семеновна, когда в ее кабинет постучалась Беата, у которой имелся диплом об окончании Московского педагогического института. Бедная директриса совсем недавно приняла на работу двух инженеров, пришедших из очередного развалившегося НИИ. Математик и физик оказались отличными специалистами, предмет знали великолепно, но в плане педагогики были полные профаны, совсем не умели управляться с детьми. А тут молодая женщина, профессионал…

Правда, Беата никогда не работала, трудовой книжки не имела. Но она объяснила директору положение вещей: была замужем за Дмитрием Быстровым. У того имелось двое детей от предыдущего брака, и Беата, полностью забыв о себе, воспитывала шаловливых пасынков. Однако супруг оказался не слишком порядочным человеком и через некоторое время вновь сошелся с первой женой, заявив Беате:

— Извини, я хочу развестись. Мальчикам лучше с родной матерью.

Вот так девушка, вложившая много времени и сил в чужих детей, оказалась у разбитого корыта, пришлось вспоминать о полученной специальности и искать работу.

Алла Семеновна прониклась жалостью к бедной девочке и во всем пошла ей навстречу. Беата попросила дать ей только младшие классы.

— Опыта нет, — потупилась учительница, — боюсь, не справлюсь со взрослыми.

Алла Семеновна не перечила, и правда, пусть пока попробует с маленькими.

Первые три месяца все шло отлично. Потом начались проблемы. Сначала в директорский кабинет влетела раздраженная мамаша и заявила:

— У моего Кольки сплошные пятерки по английскому!

Алла Семеновна, привыкшая, что родители обычно бывают недовольны двойками, удивилась:

— Вам не нравятся отличные отметки?

— Такие — нет! — ответила женщина. — Вот смотрите, я сама немного знаю английский и решила проверить у Коли тетради. Здесь, здесь и здесь — ошибки, упражнение сделано неверно, а учительница ничего не заметила и поставила «пять».

Директриса вздрогнула:

— Извините, случается. Наверное, устала очень, вот глаз и «замылился», тетрадей много, Беата Андреевна сидит над ними, скорей всего, до полуночи. Я сделаю ей замечание, попрошу быть внимательной.

Родительница усмехнулась:

— Ладно бы один раз, всякое бывает! Но она исправляет только такие неточности, которые бросаются в глаза даже второкласснику, остальные не замечает. Да вы полистайте тетрадь-то!

Алла Семеновна не владеет английским, поэтому вызвала в качестве третейского судьи Веру Ивановну, которая подтвердила:

— Домашние и классные работы сделаны плохо, за них и тройку поставить нельзя.

Выпроводив разъяренную мамашу, Алла Семеновна вызвала к себе Беату и призвала ту к ответу.

Девушка слегка покраснела:

— Да, я ставлю Коле Реутову незаслуженные пятерки и не подчеркиваю ошибки в тетради.

— Почему? — возмутилась начальница.

— У Коли изверг-отец, — пояснила Беата, — бьет ребенка смертным боем даже за четверки, мальчик запуган, учеба ему в голову не лезет, вот я и решила пожалеть паренька, не могу видеть его несчастное лицо. Но если вы запрещаете, больше так делать не стану.

Посчитав инцидент исчерпанным, Алла Семеновна успокоилась. Затем случилась еще одна неприятность. Местная кляузница, географичка Инна Львовна, сообщила директору:

— Ваша распрекрасная Быстрова насобирала в своем классе детей и репетирует их за хорошие деньги.

Алла Семеновна только тяжело вздохнула. Да, на самом деле, брать во вверенном вам классе приватных учеников строго-настрого запрещено. Но на деле и русичка, и математичка, и химик занимались репетиторством. Директор закрывала на это нарушение глаза, зарплаты учителей маленькие, а кушать хочется. И потом, она боялась: начнет притеснять репетиторов, а те плюнут и уйдут в середине года в другое место, что делать тогда с учебным процессом? Кстати, никто, кроме Инны Львовны, не возмущался. Было понятно, отчего географичка бесится: ее предмет никому не нужен, и частные ученики не спешат к ней. Поэтому Алла Семеновна, поблагодарив наушницу за «сигнал», никаких мер принимать не стала. Но вскоре произошла еще одна неприятная история, и снова прозвучала фамилия Быстровой.

На этот раз в кабинет директора прибежала мать «школьного несчастья», двоечника и хулигана Павла Локтева.

— У меня из квартиры пропало три тысячи долларов, — заявила она с порога.

— А при чем тут я? — удивилась Алла Семеновна.

— Так к нам ходит на дом заниматься с Пашкой училка из вашей школы, — заявила беспардонная мамаша, — Беата Андреевна. Она стырила, больше некому, другие посторонние не заглядывали! Пусть отдает деньги, иначе в милицию пойду!

Алла Семеновна вскипела и посоветовала мамаше как следует потрясти своего лоботряса-сына.

— Это мы заявим в органы, — сказала она, — что вы порочите честь и достоинство простой учительницы. Небось Павел доллары унес и потратил. Кстати, откуда у него плеер? Сегодня физик жаловался: «Сидит на уроке, уши заткнул и напевает». Вы купили ему игрушку?

— Нет, — растерянно ответила мать, — какие уж тут подарки, когда он не учится совсем.

— Вот и подумайте, где ваш сыночек взял аудиоаппаратуру, — отрезала Алла Семеновна.

Беате она вновь ничего не сказала, просто посоветовала:

— Откажись от урока у Локтевых.

Быстрова кивнула:

— Сама хотела, неудобно деньги брать, мальчик совсем не хочет учиться.

Через месяц из учительской пропала сумка географички с зарплатой, а еще через два исчезли кошельки сразу у троих педагогов. Преподаватели подняли шум, даже вызвали милицию, но толку было чуть. В комнату мог войти любой, она не запиралась. Пошумев, учителя решили, что воруют дети из десятого «А», в классе было много ребят из неблагополучных семей. Поэтому на двери учительской повесили замок, а предметникам раздали от него ключи.

Кульминация наступила в следующем учебном году, пятого сентября.

Алла Семеновна спокойно готовилась к совещанию, когда в ее кабинет вошла приятная дама лет пятидесяти и сказала:

— Здравствуйте, я Регина Глебовна. У меня к вам серьезный разговор. Мой внук, Костя Хаустов, учится в вашей школе в четвертом «А» классе. Вчера детей познакомили с преподавательницей английского языка Беатой Андреевной Быстровой. У вас служит такая?

Алла Семеновна кивнула:

— Да, хороший специалист, любит детей, мы ею довольны.

— Она училась в Московском педагогическом?

— Да, — удивилась директор, — а в чем, собственно говоря, дело?

— У вас есть ее фотография?

— В личном деле вклеена.

— Покажите.

— Зачем?

— Хочу удостовериться, что это именно та особа, о которой я думаю.

Алла Семеновна не собиралась показывать посторонней личное дело, поэтому заявила:

— Вы можете посмотреть на Быстрову в учительской, она сейчас там.

— Беата очень хорошо меня знает, — спокойно ответила дама, — сделайте милость, покажите фото, иначе может возникнуть скандал.

Было что-то такое в глазах Регины Глебовны, отчего Алла Семеновна повиновалась. Директриса встала, отперла сейф и вытащила тоненькую папочку. Регина Глебовна кинула взгляд на снимок.

— Это она, совсем не изменилась. Теперь послушайте, я всю жизнь преподаю английский.

Алла Семеновна только вздрагивала под лавиной сведений. Регина Глебовна утверждала, что Беата проучилась всего два года, потом была выставлена с позором из учебного заведения за полное нежелание учиться, патологическую лень и воровство.

— У нас пропадали сумки, у студентов кошельки, — перечисляла Регина Глебовна, — потом ее поймали за руку и просто выгнали. Надо было бы вызвать милицию, да пожалели не столько воровку, сколько честь института. Заведут дело и станут нас потом на всех совещаниях пинать, сами знаете, как бывает. Так что Беата не имеет никакого права преподавать в школе, она практически ничего не знает, и я не удивлюсь, если и у вас в коллективе начались кражи.

— Но у нее есть диплом, — только и сумела вымолвить Алла Семеновна.

— Ну это не проблема по нынешним временам, — без тени улыбки заявила Регина Глебовна. — Вы в метро ездите? В переходах полно молодых людей, торгующих «корочками». Вы с ней как познакомились?

— Она от центра занятости пришла, — пробормотала директриса, — но почему я должна вам верить?

— Конечно, не должны, — усмехнулась Регина Глебовна, — просто позовите сейчас сюда Беату, и все поймете.

Но в лице Быстровой, вошедшей в кабинет, ничто не дрогнуло.

— Слушаю, Алла Семеновна, — сказала она, — вы меня искали?

— Ты знакома с Региной Глебовной?

— В первый раз вижу, — с милой улыбкой заявила Беата.

Алла Семеновна слегка растерялась, но Регина Глебовна усмехнулась и с каменным лицом ответила:

— Думаю, ты не врешь! И впрямь попыталась вытравить из своей памяти все воспоминания о нашей семье. Ты наглый, беспардонный человек.

Беата посмотрела на директрису:

— Вы позвали меня сюда, чтобы я выслушивала бредни явно больной женщины?

Алла Семеновна, до сих пор весьма удачно справлявшаяся со всеми трудностями, которые подстерегают начальника в женском коллективе, в данном случае не нашлась, что ответить, а когда нужные слова пришли ей на ум, их не дала произнести Регина Глебовна.

Абсолютно спокойно дама заявила:

— Бессмысленно врать и выкручиваться. Немедленно пиши заявление об уходе по собственному желанию, иначе…

— Вы с ума сошли? — взвилась Беата. — Это просто хулиганство! Алла Семеновна, давайте вызовем психиатрическую перевозку!

— Иначе, — тем же голосом лектора продолжила Регина Глебовна, — придется мне вызывать милицию и рассказывать о Вадиме. Ты зря надеешься, что никому ничего не известно. Я просто молчала, понимая тупиковость ситуации, да и мужа жаль было. Но месяц тому назад мой супруг скончался, и меня теперь ничто не остановит от похода в соответствующие органы. Кстати, шприц, которым ты делала уколы, спрятан!

Ничего не понимающая Алла Семеновна смотрела на женщин. Регина Глебовна казалась спокойной, Беата же резко побледнела, глаза ее забегали из стороны в сторону, руки затеребили кофточку.

— Меня оскорбляют в вашем кабинете, — дрогнувшим голосом заявила она директрисе, — попирают ногами мое достоинство, а вы молчите. Ни минуты больше не останусь тут, считайте, что я подала заявление об уходе.

С этими словами она быстро выскользнула за дверь.

Алла Семеновна воскликнула:

— Вы оставили нас без педагога! Где я найду сейчас языковика!

Регина Глебовна, продолжая сохранять внешнюю невозмутимость, ответила:

— Вот какая подлая, ухитрилась повернуть дело в свою пользу, впрочем, если вас не убедили мои слова… С чего бы это Беате увольняться, а? Кстати, вам понравится, если сюда явится милиция и арестует ее?

— За что?

— За многое, в частности, за убийство.

Алла Семеновна только открывала и закрывала рот.

— Я не могу рассказать вам подробности, — продолжила Регина Глебовна, — но поверьте, Быстрова дрянь, которую нельзя на пушечный выстрел подпускать к детям!

Беата больше в школе не появлялась. Заявление об уходе принесла девочка, назвавшаяся ее сестрой. Алла Семеновна не поленилась съездить в педагогический институт и выяснила, что Регина Глебовна говорила правду, по крайней мере, про учебу. Быстрову выгнали, диплом был поддельным. Только теперь директриса поняла, что девушка просила младшие классы из-за того, что плохо владела языком. Десятиклассники мигом раскусили бы самозванку. И пятерки она ставила не из жалости, а оттого, что не хотела скандалов с родителями. Кстати, после увольнения Беаты кражи в коллективе прекратились и учительскую вновь перестали запирать.

### Глава 27

Чувствуя себя пойнтером, который несется по следу, я, забыв спросить позволения у Норы, полетел по адресу, который мне любезно сообщила Алла Семеновна. Регина Глебовна жила буквально в двух шагах от школы, нужно было только пересечь широкий двор и пройти между гаражами-«ракушками» к низкому серому дому.

Но меня подстерегала неудача. Дверь распахнула девушка лет двадцати и заявила:

— Их никого нет.

— А вы кто? — Я решил на всякий случай поговорить с ней.

— Домработница. Регина Глебовна приходит около девяти вечера, — ответила та и бесцеремонно захлопнула дверь перед моим носом.

Делать нечего, пришлось возвращаться к школе и садиться в «Мерседес». До девяти часов было много времени, и я поехал домой, зарулив по дороге в мебельный салон «Ромео».

В просторном торговом зале густо стояли диваны и кресла всевозможных цветов и оттенков, но красного кожаного не нашлось. Я взял телефон и отрапортовал хозяйке:

— Стою в магазине, есть красное велюровое кресло…

— Нужно кожаное, — перебила меня Нора.

— Такого нет.

— А велюровое мне ни к чему, — заявила Нора и отсоединилась.

Посмеиваясь, я добрался до дома, вошел в квартиру и мигом ощутил отвратительный запах. Лена высунулась из кухни.

— Иван Павлович! Вот здорово! Как раз к обеду поспели.

Судя по отвратительному запаху, стоявшему в коридоре, нам приготовили вареного скунса.

— Идите скорей, — поторопила Лена, — а то энтятина уже готова.

— Кто? — изумился я, делая шаг в сторону ванной. — Ты что приготовила? Как это называется?

— Энтятина, — повторила Ленка и исчезла на кухне, откуда незамедлительно послышался звон посуды.

В полном недоумении я вымыл руки. Энтятина? Это что же такое? Есть, впрочем, у меня знакомый Юра Энтин, но вряд ли Ленка приготовила из него котлеты.

Ладно, у меня есть еще пирожки, если блюдо будет несъедобным, а оно обязательно окажется именно таким, я просто удалюсь в свою спальню и поем спокойно. Внезапно в голову пришла великолепная мысль: следует купить электрочайник! Вот поеду вечером к Регине Глебовне и заверну в «М-Видео», там они точно есть!

Когда Ленка водрузила на стол блюдо, мы с Норой с подозрением уставились на яство. Нам предложили на этот раз нечто, более всего напоминавшее труп кошки.

— Это что? — не утерпел я.

— Энтятина фламэ, — гордо ответила Ленка.

Нора тяжело вздохнула и поинтересовалась:

— Сделай милость, объясни, из чего это сделано, что за животное ты приготовила?

— Энтэ фламэ!

— Это кто такая? — снова не удержался я. — Где обитает? Ты ее, часом, не в зоопарке купила?

— Ну, Иван Павлович, — всплеснула руками Ленка, — скажете как плюнете! Ну при чем тут зоопарк?

— Так там всякие раритетные экземпляры держат, — пробормотал я, — пингвинов, тигров, страусов, может, и энтэ твоя живет, кстати, она, случайно, не умерла своей смертью?

— Энтэ по-немецки утка, — отмерла Нора.

— Точно, — подтвердила Ленка, — она самая и есть.

— Отчего же ты так дико ее называешь?

— А в книге написано «Энтэ фламэ», — не сдалась Ленка, — как написали, так и говорю.

Слегка успокоившись и поняв, что мне не предлагается съесть трупик обитателя джунглей, я потянулся за вилкой.

В этот момент раздался звонок.

— У нас гости? — удивилась Нора.

— Это Максим, — сообщила Ленка, — он звонил, сказал, что придет. Ой! Ну и дура я! Совсем забыла!

Она схватила блюдо.

— Ты куда? — спросила Элеонора.

— Так фламэ делать, — загадочно ответила Ленка и выскочила в коридор, но через секунду она всунула голову назад. — Вы вот чего, когда Максим за столом устроится, позовите меня, только люстру погасите.

— Зачем нам в темноте сидеть? — удивилась Нора.

— Надо, — сообщила Ленка и исчезла.

Я глянул на хозяйку, та пожала плечами, но сказать ничего не успела, потому что на пороге возникла фигура Максима. Приятель оглядел стол и спросил:

— Надеюсь, ужином кормить не станут? Давайте только чаю выпьем.

Я встал, выключил свет и крикнул:

— Лена!

Через пару секунд дверь распахнулась, и появилась домработница. В руках она держала поднос, на котором полыхал костер.

— Это что такое? — осторожно поинтересовался Максим.

— Энтэ фламэ, — гордо сообщила Ленка, — королевский рецепт, такую подавали к столу Бурбонов. В кулинарной книге написано: любимое блюдо Людовика.

— Которого? — спросил Макс.

— Что — которого? — изумилась Ленка.

— Людовиков было много, — пояснил Максим, — целая уйма. Вот и интересуюсь, они все такое жрать любили или только один, Людовик Тринадцатый, к примеру?

— Не знаю, — буркнула Ленка, — какая разница, в конце концов. Если один не ел, то вы чего, пробовать не станете?

Максим хмыкнул. Не далее как вчера я жаловался ему на отвратительные блюда, которые готовит Ленка, и теперь на лице приятеля ясно читалось, что он с огромным удовольствием вообще бы не притрагивался к данному яству.

— Как его есть? — заинтересовалась Нора. — Вон огонь полыхает, обжечься можно, и почему она горит, а?

Ленка пустилась в объяснения:

— Это крайне оригинальное блюдо. Берете утку, фаршируете ее апельсинами, оливками, киви и бананами…

— Сомнительно, чтобы у французов в Средние века имелись экзотические фрукты, — не успокаивался Максим.

Но домработницу нелегко было сбить с толку.

— …киви и бананами, потом посыпаете солью с корицей.

— Солью с корицей? — воскликнула Нора. — Может, сахаром?

— Солью!!! С корицей!!! Обливаете жидкостью, поджигаете, и она горит.

Максим пожевал нижнюю губу.

— А что за жидкость?

— Специальная!

— Состав какой?

— Не знаю.

— Где же ты ее взяла?

— В «Рамсторе» купила.

— Там такое есть?

— В этом супермаркете можно приобрести все, хоть черта в ступе, — вклинилась в диалог Нора.

— Точно, — подтвердила Ленка, — я подошла к администратору и спросила: «Жидкость для фламэ есть?» Тот, правда, серость, не понял сначала, о чем речь. Пришлось по-простому объяснить: утку зажечь надо, чем облить? Ну он меня и подвел к стеллажам, сказал: «Словно факел вспыхнет».

— Да уж, — покачал головой Максим, — и впрямь полыхает, чисто нефтяная скважина, ты ничего не перепутала? Может, керосинчику плеснула?

— Я, — гневно заявила Ленка, — никогда ничего не путаю!

— Есть-то ее как? — недоумевала Нора. — Ведь не притронуться!

— А меня другой вопрос смущает, — прищурился Максим. — Ладно, ее облили и подожгли, но ведь ничего не получится. Снаружи обуглится, а внутри сырой останется!

— О боже, — закатила глаза Ленка, — вы, конечно, самый сообразительный у нас! Прямо Кричевский!

— Кто?

— Кричевский!

— Наверное, ты хочешь сказать Лобачевский?

— Какая разница, — подскочила Ленка, — не умничайте, может, вы лучше всех жуликов ловите, только в кулинарии ничего не смыслите. Уточку сначала запекают, а потом, готовую, перед подачей на стол поджигают!

— Зачем? — вопрошал Макс. — Бедная птичка, сначала напихали в нее нечто, совершенно не гармонирующее с мясом, потом пекли, затем жгли, за что такие мучения животному?

— Утка не птица и не животное, — гневно заявила Ленка.

— Кто же она? — заинтересовался приятель.

— Утка, — рявкнула Ленка. — Утка — это утка!

— Оригинальное высказывание, — хихикнул Макс, — сам понимаю, что это не корова. Но к какому виду она принадлежит?

— Хватит вам, Дарвины, — прервала спор Нора. — Лучше скажите, как потушить сей кострище? Лена, действуй.

— В книжке написано: фламэ тухнет само. Вроде жидкость моментально сгорает, за пару секунд.

— Это, — ткнул Максим пальцем в весело пляшущие языки пламени, — фурычит уже давно, гляньте, там сплошной уголь получился.

Ленка набрала полную грудь воздуха и дунула. Огонь вспыхнул сильней.

— Может, водой плеснуть? — показала Нора на бутылку «Святого источника».

— Мокрое есть невкусно, — рассердилась Лена. — Между прочим, я готовила блюдо четыре часа вовсе не для того, чтобы вы его утопили.

— Ты предпочитаешь увидеть свой шедевр сожженным? — захохотал Максим.

Ленка не успела ничего ответить, потому что утка вдруг издала странный звук, похожий на треск и хрюканье одновременно.

— Что это? — изумился я.

— Предсмертный вопль, — пояснил Макс.

Он хотел было продолжить, но поднос, на котором покоилась тушка, внезапно полыхнул.

— Ой, мама! — взвизгнула Нора и схватилась за бутыль с водой.

Поздно. Огненная дорожка понеслась по скатерти. Все, кроме Норы, вскочили с места и забегали. Максим топтал ногами огоньки, падающие на ковер. Нора лила минералку в бушующее пламя, Ленка лупила утку посудным полотенцем. Жаркие полоски огня носились по всей столешнице. И тут раздался звонок в дверь. Я бросился в прихожую. Ленка метнулась на кухню.

Вслушиваясь в вопли, доносившиеся из столовой, я распахнул дверь и обнаружил на пороге соседа, мужика лет пятидесяти, которого весь дом зовет Леликом.

— Иван Палыч, — занудил он, — дай сигаретку, неохота в ларек бежать.

— Не до вас сейчас! — нервно воскликнул я, краем глаза наблюдая, как Ленка тащит в комнату ведро с водой.

— Что стряслось? — начал любопытствовать Лелик.

Я уже хотел выставить его, но тут из столовой раздался крик. Бросив Лелика, я кинулся на звук.

Посреди комнаты стоял мокрый с головы до ног Максим.

— Какого черта ты облила меня ледяной водой? — вопрошал он у Ленки.

— Извините, промахнулась, хотела на стол попасть.

— Мы его уже успели потушить без тебя!

— Простите.

— Что вы тут делаете? — полюбопытствовал Лелик. — Шашлык жарите?

— Почти, — вздохнул Макс, снимая свитер, — из утятины. Вон, на том, что было когда-то столом, лежит то, что недавно походило на птичку.

— Утка не птица, — завела Лена.

— Сделай милость, — попросил Макс, — принеси бутылку, где хранится жидкость для твоего… Как, черт возьми, блюдо называется?

— Фламэ!

— Неси!

Ленка ушла.

— А почему не на кухне печете? — недоумевал недалекий Лелик.

— Они еще в ванной козу держат, — сообщил Макс. — Шутники.

Лелик замер с открытым ртом.

— Вот, — сообщила Ленка, потрясая довольно большой емкостью из темно-зеленого стекла, — жидкость «Птоломей».

— Как? — восхитился Макс и выхватил у кухарки из рук бутылку. — «Птоломей»? Бьюсь об заклад, на этом заводе сидят двоечники. Они явно имели в виду Прометея, насколько помню, это он баловался с огнем и доигрался. Однако какая убойная штучка! Теперь понятно, почему птичка весело полыхала.

— Утка не птица, — с тупым упорством повторила Ленка, — каждому известно. Не птица.

— А кто?

— Пернатое!

— Ой, держите, сейчас упаду! — развеселился Макс. — Лена, ты гениальный зоолог.

— Хочешь сказать, что утка не пернатое? — пошла в атаку кухарка.

Лелик в ужасе оглядывал пейзаж. Я только диву давался. Ужин сгорел дотла, скатерть пропала, на ковре образовались прожженные проплешины, стол обгорел, хорошо хоть квартира цела осталась, а эти психи спорят, к какому виду относятся утки. Да хоть к аллигаторам! И почему молчит Нора?

— Лена, — ожила хозяйка, — ты этикетку видела?

— Нет.

— Так прочти, поинтересуйся.

Кухарка взяла бутылку.

— Вслух огласи, — велела Элеонора.

— «Жидкость для разжигания костров и каминов, — протянула Ленка, — огнеопасно, не давать детям». Катастрофа! Что мне всучили!

Макс опять засмеялся:

— Что просила, то и получила.

— Ладно, — подвела итог Нора, — больше фламэ готовить не стоит.

— Хорошо, — буркнула Ленка, — с французской кухней покончено, перейду на вьетнамскую.

— У меня приятель там был. В Ханое, — не к месту брякнул Лелик, — говорил, они яйца жутко готовят. Возьмут, закопают в землю, а потом через полгода вытаскивают, черные совсем, и лопают за милую душу.

— Вкусно? — оживился Максим.

— Не знаю, — наивно ответил Лелик. — Васька не пробовал, его сразу затошнило.

— Не надо вьетнамскую кухню, — быстро сказала Нора, — лучше чего попроще.

— Ладно, еще монгольскую не ели, — согласилась Ленка и ушла.

— О-о-о, — протянул Максим, — клево! Говорят, монголы очень уважают варварский бифштекс!

— Что? — не поняла Нора.

— Берут кусок свежей вырезки, — радостно пояснил приятель, — и засовывают под седло. Часа три скачут, потом вытаскивают мясо — и ням-ням.

— Прекрати врать! — подскочил я.

— Да вы не волнуйтесь, — вздохнул Макс. — Ну где Лене коня взять? И потом, вы ей не позволите несколько часов скакать!

Лелик тоненько захихикал:

— Весело у вас!

— Да уж, — ответил я, окидывая взглядом разгромленную гостиную, — что правда, то правда! Веселей некуда.

### Глава 28

К Регине Глебовне я прибыл голодный и злой. Времени, чтобы заехать в какую-нибудь харчевню и бросить в бунтующий желудок хотя бы пару бутербродов, у меня не нашлось. Когда дама распахнула дверь, из глубин ее квартиры донесся такой восхитительный аромат гречневой каши, что я чуть было не застонал, но пришлось мило улыбнуться и спросить:

— Простите за столь бесцеремонный поздний визит, но я имею к вам дело, которое не терпит отлагательства. Вы Регина Глебовна?

— Да.

— Меня зовут Иван Павлович Подушкин, — лучился я улыбкой, — частный детектив.

— Кто? — изумилась хозяйка.

— Специалист, нанятый, чтобы распутать преступление, перед которым спасовала милиция.

— Вроде Ниро Вульфа? — неожиданно спросила Регина Глебовна.

Настал мой черед удивляться. Надо же, она читала Рекса Стаута!

— Скорей меня можно сравнить с Арчи Гудвином, — подхватил я тему.

Регина Глебовна посторонилась.

— Входите, а где ваш Ниро?

— Как и положено, сидит дома, он не любит выходить из квартиры, — охотно включился я в игру и начал расшнуровывать ботинки.

— Можете пройти так, — разрешила хозяйка.

— Нет-нет, нельзя топать в уличной обуви по чистым полам.

— Арчи не снимал туфли, — улыбнулась Регина Глебовна.

— У нас разное воспитание, — не растерялся я.

— Очень хорошие романы писал Рекс Стаут, — кивнула головой Регина Глебовна, — я даю их студентам вместо домашнего чтения. Проходите сюда.

Она толкнула дверь, и я очутился в небольшой комнате, забитой книгами и иконами. На одной стене плотно стояли стеллажи с изданиями на английском языке, с другой сурово смотрели лики святых. Кое-где горели лампады и пахло чем-то непонятным. Еще тут обнаружился письменный стол, заваленный бумагами, узкая кушетка, покрытая клетчатым пледом, два кресла и торшер. Регина Глебовна дернула за веревочку, свисавшую из-под абажура, села у стола и спокойно произнесла:

— Слушаю вас.

Ее лицо осталось в тени. Мне пришлось сесть в другое кресло, и я оказался в круге яркого света.

— Говорите, — велела хозяйка, — внимательно вас слушаю.

Ощущая себя студентом, сдающим зачет, я начал рассказ.

Регина Глебовна слушала молча, не перебивая, она не задала ни одного вопроса до тех пор, пока фонтан сведений, выливающихся из меня, не иссяк. Только тогда, когда я произнес фразу: «Собственно говоря, это все», дама поинтересовалась:

— Значит, если я поняла правильно, вы ищете убийцу Беаты, чтобы освободить из тюрьмы Софью Михайловну Чуеву?

Я кивнул:

— Именно так. Мы полагаем, что она никак не могла совершить преступление, это не в ее стиле.

— Кто знает, какие демоны таятся у человека в душе, — пробормотала профессор. — А ко мне вы пришли, потому что думаете, будто убийца кроется в окружении Быстровой? Вы подозреваете меня?

— Конечно, нет. Просто я решил, что вы знаете о Беате много интересного!

Регина Глебовна молча уставилась на иконы, губы ее зашевелились, скорей всего, она молилась. Я молча ждал развития событий. Наконец хозяйка вздохнула:

— Вы пришли по адресу. Мне хотелось убить эту девушку, но я этого не сделала, хотя, признаюсь, был момент… был… Но я не убивала! Не убивала!!!

Она снова зашевелила губами.

Мне стало душно, в этой комнате, казалось, совсем отсутствовал кислород: форточка закрыта, в воздухе висит странный запах, не противный, но въедливый.

— Надеюсь, господь простит меня, — пробормотала Регина Глебовна, — человек слаб, а создатель великодушен.

Она замолчала, потом добавила:

— Вот, все старалась вычеркнуть ее из памяти, проявить христианские чувства, а не получается! Впрочем, справедливость восторжествовала! Вадим мертв, но и Беата на кладбище!

— Кто такой Вадим?

Регина Глебовна повернула ко мне удивленное лицо.

— Вы не знаете?

— Нет.

— Тогда почему приехали сюда?

Мне пришлось рассказывать про Аллу Семеновну.

Регина Глебовна вновь уставилась на лики, потом перекрестилась и протянула:

— Значит, вам ничего не известно о нас?

— Нет.

— Знаете мою фамилию?

— Алла Семеновна сказала, что вы бабушка Кости Хаустова.

— Правильно. Это сын моей дочери, и он, естественно, носит фамилию своего отца, а я — Быстрова, и Вадим, мой несчастный сын, тоже был Быстров.

— Погодите, — растерялся я, — значит, он…

— Муж Беаты.

— Но я слышал вроде бы какое-то другое имя.

— Дмитрий Быстров?

— Вот-вот.

— Все правильно, в паспорте записано это имя, но дома мы звали его Вадим. Он был удивительным мальчиком, талантливым, умницей, подающим большие надежды ученым, но, к сожалению, при остром уме имел более чем слабое здоровье. Впрочем, если бы не Беата, Вадим мог бы спокойно жить и жить. Это она… Хорошо, слушайте, клянусь, что не скажу ни слова лжи, только правду!

Все детство Вадим Быстров провел по больницам. Болячки просто липли к ребенку: свинка, корь, коклюш, ветрянка, круп… Мать надеялась, что, вступив в подростковый возраст, сын станет здоровей. И потом, к четырнадцати годам он уже переболел всем, чем можно. Должен же возникнуть иммунитет. Но оказалось, Регина Глебовна зря рассчитывала на то, что Вадя избавится от болезней. В пятнадцать лет он подхватил гепатит и надолго слег в больницу, потом выяснилось, что у него серьезно поражена печень и юноша будет вынужден всю жизнь сидеть на жесточайшей диете. Список запрещенных продуктов впечатлял. Туда попало все жирное, сладкое, острое, соленое, жареное… Колбаса, сосиски, котлеты, яйца, шоколад… Легче перечислить то, что разрешалось ему есть. Вадиму можно было питаться геркулесовой кашей, сваренной на воде, но подобная диета привела к анемии, а железосодержащие препараты не выдерживала больная печень. Получился замкнутый круг, вырваться из которого оказалось невозможно. Из трехсот шестидесяти пяти дней в году Вадим половину проводил в постели.

Но господь будто в компенсацию за хилое тело наградил паренька отличным мозгом. Школу Вадя закончил с золотой медалью, свободно говорил на трех языках. Естественно, он поступил в иняз и стал готовиться к карьере переводчика художественной литературы. Заниматься этим трудом можно, не выходя из дома, даже лежа в клинике, была бы бумага и ручка. Другой бы юноша озлобился, не имея возможности вести обычный для молодого человека образ жизни. Но Вадик спокойно учился, характер у него был мягкий, уступчивый, к тому же парень обладал чувством юмора и никогда не ныл и не жаловался.

Регина Глебовна понимала, конечно, что в жизни сына когда-нибудь появится женщина, но, честно говоря, она не представляла себе, какой должна быть супруга сына. Сиделкой? Кто полюбит его настолько, что посвятит свою жизнь уходу за больным? Порой в голову Регине Глебовне лезли совсем мрачные мысли. Ее муж, актер одного из московских театров, был человеком известным, вокруг него вечно крутились поклонницы, журналисты. «Как бы не попалась Ваде дрянь, — вздыхала мать, — такая особа, которую привлечет материальное положение и известность будущего свекра».

Но чего больше всего боишься, то чаще всего и случается. Один раз, приехав в очередную больницу к Вадиму, Регина нашла у постели сына размалеванную девицу, которая совершенно не понравилась матери. Естественно, она ничего не сказала, Беата же быстро убежала… поцеловав на прощание парня.

— Мама, — сказал Вадим, — я женюсь!

От неожиданности Регина Глебовна уронила на пол пакет с кефиром.

— Но, — залепетала она, — вот так сразу, моментально…

— Мама, — прервал ее сын, — я люблю Беату.

Регина Глебовна стушевалась и ответила:

— Конечно, Вадя, лишь бы ты был счастлив, я тоже постараюсь полюбить девушку.

Но, выйдя из палаты, мать провела небольшое расследование и узнала, что девица с необычным именем Беата лежит в гинекологии. Она делала аборт и заработала какое-то осложнение. Не слишком приятная информация о будущей невестке.

На следующий день Регина Глебовна, краснея и запинаясь, спросила:

— Вадя, а ты знаешь, почему Беата оказалась в клинике? Извини, но она избавлялась от нежеланного ребенка.

— Это ужасно, мама, — ответил сын, — какие-то подонки изнасиловали бедняжку, когда та поздно возвращалась с работы домой, вот и пришлось идти на операцию.

Регина Глебовна прикусила язык. Конечно, эта история могла произойти в действительности, но что-то в лице будущей невестки мешало так думать. Правда, Беата вела себя безупречно и за короткий срок ухитрилась очаровать всех своих новых родственников: свекра, сестру мужа, престарелую бабушку. Даже собака Быстровых, суровый доберман Пинч, несся к девушке со всех лап, чтобы облизать той руки. Только Регина Глебовна оставалась настороже.

Сыграли веселую свадьбу. Бабушка сделала внуку царский подарок, переписала на него свою квартиру, а сама переехала жить к Регине Глебовне.

Вадим казался беспечным и счастливым, он даже почти перестал болеть. Регина Глебовна приезжала к молодым каждый день, желая помочь невестке. Потом сын попросил:

— Мама, ты же знаешь, Беата сирота, поэтому была вынуждена пойти после школы работать, помоги ей поступить в свой институт.

Делать нечего, пришлось профессору идти на поклон к ректору, и невестка без проблем миновала рифы вступительных экзаменов.

Казалось, жизнь налаживается. У дочери родился ребенок, сын тоже пристроен, муж активно работает, что еще нужно для счастья? Бросившись помогать дочке нянчить новорожденного, Регина Глебовна перестала ежедневно наезжать к сыну и раздавать Беате указания. Через месяц она опомнилась и бросилась к Вадиму. Дверь открыла Беата.

Свекровь отодвинула девушку, вошла на кухню, по-хозяйски заглянула в холодильник, приподняла крышки у кастрюль и в негодовании закричала:

— Ты с ума сошла!

— Почему? — совершенно спокойно осведомилась молодая жена.

— Я же объясняла! Вадиму следует соблюдать строгую диету! А у вас жирные кислые щи, свиная отбивная и пирожные!

— Мамочка, — улыбнулся Вадик, — не беспокойся, я чудесно себя чувствую.

— Тебе нельзя есть такую пищу! Она тебя убьет!

— Это вы заморили сына голодом, — неожиданно ринулась в атаку Беата.

— Я?! — возмутилась Регина Глебовна.

Разразился дикий скандал, в результате которого невестка одержала полную и безоговорочную победу. Ночная кукушка, как известно, всегда дневную перекукует. Фактически Вадим выставил мать из дому, заявив:

— Не надо тебе сюда бегать, лучше займись внуком, мы способны сами разобраться в нашей семейной ситуации.

Регина Глебовна вне себя прилетела домой и кинулась к мужу. Но супруг неожиданно встал на сторону сына.

— Оставь парня в покое, — велел он, — взрослый уже, женатый мужик, а ты все его в вату укутываешь.

— Он болен…

— Когда это было!

— У Вади цирроз печени!

— Между прочим, — рассвирепел муж, — у меня давление каждый день за двести зашкаливает, но тебе, похоже, на это наплевать! Все Вадьке паровые битки готовишь.

В общем, приключился еще один скандал, и бедная Регина Глебовна оказалась виноватой со всех сторон. Три месяца после описываемых событий она не звонила сыну и не приезжала к нему, ждала, что Вадик сам позовет мать, но тот не объявлялся, и свекровь поняла, что придется прогибаться под невестку. Регина Глебовна купила торт и отправилась мириться.

Ее приняли сухо.

— Приказываете диету соблюдать, а сами жирный бисквит приволокли, нелогично выходит! — с ухмылкой заявила Беата.

Вадя, апатично сидевший в кресле, не стал вмешиваться. Регина Глебовна, решив не обращать внимания на откровенное хамство Беаты, принялась пить чай, мило болтая о пустяках. Но невестка мрачно смотрела в сторону, сын не участвовал в разговоре, и мать поняла, что ей ненавязчиво дают понять: она тут не нужна. Решив не сдаваться, Регина Глебовна попросила:

— Беаточка, налей мне еще твоего чудесного чайку, давно не пила такой!

Честно говоря, чай был отвратительный, с фруктовой отдушкой, которую Регина Глебовна на дух не выносила, но уж очень ей хотелось хоть как-то навести мосты.

— Заварка кончилась, — отрезала Беата.

Это было уж слишком, Регина Глебовна покраснела, но тут вдруг ожил Вадя.

— Беатонька, — сказал он, — уже семь, не пора ли лекарство колоть?

— Какое? — насторожилась мать.

— Беатонька вводит мне витамины, — пояснил сын.

— Давайте посмотрим телевизор, — неожиданно стала приветливой невестка, — сейчас «Городок» начинается, прикольная передача…

Внезапная ласковость грубиянки еще больше насторожила мать, и она потребовала:

— Немедленно покажите мне упаковку!

— Мама, это витамины, — повторил Вадя, — великолепная вещь для повышения иммунитета.

— Для тебя они яд, не все, но некоторые, — ответила Регина Глебовна, — поэтому я хочу убедиться, что жена колет правильное лекарство.

— Вы намекаете на то, что я травлю мужа, — вмешалась Беата, — немедленно убирайтесь из моего дома.

— Я у себя.

— Нет, вы у меня.

— Я у своего сына.

— Вы в моей квартире.

— Она не твоя!

— Но и не ваша!

Регина Глебовна задохнулась от гнева и посмотрела на сына. Тот недовольно сказал:

— Знаешь, мама, стоит тебе появиться, как мигом возникает скандал. Сделай милость, оставь нас в покое.

И как бы вы поступили в такой ситуации? Регина Глебовна ринулась в прихожую. Надевая туфли, она, не справившись с собой, заорала:

— Дрянь, ты убиваешь моего сына!

Красная Беата выскочила в коридор и изо всей силы толкнула свекровь. Регина Глебовна отлетела к двери, ударилась головой о железную створку, из носа у нее потекла кровь, но сын даже не вышел, чтобы утешить плачущую мать. Еле держась на ногах, она добралась до дома и услышала от мужа:

— Ты сама виновата, сколько раз тебе говорил, не лезь в чужую жизнь! Оставь детей в покое! Ты развела нашу дочь с первым мужем, почти разрушила ее второй брак, а теперь донимаешь Вадима с Беатой.

— Она ударила меня, — рыдала Регина Глебовна.

— Ты ее подтолкнула на этот поступок, — рявкнул супруг. Потом он приложил руку к груди, закатил глаза и заявил: — О боже, сердце схватило, ты меня доведешь до инфаркта! Не хочу ничего слышать ни о Ваде, ни о Беате!

Пришлось Регине Глебовне рыдать в ванной, она побаивалась мужа.

В следующий раз она увидела Вадима в гробу. Сын умер в больнице, куда попал с желудочным кровотечением. Несчастная мать подкараулила патологоанатома и потребовала подробного рассказа о вскрытии.

— Его убили, — рыдала Регина Глебовна.

Мужчина попытался ее успокоить:

— В смерти Дмитрия Быстрова нет ничего криминального. Он страдал циррозом печени, не соблюдал диету, питался совсем не так, как велели врачи. Результат не замедлил сказаться: произошло увеличение селезенки, расширение вен пищевода и, как следствие, кровотечение, остановить которое бывает трудно даже в условиях стационара. Дмитрия привезли по «Скорой» в таком состоянии, что помочь ему уже было невозможно. Увы, мы не боги!

Услыхав эту информацию, Регина Глебовна окончательно потеряла голову, трясясь крупной дрожью, она бросилась к мужу, который мрачно сидел в холле.

— Я говорила, что она убьет моего сына! — завопила несчастная мать, кидаясь к актеру.

Весь народ, толпившийся в просторном помещении, замер, потом люди повернули головы и с интересом уставились на обезумевшую женщину. Кое-кто из присутствующих мигом узнал отца Вадима, по толпе пробежал шепоток…

Супруг выволок Регину Глебовну во двор, сунул в машину и заявил:

— Немедленно прекрати! Ты позоришь меня! Вокруг полно поклонников! Не хватало только, чтобы кто-нибудь позвонил в «Экспресс-газету». Представляешь заголовочек: «Невестка Быстрова отравила своего мужа». Хочешь, чтобы мое имя полоскали на страницах прессы? Совсем с ума сошла! Сколько раз тебе говорить: Вадим умер в результате болезни; в конце концов, в этом виновата только ты: родила немощного мальчика, Беата тут ни при чем.

— Я пойду в милицию, — прошептала Регина Глебовна.

— Ни в коем случае, — рявкнул муж, — имей в виду, я мигом потребую развод. — Потом, слегка остыв, добавил: — Только опозоришься. Какие обвинения ты выдвинешь против Беаты? Скажешь, что она хорошо готовила и вкусно кормила супруга?

Бедная Регина Глебовна тихо плакала, ужасаясь эгоизму мужа. Похоже, отца совсем не взволновала смерть сына, его беспокоила только собственная карьера.

С Беатой Регина Глебовна больше не встречалась. Ненавистной невестке досталась квартира и машина Вадика, но свекрови было наплевать на материальные ценности, одно время она всерьез думала о том, чтобы нанять киллера и пристрелить гадину, но потом увлеклась религией, стала ходить в церковь…

Через год после смерти сына разразился скандал в институте. Беату с позором выгнали, Регина Глебовна сначала почувствовала удовлетворение, но потом до нее дошло, что окружающие связывают имя воровки с семьей Быстровых, и она поняла, что дрянь вновь насолила ей. В институте говорили — невестка Регины Глебовны воровка!

О том, что Вадим мертв, люди как-то забыли. И потом, вдова ведь тоже член семьи.

Прошло какое-то время, и Регина Глебовна стала успокаиваться, но тут внуку пришло время идти в школу. Представьте теперь негодование и ужас бабушки, когда выяснилось, что английский язык у Кости будет вести Беата Андреевна Быстрова.

Растеряв все христианское милосердие, Регина Глебовна ринулась в школу и сделала так, что мерзкая девица убежала из учебного заведения.

### Глава 29

Домой я приехал голодный, как зверь. Остановиться поесть мне не удалось. Не успел я сесть в машину, как раздался звонок.

— Ну? — нетерпеливо спросила Нора. — Узнал что-нибудь интересное?

— Вроде да.

— Тогда скорей сюда, жду, — приказала хозяйка.

Войдя в квартиру, я поразился неприятному запаху. Если раньше он концентрировался отчего-то в середине коридора, то теперь плыл по всей квартире.

— Я вызвала водопроводчиков, — сказала Нора, наблюдая, как я вешаю куртку.

— Зачем?

— Ты не ощущаешь вони? — удивилась хозяйка. — Господи, тебе только позавидовать можно!

— Нет, чувствую, конечно, но при чем тут слесарь?

Нора скривилась:

— Ленка изучила весь коридор. Сначала подумали: под шкафом мышь сдохла…

— Судя по «аромату», она должна весить центнер, — усмехнулся я.

Элеонора улыбнулась:

— Один раз у меня, еще на старой квартире, за шкафчик упал маленький кусочек колбасы, ты представить себе не можешь, какое амбре стояло несколько дней, пока я не догадалась отодвинуть мебель… Вот сейчас я подумала, может, где в полу труба проходит, она дала течь, вода скопилась…

— Тогда бы соседям на голову полилось, — возразил я.

Уличенная в нелогичности, Элеонора обозлилась:

— Ладно, пусть проверят, а ты иди в кабинет и быстро рассказывай, в чем дело.

После моего рассказа хозяйка пару минут сидела молча, потом хлопнула рукой по столу:

— Чем больше узнаю об этой Беате, тем больше уверяюсь в том, что убила ее Соня.

— Почему? — осторожно поинтересовался я.

— Ну сам посуди! Беата явная дрянь, одной истории с Лизочкой хватит, чтобы никогда не подавать руки этой мерзавке.

Я кивнул. Бедная девочка настолько измождена, что только спит и ест, не вылезая из уютной кровати. Нора созвала консилиум педиатров, и те в один голос заявили: Лиза очень слаба, сам факт пребывания ее на этом свете можно считать чудом.

— Соня обожает Николашу, — продолжала Нора.

— Противного парня, — не удержался я от критики, — который не захотел отнести матери продукты и через несколько дней после смерти своей невесты привел какую-то женщину. Он лишен всяких моральных принципов!

— Нам сейчас совершенно неинтересен психологический портрет Николая, — вскипела Нора. — Без тебя знаю, что он эгоист, потребитель и негодяй. Тянул из бедной матери деньги, заставлял ее работать без отдыха, чтобы иметь возможность сидеть в ночных клубах и носить дорогие шмотки. Но речь сейчас идет о Соне. Она обожала сына, думала только о его счастье. А теперь представь, что мать каким-то образом узнала хоть часть информации о Беате. Про Лизу или про Вадима. И что тогда?

— Что? — эхом отозвался я.

— Полная негодования, она отправилась к мерзавке и потребовала, чтобы та оставила Николашу в покое… Кстати, вот еще одна странная вещь…

— Какая?

— Ну зачем Беате Николай? Он из малообеспеченной семьи, не имеет ни собственного бизнеса, ни больших денег. А, насколько я понимаю, она предпочитала иметь дело с людьми из другого социального слоя. Ну да ладно, оставим сей вопрос без ответа. В конце концов, и на старуху бывает проруха, может, она влюбилась. Хотя, честно говоря, плохо представляю себе влюбленную гадюку.

— Я тоже.

— Ладно! Значит, Соня ринулась к Беате, услышала, очевидно, едкое, насмешливое замечание, потеряла голову и схватилась за нож.

— Вы верите в такой поворот событий?

— Нет! — заорала Элеонора. — Нет и сто раз нет. Но если рассуждать логично, получается такой расклад! Ступай к себе и ложись спать.

Я быстро ушел из кабинета. Если Нора впала в гнев, ей лучше не попадаться под руку, и вообще, утро вечера мудреней, старая истина.

Дойдя до кухни, я заглянул туда и увидел Ленку, колдующую у мойки.

— Ты не спишь? — удивился я.

— Вот, свинину мариную, — пояснила домработница, — а вы, наверное, кушать хотите? Садитесь, садитесь, сейчас подогрею.

— А что хочешь предложить? — с опаской поинтересовался я.

— Эгг энд порридж,[14] — заявила гордо Лена.

Я владею английским языком на уровне «читаю со словарем», а выяснять, что скрывается под этим названием, не захотел, поэтому быстро ответил:

— Нет-нет, спасибо, я совсем не голоден. И потом, у меня аллергия на эгг энд порридж.

— Скажите, пожалуйста, вроде раньше не было, — покачала головой домработница.

Она хотела продолжить беседу, но я решительным шагом двинулся прочь. Ладно, соорудить себе бутерброды не удастся, впрочем, у меня есть пирожки, сейчас устрою пикник в спальне.

Но аппетитные утром пирожки сейчас выглядели отвратительно. В холодном виде они оказались несъедобными. Следовало пойти в кухню и засунуть их в микроволновку. Но там орудует Ленка, самозабвенно превращая кусок парной свинины в нечто несъедобное. Я оглядел комнату. Наверное, надо купить чайник и ростер, поставить на подоконник… Взгляд упал на батарею.

Я постелил на радиатор кусок бумаги и положил сверху пирожки. Из всякого безвыходного положения всегда найдется выход. Топят у нас отлично, «гармошка» — как раскаленная сковородка, минут через пятнадцать мой ужин подогреется, а пока полежу почитаю.

— Ваня, — раздался над головой голос, — Ваня, проснись!

Я сел и потряс головой.

— Что случилось?

В окно смотрела темнота. Вот дела, заснул одетым, не разобрав постели.

— У нас несчастье, — тихо сообщила Нора.

Меня смело с кровати.

— Какое?

— Только что звонил Максим, Соня умерла!

— Когда?

— Ночью.

— Отчего?

— Повесилась в камере, разорвала юбку, кофту, связала лоскуты и удавилась, оставив записку, в которой призналась в убийстве Беаты.

Я онемел. Нора тоже молчала, потом выдавила из себя:

— Извини, разбудила тебя, восьми еще нет, но я услышала известие и потеряла голову.

Сон покинул меня.

— Что же теперь делать?

Нора пожала плечами:

— Жить дальше. Нам придется заняться похоронами, скорей всего Николай палец о палец не ударит ради матери. Около десяти позвони Максиму и узнай, какие формальности надо соблюсти в этом случае. Кстати, я не знаю, как поступают, когда умирает человек, находящийся под следствием. Тело отдают родственникам?

— А кому же? — удивился я.

— Ну, могут похоронить за госсчет, — горестно вздохнула Нора, — просто кинут в общую могилу!

Чтобы отвлечь Элеонору от жутких размышлений, я мигом сказал:

— Не волнуйтесь, я все узнаю.

— Потом придешь в кабинет, — мертвым голосом продолжила Нора, — и займешься письмами. Ты их почти месяц не разбирал.

Естественно, нет, да и когда бы? Ведь целыми днями я носился по городу, добывая сведения о Беате, и Норе хорошо известно, где я был в рабочее время. Но спорить с хозяйкой не стал, она расстроена, поэтому и несправедлива. Не желая еще больше разозлить Нору, я кивнул:

— Хорошо.

Элеонора покатила к двери, но на пороге обернулась:

— Когда придет слесарь, если он, конечно, явится, пусть заглянет и в твою спальню. Запах проник и сюда.

Я повел носом, пока ничего не ощущая, но, повторяюсь, обоняние не самое развитое из моих чувств.

Проглотив на завтрак чашку кофе и решительно отвергнув все то же непонятное блюдо под хитрым названием «эгг энд порридж», я прошел в кабинет. Мой стол и впрямь оказался завален письмами. Тяжело вздохнув, я сел в рабочее кресло.

До тех пор, пока не начал работать секретарем фонда «Милосердие», я даже представить себе не мог, какое количество людей занимается попрошайничеством. Корреспонденция идет к Норе потоком. Преобладают следующие сюжеты: тяжелобольные дети, жертвы военных конфликтов и инвалиды. Изредка встречаются погорельцы. Истории слезливы, изобилуют кучей подробностей, но в конце концов из конверта вываливается небольшой листочек с банковскими реквизитами, и эта замечательная предусмотрительность мешает мне поверить рассказам. Впрочем, встречаются совсем уж обнаглевшие особы, присылающие письма, отснятые на ксероксе. Такие я выбрасываю сразу, великолепно понимая, что человек «нашлепал» их штук сто. Иногда побирушки страдают забывчивостью. Одна дама отправила послание с просьбой дать денег на похороны внучки. Она просила всего пятьдесят долларов, и Нора велела перечислить эту незначительную сумму без обычной проверки. Да и письмо не вызывало никаких сомнений. Оно было написано от руки, кое-где буквы расплылись от упавших на них слез, никаких банковских реквизитов или абонентских ящиков. Несчастная бабушка сообщила свой домашний адрес, а те, кто выклянчивает у состоятельных людей деньги, как правило, предпочитают не оставлять свои координаты. Одним словом, я отправил ей просимую сумму и тут же забыл о несчастной. Представьте теперь мое искреннее изумление, когда спустя месяц я обнаружил у себя на столе точь-в-точь такое же, омытое слезами, послание. Безутешная бабуля вновь просила пятьдесят «рублей» в американской валюте, чтобы проводить на тот свет «милую, безвременно умершую внученьку Танюшу». Был позыв съездить к ней домой и поинтересоваться: «Бабуля, вы держите тело внучки в домашнем холодильнике?»

Остановила меня только мысль о том, что, скорей всего, никакой старушки по этому адресу нет, а сидит там здоровенный дядька, справедливо решивший, что ради пяти зеленых десяток никто не станет затевать проверку.

Я привычно принялся сортировать послания. Откровенно наглые влево, те, что вызывали сомнения, вправо, а посередине те, которые следовало непременно показать Норе. В промежутках я звонил Максиму, но у него на работе трубку никто не снимал, а дома и на мобильном звучала одна и та же фраза: «Я сейчас занят и не могу говорить с вами, оставьте сообщение после звукового сигнала».

К полудню я устал и решил: прочитаю еще одно письмо и схожу на проспект, там недавно открыли «Макдоналдс». Конечно, раньше мне бы и в голову не пришло покупать булку с холестериновой котлетой, но сейчас эта, с позволения сказать, еда казалась привлекательной.

Я взял конверт. Так, обратный адрес Капотня… Что-то показалось мне странным, и от этого я стал читать текст с удвоенным вниманием.

«Только крайняя необходимость заставила меня обратиться к вам. Понимаю, что, скорей всего, это письмо окажется в корзине для бумаг, но надежда умирает последней. Мой муж воевал в Чечне. Был отправлен туда как солдат-срочник необученным пареньком, вот и попал в первом же бою в плен, надежды увидеть его живым больше не было. Я старше своего мужа и, по сути, заменила ему мать, которой он лишился еще в раннем детстве. Честно говоря, никаких сил жить после сообщения о том, что Митю захватили чеченцы, у меня не было, но на руках осталась крохотная дочь, и ради нее я решила задержаться на этом свете. Жизнь моя протекала безрадостно. Но год тому назад в моем почтовом ящике появилось бог весть как попавшее туда письмо, написанное Митей. Он сообщал, что содержится в качестве раба в семье полевого командира Бекоева. Мужа можно выкупить, указывалась сумма, которую Бекоев требует за его жизнь, огромная, просто невероятная. Пришлось продать хорошую четырехкомнатную квартиру, приобрести крохотную халупу в Капотне и избавиться от драгоценностей, картин и мебели. Я — из семьи художников, и мои умершие родители были людьми обеспеченными. Не стану утомлять вас подробностями, но собрала необходимую сумму, с которой и выехала в Чечню.

Вам, естественно, неинтересно знать, что пришлось испытать мне, прежде чем я, ухитрившись не потерять деньги, вручила их Бекоеву. Когда мы с Митей отправились назад, я полагала, что все испытания позади, но они, как выяснилось позже, только начинались. Здоровье моего мужа было подорвано, из молодого, цветущего человека он превратился в убогого инвалида. Нарушился обмен веществ, сейчас Митя весь покрыт незаживающими язвами. Врачи только разводят руками. Одни говорят о полном отсутствии иммунитета, другие — о перенесенном стрессе, но вылечить Митю не может никто. Единственное, что ему помогает, — это инъекции очень дорогого гормонального препарата, на покупку которого уходят все наши средства. Я работаю художницей на договоре в одном издательстве и получаю крайне нерегулярно маленькую зарплату. А ведь у нас еще есть дочка. Вот и приходится, сдерживая слезы, ломать голову, что купить: ампулы для Мити или еду Лизе. Честно говоря, я чаще делаю выбор в пользу мужа, без уколов он просто начинает умирать, поэтому Лиза питается геркулесом на воде. Помочь нам некому. Находясь в ужасном положении, я решила обратиться к вам…»

### Глава 30

Я оторвал глаза от текста и взял сигарету. Бедная женщина, не всякая вынесет такое. Естественно, она хочет денег. Надо посмотреть, какие координаты указала она, и съездить к ней. Похоже, несчастная пишет правду, газеты полны сообщений о солдатах, которых чеченцы удерживают в плену, надеясь получить от родственников солидный куш. Но почему мне не нравится письмо? Что настораживает? Раздавив в пепельнице окурок, я вновь взял густо исписанный тетрадный листок, ожидая прочитать фразу типа «…пришлите денежный перевод, всю жизнь за вас молиться стану», но конец послания оказался более чем неожиданным.

«…решила обратиться к вам. Говорят, что в фонде „Милосердие“ работают на самом деле добрые люди. Наверное, вы знаете много обеспеченных москвичей, таких, у которых есть все, кроме детей? Брать ребенка в детском доме опасно, пусть лучше пригреют нашу Лизочку. Мы с Митей никогда не курили, не пили, не принимали наркотики, имеем высшее образование, и в роду ни у него, ни у меня не было патологий. Да, сейчас мой муж стоит на краю могилы, но это результат чеченского плена. Я люблю дочь больше жизни и не могу видеть, как она голодает. Клянусь, что никогда не приеду к людям, которые ее удочерят. Вы можете даже не сообщать мне, кто забрал Лизу, лишь бы это оказались богатые люди, способные обеспечить девочке счастливую жизнь. Конечно, расставшись с дочерью, я долго не проживу, да и не надо. Митя тоже не жилец, вот и уйдем вместе, одновременно. И он, и я готовы к такому решению наших проблем, гнетет только мысль о Лизоньке. Помогите найти девочке семью. Мне не надо денег, я не собираюсь продавать дочь, просто отдам в добрые руки».

Внизу были указаны адрес, телефон и шла приписка: «Звоните долго, я днем на работе, а Митя не сразу может взять трубку».

Сначала мне стало жутко. Да они задумали самоубийство, решив пристроить дочь. Это ужасно, надо немедленно позвонить, а потом мчаться туда, прихватив побольше наличности. Естественно, девочку нельзя разлучать с матерью, надо обеспечить им нормальное существование, положить парня в клинику, выяснить, что за болячка с ним приключилась…

Потом первый порыв прошел. Я еще раз взял послание, перечитал его, удивляясь непонятному чувству тревоги, вновь посмотрел на адрес и подскочил в кресле. Ну конечно, как только я сразу не понял! Капотня! Перед моими глазами был адрес… Беаты.

Я схватил блокнот, перелистал страницы. Да, вот он, улица, номера дома, квартиры — все совпадает. На марке стоял штемпель «20 декабря». Письмо было отправлено до убийства Беаты. Чуть пониже виднелся другой штамп — «4 января». Значит, письмо попало на мой стол скорей всего пятого. Ленка выгребла почту из ящика и сгрудила в кабинете. Но я был занят расследованием и не разбирал корреспонденцию. Обычно письма идут по Москве три-четыре дня. Но перед Новым годом почта захлебнулась в открытках, вот послание и запоздало.

Хотя, может, я ошибаюсь? Вдруг несчастная тетка живет рядом с той квартирой, которую снимала Беата? Вдруг случайно указала неверный номер? Маловероятно. А все же вдруг?

Я схватил трубку и принялся набирать номер. Сейчас выясним, есть ли кто-нибудь в квартире. У Беаты никогда не было мужа, попавшего в плен, и голодающей дочери. Хотя девочка Лиза существует на самом деле, она спит сейчас в нашей комнате для гостей. Но зачем Беате выдумывать такое? Ладно бы просила денег, тогда понятно, а здесь совсем иное. Теряясь в догадках, я прижимал трубку к уху, понимая, что придется ехать в Капотню. Скорей всего, несчастная женщина живет в соседней квартире, ну бывает так, хочешь написать 6, а рука выводит 8. Я обойду весь дом, но найду бедняжку!

— Алло, — прошелестел тихий мужской голос.

— Простите, это из фонда «Милосердие», мы получили письмо, но подпись неразборчива, вы, наверное, Митя?

— Да.

— Ваша жена дома?

— Нет.

— Когда она придет?

— Никогда.

Я вздрогнул.

— Почему?

— Беата умерла, — вяло ответил мужчина и судорожно закашлялся.

Я почувствовал себя главным героем пьесы абсурда. Беата умерла? Значит, все-таки она писала письмо! Но у нее никогда не было супруга Мити, которого пришлось выкупать из плена. Впрочем, сына Регины Глебовны звали Дмитрий, дома он откликался на Вадима, но ведь логичнее обращаться к нему Митя! Минуточку!!! Дмитрий Быстров давно умер, и вообще, с кем я разговариваю? Ощущая легкое головокружение, я ошарашенно поинтересовался:

— Вы кем Беате приходитесь?

— Я ее муж, Дмитрий Быстров, — прохрипел парень.

— Вы не умерли? — вырвалось из моей груди.

— Пока нет, но за этим дело не станет, ходить я уже не могу, конец близок, ну и слава богу.

Он продолжал еще что-то говорить, но я оглох. Дмитрий Быстров жив? Как же это? Регина Глебовна утверждала, что сын мертв. Может, Беата, чтобы избавиться от докучливой свекрови, просто разыграла похороны? Нет, такого быть не может. Существовал только один способ узнать правду.

— Сейчас я к вам приеду.

— Сделайте милость, — просипел парень, — купите по дороге батон и кусочек сливочного масла, мы с дочерью не ели неделю.

— Хорошо, обязательно.

— И не звоните в дверь, просто толкайте ее, она открыта, я не встаю с кровати.

— А где ваша дочь?

— Лизонька? Тут, на ковре лежит.

Ничего не понимая, я пошел к Элеоноре, но хозяйки не оказалось ни в спальне, ни в кабинете, ни в гостиной. Из ванной слышался плеск воды. Так, понятно, Нора принимает душ. Водные процедуры у нее растягиваются порой на два часа, а мне не терпелось поскорей добраться до Капотни и прояснить ситуацию. Поколебавшись пару минут, я сбегал к себе, взял письмо, положил его в кабинете хозяйки на самое видное место и написал записку: «Поехал по указанному адресу, там вроде находится Дмитрий Быстров и его дочка Лиза, мне это показалось интересным. Позвоню вам позже, вы со мной не соединитесь, в моем телефоне села батарейка, забыл „заправить“».

Добравшись до метро «Братиславская», я увидел большой супермаркет, хотел сначала купить батон и упаковку вологодского, но тут же одернул себя. Да ты, Иван Павлович, никак совсем разума лишился! Собрался привезти изголодавшимся людям лишь булку! Взяв проволочную тележку, я набил ее крупой, маслом, мясом, сыром, колбасой, творогом и потом еле дотащил тугие пакеты до квартиры Беаты.

Дверь и впрямь оказалась открытой, я крикнул:

— Митя, вы где?

— Тут, — донесся слабый голос.

Держа в руках сумки, я шагнул на звук и чуть не упал, споткнувшись о крохотного ребенка, который спал на пороге комнаты, прямо на голом полу, без подушки, одеяла и матраса. Ощутив толчок, девочка медленно подняла голову. На секунду мне показалось, что Лиза, которая сейчас мирным образом обедает у нас дома, каким-то непостижимым образом телепортировалась в Капотню, настолько похожи были малышки. Обе блондиночки, худые, даже изможденные, вялые и молчаливые.

— Дочка совсем плохая, — прохрипел из полумрака голос, — ослабела от голода, а у меня нет сил встать, чтобы положить ее на диван.

Я подхватил почти невесомое тело ребенка, донес его до кресла и устроил девочку на сиденье. В комнате было темно, занавески задернуты, свет выключен. Я шагнул к портьерам, распахнул их, повернулся к Мите и вскрикнул. На разобранном диване, том самом, где убили Беату, без постельного белья, под синим старым байковым одеялом, лежал обнаженный по пояс парень. Его лицо, плечи и грудь покрывали жуткие пятна и нарывы. Зрелище было не для слабонервных.

Внезапно юноша быстро сел, что показалось мне странным. Вроде он настолько слаб, что не может подойти к спящему на полу ребенку, а столь резко меняет позу.

Митя прикрыл лицо руками:

— Пожалуйста, задерните занавеску, у меня от света глаза болят.

— Да, конечно, простите.

Комнату вновь наполнил полумрак.

— Спасибо, — прошелестел хозяин, — я не заразный, это от нарушения обмена веществ, но на всякий случай сядьте подальше, к кровати не подходите.

Честно сказать, я не горел желанием приближаться к недужному, выглядел он жутко.

— Чем могу вам помочь? — запинаясь, пробормотал я, отойдя к противоположной стене.

— Сделайте доброе дело, — донеслось из темноты, — сходите в ванную, там на стене шкафчик, пошарьте на полках, найдите ампулу и шприц.

— Но я не умею делать уколы, — испугался я.

— А и не надо, я сам введу себе лекарство, пожалуйста, очень прошу, мне не дойти.

— Да-да, конечно. — Я подскочил и бросился в санузел, крохотный и грязный, как, впрочем, и все в этой ужасной квартире.

Где же он, этот шкафчик? Ага, вот. Я раскрыл двери и принялся рыться среди множества пузырьков. Внезапно мой нос ощутил знакомый запах. Машинально перебирая склянки, я подумал: «Кажется, где-то разлили бензин».

В ту же секунду послышался странный шум, скорее гул. Резко потянуло дымом… Я бросился к двери, нажал на нее, но она не открылась. Не понимая, в чем дело, я кинулся на нее всем телом, но фанера неожиданно оказалась крепкой. Из комнаты полетел тихий детский крик, больше похожий на скулеж больной собаки. У меня затряслись руки. Что случилось? Отчего дверь не открывается? В квартире явно начался пожар. Маленькая Лиза плачет от ужаса, а бедный Митя не может даже пошевелиться. Если я не выломаю дверь, погибнут все: девочка, мужчина и я.

Последняя мысль придала мне сил, но дверь стояла насмерть. В полном ужасе я огляделся по сторонам. Нечего даже и думать о том, чтобы разбежаться и высадить преграду плечом. Санузел был в ширину полтора метра, не больше. Вверху, под потолком, имелось довольно широкое окошко, выходящее в кухню. Я забрался на бортик ванны и посмотрел в окно. С высоты моего почти двухметрового роста было хорошо видно, как по занавескам весело скачет пламя. Нечего даже надеяться на то, чтобы пролезть в кухню, потому как в ней гудит огонь. К тому же мне, занятому в основном умственным трудом, ни за какие пряники не подтянуться на руках. Внезапно Лиза громко завизжала. Я слетел с бортика и от полной безнадежности изо всей силы ударил ногой возле ручки. Послышался треск. Я обрадовался и повторил маневр, раздался резкий звук «крак», и дверь отворилась. Я вылетел в коридор и мигом закашлялся. Пришлось возвращаться в ванную, мочить в холодной воде полотенце, прикладывать его к лицу.

Огонь бушевал на кухне, а в комнате было совсем темно от дыма. Оторвав на секунду от лица мокрую тряпку я заорал:

— Лиза, Митя!

Слабый писк донесся из угла, где стоял диван, кое-как, заливаясь от едкого дыма слезами, я добрел до лежанки и пошарил по ней руками. Пусто! Несчастный, еле живой парень исчез.

— А-а-а, — послышалось откуда-то с пола.

Я нагнулся и заглянул под софу.

— Лизочка, иди сюда.

В ту же секунду мне в руки ткнулась мокрая мордашка. Я подхватил девочку, прижал к ее личику второй конец влажного полотенца и бросился к входной двери. Здесь меня ждал сюрприз. Выход был перекрыт. Понадобилось долгих пять минут, прежде чем я сообразил: квартира закрыта снаружи, а под непрезентабельной дерматиновой обивкой скрывается сталь отличного качества. Почти потеряв голову, я кидался на железку. Девочка, обняв меня ручонками за шею, тихо ныла, трясясь всем своим маленьким тельцем. Можно было попытаться дойти до окна, выбить стекло, но и в комнате, и в кухне бушевало пламя. Огонь медленно подбирался к прихожей, и дышать становилось нечем.

— Спокойно, — бормотал я, — спокойно, Лизочка, не плачь.

Я схватил телефон, стоявший у двери на тумбочке. В трубке не было гудка, я потянул аппарат и понял, что провод оборван. И именно сегодня я оставил мобильный дома, в нем села батарейка. Ощущая полную безысходность, я шагнул назад в санузел, прикрыл сломанную дверь, включил воду и заткнул сливные отверстия в раковине и ванне. Пока струя наполняла ванну, я успокаивал девочку.

— Ну-ну, все будет хорошо. Видишь, водичка из рукомойничка бежит на пол? Огонь сюда не доберется, мы с тобой сейчас залезем в ванночку, подождем, пока все вокруг сгорит…

О том, что нам, скорей всего, предстоит мучительная смерть от удушья, я, естественно, умолчал. Девочка была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Поэтому она не противилась, когда я погрузился вместе с ней в воду. Закрыв глаза, я начал молиться:

— Господи, Отче наш, прости, пожалуйста, ничего путного я не успел сделать в жизни. Ведь хотел написать книгу, думал, еще молод… Ну почему именно сегодня я забыл зарядить батарейку у мобильного? Что понесло меня сюда? Отчего Митя убежал из квартиры, заперев в огне гостя и своего ребенка? Наверное, у парня от болезни помутился ум!

В маленьком помещении было уже почти нечем дышать, огонь, правда, не шел в ванную, очевидно, из-за воды, бодро льющейся на пол, но мы начали задыхаться. Пару раз я нырял с головой, но, сами понимаете, при отсутствии жабр мне это мало помогло. Лиза, очевидно, потеряла сознание, она закатила глаза и затихла. Радуясь тому, что девочка не увидит подступающую к ней смерть, я мысленно попрощался со всеми дорогими и любимыми и пожалел о том, что сохраняю трезвость рассудка. Через пару минут мысли начали путаться, было такое ощущение, словно я хлебнул спиртного…

«Вот и все, — мелькнуло в голове, — может, если не врут о существовании того света, мне удастся встретиться с отцом».

Не успел я окончательно пасть духом, как послышался страшный грохот, и, словно посланец сатаны, в клубах черного дыма появился парень в робе защитного цвета. Последнее, что помню, его открытый в беззвучном крике рот.

### Глава 31

Следующий день я провел в постели, чувствуя себя просто великолепно, единственное, что мешало, — отвратительный запах, поселившийся в комнате. Настолько мерзкий, что Максим, зашедший в мою спальню, скривился и спросил:

— Ты носки сколько раз в году меняешь? Два? На Рождество и Пасху? Ну и вонизм тут стоит! Извини, но давай лучше пойдем в гостиную, если ты, конечно, способен двигаться!

— Я в полном порядке!

— Вот и хорошо, топай тогда, только, сделай милость, смени носки! — хихикнул Максим.

Я вышел в коридор и чихнул, вонь там стояла еще более отвратительная, чем в моем кабинете.

— Лена, — закричал я, — вроде слесарь должен был прийти, трубы смотреть!.. Ну и запах!

— Ужас, — ответила домработница, высовываясь из кухни, — хоть противогаз покупай, обещался после трех заглянуть, добро бы трезвым явился. Вы, Иван Павлович, у себя в кабинете окно распахните и дверку раскройте, а я на кухне то же самое проделаю, может, сквознячком вытянет…

Я выполнил просьбу и, чувствуя, как по ногам гуляет ледяной ветер, вошел в гостиную.

— А вот и Арчи! — радостно потер руки Максим. — Ну что, поедем?

— Куда? — в один голос воскликнули мы с Норой.

— Ко мне на работу.

— Зачем? — насторожился я.

— Знаешь, Иван Павлович, — вздохнул Макс, — когда вчера Элеонора рассказала мне про вашу милую игру в Ниро Вульфа, я поделился с ней своими чувствами. Между прочим, я тоже люблю Рекса Стаута, но мне было очень обидно, отчего это у него инспектор Кремер вечно выглядит идиотом? Очевидно, автор недолюбливал полицию. Может, его в детстве обидел постовой и в зрелые годы писатель решил ему отомстить?

— Имей в виду, что психоанализ не твоя профессия, — буркнула Нора.

— Согласен, — улыбнулся Максим, — но, раз уж начал, дайте договорю. Так вот, испытывая чувство цеховой солидарности к несчастному инспектору Кремеру, я решил восстановить историческую справедливость. Дело об убийстве Беаты Быстровой завершено, но победу одержал не частный сыщик, а сотрудники правоохранительных органов.

— Ну уж нет! — взвилась Нора. — А кто позвонил тебе вчера? Догадалась обо всем я, лишь только прочитала письмо!

— Но я знал раньше!

— Я сама все распутала!!!

— Эй, погодите, — вмешался я в диалог, — нельзя ли поподробней, Арчи Гудвин так ничего и не понял. Кстати, где Лиза?

— Вроде смотрит мультики, — ответила Нора.

— Нет, другая Лиза, та, что была в квартире у Мити, она жива?

— Девочку зовут Катя, — пояснил Максим, — она сейчас в больнице, но прогнозы врачей самые оптимистические.

— Катя?! Но Митя говорил про Лизу! И в письме… А где Митя? Он жив?

— Поехали, сейчас все узнаешь, — велел Максим, — заодно, умелые детективы, и показания дадите. Ну давайте, надеюсь, не станете два часа собираться.

— И мне тоже с вами? — неожиданно кротко спросила Нора.

— А как же? Кто кашу-то заварил?

Кабинет, где сидит Макс, был настолько мал, что после того, как туда въехала на инвалидной коляске Элеонора, места практически не осталось. Но в комнатушку ухитрились еще, кроме нас, втиснуться три парня с хмурыми, непроницаемыми лицами.

— Ну что? — весело спросил Макс. — Все готовы слушать сказочку про Иванушку-дурачка?

Это было уже слишком. Я встал и спокойно заявил:

— Элеонора, я подожду вас в машине.

— Сядь, — велела хозяйка, — когда Макс говорил про Иванушку-дурачка, он вовсе не тебя имел в виду.

Приятель подскочил:

— Иван Павлович, извини, слетело с языка, ей-богу, я думал о другом парне, не обижайся, сделай милость.

— Я и не думал обижаться…

— Сейчас же прекрати дуться, — процедила Элеонора, — садись на стул и слушай!

Я повиновался. Все-таки я наемный служащий и обязан подчиняться, если моя работодательница приказывает остаться в кабинете. Но избавиться от чувства обиды я не мог. Мои ощущения неподвластны чужим распоряжениям.

— Вот и замечательно, — засуетился Макс. — Глеб, ты бы нам кофейку сгоношил…

Один из угрюмых парней по-прежнему молча открыл сейф, вытащил оттуда банку «Нескафе», пачку сахара и включил чайник, стоявший на подоконнике. Я наблюдал за «кофейной церемонией», чувствуя, как в душе колышется вязкое желе обиды. Иванушка-дурачок! Макс определенно хотел меня уколоть, потом спохватился и начал мести хвостом.

Вскоре перед нами появились фаянсовые кружки с темно-коричневым напитком.

— Ладно, — улыбнулся Макс, — начну сначала. Итак, сказочка про… любовь. Она, знаете ли, бывает разной. Можно обожать жену, ребенка, собаку… А можно страстно любить деньги, драгоценности и прочие атрибуты роскошной жизни. Встречал я таких людей. В общем, ничего плохого нет в том, когда богатый человек тратит средства на утоление своих желаний. Сам заработал тысячи, сам их по ветру и пустил. Кому от этого плохо? Безобразие начинается, когда потребности не совпадают с возможностями, а если в этом случае личность еще и не умеет управлять своими желаниями — жди беды. Именно так и получилось с Беатой Быстровой.

Девочка родилась в более чем бедной семье. Отец пил горькую, тащил из дома все, что плохо лежит, мать зарабатывала копейки и пыталась поставить на ноги двух дочек. Когда Беата вспоминала детство, впрочем, она не слишком любила возвращаться в то время, которое большинство людей считает лучшим периодом в жизни, перед девушкой всегда вставала одна и та же картина: отец, роющийся в комоде, и мать, рыдающая на полу. Папенька, обладая звериным чутьем, всегда находил «захоронки», куда бедная мать прятала кровью и потом заработанную копеечку. Но потом неожиданно привалило счастье: маменька убила мужа.

— Да ну?! — подскочил я. — А все, кого я ни спрашивал, говорили, что отец Беаты и Леры ушел из семьи, а их мать умерла.

— Нет, — покачал головой Макс, — Андрей довел Валентину до того, что она схватилась за сковородку. Несчастная баба не собиралась никого убивать, она просто оборонялась от озверевшего пьяницы, твердо решившего, что перед ним не жена, а страшное чудовище.

— Белая горячка, — протянула Нора.

— Именно, — кивнул Максим, — к сожалению, частый случай. Допился до зеленых чертей, потерял адекватность. Как правило, в таких ситуациях страдают жены, но иногда случается наоборот.

Когда приехала милиция, Валентина рыдала над трупом, рядом валялась злополучная сковородка. Судья оказался более чем снисходителен, учел все смягчающие обстоятельства и дал женщине всего два года в колонии общего режима.

Сокамерницы ее предупредили: «Очевидно, скоро будет амнистия, пару месяцев всего и посидишь, повезло. Выйдешь, заживешь королевой».

Но Валя все время плакала, и в одно далеко не прекрасное утро ее нашли на шконках мертвой, ни в пересыльную тюрьму, ни на зону она не попала, покончила с собой в следственном изоляторе.

Беата, которой тогда исполнилось всего восемнадцать лет, брать тело матери отказалась, заявив: «У нас с Лерой нет денег на похороны, мы голодаем. — Потом помолчала и добавила: — Не могла уж до суда удавиться! Коли решила себя жизни лишить, должна была обо мне подумать! Теперь везде в анкетах придется писать: мать осуждена за убийство».

Навидавшийся всякого сотрудник СИЗО растерялся, услышав это заявление, и попытался укорить Беату: «Все-таки это твоя мать! Ты подумай, что говоришь». Девушка притормозила на пороге кабинета и мигом отбила мяч: «Мать? А что она нам сделала хорошего? Ничегошеньки-то у меня нет».

И это было правдой. Ни приличной одежды, ни украшений, ни косметики у Беаты не имелось. Как не было и высшего образования. Впрочем, неглупая от природы, Беата закончила десять классов. В аттестате теснились одни тройки, но имелась и одна честно заработанная пятерка — по английскому. Беата обладала отличной памятью и явной склонностью к иностранным языкам, о чем ей не раз говорила учительница. После выпускных экзаменов Беата подалась было в институт, но срезалась на сочинении. Пришлось идти в супермаркет уборщицей. В магазине и произошел случай, предопределивший всю дальнейшую жизнь Беаты.

Один раз, зайдя в туалет, она обнаружила на умывальнике кольцо с довольно крупным бриллиантом.

— Как оно туда попало? — удивился я.

— Что же здесь непонятного, — вздернул брови Максим, — многие женщины, когда моют руки, снимают драгоценности, твои знакомые так не делают?

Я промолчал. Почти все мои подруги принадлежат к так называемому светскому обществу, а его представительницы никогда не станут стаскивать с наманикюренных пальчиков фамильные бриллианты. Мамы и бабушки учат таких девочек с ранних лет: «Никогда не разбрасывай свои украшения, помни, что ими пользуется в нашей семье уже пятое поколение».

Максим, не обращая на меня внимания, продолжал дальше:

— Беата сразу сообразила, кому принадлежит перстень: директрисе.

Любая другая девушка мигом бы отнесла находку начальнице. Беата, впрочем, тоже сначала хотела так поступить. Но когда ее пальцы взяли солитер,[15] она поняла, что ни за какие коврижки не вернет его владелице. Камень завораживал своим блеском, множество мелких граней отражало свет, разноцветные лучи переливались, казалось, в вонючем туалете сияет солнце. Беата сунула добычу в карман и на следующий день уволилась.

Если вы думаете, что она отнесла кольцо в скупку, то ошибаетесь. Девушка сохранила алмаз. Каждый вечер перед сном она вынимала украшение и, любуясь разноцветными огоньками, «бегавшими» по камню, мечтала о том времени, когда у нее будет много-много, неисчислимое количество подобных безделушек. Беата полюбила бриллиант, как человека, она разговаривала с ним, и порой ей казалось, что, меняя блеск, кольцо отвечает взаимностью своей новой хозяйке. Теперь лучшим времяпрепровождением для девушки стало посещение ювелирных магазинов. Часами простаивала она у витрин, разглядывая броши и ожерелья. На цены Беата старалась не смотреть, они были настолько запредельными, что даже не пугали. Вы станете расстраиваться, увидав в журнале фотографию особняка стоимостью в двадцать миллионов долларов? Наверное, нет, такая сумма совершенно запредельна для обычного человека. А у Беаты денег не было, совсем не было. И она стала задумываться, где их взять. То, что заработать честным трудом большой капитал невозможно, было ей ясно давно. Еще в подростковом возрасте, стоя во дворе около скамейки, на которой судачили бабы, Беата с презрением думала: «Отказывать себе во всем, чтобы купить деревянный сарай под Калугой? Нет уж, это не для меня».

Но время шло, а где взять средства на строительство замка, было по-прежнему непонятно.

Потом блеснул лучик надежды. Беата пошла в больницу делать аборт и познакомилась с Дмитрием. Парень показался ей подходящим кандидатом в мужья. Тихий, болезненный, интеллигентный, совершенно непьющий. А главное, Вадик происходил из обеспеченной семьи. Мать — преподаватель вуза, отец — известный актер. Беата почти теряла сознание, глядя на серьги будущей свекрови, одно плохо, в семье была еще дочь, и, скорей всего, цацки после смерти Регины Глебовны достанутся ей.

Окрутить малоопытного в любовном вопросе Вадима ничего не стоило. Беата с тринадцати лет тусовалась с парнями по чердакам и подвалам, поэтому хорошо умела управляться с представителями мужского пола. Вадим же принимал все слова жены за чистую монету, он был наивен и, несмотря на энциклопедический ум, не имел жизненного опыта.

Образованность и житейская хитрость разные вещи. Беата надеялась стать своей в семье, очаровать пожилого актера… «А там посмотрим, — думала она, — с паршивой овцы любой клок хорош. Может, он меня пристроит в кино сниматься, актрисы, говорят, миллионы получают».

Но из далеко идущих планов ничего не вышло. Беата натолкнулась на активную неприязнь свекрови. Справедливости ради следует отметить, что Регина Глебовна первой начала войну. Она обожала Вадима почти до потери сознания, впрочем, подобное, как правило, случается с мамашами, у которых растут сыновья…

Я подавил вздох. Да, Соня Чуева тоже души не чаяла в Николаше, потакала ему во всем и теряла последнее здоровье, бегая по урокам, чтобы добыть денег для недоросля. Вот Николетта — та другая, ей и в голову не придет ради меня пошевелить пальцем. В мозгу моей матушки иная установка: я должен исполнять все ее капризы.

— Властная, не терпящая никаких споров Регина Глебовна каждый день приходит к молодым и устанавливает в семье свои порядки, — рассказывал Максим, — она вводит тотальный контроль за всем. Засовывает нос в кастрюли, шкафы и даже супружескую постель. Регина Глебовна хочет регулировать все: денежные траты, питание, интимную жизнь. Она без конца делает Беате замечания, выливает приготовленный невесткой суп, перестирывает рубашки, демонстративно машет веником, приговаривая: «Что же мать не научила тебя убирать квартиру как следует».

Но, что самое главное, свекровь постоянно проверяет траты невестки, заставляя ту отчитываться буквально за каждую копейку. В конце концов Беата не выдерживает, и разгораются военные действия. Вадим, которому опека мамочки надоела до зубовного скрежета, целиком и полностью становится на сторону жены, чем окончательно озлобляет Регину Глебовну. Все заканчивается очень печально.

— Она убила мужа? — не утерпел я.

Макс покачал головой:

— Думаю, нет. Хотя случаи, когда люди спроваживали своих родственников на тот свет при помощи усиленной заботы, хорошо известны криминалистам.

— Это как? — поразилась Нора.

— Очень просто, — ответил один из угрюмых парней, — надоела всем бабушка, зажилась старуха, комнату занимает. Вот и начинают кормить пожилую женщину жирной, сладкой, вкусной пищей. Заботливо так потчуют, по восемь раз на дню, в кровать укладывают, разных врачей зовут. Доктора у нас старательные, каждый по десять рецептов выписывает. Родственники все медикаменты покупают и пичкают бабулю: «Кушай, врач приказал».

В результате через год в семье поминки, а придраться не к чему. Все рыдают, ставят памятник…

— Только мне кажется, что Беата просто по глупости или по лени не готовила для мужа нужные диетические блюда, — вздохнул Макс, — хотя всей правды мы никогда не узнаем. Но Регина Глебовна уверена, что невестка планомерно убивала своего мужа, она абсолютно непоколебима в своей позиции.

Впрочем, определенную выгоду после кончины Вадима Беата получает. Ей отходит квартира супруга. Не слишком шикарная, маленькая… У девушки уже есть одна жилплощадь, доставшаяся ей в результате раздела родительской квартиры. Беата продает ее…

Макс остановился, закурил, потом спросил:

— Как думаете, что она сделала, получив крупную сумму?

Я пожал плечами и предположил:

— Отложила на черный день. Или стала потихоньку тратить на жизнь.

Приятель рассмеялся:

— Ты, Иван Павлович, разумный, добропорядочный человек. Если тебе в руки упадут тысячи долларов, непременно отнесешь их в банк.

Я растерянно глянул на друга. Честно говоря, я не понял: он меня похвалил или осудил?

— Нет, Макс, — засмеялась Нора, — ошибочка вышла, Ваня не успеет дотащить чемодан с купюрами до деньгохранилища, потому как его по дороге настигнет Николетта.

Макс раздавил в блюдечке окурок.

— Хорошо, то есть плохо. Николетте всегда мало волшебных купюр, впрочем, Беате тоже. Но девушка не покупает себе милые женскому сердцу пустячки. Нет, она идет в ювелирный и приобретает на всю сумму колье из бриллиантов.

— Какая глупость! — воскликнул я. — Полный идиотизм! Надо было оставить доллары! Насколько я понимаю, Беата сильно нуждалась!

— Тебе, Ваня, трудно понять женскую натуру, — покачала головой Нора. — Кое-кто из представительниц слабого пола готов душу отдать за камушки.

— Беата из их числа, — подтвердил Макс. — Мы видели ее коллекцию драгоценностей!

— Что? — удивился я. — Она собирала кольца?

— Броши, ожерелья и браслеты тоже, — ответил Макс.

— Но откуда у нее деньги? — продолжал я изумляться. — Коллекционирование драгоценностей требует огромных затрат.

— Ты слушай, — велел Макс. — Значит, подведем небольшой итог. Результатом брака с Дмитрием стало ожерелье. Еще девушке досталась фамилия Быстрова, которую она не меняет, ей лень затевать заново возню с документами.

Через какое-то время перед Беатой встает вопрос: на что жить? Из института ее выгоняют за воровство, диплома нет, хорошей работы не найти. Да и делать девушка ничего не умеет. Лучше всего у нее получается врать и таскать из чужих сумок кошельки, других навыков нет. Еще госпожа Быстрова отличается беспредельной наглостью и определенными актерскими задатками. Ректор института, выставляя за порог учебного заведения студентку-воровку, сурово сказал: «Имей в виду, дрянь, милицию сюда не пригласили только потому, что пожалели Регину Глебовну. Лишь из-за нее не отдали тебя под суд».

Естественно, это заявление не прибавило Беате любви к матери умершего мужа, но, с другой стороны, она внезапно пугается, оказаться в тюрьме Быстровой совсем не хочется, поэтому ее мозг начинает усиленно муссировать проблему: как заработать много-много денег? Как украсть, чтобы не поймали? У кого взять горы вожделенных баксов? На горло начинает наступать нужда. От отчаяния Беата решается на идиотский поступок, идет в районное бюро по трудоустройству и узнает там, что в городе дефицит преподавателей иностранного языка. В голове у нее рождается план.

Сначала Беата покупает в метро диплом, потом крадет в службе занятости бланк и является к директрисе Алле Семеновне. Быстрова великолепно понимает, что на ставку школьной учительницы коллекцию бриллиантов не пополнить, хорошо бы ноги с голоду не протянуть. Но, во-первых, девушке не на что даже купить батон хлеба, а во-вторых, в ее умишке зреет план, как сшибить денег с родителей учеников.

Алла Семеновна, безумно довольная, что у нее появилась молодая преподавательница, идет на все условия, поставленные Беатой. «Учительница» получает самых юных школьников и не боится разоблачения. Потом Беата Андреевна проводит беседы с родителями и начинает посещать детей приватно, требуя десять долларов за урок. Дело поставлено на широкую ногу, «занятий» много, правда, длятся они всего по двадцать минут, но основная масса взрослых днем на работе, а школьники не горят желанием киснуть над учебником английского целый час. Довольны все. Дети тем, что училка особенно их не обременяет, родители — дневником, в котором против графы «иностранный язык» прочно поселились пятерки. Вот только никаких знаний ребята не получают, но большинство родителей волнует не это, а оценки. В самом начале карьеры Беата делает ошибку: нанимается репетитором в семью, где мать хорошо знает английский. С трудом выкрутившись из неприятной ситуации, девушка делает выводы и больше никогда не берет таких детей.

Все идет прекрасно. Зарплата невелика, зато навар от репетиторства составляет хорошую сумму. Впрочем, Беата вскоре начинает подворовывать кошельки у коллег, кое-какие мелочи в семьях, куда является в качестве преподавательницы. В нашей стране к учителям относятся с уважением, и родители подозревали кого угодно, но не улыбчивую, приятную Беату Андреевну. А потом судьба вновь сталкивает девушку с Региной Глебовной.

Поняв, что свекровь рассказала директрисе про липовый диплом и про формулировку, с которой воровку с позором изгнали из института, Беата убегает из кабинета директрисы. Регина Глебовна торжествует, для нее это лишнее доказательство того, что Беата убила Вадима. Теперь у свекрови не остается никаких сомнений, невестка — преступница; с этой мыслью Регине Глебовне легче жить. Значит, она права, Беата негодяйка, воровка, убийца…

В жизни девушки опять начинается полоса нужды, порой ей не на что купить даже талончик для проезда в метро. Быстрова перебивается случайными заработками, ворует в магазинах и на рынках.

— Она не продала ожерелье? — удивился я.

— Нет, — покачал головой Максим, — бриллианты лежат дома, она их не трогает, даже не носит.

— Но зачем тогда покупала? — не успокаивался я.

— Ей важно владеть камнями, — пояснил приятель. — Беата влюблена в бриллианты, ей не надо, чтобы чужие глаза любовались драгоценностями. Нет, она хранит их в коробочках на дне комода: перстень и колье вынимает по вечерам, любуется и убирает назад. Пойми, Ваня, это страсть, которая не имеет ничего общего с нормальной логикой. Основная часть людей продает побрякушки, чтобы не умереть с голоду, но только не Беата. Впрочем, перспектива скончаться от отсутствия продуктов девушке не грозит, она филигранно научилась красть в супермаркетах деликатесы.

Потом судьба еще раз подсовывает ей выигрышный билет. На пути попадается Леонид Серегин, удачливый предприниматель, богатый человек, который женится на девушке, забыв расспросить ту как следует о ее добрачной жизни. Впрочем, кое-какие вопросы он все же задает, но Беата ловко находит ответы. Родители погибли в результате автомобильной катастрофы, никаких братьев или сестер нет, а вот квартирка есть, крохотная.

«Если ты не против, пущу туда пожить жильцов», — тараторит Беата. Леонид отмахивается: «Поступай как знаешь».

И его жена мигом сдает жилплощадь. Начинается счастливое, благополучное время. Серегин редко бывает дома, как все удачливые в бизнесе мужчины, он приезжает за полночь и, чувствуя легкую вину перед женой, компенсирует недостаток внимания деньгами. Наконец-то у Беаты появляется возможность бегать по магазинам и скупать все, что нравится. Кстати, госпожу Быстрову хорошо знают во многих ювелирных лавках, она выгодная клиентка, постоянная посетительница, часто делающая дорогие покупки. Около года молодая женщина проводит большую часть своего времени возле прилавков. Если раньше ей хотелось иметь бриллианты вообще, то теперь она научилась в них разбираться и покупает только раритетные вещи. Сами понимаете, какова их стоимость. Леонид только посмеивается, он не жадный, и его забавляет энтузиазм жены, готовой с утра до ночи разглядывать содержимое бархатных коробочек.

Ну а потом Беата совершает глупость. Будучи уверенной, что муженек явится домой после полуночи, она приводит к себе чужого парня. Но бог шельму метит — она попалась. Серегин мигом подает на развод. Он способен многое простить своей половине: вздорность, истеричность, мотовство, любовь к еде и выпивке, полное нежелание работать и неумение вести домашнее хозяйство, но не измену! Закрыть глаза на то, что жена осквернила супружеское ложе, способны единицы.

Беата вновь оказывается в своей квартире, без денег, работы и всяких перспектив. Единственное, что доставляет ей радость, — сильно разросшаяся коллекция бриллиантов. Леонид, выставив изменницу за дверь, не отнял у нее побрякушки. Опять начинается борьба за выживание, снова приходится воровать в супермаркетах еду. Потом госпожа Быстрова осваивает новый трюк. Она заходит в магазин, торгующий одеждой, какой-нибудь «Мехх», где толпы покупательниц клубятся в примерочных кабинках, а продавщицы падают с ног, пытаясь угодить всем. Беата набирает кучу вешалок со шмотками и начинает гонять несчастную служащую без конца в торговый зал. То ей не подходит цвет, то размер… Когда вконец замороченная девушка притаскивает сто пятые по счету брюки, Беата бросает: «Ничего не подходит», — и уходит из кабинки, оставляя на стуле кучу вещей.

Действует Быстрова нагло. Под своей одеждой она уносит пару кофточек. Уставшая продавщица просто не способна сообразить, сколько же блузок она притащила привередливой покупательнице, да еще в затылок дышит очередь злых клиенток, которым не хватило места в примерочных кабинках. Украденные вещи Беата потом продает, но, думаю, вам понятно, что на эту выручку пополнить коллекцию бриллиантов ей не удается. Затем, обнаглев от безнаказанности, госпожа Быстрова совершает ошибку и отправляется промышлять в эксклюзивный бутик. Но в этом магазине не так много посетителей, а в кабинах тайно установлены камеры. Этого делать нельзя, но администрация ведет видеонаблюдение за клиентами в момент их переодевания. Беату ловят за руку, вызывают милицию. Девушка испугана почти до обморока и сообщает, что она жена Серегина.

Леонид выручает бывшую супругу. Повторяю, он жалостливый человек, и его неприятно удивляет крайняя бедность, в которой живет его бывшая жена. Серегин решает помочь Беате. Он переселяет ее в другую квартиру, устраивает на работу в «Птицу Говорун» и считает свой долг исполненным. Прощаясь с бывшей женой, он произносит фразу, которая меняет всю жизнь Беаты: «Надеюсь, ты понимаешь, что наши прежние отношения невозможны!» — «Но мы провели вместе целый месяц», — пытается она схватиться за соломинку. «Ну и что?» — «Ты же помогал мне!» — «Подумаешь», — пожимает плечами Леонид. «Давал деньги, купил квартиру», — не успокаивается Беата, которая все еще надеется опять стать женой Серегина. «Ерунда, — отмахивается бывший муж, — знаешь, сколько в мою контору приходит писем с просьбами о помощи!» — «И ты всем даешь просимые суммы?» — медленно спрашивает Беата. «Тем, кто явно нуждается, да, — отвечает Леонид, — а всяким попрошайкам нет».

В голове Беаты словно вспыхивает яркий свет. Вот то, что она так долго искала! Легкий, не требующий больших усилий заработок.

«И как же ты отличаешь побирушек от бедняков?» — интересуется она. «Ну, во-первых, этим занимается моя секретарша, а во-вторых, люди очень глупы, — усмехается Леонид, — я ведь не совсем дурак, хоть и знаю свою жалостливость. Деньги просто так не раздаю, сначала проверяю, правду ли пишут. Иногда мой работник приедет по указанному адресу к голодающему, а у того квартира забита антиквариатом, морда как таз и коньяк на столе. И уж конечно, ничего не отправляю на абонентский ящик и не перечисляю на счет, если в конверт вложена бумажка с реквизитами».

— Правильно, — кивнул я, — я исповедую те же принципы. Иногда достаточно посмотреть на то, какая косметика стоит в ванной, чтобы понять, что к чему.

Макс усмехнулся:

— На всякого мудреца довольно простоты. Беата выстраивает потемкинскую деревню наоборот.

— Ты что имеешь в виду? — поинтересовался один из парней.

— Господин Потемкин-Таврический возвел вдоль дороги, по которой ехала императрица, хорошенькие домики и поставил перед ними людей в крестьянской одежде, чтобы государыня-матушка видела, как зажиточно и счастливо живут ее подданные, — пояснил Максим, — а Беата делает наоборот. Она снимает жуткую квартиру в Капотне, чтобы убедить благодетелей в своем крайне бедственном положении.

Леонид временно исчезает из жизни Беаты, последнее, что он делает для нее, покупает абонемент в фитнес-клуб.

— Зачем? — удивляется Нора. — Он настолько заботится о здоровье бывшей жены?

— Нет, — покачал я головой, — он мне объяснил ход своих мыслей. Быстрова интересная женщина, она нравится мужчинам. Леонид надеялся, что Беата найдет себе среди посетителей тренажерного зала нового супруга. Серегин порядочный человек, он чувствует себя ответственным за бывшую жену, пусть даже и изменницу. А если баба сбегает еще раз в загс, он будет полностью свободен от всяких угрызений совести.

Максим кивнул:

— Ну да, примерно так и рассуждал Серегин, и, кстати, его расчет оправдался. Быстрова мигом оглядывается по сторонам и заводит роман с Володей Меркуловым.

Женщина не теряет надежды выйти за него замуж, но одновременно разворачивает и свой «бизнес». Здесь следует отметить, что у Беаты незаурядные актерские задатки и явный литературный дар. Письма, которые она рассылает по разным адресам, не похожи на обычные стандартные просьбы: «Нет денег, умираю с голоду». Нет, Беата действует хитрее. Сообщает, что попала в автокатастрофу, измучилась жить инвалидом, и просит… прислать к ней врача, который сделает смертельную инъекцию. «Умоляю, помогите, у самой денег нет, чтобы оплатить избавление от мук».

— Было бы смешно, — фыркнула Нора, — попадись ей человек, который искренне поверил бы в подобную просьбу.

— Нет, — покачал головой Макс, — госпожа Быстрова хороший психолог. Подавляющее большинство респондентов проникается к ней жалостью и отправляется в Капотню. Да и как не поверить посланию? Оно не содержит прямой просьбы о деньгах, указан адрес, домашний телефон. А очутившись в Капотне, люди видят нищенскую обстановку, худенькую, изможденную женщину, бледную до синевы, очень плохо одетую. На кухне гремит пустой холодильник, в ванной нет даже мыла…

Беате дают денег, привозят продукты, на свете много добрых, жалостливых людей. В квартире, расположенной в Кунцеве, где Быстрова живет на самом деле, совсем другой антураж. Вот там великолепная мебель, дорогая посуда и сейф, в котором хранится коллекция драгоценностей. Кстати, в нем же лежит и пухлая записная книжка с адресами сотен разных организаций и частных лиц: писателей, актеров, политиков. Беата не ленива, порой к ней в Капотню приходят в день по два благодетеля.

Правда, семья с Володей Меркуловым не получается, но Беата не особо расстраивается. Жизнь замужней женщины не привлекает ее так, как раньше. Жена обязана угождать супругу, а госпоже Быстровой не хочется ни под кого подстраиваться, в особенности теперь, когда найден наконец-то источник финансового благополучия.

— Неужели настолько выгодно побираться? — спросил я.

— Мы же даем людям деньги, — пожала плечами Нора, — кое-кому даже регулярно, например, Самсоновой.

— Нина — убогий инвалид, — ляпнул я, — ездит в инвалидной коляске, и потом, мы перечисляем ей всего сто долларов ежемесячно.

В ту же секунду до меня дошел смысл сказанного.

— Простите, Элеонора.

— Ничего, Иван Павлович, — усмехнулась хозяйка, — ты меня не обидел. Я-то не считаю себя убогим инвалидом, хоть и езжу на колесах, а не бегаю на ногах. Что же касается мизерности суммы… Если пять человек дадут по сто баксов, то сколько получится? То-то и оно. Кстати, мы с тобой не раз перечисляли в разовом порядке тысячи. Помнишь Галю Катасонову?

— Ну там речь шла об операции для ее дочери, как не дать на несчастного ребенка, — вздохнул я.

— Вот-вот, — перебил Макс, — та же мысль пришла в голову и Беате.

Быстрова живо смекнула, что ей не хватает младенца, желательно девочки, один вид которой будет вызывать у людей жалость. Но где взять дочурку? Ну не рожать же самой? На помощь приходит Лера, сестра Беаты, которая знает, чем та занимается. Беата пыталась пристроить Леру к бизнесу, но она ленива до такой степени, что не хочет ничего делать. Правда, иногда на Леру снисходит желание работать, но она мечтает получить сразу большой куш, не прилагая особых усилий. Именно это стремление и приводит ее в фирму, занимающуюся сетевым маркетингом. Впрочем, в конце концов Лера находит свой Клондайк.

Когда Беата начинает вслух размышлять, где бы ей раздобыть ребенка, Лера мигом вспоминает про многодетную семью Ороевых и приводит Лизу. Она договаривается с матерью, что сумма «проката» составит пятьсот рублей, а сестре, не моргнув глазом, врет: «Дворники требуют тысячу».

Беата возмущается:

— Хватит с них и семисот.

— Ладно, — быстро соглашается Лера, — не волнуйся, я уговорю пьяниц.

Маленькая Лизочка действует на людей именно так, как рассчитывает Беата. Несчастный ребенок вызывает жалость даже у самых бесчувственных. Иногда Беата, одевшись в рванину, едет вместе с Лизой к очередному благодетелю. Например, из артиста Хлудова она просто сделала дойную корову. Тот дает Беате каждый месяц деньги для… смертельно больной дочки. Быстрова приходит к Хлудову домой, получает конверт и уезжает. Один раз, возвращаясь от актера, она наткнулась на Серегина.

Леонид в ступоре. Его бывшая жена выглядит как нищенка, да еще за ее юбку цепляется крохотное существо, похоже, полуживое от голода. Кстати, чтобы легенда о нищей жизни выглядела достоверно, Беата не кормит девочку. У людей, протягивающих ребенку кусок хлеба, слезы наворачиваются на глаза при виде жадности, с которой Лиза начинает уплетать булку. Если у кого и были какие-то сомнения в отношении Быстровой, то они мигом пропадали при одном взгляде на изголодавшуюся девочку.

Хитрая Беата смекает, какую выгоду она может извлечь из создавшейся ситуации. Возраст крошечной девочки трудно определить на глаз. Поэтому Беата действует нагло, не боясь разоблачения. Она покупает бланк свидетельства о рождении, естественно липовый, заполняет его и демонстрирует Леониду со словами: «Помнишь, любимый, тот месяц, который мы, уже будучи в разводе, провели вместе? Лизочка плод нашей любви».

И Леонид начинает отсчитывать деньги.

— Странно, что он не отправил кровь на анализ для определения отцовства, — покачала головой Нора.

— Беата совсем не дура, — покачал головой Максим, — она великолепно знает бывшего мужа, Серегин жалостливый человек, его можно «взять», рассказывая о тяготах и трудностях. И потом, Беата вовсе не требует официального признания его отцовства, она просит средства для ребенка, перенесшего тяжелую болезнь. С другой стороны, Леонид богат, две тысячи долларов для него как для другого два рубля. А Беата не зарывается, правда, один раз просит большую сумму на курс инъекций и перед Новым годом намекает на подарок: поездку в Испанию. Еще Леонид покупает ей квартиру, в которой Беата его и принимает раз в месяц, когда мужик привозит деньги. Леониду демонстрируют спящую в кроватке Лизочку, теперь уже одетую в красивую пижамку. Беата бы с большим удовольствием продала эту квартиру и купила себе что-нибудь для пополнения коллекции, но она не может этого сделать, поэтому попросту пускает в новую «двушку» жильцов с ребенком, поставив условие: «Раз в месяц вы освобождаете на вечер площадь. Ко мне в гости приходит бывший муж, не хочу, чтобы он знал о том, что я сдаю квартиру».

Потом Беата соображает, что может «подоить» и Меркулова. Действует она по отработанной схеме, вновь покупает бланк свидетельства о рождении. Быстрова отличный психолог и перед Володей предстает в ином обличье. Меркулова не возьмешь на жалость, его можно «купить», играя на иных чувствах. Поэтому хитрая девица приглашает бывшего любовника в свои шикарные апартаменты в Кунцево и презрительно морщится, когда Владимир предлагает пятьсот долларов на Лизу. «Дорогой, — небрежно бросает она, — я больше на няню трачу, убери свои копейки».

Меркулов злится, его упрекнули в жадности, намекнули на бедность да еще демонстрируют полное нежелание брать доллары. Вот если бы Беата просила у него деньги, ей бы ничего не обломилось.

Впрочем, немалую роль в решении Меркулова платить деньги сыграл страх перед женой и тестем. Кстати, Володя почти на сто процентов убежден, что он отец ребенка. Хитрая Беата роняет фразу: «Лизочка практически ничего не ест, лишь безостановочно уничтожает помидоры».

Володя мигом узнает себя. Он тоже в детстве доводил мать до обморока полным отсутствием аппетита и страстью к пасленовым. Меркулов сам рассказывал об этом Беате в то время, когда у них был роман. Сказал и забыл, а пронырливая девица вспомнила и не преминула этим воспользоваться.

Именно в то время, когда Беата начинает раскручивать истории с отцовством, она знакомится с молодым человеком, который подходит ей как никто другой. Жадный, ленивый, беспринципный, готовый ради денег на все, артистическая натура, талант со знаком минус. Он, правда, моложе Беаты, но это единственный человек, перед которым ей не нужно ничего изображать. Более того, парень предлагает работать в паре. Он готов сыграть роль раненного в Чечне солдата.

— Митя! — закричал я. — Но почему он назвался Дмитрием Быстровым?

— Митя, — хмыкнул Макс. — Ну-ну, ты послушай до конца. Говоря языком протокола, парочка вступает в преступный сговор. Парень гримируется, укладывается в постель… Представьте реакцию представителей благотворительных обществ! В крохотной квартирке находится заживо гниющий юноша, еле живая от голода девочка, шатающаяся от усталости женщина, и просят они не денег. Нет, «семья» хочет отдать дочку — о, совершенно бесплатно — в добрые руки. Конечно, сами они потом, не вынеся разлуки, покончат с собой, но ведь для них главное — счастье ребенка.

— Именно такое письмо мы и получили, — вздохнул я.

— И какова была твоя реакция? — поинтересовался Максим. — Насколько я знаю, ваш фонд «Милосердие» охапками получает корреспонденцию такого рода.

— Это послание выделялось из общего ряда, — грустно ответил я, — сначала я позвонил, а потом поехал с сумкой продуктов и деньгами. Ну нельзя же допустить, чтобы…

— Вот-вот, — перебил меня Максим, — точно так же реагировали и остальные. Парочка отлично поживилась за счет простаков. Кстати, Беата, рассказав Леониду об отобранной за долги квартире, предъявила Серегину ростовщика. Угадайте, кто исполнял роль барыги?

— Митя, — угрюмо сказал я.

— Точно, — засмеялся Макс, — ну, Арчи, ты догадлив до невероятности. Теперь понял?

— Что?

— Почему парень вместо того, чтобы спокойно взять у тебя деньги, решил устроить пожар?

— Наверное, у него помутился разум!

— Э, нет, — захихикал Макс, — Митя абсолютно нормален, дело в другом.

— В чем?

— Дай я расскажу, — неожиданно продолжила Нора.

— Ну уж нет, — не сдался Макс, — инспектор Кремер должен пережить свой звездный час. Слушай, Иван Павлович, может, поймешь, что к чему.

Беата, каким бы странным вам ни показалось это заявление, попросту влюбляется в парня. До сих пор ее отношения с мужчинами строились на голом расчете. И первый, и второй раз она выходит замуж исключительно из меркантильных соображений, зато теперь наконец-то ее чувства пробудились. Беата даже начинает заботиться об избраннике, покупает ему подарки, пытается готовить. Какое-то время парочка великолепно сосуществует вместе, но потом начинаются трудности.

Дело в том, что у юноши есть мать, которая воспитала его без отца, вложив в чадо всю душу. Женщина не понимает, что ее маленький мальчик превратился в здорового дядю, и по-прежнему старательно контролирует сына. Домой парень должен приходить не позже девяти и в деталях рассказывать мамочке, как прошел день. И потом, юноше становится трудно объяснить, откуда у него взялись новые часы, дорогой мобильный, видеокамера. До сих пор все «игрушки» ему покупала любящая матушка. Правда, сынуля ловко врет наивной маме: «Часы не мои, видеокамеру взял напрокат…»

Но мошеннику хочется иметь машину, новую квартиру, он мечтает уехать от маменьки, которая душит его в тисках любви, но как объяснить родительнице наличие у него крупных сумм? И тогда Беата говорит: «Мы должны пожениться. Тогда твоя мать не сможет запретить тебе жить у меня, скажешь, что я получила наследство, отсюда и бабки. Ну скончалась у меня тетка в Америке».

И любовник соглашается, он объявляет: «Мама, я хочу жениться!

— Погоди-ка, — забормотал я, — Митя — это…

— Дошло наконец, — сердито сказала Нора. — Митя — Николай Чуев, сын моей несчастной подруги, умершей от позора.

— Но…

— Послушай до конца, — велел Макс, — потом будешь задавать вопросы. Очень скоро Беате становится понятно, что судьба зло пошутила над ней. Софья Чуева просто копия Регины Глебовны, даже слова «Вы не пара моему сыну», женщины произносят совершенно одинаково. После первого знакомства с мамой Николаши ей становится понятно: хороших отношений у свекрови с невесткой не будет. Впрочем, никого из участников событий не радует мысль о совместных чаепитиях на кухне. Соня хочет безраздельно владеть сыном, Беата желает иметь Николашу подле себя, а сам парень…

Максим побарабанил пальцем по столу:

— Сколько лет работаю с людьми, столько удивляюсь, какие черные демоны скрываются у многих в душе. Николай быстро понял, что Беата еще хуже Сони. Убежав от мамочки, он попадает под опеку невесты, которая хочет, чтобы жених подчинился ей полностью. Стоит Николаю не прийти на свидание, Беата звонит ему со слезами: «Я люблю тебя, обожаю, жить в разлуке не могу! Ты где?»

Может, кому другому такое поведение будущей жены и пришлось бы по вкусу, но Николаша «переел» материнской любви, и теперь у него при словах «мой дорогой» начинается нервная почесуха. Но вот беда, бросить Беату он не может, их связывает бизнес. Николаша с удовольствием занимается попрошайничеством, ему нравится этот необременительный вид заработка, тем более что всю подготовительную работу проводит Беата. Она снимает квартиру, «арендует» девочку, рассылает письма. Николай только лежит на диване в гриме и стонет, согласитесь, не самая трудная работа. Его терпение лопается в самом начале декабря, когда Беата неожиданно не дает ему денег.

«Где моя доля?» — удивляется парень. «Ах, милый, — щебечет будущая жена, — денег нет». — «Куда же они подевались?» — «Ну зачем тебе денежки, — ласково сюсюкает Беата, — скоро мы станем мужем и женой, кошелек у семейных людей общий. Я прибыль за ноябрь спрятала, хочу купить дачу, отойдем от дел, будем цветы разводить, чай с вареньем пить».

Николаша теряет дар речи. У него-то были совсем другие планы. Парень не испытывает к Беате никаких чувств, он просто зарабатывает с ее помощью деньги. У Николаши постоянно меняются любовницы, он вовсе не собирается провести свою жизнь на фазенде в Подмосковье. Нет, у него другие намерения, а тут такой облом! Да еще деньги станут общими. Впору пожалеть парня, он оказался меж двух огней: справа мама, слева Беата, и обе невыносимы и отвратительны со своей всепоглощающей любовью. И тут Николаше в голову приходит мысль, как избавиться одновременно от двух опекунш. Надо убить Беату и повернуть дело так, чтобы все подозрения упали на Соню. Естественно, мать осудят, она, дай бог, умрет на зоне, а Николаша останется сам себе хозяином. Бизнес парень сумеет вести и один, ничего хитрого в нем нет, к тому же он единственный человек, которому известно про коллекцию бриллиантов, больше Беата никому не показывала камни. Более того, он знает, где лежат ключи от сейфа и какую комбинацию цифр нужно набрать на дверце. Госпожа Быстрова слишком откровенна с любовником, это должно ее погубить.

Итак, в нужный день Николаша надевает шубу матери, которую та носит редко, натягивает седой парик с челкой до бровей, сажает на нос очки в дурацкой оправе, прилепляет возле носа «родинку» и едет к Беате. На часах ровно семь, когда он входит в квартиру, в сумке у него лежит пистолет с глушителем, купленный на рынке. Николаша за пару дней до описываемых событий съездил на толкучку под видом Сони, где и купил оружие.

— Эй, стой, — подскочил я, — неправильно получается, Беату били ножом, много раз, истыкали так, словно колол сумасшедший. При чем тут пистолет?

Макс без всякой улыбки глянул на меня и продолжил:

— Абсолютно ни при чем. Еще в сумочке, которую держит в руках Николай, лежит чашка с отпечатками пальцев Сони. На квартире в Капотне и в семье Чуевых одинаковые дешевые кружки, самые простые, с изображением зверей. Итак, все готово. Николай открывает своим ключом дверь в квартиру, удивляется тишине, входит в комнату и натыкается на… тело Беаты.

В первый момент его охватывает паника, но потом он соображает, как ему повезло! Кто-то сделал за парня всю черную работу, осталось только разыграть спектакль. Труп еще теплый, следовательно, убийство совершено недавно. Николай начинает действовать. Сначала ставит на стол чашку, которую он прихватил из дома.

— Господи, — прошептал я, — он не вызвал врача! А вдруг Беату еще можно было спасти?

— Это не входило в планы Николая, — ответил Макс. — Потом он начинает вываливать на пол вещи, разбрасывать стулья, одним словом, создает видимость того, что в квартире шла потасовка, а чтобы шум не услышали соседи и не заподозрили неладное, он включает видик, засовывает в него кассету, на которую Беата записывала свой любимый сериал.

— И стоящая под дверью пенсионерка Евдокия Петровна слышит диалог, пугающий бабусю донельзя, — вздыхает Нора.

— Потом Николаша «теряет» в подъезде сумочку, случайно налетает на ребенка Кати Мамонтовой, но тут же оборачивает это обстоятельство в свою пользу, ругаясь с молодой матерью, идет к метро, покупает «Семь дней», опрокидывает лоток, ловит бомбиста и делает вид, что хочет убежать, не заплатив. Когда же разъяренный шофер требует деньги, Николай отдает ему часы матери с гравировкой. Так он заканчивает вторник. Домой он возвращается чуть раньше Сони, которая, возвращаясь от ученика, забежала в своей легкой куртенке в бистро выпить горячего чаю.

В среду парень как ни в чем не бывало едет в Капотню и поднимает шум, вызывает своего родственника, изображает убитого горем жениха.

— Ага, — фыркнул я, — а сам спустя пару дней после кончины невесты приводит к себе в дом женщину.

— Он делает еще одну ошибку, намазав ногти ярко-красным лаком, — тихо сказала Нора.

Макс кивнул.

— Именно на таких неточностях и попадаются преступники, думают, все предусмотрели, ан нет! Но вначале Николай добивается успеха. Соня говорит, что была у Беаты в понедельник, подарила ей серьги своей матери, и они помирились. Но, как на грех, в понедельник госпожу Чуеву в Капотне не видит ни одна душа, зато во вторник свидетелей хоть отбавляй, и у следователя создается впечатление, что Соня врет. Он считает, что она действительно использовала в качестве предлога для встречи антикварные серьги, только явилась к Беате во вторник и убила ее.

— Глупая мысль, — обозлилась Нора, — что же она не забрала с собой украшения? Отчего оставила их дома у девушки?

— Ну, могла бы просто забыть, — пожал плечами Макс, — все-таки она не профессиональный киллер или решила нарочно оставить, чтобы подтвердить свое алиби. Много ответов можно найти на этот вопрос.

Дело сделано, Соню арестовали, Николай ликует, наконец-то он свободен и при деньгах. Впрочем, сразу продавать бриллианты парень побаивается. Он хочет, чтобы прошел суд, тогда он выпишет мать из квартиры, продаст халупу, купит отличную жилплощадь и уедет туда, где его никто не знает. Только тогда можно будет, прикидываясь удачливым бизнесменом, реализовывать драгоценности. В родном дворе все знают, что у Чуевых в кармане блоха на аркане, а вызывать ненужные подозрения Николай боится.

Поэтому он продолжает попрошайничать. Ему нужна девочка, и Николаша обращается к Лере. Та приводит Лизу и заявляет: «Теперь сто баксов в день!» — «С ума сошла? — кричит парень. — Нет таких цен!» — «Есть, — отвечает наглая девица и добавляет: — Однако, странно, кому понадобилось убивать Беатку? Уж не ты ли решил избавиться от нее, а? Может, хотел один все заграбастать?»

Диалог происходит буквально на следующий день после смерти Беаты, Соня еще не арестована.

«Может, мне пойти в милицию да рассказать о своих подозрениях?» — кривляется Лера. Николаша протягивает ей сто долларов. «Я передумала, — торжествующе заявляет та, — теперь Лиза стоит двести баксов».

И парень понимает, что посадил себе на шею шантажистку. Но Лера даже не подозревает, с каким человеком имеет дело. Николаша кажется ей трусоватым парнем, да он, кстати, старательно играет именно такую роль.

«У меня с собой нет двухсот гринов», — испуганно отвечает он. «Принесешь долг вечером ко мне домой, — ухмыляется Лера. — А Лизу пока не получишь». — «Ладно, — блеет Николай, — обязательно приду, не сомневайся».

И он на самом деле приходит, но только не для того, чтобы отдать долг. Если пистолет куплен, он должен выстрелить. Николай великолепно знает, что у Леры нет никаких родственников, девушку никто не хватится, искать ее не станут… Убив Леру и спокойно закрыв дверь, парень удаляется, его никто не видит, и убийца чувствует себя в полной безопасности. Ему и в голову не приходит заглянуть в кухню, где тоненькой струйкой из плохо закрытого крана течет вода в раковину, сливное отверстие которой закрывают грязные тарелки.

Николай спокойно продолжает свой бизнес. Вместо Лизы он берет на вокзале напрокат у бомжей девочку Катю и действует по старому сценарию. Представьте теперь его изумление, когда в квартиру входит Иван Павлович. Беата отправила письмо в фонд «Милосердие». По телефону Николай не узнает Подушкина. Он не слишком хорошо знаком с ним, но, естественно, тут же понимает, кто переступил порог. Николай мигом смекает: дело плохо. Иван Павлович начинает задавать ненужные вопросы. Секретарь Элеоноры не признал пока Николашу, но через пару минут поймет, кто перед ним!

— Вот почему он попросил закрыть шторы и все время прикрывал лицо руками, — осенило меня.

— Ага, — кивнул Макс, — а потом небось отослал тебя в ванну, за водой.

— Нет, попросил принести лекарство.

— И ты пошел?

— Естественно. «Митя» жутко выглядел, весь в нарывах. Почему он назвался Дмитрием Быстровым? — поинтересовался я.

— Во-первых, не хотел светиться под настоящей фамилией, а во-вторых, у Беаты осталось свидетельство о браке. Мошенники иногда показывали его особо сомневающимся благодетелям как документ, подтверждающий их родство.

— У нее не отобрали свидетельство? — удивился я.

— Почему его надо забирать? — поднял брови Макс.

— Так Дмитрий Быстров умер.

— Ну и что? В случае смерти сдают паспорт, получая взамен свидетельство о смерти. Другие документы остаются у вдовы, — пояснил Макс. — Увидав, что ты послушно потопал за медикаментами, Николай быстро запер снаружи дверь ванной, потом разлил по полу…

— Где он взял бензин? — перебил его я.

— Керосин, — поправил приятель, — иногда Беата, чтобы совсем разжалобить посетителей, выкручивала пробки и зажигала керосиновую лампу. Дескать, она так нуждается, что не может оплатить счет за электричество. На кухне, в шкафчике под подоконником, стояла целая канистра керосина, вот она и пригодилась.

Услыхав, как загудело пламя, «Митя» выскочил из квартиры, не забыв крепко запереть железную дверь. Он искренне надеялся, что не в меру любопытный Иван Павлович сгинет в огне.

— А девочка? — тихо спросил я. — О ней он не подумал?

— Нет, — так же тихо ответил Макс, — кому нужна сиротка без роду и племени? Умерла, и бог с ней.

— Кто же вызвал пожарных? — не успокаивался я.

Макс улыбнулся:

— Ну, за Николаем велось наружное наблюдение. Когда он выбежал из подъезда, это показалось нашим людям странным. Не успели они двинуть за парнем, как из форточки повалил дым. Потом мне позвонила Нора и заорала: «Я все знаю, спасай Ваву!»

— Я сразу догадалась, что к чему, как только прочитала письмо Беаты, — сказала Элеонора. — Впрочем, я уже почти распутала весь клубок до этого. Вот и подумала, что Николай попытается убить Ваню.

Я посмотрел на хозяйку. Значит, она все же зовет меня за глаза дурацкой кличкой Вава.

— Какая сволочь этот Николаша, — кипела Нора, — дрянь, подонок, негодяй! Бедная Сонечка, она так никогда и не узнает, что за монстра выкормила своей грудью.

— Вы полагаете, ее бы обрадовала эта информация? — угрюмо спросил я.

— Соне следовало знать правду о сыне, — жестко ответила Нора.

— Ну это можно устроить, — кивнул Макс и поинтересовался у парня, сидевшего на подоконнике: — Андрей, мы пойдем?

Тот кивнул.

— Куда? — обалдело поинтересовалась Нора. — На тот свет? Между прочим, моя бедная подруга умерла.

— Давайте сюда, — велел приятель и толкнул дверь, которую я принимал за створку стенного шкафа.

Перед нашими глазами открылась довольно большая комната, в которой находилось несколько мужчин. У стены стояла женщина. Что-то знакомое почудилось мне в ее облике.

— Соня! — закричала Нора, вкатываясь в помещение. — Ты жива!

Но подруга не оглянулась на зов, она напряженно смотрела на стену. Чувствуя себя полным идиотом, я подошел к ней и увидел небольшое окошко, ведущее в другой кабинет. Там стоял стол и сидело двое: незнакомый мне седой мужчина и Николай. Внезапно раздался чуть глуховатый голос:

— Хорошо, это понятно. Но почему вы ненавидели свою мать?

— О мертвых плохо не говорят, — ответил Николай.

— И все же, — настаивал следователь, — все в один голос заявляют, что она очень любила вас.

— Да, именно так это выглядело со стороны.

— А на самом деле?

— Мне неудобно.

— В этом кабинете не надо стесняться, врач, священник и я — это те люди, которым можно рассказать все.

— Хорошо, — сдался парень, — моя мать была сексуальной террористкой. Она совратила меня в день моего двенадцатилетия и с тех пор регулярно укладывала в свою постель. Первое время я не очень-то понимал, что делаю, но потом захотел вырваться из пут. Не тут-то было, она буквально насиловала меня, била, издевалась…

Понеслись всхлипывания. Соня повернула к нам бледное лицо с огромными, невероятно черными глазами. Я невольно попятился. До сегодняшнего дня я воспринимал подругу хозяйки как женщину со среднестатистической российской внешностью. Сейчас же передо мной стояла красавица с горящими очами, настоящая ведьма.

— Я могу пройти к нему? — тихо спросила Соня.

— Конечно, — кивнул Макс, — Андрей проводит.

Не здороваясь с нами и вообще не заметив, что в двух шагах от нее стою я и сидит в кресле пораженная Нора, Соня вышла. Через пару секунд я увидел ее по ту сторону окна. Госпожа Чуева тихо проскользнула в кабинет. Николаша сначала не заметил появления матери и продолжал, всхлипывая, рассказывать о поруганном детстве. В какой-то момент он повернул голову и замер с раскрытым ртом. Потом он издал странный, кудахтающий звук.

— Здравствуй, сын, — торжественно произнесла Соня, — ты не рад увидеть меня воскресшей?

Николай уцепился руками за стол, я увидел, как побелели костяшки на его пальцах. Потом синеватая бледность медленно разлилась по порочному личику парня, сбежала к шее, и, испустив еще одно кудахтанье, юноша свалился со стула на пол. Он явно лишился чувств. Впрочем, реакция гаденыша вполне объяснима, я сам еле устоял на ногах, поняв, что вижу живую Соню.

Следователь спокойно снял трубку и произнес:

— Колчин беспокоит, врача пришлите.

Очевидно, ситуация, когда подследственный лишается чувств, не была новой для него. Его поведение меня не удивило, изумила реакция Сони. Если бы два месяца назад Николаша упал на ее глазах в обморок, мать понеслась бы к дитятку, рыдая от страха, с криком: «Скорей, врача, помогите, умирает…»

Но сегодня она молча окинула взглядом неподвижного сына и вышла из комнаты.

Не успел я прийти в себя от одного потрясения, а меня уж поджидало следующее. Моя хозяйка, абсолютная атеистка, дама, которой ни за что не придет в голову пойти в церковь, начала судорожно креститься, приговаривая, как кликуша:

— Господи, спаси, господи, помоги!

Было от чего тронуться умом.

### Глава 32

Домой мы прибыли все в том же составе: Нора, я и Максим. Соню зачем-то оставили в милиции. Когда Ленка распахнула дверь, из квартиры вырвался ветер и на нас дохнуло студеным холодом.

— За каким чертом ты все выстудила? — накинулась на домработницу Нора. — Позволь тебе напомнить, что на дворе мороз, январь, а не июнь. Боже, какая холодрыга! С ума сошла! Все окна открыты! Лена, у тебя что, крыша поехала?

— Между прочим, — с обидой ответила Ленка, — кто-то другой тронулся умом, можно сказать, совсем его потерял.

Элеонора замерла.

— Ты меня имеешь в виду?

— Нет, конечно, вот его, — заявила домработница и ткнула в меня пальцем.

— Что случилось? — опешил я.

Честно говоря, у меня голова шла кругом, а ноги противно дрожали, первый раз в жизни я испытывал желание заорать на женщину. Чувствуя, как волна истерики медленно, но неотвратимо подбирается к мозгу, я повторил:

— Что случилось?

— Что случилось, — передразнила Ленка, — а отчего у нас в квартире стояла вонь эфиопская?

— Ты думаешь, в Эфиопии плохой воздух? — Я не понял ее идиотские намеки.

— Слесарь приходил? — обрадовалась Нора. — Нашел течь?

— Ага, — кивнула Ленка, — нашел!

— Где?

— В книжном шкафу в коридоре!

— Обалдеть можно! — оторопела Нора. — Течь среди книг?! Лена, ты совсем с ума сошла.

— Нашел, нашел, — злорадно повторила Ленка, — только не капающую воду, а тарелку, на которой лежали бутерброды, похоже, с мясом. Кто-то сунул на полку сандвичи и забыл про них. Кто бы это был, а?

И она уставилась на меня широко раскрытыми глазами. В моем мозгу мигом ожила картина. Вот я иду в сторону своей спальни, предвкушая вкусный ужин. Кажется, в тот день я положил на хлеб буженину или карбонат, а может, ветчину, уже не помню. Зато отлично припоминаю, как услышал громкий мужской голос из комнаты Лены, остановился, прислушался, сунул тарелку с харчами в шкаф, постучался к домработнице, потом пошел к Норе, а про бутерброды забыл!

— Так кто этот суслик, решивший сделать запас на зиму? — развеселился Макс.

Я тяжело вздохнул:

— Извините, совсем из головы вылетело…

Нора рассмеялась:

— Ну, Ваня, ты даешь!

— Так это еще не все, — торжествующе заявила Ленка, — знаете, что в спальне у Ивана Павловича обнаружилось на батарее? Пирожки! И зачем он их на радиатор сунул?

Нора повернула ко мне смеющееся лицо.

— Ну, Ваня, право, непонятно, отчего ты так странно себя ведешь!

— Вот-вот, — дернула плечом домработница.

Нора посуровела:

— Хватит ехидничать, ступай на кухню, горелым пахнет.

— Господи, совсем забыла! — вскрикнула наша «повариха» и унеслась.

— Вам не ясен только один факт? — не утерпел я. — Почему я положил пирожки на батарею? Отвечаю…

— Сама знаю, — развеселилась Нора, — подогреть захотел, ой, ха-ха-ха…

Ее догадливость отчего-то возмутила меня:

— А я вот не знаю!

— Что? — продолжала заливаться Нора. — Как разогреть еду на калорифере?

— Нет. Кто убил Беату? — сохраняя внешнее спокойствие, ответил я. — Насколько я понял из объяснений, Николай пришел к невесте, когда она уже была мертва.

— Действительно, — осеклась Нора, — я так обрадовалась, что Соня жива, что она ни при чем в этой истории, и совершенно забыла о смерти девушки. Так кто же ее, а?

Макс спокойно повесил в шкаф дубленку и ответил:

— А вы не догадались?

— Нет, — хором ответили мы.

— Ну, господа частные детективы, отличные сыщики, Ниро Вульф и Арчи Гудвин, тут вы попали впросак! Ладно, даю подсказку. Беату убил человек, который ненавидел ее лютой ненавистью, и вы его знаете.

Сказав последнюю фразу, Макс как ни в чем не бывало прошел в гостиную. Секунду мы с Норой смотрели друг на друга, а потом хозяйка ткнула пальцем в кнопку. Кресло понеслось за Максом.

— Знаю, — закричала Элеонора, — это…

Она вкатилась в гостиную, дверь хлопнула, я бросился за Норой.

— Ну надо же, — причитала Нора, — ведь на поверхности лежало, как же я не догадалась!

— Хорошо хоть сейчас докумекали, — весьма невежливо отреагировал приятель.

— Мне скажете, кто убийца? — волновался я.

— Ты до сих пор не понял? — воскликнули в унисон Нора и Максим.

— Нет.

— Кто ненавидел Беату?

— Николай.

— Холодно.

— Соня.

— Теплее, но убила не она, ну, ну…

— Регина Глебовна!

— Молодец, — одобрительно хлопнул меня по плечу Макс, — в самую точку. Она не любила невестку, с годами неприязнь росла, росла и превратилась в ненависть, затем в фобию. Скорей всего, у Регины Глебовны после смерти сына что-то сдвинулось в психике, а когда в начале декабря у нее умер муж, дама окончательно свихнулась. Совершенно нормальная в остальном, она была твердо уверена: ее супруга тоже убила Беата.

— Какая глупость! — воскликнул я.

— Но Регине-то Глебовне так не кажется, — грустно ответил Макс. — Она отыскала вдову сына в Капотне, позвонила ей в дверь…

— Зачем же Беата открыла? — недоумевал я.

— Ну, во-первых, там нет «глазка», а во-вторых, Беата не ожидала, что к ней явится мать Дмитрия, девушка ждала Николая и спокойно открыла дверь. Кстати, Регина Глебовна не собиралась убивать девушку, нет, она сунула ей под нос бумагу, ручку и потребовала: «Пиши признание». — «Какое?» — совершенно обалдела Беата и отступила в комнату.

Девушка терпеть не могла Регину Глебовну, но она ее не боялась. Беате и в голову не приходило, что свекровь почти лишилась рассудка.

«Немедленно пиши, как убила своего и моего мужа!» — «С ума сошла, — вскрикнула Беата и села на диван, — уходи, а то милицию вызову!» — «Пиши, дрянь!» — «Пошла вон!»

Услыхав последнюю фразу, Регина Глебовна сначала оцепенела, потом увидела на столе нож, схватила его…

— Вопрос о вменяемости госпожи Быстровой-старшей будут решать врачи, — закончил Макс, — но мне кажется, она того, со съехавшей крышей. Била Беату ножом до тех пор, пока рука не онемела, хотя смертельным оказался уже самый первый удар, Регина Глебовна случайно попала в сонную артерию. Хотя… Нож вытереть потом она сообразила!

Я сел на диван и, не спрашивая разрешения, закурил. Люди, что же вы делаете? Отчего так ненавидите друг друга?

Прошла зима, пролетела весна, наступило лето. Элеонора, окончательно заигравшись в частного сыщика, сделала… Нет, вы просто не поверите, когда узнаете, на какой шаг решилась моя хозяйка! Она получила лицензию, и мы теперь занимаемся сыскной деятельностью на законных основаниях. Впрочем, не успев закончить расследование смерти Беаты, Нора влезла в новую головокружительную историю, заставив меня опять бегать по городу. Но об этом в другой раз.

Николашу осудили и отправили на зону. Честно говоря, меня неприятно удивила мягкость приговора, всего семь лет в колонии общего режима. Пока мы с Норой, сидя в коридоре здания суда, ожидали, когда будет оглашен приговор, из соседней комнаты вышли плачущие женщины. Оказалось, что дочь одной из них украла у государства не слишком большую денежную сумму, помухлевала с финансовыми документами. Девчонка получила девять лет! За бумажки! А тут убитая Лера, намерение застрелить Беату, от осуществления которого Николая спасло лишь чудо, хорошо разработанный план против Сони — и всего «семерка»!

Сони на процессе не было. Еще в конце января, придя в гости к Норе, она, сняв злополучную каракулевую шубу с норковым воротником, решительно сказала:

— Понимаю, что эта тема рано или поздно всплывет, поэтому заявляю: Николаша умер. Тот Николай, что сидит сейчас в Бутырке, не имеет к моему сыну никакого отношения.

Мы с Норой кивнули и с тех пор никогда не затрагивали в разговорах больной вопрос. Впрочем, Соня раз в месяц собирает сумку с продуктами и вещами, которую потом отвозит в изолятор. Госпожа Чуева слишком порядочна, да и вырвать сразу, пусть даже из израненного сердца, любовь очень трудно, но она никогда не ездит на свидания и не пишет писем, просто сдает харчи.

Регину Глебовну признали вменяемой, на мой взгляд, это еще одна судебная ошибка. Быстрова-старшая, стоит ей завести разговор о Беате, мигом делается сумасшедшей. Но на суде было оглашено заключение, подтверждающее, что госпожа Быстрова может отвечать за свои поступки. Несмотря на весь ужас совершенного ею действия, мне было жаль Регину Глебовну, которая, сидя на скамье подсудимых, явно не понимала, почему она сюда попала.

— Беата — убийца, — упорно твердила она, — она лишила жизни моего сына и мужа, я только отомстила за их смерть.

Но судья, довольно молоденькая женщина, отнеслась к несчастной преподавательнице предвзято, посчитав ее откровенные высказывания актерством.

— Я очень хорошо знаю, как свекровь способна ненавидеть невестку, — в какой-то момент заявила служительница Фемиды.

Я перевел взгляд на ее правую руку, увидел тускло поблескивающее обручальное кольцо и понял, что судьба Регины Глебовны предрешена. Судьи тоже люди. Хоть они обязаны быть объективными и оценивать ситуацию беспристрастно, сами знаете, как получается в действительности. Было понятно, что судья, у которой дома имеется своя свекровь, отомстит за всех невесток. Но приговор не прозвучал. На одном из судебных заседаний Регине Глебовне стало плохо, ее увезли с инфарктом в больницу, где она скончалась через пару дней, так и не приходя в сознание.

Девочка Катя, с которой мы прятались от пожара в ванной, оправилась от перенесенного ужаса. Нора, раздав взятки, решила судьбу ребенка. Она пристроила Катю в семью богатых бездетных американцев Смитов. Когда госпожа Смит узнала, что Катюша одна жила на вокзале, питаясь отбросами, она, заливаясь слезами, прижала девочку к себе и больше уже не отпускала. В апреле Катя улетела в маленький городок Брам в штате Калифорния, скорей даже, как сказали бы у нас, поселок городского типа. Смиты присылают Норе письма с фотографиями. В пухленькой, розовощекой девочке, радостно выглядывающей из большого бассейна, расположенного возле двухэтажного особняка с американским флагом на крыше, невозможно узнать изможденное существо, спавшее на полу в грязной квартире. Катя забыла все невзгоды, она начала говорить, но только на английском языке. Смиты, естественно, расскажут дочери о ее происхождении, но Катя будет считать себя американкой, что в ее случае только к лучшему.

Нора сумела отобрать у Ороевых Лизу. Понимаю, что у вас возникают сомнения в законности этого поступка, но, когда моя хозяйка что-нибудь задумает, остановить ее не может ничто. Лизу тоже отдали приемной матери, которой стала… Соня. Давайте оставим эту ситуацию без комментариев. Счастливы все: девочка, получившая настоящую, заботливую маму, и Соня, которой есть на кого выплеснуть запасы любви.

Ленка по-прежнему готовит мерзкую еду. Но я купил электрочайник, СВЧ-печку и по вечерам тайком ужинаю в своей спальне, отвечая на все вопросы нашего «Фрица»:

— Язва замучила, доктор велел мне есть два раза ночью, в два и четыре. Ну не будить же тебя? А идти на кухню и греметь кастрюлями неохота.

Николетта… О, тут особая ситуация. Вчера утром маменька потребовала, чтобы я приехал к ней, как она выразилась, «попрощаться перед смертью».

Я сел в машину, в свои «Жигули», и явился на зов.

Николетта утопала в кружевах и пледах. Сдерживая ухмылку, я сел около кровати в кресло, взял ее ручку, унизанную перстнями, и приготовился выслушивать в очередной раз рассказ о том, где хранится чемодан, набитый пожелтевшими любовными письмами. Матушка всхлипнула, я взглянул в ее лицо и перепугался. На нем не было макияжа, а опухшие глаза и красный нос без слов говорили: их хозяйка долго плакала.

— Что случилось? — подскочил я в кресле. — Тебе плохо на самом деле?

— Ужасно, — пролепетала Николетта, — хуже некуда!

— Врача вызвать?

— Он мне не поможет!

Вот тут я испугался по-настоящему. До сих пор матушка обожала призывать медицину, спектакль «Смерть Николетты» отшлифован у нас до мелочей и идет на семейной сцене не первый год. И вдруг такая странность.

— Немедленно говори, что случилось! — велел я.

— Ты не поймешь…

— Попытаюсь!

— Все мужчины — сволочи! Миша…

Я не стану вам приводить полностью рассказ маменьки. Утомительно подробное повествование перемежалось рыданиями, не фальшивыми, а самыми настоящими. Чтобы долго не мучить вас, сообщу причину горя. Стриптизер Миша бросил Николетту и переметнулся к Коке.

— Он сказал, — заливалась плачем матушка, — что мы останемся лучшими друзьями! Представляешь, какой позор!

У меня свалился камень с души. Значит, Кока, поговорив со мной, развила бурную деятельность и отбила альфонса.

— Что же тут позорного?

— Ах, Вава, меня никогда, слышишь, никогда не бросали мужчины!

Я хотел было сказать, что все в жизни когда-то случается впервые, но вовремя прикусил язык.

— На завтра намечена их свадьба, — ныла Николетта, — меня, конечно же, позвали!

— Оденься пошикарней и иди!

— Нет, ни за что!

— Почему?

— Вава, тебе не понять!!!

— Сделай милость, объясни.

— О господи! Ну подумай сам, каково мне придется! Во-первых, Кока купила себе новую шубу, а у меня все та же норка.

— На дворе начало июня! Какая шуба?

— Боже, Ваня, говорю же, ты не поймешь! Бракосочетание назначено на семь вечера, все явятся в бальных платьях с оголенными плечами и спинами, а сверху обязательно набросят мех! Но главное не это! Кока выходит замуж! Между прочим, ей сто лет в обед! За молодого красавца! А я? Завалюсь в старой шубейке, одна, словно жалкая нищенка!

— Хочешь, я пойду с тобой?

— Всем вокруг известно, что ты мой сын, а не любовник, — зарыдала маменька. — Кока обштопала меня, обошла на повороте.

Я посмотрел на Николлету. Маменька полулежала в подушках с абсолютно несчастным лицом ребенка, которому Дед Мороз вместо роликовых коньков подарил учебник по алгебре. Внезапно впервые в жизни мне стало ее по-настоящему жаль. Николетта и есть ребенок, эгоистичный, себялюбивый, избалованный, но другой матери-то у меня нет и никогда не будет.

— Вставай, — велел я, — едем.

— Куда?

— В магазин, за новой шубой!

Маменька перестала рыдать, быстро села, но потом снова упала в подушки.

— Нет, одна я не пойду на свадьбу.

— Собирайся, — сказал я, вынимая телефон, — будет тебе кавалер.

— Откуда? — оживилась матушка. — Кто?

— Молодой и красивый!

— А он сделает вид, что влюблен в меня?

— Обязательно, — успокоил ее я и, услыхав «алло», сказал: — Макс, помнишь, ты просил у меня на неделю «Жигули»? Бери, пользуйся.

— Что надо сделать? — спросил прагматичный Макс.

— В общем, сущую ерунду, — хмыкнул я, глядя, как маменька в развевающемся халате несется в ванную, — просто сопроводить одну даму на вечеринку, подробности потом.

Когда на следующий день мы подъехали к загсу, возле входа стояла толпа разодетых мужчин и дам. Первые были в смокингах, вторые переливались, словно новогодние елки. От блеска бриллиантов можно было ослепнуть, от вида мехов заболеть — норка, шиншилла, горностай. Кока нацепила белое платье со шлейфом, который поддерживали две ее внучки, похожие на оживших Барби. Ушки малюток оттягивали бриллиантовые серьги угрожающих размеров.

Николетта умеет произвести впечатление, поэтому я остановил машину в тот момент, когда толпа во главе с женихом и невестой была готова идти внутрь здания. Сами понимаете, ради такого случая я взял у Норы «Мерседес».

— Кока, — закричала Николетта, опустив стекло, — погоди, куда вы без меня!

Все обернулись. И тут наступил звездный час маменьки. Сначала из «мерса» выскочил одетый в мой смокинг Макс. Он галантно распахнул двери и выудил Николетту. Следует признать, маменька выглядела сногсшибательно. Точеную фигурку обтягивало ярко-синее платье, на плечи была накинута роскошная снежно-белая шубка, за которую мне предстоит вернуть Норе такую сумму, что лучше об этом не думать.

— Кока, — верещала Николетта, вышагивая с Максом под руку, — позволь представить тебе моего жениха.

Путь к входу парочке преградила довольно широкая лужа, Николетта, изогнув бровь, глянула на Макса. Приятель на секунду растерялся, потом… скинул с плеч смокинг и швырнул в воду. Собравшиеся дамы в восторге заахали. Я разинул рот. Вот уж не думал, что Макс смотрит мексиканские сериалы, ведь именно так поступают их главные герои.

Николетта наступила на смокинг и благополучно миновала лужу. Потом она кинулась обнимать Коку. Дамы обступили Макса, приятель, сияя улыбкой, прикладывался к ручкам, унизанным кольцами. В какой-то момент он очутился около меня и прошептал:

— «Жигули» дашь на месяц! Меня тошнит от запаха духов! Как я швырнул пиджак! Ты оценил ход?

— Между прочим, это мой смокинг! — возмутился я. — Ты утопил отличную, очень дорогую вещь!

— Ты сам хотел, чтобы Николетта радовалась, — хмыкнул приятель, — посмотри-ка на нее!

Я перевел взгляд на маменьку. Веселая, словно это не Кока, а она выходит замуж, хорошенькая, в новой шубке…

— Макс, — крикнула Николетта, — ну где же ты?

Приятель порысил на зов и взял даму под ручку. Николетта бросила на окружающих торжествующий взгляд, приникла к кавалеру и, провожаемая завистливым шепотом, двинулась за Кокой внутрь здания. Я подождал, пока шествие втянется в дом, и вошел последним. Похоже, Николетта передумала умирать. Господи, как мало надо человеку для счастья — просто ощутить, что другие завидуют тебе до потери пульса!

## Дарья Донцова. Инстинкт Бабы-Яги

### Глава 1

В полночь раздался звонок. Я отложил газету и потянулся за халатом. Кто это может быть? К нам с Элеонорой в такое время не ходят в гости. Не успел я накинуть на плечи шлафрок, как на столе заголосил мобильный. Я схватил трубку.

— Слушаю.

— Ваня, — велела Нора, — немедленно узнай, кто сюда рвется.

— Уже иду, — ответил я хозяйке и побрел в коридор.

В этом звонке вся Элеонора: чтобы не высовываться из комнаты, она просто воспользовалась сотовым. Вам придет в голову трезвонить секретарю, если вы с ним находитесь в одной квартире? Думаю, нет. Хотя мне отчего-то кажется, что у вас нет и служащих, живущих в вашем доме. Но, знаете, очень удобно иметь под рукой человека, которому можно раздавать указания. Некоторым людям комфортной покажется и моя жизнь: обитаю в большой, великолепно обставленной квартире, комнату убирают, рубашки стирают, брюки гладят, зарплату не трачу ни на еду, ни на оплату коммунальных услуг. Не каждый так устроится. Однако в любой бочке самого распрекрасного меда всегда найдется чуток дегтя. Большинство мужчин, чтобы не думать о хозяйственных мелочах, заводят жену и, получая обед, вынуждены терпеть ее капризы. Я — холостяк, зато у меня есть хозяйка. И если на разошедшуюся супругу можно прикрикнуть или, обидевшись, уйти из дома, то от Норы никуда не деться, я обязан с улыбкой исполнять все ее пожелания, а мою хозяйку иногда сильно заносит на поворотах.

Вот и сейчас, вместо того чтобы мирно читать газету, я вынужден выяснять, кому понадобилось ломиться сюда тогда, когда подавляющее большинство людей мирно спит. Звонок повторился. Неизвестный гость оказался настойчив, он был явно полон решимости разбудить хозяев.

Я глянул на экран видеофона. На лестничной площадке стояла девочка-подросток, маленькая, худенькая. На ней были надеты замызганные джинсики, коротенькая, до талии, курточка из слишком яркого, чтобы быть настоящим, меха. На голове у девочки чернела бейсболка с надписью «Йес». Я вздохнул — все понятно.

Наша многокомнатная квартира расположена в респектабельном здании. На входе в дом сидят охранники. Малосостоятельных людей здесь нет, плата за проживание превышает прожиточный минимум москвича. В холле и на лестничных клетках цветут растения в горшках, пахнет французскими духами и дорогими сигаретами, и никто не поджигает в кабине лифта кнопки. Впрочем, нет и дружбы между соседями. Здесь не принято брать в долг, просить сахар или соль и собираться просто так вечерком на огонек. Но, как я уже упоминал, в бочке меда обязательно найдется деготь. В нашем случае это эстрадный певец по имени Леонид. Честно говоря, я ни разу не слышал песен, которые исполняет парень, предпочитаю классическую музыку, но, говорят, он бешено популярен. Истерически настроенных фанаток охрана в подъезд не пускает, и они довольствуются тем, что пишут мелом на асфальте перед домом признания в любви и свое мнение о новых песнях. Но иногда кое-кто из особо предприимчивых девчонок ухитряется прорваться до квартиры кумира. К сожалению, певец живет прямо над нами, и случается, что его «гости» ошибаются этажом.

Поняв, что вижу фанатку, я снял трубку видеофона и сказал:

— Леонид живет этажом выше, вы спутали квартиру.

— Мне нужна Элеонора, — раздался приглушенный голос.

Я изумился до крайности. Оказывается, девочка хочет видеть Нору. Через секунду она стояла в нашем холле, маленькая, похоже, сильно замерзшая. Коротенькая куртенка и джинсики-стрейч — не лучшая одежда для сырого и вьюжного московского февраля.

— Вы, наверное, Иван Павлович? — тихо спросила она и сняла бейсболку.

На худенькие плечики упала копна темно-каштановых волос. Даже в тусклом свете настольной лампы было видно, какие они густые, блестящие, красивые. Просто удивительно, как такие роскошные волосы влезли под кепку.

— Да, — ошарашенно ответил я, — вы правы, я — Иван Павлович Подушкин. А в чем, собственно говоря, дело?

Девочка подняла на меня глаза, и я снова испытал удивление. Огромные ярко-синие очи горели на небольшом личике с правильными чертами. Если честно, то я до сих пор не встречал подобного лица. Узкий нос, пожалуй, чуть длинноват, рот чуть крупноват, над губой — пикантная родинка, брови чуть широковаты… Но именно это «чуть» делало внешность неожиданной гостьи неотразимой. Вы просто не смогли бы оторвать взгляда от девушки, а встретив ее через пару лет, мигом бы узнали. Она была красива до неприличия и, похоже, совсем не пользовалась косметикой. И еще: я ошибся в отношении возраста, меня ввела в заблуждение стройная фигурка и тинейджеровская одежда. Но сейчас, когда девушка сняла куртенку и дурацкую бейсболку, стало понятно, что ей уже исполнилось двадцать пять, а может, и все тридцать.

Наверное, на моем лице отразилось недоумение, потому что незнакомка неожиданно мягко улыбнулась, похорошела от этого еще больше и нежным, мелодичным голосом сказала:

— Я пришла к вам за помощью, меня хотят убить.

От неожиданности я отступил назад, наткнулся на кресло, забыв о хорошем воспитании, плюхнулся в него и спросил:

— Кто?

Гостья снова улыбнулась и пожала точеными плечиками, обтянутыми светло-розовым тоненьким свитерком:

— А вот это и надо выяснить. Вы же детектив?

— Я?

— Ну и Элеонора еще, — добавила она.

Затем она расстегнула сумочку, вытащила из нее газетную страницу и, ткнув пальцем в левую колонку, поинтересовалась:

— Ваше объявление?

Я уставился на строчки: «Опытные детективы Элеонора и Иван Павлович Подушкин разрешат любые деликатные обстоятельства. Полная конфиденциальность и быстрота расследований обеспечены. Оплата по факту, расценки умеренные. Делами о супружеских изменах не занимаемся, пропавшие автомобили и убежавших животных не ищем».

Сказать, что я обозлился, — это не сказать ничего. Ну, Элеонора! Совсем с ума сошла!

Моя хозяйка, удачливая предпринимательница, наладила свой приносящий немалый доход бизнес таким образом, что он великолепно крутится без постоянного присмотра владелицы. Нора умеет выбирать служащих, на которых можно положиться. Любая другая дама, поняв, что получает огромные деньги без особых усилий, мигом бы превратила свою жизнь в сплошное удовольствие: магазины, светские вечеринки, тусовки, путешествия за границу.

Любая, но не Элеонора. Моя хозяйка терпеть не может пустой болтовни и лежания на пляже, а путешествия для нее связаны с определенными трудностями, потому что Нора прикована к инвалидной коляске — у нее парализованы ноги. Правда, ее кресло суперсовременное, оно легко пролезает даже в самые узкие двери и умеет «шагать» по лестнице. Но все равно Нора достаточно беспомощна, то, что не требует от здорового человека никаких усилий, допустим, поход в душ, для нее превращается в сложную процедуру. Дома при помощи хитрых приспособлений она способна обслужить себя сама, но в гостинице начнет испытывать затруднения. А менталитет Норы не позволяет ей робко просить о помощи. Моя хозяйка терпеть не может вызывать к себе чувство жалости. Впрочем, обычно она ведет себя так, что вам и в голову не придет испытывать к ней сострадание.

На беду, Элеонора обожает детективы, прочла всю классику жанра и теперь безутешна. Современные авторы ей совершенно не по душе, а ее обожаемый Рекс Стаут больше ничего не напишет. Но не в характере Норы долго убиваться. Не так давно ей в голову пришла дикая мысль. Если читать теперь нечего, значит, следует самой заняться расследованиями. В первый раз хозяйку толкнула на детективную стезю неприятная история, произошедшая с ее внучкой Ритой. Ну а потом Нора увлеклась и помогла своей подруге, попавшей в жуткую ситуацию. Этих двух приключений хватило, чтобы Нора укрепилась во мнении: она теперь сыщик Ниро Вульф, я — Арчи Гудвин, а наша домработница Ленка, ужасная недотепа, — повар Фриц. Не хватает только садовника. Помните, Ниро Вульф разводил орхидеи, Нора пока до этого не дошла. Правда, Ленка, прочитав на старости лет впервые книги Рекса Стаута, возомнила себя гениальной кулинаркой и вдохновенно ваяет несъедобные блюда. Рецепты домработница черпает у Стаута, причем обращается она с ними более чем вольно, ничтоже сумняшеся заменяя одни ингредиенты другими. Все-таки в Москве, даже такой изобильной, как сегодня, затруднительно достать «седло антилопы». Но Ленку подобной ерундой не смутить. Вместо антилопы она возьмет свинину, голубя заменит курицей, диковинные приправы — перцем — и пожалуйте к столу. Результат, как правило, оказывается чудовищным. Мы с Норой мигом выбрасываем содержимое тарелок в окно и, чтобы не обидеть Ленку, расхваливаем яства, чем стимулируем глупышку на новые кулинарные подвиги. Следовало бы, набравшись окаянства, заявить: «Лена, ты лучше вымети пыль из углов и хорошенько вымой полы. Оставь в покое кастрюли, ими займется кухарка!»

Но Нора не может сказать Ленке эту фразу. Почему, я тут объяснять не стану, рассказывал уже один раз сию историю и повторяться не желаю. Я же, к сожалению, не способен оскорбить женщину, чем беззастенчиво пользуются все, кому не лень, от моей матушки до любовниц. Поэтому мне пришлось осваивать такие точки питания, как «Ростикс», пицца «Сбарро» и «Елки-палки». До «Макдоналдса» я все-таки не опустился, хотя лапша быстрого приготовления стала казаться мне вполне приемлемым ужином, я даже научился в ней разбираться. Та, что «со вкусом говядины», — редкостная мерзость, зато грибной вариант вполне ничего. Интересно, какой предпочитает Нора? Пару раз, услыхав, как я вхожу в кабинет, она быстро прятала в стол знакомые белые лоточки.

Но одно дело помогать приятельницам выпутываться из неприятных историй, а другое — давать объявление в газету. И потом, я не собираюсь вновь носиться по улицам и копаться в чужом грязном белье, кроме того, на занятия частным сыском требуется лицензия.

Все эти соображения вихрем пронеслись в моей голове, но сказать я ничего не успел, потому что в холле повеяло ароматом «Миракль», духов, которые обожает Нора, а следом за облаком парфюма в гостиную вкатилась и хозяйка, как всегда, безукоризненно причесанная, намакияженная, одетая и при бриллиантовых серьгах, в общем, типичный российский инвалид.

— Вас хотят убить? — резким голосом спросила она. — Очень хорошо! Ступайте за мной.

Гостья посеменила за инвалидной коляской, я двинулся следом. «Вас хотят убить? Очень хорошо…» Не хочу показаться занудой, но люди никогда не вслушиваются в то, что говорят. Когда я заканчивал школу, наша директриса отличилась на выпускном вечере. Влезла на сцену, где стояла шеренга девочек в белых платьях и мальчиков, впервые надевших костюмы, схватила микрофон и проорала:

— Сегодня у нас радостный день. Провожаем десятиклассников в последний путь.

Естественно, мы захихикали. Директриса, между прочим, преподавала русский язык и литературу и сообразила, что несет нечто несуразное. Она решила исправить положение:

— Извините, я оговорилась. Итак, сегодня счастливый день, наши дети выходят на большую дорогу!

Сами понимаете, что торжественная часть провалилась, от смеха рыдали все: и школьники, и родители, и учителя.

Покачивая головой, я вошел в кабинет и сел за маленький столик.

— Слушаю, — отрывисто сказала Нора, — рассказывайте все в деталях.

Девушка кивнула:

— Меня зовут Алена Шергина, я работаю в туристическом бюро «Злата», отправляю людей в самые разные страны, сама иногда езжу. Хорошая служба, приятное начальство.

Я слушал ее нежный, мелодичный голосок и любовался лицом. Фарфорово-белая кожа, огромные голубые глаза, изящный носик, пухлые губки. Молода и очень хороша собой, в особенности притягивали взгляд волосы, темно-каштановая копна блестящих перепутанных кудрей. Создавалось впечатление, что она забыла причесаться, но, я думаю, романтический беспорядок стоил ей немалых денег в дорогом салоне.

Я перевел взгляд на ее руки. Сразу видно, что Алена ничего тяжелей шариковой ручки не поднимает. Да и затруднительно тоненькими пальчиками с такими длинными, покрытыми нежно-розовым лаком коготками драить полы или чистить краны.

Неожиданно Алена подняла правую руку и откинула со лба прядь. Рукав свитера задрался, обнажилось запястье. Я вздрогнул. На внутренней стороне руки виднелся отвратительный толстый шрам, вернее, коллоидный рубец розово-серого цвета, возвышавшийся над кожей.

Алена мигом перехватила мой взгляд, одернула рукав и продолжила рассказ.

В деньгах она не нуждается. Живет одна, в квартире, доставшейся от отца, известного художника советской поры. К сожалению, Борис Шергин умер, а матери Алена лишилась еще в младенчестве — та попала под машину, когда дочери исполнилось всего несколько месяцев. Девочку воспитывали няньки. Сейчас семьи у нее нет, поэтому Алена пока живет в свое удовольствие. Зиму и осень проводит в городе, весну и лето на даче. Загородный особняк тоже построил папа. Так что до последнего времени Алена существовала без всяких хлопот и забот, но примерно месяц тому назад начались непонятные странности.

В начале января девушка возвращалась домой со службы поздно: около часа ночи. Открыла дверь парадного и отчего-то, повинуясь какому-то порыву, не шагнула сразу вперед, а затормозила на пороге. Через секунду сверху упала старая кастрюля, наполненная серной кислотой. Не задержись Алена у входа, она бы, скорей всего, погибла. Шапки она не носит, и кислота, вероятней всего, попала бы ей на голову. В подъезде нет лифтера, и в час ночи никто из жильцов не шастает туда-сюда. Аленина жизнь могла закончиться в мучениях на грязном полу.

Перепуганная девушка прибежала домой. В тот момент ей не пришло в голову, что кастрюля с адским содержимым предназначалась именно ей. Она подумала, что неизвестные подонки решили позабавиться таким варварским образом. В милицию Алена не обращалась, она не верит в то, что сотрудники правоохранительных органов способны хоть кого-нибудь защитить. После жуткого происшествия Алена приобрела привычку, распахнув дверь в подъезд, стоять по пять минут у входа. Но больше ничего подобного не происходило.

Следующая неприятность ждала ее через пару дней. Когда Шергина вышла из супермаркета «Орион» с продуктами, прямо у ее ног шлепнулся литровый «Домик в деревне». Алена попятилась назад. Упаковка, очевидно, летела с большой высоты: ударившись об асфальт, пакет оставил в нем вмятину. Алена чуть не упала в обморок, поняв, что было бы с ее головой, попади на нее «Домик» с молоком. Подбежавший охранник со злостью сказал:

— Вот падла.

— Кто? — ошарашенно поинтересовалась Алена.

— Да бабка здесь живет, — пояснил секьюрити, — квартира над нашим супермаркетом расположена. Житья от нее нет, все письма писала в санэпидемстанцию. Дескать, на ее жилплощади тараканы, а виноват в этом продуктовый магазин. Хотели миром дело решить, предложили ей скидку, нет, не желает. Требует, чтобы супермаркет закрыли. А когда поняла, что наш хозяин со всеми договорился, сменила тактику. Залезает на последний этаж и швыряет на посетителей что ни попадя!

— Что же вы ей это позволяете? — дрожащим голосом осведомилась Алена. — Так ведь и убить можно.

— Поймать не получается, — вздохнул охранник, — пока до верха доберемся, ее и след простыл, проворная, гадина.

Решив больше никогда не заглядывать в «Орион», Алена вернулась домой. Но через два дня снова попала в историю.

У нее есть машина, причем «с иголочки», купленная перед Новым годом, не слишком дорогая «Нексия». Алена хорошо водит автомобиль и даже слегка разбирается в моторе. Десятого января она села за руль и покатила в гости к подруге, которая постоянно живет за городом. Тот факт, что подружка имеет дом в Подмосковье, и спас в очередной раз жизнь Алены. Случись неприятность на городской магистрали, от хорошенькой иномарки и ее владелицы не осталось бы ни рожек, ни ножек, потому что стоило только Алене выехать на Ново-Рижское шоссе, как педаль тормоза «провалилась». К счастью, случилось это на небольшом подъеме, впереди не было машин, и Шергина не растерялась, переместилась в правый ряд, попыталась насколько возможно снизить скорость и потом въехала в большой сугроб, маячивший на обочине. Естественно, Алена предъявила претензии салону, продавшему ей неисправную «Нексию». Служащие засуетились, быстро провели экспертизу и сообщили: автомобиль в полном порядке, но кто-то надрезал шланги, в которых циркулирует тормозная жидкость. Даже не хочется думать, чем могло закончиться дело, откажи тормоза на МКАД, по которой Алена гоняет в крайнем левом ряду со скоростью больше ста километров в час. Для тех, кто никогда не оказывался на Московской кольцевой автодороге, поясню: по этой магистрали с ревом несутся разнокалиберные транспортные средства, а слева тянется бетонное ограждение. Алена пользуется этим шоссе минимум два раза в день — едет на работу и потом домой, это быстрей, чем пилить через вечно забитую машинами Москву.

Сотрудники салона настоятельно посоветовали своей клиентке обратиться в милицию, но Алена никуда не пошла.

В этот момент из сумочки Шергиной донесся писк. Девушка вытащила мобильный.

— Не волнуйся, со мной все в порядке, просто мы еще разговариваем.

— Вы приехали не одна? — поинтересовалась Нора.

— Да… — ответила Алена. — У подъезда, в машине, сидит мой приятель, Илья Наметкин, может, его тоже позвать?

— Естественно, — хмыкнула Элеонора, — пусть заходит.

### Глава 2

Через пять минут в кабинете оказался молодой человек, по виду лет восемнадцати, не больше. Похоже, он сильно нервничал, потому что протянутая мне рука была влажной, а лоб покрывали мелкие капельки пота.

— Глупая затея пришла Аленке в голову, — хриплым баском сказал он, — никто ее убивать не собирается, просто это цепь случайностей.

— Вам не кажется, что их слишком много? — без тени улыбки спросила Нора. — Кастрюля, пакет, машина… Алена, вы богаты?

Девушка пожала плечами:

— Скажем так, обеспечена. Имею квартиру, машину, — впрочем, «Нексию» продала, купила другую, — дачу, стабильный заработок. Но особого богатства нет, средний уровень. Хотя кое-кому мое положение может показаться завидным.

— Вы составили завещание?

— Нет, а зачем? — вздернула вверх брови Алена. — И потом, у меня всего лишь одна дальняя родственница, она старше меня, из близких подруг только Варя Арсеньева, я не очень-то легко схожусь с людьми.

— Та-ак, понятно, — протянула Нора и побарабанила пальцами по столу. — У вас есть враги?

Алена покачала головой:

— Нет.

— Так не бывает, — безапелляционно заявила Элеонора, — вспоминайте, кому наступили на хвост. Увели мужа у приятельницы, подсидели коллегу на работе…

Алена пожала плечами:

— Я никогда не заигрываю с женатыми мужчинами. Считаю, если кавалер имеет штамп в паспорте, то он обязан жить со своей женой. На службе у нас великолепные отношения, в клиентах мы недостатка не испытываем, и потом, в «Злате» люди сидят на окладе, и неважно, сколько туристов ты обслужил — десять или сто, все равно в конце месяца получишь оговоренную контрактом сумму.

— Вспоминайте, — настаивала Нора, — похоже, вас задумал сжить со свету кто-то из близких.

— Отчего вы так решили? — влез в разговор Илья. — Может, это маньяк.

— Для постороннего человека преступник слишком осведомлен, — пустилась в объяснения Нора, — ну подумайте сами. Он знает, что вы придете домой поздно, около часа ночи, и устанавливает кастрюлю с серной кислотой. Кстати, неглупая идея. Обратись вы в милицию, там бы точно сказали, что действует подонок, задумавший убить абы кого. Поставил сверху на дверь емкость и ушел. Мало ли кто потянет ручку. Но на самом деле тут имелся тонкий расчет. Негодяй знал, что вы вернетесь домой около часа, причем был в этом совершенно уверен! Ну-ка, вспоминайте, кто в курсе ваших дел?

— Дай мне закурить, — нервно попросила Алена у спутника, — свои в машине забыла.

Илья вытащил из кармана «Житан».

— У меня же очень крепкие.

— Давай, давай, — отмахнулась Алена.

Затянувшись, она поперхнулась и тут же загасила сигарету.

— Говорил же, — покачал головой Илья, — слишком тяжелые, тебе не по вкусу.

— Хотите мои? — предложил я и вынул «Мальборо».

Алена с сомнением посмотрела на бело-красную пачку.

— Нет, спасибо. Вообще говоря, я мало курю и употребляю только очень слабые, ментоловые сигареты. Лучше потерплю. Какая гадость этот «Житан»!

— Согласна, — кивнула Нора и вытащила свои любимые папиросы «Беломорканал».

Для меня остается загадкой, где моя хозяйка приобретает это жуткое курево, в ларьках и магазинах его нет.

— Так кто знал, что вы пойдете домой около часа ночи? — настаивала Нора.

— Да все, — протянула Алена, — дело в том, что в тот день «Злата» справляла день рождения шефа в ресторане. Хозяин позвал сотрудников, постоянных клиентов, человек сто, не меньше.

— Так, — нахмурилась Нора, — попробуем с другой стороны. Кто был в курсе, что вы отправитесь в «Орион» за продуктами?

Алена принялась теребить рукав свитерка.

— Каждый вечер туда хожу. Супермаркет рядом с моим домом.

— Говорю же, совпадение, — снова засуетился Илья.

Алена глянула на спутника:

— А газ?

— Какой газ? — насторожилась Нора.

— Так почему я сегодня к вам приехала, — воскликнула Шергина, — вы до конца дослушайте!

По мере ее дальнейшего рассказа лицо Элеоноры вытягивалось. Я тоже насторожился. Если происшествия с серной кислотой, пакетом молока и автомобилем еще худо-бедно, но можно было счесть за случайность, то произшедшее сегодня не лезло ни в какие ворота.

Утром Алена, как всегда, отправилась на службу. Приехала в контору, раскрыла портфель с документами и схватилась за голову. Папка с путевками и билетами осталась лежать дома на кухне, на столе. Очевидно, торопясь на работу, девушка попросту забыла ее. Пришлось, чертыхаясь, нестись назад.

Войдя в квартиру, Алена почувствовала резкий неприятный запах. Девушка вбежала в кухню и остолбенела. Самая большая конфорка была открыта, на ней стоял чайник с водой. Быстро перекрыв газ, Алена плюхнулась в кресло. Самые мрачные мысли полезли в голову. Во-первых, она очень хорошо помнила, что выключила плиту и даже завернула кран на трубе. Во-вторых, девушка никогда утром не ставит на огонь чайник, а варит кофе в небольшой джезве. В-третьих, всегда перед уходом открывает форточки, потому что не любит возвращаться в душную квартиру. И было необъяснимо, каким образом вышло так, что плита оказалась включенной, окна крепко закрытыми, а чайник стоял на конфорке?

— Понимаете, — горячилась Алена, — у меня есть привычка: войдя в подъезд, я закуриваю и вхожу в квартиру с зажженной сигаретой.

— Странное какое пристрастие! — не вытерпел я. — Почему вы не закуриваете дома, в кресле? Сами же только что говорили: курите мало.

Алена улыбнулась:

— Детский комплекс. Отец не разрешал мне дымить. Я и курить-то начала в подростковом возрасте, чтобы доказать окружающим свою взрослость. Папа нещадно ругал, один раз даже ремнем выпорол. Странное поведение для человека, который сам курил с двенадцати лет. Но факт остается фактом, отец не мог меня видеть с сигаретой, но в двадцать один год я ему категорически заявила: «Я совершеннолетняя не только по нашим, но даже и по европейским законам и буду курить где и сколько хочу».

Глупо, конечно, да и сигареты мне не слишком нравились, но очень уж хотелось отстоять свою самостоятельность. Вот поэтому-то, входя в подъезд, я специально закуривала и являлась в таком виде перед отцом.

Папа умер, а привычка осталась. Представляете, что бы произошло, не оставь я дома документы?

Из моей груди вырвался вздох. Думаю, ничего хорошего. Газ наполняет квартиру, форточки закрыты, а тут распахивается дверь, и появляется хозяйка с зажженной сигаретой. И ведь никто бы потом не заподозрил злого умысла. Все выглядит до примитивности просто. Алена ушла на работу, забыв на плите чайник. Вода вскипела, перелилась через край, загасила огонь… Сколько таких случаев по Москве? Небось не один и не два.

— Хорошо, — Нора хлопнула рукой по столу, — ясно. Значит, так, сейчас пока прекратим разговор. Время позднее.

— Действительно, — ответила Алена, — я приду завтра, после работы.

— Нет, — покачала головой Нора, — на службу не ходите, скажитесь больной. Жду вас к полудню, станем составлять список ваших знакомых.

— Я знаю, кто преступник, — неожиданно заявил Илья, — Марина Райкова!

— Не пори чушь! — взлетела Алена. — Ты ее просто не любишь!

— Но ведь за дело!

— Кто такая Райкова? — перебила их спор Нора.

— Моя школьная подруга Марина, — пояснила Алена, — мы были очень близки, а потом разошлись.

— Из-за чего?

— Это к делу не относится, да и поссорились мы год назад, даже больше.

— Мужика не поделили, — ухмыльнулся Илья, — из-за чего бабы ругаются.

Шергина рассердилась:

— Глупости.

— Ну-ка расскажите, — велела Нора.

— Поверьте, Марина ни при чем!

— История такая некрасивая, что вам стыдно ее рассказывать? — резко спросила Нора.

Алена разозлилась:

— Да нет, ерунда просто! В сентябре позапрошлого года я ездила отдыхать в Испанию и познакомилась там с молодым парнем, банкиром, Костей Рябовым.

Финансист оказался молод, хорош собой, приветлив и холост. Тут же начался роман, и в Москву Алена уже летела с твердой уверенностью, что с одинокой жизнью покончено. Отношения продолжились и дома, и Шергина, естественно, познакомила Костю с Мариной.

Лучшая подруга не растерялась и отбила парня. Алена обиделась и порвала с ней. Костя женился на Марине, но в феврале прошлого года приехал к Алене, стал жаловаться на тяжелую семейную жизнь. Слово за слово — они оказались в постели. И тут, словно в дурном анекдоте, в квартиру влетела Марина.

— Что же вы открыли ей дверь? — удивилась Нора.

— У нее хранятся вторые ключи, — пояснила Алена, — на всякий случай, вдруг я свои потеряю, чтобы дверь не ломать!

— И вы не поменяли замок, когда поругались?

— Нет, забыла.

— А что было после неприятной встречи?

Шергина тяжело вздохнула:

— Надо было, конечно, заняться замком. Но у меня железная дверь по спецзаказу, нужно вызвать мастера из фирмы, просидеть целый день дома. Было все недосуг.

— А ключи у Марины вы не отобрали?

Алена улыбнулась:

— Я в тот раз, когда она влетела ко мне, босиком со страху на мороз выскочила, вернулась лишь после того, как они уехали. Сами понимаете, не до ключей было, а звонить ей сейчас жутко не хочется.

— Значит, ключи от вашей квартиры имелись у Марины? — уточнила Нора.

— Выходит, так, — кивнула Алена. — Она, кстати, присутствовала на вечере, который устроила фирма, Марина наша давняя клиентка.

— И она знает про то, в какой супермаркет ты ходишь и где стоит машина, — кипятился Илья.

Алена замялась и потом с неохотой произнесла:

— Конечно, не слишком приятно так думать, но похоже на то… Марининых рук это дело. Костя-то после того случая от нее ушел и ко мне опять переметнулся, а я его неделю около себя продержала и выставила. Не люблю предателей. Впрочем, все, что ни делается, к лучшему. Я встретила Илью, и мы счастливы.

— Ладно, — кивнула Нора, — теперь слушайте. Домой не ходите, поезжайте к Илье.

Парень покраснел:

— Это невозможно, я живу с родителями, а у них старорежимные взгляды.

Алена рассмеялась:

— Его маменька меня на дух не переносит, потому что я старше Илюши на восемь лет.

— Сколько вам? — бесцеремонно спросила Нора.

— Тридцать пять, — спокойно ответила Алена.

Я поперхнулся. Надо же так великолепно выглядеть: фигура, лицо — все как у девочки. Наверное, она львиную долю времени проводит в косметических клиниках и фитнес-клубах. Странно, однако, что Алена так по-идиотски одета. Словно подслушав мои мысли, посетительница сказала:

— Сама думала, что надо спрятаться. Приехала к вам на машине Илюши, оделась жутким образом, чтобы меня не узнали.

— Правильно, — одобрила Нора.

— Эх, жаль, Варя в командировке, — вздохнула Алена, — это единственный человек на свете, который не предаст. Но, увы, она уехала, будет только завтра. Кстати, вот тут пятьсот долларов — задаток.

— Не надо, — отмахнулась Нора.

— Как же? — удивилась Алена. — Вам ведь понадобятся деньги на расходы.

Я постарался не рассмеяться. Клиентка не знает, что Нора собирается «детективить» исключительно из спортивного интереса. Думаю, ей и в голову не пришло, что сей вид деятельности может принести доход. Интересно, что Элеонора ответит?

Но моя хозяйка решила играть роль до конца. Она кивнула, взяла банкноты, потом открыла ящик письменного стола, вытащила оттуда пачку квитанций и выписала приходный ордер, чем удивила меня до крайности.

Алена и Илья откланялись и ушли. Я проводил пару до двери и подал Алене курточку из синтетической крысы.

— Спасибо, — кивнула она и повернула ко мне лицо, — вот, думала, дождь пойдет.

— Дождь в феврале? — поддержал я разговор. — Вроде обещали мороз.

— Синоптики ошибаются один раз, но каждый день, — улыбнулась Алена.

Я тоже улыбнулся в ответ. Похоже, Шергина в машине слушает «Русское радио», шутка принадлежит Фоменко.

— Только я предсказываю погоду почти со стопроцентной точностью, — продолжила Алена.

— Вы ведьма? — подыграл я ей.

— Начинающая, — кокетливо стрельнула глазами Алена, — но в действительности все проще: видите, у меня на запястье шрам?

— Да.

— Попала в юности в автокатастрофу, легко отделалась, только стеклом очень сильно порезала руку, с тех пор шрам ноет к переменам погоды, вот увидите, идет потепление.

— Давай торопись, — хмуро велел Илья и буквально вытолкал спутницу на лестницу.

Я быстро свернул в кухню и глянул в окно. Парочка стояла у «Жигулей», цвет которых в полумраке уличного фонаря было трудно определить, то ли синие, то ли зеленые, то ли коричневые, одно ясно, машина не светлая.

Несколько минут Илья, размахивая руками, пытался что-то втолковать своей спутнице. Та молча смотрела в землю, потом резко рванула дверцу машины и устроилась на переднем сиденье. Автомобиль подскочил, заглох, потом снова завелся и исчез за поворотом. Я пошел в свою комнату. Похоже, эта Алена девушка с характером, хорошо знающая, какое впечатление она производит на мужчин. Илье не позавидуешь, хотя лично мне всегда больше нравились стервы, чем уютные, домашние тетки, варящие супы. С женщиной, которая знает себе цену, с особой, сделавшей карьеру, с самодостаточной личностью интересней, она не даст вам скучать. Хотя с рачительной хозяйкой намного спокойней и удобней. Но у меня на второй день общения с девушкой, которая ни о чем, кроме кухни и будущих детей, не думает, начинается отчаянная зевота. Хотя, повторюсь, жениться следует именно на такой, но меня, словно магнитом, тянет к противоположностям.

На следующий день Нора напрасно прождала Алену. Та не явилась.

— Может, она все же решила отправиться на работу? — предположил я. — Шергина оставила служебный телефон?

— Нет, — покачала головой Нора, — только номер этой Вари Арсеньевой, сказала, что подруга приедет сегодня рано утром и Алена ей сообщит, где будет пока жить. Вот что, позвони и узнай, что помешало нашей встрече.

Я взял протянутую бумажку и набрал номер. Долго слушал длинные гудки: ту-ту-ту…

— Похоже, там никого нет, — сказал я, не вешая трубку.

— Может, и впрямь на работу пошла, — пробурчала Нора. — Тебя вчера в разговоре ничего не смутило?

— Да нет, разве что неподходящая одежда, но ведь она объяснила, отчего так вырядилась.

Элеонора нахмурилась:

— Ты в своем репертуаре, видишь лишь внешнюю сторону. Да не в штанах дело. Вспомни, сначала она с пафосом заявила, что никогда не имела дела с женатыми мужчинами, а через пару минут выяснилось: лучшая подруга застукала ее со своим супругом в постели.

— Бывшая, — уточнил я.

— Что? — не поняла Нора.

— Подруга бывшая, к тому же эта Марина Райкова увела господина Рябова у Алены. Наверное, последняя решила, что в этом случае ее порядочность спит.

— Не знаю, не знаю, — протянула Нора, — может, она еще кого обидела! Человек не может прожить, не задев ни одну личность.

— Алло, — прозвучало из трубки, — алло!

Я вздрогнул, совсем забыл, что набрал номер Вари Арсеньевой и не отсоединился.

— Извините, меня зовут Иван Павлович Подушкин. Скажите, Алена Шергина у вас?

Из трубки донеслись сдавленные рыдания. Я неожиданно почувствовал леденящее чувство тревоги и воскликнул:

— Что случилось?

— Алена разбилась на машине насмерть, — кое-как справившись со слезами, сообщила Варя и отсоединилась.

Я уставился на Нору.

— Ну? — нетерпеливо поинтересовалась хозяйка. — Рассказывай быстрей.

— Шергина умерла, погибла в автомобильной катастрофе.

### Глава 3

— Где? Когда? Почему? — завопила Нора.

— Не знаю, эта Варя положила трубку.

— Немедленно звони еще раз.

Я попытался сопротивляться:

— Нора, клиентка мертва, следовательно, мы свободны от обязательств!

— А вот и нет! Она внесла залог, а я всегда отрабатываю взятые деньги, — с красным от возбуждения лицом заявила Элеонора. — Алена заплатила мне за поиск того, кто хотел ее убить. Значит, я начну немедленно работать.

— Она отдала лишь залог!

— Нет! Мои услуги стоят полтысячи, — заявила Нора.

Так, понятно. Ненормальная дама желает во что бы то ни стало ввязаться в криминальное приключение, она сейчас того и гляди затопает ногами, как капризный ребенок, которому не дали очередную игрушку. Хотя сравнение плохое, потому что ноги совершенно не слушаются Нору.

— Значит, так, Ваня, — понеслась хозяйка, — звони этой Вере, узнавай ее адрес и отправляйся, уточни все детали.

— Мы не имеем права заниматься расследованиями.

— Почему?

— Для такой деятельности требуется лицензия.

Нора фыркнула, подкатила к письменному столу и вытащила из верхнего ящика бумагу.

— На, убедись! Все оформлено по правилам.

Я не поверил своим глазам. Эта сумасшедшая основала агентство и назвала его «НИРО».

— Это тебе, — сообщила хозяйка и протянула темно-красную книжечку. — Документ, удостоверяющий, что являешься детективом, правда, без права ношения оружия.

— Хоть за это спасибо, — ожил я, — боюсь, мне некомфортно было бы с «наганом» в кармане.

— Револьвер носят в кобуре, — сообщила Нора.

— Где вы взяли лицензию?

— Купила, — совершенно спокойно пояснила хозяйка, — поверь, это очень просто, раз-два, и готово.

— Но я вовсе не хочу быть детективом, меня вполне устраивает прежняя должность ответственного секретаря фонда «Милосердие».

— Тебя никто и не спрашивает, — заявила Нора, — давай действуй.

Меня неприятно поразила ее бесцеремонность.

— Нет, извините, но…

— Иван Павлович, — отчеканила Нора, — выбирай: либо ты меня слушаешься, либо мы расстаемся.

Я слегка растерялся. Я работаю у Норы не первый год, привык к ней и, честно говоря, совсем не собирался менять место службы, оно вполне устраивает меня, вот если бы только не Норина идиотская страсть к криминальным приключениям!

Не успел я сообразить, что следует ответить, как зазвонил телефон.

— Пока ты еще мой секретарь, изволь ответить, — сердито рявкнула Элеонора.

Я повиновался и вздрогнул. Из наушника понесся высокий капризный голосок моей маменьки Николетты.

— Ваня!!! Мне срочно нужно к врачу!!! К офтальмологу!

Слушая, как она тарахтит, забыв поинтересоваться о моих делах, я постарался не терять присутствия духа. По голосу Николетте можно дать около тридцати, впрочем, со спины примерно столько же. Вечером, при мягком электрическом освещении, она кажется чуть-чуть старше. И только безжалостно ярким солнечным утром вам станет понятно, что матушка справила пятидесятилетие. Впрочем, если вы вспомните, что мне уже стукнуло сорок и Николетта родила своего единственного ребенка не в юном, двадцатилетнем, возрасте, а значительно позже, то живо сообразите, что и пятьдесят лет — цифра неверная.

— И хочу только к Розенкранцу, ни к кому другому, — закончила трещать матушка, — записалась на завтра, на десять утра. Изволь меня отвезти да прихватить тысячи полторы долларов.

— Зачем так много? — безнадежно спросил я.

— Вава! — возмутилась маменька. — Прием у академика стоит три сотни, потом анализы, линзы, ну и всякое прочее. Знаешь, лучше возьми две. Все, целую, завтра в девять у моего подъезда.

Прочирикав последнюю фразу, Николетта бросила трубку. Она всегда так поступает, скажет то, что считает нужным, и прерывает разговор, не собираясь выслушивать собеседника. Николетту не волнует ни чужое мнение, ни чужие проблемы.

— Матушка требует к ноге? — усмехнулась Нора. — Ты слишком почтительный сын. Как-нибудь пошли ее подальше, вот увидишь, она станет шелковой. Разбаловал ее твой отец до неприличия, а ты собираешь ягодки. Ну так как, увольняешься или продолжаем работать? Если решил уходить, тогда поторопись. Жить-то где станешь? Дома, с Николеттой?

Я почувствовал себя мышью, которую загнали в угол две жирные, нагло улыбающиеся кошки. Нора знакома с моей матерью полжизни и очень хорошо понимает, что оказаться с Николеттой в одной квартире для меня смерти подобно. Матушка способна превратить совместное проживание в ад. Уж на что спокоен и незлобив был мой отец, а и то не выдерживал жену, в четверг вечером обязательно уезжал на дачу, объявив:

— Книгу скоро сдавать, на свежем воздухе лучше работается.

В воскресенье ему, правда, приходилось возвращаться, выслушивать крики, упреки и вручать разъяренной жене подарки. Мой отец старательно откупался от Николетты. Материальных проблем у него не было, а колечко с бриллиантом мигом приводило супругу в хорошее расположение духа, правда, ненадолго, дня на два, но мой папенька радовался любой передышке.

Если Николетта узнает, что я лишился работы, а с ней вместе и немаленького заработка, она придет в ярость, и мне мало не покажется.

— Так как? — всепонимающе улыбнулась Нора. — Звать Ленку и велеть ей снять чемодан с антресолей? Или все-таки поедешь к этой Варе Арсеньевой?

Наверное, самое приятное в богатстве — это собственная независимость. Но я, к сожалению, лишен счета в банке и вынужден частенько заниматься такими делами, к которым абсолютно не расположен ни духовно, ни физически.

Ничего не сказав Норе, я вновь набрал номер и произнес:

— Варя, очень прошу, не бросайте трубку.

Договорившись с Арсеньевой о встрече через два часа, я пошел к выходу.

— Ваняша, — крикнула Нора, — погоди, я вчера купила тебе подарочек, возьми-ка!

Я вернулся и получил из рук хозяйки библиографическую редкость, прижизненное издание Брюсова в тяжелом кожаном переплете с золотой застежкой.

— Нравится? — наклонила голову набок Нора.

— Спасибо, — улыбнулся я, — великолепная книга.

— Вот и хорошо, — расцвела Элеонора, — а теперь бери ноги в руки и топай поскорей.

Я отнес Брюсова к себе и пошел к машине. В отличие от Николетты Элеонора тонко чувствует настроение другого человека. Брюсова она явно приобрела в качестве презента к моему предстоящему дню рождения, но сейчас, «сломав» секретаря, решила подсластить горькую пилюлю.


Варя Арсеньева жила в блочной пятиэтажке, причем на первом этаже. Войдя в маленький, узкий и темный коридор, я стукнулся головой о свисающий с потолка шар из пластмассы. С моим ростом нелегко находиться в таких квартирках. И дело даже не в том, что, вытянувшись почти до двух метров, я начинаю задевать макушкой электроприборы. В хрущевках мне очень душно и начинает бить кашель.

Варя выглядела не лучшим образом. Ростом и фигурой она походила на Алену: такая же невысокая, худенькая, но на этом сходство заканчивалось. Шергина была красавицей, а Арсеньева напоминала мышь, которая по недоразумению попала в стиральную машину, прокрутилась пару циклов в барабане и вот теперь вылезла и сидит на полу, плохо понимая, что с ней стряслось.

На голове у Вари топорщились редкие блекло-серые прядки, постриженные короче некуда. Маленькое личико с мелкими чертами не задерживало на себе взгляда. Впрочем, может, если она, собираясь на выход, воспользуется косметикой, то станет выглядеть намного лучше, на моей памяти несколько раз при помощи туши, губной помады и румян совершалось превращение гадкого утенка в лебедя. Но сейчас Варя стояла передо мной в натуральном виде, с красным носом и сильно припухшими от слез веками.

— Входите, — прошептала она, — ничего, если на кухне посидим?

— Очень люблю это место, — улыбнулся я.

Неожиданно Варя тоже улыбнулась и сказала банальность:

— Путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

Я не стал спорить, хотя знаю другую, более короткую дорогу.

Усадив меня за маленький столик, такой крохотный, что я ощутил себя Гулливером в стране лилипутов, Варя засуетилась, готовя чай. К слову сказать, заварила она его хорошо, и я с наслаждением отхлебнул темно-коричневый напиток.

— Что случилось с Аленой? — начал я беседу.

Варя схватила посудное полотенце и прижала к глазам.

— Не знаю, — наконец ответила она.

— Но вы сказали, что…

— Мне позвонили утром, около одиннадцати. Я только-только приехала из командировки, вот чемодан еще не разобрала. — Я проследил глазами за ее рукой и увидел саквояж, на ручке которого болталась бирка «Аэрофлот». — Из больницы, из городка Луковска, — продолжала хозяйка, комкая полотенце, — звонила дежурный врач, а может, медсестра, и сообщила, что Алена умерла, а Илья в тяжелом состоянии.

— Луковск? — удивился я. — Где такой находится?

— В Московской области, — пояснила, шмыгнув носом, Варя, — в принципе не очень далеко, минут пятнадцать от МКАД.

— Но зачем ее туда понесло? — продолжал изумляться я. — Вчера Алена, правда, не сказала, куда поедет.

Варя снова схватилась за посудное полотенце.

— Господи! Я неделю назад отправилась в командировку. Вчера мне вечером, поздно, позвонила Алена и заявила, что переезжает на дачу, сказав: «Не волнуйся, если по телефону не отвечу, сама знаешь, какая у нас зона. Там, возле Луковска, мобильники отвратительно работают, не знаю, в чем дело». Ну почему меня не было? Господи, что же теперь делать?

И она снова залилась слезами.

— Вы не знаете никаких подробностей катастрофы?

— Нет, — пробормотала Варя, — вот собиралась сейчас ехать в Луковск. У Алены же нет никаких родственников, кроме одной провинциалки, мне придется заниматься похоронами. Сейчас такси вызову. А вы, собственно говоря, кем Алене приходитесь? — неожиданно закончила она. — Что-то мы не встречались раньше.

— Я на машине, давайте вас отвезу в Луковск, по дороге и поговорим.

— Да, конечно, — закивала Варя и побежала в комнату. Примерно через полчаса мы вырулили со двора. Госпожа Арсеньева побила все рекорды, собралась меньше чем за десять минут. Впрочем, она не стала краситься, просто тщательно умыла заплаканное лицо и надела довольно симпатичный брючный костюм из темно-зеленого твида. Шубка, накинутая сверху, оказалась новой, Варя производила впечатление преуспевающей особы. Если бы она сменила прическу, отпустив вместо экстремального ежика волосы подлиннее, и воспользовалась косметикой, то, очевидно, могла бы сойти за хорошенькую.

— Вы давно знакомы с Аленой? — спросил я, когда «Жигули» прочно включились в пробку на Брестской улице.

— Учились в институте, в одной группе, — пояснила Варя, — Алена была мне не подругой…

— Да? — поразился я. — Кем же?

— Сестрой, — грустно ответила Варя, — ближе человека в этом мире для меня не существует.

— Вы знали, что ее хотят убить?

Варя кивнула:

— Честно говоря, до недавнего времени я считала все происходящее дурацким совпадением. Впрочем, насчет кастрюли с кислотой и тормозов еще можно поразмышлять, а бабка, которая швыряет тяжести на головы посетителей супермаркета, существует на самом деле. Я сама боюсь туда ходить.

— Вы тоже пользовались этим магазином?

Варя кивнула:

— Мы ведь с Аленой в одном доме живем, только на разных этажах.

— Правда? И познакомились лишь в студенческие годы? В детстве не общались?

— Я с родителями до восемнадцати лет провела в Германии, — пояснила Варя, — мой отец военный, служил там в Группе советских войск. А когда вернулся на Родину, получил эту квартиру, правда, сразу умер, а мама раньше скончалась.

— Ясно, — пробормотал я, помолчал пару секунд и не утерпел: — Я вчера так понял, что отец Алены был крупным художником.

— Да, Шергин, помните, когда-то в каждом учреждении висела картина «Москва, Первомай», такое большое полотно, изображающее демонстрацию. На переднем плане мужчина в серой куртке и кепке держит на плечах хорошенькую пухлощекую девчушку с косичками.

— Что-то припоминаю. У ребенка в одной руке синий шар, а в другой красный флажок.

— Точно. Это Шергин нарисовал, а девочка — Алена в детстве, но такой я ее не знала.

— Странно, однако… Известный художник, а жил в вашем доме. Вы меня извините, конечно, но здание не выглядит элитным.

Варя покачала головой:

— Все не так просто. У Шергина двухкомнатная квартира на последнем этаже. Ему в свое время предложили сменить жилплощадь, но Борис Алексеевич отказался, очень не хотел затевать переезд, лень было, у него огромная библиотека, сотни книг. Вот он и придумал, попросил, чтобы ему разрешили использовать чердачное помещение под мастерскую. Если попадете к Алене в квартиру, просто ахнете, насколько все здорово сделано. Внизу перенесли стены, и получилась огромная кухня-гостиная, просторная прихожая и здоровенная ванная. А из чердака Борис Алексеевич сделал жилое помещение, да таких шикарных апартаментов ни у кого нет!

— Что вы думаете про историю с газом?

Варя нахмурилась:

— Ничего хорошего. Хотите знать мое мнение?

— Конечно, говорите.

— Автор этой затеи Марина Райкова. Уж не знаю, как насчет автомобиля, кастрюли и пакета молока, но газ точно она включила!

— Райкова до такой степени ненавидит Алену?

Варя уставилась в окно, помолчала и ответила:

— Она ее видеть не может. Стойте, мы приехали.

Луковск больше походил на отдаленный район Москвы, чем на самостоятельную административную единицу. Перед глазами расстилался квартал совершенно одинаковых блочных башен.

— Больница здесь, — Варя ткнула пальцем в желтое пятиэтажное здание.

Не успел я спросить, откуда она знает о местонахождении лечебницы, как моя спутница выскочила из машины и побежала ко входу. Я слегка задержался, потому что сначала парковался, а потом запирал «Жигули».

### Глава 4

В коридоре, длинном и извилистом, стоял особый, больничный дух. Те, кто бывал в муниципальных клиниках, хорошо понимают, что я имею в виду. В нос ударил аромат, состоящий из смеси запахов хлорки, лекарств и готовящегося гороха. Вокруг стояла странная тишина, и сначала мне показалось, что больных тут нет. Двери в палаты были плотно закрыты, и из-за них не пробивалось ни звука. Очень странные люди лежали тут, они не смотрели телевизор, не слушали радио, не курили у окна. Может, на первом этаже расположены не палаты, а медицинские кабинеты? Но вдруг раздался женский крик, и я, поняв, что голос принадлежит Варе, пошел на звук, без стука распахнул тяжелую, выкрашенную сине-белой краской дверь и увидел довольно симпатичную комнату, обставленную с шиком пятидесятых годов.

В углу большого продавленного черного кожаного дивана в голос рыдала Варя.

— Что случилось? — спросил я.

Стоявший у шкафа мужчина повернулся. В руках он держал стаканчик с темно-коричневой жидкостью. Мой нос уловил запах валерьянки. Странно, однако, что врач решил предложить Варе это лекарство. Принято считать, что настойки и отвары, приготовленные на базе валерьянового корня, хорошее успокаивающее, но они никак не скоропомощное средство. Выпив один раз сорок въедливо-пахучих капель, вы не прекратите истерику. Валерьянка накапливается в организме и начинает действовать после пятого, шестого приема. Но люди в массе считают иначе. Спросите, откуда я это знаю? Как-то раз в мои руки попалась книга итальянца Томазино Перуджио «Растения. Лекарства и яды». После ее прочтения я перестал относиться к гомеопатии, как к невинной забаве.

— Вы приехали с ней? — спросил у меня доктор.

— Да.

— Очень хорошо, — с облегчением пробормотал врач и буквально влил Варе в рот абсолютно бесполезную настойку.

Но, очевидно, эффект плацебо[16] распространяется на всех. Варя проглотила и затихла.

— Что случилось? — повторил я вопрос.

Доктор принялся рассказывать. Ночью в больницу доставили Илью Наметкина. Парень был в насквозь мокрой одежде. С его рук капала кровь. Прежде чем впасть в невменяемое состояние, он рассказал, что ехал вместе со своей любовницей Аленой Шергиной на ее дачу. Дорога скользкая, а Илья не слишком ловкий водитель. На повороте он не справился с управлением, и «Жигули» слетели с шоссе. На беду, это произошло на берегу довольно широкой и глубокой реки со смешным названием Моська. Машина рухнула вниз с крутого обрыва и мигом затонула. Илья не помнит ничего: ни как упал в воду, ни как вылезал из нее, разодрав в кровь об острые обломки льда руки. Ему в тот вечер повезло дважды. В первый раз, когда остался жив и сумел выплыть, и второй, когда его увидели местные парни, катившие с дискотеки домой. У них оказался мобильник, «Скорая» приехала мгновенно. Алена осталась на дне.

— Ее не нашли? — тихо спросил я.

Услышав этот вопрос, Варя снова судорожно зарыдала. Доктор постучал кулаком в стену. Появилась толстая девица, облаченная в белый халат, слишком узкий для ее мощной, грудастой фигуры.

— Слушаю, Степан Аркадьевич, — сказала она.

Врач кивнул на Варю:

— Ася, отведи ее и сделай…

Название лекарства я не разобрал, но медсестра великолепно поняла, что имел в виду доктор.

— Пойдем, милая, — легко подхватила она Варю, — что ж поделать, так господу угодно.

Причитая, она уволокла женщину за дверь. Степан Аркадьевич выжидательно уставился на меня.

— Алену не нашли? — повторил я.

Врач развел руками:

— С утра водолаз работал, машина на дне, двери открыты. Наверное, труп в сторону отбросило. Думаю, еще, конечно, походят по дну, да только скорей всего весной обнаружат, а может, и нет. Моська — река хитрая, очень глубокая, с омутами. Эх, сколько я ни говорил на районных совещаниях, все без толку.

— О чем?

— Так на том месте три-четыре аварии в год случаются. Шоссе делает крутой поворот, выходит на берег Моськи и снова сворачивает в сторону, такая крутая петля получается, вот машины и слетают с обрыва. Не далее как осенью Иван Леонтьев утонул, тракторист. Машину нашли, а самого лишь через три недели обнаружили, течением утащило да под обрыв затолкало.

— Разве зимой есть течение? — усомнился я. — Простите за дурацкий вопрос, но я действительно не знаю.

Степан Аркадьевич пожал плечами:

— Сам не слишком в этом разбираюсь. Но чуть выше, в Луковске, стоит завод красок, он сливает в Моську всякую дрянь. Тут летом то зеленая вода течет, то красная. Поэтому Моська совершенно непредсказуема, она уже не обычная речка, а мутант, и живет по своим законам. Знаете, какую рыбу тут иногда вылавливают? То безглазую, то двухголовую.

— В каком состоянии Илья?

— Физически в удовлетворительном, несколько ссадин, ушибы, порезанные руки. Но у него посттравматический шок, разговаривает с трудом, в основном спит.

— Можно с ним поговорить?

Степан Аркадьевич встал:

— Попробуйте.

В палате Илья оказался один. Остальные кровати стояли без постельного белья, очевидно, жители Луковска предпочитали болеть дома. Наметкин выглядел ужасно, лицо сине-зеленого цвета, все в пятнах йода.

— Илья, — позвал я, — слышишь меня?

Юноша открыл глаза:

— Папа…

— Нет, это Иван Павлович, помнишь меня?

— Нет.

— Вы с Аленой вчера были у нас.

— Где она?

— Ты не знаешь?

— Нет.

— Зачем вы поехали в Луковск?

— На дачу, к Алене.

— Помнишь, как упал?

— Куда?

— В воду.

— В какую?

Я замолчал. Похоже, продолжать разговор бессмысленно.

— Где Алена? — монотонно спрашивал Илья. — Где? Позовите ее. Алена! Где?

— Пожалуйста, не волнуйтесь, — совершенно спокойно ответил доктор, — она сейчас спит в соседней палате. Проснется, и приведем ее к тебе.

Илья затих. Я уже хотел уходить, как дверь палаты распахнулась, и в нее влетела полная женщина лет пятидесяти пяти в зеленой мохеровой кофте.

— Сынок! — завопила она, кидаясь к кровати. — Сыночек! Так и знала, что эта дрянь тебя убьет! Мальчик мой!

— Мама, — прошептал парень и снова закрыл глаза.

— Гадина, — кричала женщина, — мерзавка! Утопила моего ребенка!

— Ляля, успокойся, — пытался остановить ее невысокий крепкий мужчина, вошедший следом в палату.

Но жена продолжала неистовствовать:

— Сволочь! Чувствовало сердце, понимало, беда Илюше от этой… будет!

— Ляля!

— Молчи, — взвилась жена, — гадюка подзаборная!

— Илья! — заорала появившаяся на пороге Варя. Она быстро подлетела к кровати и буквально упала на парня. — Ты убил Алену!!!

— Сука! Утопила Илью! — мигом откликнулась Ляля.

— Все наоборот, — завизжала Варя, — это Илья виноват! Сначала с дороги съехал, а потом сам выплыл, а мою бедную подружку бросил, мерзавец, чтоб он сдох!!!

На секунду женщины замерли друг против друга. Потом Варя издала пронзительный вопль, подскочила и вцепилась Ляле в волосы. Палата наполнилась визгом. Мы со Степаном Аркадьевичем попытались растащить женщин в стороны. Куда там! Царапающийся, орущий, колотящий ногами клубок катался по относительно просторной палате.

— Делать-то что? — растерянно топтался доктор, наблюдая, как дамы вырывают друг у друга пучки волос. — Не умею я с бабами разбираться.

Я тоже впервые присутствовал при драке нежных созданий и не слишком хорошо понимал, как нужно действовать. Может быть, конфликт утихнет сам по себе? Но баталия, похоже, разгорелась не на шутку.

— У вас есть охрана? — спросил я у Степана Аркадьевича, краем глаза наблюдая, как отец Ильи быстрым шагом выходит в коридор.

— Так им платить надо, — заявил врач. — Деньги-то где взять? Местная администрация не слишком нас балует…

И он начал песню о тяжелом положении медицины.

Я растерянно следил за катающимися по полу бабами. Мужская драка выглядит омерзительно, а уж женская! Дамы моего круга никогда не выясняют отношения в кулачном бою. Надеюсь, Варя и Ляля не покалечат друг друга.

Тут дверь распахнулась, появился отец Ильи с большим ведром. Не успел я понять, что он собирается сделать, как мужик без лишних слов выплеснул грязную жидкость на остервенело колотящую друг друга парочку. Вместе с водой из ведра вылетела темно-коричневая тряпка и упала Ляле прямо на голову.

— Идиот! — завопила жена, пытаясь стащить «платок». — Совсем… сраный!

— Сама… — спокойно ответил супруг, — драку в больнице затеяла!

— Она первая начала, — взвизгнула Ляля, тыча пальцем в Варю.

Я быстро встал между женщинами.

— Дамы, брэк! Успокойтесь, никто не виноват. Варя, вы пойдите в туалет, умойтесь, а вы, Ляля, лучше займитесь сыном. Илья, похоже, жив и более или менее здоров. В его возрасте синяки и ссадины быстро проходят.

Неожиданно женщины послушались. Варя выскользнула за дверь, Ляля, тяжело дыша, села на кровать. Степан Аркадьевич, очень довольный, что инцидент исчерпан, воскликнул:

— Пойду уборщицу позову, — и исчез в коридоре.

Нас осталось четверо. Илья лежал на постели, Ляля сидела рядом, отец облокотился о подоконник, а я устроился на одной из незастеленных коек. Курить тут, естественно, нельзя, но очень хочется. Наверное, нужно пойти поискать место для курения.

— Миша, — напряженным голосом неожиданно спросила Ляля, — что это с ним?

Муж приблизился к жене.

— Спит просто.

— С открытыми глазами?

— Ну… вроде…

Я соскочил с комкастого матраца и подошел к изголовью кровати. На меня неожиданно повеяло холодом. Илья лежал, неудобно вывернув голову. Рот его был приоткрыт, широко распахнутые глаза смотрели в потолок, покрытый серо-зелеными разводами. Щеки у парня ввалились, нос слегка вытянулся, и меньше всего он был похож на живого, мирно спящего человека.

— Чтой-то? — прошептала Ляля. — Илюшенька, отзовись.

У меня сжался желудок, я схватил женщину за плечи и заорал:

— Степан Аркадьевич!!!

Доктор влетел в палату, за ним неслась парочка мужчин в халатах. Поднялась суматоха, абсолютно зряшная. Нас вытолкали в коридор, потом в палату ввезли какие-то приборы самого устрашающего вида. Варя, успевшая более или менее привести себя в порядок, сидела на стуле около Ляли. Я заметил, что недавно убивавшие друг друга женщины трогательно держатся за руки. Миша бегал по коридору, мотаясь туда-сюда, словно безумный маятник.

Наконец из палаты вышел врач, не Степан Аркадьевич, а другой, совсем молоденький, просто мальчик, и хмурым басом сказал:

— Мы не боги.

— Он проснулся? — с наивной надеждой спросила Ляля. — Ему лучше, да?

Врач покачал головой и почти бегом удалился по коридору.

— Миша, — жалобно протянула Ляля, — что это? Не пойму никак.

Муж шагнул к жене, и тут я услышал легкий стук. Это Варя, не выдержав напряжения, свалилась без чувств на старательно вымытый линолеум.


В Москве я очутился только в девять часов вечера с неутешительными сведениями. Причина смерти Ильи оставалась неясной, вскрытие проведут только завтра, Алена, вернее, ее тело, покоится где-то на дне реки. Пришедшая в себя Варя словно заведенная повторяла, что Алена была лучшим человеком на свете, ее обожали все, кроме Марины Райковой, которая и пыталась убить Шергину.

— Она столкнула автомобиль с обрыва, — монотонно бубнила Варя, — Райкова, я знаю!

Я пытался вразумить Варю:

— Но это невозможно!

— Она, — талдычила Варя, — больше некому. Алену любили все-все.

С Лялей и Мишей мне тоже переговорить не удалось, родители Ильи пребывали в шоковом состоянии.

Я отвез Варю домой и поехал к себе. Уже открывая дверь, внезапно вспомнил, что за весь день не съел ничего, и пожалел, что не остановился по дороге у какой-нибудь харчевни. На ужин, скорей всего, будет несъедобная дрянь, а запасы лапши «Доширак» в спальне подошли к концу. Ладно, сначала отчитаюсь перед Элеонорой, потом съезжу в «Рамстор», там на втором этаже подают вполне пристойную пиццу.

### Глава 5

Я вошел в прихожую, аккуратно снял ботинки, пальто и увидел… огромную угольно-черную кошку, меланхолично облизывающую собственный хвост. От изумления у меня выпала из рук вешалка. Животное в нашем доме? Нора благожелательно относится к братьям меньшим, она даже дает деньги для какого-то приюта бродячих животных, но заводить дома никого не собиралась.

Из кухни высунулась Ленка.

— Иван Павлович, вы голодный?

— Нет-нет, — испуганно ответил я, — не беспокойся.

Домработница вышла в коридор.

— Вот и хорошо, ужин-то я не готовила.

— Да? — Я решил из вежливости поддержать разговор. — Почему?

Ленка хихикнула.

— Представляете, приехал Шурик из деревни и привез Элеоноре в подарок кролика. Сунул мне клетку в руки и говорит: «На, готовь, специально не забивал, чтобы свеженьким доехал». Ну не дурья ли башка? Я ему что, палач, кролика резать?

Я слушал ее неторопливую речь. Шурик — это шофер Норы, приятный, простой паренек из деревенской семьи. Жить бы ему на природе, да только в свое время забрали его в армию, научили водить машину и приказали возить генерала, крутого дядьку, от которого мигом сбегали все водители.

Шурик был абсолютно неконфликтный, безответный, услужливый и по-деревенски рукастый. С генералом он не спорил, а его жене, молодящейся особе лет пятидесяти, таскал безропотно сумки. Очень скоро из шофера он превратился в прислугу. Возил в детский сад внуков, причем крайне аккуратно одевал и раздевал шаловливых мальчишек, почтительно сопровождал генеральскую тещу в поликлинику и выслушивал без тени раздражения бесконечные старушечьи воспоминания, ездил на рынок со списком продуктов, где ухитрялся купить все качественное и дешевое, выгуливал тучную болонку, которой потом никогда не забывал вымыть лапы, ввинчивал лампочки, вбивал гвозди, чинил все: от стиральной машины до компьютера. Улыбка никогда не сходила с его простого рязанского лица, и очень скоро Шурика полюбили все: гневный генерал, его вредная жена, спесивая теща, избалованная дочь, безобразники-внуки и норовящая всех цапнуть болонка. День, когда Шурику предстояло демобилизоваться, стал черной датой в семье генерала. Не желая терять такого замечательного парня, военный предложил ему сделку: Шурик остается в армии еще на два года, на положении вольнонаемного служащего, и получает за это московскую квартиру вкупе со столичной пропиской.

У кого генерал отнял жилплощадь, осталось за кадром, но он не обманул доверчивого парня. Шурик стал обладателем очень хорошей, по московским понятиям, квартиры, считающейся однокомнатной. Именно считающейся, потому что жилплощадь была расположена в доме постройки пятидесятых годов, и рядом с просторной десятиметровой кухней имелось помещение такой же кубатуры, с окном, именуемое кладовкой. Отпахав еще два года, Шурик уволился и стал искать работу на гражданке. И тут генерал, считавший теперь парня кем-то вроде племянника, привел его к Норе.

Элеоноре же до сих пор крайне не везло с водителями. Моя хозяйка боится быстрой езды и терпеть не может тех, кто нарушает правила, а все претенденты на место, желая показать высокий класс управления транспортным средством, мигом вжимали педаль газа в пол, заставляя «Мерседес» нестись со скоростью более ста пятидесяти километров в час, и Нора, как она потом признавалась мне, сильно жалела, что не использует памперсы.

Шурик же никогда не разгоняется больше чем на шестьдесят километров и, что самое главное, всегда прибывает вовремя. Вот так он и оказался у нас. К слову сказать, генерала парень не бросил и по пятницам по-прежнему возит его жену на рынок, а в свободное время строит на генеральском участке баню. Шурик, он такой, добрый и вечно желающий всем угодить. Где-то раз в месяц он отправляется к своим в деревню и обязательно привозит немудреные подарки: мешок картошки, пару трехлитровых банок с соленьями, домашнюю тушенку. К слову сказать, «синеглазка» — белая, рассыпчатая, вкусная до безобразия картошка, огурчики хрустят и замечательно пахнут, а свинина не идет ни в какое сравнение с мясом, приобретенным на рынке. И вот сегодня Шурик приволок Норе кролика, но мне кажется, он слегка ошибся.

Я посмотрел на угольно-черную кошку. Под Новый год Шура, хитро улыбаясь, вынул бутылки с самогоном, который гонит его старший брат. Я не большой любитель выпивки, водку не люблю, предпочитаю джин или виски, но тут ради интереса сделал глоток и поразился. Крепкая жидкость, настоянная на черносмородиновых почках, оказалась просто замечательной. Может, вчера Шура слегка перебрал, вот и перепутал кошку с кроликом? Собственно говоря, эти животные похожи, вот только уши разные. Но Ленка-то хороша! Как она не распознала, что за диво приволок шофер?

— Носится теперь по квартире, — пожаловалась домработница. — Шурик говорит, если поймаем, он его на рынок свезет, мясникам, а кроль словно смерть почуял, ну прямо испарился!

Я ткнул пальцем в кошку:

— Ты сюда посмотри!

Лена повернула, как всегда, плохо причесанную голову, помолчала секунду и воскликнула:

— Ну вы даете, Иван Павлович, кролика с кошкой перепутали! Неужто разницы не знаете, так сейчас объясню. У кроля уши длинные, лапки мягкие, без когтей, да и хвост тяпочкой.

— Какой хвост? — удивился я.

— Тяпочкой, — повторила Лена, — ну пумпочкой такой, понятно?

— Более чем, — язвительно ответил я, — спасибо тебе, очень хорошо разъяснила, теперь я понимаю, чем кролик отличается от кошки. Главное, что его филейную часть украшает тяпочка пумпочкой. Думаю, господин Брем[17] мигом включил бы тебя в редакционный совет. А теперь скажи на милость, откуда у нас кошка?

— Так Фаина Гаршина принесла, — пояснила Лена, — сама на гастроли поехала, а нам кота оставила и ребенка.

Я слушал Ленкин рассказ. Фаина Гаршина — дочь рано умершей подруги Норы. Моя хозяйка в свое время взяла девочку к себе и попыталась дать той образование в классическом понимании этого слова: иностранный язык, пианино, бассейн, теннис. Но от Фаины все хорошее отскакивало, не задерживаясь. Как Элеонора намучилась с девицей, не передать словами. Ее собственная внучка Риточка, избалованное донельзя существо, выглядела ангелом на фоне Фаины. Рита, правда, могла загулять, и вообще она обожала веселые компании, но девушка училась, а сейчас и вовсе стала серьезной особой, чему немало способствовали форсмажорные обстоятельства.[18]

Фаина же была трудновоспитуемой. Ее выгнали из четырех школ, и в результате девица оказалась в экстернате. Из английского языка она благополучно выучила лишь словосочетание «гуд бай», а на пианино могла подобрать мелодию, отдаленно напоминающую «Собачий вальс». Три года назад Фаине исполнилось двадцать лет. Элеонора купила ей квартиру и пристроила непутевую девицу на работу. Но поскольку у Фаи нет за душой ничего, кроме школьного аттестата, ее брали лишь на малооплачиваемую службу и гоняли там как сидорову козу. Сами понимаете, что такое положение совершенно не устраивало лентяйку, и она регулярно увольнялась, справедливо полагая, что Нора не даст ей пропасть с голода. На мой взгляд, Фаину следовало в детстве нещадно лупить, а в девичестве заставлять каждый день убирать квартиру, но Нора жалела ее, и в результате вырос и расцвел диковинный цветок. Уж не знаю, чем бы завершилась эта история, но два года назад Фаина в одном из ночных клубов свела знакомство с Настей Фомичевой, тоже оторвой и безобразницей.

Несмотря на то что Насте всего двадцать шесть лет, у нее уже есть двенадцатилетний ребенок, только я забыл, какого пола. Настя подвизалась к группе «Сладкий мед» и предложила Фаине совместную работу. Дальше начались чудеса. Во-первых, нерадивая, страшно ленивая Фаина неожиданно запела. Причем у девчонки оказался хороший, сильный голос, что для нашей эстрады, согласитесь, редкость. Во-вторых, Фая ловко научилась танцевать, и дуэт, переименованный в «Шоколадку», начал наступление на музыкальный Олимп. Сейчас Фая зарабатывает немереные деньги и с потрясающим энтузиазмом и работоспособностью мотается по городам и весям. Она разъезжает на машине с номером «Фаина» и одевается в самых дорогих бутиках. Для меня осталось загадкой, каким образом можно так преуспеть на подмостках, не имея абсолютно никакого музыкального образования. Но факт остается фактом, ее голос постоянно звучит в радиоэфире, диски продаются с невероятной скоростью, а желтая пресса с восхищением смакует подробности ее бурной личной жизни.

— Уехали они в Тюмень, — тарахтела Ленка, — а нянька, которая у Настьки работает, в больницу загремела, вот они к нам и прибыли.

— Кто? — не понял я.

— Так ребенок и кошка. Василий и Миранда, — пояснила Лена, — Фаина приволокла, но они Настины.

Не успела домработница захлопнуть рот, как в коридоре показался тонкий, коротко стриженный мальчик в джинсовом костюме. Мне в свое время очень льстило, когда взрослые люди, приходя к отцу, протягивали мне руку и здоровались, как с большим, поэтому сейчас я повернулся к пареньку и сказал:

— Здравствуйте, Василий, рад видеть вас у нас.

Мальчик подошел ближе, поднял на меня фиалковые глаза и сказал голосом нежным, как колокольчик.

— Меня зовут Миранда, а Василий — это кот.

Я поперхнулся, но попытался взять себя в руки.

— Миранда! Очень красивое имя, но немного непривычное для мальчика, вы не находите?

Подросток без тени улыбки оглядел меня и ответил:

— Да уж, никак не подходит мальчишке.

— Почему же вас так назвали?

— Потому что я девочка, — ответило существо, затянутое в джинсы, и нагло засмеялось.

Я ощутил себя боксером в состоянии нокаута и, пробормотав: «Нора, наверное, заждалась», буквально побежал по коридору, провожаемый злорадным хихиканьем.

Элеонора выслушала рассказ и велела:

— Завтра же отправляйся к этой Марине Райковой и осторожно постарайся разговорить ее.

— Можно после обеда? — попросил я.

— Почему?

— Николетту надо свозить к глазному.

— Ладно, — кивнула Нора, — кстати, Миранда и Василий тут ненадолго, всего на месяц. Надеюсь, ты не против?

— Нет, конечно, чем мне может помешать двенадцатилетняя девочка? — удивился я.

Оказавшись в своей комнате, я сначала почитал Брюсова, потом выключил свет и попробовал заснуть. С одной стороны, мне хотелось есть, с другой, было лень ползти на кухню и рыться в холодильнике. Я попробовал поуютней устроиться под одеялом, закрыл глаза и услышал легкое царапанье под кроватью.

Я, естественно, не боюсь мышей, но спать на одной площади с грызуном не слишком-то приятно, поэтому я слез с кровати и нагнулся посмотреть, кто безобразничает на полу.

Это оказалась не маленькая мышка. В дальнем углу дрожал белый кролик. Я вытащил его на свет и погладил по голове. Он прижал к голове длинные уши.

— Ну-ну, не трясись, все будет хорошо! — приободрил я его. — Никто не сделает из тебя жаркое, завтра отнесем… ну, не знаю куда, во всяком случае, не на кухню.

Кролик словно понял мои слова, потому что перестал дрожать и поднял мордочку. Его маленький розовый носик смешно шевелил ноздрями.

— Небось есть хочешь? — поинтересовался я, надевая халат. — Ладно, пошли на кухню.

Быстрым шагом я пересек коридор, кролик шествовал за мной. Возле холодильника я на секунду призадумался. Так, себе сделаю бутерброды с «Докторской» колбасой, а длинноухому дам морковку. Но несостоявшееся жаркое не проявило к каротели никакого интереса. Может, морковь следовало почистить и порезать? Кое-как, постоянно роняя неудобную скользкую морковку, я ободрал с нее шкуру и нарубил на блюдечке. Кролик понюхал и отвернулся.

— Значит, дружок, ты не голоден, — решил я и начал сооружать для себя бутерброды.

В процессе готовки на пол шлепнулся тоненький кружок колбасы. Я хотел было поднять его, но кролик опередил меня. В мгновение ока он проглотил его. Я изумился:

— Однако! Насколько я знаю, ты травоядное! Ну-ка, держи.

Следующий ломтик «Докторской» травоядное с аппетитом слопало. Ну надо же! Может, он еще любит коньяк и лимоны? До сих пор я не слышал, чтобы кролики увлекались мясными продуктами.

И тут на кухню, распушив хвост, вошел Василий. Я испугался. Сейчас кот налетит на безобидного кролика, и тому мало не покажется. Но произошло невероятное. Любитель колбасы встал на задние лапы и издал непонятный звук, нечто среднее между свистом и шипением. Длинные уши напряглись, белая шерсть поднялась облаком, передние лапы быстро-быстро забили в воздухе, словно кролик собрался играть на барабане. Василий замер и прижал уши к круглой крупной голове. И тут кролик прыгнул вперед. С душераздирающим мяуканьем кот бросился прочь. Я с уважением посмотрел на кролика и угостил его колбаской.

— А ты мне нравишься! Смелый мальчик! Или девочка? Может, оставить тебя тут жить? Одна беда, начнешь гадить по углам.

Кролик посмотрел на меня раскосыми темно-коричневыми глазами, потом легкими прыжками добрался до стоящего в углу кошачьего туалета и устроился на гранулах. Я был потрясен его умом. У меня никогда не было домашних животных, Николетта не разрешала завести даже хомячка. Начав самостоятельную жизнь, я подумал было о собаке, но быстро отказался от этой идеи. С ней нужно гулять, да и не поехать никуда, и потом, я живу у Норы, ну какие тут домашние любимцы. А вот кролик…

Я пошел в спальню, длинноухий шнурком вился сзади. Я посадил его в кресло, съел сандвичи и спросил:

— Ну и как тебя зовут?

Кролик напряг уши.

— Федя? Коля? Петя?

Впрочем, кажется, кроликов так не зовут. Пришлось взять словарь имен.

— Ну, слушай, какое имя тебе по вкусу: Августин, Авдей, Булат…

Отчего-то я был уверен, что он самец. Кролик сидел тихо, слегка подергивая носом.

— Харитон…

Вновь раздался то ли свист, то ли шипение. Животное оживилось.

— Извини, — твердо сказал я, — но это имя мне не по вкусу, и потом, как звать тебя ласкательно? Харя? Нет уж, нарекаю тебя Филимоном, в просторечье Филя. Нравится?

Филя не ответил, он закрыл глаза и заснул. Я лег в кровать и тоже отбыл в царство Морфея.


Утро началось с резкого звонка.

— Ваня, — закричала Николетта, — ты где?

Очень умный вопрос, если учесть, что матушка набрала домашний телефон Норы. Лучше этого только тот, который задают люди, трезвонящие в восемь утра в выходной: «Я вас не разбудил?»

Для меня остается загадкой, что следует ответить? Сказать правду? Да, подняли в несусветную рань с постели. Или все же лучше пробубнить: «Нет, нет, все в полном порядке».

— Ваня, — настаивала Николетта, — почему ты молчишь?

— Извини, еще не встал с постели.

— Так я звоню тебе сказать, что просыпаться не надо.

Я сел. Вот еще одна гениальная фраза! Бужу тебя, дорогой сыночек, в семь утра с сообщением о том, что можешь продолжать мирно почивать! Больной, немедленно проснитесь, вы забыли принять снотворное.

— Не понимаю, что случилось?

— Врач ждет меня не в десять утра, а в четыре часа дня!

— Николетта, — рявкнул я, — сейчас рано, зачем ты меня разбудила? Можно было в восемь сообщить эту новость. И потом, откуда ты сама узнала? Только не говори мне, что медсестра из регистратуры соединилась с тобой в такое время!

— Нет, конечно! Мне сказали еще вчера, а я забыла тебя предупредить, зато сегодня позаботилась. А насчет раннего времени не волнуйся, у меня сегодня с семи до девяти сеанс массажа, все равно нужно было вставать, значит, жду тебя в три, — на одном дыхании выпалила маменька и швырнула трубку.

Я натянул халат. Видали? Я вовсе не волновался из-за того, что матушка проснулась до восхода солнца, мне самому не хотелось пробуждаться с петухами. Но делать нечего, пойду глотну кофе, авось в голове просветлеет.

На кухне, возле кипящего электрочайника, обнаружилась Миранда. Я посмотрел, как девочка, вновь одетая в грязные джинсы и потертую куртку, открывает белую коробку, и приветливо спросил:

— Ты любишь лапшу?

— Ненавижу, — последовал короткий ответ.

— Зачем тогда готовишь?

— Так жрать хочется, — пояснила девочка, шмыгнув носом, — я ее вечно на завтрак хаваю, мать забывает купить продукты, вот и беру в ларьке.

— Где же ты обедаешь?

— Около школы, в «Ростиксе».

— А ужинаешь?

— Когда Настька в Москве, — меланхолично помешивая длинную белую вермишель, пояснила девочка, — вечером хожу с ней, она по клубам поет, а если на гастроли уматывает, опять лапшу жру. У меня на эти макароны скоро почесуха начнется.

— Твоя мама совсем не готовит?

— Не-а, ей некогда.

— Она же хорошо зарабатывает, отчего домработницу не наймет?

Миранда принялась наматывать лапшу на вилку.

— А у нее ни одна прислуга больше месяца не держится.

— Почему?

— Какой ты, однако, любопытный, — покачала головой Миранда, — в частности, из-за Василия, он обожает в туфли ссать, такой вонизм потом стоит. Ну почему у меня постоянный насморк? Наверное, аллергия на «быструю» лапшу.

Сделав этот вывод, она принялась заглатывать нелюбимое кушанье. Я посмотрел на ее маленький носик, украшенный серьгой, торчащей в правой ноздре, и ничего не сказал.

### Глава 6

Перед тем как уйти, я по привычке окинул взглядом свою комнату и увидел Филимона. Секунду поколебавшись, подхватил кролика и сказал:

— Вот что, Филя, сегодня поездишь со мной в машине. Конечно, я предупрежу всех, что отныне ты не кандидат в кастрюлю, а мой друг, но первые дни нужно соблюдать осторожность.

Кролик, естественно, мне не ответил. Мои пальцы ощутили, как под мягкой шубкой размеренно и абсолютно спокойно бьется его сердечко. Похоже, животное совершенно меня не боялось.

Я вышел в прихожую и наткнулся на Ленку и Миранду. Девочка аккуратно завязывала кроссовки — на мой взгляд, не слишком подходящую обувь для февраля. Домработница радостно закричала:

— Поймали, Иван Павлович? Давайте сюда, будет всем на ужин рагу с морковкой.

Я покачал головой:

— Нет, Лена, это мой приятель, познакомься — Филимон, впрочем, он не обидится, если станешь звать его Филей!

Ленка попятилась:

— Чего?

— Ничего, — вздохнул я, — кролик теперь мой, ясно? На рагу купи свинину.

Пока домработница пыталась уяснить смысл услышанной фразы, я нагнулся, взял один ботинок и чуть не задохнулся.

Миранда подняла голову:

— Жутко воняет, да? Это Василий. Видно, ты ему насолил чем-то.

— Он всегда мстит таким образом? — со вздохом спросил я, разглядывая испорченную обувь. Ботинки было жаль, я купил их совсем недавно в хорошем магазине за немалые деньги.

Миранда встала и потянулась за тоненькой дубленочкой.

— Ага, если кто не понравится, кранты! А не нравятся ему все, кроме Настьки.

— Это кто такая? — Я из вежливости поддержал разговор, вынимая коробку с осенней обувью.

— Настька? — изумилась Миранда. — Ты ее не знаешь разве? В дуэте «Шоколадка» поет, муттер она мне.

Я решил перевести разговор на другую тему:

— А ты куда?

— Так в школу.

— Далеко?

Миранда осторожно потрогала серьгу в носу.

— В Южное Бутово.

Я изумился:

— На другом конце Москвы?! Сколько же туда ехать?

Девочка пожала плечами:

— Отсюда часа два, пожалуй.

— Но почему ты так далеко учишься? Разве Настя обитает в Бутове?

— Не-а, в Тушине, — пояснила Миранда, — вернее, там живу я, а Настька лишь ночует, она все по концертам мотается, бабки рубит.

— Ступай вниз, — велел я, — отвезу тебя до места.

— На фига? Сама доберусь.

Я надел пальто.

— Девочки твоего возраста не должны спорить со взрослыми.

Миранда разинула ярко накрашенный ротик:

— Ну ты сказал! Чего же мне теперь, всегда молчать? Нашел дуру! Это в твое время дети взрослых боялись, а мы теперь свободные!

По-моему, свобода и хамство разные понятия, но я ничего не сказал, а просто вышел из квартиры.

Филимона мы устроили на полочке у ветрового стекла. Кролик мгновенно уснул, словно всю жизнь раскатывал в «Жигулях». Миранда влезла на переднее сиденье и заявила:

— Отстойная машина.

— На другую не заработал. Какая же, по-твоему, хорошая?

— Ну… «мерс» глазастый или «бээмвуха», — поделилась своим мнением девочка, — еще эта, как ее… «Феррари».

— Дорогая моя, «Феррари» одна из самых дорогих марок, ты когда-нибудь ее видела?

— Так я целый месяц в ней ездила, — спокойно пояснила Миранда, бесцеремонно включая магнитолу, — у Леньки была красная, народ на дороге из тачек прям вываливался, когда мы катили!

— У какого Леньки?

— У Настиного любовника, Леньки Мазона, слыхал про такого?

— Нет.

— Он в группе поет, называется «Кофе Интернэшнл».

— И у него «Феррари»?!

— Ага, он меня в школу возил, а потом Настюха его пинком выгнала. Ты слушаешь «Русское радио»?

— Иногда.

— Отстой!

— Я думаю иначе.

— Всем ясно, что отстой!

— Послушай, а во сколько в твоей школе начинаются занятия?

— В девять, — спокойно сообщила Миранда, перенастраивая магнитолу.

— А сейчас восемь двадцать. Как же ты собиралась успеть?

— У нас первые два урока ОБЖ.

— Это что за предмет?

Миранда захихикала:

— Охрана беременных женщин.

— Что?

— Шучу, учим хренотень всякую, ну отстой! А преподает урод! Сережка, вечно пьяный. Он с утра никакой, бормочет, воду глотает, морда красная, глазки — щелочки. Да оно и понятно, жена от Сережки сбежала, все из дому уперла, он голый остался, вот и квасит по полной. На его уроки и ходить не надо. Вот, слушай, какой класс!

Из динамика понесся высокий бесполый голос, звонким речитативом выкрикивающий: «Вокруг одни враги, торчат вокруг свиные рожи, на кого они похожи, это же они, твои враги. Бей, не жалей, а-а-а, бей, не хреней…»

— Суперски, — с восторгом повторила Миранда и вытянула ноги.

Я невольно бросил взгляд на ее джинсы и не удержался от замечания:

— Твои брючки слегка грязноваты. Надо бы постирать, а то в школе замечание сделают.

Миранда распахнула огромные карие глаза, секунду молча смотрела на меня, потом расхохоталась:

— Ваня, в нашей школе всем насрать на одежду. Между прочим, штаны новые, мне их Настька в день своего отъезда купила.

— Когда же ты их так испачкать успела?

— Ничегошеньки ты не понимаешь! Это мода такая.

— На грязь?

— Ну да, их специально мажут и рвут, еще до продажи.

Оставшийся путь до школы мы проделали молча, под аккомпанемент несущейся из магнитолы какофонии.

Я высадил Миранду. Тоненькая фигурка побрела через заваленный снегом двор. Девочка выглядела комично. Ярко-белые кроссовки, грязные, слегка порванные штаны, дубленочка, сшитая из разноцветных кусочков, и красная лаковая дамская сумочка на длинном ремне.

Вздохнув, я поехал к Райковой. Честно говоря, давно не имел дела с подростками. Они теперь совсем другие, чем были мы в их возрасте. Во всяком случае, мне в двенадцать лет, окажись я в чужой машине, и в голову бы не пришло перенастраивать радио и обращаться к взрослому мужчине — «Ваня», без отчества.

Марину Райкову я встретил около входа в квартиру. Женщина, чертыхаясь, вертела ключом в замке.

— Не работает? — решил я начать знакомство.

Райкова отбросила со лба белокурую прядку.

— Ума не приложу, что случилось! Вчера нормально поворачивался, а сегодня даже в скважину не влезает.

— Разрешите посмотреть?

— Пожалуйста, — ответила Марина и протянула мне связку.

Я нагнулся и осмотрел отверстие.

— Вы, очевидно, просто взяли не те ключи, они не от этого замка.

— Вот черт, — подскочила Марина, — ну спасибо вам, опять перепутала.

С этими словами Райкова исчезла в квартире, я подождал, пока она появится снова, запрет дверь, и сказал:

— У вас много разных ключей?

Райкова шагнула в кабину лифта.

— Подруга свои оставила, надо бы выбросить, да все забываю.

— Зачем же выкидывать ключи, которые принадлежат друзьям?

— Давно уж раздружились, — вздохнула Марина.

— Это вы об Алене Шергиной говорите?

Моя спутница сделала шаг назад и прижалась спиной к стенке лифта.

— Вы знаете Алену?

— Знал.

— Почему говорите в прошедшем времени?

— Она умерла, утонула в реке.

— Не может быть, — твердо заявила Марина, — вы что-то путаете.

— Нет, Алена погибла.

— Я с ней разговаривала на Рождество, она была живехонька-здоровехонька.

— Ну и что? Шергина утонула позавчера ночью.

— Где? В феврале? В речке? Кто вы такой? Что вам надо? — на едином дыхании выпалила Райкова.

Я вытащил удостоверение детектива и дал Марине. Та растерянно изучила документ.

— Если не возражаете, — сказал я, — могу довезти вас до службы.

Марина молча кивнула. Мы сели в машину, девушка вытащила сигареты.

— Как она погибла?

Я рассказал про машину, обрыв и речку.

— Ужас! — прошептала Райкова, нервно теребя сигарету. — Значит, тело не нашли, что же хоронить станут?

— Наверное, церемонии не будет, пока ее не обнаружат.

— Господи, как страшно! Почему делом занимаетесь вы, а не милиция?

Я вновь пустился в объяснения, когда дело дошло до включенной газовой плиты, Марина подскочила:

— Думаете, я ее того… Да?

— Что вы, что вы, — лицемерно заявил я, — мне и в голову такое бы не пришло. Просто Алена сказала, что запасные ключи от ее квартиры находятся у госпожи Райковой. Кстати, похоже на правду, сейчас вы ими пытались безуспешно закрыть дверь.

— Я не имею к этой истории никакого отношения. Мы были подругами.

— Были, а потом поссорились.

— Действительно, но по моей вине. Все наоборот, это Алена должна меня ненавидеть.

— Она не отбивала у вас мужа?

Райкова скорчила гримасу:

— Это вроде как я у нее жениха увела. Вы знаете эту историю?

— Нет, — соврал я, — вас не затруднит рассказать?

Марина уставилась в окно.

— Не слишком-то красиво вышло, но меня господь наказал. Аленка поехала отдыхать и на курорте познакомилась с Костей Рябовым.

Парень был просто ожившей девичьей мечтой. Относительно молод, чуть за тридцать, хорош собой, богат. Машина, квартира, загородный дом и стабильная заработная плата. Кроме того, Костя обладал веселым характером и хотел жениться, но все не мог встретить ту самую, единственную и неповторимую.

Вначале он решил, что его судьба жить с Аленой, и даже торжественно подарил той колечко с бриллиантом. Но потом Шергина, на свою беду, познакомила будущего супруга с Мариной.

— Он влюбился в меня сразу, увидел и умер. Потом объяснил, что я фотографически похожа на его маму в молодости. — Райкова замолчала, глядя на хоровод снежинок за окном.

Костя поступил честно. Прежде чем начинать осаду Марины, он приехал к Алене и сказал:

— Извини, дорогая, я полюбил другую.

Сначала Шергина неожиданно спокойно отреагировала на его заявление, сняла с пальца кольцо, отдала несостоявшемуся мужу со словами:

— Забирай, оно мне не нужно.

Обозлилась Алена, когда узнала, что счастливой соперницей оказалась ее лучшая подруга Марина. Она сначала позвонила Райковой и закатила истерику. Но, очевидно, ей этого было мало — Алена явилась к Марине на службу и устроила там безобразный скандал! Шергина переколотила в кабинете все, что билось, сдернула с окон занавески и была остановлена лишь ворвавшимися охранниками. Сначала служба безопасности хотела сдать хулиганку в милицию, но Марина упросила секьюрити отпустить Алену. Шергина плюнула бывшей подруге в лицо и убежала.

Райкова, придя домой, рассказала о малоприятном происшествии Косте. Тот возмутился, позвонил Алене, и они поругались не на жизнь, а на смерть. Если до этого разговора возобновление отношений между подругами теоретически было возможным, то теперь стало понятно: Алена и Марина уже никогда не помирятся.

— Мне было очень не по себе, — тихо говорила Марина, — прямо до слез, ведь мы долго дружили. И потом, получилось, что я отобрала у близкого человека счастье. Знаете, мне хотелось искупить свою вину. У Кости в банке есть его заместитель Володя, я думала позвать Алену своей свидетельницей, а Володю пригласить со стороны Кости. У них могли бы сложиться любовные отношения. Володя богат, не женат… Словом, почти как Костя. Ну кто виноват, что так получилось? Я ведь не отбивала его специально.

Но Алена была твердо уверена в обратном. Дня не проходило, чтобы она не звонила бывшей подруге и не говорила гадости. Потом, спустя месяц, утихла и больше не объявлялась. Марина стала готовиться к свадьбе. Был назначен день, сшито платье, заказан ресторан…

Утром, за два часа до бракосочетания, почтальон принес Константину пакет.

Тот разорвал плотную коричневую бумагу, на пол упали фотографии. На них была запечатлена обнаженная Марина в обнимку с одним из своих прежних любовников.

— Вот так сюрпри-из, — протянул Костя, внимательно разглядывая «подарок», — мало приятного узнать о таком в день свадьбы.

Марина покраснела и возразила:

— Я же не скрывала от тебя своих прежних увлечений. Кстати, на этих снимках парень, с которым я перестала встречаться лет пять тому назад.

— Да, — жених вскинул брови, — а дата?

Райкова вгляделась в маленькие белые цифры, помещенные в углу глянцевого снимка, и ахнула. Получалось, что кадр был отщелкнут вчера.

— Ты решила попрощаться с прежней любовью? — сухо поинтересовался Костя. — Устроила своеобразный девичник?

— Я ни с кем не встречалась, — растерянно ответила невеста, — честное слово!

— А число? — повторил Костя.

— Не понимаю, как так получилось…

— Ладно, тогда объясни этот факт, — попросил Костя и ткнул пальцем в другой угол снимка. Райкова посмотрела и лишилась дара речи. Честно говоря, фото было более чем фривольное, камера запечатлела в основном постель, но в кадр попала и тумбочка, на которой лежала газета «Мегаполис» за… вчерашнее число.

— Каким образом это издание, вышедшее вчера, попало на снимок, сделанный, как ты уверяешь, пять лет тому назад? — тихо спросил Костя и вышел в прихожую.

Когда Марина выскочила за ним, жениха и след простыл. Больше она никогда не встречалась с тем, кто без пяти минут был ее мужем.

— Кто же прислал фото? — спросил я.

Марина пожала плечами:

— Понятия не имею.

— Может, это сделала Алена?

Райкова махнула рукой:

— Это невозможно. Алена порядочный человек, да, она съехала с катушек, поняв, что Костя ушел ко мне. Устроила истерику, скандал, даже драку, потом трезвонила, говорила гадости вроде: «Ты, Маришка, дрянь, желаю тебе от души несчастливой жизни». Но проделывала все открыто, в лицо… Не в Аленином характере пакостить исподтишка. Она может взорваться, наорать, обидеть, правда, подобное с ней происходит редко, но присылать анонимки… Нет!

Я только вздохнул. Иногда женщины оказываются способны на неожиданные поступки.

— И потом, — продолжила Марина, — мы же с ней поссорились и не общались, а газета-то была вчерашняя. До сих пор понять не могу, как такое возможно и кто сделал снимок? Я не отрицаю связь с тем парнем, но она давно прервалась. В общем, Костя ушел, с подругой мы рассорились, и все.

— Что же вы ей ключи не отдали?

Марина развела руками:

— Встречаться не хотелось, а просто выбросить в помойку совесть не позволяла. Вот повесила их у входа, да иногда путаю, вместо своих хватаю. Кто же это Алену убить хотел?

— Я думал, вы.

— Вы с ума сошли! — подскочила Марина. — Зачем бы мне это?

— Похоже, незачем, — пробормотал я, — но вот сама Алена утверждала, что вы покушались на ее жизнь.

— Бред! — решительно ответила Марина.

— А вот кое-кто говорит, будто вы застали Шергину с Костей в одной постели и решили отомстить, — не успокаивался я, — вроде она подождала, пока вы распишетесь, а потом уложила вашего мужа в свою постель. Вы пришли к ней, открыли дверь теми самыми ключами…

— Идиотство, — вконец обозлилась Марина, — во-первых, мы не успели с Костей пожениться, инцидент с фотографией произошел до свадьбы. Во-вторых, я никогда не заставала их вместе, ну кто придумал подобную глупость?

Я хотел было сказать, что информация исходила от самой Алены, но прикусил язык и пробормотал:

— Да так, просто слышал.

— Выкиньте эту чушь из головы, — резко ответила Марина, — люди невесть что наболтать могут. Да, мы поругались с Аленой, но виноват был лишь Костя, ни Аленкиной, ни моей вины тут нет. Парень такой попался, сначала ей голову дурил, потом меня из-за глупости бросил, даже разобраться не захотел. Кстати, если хотите знать, я на Рождество позвонила Алене и сказала: «Ты, конечно, сейчас швырнешь трубку, но я хочу пожелать тебе счастья и удачи».

— А она?

— Выслушала спокойно и ответила: «Ладно, и тебя с праздником, потом поговорим, извини, опаздываю на работу». Так что наши отношения могли наладиться, я очень рассчитывала на первое марта. Глупо ведь из-за мужика терять хорошую подругу.

— Ну, очевидно, Алена была иного мнения, раз сказала, что торопится на работу! Это в Рождество-то!

— Так она же в турфирме пашет, у них, когда на календаре красное число, просто аврал.

— А что должно было произойти первого марта?

— День рождения у Алены, — пояснила Марина, — я уж и подарок приготовила. Думала, приду, протяну коробку с букетом и попрошу: «Давай все забудем!» И опять бы сдружились! Но нет, не получилось, бедная моя подружка! Какая страшная смерть — зимой, в реке, подо льдом.

И Марина горько заплакала. Я молча повернул направо и чуть не вылетел на тротуар. Московские дороги в феврале напоминают каток, представляю, какова была обстановка на шоссе, когда Илья не сумел справиться с управлением.

— Так и не помирились, — всхлипнула Марина. — Ну почему я не позвонила ей раньше, чего ждала? Теперь ничего уже не исправить.

Я осторожно отпустил сцепление. Самое ужасное — это муки совести возле гроба. После смерти отца я пару лет ощущал давящую безнадежность оттого, что никогда не смогу уже попросить у него прощения за все нанесенные мной обиды. Память подло подсовывала неприятные воспоминания. Вот отец предлагает поехать вместе с ним в Карловы Вары, но я, студент второго курса, прихожу в ужас от перспективы прогулок вокруг источника в толпе пожилых людей и мигом записываюсь в строительный отряд, которому предстояло возводить коровник в колхозе. Сейчас бы я, естественно, отправился на воды, но в те годы очень хотел провести лето в своей стае, и папа отбыл один. А еще он один раз по случайности заглянул в ГУМ, продавщицы мигом узнали любимого народом писателя и, затащив в подсобку, предложили купить ботинки. Для тех, кто забыл, напоминаю: в советское время обувь считалась самым дефицитным товаром. И отец приобрел обувь, только не себе, а мне. Как сейчас помню их внешний вид: высокие, до щиколоток ботинки на толстой подметке. Завязывались они шнурками.

— Отличная вещь, — радовался отец, — померяй, Ваня, качественная кожа, сносу не будет.

Весь институт, вернее, его мужская часть, ходила той весной в узконосых полуботинках, практически без подметки. Шнурки считались анахронизмом. Ступню просто всовывали внутрь, оттянув «язык». Приобретенные ничего не понимающим в моде отцом «скороходы» выглядели не то что вчерашним, а позавчерашним днем. Я, правда, один раз влез в них, но ехидные приятели мигом начали изощряться в остроумии по поводу ботинок. В основном прозвища были непечатными, но особенно обидела меня отчего-то фраза, брошенная Ритой Маликовой, спесивой девицей-поэтессой:

— Ну, Ваня, и зачем же ты чемоданы на ноги нацепил?

Придя домой, я засунул ботинки в шкаф с твердым намерением никогда больше не надевать их. Но папа регулярно предлагал:

— Ваня, надень ботинки.

И приходилось, скрежеща зубами, завязывать шнурки. В конце концов мне это надоело, и я, взяв ножницы для резки металла, отодрал подошву у одного ботинка. Отец был так расстроен, что я тут же пожалел о содеянном.

Павел Подушкин умер давно, и, наверное, в его жизни случались и более серьезные разочарования, чем оторванная подметка, но мне стыдно до сих пор. А главное, нельзя кинуться ему на шею и воскликнуть:

— Ну прости, пап, я дурак! Отличные были ботинки!

Вот и Марина Райкова сейчас плачет. Мне жаль ее, но помочь ей не могу.

### Глава 7

Я высадил Марину у двери, на которой висела табличка «Торговое объединение „Моторс“». Она последний раз всхлипнула, вытащила косметичку и быстро произвела текущий ремонт лица. На мой взгляд, ее личико после нанесения слоя штукатурки стало выглядеть намного хуже, излишек косметики старит, но у дам иное мнение по этому поводу.

Не знаю почему, но у меня сложилось впечатление, что Марина чего-то недоговаривает. С ней нужно встретиться еще разок. Пусть она успокоится, посидит на службе, а я вечером заеду за ней. Может, отвезу в ресторан… Многие дамы становятся очень болтливы, выпив рюмку-другую…

Отъехав немного в сторону, я позвонил Норе, получил «добро» на посещение кабака и разрешение ехать за Николеттой.

Точно в указанный срок я притормозил у подъезда дома, в котором находилась родительская квартира. Маменька, задержавшись на пятнадцать минут, шлепнулась на сиденье и недовольным голосом заявила:

— Вава, мы опаздываем.

Я промолчал. Абсолютно бесполезно говорить, что это она задержалась, а я приехал вовремя.

Николетта всегда считает себя правой. Однажды она, как всегда, прособиравшись, опоздала на поезд. В полном негодовании маменька влетела к начальнику вокзала и закатила скандал. Тот решил вразумить пассажирку:

— Но поезд ушел по расписанию!

— Ерунда, — рявкнула Николетта, — двадцать минут роли не играют, он обязан был подождать меня. Какая безответственность! Укатить и оставить пассажирку на перроне. Вы за это ответите!

— Вы сами опоздали, — попытался отбиться начальник.

— Я? — возмутилась Николетта. — И что? Или, по вашему мнению, я должна была выйти из дома лохматой?!

— Но составы ходят по расписанию, — путеец все еще не понимал, с кем имеет дело.

Николетта ткнула в него пальчиком, украшенным антикварным кольцом с изумрудом:

— Да? Теперь извольте вернуть его назад и посадить меня.

Начальник вокзала разинул рот, ничего подобного ему до сих пор не приходилось слышать.

По салону машины поплыл тяжелый запах дорогих духов. Николетта обожает душные, терпкие ароматы. Когда фирма «Ив Сен Лоран» выбросила на рынок «Опиум», это было стопроцентное попадание в маменьку. У меня мигом начинает кружиться голова от обволакивающе сладкой вони. К тому же Николетта, проявляющая похвальную умеренность в употреблении косметики, при виде пузырька с туалетной водой теряет тормоза и одним махом опрокидывает на себя половину емкости. Не знаю, как у остальных людей, а у меня в носу тут же начинает свербеть, потом я принимаюсь безостановочно чихать, после чего раскалывается от боли голова.

— Ну, Вава, поторопись, — тараторила Николетта, — к этому Розенкранцу запись за полгода. Спасибо, Кока мне протекцию составила. Эй, эй, куда? Почему ты тут не повернул?

— Там запрещающий знак, — ответил я и открыл пошире окошко.

В салон ворвался февральский, сырой, наполненный снегом воздух. Но, поверьте, амбре бензиновых паров лучше, чем запах «Опиума».

— Ну и что? — ринулась в атаку настроенная по-боевому маменька. — Экая невидаль, знак! Надо было там свернуть, теперь придется делать круг. Ты забыл, что нам в шестнадцать ноль-ноль следует сидеть в кабинете?

— Успеем.

— Немедленно закрой окно, мне прическу растреплет.

Я чуть поднял стекло.

— Совсем, — велела матушка.

Пришлось подчиниться и всю дорогу слушать указания. «Красный свет, не забудь остановиться. Поверни тут. Не смей тормозить. Выбрось сигарету. Выключи радио. Закрой пепельницу. Не тряси на кочках. Смотри прямо. Держи руль. Немедленно причешись. Почему не надел костюм? Боже, какой отвратительный милиционер! А-а-а, нас сейчас заденут! Скорей, скорей, влево, мы приехали. Опять остановил прямо в луже!»

Я вышел из машины и помог выбраться матушке.

— Вот у Коки есть водитель, — нервно вскрикнула Николетта, шагая к подъезду, — большой профессионал, его услуги стоят сущую ерунду, всего пятьсот долларов в месяц. Наверное, мне тоже придется нанять человека, который умеет хорошо управляться с автомобилем.

Я потянул на себя тяжелую дверь.

— Боюсь, нам такой расход не по карману.

Маменька окинула меня возмущенным взглядом:

— Вот от своего мужа я никогда не слышала подобной фразы.

И это правда. Отец был намного обеспеченнее, чем я.

— Ужасно ощущать себя нищей, — заявила Николетта, — значит, придется каждый раз безумно нервничать, выезжая из дома с таким неумехой, как ты.

Затем, запахнув норковую шубку, она исчезла внутри здания.

Профессор Розенкранц оказался крохотным существом, ростом и весом чуть больше кролика Филимона. Похоже, что самой крупной частью его тела был нос, на котором сидели огромные нелепые очки в допотопной черной роговой оправе.

Николетта устроилась в кресле возле его стола и закинула ногу на ногу. Покачивая правой, обутой в белый узконосый сапог из лайковой кожи, она принялась излагать свои проблемы:

— Иногда я не могу разобрать, что написано в газете.

— Голубушка, — густым басом прогудел Розенкранц, — может, вам это и не надо?

— А в магазине великолепно вижу товар, разложенный вдали, но перед носом все сливается.

— Очевидно, это старческая дальнозоркость, — мигом поставил диагноз окулист.

— Какая? — взвилась Николетта. — Старческая? Вы что? Сказать такое женщине моих лет!

Розенкранц без тени улыбки ответил:

— Так ведь вам не тридцать.

— Но и не пятьдесят, — отбила маменька.

Я постарался сдержать усмешку. Даже в кабинете у врача Николетта ни за что не откроет свой возраст. Впрочем, она только что сказала правду, ей и на самом деле не пятьдесят лет, а намного больше. Но, похоже, этот Розенкранц сам подслеповат.

Началась длительная процедура осмотра, прерываемая вскриками матушки: «Ой, какая смешная картинка!» или «Доктор, осторожней, у меня тушь стечет».

Примерно через час окулист вытащил бланки и заявил:

— Для вашего возраста зрительный аппарат сохранился великолепно. Никаких признаков глаукомы. Легкую дальнозоркость спокойно устраним при помощи очков.

— Никогда, — отрезала Николетта, — ни за что не надену жуткие окуляры.

— Голу-убушка, — протянул профессор, — очки — единственный способ скорректировать зрение. Операцию делать не советую.

— Я уже один раз воспользовалась лазером, — кивнула маменька, — а толку чуть!

— Вот видите! — воодушевился врач. — Значит, выписываю очки.

— Я вовсе не желаю походить на сову Бумбу, — обозлилась матушка, — вот у Коки такие штуки, их всовывают прямо в глаза. Между прочим, при их помощи можно цвет поменять. Кока в тон платью теперь глаза носит. Я тоже такие хочу!

Я откинулся на спинку кресла — так, понятно теперь, почему матушку повлекло к окулисту.

— Вы говорите о линзах, — недовольно заявил Розенкранц, — на мой взгляд, очки лучше.

— Хочу линзы! Разноцветные! — по-детски надула губы Николетта.

Розенкранц пожал плечами, накорябал что-то на листочке и вручил его нам со словами:

— Ступайте в двадцать третий кабинет, там подберут.

Я отдал профессору гонорар и переместился в следующую комнату, где веселая толстушка принялась демонстрировать образцы. Не стану утомлять вас описанием процесса выбора. В конце концов Николетта приобрела «глаза» всех возможных цветов: карие, зеленые, синие, фиалковые, ореховые… Голубые, слава богу, у нее есть свои. Самыми последними были вынуты… красные линзы.

— Вот это ловко! — взвизгнула Николетта и повернулась ко мне.

Я вздрогнул. Маменька походила на родную сестру графа Дракулы. Очи цвета пожарной машины превратили ее лицо в страшную маску.

— Это еще не весь прикол, — засмеялась медсестра и направила на Николетту настольную лампу.

В ту же секунду свет отразился от красных глаз и двумя лучами заметался по полу.

— Здорово, да? — радовалась глупенькая девушка.

— Слов нет, — покачал я головой, — зачем только такие производят? Людей пугать?

— Для похода на дискотеки, — пояснила дурочка, — ну офигительно смотрится.

Потом она повернулась к Николетте и опрометчиво заявила:

— Только вам они ни к чему, их для молодежи делают.

— Всенепременно возьму, — мигом отреагировала Николетта, — надену к Коке на суаре, все с ума сойдут, правда, Ваня?

Я кивнул. Пусть покупает что хочет, лишь бы поскорей завершить процесс. Но Николетта провела в кабинете еще целый час. Требовалось подобрать для каждой из пар линз футлярчики соответствующего цвета, потом сумочку, куда положить футляры, затем чемоданчик для сумочки. А еще жидкость для протирки, емкость, в которую следует ее наливать, специальные салфетки… И все это не в единичном экземпляре.

Короче говоря, когда мы вновь очутились в машине, на улице была темень. Николетта, уютно устроившись на заднем сиденье, принялась разглядывать линзы, я включил погромче радио и поехал вперед.

— Убери музыку, — потребовала маменька.

Я послушно покрутил магнитолу, и из динамика понеслось:

— Этой ночью на кладбище стояла напряженная тишина. Могила только что похороненного Эдварда утопала в цветах. Ровно в полночь земля зашевелилась.

— Оставь! — взвизгнула Николетта. — Это «Литературная гостиная», они читают жутко забавную книжку про вампиров.

Хорошо, пусть будут вампиры, привидения, нетопыри, кто угодно, лишь бы маменька молчала.

В относительном спокойствии я проехал большую половину пути. Радио выло и ухало на разные голоса, выдавая непотребный текст.

— Глаза Эдварда, красные, жуткие, послали пучок света прямо на Генриетту. С пальцев покойника капала кровь…

— Налево, — вдруг скомандовала Николетта.

Я, одурманенный спектаклем, машинально повиновался.

Тут же раздался свист. Вот незадача! На перекрестке же висит знак: перечеркнутая стрелка.

— Почему нарушаем? — поинтересовался сержант и посветил на меня фонариком.

Я совершенно честно ответил:

— Извините, тут по радио жуткую книгу читают, заслушался и не заметил, что поворот запрещен.

— Про вампиров, что ли? — засмеялся милиционер. — Вот глупость-то! Сказки это, вы же серьезный, солидный человек, а в ерунду верите. Не бывает их на свете, оживших покойников, коли умер, все! Кранты! Попрошу права и документы на машину.

Я молча протянул требуемое. Парень изучил документы и вполне мирно спросил:

— Ну? Дальше что?

Я полез за кошельком, сейчас отсчитаю полтинник, и можно продолжать путь. Пока я рылся в портмоне, отыскивая нужную ассигнацию, сержант посветил фонариком на заднее сиденье.

— Добрый вечер, — мило сказала Николетта.

— А… а… о… — промычал парень.

Я удивился, отчего это сотрудник ГИБДД начал издавать малопонятные звуки, и посмотрел на него. Тому явно было плохо. Лицо его, только что по-детски розовощекое, круглое и слегка наивное, стало бледным, вытянутым и испуганным.

— Вам нехорошо? — испугался я.

— А… о… а… она… — заикался постовой, тыча рукой в глубь машины.

Я обернулся. Николетта улыбалась на заднем сиденье. Ее темно-красные глаза отражали свет фонарика. Две длинные нити, словно лучи лазера, пронзали тьму. Маменька выглядела просто жутко. Если бы я не знал, в чем дело, мигом бы выскочил из «Жигулей» и унесся куда глаза глядят!

— Э-т-т-та… — заикался несчастный постовой, — чтой-то у ней с глазами?

Неожиданно на меня напало детское веселье. Стараясь не расхохотаться, я с самым серьезным видом заявил:

— У кого? У женщины на заднем сиденье?

Сержант осторожно кивнул.

— Не волнуйтесь, она не заразная, — хмыкнул я, — в прошлом году шла вечером через кладбище, а на нее что-то налетело и укусило. Все, с тех пор глаза покраснели, дневного света боится, при виде чеснока стонет и питается лишь сырой печенкой. Но это очень хорошо!

— Па-а-чему? — слегка попятился совсем обалдевший парень.

— Так ведь всех своих врагов перекусала, и они теперь в жутких чудовищ превратились. Сделайте милость, возьмите штраф и отпустите нас, очень торопимся, скоро семь, а мне надо, чтобы она точно в это время вошла в кабинет к моему хозяину, уже и так надоел мне с придирками.

Постовой бросил в окошко документы и, выкрикнув: «Езжайте!» — опрометью кинулся к бело-синему «Форду», припаркованному возле ларька.

— Эй, погодите, — высунулся я из дверцы, — а полтинник? Деньги забыли!

— Не надо ничего, — проорал парень, влезая в автомобиль, — укатывай отсюда поскорей, давай налево!

— Там запрещающий знак!

— Плевать на него, верти рулем, живо на проспекте окажешься! — выкрикнул постовой и мгновенно забаррикадировался в машине.

Когда мы поравнялись с его «Фордом», Николетта высунулась в окошко и, сделав сердитое лицо, громко сказала:

— Р-р-р… О, жажду крови!

Несчастный мент шарахнулся в сторону и по-детски закрыл голову руками.

Я расхохотался и повернул под запрещающий знак. Николетта может своей болтливостью довести до обморока, она эгоистичная транжирка, старающаяся выглядеть как молоденькая девушка. Но весь фокус в том, что внутри, хм, не будем говорить возраст, более чем взрослой дамы сидит четырнадцатилетний подросток, толкающий Николетту порой на неадекватные поступки. Вот и сейчас надела красные линзы и страшно довольна тем, что довела сотрудника ГИБДД до потери пульса. Впрочем, я и сам хорош, ну зачем наплел парню черт-те что? Решил сэкономить пятьдесят рублей? Но ведь я не думал, что мальчик воспримет розыгрыш всерьез. И потом, потратив состояние на разноцветные линзы, не стоит жалеть пяти несчастных десяток.

### Глава 8

Поиздевавшись над сержантом, маменька пришла в такое великолепное настроение, что, оказавшись возле своего подъезда, мигом, без лишних разговоров, выскочила из машины — она явно задумала сначала испугать лифтершу, а потом и свою домработницу.

Я покатил вновь к фирме «Моторс», припарковал на стоянке «Жигули», вошел в здание и, налетев на охранника, вежливо спросил:

— Подскажите, пожалуйста, в каком кабинете сидит Марина Райкова?

Секьюрити тут же ответил:

— Марина Сергеевна ушла.

Я расстроился:

— Давно? Не знаете, к какому метро она ходит?

Одетый в черную форму мужчина улыбнулся:

— Вы ее не догоните.

— Почему?

— Райкова утром убежала.

— Да? Во сколько?

Охранник пожевал губами:

— Ну, точно не скажу. Примерно около одиннадцати, выскочила опрометью, пальто не застегнула, без шапки, лицо красное. Может, утюг дома оставила или чайник на плите? Моя один раз кашу забыла, чуть не сгорели из-за ее дурости.

Он продолжал бубнить, но я, наплевав на вежливость, ушел. Что могло случиться с Райковой? Да все, что угодно, может, и впрямь вспомнила про включенный газ? Ладно, придется ехать к Марине домой.

Очутившись возле знакомого дома, я поднялся наверх, ткнул пальцем в звонок, дверь мигом распахнулась. На пороге возник довольно молодой хмурый мужчина, одетый в джинсы и вытянутый пуловер.

— Вам что? — сердито осведомился он.

— Простите, Марина дома? — улыбнулся я, недоумевая в душе.

Из утреннего разговора с Райковой я сделал вывод, что она живет одна, и вот, выходит, ошибся.

— Заходите, — буркнул парень, — да не снимайте ботинок, налево в комнату.

Я послушно шагнул туда и увидел еще двух мужчин. Одного маленького, толстого, в жеваном пиджаке самого дурного качества, и другого, облаченного в слишком светлые для февральского вечера брюки и шерстяную рубашку.

Толстяк оторвался от листа бумаги, на котором что-то писал, и отрывисто осведомился:

— Вы кто?

— Иван Павлович Подушкин, — недоуменно ответил я.

— Что вам надо?

— Можно увидеть Марину Сергеевну?

— Нет! — рявкнул толстяк и снова забегал ручкой по бумаге.

Я растерялся. В квартире Райковой происходило нечто непонятное. Парень в светлых брюках довольно вежливо осведомился:

— Вы ее хорошо знали?

— Нет, один раз беседовали. Минуточку, что значит «знали»?

Перед моим лицом оказалось раскрытое удостоверение. Капитан Смоляков Игорь Николаевич.

— Что случилось? — испугался я.

— Ваши документы? — не дрогнул Смоляков.

Я вытащил книжечку, которую получил от Элеоноры.

— Смотри, Сеня! — воскликнул Смоляков. — Вроде наш.

— Дай. — Толстяк выхватил у меня из пальцев документ. — Ну-ну, чин-чинарем, лицензия, и все такое. Ты раньше опером работал? В каком районе?

— Нет, — покачал я головой, — никогда не имел дела с милицией.

— Да? — удивился Игорь. — В частных-то агентствах сплошняком перебежчики сидят, наши бывшие. Кем же ты до этого служил?

— Я поэт, редактор, литературный сотрудник…

— Кто? — вскинул брови Сеня. — Поэт? Любовь-кровь-морковь? Слышь, мужик, ты за каким фигом сюда приперся? Выкладывай все про Райкову. Игореша, пока лицензию проверь.

Капитан молча вышел.

— Вы разрешите закурить, товарищ начальник? — ехидно спросил я.

Но Сеня не растерялся:

— Тамбовский волк тебе товарищ, а тайга прокурор. Что за дело у тебя к Райковой?

Игорь сунул голову в комнату.

— Порядок! Детективное агентство «Ниро».

Сеня сморщился.

— Так, зачем пришел?

— Что с Мариной?

Пару секунд Сеня смотрел мне в лицо, потом с тяжелым вздохом ответил:

— Ладно, все равно ведь узнаешь. Она покончила с собой.

Я вскочил и опрокинул стул.

— Как? Когда? Где?

— Сядь, — велел Сеня, — чего прыгаешь, как мартышка. Обычное дело, влезла в ванну, лезвием вскрыла вены на руках и ногах. Дверь в квартиру запирать не стала, ее сквозняком открыло нараспашку. Вот соседка и полюбопытствовала, решила сначала, что Райкова опять на работу усвистала, а про замок забыла, случалось с ней такое. Вошла и увидела в ванной тело. Где-то около двух дело было. Записка на столе лежала.

— И что в ней? — тихо спросил я.

Семен пошуршал листками:

— А ничего особенного. «Простите, если сможете, совесть замучила, не виновата я, случайно убила Алену». И подпись.

— «Не виноватая я, он сам пришел», — засмеялся вошедший в комнату Игорь.

Меня неприятно покоробила его усмешка, но, с другой стороны, наверное, это была защитная реакция организма. Когда каждый день видишь трупы, следует хоть как-то абстрагироваться от трагичности происходящего.

— Кто эта Алена, не в курсе? — спросил Семен.

Я кивнул:

— Шергина.

— Давай телефон.

— Она умерла.

Семен положил ручку.

— Так… Интересненько. Ну-ка выкладывай!

Я вздохнул и рассказал все. К концу повествования Семен совсем помрачнел и сказал:

— Лады, двигай к хозяйке. Коли понадобишься, позвоним.

— А вы мне свой телефон не оставите?

— Зачем?

— Ну, мало ли, все-таки коллеги…

— Коллега, блин, — покачал головой Семен и, порывшись в кармане, вытащил прямоугольник белой бумаги, слишком тонкой для визитки, на которой было напечатано: «Телятевский Семен Михайлович, телефон…»

— Какая у вас фамилия…

— Уж не хуже, чем твоя, — рявкнул Сеня.

— Нет, конечно, ваша княжеская.

Семен рассмеялся:

— Это вряд ли, все мои родичи из деревни, я один в городе осел. Небось телят растили, отсюда Телятевские и пошли.

— Насколько я помню, был такой Телятевский Андрей Андреевич, князь, боярин и воевода. Летом тысяча шестьсот шестого года он примкнул к восстанию Ивана Болотникова, потому что был обижен на царя. И в тысяча шестьсот седьмом году наголо разгромил войска самодержца под Веневом, Калугой и Тулой. Но потом ему не повезло, и, когда восставшие сдали Тулу, Телятевский попал в плен. Дальнейшая его судьба покрыта мраком. Но, думаю, жизнь Андрея Андреевича закончилась либо в остроге, либо на плахе. По тем временам ослушникам без долгих церемоний рубили головы. Телятевский — редкая фамилия. Скорей всего, вы его потомок.

Сеня вытаращил глаза:

— Первый раз про такого слышу! Ты откуда знаешь-то?

Я улыбнулся:

— Хотел писать книгу, даже название придумал — «Энциклопедия русских фамилий», собрал много материалов по архивам, у меня дома полно интересных бумаг, но потом жизнь заставила другим заниматься.

— Ловко, — покачал головой Сеня, — зря ты в детективы полез, похоже, не твое это занятие.

Я опять улыбнулся:

— У меня в вашей конторе лучший друг работает, майор Воронов Максим Иванович, не встречались, случайно? Он в отпуске сейчас, вот в такое неудобное время дали. Скоро приедет.

— А нам всегда погулять выпадает тогда, когда никому другому не надо, — протянул Семен, — в каком отделении твой Воронов?

— Вроде на Петровке.

— Ясненько, — крякнул Семен, — нет, не виделись, я в районе пашу, так сказать, простая ломовая лошадь.

Устав, словно борзая, носившаяся весь день за зайцами, я приехал домой, рассказал Элеоноре о всех произошедших за день событиях и рухнул на диван. Филимон устроился на моих ногах. В квартире установилась тишина, было еще не поздно, часы показывали только десять, но сон подкрался и закрыл веки. Вообще говоря, следовало встать, раздеться, принять душ, но сил не было. Я начал потихоньку убывать в страну Морфея.

Внезапно до слуха донеслось тихое всхлипывание, потом оно стало громче и таким отчаянным, что я вынырнул из сладкого болота дремоты. Филимон, очевидно, тоже обратил внимание на звуки, потому что сел и замолотил лапами в воздухе.

— Не нервничай, — велел я, вышел в коридор и постучался в соседнюю дверь.

— Нельзя! — крикнула Миранда.

Но я уже толкнул створку. Девочка стояла сгорбившись у окна, на голове у нее был тюрбан из полотенца.

— Что случилось, милая? Ты плачешь?

— Ни фига подобного, — шмыгнула носом девочка.

— Но я слышал!

— Это по телику передавали!

— В этой комнате нет телевизора.

— Значит, по радио, — нашлась Миранда.

Я подошел ближе, увидел совершенно красные глаза, серьгу, торчащую из распухшего носа, и решил успокоить ребенка:

— Скучаешь о маме? Успокойся, дорогая, она скоро вернется.

— На фига мне Настька сдалась, — окрысилась Миранда, — с чего о ней плакать? Да ее никогда нет!

— Тогда скажи, что случилось, знаешь, если поделиться с другим своим горем, станет легче.

Миранда прищурилась:

— Смеяться не станешь?

— Нет, конечно, — успокоил я ее и сел в кресло, приготовившись услышать рассказ о первой несчастной любви.

— Тогда смотри, — хмуро сказала Миранда и сдернула полотенце.

Я обомлел. Коротенькие волосы девочки были ядовито-зеленого цвета, столь пронзительного, что у меня защипало в глазах. Подобного цвета в природе не существует. Ни молодая листва, ни лягушка, ни хвоя ели… Нечто кислотное, отвратительное, вульгарное…

— Ну и как? — осведомилась Миранда.

— Немного смело, — ответил я, — весьма необычный тон.

— Думаешь, я такая дура, что собралась ходить как взбесившаяся жаба? — надулась Миранда.

Человеку, который проколол ноздри и засунул туда «гвоздик», в голову могут прийти всякие мысли, и потом, кожа жабы ничто по сравнению с «пейзажем» на голове Миранды.

— Хотела стать блондинкой, — горестно пояснила глупышка.

Я протянул руку к яркой коробочке, лежащей на столе.

— Ты это средство употребляла? Можно посмотреть?

— Смотри, — разрешила Миранда.

Я прочитал инструкцию.

— Раньше когда-нибудь пользовалась краской?

— Да с семи лет! — воскликнула модница. — Все время! Уже была рыжей, брюнеткой, русой…

— В этом твоя основная ошибка!

— Ой, только не заводись, — отмахнулась безобразница, — не надо читать мне лекции…

— Я и не собирался. Просто смотри, вот тут маленькими буковками написано: «Ни в коем случае не употреблять на окрашенные прежде волосы».

— Дай, — выхватила коробочку Миранда. — Ну, блин! Еще мельче написать не могли. Идиоты! Делать-то что? Меня завтра в школе со свету сживут!

— Хочешь, поеду с тобой и поговорю с классной руководительницей, попрошу не ругать и не ставить двойку по поведению.

Секунду девочка смотрела на меня широко распахнутыми глазами, потом звонко рассмеялась:

— Ваня! Ты когда в школу ходил?

— Давно, — дипломатично ответил я.

— Так вот, сейчас учителям совершенно насрать, хоть голая в школу заявись с татуировкой на носу. Наша классная даже не вздрогнет. Меня одноклассники оборжут. Их-то не заткнешь!

Ее личико стало совершенно несчастным.

— Ладно, — решительно сказал я, — укладывайся, уже поздно. Завтра в школу не пойдешь, поедешь со мной в парикмахерскую, к мастеру, который причесывает Николетту, он постоянно твердит, что способен сделать с волосами все, вот пусть и покажет свое умение.

— Николетта твоя любовница? — заинтересовалась девочка.

— Нет, мама.

— Я тоже Настьку только по имени зову, — протянула она.

— Все, хватит сырость разводить, ложись, спи спокойно, завтра исправим положение. Ну, давай иди, почисти зубы.

— Так рано я не ложусь.

— Уже полдвенадцатого!

— Ну и что?

— Когда же ты укладываешься?

— В три.

— Почему? — удивился я, вот уж не предполагал, что дети могут страдать бессонницей.

— В сайте сижу.

— Где?

— В компе.

— Извини, не понял.

— О боже! — закатила глаза девочка. — Компьютер включаю, а здесь его нет! Мне ни за что не заснуть!

— Книжку почитай.

— Фу! Терпеть их не могу.

Мне стало грустно. В детстве я был тихим, малообщительным ребенком и очень хорошо помню, как погружался в мир вымышленных историй, сколько восторга и радости испытал, «глотая» Дюма, Вальтера Скотта, Герберта Уэллса…

Быстрым шагом я вышел в коридор, порылся на полках, вытащил голубой томик и принес его Миранде.

— Вот, посмотри.

— Януш Корчак, — пробормотала Миранда, — «Король Матиуш Первый». Ну и муть!

— Картинки посмотри.

— Ладно, — сдалась Миранда, — давай, все равно делать нечего.

Я ушел к себе и мигом заснул.

— Ваня! — раздался над моим ухом резкий голос.

Я машинально сел, глаза раскрылись. В лучах серого зимнего рассвета стояла Миранда, по-прежнему одетая в джинсы.

— Ты почему не спишь? — испугался я, нашаривая часы. — Бог мой, полпятого.

Миранда разревелась. Я выскочил из-под одеяла.

— Что произошло? Все из-за прически переживаешь!

— Они убили его! — в полном отчаянии воскликнула девочка и, упав на мою кровать, заплакала еще горше.

— Кто кого? — не понял я.

В голове мигом калейдоскопом понеслись картинки. Алена и Илья, Варя, Марина Райкова… Из них в живых оставалась только Варя. Но откуда Миранда знает про события последних дней?

— Короля Матиуша! Сволочи! Этот Янек! Как он мог лучшего друга! — рыдала Миранда.

Я сел на постели и обнял девочку.

— Это всего лишь книга, жизнь намного страшней.

— Спасибо, утешил, — толкнула меня локтем Миранда, — а этот Корчак, часом, продолжение не написал? Знаешь, как бывает, сначала убьют героя, а потом, в следующей серии, он оживает. Ну, вроде Горца!

Секунду я колебался. Может, не стоит сообщать девочке правду? Сам плакал когда-то над судьбой несчастного короля-ребенка и очень переживал, когда отец рассказал мне о Корчаке, но, с другой стороны, она же не маленькая.

— Януш Корчак, поляк по происхождению, был учитель. Он обладал явным литературным даром и, может быть, думал написать продолжение своей великой книги. Но случилось так, что фашисты оккупировали Польшу и Корчака вместе с его учениками, кажется, их было человек двести, заключили в лагерь смерти Треблинка. Ты слышала когда-нибудь о концлагерях?

Миранда кивнула:

— Кино смотрела, называется «Побег из ада».

— Фашисты отправили детей в газовую камеру. Но Корчак был слишком известной личностью, и гитлеровцы испугались, что его смерть может вызвать бурю эмоций во всем мире; в тот год они еще боялись общественного мнения. И предложили Янушу, оставив учеников, идти в барак, нацисты решили подарить Корчаку жизнь. Угадай, как он поступил?

— Побежал со всех ног, — хмуро сказала Миранда, — любой бы так сделал.

Я погладил ее по зеленым волосам.

— Нет, дружочек. Януш отказался бросить детей, он пошел вместе с ними на смерть и, как мог, пытался ободрить несчастных, уверял, что с ними ничего плохого не случится, пока он здесь. Лгал, чтобы дети не испытали ужаса, видя приближающуюся смерть.

Миранда села.

— Ты хочешь сказать, что он добровольно погиб из-за чужих детей?

— Корчак считал их своими.

— Учитель?

— Да.

— Теперь таких учителей нет, — протянула девочка, — наши бы мигом всех побросали и унеслись вон. Вчера математичка вошла в класс и говорит: «У нас эпидемия свинки в пятом „Б“. На перемене идите поиграйте с ними».

— Зачем?

Миранда скривилась:

— Ленька Глотов тоже так у нее спросил. А Кар-кар и ответила: «Авось заболеете, а я отдохну». Мы ее так зовем: Кар-кар, имечко у нее Карина Карловна!

Я не нашелся что ответить ребенку. Интересно, другие дети рассказали родителям об этой ситуации? И как поступили отцы с матерями? Неужели в нашем мире теперь никто никого не любит?

### Глава 9

Утром я отвез Миранду в салон, где укладывает волосы Николетта, и оставил девочку на попечение цокающего языком мастера. А сам поехал к Райковой на работу. Вчера вечером Нора, услыхав от меня информацию о смерти Марины Райковой, сердито заявила:

— Ее убили.

— Отчего это вам в голову пришла такая мысль? — удивился я. — По-моему, тут все ясно, она собиралась лишить жизни свою подругу и не вынесла мук совести, когда узнала, что та утонула.

— Глупости! — фыркнула Нора. — Ну, подумай сам, утром она совершенно спокойно едет с тобой на работу, потом выскакивает и уносится домой в незастегнутом пальто. О чем это говорит?

— Ну… она решилась на самоубийство и…

— Ваня! Не идиотничай! Райковой кто-то позвонил и вызвал ее. Причем сказал ей нечто такое, от чего она, потеряв голову, ринулась в квартиру! И этот кто-то либо сам запихнул Марину в ванну, либо довел ее до самоубийства. Немедленно отправляйся к Райковой на службу и попытайся выяснить, что произошло.

Входя внутрь просторного здания торгового объединения «Моторс», я подумал, что фирма, очевидно, продает машины, но оказалось, ошибся. Здесь занимались поставками бакалейных товаров: чая, кофе, крупы, муки… Причем где-то рядом находился склад. По широкому коридору то и дело проезжали тележки, снабженные моторчиками. Они везли мешки и всевозможные упаковки. Кругом клубился народ, мужчины и женщины с безумными лицами и кипами бумаг. На мой вопрос: «Простите, где я могу найти Марину Райкову?» — мне, как правило, отвечали: «Не знаю, не работаю тут».

Отчаявшись, я принялся бесцеремонно заглядывать в кабинеты и задавать все тот же вопрос:

— Простите, где можно найти Марину Райкову?

Люди отрывались от экранов компьютеров и недовольно говорили, что понятия об этом не имеют, так как тут сидит несколько сот человек.

И только одна девушка, полная брюнетка в ярко-красной кофте, проявила ко мне христианское милосердие.

— Марина Райкова? — переспросила она. — Минуточку.

Быстро пощелкав мышкой, брюнетка сообщила:

— Она на складе, на кассах. Идите по коридору, прямо в нужное место выйдете.

Я двинулся вперед по бесконечному помещению и порядком устал, пока наконец не попал в огромный ангар, доверху забитый полками. У меня закружилась голова, подобное ощущение испытываешь в католических соборах, глядя на парящий в высоте потолок.

Слева тянулись ряды касс, за которыми сидели женщины, с невероятной скоростью печатавшие на компьютерах. Около кассирш толпились люди с бумагами, раздавались выкрики:

— Чай только через двенадцатое окно.

Или:

— Сахар грузят у восточного выхода.

То и дело из радио слышались указания:

— Нестеренко С.А., пройдите в зону кофе.

— Свободной уборщице явиться к стеллажам группы А.

Я попытался расспросить кассирш, но ни одна не ответила, а толпившиеся оптовики просто оттолкнули меня в сторону со словами: «Тут очередь».

Я достал удостоверение и сказал: «Оперативная необходимость», но торговцы только разозлились.

— Да хоть тебя сам президент сюда прислал, — заорала тощая, похожая на большую ворону женщина, — не фига вперед лезть! Я тут с восьми утра прею.

— Мне только узнать, где сидит Марина Райкова! Я ничего не собираюсь покупать!

«Ворона» на секунду замолчала, потом другим, нормальным голосом посоветовала:

— Ступай к старшей по смене.

— Где она?

— А вон в центре зала будка.

Я побрел туда и увидел нечто, похожее на ларек, в котором торгуют газетами, только чуть большего размера. Внутри стеклянного аквариума, заваленного бумагами, сидела девушка лет двадцати пяти. На столе мерцал экран компьютера, а на стене висело несколько телевизоров.

Не отрывая взгляда от клавиатуры, она сухо сказала:

— Претензии по поставкам после пятнадцати ноль-ноль.

— Но мне…

— В случае недостачи ступайте в восемнадцатую комнату.

— Где…

— Срок годности должны проверять сами, на испорченную упаковку скидок нет.

— Марина…

Девушка недовольно повернулась.

— Что еще?!

— Марина Райкова тут работала?

— Да, а в чем дело? Обсчет? Кассовый чек сохранили?

— Она умерла.

— В случае пропажи… — завела было на автомате служащая, потом ее лицо неожиданно потеряло официально-равнодушное выражение. — Как умерла?!

— Покончила с собой, вскрыла вены.

— Ой, мамочка, — по-детски разинула рот старшая по смене.

— Танюха, — завопил парень в синем комбинезоне, врываясь в будку, — на пятнадцатом стеллаже!..

Ту-ту-ту… — прозвучала сирена.

В одночасье стих стрекот клавиатур. Кассирши разом встали, вытащили из столов какие-то плоские ящики и ушли. Подобную слаженность действий я видел лишь на военных парадах, когда шеренга солдат шагает в ногу, словно единый организм.

— У меня перерыв, — отрезала Татьяна.

Грузчик беззвучно исчез.

— Вы из милиции? — поинтересовалась она, включая чайник.

Я кивнул:

— Вроде так. Не припомните, почему Райкова вчера ушла посреди рабочего дня?

Татьяна нахмурилась:

— Видали, какой у нас сумасшедший дом? Правда, платят очень хорошо, кассиршам еще и процент идет.

— Это как?

— Успеешь оформить за день сорок заказов, с сорок первого начинают денежки капать, два процента от суммы, указанной в чеке. Вот девочки и стараются. Бывает, везет, клиенты набирают одно печенье да еще одинаковые пачки, минута на обработку тратится. А случается, сумма крохотная, а наименований вагон, полдня просидишь, пробивая.

— Так почему Марина ушла?

Татьяна отхлебнула чай:

— Вчера влетела ко мне, мобильным трясет и кричит: «Уйти надо». Я прям обалдела! В разгар работы, оптовиков море, а касса закроется! И не думай, говорю, что у тебя стряслось? Если желудок прихватило, сбегай по-быстрому, хоть и не положено до перерыва, и на место садись.

Но Марина замотала головой:

— Нет, домой надо.

— Почему? — обозлилась Татьяна.

— Ребенок у меня заболел, «Скорая» приехала! — нервно выкрикнула Райкова.

Таня заколебалась. У нее у самой есть крохотный Вовка, с которым сидит свекровь.

— Что случилось-то? — поинтересовалась старшая у кассирши.

— Да нянька не усмотрела, вот сын на себя чайник с кипятком и опрокинул.

Таня ужаснулась:

— Беги, конечно.

Марина повернулась к двери, но потом притормозила и попросила:

— Слышь, Танюша, не говори начальству, а? В выходной отработаю.

— Ступай к ребенку, — велела та, — сама за тебя сяду, если визг начнется.

Но отсутствие Марины прошло незамеченным.

— И вас не удивило, что она и сегодня не пришла?

— Нет, честно говоря, я и не ждала Маринку, вызвала замену, думала, она с малышом в больнице. Если бы с моим Вовкой, не дай бог, такое случилось, я на все бы наплевала.

Я молча смотрел на Танюшу. Правильно, большинство матерей мигом бросят работу, если их ребенок занедужит. Только у Марины Райковой нет детей, и она просто придумала повод, чтобы удрать со службы.

— Значит, ей няня сообщила о несчастье, — решил уточнить я еще раз.

Таня пожала плечами:

— Наверное, сама-то я не слышала.

— А кто мог слышать?

Девушка отхлебнула чай.

— Только Аня, она спина к спине с Мариной сидела.

— Где можно эту Аню найти?

Таня пододвинула к себе микрофон, стоявший на краю стола, щелкнула рычажком и сказала:

— Кассир Филимонова, немедленно подойдите к старшей по смене.

Через пять минут дверь распахнулась, показалась женщина, вытирающая масляные губы.

— Что случилось? Между прочим, сейчас обеденный перерыв!

— Этот человек из милиции, — строго заявила Таня, — он задаст тебе пару вопросов, изволь ответить подробно.

Аня испугалась:

— Если чего пропало, так я ни при чем, к стеллажам с товаром не хожу, это грузчики воруют!

— Не пори чушь, — оборвала ее Таня.

— Вас никто ни в чем не обвиняет, — быстро сказал я, — вы ведь около Марины Райковой сидите?

Секунду Аня смотрела на меня, потом вдруг заплакала.

— Так и думала, что узнают! Это она меня подбила, но я только один раз решилась! Вы спросите у Марины, она скажет. Очень уж я боялась, все возмещу, Танечка, милая, только пусть меня не арестовывают, из-за детей пошла на преступление, ой, лишенько!

Слезы потоком потекли по ее глуповатому личику.

Татьяна растерялась, но, быстро взяв себя в руки, велела:

— Если сейчас все расскажешь, посмотрим!

Аня тут же рассказала, в чем дело. Она сидит вплотную к Марине Райковой и иногда видит, как та пробивает товар. Вот и зацепился глаз Ани за странную деталь. Порой вынимает оптовик из корзинки две коробки, а Маринка только одну пробивает. Анечка заинтересовалась происходящим и скоро поняла: Райкова помогает красть товар со склада.

Механизм хищения оказался прост до смешного. Оптовики сами ходят по складу и бросают товар в тележки. Это если берут мелкие партии. Ну, допустим, пять ящиков с банками кофе или упаковки с чаем. С крупными покупателями особый разговор, они идут через другие кассы, мимо Ани же проходит лишь мелочовка. В основном хозяева ларьков.

Значит, оптовик набирает товар, заполняет чек, калькуляцию и вручает кассирше. Та проверяет цены, товар, забирает деньги, и все, можно грузить коробки в машину. Так вот Марина пропускала мимо кассы неоплаченный товар, за что имела ровно половину от украденного.

— У вас нет охранников, которые проверяют на выходе тележки? — изумился я.

Таня растерянно ответила:

— Есть, но их мало, а покупателей сотни. Бросят взгляд на чеки и пропускают, тщательно не копаются. У нас кассир ответственное лицо.

Аня, по ее словам, возмутилась, когда поняла, что соседка ворует, и заявила:

— Или ты прекратишь, или я пойду к начальству.

Но Марина стала плакать, просить не выдавать ее и в конце концов предложила Ане заняться кражами совместно.

— Риска никакого, — убеждала она товарку, — дело будем иметь с небольшим числом проверенных людей. Соглашайся, наши хозяева беднее не станут, если ящик гречки пропадет.

Сначала Аня наотрез отказалась, потом засомневалась, а затем настал момент, когда она выдала чек на один мешок кофе, а покупатель увез в тележке два.

Сотни, полученные за аферу, ее не обрадовали. Аня не потратила деньги, прокрутилась всю ночь в постели, а утром, явившись на работу, потихоньку сунула купюры Марине.

— На, возьми, мне они не нужны.

— Ну и дура, — отреагировала Райкова, — имей в виду, во второй раз не предложу.

— И не надо, впрочем, тебе тоже не советую этим заниматься, поймают и посадят, — отбрила боязливая Анечка.

Марина схватила ее за ворот блузки и прошипела:

— Только посмей меня выдать, дрянь. Имей в виду, побежишь ябедничать, не жить тебе. Ребята поймают, и ау! Ясненько?

В раздевалке в тот момент, когда происходил разговор, никого не было, и Анечка испугалась. Лицо Марины было злым, а выражение прищуренных глаз не сулило ничего хорошего.

Анечка еле вырвалась из цепких пальцев коллеги, руки тряслись, ноги дрожали. Перспектива провести весь день, сидя спиной к спине с Мариной, казалась ужасной. Ане было очень некомфортно, противно и страшно. Если раньше во время рабочего дня они с Мариной могли обмениваться дружескими словами, то вчера Аня просто кожей чувствовала ледяной холод, который исходил от товарки. Сидеть весь день рядом было просто мукой, и Аня совсем сникла. Представьте ее радость, когда Марина вдруг подхватилась и убежала.

— А почему она ушла, не знаете? — прервал я Аню.

— Так мобильный у нее позвонил.

— И что ей сказали?

— Разве услышишь! — справедливо удивилась кассирша. — Это ж какие уши иметь надо!

— Хорошо, вы не могли услышать то, что сообщил человек, вызывавший Райкову, но неужели вы не разобрали слова Марины? Ну что она говорила?

Аня призадумалась:

— Вроде сначала спросила: «Это кто?»

— Дальше.

— Молчала.

— Все время?

— Сказала только: «Что за чушь! Нет там никаких бутылок!»

— Бутылок?

— Ага. «Нет там никаких бутылок, не ври!»

— А потом?

— Кассу закрыла, видно, очень нервничала, потому что под нос бурчала: «Бутылка! Офигеть можно! Да еще ключи! Плохо дело! Что за черт?»

— Ну и?

— Все, улетела и не вернулась, а я только рада была, — всхлипнула Аня. — Ну простите меня! Клянусь, больше никогда, ни разу в жизни такого не будет.

Прозвучала сирена.

— Ступай на место, — каменным тоном отрезала Таня.

Аня, залившись слезами, убежала.

Татьяна поворошила бумаги на столе.

— Вот дрянь! Мы давно хотели воров вычислить, только все на грузчиков думали, в голову не пришло, что Райкова на такое способна! Теперь всех кассиров проверять надо!

— У вас есть номер мобильного Райковой? — спросил я.

Таня кивнула:

— Да.

— Сделайте одолжение, напишите.

Она послушно вывела цифры и, протянув мне листок, сказала:

— Некоторые гадины выглядят такими ангелами.

Я кивнул. Да, частенько случается, что внешний вид и внутреннее содержание не соответствуют друг другу, внутри красивой упаковки может лежать испорченный товар, а за приятной внешностью скрываться подлец.

### Глава 10

Прежде чем ехать к Норе с отчетом, я отправился в салон и увидел Миранду, читавшую в холле журнал. Честно говоря, я думал, что парикмахер просто перекрасит девочку в другой цвет, очевидно, черный. И уже приготовился воскликнуть:

— Тебе очень идет быть брюнеткой!

Но передо мной оказалась… блондинка с волосами до плеч. Сначала я слегка растерялся, но потом улыбнулся:

— Какая ты красивая!

Миранда кокетливо поправила рукой прядку:

— Суперски вышло! Спасибо тебе.

— Посиди еще минуточку, — велел я и пошел к стилисту.

— Вы довольны, Иван Павлович? — спросил мастер.

— Спасибо, Валера, давайте счет. Этот парик можно мыть самой или придется к вам ездить?

Валера усмехнулся:

— Это не парик!

— А что?

— Волосы.

Я тяжело вздохнул:

— Понимаю, конечно, что произвожу на вас впечатление клинического идиота, каким образом отрезать волосы, это мне ясно, но как сделать их длинными?! Вы шутите!

Валера отложил расческу.

— Нет, это новая технология. Не стану утомлять деталями, процедура называется наращивание. Голову можно спокойно мыть, причесывать, только красить не рекомендуется, но, думаю, ваша девушка не рискнет более экспериментировать над собой.

Я почувствовал неловкость и поспешил уточнить:

— Миранда дочь моей знакомой.

— Конечно, — кивнул цирюльник и гадко улыбнулся, — чек на кассе.

Я пошел было к выходу, но потом обернулся и попросил:

— Да, кстати, Николетта ведь бывает тут раз в неделю?

Валерий кивнул:

— Сделайте милость, не рассказывайте ей, что я приводил ребенка.

Парикмахер подмигнул мне:

— Я и не собирался, Иван Павлович, хорошо зная вашу маменьку. Ей эта информация ни к чему. Сядет в кресло и убивается: «Ах, ах, Ваня никак не женится, таких невест приводила! И не пойму, в чем дело». Да вы не краснейте, у меня у самого девчонка только шестнадцатилетие справила.

И он тоненько захихикал. Подавив желание воткнуть в него ножницы, я пошел к кассе. Придется искать другой салон, этот Валерий уже разболтал всем вокруг, что сын Николетты Адилье педофил. Иначе почему мастерицы, прежде вежливо здоровавшиеся со мной, сейчас нагло улыбаются?

Ну что же происходит с нами? Сорокалетний мужчина привел ребенка в парикмахерскую, и каждый воспринял это в меру своей испорченности. Отчего людям сразу в голову лезут гадости?

Следующее потрясение я испытал у кассы, увидав сумму прописью. У меня не хватило наличности.

— Ничего, Иван Павлович, — хмыкнула кассирша, — потом подвезете, вы же у нас постоянный клиент, наверное, теперь часто станете привозить эту… э… э… девушку!

— Миранда — дочь моей знакомой, — бездарно оправдывался я.

— Да-да, — закивала кассирша, старательно сдерживая ухмылку, — конечно.

Сами понимаете, в каком настроении я вышел в холл и от злости слишком резко сказал:

— Пошли!

Миранда вскочила:

— Ты сердишься?

Ее звонкий голосок рассыпался по салону. Мигом все замерли, дамы, поджидавшие своей очереди, опустили журналы, а администратор, сидевший у двери, отвратительный парень с волосами нежно-розового цвета и серьгой в ухе, разинул рот.

— Нет, — сбавил я тон, — извини, я просто устал.

Внезапно девочка бросилась мне на шею, запечатлела на губах звонкий поцелуй и завопила:

— Спасибо!!! Я такая красавица!!!

Клиентки зашушукались, администратор чуть не выпал из-за стола.

Ощущая на губах нечто противное, липко-сладкое, я схватил Миранду за руку и поволок к двери, но глупышка, совершенно не понимая, какое впечатление мы производим на окружающих, громко вещала:

— Смотри, мне еще маникюр сделали! Вот, видишь, колокольчик привесили. Стебно, да? Тебе нравится, да? Ваня, я красивая? Я тебе нравлюсь?

— Да уж, — довольно громко произнесла дама, сидевшая у самой двери, когда я проталкивал мимо нее Миранду, — сейчас у людей не осталось ничего — ни совести, ни чести.

Всю дорогу до дома Миранда щебетала, словно выпущенная на волю птичка. У двери квартиры она снова попыталась поцеловать меня, но я увернулся:

— Бога ради, без объятий, ты ешь какую-то липкую конфету…

— Это жвачка, — пояснила девочка и мигом выдула огромный пузырь, — во, гляди, они у меня лучше всех в классе получаются.

Я только вздохнул. Смешно, однако, с одной стороны, она взрослая девушка, пользующаяся косметикой, с другой — абсолютное дитя, хвастающее размерами выдуваемых пузырей.

Нора сидела у окна с самым мрачным видом.

— Каковы наши успехи? — поинтересовалась она.

Я выложил полученную информацию. Хозяйка развернула кресло и покатила к письменному столу.

— Значит, так, слушай, Ваня. Влезли мы в страшное дело, кто-то, совершенно безжалостный, убирает людей одного за другим. Я абсолютно уверена, что все смерти связаны между собой: сначала Алена, потом Илья, затем Марина…

Так, у Элеоноры начинается профессиональная болезнь детективов: подозрительность. Психиатру окружающие люди кажутся сумасшедшими, а сотруднику правоохранительных органов — преступниками.

— Нора, — попытался я вразумить хозяйку, — Алена утонула. В ее кончине нет ничего загадочного. Дорога была ужасной, Илья не слишком опытный водитель, конечно, безумно жаль девушку, но…

— Ее убили, — с тупым упрямством повторила Элеонора, — хитро, очень хитро, но преступник не учел одной ма-а-аленькой детальки! Все задумал ловко, машину столкнул, сам в воду влез, намок, руки исцарапал, но негодяев губят детали.

Я так и сел.

— Вы полагаете, что Алену убил Илья?! Но он же приходил сюда с ней, к нам, просил найти того, кто покушался на жизнь девушки!

— Похоже, он не слишком-то обрадовался встрече со мной, — процедила Нора, — сначала сидел в машине, явился позже и все повторял, что кастрюля с кислотой и пакет с молоком случайности. Наверное, поехал с Аленой, чтобы у той не возникло сомнений в нем. И очень он обрадовался, когда Шергина предположила, что автор всех затей Райкова… Впрочем…

Нора замолчала, закурила и, выпустив струю едкого сизого дыма, продолжала:

— Ты не знаешь того, что стало известно мне. Во-первых, найдено тело Алены. Девушка утонула.

— Вот видите! Ничего странного.

Нора порылась на столе, вытащила листок.

— Слушай. При вскрытии грудной полости обнаружены так называемые «барабанные» легкие.

— Что?!

— Ладно, объясню проще. Если человек утонул, в его легких находится вода. Ясно?

— Более или менее.

— Вот! И у Шергиной тоже, — кивнула Нора, — жидкость взяли на анализ — обнаружили, что Алена утонула именно в этой речке.

— Правильно, мы же об этом давно знали.

— А теперь получили подтверждение, — кивнула Нора, — на мой взгляд, ситуация обстояла следующим образом. Илья сначала утопил Алену, а потом изобразил несчастный случай. Прибежал в больницу. Вспомни, доктор говорил, что у него нет особых травм, только шок и исцарапанные руки. А ведь автомобиль падал с довольно большой высоты. Отчего он не разбился?

— Случаются иногда странности, люди выживают и в более страшных катастрофах.

— Нет, Ваня. Он ее утопил, сбросив в машине с обрыва, а потом инсценировал собственное счастливое спасение.

— Зачем?

— Не знаю, — пробормотала Нора, — пока не знаю. Зато мне известно другое: почему Марина Райкова опрометью кинулась домой.

— И почему?

— У нее на кухне, под раковиной, обнаружена емкость с остатками кислоты.

— Так вот отчего она повторяла: «Бутылка, бутылка»! — воскликнул я.

Нора кивнула:

— Да. Думается, дело обстояло так. Неизвестная личность позвонила Марине на работу и сообщила: «Ты убийца Алены, бутылка с кислотой у тебя на кухне». Райкова испугалась и рванула к себе, желая уничтожить компрометирующую улику.

— С чего бы ей пугаться?

Нора вновь вытащила папиросы.

— Потому что многое свидетельствует против нее. С Шергиной поругалась, ключи не отдала, потом некто оказывается у Алены в квартире, включает газ… Обрати внимание, дверь не взламывали, открыли «родными» ключами. А потом еще и бутылка под раковиной. Вот Марина и понеслась домой, а там… Кстати, ее убили в ванной. Прослеживается один и тот же человек.

— Почему? — удивился я.

— Так вода! И в ванне, и в речке. На мой взгляд, — продолжила Нора, — наличие бутылки и телефонный звонок как раз свидетельствуют о том, что Райкова не виновата.

— Отчего вы так решили? — Я перестал что-либо понимать.

— Ну зачем ей хранить такую улику? — скривилась Нора. — Давно бы выбросила. Нет, ее напугали.

— Да зачем уничтожать Марину, — возразил я, — наоборот, проще было поставить осторожно ей под раковину пустую тару и сообщить в милицию…

— Режиссер сего спектакля очень хитер, — задумчиво сказала Нора, — он понимал, что Марину-то начнут допрашивать. Поэтому и убил, чтобы, не дай бог, не поняли: она ни при чем. А в милиции теперь твердо уверены, что Райкова уничтожила Шергину, а потом покончила с собой. Дело закрывают.

— Как же так? — возмутился я. — Из-за чего убили Алену?

Нора швырнула на стол зажигалку:

— Ментам без разницы, спихнули папку в архив, галочку поставили и забыли. В связи со смертью основной подозреваемой дело закрывают.

— Погодите-погодите, у вас концы с концами не сходятся, — подскочил я, — если Алену утопил Илья, то он никак не мог убить Марину. Илья сам к тому времени уже превратился в покойника. А вы, насколько я понимаю, считаете, что женщин убрал один убийца. Кстати, что стряслось с Ильей?

— Инфаркт, — пояснила Нора, — вроде это естественная смерть, но я знаю: и его убили. Та же личность, что устранила Шергину с Райковой.

— Парень умер на моих глазах, — пробормотал я, — в палате находились только его родители. Как, по-вашему, его убили?

— Не знаю, — отрезала Нора.

— И почему, по какой причине произошли все убийства?

В ту же секунду раздался звонок в дверь. Нора покатила в коридор, но на пороге обернулась и совершенно спокойным голосом ответила:

— А вот это нам и предстоит выяснить. Разгадаем загадку — найдем автора. Не разгадаем — он над нами посмеется.

— Но откуда вы все узнали, про воду в легких, инфаркт и бутылку?

Нора фыркнула:

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей. Хотя, на мой взгляд, не помешают оба фактора: и друзья, и денежки.

— Но Максим в отпуске!

— Макс не единственный сотрудник правоохранительных органов в этом городе, — ухмыльнулась Нора, — есть у меня еще кое-кто, кому я хочу утереть нос. Вот увидишь, что они запоют, когда я сообщу имя убийцы!

— Хозяйка, — донесся из коридора густой бас, — куда горшки девать?

Нора вылетела в коридор, я, боясь пошевелить внезапно заболевшей головой, двинулся следом.

В прихожей возле больших ящиков топталась парочка парней в белых комбинезонах с надписью «Голубая лилия».

— Заносите сюда, — велела Нора и показала пальцем на дверь маленькой комнаты, которую мы используем как бельевую.

Юноши потащили туда ящики. Я заглянул в раскрытые двери. Так, Нора окончательно решила превратиться в Ниро Вульфа. Бельевая была пуста. Гладильная доска исчезла, гора смятого постельного белья тоже.

Парни принялись ловко распаковывать принесенное. Один монтировал подставки, другой вытаскивал горшки с чахлыми растениями.

— Это орхидеи? — тихо спросил я.

Нора повернула голову:

— Нет, пока я решила завести что попроще, ну а потом займусь орхидеями.

Я не нашелся, что ей сказать.

— Теперь осталось лишь купить красное кожаное кресло, — с удовлетворением заявила через час хозяйка, оглядывая превращенную в оранжерею бельевую.

Однако, чтобы совсем превратиться в великого сыщика, Норе еще следует потолстеть килограммов на сто и начать пить пиво…

Очевидно, по моему лицу скользнула ухмылка, потому что Нора поджала губы и резко спросила:

— Ну, какие дальнейшие действия собираешься предпринять?

Честно говоря, у меня на языке вертелась фраза: «Поеду куплю вам парочку жирных тортов, чтобы быстрее приобрели внешнее сходство с Ниро». Но вслух я произнес, естественно, совсем иное:

— Ну… не знаю… нет никаких зацепок.

— Есть одна.

— Какая?

— Кто звонил Райковой?

— У нее мобильный, — напомнил я.

— Прекрасно, — воскликнула Нора, — скорей всего, звонок был одним из последних!

— И что?

— Надо узнать ее номер.

— Я записал.

— Ваня! Ты делаешь успехи! — обрадовалась Элеонора. — Теперь живо выясни, какой компанией пользовалась Марина, поезжай туда и постарайся взглянуть на ее файл в компьютере.

— Зачем?

— Там сохраняются номера тех, кто звонил ей и кого вызывала Марина, — пояснила она.

### Глава 11

На следующее утро я отвез Миранду в школу и вновь удивился, почему Настя, имеющая большие деньги, позволяет ребенку одному отправляться в такую несусветную даль. Стояло темное, пронзительно холодное, ветреное утро. Филимон, которого я принес в машину, не пожелал устроиться на полке у стекла, а лег к Миранде на колени.

— Почему ты ездишь так далеко? — спросил я.

Миранда засопела:

— А меня из трех школ выперли.

— За что?

Девочка пожала плечами:

— Учиться неохота, наставят двоек…

Я хотел было прочитать ей мораль, но вовремя прикусил язык. Похоже, Насте наплевать на дочку и та растет словно лопух под забором.

Наконец мы оказались в темном дворе, через который нехотя, волоча сумки, брели заспанные дети.

— Филечка, — потискала кролика Миранда, — миленький, до вечера, любименький, чмок, чмок…

Было видно, что ей страшно неохота идти на занятия.

— Ты опоздаешь.

— Ну и на… — заявила девочка.

— Пожалуйста, не ругайся, мне это не нравится.

Миранда удивленно вскинула брови:

— Сейчас все матерятся, ты бы у нас на перемене ребят послушал.

И что возразить?

— Эх, Ваня, — тяжело вздохнула девочка и открыла дверь, — хороший ты, только жутко отсталый.

Я закрыл за ней дверцу и поехал в офис «Билайн». Филимон, очевидно замерзший, устроился теперь у меня на коленях. Пару раз я перекладывал длинно-ухого на соседнее сиденье, но он с упорством, достойным лучшего применения, вновь пролезал ко мне. В конце концов я сдался, впрочем, Филимон не мешал, просто тихо спал.

Добравшись до места, я запер машину, пошел было к входу в офис, но потом внезапно, сам не понимая почему, обернулся. Филимон стоял на задних лапах, опершись передними о стекло, на его морде было написано неподдельное отчаяние. Повинуясь непонятному порыву, я вернулся, вытащил из багажника небольшую сумку и сунул туда животное.

— Хорошо, пойдем со мной, если до такой степени не хочешь оставаться один.

Побродив по большому залу, я нашел окошко, за которым сидел парень в костюме.

— Простите, нельзя ли посмотреть, кто звонил по этому телефону в четверг?

Служащий включил компьютер и наклонил голову. В ухе у юноши сверкнула крохотная бриллиантовая сережка, похожая на ту, которую Миранда носит в носу.

— Очень часто, — сказал он, — клиенты считают, будто компания их обманывает, а потом посмотрят распечатку, и получается, что на самом деле столько наговорили. Ваш паспорт, пожалуйста.

Я подал в окошечко красную книжечку. Паренек уставился в экран, потом воскликнул:

— Не могу выдать вам бумагу.

— Почему?

— Но телефон зарегистрирован не на ваше имя.

— Знаю-знаю, его владелица Марина Райкова, моя сестра, очень просила выяснить, что к чему. Понимаете, ее в четверг не было, а…

— Сестра, говорите, — протянул служащий, — но вы-то Иван Подушкин, а она Марина Райкова?

— Правильно, — решил я не сдаваться, — она замуж вышла, была Подушкиной, стала Райковой.

— И отчество не совпадает, — проявил бдительность клерк. — Вы Павлович, она Сергеевна.

— Мы от разных отцов, — выкрутился я.

— Ну тогда она никак не могла быть в девичестве Подушкиной, — припечатал зануда. — По-моему, вы придумываете!

Я лихорадочно принялся соображать, как поступить. Вот уж не предполагал, что сотрудники тут такие подозрительные.

— Ой, — воскликнул паренек и округлил глаза, — что это у вас в сумке шевелится?!

Я расстегнул «молнию».

— Не волнуйтесь. Это всего лишь кролик.

— Какой пусенька, — совсем по-девчоночьи засюсюкал клерк, — заинька, беленький… Я тоже животных люблю, но у меня кошка.

— У нас еще кот есть, — вздохнул я, — Василий, всем в ботинки гадит, уже третьи штиблеты выбрасываю.

— Так он вам мстит за что-то, — с сознанием дела заявил паренек, — отучить очень легко.

— Как? — заинтересовался я.

— Кошки крайне аккуратные создания, ни за что не станут ходить в туалет там, где едят. Поставьте возле ботинок миску с кормом, и все прекратится.

— Спасибо, попробую.

— Обязательно поможет, — расцвел в улыбке паренек и протянул Филимону кусок яблока. — На, попробуй.

— Он ест мясо, фрукты и овощи не любит.

— Вот это да! — удивился юноша и вытащил из ящика стола пакет с чипсами. — А это будешь? С беконом.

Филимон понюхал хрустящий кругляшок, потом чихнул, фыркнул и отвернулся.

— Так и думал, что эти чипсы дикая дрянь, — заявил служащий, — животное не обманешь.

Потом он внезапно положил ладонь мне на руку и, понизив голос, произнес:

— Сейчас дам вам распечатку, вы ведь, похоже, свой.

Не слишком понимая, что он имеет в виду, я быстро кивнул.

— Точно, свой, быстро вы догадались.

Юноша выдернул из принтера листок.

— Держите. Ну кто еще может с кроликом прийти, только наш!

Радуясь, что на пути попался любитель животных, посчитавший меня членом своей стаи, я с чувством произнес:

— Спасибо, — и начал складывать листок.

— Иван Павлович, — тихо сказал клерк и снова положил свою руку на мою. Я машинально отметил, что ногти у паренька покрыты бесцветным лаком, и произнес:

— У вас ко мне вопрос?

— Я сейчас свободен, — улыбнулся юноша, — совсем, уже полгода живу один. Знаете, меня всегда привлекали такие солидные, добрые мужчины, как вы. Если хотите, можем вечером в клуб сходить, в «Три обезьяны», нам будет о чем поговорить, мы оба любим животных…

На секунду я онемел, потом сообразил, за какого «своего» принял меня паренек с бриллиантовой сережкой и маникюром. Обижать мальчика не хотелось, поэтому я улыбнулся ему.

— Извините, дружок, вы тоже мне понравились, но, увы, сегодня я уезжаю на полгода, далеко, в Африку.

— Очень жаль, — пробормотал юноша, — вернетесь, приходите, кстати, вот, возьмите.

И он положил передо мной визитку. Я сунул ее в сумку и ушел.

Домой я прибыл примерно через час, тщательно вымыл руки и отнес Норе распечатку.

— Смотри-ка, — обрадовалась хозяйка, — ей в тот день звонили только трое! Ну-ка, посмотрим!

Она быстро набрала номер и спросила:

— Кто? Ах да, служба «Семьдесят семь». Конечно. Меня зовут Марина Райкова, зачем меня разыскивали ваши сотрудники? В четверг, оставили сообщение на автоответчике.

Повисло молчание. Спустя пару минут Нора разочарованно протянула:

— Да, действительно, забыла, извините.

Потом она повернулась ко мне:

— Этот номер принадлежит фирме, которая развозит по домам продукты. В четверг они звонили Райковой с вопросом, можно ли вместо какао «Несквик» привезти «Кола-као».

— А она?

— Ответила: «Пожалуйста».

Следующий номер принадлежал прачечной «Диана», которая предупредила, что доставка белья будет в пятницу. Сотрудница «Дианы», услыхав, что ей звонит Райкова, заорала так, что даже я услышал:

— Ну где же вы пропадаете? Три раза пытались к вам приехать, дома — никого!

Элеонора быстро отсоединилась и протянула:

— Надеюсь, последний номер не принадлежит пиццерии, развозящей горячие лепешки с сыром.

Но уже через минуту ее лицо стало серьезным, и она спросила:

— Фирма «Злата»? Пожалуйста, подскажите ваш адрес и часы работы.

Узнав необходимую информацию, она торжествующе посмотрела на меня:

— Понял?

— Нет.

— Господи, Ваня, что у тебя с памятью! Алена Шергина работала в фирме «Злата», а Райковой кто-то звонил оттуда. Да и по времени подходит, смотри. Служба «Семьдесят семь» побеспокоила в восемь утра, прачечная в восемь десять, а из турагентства звонили в десять сорок пять. Значит, автор затеи сидит там. Собирайся, съездишь в «Злату», поболтаешь с людьми, узнаешь, у кого есть аппарат с этим номером, только осторожно, не спугни мерзавца.

— Хорошо, кофе выпью и двину, — кивнул я.

— Сделай милость, поторопись, — велела Нора.

Я прошел на кухню и поставил джезву на огонь. Слава богу, Ленка ушла за продуктами и не станет кидаться к плите с воплями:

— Посидите, Иван Павлович, ща быстренько сгоношу.

Следует заметить, что суп Лена варит из рук вон плохо, чай заваривает препакостно, но особо мерзким у нее получается кофе.

Коричневая пенка быстро побежала вверх, и тут зазвонил телефон. Я схватил трубку и услышал высокое нервное сопрано своей последней пассии Вики Хогарт:

— Иван! Ты мерзавец!

От неожиданности я отпустил ручку джезвы, в ту же секунду раздалось шипение, кофе убежал на плиту.

— Что случилось? — спросил я, оглядывая место катастрофы.

— Иван! Ты мерзавец!

— Что такого я сделал?

— Не идиотничай!

— Просто я хочу выяснить причину столь резкого высказывания.

— Ах ты, гад! — взвилась Вика. — Значит, со мной встретиться у тебя времени нет?

— Но, дорогая, сейчас я жутко занят…

— Не бреши!

— Фу, как вульгарно.

— Тоже мне, герцог, — завопила госпожа Хогарт, теряя остатки самообладания, — не смей врать! Я знаю, чем ты занимаешься.

— Естественно, я и не скрывал никогда, работаю у Элеоноры секретарем! Вика, что случилось, ты не в себе?

— Сволочь, — прошипела она, — эх, жаль, скоро муж должен прийти с работы, а то бы прилетела к тебе и надавала пощечин!

Я посмотрел на телефон. Может, бросить трубку? Впрочем, нет, госпожа Хогарт истерична и капризна, еще и впрямь прикатит сюда и затеет скандал. Вика очень красива, элегантна, породиста, с ней хорошо пойти в ресторан, в театр, а потом отправиться в уединенное местечко пить шампанское. В качестве любовницы она понравится любому, супруг Вики, вечно занятой управляющий крупного банка, практически не уделяет жене никакого внимания, и она вечно ищет развлечений. Но терять статус замужней богатой женщины вовсе не собирается, поэтому Вика идеальная пара для мужчины, который не желает жениться, она не поет песню с заунывным рефреном: «Дорогой, не пора ли нам в загс?», а весело проводит с вами время.

Одна беда — Вика ревнива и способна впасть в истерику по любому поводу. Если мне не изменяет память, последнее наше свидание отменилось из-за того, что она сломала ноготь на указательном пальце. Я уже собирался выезжать на встречу, когда зазвонил телефон. Честно говоря, я испугался, услыхав ее рыдания. В голове мелькнула мысль, что супруг Вики каким-то образом узнал про наши отношения и выгнал ее на мороз, а мне, как честному человеку, придется теперь вести госпожу Хогарт к алтарю. Поверьте, я испытал несколько неприятных минут, пока не понял, что речь идет об испорченном маникюре. Интересно, что на этот раз? Перед глазами предстала зеленоволосая Миранда, и я помимо воли ляпнул:

— Дорогая, ты испортила прическу?

— Подонок! — заорала Вика. — Да!!! Я была в парикмахерской!!! Угадай, что мне там рассказали!

— Даже предположить не могу, — совершенно искренне удивился я.

Вика неожиданно замолчала, потом каменным тоном заявила:

— Ты посмел явиться в салон к Валерию, в то место, куда ходят все наши, с новой любовницей!

— Викуля! Это маленькая девочка! — воскликнул я.

— Вот! — торжествующе ответила она. — Сам признался! Ты — педофил! Да ей от силы четырнадцать лет.

— Ошибаешься, значительно меньше.

— Ладно, тринадцать, на Лолит потянуло… недоделанный.

Я поперхнулся, до сего момента мадам Хогарт демонстративно морщилась, услыхав непарламентские выражения.

— Весь салон гудит, — злилась Вика, — только я вошла, мигом кинулись рассказывать, как ты просил Валеру привести ее в порядок, сказал, что возбуждаешься от блондинок!

Я просто потерял дар речи.

— А потом вы нагло целовались в холле, на глазах у всех присутствующих!!! Тебе Николетта еще не звонила?

— Зачем? — в ужасе поинтересовался я.

— Она в диком негодовании, — удовлетворенно заметила Вика, — прямо в бешенстве! Вот что, дорогой, прощай, не смей мне больше звонить. Кстати, анализ на СПИД можно сдать на Соколиной Горе, адресок-то запиши, ты теперь, когда начал подбирать на вокзалах малолетних б…, попал в зону риска!

И она швырнула трубку. Я глубоко вздохнул и посмотрел на плиту. Ну замечательно получилось, кофе убежал и Вика вместе с ним. Хотя последний факт не слишком огорчает. Свято место пусто не бывает, найдется ей замена. Завести интрижку с дамой дело не хитрое. Кстати, милая Викуля последнее время стала меня раздражать, — в общем, что господь ни делает, все к лучшему. Ладно, поеду в фирму «Злата».

И тут снова ожил телефон. Я с некоторой опаской поднес трубку к уху:

— Слушаю.

— Иван!!! Немедленно ко мне!!!

— Прости, Николетта, не могу, работы много.

Разрешите мне не приводить тут все слова, которые принялась выкрикивать матушка. Позор! Катастрофа! Отец переворачивается в гробу! Приличные люди руки не подадут!

— Ко мне из-за тебя перестанут ходить на вечеринки! — орала маменька.

Внезапно мне стало смешно.

— Николетта, ты отстала от жизни! Наоборот, все рванут к матери педофила из любопытства!

Звуку, который издала маменька, могла бы позавидовать труба, разрушившая стены Иерихона. Потом понеслись короткие гудки.

Я шагнул было в коридор, но телефон снова ожил.

— Иван, — велела Николетта, — изволь сегодня, в восемь вечера, явиться ко мне на суаре вместе с этой…

— Ее зовут Миранда, ей всего двенадцать лет, и она дочь Насти, можешь узнать подробности у Элеоноры.

— Иван! — взвизгнула матушка. — Ты обязан привести эту и убедить всех, что между вами ничего нет.

— Но…

— И слышать не желаю!

— Однако…

— Если не явишься, — трагичным пиано заявила Николетта, — считай, что у тебя нет матери!

Из трубки вновь донеслись короткие гудки. Я ощутил всепоглощающую усталость. О господи! Николетта способна превратить мою жизнь в ад. Как все актрисы, она полна желания изображать трагедии, до сих пор, правда, у нее не было особого повода для заламывания рук, но теперь она его наконец получила. Сын — педофил!

Пришлось звонить Миранде. Из трубки послышался шум, музыка и веселый голосок:

— Это кто?

— Иван Павлович, ты где?

— Обедаю в «Макдоналдсе».

— Можешь приехать домой к шести?

— Зачем?

— Поверь, очень надо.

— Вообще говоря, я собралась в киношку, — протянула девочка, — но ради тебя согласна поменять планы.

— Спасибо.

— Кушай на здоровье, — фыркнула Миранда.


Турфирма «Злата», очевидно, процветала, потому что офис находился в самом центре, в двух шагах от Кремля. Я вошел внутрь помещения и наткнулся на охранника.

— Вы куда? — проявил бдительность секьюрити.

— Хочу купить тур, — пояснил я.

Мужчина окинул меня цепким, ощупывающим взглядом и вежливо ответил:

— Прошу вас, пройдите на рецепшен.

### Глава 12

Благополучно преодолев первую преграду, я достиг второй. За стойкой сидела миловидная дама лет тридцати, с бейджиком «Ирина» на груди. Увидав меня, она профессионально улыбнулась:

— Слушаю.

Я изобразил растерянное лицо:

— Пожалуйста, не смейтесь.

— Вам не нравится моя улыбка? — мигом начала кокетничать Ирина.

— Она прелестна, я хотел сказать, не смейтесь надо мной.

— А что случилось?

— Купил в вашей фирме тур и забыл, у кого и куда!

Секретарша поперхнулась, но быстро взяла себя в руки:

— Еще и не такое случается. Вы уверены, что обращались в «Злату»?

— Вот это помню совершенно точно!

— Тогда попытаюсь помочь. Ваша фамилия?

— Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин.

— Очень приятно, — кивнула Ирина и включила компьютер.

— Сотрудник, который оформлял мои документы, дал телефон, — быстро сказал я и сунул Ирине под нос бумажку, — может, знаете, чей это номер? Сегодня звонили, сказали, виза готова, но меня не было на месте.

Девушка отодвинула мышку и повертела в руках клочок.

— Естественно, знаю.

— Чей? — обрадовался я.

— Вот, — ткнула Ирина пальчиком в аппарат, стоявший на стойке.

Я насторожился:

— Это вы звонили?

— Нет, конечно, я работаю простым секретарем, с клиентами не общаюсь.

— Да? А вот мне посоветовала вашу фирму знакомая Марина Райкова, говорит, что с ней занималась Ирина и великолепно организовала тур!

Секретарша слегка сдвинула брови. Тут из коридора выбежал потный мужчина, схватил трубку и закричал:

— Даша! Египет подорожал на пятьдесят баксов! Брать?

— Ирина, — пробормотала секретарша, — наверное, Мефодьева, куда ваша подруга ездила, не помните?

— В Египет, — отмахнулся я, — а что, этим телефоном можно воспользоваться?

— Естественно, он для всех стоит.

— И для посторонних?

Ирина улыбнулась и выдала заученную фразу:

— Здесь не бывает посторонних, все клиенты — наши друзья и дорогие гости. Звоните сколько влезет.

Вот это да! Аппаратом мог воспользоваться любой, и секретарша, скорей всего, не обращает внимания на чужую болтовню.

— Вам, наверное, мешают тараторящие люди, — решил я подъехать к Ирине с другой стороны.

— Абсолютно нет, — покачала головой девушка, — я просто не слышу никого, научилась отключаться.

Так я и думал. Ладно, попробуем еще раз.

— О, — хлопнул я себя ладонью по лбу, — наверное, еще не пора пить таблетки от склероза! Я вспомнил! Со мной занималась Алена!

— Какая? У нас их две.

— Худенькая девушка с пышными каштановыми, очень красивыми волосами. У нее вот тут, над губой, крупная родинка.

— Шергина, — пробормотала Ирина.

— Точно!!! Где она сидит?

— Алена уволилась.

Я сначала удивился, услышав это заявление, но потом подумал, что сотрудникам, дабы не отпугнуть клиентов, велено молчать о смерти коллеги.

— Вы идите в восемнадцатую комнату, — защебетала Ира, — там найдете Милу, она такой же хороший специалист, как Алена, они раньше вместе работали, не волнуйтесь, Мила все в лучшем виде сделает.

Я прошел метров сто по бесконечному, застеленному зеленой ковровой дорожкой коридору, отыскал нужное помещение и открыл дверь.

— Вы позволите?

Хорошенькая девушка лет двадцати пяти приветливо улыбнулась:

— Ну конечно, я здесь для того, чтобы вам помочь.

Интересно, какая зарплата у сотрудников «Златы», если они столь вежливы и предупредительны?

— Садитесь, — щебетала девушка. — Чай? Кофе? Может, коньяк?

— Спасибо, я за рулем.

— Есть безалкогольное пиво, — суетилась служащая.

— Нет-нет, благодарю. Простите, а где Алена?

Мила замолчала, словно налетела на кирпичную стену, и осторожно ответила:

— Уволилась.

— Вот жалость! Шергина обещала мне чудесный тур! — решил я врать дальше.

— Не расстраивайтесь, — вновь оживилась Мила, — я-то осталась! Давайте сначала определим, на какую сумму вы хотите взять товар?

Меня слегка удивила последняя фраза, но, может, девушка, как большинство населения нашей страны, плохо говорит по-русски?

— Ну, думаю, примерно на тысячу долларов, — поддержал я диалог, надеясь впоследствии вырулить на обсуждение личности Шергиной.

— Да, не слишком-то много, — пробормотала Мила, села к столу и принялась листать амбарную книгу, — только начинаете, да? В первый раз?

На всякий случай я кивнул.

— Единственное, что приходит пока в голову, — это иголки в Бангладеш, — вздохнула Мила, — они там улетают по безумной цене.

— Иголки, — оторопел я, — в Бангладеш? Какие иголки?

— Швейные, — пояснила Мила, — по-моему, неплохо. Ввезете на тысячу, уедете с двумя в кармане. Правда, навар невелик, но ведь и исходная сумма мала. Алена-то что предлагала?

— Тур в Австрию, — ляпнул я.

— С чем? — удивилась Мила. — Австрия очень дорогая страна! У вас ведь всего тысяча, я правильно поняла? А для Вены хорошо бы иметь как минимум десять!

— Что за цены в вашем агентстве, — искренне возмутился я, — в наш почтовый ящик постоянно бросают рекламные листовки, там предлагают Париж за четыреста долларов, Германию от трехсот, Турцию почти даром. А вы хотите десять тысяч.

Мила отложила книгу:

— Так вы на отдых?

— Конечно, а что, разве вы устраиваете на работу?

— Ну, — замялась Мила, — нет, просто даем возможность оправдать поездку.

— Это как?

Мила подвигала по столу скрепер:

— Если не секрет, откуда вы знаете Алену?

— Она подружка Ильи Наметкина, моего приятеля.

— Ясно, — протянула Мила.

— Правда, мы давно не общались, с полгода примерно.

— Понятно.

— Так как можно оправдать поездку?

— Заняться экономическим туризмом.

— Стать «челноком»? Ну уж увольте!

— Вовсе нет, — оживилась Мила, — экономический туризм ноу-хау нашей фирмы, он позволяет простому человеку, во-первых, отдохнуть в комфортных условиях, а во-вторых, сделать это практически бесплатно, а чаще всего и с выгодой. Вот слушайте.

И она начала рассказывать. Я только диву давался, вот уж не предполагал, что такое возможно.

У наших людей всегда было мало денег, а заграница полна соблазнов. У советских туристов, которых после тщательной проверки выпускали в ГДР, Болгарию и Чехию, в чемоданах обязательно лежали пара бутылок водки и несколько банок черной икры. В странах социалистического лагеря выпивка и «рыбьи яйца» были очень дороги. Зато там в изобилии имелись дефицитные у нас женские колготки, мужские рубашки и постельное белье. Оказавшись «за бугром», наши люди совершали, как говорят сейчас, бартерную сделку. Икра и водка менялись на «мануфактуру». Впрочем, некоторые, особо оборотистые, везли в Болгарию электрические утюги, а в Польшу крохотные радиоприемнички. Но основной поток ввозил водку, икру, гжель и матрешки.

Сейчас времена изменились. Наша «Столичная» никому не нужна. На Западе хватает своего алкоголя, а бурно пьющие финны, шведы и датчане предпочитают «запой-тур». Приезжают в Питер на два дня, а потом их грузят, как дрова, в автобус. Потеряла актуальность и икра. Теперь цена баночки в Москве и Вашингтоне почти одинакова, почти, потому что в Америке она дешевле. К тому же на Западе предпочитают есть серую белужью, а сей деликатес в России стоит столько, что при взгляде на ценник начинается тошнота.

Впрочем, есть страны, где население испытывает дефицит спиртных напитков, Саудовская Аравия, например. Но ввозить туда, где действуют законы шариата, «огненную воду» просто опасно. Оказаться на пару лет в тюрьме, по сравнению с которой Бутырский изолятор покажется курортом, не хочется никому.

Давно не пользуется популярностью набор гжель-палех-хохлома, никому не нужны наши часы, лекарства и жостовские подносы вкупе с жуткими утюгами и электрочайниками. И тем не менее некоторые туристы ухитряются сделать неплохой гешефт, а фирма «Злата» им в этом помогает.

Сотрудники «Златы» сделали ставку на коллекционеров и не прогадали. Чего только не собирают люди: таксофонные карточки, старую посуду, поношенные туфли, газеты, пачки от сигарет, фантики…

В «Злате» существует специальный отдел, который отслеживает таких людей через Интернет, договаривается с ними и… вперед.

Один раз напали на немца, который собирает раритетные радиоприемники. Мужик, купивший тур в Берлин, не вызвал на таможне никакого удивления. Ехал он с семьей, вез с собой допотопную «Спидолу», у сынишки имелся собственный, выпуска 60-х годов, приемничек, а у жены в сумке нашли здоровенную дуру под названием «Эстония».

— Друзья у меня там, — пояснила баба, — вот, подарок везу.

Сами понимаете, что устаревшие приемники не считались антиквариатом. Троица благополучно пересекла все границы, а назад вернулась на собственном авто. А недавно проявился аптекарь из Голландии, которому требовалось определенное количество лекарственных трав. В стране коров и мельниц нет проблем лишь с марихуаной, а со зверобоем, крушиной и ромашкой напряженка. Работники «Златы» провели изящную операцию. Они отправили в Амстердам даму с… кроликом. На грызуна был выдан ветпаспорт, и он благополучно съездил по маршруту Москва — Амстердам — Москва. Фишка состояла в том, что туда туристка волокла мешок с сеном, чтобы кормить домашнего любимца. Сами понимаете, сухая трава не вызвала никакого ажиотажа, и назад дамочка явилась «в шоколаде», посмотрела Голландию, оправдала поездку да еще накупила себе нарядов.

Запад падок на всякую ерунду. Великолепно идет морская символика, вплоть до табличек с номерами кают. Фуражка с «крабом» времен Второй мировой войны улетит за пару тысяч баксов. Старые карты, военная форма, навигационные приборы — невозможно все и перечислить. Открытки, плакаты, автографы, лотерейные билеты… Люди собирают чужие письма, телефонные аппараты, обертки от мороженого.

А вот задачей Милы и Алены является отыскать такую личность и направить к ней «экономического» туриста. Кстати, ничем незаконным тут не занимаются, антиквариатом не балуются, золото, бриллианты не берут. Исповедуют принцип «курочка по зернышку клюет». Оправдал человек поездку — хорошо. Получилось еще что-то купить? Совсем здорово.

— Алена гениально работала, — качала головой Мила, — у нее практически не случалось проколов, вот у меня пару раз бывали.

— Какие? — насторожился я.

Мила начала перекладывать на столе бумаги.

— Иногда начнешь договариваться, думаешь, все в порядке, отправишь человека, тот потратится, купит товар, привезет за три моря, и бац, не подходит. Либо внешний вид испорчен, либо фирма не та… да мало ли что бывает.

— И что делают потом «экономические» туристы?

Мила махнула рукой:

— Меня убивают, один даже в суд подал, впрочем, его можно понять! Ехал, тащил, и фиг вышел, да еще деньги в Москве выбросил на абсолютно бесполезные вещи. Хотя я на самом деле не виновата, и все клиенты перед отъездом подписывают контракт, где черным по белому написано: «Фирма „Злата“ не несет ответственности в случае несостоявшейся сделки».

У меня неожиданно вспотели ладони.

— Скажите, с Аленой тоже случались подобные казусы?

— Очень редко.

— Можете назвать фамилии и адреса недовольных ею клиентов?

Мила удивилась:

— В общем-то да, только зачем это вам?

— Очень надо.

— Извините, я не имею права разглашать служебную информацию, — твердо ответила девушка.

Я вытащил удостоверение.

— Вы из милиции, — протянула Мила, — а-а-а, значит, не клиент!

В ее голосе послышалось глубокое разочарование и легкое раздражение.

— Я не имею никакого отношения к государственным правоохранительным органам, — быстро сказал я, видя, как она мгновенно нахмурилась, словно летнее небо в душный полдень.

— Но тут написано…

— А вы внимательно прочитайте.

— Частный детектив, — провозгласила Мила. — Ой, вы как этот, ну, такой, с усами… Эркюль Пуаро!

— В общем, да, но он был намного старше, сантиметров на сорок короче и родом из Бельгии.

— И зачем вам адреса?

Я оперся локтями на стол.

— Милочка, меня наняли родственники Шергиной, чтобы найти убийцу Алены.

Девица стала пунцовой, на висках у нее проступили капельки пота.

— Убийцу?! Да вы что! Алена погибла в автокатастрофе, пьяная села за руль и не справилась с управлением.

— И кто вам это сказал?

— Олег Пантелеевич, вице-президент, велел не болтать, а клиентам говорить, что Алена уволилась, — растерянно пробормотала Мила.

— Вы дружили с ней?

Мила покачала головой:

— Нет, просто мы сидели в одной комнате, общались лишь по работе, она была отличным специалистом. Я про нее вообще ничего не знала, Шергина про свою личную жизнь не рассказывала. Замужем она не была, детей не имела, это, пожалуй, все, что я знаю. Ей звонили сюда кавалеры, но Алена очень быстро сворачивала разговор, впрочем, я, если могла, сразу выходила, когда понимала, что речь идет не о работе. Она лишь один раз чуть-чуть душу приоткрыла.

— Когда?

— Да недели за две до смерти, — пояснила Мила, — телефон у нее зазвонил…

Мила сразу смекнула, что у коллеги какой-то неприятный разговор, и выскользнула в коридор. Когда она вернулась, Шергина стояла у открытого окна с сигаретой.

— Извини, — быстро сказала она, — холод напустила. Вот сволочь!

— Кто? — осторожно поинтересовалась Мила. — Очередной клиент?

— Да нет, — скривилась Алена, — Андрей Лазуткин, хахаль мой. Прикинь, вчера ходили в ресторан, и ничего, а сейчас позвонил и заявил: извини, дорогая, полюбил другую. Представь, по телефону! Сволочь!

— Наплюй, — посоветовала Мила, — зачем тебе такой кадр?

Алена выбросила на улицу окурок и с треском захлопнула раму.

— Да я и не собиралась за него замуж, нужен он мне больно! Слюнтяй! Так просто время проводила, исключительно из-за постели, вот там с ним хорошо, а стоит одеться… Только меня никогда не бросали, я сама выбирала момент, когда нужно избавиться от любовника, и Андрей сильно ошибается, полагая, что может вышвырнуть меня, словно ненужную бумажку. Нет, я его сначала верну, а потом сама выгоню.

— Охота тебе возиться, — покачала головой Мила, — не проще ли другого завести?

Алена села на место.

— Мне надо Андрею хвост прищемить. Да и никого другого пока на примете нет.

— А Пыжиков? — оживилась Мила. — Он сюда только из-за тебя приходит.

— Кретин, — отрезала Алена, — нет, сначала с Лазуткиным разберусь.

Все, больше они на личные темы не разговаривали. Правда, Мила попыталась на следующее утро вновь завести разговор об Андрее, но Алена не пошла на контакт.

— Вы дадите мне координаты недовольных ею клиентов?

Мила включила компьютер.

— Значит, так, пишите: Дюкин Мирон Сергеевич, потом Елистратова Наталия Федоровна и Колпаков Олег Анатольевич.

— Что у них стряслось, не знаете?

Мила стала наматывать на указательный палец прядку волос.

— Точно не скажу. Дюкин вроде на каких-то медалях погорел, у Колпакова с фото казус вышел, точно не знаю, он с Аленой шептался, когда я вошла, но он себя прилично вел. Услышала только, как Алена сказала: «Ладно, новые снимки недолго сделать».

— Хорошо говорить, — взвился Олег, — а мне время и деньги опять тратить.

— Ну так никто не виноват, что так вышло, — начала было Алена, но потом увидела входящую Милу и замолчала.

Мила не удивилась, в «Злате» не принято лезть в чужие дела.

А вот Елистратова! Та просто всю контору на уши поставила, пообещала бандитов наслать! Деньги назад требовала от Алены, да так грубо…

Я поблагодарил Милу, дошел до рецепшен и воспользовался телефоном. Секретарша не соврала, она не проявила никакого интереса к разговору, печатала какие-то бумаги, уткнувшись в компьютер.

— Хорошо, — велела Нора, — сначала поезжай к этой Елистратовой, сдается мне, что автор всех затей с кислотой, пакетом молока и газом женщина.

Я не стал спорить с хозяйкой, хотя придерживался совсем иного мнения. На жестокое преступление вряд ли способна хрупкая дама, тут явно замешан мужик.

### Глава 13

Елистратовой не было дома, за закрытой дверью лаяла собака. Телефон, номер которого она дала сотрудникам «Златы», оказался мобильным. И я все время слышал одну и ту же фразу из трубки: «Абонент находится вне зоны действия сети, попробуйте позвонить позже».

Впрочем, ни у Дюкина, ни у Колпакова никто тоже не спешил ответить на мой звонок. Очевидно, они находились на работе и связываться с ними надо вечером.

Я приехал домой, отчитался перед Элеонорой, покормил Филимона «Докторской» колбасой и выбросил свои домашние тапки, вероломно описанные Василием. Потом вспомнил добрый совет, данный парнем с бриллиантовой сережкой, взял блюдечко с «Вискас» и, поставив его возле ботиночницы, позвал:

— Кис-кис-кис.

«Диверсант» лениво вылез в коридор.

— Иди, Василий, — лицемерно сказал я, — угощайся, мой ангел.

Кот сел около блюдечка и начал брезгливо обнюхивать малоаппетитное с виду содержимое.

Я постучался в дверь к Миранде:

— Ты уже дома?

— Угу, — ответила девочка, — зачем я тебе понадобилась?

Услыхав про поход в гости, она скривилась:

— Ненавижу шляться к бабкам! Настькина мать меня терпеть не может! Прикинь, на Новый год к ней отправили. — В голосе Миранды зазвучала обида. — Настька в кабак подалась, а меня к Соньке!

— Сонька — это кто? — решил уточнить я.

— Мать Настькина.

— Твоя бабушка?

— Ну вроде, — хмыкнула Миранда, — тетя-крокодил, у нее люди собрались, за стол сели и меня устроили. Правда, сначала Сонька мою тарелку на кухне оставила, только я ее принесла и со всеми осталась. Так она на меня все глазами зыркала, а едва куранты пробили, заявила: «Детям спать пора, ступай, Маша, незачем со взрослыми толкаться».

— Ты разве Маша?

— Нет, конечно, но Сонька говорит, что Миранда — это не имя, а собачья кличка. Я, естественно, в кровать не пошла, протянула руку к икре, хотела бутерброд намазать, а Сонька схватила меня и как зашипит: «А ну не трогай, это для гостей».

Я покачал головой. Да уж, любящая бабушка, приятная старушка, обожающая внучку.

— Твоя Соня в молодости, случайно, не в тюрьме работала?

Миранда захихикала:

— Клево придумал. Нет, русский язык в школе преподавала. Чуть что, орет: «Пушкина надо читать, там есть ответы на все вопросы». Я ее, правда, спросила: «А что ваш Пушкин советовал делать, если комп все время виснет?»

— Наверное, твоя бабушка разозлилась?

Миранда довольно прищурилась:

— Чуть не лопнула. Сначала синяя стояла, а потом как взвизгнет: «Тебя надо изолировать от общества!»

— Не обращай внимания, пожилые люди часто нетерпимы.

Неожиданно Миранда спокойно ответила:

— Старость — не повод для хамства.

Я изумился, девочка-то вовсе не глупа.

— Ты уж извини, но придется тебе сходить к моей матери, очень прошу!

— Ради тебя я готова на все, — с жаром заявила Миранда.

— Вот и здорово, одевайся, только сделай одолжение, надень платье.

— Без проблем, — кивнула Миранда.

Успокоенный, я отправился в свою комнату, влез в смокинг, причесался и вновь пошел к Миранде.

— Иду, — ответила девочка и распахнула дверь.

Я онемел. Миранда натянула ярко-красный футляр из материала, похожего на бархат. Очень узкое вверху, внизу платье просто превращалось во вторую кожу, поэтому модельер, придумавший фасон, предусмотрел разрез от пояса до пола. Миранда стояла чуть боком, выставив вперед ногу. Такую позу частенько избирают манекенщицы, чтобы смотреться особенно соблазнительно. Я невольно опустил глаза вниз. Так вот почему девочка кажется неожиданно высокой. Она надела босоножки, состоящие из узенького ремешка и бесконечного каблука. Но нижняя часть наряда выглядела вполне прилично по сравнению с верхней. Ни рукавов, ни плеч у платьишка не было, оно заканчивалось корсажем, из которого вываливалась неожиданно большая грудь странного цвета. Очевидно, Миранда, как дамы девятнадцатого века, напудрила декольте. На правом плече у нее блестела татуировка: красно-зеленый дракон с разинутой пастью, левое обвивал растительный орнамент. Но самая невероятная метаморфоза случилась с головой. Лицо покрывал густой слой тонального крема, глаза щетинились слишком черными ресницами, веки стали сине-зелеными, и издали казалось, что ребенку кто-то наставил «фонарей», брови превратились в прямые линии, бегущие от переносицы к вискам. Волосы Миранда начесала, уложила в «башню», а сверху воткнула птичку, сделанную из бисера. Во времена моего детства подобными украшали новогодние елки. В результате всех предпринятых усилий вполне симпатичная девочка стала выглядеть, как потрепанная вокзальная проститутка лет двадцати.

— Готова, только сумочку возьму, — прочирикала страшно довольная дурочка.

Я наконец обрел дар речи:

— Прости, дорогая, нет ли в твоем гардеробе чего-нибудь другого?

— О чем ты? — удивилась Миранда. — Знаешь, сколько стоит это платье и туфли? Вообще говоря, они не мои, а Настькины.

— Замечательно красивые, вижу, — быстро сказал я, — но лучше надеть простую белую кофточку, черную юбочку, смыть макияж, а из волос сделать хвостик.

Пару мгновений Миранда смотрела на меня, не моргая сине-зелеными веками. Потом надула намазанные ярко-красной помадой губки.

— Тогда отправляйся без меня, я уродкой не поеду! Да кто сейчас ходит в белой кофточке? Ваня! Ты отстал от моды!

Я тяжело вздохнул и описал Миранде ситуацию, в которую попал. Девочка возмутилась:

— Ну и сволочи! Ты же старый!

Я кивнул:

— Конечно, только Николетта в гневе, сделай милость, помоги мне.

Неожиданно Миранда оживилась:

— Здорово!

— Чего же хорошего?

— Я собираюсь после школы идти на актерский, я талантливая, ты не волнуйся, такую пусеньку изображу. У нас в классе есть Ленка Мостова, от нее все учителя тащатся, знаю, что твоей матери надо.

— Отлично, — обрадовался я, — ступай переодеваться.

— Но у меня только джинсы!

Я взглянул на часы:

— Вот что, поедешь прямо так, возле дома Николетты огромный универмаг, найдем тебе подходящий наряд, только умой лицо.

В торговом зале мы произвели фурор. Когда Миранда, семеня ногами в босоножках, шла сквозь толпу, народ застывал. Хорошо еще, что девочка накинула на себя коротенькую дубленочку и ополоснула мордочку. Когда мы наконец добрались до нужного прилавка, моя спутница вздохнула:

— Что-то холодно!

— Еще бы! Почему ты поехала в босоножках? Надо было сапожки надеть!

— У меня только кроссовки, — возразила Миранда, — прикинь, как они подходят к этому платью.

Я хотел было сказать, что девочка ее возраста, одетая холодным февральским вечером в вызывающе обтягивающий наряд для коктейля и обутая в пляжные босоножки, выглядит еще более глупо, но сдержался. В конце концов, ребенок не виноват. Где ему было набраться хороших манер и воспитать вкус? Похоже, бабушка более чем специфическая личность, матери совершенно наплевать на дочь, а с отцом Миранда, скорей всего, и незнакома.

В отделе, где торговали готовым платьем, скучали две продавщицы, не слишком-то оживившиеся при виде нас.

— Мне надо, чтобы эта девочка выглядела, как ребенок двенадцати лет, — попросил я.

Одна из девушек лениво спросила:

— Размер?

Миранда сняла дубленку. Торговки сначала вытаращили глаза. Потом одна растерянно сказала:

— Кажется, сороковой, как думаешь, Катька?

— Нет, Светка, — ответила вторая, — по плечам пройдет, а в груди застрянет, у нее же размер четвертый, не меньше.

— Боюсь, ничего не подберем, — повернулась ко мне Катерина, — нестандартная фигура, плечи мелкие, бюст крупный. Только на заказ, или по бутикам ищите!

— Да у меня груди-то нет, — сообщила Миранда и щелкнула себя по выпирающим окружностям, — это лифчик такой, с силиконовыми вставками!

Продавщицы переглянулись и принялись носить наряды. На десятом я приуныл.

— Разве это детское?

— Сейчас так шьют, — пожала плечами Света, — как для взрослых, только маленького размера.

— Понимаете, я хотел нечто вроде пионерской формы — простая юбочка плиссе, белая кофточка…

— Вряд ли такое найдете, — покачала головой Света, — купите ей джинсы.

— Знаете что! — воскликнула Катя. — Ступайте на первый этаж, у лифта налево, магазин «Интим», там точно есть то, что вам нужно.

— Вы уверены? — переспросил я, удивленный в душе, что отдел, торгующий детской одеждой, носит столь странное название.

— Идите-идите, — велела Света, — только туда, Катюха права.

Мы проделали обратный путь, нашли павильончик с зашторенной дверью, вошли внутрь, и я обомлел. На полках лежали гуттаперчевые фаллосы, у стены стояла резиновая кукла с вульгарно разинутым ртом, везде развешаны плетки, ошейники и белье из кожи. Все ясно — дурно воспитанные продавщицы, решив поиздеваться над невыгодными покупателями, отправили нас в секс-шоп.

— Пошли, — велел я Миранде, — мы не туда попали.

— Туда-туда, — выскочил из-за прилавка паренек с бейджиком «Консультант Виктор», — не стесняйтесь, говорите, что вам нужно.

— Нет-нет, мы явно не к вам, мне хотелось приобрести одежду для девочки, типа пионерской формы.

— Пожалуйста, — заявил Виктор и выбросил на прилавок темно-синюю плиссированную юбочку и простую белую блузку.

Я изумился:

— Ну надо же! Это то, что нужно.

— Я сказал вам, у меня все есть, — улыбнулся парень, — еще гольфы, туфельки и галстук, думаете, вы один такой любитель?

— Галстук — это лишнее, — пробормотал я, глядя, как Миранда, путаясь в платье, идет в примерочную.

— Многим нравится, — усмехнулся Виктор, — возьмите тогда капроновые бантики, тоже прикольно получается.

Спустя полчаса Миранда стала выглядеть так, как смотрелись мои одноклассницы на седьмом году обучения.

Виктор ловко запаковал красное платье и босоножки, отдал мне пакет и, подмигнув, сказал:

— Завидую, она очаровательна.

— Это совсем не то, что вы подумали! Девочка — дочь моей знакомой!

— Конечно-конечно, — закивал торговец, — удачного вечера и не спокойной ночи.

С тяжелым сердцем я вышел из секс-шопа, вот уж не предполагал, что самую обычную одежду для маленькой девочки можно купить лишь в отделе для извращенцев!

Николетта сама распахнула дверь и грозно сдвинула брови:

— Ну?

Я подтолкнул Миранду. Девочка боком втиснулась в прихожую и пролепетала:

— Здравствуйте, тетя Николетта.

Потом она сняла дубленку.

— Да ей лет двенадцать! — подскочила маменька.

— Мне скоро исполнится тринадцать, — прошептала маленькая актриса и опустила вниз нахальные глазки.

— Ступай помой руки, — велела Николетта.

Миранда покорно пошла в ванную.

— Ну что за люди! — злилась маменька. — Весь вечер мне намеки делают, сейчас увидят и замолчат. Какие мерзавцы! Маленький ребенок! Знаешь, Ваня, что мне рассказали?

— И что же?

— Будто ты привел в салон к Валерию абсолютно невероятное существо, вокзальную малолетнюю «прости господи», велел превратить ее в блондинку, а потом завалил на диван в холле и принялся целовать и раздевать!!!

— Даже обидно, что ты поверила в такую глупость, — возмутился я, — если не секрет, кто автор информации?

— Первой позвонила Вика Хогарт, а потом уж остальные телефон оборвали, — сердилась Николетта. — Ну ладно, сейчас они вас увидят и заткнутся! Ступай в гостиную.

Я расстегнул сумку, в которой сидел Филимон, чтобы к кролику шел приток воздуха, и отправился в комнату. Филимон очень спокойный, ему и в голову не придет выбраться из кошелки, просто будет тихо спать.

Когда мы с Мирандой появились на пороге гостиной, шум голосов стих и все мигом повернули к нам любопытные лица. Честно говоря, я слегка стушевался, в глазах гостей Николетты горел неприкрытый интерес, но Миранда не растерялась, взялась за край юбки пальцами, присела и тоненьким дискантом пропела:

— Здравствуйте, тетеньки и дяденьки.

На мой взгляд, она переигрывала, но возраст основной массы присутствующих зашкаливал за шестьдесят, и на их лицах появилось умиление. Впрочем, тридцатилетняя Нана Аветисян тоже заулыбалась.

— Знакомьтесь, — отчеканила Николетта, — это э…

— Машенька, — произнесла с самым невинным видом безобразница, — я учусь в седьмом классе, на одни пятерки, дядя Ваня, можно взять конфету?

— Конечно, деточка, — заорала Николетта, — кушай все, что хочешь, тебе чай или кофе?

— Мама разрешает мне пить только минеральную воду без газа, — прошептала нахалка.

— Ой, какая строгая, — улыбнулась заклятая подруга Николетты Кока. — Где же твоя матушка?

— Она в командировке, — не поднимая глаз, сообщила Миранда, — приедет через неделю, а меня оставила у тети Норы и дяди Вани, чтобы они за мной присмотрели.

Вымолвив последнюю фразу, она занялась пирожным, схватила корзиночку со взбитыми сливками, откусила огромный кусок, мигом перемазалась до ушей кремом и обсыпалась крошками.

— Возьми салфетку, ешь над тарелкой, — велела Кока и потеряла к девочке всякий интерес.

Впрочем, остальные тоже отвернулись от нас, и в гостиной начался привычный разговор.

— Воловцев слишком откровенен в своих книгах.

— О да, ему не стоило столь смаковать некоторые сцены…

— Ну, по сравнению с Рябовым Воловцев ребенок.

— Вы бы еще вспомнили об Елине…

— У Елина, кстати, великолепные описания природы!

— Позвольте вам возразить!

Я расслабился. Кажется, сработало. Так, пойду погляжу, чем угощают.

— Ваня, — прошептала Миранда, — ну как?

— Ты неподражаема! Актерский факультет по тебе плачет!

— Я еще не так могу! — ухмыльнулась девочка.

— Нет-нет, вполне достаточно, теперь посиди тихонько в уголке, я перекушу, и уедем.

— Наешься как следует, — посоветовала Миранда, — похоже, здесь полно вкусного, а ваша кухарка Ленка готовит парашу!

— Миранда, ты же умеешь разговаривать нормально. — Я попытался заняться воспитанием ребенка. — Параша! Ну что за выражение!

— Ваня, — хихикнула девочка, — не занудничай, тебе не идет, или хочешь походить на этих недорезанных мумий?

От неожиданности я ответил правду:

— Нет.

Миранда подавила смешок и, подхватив тарелку, уселась на диван, старательно натянув подол юбчонки на колени. Я заметил, что к ней приблизился Петр Александрович Шмаков, и со спокойной душой отправился за бутербродами с бужениной. Петр Александрович профессор, милейший человек, пусть Миранда с ним пообщается! Я же чуть-чуть отдохну…

### Глава 14

Внезапно из коридора раздался дикий вопль, потом такой звук, словно на пол уронили мешок, звон… Все кинулись к двери. Я, оказавшись первым, увидел свою бывшую няню, а теперь домработницу Николетты, сидевшую около подноса. Рядом с ней валялись остатки чашек, руины чайника и растеклась темно-коричневая лужа.

— Нюша, — всплеснула руками Николетта, — ты упала.

Потом она повернулась к гостям:

— Бога ради, извините, держу дуру из милости! Сейчас принесут чай.

Дамы, составлявшие абсолютное большинство среди присутствующих, шушукаясь, вернулись на диваны.

Когда в коридоре остались только я и хнычущая Нюша, Николетта сердито велела:

— Вставай, хватит сопли лить! Опозорила меня, корова косоногая. Теперь начнут языками молоть: у Николетты Адилье не могут чай нормально подать! Как тебя угораздило шлепнуться, да еще у самой гостиной? Чего орала? Коли свалилась, так прикусила бы язык, тихонько собрала грязь и новый чай заварила. Зачем визжать!

— Простите, ради Христа, — ныла Нюша, — испугалась больно!

— Чего! — взвилась Николетта. — Совсем на старости лет мозгов лишилась? Впрочем, у тебя их и в молодости не имелось. Что тебя перепугало? Привидение увидела?

— Нет, черта, — абсолютно серьезно сообщила Нюша и, кряхтя, принялась собирать на поднос осколки.

— Кого? — подскочила маменька.

— Так сатану, прости господи, к ночи помянула, — перекрестилась Нюша. — Иду себе спокойно, а он под ноги прыг, лохматый, глазья горят, шипит. Чуть не умерла от жути, вот и скопытилась! Надо завтра батюшку привести, пусть углы святой водой покропит.

— С ума сойти! — воскликнула Николетта. — Какой священник! С утра отправишься к психиатру! Ваня, что с ней делать? Слышал? Она уже чертей видит!

— Я не сумасшедшая, — обиженно протянула Нюша, — такой мягкий, шерстистый, между ног шмыгнул.

— И откуда он взялся? — злилась маменька. — Из стены вышел?

— Вы уж скажете, — надулась Нюша, — зачем из стены, с вешалки спрыгнул, вон оттуда.

И она ткнула узловатым пальцем в сторону многочисленных пальто. Не успел я посмотреть туда, как Нюша завопила:

— Свят-свят, вон он! Глаза жуткия!

Я вздрогнул, на верхней полке вешалки сидело нечто густо-черное с ярко-горящими на огромной морде глазами.

— Мама родная! — завизжала Нюша. — Дьявол!

Из комнаты вновь выскочили гости. Николетта пыталась выдавить из себя слово, но, очевидно, лицевые мышцы не повиновались хозяйке, потому что маменька лишь дергала губами. Зато Нюша орала за двоих, тыча рукой в вешалку.

— Спасайтесь! Дьявол пришел! Отче наш…

— Ой, страшный какой, — зашлась Кока, — помогите!

Вопль мигом подхватили остальные присутствующие. Толпа легко внушаема, а уж женщины всегда готовы удариться в истерику. Крик перешел в визг. «Дьявол», напуганный не меньше людей, свалился на пол, и я мгновенно узнал в нем кота Василия.

— Он нас сейчас разорвет, — легко взяла верхнее «до» Кока, — растерзает!

Услыхав эти слова, Жоржетта Миловидова, никогда не упускающая случая привлечь к себе всеобщее внимание, закатила глаза и картинно улеглась на полу. Но сегодня она явно просчиталась, присутствующие были напуганы всерьез, никто не собирался хлопотать вокруг упавшей. Гости забились в комнату.

— Спокойно, — я попытался перекрыть визг Коки, — это всего лишь кот! Самый обычный, безобидный!

Кока прекратила изображать из себя паровозную сирену.

— Кот?

— Ну да, посмотрите внимательно, черненький, беззащитный…

— Почему же ты не сказала нам, что завела киску? — с укором повернулась Кока к Николетте.

— Так я сама в первый раз ее вижу, — отмерла Николетта. — Откуда взялось животное? Терпеть не могу кошек!

Я посмотрел на вешалку, заметил внизу пустую сумку, в которой должен сидеть кролик Филимон, и сразу все понял. Собираясь к Николетте, я настолько был шокирован внешним видом Миранды, что не посмотрел внутрь перевозки, просто застегнул «молнию», думая, что Филимон внутри, но длинноухий ускакал, а его место занял нахал Василий.

— Она симпатичненькая, — бросилась в другую крайность Кока, — кис-кис-кис, поди ко мне! Наверное, с улицы прибежала, поди сюда, кошечка…

Но Василий был напуган, обозлен и обладал дурным характером. Стоило Коке, растопырив руки, двинуться к коту, как он, изогнув спину и подняв хвост, ставший вмиг похожим на ершик для мытья бутылок, с утробным шипением бросился вперед. Кока вскрикнула, Василий, сверкая глазами, пролетел мимо нее и вскочил на продолжавшую изображать глубокий обморок Жоржетту. На ее бежевом вечернем платье появилась цепочка красных капель. Госпожа Миловидова в растерянности села, увидела кровь и опять упала на пол. На этот раз, похоже, она и в самом деле лишилась чувств.

— Ловите его, — заверещала Николетта, — эта дрянь сейчас всех перекусает!..

Я хотел было пойти на кухню, принести воды и попытаться привести в чувство Жоржетту, но события начали разворачиваться молниеносно. Исцарапав мадам Миловидову, Василий издал победный клич и понесся в гостиную. Оглушительно вопящие дамы расступились, и кот беспрепятственно проник в комнату, которая после темноватой прихожей казалась слишком ярко освещенной. Наверное, свет множества стоваттных лампочек совсем перепугал Василия, потому что он взлетел на стол и стал метаться по нему, сшибая рюмки, стаканы, бутылки с водой и салатники, заполненные всяческой снедью. Вам и в голову не придет, какой разгром способно учинить одно не слишком крупное животное, впавшее в безумие.

Через пару секунд гостиная стала походить на кошмар. Гости вопили от ужаса, посуда валялась на полу, Николетта, схватившись за виски, рыдала, Жоржетта Миловидова, сумевшая без посторонней помощи прийти в чувство, напоминала жертву разнузданного маньяка: вся в крови, с взлохмаченной головой и размазанным макияжем.

— Ловите его, — визжала Кока, — немедленно! Мужчины!

Лиц сильного пола в компании представляли я и разваливающийся Петр Александрович. Последний сделал вид, что ничего не слышит, закрыл глаза и откинулся в кресле, а мне категорически не хотелось гоняться за бешеным котом.

— Ваня! — отчаянным голосом взывала Николетта. — Ну сделай же что-нибудь!

— Сейчас, — трусливо ответил я, — никак не соображу, каким образом его взять.

— Руками, — посоветовала Кока.

Ну спасибо, очень ценное замечание, а то я уже собрался пустить в ход ноги или зубы. Ясное дело, что следует поймать этого мерзавца, но как? Когти у Василия как бритвы. Впрочем, кажется, у Нюши на кухне есть такие толстые варежки, при помощи которых она вытаскивает из духовки раскаленные противни.

Но не успел я сделать шаг в коридор, как Миранда, до сих пор мирно жевавшая кусок пирога, вскочила, подняла одну из упавших бутылок с «Аква минерале», открутила пробку и вылила содержимое на плюющегося огнем Василия. Кот от неожиданности присел и замер. Девочка ухватила его за шкирку, потрясла и заявила:

— Мудак, ты всем надоел!

Отчего-то Василий не стал сопротивляться. Он неожиданно мирно болтался в воздухе, сложив лапки, маленький, мокрый, несчастный, совершенно непохожий на бесноватое чудище. Миранда, конечно, молодец, но вот ругаться ей не стоило, сейчас гости заклюют бедняжку. Но, видно, стресс оказался слишком сильным, потому что все пропустили замечательное слово на букву «м» мимо ушей.

— Деточка, — дрожащим голосом осведомилась Николетта, — это твоя кошка?

Вот тут я испугался по-настоящему, сейчас Миранда ответит: «Да», и с Николеттой случится сердечный припадок, вернее, она его изобразит, но мне-то от этого не станет легче!

Миранда тряхнула Василия:

— Первый раз вижу этого кота, когда мы с дядей Ваней входили, он с лестницы прошмыгнул, я думала — ваш!

Я судорожно вздохнул. Негодница врала с таким честным лицом, что не поверить ей было невозможно.

— Какая ты храбрая девочка, — прохрипела Кока, — а теперь, сделай милость, вышвырни его на улицу.

— Запросто, — заявила Миранда и ушла.

Вызванная Нюша принялась убирать останки ужина, Николетта увела гостей в комнату, которая раньше служила моему отцу кабинетом, и попыталась спасти вечеринку.

— Сейчас гостиную приведут в порядок, и выпьем кофе.

Я наклонился к вернувшейся Миранде:

— Куда ты его дела?

— Взяла из кармана твоего пальто ключи и сунула мерзавца в машину, — шепотом пояснила та, — надо было и впрямь вышвырнуть… Василий — идиот, но Настька его обожает, она меня убьет, если кот пропадет.

Я решил, что на сегодняшний день приключений хватит, и громко сказал:

— Спасибо, Николетта, нам пора.

— Но еще рано, — попробовала возразить маменька.

— Девочке завтра в школу.

— Тогда конечно, — сдалась Николетта, — ты, наверное, деточка, хорошо учишься?

— Я отличница и больше всего люблю Пушкина, — заявила маленькая врушка.

— Вот, — умилилась Кока, — а еще говорят, что современные дети думают лишь о компьютере. Смотрите, перед вами чистейшей прелести чистейший образец. Скажи, душенька, тебе ведь понравилось у тети Николетты? Придешь еще раз?

Миранда кивнула:

— Обязательно, только вон тот дядя плохой!

— Петр Александрович? — удивилась Николетта. — Чем же он тебе не угодил?

Миранда сильно покраснела:

— Сначала дядечка щипал меня за попу, а потом сказал: «Приходи ко мне завтра, после школы, Барби посмотреть», — но меня мамочка предупреждала, если кто зовет в гости, одной никогда не ходить. Дядя Ваня, пойдешь со мной на Барби смотреть?

В гостиной стало тихо-тихо, воздух сгустился и словно превратился в вязкое желе.

— Петр Александрович, — всплеснула руками Николетта, — как вы могли! В моем доме! Ужасно!

Профессор, который в течение всего времени, пока Миранда говорила, пучил глаза, словно гигантская рыба, замахал руками:

— Николетта, голубушка, не было ничего такого и в помине. Ребенок зачем-то выдумал эту историю.

— Я никогда не вру, — заявила пунцовая Миранда, — меня мамочка так учит: всегда говорить только правду.

— Но сейчас ты лжешь! — вскипел Петр Александрович. — Между прочим, мне семьдесят лет!

— Седина в бороду, бес в ребро, — припечатала его Кока. — Если мне память не изменяет, ваша покойная жена, очаровательная Лада, была на сорок лет вас моложе. Теперь понятно, отчего она скончалась, не пожив как следует. Вы — старый развратник.

— Ладу сгубил рак! — потерял самообладание Петр Александрович.

Кока сморщилась:

— Ну да, ясно! Ваня, забирай бедную девочку, и уходите. Естественно, ребенок сказал правду, смотрите — она вся красная от стыда!

Миранда упорно смотрела в пол.

— Сначала уйду я, — сердито заявил профессор.

— Не смею задерживать, — ледяным тоном отчеканила Николетта, — вам отказано от дома.

— Ко мне тоже более прошу не являться, — отрезала Кока, — мне педофилы в гостиной не нужны!

Петр Александрович, бледный, вылетел в коридор.

— Сейчас этот пакостник оденется, и ты спокойно уедешь, — маменька погладила девочку по голове.

— Спасибо, тетя Николетта, — прошептала Миранда, сохранявшая огненно-красный цвет лица.

Мне стало жаль ребенка, в душе бушевала злоба: ну, профессор!

— Это безобразие, — заорал из прихожей Петр Александрович, — кот уделал все мое пальто!

— Так вам и надо, — мигом ответила Кока, — животные всегда чуют подлецов.

Спустя десять минут мы плавно двигались в не слишком плотном потоке машин. Василий вел себя очень смирно, забившись в самый дальний угол заднего сиденья.

— Надеюсь, он не описает подушки, — вздохнул я.

Миранда обернулась:

— Нет, небось все на пальто профессора истратил.

— Ты извини, детка, но я и предположить не мог, что Петр Александрович выкинет подобный фортель.

— Ерунда.

— Представляю, как тебе неприятно.

— Успокойся, Ваня, он ко мне не приставал.

От неожиданности я выпустил руль.

— Ты наврала! Зачем?

— Отомстила, — начала было Миранда и закричала: — Ваня, тормози!

Я машинально повиновался, но поздно: «Жигули» плавно въехали в джип.

— Ты, козел! — загремел, вылезая, шофер, здоровенный бугай в кожаной куртке. — Фару разбил, бампер помял, ну ты попал на две штуки баксов.

Я, как мог, попытался успокоить мужика:

— Естественно, я все уплачу.

Сотрудников ГИБДД пришлось прождать больше часа. Наконец появились двое парней в форме и стали составлять протокол. Сначала опросили бугая, потом обратились ко мне, но тут Миранда, вновь пунцовая, заявила:

— Дядя милиционер, тот шофер врет, он ехал задом и сам в нас попал.

Бугай разинул рот.

— Да? — удивился патрульный. — А почему же твой папа с ним соглашается?

Миранда ухватила меня за руку:

— Папочка испугался, тот дядечка пообещал его убить.

— И не стыдно вам? — налетел сержант на водителя джипа.

— Да ты че, командир? — ответил тот. — Девка пургу гонит, без понтов говорю, этот фраер в меня сам впендюрился.

— Ребенок не врет, — покачал головой второй милиционер, — вон, вся красная. Так как?

— Если ко мне претензий нет, то я поеду, — быстро сказал я, вталкивая слабо сопротивляющуюся девочку в машину.

Шофер джипа крякнул и сказал Миранде:

— Далеко пойдешь! Еще встретимся! Уши тогда оборву.

Девочка молча шмыгнула в салон, я отъехал на соседнюю улицу, припарковался и налетел на ребенка:

— Почему соврала инспектору?

— А зачем тот шофер тебя козлом обозвал? — парировала Миранда. — За козла отвечать надо. Мне не нравится, когда тебя обижают!

— Я сам способен разобраться.

— А вот и нет.

— По какой причине ты оболгала профессора?

— Гнида! — поморщилась Миранда. — Сижу я, значит, на диване, изображаю придурка, а к этому Петру Александровичу подкатывает тетка расфуфыренная, в бежевом платье, ну та, которую Василий поцарапал…

— Жоржетта Миловидова, дальше!

— Села около этого хмыря и загундосила: «Ну, сегодня у Николетты скучно. Отчего она не позовет побольше мужчин?» А профессор отвечает: «Хочет сына женить, надеется, что ее великовозрастный оболтус наконец найдет пару, вот и стягивает сюда молодых женщин, а юноши ей не нужны. Слишком ее сынок инфантильный, разбалованный, будет на чужом фоне бледно выглядеть. Впрочем, он всегда на дурака похож».

— Ну и что?

— Он обидел тебя!!!

— Миранда, это светская вечеринка, у людей всегда яд с языка капает.

— Он обидел тебя, а я отомстила.

Не найдясь, что ответить, я поехал домой, но потом все же спросил:

— Как же тебе удается столь естественно краснеть?

— Я всегда бордовой делаюсь, когда смешно, а смеяться нельзя, — сонно пояснила Миранда. — Имей в виду: враги моих друзей — мои враги.

### Глава 15

К Елистратовой я попал на следующий день, часам к пяти вечера. Едва она распахнула дверь, как стало понятно, ее следует звать Наташенькой, Наточкой, Натой, но только не величать по отчеству, потому что ей, очевидно, едва исполнилось двадцать.

— Это вы от фирмы «Злата»? — нежным голосом спросила она.

Я кивнул:

— Да, Иван Павлович Подушкин, мы по телефону договаривались о встрече.

— И что вам надо? — нахмурилась Елистратова. — Я больше никогда не буду пользоваться вашими услугами. Впрочем, входите, снимайте пальто.

Через пять минут я оказался в комнате, служащей, очевидно, гостиной. До этого момента, очутившись случайно в мебельных магазинах, я недоумевал: ну кто приобретает все эти жуткие изделия из бело-голубой кожи, на бронзовых «львиных» лапах?

И вот теперь сам сидел на таком диване.

— Так что вам надо? — поинтересовалась Елистратова. — Только не вздумайте совать мне рекламные буклеты.

Я улыбнулся:

— Неужели вы так рассердились на «Злату»?

Наташа заявила:

— Знаете, сначала я хотела взорвать ваш офис, но потом вышло по пословице: не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Нельзя ли поподробней?

— Да в чем дело?

Я вспомнил, с каким честным лицом врет Миранда, и вдохновенно начал:

— Наша фирма озадачена тем, как лучше обслужить клиентов.

— Оно и видно, — фыркнула Наташа.

— Случаются досадные проколы, — кивнул я головой. — Чтобы совсем от них избавиться или свести к минимуму, в «Злате» создали специальный отдел расследований, и меня назначили его заведующим. Я должен тщательно разбираться с каждым конкретным негативным случаем. Буду очень благодарен вам, если расскажете, что произошло с вами. Смею заверить, что виновные будут примерно наказаны.

Наташа улыбнулась:

— Сейчас мне хочется этой Алене цветы послать, но сразу после поездки… Ладно, слушайте. Мне посоветовала обратиться в «Злату» Оля Шабанова.

Подружка прибежала к Наташе и, захлебываясь, рассказала, как отлично смоталась в Лондон. Она привезла туда самую ерундовую вещь: коллекцию значков с символикой Московской олимпиады 1980 года и несколько статуэток мишек, сделанных на фабрике «Гжель». В детстве Оля собирала значки, потом повзрослела, забросила коллекцию на антресоли и, честно говоря, собиралась ее вышвырнуть. Но тут в «Злате» нашли некоего Джона Монтогомери, к которому и отправили Олю.

Поездка оказалась волшебно-прекрасной. Джон поселил Ольгу в своем загородном доме, а его жена провезла по магазинам, не позволив гостье ни разу заплатить. Домой Оля явилась переполненная впечатлениями, с чемоданами, набитыми подарками, и с кредитной карточкой, на которой лежала очень приличная, по ее понятиям, сумма.

Наташе тоже захотелось такого путешествия, и она прибежала в «Злату». Алена Шергина радушно приняла клиентку и стала предлагать разные варианты, но все они не подходили, потому что первоначально требовали вложения капитала в России, а у Наташи денег хватало только на билет в одну сторону в какую-нибудь страну, желательно не очень далекую. Коллекций она не собирала и ничего предложить не могла. Было видно, что Алена Шергина находится в некотором затруднении. Она попросила Наташу подождать недельку, и Елистратова приуныла, понимая, что ей, скорей всего, никуда не поехать либо надо рискнуть, занять денег, купить какой-нибудь товар в надежде на то, что он за рубежом хорошо продастся. Наташа — боязливая, очень осторожная, взять чужие деньги, пусть даже ненадолго, для нее большая проблема. Вот девушку и одолевали тяжкие раздумья: и мир посмотреть хочется, и деньги одалживать неохота. Впрочем, Наташа уже была почти готова к тому, чтобы попросить у одной из своих подружек некоторую сумму, как позвонила Алена и радостно сообщила:

— Ну, все чудесно устроилось! Ни копейки не потратите даже на билет, вам оплатят дорогу в оба конца. Правда, отправим вас ненадолго, всего на три дня, но это только начало. Гостиница будет самая дешевая, номер без всяких удобств, но ведь вам там не всю жизнь проживать.

— Так куда надо отправляться? — еле живая от радости, задала вопрос Наташа.

Она ожидала услышать — в Турцию или в Египет, но Алена выпалила:

— В Париж!

Елистратова едва не потеряла сознание от счастья. Париж! Вот это номер!

— Что же такое туда можно привезти? — недоумевала Наташа. — Вы не забыли, денег-то у меня на всякие коллекционные штуки нет.

— Вам жутко повезло, — сказала Алена, — слушайте.

История казалась невероятной. Некий подмосковный фермер решил обогатиться, разводя лягушек. Почему ему пришла в голову подобная идея, отчего он не захотел заниматься обычными курами, коровами и козами, осталось за кадром. Крестьянин оказался продвинутым и через Интернет вышел на некоего Анри Дамеля, владельца ресторана в Париже. Через некоторое время они договорились. Парень должен был сам, за счет Анри, транспортировать в Париж пробную партию деликатесов. Фишка состояла в том, что земноводных следовало доставить живыми, в специальном контейнере. Фермер оформил все необходимые бумаги и… сломал ногу.

— Если согласитесь, — объясняла Алена, — он вам еще сто долларов за услуги заплатит, ну как? Здорово, да?

— Я лягушек боюсь, — прошептала Наташа.

— Да что вы! — воскликнула Алена. — Такое раз в жизни случается. Париж посмотрите, всех и делов-то, что контейнер передать. Да не волнуйтесь, он будет хорошо закрыт, лягушки не выскочат.

И Наташа согласилась. Шергина мигом уладила все формальности. Елистратова получила билет, паспорт с визой, сто долларов и контейнер, довольно тяжелый ящик с ручкой.

Наташа сильно волновалась, проходя таможню, это был ее первый выезд за рубеж. Но никаких сложностей не случилось. Документы были в порядке, Наташенька спокойно прибыла в Париж и встала, как ей было приказано, под табло в зале прилета.

Через два часа, поняв, что никто не собирается к ней подходить, Наташа отыскала бесплатный телефон и позвонила в ресторан. Но договориться с противоположной стороной ей не удалось, Наташа совершенно не владела французским, женщина, поднявшая трубку, не понимала по-английски и тарахтела, словно безумная погремушка, повторяя что-то больше всего похожее на ля-ля-ля-ля.

Наташа слегка приободрилась. Значит, ресторан работает, может, встречавший человек просто не нашел ее? Девушка вытащила бумажку с адресом, подошла к полицейскому… Как она добралась до места — особый рассказ, но наконец цель была достигнута. Представьте теперь ее ужас, когда в здании номер двенадцать по улице Франсуа Араго не оказалось никакого ресторана. Это был самый обычный дом, с жилыми квартирами. Наташа еще раз попыталась позвонить, но трубку теперь никто не брал.

Только выйдя из телефонной будки, Наташа осознала ужас своего положения. Одна в чужой стране, среди людей, чей язык ей неизвестен, с контейнером, полным лягушек… Было от чего заплакать. Но она решила не сдаваться, а добраться до гостиницы, где был забронирован для нее номер, название отеля она знала.

Наташа стала останавливать прохожих, но те лишь качали головами, буркая что-то себе под нос, и убегали.

Вот тут она растерялась окончательно. В Москве вокруг потерявшейся иностранки мигом собралась бы толпа, но в Париже проявили к ней полнейшее равнодушие. Наташа решила вернуться к метро и найти там полицейского, пошла, как ей показалось, в правильном направлении, повернула налево и ахнула. Город внезапно кончился. Впереди виднелся лес или парк, чуть поодаль вилось шоссе и стояли красивые особняки. Было очень тихо, безлюдно и страшно. Наташа села на контейнер и зарыдала.

Внезапно около нее остановилась блестящая машина, выглянул симпатичный белокурый парень и спросил что-то на французском.

— Я говорю только на английском, — безнадежно ответила девушка.

Француз вышел из автомобиля и поинтересовался уже на английском:

— Что за горе приключилось? Или хочешь, чтобы в Париже началось наводнение?

Наташенька, рыдая, принялась вываливать историю своих приключений. Через какое-то время француз поинтересовался:

— Так ты из Москвы?

— Ага, — кивнула Наташа.

— Во, блин, встреча, — на чистейшем русском языке заявил француз, — давай знакомиться, Сергей.

Дальнейшие события походили на сказку. Сергей мигом решил все ее проблемы. Сначала отвез Наташу в гостиницу, другую, не ту, где была забронирована комната, а, очевидно, очень дорогую. Потому что номер оказался роскошным, с джакузи, телевизором и холодильником, набитым бутылками. Потом, взяв контейнер, Сергей отправился искать ресторан.

Вернулся примерно через час и сообщил:

— Такой харчевни в Париже нет, напутали в твоей фирме, на, держи.

Наташа уставилась на груду незнакомых бумажек.

— Это что?

— Шесть тысяч франков, — пояснил Сергей, — я твоих лягух в другую обжираловку пристроил.

— Поменяй мне их на доллары, — попросила Ната.

— Зачем? — удивился добрый самаритянин. — В Париже только франки ходят.

— Так мне деньги в Москву везти.

— Это почему? — удивился Сергей.

— Лягушки-то не мои, надо баксы хозяину отдать.

— Ни фига подобного, — взвился мужчина, — он еще тебе должен за то, что в такую историю втравил, потрать их на себя.

И Наташа понеслась по магазинам и музеям, она провела в Париже волшебные дни, но, вернувшись в Москву, прибежала в «Злату» и устроила громкий скандал.

Алена пыталась оправдаться, показывала какие-то бумаги, но Наташа пообещала взорвать офис, поколотить Шергину и выскочила на улицу с чувством выполненного долга. Естественно, она не собиралась выполнять то, о чем кричала в приемной турфирмы, просто выплеснула злость на женщину, которая доставила ей неприятности.

Уже вечером Наташа забыла об учиненном скандале, потому что на пороге ее дома появился Сергей с букетом цветов и предложением руки и сердца. Парень оказался богатым холостым бизнесменом, принц полюбил Золушку, и дело мгновенно понеслось к свадьбе. Сейчас Сережа делает в этой квартире ремонт, соседей он расселил в другие места.

— Вот, мебель купили, — гордо заявила Наташа и похлопала рукой по бело-голубому дивану.

— Значит, вы не станете подавать жалобу на Шергину? — уточнил я.

Наташа рассмеялась:

— Не-а, я послала ей приглашение на свадьбу, как ни крути, получается, что она нас сосватала.

Я ушел от нее со спокойным сердцем. Она не имела никакого отношения к смерти Алены. Следующим по списку шел Дюкин Мирон Сергеевич, и я отправился в Переделкино.

Выслушав рассказ об отделе расследований, Дюкин потер рукой затылок и заявил:

— А че? Деньги заплатить могут? Хотя это навряд ли.

— Сначала разберемся, что к чему, найдем виновных.

Мирон Сергеевич хрипло рассмеялся:

— Так они далеко, в Берлине.

— Ответственность лежит на сотруднице, которая вас отправляла, если не ошибаюсь, это Алена Шергина?

Дюкин вяло махнул рукой:

— Да ни при чем она.

— Но вы, вернувшись в Москву, устроили в офисе скандал!

— Было дело, — согласился Мирон Сергеевич, — от злости. Ведь было очень обидно, но потом я остыл, разобрался и понял, что сам старый дурак, решил на пятак рублей купить, ну и получил по заслугам…

— Если не затруднит, то поподробней, пожалуйста.

— Что ж, слушайте, — пожал плечами Дюкин, — мне спешить некуда, я на пенсии. Оттого и в историю полез, заработать маленько хотел, ну и мир посмотреть, конечно.

Дюкин узнал о «Злате» в «Рамсторе». Стоял у стеллажей с йогуртами, и тут к нему подскочила вертлявая девчонка в юбочке по самое некуда и всунула ему купон. Мирон Сергеевич всегда охотно берет то, что дают бесплатно, поэтому и ездит в «Рамстор», а не ходит в близлежащие магазины. В «Рамсторе» постоянно угощают: то кофе нальют, то чаю, то сыр предложат. Мирон Сергеевич не спеша обходит все точки, рекламирующие свой товар, и особо понравившиеся продукты без всякого стеснения пробует по нескольку раз. Поэтому он взял купон и принялся внимательно его изучать. Сначала Дюкин испытал разочарование: это оказалась рекламная листовка фирмы, организующей выезды за рубеж. Но потом его привлекла фраза в самом низу: «Каждому обратившемуся — подарок». Мирон Сергеевич приехал домой и позвонил в «Злату». Там его любезно заверили:

— Сувенир получит всякий, приехавший в нашу фирму.

— Даже если путевку не купит? — решил уточнить Дюкин.

— Да, — ответили на другом конце провода.

Мирон Сергеевич на пенсии, делать ему нечего, вот он и отправился в центр, нашел фирму, попал в комнату, где сидели две милые девушки, получил симпатичную кепку с надписью «Турфирма „Злата“» и уже собрался в обратный путь, но тут девицы принялись рассказывать об экономическом туризме. Мирон Сергеевич загорелся идеей, и Алена Шергина подобрала ему тур. Дюкина отправили в Берлин, где жил коллекционер наград, а у Мирона Сергеевича имелась достаточно редкая вещь — нагрудный знак сотрудника НКВД, оставшийся от отца, и медаль «За взятие Кронштадта», которую его папенька получил в молодые годы. Алена пообещала, что за раритет ему дадут хорошие деньги. Немецкий коллекционер оплатил дорогу и гостиницу, Дюкин прилетел в Берлин.

Вначале он был очень доволен. Немец встретил его в аэропорту, отвез на своей машине в отель, осмотрел награды и тут же вручил Дюкину две тысячи марок, астрономическую сумму для Мирона Сергеевича. Следующий день Дюкин шлялся по Берлину в полном восторге, деньги он не тратил. Решил отложить на черный день. Впрочем, в Германии он не голодал, хоть и не истратил ни копейки. У немцев угощали в магазинах бесплатно даже более охотно, чем в «Рамсторе», и в Москву Мирон Сергеевич летел совершенно счастливый: сумка его была полна бесплатных приобретений: шампуни, кремы в маленьких пакетиках, пробники духов, шапочка для душа из отеля, пластмассовые очень красивые ложечки, на которые немцы кладут кусочки рекламируемых продуктов, шариковые ручки, зажигалки, презервативы, щетка для одежды…

Наверное, у Дюкина на всю оставшуюся жизнь сохранились бы наилучшие воспоминания, но, на свою беду, в самолете он разговорился с соседом, отлично одетым парнем лет сорока, похвастался перед ним удачным гешефтом.

Собеседник рассмеялся и объяснил Дюкину, что его облапошили.

— Поймите, вы отдали редкие вещи за копейки. Коллекционер просто воспользовался вашей безграмотностью. Да одна медаль стоит около пяти тысяч долларов. Их осталось очень мало, а про нагрудный знак сотрудника НКВД я и не слышал. Правда, торгую антикварной мебелью и, так сказать, не в материале.

Мирон Сергеевич ужасно расстроился. Видя это, сосед сказал:

— Не переживайте, это обычная ситуация, в моем деле тоже подобное случается, я сам иногда сильно цену занижаю, если вижу, что клиент ничего не соображает, это бизнес: не обманешь — не получишь прибыли. Наверное, сотрудница фирмы в доле с немецким коллекционером.

— Это как? — не понял простоватый Дюкин.

— Элементарно, — усмехнулся ушлый антиквар, — небось получит от фрица процент за ваши железки.

Как только прилетел в Москву, Мирон Сергеевич побежал в «Злату» и набросился на Алену с криком:

— Воровка!

Шергина спокойно выслушала его, потом показала подписанный им контракт:

— Видите, тут написано: «Фирма не несет ответственности за совершенные сделки».

— Обманщица! — гремел Дюкин.

Алена покраснела:

— Вам не стыдно? Я так для вас постаралась! Извините, но с коллекционером вы договаривались сами!

Мирон Сергеевич пригрозил Алене и уехал. Дома он стал выплескивать свой гнев на жену, но та неожиданно оказалась на противоположной стороне.

— Знаешь, Мирон, — возразила верная супруга, — девочка права, а ты поступил некрасиво.

— Это почему еще?! — взвился супруг.

— Ну посуди сам! Валялись бы эти знак с медалью никому не нужные, — пояснила жена, — а так ты и за границей побывал, и подарков привез, и деньги получил. И потом, ну отчего ты поверил тому парню? Может, он вовсе никакой не антиквар, а просто увидел, какой ты довольный, и решил настроение тебе испортить. Встречаются такие люди, хлебом не корми, дай ближнему в душу наплевать! Ну не могут старый значок и медаль такие деньги стоить!

Мирон Сергеевич призадумался, а потом понял, что рассудительная супруга права. Дюкин умеет признавать свои ошибки, поэтому позвонил Шергиной и сказал:

— Вы это, того, уж не сердитесь. Сдуру налетел, не подумавши.

— Ничего, Мирон Сергеевич, — миролюбиво ответила Алена, — с кем не бывает. Давайте еще один тур подберу, если хотите.

Дюкин обрадовался, что девушка не держит на него зла.

— Ну спасибо, может, когда и соберусь.

Одним словом, они расстались друзьями.

— Значит, вы не хотите подавать на Шергину жалобу, наказывать ее? — Я решил поставить точку в разговоре.

— Нет, — покачал головой Мирон Сергеевич, — она-то все хорошо сделала. Это я, дурак, поверил парню в самолете, ну и распсиховался. Вашей Алене, наоборот, благодарность объявить надо, ну когда еще мне в Германии побывать бы удалось?

Я вышел на улицу, с наслаждением закурил и стал звонить последнему из списка обиженных, Колпакову Олегу Анатольевичу.

— Да, — раздался сиплый голос.

— Позовите, пожалуйста, Олега Анатольевича, — попросил я.

В трубке воцарилось молчание, было слышно только легкое потрескиванье, шорох и далекую музыку.

— Алло, — повторил я, — Олега Анатольевича можно?

— Кто его спрашивает? — прохрипел невидимый собеседник.

— С работы, — соврал я, похоже, дядька в глубоком запое и плохо соображает, что к чему.

— Насчет работы можно и со мной поговорить, — очевидно, не понял меня пьяница.

— С вами — это с кем?

— Мы вместе снимаем вам свадьбу, день рождения или похороны?

— Я попал в фотоателье?

— Ну вроде.

— Олег Анатольевич тут работает? Его можно пригласить к аппарату?

— Тьфу, пропасть, — разозлился мужик, — на фига тебе Олег? Я тоже отлично щелкаю, между прочим, лучше его, на конкурсах побеждал! Приезжай, сделаю все в лучшем виде.

— А Олег Анатольевич будет в салоне?

Алкоголик помолчал немного и заявил:

— Ага, все тебе будет, ехай скорей.

— Давайте адрес, — попросил я.

### Глава 16

Я всю жизнь провел в Москве, более того, родился в столице, там же появились на свет и мои отец с матерью, и казалось, я хорошо знаю город. Но вот про улицу с названием Пруд Ключики услышал впервые. Пришлось лезть в атлас. К моему удивлению, она оказалась почти в центре, отходила от шоссе Энтузиастов. Я не слишком-то люблю этот район. Мало кто из нынешних москвичей в курсе, что раньше, еще до Октябрьской революции 1917 года, эта дорога носила другое название. Она помянута во многих песнях тех лет и полита слезами, потому что именно по ней гнали арестантов на каторгу. Об этом мне рассказал отец, хорошо знавший историю Москвы. Более того, в свое время он показал мне небольшой двухэтажный домик на пересечении шоссе Энтузиастов и Кабельного проезда. Мы ехали с отцом на машине, уж не помню сейчас куда, внезапно он притормозил и сказал:

— Вот, Ваня, смотри, это был пост.

— Что? — не понял я.

Отец указал на домик:

— Так называлось место, где ночевали заключенные, которых гнали на каторгу. Впрочем, думаю, в доме останавливалась охрана, а мужиков просто укладывали на дороге, а может, тут стоял еще какой сарай.

— А где рельсы? — спросил я.

Отец грустно улыбнулся:

— Эх, Ваняша, по железной дороге, в «столыпине», стали позже возить, дорогое это удовольствие для государства. Раньше пешком шли, через всю Россию, в кандалах, а то и с ядром на ноге, вот в таких постах отдыхали, ели горячее.

Я ужаснулся:

— И зимой ходили?

Отец кивнул:

— Конечно, в России-то восемь месяцев холод стоит. Печальное место, не удивлюсь, если узнаю, что большинство жителей, тех, кто сейчас имеет здесь квартиры, одолевают всякие заболевания: онкология или чего похуже. Аура тут тяжелая, черная…

Я не понял слова «аура», а спрашивать, что оно означает, не стал, но с тех пор всегда, стоит мне оказаться вблизи шоссе Энтузиастов, как начинает щемить сердце и болит голова.

На улице Пруд Ключики практически не было жилых домов, но на нее выбегало множество безымянных крохотных переулочков, в одном из них и отыскался нужный дом. Я с сомнением посмотрел на строение, больше всего напоминающее барак: двухэтажное, с облупившейся штукатуркой. Дверь подъезда была нараспашку, и когда я приблизился к ней, то понял почему. Она висела на одной петле, и закрыть ее не представлялось возможным.

Я набрал в легкие побольше воздуха и вошел внутрь. На лестнице было темным-темно, тут не горела ни одна лампочка. Слабый свет должен был проникать через заросшее грязью окно на лестнице, но на улице стемнело, и я начал чиркать зажигалкой, пытаясь осветить номера на дверях. Но их не оказалось. Я имею в виду таблички с номерами квартир, двери были на местах. Похоже, в этом доме вообще не жили люди. Потому что на мой стук никто не откликался.

В полном недоумении я поднялся на второй этаж, толкнулся в первую попавшуюся дверь и внезапно влетел внутрь квартиры. Она была не заперта. Здоровенная бабища в красном байковом халате отложила в сторону нож и хмуро поинтересовалась:

— Тебе чаво? Ишь, вломился без спросу.

Я попятился назад. В квартире не было никакого намека на прихожую, вы сразу оказывались на кухне.

— Извините, на первом этаже двери не открывали, я думал, что и тут никого нет.

— Так их всех уж выселили, — неожиданно мирно ответила баба и подняла крышку, закрывающую черную чугунную сковородку. Я чуть не задохнулся, в нос ударил мерзостный запах. Похоже, тетка жарила на машинном масле котлетки из ближайших родственников кота Василия.

— Ищешь кого? — полюбопытствовала она и принялась тыкать вилкой в содержимое сковородки.

— Да, — ответил я, стараясь не дышать, — Олега Анатольевича Колпакова.

Липкая вонь прочно поселилась в носу, внедрилась в мозг, и я испугался, что впервые в жизни упаду, словно истеричная дамочка, в обморок.

Но тут хозяйка, на мое счастье, вернула крышку на место, вытерла руки о халат и усмехнулась:

— Ишь ты, нету здесь такого.

— Он в восемнадцатой квартире живет, фотограф.

Баба рассмеялась:

— А-а, так бы и сказал. Только его Ванькой зовут, да и какой он мастер? Пьянь подзаборная! Ступай туда.

— Куда? — не понял я.

Хозяйка указала толстой короткопалой ладонью на дверь, ведущую в глубь квартиры.

— Туда.

Ничего не понимая, я потянул ручку двери и оказался в длинном коридоре, конца которого не было видно.

— Шагай спокойно, — напутствовала бабища, — восемнадцатая комната последняя.

Тут только до меня дошло, что это общежитие, множество комнат с одной, общей, кухней.

В потолке горело несколько тусклых сорокаваттных лампочек, стены были выкрашены в грязно-зеленый цвет. Очевидно, тут все же жили люди, потому что из-за дверей раздавались разные звуки. В одном месте ругались, в другом плакал ребенок, в третьем орал дурным голосом мужчина:

— Эй, наливай, ищо давай!

Никогда до сегодняшнего момента мне не приходилось бывать в подобном месте, я и предположить не мог, в каком кошмаре обитают некоторые москвичи!

Наконец я дошел до последней двери и постучал согнутым пальцем о филенку.

— Заходь, — донеслось изнутри.

Я шагнул в комнату и вновь ощутил приступ дурноты. Узкое, пеналообразное помещение напоминало комнату, в которой жил Раскольников.[19] Правда, меблирована она была иначе.

Посреди нее громоздился двухтумбовый письменный стол, заваленный всякой дрянью. Возле одной стены маячила самая простая раскладушка без матраса, накрытая серо-синим застиранным байковым одеялом. У другой стены громоздились картонные коробки, из которых торчали грязные шмотки.

— Тебе чего? — сиплым голосом спросил мужик, сидевший на раскладушке.

Хозяин был, очевидно, мой ровесник, но, надеюсь, я выгляжу намного лучше.

— Где можно увидеть Олега Анатольевича? — Я решил сразу хватать быка за рога.

Хорошо хоть в этой грязной комнате не пахло никакой едой, в воздухе лишь витал запах дешевых сигарет и чего-то горького, похоже, лекарства.

— Зачем тебе Олег? — поинтересовался неопрятный мужик и поскреб голову грязными пальцами. — Ты, что ли, хотел на съемку нанять? Звонил, да? Так я лучше сделаю! Олег не умеет классно работать.

Поняв, что хозяин сейчас станет изо всех сил добиваться заказа, я быстро сказал:

— Вас ведь вроде Иваном зовут?

— Не-а, — протянул хозяин, — Митькой.

Я удивился:

— Только что на кухне я встретил женщину, она сказала, что в восемнадцатой комнате Ваня живет.

Фотограф с трудом поднялся на ноги и поддернул замызганные спортивные штаны.

— Кто сказал, где, чего… наплевать. Я Митя, и проживаю здесь пятнадцатый год, чтоб ему сгореть!

Я пропустил мимо ушей корявую фразу и решил все же выяснить, где господин Колпаков. Похоже, парень в турфирме дал не свой адрес, сомнительно, чтобы человек, прозябающий в этом бараке, решил отправиться за рубеж.

— Извините, но мне нужен Олег Анатольевич.

— Заладил, — сердито буркнул хозяин, — сказано, нет его, а я есть, чего еще надо?! Думаешь, раз тут живу, так алкоголик? Вовсе нет, пью, как все, просто грипп у меня был, голос сел, теперь шатает от слабости. А на вещи не гляди, нас переселяют, вот в коробки и пакую. Давай говори, что снимать надо?

— Вы меня неправильно поняли, — натужно улыбнулся я, — Олег Анатольевич уже снял мой юбилей, теперь я хочу снимки забрать!

— Так и езжай к нему, — сердито бросил хозяин.

— Но он мне дал этот адрес!

— Совсем сдурел, — забубнил Митька, — охренеть можно! Нет, он в другом месте живет… улица Гальперина, туда отправляйся.

Во мне неожиданно проснулся детектив.

— Да? Странно, однако, отчего бы Олегу сообщать чужие координаты?

— Прописан он тут, — зевнул Митька, — братья мы, понял? Только Олег здесь жить не захотел, снял квартиру и ту-ту, а мне остаться пришлось.

Я покосился на ободранные стены и затоптанный пол, что ж, незнакомого Олега можно понять, мало кому будет комфортно в такой обстановке!

На улице бушевала февральская метель. Колкий снег летел пригоршнями в лицо, по тротуару неслась поземка, но я с наслаждением вдохнул холодный воздух. После «ароматов» барака он показался упоительно свежим.

Не успел я завести машину, как раздался звонок телефона.

— Ваня, — недовольным голосом произнесла Николетта, — уже шесть! Ты где?

— А где я должен быть? — изумился я.

— Как? — завопила Николетта. — Так я и знала! Забыл! Звонила тебе, звонила, а ты трубку не берешь, безобразие!

— Извини, я случайно оставил аппарат в машине.

— Ваня, — злилась Николетта, — сто раз напоминала, что сегодня мы идем в театр! С Меркуловыми!

Я приуныл: действительно, всю неделю Николетта твердила о том, что в пятницу я обязан сопровождать ее на представление. Но мой мозг устроен самым диковинным образом. Я обладаю достаточно хорошей памятью и телефоны многих знакомых помню наизусть. Так вот, есть люди, домашние номера которых никак не укладываются в голове. Это особи, которые мне не слишком приятны. И еще, я забываю о мероприятиях, на которые страшно не хочется ходить. Просто вытесняю их из памяти, наверное, я так подсознательно защищаюсь, потому что на сознательном уровне очень ругаю себя и даже завел «склерозник», куда тщательно записываю, что надлежит сделать. Но вот про поход с Меркуловыми в театр я позабыл напрочь, и знаете почему?

Николетта давно лелеет мечту увидеть меня женатым. Зачем это ей, не знаю, может, из природной вредности хочет лишить сына спокойной, размеренной жизни. Лет десять тому назад она начала нудить:

— Ваняша, пора искать невесту.

— Зачем? — спросил я.

Маменька покраснела и дала аргументированный ответ:

— Так надо.

Пару раз я, почти готовый сходить в загс, знакомил Николетту с предполагаемыми спутницами жизни. Эффект был весьма неожиданным. Нывшая о том, как она мечтает видеть сыночка семейным человеком, маменька мигом выставляла иголки и принималась вести себя так, что мои невесты в ужасе убегали, как только понимали: выйдя замуж, они получат эту в роли свекрови. Едва очередная кандидатка исчезала за поворотом, Николетта мигом вызывала меня и устраивала разбор полетов. Раскрасневшись от возмущения, она вещала:

— Ваня! Какой мезальянс! Ну где ты их отыскиваешь! Такая страшная! Дурно воспитана! Ела торт не вилочкой, а ложкой! Одета безвкусно, по прошлогодней моде, накрашена отвратительно, не может поддержать беседу. И потом, у нее шуба из собаки! Опять нашел нищую, которая сядет тебе на шею и свесит ноги, я не могу этого позволить.

Это верно, Николетта предпочитает сидеть на моей шее в одиночестве, тут ей не нужны компаньонки.

Не надо думать, что маменька пассивно стоит в стороне, поджидая, пока я найду себе пару. Нет, она проявляет активность, даже, на мой взгляд, чрезмерную, подыскивая подходящих, с ее точки зрения, кандидаток. Все они богаты и отвратительны. У нас с Николеттой абсолютно разные взгляды на женскую привлекательность. И потом, я не готов быть игрушкой для обеспеченной дамы с многокилометровым счетом в банке, поскольку роль альфонса и жиголо не по мне.

Честно говоря, в последние годы я перестал думать о женитьбе, но Николетта с потрясающим упорством предлагает все новые кандидатуры. Лишь один раз мне понравилась приглашенная девушка, ее звали Люси,[20] и у нас возник роман. Но он так и не привел к свадьбе. Непонятным образом любовные отношения трансформировались в дружеские. Люси вышла замуж, но не за меня. Сейчас она ждет ребенка и, судя по всему, очень счастлива, а мне предстоит отправиться в театр вместе с Николеттой и господами Меркуловыми.

— Ладно, — слегка сбавила тон маменька, — поскольку я была абсолютно уверена в твоей безответственности, то заказала себе такси. Ты же изволь ровно в семь встречать меня у входа, адрес помнишь?

— Нет, — признался я, чем вызвал новую бурю негодования.

Наконец Николетта успокоилась и назвала улицу. Я глянул на часы, туда успею, а вот добраться до дома и переодеться — нет. Значит, предстоит выдержать еще один скандал от матушки. Впрочем, скорей всего, она не станет заводиться при посторонних.


Сняв шубку, Николетта окинула меня взглядом и прошипела:

— Отвратительно, пиджак…

Но тут к нам с фальшивыми улыбками на лицах приблизились господа Меркуловы, и маменька мигом стала сладко-любезной.

— Ваняша, познакомься, Маргарита Иммануиловна, моя новая подруга.

Я поцеловал костлявую ручку. Да, мамаша выглядит ничего. Очевидно, в молодости была красавицей. Во всяком случае, глаза, большие, карие, очень хороши, да и черты лица говорят о том, что Маргарита Иммануиловна дама тонкая, аристократическая. Вот только фигура подгуляла, мадам Меркулова, начиная от шеи, напоминала сухую тараньку. Вероятно, она переборщила с диетой, даме надо срочно начать есть жирное, сладкое, мучное…

Супруг ее похож на колобка, видно, обожает пиво.

— Сергей Прокофьевич, — протянул мне руку папенька.

Я пожал потную, липкую ладонь. Да, красавцем его не назовешь в отличие от жены, в лице господина Меркулова не было ничего интеллигентного. Простецкая рязанская физиономия с носом-картошкой, маленькими голубыми глазками и скошенным подбородком. Обозрев родителей, я глянул на дочь.

Ну почему природа столь безжалостна? Отчего дети наследуют худшие качества своих предков? Девушка ведь могла получить фигуру отца, которая в женском варианте, скорей всего, выглядела бы соблазнительно, и лицо матери-красавицы. Но нет, передо мной стояла молодая сухая таранька с рязанской мордашкой. Даже элегантное платье и эксклюзивные украшения не спасали положения. Девица была страшней смертного греха.

### Глава 17

— Ну, Ваняша, — подтолкнула меня маменька, — что же ты застыл? Знакомься, Альбина.

Девица глупо захихикала, обнажив идеально ровные, слишком белые зубы. Я приложился еще к одной костлявой ручонке, пахнущей незнакомыми сладкими духами. Скорей всего, у нее коронки. Наверное, как Миранда, нацепила на себя лифчик с какими-то хитрыми приспособлениями, иначе как можно объяснить наличие бюста у девицы, похожей на решетку?

Очевидно, Николетта поняла, какое впечатление произвела на меня очередная кандидатка, потому что железным тоном велела:

— Ваня!!! Отведи нас в буфет, до начала представления полно времени, выпьем по бокалу шампанского!

— Я бы лучше пивком побаловался, — опрометчиво заявил Сергей Прокофьевич.

Красивые губы Маргариты Иммануиловны превратились в нитку, но она сдержалась и сказала:

— Ах, шампанское! Чудесно!

Альбина потупилась и промолчала. Я решил продемонстрировать хорошее воспитание:

— Прошу вас сюда, присаживайтесь. Шампанское? Пирожные? Вы, Альбина, какие любите? Эклеры или корзиночки?

Девушка захихикала:

— Ах, что вы! Они такие калорийные! Нужно беречь фигуру, а алкоголь я не употребляю! Принесите минеральной воды без газа.

Я отправился исполнять заказ. Так, она дура, жеманница и ханжа. Ладно, отмучаюсь пару часов — и домой, в свою спальню, где на тумбочке ждет любимая книга, а на кровати сладко спит Филимон. Если задуматься, этот кролик лучший спутник жизни, а главное, он всегда молчит.

Устроившись в зрительном зале, я развернул программку и вздрогнул. Островский. «Гроза». Ну и ну, неужели нельзя было найти более современную пьесу?! Ладно, хорошо хоть во время действия можно не разговаривать. Но Альбина была иного мнения. Она беспрестанно дергала меня за плечо и изрекала глупости:

— Ах, Ваня, посмотрите, какие шикарные декорации!..

— О, смотрите, на ней платье моего любимого цвета.

— Ба, да она завела себе любовника!..

Последняя фраза относилась к Катерине, и я тяжело вздохнул: ну каким образом Альбина ухитрилась закончить школу, не прочитав каноническую фразу «Луч света в темном царстве»? Мы «Грозу» проходили в течение года, и пьеса опостылела всем до зубовного скрежета.

В антракте пришлось, взяв девушку под острый локоток, ходить по фойе, выслушивая ее дурацкие замечания об одежде, обуви и прическах присутствующих. Николетта отлучилась в туалет, Сергей Прокофьевич испарился в неизвестном направлении, а Маргарита Иммануиловна села на банкетке и следила за мной и дочерью напряженным, нехорошим взглядом, губы ее вновь сжались в нитку.

Второе действие, к счастью, оказалось короче. И вот наконец подкрался счастливый момент.

Актриса, изображавшая Катерину, сорвала с головы платок и с воплем: «Прощайте!» — ринулась по лестнице на верх декорации, изображавшей крутой берег Волги. Режиссер решил добиться наибольшей достоверности, и лицедейке предстояло прыгнуть вниз с довольно большой высоты. Скорей всего, с той стороны «обрыва» навалены подушки и маты.

Наступила кульминация. По сцене заметался луч прожектора, за кулисами загрохотал гром. Кто-то усиленно тряс за драпировками железный лист. Катерина воздела руки вверх и принялась что-то вопить. Слов из-за шума было не разобрать. Меня всегда удивляло, почему режиссеры забывают о реальности в сценах, где гибнет главный герой. Ну скажите, вам придет в голову, перед тем как утопиться, сначала скакать, потом орать, а затем долго и нудно объяснять незнамо кому причины самоубийства?.. Лично я бы просто, без лишнего шума, сиганул под воду.

Но всему приходит конец. Грохот стих, Катерина трагическим шепотом заявила:

— Ухожу навсегда.

Потом она приблизилась к краю декорации и с утробным воплем шагнула вниз.

Я обрадовался: все, можно бежать в гардероб! Но не успела на моем лице появиться счастливая улыбка, как случилось невероятное. С душераздирающим криком, на этот раз не постановочным, многократно отрепетированным, а с настоящим, полным ужаса, актриса, только что фальшиво исполнившая сцену самоубийства, взлетела вверх над декорацией, изображавшей обрыв, и тут же упала.

Я удивился. Однако! Местный режиссер оригинал и шутник!

Через секунду явление повторилось в той же последовательности: дикий вопль, полет под потолок, падение.

Зал загудел, раздались робкие хлопки, за кулисами послышался топот и тихие, но вполне четкие фразы:

— Оттащите в сторону!

— Ловите ее!

— Хватайте за ноги!

Очевидно, по ту сторону декорации пытались остановить Катерину. Но актриса, скорей всего, сошла с ума, потому что скакала, словно мячик, по которому била безумная рука. Может, хотела таким образом сорвать овацию? Но потом, приглядевшись к ее выпученным глазам и ярко-красному лицу, я понял, что она находится на гране обморока. Интересно, отчего она все время подлетает к потолку?

Решив узнать ответ на этот вопрос, я обратился к билетерше, стоявшей в проходе:

— Интересная сцена! Сколько времени она длится?

Пожилая женщина, старательно пытавшаяся сохранить невозмутимый вид, сказала:

— Да, оригинально вышло.

Но тут вся серьезность с нее слетела, и капельдинерша захохотала во все горло.

— Значит, это не режиссерская находка! — догадался я.

— Нет, — довольно смеялась старушка, — это Колька!

— Какой Колька? — не понял я.

Бабуська сунула программки под мышку и удовлетворенно сказала:

— Ишь летает! Харитонова, ну актриса, которая Катерину исполняет, очень противная особа. Ее тут все терпеть не могут, живет с нашим главным режиссером, поэтому и имеет все лучшие роли. Другая бы радовалась своему счастью, но только не Харитонова! Вечно на всех кляузничает, скандалы затевает, сплетни разносит, тьфу. Вот Колька, наш помреж, и поклялся ей отомстить. Вон чего придумал! Чтобы Катерина не ушиблась, когда с обрыва сигает, ей с той стороны на полу маты стелют, понятно?

Я кивнул.

— Конечно, наверное, так везде поступают, иначе актрис на главные роли не напастись!

— Ага, — удовлетворенно улыбнулась билетерша, — но у нас есть в репертуаре спектакль «Ярмарка». В нем за декорацией помещают батут, на котором прыгают акробаты, ясно?

Я рассмеялся:

— Ваш Коля поставил Катерине батут?

— Точно, — обрадованно сообщила старушка, — во летает, никак не остановится! Интересно, как теперь наш главреж из ситуации выйдет?

Между тем в зале потихонечку начали смеяться. Продолжая взлетать над «обрывом», Катерина по-прежнему орала, но теперь каждое ее появление вызывало радостное оживление зрителей.

— Оригинально задумано, — заявила Николетта, — но зачем она так долго скачет?

Я рассказал маменьке про батут. Николетта вздрогнула и громким голосом принялась передавать информацию Меркуловым. Ее мигом услышали в соседнем ряду, и через минуту зал стонал от хохота. Нудная, скучная пьеса, отвратительная игра актеров, примитивная режиссура — и такой финал! На мой взгляд, помреж Коля заслуживал премии, но, скорей всего, мужика уволят.

Наконец за кулисами слегка пришли в себя и решили спасать положение. На сцене вновь появилась Кабаниха и, тыча рукой в то появляющуюся, то исчезающую Катерину, забормотала:

— Вот, не принимает матушка-Волга грешницу, та хочет помереть, да не может! Сейчас, наверное, потонет!

Лучше бы режиссер оставил все как есть, потому что последнее явление вызвало просто стон в зале. Несчастные зрители уже не могли смеяться. У меня по щекам текли слезы.

И тут кто-то наконец догадался закрыть занавес.

В гардеробе люди говорили только о заключительной сцене. Завтра весть разнесется по всей Москве, и зрители ринутся в театр. Если режиссер не полный дурак, он оставит батут стоять на том же месте и сделает вид, будто так и было задумано.

Маргарита Иммануиловна тронула меня за локоть:

— Ваня, завтра у Альбины день рождения.

— Поздравляю, — улыбнулся я.

— Ей исполняется двадцать пять лет, — быстро пояснила мать.

Я с сомнением покосился на начинающую увядать шею девушки. Кажется, Сара Бернар[21] говорила: «Между двадцатью пятью и двадцатью шестью годами я прожила тридцать восхитительных лет».

— Ждем вас к семи, — щебетала Маргарита Иммануиловна.

Я собрался было соврать, что занят на работе, но тут Николетта наступила лаковой туфелькой на мой ботинок и прочирикала:

— Ах, очень мило, мы придем обязательно.

— Душенька, — запела Маргарита Иммануиловна, оглядывая Николетту взглядом голодной змеи, — взрослых не будет никого, мы с Сергеем Прокофьевичем уйдем в гости, пусть молодежь сама веселится.

Николетта изменилась в лице. Было видно, как в душе маменьки борются разнообразные чувства. С одной стороны, было обидно услышать, что ее не зачислили в молодежь, с другой — срочно хотелось женить меня на этой сушеной селедке.

Наконец второе победило.

— Конечно, — защебетала Николетта, — лучше не мешать детям.

— Значит, в семь, — еще раз уточнила Маргарита Иммануиловна и увела мужа с дочерью.

— Знаю, что ты решил не идти на день рождения, — сурово заявила Николетта, — так вот, спешу предупредить, не вздумай отлынивать!

— Честно говоря, — я решил посопротивляться, — не испытываю особого желания…

— Вава, — мигом обозлилась матушка, — знаешь, кто такая Маргарита Иммануиловна?

— Жена Сергея Прокофьевича и мать Альбины, — ответил я.

— Прекрати издеваться! — взвилась Николетта. — Сия дама владелица сети предприятий, она зарабатывает бешеные деньги, твоя Элеонора ребенок по сравнению с ней.

Я вспомнил змеиное выражение глаз предполагаемой тещи, ее губы, сжатые в нитку, и удивленно спросил:

— Но зачем она хочет выдать дочь замуж за меня?

Я всегда считал, что люди, обладающие огромными средствами, ищут детям пару в своем кругу, сливают капиталы.

— Не корчи из себя самого умного, — фыркнула матушка, — у нее столько денег, что ее от них тошнит. У них огромная квартира в Москве, дом в коттеджном поселке, дача в Испании… Это только то, о чем она рассказывает.

— Но почему именно я?

— А почему нет? — пожала плечами маменька. — Если ты захочешь, сумеешь произвести хорошее впечатление. Впрочем, эта Альбина уже на крючке, она на тебя так смотрела и все время вертелась, словно уж на сковородке!

Я не стал комментировать поэтическое сравнение потенциальной супруги со скользким земноводным и решил не отступать.

— Наверное, там завтра будет штук двадцать кавалеров, одним больше, одним меньше… Никто не заметит моего отсутствия.

Николетта вцепилась острыми коготками мне в плечо и зашипела:

— Слушай внимательно! Там никого не будет, кроме тебя и Альбины! Даже прислуге велено удалиться. Подадут на стол и уйдут, ясно?

— Почему? — попятился я, ощущая себя конфетным фантиком, который несет по тротуару сильный ветер.

— Потому что Маргарита надеется, что ты соблазнишь Альбину!

— Зачем?! — в ужасе пробормотал я.

— Более глупого вопроса и задать нельзя, — подскочила маменька, — затем, что потом, как честный человек, ты обязан будешь жениться!

— Так сразу?! Нет, я не могу. Отчего эта Иммануиловна открыла на меня охоту?

Николетта нырнула в «Жигули» и вздохнула:

— Ужасная машина, тесная, некрасивая, произведена русским неумехой, но ничего, скоро мы будем ездить на «Мерседесе». Думаю, Маргарита подарит его вам в день бракосочетания. Кстати, мне давно нужно сделать ремонт, обновить мебель в гостиной. Ваня, скажи мне спасибо! Ты сможешь бросить тупую работу, уехать от Норы.

Да уж, хуже нет, когда другие люди начинают лепить ваше счастье. Я вовсе не собираюсь бросать службу, к тому же мы распутываем сейчас очень интересное дело… Сказав мысленно последнюю фразу, я удивился: что за черт? Мне нравится работа частного детектива?!

— Откуда ты узнала, что меня решили оставить с девушкой вдвоем?

Николетта хитро прищурилась.

— Маргарита весь антракт просидела в фойе. Я отошла в туалет, вернулась — она по телефону тихонько говорила, скорей всего, с близкой приятельницей. Я не захотела ей мешать, встала в стороне и случайно услышала. Кстати, госпожа Меркулова очень торопится сбыть с рук Альбину.

— Почему ты так решила?

— А она сказала: «День рождения назначу на завтра, надо торопиться, чтобы этот олух ничего не понял».

От возмущения я выпустил руль.

— Ни за что никуда не пойду!

Николетта стала бело-зеленой и решительно заявила:

— Имей в виду, если упустишь сей шанс, я заболею и попаду в кардиологический центр, на три месяца, с инфарктом!

Да, и это правда, Николетта вдохновенная симулянтка, а в реанимации кардиоцентра работает одна из ее лучших приятельниц, Эллочка Загорулько. Элла доктор наук, профессор, отличный специалист, талантливый человек, но это не мешает ей быть самозабвенной сплетницей, болтушкой, любительницей светских вечеринок, раутов и коктейлей. Как все вышеперечисленные качества могут великолепно уживаться в одной особе — лично мне непонятно. Но факт остается фактом: умная, талантливая Элла мигом превращается в идиотку, переступая порог чужой гостиной. И она очень любит Николетту, потакая всем ее затеям.

Пару лет назад маменька, сказавшись смертельно больной, улеглась к Загорулько в стационар. Поверьте, страшней месяцев в моей жизни не было. Дело даже не в том, что в больницу улетело огромное количество денег, Николетта, естественно, залегла в коммерческую палату. Нет, хуже всего были постоянные телефонные звонки от маменьки, вызовы меня по каждому поводу, например: «Мне не принесли градусник», бесконечные требования фруктов, конфет, газет, телепрограмм, постельного белья, косметики, цветов… Я отнюдь не готов пройти через подобное испытание еще раз, поэтому быстро сказал:

— Хорошо, обязательно пойду к Альбине.

Николетта ничего не ответила, но по ее довольной улыбке стало понятно: маменька находится в самом чудесном расположении духа.

Вечером мне не читалось, глаза бегали по строчкам, но в голове копошились посторонние мысли. Кролик Филимон, очевидно, почуявший, что в душе хозяина разлад, легко вспрыгнул на кровать и лег мне на грудь. Я начал машинально гладить его хрупкое тельце, прикрытое нежной шубкой. Как завтра сделать так, чтобы Альбина прониклась ко мне отвращением? Ковырять в носу вилкой? Изображать хама? Честно говоря, эта роль мне не слишком по вкусу, но еще меньше нравится «невеста»…

Внезапно за стеной послышалась громкая музыка, Миранда включила магнитофон.

И тут мне в голову пришла отличная идея. Миранда, вот кому следует поручить дело! Я схватил халат и ринулся в комнату девочки.

Выслушав меня, Миранда ухмыльнулась:

— Не волнуйся, сделаю все в лучшем виде, она от тебя убежит, роняя тапки.

— Только без грубостей, иначе Николетта обозлится.

— Не переживай, обставлю дельце замечательным образом, — успокоила меня девочка и добавила голосом умудренной старушки: — А сейчас ступай, ложись спать, утро вечера мудренее.

Самое интересное, что после этих слов я совершенно успокоился и заснул крепким, здоровым сном.

### Глава 18

К Колпакову я на свой страх и риск приехал в полдень. Если разобраться, поступил я очень глупо, девяносто процентов за то, что он на работе и мне никто не откроет дверь, но она распахнулась мгновенно.

В темном, довольно грязном коридоре стояла девушка лет двадцати, в рваных джинсах и линялой футболке.

— Вам кого? — спросила она и, прищурившись, слегка отпрянула назад.

Наверное, дальнозоркая, а очки не носит из кокетства.

— Олег Анатольевич дома? — поинтересовался я и улыбнулся.

Девушка помолчала и ответила:

— Нет. Вы хотите заказ сделать? Могу принять, расценки те же, качество хорошее, желаете посмотреть образцы?

Ну отчего все, кто окружает господина Колпакова, хотят отнять у него заработок? Сначала его брат-алкоголик, теперь эта девчонка в непотребных штанах.

— Так его нет дома?

— Нет.

— А когда будет?

— Очень не скоро.

— Он уехал? Не подскажете куда?

Девчонка замялась:

— А зачем он вам? Я тоже очень хорошо снимаю, посмотрите мои работы.

— Олег Анатольевич уже выполнил мой заказ, я хочу забрать готовые снимки, — соврал я.

— Входите, — со вздохом произнесла девица.

Она провела меня в просторную комнату, служащую фотостудией. Тут повсюду были расставлены треноги, висели странные зонтики из фольги и валялись большие куски разноцветного картона. Девушка подошла к полкам, занимавшим всю стену напротив двери, и со вздохом спросила:

— Фамилию скажите.

Я оглядел армию картонных коробок, громоздящихся на стеллажах, и неожиданно для себя ответил:

— Меня прислала Алена Шергина.

Внезапно девушка побелела так, что я испугался. В ее лице разом исчезли все краски, даже ресницы поблекли.

— Поверьте, — прошептала она, — я не брала ничего, честное слово. Олег их отдал, вы же знаете, наверное…

Я хотел было улыбнуться и начать ее успокаивать, но девушка, коротко всхлипнув, свалилась на пол. В гостиной Николетты дамы частенько изображают обмороки, и мне тотчас же стало понятно, что передо мной лежит женщина, на самом деле потерявшая сознание.

Я выбежал в коридор, нашел довольно неопрятную кухню, налил в чашку воды и вернулся в комнату. Хозяйка сидела, опершись спиной о стеллажи.

— Вам лучше?

— Мне станет совсем хорошо, когда вы уйдете, — прошептала девушка. — Вас послали убить меня?

— Господи! С чего вы такое подумали? — изумился я и вытащил удостоверение.

Девушка бросила взгляд на книжечку и вновь побледнела.

— Вы из милиции!

Я испугался, что она опять лишится чувств, и быстро сказал:

— Не имею никакого отношения к правоохранительным органам, прочитайте спокойно текст, я всего лишь частный детектив. Меня наняли, чтобы расследовать обстоятельства смерти Алены Шергиной. Давайте познакомимся, Иван Павлович, а вас как величать?

— Галиной, — пробормотала девушка и внезапно вскрикнула: — Как смерти Шергиной? Алена умерла?

Я кивнул.

— Ужасно, — зашептала Галя, — значит, моя очередь следующая. Сначала Олег, потом Алена, теперь…

Кровь вновь покинула ее лицо.

— Выпейте воды, — посоветовал я, — и успокойтесь. С Аленой, скорей всего, произошел несчастный случай, она упала в реку, шофер не справился с управлением, и автомобиль утонул!

Галя тяжело задышала, потом разом опрокинула в себя стакан и безнадежно усталым голосом заявила:

— Нет, ее убили. Сначала Олег погиб, потом она.

Настал мой черед удивляться:

— Колпаков умер?

Галя судорожно вздохнула:

— Под машину попал, милиция решила, что несчастный случай произошел. Только я уверена в обратном, впрочем, фотографии не нашлись.

— Какие?

— А то вы не знаете?

— Нет.

Внезапно Галя вскочила на ноги, схватила меня за руку и бессвязно затараторила:

— Иван Павлович! Спасите меня, спрячьте, увезите, умоляю. Они скоро забудут… Прошу вас! Помогите! Я вам за это… Денег у меня нет… Хотите, вашей любовницей стану? Я красивая, молодая, вот, глядите.

И она быстрыми движениями принялась стаскивать с себя свитер, но запуталась в рукавах и заплакала.

Я осторожно вернул ее пуловер на место, по-отечески погладил по голове и проникновенно сказал:

— Ангел мой, я не привык брать плату за услуги натурой, если бы понравился тебе, тогда другое дело, ты красивая девочка, но поверь, я просто не способен принять это от тебя в качестве гонорара. Лучше расскажи мне, в чем дело, я постараюсь помочь.

Галя затряслась, словно былинка на ветру.

— Бесплатно?

Беда с этим поколением пепси! С раннего детства их приучили, что за все надо платить звонкой монетой.

— Не возьму с тебя ни копейки, перестань рыдать, успокойся и говори, — велел я.

Очевидно, Олег Анатольевич Колпаков был из тех мужчин, которые предпочитают молоденьких любовниц. Спору нет, женское тело в восемнадцать лет намного аппетитнее, чем в сорок пять. Но беда в том, что к телу, как правило, приставлена голова со ртом, в котором без устали болтает язык. А я категорически не переношу глупостей. Меня совсем не умиляют нимфетки, которые на предложение пойти в консерваторию отвечают:

— Ну, терпеть не могу консервы, у тебя че, денег на нормальный ресторан нет?

Кое-кому такие девушки кажутся забавными, меня же они раздражают, предпочитаю иметь дело с дамами своего возраста, но Олег Анатольевич Колпаков принадлежал к обширному племени мужиков, обожающих Лолит.

Девочкам тоже нравился веселый фотограф, шутник, балагур, заводной дядька. Последние два года Олег жил вместе с Галочкой. Он научил девушку обращаться с фотоаппаратом и иногда отправлял ее на маловыгодные заказы. Но это не мешало ему заводить параллельные связи. Олег отлично зарабатывал, имел имя в своей тусовке, от клиентов у него отбоя не было: свадьбы, дни рождения, крестины, похороны. Еще он совсем не пил, чем выгодно отличался от большинства собратьев, был очень аккуратен, всегда держал данное слово, и поэтому его охотно печатали в самых разных изданиях. Пару раз Колпаков даже получил премии за свои работы.

Но основной доход он имел не от хороших заказов и не от занятий фотожурналистикой. Золотой дождь лился совсем из другой тучи.

Очень многие мужчины, как и сам Олег, любят молодое, крепкое, красивое женское тело. Кое-кто покупает себе девочку, а кое-кто с удовольствием рассматривает соответствующие фотографии. Цена подобных снимков велика, но она делается заоблачной, если снимки реализовать за границей. В нашей стране много говорят о детской порнографии, но практически ничего не делают для того, чтобы искоренить это явление. А во многих странах Европы человека, купившего альбомчик с «картинками», на которых запечатлены подростки в откровенных позах, ждет суровое тюремное наказание. Да и стоят там подобные «деликатесы» очень и очень дорого.

Сначала Олег торговал «фотками» в России. Девочек он находил в самых разных местах: на вокзалах, в магазинах, кинотеатрах. Мог подойти на улице. Специально выбирал ярко накрашенных дурочек в вызывающе вульгарной, дешевой одежде. К подросткам в дорогих шмотках он не обращался никогда.

Колпаков выглядел презентабельно, душился хорошим одеколоном и представлялся фотографом, который работает в модных журналах. Вы и не представляете себе, сколько глупеньких мотыльков слеталось на свет керосиновой лампы.

Впрочем, не надо думать, что Олег, приводя девочек домой, начинал их насиловать, мучить, бить… Нет, все происходило иначе. Хороший ужин, ванна с пеной, а утром небольшой конвертик с приятной суммой. Если девочка пугалась, Олег не настаивал, предлагал просто сняться обнаженной, за деньги. Кое-кто убегал, и Колпаков никогда не бросался следом. Но большинство глупышек, детей из так называемых неблагополучных семей, предложение «поработать» за определенную плату не пугало.

Постепенно у Олега появилась группа постоянных «моделей», готовых на все. Снимки уходили влет. Колпаков, естественно, не торговал ими в переходах у метро. У него имелся узкий круг клиентов, обеспеченных, солидных людей.

Потом случай столкнул Олега с Аленой Шергиной. Галя не знала, где парочка свела знакомство, да это и неважно. После того как в дело включилась Алена, бизнес принял совсем иной размах. Колпаков вышел на международную арену. Он начал ездить через фирму «Злата» за рубеж. Олег всегда сам возил продукцию клиентам.

Как ему удавалось провозить через таможню порнографию, осталось для Гали загадкой. Но она знала другое: зарубежные любители «клубнички» заказывали альбомы, объединенные одной темой. Например, «Больница», «Свадьба» или «Вдвоем на необитаемом острове». Нечто вроде комиксов, где вместо рисунков — фотографии. И платили за такое огромные суммы.

В результате довольны оказывались все: Олег, Алена, Галя и девочки, которым подняли зарплату.

Неизвестно, сколько бы времени просуществовал бизнес, но тут у Олега появилась новая «модель», очаровательная Сонечка.

Колпаков познакомился с ней в кафе, вернее, это она сама подошла к фотографу и, весьма нагло улыбаясь, осведомилась:

— Сигареткой не угостишь?

Олег галантно вынул пачку и оглядел девчонку. Она была одета в дорогой пуловер, пахла отличными духами, и в ушах покачивались сережки с крупными бриллиантами. С подобными экземплярами Колпаков не связывался никогда. Не успеешь наладить фотоаппарат, как примчатся родители. Ну зачем ему неприятности, когда по Москве ходит так много никому не нужных детей? Поэтому, дав девчонке сигарету, он спокойно занялся своим салатом, но тинейджерка не ушла, плюхнулась за столик и велела:

— Закажи мне кофе, голова после вчерашнего болит.

Через полчаса она выложила про себя все. Звали красавицу Сонечкой, и от роду ей было четырнадцать лет. Имелся папа — крупный чиновник Министерства иностранных дел, мотающийся без остановки по заграницам. Была и мама, домохозяйка, не работавшая в жизни ни дня, впрочем, никто и не ждал, что она пойдет на службу. Денег в семье хватало на все и так. В этом благополучном, набитом дорогими вещами доме выросла, словно сорная трава, Сонечка. Папы никогда не было в Москве. Он заскакивал в квартиру, бросал в бачок грязные рубашки, хватал из шкафа чистые, принимал душ, выпивал кофе и уносился вновь в какой-нибудь Китай.

— Козел, — шипела ему вслед жена, Инга Владимировна, потом открывала бар, добывала оттуда бутылку коньяка и уходила к себе в спальню.

Мама у Сонечки была алкоголичкой, отнюдь не из тех, что валяются в луже у метро или выпрашивают у прохожих пару рублей на дешевую водку. Нет, Инга пила в обставленной антикварной мебелью комнате коньяк «Хеннесси» многолетней выдержки, но суть происходящего от этого не менялась. Утром матушка прикладывалась к бутылке, вечером храпела на шелковых простынях. Сонечкой никто не занимался. Правда, сначала у нее имелись няня и домашние педагоги. Но когда папа Леонид Михайлович понял, что его жена — алкоголичка, он принял решительные меры. Сначала переколотил в баре все бутылки, а потом отнял у Инги кредитную карточку. Оставил только тщательно высчитанную сумму на продукты и педагогов для дочери.

Естественно, деньги на жратву были пропиты в первые три дня — «Хеннесси» пятнадцатилетней выдержки дорогое удовольствие, следом отправились и средства, предназначенные для оплаты учителей. Как все алкоголики, Инга оказалась очень хитра, и Леонид Михайлович оставался в приятном неведении. Он даже начал думать, что жена бросила пагубную привычку. К его возвращению она всегда была как стеклышко.

К четырнадцати годам Сонечка попробовала все, кроме наркотиков. В ее классе «училось» несколько детей, крепко сидящих на героине, и девочка увидела, что произошло с ними через год. Но это была единственная разумная мысль в ее голове, потому что Соня курила, пила, перепрыгивала из постели в постель и появлялась в школе раз в месяц, в основном для того, чтобы поболтать с приятельницами. О СПИДе, венерических заболеваниях и своей будущей судьбе девочка не задумывалась.

Олег привез нимфетку в студию. Сонечка с восторгом восприняла идею стать моделью, и Колпаков отщелкал много пленок. Кстати, девочка оказалась явно талантливой, могла изобразить перед объективом все, что угодно, от смеха до бурных рыданий. Олег даже пожалел, что не снимает кино.

Гром грянул в самом конце прошлого года. Колпаков как раз смотался в Испанию и отвез туда альбомчик, набитый пикантными фотографиями, главным действующим лицом на которых была Сонечка.

Получив от одного из местных депутатов кругленькую сумму, Колпаков вернулся в Москву в самом радужном настроении. Через два дня ему позвонил мужчина и предложил приехать в закрытый частный клуб для получения заказа.

Не думавший ни о чем плохом фотограф явился по указанному адресу. Его провели в шикарно обставленную комнату, где в кресле сидел великолепно одетый мужчина лет пятидесяти.

Дождавшись, пока лакей, приведший Олега, уйдет, мужчина сухо представился:

— Леонид Михайлович.

Потом вытащил из кейса альбомчик, тот самый, сделанный для испанского сластолюбца, и поинтересовался:

— Твоя работа?

— А в чем, собственно говоря, дело? — старательно изобразил недоумение Колпаков.

— Изволь отвечать, — рявкнул Леонид Михайлович, — твоих ручонок дело?

— Вы хотите заказать нечто подобное? — нашелся Олег. — Но это запрещено!

— Ты мне тут баки не заливай, — прошипел Леонид, потом подошел к двери, расположенной между книжными шкафами, дернул ручку… Появилась заплаканная Сонечка, без привычной косметики и бриллиантов.

— Он? — резко спросил мужчина.

Девочка кивнула.

— Пошла вон, — велел Леонид Михайлович.

Сонечка незамедлительно скрылась.

— Значит, так, голубок, — спокойно произнес Леонид Михайлович, — я мог бы велеть, чтобы тебя убили, но не стану этого делать. Завтра в девять утра на сороковом километре Минского шоссе будет стоять темно-синяя «Волга», старая и помятая. В ней найдешь парня, Виктора. Передашь ему все фото и негативы, понял?

— Нет, — решил не сдаваться Олег, — честно говоря, я совсем не врубаюсь.

— Ладно, — кивнул Леонид Михайлович, — иди сюда, глянь в окно.

Колпаков послушно приблизился к стеклу.

— Вон та «десятка», зеленая, твоя?

Олег кивнул.

— Впрочем, — продолжил Леонид Михайлович, — сам знаю, что твоя. Хорошо, погоди секунду.

Он вытащил из кармана мобильник, набрал номер и спокойно сказал:

— Давай.

Раздался глухой хлопок, «Жигули» сначала подскочили на месте, потом в полной тишине осыпались стекла, и вверх взметнулось пламя.

Олег онемел.

— Считай это предупреждением, — улыбнулся Леонид Михайлович, — имей в виду, я знаю про тебя все, не вздумай скрыться, хуже будет. Значит, до завтра. Да не забудь собрать все. Если где-нибудь еще всплывет Сонина фотография, тебе не жить.

— Но я отвозил альбомы еще в Германию и Англию, — неожиданно для себя ляпнул Олег и тут же прикусил язык.

Поздно, Леонид Михайлович нахмурился.

— Кому? Адреса, телефоны…

Но Колпаков уже пришел в себя.

— Сразу не скажу, клиентов много, надо домой съездить, посмотреть.

— Хорошо, — кивнул Леонид Михайлович, — значит, завтра еще принесешь и эти сведения, а сейчас пошел вон.

На подламывающихся ногах Олег побрел к метро, в столь скверную ситуацию он попал впервые. Впрочем, неприятности случались и раньше. Пару раз к Колпакову являлись родители «моделей», однако фотограф шутя улаживал проблемы при помощи денег, но этому Леониду Михайловичу, с легкостью взорвавшему чужой автомобиль, сто долларов не предложишь.

Придя домой, Олег осторожно выглянул в окно и увидел двух крепких парней, прохаживающихся перед входом в подъезд, рядом шумела мотором непрезентабельная с виду, помятая машина. Колпаков отпрянул в сторону. В голову ему пришла простая мысль: он жив, пока снимки у него. Стоит Леониду Михайловичу получить требуемое, как за жизнь Олега и копейки нельзя будет дать!

### Глава 19

Колпаков взял сумку, побросал туда кое-какие вещички, конверт с негативами, вышел из квартиры, поднялся на крышу, прошел на чердачное помещение другого, стоящего рядом дома, спустился вниз и уехал. Галю он забыл предупредить об опасности.

Девушка вернулась вечером домой, слегка удивилась, увидав, что Олега нет, но в панику не впала. Колпаков частенько исчезал дня на три-четыре, не ставя об этом в известность Галочку. Он не слишком считался с любовницей.

Утром она ушла на работу, после восьми, усталая, с сумкой, набитой продуктами, ввалилась в квартиру, сначала засунула мясо и молоко в холодильник, затем умылась и лишь тогда вошла в комнату, служащую одновременно фотостудией и архивом.

Крик застрял в ее горле. По комнате словно тайфун прошел. Ящики, в которых хранились фотографии, пустыми валялись на полу, конверты с негативами, а их было очень много, пропали, картотека клиентов и «моделей» разбросана по полу… Кроме того, воры переколотили всю аппаратуру, засветили имеющиеся пленки, а в качестве завершающего аккорда разбили люстру, сломали кушетку и разрезали ножом обивку на креслах и диване.

Не зная, что и думать, Галя не пошла в милицию, а принялась названивать Олегу на мобильный, но там работал автоответчик, и девушка наговорила не то пять, не то шесть сообщений, пока Олег наконец соединился с ней.

Встретились они через неделю, в Серпухове, в придорожной гостинице. Олега было не узнать. Он явился на свидание в парике, в очках, с наклеенными усами и бородой. Галя привезла ему чемодан, куда любовник велел положить необходимые вещи и документы.

— «Хвост» не притащила? — нервно спросил Колпаков, забирая саквояж.

— Нет, — ответила любовница, — осторожно себя вела, как ты велел.

Олег слегка расслабился и рассказал Гале, что стряслось.

— Ты прикинь, — ужасался он, — этот Леонид Михайлович, отец Сони, оказывается, очень влиятельный человек.

— Как к нему альбомчик попал? — изумилась Галя.

Олег потер затылок:

— Дурацкая история! Я позвонил клиенту в Испанию, тот сам до сих пор в себя прийти не может. Все оказалось очень просто. Испанец, тоже крупный чиновник, хорошо знал Леонида и пригласил того к себе домой. Поужинали, закусили, поболтали, скатились на разговор о бабах. Хосе, к тому времени основательно окосевший, вытащил альбом с фотографиями…

С Леонидом Михайловичем чуть не случился припадок, когда в девочке, запечатленной на фотографиях в самых разнообразных и немыслимых позах, он узнал собственную дочь. Естественно, Хосе дал ему все координаты Колпакова.

— Лучше верни ему негативы, — посоветовала Галя.

— Ты дура, — заявил Олег, — я жив, пока они у меня. Нет уж. Вот что, держи конверт. Поезжай сейчас срочно на эту улицу, вызови Кудимова Сергея, отдай ему письмо и скажи, что я свяжусь с ним.

Галочка глянула на адрес и вздохнула. Газета «Микроскоп», отвратительное издание, помещающее на своих страницах всякие мерзкие статьи, типа «У N имеется любовник, десятилетний ребенок». Еще полосы «Микроскопа» украшали фотографии, в основном знаменитостей, застигнутых в такие моменты, когда человеку хочется побыть в одиночестве. Что за папарацци работал в «Микроскопе», не знал никто, в отличие от большинства фотожурналистов, гордящихся своими скандальными снимками, этот не открывал имени, а проходил в газете под псевдонимом Гном. В свое время Олег, тыча пальцем в разворот «Микроскопа», недоумевал:

— Ну как он это делает, а? Что за оптику использует? Может, умеет видеть сквозь стены? Ты только посмотри сюда. Звезда эстрады на унитазе с бутылкой! А этот писатель, оказывается, бьет жену! Да уж, представляю, сколько он получает, я имею в виду фотографа.

Галя решила утешить любовника:

— Твои снимки намного лучше, у этих качество не слишком хорошее.

— Дура ты, дура, — покачал головой Олег, — кому нужна игра света и тени от папарацци! Снимают же, как правило, в невероятных условиях, вися вниз головой на сороковом этаже. Ты лучше скажи, как он проникает в их квартиры и остается незамеченным?

— Может, это женщина, — пожала плечами Галя, — втирается в доверие…

Олег указал на фото эстрадной дивы, застигнутой в туалете.

— Нет, моя дорогая, подобное мог щелкнуть лишь мужчина.

— Но почему? — недоумевала Галя.

— Да потому, наивная ты моя, — вздохнул Олег, — что эта пятидесятилетняя бабища врет всем, что ей тридцать пять лет, и появляется на людях только при полном параде, затянутая в корсет. А здесь она голая. Грудь висит, на животе складки, морда опухшая, бутылка в руке. Наверное, парень был ее любовником и дождался нужного момента.

— Многие артисты сами провоцируют скандалы, — не сдавалась Галя, — нанимают фотографа и разыгрывают сценку, чтобы привлечь к себе внимание.

— Согласен, — улыбнулся Олег, — но только тогда они стараются предстать перед публикой в наилучшем виде. Помнишь фото Юлии Маркиной? Ну то, на котором запечатлено, как известная певица, пьяная, попала в аварию и свалилась на машине в реку?

— Да, — кивнула Галя, — его многие напечатали.

— Ну и что? — засмеялся Олег. — Юля Маркина стоит на берегу возле милицейской машины при полном макияже, с идеальной прической и в драгоценностях. Ее в таком виде выловили из воды! А на ее плечи накинут роскошный плед из натуральной овчины, стоимостью в тысячу баксов. Его нежный бежево-розовый цвет как нельзя лучше оттеняет лицо Юлечки. Читателям газеты сообщалось, что снимок сделан в ту минуту, когда певичку только-только добыли из Оки, а пледик ей набросили на плечики предупредительные сотрудники милиции. Впрочем, можно предположить, что госпожа Маркина, побывав в грязной воде, ухитрилась не растрепать облитую суперлаком прическу, не смыть сверхводостойкий макияж и не потерять ни один из многочисленных браслетов. Но вот то, что в патрульной машине случайно обнаружилось одеяло стоимостью в годовую зарплату мента, мне кажется маловероятным. У Юлии Маркиной было постановочное фото, а у той, которая сидит голая на унитазе, нет.

— Но тогда, если предположить, что сей папарацци мужчина, который сначала прикидывается любовником, а потом делает эксклюзивные фотографии, как ты объяснишь происхождение снимка писателя, бьющего жену? — поинтересовалась Галочка.

Олег крякнул:

— Да уж! Светоч мысли, великий гуманист, постоянно торчащий в телеэкране с нудными монологами на тему «Возлюби все живое», и такой облом! Да еще как избивает! Пинает женщину, распростертую на полу, ногой! Не знаю! Просто снимаю шляпу, этот папарацци гениален.

— Зачем ты хочешь, чтобы я передала снимки этому Кудимову? — заерзала на стуле Галя.

Олег осторожно поправил фальшивую бороду.

— Попробую поторговаться. Предложу: или оставите меня в покое, или снимки появятся в «Микроскопе».

— Тебя же убьют!

— Вот именно, — кивнул Олег, — я так и объясню. Только меня пристрелите, наутро ждите сюрприз.

— Лучше верни им негативы, — попросила Галя.

Колпаков обозлился:

— Не хочешь ехать в «Микроскоп», так и скажи!

Пришлось девушке, взяв конверт, мчаться в редакцию.

На следующее свидание Олег вызвал ее через десять дней. Следовало приехать в Истру и привезти деньги. Галя, без конца оглядываясь, добралась до подмосковного городка. Она ощущала себя Штирлицем, пересаживаясь из одной электрички в другую и катаясь на автобусах в разные стороны. Но никто не следил за ней, и она в конце концов добралась до кафе с поэтическим названием «Белая роза».

Олег выглядел похудевшим. На этот раз парик оказался светлым, усы и борода пшеничными, он надел строгий костюм, рубашку с галстуком, наряд, который носил крайне редко. До сих пор Колпаков предпочитал джинсы и пуловер.

— Давай, — нервно сказал он, выхватывая из рук Гали конверт, — сколько принесла? Отчего так мало?

— Где же взять больше? — спросила она. — Сам знаешь, сколько я зарабатываю!

— Плевать на твои копейки, — взвизгнул Олег, — мне уезжать надо, бежать за границу, достань к завтрашнему дню десять тысяч баксов!

Галя оторопела:

— Где?

— Не знаю, — гневно воскликнул любовник, — моя жизнь висит на волоске, а ты жопу от стула оторвать не желаешь! Ладно, завтра приедешь с деньгами в Солнечногорск, кафе «Розовая птица», в восемь вечера.

Галя попыталась было вразумить Олега, но тот психанул, выскочил из кафе и быстрым шагом двинулся через улицу. Девушка, сдерживая слезы, смотрела, как он пересекает пустую проезжую часть. Дальнейшие события напоминали дурной кинофильм. Не успел Колпаков дойти до середины улицы, как слева вынырнула старая машина, сбила его и исчезла с такой скоростью, что Гале показалось, будто ее и не было. В память девушки врезался только номер — 588. Галя дальнозоркая и цифры видела великолепно.

Олег умер на месте. Травма, несовместимая с жизнью, так сказали Гале в больнице, куда «Скорая помощь» доставила уже труп.

Бедная девушка вернулась домой и теперь лишний раз боится выйти из квартиры. Ходит лишь на работу, и все.

— Этот Леонид Михайлович решил всех убрать, кто знал о фото, — всхлипывала Галя, — и Алену он убил, она же устраивала выезд за рубеж! Теперь моя очередь, точно!

— Успокойся, — велел я, — а что, «Микроскоп» напечатал снимки?

— Нет!

— Почему?

— Откуда же я знаю!

— Ты не звонила этому Сергею Кудимову, не говорила о несчастном случае с Олегом?

— Это убийство!

— Хорошо, об убийстве.

— Конечно, сказала.

— И дальше?

— Ничего, — пожала плечами Галя, — я все время «Микроскоп» покупаю, никаких снимков не появилось. Наверное, испугался. Очень хорошо его понимаю. Мне тоже жутко страшно. Господи, что же делать теперь?

— Для начала успокоиться, — велел я, — собирайся.

— Куда?

— Не надо тебе жить на квартире Олега, лучше уезжай к себе, вряд ли Леонид Михайлович все про тебя знает.

— Знает. — Галя шумно высморкалась. — Я и так у себя, это Олег у меня жил. У него комната в коммуналке вместе с братом-алкоголиком, который тоже пытается изображать фотографа. Барак под снос определен, вот Олежка и не покупал квартиру, все ждал, авось государство даст.

— Хорошо, — кивнул я, — тогда никому дверь не открывай.

— Я и не открываю.

— Меня же впустила!

— Так я думала, за заказом пришли, сами же сказали, а мне деньги очень нужны.

Я только покачал головой. Боится наемных киллеров — и преспокойно разрешает войти в квартиру постороннему человеку.

— У тебя есть близкая подруга?

— Да.

— Лучше уезжай к ней.

Галя кинулась к телефону, потом повернула ко мне растерянное лицо.

— Но она живет в Омске.

— Вот и здорово! — улыбнулся я. — Слетай туда на месячишко.

— Денег на билет нет, — пролепетала дурочка.

Я взял телефон. Мой вам дружеский совет, никогда не делайте добрые дела, потому что, начав, невозможно остановиться.

Через несколько часов повеселевшая Галочка села в самолет. Я купил ей билет и дал немного денег с собой. Когда тоненькая, щуплая фигурка, волочившая тяжелую сумку, скрылась за дверью, ведущей на летное поле, я пошел на стоянку, где меня ждали «Жигули». Хватит заниматься чужими делами, пора подумать и о себе.


У дверей квартиры Альбины мы с Мирандой были ровно в семь. Поправив гигантский букет, я позвонил. Дверь мигом распахнулась, и я постарался сдержать изумление. На пороге стояла, улыбаясь, Альбина, одетая самым невероятным образом. Тощенькое тельце обтягивало пронзительно зеленое платье. Вернее было бы назвать ее одеяние широким поясом, потому что юбочка заканчивалась, не успев начаться, а вверху ткань держалась на уровне подмышек. На ее ногах были колготки, больше всего похожие на рыболовную сеть, ступни втиснуты в черные лаковые лодочки на длинном тонком каблуке. И еще от нее разило духами «Пуазон», которые я совершенно не выношу.

— Ах, Ваня, — застрекотала Альбина, принимая букет, — какие цветы! А это кто?

Последнюю фразу она произнесла с явным раздражением.

— Знакомьтесь, — улыбнулся я, — племянница моей хозяйки Миранда. Я человек подневольный, Элеонора приказала не спускать с девочки глаз, вот пришлось с собой взять. Если я совершил бестактность, извините, мы прямо сейчас уйдем. Понимаю, конечно, у вас гости, праздник, а тут я с маленьким ребенком.

— Проходи, деточка, — процедила сквозь зубы Альбина.

Мы проследовали в гостиную, где, взглянув на стол, я понял, что готовился ужин в интимной обстановке.

На красивой кружевной скатерти сверкало всего два прибора. Горели свечи, верхний свет был выключен, шторы задернуты, в углу дымилась ароматическая палочка, и никаких следов Маргариты Иммануиловны и Сергея Прокофьевича. Из музыкального центра лилась нежная мелодия.

Я вздохнул, ну отчего это большинство женщин всерьез воспринимает идиотские советы, которые публикует на своих страницах «Космополитен»? Один раз, сидя в парикмахерской и поджидая, пока освободится мастер, я пролистал любимый дамами журнал и изумился. Если верить напечатанному, все мужчины похотливые обезьяны, причем глупые, потому что ловить их предлагается исключительно на яркую раскраску. Нигде не было сказано, что представители сильного пола ценят самодостаточных, реализованных, невульгарных особ, с определенной долей стервозности в характере. Посоветовали бы девушкам учиться, добиваться успеха в жизни и только тогда начинать думать о браке. Нет, предлагалось напялить короткое и обтягивающее платье, зажечь на столе свечи, выставить мосластую коленку, томно закатить глаза — и распаленный самец твой. Не в силах сдержать разбушевавшиеся инстинкты, он сначала поведет тебя в загс, потом осыплет подарками, и вся оставшаяся жизнь пройдет либо при свечах, либо в ванне, наполненной ароматной пеной. Впрочем, нет, иногда он будет делать вам эротический массаж и вывозить за границу.

Самое интересное, что несть числа дурочкам, искренне верящим подобным статьям, и, очевидно, Маргарита Иммануиловна из их числа, иначе зачем она затеяла этот спектакль? Удивительное поведение для бизнесвумен! Или это от слишком большой самоуверенности? Случается такое с дамами, успешно ведущими дела. Они считают себя самыми умными, а остальных клиническими идиотами. Лично меня от запаха благовоний тошнит, полумрак навевает сон, а музыка, та, что сейчас несется из роскошной стереосистемы, раздражает. И вообще, я предпочитаю быть охотником, а не дичью, женщины, откровенно вешающиеся на шею, не привлекают меня. Если бы не угроза Николетты улечься в кардиоцентр, я никогда бы не приехал к Альбине.

### Глава 20

— Ванечка, садись, — без обиняков перешла со мной на «ты» Альбина, — шампанское?

Я улыбнулся и кивнул, хотя терпеть не могу шипучку. Миранда тихо сидела в углу дивана, разглядывая журнал.

— Ах, — закатила глаза Альбина, — попробуй вон тот салатик!

Я поднес к губам вилку.

— Ваша кухарка изумительно готовит!

Альбина захихикала:

— Что ты! У нас нет кухарки.

— Ваша мама готовит сама?!

— Нет, конечно.

— Кто же тогда, отец?

Альбина расхохоталась:

— Ванечка, какой ты смешной! У плиты обожаю стоять я! Такое изобретаю! Кстати, попробуй пирожки, сама пекла, с капустой, мясом и грибами.

Продолжая светски улыбаться, я потянулся к выпечке. Вот еще одна особа, считающая, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. Да, атака подготовлена по всем правилам. Почему молчит Миранда? Мы же с ней договорились!

В ту же секунду девочка одернула коротенькую юбочку, тряхнула хвостиками и просюсюкала:

— Дядя Ваня, есть хочу!

Я оглядел стол с двумя приборами.

— Сейчас, дорогая. Альбина, можно покормить ребенка?

Хозяйка поморщилась, но потом, взяв себя в руки, подошла к маленькому столику, на котором дожидались своей очереди пирожные, схватила десертную тарелочку и сунула ее Миранде:

— Положи себе сама.

Девочка принялась ковыряться в закусках. Сначала она уронила на ковер кусок рыбы, потом наступила на него, подняла, подула и вновь уложила на блюдо со словами:

— Что-то уже не хочется.

Затем рассыпала маслины и оливки. Альбина отняла у Миранды тарелку, наполнила ее салатами и резко сказала:

— Иди со мной.

Через пару минут Альбина вернулась и кокетливо улыбнулась.

— Ребенку скучно со взрослыми, пусть посидит у телевизора. Ах, какая божественная музыка! Ванечка, ты любишь танцевать? Ля-ля-ля…

Что-то она слишком торопится. Светское воспитание предписывает в подобных случаях моментально ответить «конечно», встать, подать даме руку и начать топтаться с ней между торшером и диваном.

Но поскольку мы одни, «приятный» процесс объятий можно пока отложить. Надеюсь, Миранда придумает, как меня вызволить!

— А что вон на той тарелочке? — Я прикинулся зверски голодным.

— На какой? — прошептала Альбина. — На зеленой?

Я кивнул. «Невеста» встала, взяла блюдо, потом подошла ко мне и, чуть понизив голос, сказала:

— Это салат из спаржи с артишоками, хочешь? Потрясающая вещь! Его рекомендуют для повышения потенции.

Я, стараясь не вдыхать исходящую от нее удушливую вонь французских духов, быстро заявил:

— Нет, спасибо!

— Ты не любишь спаржу? — прошептала Альбина, садясь за стол.

Хотелось, конечно, ответить: «Нет, она похожа на вату», но мое проклятое светское воспитание не позволило.

— Обожаю, просто сейчас не хочется.

Альбина положила свою ладошку на мою руку и грудным голосом проворковала:

— Ваня…

И тут раздался дикий вопль. Я с готовностью вскочил на ноги.

— Надо посмотреть, что случилось с девочкой.

— Не надо, — потянула меня обратно Альбина, — наверное, уронила тарелку с салатом, она такая неловкая!

Я дернулся, но «невеста» держала меня мертвой хваткой. Дверь с треском распахнулась, на пороге появилась Миранда в слезах.

— Дядя Ваня, — прошепелявила она, — там у них мыши!

— Не городи чушь, — вспылила Альбина.

— Точно мыши! Бегают по комнате, я боюсь, боюсь…

Продолжая канючить, она влезла прямо в туфлях на диван и захныкала:

— Мыши, мыши!

— Просто бред какой-то, — пожала плечами Альбина.

— А вы поставьте у батареи блюдечко с сыром, — посоветовала Миранда, — мышка сразу вылезет.

— Действительно, — оживился я, — давайте их выманим!

Альбина скрипнула зубами, но решила извлечь пользу от предложенной забавы.

— Ты посиди тут, — велела она Миранде, — а мы с Ваней сходим за сыром.

Девочка осталась на диване. Я переместился в соседнее помещение, забитое до упора дорогой бытовой техникой. Альбина распахнула трехкамерный хромированный холодильник, вытащила сыр и принялась беспорядочно выдвигать и задвигать ящики.

— Вы что-то ищете? — поинтересовался я.

— Ножи, — сердито ответила Альбина, — куда их только кладут?

Я постарался не рассмеяться. Ведь «невестушка» все дни проводит у плиты, готовя всевозможные вкусности. Да уж, у лжи короткие ноги. Не успела Альбина соврать про свои кулинарные подвиги, как понадобился кухонный нож, и вот теперь оказывается, что страстная повариха не в курсе, где хранится утварь.

Наконец необходимый предмет был найден. Альбина развернула сыр и поманила меня пальцем:

— Помоги мне.

Я приблизился, она призывно улыбнулась и, спрятав руку с куском «Эдама» за спину, шепнула:

— Не дам, отними!

В ту же секунду раздался громкий голос Миранды:

— А чё это вы тут так долго делаете? Сыр едите, мне тоже хочется!

Альбина позеленела, шмякнула ни в чем не повинный «Эдам» на доску и прошипела:

— На, режь тогда сама.

Девочка схватила нож и приступила к процедуре.

— Ваня, — пришла в себя Альбина, — пусть ребенок забавляется, пойдем потанцуем.

— А-а-а, — завопила в диапазоне ультразвука Миранда, — я порезалась!

Я подбежал к ней. Действительно, на указательном пальце девочки видна была тонкая ранка, больше напоминающая царапину.

— О-о-о! — выла Миранда.

— Прекрати, — вскипела Альбина, — это же сущая ерунда.

— Какая вы жестокая! — завопила девочка.

Альбина покраснела, в ее задачу входило произвести на меня наилучшее впечатление, поэтому она мгновенно перестроилась и принялась изображать из себя добрую самаритянку.

— Конечно, ерунда, не плачь, сейчас помажем йодом и забудем.

— Йодом нельзя!

— Не бойся!

— Нельзя! У меня на него аллергия, — капризничала Миранда, не забывая размазывать по лицу сопли, — несите зеленку, если нету, придется дяде Ване в аптеку идти.

Запас Альбининой доброты пришел к концу.

— Есть бриллиантовая зелень, — рявкнула она, — в аптечке, в ванной.

Мы перебрались дальше по коридору. Пока хозяйка рылась в шкафчике с зеркальной дверцей, Миранда с любопытством рассматривала все бутылочки, стоящие на стеклянных полочках.

— Это че? — ткнула она пальцем в одну из них.

— Дезодорант, — обернулась Альбина.

— Ваш?

— Да, давай твой палец.

— Сама хочу, — занудила Миранда, — а почему он без спрея?

— Это новое средство, — пояснила Альбина, — дезодорант-лосьон, ему не нужен дозатор. Следует налить жидкость на ладонь и нанести, размазывая, на нужные места.

— Клево, — бормотнула девочка, — не встречала такой.

— Он в Москве пока не продается, — ответила хозяйка, — мне из-за границы привезли. Долго нам тут еще стоять, а? Давай мажь ранку.

— Выйдите, стесняюсь вас, — заявила Миранда.

Альбина с плохо скрываемой радостью поволокла меня в гостиную, взяла с маленького столика бутылку коньяка и предложила:

— Налью тебе капельку.

— Нет-нет, и так выпил зря шампанское, я ведь за рулем.

Альбина плюхнулась в кресло, расставила ноги и заявила:

— Зачем тебе торопиться? Можешь остаться тут переночевать, у нас имеется свободная комната.

— Вряд ли Маргарита Иммануиловна и Сергей Прокофьевич обрадуются, обнаружив меня здесь! И потом, куда деть Миранду?

— Родители не приедут, они отправились на три дня на дачу, мы можем чувствовать себя совершенно спокойно, — блеснула глазами «невеста», — а девочка домой на метро доедет, немаленькая!

Не знаю, как чувствует себя заяц, когда видит на пригорке охотника с винтовкой, думаю, ему, длинноухому, вовсе некомфортно, так же, как сейчас мне.

— Впрочем, — продолжала улыбаться Альбина, — не хочешь коньяку, выпей минералочки, «Перье» — изумительная вода.

С этими словами она схватила пузатую темно-зеленую бутылку и резко скрутила пробку. Из горлышка вылетела пузырящаяся струя.

— Ай, — взвизгнула Альбина, — Ваня, подай скорей салфетку, да не бумажную, полотняную, они вон там, в буфете.

Я порылся на полках, нашел салфетку и протянул ей.

— Спасибо, Ванечка, — кокетливо протянула «таранька», — вот твой бокальчик.

У меня и впрямь пересохло в горле, я потянулся к высокому хрустальному стакану, но в ту же секунду в гостиную на огромной скорости, словно за ней несся рой пчел, влетела Миранда. Девочка выхватила из моих пальцев бокал, резко поставила его на стол и заявила:

— Фу, как вы тут сидите!

— А что тебе не нравится? — разозлилась Альбина. — Между прочим, дети твоего возраста не должны мешать взрослым, ступай куда-нибудь погулять!

Я хотел было возразить, что на дворе пронзительно ледяной, вьюжный февральский вечер и негоже выставлять во двор девочку-подростка, но Миранда неожиданно заявила:

— Точно! Уж лучше на свежем воздухе, чем в этой вони.

— Ты хочешь сказать, что здесь плохо пахнет? — удивилась Альбина.

— Как в скотомогильнике, — кивнула Миранда.

— Прекрати, — взвизгнула Альбина, — вся еда свежая, ее только-только приготовили из лучших продуктов.

— Так от стола-то хорошо пахнет, — нагло заявила девочка, — и от дяди Вани тоже, воняет от вас!

Альбина стала пунцовой, потом кровь так резко отхлынула от ее лица, что я испугался, как бы мадемуазель не упала в обморок, но она оказалась не из слабонервных.

— И чем же от меня пахнет? — Она попыталась улыбнуться. — Я душилась «Пуазоном». Тебе не нравится этот аромат?

— Аромат, — скорчила гримасу Миранда, — рыбой тянет, гнилой селедкой. Может, вы вспотели, а помыться поленились? Со мной такое иногда случается, побегаю на физкультуре, потом в душ не пойду, так спать лягу, а утром воняет!!! Ну прям как от вас! Да вы понюхайте себя!

Не понимая, что за забаву затеяла девочка, я решил на всякий случай поддержать плутовку и демонстративно подергал носом:

— Действительно, пахнет чем-то таким…

Альбина схватила тарелочку с мелко нарезанной сельдью, стоящую с краю стола.

— Вот, я не хотела, чтобы ее подавали. Сейчас вернусь!..

Миранда подскочила к двери и глянула в щелочку.

— Ага, — удовлетворенно сказала она, — все-таки пошла в ванную, сейчас начнет свой супер-пупер-дезодорант-лосьон по телу размазывать! Во здорово!

— Почему? — не понял я и потянулся к бокалу с водой.

— Не пей, козленочком станешь, — рявкнула девочка, отняла у меня бокал и сунула тот, что Альбина приготовила для себя, — вот отсюда хлебай сколько угодно.

— Почему? — Я продолжал пребывать в недоумении.

— Потом объясню, — отмахнулась Миранда и поставила отобранный у меня бокал возле прибора Альбины.

В ту же секунду в комнату вошла хозяйка, вместе с ней вплыл резкий парфюмерный запах, не такой душный и тяжелый, как от «Пуазона», но столь же малоприятный.

— Давайте доедим ужин, — весело прочирикала Альбина, — ты, Ваня, садись, а ты, Миранда, лучше ступай в кабинет, там работает телевизор…

— Можно мне еще покушать взять? — опустила глазки вниз мошенница.

— Конечно, бери.

— Можно я свет зажгу? Ничего не вижу при свечке!

— Хорошо, — сквозь зубы пробормотала хозяйка, готовая на все, лишь бы избавиться от докучливой девчонки.

Вспыхнула люстра, я увидел Альбину и вскрикнул:

— О боже!

— Мамочка! — заверещала Миранда. — Вы заболели!

— Что случилось? — подскочила Альбина.

— А туда глянь, — радостно посоветовала проказница.

Хозяйка подскочила к большому старинному зеркалу в тяжелой раме и заорала:

— Господи! Что со мной?!

Впрочем, Альбину можно было понять. Всю шею, плечи и часть бесстыдно обнаженной плоской груди покрывали неровные зеленые пятна самой причудливой конфигурации. Лицо оставалось чистым. Впрочем, ладони девицы тоже позеленели.

— Спасите! — прошептала Альбина и повалилась на диван. — Воды!

Я схватил ее бокал, протянул ей и сказал:

— Главное, не нервничайте. Ничего страшного, похоже на аллергию!

— А вот и нет, — немедленно вмешалась Миранда, — если аллергия, пятна появятся красные, а тут зелень проступила. Дядя Ваня, держитесь от нее подальше, может, она дико заразная!

Альбина одним махом опрокинула стакан и в изнеможении откинулась на подушку.

— Я знаю, что с вами! — вскрикнула Миранда.

— Что? — прошелестела Альбина.

Видно было, как она борется со сном, веки ее слипались, а язык, похоже, еле-еле ворочался во рту. Я только диву давался, глядя на странную реакцию. К тому же на Альбину нападала дикая зевота.

— Вы, наверное, плесенью покрываетесь, как гнилая колбаса, — заявила маленькая нахалка.

Альбина хотела было возразить, но тут веки ее окончательно сомкнулись, а изо рта донесся неэстетичный храп.

— Что это с ней? — изумился я. — Никак заснула?

— Ага, — кивнула Миранда. — Скажи мне спасибо. Подглядывала за вами из коридора. Знаешь, что она сделала, когда тебя к буфету за салфеткой отправила?

— Нет.

— Достала вот отсюда какое-то лекарство и в твой бокал кинула, я поэтому и поменяла воду, — пояснила девочка. — Интересно, что она задумала?

Я подошел к овальному столику, выдвинул крохотный ящичек и увидел пачку таблеток.

Ну и ну! Это же сильнейшее снотворное. Ну и Альбина! Значит, когда она поняла, что добром не получится уложить меня в койку, решила действовать обманом. Спасибо Миранде, если бы не она, это я бы сейчас храпел на диване. Вероятней всего, Альбина бы стащила с меня брюки, а с себя платье, прилегла бы рядом и стала поджидать родителей. Хорошенькое же пробуждение ожидало меня! Обнаженный, рядом с раздетой девицей, а над нами нависают разгневанная Маргарита Иммануиловна и Сергей Прокофьевич. Да мне и брюк натянуть бы не дали, прямо так, голого, повезли бы в загс.

Внезапно раздался тихий хлопок двери. Миранда без лишних слов юркнула под стол, болтающаяся до полу скатерть полностью скрыла девочку. Я быстро сел на диван возле лежащей Альбины и прикрыл глаза.

По коридору прошелестели осторожные шаги, так движется кот Василий, когда задумывает очередную пакость. Дверь в гостиную тихонько приоткрылась, Маргарита Иммануиловна заглянула внутрь и свистящим шепотом осведомилась:

— Биночка, как? Получилось? Можно звать папу?

Я открыл глаза:

— Добрый вечер, Маргарита Иммануиловна!

Дама издала совершенно неприличный визг, но уже через секунду попыталась взять себя в руки.

— Здравствуйте, Ваня, мне показалось, что вы… э… заснули.

— Нет, просто сижу в раздумье около Альбины. Очень рад вас видеть. Честно говоря, я нахожусь в глубочайшем недоумении. Мы очень мило ужинали, слушали музыку, потом Альбина на пару секунд отлучилась в ванную. Вернулась, позеленела, села на диван и крепко-крепко заснула. Сначала я испугался, подумал, ей плохо, но потом понял, она просто во власти Морфея.

— Ничего-ничего, — забормотала Маргарита Иммануиловна, нервно бегая глазами по сторонам, — с ней такое случается, Альбиночка девочка эмоциональная, тонко чувствующая. Чуть перенервничает и засыпает…

Я, вежливо улыбаясь, слушал лепет несостоявшейся тещи. Маргарита Иммануиловна, продолжая нести чушь о ранимой Альбине, приблизилась к дивану и заорала:

— Что это с ней?

— Где?

— Да вот, жуткие пятна.

— Я же только что объяснил вам, что она пришла из ванной зеленая.

— Я думала, это такое поэтическое сравнение, — продолжала, заикаясь, маменька.

— Нет, это — суровая действительность, — хмыкнул я, — вы разрешите откланяться? Альбина, очевидно, проспит до утра, не хочу мешать.

— Да-да, — пробормотала Маргарита Иммануиловна, — она вам обязательно позвонит.

Я спустился во двор, сел в «Жигули» и включил печку. Теперь нужно подумать, каким образом выручить Миранду, сидящую под столом в гостиной. Но в голову, как назло, не приходило ничего дельного. Выкурив сигарету, я уже совсем было решил подняться к Альбине, но тут дверь подъезда распахнулась и тоненькая фигурка метнулась к машине.

— Слава богу, — обрадовался я, открывая дверь, — хотел уже идти тебя выручать!

— Я сама из любой западни вылезу, — засмеялась Миранда. — Знаешь, почему они так торопились тебя в загс отвести?

— Ну, дочку пристроить хотят, перестарка. Похоже, на нее никто до сих пор не польстился.

— Вот тут ты сильно ошибаешься, — веселилась моя юная напарница, — нашелся любитель, Альбина беременна!

— С чего ты взяла?

Миранда снова захихикала:

— А только ты ушел, мамаша папашу позвала.

Не успел Сергей Прокофьевич шагнуть в гостиную, как жена налетела на него с упреками:

— Вот, смотри, вся в тебя!

— Что случилось, кисонька? — попятился муж.

— Что случилось! — передразнила его Маргарита Иммануиловна. — Я нашла ей нужную кандидатуру. Думаешь, легко? Чтобы воспитанный, интеллигентный, не транжира, не пьющий, мать, правда, у него с загребущими ручонками, да я бы ей живо пальцы поотшибала. Ну и дура!

— Кто? Мать жениха? — спросил малопонятливый муженек.

— Твоя дочь! — злобно заорала Маргарита Иммануиловна. — Должна была угостить этого Ивана снотворным, а проглотила его сама. Вся в тебя, жуткая дура!

— Почему? — растерялся папенька.

— Уж не знаю, — хмыкнула маменька, — ничего моего — ни ума, ни красоты. Очень не повезло девочке!

— Я спрашиваю, почему его надо было таблетками кормить? — осведомился незлобивый Сергей Прокофьевич.

— Потому что! — разъярилась Маргарита Иммануиловна. — Ты никак забыл, что через несколько месяцев станешь счастливым дедушкой? Твоя безголовая дочурка сначала легла в кровать с первым попавшимся, потом молчала, как партизан, и сообщила о беременности тогда, когда предпринимать что-либо уже поздно! Кому она будет нужна с довеском! Вот мы и хотели этому Ване внушить, что он отец!

— Как бы это у вас получилось? — высказал здравое сомнение папенька. — Небось мужик в курсе, что беременность девять месяцев длится!

— Сережа! — взвизгнула жена. — Мы специально нашли идиота, обвели бы его вокруг пальца. Господи, я все сама сделала, придумала, стол накрыла, только маленькую таблеточку в вине осталось дуре растворить. Он бы заснул, мы их — рядом в кровать… Все шито-крыто! Так нет! С ерундой не справилась, идиотка! Может, теперь ее к твоей кретинке сестричке в Дудинку отправить? Родит там потихоньку, оставит ненужного младенца и домой!

— Что ты, Ритуся, внуки — это же радость, — совершенно некстати высказал свое, никого не интересующее мнение Сергей Прокофьевич.

— Молчи лучше, — процедила сквозь безупречные коронки жена, — давай бери эту идиотку, оттащим ее в спальню.

— Отчего она такая зеленая? — недоумевал папенька.

— Не знаю! — рявкнула маменька. — Позеленела от дури! Неси молча.

Когда родители унесли дочь, Миранда выскользнула за дверь.

— Интересно, — удивился я, — отчего Альбина стала зеленой?

Миранда захохотала:

— Ваня, я в ее супер-пупер-дезодорант-лосьон полпузырька зеленки вылила! А потом стала говорить, что в гостиной рыбой воняет! Она в ванную побежала и по себе жидкость размазала! Я думала, она испугается и к врачу кинется, про тебя забудет! Но вышло-то еще лучше! Видишь, я какая хитрая! Можешь на меня в любой ситуации положиться, всегда выручу!

Я посмотрел на раскрасневшуюся, совсем счастливую Миранду и предложил:

— Может, хочешь в «Макдоналдс» или в «Пицца-хат»?

— Не, — скривилась девочка, — я там всегда обедаю.

— Тогда пойдем в кино, купим поп-корн, вон, смотри афиша «Звездные Войны».

— Йес!!! — завопила спутница. — Ванька, ты суперский, я тебя обожаю!!!

Я ухмыльнулся и сказал совершенно искренне:

— А я тебя!

### Глава 21

Нора выслушала мой отчет в «зимнем саду». Честно говоря, растения выглядели плохо. Большинство зеленых листочков пожухло, и в комнатке поселился крайне неприятный, чем-то знакомый резкий запах. В книгах Рекса Стаута ни слова не говорилось о том, что в оранжерее у Ниро Вульфа несло какой-то дрянью. Но, с другой стороны, автор ни разу не упомянул о том, что у его главного героя проблемы со здоровьем. А мне кажется, что обладавший завидным аппетитом толстяк, выпивающий каждый день не одну бутылочку пива, должен был иметь как минимум больную печень. Наверняка и у него в оранжерее стоял не только аромат орхидей, ведь пользовался же его садовник удобрениями.

— Ясненько, — Нора побарабанила пальцами по подлокотнику кресла, — наконец-то в деле забрезжил рассвет. Все предельно просто. Этот Леонид Михайлович решил убрать тех, кто отправлял снимки его оторвы доченьки за рубеж. Сначала Колпакова, потом Шергину, все складывается одно к одному. Эта девушка, любовница Колпакова, ну та, которую ты отправил в Омск…

— Галя?

— Да, она сообщила милиции номер машины, задавившей фотографа?

— Нет.

— Почему? Очень странно!

— В первый момент, когда автомобиль сбил Олега, Галя настолько перепугалась, что впала в ступор, практически ничего не соображала. Когда ее стали допрашивать приехавшие на место происшествия сотрудники ГИБДД и милиции, девушка только лепетала, что поругалась со своим кавалером, он выбежал на улицу и попал под колеса. Галя же не могла сказать правду про Леонида Михайловича, Соню и порноснимки, она побоялась, что ее сочтут соучастницей.

Элеонора вытащила свои вонючие папиросы.

— Можешь не объяснять мне очевидные вещи. Ежу понятно, отчего она не стала вводить милицию в курс дела, но номер машины-то почему не назвала?

Я пожал плечами:

— Она говорит, вспомнила его только ночью, приехала домой, мигом заснула и увидела вновь сцену несчастья. И номер! Пятьсот восемьдесят восемь!

Элеонора повертела в руках мундштук.

— Бывает такое, описано в учебниках по психологии. Вот что, Ваня, конечно, маловероятно, что этот Леонид Михайлович сидел за рулем собственной машины, да еще сам. Более того, я совершенно уверена, что автомобиль украли специально для того, чтобы убить Олега, но проверить не мешает. Выясню сейчас, кто его хозяин, а ты съездишь и посмотришь, что к чему. Подожди немного.

Кресло выкатилось в коридор, я остался сидеть в вонючем «садике». Дверь приотворилась, и появилась Ленка.

— Ушла Нора?

— Сейчас вернется. Скажи на милость, чем тут пахнет?

Домработница сокрушенно сказала:

— Опять, да?

— Что опять? — не понял я.

— Василий теперь гадит не в ботинки, а в кадки, — пояснила Ленка, — вот стервец! И еще, он начал почему-то в баретки всем «Вискас» запихивать! Вчера стала одеваться, ногу в сапожок засовываю, а там, мама родная, сплошные крошки от этой дряни. Ну что за животное такое!

— Ты бы лучше придумала, что делать с испорченными растениями, — прервал я ее заунывные жалобы.

— Так я выкидываю их, — пояснила Ленка, — вона, листья сбрасывают, а Нора расстраивается так! Прям жалко смотреть! Дались ей эти метелки! Можно же букетов накупить, искусственных, и расставить кругом, красота!

Ага, как на кладбище. Не успел я донести до Ленки эту мысль, как вернулась Нора и, сердито сказав: «У тебя на кухне что-то подгорает», выставила ее в коридор.

— На, — она протянула мне записку, — машина с таким номером зарегистрирована на Мальцеву Олесю Викторовну, проживающую в Москве. Я оказалась права, автомобиль объявлен в розыск, но ты все равно съезди к женщине да узнай, что к чему, идет?

Последний вопрос был задан чисто для проформы, потому что Нора, естественно, не стала дожидаться моего согласия. В самом великолепном настроении, напевая себе под нос какую-то песенку, она вынеслась в коридор. Я вздохнул и начал набирать указанный телефон.

— Алле, — раздался из трубки детский щебет.

— Можно Олесю Викторовну?

— Ма, тебя! — заорал ребенок.

Очевидно, мать разозлилась, потому что я услышал далекий голос:

— Скажи, что меня нет! Ну сколько раз тебе объяснять, Женя! Завтра заказ сдавать! Времени на болтовню никакого!

— Мама ушла, — мигом сообщила врунишка.

— Женя, скажи маме, что я звоню по поводу заказа, — не растерялся я.

— Ма, — вновь закричала девочка, — это заказчик!

Послышался грохот, потом легкий вскрик, шорох, а затем слегка запыхавшаяся женщина недовольно произнесла:

— Слушаю.

— Я хочу сделать заказ, — осторожно сказал я.

— Размер? — коротко поинтересовалась Олеся.

— Ну… — забормотал я, мучительно соображая, что ответить, — а какой вы посоветуете?

— Я же не знаю, для чего он вам, — парировала собеседница, — все зависит от того, куда пойдет.

— Может, я просто подъеду?

— Давайте сначала сразу определимся с размером, — не дрогнула женщина, — сейчас у меня много работы, если очень большой, я не возьмусь сделать, а маленький могу.

— Совсем крошечный, — быстро сообщил я, — десять сантиметров.

— Сколько? — возмутилась она. — Вы издеваетесь? Или в домик для Барби заказываете?

— Нет, конечно, — я попытался выкрутиться, — это предназначается совсем для другого. Очень хорошо заплачу, сразу, долларами, полностью, до выполнения заказа.

— Ладно, — сдалась Мальцева, — приезжайте.

— Когда можно?

— Да хоть сейчас! Весь день буду дома.

Примерно через два часа, попав во все возможные пробки, я стоял в маленькой прихожей, украшенной африканскими масками. Помещение выглядело мрачно, будь у меня собственная квартира, ни за что бы не согласился оформить ее таким образом. Да еще все стены были увешаны дикими коврами самой невероятной расцветки. Чудовищный красно-черный палас, сильно смахивающий на попону, которую набрасывают на лошадь, тянущую катафалк, лежал на полу, голубой — висел на стене.

Девушка лет двадцати, открывшая мне дверь, весьма нелюбезно указала на вешалку и сказала писклявым, детским голоском:

— Пальто сюда, ботинки сымите, тапки в ящике.

Мне не очень-то нравится пользоваться грязной, засаленной обувью, которую надевали другие люди, поэтому я сказал:

— Можно я так пройду? В носках.

— Нет, — сердито поджала губы девица, — напачкаете, у нас повсюду ковры, авторская работа, эксклюзив, а тут вы с носками.

Пришлось покориться судьбе и натягивать на ноги нечто серо-зеленое, больше всего напоминающее полотняные бахилы, которые во времена моего детства выдавали посетителям в музеях.

Квартира казалась нескончаемой, я шел и шел по извилистому коридору, дивясь на диковинный интерьер. По стенам развешаны ковры, на полу ковры, на дверях ковры… Просто юрта безумного кочевника, гордящегося своим богатством. Интересно, сколько часов в день они убирают? Может, не ложатся спать ночью, а все пылесосят, пылесосят… Несмотря на обилие ковровых изделий, в воздухе совершенно не ощущался запах пыли.

— Сюда, — велела грубиянка и пнула дверь.

Все сразу стало на место, я понял, какие заказы берет Олеся и отчего вокруг такая необычная обстановка. Посреди широкого пространства высился громоздкий станок. Мальцева ткала ковры.

— Это вы звонили? — спросила женщина, вставая с низенькой табуреточки. — Хотели палас размером десять сантиметров?

— Разве такие заказывают? — я прикинулся дурачком.

Олеся убрала с лица легкую темно-русую прядку и улыбнулась.

— Недавно ко мне заявился один из современных нуворишей, ему потребовались коврики для собачьей будки.

— Вы его выгнали?

— Нет, конечно, кто же откажется от заказа. Содрала с парня денег побольше и сделала. Если не секрет, зачем вам десятисантиметровый палас?

— На этот вопрос я не отвечу.

— Почему? — удивилась Олеся. — Что-то тайное?

— Нет, просто не знаю ответа.

— Как? Сами же недавно по телефону…

— Это был не я.

— А кто?

— Понятия не имею, я вам не звонил, просто приехал. Разрешите представиться, вот мое удостоверение.

— Иван Павлович Подушкин, частный детектив, — медленно прочитала Олеся, — это вы?

— Да.

— И зачем я вам понадобилась? Только, если можно, рассказывайте побыстрей, сейчас заказчик должен прийти, — с самым суровым выражением на лице заявила хозяйка.

Я улыбнулся Мальцевой:

— Вы сообщали об угоне машины «Жигули»?

Внезапно она растеряла всю суровость. На ее лице появилась заискивающая улыбка.

— Да, было дело, какие-то негодяи утащили мою развалюшку. Зачем она им понадобилась, ума не приложу! Старая раздолбайка! В милиции сказали, такие иногда на запчасти разбирают! Заявление даже брать не хотели…

— Я знаю, где ваша машина.

Олеся стала серой, тихо опустилась на табуретку и прошептала:

— Где?

Я внимательно посмотрел на нее. Однако странная реакция. Хозяйке сообщают, что известно, куда делась ее угнанная машина, а она не испытывает никакой радости, более того, пугается до такой степени, что почти теряет сознание. Тут дело нечисто!

— Где? — еле шевеля белыми губами, повторила Оксана.

— Разрешите, сначала кое-что расскажу?

— Хорошо, — прошептала Оксана, — слушаю.

Я начал медленно излагать историю с наездом, и, когда сказал: «Она отлично запомнила номер этой машины», Олеся схватилась рукой за станок и едва выдавила из себя:

— Хорошо, сколько она хочет?

— Кто?

— Ваша свидетельница, Галина.

— За что?

Олеся подняла на меня глаза, полные слез.

— Хотите поиздеваться надо мной, да? Помучить? Ладно, я виновата, но что оставалось делать! Господи, да ведь девочку бы в тюрьму посадили! Скажите этой Гале, что заплачу любые деньги, сколько захочет. Только пусть особо не заламывает! Мы живем не слишком шикарно. Впрочем, могу ей парочку ковров сделать, они очень ценятся! На руках у меня всего пятьсот долларов!

Я не успел ничего сказать. Олеся неожиданно вскочила со стульчика, подбежала к секретеру, вытащила оттуда несколько зеленых бумажек и принялась совать их мне в руки, повторяя:

— Вот, передай, совсем новые, мне вчера заплатили, отвези. Тебе тоже приплачу, только не губите девочку.

— Сядьте, — попросил я, — успокойтесь, пожалуйста, и уберите деньги, они не нужны.

Олеся неожиданно замерла. Легкие ассигнации, словно невесомые осенние листья, спланировали на мои ноги в дурацких тапках.

— Как не нужны? — прошептала Олеся. — Почему? Ваша Галя обязательно хочет засадить девочку в тюрьму, да? Господи, ну за что нам такое? Хочешь, квартиру продам? Все ей отдам! Мужика-то не вернуть, а Женечке всю жизнь поломаете! Умоляю, возьмите!

Продолжая выть, она упала на колени, ударилась лбом о пол и замерла, странно скрючившись, словно гигантский младенец.

— Женя! — закричал я.

Последнее время мне везет. Стоит начать разговор с женщиной, как та валится без чувств.

Девушка вошла в комнату.

— Чего?

— Быстро принеси воды, твоей маме плохо стало.

Девчонка убежала в глубь квартиры. Я попытался поднять Олесю, но потерпел неудачу. Впрочем, женщина не лишилась сознания, она лежала на боку с открытыми глазами, из ее рта иногда вырывался странный звук, то ли хрип, то ли стон.

— Вот, — прокричала запыхавшаяся Женя, — сейчас!

Я посмотрел на синий пузырек с каплями.

— Это что?

— У мамы мерцательная аритмия, — пояснила девушка, помогая Олесе выпить снадобье, — чуть понервничает, приступ начинается: сердце бьется невпопад, кровь к голове не поступает, и мама падает. Сейчас пройдет!

— Видишь, как нехорошо, — тихо сказал я, — мама больна, а ты ей столько неприятностей доставила.

Женя уставилась на меня круглыми глазами:

— Я? С чего вы взяли? Между прочим, я отлично учусь, наркотиками не балуюсь, не пью, не курю…

— Зато очень плохо водишь машину.

Синий пузырек шлепнулся возле продолжавшей лежать Олеси. В воздухе повис резкий запах лекарства.

— Вы знаете? — прошептала Женя. — Откуда?

— Послушай, я не собираюсь причинять вам никаких неприятностей. Вот, смотри, это мое удостоверение.

— Мамочка, — просвистела Женя, — детектив! Вы меня посадите, да?

Я тряхнул ее за плечи:

— Только не вздумай упасть в обморок, хватит того, что твоя мать почти без чувств. Лучше помоги мне отнести Олесю на кровать, у одного не получится! Потом поговорим, только хочу предупредить сразу, я не имею никакого отношения к милиции и шантажистам. Занимаюсь совсем другими делами, история с вашей машиной… Впрочем, лучше бери маму за руки, а я ухвачу за ноги.

### Глава 22

Вы не поверите, но на кухне у них тоже висели и лежали ковры, даже табуретки были прикрыты этакими серо-зелеными кусками, сотканными из буклированной шерсти. Хорошо хоть Олеся не сделала чехлы для кастрюль и сковородок.

Женя, слегка успокоенная моими объяснениями, заварила отвратительный чай, налила его в огромные кружки и стала рассказывать.

Олеся живет с дочерью одна, ее муж давным-давно ушел к другой женщине. Девочку мать любит до потери памяти, нещадно балует и никогда не отказывает, если Женя о чем-нибудь ее просит. Пару месяцев тому назад Женечка сдала на права, но опыта самостоятельного вождения автомобиля у нее нет, девушка ездила только вместе с инструктором. К тому же на дворе сейчас непогода, слякоть, грязь, иногда гололед, вот Олеся и взяла с дочери обещание, что та до наступления весны не сядет одна за руль. Женечка тоже любит маму и старается слушаться ее, но получается это у нее плохо, потому как мама уже старая, в прошлом году справила сорокалетие, и частенько говорит невероятные глупости. Например, не ходи по улицам после одиннадцати вечера, может напасть насильник. Ну не смешно ли? Оно, конечно, случается, что к девушкам пристают негодяи, но к ней, к Женечке, никто никогда не подойдет. С ней не произойдет ничего плохого! Такое невозможно!

Пообещав мамочке не трогать машину зимой, Женя преспокойно нарушила данное слово, когда ее пригласила на вечеринку одногруппница, живущая в Истре. «Электричка — такой отстой!» — подумала Женечка и схватила ключи от машины. Самоуверенную глупышку не остановило ничто: ни жутковатая погода, ни обещание, данное маме, ни полное отсутствие водительского опыта. В тот день Женя впервые села за руль одна, без опытного инструктора. «Ничего, — подбодрила она себя, — надо же когда-нибудь начинать».

Самое интересное, что дебютантка добралась до места без приключений. На шоссе было мало машин, наверное, другие автовладельцы предпочли в этот день не выезжать на трассу, которая походила на тарелку со студнем, такая же блестящая, гладкая и скользкая.

Женечке достался исключительно авторитетный ангел-хранитель, который уговорил господа помочь неумехе. На въезде в Истру девушка расслабилась, закурила и стала поглядывать по сторонам, страшно жалея, что никто из близких знакомых не видит, как она шикарно смотрится за рулем: молодая, красивая, уверенная…

Увлеченная приятными мыслями, Женечка не заметила, как прямо под колеса метнулась тень. Потеряв голову от ужаса, девочка сделала то, что ей показалось наиболее верным, нажала на газ и понеслась домой, в Москву, к маме, которая всегда с успехом вытаскивала ее из всех передряг.

Разрешите небольшое отступление? Дорогие автовладельцы, если вы, не дай, конечно, бог, сбили человека, никогда не уезжайте с места происшествия. Коли находитесь в трезвом состоянии, лучше оставаться на месте. Во-первых, сшибленный пешеход может быть жив, и вы, вызвав «Скорую помощь», спасете его, а во-вторых, если вы скрылись, умчались, то нарушили закон.

А это уже серьезно. Допустим, вы остались. Вполне вероятно, вас на суде оправдают, учтут то, что несчастный пешеход нарушил правила дорожного движения, пересекая дорогу в неположенном месте или на красный свет. А вот если вы уедете, пусть сбитый вами человек целиком и полностью виноват, вам впаяют срок именно из-за того, что удрали. И не надо думать, будто улица пустынна и никто не заметил номера вашего автомобиля. Кругом много всевидящих глаз. Вот проехал троллейбус с пассажирами, а в том доме у окна стоит с биноклем любопытный дедушка, чуть поодаль, на балконе, женщина развешивает белье. Вы-то их не заметили, но они стали свидетелями и не поленились сообщить цвет, марку и номер вашей машины приехавшим ментам. Дальше — просто, от удара на автомобиле остаются следы, а на проезжей части валяются осколки от фары… В городе Электросталь существовала когда-то целая колония, в которой делали сетку-рабицу парни, решившие, что лучше укатить с места происшествия, чем объясняться с соответствующими службами.

Понимаете, в какой ужас пришла Олеся, увидав рыдающую дочку? Мать мигом кинулась спасать глупое дитятко. Олеся села за руль и погнала в Ленинградскую область, в деревню Тетеркино, где обосновался один из ее бывших любовников, художник Володя. На следующее утро «Жигули» разобрали полупьяные пейзане на запчасти, а Олеся на поезде прикатила в Москву и подала заявление об угоне тачки. Причем, сунув следователю сто долларов, она «убедила» его, что «жигуль» пропал не в пятницу, когда был совершен наезд, а в четверг утром.

Посчитав проблему решенной, Олеся вздохнула спокойно. Правда, они с Женечкой первое время дергались от каждого телефонного звонка, но потом успокоились. Время шло, стало понятно, что свидетелей наезда нет, в Тетеркино никто не наведывался, машину, похоже, искать не собирались. Одним словом, Олеся совсем успокоилась, и тут появился я с рассказом о Галочке, запомнившей номер машины.

Я посмотрел на бледную заплаканную мордочку девочки.

— Значит, это ты сидела за рулем?

— Ага, — с самым несчастным видом кивнула дурочка, — что теперь будет?

— Ничего, — вздохнул я, — меня наняли расследовать не это дело, я сейчас уйду. Скажи, у тебя нет знакомого по имени Леонид Михайлович?

Женечка насупила гладкий, без единой морщинки узкий лобик.

— Леонид Михайлович… это кто ж такой… А! Леньку Кротова имеете в виду? Да, мы с ним в одной группе.

— И сколько ему лет? — для проформы поинтересовался я.

— Ну, наверное, как мне, девятнадцать или двадцать.

Я вздохнул:

— А про женщину, которую зовут Инга Владимировна, что-нибудь слышала? У нее еще имеется дочка Сонечка.

— Не-а, — удивленно ответила Женя, — хотя можно у мамуси спросить, у нее полно заказчиков. Зачем вам эти люди?

— Да так, — пожал я плечами, — долго объяснять.


Когда Нора услыхала эту историю, она покраснела и воскликнула:

— Ты уверен, что они сказали правду?

Я кивнул.

— Абсолютно. Одна перепугалась до полусмерти и принялась совать мне деньги, а вторая просто маленькая дурочка, не способная ни к какой систематической умственной деятельности.

— Может, их все-таки наняли, чтобы убить Колпакова? — цеплялась за последнюю надежду Нора.

— Только если этот Леонид Михайлович полнейший идиот, — отрезал я, — да кругом полно мужиков, профессионалов, которые на самом деле украдут машину, сделают черное дело и растворятся в огромном мегаполисе. Ну кто же будет пользоваться в таком случае своей машиной? И кто наймет двух баб-истеричек в качестве киллеров? Глупее не придумаешь.

— Ладно, — сухо сказала Нора, — отбрасываем этот вариант, хотя он казался таким привлекательным. Впрочем, я не оставляю мысли о том, что Шергину убрал Леонид Михайлович. Вполне вероятно, что он и Колпакова собирался устранить, да повезло, вмешался Господин Случай. Так, завтра поедешь к Кудимову Сергею в газету «Микроскоп» и вытрясешь из него все сведения об этом Леониде Михайловиче. А там уж соображать будем.

— Вы думаете, он знает подробности об этом человеке?

— Конечно, ведь Колпаков отослал ему негативы, небось сопроводил их записочкой.

Я пошел к себе и обнаружил на постели, на подушке, нагло развалившегося кота. Возле его живота, подобрав под себя лапки и прижав ушки, мирно дремал Филимон.

— Вы, ребята, никак подружились?

— Мур, мур, — пел Василий.

Очевидно, ему было приятно тепло от прильнувшего к нему кролика. Услыхав мой голос, Филимон открыл глаза, потом сел и задергал в воздухе передними лапками. На его мордочке виднелись следы чего-то коричневого. Я наклонился и понюхал длинноухого. «Вискас»! Кролик от души угостился кормом, которым упорно потчуют Василия. К слову сказать, котяра терпеть не может «лакомые кусочки в желе» и жрет их только тогда, когда понимает, что альтернативы нет.

Впрочем, я давно не видел кота таким беспредельно счастливым, и, кажется, у него на усах повис кусочек еды, но оранжевого цвета.

Я провел рукой по морде Василия.

— Мур, мур, — еще громче запел шельмец.

Знаете, что это было? Небольшой ломтик морковки. Страшно удивленный, я сходил на кухню, принес два блюдечка, одно с мелко натертой каротелью, а другое с вонючим «Вискасом», и сунул под нос приятелям. Животные мигом проснулись и бросились к еде. Филимон начал закусывать консервами, а Василий, жмурясь от удовольствия, потянулся к моркови. Вот это фишка! Закончив трапезу, зверушки облизнулись. Филимон преспокойно заснул, а Василий шмыгнул в коридор. Я осторожно пошел за ним, просто стало интересно, чем он решил заняться.

Не замечая преследователя, кот вел себя естественно. Сначала он подошел к вешалке и начал обнюхивать пальто, затем решил изучить обувь. Но в нашем доме теперь все, наученные горьким опытом, прячут ботинки в тумбочку и закрывают дверцу. Оплошность сегодня допустил лишь я, пришел домой, скинул сапоги и оставил стоять у входа.

Василий стал рассматривать продукцию фирмы «Саламандра». Было видно, что он в легком недоумении. Потом котяра, издав громкое «мур», потерся круглой головой о мой брошенный в прихожей ботинок и подошел к тумбочке. Я великолепно понимаю, что вы мне не поверите, но далее дело обстояло именно так. Кот поскреб лапой дверцу, но та, естественно, не собиралась распахиваться. Василий постоял пару секунд в раздумье, глядя на тумбочку, его хвост нервно ходил из стороны в сторону. Затем кот изменил тактику, вытянул вперед слегка согнутую правую лапу и, подцепив дверцу, потянул ее на себя. Раздалось тихое «щелк», и тумбочка открылась. Василий с довольным видом оглядел стоявшие рядком туфли и стал их изучать. Кроссовки Миранды он даже не понюхал, сапожки, принадлежащие Норе, красивые, темно-коричневые, из натуральной кожи, с опушкой из норки, тоже не привлекли его внимания, Василий заинтересовался обувью Ленки. Сначала котяра поскреб их лапой, потом осмотрел, прищурив пронырливые круглые глаза. Казалось, он размышляет: стоит ли? Но через секунду, очевидно, вспомнив, как домработница сегодня утром шлепнула его посудным полотенцем, принял решение, влез в тумбочку и сел на Ленкин ботинок с крайне довольным видом. Я хотел закричать: «Василий, брысь», но не успел, котяра спрыгнул на пол и, довольно урча, закрыл дверцу лапой.

Я онемел. Тумбочка выглядела нетронутой, Ленка сломает голову, пытаясь понять, каким образом ее обувь оказалась испорченной. Василий медленно, сохраняя полное спокойствие, пошел вперед, хвост его, прямой, словно мачта, бодро торчал вверх. Путь кота лежал мимо моих сапог. Шельмец притормозил, вновь потерся о них ушастой головой и торжественно, будто церемониймейстер на дне рождения короля, уплыл в кухню. Я вернулся к себе. Вот уж предположить не мог, что этот пакостник настолько умен. И потом кот, кажется, решил завязать со мной дружбу.

Утром я обнаружил на кухне записку: «Иван Павлович, когда станите ухадит, паставте дверь на кот. Лена». Не надо думать, что домработница, обнаружив описанные сапожки, просила опустить дверь на голову наглеца Василия. Нет, Лена хотела написать слово «код», квартира Норы подключена к пульту вневедомственной охраны. Тот, кто уходит последним, набирает номер, говорит дежурной свой цифровой код и слышит от нее название города, предположим, «Тамбов». Все, можно убегать. Над входной дверью вспыхивает красная лампочка, и у мелкого воришки мигом срабатывает стоп-сигнал: в эту квартиру лучше не соваться. Конечно, от хорошего профессионала вас ничто не убережет, но кражи чаще совершаются по принципу — данную дверь легко открыть. Возвращаясь домой, вы проделываете процедуру в обратном порядке. Сначала называете оператору город, потом свой номер… Вообще говоря, хорошая система, если бы не одно «но». Чаще всего подключение производит Ленка. Пароль меняется каждый день, и наша домработница пару раз забывала его, тупо повторяя в трубку:

— Сочи, Воркута, Ростов…

Приезжал патруль с собакой, проверял документы, выписывал квитанцию на штраф. А еще она постоянно путала цифры нашего личного кода. В конце концов Ленке надоело объясняться с милиционерами, и она, написав на бумажке необходимые сведения, приклеила «дадзыбао» на самое видное место у входной двери. Тут же, на тумбочке, лежит и блокнотик, куда она методично записывает очередной город. На мой взгляд, глупее ситуации не придумать. Вор входит в квартиру, и первое, что он видит, — это пароль, необходимый, чтобы отключить сигнализацию квартиры.

Но сегодня совершить все процедуры предлагалось мне.

На кухню, зевая, вошла Миранда.

— Ты не в школе? — удивился я.

— Нет, — буркнула девочка.

— Почему?

— Велели, чтобы сегодня к пяти вечера пришли родители, — мрачно пояснила Миранда.

— Что ты натворила?

— Ничего.

— Так отчего зовут маму?

— Они отца хотят, а где я им его возьму? — хмуро объяснила Миранда.

— Учительница не знает, что ты растешь без папы?

Девочка пожала плечами:

— Дура она. «Если отец не придет, выгоним». Да пошли они, подумаешь, нужен мне их отстой! Уйду в другую, не привыкать. Только мне пообещали «волчий билет» выдать, ты, случаем, не знаешь, что это такое?

Я нахмурился. Интересно, что натворила Миранда? Все-таки я уже хорошо знаю ребенка, девочка, конечно, сложная, но она не отпетая хулиганка, курильщица и наркоманка, скорей всего, речь идет о какой-нибудь мелкой шалости вроде разбитого окна или языка, показанного учительнице. Но нельзя же из-за этого лишать подростка права на образование.

— Быстро собирайся, отвезу тебя к третьему уроку.

— Нет, все равно не допустят.

— Скажешь, что отец приедет в пять.

— Кто? — удивилась Миранда.

— Ты меня два раза выручала, теперь мой черед, — пояснил я, — давай собирайся. Кстати, не знаешь, куда все подевались?

Миранда пожала плечами:

— Нора очень рано уехала, Шурик за ней в семь утра зашел, а Ленка унеслась около восьми, небось на рынок подалась.

— Тебе на сборы десять минут!

— А мне только кроссовки надеть, — сообщила повеселевшая Миранда.

Выпроводив девочку открывать машину, я положил Филимона в сумку и позвонил на пульт.

— Здравствуйте, номер…

Девушка молча выслушала мое заявление и, резко ответив: «Козел», бросила трубку.

Я покачал головой и снова позвонил. Ну зачем же так грубо? Каждый может случайно попасть не туда. И потом, молоденькую девушку не украшают подобные высказывания. Козел! Кстати, отчего именно это животное не нравится людям? На мой взгляд, в нем нет ничего противного, скунс или гиена значительно неприятней.

— Пульт, — раздалось из трубки.

— Здравствуйте, — обрадовался я.

Оператор выслушала мою фразу и, обронив: «Козел», отключилась.

Я редко прихожу в негодование, но тут обозлился до крайности. Какое безобразие! Ладно, допустим, я что-то перепутал, но дежурная не имеет права хамить людям. Полный негодования, я вновь набрал номер и каменным тоном заявил:

— Девушка, мой код…

— У вас охрана не срабатывает? — неожиданно вежливо поинтересовалась грубиянка. — Вы уже третий раз звоните. Там, у входной двери, висит коробочка, гляньте на нее, может, забыли кнопочку нажать?

Отчего-то ее вежливость совсем выбила меня из колеи.

— Как вам не стыдно!

— А что случилось? — недоуменно спросила дежурная.

— Неужели не понимаете?

— Нет.

— Вы правильно заметили, что я звоню уже в третий раз, знаете почему?

— Ну… наверное, жилплощадь на пульт не берется…

— Вы два раза обозвали меня козлом. Очень некрасивый поступок!

Из трубки послышалось тихое хихиканье, потом кашель, затем девушка подчеркнуто официально произнесла:

— Мужчина, вы не поняли. Пароль сегодня «Козел».

— Как это? — растерялся я.

— Ну просто, город такой есть, Козел.

— Где? — недоумевал я.

— Понятия не имею, — вздохнула оператор, — нам только название сообщают, а месторасположение — нет. Козел.

И она отсоединилась.

Чувствуя себя полным идиотом, я написал на бумажке «Козел» и запер дверь.

### Глава 23

Машин на дороге было мало, и мы быстро доехали до школы. Я посмотрел на мрачную Миранду.

— Пошли доведу до двери.

— Не маленькая, — буркнула моя спутница, но было видно, что ее обрадовало это предложение.

Я взял рюкзачок, лежавший на заднем сиденье.

— Отдай, — велела Миранда.

— Мужчина должен помогать женщине нести тяжести.

Девочка ухмыльнулась, но ничего не сказала. Мы пошли по тротуару, внезапно Миранда рассмеялась:

— Смотри, рыбу удит.

Впереди, у открытого канализационного люка, стоял мужчина в оранжевой куртке. В руках он держал кабель или толстую веревку, уходившую под землю. Иногда трос подрагивал, внизу кто-то работал. Пролетарий очень походил на рыбака, и я улыбнулся. Миранде нельзя отказать в наблюдательности. Лицо у дядьки было таким же напряженно-задумчивым, как у тех парней, что скапливаются на берегах водоемов.

Не успели мы поравняться с «удильщиком», как девочка неожиданно рявкнула:

— Чего стоишь зеваешь! Клюет давно, подсекай!

Мужик отработанным движением рыболова-любителя со всей силы дернул кабель. Очевидно, сработала некая кнопка в мозгу, включающаяся при слове «подсекай». Из люка донесся отборный мат. В ту же секунду до рабочего дошло, что он сделал. Не дожидаясь его ответной реакции, я ухватил Миранду за шершавую ручонку и побежал в сторону школы. Давно не носился с такой скоростью, в спину нам летели такие выражения, что впору было остановиться и попросить повторить. Во всяком случае, большинство словосочетаний звучали для меня ново.

У входа в школу я, переведя дыхание, сказал:

— Если ты проделала нечто подобное в классе, лучше расскажи об этом сразу.

— Да ничего я не делала, — фыркнула девочка, — тише воды сижу.

Я кивнул:

— Ладно, тогда побудь тут до пяти, вместе домой отправимся.

На обратной дороге машин прибавилось, но пробок не было, и я без особого труда докатил до харчевни «Солнечная пицца». Вчера, когда договаривался с Кудимовым о встрече, хотел приехать в редакцию «Микроскопа», но Сергей решительно заявил:

— В полдень, в трактире, в это время я обедаю.

Пришлось согласиться на его условия. Впрочем, когда я нашел Сергея и сел за столик, выяснилось, что трапезничать борзописец собрался за мой счет. Я не слишком люблю журналистов, во всяком случае, тех, которые копаются в чужом грязном белье. Понимаю, конечно, что спрос рождает предложение и что во многих людях сильно желание подсмотреть в замочную скважину за сородичами, но сам не читаю издания типа «Микроскоп».

Сергей оказался неприятным типом. Высокий, болезненно худой, с плохими, выщербленными зубами и маленькими, близко посаженными, бегающими по сторонам глазками, он производил отталкивающее впечатление. Впрочем, вымой парень длинные, свисающие до плеч патлы, может, и стал бы приятнее. Честно говоря, мне не слишком хотелось пожимать ему руку. Но Сергей протянул ее мне. Я быстро коснулся влажной ладони, незаметно вытер свою руку о край скатерти и натянуто улыбнулся.

Сергей схватил лежащую перед ним вилку и, вертя ее в пальцах, сказал:

— Ну, пока еду не принесли, выкладывай.

— Что? — Я решил поддержать разговор.

— Как — что? — заржал журналист. — Зачем звал? Какой компромат приволок? На кого? Имей в виду, сведения о Кате Пупкиной, главной певице вокзального ресторана Мухосранска, меня не привлекают! У тебя что? Фото? Вымай!

Я вытащил удостоверение. Сергей внимательно изучил книжечку и крякнул:

— Так. И зачем я тебе понадобился? Небось в твоем бизнесе, напротив, платят за молчание.

— Не всегда, — улыбнулся я, — иногда мы отсчитываем деньжонки тем, кто вовремя раскрывает рот.

Сергей швырнул вилку на скатерть.

— Меньше чем за сто баксов я даже не зевну.

Преодолевая отвращение, я открыл портмоне, демонстративно пересчитал зеленые купюры, выданные мне Норой на непредвиденные расходы, и сказал:

— Сначала ответь, ты знал Олега Колпакова?

— Ну, — кивнул Сергей, — слышал про такого, фотограф.

— Он передал тебе пакет с негативами, отчего не напечатал снимки, ведь Олег умер?

Сергей обнажил гнилые зубы:

— А зачем? Ничего особенного на фотках нет!

— Насколько я знаю, на них была запечатлена девочка…

— Ага, — хмыкнул Сергей, — девочка-припевочка! Не смеши меня, девочкой она была так давно, что и не помнит. Порнуха! Мы такое не даем, кстати, и законом запрещено.

Я поморщился. Вот врун. Вчера я купил «Микроскоп», чтобы познакомиться с этим изданием, и обнаружил более чем откровенные снимки известной эстрадной певицы, сделанные явно исподтишка.

— А вот вчера на ваших страницах поместили весьма интересную подборку, — не удержался я.

Сергей хмыкнул:

— Да уж, больше таких не будет.

— Что так? Вы меняете профиль издания? Станете теперь писать об искусстве? — съехидничал я. — Это денег не принесет.

— Точняк, — заржал журналист, — бабки можно огрести только на голой жопе.

— Почему же вы решили не публиковать откровенные фото?

Тут появился официант, и Сергей начал быстро резать кусок мяса. Ел журналист неопрятно, капая соусом на стол. Сначала порезал отбивную на мелкие кусочки, затем отложил нож и принялся суетливо запихивать в рот мясо, картошку, овощи, изредка помогая себе большим пальцем левой руки. Мне такое поведение за столом запретили года в два. Все детство я просидел около тарелок, держа под мышками две книги. Стоило расстопырить локти, как тома с грохотом рушились на пол. Николетта мигом засовывала книги назад, приговаривая:

— Вава, приличный человек никогда не отставляет локти, когда садится есть. Учись вести себя правильно, немедленно возьми нож.

Но Сергея в раннем детстве никто не ругал за неумение пользоваться столовыми приборами, поэтому прилично есть он не научился. Впрочем, ему, очевидно, не объяснили и про необходимость мыться хотя бы дважды в неделю, а поход к стоматологу и парикмахеру юноша явно считает бесполезной тратой времени.

Я подождал, пока он соберет куском хлеба остатки подливки, и повторил вопрос:

— Почему же вы решили отказаться от материалов папарацци?

Сергей отодвинул пустую тарелку, громко рыгнул и велел официанту:

— Кофе, двойной эспрессо, сахар не класть.

Потом он достал сигареты, с наслаждением закурил и заявил:

— Папарацци! Да нет, никто не собирается оставлять полосы без фотографий. Когда я сказал: «Теперь таких не будет», имел в виду снимки певицы. В каждом деле талант нужен. Человек, который работал для «Микроскопа», гений! Таких вообще нет, здоровские штуки приносил! Остальные говно тащат. У Лики Брок на тусовке из платья грудь выпала! Тьфу! Во-первых, кому нужна ее недоразвитая сиська, а во-вторых, Лика небось увидела нашего человека и быстренько сама все вытряхнула, пиар ей необходим. Наш же Гном снимал невероятные вещи, эх, да что там! Одна фотка госпожи Рыбальчук чего стоит! Сия дама появляется на публике только после того, как натянет на морду косметический чулок и наложит слой штукатурки в два сантиметра толщиной. А Гном поймал ее, так сказать, а-ля натурель.

— Кто поймал? — не понял я.

— Гном, — пояснил Сергей, — псевдоним такой у этого папарацци был, Гном. Настоящего имени никто не знал, кроме меня. Это я привел его в «Микроскоп», сам хороший фотограф, но до Гнома мне далеко! Эх, все, нету Гномика.

— А где он?

— Погиб, — сказал Кудимов и снова вытащил сигареты, — хотя, учитывая то, чем он занимался, зарабатывая денежки, думаю, ему помогли досрочно отъехать в лучший мир. Так при чем тут Олег Колпаков и дурацкие снимки похотливой нимфетки?

Я рассказал Сергею про кончину Олега, утаив от собеседника, что Колпаков погиб в результате несчастного случая, и закончил свое повествование фразой:

— Очень бы хотелось одним глазком взглянуть на этого Леонида Михайловича, думается, он виновник гибели еще одного человека, Алены Шергиной. Будьте добры…

Сергей сунул в пепельницу наполовину выкуренную сигарету.

— Кого?

— Алены Шергиной, — удивленно повторил я, — сотрудницы турфирмы «Злата», она помогала Олегу Колпакову переправлять порнофото за рубеж. Мы предполагаем, что Леонид Михайлович решил наказать всех, кто так или иначе был причастен к бизнесу.

Неожиданно с лица Сергея слетела улыбка придурка, сразу стало ясно, что парень не так уж молод, очень замотан, а голову не вымыл не из-за неаккуратности, а из-за тотальной занятости.

— Сволочь, — устало и как-то безнадежно произнес он, потом поманил пальцем официанта и велел: — Сто граммов коньяка. Или ты, Ваня, больше любишь водку?

— Я за рулем.

— Насрать, надо помянуть Аленку.

Пока не принесли спиртное, Сергей молча смотрел в окно, потом схватил рюмку, не чокаясь со мной, мигом опрокинул в себя содержимое, запил кофе и вновь сказал:

— Сволочь, яйца таким надо отстреливать, медленно, по одному. Гад, наворовал миллионы, теперь все себе позволить может. Так я и думал, что Аленку убили, сколько раз говорил ей, не лезь на рожон, вычислят. Нет, смеялась только и отмахивалась: «Не дергайся, это невозможно, стопроцентная безопасность». Жадность ее сгубила! Но про порнофотки я ничегошеньки не знал!

— Вы дружили с Аленой? — решил уточнить я.

Сергей опять посмотрел в окно.

— Мы довольно долго жили вместе, гражданским браком, потом разбежались, сохранив дружеские отношения и, конечно, профессиональный интерес.

— Какой интерес?

Кудимов мрачно улыбнулся:

— Алена была великолепным фотографом, Гном — ее псевдоним.

Я на секунду онемел, но потом справился с собой:

— Алена занималась съемками знаменитостей?

Сергей кивнул:

— Да, и делала это гениально! Но об этом не знал никто, кроме меня.

— Почему она не уходила из «Златы»? Небось «Микроскоп» платил ей хорошие деньги, — пробормотал я.

Сергей повертел пустую рюмку и крикнул:

— Эй, халдей, повтори.

Потом посмотрел на меня, почесал ухо и, очевидно, решившись на откровенность, спросил:

— Что ты вообще про Алену рассказать можешь?

— Ну… дочь художника… работала в турфирме, жила последнее время с парнем по имени Илья Наметкин, он был значительно ее моложе…

Сергей нахмурился:

— Хорош детектив! Расследуешь преступление и ничегошеньки не знаешь о личности убитой. Если удастся доказать, что в гибели Алены виноват этот гнойный пидор, Леонид Михайлович, каковы будут твои действия?

— Передам материал в соответствующие органы и потребую возбудить дело.

— Мужик с его деньгами сухим из воды выйдет, даст ментам на лапу, и конец делу, развалят в пять минут.

— Знаешь, не все берут взятки, — тихо сказал я, — пойду к человеку с чистыми руками.

Сергей хмыкнул:

— Сильно сомневаюсь, что они имеются в легавке.

— Один из них мой хороший друг.

Кудимов опрокинул в себя вторую порцию коньяка и кивнул:

— Ладно, слушай, что знаю. Авось и впрямь отомстим мерзавцу за девку. Но сначала расскажу об Алене.

### Глава 24

Алене Шергиной повезло с самого детства. Она родилась в семье известного, обласканного советской властью художника. По всей необъятной стране, от Владивостока до Прибалтийских республик, висели картины, которые создал Борис Алексеевич. Ни один прием в Кремле, куда звали представителей интеллигенции, не обходился без Шергина. Награды, знаки отличия и премии сыпались на живописца как из рога изобилия. Его любил всесильный Брежнев, а значит, и остальное начальство. Братья по ремеслу недолюбливали Бориса Алексеевича. Люди искусства вообще завистливы. Знаете, чем занимаются при встрече писатели или актеры? Выясняют, кто из них гениальнее. И еще, большинство тех, кто дружит с музой, любит подсчитывать чужие гонорары, а потом с тихой злобой говорить:

— Конечно, этот отстойный «народописец» зашибает бешеные бабки. Настоящее-то искусство никому не нужно.

Выплюнув эту фразу, непризнанный гений, как правило, идет в ресторан, где в компании таких же «талантов» спокойно пропивает зарплату жены, рассказывая окружающим о своих планах. Кстати, многих творческих людей посещают замечательные мысли. Одна беда: чтобы воплотить их на бумаге, холсте или в камне, требуется упорный ежедневный труд. Но, к сожалению, подавляющее большинство талантов ленивы, любят вставать около полудня, до трех шляться по дому в халате, а потом наступает пора ехать в кабак, рассказывать о замечательных задумках, которые никогда не увидят свет. Большинство поэтов, прозаиков, художников живет за счет других людей, в основном жен и матерей, не испытывая при этом никаких угрызений совести.

Борис Алексеевич принадлежал к меньшинству. Он вскакивал в шесть утра и шел в мастерскую, по тусовкам и вечеринкам не шлялся, водку не пил, кокаином, столь популярным в среде творческой интеллигенции, не баловался и никогда не брал денег у жены. Да у него и не было супруги, Алену Борис Алексеевич воспитывал один. Когда девочка чуть подросла, он свозил ее на кладбище, показал могилу и сухо пояснил:

— Твоя мать погибла в результате несчастного случая.

Все, более об умершей жене он не рассказывал. В доме не было ни одной ее фотографии, и Алена никогда не имела бабушек. Мама Бориса Алексеевича давно умерла, а родственники с материнской стороны не появлялись. Друзья в дом к Борису Алексеевичу тоже не ходили, он любил одиночество и предпочитал проводить свободное время у проигрывателя, слушая симфоническую музыку. Алену воспитывали няни, а когда девочке исполнилось пять лет, отец нанял для нее гувернантку, даже двух, одну — этническую немку, другую француженку. В первой половине дня Алена изъяснялась по-немецки, а во второй по-французски.

Когда дочь пошла в школу, отец начал искать у нее таланты. Сначала Алене купили пианино, но через пару месяцев стало ясно, что музыканта из девочки не получится, у нее начисто отсутствовал слух. Борис Алексеевич не расстроился и определил малышку в художественную школу, куда Аленушка послушно ходила до восьмого класса, не добившись абсолютно никаких успехов. Ее картины всегда оказывались последними на выставках и, честно говоря, напоминали мазню детсадовца. Господь не дал Алене никаких талантов.

Борис Алексеевич был расстроен, он надеялся, что династия Шергиных станет развиваться, но дочка, похоже, больше тяготела к математике, чем безумно злила отца. После восьмого класса Алену выгнали из художественной школы, она не сдала творческие экзамены, не помог даже авторитет маститого папы. По общеобразовательным предметам в дневнике девочки стояли сплошные пятерки. Языки Алена знала отлично, но по композиции, рисунку, акварели получила одни двойки и оказалась в самой обычной, общеобразовательной школе.

Борис Алексеевич так разозлился на бесталанную дочь, что не разговаривал с ней все лето. Но Аленушка была рада, что «художественный кошмар» закончился, она не чувствовала никакой тяги к мольберту и краскам, рисовать пыталась лишь потому, что так велел папа, которого она боялась до обморока.

Борис Алексеевич никогда не бил дочь, но он мог так посмотреть на провинившуюся девочку, что у той желудок мигом превращался в ледяной ком, а руки и ноги немели.

В новой школе Аленушке безумно понравилось. Во-первых, там из отстающей, тупой ученицы она превратилась в гордость класса, отличницу. Шергину любили и дети, и учителя. Первые за то, что великолепно знавшая предметы Алена всегда помогала идущим ко дну на контрольных, а вторые за послушание, старательность и услужливость.

Но главное было не это. В школе работал фотокружок. Вел его пожилой дядечка, Константин Сергеевич, бывший корреспондент ТАСС,[22] вышедший на пенсию. Он показывал детям свои работы, рассказывал о далеких странах и, главное, был невероятным энтузиастом, повторявшим: «Фотография — великое искусство».

Аленушка записалась в кружок и неожиданно увлеклась. Когда Борис Алексеевич узнал, где дочь проводит свободное время, он чуть не убил девятиклассницу, в первый раз поднял на девочку руку, но не ударил, а выхватил у нее фотоаппарат, грохнул его о пол и заорал:

— Дура! Ты могла стать художницей, продолжить династию Шергиных, но не захотела палец о палец ударить, чтобы добиться успеха, а теперь задумала превратиться в ремесленницу? С ума сошла! Фотография! Идиотизм.

— Фотография — великое искусство, — не вовремя возразила Алена.

Тайфун «Мария», разгромивший Кубу, был ничто по сравнению со скандалом, который устроил отец, услыхав опрометчиво сказанную фразу. Поорав около часа, он категорически запретил дочери посещать фотокружок. Не помог и визит Константина Сергеевича. Журналист пришел к скульптору домой и сказал:

— Ваша дочь необыкновенно талантлива, у нее большое будущее.

Борис Алексеевич опять вспылил и спустил старика с лестницы. Потом отец ухватил дочь за плечи и, тряся ее, словно бутылку с загустевшим кефиром, прошипел:

— Фотография — это подсматривание за человеком, если желаешь сделать оригинальный кадр, а коли щелкаешь в студии, отвратительная, раскрашенная неправда. Только картина или скульптура может отобразить душу. Запрещаю, слышишь? Категорически запрещаю приближаться ближе чем на сто метров к фотоаппарату.

Алена не решилась спорить с отцом, она очень его боялась. Шергин даже хотел перевести дочь в другую школу, но, поскольку девочка уже перешла в десятый класс, не стал предпринимать радикальных мер. Но художник не учел одной детали: его маленькая дочь выросла и сочла возможным поступить по-своему. Алена стала ходить в кружок тайком, новый фотоаппарат ей подарил Константин Сергеевич, а готовые работы девочка держала у него дома. Борис Алексеевич пребывал в счастливом неведении, считая, что дочка увлеклась изучением искусства. Хитрая Алена записалась в кружок при Музее изобразительных искусств и делала вид, будто бегает туда после уроков. На самом деле все свободное время она проводила в лаборатории или дома у Константина Сергеевича.

Впрочем, Аленушка предприняла еще одну попытку открыто заняться любимым делом.

— Пойду на журфак, — сообщила она отцу, — стану потом писать о новостях культуры.

— Только через мой труп, — завизжал Борис Алексеевич, — все писаки — проститутки! С ума сошла! Выбирай, у тебя только два пути: или идешь учиться на искусствоведа, или в иняз!

Чтобы досадить папеньке, Алена выбрала иняз, меньше всего ей хотелось связывать свою жизнь с искусством. Борис Алексеевич, мечтавший основать династию людей творческих профессий, достиг противоположного результата. Алена всей душой возненавидела живопись и скульптуру. Впрочем, музыку тоже. Девушка, все детство просидевшая в залах консерватории и ходившая пять раз в неделю в музей, после смерти отца ни разу не переступила порога ни одного музея, ни консерватории.

Шергин скончался, едва дочь получила диплом, он не успел пристроить Алену на работу. Девушка похоронила отца и, как ни дико это звучит, почувствовала себя счастливой. Больше никто не мог заставить ее бросить фотодело. Денег у Бориса Алексеевича на сберкнижке лежало немерено, Алене могло хватить этих накоплений на три жизни, поэтому она спокойно решила искать место, связанное с фотографией. Сначала толкнулась в газеты и поняла, что тоже покойный к тому времени Константин Сергеевич романтизировал профессию журналиста, ничего общего с искусством это ремесло не имело. Темы давал редактор, и его не волновала ни композиция, ни игра света и тени. Тут выступали на сцену иные критерии: способность первой примчаться на место происшествия и щелкнуть аппаратом быстрее всех. Алене это было не по душе, и она от тоски отправилась в фотостудии. Сами понимаете, что убежала оттуда сразу: делать фотки на паспорт совсем неинтересно. Шергина осела дома, изредка отправляя свои снимки в разные журналы. Пару раз ее работы напечатали и даже заплатили крохотный гонорар. Алена не расстраивалась. Средств к существованию имелось предостаточно, плачущие от голода дети не сидели на лавках, и Шергина верила, что рано или поздно все устроится.

Но тут случилось то, чего никто не ждал. Сначала развалилась махина советского государства, а потом она рухнула, погребя под обломками сотни тысяч граждан, вмиг ставших нищими.

В одно далеко не прекрасное утро Алена осталась без средств. Сначала она, привыкшая не задумываться о деньгах на пропитание, быстро спустила те, что еще оставались в «тумбочке», а потом… Потом ей стало страшно, денег не было даже на кефир. Шергина начала продавать вещи, снесла в скупку столовое серебро, в ломбард драгоценности, но скоро и эти деньги пришли к концу. Бедная Алена голодала, а наступающую зиму встретила в босоножках. Прошлой весной она привычно отнесла на помойку зимнюю обувь. Большинство женщин аккуратно чистят сапоги и укладывают их на антресоли до будущих холодов, но Алена привыкла покупать каждый сезон новую обувь, мода-то меняется, зачем таскать старье.

Поняв, что больше лежать на диване не удастся, Алена принялась метаться по городу в поисках работы и в конце концов оказалась в «Злате», куда ее приняли из-за отличного владения иностранными языками…

Сергей замолчал, выпил остывший кофе, поковырял ложечкой вязкую гущу и мрачно продолжил:

— Знаешь, она дико боялась вновь остаться без денег.

Я кивнул:

— Понятное дело, кому понравится оказаться без копейки.

Кудимов тяжело вздохнул:

— Нет, ты не понимаешь, у Алены просто развилась фобия. Тот год, что она провела, бегая между скупкой и ломбардом, сильно изменил ее. У нее просто начиналась паника, если в кошельке оказывалась последняя сотня. Я не преувеличиваю, настоящая истерика, с рыданиями, всхлипываниями и криками: «Боже, я нищая! Это ужасно! Нищая!»

Одновременно со страхом бедности пришла и жадность, совершенно дикая. Алена никогда никому не давала в долг, не участвовала ни в каких посиделках на работе. Ей было жаль средств даже на себя. Шергина бегала по секонд-хендам, покупала просроченные продукты на оптовой ярмарке, а косметику — у теток, стоящих возле метро.

— Ты не поверишь, но ей было жаль и чужих денег, — объяснял Кудимов.

Один раз они вместе на машине Сергея отправились за город. Вечером перед въездом в Москву остановились у автомойки. Внезапно у Сергея прихватило живот, и он пошел в туалет, оставив любовнице кошелек со словами: «Пусть помоют и пропылесосят как следует, а то мусора в салон натащили».

Когда Сергей вышел, его тачка, все такая же грязная, стояла у обочины. Журналист удивился:

— До сих пор не начали мыть? Вот сволочи, сейчас я их подгоню.

— Сережа, — сказала Алена, — они тут хотят за мойку двести рублей.

— Ну и?.. — обозлился Кудимов. — Деньги-то я тебе оставил. Почему не заплатила?

— Дорого очень, — пробормотала Шергина, — вот Лена Латышева живет в Капотне, там за стольник все чистят.

Кудимов чуть не треснул бабу по уху, но потом сдержался и спросил:

— Ты предлагаешь пилить через всю столицу в Капотню, чтобы не тратить лишние сто рублей? Хороша экономия, посчитай, сколько бензина уйдет, да и времени жаль!

— Все равно там дешевле! — со слезами на глазах воскликнула Алена, и Сергею снова захотелось ее стукнуть.

Работа в «Злате» позволяла Алене вести скромную жизнь, в которой не было места для особых праздников. Единственное, что радовало, — это поездки за рубеж. Когда фирма собиралась открывать новый маршрут в Европе, для оформления всяких бумаг и переговоров отправляли, как правило, свободно владеющую языками Алену.

Но именно служба в «Злате» в конце концов позволила девушке припасть к водоему, в который впадал золотой ручей.

Все получилось случайно. К особо почетным клиентам сотрудники «Златы» выезжали на дом. Сами понимаете, что никто из звезд эстрады, кино или видных политиков не станет толкаться в коридорах тур-агентства. Нет, эти люди оформляют необходимые бумаги у себя дома или в офисе.

Как-то раз Алена поехала к очень модной певичке Каре Мани. Дверь открыло существо, мало похожее на грудастую, роскошную блондинку, чьи фотографии охотно печатали все газеты и журналы. Перед Аленой стояла коротко стриженная, почти бритая, брюнетка без вторичных половых признаков. Думая, что дверь открыла домработница, Алена сказала:

— Добрый день, позовите Кару Мани, я из фирмы «Злата».

— Топай в гостиную, — велело существо, — ща мы с тобой коньяку тяпнем, не тушуйся!

— Мне нужна Кара Мани, — повторила Алена.

— Это я, — рассмеялась брюнетка, — узнать нельзя, да? Под Памелу Андерсон я только на сцене кошу, ладно, давай знакомиться.

Кара оказалась отличной девкой, носящей на самом деле имя Катя и фамилию Манина.

— Вся эстрада одно вранье да пыль в глаза, — заплетающимся языком объясняла она Алене, — фальшь, ложь и мишура, имей в виду. Поем под фанеру и живем в обмане. Знаешь, сколько бы денег тебе за мой снимок вот в таком виде, как сейчас, заплатил какой-нибудь «Микроскоп»? Бешеные тысячи!

Катя продолжала сетовать на тяжелую жизнь известной женщины, которую преследуют фанаты и журналисты, но Алена перестала ее слушать. В голове мигом оформилась идея.

Ради ее осуществления Алене пришлось расстаться со всеми накопленными деньгами. Поступок героический для скряги, но девушка была уверена в успехе, и она хорошо разбиралась в фотоаппаратуре и фотоделе.

Спустя три месяца Алена выложила на стол перед любовником несколько снимков.

— Как думаешь, — спросила она, — «Микроскоп» хорошо заплатит за такое?

Сергей онемел. Объектив запечатлел в постели в недвусмысленной позе с… молодым парнем политика, пользующегося твердой репутацией отличного семьянина, человека, который без устали со всех трибун обличал современные нравы и требовал ввести для подростков комендантский час, мужика, повторявшего, что следует запретить разводы. Снимки были четкие, яркие, сделанные явно с близкого расстояния, чуть сверху.

— Ни фига себе, — отмер Кудимов, — вот это поворот!

— Мальчик — его секретарь, — пояснила Алена, — здорово вышло, да?

— Здоровее некуда, — хмыкнул Сергей, — съемка стоит больших денег. Где ты ее взяла?

— Сама сняла.

— Врешь!

Алена помахала негативами:

— Вот.

— Но каким образом? — продолжал недоумевать Кудимов. — Только не говори, что он разрешил тебе стоять в спальне с фотоаппаратом во время такого действия.

Шергина расхохоталась:

— Нет, конечно, слушай.

Уж на что был пронырлив и изворотлив Сергей, но он только качал головой во время рассказа любовницы. Алена пришла к политику домой, тот хотел отправить жену и дочь на отдых. Проявив определенную ловкость, девушка установила в спальне шпионский фотоаппарат размером чуть больше булавочной головки. Вернее, их было целых три, еще в ванной и туалете, но пикантные снимки нащелкал только тот, что она пристроила в опочивальне.

— Но как же ты туда попала? — недоумевал Сергей.

— Проще простого, — пояснила Алена, — попросила разрешения сходить пописать, потом помыла руки. Техника крохотная, ее совершенно не видно, устанавливается мгновенно, сейчас и не такое есть, я купила еще не самый навороченный вариант.

— А в спальню?

Алена ухмыльнулась:

— Я же из турфирмы. Сделала морду топориком и заявила: «Ах, в гостиницах бывают такие мерзкие кровати, надо, чтобы вашей жене положили удобный матрас, а то, не дай бог, спина заболит. Кстати, она какой предпочитает? Жесткий, полумягкий, латексный?»

Политик не смог ответить на этот вопрос и отвел Алену в спальню. Девушка со знанием дела оглядела кровать и кивнула:

— Хорошо, именно такой потребуем от отеля. Ой, у вас кошка?

— Где? — удивленно обернулся политик. — Никаких котов нет!

— Простите, — прошептала Алена, успевшая прикрепить «шпиона», — мне показалось, я жуткая кошатница…

— Снимки как забрала?

— Когда принесла билеты, путевки и страховку, — веселилась Алена, — потом проявила пленки. Честно говоря, я рассчитывала найти что-нибудь простое. Ну, сидит пьяный на унитазе, а тут такое, прикинь, какая удача!

### Глава 25

Кудимов, опытный журналюга, сразу понял, к какому «клондайку» подобралась Алена. В «Микроскоп» он отнес снимки тут же, имени папарацци не открыл, полоса эксклюзивных фото была подписана «Гном». Кто скрывается под псевдонимом, не знал никто, даже главный редактор, а деньги получал Кудимов.

Алена оказалась очень изобретательной, она легко находила повод, чтобы установить в нужном месте аппаратуру, и ни разу не попалась. Обозленные кумиры, обнаружив свои нелицеприятные фотки на страницах «Микроскопа», в гневе увольняли домработниц, охранников, стилистов, ругались с друзьями, полагая, что «капает» кто-то из близких. Никому в голову не пришло заподозрить милую, интеллигентную сотрудницу фирмы «Злата», большинство VIP-клиентов забывало об Алене, едва за той захлопывалась дверь.

Не всегда установленная аппаратура срабатывала, иногда подводила оптика, порой на пленке не оказывалось ничего интересного. Но те кадры, которые получались… О, это были самые настоящие конфеты!

— Просто мармелад с бензином, — качал головой Сергей, — так и назвали эту рубрику: «Мармелад с бензином». Справа печатали те снимки, которые рассылали пресс-агенты, совершенно мармеладные, сладкие. Вот известный писатель, нежно обнимая жену, гуляет во дворе. А слева помещали «Бензин».

Тот же литератор с перекошенным лицом пинает ногой упавшую на пол супругу. Лицо «инженера человеческих душ» перекашивает злобная гримаса, и кажется, что между этим субъектом и «мармеладным» прозаиком нет ничего общего.

Тираж «Микроскопа» мигом взлетел вверх. Редакторы других желтых изданий кусали локти и орали на своих фотожурналистов, требуя принести столь же пикантную съемку. Но Гном был единственным, кому удавалось проделать невозможное.

— Она получала такие деньги! — качал головой Сергей. — Огромные! Более того, вслед за «Микроскопом» фотки перепечатывали другие издания, не столичные, региональные, они тоже платили гонорар. «Микроскоп» оберегал права Гнома, что было понятно — курочку, несущую золотые яйца, следовало холить и лелеять. Как-то раз маленькая газетенка из сибирского городка перепечатала очередной «Бензин» без разрешения «Микроскопа». Мигом, чтобы другим неповадно было, возбудили судебный процесс, который юристы «Микроскопа» выиграли с блеском, разорив провинциальное издание.

Но Алене казалось, что денег мало. Страх вновь стать нищей сидел в ней крепко.

— Ты не поверишь, — кривился Сергей, — зарабатывая огромные суммы, она брала заказы на съемку свадеб, дней рождения и других праздников. Это были копейки по сравнению с ее основными доходами, но Аленка не брезговала ничем. Мы и расстались из-за ее дурацкой жадности. Собрались поехать отдыхать в Турцию, естественно, за мой счет, оформили все бумаги, и тут Алене предложили поработать недельку у одного банкира, юбилей тот себе устроил, семь дней гулять собрался в загородном имении и пожелал, чтобы все действо было запечатлено на пленку.

Шергина мигом согласилась, Сергей обозлился, уехал один, и любовные отношения лопнули, а профессиональные остались.

— Но я не знал, что они с Колпаковым подторговывают порнушкой, — качал головой Сергей, — это я отправил Олега к Аленке. Колпаков у нас в «Микроскопе» иногда публиковался. Пришел как-то раз, приволок съемку и сказал, что устал, хочет поехать купаться в теплом море, да боится, обманут. Вот я и дал Олегу телефончик Алены. Уж никак не предполагал, что Аленка такой штукой займется!

И он вновь заказал коньяк. Я молча наблюдал, как красно-коричневая жидкость исчезает из фужера. Конечно, занятие порносъемкой не из самых красивых, но кто сказал, что установка шпионской фотоаппаратуры лучше? По-моему, это солдаты одной роты.

— Жадность ее сгубила, — бубнил Сергей, — решила все деньги на свете заработать. Только не знаю, Головкин ли их убрал?

— Кто? — не понял я.

— Да Леонид Михайлович, — заплетающимся языком заявил Сергей, — фамилия его Головкин, не знал?

— Нет.

Кудимов пьяно рассмеялся:

— Да ты просто олух! Хорош детектив! Хоть что-нибудь-то знаешь?

Неожиданно меня обидело его заявление.

— На себя посмотри! Почему не опубликовал снимки, которые принес Олег? Он же просил.

Сергей прищурился и, еле ворочая языком, ответил:

— А за каким фигом их печатать? Профит в чем?

— Выполнить просьбу друга.

— Какой он мне друг… — икнул Сергей.

Было видно, как быстро хмель забирает парня.

— Гусь свинье не товарищ, — продолжал вхлам опьяневший журналюга.

Я хотел было уточнить, кого он считает гусем, а кого свиньей, но удержался, похоже, Кудимов сейчас окончательно потеряет человеческий облик, а мне еще нужно вытряхнуть из него кое-какую информацию.

— Куда же ты подевал снимки и негативы?

— Продал, — прозаикался Сергей, — очень даже выгодно! Машину поменял… Выгодно! Выгодно!

— Кому?

— Чего?

— Кому продал?

— Что?

Я схватил бутылку минеральной воды, вытряс туда половину солонки и, подождав, пока поверхность успокоится, сунул ее Кудимову.

— Пей.

— Зачем?

— Лучше станет.

— Мне и так хорошо!

— Кому ты продал негативы и фото, которые дал Колпаков?

— Головкиным, — пьяно захихикал Сергей, — Леониду Михайловичу и Инге Владимировне. Такая классная тетка, скажу тебе, а коньяк у нее еще класснее.

Пробормотав последнюю фразу, он схватил бокал с минералкой, залпом осушил ее и, покачиваясь, пошел в сторону туалета.

Я остался сидеть у стола. Надеюсь, после приема «Боржоми» с солью Кудимова стошнит, он временно придет в себя и сообщит мне координаты Головкина. Однако какой странный человек! Я имею в виду Кудимова. Осуждает Алену за жадность, а сам продал Олега Колпакова. Просто рассчитал, что Головкин заплатит больше, чем «Микроскоп», и поступил с «фотосессией» совсем не так, как его просил приятель. А ведь наверняка обещал: «Да ты не волнуйся, в случае чего все сделаю как надо». Чем дольше общаюсь с журналистами, тем больше они мне не нравятся.

За спиной раздалось покашливанье. Я обернулся. Щуплый официант в слегка измятом голубом костюме вежливо спросил:

— Платить будете?

— Да, принесите счет и двойной, нет, тройной эспрессо для приятеля. Он сейчас вернется и выпьет.

Мальчишка покачал головой.

— Нет.

— Что «нет»? — удивился я. — У вас кончился кофе?

— Ваш друг спит в туалете, на диване, — пояснил парнишка, — он не станет пить эспрессо.

Я расплатился по счету и пошел в сортир. В небольшом холле, который разделял мужской и женский туалеты, на неудобной узенькой софе, неловко закинув голову, похрапывал Сергей. Рядом вытирала пол уборщица. Минералка с солью сделала свое дело, но парень не успел добежать до унитаза.

Я вытащил кошелек и протянул бабе со шваброй купюру.

— Извините, перебрал он немного.

— Еще не то бывает, — быстро пряча бумажку, сказала тетка, — вон вчера клиент два зеркала разбил и рукомойник, а ваш тихий, наблевал только, да убрать нетрудно за хорошим человеком. Пусть спит, я его ща пледом накрою. Потом кофе выпьет и домой поедет.

Я вытащил еще две ассигнации.

— Это вам за заботу, пожалуйста, закажите ему эспрессо, когда встанет.

— Обязательно, — захлопотала тетка, вытаскивая из шкафчика темно-голубое шерстяное одеяло, — у меня тут и подушка есть. Коли люди приличные, платят, так и позаботиться можно. Не волнуйтесь, пригляжу, как за родным. Глазки откроет — кофейку принесу, вещи отглажу. Знаете, давайте с него брюки и свитер снимем, я их пока в порядок приведу, а кошелек и барсетку можно сюда, в шкафчик, спрятать, у нас, правда, тихо, но лучше запереть.

Я начал расстегивать брючный ремень Сергея. Парень внезапно открыл мутные глаза, громко икнул и сказал:

— Колобок…

— Спи-спи, все в порядке.

— Колобок…

— Да-да, конечно, не волнуйся, отдыхай.

Но Сергей с назойливостью пьяного твердил:

— Колобок, колобок, колобок…

Я рывком снял с него брюки и отдал уборщице.

— Колобкова Зинка, — неожиданно твердым голосом заявил Сергей, — ты с ней поговори, она все об Аленке знает, думаю…

Дальше он не договорил, веки его закрылись, и изо рта понесся храп.

Я взял барсетку Сергея и протянул уборщице, та замялась.

— Уж извините, я вижу, вы люди приличные, но все же, откройте сумочку, проверьте содержимое, денежки пересчитайте, вдруг он потерял чего еще до похода в ресторан, а мне потом отвечать.

Однако, предусмотрительная женщина! Я расстегнул замочек, вынул кошелек, в котором оказалось три тысячи рублей и сто долларов, потом достал расческу, носовой платок, зажигалку, связку ключей, мобильный телефон и записную книжку.

— Тонька, — донеслось сверху, — ты где шляешься, а ну иди в зал, клиент тарелку уронил!

— Ой, — засуетилась уборщица, — погодите тут минуточку.

Схватив ведро и швабру, она побежала по лестнице. Я аккуратно уложил все вещи, кроме телефонной книжки, в барсетку, а потом начал перелистывать замусоленные странички.

Очевидно, Сергей пользовался книжечкой давно, все листы с двух сторон покрывали записи, сделанные разными ручками. Телефон Зинаиды Колобковой я увидел сразу, а номер Леонида Михайловича Головкина оказался записан почему-то на букву «п».


Ровно в пять часов я подошел к школе, потянул тяжелую грязную дверь и оказался в просторном холле, справа расположилась раздевалка, возле которой на ветхом стуле дремала древняя старушонка, одетая в темно-синий халат.

Я хотел было повесить куртку, но бабка неожиданно открыла блеклые глазки и гаркнула:

— Куды прешь, зараза?

От неожиданности я споткнулся о чью-то упавшую цигейковую шубку и ответил:

— Хочу повесить верхнюю одежду.

— Приперся, — протянула старуха, — где тебя носило? Уроки давным-давно закончилися. Небось косяков накурился и решил, что утро, ступай домой, проспись, образина!

— Мне к директору.

Бабка удивленно вскинула брови:

— С какой такой стати? Совсем ума лишился? Иди отседова домой, проспись!

— В вашей школе учится моя дочь.

Старушонка порылась в кармане, вытащила пластмассовые очки самого жуткого вида, водрузила их на нос и протянула:

— Так вы из родителей… Ясно тогда, а я думала, кто из одиннадцатиклассников чудит, обкурятся и дурят! Уходите из раздевалки, нечего тута стоять!

Я удивился еще больше:

— Но мне надо снять верхнюю одежду.

— Зачем?

— Как же к директору пройти?

— Раздевалка для школьников, родителям не положено!

— Но…

— Не положено!

В полной растерянности я вышел в холл и увидел бегущую ко мне Миранду.

— Вот хотел раздеться, но…

— У нас родители так ходят, — пояснила девочка, — давай понесу куртку.

Следующие десять минут мы искали директрису. Попадавшиеся изредка навстречу педагоги крайне нелюбезно буркали: «Наверное, в столовой» или «Посмотрите в кабинете математики».

— Пошли на улицу, — велела Миранда.

— Зачем?

— Сейчас увидишь, — загадочно сказала девочка.

Во дворе, недалеко от входа в здание, стояла красивая, блестящая лакированными боками иномарка.

— Марины Львовны тачка, — пояснила Миранда и, прежде чем я успел сообразить, что к чему, со всего размаху села на капот автомобиля.

Мигом взвыла сигнализация. Девочка соскочила и притаилась за передним колесом. В то же мгновение на третьем этаже здания распахнулось окно, из него высунулась кудлатая голова пронзительно черного цвета.

— А ну отошли от машины, — заорала она, — если поцарапаете, родители в тройном размере заплатят!

Окно захлопнулось, Миранда удовлетворенно хихикнула:

— Пошли, Марина Львовна в лаборантской, у учителя физики. Как я сразу не доперла, он сегодня день рождения отмечает, с утра квасит!

Я молча шел вверх по щербатым ступенькам. Учитель физики весь день пьет, и дети в курсе дела? Гардеробщица принимает меня за малолетнего наркомана и не вызывает врача, чтобы помочь ребенку, а гонит вон?

Марина Львовна не выказала никакой радости при виде «папы» Миранды. Она вышла из кабинета физики и, распространяя запах жвачки, сурово сказала:

— Идемте со мной.

Пришлось снова спускаться на первый этаж. Кстати говоря, если вы выпили и хотите отбить запах алкоголя, никогда не пользуйтесь «Орбитом» или «Диролом». Несмотря на то что рекламные ролики поют на разные голоса про «голубые кристаллы», уничтожающие «аромат» чеснока и лука, на самом деле подобного эффекта нет, вы только больше привлечете к себе внимание. Сквозь запах мяты пробивается и остальное амбре. Мой вам совет — лучше выпейте двадцать капель валокордина, и никому и в голову не придет, что вы пропустили бутылочку пивка. Правда, сей совет действителен, только если вы не потеряли координации движений, в противном случае вряд ли что-нибудь поможет.

Но Марина Львовна, очевидно, верила рекламе, поэтому усиленно жевала «зимнюю свежесть».

Войдя в кабинет, директриса плюхнулась в вертящееся офисное кресло и, не предлагая мне сесть, заявила:

— Надеюсь, вы в курсе, что ваша дочь кандидат на отчисление?

Я почувствовал себя провинившимся школьником и, чтобы избавиться от этого весьма некомфортного ощущения, устроился без приглашения на один из стульев, стоящих вдоль стены, потом спросил:

— Что же плохого сделала девочка?

Марина Львовна всплеснула руками:

— Да она не успевает по всем предметам! Математика, физика, русский, английский, информатика — везде круглые двойки!

— Информатика? — удивился я. — Это же вроде компьютеры…

Не далее как два дня назад, вечером, около десяти, ко мне в спальню ворвалась без стука Миранда с воплем:

— Ваня, дай красный маркер!

Увидав, что я лежу в постели, девочка удивилась:

— Ты заболел?

— Нет, — зевнул я.

— Чего тогда в такую рань улегся?

— Да завтра с утра придется ехать в Подольск.

— Зачем? — удивилась Миранда.

Я поморщился:

— Нора дала интервью журналу, который пишет об инвалидах, теперь нужно отвезти в редакцию фотографии. К сожалению, журнал издается в Подольске, очень неохота туда отправляться.

— Е-мейл есть? — деловито поинтересовалась девочка. — Ща отсканируем, и все дела. У Норы в кабинете все есть — и комп, и сканер.

Я не понял ни слова из сказанного, но на всякий случай ответил:

— Телефон главного редактора на письменном столе.

Миранда захихикала:

— Ваня, ты существо из каменного века, поездка в Подольск не нужна.


Утром девочка, ловко управляясь с какими-то аппаратами, отправила фотографии в редакцию, увидела подтверждение об их получении и довольно заявила:

— Давай научу с компом обращаться, полезная штука.

Она тут же приступила к уроку компьютерной грамотности, и у меня сложилось впечатление, что Миранда великолепно разбирается в предмете. А теперь выясняется, что у ребенка «два» по информатике!

— Очень запущенная девочка, — вздохнула Марина Львовна.

Мне в нос ударил запах алкоголя, перемешанный с ароматом мяты.

— Если ребенок не успевает в школе, это не его вина, — ответил я.

— А чья? — вытаращила злые глазки директриса.

— Учителя. Он не сумел правильно объяснить материал.

У Марины Львовны от возмущения порозовели щеки.

— Теперь понятно, отчего девочка плохо успевает! Учитель, значит, виноват! Да у нас в классах по сорок человек сидит! И есть учебный план, где четко определено, какую тему сколько времени проходить! Если преподаватель станет с каждым учеником возиться, он ничего не успеет!

— Но если ребенок не понял?!

— И что? Разжевывать, пока проглотит? Имейте в виду, мы не работаем с отдельными школьниками.

— А с кем вы работаете? — оторопел я.

— С коллективом в целом, — пояснила директриса. — Если класс прошел тему, педагог дает проверочную работу и идет дальше.

Я не нашелся, что сказать. Каким образом класс в целом может усвоить урок, если отдельные дети ничего не усвоили?

— Впрочем, — неожиданно заявила Марина Львовна, — «неуды» ерунда, можно и не обратить на них внимание, но вот это сочинение, честно говоря, переполнило чашу нашего терпения, смотрите!

Директриса вытащила из ящика помятую тетрадку и швырнула ее через стол. Я на лету ухитрился поймать «посылку».

— Вот, полюбуйтесь, — зло сказала Марина Львовна.

Я раскрыл яркую обложку, украшенную наклейками, и уставился на текст, написанный крупными буквами. Почерк у Миранды был замечательный: четкий и аккуратный.

### Глава 26

> «Сочинение

> КАКОЙ Я ВИЖУ ШКОЛУ БУДУЩЕГО

> Надеюсь, это будет не моя школа. Во всяком случае, сюда я никогда не отправлю своих детей. Я лучше вообще не рожу дочку, если ей предстоит учиться в таком отстойнике. В школе будущего не должно быть русички Раисы Ивановны, которая орет на уроках, дерется указкой, а хорошие отметки ставит только тем, чьи родители приволокли подарки. И математичке Ольге Федоровне, которая визжит, словно кот, которому прищемили хвост: „Придурки! Повторяю для идиотов!“, там не место. Единственный, кого можно пустить в школу будущего, — это физик Альберт Иванович. Он, хоть и зовется Альбертом, совсем даже не Эйнштейн, потому что очень часто неправильно решает задачи. Вернее, сначала пишет на доске условие, а потом списывает из задачника ответ, но путается и, зачастую глядя не туда, переносит на доску решение совсем другой задачки. Но он не злой, смеется, когда мы орем: „Ошибка вышла“, стирает цифры и говорит: „Голова у меня, ребятки, болит“. Все хочу ему посоветовать поменьше пить, да язык не поворачивается, потому что от Альберта Ивановича ушла жена и он теперь заливает горе водкой. Его можно поставить в гардеробе, он добрый и не стал бы драться шваброй и материться, как бабка Нюра, которую держат в школе только потому, что она свекровь нашей биологички Риммы Андреевны. Если это правда, насчет свекрови, то тогда понятно, отчего Римма Андреевна всегда злая и ставит только двойки, мне даже ее жаль, хотя все остальные зовут училку Гоблином. Самый нормальный дядька у нас физкультурник Сергей Михайлович, правда, любит рассказывать, как в молодости отсидел три года на зоне за хулиганку, мы уже выучили выдаваемый им текст наизусть, но Серегу вполне можно оставить и в школе будущего, потому что он не вредный. Когда англичанка Нонна Евгеньевна, которой муж изменил с любовницей, выгнала ни за что из класса Таню Ромашину и влепила той „кол“ в четверти, Серега, увидав рыдающую Танюху, уладил дело. Пошептался с Нонной, и та, сменив гнев на милость, исправила единицу на тройку. Наши все уверены, что Сергей Михайлович живет с ней, но я думаю, это неправда, потому что Нонна Евгеньевна жутко противная и не моется. Когда она на уроке подходит ко мне, я стараюсь не дышать.

> Честно говоря, я не слишком-то верю, что в школе будущего дело поставят по-иному. Где найти таких педагогов, как Януш Корчак, который пошел со своими учениками в газовую камеру? Таких нет. Если бы на месте Корчака оказалась наша директриса Марина Львовна, то она живенько бы запихнула нас в душиловку, а сама удрала бы, не оглядываясь. А то бы и предложила: „Вы их скорей поубивайте, не ученики, а отморозки“. Нет, мои дети пусть лучше сидят дома, я сама их всему научу. Ну какие знания может дать Анна Геннадьевна по информатике? Я тут спросила у нее: „А у вас “аська“ на домашнем компе есть?“ А Анна Геннадьевна вытаращилась и заявила: „Какая Аська?“ Вот ведь как, преподает информатику, а сама ничего про ай си кью не знает!»

Под сочинением стояла огромная красная двойка. Педагог, ставивший отметку, был так зол, что прорвал ручкой тетрадный листок.

— Не понимаю, — пожал я плечами, — отчего ребенок получил неудовлетворительную отметку? Во всем тексте я не вижу ошибок, ни орфографических, ни синтаксических.

Марина Львовна подскочила:

— Издеваетесь, да? Вы плохо прочитали содержание?!

— Ребенок заслужил за грамотность пятерку!

Директриса стала такой красной, что я было подумал предложить ей воды.

— За такое отличную оценку?!! Поощрить наглую хамку?!

— Но текст абсолютно грамотен, с точки зрения русского языка, в нем нет никаких погрешностей!

— Прекратите! — заорала Марина Львовна и закашлялась, очевидно, злоба душила директрису.

Я подождал, пока она перестанет давиться, и сказал:

— На вашем месте я испугался бы до ужаса, оттого что во вверенном мне учреждении работают такие кадры, и сказал бы Миранде «спасибо», похоже, остальные ученики, несмотря на юный возраст, уже стали законченными конформистами и написали в своих работах то, что хотели увидеть педагоги. Только один ребенок проявил наивность и честность, разве за это следует наказывать? На мой взгляд, двойки нужно ставить тем, кто решил заняться педагогикой в вашей, с позволения сказать, школе!

Через полчаса, выслушав подробный отчет о прегрешениях Миранды, я спустился на первый этаж. Девочка сидела на стуле возле раздевалки, на ее мордочке гуляла презрительная улыбка, но глаза смотрели испуганно.

— Что, выперли меня? — стараясь казаться безразличной, спросила Миранда и шмыгнула носом.

— Я сам забрал твои документы, — пояснил я.

— Настька меня убьет, — покачала головой девочка, — она терпеть не может, когда ей приходится улаживать такие дела. В прошлый раз обозлилась, схватила меня за волосы и как долбанет об автобус!

— Об автобус? — оторопел я.

— Ага, — снова шмыгнула носом Миранда, — у нее машина в тот день испортилась, и мы из очередной школы на автобусе ехали. Настька не сдержалась, отвесила мне плюху, а я лбом прямо на стенку налетела. Ну не поверишь, автобус помяла! Наверное, у меня башка железная!

— А за что тебя из предыдущей школы прогнали?

Миранда хихикнула:

— Классную жабой назвала.

Я покачал головой:

— Нехорошо грубить взрослым!

— А зачем она Настю проституткой обозвала, — взвилась Миранда, — и вообще, она первая начала! Вызвала меня к доске и завела: «Что за юбка? В путаны готовишься? Хотя яблоко от яблони недалеко падает! Мать проститутка, и ты такая же будешь», ну я и ответила: «Жаба старая, просто завидуешь Насте, потому что она молодая, красивая и с мужиками, а на тебя никто и не польстится уже!»

Миранда откинулась на спинку сиденья и рассмеялась.

— Прикинь, она стала зеленой-зеленой — и к директору! Между прочим, Настька скромная, она просто так одевается, но ведь ей иначе нельзя. В общем, выперли меня из школы, пришлось сюда переходить!

Я припарковал машину. Миранда удивленно распахнула глаза:

— Мы куда?

— Послушай, — тихо сказал я, — тебе следует научиться себя правильно вести, и исчезнут все проблемы.

Миранда сморщилась:

— Ваня! Только не заводись! Заранее знаю, что скажешь. Вынь сережку из носа, делай домашние уроки, ложись спать в девять, говори всем «спасибо»… Знаешь, вот от тебя я занудства не ожидала, честно говоря, ты начинаешь меня разочаровывать.

— Ты не дослушала до конца…

— И не собираюсь, — надулась девочка.

— Я вовсе не думал читать тебе мораль, хотя сережку из носа надо обязательно вытащить. Из-за лишней дырки в ноздре у тебя нарушилась в этом органе вентиляция, и теперь ты постоянно льешь сопли. Кстати, такие проблемы у всех, кто делает пирсинг в носу.

— Как бы не так, — обозлилась моя спутница, — что же, по-твоему, все арабки и индианки сопливые?

— Они нет, а российские девушки да.

— Это еще почему?

— В странах Арабского Востока и Индии теплый климат, — пояснил я, — там никогда не бывает холодов, и местные женщины могут позволить себе любые украшения в носу, а в России зима восемь месяцев, в органе обоняния неправильно циркулирует ледяной воздух, что приводит сначала к насморку, потом гаймориту, затем синуситу, а там и до менингита недалеко. Но сейчас речь не о твоем здоровье, а о поведении.

— И слушать не хочу! — надулась Миранда.

— Помнишь, ты рассказывала мне о драке с девочкой Леной?

— Ну!

— И как дело было, повтори-ка историю.

— Обычно, — пожала плечами Миранда, — она мне за шиворот кусок хлеба в столовой сунула, а я ее мордой в суп ткнула.

— Что же получилось? Виноват кто оказался?

— Я, — тяжело вздохнула Миранда, — к директору отвели.

— А Лена?

— Она плакала, и ее все утешали, — заорала девочка, — лгунья! Сама первая начала, а когда получила в ответ, мигом захныкала. Я объяснила, что только защищалась, да меня никто не послушал.

— Вот об этом и речь!

— О чем?

— Когда Лена сунула тебе за шиворот кусок булки, надо было моментально заплакать, сказать, что у тебя аллергия на хлеб, начать чесаться и размазывать по лицу слезы. Тогда бы наказали Лену, а тебя бы жалели.

— Вот еще! — дернула плечом Миранда. — Я не привыкла нюниться, сразу сдачи даю!

— Значит, всегда будешь виноватой!

— Что же мне, в размазню превратиться?

— Нет, просто стань умней. Если тебя обидели, не кидайся с кулаками, прикинься бедненькой, несчастненькой. Чуть задели, рыдай: «Мне сломали руку», и колотушки достанутся другому.

Миранда молча принялась ковырять обивку сиденья.

— Имей в виду, — наставлял я ее, — в жизни никогда никому нельзя говорить правду. Ну надела твоя приятельница жуткую кофту ядовито-зеленого цвета с темно-синим платочком, не говори ей: «Фу, от-стой!» — наоборот, скажи: «Тебе очень идет». И вообще, чаще улыбайся, людям это нравится.

— Значит, ты предлагаешь мне врать? — тихо уточнила Миранда.

— На моем языке подобное поведение называется хорошим воспитанием.

— И зачем оно?

— Избежишь многих неприятностей. Вот, к примеру, в сочинении следовало написать, что обожаешь свою школу и учителей, получила бы «отлично».

— Это ложь!

— Конечно, но все люди лгут, а тех, кто говорит правду в лицо, не любят. Я, например, постоянно вру. Давай разберемся, что такое комплимент! Самая настоящая выдумка. Ах, вы сегодня чудесно выглядите и платье вам к лицу! Учительнице следует сказать: «Мария Ивановна, я обожаю ваш предмет», ну и так далее. Знаешь, тяжело только вначале, потом привыкаешь говорить людям приятные вещи. Поверь, жить станет намного легче. Имей в виду, окружающие обожают, когда их хвалят.

Миранда, отвернувшись от меня, молча глядела в окно. Я решил приободрить девочку:

— Ладно, не переживай. Завтра устрою тебя в другую школу, одна из моих хороших знакомых держит колледж. Только постарайся там вести себя соответственно, ты же отличная актриса, вот и тренируйся, совершенствуй мастерство.

Миранда ничего не сказала, она упорно промолчала всю дорогу до дома. Когда машина остановилась у подъезда, девочка, тяжело вздохнув, открыла дверь и лишь тогда спросила:

— Ладно, я поняла, но только скажи, ты сам живешь по этим правилам?

— Да, с раннего детства, — кивнул я.

Миранда выскользнула из салона и, уже стоя на улице, задала еще один вопрос:

— Ну и что, ты счастлив? Чувствуешь себя свободной личностью?

Не дожидаясь ответа, она хлопнула дверцей. Я молча смотрел, как маленькая худенькая фигурка, шаркая нелепо большими кроссовками, идет по тротуару. Честно говоря, я слегка растерялся. Мне и в голову никогда не приходило задать себе этот вопрос. Чувствую ли я себя свободной личностью? Бог мой, конечно же, нет! Да мной помыкают все, кому не лень: Николетта, Элеонора… И любовницы, как правило, садятся на шею, свешивая ноги. А когда я работал редактором в журнале, регулярно получал от начальства самые неудобочитаемые рукописи, потому что остальные сотрудники мигом убегали при виде опусов некоторых авторов, а я, боясь испортить отношения с главным, всегда с улыбкой брал писанину, а потом мучился, стараясь «причесать» никуда не годный текст. В результате мои коллеги спокойно уходили домой в три, а я сидел на службе до восьми. Правда, мне все всегда улыбались, но только сейчас меня осенило: может, это была не улыбка, а насмешливая ухмылка?

Ну почему я ни разу не оборвал Николетту? Отчего позволяю вертеть собой, почему постоянно даю ей деньги? Не далее как на днях я стоял в букинистическом магазине и облизывался, глядя на уникальное издание Бальмонта, на которое у меня не хватало средств. Я мог позволить себе покупку, если бы Николетта не затеяла очередное суаре с фуршетом. Конечно, престарелой матери следует помогать, но кто сказал, что надо выполнять любые ее капризы?

Отчего я всегда всем что-то должен? Почему никогда не позволяю себе расслабиться?

В полном изнеможении я схватился за сигареты. Разве возможно переменить свою судьбу после сорока лет? Нет уж, очевидно, придется мне доживать «хорошо воспитанным молодым человеком».

Я закурил сигарету и тут же затушил ее, дым неожиданно показался горьким. В памяти, словно по заказу, начали всплывать фамилии. Николас Вардис до сорока пяти лет работал на стройке простым каменщиком, но потом, сломав ногу, оказался на больничной койке и начал рисовать, превратился в гениального художника… Домашняя хозяйка Эмили Роул воспитывала детей, пекла пироги и не помышляла о мировой славе. Но на пороге пятидесятилетия, похоронив мужа, она стала писать стихи и создала удивительно пронзительные сонеты, полные жизнеутверждающей силы.

Наверное, можно вспомнить и других людей, сумевших переломить хребет судьбе в далеко не юношеском возрасте. Я снова вытащил сигареты. Нет, я так не смогу. Сейчас, вместо того чтобы взбунтоваться, я начну по приказу Элеоноры разыскивать этого Леонида Михайловича. Что ж, вставай, Ваня, звонить удобней из дома, тем более ты находишься около родного подъезда.

Я запер машину и внезапно остановился. Родного подъезда! Ну не странно ли, до сих пор даже мысленно я называл место, где живу последние годы, «квартира Норы», домом для меня оставались родительские апартаменты, где обитает Николетта. И вот надо же, «родной дом»! Я пошел к подъезду, потянул на себя тяжелую дверь и снова замер. А ведь все не так плохо, как кажется. Честно говоря, раньше мне было немного тоскливо исполнять обязанности секретаря фонда «Милосердие», а ремесло детектива поначалу я считал просто отвратительным. Но сейчас должен констатировать, что погоня за преступником может быть увлекательным делом. Я вовсе не так глуп и наивен, как считает Элеонора, и у меня имеются кое-какие собственные соображения.

### Глава 27

Хриплый женский голос произнес «алло» в тот момент, когда я, решив, что никого из хозяев нет дома, уже хотел положить трубку.

— Слушаю, — повторила дама и кашлянула, — это кто?

— Разрешите представиться, Иван Павлович.

— Ой, фу-ты ну-ты, — рассмеялась женщина, — какой цирлих-манирлих, ты, часом, не князь?

— Я хотел бы побеседовать с Леонидом Михайловичем, — невпопад ответил я.

— За каким… он тебе сдался? — заржала собеседница. — Валяй ко мне, посидим, погутарим. Только бутылку прихвати, «Хеннесси», другое не пью. Чао, бамбино!

— Адрес подскажите, — быстро осек ее я.

— Пиши, котеночек, — промурлыкала дама, — самый центр.

Часа через полтора я, вооруженный сосудом с благородным напитком, нажимал на кнопку звонка. Беглого взгляда на входную дверь хватило, чтобы понять: здесь обитают люди, не привыкшие считать не только рубли, но и тысячи.

Огромная дверь из цельного массива дерева, украшенная антикварной бронзовой ручкой, распахнулась. На пороге возникла девушка в джинсиках-стрейч и водолазке цвета маренго.

— О-о-о, — издала она трубный вопль, — коньячок прибыл! Раздевайся, дружок, иди сюда.

Меня буквально втолкнули в гостиную, которая выглядела самым удручающим образом: белая кожаная мебель, стеклянный столик, ножкой для которого служила псевдогреческая статуя, в углу тихо журчал фонтанчик и вдоль стен стояли буфеты из красного дерева с фарфоровыми медальонами. Хозяйка достала два фужера, щедро налила их до краев и, не заботясь о закуске, быстро опрокинула в себя один.

— Давай, — поторопила она, ставя пустой пузатый бокал на столик, — догоняй.

Я пригубил коньяк и решил приступить к допросу.

— Скажите, пожалуйста, Инга Владимировна…

Хозяйка рассмеялась:

— Давай без отчества, похоже, я младше тебя.

Я с сомнением посмотрел на нее. Слов нет, фигура у жены Леонида Михайловича девичья, что, учитывая привычку выпивать без всякой закуски, неудивительно. Возраст женщины выдают в основном шея, лицо и руки. Первая была прикрыта водолазкой, второе длинной, ниже бровей, челкой. Инга периодически сдувала волосы, и на короткое время мельком показывались глаза, но потом пряди волос вновь прикрывали лицо, руки разглядеть я не успел. Инга плюхнулась на диван и продолжила:

— Сначала выпей, потом побазарим.

— Пока не хочется.

— Давай глотай.

— Честно говоря…

Хозяйка вскочила на ноги, наполнила свой фужер и велела:

— До дна, иначе разговаривать не стану. Ну… Смотри, как надо!

И она вновь опустошила фужер. Делать нечего, пришлось последовать ее примеру. Я люблю коньяк и смею думать, что понимаю в нем толк. Благородный «Хеннесси» надо пить не спеша, тихонько согревая бокал с лучисто-коричневой жидкостью в ладонях. Именно поэтому фужеры для коньяка имеют пузатую форму, с довольно широким дном и узким верхом. На донышко капают, именно капают виноградный сок, который монахи из провинции Коньяк научились превращать в неземной напиток. Вот водку можно опрокидывать залпом, а «Хеннесси» ни в коем случае. Его следует пить медленно, наслаждаясь цветом, ароматом и вкусом. Но у Инги было иное мнение по этому поводу. Она снова наполнила бокалы, поставила бутылку на стол и хмыкнула:

— Скоро кончится, чего только одну купил, сейчас за другой отправишься. Пей до дна, ну, давай на брудершафт.

Проклиная собственную мягкотелость и податливость, я взял даму под руку. Инга мигом выхлестала спиртное, я же лишь отхлебнул.

— Эй, эй, — сердито велела она, — на брудершафт до дна положено, иначе врагами расстанемся.

Сейчас, вспоминая произошедшее, я могу сказать в свое оправдание всего две вещи. Днем я не успел пообедать, а утром выпил лишь кофе, и ударная доза спиртного свалилась в практически пустой желудок. Еще у меня было отвратительное настроение, а в горле что-то царапало, очевидно, начиналась простуда. Все сложенные вместе факторы вкупе с коньяком дали неожиданный результат. Инга показалась мне милой, даже привлекательной женщиной, скорей всего, ей лет тридцать пять, не больше. Поднялось настроение, начинающаяся боль в горле исчезла. Мне стало очень уютно, тепло и как-то спокойно.

— Хороший коньячок, — усмехнулась хозяйка, — давай добьем бутылочку.

Дальнейшее помнится смутно. Вроде потом на столике появился еще и графин. Затем мы пошли по коридору… в лицо ударил свет… голова упала на что-то ядовито-розовое… в носу защекотало…

### Глава 28

Я чихнул и открыл глаза. Надо мной парил незнакомый потолок самого невероятного вида — голубого цвета, украшенный густой бело-золотой лепниной. На секунду я изумился, через мгновение растерялся. Где я нахожусь? Комната казалась незнакомой. Большая по метражу, она практически не имела свободного пространства, слишком много в ней было мебели. Огромный шкаф для одежды, зеркало в витиеватой раме, стоящее на комодике, штук восемь пуфиков, три кресла, диван. На окне болтались бархатные занавески, а посреди спальни возвышалась здоровенная кровать, на которой в полном недоумении возлежал я. Мебель и ковер были бело-голубого цвета, портьеры и постельное белье ядовито-розового, к тому же их украшало неисчислимое количество рюшечек, воланов, кружев и складочек.

Я попробовал пошевелиться. Получилось плохо, голова болела немилосердно, внутрь черепа словно поместили шар из ртути, и он теперь медленно перекатывался от одного виска к другому, вызывая тягучий приступ тошноты. Сесть удалось с третьего раза, и только тогда я сообразил, что нахожусь на ложе не один. С правой стороны, среди горы одеял и подушек, виднелась спутанная копна темных волос. Я попытался включить мыслительные способности. Кто это? Вика Хогарт? Но мы же с ней поругались, и потом, у Вики в спальне современный интерьер, в котором преобладают белый цвет и предметы из нержавеющей стали.

Я уставился на незнакомую голову. Если признаться честно, в подобной ситуации оказался впервые, совершенно ничего не помню, ни как зовут даму, ни где с ней познакомился, ни то, что делал до того, как очутился в сей чудовищной опочивальне.

Когда Миша Тарубин, один из моих добрых знакомых, с усмешкой говорил: «Представь, Ванька, открываю утром глаза и сообразить не могу, как же эту соску зовут», я ему не верил.

Правда, Тарубин — самозабвенный ловелас, готовый бежать с высунутым языком за любой короткой юбчонкой. Один раз он на моих глазах вытащил из кармана бумажку и начал сокрушаться:

— Ну чей же это телефон? Скажи на милость! Наверное, хорошенькая, раз номер телефона взял.

Я не удержался от ехидного замечания:

— Ты бы еще приобрел привычку рядом приписывать имя.

— О том и речь, — вздохнул Мишка, — всегда ведь кличку указываю, а тут, смотри.

Я взял листок и не сумел сдержать улыбку. На косо оторванной бумажке были накорябаны цифры, а рядом стояло «баба».

— Зато ты теперь знаешь, что это номерок не мужика, а бабы, — развеселился я, — позвони, не стесняйся, и спроси: «Баба, тебя как величать?»

Мишка вырвал из моих рук писульку.

— Можешь ржать сколько угодно, но я частенько не помню с утра, как их зовут. Постель еще не повод для знакомства.

Но я ему не поверил, посчитал это заявление своеобразным мужским кокетством, и вот теперь сам оказался в подобной идиотской ситуации. В голову пришла замечательная идея. Надо хватать одежду, вон она неаккуратной кучей валяется на ковре, и бежать. Авось девушка не проснется.

Но не успел я откинуть жаркое пуховое одеяло, как голова на соседней подушке поднялась и прохрипела:

— Эй, ты кто?

— Иван Павлович, — машинально ответил я и тут же обозлился на себя за глупость.

Более кретинского положения и не придумать. Лежу голый в постели рядом с обнаженной женщиной и представляюсь по имени-отчеству.

Дама зашевелилась, потом довольно легко села, отбросила со лба волосы и заявила:

— И чего у нас было?

Я вздрогнул. Да ей лет пятьдесят, никак не меньше, или она просто плохо выглядит? Во всяком случае, внешность совершенно не в моем вкусе. Маленькие глазки тонут в опухших веках, излишне длинный нос нависает над тонкими губами, кожа нездоровая, серая, с россыпью то ли веснушек, то ли старческих пигментных пятен… Впрочем, как говорит тот же Мишка: «Не бывает некрасивых женщин, бывает мало водки».

Сколько же я вчера выпил, если совсем ничего не помню?

— Эй, — ткнула меня ногой сокроватница, — может, кофейку сделаешь?

Я встал, натянул брюки и, старательно борясь с тошнотой, пошел по коридору в поисках кухни. Квартира, оказавшаяся огромной, не навевала никаких воспоминаний, я явно был тут впервые.

Пошарив бесцельно на полках, я вновь вернулся в спальню.

— Будьте любезны… э… я никак не могу найти кофе.

Женщина, стоявшая перед зеркалом, резко обернулась. Сейчас она выглядела намного лучше, чем пять минут назад. Лицо приобрело здоровый цвет, очевидно, дама воспользовалась косметикой.

— Посмотри на полке под подоконником, — велела она и добавила: — Меня зовут Инга, если тебя не смущает факт знакомства после бурной ночи.

В моей голове мигом все стало на место. Инга! Жена Головкина! Вчера я привез ей полуторалитровую бутыль «Хеннесси», и мы «уговорили» емкость минут за двадцать.

— Ты вообще кто такой? — удивилась Инга. — Как сюда попал?

— Наверное, нам лучше сначала выпить кофе, — ответил я и лучезарно улыбнулся.

Если вы думаете, что Инга захлопотала у плиты, готовя для неожиданного любовника питательный завтрак, то глубоко ошибаетесь. Кофе варил я, а в огромном, напоминающим подводную лодку холодильнике не нашлось никаких продуктов.

— Так как ты сюда попал? — спросила дама, отхлебнув арабики. — Фу, горько!

— Сахара нет, — развел я руками, — вы сами меня пригласили.

В глазах хозяйки промелькнула легкая настороженность.

— Не волнуйтесь, — быстро сказал я, — я не имею никакого отношения к маньякам и убийцам, вот смотрите…

Инга повертела в руках удостоверение, потом со злобой швырнула его на пол и прошипела:

— Все понятненько! Вот почему ты тут оказался, ищейка продажная! Ну и сколько он тебе заплатил?

— Кто?

— Кто-кто, — скривилась Инга, — Ленька, муженек мой.

— Я, к сожалению, с ним незнаком.

— Да, — она скорчила гримасу, — брешешь!

— Нет, говорю правду, и мне нужно с ним поговорить об одном деле.

Инга засмеялась:

— Тогда езжай в Шереметьево.

— Зачем? — не сразу понял я.

Мозг, отравленный алкоголем, работал не слишком надежно.

— Затем, что Ленька в Англии, — веселилась Инга, — смотался туда со своей доченькой, пасет малолетнюю проститутку, боится, что она опять фортель выкинет. А меня тут оставил да пригрозил денег лишить, если пить стану.

Пошарив рукой под столом, Инга извлекла на свет бутылочку «Хеннесси», на дне которой болтались остатки содержимого, вылила коньяк в пустую чашку и собралась поднести к губам, но я быстро отнял у нее «дозу».

— А ну отдай, — обозлилась дама, — между прочим, больше дома ни капли нет, все кончилось!

— Вот и хорошо, давай поговорим.

— Дай допью!

Я вылил содержимое чашки.

— Погоди, ответь на пару вопросов, а потом я принесу тебе целую бутылку.

— Две, — быстро сказала она.

— Хорошо, а если будешь откровенна, получишь три.

— Спрашивай, — оживилась хозяйка, — только свари еще кофе, сушняк замучил.

Я вновь поставил джезву на огонь.

— Значит, Леонида Михайловича в Москве нет.

Инга тяжело вздохнула:

— Он и раньше-то нечасто тут бывал, все работал, а теперь и вовсе уехал, Соньку решил до ума довести, хотя, думаю, не удастся ему это. Совсем дурная девка выросла. Знаешь, почему он в Лондон умотал? Его дочурка в порнухе снималась. Ленька в такой ужас пришел и отправил шельму в закрытый пансион, сам рядом поселился.

— Почему же вас не взял?

Инга опустила вниз уголки губ.

— Сама бы не поехала! Чего мне там делать?

«Коньяк пить», — чуть было не ответил я, но удержался и продолжил расспросы:

— Вы в деталях знаете эту историю с дочерью?

Инга с шумом выдохнула воздух.

— Ну… пришла как-то раз домой. Ба, Ленька сидит. Никто его не ждал. Злой такой, прямо шипел, а не разговаривал. Меня во всем обвинил, дескать, я за его дочерью не углядела.

— Простите, — перебил я даму, — Соня дочь Леонида Михайловича от другого брака?

Инга замолчала, потом с удивлением воскликнула:

— Кто вам такую глупость сказал? Ленька всю жизнь, как МГИМО[23] окончил, в Министерстве иностранных дел работает, а там разводы не поощряют. Женился — живи. Никаких предыдущих браков у него не было.

— Значит, Соня и ваша дочь?

— Конечно, а что тут странного?

Ничего, кроме того, что заботливая мамочка все время повторяет «его дочурка».

— Наорал на меня, — как ни в чем не бывало продолжила Инга, — дескать, не усмотрела, ну я ему и ответила.

Разгорелся страшный скандал, в ходе которого супруги припомнили друг другу все. Один кричал о пьянстве, полном пофигизме, лени и нежелании смотреть за ребенком, другая не преминула отметить постоянные командировки, вечное отсутствие дома отца, позволившее дочери чувствовать себя безнаказанной. Ни до чего хорошего не договорились, бурная семейная сцена завершилась безобразной базарной дракой. Леонид Михайлович, не сумев сдержать себя, отвесил жене оплеуху. Инга не растерялась и швырнула в него фарфоровую вазу, привезенную мужем из Китая. Успокоились к двум часам ночи под завывания и рыдания Сони, испуганной до крайности. На следующее утро Леонид Михайлович объявил жене свое решение: он увозит дочку в Лондон и отдает ее в закрытый колледж.

— Сам прослежу за ребенком, — сурово чеканил Головкин, — виданное ли дело, сиротой без присмотра при родной матери живет.

— Только не заводись по новой, — отмахнулась Инга, — забирай свое сокровище, она мне до трясучки надоела, хамит через слово, никого не слушает, учиться бросила, шляется по компаниям, пить начала…

— Так пример перед глазами достойный, — вскипел Головкин.

— Хватит, — отмахнулась Инга, — у меня голова болит.

Леонид Михайлович неожиданно замолчал, потом вдруг заявил:

— Тебя с собой не возьму.

— Больно надо, сама не поеду.

— Вот пройдешь курс лечения в клинике, тогда пожалуйста.

— Я не алкоголичка, — обозлилась Инга.

— Значит, в больницу не ляжешь?

— Ни за что!

— Ладно, — кивнул муж, — тогда слушай. Получишь месячное содержание, его станут вручать тебе по двадцатым числам, не рассчитывай, что дам хоть копейку сверху, впрочем, если отучишься глушить цистернами коньяк, тебе хватит на нормальную жизнь.

— Офигел совсем? — завопила жена, когда узнала, сколько муж определил ей доходов.

— По-моему, вполне достаточно, — не дрогнул Леонид Михайлович.

— Идиот, — затопала ногами женушка, — зайди в магазин, пара приличных туфель стоит дороже, что мне, босой ходить?

Головкин усмехнулся:

— У тебя по шкафам пар сорок найдется, хватит до конца жизни. Впрочем, можешь пойти работать, насколько помню, у тебя диплом филфака.

— Обалдел, да?! Работать?! Я похожа на дуру?

Головкин молча пошел к двери, но на пороге обернулся и грустно сказал:

— Я с себя вины не снимаю. Надо было не создавать тебе тепличные условия, а отправить делать карьеру, да что теперь говорить. Мой совет — бросай пить, если можешь, конечно.

Больше они не виделись. Я разочарованно спросил:

— Это все?

— Да.

— Ваш муж не упоминал имен Олега Колпакова и Алены Шергиной?

— Не помню, вроде нет.

— А про газету «Микроскоп» не вспоминал?

— Он читает из российских изданий только профессиональные журналы.

— Может, знаете его лондонский телефон?

Инга покачала головой.

— Он вам его не дал?

— Нет, впрочем, адрес тоже.

— Как же вы общаетесь?

— Никак, двадцатого числа он вечером звонит, спрашивает: «Получила деньги?» — и бросает трубку.

— Содержание по почте приходит?

— Баба привозит, — скривилась Инга, — курьерша.

— Кто ей дает деньги?

— А мне за каким хреном знать?

Чувствуя, как головная боль от висков спускается к затылку, я без всякой надежды на ответ спросил:

— Естественно, вы не в курсе, как зовут курьершу и в какой фирме она работает?

— Почему? — возразила хозяйка. — Девка, когда приходит, всегда говорит: «Откройте, Инга Владимировна, это Зинаида Колобкова, принесла вам конверт».

— Кто? — подскочил я. — Зинаида Колобкова? Точно припоминаете?

— Чего же странного, — недовольно протянула Инга, — Зинаида Колобкова, простое имя. Ладно, хватит трепаться, дуй за коньяком.

Я вышел из подъезда, сел в машину и поехал домой. Конечно, нехорошо нарушать данное обещание, но коньяк Инге покупать не стану, хватит ей пить. Женщине явно пора обратиться к наркологу, правда, милые дамы с трудом признают себя алкоголичками, и им намного труднее избавиться от пьянства, чем мужчинам.

### Глава 29

Не успел я войти в прихожую, как из комнаты выехала на кресле Нора.

— Где ты был?

— Э-э… простите, так вышло.

— Можешь проводить свободное время как заблагорассудится, — заявила хозяйка, — но не сочти впредь за труд позвонить и предупредить, что не придешь ночевать.

— Мы подумали, что тебя убили! — заорала, выскакивая в коридор, Миранда.

Потом она подергала носом, словно рассерженный ежик, и в полном негодовании сказала:

— Ваня! Ты пил водку!

Я отметил, что бриллиантовая сережка из ее ноздри исчезла, и осторожно сказал:

— Нет.

— Не ври, — топнула ногой девочка, — от тебя жутко воняет.

— Не отрицаю, выпил вчера немного, только не водку, а коньяк.

— Это однофигственно, — возмущалась Миранда, — не смей больше лакать ханку.

Нора попыталась сделать серьезное лицо, но не сумела.

На ее губах заиграла улыбка.

— Правильно, дорогая, отчихвость Ивана Павловича, совсем от рук отбился. Пьяный секретарь — позор хозяйки.

Но Миранда была полна праведного гнева.

— Ну, хорош, — фыркнула она, — просто отвратительно!

— Ты находишь? — ухмыльнулась Нора. — А мне всегда казалось, что у мужчины должны быть мелкие недостатки, иначе с ним скучно.

— Между прочим, ты обещал устроить меня в колледж, — не успокаивалась Миранда.

— Да, прости, дорогая, сейчас позвоню, — устыдился я, — очень некрасиво вышло.

— Перестань делать из себя гречневую кашу, — топнула ногой девочка.

Я осторожно, стараясь особо не вертеть головой, снял куртку и удивился:

— При чем тут гречка?

— При том, — гневно воскликнула Миранда, — она такая жидкая, по тарелке размазывается!

Нора закашлялась и решила прийти мне на помощь:

— Ну, не нападай так на Ивана Павловича. — И обратилась ко мне: — Кстати, вот чемодан, держи.

Я уставился на кожаный, очень дорогой саквояж, перехваченный ремнями, и совсем изумился:

— Зачем он мне?

Нора нахмурилась:

— Не помнишь, что ты вчера обещал?

Я вновь почувствовал приступ дурноты и честно признался:

— Нет.

Элеонора покачала головой:

— Вчера вечером я позвонила тебе на мобильный и предупредила, что надо отвезти в Шереметьево посылку для Кати Гельфман. Вот тут на бумажке все написано, номер рейса, кто заберет чемодан…

— Хотите сказать, что я проспал? — испугался я.

— Нет, — успокоила меня хозяйка, — времени полно, еще успеешь привести себя в порядок, умыться и отчитаться о проделанной работе. Кстати, Ленке сегодня удалось сделать вполне нормальный геркулес, хочешь?

Я сглотнул слюну:

— Нет, ни в коем случае.

— Ага, — кивнула Нора, — тогда жду через полчаса в кабинете.

Я прошел в свою комнату, стащил грязную рубашку, бросил ее в кресло и увидел на кровати Василия и Филимона. Сладкая парочка опять спала вместе.

— Ну, ребятки, добрый день. Вас без меня кормили?

Василий недовольно открыл глаза, коротко мяукнул, пару секунд смотрел на меня, потом встал и потянулся. Я сел возле зверушек на кровать. Честно говоря, больше всего хотелось упасть на подушку и заснуть. Кот подошел ко мне и потерся головой о руки. Я наклонился. Василий чихнул и коротко сказал:

— Мяу.

Затем он уставился на меня и вдруг разразился странными звуками, меньше всего напоминавшими мурлыканье. Я бы сравнил их скорей с горловым пением ненцев. Потом кот издал утробный рык, шерсть вспушилась, хвост угрожающе забил по бокам, глаза прищурились, уши прижались к голове. Не понимая, что обозлило Василия, я спросил:

— У вас дурное настроение, сэр?

Животное зашипело и прыгнуло в кресло. Сбоку послышалось равномерное пофыркиванье. Я осторожно повернул голову. Филимон недовольно дергал носом.

— И ты не настроен улыбаться, — пробормотал я и сделал попытку взять длинноухого.

Всегда спокойный, даже апатичный кролик неожиданно поднял верхнюю губу, обнажив длинные, вполне крепкие зубы. Я отдернул ладонь.

— Мяу, мяу, — донеслось из кресла.

Кот спрыгнул на пол и пошел к двери, на пороге он обернулся и с укоризной заявил:

— Мяу! — Затем помедлил и добавил с другой интонацией: — Мяу.

Василий явно вел какой-то разговор, недоступный для моего понимания, похоже, кот был зол.

— Мяу, — отрывисто приказал он и вышел в коридор, за ним мгновенно поскакал Филимон. Я посидел пару минут на кровати, собираясь с силами, потом решил пойти в душ, взял с кресла грязную рубашку и обнаружил, что она насквозь мокрая. Гадкий Василий, недовольный мной, отомстил по полной программе.

### Глава 30

В Шереметьево я прибыл точно к указанному времени и встал около табло в зале отлета. Тяжелый саквояж, набитый, очевидно, кирпичами, громоздился у ног, в руках я сжимал бумажку. Рейс номер… Москва — Иерусалим, А. Штейнбок.

Глаза мои бегали по толпе. Отчего-то казалось, что незнакомый Штейнбок — это невысокий кряжистый мужчина лет пятидесяти, с бородой и усами. Бог знает, почему в голову взбрела эта мысль. Людской поток равнодушно тек мимо, в здании было душно и слишком сильно пахло духами.

— Простите, — раздался сзади мелодичный голосок, — вы, наверное, Иван Павлович?

Я обернулся. Хрупкая девушка лет восемнадцати смотрела на меня прозрачными, словно весенние, еще не успевшие растаять льдинки, глазами.

— Это вы принесли посылку от Элеоноры?

— Э… да, жду А. Штейнбок.

— Правильно, — улыбнулась девочка, — вот мой паспорт, смотрите.

Черно-белая фотография не передавала ее очарования. Алла Ароновна Штейнбок, гражданка Израиля.

— Мне пора, — снова улыбнулась Аллочка и сделала попытку оторвать каменно-тяжелый чемодан от пола.

Я галантно отстранил ее от поклажи.

— Покажите, куда отнести саквояж.

— На таможенный контроль, — махнула изящной ручкой Аллочка, — не ожидала, что посылка такая огромная, у меня с собой только ручная кладь, крохотная сумочка, я люблю путешествовать налегке!

Продолжая беседовать, мы добрались до того места, где пассажиры показывали таможеннику свои вещи. Я поставил саквояж на ленту транспортера и спросил у женщины в серой форме, сидевшей за стойкой:

— Вы разрешите проводить девушку? Очень вещи тяжелые.

— Только до паспортного контроля, — весьма вежливо ответила таможенница, — дальше не пустят, там уже граница.

— Да, конечно, спасибо, — обрадовался я, и мы с Аллочкой стали поджидать своей очереди на досмотр.

Впереди маячило несколько человек, впрочем, сзади тоже выстроился хвост. Люди вели себя спокойно, нервничала лишь пожилая женщина, находившаяся непосредственно перед нами.

— Слышь, сынок, — повернулась она ко мне, — чего тут писать надо?

Я посмотрел на декларацию, заполненную почерком человека, редко берущего ручку.

— Цель поездки.

— Это как?

— Ну, например, на лечение.

— Здорова, слава богу.

— Или туристическая поездка.

— Да нету у меня времени по музеям бегать.

— Тогда зачем в Израиль отправляетесь?

Бабка горестно вздохнула:

— Дочка у меня замуж вышла, все принца ждала. Выбирала-выбирала и нашла еврея! Правда, хороший мужчина, хоть и веры не нашей. Вот теперь лечу на внука посмотреть. Первый раз за границу, боязно мне.

Я посмотрел на ее полную коротконогую фигуру, облаченную в «праздничное» пальто с аккуратным каракулевым воротником. Голову бабуля повязала коричневым платком, пальцы, никогда не знавшие маникюра, судорожно сжимали ручку допотопного чемодана из фибры. Теперь таких не делают. Бабушка могла получить неплохой гонорар от Музея истории Москвы, предложи она им в качестве экспоната сей кофр.

— Напишите «частный визит», — посоветовал я.

Бабушка принялась царапать ручкой по бумаге, спустя пару секунд она опять дернула меня:

— Сынок, а зачем тут стоим?

— Следует пройти таможню.

— Это что такое?

— Вон видите, лента движется? Ставите туда багаж, он проезжает через такой ящичек с занавесками, а служащая видит содержимое багажа, это вроде рентгена для чемодана.

— Зачем?

— Вдруг у вас там оружие или бомба.

— Что ты, — замахала руками бабуська, — гостинцы везу, ничего такого отродясь в руках не держала. Очередь-то длинная, ноги устали. Если этой, в форме, сказать про подарки для родни, она меня небось пропустит, сесть хочу.

— Нет, — покачал я головой, — придется подождать, без досмотра никак!

Наивная старушка стала надоедать мне своей болтливостью, и я отвернулся от нее в надежде, что она оставит меня в покое. Не тут-то было. Та снова принялась тараторить:

— Слышь, сынок, почему не разрешит-то?

— Не положено.

— Глупо как.

— Вовсе нет, это делается в целях безопасности.

— Нету у меня пистолетов!

— Тогда стойте спокойно.

— Ноги устали.

— Слышь, бабка, — сердито заявил маячивший за мной здоровенный парень в кожаной куртке, — сделай милость, заткнись, всем надоела, хорош трендеть. Терроризм по всему миру, может, ты родная сестра Бена Ладена!

Старуха замолкла, но не успел я обрадоваться, как говорливая бабуська вновь ожила.

— Слышь, сыночек, глупо-то как! Чемодан поглядят, и чего? Может, человек оружие в карман сунул!

— Вот елка-палка-блин, — сплюнул парень.

— Вас тоже досмотрят, — ответил я.

— Рентгеном? — испугалась бабка.

— Ага, — влез парень, — облучат по полной программе, садись за чемоданом на транспортер.

Бабушка ойкнула и притихла. Парень глянул на меня и сказал:

— У самого дома две такие, настырные. Пока до обморока не доведут, не уймутся.

— Старость не радость, — развел я руками, — тоже такими будем.

— Лучше застрелиться, — заявил юноша.

Я вздохнул. Моему соседу по очереди лет двадцать по виду, интересно, как он заговорит, дожив до сорока?

— Ой, мамочка, — раздался нервный вскрик.

Я повернулся к стойке. Девушка-таможенница с изменившимся лицом смотрела на экран.

— Что случилось? — испугался я.

Служащая ткнула пальцем в монитор.

— Во!

Я обомлел. В ряду сумок и чемоданов проплывал… человеческий скелетик, сложенный, словно младенец в утробе матери. Очевидно, дежурная нажала тревожную кнопку, потому что к стойке быстрым шагом подошло двое парней.

— Что там, Маша? — спросил один.

Девица кивнула в сторону экрана.

Молодой человек бросил на него взгляд, поперхнулся и велел:

— Ну-ка, включай снова транспортер, сейчас разберемся.

Резиновая лента ожила, из-за занавесок выползли две объемистые сумки, коробка, потом жуткий фибровый чемодан старухи, за ним показались… ботинки, довольно старые, но еще крепкие и хорошо вычищенные. За допотопной обувкой показались ноги. Под визг таможенницы следом за багажом выехала бабка, та самая болтливая старуха, бесконечно задававшая вопросы.

— Что же вы делаете, ироды? — сердито заявила она. — Пылищу развели! Людей заставляете в грязи ползать, хоть бы протерли. Как теперь грязная в самолет пойду?

Парень, стоявший за мной, заржал, словно застоявшийся конь, остальные люди, поджидавшие своей очереди, схватились за животы.

— Зачем вы туда полезли? — только и смогла выдавить из себя таможенница.

— Так рентген проходить, — ответила бабка, отряхиваясь и тыча пальцем в ржущего юношу, — вот он велел на транспортер садиться в целях безопасности.

Служащая сердито глянула на шутника:

— Между прочим, я могу патруль вызвать.

— А что? — веселился юноша. — Я ничего, она сама туда села, вот дура, ей-богу! Кому рассказать, не поверят!

— Ставьте багаж, — рявкнула девушка, — а вы, бабушка, в другой раз головой думайте.

— Так мне посоветовали!

— А если вам кто велит из самолета прыгать, тоже послушаете?

— О господи, — перепугалась старуха, — с парашютом? Спаси и сохрани! Неужто такое возможно?

Таможенница уставилась на меня:

— Эта бабка с вами?

— Нет, — замахал я руками и, сунув Аллочке саквояж, трусливо убежал из аэровокзала.

Правда, уже в машине меня начали мучить угрызения совести. Оставил девушку одну, с тяжеленным чемоданом, небось она его с трудом дотащила до паспортного контроля… Но потом сообразил, что Алла сдала поклажу в багаж, и спокойно поехал к Зине Колобковой.


Женщина, открывшая мне дверь, выглядела замечательно. Высокая, стройная, со вкусом одетая, чудесно пахнущая и с великолепным, «естественным» макияжем. Так смотрятся подруги Николетты, тщательно следящие за собой.

— Вы Иван Павлович Подушкин? — спокойно спросила она.

— Да, я звонил вам и…

— Входите, — кивнула Зинаида, — естественно, я помню, что договаривались о встрече. Проходите.

Меня провели не на кухню и не в гостиную, а в комнату, явно служащую кабинетом. Три стены занимали полки с книгами, около окна стоял письменный стол с бумагами. Зинаида села в вертящееся кресло, указала мне на диван, потом холодным, светским тоном осведомилась:

— Желаете коньяка? Или предпочитаете виски?

Я испугался:

— Ни в коем случае!

— Тогда кофе?

— С удовольствием.

Зинаида ткнула пальцем в какую-то коробку и велела:

— Таня, подайте кофе. — Затем повернулась ко мне: — Прежде чем приступим к разговору, хочу сразу предупредить, покормить подследственного я могу, пронесу ему жареную курицу, сок, булочку. Ну еще, предположим, маникюрные ножницы, но это все! Наркотики, водка, мобильные телефоны — это не ко мне, даже не просите, не возьмусь ни за какие деньги. Если вопрос стоит именно о таких услугах, могу посоветовать обратиться к другому человеку, сейчас многие ничего не боятся.

На секунду я оторопел, потом воскликнул:

— Вы меня не так поняли!

— Надеюсь, что вы меня правильно поняли, — парировала Зинаида. — Так в чем проблема? Сначала назовите статью, по которой предъявлено обвинение.

— Вы адвокат? — решил уточнить я.

На лице Колобковой заиграла ухмылка:

— А вы предполагали, что защитой обвиняемого занимается ветеринар?

Дверь кабинета открылась. Осторожно ступая, в комнату вошла женщина лет пятидесяти с подносом в руках. Молча, словно тень, она прошла к журнальному столику, поставила на него чашки, кофейник, сахарницу, вазочку с печеньем и тихо сказала:

— Кофе подан.

— Ступай, — махнула рукой хозяйка.

Домработница молча испарилась.

— Вы меня не так поняли, — поспешил уточнить я еще раз, — речь шла просто о деле, не об уголовном расследовании.

Зинаида вытащила пачку «Собрания». На длинных тонких пальцах женщины блеснули радужными огоньками дорогие кольца.

— Слушаю вас, — без всяких эмоций заявила адвокат.

— Деньги беретесь передавать? — резко спросил я.

Зинаида сердито ткнула сигаретой в пепельницу.

— Вот! Только что предупредила, никаких противозаконных действий я не совершаю!

— Но Инге-то привозите!

— Кому? — вздернула брови Колобкова.

— Жене Леонида Михайловича Головкина, Инге Владимировне, — пояснил я.

Зинаида нахмурилась:

— Пока я плохо понимаю цель вашего визита.

Я вынул удостоверение. Колобкова повертела в руках книжечку.

— Что-то не похожи вы на бывшего следователя или опера.

— Никогда не имел никакого отношения к правоохранительным органам.

— Что же потянуло в детективы?

— Вы передаете деньги Инге?

— Почему вас это волнует?

— Пожалуйста, ответьте.

— Да, но в данном действии нет ничего криминального. Леонид мой давний друг.

— Любовник, — нагло уточнил я.

Зина спокойно допила кофе.

— Вы, однако, нахал. Даже если так, что в этом плохого? Инга лишь считается Лёниной женой, фактически она давным-давно перестала ею быть. Впрочем, Лёне больше нужен хороший друг, чем постельная принадлежность.

— И вы являетесь таким товарищем?

— Смею надеяться, — дернула плечом адвокатесса, — я умею дружить.

— И Алена Шергина тоже являлась вашей приятельницей?!

Лицо Колобковой окаменело.

— При чем здесь Шергина?

— Вы знаете о ее смерти?

Зинаида смяла в руках пачку, потом резко отшвырнула от себя испорченные сигареты.

— Рассказывайте все по порядку.

### Глава 31

— Значит, Алена покойница, — без тени горя сказала Зинаида, — ну что ж! Логичное завершение, все там будем.

— Вам не кажется, что возраст Шергиной совсем не располагает к подобному заключению?

Колобкова начала перекладывать на своем столе папки.

— И младенцы умирают, — наконец вымолвила она, — а кое-кто погибает, не успев родиться.

— Вам не жаль девушку? Извините, но я так понял, что вы были подругами, причем довольно близкими.

— Именно что были, — нахмурилась Зинаида, — а откуда столь интересная информация? Мы около года не общались.

— Мне дал ваш телефон Сергей Кудимов из газеты «Микроскоп»!

— Прощелыга, — покачала головой Зинаида, — впрочем, что выяснилось, к сожалению, поздно, Алена-то была не лучше. Знаете, чем она занималась?

Я решил прикинуться полным идиотом и воскликнул:

— Конечно! Работала в фирме «Злата», увлекалась фотографией.

Зинаида молча открыла ящик письменного стола и вытащила большой лист.

— Вот смотрите.

Передо мной появился снимок, не цветной, черно-белый, но отчего-то сразу становилось понятно, что глаза женщины, запечатленной на нем, были зелеными. Дама сидела в высоком кресле, положив ногу на ногу, возле ее правой ступни валялось несколько толстых томов в старинных кожаных переплетах. В левой руке была зажата крохотная куколка без лица. Странное, пугающее фото. У меня по спине неожиданно пробежал холодок.

— Это вы? — удивленно спросил я.

Зинаида кивнула:

— В общем, да, хотя Алена здесь не ставила задачу сделать портрет адвоката Колобковой, эта работа называется «Карма».

Я молча разглядывал снимок. До сих пор я не понимал, отчего некоторые считают фотографию искусством. Щелкнул пару раз, и все, готов снимок. Но от листа бумаги, который лежал сейчас передо мной, словно исходило какое-то излучение, сила, причем недобрая, впору было поверить, что видишь лицо кармы, той самой, которую, как ни ломай, никогда не победить.

— Жуткая вещь, — неожиданно сказала Зинаида.

— Производит сильное впечатление, у Шергиной был талант, ей следовало заниматься фотографией, — пробормотал я.

— Алена предпочла иметь легкие деньги, они ее и сгубили, — припечатала Зинаида.

Я посмотрел на Колобкову и решительно заявил:

— Мне известно все!

— Что вы имеете в виду?

— Ничего особенного, просто я знаю все.

Колобкова презрительно выпятила нижнюю губу.

— Сделайте милость, скажите, каков атомный вес плутония?

Я удивился до крайности:

— Вы о чем?

— Неужели вы не изучали в школе таблицу Менделеева? Атомный вес плутония помните?

— Нет, конечно, зачем мне он?

— А серебра?

— При чем тут химия?

— А при том. — Зинаида резко встала и подошла к окну. — Нельзя все знать.

Я очень не люблю людей, которые к месту и не к месту демонстрируют собственную эрудицию, умение логично мыслить и придираются к вам, услышав фразу: «Не был у нее в гостях сто лет». «Целый век прожить мало кому удается», — мигом заведет зануда. Очевидно, Зинаида из их числа.

— Я знаю про снимки, которые делал Олег Колпаков, используя Сонечку в качестве модели, также мне известно, что Алена переправляла их за рубеж.

— Омерзительная история, — со злобой заявила Зинаида, — когда Леонид рассказал мне детали, я испытала острое желание надавать Алене пощечин, но в то время я еще считала ее подругой, поэтому ограничилась вербальным воздействием. Кабы знать мне тогда всю правду про нее!

— Леонид Михайлович, очевидно, человек дела? — фальшиво улыбнулся я.

— Лёня профессионал, — кивнула Зинаида, — впрочем, все, за что он ни берется, выходит просто великолепно.

Я кивнул:

— Согласен. У него очень хорошо получилось убить Шергину, все вокруг, кроме меня и Элеоноры, уверены, что она утонула.

— При чем тут Лёня? — распахнула свои зеленые глаза адвокатесса. — Что за чушь вы несете?

Я поднял правую руку.

— Дорогая Зиночка, давайте не будем, как говорят тинейджеры, вешать друг другу лапшу на уши. Ваш прекрасный, деловой, в высшей степени приятный Головкин изворотливый убийца.

— Вы с ума сошли!

Я встал.

— До свиданья.

— Куда вы направились? — нервно воскликнула Зинаида.

Дама наконец-то потеряла свое железобетонное самообладание.

— Поеду прямиком к приятелям на Петровку, — начал блефовать я, — расскажу все про фото Сонечки, смерть Олега Колпакова, кончину Шергиной. Друзья будут очень благодарны, их, знаете ли, ругают за «висяки», за такие дела, которые… Впрочем, что я объясняю, сами хорошо знаете. Кстати, если Леонид Михайлович уверен, что сумеет спокойно отсидеться в Англии, то ошибается. Преступника можно получить…

— Хватит, — выплюнула Зинаида, — зачем вы пришли?

— Как связаться с Головкиным?

Колобкова возмущенно воскликнула:

— Он ни при чем, и не смейте никому рассказывать про Соню, Лёня потратил огромное количество времени и денег, чтобы замять эту историю!

— Он белый и пушистый, — усмехнулся я.

— Шергину убил другой человек.

— Да? Интересно, кому это было надо?

— Не знаю, — с тяжелым вздохом сказала Зинаида.

Я опять встал.

— Ну ладно, спасибо за беседу.

— Стойте, не смейте никуда ходить!

— Да? А кто мне запретит? Более того, по дороге я заверну в парочку редакций. «Мегаполис-экспресс», «Экспресс-газета»… Кстати, понимаю, что после моего ухода вы позвоните Головкину, но ваш Лёня просто не успеет меня устранить, ему на организацию очередного несчастного случая понадобится несколько часов, а я за это время обегу газеты и осяду на Петровке.

— Ерунда, — заорала Зинаида, — Лёня никого не убивал!

— Да? Алена Шергина…

— Она была дрянь, сволочь, сука, — завизжала потерявшая остатки самообладания Зина, — негодяйка!

— Это еще не повод лишать ее жизни!

— Ладно, — взяла себя в руки адвокат, — хорошо. Сколько?

— Чего?

— Долларов, разумеется, или евро, если хотите.

— Шантажом не занимаюсь.

— Сколько?

— Деньги мне не нужны.

— Что тогда?

— Координаты Головкина.

— … — выпалила Зинаида.

В кабинете воцарилась тишина. Со стороны мы, наверное, представляли собой замечательное зрелище. Ну представьте картину: в удобных креслах около столика, на котором стоят кофейник, чашки и вазочка с печеньем, сидят мужчина и женщина. Нас можно было счесть за счастливых супругов. За окном бушует морозная непогода, гневный ветер гонит по тротуарам змеистую поземку, в лицо прохожим летит колкая «крупа», а на черном, угрожающе нависшем над городом небе не видно ничего: ни звезд, ни луны. В кабинете же уютно, тепло, пахнет кофе, и кажется, люди, удобно устроившиеся тут, настолько хорошо понимают друг друга, что им не нужны слова.

Но не верьте впечатлениям, они обманчивы. У меня быстро колотилось сердце, а Зинаида, очевидно, с огромным удовольствием опустила бы мне на голову старинную тяжелую серебряную сахарницу, совершенно ясно, что адвокатессу душила злоба.

Наконец Колобкова справилась с собой:

— Значит, денег не надо?

Я мотнул головой.

— Вы работаете за идею?

— Без комментариев.

— И помчитесь куда обещали?

— Естественно.

— Сделаете ошибку, Лёня тут ни при чем. Только испортите человеку репутацию.

— Кому надо, разберутся.

Внезапно Зинаида вскочила, подошла ко мне и наклонилась. Я почувствовал аромат незнакомых, но, скорей всего, очень дорогих духов. Попытался отстраниться, но адвокатесса, положив унизанные кольцами руки мне на плечи, понизив голос, сказала:

— Иван Павлович, сейчас расскажу вам кое-что, и вы убедитесь: Лёня чист.

Я даже позавидовал Головкину. Умная, красивая, удачливая Зинаида любит Леонида Михайловича. Мне отчего-то всегда приходится быть тем, кто целует, женщины лишь подставляют щеку. Ни разу не попалась такая, готовая защищать…

— Вы были абсолютно правы, сказав, что я любовница Лёни, — решительно произнесла Зинаида и села на диван, поджав свои красивые ноги.

Я услышал рассказ, до определенного момента совершенно обычный, такое случается порой в семьях.

Леонид и Инга поженились в тот год, когда Головкин заканчивал институт. Как я уже упоминал, парень учился в МГИМО, и дальнейшая его биография очень зависела от семейного статуса. «Женатика» почти всегда сразу отправляли на работу за кордон. Леонид огляделся по сторонам и счел дипломницу филфака Ингу вполне подходящей парой. Сыграли свадьбу и отправились на Арабский Восток.

Жизнь в посольстве — это тема для отдельной книги. Те, кому приходилось пару лет провести в тесном мирке советской колонии, знают, какие там царят нравы. Это даже не прозябание в отдаленном военном гарнизоне — это намного хуже. Сплетни, пьянство, постоянная слежка друг за другом, пресмыкание перед послом и его женой, страх при виде третьего секретаря, который вроде бы должен заниматься лишь вопросами культуры и не имеет особого статуса, но на самом деле является порой более могущественным, чем сам посол, потому что носит на плечах погоны КГБ, невозможность пронести домой ни одну покупку, чтобы десятки человек не спросили: «Что там у тебя?» Не всякий выдержит подобное, особенно женщина. Мужья были заняты, утром вели дела, вечером ходили на приемы, куда, во всяком случае в арабских странах, не очень приглашали жен. Бедные бабы, изнывая от безделья, пытались найти себе занятия. Одна шила, другая вязала, третья безостановочно рожала детей. Инга начала пить.

Впрочем, сначала она прикладывалась к бутылке осторожно, и Леонид Михайлович долгое время не понимал, что происходит у него дома. Справедливости ради следует отметить, что глобальный размер любовь Инги к «Хеннесси» приняла тогда, когда Сонечке исполнилось пять лет.

Головкин пытался бороться с женой, но потерпел неудачу, а потом на его жизненном пути встретилась Зинаида.

— Леонид — крайне порядочный человек, — поясняла адвокатесса, — он не может бросить алкоголичку-жену, считает себя виноватым в произошедшем. Он делал карьеру, Инга из-за этого не смогла реализоваться и стала пить. Мы любим друг друга, но вместе сможем быть лишь после смерти Инги, понятно?

Я кивнул. Конечно, только, думается, Зинаида слегка романтизирует ситуацию. На самом деле все обстоит проще. В Министерстве иностранных дел до сих пор косо посматривают на сотрудников, затеявших развод. Если ты изменил супруге, то способен изменить и государству, морально неустойчив, следовательно, ненадежный человек. А вот вдовца, поспешившего обзавестись новой семьей, полностью одобрят, потому что одинокий мужчина еще более ненадежен, чем разведенный.

— И, конечно, он обожает Сонечку, — продолжала Зинаида, — должна сказать, что девочка хорошая, просто запущенная, Инга совершенно не занималась дочерью, позволяя той делать все, что заблагорассудится, результат не замедлил сказаться.

Когда Леонид узнал о «карьере» дочери на ниве «фотомодели», он чуть не заработал инфаркт. Эта история стала последней точкой в их отношениях с Ингой. Головкин уехал в Англию и попросил Зину раз в месяц отвозить Инге денежное содержание.

Зина не испытывала никакой радости от встреч с матерью Сонечки, но исправно выполняла поручение.

— Да, — объясняла она, — Лёня очень хотел полностью замять дело, потом решил напугать этого Олега Колпакова. Договорился с приятелями из определенных структур, те заминировали автомобиль негодяя. Надо сказать, Лёня перестарался. Мерзавец перепугался до такой степени, что убежал.

— Зачем же было взрывать «Жигули»? Не проще ли заплатить Олегу деньги за молчание?

— Нет, — сердито ответила Зина, — Колпаков был сволочь, мерзавец. Такому только предложи откупные, возьмет без писка, даже с улыбкой, но через неделю вновь появится на пороге и потребует новую сумму, таких надо лишь запугивать, что Лёня и сделал, но, очевидно, не рассчитал меру воздействия, потому что Колпаков скрылся.

Леонид Михайлович сначала даже расстроился: поганец уволок с собой негативы, и никакой гарантии того, что снимки не всплывут где-нибудь еще, не было. Пару дней Головкин провел в тревоге, он опять подключил своих приятелей из определенных структур, но тут ему позвонил некий Сергей Кудимов и заявил:

— Сколько вы готовы заплатить, чтобы снимки вашей дочери никогда не появились на страницах «Микроскопа»? Если хотите получить негативы, сумму увеличивайте вдвое!

На этот раз, чтобы не повторить ошибку и не напугать журналиста, как Колпакова, Леонид Михайлович предпочел заплатить. Сергей привез «фотосессию», получил «гонорар» и рассказал о смерти Олега. Леонид Михайлович облегченно вздохнул.

— Леонид не убивал Колпакова, — повторяла Зинаида, — речь шла только о том, чтобы испугать негодяя. И он пальцем не трогал Алену.

— Почему?

Зинаида грустно ответила:

— Потому что Алена долгое время была моей лучшей подругой, я считала ее почти сестрой, даже без «почти». Когда выяснилось, что она принимала участие в этом деле, я умолила Лёню ни в коем случае не сводить счеты с Шергиной, пообещав ему лично уладить дело.

Зинаида приехала к подруге в гости. Алена сначала испугалась, но потом честно призналась во всем. Да, ей очень хотелось заработать побольше денег, она боится вновь оказаться в нищете, поэтому и связалась с Колпаковым. Но сама Шергина понятия не имеет, кто был запечатлен на снимках, порнофото она не видела, просто оформляла Олегу выезды за рубеж по линии своей фирмы, больше ничего.

— Я тогда еще не знала, что за дрянь эта Алена, — вздыхала Зинаида, — и очень радовалась. Помогла подруге избежать крупных неприятностей, но потом выяснилось такое! Думаю, из-за этого ее и убили.

— Что?! — подскочил я в кресле. — Послушайте, перестаньте говорить загадками!

Колобкова уставилась в окно.

— Темна душа человеческая! Знаете, я глубоко уверена, что воспитать человека нельзя.

— Вы о чем?

— Вот у меня дома живут две кошки, — спокойно пояснила Зинаида, — изредка убегают, потом имеют котят. Так уже на третий день видно, какие характеры у младенцев. Один злой, другой жадный, третий мямля. Вот и люди: что родилось, то и выросло. Можно их обтесать, научить пользоваться ножом и вилкой, не сморкаться в скатерть, болтать на иностранных языках, но то, что внутри, глубоко-глубоко, переделать невозможно, из блондина не выйдет брюнета.

— Почему? — усмехнулся я. — Очень даже просто. За полчаса можно приобрести иной цвет волос.

— Вы будете казаться брюнетом, — пробормотала Зина, — а шевелюра станет упорно отрастать такого цвета, какой была изначально. Быть и казаться! Разные вещи. Знавала я людишек, которые выглядели умными, тонкими, интеллигентными, но кем они являлись на самом деле, что проглядывало под блестящим лаком, если поскрести его ногтем?

И она вновь уставилась в окно. Я пожал плечами. Под лаком, как правило, не такая яркая поверхность. Но мне кажется, что, общаясь с человеком, не следует заставлять его раскрываться перед вами полностью. Думается, в девятнадцатом веке браки в среде интеллигенции были прочнее не потому, что супруги поголовно венчались в церкви, а из-за того, что муж и жена спали в разных комнатах и обращались друг к другу на «вы». Однажды отец, услыхав детские жалобы на друга, который поступил по отношению ко мне не слишком красиво, неожиданно сказал:

— Ваняша, никогда не допытывайся, что у человека внутри, потому что, кроме сердца, в организме имеется еще и кишка, набитая дерьмом.

— Вот и Алена, — презрительно сморщилась Зинаида, — оказалась под слоем фальшивой позолоты грязной чушкой. Ладно, слушайте.

### Глава 32

Зинаида успешный адвокат, ее имя клиенты передают по эстафете. Конечно, и у нее случаются обломы, но их мало, и у Колобковой репутация человека, который способен вытащить подзащитного буквально за волосы из любой беды. Телефонная книжка Зины — это огромный распухший блокнот. А еще она очень аккуратно «ведет бухгалтерию», все беседы с клиентами и их родственниками обязательно записывает от руки в больших «амбарных» книгах. Один том — одно дело. После завершения работы Зина отдает все записи клиенту или его родным. Адвокат сродни врачу, в его кабинете требуется говорить всю правду, только тогда защитник поможет вам. И очень многие клиенты, увидев, что Зинаида делает записи, пугались.

— Ой, вы тут все фиксируете!

— Не волнуйтесь, — успокаивала их Колобкова, — во-первых, эта тетрадь будет храниться в сейфе, а во-вторых, потом вы получите ее целиком.

Репутация у Зинаиды была безупречной, и люди успокаивались.

Не так давно, вечером, уставшая Зинаида заехала в клуб «Максо» поужинать. Настроение, несмотря на физическую усталость, было великолепным. Ее выступление в суде оказалось блестящим, клиент, которому грозил срок, был освобожден прямо в зале суда, и обрадованные до обморока родственники парня увеличили вдвое гонорар адвоката.

Заказав телятину по-милански, Зина оглядела зал. В левом углу за столиком сидела молоденькая девушка с пожилым кавалером. Зина сразу узнала парочку — Сусанна и Марк Вордо, муж и жена. Сусанне на самом деле было немало лет, просто она ухитрялась назло всем выглядеть удивительно молодо. Не так давно Сусанна вляпалась в очень неприятную историю, из которой ее с огромным трудом вытащила Зинаида. Сусанна называла Колобкову своей спасительницей. Дело Зина обстряпала очень ловко, до суда не дошло, более того, ситуация была улажена на уровне районного отделения, никаких протоколов не составлялось. Правда, стоила услуга дорого, но Марк охотно отсчитал положенную сумму, он великолепно понимал, что пять граммов героина, обнаруженные в кармане у жены, делают Сусанну не потребителем, а распространителем наркотиков, и это совсем иная статья и другая мера ответственности.

В общем, дело было тихо замято. Марк — известный артист, обладающий армией поклонниц, сначала слегка испугался, боясь, что информация о жене-наркоманке дойдет до газет, но потом успокоился. Зинаида хорошо знала свое дело и язык за зубами держать умела.

Иногда Колобкова и супруги Вордо сталкивались на тусовках. Естественно, Сусанна не бросалась на шею Зинаиде с воплем: «Спасительница моя!» — но общение было теплым, а на Новый год Зина получила от Вордо милую открытку. Теперь понимаете, почему, увидав Марка и Сусанну, Колобкова помахала им рукой. «Максо» элитарный клуб. Народу там толчется не так уж много, а в тот вечер в уютном зале вообще, кроме Вордо и адвоката, никого не было. Представьте теперь удивление Зинаиды, когда супруги, увидав ее, встали и направились на выход, не доев заказанный ужин. Сусанна и Марк прошествовали мимо хорошей знакомой с каменными физиономиями. Колобкова была поражена.

На пороге Сусанна, менее выдержанная, чем муж, обернулась и прошипела:

— Какая же ты дрянь!

Это было уж слишком, и Зина бросилась за мужем и женой.

Не стану вас утомлять подробностями длительного, тяжелого разговора, но в процессе его выяснилось, что Сусанна стала жертвой шантажа. Ей регулярно звонит женщина, требующая денег за молчание.

— А теперь скажи на милость, откуда этой даме известны все подробности, — чуть ли не с кулаками налетела на Зину Сусанна, — кто был в курсе дела, кроме тебя?

Растерянная Зинаида сначала подумала о парне из районного отделения, том самом следователе, который закрыл дело, не возбудив его. Но через секунду все подозрения в его адрес рассыпались, потому что Марк заявил:

— Неужели вы, делая аудиозапись разговора с клиентом и передавая ее своей приятельнице, которая теперь тянет из нас деньги, неужели вы не предполагали, что сразу станет ясно, кто «автор» затеи?

— Какая запись? — начала заикаться Зина. — Я ничем подобным не занимаюсь!

И тут Сусанна вытащила из сумочки кассету.

— Послушайте на досуге, здесь копия. Нам, думается, пришлют еще много подобных штучек. Ладно, прощайте, но не взыщите, теперь станем говорить знакомым, что с вами лучше никогда не иметь дела! Надавать бы тебе пощечин, дрянь, да не хочется руки марать!

Зинаида примчалась домой и сунула кассету в магнитофон. Из динамика полился диалог. Качество записи было не из лучших, но голоса оказались очень хорошо различимы. Это была беседа между Вордо и Зиной, самый напряженный момент диалога, когда полностью деморализованный Марк, рассказывая о всех прегрешениях супруги, умолял вызволить Сусанну из цепких лап закона.

Зинаида чуть не скончалась на месте. Ей, всю жизнь соприкасавшейся с криминальным миром, сразу стало понятно, что в кабинете где-то спрятан микрофон.

Колобкова обратилась к специалистам, и те меньше чем за час обнаружили «жучок». Он оказался хитро пристроен под маленьким столиком, на котором стояла ваза с цветами.

— Вы не трогайте игрушку, — посоветовал Зинаиде хмурый мужчина, обнаруживший «шпиона», — это не слишком совершенный аппарат. Вот смотрите, тут микрофон, а это — магнитофон.

— Крошечный такой, — пробормотала Зина, — меньше ногтя…

— Что вы, — улыбнулся специалист, — наоборот, большой, сейчас имеются такие штучки, прямо блошки. Этот, очевидно, просто купили в магазине «Ваша безопасность», подобные любят приобретать женщины, ревнующие своих мужей.

— Уничтожьте «подслушку», — попросила Зина.

Дядька покачал головой:

— Не надо.

— Почему? — удивилась Зина.

— Вы же хотите узнать, кто поставил тут «жучок»?

— Конечно.

— Тогда не предпринимайте мер, не ведите пока в кабинете особо важные разговоры и будьте очень внимательны. Человек, «нафаршировавший» комнату, появится обязательно, ему надо забрать информацию.

Зинаида послушалась.

— Знаете, кто в конце концов оказался гадиной? — спросила она у меня.

Я кивнул:

— Алена Шергина.

Колобкова всплеснула руками:

— Мы дружили много лет, я доверяла ей, как сестре.

— Зачем же Алене ставить «жучок», коли она и так была в курсе всех ваших дел? — удивился я.

— Но я же никогда не рассказывала ей в деталях о работе, — подскочила Зинаида, — существует такая вещь, как профессиональная тайна.

— И вы никогда не обсуждали ваших подзащитных?

— Бывало, конечно, — кивнула Зинаида, — но только то, что можно обсудить, никаких тайн и секретов я не выдавала, да и не могла этого сделать, люди платят мне, в частности, и за умение держать язык за зубами.

— Что же вам сказала Алена?

— Я поймала ее на месте преступления, — грустно произнесла Зинаида, — ужасно! Я подозревала всех, кроме Шергиной: домработницу, массажиста, шофера. Потом у меня неожиданно обнаружился клиент с ерундовым делом, вопрос мы решили за пять минут, а парень все выискивал повод, чтобы лишний раз прийти сюда… Поэтому я думала на многих, но Алена была вне подозрений, самая лучшая подруга, почти сестра… Я бы ни за что не стала наблюдать за ней, но мужчина, который искал «шпиона», велел ни для кого не делать исключений.

Зинаида под благовидным предлогом ушла из кабинета, плотно закрыв за собой дверь, а потом, для проформы, прильнула глазом к отверстию. Ради того, чтобы узнать правду, пришлось испортить дорогую дверь из цельного массива.

Несмотря на небольшой размер «глазка», комната была отлично видна, и потрясенная Зинаида наблюдала, как Алена быстро подошла к столику…

В тот самый момент, когда лучшая подруга производила выемку магнитофона, Зина обрела возможность двигаться и вошла в комнату.

— Что же Алена сказала в свое оправдание? — поинтересовался я.

Зинаида печально улыбнулась:

— Знаете, люди, как правило, в подобные моменты говорят одно и то же. «Невиноватая я, он сам пришел». Стала нести какую-то чушь, но я-то хорошо знаю, какая у Шергиной патологическая тяга к деньгам, просто фобия! Купюромания.

— Ну, подобной болезнью страдают многие в наше время, — усмехнулся я.

— У Алены фобия приобрела невероятные формы, — вздохнула Колобкова.

— И все же что она говорила?

Зинаида повертела в руках карандаш, потом неожиданно сломала его.

— Чушь всякую. У Шергиной имеется подруга, Варя Арсеньева, слышали про такую?

Я кивнул:

— Да, знаком с ней, более того, мы вместе оказались у постели умершего Ильи Наметкина.

— Это кто такой? — удивилась Зина.

— Как? Вы не знаете? Любовник Алены!

— Ах, вот вы о ком, — протянула Зина, — Алена держала его за комнатную собачку. Нужен — поди сюда, не нужен — иди вон. Впрочем, паренек не имеет никакого отношения к этой ситуации. Алена рассказала дикую историю. Якобы ее мать, которую она считала погибшей, на самом деле живет в маленьком подмосковном городке. В свое время ее осудили за то, что женщина пыталась убить мужа, наняла киллера.

— Когда же происходило дело? — удивился я.

— Давно, — ответила Зинаида, — Алене едва год исполнился.

— Разве в то время людям приходило в голову обращаться к наемным убийцам?

Зинаида хмыкнула:

— Многоуважаемый Иван Павлович, светлые идеи избавиться от надоевших супругов посещали людей во все века, и они хотели проделать задуманное, не запачкав руки. Так вот якобы маменька Алены решила устранить Бориса Алексеевича, но неудачно, покушение сорвалось, художник обратился в милицию, а правоохранительные органы сработали просто великолепно, мигом отыскали заказчика. Жену отправили на полжизни в места не столь отдаленные, а муженек объявил ее умершей, переехал на другую квартиру и стал считаться вдовцом. Алена тоже думала, что является сиротой. Но потом, спустя много лет, правда неожиданно выплыла наружу.

Варя Арсеньева пришла к Шергиной и потребовала:

— Если не хочешь, чтобы все знали про то, что твоя мать провела больше двадцати лет на зоне, плати за молчание.

— И при чем тут «жучок» в вашем кабинете?

— Якобы запрошенная сумма оказалась слишком велика, — мрачно сказала Зинаида, — вот Шергина и решила заработать, установив у меня «жучок». Ну вынудили ее на этот поступок обстоятельства. Впрочем, я многократно слышала подобное от преступников: никто из них не виноват, всех подвигли на противоправные действия форсмажорные обстоятельства!

— По-моему, объяснение не выдерживает никакой критики…

Зинаида кивнула:

— Полный бред! Но я не стала проверять информацию, может, эта Варя Арсеньева и впрямь шантажистка! Мы не слишком-то были с ней знакомы.

— Как же так?

— Просто. Я дружила с Аленой, Варя тоже, но между собой мы не общались, такое часто случается. Встречались иногда на дне рождения у Шергиной, и все. Не знаю я, правда это или нет — про мать Алены, и мне совершенно это неинтересно. Алена плакала, встала передо мной на колени, клялась, что воспользовалась только один раз магнитофоном, брала деньги лишь у Вордо и намеревалась бросить сие занятие. Но я ей не поверила, выгнала вон. Вот гадина! Она ведь знала, что я не обращусь в милицию, чтобы уберечь клиентов. Теперь понимаете, почему Леонид вне подозрений? Шергину убрал другой.

— И кто же? — тихо спросил я.

Зинаида спокойно ответила:

— Один из моих клиентов, тех, кого решила шантажировать Алена. Я не знаю, в течение какого времени она промышляла в моем кабинете. Ищите сами, могу в качестве дружеского жеста дать список тех, кто побывал тут в последние два года.

Не дожидаясь ответа, она включила компьютер, потом выхватила медленно выползающий из принтера листок. Я уставился на список. Двадцать четыре человека!

— Хоть намекните, чья тайна самая страшная.

Колобкова возмущенно воскликнула:

— Я не имею права делать комментарии, уже и так нарушила обязательства, дав вам фамилии. Если бы не ваша дурацкая идея о виновности Лёни, ни за что бы не пошла на такой поступок.

### Глава 33

Получив список, Элеонора пару раз прочитала его, потом воскликнула:

— Так, работы тут непочатый край!

Моя хозяйка странный человек: то, что приводит других людей в ужас, ее ввергает в радость.

— Начнем по алфавиту, — воодушевленно заявила Нора.

— Вам не кажется, что мне и года не хватит, чтобы опросить всех? — попытался я оказать сопротивление.

— Ерунда, — отмахнулась Нора, — быстро управишься, если, конечно, опять не уйдешь в загул.

Я хранил молчание. Вот ведь как бывает! Иной человек безобразничает всю жизнь, и окружающие настолько привыкают к его отвратительному поведению, что считают само собой разумеющимся, когда муж и отец пьет, дебоширит и гоняется за бабами. Но стоит нормальному мужику один раз потерять ум и устроить небольшое «представление», как все мигом ополчаются на него и, уж будьте уверены, не забудут «зигзаг» до конца дней. Поэтому, дорогие мужчины, примите мой совет, ведите себя как можно более мерзко, только в этом случае вы будете избавлены от нудных нравоучений и тягомотных скандалов.

— Впрочем, — заявила Нора, — начнешь в понедельник, завтра состоятся похороны Шергиной, милиция наконец-то отдала тело, и бедняжку кремируют. Поезжай на церемонию и тщательно перепиши всех, кто будет принимать в ней участие, может, мелькнет человечек из списка: насколько я знаю, преступник любит смотреть на гроб жертвы.

Похороны — процедура, не располагающая к веселью, но все же, когда ритуальный зал полон венков, цветов и людей, из которых пусть не все искренне скорбят об ушедшем, во время такой церемонии нет ужасающего чувства тоски. Толпа двигается, разговаривает, одним словом, живет. Намного хуже, если провожающих можно пересчитать по пальцам, а в случае с Аленой это было именно так. Несколько дезориентированные женщины и один мужчина мялись возле самого простого гроба, обитого пронзительно розовой материей. Я быстро пересчитал присутствующих — всего семеро. Распоряжалась всем Варя Арсеньева. Голова девушки была замотана в черный платок, лицо не накрашено, нос распух, а глаза превратились в щелочки.

— Спасибо, что пришли проводить, — сказала она мне после того, как закрытый гроб торжественно уплыл за шторку, отделявшую мир живых от обиталища мертвых, — останьтесь на поминки.

Откровенно говоря, мне не слишком хотелось очутиться за столом, в центре которого будут стоять плошки с кутьей и блюдо с блинами. Да и миссия моя была выполнена, на похороны не пришел никто из посторонних. Две женщины оказались коллегами по работе, одна очень дальней родственницей, а мужчина и остальные бабы местными бомжами, правда, в приличной, чистой одежде, которые за умеренную плату взялись отплакать Шергину. Более жалкого, душераздирающего зрелища, чем эта кремация, я еще не видел.

— Очень вас прошу, — попросила Варя, — плохо, когда за поминальным столом нет никого.

Я кивнул:

— Да, конечно.

— Вот и хорошо, — повеселела она, — проводим Алену по-людски.

Я поехал за старым, разваливающимся автобусом, на ветровом стекле которого виднелась табличка «Ритуал». Если к человеку никто не приходит на похороны, это ужасно. Но, с другой стороны, наверное, нужно жить так, чтобы окружающие ощутили после твоего ухода хотя бы легкое сожаление…

Если похороны Алены Шергиной были удручающими, то поминки оказались ужасными. Дальняя родственница, прибывшая на процедуру из Ижевска, сначала молча опрокидывала в себя стопки, налитые до краев водкой, потом как-то разом опьянела, попыталась спеть, затем заявила:

— Господи, квартира-то теперь, выходит, моя?

— Твоя, — достаточно зло заявила Варя, — никто не претендует.

— И мебель? — не успокаивалась тетка.

— Можешь все забирать, — отрезала Варя, — вместе с одеждой, косметикой и обувью. Про тампоны не забудь, они у Алены в ванной, в шкафчике лежат!

Я делал вид, что увлечен блинчиками с медом, очень не хотелось участвовать в разговоре.

Коллеги Алены ушли намного раньше, и за столом нас сидело всего трое. Наконец родственница, устав радоваться неожиданно свалившейся на голову удаче, уснула в кресле. Варя с облегчением воскликнула:

— Слава богу, унялась! Вот ведь как бывает, они с Аленой двоюродные сестры, только встречались всего раз или два. Я стала перед похоронами обзванивать людей по Алениной телефонной книжке и наткнулась на нее. Думала, не приедет. Нет, как узнала, что, кроме нее, никаких наследников не обнаружилось, так мигом прилетела. Бедная, бедная моя подружка! А все я виновата!

— Почему?

— Так в тот день, когда Аленушка утонула, я была в командировке, — напомнила Варя, — уехала на десять дней в Питер, только вернулась, из больницы звонят… Останься я здесь, ничего бы не случилось.

— Вы ни в чем не виноваты, — попытался я утешить Арсеньеву, — скользкая дорога, Илья не справился с управлением…

— Негодяй! — воскликнула Варя. — Ну сколько раз говорила Алене, брось парня, не пара он тебе, ни по возрасту, ни по уму, ни по социальному положению. Мать у него на рынке торгует, отец ничего не делает. А Илья только балду гонял, не учился, не работал. Представляете, какое сокровище? И еще мать Наметкина не пускала Алену к себе в дом, орала на нее: «Проститутка, совратила мальчика! Теперь сосешь из него деньги!» Да Илья жил за счет Алены!

— А мне говорили, что Шергина не любила тратить нажитое, была очень скупой.

— Глупости, — вскипела Варя, — никто не знал Аленушку так хорошо, как я. Да, она никогда не пускала рубли на ветер, всегда тщательно подсчитывала расходы, но разве это плохо? Нет, Алена очень любила Илью, хотела выйти за него замуж, не видела никаких отрицательных качеств парня и не слушала моих доводов. Впрочем, чтобы не поругаться с подругой, я не стала открывать ей глаза на любовника.

Внезапно Варя тихо заплакала, потом вытащила из кармана юбки безукоризненно отглаженный платок, уткнула в него лицо и сказала:

— Вот как получается! Думала, Аленушка станет моей свидетельницей на свадьбе…

Голос Вари звучал глухо и напряженно, я спросил:

— Вы скоро выходите замуж?

Арсеньева кивнула:

— Через неделю.

Надо же! Так убивается по погибшей подруге и собирается выйти замуж. Очевидно, на моем лице что-то отразилось, потому что Варя грустно сказала:

— Нехорошо, конечно, пир затевать, когда такое горе, но мой жених, Андрей Лазуткин, не захотел отложить церемонию, сказал, что это дурная примета, впрочем, его можно понять, он был шапочно знаком с Аленой.

— Андрей Лазуткин, — пробормотал я, — где-то я слышал это имя и фамилию.

Варя смущенно улыбнулась:

— Конечно, его газеты называют «самый знаменитый жених России». Андрюша владелец предприятия «Газснабпромнефть».

— Да? Вас можно поздравить с выгодной партией!

Варя слегка покраснела:

— Случайно вышло, когда мы познакомились, я не знала, кто он такой, а Андрюша довольно долго скрывал от меня свое материальное положение, он боялся, что встретил очередную охотницу за долларами. Представляете, наврал, будто работает в школе учителем…

Она засмеялась, меня отчего-то это покоробило, но Варя не заметила произведенного впечатления и весело продолжила:

— Потом, конечно, признался. Свадьба Андрея — лакомый кусочек для прессы. Приглашено более пятисот гостей, поэтому отложить ее просто невозможно.

— Значит, у вас теперь не будет проблем с деньгами?

— Я выхожу за Андрея не из меркантильных соображений, — вспыхнула Варя, — и потом, я всегда сама хорошо зарабатывала.

— Да-да, конечно, надеюсь, вам больше никого не придется шантажировать.

Варя отшатнулась в сторону.

— Меня никто не шантажировал! Что вы имеете в виду? Немедленно отвечайте!

Я слегка удивился столь бурной реакции, но продолжил:

— Вы не так поняли меня, это вы шантажировали человека.

Внезапно Варя успокоилась и неподдельно удивилась:

— Я? Кого?

Услыхав историю, которую мне рассказала Зинаида, Варя покачала головой:

— Ну и бред! Такое мог придумать лишь психически больной, нормальному человеку в голову не придет. Эта ваша адвокатша врет!

Я вздохнул. Да нет, Зина говорила правду, скорей всего, выдумщица — Алена. Похоже, это в ее стиле, оболгать человека ради собственной выгоды. Чем больше узнаю о Шергиной, тем меньше она мне нравится.

— Одного не пойму, — неожиданно спросила Варя, — зачем вы ходили к этой Колобковой?

— Я ищу убийцу Шергиной.

Варя вытаращила глаза:

— Да вы чего? Ее убила Марина Райкова, а потом покончила с собой! Дело давно закрыли.

— У нас с Элеонорой иное мнение по этому поводу.

— Вот глупость, бросьте.

— Невозможно, моя хозяйка полна решимости докопаться до правды, и она ее узнает во что бы то ни стало!

Внезапно Варя встала:

— Сейчас пепельницу принесу.

Я спокойно сидел в кресле, поджидая ее возвращения. Арсеньева вошла, держа в руках хрустальную лодочку.

— Прошу, курите.

— А вы?

— Никогда не брала сигареты в руки, — улыбнулась Варя, — вот Алена, та была куряка.

Я вспомнил, как Шергина, сидевшая в кабинете у Норы, попросила у Ильи сигарету, и тихо сказал:

— Но не ее плохие привычки стали причиной смерти.


Так и не увидав на похоронах никого из списка клиентов Зинаиды, я вернулся домой и обнаружил, что потерял ключи. К сожалению, это уже третья связка, которая бесследно исчезает из моего пальто. Очевидно, виной тому дурная привычка засовывать ключи просто в карман.

Я позвонил, дверь открыла Ленка и ехидно осведомилась:

— Что, опять ключи посеяли?

— Нет, — соврал я, — просто оставил дома.

У нас на двери суперсовременный замок, не стоит пугаться, если остались без ключей, надо взять специальную карточку и поехать на фирму, которая продала замок. Там моментально перекодируют механизм и выдадут вам новые ключи. Хлопоты минимальные, только Нора начнет издеваться надо мной, станет обзывать растеряхой.

Я пошел в кабинет к хозяйке и обнаружил ее в отвратительном настроении у письменного стола. Очевидно, у Норы не сходились какие-то счета, потому что она с весьма недовольным видом выслушала мой отчет, затем стала придираться к пустякам:

— Ваня, почему до сих пор не отвез почту?

— Простите, не успел.

— Чем же ты был занят целый день?

— Езжу, разговариваю с людьми, ищу убийцу Шергиной, — вежливо ответил я.

— Нашел? — хмыкнула Нора.

— Нет.

— Похоже, от тебя мало толка, — резко заявила хозяйка, — ступай к себе, позову, когда понадобишься.

Я хотел было рассказать ей про потерянные ключи, но решил отложить разговор до завтра. У Элеоноры иногда случаются припадки злобности, и один может разразиться сейчас. До утра она должна прийти в себя, тогда и узнает про потерю.

Я лег на кровать, хотел было завести будильник, но потом передумал. Элеонора не дала никаких указаний насчет завтрашнего дня, следовательно, я могу поспать до девяти.

### Глава 34

Откуда-то из серого тумана вынырнул мой отец и пошел, слегка прихрамывая, по дорожке, покрытой гравием. Я со всех ног кинулся к нему.

— Папочка приехал!

— Тише, Ваняша, — улыбнулся отец, — не налетай так, на-ка, держи.

В руках у меня оказался пакет из плотной коричневой бумаги, я быстро раскрыл его и взвизгнул:

— Тянучки! Мои любимые! Спасибо, папочка.

— Тише, Ваняша, — повторил папенька, — не кричи, сядь спокойно на скамеечку. Господи, как на даче хорошо, вовек бы в город не ездил.

— И не езди, побудь со мной, — с жаром воскликнул я, набивая рот липкими конфетами.

— К сожалению, я вынужден, — сказал отец и исчез.

Одновременно с ним померк и свет, потом из темноты послышался голос, очень знакомый, нервно повторявший:

— Ваня, проснись! Ваня, ну открой же глаза! Ваня?!! Ему плохо, да? Совсем? Ой-ой, ой, Ваня!!! Ну же! Умирает? Да? Не надо!!!

Я попытался было сказать: «Нет-нет, очень хорошо, мне приснился чудесный сон», — но не сумел.

Потом отчего-то матрац приподнялся, поплыл, стало холодно, на лоб и щеки начали падать холодные капли, глаза приоткрылись.

Надо мной нависал бежево-желтый потолок, слева виднелось окно, замазанное белой краской, сбоку на крохотном стульчике скрючилась Миранда. Лицо девочки было залито кровью. Я испугался, похоже, мы отчего-то с ней оказались в машине, куда нас везут? Почему? Отчего немилосердно болит голова? Внезапно у меня прорезался голос:

— Миранда! Что с твоим лицом?

Девочка бросилась мне на грудь:

— Ваня, ты жив!

— Конечно, жив, — раздался сзади незнакомый бас, потом нечто, пахнущее резиной, прижалось к моему носу, я вдохнул режущий легкие воздух и заснул.


Через две недели я и Нора сидели в кабинете у Макса Воронова.

— Ну что, чудо-сыщики, — вздохнул приятель, — как следствие прошло?

Я промолчал, честно говоря, сказать мне было нечего.

— Как ты себя чувствуешь? — обратился ко мне Макс.

— Хорошо, надо же, какая незадача, — покачал я головой, — надеюсь, Василию купили корзину оранжерейной клубники?

— Кто такой Василий? — вздернул брови Макс.

— Как? — удивился, в свою очередь, я. — Ты не знаешь? У нас на кухне отошел шланг, через который в плиту поступает газ. Отравленный воздух сначала заполнил мою комнату, потому что она ближе всего к кухне, затем пополз по коридору в остальные помещения. Кот Василий приобрел привычку спать в моей кровати, сколько раз гнал шельмеца, без толку, лезет назад. И в ту ночь он тоже лежал рядом. Василий учуял газ и попытался меня разбудить, думаю, кусал за нос, в больнице обнаружили на моем носу мелкие, но глубокие ранки. А когда понял, что я не собираюсь вставать, влетел в спальню Миранды, которую тоже успел заполнить газ. Василий предпринял героические усилия, чтобы разбудить крепко спящую девочку, кусал за ноги, за руки и в конце концов принялся царапать ей щеки. Миранда очнулась и вскочила. Правда, она не сразу сообразила, в чем дело, и сначала пнула Василия, но потом поняла, что в воздухе стоит сильный запах газа, и бросилась сначала ко мне, затем к Норе. Так что благодаря Василию мы все остались живы, а поскольку сей кот вегетарианец, то, надеюсь, клубника придется ему по вкусу.

Макс резко повернулся к Норе:

— Вы не сказали ему правду?

— Нет, — покачала та головой, — не успела.

— Какую правду? — насторожился я.

Макс тяжело вздохнул:

— Что ж, работу вы проделали огромную, жаль, почти зря.

— Я правильно назвала имя убийцы, — хмуро ответила Нора.

— Ладно-ладно, — широко улыбнулся Макс, — признаю это и снимаю перед вами шляпу, Ниро Вульф.

Нора хмыкнула:

— Да, у меня талант.

— Ничего не понимаю, — пробормотал я.

Макс глянул на Нору.

— Покажи ему фото, — велела моя хозяйка.

Приятель вытащил из стола снимки.

— Узнаешь?

Я начал разглядывать карточки. На одной была крупно снята рука, вернее запястье, нежное, тонкое, изуродованное отвратительным рубцом. Со второй смотрела девушка. Темно-каштановые, переливающиеся, роскошные волосы, синие глаза, чуть широковатые брови, пухлые губки и пикантная родинка в углу рта. Не узнать было нельзя.

— Это Алена Шергина.

— Уверен?

— Конечно, она приходила к нам.

— Теперь посмотри на дату съемки.

Я уставился на белые мелкие цифры в углу фото.

— Март этого года?! Не может быть! Алена погибла в начале февраля, а тут она совсем живая, фото явно сделано не с трупа. Эй, погодите, Шергину кремировали в конце февраля! Даже если на секунду предположить, что на снимке покойница, все равно не получается.

— Здесь сфотографирована абсолютно живая особа, — спокойно ответил Макс, — живее не бывает.

— Кто же это? — в полной растерянности спросил я. — У Шергиной есть сестра-близнец?

— Нет, — влезла в разговор Нора, — не было у нее никаких сестер, зато имелся подлый характер, неуемная жажда денег, полное отсутствие таких понятий, как дружба и порядочность. А подобное притягивает к себе таких же людей. Среди общей массы знакомых Алены нашлась одна, задумавшая и осуществившая дьявольский план. Ты, Ваня, так ничего и не понял.

— Нет, — честно признался я.

— Ладно, слушай! — воскликнула Нора, потом повернулась к Максу. — Кто станет рассказывать?

— Насколько понимаю, — улыбнулся приятель, — Ниро всегда лично докладывал о своих рассуждениях.

Нора улыбнулась и стала вводить меня в курс дела.

Очень часто судьба подбрасывает людям испытания: тяжелую болезнь или нищету. Не всякий способен с честью выдержать удар, кое-кто ломается, пасует перед обстоятельствами. Алена Шергина все детство провела в комфортной обстановке богатого дома, девочка никогда не задумывалась о хлебе насущном и о том, откуда берутся деньги. Тем тяжелей было ей стать нищей. Год, проведенный Шергиной без средств к существованию, кардинально изменил ее. Больше всего на свете, даже больше смерти, она боялась вновь стать бедной. Страх трансформировался в фобию. Натолкнувшись глазами на бабушку, просящую у дороги подаяние, Шергина холодела. Только бы не оказаться в старости без копейки, с одной пенсией от не слишком щедрого к старикам государства.

После смерти Алены в разных местах квартиры были найдены тайники, куда девушка откладывала на «черный день» доллары. Желая побольше заработать, Алена потеряла все тормоза. Ничто не казалось ей предосудительным. Поставить «жучок» в кабинете у Колобковой, а потом шантажировать ее клиентов… Пожалуйста. Алена легко проделывает это. Снимать людей в тот момент, когда они уверены, что их не видят посторонние глаза? Великолепно, без проблем. Договориться с коллекционером, который забирает у наивного старика Дюкина за бесценок награды, а потом поделить с немцем барыш? Не вопрос. Алена с ловкостью проделывает все эти операции, не ощущая никакого душевного дискомфорта. Главное для нее — деньги. И надо сказать, она зарабатывает их в большом количестве.

Алене до поры до времени здорово везет. И из истории с порнографическими снимками Сонечки Алена выныривает сухой. Леонид Михайлович уступает просьбам любовницы, не трогает Шергину… Сусанна и Марк не спешат в милицию. Впрочем, когда обман раскрывается, Алена выскакивает из огня, не обжегшись, Зинаида просто разрывает дружеские отношения, боясь за свою профессиональную репутацию. Она не предпринимает никаких мер, чтобы наказать бывшую подругу. Фантастическая удачливость!

Но только в делах с личной жизнью у Алены плохо. Стоит кавалерам понять, что их дама выше всего ставит звонкую монету, как чувства тускнеют. Правда, один раз дело совсем докатилось до свадьбы, но тут на горизонте возникла Марина Райкова и отбила жениха у подруги. Шергина вдрызг разругалась с приятельницей, но этого ей показалось мало, Алена решает мстить по полной программе. Шергина берет один из старых снимков, где Райкова запечатлена с одним из своих кавалеров, монтирует головы Марины и парня с чужими, обнаженными туловищами и помещает «любовников» на кровать, стоящую возле тумбочки, на которой лежит «Мегаполис», вышедший накануне свадьбы. Естественно, она ставит на снимке и нужную дату. Подделка сделана столь искусно, что даже у самой Райковой не появляется никаких сомнений — это она, только снятая давно, очень давно. Цель достигнута, коварный жених пытается вернуться к Алене, но та выгоняет его. Потом у Шергиной случается еще несколько мимолетных романов, и в конце концов она связывается с Ильей Наметкиным, инфантильным, совершенно не приспособленным ни к какой деятельности парнем.

Сначала Шергиной нравится роль мамы, она даже, наступив на горло собственной жадности, покупает Илье подарки, но затем юноша начинает ее раздражать, и она выгоняет его. Но не тут-то было. Любой мужчина, получив от ворот поворот, как минимум обозлится, но Илья плачет, ноет, звонит Алене, выпрашивает у той свидания. Вполне вероятно, что он по-своему любит Алену, хотя, думается, не хочет терять удобную любовницу. Шергина держит Илью за комнатную собачку. Звонит юноше, если нужно пойти на тусовку, а более подходящего кавалера не нашлось. Наметкин сопровождает ее в походах по магазинам, носит за ней сумки. У них странные отношения. Алена покупает парню сигареты и делает изредка презенты, а тот словно рад унижаться, чем гаже обращается с ним любовница, тем больше он к ней привязывается.

Вот так они и живут. Алена зарабатывает деньги, мечтая найти мужа, который смог бы обеспечить ее по полной программе, и, представьте себе, такой появляется. В «Злату» обращается очень богатый человек, решивший сделать своей домработнице подарок на день рождения — поездку на две недели в Испанию.

Шергина приезжает к мужчине домой, узнает, что тот холост, с восторгом оглядывает шикарное подмосковное имение и понимает: вот подходящий вариант.

Надо сказать, что Алена внешне просто красавица, и бизнесмен охотно идет на контакт. Развивается красивый роман, целых две недели Шергина чувствует себя счастливой, но потом любовь резко заканчивается. Предполагаемый муж преспокойно заявляет:

— Нам было хорошо вместе, но, прости, я встретил настоящую любовь, давай разбежимся по-хорошему, что хочешь в качестве отступного?

Обозленная Алена, сообразив, что ей никогда не стать хозяйкой в загородном доме, называет крупную сумму и получает ее. Шергина опять заработала много денег, но у нее вновь вышел облом с личным счастьем.

Судьба большая шутница, иногда она любит сталкивать людей лбами, а потом, потирая руки, наблюдает за происходящим. Спустя некоторое время Алена узнает, что счастливой соперницей, женщиной, которая вот-вот превратится в богачку, стала… одна из ее хороших знакомых.

«В жизни все повторяется дважды, но в виде драмы только однажды, а во второй раз, в насмешку вроде бы, в виде пародии, только пародии…» Поэт точно подметил закономерность событий, действительно, в нашей судьбе многое повторяется, жизнь словно проверяет, хорошо ли мы усвоили предыдущий урок. Вот и Алена вновь оказалась в ситуации, подобной той, что уже случалась с ней. Тогда кавалера увела Марина Райкова, и надо же случиться, что и сейчас…

— Ясно, — подскочил я, — она опять отбила парня у Шергиной, а чтобы та не сделала очередную гадость, убила Алену.

Нора вытащила папиросы, старательно сложила мундштук и сказала:

— Ты сначала дослушай, а потом делай выводы. Шергина на самом деле начинает думать, как поступить. Больше всего ей хочется разрушить чужое счастье. В голове, очевидно, мечутся мысли: что делать? Наверное, она думала об очередном фотомонтаже, но тут вдруг случается нечто, полностью меняющее ход событий.

Нора замолчала, потом старательно загасила окурок и сказала:

— Позвольте лирическое отступление.

Я кивнул.

— Иногда, — усмехнулась хозяйка, — в молодости человек совершает какой-то поступок, подлый, некрасивый или даже преступный. Потом старательно делает вид, что ничего не произошло, живет дальше, «закопав» секрет, через какое-то время перестает бояться, понимая, что его тайна никому не известна, потом порой и сам забывает о совершенном. «А был ли мальчик?» — спрашивает себя один литературный герой, убивший ребенка, и отвечает: «Не было его». Но потом откуда-то вдруг появляется некто знающий… Сколь веревочке ни виться, а конец будет, нет ничего тайного, что не стало бы явным, у лжи короткие ноги… Можно привести еще много пословиц и поговорок…

В тот самый момент, когда Алена, кипя от злобы, обдумывает план мести подруге, ей предлагают заказ, самый обычный, заснять торжество, посвященное юбилею некой Марии Семеновны Дундуковой. Алена приезжает по указанному адресу в подмосковный Волоколамск и целый день исправно щелкает фотоаппаратом. Гостей у Марии Семеновны оказалось туча, очень многие прибыли в милицейской форме, а когда начались тосты, Алене стало понятно, что Мария Семеновна работала и даже сейчас, несмотря на 70-летний юбилей, все еще служит директором школы. А еще через десять минут Шергина поняла, что школа, которой в течение сорока лет бессменно руководит Мария Семеновна, не простая, а специальная, но не надо думать, что в ней дети углубленно изучают иностранные языки и катаются на пони. Нет, это был специнтернат, куда отправляли на учебу малолетних преступниц, девочек, которые совершили противоправные поступки до своего совершеннолетия.

Торжества закончились после полуночи. Усталая Алена запечатлела, как хозяйка провожает последнего гостя, и стала упаковывать в сумку объективы.

— Ты куда, милая? — заботливо спросила Мария Семеновна.

— Домой, — улыбнулась Алена.

— Детки небось маму заждались, — вздохнула Мария Семеновна, — только как же ты поедешь? Электрички уже не ходят. Позвони мужу и скажи, что останешься у меня.

— Нет у меня семьи, — пояснила Алена, — и электричкой я не пользуюсь, машина во дворе стоит.

— И думать не смей, — замахала руками директриса, — ляжешь в гостиной, места полно, живу одна.

— Лучше я поеду.

— Нет, — отрезала Мария Семеновна, — дорога скользкая, темно, еще, не дай бог, разобьешься, я потом себе не прощу, давай попьем чаю спокойно, ты небось и не поела как следует.

Директриса говорила категорическим тоном человека, привыкшего раздавать указания, за окном бушевала непогода, мороз ломал деревья, и Алена, поколебавшись, послушалась.

Если бы она уехала, то, скорей всего, была бы сейчас жива, но Шергина осталась и сделала тем самым первый шаг к своей гибели.

Мария Семеновна, болтливая, как все пожилые люди, принялась рассказывать Алене о своей работе. Дундукова была энтузиасткой, одним из тех редких людей, которые работают в системе управления исполнения наказаний по велению сердца. Спиртное совсем развязало язык Марии Семеновны, и из нее полился поток информации.

— Наши девочки на самом деле несчастные существа, никому не нужные дети…

Потом на столе оказались горы фотоальбомов, и Дундукова принялась демонстрировать снимки.

— Вот, смотри, выпуск семьдесят второго года, все хорошо устроены. Ляля Кичина поступила в мединститут, вот семьдесят шестой, тоже никто не пропал, семьдесят седьмой…

Палец старушки скользил по изображениям детских лиц.

— У нас практически не было рецидивов, девушки идут на работу, многие учатся дальше, женятся, рожают детей. Я столько раз была крестной матерью.

— Разве можно исправить преступника? — спросила Алена.

Мария Семеновна разозлилась:

— Они не уголовницы.

— Так ведь хорошего ребенка в специнтернат не отправят, — возразила Алена.

Очевидно, она наступила директрисе на больную мозоль, потому что Дундукова водрузила на нос очки и произнесла речь:

— Да, девочки оступились, украли, ограбили, даже убили, но они не виноваты. Ужасные семейные условия, пьющие родственники… Многие из наших воспитанниц только в интернате увидели постельное белье и попробовали конфеты. Им не повезло с самого детства, их били, насиловали и в конце концов вынудили пойти на преступление…

Мария Семеновна перевела дух и продолжила:

— За все время работы я встретила только одну девочку, о которой могу сказать: она настоящая преступница. Кстати, связь с ней я потеряла, закончила она школу и исчезла, ее дальнейшая судьба мне неизвестна, но, думается, ничего хорошего из девицы не вышло. Погоди, сейчас покажу.

Увидав снимок, Шергина постаралась сохранить спокойствие. Перед ней лежало фото той самой ее подруги, к которой переметнулся выгодный, богатый жених. На карточке она запечатлена юной, семнадцатилетней, но была отлично узнаваема.

Стараясь не заорать от радости, Алена делано равнодушно спросила:

— Какое милое, приятное лицо, что же совершила девочка?

Мария Семеновна нахмурилась:

— Зло часто прикрывается маской. Эта особа абсолютно криминальна, у нее душа убийцы. Никаких светлых чувств там не отыскать.

— Ничего плохого в простых желаниях нет, — пробормотала Алена, — всем хочется поесть и поспать, у всех инстинкты!

— Вопрос — какие! — воскликнула директриса. — У этой девочки инстинкты Бабы-Яги, иного сравнения не подобрать.

— Ну это вы перехватили, — подначила Алена старуху.

— Ты послушай! — возмутилась Дундукова. — Девочка родилась в обеспеченной, даже богатой семье. Отец — военный, мать домохозяйка, посвятившая себя дочери. Еще имелась бабушка, обожавшая внучку. Девочка не знала ни в чем отказа, баловали ее чрезмерно, учили музыке, языкам, водили на теннисный корт и в бассейн. Всегда около нее были мама или бабушка, держали за руку, не позволяли шагу ступить одной. Казалось бы, на такой клумбе должен вырасти цветок потрясающей красоты, ан нет. К пятому классу девица сделалась невыносимой, грубила родителям, бабушке, могла толкнуть старуху, даже ударить. Но любящие родственники только вздыхали:

— Ничего, пройдет, это подростковый возраст, гормональный взрыв, скоро все устаканится.

Но дочь и внучка только больше распоясывалась. А потом случилось несчастье.

В богатую квартиру влезли воры, убили спящих мать и бабушку, ранили отца, взяли ценности и деньги. Выжила одна девочка, она в тот день осталась ночевать у подруги.

Три дня понадобилось сотрудникам милиции, чтобы вычислить преступника. Честно говоря, он плохо организовал дело. Оперативников сразу насторожил тот факт, что замок в квартиру не взламывали, открыли «родными» ключами, потом обнаружилось еще несколько деталей, четко указывающих на личность убийцы, которой оказалась… любящая дочка.

В кабинете у следователя она спокойно объяснила:

— Надоели, жить не давали, повсюду за мной таскались, отчитывайся им в каждом шаге.

— И ты недрогнувшей рукой опустила топорик для рубки мяса на головы родителей и бабушки? — ужаснулся следователь, который навидался всякого, но ни разу не сталкивался с двенадцатилетней девочкой, хладнокровно уничтожившей родных.

— Говорю же, надоели, — пожала плечами девочка.

Чудом выживший отец не пожелал встретиться с дочерью, переехал на другую квартиру. Девочку в связи с ее юным возрастом не отдали под суд, отправили в специнтернат к Дундуковой.

— Знаешь, что она сказала, когда накануне выпускных экзаменов узнала о смерти отца? — вздохнула Мария Семеновна.

Алена молча покачала головой.

— Улыбнулась и заявила: «Квартира-то кооперативная, теперь моей станет, есть где жить, слава богу, освободилась от всех».

Шергина примчалась домой, пораскинула мозгами и встретилась со счастливой соперницей.

— Вот что, дорогуша, — заявила она, — имей в виду, я знаю, где ты провела юность, кстати, Мария Семеновна Дундукова очень расстраивается, поскольку не имеет о тебе никаких сведений. Прикинь, как твой жених обрадуется, узнав, что невеста — убийца. К тому же он известный человек, журналисты просто придут в восторг, разнюхав эту историю. Думаю, свадьба не состоится.

— Сколько хочешь за молчание? — спросила побледневшая подруга.

— Очень много, — злорадно заявила Алена, — для начала сто тысяч долларов.

— У меня столько нет!

— Твои проблемы, достань!

— Но есть отличный каменный двухэтажный дом возле городка Луковска, могу переписать его на тебя, — предложила подруга.

— Это где же он находится? — улыбнулась Алена. — Если в вологодских лесах, то можешь даже не затевать разговор…

— Эй, эй, — подскочил я, — погодите! Алена не могла задать этот вопрос, она великолепно знает, где Луковск, у нее там дача.

Нора тяжело вздохнула:

— Нет.

— Как нет? — удивился я. — Она сама говорила нам с вами: «Поеду ночевать на дачу в Луковск». И погибла она там, или вы забыли?

— Это неправда! Борис Алексеевич построил дом совсем в другом месте.

— Да? — растерялся я. — А зачем Шергина отправилась в Луковск?

— Ты меня не перебивай, — велела Нора, — слушай молча. Чтобы не откладывать дело в долгий ящик, они сговариваются на следующий день вечером поехать посмотреть дом.

Алена на всякий случай прихватывает с собой Илью, говорит парню:

— Сиди в моей машине на заднем сиденье и не высовывайся, не хочу, чтобы тебя видели, выйдешь, только если позову.

— А вдруг заметят? — нервничает Илья.

Он ни о чем не знает, Алена наврала ему, что едет забирать у подруги долг.

— Не будешь высовываться, никто ничего не обнаружит, — отрезает Шергина, — в моей машине тонированные стекла.

Бывшие подруги, а теперь злейшие враги встречаются в условленном месте, на пригорке, на въезде в Луковск, внизу течет река Моська.

— Дом видно отсюда, — говорит хозяйка, — иди посмотри, а потом поедем, изучишь детали.

Алена делает пару шагов и спрашивает:

— Ну, который твой?

— Вон тот, — отвечает подружка и с силой толкает Шергину вниз.

Притаившийся на заднем сиденье Илья видит, как Алена валится с обрыва в реку. Он пугается почти до потери сознания и не успевает придумать, что делать. Дверь машины распахивается, и в нее заглядывает убийца.

— Не трогайте меня, — бормочет Илья, мигом узнавший женщину, это была…

— Ну! — в нетерпении воскликнул я.

— Не догадался?

— Марина Райкова!

— Нет, Варя Арсеньева!

— Не может быть!

— Почему?

— В момент смерти Алены она была в командировке.

— Да? Откуда это известно?

— Варя сказала, причем не один раз!

Нора хмыкнула:

— Она соврала.

— Нет, погодите, кто же угрожал Алене? Ведь она сначала приехала к нам, рассказала про кастрюлю с кислотой, пакет, выброшенный из окна, испорченные тормоза, включенный газ и лишь после уехала в Луковск.

— Тоже наврала.

— Что?

— Все.

— Как? Ничего не было?

— Именно.

— На нее не покушались?

— Нет, впрочем, бабушка, швыряющаяся предметами в посетителей ненавистного ей супермаркета, существует на самом деле.

— Но зачем Алена явилась к нам с этими охотничьими рассказами?

— Чтобы мы потом могли подтвердить: «Да, ей угрожали, пытались убить». И еще — именно в тот вечер прозвучало — убийца Марина Райкова, нас упорно отправляли по ее следу, ясно?

— Совсем нет! Зачем бы Алене клеветать на Райкову? Логичнее было натравить нас на Варю Арсеньеву.

Нора стукнула кулаком по подлокотнику кресла:

— Ваня!!! Нельзя быть таким тупым! Когда пришла к нам Алена?

— Ночью.

— Ее убили днем, столкнули в реку, под лед! Понимаешь?

Я окончательно растерялся:

— Нет, извините. Если человек погиб в обед, он никак не сумеет ночью нанимать детективов.

— Ваня, — голосом санитара, успокаивающего бабушку-маразматичку, заявил Макс, — Алена к вам не приходила. Когда ты отворил дверь несчастной жертве покушений, Шергина, уже мертвая, лежала на дне Моськи.

Я разинул рот.

— Но кто же тогда был у нас?

— Варя Арсеньева! — в один голос воскликнули Макс и Нора.

Воцарилось молчание. Потом Нора продолжила:

— Арсеньевой, спокойно зарубившей топором ближайших родственников, при виде испуганного Ильи, забившегося в угол салона автомобиля Шергиной, мигом приходит в голову идея, как выйти безнаказанной из очередной криминальной ситуации. Она хватает Илью за плечи и шипит:

«Будешь помогать мне или полетишь следом за Аленой».

«Да-да-да, — в ужасе кивает Илья, — все, что пожелаешь, только не убивай».

Наметкин совершенный слизняк, и Варе об этом хорошо известно. Дальнейшее просто. Сначала ушлая девица покупает газету и ищет объявления тех, кто занимается частным сыском.

— Зачем? — тихо спросил я.

— Ей нужны свидетели, могущие заявить: Шергина была жива, ночью приходила вместе с любовником нанимать детектива. Алене угрожали, покушались на ее жизнь, и это была Марина Райкова.

— Но почему она выбрала нас, отчего не обратилась в крупное агентство? «Пинкертон», к примеру!

— Наверное, пожалела денег, — сердито ответила Нора.

Макс захихикал:

— А вот и нет! Варя рассуждала так: хорошему специалисту не нужна реклама, его телефон клиенты передают, так сказать, из уст в уста. Ну кто помещает объявления в газетах? Либо начинающие, либо идиоты. Ей ведь совсем было не нужно, чтобы по следу побежал специалист, наоборот, чем хуже квалификация у «Шерлока Холмса», тем лучше. Варя специально выбирает в колонке объявление, в котором указано женское имя. Баба-детектив! Согласитесь, это нонсенс!

— Вовсе нет, — вскипела Нора.

— Молчу, молчу, — Макс поднял руки вверх, — говорите дальше.

— Варя надевает парик, — продолжает Нора, — вставляет цветные линзы в глаза, рисует над губой родинку, а на запястье наклеивает «шрам», подобные приколы продаются в магазинах. Впрочем, ей вовсе не надо добиваться полного сходства с Шергиной, мы никогда не видели Алену, и если увидим, то только в гробу, а лицо покойницы, пролежавшей в воде, сильно меняется, фотографии не передают полного сходства. Да еще Илья называет ее Аленой. Одна нестыковочка, Варя не курит, но для достоверности картины требует сигарету, неумело затягивается, начинает кашлять. Ей на выручку поспешил Илья с заявлением, что его курево излишне крепкое. Но это был единственный прокол.

— Она затеяла в прихожей дурацкий разговор про погоду и буквально сунула мне под нос шрам, — пробормотал я.

— Правильно, — кивнула Нора, — еще Варя постаралась навести как можно больше подозрений на Марину Райкову. Она знала про ее ссору с Аленой, про то, что у Райковой лежат ключи от квартиры Шергиной, вот и выдумала про открытый газовый кран… Ей нужно было, чтобы за убийство понесла ответственность другая.

— Но зачем? — удивился я. — Ведь легче представить дело как несчастный случай!

— С одной стороны, — вздохнула Нора, — Варя перемудрила, хотела со стопроцентной гарантией остаться незаподозренной, с другой… Она очень не любила Райкову, Марина, впрочем, отвечала ей взаимностью. В последний раз они встречались давно, на дне рождении у Шергиной, наговорили друг другу гадостей. Варя очень злопамятная, она из тех людей, которые годами таят обиду, вот и решила одним махом раздавить двух блошек: избавиться от Алены и убедить всех в том, что убийца Марина.

— Неужели Райкова так досадила Варе? — покачал я головой. — Чем же?

— А чем ей помешала мать и бабушка с отцом? — спросила Нора. — Воспитывали, учили… А Марина ехидничала, отпускала едкие замечания о внешности Арсеньевой, подшучивала над ее одеждой. Этого оказалось достаточно, чтобы Варя решила: Райковой нет места на земле. Сначала у Арсеньевой в душе росла мстительная злоба, а потом представился случай уничтожить Марину.

«Наняв» детективов, Варя вместе с Ильей едут на место убийства. Арсеньева заставляет парня столкнуть машину вниз, велит ему окунуться в воду, исцарапать для полной достоверности руки и бежать на дорогу с криками о помощи. Запуганный Илья выполняет ее приказ.

Когда его увозят, до Вари доходит, что она сделала глупость. Теперь у милиции сложится мнение, что смерть Алены — несчастный случай. Но исправлять что-либо поздно.

— Знаешь, когда я заподозрила, что Варя привирает? — спросила Нора.

— Нет, — покачал я головой.

— Помнишь, ты повез ее в больницу?

— Да.

— Арсеньева велела остановить машину, сказав: «Вот больница!» Откуда она знала? Ведь изображала, что впервые в Луковске? Меня царапнула эта деталь, хотя, в принципе, ее можно было объяснить: ну просто догадалась. И тем не менее.

— Она вообще много врала, — покачал головой Макс, — и притом всю жизнь. Говорила знакомым, что заканчивала десятилетку в лесной школе, якобы имела с детства больное сердце и поэтому не жила вместе с папой. Они с Аленой познакомились-то, когда у Арсеньевой умер отец и Варя въехала в его квартиру. Еще она с самым несчастным видом сообщала: «Мама и бабушка умерли, когда мне едва исполнилось двенадцать лет». Ладно, это неинтересно.

— Илья лежит на кровати, симулируя амнезию, — продолжила Нора, — он не знает, что Варя уже решила его судьбу. В палате находится много народа: родители Ильи, Ваня, доктор. Варя, изображая ужас, кидается к постели со словами: «Ты убил мою Алену!» Быстрым движением она втыкает в парня иголку, шприц с лекарством, с огромной дозой сильнодействующего сердечного средства, находится у нее в кулаке.

Илья даже не успевает пикнуть, ему мигом становится плохо. Чтобы отвлечь внимание от койки, на которой умирает парень, Варя затевает базарную драку с его матерью. Когда скандалисток растаскивают в разные стороны, Наметкин уже умер. И ведь как ловко все проделала: убивает на глазах у всех и остается незамеченной!

Избавившись от ненужного свидетеля, Варя вплотную начинает заниматься Мариной Райковой. Сначала звонит той на мобильный.

— Из «Златы»? — удивился я.

— Да, — кивает Нора, — ты же сам убедился, что телефон там доступен всем, а Варя, если помнишь, клиент «Златы», ездит от них за рубеж. Она в тот день была в «Злате», договаривалась о путешествии, планировала медовый месяц и заодно воспользовалась аппаратом. Райковой она сообщает: «Ты бы пришла быстрей домой, в твоих интересах успеть раньше милиции».

«Что случилось?» — пугается Марина.

«В мойке стоит бутылка, это из нее отлили кислоту, чтобы убить Алену, а еще есть у тебя ее вторые ключики… Кто же, интересно, включил газ?»

Марина не слишком умна, она пугается и несется домой с желанием выбросить ключи и непонятно откуда взявшуюся бутылку. Но не успевает она открыть дверь, как откуда ни возьмись появляется Варя и вталкивает Марину в квартиру. Райкова не успевает даже пикнуть, потому что получает сильный удар по голове и теряет сознание. Варя оттаскивает несчастную в ванну, наливает воду, для верности еще разок бьет Марину по макушке, бритвой разрезает ей вены на руках и ногах, кладет на стол записку и захлопывает дверь. С чувством полной удовлетворенности Арсеньева отбывает домой. Она счастлива. Все следы заметены, недруги и просто неприятные ей люди уничтожены, можно спокойно готовиться к свадьбе с Лазуткиным. Прошлое прочно похоронено, о нем не знает никто.

— Вот глупость! — не выдержал я. — Жива директриса специнтерната, имеются архивы милиции, в конце концов, она могла просто встретить на улице кого-нибудь из девочек, отбывавших с ней наказание.

Нора пожала плечами:

— Прошло много лет, небось думала, ее никто не узнает. Вообще говоря, она рассчитывала после свадьбы уехать жить в Испанию, у Лазуткина там дом, но теперь ее планам конец. Арсеньева наделала много ошибок, устраивая «представления».

— Каких? — выдохнул я.

— Элементарных. Сначала, прикинувшись Аленой, сказала, что у нее дача в Луковске, а дом Шергиной находится в другом месте, — заявила Нора, — про то, что она перемудрила со смертью Шергиной, я уже говорила. Потом написала сама записку от лица Райковой, правда, печатными буквами, что выглядело очень странно, ну почему самоубийца старательно выписывает текст? Потом, она не знала, что Марина звонила Алене на Рождество и просила прощения. И еще одно, на что я сразу обратила внимание: когда ты приехал к Арсеньевой, она, рыдая и ежесекундно повторяя: «Ну зачем я уехала в командировку?», говорит: «Мне позвонили из больницы, сказали, что Алена утонула».

— Что тут странного?

— Откуда там узнали номер Вари?

— Ну… Илья сказал.

— Так у него амнезия! Концы с концами не сходятся. Либо Варя врет, либо у Наметкина с головой порядок. Такие крохотные мелочи, но они раздражали. Потом Арсеньева, чтобы ненависть Райковой к Шергиной выглядела более убедительно, врет, будто Алена увела у Марины мужа. Но это неправда, Райкова не успела расписаться с парнем… Потом на голове у Марины нашли гематому, следствие ударов, да и вены она вскрыла себе не сама, эксперт это сразу сообразил. Понимаешь?

— Более или менее.

— Кульминация наступила, когда ты явился на поминки и сообщил Варе, что занят расследованием. Она-то думала, что все давным-давно позабыли про смерть Алены. Дело закрыто, концы похоронены, и тут такой пассаж!

Но Варя не теряется и решает избавиться от проблемы привычным путем. Она проникает ночью в квартиру, где живут слишком ретивые детективы, и откручивает все газовые краны. В комнатах полнейшая тишина, люди спят, на улице вьюжный, морозный февраль, в такую погоду люди держат окна, балконные двери и форточки закрытыми. Часы показывают три часа, до утра полно времени, навряд ли в этом доме проснутся раньше семи и забьют тревогу. Крепко спящий человек не ощущает запаха газа.

Нора остановилась, потом с чувством произнесла:

— Мерзкий кот Василий, писавший сначала в наши ботинки, потом в кадки с несчастными цветами, гадкое животное, постоянно шипевшее на меня, отвратительная особь, нагло разваливающаяся прямо посередине обеденного стола… Боже, мне хотелось вышвырнуть поганца с балкона, и как хорошо, что я этого не сделала. Отныне Василий может спать на моей голове и жрать рыбу на документах, разложенных у меня на письменном столе. Василию теперь можно все!

— А Миранде? — напомнил я. — Девочка-то не растерялась!

Нора глянула на меня:

— О ней потом. Думаю, ты одобришь мое решение.

— Но как Варя попала в наш дом? — опомнился я.

— Открыла дверь.

— Отмычкой?

— Нет, ключами.

— Где же она их взяла?

Нора хмыкнула:

— У тебя в кармане.

— Как?! — подскочил я.

— Очень просто, — пожала плечами Элеонора, — пока ты сидел в комнате, Варя под благовидным предлогом выскользнула в прихожую.

— Она выходила за пепельницей, — вспомнил я.

— Ты почему не сказал мне о пропаже ключей? — запоздало обозлилась Элеонора.

— Не хотел вам портить вечером настроение, думал выдать информацию утром.

— Утро для вас могло не наступить, — тихо сказал Макс.

### Эпилог

Арсеньеву осудили по многим статьям, она получила огромный, по моему разумению, срок и отправилась на зону, где содержатся особо опасные преступницы. Но все равно, теоретически Варвара когда-нибудь может выйти на свободу, и эта перспектива меня пугает.

В квартире Алены Шергиной поселилась тетка из Ижевска. Андрей Лазуткин, естественно, не женился на Варе, он до сих пор пребывает в холостяках. Каким образом парень замял скандал и сколько заплатил журналистам, чтобы те не расписали в красках, скольких людей убила невеста ради выгодного брака, я не знаю, но ни в одной газете не появилось ни строчки об отмененном грандиозном свадебном пире.

Миранду я перевел в колледж, которым владеет одна из моих бывших любовниц. Каждое утро я отвожу девочку на занятия, а вечером забираю. Да-да, Миранда теперь живет с нами. Нора поговорила с Настей и получила согласие на то, что мы станем опекать ребенка. Настя плохая мать, Миранду она отдала нам с видимой радостью, теперь никто не станет ей мешать вести излюбленный образ жизни: гастроли — кабак — гастроли. Впрочем, Настя и раньше не слишком себя ущемляла. Василий тоже остался у нас. И если за воспитание Миранды с жаром принялись все, то коту разрешена вольница. Он на самом деле валяется на деловых бумагах Норы, и его за это наглаживают и похваливают. Филимон толстеет, поедая все возрастающее количество «Докторской» колбасы, Ленка продолжает стряпать гадостные блюда, цветы в оранжерее умерли тихой смертью, красное кожаное кресло Нора пока не приобрела, никак не найдет нужный оттенок. Ей предлагают кожу кирпичного, бордового или апельсинового тона, а Норе надо пурпур.

Сегодня днем, когда я ехал по Тверской, зазвонил мобильный.

— Ваня, немедленно приезжай, — велела маменька.

Я попытался сопротивляться:

— Сейчас не могу.

— Ваня! — взвизгнула Николетта. — Скорей! У нас тут сюрприз!

Пришлось спешить на зов. Под сюрпризом Николетта может подразумевать все, что угодно. Когда я наконец добрался до родительской квартиры, то обнаружил на лестничной клетке огромный пакет с надписью «Вискас». Более чем удивленный, я позвонил в дверь. Николетта возникла на пороге.

— Ваня, — велела она, — ну-ка отнеси корм на кухню.

Я повиновался.

— Смотри, — продолжала щебетать маменька, пока я тащил тяжеленную упаковку в указанном направлении. — Ну, что скажешь?

Я установил пакет у стены, вытер потный лоб, глянул на Николетту и обомлел. Маменька держала на руках пушистого снежно-белого котенка.

— Это кто? — глупо спросил я.

— Ваня, — с укоризной ответила Николетта, — что за идиотский вопрос? Кот, конечно.

— Откуда?

— Ах, мой миленький, — принялась нацеловывать недовольно сопящее животное маменька, — котик, сладенький… У Коки теперь кошечка и у Жоржетты, мне тоже захотелось!

Я только вздохнул. Ну раз Кока и Жоржетта завели кошек, тогда понятно.

Николетта поставила котенка на пол. Белый комок побрел в коридор, мы пошли следом.

— Как его назвать? — чирикала маменька. — Ума не приложу? Арчибальдо? Витторио? Барни? Что посоветуешь?

Безымянный котик доплелся до ботиночницы, понюхал обувь и преспокойно уселся на туфли Николетты. Его морда приняла задумчиво-элегическое выражение.

— Что он там делает? — удивилась незнакомая с повадками кошачьих Николетта. — Ваня, ну как его назвать?! Как?

Я увидел, как белое облако шерсти слезло с дорогих теперь вконец испорченных лодочек, и сказал:

— Окрести Василием, знаю одного кота с подобными манерами.

## Дарья Донцова. 13 несчастий Геракла

### Глава 1

Каждый сам кузнец своего счастья. Банальная истина, но от большой затасканности она не перестала быть справедливой. В конце концов, все, что происходит в жизни с людьми, результат их поведения. Слышали когда-нибудь поговорку: «Посеешь поступок, пожнешь привычку, посеешь привычку, пожнешь судьбу»?

Вот Элеонора дала один раз объявление в газету о создании детективного агентства «Ниро», потом повторила его, затем стала размещать регулярно, и теперь спокойная, размеренная жизнь в нашем доме закончилась. Сюда постоянно шляются невероятные личности. Только не подумайте, что агентство процветает, а клиенты отпихивают друг друга локтями у двери. Не далее как вчера заявилась тетка, перепутавшая «Ниро» с салоном магии. Два часа Нора втолковывала ей, что не занимается любовными приворотами, но дурочка, хлопая глазами, возражала:

— Так объявление же дали! Сделайте мне амулетик на вечную любовь!

В конце концов моя хозяйка разъярилась и заорала:

— Ты читать умеешь? Черным по белому написано: «Профессиональный детектив Элеонора уладит любые щекотливые дела. По поводу сбежавших животных и супругов не обращаться».

— Зачем тогда объявление даете, — ныла тетка с самым безумным видом, — уж помогите, Христа ради, муженек, гад, к соседке переметнулся, верните назад, дайте талисман!

— Послушай, — устало сказала Нора, — вот видишь, еще колонка о пропаже щенков, по твоей логике, я должна и ими торговать, а? Русским языком сказано: «Не занимаюсь приворотами»!

Тетка ушла, страшно обиженная, в прихожей она сшибла дорогую напольную вазу, подаренную Элеоноре Сергеем Петровичем Кузьминским, и заявила:

— И не думайте, что хоть копейку заплачу за эти битые черепки.

У меня зачесались руки, но хорошее воспитание победило, и я с вежливой улыбкой выпроводил бабенку на лестницу.

Днем раньше к нам заявился мужик, которого сильно мучило похмелье.

— Я человек честный, — сразу сказал он, — водки в рот не беру, совершенно согласен.

— На что? — оторопела Нора, откатываясь в кресле подальше от посетителя.

Хозяйку можно было понять: от гостя исходил тошнотворный запах давно немытого тела и стойкого перегара.

— На все, — улыбнулся ханурик, обнажив черные остатки зубов, — зарплату можно сначала маленькую положить — долларов пятьсот. Но после испытательного срока придется удвоить.

— Так вы хотите наняться ко мне на работу, — прозрела Элеонора, — но я не нуждаюсь в сотрудниках.

— За каким фигом тогда объяву напечатала, — искренне удивился алкаш, — вот тут, про щекотное положение.

Нора сдвинула брови и сердито спросила:

— Что же вы увидели щекотливого в своей ситуации?

— Ну щекочет меня без денег, — заявил мужик, — дайте авансик!

Слава богу, выталкивать его из кабинета не пришлось — как только я, взяв телефонную трубку, пробормотал: «Сейчас вызову милицию», «клиент» мигом испарился.

И так каждый божий день. Для меня остается загадкой: люди на самом деле не умеют читать даже самый простой текст? Или они прикидываются дурачками, чтобы извлечь собственную выгоду?

— Думается, надо перестать давать объявления в газетах, — робко посоветовал я хозяйке, когда очередная тетка, мечтавшая сняться в эротическом кино, покинула ее кабинет.

— Ерунда, — отмахнулась она, — скоро настоящие клиенты косяком пойдут.

Я только вздохнул. Элеонора невероятно упряма — если вбила себе что в голову, никогда не отступится от затеи, какой бы глупой она ни была. Впрочем, это присуще многим женщинам.

Поскольку дверь в нашу квартиру открываю я, то представляете, как я обрадовался, услыхав очередной звонок? Часы показывали десять вечера, я лежал на диване, укрытый пледом, и мирно читал купленную сегодня в магазине книгу «Россия от Ленина до Сталина». Мне нравятся такие произведения. С одной стороны, они основаны на реальных исторических фактах, с другой — не похожи на учебник. Одним словом, я наслаждался отдыхом, чувствуя, как ко мне на мягких лапах подкрадывается сон, и вот вам, пожалуйста.

— Ваня, — закричала Элеонора, — клиенты! Ты что, заснул? Беги скорей, чтобы не ушли.

Я медленно побрел к двери. Может, и впрямь подумают, будто детектива нет, и уберутся восвояси?

Но звонок прозвенел еще раз, потом второй, третий. Я шел по коридору, втайне надеясь, что сейчас увижу на пороге соседку, которая протянет пустую сахарницу и затараторит: «Дайте песочку, сели чайку попить, глянули — а сахара нет!»

Только подобного в нашем доме не случается никогда; здесь в просторных квартирах проживают более чем обеспеченные люди, которые, поняв, что у них не хватает каких-либо продуктов, отправят прислугу в супермаркет.

Я глянул на экранчик видеодомофона и обрадовался. Перед дверью с задумчивым видом стоял хороший знакомый Элеоноры Сергей Петрович Кузьминский.

Я мигом справился с замками и заулыбался:

— Здравствуйте.

— Добрый вечер, Ваня, — он улыбнулся мне в ответ, — не поздно я заявился? Как-то неудобно, без предварительного звонка, после десяти вечера. Нора не спит?

— У нее жизнь в это время только начинается, — успокоил я гостя. — Хотите чаю?

— Спасибо, поостерегусь, давление скачет, — ответил Кузьминский и пошел в кабинет к Элеоноре.

Я же вернулся к себе в спальню, лег на диван и снова взял книгу. Слава богу, не потребуется сидеть в кабинете, ведя записи или выслушивая очередные бредовые речи.

Но не успел я прочитать с десяток страниц, как раздался звонкий голос Норы:

— Ваня, иди сюда.

Я встал, заправил рубашку в брюки, накинул пиджак и, решив, что галстук можно не завязывать, пошел на зов.

Кузьминский и Нора сидели за небольшим столиком, на котором стояли бутылка с коньяком и пузатые фужеры.

— Ты поедешь с Сергеем Петровичем, — заявила Нора.

— Зачем?

— Будешь работать у него секретарем.

От неожиданности я сел в кресло без разрешения.

— Вы меня увольняете?

— Не пори чушь! — отмахнулась Нора. — Сергей Петрович нанимает нас в качестве детективов, и тебе необходимо провести разведку на месте.

— Наверное, следует ввести Ваню в курс дела, — прервал мою хозяйку Сергей Петрович, — если разрешите, я озвучу проблему.

— Давай, — кивнула Нора.

Кузьминский вытащил золотой портсигар, покопался в нем, наконец выудил тонкую, совершенно дамскую папироску и завел рассказ.


Сергей Петрович очень богатый человек. Начинал он, как все, с продуктов, потом занялся то ли водкой, то ли бензином, честно говоря, точно не знаю. Затем принялся торговать мебелью, хозяйственными товарами и прогорел. Многие люди, получив от судьбы пинок, сложили бы лапки и ушли в глухой запой, но Сергей Петрович принадлежал к иной категории. Колотушек он в то черное для себя время получил столько, что хватило бы на пятерых.

Сначала разорился, потом потерял жену и дочь. Любящая супруга, прихватив ребенка, убежала. Она решила, что Кузьминскому больше никогда не подняться, и не захотела жить в нищете. Но сильно просчиталась. Сергей Петрович продал шикарную квартиру, дачу, роскошную иномарку и номерные часы. Переехал в крохотную комнатушку, пересел на «шестерку», а все вырученные средства вложил в новое дело — основал риэлторскую контору.

Теперь у него есть загородный особняк, сверкающий «Мерседес» и штук пять часов стоимостью, как авианосец. Скромное предприятие по недвижимости превратилось в гигантский холдинг. Сергей Петрович продает и покупает квартиры, строит особняки, имеет страховую компанию и точку, торгующую автомобилями, — одним словом, он стал намного богаче, чем до своего разорения.

Сплетники поговаривали, якобы супруга Кузьминского, поняв, что сдуру поставила не на ту лошадь, решила вернуться назад, но он жену не простил, хотя и не развелся с ней, просто купил ей, Маргарите, квартиру и стал платить алименты. Дочь он забрал к себе.

Сейчас в особняке Сергея Петровича живет довольно большое количество народа. Во-первых, Белла, его двадцатилетняя дочка, во-вторых, Анна, сестра Маргариты, в-третьих, муж Анны, Валерий, в-четвертых, их дочь Клара. Это не считая горничных, шофера, садовника…

Естественно, в такой семье возникают трения. Белла ненавидит свою двоюродную сестру, Клара платит ей той же монетой, Анна периодически пытается захватить все руководящие посты в доме и начинает командовать прислугой, а та принимается хамить ей, открыто заявляя: «Нам платит Сергей Петрович, а вы тут в приживалках ходите».

Валерий ни во что не вмешивается, больше всего на свете он любит покой, поэтому, когда в доме начинается скандал, просто уходит в свою комнату, заявляя: «У меня срочная работа».

Отчего Анна, Клара и Валерий живут вместе с Сергеем Петровичем, я не знаю. Если бы я являлся обладателем огромного состояния, вряд ли поселил бы в своем доме сонм родственников, но чужая душа потемки.

Впрочем, до недавнего времени, несмотря на изредка вспыхивающие скандалы, обитатели просторного особняка вполне уживались друг с другом. Стоит ли говорить, что всех содержит Кузьминский?

Белла учится в институте, Клара в университете, Анна работает преподавателем в каком-то заштатном институте, Валерий тоже служит в НИИ. В общем, все было хорошо, но месяц назад у Сергея Петровича из стола пропали денеги.

Кузьминский очень аккуратный человек. Он ни разу ничего не терял, но тут подумал, что просто выронил перетянутый резинкой сверток. Сумма в десять тысяч долларов, огромная для любого другого человека, для Сергея Петровича — копейки. Поэтому он просто обозлился на себя и благополучно забыл о происшествии.

Два дня назад к нему обратился один из приятелей с просьбой одолжить денег на покупку машины. Сергей Петрович пообещал помочь, взял в банке сто тысяч, принес их домой, положил в ящик письменного стола, поужинал, потом встретил друга.

Они вместе поднялись наверх. Сергей Петрович вынул пакет с баксами и, протянув просителю, сказал:

— Хочешь, пересчитай купюры, но в банке их при мне проверили!

Друг спросил, пересчитывая пачки:

— Сколько в каждой упаковке?

— Десять тысяч, — ответил Сергей Петрович.

— Значит, всего тут девяносто, — констатировал приятель.

— Сто, — воскликнул Кузьминский, — там десять пачек.

— Нет, девять, — возразил друг.

Сергей Петрович уставился на стол, потом пересчитал аккуратные зеленые брикетики. К его огромному удивлению, их и впрямь оказалось девять. В душу Кузьминскому змеей вползло нехорошее предположение. Ладно, первый раз, месяц назад, он потерял деньги, но сейчас? Куда подевались баксы? То, что их было ровно сто тысяч, Кузьминский помнил отлично. Спускаясь ужинать, он пересчитал пачки, их было десять!

Сергей Петрович разозлился. Вновь пропала не слишком крупная для него, можно сказать, ерундовая сумма, но не в этом дело. В доме завелся вор, и Кузьминский преисполнился решимости найти наглеца.

Естественно, он не хотел позориться и поэтому не стал обращаться в милицию. Открыто сообщать домашним о своих предположениях тоже не стал. Мерзавец один, а под подозрение попадают все. С одной стороны, Сергею Петровичу неприятно обижать людей, живущих с ним в одном доме, с другой — он не хочет, чтобы ворюга, узнав о затеваемом следствии, затаился.

Поэтому Кузьминскому пришло в голову самое простое решение. Ему давно нужен личный секретарь, он не раз говорил вслух о своем желании нанять интеллигентного, спокойного мужчину, который поселился бы в доме. Сергей Петрович принадлежит к старинному роду Кузьминских. Его предки были дворянами, и бизнесмен давно мечтает составить генеалогическое древо своей семьи. Всяких документов у него чемоданы. Его мать и бабка тщательно берегли бумаги, оставшиеся от пращуров. Чего там только нет: старинные свидетельства о рождении, семейные Библии, чьи-то дневники, письма, счета. Все это, вкупе с фотографиями, свалено кучей и давно вопиет о наведении порядка. Вот уже год как Кузьминский каждое воскресенье пытается разобраться с бумагами и, спускаясь к ужину, заявляет:

— Самому не справиться! Нет, определенно нужно нанять секретаря, там такая прорва документов…


Сергей Петрович прервал рассказ и перевел дух.

— Ты сейчас поедешь с Кузьминским, — заявила Нора, — и будешь изображать его помощника.

— Зачем? — спросил я, великолепно зная ответ.

Нора стукнула кулачком по подлокотнику кресла.

— Ваня, не придуривайся! Человек, повадившийся таскать деньги, будет продолжать это делать. Твоя задача — выследить его.

— Вовсе нет, — я попытался оказать вялое сопротивление, — скорей всего вор побоится разбойничать, он уже получил двадцать тысяч долларов за короткий срок и теперь, я думаю, доволен.

— Нет, — сердито оборвал меня Кузьминский, — прощелыга считает меня идиотом, не способным запомнить, сколько денег у него лежит в столе, он обязательно выйдет на охоту еще раз. Два удачных ограбления только разогрели его аппетит.

— У вас дома нет сейфа? — удивился я.

— Есть, — рявкнул Сергей Петрович.

— Кладите деньги всегда в него, — посоветовал я, — и избежите неприятностей. Надеюсь, шифр никто, кроме вас, не знает?

— Нет, — побагровел Кузьминский, — сейф могу открыть только я. Но не в купюрах дело! Хочу вычислить вора и с позором изгнать его из дома. Мне нестерпимо жить с мыслью о том, что рядом ходит преступник, и очень не нравится, что я невольно начал подозревать всех.

— Иди, Ваня, собери сумку, — приказала Нора.

Вы представляете, как мне хотелось срываться с насиженного места, чтобы ехать неизвестно куда и выполнять роль соглядатая?

— Но вор может не проявить себя целый год. — Я опять попытался сопротивляться.

Сергей Петрович прищурился.

— Нет, скоро он предпримет еще одну попытку.

— Почему?

— Завтра утром я скажу, так, между прочим, что в столе лежит крупная сумма денег, что не знаю, сколько там точно, пересчитаю вечером, когда вернусь с работы. Негодяй гарантированно полезет в кабинет, тебе останется лишь выследить его.

— Но…

— Ваня! Собирай сумку, — отчеканила Нора, — ты едешь к Сергею Петровичу.

Делать нечего, пришлось идти в спальню и паковать чемодан. Да, похоже, мне сегодня не почитать книгу «Россия от Ленина до Сталина».

### Глава 2

Утром мои глаза наткнулись на незнакомый потолок. Пару секунд я в недоумении смотрел на обильную позолоту, потом сообразил: нахожусь не дома, лежу на слишком мягкой и просторной кровати в чудовищной комнате. Стены ее выкрашены нежно-голубой краской, потолок сверкает, словно церковный купол, из его середины свисает бронзовая люстра, украшенная миллионом хрустальных подвесок. Под стать ей и мебель. В левом углу расположился огромный гардероб, белый с растительным орнаментом. Справа стояло трюмо: большое овальное зеркало в резной раме, опирающееся на столик, покоящийся на тонких изогнутых ножках. Возле окна, задернутого парчовыми занавесками, громоздилось роскошное вольтеровское кресло и пара пуфиков. Стены украшали картины «устрашающей» красоты.

На одной изображена полуголая мясистая девица, стоящая на берегу пруда. Толстой целлюлитной ножкой она пробовала воду, на ее глуповатом щекастом личике застыло выражение мрачной решимости. Очевидно, девушка собралась утопиться и пыталась определить температуру воды.

Второе полотно запечатлело охотника с поднятым автоматом. Мужик в темно-зеленом камзоле и сапогах-ботфортах выглядел дико. На мой взгляд, живописец плохо знал историю. Когда появился «калашников», подобные камзолы и напудренные парики давным-давно перестали носить. У ног охотника лежал трофей: тигр с раскинутыми в разные стороны могучими лапами. Если учесть, что вокруг простирался самый обычный лес средней полосы России, то ситуация выглядела особо комичной. Ели, дубы, осины, на полянке убитый тигр и охотник, одетый по моде семнадцатого века, с оружием, появившимся на свет на три столетия позже.

Но более всего меня впечатлила кровать. Я увидел ее целиком, только когда встал на ноги. Белые резные спинки по бокам были украшены изящными ангелочками с хищными, недобрыми лицами. Необъятные подушки, трехметровая перина, шелковое, скользкое белье. Покоилась эта неземная красота на львиных лапах.

Я покачал головой и толкнул дверь в ванную комнату. Она тоже выглядела сногсшибательно. Унитаз и рукомойник нежно-розовые, с латунными кранами, душевая кабинка — интенсивно фиолетового цвета. На крючках болталось штук десять разнокалиберных полотенец, розовых, как кожа молодого поросенка, а на двери висел халат, который, казалось, основательно вымочили в чернилах. В стаканчике торчала новая зубная щетка, в мыльнице лежало, естественно, мыло, на полочке теснились шампунь, гель для бритья и упаковка одноразовых бритв. Кто-то все заботливо предусмотрел.

Я умылся и обнаружил в шкафу свой идеально вычищенный и отглаженный костюм, рубашку постирали и даже накрахмалили.

Внезапно мне стало не по себе. У Элеоноры есть домработница Ленка, которая выступает сразу в нескольких ипостасях. Она и уборщица, и кухарка, и прачка. К слову сказать, квартиру Ленка пылесосит ужасно, просто разгоняя грязь по углам, а если ей взбредет в голову протереть письменный стол, то ни настольную лампу, ни сложенные стопкой книги она не поднимет, просто повозит тряпкой вокруг, оставляя на полировке мутные разводы. Готовит Ленка тоже отвратительно, а гладить просто не умеет.

Но у нее есть и положительные качества: она никогда без спроса не зайдет в ванную комнату и не станет рыться в вещах. У Сергея Петровича Кузьминского в доме заведено иначе. Вчера вечером я лег спать, не разобрав саквояж. Просто поставил сумку у шкафа, решив заняться вещами утром. И что же? Пока я мирно спал, кто-то вошел в комнату, разложил шмотки, почистил костюм и постирал рубашку.

Оно, конечно, спасибо, но мне не нравится, когда посторонние без предупреждения вваливаются туда, где я сплю.

— Завтрак на столе, — прохрипело из угла.

От неожиданности я подскочил и увидел в углу комнаты небольшой динамик.

Поколебавшись немного, я не стал завязывать галстук — в конце концов, утром позволительно спуститься к трапезе без особых формальностей.

В столовую я вошел последним, все члены «стаи» Кузьминского уже наслаждались кофе. Никто из них не удосужился одеться, все были в халатах.

— Садись, Ваня, — кивнул хозяин.

Я приблизился к свободному стулу, чувствуя, как в меня вонзаются не слишком дружелюбные взгляды.

— Прошу любить и жаловать, — улыбнулся Сергей Петрович, — Иван Павлович Подушкин, мой секретарь.

— Здравствуйте, — прозвучал нестройный хор голосов.

— Садись, Ваня, не стесняйся, — повторил Кузьминский, — чувствуй себя как дома. Это Белла, моя дочь.

Слишком полная для своего возраста, белокурая девушка скорчила гримаску, но ничего не сказала.

— На другом конце стола, — как ни в чем не бывало продолжал Сергей Петрович, — сидит Клара, моя племянница.

Тоненькая, даже хрупкая девушка мило улыбнулась и помахала мне изящной ручкой.

— Привет.

— Привет, — осторожно ответил я.

— Вообще-то ее зовут Клава, — заявила Белла. — Она сама себя в Клару переименовала.

— Тебе не все равно, — мигом отозвалась двоюродная сестра, — чего лезешь!

— Девочки, спокойно, — строго сказала женщина лет пятидесяти.

— Она первая начала, — не успокаивалась Клара.

— А вот и нет, — не сдалась Белла, — ты имя первая переделала, никакая ты не Клара, а Клавка!

— Знакомься, Ваня, — ледяным тоном продолжил Кузьминский, — моя свояченица Анна, а это ее муж Валерий.

Я посмотрел на апатичного, белобрысого типа, сильно смахивающего на простуженного бультерьера, и, выдавив улыбку, сказал:

— Очень приятно.

Анна промолчала, а Валерий пробормотал что-то вроде бр-бр.

Я решил, что он поздоровался.

— Ну вот, — потер руки Кузьминский, — теперь ты знаешь всех, но надо еще познакомиться и с главным человеком, с Ларисой Викторовной.

Довольно полная женщина в черном платье, стоящая у буфета, укоризненно воскликнула:

— Скажете тоже! Главный человек. Все бы вам, Сергей Петрович, насмешничать.

— Ну, не скромничай, — засмеялся хозяин, — мы без тебя пропадем, ничего не найдем: ни одежду, ни белье, ни холодильник.

— Ладно вам, — отмахнулась Лариса Викторовна, — пойду посудомойку освобожу.

Тяжело ступая, она ушла.

— Мне кажется, что не следует так нахваливать прислугу в лицо, — сердито заметила Анна, — наслушается комплиментов и начнет хамить!

— Лариса отлично работает, — кинулась в атаку Белла, — она все мне на место кладет!

Клара захихикала:

— Вау, она тебе няня! Это круто! Она тебе памперсы меняет?

— Дура!

— Мама, — загундосила Клара, — Белка опять ругается!

— Сергей, — воскликнула Анна, — ну почему ты не объяснишь Белке, как следует…

— Не смейте меня так называть! — взвилась девочка. — Я тебе не Белка, а Белла, запомнила?

Анна встала и плаксиво заявила:

— Нет, это невозможно, у меня голова заболела. — И выскочила в коридор.

Белла и Клара уставились друг на друга ненавидящими взглядами.

— Вот вырасту, стану хозяйкой в доме, — отмерла дочь Сергея Петровича, — и всех выгоню!

— Белла! — разозлился отец. — Думай что говоришь.

Валерий, до сих пор молча поглощавший творог, оторвал глаза от тарелки. Мне стало жаль Кузьминского, сейчас свояк вступится за жену и дочь…

— Передайте мне хлеб, — попросил тот.

— Меня оскорбили, — голосом обиженной третьеклассницы заявила Клара.

Ее папаша спокойно намазывал на хлеб масло.

— Теперь весь аппетит пропал, — гундосила Клара.

— А у меня нет, — заявила Белла.

Клара презрительно ухмыльнулась:

— Еще бы! Тебя ничто не способно отвернуть от еды, небось уже сто кило весишь!

— Лучше быть полной и веселой, чем тощей занудой, как ты, — не осталась в долгу Белла. — И потом, мне нет необходимости покупать себе лифчики с гелевыми подкладками, у меня и так роскошная грудь, а не прыщи!

Клара разрыдалась. Сергей Петрович нахмурился. Белла, страшно довольная, вскочила и, чмокнув отца, убежала. Ее двоюродная сестра продолжала лить сопли.

— Ладно, Клара, хватит, — поморщился Сергей Петрович, — не из-за чего сырость разводить.

— Да, — всхлипывала девушка, — так всегда, постоянно! Белла мне нахамит, а ей ничего не бывает!

Схватив со стола салфетку, Клара принялась усиленно тереть глаза. Валерий спокойно доел бутерброды, допил кофе и молча удалился. Я позавидовал его нервной системе. Честно говоря, мне было не по себе. Согласитесь, неприятно стать свидетелем семейного скандала.

Клара продолжала рыдать.

— Лариса! — крикнул хозяин.

— Слушаю, — отозвалась та, появляясь на пороге.

— Принеси мой кошелек.

Через пару минут, получив портмоне из крокодиловой кожи, Сергей Петрович выудил оттуда несколько зеленых бумажек, протянул их племяннице и примирительно сказал:

— Ладно, ты вроде говорила вчера, что видела в Пассаже красивое колечко? Пойди купи себе.

Слезы высохли на лице Клары словно по мановению волшебной палочки. Она мигом схватила ассигнации, пересчитала их и воскликнула:

— Если бы у меня нашлось еще сто долларов, то хватило бы и на серьги! Комплект-то красивее!..

Сергей Петрович безропотно протянул ей еще одну купюру.

— Спасибо, дядечка, — сказала Клара, и тут в столовую влетела Белла.

— Папа, ты меня отвезешь в город, — завела было она, но тут же осеклась и возмущенно заорала: — Клавка опять денег выклянчила!

— Мне дядечка сам дал, — быстро ответила Клара, засовывая доллары в карман. — Я ничего не просила!

— Как бы не так! — перекосилась Белла. — Ты специально закатываешь истерики и успокаиваешься лишь при виде подачки!

— Можно подумать, что тебе твой отец не дает денег, — ринулась в атаку Клара.

— Только на праздники, — гордо вскинула голову Белла, — я не попрошайка.

— Ага, — захихикала Клара.

Потом она встала, поцеловала дядю, вежливо улыбнулась мне, вышла в коридор, но уже через секунду сунула голову в дверь и заявила:

— Конечно, только на праздники, тысячи в конверте, а еще ты пользуешься его кредиткой VISA, и вовсе не попрошайка — просто транжира!

Сжав кулаки, Белла бросилась к двери. Клара мгновенно ее захлопнула. Дочь Кузьминского налетела на преграду, выругалась, рванула ручку, выскочила в коридор, откуда незамедлительно донесся визг, грохот… Потом раздался голос Анны:

— А ну прекратите безобразничать, на занятия опоздаете!

Я чувствовал себя хуже некуда, пить кофе мне совсем расхотелось. Тут распахнулась дверь, и появилась девушка.

— Горячее, — объявила она, — мясо с картофелем.

Сергей Петрович кивнул. Девица подошла ко мне с левой стороны и левой же рукой попыталась положить с подноса котлету на мою тарелку. Естественно, та угодила прямо на скатерть. Я вздохнул. Прислуге никто не объяснил, что следует подходить справа и раскладывать еду правой рукой, держа блюдо в левой. Странно, что Кузьминский нанял столь неумелую особу, даже Нюша у Николетты освоила азы науки прислуживания за столом.

Сергей Петрович отодвинул свою чашку и мирно сказал:

— Пошли в кабинет.

— Вы же хотели сообщить своим домашним о большой сумме денег, которая лежит у вас в столе, — напомнил я.

Кузьминский вздохнул:

— Лучше вечером, так логичнее. Приехал и привез. Давай, Ваня, шевели ногами. Тебе и впрямь придется для вида рыться в бумагах.

Через час дом опустел. Валерий сел в красивую иномарку, Клара устроилась рядом с ним на переднем сиденье. У Анны оказалась своя машина, маленькая, крохотная «Пунто» ярко-красного цвета. Беллу и Сергея Петровича на серебристом «Мерседесе» увез шофер.

Я увидел из окна, как кавалькада автомашин вырулила на дорогу, ведущую к воротам, и пошел выполнять приказ Кузьминского — осматривать дом. Здание оказалось гигантским, трехэтажным, вернее, этажей было четыре, если считать еще и цокольное помещение, в котором находились бассейн, сауна, бильярд, прачечная и комнатка, где громоздился котел отопления.

На первом этаже было немного комнат. Столовая, гостиная с камином — огромные, сорокаметровые помещения с высокими полукруглыми окнами. Еще здесь имелись комната с аккуратно застеленной кроватью — очевидно, гостевая, кухня, несколько кладовых, туалет, ванная…

Увидав, что я заглянул в кухню, Лариса Викторовна улыбнулась:

— Не хотите кофейку спокойно попить?

Сидевшая у стола возле кастрюли с нечищеной картошкой девушка улыбнулась и, выпрямившись, кокетливо подхватила:

— Присоединяйтесь к нам, познакомимся!

— Катя, — сердито оборвала ее Лариса Викторовна, — занимайся своим делом!

Девица покорно взяла отложенный ножик и принялась с деланым усердием скрести клубень, не забывая при этом стрелять в мою сторону густо намазанными глазами.

— Спасибо, — ответил я, — пока не хочется.

— Как только проголодаетесь, — заботливо продолжила Лариса Викторовна, — немедленно приходите. Кстати, что вы предпочитаете из еды?

Я пожал плечами:

— Я всеяден, словно опоссум.

— В наше время редко встречаются некапризные мужчины, — улыбнулась экономка. — И все-таки, что вы больше любите — рыбу, птицу?

— Мясо, — ответил я, — не отличаюсь особой оригинальностью, как большинство представителей моего пола, великолепно отношусь к котлетам.

Обсудив с Ларисой Викторовной достоинства и недостатки бараньих отбивных, говяжьей вырезки и свиного окорока, я плотно закрыл дверь и хотел идти на второй этаж, но тут из-за створки донесся громкий голос Кати:

— А симпатичный какой! Высокий! И с утра в костюме! Мне такие мужчины нравятся. Не знаете, Лариса Викторовна, он женат?

— Эта птица не для тебя, Катерина, — сурово ответила экономка, — ты уже что, не убиваешься по Косте?

— Так он меня бросил, — протянула Катя. — Этот секретарь симпатичный. Как вам кажется, я ему понравилась?

Я на цыпочках отошел от двери и двинулся на второй этаж. В самом конце была моя комната, за ней следовал кабинет Сергея Петровича. При желании я мог попасть в него, не выходя в коридор. Помещения соединяла небольшая дверка. Впрочем, хозяин тоже мог войти ко мне из своей спальни. Все три «отсека»: его опочивальня, рабочая комната и моя спальня шли анфиладой. Потом следовал небольшой холл с диваном и парой кресел, а за ним начиналась половина, на которой проживали Анна, Валерий и Клара. У каждого из них имелось по собственной комнате.

Мне показалось неприличным изучать в отсутствие хозяев их спальни, поэтому я просто приоткрывал двери и тут же их закрывал. В комнатах Сергея Петровича царил спартанский порядок, все было убрано, расставлено и разложено. У Валерия сильно пахло табаком, очевидно, он курил трубку, у Анны повсюду валялись интимные детали туалета, а у Клары был такой кавардак, что я даже изумился.

Со второго этажа на третий вела винтовая лестница, я поднялся по ней и попал в мансардное помещение, огромное, наверное, стометровое, с массой уголков и закоулков. Все оно принадлежало Белле. И в отличие от двоюродной сестрицы-неряхи Беллочка оказалась аккуратисткой. Кровать у нее была застелена пушистым розовым пледом, несколько десятков плюшевых игрушек сидели на полках, на длинном, извилистом, прикрепленном к стене столе стояло неимоверное количество техники: телевизор, компьютер, принтер, сканер, музыкальный центр и еще какие-то непонятные штуки, мирно моргавшие зелеными лампочками. Пол устилал ковер светло-бежевого цвета, в других помещениях покрытия имели более темный оттенок.

Еще одно отличало владения Беллы. Здесь не имелось ни одной картины. На стенах тут и там виднелись постеры в простых белых рамках.

Я спустился на второй этаж, устроился в кабинете и сделал вид, будто разбираю бумаги. Честно говоря, живопись, которой был украшен дом, поражала. Сергей Петрович потратил не один десяток тысяч долларов, меблируя покои. Тут все было дорогим, качественным. За исключением бело-голубой комнаты, которая временно досталась мне, все остальные выглядели безупречно элегантными, и… вдруг жуткая мазня в тяжелых бронзовых рамах.

Кабинет хозяина украшал портрет дамы в жемчугах. Неведомый художник плохо владел пропорциями, поэтому руки женщины получились несуразно длинными. Лицо казалось плоским и каким-то непрорисованным, зато роскошное серое платье было выписано с любовью. Рюшечки, оборочки, воланчики, кружавчики… Абсолютно гладкую, неправдоподобно белую шею украшало жемчужное ожерелье, а над ключицей ярко краснело круглое пятно.

Более идиотского полотна я в жизни своей не видел, впрочем, остальные, рассеянные по комнатам, выглядели еще гаже.

В спальне Кузьминского красовалась «обнаженка». Бело-зеленая девка, больше похожая на труп, вытащенный из воды, чем на красавицу, будоражащую чувства мужчины. В столовой висели нелепые натюрморты, отчего-то выполненные мрачными, темными красками, в гостиной наводил ужас средневековый замок, перед которым высилась виселица, а коридоры украшали карандашные наброски, впрочем, весьма милые. Они изображали домашних животных: кошечек, собачек, цыпляток, утяток… Абсолютный кич, но, согласитесь, намного приятнее смотреть на подобные картинки, чем на висельника.

### Глава 3

Промучившись в кабинете, я почувствовал голод и пошел на кухню.

Лариса Викторовна была одна. Кокетливая девушка Катя носилась по второму этажу с пылесосом.

— Чай, кофе? — засуетилась экономка.

В мгновение ока передо мной очутились чашка и тарелка с бутербродами.

Я сделал глоток и не сдержал восхищения:

— Божественно! Первый раз в жизни пью такой вкусный кофе.

Лариса Викторовна зарделась.

— Я варю его с кардамоном, и еще… надо добавить чуть-чуть порошка какао, щепотку, естественно, не растворимого, а настоящего, нашего, фабрики «Красный Октябрь». Ну как, осмотрели дом?

Я кивнул. Масло у них тоже вкусное, в него добавлен чеснок.

— Понравилось? — Лариса Викторовна усиленно втягивала меня в беседу.

— Отличное здание, — улыбнулся я, — вот только…

— Что? — жадно поинтересовалась экономка.

Я на секунду заколебался. Ну какое право я имею критиковать художественный вкус хозяина?

— Так что вам не по душе? — упорно настаивала Лариса Викторовна.

— Очень оригинальные картины, — осторожно ответил я, — по-моему, они… э… э… не слишком соответствуют концепции убранства дома.

Лариса Викторовна прижала палец к губам:

— Тише.

Я замолчал.

Экономка улыбнулась:

— Хорошо, что мне сказали, надеюсь, Сергею Петровичу ничего такого не озвучили?

— Нет, конечно.

— Ага, — кивнула Лариса Викторовна, — если хотите долго работать у Кузьминского… К слову сказать, Сергей Петрович невероятно щедрый человек. Он сначала определяет вам оклад, потом начинает давать премии, делать подарки… Так вот, если желаете долго прослужить у него секретарем, мой вам дружеский совет: хвалите все полотна беззастенчиво. В особенности хозяину по душе, когда его сравнивают с Пикассо. Вот приедет он сегодня со службы, зайдет в столовую, а вы ткните пальцем в эти отвратные темно-зеленые апельсины и скажите: «Господи! Да у вас тут подлинник Пикассо!»

— Насколько я знаю, этот художник никогда не писал цитрусовых, смахивающих по цвету на жабу, — возразил я, — он любил одно время совсем другие цвета. «Розовый период Пикассо», «Голубой период Пикассо», потом увлекался кубизмом…

— Образованного человека сразу видно, — восхитилась Лариса Викторовна. — Но сейчас-то речь идет о том, чтобы потрафить хозяину.

— Так это его работы, — дошло наконец до меня.

— Ну да, — кивнула Лариса Викторовна, — мама Сергея Петровича, Глафира Анисимовна, была художницей. Кстати, картинки со зверушками — ее работы.

— Очень милые.

— На мой взгляд тоже, — кивнула Лариса Викторовна, — но не все ее произведения таковы. От замка меня оторопь берет.

— Это тоже принадлежит кисти Глафиры Анисимовны? — поразился я. — Надо же, какие полярные вещи! Собачата, котята и висельник!

Лариса Викторовна налила мне еще кофе, потом наполнила доверху свою чашку и принялась самозабвенно сплетничать.

Мать Сергея Петровича была странной женщиной. Но ее муж, Петр Фадеевич, вначале не обращал внимания на, мягко говоря, не совсем адекватное поведение жены. Глафира легко переходила от смеха к слезам, быстро обижалась, помнила обиды десятилетиями и могла возненавидеть человека, если он приходил в платье красного цвета. Дальше — больше. Постепенно ее начал раздражать яркий солнечный свет, она стала задергивать плотные гардины и жечь сутки напролет искусственный свет. Потом появилась новая фенька — Глафире стали повсюду мерещиться враги, она перестала есть еду, которую готовила кухарка, питалась одним печеньем, лично покупая его в булочных и пряча у себя в спальне.

Все окружающие воспринимали Глафиру как сумасшедшую, один Петр Фадеевич считал супругу милой сумасбродкой, но, когда она бросилась на мужа с ножом, выкрикивая: «Ты решил меня убить», и у супруга спала пелена с глаз.

В дом косяком потянулись врачи. Диагноз звучал приговором — прогрессирующая шизофрения.

Петр Фадеевич принялся лечить супругу, его жизнь превратилась в цепь однотипных событий: обострение недуга жены — ремиссия — снова ухудшение.

Жить с психически больным человеком в одном доме тяжелый крест. Петр Фадеевич терпеливо сносил все — истерики, крики: «Сейчас покончу с собой», вопли: «Я тебя мучаю…»

Но господь заметил страдания Кузьминского, и случилось счастливое событие. Однажды Петр Фадеевич купил своему маленькому сыну Сереже акварельные краски. Мальчик, с увлечением игравший в солдатиков, вежливо поблагодарил папеньку и забросил коробку в шкаф. Невесть как она попала в руки Глафиры. За одну ночь дама превратилась в страстную художницу. Петр Фадеевич не верил своим глазам. Бьющаяся по пять раз на дню в истерических припадках супруга приклеилась к бумаге, с невероятным энтузиазмом водя по ней кисточкой.

Естественно, муж кинулся в магазин. Через неделю комната Глафиры была превращена в мастерскую. Измученный Петр Фадеевич приобрел жене самые лучшие краски, супердорогие кисти, изумительную бумагу, холсты, заказал мольберт.

В квартире воцарился долгожданный покой, Глафира стала другим человеком, припадки безумия и злобы сошли практически на нет.

Петр Фадеевич как мог поощрял жену. Ее полотна вставлялись в роскошные рамы и немедленно вывешивались на стенах. Гостям вменялось в обязанность изо всех сил хвалить картины. Те, кто недоуменно поднимал брови или презрительно кривил губы, объявлялись персонами нон грата и более никогда к Кузьминским не приглашались.

В Глафире словно сидело два человека. Один — светлая, радостная личность, любившая запечатлевать животных, другой — мрачный субъект, предпочитавший писать темными красками всякие гадости. Но Петр Фадеевич старательно делал вид, что не замечает шизофренического раздвоения личности супруги. Он сумел организовать ее выставку. Глафира продала пару полотен и почувствовала себя счастливой.

Психиатры только качали головами.

— Кто бы мог подумать, — не удержался однажды профессор Кох, наблюдавший Глафиру, — ведь процесс необратимый, а ваша жена прямо переродилась.

Услыхав эти недоуменные слова светила, суеверный Петр Фадеевич сплюнул и перекрестился: он очень боялся, что супругу сглазят.

В течение пяти лет Глафира казалась совершенно нормальной, может, чуть слишком экзальтированной дамой, но потом неожиданно случилось несчастье. Ровно полгода Глафира писала свой портрет, однажды утром она мрачно сообщила мужу:

— Картина закончена.

— Ну-ка, — засуетился Петр Фадеевич, — покажи мне ее скорей!

Жена провела его к себе. Петр Фадеевич принялся нахваливать автопортрет супруги в роскошном сером платье. Когда фонтан восторженных слов иссяк, художница сурово заявила:

— Теперь я вижу: вещь недописана!

— Что ты, душечка, — залебезил несчастный Петр Фадеевич, — потрясающее полотно, лучшая твоя работа, многие умерли, не создав ничего подобного.

— Значит, полагаешь, я могу со спокойной душой сойти в могилу? — криво усмехнулась жена.

— Ну и ерунда взбрела тебе в голову! — испугался муж.

Внезапно Глафира встала, схватила кисть, окунула ее в алую краску и поставила на холст пятно.

— Что ты делаешь! — воскликнул Петр Фадеевич. — Надо немедленно стереть!

— Пусть будет так! — отчеканила Глафира. — Теперь сходство полное!

Петр Фадеевич только хлопал глазами, потом он увидел, что жена пришла в хорошее настроение, и тоже повеселел. Вечер провели чудесно, играли в карты и даже выпили вина. Петр Фадеевич лег спать счастливым человеком.

Утром он нашел жену возле злополучного автопортрета мертвой, одетой в роскошное бальное платье серого цвета с воланчиками, рюшечками и кружавчиками. Но самое странное было то, что в шее трупа, чуть повыше ключиц, там, где на портрете виднелось красное пятно, торчали ножницы. Глафира покончила с собой самым ужасным способом.

Петр Фадеевич сам едва не рехнулся, поняв, что жена задумала лишить себя жизни вчера, в тот момент, когда решила «дописать» портрет.

Глафиру Анисимовну похоронили. Ее картины остались висеть на стенах, и Сережа вырос в полной уверенности, что его мать гениальная живописица. Сам он тоже баловался красками и до сих пор в редкие минуты отдыха становился к мольберту.

— Понятно теперь, почему в доме нет никаких картин, кроме этих? — спросила Лариса.

Я кивнул:

— В общем, да. Очевидно, у Сергея Петровича просто железные нервы!

— Отчего вы пришли к такому выводу? — изумилась экономка.

— Ну я бы не хотел повесить у себя в доме портрет с такой мрачной историей. И это жуткое пятно! Оно совершенно не потемнело от времени!

— Какое пятно? — пробормотала Лариса.

— Ну вы же сами рассказали про него! На шее, у ключицы! Смотреть и вспоминать, как твоя мать покончила с собой! Бр! Согласитесь, малоприятное занятие!

— Там нет никакого пятна! — подскочила экономка.

Я уставился на нее в недоумении:

— Но вы только что так красочно живописали семейную трагедию Кузьминских, или я чего-то не понял? Глафира Анисимовна ткнула в полотно кистью с алой краской…

— Да, — перебила меня Лариса, — именно так и обстояло дело. Только Петр Фадеевич смыл растворителем свежую метку, оставил портрет без пятна. У этой истории имеется жуткое продолжение.

— Какое? — осторожно спросил я.

— Несколько лет автопортрет жены висел в гостиной, потом на нем неожиданно опять появилась пурпурная отметина, — замогильным шепотом продолжала экономка, — в том самом месте, где прикоснулась кисточкой несчастная Глафира. Петр Фадеевич чуть не скончался от ужаса, когда увидел пятно! Он к тому времени уже был женат во второй раз! И знаете что?

— Что? — обалдело спросил я, чувствуя, как по спине отчего-то бежит дрожь.

— Его новая супруга Варвара была обнаружена на следующий день мертвая, в гостиной, около картины, — зашипела экономка, — в шее бедняжки торчали ножницы. А пятно таинственным образом пропало с полотна!

Я попытался улыбнуться. Когда-то в детстве мы с приятелями обожали страшилки. Перед глазами встал чердак дачи Тины Рой. Вот мы, стайка детей, мальчиков и девочек, бросаем велосипеды во дворе. На пороге появляется тетя Эстер и радушно зазывает всех пить чай. Наевшись вкусных плюшкек, мы залезаем на чердак и начинаем рассказывать безумные истории: про торт с красной розой, из которого выскакивает рука, про перчатку, которая душит своего владельца, про куклу, убивающую хозяйку, про страшное подземелье… Заканчивалась забава всегда одинаково. С громким визгом мы неслись по шаткой лестнице вниз и налетали на тетю Эстер, укоризненно качавшую головой.

— Ну сколько можно заниматься глупостями, — сердито говорила она, — лучше съешьте шоколадный торт, Наташа его только что испекла.

Развлекались мы подобным образом лет до четырнадцати, а потом повзрослели и перестали пугаться. Но, похоже, Лариса Викторовна осталась в глубоком детстве, потому что сейчас она с самым серьезным видом вещала:

— А потом, ночью, к Петру Фадеевичу явилось привидение. Призрак Глафиры сообщил, что каждый раз, когда на портрете возникнет пятно, в дом Кузьминских явится смерть!

Я постарался не рассмеяться. Дожить до седых волос и верить в такие глупости!

— Кто же поведал вам сию ужасную историю? — не утерпел я.

— Белла, — ответила Лариса.

— И вы поверили девушке? — улыбнулся я.

— Но Сергей Петрович подтвердил, правда, весьма неохотно. Сказал: «Была у нас такая неприятная семейная история, но у кого их нет?»

Я помешал ложечкой кофейную гущу.

— Да, захватывающее повествование, только вы перепутали немного. Пятно-то на месте.

— Где? — пролепетала Лариса.

— На портрете, я только что видел.

— Не может быть, — запинающимся голосом сказала экономка, — вчера ничего такого я не видела. Вы ошибаетесь.

— Пойдемте посмотрим? — предложил я.

Лариса Викторовна вскочила. Быстрым шагом мы подошли к лестнице, и тут сверху донесся пронзительный вопль:

— О-о-о, помогите, а-а-а!

Забыв о вежливости, я оттолкнул экономку и понесся наверх, перепрыгивая через ступеньки. Кричали в кабинете Сергея Петровича.

Я рванул дверь и обнаружил горничную, стоящую за столом. Рот ее был раскрыт, глаза вывалились из орбит, руки Катя судорожно прижимала к груди. Рядом валялись швабра и тряпка.

— Немедленно замолчи, — сурово сказал я.

Катя послушно захлопнула рот.

— Что случилось?

Горничная вновь издала звук, которому позавидовала бы паровозная сирена.

— Прекрати сейчас же, — обозлился я, — отвечай нормально, что тебя напугало? Мышь? Небось несчастная от твоего ора инфаркт заработала.

Катя ткнула пальцем в портрет:

— Там… пятно… вон! Красное!

— И что?

— Его вчера не было…

— Не было, — эхом прошелестела Лариса Викторовна и кулем свалилась к моим ногам.

Видя такой поворот событий, Катерина завизжала, словно кошка, которой случайно прищемили хвост.

Но я не растерялся. Вся моя жизнь прошла рядом с маменькой. А Николетта и ее подруги обожают закатывать истерики по любому поводу и демонстративно лишаться чувств на глазах у почтенной публики.

— И-и-и! — выводила Катя.

Я легонько шлепнул ее. Горничная захлебнулась криком.

— Не блажи, — громко сказал я, — принеси нашатырный спирт.

Катерина как ошпаренная бросилась к аптечке. Через пятнадцать минут положение слегка стабилизировалось. Лариса Викторовна сидела на диване, Катерина всхлипывала в кресле.

— Дамы, — спросил я, — из-за чего сыр-бор?

— Так смерть идет, — разрыдалась Катя, — обязательно кто-то умрет.

— Кто именно? — Я попытался привести собеседниц в чувство.

— Кого она выберет, — заявила Лариса Викторовна и ткнула дрожащей рукой в портрет. — Глафира жертву наметила!

— Ерунда, — успокаивал я истеричек, — все это неправда. Привидений и кровавых пятен, выступающих на полотнах, не бывает.

— Вот же оно, — проблеяла Катя.

— Это дурацкая шутка кого-то из членов семьи, — сердито перебил ее я, — думаю, либо Белла, либо Клара решили позабавиться идиотским образом.

— Нет, мы все умрем, — прошептала Катя. — Сегодня же уволюсь. Место хорошее, зарплата отличная, но жизнь-то дороже!

— Вот что, — принял я решение, — ну-ка, где Сергей Петрович держит краски, кисти и все такое?

— В мастерской, — хором ответили дурочки.

— И где она?

— В саду, домик стоит, — пропищала Катя.

— У Беллочки аллергия на запах краски, — обморочным голосом добавила Лариса. — Вот отец и построил себе отдельное здание.

— Немедленно принесите оттуда растворитель! — железным тоном приказал я.

Спустя примерно полчаса я осторожно стер красную отметину. Одна из моих бывших любовниц, Рада Сколкова, была художницей, и я хорошо знаю, чем можно снять свежую краску, не повредив старого слоя.

После окончания «реставрационных работ» я приказал Ларисе распахнуть балкон, а Катерине велел тщательно прибрать комнату.

Когда помещение приобрело первозданный вид, я провел женщин на кухню, усадил их перед собой и заявил:

— Вот что, любезнейшие, вы сделаете огромное одолжение Сергею Петровичу, если не станете распространяться о случившемся. Я сам все расскажу хозяину. Советую крепко держать язык за зубами, получите от Кузьминского премию. В доме и так нервная обстановка.

— Все равно уволюсь, — мотнула растрепанной головой Катя.

— Ваше дело, — кивнул я, — подобные решения следует принимать самостоятельно, захотите — уйдете, но только молча, без истерик.

— Тут всех убьют. — Катя попыталась снова заголосить.

— Заткнись, — неожиданно зло заявила Лариса, — похоже, девчонка пошутить захотела.

— Которая, на ваш взгляд? — полюбопытствовал я.

— Обе сволочи, — скривилась Катя. — Белла ко всему придирается, Клара, правда, вежливая, зато вечно работы наваливает! То ей платье погладь, то белье руками постирай, то пуговицы пришей.

— А ты хотела за так зарплату получать? — окрысилась Лариса.

— Ну… я же не обязана в свое свободное время ей колготки подавать, — возразила Катя, — взяла моду в комнату врываться, когда ей заблагорассудится, а Анна…

— Если хочешь удержаться на месте, никогда не критикуй вслух хозяев, — ледяным тоном отчеканила Лариса.

— Все равно уволюсь, — крикнула Катя.

### Глава 4

Сергей Петрович явился домой около десяти вечера. Его ждали с ужином. Белла, Клара, Анна и Валерий занимались своими делами в комнатах и, несмотря на поздний час, не собирались трапезничать. Очевидно, тут было заведено садиться к столу вместе с хозяином.

Кузьминский, тяжело дыша, поднялся на второй этаж. Я подождал минут пятнадцать и поскребся к нему в дверь.

— Да, входи, — раздалось из кабинета.

Я вошел и обнаружил Сергея Петровича уже в халате, с сигарой.

— Ваня? Я думал, Беллочка просится, — сказал он, — впрочем, она никогда не стучится, влетает словно оглашенная! Ну, как день прошел? Освоился?

Я быстро ввел его в курс дела. Кузьминский подошел к портрету, потрогал пальцем шею изображенной на нем дамы и сердито воскликнул:

— Это же просто безобразие! Мне придется ее наказать!

— Кого? — удивился я.

Сергей Петрович вышвырнул сигару в открытое окно.

— Мы с Ритой долго не имели детей, жена перенесла пять выкидышей подряд. Беллочка появилась на свет, когда мне было уже за сорок. Конечно, мы сами виноваты, избаловали девчонку, но я все время думаю: дочь растет без матери. Поэтому и Ольгу сюда не привожу.

Очевидно, на моем лице отразилось недоумение, потому что Сергей Петрович неожиданно сказал:

— Ты чего стоишь словно фонарь?

Я не ожидал услышать от него ничего подобного, поэтому от растерянности ляпнул:

— Вы же не предложили мне сесть. Сами стоите, мне просто неудобно садиться.

— Ты сделаешь мне большое одолжение, если перестанешь разводить китайские церемонии, — сердито буркнул хозяин и опустился на диван.

Я покорно устроился в большом кресле. Отчего-то большинство людей, встретив по-настоящему воспитанного человека, начинают тут же считать его занудой. К сожалению, в современном понимании воспитание — это привычка здороваться со знакомыми и неупотребление ненормативной лексики с трибуны. На самом деле существует много нюансов, которые отличают человека из интеллигентной семьи от остальных. Ну, к примеру, он всегда встанет, если в комнату входит дама или некая особа старше его по возрасту. Садиться на диван, когда стоит хозяин, не принято. Нельзя первым протягивать руку женщине и крайне неприлично перебивать собеседника…

— В нашей семье, — голосом школьного учителя сообщил Кузьминский, — и впрямь существует легенда о пятне. Но никакой мистики в ней нет. Просто бедному отцу очень не повезло в жизни. Моя мать Глафира была удивительно талантливым, но тяжело больным человеком. Шизофрения страшная штука.

Конечно, ужасно потерять рассудок, но еще страшнее жить рядом с такой личностью. Петр Фадеевич, на мой взгляд, был просто святым. Когда Глафира покончила с собой, отец выдержал траур и женился на Варваре, молодой вдове с ребенком. Он думал, что у них получится хорошая семья. Варя, одна воспитывавшая дочку Лисочку, нуждалась в средствах, а Петр Фадеевич был обеспеченным человеком и желал, чтобы я не остался без матери. Отцом руководил хитрый расчет. Своих детей он больше заводить не хотел, всю любовь отдал мне. Будущая супруга должна, по его мнению, иметь дочь, так как девочка не соперница сыну. Два ребенка мужского пола начнут драться, выяснять отношения…

Все вышло так, как задумал Кузьминский. Сергею исполнилось на момент смерти мамы двенадцать лет. В пятнадцать у него появилась мачеха. Дочери Лисочке было десять. Варвара оказалась милой женщиной, искренне полюбившей пасынка. Она пыталась, как могла, заменить ему мать. Было лишь одно «но». Через некоторое время после свадьбы выяснилось, что Варя тоже больна шизофренией.

Когда Петр Фадеевич узнал, какой диагноз ставят его второй жене, он побледнел и заперся в спальне. Видно, зря считают, что снаряд в одну воронку дважды не попадает.

Неизвестно, как бы развивались события в семье Кузьминских, но Варвара покончила с собой перед портретом Глафиры и тем же способом, что и первая супруга Петра Фадеевича. Она воткнула себе в шею ножницы. Дикий способ уйти из жизни, который мог прийти в голову лишь человеку с затуманенным рассудком.

Петр Фадеевич страшно переживал случившееся и переехал в новый дом, но его домработница, болтливая Степанида, сочинила историю о проклятии Глафиры. Вот с тех пор и начинает отсчет семейная «легенда». Кузьминский, услыхав пересуды соседей, мигом уволил Степаниду, а та, то ли желая отомстить хозяину, то ли попросту обладая буйной фантазией, стала сплетничать еще пуще. Положение усугублялось тем, что бывшая прислуга проживала в одном доме с Петром Фадеевичем, и скоро бедняга не мог спокойно выйти на улицу. Едва он появлялся из подъезда, как все, кто сидел на скамеечках, замирали и поедали вдовца взглядами. Каких только глупостей не придумывали люди! Петр Фадеевич представал во всех рассказах просто Синей Бородой. Людская молва приписала ему не то восемь, не то девять жен.

— Он уже пятерых похоронил, — шептали старухи, — а потом к нам въехал.

— У них по дому привидение бродит, — захлебывались молодые матери, покачивая коляски.

— Варвару-то Глафира убила, — бубнила Степанида. — Она по дому бродила, я сама видела ее сто раз в сером платье!

— И от девчонки он избавился, — подхватывала дворничиха.

Последнее заявление было правдой. Петр Фадеевич сдал Лисочку в детский дом, но не надо его за это осуждать, он просто не в состоянии был справиться с двумя детьми.

Лисочка осталась в памяти Сергея капризной, вечно ноющей девочкой, избалованной матерью. Сережа даже не знал ее настоящего имени. Варя звала дочку Лисочкой, наверное, из-за слегка удлиненных к вискам глаз и остренького носика, делавших девочку похожей на лисичку.

Сергей с малышкой не дружил, дальнейшей судьбой ее не интересовался. Петр Фадеевич никогда не навещал падчерицу в приюте, и после его смерти Сережа не сделал ни одной попытки увидеться с Лисочкой. Она была ему чужой.

Спустя два года после кончины Варвары Кузьминский решил еще раз устроить свою семейную жизнь и привел в дом молодую, смешливую Соню. Дом замер, предвкушая новое несчастье.

Софья прожила в квартире Кузьминских полгода, но потом, покидав вещи в саквояж, исчезла. Петр Фадеевич ходил чернее тучи. Перед расставанием его избранница объяснила свое поведение.

— Уж извини, — говорила она, утрамбовывая шмотки в не желавшем застегиваться чемодане, — только я не хочу на тот свет вслед за всеми твоими женами отъехать.

— Ты наслушалась глупостей от баб во дворе, — попытался вразумить ее Кузьминский. — Я давно подумываю о смене квартиры.

Соня подняла красное лицо.

— Разве это не правда?

— Господи, — возмутился Петр Фадеевич, — да полная чушь, конечно. Никакого проклятия Глафиры не существует!

— Но она покончила с собой! — возразила Соня.

— Глаша болела шизофренией!

— А остальные?

— У меня было всего две жены! — закричал Петр Фадеевич. — Не пять, не семь, не девять, только две!

— И что стряслось с последней? — тихо поинтересовалась невеста.

— Ты же знаешь! Она тоже лишилась рассудка и убила себя.

— Ага, — кивнула Соня, — здорово вышло. Так вот, я не хочу стать следующей. В твоей квартире поселилась зараза.

— Послушай, — устало возразил Кузьминский, — шизофрения не чума, она не передается воздушно-капельным путем.

— А вот и неправда, — возразила Соня и села на чемодан, — я тоже начинаю заболевать! Знаешь, кого я вчера увидела? Глафиру!

— Не пори чушь, — вскипел Петр Фадеевич, — несчастная давно истлела!

— А дух-то бродит, — не успокаивалась Соня, пытаясь справиться с замками. — Просыпаюсь ночью — стоит надо мной, в сером платье с кружавчиками, лицо закрыто сеткой, в руках ножницы длинные. Я от страха чуть не обделалась.

— Что же меня не позвала?

— Так голос пропал, — пояснила Соня, хватая чемодан. — Лежу, рот словно рыба разеваю, а она потрясла ножницами и прошипела: «Убирайся из моего дома, пока я тебя не заколола». Вот я и решила, лучше быть незамужней, но живой…

Вскоре Петр Фадеевич умер, Сергей поступил в университет, женился, а затем съехал в другое место.

— Зачем же вы рассказали дочери эту историю? — удивился я.

— Маргарита разболтала, ее мать. Мы все детство в одном дворе провели, она все знала. Рита не позволяла картины мамы вешать, и у нее просто начиналась истерика, когда я брал в руки краски. Кстати, это и послужило одной из причин нашего разрыва.

— А мне говорили, будто она ушла от вас, когда поняла, что вы обанкротились.

— Нет, — сердито оборвал меня Кузьминский, — Рита целый год сидела со мной на хлебе и воде. Я сам дурак. Постоянно срывался на нее, орал, упрекал в своих неудачах, она и не выдержала, выбросила мои полотна, поломала мольберт, кисти… На том и разошлись, теперь живем порознь. У нее есть любовник, Павлик, а у меня Ольга. Только сдается мне, лучше было бы нам опять сойтись, из-за дочери. Беллочка обожает мать, Олю она никогда не примет.

Не успел он договорить, как дверь кабинета приоткрылась и в кабинет заглянула Белла:

— Папа! Мы будем наконец ужинать? Я сейчас от голода умру.

— Пошли, Ваня, — велел Кузьминский.

Мы спустились вниз и сели за стол. Лариса Викторовна внесла блюдо с дымящимся мясом.

— Почему ты подаешь еду? — нахмурился глава семьи. — Где Катя?

Экономка растерянно глянула на него:

— Она… э… увольняется!

— Глупости, — рявкнул Кузьминский, — вели ей через час явиться ко мне в кабинет.

Видя, что хозяин дома обозлился, все уткнулись в тарелки, даже Белла и Клара не ссорились. Минут пять в столовой царила тишина, нарушаемая лишь звяканьем ножей и вилок, потом Сергей Петрович резко сказал:

— Ваня! Завтра с утра поедешь в магазин и купишь машинку для пересчета денег, моя сломалась. Я сегодня привез домой некую сумму, хочу точно знать, сколько там.

— Давайте вручную посчитаю. — Я решил подыграть Кузьминскому.

Сергей Петрович усмехнулся:

— Всю ночь потратишь, там миллион долларов с копейками.

— Сколько? — невольно спросил я, пораженный размером суммы.

— Примерно миллион, — спокойно повторил Кузьминский, — черный нал, не слишком удачный месяц был, обычно больше получается.

— Папа, передай мне масло, — вклинилась Белла.

— Мясо не дожарено, — заявила Анна, — кровь вытекает.

— Перестань, меня стошнит, — вскинулась Белла, — какая гадость!

— Ешь капусту, — усмехнулась Клара, — тебе полезно, жир потеряешь.

Я тяжело вздохнул. Ну вот, сейчас скандал наберет обороты, но тут неожиданно послышался мелодичный звонок.

Лариса пошла в холл. Через пару секунд оттуда раздались голоса, и в столовую вошла пара — женщина лет сорока и парень, едва ли справивший тридцатилетие.

— Мама, — закричала Белла, вскакивая на ноги, — ты!

— Я, — ответила дама и рухнула в кресло. — Павел, принеси мне коньяку.

— Чем обязан? — хмуро спросил Кузьминский. — Только не говорите мне, что ехали мимо и решили заглянуть на огонек.

— Господи, Сережа, — пробормотала Рита, — у нас несчастье.

— Что случилось? — испуганно осведомился брошенный супруг.

Маргарита схватила фужер, поднесенный любовником, опустошила его и сообщила:

— Мы взорвались.

— В каком смысле? — оторопел Кузьминский. — Прогорели? Агентство не дает прибыли?

— В прямом, — выкрикнула Маргарита. — Павел, налей мне коньяку!

— Тебе не следует много пить, — подала голос Анна, — не советую.

— Кажется, я не просила совета, — отчеканила Марго, — разреши напомнить, что в этом доме официальной хозяйкой являюсь я, хотя тебе и очень хочется занять мое место.

Анна вспыхнула.

— Очень интересная позиция, — не сдалась она, — живешь бог знаешь с кем, а потом сваливаешься на голову и вспоминаешь, что на бумаге являешься женой Сергея.

— Не смей делать замечаний моей маме, — заорала Белла.

— А ты не одергивай мою маму, — подскочила Клара.

— Дура!

— Идиотка!

Сжав кулаки, девицы уставились друг на друга. Не обращая на них никакого внимания, Маргарита взяла пузатый фужер с коньяком, залпом осушила его и констатировала:

— Гадость. Отчего ты, Серж, экономишь на спиртном?

Анна, красная то ли от жары, стоявшей в комнате, то ли от гнева, рвала на мелкие части бумажную салфетку. Валерий абсолютно спокойно подбирал хлебом подливку с тарелки.

Интересно, у них каждая трапеза заканчивается скандалом и как поступит сейчас Кузьминский?

— Так кто кого подорвал? — спросил Сергей Петрович.

— Надо мной квартиру занимал некий Воробьев, — слегка заплетающимся языком начала рассказ Маргарита, — нормальный, тихий дядечка, без закидонов. Никаких проблем не было. Так понесло его в загранку работать, кажется, в Америку подался, а может, в Германию, жилплощадь сдал каким-то идиотам. Ну и сегодня днем под входную дверь этим то ли бандитам, то ли не знаю кому подложили бомбу. Хорошо, мы с Пашей в театре были. Почти весь стояк вылетел.

— Ну, пожалуй, не весь, — пробасил Павел, — всего четыре квартиры.

— И наша в том числе, — вздохнула Рита. — Вот, остались голые!

Я посмотрел на пудовые серьги с бриллиантами, оттягивающие уши несчастной бездомной, на несколько колечек с крупными изумрудами и быстро прикинул в уме их стоимость. Пожалуй, на новую квартиру ей хватит.

— Ужасно, — воскликнул Сергей Петрович. — Лариса, немедленно приготовь две спальни. Риточка, садись к столу. Представляю, что ты пережила!

— Мы вполне можем обойтись с Пашей одной комнатой, — заявила та, вставая из кресла.

Сергей Петрович нахмурился.

— Ни стыда ни совести, — прошипела Анна, — это при живом-то муже.

Кузьминский перевел тяжелый взгляд на нее и холодным тоном велел:

— Ешь рыбу.

— Но у меня мясо, — вякнула Анна.

— Значит, жуй телятину, — отбрил Сергей Петрович, — и не лезь куда не просят.

— Вот, — Анна вскочила на ноги, — вот так всегда! Я стараюсь, веду дом, а стоит этой появиться, и ты меня унижаешь. За что? За что?!

Продолжая монотонно повторять вопрос, она вылетела из-за стола и, всхлипывая, убежала в коридор. За ней с воплем: «Мама!» — понеслась Клара. Валерий спокойно пил чай, а Белла, довольно ухмыляясь, жевала пятую по счету плюшку.

— Я не знала, — скривилась Маргарита, — что ваши отношения с Анной зашли так далеко — она, оказывается, позволяет себе закатывать истерики!

Понимая, что сейчас скандал наберет новые обороты, я встал и тихо сказал:

— Наверное, мне следует пойти заняться деньгами.

— Ступай, Ваня, — кивнул хозяин, — велю подать тебе чай в мой кабинет.

### Глава 5

Около полуночи Сергей Петрович зашел в мою комнату и устало сказал:

— Ваня, я иду спать, занимай наблюдательную позицию.

— Где? — спросил я. — Мне залезть в шкаф?

Кузьминский покачал головой:

— Нет, этого не потребуется, смотри.

С этими словами он подошел к двери и поманил меня пальцем. Я прошел в его кабинет.

— Вот здесь, — сообщил хозяин, — за занавеской, есть небольшая ниша, там стоит кресло, устраивайся поудобней и жди. Единственное — тебе придется поскучать. Книгу почитать ты не сможешь, лампу зажигать нельзя.

— Но как же я разгляжу вора?

— Я всегда оставляю в кабинете гореть торшер, — спокойно объяснил Кузьминский.

— Мне схватить грабителя за руку? Поднять шум?

— Нет, — ответил Сергей Петрович, — просто понаблюдай за процессом, а потом расскажи мне. Ну, смотри не засни!

Широко улыбнувшись, он ушел. Я сел в кресло и попытался развлечь себя составлением стихов. Обычно рифмы легко приходят мне в голову, но сегодня не тот день. Любовь-кровь-морковь. Вишня-черешня. Чашка-пташка. Поняв, что муза улетела далеко прочь, я сосредоточился на мыслях о своей любовнице Жанне.

Жаль, конечно, что не увижу ее сегодня. Жанночка милая девочка, красивая и далеко не глупая. Одна беда — у нее очень ревнивый муж, и наши свидания каждый раз проходят в суете. Жанна очень боится, что Григорий поймает ее на адюльтере и выгонит вон из дому. А терять Жанне есть что. Григорий весьма богат, пожалуй, так же, как Кузьминский. Во всяком случае, фотографии ее дома, которые она мне показывала, сильно напоминают особняк Сергея Петровича. Жанна ездит на «Мерседесе» и сумму в тысячу долларов считает чем-то несущественным. Григорий бывший военный, разбогател он на торговле бензином, друзья у него такие же.

Раз в неделю Гриша зазывает в свою баню приятелей, где компания оттягивается от души под водку, пиво, креветки и песни Олега Газманова. А Жанна закончила консерваторию, теперь она учится в Литературном институте. Супруг, который искренне считает, что соль бывает только в солонке, а скрипичный ключ — это инструмент, которым чинят скрипку, раздражает ее ужасно. Но у нее тяжелобольная мама, брат-школьник и ни копейки собственных средств, а Григорий, хоть и не способен отличить ямб от хорея, беспрекословно оплачивает все ее счета.

Во мне Жанна обнаружила родственную душу, пару раз она с тоской говорила:

— Вот бы нам пожениться.

Но я далеко не так обеспечен, как Григорий, а она не способна жить на медные гроши. Поэтому мы встречаемся украдкой, в основном когда Григорий отбывает в Сибирь — он часто мотается туда по служебным делам. Кстати, я очень рад, что Жанна корыстна, в мои планы женитьба не входит, меня вполне устраивает необременительная роль любовника.

Мысленно раздев Жанночку, я зевнул, потянулся и… вздрогнул от дикого крика, вернее, визга. Звук набирал силу, налетая на стены и отражаясь от них.

— А-а-а-а…

Застучали двери, зашаркали ноги, зазвучали голоса:

— Что случилось?

— Кто орет?

— Господи, и ночью покоя нет!

Я встал, прошел в свою комнату и выглянул в коридор. Все члены семьи Кузьминского сбегали по лестнице вниз. Впереди неслась Белла, размахивая какой-то серой тряпкой.

Я присоединился к толпе. Мы добежали до белой двери, из-за которой несся вопль. Белла пнула ногой филенку, и я увидел Ларису Викторовну в балахонистой серо-розовой ночной рубашке. Увидав хозяев в исподнем, экономка захлебнулась визгом.

— Немедленно объяснись! — железным тоном потребовала Анна.

— Там, там, — забормотала Лариса, тыча пальцем в занавешенное окно, — там…

Анна быстро подошла к окну, распахнула створки и высунулась наружу. В комнату ворвался свежий воздух. На дворе в разгаре июнь, днем термометр показывает больше двадцати градусов тепла, по ночам же на улице прохладно.

— Что там? — обозлилась Анна, закрывая окно.

— Там…

— Кто?! — рявкнул Сергей Петрович, забыв про манеры. — Говори, не мямли.

— Глафира, — выдавила наконец из себя экономка.

Повисло молчание, потом Анна холодно процедила:

— Ты с ума сошла!

— Вовсе нет, — стала оправдываться Лариса, — я уже легла, почти заснула. Вдруг слышу — кто-то так тихонечко в стекло стучит. Сначала подумала, что мне мерещится, а потом застучали громче, громче.

Лариса встала, отодвинула занавеску, глянула в окно и приросла ногами к полу.

В саду, под мирно горящим фонарем, маячила фигура в сером платье с воланчиками, кружевами и бантиками. Лицо было скрыто под густой вуалью.

Лариса Викторовна настолько испугалась, что не сумела выдавить из себя ни звука. Глафира покачалась перед окном, потом подняла правую руку. Сверкнули длинные острые ножницы.

Лариса завопила…

— Чушь собачья, — ледяным тоном заявил Сергей Петрович, — в саду никого нет.

И тут раздался довольно громкий стук в стекло.

— Мама! — взвизгнула Клара и задрожала.

Анна, сильно побледнев, спряталась за меня. Кузьминский, сжав губы, решительно подошел к подоконнику, снова распахнул окно и громко сказал:

— Это ветка. Качается от ветра и задевает стекло.

Лариса Викторовна рухнула на кровать и заколотилась в рыданиях.

— Хватит, — поморщился хозяин.

— Дайте ей коньячку, — посоветовала Маргарита.

— Ты считаешь спиртное панацеей, — Анна не упустила случая уколоть сестру, — сейчас сбегаю за валокордином.

— Коньяк — лучшее средство от всех печалей, — заявила Маргарита, обнимая Беллу.

— Тебе видней, — ядовито заметила Анна, — кто у нас в наркологической клинике валялся.

С этими словами она ушла.

— Я лежала в кризисном диспансере, — возмутилась Маргарита, — лечилась от нервного переутомления!

Было очевидно, что сестры не способны провести вместе и десяти минут, чтобы не поссориться. Но сейчас я даже радовался такому повороту событий: пусть уж лучше ругаются, чем орут от страха.

— Ладно, — устало подвел итог Кузьминский, — пора спать.

Нестройная цепочка домочадцев потянулась к лестнице.

— Все-таки глотни «Хеннесси», — посоветовала напоследок Маргарита.

Лариса Викторовна громко шмыгнула носом и ничего не ответила.

Я пошел было в кабинет, но меня остановил Сергей Петрович:

— Иди спать, Ваня.

— А как же вор?

— Он сегодня, наверное, не придет.

— Может, лучше покараулить?

— Нет, завтра.

Я не стал спорить. В конце концов, Сергей Петрович платит мне деньги, следовательно, ему и заказывать музыку.

Я прошел в свою комнату и рухнул в койку. Ноги были свинцово-тяжелыми, голова гудела, словно пивной котел. Никогда раньше я так не уставал, хотя, если вдуматься, сегодня ничего особо трудного не делал. Весь день просидел, читая газеты и журналы, изображал работу. У Норы мне порой не удается даже вздохнуть, хозяйка заставляет меня мотаться двадцать часов кряду по городу. Но все равно такой усталости не бывало.

Я закрыл глаза и почувствовал, что кровать вращается. Пришлось распахнуть глаза. Отвратительное ощущение головокружения исчезло. Наверное, дело не в количестве проделанной работы, а в атмосфере, которая царит в доме. У Норы, несмотря на ее вздорный характер, светлая аура. А у Кузьминских на вас что-то давит — черное, неприятное, какое-то предчувствие беды, скорого несчастья.

Я повернулся на правый бок и попытался заснуть. Да вы, Иван Павлович, оказывается, истерик. Эк вас занесло: предчувствие беды, скорого несчастья. Как бы не начать по-бабски визжать. Мои веки опустились, и я погрузился в сон.

Я счастливый человек, мне никогда не снятся кошмары. Вот маменька очень любит позвонить и начать повествовать, как всю ночь убегала от чудовища или падала с пятидесятиэтажного небоскреба. Я же сплю, аки тюфяк, по большей части без всяких сновидений, но сегодня приснилась какая-то чертовщина…

Сначала я очутился посреди большого поля, усеянного мелкими желтыми цветочками. У меня ботанический кретинизм, с трудом могу отличить березу от дуба, поэтому название растения, хоть убейте, не назову. Потом прямо передо мной возникла темно-серая фигура без лица и голосом Кузьминского заявила:

— Вава, ты голый!

Я собрался деликатно намекнуть нашему с Норой клиенту, что не переношу фамильярного обращения «Вава» и впредь прошу меня так не называть, но тут вдруг сообразил, что стою абсолютно обнаженный, и покрылся от стыда гусиной кожей.

Видение сначала захохотало, потом заухало, завизжало почти в диапазоне ультразвука.

В ту же секунду я проснулся, резко сел и потряс головой, ощущая, как бешено колотится сердце. В комнате было светло, часы показывали ровно шесть. Ну и чушь привиделась мне, интересно, как бы истолковал ее дедушка Фрейд? Небось завел бы песню о неудовлетворенных желаниях. И как быстро закончилась ночь! Только-только закрыл веки, как уже утро. Я хотел откинуться на подушку, но тут из коридора вновь долетел крик.

Я машинально схватил халат, недоумевая: «Это что, все еще сон?»

Ноги вынесли меня в коридор. Звук доносился из кабинета Сергея Петровича. Я вбежал туда, увидел Ларису, жавшуюся между книжными шкафами, и обозлился:

— Да что же вы все время орете? Что за скверная привычка!

Лариса, дергаясь, словно мышь, попавшая под ток, вытянула вперед дрожащую руку:

— Там!

— Прекратите.

— Посмотрите!

— Что?

— Там!

Я окинул взглядом кабинет и устало сказал:

— Это пылесос. Вы его испугались? Действительно, очень страшная штука, когда гудит, но сейчас-то он выключен!

— За столом, — продолжала заикаться Лариса, — там… Глафира…

Надеюсь, вы не осудите меня, когда узнаете, что я испытал сильнейшее желание надавать истеричке пощечин?

— Лариса, — сурово сказал я, — мне кажется, вам следует обратиться к доктору. Сейчас много средств, замечательно успокаивающих больные нервы. Хотя бы «Новопассит»!

— Она там, — еле выдавила из себя Лариса.

— Кто? Глафира? — усмехнулся я.

— Да, — прошептала экономка, — да, гляньте…

Чувствуя себя полным идиотом, я обогнул огромный письменный стол, больше похожий на аэродром, с которого взмывают в небо стратегические бомбардировщики, и уже собирался сказать: «Глупости, никого тут нет», как взгляд упал на полную женскую ногу, обутую в уже не новый башмак черного цвета.

От неожиданности у меня вырвался абсолютно бабий вскрик. Услыхав его, Лариса зажмурилась, выставила вперед руки, растопырила пальцы и завизжала.

Я в ужасе осмотрел тело. Коричневая юбка, серая футболка с красным воротником, руки, раскинутые в разные стороны, длинные перепутанные каштановые волосы, лицо с широко открытыми глазами… Катя! Горничная! В ту же секунду до меня дошло, что красный воротничок — это на самом деле кровь, а из основания шеи, около ключицы, торчит что-то ярко блестящее.

Стараясь сохранить относительное спокойствие, я шагнул назад и успел подхватить падающую без чувств Ларису.

В кабинет ворвались Анна и Белла, за ними вошел Сергей Петрович. Поднялась суматоха. Женщины заметались по дому. Маргарита припала к бутылке с коньяком, Анна схватилась за валокордин. Клара и Белла рыдали в голос, Павел, очень бледный, твердил:

— Ой, как плохо, просто ужас, сейчас ментов понаедет!

Я похлопывал по щекам закатившую глаза Ларису. Сергей Петрович с кем-то разговаривал по телефону, один Валерий не появился в кабинете — очевидно, он мирно спал, решив, что домашние разберутся без него.

Часа через полтора прибыла милиция, да не простые парни на раздолбанном «уазике», а высокое начальство на иномарке со спецсигналом и красивый минивэн, набитый вежливыми ребятами в костюмах.

Сталкивались ли вы когда-нибудь с правоохранительными органами? Если нет, то от души желаю никогда не иметь с ними дела. Потому что, даже если представители МВД вежливы и ни в чем плохом вас не подозревают, стоит им войти в дом, как мирное, уютное жилище мгновенно превращается в кошмар. Дом Кузьминских не стал исключением. В кабинете начала работу следственная бригада, в столовой Сергей Петрович угощал приехавшего генерала чаем, в гостиной устроились трое мужиков, допрашивающих домочадцев, еще двое парней бродили по зданию, абсолютно бесцеремонно распахивая все шкафы и заглядывая в каждую щель.

Я бесцельно маялся в спальне. Через час прибыл еще один минивэн. Я увидел в окно, как из него высыпала группа людей, и покачал головой: ну и незадача.

Впереди всех шел довольно полный лохматый мужик — мой лучший друг Максим. Прежде чем выйти из комнаты и протянуть ему руку с приветствием, следовало обдумать свое поведение.

Дело в том, что, вызвав милицию, Сергей Петрович подошел ко мне и шепотом предупредил:

— Ваня, очень прошу, ни слова о пропавших деньгах. Говори всем, что я нанял тебя для составления генеалогического древа. Исчезнувшие баксы — чисто внутреннее дело нашей семьи.

Я кивнул, потому что хорошо понимаю Кузьминского. Кто бы ни присвоил деньги, он его родственник, и Сергей Петрович сам разберется с нечистым на руку членом клана.

Но Макс слишком хорошо меня знает, я же не умею врать.

Как и следовало ожидать, приятель ни на секунду не поверил моему рассказу.

— Значит, — прищурился он, — Элеонора временно одолжила тебя Кузьминскому?

— Да, — осторожно кивнул я.

— Чтобы ты написал родословную его семьи?

— Ну, в общем, так.

— Почему Кузьминский обратился именно к вам, — не успокаивался Макс, — есть же профессионалы, историки?..

— Об этом лучше спросить у Сергея Петровича, — нашелся я, — сам знаешь, я — личность подневольная, что приказали, то и делаю.

— Значит, Нора решила временно остаться без своих запасных рук и ног, — протянул Макс, — чтобы оказать дружескую услугу Кузьминскому. Да, это очень на нее похоже!

Приятель ухмыльнулся. Я постарался сохранить серьезное выражение лица.

— Ты врун, — заявил Макс, — ну да ладно, думаю, потом озвучишь истинную причину твоего появления в доме. Очевидно, Кузьминский — ваш новый клиент. И что у него стряслось? Кто-то из домашних тырит деньги из сейфа?

Я еще раз поразился профессионализму Макса: надо же, сразу выдвинул верное предположение.

— Так как? — улыбался Воронов. — Я угадал?

Но тут, на мое счастье, появился следователь и сказал:

— Иван Павлович, ответьте на пару вопросов.

С огромной радостью я порысил в гостиную, сунув по дороге нос в кабинет. Тело уже увезли. На полу остались очерченный мелом абрис и пара темно-красных пятен. Кузьминскому придется менять паркет, если он не хочет каждый день спотыкаться о то место, где были кровавые лужи.

Я начал давать показания: пришел на крик, увидел тело, в шее торчали ножницы, как у несчастной Глафиры…

— Это кто такая? — искренне удивился оперативник.

Я поразился в свою очередь: неужели никто до меня не удосужился озвучить дурацкую «легенду»? Придется вводить милиционера в курс дела. Парень слушал внимательно, я говорил и говорил, потом ткнул рукой в портрет:

— Вот Глафира.

— Мама! — по-детски воскликнул мент.

— Я испугал вас?

Милиционер уставился на полотно, я тоже посмотрел на него и второй раз в жизни заорал от неожиданности.

На шее дамы в районе ключиц ярко краснело круглое пятно.

### Глава 6

Сами понимаете, что этот день превратился в сущий ад. Никто из членов семьи не уехал в город. Белла и Клара прогуляли занятия. Сергей Петрович бросил служебные дела. Маргарита, Павел и Анна сидели на втором этаже в холле. Впрочем, законная супруга Кузьминского скоро так накушалась коньяка, что всхрапнула на диване.

В районе семи вечера зазвонил мой мобильный. Я взглянул на определитель: Жанна.

— Ванечка, — защебетала она в трубку, — приезжай ко мне на городскую квартиру, Григорий улетел в Тюмень.

Она могла бы и не уточнять место встречи. Все свидания у нас происходят в здании у метро «Октябрьское Поле». В загородном особняке Кукина — это фамилия Гриши — я никогда не был. В доме полно любопытной прислуги, которая не преминет настучать хозяину о визите любовника. Городская квартира Кукиными практически не используется, изредка Григорий остается тут переночевать. Эту жилплощадь он приобрел еще в прошлой, более чем небогатой жизни. Квартира расположена в самой простой, блочной девятиэтажке, вход в которую никто не стережет. Одним словом, это идеальное место для неверной супруги, приводи хоть легион стриптизеров, никто ничего не заметит.

Я посмотрел на ходики. Если смоюсь на пару часиков, ничего не случится. Милиция уехала, и домочадцы зализывают раны. Сергей Петрович заперся в спальне, Маргарита спит пьяным сном, Анна и Валерий затаились в своих комнатах… Впрочем, я подчиняюсь только Кузьминскому, а он, уходя к себе, буркнул:

— Отдыхай, Ваня, завтра побеседуем.

А уж как проводить свободное время, это, согласитесь, мое личное дело.

В районе девяти вечера, вооруженный бутылкой шампанского, коробкой конфет и букетом цветов, я позвонил в знакомую дверь. Жанна открыла и, хихикая, втянула меня внутрь. На ней был полупрозрачный пеньюар, сквозь который просвечивало черное кружевное белье.

— Может, сразу в спальню? — прошептала она, прижимаясь ко мне.

Сами понимаете, что я не стал сопротивляться, и мы, минуя гостиную, прошли в комнату, главным украшением которой служила огромная кровать производства Испании.

Жанна рухнула на нее и приняла соблазнительную позу, я мгновенно вылез из одежды и аккуратно повесил ее на стул.

— Ваня, — капризно протянула любовница, — ты жуткий зануда! Видел, как в кино показывают? Она его зовет, а он рвет на себе рубашку, швыряет брюки…

Я усмехнулся. Иди потом домой без пуговиц и в измятом костюме, секундное дело пристроить одежду аккуратно.

— Ваня, — капризничала Жанна, — хочу шампанского! С хлопком, ну же!

Я покорно взял бутылку. Ну отчего женщины, вместо того чтобы сразу заняться любовью, начинают вести себя, словно избалованные пятиклассницы. Сейчас мы будем пить шипучку, от которой у меня неизбежно возникает изжога, потом закусывать ее липкими конфетами. Затем Жанна поставит эротическую, на ее взгляд, музыку, прикроет торшер розовым платком и медленно выскользнет из пеньюара. Слава богу, что пока у меня нет проблем с потенцией, иначе дама, проделав весь нудный ритуал обольщения, могла бы остаться весьма разочарованной конечным результатом.

Хорошо, что мне удалось отучить ее пользоваться индийскими благовониями, а то Жанна постоянно норовила зажечь дымящиеся коричневые палочки, распространяющие удушливую вонь.

Но хуже всего приходится после любовной игры. Во-первых, на меня сразу нападает голод, очень хочется чего-нибудь простого: котлету, сосиску, на худой конец бутерброд с колбасой. Но ничего подобного Жанна в холодильнике не держит, а желание подкрепиться после любовных объятий считает вульгарным. А во-вторых, недополучив необходимых калорий, я начинаю стихийно засыпать. Жанна же может устроить истерику, услышав ровное сопение любовника, я должен без устали говорить ей о своих чувствах.

Вечер покатился по проторенной дорожке. Шампанское, шоколад, слащавое мурлыканье Иглесиаса, полумрак. Наконец меня допустили к телу. Я обнял Жанночку и… раздался звонок в дверь.

— Кто бы это мог быть? — подскочила любовница.

Надев халат, она вышла в коридор, я остался в спальне. Через секунду она ворвалась назад с самым безумным видом.

— Это Григорий, скорей уходи.

Я вскочил на ноги.

— Куда?

— В шкаф, нет, туда нельзя, — заметалась Жанна, — ой, он тебя найдет, он меня выгонит, ой…

Честно говоря, я тоже немного струхнул. Григорий человек простой, особым воспитанием не обремененный, он не станет мирно пить чай на кухне с амантом своей законной супруги, просто по-мужицки выстрелит в меня, и все, прощайте, Иван Павлович.

— Сюда, — ринулась к балкону Жанна, — давай.

Я машинально повиновался и оказался на узком пространстве, совершенно голый и босой, как в том сне. Через секунду распахнулась дверь, и моя одежда, брошенная дрожащей ручкой, пролетев мимо, спланировала с седьмого этажа. За ней последовали ботинки, барсетка, шампанское, конфеты, цветы…

— Ты еще тут? — прошипела Жанна. — Беги! Скорей, не стой!

Ситуация сильно напоминала анекдот. Помните эту замечательную историю? Внезапно из командировки возвращается муж, любовник, как истинный мужчина, перекрестясь, выпрыгивает с девятого этажа, остается лежать с переломанными костями и слышит сверху голос своей возлюбленной:

— Эй, чего задержался, отползай, отползай быстрей.

Я, правда, нахожусь сейчас на седьмом, но как-то все равно меня не тянет броситься вниз.

— Давай, — шипела Жанна, — он в ванной руки моет!

— Ну куда мне деваться?

— Прыгай!

— С ума сошла!

— Ты хочешь, чтобы Григорий меня выгнал?!

— Я не желаю умирать раньше времени.

— Поторопись, Гриша любит курить на воздухе, — рявкнула моя любимая, захлопнула балконную дверь и задернула плотную штору.

Я посмотрел вниз. С детства боюсь высоты. И что прикажете делать? Стоять на балконе голым довольно холодно и опасно. Вдруг Гриша сразу схватится за сигареты? Что я ему скажу? Здрасте, мы водопроводчики. А если мужик оторопело поинтересуется: «Отчего голый?»

Я что, должен ответить: «Боюсь испачкать одежду, поэтому чиню унитаз на вашей лоджии обнаженным»?

Ну и какова моя дальнейшая судьба? Что останется от Ивана Павловича, когда он шмякнется об асфальт?

— Дяденька, — прозвучал хриплый голосок, — а чего ты там делаешь?

Я повернул голову. На соседнем балконе стоял мальчик лет тринадцати. Его круглые глазенки смотрели на меня с невероятным любопытством.

— Курю, — поежился я.

— Голый?

— Да.

— А где же сигарета?

— Выбросил ее, — нашелся я, — вообще баловаться табаком не советую, плохая привычка.

Внезапно мальчишечка погрозил мне пальцем:

— А не ври-ка! Ты пришел к тетке, что рядом живет, только вы разделись, как ее муж вернулся.

— Ты слишком осведомлен для своего возраста, — вздохнул я, поеживаясь.

Парнишка кивнул:

— Ага. У меня папка мамку так застукал и ушел, теперь вдвоем с ней живем. И чего вы делать собираетесь?

— Честно говоря, не знаю, — признался я, — может, ты чего придумаешь?

— Ща, — кивнул мальчик и исчез.

Я вновь остался в одиночестве и затрясся от холода. Глупо рассчитывать, что ребенок поможет мне выбраться из идиотской ситуации.

Мальчонка вернулся, таща доску.

— Вот, — радостно оповестил он, — сейчас положим ее между балконами, ты по ней и проползешь, Ваня.

— Откуда ты знаешь мое имя? — удивился я.

— Ничего я не знаю, меня Ваней зовут, — сообщил неожиданный помощник.

— Будем знакомы, Иван Павлович, — церемонно кивнул я.

— Ты не болтай, а ползи, — велел Ванечка.

Я оглядел доску, потом посмотрел вниз. Желудок сжала ледяная рука. Деревяшка довольно узкая, пропасть под балконами страшная…

— Никак боишься? — подначил Ваня.

Я кое-как лег на доску, сделал пару судорожных движений и замер. В ушах звенело, руки тряслись, ноги отнялись, да еще из доски вылезали занозы и одна за другой впивались в мои обнаженные грудь и живот. Хорошо хоть москвичи бегают по городу, уткнув глаза в тротуары или иногда оглядывая витрины. Практически никто не смотрит в небо. Впрочем, сейчас ночь, улицы небось пусты, и никто не видит, как на высоте седьмого этажа между балконами по доске ползет голый мужик.

— Ну ты чего застрял? — возмущенно поторопил мальчик. — Давай шевелись.

Я продвинулся еще на пару миллиметров и понял: все, больше не могу.

— Чуть-чуть осталось, — приободрил Ваня.

Я кое-как потянул свинцовое тело вперед, ухватился руками за железные перильца, ограждавшие балкон, и тут доска обвалилась вниз. Я повис над пропастью.

— Подтягивайся, — заорал Ваня.

Я попытался выполнить его приказ, но ничего не получилось. Увы, я не принадлежу к племени суперменов, в спортивный зал не хожу, ничего тяжелее барсетки с документами давно не поднимаю.

— Ща, — выкрикнул мальчишка, — ща…

Он сгонял в квартиру, приволок большую льняную простыню и попытался подцепить меня, но ничего не вышло.

— Давай, — чуть не рыдал Ваня, — ну давай вместе.

Он перегнулся через перила, ухватил меня за плечи, я собрал всю силу в руках, кое-как дотянул подбородок до перилец, Ваня вцепился в мою шею…

Наконец объединенными усилиями я был втянут на его балкончик. То, что я довольно сильно стукнулся головой о плитку, падая в лоджию, казалось сущей ерундой.

Пару секунд мы, тяжело дыша, смотрели друг на друга.

— Спасибо, — отмер я, — ты спас мне жизнь.

— Ерунда, — отмахнулся Ваня, — может, и мне кто поможет, когда в такую ситуацию вляпаюсь. Пошли в комнату.

— А где твоя мама? — осторожно осведомился я.

— В ночной смене, — сообщил Ваня, — к семи утра вернется.

Я прошел в их бедно обставленную квартирку и упал в кресло. Полчаса ушло на то, чтобы унять дрожь в руках и справиться с лихорадочным возбуждением. Потом передо мной возникла во всей красе новая проблема: как ехать назад? Одежды-то нет.

— Позвони кому-нибудь, — предложил Ваня, — пусть привезут!

Я сначала схватил телефон, потом отложил трубку. Обратиться не к кому. Николетте звонить нельзя, маменька мигом растреплет всем подружкам о происшествии, Сергею Петровичу тоже не сообщишь об идиотской ситуации, а Макс будет издеваться надо мной до конца жизни.

— У вас нет каких-нибудь брюк? — спросил я. — Завтра же верну в чистом виде.

Ваня распахнул стоявший в углу допотопный гардероб:

— Выбирай!

Я поворошил вешалку. Прямо беда! Ваня еще мал, а его незнакомая мне мама имеет размеры кузнечика. Джинсы, которые она носит, будут малы даже коту. Вдруг взгляд упал на довольно длинную коричневую юбку и бордовую кофту грубой вязки. Эти шмотки были размера пятьдесят второго, не меньше, и вполне могли подойти мне.

— Это чье? — спросил я.

— Бабушкино, — пояснил Ваня, — она, когда приходит, в домашнее переодевается.

Я влез в юбку, нацепил кофту и глянул в мутное зеркало. Конечно, ужасное зрелище, но все же хоть не голый. Из-под неровно подшитого подола выглядывали мои умеренно волосатые ноги со ступнями сорок четвертого размера.

— Клево, — захихикал Ваня, — вылитая бабулька, только у нее рост поменьше будет.

Похоже, его бабушка чуть выше табуретки, ее юбка доходила мне только до середины бедер, зато кардиган неожиданно оказался впору, лишь рукава были коротки.

Поблагодарив Ваню и радуясь, что на дворе глубокая ночь, я благополучно спустился во двор, и тут передо мной возникла следующая проблема.

«Жигули» мирно стояли за углом дома, но все документы на автомобиль, вкупе с ключами, лежали в барсетке. Я вспомнил про то, как мимо меня, сжавшегося в углу балкона, пролетели брюки, пиджак, рубашка, ботинки, барсетка, шампанское, цветы, конфеты, и обозлился. Вовсе незачем было натягивать на себя шмотки чужой старухи. Следовало попросить Ваню сходить вниз и притащить костюм. Очевидно, от пережитого страха мой разум помутился.

Осторожно ступая босыми ногами по грязному тротуару, я дошел до нужного места и огляделся. Так, вот осколки бутылки, поломанные розы и пустая коробка с надписью «Россия — щедрая душа».

Больше ничего. Ни одежды, ни барсетки, ни ботинок. Очевидно, вещи унесли бомжи.

Я вернулся к автомобилю. Открыть и завести его не проблема. Специально на случай потери ключей я держу запасную связку под бампером. Ладно, ужасный, нервный день и не менее неприятная ночь, надеюсь, кончились, сейчас вернусь к Кузьминскому, тщательно вымоюсь и постараюсь обо всем забыть, вряд ли мне попадутся сотрудники ГИБДД, на дворе самое сонное время суток.

Жать босыми ногами на педали оказалось весьма неудобно, поэтому я поехал очень медленно. В голове ворочались тяжелые мысли. Вот уж не ожидал от Жанны такой черствости! Выставила меня на балкон и умыла руки, а если бы мне не попался Ваняша? Милая любовница позаботилась только о себе, моя судьба ее совершенно не волновала, все клятвы в любви оказались ложными. Стоило столкнуться с испытанием, как сразу стало ясно: ради собственного благополучия Жанна моментально пожертвует любовником.

Я медленно ехал в сторону МКАД. Мысли потекли в ином направлении. В барсетке, которую Жанна вышвырнула с балкона, лежали все мои документы: паспорт, права, техталон на «Жигули» и, что самое неприятное, доверенность от Норы на ведение всех дел. Срок документа истекает через полгода, и как теперь объяснить хозяйке, куда я его задевал? И потом, безумное количество времени я протаскаюсь по кабинетам, восстанавливая бумаги.

Да уж, сходил повеселиться! Ну какого черта меня поволокло к Жанне? Задумавшись, я сделал то, чего никогда не делаю: проскочил на красный свет. Тут же раздалась задорная трель. На мою беду, ночью, переходящей в раннее утро, на перекрестке незнамо откуда взялся гаишник. Сами понимаете, как мне хотелось предстать перед ним в женской одежде, да еще босиком! Поэтому я остался сидеть за рулем, но патрульный не спешил к нарушителю, он тоже не собирался покидать свой автомобиль, просто рявкнул в громкоговоритель:

— Нарушитель 337 МОМ, вы заснули?

### Глава 7

Чувствуя себя полным идиотом, я распахнул дверцу, вздохнул и, осторожно ступая босыми ногами, пошел по холодному, отчего-то мокрому асфальту.

Патрульный, увидав приближающуюся фигуру, очевидно, не поверил своим глазам, потому что тоже выскочил на дорогу, а потом обалдело спросил:

— Ты, то есть вы, кто? Мужик или баба?

— Иван Павлович Подушкин, — церемонно представился я, ежась от ветра.

— Ты из этих, из транс… транс… — Юноша начал заикаться на сложном слове.

— Вы имеете в виду трансвестита? — вежливо уточнил я. — Человека, который получает удовольствие, переодевшись женщиной? Вовсе нет.

— Чего тогда в юбке?

Сказать правду этому рязанскому мальчишке, стать в его глазах посмешищем? Ну уж нет.

— Разве в правилах дорожного движения имеется пункт, запрещающий сидеть за рулем в юбке?

— Нет, — покачал головой сержант, — просто странно.

— Мой дедушка был шотландец, — лихо соврал я, — вот я и ношу кильт из уважения к предкам.

— Какую кильку? — не понял гаишник.

— Ну юбочка у коренных жителей Шотландии называется кильт. Неужели никогда не слышали?

— Ты мне зубы не заговаривай, — посуровел страж дороги, — чего без ботинок?

— Жарко очень, ноги вспотели.

— Документики попрошу.

— Э… понимаете, я потерял их секунду назад.

Сержант нахмурился, а я горько пожалел, что сразу не рассказал ему правду, теперь он мне не поверит.

— А ну вытяни руки, — напряженным голосом велел гаишник.

Я, недоумевая, выполнил приказ. В мгновение ока на запястьях защелкнулись железки.

— Это что? — воскликнул я, пытаясь развести руки в разные стороны.

— Браслеты, — выплюнул постовой, — а ну двигай в машину, ща в отделение скатаемся, вот пусть там и выясняют, какой такой шотландец мне попался.

Секунду я молча смотрел на постового, потом спросил:

— А моя машина?

— Полезай, — рявкнул парень, — потом поговоришь.

Я тяжело вздохнул и нырнул в нутро патрульного автомобиля. На переднем сиденье обнаружилась еще одна угрюмая личность в форме.

— Ключи, — просипела она.

— В замке зажигания, — безнадежно ответил я.

Мрачный дядька вылез, сплюнул и вразвалочку двинулся к «Жигулям».

В отделении меня усадили перед отчаянно зевающим лейтенантом.

— Ну, — пробасил он, — чего врать станем? Угнал «жигуленок»?

Я собрался с духом и произнес:

— Сейчас расскажу, как дело обстояло, только, очень прошу, не болтайте об этом.

Лейтенант усмехнулся:

— Кабы трепался, ни в жисть тут бы не усидел. Колись, голуба.

Чем дольше я говорил, тем больше он веселел. Под конец на лице мужика заиграла широкая радостная улыбка.

— Значит, Иван Павлович Подушкин, сын писателя?

— Да.

— Работаете секретарем у…

— Точно.

— А ваша любовница Жанна Кукина?

— Именно так.

— Посиди-ка тут пару минут, — велел он и встал.

Я перепугался.

— Только, бога ради, не звоните Жанне домой, там ее муж, Григорий.

— Не учи ученого, — веселился мент, уходя из кабинета.

Я остался один и привалился головой к грязной, выкрашенной синей краской стене. Вот ведь влип!

— Значитца, так, Иван Павлович, — сообщил через час лейтенант, — следуй домой, вот тебе справка, что документики сперли, обычно таких просто так не даем, но нам с ребятами тебя жалко.

— Спасибо, — обрадовался я.

— Нема за що, — улыбнулся лейтенант.

— Могу идти?

— На свободу с чистой совестью, — веселился мент.

Я добрался до двери.

— Слышь, Иван Павлович, — хихикнул лейтенант, — в другой раз, убегая, всегда хватай брюки. И еще мой тебе совет — начнешь раздеваться, клади носки в карман.

— Почему? — обернулся я.

Лейтенант ухмыльнулся.

— Коли шляешься по замужним, то и привычки должны быть соответствующие. Уж поверь моему опыту. Носки в кармане — важнейшее условие собственной безопасности. Всякое случается, одежонку похватаешь и деру, а носочки-то позабудешь. Выскочишь на улицу — хоть не голыми ступнями тротуар месить. Усек?

— Усек, — кивнул я, — только, надеюсь, со мной такое произошло первый и последний раз.

— Не зарекайся, — сурово предостерег лейтенант, — жизнь штука длинная, никогда не знаешь, чего с тобой через пару минут случится.

Я вышел во двор, провожаемый веселыми взглядами ментов, толпившихся на первом этаже. Сидевший за большим стеклом с надписью «Дежурная часть» парень довольно громко засмеялся. Я кивнул ему.

— До свидания.

— Счастливого пути, — ответил дежурный, — не забывайте нас, приходите.

Я сел в «Жигули» и покатил к Кузьминскому. Ну уж нет! Упаси меня бог от подобных приключений, лучше вы к нам заходите. С Жанной покончено. Пусть звонит, закатывает истерики, никогда больше не приду в квартиру у метро «Октябрьское Поле». Отныне завожу шашни только с незамужними дамами, еще лучше, если следующая пассия вообще окажется сиротой, без родителей, старших братьев и дядюшек.

Остаток пути я проделал без приключений и, осторожно загнав «Жигули» под навес, подошел к двери. Естественно, она оказалась запертой. Я постоял перед ней, первый раз в жизни испытывая сильнейшее желание произнести все те слова, которые джентльмен не должен поминать даже наедине с собой. Знаете, какой основной признак истинно воспитанного человека? Сев ночью в абсолютно пустом доме филейной частью на ежа, он воскликнет:

— Господи, вот незадача! Однако не повезло мне.

Именно в таких выражениях, и никак иначе. Воспитанный человек остается таким и наедине с собой. Я всегда пытался жить по этому правилу. Но сейчас, оказавшись перед шикарной дверью из цельного массива дуба, невольно поймал себя на том, что припоминаю совсем не те слова, которые хотелось бы.

Звонить нельзя. Лариса Викторовна отворит дверь, увидит меня в юбке и заорет благим матом. Оставалось одно — влезть в окно. Уходя из дома, я оставил его открытым.

Я обогнул здание и пошел между кустами, посаженными по периметру. Особняк снабжен мощными кондиционерами, но его обитатели предпочли «искусственному» воздуху свежий. Практически все распахнули окна. Я сосредоточился, мысленно представил себе коридор и начал считать в уме. Четыре окна столовой, два эркера гостиной, балконная дверь, ага, вот это проем в мою комнату.

Я ввалился внутрь, споткнулся о маленький столик и удивился. Вроде в моей спальне нет такого, но тут из угла донесся абсолютно спокойный голос:

— Ваня, ты мне нужен.

От неожиданности я попятился, опять налетел на столик и уронил стоявшую на нем мраморную статуэтку. Тут только, оглядев помещение, я понял, что фатально ошибся, попал в спальню Кузьминского.

Если Сергей Петрович и удивился тому, что частный детектив заявился домой под утро, да еще обряженный в женское платье, то внешне он никак не выказал изумления.

— Сядь-ка, — велел он.

Я опустился в кресло, вытянул по привычке ноги, потом увидел свои босые черные ступни, попытался засунуть их под сиденье, потерпел неудачу и обозлился. Кузьминский, без тени улыбки наблюдавший за моими муками, резко сказал:

— В доме совершено преступление.

Я кивнул:

— Бедная Катя!

— Не о ней речь, — отмахнулся Сергей Петрович, — здесь как раз все ясно, дело закрывают.

Я разинул рот.

— Уже нашли убийцу?

— Это самоубийство.

От изумления я, забыв про грязные ноги и юбку, воскликнул:

— Да ну?

Кузьминский мрачно кивнул.

— Катя — дочь приятелей моих старинных знакомых, была взята мной из милости. Ясно?

— Что-то пока не очень…

Сергей Петрович щелкнул крышкой серебряной сигаретницы, спустя мгновение по спальне поплыл сизый дым.

— У меня есть друзья, — начал он объяснять ситуацию, — Андрей и Людмила Волох, мы вместе учились в институте, понимаешь?

Я кивнул. Конечно, студенческий галстук[24] и воспоминания юности.

— Андрей поддерживает тесные отношения с Мишей и Надей Борисовыми. Естественно, я хорошо знаю их, не раз встречались на днях рождения Андрея и Милы, но я с Борисовыми не близок. Это тоже ясно? Так вот, — спокойно продолжил Кузьминский, — Катя — дочь Борисовых. Девочка она странная, причем с самого детства. Сколько Миша с Надей ни пытались заставить дочь учиться, не смогли.

Ребенка буквально за уши тащили сквозь колючие дебри знаний, но ничего к нему не прилипло. В шестом классе Надя сдалась, забрала Катю из школы и посадила дома. Учителя табуном стали ходить на квартиру. К пятнадцати годам стало ясно: Катя необучаема. Она с трудом освоила чтение и два арифметических действия: сложение и вычитание. Тут только родители поняли, что дело не в лени, не в нежелании учиться, а в чем-то другом, и догадались обратиться к специалистам-дефектологам. Те живо выяснили, что у их дочери органическое поражение головного мозга. Катя не даун, не олигофренка или имбицилка, но освоить программу средней школы ей не дано.

— Обучите ее несложной профессии, — посоветовали психиатры.

Надя попыталась пристроить девочку к делу. Парикмахер, маникюрша, продавщица, машинистка-наборщица… Все оказалось Кате не по силам. Да еще неразвитая умственно девушка в девятнадцать лет выглядела очень аппетитно, и родители боялись, что она, имея менталитет десятилетнего ребенка, попадется какому-нибудь негодяю. И тогда Андрей попросил старинного друга:

— Возьми Катьку к себе, прислугой. Ей можно платить совсем немного. Главное, чтобы работала целый день в хорошем доме, а то родители на службу уходят, Катерина одна в квартире остается, нехорошо это.

Сергею Петровичу как раз требовалась горничная, и он решил попробовать. Неожиданно Катя пришлась ко двору. Аккуратная, всегда веселая, глуповатая, она понравилась Кузьминскому и, что более важно, не вызвала отрицательных эмоций у Беллочки. Гневливая, невоздержанная на язык Белла мигом ругалась с прислугой. Если в ее комнате обнаруживался беспорядок, она хватала домработницу за плечи и, топая ногами, визжала:

— Тебе за что деньги платят, а? Лентяйка чертова!

После пары подобных выволочек прислуга увольнялась. Общий язык с Беллочкой нашли только Лариса и Катя. Последняя, вжимая голову в плечи, бормотала:

— Простите, Белла Сергеевна, не досмотрела, извините, больше никогда…

Беллочка, привыкшая к тому, что жертва извивается, сопротивляется и пытается кусаться, терялась, отпускала Катю и буркала:

— Ладно, в следующий раз убирай лучше.

— Так я сейчас опять пропылесошу. — И Катя кидалась в мансарду.

Последнее время Белла даже перестала ее ругать и изредка делала подарки: отдавала неполюбившуюся кофточку или косметику, которую считала неподходящей.

— Наверное, у нее совсем помутился рассудок, — вздыхал Кузьминский. — Глупые бабы тут судачили на тему семейной легенды, а Катя-то все всерьез воспринимала, вот и решилась на самоубийство.

— Но почему, какая причина? — недоумевал я.

Кузьминский нахмурился:

— С ума сошла. Сначала пятно малевала на картине: то ли пошутить хотела, то ли испугать кого…

— Так это она! — подскочил я.

Сергей Петрович кивнул:

— Да. В ее комнате, под кроватью, нашли кисти и баночку с гуашью, а еще пальцы правой руки трупа были измазаны красной краской.

— Но почему она решилась на суицид?

Кузьминский махнул рукой.

— Больная глупая девочка. Если тебя интересует истинная причина произошедшего… У меня имеется шофер, Костя. Между ним и Катей вспыхнул роман. Я знал об этом и не противодействовал их отношениям. Два сапога пара. Одна способна только сериалы смотреть, у другого в голове лишь футбол. Пусть женятся, заводят детей и живут счастливо. Прислуга у меня имеет комнаты в домике, в саду.

Это Лариса Викторовна доложила хозяину, что шофер по ночам навещает Катерину, но Кузьминский не стал вмешиваться. Костя же оказался ловеласом. Катя быстро надоела парню, и он дал ей от ворот поворот. Девушка проплакала несколько ночей, а потом пошла в кабинет и…

— Вот ужас-то, — воскликнул я, — но отчего столь странный способ? Убила себя возле картины, ножницами в шею…

— Отчего она именно так решила уйти из жизни? Вот уж этого не знаю, мало ли какие мысли бродят в больной голове. Все-таки Катя была не совсем нормальной. Мне Михаил как-то подшофе на дне рождения Андрея проговорился, что Надя во время беременности заболела воспалением легких и ей кололи сильные антибиотики, очевидно, лекарства подействовали на формирующийся мозг ребенка. Конечно, это печально, но ничего загадочного в смерти несчастной дурочки нет, да и история с пятном выяснилась. Кстати, узнай я сразу, кто пачкает портрет, мигом бы без всякого сожаления уволил Катерину.

— Да уж, — пробормотал я, — дикая история.

— Случилось еще кое-что, — спокойно заявил Кузьминский.

— Что же именно?

— Ну, в общем, ничего нового, — достаточно равнодушно ответил Сергей Петрович, — деньги украли.

Я похолодел.

— Весь миллион?

— Нет, сто десять тысяч.

— Сколько?

— Сто десять тысяч, — повторил хозяин.

— И кто это сделал? — вырвалось у меня.

— А вот сей факт и предстоит выяснить, — протянул Кузьминский.

— Какая странная сумма, — удивился я, — сто десять тысяч, огромная и удивительная, как бы это выразиться — не круглая…

— Небось вор хотел сотню упереть, — предположил Сергей Петрович, — а второпях схватил лишнюю пачку. Причем чувствует он себя совершенно безнаказанным. Я же вчера заявил, будто не знаю, сколько денег находится в столе.

— Может, все-таки лучше обратиться в милицию? — осторожно предложил я.

— Не пори чушь, — оборвал меня хозяин, — я совершенно не собираюсь сажать за решетку родственников, сам накажу того, кто крысятничает. И потом, как я обнародую сумму?

— Почему бы нет? Вы же состоятельный человек.

— Ваня, — с жалостью проговорил Кузьминский, — это черный нал, деньги, припрятанные от налоговой инспекции. Поверь мне, лучше уж даже не искать вора совсем, чем озвучивать количество купюр в моем столе. Получу такую кучу проблем, такой геморрой…

Кузьминский замолчал и снова потянулся к сигаретам. Мне же на ум пришел неожиданный вопрос: отчего в нашем современном понимании слово «геморрой» является синонимом головной боли?

### Глава 8

Выспаться мне так и не удалось. Тщательно вымывшись, я сунул скомканную одежду незнакомой старухи в пакет, с огромным облегчением облачился в костюм и поехал отчитываться перед Норой.

Ленка открыла мне дверь и воскликнула:

— Вы чегой-то похудели.

— Быть того не может, — ответил я, снимая ботинки и нашаривая тапки.

— Точно говорю, — настаивала она, — прямо лицо кожей обтянулось, а глазья внутрь черепа провалились.

Я запихнул обувь повыше. Эту привычку приобрел с тех пор, как в доме появился кот Василий вместе со своей хозяйкой Мирандой.[25] Гадкое животное обожало использовать ботинки в качестве сортира. Но сейчас, слава богу, кота нет. Миранда учится в Лондоне, в закрытом колледже, а Василий и Филимон теперь живут у наших приятелей в загородном доме. Кстати, для тех, кто не в курсе: Филимон — не мужчина и не мальчик, а простой кролик. Василия больше нет в нашем доме, но привычка ставить ботинки высоко у меня осталась.

Стоило войти в кабинет, как Нора наехала на меня, в самом прямом смысле слова — в кресле.

— Ты почему не берешь мобильный?

Я вздохнул. Вот еще одна проблема — сотовый пропал вместе с пиджаком.

— Увы, я потерял его.

— Где?

Однако дурацкий вопрос. Знал бы где, пошел и взял бы.

— Понятия не имею, просто выронил на улице.

— Изволь сейчас же купить новый!

Я кивнул:

— Сегодня же отправлюсь в салон.

— Да уж, сделай милость, — злилась Элеонора, — а теперь выкладывай!

Выслушав мой рассказ, она побарабанила пальцами по подлокотнику кресла.

— Странно, однако. Сто десять кусков! Может, у кого-то из членов семьи имелись долги на эту сумму?

Я пожал плечами и напомнил:

— До этого бесследно испарились еще двадцать тысяч. Значит, в общей сложности сто тридцать.

— Ага, — протянула Нора, — сдается мне, у кого-то были большие денежные проблемы, ну-ка, еще раз перечисли всех обитателей.

Я начал загибать пальцы:

— Белла и Клара…

— Этих можно смело сбрасывать со счетов, — самоуверенно заявила Нора.

— Почему?

— Они еще дети.

— Вовсе нет, — попытался возразить я, — одна ходит в университет, вторая учится в институте, и они ненавидят друг друга по-взрослому…

— Ерунда, — бесцеремонно прервала меня Элеонора, — ну зачем им столько денег?

На мой взгляд, женщина всегда найдет, куда пристроить и рубли, и доллары. Если она ни в чем остро не нуждается, все равно не устоит и потратит любую попавшую в руки сумму на сущую ерунду. Никогда не забуду, как мы с Жанной заглянули в универмаг.

Постоянно повторяя: «Похожу здесь всего минутку» и «Мне совершенно ничего не надо», эгоистка прошлялась по этажам полдня.

Она приобрела сервиз, комплект постельного белья, кучу керамических безделушек, несметное количество косметики, две совершенно неподходящие ей кофточки, плюшевого мишку, открытки с изображениями собачек, три горшка с кактусами и один с фикусом. Апофеозом был диванный валик в виде выстроившихся в ряд тигрят.

Обвешанный пакетами, я практически без сил рухнул в автомобиль и трясущейся рукой начал засовывать ключ в замок зажигания. Жанночка же, свежая, словно утренний круассан, блестя глазами, громко верещала:

— Абсолютно отвратительный магазин. Совершенно не на чем остановить взгляд, так ничего и не купила. Вот позавчера с Лелей заглянули в «Крокус-сити». Уж там мы оторвались, нашопились от души, все покупки в Лелькин автомобиль не влезли.

На всякий случай сообщу вам, что у Лели «Лэндкрузер», дорогущий джип размером с троллейбус…

— Следовательно, Белла и Клара отпадают, Маргарита с Павлом тоже, — неслась дальше Нора.

— А эти почему? — вновь удивился я.

— Ваня, — менторским тоном сказала Нора, — тебе следует учиться мыслить логически. Законная супруга Кузьминского вместе со своим любовничком появилась в доме уже после того, как пропали двадцать тысяч. Как они, по-твоему, могли их спереть?

— Но сто десять-то испарились при них, — напомнил я.

— Нет, доллары тащила одна рука.

— Отчего вы пришли к такому выводу?

— Мне так кажется!

Железная логика и совершенно бесподобная аргументация, типично женское поведение. «Мне так кажется», и точка. Еще женщины любят советоваться с внутренним голосом и полагаться на интуицию.

— И кто у нас остается?

— Прислуга: Лариса Викторовна, шофер и садовник.

— Эти тоже не причастны.

Я уставился на Нору. Ловко она со всеми разобралась.

— Шофер и садовник не могут свободно передвигаться по особняку, — пояснила Элеонора.

Я кивнул, вот с этим согласен, мужской прислуге и впрямь было бы затруднительно объяснить, по какой причине они оказались на втором этаже. Зато Лариса беспрепятственно проникает в любое помещение.

— Экономка бы давно уволилась, получи она такую громадную сумму, — размышляла вслух Нора.

Я хотел возразить, что бешеные тысячи испарились только что, у экономки просто не было времени на расчет, но промолчал. Спорить с Норой столь же неблагодарное занятие, как воспитывать крокодила. Женщину невозможно ни в чем переубедить, она всегда права.

— Следовательно, мы имеем двух основных подозреваемых, — щебетала Нора, — Анну и Валерия. Муж и жена — одна сатана. Небось надоело в приживалах ходить, вот и решили себе квартирку на стыренные денежки купить. Как тебе такая версия?

Я постарался сохранить заинтересованное выражение лица. Не всегда супруги выступают единым фронтом. Подчас они даже ненавидят друг друга и не прочь жить порознь, но их сдерживают дети, общее хозяйство. А насчет усталости от положения приживал… Тут Нора, как все дамы, примерила ситуацию на себя. Ей, безусловно, было бы невыносимо жить из милости в доме у богатого родственника, только и Анна, и апатичный Валерий произвели на меня впечатление людей, абсолютно довольных ситуацией.

— Значит, изучишь подноготную парочки, — Нора принялась раздавать указания, — прошлое, настоящее… Обязательно наткнешься на дырку, в которую они впихнули краденые деньги. Дело-то ерундовое, преступники вычислены, осталось лишь собрать доказательства их вины. Можешь приступать.

Не успел я раскрыть рот, чтобы попытаться вразумить Нору, как в кабинет заглянула встрепанная Ленка.

— Иван Павлович, вас к телефону.

— Сколько раз тебе объяснять, — обозлилась хозяйка, — когда мы работаем, не следует мешать. Пусть перезвонят позднее.

— Так это мама Ивана Павловича, — испуганно сообщила Ленка, — как заорет: «А ну давай сюда Ваню немедленно». Я прям обмерла, может, она помирать собралась, так завопила.

— Если человек на пороге кончины, — вызверилась Нора, — он не станет визжать, сил на истерики не хватит, на тот свет отъезжают, как правило, молча. Вели ей через час перезвонить. Впрочем, нет, я знаю Николетту, примется трезвонить каждые пять минут. Ступай, Ваня, побеседуй с маменькой.

Я взял протянутую трубку, вышел в коридор и тихо сказал:

— Слушаю. — И в тот же миг чуть не оглох.

Как все бывшие актеры, маменька обладает громким голосом и способна четко произносить тысячу звуков в секунду.

— Вава! Мне так плохо, я просто умираю, абсолютно нет никакого аппетита, желудок болит, а ты…

Я молча выслушивал жалобы. Последнее время Николетта приобрела привычку без конца говорить о грядущей смерти и страшных заболеваниях, которые ее одолевают. При этом учтите, что давление у матушки стабильно держится на цифрах «120» и «80», а легкое несварение бывает от злоупотребления деликатесами. В почтенном возрасте нужно питаться просто: овсянкой, овощным супом, отварной рыбой «кошачьего» сорта, то есть минтаем, а вовсе не жирной семгой, до которой Николетта большая охотница.

— Немедленно приезжай, — закончила маменька.

— Сейчас не могу. — Я попытался оказать сопротивление, но Николетта мигом подавила восстание рабов:

— Сию секунду!

— Но я на работе.

— Дай мне Нору, — потребовала маменька.

— Но…

— Нору!!!

Делать нечего, пришлось нести телефон назад в кабинет.

— Говори, — сердито рявкнула хозяйка.

Трубка разразилась хлюпаньем, чавканьем и повизгиванием.

— Тише, — поморщилась Элеонора, — ты меня оглушила!

Но Николетту это заявление не смутило. Спустя десять минут моя хозяйка отсоединилась и покачала головой.

— Как только твой отец, царствие ему небесное, терпел жену! Ангельский характер был у Павла. Поезжай, Ваня, к ней. Честно говоря, я не слишком хорошо поняла, в чем суть дела. Вроде Николетта потеряла документы или ее ограбили. Да, еще у нее кончились продукты, велено купить по дороге.

Я покорно пошел на выход. Маменька постоянно утверждает, что начисто лишена аппетита. Однако харчи в ее холодильнике исчезают с завидной скоростью. Я забиваю рефрижератор Николетты раз в неделю, это не считая покупок, которые делаю для ее постоянных журфиксов и суаре.[26]

Чувствуя себя разбитым после бессонной ночи, я подрулил к супермаркету и, взяв проволочную тележку, двинулся вдоль рядов…

Покупая провиант для маменьки, следует учитывать, что все, включая хлеб, обязательно должно быть зарубежного производства. Бесполезно втолковывать Николетте, что наш шоколад намного вкусней турецкого, черкизовская колбаса лучше датской, а вологодское масло свежее и восхитительнее финского.

Нет! Маменька, увидав коробки, банки и упаковки с надписью «Сделано в России», мигом капризно выпятит нижнюю губку и заноет:

— Опять приволок несъедобное! Боже, я вынуждена на старости лет питаться гнилью за копейки. Как ужасно быть бедной, никому не нужной вдовой, умирающей от рака желудка. Да, недолго мне осталось, скоро освобожу тебя.

Поэтому я каждый раз зря трачу лишние деньги. Импортные набитые консервантами яства намного дороже наших нормальных продуктов. Один раз я расшалился и провел эксперимент. Взял пустую коробку из-под противного датского печенья, сделанного на машинном масле в прошлом веке, и насыпал туда наше, восхитительно свежее, производства фабрики «Большевик».

Постанывая от наслаждения, Николетта за один час смела полкило жирного курабье и потом долго восхищалась его нежным вкусом. Стоит ли говорить, что маменька даже не взглянула бы на печенюшки, будь они в родной упаковке.

Забив каталку доверху, я допинал ее до кассы и принялся вываливать покупки на резиновую ленту. Хорошенькая девочка, кокетливо сверкнув ярко накрашенными глазками, выпрямилась, одернула на груди форменный халатик и прочирикала:

— Мужчина, вы зря взяли это масло и йогурты. Они совсем не вкусные, да и дорогие слишком. Лучше берите наши, они в три раза дешевле и живые. Ну сами посудите, что такое надо насовать в молочные продукты, чтобы они по году не тухли. Гляньте на упаковку, там сплошные буквы «Е» с номерами.

Я продолжал выкладывать отобранное. Отчего я вызываю у большинства женщин мгновенное желание руководить мной? Пигалица за кассой тоже не упустила момента, хотя ей в торговом училище небось объясняли, что клиент всегда прав.

— И колбаса эта мертвая, — вещала девица, — у вас, наверное, жены нет, подсказать некому, хотите, помогу?

— Слышь, ты, Барби недоделанная, — рявкнул стоящий сзади меня парень, — если где увидишь живую колбасу, свистни, прибегу посмотреть. А сейчас заканчивай к мужику клеиться, работай, блин, скорей. У него своего бабья без тебя хватает! Небось уж заучили до отключки.

Я с благодарностью глянул на своего защитника. Девчонка фыркнула и принялась выбивать чеки. Итог составил шесть тысяч двести пятьдесят рублей.

— А послушались бы меня, — вновь не утерпела кассирша, — обошлись бы половинной суммой.

Ничего не ответив, я пошел к машине.

Получив продукты, Николетта принялась потрошить пакеты, восклицая:

— Фу! Йогурты молочные! Надо было брать сливочные. А почему пудинг ванильный? Я же ем только шоколадный. И копченая колбаса не «Брауншвейгская»! Вава, я не перевариваю «Докторскую»! Ужасно! И где манго?

— Они были зелеными, — попытался отбиться я.

— А это что? — взвизгнула Николетта.

— Туалетная бумага.

— Польская, однослойная! Омерзительно, — затопала ногами маменька, — как тебе пришло в голову, что я повешу в туалете рулон ядовито-розового цвета?

На мой взгляд, цвет сортирной бумаги не имеет значения. Я попытался довести эту простую мысль до маменьки, но она взлетела вверх на струе злобы.

— Вава! У меня в санузле бежевые стены и напольная плитка цвета спелой хурмы. Понимаешь, что из этого следует?

— Честно говоря, не очень, — признался я.

— Бумага туда годится либо белая, либо палевая, но никак не розовая.

— Виноват, исправлюсь, — кивнул я.

С Николеттой лучше соглашаться, так вы избежите шумного скандала. Она продолжала ворошить пакеты, высказывая недовольство: куриные яйца мелкие и противные, пачка масла кривая, селедка не в том соусе, помидоры не имеют буро-красного оттенка, семга, наоборот, слишком яркая, ей следует быть розовой, оливковое масло не той фирмы, хлеб пахнет тряпкой, а сыр не вызывает любви.

Последнее замечание повергло меня в ступор. На мой взгляд, «Эдам» не следует обожать, его просто едят, режут на ломтики и кладут на хлеб.

— Вот она, тяжелая жизнь нищенки, вынужденной экономить на питании, — подвела итог маменька и тут же принялась раздавать указания своей домработнице Нюше:

— Икру поставь на холод, миноги положи вниз, клубнику оставь на столе. Господи, как тяжело! Все приходится делать самой.

Нюша челноком сновала по просторной кухне, подгоняемая криками:

— Не туда! Заверни в фольгу! Осторожно, сейчас разобьешь! Так я и знала! Косорукое чудовище!

Наконец маман перевела дух, Нюша, шмыгая носом, вытирала желтоватую лужицу от разбитого яйца.

Я воспользовался возникшей тишиной и спросил:

— Что случилось? Ты потеряла документы?

Маменька повернула ко мне стриженную в салоне «Жак Блер» голову. Лучше вам не знать, во что мне обходится каждый ее поход в это парикмахерское капище.

— В отличие от очень многих людей, — язвительно заявила маменька, — я никогда ничего не теряю.

— Но Нора сказала мне…

— Она не поняла!

— Так что случилось?

— Сейчас сядем в гостиной, и расскажу. Ты что, не слышишь, старая идиотка? Немедленно ответь!

Последние фразы относились к Нюше, которая стояла возле подпрыгивающего от негодования телефонного аппарата с раскрытым ртом.

— Але, — завопила домработница, — хто! Чаво? Каво?

— Чаво, каво, — передразнила Николетта, — господи, сто лет как из деревни приехала, а разговаривать не научилась.

— Что случилось? — продолжал я любопытствовать.

— Сначала сядем.

— Но я тороплюсь.

— Не буду говорить на ходу, — уперлась маменька.

— Это тебя, Ваняша. — Нюша сунула мне трубку.

Я машинально сказал:

— Слушаю.

— Немедленно поезжай к Кузьминскому, — нервно заявила Нора, — там дым коромыслом.

Я глянул на Николетту:

— Говори скорей, в чем дело? Я ужасно тороплюсь.

Маменька обиженно поджала ярко накрашенные губки.

— Потом как-нибудь, когда отыщешь и для меня секундочку в своем плотном графике.

— Сделай одолжение, скажи.

— Я не приучена вываливать информацию по дороге! — Николетта решила не сдавать позиций.

Я секунду поколебался. Если сейчас покорно поплетусь в гостиную, то у маменьки возникнет сладкое ощущение полной победы над сыном. Следующие два часа она будет излагать какую-нибудь идиотскую историю о том, как ее оскорбила Кока. Помнится, месяц назад я выскочил в одиннадцать вечера из кровати, услыхав в трубке горькие рыдания Николетты.

— Жизнь кончилась, — стонала она. — О-о! Я такое узнала, просто ужас!

Слегка испугавшись, я прилетел на зов, был препровожден в гостиную и после часовых всхлипываний и истерических взвизгов наконец узнал правду. Маменьке предстояло пойти через пару дней на юбилей заклятой подружки Коки. Ради такого случая в бутике было куплено платье, чуть вконец не разорившее меня. Так вот, Николетта узнала, что другая ее не менее любимая подруженька Зюка приобрела себе такое же.

Поразмыслив над ситуацией, я быстро прошел в коридор и сказал надувшейся Николетте:

— Извини, я обязан бежать, когда надумаешь рассказать о том, что тебе надо, позвони.

Николетта молчала, но, когда я уже был на лестнице, она бросила мне в спину:

— Это нужно тебе. Но после такой обиды можешь даже не рассчитывать на мое прощение!

Недовольный собой, я сел в машину. Даже если раз в году я решаю проучить маменьку, та всегда оказывается в выигрыше. Теперь она будет изображать глубокую обиду, и мне придется потратить кучу времени и денег на «устаканивание» проблемы.

### Глава 9

Когда я вошел в холл, из гостиной неслись истерические рыдания, какая-то женщина судорожно всхлипывала:

— Не знаю, это не я, не я…

Я осторожно втиснулся в гостиную и застал там Клару и Сергея Петровича. Девушка, прижимая к плоской груди стиснутые кулачки, словно заведенная твердила:

— Нет, нет, не я…

— Вот, — ткнул в нее пальцем Кузьминский, — можешь познакомиться, семейный вор, любительница брать то, что ей не принадлежит!

— Нет, нет… — трясла взлохмаченной головой Клара.

— Да, — заорал Сергей Петрович.

Девушка закатилась в истерике. Сначала она захохотала, потом осела на пол, легла на ковер в позе зародыша, подтянула острые коленки к носу и принялась стучать головой о пол.

— А ну прекрати, — брезгливо вымолвил дядя, — противно смотреть. Пошли, Ваня, попьем чаю, сейчас эта дрянь перестанет ломать комедию, и тогда мы решим, как с ней поступить.

Но мне стало жаль Клару, ее истерика казалась самой настоящей, не наигранной. Девушка и впрямь билась в припадке. Я наклонился над ней.

— Клара, успокойся.

Куда там, она меня даже не слышала.

— Мне кажется, следует вызвать доктора, — пробормотал я.

Кузьминский поморщился:

— Ваня, это обычные женские штучки, сейчас она еще обморок изобразит!

Не успел он закрыть рот, как Клара всхлипнула, дернулась и затихла.

— Пожалуйста, — усмехнулся Сергей Петрович, — вот и продолжение концерта.

Я внимательно посмотрел на Клару. Ее лицо было синюшного оттенка, из чуть приоткрытого рта стекала тоненькая струйка слюны. Шея девушки на ощупь оказалась чуть липкой. Подобное сыграть невозможно.

— Ей плохо, немедленно вызовите врача.

Сергей Петрович с сомнением покосился на меня, но щелкнул крышечкой мобильного. Эскулап примчался в мгновение ока, впрочем, может, он сидит где-нибудь в административном здании, у въезда в коттеджный поселок.

Пока врач ломал у ампул горлышки и делал уколы, Сергей Петрович ввел меня в курс событий. Сегодня ему понадобился «Справочник по бухучету». Он перерыл всю библиотеку, а потом пошел в комнату к Кларе. То, что необходимая книга имелась в доме, он знал точно. Кузьминский порой заглядывает в пособие и держит его, как правило, у себя на столе. Сейчас оно испарилось, следовательно, книжку утащила Клара, единственный человек в доме, которому она могла понадобиться. К тому же племянница уже пару раз брала справочник, а Сергей Петрович возвращал его назад. Нужно было, чтобы не злиться, купить еще один такой же, но у Кузьминского попросту не хватает памяти на такое дело. О злополучной книжонке он вспоминает лишь тогда, когда ему требуется справка.

Поэтому, чертыхаясь, Сергей Петрович прошел к Кларе, перерыл у нее письменный стол, потом, не найдя брошюры, осмотрел комнату, увидел, что из-под подушки торчит что-то белое, и решил, будто это нужная книга. Однако на простыне рядом с наконец-то найденным справочником покоилась пачка стодолларовых купюр, туго перетянутая светло-розовой резинкой. Сергей Петрович пошел к себе, сжимая деньги. Он моментально позвонил Кларе на мобильный и велел:

— Изволь немедленно приехать домой!

— Что случилось, дядя? — спросила та.

Но Кузьминский уже отсоединился. Девушка примчалась через час: она взяла такси. Сергей Петрович ткнул пальцем в пачку:

— Отвечай! Это что?

— Деньги, — недоуменно ответила Клара.

— Какие?

— Доллары.

— И откуда они?

Она пожала плечами:

— Дядечка, какой странный вопрос. Наверное, кто-то их получил.

— Вот-вот, — прошипел Кузьминский, — кто-то получил, а ты украла!

— Я?

— Ты!

— С ума сойти!

— Именно.

— Но я ничего не брала!

— Врешь, пачка лежала у тебя под подушкой!

— Ты что! — взвизгнула Клара. — У меня такого количества банкнот отродясь в руках не бывало.

— Я сам их нашел!

— Не может быть!

— Молчи, лгунья!

Поняв, что дядя не на шутку разозлился, Клара залилась слезами, и выяснение отношений переросло в истерику. В доме никого, кроме них двоих, не было. Остальные члены семьи не вернулись из города, а Лариса уехала на рынок за мясом. Поэтому никто не мешал Сергею Петровичу делать из племянницы форшмак.

В самый разгар свары позвонила Нора, Кузьминский рявкнул:

— Потом. — И отключился.

Элеонора сообразила, что в доме вновь что-то случилось, и мигом нашла меня у Николетты.

— Вот дрянь, — кипел Кузьминский, наливая себе коньяку, — пригрел змею на груди. Разве я ей когда в чем отказывал? Попроси по-хорошему, все куплю. Так нет, надо спереть!

— Зачем девочке понадобилась столь крупная сумма? — задумчиво протянул я.

— А вот сейчас придет в себя, и узнаем, — пообещал Кузьминский. — Все из мерзавки выдавлю.

— Странно, однако, — осторожно сказал я.

Хозяин залпом проглотил благородный «Хеннесси», словно вульгарную водку, и недовольно спросил:

— Что?

— Подумайте сами, девочка украла сто тридцать тысяч долларов…

— Вот сикозявка, — стукнул кулаком по столу Кузьминский. — Мне насрать на деньги! Меня обокрала!!! Меня!!! Как идиота!

На его щеках заходили желваки, и бизнесмен вновь схватился за бутылку.

Я предпринял еще одну попытку изложить мое видение событий.

— И куда Клара дела награбленное?

— Не знаю, — неожиданно мирно ответил Кузьминский.

— Так это самый интересный вопрос, — заявил я, — вы же небось всю комнату обыскали и ничего не нашли.

— Я даже тумбочку сломал, — мрачно усмехнулся Сергей Петрович.

— Сами подумайте, просто дико держать под подушкой столь большую сумму денег, — я гнул свою линию, — разве в такое место кладут украденное? Под подушку! Если не ошибаюсь, прислуга каждый день меняет всем постельное белье?

— Не ошибаешься, — протянул Кузьминский, — только пока новой горничной нет, Лариса одна со всем не справляется. Она освежила постель мне и Беллочке, а остальным решила оставить как есть, спросила у меня разрешения. Я, естественно, позволил.

— Вот видите, — кивнул я, — Клара-то не знала, что ей белье не сменят. Неужели она настолько глупа, что не подумала о прислуге, которая поднимет подушку и неминуемо увидит пачку?

Кузьминский, не мигая, смотрел на меня. Я продолжил:

— Думается, все было по-другому.

— И как же? — буркнул Сергей Петрович.

— Вор взял одну из незаконно присвоенных пачек и сунул Кларе под подушку.

— Зачем? — насторожился Кузьминский.

— Хотел, чтобы подозрение пало на девушку, поэтому и выбрал такое место для долларов. Затея, как видите, удалась. Мерзавец, конечно, не рассчитывал, что вы лично обнаружите «нычку», думал небось, что Лариса Викторовна ее обнаружит и кинется к хозяину.

Сергей Петрович понюхал пустой фужер.

— Ну не знаю, — уже другим тоном заметил он, — в твоих словах есть свой резон, но пока я не считаю Клару невинной жертвой.

Высказавшись, Кузьминский вскочил и заходил по комнате, заложив руки за спину.

— Вам ведь не нужен еще один скандал? — тихо спросил я.

— Полагаешь, я получаю удовольствие, слушая истерические вопли? — скрипнул зубами хозяин.

— Думаю, нет, — спокойно ответил я. — Хотите совет?

— Говори.

— Не рассказывайте никому о произошедшем. Ни членам семьи, ни Ларисе Викторовне.

— Я не обсуждаю своих дел с прислугой!

— Вы хотите установить истину?

— Да.

— Тогда погодите устраивать прилюдное аутодафе Кларе, а я приложу все силы, чтобы выяснить действительное положение вещей.

Сергей Петрович сердито раздавил в пепельнице окурок. Я тяжело вздохнул. Кузьминский не привык слушаться других людей.

— Ладно, — неожиданно согласился он, — рой носом землю, но сообщи мне имя вора.

Получив «лицензию» на ведение дела, я прошел на кухню, пошуровал в бесконечных шкафчиках, висевших на стенах, отыскал кофе и с наслаждением выпил «Лавацца». В голове слегка просветлело, и захотелось есть. Я вспомнил, что последний раз трапезничал у Жанны, если, конечно, шоколадные конфеты можно назвать едой, и ринулся к холодильнику.

Бунтующий желудок успокоился только после четырех бутербродов с бужениной и маринованными огурцами. Я проглотил их разом и сел у стола. Теперь страшно захотелось спать. Зевота начала выламывать скулы. Я заварил еще кофе и на этот раз выпил его без сахара. Плотный туман, окутавший мозг, слегка рассеялся. Я бездумно уставился глазами в окно.

Прямо в кухню лез одуряюще пахнущий куст жасмина. Нынешнее лето пока радует, нет холода, дождей, резких перепадов температуры. В конце мая ртутный столбик достиг цифры +25 и уже месяц словно прибитый держится у этой отметки. Такая погода редкость для Москвы, у нас ведь сплошные аномальности: в июне холодно, в декабре тепло…

За спиной послышался тихий шорох. Я быстро обернулся. В кухню вошла Клара. Увидав меня, она вздрогнула и попятилась.

— Хочешь кофе? — ласково спросил я.

Клара подняла красные опухшие веки.

— Воды лучше, жажда замучила.

— Садись, — предложил я.

Она послушно устроилась на табуретке. Я взял большую бутылку «Новотерской», налил воды в высокий стакан и протянул ей. Клара схватила его и с жадностью стала пить.

— Не торопись, — улыбнулся я, — никто не отнимет.

Неожиданно Клара тоненько заплакала.

— Не брала я денег!

Я погладил ее по спутанным волосам.

— Конечно.

— Вы мне верите?

— В общем, да. Думаю, тебе их подложили.

— Но зачем? — шмыгнула носом Клара.

— Чтобы дядя заподозрил племянницу в воровстве и выгнал из дома. Кто-то в семье ненавидит тебя до такой степени, что готов на любую подлость.

— Это Белла, — прошептала Клара, — а еще Валерий.

— Родной отец? — изумился я.

— Он мне отчим, — пояснила Клара.

— А твой настоящий папа где?

Она пожала плечами:

— У меня его нет и не было. Я незаконнорожденная.

Последняя фраза прозвучала словно цитата из литературы девятнадцатого века.

— В наше время, — приободрил ее я, — это понятие устарело. Тысячи женщин во всем мире воспитывают детей без отцов, тебе нечего стесняться. А давно Валерий женат на твоей маме?

— Двадцать один год, — сообщила Клара, отхлебывая воду.

— А сколько же тебе?

— Двадцать один.

— Что-то я не пойму…

— Ничего сложного, — вздохнула Клара, — когда Валерий женился на маме, она была беременна от другого.

Она схватила бутылку «Новотерской». Я молча наблюдал, как тоненькая струйка воды наполняет стакан. Ей-богу, некоторые люди удивляют меня до глубины души. Если уж ты принял непростое решение жениться на женщине, которая носит под сердцем плод чужой любви, то будь благороден до конца. Зачем сообщать ребенку, что не являешься его биологическим отцом? Ведь ясно, что в подростковом возрасте получишь от падчерицы кучу проблем.

— Может, ты ошибаешься, — я осторожно продолжил разговор, — Валерий двадцать лет воспитывает тебя…

Клара горько усмехнулась:

— Он меня не замечает вообще, смотрит как на… на кошку. Впрочем, нет, с киской играют, ее гладят. Я для него словно программа телевидения! Нет, опять не то сравнение, она ведь тоже нужна, правда, всего одну неделю. Я вроде дурацкого подарка от богатого родственника. Принес он бедным племянникам железную метровую вазу. И вот теперь несчастные не знают, чего с ней сделать. Выбросить нельзя — дядя обидится, а дома держать неудобно. Вот и задвинули сувенир в угол, бегают мимо и не видят, только споткнутся иногда. Я не брала деньги.

— Кларочка, — ласково сказал я, — пока Сергей Петрович не узнает имени настоящего вора, он будет считать преступницей тебя.

Девушка угрюмо кивнула:

— Понятное дело.

— Значит, в твоих интересах помочь мне.

— В чем?

— Я должен найти того, кто совершил преступление.

Клара удивилась:

— Вы не секретарь?

— Секретарь, только хозяин поручил мне еще и это дело, в милицию он обращаться не хочет.

— Позора боится, — скривилась Клара, — а чем я-то помогу?

— Скажи, дружок, ты хорошо знаешь всех, кто сейчас живет в доме?

— Достаточно.

— Давай поговорим о них?

Клара оглянулась.

— Только не здесь, лучше у меня в комнате.

— Абсолютно с тобой согласен, — улыбнулся я, и мы переместились в ее спальню.

Там царил жуткий кавардак. Я покачал головой и спросил:

— Всегда живешь в таком беспорядке?

Клара стащила с кресла кипу одежды, швырнула ее на постель, плюхнулась на освободившееся место и ответила:

— У меня обычно убрано, только постель не трогаю, все равно перестелят. Это дядя все разбросал, остальные деньги искал.

— А что? — притворился я идиотом, — разве у него не десять тысяч украли? Какая же сумма исчезла?

— Фиг его знает, — отозвалась Клара, — он мне ее не назвал. Тряс за плечи и орал: «Живо верни, немедленно, отдавай все, дрянь». А потом принялся комнату громить, тумбочку сломал. И еще вот.

Ее глаза медленно наливались слезами. Дрожащими руками Клара подняла с ковра что-то блекло-розовое и показала мне. Это были останки плюшевой игрушки.

— Его звали Чуней, — тихо сказала Клара.

— Что это?

— Мой талисман, поросенок Чуня, — убитым голосом пробормотала Клара, — я его люблю. Он мой единственный друг! А дядя схватил его, голову оторвал, туловище растерзал… Нет моего Чуни, умер.

Господи, да она совсем ребенок! Несчастный, не любимый ни матерью, ни отчимом, ненавидимый двоюродной сестрой. Поросенок Чуня был ей вместо друга. Ну зачем Сергей Петрович уничтожил игрушку? Ясное дело, что в ней не могло быть спрятано более ста тысяч долларов! Вот уж не ожидал от Кузьминского такой жестокости.

Боясь, что у Клары опять начнется истерика, я вырвал из ее рук останки Чуни.

— Давай сюда!

— Зачем? — Она попробовала слабо сопротивляться.

— Отдам в починку, твоего Чуню сошьют заново.

— Не получится, — всхлипнула она.

— Моя мама, — лихо соврал я, — замечательная рукодельница, что хочешь из кусочков соберет.

— Правда? — с надеждой воскликнула Клара. — Думаете, получится?

Я кивнул:

— Обязательно.

Надеюсь, бедняжка никогда не узнает, что Николетта за всю свою некороткую жизнь не научилась даже пришивать пуговицы.

— Успокойся, детка, — произнес я, — и расскажи мне сначала про Валерия. Где работает, кем… Почему вы живете здесь?

Клара, слегка успокоившись, откинулась в кресле и начала говорить.

### Глава 10

Валерий работает в НИИ, связанном с космосом. До недавнего времени он был засекречен и именовался «почтовый ящик». Но как только стало ясно, что у нашей страны нет больше внешних врагов, кроме международного терроризма, институт рассекретили. Клара даже сумела правильно произнести его название «КосмосНИИпромлетмаш». Я бы ни за что не запомнил столь труднопроизносимое слово. Впрочем, еще менее благозвучной была фамилия Валерия — Анджабрамаидзе.

— У него в роду имелись грузины? — удивился я.

Внешне Валерий совсем не похож на «лицо кавказской национальности».

— Да нет, — пожала плечами Клара, — его родителей звали Марией Ивановной и Константином Петровичем. А вот фамилия такая идиотская. Хорошо хоть мама осталась Головиной, я ношу ее фамилию.

Первое время Валерий, Анна и Кларочка жили в просторной, четырехкомнатной квартире, доставшейся парню от родителей. Потом вдруг переехали в более тесную двухкомнатную. Клара была еще маленькой и никаких вопросов старшим не задавала. Но, когда ей через несколько лет сообщили, что отныне семья станет жить в одной комнате, в коммуналке, в удаленном от центра районе, она удивилась:

— С какой стати, мама? Зачем нам отсюда переезжать? Да еще в такие чудовищные условия.

Анна, поколебавшись, рассказала дочери правду. Валерий — очень талантливый ученый, можно сказать, гений. Он разрабатывает некий прибор… Какой, Анна сама не понимала, знала лишь, что муж стоит на пороге величайшего за всю историю человечества открытия.

Во многих странах наука находится на иждивении государства. В России просто так денег вам никто не даст. Есть заранее утвержденный план работы, который визирует директор НИИ, а ученый совет решает, какое направление исследований является приоритетным. К сожалению, Валерий не сумел внушить начальству, что его планы гениальны, поэтому в финансировании его проекта было отказано. Во всем мире ученые, оказавшись без средств, ищут спонсоров. Многие крупные концерны типа «Кока-кола», «Дженерал моторс» и другие весьма охотно раздают гранты исследователям. Для таких монстров пятьсот тысяч долларов медная копейка. Если же ученый добьется успеха — это огромная реклама.

Но в России крупные производители смотрят на вещи иначе, и Валерий, походив по кабинетам с протянутой рукой, так ничего и не получил. И тогда он принял решение продать доставшуюся от родителей жилплощадь. Анна попыталась было сопротивляться, но муж категорично заявил:

— Меня ждет Нобелевская премия. Да, на какое-то время нам следует затянуть пояса, но потом придет все: деньги, слава…

Жена смирилась и перебралась в двухкомнатную халупу.

Шло время, все свои деньги Валерий вкладывал в исследования. Анна билась как рыба об лед, она преподавала русский язык в заштатном институте, имела крохотный оклад, и ей приходилось крутиться как белке в колесе, чтобы прокормить и одеть домочадцев. Мужу было начхать, есть ли у жены и падчерицы ботинки и что у них на обед. Впрочем, справедливости ради следует признать, что он и сам ходил в рванье и питался геркулесовой кашей на воде. Нобелевская премия вручалась с завидным постоянством каждый год, но Валерия не было ни среди лауреатов, ни среди номинантов.

И вот теперь предстоял еще и переезд в «сарай».

— Мама, — заявила Клара, — пусть он от нас уходит. Какой прок от такого мужчины? Дома его никогда нет, заявляется под утро, денег не дает, о нас не заботится, со мной даже не здоровается. Зачем такому семья? Пусть живет один!

Но Анна покачала головой:

— Я столько терпела и не отдам другой бабе результат. Валерий находится на завершающем этапе работ, осталось подождать самую малость. Потерпи чуть-чуть, через год у нас все будет!

Клара, хоть и была тогда семиклассницей, только недоверчиво покачала головой. Похоже, мать не понимает, что Валерий самый обыкновенный идиот. Нобелевская премия, как бы не так!

Но что было делать девочке? В своем возрасте она не имела никаких прав и подчинилась чужому решению. Так они очутились в коммуналке.

Прошел год, потом второй, третий, но красивый конверт с приглашением от шведского короля так и не появился в почтовом ящике. Обезумевший Валерий продал из дома все: телевизор, магнитофон, даже книги. Анна и Клара перебивались с воды на квас. И тут, очевидно, от постоянной нервотрепки у Анны случился инфаркт. Она оказалась в больнице. Валерий даже ухом не повел, как и раньше, уходил каждый день на работу около одиннадцати и возвращался под утро. Клара моталась между школой и больницей. Деньги, отложенные мамой на хозяйство, кончились в три дня. Клара обратилась к Валерию:

— Дай на еду.

— У меня нет, — угрюмо ответил отчим.

— Маме надо купить лекарства, — растерялась Клара, — и нянечке приплатить, чтобы ухаживала.

Валерий равнодушно ответил:

— Она же в больнице, там найдут.

— Ей требуется хорошее питание!

— Продай что-нибудь, — посоветовал Валерий.

Клара порылась в тумбочке. У нее у самой не имелось никаких украшений, а у мамы лежало в коробочке лишь одно тоненькое копеечное обручальное колечко.

Несколько дней девочка ломала голову над тем, как поступить, а потом решилась.

Ей было известно, что у матери есть родная сестра, Маргарита.

Той в жизни повезло намного больше. Рита выскочила замуж за богатого человека и ни в чем не нуждалась. Отчего тетка никогда не появлялась в их доме, Клара не знала. Валерий иногда принимался упрекать жену:

— Если бы твоя сестрица-миллионерша не задирала нос, Нобелевская уже лежала бы в моем кармане. Ну что ей стоит дать мне жалких сто тысяч долларов на исследования? А все твоя гордыня! Могла бы иметь кучу денег!

Один раз Клара не выдержала и спросила:

— Мама, а где ты должна взять эту кучу, о которой толкует Валерий?

Анна слегка порозовела и делано равнодушным голосом ответила:

— Не бери в голову, это он просто так болтает.

— А почему вы с Маргаритой не дружите? — не успокоилась Клара. — Если бы у меня была сестричка, я бы ее так любила!

— Мала еще во все вмешиваться, — обозлилась Анна, и разговор завершился.

Клара перелистала мамину старую записную книжку, нашла телефон Риты и позвонила.

«Все-таки сестра, — думала она, слушая редкие гудки, — должна помочь. И потом, она богата, неужели допустит, чтобы я умерла от голода?»

— Да, — раздался мужской голос.

— Можно Маргариту? — попросила девочка.

— Она тут не живет, — рявкнул дядька.

— Пожалуйста, помогите, — взмолилась школьница, — это ее племянница Клара, дочь Анны, у нас несчастье…

Сергей Петрович выслушал запинающуюся речь и через два часа приехал к Кларе. В дорогом пальто, распространяя запах элитного парфюма, он походил по комнатенке, покачал головой, потом раскрыл бумажник, вынул тысячерублевую купюру и велел:

— Ступай в кафе, пообедай.

Клара убежала, не чуя под собой ног от восторга. Естественно, ни в какое кафе она не пошла, проглотила у метро скользкую сосиску с клеклой булкой и потратила оставшиеся девятьсот девяносто два рубля на обновки. Купила в подземном переходе кофточку, брюки, ботинки, осталось даже на губную помаду. Правда, на нее не хватило пятидесяти копеек, но добрая продавщица махнула рукой:

— Забирай, потом принесешь!

Когда Клара, счастливая, словно побывала у Деда Мороза, вернулась домой, там уже сидел угрюмый Валерий.

— Собирайся, — велел Сергей Петрович.

— Куда? — разинула рот Клара.

— Вы переезжаете ко мне, — заявил дядя.

Жизнь разительно переменилась. Девочка получила свою комнату и ворох одежды. Кузьминский осыпал племянницу дождем подарков и постоянно совал ей деньги. Анну перевели в отдельную палату, приставили к ней медсестру. У Клары хватило ума не задать дяде вертевшийся у нее на языке вопрос: «Где живет тетя Маргарита?»

Потом она разобралась в ситуации, сообразила, что Кузьминские фактически находятся в разводе.

После выписки Анна тоже поселилась у Кузьминского. Сергей Петрович, естественно, мог купить большую квартиру и отселить туда родственников жены. Но он великолепно понимал, что беззаветно влюбленная в супруга Анна и пальцем не пошевелит, если Валерий затеет продажу новой квартиры. Они снова окажутся в коммуналке или вообще на улице. Поэтому Кузьминский оставил их у себя. Анна одно время смущалась и заводила разговоры на тему «Вот скоро поедем домой». Но Валерий был абсолютно всем доволен, а Клара ощущала себя счастливой. Единственной ложкой дегтя в бочке меда была Белла. Двоюродная сестра с первого дня возненавидела Клару, она ревновала ее к отцу и никогда не упускала момента пнуть невесть откуда взявшуюся родственницу, причем не всегда морально. Пару раз девочки подрались по-настоящему. Но потом Сергей Петрович позвал их в кабинет и гневно отчитал.

— Вы родные люди, — внушал он девицам, — должны любить и уважать друг друга. Вот старшие умрут, вас в целом свете двое останется!

— Больно она мне нужна, — гаркнула Беллочка, трогая пальцем наливающийся под глазом синяк.

Клара тяжело дышала, глядя на дядю.

— Вы расстраиваете меня, — сказал Кузьминский, — очень неприятно видеть ваши драки.

— Ничего, — вскинулась Белла, — потерпишь. Впрочем, если вытурить их, драк-то больше не будет. Сам себе геморрой приобрел!

Кузьминский побагровел, Кларочка быстро сказала:

— Хорошо, дядечка. Больше никогда не трону Беллу, я не хочу причинять тебе страдания.

— Спасибо, детка, — кивнул Сергей Петрович, — ты славный человечек!

— А я, значит, дерьмо! — взвилась Белла и, шарахнув дверью о косяк, вылетела в коридор.

С тех пор она еще больше пристает к сестре, вызывает ее на скандал, хамит. Клара сдерживается как может. Не надо думать, что она наступает себе на горло только из боязни потерять расположение богатого дядюшки. Нет, она не хочет доставлять страдания человеку, который вытащил их из нищеты, одел, обул, накормил, купил машины. Впрочем, для богатого Сергея Петровича подобные расходы незаметны, но много ли вы знаете людей, даже очень обеспеченных, которые бескорыстно, никогда не намекая ни на какую благодарность, помогают бедным родственникам?

— Я никогда бы не взяла у дяди деньги без спроса, — бубнила Клара, — а вот Валерий мог спереть на свои кретинские опыты! Только десять тысяч под мою подушку небось Белла запихала!

— И где же она взяла, по-твоему, такую прорву денег?

Клара скривилась:

— Для нее это не проблема. У Сергея Петровича счет в SDM-банке, а у Белки кредитка имеется, VISA, она тратит сколько захочет! Сняла десять кусков, и вся печаль. Пошли на кухню, я пить хочу.

Мы вернулись в пищеблок, и Клара поставила чайник.

— Эй, Лариса, — заорала из коридора невесть откуда взявшаяся Белла, — давай обед вместе с ужином, жрать хочу.

Клара шарахнулась в сторону от плиты. В ту же секунду Белла влетела в кухню. Я внимательно посмотрел на дочь Сергея Петровича. Шумная, бесцеремонная девица, не обремененная особым воспитанием. Внешне она кое-кому может показаться соблазнительной. Высокая натуральная блондинка с голубыми глазами и крепко сбитой фигурой. Бюст у нее великоват для юной девушки.

Впрочем, если вы невзначай столкнетесь с ней на улице, то подумаете, что ей лет тридцать, не меньше. Беллу сильно старит, если подобное выражение применимо к юной особе, обильный макияж. С парфюмом дурочка тоже перебарщивает, выливает на себя литры духов. Девочку постоянно окутывает удушливое облако из «Кензо», «Шикейдо» или «Шанель». Но издали она кажется симпатичной. Хотя лично мне никогда не нравились полноватые крикливые особы. Если бы пришлось выбирать между Кларой и Беллой, отдал бы предпочтение первой.

— Чего шепчетесь? — заорала Белла. — Где Лариска? Жрать хочу!

Клара подскочила и тенью прошмыгнула в коридор.

— Видал? — хмыкнула Беллочка. — Во, вежливая! Ни здрасте, ни до свиданья! Офигительное поведение!

— Ну ты тоже ее не поприветствовала, — вздохнул я.

— Между прочим, — нахалка уперла кулаки в крутые бока, — я тут хозяйка, и те, кого пустили сюда пожить из милости, обязаны при виде меня вскакивать, кланяться и благодарить.

Вымолвив это, она подлетела к плите и принялась срывать крышки с кастрюль. Я вздохнул. Очевидно, следовало сейчас прочитать ей лекцию, объяснить, что благородный человек никогда не попрекнет нищего куском хлеба, втолковать ей, что отец, приютив Клару, не перестал любить родную дочь, но я не буду заниматься воспитанием девицы.

— Ну тебе не долго ее терпеть осталось, — заявил я.

Белла выронила половник.

— Она заболела, да? Скоро умрет?

Надо же быть такой злюкой.

— Слава богу, нет, Клара здорова.

— Вот жалость-то, — с искренним сожалением в голосе заявила ласковая сестричка, — папа ее до конца жизни при себе держать будет, жалостливый очень, а Клавка пользуется и рыдает каждый день, несчастненькую из себя корчит!

Белла налила себе супа, поставила тарелку на стол и принялась с шумом хлебать. Либо девочка крайне невоспитанна, либо хочет всех эпатировать. Уронила на пол поварешку и даже не подумала поднять ее. Налила себе первое и не предложила мне разделить трапезу, теперь излишне громко чавкает. Наверное, ждет, что я сейчас выкажу возмущение. Но ей от меня такой реакции не дождаться.

— Сергей Петрович сегодня решил выгнать Клару из дома, — сообщил я.

### Глава 11

Беллочка бросила ложку в рассольник, вверх взметнулся фонтан брызг.

— Да ну? Вот это класс! Не врешь?

— Нет. Он нашел у нее под подушкой пропавшие из его письменного стола доллары. И велел племяннице складывать вещи.

— Вау! Как классно! — запрыгала на табуретке Беллочка. — Она воровка!

— Тебе ее не жаль?

— Не-а.

— Совсем-совсем?

— Абсолютно.

— Ну подумай, куда она пойдет?

— К свиньям собачьим!

— Вот уж не думал, что ты такая жестокая!

— Чего ее жалеть! — заорала Белла. — Стырила десять тысяч, теперь пусть отвечает!

Я схватил ее за плечо.

— Сделай милость, объясни, откуда ты знаешь, что денег было именно столько?

Белла осеклась, захлопнула рот, потом намного тише ответила:

— Так ты только что сообщил: Клара с…а баксы.

— Пожалуйста, не ругайся, — не выдержал я, — противно, словно жаба изо рта выпрыгнула!

Белла фыркнула:

— Ты цветок душистых прерий, а не мужчина!

— Деточка, — не выдержал я, — откуда бы тебе знать правду о лицах противоположного пола.

— Да уж имею опыт, — горделиво заявила она, возвращаясь к супу.

Я хотел было спросить: «Какой?», но тут вдруг сообразил, что девчонка неспроста обратилась к столь скользкой теме, она просто хочет отвлечь меня от беседы о деньгах. Ну уж нет!

— Так откуда тебе известна точная сумма? — сурово поинтересовался я.

— Ты же сказал «пачка», а в пачке всегда бывает столько стодолларовых купюр, — принялась изворачиваться Белла.

— Я не говорил «пачка», и потом, объясни, отчего ты решила, что там были сотенные купюры? — мигом спросил я.

— Ну… ну… у папы в письменном столе всегда такие валяются…

— И куда ты дела остальные?

— Чего?

— Неужели успела за столь короткий срок потратить сто двадцать тысяч?

— Чего?!

— Ну, десять ты сунула под подушку Кларе, не пожалела части добычи, чтобы вытолкнуть сестру из дома, омерзительный поступок, но не о нем сейчас речь. Где остальные деньги?

— Какие? — подскочила Белла.

В ее широко раскрытых голубых глазах читалось абсолютно неподдельное удивление.

Я погрозил ей пальцем:

— Ты хорошая актриса, но все же не Сара Бернар. Ладно, подыграю тебе. Если хочешь услышать про деньги, изволь. В ящике лежало больше миллиона.

— Мама! — воскликнула Белла. — Я видела, что много, но сколько — не представляла.

— Значит, ты лазила в стол, — с удовлетворением отметил я, — и стащила сначала десять тысяч, а потом еще сто десять…

— С ума сошел? — прошептала Белла. — Не брала я ничего.

Неожиданно я выпалил:

— Врать нехорошо, у меня есть твое фото.

— Какое? — вскинулась Беллочка.

Очевидно, в каждом человеке сидит частичка барона Мюнхгаузена, потому что я с самым искренним видом выдал замечательный монолог:

— Видишь ли, детка, тебе крайне не повезло. Я на самом деле частный детектив. Твой отец нанял меня для того, чтобы поймать особу, которая таскает из ящика его стола деньги. Я воспользовался специальной техникой, установил в кабинете хитрый фотоаппарат, который автоматически делает снимки, потом просто проявил пленку. Ну и что увидел?

Запал кончился, я перевел дух и запоздало удивился. Интересно, почему Сергей Петрович и впрямь не купил подобное техническое устройство? Отчего велел мне следить за кабинетом?

Белла замерла на табуретке. Ее личико, потеряв обычное наглое выражение, вытянулось и стало совсем детским.

Я решил закрепить успех и продолжил:

— А увидел я тебя, роющуюся в столе отца. Так-то, моя дорогая. Ну-ка, отвечай быстро, зачем ты туда лазила?

— За ручками, — растерянно ответила Белла, — шариковыми, папа всегда их сотнями покупает, а я забываю, вот и пошла в кабинет.

— Значит, взяла доллары…

— Нет!!!

— Пожалуйста, не надо врать!

— Надеюсь, ты не сказал папе о своих идиотских подозрениях? — набросилась на меня Белла. — Честно говоря, ему сто раз плевать на бабки, даже странно, что он надумал искать вора, это не в его характере, а вот то, что его решили обмануть… Это да, это достанет папульку, он терпеть не может, когда врут. Я не брала денег.

— Имеется фото, — напомнил я.

— И что, — пожала плечами Белла, — я ведь не отрицаю, что лазила в стол, ручки искала, увидела деньги, пачки стодолларовых купюр. Еще подумала: чего это папка их в сейф не положил, тут бросил? Прихватила «Бик» и ушла. Ты свои снимки с лупой изучи, сразу станет видно, что ухожу с ручками, шариковыми. Слушай, а ты мне свой аппарат не одолжишь?

— Зачем?

— Я его в комнате у Клавки пристрою, — хихикнула Беллочка, — вот посмеюсь, когда узнаю, что она наедине с собой проделывает.

— Значит, ты денег не брала?

— Да нет, — отмахнулась Белла. — Дашь аппарат?

— И не подумаю.

— А за тысячу долларов?

— Нет.

— Где ты его купил?

— В магазине.

— В каком?

— Специализированном.

— Дай адрес!

Чувствуя, что меня загнали в угол и сейчас уличат во вранье, я рассердился:

— Хватит ерундить, немедленно говори, где спрятала деньги!

Беллочка спокойно дохлебала рассольник.

— Послушай, — спросила она, — как ты думаешь, зачем человек крадет деньги?

Я слегка растерялся.

— Ну, не хватает ему на какие-нибудь удовольствия… Впрочем, большинству людей недостает средств. В мире небось наберется с десяток человек, которые могут себе позволить все. Лично я бы не отказался от виллы на Карибском море и машины «Ламборджини Дьяволо», только никогда не сумею собрать нужной суммы для покупки ни первого, ни второго.

— И пойдешь упрешь денюжки? — фыркнула Белла.

— Нет, конечно, я умею управлять собой. Но многие не способны сдерживаться, в частности, подростки, у которых желания выражены более остро, чем у взрослых людей. Ну хочет шестнадцатилетняя девочка дорогую косметику и вдруг видит в папином столе деньги, их очень много, можно взять, никто не заметит. Только все тайное…

— …всегда становится явным, — усмехнулась Белла. — Это не про меня.

— Что?

— Рассказ про девочку, мечтающую о губной помаде, — фыркнула нахалка. — Мне незачем думать о такой ерунде, просто иду и покупаю. Пойми, мне нет нужды тырить бабки, я могу потратить любую сумму без спроса.

— Каким же образом?

Девчонка вытащила из кармана портмоне и повертела перед моим носом пластиковой карточкой.

— Вот, полный доступ к папиным деньгам, трать — не хочу. Могу показать, чего купила за неделю, все чеки!

— Ты их хранишь? — удивился я.

— Пошли, — вскочила Белла.

Мы поднялись к ней в мансарду. Она включила компьютер.

— Смотри.

Я уставился на экран:

«Кафе „Бин“ — пирожные, кофе — 1 тысяча рублей.

Ресторан „Золотая утка“ — комплексный обед — 450 рублей.

„Мехх“ — брюки, пуловер, юбка — 9 тысяч рублей.

Салон „Мане“, парикмахерские услуги — 10 тысяч рублей.

Фитнес-клуб, оплата инструктора — 10 тысяч рублей».

За последние два дня Беллочка спустила более тысячи долларов.

— Можешь дальше глядеть, — спокойно разрешила девочка, — папа позволяет мне тратить столько, сколько душе угодно. И зачем мне баксы тырить?

От растерянности я неожиданно сказал чистую правду:

— Чтобы подложить их Кларе. Ты же очень хочешь избавиться от двоюродной сестры, вот и решила представить ее воровкой.

Белла выключила компьютер.

— Никакой радости жизнь в одном доме с этой маленькой вруньей мне не доставляет, но я не подличаю, всегда говорю, что думаю, в глаза, даже если это и не слишком нравится окружающим. Вот ты, например, просто дурак, если заподозрил меня. Поищи вора в другом месте, среди тех, кому на самом деле не хватает, у меня-то все есть!

— И кто же это, по-твоему? — тихо спросил я.

Белла почесала нос.

— Анна, Валерий и Клара, они церковные мыши.

— А твоя мама и Павел?

Беллочка скривилась.

— Павлик — альфонс, мамочка его содержит. У парня денег даже на носовой платок нет, но он не вор.

— Почему ты так считаешь?

— Зачем ему баксы? Мама ему все покупает, — ответила Беллочка.

— Откуда у твоей матери деньги? Извини, я думал, ее содержит Сергей Петрович.

Белла усмехнулась:

— Дает, наверное, что-то, чувствует свою вину. Мама продюсер, занимается организацией эстрадных концертов и театральных постановок, агентство «Марго», не слышал?

— Нет.

— Ты, наверное, не имеешь никакого отношения к шоу-бизнесу?

— Слава богу, нет.

— Потому и не знаешь, — подвела итог Белла, — мамино агентство в десятке лучших, она себе сама деньги заработать может. И потом, я просто не могу представить, как она ночью крадется в комнату и исподтишка лямзит пачки. Это совершенно не в ее духе. Вот ворваться к папе в кабинет, когда он работает, наорать, затопать ногами и на глазах у него выхватить тысячи — это да, это по-нашему.

— Почему ты живешь с папой?

— Мама все время по разным городам разъезжает, в неделю может семь мест сменить, — пояснила Белла, — мне придется постоянно сидеть одной с прислугой. Папа же, хоть и занят, ночует дома, мне с ним лучше. Я люблю мамочку, но она истеричка. Лучше всего, конечно бы, им помириться. Только мама папу никогда не простит.

— За что?

Беллочка усмехнулась:

— Папа ей изменил сто лет назад, я еще в садик ходила. Мы тогда бедные были. Отец разорился, сидел со мной дома, а мама начинала свой бизнес, проталкивала певца Мариуса, слыхал про такого? Ну визжит жутко, на одной ноте, его еще зовут «Сигнализация российской эстрады»?

— Извини, я плохо знаю тех, кого называют поп-стар.

— Не важно, — кивнула Белла, — в общем, мама подалась деньги зарабатывать, папа меня в одной комнате спать уложил, а сам привел девку. Думал, ребенок крохотный, дрыхнет себе, ничего не увидит. А мама внезапно вернулась, вышло, как в анекдоте! Представляешь? Папа с этой бабой в кровати, а тут мамулька с сумкой вваливается. Какой был крик! Какой скандал! Она папины шмотки с балкона пошвыряла, все, вместе с видиком и музыкальным центром. Девку эту голой на лестницу выперла. Во цирк! С тех пор больше вместе не живут! Дураки! Мама вечно любовников меняет, один гаже другого, где только их находит. А у папы такие кадры! Вау! Ноги от ушей, а вместо головы кастрюля!

— Что ты имеешь в виду?

— Ну такие умные, — хихикнула Белла, — словно суповые чугунки! Анекдот, похоже, он их специально подбирает, посмотрит и зовет самую глупую. Вот погоди, если он в субботу сюда Ольгу приведет, повеселимся от души. Знаешь, кто деньги скоммуниздил?

Я покачал головой:

— Пока нет.

— Анна, Валерий или Клара, больше некому, поодиночке или вместе работали.

— Ну Клара-то вряд ли…

— Ага, — обозлилась Беллочка, — значит, как на меня думать, так сразу, а как об этой б… речь зашла, то она не виновата?

— Ну вряд ли Клара стала бы баксы у себя под подушку прятать, — сказал я, — и поросенка ей жаль до слез.

— Какого поросенка? — жадно спросила Беллочка.

— Сергей Петрович ее любимую игрушку изорвал!

— Ладно, — согласилась Белла, — хрен с ней, пусть не она, тогда Валерий стырил или Анна.

— А Лариса Викторовна способна на подобный поступок?

— Ты че! Лариска у нас уже год служит, — пояснила Белла. — У папы в столе вечно кучи денег валяются. Она бы раньше не выдержала, чего так долго терпела?

Я с уважением посмотрел на девочку — похоже, она не глупа, только избалована.

Вечером я подробно изложил Норе произошедшие события.

— Ясно, — буркнула хозяйка, — начинай с Валерия, завтра отправляйся к нему на работу и рой там землю. Если поймешь, что он невесть откуда получил деньги для своих исследований, дело можно считать закрытым. Даже неинтересно. Ладно, не тяни кота за хвост. Сегодня звонила тетка, у которой таинственным образом пропал муж. Заканчивай с Кузьминским, займемся другим, более интересным делом.

— Кто же и зачем сунул десять тысяч Кларе?

— Пока не знаю, — обозлилась Нора.


На следующее утро я прибыл к огромному девятиэтажному зданию, построенному в начале пятидесятых годов прошлого столетия, увидел грозную надпись «Документы показывать в развернутом виде» и приуныл. Скорей всего бдительная охрана не пропустит внутрь мужчину, у которого нет никакого удостоверения личности.

На всякий случай я вошел в просторный холл и был крайне удивлен. Никаких секьюрити тут и в помине не наблюдалось, у лифтов висело множество табличек: «Газета „Якорь“», «Продажа сотовых телефонов», «Склад». Начальство умирающего НИИ сообразило, что обладает шикарным зданием в одном из старых московских районов, и сдало в аренду большинство помещений.

Мое предположение оказалось верным. Ученые сидели на последнем этаже. Я схватил пробегавшего мимо дядьку за рукав синего лабораторного халата.

— Да? — растерянно спросил тот. — Чем могу служить?

— Подскажите, где сидит Валерий Анджабрамаидзе, если, конечно, я правильно произношу эту непростую фамилию.

— А он кто?

— Ну… исследователь.

— Значит, идите в научную часть, — ответил мужчина, — направо по коридору, налево производственные мастерские.

Я потопал по километровым изгибающимся переходам, изредка натыкаясь на служащих. Никто из спрошенных не слышал о Валерии. Согласитесь, это было странно, человек всю жизнь, по крайней мере последние двадцать лет, трудится на одном месте, а сослуживцы удивленно восклицают: «Анджабрамаидзе? Это кто такой?»

Я бы еще понял ситуацию, носи Валерий фамилию Иванов, но Анджабрамаидзе!

Наконец одна дама посоветовала:

— Вы сходите в тысяча двести пятьдесят третью комнату, там служит Нелли Сергеевна, вот она точно всех знает, всю жизнь у нас председатель месткома.

Я продолжил путь по коридорам и без особых приключений отыскал даму, оказавшуюся вопреки ожиданиям не старушкой, а вполне приятной молодой особой. Во всяком случае, в моем понимании молодой. Услыхав затейливую фамилию, она нахмурилась:

— Он у нас больше не служит.

— Вы уверены? — удивился я.

— Конечно, — неохотно ответила Нелли Сергеевна.

— А куда ушел?

— Понятия не имею.

— Мне очень надо его отыскать, помогите, пожалуйста.

Нелли Сергеевна тяжело вздохнула:

— Зря вы это затеяли.

— Что? — не понял я.

— Поиски Валерия. Все равно никогда ничего не получите, да и денег уже давно нет.

— Простите, вы о чем?

Нелли Сергеевна криво улыбнулась.

— Ну передо мной можете ваньку не валять. Небось Валерий у вас одолжил крупную сумму денег и не отдал.

Я решил подыграть ей и кивнул:

— Да.

— Если не секрет, сколько? — проявила она любопытство.

— …э… сто двадцать тысяч!

— Рублей?

— Нет, долларов.

— Ничего себе, — по-детски воскликнула Нелли Сергеевна, — свои отдавали или, как бедняжка Раечка, казенные?

— Кто такая Раечка?

— Ваша товарка по несчастью, — грустно пояснила Нелли Сергеевна, — маленькая дурочка.

У меня от недосказанности слегка закружилась голова.

— Очень прошу, расскажите мне все про Валерия!

Председательница месткома отрезала:

— Абсолютно не намерена вам помогать. Сами выпутывайтесь, вот Прокопенко мне было жаль, а вас нет!

— Кто такая Прокопенко?

— Не слишком ли вы любопытны? — прищурилась дама. — И вообще, кто вы такой?

— Частный детектив, — сообщил я. — Разрешите сесть?

— Пожалуйста, — кивнула Нелли Сергеевна, — вот сюда.

Я устроился на продавленном стуле и тихо спросил:

— А что, он правда гений?

— Кто? — уставилась на меня Нелли Сергеевна.

— Валерий.

— Какие глупости!

— Но он вроде претендует на Нобелевскую премию!

Внезапно Нелли Сергеевна рассмеялась, да так, что из глаз у нее потекли слезы.

— Господи, откуда у вас эта информация?

— Она неверна?

— Не имеет ничего общего с действительностью. Валерий более чем средний исследователь, абсолютно не способный стать генератором идей. Впрочем, кое-кто достиг в науке определенных высот, имея только руки. Вот, допустим, в нашей лаборатории Леночка Водовозова. Ей господь забыл дать талант, зато отсыпал трудолюбия. Леночка уже стала доктором наук и профессором, быть ей и академиком, но она целыми днями сидит на работе, кропотливо выполняя все, что велит ей наш заведующий Василий Петрович. Вот уж кто настоящий гений, так это он! Представляете…

Понимая, что даму сейчас унесет совсем не в ту степь, я быстро остановил ее:

— Значит, Валерий как ученый пустое место?

— Именно так, — кивнула Нелли Сергеевна, — очень правильное определение: пустое место.

— Но он столько денег вложил в исследования!

— Что? — подскочила она. — Каких денег?

— Собственных. Продавал квартиры, вещи из дома, заставил семью жить впроголодь, чтобы только не бросать опыты…

— А-а-а, — протянула Нелли Сергеевна и включила настольную лампу.

Яркий свет озарил ее озабоченное лицо, и мне сразу стало ясно: даме не сорок и даже не пятьдесят, а намного больше. Обманчивое впечатление молодой женщины создают подтянутая, спортивная фигура, короткая стрижка и звонкий голос.

— Вот, значит, как, — протянула Нелли Сергеевна, — честно говоря, я предполагала нечто подобное. Бедную Раечку Валерий обманул, значит, и жене наговорил черт-те что. А почему вдруг вы им заинтересовались?

Я поколебался минуту и сказал чистую правду:

— Мой клиент, состоятельный человек, обнаружил пропажу денег из своего стола. Он не захотел иметь дело с милицией, потому что в доме находились лишь члены его семьи, и нанял меня для поисков вора. Теперь я проверяю его родственников.

— И большая сумма?

— На мой взгляд, огромная — более ста тысяч долларов.

— Ну это он не вернет…

— Вы о Валерии говорите?

— О ком же еще? Именно о нем. Знаете, почему его из нашего института вытурили?

— Нет.

Нелли Сергеевна аккуратно сложила разбросанные по столу бумажки, подровняла их, прижала бронзовым старинным пресс-папье и с легким сомнением пробормотала:

— Может, рассказать вам все?

— Сделайте милость, — попросил я.

Нелли Сергеевна заколебалась:

— Никогда не была сплетницей и очень не уважаю тех, кто распространяет слухи.

— Но вы-то сообщите точную информацию.

— Ну да, — кивнула она, — естественно, я хорошо знаю, в чем дело. Долгие годы, почти всю жизнь я тут председатель месткома, и без моего участия нельзя уволить ни одного сотрудника. Ладно, надеюсь, то, что сейчас поведаю, поможет изобличить этого мерзкого типа, который по непонятным мне причинам постоянно выскальзывает сухим из воды! Слушайте, как обстояло дело.

### Глава 12

В каждом НИИ имеются группа одаренных людей и те, кто балластом сидит в кабинетах. Бог знает, зачем последние решили податься в науку. Кое-как эти сотрудники защитили кандидатские диссертации, сочли свою карьеру состоявшейся и мирно тухнут на рабочих местах, раз в пять лет рожая очередную никому не нужную статью. И, к сожалению, подобных личностей в храмах науки большинство. Женщины сплетничают, затевают от скуки свары, мужчины разгадывают кроссворды и украдкой занимаются всякой ерундой. Представители обоего пола без конца пьют чай и стараются убежать домой на десять-пятнадцать минут раньше установленного срока.

Валерий тоже принадлежал к когорте посторонних в науке. За плечами у него имелась с трудом защищенная кандидатская диссертация. Сидел он тихо-тихо, водку не пил, сигарет не курил, романов на рабочем месте не затевал и казался положительным до тошноты. Начальство относилось к своему сотруднику вполне лояльно. Ну звезд с неба не хватает, зато аккуратный, тихий, никаких от него хлопот.

Вон Сергей Маштаков в двадцать пять лет стал доктором наук, фонтанирует идеями, и что хорошего? С одной женой не развелся, завел другую, имеет от этих баб детей. Женщины постоянно бегают в институт, дергают директора, требуют, чтобы он повлиял на ловеласа. Супруга желает вернуть Казанову в семью, любовница намеревается женить его на себе, и обе, не стесняясь, закатывают истерики у директора в кабинете. Не захочешь у себя на работе никакого гения иметь — сплошные хлопоты, а от бездарного Валерия никакой мороки. Устроился в углу, царапает ручкой по бумаге… У него имелся только один недостаток — он очень часто болел, мог по неделе в месяц отсутствовать или недужить с перерывами по десять-двенадцать дней. Впрочем, Валерий исправно приносил бюллетень. Насколько Нелли Сергеевна помнит, там всегда указывался один диагноз «хроническое воспаление легких». Кстати, Валерий часто кашлял и выглядел плохо: бледный, с синяками под глазами.

В НИИ работали несколько сот сотрудников, и хлопот у председателя месткома хватало. Кому выбить квартиру, кого устроить в больницу. А еще многие пили, прямо на рабочем месте. От Валерия же не было проблем, он никогда ничего не просил у Нелли Сергеевны, даже в прежние малоизобильные годы не клянчил лишний талончик на продуктовый заказ, не выпрашивал абонемент на подписку, не вымаливал дачный участок или очередь на покупку автомобиля. Впрочем, похоже, денег у Валерия совсем не имелось, он всегда очень бедно одевался и никогда не ходил обедать в институтскую столовую, носил с собой бутерброды.

Одним словом, маленький, серый, безропотный мышонок в махине, занимавшейся важными проблемами.

Представьте изумление Нелли Сергеевны, когда она узнала о Валерии правду. Все началось с очень неприятной сцены.

Как-то раз председательницу месткома срочно вызвали к директору. Когда она вошла в просторный кабинет, там, кроме самого Владимира Ивановича, обнаружилась еще и вся скукоженная старшая лаборантка Раечка Прокопенко.

— Вот, — сердито заявило начальство, — ты только послушай, какие у нас дела творятся! Раиса растратила деньги!

— Какие? — удивилась Нелли Сергеевна.

— Елочные, — прошептала Раечка.

Председательница месткома всплеснула руками:

— Ты с ума сошла!

Прокопенко уронила голову на стол и зарыдала.

Для тех, кто не знает, объясню суть проблемы. Сотрудники НИИ в преддверии Нового года сдали деньги на билеты для детей. Поход на елку — дорогое удовольствие, вместе с подарком тянет на приличную сумму, если вы хотите побывать в приличном месте, а не смотреть в каком-нибудь подвале на выкрутасы пьяного клоуна.

Собирать деньги поручили Раечке. Она неделю трясла сотрудников, и в конце концов у нее на руках оказалась сумма, эквивалентная ее годовой зарплате.

Сегодня Рая пришла к директору и дрожащим голосом сообщила:

— Денег нет.

— Куда же они подевались? — удивился Владимир Иванович.

— Нету, и все!

— Ты их потратила!

— Нет.

— Сумку украли?

— Нет.

— Тогда где деньги? — обозлился директор.

— Их нет.

Разговор зашел в тупик. Нелли Сергеевна попыталась узнать истину, но на все ее вопросы Раечка отвечала рыданиями и маловразумительными репликами. В конце концов председательница месткома воскликнула:

— Надо вызывать милицию, на лицо факт кражи.

— Ой, — затряслась Рая, — меня посадят…

— А ты не воруй, — невзначай директор процитировал крылатую фразу.

— У меня ребенок маленький, — захлебнулась слезами Рая, — помочь некому.

— Ты же не рассказываешь правду, — вздохнула Нелли Сергеевна, — зачем деньги взяла, на что потратила?

— Я их одолжила, — выдавила Рая.

— Кому? — подскочила Нелли Сергеевна.

— Валерию, — ответила Раечка.

— Зачем? — Председательница месткома никак не могла прийти в себя.

И тут Раечка рассказала такую историю, от которой Нелли Сергеевну чуть инсульт не хватил.

Оказывается, тихоня Валерий, этот серый, незаметный мышонок, быстро убегавший после работы в свою норку, завел шашни с Раей. Прокопенко, не избалованная мужским вниманием, а вернее, вовсе не имевшая никаких романов за плечами, кроме кратковременного и очень неудачного брака, мгновенно влюбилась в Валеру. Невидный, «застиранный» коллега казался ей Аленом Делоном и Бельмондо в одном флаконе. Раечка обожала Валерия до потери разума, поэтому, когда любовник попросил в долг «елочные» деньги, она отдала их мгновенно.

— У него тяжело заболела дочь, — рыдала Прокопенко. — Она совсем еще девочка — и рак! Это же приговор. У Валерия свободных средств нет, но ему обещал одолжить необходимую сумму приятель…

Нелли Сергеевна пыталась спокойно разобраться в сути дела. Раечка горячилась, переходила с крика на шепот, заикалась, понять ее было не просто, наконец до председательницы дошла истина.

Дочь Валерия смертельно больна. За операцию врачи заломили огромную, по его пониманию, сумму, взять ее было не у кого. Правда, близкий друг обещал помочь, но за деньгами нужно ехать в Тверь, а оплатить операцию требовалось неделю назад. Вот Раечка и дала чужие деньги под честное слово. Валерий обещал отдать их в понедельник.

— На выходных смотаюсь в Тверь, — обещал он любовнице.

Но в нужный день он не появился на службе, и вот уже неделю от него ни слуху ни духу.

Крайне обеспокоенная Раечка решилась на невероятный поступок: купила в булочной вафельный тортик и явилась к любовнику на дом.

Она не собиралась устраивать никаких выяснений отношений, только хотела сказать: «Здравствуйте, меня прислали от месткома проведать коллегу».

Наивная Раечка полагала, что болезненный Валерий вновь подцепил какую-то заразу и лежит дома, мучаясь от невозможности вернуть долг.

Когда Прокопенко добралась до подъезда Валерия, ее неприятно поразило его убожество. А в квартире любимого Раю поджидало новое, совершенно сокрушительное открытие.

Во-первых, Валерия не было дома. Открывшая дверь худенькая девочка пробормотала:

— Он на работе.

— Где? — переспросила Рая.

— На службе, — повторила девочка и уставилась на коробочку с тортом.

— Возьми, — машинально сказала Прокопенко, протягивая ей «Золотую причуду».

— Спасибо, — воскликнула маленькая хозяйка, по ее радостному лицу стало ясно, что она нечасто ест сладости, даже такие доступные и недорогие, как вафельные тортики российского производства.

— Вы кто? — спросила девочка. — Входите.

Раечка замялась, но потом вошла в кухню.

— Твоя мама дома?

— Нет, она придет после одиннадцати вечера.

— А папа когда вернется?

— Он мне отчим.

— Извини, пожалуйста, он, наверное, поехал в больницу? — от растерянности спросила Рая.

— Куда? — удивилась девочка.

— Ну у него же вроде дочка больна, твоя сводная сестра, наверное?

Девочка быстро разорвала упаковку, схватила ножик и, кромсая торт на большие неровные куски, сообщила:

— Я одна, никаких сестер или братьев у меня нет.

Раечка, слегка обалдев, все же решила уточнить:

— А как ты себя чувствуешь?

— Я? — переспросила девочка, жадно поедая лакомство. — Да нормально!

— И доктор тебя из больницы домой отпустил, — спросила Рая, цепляясь за последнюю соломинку.

Девочка подобрала с клеенки крошки и выпалила:

— А я там никогда и не лежала.

Рая попыталась сгрести мысли в кучку.

— Ты не болела лейкозом?

— Это что такое? — удивилась якобы больная.

— Где Валерий? — Рая вновь повторила вопрос и услышала тот же ответ:

— На работе.

Прокопенко вышла на улицу и села в скверике на лавку. Время бежало, но любовник не спешил к домашнему очагу. Около полуночи Рая уехала к себе. Валерий появился на работе только во вторник. Любовница кинулась к нему.

— Где деньги?

— Понимаешь, — завел было он, — я не успел в Тверь смотаться, Кларе было очень плохо, пришлось сидеть около нее не отходя. Может, извернешься как-нибудь? Я скоро верну деньги!

С глаз Раечки упала пелена. Она увидела, что Валерий удивительно похож на крысу, поразилась, как же не замечала этого раньше, и воскликнула:

— У твоей Клары великолепный аппетит, что, согласись, очень странно для умирающей! Слопала целый торт и не поморщилась!

— Так это ты была, — поскучнел Валерий. — Ладно, наши отношения закончены. Не хочу иметь дело с бабой, которая способна вот так внаглую завалиться в чужой дом!

— Верни деньги!

— Какие? — совершенно спокойно спросил Валерий.

Рая обомлела:

— Елочные.

— При чем здесь я? — пожал он плечами. — Их ты собирала!

У бедной лаборантки потемнело в глазах.

— Но я дала их тебе.

— И где расписка?

Раечка потеряла дар речи.

— Ничего я не брал, — отчеканил Валерий, — если сама расфуфыкала деньги, нечего на других сваливать…

Естественно, в кабинет директора был немедленно вызван Валерий. Он держался уверенно и спокойно отвечал начальству:

— У Прокопенко разум помутился, такое случается с одинокими бабами. Ну зачем она мне нужна? У меня жена, дочь. Сами знаете, я работаю нормально, никогда никаких скандалов. Она деньги растратила, а теперь выкручивается.

Раечка забилась в истерике. Обозленный директор смотрел то на нее, то на Валерия. Вдруг Прокопенко закричала:

— Кира!!!

— Господи, — вздрогнул директор, — это еще кто?

— Сейчас, — засуетилась Раечка, — погодите.

Через пару минут она привела в кабинет еще одну сотрудницу, Киру Слонову, которая сказала:

— Валера брал эти деньги.

— Да ну? — вскинул брови ловелас. — И откуда сие известно?

— Мне Рая сказала, — пояснила Кира, — пришла в бухгалтерию и попросила поменять пачку мелких купюр на крупные. Сказала, что дает тебе в долг, десятками неудобно. А мне-то что, я взяла и поменяла.

— Вот, — радовалась Рая, — вот свидетель.

— С ума сойти, — всплеснул руками Валерий, — свидетель — это тот, кто непосредственно видел факт передачи ассигнаций. А тут чушь какая-то: одна другой сказала… Да соврала Раиса! Для себя она их меняла. Для себя!

Прокопенко завыла и заколотилась головой о стол. Кира налетела на Валерия, Нелли Сергеевне стало плохо, а директор заорал:

— Хватит! Сейчас вызовем милицию, пусть она разбирается, кто кому сколько дал и зачем!

— Не надо, — задохнулась Рая, — меня посадят!

— Негодяй, — заорала Кира, пытаясь ударить Валерия.

— Дура, — вспылил тот.

Еще бы секунда, и вспыхнула драка, но Владимир Иванович неожиданно железным тоном заявил:

— Так! Хватит! Пишите заявление об уходе! Все!

— И я? — испугалась Кира, пятясь к двери.

— Ты ступай в бухгалтерию, — распорядился директор.

Кира мигом убежала.

Увиденная сцена тяжело подействовала на Нелли Сергеевну. Она отчего-то сразу поверила Раечке. Окончательно уверенность в виновности Валерия пришла к ней тогда, когда тот без всякого сопротивления накропал заявление по собственному желанию. Если человек ничего плохого не сделал, наверное, он станет настаивать на вызове милиции, попытается спасти свое честное имя…

И Рая и Валерий покинули НИИ.

— Где он теперь работает, вы случайно не знаете? — спросил я.

— Честно говоря, мне это неинтересно, — ответила председательница месткома, — а вам очень надо?

— Ну хотелось бы узнать.

Нелли Сергеевна поворошила бумаги.

— Кажется, я на календаре записала. Ага, вот он, позвоните по номеру…

— Это чей телефон? — осведомился я.

— Пару недель назад, — пояснила Нелли Сергеевна, — сюда пришла Прокопенко.

Нелли Сергеевна весьма удивилась, увидав в своем кабинете бывшую лаборантку, и довольно невежливо осведомилась:

— Чему обязана?

Раечка села на стул и зачастила:

— Не могу жить с клеймом воровки, у меня на нервной почве язва открылась, очень плохо себя чувствую.

— Ничем не могу помочь, — заявила Нелли Сергеевна, — сделай милость, уходи.

— Выслушайте меня.

— Времени нет.

— Вот вы как, — загундосила Раечка, — за человека меня не считаете!

— Ступай себе, — махнула рукой Нелли Сергеевна и стала с озабоченным видом перекладывать бумажки.

Но Раечка, вцепившись в стул, принялась истерически выкрикивать:

— Я теперь все знаю про Валерия. Все! Я за ним слежу! Целыми днями! Такое могу рассказать, такое!

— Уходи, — процедила Нелли Сергеевна.

— Нет, послушайте!

— Не сейчас!

— А когда?

Чтобы избавиться от, похоже, тронувшейся умом Раисы, решившей через столько лет оправдываться, Нелли Сергеевна сказала:

— Позвоню тебе в свободную минутку.

— У меня новый телефон, — не успокаивалась Рая, — запишите!

Нелли Сергеевна нацарапала на настольном календаре номер.

— Если только Раиса не придумывает, — закончила моя собеседница, — то от нее вы узнаете много интересного про Валерия.

Я поблагодарил даму, вышел на улицу, хотел позвонить Норе, похлопал себя по карманам и сообразил, что мой мобильный телефон теперь находится в чужих руках. Пришлось катить домой. Нужно отчитаться перед хозяйкой и получить дальнейшие указания.

Поколебавшись несколько секунд, я сообразил, как надо ехать, чтобы избежать пробок на Садовом кольце.

Всю жизнь проведя в Москве, я очень хорошо знаю всякие укромные улочки и предпочитаю добираться до своей цели «огородами». Одна беда — таких, как я, в городе слишком много. Вот и сейчас в переулочке, который обычно бывает пустым, столпились машины. Передо мной газовал грязный старый грузовик. Я приуныл. Проулок узкий, движение двустороннее, мне никоим образом не обогнать развалюху, придется плестись следом. Тяжело вздыхая, я ехал со скоростью 30 километров в час и злился. Вот ведь незадача, чтоб тебе развалиться! Не успела злая мысль посетить голову, как из грузовика выпал глушитель.

Я усмехнулся. Ну чудо-техника! Да эта таратайка и впрямь распадается на части. Осторожно объехав колымагу, я снова поплелся за «ЗИЛом», но не успели мы продвинуться и ста метров, как на дорогу упала еще одна запчасть. Честно говоря, я не понял какая — круглый, довольно большой диск.

На всякий случай я посигналил фарами и погудел. «ЗИЛ» продолжал двигаться вперед, и минуты через две из него высыпалось сразу несколько железяк. Я разинул рот. Ну ничего себе! Похоже, этот агрегат держится на одном винте, вон сколько из него всего выпало, а он как ни в чем не бывало тарахтит дальше.

Не успел я додумать эту мысль, как грузовик резко затормозил, потом рванул вперед. Я подскочил, на мостовой чернел кардан. Вы мне, конечно, не поверите, но на состоянии грузовика этот факт никак не отразился. Он продолжал трястись передо мной.

Я начал включать и выключать фары, потом вдавил до упора клаксон. Грузовик шарахнулся вправо, из него опять посыпались разнообразные детали, но тормозить шофер не собирался. От удивления я пропустил нужный поворот и продолжал преследовать несчастный, разлетающийся на запчасти «ЗИЛ». Наконец по бокам грязного борта загорелись стоп-сигналы, звякнув напоследок какой-то железкой, грузовик замер. Из кабины вылез водитель и, помахивая монтировкой, двинулся в мою сторону. Вид у мужика был самый что ни на есть безумный. Я даже слегка испугался, когда увидел его рядом.

— Чего тебе надо? — заорал шофер. — Какого… гудишь и сигналишь? Че, не понимаешь, не могу тя пропустить! Ваще о…и, чайники, блин.

Продолжая ругаться, он безостановочно пинал ногой в грязном ботинке переднее колесо моего «жигуленка».

— Простите, пожалуйста, — прервал я его пламенную речь, — но я совершенно не хотел вас обгонять…

— Так какого… сигналил? — вызверился дядька.

— У вас…

— Фарами моргал!

— Выпало…

— Гудел словно кретин!

— Вы не даете мне слова сказать! — возмутился я.

— Таким, как ты, надо руки поотшибать и головы пооторвать, — заорал водила и поднял монтировку. — Накупили тачек, рабочему человеку не проехать.

От травмы мою машину спас гаишник.

— Почему стоите? — вопросил он.

— Вот этот… — завели мы с шофером хором и замолчали.

— Ну? — поторопил милиционер.

— Вот этот…

— Говорите по очереди!

Водитель, размахивая монтировкой, начал жаловаться, я попытался оправдаться:

— Он терял детали, сначала глушитель, потом такой диск, затем кардан. Да посмотрите сами на дорогу.

Гаишник вытаращил глаза, шофер хлопнул себя руками по бедрам и заржал.

— Во, блин! У меня в кузове полно металлолома, с автобазы на свалку везу, небось в дырку проваливались железяки, «зилок»-то совсем на ладан дышит, ему самому в могилу пора!

Гаишник, поняв, что инцидент исчерпан, потерял к нам интерес и ушел. Я завел мотор. Водитель почесал шею и поинтересовался:

— Слышь, ты, чудило, и впрямь подумал, будто я полгрузовика посеял?

Ничего не ответив, я осторожно объехал «ЗИЛ». Вот и делай после этого доброе дело, нет бы наплевать на сыпящиеся детали. Ехал бы сейчас спокойненько домой, а теперь придется выруливать на Садовое кольцо и толкаться в пробке. Короче говоря, не хочешь себе зла — не делай другим добра. Хотя лично мне очень трудно жить, руководствуясь подобными правилами.

### Глава 13

Нора выслушала мой рассказ и воодушевленно заорала:

— Ага, так я и знала! Валерий! Очень хорошо! Осталось добыть доказательства! Немедленно поезжай к этой Раисе, вдруг она и впрямь за ним следит?

— Может, завтра? — попытался я сопротивляться.

— Сейчас, — обозлилась Нора, — сию секунду.

Секретарю выбирать не приходится. Я проглотил чашку абсолютно мерзкого кофе, который сварила Ленка, и пошел в прихожую. Домработница догнала меня и сунула трубку.

— Это кто? — спросил я, прикрывая микрофон.

— Баба какая-то, — гаркнула Ленка, — звонют вам постоянно без продыха, вроде Анна какая-то!

— Алло, — сказал я и тут же услышал нервный голос Жанны:

— Ваня, а кто тебе постоянно названивает?

Кляня про себя зычный бас домработницы, я довольно сухо ответил:

— Разный народ, у Норы огромный круг общения. Чему обязан?

— Ваня, ты не рад?

— Ну, в общем…

— Нам надо встретиться, немедленно приезжай на «Октябрьское Поле».

— Ни за что, — вырвалось у меня.

— Ваня!!! Я жду.

— Спасибо за предложение, — замямлил я, — но… э… в общем, я не сумею.

— Через час!

— Нет, я очень занят.

— Ваня, — заорала Жанна, — речь идет о моей жизни.

Я насторожился:

— Что случилось?

— Ужасное, страшное, непоправимое, — зарыдала она.

Я похолодел и с ужасом задал следующий вопрос:

— Григорий узнал про измену и выгнал тебя из дому?

«Господи, только бы не это! Мне как честному человеку придется тогда жениться на Жанне, а видит бог, меньше всего я готов к такому повороту событий».

— Нет, — визгливо оповестила Жанна, — хуже!

Я перевел дух.

— Григорий ни о чем не подозревает, — шмыгала носом любовница, — подарил мне колье, идиот!

Я почувствовал легкое дыхание и совершенно успокоился. Но Жанна не собиралась делать то же самое.

— Кошмар, ужас, катастрофа!

«Интересно, что может быть хуже, чем оказаться на улице перед воротами бывшего своего особняка голой и босой?» — произнеся мысленно последние два прилагательных, я вспомнил свое путешествие по доске и обозлился. Надо вернуть старушке вещи и дать понять Жанне, что наш роман завершен. Но не по телефону же объявлять ей атанде, то есть «ждите»…

— Хорошо, — сдался я, — давай встретимся в кафе «Золотой павлин».

Неожиданно Жанна перестала кривляться.

— Ладно, через час! Ищи меня в VIP-зале.

Я хотел положить трубку и тут же услышал крайне недовольный голос Норы:

— Позволь напомнить тебе, что работа — на первом месте, а бабы потом.

Очевидно, хозяйка услышала, как я договаривался о встрече.

— Ты едешь к Раисе, — продолжала Элеонора, — а потом моментально рассказываешь все мне.

— Придется либо вернуться домой, либо добраться до Кузьминского.

— Что мешает тебе позвонить из машины? — сдвинула брови Нора.

— Мобильный-то потерян, — вздохнул я.

— Ты еще не купил новый?

— Нет.

— Почему?

— Просто не успел.

— Отвратительно, — Нора перешла в верхний регистр, — немедленно, прямо сейчас изволь приобрести аппарат!

— Боюсь, уже поздно, магазины, наверное, закрылись.

— Меня это не интересует, — припечатала хозяйка, — купить, достать, украсть… Без разницы, откуда возьмешь сотовый, но изволь иметь его и сообщить мне номер.

Выпалив это, она развернулась и унеслась по коридору. Да уж, с женщинами частенько трудновато. Никаких разумных доводов они не слышат, даже такие умные и удачливые, как Нора.

Покачав головой, я схватил аппарат и хотел соединиться с Раисой, но телефон внезапно зазвонил. Я поднес трубку к уху, машинально сказал: «Да» и вздрогнул.

Из наушника, словно острая иголка, в мозг вонзился голосок Николетты:

— Вава!

— Слушаю, — безнадежно отозвался я.

— Имей в виду, только материнское сердце способно прощать обиды, — затараторила маменька.

— Угу.

— Ты наговорил мне гадостей…

— Я? Когда?

— Ужасных, несправедливых, кошмарных…

Ну почему милые дамы столь любят превосходную степень! Только что Жанна верещала: «Ужасно, кошмарно», теперь маменька…

— Но я сумела наступить на горло обиде и простить тебя, — завершила выступление Николетта.

— Спасибо, — вздохнул я.

— Ты обязан сейчас же приехать ко мне! Такое расскажу! Ах, не поверишь!

— Извини, я не могу, вечер расписан по минутам.

— У тебя нет времени?

— Абсолютно.

— На меня?!

— Извини, я на работе.

Воцарилось тяжелое, гнетущее молчание. Так перед сильной грозой, перед сметающим все ураганом затихает природа.

— Нет секундочки для родной матери, — зарокотала Николетта крещендо. — Не верю! Вава! Немедля приезжай!

— Ваня, — заорала Нора, — ты еще не уехал? Сию секунду выметайся.

У меня закружилась голова. В правое ухо частит Николетта, в левое бьет гневное сопрано Норы, и обе желают, чтобы я выполнял их указания!

— Хорошо, — неожиданно заявила Николетта, — ладно, можешь не приезжать!

Я почувствовал прилив любви к матушке.

— Вот спасибо!

— Ох, как ты радуешься, что не увидишь меня, — взвизгнула она. — Имей в виду, я обижена и не расскажу тебе то, что знаю. — И она бросила трубку.

Я вытер лоб платком, нацелился пальцем на кнопку, но не успел нажать ее, потому что вновь раздался звонок.

— Алло.

— Как ты разговариваешь со мной? — заверещала маменька. — Что за манеры! Отчего грубо буркаешь «алло», хочешь намекнуть, что я могла бы и не звонить?

— Я не знал, что это ты.

— Знал.

— Но откуда?

— Знал и схамил. Все. Вот умру, захочешь меня обнять, да поздно будет. — Раздались короткие гудки.

Я уставился на «Панасоник». О господи, дай мне терпение!

Вновь звонок!

— Слушаю.

— И никогда не расскажу, что знаю! Мучайся!

Опять короткий гудок и звонок.

— Мне плохо, болит сердце, — заявила Николетта.

— Вызови врача.

— Ах вот как! Я умираю, а тебе все равно. — И она опять шмякнула трубку.

Через секунду телефон вновь зазвонил.

— Алло! — рявкнул я, чувствуя, что терпению приходит конец.

— Что ты так орешь? — завопила Жанна. — Еще не выехал? Поторопись! Я не намерена сидеть в грязной забегаловке одна.

Отбой.

Грязная забегаловка?! Кафе в самом центре столицы, где за чашечку кофе надо заплатить полтысячи!

«Дзынь-дзынь» — заверещал телефон.

— У меня инфаркт, — заорала Николетта так, что мои барабанные перепонки прогнулись, словно паруса под напором тайфуна, — я умираю! Изволь приехать сию секунду проститься со мной!

— Ваня, — подала голос Нора, — ты все еще не уехал? Давай шевелись!

У меня потемнело в глазах. Я сунул телефонную трубку в галошницу и выскочил на улицу. Свежий воздух слегка успокоил взвинченные нервы, и до меня дошло, что я так и не позвонил Раисе. Ноги понесли меня было назад, но я вовремя схватил себя за шкирку. Эй, стой, Иван Павлович, езжай-ка ты к Жанне, быстренько объясни эгоистке, что больше не считаешь себя связанным с ней, а потом возьми у бывшей любовницы мобильник и звякни Раисе. Впрочем, просить сотовый следует до объявления о разрыве дипломатических отношений. Потому что услыхав от меня: «Давай останемся друзьями», Жанночка рассвирепеет и не даст трубку. И вообще, ну покажите мне хоть одного человека, который ухитрился сохранить с бывшей любовницей теплые отношения? Кое-кто, впрочем, старательно изображает таковые, но внутри каждого члена бывшей пары сидят обида, ревность и еще много всякого.

Увидав меня, Жанна скривилась.

— Так и знала, что опоздаешь.

— Извини, я попал в пробку.

— Следовало выехать раньше!

— Будь добра, дай телефон.

— Зачем?

Вот хороший вопрос! Естественно, чтобы сейчас с его помощью размешать сахар в кофе!

— Позвонить!

— Кому?

— Исключительно по работе.

— Возьми свой.

— Ты же вышвырнула его с балкона вместе с пиджаком.

Жанночка протянула крохотный мобильник ярко-красного цвета. Ни за что бы не приобрел такой и даром бы не взял.

— У аппарата, — очень тихо донеслось из трубки.

— Можно Раису?

— Это я.

— Ваш номер мне дала Нелли Сергеевна, помните такую?

— Да.

— Можно к вам подъехать?

— Зачем?

— Валерий обвиняется в краже, я детектив.

— Конечно!!! — закричала Рая. — Неужели он еще кого-то обокрал?! Как хорошо! Скорей, поторопитесь, я про него знаю все! Думаете, он работает? Так вот и нет!

— Если буду часа через полтора, не поздно?

— Спать не лягу, вас дождусь, — пообещала Раечка.

Я записал адрес и отдал телефон Жанне.

— Вот верх наглости! — воскликнула она. — Назначать свидания по моему телефону.

— Это работа.

— Не ври.

— Я не лгу.

— Брешешь.

— Я никогда не вру!

— Ага, — противно захихикала Жанночка, — в особенности ты не покривил душой пару месяцев назад, когда встретил нас с Григорием в театре, целовал мне ручку и церемонно спрашивал: «Милая Жанна, как ваши дела?» Прямо анекдот! Днем со мной трахался, а вечером джентльмена корчил!

Я не нашелся, что возразить. Действительно, этот случай имел место, но чего ждала Жанна? Надеюсь, не того, что бесцеремонно хлопну ее по заду и, подмигнув, спрошу: «Ну че? Когда опять свидимся?»

Любовница насмешливо смотрела на меня.

— Ты замужняя дама. — Я решил расставить все точки над «i». — Представь, какое количество проблем получишь, если я не буду соблюдать приличия.

— Проблемы сейчас начнутся у тебя, — прошипела Жанна, — сегодня утром позвонил человек и сообщил, что у него есть интересные фото. На них ты очень эффектно выглядишь — голый на доске. Ты прямо супермен, я бы ни за что не решилась ползти по такой хлипкой жердочке. Вообще говоря, я считала тебя мямлей, не способным на отчаянные поступки. Сильно удивилась, поняв, каким образом ты покинул балкон. Утром, около одиннадцати, когда Григорий ушел на работу, я, выпив кофе, выглянула на лоджию и так удивилась! Неужели ты спрыгнул?! Ей-богу, на тебя это не похоже!

От негодования у меня пропал голос. Значит, мерзавка вспомнила о несчастном голом любовнике, только проводив мужа и выпив кофе? Как вам это нравится?!

— Откуда у него снимки? — сердито спросил я.

— Не знаю, — плаксиво ответила Жанна, — как-то сделал. Еще сказал, у него есть фото, где мы вместе.

— Это все?

— Нет!!! — заорала Жанна. — Он еще сказал: «Гони три тысячи долларов, иначе в пятницу фотки окажутся сначала у твоего мужа, а потом на телевидении, в программе „Стоп-кадр“».

Я крякнул. Иногда вечером, если болит голова, я включаю телевизор. Как правило, мне хватает десяти минут, чтобы, ужаснувшись тупости представляемого зрелища, выключить его. Вот Нора, та с огромным удовольствием смотрит сериалы со стрельбой. Меня же тошнит от рек крови и гор трупов. Даже нежно любимый мной ранее канал «Культура» и тот испортился, обзавелся невероятными так называемыми ток-шоу. И от того, что там поливают друг друга грязью деятели искусства, мне не становится легче.

Пару раз я, щелкая пультом, натыкался на передачу «Стоп-кадр» и знаю, о чем там идет речь. Эта, как бы помягче выразиться, забава состоит в том, что ведущий демонстрирует зрителям разные пикантные фото, присланные людьми, ставшими свидетелями щекотливых ситуаций. Раз в месяц выбирается победитель, и ему торжественно вручается суперновый фотоаппарат, очевидно, для того, чтобы сей человек и дальше упражнялся в подглядывании. Голый мужчина, ползущий по доске, лежащей между балконами, вызовет бурю восторга у ведущего.

К сожалению, «Стоп-кадр» смотрят многие, а я вполне узнаваем, даже в такой ситуации. Да, дела.

— Надо заплатить шантажисту деньги и забрать негативы, — вздохнул я.

— Вот и займись этим, — фыркнула Жанна.

— Ты предлагаешь мне отдать три тысячи долларов?

— Конечно!

— Но у меня нет таких денег.

— Так что, мне платить?

Я закашлялся.

— У меня тоже нет лишних средств, — отрубила Жанна, — и потом, кто из нас мужчина? То, что я решила разорвать наши отношения, ничего не значит! Изволь добыть три куска! До завтрашнего вечера. Эта дрянь позвонит в семь.

— И что ты решила? — переспросил я.

— Только не надо упрашивать меня остаться, — Жанна собрала узкий лобик складками, — все, прояви мужество. Понимаю, что ты обожаешь меня, но наши отношения исчерпали себя! Не вздумай преследовать меня, я непреклонна. Найди деньги, заплатим мерзавцу и скажем друг другу «адью»! Ваня, ты от горя потерял дар речи?

«Да, потерял, только от радости! Жанночка решила бросить меня, просто феерическое везение, я боялся слез, истерик, а все так замечательно закончилось!»

— Найди деньги! — бубнила Жанна.

— Хорошо.

— До завтра.

— Не беспокойся, всенепременно раздобуду доллары.

— Вот и славно, — повеселела бывшая любовница, — ну, пока, завтра созвонимся.

Оставив после себя шлейф незнакомых духов, она ушла. Я закурил. Придется просить денег у Норы, не люблю брать в долг, но делать нечего. Надо заткнуть глотку этому шантажисту. Да уж, история с продолжением. Дорого, однако, мне стало желание повеселиться с Жанной. Мало того, что нужно восстанавливать все документы, так еще и эта напасть.

В крайне подавленном настроении я расплатился за кофе и порулил к Раечке. Путь предстоял неблизкий — Южное Бутово.

### Глава 14

Распахнув дверь, она воскликнула:

— Вы следователь?

Имея в ближайших приятелях Максима, я очень хорошо знаю, что следователь сам никогда не бегает по квартирам, опрашивая свидетелей, для этого имеются оперативные работники. У бедного следователя в производстве, как правило, куча дел, и времени у несчастного на разъезды нет. В крайнем случае он может вызвать вас к себе в кабинет. Но Раечка не знала подобных тонкостей.

Я кивнул:

— Разрешите представиться: детектив Иван Павлович Подушкин.

— Вы пришли по нужному адресу, — горячилась Рая, проталкивая меня в крохотную, убого обставленную комнатку, — садитесь.

Я машинально опустился в кресло и тут же пожалел об этом. От подушек одуряюще несло кошачьей мочой.

— Рассказать вам все о Валерии?

Я кивнул.

— Вы очень поможете следствию.

— И его обязательно посадят?

— Всенепременно.

— А на суде скажут, что мои показания утопили Анджабрамаидзе?

— Нет, конечно, мы сбережем ваш покой. — Я решил успокоить даму.

— Не надо, — завопила Раечка, — я хочу, чтобы он знал: это я его посадила, я!

— Тогда, конечно, мы обязательно доведем до его сведения сей факт.

— Значит, так, — Раиса, как перед прыжком в воду, набрала полную грудь воздуха, — собирали мы на работе…

— Нелли Сергеевна рассказала мне про «елочные» деньги, — быстро перебил ее я, — если не трудно, начните прямо с того момента, как уволились. Что было дальше?

Раечка сцепила пальцы и голосом диктора, читающего сводку новостей, принялась вещать.

Написав заявление об увольнении, она оказалась на улице. Ни мужа, ни отца, ни старшего брата, способных помочь материально, у нее нет. Пришлось идти нянечкой в детский сад, мыть полы и так далее. Тяжелая работа за копейки. Чем дольше Раиса бегала со шваброй, тем сильней поднималась в ее душе обида. Вытолкали ни за что на улицу, лишили куска хлеба! Правда, оклад в НИИ и сумма, которую она сейчас получала, работая нянечкой, не очень отличались друг от друга. Но в институте Раиса считалась уважаемым человеком, да и работа там была не из самых тяжелых, теперь же она ощущала себя последней спицей в колеснице, а все Валерий!

Чем больше Рая думала о нем, тем сильней ненавидела. В конце концов она уволилась из садика, стала мыть подъезды, а все ради одной цели — проследить за бывшим любовником, найти в его жизни нечто криминальное, за что Валерия упекут в тюрьму на долгие-долгие годы. Раечка отчего-то была уверена: у ее бывшего любовника много постыдных тайн.

Друзья мои, я настоятельно рекомендую вам расставаться с бабами по-дружески. Исхитритесь каким-нибудь образом и постарайтесь, чтобы бывшая пассия не осталась обиженной. Разозленная женщина способна на многое. Вам и в голову не придет, что подчас творят дамы, желая нам отомстить.

Вот и Раечка положила все силы на слежку за Валерием. И в первый же день она добилась успеха. Взяла у соседки для конспирации куртку и ушанку и, надвинув ее на лоб и подняв воротник, устроилась за деревом — ждать Валерия. Тот появился буквально через пять минут, одетый так, словно собрался на службу: пальто, шляпа, замечательно начищенные ботинки. В руках он держал потертый портфель. Раечка пошла за бывшим любовником. Анджабрамаидзе, не замечая слежки, сначала сел в метро, потом в автобус, вышел у… развлекательного комплекса и исчез внутри.

Рая безмерно удивилась и стала читать вывеску: «Клуб „Носорог“, боулинг, бильярд, игровые автоматы». Меньше всего она ожидала, что Валерий отправится развлекаться в десять утра! Но потом она увидела на двери объявление: «Требуются бармен, уборщица и бухгалтер». Раечка тут же сообразила: Валерий решил наняться на работу. Конечно, странно, что он выбрал место бармена, но, с другой стороны, Рая очень хорошо знала, как трудно найти в Москве работу по их специальности, согласишься на что угодно.

То, что Валерия взяли в штат, она поняла мгновенно. Бывший воздыхатель каждый день отправлялся в «Носорог». Прибывал туда к десяти и уходил ночью, иногда в час, иногда в два. Ничего более Рая не узнала. В конце концов она рискнула зайти в клуб, купила билет и прошла в зал, специально выбрав такое время, когда у входа толпой стояли машины посетителей.

Внутри «Носорог» оказался огромным, баров там имелось восемь штук, но ни в одном не было за стойкой Валерия с блестящим шейкером в руках. Раечка терпеливо обошла все точки, торговавшие напитками и едой, но Валерий словно сквозь землю провалился. В полном недоумении она заглянула в зал игровых автоматов и увидела бывшего возлюбленного. Он сидел за большим агрегатом и без конца дергал рычаг. Стоящий перед ним прибор гудел, мигал разноцветными лампочками. В огромном помещении толкалось несметное количество народа. В углу группа подростков радостно гомонила, выкрикивая: «Во, блин, поворачивай, Толян, давай, жми».

Чуть в стороне юноши постарше хохотали, пытаясь «проехать» сквозь лабиринт. Возле двери несколько девчонок вылавливали из прозрачного ящика плюшевые игрушки. Железная лапа подхватывала мишек, зайчиков и собачек, доносила их до короба и роняла. Девицы взвизгивали и засовывали в отверстие новые монеты. Похоже, всем было весело. На фоне общей радости резко выделялись несколько мужчин. С серьезными, напряженными лицами они сидели у автоматов, дергая ручки. Раздавалось позвякиванье. Чего хотели добиться эти клиенты, Рая не поняла. Валерий сидел спиной к входу. Раечка привалилась к стойке, за которой восседала женщина лет пятидесяти, выдававшая игрокам жетоны.

— Только драку не вздумай затеять, — сказала она, — у нас строго, сразу секьюрити прибегут. Хочешь убить своего мужа, лови на улице.

— Вы мне? — удивилась Рая.

— А кому же еще, — хмыкнула дежурная, — небось явилась за кем-то из этих!

Раечка проследила за взглядом дежурной и тихо сказала:

— Нет, я просто так зашла, глянуть, что тут! А вон те мужчины во что играют?

— Это зомби, — вздохнула дежурная.

— Кто?

— Сумасшедшие, — объяснила кассирша. — Видишь на экране картинки?

— Ну?

— Игрок приводит в движение автомат, изображения начинают вертеться, потом останавливаются. Если на экране появляются три одинаковых, ну, допустим, сердечки, из окошка посыпятся жетоны.

— Зачем они нужны? — не врубилась в ситуацию Раиса.

Дежурная, поправив на груди бейджик с именем «Галина», снисходительно улыбнулась:

— Похоже, ты и впрямь первый раз в подобном месте. Жетоны потом сдают и получают за них деньги, впрочем, можно и не обналичивать, а продолжать игру.

— И чего? — не успокаивалась Рая. — Много выигрывают?

— А погляди в окошко, на стене, — предложила Галина.

Раиса подняла голову и прищурилась. Красными лампочками было выведено: «Наш сегодняшний приз три миллиона двести тысяч рублей».

Не веря своим глазам, Раиса воскликнула:

— Сколько? Это правда?

Галина кивнула.

— Может, мне попробовать? — ошарашенно пробормотала Рая. — Вдруг выиграю, всю жизнь потом можно жить спокойно.

— Даже не начинай, — предостерегла Галина, — знаешь, как засасывает! Станешь вроде этих, зомби. Вон того — видишь, Валерием зовут.

Рая молча кивнула.

— Ходит сюда, как на работу, — продолжала Галина. — Я сижу тут пятый год. Пришла, он уже здесь толкался. Раньше, правда, после семи появлялся, а теперь прямо с утра, как на работу. Откуда только деньги берет! Выиграть надеется! Пару раз, правда, по мелочи получал. Понимаешь, чтобы сорвать весь куш, надо, чтобы у тебя выстроились три лимона, а такого я за всю свою работу не упомню. Сердечки бывают, флажки, но на них много не заработаешь, мелочовка высыпается. Знаешь, — перешла она на шепот, — сдается мне, автоматы-то подкрученные, никогда на них лимоны не выкатятся. Только этим мужикам бесполезно говорить. Тут такие сцены разыгрываются! Жены приходят, орут, плачут. Чистая болезнь у мужей, любую копейку сюда тянут. Прикинь, каково с таким жить? Я тебя сначала за супругу этого Валерия приняла, больно ты на него плохо смотрела!

— Нет, я его не знаю, — поспешно сказала Раиса, внимательно наблюдая, как бывший любовник с застывшим лицом дергает рычаг автомата.

Теперь ей многое стало понятно. Во-первых, то, куда ушли «елочные» деньги, во-вторых, где проводил время «больной» Валерий. Никаких недугов у него не имелось. Он просто покупал бюллетень, чтобы ничто не мешало предаваться пагубной страсти. В-третьих, выяснилось, отчего он постоянно спешил во время их кратких свиданий. Наивная Раечка полагала, что любовник торопился к больной дочери в больницу, а тот, оказывается, несся к автомату.

Через неделю ей стало ясно: Валерий наркоман. Только сидит он не на игле или таблетках, а на «рычаге»…

Раечка остановилась и перевела дух.

— И он до сих пор в зале? — спросил я.

Она кивнула:

— Каждый божий день, вообще озверел!

— Вы так за ним и следите?

Она усмехнулась:

— А то! Нанялась в «Носорог» уборщицей, платят хорошо. И знаете, что странно?

— Ну? — поинтересовался я.

— Он меня не замечает! Глаза стеклянные, лицо ненормальное, дерг-дерг ручку.

— Каждый день до конца сидит?

— Нет, иногда рано финиширует, деньги у него заканчиваются! — ответила Раиса. — Но последнее время вообще оборзел, можно сказать, не уходит.

Больше она ничего интересного не сообщила, только повторяла:

— Коли он еще у кого деньги спер, пусть его посадят за решетку, навсегда, я расскажу, где он все потратил, я покажу!

Взяв у Раечки адрес «Носорога», я поехал к Кузьминскому. Да, кажется, Нора была права, дело выеденного яйца не стоит. Профессиональный неудачливый игрок. Такой человек для удовлетворения своей страсти способен на любую подлость, ему ничего не стоит обокрасть благодетеля, который дал приют его семье…

Что ж, сейчас отчитаюсь перед Кузьминским. Внезапно на глаза попалась вывеска «Салон мобильной связи. 24 часа».

Я припарковался и вошел внутрь. Тосковавший в одиночестве за стойкой паренек быстро отложил в сторону яркий потрепанный томик и бодро завел:

— Что хотите? У нас скидки! Все есть!

Я улыбнулся. Может, спросить у него: «Где у вас тут диваны?» — и посмотреть, что он ответит? Ну как можно говорить: «Все есть»?

Внезапно мальчишка подмигнул мне.

— Понял!

Не успел я и глазом моргнуть, как на прилавке появился альбомчик.

— Выбирайте, — ухмыльнулся продавец, — товар — пальчики оближешь.

Я начал листать страницы, удивляясь про себя, как сильно изменилась наша страна. Все уже забыли, что десять лет назад у нас не было ничего, а теперь всего столько, что продавцам нужно исхитриться изо всех сил, если они желают привлечь в свой магазин наибольшее число покупателей. Вот и действуют кто во что горазд.

Этот мальчик решил рекламировать телефоны, причем очень смешным способом. Дурачок пригласил девушек, очевидно, своих подружек и попросил помочь. Девицы не отказались, и теперь они предстали передо мной в соблазнительных позах, полураздетые, держа телефоны. Кстати, парочка девочек была ничего, в особенности мне понравилась хрупкая блондиночка с личиком порочной куколки. Сразу видно, что она обладательница на редкость стервозного характера, а меня, человека во всех смыслах положительного, словно магнитом тянет к подобным особам! Кстати, и телефон, который она держала, жеманно оттопырив пальчик, был вполне на уровне. Самый обычный «Нокиа», меня устраивала и его цена — девяносто долларов.

— Пожалуй, вот такой посмотрю. — Я ткнул пальцем в блондиночку.

— Айн момент, — засуетился парень, — извините, минут десять придется подождать.

Думая, что за телефоном надо идти на склад, я кивнул и сел в кресло. Продавец схватил трубку и рявкнул:

— А ну живо! Клиент ждет.

Через несколько минут дверь распахнулась, и на пороге появилась та самая блондинка, только сейчас она была не в черно-красном кружевном купальнике, а в крохотной юбчонке и обтягивающей маечке ярко-зеленого цвета.

— И где клиент, Санька? — хриплым, прокуренным голосом поинтересовалась она.

— Берете? — деловито спросил парень.

Я встал и подошел к прилавку.

— Сначала надо посмотреть на внешний вид, проверить качество работы.

Парень поднял брови, девчонка хихикнула:

— Не много ли за девяносто баксов в час хочешь?

— Как в час? — оторопел я. — Цена дана за время?

— А ты за что хотел?

— Ну за все целиком, — пробормотал я.

— Офигеть, — скривилась девица, — может, за такие бабки навсегда приобрести собрался?

— Ну это же невозможно, — улыбнулся я, — хотя, согласитесь, удобно — заплатил всего ничего и пользуйся до смерти. Но я реально оцениваю ситуацию, потому рассчитываю года на два.

Девица округлила сильно накрашенные глаза, потом повернулась к продавцу.

— Ты где этого урода взял?

— Сам пришел, — отозвался парень, — с улицы.

— Да уж, — покачала головой блондинка, — кого только не встретишь! Слышь, дядя, девяносто долларов за час, если на всю жизнь хочешь, то лучше тебе жениться!

Я ощутил себя персонажем пьесы абсурда и обозлился.

— Однако оригинально вы торгуете телефонами! Если вот так оскорбляете всех клиентов, то неудивительно, что их тут нет! И потом, брать у вас мобильный за такую цену! Девяносто долларов в час! Простите, ребята, но вы умалишенные!

— Так вам телефон нужен, — захохотал продавец.

Очевидно, я очень устал, потому что, окончательно рассердившись, грубо рявкнул:

— Нет, мне хочется приобрести брюки, для этого я и явился в салон, торгующий мобильниками!

— Иди домой, Катька, — велел продавец.

Девица выплюнула на пол жвачку.

— Два кретина, — подвела она итог и ушла.

— Что сразу про телефон не сказали? — усмехнулся юноша. — Вон они, в витрине.

— Так я не успел, вы рекламный альбомчик сразу швырнули, кстати, там есть интересные модели, — ответил я, разглядывая полки.

Продавец помолчал и спросил:

— Модели чего?

Тупость юноши обескураживала.

— Телефонов, конечно, а вы что рекламировали?

Он заткнулся, потом сдавленным голосом пробормотал:

— Ну, прикол! Там не телефоны!

Настал мой черед удивляться.

— Да? А что?

— Девки.

— Какие? — на автопилоте спросил я.

— Ну всякие!

Внезапно для меня дошло. Паренек — сутенер, в альбоме представлены фото проституток, и вовсе не мобильный стоит девяносто долларов в час, а блондиночка с порочной мордочкой больного зайчика.

— Господи, отчего же они все с телефонами? — вырвалось у меня.

— Так для красоты, — ответил продавец. — Вы зашли, молчите, сопите, вот я и подумал — девку надо.

### Глава 15

Я попытался успокоиться.

— Нет, мне всего лишь телефон, желательно недорогой и СИМ-карту.

Юноша почесал в затылке.

— Вот «Сименс» за триста баксов.

— Дороговато. Может, «Алкатель»?

Продавец скривился.

— Скажу вам честно, это говно. Не берите. Глючит его по-черному, и кнопки сразу заедают. Вот «Нокиа» классная, только что пришла.

— Но она стоит пятьсот долларов!

— Четыреста девяносто.

— Нет, мне нужно не дороже ста пятидесяти.

— Ну, — протянул юноша, — прямо и не знаю, что сказать… Хотя, погодите, вот!

И он выложил на прилавок вполне приемлемый с виду аппарат черного цвета.

— Лучше не найдете, тоже «Нокиа», всего за сто семьдесят гринов.

Я повертел в руках телефон.

— Ничего, только почему у вас в витрине такой же лежит, но за полтысячи баксов?

Парнишка улыбнулся:

— Хочу вам подарок сделать, такое редко случается. Аппарат новый, навороченный, с гарантией.

— Отчего же такая цена? — настаивал я.

— Понимаете, — нехотя признался юноша, — у него звонок того… один.

— Не понял.

— Ну во всех телефонах есть варианты мелодий, вы можете любую поставить, а тут только одна, поменять нельзя, брак.

— И только?

— Да.

— В остальном телефон хороший?

— Супер, — оживился парень, — говорю вам как специалист. Такой везде пятьсот пятьдесят стоит.

— Возьму его, — решил я.

— И правильно, — одобрил продавец, — наплевать на звонок! Классный аппаратик, и номерок подберу, вот гляньте, как вам такой: 722 70 77.

— Действительно, хороший, — одобрил я.

Продавец вытащил кипу бумаг. Через полчаса я стал обладателем нового телефона. Для оформления покупки требовался паспорт, но мальчик, вписав в соответствующие графы мое имя и фамилию, подмигнул:

— Да ладно, от балды номер и серию укажу, прописку только скажите!

Я вышел на улицу и глянул на часы: полночь. Пожалуй, не стоит сейчас беспокоить Нору, завтра все расскажу и сообщу номер. Кстати, какой он? 722-77-70 или 722-70-77?

Еле живой от усталости, я добрался до особняка Кузьминского и понял: покоя не будет. Во дворе стояла «Скорая помощь» — кому-то стало плохо.

В холле рыдающая Лариса бормотала:

— Нет, нет, нет…

— Что случилось? — встревоженно спросил я.

Но экономка, ничего не ответив, скрылась в коридоре, возле вешалки остался только едкий запах валокордина.

Я пошел по лестнице наверх и наткнулся на Сергея Петровича, нервно ходившего перед дверью в кабинет.

— Что случилось? — спросил я.

Хозяин махнул рукой, но не успел ничего сказать. Дверь распахнулась, показались два санитара, несущие носилки, на них лежало тело, прикрытое одеялом до подбородка. Рядом, высоко подняв капельницу, шел врач.

— Я с вами, — рванулся к медикам Сергей Петрович.

— И я, — зарыдала невесть откуда взявшаяся Беллочка.

Доктор глянул на девочку и отрезал:

— Только муж.

В это мгновение я понял, что на носилках лежит Маргарита. Целый час понадобился на то, чтобы привести в чувство женскую часть семьи. Белла плакала не переставая. Ей, очевидно, было очень плохо, настолько, что она вцепилась в Клару и, обняв ту, повторяла:

— Мамочка, мамочка, мамочка…

Клара, бледная, почти синяя, прижимала к себе двоюродную сестру, гладила ее по волосам и говорила:

— Ну, ну, обойдется, она же жива.

Анна металась по дому, роняя статуэтки. Она тоже впала в истерику, но в отличие от Беллочки не кричала и не плакала, а нервно кусала губы.

Лариса Викторовна рыдала на кухне, опустошая пузырьки с валерьянкой. Под конец она совсем опьянела и свалилась в кресло, где незамедлительно заснула. Я решил, что в создавшейся ситуации это наилучший выход, и велел Кларе:

— Уложи Беллу.

Около двух все утихомирились. Я заглянул в мансарду. Беллочка, тяжело дыша, разметалась по большой кровати, Клара, словно верная собака, свернувшись клубочком, лежала у нее в ногах. Услыхав мои шаги, она приподняла голову.

— Тише, не шуми, она только успокоилась!

Клара выглядела вполне вменяемой. Поэтому я поманил ее пальцем, а когда дочь Анны вышла на лестницу, спросил:

— Что случилось?

— Жуть! — передернулась Клара. — Маргариту нашли в кабинете Сергея Петровича на полу с ножницами в шее. Странно, что она не скончалась на месте. Там крови!

Я постарался сохранить трезвость рассудка.

— Как? Кто ее ударил?

— Понятия не имею, — вздохнула Клара, — я сидела у себя, книгу читала, сессия двадцать пятого июня заканчивается. Вдруг услышала — Белла кричит…

Клара побежала наверх, толкнула дверь кабинета и тоже заорала. Зрелище, представшее перед глазами, ужасало. Маргарита в луже крови на полу, Белла на коленях, рыдающая над матерью. Потом прибежали Анна и Лариса Викторовна, вызвали Сергея Петровича.

— В милицию сообщили?

— Ничего не знаю, — ежилась Клара, — я Беллу утешала.

Я оставил ее в мансарде, а сам пошел в кабинет Сергея Петровича. Надо тщательно запереть дверь, чтобы приехавшие специалисты нашли все на своих местах.

Но не успел я повернуть ручку, как из комнаты донесся вопль, совершенно чудовищный, на одной ноте. Так кричит смертельно раненное животное, прощаясь с жизнью.

Похолодев, я вошел в кабинет. Глаза моментально наткнулись на бурое пятно, разлитое по ковру. Чуть поодаль от страшной лужи стояла Лариса Викторовна с самым безумным видом. Волосы экономки, всегда аккуратно уложенные, топорщились дыбом, глаза вывалились из орбит, губы дрожали. Она тыкала пальцем в сторону, не переставая выть.

Я посмотрел туда и впервые испугался.

Не надо осуждать меня за такую реакцию и презрительно цедить сквозь зубы: «Ну и мужчина, хорош, однако, едва не завалился набок».

Интересно, как бы вы среагировали, увидев то же, что и я?

На портрете Глафиры, на шее, у самого основания, ярко краснело пятно.

Сами понимаете, что ночь превратилась в кошмар. Сначала я выволок в коридор визжащую Ларису и тщательно запер кабинет. Потом потащил экономку на кухню. Там я попытался влить в нее очередную порцию валерьянки, но она никак не хотела ее глотать, мотала головой и стонала.

Тогда я решился на крайнюю меру: взял кружку, наполнил ее холодной водой и вылил на Ларису. Она захлебнулась и замолчала. В ее глазах появились проблески разума.

— Зачем вы пошли в кабинет? — спросил я.

— Хотела окно закрыть, — прошептала экономка.

— Идите спать.

Лариса кивнула. Я помог ей добраться до спальни и перевел дух. Черт-те что творится в доме у Кузьминского! Кто же этот негодяй? Ни на секунду не поверю в существование проклятия Глафиры и в привидения. Так чья рука малюет пятно? Надо срочно звонить Максиму, плевать, что уже ночь. Я было двинулся к телефону, но потом решил сначала успокоиться и выпить чаю.

После чаепития на меня начал наваливаться сон, все-таки вторые сутки на ногах. Наверное, сейчас следует лечь спать, Максу позвоню утром. Да и что может случиться: кабинет заперт, ключ у меня в кармане, место происшествия будет нетронуто.

Я добрел до кровати и рухнул на подушку, не раздеваясь. Первый раз в жизни у меня не хватило сил на то, чтобы стащить с себя брюки…

— Спасите, — донеслось из коридора, — кто-нибудь! Скорей, помогите! О-о! Прогоните! Мамаааа!

Я рывком вскочил. Вся кровь кинулась в голову.

Крик нарастал.

Босой, я выскочил из спальни, плохо понимая, кто орет. В окно бил солнечный свет, наступило утро. Сообразив, что крики доносятся из спальни Клары, я ринулся туда. За мной бежали Анна и Белла.

Мы влетели в спальню, и я с огромным облегчением увидел вполне целую и на вид совершенно здоровую Клару, которая сидела на кровати.

— Что случилось? — рявкнул я, ощущая тупую, давящую боль в виске.

— Там Глафира, — дрожащим голосом сообщила девушка.

Вся моя жизнь проходит исключительно в женском обществе. Так случилось, что близкий друг у меня один, Макс, и встречаться нам доводится редко. Воронов, как вы знаете, следователь, свободного времени у него кот наплакал. На вопрос: «Как вы проводите досуг?» — Макс, ухмыляясь, отвечает: «На досуге я сплю».

Вращаясь среди баб постоянно, я приобрел стойкий иммунитет к истерикам и капризам. Очень хорошо знаю: если начать утешать рыдающую женщину, она проплачет на два часа больше. В тот момент, когда ваша спутница заходится в плаче, нужно ее спокойно остановить. Если начнете кричать, ей-богу, достигнете противоположного эффекта. Иногда помогает попытка воззвать к разуму рыдающей особи. В особенности это показано при немотивированных страхах. Поэтому сейчас, подавив острое желание отшлепать Клару, я спокойно произнес:

— Детка, давай разберемся без нервов, кого ты видела и где?

— Глафиру, — прозаикалась дурочка, — там, в саду…

— Хорошо, — кивнул я, — вернее, плохо, ну-ка глянь в окно.

— Боюсь.

— Ну, нас тут много, подними голову.

Клара послушалась.

— И что? — осведомился я. — Есть Глафира?

— Нет.

— Вот видишь! На улице утро, светит солнышко.

— Но она была, — настаивала Клара, — стояла там, в сером платье, с кружевами, оборочками и воланами. Лицо, правда, тряпкой закрыто, вроде тюля, в руке ножницы…

— А-а-а, — взвизгнула появившаяся Лариса, — она нас всех поубивает! Сначала Катю, потом Маргариту Михайловну…

— Так, — категорично заявил я, — привидений не существует!

— Весь мир знает, что они живут в астрале, — дрожащим голосом возразила Белла.

Вымолвив эту замечательную фразу, она подошла к кровати Клары и залезла к сестре под одеяло. Девочки обнялись и затряслись, словно зайцы, вымокшие в ледяной воде.

Я обрадовался. Даже в плохом есть что-то хорошее. Кажется, злейшие враги помирились. Вот и славно, худой мир лучше доброй ссоры, а с истерикой сейчас покончим.

С психопатками следует соглашаться.

— Будь по-вашему, привидения есть, но давайте рассуждать логически.

Девицы уставились на меня бараньими глазами. То, что женщины молчат, это уже успех, и он окрыляет.

— Ну-ка вспомните, когда обычно появляются призраки?

— В полночь, — ответил нестройный хор голосов.

— А когда исчезают?

— С криком петуха, — сказала Белла.

— В тот момент, когда первый луч солнца коснется крыши, — подхватила Клара.

— Вот-вот, — кивнул я, — а ты уверяешь, что видела Глафиру! Да утро давным-давно настало, привидения мирно почивают, они не шляются при свете, таковы законы астрального мира!

Анна прислонилась к стене.

— Фу! Кларка! Так нас напугать!

— Но я видела силуэт, — пробормотала дочь.

— Ты спросонья взглянула в окно, — объяснил я, — а там стоит голубая ель. Издали, да еще после тяжелого, нервного испытания твой мозг не сумел адекватно оценить ситуацию.

— Действительно, — протянула Анна, — похоже на тетку, вот те ветки словно юбка! Клара, ты дура!

— Вместо того чтобы орать на нее, — подскочила Белла, — лучше принесите сладкий кофе, меня он здорово успокаивает, а еще Кларке чего-нибудь вкусного дайте.

Дочь Анны судорожно вздохнула и прижалась к Белле.

— Честно говоря, мне до сих пор не по себе. Вдруг во дворе кто-то есть?

— Хорошо, — я кивнул, — сейчас схожу в сад и посмотрю.

Клара умоляюще глянула на меня.

— Спасибо!

— Но только потом вы все займетесь чем-нибудь, — тут же сказал я, — пойдете в душ или ляжете спать.

— Да, да, — воскликнули истерички.

Я вышел из спальни, пересек холл, толкнул входную дверь и ступил на вымощенную плиткой дорожку. Воздух был упоительно свеж, в кустах чирикали птички, солнце золотило верхушки деревьев. Все-таки зря большинство людей предпочитают крепко спать в утренние часы. Наслаждаясь чудесной погодой, я дошел до окна спальни Клары. Сами понимаете, никого в саду не было.

— Есть там кто? — поинтересовалась Белла, свешиваясь через подоконник.

— Ни одной души, — улыбнулся я, — лишь птички. Привидение улетучилось.

Белла исчезла. Я вытащил сигарету и начал чиркать зажигалкой. Солнце забежало за тучу, вокруг мгновенно потемнело. Я вдохнул дым и решил возвращаться в дом. И тут мой взгляд упал на ветку неизвестного кустарника, растущего под окном. На ней трепыхалась какая-то тряпочка. Я отцепил ее, сунул находку в карман и ушел.

В своей спальне я вытащил лоскут и внимательно изучил его. Он был серого цвета, похоже, шелковый, нежный на ощупь. Вероятно, он вырван из женского платья или мужской рубашки. Но у меня такой нет, впрочем, насколько знаю, у Сергея Петровича и Валерия тоже. Внезапно я подумал: а где Валерий и Павлик? Сергей Петрович повез Маргариту в больницу, а куда подевались остальные?

Я пошел в кухню. Лариса Викторовна, стоя спиной к двери, варила кофе.

— Скажите… — начал было я.

Экономка заорала и уронила джезву. Коричневая жидкость разлилась по полу.

— Как вы меня напугали! — в сердцах воскликнула Лариса.

— Простите, я не хотел.

— Ничего, — экономка взяла себя в руки, — думала, все спать пошли.

— Кстати, — бесцеремонно перебил ее я, — где Валерий?

— Спит.

— Спит?! Он не слышал криков?

Лариса Викторовна пожала плечами.

— Этот вопрос не ко мне, Валерий не выходил из своей спальни.

— А Павлик?

— Он еще вчера уехал.

— Куда?

Лариса пожала плечами.

— Знала, да забыла. Владимир или Воронеж, нет, кажется, Вологда. Они же с Маргаритой Михайловной эстрадные концерты организовывают, вот он и повез кого-то на гастроли. Молоденький мальчик, а вежливый. Интеллигентно так попрощался со мной.

Я вытащил из кармана лоскут и сунул экономке под нос.

— Скажите, у кого есть такое платье?

Лариса Викторовна помяла тряпочку.

— Шелк, натуральный, дорогая вещь. Точно не Беллочки, она такое терпеть не может. Недавно ей подарили комплект постельного белья из шелка, очень красивый, желтого цвета, но Белла его Катерине-покойнице отдала, сказала: «Противное такое, скользкое, фу, ненавижу шелк». У Анны с Кларой тоже ничего подобного нет. Где вы его взяли?

Ну не говорить же правду, учитывая, что Глафира, по всеобщему убеждению, носит платье из серого шелка!

— В прихожей на полу. Вы уверены, что ни в одном шкафу в доме нет ничего подобного?

— Конечно, — кивнула Лариса, — я же глажу после стирки и очень хорошо знаю, что у кого в гардеробе.

— Ладно, — вздохнул я, — пойду подремлю.

Лариса Викторовна открыла рот, потом закрыла…

— Вы хотите у меня что-то спросить? — улыбнулся я.

— Да… ну там, в кабинете, на полу, вернее, на ковре, лужа крови…

— Не надо ничего трогать до прихода милиции, я запер дверь.

— А свет потушили?

— Нет.

— Надо бы погасить, — вздохнула экономка, — да боязно одной туда заглядывать, может, вместе, а?

Я кивнул. Мы поднялись на второй этаж, я открыл дверь, в нос ударил неприятный специфический запах. Я попытался сообразить, что за «аромат» стоит в комнате, но тут Лариса Викторовна вскрикнула:

— Мама!

В связи с произошедшими событиями мои нервы были натянуты, словно гитарные струны.

— Что? — заорал я. — Где?

Экономка ткнула пальцем в портрет. Я посмотрел на изображение Глафиры и ахнул. Кровавое пятно с ее шеи исчезло.

И тут до меня дошло, чем так сильно пахнет в кабинете: растворителем для красок.

### Глава 16

К Норе я явился около полудня, совершенно невыспавшийся. Хозяйка молча выслушала рассказ и заявила:

— С деньгами ясно, их стырил Валерий. Думаю, если обыщешь его комнату, найдешь то, что осталось от похищенной суммы. Такой человек ни за что не понесет купюры в банк, они ему постоянно нужны для оплаты «однорукого бандита».

— Вы предлагаете мне рыться в чужих вещах?

— Почему бы и нет?

— Но это в высшей степени неприлично!

— Мы частные детективы, — торжественно напомнила Нора.

— Это вы сыщик, а я секретарь.

— Ваня, — ледяным тоном заявила хозяйка, — изволь сделать то, что я приказала. Обыщи шкаф Валерия.

И как бы вы поступили на моем месте? С удовольствием посмотрю на человека, который решится возражать Норе.

— Значит, так, — чеканила хозяйка, — сначала деньги. Потом, отдав их Кузьминскому, займемся «шутником». Хотя, может, он не просто идиот, решивший попугать семью, а убийца. Надевает серое шелковое платье и изображает Глафиру.

— Нас нанимали лишь для поиска вора, — напомнил я.

— Неужели тебе не интересно, кто и почему убрал двух женщин?

— Маргарита пока жива, — напомнил я.

— Именно что пока, — хмыкнула Нора. — Так, ступай назад. Эй, стой, телефон купил? Говори номер, а лучше напиши на бумажке.

Я послушно нацарапал в лежащем на столе блокноте «722-77-70» и замялся.

— Что еще? — недовольным голосом поинтересовалась Нора.

Вы меня уже достаточно хорошо знаете, поэтому понимаете, с каким трудом я выдавил из себя:

— Нора, мне нужны деньги, в долг.

Хозяйка подкатила к письменному столу, вытащила ключ от сейфа и спокойно спросила:

— Сколько?

— Три тысячи, отдам через полгода, частями.

— Ладно, — отмахнулась Нора, открывая железный ящик, — возьми. Только имей в виду, у Николетты нет стоп-сигнала. Чем больше даешь, тем больше она недовольна. Что твоя маменька потребовала на этот раз? Кольцо в нос?

Я взял купюры.

— Это не для нее.

— Ваня, — назидательно сказала Нора, — таким людям, как ты, лучше даже не начинать врать. В конце концов, какое мое дело, куда пойдет запрошенная сумма? Только извини, твоя маменька — пиявка.

На секунду я заколебался. Может, рассказать Элеоноре, в чем суть дела? Но тут же подавил это желание в зародыше. Несмотря на мужской характер и яркую харизму, Нора — женщина, и ничто бабское ей не чуждо. Пусть уж лучше считает, что меня в очередной раз «доит» Николетта.

Получив деньги, я решил обрадовать Жанну и позвонил ей на мобильный.

— Привет, — раздался веселый, мелодичный голосок.

Похоже, бывшая пассия великолепно себя чувствует.

— Это Ваня.

— Погоди минутку, — так же радостно прощебетала отставная любовница, — музыку потише сделаю, мешает!

— Ладно, — ответил я и стал ждать.

Наконец из трубки раздалось:

— Подождал?

— Конечно.

— Не надоело?

— Нет, — удивленно сказал я.

Жанна захохотала:

— Работает автоответчик, оставьте сообщение после гудка.

Я обалдело слушал тишину, потом раздалось щелканье и полетели короткие гудки. Ничего не понимая, я вновь набрал хорошо знакомый номер.

— Привет… Погоди минутку, музыку потише сделаю, мешает… Подождал? …Не надоело? Ха-ха-ха-ха. Работает автоответчик, оставьте сообщение после гудка…

Я очень сдержанный человек, умеющий владеть собой, но сейчас испытал острейшее желание надавать Жанне оплеух. Что за шутки? Просто поведение подростка, а не взрослой дамы! А я-то хорош, мирно беседовал с автоматом! «Ладно, подожду!»

Я опять набрал номер и сообщил:

— Жанна, проблема решена, позвони мне.

Потом сел в машину и поехал к Кузьминскому. По дороге я вспомнил, что не дал Жанне новый телефон, но потом сообразил, что у нее стоит определитель номера, и успокоился. Впрочем, мне все же пришлось припарковаться и воспользоваться сотовым — наступило время звонка Николетте.

— Ваня, — заверещала маменька, — почему ты вчера не пожелал мне спокойной ночи?

— Извини, закрутился.

— Ужасно! Чувствую себя ненужной, лишней в твоей жизни!

Так, понятно, маменька поругалась с Кокой. Каждый раз, когда заклятые подружки наговорят друг другу гадостей, Николетта начинает отчитывать меня.

— Запиши номер моего нового мобильного.

— Сейчас, — прочирикала маменька. — Нюша! Дай ручку! Не эту, старая корова, нормальную. Могла бы догадаться и прихватить бумагу! О боже! Не газету, уродина! Книжку! Нюша!!! Что ты притащила?

— Так книжку просили, — послышался крик домработницы.

— Но ведь не Акунина же, — взвилась маменька, — а записную.

Я безропотно ждал, пока они разберутся между собой.

— Диктуй, — велела Николетта.

Я сосредоточился. Вот черт, забыл! Такой простой номер…

— Вава! Ты уснул?

Внезапно цифры всплыли в памяти.

— 277-77-70.

Николетта отсоединилась. Она всегда швыряет трубку, не попрощавшись.

В доме у Кузьминского стояла тишина. Во дворе шофер протирал тряпкой «Мерседес».

— Костя… — начал я.

— Костя был до меня, — ответил парень, — его уволили. Я Андрей.

— Ох, извините.

— Ничего.

— Где Сергей Петрович?

— В дом пошел.

— Как он?

— Да вроде ничего, только курит все время.

— А Маргарита Михайловна?

Андрей отложил тряпку.

— Сигареткой не угостите? Мои закончились.

— Да, конечно, берите всю пачку.

— Мне одну.

— Забирайте все.

— Не, не курю такие, — заявил юноша, брезгливо посмотрев на «Бонд», — предпочитаю «Парламент». Маргарита Михайловна жива, но плоха, мне медсестра наболтала, что шансов у нее ваще никаких, только на аппаратах лежать. В коме она.

И он снова принялся полировать бока «шестисотого».

Я вошел в дом, постучал в кабинет к хозяину, потом заглянул внутрь. Комната была пуста, ковер исчез. Со стены сурово смотрела Глафира. Мне стало не по себе. Где Сергей Петрович?

Кузьминский был в спальне, лежал на кровати прямо в ботинках и слегка похрапывал. Я подумал немного, потом стянул с него штиблеты и прикрыл его пледом.

— Спасибо, Олюся, — бормотнул он и снова захрапел.

Я пошел искать остальных членов семьи и с удивлением обнаружил, что дом пуст. Народ разбежался кто куда. Лучшего момента для обыска не найти.

Чувствуя себя весьма некомфортно, я вошел в комнату Валерия. Супруги спали в разных помещениях, соединенных между собой ванной. Я сначала ошибся и попал к Анне. Бардак у нее царил отменный, такой же, как у Клары. Очевидно, любовь к порядку передается генетически. Не знаю, как вас, а меня передергивает при виде скомканных колготок на столе, массажной щетки, из которой торчат волосы, и прокладок, разбросанных где ни попадя. Естественно, я знаю, что с женщинами каждый месяц случаются определенные неприятности, но предпочитаю не видеть гигиенические средства, которыми они пользуются.

У Валерия же в спальне был солдатский порядок. Кровать застелена покрывалом, подушка стоит, словно часовой у двери генерала, на письменном столе аккуратной стопкой громоздятся книги. Одежда висит в шкафу. Я посмотрел на пиджаки и брюки. Увы, я до сих пор никогда не лазил по чужим карманам и глубоко презирал тех, кто читает чужие письма, шарит в чужих сумках и заглядывает в замочные скважины. Но делать-то нечего!

Я в нерешительности маячил около шкафа. Нора, к сожалению, не первый раз ввязывается в расследования, и, судя по ее боевому настроению, она еще долго будет забавляться игрой в Ниро Вульфа. Мне, как вы понимаете, отведена роль Арчи. Я ноги Норы, которые бегают по разным адресам, добывая нужные сведения. Честно говоря, это меня очень раздражает. Во-первых, я никогда ранее не читал криминальных романов. Нет, во мне отсутствует снобизм человека, который, зевая, кое-как продрался сквозь Конфуция, а потом всю оставшуюся жизнь таскает в портфеле томик китайского философа, сообщая окружающим: «Читаю лишь серьезную литературу».

Нет, я слишком образован для подобных спесиво-снобистских заявлений. Ничего плохого ни в детективах, ни в фэнтези нет. Я с удовольствием перечитываю Толкиена, сагу о хоббитах, считаю эти книги гениальными, но криминальный жанр не по мне. И первое, что мне пришлось сделать, превращаясь в Арчи, это изучить более тридцати томов, принадлежащих перу Рекса Стаута.

Самое интересное, что с тех пор я иногда беру в руки детективы, но патологической страсти к ним по-прежнему не имею.

Будучи человеком подневольным, секретарем на окладе, я обязан подчиняться Норе, вернее, могу, конечно, взбунтоваться и сказать ей решительное «нет». Но тогда она преспокойненько выставит меня за дверь. Представляете, как трудно в наше время найти работу мужчине, справившему сорокалетие, у которого в кармане диплом Литературного института? Есть еще парочка обстоятельств, вынуждающих меня забавляться идиотской игрой «в сыщика». Если я окажусь без работы, исчезнет и оклад, кстати, очень неплохой, который платит мне Элеонора. А что устроит Николетта? И, наконец, последнее, из-за чего я скорей всего до смерти обречен быть Арчи, — это пресловутый квартирный вопрос. Став секретарем Норы, я переехал к ней и сейчас живу в собственной комнате. Лишившись службы, я, естественно, потеряю и площадь, придется возвращаться к маменьке…

Последний аргумент был решающим. Я глубоко вздохнул и приступил к несанкционированному обыску.

Обычно люди, твердо уверенные, что никто не полезет в их вещи, разбрасывают последние где ни попадя. Валерий же был так аккуратен, что это походило на манию. В одном отделении стопкой лежали футболки и майки, в другом нижнее белье, причем трусы были подобраны по цвету: темные справа, светлые слева, а носки аккуратно соединены парой и скручены вместе. Я осторожно рылся в вещах, но никаких следов денег не обнаружил. Ничего похожего на купюры не было в ящиках письменного стола и комоде, а на книжных полках стояли педантично выстроенные по цвету книги. Меня слегка удивил их подбор: «Граф Монте-Кристо», «Три мушкетера», «Оцеола — вождь семинолов», «Айвенго». Такое ощущение, что библиотека принадлежит подростку, а не взрослому мужчине.

Тяжело вздыхая, я поднял матрац, затем ковер, заглянул за батарею, постучал по стенам. Никакого намека на тайник. Нашел лишь энное количество пыли, что, учитывая отсутствие горничной, неудивительно. Ларисе Викторовне одной трудно управиться с огромным домом.

Убедившись, что в спальне денег нет, я перебрался в санузел. Осмотрел бачок унитаза и крохотный шкафчик, затем замер перед корзиной для грязного белья. Делать нечего, придется пройти и через это испытание. Я откинул крышку и двумя пальцами начал вытаскивать рубашки и трусы. Да, похоже, Лариса напрочь забыла про стирку!

Внезапно рука наткнулась на нечто мягкое, шелковистое, нежное, словно тельце новорожденной мыши. В полном недоумении я вытянул вещь наружу, встряхнул ее и вздрогнул.

Это оказалось серое шелковое сильно измятое платье, сшитое по моде начала XX века. Оно было обильно украшено оборочками и рюшами. В полном обалдении я расправил его и обнаружил, что на рукаве чернеет дырка. Очевидно, тот, кто надевал платье, зацепился за гвоздь и вырвал клок. Или это был куст?

В голове тут же выстроилась логическая цепочка. Женщины в доме боятся Глафиры, она уже являлась Ларисе Викторовне и Кларе. Они обе абсолютно одинаково описывали привидение: фигура с закрытым густой вуалью лицом, в сером платье с несчетным количеством оборок.

Значит, они и в самом деле видели Глафиру! Вернее, Валерия, который, обрядившись вот в это платье, бродил сначала под окном у Ларисы, а потом у Клары.

Я принялся рьяно потрошить корзину для белья и сразу нашел серый полупрозрачный платок, служивший «Глафире» вуалью.

Я быстро запихнул грязные шмотки в корзину, схватил платье и платок и выглянул в коридор: никого. Стараясь не топать, я перебрался в свою комнату, сунул находки в пакет и, позвонив Норе, помчался к машине.


Хозяйка, выслушав рассказ, повертела платье в руках.

— Интересно, однако, — задумчиво протянула она.

— Зачем он их пугает? — пробормотал я. — Какова цель? Просто издевается?

— Ну, исходя из того, что несчастная горничная Катя погибла, а Маргарита в коме, вряд ли этот маскарад можно считать обычным розыгрышем. И кто же эта дрянь?

— Вы о ком?

— О Глафире.

— Не понял.

— Интересно, кто разгуливает в платье, доводя людей до обморока?

— Но это же ясно, — воскликнул я, — Валерий! Одежду-то я нашел у него в корзине.

Нора хмыкнула:

— Ваня, задействуй логику. Ты только что мне рассказывал, какой невероятно аккуратный человек Валерий.

— И что?

— Разве он мог вот так скомкать платье?

Я вспомнил, что даже в корзине вещи лежали педантично сложенными, и возразил:

— Ну… всякое случается, ведь оно валялось среди предназначенного для стирки белья, хотя…

— Вот еще одно странное обстоятельство, — кивнула Нора. — Посуди сам: Валерий очень хитер, он профессиональный игрок, но в доме, насколько я поняла, никто и не догадывается о его страсти. Он сумел соблюсти полнейшую тайну в течение не одного года, он крайне осторожен и вдруг запихивает в корзину это платьишко. Не думаю, что Валерий жаждет разоблачения, как считаешь?

— Похоже, что так, — признал я ее правоту.

— То-то и оно, — кивнула Нора, — прятать платье в корзине очень глупо, Лариса Викторовна начнет собирать белье для стирки и тут же обнаружит его. Ну и каковы ее действия?

— Начнет кричать.

— Правильно. Уж, наверное, Валерий подумал бы о таком исходе событий. И потом еще одно. Это что?

Задав последний вопрос, Нора принялась размахивать платком.

— Вуаль, которой он прикрывал лицо, чтобы остаться неузнанным.

— Ты ее внимательно осмотрел?

— Зачем? — пожал я плечами. — Карманов там нет, просто квадратная тряпка.

— А вот тут ты допустил ошибку! — радостно воскликнула Элеонора. — Эта штукенция прямо указывает, что Валерий не переодевался Глафирой.

Нора всегда ухитряется меня удивить.

— И каким же образом? — воскликнул я.

— Смотри сюда, — велела хозяйка, — что на этой стороне?

— Да ничего.

— Чистый платок?

— На первый взгляд да, — осторожно ответил я.

— На второй тоже, — ухмыльнулась хозяйка, — а теперь я его переверну. Ну как?

— Ничего не вижу.

— Ваня, открой глаза!

— Право же…

— С тобой иногда бывает невыносимо тяжело, — простонала Нора, — ну, смотри.

И она ткнула пальцем в небольшое, едва заметное пятно.

— Что это, по-твоему?

— Понятия не имею, вроде мел…

— Ваня! Это пудра.

— Какая? — Я окончательно перестал что-либо понимать.

— Вот марку не назову, — покачала головой Нора. — Понимаешь теперь?

— Не очень.

— Ваня! Лицо платком прикрывал человек, нос и щеки которого были сильно напудрены. Часть косметики осела на ткани. Очень часто макияж пачкает одежду, кофты, пуловеры, пиджаки. Некто, решивший прикинуться Глафирой, был женщиной. Я не встречала мужчин, кроме звезд шоу-бизнеса, которые бы пудрились. Негодяйка сначала исполнила свою роль, потом решила, что продолжать забаву опасно, и подсунула одеяние Валерию в надежде на то, что Лариса найдет его и устроит дикую истерику. Только про то, что макияж оставит на вуали следы, не сообразила. Вот так и ловят преступников, уликой может стать все, что угодно.

Довольная собой, она порулила к письменному столу. Я остался сидеть в кресле. Ну и Элеонора! В ее словах есть резон, и как только я сам не догадался? Впрочем, я никогда не пользовался пудрой и не знал, что она может «пометить» вещь.

### Глава 17

Получив от Норы четкие указания, я вышел на улицу и глянул на часы. Так, надо быстро съездить к Жанне, отдать ей деньги, вернуть вещи бабушки Ване и забыть навсегда про эту историю. Хотя мне еще предстоит восстанавливать все документы. Это будет очень непросто, хорошо, что я езжу очень аккуратно и не вызываю никакого интереса у патрульно-постовой службы.

Я вытащил мобильный и набрал номер.

— Слушаю, — прощебетала Жанна.

Но я, наученный горьким опытом, решил подождать.

— Погодите-ка, телевизор выключу.

Ага, значит, снова автоответчик.

— Алло, говорите же, ну… вот идиоты! Эй, Костик, это ты?

Я возмутился до глубины души. Ошибся, это сама Жанна, но какой такой Костик может звонить ей и дышать в трубку? Вот ведь противная особа! Мы с ней только что расстались, и у нее уже появился Костик.

— Костя, — пела Жанна, — я знаю, что это ты!

— Это я.

— А-а-а, — поскучнела бывшая любовница, — и чего надо?

Сдерживая возмущение, я как можно более хладнокровно ответил:

— Деньги у меня.

— И что?

— Хочу отдать их тебе.

— Мне? Зачем?

— Как это? — вышел я из себя. — А шантажист?

— Он уже звонил, — огорошила меня Жанна, — только что, пяти минут не прошло. Я дала ему номер твоего мобильного и сообщила, что заплатишь. Разбирайся с ним сам. Извини, жду звонка.

И она бросила трубку.

Вы когда-нибудь сталкивались с подобной наглостью? Взяла и спихнула на меня неприятное, щекотливое дело! Дала номер моего мобильного человеку, который вымогает деньги!

От возмущения у меня пересохло в горле, я невольно посмотрел по сторонам, вспомнил, что в конце улицы есть кафе, и поехал туда.

Крохотный зальчик оказался почти весь заполнен, я с трудом отыскал свободное место, заказал себе кофе и, сняв пиджак, бросил его на соседний стул. Однако жарко. Ну почему нельзя провести жизнь, не связываясь с бабами? Отчего многие из них вздорны, истеричны и эгоистичны?

— Вы разрешите? — спросила официантка, снимая с подноса сахарницу.

Я машинально ей улыбнулся, убрал с крохотной столешницы руки, девушка взяла с подноса чашку с капуччино… И тут раздался дикий вой, хватающий за душу.

— Блин, — подскочила официантка и уронила чашку на столик.

Я моментально отодвинулся, чтобы горячая жидкость не ошпарила ноги.

— А-о-у-ы-а-о-у-ы!

— Мамочка, — прошептала девушка за соседним столиком, — это что?

— Не знаю, — ошарашенно пробормотала официантка.

— А-о-у-ы-а-о-у-ы!

Мне расхотелось пить кофе. Может, в подвале этого кафе находится пыточная и это кричит несчастный, которого вздергивают на дыбу?

— Под столиком нет случайно кошки, которой вы наступили на хвост? — нервно спросила дама, сидевшая слева.

— А-о-у-ы-а-о-у-ы!

— Нет, — быстро ответил я, — а почему вы у меня спрашиваете?

— Так звук оттуда идет, — дама ткнула пальцем в стул, на котором лежал мой пиджак. Я прислушался. Действительно.

— А-о-у-ы-а-о-у-ы! — неслось из-под одежды.

Официантка дрожащей рукой вытирала озеро капуччино.

— Прямо сердце останавливается, — прошептала она, — вчера по телеку триллер показывали, там так вампир орал, когда собирался на жертву напасть.

Абсолютно ничего не понимая, я потряс пиджак. На пол выпал мой новый мобильный.

Леденящий душу вопль издавал аппарат.

— Ну и не фига себе звоночек, — пришла в себя девушка за соседним столиком.

Я ткнул пальцем в зеленую кнопку.

— Да.

— Иван Павлович? — пропищал тоненький голосок. — Баксы приготовил?

— Да.

— Три тысячи?

— Именно.

— Поезжай на улицу Сайкова и встань у аптеки, к тебе подойдут.

— С негативами?

— Ага. Ехай сейчас, не задерживайся.

Я захлопнул крышку. Ничего, шантажист подождет, сначала выпью капуччино.

Официантка продолжала мусолить тряпкой по столику.

— Принесите кофе, пожалуйста, — попросил я.

— Сначала за этот расплатитесь, — заявила девица.

— Вы, милая, ума лишились? — рассердился я. — Сама разлила кофе и обязана принести новый!

— Так я из-за вас чашку уронила! — огрызнулась она. — Ну и звоночек!

— Безобразие, — возмутилась дама, — за такое следует наказывать!

— Вот именно, — подхватила девчонка за соседним столиком, — у меня просто сердце остановилось!

Понимая, что мне не победить эту троицу, я молча бросил на липкую столешницу купюру и, сказав: «Сдачи не надо», выскочил из кафе, натягивая на ходу пиджак.

Сев в машину, я слегка успокоился и вытащил мобильный. Так, теперь понятно, почему хитрый продавец отдал его мне меньше чем за половинную стоимость. Этот аппарат вместо простой мелодии издает ужасающий звук, вернее, вой. И что делать? Вернуть покупку? Но скорее всего ее не возьмут назад, а главное, мне нечего им предъявить. Мальчишка честно предупредил: телефон уценен из-за дефекта звонка, мелодию сменить нельзя. Я-то, наивный, словно Буратино, полагал, что сотовый станет играть Моцарта или на худой конец какую-нибудь эстрадную мелодию… Но выть, как чудовище? Впрочем, я сам виноват, следовало, прежде чем покупать аппарат, проверить его качество, заодно бы услышал «чарующий» звонок.

Очень недовольный собой, я покатил по адресу, данному шантажистом. Радовало только одно: улица Сайкова находится в пяти секундах от метро «Октябрьское Поле», сначала получу негативы, а потом поеду к Ване и отдам одежду.

Возле аптеки клубился народ. Я посмотрел на палящее солнце и решил оставить пиджак в машине. В конце концов, следует брать пример с нашего президента. Недавно все новостные программы показывали, как он сидел за столом заседаний в рубашке с короткими рукавами и без галстука. И ей-богу, был прав. В такую жару в пиджаке долго не выдержишь.

Я подошел к аптеке и встал у лестницы. В голову пришла простая мысль: а как этот мерзавец меня узнает? Потом до меня дошло. У него же есть мои фотографии, на них, наверное, отлично видно лицо!

— Дяденька, — кто-то дернул меня за рукав.

Я обернулся. Сбоку улыбалась маленькая девочка, лет десяти, не больше, со светлыми, аккуратно заплетенными косичками, украшенными пышными бантами. На ней было чистое платье нежно-зеленого цвета, белые гольфики и сандалии. Она напоминала ангела с рождественской открытки.

— Что ты хочешь, детка? — незамедлительно улыбнулся я.

Мой вид отчего-то всегда внушает малышам доверие. Иногда у меня спрашивают дорогу, порой просят деньги на мороженое.

Я никогда не отказываю детям, своими не обзавелся, но к чужим отношусь вполне по-дружески, в особенности если они не капризничают.

— В чем дело, мой ангел? — сказал я, ожидая, что она попросит несколько монеток.

Но малышка, продолжая улыбаться, тихо произнесла:

— Баксы принес?

От неожиданности я чуть не выронил из рук конверт с деньгами, но потом ответил:

— Да.

— Давай, — прищурился ангелочек.

Я машинально протянул ей пакет и хотел спросить: «А где негативы?», — но девчонка, схватив выкуп, незамедлительно растворилась в толпе.

На какие-то секунды я потерял голову: ожидал увидеть кого угодно, только не очаровательную девчушку с бантиками. Пару мгновений я стоял, вытаращив глаза, но потом способность мыслить вернулась, и мозг адекватно оценил ситуацию. Следовало признать, она складывалась для меня просто отвратительно. Деньги отданы, негативы не получены… Свалял же ты дурака, Иван Павлович!

Кляня себя на чем свет стоит, я поплелся к машине. Теперь предстоит выплачивать долг Норе и опять ждать звонков от мерзавцев. Естественно, им понравилась легкая добыча, и негодяи захотят ее увеличить.

Выкурив сигарету, я слегка успокоился. Что ж, судьба преподнесла мне очередной урок, незачем впадать в бабскую истерику.

В унылом настроении я выкурил еще две сигареты и поехал к Ване.

Мальчик распахнул дверь сразу, словно ждал звонка.

— Ну, принесла? — выкрикнул он.

Я, слегка удивившись, ответил:

— Да, все чистое, только слегка помялось в машине.

Ваня попятился.

— Это вы?

— Да, а ты кого-то ждешь? Извини, я приехал без предупреждения.

Мальчик растерянно кивнул.

— Ну… Петька должен прийти.

Внезапно я ощутил некий дискомфорт.

— Прости, дружок, ты один?

— Ага.

— Сделай любезность, разреши воспользоваться туалетом.

Ваня пробормотал:

— Только быстро, мне уходить надо.

Я шагнул в прихожую, взялся было за ручку двери туалета, но внутрь войти не успел, потому что с лестничной клетки донесся тоненький голосок:

— Ваньк, вот оно! У меня! Ваньк! Получилось! Я его сразу узнала! Ты его точно описал!

— Пшла отсюда, живо! — рявкнул подросток.

Я машинально повернул голову и увидел в проеме двери, ведущей на лестницу, очаровательную, ангелоподобную девочку с косичками. Зеленое платьице, белые гольфики и сандалии… Ноги опередили мысль. Я сделал большой прыжок и уцепил испуганно вскрикнувшую негодяйку за хрупкое плечико.

— Очень рад новой встрече, надеюсь, деньги при тебе?

Девочка молча пыталась вырваться, а Ваня налетел на меня сзади и принялся бить кулаками по спине. Но я втащил извивающуюся девицу в квартиру, мгновенно запер дверь, положил ключ себе в карман, достал мобильный и сурово сказал:

— Ну-ка, малолетние шантажисты, мигом рассказывайте, кто вас послал? И где мои деньги?

Ваня прижался к стене, девчонка зарыдала.

— Ой, дяденька, это все он, я только…

— Ага, — ринулся в бой мальчишка, — тебе треть была обещана!

— Ну… я не хотела… Ты заставил, у-у-у… Говорила же, попадемся.

— Хватит, — рявкнул я.

Ваня побледнел, а его сообщница, подавившись соплями, замолчала.

— Немедленно рассказывайте, в чем дело, — велел я и потащил девочку в комнату, — только откровенность избавит вас от привода в милицию.

Дети переглянулись.

— Нас посадят в тюрьму? — в полном ужасе воскликнула девочка.

Неужели им в школе не объясняли, что в нашей стране привлечь к уголовной ответственности можно только четырнадцатилетних подростков и старше? Но мне их юридическая безграмотность на руку, и я решил окончательно запугать малолетних пособников бандитов.

— Всенепременно, во Владимирский централ, в карцер, где бегают крысы размером с кошку, а есть дают один раз в три дня. Там вас обязательно будут бить, и просидите вы лет десять, не меньше! Поэтому быстро рассказывайте все. Иначе вызываю милицию. Нет, группу «Альфа», с дубинками!

Девочка заревела в голос. Я вздохнул — кажется, слегка переборщил, как бы они не испугались до потери сознания. Ваня судорожно вздохнул и сказал:

— Заткнись, Ленка.

Лена молча размазывала по лицу сопли и слезы.

— Ща все расскажу, — уныло пообещал мальчик.

Я кивнул:

— Правильное решение, начинай!

### Глава 18

Ваня и Лена росли без отцов. Их мамы трудятся целыми днями, чтобы прокормить и одеть своих чадушек. Но получается у них плохо, никаких излишеств они позволить не могут. Еда на столе более чем простая, одежда у детей скромная. И Ване, и Лене хочется иметь компьютер, плеер, видеомагнитофон. Ванечка мечтает о конструкторе «Лего», а Лена спит и видит Барби, но только настоящую, от фирмы «Маттел», в роскошном розовом платье с блестками. Однако мечты так и остаются мечтами. Конструктор «Лего», средний набор, замок, который Ваня мысленно уже давно построил, стоит ровно столько, сколько его мать получает в месяц. У Лены, правда, есть кукла, сделанная ловкими китайцами. Волосы у нее свалялись, руки-ноги не гнутся, а платья ей Леночка шьет сама. Все девчонки в классе презрительно морщат носы, когда она достает из портфеля свою Синди, и не хотят брать Леночку в игру.

Даже на Новый год им не досталось заветное, получили по паре кроссовок и кулек с конфетами. У детей часто возникает вопрос: где взять денег? На работу их по малолетству не примут, да и мамы не разрешат бросить школу.

И тут Ване пришла в голову замечательная идея. То, что около них, на одной лестничной клетке живут богатые люди, мальчик очень хорошо знал. Был осведомлен и о том, что Жанна изменяет мужу. Увидав меня на балконе голого, паренек мгновенно просек ситуацию и помог мне бежать. Но, сделав добрый поступок, он на следующий день понял, где они с Леной раздобудут деньги на все.

Вы уже сообразили, в чем дело? Лена позвонила Жанне и потребовала мзду.

— Три тысячи долларов ей отдать, как мне плюнуть, — гудел Ваня, — даже не заметит!

— Ага, — поддакнула Лена, сопя распухшим носиком, — я-то боялась, говорила, что поймают.

— Как тебе не стыдно! — воскликнул я. — Ты же мне помог, поступил, как благородный человек, и вдруг решил заняться шантажом! Отвратительно! Мне показалось, что мы подружились.

Ваня зашмыгал носом, а Лена снова зарыдала.

— И когда только ты успел сделать снимки! — недоумевал я. — Ведь я не заметил фотоаппарата!

Ваня скривился:

— Не делал я ничего, просто так пугал.

— Мы кино видели, — пропищала Лена, — там дядька всех снимал, а потом деньги за негативы требовал. К нему на квартиру один пришел, стал пленку искать, все перерыл, посуду поколотил, мебель разломал и не нашел.

— А кассета в игрушке была зашита, — закончил Ваня, — в плюшевом мишке.

Они замолчали и уставились на меня испуганными глазками.

— Где деньги? — спросил я, ощущая странное беспокойство.

Лена сунула ручонку в карман, вытащила сначала куклу, потом конверт. Я взял его, пересчитал купюры и облегченно вздохнул. Вся сумма на месте, а ситуация напоминает глупый фарс. Двое детей, решивших накупить игрушек, незадачливый любовник и три тысячи долларов.

Внезапно мой взгляд упал на куклу, которую Лена прижимала к своей груди. Вообще говоря, я ничего не понимаю в детских игрушках, но у меня есть знакомые, в семьях которых подрастают девочки. Приходить в гости с пустыми руками не принято. Поэтому всегда перед визитом я захожу в игрушечный магазин и покупаю какую-нибудь «Катю». Сейчас полно красивых, даже роскошных кукол. Но та, что была зажата в кулачке Лены, выглядела отвратительно.

На голове у пластмассового монстра топорщился ежик неровно подстриженных волос, гнутые ручки были покрыты темными пятнами, на личике почти стерлись краски, одного глаза у «красавицы» не было… Но совсем доконало меня платьишко, в которое была обряжена лялька. Сшито оно, похоже, из старой наволочки неровными, крупными стежками, и украшает его стеклянная пуговичка, похожая на кусок слюды.

— Что же она у тебя почти лысая? — невольно спросил я.

— Так волосья перепутались, — со вздохом ответила Леночка, — вот и пришлось подстричь. Я ее чесала, а колтунов только больше делается. Ведь настоящую Барби можно мыть, с шампунью, а эту, оказывается, нет! Кто ж знал, что так получится, скомкались косички.

Внезапно будто кто-то сжал мне сердце. Леночка смотрела на нас с Ваней широко распахнутыми глазами, на дне которых плескался страх. Только сейчас я разглядел, что ее аккуратно выглаженное платьишко слегка мало хозяйке, а сандалии сильно стоптаны. Очевидно, мама приложила много усилий, чтобы дочка смотрелась пристойно.

В Ваниной комнате бедность била из всех щелей. Мальчик молча стоял у продавленного дивана, покрытого вытертым до дыр пледом. Джинсы Вани были ловко зашиты на коленях. Да, дела… Ну почему дети всегда расплачиваются за ошибки старших? Чем Ваня и Лена провинились перед господом? Почему их отцы бросили детей, взвалив на плечи жен все тяготы, связанные с воспитанием? Может, они алкоголики? Тогда почему женщины решились обзавестись потомством, имея столь ненадежных спутников жизни? Или они вообще ни о чем не думали? Кто виноват, что эти неокрепшие морально дети страдают от зависти, проходя мимо ярких витрин? И почему криминальные фильмы идут по телевизору в то время, когда около экранов сидят тысячи Вань и Лен? Они прибегают из школы, хватают остывшую отварную картошку и смотрят очередной сериал с кровью и стрельбой. А потом, поздно вечером, явится с работы измочаленная мать, найдет в мойке грязную тарелку, в портфеле дневник с двойкой, тетрадь с невыполненным домашним заданием и устроит скандал. Какие радости у этих детей? Кто виноват? Что делать?

Задав себе сакраментальные российские вопросы, я глубоко вздохнул и сказал:

— Собирайтесь.

— В милицию!!! — закричала Лена. — Нет!!! Дяденька!!!

— Не пойду, — уперся Ваня, — хоть убейте.

— Да не собираюсь я вести вас в отделение.

— А куда? — прошептала Лена. — В школу? К директору?

— Нет. Где здесь поблизости универмаг?

— Возле метро, — слегка оживился Ваня, — а вам зачем?

— Мне надо выбрать подарки, я иду на день рождения. Помогите, я плохо разбираюсь в игрушках!

— Конечно, — засуетились дети.

Мы доехали до магазина, прошли в торговый зал и встали у прилавка.

— Лена, — строго сказал я, — выбирай самую лучшую Барби.

— А на какие деньги? — полюбопытствовала девочка.

— На цену не смотри. Ваня, ищи «Лего».

Спустя полчаса я держал в руках две яркие коробки.

— Эх, и повезло же кому-то, — вырвалось у мальчика.

Я протянул детям подарки:

— Берите.

— Чегой-то? — шарахнулась Лена. — Нет…

— Это вам.

— Почему? — испугался Ваня.

— Просто так.

— Не, — забормотал мальчик, — нельзя, мы плохо поступили.

— Хорошо, что ты это понял, — кивнул я, — дай честное слово, что больше никогда не станешь получать деньги таким путем.

— Ни за что! — воскликнула Лена. — Никогда! Это мы сдуру, ей-богу!

— Не возьму, — дрожащим голосом прошептал Ваня, — ни за какие…

— Ваня, — прервал я его, — ты мне помог, а я тебя отблагодарил. Ну должен же я сделать подарок. Посуди сам, как ни крути, а ты спас мне жизнь!

— Мамке-то чего сказать? — прошептал Ваня.

Я помолчал немного и сказал:

— Правду, про соседку, балкон и голого мужчину.

— Так она не поверит!

— А ты дай ей мой телефон, — улыбнулся я, — вот два номера, пусть звонит вечером.

Паренек прижал к себе «Лего».

— А про деньги? — прошептал он. — Ну про то, что мы…

— Это наш маленький секрет, но имейте в виду, еще раз что-нибудь подобное сделаете, я обязательно узнаю и вот тогда уж точно всем расскажу, как вы решили стать шантажистами.

— Мы больше никогда, — хором заверили дети.

— Это все кино, — добавила Лена. — Вон мишка какой сидит около поросенка!

Я поднял глаза, увидел плюшевого Хрюшу, выглядевшего точь-в-точь, как разорванный Чуня Клары, и обрадованно обратился к продавщице:

— Дайте мне еще и свинку.

Она мигом сняла Чуню с полки, я вновь достал кошелек.

— Там не свинка была, — схватила меня за руку Лена.

— Ты о чем, детка? — не понял я.

— Я про кино, — ответила девочка, тыча пальцем в прилавок, — помните, после которого мы вас обворовать надумали? Там дядечка всех фотографировал, а кассету зашил в плюшевого мишку, вон тот дико похож, а другой дядька всю его комнату перерыл, а игрушку разорвать не догадался. В конце первый дядя мишку на кусочки дерет, мне его так жалко было! Не дядьку, а мишку!

И тут внезапно меня осенило. Господи, Сергей Петрович обманул нас с Норой, никакие деньги у него не пропадали, исчезло нечто маленькое, очень для него важное, иначе почему он, взбесившись, разломал все в спальне Клары, а главное, с какой стати искромсал в лапшу несчастного Чуню? Кузьминский великолепно умеет держать себя в руках, следовательно, он предполагал, что внутри плюшевой свинки что-то спрятано.

В кабинет Норы я ворвался, размахивая плюшевой игрушкой. Хозяйка усмехнулась:

— Ваня, ты начинаешь пугать меня. Очень не хочется сейчас услышать, что ты приобрел это велюровое уродство, чтобы украсить собственную спальню.

Но мне было не до ее ехидства.

— Нас развели как лохов!

— Ваня! — подскочила Нора. — Какие выражансы!

Я осекся. Действительно, ужасно! Никогда не позволяю себе ничего подобного, даже не предполагал, что знаю такие слова! Вот Нора, та способна послать вас по конкретному адресу.

— Что случилось, Иван Павлович? — вытаращила глаза хозяйка. — Отчего ты дрожишь, словно описавшийся кот?

Пропустив мимо ушей поэтическое сравнение, я шлепнулся в кресло и заявил:

— Кузьминский все наврал!

— Что именно? — вздернула вверх брови Нора. — А ну, успокойся и говори.

Выслушав мою сбивчивую речь, она вытащила папиросу, постучала мундштуком по подлокотнику кресла и протянула:

— Да, Ваня, иногда тебе в голову приходят нетривиальные мысли. Впрочем, и у меня самой крутилось нечто этакое… Ну скажи, какой смысл селить у себя дома постороннего человека? Неужели Сергей Петрович — более чем обеспеченный бизнесмен — не мог купить специальную аппаратуру? Ей-богу, подобный расход не разорил бы его. И волынки никакой: установил нужный режим и любуйся на вора. Нет, он хотел найти нечто иное, не доллары. Но что?

— Не знаю, — откровенно ответил я, — что-то совсем маленькое. Может, драгоценные камни? Давайте спросим у него?

— Э, нет! — Нора стукнула кулаком по креслу. — Знаешь, я очень не люблю, когда люди считают меня дурой. Погоди, Сергей Петрович, я не позволю себя водить за нос! Вот что, Ваня, будем теперь играть в свою игру. Значит, так! Кузьминскому не говорим ни слова о том, что догадались об обмане. Наоборот, усиленно изображая дурачков, делаем вид, что поглощены поиском купюр. Вообще говоря, у него в доме творится черт-те что! Платье, как договаривались, сунешь на место, в корзину для белья, а там поглядим! И смотри, держи себя в руках! Кстати, ты звонил Николетте?

— Сегодня нет, — ответил я.

— А она тебе?

— Тоже нет.

— Ну-ка, достань мобильный.

Я вытащил аппарат. Нора схватила трубку своего домашнего телефона и потыкала в кнопки. Мой сотовый не подавал никаких признаков жизни.

— Алло, — сказала хозяйка, — простите, я не туда попала. Ваня, какой номер у твоего нового приобретения?

— 722-77-70.

— Нет, неверно, — сердито воскликнула Нора, — ни я, ни Николетта, которой ты сообщил те же цифры, не можем дозвониться.

— Ну… кажется, перепутал. 777-22-20.

— Ничего себе! — воскликнула Нора и снова набрала номер. — Склад? Простите, ошибка. Ваня! Какой у тебя номер?

— 770-72-22, — безнадежно сказал я.

Нора предприняла еще одну попытку соединиться со мной, но опять безрезультатно.

— Может, 720-77-77? — предположил я.

— Ваня!!! — гаркнула Нора. — Изволь немедля сообщить правильный номер!

— Не помню, — признался я. — Кстати, вот три тысячи долларов, спасибо, не понадобились.

Элеонора взяла конверт, швырнула его в сейф и отрывисто приказала:

— Езжай к Кузьминскому, не спускай глаз с членов его семьи, сдается мне, двумя жертвами дело не ограничится, и отыщи контракт на СИМ-карту, там указан номер.

В дом к Кузьминскому я заявился к ужину, предварительно выслушав гневную отповедь от маменьки.

— Ваня! — злилась Николетта. — Как ты мог дать мне не тот номер телефона?

— Извини, спутал.

— Ты нарочно!

— Ни в коем случае.

— Я звонила целый день и постоянно натыкалась на какого-то хама. Я ему: «Вава!» — а он мне… нет, уволь, я не способна повторить его речи! Отвратительно! Быть столь невнимательным, небрежным. Имей в виду, я сильно обижена.

— Хорошо, — не подумавши, ляпнул я.

— Ах, хорошо! — взвилась Николетта. — Значит, я полдня потратила на набор ненужного номера, а тебе хорошо.

Я улыбнулся. Представляю, с какой головной болью сейчас лежит несчастный мужик, которому с упорством звонила маменька. Десять человек из десяти уже на четвертой попытке сообразили бы, что просто записали не те цифры. Кто угодно, но не Николетта. Голову даю на отсечение, она методично трезвонила через каждые десять минут, нервно вскрикивая: «Вава? Как не он? Немедленно позовите его!»

Хорошо еще, что тот мужик не знает моего адреса, а то мог бы приехать и устроить скандал.

— Значит, хорошо, — словно разбуженная не вовремя змея, шипела Николетта, — вот оно как, понятненько! Имей в виду, Ваня, за это не расскажу очень интересную тебе информацию! Я хочу тебя наказать!

Ехидный голос маменьки сменили частые гудки. Я въехал в тоннель и очутился в пробке. Интересно, что за информацию, по словам Николетты, нужную мне, она не хочет сообщить? Маменька в последние дни находится в состоянии хронической обиды. Честно говоря, это стало меня раздражать.

Когда я приехал к Кузьминскому, семья сидела за столом. Я быстро скользнул наверх, якобы вымыть руки, и вернул платье на место. Когда я сел за стол, все было как обычно. Клара рылась вилкой в еде, Белла, без остановки болтая, откусывала огромные куски от булки. Сергей Петрович молча пил чай, Валерий тоже беззвучно доедал мясо. Мне пришло в голову, что за все время пребывания в доме я слышал его голос всего пару раз. Анна ворчала, наливая чай:

— Просто безобразие! Лариса опять заварила одну щепотку, сколько раз ей можно повторять, что следует класть ложку на чашку! Это же невозможно пить!

На первый взгляд все вели себя как всегда, но имелось одно отличие: Клара и Белла не ругались. Двоюродные сестры абсолютно мирно трапезничали.

— Лариса, — крикнула Анна, — принеси Ивану Павловичу ужин. Вы едите свинину?

Я кивнул:

— Да, с удовольствием.

— Это не свинина, а поросятина, — уточнила Клара.

— Ой, поросенок! — подхватила Белла и убежала.

— Ты куда? — крикнула ей вдогонку Анна. — Вот оглашенная! Господи, как она топает, лестница сейчас обвалится!

Грохот усилился, и Беллочка возвратилась в столовую, сжимая в руке плюшевого нежно-розового поросенка, точь-в-точь такого, как купил я.

— Вот, — запыхавшись, пробормотала она и сунула Кларе игрушку.

— Это что? — ошарашенно спросила двоюродная сестра.

— Тебе, вместо Чуни, — пояснила Беллочка, — можешь назвать его Чуня Второй.

— Ты мне его купила? — тихо спросила Клара.

— Ага.

Глаза Клары внезапно наполнились слезами, она резко отодвинула тарелку и убежала.

— Что такого я сделала? — недоумевала Беллочка. — Ей поросенок не понравился?

Анна завела длинную речь о воспитании, но я не стал ее слушать, а пошел к Кларе в комнату.

Девушка рыдала на кровати, уткнув лицо в подушку.

Я вытащил из кармана своего поросенка и, погладив ее по голове, сказал:

— Понимаю, что ты очень любила ту игрушку, но теперь у тебя будет две такие: Чуня и Чуница, муж с женой или брат с сестрой, как хочешь.

Клара оторвала лицо от подушки, глянула на подсунутую мной игрушку и зарыдала еще пуще.

— Дрянь, — повторяла она, — дрянь… Ах, какая дрянь!

— Тебе не нравятся поросята? Так мы их выкинем!

Клара схватила плюшевого уродца.

— Нет, то есть да, они очень хорошие! А я дрянь!

— Зачем ты так о себе, дружочек!

— Дрянь, дрянь, дрянь, — причитала Клара. — Позови сюда Беллочку, немедленно, мне надо признаться! Скорей!

Видя, что она находится в крайнем возбуждении, я вышел в коридор и крикнул:

— Белла!

— Чего? — высунулась из столовой девочка.

— Зайди к Кларе, она тебя зовет.

— И ты иди сюда, — воскликнула Клара. — Ваня, не уходи.

Мне пришлось вернуться в ее спальню.

— Сядьте! — торжественно велела Клара.

Я опустился на диван, Беллочка плюхнулась рядом, от нее нежно пахло какими-то фруктами, скорей всего это были неизвестные мне духи.

— Слушайте, — возвестила Клара, — я — дрянь! Подлое существо.

— Может, она перегрелась на солнце? — повернулась ко мне Белла.

— Дрянь! — перешла в верхний регистр Клара. — Сейчас все объясню и покончу с собой.

### Глава 19

Услыхав истерическое заявление девушки, я слегка испугался. Учитывая ряд последних событий в доме Кузьминского, оно звучало зловеще. Беллочка тоже насторожилась.

— Не говори глупости, — выпалила она.

— Отравлюсь, — с мрачным огнем в глазах сказала Клара, — но сначала признаюсь. Вот прямо сейчас!

Вымолвив последнюю фразу, девчонка вскочила, а потом, упав на колени, протянула руки к Белле и воззвала:

— Простишь ли ты меня?

Подобную сцену я видел примерно месяц назад, когда Николетте взбрело в голову пойти на спектакль «Медея», который привез в Москву не ведомый никому театр из Украины. Репертуар труппы поражал разнообразием, в афише значились «Молодая гвардия», «Медея» и «Утиная охота» А. Вампилова. Хорошо, что маменька выбрала древнегреческую трагедию, потому как все актеры отчего-то произносили свои роли нараспев, постоянно воздевая вверх руки и закатывая глаза. Согласитесь, в «Медее» это, в общем, оправданно, а в «Молодой гвардии» и «Утиной охоте» могло бы покоробить. И еще, лицедеи говорили с достаточно сильным акцентом, произнося вместо звука «г» мягкое «х». Кока, которую понесло на «Молодую гвардию», потом жаловалась в гостиной:

— Я так неприлично проявила себя на спектакле!

Я удивился и спросил:

— Что же вы сделали? Заснули во время действия?

Зять Коки, присутствовавший при этом разговоре, захихикал:

— Если бы! В самый трагический момент, когда гестаповцы являются, чтобы арестовать Олега Кошевого, Кока захохотала так ужасно… ей пришлось засунуть в рот платок…

— Да? — изумился я. — Но, по-моему, в этой сцене нет ничего забавного. Хотя я очень не люблю «Молодую гвардию», мне жаль подростков, которые погибли из-за того, что решили расклеивать листовки.

— Ты бы тоже не удержался от хохота, — фыркнула Кока, — ну представь: полная тишина в зале, по сцене мечутся лучи прожекторов, потом звучат барабанная дробь и стук в дверь. Актриса, играющая мать Кошевого, заламывает руки и начинает причитать: «Ой, чует мое сердце, ой, плачет сердечко, ой, горе! Кто там?» А из-за двери отвечают: «Да не убивайтеся вы так, то ХЕСТАПО!» Ну представляешь? «То!» «ХЕСТАПО!» «Не убивайтеся так!»

Я хмыкнул, действительно, трагичность момента была «сбита» провинциальным акцентом. Хорошо хоть в «Медее» все звучало более или менее нормально, хотя меня раздражали актрисы, беспрестанно падающие на колени и воздевающие руки к небу. Но еще меньше мне нравится, когда дамы начинают проделывать нечто подобное в жизни!

— Белла, — трагическим голосом вещала Клара, — я дрянь, я виновата, я негодяйка…

Мое терпение кончилось.

— Послушай, скажи наконец, в чем дело!

Клара набрала полную грудь воздуха.

— Хорошо. Я взяла у дяди десять тысяч долларов, пачку из стола.

— Зачем? — подскочила Белла.

— Ты украла деньги? — воскликнул я.

— Нет!

— Но сама же только что сказала: унесла пачку.

— Да.

— Значит, украла!

— Нет.

Я разозлился.

— Послушай, ангел мой, время позднее, лично мне давно хочется лечь в кровать. Реши, пожалуйста, брала ты деньги или нет.

— Да, вытащила, но не украла. Положила их себе под подушку.

— Зачем? — недоуменно повторила Белла.

— На очень видное место, — затараторила Клара, — Лариса каждый день перестилает постель и должна была обнаружить баксы. Она бы точно понесла их Сергею Петровичу. Вот так!

И девушка обвела нас торжествующим взглядом.

— Извини, — вздохнул я, — честно говоря, не понимаю смысла задуманного. Взять деньги и положить так, чтобы их нашли? Чего ты хотела добиться?

— Дядя позвал бы меня… Я сказала бы, что ничего не знаю, что глупо прятать украденные деньги под свою же подушку, ведь идиотство, да?

— Ага, — кивнула Белла, — глупее и не придумаешь!

— Вот! Я хотела внушить дяде, что доллары взяла Белла!

— И сунула тебе в постель? — хмыкнул я.

— Да!

— Зачем?

— Чтобы меня оболгать и опорочить! Дядя должен был обозлиться и наказать ее! — закричала Клара, вновь рушась на колени. — Но вышло-то иначе! Он меня даже слушать не захотел, все изорвал…

— И тогда ты озвучила мне мысль про Беллу, — покачал я головой.

— Да!!! О-о-о, какая я дрянь! Прости, Беллочка, прости.

Дочь Кузьминского широко распахнула глаза. Честно говоря, зная ее взрывной темперамент, я перепугался. Сейчас Белла кинется на Клару, и от последней полетят клочки по закоулочкам…

Но неожиданно ничего подобного не произошло. Белла шлепнулась рядом с Кларой.

— Это ты меня прости! Я издевалась над тобой постоянно.

— Ты святая, а я дрянь!

— Нет, наоборот, это я довела тебя до такого поступка!

— Беллочка!

— Кларочка!!!

Одновременно заревев, девчонки бросились друг другу на шею. Я вздохнул с облегчением и спросил:

— Ну что, пойдем объясняться к Сергею Петровичу?

— Нет, — хором ответили капризницы.

Потом Белла добавила:

— Мы сами, без тебя.

— Ладно, — кивнул я, — только скажи, Клара, ты когда брала пачку, в столе еще лежали деньги?

— Ага, — кивнула она, — много, точно не знаю сколько.

Я пошел к себе и лег в кровать. Тело налилось свинцовой тяжестью, глаза начали слипаться. Больше всего я устал от женских истерик и от выяснения отношений. По мне, так легче вырыть канаву или протопать пешком пятьдесят километров, чем разбираться с дамами, выслушивая, кто кому что сказал! Вот поэтому я и не женился до сих пор, хотя пару раз чуть было не сморозил глупость.

Внезапно дверь в мою комнату распахнулась.

— Иван Павлович! — взвизгнула Лариса.

Я вынырнул из объятий Морфея и сел.

— Что тебе?

— Там…

— Где?

— В гостиной… на люстре…

— Что?

— Висит…

Я нашарил тапки.

— Лариса! Умоляю, иди спать.

— Я только вас разбудила, — шепотом заявила экономка, — вы лишь гляньте… Может, мне кажется, может, я сошла с ума, а?

Пришлось надеть халат и идти за прислугой.

— Я убрала в столовой, — тихонько объясняла Лариса, — и решила посмотреть, все ли в гостиной в порядке, открыла дверь… а там… висит… Вот и не знаю, вдруг это глюки, а?

Нора платит мне отличный оклад и зимой предоставляет две недели отдыха. До сих пор я был доволен условиями труда, но сейчас в голову закралась мысль: может, попросить еще один отпуск? Летом? Честно говоря, живя в доме у Кузьминского, я устал, словно охотничий пес. Ни одной ночи не удалось поспать спокойно.

Я открыл дверь гостиной и вздрогнул. В большой комнате никогда не задергивают занавески. Дом Сергея Петровича стоит на участке размером с гектар, соседей поблизости нет, стесняться некого. Лунный свет бил в окно. В его серых лучах мебель: диваны, кресла, маленькие столики, ковер — казалась черной. Мизансцена напоминала кадр из триллера, а особенно ужасной ее делало нечто, очень похожее на женскую фигуру, свисавшую с большой люстры.

На секунду мне показалось, что я и впрямь вижу висельницу. В голову ударил жар. Потом я сообразил, что у «тела» нет ног. Лариса Викторовна тихонечко поскуливала сзади. Зрелище было таким страшным, что я с трудом сдержал крик ужаса.

Огромным усилием воли я взял себя в руки и догадался зажечь свет. Люстра вспыхнула десятком веселых огней, призрачная темнота исчезла. Диваны и кресла обрели обычный цвет, ковер заиграл красками… Я уставился на «труп» и сразу понял, что передо мной… серое платье с воланами и кружавчиками. То самое, которое я сначала, найдя в корзине для белья у Валерия, отвез Норе, а потом, по ее приказу, вернул назад.

Кто-то повесил платье на вешалку и прицепил ее к люстре.

— Оно настоящее? — прошептала Лариса.

Я кивнул. И тут экономка завыла, словно паровозная сирена:

— Глафираааа! Глафираааа!!!

Я попытался закрыть ей рот рукой, но обезумевшая баба довольно больно укусила меня за пальцы и добавила мощности в крик.

— А-а-а-а…

Естественно, тут же захлопали двери, заскрипели ступени, и в гостиную влетели Сергей Петрович, Белла и Клара.

— Это что? — гневно спросил Кузьминский.

— Вау! — взвизгнули девицы.

— Платье, — быстро ответил я, — всего лишь простой кусок шелка!

— Это Глафирино, — залепетала Лариса, — о-о-о… узнала его! Значит, она и впрямь сюда приходит!

Белла и Клара заорали и бросились в коридор.

— Немедленно замолчи, — прошипел Сергей Петрович.

Но Ларису было не так просто заткнуть.

— Сняла платье, — вопила она, — а сама ушла, но вернется за ним! Обязательно! Вот увидите! Она всех тут убьет, всех!!!

Побледневший Сергей Петрович смотрел на экономку. Внезапно Лариса перестала кликушествовать и спокойно спросила:

— Знаете, почему привидение начинает преследовать семью? Знаете?

— Нет, — машинально ответил я.

— Это значит, что тут живет убийца, — словно вещий ворон, закаркала Лариса, — призрак дает понять: он все знает! О… тут было преступление! О… о… о!

Сергей Петрович рухнул в кресло. Я пожалел хозяина — похоже, бабы его тоже доконали.

— Немедленно снимите платье, — велел Кузьминский, — и дайте его мне.

Я выполнил приказ. Сергей Петрович скомкал одеяние и погрозил люстре кулаком.

— Обязательно найду шутника и надеру ему задницу.

— Это Глафира, — не унималась Лариса.

— Все в постель!!! — заорал Кузьминский, теряя человеческий облик. — Вон!!! По кроватям!!!

На лбу Сергея Петровича вздулись вены, лицо сильно покраснело. Я забеспокоился, как бы ему не стало плохо, и заботливо предложил:

— Сейчас принесу вам валокордин.

— На… тебя с твоими каплями, — заорал Кузьминский, мгновенно из бордового делаясь синюшно-бледным. — Все вон! Уволю! Девок в Лондон, в школу, в колледж, остальных на… Вон! Вон! Вон!!!

Мы с Ларисой, словно на реактивной тяге, вылетели в коридор. В гостиной воцарилась тишина.

— Во как! — выдохнула экономка. — Никогда он до сих пор так не орал. Еще паралич разобьет!

Я покосился на Ларису. Мне показалось или в ее словах действительно прозвучало злорадство?

Утром дом словно вымер. Я пошел на кухню за кофе и не нашел там никого. Часы показывали всего девять, но домашние предпочли разбежаться. Белла и Клара, очевидно, отправились на занятия. Валерий, вероятно, вновь уехал пытать счастье у автоматов, Сергей Петрович отбыл на службу…

Не успел я включить чайник, как появилась Анна.

— Это правда, про платье? — спросила она. — Я вчера так заснула, что ничего не слышала! Утром Клара стала рассказывать, прямо не верится! Кто же этот шутник, а?

«Да твой муж», — чуть было не ляпнул я, но удержался и спросил:

— А где Валерий?

— На работе, естественно, — пожала плечами Анна и пошла к шкафчику, в котором хранится заварка.

Мне стало интересно: неужели она на самом деле ничего не знает о «службе» муженька? Может, просто прикидывается?

Помолчав немного, я с фальшивой тревогой воскликнул:

— Вам не кажется, что Валерий слишком много работает?

— Мой муж, — торжественно заявила Анна, — ученый. Он в шаге от всемирно великого открытия.

— Но он практически не бывает дома, — гнул я свою линию, — неужели вам не хочется проводить досуг рядом с любимым супругом? По-моему, это просто ужасно: утром ушел, вечером, вернее, ночью, прикатил. Хотя, может, я не в курсе, вероятно, вы встречаетесь в городе, ходите вместе обедать?

— Моему мужу, — вскинулась Анна, — некогда отвлекаться на ерунду, а я не из тех жен, которые мешают мужчине самореализоваться. Валерий занят наукой! Впрочем, вам этого не понять! Кстати, сами-то вы куда собрались? Вот вы очень странный секретарь, никогда на месте не сидите. Вроде Сергей нанимал вас для разбора архива?

— Приходится ездить в библиотеку, — выкрутился я, — проверять данные.

— И вы сейчас в читальный зал? — поинтересовалась Анна, прихлебывая кофе.

— Нет, — честно признался я, — в милицию.

— Зачем? — вытаращилась Анна.

— Паспорт потерял.

— А… а… — протянула она. — Это хорошо.

— Вы полагаете?

— Ну да, сейчас я останусь совсем одна, очень люблю быть одна в доме, — воскликнула Анна, — спокойно приму ванну, отдохну. Никого нет! Это же роскошно!!!

— А где Лариса?

— У нее сегодня выходной, — зевнула Анна, — он у нее раз в месяц случается, поэтому ужина не будет. Все об этом знают и поедят в городе.

— А вы?

— Ну мне и йогуртов хватит, — ухмыльнулась она, — вполне наемся и покайфую в одиночестве!

### Глава 20

В милицию я прибыл к полудню и обнаружил в коридорчике со стенами синего цвета несметное количество народа. Втайне надеясь, что они все явились сюда по другим делам, я робко спросил:

— Не знаете, заявление об утере паспорта куда нести?

— За мной станавыс, дарагой, — вымолвило лицо кавказской национальности.

— А перед вами много людей?

— Так все.

— Неужели столько народа документы потеряло?

— Зачем говорыш, — возмутился кавказец, — регистрацию получить стоим.

— Но я москвич!

— И чэго? Очэрэд одна!

— За регистрацией и за паспортом?

— Да.

Я пригорюнился. Ну и ну, просижу тут неделю.

Первый час пришлось провести на ногах, потом я уселся на освободившийся стул. За это время в кабинете побывали всего два человека. Неведомый милиционер никуда не спешил. От тоски я изучал стенды. «Родителям надо помнить: спички в руках плохая забава», — предупреждал первый. Второй был приспособлен для объявлений. «Сотрудники агентства „Щит“ с удовольствием займутся кражами, разбоем и изнасилованиями», — было написано на одном листке. Я хмыкнул: интересно, только мне видна двусмысленность этой корявой фразы? У людей что, совсем нет чувства языка? Хотя чего ждать от бывших сотрудников правоохранительных органов, которые скорей всего и создали агентство «Щит». Увы, наши милиционеры не слишком грамотны.

Впрочем, иногда творят чудеса и работники печати. На днях мне попался в газете перл: «От „Спартака“ присутствовал его президент, который по окончании конференции уехал на двух „Мерседесах“». А когда я, включив в недобрый час телевизор, попал на какое-то шоу, ведущий, высокий мужчина с радостным лицом идиота, громко воскликнул: «Летчик — тот же подводник, только летает».

Я не удержался от смеха, а ведущий продолжил: «Женщина — тот же мужчина, только лучше и добрее».

Мне стало совсем интересно, и я уткнулся в экран, а мужик просто сыпал афоризмами: «Мы сегодня меньше берем оттуда и больше туда», «У нас в гостях не шалава, она проститутка», «Никогда не испытывал ничего подобного к женщине противоположного пола».

Я нажал на кнопку пульта, увидел ведущую и незамедлительно услышал: «В жизни нашего россиянина есть три праздника: Пасха и Хеллоуин».

Так что незачем высмеивать сотрудников «Щита», и потом, может, они и впрямь с удовольствием занимаются кражами, разбоем и изнасилованиями. В конце концов, у каждого свое хобби.

В кабинет я попал в четыре часа дня. Угрюмый мент молча выслушал меня и буркнул:

— Фотографии, выписку из домовой книги и квитанцию на рубль сорок две копейки.

— Сколько? — изумился я.

— Рубль сорок две, — уныло повторил милиционер.

— И все?

— Да, принесете сюда.

— Но зачем же я столько часов провел в очереди?

— Ишь, цаца какая, — скривился капитан, — без очереди-то никак, не один явился, людям тоже надо.

— Повесили бы список документов!

— Зачем?

— Чтобы народ зря времени не терял! — возмутился я. — Пришли, посмотрели на доску, и все.

— Раз сюда явился, то стой! — гаркнул капитан.

— И мне потом опять к вам, с фото и квитанцией?

— Да.

Я выпал из кабинета. Ну и порядки! Ладно, тут по дороге есть сберкасса, оплачу сначала квитанцию.

Естественно, к окошку змеилась очередь, потом я потратил больше часа, сначала разбираясь, какая мне нужна форма для заполнения, затем сто раз ошибся, переписывая бесконечные цифры и буквы. Ей-богу, сумму, не превышающую двух рублей, можно доверить получить на месте сотрудникам милиции. Неужели они настолько вороваты, что польстятся даже на копейки?

Когда я, потный от напряжения и красный от злости, наконец-то добрался до окошка, завыл мой мобильный.

Я, успев забыть, какой звонок у аппарата, подскочил на месте и больно ударился локтем о прилавок. Стоящая сзади старушка перекрестилась:

— Свят, свят, сыночек, зачем ты так кричишь? Никак заболел?

Внезапно мне отчаянно захотелось пнуть милую бабусю. Испугавшись такого абсолютно не свойственного мне желания, я выхватил мобильный.

— Да!!!

— Вава! Я знаю твой номер, — заорала Николетта, — вычислила его, все утро звонила по разным людям!

— Давайте квитанцию, — потребовала кассирша.

— Перезвони мне, — попросил я и протянул девушке десятку.

Мобильный опять взвыл. Кассирша заорала:

— Граждане, кто собаку привел? А ну уберите!

Я схватил телефон.

— Вава, запиши номер.

— Сейчас не могу!

— Это как? — заверещала Николетта. — Я потратила целый день, а ты…

— Сдачи нет, — рявкнула кассирша.

— Не надо, — быстро сказал я.

— Как не надо, — завопила маменька, — вот она, сыновняя благодарность!

— Это я не тебе!

— А кому?

— Я в сберкассе.

— И что? Запиши телефон.

— Молодой человек, — зашумела очередь, — потом поболтаете, платите скорей.

— Сдачи нет, — ныла кассирша.

— Пиши телефон, — орала маменька.

Я сунул мобильный в карман, бросил на тарелочку двухрублевую монету, получил квитанцию и вышел на улицу. Телефон вновь издал предсмертный вой. Пришлось выудить его из кармана.

— Вава! Что ты делаешь в сберкассе?

— Плачу за новый паспорт.

— Да? Послушай, что скажу…

— Мужчина, — заорала, высунувшись в окно, кассирша, — вы сдачу забыли, пятьдесят восемь копеек.

— Оставьте себе!

— Вава, ты мне?

— Нет!!!

— Как это? — возмущалась кассирша. — Немедленно заберите, я не могу людей отпускать!

— Вава, послушай…

— Потом!

— Вава!!!

Я снова засунул трубку в карман и вернулся в сберкассу. Очередь встретила меня сердитыми возгласами:

— Явился!

— Видать, богатый больно, деньги ему не нужны!

И тут опять взвыл телефон.

— Господи, — подскочила одна из женщин, — мой ребенок плачет.

— Вава, выслушай мать!!!

Я быстро нажал на красную кнопку, схватил мелочь, вылетел на улицу и сел в «Жигули», чувствуя, как колотится сердце. Слегка успокоившись, набрал номер маменьки.

— Але, — ответила Нюша, — это хто?

— Позови Николетту.

— А она велела передать, что больше с тобой говорить не хочет и ничего не расскажет!

Я тяжело вздохнул: может, оно и к лучшему. Хватит с меня истерик.

— Ты знаешь, как работает наш ЖЭК?

— А вам чего, водопроводчика вызвать? — спросила Нюша.

Я постарался справиться с собой, на домработницу просто нельзя сердиться, она недалекая баба, так и не научившаяся писать.

— Какая разница, что мне надо, скажи часы приема.

— Очень даже большая, — загундосила Нюша, — если коммунальные услуги, то одно расписание, если к бухгалтеру — другое…

— Мне взять выписку из домовой книги!

— Это к паспортистке, ща гляну.

Напевая, она ушла, я тупо смотрел на улицу. Нет, я совершенно не приспособлен для собирания бумажек. Как только люди ходят по кабинетам, добиваясь решения своих проблем?

— Ваняша, пиши, — провозгласила домработница, — Демьяненко Ригонда Филипповна.

— Как?!

— Ригонда Филипповна, — повторила Нюша, — ну и имечко какое, дикое, право слово, а справки она выдает по четвергам с без пятнадцати восемь до половины девятого.

— Чего, — насторожился я, — надеюсь, вечера?

— Да ты че, Ваняша, — мигом разубедила меня Нюша, — ясное дело, утра, они только до трех работают, особо-то не перетруждаются. Вот завтрева и езжай, да смотри не опоздай, а то цельную неделю потом ждать.

Я поскучнел. Чтобы явиться к паспортистке в восемь утра, мне нужно проснуться в шесть. Страшно не люблю рано пробуждаться, мне легче уснуть в три ночи и проснуться в час дня, чем рано лечь и встать в шесть. В первом случае я буду бодр, весел и активен, а во втором стану ползать, словно осенняя муха.

Из трубки послышались гневные вопли маменьки.

— Николетта велит передать тебе, — сообщила Нюша, — что ничего не расскажет.

Я поехал к Норе. Буквально в двух шагах от нашего дома расположена фотостудия.

Сами понимаете, что в крохотном зальчике клубилось невероятное количество народа! Все хотели сфотографироваться!

Я покорился обстоятельствам. Значит, так тому и быть. Сегодня проведу весь день в очередях. Один раз отмучаюсь!

Но потом я неожиданно сообразил: одним разом не обойтись. Еще придется сидеть в милиции, а потом предстоят следующие этапы: восстановление документов на «Жигули» и добыча водительских прав!

Я едва дождался, когда дряхлый старик, еле держась за треногу, сделает снимок.

Ужасный день!

Нора, выслушав мой рассказ про платье на люстре, воскликнула:

— Вот хитрый мерзавец!

— Кто?

— Да Валерий, — ответила хозяйка, — небось нашел платье в корзине и решил от него избавиться. Ладно, езжай к Кузьминскому и сиди тихо. Не нравится мне все это, ох не нравится.

Я абсолютно солидарен с хозяйкой. Мне тоже не по вкусу то, что я делаю. Лучше нам отказаться от этой затеи и заняться чем-нибудь более достойным.

— Давай, Ваня, — поторопила Нора, — мне тут идейка в голову пришла, надо проверить.

Я поехал в поселок, понимая, что просто не способен ни на какие активные действия. Дом оказался заперт. Значит, ни Белла, ни Клара, ни Сергей Петрович еще не вернулись, Валерия тоже нет, а Анна, как она выразилась, кайфует в одиночестве. Я позвонил. Тишина. Потом просто вжал кнопку в стену. Никакой реакции. Наверное, Анна лежит в ванне, слушает музыку. Ладно, попытаюсь войти через террасу. Но и эти двери были закрыты. Я вытащил мобильный, но Анна не подошла к телефону.

В полной тоске я потыкался в окна, но и они были тщательно законопачены. Ситуация казалась безвыходной. Отвратительный день заканчивался совсем уж мерзко.

Я влез в машину и включил радио. Ну должна же она когда-нибудь вылезти из ванны? Через каждые десять минут я звонил в дом и слушал размеренное: ту-ту-ту-ту.

Где-то через час во двор въехал «Мерседес», и из него выбрался Сергей Петрович.

— Езжай за девочками, в кафе «Рояль», — велел он шоферу, потом увидел меня и удивился: — Ваня? Чего в машине сидишь?

Я хотел было объяснить ситуацию, но Кузьминский быстро продолжил:

— Ты извини за вчерашнее, я наорал, нахамил…

— Ерунда, вы просто устали.

— Все равно, не держи на меня зла.

— И в мыслях не было.

— Вот и славно, — кивнул Сергей Петрович, — пошли в дом.

— Он заперт, и парадный вход, и с террасы.

— Да ну? Почему?

— Похоже, в здании никого нет, у Ларисы Викторовны выходной, остальные в городе, а Анна, очевидно, моется или тоже ушла.

— Ясно, — бормотнул хозяин, вытаскивая связку ключей.

Через мгновение он пробормотал:

— Она дома, еще и на крючок заперлась, пошли через сад. Авось там только на замок закрыто.

Но и со стороны террасы нас ждала неудача.

Анна проявила похвальную осторожность. Она тщательно закрыла все входы в дом, причем накинула изнутри большие латунные крючки.

Около часа мы с хозяином тщетно пытались проникнуть в помещение. Изо всей силы дергали ручки, колотили ногами в филенки из цельного массива дуба, жали на звонок и безуспешно пытались соединиться с Анной по телефону. Я очень хорошо представлял себе, что происходит. Она лежит в джакузи, намазала лицо какой-нибудь липкой дрянью, включила плеер или радио и наслаждается музыкой, забыв о времени.

— Вот черт, — зло проговорил Сергей Петрович, — делать нечего, отойди-ка, Ваня.

Я не успел спросить, что он собирается делать, как Кузьминский подошел к альпийской горке, схватил круглый темно-серый булыжник и со всего размаха запустил его в одно из окон гостиной. Дождь осколков рухнул вниз.

— Ты можешь влезть внутрь и открыть дверь? — спросил Сергей Петрович.

Я кивнул. Это совсем не трудно, подоконник находится примерно на уровне моего пояса, я могу просто перешагнуть его.

Без особых усилий я оказался в доме, выскочил в холл, поднял крючок и впустил Сергея Петровича. Хозяин, шумно дыша, вошел в дом и покачал головой.

— Просто беда, когда вокруг одни бабы, как считаешь, Иван Павлович?

Я предпочел промолчать и почти бегом отправился в свою комнату. Как это ни странно, но толкание по очередям для меня намного более утомительно, чем самая напряженная работа.

Предвкушая мирный отдых, я вымыл руки, переоделся, сел в кресло и потянулся за книгой, но тут дверь в мою комнату распахнулась и на пороге возник Сергей Петрович.

— Ваня, — с тревогой произнес он, — иди немедленно со мной!

Слегка удивившись, я проследовал за Кузьминским до дверей его кабинета.

— Что она там делает? — отчего-то шепотом поинтересовался Сергей Петрович и толкнул створку. — Иди глянь, у меня сильно болит голова!

Ощущая необъяснимое беспокойство, я шагнул в кабинет и увидел Анну, сидевшую за огромным письменным столом. Одетая в темно-синий велюровый халат, она, казалось, спала. Растрепанную голову положила на руки. Я хотел бы поверить тому, что Анна внезапно заснула, но этому мешала мысль: за каким чертом она решила отдохнуть в кабинете Сергея Петровича, да еще в столь неудобной позе, скрючившись? В доме полно диванов, кроватей и на худой конец мягких кресел.

Я медленно приблизился к ней и увидел, что перед Анной лежит опрокинутая чашка, в которой был кофе. Темно-коричневая лужица растекалась по зеленой кожаной столешнице. Я удивился. Надо же, как много кофе! Чашечка выглядит небольшой, примерно на сто миллилитров. Но внезапно сообразил: лужа — это не любимый напиток инков, а застывшая, подернувшаяся пленкой кровь, кофе там совсем мало. А спустя мгновение взгляд остановился на блестящих колечках, торчащих из шеи несчастной. Ножницы!

Надеюсь, вы меня не осудите, если признаюсь, что с огромным трудом я устоял на ногах.

Отец в детстве мне внушал:

— Ваня, мужчина всегда должен сохранять трезвую голову, в любой момент, в самой экстремальной ситуации. Учись владеть собой, это умение может сохранить тебе жизнь. Ну представь, что оказался в толпе, среди потерявших рассудок людей. Человеческая масса несется, давя упавших. Никогда нельзя поддаваться стадному чувству, уйди в сторону, остановись, оглянись и постарайся трезво оценить ситуацию: может, следует бежать совсем в противоположном направлении?

Но сейчас все навыки стремительно покинули меня. Я отступил назад, споткнулся о ковер и чуть не упал.

— Что с ней? — абсолютно спокойным голосом поинтересовался Кузьминский.

— У Анны в шее ножницы, — пробормотал я и поднял глаза на портрет Глафиры.

И едва сдержал крик. На картине сияло пятно, отчего-то синее. Сергей Петрович сделал шаг вперед, покачнулся, вытянул одну руку, вторую приложил к затылку и медленно сделал второй шаг. Я стоял, окаменев, словно жена Лота, молча наблюдая за происходящим и не имея никакой возможности пошевелиться. Ноги стали словно каменные, тело налилось свинцом.

Кузьминский, шатаясь, прошел по кабинету пару метров, потом, коротко всхлипнув, широко открыл глаза и осторожно, словно нехотя, сполз на ковер. Меня отпустил столбняк, и я кинулся к Сергею Петровичу. Он лежал на спине, изо рта стекала струйка слюны. Я совсем растерялся — не знал, что делать, но тут неожиданно из холла донесся веселый голос Беллы:

— А почему у нас окно в гостиной разбито? Эй, папа, ты где? Мы приехали!

Я выбежал в коридор, плотно закрыл дверь и схватил телефон. Сначала следует позвонить в «Скорую». Анне уже не помочь, а Сергей Петрович еще жив и нуждается в помощи.

Проводить ночь без сна стало моим хобби. Сначала в дом приехал доктор. Предварительный диагноз не утешал — инсульт. Кузьминского со всеми предосторожностями поместили на носилки и увезли. Затем явилась милиция. Белле и Кларе врач вкатил по успокоительному уколу, и одурманенные девочки крепко спали в мансарде на огромной кровати Беллочки. Я же, наглотавшись валокордина, тупо отвечал на вопросы Макса, радуясь, что рядом ближайший друг, а не посторонний мент.

— Значит, дом был закрыт? — вопрошал Воронов.

— Да.

— Все двери? На ключ?

— Да. Поэтому Кузьминский разбил стекло.

— Зачем? Разве он не мог отпереть замок снаружи?

— Мог, — бормотал я, — конечно, мог.

— И почему разбил окно?

— Анна закрылась изнутри на крючки.

Макс взъерошил и без того лохматые волосы.

— Когда вы вошли, в доме никого не было?

— Не знаю, я сразу отправился к себе в спальню, но думаю, что нет.

— Почему? Вдруг убийца прятался в комнатах или кладовках? Тут же до черта укромных уголков.

Внезапно ко мне вернулась способность мыслить логически.

— Понимаешь, участок Сергея Петровича обнесен кирпичным забором, по верху которого натянута колючая проволока. Через нее пропущен ток.

Макс поднял брови.

— Вот оно как!

— А через равные промежутки по периметру забора встроены видеокамеры, транслирующие изображение на пульт охраны. Охранники великолепно знают всех живущих в поселке, посторонних они ни за что не пропустят.

— Слышь, Максим, — сунулся в столовую незнакомый мне мужик, — глянь, записка!

Приятель молча уставился на смятый клочок бумаги.

— Ну-ну, — пробормотал он наконец.

— Что там, — занервничал я, — что?

— «Я приняла это решение сама», — озвучил текст Воронов, — и подпись: «Анна».

— Самоубийство, — выдохнул я, — так я и думал.

— Да? — скривился Макс. — Позволь узнать ход твоих мыслей.

— Даже если предположить, что ее убили, — ответил я, — хотя, честно говоря, я не понимаю мотива. Анна была бедной…

— Живя в таком доме? — ухмыльнулся Макс. — Нищенка в бриллиантовом ожерелье!

— Именно так! Анна была у Кузьминского в приживалках, личных средств она не имела, никакого корыстного расчета у убийцы быть не могло.

— Любовник? — отрывисто поинтересовался Макс. — Иногда бабы надоедают мужикам, и те принимают экстремальные решения.

— Не знаю, — растерялся я, — она не походила на женщину, менявшую мужчин. Казалась влюбленной в своего мужа, постоянно говорила о его гениальности… Но даже если и предположить, что у Анны имелся еще один мужик, то каким образом он отсюда удрал? Нет, она покончила с собой. Заперла двери, опустила крючки, и все!

— Зачем нарисовала пятно на портрете? Почему синее?

— Думаю, это не она.

— А кто?

— Понятия не имею, — в сердцах воскликнул я, — тот, кто бродил по дому в платье Глафиры. И правда — отчего оно синее?

— Просто натуральная чертовщина, — протянул Макс.

### Глава 21

Разрешите мне не описывать здесь свой визит к паспортистке! Ей-богу, после треволнений вчерашнего дня и полубессонной ночи у меня просто нет на это сил. Сжимая в руке справку, добытую ценой почти нечеловеческих усилий, я порулил к Норе.

— Просто натуральная чертовщина, — заявила она, выслушав мой рассказ.

— Макс того же мнения, — вздохнул я.

Элеонора развернула кресло, подкатила к столику, налила себе рюмку коньяка и сердито сказала:

— Итак, что мы имеем? Кузьминский нанимает детективов якобы для поисков денег, но мы, учитывая разорванного в клочья игрушечного поросенка, знаем, что милейший Сергей Петрович обманул нас. Дело не в долларах, а в какой-то маленькой штучке, которую он либо не мог, либо не хотел отыскать сам. Так, едем дальше…

Не успел ты попасть в дом, как там началась череда совершенно невероятных событий. Знаешь, эта история с пятном, то появляющимся на картине, то исчезающим, могла бы выглядеть смешной, кабы не три жертвы: Катя, Маргарита и Анна.

— Рита пока жива, — напомнил я.

— Именно что пока, — хмыкнула Нора, — она в коме, подключена «к розетке». Конечно, случается, что подобные больные приходят в себя, но чаще всего они погибают. От неподвижности начинается воспаление легких, отек… Право, не знаю, что лучше: существовать растением или умереть. Я бы предпочла первое.

Я посмотрел на хозяйку. Очень хорошо знаю, что больше всего на свете Элеонора боится собственной беспомощности и зависимости от других людей. Она потратила огромные деньги, оснастив дом всевозможными новомодными приспособлениями, чтобы, будучи полупарализованным инвалидом, самостоятельно пользоваться ванной и туалетом. А еще она в состоянии одеться без посторонней помощи. Тот, у кого дома имеется родственник с параличом нижней части тела, знает, какой это подвиг.

— Первой покончила с собой Катя, — Нора продолжала размышлять вслух, — и вроде все объяснимо: девочка с нестабильной психикой, почти олигофрен. Первая любовь, первое предательство. И вот результат! Но знаешь, что странно?

— Ну? — спросил я.

— Помнишь, ты рассказывал мне, что ее тело лежало в кабинете перед портретом?

— Да.

— Пальцы правой руки Кати были испачканы краской. Почему?

— Ну она решила намалевать пятно на портрете. Немотивированный поступок психически неуравновешенного человека.

— А теперь вспомни другой свой рассказ!

— Какой?

— Ты пришел к Кузьминским и впервые попал за стол.

Я кивнул:

— Да.

— Хорошо, идем дальше. Изучим трапезу в деталях.

— Я сел к столу, и они мигом начали ругаться.

— Нет, подробнее. Итак, ты устроился, взял прибор…

— Тут появилась Катя с блюдом, на котором лежали котлеты.

— Впечатление, которое произвела на тебя девица?

Я пожал плечами.

— Показалась неумелой горничной.

— Почему?

— Ну… она неправильно подавала на стол.

— Объяснись.

Я тяжело вздохнул. Нора хочет проверить мои знания этикета? Ладно, пусть слушает.

— Лакей или горничная, прислуживающие за столом, ведут себя одинаково. Подходят к каждому гостю с правой стороны и, держа в левой руке блюдо, предлагают: «Пожалуйста, горячее».

Вы выбираете кусок и…

— Дальше!

Я пожал плечами.

— Все! Вам кладут еду на тарелку…

— Какой рукой?

— Правой, конечно, — я удивился идиотскому вопросу, — в левой официант держит блюдо.

— А Катя?

— Она все сделала не так, — покачал я головой, — подходила ко всем слева, держа поднос на правой руке, мясо раскладывала левой, очень неловко. Мой кусок упал на скатерть. Минуточку!!!

— Дошло наконец, — ухмыльнулась Нора, — доехало, словно до жирафа! Катерина-то была левша, поэтому и обносила гостей не по правилам!

— Но тогда она никак не могла рисовать пятно правой рукой!

— Вот! О чем и речь! Меня, кстати, сразу «зацепил» твой рассказ про неловкую горничную. Но лишь сегодня ночью я сообразила, что насторожило меня в этой истории. Катю убили. Потом убийца нарисовал пятно и испачкал девушке пальцы краской. Но он от волнения то ли забыл, то ли вообще никогда не обращал внимания, что девушка левша. И кто, а главное, зачем убирает женщин?

— Анна покончила с собой.

— Нет.

— Но она оставила записку!

— Интуиция мне подсказывает: дело нечисто.

Да уж, женская интуиция — такая штука, с которой не поспоришь. Самый веский аргумент Элеоноры: «Мне так кажется. Внутренний голос подсказал».

— Нора, — я постарался воззвать к ее уму, — но на дверях были опущены крючки! Это можно сделать лишь изнутри.

Хозяйка отмахнулась:

— Ерунда! Знаешь, что мне кажется?

— Что? — безнадежно поинтересовался я.

Ну какая еще славная идея пришла в ее набитую фантазиями голову?

— Всех троих убил один человек, — стукнула кулаком по подлокотнику кресла Нора.

— Зачем?

— Пока не знаю, хотя вопрос поставлен неправильно, следует спросить: «Почему?»

— Почему? — эхом повторил я.

— Очевидно, они все знали нечто… этакое… пугавшее данную личность! Ты не догадываешься, кто она?

— Нет.

— Либо Валерий, либо Кузьминский, — вздохнула Нора, — и я склонна думать, что автор затеи Сергей Петрович… Пришла мне в голову одна идейка…

— Какая?

— Знаешь, зачем он поселил тебя к себе? Теперь есть ответ на вопрос. Только давай сразу условимся: денег у него никто не крал! Сергей Петрович решил использовать нас, вернее, тебя как болвана.

Внезапно мне стало обидно.

— Конечно, может, я и не отличаюсь особым умом, но и на идиота не похожу.

— Болван — это не кретин, — радостно пояснила Нора. — Иногда охотники ставят в лесу что-то типа чучела, привлекая таким образом кабана. Увидит дикая свинья якобы своего сородича, полюбопытствует, подойдет поближе и… ба-бах! Вот Сергей Петрович и решил поохотиться с болваном. Ты должен был выполнять роль свидетеля, говорить милиции о его алиби, понял? Он убил Анну и приволок тебя в кабинет с одной целью, чтобы ты потом сообщил следователю: «Кузьминский от ужаса упал в обморок. Он вместе со мной колотился в дом и не мог попасть туда». Сергей Петрович обвел тебя вокруг пальца.

Я окончательно растерялся.

— Но у Кузьминского инсульт!

— И откуда это известно? — прищурилась Нора.

— Доктор вчера высказал такое предположение.

Элеонора ядовито прошипела:

— Да уж, на «Скорой помощи» сплошь работают гениальные диагносты! Да они умеют лишь давление мерить! Когда у человека инсульт, его парализует и речь пропадает, а я сегодня звонила в клинику и узнала интересные подробности: у Сергея Петровича речь в порядке и руки-ноги великолепно работают! Его лечащий врач говорит лишь о гипертоническом кризе.

Я не нашел нужных слов, а Нора продолжала нестись дальше, закусив удила:

— Что было известно этим трем, а? Какой информацией они владели? Думается, Анна и Маргарита, две сестры, знали нечто из прошлого Кузьминского. А Катя случайно подслушала их разговор. Так! Ваня, срочно меняем все планы! Ты начинаешь копаться в жизни Анны и Риты. Начинай с первой, разрой все: где училась, каких любовников имела, что у нее на работе… Потом такие же сведения придется собрать о Рите. Где-нибудь мы найдем узелки. У них имеется общая тайна. Думаешь, почему Анна, Валерий и Клара живут вместе с Сергеем Петровичем?

— Он пригрел бедных родственников, которые погибали от голода, — напомнил я, — совершил благородный поступок.

Нора скривилась:

— Любезнейший Иван Павлович, ты существуешь в собственном мире по своим законам, а вокруг волчья стая. Имей в виду, такой успешный, удачливый бизнесмен, как Сергей Петрович, не может быть жалостлив. Бизнес — жестокая штука, нужно уметь недрогнувшей рукой утопить конкурента, даже если он приходится тебе братом, сватом или сыном.

— Как хорошо, что у меня нет собственного дела, — ляпнул я.

— Просто отлично, — кивнула Нора, — ты бы и пятнадцати минут на рынке не продержался, а Кузьминский варится в ведьмином котле давно. Он один раз пережил разорение, вновь взлетел… Кстати, где он взял денег на раскрутку дела? Ведь первый раз прогорел вчистую!

— Вроде он продал недвижимость.

— Вот с этого момента и начинай поиски, — велела Нора, — сдается мне, там собака зарыта. Держи телефончик, позвони дядечке.

— Кто он такой? — удивился я.

— Шаркин Леонид, — пояснила Нора, — корреспондент журнала «Столп бизнеса». Леня знает о мало-мальски успешных людях все. С ним очень просто, он живет за счет торговли информацией. Назовешь ему фамилию и получишь за определенную мзду бездну сведений об интересующем тебя лице.

Я взял бумажку и набрал номер.

Нора оказалась права. Неизвестный мне Леонид, обладатель густого баса, пророкотал:

— Кто стучится в дверь мою?

— Разрешите представиться, — вежливо сказал я, — Иван Павлович Подушкин, секретарь Элеоноры… Мы с вами незнакомы, но…

— А вот тут ошибаетесь, дражайший Иван Павлович, — перебил меня Леонид. — Впрочем, скорей всего мы лично не встречались, но мне про вас многое известно.

— Что, например? — изумился я.

Леня хохотнул:

— Так, общая информация. Вы — сын известного советского писателя Павла Подушкина, сами закончили Литературный институт и пописывали стишата. Имеете на руках престарелую маменьку и работаете у глубоко мною уважаемой Элеоноры. Кстати, она недавно открыла частное детективное агентство «Ниро», Нора богатая женщина и может позволить себе выбрасывать деньги на ветер. Так какую информацию вы хотите? О ком?

— Меня интересует Сергей Петрович Кузьминский.

— А-а-а… есть такой, — протянул Леонид, — и что надо?

— Все.

— Все так все, — не удивился парень. — Значитца, так, сейчас по сусекам поскребу, по амбарам помету, найду, что имею. А вы извольте прибыть в двадцать три ноль-ноль в ресторан «Глобо», там и потолкуем. Надеюсь, знаете, где расположено сие сакральное место?

— Да, — вздохнул я.

«Глобо» больше клуб, чем ресторан, впрочем, поужинать вы там вполне можете. Но в основном туда ходят, чтобы попить кофе, поесть пирожных и посмотреть стриптиз. Только не подумайте, что я являюсь почитателем танцев у шеста. Мне зрелище медленно раздевающейся девицы внушает зевоту.

Во-первых, простите, милые дамы, но вы все одинаковы. Лично мне ни разу не попалась особь, ну, допустим, с квадратной грудью или одной ногой, растущей из середины «мадам Сижу». В свои сорок лет я великолепно знаю, что скрывается под переливающимся купальником.

Во-вторых, к сожалению, все стриптизерки, которых я видел, обладали каким-нибудь дефектом. У одной чернело родимое пятно, у другой имелся шрам, третья пыталась запудрить прыщи на спине.

Любой мужчина скажет вам банальную истину: совершенной красоты нет. Женщина, облаченная в вечернее платье и при полном макияже, выглядит, как правило, превосходно. Но, очутившись с красоткой наедине, когда она умоется и разденется, вы можете жестоко разочароваться.

Отчего я бываю в «Глобо», если не люблю стриптиз? Хороший вопрос. Здесь обожала проводить время Жанна. Номера с раздеванием в клубе чередуются: две девушки, потом два юноши, следом вновь девицы, а за ними опять те, кого мой язык с трудом называет мужчинами. Жанна же заводится при виде очередного «мачо» в трусах, у которых вместо задней части натянута нитка. Пару раз, когда любовница тащила меня в «Глобо», я пытался сопротивляться, но, увы, безрезультатно!

Посмотрев на часы, я решил использовать свободное время с толком и отправился в милицию.

Наверное, не следует рассказывать, что я снова оказался в хвосте длиннющей очереди. Но на этот раз я был готов к такой ситуации и припас книгу, криминальный роман Дороти Сейдерс. Мне нравится ее главный герой, сыщик-любитель лорд Питер Уимзи. Ну вот, скажете вы, опять детектив! Всему свое место, господа. В криминальном чтиве нет ничего плохого, просто не следует читать только одни детективы. Но в метро, в самолете, поезде вы же не станете читать произведения тех, кто вошел в шорт-лист Букеровской премии. Да и не надо этого!

И еще я сделал для себя одно открытие: некоторые дамы талантливы, к примеру, Татьяна Устинова. Впрочем, у меня есть некоторые сомнения по поводу того, кто автор книг, на обложках которых стоит простая русская фамилия «Устинова». Отчего-то мне кажется, что это псевдоним мужчины. Уж очень хорошо написаны книги, без всяких ляпов и нелогичностей.

Сейдерс не разочаровала, я спокойно провел перед дверью три часа и вновь очутился перед угрюмым капитаном.

Он оглядел гору бумажек и мрачно осведомился:

— И где квитанция? На пошлину?

— Вы мне ничего не говорили о ней! — возмутился я.

— Ага, — мент нахмурился еще больше, — а то я идиот! По сто раз на дню людям одно и то же твержу. Вы просто забыли.

— Да нет же! Вы ничего не сказали о пошлине.

— Я идиот, да?

— Ну, не знаю…

Капитан разинул рот, помолчал, потом рявкнул:

— Следующий!

В кабинет мигом влетела потная тетка и заголосила:

— Степан Аркадьевич, у нас…

— А со мной что будет? — возмутился я.

— Несите квитанцию, — ответил Степан Аркадьевич и потерял ко мне всякий интерес.

Я вышел из кабинета, взбешенный до крайности. Видали? Это опять ехать в сберкассу, затем снова терять несколько часов в очереди! Ну отчего нельзя вывесить на стене список необходимых документов!

### Глава 22

Не успел я войти в «Глобо», как ко мне подошла хорошенькая официанточка в розовой мини-юбочке.

— Вы Иван Павлович?

— Как вы догадались? — удивился я.

Девчонка захихикала:

— Я ваще волшебница! Еще не то могу!

Ее быстрые глазки пробежались по моему пиджаку, брюкам, потом задержались на ботинках.

У каждого человека есть слабости, моя — обувь. Если к костюму я предъявляю самые простые требования, то обуваюсь только в высококлассные штиблеты. Понимаю, что это суетность и даже некоторый нарциссизм, но ничего поделать с собой не могу. Ботинки у меня исключительно из натуральной кожи, самого модного вида. И еще я терпеть не могу, если на них попадает грязь, поэтому всегда имею при себе маленькую губку. Очень удобно — перед тем как собрались позвонить в чужую квартиру, быстренько смахиваете с носов «следы города» и появляетесь в приличном виде.

К слову сказать, хорошие ботинки стоят очень недешево. Я — человек разумный, отнюдь не транжира, но во мне все-таки есть кое-что от Николетты. Наверное, поэтому, не поморщившись, я отдал за свои летние туфли четыреста долларов. Впрочем, может, маменька тут и ни при чем. Мой отец к каждому костюму имел отдельные штиблеты. Это в советские-то времена, когда у подавляющего большинства мужчин были лишь сандалии, осенние и зимние «скороходы». Очень хорошо помню, как отец перед выходом из дома начинал чистить обувь. Это было настоящее священнодействие. Самый громкий скандал между родителями произошел, когда Николетта увидела, что муж, приехавший из Лондона, вынимает из чемодана банки с кремом для обуви.

— Тебе не подходит обычный гуталин! — орала маменька. — Вон, у метро, у чистильщика в будке его полно! Додумался! Везти из Лондона! На такую дрянь валюту потратил!

Я молча шел за девицей в мини-юбочке. Кокетка, очевидно решив, что новый посетитель сражен наповал ее неземной красотой, прошептала:

— Если хотите, могу для вас приватный танец исполнить, в отдельном кабинете!

Я улыбнулся дурочке, а она, поняв, что ошиблась, надулась и сердито произнесла, ткнув пальчиком в столик, спрятавшийся между двумя колоннами:

— Вас там ждут. — И исчезла.

Высокий полный мужчина встал, протянул руку и пробасил:

— Леонид.

— Иван, — ответил я, опустив отчество.

Посчитав церемонию знакомства законченной, Леонид отрывисто бросил:

— Деньги?

Я подал ему конверт. Он заглянул внутрь, потом, совершенно не стесняясь, пересчитал ассигнации и кивнул:

— Все в порядке.

— Вы ожидали обмана? — не утерпел я.

— Всякое случается, — хмыкнул Леня, — лады. Значит, Кузьминский — мальчик из обеспеченной семьи. Мать была психически больна, шизофрения, она рано умерла, сыну тогда едва исполнилось двенадцать. Отец, доктор наук, женился во второй раз, но, бывает же такое, вновь на шизофреничке. Вторая жена Петра Фадеевича, Варвара, покончила с собой перед портретом первой, отсюда родилась легенда…

— Знаю про пятно, Глафиру и Варвару, — перебил его я.

Леня вскинул брови, потом кивнул:

— Хорошо! От второго брака у Петра Кузьминского осталась дочь.

— Как? — подскочил я. — Насколько помню, девочка по имени Лисочка была не родным ребенком Петра Фадеевича.

— Да, — подтвердил Леонид, — но он ее официально удочерил, а после трагической кончины Варвары, второй супруги, сдал девочку в детский дом. Не слишком благородный поступок, но, в общем-то, понятный. Девчонка была родной лишь на бумаге, а дома есть собственная кровиночка, сын Сережа. Больше Кузьминский так и не женился, прожил вдовцом. Умер он давно, оставив сыну квартиру и собрание редких книг.

До перестройки сын, Сергей Петрович, мирно прозябал в «КосмосНИИпромлетмаше».

— Где? — удивился я.

— В «КосмосНИИпромлетмаше», — повторил Леонид, — а что вас так поразило? Многие из нынешних богатых людей при коммунистах были скромными научными работниками с окладами в полторы копейки.

— Нет, нет, — быстро сказал я, — ничего странного тут нет.

Кроме одного, о чем не знает Леонид. Валерий-то, пока не украл «елочные» деньги, просиживал брюки именно в «КосмосНИИпромлетмаше».

— Значит, — спокойно продолжал дальше Леонид, — до определенного времени Кузьминский живет как все, но потом в стране начались стихийные перемены, и Сергей не захотел остаться в стороне. Он продал раритеты из отцовской библиотеки, обрел таким образом стартовый капитал и, как многие, начал торговать куриными лапами, однако безуспешно. Поняв, что сделать на окорочках богатство не получится, схватился за хозтовары, затем попытался ввозить из Польши мебель. Два года Сергей Петрович кувыркался в болоте, но в результате прогорел дотла.

Леонид отпил из бокала минеральную воду и продолжил:

— Всех современных успешных бизнесменов отличает одно общее качество: упав ниже плинтуса и разбив себе морды в кровь, они утерлись и начали заново карабкаться вверх. Те, кто испугался, отступил, остались ни с чем, но Кузьминский был не из таких. Он продал квартиру, машину, въехал в коммуналку и основал риэлторское агентство. И вот тут ему попер фарт, Сергей Петрович едва успевал снимать толстую пенку, как она набегала вновь. Ныне он — владелец огромного холдинга, очень богатый, успешный, уважаемый человек.

Леня снова остановился, приложился к фужеру и приступил к следующей части повествования:

— С личной жизнью у него не так хорошо. Кузьминский давно женился на Маргарите Головиной, своей соседке. После смерти второй супруги, Варвары, его отец Петр Фадеевич поменял «несчастливую» квартиру, в которой умерли обе его жены, на новую, въехал в не самый лучший дом в непрестижном районе. Он, очевидно, поторопился избавиться от тягостных воспоминаний и вселился в первую попавшуюся «фатеру». Головины, семья из четырех человек: мать, две дочери и тетка, — оказались его соседями по лестничной клетке. Сережа старше Риты на два года, Анна на два года младше сестры. Вот с тех пор и началась у них с Ритой любовь, впрочем, она была омрачена всякими неприятностями. Году эдак в… ну точно не скажу, в начале восьмидесятых, Анна и Рита, до тех пор неразлучные, поругались. Да так, что перестали встречаться и разговаривать. Анна вскоре после ссоры благополучно вышла замуж, родила дочь, но злые языки, в том числе и Ванда Львовна, утверждали, что Анна просто вешалась на шею мужу своей сестры. Наверное, охота удалась, и Рита застала любовников. К сожалению, более точных сведений не приведу, но, думается, дыма без огня не бывает!

— Кто такая Ванда Львовна? — удивился я.

Леня вытащил сигареты, чиркнул дорогой золотой зажигалкой и объяснил:

— Женщина, которая вела хозяйство у Кузьминских.

Петр Фадеевич, человек не бедный, имел прислугу. Одна, простая баба, была нанята для грязной работы, полы помыть, белье постирать, картошки купить. А Ванда Львовна вела хозяйство, вот уж кто может о Кузьминских все рассказать!

— Она жива? — изумился я.

— Почему бы нет? — усмехнулся Леонид.

— Но Петр Фадеевич давным-давно умер, столько лет прошло!

— Эй, дорогуша, — собеседник позвал одну из девиц, бегавших с подносами, — ну-ка притащи нам капуччино.

— Мне лучше простой эспрессо, — попросил я официантку.

Леонид снова закурил и менторским тоном заявил:

— Одна из ошибок людей, не занимающихся так, как я, профессионально сбором информации, состоит в том, что вы говорите себе: «Ну нет! Никаких свидетелей не осталось, давно дело было, все умерли». В большинстве случаев подобная позиция не верна. Сергею Петровичу едва за шестьдесят, а Ванде Львовне нет еще и восьмидесяти. Она бодра, активна, в полном разуме, могу за отдельную плату дать все ее координаты.

Я вновь достал кошелек. Для подобных случаев Нора приказывает мне всегда иметь при себе запас денег.

Спрятав очередную мзду, Шаркин продолжил:

— Тогда супруги помирились, но Анна и Маргарита больше не встречались. После разорения Сергея Петровича его жена проявила себя крайне благородно, она не протестовала, когда муж продавал нажитое, чтобы начать подъем к новым высотам бизнеса. Но Кузьминский не оценил благородства жены и… завел любовницу — Иру Реутову, смазливенькую девицу. Маргарита уехала в командировку, а муженек привел пассию в их нищую обитель. Тысячам неверных мужей подобное поведение сходит с рук, но Сергею Петровичу фатально не везло. Едва он с Ирочкой устроился на скрипучей софе, служащей им с женой супружеским ложем, как в комнату вошла Маргарита, поторопившаяся выполнить в командировке всю работу не за неделю, а за пять дней. Дурочка думала обрадовать мужа, а что вышло!..

Леонид усмехнулся и занялся капуччино. Я положил в эспрессо сахар и осторожно попробовал напиток — вроде ничего. Милые дамы, никогда не старайтесь преподнести сюрприз мужу, даже если абсолютно убеждены в его верности. Во-первых, уж поверьте мне, совершенно безгрешные мужчины встречаются столь же редко, как зеленые вороны. Во-вторых… Нужны вам лишние волнения? О чем не знаете, о том душа не болит. Поэтому, собираясь раньше намеченного времени заявиться домой, не поленитесь позвонить и предупредите мужика о приезде.

Вот Маргарита не соблюла сие простое правило, и каков результат? Пришлось взять вещи, дочку и уйти от супруга.

Официально Маргарита и Сергей Петрович считаются женатыми, развод они не оформляли. Более того, похоже, что Кузьминский до сих пор лелеет надежду воссоединиться с супругой, несмотря на то что Рита, очевидно, чтобы отомстить, пустилась во все тяжкие: начала заводить любовников намного моложе себя. Последний — Павел — вообще годится ей в сыновья. Кузьминский же ведет почти праведный образ жизни, лишь изредка запуская в свою постель баб. Потом, непонятно почему, он поселил у себя в доме Анну, ее мужа Валерия и их дочь Клару. Языки замололи с новой силой, люди тут же припомнили, что Анна якобы была любовницей Сергея Петровича…

Кстати, Маргарита, убежав от мужа, весьма преуспела в бизнесе. У нее теперь агентство, организующее концерты эстрадных знаменитостей. Но поговаривают, что встать на ноги оскорбленной супруге помог Кузьминский.

— Откуда вы столько о нем знаете? — удивился я.

Леонид осторожно поставил на блюдечко чашку.

— Это мой бизнес — все обо всех знать. Иногда на такие тайны наткнешься! Лишь диву даюсь, у людей столько секретов, больших и маленьких, мне еще ни разу не встретилась личность, не имеющая в прошлом неблаговидных поступков. Главное, докопаться до них.

Внезапно мне стало противно. Подавив желание мгновенно покинуть клуб, я посидел еще несколько минут, потом откланялся и ушел.

Уже в машине, включая радио, я призадумался. Может, и лучше, что я не женился? Во всяком случае, делаю что хочу и не должен постоянно врать женщине, живущей со мной. Дети… Ну, в конце концов, сына или дочь можно заиметь и без оформления отношений, хотя, на мой взгляд, ребенок — это очень большая ответственность. Если с постылой женой можно худо-бедно разбежаться, то куда деться от собственного отпрыска? Да и дети страдают, оставшись без полноценной семьи. Лично я в детстве очень боялся, что отец когда-нибудь, доведенный до бешенства, крикнет Николетте: «Все, развод» — и уедет.

Хотя нынешние дети другие. Недавно Коля Шангалов рассказал замечательную историю. Он поздно женился, родилась девочка, Машенька, и Шангалов был счастлив безмерно. В отличие от меня он ежедневно ходит в присутствие, утром ему следует быть в конторе в девять. Так вот, у него сломался будильник, и Николай, вместо того чтобы вскочить в семь, мирно почивал до десяти, пока в квартире не раздался телефонный звонок обозленного начальника.

Николай вскочил и в страшной спешке начал одеваться. Как всегда в подобных случаях, бесследно испарились нужные вещи: галстук, зажигалка, записная книжка, ключи от машины. Супруга летала по квартире, собирая мужа, а маленькая пятилетняя дочка спросила:

— Папа, почему ты так сердишься? Зачем кричишь на маму?

Николай осекся, проглотил очередной вопль и ответил:

— Меня сейчас на работе убьют!

— Да, — покачала прелестной кудрявой головой малютка, — плохо! Вот что, мама, когда папа уедет, ты иди в соседнюю квартиру, там дядя Паша живет! Нам-то без папы плохо будет, кто мне игрушки покупать станет? Надо тебе с новым папой познакомиться!

Николай с женой замерли и потом долго не знали, как поступить. Дать дочери подзатыльник? Провести с ней беседу о любви к родителям? Лишить сладкого?

После того как друг рассказал эту историю, мое и без того шаткое желание иметь любящих деточек окончательно улетучилось. Хотя, может, это только с Николаем случилась незадача? Он вообще человек «исторический», как Ноздрев,[27] все время попадает в истории.

Очень хорошо помню, как много лет тому назад к Николетте в слезах прибежала Ираида Семеновна, матушка Николя, и запричитала:

— Сын страшно заболел!

Мы с мамой ужасно испугались. Здесь стоит упомянуть, что Николай в тот год служил в армии, он закончил школу чуть ли не с двойками, и обозленный отец палец о палец не ударил, чтобы пристроить сыночка-балбеса в вуз.

Естественно, Ираида Семеновна полетела в далекий город Мары, куда упекли сына. Оттуда она вернулась злая до невозможности. Ситуация прояснилась, Николя чувствовал себя прекрасно, если это можно сказать об избалованном мальчике, вынужденном чистить картошку в точке под названием Мары. Просто он напрочь забыл о родной матери, а когда вспомнил, то сообразил, что не писал домой уже месяца три.

Коля, которому из-за хронически плохого поведения практически никогда не давали увольнительную в город, поймал у ворот своего однополчанина узбека Тахира Узарова и попросил:

— Будь другом, отправь моим телеграмму.

Плохо говорящий по-русски Тахир кивнул:

— Чего писать-то?

— Ну, — велел Николай, — очень просто. Сообщи им, что я пока жив, а подробности сообщу в письме.

Старательный Тахир дотошно выполнил просьбу, отправил депешу: «Николай Шангалов пока жив. Подробности письмом».

Неожиданно я улыбнулся: боже, как это давно было, целая жизнь прошла. Ну отчего наш век столь быстротечен? Из раздумий меня вытащил телефонный звонок. Когда аппарат взвыл, словно голодный волк, я от неожиданности боднул головой ветровое стекло. Господи, никак не привыкну к этому жуткому звуку.

— Ну! — воскликнула Нора. — И что?

Я вкратце изложил ей ситуацию.

— Замечательно, — одобрила хозяйка, — едешь к этой Ванде Львовне.

### Глава 23

Набрав номер, я услышал бойкий девичий голосок:

— Алле.

— Позовите Ванду Львовну, — попросил я и приготовился к тому, что девочка заорет: «Бабуся, тебя».

Но совершенно неожиданно из трубки донеслось:

— Слушаю.

Я закашлялся и повторил просьбу:

— Мне нужна Ванда Львовна!

— Говорите! — звенел дискантом бодрый, молодой голос.

— Э… разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, представитель издательства «Миг».

— Ах, ах, ах, — запричитал голосок, — слушаю.

— Верна ли дошедшая до нас информация о том, что вы собираетесь написать книгу воспоминаний? Если да, то мы хотим купить права.

— Ох, — захлебнулась Ванда Львовна, — конечно, приезжайте.

— Можно сейчас?

— Лучше к девяти, — понизила голос старушка, — никого не будет дома.

Я сунул ключ в замок зажигания и повернул его. Мотор ровно заурчал. Понимаю, как вы удивлены и теряетесь в догадках: ну отчего мне в голову пришла мысль про издательство?

Когда, простившись с Леонидом, я уже направился было к машине, информатор бросил мне в спину:

— Ванда Львовна вздорная старуха, она не захочет общаться с вами.

Я притормозил и обернулся.

— Вы полагаете?

— Абсолютно точно знаю, — ухмыльнулся Леонид, — даже и не пытайтесь к ней подъехать. Впрочем, если не пожалеете денег, могу научить, как ее обаять.

Я спросил:

— Сколько?

— Двести баксов, — алчно воскликнул Леонид.

Любовно разгладив зеленые бумажки, он убрал их в портмоне и рассмеялся.

— Ванда Львовна мнит себя писательницей, кропает рассказики, переводит зря бумагу, сейчас пишет мемуары. Если назоветесь представителем издательства, готового купить ее труд, узнаете о Кузьминском все. Разговор следует построить так: запишите несколько вопросов, а дальше станете действовать по обстоятельствам…

Честно говоря, я не очень-то рассчитывал на благосклонность Ванды Львовны, но послушался Леонида и сейчас был вынужден признать: он свое дело знает. Старуха с голосом двадцатилетней девушки невероятно оживилась, услыхав о покупке прав. Ну что ж, издательский работник — это вполне привычная для меня роль, я ведь работал редактором в «толстом» журнале.

Я уже выруливал на проспект, когда телефон снова завыл. Я резко подал влево и чуть не столкнулся с «десяткой». Тонированное стекло опустилось, высунулась девица лет пятнадцати и рявкнула:

— Слышь, дедуля, ты козел! Поворотник-то есть?!

Вымолвив «ласковую фразу», она унеслась под рев неисправного глушителя своей тачки.

Я нервно рулил, слушая надрывный вопль сотового. Всегда исправно включаю «мигалки», но сегодня, вновь услышав звонок, напрочь забыл о предусмотрительности. Этот телефон просто с ума меня сведет своим воем, может, выбросить его, пока не заработал нервное расстройство?

Мобильник выл. Судя по настойчивости, это Николетта. И точно!

— Ваня, — заорала маменька, — быстро приезжай.

— Зачем? — осторожно осведомился я, поглядывая на часы — до девяти была масса времени.

— У меня сидит Антоша, — радостно тараторила Николетта, — он мечтает с тобой пообщаться! Скорей приезжай! Тут такой сюрприз!

Я поморщился. У моего отца была сестра Ксения. Антоша — это ее сын, мы с парнем одногодки, впрочем, не совсем так, он младше меня на одиннадцать месяцев. Если я кого и не люблю, так это его. Все мое детство прошло под завывания тетушки и маменьки:

— Антоша маленький, ты должен ему уступать.

А двоюродный брат беззастенчиво пользовался привилегированным положением младшего в семье и вел себя просто мерзко. Он расшвыривал мои игрушки, ломал поделки, исчеркивал ручкой книжки. А когда я пытался в честном кулачном бою выяснить отношения, тут же валился на пол и начинал рыдать.

Тетушка кидалась к сыночку, а маменька ставила меня в угол.

Когда мы пошли в школу, Николетта беспрестанно приводила мне в пример братца. «Антон не имеет троек. Он великолепно успевает по всем предметам. Тоша постоянно помогает маме. Антона обожают одноклассники, он талант, пишет картины. Ах, Тончик гениален! Ван Гог, Рубенс, Левитан — все вместе». В мой же адрес сыпались иные «комплименты»: «Вава! Ты опять принес двойку по математике, вот Антоша… Иван! Вновь раскидал вещи в комнате, посмотри на Тошу… Вава! Нельзя постоянно сидеть с мрачным видом в углу, у тебя совсем нет друзей, вон наш Антошик…»

Сами понимаете, почему к девятому классу я начал испытывать к двоюродному брату настоящую ненависть.

С возрастом острота ощущений пропала. Естественно, Антон не стал талантливым живописцем, он не выучился даже на простого художника. Наш подающий огромные надежды талант сидит на каком-то складе, короче говоря, работает кладовщиком. Деньги на похороны Ксении дал я. У родного сыночка не нашлось для погребения мамы ни рубля. Но все равно до сих пор мать постоянно ставит Антона мне в пример. Самую гениальную фразу Николетта произнесла несколько лет назад, когда никчемный племянничек разбежался с четвертой по счету супругой.

— Вот видишь! — назидательно заявила маменька. — Тоша уже в который раз разводится, просто молодец, а ты еще ни разу не женился.

Вы бы сообразили, как отреагировать на подобную филиппику? Я не сумел найти нужных слов!

— Немедленно приезжай, — стрекотала маменька, потом, понизив голос, добавила: — Знаю, что ты вредный, но Антоша, святая простота, расстроится, не увидев тебя! И потом, тут такое!..

К сожалению, я любопытен. Мне стало интересно, ну что еще выкинул милейший Антоша? И потом, если я сейчас откажу Николетте, она обозлится и до следующего визита противного братца будет меня шпынять.

Только не надо считать моего братца утонченным хлюпиком, умильно всхлипывающим при виде раненой птички. Я понимаю, что воображение уже нарисовало вам хрупкого белокурого юношу «со взором горящим». Увы, в действительности Антон при росте примерно метр семьдесят пять имеет вес более ста двадцати килограммов. Он не болен, просто, как все тучники, обожает поесть, в особенности то, что строго-настрого запрещает парню злой доктор: мучное, жирное, сладкое.

На мой взгляд, он выглядит чудовищно, но Николетта, которая каждый раз заявляет мне: «Вава, ты полнеешь, садись на диету», при виде Антоши умильно восклицает: «Ах, Тошенька, мужчина приятен, когда он корпулентный!»

При этом учтите, что я без малого ростом два метра и не набрал девяноста килограммов. Иногда мне кажется, что Антону следовало родиться у Николетты, а мне у Ксении. Тетка всегда хорошо ко мне относилась. Впрочем, тогда моим отцом был бы не Павел Подушкин, а Роман Кнышев, спившийся до полной потери личности полковник. Муж моей тетушки был хроническим алкоголиком — это одна из наших страшных семейных тайн. Роман рано умер и не успел, по выражению Николетты, «опозорить нас перед всеми друзьями». Я его практически не помню. В детстве мне вдолбили в голову, что Антон — несчастный мальчик, отец которого погиб на службе, выполняя очень важное задание. Правду уже в студенческие годы открыл мне отец после очередного скандала с маменькой. Кстати, отец содержал Ксению с Антоном, и многие годы подряд тетка с сыном проводила лето на нашей даче.

Прежде чем отправиться к маменьке, я зарулил в супермаркет и купил коробку дорогого шоколада «Линдт». Николетта обожает эти конфеты и, получив их, делается любезной. Для Нюши я приготовил шоколадку «Вдохновение».

Держа в руках шоколад, я позвонил и приготовился поднести его Нюше, но тут дверь распахнулась и на пороге возникла Николетта.

— Ваня! — взвизгнула она. — Антоша хочет познакомить нас со своей невестой… Что это у тебя? Я не ем такой шоколад!

Я протянул маменьке упаковку «Линдт» за восемьсот рублей, а «Вдохновение» положил на столик у зеркала. Интересно, куда подевалась Нюша? Обычно Николетта никогда сама не открывает входную дверь.

— Такая девушка, — тараторила маменька, пока я надевал тапки, — красавица, умница, богатая! Отец — академик!

Я молча возился со шнурками. Что ж, все правильно, дражайший Антон на своем складе зарабатывает копейки, придется тестю-академику, если он, конечно, не хочет, чтобы любимая дочурка окочурилась с голоду, содержать ее и зятя.

— Вот какой молодец, — размахивала наманикюренными пальцами Николетта, — а я даже умереть спокойно не могу. Да, уже пора позаботиться о душе, но только очередная смертельная болячка схватит меня за горло, как я тут же думаю: а кто же останется с Вавой? Вот и приходится дальше жить! Ну почему у тебя нет приличной, обеспеченной девушки? Отчего воротишь нос от всех, с кем я пытаюсь тебя знакомить?

Моя память услужливо перелистнула воспоминания о «невестах», и я брякнул:

— Вполне способен сам о себе позаботиться!

— А вот и нет! — топнула ножкой маменька. — Ты вечно попадаешь в идиотские ситуации.

Продолжая бурно возмущаться, она втолкнула меня в гостиную и, швырнув коробку «Линдт» нераспечатанной на журнальный столик, закатила глаза.

— Ах, смотри, что принес Тоша! Мои любимые!

Я заметил коробочку мармелада в шоколаде. И когда это Николетта успела полюбить глазированный мармелад российского производства? Спору нет, этот продукт, когда он не просрочен, весьма вкусен, только до нынешнего дня маменька отказывалась даже смотреть в его сторону.

— Здравствуй, Ваня, — прогудел Антон.

Я посмотрел на гору сала, возвышающуюся на диване. Похоже, братец еще больше растолстел, что никак не вяжется с его постоянными заявлениями о хроническом безденежье. Хотя, может, он пухнет с голода?

Помня слова отца о том, что светский человек никогда не позволит себе хамства, я с открытой улыбкой протянул руку двоюродному братцу:

— Рад встрече.

— Не лги, — отмахнулся Антон, — ты меня терпеть не можешь, уж не знаю почему. Но ничего, я не злобив и надеюсь, что рано или поздно и ты сменишь гнев на милость. Знакомься, Анжелика.

Тщедушное существо в балахоне из розового льна пропищало:

— Для своих просто Лика, какие церемонии между родственниками.

Я осторожно пожал ее вялую, бледную, влажную лапку.

Однако господь иногда бывает справедлив. В отношении Анжелики он проявил похвальное благодушие. У девушки нет, как говорится, ни кожи, ни рожи, зато имеется папа-академик, что уравнивает ее шансы на ярмарке невест с нищими красавицами. Впрочем, кое для кого богатая уродка-жена намного привлекательнее красотки, не имеющей ничего. Во всяком случае, Антона всегда манили толстые кошельки папаш его многочисленных жен. Правда, все его браки разваливались по одной причине. Папенька через какое-то время соображал, что содержать одну дочурку намного проще, чем кормить ее вместе с мужем-балбесом, и ничтоже сумняшеся Антошу выставляли за дверь.

— Анжеликочка работает с книгами, — тарахтела маман, — она человек искусства, посвятила жизнь литературе.

Я решил поддержать разговор и спросил:

— Вы редактор?

— Нет. — Девица кокетливо сложила бледные губки бантиком.

— Сами пишете? Наверное, стихи?

— Ну… пока нет, — изогнулась Анжелика и одернула сарафан. На мгновение перед моими глазами мелькнула плоская, покрытая веснушками грудь.

— А… а… — протянул я. — Вы издатель? Угадал?

— Я работаю в библиотеке, — сообщила Анжелика.

— Не в простой! — поднял вверх толстый, похожий на сардельку палец Антон. — А в научной. Ликуся трудится в НИИ.

Внезапно на меня снизошло озарение.

— А директором института является ее папа! Правильно?

Лика удивленно воскликнула:

— Как вы догадались?

Девица, очевидно, просто светоч знаний, раз папенька-начальник сумел пристроить ее в подведомственном ему учреждении лишь на должность библиотекаря. Похоже, так глупа, что даже не способна предстать на ученом совете в качестве диссертантки. Я очень хорошо знаю, что многие «генералы» от науки, изо всех сил стараясь помочь собственным детушкам, платят талантливым аспирантам, которые за три года успевают написать две работы: одну для себя, другую для «Митрофана». Основная сложность — это процедура защиты. Но и тут можно избежать мышеловок. Естественно, члены совета в курсе того, чье дитятко сейчас взберется на кафедру, «каверзные» вопросы, которые ему задают, «ребеночек» знает заранее, ответы на них он вызубрил дома.

Впрочем, не надо думать, что все «старейшины» куплены. Члены ученого совета, как правило, не берут денег, здесь иные расчеты. Иногда руководитель вуза собирает всех и говорит:

— Нам нужно новое оборудование для аудиторий. Защищаем сына Петрова и имеем столы, стулья и доски.

В такой ситуации профессора только молча кивают головами. Всем же понятно, что бюджетникам негде взять пиастры на ремонт здания, вот и приходится изгибаться в разные стороны.

Случается, что начальство действует по-другому. Приглашает к себе в кабинет профессора N и спрашивает:

— У тебя вроде внучка к нам поступает? Можешь не нанимать репетиторов, совсем обнаглели, сволочи, по пятьдесят долларов за занятие дерут, и никаких гарантий. Не переживай, своих детей всегда возьмем. Кстати, во вторник защищается сын Петрова, хороший мальчик, ты бы проголосовал «за». А насчет внучки не сомневайся. Друзьям помогать надо: ты мне, я тебе…

Но, видно, Анжелика настолько тупа, что ее папенька не решился на подобные разговоры.

— У меня есть клубника, — оживилась маменька, — сейчас Вава подаст нам ее!

— Со сливками! — плотоядно воскликнул Антон. — Взбитыми!

Я хмыкнул. На мой взгляд, двоюродному братцу нельзя даже смотреть на этот гиперкалорийный продукт.

— Конечно, со сливками, — мигом подхватила Николетта, — ну-ка, Ваня, приготовь, только не забудь «хвостики» удалить.

Интересное дело! В комнате находятся две женщины, а на кухню отправляют меня.

— Где Нюша? — спросил я. — Пусть подаст клубнику!

Николетта скривилась:

— Эта дура зуб сломала, передний, теперь выглядит словно баба-яга. Я ее отправила к врачу. Давай, Ваня, поторопись, мы клубники хотим.

### Глава 24

Делать нечего, пришлось идти на кухню. Там на столике лежал пакет с ягодами. Я вытряхнул их в дуршлаг и сунул под струю воды.

— Что вы делаете! — воскликнула Анжелика, входя в кухню.

— Ягоды мою, — ответил я.

— Нет, на такое способен лишь мужчина, — захихикала девица. — Зачем включили воду на полную мощность? Гляньте, как брызги летят!

С этими словами она уменьшила напор и стала отщипывать плодоножки. Я с благодарностью посмотрел на нее. Не сочтите меня лентяем, но я ненавижу все связанное с приготовлением пищи. Не спорю, встречаются мужчины, которые великолепно жарят мясо и филигранно готовят суп, но я не из их когорты.

Анжелика, заметив мой взгляд, кокетливо прищурилась.

— Ваня, вы женаты?

— Нет.

— А были?

— Нет.

— Да? — игриво протянула Лика. — И почему?

— Проблемы со здоровьем, — брякнул я.

Когда мужчина моих лет заявляет такое, девушки, как правило, теряют к нему всякий интерес. Никому неохота ухаживать за недужным супругом, подавая ему в кровать куриный бульон. Вообще говоря, девицы сами предпочитают быть объектами ухаживаний.

Но Лику мое заявление не смутило.

— Это ерунда, — сказала она, — хотите, познакомлю вас с папой? У него в клинике лечат все!

— Ваш отец медик?

— А вы не знали?

— Откуда бы!

— И я не знала, что у Антона такой красивый холостой двоюродный брат, — прошептала Лика и словно невзначай прижалась ко мне костлявым боком.

Сообразив, что она решила поохотиться, я выглянул в коридор и крикнул:

— Где сливки?

— Конечно же, в холодильнике, — раздраженно ответила маменька, — на дверце, сбоку.

Я распахнул рефрижератор. Лика решила не упустить свое. Она швырнула последнюю клубничку в тарелку, подошла ко мне, снова прижалась и прошептала:

— Здесь два баллончика, который из них? Ваня, прочтите, я не владею иностранными языками.

Нет бы сказать: «Я тоже!» — но часто ли вам попадался мужчина, способный признать, что он чего-то не умеет? Один из вторичных мужских половых признаков — это твердая уверенность в том, что ты знаешь все. Я взял баллончик в руки. Сейчас разберемся!

Честно говоря, читать инструкцию, написанную мелкими буковками, мне было не нужно, она оказалась на английском. А я в школе пытался учить немецкий, имел по нему твердую тройку и в случае крайней необходимости могу выговорить:

— Ищь хайсе Ваня, ищь воне им Москау. Москау ист шен.[28]

В институте меня отчего-то отправили во французскую группу, и я за пять лет выучил текст «Моя комната», даже сейчас помню, что стол на языке Гюго «табль». Больше в памяти ничего не осело. А уж английский для меня вообще темный лес. Но мне совершенно не хочется выглядеть кретином в присутствии дамы, пусть даже такой, как Анжелика, поэтому я храбро схватил баллончики.

Слава богу, западные производители считают, что любой покупатель идиот, поэтому помещают на упаковках картинки. Зеленый спрей украшало изображение пирога, стоящего на столе, красный имел другую иллюстрацию: молодая девушка с неправдоподобно тонкой талией, в цветастом фартуке и перчатках держит в правой руке баллончик с обильно лезущей из него белой пеной. В ее левой длани зажата лопаточка, похожая на мастерок.

— Сливки здесь, — радостно сказал я и потряс красный баллончик.

Впрочем, вполне вероятно, что и в зеленом — калорийный молочный продукт, но, учитывая тот факт, что нарисован только пирог… Бог знает, что там на самом деле: сахарная пудра, дрожжи, корица… А на красном четко видна белая горка пены.

— Ах, Ваня, — всплеснула руками Лика, — вы такой умный, такой образованный!

Я улыбнулся. Девица не так уж дурна собой, тощевата малость, но мне никогда не нравились толстухи.

— Давайте разложим ягоды, — блестела глазами Анжелика, — потом напшикаем сливок, а сверху украсим веточкой мяты. Там, в холодильнике, есть пучок, я только что видела.

Спустя десять минут «икебана» была готова. Лика последний раз прижалась ко мне и прошептала:

— Положу тебе в карман свою визитку, позвони, не пожалеешь!

Я сделал вид, что не услышал заявления, и выскочил в коридор с такой скоростью, словно за мной гнались Али-баба и сорок разбойников.

Лет десять назад — у меня еще тогда не было машины — я увидел в метро прехорошенькую девочку, просто куколку: облако кудрявых волос и наивно распахнутые небесно-голубые очи.

Я никогда не знакомлюсь на улице, но тут не выдержал, подошел и задал традиционный вопрос:

— Девушка, что вы делаете сегодня вечером?

Нимфа обозрела меня, открыла прелестный ротик и хриплым, совсем не нежным голоском сообщила:

— Все!

Честно говоря, я стушевался, а девица хихикнула и уточнила:

— За золотую цепочку даже больше…


Пронесясь по коридору, я влетел в гостиную.

— Боже, как долго! — возмутилась Николетта. — Чем вы там занимались?

— Целовались, — заржал Антон, — обнимались у стола, ха-ха-ха!

Интересно, было бы ему так весело, узнай он, как откровенно приставала ко мне Анжелика?

— Мне вот эту, — заявил Антон и, схватив миску с самым большим количеством сливок, моментально сунул в жадный рот ложку.

— Вкусно? — спросила Николетта.

Антоша выпучил глаза и промычал:

— М-м-м.

— Так здорово, что язык проглотил? — усмехнулся я и сел в кресло.

Маменька решила кокетничать и, закатив глаза, сказала:

— О… так хочется клубники, но я вчера встала на весы и поняла: кошмар, ужас, катастрофа. Антоша, ты почему не ешь?

Двоюродный братец молча сидел на диване. «Небось подавился от жадности», — подумал я, но через мгновение сообразил, что с Антоном творится неладное.

На лбу братца выступила испарина, глаза почти выкатились из орбит.

— Тебе плохо? — испугался я.

— М-м-м, — простонал Антон.

Маменька кинулась к любимцу:

— Дорогой, скажи скорей, где болит?

По-прежнему молча, Антон делал какие-то странные движения руками, он то разводил их в разные стороны, то сводил вместе.

— Послушай, — рассердился я, — хватит идиотничать, немедленно объясни, в чем дело?

— Да, Тошенька, скажи скорей, дружочек, — засюсюкала маменька.

Антон перестал изображать ветряную мельницу. Он ткнул пальцем сначала в меня, а потом в остатки клубники со сливками, по его красным щекам неожиданно потекли слезы.

— Так, — голосом, не предвещающим ничего хорошего, процедила маменька, поворачиваясь ко мне, — ты опять за свое!

— Я?! Что я сделал?

— Снова подсунул Антоше вместо сахара соль, — она затопала ногами, — ты сто раз проделывал с ним такие штуки!

Правильно, а сверхумный Антон каждый раз попадался на одну и ту же уловку. Кстати, когда он решил отомстить мне той же монетой и во время очередного воскресного сборища любезно подал солонку, я, смущенный его приветливостью, сначала осторожно попробовал белую пыль и, сообразив, что передо мной сода, мигом вывернул всю емкость в суп негоднику. Только все это происходило более трех десятилетий назад.

— Николетта, мне же не семь лет, чтобы веселиться подобным образом, — возмутился я.

— Ну не знаю, — скривилась маменька, — видишь, он молчит и ясно дает понять: сливки невкусные.

Я обозлился:

— Нормальный продукт, попробуй сама.

— Ладно, — неожиданно прищурилась Николетта, — сейчас съем ложечку, только из креманки Антоши! И если там окажется соль… Имей в виду, Вава, накажу тебя.

Я пожал плечами: ну не смешно ли! Николетта собралась поставить сына в угол. Маменька схватила ложку, зачерпнула белую пену, подергала носиком и заявила:

— Запах чисто химический, не похоже на натуральный продукт, и консистенция странная, очень вязкая, как пластилин!

Я промолчал. Какой же наивной надо быть, чтобы ожидать от сливок из баллончика аромата, вкуса и качества подлинного молочного лакомства.

Николетта открыла накрашенный ротик, сунула в него ложечку и уставилась на меня.

— Ну что? — поинтересовался я. — Убедилась? Никакой соли или соды!

— М-м-м, — простонала маменька.

— М-м-м, — подхватил Антон.

— Ой, — заверещала, входя в комнату Лика. — Что это с ними, а?

— Не знаю, — совершенно искренне ответил я, — съели клубнику и завыли.

— Да? — изумилась Лика. — А я попробовала ягоды, когда мыла, и ничего.

Внезапно Антон вскочил и выбежал из комнаты.

— Куда он? — вопрошала Лика.

— Может, его тошнит? — предположил я.

В то же мгновение Николетта рухнула на диван и забила ногами по ковру.

— Тебе плохо? — всполошился я.

Было от чего испугаться. Обычно маменька орет в любой ситуации так, что вылетают оконные стекла, а сейчас молчит.

Я налил воды и протянул Николетте.

— Выпей.

— М-м-м, — затрясла головой она.

— Не хочешь пить, тогда ляг!

— М-м-м.

Да что случилось?! В гостиную вернулся Антон и ткнул мне под нос листок бумаги. Я уставился на текст:

«У меня не открывается рот».

Совсем растерявшись, я выхватил из его пальцев ручку и нацарапал:

«Почему?»

«Не знаю, наверное, паралич».

«Отчего?»

«Не знаю!!!»

На этой фразе я сообразил, что у Антона не расцепляются челюсти, но уши-то у него хорошо слышат! Можно же его спрашивать, а не писать на листке.

— У тебя что-нибудь болит?

«Нет», — появилась запись.

— Сейчас позову доктора.

«Что было в клубнике?»

— Сливки.

«И все? Ничего туда не засовывал? Они у меня зубы склеили, намертво, я даже проглотить не успел ничего!»

— Я, по-твоему, идиот?

«Да», — написал Антон с такой злостью, что сломал ручку.

Я повернулся к Николетте:

— У тебя не раскрывается рот?

Маменька судорожно закивала.

— Совсем?

Николетта покраснела, глаза ее расширились, стало понятно, что матушка пытается разъединить челюсти.

— Сядьте на диван, — велел я, — и ждите врача.

— Может, это вирус, — испуганно прошептала вернувшаяся Лика, — вроде чумы, сейчас и нас прихватит.

Мне было очень не по себе, с подобной ситуацией я столкнулся впервые, но хорошо знаю: в случае форсмажора никогда не следует поддаваться панике, надо сохранить по мере возможности холодную голову. Если сейчас засуечусь и заахаю, Николетта мигом упадет в обморок, Анжелика устроит истерику, а Антон начнет метаться по квартире, сшибая мебель. Нет уж, надо изображать полнейшее спокойствие. И потом, похоже, им не так уж и плохо, просто по непонятной причине рот заклинило. Впрочем, иногда такое случается, зевнет человек от души, а челюсти потом не сходятся…

— Во, гляди-ка, — донеслось из коридора, и в комнату вошла страшно довольная Нюша. — Здрасте вам, — продолжила она, — зуб сделали, теперича как новый, хочешь покажу, Ваня?

— Нет, — быстро ответил я, — ступай на кухню и завари нам с Ликой чай.

Нюша шумно вздохнула и с грацией бегемота удалилась. Из кухни незамедлительно полетело ворчание:

— Ктой-то дуршлаг на месте не повесил? Зачем брали? И воды на пол надрызгали, мяту разодрали! Ну чудаки прямо! Чаво хозяйничали!

Я набрал воздуха в грудь, чтобы крикнуть: «Нюша, замолчи!»

Но следующая фраза домработницы заставила меня насторожиться:

— Расшвыряли, разбросали! За каким лешим отвердитель выдавили? Ну, умники!

— Нюша, — заорал я, — ты о чем? Какой отвердитель?

Раздалось шарканье, и домработница вновь появилась в гостиной.

— Во, — сунула она мне пустой красный баллончик из-под сливок, — ктой-то весь упшикал и в помойку зашвырнул! Ну народ! Ну не хозяйственный! Сказано же! Чуть-чуть надо! И стену намочить, в мокром моментом схватывается!

Чувствуя, что земля уходит из-под ног, я постарался сохранить самообладание и твердо произнес:

— Нюша! В этом баллончике были взбитые сливки!

— Да никогда! — подскочила она. — Отвердитель!

— Это что такое? — дрожащим голосом осведомилась Лика.

— Муравьи к нам пришли, — словоохотливо объясняла прислуга, — а позавчера я таракана поймала. Ну, думаю, хозяйка меня со свету сживет, она прусаков до усеру боится.

Я, оцепенев, слушал бесхитростный рассказ Нюши.

Обнаружив на пищеблоке непрошеных гостей, она решила предпринять адекватные ответные действия и отправилась на строительный рынок, там ей в момент посоветовали купить то, что она упорно называет сейчас «отвердитель». Суперсильный, мгновенно схватывающийся герметик.

«Только немного бери, — предупредил продавец, — выдавишь чуток и лопаткой по всем дыркам размажь, да не тормози, он быстро схватывается, потом не сковырнешь! Стену намочи, на мокром в полсекунды действует, а на сухом минут пять-семь подождать надо».

— Так на баллончике тетка со взбитыми сливками, — забормотал я, — и с лопаточкой для торта.

— Вона, — фыркнула Нюша, — это у ей герметик, а в лапе мастерок! Ну сам посуди, за каким фигом ей резиновые перчатки для сливок?

По моей спине потек пот. Лика завизжала и кинулась к Антону. Двоюродный брат рухнул в кресло. Я машинально подошел к креманке, которая предназначалась Николетте. Из нее торчала белая масса, похожая на снег. Я попытался нажать на массу. Куда там, она была совершенно каменной!

— Ваня, — простонала Лика, — мы убили их!

— Спокойствие, только спокойствие, — пробормотал я и схватил телефон.

— «Скорая», двадцать пятая, слушаю.

— Что делать, если человек засунул в рот герметик?

— Что? — не поняла диспетчер.

Я как мог попытался объяснить ситуацию. Лика тряслась около меня. Николетта лежала на диване, Антон стек в кресло.

— Сейчас приедет медицина, — пообещал я, — и расцепит вам зубы.

В ответ — тишина. Следующие полчаса мы провели молча, изредка Антон подскакивал на подушке, а потом опять обваливался вниз. Нюша бубнила на кухне:

— Во! Удумали! Отвердитель жевать! Ясное дело — зубы сцепит!

Наконец явился доктор. Чтобы въехать в ситуацию, ему понадобилось энное время?

— Герметик? Зачем они его жевали? — недоумевал «гиппократ».

— С клубникой, вместо сливок, — пояснил я.

— Во, блин, — запричитал врач, — совсем люди того!

— Перепутали случайно баллончики! — тихо сказал я. — С каждым может произойти.

— Да где они его взяли!

— В холодильнике.

— Кто же бытовую химию в нем держит!

Я приободрился. Правильный вопрос! Стой баллончик в шкафчике, в туалете, я ни за что бы не принял его за дозатор со сливками!

Нюша, услыхав возмущение врача, притопала в гостиную и заявила:

— И чаво? На ем написано: хранить в прохладе!

— Но ведь не с продуктами, — справедливо возмутился я, — кто же на полки к сыру и колбасе такое сует. В крайнем случае вынеси на балкон.

— Ну ты даешь! — вытаращилась Нюша. — Июнь стоит, жарища! Для сохранности я его в холод сунула, дорогая вещь, двести рубликов отстегнула. Кто ж знал, что вы ее жрать станете!

— Откройте рот, — велел доктор Николетте.

Маменька покачала головой.

— Губы поднимите, — вздохнул врач.

### Глава 25

Я отвернулся к окну. Да уж! Положение хуже губернаторского. Вдруг за спиной раздался странный, шамкающий звук:

— Вава! Ушашно! Кошмар! Бешобрашие!

Я обернулся и отступил к стене.

Николетта, размахивая руками, надвигалась на меня.

— Ты нарошно, шпешиально! Нашшло!

— Вы расцепили ей зубы! — обрадовался я. — Но почему она шепелявит?

Врач протянул руку, я уставился на его ладонь, не очень понимая, что за предмет находится передо мной.

— У этой женщины съемные протезы, — пояснил врач, — я их просто вытащил. А вот с молодым человеком труднее будет… Может, в НИИ стоматологии его отвезти? Дайте-ка баллончик! Прочитаю состав.

Я находился в полном ступоре. Надо же, у Николетты протезы! Мне такое и в голову не приходило. Впрочем, маменька, постоянно жалуясь на здоровье, ни разу не упомянула о зубной боли, мог бы и раньше догадаться!

— Ясно! — воскликнул доктор. — Ну-ка, несите кипяток!

Я погалопировал на кухню за чайником. Не прошло и получаса, как Антон сумел проговорить:

— Ты нарочно! Всегда ненавидел меня!

Сами понимаете, что любые оправдания в подобной ситуации бессмысленны.

— Все хорошо, что хорошо кончается, — обрадованно воскликнул доктор, тряся Антона за плечо, — завтра отправляйтесь к стоматологу, вам лазером все остатки счистят. Если опять почувствуете, что зубы склеивает, мигом горячей водой рот прополоскайте. Вот тут написано, видите: «Можно легко удалить с помощью кипятка».

— Ваня, — простонала, стараясь не артикулировать, Николетта, — принеси нам шай!

— Что? — не понял я.

Маменька посерела.

— Шай ш шахаром. Шиво, шкорей!

— Ни в коем случае! — ожил Антон. — Он принесет нам либо отбеливатель, либо шампунь, либо средство для чистки унитазов. Посмотрит на коробочку, увидит нарисованный лимон и решит, что очень даже вкусно!

— Но… — забормотал я.

— Сам-то не ел, — накинулся на меня Антон, — шутник! Все детство мне соль в кефир сыпал.

— Но…

— Ты нарошно, — шипела Николетта, — я так и шнала!

— Послушайте…

Но маменька и Антон не дали мне вымолвить и слова.

Доктор, старательно сдерживая смех, писал что-то на листе бумаги. Я ретировался в прихожую.

— Эй, Ваняша, — высунулась из кухни Нюша, — ну ты и дал стране угля! Таперича тебя Николетта со света сживет! Она тебе зубы не простит!

— Можно новые заказать, — огрызнулся я, — не так уж трудно.

Нюша захихикала:

— Да я уж эти отскребла! Не в том дело!

— А в чем?

— Так ее тайну все узнали, — веселилась Нюша, — про зубья, они у ей лет пятнадцать! А никому не говорит! Молодой казаться хочет! Я-то знаю! Эх, чаво порассказать могу! Только язык на замке держу. Ни разу покойному хозяину ни о ком не проговорилась! Только он на дачу, а сюда… И козел, и баран, и свинья…

— Ты о ком? — Я перестал понимать хоть что-либо.

Нюша продолжала веселиться.

— Так любовники ейныя! Козел, который на пианине бренчал, баран с книжками, свинья с картинами… Ни разу, ни слова! Порядочная я, другие о своих хозяевах такое натрепят, уши вянут! А я ни-ни! И сейчас молчу! Чего там зубья, с каждым случиться могет, вон у Петьки из пятой квартиры все клыки в двадцать лет повыпали! Ты бы поглядел, как мать в корсет утягивается, чтобы талия тонкой была! А колготки из резины? Ну, дела! Такая дрянь жаркая, но натянешь — и жопа не висит! Убегай, Ваняша, пока цел!

Я отступил к лифту, пытаясь переварить полученную информацию. До сего момента Нюша ни разу со мной не откровенничала. Долгие годы она была моей няней и получила статус домработницы, когда я пошел в десятый класс. Девять лет она водила меня в школу, таскала ранец, утешала и тайком покупала мороженое. Если сказать честно, Нюша всегда заботилась обо мне больше, чем Николетта, та только впархивала в детскую, чтобы поцеловать меня перед отъездом на очередную тусовку. Все мое детство прошло под шепоток Нюши:

— Тише, мама спит!

Утром, когда нянька отводила меня в школу, Николетта спала, когда я в районе двух появлялся дома, она еще почивала. Потом она принимала ванну, одевалась, красилась и… отбывала в гости. Назад Николетта являлась, когда я уже крепко спал! Иногда на матушку нападают воспоминания, и она, закатив глаза, начинает вздыхать:

— Ах, как тяжело воспитать ребенка! Нужно полное самоотречение! Ну представьте себе: раннее воскресное утро, всего двенадцать часов дня, а ты тащишь мальчика в зоопарк! Да уж, тяжел камень материнства.

То, что многие мамы встают каждый день в шесть, чтобы приготовить деткам завтрак, а потом повести их в школу, ей просто не приходило в голову. Впрочем, она не делала со мной уроки, не писала за меня доклады и сочинения, не сидела на родительских собраниях, не шила маскарадные костюмы, не мыла полы в классе, и никогда я не залезал к ней в кровать, чтобы посекретничать. Для всех этих целей имелась грубоватая Нюша.

Я сел в машину и поехал к Ванде Львовне. Козел с пианино — это Олег Ростиславович Курзаков, баран с книжками, очевидно, Леонид Маркович Забельский, а свинья с картинами — Владислав Андреевич Моор. Интересно, неужели отец ничего не знал? Даже не догадывался? А если все же понимал, откуда у Николетты каждый день появляются новые букеты в спальне, то почему терпел?

И что интересного расскажет мне Ванда Львовна? Только сейчас мне пришло в голову, что самый лучший информатор — это живущая в доме прислуга.

Старушка сама открыла дверь и засуетилась:

— Добрый вечер… э…

— Иван Павлович, — напомнил я, вручил коробку шоколадных конфет, снял ботинки, получил засаленные тапки, преодолевая брезгливость, надел их и был препровожден на кухню, где получил чашку отвратительного пойла под названием чай.

Ванда Львовна села напротив и сложила на столе сухонькие ручки, похожие на паучьи лапки. Я сделал вид, что отпил глоток, и приступил к разговору:

— Наше издательство выпускает исключительно мемуарную литературу. Воспоминания — это свидетели эпохи…

— Да, да, — закивала хозяйка.

Минут пять я заливался соловьем и, когда понял, что Ванда Львовна окончательно растеклась, задал первый вопрос:

— Вы понимаете, что мемуары должны быть интересными?

— Конечно!

— Лучше, если в них будет нечто этакое, налет «желтизны»!

— Обязательно! Я столько могу рассказать! Всякого!

— Ну, например?

Ванда Львовна зачастила:

— Вот композитор Сбарский бил свою жену!

Я поморщился:

— Ну об этом все знают, никакой сенсации нет!

— Профессор Реутов спал с аспирантками.

— Эка невидаль, это все начальники делают.

— Быков, директор сталелитейного завода, выгнал на улицу жену голой, когда поймал ее с любовником.

— Уже интересней, — кивнул я, — но все равно без изюминки. Мы не можем заключить договор на книгу, если в ней нет, ну… такого… Необычного поворота сюжета. Эх, если бы какая-нибудь история в духе Оскара Уальда. Читали «Кентервильское привидение»?

Ванда Львовна кивнула:

— Конечно, обожаю Уальда!

— Значит, понимаете, что я имею в виду: призраки, исчезающие пятна крови, семейные проклятия — вот это привлечет массу читателей. Извините, пока я не вижу в вашей книге ничего особенного, будь в ней загадочная история, вот тогда…

Старушка не дала мне договорить.

— Есть, — воскликнула она своим тонюсеньким детским голосом, — о, такая новелла! Диккенс! Настоящий английский роман! Вот послушайте! Довелось мне очень давно служить в доме Петра Фадеевича Кузьминского… Я ведь из интеллигентной семьи, имею образование, но жизнь повернулась ко мне темной стороной, пришлось у людей работать…

Я перевел дух. Так, первая часть беседы прошла просто отлично. Я привел Ванду Львовну на нужное место и слегка подтолкнул бабку, дальше она покатится без моей помощи.

— Петр Фадеевич был святой человек, — пищала старушка, — теперь такого благородства у мужчин и в помине нет. Да сто из ста сдадут жену-шизофреничку в сумасшедший дом, а Кузьминский пытался лечить несчастную. Как он радовался, когда Глафира стала писать картины, надеялся на лучшее, но нет…

Я молча слушал ее рассказ. Пока что Ванда Львовна не сообщила ничего нового. Вот она разболтала про пятно, потом про самоубийство Глафиры и добралась до второй женитьбы Петра Фадеевича.

Со слов Ванды выходило, что старший Кузьминский продолжал любить Глафиру, во второй брак он вступил просто по необходимости, потому что на руках остался сын Сережа, болезненный, нервный мальчик.

Наука генетика в те годы была в зачаточном состоянии, но Петр Фадеевич справедливо полагал, что безумие может передаться по наследству, и тщательно следил за мальчиком. Но Сережа особых поводов для беспокойства не подавал, рос тихим, хорошим ребенком, без странностей и закидонов. Имелась у него только одна особенность: мальчик был маниакально обидчив, причем оскорбления он помнил годами.

Ванда Львовна очень удивилась, когда один раз, на день рождения Петра Фадеевича, Сережа, как все дети обожавший гостей, сказался больным и не вышел из своей комнаты.

Ванда Львовна принесла ему в спальню тарелку с угощением и нашла ребенка играющим в солдатики.

— Тебе лучше? — спросила прислуга. — Что же ты не выходишь?

Сереженька скривился:

— Анфиса пришла.

— И что? — не поняла Ванда Львовна.

— Она мне на позапрошлый Новый год гадостей наговорила! Не хочу ее видеть.

— Да ну! — удивилась Ванда. — Ты не путаешь?

— Нет, — отрезал он, — пришла и сказала: «Ты, Сережа, очень толстый, надо спортом заниматься, бегать и прыгать».

— Она же хотела лучше сделать, — Ванда попыталась оправдать Анфису, — о твоем здоровье заботилась!

— Нет, — зло заявил Сережа, — обидеть решила, а мне это не нравится!

Потом Ванда поняла, что мальчик никого не прощает и ничего не забывает.

Новую маму и сестричку Лисочку он встретил равнодушно. Петр Фадеевич не мог нарадоваться.

— Вот и хорошо! Хозяйка в доме появилась, Сереженька просто расцвел, да и с девочкой ему веселей будет.

Ванда сначала тоже так думала, но потом поняла: все не просто. А спустя полгода ей стало ясно — Сережа ненавидит и мачеху, и Лисочку, постоянно, исподтишка делает им гадости.

Варвара оказалась большой любительницей красивых вещей. Но что странно — с ее платьями и бельем вечно происходила беда: то на них невесть почему появлялись дырки, то они оказывались испачканными несмывающимися чернилами. Жемчужное ожерелье рассыпалось, лопнула нитка, у броши с изумрудами отвалилась «лапка», и постоянно ломались черепаховые гребни для волос. Один раз Ванда Львовна увидела, как Сережа тихой тенью выскальзывает из гардеробной Варвары, вошла в темное помещение, обнаружила отломанные каблуки у новых туфель и поняла, кто «автор» неприятностей.

Петру Фадеевичу она ничего не сказала, пожалела мальчишку, решившего извести мачеху. Может, в конце концов Сережа и смирился бы с новым семейным положением, но тут произошла неприятность.

Началось с пустяка. Во время воскресного обеда подали желе. Три вазочки молочного и одну шоколадного. У Ванды Львовны под рукой оказалось какао лишь на одну порцию. Знай она, чем закончится трапеза, не поленилась бы сгонять в магазин.

Увидав креманки, Сережа воскликнул:

— Мне шоколадное.

— Нет, — капризно протянула Лисочка, — я хочу!

Варвара поставила плошечку перед дочкой.

— Ешь, дорогая.

Сережа прищурился.

— Нет, это мое желе!

— Серж! — воскликнул Петр Фадеевич. — Ты как себя ведешь? Во-первых, Лисочка младше тебя, во-вторых, она девочка, ей следует уступать. Возьми молочное!

Сережа побледнел.

— Я люблю шоколадное!

Петр Фадеевич разозлился:

— Ничего слышать не хочу!

— Какой ты жадный, Сережа, — покачала головой Варвара, — вот уж не предполагала! Пожалел для сестрички!

Пока шел спор, Лисочка быстро съела желе и торжествующе воскликнула:

— Уже все!

После этого она исподтишка показала Сергею язык. Подросток не стерпел и кинулся на нахалку. Вечер закончился плохо. Сереже удалось вырвать у обидчицы прядь волос. Лисочка мигом закатилась в рыданиях. Варвара, отвесив пасынку подзатыльник, воскликнула:

— Петр! Прекрати это безобразие.

Отец отволок сына в чулан и запер. До ночи Сергей сидел в темноте, выпустили его, только когда пришло время укладываться спать.

Спустя год после этой истории Варвара покончила с собой. Лисочку сдали в детский дом.

Ванда Львовна приумолкла, потом обвела меня торжествующим взглядом.

— И как вам эта история?

Я пожал плечами:

— Сущая ерунда. Что в ней особенного? Те, кто имеет в доме больше одного ребенка, хорошо знают: между детьми постоянно вспыхивают ссоры. Умные родители всегда покупают одинаковые гостинцы для всех отпрысков. Мы с моим двоюродным братом тоже затевали драки из-за куска торта. Ему досталась красная кремовая розочка, мне зеленая, и пошло-поехало!

— Может, оно и так, — кивнула Ванда Львовна, — только дальше послушайте!

Недели через две после скандала, когда все давным-давно и думать забыли о произошедшем, Варвара с воплем прибежала в комнату к мужу.

— Что случилось, дорогая? — удивился тот.

— Глафира, — застучала зубами супруга.

Кузьминский нахмурился:

— Ты о чем?

— Около меня сейчас стояла Глафира, — затряслась Варвара, — в сером платье! Точь-в-точь как на портрете, такая жуткая, лицо под вуалью! Руки вытянула и завыла: «Уходи отсюда, здесь я хозяйка!»

Петр Фадеевич покачал головой.

— Иди, ложись, тебе привиделась ерунда во сне. Моя первая жена давно в раю.

— Нет, — дрожала Варвара, — она тут, бродит по квартире, давай уедем отсюда, умоляю!

Петр Фадеевич только вздохнул. Покидать отличную, обжитую квартиру из-за бабских истерик? Право же, этого делать не стоит.

Через три месяца Кузьминский был вынужден вновь позвать в дом психиатра. Варвара все больше походила на сумасшедшую, беспрестанно повторяя:

— Она ко мне постоянно приходит!

В ход пошли лекарства, сначала слабые, потом другие, посильней. Варвара бродила как сомнамбула, перестала следить за собой, опустилась, по неделям не заглядывала в ванную, как все завершилось — знаете сами.

Петр Фадеевич мгновенно переехал в другой дом. Теперь и ему не хотелось оставаться в «несчастливой» квартире. Он не стал долго выбирать жилплощадь, просто поехал в первое попавшееся под руку место. Ванда Львовна отправилась с хозяином.

— Не могла я его бросить, — объясняла сейчас домработница, — жалко было! Но дальше — больше! Ужас приключился.

— Что? — напрягся я.

— А вы слушайте, — загадочно улыбнулась Ванда.

На новом месте Петр Фадеевич обзавелся еще одной прислугой, простой такой теткой Степанидой. Ванде было велено готовить и заниматься Сережей. Напуганный двумя женами-шизофреничками, Петр Фадеевич твердо решил больше не связывать себя узами брака. Но он все-таки был мужчиной, причем совсем не старым, и природа взяла свое. Спустя энное количество времени в доме появилась крепко сбитая Сонечка, девушка совсем иной породы, чем Глафира и Варвара, дитя народа, а не вырождающейся интеллигенции. Петр Фадеевич полагал, что спутница жизни с рабоче-крестьянскими корнями должна обладать крепким психическим здоровьем.

Но спустя полгода Соня спросила у Ванды:

— Что это за история с пятном и портретом?

Прислуга рассказала семейную легенду.

— Понятно, — протянула Соня, — ясненько. Ну-ну, поглядим!

Спустя некоторое время она собрала чемоданы и, несмотря на протесты Петра Фадеевича, ушла. Ванде она сказала:

— Привидение ко мне приходило, убить пообещало.

— Ерунда, — попыталась успокоить будущую хозяйку Ванда.

Соня ухмыльнулась:

— А то! Я сразу поняла, в чем дело! Только он псих, еще пырнет ножиком.

— Кто? — обомлела Ванда.

— А то ты не знаешь? — скривилась Соня. — Будто не догадываешься?

— Нет, — абсолютно честно ответила домработница, — и на ум не идет.

— Уж прямо, — сморщилась Соня. — Сережа блажит, ходит в платье по квартире, привидением прикидывается, небось в маменьку сумасшедшую пошел, я с такими людьми дела иметь не хочу, на мой век нормальных хватит.

### Глава 26

Ванда обомлела, подобного поворота событий она просто не ожидала. Ничего не сказав Петру Фадеевичу, она полезла в чулан. Хозяин все никак не решался выбросить вещи Глафиры. Платья были сложены в сундук, который перебрался вместе с Кузьминскими на новую квартиру. Ванда Львовна, притворно охая: «Моль полетела, надо одежду нафталином пересыпать», вывернула содержимое кованого короба.

Глафира родила Сережу поздно, в тридцать пять лет. В кофре лежало много ее одежды, по которой было видно, как менялась мода: пара пышных бальных платьев, потом крепдешиновые вещи начала сороковых… Увлекшись живописью, Глафира часто писала портреты, наряжая натурщицу в одежду прошлых лет. Но себя, на том самом, «кровавом» полотне, она изобразила в старинном платье, жемчужно-сером, с воланами, доставшемся ей от матери. Когда-то именно в нем матушка Глафиры была представлена ко двору. Ванда Львовна развесила наряды на вешалки, чтобы проветрить, и сразу поняла, что Соня говорила правду. Все костюмы были слежавшимися, они имели характерный запах белья, которое годами не вынимается из сундуков. Серое же платье, оказавшееся на самом верху, выглядело свежим. И еще от него исходил запах мужского одеколона «Шипр». Не так давно Сергей начал бриться, и отец подарил ему первый парфюм. Впрочем, особого выбора у мужчин в то время не было: «Шипр», «Тройной», «Гигиенический» и «Полет». Петр Фадеевич приобрел сыну «Шипр», сам он вообще не пользовался кельнской водой.

Ванда Львовна прозрела. Память стала услужливо подсовывать детали. В свое время, сразу после смерти Варвары, она нашла у Сережи под тумбочкой кисточку, испачканную красной краской. На вопрос: «Это откуда?» — мальчик спокойно ответил: «Лисочка потеряла, вечно все разбрасывает».

Дрожащими руками Ванда Львовна разгладила платье. Вот оно что! Сергей, как всегда, затаил обиду и отомстил мачехе! Пугал ее, нарядившись Глафирой, рисовал на портрете пятно. Варвара не была сумасшедшей, психически неуравновешенной ее сделали горы таблеток, которые запихивал в супругу обеспокоенный Петр Фадеевич. Психотропные средства не следует принимать здоровым людям, тем более это было вредно делать в начале пятидесятых годов, когда фармакология еще была невысокого уровня. Сергей планомерно довел мачеху до самоубийства.

Потом в голову Ванде Львовне пришла такая страшная мысль, что она чуть не упала в обморок. Господи, вдруг Варвара не сама воткнула ножницы себе в шею? Такой дикий способ ухода из жизни избрала Глафира, но она-то была настоящей сумасшедшей! Вдруг Варвару сгубила чужая рука?

У Ванды Львовны задрожали ноги. Стараясь казаться, как всегда, приветливой, она проработала у Петра Фадеевича еще месяц, а потом уволилась под предлогом плохого здоровья. Кузьминский не хотел отпускать Ванду, но она, договорившись с приятельницей-медсестрой, легла к ней в больницу. Пришлось Петру Фадеевичу вновь звать уволенную за болтливость Степаниду. В пятидесятых годах было очень трудно найти домработницу, молодые женщины предпочитали идти работать на производство, там можно было выбиться в люди, получить квартиру, путевку в дом отдыха, найти мужа.

— Я точно знаю, — уверяла Ванда Львовна, — Сережа убил мачеху, и Соню он пугал. Так-то вот! Ну и чем не «Кентервильское привидение»?.. А дальше с ним вообще анекдот вышел.

— Вы о чем? — насторожился я.

Ванда усмехнулась:

— Бог шельму метит! Степанида в соседней квартире жила, вместе с дочерьми Ритой и Анечкой. Уж как девочкам Сергей нравился! Они вокруг него вьюном вились! Только Петр Фадеевич все делал, чтобы сын глаз на них не положил, не желал родниться с кухаркиными детьми! Впрочем, Сереже они тоже нравились, в особенности Маргарита, она ему по возрасту тогда подходила, Анечка была намного младше! Ну как? Годится такая история для книги? Между прочим, я каждый день работаю, уже сорок страниц написала!

Поболтав с Вандой Львовной еще около получаса, я поехал к Норе. Меня одолевали тяжелые мысли. Значит, Нора, вместе с ее пресловутой женской интуицией, абсолютно права, разгадка всего происходящего в доме Сергея Петровича лежит в его прошлом. Вот почему он убрал Риту и Анну, наверное, сестры знали о том, что он убил Варвару, и начали его шантажировать. Насколько я помню, дела об убийствах не имеют срока давности, привлечь Сергея Петровича к ответственности можно и сейчас.

Значит, он избрал прежний план действий, бродил по дому, переодетый Глафирой. Бедная дурочка, горничная Катя, небось испугалась до потери пульса… Зачем он убил эту девушку? Где найти улики?

Внезапно я сообразил: платье. То самое, шелковое, серое. Я держал его в руках, и мне одежда не показалась старинной, но, право слово, я плохо разбираюсь в дамских нарядах. Однако знаю точно: наука криминалистика пошла далеко вперед. Если принести платье в лабораторию, эксперт быстро определит, кто надевал его в последний раз. Человек может очень аккуратно носить одежду, но он всегда оставляет на ней следы: частицы кожи, волоски, капельки пота. Этого вполне достаточно, чтобы сделать выводы. Значит, надо отыскать платье и вручить его специалистам!


Элеонора, выслушав мой рассказ, пришла к тому же мнению.

— Обязательно отрой тряпку и привези ко мне, — велела она.

— Я уже один раз доставлял его сюда, а вы приказали опять засунуть платье в корзину к Валерию, — не преминул заметить я.

— Тогда были другие обстоятельства, — рявкнула Нора. — Рысью к Кузьминскому и ищи наряд.

— Полночь пробило. — Я попытался опустить ее на землю.

— И что? — обозлилась хозяйка. — Самое время по кладовкам шарить!

— Платье забрал Кузьминский, — напомнил я.

— Не выбросил же он его, — парировала Нора, — и, думается, не у себя повесил. В доме есть общая гардеробная?

Я растерялся:

— Не знаю.

— Так поищи, причем сразу, как явишься в коттедж, — железным тоном вымолвила Нора.

Когда я подкатил к особняку, во всех окнах плескалась темнота. Аккуратно втиснув машину в гараж для гостей, я прошел в дом и удостоверился, что все крепко спят. Для этого мне пришлось нагло открывать чужие спальни и заглядывать внутрь. Сначала я испугался, увидав пустую кровать Клары, но потом обнаружил ее в мансарде у Беллы. Лариса Викторовна тоже путешествовала в стране Морфея, спал и Валерий. У него на тумбочке мерцал ночник.

Я прошел на кухню, с наслаждением выпил крепко заваренный чай и задумался. При каждом покое имеется гардеробная. Но, думается, Нора права. Вряд ли Сергей Петрович повесил платье среди своих костюмов. Наверное, по многим причинам ему не хотелось иметь его рядом. Может, в доме есть еще и общий «склад» вещей?

Проведя в особняке Кузьминского довольно долгое время, я ни разу не заглянул в хозяйственные помещения. Мне не было нужды изучать кладовки, я слишком хорошо воспитан для того, чтобы в отсутствие хозяина рыться в его вещах. Но ремесло детектива порой требует отнюдь не светского поведения…

Поуговаривав себя минут пять, я встал и пошел по длинному коридору, тянувшемуся за кухней. За первой попавшейся на пути дверью была кладовка: банки, бутылки, пакеты, мешочки. Следующее помещение оказалось прачечной. Целых три стиральные машины, куча подставок с развешанным на них бельем, гладильная доска и утюг. Напротив располагалось хранилище вина. В особых ячейках лежали бутылки, покрытые пылью. Кузьминский объяснил прислуге, что протирать емкости нельзя, вино, как правило, плохо переносит тряску. Именно поэтому в наших магазинах торгуют поголовно «убитым» вином. Настоящее «Божоле», «Бордо» и иже с ними путешествуют только лежа и в торговой точке никогда не принимают стоячего положения. Хотите полакомиться настоящим вином, поищите магазин, где оно уложено в подставку.

Следующая комната оказалась гардеробной, но тут, в месте, где было достаточно холодно, висела в специальных антимолевых мешках лишь теплая одежда: пальто, шубы, дубленки, куртки, плащи. На одной стене на полках покоились шапки, шарфы, перчатки, шерстяные носки. Лариса Викторовна дотошно следила за порядком. Все было вычищено и аккуратнейшим образом сложено. Естественно, никакого платья тут не нашлось.

Я постоял в прохладном, сильно пахнущем апельсинами помещении и пошел в покои Сергея Петровича.

Его личная гардеробная представляла собой двадцатиметровую комнату, а набору одежды могла позавидовать любая кинозвезда. Костюмы висели в идеальном порядке, обувь хранилась на специальных распорках, галстуков было столько, что я даже растерялся, а еще куча белья, рубашки всевозможных расцветок, носовые платки, майки, футболки, спортивные брюки и куртки… Но платья, серо-жемчужного, с воланами и кружевами, не было.

Я вышел в сад и закурил. Куда подевался наряд? Я облазил весь дом! Но тут взгляд упал на длинное окошко подвала, и я мигом сообразил, что не посетил цокольный этаж.

Вниз вела узкая лестница. Осторожно ступая, я спустился в ярко освещенное помещение. Так, что мы тут имеем? Во-первых, бассейн, затем комната с выключенным летом отопительным котлом, потом каморка, забитая всякими непонятными мне трубами, вентилями и никелированными штуками. Следующей шла баня, вернее, их было две: сауна и так называемая турецкая; зал для отдыха, бильярдная… Ни на что не надеясь, я толкнул последнюю дверь и увидел очередную кладовку, забитую всяким хламом: тут лежали, по-видимому, абсолютно ненужные вещи, которые у хозяина рука не поднималась выбросить.

У стены громоздился ящик, из которого торчали куклы, которыми в свое время, очевидно, играла Беллочка. Здесь же стоял сильно поцарапанный детский велосипедик, лежали какие-то помятые кастрюли с отбитой эмалью. И уж совсем удивило меня огромное цинковое корыто, совершенно не нужное в нынешнее время. Зачем Кузьминский хранит его? В доме стоят три стиральные машины. Хотя бывшему советскому человеку свойственна запасливость, он в любой ситуации, даже самой благоприятной и сытой, скопидомничает. В наших людях твердо живет уверенность: спички, соль, масло — все может исчезнуть, как уже бывало не раз.

Одна из моих знакомых, Регина Кутепова вышла замуж за иностранца и отбыла в маленький городок, расположенный в горах Швейцарии. Войны и голода в этой стране не знали несколько столетий, и население стало посмеиваться над русской, которая велела пристроить к своему дому кладовку, где хранила свечи, стратегический запас консервов, муки, растительного масла, чая, кофе и сахара.

— Регина, — увещевали ее соседки, — не занимайся глупостями, это в вашей Москве может начаться голод, а у нас никогда.

Но Кутепова только пожимала плечами.

— Запас карман не тянет, — отвечала она.

Естественно, на нее посматривали как на сумасшедшую и жалели бедную.

А потом произошло совершенно непредвиденное событие. С гор сошла мощная лавина и полностью отрезала крохотный городок от окружающего мира на три недели! В связи с сильным снегопадом к населенному пункту не могли пробиться спасатели, невозможно было и сбросить продукты с вертолета: над домиками с красными крышами плотно стояли тучи. Местный супермаркет, продукты в который каждое утро доставляли трейлеры, мигом опустел, в селении бы точно начался голод, но тут наступил звездный час Регины. Все население, от мала до велика, превознося ее хозяйственность, ело припасенные ею харчи и жгло свечи: электростанция у них тоже вырубилась. Нашлись у Регины и нужные лекарства, а когда она, вспомнив уроки гражданской обороны, лихо сделала укол соседу, у которого заболело сердце, то просто стала национальной героиней.

Так что не спешите расставаться со старыми привычками, вступая в новую жизнь, всякое может случиться, и в благословенной Швейцарии пригодится запас керосина со спичками.

Я молча бродил среди хлама и в самом темном углу наткнулся на кованый сундук. Сверху было окошко, в нем желтела бумажка, на которой выцветшими от времени фиолетовыми чернилами было выведено: «Вещи моей бедной жены Глафиры». Очевидно, Сергей Петрович, как и Петр Фадеевич, не смог вынести на помойку одежду несчастной сумасшедшей. Я осторожно поднял тяжелый «язык», сундук оказался незапертым. Крышка со скрипом подалась вверх, в лицо мне пахнуло тлением, и я увидел тряпье.

Сказать, что я не хотел в нем копаться, — это не сказать ничего. С огромным трудом я заставил себя дотронуться до хлама и начал перебирать старье. Спустя некоторое время мне стало понятно, что здесь сложены еще и вещи Варвары. Одна часть платьев была сшита на женщину высокого роста, худощавую, с плоским бюстом, другая — на невысокую, полную даму с пышной грудью. Бог знает, почему Сергей Петрович не захотел избавиться от сундука. Я бы лично отволок его на свалку, чтобы поскорей забыть о мрачных семейных историях. Гора слежавшихся, издававших запах нафталина вещей росла на полу. В самом конце мне попалось несколько детских ситцевых платьиц, а последней обнаружилась совершенно измятая, почти пришедшая в негодность соломенная шляпка. Я поднял ее, на дне белел довольно толстый пакет. Серого платья не было и в помине.

Кое-как запихав назад тряпье, я, прихватив с собой пакет, отправился в свою спальню. Там, развернув плотную бумагу, обнаружил письма, написанные детским, неровным почерком.

> «Дорогой папа Петя!

> Я живу хорошо, в нашей комнате шесть девочек. Тут кормят три раза в день, дают завтрак, обед и ужин. А конфеты и яблоки не покупают. Пожалуйста, привези мне ирисок. Очень прошу! Может, заберешь меня на каникулы?

> Лисочка».


> «Дорогой папа Петя!

> Я живу хорошо и учусь отлично, на одни пятерки, поведение мое примерное. Здесь нас кормят, но конфет не дают, очень хочется шоколадку. Возьми меня домой хоть на недельку, я буду стирать, убирать, готовить.

> Лисочка».


> «Дорогой папа Петя!

> Я живу хорошо, нас кормят три раза в день. Может, кто-нибудь привезет мне пряников или печенья? А еще изорвалось платьице, и придется Новый год встречать в драном, новое дадут только весной. Пожалуйста, возьми меня на зимние каникулы, я никогда не буду ругаться с Сережей. Миленький папа Петя, ну пожалуйста, хоть на два денечка. Забери меня отсюда! Я отлично учусь.

> Лисочка».


> «Папочка Петя!

> Я живу хорошо. Почему ты не отвечаешь на мои письма? Желаю тебе счастливых первомайских праздников, здоровья и радости. У меня все хорошо, а конфет уже не хочется. Ну пожалуйста, забери меня на лето.

> Лисочка».


> «Уважаемый Петр Фадеевич, пишет Вам директор детского дома имени Надежды Крупской Власихина Антонина Ивановна. Мне кажется, вам следует хотя бы один раз приехать к нам и поговорить с Лисочкой. Девочка очень скучает. В нашем доме много детей, у которых имеются родственники, которые привозят сладости, книги, игрушки, правда, не часто и не всем.

> За те два года, что Лисочка живет у нас, вы не написали ей ни одного письма. Если сумеете выкроить время и приехать, ребенок будет счастлив. Если не способны найти пару часов, пришлите ей посылку. Мы не ограничиваем набор еды, только не следует класть рыбные консервы и майонез, лучше пряники, конфеты, печенье. Детей хорошо кормят, но лакомства на столах бывают только на праздники или когда приезжают шефы. Лисочка беспроблемный ребенок, она может стать вашей помощницей по домашнему хозяйству. Девочка отлично учится, ведет общественную работу, она живо интересуется политическими новостями, помогает младшим. Лисочка старшая по спальне. Прилагаю листок успеваемости.

> „Русский язык — отлично. Литература — отлично. Математика — хорошо. История — отлично. Иностранный язык — хорошо. Ботаника — отлично. Труд — отлично. Физкультура — отлично. Поведение примерное“.

> С глубоким уважением А. Власихина».

### Глава 27

Мне стало очень грустно. Маленькая наивная Лисочка, любимая, балованная мамой девочка, оказавшись в приюте, наверное, заболела от тоски. В детском доме, даже самом хорошем, ребенку не хватает тепла, ласки, сладостей, в конце концов, простых, копеечных карамелек и ирисок, которые можно есть, не считая. Неужели Петр Фадеевич был настолько жесток к девочке? У него же имелся собственный сын! Как правило, мужчины с детьми более мягкосердечны, чем те, у кого их нет.

Я продолжал читать письма. Лисочка прислала их штук тридцать. Потом, наверное, поняла, что у «папы Пети» каменное сердце, и оставила надежду вернуться в семью Кузьминских. Собственно говоря, тут все письма были от девочки, кроме двух: послания от директрисы и еще одной записки.

> «Уважаемый Петр Фадеевич,

> понимаю ваш страх, но при условии определенной воспитательной методики и неких, очень слабых успокоительных возможно стойкое улучшение. Личностные качества вполне поддаются корректировке. К сожалению, я не являюсь специалистом в области детской психологии, могу посоветовать обратиться к Бекасову Артему Ивановичу, его адрес прилагаю. Пусть вас не смущает молодость психолога, он очень талантливый человек, его ждет яркое будущее.

> Профессор Талызин С.И.».

Я сложил письма в пакет, поколебался пару минут, затем сунул в свой портфель. Дам завтра почитать Норе, потом верну их на место. Странно, что такой жестокий человек, как Петр Фадеевич, не выбросил письма. Отчего он их хранил?


Утром я встал около десяти и пошел на кухню. Лариса Викторовна топталась у плиты. Увидав меня, она бросила нож, которым резала хлеб, и заголосила:

— Что делать теперь, а?

— Вы о чем? — делано спокойно спросил я.

— Так Сергей Петрович в больнице, — причитала экономка, — а что с похоронами будет? Анну-то упокоить надо! Кларочка, бедная, на тень похожа! Лежит у Беллочки в мансарде.

— У Анны есть муж, — тихо сказал я, — Валерий. Наверное, он уже занялся похоронами.

Лариса всплеснула руками.

— Ой, не знаю! Он утром, как всегда, молчком влез в машину и отбыл, ничего не сказал, ни словечка!

— Значит, сам займется похоронами. — Я попытался успокоить напуганную экономку.

Лариса раскрыла было рот, но тут в кухню вошел садовник.

— С ума сошел, — наскочила она на него, — здесь еду готовят, а он в грязной обуви приперся!

— Так пуговицы отдать, — объяснил мужик, — все погорело, а они остались!

С этими словами он протянул к ней грязную руку и разжал кулак. На широкой ладони лежала куча кругляшков черного цвета.

— Если помыть, — гудел садовник, — вполне еще сгодятся.

— Ступай отсюда, — Лариса замахнулась на него посудным полотенцем, — выкинь дрянь от греха подальше.

— Хорошие же пуговки!

— Давай сюда, — обозлилась экономка, — высыпь на мойку и убирайся с глаз долой!

Садовник, сопя, ссыпал на нержавейку содержимое ладони и, качая головой, исчез.

Лариса Викторовна в сердцах воскликнула:

— Видали дурака?

— Что он сделал не так? — поинтересовался я.

— За каким лешим пуговицы эти приволок! — злилась экономка. — Иван Павлович, сделайте одолжение, вон совочек висит, заметите их на него и в ведро бросьте. Ну не могу я сама это сделать, прямо передергивает.

Я недоуменно глянул на темную кучку.

— Это пуговицы?

— Да.

— Похоже, они обгорели.

— Конечно, — кивнула Лариса, — только такому идиоту, как наш садовник, могла прийти в голову идея отмывать эту гадость! Ясное дело, если платье сожгли, так и пуговицы испорчены.

— Какое платье сожгли? — насторожился я.

— Глафирино, — понизив голос, сообщила экономка, — Сергей Петрович из больницы позвонил и велел: «Ступай в чулан, возьми серое платье и сожги. Уж не знаю, кто в нем по дому ходит, если призрак, то небось постесняется голым бегать».


Выслушав мой рассказ, Нора пришла в возбуждение.

— Вот! Это он! Точно! Почувствовал, что зарвался, и решил уничтожить улику. Но мы тоже не лыком шиты. Ваня, разыщи этого психолога Артема Ивановича, адрес в письме есть. Надо поговорить с ним, с врачом люди бывают откровенны. Если точно убедимся, что именно Сережа убил Варвару, тогда, считай, дело раскрыто!

Я с тоской посмотрел на хозяйку. Порой ее заносит невесть куда. Да этот Артем Иванович небось давно покойник. Хотя вроде в письме говорится, что психолог совсем молодой.

— Езжай к нему, — велела Нора, — немедленно.

Я вышел на улицу и глянул на часы: ровно два. Ну предположим, что Артем Иванович жив, представим, что он не менял местожительства. Кстати, последнее весьма вероятно. Вот Николетта, например, почти пятьдесят лет мирно существует в одной квартире. Улица Пратова находится в центре, это не новостройка. Я обязательно поеду туда, но не сейчас, а вечером, после семи, когда гарантированно застану кого-нибудь дома. Сейчас схожу в милицию, решил я, отдам документы на паспорт.

Вы уже понимаете, что перед дверью с табличкой «Паспортный отдел» вновь толпился народ. Я втиснулся в свободное пространство у окна и вытащил из барсетки томик Макбейна.

Время ползло черепашьим шагом, у меня от духоты заболела голова. Окно и даже форточка тут не открывались, кондиционеров не было и в помине, да еще около меня пристроилась толстуха в цветастом сарафане, от которой одуряюще несло потом. Наконец я вновь оказался перед Степаном Аркадьевичем.

Вяло пошуршав документами, он вздохнул:

— Который раз приходите! Ну нельзя же таким-то безголовым быть.

— Опять чего-то не хватает? — испугался я.

— А то! Где военный билет?

— Вы мне ничего не говорили о нем!

— Снова здорово, — хрюкнул Степан Аркадьевич, — только не надо из меня идиота делать! Несите билет!

— И это будет все?

Начальник кивнул. Я выпал в коридор и трясущимися руками начал запихивать бумажки в папку.

— Отказал вам? — с сочувствием спросила потная толстуха.

Стараясь не дышать глубоко, я ответил:

— Да.

— Эхма, — вздохнула баба, — я тоже который раз хожу, все бедность беспросветная, правительство виновато, лишило нас денег.

— При чем тут деньги, — пожал я плечами, — паспорт копейки стоит.

— Зато ходить за ним год будешь, — словоохотливо поддержала беседу толстуха, — сначала намаешься бумажки собирать, потом опухнешь ждать, пока выпишут. То у них все больны, то бланки кончились, то еще какой геморрой. А вон, видишь, черненькая бабенка выходит из кабинета Степана?

— Да.

— И паспорт в руке.

— Повезло ей, все позади.

Толстуха засмеялась:

— Она тут, у окна, стояла, все бумажками шуршала. У меня документы забрали, и вот уже пятый раз за готовым прихожу, а этой сразу дали. Почему?

— Ну, не знаю.

— А! То-то и оно! Денег сунула!

— Взятку! — прозрел я.

— Точно.

— И сколько?

— Да говорят, новый паспорт сто баксов стоит, где их взять?

Я пошел к выходу. Ладно, предприму еще одну попытку честным путем получить документ, но, если и в следующий приход увижу, что Степан Аркадьевич не торопится мне его выдать, заплачу взятку. Ей-богу, собственное здоровье дороже. Больше не могу простаивать в этой очереди.


В доме, где предположительно проживал Бекасов, не работал лифт. Я принялся преодолевать огромные лестничные пролеты. Здание старое, если не сказать старинное, девятая квартира на третьем этаже, но высота потолков в помещениях небось под пять метров. Третий этаж тут соответствует седьмому в блочной новостройке.

Я с трудом взобрался вверх и позвонил. Дверь распахнула совершенно бесплотная девочка лет семи.

— Вам кого? — пропела она чистым голоском.

Я улыбнулся:

— Скажи, ангел, Артем Иванович…

Девчонка не стала дослушивать фразу, она повернулась ко мне спиной и заорала:

— Деда, к тебе аспирант пришел.

В конце длинного широкого коридора распахнулась дверь, и густой бас прогудел:

— Входите, милейший Андрюша, что-то случилось? Вроде мы на завтра договаривались.

Потом в коридоре возникла высокая, подтянутая фигура. Артем Иванович быстрым шагом приблизился. Я изумился: он выглядел лет на сорок.

— Вы ко мне? — удивленно воскликнул он.

Я кивнул.

— Проходите в кабинет, — велел Артем Иванович.

В просторной комнате были плотно задернуты шторы и горела многоламповая люстра. Ее яркий свет заливал книжные полки, забитые томами, стол, на котором громоздились папки и журналы с закладками, кипы газет, стопки рукописей.

Артем Иванович опустился в глубокое кресло и сделал приглашающий жест рукой.

— Прошу вас, любезнейший, что за дело привело вас ко мне? Впрочем, кажется, я догадываюсь. Хотите устроиться соискателем на мою кафедру? Кто вас прислал?

Его лицо было ярко освещено, и я понял, что Бекасову хорошо за шестьдесят. Обманчивое впечатление молодости создают худощавая фигура, быстрые движения и копна темных волос без всякой седины.

— Так вы откуда, милейший? — улыбнулся Артем Иванович. — Не конфузьтесь так, право слово, я не кусаюсь! Всего лишь мирный академик, а не каннибал. Так кто вас прислал?

— Профессор Талызин, — ляпнул я.

Густые брови профессора поехали вверх.

— Кто? — изумленно переспросил он.

— Талызин С.И., — чувствуя себя полным идиотом, ответил я.

— Савелий Иосифович Талызин?! Но этого просто не может быть.

— Почему же?

— Савелий Иосифович скончался… дай бог памяти, кажется, в тысяча девятьсот шестидесятом году. Вы, очевидно, в то время еще были в пеленках, если, впрочем, вообще родились!

— Меня к вам привело это письмо, — ответил я, протягивая бумагу.

Артем Иванович повертел послание.

— Извините, голубчик, ну ничего не понимаю!

— Я — частный детектив.

— Кто? Наемный сыщик? Вроде Эркюля Пуаро? — весело заблестел глазами академик. — Люблю криминальный жанр с молодости. У меня вон в том шкафу одно из лучших в столице собраний полицейских романов. Привозил из всех стран, где бывал. Но сделайте милость, объясните, как к вам попало это письмо.

Я глубоко вздохнул и стал излагать суть дела.

Артем Иванович оказался идеальным слушателем, он ни разу не перебил меня, только изредка кивал головой и кхекал. Когда я иссяк, академик переспросил:

— Значит, я консультировал Кузьминского в пятидесятых годах?

Я кивнул. Ванда Львовна уволилась именно в это время.

Академик встал, подошел к одному из шкафов, распахнул дверцы из темного дерева, передо мной возникли плотные ряды папок.

— Кузьминский, Кузьминский, — бормотал ученый, оглядывая полки, — вот, кажется, нашел!

С видимым усилием он вытащил картонный переплет, сдул с него пыль, положил на стол, раскрыл и воскликнул:

— Конечно! Как я мог забыть! Это же Сережа, сын Петра Фадеевича.

— Точно, — подскочил я, — именно о нем и речь!

— И что вас интересует?

— Почему Петр Фадеевич обратился к вам?

— Ну, батенька, — пробасил Бекасов, — есть такое понятие, как врачебная тайна. Я хоть и не доктор, просто психолог, но тоже не имею права рассказывать о пациентах.

— Речь идет о преступлении, — напомнил я. — Хорошо, тогда я сам скажу. Петр Фадеевич подозревал сына в убийстве своей второй жены Варвары? Спрашивал совета, как поступить с мальчиком?

— Похоже, вы и так все знаете, — пробормотал академик. — Давно дело было, тогда я только начинал практиковать, а Савелий Иосифович, царствие ему небесное, постоянно кого-то присылал. Люди в те времена у нас были темные, при слове «психолог» пугались, массово путали меня с психиатром. Впрочем, и сейчас кое-кто такого же мнения.

Но Петр Фадеевич был другим. Он появился в кабинете Артема Ивановича и спокойно изложил свою далеко не простую семейную историю.

— Жена моя, больная шизофренией, покончила с собой. Возможно ли, что сын повторит ее судьбу? Каким образом можно повлиять на поведение мальчика? — спросил он.

Артем Иванович сразу заподозрил, что отец рассказывает не всю правду, и попросил привести на прием Сережу. Поговорив с подростком, Артем Иванович сказал отцу:

— Мальчику очень хорошо бы пройти с десяток психотерапевтических сеансов.

— Он станет более управляемым и адекватным? — поинтересовался отец.

— Безусловно, — пообещал Бекасов, — ребенка грызет какая-то проблема, нужно помочь ему справиться с ней.

Петр Фадеевич кивнул, Сережа начал ходить к психологу. Это только кажется, что психотерапевтические процедуры простая, легкая болтовня. Специалисту, занимающемуся вашими проблемами, требуется докопаться до их первопричин, порыться в ваших мозгах и вытащить на свет глубоко закопанные внутри подсознания, залитые цементом времени и забытые тайны, о которых совершенно не хочется вспоминать.

— Он не выдержал на восьмом сеансе, — грустно сказал Артем Иванович, — зарыдал и…

Профессор замолчал и начал перекладывать на столе папки.

— Признался?

Артем Иванович кивнул:

— Да. Сначала долго рыдал, потом успокоился и рассказал, что всеми фибрами души ненавидел мачеху и ее дочь. Якобы женщина баловала свою дочку, а его постоянно притесняла, наказывала. Честно говоря, это не походило на правду. Но Сергей — явно выраженный эпилептоидный тип. Подобные люди склонны сильно преувеличивать свои обиды. У всех эпилептоидов фантастическая память. В научной литературе описаны случаи, когда такие люди через двадцать лет встречались со своими «обидчиками» и убивали их. В чистом виде эпилептоиды редкость, впрочем, как и истероиды. Как правило, мы можем говорить только о какой-то доминанте поведения. Так вот, Сережа Кузьминский был редчайшим, ярким представителем аптекарски чистого эпилептоида, да еще с тяжелой наследственностью. Сами понимаете, какая это гремучая смесь…

Он рассказал мне, как пугал Варвару, как радовался, когда понял, что отец считает ее сумасшедшей, как подсовывал ей в чай лекарства, чтобы несчастная получала двойную дозу медикаментов… Ну а потом…

### Глава 28

— Просто взял ножницы со стола отца… — прошептал я.

— Такого он не говорил, — осекся Артем Иванович, — и я не скажу. Он клялся мне, что не хотел убивать, вышло все само собой, случайно. А затем начал было пугать Лисочку. Но тут у отца зародились какие-то подозрения, он отправил девочку в детский дом, а Сергея привел ко мне. Очень тяжелый случай. Но мы добились стойких положительных результатов. Сергей адекватно оценил свой поступок и сделал правильные выводы.

— И вы не обратились в милицию? — изумился я.

— Многоуважаемый Иван Павлович, — покачал головой Бекасов, — когда человек приходит ко мне, он вправе надеяться на сохранение тайны. Я бы и с вами не стал беседовать, но той истории уже много лет. Петр Фадеевич давно скончался, мы беседуем об умерших людях.

«Однако Сергей Петрович жив и вполне дееспособен», — чуть было не ляпнул я, но удержался от опрометчивого заявления. В моих интересах, чтобы Бекасов рассказал все, что знает о Кузьминском.

— И больше вы не встречались с Сережей?

Артем Иванович покачал головой:

— Нет, хотя у меня имеются пациенты, которые приходят не один десяток лет, я служу им «костылем» по жизни, но Сережа оказался не из таких. Знаете, любой человек, обратившийся к грамотному психотерапевту, во-первых, сильно меняется в процессе работы, а во-вторых, проходит несколько стадий в отношении к тому, кто проводит сеансы. Сначала появляется легкое недоверие, потом нежелание откровенничать, затем просто ненависть к специалисту, который без отмычки залез в душу. Некоторые мои пациенты рыдают на пороге, я их втаскиваю в кабинет за шкирку. Кое-кто категорически отказывается продолжать сеансы. Но если вы преодолели этот этап, то следующий — всепоглощающая любовь к психотерапевту, вы начинаете его просто обожать, считать своим учителем, восхищаетесь им, рассказываете ему все. Между специалистом и пациентом возникает прочная связь, один чувствует другого на ментальном уровне, и тут появляется новая опасность: образуется стойкая, почти наркотическая зависимость пациента от психолога. Наступает момент, когда с самым пустяковым вопросом он спешит на прием. Грамотный психотерапевт умеет обрубить «канат», психолог не должен решать проблемы за своего клиента, он обязан научить его самого справляться с ними. Но все равно кое-кто ходит потом годами. В основном, как ни странно, мужчины. У женщин имеются подружки, которым они без стеснения выкладывают наболевшее, у лиц противоположного пола нет, как правило, «жилетки», да и воспитание не позволяет казаться слабым.

— Значит, Сергея вы более не видели, — подытожил я.

Артем Иванович кивнул:

— Как пациента — нет. Ни его, ни Петра Фадеевича, хотя была пара эпизодов…

— Какие?

Артем Иванович улыбнулся.

— Прошла пара лет после наших встреч, год не назову, пятьдесят девятый, шестидесятый… Где-то так. Представьте себе картину: врывается сюда баба, из самых простых.

Артем Иванович слегка удивился. По виду визитерша совсем не походила на тех дам, которые посещают психотерапевта.

— Вы ко мне? — осведомился он.

— К тебе, — бесцеремонно ответила бабища и плюхнулась в кресло.

— Чем могу служить? — вежливо спросил Артем Иванович — его вообще-то трудно вывести из себя.

— Девки у меня с ума сошли, — завела она, — разума лишились, справиться с ними не могу!

Выпалив эту фразу, она уставилась на Бекасова. Он подавил легкий вздох: вероятнее всего, его опять перепутали с психиатром. Но Артем Иванович ничего не успел сказать, потому что тетка неожиданно заявила:

— Теперь скажи, сколько тебе заплатить надо, чтобы правду рассказал?

— Вы о чем? — изумился Бекасов.

— Так о Кузьминском. Он псих или нет? Неохота дочь за него отдавать, — зачастила бабища.

Через пять минут Артем Иванович разобрался в ситуации. «Клиентку» звали Степанида, жила она на одной лестничной клетке с Кузьминскими, работала у них прислугой. У Степаниды имелись две дочери, Маргарита и Анна. Обеим нравился Сережа.

— И не против бы была, — откровенничала Степанида, — обеспеченный он, при квартире, еще дача у них, дом — полная чаша. Только я ведь толкусь в семье и все знаю. Мать у Сережи сумасшедшая, Петр Фадеевич тоже странный, а ну как дети народятся больные?

— А от меня вы чего хотите? — насторожился Артем Иванович.

— Так я знаю, что Сергей у тебя лечился, вот и скажи, совсем он сумасшедший или нет? Может, мне девок к бабке в деревню отправить? Совсем разума лишились, боюсь, переругаются из-за парня!

Бекасов, естественно, ничего о Кузьминском рассказывать не стал, он только спросил:

— Сколько лет вашим дочерям?

— Ритке пятнадцать, а Аньке тринадцать. Анька, ладно, и впрямь мала еще, а Ритка… Ты бы на нее поглядел, на все восемнадцать тянет: грудь во, жопа колесом. Я их тут в комнате застала, обжимались вовсю! По бумаге ребенок, а в глазах черти скачут!

Целый час Артем Иванович провел со Степанидой, пока наконец сумел избавиться от назойливой тетки, с крестьянской прямотой вопрошавшей: «Так что? Сумасшедший он или как?»

Доктор с трудом от нее отделался, но история имела продолжение.

В начале шестидесятых Артем Иванович отправился летом в Сочи, на теплое море. В первый же день, выйдя на пляж, он наткнулся на… Сергея Кузьминского. Бывший пациент, возмужавший, сидел на лежаке. Артем Иванович сразу узнал парня, а тот его нет. Впрочем, Сергей его даже не заметил. Он целиком и полностью был поглощен тоненькой девушкой, лежавшей на полотенце. Спустя некоторое время по обрывкам разговоров Бекасов сообразил, что Кузьминский несколько дней назад женился и сейчас проводит в Сочи медовый месяц.

Решив не конфузить бывшего пациента, Артем Иванович хотел уже сменить место, но тут с огромным удивлением увидел Степаниду, подошедшую к парочке.

— Мама, постереги вещи, — попросила девушка, — мы купаться пойдем.

— Долго в воде не сидите, — буркнула бабища.

— Я сам за женой прослежу, — довольно зло отозвался Сережа.

— Сами с усами, — хрюкнула Степанида, — ишь какой! Для дочери мать главнее! Ей меня слушаться надо.

— Мама, не начинай, — сердито сказала девушка.

— Ему скажи, чтоб ко мне не цеплялся, — дернула головой Степанида.

Сережа, побледнев, потянул жену за руку.

Парочка побежала к кромке прибоя.

— Вот итит твою, — сплюнула Степанида, — муж объелся груш, поглядим ищо, кто кого переломает!

Артему Ивановичу стало жаль Сережу, потом в нем заговорил психолог, и он, улыбнувшись Степаниде, спросил:

— Ваша дочь недавно вышла замуж?

Степанида не узнала Бекасова. Она кивнула:

— Ага. Только в семью вошел, а уже зубья показывает! «Жена должна мужа слушаться!» Во, видали?

— Еще в Библии сказано: «Жена да убоится мужа своего», — напомнил Бекасов.

Степанида на секунду замолчала, потом решительно заявила:

— Ей я главная!

— Если станете во все вмешиваться, испортите дочери жизнь, — предостерег ее Артем Иванович.

— Не нравится он мне, — буркнула баба, — псих!

— Зачем же разрешили дочери выйти замуж?

— Так переспали они, — в сердцах воскликнула Степанида, — беременная моя дурища! Грех надо прикрыть!

— Раз уж так случилось, — попытался вразумить бабу Артем Иванович, — делать нечего, пусть живут. Вы дочку-то отпустите, сами разберутся. Ну зачем с ними поехали? Медовый месяц лучше проводить молодоженам вдвоем.

— Еще чего! — обозлилась бабища. — Он ее все время в постель тащит, совсем стыд потерял, при мне за сиськи хватает! Нет уж, коли беременна, и думать о глупостях забудь! Ребенка носи, да и потом целый год корми. Нельзя мужика до себя допускать! Меня так мать учила: неправильно мужу все время давать, на то нам вера пост и сделала, умей себя блюсти. А эти — без головы, хорошо, я тут, вчера с Риткой в одной комнате легла, а Сережку выперла!

Артем Иванович возмутился:

— Милая, вы своими руками разрушаете брак дочери. Нельзя отказывать законному мужу. Вспомните слова из Писания: «Плодитесь и размножайтесь».

— Грязь одна, — поморщилась Степанида, — только по необходимости и можно.

По этой фразе Артем Иванович мгновенно понял, какой несчастливой была в браке эта тетка, и сказал:

— Станете активно мешать молодым, парень уйдет, женится на другой, более сговорчивой. Ваша дочка останется одна с ребенком. Подумайте, вас устраивает такое развитие событий?

Степанида скривилась:

— Уйдет, как бы не так! Сделал ребенка — изволь кормить!

— Очень неверная позиция, — настаивал Артем Иванович, — даже вредная, вы разрушите счастье дочери, муж от нее уйдет!

Внезапно Степанида покраснела, сложила фигу и стала вертеть «конструкцией» под носом у психолога:

— Накося выкуси! Уйдет, как же! Да мы с девками такое про него знаем! Только рыпнется в сторону, мигом в милицию побегем, и его посадят! Не, жить ему теперь с нами до смерти, коли на свободе остаться хочет.


Прямо от профессора я покатил к Норе. Было около полуночи, но моя хозяйка не ложится, как правило, до двух. К тому же она приказала:

— Если беседа покажется тебе интересной, мухой лети назад.

Увидав меня на пороге, Элеонора с нетерпением воскликнула:

— Ну как?

Я сел и начал пересказывать разговор.

— Вот, — радовалась Нора, — вот! Все выяснено! Нет, какая я умная, замечательная, сообразительная! Такой клубок размотала! Слушай, Ваняша, как обстояло дело! Сережа, будучи подростком, убил свою мачеху. Мотивы тебе понятны?

Я кивнул:

— Да. Ревность, нежелание видеть около отца другую женщину, немало масла в огонь добавило наличие Лисочки!

— Именно! — Нора подняла вверх указательный палец. — Очень часто подростки проявляют крайнюю нетерпимость, когда мать или отец решают заново создать семью. Ну-ка вспомни Раевских!

Да уж, Элен Раевской не позавидуешь. Ее муж, весьма удачливый коммерсант, погиб в автокатастрофе. Элен тогда не исполнилось и тридцати пяти. Молодая, эффектная, богатая блондинка, она привлекала мужчин стаями. Причем основная часть кавалеров была настроена серьезно. Но до бракосочетания дело так и не доходило, потому что женихи, едва сделав предложение, отчего-то испарялись, не дождавшись свадьбы. Потом один из несостоявшихся мужей разболтал приятелям, в чем дело.

У Элен имелась двенадцатилетняя дочь, которая, поняв, что в их дом проник очередной претендент на роль папочки, мигом начинала военные действия. В ход шли сначала невинные шалости типа открытого тюбика с зубной пастой, лежащего на полу в темном коридоре, и массажной щетки, засунутой под простыню к предполагаемому отцу. Затем «шуточки» ужесточились. Девочка портила одежду, рвала книги, еще она любила поставить на дверь, сверху, кастрюлю с водой и громко хохотала, когда та, опрокидываясь, сначала обливала будущего отчима, а потом еще и стукала его по голове. Естественно, женихи «теряли лицо» и требовали от Элен отправить негодницу в закрытый колледж. Но госпожа Раевская предпочитала в этой ситуации расстаться с кавалером.

— Петр Фадеевич вовсе не был жесток, — продолжала Нора, — ну почему, я думала, он отдал Лисочку в приют, а потом ни разу не позвал ее в гости? Ты это понимаешь?

— Ну… не хотел возиться с чужим ребенком, — предположил я.

— Зачем тогда удочерял?

— Пока была жива Варвара, думал сделать приятное жене.

— Мне кажется, Петр Фадеевич не был жесток, — повторила хозяйка, — и решение, да еще такое серьезное, принимал не с бухты-барахты. Ему, обеспеченному человеку, ничего не стоило нанять девочке няню. Нет, дело в другом.

— В чем?

— Кузьминский боялся, что Сергей убьет Лисочку, — торжествующе выкрикнула Нора, — он отвез девочку в детский дом, чтобы спасти ее от своего сына. Причем специально ни разу не позвал ее в гости из тех же соображений, постарался обрубить все связи, имеющиеся у него с девочкой, ясно теперь?

Я ошарашенно кивнул. В словах Норы был свой резон.

— Вот оно как! — не успокаивалась она. — Все замечательно выстраивается в логическую цепочку. Степанида, постоянно находящаяся в доме, каким-то образом узнала о совершенном убийстве.

— Каким же?

— Ну, не знаю! — сердито одернула меня Нора. — Может, Петр Фадеевич чего-то обронил, Сережа добавил… Сложила одно с другим и получила ясную картину. Прислуга-то много чего видит, а хозяева в какой-то момент перестают стесняться, обсуждают при ней многие дела.

Степанида рассказала дочкам о преступлении. Ей очень не нравилось, что Рита и Аня смотрели на парня влюбленными глазами, небось думала, что их отвернет от убийцы. Но любовь зла. Маргарита наплевала на материнские предостережения и залезла в кровать к Сергею.

Внезапно Нора замолчала, потом удивилась:

— Сколько лет Беллочке?

— Двадцать, — ответил я.

— Однако странно, — протянула Нора, — если Рита была беременной в начале шестидесятых, девочке никак не может быть двадцать.

Я пожал плечами.

— Сергей Петрович как-то раз после очередного скандала между Кларой и Беллой сказал мне: «Сам виноват, избаловал девочку до невозможности. Но у нас с Ритой долго не было детей, пять выкидышей и ни одного живого младенца. Беллочка родилась, когда мы уже потеряли всякую надежду завести ребенка».

— А-а-а-а, — протянула Нора, — ясно, случается порой такое. Значит, узнав о беременности дочери, Степанида разрешила той выйти замуж за Кузьминского. Она небось его все время шантажировала.

Я молча смотрел на Нору.

— Сергей терпел, терпел и не выдержал, убил сестриц. Сначала старшую, потом младшую. Вот как обстояло дело! Ну, как по-твоему?

Я попытался вернуть хозяйку с небес на землю:

— Нора, ваш рассказ вполне убедителен, но в нем есть дыры.

— Какие же? — ледяным тоном осведомилась та.

— А зачем Кузьминский столько лет ждал? Отчего не расправился с девчонками через некоторое время после свадьбы?

Нора задумалась, потом предположила:

— Ну… любил Риту, а потом чувство иссякло!

— Почему он малевал пятно на картине?

— Пугал всех.

— Вот уж глупость!!!

— Ваня, не забудь, он не совсем нормален! Выжидал, вынашивал план!

— Столько лет?

— Да!

— Хорошо, а Катя?

— Что Катя?

— Почему он убил горничную Катю?

На секунду Нора растерялась, потом нашлась:

— Наверное, она что-то узнала про Сергея Петровича. Ваня, завтра же поедешь в дом, где Кузьминский жил во время своей юности, и поговоришь со Степанидой.

Я подскочил.

— Нора! Столько лет прошло! Она давно на кладбище.

Лицо Норы стало жестким.

— Может, и нет! Ванда Львовна-то жива. Сам посуди, Степанида могла рано родить девочек, лет в восемнадцать-двадцать, тогда ей в то время было тридцать восемь или тридцать шесть. Сейчас ей должно быть около восьмидесяти или чуть больше. Многие женщины доживают до такого возраста. Действуй, Ваня, это единственный живой свидетель преступлений Сергея Кузьминского.

Я колебался. «Многие доживают до восьмидесяти!» Но очень часто люди не дотягивают до шестого десятка!

— Вы уверены, что сестер убил Сергей Петрович? — тихо спросил я.

— А кто еще?

— Зачем же он поселил меня в доме? Лишний свидетель, на мой взгляд, ни к чему.

— Это на твой взгляд, — обозлилась Нора, — а на его взгляд совсем по-иному. Ты должен был и впрямь стать свидетелем, только его невиновности. Подтвердил бы в милиции — Сергея Петровича на момент убийства не было дома… В общем, хватит зря болтать, завтра с утра дуй к Степаниде.

Я покачал головой. Насчет свидетеля невиновности очень неубедительно, типичная ерунда.

— А где взять адрес Степаниды?

Нора покраснела.

— Ваня, надо хоть изредка шевелить извилинами! Позвони Ванде Львовне, она его точно помнит.

### Глава 29

На следующий день утром я приехал на Таганку и принялся колесить по старомосковским улицам. Удивительное дело, центр города, совсем недалеко шумит вечно переполненное Садовое кольцо, а тут тишь да гладь, больше похоже на какой-нибудь провинциальный городок, чем на Москву.

Невысокие дома, покрытые облупившейся желтой штукатуркой, стояли буквой «П», во дворе наблюдалась совсем уж патриархальная картина. Дядька в мятых спортивных штанах и грязной майке колотил палкой по вытертому, когда-то красному ковру, висевшему на железной палке, прикрепленной между двумя деревьями. Давно я уже не встречал людей, выбивающих половики дедовским способом.

Во времена моего детства такая перекладина имелась и в нашем дворе, и зимой, когда ударял морозец, жители массово чистили паласы снегом.

Сейчас почти у всех имеются пылесосы, но, видно, этот дядька жил по старинке. «Бах, бах, бах», — разносилось по двору.

Я огляделся, увидел в противоположном углу скамейку, на которой тосковала старушка с детской коляской, и решил провести разведку боем.

Я приблизился к лавке и спросил:

— Разрешите присесть?

— Не куплено место, — буркнула старушка.

— Устроился бы там, чтобы вам не мешать, но пыль очень летит!

Старуха оживилась:

— Ну не урод ли?

— Кто? — решил я поддержать разговор.

— А Шурка, — кивнула бабка в сторону мужика, — пропил все из дома: и пылесос, и телевизор, и радио. Теперь вона, руками бьет!

— Ковер-то уцелел, — улыбнулся я.

— Да кому он нужен! — воскликнула старуха. — Ему лет, как мне, скоро тыща исполнится.

— Быстро время летит, — покачал я головой.

— Жизнь прошла, — грустно сообщила бабулька, — а я ее и не заметила, летит, летит, ошалеть можно! Все меняется.

— Вовсе не все, — я решил подобраться к нужной теме, — вот в этом дворе ну просто как во времена моего детства. Хоть кино про шестидесятые снимай!

Бабуля подняла на меня голубые выцветшие глаза.

— Из наших будешь? Не припомню тебя! Звать-то как?

— Иван Павлович Подушкин.

— Олимпиада Тихоновна, — церемонно кивнула собеседница, — старая совсем стала. Ты из какой квартиры-то?

— Я не отсюда, здесь мои подружки жили, Рита и Аня, маму их звали Степанида, может, встречались с ней?

Олимпиада Тихоновна тоненько засмеялась:

— А то нет! Сто раз на этой лавочке сиживали, кофты плели. Вязать Степанида любила, да и я в молодости рукодельницей была. И сейчас бы могла, только глаза не дают, вижу плохо совсем. Вечно она, покойница, на девчонок жаловалась: не слушаются, грубят. Только посмотришь на нонешних и подумаешь: наши ангелами были, всех грехов — с парнями за гаражами целоваться. А теперь!

— Степанида умерла? — спросил я.

— Так давно уж, — пригорюнилась Олимпиада Тихоновна, — еще в шестидесятых. Девки замуж повыскакивали да съехали. Вернее, Ритка с мужем раньше умотала. А Анька позже.

— Вместе с отцом?

— Ну сказал, — усмехнулась Олимпиада Тихоновна, — он еще когда спился! И не вспомню! Степанида девчонок сама на горбу тащила, все причитала: «Мне бы их замуж пристроить за хороших людей, и помирать можно».

И ведь напророчила себе! Ритка, старшая ее, за парня из нашего двора выскочила, как его звали-то… э… Сережа! Во, вспомнила! Ну ты скажи, что с памятью делается! Вчерашний день не расскажу, а начну про прошлое думать, прямо на ладони лежит!

Ничего странного, просто это один из признаков развившегося склероза. Пожилой человек может напрочь забыть события ближайших часов, зато в деталях сообщит, чем занимался семнадцатого октября тридцать шестого года.

— Жалко Степаниду, — абсолютно искренне вздохнул я, — значит, Анна тут одна?

— Почему? — удивилась Олимпиада Тихоновна. — С теткой. Если дружили, помнить должен, Клавдия, сестра Степаниды!

Я хлопнул себя ладонью по лбу.

— Тетя Клава! Совсем забыл про нее. А сейчас кто в их квартире живет?

— Так она и осталась, Клавка.

— Клавдия жива?

— А чего странного? Она меня моложе!

Страшно обрадовавшись, я быстренько попрощался с Олимпиадой Тихоновной, пошел к метро. Вряд ли Степанида имела тайны от родной сестры, с которой к тому же жила в одной квартире.

Клавдия оказалась дома. Маленькая, чистенькая, в сером халате, она походила на домовитую мышку.

— Чего пришел? — поинтересовалась бабуля.

— Добрый день, — улыбнулся я, — принес вам привет от Сергея Петровича, вот, держите.

Клавдия уставилась на большую коробку конфет, за которой я только что сбегал к метро.

— Сергей Петрович? — удивленно спросила она. — Кто такой?

— Как? — фальшиво возмутился я. — Родственник ваш, муж Риты, зять Степаниды, Сережа, вы в соседних квартирах жили.

Клавдия охнула и, взяв коробку, пробормотала:

— Ну надо же, вспомнил. С чего бы это? Расстались-то плохо! С Риткой мы тогда поругались, она к нам и не заходила, а потом и Анька съехала…

— Сергей Петрович велел посмотреть, — бодро врал я, — не нуждаетесь ли в чем. Он теперь человек богатый, может помочь.

— А гляди, — радушно разрешила Клавдия, — живу, как все, на пенсию.

Я вошел в прихожую. Некоторые московские дома, с виду маленькие и достаточно противные, внутри имеют замечательно удобные, просторные квартиры. Взглянешь на домишко, покрытый штукатуркой, и думаешь: вот-вот рухнет. А войдешь внутрь и ахнешь: комнаты по тридцать метров, в кухне можно посадить десять человек, а в ванной вымыть слона.

Апартаменты Клавдии были из таких. Три огромные комнаты, длинные коридоры, кухня имела аж четыре окна.

— Замечательные хоромы, — решил я подольститься к хозяйке.

— Ремонта просят, — вздохнула она, — впрочем, квартирка хорошая, теперь таких не строят, нам завод давал. Мы все, я, Степанида и Михаил, муж ее, в одном цеху работали, вот и получили как ударники. Жилплощадь наша коммунальной считалась, у Степы с Мишкой семья, две девочки, а я вроде посторонняя. Им две комнаты, мне одну. Потом Мишка помер, Степанида уволилась, не нравилось ей между станками бегать, а я осталась, так ткачихой до пенсии и протрубила. Между прочим, кабы не я, квартиру-то и отобрать могли, только учли, что мы сестры. Это благодаря мне они тут все жили. Да уж, сказали потом тетке «спасибо» за заботу Ритка с Анькой, скрасили старость!

— Неужели племянницы к вам не заглядывают?

Клавдия поправила халат.

— Лет двадцать носа не кажут! Может, чуть меньше! Как Анька забеременела, так и поругались.

— Из-за чего же?

Клавдия усмехнулась:

— Коли время есть старуху слушать, расскажу! Только теперь все торопливые, скачком, бегом к телевизору. Я его терпеть не могу.

— И сериалы не смотрите? — Я усиленно старался подольститься к Клавдии. — Моя мама с удовольствием их глядит.

Что, между прочим, чистейшая правда. Николетта обожает «мыло». Правда, и здесь она, как в случае с продуктами, проявляет, по выражению прошлых лет, «низкопоклонство перед Западом». Любая мексиканская ерунда вызывает у маменьки дикий восторг, фильмы, снятые в России, она игнорирует.

— Так ты, наверное, со своей матерью хоть иногда разговариваешь, — протянула Клавдия, — а я кругом одна, сама с собой бормочу, никому до меня дела нет. А от телевизора уже одурела. Может, чайку вздуть? Посидишь у меня?

— Конечно, — быстро кивнул я, — можем немного о прошлом поболтать.

Клавдия загремела чайником, не электрическим, простым, древним, покрытым белой потершейся эмалью.

— Эх, грехи мои тяжкие! Разве думала, что останусь одна-одинешенька? На племяшек рассчитывала, а они вон какие оказались…

Клавдия уставилась на весело пляшущий огонь горелки и принялась рассказывать мне свою жизнь.

Замуж она не вышла, хоть и была красивой, до тридцати лет все выбирала, а потом собралась в дом отдыха. Для получения путевки требовалась санаторная карта, и Клавдия отправилась в больницу, где ее огорошил гинеколог:

— Вам требуется срочная операция.

А уж после оперативного вмешательства по женской части какие женихи? Клава о них и думать забыла, ушла с головой в производство, стала вести общественную работу. Ее хвалили, отмечали, награждали. То премию выпишут, то грамоту дадут, а под один Новый год вручили стиральную машину, вещь по тем временам в домах редкую. Так что на заводе она была начальница смены, орденоноска и маяк для всех. Дома же с ней никто не считался. В квартире бал правила Степанида, она была старше сестры и моментально затыкала той рот при любых спорах. Клава никогда не готовила, не стирала, не убирала. Просто отдавала в общий котел зарплату, хозяйство лежало на крепких плечах Степаниды, которая служила домработницей у соседей.

Клавдия, правда, пыталась наставить сестру на путь истинный и порой говорила:

— Охота тебе за чужими грязь выносить! Возвращайся на завод, иди ко мне в бригаду, возьмем семейный подряд, это сейчас очень приветствуется, рабочая династия будет.

— И думать забудь, — отмахивалась Степанида, — была охота по цеху носиться, да у вас все в пятьдесят уже глухие! Шум какой стоит!

Так и жили, радуясь мелким удачам. Собирали на летний отдых и новую мебель, мечтали о своей дачке на шести сотках, ходили дома в рваных халатах, зато на людях показывались «при полном параде». Двух зарплат в принципе хватало на скромную жизнь, конечно, шуб и золота было не купить, но драповые пальто имелись у всех. Радоваться бы своей счастливой судьбе. Но насладиться жизнью сестрам не давали Рита и Аня.

Ох, не зря в народе говорят: «Маленькие детки спать не дают, от больших сам не заснешь». Девчонки росли своенравные, ты им слово, они тебе десять. По хозяйству помогать не собирались, стирать, готовить и убирать не хотели. Впрочем, Аня была довольно тихой, побаивалась ремня, а Рита вышла ну совсем бесшабашной. Однажды Степанида, решив наказать двенадцатилетнюю Маргариту, двинулась на ту с поясом от платья, приговаривая:

— А ну заголяй задницу, сейчас поймешь, как с матерью разговаривать надо!

Но Рита не испугалась, не заплакала, не стала просить пощады. Она подскочила к матери, вырвала из ее рук ремешок, швырнула его в окно и заявила:

— Только тронь меня пальцем, мигом следом выброшусь! Не будет у тебя дочери!

Степанида испугалась и перестала наказывать Риту, все колотушки доставались с тех пор только Анне, безропотно сносящей «науку».

А потом Рита влюбилась в сына Кузьминского, Сережу. Уж как Степанида уговаривала дочь отвернуться от парня!

— Сумасшедший он, — внушала она ей, — мать его с собой покончила. Да и отец был странный, весь день чего-то писал, писал в тетрадях. Найди себе нормального!

Но Рита закусила удила.

— Мне нужен только он! — твердила она.

Обозленная Степанида отправила непокорную дочку на все лето к бабке в деревню, надеялась, что Маргарита забудет про любовь, хотела сделать лучше, а получилось черт-те что. Рита сообщила Сереже адрес, парень мигом приехал в Тульскую область… Тут-то у них все и случилось, в сарае, на сене.

Вернувшись домой, Рита без стыда заявила матери:

— Нам расписываться надо, я беременная!

Степанида схватилась за голову и понеслась к Кузьминскому. Петр Фадеевич к тому времени уже умер, Сережа жил в квартире один, учился в институте.

Степанида влетела к нему в комнату и заорала:

— Мерзавец! Это называется совращением малолетних, я тебя посажу!

В Уголовном кодексе тех лет была статья, предусматривающая тяжкое наказание для мужчины, который вступил в связь с девушкой, не достигшей восемнадцатилетия.

— Прямо сейчас в милицию пойду, — бесновалась Степанида, — снасильничал девочку!

На вопль прибежала Рита, вдвоем они с Сережей кое-как успокоили бабу.

— Мы любим друг друга, — увещевал будущую тещу Кузьминский, — хотим пожениться!

Пришлось Степаниде, сцепив зубы, идти в райсовет, просить разрешение на брак.

Свадьба вышла тоскливой. Из-за позора никого не позвали, в загсе были лишь жених с невестой, Степанида с Клавой да Анна. На деревенских родственников Степанида разозлилась — не доглядели за девкой, перед московскими родичами было стыдно. Не устраивали и гулянок. Сережа сказал, как отрезал:

— Я водку не пью, и денег на глупости тратить не собираемся. Мы поедем на медовый месяц в Сочи.

Разразился первый скандал, Степанида увязалась за молодыми. Клавдия осталась дома утешать Анну.

— Ну почему он ей достался? — рыдала девочка.

Прошло время, ребенок так и не родился, у Риты на седьмом месяце случился выкидыш. Обрадованная Степанида заявила:

— Ну теперь и развестись можно и поискать другого, не психа.

Но, несмотря на происки бабы, Рита и Сережа жили дружно. Спустя пару лет Степанида умерла, а Клава никогда не вмешивалась в семью племянницы, у них наладились хорошие, родственные отношения. Жили по-прежнему в соседних квартирах. Анна все никак не выходила замуж, сначала выбирала кавалеров, словно придирчивая невеста: у одного нос велик, у другого уши оттопырены, у третьего лысина. Ну а потом выбирать стало не из кого.

Сергей работал в НИИ, получал, как все. Клавдия, жалея, что у них с Ритой нет детей, радовалась тому, что зять не пьет совсем, капли в рот не берет. Ну а затем случилось событие, полностью переломившее их семью.

Под Новый, восьмидесятый год Риту отправили в командировку, а Клавдию первый раз в жизни позвали друзья отметить праздник в ресторане.

— Ступай, — улыбнулась племянница, — мы с Сережей вдвоем посидим, «Голубой огонек» поглядим.

Не думая ни о чем плохом, Клавдия ушла. Вернулась она не как обещала, в семь утра, а в три ночи. В ресторане ей не понравилось: слишком шумно, много пьяных, и еда пересолена.

Клава вернулась домой. Было тихо. Думая, что Сергей и Анна давно разошлись, тетка вошла в большую комнату и онемела: они, обнявшись, спали на диване, голыми! На столе тикал будильник, стрелка звонка стояла на пяти утра.

Вы и не представляете, какой скандал устроила Клава. Проснувшиеся любовники стали оправдываться.

— Да не было ничего, — бубнил Сережа, натягивая брюки, — я совсем не пью, а тут шампанское, три бокала, вот и развезло.

— Ты Рите не рассказывай, — умоляла Анна, — не надо!

Скрепя сердце Клавдия согласилась хранить молчание. Вернувшаяся Маргарита ничего не узнала, Сергей перестал заглядывать к Клавдии.

Потом Клава заметила, что с Анной творится неладное. Она каждый раз после еды бросалась в туалет, талия ее стала стремительно полнеть. И только когда тугой живот натянул платье, тетка сообразила, в чем дело.

Вне себя она кинулась к Сереже и, наплевав на присутствие Риты, закатила скандал. Маргарита узнала правду. Что творилось в их квартирах на протяжении следующего месяца, лучше не вспоминать.

Но потом вдруг гроза успокоилась. Сережа и Рита, обменяв жилплощадь, исчезли в неведомом направлении. Анна совершенно неожиданно вышла замуж за тихого мужика по имени Валерий и уехала к нему. С Клавой никто из племянниц даже не попрощался. Она до последнего не знала об их планах. И была потрясена, когда увидела, что из соседней квартиры выносят вещи. Столкнувшись с грузчиками, Клава бросилась к Рите.

— В чем дело?

— Отвали, змея, — буркнула племянница, — видеть тебя не желаю, дел иметь не хочу. Мы с Сережей незнамо куда едем, лишь бы с тобой никогда не встречаться!

А через месяц исчезла и Анна, оставив записку: «Ты подлая баба, живи одна, я вышла замуж и ухожу к Валерию». Все, больше они не встречались.

— И что я плохого сделала? — недоуменно вопрошала сейчас Клава. — Ну не сдержалась, налетела на Сережу. Но кто бы утерпел, а? Ведь перенервничала сильно, разве хорошо это — детей делать на стороне? Да еще с сестрой жены! Ведь воспитывала их, растила, а они вон как отблагодарили! Бросили словно собаку! Сколько лет прошло, пока вспомнили! Спасибо, конечно, за конфеты, только лучше бы не чужого подсылали, а сами приехали!

— Сергей Петрович побаивается, — сказал я.

— Чего? — изумилась Клава. — Вон сколько лет утекло, забылось все.

— Степанида все время повторяла, что посадит его за какое-то преступление, — продолжил я.

Клава махнула рукой:

— А, ерунда на постном масле.

— В чем дело, не знаете?

— Конечно, знаю, — усмехнулась Клавдия. — Сережка-то Ритку совратил, ей восемнадцати еще не исполнилось, когда он ребеночка сделал. А за такое в советское время тюрьма светила! Правильно, между прочим, нечего развратничать. Вот Степанидка и пугала постоянно зятя: «Не станешь слушаться, в милицию сдам». Сережа сначала нервничал. Сестра еще пуще, видит — действует, и давай по любому поводу стращать, очень уж ей хотелось его под себя подмять! А потом Сережа со знающими людьми поговорил и ответил:

— Хватит, хоть сейчас бегите в милицию, ничего мне не будет!

— Очень даже будет! — обозлилась теща.

— Нет! — отрезал Сережа. — Я женат на ней, а брак все искупает.

Степанида не поверила и побежала в отделение. Но там ей сказали:

— Мамаша, дело семейное, они расписаны, какое совращение?

На этом разговоры о тюрьме и закончились.

— И это все? — осторожно спросил я.

— А чего еще? — удивилась Клава.

Я подмигнул ей.

— У них вроде имелась какая-то идиотская история, про привидение. Кровавое пятно на картине и зловещие убийства…

Клава отмахнулась:

— Да ерунда. Мать у Сережи сумасшедшая была, и отец того, не совсем, а уж люди напридумывали!

— Значит, никакой правды тут нет? А болтали, будто у Кузьминских в доме убийства творились.

— Ой, — покачала головой Клава, — народ-то совсем глупый, трепали во дворе всякое. Степанида первая и начала про ненормальную мать Сергея и ее самоубийство, уж откуда сама только узнала, но потом, когда Сережа на Рите женился, рот захлопнула и о сплетнях пожалела. Стала людей затыкать. Да оно и понятно: ну кому охота слышать, что твой зять не в своем уме? Вот и злилась на всех, хотя чего же она ожидала: сначала растрепала, а потом попыталась на чужой роток накинуть платок. Только после ее смерти пересуды прекратились. Ну еще немного помололи языками и бросили! Откуда вы только эту историю взяли! Про нее все забыли!

Я поколебался и задал вопрос в лоб:

— Значит, Сережа никого не убивал?

— Господь с вами, — перекрестилась Клава, — хороший мальчик, только, может, угрюмый слегка, а так нормальный. Степанида его просто ненавидела, вот и приматывалась. Простить не хотела, что Ритку соблазнил. А мне он нравился: вежливый, воспитанный, непьющий, в институте учился, квартиру имел, да еще сирота: мать давно умерла, и отец до свадьбы не дожил. Ну чем плохая партия. Кабы я имела дочь, лучшей бы не пожелала. Но Степаниду прямо жгла ненависть, уж сколько она гадостей Сергею говорила! Я один раз не удержалась: «Ты не дави парня, убежит, и останется Ритка без мужа, нехорошее творишь».

Степанида посмотрела на младшую сестру и, гадко ухмыльнувшись, отбрила:

— Не лезь не в свое дело. Никуда он не денется, знаю про него кой-чего! Только он в сторону, а я в милицию! За решетку угодит!

— Что она, по-вашему, имела в виду? — поинтересовался я.

— Так небось думала про совращение малолетних, — с обескураживающей откровенностью воскликнула Клава, — говорила же, Ритку он до восемнадцати лет испортил.

### Глава 30

Я вышел на улицу и вздрогнул: с неба неожиданно посыпался мелкий дождик. К сожалению, я быстро цепляю простуду, поэтому подбежал к стоявшей у обочины машине.

— У-у-у, — завыл мобильный.

От неожиданности я подпрыгнул и чуть было не упал. Ей-богу, этот «оригинальный» звонок доведет меня до сердечного приступа. Надо, наверное, купить новый телефон. Неожиданно меня охватило раздражение. Ну какого черта поехал тогда к Жанне? Слишком много неприятностей за пару минут удовольствия. Во-первых, пропал мобильный вместе со всеми записанными в нем номерами телефонов. Во-вторых, испарились документы. При воспоминании о последних я испытал приступ отчаяния. До сих пор не могу восстановить паспорт! А ведь еще предстоит делать новые права и бумаги на владение «Жигулями». Похоже, что весь год потрачу на сидение перед кабинетами в милиции и ГИБДД.

— Ваня, — заорала Нора, — ты где?

— Сейчас приеду, — ответил я.

— Давай поторопись, — приказала она, — тебя за смертью посылать, совсем пропал.

Я сунул мобильный в карман. Вздорность и вечное недовольство — вот основные признаки каждой женщины.

— У-у-у, — вновь ожил сотовый.

Я, с головой ушедший в свои мысли, резко дернул рулем и, не понимая как, задел растущее у обочины дерево.

Еле сдерживаясь, я вылез из-за руля и увидел сильно помятое крыло. Тут же, словно из воздуха, материализовалась патрульная машина, из нее вылезли два страшно похожих на кабанов сержанта и, не торопясь, вразвалочку, пошли ко мне. Все автолюбители хорошо знают: если попал на дороге в аварию, прибытия гибэдэдэшников нужно ждать несколько часов. Но если они не нужны, то возникают словно по мановению волшебной палочки.

Парочка приблизилась ко мне.

— Да, — протянул один, — чудная картина, как ты мне мила!

— Пил? — поинтересовался второй.

— Нет.

— Бухаловым не пахнет, — вынес вердикт первый мент, — может, у него ширялово в вене?

— Я не употребляю наркотики! Просто не удержал руль!

— Это кому другому скажи, — усмехнулся сержант, — права и документики на машину.

— Нету, — безнадежно ответил я, — украли. Вот справка из отделения.

— Глянь, Санек, — покачал головой второй, — филькина грамота у него.

— Значитца, так, — заявил Санек, — пятьсот баксов с тебя.

— За что?! — подскочил я.

— А за нашу доброту, за то, что не забираем, — лениво пояснил Санек, — «жигуль» явно паленый, ты сам никакой…

— Да просто… — начал я, и тут вновь заорал мобильный.

Санек шарахнулся в сторону, споткнулся о бордюр и упал. Его коллега попятился.

— Эт-то чиво?

Я вынул телефон и принялся объяснять ситуацию.

— Прикольная штука, — задумчиво произнес Санек, отряхивая брюки, — ни у кого такой нет. Дай поглядеть.

Я молча отдал ему сотовый.

— Дорогой? — деловито спросил Санек, вертя «Нокиа».

— Пятьсот баксов, — ответил я, умолчав, что мне аппарат с идиотским звонком обошелся в два раза дешевле.

— Слушай, — предложил сержант, — давай сделаем так: ты мне его отдашь и езжай себе спокойненько.

Я посмотрел на мобильный. А что, может, это самый лучший выход. Не могу больше слушать утробные завывания, уже решил приобрести себе другой, с нормальным звонком.

— Забирай.

— Классно, — обрадовался Санек, — ща мы тебе вот тут крыло отогнем, и ехай на здоровье.

Я влез в покореженный автомобиль, вырулил на проспект и тут только сообразил, что забыл в «Нокиа» СИМ-карту. Значит, завтра надо позвонить в «Билайн» и заблокировать номер. Вряд ли жуликоватый Санек успеет наговорить на большую сумму. Хотя кто его знает! Страшно недовольный собой, я свернул влево, потом вправо. Машин на дороге, как ни странно, оказалось мало. Обычно в Москве постоянные пробки, движение не затихает ни днем, ни ночью. Так, доберусь до Норы, запаркую несчастный «жигуленок» и лягу спать. К Кузьминскому мне ехать незачем. Сергей Петрович в больнице, да и трудно пешком добраться до поселка. Правда, мой несчастный «жигуль» на ходу, но внешний вид у него не ахти, меня начнут останавливать на каждом посту, документов нет, только справка из милиции. Нет, почему мне так не повезло? Зачем поехал к Жанне?

Мысли потекли в другом направлении. Жанна, конечно, хороша собой, но эгоистична, капризна и глупа. И замужем, что, с одной стороны, хорошо, потому что она не требовала от меня похода в загс, а с другой — плохо: приходилось соблюдать меры предосторожности. Нет, больше никогда не стану встречаться с ней, все чувства перегорели, а я не способен использовать женщину лишь как постельную принадлежность, мне надо испытывать хоть какие-нибудь эмоции. В глубине души я романтик и четко представляю, какой должна быть МОЯ женщина. Ну, во-первых, не слишком страшной, хотя красота модели или киноактрисы меня отпугивает. Больше привлекает нормальное русское лицо: сияющие глаза, чистая кожа, аккуратный нос. Цвет волос безразличен, но что для меня принципиально — это вес. Моя женщина должна быть худощавой, а рост может иметь любой, со своими двумя метрами я неплохо смотрюсь даже рядом с баскетболисткой. Но внешность дело десятое. И еще мне абсолютно безразлично, какие наряды носит избранница, имеет ли она устойчивое финансовое положение. Я вполне способен сам содержать любимую женщину.

Вот наличие детей ни к чему, вряд ли сумею полюбить чужого ребенка, боюсь, что и свой начнет раздражать. Но главное — это характер. Я надеюсь встретить добрую, ласковую, неэгоистичную натуру, способную полюбить меня ради меня самого. Если она будет прощать мне мелкие слабости, такие, как курение, — очень хорошо. Если поймет, что я порой нуждаюсь в уединении, еще лучше. Мне хочется, чтобы жена была верным, настоящим другом в горе и радости. Совсем не обязательно ей сидеть дома, стирать, убирать, гладить… Наоборот, пусть совершенствуется в любимом деле, а я найму прислугу, это теперь недорого.

Тут я вздохнул: эк меня занесло — нет, подобного варианта не найти. Потом еще нужно, чтобы она не ссорилась с Николеттой и пришлась по душе Норе. Не слишком ли многого я хочу от одной особы? Видно, доживать мне в холостяках. Отчего к моему берегу постоянно прибивает таких дам, как Жанночка? Где ходят другие женщины? Не обращаться же к свахе?

Углубившись в собственные мысли, я ехал в правом ряду. Внезапно перед глазами замелькал синий спецсигнал, и металлический голос прогремел:

— «Жигули», номерной знак 337, немедленно остановитесь!

Ну вот, теперь разбитая колымага привлекла внимание других стражей дорог. Интересно, сколько на этот раз слупят?

Покорно прижавшись к обочине, я вылез наружу и увидел Санька с мобильным в руке.

— На, — сунул он мне трубку.

Я машинально поднес ее к уху.

— Безобразие, — раздался крик Николетты, — имейте в виду, вам мало не покажется! Немедленно позовите Ивана!

— Слушаю.

— Это ты?!

— Да.

— Только что отвечал какой-то идиот, совершенно ненормальный хам!

— Извини, это случайно вышло!

— А-а-а, — визжала Николетта, — ты нарочно не берешь трубку, не желаешь со мной разговаривать! Вот ты какой! Ну погоди, никогда, никогда не расскажу тебе! Никогда! Мучайся теперь!

И она швырнула трубку.

— Это кто? — спросил Санек.

— Мать, — ответил я.

— Да уж, — покачал головой Санек, — ну и голосина у нее. Гляди, чего вышло.

Я посмотрел на патрульный автомобиль. Левое крыло было слегка помято.

— Только отъехали, — почесал в затылке Санек, — эта штука как завоет, Павлуха вздрогнул, и во, в оградку влетели. А потом эта как завизжит: «Где Ваня? Где? Умираю!!!» Мы подумали, может, плохо кому, и за тобой. Едем, гудим, мигаем, а ты словно оглох и ослеп.

— Простите, не увидел.

— Забирай свой телефон, — прогундосил Санек, — ну его в задницу! Никакого прикола нет! И ведь знали, что выть станет, а испугались!

Я повертел «Нокиа» в руках.

— Значит, не пришелся ко двору?

— Ваще никак, — сплюнул Санек, — машину помяли, как ты. Теперь верю, что испугался.

— Возьми телефон, от чистого сердца, — предложил я.

Тут трубка снова взвыла, Санек отступил.

— Во, едрена Матрена, не надо мне такого счастья.

Не успел я сказать и слова, как он нырнул в свой покалеченный кабриолет и отбыл.

Мобильный выл, я смотрел на него. Скорей всего это Николетта. Господи, как хорошо было до того, как человек придумал сотовую связь. Ехал бы себе спокойно, теперь же…

Внезапно я усмехнулся. А что теперь? Я размахнулся и со всей силы зашвырнул мобильник в ближайший мусорный контейнер. В душе мигом проснулся внутренний цензор. «Вава, что ты делаешь?» — в ужасе спросил он меня.

Я постоял пару секунд, слушая заунывный вой, доносившийся из грязного железного ящика, и ответил: «Избавляюсь от докуки, имею право на спокойную ночь».


Нора выслушала мой рассказ и в сердцах воскликнула:

— Да убил он Варвару, убил! Степанида знала об этом, и дочки были в курсе. Только Клаве не рассказали, решили, что незачем ей слишком много знать. Вот черт! Крутимся на одном месте, а доказательств нет. Платье сожжено, Клава — дура. Значит, Клара дочь Кузьминского. Это объясняет, почему он взял к себе Анну, Валерия и девочку.

Я покачал головой:

— Нора, простите, мне кажется, вы идете не по тому следу. Сергей Петрович интеллигентный человек с благородной душой.

— Он убийца! — рявкнула Элеонора. — У него руки по локоть в крови. Сначала Варвара, потом Катя, Анна и Рита.

— Маргарита жива.

— Нет, умерла сегодня, в восемь вечера.

Я охнул:

— Бедняжка. Но мне отчего-то кажется, что Кузьминский тут ни при чем!

— Нет! Он убийца!!!

— Ладно, — сдался я, — будь по-вашему. Но где найти доказательства, у вас одни размышлизмы!

— Я, Ваня, долго думала, — неожиданно спокойно ответила Нора, — и поняла, что сваляла дурака. Ну-ка, вспоминай, что сказал дражайший Сергей Петрович в первый день работы? Как представил себя домашним?

— Ну… как секретаря.

— А зачем он ему?

— У Кузьминского горы семейных документов, их надо разобрать.

— И что там?

— Письма, дневники его отца…

— Вот! — вне себя от возбуждения воскликнула Нора. — Вот оно! Петр Фадеевич вел дневник! Помнишь, Сергей Петрович говорил об этом?

— Ну, вроде того, — осторожно ответил я, — хотя я не видел документов.

— Так загляни в них!

— Как? — шарахнулся я.

— Ваня, — звенящим голосом выкрикнула Нора, — порой ты бесишь меня до потери рассудка. «Как, как!» Немедленно поезжай в коттедж, иди в кабинет Сергея Петровича и найди нужные бумаги, они где-то там. Вряд ли он хранит их в сейфе. Действуй!

— Но уже поздно, — попытался я вразумить хозяйку.

— У нас нет времени, отправляйся. Очень хороший момент, Кузьминский в больнице, тебе никто не помешает!

Я хотел рассказать Норе об аварии, но вовремя прикусил язык. Тогда придется сообщить и об утерянных документах, она начнет расспрашивать: где, когда, как посеял… Нет уж, пока промолчу.

— Ты заснул? — с горящими глазами осведомилась Нора. — А ну, дуй живо к Кузьминскому. Я не могу спать, как только найдешь нужное, сразу звони.

В особняк я доехал без особых приключений, слава богу, представителей ГИБДД больше на дороге не попалось. Дом был заперт, но у меня имелся ключ, и внутрь я тоже проник беспрепятственно.

Все мирно спали, в холле горела маленькая, двадцативаттная лампочка, такая же освещала и лестницу. Я вымыл руки и поднялся в кабинет хозяина. Там резко пахло табаком. Как вы знаете, я сам курю, но очень не люблю запаха окурков. Поискав полную пепельницу, я не нашел ее и распахнул окно. Повеяло упоительно свежим ночным воздухом. Очевидно, после того как Сергея Петровича уложили в больницу, Лариса ни разу не заглянула сюда. Впрочем, экономку можно понять: ей одной очень трудно справиться с огромным домом: уборка, стирка, готовка, вот и решила не трогать пока кабинет, все равно хозяин отсутствует.

Постояв пару минут у окна, я оглядел гигантский кабинет, заставленный книжными шкафами. Да уж, тут можно полжизни провести, исследуя содержимое полок. С чего начать? Может, Кузьминский держит бумаги в столе?

Я приблизился к огромному, двухтумбовому сооружению и вздрогнул: кожаное покрытие столешницы кто-то аккуратно срезал. Мигом перед глазами возникла картина: тело Анны, лежащее головой в луже из пролитого кофе и крови. Меня передернуло, огромным усилием воли я заставил себя сесть в большое вертящееся кресло.

Очевидно, хозяин велел заменить зеленую кожу. Это понятно, кому приятно пользоваться мебелью с такой историей. На месте Кузьминского я бы избавился от этого стола и купил новый. Массивный письменный прибор, календарь, часы и прочие мелочи были составлены на деревянные края стола. Тут же был и знакомый мне красный баллончик.

Я взял его в руки. На нем изображена женщина, держащая в руках лопаточку и тубу, из которой лезет пена. Герметик, или «отвердитель», по выражению Нюши. Как он попал на стол Сергея Петровича?

Отставив баллончик, я открыл первый ящик и углубился в изучение его содержимого. Штук тридцать дешевых прозрачных ручек «Корвина», ластики, скрепки, дырокол, куча визиток…

Во втором в безукоризненном порядке лежали счета и расписки прислуги в получении зарплаты. Ничего похожего на дневник не было и в помине.

Я выдвинул третий ящик, увидел стопку потрепанных тетрадей в выцветших, похоже, кожаных переплетах, взял первую, раскрыл…

— Чем вы тут занимаетесь? — прогремел над ухом голос.

От неожиданности я выронил тетрадку, пожелтевшие листочки выпали из обложки. Дверь, ведущая в спальню Кузьминского, была открыта, на пороге стоял сам Сергей Петрович в халате.

Я растерялся:

— Э… Вы уже дома?

— Чем вы тут занимаетесь? — сурово повторил Сергей Петрович.

— Ну… так… в общем… бессонница замучила, решил поискать какую-нибудь книгу!

— В столе? Так вот кто крадет у меня деньги!

— Что вы! Я никогда…

— Врешь!

— Но вы же наняли меня искать доллары, — пытался я оправдаться.

— Ты вор, — отчеканил Сергей Петрович, — и должен быть наказан.

Мне стало не по себе. Лицо у мужика имело самое безумное выражение, на лбу блестели капли пота, глаза смотрели на меня, словно… не могу подобрать нужного сравнения. Они походили на две медные пуговицы, в них совсем не было жизни.

— Сейчас принесу вам валокордин, — сказал я, чувствуя, как по спине течет пот.

— Сидеть! — рявкнул Кузьминский, потом он перевел глаза влево и воскликнул: — Ага! Значит, и это тоже делал ты!

Я повернул голову и разинул рот. Дыхание перехватило, словно в комнате внезапно исчез весь воздух. На портрете Глафиры, у основания шеи, алело пятно!

— Вот, — Сергей Петрович покачивался, словно дерево под сильным ветром, — вот! Ты подлец. И сейчас я накажу тебя.

Вымолвив последнюю фразу, он вынул руку из кармана халата. В ней был зажат маленький пистолет.

— Молись, вор, мерзавец и шутник, — с совершенно безумным видом заявил Сергей Петрович и шагнул ко мне.

Не дай бог никому из вас оказаться в подобном положении, мысленно я простился с жизнью. Но рука помимо моей воли схватила баллончик с герметиком, направила его на Кузьминского и с силой нажала на головку дозатора.

Вспоминая потом многократно эту сцену, я каждый раз недоумевал, ну каким образом я ухитрился не промахнуться? Вообще говоря, меткость не относится к числу моих талантов, не далее как вчера съел яблоко и, поленившись отнести огрызок в помойное ведро, решил выбросить его в открытое окно. Не слишком достойный поступок, но все мы люди. Так вот, швырнул его и попал… в стену, настолько я «кривоглазый». А тут вдруг ловко угодил толстой белой струей точнехонько в физиономию Сергея Павловича.

Он вскрикнул, выронил пистолет и, вытянув вперед руки, бабьим голосом заверещал:

— Ослеп! Ничего не вижу!

Я вскочил из кресла и толкнул в него хозяина. Кузьминский рухнул на кожаную подушку, бормоча:

— Что со мной, помогите…

Я посмотрел на толстую «маску», покрывавшую его лицо, схватил трубку, набрал номер и заорал:

— Макс?! Скорей в особняк Кузьминского, я поймал убийцу!

### Глава 31

После описываемых событий прошло три дня. В субботу вечером Макс приехал к нам. Раскрасневшаяся Нора воскликнула:

— Максик, садись ужинать!

— Большое спасибо, — мигом ответил приятель, — я уже поел.

Нора прищурилась.

— Еду готовила не Ленка.

— А кто? — насторожился Макс.

Вообще говоря, он большой любитель поесть, но наша Ленка столь мерзко готовит, что Макс не хочет даже пробовать ее стряпню.

— Я знала, что ты приедешь, — лебезила Нора, — и заказала кое-что в кафе «Готти». Вот только доставили.

— Да? — оживился Воронов. — Вообще говоря, я ел на работе лишь лапшу «Доширак» и с удовольствием бы слопал чего-нибудь вкусненького.

— Пошли, пошли, — засуетилась Нора.

Хозяйка, очевидно, заказала весь ассортимент. Стол был уставлен яствами. Примерно через полчаса Макс откинулся на стуле.

— Все, больше не могу. Глазами бы съел все, а в желудке места нет.

— Мы тебе с собой завернем, — пообещала Нора.

Я подавил усмешку: хозяйку мучает любопытство, она рассчитывает, что объявившийся Макс ответит на ее вопросы. Ага, вот он вытащил сигареты. Сейчас Нора сочтет, что момент самый подходящий, и…

— Что же будет Кузьминскому? — начала Нора.

— Ничего, — пожал плечами Макс.

— Как?!

— Так!

— Он же убийца!!!

— Кто сказал?

— Ну… это ясно!

— Из чего?

— Ну…

— Где доказательства? — ухмылялся Макс.

— В дневниках его отца, Петра Фадеевича, — горячилась Нора, — надо только прочитать их.

Макс тяжело вздохнул.

— Вкусный был ужин, господа Ниро Вульф и Арчи, прямо восхитительный. Я так понимаю, что теперь следует отработать его? То бишь рассказать вам…

— Да! — заорала Нора. — Да!

Макс поднял вверх указательный палец.

— Сначала разрешите напомнить вам старую истину: сапоги должен тачать сапожник, а пироги печь пирожник. Нора, вам не следует заниматься сыскной деятельностью.

— Это почему? — прошипела она.

— Потому что, имея на руках факты, вы ухитряетесь сделать из них неправильные выводы, — спокойно объяснил Макс, — хватаетесь за одну версию, не разматываете ее до конца, бросаете, цепляетесь за другую, строите неверные предположения. Одним словом, ведете себя непрофессионально. Ну отчего вы решили, что способны самостоятельно найти преступника?

Я исподтишка глянул на Нору. Хозяйка сидела, закусив нижнюю губу. Зная ее характер, хорошо понимаю, как ей хочется сейчас накинуться на Макса и начать вырывать из него перья. Но ей приходится сдерживаться, иначе правды не узнать.

— Ну что? — ерничал Макс. — Мне приступать?

На лице Норы заиграла самая ласковая улыбка.

— Да, да, конечно, хочешь кофейку?

— Он тоже из «Готти»?

— Нет, велю Ленке сварить.

— Тогда лучше воды, — быстро сказал Макс.

— Не тяни кота за хвост, — не выдержала Нора, — меня сейчас просто разорвет от любопытства!

— Значит, так, — медленно начал Макс, — вернемся в прошлое.

Жил-был Петр Фадеевич Кузьминский, милый, интеллигентный человек. И была у него беда — жена Глафира, больная шизофренией.

Петр Фадеевич к супруге относился очень хорошо и в моменты обострения болезни не сдавал ее в клинику… Потом ему временно повезло: жена увлеклась живописью и несколько лет вела себя почти нормально.

Как радовался Петр Фадеевич, поймет лишь тот, кто имел дело с сумасшедшими. Но ликование было недолгим. Вскоре лечащий врач предупредил несчастного мужа:

— Глафира опять входит в стадию обострения и может стать опасной для окружающих.

Профессор оказался прав. Однажды вечером жена, сжимая ножницы, вошла в кабинет к мужу и попыталась убить его. Петр Фадеевич выхватил из ее руки остро заточенные клинки и… воткнул их Глафире в шею.

— Он убил ее, — прошептала Нора.

Макс кивнул:

— Да. Кстати, вы были правы, его дневник содержит много интересного, но он был тщательно заперт в сейфе, чтобы на записи не наткнулись чужие глаза. Так вот, в дневнике Петр Фадеевич подробно описывает свои чувства. Глафиру он убил из жалости. После покушения на мужа ее бы заперли в «желтом доме». О том, какие там царят порядки, Кузьминский был осведомлен, он понимал, что лучше лежать в могиле, чем медленно умирать в психиатрической клинике. Еще он боялся за сына, мальчика нервного, болезненно обидчивого, отягощенного дурной наследственностью. Ему незачем было видеть, как мать лишается человеческого облика. Отсюда и решение убить Глафиру. Петр Фадеевич нарисовал на картине красное пятно и рассказал приехавшим милиционерам о жене-шизофреничке, покончившей жизнь самоубийством.

Поскольку врачи показали следователю историю болезни, тот поверил Кузьминскому, и дело было благополучно закрыто.

Петр Фадеевич впервые за многие годы вздохнул свободно. Через некоторое время, поняв, что в доме требуется хозяйка, он привел новую жену: Варвару. У той имелась дочка Лисочка.

Но зря Петр Фадеевич надеялся на тихий семейный уют. Сережа, невзлюбивший Варвару и возненавидевший избалованную Лисочку, решил избавиться сначала от мачехи.

Подросток достает из сундука платье покойной матери, закрывает вуалью лицо и принимается изводить Варвару. Она, особа нервная, экзальтированная, верящая гадалкам и колдунам, моментально «ведется». А Сережа старается изо всех сил.

В дом снова зачастили психиатры, в ход пошли таблетки. Сережа рассчитывал, что отец, поняв, что ему на жизненном пути вновь попалась психически больная, разведется с Варварой. Мальчик подсыпает мачехе в еду таблетки, она принимает двойную дозу психотропных средств, и у нее совершенно «съезжает крыша». Врачи вполне определенно ставят диагноз — быстро прогрессирующая шизофрения, их прогноз неблагоприятный: Варвару ждет полное безумие. Петр Фадеевич теряет голову. Много страниц дневника отведено размышлениям, почему судьба решила так наказать его? Отчего именно ему «посчастливилось» дважды попасть в одну западню? Петр Фадеевич приглашает в дом все новых и новых докторов, надеясь на счастливый исход болезни.

Но Варваре делается все хуже. Если вполне здорового человека начать пичкать лекарствами, которые применяются в «большой психиатрии», причем в двойном количестве, ничего хорошего не получится. У несчастной Варвары на самом деле начинается мания преследования. Она боится оставаться дома одна, спит с включенной лампой, но «привидение», не боясь света, упорно появляется у нее в комнате и шипит:

— Убирайся из моего дома, убью!

Кульминация наступает осенью. В начале ноября, а именно седьмого числа, Петр Фадеевич, как большинство советских служащих, отправился на демонстрацию. Когда он около трех вернулся домой, его ждала «восхитительная» картина: кабинет был превращен в развалины. Потная красная Варвара рвала на мелкие части портьеры. Оглядев то, что осталось от мебели, Петр Фадеевич на пару мгновений испугался. А Варвара с непонятно откуда взявшейся силищей в хрупких руках раздирала плотные шторы, приговаривая:

— Глафира здесь живет, сейчас найду ее!

Кузьминскому кое-как удалось успокоить жену и уложить ее в постель. В честь всенародного праздника прислуга была отпущена, и Петр Фадеевич, радуясь, что никто из посторонних не видит разгрома, принялся убирать квартиру. Тут прибыл вызванный доктор, осмотрел больную, сделал ей пару уколов снотворного и огорошил Кузьминского заявлением:

— Увы, припадки станут теперь постоянными. Вам придется либо нанимать сиделку, либо отправить супругу в клинику, под постоянное наблюдение.

Сказал и ушел. А Кузьминский остался один со своими тяжелыми раздумьями. Прислуга, как известно, отсутствовала, Сережа и Лисочка должны были прийти поздно из своих школ. В те годы Седьмого ноября в школах устраивали вечера, после которых начинались танцы. Тогда у школьников не было больших возможностей для веселья, ночных клубов, дискотек и кафе, работающих круглосуточно, не было и в помине. Поэтому подростки очень дорожили тремя днями в году, когда официально разрешалось танцевать под музыку: Седьмое ноября, Новый год и Первое мая. На танцплощадки, существовавшие тогда в СССР, пускали только тех, кому исполнилось восемнадцать. А телевизор, редкий гость в квартирах, заканчивал передачи в районе двадцати трех часов.

Петр Фадеевич начал действовать. «Мизансцену» он выстроил, словно опытный режиссер. Сначала отнес спящую беспробудным сном Варвару в свой кабинет, затем намалевал на картине красное пятно, а потом…

— Эй, — подскочил я, — погоди. Макс, ты ошибаешься! Варвару убил Сергей.

— Да? — прищурился приятель. — И почему ты в этом так уверен?

— На этом базируется наша версия, — ответила Нора, — Сергей Петрович убил Маргариту и Анну, чтобы они не выдали его тайну.

Макс засмеялся:

— Вы не сыщики, а Чебурашки! Сначала сами придумали историю, не имея никаких серьезных доказательств, потом поверили в нее, сделали далеко идущие выводы! Просто цирк!

— У нас есть доказательства, — оскорбилась Нора, — показания психолога Артема Ивановича!

Макс скривился:

— Не люблю я этих «людоведов» и «душелюбов». Варвару убил Петр Фадеевич. Могу дать посмотреть его дневник, там подробнейшим образом описано все: как нес жену, убивал, что пережил после…

— Это Сергей Петрович написал, — гнула свое Нора, — убил мачеху и решил свалить преступление на отца.

— Нет, — ответил Макс, — экспертиза со всей определенностью установила: тетрадь заполнена одним почерком, в пятидесятые годы, причем и чернила, и бумага изготовлены именно тогда. Варвару убил Петр Фадеевич, не захотевший опять жить с сумасшедшей. Он был убийцей, хладнокровным, расчетливым, и, как большинство преступников, совершив один раз злодеяние, во второй решил использовать тот же метод.

— Но почему Сергей сказал Артему Ивановичу о том, что Варвару убил он? — подскочил я. — Зачем оговорил себя?

Макс покачал головой:

— Психолог, хоть он сейчас и академик, похоже, не слишком-то разбирается в людях. К тому же Петр Фадеевич, чтобы избавить себя от подозрений… Ладно, вы не перебивайте, а слушайте!

Утром пришедшая на работу Ванда Львовна обнаружила уже остывшее тело Варвары. И снова Петру Фадеевичу удается выскочить из воды, не намочив хвост. Следователь явно сочувствовал несчастному мужику, которого угораздило вновь напороться на сумасшедшую.

Через пару дней Сережа пришел к отцу и, плача, начал каяться в том, что пугал Варвару, подсыпал ей таблетки.

— Я убил ее, — рыдал мальчик, — пойду в милицию и признаюсь!

Петр Фадеевич испугался и отправился с сыном к психологу. После долгой работы Сережа вроде слегка пришел в себя, но его продолжает мучить совесть. Петр Фадеевич делает все, чтобы сын забыл о тяжелом эпизоде. Первым делом он сплавляет в детский дом Лисочку. Может быть, он и оставил бы девочку у себя, но она капризна, взбалмошна, эгоистична и до предела избалована. Лисочка и Сергей, несмотря на разницу в возрасте, постоянно затевают драки, скандалы. Но определяющим в решении Кузьминского избавиться от Лисочки было не это.

Девочка — большая любительница подслушивать, и однажды она стала свидетельницей Сережиного признания отцу в издевательствах над Варварой. Лисочка решила, что ее маму убил Сережа. Она ворвалась в кабинет с воплем:

— Негодяй! Ты довел до смерти мою мамочку!

Это было последней каплей. Петр Фадеевич отвез Лисочку в приют, сообщил педагогам, что у девочки от переживаний в голове каша, и забыл о ребенке. Он великолепно понимал: останься девочка дома, начнутся серьезные проблемы! Со спокойной жизнью он простился бы раз и навсегда.

— А мы думали, — растерянно пробормотал я, — что отец, зная про сына-убийцу, решил спасти приемную дочь от смерти…

— Разреши тебе напомнить, — ядовито сказал Макс, — о домашней птице, обладательнице вкусного диетического мяса. Она тоже много думала, а потом попала в суп. Убийцей был Петр Фадеевич. Он сентиментальный человек, плачущий при виде бездомного котенка, хороший отец, верный муж и… жестокий, холодный, расчетливый преступник, решивший во что бы то ни стало прожить остаток дней без проблем. Себя он целиком и полностью оправдывает в своем дневнике. Дескать, Глафиру убил из жалости, не мог видеть ее мучений.

Находятся оправдания и для убийства Варвары.

«Она тяжело больна и сойдет в могилу на глазах Сережи, пугая его своим безумием». Первый раз Петр Фадеевич прикрывается маской любящего супруга, второй — заботливого отца, он даже испытывает к себе чувство глубокой жалости.

«Решение далось мне нелегко, ох как нелегко! Я сделал это не ради себя, а только из-за сына, больная душа не должна увести за собой здоровую в могилу».

Но самая замечательная запись появляется после того, как Сережа признается, что пугал мачеху:

«Бедная Варвара! Кто бы мог подумать, что у ребенка возникнут подобные идеи. Значит, в ее смерти виноват Сергей, это он довел Варю до сумасшествия и, следовательно, убил ее». Все, Петр Фадеевич чувствует себя совершенно невиновным.

На какое-то время у Кузьминских воцаряется относительный покой, но потом события начинают развиваться стремительно, так сильно сжатая пружина «выстреливает» и улетает очень далеко.

Во-первых, Сергей нашел и прочитал дневник отца. Сами понимаете, какое впечатление на него произвел текст. Он не знает, как поступить… Во-вторых, буквально на следующий день после того, как сын обнаружил дневник, Петр Фадеевич приводит Соню, молодую женщину из самой простой семьи.

И Сережа решает отомстить отцу. Он опять надевает платье покойной матери и начинает пугать Соню. Та в отличие от Варвары сразу понимает, в чем дело, и собирает чемоданы. Перед отъездом она рассказывает Петру Фадеевичу о причине своего ухода. Взбешенный отец затаскивает сына к себе в кабинет и начинает кричать:

— Ты убил Варвару и решил продолжить с Соней!

— Нет, — неожиданно парирует юноша, — ножницы в шеи несчастных женщин втыкал ты.

Петр Фадеевич замер с открытым ртом, а Сергей продолжил:

— Твой дневник у меня, он спрятан в надежном месте. Если в этом доме появится еще одна «мамочка», отнесу тетрадь в милицию.

Собственно говоря, это все. Через год Петр Фадеевич умер от инфаркта.

### Глава 32

— Погоди, — закричали мы с Норой в голос, — а дальше-то что?

Макс зевнул.

— Дальше? У Сергея началась другая жизнь, без отца.

Он женился на Рите, получил образование, пошел работать, ненавидел тещу. Потом, случайно напившись, переспал с Анной. А та, узнав, что забеременела, решила оставить ребенка. Маргарита простила мужа, семья поменяла квартиру и уехала из дома, где соседи про них слишком много знали.

Беременная Анна пришла к Сергею на работу — она хотела многое обсудить с отцом будущего ребенка — и столкнулась там с Валерием. Надо сказать, что у Анны не было никакого опыта общения с мужчинами, ее единственным любовником был Сергей, который с самого детства нравился ей. Она истерична, экзальтированна, упряма и постоянно впадает в крайности, отсюда и желание оставить ребенка.

Увидав Валерия, Анна сразу влюбилась в него. Невзрачный мужик кажется ей сказочным принцем. Валерий и Сергей сидели в одной комнате и были в приятельских отношениях.

— Это твоя жена? — спросил Валерий. — Похоже, у вас скоро ребенок будет?

— Точно, — мрачно ответил Сергей, — будет, а с ним и тысяча проблем. Анна — сестра моей супруги, один раз всего согрешили, и нате вам, пожалуйста. А у Риты моей выкидыши один за другим.

В голове Валерия мигом зарождается план. Ему нужна жена, которая станет убирать, готовить, стирать и при этом не мешать ему проводить время так, как он хочет. Валерий одержим одной страстью — он все свободное время отдает игре в карты на деньги. До недавнего времени его содержала и обихаживала мама, но полгода назад она умерла. Требовалась адекватная замена.

«Очень хорошо, что Анна беременна от другого, — рассуждает Валерий, — будет всю жизнь мне благодарна».

Через месяц играют свадьбу. Надо сказать, что Валерий не прогадал. Во-первых, Анна влюблена в него, во-вторых, на самом деле испытывает чувство огромной благодарности, в-третьих, абсолютно верит всем рассказам мужа о научных исследованиях, в-четвертых, старательно ведет хозяйство, в-пятых, считает себя супругой непризнанного гения, прощает ему все и счастлива жить с таким человеком.

Валерий же, проигравшись в пух и прах в карты, неожиданно открывает для себя мир автоматов и превращается в зомби. Все его помыслы и желания направлены на одно: он хочет добыть много денег, чтобы опять играть. Но ему фатально не везет, суммы, попадающие в его руки, мигом проглатывает алчная пасть автомата.

Самое удивительное, что ни Анна, ни Сергей Петрович, к которому перебирается семья, не подозревают о том, чем занимается Валерий. Первая считает, что муж гений, а второй, великолепно зная научный потенциал господина Анджабрамаидзе, полагает, что тот по-прежнему просиживает штаны в НИИ.

— Анна так и не узнала правду о муже? — воскликнула Нора.

— Давайте я изложу все по порядку, — вздыхает Макс.

Примерно полтора месяца назад Валерий залез в стол к Сергею Петровичу и украл пачку долларов. Проделал он это не первый раз. Кузьминский достаточно безалаберно относится к деньгам. В доме, правда, есть сейф, но хозяин частенько сваливает выручку в стол. Валерий таскал оттуда потихоньку то пятьсот, то триста долларов, Кузьминский не замечал пропаж, для него это меньше, чем копейка. Десять тысяч Валерий взял впервые. Сергей Петрович обнаружил их отсутствие и решил, что потерял пачку. Пока он никого не подозревает. Но спустя некоторое время без следа испаряются еще десять тысяч баксов, которые опять взял Валерий. И тут до Сергея Петровича доходит: в доме появился вор. Не желая иметь дело с милицией, Кузьминский приезжает к Элеоноре и нанимает ее в качестве детектива.

— Да? — изогнула левую бровь Нора. — Так просто? Почему же он не воспользовался спецтехникой?

Макс хмыкнул:

— Иногда на каверзные вопросы бывают самые простые ответы: он о ней ничего не знал.

— Как? — изумилась Элеонора. — Не слышал про фотоаппараты, работающие сами по себе, про шпионские видеокамеры? Он кино не смотрит?

— Нет, — на полном серьезе ответил Макс, — ему некогда, времени хронически не хватает на бизнес, в кинотеатры Сергей Петрович не ходит, детективы не читает. Он был очень удивлен, когда узнал про шпионское снаряжение и про то, что его совершенно спокойно можно купить в Москве.

— Но поросенок? — спросил я. — Зачем он разорвал игрушку? Полагал, что там спрятано нечто маленькое?..

— Никогда не следует разжигать страсти, — менторски заявил Макс. — Бедный Чуня погиб потому, что просто попал под руку. Уж очень Кузьминский обозлился на Клару, вот и не справился с собой. Никаких бриллиантов там и в помине не было. Ваня, смотри на вещи проще.

— Между прочим, — не упустила момента Нора, — поросенок, Иван Павлович, ваша идейка!

Я смолчал, хотя хотелось ехидно поинтересоваться — кто же из нас Ниро Вульф? Отчего он не поставил на место зарвавшегося Арчи?

— С этим разобрались, — кивнул Макс, — скачем дальше. О том, что в семье Кузьминских существует легенда, связанная с портретом, знали все домочадцы и прислуга. Когда в доме появилась глуповатая горничная Катя, Беллочка моментально рассказала ей про пятно. Катя испугалась до такой степени, что отказалась входить в кабинет. Сергей Петрович сделал дочери выговор и объяснил горничной, что его мать и мачеха, будучи больными людьми, покончили с собой очень давно, случилось это в пятидесятые годы двадцатого века.

Кате, которая родилась в восемьдесят каком-то году, кажется, что события происходили при царе Горохе, и она успокаивается.

Но потом на портрете появляется красное пятно, и поднимается суматоха, Сергей Петрович озабочен, он-то хорошо знает, что раньше, пугая Варвару и Соню, портрет пачкал он сам. Кто же теперь решил пошутить? Пятно, конечно, стерли…

Как-то Катя пришла в кабинет, чтобы сделать там уборку. Причем появилась она в неурочное время, в шесть утра. Дело в том, что накануне она выпила много молока, заработала понос и всю ночь бегала в туалет. Около шести она решила прибрать в свободных комнатах, а потом вздремнуть…

Когда Катя вошла в кабинет, она увидела там человека, рисующего пятно на портрете Глафиры. Пугаются оба. Но первым приходит в себя «художник». Понимая, что Катерина сейчас заорет, перебудит весь дом, «живописец» хватает со стола Сергея Петровича ножницы и втыкает их в шею девушки. Потом, забыв от испуга, что Катерина левша, пачкает ей краской пальцы правой руки, оставляет на полу банку с краской, кисточку и уходит. Дом спокойно спит.

Затем этот же человек хладнокровно убивает Маргариту, не забывая вновь нарисовать пятно. Он все время пугает домочадцев, но основная его цель — довести до инсульта Сергея Петровича, заставить его нервничать, страдать. Если бы мы не арестовали преступника, убийства бы продолжались. Следующей на очереди была Беллочка. Убийца хотел отнять у Кузьминского дорогих ему людей: сначала Риту, потом Беллу, затем Клару. Слава богу, до девочек дело не дошло.

— А Анна? — напомнил я. — Ты про нее не сказал!

— Это еще одна история, — отмахнулся Макс, — ее убил другой человек.

— Как? — хором закричали мы.

— Вы будете слушать спокойно или нет? — возмутился Макс.

— Ваня, держи себя в руках, — приказала Нора и принялась нервно ломать сигареты.

Вот так всегда, чуть что — виноватым, естественно, оказываюсь я!

— Значит, вы не догадались, кто преступник? — заулыбался Макс.

— Нет!!!

— Ну подумайте хорошенько! Этот человек знал о семейной легенде, о пятне, о том, что Глафира и Варвара умерли от того, что в их шеи вонзились ножницы…

— Да все в доме были в курсе истории! — воскликнул я.

— Ваня, — настаивал Макс, — ну-ка, думай. Кто знал, где лежат старые платья? Кто их перетряхивал? Кто мог беспрепятственно ходить по дому в любое время? Кто, в конце концов, первый «увидел» Глафиру? Кто нашел Катю? Кому в доме ты показал лоскут, вырванный из платья, после чего обнаружил его в корзине у Валерия?

— Лариса Викторовна! — завопил я.

— Да, — кивнул Макс, — именно она, переодевшись привидением, пугала Клару, а потом убежала, но зацепилась за кустарник и выдрала клок из рукава. А когда ты продемонстрировал ей лоскут, испугалась и засунула одеяние в корзину к Валерию. Думала потом «обнаружить» его и поднять шум.

— Но она падала в обморок! Кричала от страха! — недоумевал я.

— Ты знаешь, кем она проработала всю жизнь, до того как попала к Сергею Петровичу? — спросил Макс.

— Нет!

— Она была актрисой в одном из московских театров, правда не на первых ролях, но все же достаточно часто появлялась на сцене. Убедительно изображать страх и натурально падать в обморок — ее профессия. В доме Сергея Петровича она сыграла свою лучшую роль, упиваясь растерянностью, недоумением и страхом домашних. Она для этого и нанялась к Сергею Петровичу — мечтала отомстить!

— Господи, за что? — чуть не выпала из кресла Нора.

Макс выдержал эффектную, «мхатовскую» паузу, потом заявил:

— В детстве Лариса называла себя «Ларисочка», но, как многие малыши, она не выговаривала звук «р», поэтому в ее устах имя звучало как «Лалисочка», потом первый слог отпал, и все начали звать девчушку «Лисочка».

— Не может быть! — ахнул я.

— Почему? — удивился Макс.

— Так вот почему на вуали остались следы пудры! — оживилась Нора. — Я была совершенно права, думая, что преступление совершила женщина.

«Вы считали убийцей Сергея Петровича», — чуть было не напомнил я, но вовремя сдержался. Следует прощать людям их ошибки.

— Лисочка, оказавшись в приюте, очень мучилась, — продолжал Макс, — более того, она считала, что ее маму убил Сережа. По ночам она, плача в подушку, вынашивала план мести. Вот вырастет и сотрет с лица земли гада, который отнял у нее все-все.

Лисочка росла, ненависть крепла. Став взрослой, она однажды решилась и приехала на квартиру к Кузьминским, но там давно жили другие люди. Во дворе ей рассказали, что Петр Фадеевич умер, а Сергей, женившись, уехал неизвестно куда. Так бы Лисочка и оставила мысль о мести, тем более что со временем боль поутихла, но больше года назад ей, уже пенсионерке, попался в руки журнал «Рейтинг». Она открыла его и ахнула: с фотографии смотрел Петр Фадеевич. Лариса Викторовна впилась глазами в статью и поняла, что это снимок Сергея, который ближе к старости стал очень походить на покойного отца.

Материал оказался большим, отлично проиллюстрированным. Чем дольше читала его Лариса, тем сильней поднималась в ее душе прежняя ненависть к Сергею. Оказывается, он богат, имеет роскошный дом, любимую дочь, стабильный доход… Какое право у него на эти блага, когда она, Лисочка, всю жизнь честно проработав в театре, получает крохотную пенсию, которой не хватает на самое необходимое?

Почему у него есть дочь, когда она, Лисочка, так и не сумела выйти замуж и родить себе ребенка? С какой стати он живет в загородном особняке, а она в крохотной квартирке?

Ненависть росла и росла и превратилась из личинки в огромного монстра. Лариса приняла решение: она отплатит Сергею той же монетой. Он лишил ее матери и детства, а она отнимет у него дочь, жену и обеспеченную старость. Как это сделать, Лариса не знала, но ей без особого труда удалось наняться к Кузьминскому экономкой. У Сергея Петровича были постоянные проблемы с прислугой, которая, не выдерживая капризов Беллочки, быстро увольнялась. Поэтому Кузьминский охотно пустил в дом свою беду. Никаких подозрений или догадок у него не возникло. Новую прислугу звали Ларисой Викторовной, настоящего имени Лисочки Сергей не знал, да и думать забыл о маленькой сироте.

Почти год Лариса безупречно прислуживала семье, вынашивая план мести. Потом, перетряхивая кладовые, наткнулась на сундук с одеждой и поняла, как действовать. Кстати, она совершенно не раскаивается, сожалеет лишь о том, что не извела девушек и не увидела Сергея рыдающим на их могилах.

— Но он же не убивал Варвару, — пробормотал я.

— Лариса считает иначе, — вздохнул Макс, — очень часто люди оказываются в плену собственных ошибок. И вы, господа многоуважаемые сотрудники агентства «Ниро», ярчайший тому пример. Наделали кучу ляпов, от больших до мелких. Нора безапелляционно заявляет: «У Кузьминского не инсульт, он притворяется, следовательно, он преступник».

— Так он не был парализован, — отбивалась Элеонора, — вот я и решила, что он подкупил врача и прикидывается!

— Нора, возьми учебник по медицине, — посоветовал Макс, — инсульты бывают разные: геморрагический, то есть кровоизлияние, приводящий к потере речи, способности двигаться, и ишемический, не всегда имеющий подобные последствия, особенно первый. Кстати, диагноз не подтвердился, был всего лишь приступ гипертонии, и Кузьминский убежал домой, лег спать, потом услышал шум, вышел в кабинет, увидел Ваню и от всех переживаний, нервов и усталости просто съехал с катушек. Не забудьте, что Сергея Петровича в больнице накачали препаратами, дома он еще принял успокаивающее и в момент выхода в кабинет находился в таком состоянии, которое медики называют «лекарственное опьянение».

Кузьминский временно перестал адекватно оценивать ситуацию.

— Он мог меня убить! — воскликнул я.

— Пистолет был не заряжен, — усмехнулся Макс, — ты мог бы не заливать несчастного Сергея Петровича герметиком.

— Откуда мне знать об отсутствии в стволе пули, — возмутился я, — очень хорошо, что под руку попался баллончик. Одного не пойму, как он оказался в кабинете?

Макс налил себе воды, выпил и пояснил:

— Сергей Петрович увидел у себя в кабинете мышь, очень обозлился, обнаружил под батареей нору и велел Ларисе ее заделать. Экономка купила баллончик, обработала все щели, и тут зазвонил телефон. Лариса поставила герметик на край стола, взяла трубку, а потом ушла, забыв про дозатор. Сергей Петрович угодил в больницу, в кабинет никто не входил, и аэрозоль мирно ждал тебя.

— А кто убил Анну? — напряженным голосом осведомилась Нора.

Макс взъерошил волосы, но не успел ничего сказать, потому что Элеонора задала следующий вопрос:

— И куда подевались сто десять тысяч долларов? Их тоже унес Валерий?

— Ну, — заявил Макс, — в конечном итоге они почти все достались ему, сто тысяч украла Анна, а десять, как ты знаешь, Клара.

— Зачем Анна это сделала? — поразился я.

Макс глубоко вздохнул:

— Она внезапно, после стольких лет жизни с «гением», прозрела, причем совершенно случайно. Анна преподавала в институте, сему почтенному заведению исполнилось семьдесят пять лет, и ректор, решив порадовать сотрудников, снял для них два этажа клуба «Бегемот». Анна сначала веселилась со всеми, потом спустилась вниз и увидела у автомата Валерия. Словоохотливая тетка, выдающая жетоны, рассказала ей, как мужик проводит тут целые дни, и с глаз жены мигом упала пелена. Она поняла, где Валерий проводит время и почему у него никогда нет денег.

Приехав домой, Анна заметалась по дому, ей, кстати, очень не комфортно жилось у Сергея. В тот год, когда они переехали к нему, он сразу расставил все точки над «i». Позвал к себе в кабинет Анну и сказал:

— То, что между нами случилось, давно забыто, но Клара моя дочь, и она не должна нуждаться. Поживите тут немного, пока встанете на ноги.

Анна скрепя сердце согласилась. Она очень ослабла за время болезни. «Ничего, — утешала она себя, — вот поправлюсь и уедем». Но через три месяца ни Валерий, ни Клара не захотели возвращаться в убогую коммуналку и снова вести полуголодное существование.

— Ты чего, мама, — испугалась Клара, — зачем нам отсюда съезжать! Дядя такой милый, все мне покупает!

Вот так и остались жить с Кузьминскими. Сергей Петрович ни разу не намекнул «гостям», что пора бы и честь знать. Наоборот, он все время подчеркивал:

— Мы родные люди и должны держаться вместе.

Скорей всего отец вел себя так ради дочери, Клары, хоть она, не зная правды, считала его своим дядей.

Анна с трудом дождалась возвращения Валерия и налетела на него. Тот не стал отрицать правду.

— Давно следовало тебе все рассказать, — грустно сказал он, — пару лет назад я одолжил у одного крутого человека денег под проценты. Отдать не смог, включили счетчик, сейчас там намоталась такая сумма!

— Какая? — поинтересовалась Анна.

— Ужасная, — пролепетал негодяй.

— Говори!

— Сто тысяч долларов, — ляпнул Валерий.

Анна, едва не упав в обморок, все же находит в себе силы спросить:

— И кто он, твой кредитор?

— Со мной в одной комнате работает, Пасынков Костя, — лихо врет Валерий.

Анна не знала, что мужа давно выгнали со службы, хитрый супруг, объясняя, каким образом ему удается день-деньской просиживать у автоматов, с самым честным видом сказал:

— Наш НИИ совсем развалился, никто давно туда не ходит, мы просто числимся на службе. Вот я и пытаюсь поймать удачу, надо же деньги отдать, иначе убьют.

Анна боится за мужа и решает попросить доллары у Сергея. Запредельная для нее сумма совершенно не обременит Кузьминского.

Но тут за ужином Сергей Петрович роняет фразу:

— Надо купить машину для счета купюр.

И Анне в голову приходит идея: можно, не спросив, взять деньги. Сергей не заметит пропажи, сам же сказал, денег больше миллиона и их точное число ему неизвестно!

Скорей всего она бы попалась, потому что именно в этот день за занавеской сидел Ваня, но ночью поднялась суматоха — Лариса Викторовна «увидела» Глафиру. Воспользовавшись всеобщей растерянностью, Анна сделала вид, будто бежит за валокордином, а сама украла из стола доллары.

Но она не отдала деньги Валерию, решила сама встретиться с Пасынковым, вернуть ему долг и потребовать расписку, а потом отдать ее Валерию со словами: «Вот видишь, я всегда могу тебя выручить».

— Ну и дура! — не выдерживает Нора.

— Любовь порой принимает уродливые формы, — пожал плечами Макс, — перечитайте Лескова «Леди Макбет Мценского уезда», там очень хорошо об этом написано.

Анна начинает действовать. Сначала едет в НИИ и получает там первый удар: Валерий давно уволен. Пасынков, кстати, тоже сменил место работы, и никто не знает, куда он делся. Но женщины — упорные существа. Анна тратит не один день, узнавая координаты Константина, и наконец приходит к нему домой.

Тут на ее голову словно вылили ушат ледяной воды. Пасынков вообще не понимает, о чем речь.

— Какие сто тысяч? Какой счетчик? Да погляди, где я живу, у нас на хлеб не хватает!

Потом, видя, что неожиданной гостье явно плохо, заботливо поит ее чаем и рассказывает про лаборантку и «елочные» деньги. Причем, дойдя до народа, эта история обросла невероятными подробностями.

— Ты прикинь, — хлопает себя по бокам Константин, — этот Валерий просто крыса в нарукавниках, а что оказалось! Он своей хахальнице бриллианты дарил, по кабакам водил, вот она ему денежки и одолжила. Кстати, тебе он кто?

— Знакомый, — шепчет Анна.

Домой она возвратилась еле живая и моментально налетела на мужа. Тот выслушал ее расказ и пожал плечами.

— Константин просто не захотел брать долг у тебя. Дай мне деньги, отвезу их Пасынкову.

Анна кричит в истерике:

— Нашел дуру!

Потом она убегает к себе и ночью пишет мужу письмо, в котором содержится много злых, но справедливых слов, приказ убираться из дома и требование развода. Послание на двадцати одной странице. Последняя фраза письма звучала так: «Я приняла это решение сама. Анна». Речь идет о разводе, и немаловажная деталь — это предложение написано одно на последней странице, больше ничего на ней нет.

— Поняла! — заорала Нора.

— Да, — кивнул Макс, — Валерий великолепно знал, что Анна дома одна, приехал днем, нашел на подушке письмо, прочел его и, увидав последнюю строку, обрадовался — дело-то еще проще, чем он рассчитывал.

Он собирался убить Анну и взять себе сто тысяч. И, видя, какая чертовщина творится в доме, решил свалить дело на «Глафиру». Если Анну найдут в кабинете мертвой после смерти Кати и покушения на Риту, все решат, что это дело рук того же «привидения».

Но сейчас ему представился случай превратить убийство в самоубийство. Валерий сделал вид, что хочет помириться с женой.

— Дорогая, — говорит он, — верни деньги в стол, на место. Я принесу в кабинет кофе, и… начнем жизнь сначала. Я люблю тебя.

И Анна опять верит мужу, ей очень хочется быть счастливой. Он сделал вид, что пошел варить кофе. Она идет в кабинет, достает из пакета деньги, садится за стол и…

— Получает смертельный удар в шею, — заканчивает Нора. — Ну кто бы мог подумать, что Валерий способен на такое! Крыса в нарукавниках!

— Крыса — опасное животное, — сказал Макс, — хитрое, расчетливое, злое, и никакие нарукавники не сделают ее белой и пушистой. Он подкрался к жене сзади, закинул ей голову и вонзил в шею ножницы.

Потом Валерий хладнокровно положил на стол последнюю страничку письма Анны, забрал деньги и уехал. Он был абсолютно уверен в своей безнаказанности: милиция должна зафиксировать самоубийство, налицо предсмертная записка, а главное, все двери закрыты изнутри на крючки!

— И как он это проделал? — изумился я.

Макс снисходительно посмотрел на меня.

— Старый как мир фокус. Крючок поднимается, аккуратно устанавливается в таком положении, а потом с силой захлопывается дверь. От удара крючок падает, правда, он не всегда попадает в гнездо, но после трех-четырех попыток, как правило, все устраивается. Был только один промах. Желая окончательно всех запутать, Валерий решил намалевать пятно. В мастерской он взял тюбик, но не тот, что надо. Уже нанеся краску, Валерий увидел, что она синяя, но времени на переделку нет, вот-вот могут вернуться домашние, и он уехал, оставив синее пятно. Кстати, он попал под подозрение сразу, охранник у ворот сообщил, что Валерий днем заезжал домой.

Нора повернула ко мне голову:

— Я же велела тебе расспросить секьюрити.

— Он ответил, что у Кузьминских никого не было, — удивленно ответил я. — Зачем он мне соврал?

— Какой вопрос ты ему задал? — хмыкнул Макс.

— Не было ли сегодня на участке Кузьминских посторонних!

— Каков вопрос — таков ответ, — засмеялся приятель, — чужие и впрямь там не появлялись, одни свои.

— Тебе следовало спросить: «Кто приезжал к Сергею Петровичу?» — обозлилась Нора.

Я молчал. Действительно, похоже, сглупил.

— Это ведь он платье повесил на люстру? — Нора продолжала пытать Макса.

Тот кивнул.

— Да, он нашел его в корзине, сразу понял, в чем дело, и вынес в гостиную. Решил не поднимать шума, а поиграть в свою игру. А Лариса сразу заорала: «Глафира!», она-то сообразила, откуда платье. Валерий, повторюсь, хитер, жесток, изворотлив… Еще вопросы есть? — спросил Макс.

— Лично для меня остался один непонятный момент, чисто технический, — робко сказал я.

— Какой? — удивился Макс.

— Связанный с пятном. Его рисовали, потом стирали растворителем, а картина осталась неиспорченной. Разве не странно?

— Ну, это просто, — улыбнулся Макс, — есть специальный лак, который используют художники. Им покрывают полотно, чтобы сберечь его. Дорогое удовольствие, зато картина будет жить века, не потускнев. Кстати, этим лаком пользуются контрабандисты.

— Зачем? — изумился я.

— Берется ценное полотно, запрещенное к вывозу из страны, покрывается толстым слоем лака, сверху рисуется какая-нибудь дрянь и спокойно отправляется за рубеж. Потом мазня смывается растворителем, и картина предстает во всей своей красе, нетронутой. Лак не поддается растворителю. Вот именно таким лаком и были обработаны все произведения несчастной сумасшедшей.

— Действительно, совсем просто, — вздохнул я.

Макс посмотрел на наши расстроенные физиономии и, чтобы как-то нас подбодрить, сказал:

— Ну не переживайте, все-таки вы молодцы, ты, Иван Павлович, просто Геракл, совершил двенадцать подвигов, чтобы узнать истину.

Я усмехнулся, подвигов Геракла было тринадцать, последний — лишение девственности довольно большого количества девушек — стыдливо умалчивался во всех советских изданиях. Конечно, сравнение с Гераклом лестно, но, думается, если вспомнить все, что со мной произошло, это скорей тринадцать несчастий Геракла.

### Эпилог

Лариса Викторовна и Валерий были осуждены. Первая получила максимальное для женщин наказание, второму суд дал десять лет — на мой взгляд, неоправданно мягкий приговор. Когда судья читал свое решение, он сделал перерыв, и присутствующие высыпали в коридор. Там я наткнулся на двух рыдающих женщин и по обрывкам их разговора понял, что они вышли из соседнего зала. Там судили глупого паренька, который с пьяных глаз спер из ларька пару бутылок и блок сигарет. Так вот, судья посчитал эту кражу преступлением в особо крупных размерах и дал несчастному юноше десять лет. Столько же получил и Валерий за убийство Анны. Или я чего-то не понимаю, или российская Фемида не только слепая, но и в придачу глухая, абсолютно лишенная разума особа.

Белла и Клара живут вместе с Сергеем Петровичем, отец собрался с духом и рассказал девочкам, что они родные сестры. И Беллочка, и Клара сначала с трудом переварили информацию, но сейчас они просто неразлучны, невозможно представить, что еще в июне девицы готовы были проглотить друг друга.

Кузьминский продал свой дом и купил новый.

— Неприятно оставаться на старом месте, — так объяснил он мне свой поступок.

В день переезда Сергей Петрович развел во дворе костер, куда бросил все картины, свои и Глафирины, платья покойной матери и дневник отца.

Когда пламя взметнулось вверх, он сказал:

— Слишком долго я жил под грузом воспоминаний, теперь все, избавился от прошлого, я еще не очень стар, вполне могу быть счастлив.

Как вы понимаете, мы с Сергеем Петровичем подружились. Он принес извинения за эпизод с пистолетом, а я за маску из герметика, и мы изредка проводим время вместе. Купив новый дом, Сергей Петрович еще раз удивил меня: он привез туда Клавдию, сестру Степаниды, тетку Анны и Маргариты. Старуха теперь живет в полном довольствии, коротает дни на природе.

— Эх, Ваня, — расчувствовался однажды Сергей Петрович, — чего же ты бобылем ходишь! Женись на моих девках!

— На обеих сразу? — спросил я.

— Нет, придется выбирать, — улыбнулся Кузьминский, — станем родней, ты мне, ей-богу, нравишься.

Я деликатно промолчал. Ну почему все хотят накинуть мне на шею хомут? Ладно бы только Николетта.

Кстати, о маменьке. Не могу завершить повествование, не рассказав всю историю.

Еще летом, когда следствие было в полном разгаре, а Лариса и Валерий ждали своей участи в СИЗО, я ухитрился получить паспорт.

Принес противному Степану кипу документов, услышал, что требуется еще какая-то форма, и выложил на стол сто баксов.

Капитан быстро спрятал купюру и заявил:

— А ну, погоди в коридоре, позову.

Я покорно вышел и прислонился к стене. Не прошло и получаса, как Степан высунулся из кабинета:

— Подушкин, пройди!

Через секунду у меня в руках был паспорт.

— Спасибо, — воскликнул я, — теперь осталось сделать права и документы на «Жигули».

Степан пожевал нижнюю губу.

— Ты как зарабатываешь?

— Ну, нормально, — осторожно ответил я.

— Ладно уж, — вздохнул мент, — помогу, вижу человек хороший. ГИБДД наше?

Я кивнул. Степан быстро набрал номер.

— Слышь, Петюха, — сказал он в трубку, — пособи тут растеряхе…

Я молча слушал его речь, пересыпанную ненормативной лексикой. Только не надо думать, что Степан Аркадьевич ругается. Нет, он просто так разговаривает.

— Ступай в ГИБДД, в двенадцатый кабинет, — проинструктировал меня мент.

В шесть часов мытарства были закончены, кошелек похудел на триста долларов, но это такая ерунда. В здании ГИБДД змеились очереди из озлобленных людей, и я только радовался, что, заплатив, лишился «удовольствия» стать одним из них.

Не успел я выйти наружу, как зазвонил сотовый. Слава богу, у меня уже новый аппарат с самой обычной мелодией.

— Ваня, — зачастила Николетта, — приезжай немедленно, я простила тебя и хочу все рассказать.

Я отправился к маменьке, целый месяц она, постоянно обижаясь, шипела:

— Не скажу что-то очень для тебя важное!

Купив конфеты, я прикатил в отчий дом. Николетта с самым торжественным лицом сидела в гостиной. Увидав меня, она велела:

— Сядь и слушай.

Я опустился в кресло. Что на этот раз? Поругалась с Кокой? Ей нужны деньги? Впрочем, они требуются маменьке всегда, это не новость. В последний раз точь-в-точь с таким выражением лица она продемонстрировала белого котенка, который был изгнан из дома через две недели из-за своей привычки использовать в качестве туалета обувь.

— Вава! Смотри.

На столе лежал пакет.

— Это что? — удивился я.

— Разверни, — заговорщицки подмигнула маменька.

Я снял полиэтилен, на кружевную скатерть выпали… мой паспорт, права, техталон, доверенность Норы.

На секунду я онемел, потом спросил:

— Господи, откуда?

— Очень милая девочка по имени Танечка нашла их и принесла по месту твоей прописки. Представляешь, ни копейки не взяла, совсем ничего! — щебетала маменька.

От досады я крякнул. Нет бы ей притащить все вчера, пока я не купил себе новые бумаги.

— Интересно, где же документы валялись целый месяц, отчего эта Танечка принесла их только сегодня?

— Кто сказал про сегодня? — улыбнулась Николетта.

— А когда ты получила их?

— Ну… в начале июня.

Я лишился дара речи, но потом все же спросил:

— И ты так долго молчала? Не предупредила меня?

— Я пыталась сто раз, — отчеканила маменька, — но вечно нарывалась либо на нежелание меня слушать, либо на хамство, либо на грубость. Вот и дала себе слово: ничего не скажу, коли ты такой. Но материнское сердце не камень! Ну, чего сидишь, словно суслик на солнце, забирай документы и не забудь сказать мне спасибо.

Я сгреб бумаги в кучу. Масса потерянного времени, потрепанные нервы, немалая сумма денег, осевших в карманах бравых сотрудников милиции, а все из-за того, что Николетта решила повредничать! Да уж, друзей мы себе выбираем сами, но в отместку за это бог награждает нас родственниками.

## Дарья Донцова. Али-Баба и сорок разбойниц

### Глава 1

— Моя жена — ведьма!

Я постарался скрыть усмешку и сделал вид, что сосредоточенно листаю блокнот, в котором веду записи. Элеонора хмыкнула:

— Эка невидаль! Да половина баб ведьмы!

Мужчина, сидевший в кресле напротив моей хозяйки, покачал головой.

— Вы меня не так поняли. Моя не в фигуральном смысле, она — настоящая колдунья.

— Варит суп из жабы и летает на метле? — развеселилась Нора.

— Да, — кивнул тот, — именно так!

Я со вздохом отложил блокнот. Все понятно, к нам опять явился сумасшедший. Просто удивительно, сколько ненормальных людей проживает в огромном мегаполисе. Выйдешь на улицу, окунешься в толпу — вроде ничего, прохожие выглядят совсем обычно, никто не выскакивает из дома голым, не кривляется… А начнешь с ними разговаривать, и становится понятно: почти все со странностями или, как говорит моя матушка Николетта, с тараканами в голове. Вот и наш посетитель сначала произвел на меня самое приятное впечатление. Открыв дверь, я увидел человека лет тридцати, может, чуть моложе, в джинсах, пуловере, с барсеткой в руках.

— Детектив Элеонора тут проживает? — спросил он.

Я посторонился.

— Проходите, пожалуйста, Элеонора в кабинете, вы записаны на прием?

Гость кивнул:

— Да, я вчера звонил по телефону и беседовал с ее секретарем Иваном Павловичем Одеяловым.

Я улыбнулся:

— Подушкиным. Разрешите представиться: Иван Павлович Подушкин!

— Простите, бога ради! — воскликнул вошедший.

— Ничего страшного!

— Меня зовут Кирилл.

— Очень приятно, — кивнул я.

Пару минут мы толкались у вешалки, обмениваясь церемонными любезностями. Кирилл выглядел как человек моего круга, я хочу сказать, что он не станет сморкаться при дамах в скатерть.

Мы прошли к Норе в кабинет, уселись, и хозяйка спросила:

— Что привело вас к нам?

И тут Кирилл мгновенно выдал:

— Моя жена — ведьма!

Надеюсь, он не начнет сейчас швыряться предметами? Очевидно, Элеоноре в голову пришла та же мысль, потому как она быстро переставила подальше от психопата тяжелую бронзовую фигурку, изображающую лучника. Сей предмет хозяйке на день рождения преподнесла наша домработница. Уж не знаю, чем Ленке понравился этот монстр. Теперь Элеонора, которая при всей своей внешней грубости обладает тонкой душевной организацией, вынуждена держать это чудовище на своем письменном столе. Одно хорошо: если кто-то нападет на Нору, фигурку можно будет использовать в качестве дубинки, чтобы отбиться.

— Моя жена — самая что ни на есть настоящая ведьма, — тупо повторил Кирилл, — она заставила меня такое проделать!

Элеонорино лицо приняло самое сладкое, самое участливое выражение, и она спросила:

— Уважаемый Кирилл… о… простите, вы не назвали свое отчество.

— Не надо, — отмахнулся клиент, — можно просто по имени.

— Кирилл, вам следует обратиться к священникам или к экстрасенсам, — выпалила Нора, — эти люди умеют обходиться с колдунами!

Я мысленно ей зааплодировал. Молодец, с сумасшедшим надо вести себя как с нормальным человеком, иначе быть беде. Кирилла нужно во что бы то ни стало выпроводить из нашей квартиры, я, честно говоря, слегка побаиваюсь людей, способных на неадекватные поступки.

— Меня прислал к вам Олег Семенов! — заявил Кирилл. — Он уверял, что вы можете справиться с любой ситуацией! А ваш Одеялов даже полено уговорит в печь прыгнуть! Верните мне мою жену!

— Подушкин, — машинально поправил я умалишенного, но он не обратил на это внимания.

— Верните мою жену, — забубнил он, — верните!

Элеонора, сверкая улыбкой, попыталась справиться с ситуацией.

— Кирилл, мы с Иваном Павловичем, к сожалению, не являемся специалистами по ведьмам.

— Приведите Аню назад, — бормотал Кирилл, лицо его побледнело, губы посинели.

Я посмотрел на телефон. Может, вызвать психиатрическую перевозку? Элеонора, очевидно, страшно разозлилась. На ее лице по-прежнему сияла улыбка, но она скорее напоминала гримасу, в глазах метались искры. Да, похоже, как только мы избавимся от докучливого посетителя, Нора моментально соединится с Олегом Семеновым, своим бывшим сотрудником, а теперь весьма удачливым, состоятельным бизнесменом, и оторвет парню голову. И правильно сделает! Зачем отправлять к ней психов?

— Кирилл, — завела было Нора.

Но клиент прервал ее:

— Я не уйду отсюда, пока вы не вернете мою Аню! Не уйду!

В его голосе зазвучали бабские, истерические нотки. Я струхнул окончательно. В квартире, кроме меня, — две женщины. Элеонора, которая сидит в инвалидном кресле, и кухарка, она же горничная, Ленка. Ни та, ни другая не способны оказать сопротивления. Я тоже отнюдь не штангист, ничего тяжелее книги давным-давно в руках не держу. Если этот Кирилл сейчас начнет размахивать кулаками, как быть? С одной стороны, я обязан защитить женщин, с другой… Я никогда не дрался, даже в детские годы предпочитал решать конфликты вербально. Мой отец, писатель Павел Подушкин…

— Иван Павлович, — вернула меня к действительности Нора, — сделай одолжение, принеси Кириллу чай.

Я быстро встал. Понятно, Нора хочет, чтобы я вызвал милицию. В нашей квартире везде, даже на кухне, есть телефонные трубки.

— Сидеть! — рявкнул Кирилл. — Я не хочу пить!

Я плюхнулся в кресло. Однако дело плохо, клиент становился агрессивным.

Нора побарабанила пальцами по столу.

— Хорошо, — неожиданно заявила она, — мы возьмемся за ваше дело. Вы сейчас успокойтесь и попытайтесь максимально подробно рассказать о своей проблеме.

Кирилл обмяк, его большое тело «стекло» в кресле, кулаки разжались, лицо расслабилось.

— Моя жена — ведьма, — опять прошептал он.

Нора закивала головой:

— Конечно, дружочек, мы это уже поняли!

Мне неожиданно стало смешно. Элеонора разговаривает сейчас таким тоном, который я, живущий с ней в одном доме много лет, слышу впервые. Так педагог-психолог разговаривает с ребенком-дебилом: «Петечка, ты не наделал в штанишки? Правильно, дружочек, молодец!»

Но Кирилл не заметил ее странного тона.

— Я сейчас все вам расскажу!

— Да, да, — кивнула Нора.

— В мельчайших деталях!

— Естественно!

Кирилл выпрямился и начал рассказ. Чем дольше он говорил, тем больше я убеждался — парень натуральный псих, с диагнозом. История, изложенная нашим гостем, выглядела откровенно идиотской.

До недавнего времени Кирилл Потворов жил вполне счастливо, он имел жену Аню и небольшое собственное дело: авторемонтную мастерскую. Много денег работа не приносила, конкуренция в этом бизнесе большая, сервисов много. Поэтому жила семья напряженно, ничего лишнего себе не позволяя: одевались незатейливо, питались просто и ездили на обычной «шестерке». Многие ведут подобный образ жизни — и ничего, плодят детей, воспитывают их. Кирилл тоже хотел сына или, на худой конец, дочку, но Аня категорически отказывалась рожать, мотивируя свое нежелание просто — незачем нищету плодить.

Сначала Кирилл принимал ее слова за чистую монету, потом понял: это тещина работа. Мать Ани, баба Катя, постоянно жила в деревне, но частенько наезжала к дочери в гости. Зятя она ненавидела, считала неудачником, голью перекатной и с крестьянской простотой, которая, как известно, хуже воровства, заявляла:

— Эх, Анька, говорила я тебе, выходи замуж за Мишку Консова. А ты, дура, ломалась: мол, кривоногий он и роста нет. Ну и что вышло? Мишка теперь, хоть едва выше табуретки, миллионами ворочает. Матери в селе двухэтажный каменный дом отгрохал, сам на иномарке катается, жена в шубе разгуливает, а ты… ну какой толк, что у Кирилла рост под два метра? С воды на квас перебиваетесь. А ведь Мишка по тебе долго сох!

После таких заявлений Аня уходила плакать в ванну, а у Кирилла просто чесались руки, так хотелось дать любимой тещеньке в нос. Останавливало лишь одно: мама Кирилла, покойная Елизавета Михайловна, никогда бы не одобрила подобного поведения сына.

Впрочем, имелись у бабы Кати и положительные качества. Она была знахарка, умела заговаривать грыжу, вправлять кости, лечила травами. Когда Кирилл подцепил какую-то непонятную заразу, вроде желудочного гриппа с высокой температурой, теща мигом поставила его на ноги, заварила какие-то сухие корешки, завалила его одеялами, под них сунула свою кошку Муську, и наутро от болезни не осталось и следа.

К бабе Кате бегала лечиться не только родная деревня, приходили из соседних сел, приезжали даже из Москвы. У тещи водились денежки, и она подсовывала дочери копеечку. Аня никогда не тратила полученное на семью, покупала подарки себе. Один раз Кирилл обозлился и сказал:

— Слышь, Ань, у меня зимних сапог нет, в полуботинках по снегу хожу, а ты себе кольцо приобрела!

Аня фыркнула:

— И что? Не твои деньги потратила. Мне мама дала.

А еще теща привозила банки с соленьями, вареньем и компотом, снабжала «молодых» картошкой, морковью, свеклой, осенью приволакивала домашнюю тушенку и мясо кабанчика. В общем, отношение Кирилла к теще нельзя было назвать однозначным. С одной стороны, баба Катя не давала им с Аней помереть с голоду, одевала дочь. С другой, у Кирилла просто скулы сводило от злости, когда он в очередной раз видел на пороге старуху, обвешанную торбами.

Потом баба Катя умерла. Кирилл по ней не убивался, наоборот, даже обрадовался. Избу тещи и принадлежавшие ей сорок соток земли можно было хорошо продать, а вырученные деньги вложить в умирающий авторемонтный бизнес. Но Аня от дома избавляться не разрешила, стала проводить там все свободное время, и скоро Кирилл понял: жена знает многие секреты своей матери. Аня начала собирать травы, варить всякие зелья. Теперь лечиться ходили к ней. Вскоре Аня обзавелась большим количеством клиентов, а автомастерская Кирилла скончалась. Жена зарабатывала деньги, муж лежал на диване, щелкал пультом от телевизора и периодически устраивал скандалы, чтобы супруга помнила, кто в доме хозяин.

Потом ему самому откровенное безделье надоело, и Кирилл начал искать работу. Приятель предложил ему заняться перегоном из Германии автомобилей. Кирилл согласился и пару раз вполне нормально скатался туда-сюда. Но потом случилась неприятность. Возле небольшого городка в Польше у него отняли машину и все деньги.

Как Кирилл добирался до дома — отдельная сага. Но когда он наконец очутился в родной квартире, на него навалилось новое несчастье. От Кирилла потребовали всю сумму за украденную иномарку, огромную, просто невероятную для мужика, не имеющего стабильного дохода.

Кирилл впал в панику.

— Не можешь отдать наличкой, переписывай на меня квартиру, — потребовал приятель, отправивший его в Германию, — дружба дружбой, а табачок врозь.

И тут за дело взялась Аня. Она, последнее время не проявлявшая к мужу особой нежности, решила проблему шутя.

— Не нервничай, — сказала супруга, — у меня есть клиент, очень богатый человек, ему эти тридцать тысяч как тебе десять копеек. Он даст в долг.

— Отдавать-то как?! — окрысился Кирилл.

Но Анечка не стала рассуждать на эту тему, а просто привела своего знакомого по имени Андрей. Тот согласился дать взаймы и сразу выложил на стол три пачки стодолларовых купюр, перехваченные резинками. Кирилл уставился на деньги, протянул руку, потом отдернул ее и поинтересовался:

— Процент какой?

— Никакой, — усмехнулся Андрей, — и расписки не надо, забирай так.

Кирилл насторожился. С чего бы этот Андрей такой добрый?

— Отдать-то я скоро не сумею, — пробормотал Потворов.

— И не надо.

— Как?

Андрей пожал плечами:

— Разбогатеешь — вернешь!

Кирилл окончательно растерялся. Чтобы человек просто так отстегнул огромную сумму? Андрей широко улыбнулся:

— Деньги дам при одном условии…

— Каком?

— Ты мне свою жену отдашь, на год.

Кирилл с трудом переварил услышанное.

— Жену? На год? Аню?

— Да.

— Зачем?

Андрей засмеялся:

— Нравится она мне. Беру ее в аренду за тридцать тысяч баксов!

У Кирилла голова пошла кругом. Такого поворота событий он не ожидал.

— Никогда, — вырвалось у Потворова.

— Ты подумай, не торопись, — предостерег его Андрей, — хорошая цена за подержанную бабу.

— Давайте чайку попьем, — засуетилась Аня, — с домашним вареньем.

Ощущая себя полнейшим идиотом, Кирилл сел за стол с «арендатором», отхлебнул машинально пару глотков из чашки… Мозг заволокло туманом, ситуация перестала казаться ему гротескной. Тридцать тысяч вот они, рядом, а Аня всего-то на год переселится к Андрею.

Кирилл допил чай и пробормотал:

— Хорошо.

Дальнейшее он помнит смутно. Вроде Андрей подсунул ему какие-то бумажки на подпись. Очнулся Потворов утром, в квартире было пусто. На столе лежали тридцать тысяч баксов и Анины ключи. Кирилл подошел к шкафу, раскрыл его. Внутри висела только его одежда, шмотки жены испарились, ее косметика и различные мелочи тоже. У Кирилла в голове гудело так, словно он вчера выпил не меньше литра водки. И тут затрезвонил телефон. Потворов схватил трубку и услыхал голос своего работодателя:

— Ну что? Решил? Отдаешь квартиру?

— Приезжай за деньгами, — прохрипел Кирилл.

Потом он на целый месяц ушел в запой, очнулся лишь неделю назад и испугался. Из дома испарилась вся бытовая техника: холодильник, телевизор, стиральная машина, даже утюг. Не имея денег на водку, Кирилл продал все. Самое интересное, что он совершенно не помнил, каким образом производил обмен вещей на «огненную воду».

Еще десять дней понадобилось ему на то, чтобы привести себя в божеский вид: отмыться и отдохнуть. И только потом до Кирилла дошло — он не виноват! Это все Аня, ведьма! Она ему что-то в чай подлила!

Кирилл замолчал. Я попытался переварить услышанное. Надеюсь, теперь и вам стало понятно, что парень просто сумасшедший, мужчинам свойственно винить во всем, что с ними случилось плохого, жен, но ведь не до такой же степени!

— И что же вы от нас хотите? — осторожно полюбопытствовала Элеонора.

Кирилл повернул ко мне бледное лицо с красными, неровными пятнами на щеках.

— Пусть он поедет со мной к Ане и велит ей вернуться домой.

Я хотел было возразить. Большей глупости в своей жизни не слышал. Во-первых, сама ситуация со сдачей жены в аренду выглядит словно дурной анекдот. Во-вторых, если все рассказанное правда, то каким образом я сумею повлиять на ход событий? Уговор-то дороже денег! Взял тридцать тысяч долларов — выполняй условие.

— Кирюша, — ласково пропела Нора, — так хочется вам помочь! Дайте телефон Ани. Иван Павлович ей сейчас позвонит, она сюда приедет…

— Я его не знаю, — буркнул Кирилл, — у меня есть только адрес! Пусть ваш секретарь со мной едет! Прямо сейчас, иначе…

Красные пятна с его щек поползли на шею, в глазах заплескалось безумие.

— Хорошо. — Нора предприняла последнюю попытку избавиться от Кирилла: — Сейчас Иван Павлович сопроводит вас. Идите пока, грейте машину.

— Я пешком, — заявил посетитель, — тут подожду, пока Одеялов оденется.

Не было никакого смысла в третий раз сообщать больному, что я Подушкин. В комнате повисло растерянное молчание. Нора явно не знала, как поступить.

— Ну и чего? — прервал тишину Кирилл. — Мы едем?

Я встал. В конце концов, в нашем доме проживает лишь один мужчина, и ему следует избавить женщин от стресса.

— Пойдемте.

Кирилл покорно двинулся в коридор, я за ним.

— Ваня, — прошептала Нора.

Я обернулся.

— Ты куда? — тихо поинтересовалась хозяйка.

— Думается, он сбежал из поднадзорной палаты, — так же шепотом сообщил я, — доставлю несчастного к жене, пусть она с ним разбирается. Если с Кириллом не спорить, он не опасен.

### Глава 2

Мы сели в мои «Жигули». Не так давно я обзавелся «десяткой» и должен заметить, что она нравится мне больше, чем «шестерка» и «восьмерка».

— Ну, говорите адрес, — бодро воскликнул я, — вмиг домчу.

— Поселок Нистратово, — вяло проронил Кирилл.

— Где же это такой? — удивился я.

— По МКАД, — принялся объяснять Потворов, — недалеко, километра нет от Окружной!

Я посмотрел на улицу, там мел вьюжный февраль. Снег летел клочьями. Несмотря на то что было всего пять часов дня, вокруг сгущались сумерки. Дорога была похожа на тарелку с остатками несъедобного молочного киселя, повсюду белые холмики и очень скользко. Сами понимаете, какое удовольствие от езды должен получить шофер в подобной ситуации. А еще если учесть, что рядом сидит ненормальный…

— Трогай, — тихим голосом велел Кирилл, — чего кота за хвост тянуть.

Я мысленно перекрестился и включил первую передачу. Дорога оказалась ужасной. Странное дело, если с неба сыплет снег, дорожная техника испаряется. «Десятку» все время заносило, и я радовался, что она «обута» в хорошую, шипованную резину.

Кирилл молчал; чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я включил «Русское радио». «Неужели розу чайную выпьет кто-нибудь за нас…» — мгновенно заорали два голоса, проникающие в уши, словно раскаленные гвозди в масло. Вижу, как сейчас многие из вас скривились: фу… «Русское радио», попса! Я согласен, музыка, звучащая на этой волне, не самого лучшего качества. Да еще я, закончивший Литературный институт, имею глупую привычку вслушиваться в тексты песен. А вот этого делать не надо, потому как от них просто оторопь берет. Наверное, их никто, кроме меня, и не разбирает. Но, с другой стороны, куда деваться человеку, который по нескольку часов в день проводит за рулем? Блатной фольклор я не люблю, поэтому «Шансон» отпадает, «Лав радио» раздражает до зубовного скрежета, оно рассчитано на тинейджеров, остро переживающих первое чувство. На «Эхе Москвы» слишком много говорят, «Наше радио» вечно глупо шутит, а однажды, случайно поймав «Маяк», я чуть не заснул от скуки. Там шла передача с идиотским названием «Звездная гостиная», и девица с писклявым голосом приставала к никому не известному писателю с оригинальным вопросом:

— Расскажите о ваших творческих планах.

Так что «Русское радио» — еще не самый худший вариант. Впрочем, я давно хочу купить кассеты и слушать в машине классику. Но все руки не доходят.

— Здесь налево, — внезапно ожил Кирилл.

Я послушно повернул. Дорога вилась через лес, вокруг не было видно никакого жилья — ни деревень, ни отдельных избушек. Я засомневался и спросил:

— Мы правильно едем?

— Да, — буркнул Кирилл и уставился в боковое окно.

— Вы уверены?

— Да, — с легкой агрессией в голосе подтвердил спутник.

Мне стало не по себе. Кирилл ненормальный, это ясно. Непонятно, куда он меня тащит. Кажется, я сглупил, согласившись везти его в незнакомое место.

— Направо, — велел пассажир.

Мы проехали еще метров сто и уперлись в железные ворота, выкрашенные темно-зеленой краской.

Кирилл вылез и нажал на кнопку домофона. Я испытал острейшее желание включить заднюю скорость и смыться отсюда как можно скорей. Остановило меня лишь одно соображение. Кирилл был одет не по сезону — в тонкую курточку пронзительно оранжевого цвета, которая не могла защитить его от февральской стужи, на голове у него сидела бейсболка с большим козырьком. За воротами же было темно и тихо. Если я брошу этого психа тут одного, он попросту замерзнет.

Вдруг из домофона раздался искаженный голос:

— Кто там?

И тут Кирилл поразил меня, он натужно закашлялся и прохрипел:

— Я.

— Кто? — настаивал голос.

— Открывай скорей, — ответил Кирилл.

— Я машину вашу не знаю.

— Да я это, я, — кашлял Кирилл, — не узнаешь? Не томи! Околел весь.

Ворота лениво, словно нехотя стали открываться. Я въехал во двор и увидел большой добротный дом. Светло-бежевые стены, крыша из темно-коричневой черепицы. Оконные рамы и входная дверь такого же цвета. Никаких новорусских башенок, барельефов из жизни древних греков и колонн. Если представить на секунду, что у меня есть деньги на загородный особняк, то мой дом внешне выглядел бы, наверное, так же.

Кирилл быстрым шагом поднялся на крыльцо, я за ним, мы вошли в просторную прихожую. Справа и слева высились шкафы, похоже, из массива дуба. Около небольшого столика стоял мужик лет тридцати пяти в синих джинсах и коричневой водолазке. Увидев Кирилла, он очень удивился:

— Ты как сюда попал?

— Я приехал за Аней, причем не один! Имей в виду, он из милиции, — быстро соврал Кирилл, — знаешь, что будет, если их сотрудник пропадет? Да здесь камня на камне не оставят!

Мужик равнодушно пожал плечами:

— У меня нет никакого повода бояться милиции. Пройдемте в кабинет.

Он повернулся и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Через пару минут мы оказались в просторной комнате, и я впервые в жизни почувствовал укус зависти.

Говорят, что завистливые люди амбициозны, что они, желая утереть нос окружающим, добиваются успеха в жизни. Я никогда не испытывал этого чувства при виде «Мерседеса», который купил себе Никита Васильев, или при взгляде на Наташу Малахову, жену Кости. Мало того, что она красавица, умница, зарабатывает большие деньги и обожает Костика. Так Наташа еще дочь очень богатых родителей, их единственная наследница. А наследовать есть что: у них дача в Испании, дом в Подмосковье, огромная квартира на Китай-городе. Так что Косте завидовали многие, но только не я.

Сейчас же, стоя в кабинете, я тяжело вздохнул. Именно о такой комнате и о таком вот доме я мечтал всю жизнь. Чтобы он был в лесу, а кабинет… Книжные полки из цельного массива дерева тянулись от пола до потолка. Тут небось несколько тысяч томов. Потолок обит деревянными панелями, на полу лежит светло-бежевый ковер, свет льется непонятно откуда. Никаких люстр не видно, лишь на огромном письменном столе приветливо светится лампа. Не дневная или галогеновая, с резким, мертвенным светом, а обычная, под светлым абажуром. Еще тут была удобная мягкая мебель, не кожаная, а велюровая, и весело горел камин. На диване валялся скомканный плед, на маленьком столике лежала трубка и стояла бутылка отличного коньяка в компании с пузатым бокалом. На подушке белела раскрытая, перевернутая обложкой вверх книга. Очевидно, хозяин проводил время в свое удовольствие: наслаждался трубкой, коньяком и читал…

Я скосил глаза на обложку. Плутарх! Я сам люблю этого автора. Однако хозяин дома просто мой двойник, он живет в «моей» комнате, читает «мою» книгу… Правда, есть небольшая разница, очевидно, он, в отличие от меня, умеет зарабатывать деньги, поэтому и сумел осуществить свои мечты. Я же… ладно, хватит ныть, такого особняка у меня никогда не будет, но трубку, коньяк и Плутарха я вполне способен себе купить.

— Садитесь, — радушно предложил хозяин, — рюмочку?

— Спасибо, я за рулем, — ответил я.

— Верни Аню, — прошипел Кирилл.

Раздались легкие шаги, появилась женщина лет сорока с подносом.

— Где Аня? — не успокаивался Кирилл.

— В ванной, — спокойно ответил хозяин, потом повернулся к горничной: — Анна Николаевна еще не вышла?

— Голову красят, — сообщила та, — минут через сорок появятся.

— Ступай, — велел мужик.

Горничная, опустив глаза в пол, тенью шмыгнула за дверь.

— С места не сдвинусь, пока Аню не увижу! — выкрикнул Кирилл.

— Чайку? — словно не слыша его, предложил хозяин. — Плюшки очень вкусные, Настя — мастерица печь.

— Ты мне зубы не заговаривай, — рявкнул Кирилл, — в чай небось отраву добавил? Одеялов, ничего не пейте, нас хотят усыпить!

Хозяин невозмутимо взял чайник, наполнил свою чашку, сделал пару глотков, потом предложил:

— Минералки хочешь?

— Из закрытой бутылки! — настороженно ответил Кирилл. — Сам пробку открою!

Мужик улыбнулся, встал, открыл большой глобус, стоявший на подставке у балкона, я увидел внутри множество бутылок. Это был бар.

Хозяин вытащил зеленую бутылочку «Перье» и протянул Кириллу:

— Держи.

Ненормальный подозрительно осмотрел емкость и стал откручивать пробку. Неожиданно на пороге вновь обозначилась горничная.

— Принеси бокал, — велел хозяин.

Для меня осталось загадкой, каким образом прислуга поняла, что ей следует появиться в кабинете. Через секунду у Кирилла в руках оказался фарфоровый стакан. Сумасшедший наполнил его водой, жадно выпил, пару секунд посидел на диване, потом вдруг закрыл глаза и захрапел. Вновь откуда ни возьмись появилась служанка. Я удивился, может, у нее телепатическая связь с работодателем?

— Настя, — сурово приказал хозяин, — позови ребят.

— Хорошо, Андрей Павлович, — прошелестела она и испарилась.

Хозяин подошел к столу, взял большое портмоне и, демонстративно держа его в руке, поинтересовался:

— Вы и правда из милиции? Что-то не очень похоже. Служащие МВД выглядят несколько иначе.

— Нет, — ответил я, — я не имею никакого отношения к органам. Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь благотворительного фонда «Милосердие».

В кабинет вошло двое парней, крепко сбитых, тоже в джинсах. Андрей Павлович указал им на Кирилла:

— Действуйте.

Молодые люди легко подхватили тело и без видимых усилий унесли. Тут я запоздало сообразил, что у нас с хозяином одно отчество, мы оба Павловичи.

— Вы приятель Кирилла? — поинтересовался Андрей Павлович. — Я вас почему-то не знаю. Вместе учились? Или жили в одном дворе?

Я почувствовал к нему полнейшее расположение и ответил почти правду:

— Он пришел к нам сегодня и рассказал историю о сданной в аренду жене…

Отчего-то мне не захотелось рассказывать о том, что я являюсь сотрудником агентства «Ниро». И поэтому я представил дело так, будто Кирилл явился в «Милосердие».

Андрей Павлович молча выслушал меня, потом тяжело вздохнул:

— Несчастный человек.

Дверь скрипнула, появилась молодая женщина в черных брючках и ярко-красной кофте. Ее длинные светло-каштановые волосы были слегка влажными.

— Анечка, — ласково сказал хозяин, — ты сядь, послушай, что говорит Иван Павлович!

Я повторил свой рассказ.

— Господи! — воскликнула Аня. — Опять придется его в клинику устраивать.

Я непонимающе смотрел на пару. Андрей Павлович налил мне чаю и предложил:

— Да вы пейте, а я пока введу вас в курс дела.

Я взял чашку. Чай тоже оказался моего любимого сорта, «Лапшанг сусонг». Мало найдется в России людей, которым он придется по вкусу. Все мои приятели, отхлебнув этот напиток, мигом морщатся и недоуменно спрашивают: «Ты что, заварил его водой, в которой мыли рыбу?»

И никакие мои рассказы о том, что «Лапшанг сусонг» готовится особым образом, сушится дымом от дров, обладающих специфическим ароматом, на них не действуют. Не далее как вчера мой лучший приятель Макс, услышав от меня фразу: «Сейчас угощу тебя лучшим чаем на земле», — завопил: «Только не тем, который воняет тухлой воблой!»

— Вам не нравится вкус? — заботливо поинтересовался хозяин.

— Наоборот, это мой любимый сорт, — пробормотал я, — странно, до чего могут быть похожи два человека. Мало того, что у нас одно отчество, так еще и пристрастия одинаковые. Я словно сижу у себя дома. Ей-богу, не знай я своего отца столь хорошо, подумал бы…

Андрей рассмеялся:

— Я тоже сразу почувствовал к вам расположение и удивился, где вы могли познакомиться с Кириллом! Ладно, начнем по порядку.

Я внимательно слушал его речь, очень грамотную, без малейшего признака сленга или простонародных выражений.

— Кирилл — первый муж моей жены Ани, — пояснил Андрей. — Oни давно развелись, не я послужил тому причиной, через пару лет после их развода мы с Аней полюбили друг друга, и она переехала ко мне.

У Кирилла нет никаких родственников, мать его закончила свои дни в сумасшедшем доме. Анечка, выходя замуж за Кирилла, понятия не имела о том, что связывает свою судьбу с психически больным человеком. Впрочем, у Кирилла болезнь развивалась медленно, Аня все странности в поведении мужа объясняла его дурным характером. Вскоре она подала на развод. Став свободной женщиной, она осталась с бывшим супругом в одной квартире, ей просто некуда было идти. И только тогда до нее дошло — Кирилл не совсем нормален. Аня обратилась к врачу, психиатр поставил диагноз: шизофрения, ну а потом выяснилась правда про сумасшедшую мать.

Раз в год у Кирилла бывает обострение. Если у обычных шизофреников, простите за дурацкий каламбур, заболевание ужесточается весной и осенью, то Кирилл становится невменяемым зимой, в феврале. В остальное время он ведет себя как нормальный человек, моет машины на автомойке и даже кажется довольным своей судьбой.

— Чего мы только с Анечкой не натерпелись, — качал головой Андрей, — вы и не представляете, какой бред приходит больному в голову!

Аня молча кивнула, она явно чувствовала себя скованно в моем присутствии.

— Заканчивается это всегда одинаково, — продолжал Андрей, — я кладу его в клинику, плачу врачам, через несколько недель Кирилл вполне адекватным выходит из больницы и вновь начинает мыть чужие машины. Любой другой труд ему не под силу, хотя амбиций у парня выше крыши. Честно говоря, он неприятный человек, надо бы плюнуть на него, пусть живет как может, я ему ничем не обязан, но Анечка, добрейшая душа, не способна оттолкнуть больного, вот мы и маемся! Адрес наш ему известен, и, поверьте, ваше появление было не самым неприятным сюрпризом!

Аня снова кивнула.

— Просто ужас, — вздохнул Андрей, — в прошлом году он привез сюда человек десять милиционеров, вооруженных до зубов. Наплел им, что его жену похитили и держат тут помимо ее воли. Естественно, мы показали наше свидетельство о браке и решили проблему, но пережили несколько очень неприятных минут. Теперь вот история с вами.

— Я сразу понял, что посетитель не в себе, — заверил я Андрея.

Мы выпили чаю, поговорили о том о сем, и я откланялся. Андрей довел меня до машины. Аня, не сказавшая за время встречи и десяти слов, осталась в доме.

— Поезжайте направо, — посоветовал Андрей, — так быстрее получится, не по основному шоссе, а по местной дороге.

Я кивнул:

— Спасибо.

«Десятка» заурчала мотором.

— Ждем вас весной на шашлычок, — радушно пригласил меня Андрей. — Анечка волшебно люля-кебаб готовит. Здесь в апреле такая красота!

Я улыбнулся:

— Не премину воспользоваться.

— Буду рад, — сказал Андрей, — поверьте, не ради красного словца говорю. Вы мне очень симпатичны.

— Взаимно, — ответил я и уехал.

Дорога оказалась отвратительной, скользкой, узкой, извилистой. Я постарался сосредоточиться на управлении автомобилем и пожалел, что, послушавшись Андрея, не выехал сразу на шоссе. Было темно, в свете фар кружились и падали тысячи снежинок. Я полз на третьей скорости, спидометр показывал километров пятьдесят. Внезапно, чуть не задев «десятку», меня обогнал «каблук». За рулем сидел парень в ярко-оранжевой бейсболке — абсолютно неподходящем для зимы головном уборе. На секунду водитель повернул в мою сторону лицо, бледное, с тоненькими, стекающими вниз от верхней губы к подбородку усами. Я подался чуть левее и почувствовал, что педаль тормоза как-то странно легко ходит под ногой. Дорога внезапно пошла под гору; показался очередной крутой поворот. И тут в свете фар возникла девушка, одетая во все белое. Ее лицо, пугающе огромное, мелькнуло перед моими глазами. На какую-то долю секунды я потерял самообладание и зажмурился, а потом попробовал остановить машину. Педаль тормоза свободно ушла в днище «десятки». Я пытался и так и этак затормозить, но «Жигули» двигались вперед. По непонятной причине у практически новой машины отказали тормоза. Я резко повернул руль. Послышался тупой удар, затем такой звук, словно кто-то раздавил яичную скорлупу, и «десятка» полетела куда-то вниз. «Господи, — пронеслось в моей голове, — кажется, это конец».

### Глава 3

Один из моих приятелей, Леня Калмыков, перенес клиническую смерть. Он очень подробно рассказал нам о своих ощущениях.

— Сначала, — вещал Ленька, — я увидел свое тело сверху. Жуткое ощущение, скажу я вам. Потом меня волокло через трубу, а затем… Нет, ребята, слов не хватает! Невероятный свет, всепоглощающая радость… Прямо жаль, что сюда вернулся.

Ленька говорил с таким жаром, с такой убежденностью, что я ему поверил, похоже, он и впрямь побывал там, откуда не возвращаются.

Я раскрыл глаза и испытал некоторое разочарование. Вроде я умер, погиб в автомобильной катастрофе, но где тот невероятный, согревающий душу свет? Вокруг совершенно темно. Или я сразу попал в ад? Хотя если уж прелюбодей и выпивоха Ленька оказался на некоторое время в раю, то и мне там должно найтись местечко. Ей-богу, ничего плохого я никому в жизни не сделал, так, грешил по мелочи: лгал, впадал в уныние… Но я чтил отца и мать, никого не убивал…

В лицо ударил пучок света. Я невольно зажмурился. Вот он, Господь. Кто бы мог подумать, что россказни про тот свет — правда? Я, конечно, очень надеялся, что там, за чертой, меня ждет более счастливая жизнь, но все же в существовании загробного мира сильно сомневался. Господи, прости меня, грешного!

— Эй, мужик, ты жив? — послышался хриплый голос.

Я раскрыл глаза и увидел перед собой лицо. Бог явился мне в образе дядьки в грязном полушубке и ушанке.

— Ты как? — спросил он. — Говорить можешь или онемел от страха?

И тут до меня дошло: сижу в «десятке», которая, съехав с дороги, угодила в довольно глубокую канаву. А около меня сейчас топчется водитель, очевидно, ставший свидетелем происшествия. Я разлепил губы и пробормотал:

— Жив вроде.

— Здорово, — обрадовался шофер, — ну-ка, пошевели руками и ногами. С виду ты вроде целый.

Очень осторожно я выполнил его указание и пришел к выводу: да, я цел. Скорей всего, переломов нет.

— Вот и славно, — гудел мужик, помогая мне вылезти из покореженной «десятки». — Еду я себе спокойненько, гляжу — в канаве жопа торчит. Ну, думаю, убился бедолага.

Он впихнул меня в свою «Газель».

— Надо в ГАИ позвонить, — прошептал я.

— Так я вызвал, — сказал шофер, — ща подъедут. Тебя как звать-то?

— Иван Павлович, — машинально представился я, — Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь общества «Милосердие».

В глазах доброго самаритянина запрыгали чертенята.

— А я Серега, — сообщил он, — Поливанов, на «Газели» езжу, грузы перевожу, кто наймет, на того и работаю. Как же ты так неаккуратно? Машина-то, похоже, новая.

— Да, — кивнул я, чувствуя, что начинаю дрожать, — месяц назад купил.

— Нельзя по такой дороге носиться, — рассудительно сказал Серега, — вишь, что получилось!

— Тормоза отказали, — проклацал я зубами и передернулся, вспоминая, как отчаянно давил ногой на педаль.

— Вона чего, — протянул Серега, — ты теперь на завод в суд подай! Тачка новая, все должно работать хорошо. Они тебе ремонт оплатят и за моральный ущерб дадут. Во гады! Наши-то работяги хороши! С похмелья небось были, когда твою «десяточку» клепали. Я поэтому летать на самолете перестал. Пьяный механик винтик закрутить забудет, и прощай, Серега! Ну и негодяи! Ладно, хорошо, что это тут приключилось. Народу нет, а кабы задавил кого?

Моментально перед моими глазами возникла фигура девушки в белом, и я закричал:

— Боже, я сбил ее!

— Кого! — шарахнулся в сторону Серега.

Но я уже открыл двери «Газели» и побежал на дорогу, едва увернувшись от ехавшей навстречу машины, «каблука», с распахнутой дверью багажного отделения.

— Стой! — завопил Серега. — Погодь!

Он бросился следом и схватил меня за рукав:

— Остановись!

— Она там, — дергался я, — может, жива еще, в белом платье.

Серега потащил меня назад к «Газели».

— Привиделось тебе, Иван Павлович. Ну раскинь мозгами! Белое платье! Кто ж в такую погоду без пальто на улицу выйдет!

Я внезапно осознал странность произошедшего. Действительно, Серега прав.

Шофер впихнул меня в «Газель» и заблокировал двери.

— Вот и хорошо, — запричитал он, — вот и ладненько вышло! У меня тут термосик есть, глотни-ка.

Серега вытащил пакетик растворимого кофе, ловко высыпал его в кружку, добавил кипятку и сунул мне со словами:

— Ох, лепота! Все там есть, и молоко, и сахар, и кофеек.

Я органически не перевариваю быстрорастворимые напитки, мне не нравится употреблять внутрь всю таблицу Менделеева в одном стакане, но сейчас я схватил кружку и залпом выпил. Стало немного теплее, дрожь прошла.

— Я видел ее, как тебя, — пробормотал я, — лицо бледное, огромные глаза, волосы длинные, до плеч, на щеке крупная родинка, губы красивые, пухлые. На голове у нее была шапочка, белая, конической формы, а сама то ли в костюмчике белом, то ли в платье. Она как из ниоткуда возникла, близко-близко, я ее словно сфотографировал.

Серега покачал головой:

— Ерунда тебе привиделась, хочешь еще кофе?

Тут послышался стук в окно, прибыл инспектор ГИБДД.

— Ну класс! — восхитился Серега. — Обычно их часами ждать надо, я думал, до утра простоим, а эти через десять минут явились!

Сначала сержант выслушал мой рассказ, потом походил вокруг «десятки» и велел:

— Заберите все ценные вещи, я вызову эвакуатор.

— Ему бы в больницу, — шепнул милиционеру Серега.

— Зачем? — удивился страж дорог. — Вроде здоровый с виду.

Серега быстро рассказал историю про девушку в белом платье. Инспектор пару мгновений помолчал, потом снял шапку, перекрестился и сказал:

— А ну залазьте в мою машину.

Мы влезли в его «газик». Инспектор крякнул:

— Это ты с Нинкой повстречался.

— С кем? — оторопел я.

Сержант вздохнул:

— На этом повороте давно очень девушку насмерть сшибло, виновного не нашли. Вот с тех пор она, Нинка, и пугает водителей. Сам я никогда ее не видел, а от других слышал. Привидение, короче говоря. Ладно, ехайте отсюдова. Эвакуатор мне заказывать?

— Сам позабочусь, — ответил я.

— Ты не дергайся, — посоветовал гаишник, — лучше завтра с утра прикатывай. Здесь редко ездят, никто твою колымагу не тронет, да и не на ходу она.

Серега заботливо довез меня до дома и отказался от денег.

— Чего я, нелюдь, — сердито воскликнул он, увидев купюру, — стану на чужом горе наживаться? Убери рубли, они мне счастья не принесут!

Мы обменялись телефонами, и я пошел к Норе, рассказал хозяйке, что пережил за последние часы, и решил пораньше лечь спать. Завтра предстояло встать в шесть утра, чтобы вместе с эвакуатором поехать за несчастной «десяткой».

Я лег на диван, но сон не шел. Тогда я решил немного почитать. Не успел открыть книгу, как за дверью раздалось сначала тихое царапанье, а потом зычный голос Ленки:

— Иван Палыч, вам ужин дать?

— Спасибо, не надо!

— Ну поешьте чуток, — не отставала она, — блинчики у нас!

Чтобы она отвязалась, я крикнул:

— Хорошо, сейчас приду, съем пару штук!

— Вам с чем? — не умолкала прислуга. — C вареньем, сметаной или творогом?

— С джемом.

— Каким?

— Апельсиновым.

— А-а-а.

— Если нету, давай с любым.

— Почему? — запричитала Ленка. — Как не быть? Есть он. Только больно высоко стоит, я убрала подальше, никто его, кроме вас, не жрет, потому что сильно противный…

Продолжая бубнить, Ленка ушла. Я полистал книгу и сел. Может, и впрямь пойти поесть блинчиков? Глядишь, на сытый желудок лучше заснется!

В голове не было ни одной мысли. Я тупо смотрел в одну точку, потом стал нащупывать ногами тапочки…

Внезапно послышался сначала грохот, а потом дикий, полный боли крик. Я побежал в кухню. Там на полу лежала стонущая Ленка.

Очевидно, пытаясь достать для меня апельсиновый джем, домработница влезла на лестницу, потянулась к высоко висящей полке и, не удержавшись на перекладине, рухнула вниз. Судя по тому, как странно вывернута у нее нога, Ленка ее сломала.

Поспать мне так и не удалось. Сначала я ждал «Скорую помощь», потом, взяв машину у Норы, поехал за «рафиком», в который на носилках загрузили Ленку. Затем началась маета: рентген, вправление костей, гипс… Я раздал кучу взяток медсестрам и врачам, устроил Ленку в приличную двухместную палату, смотался домой, привез ей зубную щетку, пасту, купил соков и вернулся к Норе. Часы показывали четыре утра. Ложиться спать не имело никакого смысла. Мне легче провести ночь на ногах, чем покемарить два часа, а потом вставать с гудящей головой.

Ровно в семь эвакуатор тронулся в путь. Мы добрались до места быстро. Рано утром, в воскресенье, да еще на шоссе, покрытом ледяной коркой, практически не было машин.

— Всегда бы так кататься, — мечтал водитель эвакуатора, дымя на редкость вонючей сигаретой, — мухой до МКАД долетели.

Оказавшись возле «десятки», шофер принялся, насвистывая, налаживать хитрое приспособление, призванное вытащить мою несчастную «лошадку» на дорогу.

Я молча осматривал пейзаж. Похоже, мне вчера повезло, причем многократно. Первый раз, когда «десятка» нырнула в овраг, доверху заваленный снегом. Лишь по счастливой случайности она не врезалась на полной скорости ни в одно из толстых старых деревьев.

Я прошел пару метров по шоссе и испугался. Невдалеке от того места, где потерпела крушение моя машина, был обрыв, очевидно, тут раньше разрабатывался карьер. Странно, однако, что он не огражден забором, но, с другой стороны, ничего удивительного. Около нашего дома, на проспекте, пару недель зиял открытый канализационный люк. Одному богу известно, куда подевалась его крышка. Легко представить, что могло случиться с водителем, если бы его машина на скорости около ста километров в час попала колесом в разверстую дыру.

Так вот, над люком не было ничего, никакого предупредительного знака, заборчика или просто веревки. Закрыли его лишь после того, как я поскандалил в районной управе, живописуя последствия катастрофы. Да и крышка появилась не сразу, а лишь после моего третьего визита и категорического обещания вызвать на место безобразия корреспондентов из «Московского комсомольца». Если подобное творится на одном из проспектов в центре столицы, в районе, считающемся элитным, то чего ждать от дороги возле МКАД?

Я постоял пару минут на краю обрыва, испытывая липкий ужас. Господи, ну и повезло же мне! Докатись «Жигули» сюда — от Ивана Павловича Подушкина осталось бы одно воспоминание.

Я пошел назад, шоссе словно вымерло. А еще мне вчера посчастливилось встретить простоватого и душевного Серегу на «Газели». Печка в моей «десятке» после аварии не работала, я замерз бы, дожидаясь ГАИ. Как все автовладельцы, я не ношу тяжелого зимнего пальто и ботинок на меху.

— Отчаянный вы человек, — сказал эвакуаторщик, когда я вернулся к месту аварии.

— У меня тормоза отказали.

— Да не об этом речь. Вы бросили машину на ночь, в лесу, ее же «раздеть» могли. Деревенские, они такие, ничего не оставят. Колеса, сиденья — все бы утащили, да вы еще и магнитолу забыли.

Я тяжело вздохнул. Да уж, о радио я вчера не подумал, прихватил документы, и все. Впрочем, ничего ценного я с собой не вожу. В бардачке лежит небольшая сумма денег, несколько пятидесятирублевок, так сказать, «штрафные», и это единственное, чем можно поживиться. То, что «десятку» могут разобрать на части, мне в голову не пришло.

— Безголовый вы человек, — бубнил эвакуаторщик.

— Здесь жилья поблизости нет, — попытался я оправдаться, — откуда мародерам взяться? Повсюду лес, а по этой дороге, похоже, практически не ездят.

— И то верно, — сбавил тон собеседник, — все по основному шоссе пилят, это никому не нужно. Ну, с богом!

Раздался скрип, и «десятка» медленно вползла на дорогу.

— Теперича все заберите изнутри, — велел эвакуаторщик. — Чтоб пусто было. Мне неприятности ни к чему. А то потом начнутся претензии: мол, у нас тысяча баксов в бардачке валялась.

Я улыбнулся, подошел к машине и увидел спереди на покореженном бампере непонятный предмет, похоже, тряпку. Я машинально схватил его и вскрикнул. Это была шапочка белого цвета, конической формы.

— Она была! — выкрикнул я.

— Ты чего? — попятился эвакуаторщик.

Я подбежал к нему.

— Как вас зовут?

— Леха, — оторопело ответил парень.

— Леша, там в овраге женщина! У вас есть лопата?

— Есть, — кивнул Леха, — как не быть! Куда ж без нее? Вон висит!

Я схватил орудие землекопа и бросился к оврагу. Значит, несчастная девушка, возникшая в свете фар, никакое не привидение. Я сбил ее, а она своим внезапным появлением спасла мне жизнь. Да, именно так. Не возникни внезапно в свете фар ее лицо, бледное, с огромными глазами и крупной родинкой на щеке, я бы не стал выворачивать руль влево и не попал бы в кювет. Нет, я пронесся бы еще несколько метров и слетел с высокого обрыва в карьер. Я убил незнакомку и тем самым спас себя.

Я орудовал лопатой, как сумасшедший, снег летел в разные стороны, забивался в ботинки, в рукава… Леша пару мгновений стоял молча, потом спустился в кювет, отнял у меня лопату и сказал:

— Сбрендил, да?

— Там девушка, — я указал пальцем в снег.

Леша покачал головой.

— Привиделось тебе.

— Нет! Буду ее искать.

— Некогда мне тут толкаться, — обозлился Леша, — мне по времени платят.

Я сунул ему свой кошелек.

— Возьмите сколько надо!

— Ну, раз так, — протянул эвакуаторщик и вернулся в кабину.

Я продолжал раскапывать снег и через полчаса был вынужден признать: никакого изуродованного тела в кювете нет. Чувствуя невероятную усталость, я сел в кабину эвакуатора. Леша хмыкнул:

— Ты к доктору, в сумасшедший дом, сходи, там тебе помогут!

Я тупо уставился в окно. Какой смысл разговаривать с этим черствым парнем?

Дома я вынул из кармана шапочку и стал ее внимательно изучать. Если бы не странная, коническая форма, то головной убор походил бы на тот, который носят врачи и медсестры. Но, насколько я знаю, медики носят нечто похожее на беретки или «таблетки». А тут многоугольная, странная конструкция, собранная из шести клиньев. Значит, девушка была… Отчего она стояла на пустом шоссе, зимой, вечером, одна, да еще без верхней одежды? Я очень хорошо помню ее лицо, голую шею и воротничок белой блузки или платья. Куда подевался труп? А может, незнакомка не пострадала? Успела увернуться от «десятки» и убежала? Может, ее и не было? Вдруг инспектор ГАИ прав? Мне привиделся фантом! При этой мысли я обозлился и одернул себя. Ну, Иван Павлович, совсем ты разума лишился! В призраки верить стал! А шапочка? Она-то вполне материальна!

Нет, эта загадка имеет простое объяснение. Тела в овраге не было, это точно, я перелопатил весь снег. Уйти сбитая девушка не могла, значит, ее и не существовало, это был глюк. Я был страшно напуган нештатной ситуацией, судорожно пытался затормозить, отсюда и неадекватное восприятие действительности. А шапочка? Небось лежала в канаве давно и прилипла к фаре…

Пальцы помяли белую ткань. Не слишком-то похоже, что она валялась пару недель под открытым небом. И что прикажете делать? Рассказать Норе? Или не стоит? Совсем запутавшись, я лег на кровать и взял газету. Под руки попалась «Комсомольская правда», даже не знаю, каким образом это издание очутилось у меня на столике. Я вообще-то следую совету профессора Преображенского, который настоятельно рекомендовал не читать газет на ночь. Скорей всего, я случайно прихватил «Комсомолку» из кабинета Норы вместе с ворохом писем, пришедших в наш фонд «Милосердие». Вот моя хозяйка — та настоящая газетоманка, пролистывает кучу печатных изданий, самых разных, от натужно-респектабельных до откровенно желтых. Она не брезгует ничем и порой страшно веселится, зачитывая мне статьи типа: «В деревне „W“ женщина, сожительствовавшая с котом, родила черепаху». Наши газетчики меня искренне поражают. Если уж печатаешь на страницах своего издания откровенную утку, то постарайся придать ей хотя бы налет правдивости. Хотя люди вроде нашей домработницы Ленки охотно станут повторять эту глупость.

Я бездумно листал «Комсомолку», потом мне стало скучно. Лучше уж возьму Сенеку или Аристофана. Но для этого надо встать, а сил нет. Бессонная ночь давала о себе знать. Я положил «Комсомолку» на столик и уже совсем было решил вздремнуть, но тут перед глазами вновь возникло лицо той девушки с дороги: огромные глаза, большая родинка на щеке, крупные, пухлые, сексуальные губы. Только шапочки на ее голове не было, волосы красивыми волнами спускались на плечи. Мне понадобилась целая минута, чтобы сообразить: я вижу не глюк, не привидение. Смотрю на фотографию, помещенную на последней странице «Комсомолки».

Сами понимаете, что сон с меня словно ветром сдуло. Я сел, схватил газету и впился глазами в текст. «Ушла из дома и не вернулась. В декабре прошлого года, в районе девяти часов вечера пропала Ирина Медведева, студентка УПИ. Ирина Медведева была одета в темно-зеленую куртку с капюшоном, отороченным мехом лисы, от фирмы „Барберис“, темно-коричневые вельветовые джинсы „Прада“, светло-розовый пуловер „Томми Хилфипер“ и сапоги „Альберто Челлини“ из кожи питона черного цвета, на меху. Нижнее белье: комплект от Валентино телесного цвета. При себе имела черную сумочку, часы „Шопард“, серьги и два кольца той же фирмы, мобильный телефон „Нокиа“. Рост — 1,64, вес — 50 кг, глаза — темно-карие, волосы цвета шатен, вьющиеся. Особая примета: крупная родинка на щеке. Если кому известно о местонахождении Ирины Медведевой, просим сообщить по телефонам…»

Далее шли цифры и фраза, набранная более ярким шрифтом: «Гарантируется огромное вознаграждение».

### Глава 4

Я перечитал заметку трижды и только потом побежал в кабинет хозяйки.

— Нора!

Элеонора отложила счета, подняла на меня глаза и хмыкнула:

— Ну? Что еще плохого случилось? Домработница пришла?

— Ленка? — удивился я. — Но она ведь в больнице, со сломанной ногой! Вы забыли?

Нора хмыкнула.

— Почему ты считаешь меня дурой, вроде никаких поводов к этому я не даю. Естественно, я понимаю, что Ленка застряла в больнице максимум месяца на три, а при ее весе полагаю, что и через полгода она еще не сможет приступить к своим обязанностям. Я наняла другую бабу, она скоро должна явиться!

Я насторожился. Нора требует от прислуги, чтобы та жила в доме постоянно. Учитывая, что у хозяйки парализованы ноги, это понятно. У меня в ее доме есть большая комната, которую Нора велела обставить в соответствии с моим вкусом.

Более того, она неоднократно подчеркивала, что это и мой дом, поэтому я имею полное право проводить свободное время как хочу. То есть, читай между строк, Элеонора не станет протестовать, если я приведу к себе любовницу. Последнее время Нора открыто стала спрашивать:

— Ваня, ты хочешь прожить жизнь холостяком?

Думается, тут не обошлось без моей маменьки Николетты, которая общается с Элеонорой много лет. Собственно говоря, благодаря этой дружбе я и попал на службу к Норе.

Но мне не слишком хочется приводить в свою берлогу дам. Я снимаю в случае необходимости квартиру, теперь с этим проблем нет. Домработница Ленка тоже живет здесь. У меня к ней куча претензий. Ленка ленива, отвратительно убирает помещения, разгоняя пыль по углам, и всегда переворачивает все бумаги на моем столе. Еще она не умеет гладить рубашки. Я так и не смог внушить неумехе, что на рукаве не должно быть заглаженной складки, спускающейся от плеча к манжету. Готовит домработница отвратительно. Зато она очень честная — не способна взять без разрешения даже спичку. И еще, Ленка неприставучая. Переделав все дела, она запирается в своей спальне и самозабвенно проводит время в кресле у телевизора с вязаньем. Кособокие кофты и пуловеры своего производства она потом дарит мне и Норе на день рождения, а мы, чтобы не обижать «рукодельницу», иногда облачаемся дома в жуткие тряпки и хвалим Ленку.

Одним словом, у нас сложилась семья, пусть немного, на чужой взгляд, странная, но мне в ней комфортно. И вот теперь в квартире должна появиться совершенно неизвестная женщина. Согласитесь, это не слишком приятное известие. А ну как новая домработница окажется истеричкой?

— Вы, надеюсь, нашли ее через агентство? — воскликнул я.

— Нет, — ответила Нора.

Я испугался:

— По объявлению в газете?

— Ваня, — возмутилась хозяйка, — я еще не выжила из ума. Нам ее отдает Раиса Ямпольская.

Я испугался еще больше: Раиса — дочка старинной подруги Норы. Она отличается редкостной жадностью и никогда не делает добра окружающим. Еще она никогда не признается, где раздобыла ту или иную полезную вещь. Как-то раз моя матушка, Николетта, дошла почти до бешенства, пытаясь выяснить, где Раиса взяла мыло с отрубями.

Ямпольская на все ее вопросы отвечала сухо:

— Купила в магазине.

— В каком? — не успокаивалась маменька.

— В большом, — не сдалась Раиса.

Но Николетту тоже трудно сбить с толку, поэтому она не дрогнула.

— И где он находится?

— В центре.

— Улицу назови.

— Не помню, длинная такая.

— Ну какое там метро?

— Я на нем не езжу, станций не знаю.

В конце концов разъяренной Николетте пришлось признать свое поражение. Мыло она потом все-таки раздобыла, принесла домой кусок и с возмущением воскликнула:

— Раиса — отвратительная особа! Считает, будто весь мир создан только для нее!

Сами понимаете, что эта дама никогда не отдаст хорошую прислугу. Следовательно, наша новая домработница такая же неумеха, как Ленка, или еще хуже.

Наверное, мрачные мысли отразились на моем лице, потому что Нора, усмехнувшись, добавила:

— Ну, не дрожи, все не так плохо. Раиса уезжает с мужем в Америку, на пару лет. Анатолий получил место переводчика при ООН. Естественно, прислугу они не берут, она достается нам по наследству. Рекомендации великолепны.

Я слегка успокоился. Может, эта баба хоть немного умеет готовить? Честно говоря, мне надоело питаться «изысками», которые вдохновенно стряпает Ленка.

— Что ты ворвался ко мне с таким безумным видом? — прищурилась Нора.

Я мгновенно вспомнил о газете, положил «Комсомолку» на стол перед хозяйкой, рядом устроил белую шапочку и начал рассказывать о случившемся.

К одному из несомненных достоинств Норы относится умение слушать собеседника.

Нора внимает вам, никогда не перебивая. Она потом задаст все интересующие ее вопросы, но в момент вашего рассказа никогда не воскликнет: «Ну, хватит, по второму кругу болтать пошел!»

Вот и сейчас она выслушала мой рассказ и взяла газету.

— Да, — протянула хозяйка, — эта Ирина Медведева явно не из бедных слоев. Часы «Шопард», драгоценности той же фирмы, вещи от известных фирм. Ты уверен, что именно ее видел на шоссе?

— Стопроцентно! — с жаром воскликнул я. — Эта родинка очень приметна.

— Все это очень странно, — протянула Нора, — даже загадочно. Впрочем, сейчас выясним.

Не успел я поинтересоваться, что она собирается делать, как Элеонора схватила телефон.

— Алло, здравствуйте. Мне случайно попалась на глаза газета «Комсомольская правда». Тут опубликовано фото… да… да… Скажите, Ирина нашлась? Нет… Видите ли, тут такое дело, мой секретарь…

Я смотрел в окно, за которым веселые снежинки исполняли польку. Первый раз я оказался в столь откровенно идиотской ситуации.

— Сейчас приедет, — сообщила Нора, бросая трубку на столик.

— Кто?

— Отец этой Ирины, некий Семен Юрьевич, — пояснила Нора, — он уже в пути.

И тут прозвенел звонок. Я пошел в прихожую. Да уж, этот Семен Юрьевич явно владеет фантастическим искусством телепортации. Пять секунд назад он пообещал явиться и, пожалуйста, тут как тут.

Я открыл дверь и увидел нечто огромное, черное, больше всего похожее на стог подгнившего сена.

— Вы Семен Юрьевич? — от неожиданности спросил я.

Гора зашевелилась и ответила очень тонким голосом:

— Нет, меня зовут Муся.

— Как? — удивился я.

— Муся, — повторил стог дискантом. — Я Марина Евгеньевна по паспорту, но мне не нравится, когда меня так кличут, лучше Муся…

— А где Семен Юрьевич? — окончательно растерялся я.

— Не знаю, — отозвалась Муся, — со мною Орест Михайлович.

Я осмотрел лестничную площадку, искренне недоумевая, кто такой Орест Михайлович. Между лифтом и квартирой Элеоноры никого не было.

— А Элеонора Михайловна дома? — пропищала Муся.

Я моментально понял, что к чему: это новые клиенты.

— Да, конечно, проходите, она в кабинете. Вы договаривались о встрече?

— Так велено было приезжать, — ответила Муся и двинулась в прихожую.

Элеонора, покупая квартиру в элитном доме, особое внимание обратила на холл.

— Надоело мне плечами о стены стукаться, когда пальто надеваешь, — в минуту откровенности сказала она мне, — я полжизни в наперстке прожила, теперь хочу жить во дворце.

Жажда простора ввергла Нору в дополнительные расходы, потому что она купила сразу две квартиры на одной площадке и объединила их. Поэтому у нас был только один сосед, Валера, но о нем как-нибудь позже. Прихожая у нас просто огромная, но сейчас, когда туда ввалилась Муся и заняла почти все пространство, мне показалось, что помещение сузилось до размеров спичечного коробка.

Внезапно Муся грохнула о пол два здоровенных чемодана, которые до сих пор держала в руках, и пискнула:

— Ой, здрассти!

Я обернулся. Из коридора выкатилась в инвалидном кресле Нора.

— Мы вот тут, — завела Муся, — от Раисы Сергеевны. Доброго вам здоровьичка, извините, отдыхать небось вам помешали. Вы не беспокойтесь, только комнату укажите!

И тут я сообразил, что это не клиентка, а наша новая домработница. Однако внешность у нее устрашающая.

— Ты не торопись, — раздался за спиной Муси сочный бас. Из-за громадной фигуры вынырнуло маленькое, тщедушное существо, похожее на кузнечика, больного рахитом.

Несчастное создание было облачено в костюм, явно купленный в магазине игрушек. Круглая, почти лысая голова яйцевидной формы сидела на тоненькой шейке, которую я запросто мог обхватить двумя пальцами. На ногах непонятного субъекта были крошечные ботинки, под мышкой он держал роскошную папку из натуральной кожи.

— Это кто? — весьма невежливо ткнула в него пальцем Нора.

— Орест Михайлович, — ответила Муся, — я женой ему прихожусь!

Я постарался не расхохотаться. Да эта Муся спокойно может раздавить муженька, если ненароком сядет на него.

— Но мне никто не говорил, что вы семейный человек! — возмутилась Нора. — Речь шла лишь о домработнице!

— Мы завсегда парою, — сообщила Муся. — Орест Михайлович — повар, я на подсобных работах, убрать, почистить, перевернуть чего, перенести, прибить… Все могу, даже часы чиню.

— Коли не ко двору пришлись, то мы уйдем, — загудел Орест Михайлович.

Муся подхватила поставленные чемоданы.

— Стойте, — выпалила Нора и уставилась на «кузнечика»: — Это вы пекли пироги с рыбой на день рождения Раисы?

Орест Михайлович гулко кашлянул.

— Расстегайчики? Мы-с. Вам какие по сердцу больше пришлись, с севрюжиной или с вязигой?

— Я все съела и чуть не скончалась от обжорства, — вздохнула Нора. — Ваня, покажи им комнату, пусть распаковываются и приходят в кабинет.

Я решил проявить галантность и попытался перехватить один из чемоданов семейной пары, но потерпел сокрушительную неудачу. Саквояж был, похоже, набит камнями или надгробными плитами.

— Что вы, — засуетилась Муся, — я сама доволоку.

Она легко подхватила багаж и поинтересовалась:

— Идтить куда?

Я отвел супружескую чету в их спальню и со вздохом заметил:

— Кровать тут одна, довольно узкая. Завтра куплю для вас побольше.

— Не беспокойтесь, — заявила Муся, — Орест Михайлович на постельке ляжет, а я на полу, вот туточки, у окошка.

Муж спокойно сел в кресло. Ситуация показалась мне странной. Конечно, Орест Михайлович размером с одну руку своей жены, но все-таки он мужчина, и, следовательно, на полу должен спать он, а не женщина, пусть даже такая сильная и огромная, как Муся.

— У окна дует, — решил я укорить Ореста Михайловича, — в кладовой есть раскладушка.

— А не надо, — отмахнулась Муся, — я завсегда на полу сплю. На кровати мне неудобно, спина болит. Спасибо вам за заботу!

В прихожей опять прозвучал звонок. Муся дернулась было на выход, но потом притормозила и воскликнула:

— Вы мне покажьте, как дверь отворять!

— Раскладывайте пока вещи, — предложил я, — завтра с утра к работе приступите.

— Как велите, — мигом согласилась Муся.

Я пошел ко входу, глянул на экран видеофона и увидел мужчину лет пятидесяти. Это, скорей всего, и был Семен Юрьевич.

### Глава 5

Гость снял дорогое кашемировое пальто, подбитое собольим мехом, поправил безукоризненный пиджак, явно сшитый на заказ, и весьма нервно спросил:

— Вы знаете что-то об Ирине? Имейте в виду, за сведения о моей дочери обещана награда!

— Пойдемте в кабинет, — предложил я.

Семен Юрьевич, не сказав ни слова, проследовал за мной к Норе.

Выслушав рассказ Элеоноры, он повернулся ко мне:

— Вы уверены, что видели лицо Иры?

Я кивнул:

— У вашей дочери яркая внешность, к тому же родинка на щеке…

Семен Юрьевич вздохнул:

— Ничего не понимаю.

— Мы тоже, — развела руками Нора.

Наш гость посидел какое-то время молча, затем достал дорогое портмоне и коротко поинтересовался:

— Сколько?

— За что? — уточнила Нора.

— Я хочу нанять вас для поисков Ирины.

Элеонора откатилась от стола.

— Финансовые вопросы решить просто. Вы оплачиваете наши расходы по делу. Естественно, получаете все чеки, квитанции и прочие документы, подтверждающие траты. Если мы успешно справимся с поставленной задачей, то вы заплатите нам…

Хозяйка протянула намечающемуся клиенту листок.

Семен Юрьевич кивнул:

— Хорошо.

— Ежели мы не сумеем вам помочь, — продолжала Нора, — это, конечно, нонсенс, но надо предусмотреть любой исход дела, оплата составит один процент от вышеуказанной суммы.

— Нет проблем, — нервно воскликнул Семен Юрьевич, — начинайте.

— Иван Павлович, — велела Нора, — оформляй договор.

Я вытащил из стола необходимые бумаги. Элеонора — расчетливая бизнесвумен, сумевшая создать с нуля великолепно работающую империю. Все, за что берется моя хозяйка, мигом начинает приносить доход. Вначале ее игра в частного детектива меня раздражала, потом я привык, ну а год назад мне стало понятно: новое увлечение дает нам немалые деньги. Слух о способностях Норы разнесся по Москве со скоростью света, и если первое время она очень переживала от отсутствия клиентов и даже давала объявления в газетах, то теперь выбирает лишь интересные дела. Детективное агентство «Ниро», владелицей которого является моя хозяйка, оформлено по всем правилам. У нас на руках имеются необходимые лицензии и разрешения. Расследования — это увлечение Норы, поэтому она никогда не берется за то, что кажется ей простым или глупым. Хобби должно доставлять удовольствие, а то, что оно еще и прибыльно, Норе с ее миллионами казалось лишь приятным дополнением. Теперь же деятельность сыщика стала давать немалые деньги. Согласитесь, Нора очень счастливый человек. Мало кому удается заниматься любимым делом, да еще преуспеть в нем.

Подписав все мыслимые и немыслимые бумаги, Нора отдала Семену Юрьевичу копию договора и велела:

— Теперь рассказывайте.

Тот удивленно спросил:

— О чем?

— Все, что знаете о дочери, — ответила Нора. — О ее друзьях, врагах.

— Зачем?

— Вот уж глупый вопрос! — начала злиться Нора. — Любопытство меня вовсе не мучает! Вы же наняли нас для поисков Ирины. Вы предполагали, что мы станем действовать вслепую? И вообще, с чего вы взяли, будто она пропала?

— Так она дома с декабря не появлялась, — резонно ответил Семен Юрьевич.

— Может, она к любовнику ушла, — рявкнула Нора, потом, повернувшись ко мне, спросила: — Помнишь Лену Малкову?

Я кивнул:

— Да.

Нора глянула на Семена Юрьевича.

— Не так давно прибежала к нам женщина в слезах: дочка у нее исчезла, вроде вашей ситуация. Вечером она разоделась, словно на Пасху, и ушла. Домой не вернулась ни ночью, ни на следующее утро, словно в воду канула. И что мы выяснили? Очень быстро разузнали: девица просто перебралась к любовнику, а родителям ничего не сказала, справедливо полагая: предки не одобрят такого поведения.

Семен Юрьевич тяжело вздохнул:

— Ира не такая.

— Ну все в определенном возрасте хороши, — отмахнулась Нора, — впрочем, посмотрим на проблему с иной стороны. Ну когда еще покуролесить, если не в двадцать лет? В пятьдесят поздно, да и не захочется уже коленца выкидывать.

Семен Юрьевич вздохнул:

— У нас другая ситуация.

— Какая? — быстро спросила Нора.

Клиент медлил с ответом, явно раздумывая, стоит ли вводить нас в курс дела. Элеонора окончательно разозлилась и довольно резко сказала:

— Есть три места, где от души советую вам говорить правду: у доктора, у адвоката и у меня. Каким образом мы сумеем вам помочь, не владея никакой информацией об Ире?

Семен Юрьевич тяжело вздохнул:

— Ладно, слушайте.

Он начал рассказ. Я молча записывал самое интересное в блокнот.

Семен Юрьевич никогда не был женат на матери Иры. Женщина, подарившая ему дочь, была случайной знакомой. Они встретились на какой-то вечеринке, выпили, и праздник завершился любовными объятиями.

В молодости Семен был отчаянным бабником, падал на все, что шевелится. Впрочем, счастливой семейной жизни эта привычка не мешала. Жена Семена, тихая, безответная Наташа, делала вид, что ничего не знает о похождениях супруга. Его она в неверности не упрекала, программных заявлений типа: выбирай, либо она, либо я — не делала. Наташа, несмотря на юный возраст, оказалась мудрой женщиной с сексуальным аппетитом, как у ленивца. Муж по полгода не залезал к ней под одеяло, а супруге этого и не хотелось. После рождения дочери Кати Наташа с головой ушла в пеленки, а Семен начал усиленно заниматься карьерой.

Надо сказать, что бессловесная Наташа в результате осталась в выигрыше. Бабы менялись у Семена словно носки, больше двух, трех дней ни одна не задерживалась, накотовавшись, он всегда возвращался к жене и, чувствуя перед ней вину, делал ей подарки.

Несмотря на редкостную похотливость, Семен оказался ловким бизнесменом и сейчас ворочает огромными деньгами. Наташа и любимая доченька Катенька не отказывают себе ни в чем. Короче говоря, жить бы Семену да радоваться, но тут неожиданно грянул гром среди ясного неба.

Один раз, возвращаясь домой, Семен увидел на лестничной клетке около своей квартиры серую фигуру. На какую-то секунду бизнесмен испугался. В столице есть парочка людей, желающих ему смерти. Семен не верил в то, что конкуренты способны нанять киллера, но чужая душа потемки, вдруг да и захотят решить проблему просто. Охраны у Семена нет, он убежден в том, что от снайперской винтовки не спасет ничто, а раз так, то незачем и тратиться.

Серая фигура отлепилась от стены, и Семен с облегчением понял, что перед ним девушка с яркой броской внешностью.

— Здравствуйте, — тихо сказала она, — я ваша дочь Ира.

Растерявшийся Семен пригласил девчонку в квартиру. Неожиданная гостья вытащила пару фотографий.

— Это моя мама, узнали ее?

Семен уставился на снимок, никаких воспоминаний он у него не вызвал. У Семена в жизни были сотни баб, где уж тут всех упомнить.

— С чего ты решила, будто являешься моей дочерью? — поинтересовался Семен.

Ира покраснела:

— Мама перед смертью сказала…

Слово за слово Семен вытащил из девушки правду. Он только качал головой, слушая бесхитростного подростка. Мать Иры звали Вера. Всю свою жизнь она любила Семена Юрьевича, поэтому замуж не выходила, воспитывала дочку одна. Вера работала учительницей, имела копеечную зарплату, проживала в бараке и никогда не побеспокоила Семена. Она ничего не сообщила ему о рождении ребенка, не требовала алиментов или какой другой материальной помощи. Более того, Вера все детство лгала Ирочке, что ее папа был капитаном дальнего плавания и геройски погиб при исполнении служебного задания.

Ирина долго верила маме, но потом в ее детскую голову пришла одна простая мысль: если у нее был папа-герой, то почему она носит мамину фамилию? С этим вопросом девочка обратилась к Вере. Та сначала растерялась, но потом быстро сказала:

— А я ведь взяла фамилию мужа и теперь Медведева.

Но Ирочка оказалась не так проста:

— Но, мамочка, ты же показывала мне свой школьный аттестат, и там тоже фамилия Медведева.

— Мы с твоим отцом однофамильцы, — выкрутилась Вера, и Ирина ей поверила.

Скорей всего, мать никогда бы не рассказала дочери правду, но она внезапно заболела, угодила в больницу, а потом, поняв, что умирает, открыла девочке тайну. Ее отец Семен Юрьевич Коротков, богатый человек, имеющий жену и дочь, практически одногодку Иры.

— Ты ступай к нему, — шептала Вера, — он тебе поможет.

Ирочка, ошарашенная новостью, только кивала. Потом Вера умерла, дочь похоронила ее, истратив не слишком густые «подкожные». Несколько недель она жила впроголодь и наконец решилась на визит к отцу.

Честно говоря, Семен слегка обалдел, а вот Наташа, тоже присутствовавшая при разговоре, не потеряла самообладания и стала задавать Ире вопросы:

— Откуда же Вера узнала адрес Семена?

— Она его всю жизнь любила, — тихо ответила Ира, — следила за ним, иногда напротив вашего дома в скверике сидела, поджидала, когда Семен Юрьевич с собачкой гулять пойдет. Ей больше ничего не было надо, только бы знать, что он жив, здоров и счастлив!

Семен напряг память. Он действительно по вечерам выходит на променад с Булькой, и на лавочке вроде маячила иногда какая-то баба… Только он не обращал на нее внимания, мало ли кто выходит по вечерам дышать свежим воздухом?

Что делать в создавшейся ситуации, Семен не знал. Выгнать плохо одетую и явно голодную девочку у него рука не поднималась, но признавать неизвестно кого своей дочерью тоже не хотелось. И вновь на помощь пришла разумная Наташа.

— Надо сделать генетическую экспертизу, — сказала она, — ты, Ира, на нас не обижайся, но так лучше будет всем. Подтвердится, что Семен Юрьевич твой папа, — тогда один разговор, если нет — тогда другой. Мама ведь наврала тебе про капитана, могла нафантазировать и в другой раз. Хотя следует признать: вы с Катей похожи, как близнецы.

— Хорошо, — пролепетала Ира, — я согласна.

Результаты анализов ошеломили всех. Никаких сомнений не осталось в том, что Ира родная кровиночка Семена. Был еще один факт, полностью убедивший его в том, что Ира его плоть и кровь. У Семена Юрьевича патология, зеркальное расположение органов. У всех людей сердце слева, а у него — справа. Подобный казус встречается крайне редко. Катя родилась обычной, а вот у Иры сердце тоже оказалось не на месте, и у Семена Юрьевича, когда он узнал об этом факте, мигом возникла мысль: Ира — его подлинная дочь, от Веры в ней нет ничего. А вот Катя пошла вся в Наташу. И это было правдой. Ирине достался характер отца, а Кате матери. Девочка поселилась в доме у отца и в самое кратчайшее время подружилась с Наташей и Катей. Может, вам это покажется невероятным, но Катюша с радостью приняла сестру, а Наташа без всякой позы начала звать Ирину дочкой.

Семен, чувствовавший некую вину перед умершей Верой, изо всех сил старался украсить жизнь неожиданно появившейся дочери. Он устроил ее в Институт управления полиграфии и издательского дела и стал осыпать девушку подарками. Катя совершенно не завидовала сестре, да и о какой зависти могла идти речь? Да, папа приобрел Ире часики «Шопард», но у Катюши на запястье сверкал золотой «Ролекс». Так что все в их семье шло прекрасно до того декабрьского дня, когда Ирина исчезла.

— Кто была ее ближайшая подруга? — поинтересовалась Нора.

Семен Юрьевич пожал плечами:

— Катя, наверное. К девочкам все время кто-то приходил, но я никогда в это не вникал.

— Нам надо поговорить с Катей и Наташей. Когда это можно сделать? — спросила Нора. — Вообще говоря, чем скорей, тем лучше.

— Дочки сейчас нет в Москве, — ответил Семен Юрьевич.

— Где же она? — подскочила в кресле Нора.

— В Германии.

— Уехала за границу в разгар учебного года? — продолжала недоумевать Нора.

— Она отправилась туда через несколько дней после исчезновения Иры…

— Еще более странно! Сестра, пусть и родная лишь по отцу, испаряется в неизвестном направлении, а… — начала было Нора, но Семен Юрьевич не дал ей договорить.

— У Кати, как и у Иры, на щеке родинка, на том же месте. Она стала кровоточить, я договорился в клинике, в Мюнхене, об операции. Дело непростое. Находись родинка где угодно, я бы не волновался, но лицо! Сами понимаете, что это значит для молодой женщины. Операция и все процедуры мною были оплачены заранее. Задержаться в Москве Катя никак не могла, она уехала в слезах. К сожалению, вмешательство прошло неудачно. Сначала занесли инфекцию, потом анализ показал, что в родинке есть переродившиеся клетки. В общем, Катя лечится в Германии больше предусмотренного срока. Я очень надеюсь на ее скорейшее выздоровление, но вернется она не скоро.

Когда Семен Юрьевич ушел, Нора сердито заявила:

— Наташа, конечно, с дочерью. Ладно, пока нет возможности поговорить с ближайшими родственниками, поиски поведем в двух направлениях одновременно. Ты снова съездишь на место автокатастрофы и спокойно оглядишься. Подумаешь, откуда девушка могла появиться на дороге.

— Там поблизости нет никакого жилья, — пробормотал я.

— В это верится с трудом, — парировала Нора, — если учесть, что Ира была одета в кофту…

— Может, в платье, — перебил я хозяйку.

— Да какая разница, — вскипела та, — главное, что на ней не было верхней одежды. На дворе стоит мороз, далеко раздетой не уйти. Нет, там рядом что-то есть, просто ты не знаешь где. Найди мне это место: маленькая избушка, вагончик, где переодеваются строители, будка стрелочника, шалаш, землянка… И второе. Съездишь в этот институт УПИ и порасспрашиваешь однокурсников. Что-нибудь да и всплывет, я не верю в исчезновение без всяких следов, так не бывает! У тебя самого какие соображения на сей счет?

Я потер затылок.

— Да самые простые! Дорого одетая девушка, при ювелирных украшениях, вышла вечером из дома. На пути попались подонки. Схватили, скрутили…

— Девять вечера еще не ночь, — прервала меня Нора, — на улицах много прохожих, отчего Ира не кричала?

Я пожал плечами.

— Ну это как раз понятно, ей сделали укол…

— Значит, похищение планировали заранее, — протянула Нора, — обычные хулиганы действуют проще.

— Может, ее позвал кто из знакомых? — предположил я. — Предложил сесть в машину.

— Ладно, — оборвала меня Нора, — действуй. Прямо сейчас поезжай на шоссе.

Я с тоской глянул в окно. Снег валил хлопьями, никакого желания таскаться по проселочным дорогам у меня не было.

— Ваня, — поторопила Элеонора, — не спи, замерзнешь! Бери мой «мерс» и отправляйся.

Я тяжело вздохнул. Ну все в этой ситуации плохо. Во-первых, никаких сил нет тащиться бог знает куда, во-вторых, я очень не люблю пользоваться машиной Элеоноры. Я чувствую себя скованным за рулем шикарного «шестисотого».

— Ваня, ау, — хмыкнула Нора, — опять ушел в себя! Держи ключи.

Я покорно взял связку и пошел в прихожую. Моя жизнь кому-то может показаться замечательной, но в положении наемного работника, получающего жалованье из рук хозяйки, есть один жирный минус: никто не станет слушать никаких ваших соображений или возражений. Приказ отдан, бери под козырек и выполняй.

Иногда мне свойственно впадать в меланхолию. Зная за собой это качество, я совсем не удивился, ощутив в душе некоторое уныние. Впрочем, прежде чем предаваться ему, следовало подумать, каким образом экипироваться для загородной прогулки. Придется доставать высокие зимние сапоги и теплое пальто. Представив себе, как неудобно будет в этом одеянии в «Мерседесе», я еще больше пригорюнился, и тут резко прогремел звонок в прихожей.

### Глава 6

Я распахнул дверь и увидел нашего соседа Валерия.

— Привет, Иван Павлович, — радостно заулыбался тот. — Ты чем заниматься собрался?

Я настороженно глянул на Валеру, надеясь, что он не пришел опять просить о «соседской услуге».

Когда Нора покупала квартиру в этом доме, она самым тщательным образом расспросила риелтора об остальных жильцах подъезда.

— Мне не хочется, отдав гигантскую сумму за квартиру, обнаружить загаженную лестницу, лифт, исписанный фразами типа «Спартак — чемпион», и «Мерседес», поцарапанный гвоздем, — вполне резонно заявила она.

Риелтор замахала руками.

— Что вы! Люди тут живут приличные, все одного материального достатка, поддерживают чистоту и порядок, все сплошь бизнесмены!

Последнее слово еще больше насторожило Нору, и она бдительно осведомилась:

— Бизнесмены, говорите? Это хорошо. Ну-ка, какой совокупный срок судимостей у моих соседей? Лет триста?

— Никакого криминала нет, — заверила ее риелторша, — все нормальные законопослушные граждане.

Нора въехала в дом и целый год наслаждалась покоем. Но потом случилось непредвиденное. Наш единственный сосед по лестничной клетке, милейший Арон Вергелис, уехал жить на историческую родину, свою квартиру он продал Валере.

Когда я впервые увидел парня, то струхнул. Валера выглядит весьма экзотично. Он практически лысый, всегда носит спортивный костюм и выплевывает жвачку, выходя из лифта. Первое время мы не общались, но потом у Норы случился сердечный приступ, я вызвал «Скорую», та прибыла с двумя тщедушными докторицами, и пришлось обратиться к Валере за помощью — я не мог донести носилки до машины один.

Валера без писка согласился. Более того, он отправился со мной в больницу и, пока я ездил домой за забытым паспортом Норы, ловко договорился со всеми: врачами, медсестрами и санитарками. Когда я прибежал в клинику с высунутым языком, Нора уже лежала в лучшей одноместной палате и около нее выстроился дивизион медицинских работников. Оставалось только удивляться способностям Валеры. Со мной, узнав об отсутствии паспорта у больной, никто даже не стал разговаривать. А ради Валеры все мигом засуетились.

С тех пор мы дружим. Я хорошо знаю супругу Валеры, крикливую Надю, и его тещу, даму, обладающую крутым характером. Валера, которого жизнь основательно потрепала до того, как наградила деньгами, не боится никого, кроме Ангелины Степановны.

— Понимаешь, Иван Павлович, — говорил он мне, — все ж я не лютик, два срока за плечами. Уж поверь, навидался я всякого. Но, скажу тебе, даже конвой из Владимира белым и пушистым покажется на фоне любимой тещеньки. Я, как дорогую маму вижу, сразу дара речи лишаюсь.

Честно говоря, столкнувшись в лифте с Ангелиной Степановной, я и сам по непонятной причине испытываю резкий дискомфорт, хотя лично мне она ничего плохого не сделала, даже наоборот, увидав соседа, дама изображает самую любезную улыбку и мило чирикает:

— Добрый день, Иван Павлович.

В мае прошлого года Валера попросил меня:

— Иван Павлович, будь другом, съезди со мной в Аникеевку.

— Можно, конечно, — осторожно ответил я, — только где это и зачем туда ехать?

— Вот, еклмн, докука, — буркнул Валера, — там у тещи дом.

— И что?

— Надо на участок навоз отвезти.

Я удивился:

— Навоз? Зачем?

Валера пожал плечами:

— На огород. Она там всякую дрянь сажает: картошку, морковку, свеклу, репу, клубнику…

Я захлопал глазами.

— Но разве не проще купить овощи и ягоды на рынке? Они сейчас совсем не дорогие!

— Едрена матрена, — сердито воскликнул Валера, — да ей хоть кол на голове теши, не понимает. Уперлась, старая кошелка, и хоть трава не расти. Положено, понимаешь, весной сажать, потом окучивать, потом собирать. И ведь вечно у ней лажа получается. Огурцы тля сожрет, на помидорах какие-то пятна, медведки все корешки измусолят, а картошка родится махонькая, крошечная, ваще никуда! Виноградный сорт!

— Может, Ангелине Степановне не стоит огородом заниматься? — покачал я головой.

— Ты ей это объясни! — скривился Валера. — Нет уж! Теперь новая забава! Говно везти! Из Москвы!

— Не проще ли навоз купить на месте, у селян, они, наверное, недорого возьмут, — посоветовал я.

— Ну елы-палы, — выдохнул Валера. — Тещенька жаднючая до такой степени, что ей мои деньжонки жаль, прикинь, а? У ней двоюродный брат в зоопарке работает и задаром говно отдает! Из-под верблюдов! Уж я и так ее уговаривал и этак, нет, стоит на своем! Вези дерьмо! Из Москвы! В прицепе! Бесплатно же.

— Вы бы ей сказали, что бензин дорогой, — посоветовал я соседу, — туда, сюда, больше денег истратишь. Лучше в деревне приобрести!

— Да дура она! Дура, — зашипел Валера, — сгрызла меня, Надьку накрутила, а та истерики закатывает, орет: «Бедная мама так редко тебя просит!» В общем, жизни нет, помоги, Иван Павлович!

— С удовольствием, но каким образом?

— Поехали в Аникеевку!

— Но зачем я тебе понадобился?

Валера задрал штанину, и я увидел, что его лодыжка забинтована.

— Нога у меня болит, — пояснил он, — ты за руль сядешь, я рядом.

Пришлось выручать Валеру. А теперь представьте себе картину: по шоссе катит роскошный джип «Лендкрузер», черного цвета, с тонированными окнами, сзади мотается самый примитивный прицеп, железный ящик на двух колесах, прикрытый старым, выцветшим брезентом. На дворе стоит неожиданная для мая жара, навоз испускает такие миазмы, что мухи теряют сознание.

Как только мы отъехали от дома и порулили в зоопарк, Валера принялся материться. Когда он понял, что говно, произведенное верблюдами, предстоит самим перекладывать лопатой в прицеп, он начал выдавать такие коленца, что мне захотелось все это записать для потомства. Кое-как, задыхаясь от вони, мы с ним наполнили прицеп и двинули к МКАД. По дороге Валера покупал воду, без конца мыл руки и стонал:

— Ну и вонища! Никогда не думал, что верблюд родственник скунса.

Мы вполне благополучно добрались до шоссе, проехали энное количество километров и были остановлены гаишником. Сержант, помахивая жезлом, приблизился к «Лендкрузеру», проверил наши документы и лениво спросил:

— Что в прицепе?

Мы с Валерой переглянулись и замешкались с ответом. В глазах инспектора мелькнул огонек. Очевидно, он решил, что двое мужиков, мрачно восседающих в лаково-черном «Лендкрузере», перевозят что-то незаконное, и уже мысленно стал подсчитывать свою выручку.

Сержант алчно воскликнул:

— Ну и чего там, а?

— Дерьмо! — рявкнул Валера.

Инспектор покраснел.

— Ты это, того, поосторожней выражайся, а то и привлечь можно.

— Ты спросил, я ответил, — взревел Валера.

— Фекалии там от верблюдов, — некстати влез я, — из зоопарка!

— Из зоопарка? — в полном обалдении переспросил милиционер и совсем обозлился: — Из какого такого зоопарка?

Валера сплюнул за окно, сержант побагровел, повернулся к бело-синей машине и замахал руками. К нам подошли еще двое милиционеров.

— Вылазьте, — сказал один, дергая носом.

Второй молча чихнул.

— Вы напрасно беспокоитесь, — я попытался объяснить ситуацию, — мы везем навоз.

— Дерьмо, — гавкнул Валера.

— От верблюдов, из зоопарка, Московского, — подхватил я.

— На огород, — продолжил вполне миролюбиво Валера, — на картошку!

И тут стражи дороги окончательно взбесились. Они вытащили нас из «Лендкрузера», поставили у машины и, злобно бормоча: «Ну шутники фиговы, погодите», — резко сдернули брезент.

Тучи мух взлетели вверх, отвратительный запах разлился в теплом воздухе. На какое-то мгновение группа милиционеров застыла, потом один протянул:

— Дерьмо…

— Мы же вам говорили, — покачал я головой.

— Ты в нем руками пошарь, — прищурился Валера, — авось найдешь чего!

Инспектора затрясли головами.

— Зачем вы навоз из Москвы прете? — не выдержал первый. — За бутылку на месте можно гору получить!

— А мы только из-под верблюдов берем, — прошипел Валера, закрывая прицеп брезентом, — он целебный! Экологически чистый, со светлой аурой!

Я не буду вам тут живописать, как, прибыв на место, мы сваливали фекалии в ржавую ванну, стоявшую посреди участка. Понимаете теперь, отчего я вздрогнул, услыхав сегодня от Валеры слово «помоги»?

— Что случилось? — осторожно спросил я.

— Да Ангелина Степановна, чтоб ей!

— Сейчас холодно, удобрения перевозить рано!

— Ей новая дурь в голову пришла.

— Какая?

— Тумбочку надо в Локтевку отволочь.

— Что?

— Ну мебель такую, — принялся растолковывать Валера, — жуткую поцарапанную развалину.

— Зачем же ее в эту Локтевку тащить?

— Там у тещи брат живет, она ему ее пообещала, — со стоном протянул Валера, — Иван Павлович, выручай.

— Но я-то чем могу помочь?

Валера задрал рукав. Я увидел толстую повязку.

— Упал вчера, сильно ушибся, хорошо, руку не сломал, — разохался сосед, — а теща орет, словно потерпевшая, невменяемая совсем: вези тумбочку, и точка.

— Где же эта Локтевка?

— А недалеко, — обрадовался Валера, — по МКАД, налево…

Он детально объяснил дорогу, и тут меня осенило: это же совсем рядом с тем местом, где нашла свою погибель моя «десятка».

— Ладно, — перебил я Валеру, — поеду, но с одним условием.

— Проси, что хочешь, — кивнул сосед.

— Сначала завезем тумбочку, а потом вы со мной в одно место съездите, буквально в двух шагах от вашей Локтевки.

— Не вопрос! — закричал Валера. — Пошли!

Я тоже испытал радость. Мне повезло, не придется брать «Мерседес» Норы, я понимаю, что вам это покажется глупым, но за рулем «Лендкрузера» Валеры я чувствую себя совершенно спокойно, а стоит мне усесться на шоферское место в «шестисотом», как ноги словно опутывают толстые веревки.

«Лендкрузер» выглядел дико. Валера купил его примерно год назад, что для машины подобного класса не срок. Большой, роскошный, иссиня-черный, практически новый джип. Тонированные стекла, массивный «кенгурятник», «бриллиантовая оптика», кожаный салон цвета кофе с молоком и… привязанная на крыше ободранная тумбочка, сделанная косорукими советскими мебельщиками году этак в 1960-м, если не раньше.

— Вы уверены, что эту рухлядь стоит тащить родственнику Ангелины Степановны? — осторожно осведомился я, оглядывая то, что постеснялся бы сжечь в печке. — Вещь-то совсем на ладан дышит. Ну зачем она мужику? Ободранная, поцарапанная, и, похоже, одной ножки нет!

— Ты это теще объясни, — хмыкнул Валера, — невменяемая совсем, гундосила неделю: «Тумбочка хорошая, недавно куплена. Еще в семидесятых сказала, ежели выбрасывать соберусь, то лучше брату отдам».

— Ну если еще в семидесятых обязательство было дано, то конечно, — ухмыльнулся я и сел за руль.

До Локтевки мы добрались очень быстро. Я не сноб и никогда не стану ругать вещь лишь потому, что она российского производства. Вот Николетта, та даже не взглянет на отечественное изделие. Я же очень хорошо знаю: «Докторская» колбаса много вкуснее прибывшей из Дании и называющейся по недоразумению «Золотой салями». Опять же не советую вам лакомиться шоколадными конфетами, выпущенными в Турции, купите лучше коробочку отечественных конфет, кстати, очень неплохая вещь — одеяло из чисто овечьей шерсти. Не все наше плохо. Но вот автомобили! Просто удивительно, до чего они допотопные. Хотя не счесть числа людям, которые не променяют «Жигули» ни на что. Вот, например, Шурик, шофер Норы. Хозяйка решила наградить трудолюбивого, безотказного парня и подарить ему на день рождения машину, не слишком дорогую, но новую иномарку. Шурик пришел в ужас, узнав, что Элеонора жаждет презентовать ему «Пежо».

— Ой, лучше «Жигули»! — воскликнул он.

Нора, думая, что хозяйственный, слегка жадноватый Шурик просто экономит ее деньги, обозлилась.

— Чем тебе «Пежо» плох? — сердито стала она выговаривать парню. — Не смей со мной спорить!

— Ладно, ладно, — мигом сдался шофер, — дареному коню в уши не заглядывают.

— Во-первых, не в уши, а в зубы, — процедила Нора, — а во-вторых, изволь объяснить свою позицию.

— В «Пежо» — компьютер, — завздыхал Шурик, — с любой ерундой придется в сервис мотаться. А если на дороге встану, то и не понять, чего делать. Наши же «жигулята» кувалдой починить можно. Нет детальки какой — не беда, проволочкой прикрутим, тук-тук, и машина на ходу!

Нора тяжело вздохнула и купила ему «восьмерку», теперь Шурик абсолютно счастлив. Его колымага регулярно ломается, он приводит ее в чувство посредством молотка, долота и лома, никакие «Мерседесы» парню не нужны. Разве «шестисотый» можно разобрать в гараже, с приятелями, прихлебывая пиво и обсуждая футбольный матч?

Но я не любитель самостоятельно исправлять занедужившие механизмы. На «десятке» езжу лишь потому, что денег на более приличную машину у меня нет. Должен вам сказать, что «Лендкрузер» лучше, чем продукция концерна «ВАЗ», причем намного.

Мощная, полноприводная машина легко справилась с обледеневшим шоссе, пургой и прочей непогодой. До Локтевки мы долетели птицами.

— Вон его ворота, — сообщил Валера, — зеленые, те, что завалились.

Мы вылезли из джипа, и Валера пошел в избу. Я же, чтобы не терять зря время, начал отвязывать тумбочку. Узлы размотались мгновенно, «мебель» накренилась, я испугался, что кособокая развалюха сейчас испортит полировку на крыше, приподнял стонущую от старости конструкцию и, не удержав, уронил. Тумба ахнула вниз и развалилась. Я уставился на кучу деревяшек. Когда-то в детстве отец купил мне набор «Сделай сам». Вот он состоял из таких чурочек, которые следовало склеить вместе и получить шкатулку. Мы с папой пару вечеров пытались и так и этак склепать не желавшие соединяться части, в конце концов отец, обозлившись, выкинул самоделку в мусоропровод. Интересно, что скажет незнакомый мне Николай, когда увидит руины подарка? Может, мне сгонять в Москву, в какой-нибудь мебельный магазин и привезти ему новую тумбочку?

Из ворот вышел Валерий, он выглядел мрачным. Я топтался вокруг бывшей тумбочки, приговаривая:

— Вот, случайно получилось… Мне очень неприятно, я сейчас скатаю…

— Забей, — буркнул Валера.

— Что? — не понял я. — Тумбочка сломалась, видите?

— Плевать на нее, Николай умер.

— Как? — попятился я.

— Как, — выдохнул Валерий, — самогонку они с соседями пили и допились.

— Все скончались? — зачем-то решил уточнить я.

— Нет, только Николай.

— Вот беда!

— Ага, радости мало, надо «Скорую» вызывать.

Валера вытащил мобильный и позвонил. Я снова влез в «Лендкрузер» и постеснялся включить радио: близость покойника нервировала.

Наконец Валера сел в джип.

— Суки, — сказал он с чувством.

— Кто?

— Да врачи! Московская «Скорая» не едет, потому что область, а местная отказывается.

— Почему?

Валера пожал плечами.

— Говорят, машин мало, живым не хватает, а трупу уже все равно, может подождать. Посоветовали во двор вынести, на мороз. Дня через два приедут!

— Но мы же не можем тут столько времени провести! — воскликнул я.

— Ага, — кивнул Валера, — я так им и сказал. Знаешь, чего они велели?

— Откуда же?

— Сами его к нам в морг доставляйте!

Я похолодел. Это еще хуже, чем поездка с навозом!

— Делать-то нечего, — пожал плечами Валера, — не бросать же бедолагу, не по-христиански это! Ладно, ща!

И он вышел из машины. Ничего себе приключение, просто слов нет.

### Глава 7

Минут через двадцать Валера вышел из ворот, за ним тащились два парня с опухшими лицами, они несли нечто длинное, закутанное в простыню.

— На заднее сиденье кладите, — велел Валера.

— Не умещается, — прокряхтел парень.

— Тогда сажайте, — не растерялся мой сосед.

— Тяжелый, зараза, — мучились алкоголики, выполняя приказ.

Я вцепился в баранку и дал себе честное слово, что ни за что не оглянусь назад. Слава богу, местная больница и морг при ней оказались рядом, в трех минутах езды от Локтевки. За несколько минут пути я взмок, словно мышь, повстречавшая лунной ночью десяток когтястых котов, и почти лишился сознания от напряжения. Но всему приходит конец, мы наконец очутились перед обшарпанной дверью.

— Пойду погляжу… — начал было Валера.

Я мгновенно выскочил из «Лендкрузера»:

— Давайте вместе.

Мы толкнули тяжелую дверь и вошли в длинный, мрачный коридор.

— Эй! — крикнул Валера. — Есть кто живой?

Его голос прокатился по помещению и замер.

Никакого ответа не последовало.

— Умерли тут все, что ли? — заорал Валера.

Вдруг справа от нас приоткрылась ободранная дверца, и из щели высунулся парень в грязном, некогда белом халате. Лицо санитара покрывала густая щетина.

— Чего орете? — осведомился он, распространяя крепкий запах перегара. — Не в лесу, в больнице. Соображение надо иметь!

Валера молчал, на его щеках играли желваки. Я испугался, что сосед сейчас схватит санитара и начнет трясти его, как бутылку с загустевшим кефиром, поэтому быстро решил разрядить обстановку.

— Видите ли, любезнейший, мы привезли труп, куда его сдать?

Пьянчуга выпучил глаза, икнул и скрылся за дверью. В коридоре воцарилась тишина.

— Ну ща им мало не покажется, — начал наливаться кровью Валера.

— Вы пока отдохните, — велел я и подтолкнул соседа к ободранной табуретке у стены.

Валера отчего-то меня послушался, а я, толкнув дверь, оказался в довольно просторном помещении. У стола, опершись на локти, сидели три человеческие особи в халатах разной степени замызганности: грязноватый, очень грязный и невероятно грязный. Услыхав звук моих шагов, одна особь повернула голову, и я понял, что это женщина.

— Сюда нельзя, — лениво протянула санитарка.

— Куда труп сдать, не подскажете?

— Погодьте в коридоре, не видите, обед у людей.

Я вытащил из кармана сто рублей и повторил вопрос:

— Кому тело отдать?

Санитар, сидевший у окна, вскочил, выхватил купюру, помял в пальцах и протянул:

— А пятнадцати рублей у тебя нет?

— Насколько я понимаю, сто целковых больше, чем полтора десятка, — удивился я.

Санитар икнул.

— Бутылка самогонки пятнадцать стоит!

— Ты на сотню не одну купишь, — я попытался вразумить пьянчугу.

Но тот лишь тупо повторял:

— Давай пятнашку.

Поняв, что с ним спорить бессмысленно, я выдал ему «пятнашку». Санитар оживился и приступил к исполнению служебных обязанностей.

— Справка есть?

— Какая?

— О смерти.

— Нет.

— Не возьмем без бумаги.

Я растерялся:

— Кто ее выдает?

— А где труп взяли? — вопросом на вопрос ответила девица, казавшаяся самой трезвой в этой компании.

— Дома.

— И чего он там делал?

— Сначала жил, потом умер.

— Ну и везите по месту прописки, вызывайте «Скорую», пусть документ выписывает, — промямлила девица.

— Но «Скорая» велела его сюда доставить!

— Таперича назад прите! Вдруг вы его убили?

Я ощутил легкое головокружение, потом снова расстегнул портмоне и вытащил тысячу рублей.

— Вот, возьмите, здесь на шестьдесят бутылок, даже больше выйдет.

Девица встала, пошатнулась и пихнула третьего собутыльника, молча смотревшего перед собой остановившимся взглядом.

— Эй, место в холоде есть?

— Ну… бу… му… — ответил тот.

Медсестра доковыляла до боковой двери, пнула ее, я увидел крохотную комнатушку.

— Сюда, на топчан, ложьте, — велела она, — полнехонько у нас. Тута пока полежит.

Я вздрогнул, в помещении, очень похожем на чулан, работали три громадные батареи, в углу валялась куча тряпья.

— Может, все же найдем место в рефрижераторе? — вырвалось у меня.

Девица задумчиво поковыряла в носу.

— Он туды не влезет, ну никак. Либо сюда прите, либо домой везите. Альтернативы нет!

Последняя фраза повергла меня в изумление. Вот уж не предполагал, что девица знает такие умные слова, как «альтернатива».

Через некоторое время останки Николая были водружены на кушетку.

Мы с Валерой вышли в коридор.

— Погодьте тута, — велел санитар, — ща талон дадим.

Мы застыли у стены. Разговаривать не хотелось, да и не о чем было.

— Вот ядрена матрена, — не выдержал Валера.

Он явно хотел продолжить свою речь, но тут за дверью послышался дружный вопль, она распахнулась, в коридор вылетели три алконавта в грязных халатах и опрометью, даже не качаясь, понеслись на улицу.

— Что это с ними? — изумился Валера.

— Не знаю, — пробормотал я, — может, пошли в снегу купаться, ну так после бани поступают иногда.

Не успели мы с соседом сообразить, что нам делать дальше, как на пороге возникла еще одна личность, тоже в белом, но не в халате. Человек, пошатывающийся перед нами, был облачен в нечто, более всего напоминавшее тогу римлян. Вид у него был совершенно безумный, очевидно, он не просыхал с Нового года.

— Слышь, ребята, — прохрипел он, — где Петрович? И ваще, я сам где?

Возле меня раздался грохот. Я обернулся — Валера, словно истерическая барышня, обрушился в обморок. Вот тут я перепугался по-настоящему и закричал:

— У вас есть тут нормальные врачи?

«Римлянин» затряс головой:

— В Алтуфьеве Ленка живет, она роды принять может.

Выдав эту информацию, тип в простыне спокойно вышел на улицу.

Я попытался привести Валеру в чувство. Наконец сосед открыл глаза и спросил:

— Он где?

— Кто?

— Николай.

Ощущая себя персонажем пьесы абсурда, я осторожно ответил:

— Мы в морге, Николай на кушетке, в чулане.

— Нет, — простонал Валера, — он ушел.

Я мысленно перекрестился. Похоже, от переживаний психика соседа не выдержала. Ладно, попробую воздействовать на него логикой. Я вошел в комнату, толкнул дверь в каморку и хотел сказать: «Смотрите, вот труп брата вашей тещи», но слова застряли у меня в горле. Колченогий топчан был пуст. В углу чуланчика белела груда тряпок, сверху на них лежала одна туфелька, вернее, коротенький сапожок, тоже белый, узконосый, довольно элегантный и от этого щемяще беззащитный. Чуть поодаль валялась черная шапочка конической формы. Больше тут не было ничего.

— Э… — пробормотал я, — э…

Но Валера уже обрел способность соображать и двигаться, поэтому он рванул во двор, я последовал за ним и увидел дивную картину. У забора стоит тип в белой тряпице и колотит кулаками по доскам, приговаривая:

— Откройте, это я, Николай.

— Так он жив! — закричал я.

— Выходит, да, — ответил Валера, пытаясь оторвать мужика от забора.

— Кто же сказал, что он умер?

— Димка, гад, — пыхтел сосед, заталкивая плохо соображающего родственника в «Лендкрузер».

Я попытался трезво оценить ситуацию. Значит, Николай не умер, просто опьянел до невменяемости. Ну, Валера, ну, хорош! Впрочем, и я дурак! Следовало проверить «труп», поднести к его носу зеркальце… Замечательно, что мы не успели уехать и не оставили бедолагу в морге.

— Если кому рассказать, не поверят, — воскликнул Валера, — ладно, везем это чудо назад, в Локтевку.

Я включил было мотор, но тут Николай, вроде бы заснувший, ожил и взвыл:

— Верните мне ботинки.

— Ну еклин! — в сердцах заявил Валера. — Он босиком! Туфли в морге оставил, ща сбегаю.

Но мне не хотелось оставаться тет-а-тет с пьяным, полубезумным мужиком, поэтому я быстро сказал:

— Сидите, я принесу обувь.

Возле топчана в чуланчике и впрямь валялись растоптанные, никогда не видевшие крема для обуви опорки. Я брезгливо поморщился, наклонился, и тут мои глаза вновь наткнулись на кучку одежды, сиротливо белевшую в углу: сапожок… шапочка…

Забыв обо всем, я схватил головной убор и завертел его в пальцах. Коническая, сшитая из клиньев шапочка. Точь-в-точь такая лежит сейчас в кабинете у Норы, только белого цвета. Взяв ее, я вернулся в комнату и увидел девицу, возившуюся у шкафа.

— Это чье? — ткнул я в нос алкоголички головной убор.

Та заморгала.

— А че?

— Кому принадлежит эта вещь?

— Фиг ее знает!

— Она лежала в чулане, в углу.

— А… а, — протянула санитарка, — слышь, ваш труп-то, тю-тю, сбежал. Мы чуть не сдохли, когда…

— Извините, — перебил я ее, — он жив, просто пьян был!

Девица выпучила затуманенные глаза.

— Ну… того… вы даете, однако!

— Чья это шапочка? — настаивал я.

Она пожала плечами.

— Туда одежу сваливают.

— Какую?

— Ну, всякую, — бестолково объясняла девица, — к примеру, родственники брать не хотят, грязная очень или с неопознанного кого. Опишут тряпки и в печку, за фигом их хранить, да и негде.

— Можно узнать, кому принадлежали эти вещи? — ткнул я пальцем в груду тряпья.

Санитарка зашевелила губами:

— Ваще… зачем тебе? Ты кто? Чего пристал? Не пойму никак! Труп привез, а он уходит… Коли ваша шмутяра, забирай! Мне они все без надобности. Может, другой кто бы и прихватил себе, да я брезгливая сильно!

— Но неужели тут нет компьютера, где вы ведете учет трупов?

Девушка хрюкнула:

— Компьютер, блин! Ну сказанул! Журнал у нас!

— Можно его посмотреть?

— А не положено!

Я вытащил из кошелька очередную купюру.

— Ща приволоку журнальчик, — оживилась девица.

По тому, как резво она побежала к выходу, я понял, что алкоголь начал отпускать ее. Глядишь, через некоторое время она будет способна адекватно отвечать на вопросы. Я вернулся в чуланчик и, преодолевая брезгливость, поворошил тряпки в углу. Коротенькая плиссированная юбочка белого цвета, блузка с длинным рукавом и воротником-стойкой, украшенная длинной цепочкой «золотых» пуговичек, гольфы и один сапожок. Все легкое, летнее, совершенно непригодное для вьюжного февраля.

Послышался топот, девушка вернулась, неся под мышкой толстую амбарную книгу. Было заметно, что хмель совсем покинул ее.

— Во, глядите, — сообщила она, — вчера мужика привезли из Клотина, удавился он. В четверг бабка померла, нашенская, из больнички, в среду одну из родильного доставили, криминальный аборт. Больше никого! Читайте!

Я побежал глазами по строчкам. Мужчина мне не нужен, старуха тоже ни к чему, вот женщина, решившая в недобрый час сделать подпольный аборт… Но в графе «одежда» напротив ее фамилии значилось: черные брюки, красный пуловер, куртка серая. Белая юбочка с блузкой не имели к бедняжке никакого отношения.

— Попробуйте вспомнить, — взмолился я, — ну когда появилась в чуланчике эта куча тряпок. Вот, возьмите еще денег!

Моя собеседница собрала узенький лобик складками.

— Ну… вчера меня не было, тут другая смена работала. Значитца, в нашенское прошлое дежурство ничего такого не наблюдалося. А утром мы пришли на работу, глянь, валяется. Небось баба Сима оставила.

— Но в журнале нет записи о трупе с такой одеждой!

Санитарка прищурилась.

— Ну, всяко бывает! Может, кто из своих попросил тело пригреть, в избе держать неохота, в сарай выносить стыдно, вот и приволокли сюда. Кто ж соседям откажет?

— И много у вас соседей? — слегка приуныл я.

Девица пожала плечами.

— Вы с бабой Симой потолкуйте, дайте ей немножко, она все и расскажет. Рядом она живет, в Бубновке, или завтрева сюда являйтесь, ейная смена будет.

Я посмотрел на одежду.

— Можно мне ее забрать?

Санитарка скривилась.

— За фигом она вам?

— Нужна.

— Берите, — милостиво разрешила санитарка.

Я сначала взял ботинки ожившего и отнес их в «Лендкрузер».

— Ну тебя за смертью только посылать, — недовольно сказал Валера и пнул Николая: — Натягивай тапки.

— Мне и так хорошо, — пролаял тот, не открывая глаз.

— Пакета не найдется? — спросил я.

— На, — сосед сунул мне в руки полиэтиленовый мешок. — Эй, ты куда?

— Сейчас вернусь, — пообещал я и пошел за одеждой.

Когда мы прибыли в Локтевку, Николай выпал из «Лендкрузера» и пошел босиком по снегу, отвратительно воняющие ботинки он забыл в джипе.

— Ведь простудится насмерть, — забеспокоился я.

— Чего ему сделается, — не выказал никакого волнения Валера, — проспиртовался насквозь.

— И как он только холода не чувствует!

Валера засмеялся:

— Ты, Иван Павлович, человек непьющий, вот и не знаешь, что под кайфом все ощущения исчезают.

Внезапно я сообразил, почему Ирина, оказавшись холодным февральским вечером за городом, на шоссе, шла без верхней одежды. Девушка, наверное, была пьяна или находилась под воздействием наркотика.

К месту аварии мы прибыли уже в темноте, и я понял, что начинать поиски бесполезно. Вокруг мрачнел лес. Что ж, придется возвращаться сюда завтра утром.


Едва я открыл дверь квартиры, как в нос ударил аромат свежеиспеченных пирожков. Не знаю, как у вас, а у меня этот запах вызывает всегда одно и то же воспоминание. Седьмое ноября, время подкатывает к полудню. Несмотря на ранний час, маменька уже на ногах, из включенного телевизора льются веселые песни, изредка заглушаемые громовыми криками «ура». Голубой экран ведет трансляцию из разных городов СССР, корреспонденты рассказывают, как простые люди с невероятным энтузиазмом встречают очередную годовщину Великой Октябрьской социалистической революции. Потом появляется отец в компании веселых приятелей, они ходили от Союза писателей на демонстрацию и замерзли, аки степные волки. Нюша вносит в гостиную пироги, на столе посверкивают графины. Радостное предвкушение праздника, светлое воспоминание детства, сладкое ощущение счастья…

У Норы в квартире никогда до сего дня не пахло пирогами. Ленка ничего не пекла. Я повесил пакет с одеждой на вешалку. Неужели я забыл о каком-то празднике? На дворе февраль, вроде ничем не примечательный месяц. Дня рождения ни у кого нет…

Не успел я расстегнуть пальто, как из кухни вынырнула Муся и бросилась со всех ног ко мне. В один миг домработница сняла с меня верхнюю одежду и подтолкнула к пуфику. Я, не ожидавший тычка, обрушился на него. Муся мгновенно стащила с меня сапоги и надела тапки. Честно говоря, я слегка растерялся. До сих пор женщины никогда не заботились обо мне с подобной страстью, даже неудобно, право слово.

— Вы ступайте руки помойте, — предложила Муся, — коли с улицы пришли, завсегда в ванную сначала зайтить надо. Еду сейчас подам.

В легком обалдении я проследовал в санузел и замер на пороге. Ванная сияла чистотой. Чьи-то трудолюбивые руки отскребли все до блеска. Справедливости ради следует отметить, что грязи тут не было никогда, Ленка худо-бедно шлепала тряпкой по плитке, но такой сверкающей чистоты не было и в помине. В мыльнице лежал непочатый кусок, от полотенец веяло фиалками. Сюрприз ожидал меня и в гостиной. Муся принесла чайник, и я обнаружил, что чай заварен именно так, как я люблю: не крепко, но и не жидко, он горячий, но не обжигающий и не перестоявший, нет никакого намека на горечь. Самое же сильное впечатление на меня произвели пирожки, горкой лежавшие на блюде.

— Это с капустой, те с мясом, вон те с грибами, рядом — с яблоками, — перечислила Муся.

Я взял сначала с мясом. Слов нет, чтобы описать вам это неземное кушанье. Воздушное тесто, телятина, перемешанная с жареным луком… Я проглотил штук восемь и остановился, когда понял, что сейчас попросту лопну. Нужно пойти к Норе и отчитаться, как прошел день, но сил моих хватило лишь на то, чтобы добраться до постели и рухнуть в нее. Последнее, что машинально отметил мой засыпающий мозг, это невероятный порядок в моей спальне.

### Глава 8

Проснулся я от звуков, больше всего напоминающих визг циркулярной пилы. Я не могу спать в духоте, поэтому всегда, даже зимой, оставляю балконную дверь приоткрытой, и сейчас в щель несся то ли вой, то ли плач, громкий, заунывно-надрывный. Часы показывали ровно семь. Чувствуя себя совершенно выспавшимся, я вышел на лоджию и глянул вниз. Перед глазами возникло инфернальное зрелище. «Лендкрузер» Валеры странно подскакивал, трясся и выл. При этом он отчего-то был покрыт разноцветными шевелящимися пятнами. Я без всяких колебаний бросился звонить в дверь к соседу. Выглянула зевающая Надя, поленившаяся накинуть на прозрачную ночную сорочку халат.

— Чего вам? — довольно грубо осведомилась она.

Я деликатно отвел глаза в сторону, чтобы не рассматривать ее аппетитно высокую грудь, и сказал:

— Ваш джип угнать хотят, сигнализация вовсю кричит.

— Валера, — завопила Надя, захлопывая перед моим носом дверь, — говорила тебе, спрячь джипешник в гараж…

Я вернулся к себе и снова вышел на лоджию. Через пару мгновений во двор в спортивных штанах и майке вылетел сосед. В руках он сжимал револьвер.

— Стоять, гады! — вопил он.

На секунду разноцветные пятна замерли, потом брызгами разлетелись в разные стороны. Это оказались дворовые кошки, штук пятьдесят, не меньше.

— Дряни, — орал Валера, — сволочи!

Слегка успокоенный, я вернулся в спальню. Огляделся, открыл шкаф. Вот это порядок! Потом мысли вернулись к казусу с джипом. Слава богу, это не угонщики. Но с какой стати все коты района бросились к «Лендкрузеру» Валеры?

На завтрак нам с Норой подали суфле с сыром, горячие круассаны, фаршированные яйца…

Я съел все и стек на стуле. Нора, тоже жевавшая без остановки, покачала головой:

— Этот Орест Михайлович кудесник! Такое объедение!

— А Муся великолепно гладит рубашки, — воскликнул я, — ни одной складки! Еще она перестирала все мои вещи, вычистила и привела в порядок комнату.

Минут пять мы с Норой пели осанну прислуге, потом хозяйка осеклась и сердито спросила:

— Знаешь, что надо сделать, дабы стать счастливым?

— Нет, — покачал я головой.

— Сначала нужно завести в квартире козу, а потом от нее избавиться, — ухмыльнулась Нора, — вроде все останется по-прежнему, но без козы ты ощутишь полнейший комфорт. Наша коза — Ленка. Ладно, рассказывай.

Я изложил все факты и принес пакет с одеждой. Нора принялась внимательно изучать шмотки. Сначала она взяла шапочку.

— Точь-в-точь как белая, ни малейшей разницы, просто цвет другой. Теперь поглядим на юбочку.

Я молча слушал хозяйку, а та вертела в руках плиссированную юбку.

— На очень молодую женщину шито! Или для подростка, на карнавал, что вероятнее всего.

— Почему вы так решили? — заинтересовался я.

— Ну, во-первых, длина. Супер-мини. Такую носят лишь совсем юные особы. А потом, материал дешевый, копеечный, эта вещь выдержит лишь одну стирку.

— Не скажите, — решил я поспорить с Норой, — на днях по телевизору я видел певицу. Сначала я решил, что она в коротких шортах, но потом сообразил: широкий пояс на ее талии — юбка. Между прочим, той певичке к сорока подкатывает!

— Ваня, — оборвала меня Нора, — давай забудем про шоу-бизнес! И обхват талии у юбчонки крошечный. Теперь кофточка.

Я покосился на сигареты. Нора смолит в квартире, причем курит она только «Беломор». Для меня остается загадкой: где хозяйка берет эту отраву? Но я стесняюсь дымить при Элеоноре, всегда выхожу с куревом на балкон.

— Не идиотничай, — вдруг буркнула Нора, — пепельница на столе.

Я встал, вынул из кармана пачку сигарет, щелкнул зажигалкой… Иногда мне кажется, что Нора телепат, ну каким образом она догадалась о моем желании покурить?

— Ваня! — с возмущением воскликнула хозяйка. — Нет, как ты мог!

— Вы же сами разрешили мне закурить, — быстро ответил я.

— Да не об этом речь! Как ты мог ничего не заметить?!

Я осмотрел белую блузочку.

— Ну, кофта с пуговицами маленького размера.

— Смотри внимательней!

— Больше ничего примечательного в ней нет!

— Нет, ты безглазый!

Я обиделся.

Нора повернула ко мне блузку спинкой.

— А это что?

Я прищурился. Иногда моя хозяйка бывает несправедлива. Ведь она показывала мне переднюю часть, а сама заметила что-то примечательное на спинке.

— Ваня!

— Похоже на пятнышко, — предположил я.

— А ну возьми в руки!

Я взял и увидел крохотную дырочку.

Нора бросила кофту на стол.

— Так, здесь у нее, наверное, были лопатки, чуть ниже левой, пальца на два… Метили в сердце.

Я непонимающе уставился на Нору.

— Никак не сообразишь? — прищурилась она. — Ох, Ваня, говорила тебе сто раз, не пей по утрам тормозную жидкость! Это след от пули. Хозяйку белого наряда пристрелили, отвезли в морг, а одежду бросили, ясно?

Я с недоверием покосился на блузку.

— Вы ошибаетесь, крови совсем нет, рубашка чистая.

Нора поморщилась.

— Это только в сериале «Бандитский Петербург» из убитого человека начинает бить фонтан ярко-алого цвета. В жизни бывает и так, что пуля застряла в теле, а рана оказалась «чистой».

— Но эта одежда выглядит постиранной…

— Нет!!!

— Но…

— Ваня, — нахмурилась Нора, — берешь ноги в руки и едешь назад в морг, находишь бабку по имени Сима и вытряхиваешь из нее все! Далее по плану: осмотр места аварии, визит в институт УПИ. Ясно?

— Более чем, — выдавил я из себя и пошлепал в прихожую.

Здесь меня ждал новый сюрприз. Во-первых, мои сапоги были идеально начищены, пальто отглажено, во-вторых, стоило мне приблизиться к вешалке, как из кухни раздался топот, и грузная Муся прирысила к входной двери. Не успел я вымолвить и слова, как домработница, усадив меня на пуфик, принялась натаскивать на меня обувь.

— Сам обуюсь, — я попытался оказать сопротивление.

Муся подняла огорченное лицо.

— Не угодила вам? Нерасторопная я!

— Нет, нет, все чудесно, просто…

Но повеселевшая Муся не дала мне вымолвить и словечка.

— Накидывайте пальтишечко, — засуетилась она, — ща щеточкой по плечикам пройду. Дайте пуговички застегну, теперь шапочку.

— Я ее не ношу!

— Как же! — всплеснула руками Муся. — Февраль метет! Эдак менингит заработать можно!

— Я езжу в машине, понимаете? Внутри работает печка.

— Так до колес еще дойти надо, — не дрогнула Муся и водрузила на мою макушку жуткую ушанку из норки, подаренную мне на Новый год Аллой Резниковой.

Я рванулся к двери, но был остановлен железной рукой Муси.

— А шарфик?

— Он мне не нужен!

— Нельзя без шарфика, — покачала она головой, — зима стоит, еще перчатки прихватите. Счастливой дороги, будьте аккуратны, храни вас Господь в пути!

Вспотевший в слишком теплой одежде, я был доведен ею до лифта. Когда двери начали закрываться, Муся озабоченно воскликнула:

— Иван Павлович, я вам во все кармашки по чистому носовому платочку пихнула, а то у вас только один был, несвежий уже.

Не приученный к такой заботе, я вышел на улицу и сделал то, чего не совершал с самого детства. Стащил с головы шапку, с шеи шарф, а с рук перчатки. Я с трудом переношу жару, предпочту лучше замерзнуть, чем вспотеть. Когда няня заматывала у меня на шее шарф и отправляла в школу, я, завернув за угол родного дома, мигом избавлялся от него. Впрочем, вот уже много лет никого не волнует, обул ли Иван Павлович теплые ботинки.

Ветер растрепал мои волосы. Я пошел к гаражу и по дороге столкнулся с Валерой, который, насвистывая, оглядывал свой «Лендкрузер».

— Ничего не замечаешь? — спросил меня сосед.

— Вроде нет, а что случилось?

— Кошки, заразы, облюбовали машину, всю уделали снаружи, — скривился Валера, — что их сюда притянуло! Утром рано спихнул кошаков, лег спать, а они, дряни, снова тут как тут. Вышел во двор, мама родная! На крыше, на капоте, повсюду расселись и орут, как земснаряд. В чем дело? Ума не приложу!

И он начал расхаживать вокруг машины, недоуменно покачивая головой. Я спустился в гараж, на мой взгляд, ничего странного в этой ситуации нет. Кошки хитрые создания, им просто не хочется сидеть на ледяной земле, вот и избрали «Лендкрузер» в качестве дивана.

До деревенской больницы я добрался относительно быстро, хотя ехал на «Мерседесе» Норы медленней, чем на джипе Валеры. Коридор морга вновь оказался пуст. Я толкнул знакомую дверь и приготовился увидеть новую компанию, весело проводящую служебное время. Но за столом сидела лишь одна старуха в довольно чистом халате, трезвая и очень неприветливая.

— Вы баба Сима? — заулыбался я.

— Ну…

— Здравствуйте.

— Чаво надоть?

— Видите ли…

— Говори живей!

— Тут вчера одежда лежала… белая юбочка, кофточка, один сапог…

— Твоя, что ль?

— Нет, нет, но…

— А коли не твоя, так о чем толковать?

— О том и речь, — воскликнул я, — подскажите мне, кому она принадлежит.

— Одежа?

— Да.

— Чья?

— Та, что лежала в чулане.

— Тама нет ничего.

— Правильно, но вчера была.

— Вчера же не я работала.

— Знаю, но юбка с кофтой появились в ваше прежнее дежурство!

— Не помню!

Чтобы освежить бабкину память, я выудил портмоне. Помяв в руках сторублевку, санитарка сменила гнев на милость.

— Ничем тебе не помогу. Не знаю, с кого одежонка. Ушла я корпус мыть, вернулась — она лежит. Я ее не тронула. Это Зинкин доход.

— Что? — не понял я.

Баба Сима засмеялась:

— Со мной в одну смену Зинка работает, санитарка, она с одежды живет.

— Каким образом?

— Ну отдадут ей родственники с покойника шмотки, она их выстирает, отгладит и на рынке продаст, если вид имеют, а если рваные совсем, порченые, тогда за копейки отдаст.

— Неужели люди покупают неизвестно кем ношенные тряпки? — изумился я. — Ни за что бы не польстился на такие.

Баба Сима ощупала меня с головы до ног блеклыми глазками.

— Еще как берут! В деревнях многодетных полно! Спиногрызов нечего в хорошее одевать, вмиг уделают. Вот свадьбу сыграют, и пусть сами об одеже думают. Ступай к Зинке, она одна шмотками занимается, я брезговаю.

Не успел я раскрыть рот, как бабка заколотила по батарее палкой.

— Ща Зинка придет, — пообещала она.

И действительно, не прошло пары минут, как в комнату боком вошла женщина неопределенного возраста. Серые сальные волосы, бледное лицо, сизые губы, нос картошкой, бровей практически нет, глаза непонятного оттенка, похожие на потухшие, пыльные фонарики. Зина была болезненно худой, длинный халат болтался на ней, как мешок на лыжной палке.

— Звали? — робко обратилась она к старухе.

— С энтим потолкуй, — велела баба Сима, — только сначала денежку с него возьми. Пока не заплатит, не болтай.

Проинструктировав Зину, баба Сима подхватила эмалированное ведро и ушла. Мы остались вдвоем. Я открыл кошелек, добыл очередные сто рублей и сунул их в узкую ладошку санитарки.

— Вам покойника причесать? — тихо осведомилась Зина. — Я могу и накрасить, только вашим гримом, своего не имею.

— Зина, — строго спросил я, — вы торгуете одеждой умерших людей?

Санитарка опустилась на стул.

— Ничего плохое я не делаю, беру лишь то, что люди дают. Я не воровка. Им не нужно, а мне в самый раз, зарплата же копеечная.

— Я совершенно не осуждаю вас, — улыбнулся я, — каждый хочет выжить. Вы мне скажите, тут в чуланчике валялась одежонка: белая юбочка, кофточка, сапог… Это чье?

Зина пожала плечами:

— Не знаю.

Я выудил еще одну ассигнацию.

— А если подумать?

Санитарка тяжело вздохнула:

— Мне такую не давали. Сама удивилась, когда ее увидела. Но раз она чужая — не тронула, оставила лежать.

— Она с утра валялась?

Зина помолчала и шепнула:

— Нет.

— А когда появилась?

— Не знаю. Я в чулан весь день не заглядывала, вечером решила на топчанчик прилечь, глядь… лежит!

Ее глаза смотрели честно, но в голосе прозвучала некоторая натянутость, и я воскликнул:

— Зина, только не обманывайте меня, дело слишком серьезно!

Лицо санитарки слегка порозовело.

— Так ей-богу…

— Зина!!! Вы стирали кофту! Почему?

Женщина стала красной, ее рот по-детски открылся, и она спросила:

— А вы откуда узнали?

— Немедленно отвечайте, где раздобыли одежду! — рявкнул я. — Иначе придется давать показания в милиции, а там с вами по-другому побеседуют.

— Да, да, — суетливо затрясла головой Зина, — я все расскажу, только не бейте!

— Никто вас и пальцем не тронет, выкладывайте!

— Так одежда в мешке валялась, велели его в контейнер бросить, а я увидела и прихватила, — зачастила Зина, — им же без надобности, а мне хороша. Не крала я, сами сунули, Настасья Михайловна попросила, там хорошо платят, много. А мне че? Трудно? Вовсе нет. Чего не помочь, коли столько дали! Пятьсот рублей! Ну я и сбегла с работы, никто и не заметил!

Я не понял ничего из ее слов, расстегнул пальто, потом снял его, сел на стул и приказал:

— Теперь спокойно, по порядку излагайте цепь событий. Кто вам дал? Что? Кем вы приходитесь этой Настасье Михайловне? Если сейчас внятно все объясните, получите тысячу, вот она!

Зина охнула:

— Тысячу? Целую? Мне?

— Вам, при условии, что я пойму, о чем речь.

— Сейчас, сейчас, слушайте, — начала Зина, — по порядку от печки начну.

Я постарался вникнуть в ее не слишком связную речь. И через некоторое время сообразил, что к чему.

Зина живет в деревеньке Нистратово, питается с огорода, имеет тяжелобольную мать и не отказывается ни от какой работы. Но образования у Зины нет, поэтому бегать ей всю жизнь с ведром и тряпкой за копейки.

Пару лет назад на окраине Нистратова вырос небольшой коттеджный поселок, вернее, всего три дома, обнесенные глухим высоким забором. Нистратовцы на все лады крыли богатеев. Тяжелые машины, груженные кирпичом и блоками, разворотили дорогу. А когда местные мужики решили ночью сходить на стройку поживиться, их встретила охрана, без долгих колебаний повышибавшая горе-разбойникам зубы.

Но через год дорогу починили, залили асфальтом, в дома потянулись фуры с мебелью, и нистратовские бабы обрадовались. Ну не станут же денежные мешки сами стирать, гладить и носиться по этажам с пылесосами, ясное дело, захотят прислугу нанять. В Нистратове даже заспорили, как брать жалованье: в рублях или в долларах. Но время шло, а никто не обращался в деревню за поиском поломоек. Тогда самая бойкая из женщин, Катя Ершова, сама пошла в поселок.

Вернулась она мрачнее тучи и сообщила соседкам:

— У ворот будка стоит, в ней два охранника, чистые звери с виду.

Секьюрити не пустили Катюху во двор.

— Ступай себе, — велели они, — у хозяев полно прислуги. Кто же вас, лапотных, в такой дом возьмет. Переколотите дорогую посуду, мебель поцарапаете. У нас горничные выученные, по-английски разговаривают, не чета вам.

### Глава 9

Зина была, наверное, единственной бабой в Нистратове, которая совершенно не надеялась попасть на работу к богатым людям. Понимала, что те, кто платит большие деньги, хотят видеть на своей кухне человека, который умеет готовить что-то необыкновенное, а не простые щи, да и убирать дворец надо, наверное, не так, как мыли свои избы-развалюхи деревенские бабы. Но именно Зине в конце концов повезло.

Как-то раз она пришла в местный магазинчик, купила банку рыбных консервов и стала отсчитывать железные рубли. Продавщица Нинка недовольно заворчала:

— На паперти, что ль, стояла? Где вы только эту дрянь берете? Понасобирали копеек, мне, между прочим, все потом в банк сдавать.

Зина, втянув голову в плечи, мусолила мелочь. Зная противный характер Нинки, она испугалась, что та откажется брать монеты. Руки у Зины затряслись, рубли раскатились по полу, она бросилась их подбирать, и тут в сельпо вошла шикарно одетая дама. На ней была шубка из натурального меха, роскошные кожаные сапоги, в руках незнакомка держала красивую, явно дорогую сумку. В воздухе разлился аромат французских духов.

— Хлеб свежий? — резко спросила женщина. — Он московский, надеюсь?

Нинка, только что презрительно морщившаяся при виде Зины, опрометью бросилась к полке, где лежали батоны.

— Не сомневайтесь, — зачастила она, — с хлебозаводу час назад привезли.

Когда дама, купив сайку, ушла, Зинка спросила:

— Кто ж это такая?

— А из коттеджей, — ответила Нинка, — иногда за хлебом приходит, забывает в Москве купить и сюда идет, не хочет, чтоб хозяева ругались.

— Чьи хозяева? — не поняла Зина.

Нинка хмыкнула:

— Этой куклы разодетой. Ты думаешь, она кто?

— Ну, — затруднилась с ответом Зина, — не знаю… Хозяйка, вон в какой шубе ходит!

— Простота наивная, — захихикала Нинка, — она твоя товарка.

— Почему?

— Да потому, что тоже полы моет, — окончательно развеселилась Нинка, — домработницей служит, ясно?

Зина вышла на улицу в легком обалдении. Поломойка, а так одета! Сколько же она получает? Ясно, что не пятьсот рублей в месяц, как Зина! Везет же некоторым, а тут в кармане последняя десятка, не на что матери купить лекарство.

Вздыхая, Зина шла по дороге и вдруг увидела в снегу кошелек, красивый, кожаный, дорогой. Зиночка подняла его, раскрыла и ахнула. Все три отделения были набиты деньгами: российскими рублями и американскими долларами. Зина сразу поняла, кто потерял состояние: баба в шубе. В их деревне никто не владел такими сокровищами, а если даже и была у местных богатеев подобная сумма, то ходить с ней по улицам они не станут, спрячут в избе или сарае от беды подальше.

Ноги понесли Зину к коттеджам. Она показала охранникам находку, те, покачав головами, велели ей подождать, и спустя пару минут перед Зиной вновь оказалась дама в мехах.

Оглядев оробевшую селянку, она демонстративно пересчитала бумажки и с легким недоумением констатировала:

— Все на месте, до копейки.

Затем экономка вытащила пятьсот рублей и сунула их Зине:

— Бери.

— Спасибо, — пробормотала та, — дай вам Бог здоровья.

Потом, решив, что приключение закончилось, Зина повернулась, хотела было уйти, но ее остановил окрик:

— Ступай со мной.

Женщина привела ее в роскошно обставленную кухню и устроила ей форменный допрос. Зина покорно отвечала на вопросы. Работает в больнице, мужа и детей не имеет, ухаживает за парализованной мамой… В конце концов лицо дамы посветлело, и она заявила:

— Меня зовут Анастасия Михайловна. Станешь приходить сюда каждый день, в девять вечера.

Зина кивнула.

— Надеюсь, — продолжала Анастасия Михайловна, — никому ни о чем не будешь рассказывать!

Вот так Зина оказалась при новой службе. Хозяев она никогда не видела, внутрь дома ее не пустили ни разу. Анастасия Михайловна давала ей работу лишь на кухне: почистить серебро, вымыть тамбур и лестницу черного хода, надраить санузел, расположенный возле кухни, протереть в ней окна и подоконники. Раз в неделю приходилось вынимать из всех шкафов посуду, полировать полки и запихивать кастрюли назад. Нудная, тягомотная работа, частенько Зина орудовала до полуночи. Но она была счастлива. Каждый раз после того, как она заканчивала уборку, Анастасия Михайловна давала ей сто рублей, громадные деньги за такую ерунду. В больнице Зина за куда меньшую сумму должна была пахать намного больше. Впрочем, потом в коттедже ей начали платить сто двадцать рублей. К хозяевам частенько прибывали гости, и Зина находила на заднем крылечке пакеты, набитые бутылками, коробками из-под тортов, конфет и всяческих деликатесов.

— В контейнер не бросай, — предостерегала ее Анастасия Михайловна, — снеси на вашу свалку. Незачем наш мусорник забивать.

Зина кивала и перла мешки на деревенскую помойку. Жители Нистратова, особо не мучаясь, сваливали отходы в овраг, за деревней. Раз в году туда прибывала машина, и парни в оранжевых комбинезонах, отчаянно матерясь, перекидывали лопатами в кузов мусор.

В коттеджном же поселке отбросы укладывали в тщательно закрывающийся железный ящик. Мусорщик прибывал раз в неделю и менял полный контейнер на пустой, но частенько машина не приезжала, короб стоял переполненный, Анастасия Михайловна злилась, наверняка ее ругали хозяева, вот Зина один раз и предложила:

— Вы положьте грязь в мешки, я их на нашу свалку отопру!

Анастасия Михайловна обрадовалась, и с тех пор основная часть мусора на Зиночкином горбу переезжала в овраг. Зина была очень довольна, во-первых, к ее зарплате прибавилось двадцать рублей, во-вторых, в мешках, которые выставляла на задний двор Анастасия Михайловна, попадались чудные вещи. Зина всегда вытряхивала содержимое пакетов на краю оврага и тщательно рылась в нем. Безалаберность и глупость богатых людей ее поражали. Зине частенько попадались продукты: целые упаковки йогуртов, паштетов, соков, отправленные в утиль лишь потому, что им истек срок годности. Посмеиваясь, Зина забирала еду с собой, она-то знала, что все даты на пакетах ерунда. Они с мамой едят такое и очень довольны. А вещи! Если бы вы только знали, какие хорошие, нерваные и абсолютно не сношенные тряпки выбрасывали порой богатеи. То, что не подходило ей по размеру, Зина стирала и продавала на рынке.

В общем, жизнь налаживалась… Кончилось все так же, как и началось, совершенно внезапно. Вчера Зина, как всегда, явилась к Анастасии Михайловне и наткнулась на охранника, который мрачно сказал:

— Не бегай больше сюда, уехали хозяева!

— Куда? — испугалась Зина.

— Тебе какое дело? — обозлился секьюрити. — Вали отсюда.


Зина замолчала и затеребила рукав халата.

— Ладно, — кивнул я, — с коттеджами понятно! Откуда одежда, что в чулане валялась?

— Так я из мешка ее вытянула, — пояснила Зина, — мне в последний раз так свезло! Цельный пакет шмоток! Я с дежурства к Анастасии Михайловне удрала, я завсегда так делала, ночью в больнице работы нет, только водку пить. Она мне мусор сунула, я пошуровала — там одни тряпки, ну приволокла сюда. Разобрали мы их с бабой Симой, много хорошего нашли: кофты, джинсы, свитер… Она мне за все триста рублей дала! Триста! Для внучки купила! А юбочку бросили, она из очень плохого материала, мигом посечется, да и маленькая очень, у бабы Симы внучка здоровенная! Кофточка мне сначала ничего показалась, только на ней пятна были. Я ее в туалете и постирала, гляжу — на спине дырка. Ну вообще никуда не годится! Пятна, правда, отошли…

— Не помните, — перебил я ее, — какие они были?

— Пятна как пятна, — пожала тщедушными плечами Зина.

— Ну они бывают разные: от травы, вина, фруктов.

— Не, на кровь похожие, — сообщила Зина, — бурые такие. Я в больницах на белье насмотрелась! Знаете, чего вам посоветую? Никогда кровь горячей водой не застирывайте, ни в жисть не отойдет! Только холодной и хозяйственным мыльцем пошмурыгайте, вмиг словно новое станет! От пятен-то я избавилась, а дырка прям такая противная. Пришлось кофточку бросить!

— Там еще сапог лежал…

— И куда он мне один? — хихикнула Зина. — Люди по два носят.

— И шапочка.

— Ну уж дрянь так дрянь, — вздохнула Зина, — не пойми чего. Я ее на голову попыталась нацепить, чуть со смеху не умерла, сейчас, правда, многие странное носят. Только зима на дворе стоит, мороз, к чему тряпочная тюбетейка? Швырнула в чуланчике, надо было их в мусор пихнуть, да я забыла про шмотки.

— Расскажите мне, где эти коттеджи стоят, — попросил я.

— По дороге вперед ехайте, — зачастила Зина, явно обрадованная тому, что наш разговор заканчивается, — у кладбища налево, вверх, в горку…

Получив детальное описание дороги, я сел в «Мерседес» и порулил к загородным особнякам. Снегопад прекратился, неожиданно выглянуло солнце, и я невольно залюбовался пейзажем. Все-таки русской душе приятна зима. Как это там… «Мороз и солнце, день чудесный, еще ты дремлешь, друг прелестный…» Я не слишком люблю Пушкина и не очень понимаю, почему он считается отцом-основателем русской поэзии. До Александра Сергеевича были не менее, на мой взгляд, великие стихотворцы — Жуковский, Державин. Кстати, последнего потомок Ганнибала считал своим учителем…

Внезапно шоссе закончилось. «Мерс» уперся в железные ворота. Я вышел и, с наслаждением слушая, как под ногами хрустит девственно чистый снег, подошел к калитке, поднял руку к звонку и тут только сообразил, что стою возле особняка Андрея Павловича, того самого приятного парня, к которому меня привез несчастный, сумасшедший Кирилл…

В памяти мигом всплыла картина. Вот я сижу в уютном кабинете, входит женщина с подносом.

— Настя, — обращается к ней Андрей.

Настя! Анастасия Михайловна. Это, наверное, была она. Внезапно камера, установленная на столбе, с тихим шуршанием повернулась, и откуда-то сбоку прозвучал хриплый голос:

— Вы к кому?

— Андрей Павлович дома? — громко спросил я.

Калитка отворилась, в проеме замаячил крепкий мужчина, одетый, несмотря на мороз, лишь в одну черную форменную одежду. Он окинул быстрым взглядом меня, сверкающий «Мерседес» и любезно ответил:

— Они уехали…

— Куда?

— За границу, — вежливо пояснил секьюрити.

— Все? В доме никого нет?

Парень покачал головой.

— Пусто, только охрана осталась.

— А Настя? Собственно говоря, мне она нужна.

Охранник спокойно ответил:

— Не в курсе я, куда прислуга подевалась, не мое это дело. Здание на продажу выставлено, хозяева сюда больше не вернутся, другие люди в доме жить будут.

Я растерялся.

— Но я был совсем недавно у Андрея в гостях. Он приглашал меня весной на шашлычок, говорил, его жена люля-кебаб фантастически готовит… Как же так, а? С чего бы вдруг они поднялись и уехали?

Секьюрити, не теряя любезности, терпеливо сказал:

— Так у Андрея Павловича жены нет. И мне хозяин о своих планах не докладывает. Наше дело маленькое, велено у ворот сидеть и внутрь только представителя риелторского агентства с потенциальными покупателями пускать. А куда кто отправился да почему — не нашего ума дело. Хотите, телефон агентства дам?

— Спасибо, не надо, — пробормотал я, — лучше скажите, у Андрея Павловича вы давно работаете?

— Второй год.

— Не знаете, кто из его домашних любит одеваться необычно или, может, кто из постоянных гостей чудит?

Охранник явно удивился:

— Вы о чем?

— Не видели на ком-нибудь такую дурацкую шапочку, белую или черную, в виде пирамиды, вернее, конуса?

Секьюрити потряс головой:

— Нет, я в дом не хожу, только на кухню, обедать. Вы о поварихе спрашиваете? Здесь повариха всегда в колпаке ходила.

Я подавил тяжелый вздох, сел в «Мерседес» и поехал к месту аварии. Расспрашивать сторожа абсолютно бессмысленное занятие, парень прав, его дело стеречь ворота, о планах хозяев он не осведомлен. Но почему он сказал, что у Андрея нет жены, неужели он не знает, что в доме есть хозяйка?

Оказавшись вновь около кювета, куда нырнула «десятка», я стал озираться по сторонам и минут через десять констатировал: Ирина, если это, конечно, была она, появилась неизвестно откуда. По обе стороны шоссе тянулся довольно густой лес. Ближайший населенный пункт Нистратово находится километрах в пяти отсюда. Даже учитывая алкогольное или наркотическое опьянение, Ира не сумела бы добраться сюда, одетая лишь в вещички, сшитые, похоже, из марли, замерзла бы в пути, мороз в ту ночь стоял нешуточный.

Так и не придумав ничего толкового, я походил туда-сюда по обочине, покурил и решил ехать в институт УПИ, искать близких подружек Ирины. Зная, что впереди слева находится глубокий, ничем не огражденный карьер, я предельно осторожно вписался в поворот. Слава богу, тормоза у «Мерседеса» работали исправно, но все равно мое сердце тревожно забилось, а по спине поползли мурашки. Наконец опасное место осталось позади, я расслабился, поднажал на газ и примерно через километр увидел ярко-красную машину «Ауди-ТТ», припаркованную на обочине. Возле нее, отчаянно размахивая руками, подпрыгивала девушка в джинсах и коротеньком полушубке. Естественно, я притормозил.

Девица бросилась ко мне:

— Слава богу! Совсем я замерзла! Стою тут больше часа, и никого.

— По этой дороге редко ездят, — пояснил я, вылезая из «Мерседеса», — что случилось?

Незнакомка вцепилась в мой рукав.

— Не знаю! Ехала себе спокойно, потом, бац, встала…

Я глянул в ее лицо. Незнакомке было отнюдь не восемнадцать и не двадцать, а скорее за тридцать лет, но я не любитель Лолит. Согласен, молодое тело привлекательно, свежая мордашка радует взор, но, когда вы вылезаете из кровати, с дамой приходится разговаривать. А о чем мне беседовать с нимфеткой? О сортах жвачки? Или обсуждать новые платья ее подружки? Наверное, я покажусь вам странным, но девочки, не достигшие тридцатилетия, не вызывают у меня никаких чувств, кроме отеческих. Мне не так давно попались под руку воспоминания известного ловеласа Казановы, поверьте, он понимал прекрасный пол, как никто другой, и я вычитал в них гениальную фразу: «Мужчина интересен будущим, а женщина прошлым». Все мои любовницы в последнее время — это дамы, чей возраст крутится вокруг сорока. Впрочем, вы не дадите им больше тридцати: хорошая косметика, правильно подобранная одежда, высококлассный стоматолог, массаж и фитнес способны сотворить чудеса. Но я никогда, даже в юности, не влюблялся с первого взгляда, наверное, я слишком рационален и рассудочен для этого. Чтобы почувствовать к партнерше душевное расположение, я должен хоть немного узнать ее, причем, поймите меня правильно, речь идет не о постели. Впрочем, я отношусь к редкой категории мужчин, которым, чтобы получить удовольствие, надо иметь дело лишь с любимой женщиной. Просто так плюхнуться в койку, ради спортивного азарта, как это проделывает Леня, мой приятель, не успевающий даже спросить имени у очередной девицы, не мой стиль. Я не животное, а человек, существо тонкой организации, мой нижний этаж управляется верхним. Увы, у большинства мужиков дело обстоит с точностью до наоборот. Едва внизу намечаются какие-то шевеления, из головы мигом выдувает все мысли, кроме одной. Кстати, умные женщины, хорошо знающие мужчин, пользуются этой особенностью и делают нас несчастными. Сексуальный рычаг самый действенный, нажимая на него, хитрая дама добьется всего. Каких только глупостей не совершаем мы! Разбиваем семьи, бросаем детей, теряем службу, друзей, деньги, а все ради особы, которая дала тебе понять: лучшего мужчины в ее жизни не случалось. И ведь потом наступает отрезвление, но, увы, в большинстве случаев бывает поздно. И когда я задумываюсь, отчего мои приятели почти все несчастливы в браке, то прихожу к единственному выводу: мужчины и женщины просто не умеют разговаривать, они не понимают друг друга.

Ну, допустим, муж говорит:

«Я хочу есть!»

В этом случае он ничего больше не имеет в виду, просто он не прочь подкрепиться, и все тут. Но отчего же жена Лени, услыхав эту фразу, всегда восклицает:

«Ты намекаешь на то, что я плохая хозяйка, не способная приготовить обед?»

Бог мой, вовсе нет. Ленька просто проголодался, зачем искать второе дно там, где его нет? Впрочем, я не стану спорить, иногда мы кривим душой. Если моя дама сердца, стоя в примерочной кабине, демонстрирует мне тридцать пятое по счету платье и озабоченно спрашивает: «Милый, тебе нравится?» — я, вспотевший от духоты и обалдевший от количества народа, снующего перед глазами, галантно отвечаю: «По-моему, тебе обязательно надо купить его, сидит изумительно!»

На самом же деле в данный момент в моей голове бьется такая мысль: «Бери любой из этих дурацких нарядов, и пошли скорей отсюда». Но ведь не скажешь этого вслух.

Если моя подруга, собираясь пойти на суаре,[29] два часа перебирает вешалки в своем шкафу и вертится передо мной, задавая глубокомысленный вопрос: «Какое мне больше к лицу: голубое или розовое?» — я, в большинстве случаев тычу не глядя пальцем в шмотку и с улыбкой говорю: «Вот это чудесный костюм».

Ну, посудите сами, не могу же я сказать даме правду? Ведь на самом деле я думаю совсем иное: «Скорей одевайся, хватит рыться в тряпках, они все одинаковые».

Интересная ситуация может возникнуть и после посещения парикмахерской. Страшно довольная собой глупышка крутит головой и довольно вопрошает:

«Как тебе моя новая прическа?»

Естественно, реакция на это может быть лишь одна:

«Дорогая, волосы твои прекрасно уложены, ты выглядишь моложе своей младшей дочери».

И на самом деле вы потрясены. Просто с ума сойти! Потратить кучу времени и денег, а в результате прическа осталась без изменений! Но вот ведь парадокс: когда несчастный супруг без всякой задней мысли сообщает о своем проснувшемся аппетите, его с возмущением начинают упрекать в лицемерии, а когда женщина слышит явную ложь о платьях и прическе — она принимает все за чистую монету. Ей-богу, милые прелестницы непостижимы.

### Глава 10

— Боже, — продолжала радоваться незнакомка, — как мне повезло, что вы мужчина!

Я улыбнулся:

— Мне тоже.

Девушка засмеялась:

— Я в том смысле, что женщины не разбираются в моторах, и вы сейчас сумеете починить мою «Ауди», ведь так, да?

В ее прелестных темно-карих глазах светилась детская уверенность. Ну скажите, можно ли в этой ситуации ответить чистую правду: «Простите, но я понимаю в механизмах, как слон в балете!»

И вообще я не люблю расписываться в собственном бессилии, поэтому сказал:

— Откройте капот.

Она мигом выполнила приказ.

— Соня. Меня зовут Соней, — пропела она.

— Иван Павлович, — машинально представился я и обозлился на себя — если она Соня, то я Ваня.

Очень недовольный собственной глупостью, я уставился на непонятные железки под капотом «Ауди», потом с умным видом покачал головой.

— Да… тут непростая работа.

— Что случилось? — заинтересовалась Соня.

— Э… э… — протянул я, пытаясь вспомнить название хоть одной из частей автомобиля, — предохранитель сгорел! Без него я никак починить не сумею, нужен новый.

— Прицепите меня на трос, — предложила Соня, — и дотащите до ближайшего сервиса.

Я заколебался. Ездить на сцепке совсем не так просто, как кажется. Я за рулем «Мерседеса», если Соня не справится с управлением, ее «Ауди» разворотит багажник дорогущей иномарки Норы. Не все мужчины способны правильно реагировать, тащась на тросе, а уж дама и подавно.

Был со мной однажды смешной случай. Ехал я поздно вечером по проспекту и увидел мужика с ребенком на руках, голосовавшего на обочине. Я знаю, что не следует никого никогда подсаживать, но иногда чувства срабатывают быстрее разума, поэтому я притормозил. Мужик начал слезно умолять меня дотащить на тросе его «шестерку».

— Понимаете, — бубнил он, — жена в больницу попала, ребенка к теще везу, тут недалеко, всего-то три улицы проехать. И вот заглох! Помогите!

Делать нечего, к тому же малыш, хотевший, очевидно, есть и спать одновременно, отчаянно рыдал. Отец сунул заливающегося плачем ребенка на заднее сиденье, мы приладили трос, я сел в свою машину и двинул в путь.

Сначала все шло нормально, потом впереди загорелся красный светофор, я начал притормаживать и понял, что сзади никто не собирается гасить скорость. Хорошо, время было позднее, ни автомобилей, ни пешеходов на перекрестке не оказалось, и я сделал то, чего не делаю никогда: пролетел участок на запрещающий сигнал. Аналогичная ситуация повторилась и на следующей улице. Я постоянно смотрел в зеркало и чувствовал, что очень хочу убить шофера-идиота. Наконец кое-как, на максимально маленькой скорости, я докатил до нужного места, припарковался… «Шестерка» как ни в чем не бывало проехала дальше, заднюю часть моих «Жигулей» занесло. Все, тут мое терпение лопнуло. Я выскочил на улицу, увидел, что неработающая машина стоит почти посередине переулка, подбежал к ней, рванул дверцу и онемел: на водительском месте было пусто. Сзади мирно спал малыш.

Минут пять я приходил в себя, потом испугался. Мужчина не назвал мне ни своего имени, ни фамилии, ни точного адреса. Сообщил лишь название улицы да попросил притормозить у булочной.

Ребенку нет еще и года. Господи, что же мне делать? Некоторое время я пребывал в панике, потом в голову пришла мысль, от которой по спине забегали мурашки размером с жирную мышь: мне подкинули младенца! Испытывая полнейший ужас — я, если честно, побаиваюсь маленьких детей, они выглядят такими крохотными, хрупкими, — я вообще перестал что-либо соображать. Потом все же взял себя в руки и решил вызвать милицию, но не успел вытащить мобильный, как вдали показался бегущий мужик, отец карапуза. Весь потный, красный, он подлетел ко мне и, задыхаясь, проговорил:

— Господи, вы так быстро умчались, я даже не успел сесть в свою машину.

Никогда в жизни ни до, ни после этого случая у меня не возникало желания стукнуть человека по носу. Испытал я это чувство всего один раз в жизни и до сих пор жалею, что сдержался!..

Очевидно, на моем лице отразилось сомнение, потому что Соня молитвенно сложила ладони и пропела:

— Ну Иван Павлович, миленький, неужели вы бросите меня тут одну, на пустынной дороге.

Я вздохнул и пошел искать в багажнике трос. Иногда мне кажется, что хорошее воспитание мешает мне жить. Многие из моих приятелей, спокойно ответив: «Это твоя проблема, детка», — уехали бы по своим делам. Я же, заложник воспитания, начал прилаживать стальной канат к «Ауди».

Впрочем, все оказалось не так уж и плохо. Соня отлично управлялась с автомобилем, и никаких проблем на пути к авторемонтной мастерской не возникло. Оказавшись около ворот сервиса, Соня воскликнула:

— Как мне вас благодарить? Ведь не деньгами же!

Я улыбнулся.

— Я рад был помочь такой прелестной особе.

Соня подошла ко мне, встала на цыпочки и по-детски клюнула в щеку. От нее пахло незнакомыми, острыми, явно дорогими духами.

— Большое спасибо! — с чувством воскликнула она.

— Не за что, мне было по дороге.

— Не все способны помочь человеку, попавшему в беду.

— Добрых людей намного больше, чем злых, — ответил я и хотел уже уехать, но тут Соня попросила:

— Иван Павлович, запишите мой телефон.

Я вынул сначала блокнот, а потом свою визитную карточку. Я не принадлежу к тем людям, которые заводят знакомства на улицах, но ведь глупо говорить об этом, когда дама интересуется вашими координатами.

Соня спрятала визитку в сумочку.

— Я врач, и, говорят, неплохой. Позвоните мне, если вдруг вам понадобится помощь.

— Спасибо, — кивнул я и отправился в институт УПИ.

Группу, в которой числилась Ирина Медведева, я нашел при помощи куратора учебной части. Полная женщина без возраста с плохо уложенной головой, услыхав, что Семен Юрьевич нанял для поисков пропавшей дочери частного детектива, с чувством воскликнула:

— Бедная девочка, мы очень переживали, когда узнали о случившемся.

— Иру любили в институте?

— Хорошая девочка, аккуратная студентка без академических задолженностей, — инспекторша стала перечислять положительные качества пропавшей девушки, — участвовала в театральном кружке, активно сотрудничала в научном обществе…

Вскоре мне стало понятно, что она не может ничего сказать об Ире как о человеке. Я понял, что Медведева хорошо училась, могла претендовать на место в аспирантуре, но и все. Была ли она доброй или злой, имела ли любовника, отчего расстраивалась и над чем плакала, так и осталось невыясненным, и я отправился к ее одногруппникам в надежде на то, что они лучше знают свою подругу.

Поплутав по коридорам и поговорив со студентами, я выяснил, что три Ирины однокашницы, Стася, Карина и Алена, сидят сейчас в столовой.

Я спустился в подвальное помещение и обнаружил там за столиком девиц, раскрашенных до невозможности. Впрочем, одеты они тоже были нелепо. На одной красовалась рваная рубашка из денима. Края лохмотьев скрепляли английские булавки в количестве штук ста, не меньше. Другая щеголяла в пуловере, который непостижимым образом держался на ее груди, плеч у него не было. Третья была во вполне пристойной, ничем не примечательной нежно-голубой водолазке, зато в ушах у нее болталась связка сережек разной длины, в ноздре сверкал камушек, а в брови висело колечко.

— Можно нарушить вашу беседу? — осведомился я.

Девицы замерли, потом «булавочная» спросила:

— Вы кто?

— Частный детектив Иван Павлович Подушкин.

— Вау, Стаська, — воскликнула голоплечая, — прям как в кино!

Стася недовольно поморщилась:

— Помолчи, Кара!

Мне сразу стало понятно, кто в стае главный.

— От нас вы чего хотите? — бойко поинтересовалась Стася.

Я рассказал про визит в агентство Семена Юрьевича.

— Так чем же мы помочь можем? — удивилась Стася.

Карина, разинув рот, смотрела на меня. Алена сидела молча.

— Скажите, что за человек была Ира? — поинтересовался я.

— Почему «была», — моментально отреагировала Карина, — вы полагаете, что ее убили?

— Ну, оснований для таких утверждений пока нет, — покривил я душой, припоминая белую кофточку с маленькой дырочкой на спине.

— Нормальная, — пожала плечами Стася, — как все!

— Богатая только, — с легкой завистью протянула Карина, — каждый день в новом приходила.

— Училась она хорошо, — прибавила Стася, — на одни пятерки, хитрюга.

— Почему хитрюга? — удивился я.

Стася прищурилась.

— Сначала мы думали, она преподам платит. Тут кое-кто за экзамены и зачеты долларешники берет, но потом мы сообразили: хитрая она.

— Точно, — подхватила Карина, — так подольститься ко всем умела, даже к Акуле подлезла и пять баллов получила.

— Ага, — кивнула Стася, — между прочим, Акула всем твердит, что ее предмет на «отлично» знает лишь господь бог, на четверочку она сама, а мы уж в лучшем случае на тройку.

— Когда Ирка пятерку огребла, — перебила ее Карина, — весь институт сбежался.

— Может быть, ваша подруга просто хорошо выучила материал? — предположил я.

Девчонки засмеялись.

— Да как ни зубри, — покачала головой Стася, — хоть лопни, все равно Акула завалит!

— Каким же образом Ире удалось умаслить злобную преподавательницу? — удивился я.

Карина покачала головой:

— Говорим же, хитрая она очень! Акула книги собирает, старинные. Вот Ирка ей и наврала, что тоже библиофилкой является. Все бегала к этой Бабе Яге на кафедру, таскала какие-то грязные, порванные брошюрки, и результат? Сдала экзамен без проблем, Акула ее и не спрашивала как следует. Медведева билет взяла, а эта змея заулыбалась и говорит:

«Вы, Ирочка, конечно, все знаете, я абсолютно в этом уверена».

Мы прямо онемели все, как услышали.

— Вполне вероятно, что Ирина и в самом деле увлекалась старопечатными изданиями, — подначил я их.

Девушки снова захихикали.

— А Лесе Семеновне, которая по своим внукам сохнет, — заявила Карина, — она постоянно твердила, что мечтает родить девять детей, дескать, ее жизненное призвание семья и куча отпрысков. Леся Семеновна умилялась, всем Ирку в пример ставила и пятерки ей лепила.

— Только Ольга Марковна ее терпеть не могла, — вдруг тихо сказала молчавшая до сих пор Алена.

— Точно! — воскликнула Стася. — Но Марковна уволилась, а с другими у нашей сладенькой проблем не возникло.

— Кто такая Ольга Марковна? — насторожился я.

— «Немка», — отмахнулась Стася, — в том смысле, что немецкий язык преподает.

— А кто был самой близкой подругой Медведевой?

— А никто, — отрезала Карина, — она со всеми общалась.

— Только ребята про нее ничего не знали, — закончила Стася, — не откровенничала она.

— Мальчики за ней ухаживали?

— Пытались, — кивнула Стася, — но она со всеми ровно держалась, никого не выделяла.

— Вот к ней приставать и перестали, — затараторила Карина, — какой смысл? Замуж она не собиралась.

— Зачем ей муж с таким папой? — не преминула высунуть змеиное жало Стася.

Внезапно Алена глубоко вздохнула, я глянул на нее, она, отчего-то покраснев, отвела глаза в сторону.

— Очень вас прошу, — тихо вымолвил я, — попытайтесь вспомнить, вдруг Ирина называла имена каких-то своих друзей или любовников. Понимаете, она, может быть, жива, вдруг ее мучают, бьют…

— Да ничегошеньки мы не знаем! — сердито заявила Стася.

Карина кивнула:

— Хотели бы вам помочь, да как!

Алена опять промолчала. Я встал.

— Очень жаль. Не посоветуете, с кем еще можно поговорить?

Стася скривилась:

— Ну… в библиотеке Ритка Козлова сидит, может, ей чего известно.

— Это вряд ли, — безапелляционно заявила Карина, — хотя сходите, если делать нечего.

Я не выдержал и сурово поинтересовался:

— Чем же вас обидела Ирина, если вы не хотите дать ей малейшего шанса на спасение?

Стася и Карина захлопали слипшимися от туши ресницами.

— Мы к ней хорошо относились, — попыталась оправдаться Стася.

— Ага, — подвякнула Карина, — очень хорошо, только дружить с ней не хотели.

### Глава 11

Я пошел по коридору, разыскивая дверь с табличкой «Библиотека». Неожиданно чья-то рука легко дернула меня за пиджак, и тихий голос произнес:

— Простите…

Я обернулся и увидел Алену.

— Простите, — повторила она, — вы уверены, что сведения о любовных приключениях Иры помогут вам отыскать ее?

— Естественно.

Алена покраснела.

— Понимаете… в общем… не ходите к Ритке, она совсем не в… я… ну… это…

— Вы что-то знаете?

Алена кивнула:

— Где здесь можно побеседовать? — обрадовался я.

— Лучше в кафе, — шепнула Алена, — тут рядышком, в соседнем доме.

Я сопроводил Алену в низкосортную забегаловку, усадил за шаткий столик с липкой пластмассовой столешницей и поманил сонную официантку. Та нехотя приблизилась к нам и швырнула меню: тонкий листок бумаги, засунутый в файловую папку.

— Мне капуччино, — тихо попросила Алена.

— И мне, — из солидарности кивнул я.

Естественно, я не собирался даже пробовать бурду, которую сейчас принесут из кухни. Подавальщица приволокла чашки, над которыми колыхалась белая с коричневым пена, бросила на стол две жуткие алюминиевые ложки и отошла к стойке.

Алена взяла салфетку и принялась тщательно протирать ложку. Я подавил улыбку. Привычка бывшего советского человека. Откуда она у девушки, сознательный возраст которой совпал с перестройкой? Это мы, питавшиеся в общепите, в столовых при учебных заведениях, НИИ, заводах и фабриках, всегда, прежде чем приступить к еде, тщательно полировали липкие, плохо вымытые ложки и вилки. Вот ножи практически не подвергались такой обработке. Но не потому, что их подавали чистыми, их просто в столовых отродясь не было. Конечно, можно было пойти на кухню, выпросить там ножик, но основной массе народа это было ни к чему, да и посудомойки, как правило, рявкали:

— Нет ножей, вас много, а он один.

Нора в свое время рассказала мне совершенно изумительную историю, основную роль в которой сыграла привычка протирать приборы салфетками.

В те далекие советские годы она работала на одном предприятии и была отправлена с делегацией не куда-нибудь, а во Францию. Неделя пролетела как сказочный сон. На обмен опытом Норе было наплевать, французы великолепно понимали, что русским больше хочется пошляться по Парижу, чем сидеть в зале и слушать заунывные доклады. Поэтому программа была составлена соответственно: до двух часов тягомотные заседания, а потом упоительные экскурсии и сладострастные набеги в магазин «Тати». В последний день принимающая сторона закатила банкет в фешенебельном ресторане.

Наши расселись за столами и, дружно схватив салфетки, начали протирать приборы. Армия халдеев замерла, а метрдотель перепугался. Русским подали грязные ножи с вилками?! Политическая ситуация тогда была непростой, и этот факт мог послужить толчком к осложнению отношений между странами. Мэтр мигнул, и официанты моментально, без конца кланяясь, поменяли приборы. На беду, переводчик, сопровождавший нашу делегацию в последний день, слегка расслабился и опоздал на прием.

Увидав новые вилки, наши опять схватились за салфетки, и ситуация повторилась.

Ничего не понимающий мэтр щелкнул пальцами, последовал новый виток «церемонии». В общем, когда в зале появился запыхавшийся переводчик, атмосфера на банкете была накалена до последней степени. Наши, изрядно проголодавшись, безумно злились оттого, что у них время от времени отнимают протертые приборы и приносят непонятно почему другие. А французы кипели от негодования: так их заведение никто и никогда не оскорблял.

Алена отхлебнула капуччино.

— Вы попробуйте, — сказала она, — тут хороший кофе варят.

Я машинально поднес чашку к губам и ощутил жуткий вкус напитка, не имеющего с капуччино ничего общего. Но, сами понимаете, даже в такой забегаловке не принято плевать на пол, поэтому мне пришлось, сделав над собой изрядное усилие, проглотить гадость. Я вдруг обозлился и довольно резко сказал:

— Если вам есть что рассказать об Ирине, то начинайте!

Алена аккуратно промокнула пухлые губки салфеткой:

— Видите ли… она… ну как бы это… попроще объяснить…

— Говорите прямо.

Алена опять покраснела.

— Это не моя тайна, я узнала об этом совершенно случайно и никому не рассказывала. Но сейчас я подумала, что Ольга Марковна могла и того… ее… Ну не сама, конечно, теперь киллеров нанимают!

— Алена, — сурово нахмурился я, — ну-ка, давайте связно и по порядку. Имейте в виду, Семен Юрьевич пообещал за сведения о дочери большую награду.

Алена снова покраснела.

— Мне, конечно, нужны деньги, как всем, — сказала она, — но я не хочу зарабатывать их подобным образом. Просто я подумала, что мой рассказ поможет вам отыскать Иру, вдруг она еще жива…

— Говорите же! — поторопил я ее. — Хватит мямлить!

Алена судорожно вздохнула и завела рассказ. Осенью прошлого года, а точнее, в начале ноября она долго занималась в библиотеке, предстояло сдавать реферат по философии. В районе восьми вечера Алена сдала книжки и побежала к метро. В вестибюле ее ожидало не слишком приятное открытие: в сумке не было кошелька, Алена расстроилась. Во-первых, жаль стало красивое кожаное портмоне, полученное от старшего брата в подарок на день рождения. Во-вторых, в нем лежали проездной билет и пара дисконтных карточек, а в-третьих, деньги. Правда, сумма в кошелечке была маленькая.

Сначала она, как водится, захлюпала носом. Но потом ее осенило. Перед уходом она заглядывала на кафедру иностранных языков, чтобы отдать преподавательнице Ольге Марковне тетрадь на проверку. Для того чтобы достать ее, Алена вытряхнула всю сумку на стол. Естественно, конспект нашелся в самом низу. Кошелек мог остаться на кафедре.

Обрадованная Алена птицей полетела назад. В институте уже практически никого не было, шаги девушки гулко звучали в длинных извилистых коридорах старого здания. Алена добежала до кафедры, дернула ручку и обрадовалась: дверь оказалась незапертой. Очевидно, Ольга Марковна задержалась на работе, проверяя конспекты своих студентов.

Алена ворвалась в просторное помещение, поежилась от холодного ветра, невесть почему гулявшего по комнате, глянула машинально в сторону окна и завопила:

— Ой, что вы делаете!

Стоявшая в проеме распахнутого окна Ольга Марковна повернула голову. Алена вздрогнула. Лицо «немки» было иссиня-бледным, огромные глаза ярко выделялись на его фоне, губы, наоборот, по цвету слились со щеками. Вид у преподавательницы был безумный и одновременно жалкий.

Плохо понимая, что происходит, Алена бросилась вперед, стащила Ольгу Марковну с подоконника, захлопнула окно и сердито спросила:

— Вы с ума сошли, да? Так и выпасть можно, с пятого этажа слетите, ни одной целой косточки не останется.

Внезапно Ольга Марковна рухнула в кресло, уронила голову на руки и зарыдала, да так отчаянно, что у Алены защемило сердце.

Оглядевшись вокруг, она заметила на столе заведующей кафедрой свой кошелек и бутылку с минералкой, подошла, взяла боржоми и наткнулась на листок бумаги. Там была одна-единственная фраза, написанная четким, «учительским» почерком: «В моей смерти прошу никого не винить».

Бутылка выпала у Алены из рук.

— Офигели, да? — по-детски воскликнула она. — Разве можно себя жизни лишать!

Внезапно Ольга Марковна перестала рыдать.

— У меня нет выхода, — глухо сказала она, — зачем ты сейчас тут оказалась? Знаешь, как трудно было решиться влезть на этот подоконник?.. Что мне теперь делать?

— Лучше домой езжайте! — воскликнула Алена. — Давайте я вас до метро провожу.

— Нет, — закричала Ольга Марковна, — никогда! Там Роман!

И, зарыдав, она стала рассказывать. Алена чуткая девушка, ей сразу стало понятно, что преподавательнице нужно дать возможность выплеснуть наболевшее. Очень скоро Алена поняла, в чем дело. Как это ни банально, но речь шла о любви.

Романом звали мужа Ольги Марковны. Он был моложе жены на пять лет и, несмотря на возраст, уже защитил докторскую диссертацию. С Ольгой Марковной они были женаты восемь лет и жили относительно счастливо. Оля обожала красивого, талантливого супруга, гордилась его научными достижениями и вся раздувалась от гордости, когда слышала от кого-нибудь: «Ну, Роман далеко пойдет, быть ему академиком и ректором».

Единственным пятном в счастливой семейной жизни была свекровь Анна Павловна. Она с первого дня не приняла невестку. Матери не нравилось в любимой сына все: возраст, рост, вес…

— На кой тебе сдалась тощая дылда, выше тебя на голову и старше в два раза? — патетически восклицала она.

— Мамочка, — увещевал скандалистку сын, — Оле всего на пять лет больше, чем мне, и она выше меня лишь на два сантиметра!

Анна Павловна поджимала губы и оставалась при своем мнении. За восемь лет совместной жизни она не сказала невестке ни одного приветливого слова, ни разу не похвалила ее, не сделала даже дежурного комплимента. Зато малейшие промахи Ольги служили поводом для ее злобных замечаний. Когда Оля, случайно поставив горячую сковородку мимо подставки, сожгла пластик на столе, Анна Павловна мгновенно позвонила Роману на работу и зарыдала:

— Горим! Кошмар! Твоя жена устроила пожар!

Если Оля вешала на балконе выстиранные вещи, то ее белье и блузки частенько оказывались на грязном полу.

Еще Анна Павловна любила причитать при виде любого ребенка:

— Да, хочется мне внуков понянчить, но не видать мне этой радости. Какие уж тут дети, если у невестки климакс!

Услыхав это заявление, Роман вскипел и сказал:

— Мама, не пори чушь! Оле тридцать три года!

— И что? — не сдалась Анна Павловна. — Климакс может и в двадцать пять наступить. Больная она вся, вон какая худая, страх смотреть. Ты бы поосторожней, сы́ночка, а то еще подцепишь заразу.

Представляете теперь, как удивилась Ольга, когда летом дорогая «мама» вдруг стала проявлять о ней заботу. Все разговоры о возрасте, болезнях, уродстве, глупости и профессиональной непригодности невестки были прекращены. Ольга терялась в догадках: что случилось со вздорной бабой? Отчего она больше не морщится при виде Оли? Недоумение рассеялось осенью. Как-то раз, воспользовавшись отсутствием Романа, Анна Павловна вошла в комнату к Ольге и с порога заявила:

— Я знаю, ты меня ненавидишь!

— Что вы, — принялась отбиваться невестка.

— Не лги, — рявкнула свекровь, — только из двух зол выбирают меньшее, поэтому я и пришла поговорить с тобой. Как это ни странно, но я к тебе привыкла, знаю, чего от тебя ожидать, а к этой…

— Вы о чем? — поразилась Ольга.

Анна Павловна с явной жалостью взглянула на нее.

— Ты и впрямь дура. Ну-ка отвечай, сколько времени Роман с тобой не спит?

Ольга вспыхнула огнем:

— Это наше дело.

— Нет уж, — отбрила ее свекровь, — теперь и мое тоже.

— Он очень устает, — Оля попыталась оправдать холодность супруга, — да и мне секс не слишком нужен.

— Девка у него есть, — рявкнула старуха, — прошмандовка, молодая да ранняя. От такой добра не жди! На ходу подметки отрежет и выбросит, сучка!

— Вы с ума сошли, — прошептала Оля, — хотите меня до инфаркта довести, да?

Анна Павловна хмыкнула:

— Роману все равно судьба женатым быть, так пусть уж лучше с тобой горюет, чем с этой, прости господи. Ты глаза разуй, кулема. Где он сейчас, по-твоему?

— В библиотеке, — пролепетала Оля.

— В какой? — не отставала свекровь.

— В научной.

— Поезжай, проверь.

— Но…

— Отправляйся, говорю, — настаивала Анна Павловна.

— Но что скажет Рома, — отбивалась Оля, — он спросит, зачем я приехала…

— Не спросит, — брякнула свекровь.

— Почему?

— Его там нет! Впрочем, если я ошибаюсь, тогда скажи, что мне стало плохо с сердцем, вот, дескать, я и приказала привести сына домой.

С этими словами Анна Павловна буквально выпихнула Ольгу на улицу. Та добралась до библиотеки, обошла все закоулки и не нашла мужа, более того, тетка, сидевшая на выдаче книг, равнодушно сообщила, что Романа она тут давно не видела.

В самом скверном настроении Ольга вернулась домой, а когда около одиннадцати вечера в квартире появился муж, бодро потребовавший ужин, она тихо поинтересовалась:

— Где ты был?

— Странный вопрос, Олюнчик, — ответил тот, с жадностью поедая котлету, — естественно, в библиотеке.

И он начал подробно рассказывать, какую интересную книгу читал весь день, как она нужна для его исследования…

В конце концов Ольга не выдержала и ляпнула:

— Я была в библиотеке и тебя там не нашла!

Роман осекся и спросил:

— Что тебя понесло в институт? Ведь занятий у тебя сегодня нет.

— У Анны Павловны заболело сердце, и она меня отправила за тобой, — пояснила Оля.

— Куда отправила? — переспросил Роман.

— В библиотеку.

— Какую?

— Нашу, научную.

Роман улыбнулся.

— Правильно, там меня не было.

— Где же ты был?

— В Ленинке, в профессорском зале.

— Но утром ты заявил: «Я еду в институт».

— Точно, первую половину дня я там работал, потом узнал, что нужной книги нет, и уехал.

Оля предпочла поверить мужу, она выкинула из памяти слова институтской библиотекарши о том, что Рома давно не ходит в читальный зал.

Впрочем, Роман теперь по вечерам стал сидеть дома и вновь начал проявлять к жене сексуальный интерес. Анна Павловна ходила по квартире с губами, сжатыми в нитку, и бурчала:

— Дура, ох какая дура.

Казалось, гроза пронеслась над семьей, так и не разразившись, но сегодня утром грянул гром.

Роман зашел около полудня на кафедру к Оле и сквозь зубы сказал:

— Пошли в курилку.

Оля удивилась, но отправилась с некурящим мужем под лестницу. Там не было ни одной души. Роман толкнул жену, та пошатнулась, чуть не упала и воскликнула:

— Рома, ты с ума сошел?

— Я все знаю, — прошипел он, больно выворачивая ей запястья, — думала скрыть от меня? Ан нет, нашлись люди, открыли мне глаза.

— Ты о чем? — растерялась Ольга.

— О ком! — взвизгнул всегда спокойный, как удав, Рома. — О твоем любовнике, дрянь!

Оля сначала потеряла дар речи, потом вскрикнула:

— Ты заболел! Какие любовники?

Рома вытащил из кармана длинный конверт и начал хлестать им жену по лицу.

— Не ври, не ври, не ври…

У Оли потекла кровь из носа. Решив, что у мужа невесть от чего помутился рассудок, она попыталась убежать, но он пнул ее, заставил сесть на ступеньку и велел:

— Читай! Есть добрые люди, открыли мне глаза.

Оля развернула листок и совсем растерялась. Перед ней лежало письмо, написанное ее собственным почерком.

«Милый, мой единственный, обожаемый! Опять ночь без тебя! Никак не могу заснуть около вконец опостылевшего мне Романа. Если бы не его смертельная болезнь, мигом бы ушла к тебе, любимый! Как вспомню наше последнее свидание, так сладко сжимается все внутри, мне достаточно подумать о тебе, чтобы ощутить желание. Милый, дорогой, я тоскую по твоим рукам, хочу снова оказаться в твоих жарких объятиях, утонуть в них, вдохнуть аромат твоего тела. Как ужасно, что мы врозь. Но, надеюсь, доктор прав, Роман скоро умрет, противную Аньку я мигом сживу со свету, и квартира станет нашей. Вот тогда начнется по-настоящему счастливая жизнь, с тобой. Твоя Олечка-полечка.

P.S. Помнишь, как говорил Гейне…»

Дальше следовало большое стихотворение великого немецкого поэта.

### Глава 12

Ольге показалось, что рухнуло небо. Да, послание написано ее почерком, в этом нет никаких сомнений, но она никогда никому не писала подобных фраз. Потом Гейне! Это был любимый ее поэт, приведенные в письме строфы она знала наизусть и часто цитировала студентам. Кое-как собравшись с мыслями, Оля пролепетала:

— Это не я, честное слово!

Внезапно Роман опустился на ступеньку около жены и равнодушно протянул:

— Вот ты какая! Зря я сердился на маму, она права была! Ты подлая гадина! Врешь любовнику, что муж смертельно болен…

— Это не я, — твердила Оля, — это не я, это не я…

— Что не ты? — вновь начал закипать Роман.

— Писала письмо.

Муж отвесил ей пощечину.

— Не бреши, как будто я твои каракули не знаю! И Гейне! Ты его вечно без всякого повода распеваешь, достала уже!

Ольга продолжала вертеть письмо в руках. В ее душе было черно. Ну как убедить мужа в том, что не она это писала?

Но как странно! Неужели на свете встречаются два человека с одинаковым почерком?

Внезапно преподавательница увидела ошибку, и Оля вскочила на ноги.

— Ага, — в невероятном возбуждении закричала она, — есть доказательство, что это не я сочинила!

Роман дернул ее за руку. Оля с размаха села на ступеньку и довольно сильно ударилась о нее.

— Ну, — зло рявкнул всегда ласковый муж, — говори, что ты придумала!

— Вот, видишь, тут стоит артикль «dem», — ткнула Оля пальцем в строку.

— И что?

— А надо «den». Человек, переписывавший стихи, сделал элементарную, но очень частую ошибку, перепутал падеж, — обрадованно зачастила Оля, — ты же понимаешь, что я, знающая Гейне назубок и преподающая много лет немецкий, никогда не совершу такого промаха!

Роман хмыкнул:

— Хитра! Прямо как заяц следы запутываешь! Специально сделала ошибку, чтобы потом вот так оправдываться!

— Ты мне не веришь, — заплакала Оля.

— Нет!

И тут ее прорвало, она стала кричать, что не виновата, что Роман сам хорош…

Через пару минут на ее лицо обрушилась пощечина, и муж заявил:

— Что позволено Юпитеру, не позволено быку. Все, между нами больше ничего быть не может. Я простил бы тебе что угодно, но не измену. Вещи тебе завтра привезут, куда укажешь, не смей возвращаться в мою квартиру.

Вымолвив это, Роман собрался уходить, Оля воскликнула:

— Но где ты взял это письмо?

— Неважно, — неожиданно спокойно ответил муж.

Ольга еле-еле дотянула до конца рабочего дня. Мысль о самоубийстве пришла ей в голову после обеда. Жизнь теперь не имела никакого смысла. Собственной квартиры у Оли нет, в ее родных пенатах живет младшая сестра с мужем и тремя детьми. Конечно, она примет Олю, но многочисленной семье и без того тесно в двух комнатах. Однако не пресловутый квартирный вопрос напрягал ее больше всего. Как жить без любимого Романа? Каким образом оправдаться перед ним? Откуда взялось письмо?

Оля просидела на работе до позднего вечера, а потом решилась: влезла на подоконник…

— Ну зачем ты сюда вернулась, — укоряла она Алену, — мне незачем жить, да и негде!

— Пойдемте ко мне, — предложила ей Алена, — сейчас я пока живу одна, отец с матерью за границей работают, брат у жены поселился.

Ольга покорно поехала со своей студенткой. Целую ночь они просидели на кухне, обсуждая ситуацию. К утру Оля перестала думать о самоубийстве и приняла решение бороться за свое счастье.

Перво-наперво она решила узнать, кто является любовницей ее мужа. А то, что у Романа имеется баба, было ей ясно давно.

Преподавательница и студентка подружились. Алена стала помогать подруге, она принялась следить за Романом. Первые два дня тот не вызывал никаких подозрений, маршрут его передвижений всегда был один: дом — институт — библиотека — дом. Но в пятницу вечером, около восьми, он неожиданно приехал на Белорусский вокзал, взял билет до станции Одинцово, сел там на автобус, вышел возле небольшого трехэтажного дома и исчез в подъезде. Алена устроилась в подъезде дома напротив и стала его ждать. Вскоре ей стало ясно: Роман остался ночевать, значит, логово любовницы найдено.

Следующие ее действия были простыми. В подъезде имелось всего шесть квартир. В пяти проживали пенсионеры, бывшие военные. Шестую хозяева сдавали студентке, девушке по имени Катя Короткова. Вооружившись блокнотом, Алена понаблюдала за домиком в субботу и воскресенье, но любовники словно умерли, они не показывались на улице, не бегали за хлебом, не выходили гулять.

Около одиннадцати вечера в воскресенье Алена, решив, что Роман и его дама легли спать, хотела уже ехать в Москву. Но тут дверь подъезда распахнулась, и появились любовники, вместе. Они явно никого не стеснялись, держались за руки. У Алены, когда она рассмотрела лицо женщины, прижимавшейся к Роману, чуть не выпал из рук бинокль. Рядом с молодым доктором наук шла Ирина Медведева.

Рассказав Ольге о том, кто является ее соперницей, Алена попросила:

— Ты только не бросайся на Ирину с кулаками.

— Я умею держать себя в руках, — процедила Ольга.

Но на следующий день «немка», явившись на занятия в группу Алены, вызвала Ирину к доске и устроила той «сражение на Курской дуге», закончившееся окончательным и бесповоротным разгромом студентки Медведевой. Алена только вздрагивала, слушая, как Ольга скрипучим голосом тянет:

— Неверно, Медведева, тут датив, а не аккузатив. Как же вы, проучившись столько лет, ничего не освоили?

После занятий Алена улучила момент и шепнула Оле:

— Ну зачем?

— Что случилось? — прикинулась дурочкой преподавательница. — Ты об Ирине? Но она даже на двойку материал не знает!

Целую неделю Ольга изводила Медведеву и довела на одном семинаре Иру до слез. Но как-то вечером преподавательница явилась домой в мрачном настроении. Алена бросилась ее расспрашивать, и «немка» заплакала. Оказывается, к ней подошел Роман, очень больно, изо всех сил, ущипнул жену за плечо и процедил:

— Если не отвяжешься от Иры, пеняй на себя. Кстати, я подал заявление на развод.

— Это она написала письмо, — рыдала Ольга, — она!

— Ты ошибаешься, — увещевала ее Алена, — Ирина не подлый человек!

— А отбивать чужого мужа, по-твоему, благородно?

Алена вздохнула:

— Наверное, они полюбили друг друга. Но, вспомни, у Иры совсем другой почерк!

Оля зарыдала еще пуще. Она была абсолютно уверена, что автор подлой проделки — Медведева. Очевидно, ее муж закрутил роман с Ириной. Наверное, он и раньше вступал в связь со студентками, только жене об этом не было известно. Когда же Оля прижала ловеласа к стене своим вопросом про библиотеку, тот испугался: развод не входил в планы Казановы. Ольга в качестве покорной, любящей жены устраивала Романа на все сто. Вот он и порвал с любовницей, справедливо полагая, что женщин на его век хватит, не одна, так другая. Ирина решила не сдаваться и подсунула любимому фальшивку, призванную очернить Ольгу. Затея удалась, перед Ольгой маячит развод, а Ирину ждет свадьба.

Но Ольга ошиблась, в ее паспорте так и не появился штамп о разрыве семейных уз. Роман через несколько дней после описанных событий попал под электричку возле станции Одинцово. Почему он оказался на пути, почему не слышал громкого гудка поезда, осталось за кадром. Впрочем, в крови покойного нашли довольно большое количество алкоголя, он был в шапке, закрывающей уши, и следователь прикрыл дело, мотивируя свои действия тем, что это был несчастный случай. Выпил, дескать, мужик немного, реакция притупилась, да еще ушанка, вот он и не услышал электричку.

Анна Павловна пережила сына всего на несколько часов, умерла от сердечного приступа. Оля осталась единоличной хозяйкой квартиры. Она переехала назад. Перед переездом Оля обняла Алену и с чувством произнесла:

— Спасибо за все! Начну жизнь сначала.

— У тебя все впереди! — с жаром воскликнула Алена, от души жалевшая Ольгу. — Только отвяжись от Ирины, хватит ее гробить, это уже странно выглядеть начинает, студенты перешептываются, им интересно, чего вы не поделили.

Оля, державшая в руке сумку с вещами, неожиданно ответила:

— Твоя правда, я больше не стану к ней цепляться, сделаю лучше.

— Как?

— Просто убью ее, — обронила Ольга и ушла.

Вот тут-то Алена испугалась по-настоящему. Когда человек кричит, рыдает и вопит: «Убью, убью, убью!» — это просто истерика.

А если он равнодушно, походя, заявляет: «Убью», — это говорит о серьезности его намерений.

Алена провертелась в кровати всю ночь, ей было тревожно, на душе скребли даже не кошки, а львы. На следующий день у них в группе отменили немецкий, а в учебной части студентам объяснили, что Ольга Марковна в связи со смертью любимого мужа и дорогой свекрови взяла отпуск.

Больше Алена с Ольгой не встречались. «Немка» уволилась, она ни разу не позвонила девушке, которая протянула ей руку помощи, просто исчезла из ее жизни, попользовалась и бросила. Алена не предпринимала никаких попыток наладить контакт с коварной подругой, она обиделась на Ольгу. Значит, когда ей было плохо, то Алена годилась ей в наперсницы, а стоило ситуации разрешиться, хоть и столь трагичным образом, как милая подруженька мигом отвернулась в сторону. Пусть живет, как может.

А потом исчезла Ирина. И вот с тех пор Алену терзают сомнения: а не причастна ли к таинственной пропаже Медведевой Ольга Марковна?

— Почему же вы не рассказали об этой истории в милиции? — удивился я.

— А нас никто ни о чем не спрашивал, — тихо пояснила Алена, размазывая чайной ложечкой остатки пены капуччино, — никто из милиции не приходил, просто Алла Федоровна из учебной части объявила: «Ира Медведева пропала. Сколько раз вам, девочки, говорить: ведите себя осторожно, в городе полно маньяков!»

— Дайте мне телефон Ольги, — попросил я.

Алена насупилась.

— Я его не знаю.

— Да? В самом деле?

— Нет, точно. Вот адрес могу сказать.

Я кивнул:

— Диктуйте!

Алена продиктовала и попросила:

— Пожалуйста, не говорите Ольге, что я вам обо всем рассказала.

— Ладно, — пообещал я, — хотя она сама догадается об источнике информации. Кстати, последний вопрос. Катя Короткова — хороший человек?

— Это кто? — удивилась Алена.

— Вы разве не знаете Катю?

— Какую?

— Сестру Ирины.

— Нет.

— Но она, насколько я понял, тоже учится в УПИ.

— Первый раз слышу, что у Ирины есть сестра.

— Вы же сами пару минут назад сказали, что выяснили: квартиру в Одинцове снимала Катя Короткова.

Алена кивнула:

— Ага. А когда я Ирку увидела, сразу поняла: это ложь, Ира просто назвалась Катей, может, взяла у нее паспорт!

Я купил студентке кофе и, оставив Алену в забегаловке наслаждаться напитком, вернулся в институт.

В учебной части по-прежнему в одиночестве сидела обрюзгшая тетка неопределенного возраста.

— Вы Алла Федоровна? — лучезарно улыбнулся я.

Она кивнула:

— Ну, вам удалось что-нибудь узнать?

Я развел руками:

— Практически ноль… Ирина при всей своей приветливости и общительности была замкнутым человеком.

— Девочки такие беспечные, — покачала головой Алла Федоровна, — учим их, учим, а толку мало! Сколько раз им говорили, не ходите поздно вечером одни, не садитесь в машины к незнакомым, не обнимайтесь с первым встречным на танцульках. Все мимо ушей пропускают. Вот недавно случай был, пришлось нам в милиции разбираться. Галю Малышеву задержали как проститутку. И что выяснилось! Эта абсолютно безголовая двоечница в полночь выскочила с дискотеки и стала голосовать на дороге. Остановилась машина. Галя, она живет у нас в общежитии, сказала мужику: «К УПИ меня», — и села на переднее сиденье.

Скорее всего, Малышева хорошо выпила, потому что задремала. Проснулась она в незнакомом месте от того, что водитель начал ее раздевать. Галя стала сопротивляться, драться, кричать. К счастью, мимо проезжал патруль, внимание которого привлек странно раскачивающийся автомобиль на обочине.

Парочку привезли в отделение. Галя обвинила парня в попытке изнасилования, а тот возмущенно завопил:

— Ты же сама сказала: «Купи меня»!

На этой стадии разбирательства приехала Алла Федоровна, которая призвана спасать студентов из щекотливых ситуаций, и она сразу разобралась, что к чему. Глупая, подвыпившая Галя, выпалила: «К УПИ меня», имея в виду, что ее следует доставить к зданию института.

А водитель истолковал ее слова по-своему: «Купи меня». Отсюда и вся неразбериха, закончившаяся дружным смехом ментов.

— Почему возникают столь нелепые ситуации? — качала головой Алла Федоровна. — На это есть лишь один ответ: из-за глупости девчонок. Разве Галя никогда не слышала о том, что опасно садиться в автомобиль к незнакомому мужчине? Еще хорошо, что так все закончилось! А вот три года назад Женя Ботова тоже после гулянки домой не вернулась. На мать жалко смотреть было, она, пока дочь искала, извелась вся.

— Нашли дочь?

— Да, — грустно кивнула Алла Федоровна, — на стройке, мертвую. Изнасиловали ее и бросили. Женя жизнью заплатила за свою беспечность. Дети ведь уверены: плохое случается с кем угодно, но не с ними, все умрут, а они останутся жить вечно. Молодость! Я думаю, Ирины, как ни жаль это осознавать, больше нет в живых. Сейчас весна придет, снег растает, где-нибудь тело и обнаружится. Очень, очень жаль девочку, такая веселая была, старательная, занятия никогда не пропускала, не то, что другие…

— А сестра ее? — перебил я словоохотливую Аллу Федоровну. — Тоже безалаберная девица?

— Чья сестра? — удивилась инспектор.

— Ирины Медведевой — Катя Короткова.

— А у нее есть сестра?

— Да, — кивнул я, — разве Катя не у вас учится?

— Нет, — покачала головой Алла Федоровна, — в первый раз о ней слышу.

### Глава 13

Я сел в «Мерседес» и позвонил Норе.

— Вы не помните случайно, что Семен Юрьевич рассказывал про свою дочь Катю?

— Ничего особенного, — ответила Элеонора.

В трубке послышалось чавканье, и я воскликнул:

— Простите, связь плохая, почти ничего не слышно.

Чавканье исчезло.

— Извини, Ваня, — смущенно сказала Нора, — Орест испек какие-то штучки. С виду похожие на чипсы, тоненькие, жутко вкусные. Я съела, наверное, килограмма два, остановиться не могу.

Я почувствовал спазмы в желудке, очень захотелось есть.

— Ты приезжай домой, — велела Нора, — пообедаешь — и к новым свершениям.

Я улыбнулся, Норина интуиция просто поражает, она понимает настроение собеседника мгновенно. Интересно, с какой стати я проголодался? Обычно я ем немного, а завтрак сегодня был слишком обильным.

Едва я открыл входную дверь, как в нос ударили восхитительные ароматы. Я принюхался: пахло жареным мясом, пирогами и чем-то острым.

Рот мой наполнился слюной.

Из коридора с веником наперевес вылетела Муся.

— Иван Павлович! — запричитала она. — Бедненький! Устал-то как! Весь бледненький, прямо синий, на ногах не стоите.

Она меня толкнула, я помимо воли оказался на пуфике. Муся мгновенно стащила с меня ботинки, натянула тапки, сняла пальто. При этом домработница ни на минуту не переставала причитать:

— Виданное ли дело, столько работать! Кофейку небось ни разу не выпили! Идите в ванную, ручки помойте, костюмчик скидавайте, рубашечку тоже, я ее постираю!

Я попытался оказать сопротивление:

— Мне еще по делам ехать.

— Ужас! Этак вы себя убьете! Надо отдыхать побольше.

Она пошла за мной в ванную и стала контролировать процесс омовения рук.

— Мыльцем потрите, теперь щеточкой.

Я молчал, сцепив зубы. Назойливость прислуги начинала меня раздражать.

— Волосы причешите, вихор торчит, — заботливо посоветовала Муся.

Я глянул в зеркало. Действительно, пора в парикмахерскую.

В столовой сверкали приборы. Нора, восседавшая во главе стола, хмыкнула:

— Тебе вымыли руки?

— Муся очень старательная, — осторожно ответил я.

— Угу, — кивнула Элеонора, — прямо оторопь берет.

Но тут домработница внесла суп, и хозяйка замолчала. Борщ был выше всяких похвал, я не очень люблю украинскую кухню, на мой взгляд, она чересчур калорийна, но сегодняшний борщ был волшебно вкусен. К первому подали чесночные пампушки, явно только что из духовки. Я сначала заколебался, не следует есть чеснок, если собираешься потом встречаться с людьми. Но выпечка издавала такой невероятный аромат, что руки сами собой схватили пампушку, покрытую румяной, аппетитной корочкой. Вкус был упоительный. Даже в корчме «Тарас Бульба», куда меня на днях насильно приволок Макс, не подавали ничего подобного.

Впервые мы с Норой молчали за столом. Просто быстро орудовали ложками. Муся, сложив на огромной груди окорокообразные руки, с умилением наблюдала за нами, изредка говоря:

— Иван Павлович, не торопитесь, никто у вас ничего не отнимет. Если пожелаете, еще супчику налью.

На второе подали мясо. На мой взгляд, нет ничего лучше, чем кусок правильно пожаренной вырезки, без разницы чьей, говяжьей или свиной. Но, к сожалению, даже в дорогих ресторанах ее не всегда готовят хорошо. Чаще всего элементарно недодерживают на огне, и из отбивной вытекает кровь. Поэтому полакомиться вырезкой удается не всегда, но то, что приготовил Орест, было просто классикой жанра. Повар сделал из банального куска говядины неземное лакомство, от которого не отказался бы и сам Зевс.

Я слопал четыре куска. На меня навалилось сонное оцепенение, в голове не осталось ни одной мысли, и я, нарушив все правила приличия, с наслаждением зевнул.

— Вот и ладненько, — одобрила Муся, — после обеда положено отдохнуть, главное, режим, а вы его не соблюдаете, о здоровье совсем не заботитесь, нервы не бережете. Сейчас еще сладкое покушаете, и на боковую. Отчего казак гладок? Поел — и на бок!

— Вы еще что-то на обед сготовили? — слабым голосом осведомилась Нора, стараясь разлепить склеивающиеся веки.

— Конечно, — кивнула Муся, — надо мяско сладким заесть. Сахарные трубочки со взбитыми сливками!

На столе, словно из воздуха, возникло блюдо с нежными пирожными.

— Что-то мне не хочется, — протянула Нора.

— А вот только попробуйте.

— Нет, нет, потом.

— Ну хотя бы крохотный кусочек!

Нора взяла трубочку, отщипнула кончик, отправила в рот и прошептала:

— Вкусно очень. Но если я сейчас проглочу ее, она у меня через уши вылезет!

— Неужели не понравилось? — чуть не зарыдала Муся.

— Замечательно, — призналась Нора.

— Тогда чего отложили?

— Не лезет, я есть больше просто не могу.

— Неправда, — убивалась Муся, — человек завсегда кушать готов, он же не животное!

Я постарался скрыть улыбку. Однако Муся — философ. Очень тонкое замечание. Представители мира зверей едят только тогда, когда ощущают голод, и, утолив его, не станут есть лишнее. Беспрестанная жратва — прерогатива человечества.

— Орест Михайлович! — в полном отчаянии завопила Муся, так что в буфете зазвенели фужеры и рюмки. — Сделайте милость, подойдите на секундочку, извиняйте, коли от дел вас отвлекаю.

Дверь беззвучно отворилась, и в щель протиснулось тщедушное тельце супруга домработницы. Вы не поверите, но он был облачен в хрустящий от крахмала халат, на голове гномика торчал такой же кипенно-белый колпак, на ногах красовались одноразовые бахилы, наподобие тех, что выдают сейчас посетителям в дорогих стоматологических клиниках и больницах.

— Орест Михайлович!!! — взвыла паровозной сиреной Муся. — Ваши трубочки невкусными вышли!

Муж озабоченно покачал головой.

— Я все клал как обычно-с. Никаких изменений в рецептуре. Если по поводу моей аккуратности сомневаетесь, то у меня на кухне полнейшая стерильность!

— Трубочки замечательные, — попыталась вразумить парочку Нора, — просто есть сил больше нет.

— Ужасно! — воскликнул Орест Михайлович. — Трубочки не понравились! Хотите «Наполеон»? Я его к ужину приготовил-с! Но извиняйте меня, если не угодил! Муся, неси «Наполеончик».

— Трубочки великолепные! — взвизгнула Нора. — Больше ничего не надо, все! Обед закончен! Убирайте посуду! Какой торт на ужин! Мы больше трапезничать не сядем целую неделю. Так ведь, Ваня?

Я кивнул. Ей-богу, я наелся на год вперед. Муся всхлипнула и прижала к глазам огромный, отлично выглаженный носовой платок. Глаза Ореста Михайловича начали медленно наполняться влагой, одна слезинка поползла по узкому личику повара, потом он заломил руки и заголосил, словно участник хора древнегреческой трагедии:

— О-о-о, позор! Не сумел хозяевам приготовить сладкое, о-о-о!

Я растерялся. Мне иногда приходилось делать замечания поварам. Пару раз в ресторанах, недовольный качеством еды, я выговаривал метрдотелю, который незамедлительно вызывал с кухни шеф-повара, дабы тот сам выслушивал справедливые упреки.

Поймите меня правильно, я не придира, не любитель устраивать скандалы и не зануда. Просто я считаю, что, отдавая приличные деньги за еду, имею право на мало-мальски съедобные закуски. Но ни один из поваров никогда не начинал рыдать в голос, как Орест Михайлович. Меня всегда вышибает из колеи нестандартная реакция человека на обстоятельства. Ну как, скажите на милость, следует поступить сейчас? Обнять Ореста Михайловича? Вытереть ему слезы салфеткой?

— Лучше умереть! — причитал Орест. — Так опростоволоситься, не суметь приготовить нормальное сладкое! Позор мне! Позор! Жизнь закончена! Муся, немедленно беги в аптеку, купи яду, завещание в тумбочке. Все, естественно, остается тебе, только ножи отдай маме.

И он залился плачем. Муся рыдала в платок. Я кинул взгляд на Нору, та сидела с разинутым ртом. Впервые моя хозяйка не знала, что делать. Потом на ее лице появилась решимость, она схватила трубочку и принялась пихать ее в рот, приговаривая:

— Как вкусно! Восхитительно! Ваня, немедленно ешь!

Я заколебался. Конечно, Нора платит мне зарплату, причем очень приличную, и я просто обязан выполнять все указания хозяйки, но то, что касается еды, это личное дело каждого…

Решив подавить мятеж на корабле в зародыше, Элеонора пнула меня ногой:

— Эй, Иван Павлович! Это СТРАШНО ВКУСНО!

Делать было нечего, пришлось проглотить слоеное пирожное. Кое-какое время мы с Норой пели на два голоса:

— Потрясающе!

— Великолепно!

— Восхитительно!!

— Нет слов!!!

— Вкуснее ничего никогда не ели!!!

Плач стих. Орест Михайлович вынул из кармана белый платок, с шумом высморкался и спросил:

— Вам правда нравится?

— Да!!! — заорали мы в один голос. — Видите, мы съели по трубочке.

— Муся, — распорядился Орест Михайлович, — за ядом можешь не ходить. Я пока поживу.

— Скушайте еще по одному пирожному, чтобы мы совсем успокоились, — прогудела Муся.

Мы с Норой осилили вторую порцию. Орест Михайлович ушел, Муся забегала вокруг стола веселая, словно птичка. Впрочем, сравнение стопятидесятикилограммовой туши с пташкой не слишком корректно. Скорей уж Муся напоминает Большой театр, величественное, монументальное здание с колоннадой.

Наконец домработница понесла в кухню грязные тарелки.

Нора простонала:

— Это ужасно, но мне надо лечь.

Я кивнул:

— Конечно, отдохните, потом поговорим о делах, нет никакой спешки.

Нора докатилась до двери, притормозила и неожиданно спросила:

— Они каждый раз будут рыдать, если мы не сможем доесть поданное на стол?

Я улыбнулся:

— Надеюсь, что нет.

Нора хмыкнула и порулила в спальню. Я пошел к себе и плюхнулся было на кровать, но уже через секунду понял, что лежать на животе не могу, на боку и спине тоже, переполненный желудок, раздутый, словно гигантский футбольный мяч, давил на легкие. Впервые в жизни я понял, что выражение «задохнуться от обжорства» не есть красивая фраза. Убедившись, что заснуть, несмотря на полное отсутствие мыслей в голове, не удастся, я сел, потом встал и, взяв ключи от машины, пошел в прихожую. Путь мой лежал мимо кухни. Оттуда доносилось громкое звяканье и пение Муси. Очевидно, домработница мыла посуду. Боясь, что она сейчас выскочит и начнет одевать меня, я прокрался к вешалке, осторожно влез в пальто и, взяв ботинки в руки, двинулся к двери. Придется, во избежание инцидентов, обуваться на площадке у лифта.

И тут с жутким грохотом упала палка с рогулькой, которой мы достаем с верхней полки головные уборы. Я вжал голову в плечи, от души надеясь, что Муся не услышит грохота. В кухне шумно бьет в раковину струя воды…

Но слуху домработницы мог позавидовать даже настороженный тушканчик. Не успела палка свалиться на пол, как Муся вылетела в холл и запричитала:

— Иван Павлович! Куда вы?

— На работу, — попятился я.

— Босиком?

— Нет, конечно, — замямлил я.

Муся быстро усадила меня на пуфик. Я покорно смотрел, как она, ловко шевеля сардельками пальцев, зашнуровывает ботинки. Какой смысл сражаться с мчащимся по рельсам паровозом? Руками многотонную машину ни за что не остановить. Догонит и раздавит!

Ритуал проводов занял минут пятнадцать, я больше не сопротивлялся. Шапочка, шарф, перчатки… Потом Мусе показалось, что мое пальто не слишком чистое, и она принялась истово орудовать щеткой.

Наконец я был выпущен ею на волю под напутственные слова:

— Осторожней, не гоните.

— Хорошо, впрочем, я езжу аккуратно.

— Никого не подвозите.

— Ни в коем случае.

— Если хулиганы пристанут, сразу суйте им, что просят. Жизнь сейчас такая, что за копейку удавят.

— Только приблизится грабитель, я мигом сам разденусь, — с самым серьезным видом пообещал я.

— А вот этого делать не надо! — предостерегающе подняла толстый палец Муся. — Еще замерзнете, просто кошелечек отдайте с часами.

— Без проблем.

— В городе не ешьте, заразу подцепите. Упаси вас бог всякую дрянь покупать!

— Я и не собирался, — сказал я чистую правду и ткнул в кнопку вызова лифта.

Но подъемник не спешил на наш этаж, и Муся продолжила наставления:

— Допоздна не задерживайтесь, сейчас темнеет рано.

Я кивнул.

— Еще… — начала было Муся, но тут передо мной распахнулись дверцы, я влетел в кабину и быстренько нажал на цифру «1».

Ей-богу, прислуга перебарщивает с заботой. Даже мама в детстве, отпуская меня маленького в школу, не давала столь глобальных напутствий. Слава господу, я избавился наконец от домработницы.

Лифт замер, двери разошлись в разные стороны, и я тут же наткнулся глазами на Мусю, красную, запыхавшуюся и растрепанную.

— Уф, — прерывающимся от тяжелого дыхания голосом, заявила она, — слава богу, успела, думала, не догоню!

— Чего тебе надо? — весьма невежливо перешел я с прислугой на «ты».

— Вот, — она стала запихивать мне в карман носовой платок, — свеженький забыли!

— Ты утром положила мне целых четыре штуки!

— Так они небось испачкались! — воскликнула домработница. — Вынете при посторонних, захотите вспотевший лобик вытереть и позору не оберетесь. Красивый, элегантный, не мужчина, а леденец на палочке и… с грязным, мятым платком в кармане.

Всю мою злость как ураганом сдуло. Нет, Муся неподражаема!

— Ну ступайте уже, — легонько подтолкнула меня в спину Муся, — нельзя, одевшись, в тепле париться, выйдете на улицу, и готово! Воспаление легких.

— Сама не стой на холоде раздетой, — я тоже решил проявить заботу и стал мелкими шажками продвигаться к выходу.

— Иван Павлович! — умилилась Муся.

Я, испугавшись, что она сейчас снова зарыдает, вспуганным сайгаком выскочил во двор и, чуть не упав на скользком тротуаре, бросился к «Мерседесу».

— Говорила же, осторожней надо, — несся над улицей бас Муси, — так нет, торопится, ровно на свадьбу опаздывает.

### Глава 14

Ольга Марковна жила на краю света. Это был один из самых дальних столичных районов. Так и хотелось спросить у его жителей:

— Простите, время тут у вас московское?

Покрутившись на машине вокруг совершенно одинаковых блочных башен и подивившись, каким образом люди тут находят свои квартиры, я от души пожалел Ольгу Марковну. Занятия в институтах начинаются рано, ей небось приходится вставать ночью, иначе никак не успеть в УПИ к девяти утра. Хоть теперь она работает в другом месте.

Я добрался до нужной двери и позвонил.

— Кто там? — прошелестело из-за створки.

— Будьте любезны, откройте, меня зовут Иван Павлович Подушкин, я не вор, не грабитель и не разбойник. Мне просто надо с вами побеседовать.

В квартире воцарилась тишина. Что ж, понять женщину можно, она живет одна, на улице вечер, а в дверь ни с того ни с сего звонит посторонний мужчина. Многие из вас ни за что не откроют в подобной ситуации, и, кстати говоря, правильно сделают. Но мне просто необходимо побеседовать с «немкой».

— Пожалуйста, — взмолился я, кожей ощущая страх, исходящий от Ольги Марковны, — меня к вам направила Алена.

— Какая? — спросила хозяйка.

— Ваша бывшая студентка, подруга Стаси и Карины, вы жили у нее какое-то время в прошлом году.

Загремела цепочка, залязгал замок, и перед мной возникла высокая фигура. Я окинул Ольгу Марковну взглядом. Увы, большинство женщин не понимает, что худая корова еще не газель. Некоторым дамам на роду написано быть пампушечками, а они изводят себя диетами и добиваются всеми правдами и неправдами стройности, которая уродует их донельзя.

Ольга Марковна была дылдой. Слишком, на мой взгляд, высокая, излишне худая, с физиономией, похожей на морду больного кролика. Плохо постриженные волосы свисали вдоль впалых щек. Красок в лице не было никаких, кроме серой. На ее месте, посмотрев беспристрастным взглядом на себя в зеркало, я бы мигом кинулся за декоративной косметикой. Пару раз я наблюдал за волшебным превращением жабы в нимфу. И понадобилось для этого всего пять-шесть коробочек, тюбиков и флакончиков.

— Что Алене надо? — вяло проблеяла Ольга.

Я изобразил самую сладкую улыбку и протянул ей визитную карточку.

— Разрешите познакомиться, Иван Павлович.

Ольга Марковна, не мигая, уставилась на визитку, потом на меня, затем снова на карточку. Я терпеливо ждал. Я хорошо знаю, что произвожу на окружающих самое приятное впечатление.

— И что вы хотите? — протянула хозяйка.

Я приободрился.

— Можно пройти?

— Ну… ступайте на кухню, — разрешила она.

Я посмотрел на грязный, просто черный пол, потом заметил в углу заношенные клетчатые мужские тапки и принял решение не снимать ботинки. С одной стороны, похоже, что Ольга Марковна не подметала свое жилище с Нового года, с другой — я просто не способен надеть тапки погибшего Романа.

Кухня оказалась еще грязней прихожей. Крохотное пространство было загромождено пустыми банками, коробочками, мятыми пакетами, и повсюду висели тряпки. Маленький столик покрывала липкая клеенка в коричневых разводах.

Ольга опустилась на табуретку.

— Говорите.

Я, не дождавшись приглашения садиться, тоже сел и неожиданно для самого себя выпалил:

— Вы ведь хорошо знали Ирину Медведеву?

— Какую? — без всяких эмоций поинтересовалась Оля.

— Вашу студентку из УПИ.

— Вроде была такая… я плохо помню.

Я покачал головой. Да она великолепная актриса! Ладно, не хочет по-хорошему, пожалеет об этом!

— Ольга Марковна!

Хозяйка подняла бесцветные глаза.

— Что?

— Я сотрудник частного детективного агентства «Ниро», вот моя лицензия.

Преподавательница молча посмотрела на бумажку и снова не выказала никакой растерянности, испуга или удивления.

— Ну и что?

— Меня наняли расследовать дело о пропаже Ирины Медведевой.

— Ну и что?

— Следы привели меня к вам.

— Ну и что?

Я обозлился. Однако у дамочки железные нервы, просто из стальных тросов, и незаурядные способности к лицедейству.

— Ирина Медведева была любовницей вашего мужа, вы хотели ее убить!

— Ну и что?

— Где тело Иры?

— Какой?

— Медведевой!!! Любовницы вашего мужа!!!

— Какого?

— Романа! — рявкнул я, теряя остатки самообладания.

— У меня нет супруга, — монотонно, словно не слыша собеседника, заявила Ольга.

Я постарался взять себя в руки. Дама хочет показаться ненормальной, дабы избежать возмездия за содеянное, но ничего у нее не получится.

— Сейчас вы вдова, но еще несколько месяцев назад были женой Романа.

— Ну и что?

— Он завел любовницу, Иру!

— Ну и что?

— Вы ее убили?

— Да? Ну и что?

Я почувствовал смертельную усталость. Ей-богу, лучше грузить мешки с камнями, чем беседовать с этой особой. Однако она умна. Вместо того чтобы врать, возмущаться, отрицать очевидное, прикинулась имбецилкой. Гениальное поведение. Девять человек из десяти, поняв, что имеют дело с умалишенной, встали бы и ушли. Но я упорный и очень сообразительный. Ладно, посмотрим, кто кого переиграет.

— Где спрятано тело?

— Чье?

— Ирины Медведевой.

— Это кто?

— Любовница вашего мужа.

— Какого?

— Романа.

— Ну и что?

— Вы ее убили.

— Ну и что?

— И спрятали труп.

— Где?

— Что?

— Тело?

— Чье?

— Ирины Медведевой.

— Это кто?..

Мы прошли семь раз по кругу, и я вспотел. Ольга же сидела совершенно спокойно. Мне очень не хотелось признавать свое поражение, но стало понятно, что у этой нахалки более крепкая нервная система, чем у Ивана Павловича, и, вероятней всего, мне сейчас придется уходить несолоно хлебавши.

Внезапно хозяйка встала, вынула из шкафа железную банку с малосъедобным печеньем датского производства, открыла крышку и принялась поедать одну печенюшку за другой…

Я с удивлением наблюдал за ней. Одно печенье упало на пол и развалилось на мелкие кусочки. Ольга присела и стала осторожно подбирать крошки. То, что оказывалось в руке, она ничтоже сумняшеся клала в рот и съедала вместе с грязью.

Я растерялся.

— Ольгушка, — донесся из коридора веселый, чуть картавый голосок, — а почему у тебя дверь не заперта? Ай-яй-яй! Нехорошо!

В кухню быстрым шагом вошла молодая женщина с туго набитой сумкой. Увидев меня, она попятилась и воскликнула:

— Вы кто?

Я моментально протянул ей свои документы и постарался вкратце описать ситуацию. Пока я говорил, Ольга сидела у стола на полу, тупо глядя в стену.

Молодая женщина вдруг сказала:

— Все ясно. Меня зовут Светлана, я сестра Ольги. Вы уже поняли, что она больна?

Я осторожно ответил:

— Сначала мне показалось, что Ольга Марковна прикидывается ненормальной, чтобы избежать разговора со мной, но, когда она вдруг внезапно съела почти всю коробку печенья, я стал сомневаться в ее вменяемости.

— Если подождете пару минут, — сказала Света, — я уложу Оленьку, и мы сможем поговорить.

С этими словами она помогла сестре встать и увела ее.

Я остался на некоторое время на кухне один. Хотелось курить, но вокруг не нашлось ничего, похожего на пепельницу, да и закуривать без разрешения хозяев неприлично.

Наконец Светлана вернулась.

— Хотите чаю? — спросила она.

Я кивнул, на самом деле я не испытывал никакого желания пить чай из не слишком чистых чашек. Впрочем, Светлане небось тоже неохота сервировать стол. Мы с ней оба заложники хорошего воспитания. Света, подавив вздох, начнет готовить чай, я с натянутой улыбкой буду пить отвратительный напиток. Ей-богу, чем дольше я живу, тем больше понимаю, что родители зря стараются привить своим детям отличные манеры. В первую очередь следует спросить себя:

«Минуточку, а кому в результате станет лучше? Ребенку или окружающим его людям?»

Вот меня, например, вымуштровали таким образом, что все, кто со мной общается, чувствуют себя комфортно. Лишь мне плохо. Я не умею одернуть женщину или расшалившегося ребенка, не способен спорить с людьми пожилого возраста… В результате все, кому не лень, садятся господину Подушкину на шею, а я, осознавая сей факт, не могу поставить их на место, потому что это будет страшно невоспитанно. И кому хорошо? Всем, кроме меня. Мораль: воспитывая ребенка — не переборщите. Если насыпать в стакан полкило сахара, чай превратится в приторный сироп. Так же и с хорошими манерами, во всем нужна мера.

Передо мной возникла плохо вымытая кружка с дымящимся напитком. Светлана села напротив.

— Давно с Ольгой такое? — спросил я, делая вид, что наслаждаюсь чаем.

Светлана тяжело вздохнула:

— Через неделю после гибели Романа Олюшка решила покончить с собой, наелась таблеток и легла в кровать. До сих пор не понимаю, что меня толкнуло в тот день? Почему я поехала к ней?

Увидав незапертую дверь, Светлана насторожилась и бросилась в спальню. Оля лежала на кровати, к счастью, еще живая. В больнице она провела больше месяца, выздоровела, вернее, физически окрепла. Хуже обстояло дело с психикой. Ольга превратилась в полуразумное существо, для которого основным смыслом существования стала еда.

— Я возила ее по лучшим специалистам, — вздыхала Светлана, — все лишь руками разводят. Отчего человек вдруг становится идиотом, никому не ведомо. Говорят, что таблетки, которых наглоталась Ольга, повредили кору головного мозга. Но так это или нет?! Кто знает? Да и какая теперь разница. Это не лечится. Правда, позавчера один профессор, мировое светило, заявил, что, может быть, это реактивный психоз. Какой-нибудь сильный стресс, мощная психологическая встряска способны вернуть прежнюю Олю, но каким образом ее «встряхнуть», он не сказал. Вот так и мучаемся. Одно хорошо: она не агрессивна, вполне может себя обслужить, сама ходит в туалет. Весь день сидит или лежит, похоже, не испытывает никаких эмоций. В общем, это жизнь растения или хомячка. Поел, поспал, поел… Но одну ее спокойно можно оставить. Иногда она мне кажется даже вполне вменяемой.

— И когда Оля попыталась покончить с собой?

Светлана тяжело вздохнула:

— В декабре, как раз в день рождения Романа. Она его жутко любила.

— А он ее?

Света нахмурилась.

— Знаете, в жизни всегда один целует, а другой подставляет щеку. Роман снисходительно позволял моей сестре себя обожать. Образно говоря, брал золотой слиток и отдавал медные монетки на сдачу. Впрочем, я сначала никаких претензий к нему не имела, более того, считала, что он просто совершил геройский поступок, предложив Оле руку.

— Почему?

Света криво улыбнулась:

— Романа воспитывала мама, одна, без мужа. Надо отдать ей должное, сына она вырастила замечательного. Редко встречаются такие дети, просто набор шоколадных конфет, а не мальчик! Школа с золотой медалью, институт с красным дипломом, аспирантура, кандидатскую пошел защищать, а ее засчитали за докторскую. Сделал какое-то потрясающее открытие в математике, в чем его суть, не спрашивайте, я не разбираюсь в этом. Ректор института УПИ его буквально на руках носил. И все понимали: Роман очень далеко пойдет. Это был лучший жених в институте — и вдруг Ольга.

— Чем же ваша сестра была так плоха? — удивился я.

Светлана покачала головой:

— Она хороший человек, положительный, честный, но заурядный. Никаких особых талантов у нее не было. Если Роман — яркая звезда, то Олю можно сравнить с тлеющей свечкой. И потом, Роман был моложе ее и значительно ниже ростом.

— Рост, в конце концов, не главное!

— Это верно, — кивнула Света, — только все вокруг удивлялись. Возле Романа крутились такие девицы! УПИ — престижный вуз, там дочки богачей учатся. Любая бы с радостью кинулась, помани ее Рома пальцем, а он выбрал ничем не примечательную преподавательницу, совсем не богатую и не красивую.

— Любил, наверное, — поддержал я тему, — иному и «Мисс мира» не нужна, своя Дуня милее.

Светлана поджала губы.

— Ну… одно время я тоже так думала, а потом…

— Что?

— Я поняла, что Роме просто удобно с ней. Оля убирала, стирала, готовила…

— Думается, вы не правы, — пробормотал я, — сейчас нет никакой проблемы найти бабу, которая взвалит на свои плечи тяготы домашнего хозяйства. Удовольствие это не слишком дорогое. Намного легче заплатить поломойке, чем ради глаженых рубашек и чистых полов терпеть постылую супругу. Очевидно, Роман просто любил Ольгу.

— Как бы не так! Он ей изменял! — подскочила Света.

— Вы знали про его отношения с Ириной? — удивился я.

— Нет, с Ларисой, — неохотно ответила Света, — с моей подругой, вернее, теперь она мне не подруга, но тогда была ею.

— Вы свели мужа своей сестры с другой женщиной? — удивился я.

— Что за глупость пришла вам в голову! — вспылила Света. — Нет, конечно, это случайно вышло. Хотя поверить в такое трудно.

И она начала рассказ. Я молча ее слушал. В жизни людей большую роль играет Господин Случай. Причем иногда он подбрасывает вам такое, что впору только развести руками, с трудом веря в происшедшее.

Но действительность частенько оказывается намного интересней и невероятней, чем любые литературные произведения.

Один мой знакомый, Олег Саратов, со скандалом развелся с женой. Я, узнав об их разрыве, очень удивился. Семья Олега казалась на редкость крепкой и счастливой. Но потом он, изрядно выпив, рассказал мне, в чем дело.

Олег на самом деле жил с женой хорошо, можно сказать, душа в душу, скандалов у них не бывало. Лиля разумно отпускала мужа погулять на длинном поводке. Она никогда не устраивала истерик по поводу походов супруга в баню с ребятами или поездок на рыбалку.

А еще Лиля вполне прилично зарабатывала, ее, молодого компьютерщика, ценили на службе и постоянно выдавали ей премии. Поэтому клянчить у Олега рубли на мелкие женские прихоти ей не приходилось. В общем, не жена, а сладкий пряник. Но у нее был все же один недостаток. Лилечка была не слишком сексуальна, первые годы брака она еще худо-бедно шевелилась, но потом стала отбиваться от Олега, прибегая к банальным уловкам: голова болит, устала, как собака, прости, сегодня не тот день!

Олег понял спустя десять лет после свадьбы: жена к нему охладела, и стал потихоньку изменять ей.

Сотни, тысячи мужчин живут подобным образом. Лгут по поводу задержек на работе, командировок и чувствуют себя великолепно. Разводиться они не собираются, большинство очень хорошо понимает: бабы-то все одинаковые… Жена уже известна со всех сторон, принимает тебя таким, какой ты есть, а что за супруга получится из любовницы, еще неизвестно. Да и страсть пройдет, и вновь наступит рутина законных отношений… И вообще супругу на любовницу меняют редко, мы, мужчины, не большие любители принятия радикальных решений.

Вот Олег и бегал налево. Один раз приятели подбили его сходить в публичный дом. Но не простой, жрицами любви там работали приличные, замужние женщины, часто богатые. Стать гетерами их побудила скука и то, что мужья, тотально занятые бизнесмены, не уделяли внимания своим половинам. Впрочем, и от денег, причем очень больших, дамочки не отказывались.

Наврав Лиле про гада начальника, заставившего его в субботу выйти на службу, и услыхав от жены обычную фразу: «Не беда, я с Люськой пойду шляться по магазинам», — Олег отправился к продажным женщинам.

Его провели в шикарно обставленную комнату, где на столе стояло шампанское и фрукты. Олег сел в кресло, дверь открылась, появилась молодая, красивая женщина в прозрачном пеньюаре. Саратов глянул на нее и чуть не умер. Вы уже догадались, в чем дело? Перед ловеласом стояла его собственная жена.

Поэтому рассказ, услышанный от Светы, меня не удивил. Шутка Господина Случая! Впрочем, у русского народа есть свое мнение по поводу таких ситуаций: «Бог шельму метит». Остается лишь восхищаться краткостью и точностью этой поговорки.

### Глава 15

Лариса давно прожужжала Свете все уши о том, какой замечательный любовник попался ей на жизненном пути. Умный, талантливый, красивый, нежадный, сексуальный, заботливый. Одна беда, сей алмаз имел жену, женщину некрасивую, тупую, злобную, глупую, уродливую и старую…

— Он живет с ней из жалости, — щебетала Лариса.

Света ухмыльнулась. Как же! Знает она эти песни. Врет любовник, что уже много лет спит с женой в разных комнатах. А потом, бац, и окажется счастливым отцом новорожденного младенца. Но наставлять подругу на путь истинный Светлана не стала. Лариса уже большая, сама разберется, нужен ли ей парень, обремененный семьей.

Потом Лариса принялась жаловаться, что «алмаз» не хочет ее знакомить со своими приятелями, не водит в кино и рестораны, предпочитает встречи дома у любовницы… Света только пожимала плечами, удивляясь Ларисиной глупости. Ясный перец, мужик боится засветиться!

Затем Лариса попросила:

— Светик, приди ко мне сегодня в восемь, якобы случайно. Ну, мол, мимо шла и зарулила без звонка.

— Да зачем?

— Кавалер ко мне явится, — вздохнула Лариса, — не хочет он ни с кем из моих подруг знакомиться, так я назло ему сделаю.

— Может, не надо? — попыталась вразумить ее Света.

— Тебе что, трудно? — возмутилась Лариса.

— Нет, конечно, — ответила Света, которой давно хотелось взглянуть на таинственную личность, сотканную из одних достоинств.

Ровно в указанное время она очутилась в прихожей у Ларисы и под фальшивые сетования подруги: «Ну надо же, я совсем тебя не ждала», — влетела на кухню.

За столом, в шлафроке, сидел… Роман. Он просто окаменел, увидев сестру жены, а Светлана настолько растерялась, что брякнула:

— Рома! Зачем ты надел фиолетовый халат? Тебе этот цвет не к лицу!

Лариса недоуменно переводила взгляд с любимого человека на лучшую подругу. Постояв какое-то время, Светлана ринулась на улицу прямо в домашних тапочках. Объясняться с Романом ей не хотелось.

Часа два она потом бродила по улицам, лихорадочно соображая, как поступить? Рассказать сестре о неожиданной встрече или нет? Так и не приняв решения, она поехала к сестре и у подъезда столкнулась с Ромой.

Разговор вышел мучительным для обеих сторон. Света яростно налетела на зятя, тот стал говорить гадости про Ольгу. Какое-то время они орали друг на друга, потом успокоились, и Рома неожиданно мирно попросил:

— Будь человеком, не рассказывай ничего Ольке!

Света сердито молчала, прикусив нижнюю губу. Она и сама поняла: лучше сестре оставаться в неведении.

— Чего хорошего получится? — тихо бормотал Роман. — Ну накляузничаешь… Мы разведемся, и дальше? Я-то устрою свою жизнь, а Ольга?

— За каким чертом ты тогда на ней женился? — обозлилась Света. — Жил бы холостяком, котовал сколько хотел.

— Так я люблю Ольку, — на полном серьезе заявил ловелас.

Светлана плюнула от злости на тротуар.

— Хороша любовь! Зачем тогда тебе Лариска?

— Одну люблю, — сказал Роман, — а с другой сплю. Я Олюшку никогда ни на кого не променяю. Она мне со всех сторон подходит, кроме одной.

— Какой же? — продолжала злиться Света.

Рома ухмыльнулся.

— Я мужчина в расцвете сил, понимаешь? А Ольга раз в месяц в лучшем случае меня к себе в койку пускает.

— «Мужчина в расцвете сил», — прошипела Света, — Карлсон, блин, выбирай: либо Оля, либо эта сука Лариса!

— Все, все, — поднял вверх руки донжуан, — вопросов нет, я иду домой.

Светлана не нарушила своего обещания, она ничего не рассказала Оле, но постаралась с тех пор как можно реже бывать у сестры. Очень не хотелось ей видеть наглую, сытую морду Романа. С Ларисой она тут же прервала отношения. Встретились они лишь на похоронах Ромы.

Света, ни на шаг не отходившая от обезумевшей от горя сестры, была неприятно поражена, заметив в толпе прощающихся Ларису. Вообще говоря, похороны получились шикарные, если уместно употребить в этом случае сей эпитет. Пришел весь преподавательский состав УПИ, большинство студентов, их родители. Романа любили за веселый нрав, полное отсутствие вредности, уважали его талант и знания. Было море букетов, шеренги венков, звучали прочувствованные речи, большинство присутствующих рыдало, но Свету дико раздражала Лариса. Она, правда, вела себя скромно, в первые ряды не лезла, тихо плакала в углу, никоим образом не демонстрируя, что у нее с покойным существовали особые отношения. Потом гигантская людская очередь потянулась к гробу. Наступила минута последнего прощания.

И тут нервы Светланы не выдержали. Перепоручив сидевшую в полуобмороке Ольгу жене ректора, Света подскочила к Ларисе и злобно прошипела:

— Не смей даже приближаться к покойному!

Лариса подняла на бывшую подругу заплаканные глаза:

— Прости. Я не знала, что он — муж Ольги, мы же с твоей сестрой близко не общались. Я очень любила Романа.

Слезы покатились по ее ненакрашенному лицу, но Свету они не разжалобили.

— Уходи, тебе тут нечего делать.

— Ладно, — кивнула Лариса, — сейчас я уеду, только ты не ту гонишь! Видишь, вон там девка стоит?

Света проследила за пальцем Лары и увидела стайку студенток.

— В мини-юбке, в зеленой, — прошептала Лариса, — ее зовут Ирина Медведева. Вот уж стерва так стерва! С ней Роман последнее время жил, она его с Олей развела, хитрая сука! Ты бы лучше ее шуганула. В конце концов Рома из-за нее погиб.

— Теперь уже все равно, с кем он жил, — не успокоилась Света, — убирайся.

— Пойми, я любила Рому.

— Уходи, не позорь нашу семью.

— Это Ирка вас позорит!

— С ней я потом разберусь, уметайся.

— Я ее убью! — внезапно выкрикнула Лариса, сжимая кулаки. — Убью за все, что она сделала!

Она пошла было в сторону студенток, но Света вцепилась ей в плечо:

— Совсем офигела? Задумала из похорон цирковое представление устроить! Лучше и не начинай, только рот откроешь, я тебя поколочу!

Лариса остановилась.

— Ладно, — протянула она, — будь по-твоему. Но я Ирину непременно убью!

— Делай с ней что хочешь, — пробормотала Света, выталкивая Ларису на улицу, — но не сегодня и не здесь!

Я молча выслушал этот грустный рассказ. Однако Роман — просто роковой мужчина. Интересно, что в нем было такое, если женщины из-за него теряли разум? Я со всеми своими дамами, основная масса которых благополучно пребывает замужем, расставался мирно и тихо. С большинством из них продолжаю поддерживать хорошие отношения. А тут просто какая-то Италия, чувства в клочья…

— Теперь понимаете, что Оля не причастна к исчезновению Иры? — мрачно осведомилась Света, сидя над чашкой остывшего чая. — Когда Медведева исчезла, Ольга лежала в психиатрической клинике, практически невменяемая. Она забыла про Медведеву, да и Романа, кажется, тоже. Вы лучше к Ларисе сходите. Мы с ней много лет дружили, и я знаю, что Лара дико злопамятная. Если ее кто обидит, она через сто лет вспомнит и отомстит.

— Давайте ее координаты, — согласился я.

Света достала из сумочки записную книжку.

— Только не рассказывайте ей о нашем разговоре.

Я кивнул.

— Хорошо, хотя я не понимаю, чего вам бояться.

Светлана дернула плечами.

— Просто я не хочу, чтобы Лара мне трезвонила и выясняла отношения.

В машине я вытащил мобильный. Надо же, день кажется бесконечным. Я считал, что уже давно пробило полночь, а на часах всего восемь вечера. Наверное, это из-за того, что я весь день пробегал по городу.

Внезапно мобильный, который я держал в руках, резко зазвенел. На дисплее высветился номер Николетты. Первым моим желанием было не отвечать. Но потом я со вздохом нажал на кнопку:

— Слушаю.

Те, кто не первый раз встречается со мной, великолепно знакомы с Николеттой.[30]

Совершенно очевидно, что она не оставит меня в покое и станет названивать безостановочно. Маменька человек упорный, идущий к своей цели напролом, и если ей взбрело в голову поговорить с сыном, то уж будьте уверены, Николетта достанет меня даже со дна Кармадонского ущелья.

— Ваня, — зачирикала маменька, — нет, какое безобразие! Ты слышишь меня? Почему не отвечаешь? Ваня, я возмущена! Безобразие! Отчего ты молчишь? Алло, алло! Ваня!

— Я тут.

— Что за глупая манера молчать!

— Извини, — вздохнул я, хотя следовало возразить: «Ты же мне не дала и слова вымолвить, тарахтела, как бешеная погремушка».

— Ваня!

— Да.

— Ваня!!!

— Николетта, подойди к другому телефону, — посоветовал я, — тот, который у тебя в спальне, не очень хорошо работает. А еще будет замечательно, если ты выключишь телевизор, его звук не позволяет тебе услышать меня.

— Глупости! Это у тебя идиотский аппарат.

— Моя трубка новая.

— Ерунда! Купил дешевку, от нее, конечно, никакого толку, — злилась Николетта, — сколько раз я тебе говорила: вещи должны быть дорогими! Вот я всегда приобретаю лучшее и качественное.

Я молча ждал, пока этот фонтан слов иссякнет. Николетта на самом деле имеет привычку, войдя в магазин, незамедлительно ткнуть пальчиком в предмет, украшенный ценником с рядами нолей. Все мало-мальски доступное по цене вызывает у нее презрительную гримасу. Даже если дешевая вещь оказалась хорошей, маменька останется недовольной. На Новый год моя бывшая няня, Нюша, служащая теперь у Николетты домработницей, преподнесла ей банный халат китайского производства.

— Где ты его взяла? — прищурилась Николетта, брезгливо тыча в одеяние.

— На рынке, — сообщила бесхитростная Нюша, — гляньте, какая красота. Цвет ваш любимый, персиковый, и недорого совсем отдала.

— Мерси тебе за сувенирчик, — скривилась маменька и сунула вполне, на мой взгляд, симпатичный халатик в самый дальний угол.

Так бы он и провисел в забвении, но тут Николетта, в очередной раз сказавшись больной, вызвала своего доктора. Пока тот торопился через все пробки, умирающая решила откушать кофейку и велела Нюше подать поднос в постель. Чашка опрокинулась на Николетту, маменька завопила, и пришлось вытаскивать на свет божий «ужасно дешевое, омерзительно простецкое» одеяние. Сами понимаете, что погибающая от страшной, неизлечимой болезни дама должна встречать терапевта в безукоризненном пеньюаре, при духах и бриллиантах.

После того раза Николетта стала надевать подвергнутый вначале остракизму халат. Она даже полюбила его. Я один раз не удержался и решил уколоть маменьку. Увидав ее облаченной в подарок Нюши, я не выдержал и сказал:

— Оказывается, и дешевая вещь может прийтись ко двору.

Маменька нахмурилась:

— Материал хороший, форму после стирки не теряет, цвет не тускнеет, телу приятно… Одного не пойму, в чем же тут подвох?

— О каком подвохе ты толкуешь? — удивился я.

— Ну не может отличная вещь стоит копейки, — с возмущением воскликнула Николетта, — небось продавщица ошиблась! Взяла с Нюши деньги за один халат, а завернула другой, дорогой! Либо в нем есть скрытый дефект!

Сами понимаете, Николетту переубедить невозможно, не следует даже начинать.

— Ваня, — злилась маменька, — ты где?

— Тут

— Где тут?

— Ну… в одном районе.

— Ты забыл, что я еду на днях в Карловы Вары? — взвизгнула маменька.

Я подавил усмешку. Естественно, нет, более того, я купил Николетте путевку на месяц, потому что, если говорить откровенно, собрался отдохнуть от нее. Пока маменька станет вкушать воды и прогуливаться по улочкам всемирно известного курорта, я на время обрету покой и даже смогу распоряжаться собой по своему усмотрению. А то сейчас едва я устроюсь с книгой на диване, как в телефонной трубке раздается приказ: «Ваня, к ноге», и мне приходится мчаться к маменьке, придумавшей себе новую забаву. Интересно, чего она хочет от меня на сей раз?

— Мне необходима новая обувь! — заявила Николетта.

Я мысленно подсчитал свои финансы. Да, негусто. Но аргумент об отсутствии денег не для Николетты.

Услышав: «Извини, у меня сейчас плохо с наличностью», — она скривится и скажет: «Мужчина не должен посвящать женщину в свои финансовые дела, какая мне печаль, где ты добудешь средства. Я же не могу ходить босой!»

Последняя фраза была бы справедливой для кого угодно, кроме Николетты. У нее в шкафу выстроились на специальных полочках дивизионы туфель, батальоны ботинок, роты сапог…

— Ты уже закончил работу? — наседала на меня Николетта.

Я глянул на часы. Так, начало девятого. Скоро все магазины закроются.

— Да, — смело ответил я, — еду домой после тяжелой изнурительной работы. Я очень плохо спал эту ночь. Хочу пораньше лечь.

— Приезжай ко мне!

— Зачем?

— Ваня, мне нужны туфли! Срочно! Мне скоро уезжать!

— Но, Николетта…

— Что? Вечно ты споришь, — взлетела на струе злобы маменька, — сил моих больше нет! Прошу тебя об одолжении раз в десять лет и всегда, постоянно, каждый день, слышу «нет»!

Ну и как вам такое заявление? Полное отсутствие логики! Коли просишь об одолжении раз в десятилетие, каким образом можешь слышать ежедневно: «Нет»? Тут у Николетты концы с концами не сошлись.

— Сейчас начало девятого, — попытался я воззвать к ее разуму, — универмаги закроются, мы не успеем!

— А вот и нет! — торжествующе возвестила Николетта. — Теперь многие люди днем работают, а за покупками могут отправиться лишь ночью! Например, «Рококо» сутками торгует, туда и поедем. Жду! Приезжай!

И она швырнула трубку. Я тяжело вздохнул. «Рококо!» Я совершенно забыл про гигантский, многоэтажный монстр, воздвигнутый хозяйственным Лужковым почти в самом центре.

Тихо чертыхаясь сквозь зубы, я подъехал к дому маменьки и погудел. Тут же ожил мобильный.

— Вава! — возмущенно воскликнула Николетта.

Я невольно дернулся. Терпеть не могу свою детскую кличку, хотя сейчас, после некоторых событий, отношусь к ней более лояльно, чем прежде.[31] Николетта же, когда жаждет выказать недовольство сыном, припоминает это дурацкое прозвище:

— Вава! Это ты гудишь?

— Да, я уже приехал.

— Безобразие!

— Но ты же сама велела мне поторопиться, если ты еще не одета, то я спокойно…

— Я не об этом! Бестактно вызывать меня бибиканьем, словно девчонку из рабочего предместья!

В ухо полетели гудки. Я уставился на ни в чем не повинный телефон. Ну отчего мне так и хочется вышвырнуть его в окно? Спокойно, Иван Павлович, спокойно. Сейчас ты, потратив свои деньги и превысив кредит на карточке, приобретешь Николетте все ботинки вкупе с сапогами и наконец получишь возможность поехать домой, читать Плутарха.

Дверь подъезда грохнула, во двор выскочили две вертлявые фигурки, замотанные в норку, и, бодро цокая каблучками, двинулись к «Мерседесу». Я испытал приступ хандры. Маменька решила устроить шопинг вместе со своей заклятой подруженькой Кокой. Ну, держись, Ваняша, сейчас тебе мало не покажется!

### Глава 16

В «Рококо» мы прибыли через полчаса, еще минут десять кокетки спорили, в какую лавчонку направить свои стопы.

— Только в «Гуччи», — настаивала Кока.

— Фу… в «Гуччи» вся улица ходит, — скривилась Николетта, — надо в «Тодсе».

— Кошмар! — закатила глаза Кока. — Обувь для старух! Лучше к «Ферре».

— Гадость! Начнем с «Балдинини».

— О-о-о! Я всегда знала, что у тебя со вкусом проблемы, еще предложи в «Саламандру» заглянуть. Вот что, послушай меня, идем в «Ти Джей коллекшен».

— С ума сойти! — всплеснула ручками Николетта, и я невольно отметил, что маменька нацепила на правую длань три кольца, а на левую целых четыре. — Да в эту коллекшен одни подростки заглядывают. Ты ничего не понимаешь в современной моде.

— А ты в качестве! — не осталась в долгу Кока.

Тут милые подружки задохнулись от нахлынувших на них ласковых чувств друг к другу и временно захлопнули напомаженные ротики. Я воспользовался тревожным затишьем.

— Вон видите, там огромный салон. В нем, кажется, представлены все перечисленные вами марки. Просто походите от полки к полке, глядишь, что-нибудь и понравится.

— Ладно, — смилостивилась Николетта, — пошли.

Мы вошли в огромный зал, набитый самой разнообразной обувью, и я ощутил легкий приступ тошноты. Ноги сами собой понесли меня к диванам, установленным в центре зала. Посижу пока спокойно.

— Я пойду слева направо, — взвизгнула маменька.

— Лучше справа налево, — мигом заспорила Кока.

— Ну и ступай себе, — обозлилась Николетта.

Кока пошла направо, к ней поспешили две продавщицы. Маменька недовольно прикусила нижнюю губку, потом прощебетала:

— Ваня!

Я было сделал вид, что крайне увлечен разглядыванием журнала, но в зале, очевидно, из-за того, что дело катило к ночи, было всего три продавщицы. Две бросились к Коке, около маменьки оказалась лишь одна девушка, и Николетта, страдающая от недостатка внимания, решила приставить меня к себе.

— Ваня!!!

Пришлось встать и подойти к ней.

— Не смей никуда убегать, — прошипела Николетта и пошла вдоль полок.

Мы с девушкой потащились за ней. Маменька резво бежала между стеллажами, изредка вскрикивая:

— Ужас! Гадость! Безвкусица!

Мы «нарезали» таким образом три круга, и наконец девушка-консультант не выдержала:

— Если вы объясните мне примерно, какую обувь желаете, я попытаюсь вам помочь.

Николетта глянула на девчонку, как солдат на вошь.

— Любезная, — пропела она, — мне надо такое… Ну, в общем, этакое! Понятно?

— Элегантное или повседневное?

— Ну, — завела маменька, — обувь, подходящую мне, ясно?

Девушка кивнула и сняла с полки ботиночек черного цвета, на абсолютно плоской подошве, модный во все времена. Подобную обувь носили в 60, 70, 80, 90-х и будут носить в 2010, 2020, 2030-е… Беспроигрышный старушечий вариант, удобный, как кроссовки, мечта многих пенсионерок, давно простившихся с мыслями о модных покупках.

— Вот, — защебетала девушка, — очень подходящие для вашего возраста. Во-первых, устойчивые, во-вторых, практичные, цвет — черный, в-третьих, теплые, ноги мерзнуть не станут, в-четвертых, они дешевые, прямо суперцена, в-пятых, у них очень хорошее качество. У нас последняя пара осталась, другие на смерть давно разобрали.

Я вжал голову в плечи, сейчас Николетта, превратившись в торнадо, растопчет несчастную дурочку, посмевшую намекнуть на отнюдь не девичий возраст покупательницы. Но Николетта неожиданно мирно спросила:

— На что разобрали?

— На смерть, — спокойно повторила глупышка, — ну такие берут, чтобы покойник в гробу прилично выглядел!

— Мне пока рано в могилу, — процедила сквозь зубы маменька, — и вообще…

Тут девица, явно не обладавшая умом и сообразительностью, совершенно случайно сказала фразу, которая спасла ее от жуткого скандала:

— Если хотите модную вещь, вон те поглядите, — она ткнула пальцем в самый верхний ряд, где стояли узконосые сапожки. — Уж извините, мне их никак не достать, можно вашего мужа попросить?

С этими словами девушка повернулась ко мне:

— Вас не затруднит сапожки снять? У вашей супруги какой размер?

Лицо Николетты разгладилось, в глазах погас мстительный огонь, на губах заиграла радостная улыбка. Заявление продавщицы очень ей понравилось, а особую ценность ему придавала наивность говорящей. Глупышка была не способна специально сделать лицемерный комплимент, она на самом деле приняла меня за молодого альфонса, существующего при старенькой богачке.

Я расслабился. Убийство в торговом зале откладывается.

— Душенька, — пропела Николетта, — сейчас я вам объясню. Я бы хотела лодочки, не черные, с острым носом и закругленным мыском, высотой до середины голени, на шнуровке, но без всяких шнурков, естественно, самой лучшей фирмы, цена не имеет никакого значения, главное, отменное качество.

Я уставился на маменьку. Она издевается? Мстит таким образом несчастной, вынужденной работать по ночам дурочке за «смертные» ботинки?

Но торгашка отреагировала совершенно спокойно:

— А каблук?

— Хорошо бы на шпильке, — мечтательно протянула маменька, — но чтобы на плоской подошве.

Я затряс головой. Сейчас девчонка сообразит наконец, что обувь не может быть одновременно на каблуке и без оного.

Продавщица пробежала глазами по полкам и уверенно что-то сняла. Я принялся разглядывать небольшой сапожок. Колодка была выполнена в виде классической лодочки, острый мыс которой заканчивался легким закруглением. До щиколотки они были кожаными, дальше шел деним, и лодочка превращалась в невысокий сапожок. Посередине конструкции виднелась шнуровка, но при более детальном изучении выяснялось, что она фальшивая. На самом деле это была «молния». Сапог украшал длинный острый каблук, но одновременно и толстая, слегка утрированная платформа.

Николетта взвизгнула и принялась мерить. Я же старательно пытался скрыть удивление. Кто бы мог подумать, что на свете существует такая обувь: лодочка, но до середины голени, с острым и закругленным мысом, со шнуровкой без шнурков и одновременно с каблуком и без оного?

— Беру! — заявила Николетта. — Страшно удобные! Прямо в них и уйду.

— Пятнадцать тысяч, — пискнула продавщица.

Николетта отмахнулась от нее.

— Теперь сумочку к ним подберем. Прямоугольную, но круглую. На длинном ремешке, таком коротком, чтобы и в руках ее держать, с карманом для мобильного, только не внутри, и с тремя внутренними отделениями, но чтобы в сумке было всего лишь одно!

У меня снова закружилась голова. Но продавщица поняла Николетту и принесла сумку. И мне вновь с удивлением пришлось признать, что подобное изделие существует в природе. Ремень у него на кнопках, потому легко меняет длину, кармашек для мобильника висит на ремешке, два отделения открываются снаружи, третье внутри, а при помощи небольших, хитро пришитых тесемочек прямоугольная сумочка легко трансформируется в круглую.

— Классно, — заверещала Николетта, — как раз то, что нужно.

— Двадцать тысяч, — заявила девчонка.

Я покорился судьбе. Больше тысячи долларов за туфельки и сумочку! Ничего, Николетта скоро отчалит в Карловы Вары, ее не будет почти месяц. Лично мне ничего покупать не надо, Нора оплачивает мне даже бензин. Будем считать, что сейчас покупаю себе свободу, разве жалко заплатить за нее? Хотя жаба душит меня все сильней и сильней. Ох, нехорошо быть жадным, ох, нехорошо… Аутотренинг не удался, едва я начал приходить в себя, как по залу пролетел резкий голос Коки:

— Смотри, что мне дали!

Я машинально повернул голову и увидел, что морщинистая ручонка Коки, украшенная кольцами с раритетными изумрудами, с безупречно сделанными гелиевыми коготками, держит кошелечек, расшитый ярким бисером, дешевую поделку, такие обожают девочки-подростки.

— Это мой подарок! — гордо сказала Кока.

В глазах маменьки заполыхала обида, она повернулась к продавщице:

— А мне что дадут?

— Ничего, — та мотнула кудлатой головой.

— Почему? — возмутилась маменька. — Коке вручили презент! Чем же она лучше меня, а?

— Ваша знакомая сделала покупок на сорок тысяч, — объяснила торговка, — а у вас лишь на тридцать пять вышло! Эксклюзивные подарки дают лишь тем, кто оплатил чек на сумму свыше сорока тысяч.

— Но я тоже хочу такой кошелек! — капризно топнула ножкой Николетта.

— Ты же можешь потратить столько, сколько я, — подлила масла в огонь Кока.

Николетта побагровела:

— Глупости!

Ее глаза заметались по полкам. Я наклонился к продавщице и шепнул:

— Сколько стоит это портмоне?

— Сто рублей, — последовал тихий, быстрый ответ, — не покупайте его, жуткая дрянь.

Я полез за деньгами, но тут Николетта, издав крик команчей, бросилась к витрине:

— Дайте вон те, коричневые с пуговкой, они как раз пять тысяч стоят!

— Какой размер?

— Сорок.

— Но сапожки брали тридцать восьмого размера, — удивилась девица.

— Правильно, у меня он и есть.

— Зачем же те сороковые хотите?

— Домработнице отдам, — призналась Николетта, — я тоже могу сорок тысяч потратить, даже больше! И кошелек мне тоже дадут!

Я сел на диван. В этом вся Николетта. Ради глупой безделицы ценой в сто рублей, абсолютно ненужной ей вещи, которая будет мгновенно зашвырнута на полку и забыта там, маменька готова потратить еще пять тысяч. И у нее нет никаких сомнений, что я все оплачу.

Пока продавщицы выписывали чек и упаковывали коробки, маменька с Кокой встали у прилавка с табличкой «Модные аксессуары». Кока выбрала себе перчатки, маменька захотела две пары, Кока тогда взяла еще и ремешок. Николетта надулась, но потом радостно вскрикнула:

— Дайте мне ключницу!

— А мне футлярчик для губной помады.

— Визитницу!

— Еще мне фляжку.

— Сигаретницу!

— Ты же не куришь, — я решил вмешаться в шопинг, — ну скажи на милость, к чему тебе она?

— Ваня! Я хочу!

— Ужасно зависеть от кого-то материально, — щебетала Кока, выуживая из портмоне карточку VISA, — я сама себе хозяйка!

А вот это чистейшей воды неправда. Коке посчастливилось удачно выдать дочь замуж. Вернее, сначала, узнав, что ее нежная кошечка, воспитанная гувернантками и играющая на рояле Лорочка, собирается связать свою судьбу с простым инженером, мастером буровых установок, Кока чуть не сошла с ума и попыталась сделать все, чтобы расстроить намечающуюся свадьбу. Но Лора оказалась девушкой с железным характером. Окажись я в подобной ситуации, мигом прогнулся бы под Николетту, а Лора просто ушла к любимому, уехала с ним в Тюмень.

— Моя дочь живет на буровой вышке, — билась в истерике Кока, — мой зять ходит в грязной робе! За что мне это испытание? Господи! За что?

Но через несколько лет, уже после перестройки, Лора вернулась в Москву очень богатой женщиной. Каким-то образом нищий инженер сумел стать хозяином нефтяного бизнеса. Сейчас он в буквальном смысле качает свое материальное состояние из скважины. А Кока, мигом прикусив раздвоенный язык, полюбила зятя изо всех сил. Он, не желая иметь ничего общего со зловредной тещей, поступил просто. Вместо того чтобы выгнать ее из своего дома и поставить жене ультиматум, чтобы ее мамаши при нем в доме не было, он разрулил ситуацию по-своему.

Купил старухе «Мерседес», нанял шофера и вручил кредитную карту. Теперь Кока швыряется деньгами и катается на авто по кофейням. Правда, один раз, в самом начале, едва получив карту VISA, Кока попыталась закатить Лоре скандал на вечную тему: «Ты меня не уважаешь, вот другие дети к своим родителям иначе относятся». Она, как всегда, довела Лору до слез и, очень довольная результатом своих действий, отправилась вечером в ресторан.

Когда пришел час расплачиваться, метрдотель вернул ей карточку.

— Простите, но ваш счет блокирован.

— Как? Почему? — принялась возмущаться Кока. — Не может быть! Там полно денег!

В полном негодовании она позвонила зятю. Что ей сказал муж Лоры, я не знаю, но после этого случая мать более никогда не устраивала дочери скандалов, а счет больше не блокировался.

— Еще сигаретницу, — каменным тоном повторила маменька, — вместе вон с той лампочкой.

— Она не продается, — ответила продавщица, — это элемент декора магазина!

Кока и Николетта принялись хищно оглядываться по сторонам.

— Ладно, — сдалась первой Кока, — поехали домой! А то Ваня с таким кислым лицом маячит, словно уксуса хлебнул. Да, Николетта, просить детей об одолжении последнее дело, обязательно дадут понять, как им трудно и неудобно с матерью. Ночь ведь, времени полно, но нет, он сидит как на иголках! Вот поэтому у меня шофер! Впрочем, хочешь, давай отправим Ваню домой, а сами вернемся на моей машине?

— Нет, — проронила Николетта, — тут очень душно, у меня голова заболела.

— Я совсем забыла, — ухмыльнулась Кока, — ты же сама денег не имеешь, за тебя сын расплачивается.

Маменька побагровела и огромным усилием воли сдержалась. На обратной дороге она мрачно молчала, а я понимал: это затишье перед бурей.

Когда я внес ее покупки в прихожую, Николетта заявила:

— Вава! Изволь завтра же открыть для меня VISA!

Я решил опустить ее с небес на землю.

— Николетта, у меня нет такого количества денег, как у мужа Лоры. Он вор!

— И что? — захлопала ресницами маменька.

— Я не краду ископаемые богатства родины.

— И очень жаль! — заявила Николетта. — Мог бы тоже подсуетиться. Видишь, мать вынуждена во всем себе отказывать.

Она пнула носком нового сапожка груду пакетов и выпалила:

— Боже, как тяжело жить нищей! Просто из окна выброситься хочется!

Я пошел вниз, ощущая себя дровосеком, который весь день в суровом одиночестве пилил многометровые деревья, а потом складывал их в штабеля.

На следующий день, после излишне обильного завтрака, на который подали одну закуску и два горячих блюда, Нора велела мне:

— Значит, так! Немедленно отправляйся к этой Ларисе! Надо…

Закончить фразу она не успела, потому что затрезвонил ее личный мобильный.

— Слушаю, — рявкнула Нора, — говорите. А, Олег! Да, я тебя искала! Ну-ка объясни мне на милость, зачем ты послал к нам сумасшедшего? Как какого? Кирилла, с автомойки! Натуральный псих с диагнозом! Ладно, потолкуем после. Хорошо!

Она отсоединилась и буркнула:

— Езжай к Ларисе.

Но я сначала позвонил ей и услышал звонкий детский дискант.

— А мама на работе.

— Будь другом, подскажи ее телефон.

— Я девочка, — протренькал голосок.

— Хорошо, но все равно, как позвонить твоей маме на службу?

— Сейчас, двести пятьдесят…

Я предпринял еще одну попытку соединиться с дамой и услышал вежливо-равнодушное:

— «Гала Хаус», здравствуйте.

— Будьте любезны Ларису.

— Которую?

Пришлось снова звонить ей домой и уточнять фамилию. Следующая попытка отыскать Ларису на службе оказалась более удачной. Услыхав просьбу позвать Журкину, секретарь сразу переключила меня на нужную комнату, и я услышал глуховатое сопрано:

— Слушаю.

— Лариса?

— К вашим услугам.

— Вы сейчас никуда не уйдете?

— Мы работаем до шести.

— Мне необходимо с вами поговорить, подскажите ваш адрес.

— Пишите, — без всякого удивления ответила Лариса, — паспорт обязательно с собой прихватите, у нас пропускная система.

Я взял документ, вышел во двор и наткнулся на Валеру, который, чертыхаясь, ходил вокруг «Лендкрузера».

— Опять теща просит в деревню мебель везти? — улыбнулся я. — Что на этот раз? Никелированная кровать с шишечками, шифоньер производства девятьсот тринадцатого года или кожаный диван с полочкой для семи слоников?

Валера ругнулся:

— Да не! Кошки, заразы! Ну с какой стати они на мой джипешник лезут? Словно им тут медом намазано. Орут, когтями царапают, по крыше и капоту катаются, всю машину изгадили!

— Вы ее в гараж ставьте, — посоветовал я, — ведь у вас есть место в подземном паркинге.

— Меня оттуда выперли, — покачал головой сосед.

— За что? — изумился я. — Не имеют права. Оплата парковки включена у нас в квартплату.

— Так кошки, заразы! — заорал Валера. — Они и туда пролезли! Как только попали? Небось через вентиляцию просочились, эти дряни везде протиснутся! Орали всю ночь, визжали! Их охрана гоняла, гоняла, а толку? Стрелять уже хотели. Чуть притихнут и снова. Вот и выкатили «Лендкрузер» наружу. Да оно и понятно! Ну не чертовщина ли, а? Рядом ваш «мерс» стоял и «Гелентваген» Федора из двенадцатой квартиры, чуть поодаль «Миникупер», Константин из пятнадцатой своей дочери-раздолбайке купил, все надеется: за руль сядет и пить бросит, но ни одна сволочь хвостатая на другую машину не посмотрела. Все на моем «Лендкрузере» кучковались. А вонища! Даже на мойке скривились и тройную оплату попросили.

И он снова забегал вокруг «Лендкрузера», качая головой.

Я сел в машину. Кто ж разберет, что за мысли бродят в ушастых кошачьих головах? Может, они решили объявить войну концерну «Тойота»?

### Глава 17

Лариса, похоже, сидела в приемной, она работала то ли секретарем, то ли помощницей начальника. Во всяком случае, за ее спиной виднелась дверь.

— Присаживайтесь, — велела она, указывая на красивое кожаное кресло цвета кофе с молоком.

Не знаю, какой была до болезни Ольга, но Лариса сейчас выглядела намного лучше законной жены Романа. Волосы ее, модно подстриженные, золотились под светом лампы, на лицо был нанесен легкий макияж. Образ уверенной в себе, хорошо зарабатывающей служащей дополняли деловой костюм и дорогая авторучка. Нет, она, пожалуй, не секретарь.

— Что желаете? Сначала, наверное, следует составить предварительный план, — начала Лариса.

На всякий случай я кивнул. Предварительное расписание действий никогда не помешает.

— Что у вас?

Я хотел уже приступить к сути проблемы, но Лариса не дала мне раскрыть рта:

— Продукты? Одежда? Книги? Мы способны провести пиар-кампанию в любой отрасли.

Понятно, я попал в рекламное агентство, коим сейчас не счесть числа. Лично мне кажется, что хороший товар раскупят и так, а рекламщики существуют лишь затем, чтобы получать деньги. Впрочем, разок польстившись на речи одного уважаемого мною актера, я купил пакет сока и был глубоко разочарован. Лицедей с выражением полнейшего восторга на лице пил красную жидкость, потом жадно хватал пакет, наливал еще один стакан, тряс картонную упаковку и, закатывая лживые глазки, произносил:

— Сок «Мечта» — моя мечта со мной!

Проделывал он все действия просто в экстазе, и я, словно маленький ребенок, купился. Не поленился сходить в супермаркет, принес домой яркую упаковку, нацедил сока в стакан, отхлебнул и… моментально выплюнул кислятину, отчего-то сильно пахнущую мокрой собакой. Теперь я отношусь к рекламе с некоторым подозрением. Мне кажется, что натуральное сливочное масло вкуснее маргарина, хотя последний, судя по бесконечным телероликам, любят сами боги. Еще я не вижу разницы в сортах кетчупа, он весь делается из некондиционных помидоров, и никакие герои популярного сериала, трясущие бутылочками с ярко-красным содержимым, не убедят меня в обратном!

Я улыбнулся Ларисе:

— У нас детективное агентство «Ниро».

Она кивнула:

— Прекрасно. Есть над чем поработать.

— Мы занимаемся лишь эксклюзивными делами.

— Это резко сужает целевую аудиторию, хотя можно попробовать построить рекламную кампанию на исключительности услуг.

— Сейчас мы разыскиваем тело Ирины Медведевой.

Лариса отложила в сторонку дорогую ручку, секунду помолчала и спросила другим тоном:

— Вы о чем говорите?

— Об Ирине Медведевой, — повторил я, — любовнице Романа, вашей сопернице. Он ведь, бросив вас, закрутил с ней шашни, или я ошибаюсь?

Нижняя губа Ларисы предательски задрожала.

— Я не слишком хорошо пока понимаю суть вашей проблемы, — она решила прикинуться дурочкой, — вы хотите использовать идеи этой… э… Ирины… э… как ее фамилия… э?

— Вряд ли стоит сейчас ломать комедию, — сурово сказал я, — меня сюда отправила Светлана, сестра Ольги, бедной, лишившейся разума вдовы Романа. Вас совесть никогда не мучает?

Лариса открыла было рот, но тут дверь распахнулась, и в помещение вошла девушка лет двадцати, она плюхнулась за соседний стол и стала с самым серьезным видом перекладывать бумажки. Лариса осеклась. Некоторое время она растерянно глядела на меня, потом неожиданно сказала:

— Простите, в этой комнате нельзя курить даже клиентам.

Я моментально понял ее, встал со стула и церемонно ответил:

— Я готов идти в любое место, где это позволительно делать.

Мы молча вышли в коридор, спустились на первый этаж и направились по невероятно длинному коридору, даже, скорее, галерее в другое здание.

— Далеко у вас курилка, — улыбнулся я, — пока туда-сюда сбегаешь, пол рабочего дня пройдет. Хотя, может, оно и к лучшему.

Лариса, ничего не отвечая, толкнула последнюю дверь, и мы очутились в чулане, где стояли ведра, швабры и пылесос.

В углу виднелись два колченогих, ободранных стула.

— Придется нам тут беседовать, — резко сказала Лариса, — в кабинете Ленка сидит с ушами-локаторами, в курилке никогда пусто не бывает, в буфете тоже, а вы, думается, не очень заинтересованы в разглашении тайны.

Я ухмыльнулся.

— Похоже, и вас не устраивают судачащие на ваш счет языки, разве нет? Наши желания совпали, ни вы, ни мы не хотим излишней огласки. Знаете, где тело Ирины Медведевой?

Лариса дернулась:

— Она убита?

— Ну не притворяйтесь, небось вы сами и наняли киллера, — схамил я.

— Я ничего не знаю.

— Лариса, вы жили с Романом?

— Ну, было такое.

— Потом он вас бросил, решил вернуться к жене…

— Глупости, — вскипела она, — я сама от него ушла, когда поняла полнейшую бесперспективность наших отношений.

— Светлана мне все рассказала, — прервал я ее лукавые речи, — не стоит врать.

Лариса внезапно всхлипнула:

— Ах! Ужасно! Я так любила Романа, а он!.. Избавился от меня, словно очистил бананчик, слопал, а кожуру выбросил, разве так можно…

Слова забили из нее фонтаном. Я, отбрасывая охи, ахи, сетования на бессердечность мужчин и стоны о тяжелой женской доле, постарался вычленить из потока фраз ключевые, так сказать, получить сухой остаток. Самое интересное, что мне это удалось.

Лариса втайне надеялась на брак с Ромой. Он казался ей положительным, к тому же был ученый, очень серьезный человек. Такой не станет водить женщину за нос. Но оказалось, что Лариса сильно ошибалась в любимом и преувеличивала свое влияние на парня.

После визита Светланы Роман пропал недели на две, Лариса обзвонилась ему на мобильный, но аппарат упорно отвечал:

— Абонент временно недоступен…

В конце концов Лариса заявилась в УПИ и нагло прошла на кафедру Романа, где застала любовника. Он испуганно сказал:

— Ступай в кафе, я сейчас приду.

Лариса вошла в сомнительную забегаловку, расположенную по соседству с институтом, и стала ждать. Рома появился лишь через час и сразу огорошил любовницу:

— Прости, между нами все кончено, давай останемся друзьями!

— Это как? — подскочила Лариса.

— Ну, — ухмыльнулся Роман, — станем друг друга с праздниками поздравлять пару раз в году. Я решил вернуться к жене. Знаешь, развестись с ней я не могу, хоть и не люблю ее давно. Мама ее обожает, а против воли родительницы я не пойду. Вот я и подумал, что непорядочно поступаю по отношению к тебе, морочу голову. Ну какие у нас перспективы, а? Что нас впереди ждет? Возраст у тебя критический, пора свою судьбу устраивать. В твоих же интересах, чтобы я ушел…

Я внимательно слушал Ларису, которая, вспомнив о своем унижении, сейчас заново остро переживала тот частично уже забытый разговор.

Нет, этот Роман не имел права называться Казановой. Истинный донжуан умеет не только закрутить роман с приглянувшейся ему женщиной, но спокойно разорвать отношения. Не всем доступен в этом деле высший пилотаж, как говорится, не трудно увести чужую жену, трудно вернуть ее обратно. Профессиональный ловелас сделает так, что поднадоевшая ему обоже сама его бросит. Есть много способов дать женщине понять, что при ее исключительности мужчина, находящийся сейчас рядом с ней, далеко не лучший вариант. Кое-кто симулирует тяжелую болезнь. Вы и представить себе не можете, сколько женщин, боясь остаться с инвалидом, удирают, заслышав слова про неведомую инфекцию, которая точит кавалера изнутри. Кое-кто сообщает о своем разорении. Корыстных дам тоже много, поэтому порой кавалеру достаточно появиться на «шестерке» вместо хорошей иномарки, чтобы пассии и след простыл.

Если женщина оказалась порядочной, да и на богатство ей плевать, ситуация оказывается более сложной, но все равно разрешимой, начинайте демонстрировать свой отвратительный характер. Делайте любовнице бесконечные замечания, критикуйте ее манеру одеваться, говорить, в присутствии посторонних нагло восклицайте:

— Уж тебе-то лучше помолчать, когда умные люди разговаривают.

Еще рекомендую простонать в присутствии лучшей подруги вашей пассии:

— Твой целлюлит отвратителен, господи, ну и разожралась же ты! Страх смотреть! Вот Лена, она как статуэтка, попроси у нее рецепт диеты.

Редкая особа выдержит такой прессинг больше месяца. Обычно любовь заканчивается намного раньше. Разбив вашу любимую чашку, дама удаляется, не слыша звуков фанфар, которые поют у вас в душе.

Финита ля комедиа, что и требовалось получить! Вы свободны как ветер и не испытываете никаких моральных угрызений. Не вы бросили бедняжку, а она вас. Вот теперь пусть мучается, раздумывая на тему, правильно ли поступила и не слишком ли поторопилась. Отныне это не ваша забота.

Скажете, что нелегко притворяться? Ну, без труда не вытащишь и рыбку из пруда. Впрочем, есть еще один способ. Вы знакомите свою пассию с другим мужчиной, причем не забываете сначала спеть пару куплетов такого содержания:

— Сегодня пойдем в ресторан вместе с Николаем. Ему, бедняге, жутко не повезло. Прикинь, он богат, холост, не имеет родителей и был десять лет влюблен в одну дуру, которая его на днях бросила. Теперь он мучается, переживает… Надо его развлечь.

Практически не найдется ни одной женщины, которая не станет в этой ситуации оказывать знаки внимания несчастному холостяку. Ваше дело стушеваться и под благовидным предлогом исчезнуть. Потом, конечно, ваша бывшая любовница узнает: у Николая не загородный особняк, а халупа на шести сотках, дома сидит злобно настроенная ко всему окружающему миру мамочка, он выплачивает алименты на трех детей. Все это случится потом, уже после того, как вам объявят:

— Извини, дорогой, давай останемся друзьями.

Что делать, если на вашем жизненном пути возникает бескорыстное существо, соглашающееся таскать за вами костыли, жить в землянке, пропускать мимо ушей все ваши ехидные замечания, и при этом в упор не видит богатых холостяков?

Немедленно, отбросив все дела, волоките это чудо в загс. Подобный экземпляр встречается один на миллиард, вы счастливчик, наткнулись на иголку в стоге сена, на многокаратный бриллиант. Остальным так не повезло.

Кое-кто может посчитать мои советы циничными, но вы уже приняли решение о разрыве, вопрос лишь в том, в какой форме его претворить в жизнь. Кстати, женщина, сама надумавшая уйти от кавалера, удаляется с гордо поднятой головой. Да и вы при этом избежите возможных неприятностей. Вот Роман дал Ларисе от ворот поворот, а что вышло?

— У кого критический возраст? — взвилась Лариса. — Мне тридцати нет!

— Так не восемнадцать же, — справедливо напомнил ей Роман, — стареешь потихоньку. Пойми, я о тебе забочусь, люблю тебя, вот и волнуюсь о твоей дальнейшей судьбе… И не приходи больше в институт.

Когда он убежал, Лариса залилась слезами. Но пока она ехала до дома, отчаяние трансформировалось в конце концов в дикую злобу. Лариса, несмотря на то, что воспитывает в одиночку ребенка от первого брака, женщина вполне обеспеченная. Бывший супруг платит ей приличные алименты, зарплата у Журкиной отличная, удачно выполненные заказы приносят немалый заработок. Ларисе очень захотелось отомстить Роману, просто до зубовного скрежета. Сначала она решила действовать примитивно. Набрала домашний номер коварного любовника и, услыхав бодрое «алло», сказанное высоким, молодым голосом, выпалила:

— Ты бы получше смотрела за своим мужем, тюха! Сидишь дома, жопу на диване полируешь, а Ромочка кобелирует, носится по бабам!

— Мой сын, — прервал ее обличительную речь звонкий голос, — имеет право делать все, что он захочет. У хорошей жены муж не загуляет.

Лариса с удивлением уставилась на трубку, из которой понеслись частые гудки. Значит, она нарвалась на мать Романа. Ну кто бы мог подумать, что у свекрови Ольги тембр голоса двадцатилетней девушки.

Решив повторить попытку, Лариса вновь набрала номер телефона Романа около полуночи. Она предположила, что бабка, обладательница бодрого голосочка, в это время уже видит десятый сон.

Сначала из трубки слышались равномерные гудки, потом что-то щелкнуло, и гудки возобновились, но они приобрели иную тональность.

Лариса быстренько отсоединилась. Роман установил у себя определитель номера, и звонить в его квартиру стало опасно.

Но ее злоба настойчиво искала выхода. Лариса не из тех людей, которые станут тихо переживать в уголке. Нет, ей изо всех сил хотелось напакостить Роману. Чтобы хоть как-то успокоиться, она съездила на Центральный телеграф и отправила на домашний адрес Романа телеграмму. «Милый встречай пятнадцатого поезд Рига — Москва еду тебе навсегда нашим сыном твоя любимая Ленка». Потом она смоталась к Роме во двор, ночью вошла в его подъезд и сунула в почтовый ящик собачью какашку, специально принесенную с собой.

Но никакого удовлетворения эти действия ей не принесли, все это было как-то мелко, глупо, а Ларисе хотелось полного унижения Романа, она решила развести его с Ольгой, хоть немного, да потрепать нервы тому, кто столь легко избавился от нее.

Потом ей в голову пришла, казалось бы, замечательная идея. Нужно подстеречь Ольгу и открыть ей глаза на муженька. Лариса решила признаться Ольге в любовной связи с Романом. Оля, естественно, устроит мужу Варфоломеевскую ночь. Лариса чуть не умерла от счастья, когда представила, какой бенц Ольга закатит мужу. Впрочем, радость ее скоро исчезла. Лариса обрела способность соображать и поняла, что Оля, скорей всего, просто ей не поверит, нужны доказательства, но где их взять? Хитрый Роман не оставлял любовнице записок, не снимался с ней на фото, не ходил в гостиницу, короче, никаких следов адюльтера не было. Единственным человеком, видевшим Романа на кухне у Ларисы в халате, была Света. Но вряд ли она станет сейчас на сторону подруги. После того памятного визита Света ни разу не позвонила Ларисе.

Несколько дней Лариса грызла по ночам от бессилия подушку, а потом, несколько успокоившись, пораскинула мозгами.

Роман — кобель, в этом нет сомнений. Ольге он давно изменяет, следовательно, и сейчас завел себе какую-нибудь бабу. Ларису он бросил из-за того, что не захотел скандала. Но жить только с Ольгой не станет, жена не привлекает его как женщина. И что из этого следует? У Романа новая любовница! Дело за малым. Надо узнать имя этой обоже и натравить их с Ольгой друг на друга!

Идея показалась Ларисе просто великолепной! Жена и теперешняя любовница передерутся, а Лариса, стоя в стороне, будет наблюдать за потасовкой, потирая лапки. Она решила и впредь ссорить баб Романа. Если он заведет новую любовницу, Ларисочка снова стукнет Ольге. В результате развод, дележка квартиры, скандал…

В ту ночь Лариса так и не заснула. А утром рванула в детективное агентство «Шерлок» и наняла сыщика следить за Романом.

— Мне нужны доказательства его измены, — втолковывала она лениво зевающему мужику, который взялся выполнять задание, — фотографии, хорошие, четкие, ясно?

— Ты деньги в кассу внеси, — велел сыщик, — и будет тебе все: фото в цвете, картина маслом и какава с чаем.

Лариса отдала нехилую сумму и испытала удовлетворение. Час расплаты неотвратимо приближался.

### Глава 18

Через неделю Лариса получила отчет и сначала была немало обрадована. Она оказалась права, у Романа была связь с вертихвосткой, которую звали Ириной Медведевой. Детектив постарался изо всех сил и узнал про новую пассию кучу информации.

У Иры есть мать, бедная женщина, неспособная прокормить дочь. Поэтому Ирина живет не с ней, а с отцом, который хорошо обеспечен. Ни в чем себе не отказывает, одевается в Третьяковском проезде. Единственное, чего нет у Медведевой, — это машины. По непонятной причине богатый папенька не купил дочурке авто, и Ирочка разъезжает на «бомбистах», метро она принципиально не пользуется. Нахалка абсолютно не стеснена в средствах. Детектив стал свидетелем того, как девица, отправившись покупать себе перчатки, вошла в азарт и приобрела массу вещей, на первый взгляд совершенно ненужных и баснословно дорогих.

Встречалась парочка на съемной квартире, в городе Одинцово. Почему они сняли жилплощадь в области, было непонятно, но, с другой стороны, это и неважно.

Сыщик не подвел, сделал кучу фотографий, часть из них была весьма пикантной.

Разглядывая откровенные снимки, Лариса удивилась:

— Такое ощущение, что вы свечку над ними держали.

Мужичонка ухмыльнулся:

— Могу дать вам бесплатный совет. Если у вас роман с женатым мужиком и вы не хотите, чтобы об этом кто-нибудь узнал, всегда задергивайте в спальне шторы. Сейчас продается отличная оптика, позволяющая делать замечательно четкие снимки практически с любого расстояния.

Лариса пришла в полный восторг. Дело было за малым — отправить фото Ольге. Но тут неожиданно возникла небольшая проблема. Как это сделать? Послать по почте, написав на конверте: «Ольге лично, посторонним не вскрывать»? Но если послание получит ее свекровь или муж? Где гарантия, что они не полюбопытствуют и не засунут нос внутрь? Нет, нужно вручить конверт с компроматом прямо в руки жене Романа.

И Лариса опять обратилась в «Шерлок» с просьбой о помощи. Там ей сказали, что никакой проблемы нет.

Лариса обрадовалась и целую неделю составляла злобно-ехидное письмо, которое должно было, с одной стороны, унизить Ольгу, опустить ее ниже плинтуса, размазать по стенке, смешать с удобрениями, превратить в грязь, с другой — обозлить ее, вывести из себя. Ей хотелось, чтобы Ольга страдала, как она сама.

Сами понимаете, какой трудной оказалась задача, и Лариса изорвала целую пачку отличной финской бумаги, составляя и отбрасывая различные варианты сопроводительной записки.

Наконец муки творчества завершились. Лара принесла пакет в «Шерлок» и стала предвкушать победу. Но тут возникла новая проблема. А как Лариса узнает, что Ольга страдает? Как выяснить, что она сделала с мужем?

Лариса поколебалась денек и решила съездить в УПИ. В конце концов, никто не мог ей запретить посещение этого института. Роман наткнется на бывшую любовницу в коридоре и возмутится, а она скажет, что приехала туда по делам службы: мол, УПИ заказал рекламный слоган.

А потом, когда Рома успокоится, хитрая Лариса предложит ему пойти в ресторан и вытянет из него все о его семейных неприятностях! Может, ей даже повезет увидеть его и заплаканную Ольгу, она-то тоже преподает в институте.

Сказано — сделано. Чтобы дать Роману понять, какой роскошной женщины он лишился, Лариса провела день в салоне красоты, а вечером, изумительно причесанная, безупречно намакияженная и одетая с иголочки, она заявилась в УПИ. Лариса хорошо знала, что по вторникам Роман заканчивает лекции в девятнадцать ноль-ноль.

В половине седьмого она с горящими от возбуждения щеками вошла в вестибюль просторного здания. Первое, на что наткнулся взгляд, был большой плакат с фотографией Романа в траурной рамке. «Ректорат с прискорбием извещает о трагической гибели…» — дальше Лариса прочитать не смогла, схватила за руку пробегавшую мимо студентку и, заикаясь, поинтересовалась:

— Это как? Это что? Роман умер?

— Вот жуть-то! — отозвалась девчонка. — Никто и не ждал такого, похороны завтра, в десять утра, автобусы от УПИ пойдут! А еще его мама скончалась. Говорят, ей позвонили из милиции, сообщили о смерти сына, а она сразу упала и каюк! Мгновенно сердце разорвалось, от стресса.

— А жена Романа? — воскликнула Лариса.

Студентка пожала плечами:

— Вот про нее я ничего не знаю, но, думается, ей тоже несладко пришлось! Двоих сразу хоронить надо!

Лариса поехала домой. В ее душе боролись разные чувства. С одной стороны, она тяжело пережила смерть Романа, с другой — была раздосадована тем фактом, что не сумела отомстить ему, с третьей, испытывая немотивированную ненависть к Ольге, радовалась горю, которое свалилось на законную жену Романа…

Лариса явилась на похороны, посмотрела на сидевшую в трансе вдову и неожиданно почувствовала глубокое удовлетворение. Судьба отомстила Оле по полной программе. Лариса теперь может спать спокойно!


Она замолчала. Я же постарался ничем не выдать своих истинных чувств. Однако под безукоризненно интеллигентной внешностью некоторых дам скрываются чудовища.

— Но с чего вы взъелись на Ольгу? — вырвалось у меня. — Что же она сделала вам плохого?

Неожиданно Лариса покраснела:

— Она… она, все из-за нее! Если бы Роман не был женат…

— Но он обзавелся супругой до знакомства с вами, — попытался я вразумить обезумевшую бабу.

— Ну и что? — потеряв самообладание, завопила она. — Кабы не Ольга, Роман женился бы на мне.

Я подавил тяжелый вздох. В некоторых случаях любые аргументы бесполезны, а слова бессмысленны. В Ларисе говорит неуправляемая ревность.

— Надеюсь, вы успели позвонить в «Шерлок», чтобы отменить высылку пакета с фотографиями, — осведомился я.

— Нет, — с вызовом ответила Лариса, и я еще раз поразился ее злобности, — я забыла про письмо!

— Но какой смысл был в его отправке после кончины Романа? — не сдержался я.

— И что? Пусть Ольга знает, что он ее всю жизнь обманывал, не одной же мне плакать! — взвизгнула Лариса.

Я уставился на нее. Так вот почему Ольга наглоталась таблеток, она получила бандероль с фотографиями и анонимным письмом.

— Вы знаете, что Ольга едва не отправилась на тот свет, а теперь живет как растение?

— Так ей и надо, — с торжеством заявила Лариса, — в другой раз подумает, за кого замуж выходить!

Я просто онемел, услыхав последнее заявление. С такой женщиной я сталкиваюсь впервые!

— Но Роман бросил вас не из-за жены!

— Именно из-за нее, скандала побоялся!

— Он, наверное, параллельно с вами крутил любовь с Ириной Медведевой. Отчего же вы не стали мстить ей?

Лариса совершенно спокойно ответила:

— Ирка-то была временным увлечением. Таких Ирок у него могло быть еще вагон с тележкой. Она мне не соперница была. Я за ней слежку приставила лишь для того, чтобы Ольге насолить.

Я понял наконец бесполезность своего разговора с Ларисой. Да, похоже, Ирина Медведева ее совершенно не волновала, все черные чувства и помыслы обиженной дамочки были направлены на жену.

— Но вы на похоронах показали Светлане Ирину! — цеплялся я за последнюю надежду.

— Да! — снова возмутилась Лариса. — Между прочим, Ольга, которая только по недоразумению называлась супругой Романа, сидела у гроба, ее все утешали, а я глотала слезы в темном углу! А я тоже любила Романа и могла считаться его настоящей супругой. Соболезнования должны были приносить мне, мне, а не этой дылде, ясно? Так еще Светка, нахалка, стала меня выгонять. Меня! Да какое право она имела! Меня! Я чуть не лопнула от злости, когда поняла, что Ирина стоит себе спокойненько и никто ее не трогает, а меня вон гонят! Ну я и открыла Светке глаза. Пусть знает правду! Так им и надо!

У меня возникло острое желание вымыть руки, а еще лучше залезть под душ и потереться как следует мочалкой.


Нора спокойно выслушала мой отчет и спросила:

— Тебя ничего не удивило?

— Только то, что женщина может быть такой злобной! — вырвалось у меня.

— Ну мужчины тоже случаются немотивированно агрессивные, — не осталась в долгу Нора. — Могу привести примеры из литературы, да взять хотя бы Яго, который подставил Дездемону. Очень приятный субъект, не так ли?

Я промолчал, хотя следовало возразить: «Бог с ним, с Яго, вы вспомните леди Макбет!»

Нора отъехала от стола, подрулила к окну и поинтересовалась:

— А больше ничего тебя не смутило?

— Нет, мне кажется, что мы идем по ложному следу. Лариса ненавидела Ольгу и мечтала доставить неприятности жене Романа. Ирина ее интересовала лишь как орудие мести, слежка была предпринята ею ради того, чтобы послать фотографии Ольге. А уж с кем Роман будет запечатлен на них, Ларисе было безразлично. Против Иры она, как ни странно, не имела ничего…

— Это ясно, — отмахнулась от меня Нора, — однако ты невнимателен. Ну-ка, слушай, что сказала в самом начале разговора Лариса…

Палец хозяйки ткнул в кнопочку, и крохотный диктофончик, который я постоянно во время всех бесед держу включенным в кармане, начал транслировать злобный голос Ларисы:

— У Иры есть мать, бедная женщина, неспособная прокормить дочь, поэтому девушка живет с отцом, очень обеспеченным человеком…

— Погодите, погодите, — забормотал я, — но ведь Семен Юрьевич сказал, что мать Ирины умерла, решив перед кончиной открыть дочери тайну ее рождения…

— Значит, он нам соврал, — мрачно буркнула Нора, — впрочем, он еще сказал, что его вторая дочь, Катерина, учится в УПИ, якобы сестры ходили в один институт. И что выяснилось? В этом учебном заведении о такой студентке никто и слыхом не слыхивал…

Раздался звонок.

— Иду, иду, — послышался из коридора голос Муси, потом пол затрясся.

Домработница спешила открыть входную дверь.

— А вот и Семен Юрьевич, — ухмыльнулась Нора, — сейчас зададим ему пару вопросов. Я позвала его еще вчера, чтобы уточнить про Катю, а сегодня спрошу еще и про мать Иры.

Коротков плюхнулся в кресло и, слегка задыхаясь, спросил:

— Нашли?

— Пока нет, — без тени улыбки на лице заявила Элеонора.

— Тогда за каким чертом вы меня от дел оторвали? — обозлился клиент. — Мне недосуг просто так через весь город носиться!

— У нас возникли к вам кое-какие вопросы, — не дрогнула Нора.

— По телефону выяснить можно было, — рявкнул Семен Юрьевич и глянул на свои часы.

На лице Норы появилась самая сладкая улыбка, со стороны могло показаться, что она испытывает смущение, но я, очень хорошо знающий свою хозяйку, поежился. Элеонора обозлилась до последней степени и сейчас начнет делать из Семена Юрьевича форшмак.

— Много времени мы у вас не отнимем, — пропела Элеонора, — очевидно, мой секретарь в прошлый раз что-то напутал в записях…

— Если служащий идиот, — не успокаивался Семен Юрьевич, — его следует выгнать и нанять другого.

— Всенепременно воспользуюсь вашим советом, — кивнула Элеонора, — скажите, где училась Ирина?

— Сыщики фиговы, — поморщился Сергей Юрьевич, — столько времени прошло, а вы только сейчас до института дойти решили? В УПИ!

— Ага, — хмыкнула Нора, — но у вас имеется и вторая дочь, Катя.

— И что?

— Где получает образование Катерина?

— Там же.

— Тогда как вы объясните тот факт, что никто в учебной части — ни один преподаватель, ни один из студентов — ни разу не видел в коридорах этого в высшей степени престижного учебного заведения девушку по имени Екатерина Короткова?

Семен Юрьевич замер, словно налетел на стену, но потом моментально нашелся:

— Какое вам дело до Кати? Она к этой истории не имеет никакого отношения!

— Так она учится в УПИ?

— Да, — обозлился Семен Юрьевич, — у Катерины проблемы со здоровьем, поэтому она осваивает знания заочно! Ее на самом деле мало кто в институте знает, только Регина Львовна, инспектор, в ведении которого находятся заочники. Ей-богу, я не понимаю вашего интереса к Кате!

— Нам бы очень хотелось поговорить с ней, — протянула Нора, — вполне вероятно, что сестры не имели друг от друга тайн.

— Я уже упоминал, что Катя в Германии!

— Да, да, я совсем забыла, — прикинулась идиоткой Нора, — напомните мне, когда девочка уехала?

— Через неделю после исчезновения Иры, в декабре.

— А ваша жена…

Семен Юрьевич посинел.

— Моя жена тут вообще ни при чем! Незачем о ней толковать.

— Замечательно, тогда последний вопрос.

— Ну, задавайте его живей, у меня времени нет!

— Мать Ирины умерла?

— Каким местом вы меня в прошлый раз слушали? — взвыл Семен Юрьевич. — Вера скончалась! Ирина пришла ко мне после похорон матери.

— Вспомнила, — хлопнула себя ладонью по лбу Нора, — да, действительно, с моей стороны было глупо забыть ваш обстоятельный рассказ. А Ира показала вам какие-нибудь документы, подтверждающие кончину матери?

— Да, свидетельство о смерти.

— Вы его читали?

— Да что случилось?

— Ничего, — ласково улыбнулась Нора, — а в какой больнице находится Катя?

— Она в Германии!!!

— Это я уже поняла. Если вы назовете город и название медицинского центра, Иван Павлович слетает туда и побеседует с Катей, для нас очень важны ее показания, вероятнее всего, в них ключ к тайне.

Семен Юрьевич замолчал, потом почти спокойно ответил:

— Наизусть я не помню.

— Но дома-то у вас записано?

— Не уверен.

— Ладно, — Нора решила зайти с другого конца. — Дайте мне номер мобильного телефона вашей жены. Она-то точно знает адрес места, где лежит Катя.

— Дурацкая затея! — завопил Семен Юрьевич. — К Катерине никого не пустят! Она после операции! Ясно? Ищите Иру! А не сумеете найти, я вас так ославлю, что больше ни одного клиента у вас не будет!

Он вскочил и бросился к двери. Мы с Норой остались в кабинете.

— Значит, так, Ваня, — подвела итог разговора Нора, — ты должен быстро решить пару проблем, впрочем, кое-какими я займусь сама. Интересно, почему милейший Семен Юрьевич так упорно прячет Катерину? Что она такое знает, а?

— Может, не стоит усложнять ситуацию? — засомневался я. — Вполне вероятно, что отец просто не хочет волновать больную девочку…

— Завтра прямо с утра ты отправишься снова в УПИ и попробуешь очень осторожно, не в лоб, порасспросить эту инспекторшу заочного отделения Регину Львовну, — прервала меня Нора.

— Вряд ли отец, который безуспешно разыскивает пропавшую дочь, станет скрывать свидетеля, способного пролить свет на темную историю, — не успокаивался я.

Нора вытащила из пачки папиросу, помяла ее в пальцах и тихо сказала:

— Что мы знаем о Семене Юрьевиче и Ирине?

— Ну…

— Только то, что он нам сам рассказал, — закончила хозяйка, — а вдруг он слукавил?

— В каком смысле?

— В прямом! Вдруг он разыскивает Ирину вовсе не для того, чтобы со слезами радости на глазах прижать ее к сердцу?

— Зачем же еще отец хочет увидеть пропавшую дочь!

— Чтобы наказать ее!

— Да за что?

— Это — интересный вопрос, — кивнула Нора, — я не знаю, пока не знаю!

Ее взгляд пробежал по комнате и уперся в темноту за окном. Я тоже невольно оглядел кабинет, заметил на столике раскрытый томик Рекса Стаута и улыбнулся:

— Нора, вам следует читать меньше детективов, а то у вас начинается профессиональная болезнь сыщиков.

— Какая? — машинально поинтересовалась хозяйка.

— В каждой мелочи искать преступление века. На самом деле все обстоит очень просто. Ирина вечером собралась на дискотеку, поймала машину, за рулем оказался насильник.

— Ваня, твоя версия не выдерживает никакой критики, — спокойно сказала Нора, — насильник бы просто убил девушку, а ее труп спрятал. Но держать Ирину взаперти несколько месяцев?! И этот нелепый наряд?

— Всякое бывает, — упорствовал я, — потом она могла убежать…

— Ужин подан, — сунула голову в кабинет Муся, — пожалуйте к столу.

### Глава 19

Мы с Норой переместились в столовую, и Муся захлопотала вокруг нас. Конечно, я понимал, что прислуга должна быть исполнительной, но всепоглощающее желание Муси угодить способно было довести до обморока.

Вечером я решил принять ванну, но не успел погрузиться в теплую воду, как в дверь принялась колотить Муся:

— Иван Павлович, пустите меня!

— Подожди немного, я скоро выйду.

— Нет, впустите меня сейчас.

— Да зачем?

— А кто же вам спинку потрет? Небось сами не достанете!

Предложение Муси настолько ошеломило меня, что я брякнул:

— Но я голый!

— Ну и что, ясное дело, не в костюме отмокаете!

Шокированный ее предложением, я открыл во всю мощь струю из крана и сделал вид, что не слышу ее истошных воплей.

Когда я вышел, домработница обиженно заявила:

— Между прочим, я умею и маникюр с педикюром делать!

Я представил себе, как Муся красит мне на ногах ногти в кроваво-красный цвет, и едва сдержал смех.

— И ничего веселого тут нет, — разобиделась Муся. — Вон у вас голова мокрая, так и до простуды недалеко, ну-ка садитесь, я уложу вас феном. Да вы не сомневайтесь, я это тоже умею!

Не успел я охнуть, как Муся усадила меня на стул, намазала мои волосы какой-то липкой дрянью, затем стала вертеть феном, приговаривая:

— Вы и так красавец, а сейчас еще лучше станете, прямо картинка!

Мучение продолжалось минут пятнадцать, закончилось оно опрыскиванием моей несчастной шевелюры струей резко пахнувшего лака.

— Теперь смотрите! — гордо воскликнула доморощенная стилистка.

Я покосился в зеркало и еле сдержался, чтобы не воскликнуть: чудовищно! Голова моя выглядела ужасно, волосы, зачесанные назад и обильно смазанные жирной, блестящей субстанцией, сделали меня похожим на лакея из трактира. Не хватало только белого полотенца, перекинутого через руку, и подобострастной улыбочки.

— Ну как? — Муся жаждала восхищения.

— Нет слов, — честно ответил я и пощупал волосы. Они слиплись намертво.

Очень довольная собой, Муся потопала в кухню, а я ночью, убедившись, что она спит, вымыл в раковине голову. Было очень неудобно лезть под кран. Но я побоялся включить душ. Хоть Мусин храп и раскатывался по всей квартире, но вдруг она услышит шум воды?

Муся навела свой порядок и в моем шкафу. Нижнее белье теперь было сложено стопочками, носки собраны парами и скатаны в аккуратные комочки, в ботинки она вставила специальные распорки, пиджаки висели на вешалках, брюки в держалках…

Я до недавнего времени считал себя аккуратным человеком, но теперь понимал: на фоне Муси я просто неряха. Кстати, брюки мне скоро придется покупать новые. Пока еду нам готовил Орест Михайлович, я прибавил несколько килограммов, впрочем, Нора тоже растолстела, и ей это вовсе не нравится.

На столе испускала аромат кулебяка.

Муся почему-то молчала, отпилила от нее по гигантскому куску, положила нам на тарелки и полила выпечку сверху соусом.

— Это что? — спросила Нора, вонзая вилку в яство. — М… м…

Я последовал ее примеру и чуть не проглотил язык, сегодня Орест Михайлович превзошел себя. Тесто… Простите, я не сумею подобрать нужных эпитетов. Думается, вам не удастся никогда попробовать ничего подобного. Ей-богу, этот пирог не стыдно было бы подать на ужин английской королеве, папе римскому или председателю международного клуба гурманов.

— Ну и как? — поинтересовалась Муся.

Вилка выпала у меня из рук. Впрочем, у Норы тоже. Да и было чему удивляться! Одна Муся возилась сейчас у буфета, другая — бочком протиснулась в столовую.

— Ты кто? — подскочила Нора.

— Не признали меня? Я Муся.

— А там тогда кто? — весьма невоспитанно осведомился я.

Туша, хлопотавшая у буфета, обернулась, я вздрогнул. На меня приветливо смотрела незнакомая пожилая женщина.

— Это Зиночка! — воскликнула Муся. — Орест Михайлович, сделайте одолжение, загляните в столовую, извиняйте, что отвлекаю!

Появился облаченный в звенящий от крахмала халат повар и объяснил:

— Позвольте вам представить Зиночку, мою маму. Они специально приехали-с, чтобы для вас кулебяку испечь и тортик сделать. Зиночка готовит лучше всех в Москве.

— Да, — с жаром подтвердила Муся. — Зиночку знатные люди для себя печь зовут, вот, например…

— Муся, — укоризненно покачал головой Орест, — язык твой враг твой.

Жена моментально захлопнула рот. А я в который раз удивился, каким образом крохотный Орест Михайлович ухитряется держать в ежовых рукавицах жену, которая рядом с ним выглядит как слон на фоне таракана.

— Я-то вам никак угодить не могу, — вздохнул Орест, — вы всегда от сладкого отказываетесь, но уж от Зиночкиного торта не отвернетесь. Муся, подавай.

Домработница стремительно метнулась на кухню. А я испугался. После тяжелой кулебяки, обильно политой жирным соусом, ни о каком сладком и речи быть не могло.

В столовую вплыл торт. Выглядел он устрашающе. Огромный квадрат светло-желтого цвета, посыпанный сверху сахарной пудрой.

— Нам надо весь съесть? — с ужасом спросила Нора.

Первый раз за долгие годы работы я услышал в ее голосе страх. До сего момента хозяйка казалась мне личностью, сделанной из стали, и вот надо же, вид обычного бисквита поверг ее в ужас.

Орест Михайлович ласково улыбнулся:

— А что тут есть-то? Это Зиночкин «Наполеон», настоящий, из ста тончайших коржей, пропитанных кремом, рецепт которого мама держит в тайне…

— Да, — словно из бочки прогудела Зиночка, — вот умирать стану и после исповеди тебе, Орест, одному тайну открою.

Я переводил взгляд с Зины на Мусю. Ох, недаром говорят, что любой мужчина инстинктивно ищет жену, похожую на его мать. Оресту это удалось в полной мере. Муся и Зина просто близнецы, огромные горы, с добродушно улыбчивыми лицами. Внезапно мне стало не по себе. Надеюсь, что эта народная мудрость срабатывает не на все сто, мне совсем не хочется связать свою судьбу с особой, повторяющей Николетту. Нет уж, лучше остаться холостяком. Двух мамаш я просто не способен выдержать!

— Тут никаких калорий нет, — спокойно увещевала нас Зиночка, ловко нарезая торт, — я одни натуральные продукты положила, никаких, упаси господи, консервантов или искусственных красителей. Не сомневайтесь, только масла два кило, яичек три десятка, сливочки тридцатипятипроцентные, мука, ванилин, сахар…

— Совершенно диетическое изделие, — встрял Орест Михайлович, — такое всем можно кушать без всякого вреда!

— От хорошей еды хуже не станет, — запела Муся, — ужин-то сегодня легкий, одна кулебяка. Уважьте Зиночку, она специально прикатила «Наполеончик» испечь.

— Такой торт очень уж Ясикогаве нравился, — улыбалась Зиночка.

— А он кто? — поинтересовался я, наблюдая, как огромный кусище возникает прямо перед моим носом.

— Ясикогава? Очень известный у них в Японии человек, — пояснила Зиночка, — богатый и знатный. Приехал к нам завод свой строить. Вот и мотался туда-сюда, квартира у него тута была. Все мне подарки из Токио привозил, кукол всяких, халаты шелковые, маленькие только очень, там у них с нормальными размерами плохо, все такое крохотное… Хороший был человек, жаль, умер внезапно, откушал моего «Наполеончика», и все!

— Как «все»? — в один голос воскликнули мы с Норой.

— Сердце у него не выдержало, — грустно пояснила Зина, — да вы ешьте, ешьте, я для вас специально старалась.

Я почувствовал себя бараном, которого стая волков уносит в свое логово. Бедный незнакомый мне японец Ясикогава, скорей всего, пал жертвой обжорства. Жители Страны восходящего солнца едят мало, мелкими порциями, в основном морепродукты, рис и сырые овощи. Тяжелый, жирный «Наполеон», в котором «всего-то» навсего два кило масла вкупе с несколькими десятками яиц и натуральными сливками, оказался бедолаге не по зубам, вернее, не по нутру…

Честно говоря, пробовать кондитерский шедевр мне категорически расхотелось. Но альтернативы-то нет!

В прихожей зазвенел звонок, прислуга мигом испарилась. Мы с Норой уставились друг на друга.

— Это Олег Семенов, — предположила Нора, — он должен был прийти. Ваня, как ты думаешь, они заставят нас съесть эту гору теста целиком? В мои планы не входит окочуриться от излишнего количества пищи. Кстати, я катастрофически толстею!

— Сейчас войдет Олег, надо его угостить тортом, — предложил я.

— Точно, — кивнула Нора, — скормим ему это кремовое безумие, будет знать, как сюда сумасшедших отправлять!

Дверь распахнулась, и в столовую вбежал наш сосед Валерий.

— Вы ведь детективы? — с порога завопил он.

— Присаживайтесь, — сказала Нора, — угощайтесь.

— Не до сладкого мне!

— Все равно попробуйте, — настаивала Элеонора, решившая во что бы то ни стало избавиться от «диетического» шедевра. — Ваня, положи гостю кусок побольше.

— Я хочу вас нанять, — пробормотал с полным ртом Валера, — расследуйте один странный факт. Вкусно-то как! Офигеть можно! Где такой купили?

— Зиночка испекла, — вздохнул я, — мама Ореста Михайловича, повара.

— Классно готовит, — воскликнул Валера, азартно расправляясь с куском, — давно хочу прислугу нормальную нанять. Наша-то Танька, корова, ничего по-нормальному сделать не может… Зиночка, говорите? Можно еще кусочек слопать?

— Ешьте на здоровье, — обрадовалась Нора, — кладите побольше. Может, вам с собой еще дать?

— Неудобно как-то, — пробормотал Валера, мигом расправляясь со второй порцией. — Хотя я очень сладкое люблю, прямо как баба. Пацаны на зоне переживали, что курева мало и водки, а меня ломало по другому поводу, я сгущеночку во сне видел, мармелад, прямо стыдно кому сказать было! Чего же я от вас хотел, а? Во, такая вкуснотища, что и забыл, зачем пришлепал!

Валера потянулся за третьим куском.

— Вы собирались поручить нам какое-то дело, — напомнил я.

— Точно, — хлопнул себя по лбу сосед, — значитца, так. Узнайте, отчего на мой джип лезут кошки!

Я поперхнулся, а Нора, вздернув вверх брови, посоветовала:

— Может, вам лучше обратиться с этим вопросом к Куклачеву? Он у нас считается лучшим специалистом по этим животным.

Валера кивнул:

— Ага! Я уже звонил! Ихний театр на гастролях, только к маю вернется, а за это время от «Лендкрузера» ничего не останется. Так что вам придется браться за дело.

— Боюсь, это не в нашей компетенции, — осторожно стала отнекиваться Нора, — обратитесь в ветеринарную академию, там небось есть люди, изучающие кошачью психологию.

— Присоветовали мне они, — вздохнул Валера, доедая «Наполеон», — возьмите, говорят, винтовку и пристрелите кошек. Вот уж профессора! Одних прибьешь — другие налетят, да и не могу я животных убивать, грех это — бессловесную тварь жизни лишать! Беритесь за дело! Я заплачу! Сколько хотите…

И тут в прихожей снова ожил звонок. Из коридора послышался топот Муси, потом бас Олега Семенова:

— Да я сам ботинки расшнурую.

Валера прищурился:

— Так беретесь? Я не уйду, пока вы не согласитесь.

— Хорошо, — кивнула Нора, — попробуем.

— Сколько? — деловито осведомился сосед.

— Бесплатно, мы по-соседски поможем, — вздохнула Нора, явно хотевшая побыстрей избавиться от Валеры.

— Мне как-то неудобно без денег.

— Ерунда! Впрочем, если хотите сделать нам приятное, унесите с собой остатки торта.

Валера перевел взгляд с меня на Нору и назад.

Потом взял тарелку, встал, дошел до двери и наконец высказался от души:

— Странные вы, ей-богу!

Нора, страшно обрадованная тем, что «Наполеон» уносят, заулыбалась:

— Все в порядке, мы живем в одном доме, должны помогать друг другу!

— Ладно, — кивнул Валера, — вы мне хорошее дело сделаете, а я вам подарок принесу.

На том и порешили. Сосед ушел, прихватив с собой остатки кремового безумия. Не успела его кряжистая фигура пропасть из виду, как на пороге появился щуплый Олег Семенов. Нора нахмурилась.

— Ну, здравствуй, бизнесмен!

Олег сел к столу и осторожно спросил:

— Вы на меня сердитесь?

Я очень хорошо понимал, почему парень испытывает тревогу. Олег не так давно открыл собственное дело, пока оно вертится без проблем и даже начало приносить своему хозяину кое-какой, правда, маленький, зато стабильный доход. Раньше Олег был одним из сотрудников корпорации Норы, и она здорово помогла Семенову, когда тот решил пуститься в самостоятельное плавание по волнам частного предпринимательства. Более того, прибыль Олега сейчас сильно зависит от отношения к нему Элеоноры. Если хозяйка обозлится и предпримет кое-какие шаги, Олег мгновенно обанкротится. Вот почему он тут же прилетел к нам, услыхав по телефону в голосе Норы недовольные нотки.

— Ты зачем нам сумасшедших подсовываешь? — поинтересовалась Нора, вытаскивая папиросу.

— Я? — опешил Олег. — Мне бы такое и в голову не пришло!

— Где ты взял этого Кирилла Потворова? — продолжала сердиться Элеонора. — Парень совсем плох.

Семенов удивился еще больше:

— Кирюха? Вовсе нет!

— Откуда ты его знаешь?

— Так мы в одном дворе всю жизнь жили, пока я новую квартиру не купил! И в школу вместе ходили, и в автомеханический техникум, только потом Кирюха ремонтом машин занялся, а я к вам ушел. У него сервис был.

— Значит, он не мойщик машин? — вырвалось у меня.

— Ну при сервисе мойка была, — пояснил Олег, — там у Кирюхи парни работали. Он хохлов нанимать любил, им копейки платить можно, а пашут они, как звери. Кирюха очень расчетливый был!

— Почему был? — спросил я. — Сейчас-то он где?

— На кладбище, — вздохнул Олег, — вот бедняга!

— Как он туда попал? — удивился я. — Разорился? И теперь служит могильщиком?

Олег покачал головой:

— Умер Кирюха.

— Когда? — воскликнули мы с Норой в один голос.

Но ответа не услышали, потому что дверь приотворилась, в столовую заглянула Муся и спросила:

— Можно вам свежего чайку подать?

— Скройся, — рявкнула Нора, — не мешай!

Муся засопела.

— Неси свой чай, — смилостивилась хозяйка, — только молча! Издашь хоть звук — уволю!

Муся мигом исчезла. Нора подъехала к Олегу и схватила его за плечо:

— А ну, быстро рассказывай, что случилось с Кириллом?

Семенов пожал плечами:

— Я подробностей не знаю!

Нора отпустила его, подрулила к журнальному столику, ткнула окурок в пепельницу и прошептала:

— Выкладывай все! Начни от печки. С чего тебе взбрела в голову идея прислать Кирилла сюда, а?

Олег захлопал глазами, открыл было рот, но тут в столовую торжественно вплыла Муся. Абсолютно молча она водрузила на буфет чайник, потом поставила перед нами чистые чашки, собрала грязную посуду и махнула рукой. Дверь вновь открылась и явила нам Зиночку, которая совершенно беззвучно стала приближаться к столу. Все действие напоминало пантомиму, которую разыгрывают два бегемота, старающиеся выглядеть крохотными и изящными. Ей-богу, ситуация могла показаться смешной, кабы не одно обстоятельство. Зиночка держала в руках большое блюдо, на котором покоился огромный, абсолютно целый «Наполеон». Нора сначала выпучила глаза, а потом, ткнув пальцем в кондитерский шедевр, рявкнула:

— Это что?

Зиночка водрузила башню из слоеного теста передо мной и исчезла со скоростью зайца, за которым бежит лиса.

— Это что? — продолжала вопрошать Нора.

Муся, сопя, принялась разливать чай.

— А ну отвечай! — окончательно вышла из себя хозяйка.

Муся растопырила руки и стала крутить ими в разные стороны.

— Говори нормально! — вспылила Нора.

— Так вы запретили же, — протянула Муся.

— Теперь разрешаю! Это что?

— Тортик.

— Откуда?

— Зиночка испекла.

— Но мы его съели!

— А это второй.

— Она два приготовила?!

— Да.

— Зачем???

— Так очень вкусно, — бодро сказала Муся, — у Зиночки клиенты завсегда по два тортика заказывают. Вот она и подумала вам услужить, раз уж мы с Орестом Михайловичем у вас работаем, то и Зиночка тут. Кушайте, наслаждайтесь, нам главное, чтобы вы радовались, тут только диетические продукты…

— Знаем, — весьма невежливо оборвала Мусю Нора, — ступай на кухню и не появляйся ни под каким видом, пока не позову.

— Кто же вас чайком напоит? — засопела Муся.

— Сами справимся.

— Давайте тортик разрежу…

— Уходи!

— Я еще вареньица принести не успела.

Нора стала наливаться багрянцем. Муся медленно двинулась к двери. Элеонора буравила ее тяжелым взглядом. Домработница всхлипнула, обернулась, потом поднесла к глазам фартук и плаксиво протянула:

— Нет, мне просто жить не хочется!

— Хорошо, — сдалась Нора, — режь «Наполеон», клади всем по куску и ступай на кухню.

Муся вспугнутой кошкой метнулась назад к столу. Когда она с абсолютно счастливым лицом наконец-то покинула столовую, Нора ткнула пальцем в сторону ополовиненного «Наполеона» и заявила:

— Так, теперь по порядку рассказывай про Кирилла, иначе съешь все, что лежит на блюде.

### Глава 20

Олег редко теперь приезжает в свой старый двор, собственно говоря, делать ему там нечего. Но в тот день его пригласил на день рождения Женя Лакмусов, его бывший одноклассник. У него Олег и встретил Кирилла. Сначала они выпили, потом закусили, потом опять опрокинули рюмки… Компания подобралась разношерстная, почти все, кроме Кирилла и Олега, явились с женами. Семенов, единственный из однокашников, остался холостым, а Кирилл никогда не приводил на мероприятия свою супругу.

— Почему? — перебила его Нора.

Олег замялся:

— Стеснялся.

Нора усмехнулась:

— Что же, его жена настолько не умела себя вести? Сморкалась в скатерть? Или, напившись, начинала приставать к присутствующим мужчинам?

Олег повертел в руках чайную ложечку.

— Да нет! Тут в другом дело.

— В чем же? Говори живей, — поторопила его Элеонора.

— Она умственно неполноценная, дебилка, хотя с виду вполне ничего, даже красивая.

Нора уставилась на Олега. Было видно, что хозяйка удивлена.

— Зачем же он на ней женился? — выговорила она наконец. — Неужели ему нормальных девушек не хватило?

Олег принялся размешивать чай.

— Я сам вначале не поверил, когда узнал. Думал, Кирюха снова мне наврал. У него фантазия работала бесперебойно, просто фонтан бил! Представьте, классе во втором он мне на полном серьезе заявил, что его отец великий ученый, якобы он изобрел уникальное лекарство. За ним охотятся враги, поэтому профессора прячут в горах, в бункере, а Кирюха с матерью туда раз в год летает. Он так убедительно рассказывал, убежище в деталях описывал, я ему долго верил. Потом он рассказывал, будто летом познакомился с девчонкой, дочерью Галины Улановой. И снова в мельчайших подробностях описывал квартиру великой балерины, картины на стенах, мебель, и как она его ласково принимает, даже велела звать себя тетя Галя… И я опять купился. Впрочем, не только я… Потом, конечно, я узнал, что у Улановой детей-то никогда и не было.

В общем, врал Кирилл всегда и всем. Ему бы романы писать с такой уникальной способностью к выдумкам. Но его фантазии не выливались на бумагу, тяги к сочинительству Потворов не имел, зато на знакомых вываливал ведра лжи. Никакой выгоды от этих россказней Кирилл не имел. Сначала Олег считал, что одноклассник хочет показаться крутым. Он много врал о своей дружбе с людьми из шоу-бизнеса и политики, но потом стал рассказывать об автокатастрофах, в которые никогда не попадал, о смешных ситуациях, которые с ним никогда не приключались. И Семенов понял: Кирилл просто нездоров. Он просто страдал болезнью Мюнхгаузена. Медицина считает людей, безудержно, по любому поводу лгущих, больными. Конечно, привирают все. Если случайно встреченный на улице знакомый задает вам дежурный вопрос: «Как дела?» — не спешите ответить правду. Что жена вам изменяет, начальник на работе вас не жалует, а дети жуткие двоечники.

Нет, даже если дела у вас дома идут из рук вон плохо, вы улыбнитесь и скажите: «У меня все нормально, а у тебя?»

В некоторых случаях истину говорить категорически противопоказано. Если дама интересуется: «Скажи, как я выгляжу?» — не стоит отвечать ей: «Дорогая, ты похожа на раскрашенную обезьяну, мелированные волосы старят тебя лет на десять. А это обтягивающее платье более подходит для юной, стройной девушки, а не для обрюзгшей особы, коей являешься ты».

Так что все мы лжем, но Кирилл был патологический врун, поэтому Олег ему совершенно не поверил, когда услышал от него очередную историю. Якобы у Потворова появился клиент, обеспеченный мужик с дочерью. Девушка просто красавица, но в младенчестве она заболела воспалением легких, и недобросовестные врачи назначили малютке слишком большие дозы лекарств. Девочка выжила, выросла, но… Она настоящая дурочка, закончила вспомогательную школу, в которой еле-еле научилась писать и читать. Зовут ее Аней, и Кирилл собрался на ней жениться.

— Зачем тебе такой кадр, — протянул Олег, в глубине души в который раз удивляясь способности приятеля наврать с три короба, — охота с психопаткой возиться!

— Ты ничего не понимаешь! — с жаром воскликнул Кирилл. — Из Аньки выйдет самая лучшая жена. Она готовит, стирает, убирает и ничего не просит. Ей все равно, в чем ходить, да и косметикой она не пользуется. Истерик она не устраивает и очень сексуальна. А то, что в голове у нее пусто, даже хорошо, моих мозгов на двоих хватит, ну зачем мне умная гладильная доска?

Олег только покачал головой, совсем Кирюха заврался. Но потом он с изумлением узнал: на этот раз Потворов не солгал. Он на самом деле расписался с Анечкой, полной дурочкой. Из чистого любопытства Семенов пришел к приятелю в гости и познакомился с Аней. Пока мужчины сидели за столом, Анечка, все время улыбаясь, бегала от плиты к столу. Еда оказалась вкусной, квартира чисто прибранной, а новобрачная выглядела красавицей: длинноволосая, чуть полноватая блондиночка с огромными светло-голубыми глазами, правда, ничего не выражающими. Так смотрит на мир трехмесячный младенец. Видит предметы, но никаких мыслей пока в его голове нет, впрочем, на безукоризненное ведение домашнего хозяйства Аниного ума вполне хватало.

К концу вечера Олег откровенно позавидовал Кириллу.

Аня спокойно наблюдала, как мужчины пьют пиво, не морщила демонстративно нос при виде сигарет и не просила переключить футбольный матч на более интересную передачу. Она не влезала в их разговор, не ныла, не кокетничала, не делала мужу замечаний. Подав еду, Анечка села в кресло и принялась с упоением смотреть комиксы. Олег, который в те дни порвал с очередной невестой, только вздыхал. Может, идеальная жена — это умственно отсталая женщина?

Теперь вы понимаете, почему Олег не удивился, увидев Кирилла без его половины? В середине вечера Семенов поинтересовался у Потворова:

— Как там Аня? Здорова, надеюсь?

Кирилл странно глянул на Олега и внезапно сказал:

— Пошли на лестницу, поговорить надо.

Сев на грязную ступеньку, Потворов выпалил:

— Аньку похитили!

Олег скривился.

— Хорош врать!

— Ей-богу, это правда!

— Когда же ты правду говорил? — рассердился Олег. — Сколько я тебя помню, врешь как сивый мерин.

— Чтоб мне умереть тут! — чуть ли не со слезами на глазах воскликнул Кирилл. — Ее два дня уже нету! Я сам виноват, идиот!

В его словах прозвучало такое отчаяние, что Олег неожиданно понял: на сей раз Потворов не лжет. С Аней и впрямь случилась беда.

— Дурак я, кретин, — казнил себя Кирилл, — знал же, что она по разуму десятилетний ребенок, а бдительность потерял.

Вскоре из его бессвязных речей Олег понял, в чем дело.

Несколько месяцев назад Кирилл, тотально занятый в своем автосервисе, обнаружил, что Анечка толстеет. Потворову не нравятся полные женщины, поэтому он сначала ограничил супругу в еде, но это не помогло. Через некоторое время он сообразил, что, пока он ворочает бизнесом, Аня, переделав все дела, ложится на диван и спит. Читать она ничего, кроме комиксов, не может, по телевизору смотрит одни мультики, опять же лежа, отсюда и вес.

Кирилл пораскинул мозгами и придумал способ борьбы с апатией жены.

В Москве существует коммерческий центр, где психологи и специально обученные преподаватели занимаются с умственно неполноценными, но относительно компенсированными людьми. Самое интересное, что располагалось сие заведение не так далеко от квартиры Потворова. Уютный домик стоял на окраине парка и выглядел как санаторий. Аня могла приходить и уходить с занятий самостоятельно. Естественно, одну в центр Москвы Кирилл жену не отпускал, та могла растеряться в метро, испугаться толпы, но по родному микрорайону Аня передвигалась свободно, она делала покупки в магазинах, относила белье в ближайшую прачечную.

Кирилл сбегал в заведение под поэтическим названием «Голубое солнце» и пришел в восторг. Это был настоящий клуб по интересам для тех, кому господь забыл дать мозги. Умственно отсталые люди занимались тут танцами, рисованием, иностранным языком, физкультурой, йогой, математикой. Да, да, вы не ослышались, тут имелись педагоги по всем предметам. Естественно, никто не требовал от несчастных знать алгебру, но самым примитивным арифметическим действиям их обучали вполне успешно. А еще здесь был живой уголок и кружок любителей природы. Главное же состояло в том, что люди, приведя сюда своих больных родственников, могли спокойно заниматься своими делами, зная: несчастным здесь хорошо.

Группы тут подбирались разновозрастные, но и десятилетки, и взрослые тридцатилетние тети весело проводили время вместе.

Конечно, за занятия в «Голубом солнце» нужно было платить, причем весьма нехилую сумму, но Кирилл прилично зарабатывал. Аня же никогда ничего не просила: ни шмоток, ни косметики, поэтому Потворов особо на жену раньше не тратился.

Ане очень понравилось в «Голубом cолнце». Сначала она рисовала, потом танцевала, но больше всего она полюбила занятия шахматами.

— Чем? — удивился Олег.

— Шахматами, — повторил Кирилл, — даже попросила купить ей их. Вечером я садился у телика с пивом, а Анька пристраивалась рядышком и начинала бормотать, передвигая по черно-белому полю фигуры:

«Эти ходят прямо и влево, а конь крючком…»

Кириллу увлечение жены нравилось, и он поощрял ее шахматные экзерсисы. У семейной пары сложился стабильный распорядок дня.

В восемь утра Кирилл уходил на работу, Анна убирала квартиру, бегала за продуктами, готовила, стирала, гладила, а потом, переделав все бытовые дела, неслась в «Голубое солнце», где общалась с себе подобными до десяти вечера, когда за ней приезжал Кирилл.

В начале января Потворов, как обычно, уехал в свой сервис. День прошел совершенно обычно, ничего из ряда вон не случилось. Ровно в двадцать два часа Кирилл прибыл в хорошо известное ему здание и спросил у Розы Андреевны, дежурного педагога:

— Где моя красавица? Пора ей домой.

В центре при желании можно было оставить больных на ночь, кое-кто жил в «Голубом солнце» постоянно. В глубине парка стояло еще одно трехэтажное здание, бывшее приютом для умственно отсталых людей из обеспеченных семей. Ничего общего с муниципальными домами для престарелых оно не имело.

Роза Андреевна растерянно взглянула на Кирилла:

— А что, разве Аня у нас? Она же с вами ушла час назад, попрощалась со мной, сказала, вы во дворе ее ждете!

Кирилл поехал домой, открыл дверь и испугался. Жены в квартире не было. На плите стоял готовый обед, в ванной на веревке висели постиранные рубашки, на мебели не было пыли. Аня всю первую половину дня трудилась на ниве домашнего хозяйства. Ее зимнего пальто, шапки и сапог на вешалке не оказалось, а дверь, когда Кирилл приехал домой, была тщательно заперта снаружи. Аня, обладавшая разумом десятилетней девочки, всегда старательно выполняла простые действия и очень любила, когда ее хвалили за аккуратность.

Кирилл кинулся искать жену. До полуночи он носился по району, заглядывая во все подвалы и на чердаки. В свое время он постарался внушить жене никогда не разговаривать с посторонними на улице, что бы они ей ни обещали. Аня была послушна, с мужем она никогда не спорила, считала его почти богом и сама никогда бы не пошла с незнакомыми людьми. Но ведь красивую молодую блондинку могли силой затащить в машину и увезти неизвестно куда!

Кирилл бросился в милицию, но там его встретили весьма прохладно, предложили подождать пару дней, а уж потом гнать волну.

— Ну, то, что она у тебя соображает со скрипом, еще ни о чем не говорит, — устало бухтел пожилой толстый капитан. — Запросто могла по мужикам пойти. Не с чего пока дело заводить, подождать надо.

Поняв, что в милиции не помогут, Кирилл сам начал поиски жены, но особого успеха не достиг.

Олег только качал головой, слушая рассказ бывшего одноклассника. Вот ведь несчастье какое! Скорей всего, Ани нет в живых. Молодых женщин на улице похищают, как правило, всегда лишь с одной целью и практически никого живым не отпускают.

— Надо, наверное, частного детектива нанять, — вздыхал Кирилл.

И тут Олега осенило, как помочь приятелю и одновременно оказать услугу Норе. То, что бывшая хозяйка теперь владеет агентством «Ниро», он, конечно, отлично знал.

— У него не было тещи? — поинтересовалась Элеонора.

Олег покачал головой:

— Нет, Кирюхе со всех сторон повезло. У Ани был лишь отец, да и тот вскоре после их свадьбы умер.

— Зачем же Кирилл тут озвучивал невероятную историю о пропаже Ани? — спросил я.

Семенов вытаращил глаза:

— Чего?

Я глянул на Нору, та кивнула:

— Расскажи, Ваня.

Узнав в общих чертах суть дела, Олег пожал плечами:

— А фиг его знает! Кирюха вечно врал.

— Очень глупо сочинять, нанимая сыщика, — справедливо заметила Нора.

— Да уж, — хмыкнул Олег, — только Кирилл патологический лгун был!

— Отчего он умер? — спросила Нора. — И когда?

Олег призадумался:

— Точную дату я не назову, дней ну… пять, шесть тому назад, может, неделю. Под машину попал, пьяный, на МКАД, возле магазина «Крокус-сити». Его охранники из этого торгового комплекса нашли. Обходили территорию и наткнулись в овраге на тело. Небось кто-то его сбил и на обочину сбросил, а сам побыстрей укатил.

— Странно, — протянула Нора, — все очень странно.

Я молчал, мне не разрешено высказывать свое мнение при посторонних, да и сам не стану этого делать, однако и я понимал, что здесь что-то не так. Я очень хорошо помню, как привез Кирилла в особняк к Андрею Павловичу, как тот, сразу показавшийся мне родственной душой, напоил Кирилла водой со снотворным, а потом рассказал мне историю о первом муже своей жены, несчастном шизофренике, работающем мойщиком машин. Затем в комнате появилась сама Аня, подтвердившая его слова. Она была немногословна, в основном молчала, кивая головой. Аня произвела на меня впечатление абсолютно нормальной особы. Но она не была блондинкой с голубыми глазами!

— Когда ты отправил ко мне Кирилла? — ожила Нора.

— Ну… в середине января… стойте! День рождения у Женьки девятого, вот в тот день мы и поговорили!

— А к нам он пришел почти через месяц, — протянула Нора, — очень странно, очень!

### Глава 21

На следующий день Нора наметила для меня график работы. Сначала мне предписывалось поехать в институт УПИ и поговорить с инспекторшей заочного отделения Региной Львовной.

— Потом вернешься, — велела Нора, — и двинешься дальше. Давай, действуй.

Я кашлянул.

— Чего ты хочешь? Говори, — мигом отреагировала хозяйка.

— Николетта сегодня уезжает в Карловы Вары, вечером. Извините, пожалуйста, но я должен проводить ее. Но, конечно, если вы запретите…

— Ваня, — оборвала меня Нора, — я пока не готова рыдать на твоих похоронах, и потом, хорошего секретаря найти очень трудно. Знаешь, как я мучилась, пока не набрела на тебя. Естественно, ты посадишь Николетту в поезд и будешь долго махать ей платочком. Одного я не пойму, почему Павел не придушил в свое время женушку, а? Ладно, а теперь рысью к Регине Львовне.

Я помчался в УПИ и узнал, что вход на заочное отделение расположен с торца института. Там находились и другие служебные помещения, на дверях висели таблички «Бухгалтерия», «Кадры». Наконец я нашел то, что нужно, осторожно постучал и, услыхав бодрое: «Да, да», потянул за ручку.

Перед глазами открылось помещение, больше всего похожее на жилой отсек подводной лодки, причем не современной, атомной, а той, на которой плавал капитан Маринеску, легендарный офицер времен Второй мировой войны. Было непонятно, каким образом столь тучная дама, как Регина Львовна, ухитрилась втиснуться в столь узкую каморку.

Инспекторша пошарила толстой, украшенной перстнями рукой по столу, нащупала очки в коричневой старомодной оправе, водрузила их себе на нос и, тяжело вздохнув, спросила:

— Вы ко мне?

— Если позволите, то да.

Я осторожно сел на колченогий стул и улыбнулся. Обычно женщины, справившие шестидесятилетие, при виде меня становятся весьма разговорчивыми. Я произвожу на них самое положительное впечатление, но Регина Львовна осталась напряженно мрачной.

— Что у вас за вопрос, излагайте скорей, — забубнила она, перекладывая на столешнице бумаги.

— Мне посоветовал обратиться к вам Семен Юрьевич Коротков.

В глазах Регины Львовны блеснул огонек.

— Мальчик или девочка? — поинтересовалась она, мигом став любезной.

Я не очень понял, о чем речь, но быстро ответил:

— Мальчик.

— Это осложняет ситуацию, — озабоченно покачала головой с толстыми большими ушами инспекторша.

— Почему? — Я решил поддержать разговор в надежде на то, что рано или поздно разберусь в ситуации.

— Военная кафедра не охватывает заочное отделение, отсрочки от армии ваш сын не получит.

Мне сразу стало ясно, в чем тут дело. Регина Львовна приняла меня за отца, который решил пристроить свое чадушко в УПИ. Ладно, попробую плыть в предлагаемом направлении и посмотрю, куда меня вынесет волна, Нора ведь велела мне разведать ситуацию очень осторожно.

— У мальчика белый билет, — решил я успокоить Регину Львовну.

Но та, услыхав это, только еще больше насторожилась.

— Что? Все так плохо?

— Ну… не совсем… можно сказать, даже хорошо, хотя и немного плохо, — вывернулся я.

— Это значительно дороже, — сообщила она, — в три раза.

Я прикинулся испуганным:

— Да?!

— Семен Юрьевич называл вам цену?

— Примерную, не до копейки.

Регина Львовна выдвинула ящик стола, вытащила листок бумаги и протянула:

— Значит, так, разберем сначала первый курс. Зимняя сессия три экзамена, четыре зачета. Летняя — пять экзаменов. Потом курсовая работа и пара-тройка докладов. Еще у нас в расписании двенадцать предметов, по каждому следует сдать три контрольные, итого тридцать шесть работ. Если ребенок может сам явиться сюда, тогда сумма одна, но ваш сын… хм… вы говорите, ситуация как у Семена Юрьевича?

— Да, — подтвердил я, — точь-в-точь такая, прямо один в один. Только у него тут девочка учится, Катя, а у меня мальчик… э… Павлик!

— Значит, ни о какой самостоятельной сдаче сессии и речи быть не может, — поморщилась Регина Львовна. — Это будет стоить вам три тысячи долларов в год.

Я решил изобразить жадного отца и зацокал языком:

— Однако! Нельзя ли чуть подешевле, а?

На лице толстушки появилось плохо скрытое недовольство.

— Я ведь только что рассказала вам о количестве предметов. Ну давайте считать еще раз. Двенадцать экзаменов и зачетов, следовательно, тысяча двести уйдет на оплату сессии. Затем тридцать шесть контрольных, ну это дешевле, их у нас Лена Рымская проверяет, студентка-отличница, ей за все про все триста долларов. Потом курсовая — еще четыреста, и доклады, ну… предположим, пятьсот за все. С докладами хуже всего, их на научном обществе проверяют, там председателем Константин Петрович, к нему на козе не подъедешь. Итого, сколько вышло? Две четыреста! А еще нужно зам декана по учебной части триста отстегнуть! Он ничего не делает, а денежки очень любит, всем бы так устроиться! Ну и сколько лично мне останется? Подсчитали? Да я тут из чистого альтруизма сижу! Готовьте шесть тысяч, и ваш Павлик спокойно переплывет с первого курса на второй. А там, глядишь, ему понравится, и сам учиться начнет!

— Как шесть? — подскочил я. — Только что о трех речь шла!

Регина Львовна отложила в сторону листок.

— Нет, вы меня поражаете! А вступительные экзамены? Ваш Павлик сумеет прийти написать сочинение, сдать математику и язык? Он пройдет тестирование у психолога?

— Нет, — с самым обреченным видом заявил я, — ни под каким видом.

— И что тогда? — возмутилась Регина Львовна. — У нас все по-божески. Три тысячи — вступительные, потом такая же сумма за каждый год, и в результате вы с дипломом.

— По-моему, легче заплатить на платном отделении, — вырвалось у меня, — дешевле будет.

И тут Регина Львовна обозлилась на жадного папашу. Мой вам совет, если хотите вытянуть из женщины то, о чем она не желает рассказывать, доведите ее до белого каления, и мгновенно станете обладателем необходимой информации.

— Уважаемый Иван Павлович, — отчеканила инспекторша, — чтобы оказаться на платном отделении, следует также пройти через вступительные экзамены. Уж извините, если у вашего Павлика такое же состояние здоровья, как у Кати Коротковой, то никаких шансов на благополучный исход дела у вас нет. Я очень хорошо понимаю вашу проблему. Пока идут годы учебы, мальчик может выздороветь и вступить в жизнь, имея диплом, полученный без особых трудов. Кстати, имейте в виду, что порой, правда редко, возникают и дополнительные расходы.

— Это уж совсем безобразие! — продолжал актерствовать я. — Значит, шесть тысяч единовременно, а потом вы еще деньги будете тянуть!

— Я сказала: могут возникнуть, — пояснила Регина Львовна, — вовсе не обязательно, что случится форс-мажор!

— Но вот Семен Юрьевич… — начал было я.

Регина Львовна не дала мне договорить.

— Я понимаю, он рассказал вам про те четыреста долларов. Но у нас приключилась уникальная ситуация, за все годы своей работы я не припомню подобной! Сейчас я объясню вам суть дела. Совершенно неожиданно, просто как снег на голову, свалилась комиссия, подняла все бумаги заочного отделения, просмотрела контрольные, тесты, курсовые и приняла решение перевести Катю Короткову на дневное. Им показалось, что девочка имеет явный талант, вот они и решили ее осчастливить, идиоты! Велели пригласить Катерину на заседание комиссии! И что мне было делать, а? Сказать, что девушка находится сами знаете где? Представляете последствия подобного заявления?

— Ну… — промямлил я.

— То-то и оно! — торжествующе ответила Регина Львовна, — пришлось мне Лену Рымскую к ним отправлять. Девушка блестяще справилась с задачей. Поблагодарила их за честь и отказалась. Объяснила, что вынуждена работать, дабы содержать парализованную мать. Кстати, это чистая правда. У Леночки очень больная мама! Все прошло хорошо, благо фотографии в личных делах просто отвратительные. Надеюсь, вы не думаете, что Лена выручала меня бесплатно? Пришлось ей заплатить четыреста долларов, это вполне умеренная сумма, учитывая сложность ситуации! Так что форсмажор редко, но случается.

Тут дверь приоткрылась, и в кабинет заглянула девушка:

— Регина Львовна, все собрались, только вас ждут! Сергей Петрович сердится.

— Бегу, бегу, — засуетилась инспекторша.

С резвостью, которой никак нельзя было ожидать от столь тучной дамы, она вскочила, бесцеремонно вытолкала меня за дверь и, запирая кабинет, сообщила:

— У нас тут совещание небольшое, часа на полтора. Начальству делать нечего, вот оно и оправдывает свою зарплату, разводит ненужные говорильни. Подождите меня, если у вас нет со временем проблем, или подъезжайте завтра, если принимаете наши условия. Только имейте в виду, в УПИ у нас особых проблем не будет, а в других местах и нарваться можете. У меня сейчас девочка есть, так она сначала в другом институте училась. Там пообещали проблему решить, и… после первой же сессии ее отчислили. Всякое бывает, но мы люди честные!

Сунув ключ в карман, она пошла по коридору, а я присел на банкетку, стоящую у окна, вытащил сигареты, повертел их в руках, сунул назад и стал размышлять над услышанным. Семен Юрьевич не соврал, Катя на самом деле учится в УПИ, если только этот процесс можно назвать учебой. Чем же больна девочка, если отец вынужден покупать ей диплом таким макаром?

Посидев несколько минут, я вышел на улицу, выкурил с наслаждением сигарету и отправился на дневное отделение.

Первая пойманная мною девушка на вопрос: «Где можно найти Лену Рымскую?» — воскликнула:

— В столовке она, я только что там ее видела, идите в подвал.

Я спустился по ступенькам вниз и попал в толпу весело гомонящих студентов. Пришлось остановить очередную девицу:

— Лену Рымскую не видели?

— Вон она, кофе пьет.

— Где?

— Да вон там.

— Беленькая, в голубой кофточке?

— Нет, в красной. Эй, Ленк!

Очень худая блондинка, стоявшая у окна, повернулась:

— Чего тебе?

Я быстро подошел к ней:

— Вы Лена Рымская?

— Да, — настороженно ответила студентка, — а в чем дело?

— Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, частный детектив.

Лена взяла мою визитную карточку, внимательно изучила ее и с недоумением воскликнула:

— Ну и что?

— Мне очень надо поговорить с вами, где-нибудь в тихом месте.

— Пойдемте присядем.

— Здесь очень много народу.

Лена глянула на крохотные часики на запястье.

— Сейчас тут никого не останется.

Не успела она вымолвить эту фразу, как резко и противно зазвенел звонок. Я вздрогнул от неожиданности и поймал себя на том, что приготовился бежать на занятия. Лена захихикала:

— Опоздать боитесь?

Я улыбнулся:

— Вот уж не думал, что этот звук всколыхнет во мне забытые рефлексы.

— А вы где учились? — полюбопытствовала девушка. — В школе милиции?

Я изумился до крайности:

— Нет, конечно, с чего вам это в голову пришло? Я oкончил Литературный институт.

— Да ну? И детективом работаете?

— Жизнь странная штука, — философски заметил я, — никогда не знаешь, куда она повернет.

— Это точно, — подтвердила Лена, — только вы небось со мной встретиться захотели не для того, чтобы о смысле жизни пошуршать?

Я окинул взглядом пустую столовую.

— Лена, я хорошо знаю, как вы зарабатываете деньги.

— Вы о чем? — Она прикинулась святой простотой. — Естественно, я пытаюсь подработать, на стипендию не проживешь.

— Я никогда никого не осуждаю, — быстро сказал я. — Регина Львовна говорила, что вы вынуждены содержать больную маму.

Внезапно Лена покраснела так, что у нее на глазах появились слезы.

— Кто такая Римма Львовна? Вы меня с кем-то путаете?

— Регина Львовна, — я терпеливо поправил ее, — инспектор заочного отделения, понимаете теперь, что я знаю про контрольные работы и про то, как вам пришлось изображать девочку Катю Короткову.

Лена схватила со стола салфетку и стала комкать ее. Я молчал. Внезапно Лена отшвырнула измятую бумажку.

— Все равно я не пойму, о чем вы толкуете, но даже если вы и знаете что-то, то зачем ко мне заявились? Все дела решает Регина Львовна, ясно?

Я вынул из кармана бумажник.

— Лена, вы ведь живете трудно?

— А кому сейчас легко?

— Позвольте мне помочь вам, вот, так сказать, вам на булавки!

Леночка глянула на зеленые купюры, быстро схватила их и сунула в карман.

— Мама у меня пятый год лежит, — оправдывалась она, — парализовало ее, сплошное мучение, на одни памперсы состояние улетает, знаете, сколько один стоит? Двадцать пять рублей, а в день штуки четыре надо. А еще лекарства всякие, еда, тут на все согласишься, лишь бы выжить. Может, кто другой и сдал бы мать в дом престарелых, только я не могу, пусть уж дома лежит. Ладно, спрашивайте, но имейте в виду, никаких бумаг я подписывать не буду и на официальные допросы не пойду. Это частная беседа, а ее, сами знаете, к делу не пришьешь! И не надейтесь, что я стану сейчас за ваши денежки, спасибо вам за них, разоблачать Регину. Мне тут еще год учиться, да и платит она побольше вашего.

— Леночка, — ласково сказал я, — мне совершенно все равно, на каком поле вы с милейшей Региной Львовной собираете золотые дублоны. Речь не об этом. В вашем институте училась Ира Медведева…

— Ага, — перебила меня Лена, — она пропала, еще зимой. Села к кому-то в машину, а ее изнасиловали и убили.

— Откуда вы знаете? — насторожился я.

— Да девчонки говорили, — ответила Лена, — я точно не знаю, что с Ирой приключилось, она тут ни с кем особенно не дружила, очень гордая была.

— Меня наняли расследовать дело о пропаже Иры, единственный человек, который может пролить хоть какой-то свет на эту загадочную историю, — ее родная сестра Катя. Та самая девушка, вместо которой вы предстали перед комиссией.

— Вот уж не знала, что они родственницы! — воскликнула Лена. — И чем же я могу помочь?

— Вы же, наверное, перед тем, как изображать Катю, встречались с ней? Подскажите, где она живет? Не скрою, у меня создалось впечатление, что ее прячут.

Лена сказала:

— И рада бы оказать вам услугу, да не получится. Катю я ни разу в жизни не видела, контрольные за нее пишу, доклады, курсовые, да и диплом ваять придется. Когда Регина Львовна велела мне на комиссию идти, я испугалась даже. Если чего, меня моментально выгонят, а Регина Львовна всегда выкрутится, с нее как с гуся вода.

…Решив, что ей не следует принимать участие в спектакле, Леночка осторожно предложила:

— Как бы беды не вышло! Может, привезти сюда эту Катю?..

— Не пори чушь! — нервно воскликнула инспекторша. — Это совершенно невозможно! Девчонка находится в психиатрической лечебнице, она ненормальная.

Очевидно, Регина Львовна была очень напугана проверкой, поэтому и ляпнула правду про Катю. Лена страшно удивилась:

— Сумасшедшая? Зачем же ей диплом?

— Господи, — всплеснула руками Регина Львовна, — а нам-то какое дело? Деньги платят, и хорошо! Катин отец, тоже, похоже, со съехавшей крышей, надеется, что дочь вылечат, найдут какое-то лекарство, и она здоровой станет, тут и дипломчик пригодится, а на работу он ее пристроит!

— Ну и глупость, — фыркнула Лена, — знания-то у нее не появятся из воздуха!

— Мне без разницы, — одернула ее инспекторша, — а тебе на комиссию надо идти, двести баксов получишь.

— Двести? — не удержался я.

— Ну да, — подтвердила Лена, — пару сотен, а что?

— Нет, ничего, — улыбнулся я, вспоминая, как наглая Регина Львовна без тени смущения назвала мне в два раза большую сумму.

Пришлось Лене, преодолев страх, отправиться на испытание. Рымская, правда, нацепила парик и очки, это была хоть какая-то маскировка. Все прошло как по маслу. Регина Львовна, мгновенно повеселевшая, вручила студентке зеленые купюры, и все вернулось на круги своя.

### Глава 22

Выслушав мой отчет, Нора кивнула:

— Что-то в этом духе я и предполагала.

— В самом деле? — недоверчиво улыбнулся я. — С чего же вы решили, что Катя сумасшедшая?

Нора вытащила папиросы.

— Видишь ли, я утром по своим каналам узнала кое-что интересное. Екатерина Семеновна Короткова не пересекала границ России. Сведения абсолютно точные, мне их раздобыл один приятель, Федор Пустовойтов, помнишь его?

Я кивнул:

— Конечно.

Федора забыть просто невозможно. Маленький щуплый мужичонка ростом чуть повыше табуретки. Ездит Пустовойтов на тонированном «Мерседесе» без номеров, впереди и сзади его автомобиля несутся два черных джипа, «крякалкой» разгоняющие зазевавшихся водителей. Где он работает, кем является: бандитом или депутатом, я не знаю, но одно ясно: у Федора есть связи на самом верху и неисчислимые мешки денег.

— А раз Екатерина Семеновна не уезжала, следовательно, она тут, — излагала ход своих мыслей Нора. — Ну и почему отец не хочет, чтобы она побеседовала с нами? Семен Юрьевич якобы мечтает найти Ирину, не в его интересах прятать свидетеля, способного пролить свет на загадку. Следовательно, Катю попросту нельзя показывать посторонним. По какой причине? Физического уродства? Маловероятно. Ради Ирины Семен Юрьевич наплевал бы на непрезентабельный внешний вид Кати. Значит, она не способна к общению. Почему? И тут есть вполне простое объяснение: Катерина либо наркоманка, либо алкоголичка, либо просто ненормальная. Как только мне сия мысль пришла в голову, все мгновенно стало на свои места. Ладно, временно забудем про Катю, похоже, она нам не помощница.

— Отчего бы Семену Юрьевичу прямо не сказать нам о недуге дочери? — удивился я.

Нора налила себе минеральной воды, с наслаждением сделала два больших глотка и повернулась ко мне:

— Небось он стесняется этой ситуации. Мужчины тяжело переживают болезни детей. Мать бросится пестовать недужное чадо, а отец если не убежит от проблем, то попытается оправдаться, скажет: «У меня не мог родиться такой ребенок, небось изменила мне баба». Ну, а если сомнений в верности супруги у него нет, все равно он попытается перевалить вину на женские плечи. Дескать, в моем роду все нормальные, это со стороны жены беда подкралась. Хотя этого точно знать нельзя. Мало у кого есть родословные до десятого колена. Вдруг в толще веков у вас имелась сумасшедшая родственница? Только мужчинам обязательно надо обвинить в несчастье кого угодно, кроме себя. Думаю, этой Наташе, жене Семена Юрьевича, матери Кати, несладко приходится…

— Очень уж вы суровы к лицам противоположного пола, — заметил я.

— Чем больше узнаю мужчин, тем сильнее люблю собак, — заявила Нора и забарабанила пальцами по столу.

Поняв, что хозяйка начинает злиться, я проглотил следующее замечание. Хотел напомнить ей, что философ на самом деле говорил иначе: «Чем больше узнаю людей, тем сильней люблю собак». Согласитесь, замена слова «мужчин» на «людей» в корне меняет смысл высказывания. Но затевать спор с Норой опасно даже в тот момент, когда она пребывает в самом радужном настроении, а уж коли она сердится, лучше молчать: последствия могут быть непредсказуемы!

— Хватит турусы на колесах разводить, — подвела черту Элеонора, — дел невпроворот. Так, поезжай к Вере Медведевой, вот адрес. Потолкуй с ней, может, чего и вылезет!

— Это кто?

— Мать Ирины, якобы покойная, а на самом деле совершенно живая особа.

— Но откуда вы узнали ее координаты?

Нора довольно прищурилась.

— Помнишь, Лариса рассказывала, что нанимала детектива из агентства «Шерлок»? Чтобы Ольге, жене Романа, компрометирующие материалы послать.

Я кивнул.

— Так вот, — торжествующе сообщила Нора, — я обратилась в «Шерлок» и получила у них сведения!

— Разве это возможно? — поразился я. — Я всегда считал, что информация такого рода конфиденциальна!

Нора довольно хихикнула:

— Первый удар по абсолютному сохранению тайны нанесли ассирийцы, придумавшие золотые монеты. А второй те, кто изобрел компьютер. Теперь кое-кто может подойти к системному блоку, нажать кнопочку и получить на мониторе любые сведения. В «Шерлоке», на мою радость, нашелся сребролюбивый кисик, ловко управляющийся с мышкой. Давай дуй к Вере Медведевой, она инвалид, весь день дома сидит, бедолага.

Я послушно отправился на улицу, носящую поэтическое название «Шестой Вагоноремонтный тупик».

Честно говоря, я думал, что она расположена около какого-нибудь из московских вокзалов, но она оказалась в районе Красной Пресни. Я и предположить не мог, что тут имеются такие места. «Мерседес» катил по дороге, с двух сторон которой шли сплошные гаражи, потом потянулись мастерские, пара мелких заводов, наконец возникло несколько блочных пятиэтажек самого непрезентабельного вида, серо-грязные, с черными швами.

Преодолевая тошноту, я вошел в нужный подъезд и чуть не выскочил назад. Вернее, меня чуть не вынесло оттуда на парах вони. На лестничные клетки выходило по шесть дверей, и почти около каждой стояло ведро с отбросами. Я дошел до двери с номером 18 и позвонил.

— Открыто, — донеслось изнутри.

Я толкнул дверь и очутился в крохотной прихожей. Слева на обычных крючках висели куртка и легкий плащ. Внизу валялась обувь, отчего-то всех ботинок было по одному. Слева виднелась открытая дверь в совмещенный санузел. Потолок лежал у меня на голове, повернуться тут было просто невозможно, даже мышь ощутила бы здесь приступ клаустрофобии. В моей душе поднялось возмущение. Ну кто спроектировал это жилье? Кто придумал, что люди должны жить в таких условиях? Чью голову посетила идея разместить на крохотном пятачке ванную, кухню, туалет и комнату? А еще потом удивляются, что в нашей стране огромное количество разводов. Вы попробуйте мирно просуществовать в такой квартире с женой и тещей. Квадратных метров у вас, на взгляд тех, кто призван распределять жилье, предостаточно. Только от того, что постоянно приходится сталкиваться задами друг с другом, вспыхивают скандалы. В такой квартире нет никакой возможности остаться в одиночестве ни днем, ни ночью, ну разве что запереться в туалете, да и там долго не просидишь, обязательно услышишь:

— Эй, чего засел, не один дома!

Мне кажется, что у любого человека должна быть своя собственная комната, чтобы иметь возможность захлопнуть дверь и объявить:

— Не лезьте в мою нору.

А еще лучше, если у супругов отдельные спальни. Никто не мешает им ходить друг к другу в гости, но спать все же следует раздельно. Один храпит, другой потеет, и пропадает налет романтики, страсть превращается в обязанности. Кстати, в прежние времена муж и жена спали врозь, общая постель у них появилась после Октябрьской революции, и объясняется это просто: на рынке муниципального жилья возник кризис, который с 1918-го никак не прекратится. Поэтому хорошо мне сейчас рассуждать об отдельных комнатах, для многих и общая спальня с мужем — недостижимая мечта. Спят в одной комнате с детьми и бабушкой. О каких супружеских радостях может тут идти речь?

— Вы ко мне? — донеслось из комнаты. — Проходите!

Стараясь не задеть головой потолок, я пошел на звук и очутился в небольшом помещении, служащем хозяйке всем: столовой, гостиной, кабинетом и опочивальней. Обстановка тут была самая бедная, если не сказать нищая.

У одной стены громоздилась помесь буфета с гардеробом, произведенная, думается, в шестидесятых годах двадцатого века. За стеклянными дверками виднелась «парадная посуда», сервиз в мелкий голубой цветочек, у другой стены расположился диван с потертой обивкой, в углу стояло кресло, прикрытое накидкой, на полу лежал вытертый ковер. Из аудиовидеоаппаратуры тут имелся допотопный черно-белый «Шилялис», дедушка современных телевизоров.

На диване сидела женщина неопределенного возраста, в сильно поношенном, некогда ярко-бирюзовом, а сейчас серо-буро-малиновом байковом халате. Седые волосы неаккуратными прядями свисали вокруг желто-серого изможденного лица. Бесцветные губы почти слились по цвету со щеками. Я бы смело мог дать хозяйке лет шестьдесят, а то и больше, но вот в глазах ее не было старческой безысходности и тоски. Около дивана стояли костыли. Я невольно посмотрел на ноги хозяйки и увидел, что правой у нее нет.

— Вы ко мне? — без всякого испуга спросила Вера.

— Извините, что без звонка заявился, — улыбнулся я, — вы не боитесь дверь незапертой держать? Сейчас время такое страшное, все за железными засовами прячутся.

— А что у меня брать? — спокойно ответила Вера. — Хоть весь дом перерой, ничего не найдешь, телевизор и тот умер, да и кому он нужен?

— Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь фонда «Милосердие», — мигом сориентировался я и вытащил соответствующую визитную карточку, — наша организация помогает людям, попавшим в беду, инвалидам, престарелым, тем, кто остался без родственников и испытывает материальные сложности.

— За квартиру? — перебила меня Вера.

— Простите, — не понял я ее.

— Ну я должна на вас жилплощадь переписать, а за это вы возьмете меня на содержание? Мне уже предлагали подобный вариант, в собесе, но я не могу на него пойти…

— Нет, нет, — воскликнул я, — все абсолютно бесплатно, мы оказываем помощь людям просто так, безвозмездно!

Вера захлопала глазами, а потом растерянно сказала:

— Так не бывает! С чего бы вам мне помогать?

— Видите ли, этот фонд основала женщина-инвалид, она сама прикована к коляске и очень хорошо понимает, как тяжело приходится людям, оказавшимся в беде. Элеонора успешный бизнесмен, она богата и занимается благотворительностью.

Кстати, все вышесказанное абсолютная правда, Нора и впрямь тратит большие средства из чистого милосердия.

— Спасибо, — твердо сказала Вера, — но мне ничего не надо, то есть бесплатно не надо. Вот если бы вы мне работу нашли, можно и не на дому, я передвигаюсь по городу. Протез, правда, ужасный, очень с ним тяжело. Я слышала, что есть какие-то искусственные ноги с электронным управлением, да они мне не по карману, а бесплатно их не дают!

Я присел на краешек продавленного кресла.

— Как же с вами несчастье произошло?

Вера махнула рукой:

— Диабетом я заболела, откуда только эта болячка ко мне прицепилась. Всю жизнь здоровей коровы была, а тут бац, и все. Да так сильно скрутило, пришлось со службы увольняться, пенсию мне дали, по инвалидности, а потом операцию сделали. Я и не знала, что от диабета можно без ноги остаться, вон чего бывает! Я, кстати, вижу хорошо, могу надомницей работать. Только вы мне помогать не станете…

— Отчего же?

— Сами только что сказали: вы лишь тех поддерживаете, кто без родственников, а у меня дочь есть, Ира. Она, правда, не со мной живет, но все равно…

Неожиданно глаза Веры наполнились слезами, и я быстро спросил:

— Как же вышло, что она от вас ушла?

Вера низко опустила голову, подняла к лицу край халата, потом глухо ответила:

— Долго рассказывать, да неинтересно вам!

— Я не тороплюсь, — заверил я ее, — считайте, что просто пришел в гости.

Вера снова стала промокать глаза халатом.

— Ко мне никто давно не ходит, — выдавила она из себя, — спасибо, соседи из двадцатой квартиры овощи приносят, самой мне не дотащить.

— Но ведь существует служба Красного Креста, — решил я просветить Веру, — они обязаны предоставлять одиноким больным и инвалидам патронажную медсестру, совершенно бесплатно.

— Я не одинокая, — повторила Вера, — по документам дочь имею, а на самом деле…

Слезы закапали ей на колени. Мне тяжело видеть плачущую женщину, какого бы возраста она ни была, поэтому я быстро произнес:

— Расскажите все, вам станет легче, я готов послужить для вас жилеткой.

Вера всхлипнула и стала выплескивать свои обиды. В душе у нее накопилось много горечи, вот она и обрадовалась моему приходу. Человек не способен постоянно носить внутри печаль, рано или поздно она вырвется наружу.

Жизнь Веры никак нельзя назвать счастливой. Из удачи — только получение от государства квартиры. Она досталась Вере дуриком, барак, где она жила, снесли, на его месте построили стадион, а жильцов переселили в пятиэтажку, воздвигнутую в спешном порядке не в самом удачном месте, но Вера не роптала, а радовалась, хоть крошечная квартиренка, да своя, без докучливых соседей. Мойся в ванной сколько хочешь, кури на кухне, ходи голой по коридору, никто не сделает тебе замечания, ты сама себе хозяйка, это ли не прекрасно!

В молодости Верочка была хороша собой, весела и любила танцевать. Ее часто приглашали в компании, молодые люди увивались вокруг смешливой девчонки, но Вера равнодушно смотрела на всех кавалеров, ее сердце оставалось свободным. Верочка была романтична и мечтала о любви, которая продлится всю жизнь.

Как-то раз ее пригласила на день рождения подружка, Маринка Ветрова. Едва войдя в квартиру к Маринке, Вера поняла: вот он, ее любимый и единственный, самый лучший и красивый, сидит на диване. Естественно, Вера постаралась оказаться рядом с парнем и познакомилась с ним. Семен, так звали прекрасного принца, стал оказывать Верочке знаки внимания. Он сыпал шутками и комплиментами, без конца приглашал ее потанцевать и не забывал подливать ей вина.

К концу вечера Вера была сильно навеселе, с ней это случилось впервые, и Семен повел девушку домой.

Верочка жила одна. У нее не было ни мамы, ни бабушки, ни старшей сестры, ни вредных, любопытных соседок по бараку, которые бы предостерегли ее от необдуманного поступка. Как она оказалась в одной кровати с Семеном, Вера не помнила. Утром ей стало стыдно, но Сеня опять наговорил ей кучу комплиментов, осыпал поцелуями и пообещал вечером повести ее в кино.

Вера проводила его до двери и кинулась опрометью в ванную, накручивать кудри на бигуди. Но она зря прождала звонка. Семен в тот день так и не появился, впрочем, на следующий тоже, он вообще больше не пришел.

Верочка провела в ожидании целый месяц, а потом, набравшись смелости, поехала к Марине Ветровой и разговорила ту.

Марина, не подозревавшая о том, что произошло между Семеном и Верой, принялась самозабвенно сплетничать, и Вера узнала ошеломляющие сведения. Во-первых, Семен женат, во-вторых, завел новый роман, в-третьих, он патологический бабник…

Вернувшись домой, Верочка прорыдала всю ночь, кусая подушку, а потом приняла решение: значит, судьба ее такая, любить несвободного человека.

Через пару месяцев Веру стало тошнить по утрам. И опять рядом не оказалось никого, кто бы посоветовал ей сходить к доктору. К врачу Вера отправилась, лишь ощутив странные толчки в животе, кто-то словно бил ее изнутри маленькими кулачками.

Терапевт переадресовал пациентку к гинекологу, а та ее огорошила:

— Вы беременны, причем срок уже большой.

— Не может быть! — воскликнула Вера.

— С мужиком спали? — поинтересовалась дура в белом халате.

Вера кивнула.

— И что теперь? — желчно сказала врач. — Любишь кататься, люби и саночки возить.

— Это было всего-то один раз, — прошептала Вера.

— Вполне достаточно, — припечатала женоненавистница. — Мужа, естественно, нет?

— Нет, — эхом откликнулась Верочка.

— Ну и дура же ты! — в сердцах воскликнула врачиха. — Теперь будешь одна ребенка тянуть, направление на аборт даже и просить не думай, не дам, все сроки давно прошли.

Но Верочка не хотела убивать нерожденного младенца. Ей показалось большим счастьем родить ребеночка от любимого человека. Вера была наивна, экзальтированна и очень порядочна. Ей и в голову не пришло отправиться к Семену на работу и заявить: «Ну-ка, раскошеливайся, раз сделал ребенка. Давай отстегивай денежки, а то к твоей жене поеду».

Нет, Верочка, обожавшая стихи и зачитывавшаяся бог весть как попавшим к ней в руки еще дореволюционным собранием сочинений Чарской, решила самостоятельно вырастить плод любви. Воображение рисовало ей замечательную картину. Вот прошло двадцать лет. Верочка под руку с дочкой-красавицей идут по улице и сталкиваются с Семеном. Естественно, тот смущается, но все же восклицает:

«Боже! Кто эта прекрасная девушка! Глаз невозможно оторвать от ее лица!»

«Это твоя дочь», — скажет Вера.

Семен замрет, словно громом пораженный, потом упадет перед Верочкой на колени, протянет к ней руки:

«Прости, дорогая, я не знал! Вот тебе мои рука и сердце!»

Но Вера не дрогнет, она спокойно ответит на это заявление:

«Семен, уходи к жене, твое личное счастье мне дороже собственного, только знай, я всегда любила лишь тебя одного, но это ни в коем случае не накладывает на тебя никаких обязательств».

И они с дочерью уйдут прочь, не обращая внимания на слезы Семена, который наконец поймет, какую женщину он потерял.

В тех или иных вариантах картина эта прокручивалась в мозгу Верочки до самого рождения дочери. Но действительность, как это частенько случается, сильно отличалась от мечты.

### Глава 23

Только те женщины, которые в одиночку поднимали ребенка, поймут Веру. Помощи той ждать было неоткуда. В три месяца Ирочку пришлось отдать в ясли, а самой выйти на работу, иначе бы Вера просто умерла от голода.

Ирочка росла капризной, постоянно, как все «ясельники», болела, Вера брала бюллетень, за что ее нещадно ругали на службе и всячески старались унизить. Верочка преподавала в школе русский язык и литературу, уволить постоянно бюллетенившую мать-одиночку директриса не имела права, поэтому «часы» Веры распределялись между другими педагогами, что, как вы понимаете, вызывало их здоровое возмущение. Верочка перебивалась с хлеба на квас. Радовало одно, Ирочка росла очень умненькой девочкой, пожалуй, даже чересчур сообразительной. Лет в пять она задалась вопросом: где ее папа? И Вера выдала ей весьма распространенную историю о капитане дальнего плавания, погибшем при исполнении долга перед родиной. Больше Ира отцом не интересовалась. В детском саду с ней не было никаких проблем, в младших классах тоже. Умница, отличница, она лучше всех читала стихи на утренниках. Если в школу прибывала комиссия из РОНО, учительница всегда вызывала к доске ученицу Медведеву, и ни разу Ира ее не подвела, отвечала четко, правильно, с задором. Проверяющие щурились, словно кошки, от удовольствия.

Верочка была счастлива. Дочь училась в ее школе, и рейтинг Веры значительно вырос.

— Вот как бывает, — вздыхали некоторые преподавательницы, — отца нет, мать никакая, а девочка золотая растет.

Проблемы у Веры начались в пятом классе. Однажды Ирочка вернулась домой с надутым лицом и легла в кровать, повернувшись лицом к стене.

— Что случилось? Ты заболела? — засуетилась мать.

— Нет, — буркнула дочь, она явно не хотела разговаривать, но Верочка, обеспокоенная ее странным поведением, не отставала, и в конце концов Ира брякнула:

— Хоть бы ты замуж вышла!

Вера оторопела.

— Зачем?

Ира всхлипнула:

— У меня ничего нет! Платье заштопанное, ботинки старые.

Вера попыталась прочесть дочери лекцию на тему «Чистота — основное украшение женщины», но Ира тихо ныла:

— Вот Ленке Коврениной сапожки купили, у Ани Воропаевой шубка новая, а надо мной все смеются, я в обносках хожу.

Вера рассердилась и совершенно неожиданно сказала то, чего нельзя было говорить ребенку:

— У Лены отец заведует аптекой, он за деньги людям дефицитные лекарства достает, а у Ани папа — директор гастронома. Ясное дело, у них дома все есть. Но они воры! На мой взгляд, лучше жить в честной бедности, чем в уворованном достатке.

Ира нахмурилась:

— Конечно, Ленке с Аней повезло, их мамы умные, родили дочек от богатых людей. А ты, дура, связалась с каким-то уродом, а он взял и убежал.

Вера чуть не упала.

— Ира!!! Твой отец…

— Только не начинай врать, — со взрослой жесткостью предостерегла ее дочь, — давай обойдемся без капитанов дальнего плавания. Мне уже не пять лет, я многое понимаю.

Вера окончательно растерялась и совершила «непедагогический» поступок. Вместо того чтобы поставить дочь в угол или, еще лучше, отлупить ее ремнем, взяла коробочку из-под конфет, где хранились «подкожные», и купила Ире новое платье. Дочь весьма кисло поблагодарила мать, и началось! Ирину словно подменили. Она без конца требовала денег, денег, денег. Устраивала матери истерики, если Вера не могла дать ей рублей на кино. Основными аргументами Иришки были:

— Хочу все, как у всех. Ане купили новые туфли, и я хочу!

Увещевания Веры разбивались о другой аргумент дочери.

— Это ты во всем виновата, — топала ногами Ирочка, — другие матери замужем! Только я в классе одна без отца!

Если Вера пыталась ее упрекнуть, Ира нагло заявляла:

— Я учусь на одни пятерки, такую дочь еще поискать надо!

Потом она стала каждый день орать на мать:

— Найди себе частных учеников, другие-то учителя подрабатывают!

Но у Верочки начал развиваться диабет, она шаталась от слабости и еле-еле добиралась после работы домой, какое уж тут репетиторство! Ира ни разу не подала матери чай, не подмела квартиру и не пожалела ее.

— Хватит театр устраивать, — морщилась дочь, видя, как бледная Вера втаскивает в дом сетку с картошкой.

Однажды Вера не выдержала, заплакала от обиды и безнадежности, но Ирочка даже не дрогнула.

— Каждый получает то, что он заслужил, — отрезала дочь, — сама виновата, теперь хоть обрыдайся!

Единственной радостью для Веры были свидания с Семеном. Только не подумайте, что у них каким-то образом опять возник роман. Нет, Верочка вечером приходила в парк и садилась на скамейку. Она знала, что в восемь вечера ее любимый пойдет гулять с собакой, и с замиранием сердца ждала, когда на дорожке появится знакомая фигура. Семен никогда не смотрел в сторону Веры, а она его не окликала. Верочка ничего не могла с собой поделать, она была однолюбкой, очень романтичной и осталась такой на всю жизнь. Один раз вместо Сени собаку выгуливали две женщины. Младшая была очень похожа на Ирочку, такие же волосы, та же родинка на щеке. Она бросала немецкой овчарке мячик и кричала:

— Мамуля! Гляди, она его ловит! Мулечка! Теперь ты швырни, ну пожалуйста!

Вера чуть не зарыдала, глядя на подростка. Ира никогда не называла ее мамусей или мулечкой. Дочь говорила сурово: «Мать» или «Эй, ты».

Собственная жизнь Вере казалась беспросветной, но не зря говорят: не ругай сегодня, завтра поймешь, как тебе было хорошо. Неожиданно встал вопрос об операции, и Вера оказалась в больнице. Ира проявила себя с «лучшей» стороны. Когда мать, собрав сумку, направилась к двери, дочурка заявила:

— Лучше бы тебе умереть, имей в виду, я не собираюсь твои ночные горшки таскать!

Вера молча пошла вниз по лестнице, на душе было темно.

До операции она провела в клинике три недели, Ира не пришла к ней ни разу. Накануне оперативного вмешательства Вера позвонила домой и попросила дочь:

— Зайди ко мне.

— Зачем? — заявила девица. — И у меня денег нет тебе на деликатесы, ты мне сколько оставила? Две копейки? Чего ты тогда хочешь?

— Поговорить надо, — настаивала Вера.

Ира явилась в палату и с надутым видом плюхнулась на кровать.

— Что тебе?

Верочка покосилась на спящих соседок и шепотом сказала:

— Операция дело серьезное, я могу умереть.

— Испугала, — фыркнула Ира, — давай без цирковых представлений, говори конкретно, какого черта меня от занятий оторвала? Между прочим, я на золотую медаль иду! Мне в институт поступать самой придется. Конечно, за всех взятки заплатят, только мне одной не повезло!

— Ирочка, послушай меня, — заторопилась Вера, — твой отец…

Она выложила дочери правду про Семена, сказала его адрес и завершила рассказ словами:

— Если я умру, иди к отцу, надеюсь, он тебе поможет, но сделай это только после моей смерти. Коли выживу, забудь об услышанном!

Ира хмыкнула и убежала. Операция прошла благополучно, вот только процесс реабилитации затянулся. Вера вернулась домой лишь летом. Открыла квартиру и покачала головой. Похоже, Ира ни разу не убрала комнату. Повсюду толстым слоем лежала пыль, раковина в кухне покрыта ржавчиной, окна не мыты… Но через некоторое время до Веры дошло: Ира тут просто не живет. Ни записки, ни письма сбежавшая дочь ей не оставила. В страшной тревоге Вера кое-как добралась до школы и увидела Иру. Дочь выглядела великолепно. На ней было новое пальто, красивые кожаные сапожки, на плече болталась дорогая сумочка, а в ушах висели золотые сережки.

— Ирочка, — дрогнувшим голосом позвала Вера, она не видела девочку почти восемь месяцев.

Ира была у матери в больнице всего один раз до операции и больше не появлялась. Конечно, Вера пыталась звонить домой, но после операции сразу до телефона было не дойти, а потом в клинике сломался автомат. Ира обернулась, окинула взглядом еле стоящую на костылях мать и обозлилась:

— Чего приперлась? Я же говорила, что ухаживать за тобой не стану. Ты мне какое детство устроила? Что у меня было? Обноски?

— Ты где живешь? — лепетала Вера.

— У отца!

— Где?! — испугалась мать.

И тут Ирина вывалила на нее кучу сведений. Вера только трясла головой. Значит, дочь объявила ее умершей.

— Не смей приближаться ко мне, — шипела Ира, — я теперь богатая и счастливая… Видишь, какая на мне одежда? Очень дорогая, и денежки в кошельке водятся. Не вздумай прийти к отцу!

Вера пробормотала:

— Но у Семена своя дочь есть! Как же его жена тебя приняла!

— Папа меня обожает, — отрезала Ира, — ясно? Обожает! Я его единственная надежда. Катя — дура, ее в «Голубое солнце» завтра отправят.

— Куда? — не поняла Вера.

— В «Голубое солнце», — повторила Ира, — не о чем нам тут болтать! Вали отсюда. Да имей в виду, посмеешь мое счастье разрушить, мало тебе не покажется!

Вера молча смотрела вслед удаляющейся Ире. Не дай бог вам когда-нибудь испытать те чувства, что бушевали у нее в душе.


Я не нашелся что сказать в утешение бедняжке, помолчал некоторое время, а потом спросил:

— Где же Ира взяла свидетельство о вашей смерти?

Вера пожала плечами:

— Думаю, ей Олеся сфабриковала.

— Это кто?

— Соседка наша, из пятнадцатой квартиры, она в загсе работает, секретаршей. Она Ире бланк и достала.

— Но его же надо заполнить, поставить подпись, печать…

Вера хмуро улыбнулась:

— У Иры талант один есть, она может менять свой почерк или скопировать чужой, да так виртуозно, что человек только диву дается. Вроде не писал такого никогда, а текст перед глазами! А печать… Так она у Олеси в столе лежит. Точно Олеся все сделала, теперь она иногда сталкивается со мной во дворе, глаза в пол упрет и бормочет: «Здрассти, тетя Вера, доброго здоровьичка вам!» Стыдно ей, что меня живую в мертвую превратила!

— Ира к вам не приходит?

— Нет.

— И не звонит?

— Нет, — тихо ответила Вера, — да и не надо. Пусть у нее все сложится хорошо. Дай бог ей мужа богатого, жизнь в достатке, счастливую. А я докукую как-нибудь. Да и нормально я живу. Мне бы только работу на дому найти, и тогда вообще все будет прекрасно.

Я сел в машину и стукнул ладонью по рулю. Нет, какая дрянь эта девчонка! Ладно, предположим, ей до одури хотелось обеспеченной жизни, шмоток, драгоценностей, вот она и «похоронила» маму. Но ведь потом, получив все, чего добивалась, могла бы прислать Вере продуктов! Ну откуда берутся подобные чудовища? Наука педагогика страшно заблуждается, полагая, что человека можно воспитать. Нет уж, что росло, то и выросло! Генетика — страшная вещь! Пестуешь дитятко, водишь его на занятия английским, в бассейн, нанимаешь репетиторов, прививаешь ему манеры, и в результате сыночек начинает глушить водку бутылками. Промучившись пару лет, без конца задавая себе вопрос: ну в кого он такой уродился, вы вдруг сообразите, что у вашего отца был двоюродный брат алкоголик, асоциальная личность и самый отвратительный маргинал. Непостижимым образом вашему сыну передался его набор генов.

На переднем сиденье запрыгал мобильный. Я поднес трубку к уху.

— Вава! — заверещала маменька. — Это безобразие! Ты забыл про мой отъезд.

— Вовсе нет, — попытался оправдаться я, — уже качу к тебе.

— Ты давно должен быть у меня.

— Но поезд только…

— Безобразие!

— Мы приедем на вокзал за два часа!

— Глупости! Никто не относится к своей матери так по-хамски, как ты! Никакого внимания, — тарахтела Николетта без остановки.

Я молча рулил по улицам, мысленно благодаря человека, который изобрел «Хэндс-фри», по крайней мере обе мои руки сейчас вертят баранку.

Под неумолкаемую телефонную ругань маменьки я добрался до ее дома и позвонил в дверь.

— Отвратительно, — неслось из наушника. — Я стою, совершенно готовая, а он неизвестно где шляется…

Створка распахнулась, Нюша горестно покачала головой.

— Беги скорей к ней в комнату, она злится жутко, аж посинела!

— Безалаберность вкупе с безответственностью… — неслось из трубки.

Я осторожно приоткрыл дверь и увидел дивную картину. Маменька лежит на огромной кровати, около нее стоит коробочка конфет. Николетта со страстью отчитывает сына, изредка делая перерыв, чтобы сунуть в рот очередную шоколадку.

— Ты больше не худеешь? — поинтересовался я, входя в комнату.

Маменька взвизгнула, вскочила на ноги, потом обрушилась на постель и простонала:

— Что за идиотские шутки? Подкрасться и заорать!

— Извини, если тебя напугал.

— Ты меня чуть не убил! Сколько времени можно ехать?

— Но до отхода поезда еще далеко.

— Ничего слышать не хочу! — заорала Николетта. — Бери багаж, и пошли.

Я оглядел пять чемоданов, две сумки, портплед и изумился:

— Ты решила взять с собой весь гардероб?

— Не пори чушь! Здесь только самое необходимое, сущая ерунда.

— В пяти чемоданах?

— Хватит, — топнула ножкой Николетта, — там два вечерних платья, к ним соответствующая обувь и сумочки, несколько брюк, свитера, белье…

— Но то, что ты перечислила, легко влезет в одну сумку, — недоумевал я, пытаясь оторвать от пола тяжелые баулы.

— Там еще разные мелочи!

— Какие?

— Вава! Ты зануда! Такие маленькие пустячки, без которых женщина просто не может существовать.

— Ну, например, — пропыхтел я, таща огромный светло-коричневый кожаный саквояж с раздутыми боками, — вот в этом что лежит? Ты решила прихватить с собой тридцатидвухкилограммовую гирю, чтобы заняться силовой гимнастикой?

— Фу! — в гневе воскликнула маменька. — Здесь подушка!

— В гостинице их полно!

— Я могу спать только на своей! Еще там утюг!

Я выволок чемоданище в коридор.

— В отеле найдутся приспособления для глажки.

— Нет! Они будут плохими! Еще там пара любимых книжек, косметика, парфюмерия, кофеварка.

— Кофеварка?!

— Вава! Кофе для меня — это все! А нигде его не делают хорошо. Потом альбом с фотографиями. Ах, там есть уникальные снимки, раритетные. Ну, ты же знаешь, какие люди бывали у нас дома! Элита! Писатели, актеры, ученые… Я в Карловых Варах с кем-нибудь познакомлюсь и буду демонстрировать альбомчик. Затем еще обувь: тапочки, четыре пары туфель, три — сапог, резиновые шлепки, ботиночки на меху, кроссовки, вьетнамки, босоножки…

— Сейчас февраль, — напомнил я, подтаскивая к кожаному монстру его близнецов.

— И что? — осеклась Николетта. — В босоножках я буду по отелю ходить. Дай припомнить, что я еще туда запихнула? Ах да, пять полотенец!

— Неужели полагаешь, что в номере их не окажется?

— Я привыкла к своим и не собираюсь пользоваться всякой дрянью! Постельное белье…

— Но…

— Никаких «но»! Я сплю только на шелке! От остального у меня аллергия! Вот и пришлось взять шесть комплектов.

— Сколько? — подскочил я.

— Шесть, — преспокойно повторила маменька, — плед, валик под спину, полотняные салфетки, небось в местном ресторане одни бумажные, чашечка, ложечка, тарелка, небольшой тазик, к нему ковшик, три фотоаппарата… Ты еще долго будешь возиться с багажом?

Я подавил в себе желание поинтересоваться, зачем брать с собой сразу три фотоаппарата, спустился к машине и принялся старательно утрамбовывать в «мерс» «корзину, картину, картонку…». Хорошо, что у маменьки нет маленькой собачонки.

### Глава 24

Не успели мы отъехать и пяти метров от подъезда, как Николетта завопила дурниной:

— О господи!

— Что случилось? — испугался я, притормаживая.

— Совсем забыла!

— Билет?

— Нет!

— Паспорт!

— Разве я дура? Конечно, нет, документы со мной.

— Деньги?

— Ты считаешь, что я способна выйти из дома без кошелька?

Действительно, я виноват, исправлюсь. Николетта никогда не забудет о деньгах.

— Что тогда? — с тяжелым вздохом осведомился я.

— Черепашка!

— Что?!

— Бронзовая черепаха, — воскликнула Николетта, — стоит на тумбочке возле кровати, без нее я никуда.

Схватив мобильный, Николетта потыкала в кнопки и отдала указание Нюше:

— Ступай в спальню…

Потянулись минуты, пять, десять, пятнадцать, из подъезда никто не показывался, Николетта снова вцепилась в телефон.

— Сколько можно тебя ждать?! Какие туфли! Так иди, не замерзнешь.

Через пару томительных мгновений Нюша прямо в тапочках вылетела на снег.

— Вот, — пробасила она, открывая дверцу «Мерседеса», — еле нашла!

— Тебя только за смертью посылать, — начала было Николетта, но, не успев закончить фразу, завизжала: — Идиотка, ты что приволокла?

— Так вы сами просили, — попятилась Нюша, — черепаху, из спальни!

— Дура, — бесновалась маменька, — посмотри внимательно, это что?

— Так уши.

— Вот, вот! Ты когда-нибудь видела черепаху с ушами?

— А я их вообще не видывала живьем, — заявила Нюша, — чай, они не кошки, по Москве не бегают.

— У черепах нет торчащих ушей, — еле сдерживая смех, сказал я, — впрочем, длинных, поднятых вверх хвостов тоже. Это статуэтка собаки.

— Только такая кретинка, как ты, могла перепутать земноводное с млекопитающим, — застучала кулачками по торпеде маменька. — Вава, ступай наверх.

— Какая ей, черт, разница, — возмутилась Нюша, оказавшись в лифте, — черепаха, собака, тьфу, покоя нет.

Я дипломатично промолчал. Не следует осуждать хозяйку в присутствии прислуги, хотя, положа руку на сердце, я полностью согласен с домработницей.

В спальне царил кавардак. Нюша, торопясь найти безделушку, перевернула все вверх дном. Я старательно изучил тумбочку: ничего. На трюмо тоже, и в гардеробе одни тряпки. Зазвенел мобильный.

— Нашел? — прокричала Николетта.

— Нет.

— Возвращайся в машину.

Ощущая себя преступником, отпущенным по амнистии, я спустился вниз и завел мотор. Половину пути до вокзала мы проехали молча. В конце концов, чтобы утешить маменьку, я спросил:

— Ну зачем тебе эта черепаха? Лишняя тяжесть.

— Нужна, это мой талисман.

— Честное слово, я перерыл всю спальню и не нашел ее, ты мне не веришь?

— Да, ее в комнате нет, — сообщила Николетта.

— Где же она? — удивился я.

— В чемодане, я взяла ее с собой, — как ни в чем не бывало ответила маменька, — пока ты бегал, я вспомнила, куда ее сунула.

У меня на время пропал дар речи.

На вокзале я нанял носильщика. Помятого вида дядька нагрузил на тележку багаж и споро побежал сквозь толпу, мы заторопились следом. В какой-то момент Николетта отстала, я оглянулся и увидел, что она стоит возле небольшого магазинчика.

— Что ты увидела здесь хорошего? — поинтересовался я. — Хочешь купить шоколадку?

— Гадость, — прошипела Николетта, делая странные движения ногой, — плитка всего за десятку! Я ем только швейцарский шоколад.

— Тогда пошли, носильщик ждет.

— Подождет, — протянула маменька, дергаясь, — ему за это платят. Вава, помоги!

— Что случилось?

— Нога не идет.

Я удивился и уставился на ее ноги, обутые в новые сапожки, те самые, на платформе, с длинным гвоздеобразным каблуком.

— Почему не идет?

— Не знаю! Вместо того чтобы задавать кретинские вопросы, лучше придумай выход, — обозлилась Николетта, пытаясь шагнуть вперед.

Попытка не удалась, маменька словно приклеилась к месту. Я наклонился и понял, в чем дело.

Встречали ли вы такие длинные резиновые коврики, состоящие из дырочек разного диаметра, больших и маленьких? Их часто расстилают перед торговыми точками, чем убивают сразу двух зайцев. С одной стороны, в магазин не тащится вся грязь с улицы, с другой — покупатель не поскользнется на ступеньках. Так вот, каблуки Николетты попали в их крошечные отверстия и застряли там.

— Ты подергай ногами, — предложил я.

Маменька попробовала, но успеха не достигла.

— Вава, — приказала она, — немедленно освободи меня!

— Но как?

— Не знаю! Живей! Быстрей! Я опоздаю на поезд.

— Его еще даже не подали к перрону.

— Слышать ничего не желаю! Очень часто продают двойные билеты, я хочу первой войти в вагон! Вава!!!

Понимая, что у нее сейчас начнется истерика, я встал на колени, прямо в февральскую грязь, и попытался вытащить один сапожок. Тщетная попытка, слишком тонкий каблук словно приварился к резине. Подошедший носильщик тоже потерпел неудачу. Подергав туда-сюда маменькину ногу, он вспотел и с чувством произнес:

— Ну бабы! Кто же такую обувь носит! Прямо насмерть встала. Вы бы себе чего попроще купили, на резиновом ходу, дешево и удобно, ни в жисть не поскользнетесь. У меня жена хоть и помоложе будет, а давно такие приобрела…

Николетта разинула было рот, чтобы достойно ответить обнаглевшему мужику, но тут, как на грех, ожило радио.

— Граждане пассажиры, — понесся над нами равнодушно-металлический голос, — поезд номер…

— Ой, ой, — завопила маменька, — все, я опоздала! Идиоты!

— Не волнуйся, — пыхтел носильщик, — только посадку объявили. Состав за сорок пять минут до отъезда подают, ща мы тебя выкорчуем.

— Кретины, уроды, — плакала Николетта, — каким только образом ухитрились меня сюда запихнуть!

— Так я чего, — засопел носильщик, — я совсем ни при чем, и внук ваш тоже.

— Кто? — перестала биться в рыданиях Николетта. — Какой внук?

— Вот этот, — мужик ткнул в меня пальцем. — Мы вместе с ним бежали, вы одна сзади топали!

Я закрыл глаза. Все! Сейчас Николетта покажет нам небо в алмазах. И точно. Маменька секунду стояла с раскрытым ртом, потом издала вопль раненого бизона. Около нас мигом собралась толпа.

— Обокрали небось, — говорили одни.

— Не, в магазине обчистили, — предполагали другие.

— Теракт, — настаивали третьи, — эй, кого тут убили, дайте глянуть!

В конце концов из магазинчика высыпали продавцы. Разобравшись, в чем дело, они предложили свою помощь, и в конце концов одна из девочек придумала гениальный выход:

— Пусть она снимет сапоги, а мы скатаем дорожку, унесем ее в подсобку и там мигом вырежем каблуки.

— Глупости, — отмела это предложение маменька. — Я что, должна стоять босиком на снегу?

— Вовсе нет, — стрельнула в мою сторону густо намазанными глазами девица, — я принесу вам обувку.

Мне ее идея показалась конструктивной, и, несмотря на сопротивление маменьки, мы приступили к ее осуществлению. Сначала Николетте принесли чудовищного вида кроссовки, размера эдак сорок шестого. Увидев, что ей предложили временно нацепить на ноги, маменька затрясла головой и категорично заявила:

— Ни за что! Хоть убейте.

— Вы не волнуйтесь, — принялась уговаривать ее продавщица, — они чистые, просто страшные.

— Их Мишка только в магазине носил, — ворковала другая, расстегивая «молнию» на маменькиных сапогах.

— Нет, — капризничала та, — хоть убейте меня, не надену!

— На поезд опоздаешь, — напомнил я.

— Господи, — взвыла Николетта, — почему ты постоянно посылаешь мне испытания!

Причитая, она перебралась в кроссовки и, сев на поданный стул, стала раздавать указания продавщицам:

— А ну поторопитесь, а то ногам холодно. Эти уродские ботинки совсем не греют.

— Мишке они тоже не нравились, — пробормотала одна из торгашек, скатывая дорожку, — он их поэтому редко надевал, а после его смерти никто на них и не польстился.

— Чьей смерти? — подскочила на стуле Николетта.

— Так Мишка помер, — пояснили хором продавщицы, — сам допился, а ботиночки остались…

Выпалив это, девушки ловко подхватили дорожку и втащили ее в магазин.

— Это что? — растерянно обвела нас взглядом маменька. — Я надела обувь мертвеца?

Мы с носильщиком переглянулись. Мужик судорожно закашлялся, а я, ощущая, как уголки рта начинают разъезжаться в предательской улыбке, быстро сказал:

— Посиди тут пару минут одна, мы погрузим пока багаж в купе и за тобой вернемся.

Маменька, ошеломленная происшествием, милостиво кивнула. Носильщик дотолкал тележку до вагона, снял чемоданы и сумки, получил честно заслуженную плату и, давясь от хохота, ушел. Я побежал к магазинчику и нашел там маменьку в состоянии крайней озлобленности. В руках она держала десять рублей.

— Ты хочешь купить воды? — осторожно спросил я.

— Нет, — гаркнула Николетта, тяжело дыша от возмущения. — Это мне дали!

— Кто? — изумился я. — Зачем?

— Подошел какой-то урод, — запричитала маменька, — сначала просто смотрел на меня, потом сунул червонец и велел: «На, бабушка, купи себе хлебца». Он меня за нищую принял!

Я изо всех сил сжал зубы, чтобы сдержать смех. Не далее как неделю назад Николетта купила себе за бешеные деньги последний всхлип моды: джинсовое пальто, подбитое соболем. Я не стану сейчас озвучивать стоимость вещи. Выглядит пальто устрашающе, так, будто три его предыдущих владельца скончались от старости, проносив этот шедевр на плечах всю свою жизнь. Потертая, кое-где рваная джинса, повсюду булавки, пятна, чистый кошмар, но зато модно и дорого. На вокзале полно провинциалов, естественно, большинство из них ничего не понимает в гримасах подиума. Добрый дядечка не пожалел десятки, увидев перед собой пожилую женщину, одетую в рванину и раздолбанные кроссовки. И назвал Николетту бабушкой!

Слава богу, именно в тот момент, когда маменька набрала полные легкие воздуха, чтобы втоптать меня в тротуар, появилась девушка с сапогами. Николетта швырнула ассигнацию в грязь, мгновенно обулась и понеслась к поезду. Я бежал за ней, тихо радуясь тому, что до отхода состава осталось девять минут и мне не придется долго сидеть в купе, выслушивая речи взбешенной маменьки.

Я хотел подсадить Николетту в вагон, но она отпихнула меня, схватилась руками за поручень, легко вскочила на ажурную железную ступеньку, повернула ко мне идеально намакияженное лицо и с вызовом поинтересовалась:

— Разве я похожа на старуху?

В желтоватом свете вокзальных фонарей мелкая сеточка морщин, покрывающая лицо Николетты, была абсолютно незаметна, а фигуру маменька сохранила девичью, поэтому я с жаром воскликнул:

— Конечно, нет! Тот мужчина небось пьяный был! Принять молодую женщину за бабушку! Смешно, право слово!

Николетта удовлетворенно улыбнулась, попыталась поднять ногу и… осталась стоять. Я похолодел, нет, только не это!

— Вы идете? — поторопила проводница. — Прощайтесь скорей, посадка заканчивается!

Николетта усиленно дергала ногами, но не сдвинулась с места даже на миллиметр. А еще говорят, что снаряд два раза в одну воронку не падает! Маменька опять ухитрилась застрять гвоздеобразными каблуками в отверстиях. Только сейчас это была не дорожка, а ступенька. Поняв, что пассажирка потеряла способность двигаться, проводница забегала по перрону, размахивая руками, словно пытающаяся взлететь тучная курица.

— Ой, что делать-то! Ой, состав задержу! Ой, нагорит мне! Ой, она ж не может так на подножке до места ехать!

На свою беду, я обладаю слишком живым воображением и моментально представил такую картину. Поезд несется сквозь ночь, издавая гудки, уютно светятся окна вагонов. На ступеньке стоит Николетта, одной рукой она, чтобы не упасть, цепляется за поручень, в другой держит мобильный телефон, в который изрыгает проклятия. Угадайте, кому адресованы ее гневные речи? Правильно, мне!

Надо отдать должное Николетте, она не стала рыдать, а заорала на проводницу:

— Хватит вопить! Эка невидаль, каблук застрял! Я сейчас сниму сапоги и пойду босиком в купе, а вы скатайте ступеньку, втащите ее в вагон, а мы потом ножницами вырежем обувь!

Воцарилось молчание. Толстуха в синей форме замерла, поморгала ярко-розовыми веками, открыла рот, нарисованный темно-фиолетовым карандашом, и выпалила:

— Ты что, с крыши упала? Ступенька чугунная, какие ножницы, блин!

— Поезд Москва — Карловы Вары отходит через минуту, — предупредило радио.

— Вава! Сделай что-нибудь! Не стой столбом!

— Ботинки надо нормальные покупать, а не выпендриваться, — пошла в атаку проводница, — помирать пора, а она модничает.

— Вава!!! Все из-за тебя! Быстро освободи меня.

Я шагнул было вперед, но тут поезд качнулся.

— Во! Во! Во! — заголосила толстуха. — Ща поедем!

Маменька быстрее рыси выпрыгнула из сапог. Проводница с грохотом втащила в тамбур лестницу и опустила железную ребристую пластину. Дорогие сапожки, скорей всего, превратились в лепешки. Состав начал набирать ход.

— Вава! — понеслось из вагона. — Ты абсолютно ни на что не способен! Даже не сумел нормально посадить меня в поезд! Сумка, где моя сумка, а? Вава! Остановите состав, немедленно-о-о-о-о…

Мелькнули огни хвостового вагона, я в изнеможении привалился к фонарному столбу. Все, укатила! Боже, я свободен! Не на всю жизнь, правда, на несколько недель, но и это хорошо. Однако странно, почему Николетта не обрывает сейчас мобильный? У нее международный роуминг, поэтому кричать на сына она может в любое время. Как назло, вокруг все шли с мобильниками; вздрагивая от каждого звонка, я поплелся к автостоянке. Путь лежал мимо магазинчика, где любезно согласились нам помочь. Я вошел внутрь и спросил:

— У вас есть минеральная вода без газа, только не «Святой источник».

— Ой, — обрадовалась продавщица, — вы успели?

Неожиданно я начал смеяться. Девушка с недоумением смотрела на меня. Она была похожа на лисичку: рыжие волосы, слегка раскосые темно-карие глаза и длинный носик.

— Да, — наконец вымолвил я, — только маменька снова застряла каблуками, на этот раз в ступеньке!

Продавщица тоненько хихикнула:

— Ну сегодня явно не ее день, она еще и мобильный потеряла! Хорошо, что вы зашли, где потом вас искать? Держите. Она его обронила возле стула, на улице.

На прилавке появился маленький, пронзительно-красный, очень плохо работающий и слишком дорогой телефон. Мой вам совет, не берите трубки, которые выпускает фирма, специализирующаяся на СВЧ-печках. Но Николетта никогда не слушает доводов разума, ей, как сороке, нравится все яркое, блестящее, к тому же такой телефон у Коки, да и стоит он намного больше отлично выполняющих свои функции моделей.

Внезапно до меня дошло! Николетта посеяла мобильник! Она не станет меня тиранить. Господи, приобрести сотовый телефон — это радость, но остаться без него — истинное счастье.

### Глава 25

Выслушав мой отчет, Нора насупилась:

— «Голубое солнце»! Все одно к одному складывается.

— Вы о чем?

Нора подрулила к шкафу, вытащила большой атлас и велела:

— Ну-ка, посмотри! Однако это интересно!

Я непонимающе смотрел на нее.

— Гляди, — ткнула хозяйка карандашом в карту, — вот здесь жил Кирилл Потворов. Улица тянется на несколько километров. Начинается в Москве, а продолжается уже за МКАД. Так, дом Кирилла тут, а «Голубое солнце» находится уже за Кольцевой дорогой, рядом с ним лес. Соображаешь? Клиника в двух шагах от дома Кирилла, но он живет в Москве, а лечебница — это уже область.

— Нет, — честно признался я, — извините, я плохо разбираюсь в картах.

— А я очень хорошо, — протянула Нора, — в молодости спортивным ориентированием занималась, карту, как книгу, читаю запросто. Вот тут ты попал в аварию.

Острие карандаша снова ткнулось в хитросплетение черных тонких линий.

— А здесь «Голубое солнце». — Грифель переместился на пару миллиметров левее.

— Но я не видел там никаких жилых домов, — возразил я.

— Правильно, — согласилась Нора, — «Голубое солнце», похоже, последняя постройка, далее просто шоссе тянется, ага, вон и деревни пошли: Обушково, Маслово и так далее… «Голубое солнце» стоит в лесу, его ели загораживают, вот ты и не увидел ничего. Кумекаешь?

— Ну… не очень, пока я не улавливаю суть ваших размышлений.

— Ваня! — напряглась Нора. — Сложим вместе все факты. Пропавшая Аня посещала «Голубое солнце», Катя, судя по неточным пока сведениям, проживает там же, Ира, одетая в легкое платье, выскочила на дорогу вблизи «Голубого солнца», буквально в паре километров от лечебницы стоит дом Андрея Павловича, того мужика, к которому привез тебя Кирилл. Все странности происходили в одном квадрате. У нас пока одни вопросы. Зачем Кирилл наврал нам с три короба?

— Ну Олег же объяснил. Потворов был патологический врун!

— Ладно, почему же он поволок тебя с собой? Ведь знал, что не продавал жену Андрею, а?

Я молчал.

— Каким образом Ира очутилась на шоссе? Раздетая, в странном костюме, с дурацкой шапкой? И как ее наряд попал в дом к Андрею?

— Может, это была не ее одежда…

— А чья? Нет, надо съездить в «Голубое солнце» и разведать ситуацию. Но очень и очень осторожно.

— Надо так надо, — кивнул я, — прямо завтра с утра и отправлюсь.

— И под каким предлогом? — прищурилась Нора.

— Ну… скажу, что у меня дома умственно отсталая сестра, например, — принялся я фантазировать, — допустим, мне предстоит длительная командировка, несчастную не с кем оставить.

— Не годится, — отмела мой «сценарий» Элеонора.

— Почему?

— Тебе расскажут об условиях содержания, покажут комнату, столовую, ну, максимум еще спортзал, и ты должен будешь уйти. Ладно, ступай отдыхать, утро вечера мудренее.

В девять утра в мою дверь заглянула Муся.

— Иван Павлович, вставайте.

— Зачем? — простонал я, зарываясь поглубже носом в уютную подушку.

— Хозяйка велела вам по-быстрому в кабинет идти.

Я попытался вырваться из цепких объятий Морфея. Одно из отрицательных качеств Норы — это способность спать по два часа в сутки, вскакивать после короткого отдыха совершенно бодрой и рьяно приниматься за дело. Впрочем, беда даже не в этом, а в том, что Элеонора считает, будто и окружающим вполне хватает ста двадцати минут дремы для полноценного отдыха. Она искренне недоумевает, видя, как вы зеваете. Элеонора — помесь совы с жаворонком. Ложится поздно, вскакивает рано, может, поэтому она ухитряется все успевать?

Кстати, о жаворонках. Одна из моих бывших любовниц, Люсьенда Кривцова, рассказала мне как-то дивную историю. Люсьенда замужем, имеет пятилетнюю дочь и живет в одной квартире со свекровью. Мать мужа никогда не опускается до открытой войны с невесткой. Она мило улыбается Люсьенде, но не упустит момента сказать ей завуалированную гадость. Однажды утром в воскресенье Люсьенда спросонья услышала диалог.

Свекровь, гремя кастрюлями на кухне, говорила внучке:

— Вот, Машенька, время уже десять, мы с тобой давно встали и кучу дел переделали. Я суп сварила, тебя завтраком накормила, папины рубашки постирала, ни одной чистой у него не было, сейчас гладить начну. А мама у нас спит. Мама любит покемарить, маме надо отдыхать! Мы с тобой уже давно работаем, а мамочка дрыхнет без задних ног! Бабушка готовит, гладит, стирает, а мамочка подушки давит. Пусть отдыхает, мы ее будить не станем. Мамочка должна поваляться, она молодая, ей тяжело работать, а бабушка привыкла трудиться! Знаешь, почему она не встает?

— Нет, — пропищала Маша.

— Потому что она сова, — ядовитым тоном пропела свекровь, — а мы с тобой вскакиваем ни свет ни заря, мы трудолюбивые. Знаешь мы кто? Жа… жа… ну, Машенька, кто мы? Жа… жа…

— …бы, — закончил бесхитростный ребенок, — жабы!

Сами понимаете, что после этого заявления свекровь кинулась пить валокордин, а с Люсьенды слетел весь сон, никогда она так не хохотала, как в то утро.

— Иван Павлович, — капала мне на мозги Муся, — вылазьте, вот вам халатик, тапочки оденьте, теперь ступайте зубки чистить, топ-топ… Ай, молодец, ай, умница! Вот так, правой, левой, правой, левой!

— Ну сколько времени можно умываться! — воскликнула Нора, увидев меня. — Поплескал на лицо водички, и готово. Ты, Иван Павлович, копун! В девять тебя разбудили — в десять явился!

Я промолчал. Ну не говорить же хозяйке о столь неприятной, но необходимой процедуре, как бритье? Я очень доволен своей принадлежностью к мужскому полу и ни под каким видом не хотел бы стать женщиной, но в тот момент, когда скребешь бритвой по щекам, понимаешь, что прекрасному полу жить намного легче.

— Ваня, — сердито воскликнула Нора, — ты опять ушел в себя, немедленно вернись в материальный мир.

Я улыбнулся:

— Никуда я не ушел, вот стою перед вами.

— Сядь и слушай, — приказала Элеонора, — значит, ты отправишься в «Голубое солнце» под видом психолога.

— Кого? — удивился я.

— Психолога, — повторила хозяйка.

Я потряс головой и попытался вразумить Нору:

— Но кто же меня пустит туда? С улицы, без соответствующего диплома. Лучше придумать что-нибудь другое.

Нора прищурилась:

— Считаешь меня дурой? Ну-ка, вспомни, кем работает Аристарх?

Я напрягся. Аристарх Владиленович Подвойский, старинный приятель Элеоноры, они дружат с незапамятных времен.

— Ну… он вроде доктор наук.

— Профессор и академик, — добавила Нора, — генерал от психологии, даже маршал. Так вот, Аристарх Владиленович созвонился с главным врачом «Голубого солнца» и попросил его взять на работу на полставки Ивана Павловича Подушкина, психолога и по совместительству племянника Подвойского. В этой ситуации от тебя никто никаких дипломов не потребует и трудовую книжку оформлять не станут, ведь тебя не принимают в штат, на полную оплату, а всего лишь консультантом для подработки, ясно? Давай, собирайся живее. За тебя сам Подвойский просил, тебя встретят, как родного!

Я испугался.

— Нора, я ничего не понимаю в психологии.

— И не надо.

— Но как же? Вдруг зайдет разговор на профессиональные темы!

— Ваня! Ты же читал Фрейда!

— Ну, в общем, да, из чистого любопытства, кое в чем я с ним не согласен…

— Вот и чудесно, — бесцеремонно перебила меня Нора, — этого вполне хватит, чтобы сойти за душеведа. Говори там меньше, кивай с умным видом, изредка роняй и умные слова типа «либидо», «фрустрация», «дранг нах остен» — и сойдешь за своего!

— Дранг нах остен, — поправил я хозяйку, — не психологический термин, а девиз фашистских войск, в переводе эта фраза означает «вперед на восток».

— Вот ты уже начинаешь занудствовать, — отбила мяч хозяйка, — следовательно, почти вошел в роль психолога, ничего сложного в ней нет, любой мало-мальски начитанный человек легко справится с такой задачей. Давай, вперед и с песней. Действуй!

Я вышел из кабинета. Ну почему у нас считается, что педагогом и психологом может стать любой человек? Поверьте, это совсем не так. Науку психологию следует изучать по меньшей мере пять лет. В Московском государственном университете есть факультет психологии, где готовят дипломированных специалистов. Учат там очень многим предметам, поступить туда трудно, огромный конкурс, но еще сложнее пройти весь курс до конца. Преподаватели не дадут вам пощады, лентяев и дураков в этом учебном заведении не любят. Но уж если вы в конце концов получили заветные «корочки», то будете с распростертыми объятиями приняты во всем мире. Диплом факультета психологии МГУ вызывает уважение в Европе, Америке, Азии и на Ближнем Востоке. Кстати, походя дам небольшой совет. Коли вы собрались на прием к психотерапевту или хотите узнать, каким образом можно справиться с неуправляемым подростком, сначала попросите у специалиста, в кабинет которого вошли, бумагу о его образовании. Увидите надпись «МГУ, психфак» — смело доверяйтесь такому человеку. Но упаси вас бог иметь дело с тем, кто демонстрирует свидетельство об окончании курсов «Практической прикладной психологии, биоэнергетики и магического искусства». Бегите от этого «душеведа» как можно дальше, его советы принесут вам лишь вред. И помните, хороший специалист никогда не станет решать за вас проблему, но он сделает все для того, чтобы пациент решил ее сам. Грамотный психолог способен перевернуть вашу жизнь, и вы из злобного неудачника или опустившегося алкоголика превратитесь в успешного человека. Психология — великая наука, но, к сожалению, сейчас вокруг нее развелось много шарлатанов, недоучек и попросту ненормальных.

Я добрался до «Голубого солнца» за два часа. Попал во все возможные и невозможные пробки. Случаются дни, когда вся Москва стоит. Вот сегодня! Плотные орды машин продвигались вперед со скоростью ленивца. То и дело приходилось объезжать места аварий. Добравшись до места, я увидел симпатичный двухэтажный домик, похожий на типовой детский сад. Снаружи здание было выкрашено в нежно-синий цвет, внутри оно нисколько не напоминало муниципальное заведение.

Сразу за входной дверью открывался просторный холл с кожаной мебелью. На полу лежал ковер цвета весеннего неба, стены украшали картины, на мой взгляд, откровенная мазня неумелого художника, заключенная в дорогие рамы. Слева виднелась стойка, за ней восседала дама, одетая в голубой халат. Я подошел к администратору и увидел бейджик «Полина».

Она приветливо улыбнулась:

— Вы к нам?

Я смущенно кашлянул и сказал:

— Видите ли, я психолог, Аристарх…

— Вы Иван Павлович? — оживилась Полина.

— Да.

— Ждем вас не дождемся, — затараторила она. — К сожалению, наш главный врач вынуждена была отъехать, но Ираида Сергеевна велела мне встретить вас, как родного, все показать, а уж финансовые вопросы вы решите с ней. Ираида Сергеевна непременно будет. Я вас тут жду!

— Извините, если я опоздал, пробки страшные, только к обеду и доехал.

— Вы на машине? — оживилась Полина. — И где вы ее оставили?

— Перед входом.

Полина схватила с конторки брелок.

— Не надо на шоссе бросать, еще помнут, откройте ворота и заезжайте во двор, наши сотрудники там паркуются. Вот пока служебным ключом воспользуйтесь, а на недельке мы вам личный сделаем. Это очень удобно, подъехали, на кнопочку нажали, створки сами и распахнулись, выходить не надо…

Я терпеливо выслушал инструкцию по управлению автоматическими воротами. Ну не объяснять же приветливой Полине, что я каждый день пользуюсь такими, заезжая и выезжая из гаража. Впрочем, в одном она права: бросать «Мерседес» без присмотра не следует.

Я въехал во двор и оглядел длинный ряд сверкающих иномарок. Однако, похоже, сотрудники тут совсем неплохо зарабатывают. Ни единой российской модели. «Пежо-406», «Нексия», «Форд-Ка», третья модель «БМВ», все машины, похоже, были новыми.

— Значит, так, — оживленно говорила Полина, ведя меня по длинному коридору, стены которого тоже были увешаны нелепой мазней, — у нас тут учебные классы. Смотрите.

Она распахнула дверь. Несколько человек, сидевших кругом, повернули головы. Более разношерстной компании я еще не встречал. Мальчик лет восьми, юноша призывного возраста, женщина моих лет и девушка, скорей всего, справившая недавно двадцатипятилетие. В центре сидела дама в синем халате.

— Простите, Валентина Михайловна, — извинилась Полина, — вот я нашему новому психологу здание показываю. Тут, Иван Павлович, кабинет математики.

— Добрый день, — кивнула преподавательница и спросила учеников: — Как мы поприветствуем гостей?

— Здравствуйте, — прозвучал нестройный хор голосов.

— Психолог нам очень нужен, — улыбнулась Валентина Михайловна, — работы непочатый край. К тому же хорошо, что вы мужчина, здесь, к сожалению, лиц сильного пола не так уж много!

— А я умею писать цифры, — неожиданно сказала одна ученица, женщина моих лет, — и еще считаю до десяти. Раз, два… Ну как? Я молодец?

Мое сердце кольнула жалость. Несчастная была хорошо одета, вся в золотых украшениях. Кто-то очень любил это почти лишенное разума существо и очень, видно, страдал, глядя в ее безмятежные пустые глаза.

— Ну как? — повторила больная. — Хорошо у меня получается?

— Просто великолепно, — ответил я, — не всякий сумеет так ловко сосчитать до десяти. Это сложно, но вы освоили математику!

Женщина счастливо засмеялась.

— Ну, пока мы не совсем все знаем, — подняла вверх палец Валентина Михайловна, — сейчас начнем сложение проходить!

— Они справятся, — улыбнулся я, — сразу видно, что они имеют склонность к точным наукам.

Больные радостно зашептались, Валентина Михайловна постучала карандашом по столу.

— Ну-ну, не станем отвлекаться. Вас пока авансом похвалили.

Мы вышли в коридор.

— Психолога всегда видно, — вздохнула Полина, — я очень жалею, что у меня нет соответствующего образования, оно бы не помешало!

Непринужденно болтая, мы двигались по бесконечному коридору. Моя спутница постоянно распахивала двери, и я увидел все классы, зал, где занимались спортом, студию, в которой стояли мольберты, кружок вышивки, вязания и макраме…

Тут имелся даже зооуголок, а в подвале находились великолепно оборудованный тренажерный зал и бассейн.

— Сколько же стоит содержание у вас пациента? — полюбопытствовал я, когда мы вернулись к рецепшен.

Полина вздохнула:

— По-разному. В зависимости от того, чего вы хотите! Приходит человек на весь день или просто посещает одно занятие, нужен ли ему логопед и психолог. Есть люди, практически здоровые, с легкими отклонениями. Лика Кустова, например, она закончила десять классов самостоятельно. Вполне компенсированная, сама приходит, сама уходит, может на следующий год даже пойти работать, ну найти что-то спокойное. Она бы могла книжки выдавать в детской библиотеке, Лика очень малышей любит. Мы добиваемся хороших результатов, позанимается человек год-другой и становится адекватным.

— К сожалению, не всем по карману подобное заведение, — подначил я ее, — в социальных интернатах совсем другие условия.

— Там ужасно! — закивала Полина. — Хотите чайку?

Я кивнул и был препровожден в столовую, где получил великолепно заваренный чай и сладкое печенье.

— Про государственные интернаты, — бодро продолжила тему Полина, — лучше и не вспоминать. У нас есть еще один корпус, чуть подальше в лесу, там стационар находится. Так вот, Ираида Сергеевна, щедрой души человек, педагог и врач от бога, привозит туда бедолаг, находящихся на муниципальном обеспечении. На них страшно смотреть! Если и был разум, его выбили из бедолаги! Они пугаются постельного белья, норовят лечь спать без подушки и одеяла! А как едят! Господи, у меня слезы текут! Несчастные люди, ни перед кем ни в чем не виноватые! Никому не нужные! Они ни в какое сравнение не идут с нашим, так сказать, коренным населением. И знаете что?

— Что? — эхом отозвался я.

— Стоит им у нас в нормальных условиях провести пару месяцев, как прогресс налицо, — заявила Полина.

— Но зачем ваша Ираида Сергеевна берет к себе тех, кто не может заплатить ни копейки?

Полина улыбнулась:

— Более того, наша главврач подбирает обездоленных, тех, у кого нет родственников, или они давно забыли про несчастного.

— Ну в интернат-то небось отдают близких только малопорядочные люди, — вырвалось у меня.

— Не скажите, — покачала головой Полина, — всякое случается. Вот Лиза Федькина, ее мама с бабушкой воспитывали, девочка дебильная, очень тяжелая, неадекватная, немотивированно агрессивная, представляете, какой букет?

Я кивнул:

— Несладко, наверное, ее родным пришлось.

Полина схватила чайник и с сожалением произнесла:

— Бедные люди, но совсем плохо стало, когда внезапно скончалась мать Лизы. Престарелая бабушка не могла справиться с девочкой и сдала ее в интернат. Не все бросают родственников, только порой силы заканчиваются, а денег на частную лечебницу нет.

— Так почему ваша главврач берет бесплатных больных? — продолжал удивляться я. — Какая ей выгода?

Полина поставила чашку на блюдечко и торжественно возвестила:

— Не все меряется золотом. Ираида Сергеевна действует из чистого сострадания, лечит кое-кого совершенно бесплатно, это входит в устав нашего учреждения!

— Да? — недоверчиво протянул я.

Полина порозовела:

— Могу рассказать вам историю «Голубого солнца», хотите? Или вы устали?

— С огромным интересом выслушаю вас, — старательно улыбнулся я.

Похоже, эта Полина редкостная болтунья, у нее рот ни на минуту не закрывается.

— «Голубое солнце» основал один бизнесмен, — затрещала женщина, — пожелавший остаться неизвестным. Ираида Сергеевна, конечно, знает его имя, но, кроме нее, никто с ним не знаком. Впрочем, я сомневаюсь, что и она лично виделась с хозяином. Говорят, он очень и очень богат, имеет огромный вес в обществе и не желает, чтобы его семейные дела полоскались в газетах.

Я молча слушал ее торопливую, чуть захлебывающуюся речь.

### Глава 26

У мецената была больна дочь. Она пострадала во время родов, акушеру пришлось применить щипцы, и ребенок в результате оказался не совсем нормален. Девочка не дожила до подросткового возраста, скончалась. Безутешный родитель построил лечебницу в память о безвременно ушедшем больном ребенке, он решил помочь десяткам людей, чей разум не получил в силу разных причин нормального развития или угас от болезни. Вначале клиника задумывалась как маленькое, камерное заведение, максимум на десять человек. Но потом она стала стихийно расширяться, и бизнесмен понял, что ему не по карману содержать огромное заведение, тогда и стали брать плату за услуги. Теперь основную массу тут составляют те, чьи родственники способны отстегнуть немалые суммы. Но… Владелец лечебницы по-прежнему занимается благотворительностью. Он оплачивает пребывание в ней некоторого количества неимущих людей. Их находят в муниципальных заведениях, привозят сюда, ставят на ноги, обучают, если это возможно, элементарным навыкам…

Полина замолчала и принялась водить пальцем по клеенке.

— И что дальше? — поинтересовался я. — Они так и живут тут?

— Нет, — ответила она, — курс реабилитации занимает несколько месяцев, ну максимум полгода.

— А потом? — продолжал любопытствовать я.

Полина тяжело вздрогнула.

— Дальше возможны варианты. Если несчастный имеет родственников, Ираида Сергеевна предлагает им забрать его домой.

— И они соглашаются? — недоверчиво воскликнул я. — Вообще говоря, в это верится с трудом. Ведь семья уже один раз отказалась от больного!

— Понимаете, — заговорщицки зашептала Полина, — теперь-то ситуация сильно изменилась! Больные прошли усиленный курс реабилитации у лучших специалистов. У них сняли агрессию, им привили необходимые навыки. Вот Лиза Федькина, например. То, какой привезли и какой она ушла отсюда, просто небо и земля. Привозили из интерната грязного, немотивированно агрессивного волчонка, а домой отправили веселую, замечательную девочку.

— Полина, — раздался властный голос, — ты почему не на рабочем месте?

— Ой, Ираида Сергеевна! — вскочила на ноги болтунья. — Это Иван Павлович, от…

— Ступай, — каменным тоном произнесла вошедшая и окинула меня взглядом пронзительно черных глаз.

Я тоже разглядывал главврача. Ираида Сергеевна в молодости, очевидно, была необыкновенной красавицей. Даже сейчас, справив пятидесятилетие, она выглядела великолепно, чем-то напоминая Николетту. Высокая стройная фигура, для сохранения которой Ираиде Сергеевне пришлось основательно ограничить себя в еде, модная стрижка, безупречный макияж и элегантный деловой костюм. Только Николетта уже давно не работает, она забросила сцену, а Ираида Сергеевна руководит клиникой, и, судя по тону, которым она только что разговаривала с Полиной, и по тому, с какой скоростью болтунья вылетела из столовой, главный врач тут бог и царь.

Ираида Сергеевна села за столик и велела:

— Наташа, подай чай, как надо!

Мигом материализовалась официантка, керамические кружки заменила на фарфоровые чашки с блюдечками, принесла красивые мельхиоровые ложечки.

— За всеми глаз нужен, — вздохнула Ираида Сергеевна, — только ослабишь вожжи, и моментально народ лениться начинает. Русскому человеку просто необходим кнут! Вы невероятно похожи на своего дядю!

Я сначала хотел было удивиться, откуда главврач знает моих родственников, но тут вдруг вспомнил, что явился в «Голубое солнце» в качестве племянника Подвойского, и слегка испугался. Аристарх Владиленович выглядит не лучшим образом. У него весьма объемистое брюшко гурмана, масленые глазки сластолюбца и обширная розовая лысина, обрамленная по краям бахромой редких пегих волос. Неужели я на него похож? Ей-богу, ничего приятного в заявлении Ираиды Сергеевны для меня нет. Надеюсь, она просто решила соблюсти приличия, вот и завела разговор о семейном сходстве, в противном случае мне остается лишь застрелиться.

— К сожалению, — мгновенно перешла главврач к делу, — я не могу предложить вам большую зарплату. В клинике работают подвижники, получающие более чем скромное вознаграждение за труд. Но Аристарх Владиленович сказал, что денежная сторона вопроса вас не слишком волнует, вы хотите собрать материал для диссертации?

Я усиленно закивал.

— Совершенно справедливо. Я холостяк, веду более чем скромный образ жизни, деньги трачу в основном на книги, ну еще помогаю матери-пенсионерке. Главное для меня — работа.

И вот теперь попробуйте упрекнуть Ивана Павловича во лжи! Ведь я сказал чистейшую правду! Зарплату я трачу в основном на Николетту и литературу, а работа для меня приоритетное занятие.

Лицо Ираиды Сергеевны озарила широкая улыбка.

— Мы с вами обязательно сработаемся, — пропела она, — хочу вам сказать, что для нас большая честь заполучить в качестве сотрудника племянника самого Аристарха Владиленовича!

— Ну что вы, — блеснул я светским воспитанием, — это для меня очень почетно оказаться в стенах столь престижного лечебного заведения, как ваше.

Ираида Сергеевна довольно рассмеялась.

— У нас…

Но тут ее слова прервал звонок мобильного.

— Прогресс способен довести нас до инфаркта, — бормотала докторица, роясь в сумочке, — с одной стороны, сотовый — благо, с другой — чистое наказание. Я ощущаю себя собакой на поводке, в любую минуту могут дернуть за ремешок! Да, слушаю! Кто? Ну вот! Вечно неприятности! Полная безответственность! Передай ему: если не приедет, я его уволю.

Сердито хлопнув крышечкой, она бросила телефон на стол, я невольно отметил, что он у нее такой же, как у Николетты, ярко-красный аппарат. Очевидно, Ираида Сергеевна тоже хотела быть модной в ущерб качеству.

— У нас, — продолжила она прерванную мысль, — можно набрать материала на десять докторских! Я велю предоставить вам истории болезней, а Полина научит вас пользоваться компьютером, даст пароль, и изучайте на здоровье материалы.

— Премного благодарен, — завел я, и тут вновь ожил красный телефон.

— Слушаю, — любезно сказала главврач.

Но, очевидно, на том конце провода ей сообщили что-то неприятное, потому что с лица доктора сдуло всю приветливость, и она гаркнула:

— Уволены, все! Он — за хамство, вы — за глупость!

И аппарат вновь полетел на стол. Ираида Сергеевна нервно схватилась за сигареты. Я галантно поднес ей зажигалку и не сумел сдержать любопытства:

— Проблемы?

— Нет сил, — протянула главврач, — каждый день что-нибудь случается: то трубу прорвет, то кефир с базы просроченный пришлют, то санэпидемстанция прибежит, то сотрудники начудят. Вот, пожалуйста, снова форсмажор! В «лесном» корпусе, ну там, где больные живут постоянно, положен ночной дежурный. Пациенты наши тихие, это не буйное отделение, все спят спокойно. Но оставить их без пригляда я права не имею, вдруг пожар? Сегодня очередь дежурить Игоря Борисовича Воробьева, и что вы думаете? Он, простите, конечно, пьян! Так сказать, в стадии белой горячки. Выпросил у заведующей корпусом четыре дня отпуска, а та, полнейшая безголовость, предоставила ему свободные дни без моего ведома. И результат? Воробьев в запое, заменить его некем… Что же мне теперь, самой там сидеть? Как назло, у нас много сотрудников на бюллетене, в Москве грипп, и нас коснулась эпидемия. Ума не приложу, как быть! Нет, конечно, я уволю и Воробьева, и заведующую, но сейчас-то что делать? Лидия Евгеньевна сегодня дежурила, Алла Ивановна с температурой. Татьяна Семеновна гриппует тоже, Екатерина Львовна вчера заболела, прямо беда!

И она снова потянулась за сигаретами.

— Да, трудная задача, — посочувствовал я ей.

Вдруг на лице Ираиды Сергеевны заиграла улыбка.

— Иван Павлович, выручайте, подежурьте в корпусе.

— Что вы, — замахал я руками, — ведь я не имею специального медицинского образования, только диплом психолога.

— А врачебная помощь никому и не понадобится, — принялась уговаривать меня Ираида Сергеевна, — наши постояльцы физически совершенно здоровы. Тут больше хозяйский глаз нужен, ну так, для порядка. Вы не волнуйтесь, у нас никогда ничего плохого не случается. Ну право слово, неужели вам трудно?

Я замялся, не зная, как поступить. С одной стороны, страшно оставаться одному в корпусе с не совсем нормальными людьми, с другой — это отличная возможность найти Катю и попытаться поговорить с ней.

Ираида Сергеевна нежно прикоснулась своей наманикюренной ручкой к моей ладони.

— Иван Павлович, давайте сделаем так. Сейчас Полина объяснит вам, где хранятся истории болезней, потом вы пойдете в корпус, ознакомитесь с обстановкой и, надеюсь, поработаете там. Условия просто царские, отдельный кабинет, хороший компьютер, ужин вам из столовой принесут, чай, кофе у нас великолепно готовят. А уж я не забуду, как вы на амбразуру легли, выручайте, голубчик!

— Мне как-то некомфортно оставаться одному с пациентами, — признался я.

— А кто сказал, что вы будете в одиночестве? — всплеснула руками главврач. — С вами вместе Лидочка дежурит. Опытнейшая медсестра. Да от вас, честно говоря, ничего и не потребуется, спокойненько выспитесь. Лидочка сама все сделает в случае каких-то непредвиденных обстоятельств. Вам не о чем беспокоиться.

— Зачем же я нужен, если медсестра есть?

Ираида Сергеевна тяжело вздохнула:

— Правила не мной придуманы, положено дежурить парой: медсестра и врач. Высшее образование-то у вас есть! Иван Павлович, поверьте, я сумею вас отблагодарить, — понизила голос главврач.

Я кивнул:

— Хорошо, только не ругайте меня, если я не справлюсь!

— Ерунда, — замахала руками Ираида Сергеевна, — ну спасибо, просто камень с души упал. Все-таки сразу видно, что вы ближайший родственник Аристарха Владиленовича, та же интеллигентность, то же благородство души, желание прийти на помощь. Отлично. Пойдемте!

Ираида Сергеевна отвела меня в небольшую комнату, где громоздился компьютер. Спустя мгновение туда прибежала Полина и, чуть ли не приседая, стала обучать меня общению с умной машиной.

Стыдно признаться, но я практически не знаком с компьютером. У Норы, естественно, имеется дома этот агрегат, хозяйка весьма ловко управляется с мышкой. Я же освоил всего несколько простых действий. Могу открыть электронную почту и прочитать присланные письма, вполне способен и ответить на них. Кроме того, умею пользоваться программой «Ворд» и пару раз пробовал выйти в Интернет, впрочем, попытки заканчивались неудачей, я, очевидно, туп и не понимаю, на какие кнопки следует нажать, чтобы оказаться во всемирной паутине.

Но Полина, несмотря на свою болтливость, оказалась хорошим учителем, да и особой премудрости мне осваивать не пришлось, на всякий случай я записал последовательность действий, и мы опять вернулись в столовую, где нас ожидал ужин. Ираида Сергеевна не обманула. В больнице хорошо готовили. Конечно, приготовленная здесь котлета не шла ни в какое сравнение с биточками, которые вдохновенно жарит Орест Михайлович, но она была вполне съедобна.

Ночное дежурство начиналось в девятнадцать ноль-ноль. Полина проводила меня в «лесной» корпус и сдала на руки Лидочке, кокетливой девице лет двадцати пяти. Та, безостановочно хихикая, проводила меня в маленький кабинет и прочирикала:

— Ираида Сергеевна сказала, вы поработаете тут. Чайку принести?

— Спасибо, не стоит беспокоиться.

— А никакого беспокойства нет, — сказала Лидочка, — я сама чаевничать собралась. Хотите мармеладу?

— Нет, нет, благодарю вас.

— Ну ладно, — разочарованно протянула Лидочка, — если вы такой гордый, буду одна лакомиться.

Я понял, что совершил ошибку, и быстро окликнул ее:

— Лида!

Медсестра обернулась.

— Я просто не хотел вас обременять! С удовольствием попью чаю!

— Классно! — обрадовалась Лида. — Пошли в сестринскую.

Целый час я просидел над кружкой, слушая болтовню Лиды. За это время она успела вылить на мою голову ушат информации. Сначала она поделилась сведениями о себя. Замужем, очень любит супруга, мечтает о ребенке, но, пока нет собственной квартиры, о наследнике нечего и думать. Потом речь зашла о клинике. Лидочка похвасталась современными палатами и элитными больными.

— У нас тут родственники таких людей лежат, — быстрым шепотом сообщила она, — певицу Шагинэ знаете?

Я ухмыльнулся:

— Нет.

— Ну как же, — огорчилась медсестра, — ее все время по телику показывают. У нас ее сын содержится, даун. Это страшная тайна! А еще здесь дочь Клепикова.

— Кто же он такой? — полюбопытствовал я.

— Господи, — восхитилась Лидочка, — вы как будто в другой стране живете! Клепиков — ведущий программы «Всегда с вами»! Его дочь — наркоманка! Дочь ведущего! Это тоже жуткая тайна! Девчонка тут под другой фамилией, но все знают, кто она!

— Здесь лечат наркоманов? — удивился я.

Лидочка щелкнула языком.

— Не! У нее на фоне принятия героина мозги отключились. Ваще в трехлетку превратилась, хорошо, что под себя не ходит, вот ее и пытаются восстановить. Родители, конечно, надеются на благополучный исход, только знаете, зря они деньги тратят.

— Вы полагаете?

Лидочка кивнула.

— Все равно она такой, как раньше, не станет, хотя улучшение будет. Здесь много бывших наркошей. И вот что удивительно! Дети-то из хороших семей, папа с мамой богатые, ни в чем им не отказывали, живи себе и радуйся! Чего их к дури потянуло…

Она бы еще разглагольствовала на эту тему, но вдруг взгляд ее упал на часы, и Лидочка кинулась исполнять служебные обязанности, ей нужно было раздать лекарства.

Воспользовавшись ее уходом, я быстро переместился в кабинет и включил компьютер. Екатерина Семеновна Короткова нашлась сразу. Я пощелкал мышкой и открыл ее историю болезни.

Текст возник на экране мгновенно, а фотография загрузилась минут через пять, она появлялась медленно, словно нехотя. Наконец изображение проявилось полностью. Я вгляделся в него и вздрогнул. Передо мной была та самая девушка с шоссе или кто-то очень на нее похожий: огромные испуганные глаза, чуть приоткрытый рот с красивыми пухлыми губами и крупная родинка на щеке.

### Глава 27

Я прочел анамнез и понял, почему Семен Юрьевич не хотел, чтобы мы с Норой пообщались с Катей. Девочка ничем не могла нам помочь, Катя была наркоманкой.

Как она подсела на иглу, в истории болезни не сообщалось. Героин колоть начала в школе, ей понадобилось всего два месяца, чтобы потерять человеческий облик. Отец, слишком поздно понявший, что происходит с дочерью, схватился за голову и отправил ее в широко разрекламированную клинику доктора Вересова. Но там ей стало только хуже. Кате начали вводить всякие лекарства, и она неожиданно впала в кому. Перепуганные врачи попытались вывести ее из этого состояния, и эти попытки увенчались успехом. Катя пришла в себя, но ее образованный отец очень скоро понял: его ждет новое, страшное испытание. Катя никогда более не станет принимать наркотики, не поедет к дилеру, не приобретет дозу, не ослушается родственников — и все это по одной причине: Катюша превратилась почти в младенца. И теперь ее предстоит обучать заново всему: есть, пить, ходить в туалет, разговаривать, мыться и узнавать своих родных.

Были тут и сведения о родственниках, имевших право на посещение больной, прежде всех — Коротков Семен Юрьевич. Здесь же были даны его адрес и телефон. Фира Базилевич — и опять приведены все координаты незнакомой мне женщины. Потом значилась Медведева Ирина, сестра. Я удивился, вроде бы у Кати есть еще мать, Наташа. Ее что, сюда не пускали?

История болезни содержала массу сведений медицинского порядка, я ничего не понимал в сообщениях о лекарствах, дозах, количестве уколов и таблеток. Самым интересным оказались комментарии психолога. Из них стало понятно, что Катя быстро восстанавливается. Уже сейчас она способна самостоятельно дойти до столовой и поесть там. К ней вернулась речь, и ее включили в группу, которая занимается рисованием. А вот попытка отправить Катю на плавание не удалась. По непонятной причине она впала в истерику при виде огромного количества воды и принялась кричать:

— Мама, мама!

Естественно, ее моментально увели. А рисование пришлось больной по вкусу. Еще тут была фраза: «Способна к шахматам». Ей-богу, она меня удивила. Ну о каких шахматах, игре, требующей способности логически мыслить, может идти в этом случае речь?

Изучив историю болезни, я позвонил Норе, быстрым шепотом доложил ей о своих успехах, получил от нее карт-бланш на свободу действий и глянул на часы. Стрелки подбирались к десяти, а Лидочка сказала, что отбой в корпусе объявляют именно в это время. Посижу минут тридцать и попробую заглянуть в палату к Кате.

От скуки я начал читать истории болезней других несчастных и очень скоро понял: никто из нас не застрахован от того, чтобы оказаться на их месте. Большинство пациентов до недавнего времени были нормальными людьми, но потом с ними произошла беда. Филишанову Надежду разбил инсульт, и она превратилась в бессловесное существо. Родькин Игорь попал сюда после автомобильной аварии, заработал черепно-мозговую травму, и как следствие — «отключенные» мозги. Гаврилина Олеся шла на занятия, когда ей на голову упала сосулька… Ужасный рок сделал из обычных людей беспомощных инвалидов. Встречались и другие, та же Лиза Федькина, упомянутая ранее Полиной в разговоре, родилась неполноценной. Я молча пробежал глазами ее карточку, надо же, девушка живет в двух шагах от Норы, Калистратовский проезд, дом два. Я хорошо знаю это здание, в нем недавно открыли большой супермаркет, фасад его украсила вывеска из ярких лампочек «Страна продуктия, 24 часа». Впрочем, у Лизы все сложилось хорошо, в конце истории болезни значилось: «Выписана домой в состоянии стойкого улучшения». Что ж, хоть кому-то повезло!

Я молча двигал мышкой, чувствуя, как в душе просыпается жалость. Бедные, бедные люди, а ведь им еще не хуже всех приходится! В этой клинике созданы просто идеальные условия для недужных, их тут учат, вон даже пытаются шахматы в руки дать! У каждого пациента в карточке обязательно есть записи о его способности к этой замечательной игре или наоборот.

В пол-одиннадцатого я вышел в коридор и пошел к сестринской. Лидочка мирно сидела у телевизора.

— Хотите киношку поглядеть? — зевнула она. — Идет сериал «Скорая помощь»! Про больницу, жутко классный.

На мой взгляд, работать в клинике и смотреть ленту о буднях людей в белых халатах явный перебор, но не обижать же милую девушку этим замечанием!

— Спасибо, у меня глаза от компьютера заболели.

— А мне так досмотреть хочется, — по-детски вздохнула Лида.

— В чем же дело? Наслаждайтесь спокойно фильмом.

— Обход положено сейчас делать, — грустно сказала медсестра, — по коридорам пробежаться, послушать, все ли в порядке.

Я понял, что судьба посылает мне шанс, и решил использовать его:

— Знаете, Лидочка, вы напоили меня великолепным чаем, теперь моя очередь оказать вам услугу. Смотрите спокойно кино, я сам пройдусь по коридорам и, если услышу что-то подозрительное, мигом позову вас.

— Правда? — обрадовалась глупышка. — Ну, спасибо! Вообще-то говоря, ничего дурного здесь никогда не приключается. У нас пациенты мирные, спят себе спокойно по ночам, чай, не буйное отделение. Но порядок есть порядок! Велено ходить — изволь выполнять. Начнешь лениться, выгонят. Вон Оля Силикина все дежурство продрыхла, да, как на беду, Ираида Сергеевна сюда в полночь заявилась. Никогда не приходила после отбоя в отделение, а тут бац! Здравствуйте! И что? Где теперь Силикина? Выгнали ее с позором! Сейчас трудно работу найти, в особенности такую хорошую, как здесь! На одни чаевые родственников жить можно, да и на еду я совсем не трачусь.

Я оставил совершенно счастливую Лидочку у мерцающего экрана и пошел по извилистому коридору. Из-за одинаковых, совершенно не больничных шикарных дверей не доносилось ни звука. Меньше всего это помещение напоминало клинику. Скорей уж гостиницу средней руки в какой-нибудь Франции. На полу лежали ковры, что, согласитесь, странно. Там, где работают люди в белых халатах, мягким покрытиям объявлен бой. Из соображений гигиены обычно в лечебных учреждениях постелен линолеум или плитка. Еще тут повсюду висели картины, стояла кожаная мебель и не пахло дезинфекцией.

Я добрался до двери с табличкой «16» и осторожно заглянул в палату. Но уже через мгновение мне стало ясно: Катя не испугается незнакомого человека. Она крепко спит.

— Катюша, — шепотом позвал я. — Эй, Катерина…

Ответа не последовало. Я покашлял, потом, прибавив громкости, спросил:

— Катя, вы спите?

Дурацкий вопрос! Если ответите «нет», то, значит, вас разбудили, если «да», то вы говорите во сне.

Катя молчала, скорей всего, ей дали сильное снотворное, потому что она даже не шелохнулась, когда я потряс ее за плечо. Энное количество времени я пытался растолкать мирно посапывающую девушку, но успеха не достиг. Едва я выскользнул из палаты, как услышал звонкий голос Лиды:

— Иван Павлович, а чегой-то вы там делаете?

Я мгновенно нашелся:

— Мне показалось, что в этой комнате плачут.

— Нет, — протянула Лида, — обознались вы. Кате сильное снотворное ввели.

— Зачем? У нее бессонница?

— Да нет, — ответила Лида, — у нее истерика приключилась. Вот послушайте, чего вышло.

До обеда Лидочка занималась разными делами, она не особо торопилась, зная, что ей предстоит дежурить сутки. В два часа дня нужно было забрать с занятий Катю. Лида побежала в соседний корпус, привела сюда девочку. Та, проходя мимо бывшей палаты Федькиной, притормозила и сказала:

— К Лизе хочу.

— Она ушла, — отмахнулась Лида, — пошли, отдыхать пора.

Но Катя уперлась:

— Нет, я пойду к Лизе.

Лида попыталась объяснить пациентке:

— Лиза ушла домой, она тут больше не живет!

— В большой дом? С двориком?

— Да.

— Насовсем?

Лида кивнула, думая, что теперь Катя успокоится и мирно проследует в свою палату. За последние месяцы у Кати наступило резкое улучшение состояния. Начиная с первых дней февраля она стала быстрыми темпами поправляться, просто на удивление всем, и порой казалась совершенно нормальной. Лида полагала, что Катерина поймет, куда делась Лиза, и найдет себе другую подружку. Катя же упорно продолжала задавать вопросы, стоя под дверью бывшей палаты Федькиной.

— Ушла туда, где играют в шахматы?

Чтобы отвязаться от Кати, Лида брякнула:

— Да!

Шахматный кружок располагается в отдельно стоящем в лесу домике, который соединен галереей с основным зданием, Катя только что сама оттуда вернулась. Неожиданно она сильно побледнела, затопала ногами, затрясла головой и впала в истерику.

— Ей дали шапочку, — кричала Короткова, — она боялась шапочки, а на нее надевали! Лиза убила Иру, Ира убила Лизу. Черная и белая, только не горелая! Ходи пешкой, пешкой, ходи, бей коня… а… а… коня, шапочка! Лиза! Ира! Мама!

Испуганная Лидочка бросилась за Альбиной Федоровной.

Доктор применила снотворное. Катю удалось успокоить.

— Похоже, ее что-то на шахматном кружке испугало, — предположила Лида. — Ой!

— Что случилось? — озабоченно осведомился я.

— Я слишком много болтаю, — испугалась Лидочка, — уж, пожалуйста, не сердитесь на меня.

— Мне такое и в голову не придет, — успокоил я ее.

— Вы мне сразу жутко понравились, — оживилась Лида, — вы на моего папу похожи, он тоже такой спокойный, обстоятельный.

Я тяжело вздохнул: если девушка уступает вам место в метро, нет смысла за ней ухаживать. Эта фраза придумана не мной. И, на мой взгляд, она не совсем справедлива. Место-то могут освободить и молодому парню с палочкой в руке. Но коли юная особа сообщает о вашем сходстве с ее отцом, вот тут полный аут и нечего питать зряшные надежды.

— Не везет этой Кате, — снова завела Лида, — девочка-катастрофа!

— С ней что, происходят все время какие-то неприятности?

— У нас нет, — ответила Лида, — но знаете, почему она сюда попала?

— Вроде Короткова наркоманка, ее неудачно лечили от героиновой зависимости.

Лидочка прищурилась.

— А с чего она на иголку села?

— Понятия не имею!

— Хотите расскажу?

Лидочкины глаза горели огнем, очевидно, такого понятия, как врачебная тайна, для нее просто не существовало, или медсестра считала, что от психолога нечего скрывать правду.

Катю в клинику привез отец. Сдал дочь медикам на руки и забыл про нее. Больную Семен Юрьевич не посещал, но деньги за ее содержание платил исправно, и Катю усердно лечили. Одно плохо — никакого улучшения в ее состоянии не наблюдалось. Короткова совершенно не поддавалась коррекции. Вернее, первое время она довольно успешно поправлялась, у нее восстановилась речь, кое-какие навыки, но потом вдруг процесс остановился. Врачи недоумевали, не понимая, что же случилось. Катя была вялой, безучастной ко всему, не могла учиться и по большей части лежала в кровати. Потом апатия сменялась резким возбуждением, Катя начинала бегать по палате, плакать, требовать непонятные вещи, потом вновь впадала в ступор. Общаться с другими пациентами она не желала, врачей ненавидела, при виде медсестер начинала судорожно плакать. Единственный человек, которого Катя встречала с радостью, была ее сестра Ира. Та приходила в понедельник, среду и пятницу. Завидя Ирину, Катя вытягивала вперед руки и монотонно кричала:

— Дай, дай…

Ирочка обнимала несчастную сестру и доставала из сумочки шоколадные конфеты. И вот что странно, во время ее визитов Катя казалась почти нормальной, весело смеялась, живо реагировала на окружающих. Такое состояние сохранялось и пару часов после ухода Ирины, потом Катя вновь делалась апатичной и все начиналось заново.

Как-то Альбина Федоровна решила отправить Катю в бассейн. Многие больные с удовольствием резвились в воде, играли в мяч. Собственно говоря, это был большой лягушатник. Катюшу подвели к бортику, и тут у нее началась дикая истерика.

— Вода, — визжала она, — нет, вода! Смерть! Вода!

Естественно, Катю немедленно вернули в палату. Альбина Федоровна попыталась дозвониться до ее отца, чтобы узнать, не было ли у девочки какой-нибудь стрессовой ситуации, связанной с рекой или морем.

Семен Юрьевич выслушал врача и, буркнув: «Нет», — мгновенно отсоединился.

После обеда пришла Ирина, она очень расстроилась, узнав о происшедшем. Альбина Федоровна ради порядка спросила:

— Не знаете, может, Катю когда-то напугало что-то, связанное с водой?

Ира замялась.

— Ну, в общем, из-за этого вся беда!

— А в чем дело? — насторожилась врач.

И тут Ирина выдала совершенно невероятную историю. Мать Кати, Наташа, покончила с собой. Летним, ясным днем она поругалась с мужем. Что у них случилось, Ира не знала, но, видно, что-то серьезное, потому как Наташа вылетела из дачи и побежала за ворота. За ней понеслась Катя. Ира осталась в доме, она считала, что отец и мачеха сами разберутся между собой. Забеспокоилась Ира через час, когда ни Катя, ни Наташа не вернулись. Семен Юрьевич сидел, запершись в своем кабинете. Ира поскреблась в дверь к отцу.

— Папа, уже вечереет, может, пойти поискать Наташу?

— Мне плевать на нее! — заорал отец. — Пусть хоть сквозь землю провалится!

Ира поняла, что отец все еще злится на жену, и решила сама отправиться на поиски Наташи, но тут распахнулась дверь и на пороге возникла Катя.

— Мама утонула, — сказала она и упала без чувств.

О том, что произошло, Катя рассказала Ире лишь через месяц. Наташа добежала до высокого обрыва и бросилась на глазах дочери в реку. К сожалению, речкой тот ручеек, что протекал возле дома Коротковых, можно назвать с большой натяжкой. Наташа упала с довольно большой высоты на голову и моментально скончалась, сломав шею. Катя от ужаса остолбенела и целый час без сил просидела на крутом берегу, глядя на неподвижное тело матери. Потом кое-как добралась до дома.

Наташу похоронили. Что случилось между женой и мужем, Ирина не знала. Семен Юрьевич так и не простил супругу. Более того, он не пошел на ее похороны, не объявил никому о несчастье, не стал справлять поминки. Просто дал Ирине денег и велел:

— Сама все организуй.

Наташу отвезли на кладбище три человека: Ира, Катя и Фира Базилевич, лучшая подруга покойной. Потом они зашли в кафе и выпили за помин ее души.

После смерти матери Катерина стала колоться и очутилась в конце концов в «Голубом солнце».

— Вот какая ужасная история, — завершила Лида рассказ. — Просто трагедия! Да вы идите, на диванчик лягте!

— Мне пока не хочется, спасибо, — ответил я, — и что, Катя до сих пор неадекватна?

Лида покачала головой:

— Нет. Знаете, с этой Коротковой одни странности. В начале февраля мы тут подумали, что ей вообще конец пришел. Ломало ее, как наркоманку. Если бы мы не знали, что Катерина уже давно героина и не нюхала, подумали бы, что она с иголки соскочила! Переболела она, перетрясло ее, и выздоравливать начала, да какими темпами! Не поверите! Улучшалась с каждым часом. Сначала перестала истерики закатывать, потом апатия прошла, с Лизой Федькиной она подружилась. Знаете, когда пациент у нас начинает друзей заводить, врачи радуются, значит, он на поправку идет. Вот, Катя с Лизой последнюю неделю не разлей вода были, все шушукались, хихикали. Лиза-то более сообразительная, чем Катя, она у нас всего-то девяносто дней провела и уехала вполне нормальной: Катя, конечно, расстроилась, но Ираида Сергеевна ее утешила, сказала, что папа ее скоро тоже заберет, и вдруг, бац, опять истерический припадок.

Лида продолжала бубнить, но я перестал ее слушать, она завершила повествование о Кате и Ирине и сейчас самозабвенно рассказывала о том, какие великолепные вещи можно купить в магазине.

Я молча смотрел на медсестру, навесив на лицо дежурную улыбочку. В голове бродили тяжелые мысли. Похоже, Семен Юрьевич не сказал нам ни слова правды. Соврал, что Катя лечится в Германии, а жена ухаживает за больной, ну не глупо ли? Ведь Наташа уже давно в могиле! Зачем он делает вид, что его супруга жива? Нет ответа на этот вопрос.

### Глава 28

Нора трижды гоняла запись на диктофоне, прежде чем удовлетворенно сказала:

— Теперь многое проясняется!

— Да? — обрадовался я. — И что именно?

— Потом, — отмахнулась Нора, — значит, так! Насколько я понимаю, тебе завтра на работу в «Голубое солнце» не надо?

— А что, мне придется туда еще ездить? — испугался я.

Нора кивнула:

— Конечно. Там все собаки зарыты. Надо потолковать с Катей и еще кое-что сделать… Ладно, сейчас план работы на сегодня. Сначала ты идешь к Лизе Федькиной, благо она рядом живет, и попробуешь вытянуть из нее все о Кате и Ире. Кстати, что сказала Лида об Ире, помнишь?

— Ну, — начал я перечислять, — она очень добрая, нежно любила Катю, жалела ее…

— И как это вяжется с тем, что Ирина бросила родную мать в беспомощном состоянии?

— Иногда дети бывают немотивированно жестоки с родителями, — высказал я свою точку зрения, — отца или мать ненавидят, а к другим родственникам относятся нормально!

— Не знаю, не знаю, — протянула Нора, — мне кажется… Ладно. Сначала Лиза, затем поедешь к этой Фире Базилевич, надеюсь, ты догадался переписать ее телефон?

Я кивнул.

— Иногда ты демонстрируешь трезвый ум, — одобрила меня Нора, — начинай!

— Хотелось бы поспать часочек, — робко намекнул я.

— Ты в больнице всю ночь провел на ногах? — прищурилась Нора. — Так и не прилег?

— Покемарил на диване немного, одетый, и сейчас чувствую себя разбитым, — воззвал я к жалости хозяйки.

Но Нора иногда демонстрирует потрясающее бездушие.

— Ничего, — заявила она, — чем меньше спишь, тем дольше живешь! Давай, Ваняша, топай к Лизе, вряд ли она, учитывая то, что ее лишь недавно выписали из больницы, куда-нибудь ушла.

Делать нечего, пришлось мне ехать в Калистратовский проезд. Поднявшись на третий этаж, я ткнулся носом в ободранную дверь, тщетно поискал звонок и принялся колотить ногой в филенку.

— Ща, бегу прямо, — донесся крайне недовольный скрипучий голос, — чего трамтарарам подняли! Ну народ, ваще!

Загремел замок, залязгала цепочка, и передо мной возник мужик, одетый в черную от грязи майку и тренировочные штаны, вытянутые на коленях. Увидав меня, он обозлился и довольно грубо спросил:

— И чего тебе надо?

— Федькины здесь живут? — осведомился я. — Лиза и ее бабушка?

Мужик почесал загривок, потом повернулся и заорал:

— Маня, поди сюда!

В раскрытую дверь тянуло горелым тестом. Я увидел, как откуда-то сбоку вышла дородная баба в халате, поверх которого был завязан цветастый фартук. Вытирая ладони о полотенце, она приблизилась к мужику и укоризненно спросила:

— Чего орешь?

Тот ткнул в меня пальцем:

— Вот ему Федькиных надо!

Бабища поморгала, шмыгнула носом и ляпнула:

— А они померли все!

— Кто? — спросил я от неожиданности.

— Так и Надька, и Карелия Ивановна, — пояснила бабища. — Надьку давно схоронили, и не упомню уж, в каком году… Вась, когда Олька в первый класс пошла?

Василий надулся:

— Ну, так… в семьдесят втором!

Жена шлепнула его полотенцем.

— Ваще все мозги пропил! Мы еще тогда и женаты не были.

Потом она повернулась ко мне.

— В общем, давно Надька преставилась, хоть и моложе меня была. А Карелия Ивановна тоже на погост отправилась, ихние две комнаты таперича наши, отдельная квартира у нас будет!

Я растерялся окончательно:

— А Лиза? Она где?

Василий рыгнул.

— Ее еще когда в дурку сдали! Сумасшедшая она, скажи, Мань!

Та укоризненно покачала головой:

— Вовсе нет, просто она в школе учиться не могла, с мозгами у ней беда. Уж как Надька плакала, и Карелия Ивановна тоже. Ну никуда Лизку пристроить не могли, ни одной приличной профессии не обучить, ни волос не пострижет, ни ногтей не почистит. А так ничего девка.

— Ага, — кивнул Василий, — в особенности когда на мать с ножом кидалась.

Маша вздохнула:

— Ну да, поэтому ее в интернат и сдали, выросла, заневестилась, мужика захотела, а кто ж на такую польстится, вот она и злобилась. Надька, пока жива была, справлялась, а когда померла, Карелия Ивановна повыла да и отвезла обузу в интернат.

— И где сейчас Лиза?

Маша передернула монументальными плечами.

— Фиг ее знает, небось в интернате, где ж ей быть-то?

— Она не приходила сюда?

— Когда?

— Недавно.

Василий нахмурился.

— Не-а.

— Вы точно знаете? — Я цеплялся за последнюю соломинку. — Может, вы ходили в магазин, а Лиза и пришла.

Маша шумно втянула в себя воздух.

— Болеет Васька и носа на улицу не кажет. А вы кто им будете, Федькиным-то?

— Родственник я.

— Квартира наша будет, — мигом заявила Маня, — по закону оформим.

— Ничего у тебя не получится, — добавил Василий, — даже и не затевай судиться, проиграешь.

— Нет, нет, — быстро успокоил я супругов, — никаких злых намерений я не имею, жилплощадью обеспечен, просто хотел повидаться с родней.

— Опоздал ты, — сурово заявил Василий, — не с кем свиданкаться, все на том свете!

— Вы случайно не знаете, в какой клинике содержится Лиза? — Я предпринял последнюю попытку хоть что-то выяснить.

Маша повесила полотенце на плечо мужа.

— Нам однофигственно, где она. Сюда ей являться незачем, квартира наша. Да она небось уж померла давно! Такие психи долго не живут.

— Точняк! — воскликнул Василий. — Помнишь, Карелия про пенсию рассказывала? Чегой-то я не понял, может, она уже тогда того?

— А-а-а, — протянула Маня, — ну и память у тя, Васька, натуральный академик!

— О какой пенсии идет речь? — Я быстро влез в их диалог.

Василий хихикнул:

— Да Карелия незадолго до смерти вдруг разговор завела. Маня ее упрекнула, что она из нашего шкафчика чай тырит…

— А и вправду таскала заварку, — подхватила Маша, — еще сыр у меня в холодильнике моментом кончался! Принесу полкила из магазина, брошу на полки, вечером глядь, а сто грамм ктой-то оприходовал. И кто бы это был, ежели нас тут трое проживали, а? Я сыр не жрала, Васька тоже, так чьи зубы постарались? А уж когда она еще и за заваркой лазить стала…

Обозленная Маша налетела на старуху. Та принялась отбиваться, но Марию так легко не заткнуть. В тот день Карелии Ивановне мало не показалось.

— Откуда у тебя в чайнике заварка, — наседала на бабку Маня, — где добыла?

— Купила, — рыдала Карелия.

— На какие шиши? — не успокаивалась скандалистка. — У тя пенсия пятого числа.

— У меня есть деньги!

— Откуда?

— Скопила!

— А не ври!

Маша все больше входила в раж, Карелия Ивановна, впав в истерику, заорала:

— Вот, вот, гляди!

Маня во все глаза уставилась на разноцветные купюры, которые бабка швырнула на стол. Денег оказалось много. Маша прикинула на глазок сумму, тысяч пять рублей, не меньше!

— Удостоверилась? — тяжело дыша, осведомилась Карелия Ивановна. — Зачем мне твоя заварка? Сама ее купить могу!

— Где столько добыла? — в полном изумлении спросила Маня.

— Накопила.

— А не ври-ка! — снова обозлилась соседка. — Пойду гляну, не у нас ли с…а.

— Как ты смеешь меня оскорблять! — вскричала Карелия Ивановна. — Я честный человек!

— Все честные до первого милиционера, — неожиданно мирно ответила Маня, — а чего думать прикажешь, ежели ты завсегда второго числа денег одалживать просишь, ни разу от пенсии до пенсии не дожила. А севодни четвертое по календарю, а у тя прям богатство!

— Мне за Лизу пенсию дали, — неожиданно призналась старуха, — большую сумму, тебе такая и не снилась!

— С каких это пор за психов платят? — разинула рот Маня. — Она ж в интернате живет, если че и положено, так тебе не дадут, поскольку на гособеспечении девка!

Карелия Ивановна любовно сложила деньги.

— Лизу там лечат, — пояснила она, — всякие лекарства колют. Да чего-то перепутали, вкатили не того, чуть не померла Лизка. Я в суд на них подать могла, вот и заплатили мне, чтобы помалкивала, ясно? Сама главврачиха расстаралась, дала денежки в конвертике и попросила: «Вы уж никому, ладненько?»

Маша только завистливо вздохнула. Бывает же людям счастье, ни за что кучу «капусты» огрести! Нет, ей так в жизни ни разу не повезло!


Фира Базилевич оказалась на работе. Набрав номер ее телефона, я услышал хриплый, дребезжащий голос:

— Фирочка на службе.

— Сделайте одолжение, подскажите, как с ней связаться?

— А таки кто ее спрашивает? — проявил любопытство старик.

— Э… это из клиники «Голубое солнце», — ляпнул я.

— А зачем?

— Мне с ней поговорить надо.

— А таки о чем?

— О Кате Коротковой.

— Таки не знаю такую.

«Не знаешь, и не надо, — чуть было не заорал я, — таки давай телефон». Но, сами понимаете, я сдержался и продолжил беседу:

— Все же сделайте одолжение, подскажите мне рабочий номер Фиры.

— Подождите, — сдался старичок и пропал.

Потянулись минуты, длинные, просто бесконечные. У меня создалось впечатление, что у госпожи Базилевич четырехэтажный замок. Дедулька снял трубку телефона где-то в подвале и теперь мелкими шажочками побрел за блокнотом, который лежит в мансарде. Вот он дотащился до первого этажа, поплелся на второй…

— Аллоу, — раздалось в трубке, — тут есть кто или просто так трубка лежит?

— Мне нужен служебный телефон Фиры, — обрадовался я, кажется, женщина, подошедшая к аппарату, более молодая и адекватная.

— А вы кто такой?

— Иван Павлович Подушкин!

— Что вам надо от девочки?

Я подавил стон! Бедная Фира. Ее родителям следует работать в органах госбезопасности, даже с Николеттой мне легче беседовать!

— Хотелось бы поговорить с Фирой.

— О чем?

— О Кате Коротковой.

— Не знаю такую! Фирочка на очень ответственной работе, ее нельзя отвлекать по пустякам! Разве можно…

— Таки вы еще тут? — вплелся в ее речь голос старичка.

— Да, — обрадовался я, — говорите номер.

— Сема! — возмутилась женщина. — Ты с ума сошел! Мы его не знаем! Не глупи.

— Молчи, Циля, — закашлялся дедушка, — человеку надо!

— Сема, не смей!

— Циля, не приказывай мне!

— Сема, ты идиот!

— Циля, таки ты дура.

Я, сдерживая смех, слушал их перебранку. Интересно, каким образом бедняжка Фира сохраняет психическое здоровье, общаясь каждый день с этой парочкой?

— Вы еще тут? — осведомился дедуля. — Таки пишите: двести пятьдесят…

— Сема! — воскликнула Циля. — Ты позоришь девочку!

На секунду воцарилась тишина, потом Сема, успевший все же продиктовать мне номер, вздохнул и неожиданно сказал:

— Таки, молодой человек, хотите получить житейский совет от старого Семена Израилевича?

— С удовольствием выслушаю вас.

— Таки вы сами не еврей?

— Нет, а почему вы так решили?

— Таки вы очень воспитанно разговариваете, прямо как наши мальчики, — пояснил Сема, — впрочем, я ко всем хорошо отношусь. Таки мне все равно, наш вы или нет, слушайте мой совет.

Я навострил уши, мне даже стало интересно, какой мудростью решил поделиться со мной дедушка.

— Таки никогда не женитесь! — донеслось из трубки.

— Сема, ты хам, — возмущенно вскричала Циля, тихонько подслушивающая нашу беседу.

Ту-ту-ту — донеслось из трубки.

Я рассмеялся и набрал добытый в тяжелом бою номер. Честно говоря, я был готов к тому, что услышу сейчас въедливый визгливый дискант, задающий вопрос:

— Вы кто такой?

Но из мембраны послышалось приятное, мелодичное сопрано:

— Слушаю.

— Позовите, пожалуйста, госпожу Базилевич.

— Я у телефона.

Учитывая, что дедушка — Сема, она, скорей всего, «Семеновна». Сделав это нехитрое логическое умозаключение, я сказал:

— Уважаемая Фира Семеновна.

— Яковлевна, — поправила меня Базилевич.

— Но вашего отца зовут Сема, — неожиданно вырвалось у меня.

— Семен Израилевич мой свекор, — объяснила Фира.

— Простите, бога ради.

— Ничего, можно без отчества, я еще не настолько стара. Чем могу вам помочь?

— Вам знакома Катя Короткова?

— Катюша! Конечно!

— Знаете, что с ней произошло?

Фира помолчала, потом ответила:

— Естественно, бедная девочка!

— Мне очень надо поговорить с вами, — с жаром воскликнул я, готовясь ответить на вопрос «зачем».

Но Фира внезапно сказала:

— Да, конечно, приезжайте. Я здесь до восьми вечера.

И назвала адрес.

Нужный дом оказался музыкальной школой. У входа мирно дремала бабушка в темно-синем халате. Услышав стук двери, она бдительно приоткрыла один глаз:

— Вы куда?

— К Базилевич.

Услыхав знакомую фамилию, бабуля потеряла ко мне всякий интерес и снова впала в кому. Я поднялся по широкой лестнице вверх, толкнул огромную, больше подходящую для дворца, чем для школы, дверь и увидел просторную комнату, лаково-черный рояль и около него девочку лет десяти. Неумелыми пальчиками она пыталась извлечь звуки из инструмента. У окна стояла стройная женщина. День сегодня, несмотря на февраль, выдался ясный. Солнце било незнакомке в спину, и рассмотреть ее лицо было невозможно.

Я кашлянул.

— Слушаю вас, — приветливо сказала женщина.

— Я звонил вам недавно по поводу Кати Коротковой.

Фира отошла от окна.

— Леночка, на сегодня занятия закончены. Отметку тебе ставить не хочу, сама понимаешь, что больше двойки ты не заслужила! Нужно упорно трудиться, чтобы добиться результата, а ты ленишься.

Обрадованная Леночка схватила ноты и была такова. Фира повернулась ко мне.

— Наверное, лучше нам поговорить тут, а не в учительской. Внизу очень много любопытных ушей. Давайте присядем вон там.

Она указала на диван у стены и пошла было в его направлении. Потом остановилась и удивленно воскликнула:

— Что же вы стоите?

Я пытался собраться с мыслями. Отчего я застыл на месте, как несчастная жена Лота? Да оттого, что я никогда в жизни не встречал более красивой женщины. В Фире Базилевич было прекрасно все: огромные, чуть выпуклые, бездонно-карие глаза, над которыми изогнулись полукружья бровей, тонкий нос с нервными ноздрями, крупный, четко очерченный рот, нежно-персиковый цвет лица, чистый, высокий лоб, копна тяжелых, мелко вьющихся волос, безупречно длинная шея… Фигура ее тоже была идеальной. Длинные ноги, тонкая талия, может, лишь грудь чуть великовата для такой худенькой женщины, но кто сказал, что большой бюст — это недостаток? Лично мне кажется, что совсем наоборот…

— Что же вы стоите? — недоуменно повторила Фира.

Я попытался стряхнуть с себя наваждение, голос Базилевич действовал на меня гипнотически. Низкий, мелодичный, он вас просто обволакивал.

Понимая, что выгляжу полным идиотом, стоя столбом посреди комнаты, я закашлялся, кое-как пришел в себя, добрался до дивана и плюхнулся на кожаные подушки.

— Что еще случилось с Катей? — с тревогой спросила Фира. — И кто вы?

Я хотел было изложить придуманную по дороге версию.

Сидя в машине, я решил представиться психологом из «Голубого солнца», специалистом, который хочет досконально узнать прошлое пациентки, дабы гарантированно помочь ей. Но неожиданно для себя ляпнул:

— Моя хозяйка Элеонора решила заняться сыскной деятельностью и основала агентство «Ниро».

Глаза Фиры, огромные, глубокие, уставились на меня. Поняв, что испытывает маленький кролик, когда на него смотрит удав, я, впав в транс, выложил госпоже Базилевич все про Семена Юрьевича, Иру, аварию на шоссе, странное поведение Кирилла Потворова. Никогда до этого я не выбалтывал сведения о расследуемом деле, но было в глазах Фиры нечто, лишившее меня разума.

Она молча выслушала меня, а когда я замолчал, сказала:

— Я попробую помочь вам.

### Глава 29

Фира дружила с Наташей много лет. Познакомились они еще в музыкальном училище и с тех пор не расставались. На свадьбе Наташи и Семена Фира была свидетельницей со стороны невесты.

— Мне показалось, что Ната совершает трагическую ошибку, выходя за Сеню, — объясняла мне Фира, — он был птицей из другой стаи, не нашего круга человек!

Вымолвив последнюю фразу, Фира быстро поправилась:

— Только не думайте, что я снобка. Ей-богу, мне совершенно все равно, кем работает человек: таскает кирпичи на стройке, водит самосвал или управляет государством. Был бы, извините за банальность, человек хороший, а вот с душевными качествами у Сени обстояло… ну… не очень! Он оказался отвратительным мужем!

Фира замолчала, потом вытащила из кармана тонкий кружевной платочек и принялась наматывать его на палец. Я понял, что ей тяжело говорить, и решил ей помочь:

— Он пьет? Бил жену и ребенка?

— Что вы, — замахала руками Фира, — Семен капли в рот не берет! Но характер! Очень тяжелый.

Она снова намотала платочек на палец, потом тихо осведомилась:

— Это не будет безнравственно, если я расскажу вам всю правду? Наташи-то уже давно нет…

Я кивнул.

— Вы поможете мне разобраться в запутанном деле.

— Ладно, — сдалась Фира, — хоть я и не привыкла полоскать перед людьми грязное белье своих друзей… В общем, слушайте. Семен оказался самозабвенным бабником. Он даже пытался приставать ко мне, но получил отпор и больше не предпринимал никаких попыток к сближению.

Я внимательно слушал Фиру. Ничего нового от нее, честно говоря, я не узнал. Встречаются такие мужчины, неуправляемые самцы. У меня самого есть приятель Леня, которому совершенно все равно, с кем, где и когда. Он не пропускает все, что шевелится. Он охотник, им движет азарт, к любви и даже страсти подобные телодвижения никакого отношения не имеют.

Семен обладал даром привораживать женщин. Представительницы прекрасного пола падали к его ногам, словно перезревшие груши. Естественно, все они надеялись на длительные, прочные отношения. Как многие бабники, Семен человек с большими комплексами. Хоровод любовниц — это лишь попытка доказать себе собственную состоятельность. Поэтому он никогда не связывался с самодостаточными, хорошо зарабатывающими, независимыми дамами. Семен всю жизнь выбирал баб с комплексами, не очень успешных и необразованных, чтобы на их фоне выглядеть королем. Его романы длились от силы месяц. Через несколько дней он удовлетворял свой инстинкт охотника, дама теряла для него привлекательность, и господин Коротков начинал новую авантюру.

Почему он захотел жениться на Наталье, Фира не понимала. Наверное, просто решил, что пора иметь женщину, которая станет за ним ухаживать.

Надо отдать должное Семену, супругу он выбрал безошибочно. Наташа влюбилась в него как кошка и стала служить ему верой и правдой. Сеня же отнюдь не изменил своего поведения, был холостяком при жене. Сколько слез пролила Наташа, знала одна Фира.

Сначала она утешала подругу, приводя вечные аргументы: «погоди, он перебесится», «не обращай внимания, скоро ему надоест».

Потом Фира стала советовать Наташе развестись, найти другого.

Наташа плакала:

— У меня ребенок!

— Ерунда, — кипятилась Фира, — посмотри вокруг, тысячи женщин сами поднимают детей.

— Нет, — ныла Наташа, — я не работаю, мы с голоду погибнем.

Это было правдой. Первое, что сделал Семен, — это забрал жену со службы.

— Нечего тебе там делать, — сурово сказал он, — сиди дома, занимайся хозяйством.

Фира великолепно понимала, почему он запретил Наташе преподавать музыку. Ему не нужна в доме реализованная, хорошо зарабатывающая женщина — попробуй подмять под себя такую. Намного легче с домашней хозяйкой, зависящей от тебя материально. На все попытки Фиры помочь подруга стонала:

— Нет, Сеня разозлится. Я буду терпеть, значит, такая мне досталась доля.

Фира сердилась, пыталась переубедить ее, а потом поняла: это чистой воды мазохизм. Наташе нравится страдать, жаловаться на свою беспросветную жизнь, и ничего менять в ней она не собирается!

С тех пор Фира перестала подталкивать Наташу к радикальным решениям. Просто служила ей жилеткой. У Фиры даже неожиданно наладились вполне нормальные отношения с Сеней. Тот терпеть не мог никаких знакомых Наташи и сделал так, что жена осталась практически одна. А вот против Фиры он ничего не имел, даже стал улыбаться при ее появлении, приказывал:

— Ната, добудь коньячок, Фирка глотнет со мной!

Вот так они и жили. Сеня неожиданно разбогател, Наташа терпела все его закидоны. Сеня был тяжелым в быту человеком. Резкий, даже грубый. Мог вылить на пол тарелку не пришедшегося ему по вкусу супа, швырнуть с балкона плохо выглаженную рубашку. Он никогда не сообщал, что задержится на работе, в течение дня практически не звонил жене. Наташе же вменялось в обязанность караулить его и открывать дверь с улыбкой на устах. Однажды она уснула, так и не дождавшись мужа. Наутро Семен устроил ей феерический скандал.

Еще он терпеть не мог тех, кто пытался с ним спорить. Домашним запрещалось иметь собственное мнение, по любому вопросу авторитетом для них был Семен.

Кроме того, Коротков страшно любил бахвалиться своими приобретениями. Он не выносил, если люди считали, что он обладает чем-то третьесортным.

— У меня все самое лучшее, — твердил Семен окружающим, — супермашина, по спецзаказу, такая одна в России, больше ни у кого нет, только у меня! Моя квартира самая классная, ее отделывала бригада, ремонтировавшая Кремль! Мои костюмы шьет портной президента, ботинки — дороже нет!

Доходило до смешного. Как-то раз один из друзей Семена заболел гриппом.

— Разве это болезнь! — заявил Сеня. — Вот у меня был грипп! Почти неизлечимый! Подобного ни у кого не было!

Фира лишь усмехалась, глядя на такое ребячество. Ее веселили высказывания Сени, а вот Наташа эхом откликалась на все слова мужа.

— У нас все самое лучшее.

— В моей семье, — частенько разглагольствовал Семен, — ничего плохого случиться не может, у нас все прекрасно. Дом — полная чаша, дочь — отличница.

Последнее было не совсем верно. Катя училась плохо, наука ей не давалась. Семен частенько орал на Наташу:

— Твоя дурная кровь в девчонке бродит. У меня никак не могла родиться такая идиотка!

Но на людях Семен хвалил Катю, он не мог признаться при всех, что его дочь двоечница. Нет, у Семена все должно быть самое лучшее!

Жизнь Коротковых текла по накатанной колее, пока в их семье не появилась Ира. Когда Фира узнала о наличии у Семена еще одной дочери, она сначала онемела, а потом посоветовала рыдающей Наташе:

— Отправь девчонку на медицинскую экспертизу. Мало ли какие мошенники сейчас встречаются!

Наташа, никогда не перечившая мужу, на этот раз решилась и озвучила предложение подруги. Неожиданно Сеня впервые похвалил жену:

— Молодец, это ты правильно придумала, пройдем все анализы, и ситуация прояснится!

Но когда из лаборатории пришло заключение, Наташе стало совсем кисло. Ира и впрямь оказалась родной дочерью Сени, и он с распростертыми объятиями принял ее. Наташе он пригрозил:

— Только посмей при ком-нибудь заныть! У меня самая лучшая семья!

Пришлось Наташе изображать любовь к Ире. А вот Кате притворяться не понадобилось, бесхитростная девочка с восторгом приняла сестру, да еще такую яркую, талантливую. Больше всех же был доволен Семен. Катя его раздражала, мямля и дура, вся в Наташу. А Ирина остроумная, блестяще учится, бойкая — вылитый Семен в юности. Неизвестно, как бы сложились отношения в семье дальше, но тут произошло совершенно невероятное.

Вечером двенадцатого июня, эта дата врезалась в память Фиры навсегда, ей позвонила Наташа.

— Прощай, Фирочка, — прорыдала она в трубку, — не верь ничему, я не понимаю… ужасно… Сеня… это не я… не я… не я…

— Что случилось? — встревожилась Фира, но Наташа уже отсоединилась.

Фира в волнении набрала номер телефона дачи Сени, подошла Ирина.

— Что у вас происходит? — спросила Фира.

— Ничего, — спокойно ответила та, — у нас полный порядок!

— Но мне только что звонила Наташа, — не успокаивалась Базилевич.

— А-а, — протянула Ира, — они с папой поругались.

— Из-за чего?

— Понятия не имею, — прощебетала девушка, — Наташа что-то кричала об измене!

Фира моментально успокоилась. Значит, ничего экстраординарного не случилось, Наталья поймала мужа на очередной бабе. Примерно раз в год у Наташи случался взрыв эмоций, и она скандалила с супругом, за что получала от него по полной программе.

На следующий день позвонила Катя и сказала:

— Мама умерла!

Фира, забыв обо всем, рванулась на дачу. Она влетела в кабинет к Семену и закричала:

— Что случилось?

— Ничего, — каменным голосом ответил он.

Базилевич попятилась.

— Наташа жива?

— Нет!

Решив, что Сеня от горя потерял разум, Фира осторожно предложила:

— Давай вызовем врача.

— Зачем? — пожал плечами Семен. — Тут уж все побывали: и врачи, и милиция, тело увезли.

Фира заплакала:

— Господи, как же это! Инфаркт, да?

— Нет, — абсолютно спокойно ответил Сеня, — она шею сломала.

Фира попятилась.

— Но каким образом?

— С обрыва прыгнула.

— Почему?

Сеня налился кровью и завизжал:

— Сволочь! Дура! Меня обмануть! Меня!!!

Базилевич совсем перепугалась, она хотела было выбежать в холл и вызвать «03», но Семен цепко ухватил ее за руку.

— Куда рвешься? Хочешь знать о подруженьке правду? Так слушай!

Он с силой пихнул Фиру, та, не удержавшись на ногах, шлепнулась на ковер, Сеня навис над ней и выплеснул на нее ушат гадостей о ее подруге. Фира сидела, боясь пошевелиться, все больше утверждаясь в мысли, что Сеня окончательно сошел с ума. То, что он рассказывал, просто не могло произойти.

Наташа изменила мужу. Причем, что особенно взбесило Сеню, адюльтер продолжался довольно долго и тянулся бы дальше, кабы не случайность. На днях Ира попросили отца:

— Пап, мне надо с антресолей коробку достать, подержи лестницу, а то я боюсь лезть.

— Давай сам достану, — предложил отец.

— Ты же не знаешь, какая коробка мне нужна, — покачала головой Ира.

Сеня пошел с дочерью в кладовку, та влезла на лестницу, стала перебирать вещи и бормотать:

— Ну и полно же тут всего! Где она? Катя сказала, что здесь. Ой, пап, вы чего, сто лет здесь не разбирались?

— Да сволокли на дачу всякую дрянь, — вздохнул Сеня, — я сюда никогда не заглядываю. Надо бы велеть Наталье порядок навести.

— Всякая дрянь навалена, — ворчала Ира, — ну зачем вам вот это?

Перед Сеней появилась старая, неработающая настольная лампа.

— И правда! — возмутился он. — К чему барахло копить. Десять лет назад сломалась, а до сих пор тут лежит.

— А это что? — поинтересовалась Ира.

— Мой портфель, — усмехнулся Сеня, — почтенный дедушка кейса! Давай выкину сразу!

— Ой, там что-то внутри, вроде документы! — пропела Ирина.

Саня схватил потертый кожаный баул, увидел кучу бумаги, машинально развернул один листок и побагровел. Перед ним было любовное письмо, написанное Наташей.

Бросив недоумевающую Иру на лестнице, Семен ринулся в кабинет и там, еле живой от гнева, прочел любовные письма. Почерк жены он великолепно знал. Каждое послание супруги заканчивалось фразой «Милый, верни мне письмо». Наташа явно не хотела оставлять на руках у любовника какие-либо свидетельства своей неверности. Тот же оказался не настолько осмотрителен. Он засыпал Наташу записками самого откровенного содержания, впрочем, она тоже не осталась в долгу. Без всякого стеснения Наташа живописала свои ощущения от страстных объятий. Больше всего Сеню взбесила фраза: «Мой муж — урод и кабан. Никогда в жизни я не получила от него никакого удовлетворения. Разве можно сравнить это сопящее, ничего не умеющее в постели чудовище с тобой, мой сладкий».

Вы можете себе представить, какой скандал разгорелся в доме? Не дай бог вам когда-нибудь стать участником подобного.

Наташа, естественно, отрицала все. Но кто бы ей поверил? Доказательства неверности были налицо, жена спрятала их в таком месте, куда гарантированно никогда не полезет муж.

— Милый, — рыдала Наташа, — ну подумай, зачем бы мне хранить эту гадость?

— Ты дура, — вопил Семен, — небось, когда меня тут не было, перечитывала и балдела, сука! Вон из моего дома.

Как все закончилось, вы знаете. Наташа покончила с собой. Семен не простил жену даже за порогом могилы. Более того, он упорно говорил приятелям, выражавшим удивление по поводу отсутствия Наташи: «Она уехала за границу лечиться!»

Семен не мог допустить даже намека на то, что у него в жизни возникли какие-то сложности. Наташу похоронили почти тайно, без церковного отпевания, что, в общем-то, объяснимо, Ире и Кате было запрещено, во-первых, упоминать вслух имя Наталии, во-вторых, рассказывать кому-либо о ее смерти.

— Он просто с ума сошел, — вздыхала Фира, — даже мне пытался условия ставить. Но я просто перестала появляться в их доме.

Через несколько месяцев после трагической кончины подруги Фира позвонила Кате, чтобы поздравить ту с днем рождения, и узнала еще одну ужасную новость.

Катя стала употреблять наркотики и сейчас находится в клинике, где ее пытаются снять с иглы.

Фира метнулась к девочке и узнала, что Катя с Семеном не общалась, отец не принимал никакого участия в ее судьбе, правда, щедро отстегивал деньги на ее содержание.

— Папа очень переживает, — пыталась оправдать отца Ира, — он просто рассердился на Катю. Знаете, папа верит в то, что она выздоровеет! Он пристроил ее на заочное отделение…

Фира молча выслушала информацию об УПИ. Катя и Ира одногодки. Но дочь Наташи пошла в школу в семь лет, а Иру Вера отдала в первый класс шестилетней, поэтому и получилась такая странная ситуация. Одна девушка учится в институте, другая только-только получила школьный аттестат.

— Видите, какой папа хороший, — пела Ира, — вот как он любит Катю!

Но у Фиры имелось свое мнение на сей счет. Образование покупается для того, чтобы всем доказать: в семье Семена все отлично.

— Ну не глупо ли так себя вести? — вырвалось у меня.

Фира поморщилась.

— Очень! Только Семен такой! Главное, чтобы все считали, что он в полном ажуре. Он меня не удивил! Я всегда знала, что Коротков мерзавец. Вот кто поразил меня, так это Ира!

— Почему?

Фира откинула с прелестного лба прядь волос.

— Знаете, я перед ней виновата!

— Мой бог, разве вы можете сделать что-то плохое! — с жаром воскликнул я.

— Конечно, — серьезно ответила Фира, — наверное, как и все. Ира показалась мне сначала очень двуличной. Знаете, такая сладенькая пай-девочка, отличница, любимица учителей, тихоня. Она изо всех сил изображала, как любит Наташу и Катю. Ирина бросалась к мачехе по первому ее зову и присюсюкивала: «Наташенька, хочешь чайку? Лимончик положить?»

Она угождала и Кате, а перед Семеном просто на цырлах бегала, согнувшись пополам…

Все в доме принимали такое поведение Иры за чистую монету, даже Наташа, которой не слишком-то радостно было видеть плод любви своего мужа и посторонней женщины. Один раз она сказала Фире:

— Я думала, что наша жизнь теперь превратится в ад, но Ирина такая ласковая, услужливая. Знаешь, она обо мне больше заботится, чем Катька. Той совершенно все равно, болит у меня голова или нет. А Ирина сразу просекает ситуацию и говорит: «Наташенька, ложись, отдохни, сейчас я тебе кофейку принесу». Очень приветливая девочка.

Но Фире казалось, что Ирина просто очень искусно притворяется. Иногда Базилевич перехватывала взгляд, которым падчерица провожала мачеху, и вздрагивала. В глазах Иры было все, что угодно, кроме любви.

— И как же я ошибалась! — угрызалась сейчас Фира. — Впору прощение у Иры просить. Когда с Катериной случилось несчастье, Ира просто горой встала за сестру. Ведь она ездила в клинику по три раза в неделю. Сеня там вообще не появлялся, я в последние месяцы тоже не показывалась, свои дела затянули, как ни стыдно в этом признаться… А Ира! Просто молодец! Нет, над этой семьей просто рок висит! Наташа погибла, я до сих пор не верю в этого любовника. Понимаете, я обязательно бы знала, появись в жизни Наташи другой мужчина! Какая-то дикая история. Но я видела письма, они и впрямь написаны рукой моей несчастной подруги.

— А вы не пытались найти аманта[32] Наташи?

— Как? Обратного адреса в письмах не было, даже имя его отсутствовало, он подписывался: «Твой Тяпа», а она обращалась к нему: «Заинька», «Котик» или «сладкий мой».

— У Иры был кавалер?

Фира развела руками.

— Понятия не имею. Могу лишь сказать, что она проявила себя как благородный, порядочный человек. Сеня ужасно переживал, когда Ира пропала, позвонил мне и, чуть не плача, спросил: «Ира не у тебя?» Когда с Катюшей случилось несчастье, он даже не вздрогнул, буркнул лишь: «Дурная материнская кровь, моего ничего нет», — а из-за Иры убивался. Бедная, бедная девочка. Небось ее мерзавцы убили, польстились на драгоценности и хорошую одежду. Сеня Ире ни в чем не отказывал, баловал, обвешивал золотом, он считал ее своей настоящей дочерью, а Катю не любил.


Разговор иссяк. Следовало откланяться и уходить. Но я никак не мог заставить себя встать с дивана. Фира смотрела на меня прекрасными бездонными глазами. В них застыло спокойное ожидание. И тут я, ощущая себя полным идиотом, почувствовал, как к моим щекам приливает кровь. Покраснев, словно глупый подросток, я совершенно неожиданно произнес.

— Фира, если вы сегодня свободны, мы могли бы пойти в ресторан или в Большой зал консерватории на концерт.

Госпожа Базилевич мягко улыбнулась, в ее лице не промелькнуло ни малейшего удивления, очевидно, она давно привыкла к тому, какое впечатление на мужчин производит ее красота. Но она не успела мне ответить. Дверь класса приоткрылась, и в щель заглянул маленький, тощенький мужичонка самого плюгавенького вида.

— Фира, — пропищал он, — извини, мне надо ехать к Левушке, тебе придется одной домой отправляться.

— Надо так надо, — спокойно ответила Фира, не выказывая ни малейшего недовольства, — не волнуйся, милый!

Тщедушное существо кивнуло и исчезло. Я пребывал в состоянии легкой растерянности, вновь повисло молчание.

— Больше спасибо, — нарушила томительную паузу Фира, — но я замужем и не могу принять ваше предложение.

Я постарался сгрести в кучу все самообладание. Замужем? За этим сушеным кузнечиком? Однако каким образом сей невзрачный тип сумел окрутить такую женщину? Надо было уходить, и тут я от растерянности ляпнул уж совершенную глупость:

— Ну я же не предлагаю вам развестись. Просто сходим куда-нибудь, и все.

Фира снова мягко улыбнулась:

— Спасибо, но я очень люблю своего мужа, и мне приятно проводить досуг лишь с ним!

Очевидно, на моем лице отразилось горькое разочарование, потому что Фира быстро добавила:

— Иван Павлович, вы очень привлекательный мужчина и обязательно найдете женщину, которая вас по достоинству оценит.

Внезапно я совершенно по-детски спросил:

— Вы полагаете?

— Всенепременно, — кивнула Фира и коснулась своей ладонью моего плеча, — я точно знаю!

Тут дверь снова распахнулась, и появилась группа детей, одетых в странные черные костюмы с белыми пятнышками.

— Эфирь Яковлевна, — заныли они, — мы вас заждались.

— Сейчас, крошки-доминошки, — улыбнулась Фира, — можете пока готовиться, а я гостя провожу.

Пришлось мне встать и нехотя двинуться к двери.

Дети, шушукаясь и толкаясь, выстроились изломанной линией.

— Что они будут делать? — спросил я.

Честно говоря, мне хотелось использовать любую возможность, чтобы задержаться хоть на пару минут.

— Мы готовили выступление, — охотно объяснила Базилевич, — в марте должен состояться концерт, посвященный юбилею нашей школы. Это танец «Домино».

— «Домино»?

— Ну да! Видите — дети изображают костяшки. Очень симпатично получается!

— Какая интересная идея! — восхитился я. — Вы гениальный педагог!

— Что вы, — смутилась Фира, — я всего лишь самый рядовой преподаватель музыки. Все уже давно придумано до меня. В живые шахматы играли еще во времена Римской империи.

— Надо же! — кивнул я. — Никогда не слышал о таком.

— Вы почитайте замечательную книгу Иосифа Гольцова «Люди и игры», — посоветовала мне Фира, — вот там об этом подробно написано. — Потом она отвернулась от меня, хлопнула в ладони и сказала: — Итак, танцуем!

### Глава 30

Нора забрала у меня диктофон и велела:

— Так, послушаю это без тебя. Ты пока поешь!

Но мне совершенно не хотелось опять попасть в руки Муси и Ореста Михайловича. Очень тихо я прокрался в свою комнату. Вообще говоря, все идет к тому, чтобы сесть на диету, сегодня утром я не сумел застегнуть брюки, потом кое-как влез-таки в них, но испытываю дискомфорт, они явно стали мне малы.

Я, конечно, не Николетта, которая приходит в панику, увидев на своих сверхточных электронных весах прибавку в пятьдесят граммов. Но ведь неизвестно, сколько еще килограммов прилипнет ко мне: Муся и Орест Михайлович самой важной своей задачей считают «откармливание» хозяев. Хотя они же не привязывают меня к стулу и не впихивают в горло еду, кто мешает мне отказаться от ужина…

В комнате я перевел дух, зажег лампу и, включив тихо радио, начал раздеваться. Не привязывают к столу? Да, веревками они не пользуются, парочка применяет иную методу. Стоит вам отодвинуть от себя полную тарелку или вообще отказаться трапезничать, как из глаз Муси и Ореста Михайловича начинают изливаться потоки слез и они заводят речи о самоубийстве. Волей-неволей приходится есть.

Вообще говоря, своей пламенной заботой они довели нас с Норой почти до безумия. Никогда бы не подумал, что это возможно. Вот сейчас я вошел в комнату и увидел, что Муся расстелила мне постель, взбила подушку, а на одеяло положила теплую фланелевую пижаму, кстати, сие ночное облачение она купила лично. Я, извините за интимную подробность, предпочитаю спать в чем мама родила. Мне неудобно в куртке и брюках лежать под одеялом, к тому же жарко. На мой взгляд, лучше иметь теплое одеяло. Но у Муси имелось свое мнение по этому поводу, и она, не поленившись, сгоняла в магазин. Теперь мне предписывается спать в пижаме. Радует лишь то, что Муся не приобрела для меня ночной колпак и ночной горшок. Еще она удалила из моего ночника двадцатипятиваттовую лампочку и ввернула туда более мощную. Я люблю вечером читать в полумраке. Но Муся пришла в ужас:

— Вы испортите глаза!

Я попытался отшутиться:

— Ну сколько мне еще осталось! На мой век этих глаз хватит.

Сказал и горько пожалел об этом. Муся моментально захлюпала носом.

— Я не переживу вашей кончины! — зарыдала она.

Пришлось утешать горничную, и теперь ради ее спокойствия мне приходится лежать вечером при свете прожектора. Ей-богу, я все больше и больше прихожу к выводу, что наша Ленка, тоскующая сейчас со сломанной ногой в больнице, не самый плохой вариант домработницы. Да, она мерзко готовит, плохо убирает, ворчит по каждому поводу и никогда не записывает фамилии тех, кто звонит по телефону в ваше отсутствие. Зато она не мешает вам жить. Муся же безупречна со всех сторон. Перед телефоном у нас теперь лежит блокнот, где корявым почерком написано: «12 числа, месяц февраль, звонил Рогов Константин Борисович, хотел поговорить с Элеонорой. Цель разговора: не сказал». Но почему же мне кажется, что с Ленкой жить комфортней? Нет, человек неблагодарное животное, чем лучше ему делаешь, тем хуже он к вам относится.

Заперев тщательно дверь (кстати, до появления в нашем доме Муси я никогда не пользовался ключом, Ленке и в голову не приходило ворваться в мою спальню, а Муся вполне способна влететь сюда и начать подтыкать одеяло), я мирно сел в кресло, слегка приоткрыл окно и начал курить, слушая радио. Шла передача, посвященная музыке.

— Как ты относишься к группе «Мармелад»? — гнусаво спросила ведущая.

— Прикинь, Маньк, — ответил гость, — эти козлы из «Мармелада» считают, что лабухают музыку! Да это отстой! Не вставляет она меня! Козлятина!

— Ну ты ваще и злой, — восхитилась диджей, которую гость без особых церемоний величал Манькой, — прям весь зашился! А вот Петька из «Мармелада» говорит, что ты, Пашка, говнюк!

— Забил я на его слова, — фыркнул Пашка, — плюнул и растер. Я говнюк? И … со мной! Только Петька кто? Педрила! Ваще у нас одни педики на сцене, только я мужик! Девки, слыхали? Все ко мне!

Из динамика понеслись довольное, визгливое хихиканье ведущей и густой хохот гостя.

— Ну ты, блин, Пашка, приколист, — восторгалась диджей, — я просто описалась!

— Памперсы на эфир одевай, — ржал очень довольный собой Пашка.

Я не стал слушать, чем закончится эта восхитительная передача, и выключил приемник. Наверное, я начинаю стареть. Один из признаков утраты молодости — это заявление: «В мое время молодежь была иной». А и правда иной! Впрочем, и радио вещало по-другому. Вышеупомянутых Маньку и Пашку в приснопамятные советские времена не допустили бы к микрофону даже на пушечный выстрел. Да и прямых эфиров тогда не было. Хотя и раньше случались разные казусы, смешные оговорки и нелепицы.

Я, будучи одним из редакторов толстого журнала, подрабатывал на радио, писал для эфира обзоры литературных новинок и частенько появлялся в большом мрачно-каменном доме на Пятницкой улице. Очень хорошо помню одну замечательную историю.

В те годы все материалы, которые предстояло озвучить в эфире, обязательно проходили цензуру и тщательную проверку. Читало их огромное количество народа: редактор, зав. отделом, завершал цепь проверяющий, так сказать, «свежая голова». Человек, озвучивавший текст у микрофона, не имел права добавлять никакой отсебятины, как напечатано — так и читай. Отступившему от этого правила грозило увольнение. Сейчас, когда диджеи высказывают все, что у них на языке, трудно себе представить, в каких жестких рамках работали в коммунистические времена их коллеги.

Так вот, придя в очередной раз на Пятницкую, я столкнулся с Колей Мамоновым. Бледный Николаша трясущейся рукой хлебал из мензурки валокордин.

— Что случилось? — испугался я. — Врача позвать? Сердце прихватило?

Мамонов навалился на меня:

— Пошли покурим, сейчас расскажу.

Мы пришли в курилку, и он выложил дивную историю. Он в числе прочих готовил передачу на тему религии. В те времена это была обличительная программа с девизом «Бога нет». Но Николай человек верующий и старался по мере сил делать программу хорошо. Он придумал хитрый ход, рассказывал весьма подробно эпизод из Библии, растолковывал его, а потом бросал вскользь фразу:

— Вот как церковники оболванивают простых людей.

Самое интересное, что ему все сходило с рук. Так вот, написав текст очередной передачи, Николя отнес его машинистке. Там была фраза: «Входит служка, отдает митру архиерею». Для тех, кто не знает, поясню: митра — это такая шапка, часть облачения архиерея.

Машинистка то ли не разобрала почерк Николаши, то ли опечаталась, но к редактору текст отправился в таком виде: «Служка отдает литру архиерею». Редактор возмутился и исправил текст: «Служка отдает архиерею литр водки». Бумажка пошла по кругу дальше и добралась до главного проверяющего. Тот сначала раскричался:

— Пошлятина, такое нельзя выдавать в эфир! — Но потом успокоился и заявил: — Впрочем: обличение пьянства в среде попов хорошая тема, только мне не нравится слово «литр». — Он схватил ручку, и фраза приобрела такой вид: «Служка отдает чекушку водки архиерею». Затем на текст легла виза, и бумажонка, совершив круг, вернулась к Николаше. Тот, схватившись за сердце, увидел, как слово «митра» было сначала превращено в «литру», потом трансформировалось в «литр водки», затем стало «чекушкой». Главного редактора не было на работе, пока текст «шел» к Николя назад, начальство убыло на очередное совещание. Совершить обратное превращение «чекушки» в «митру» мог только верховный главнокомандующий на радио. Бедному Николаше по правилам надлежало записать для эфира безумную фразу про архиерея и бутылку «огненной воды». Мамонов мучился, переживал, но в конце концов нарушил предписания и прочел предложение в первозданном варианте. Честь архиерея была спасена. Интересно, сколько бы минут сумели проработать при прежних порядках на радио самозабвенные грубияны Маня и Паша? Да, я определенно старею, вот уже начались ностальгические воспоминания о молодости…

— Ваня, вставай, — раздалось в комнате.

Я рывком сел и пару секунд очумело смотрел на часы. Наконец я понял: семь утра. Заснул я вчера просто мгновенно.

— Ваня, — стучала в мою дверь Нора, — быстро открывай, ну сколько можно спать?

Я вскочил, накинул на себя халат и распахнул дверь. С недовольным видом Элеонора вкатилась в комнату.

— С каких пор ты решил баррикадироваться? — сердито поинтересовалась она.

— Ну… Муся…

— Ясно, — оборвала меня Нора, — можешь не продолжать. Так, я все поняла!

— Вы о чем?

— Знаю, вернее, предполагаю, где Ирина! — торжествующе заявила Нора. — Осталось уточнить мелкие детали. Немедленно поезжай в «Голубое солнце», там…

— Сейчас семь утра, — осторожно напомнил я.

— Четверть восьмого, — не преминула настоять на своем Нора, — пока ты провозишься в ванной, пока позавтракаешь…

Услыхав последний глагол, я вздрогнул:

— Я просто хлебну кофе!

— Так нас и отпустят, — печально вздохнула Нора, — там уже оладьи жарят! Кстати, Ваня, ты толстеешь! Растешь, как на дрожжах! Ешь меньше, занимайся спортом, не сиди на одном месте! Давай собирайся! Оденешься — приходи в кабинет, я расскажу тебе, что предстоит делать.

Я молча поплелся в ванную. Нора, как все женщины, обладает просто железобетонной логикой. Ну каким образом можно соблюсти диету, имея в доме Мусю и Ореста Михайловича? И когда заниматься спортом, если весь день, высунув язык, я ношусь по городу?

Уложив в себя гору оладий, обильно сдобренных сметаной, вареньем и сгущенкой, я, ощущая себя Гаргантюа, поехал в «Голубое солнце». Нора велела всенепременно выполнить две задачи. Во-первых, попытаться поговорить с Катей и, во-вторых, познакомиться с работой шахматного кружка.

— Узнай, — строго внушала мне Элеонора, — чем они там занимаются, потолкайся на занятиях…

— Зачем? При чем тут шахматы?

— Есть у меня мыслишка, — загадочно ответила Нора, — кстати, книга «Люди и игры» есть в моей библиотеке, спасибо госпоже Базилевич за идею, ладно, потом все тебе объясню, сейчас некогда.

В «Голубом солнце» меня встретили как родного. Ираида Сергеевна, улыбаясь, сообщила:

— Иван Павлович, чем бы вы хотели заняться? Сразу сядете за изучение историй болезни? Или начнете прием больных?

— Лучше я с бумагами посижу, — испугался я.

— Конечно, дружочек, — согласилась главврач, — как там Аристарх Владиленович?

— Спасибо, — бойко ответил я, — дядюшка чувствует себя прекрасно.

Меня отвели в кабинет и посадили у компьютера. Два часа мне пришлось провести в томительном безделье. Потом, когда я уже совсем было собрался выйти, появилась Ираида Сергеевна.

Она покусала нижнюю губу, потом сказала:

— Уважаемый Иван Павлович, вы мне сразу понравились!

— Взаимно, — галантно ответил я.

— Редко сейчас встретишь человека такого воспитания, — залилась соловьем дама, — вот у меня есть сын, тоже замечательный мальчик, умница, работяга. Сейчас он оканчивает аспирантуру, написал кандидатскую в срок, через несколько дней защита, знаете где?

— Нет.

— На ученом совете, председателем которого является Аристарх Владиленович, — сообщила Ираида Сергеевна. — Вы не могли бы поговорить с дядей? Только не подумайте, что я прошу пропихнуть в науку стоеросовую дубину. Славик — великолепный специалист, но ведь в жизни случаются казусы. Растеряется мальчик, разволнуется перед мэтрами, сконфузится, члены ученого совета и подумают, что он неуч. А, голубчик?

Я улыбнулся:

— Нет проблем, только скажите фамилию вашего сына.

— Радько, — воскликнула образованная Ираида Сергеевна, — Вячеслав Александрович Радько. Огромное спасибо, дружочек, очень меня обяжете, право слово.

— Я пока еще ничего не сделал!

— Иван Павлович! Я же вижу, вы человек крайне ответственный. И потом, племянник Аристарха Владиленовича не станет бросать слова на ветер. К вам же наверняка часто обращаются с просьбой о содействии?

— Случается.

— И вы небось не всем помогаете?

— Естественно. Я беспокою дядю только тогда, когда речь идет о достойном варианте.

— Конечно, — умилилась Ираида Сергеевна, — вы же настоящий психолог, сразу просекаете ситуацию. Ах, спасибо, дружочек. А уж я вам пособлю во всех делах, ну, говорите скорей, чего вы хотите?

Я изобразил смущение.

— Собственно говоря, меня заинтересовало несколько моментов.

— Говорите, голубчик, — растекалась в сладкой любезности Ираида Сергеевна.

— Мне очень хотелось бы побеседовать с Катей Коротковой.

Ираида Сергеевна радостно воскликнула:

— Нет проблем! Сейчас пациенты на занятиях, но после обеда, в тихий час, говорите с ней сколько угодно!

— И еще мне бы очень хотелось побывать в шахматном кружке.

— Зачем? — вдруг насторожилась Ираида Сергеевна.

— Понимаете, используя материал о том, как умственно несостоятельные люди, осваивая шахматную науку, делаются адекватными, можно написать хорошую работу.

— Прекрасная мысль, — улыбнулась Ираида Сергеевна, — давайте прямо сейчас я отведу вас к Софье Леонидовне. Она молодой, очень перспективный доктор. Это была ее идея создать кружок. Честно говоря, мне казалось, что из этой затеи ничего не получится, но через год мне стало понятно: я ошибалась. Больные, попав к Софье Леонидовне, просто преображаются…

Продолжая говорить, Ираида Сергеевна привела меня в дом в глубине сада.

— Давайте посмотрим отсюда, — заговорщицки подмигнула она мне, — Софья Леонидовна очень не любит, когда ей мешают.

Я увидел, что часть одной из стен комнаты сделана из прозрачного стекла. Перед ней стоял стол и три стула. Мы сели, я посмотрел сквозь стекло и едва сдержал крик.

Перед моими глазами распростерся большой, прямо-таки огромный зал. Часть его пола была превращена в гигантскую шахматную доску, на бело-черных квадратах стояли люди разного пола и возраста. Одеты они оказались одинаково, одна команда — в белое, другая, соответственно, в черное. На женщинах были юбочки и кофточки с золотыми пуговицами, на мужчинах брюки, рубашки и жилеты. Разнились лишь шапочки. У большинства они были остроконечные, многоугольные, похожие на конусы. Это, очевидно, были пешки, у остальных на головах громоздились сложные конструкции: голова лошади, вырезанная, скорей всего, из картона, нечто с зубцами, а у четырех участников были короны. У «белых» — золотые, у «черных» — серебряные.

В непосредственной близости от поля находился письменный стол, за которым спиной ко мне сидела худенькая женщина, очевидно, руководитель кружка, а заодно и главный режиссер действия.

— Так, — донеслось из динамика, висевшего в углу, — хорошо, теперь ход конем, белым. Ну, Ася, вспоминай! «Д…»

Довольно полная женщина двинулась было влево, но Софья Леонидовна ее остановила:

— Ася, подумай!

«Конь» замер, потом взял вправо.

— Ася!

Женщина в белой юбочке растерянно потопталась на черном квадрате и шагнула вперед и в сторону.

— Молодец, — восхитилась Софья Леонидовна, — горжусь твоей сообразительностью, следующий ход делает Маша!

Черная пешка ловко прыгнула вперед.

— Отлично, — одобрила Софья Леонидовна, — тура.

Мужчина с зубчатой конструкцией на голове перешел на другой квадрат, но там уже стояла девушка в остроконечной шапочке.

— Так, — возвестила руководительница, — и кого мы позовем?

— Палача, — прошелестело над «доской».

— Правильно, — кивнула доктор, — следует убить пешку. Палач, сюда!

Все «шахматы» повернули головы налево, и я увидел в самом углу, у стены, скамеечку, на которой сидел парень в ярко-оранжевой бейсболке, совершенно не подходившей для вьюжного февраля. Отчего-то его лицо со странными, стекающими от верхней губы к подбородку усами показалось мне знакомым. Он лениво встал и подошел к пешке. Остальные участники спектакля закрыли лица руками. Тут я заметил, что «бейсболка» держит в руке пистолет. Быстрым движением палач приставил дуло к спине «пешки». Раздался сухой выстрел. Женщина очень осторожно, подогнув ноги, опустилась на пол, лицом вниз. Я с ужасом увидел у нее на спине ярко-красное пятно. Честно говоря, мне стало не по себе. Но Ираида Сергеевна, на глазах которой произошло убийство, сидела абсолютно спокойно.

— Олеся! — воскликнула Софья Леонидовна. — Очень плохо! Мы тебе не поверили, ведь так?

— Не поверили, — эхом отозвались «шахматы».

— Давай еще раз! — велела режиссер.

«Пешка» вскочила на ноги. Я расслабился. Скорей всего, пистолет был заправлен капсулой с краской, такими пользуются те, кто увлекается пентболом.

Ситуация повторилась. Но на сей раз «пешка» повалилась с легким криком и, оказавшись на полу, широко раскинула в разные стороны руки.

— Ладно, — согласилась Софья Леонидовна, — а кого позовем сейчас?

— Доктора, — отозвались «шахматы».

— Верно!

Софья Леонидовна хлопнула в ладоши. Откуда ни возьмись появились двое мужчин с носилками, они быстро погрузили на них «пешку», но тут раздался резкий звонок.

— Обед, — возвестила Софья Леонидовна, — все быстро переодеваются, складывают свои костюмы, моют руки и идут в столовую. Кто из вас не кладет сейчас одежду в шкафчик, а? Кому следует оставить костюм на скамеечке, ну-ка?

— Олесе, — бойко ответила черная «королева».

— А почему? — спросила Софья Леонидовна.

— Он грязный, его стирать надо! — пропел хор голосов.

— Молодцы, — восхитилась Софья Леонидовна, — значит, скоро мы сможем показать спектакль зрителям, раз вы такие умницы.

«Фигуры», оживленно болтая, цепочкой потянулись из зала. Парень в оранжевой бейсболке и «врач» тоже удалились.

— Пошли, познакомлю вас с Софьей Леонидовной, — велела мне Ираида Сергеевна, выталкивая меня из «наблюдательной» комнаты.

Не успели мы оказаться в зале, как доктор повернула голову и воскликнула:

— Как? Это вы? Вот так встреча!

Я тоже был немало ошарашен, передо мной сидела та самая девушка, чью заглохшую, красную «Ауди-ТТ» я тащил на тросе до сервиса!

— Вы знакомы с Иваном Павловичем? — удивленно воскликнула Ираида Сергеевна.

Соня кивнула:

— Помните, я рассказывала вам, как застряла тут, на безлюдной дороге, а незнакомый мужчина, изменив свои планы, довез мою машину до ремонтной мастерской? Знакомьтесь, добрый самаритянин Иван Павлович! Ну почему вы мне ни разу не позвонили, а? Я чувствую себя в долгу!

Ираида Сергеевна всплеснула руками:

— Иван Павлович! Аристарх Владиленович может гордиться вами! Когда Софья Леонидовна поведала нам о своих злоключениях, мы все хором заявили: «Таких благородных людей, способных бесплатно, из чистого сострадания, помочь постороннему человеку, осталось очень мало!»

— Вы сейчас поедете со мной обедать, — засмеялась Соня. — Ираида Сергеевна отпустит нас на часок.

— Конечно, — улыбнулась главврач.

— Я только быстренько причешусь, — бросила Соня и ушла.

Мы с Ираидой Сергеевной пошли в холл.

— Вот вам чудесная пара, — заговорщицки подмигнула главный врач. — Софья Леонидовна не замужем. Она великолепный человек, грамотный специалист. Думается, она вполне достойна стать родственницей Аристарха Владиленовича.

Я постарался изобразить приветливую улыбку. Большинство женщин при виде холостяка моих лет сразу мечтают нацепить на него узду. Милых дам нервирует вид свободного и совершенно счастливого мужика. При этом все «свахи» совершенно искренне считают меня несчастным человеком, который, женившись, познает истинную радость жизни. По этому поводу я всегда вспоминаю «бородатый» анекдот. Маленький мальчик спрашивает у отца: «Папа, что такое счастье?» «Эх, Петечка, — вздыхает тот, — вот женишься и поймешь, а когда поймешь, как счастливо холостым жил, то уже поздно будет».

— Присмотритесь к Сонюшке, — пела Ираида Сергеевна, — блестящая невеста. Высшее образование имеет, кандидатскую защитила, родом из очень достойной семьи. Но она сирота! Тещи у вас не будет! Это просто сказочный вариант. Правда, у Сонечки есть сводный брат, и, несмотря на неполное родство, он обожает ее, но вы быстро найдете с ним общий язык.

Я слушал Ираиду Сергеевну. Еще пять минут, и она притащит мне бумагу, чтобы господин Подушкин написал заявление в загс. Главврачу очень хочется заполучить поближе к себе племянника Аристарха Владиленовича. Или у нее иная цель?

— Сонюшка — моя ближайшая родственница, — закончила Ираида Сергеевна, — дочь моей безвременно умершей сестры. Я считаю Сонечку родным ребенком…

Все понятно, тут целый клубок причин. Желание пристроить племянницу замуж и породниться с самим Аристархом Владиленовичем.

Чувствуя себя мышью, угодившей в когти к орлу, я кивал головой, надеясь, что главврач вспомнит о своих профессиональных обязанностях и уйдет в кабинет. Но Ираида Сергеевна отпустила меня лишь после того, как в холле возникла Соня.

Мы вышли во двор.

— Глупо ехать утром на двух машинах, — улыбнулась Соня, — если вас не смущает женщина за рулем, давайте в мою сядем.

— Лучше я буду шофером.

Сонечка засмеялась:

— Считаете баб за рулем мартышками?

— Упаси бог, — галантно возразил я, — многие дамы управляются с автомобилем не так уж и плохо, просто мне лестно исполнить при вас роль водителя.

— Если проедем пару километров по шоссе в направлении области, то найдем там дневной ресторанчик, — сообщила моя спутница.

Поговорка «Послушай, что скажет женщина, и делай наоборот» в большинстве случаев оказывается правильной. Но трактир «Трасса» выглядел вполне пристойно, а меню поражало разнообразием.

Когда официант принес закуски, я вздохнул:

— Честно говоря, я испугался, увидев на «пешке» кровь.

Соня засмеялась:

— Это краска.

— Потом, конечно, я сообразил. Но вначале испытал страх. Зачем вы играете в смерть?

Сонечка порылась вилкой в салате.

— Что за идиотская манера во все класть орехи? Лично я их терпеть не могу. А в отношении смерти… Почти все наши пациенты полны страхов, вот таким образом мы их изживаем. Проигрываем ситуации убийства, и постепенно фобии уходят. Вы же психолог и должны знать, что этот метод придуман не мной. Иван Павлович, помнится, вы говорили, будто работаете секретарем в фонде «Милосердие», как же вы трансформировались в душеведа?

Я ждал, что она задаст этот вопрос, поэтому спокойно ответил:

— Образование я имею психологическое. В «Милосердии» работал временно и, как только представилась возможность, мигом удрал.

— А-а, — протянула Соня, повернула голову и радостно воскликнула: — Дрюша! Ты тут!

Сидевший спиной ко мне за соседним столиком парень повернулся, и я мгновенно узнал Андрея Павловича, того самого, к которому меня привез Кирилл. Брови Андрея поползли вверх:

— Соня! Ты с кем?

— Дрюша! — радостно воскликнула она и рассказала историю нашего знакомства.

Спустя несколько секунд мне стало понятно, что Андрей — сводный брат Сони.

— Вы меня не узнаете? — улыбнулся я.

Андрей вежливо покачал головой:

— Извините, нет.

— Помните Кирилла? Несчастного сумасшедшего?

Лоб Андрея разгладился:

— Бог мой, конечно, то-то ваше лицо показалось мне знакомым! Какими судьбами?

— Иван Павлович — племянник Аристарха Владиленовича, — принялась объяснять Соня, — родственник Подвойского, того самого, у которого Марина в аспирантках.

— Да ну? — восхитился Андрей. — Мир тесен! Пройдемте в отдельный кабинет, там нам никто не помешает.

Мы начали мирно болтать, потом Андрей пошел в туалет и застрял там на четверть часа. Когда он вернулся, я спросил:

— Но зачем вы продали дом?

— Кто? Я?

— Да.

— С чего вы решили, что я его продал?

— Так охранник ваш сказал, — начал я излагать историю.

— Вот идиот, — покачал головой Андрей, — я просто уехал за границу, отдохнуть решил, прислугу в отпуск отправил. А этот дуболом на воротах все по-своему понял. Что с ним делать, ума не приложу! Надо выгнать, да рука не поднимается! Жаль кретина. И оставить нельзя, постоянно все путает.

Я улыбнулся. Вот и Нора тоже до зубовного скрежета злится на домработницу Ленку, а дать ей расчет не способна.

Мы спокойно доели суп, мясо и заказали десерт. Андрей внезапно встал.

— Простите, я принесу из машины сигареты, очень хочется курить.

Мы прождали его минут десять. И за это время я сгреб в кучу все вопросы, которые сейчас задам Андрею Павловичу. К сожалению, нет возможности проконсультироваться с Норой. Может, пойти в туалет и оттуда позвонить хозяйке?

Я кашлянул:

— Простите, Сонечка, я отойду на секундочку.

— Конечно, Иван Павлович, — разрешила она, — вам заказать сладкое?

— Только кофе, — попросил я и отправился в сортир.

Услыхав мое сообщение, Нора воскликнула:

— Ваня, ты немедленно едешь домой!

— Но я еще не поговорил с Катей Коротковой, хотел это сделать после обеда…

— Немедленно сюда!

— Ладно сейчас только попью кофе.

— Нет, ты идешь на выход, не возвращаясь в зал.

— Но, Нора…

— Иван Павлович! Следуй незамедлительно к машине, бегом!

— Элеонора…

— Ваня! Ты кретин! — заорала хозяйка. — Мозгов у тебя как у курицы, поэтому слушай умного человека, живо сюда!

— Но…

— Ты мне надоел, — рявкнула хозяйка, — позволь напомнить, что ты получаешь от меня деньги, я плачу тебе за послушание, причем очень хорошо. Я голова, ты ноги. С каких это пор нижние конечности обзавелись собственным мозгом? А ну, шагом марш домой. Ваня, ты дебил! Увидел хорошенькую прошмандовку и растекся сопливой лужей. Жду в течение часа, иначе выставлю твои вещи за порог!

Я молча выслушал отповедь. Внезапно со дна души поднялась черная волна и ударила в голову. Руки мои мелко затряслись, спина вспотела. Первый раз в жизни умение владеть собой отказало мне.

Я швырнул трубку на пол и наступил на нее ботинком. Раздался хруст. Средство мобильной связи превратилось в неаппетитную кучку пластмассовых обломков. Хватит! Накушался по самые брови. Что дает право Норе разговаривать со мной в подобном тоне?! Зарплата? Она пугает меня увольнением? Хорошо! Пусть выбрасывает чемодан секретаря за дверь. До сегодняшнего дня я, услыхав об отставке, пугался и прогибался, но больше не стану унижаться.

Значит, перееду к Николетте, вернусь в свою старую детскую комнату и заживу там. Естественно, жизнь моя превратится в кошмар. Маменька более не сможет ездить на курорты и шлендрать по магазинам. Но почему я должен потакать ее капризам? Почему считаю своим долгом служить старухам?

Ощущая себя Прометеем, который, разорвав сковывающие его цепи, свернул шею мерзкому орлу, клюющему его печень, я посмотрел на обломки сотового и внезапно почувствовал невероятное облегчение и полнейшее спокойствие.

Я более не обязан слушаться Нору. В моей душе произошел атомный взрыв, и теперь там выжженная пустыня, где не растут цветы воспитания. Но я интеллигентный человек. Поэтому сейчас спокойно вернусь в зал, выпью кофе, поболтаю чуть-чуть с очаровательной Сонечкой и милейшим Андреем Павловичем, потом доставлю девушку в «Голубое солнце» и признаюсь Ираиде Сергеевне в том, что я вовсе не племянник Аристарха Владиленовича. Главврач не сделала мне ничего плохого, и не следует водить ее за нос, ведь Ираида Сергеевна искренне надеется, что я окажу протекцию ее сыну.

Когда я вернулся в зал, Андрей уже сидел за столом. Соня улыбнулась мне:

— Кофе подали.

— Чудесно! — воскликнул я и, одним глотком опустошив крохотную чашечку, предложил: — Может, еще мороженое?

— Гулять так гулять, — закивал Андрей, — ванильное, с цукатами!

— Мне лучше шоколадное, — перебила его Соня.

Я хотел было признаться в любви к лимонному шербету, открыт рот и понял, что язык мне не подчиняется.

— Что с вами? — испуганно воскликнула Соня.

Я попытался улыбнуться, но тут стол стремительно прыгнул на меня, и наступила тишина.

### Глава 31

Первым, что я увидел перед собой, было лицо незнакомого, толстого мужчины.

— Он открыл глаза, — сказал он.

— Как вас зовут? — донеслось из темноты.

Я понял, что вопрос относится ко мне, хотел пошевелить языком, потерпел неудачу и снова провалился в темноту.

Следующий раз мои глаза открылись от яркого света. Я поморщился. Некто в белом светил мне в лицо фонариком.

— Не стоит пугаться, — сообщил некто, — так и должно быть.

— Если он умрет, — перебил его голос Норы, — от вашей больницы останется котлован, я лично взорву все к едреной матери!

Внезапно мне стало смешно. Нора способна в момент злости разнести любое сооружение на атомы.

— Ванечка, — завопила хозяйка, — ты!..

И я снова отчалил в темноту. Затем период бодрствования стал дольше, до меня дошло, что я нахожусь в клинике, и наконец настал момент, когда Нора, вкатившись на кресле в палату, воскликнула:

— Ваня, ты сидишь!

— Сижу, — эхом отозвался я, — и никак не пойму, что со мной произошло? Инфаркт? Инсульт?

— Для инсультника ты слишком разговорчив, — рявкнула Нора, — а сердце, тьфу-тьфу, имеешь, как у молодого быка.

— Да? — недоверчиво спросил я. — Тогда отчего я тут очутился?

— Из-за своей глупости! Почему ты не послушался меня и не поехал домой, не заходя в зал?

Внезапно в моей голове ожили воспоминания. Вот я швыряю на пол мобильный, топчу его каблуком… Мне стало стыдно.

— Нора…

— Я много лет Нора, — буркнула хозяйка, — намного больше, чем мне хочется! Знаешь, какое сейчас число?

— Нет.

— Двадцатое марта.

— Не может быть!

— Может! Ты пролежал в коме пару недель. Честно говоря, был момент, когда я подумала, что теряю тебя, но потом ты вдруг пришел в себя.

— Но каким образом…

Нора схватила меня за руку:

— Ты ничего не понял?

— Нет.

— А я разобралась в деле благодаря тебе. Два дня безостановочно слушала записи с диктофона, связала концы с концами и позвонила Максу.

Я молча слушал хозяйку, Макс — это мой лучший друг, который работает в милиции. Обратиться к нему Элеонора могла лишь в одном случае — если полностью размотала клубок до конца и решила наказать «авторов» преступления.

— Макс не поверил, что мы с тобой вдвоем справились с таким запутанным делом.

— Я тут ни при чем.

— Очень даже при чем, — возразила Нора, — кто собрал весь материал? Я лишь сделала выводы, слушай!

На меня начали выливать ведра, нет, корыта, бочки, цистерны информации.

— История эта очень запутана, — говорила Нора, — в ней много нитей. Сначала размотаю перед тобой ту, что связана с Ирой.

Ирина — существо удивительное, не обремененное никакими моральными принципами. В голове у нее с самого раннего детства сидела лишь одна заноза: все вокруг живут лучше ее. Редко можно встретить такого патологически завистливого человека, как Ирочка. А еще она жестока, эгоистична и готова ради получения богатства на все. Следует отметить, что Ирина унаследовала характер не от Веры, а от Семена Юрьевича, человека, который тоже ни перед чем не остановится ради умножения своего капитала. Ирочка унижала Веру, Семен любил втаптывать в грязь Наташу. Собственная дочь, Катя, раздражала отца, он считал ее мямлей, не способной ни на какие решительные действия. Катюша пошла в мать, и отец не любил дочь, хотя ради того, чтобы посторонние видели, какая у него отличная семья, он не отказывал Кате ни в чем, одевал ее, обувал, нанимал ей репетиторов. Но это были рассудочные действия, любовью там и не пахло.

Когда Ирина узнала от Веры адрес отца, она ничтоже сумняшеся пошла к нему. Девица ни на секунду не сомневалась, что мать сообщила ей правду. По мнению Иры, такая дура и восторженная идиотка, как Вера, вполне могла знать, что ее любовник теперь богат, и из глупой гордости не брать у него алиментов. Наплевав на просьбу матери не ходить к Семену до ее кончины, Ира явилась к Короткову. В кармане у нее лежало свидетельство из загса о смерти Веры.

— И где она его взяла? — влез я.

— Вера правильно предположила, что бумагу Ирине помогла оформить подружка, соседка по подъезду, работающая в загсе. Милиция допросила ее, и она во всем призналась. Но это десятое дело.

Ирина и Семен прошли генетическую экспертизу, и потом отец с распростертыми объятиями принял дочь. Ира сразу ему понравилась. Бойкая, веселая, отличница, не хныкса, как Катя.

Здесь уместно упомянуть о том, что Ира очень хитра. С самого раннего детства она научилась филигранно притворяться. Золотую медаль в школе девица заработала не столько благодаря трудолюбию и отменным знаниям, сколько из-за умения понравиться учителям. Там, где другой ребенок получал «четыре», милой Иришке ставили «пять».

Поселившись в доме отца, Ирина моментально поняла, что Наташа ее терпеть не может, и принялась угождать мачехе. В конце концов Наташа стала считать Иру добрым ребенком, она даже не подозревала, какие демоны живут в душе девицы. Ира замыслила развести отца.

Вы уже знаете, что она великолепно умеет подделывать почерк. Поэтому написать десяток любовных писем не составило ей особого труда. Потом Ириша слазила на антресоли, запихнула связку писем в старый портфель и попросила отца помочь ей достать коробку.

Вообще говоря, Ира не ожидала, что Наташа покончит с собой, так далеко ее планы не заходили. Она предполагала, что отец, обладатель на редкость авторитарного, амбициозного характера, просто поколотит супругу и выставит из дома. Вместе с мамой, естественно, уйдет и Катя. Ира останется единственной родственницей и наследницей Семена Юрьевича, соответственно вся любовь, ласка и деньги достанутся ей! А уж она знала, как вести себя, чтобы папочка в ней души не чаял!

— Но как она не побоялась, что Вера явится к Семену и обман раскроется! — воскликнул я.

Нора печально усмехнулась.

— Она очень хорошо знала свою несчастную мать. Во-первых, та органически не способна на дурной поступок. Она ни разу, даже в самый тяжелый момент жизни, не побеспокоила Семена, а теперь и подавно не станет к нему обращаться. К тому же Вера инвалид, с трудом добредающий на костылях до ближайшего магазина, телефон Короткова ей неизвестен, только адрес… Нет, Ирина не боялась увидеть родную мать на пороге. Впрочем, случись это, девица бы выкрутилась!

— Нет, но какая дрянь! — вырвалось у меня.

— Понимаешь, Ваня, — заявила Элеонора, — в человеке должно быть всего понемножку, тогда получается гармоничная личность. Вот у тебя, например, абсолютно отсутствует эгоизм, и каков результат? Николетта сидит у тебя на шее, свесив ноги в модельных туфлях, за которые сын, лишив себя удовольствий, отдал целое состояние. Был бы ты чуток поэгоистичней, лучше стало бы всем, тебе самому и Николетте. А то она, ощущая полную безнаказанность, распоясалась до последней стадии. Ира же находится на другом конце координатной прямой. Ваши душевные качества нужно смешать, потом разделить, и получилось бы два вполне нормальных человека.

Я откинулся на подушку.

— Ну откуда в молоденькой девушке, почти ребенке, столько мерзости?

— Интересно, что ты скажешь, когда узнаешь остальное, — ухмыльнулась Нора, — ладно, я продолжаю!

Оставшись вдвоем с Катей, Ирина решает избавиться от ненужной сестры и приносит Кате героин. Приобрести наркотик сейчас не проблема. В УПИ им просто торговали во время перерывов между лекциями.

— Давай-ка я сделаю тебе укол, — заботливо предлагает она сестре, — успокаивающий! Нельзя же так плакать!

Катя, полностью деморализованная произошедшим у нее на глазах самоубийством матери, не сопротивляется. К тому же она искренне полюбила Иру и не ждет от той ничего плохого. Очень скоро Катя становится наркоманкой, и Ира с самым озабоченным лицом делится с отцом «открытием»:

— Папа! Катя колется!

Семен Юрьевич порывается поколотить дочь, но Ира останавливает его:

— Папуля, Катюха ничего не соображает, ее нужно положить в клинику.

Хитрая Ира надеется, что Катя скоро скончается, на героине долго не живут. В больницу она просит поместить Катю лишь по одной причине: глупая сестра, впадая в кайф, до сих пор полагает, что Ирина колет ей успокаивающее. Катенька не слишком умна, наивна и очень страдает, думая о маме. У отца не должно быть возможности по душам поговорить с дочерью. Вдруг Семен Юрьевич заподозрит неладное?

Катю кладут в клинику. И тут, к вящей радости, Ирины врачи ошибаются в дозе лекарства, и девочка превращается в растение.

Ира ликует, Катя теперь ей не помеха. Семен Юрьевич помещает дочь в «Голубое солнце». Он просто не способен сказать правду никому из знакомых, и, если кто-то спрашивает: «Как девочки?», он отвечает: «Без проблем, учатся в УПИ, у нас все прекрасно».

Он и на самом деле платит за обучение Кати на заочном отделении. Коротков при всей своей удачливости и богатстве очень зависим от мнения окружающих.

Только потому Коротков и «учит» Катю, а о жене предпочитает помалкивать, впрочем, особо близких друзей у него нет, а остальные лишь дежурно интересуются его делами.

Фира Базилевич, которой известна правда, практически не общается с Коротковым.

— Но нам он сказал, что Наташа в Германии! — с возмущением воскликнул я.

— Нет, — покачала головой Нора, — я очень внимательно прослушала все записи. Семен соврал, что Катя в Германии, а я уж сама додумала про Наташу. Логично было предположить, что если больная девочка содержится в клинике за границей, то мать находится при ней. Ладно, слушай дальше. Катю отправляют в «Голубое солнце», а Ира начинает бегать к ней три раза в неделю. Зачем?

Я пожал плечами:

— Может, совесть ее замучила?

— Вовсе нет! Я поняла, в чем дело, когда вчиталась в показания медсестры Лидочки. Помнишь, что она говорила о состоянии Кати?

— Ну, — напрягся я, — немотивированная веселость, потом агрессия, ступор, и все по кругу.

— Ира постоянно колола сестре героин, — пояснила Нора, — отсюда и такая забота. Мне сразу показалось странным, что она вдруг стала хлопотать вокруг Кати.

Ларчик просто открывался. Ирина, оставаясь с Катей наедине, доставала шприц.

— Но зачем ей это понадобилось?

— Катя, попав в «Голубое солнце», стала быстро поправляться, и Ирина испугалась: сестра того и гляди станет нормальной, а это никак не входило в ее планы. История тянулась долго, Ирина надеялась, что Катя в конце концов окончательно свихнется. Но, видно, организм Кати был на редкость здоров и быстро восстанавливался, потому что, когда Ирина перестала колоть сестре героин, та резко пошла на поправку. Помнишь, Лидочка, удивляясь, говорила: «Ее прямо ломало в начале февраля, а потом вдруг она нормальной стала!» Так вот, несчастную Катю и правда крутило, сестра-то с героином к ней больше не приходила!

— Погодите! — воскликнул я. — С февраля?! Но ведь Ира пропала в декабре! Вы хотите сказать…

Нора кивнула:

— Именно! Скажи, Ваня, ты спрашивал у обслуживающего персонала про Ирину?

— Нет!

Элеонора подняла вверх указательный палец.

— Вот! И это было нашей основной ошибкой. Мы решили, раз Ира пропала в декабре, то в «Голубом солнце» ее не было с прошлого года. Ан нет! Медведева находилась в лечебнице, жила в спальном корпусе.

— Где? — подлетел я над матрацем. — Зачем? Ничего не понимаю.

— На самом деле все крайне просто, — мрачно ответила Нора. — Ира, великолепная актриса, явилась к Ираиде Сергеевне и спела той замечательную песню. Дескать, их отец, Семен Юрьевич, ненавидит Катю, буквально готов растерзать ее за все причиненные ему страдания и унижения. Дела у Короткова сейчас идут плохо, бизнес пошатнулся, денег лишних нет. С января месяца Семен Юрьевич не станет больше платить за Катю. Девушку, по мнению отца, следует перевести в муниципальный приют и забыть о ней! Ира попыталась спорить с отцом, и он ее выгнал вон. Но девочка не может бросить Катю, поэтому вот деньги за полгода вперед, которые она раздобыла, продав свои драгоценности.

С этими словами наглое создание отдало Ираиде Сергеевне конверт, в котором лежала большая сумма. Накануне Семен Юрьевич вручил ее дочери и велел заплатить за клинику.

Коротков отдавал деньги за содержание Кати, но сам никогда не появлялся в «Голубом солнце».

Отдав Ираиде Сергеевне конверт, Ирина молитвенно сложила руки:

— Понимаете, мне некуда идти, можно я поживу у вас, на раскладушке, в одной комнате с Катей?

Ираида Сергеевна заколебалась. Но Ирочка очень хорошо разбиралась в людях, поэтому быстро добавила:

— Я буду сидеть очень тихо, днем уйду на занятия, появлюсь только вечером. Стану сама убирать Катюшкину палату. Мне бы месячишко перебиться, а потом я как-нибудь выкручусь.

И Ираида Сергеевна согласилась:

— Значит, Ирина жила в «Голубом солнце»?

— Именно.

— Но зачем?

Нора прищурилась:

— Ты еще не понял, что сия девица интересуется лишь деньгами? Историю с Романом, преподавателем института УПИ, и его женой Ольгой припоминаешь?

Я кивнул.

— Ирина, — продолжила Нора, — подумала, что из молодого, талантливого доктора наук выйдет отличный муж. То, что у него имеется законная супруга, ее совершенно не смущало. Да и Семену Юрьевичу зять мог прийтись по вкусу, он вполне соответствовал амбициям Короткова. Выдать замуж дочку за ученого — это хорошо, пусть все лишний раз убедятся, как шоколадно живет Семен Юрьевич. Чтобы заполучить Романа, Ирочка идет уже проторенным путем, пишет от лица Ольги письмо к несуществующему любовнику. Она, правда, перекатывая из учебника стихотворение Гейне, ошибается, но даже это не помешало Роману целиком и полностью поверить посланию.

Если бы Роман не зазевался на рельсах и не попал под поезд, Ира, скорей всего, сумела бы довести дело до свадьбы, но судьба распорядилась по-иному.

### Глава 32

— Но зачем Ирине понадобилось уходить от отца и селиться в «Голубом солнце»? — повторил я.

Нора скривилась.

— Ну тому было несколько причин. Первая состояла в том, что около Семена Юрьевича появилась женщина, молодая, очень оборотистая, наглая. Она сумела прибрать к рукам стареющего ловеласа, дело стремительно катилось к свадьбе. Марина, так зовут пассию Короткова, не имеет ничего общего с покойной Наташей. В будущей супруге Семена Юрьевича нет благородства души, и она не собиралась мирно жить рядом с Ирой. Нет, Марина хотела единолично владеть мужем и его денежками, и она могла выдержать бой с Ириной. Собственно говоря, военные действия уже начались! Вторая причина в том, что Ирина узнала нечто, за что понадеялась получить громадный куш. Она разведала одну тайну, причем совершенно случайно. Просто, часто посещая клинику, она кое-что увидела, сопоставила некоторые сведения, а затем поняла все. С отцом же она поругалась.

— Из-за чего?

— Повод был пустяковый. Ирочка попросила купить ей личную машину. А Семен Юрьевич, у которого денег куры не клюют, отказал ей, мотивируя свое решение просто: «На метро поездишь, чай, не барыня! Машины так просто не раздают, сама себе заработай. Да и Марина так считает».

— Немного странное заявление для человека, который осыпал Ирину драгоценностями.

Нора развела руками:

— На мой взгляд, тоже, но Семен Юрьевич не без влияния Марины уперся, Ирина обиделась и затаила злобу. Она поняла: от папы надо убегать. И тогда у нее появится немереное количество денег. Чтобы получить золотые горы, следует пожить в клинике.

— Господи, — искренне изумился я, — да о чем речь?

— О шахматах!

— О каких?

— Живых. Ты же был на занятиях кружка!

— Да.

— И что увидел?

— Ну… ничего особенного, — пожал я плечами, — бедные люди пытаются ставить спектакль. Соня пробует весьма странным образом избавить несчастных от страхов, разыгрывая сцены смерти. На мой взгляд, глупое занятие, но сейчас очень много всяких необычных методик. Аутизм пытаются лечить пением, глухонемых обучают танцам, может, несчастным умалишенным помогут передвижения по клеткам? Во всяком случае, ничего плохого в этой забаве нет…

— Ты фатально ошибаешься, — отчеканила Нора, — несчастных на самом деле приучали, повинуясь приказу, ходить по клеткам. Пешки и остальные фигуры должны были не бояться выстрелов, красных пятен и того, что их приятелей недвижимыми уносят на носилках… Только делалось все это не ради того, чтобы избавить бедняжек от фобии. Знаешь, почему их приучали не удивляться при виде человека с пистолетом? Для чего требовалось, чтобы «фигуры» встречали палача совершенно спокойно?

— Нет, — пробормотал я, чувствуя, как ледяная рука начинает сжимать мой желудок.

— Потому что их убивали по-настоящему, — закончила Нора.

На какое-то мгновение повисла тишина, потом я воскликнул:

— Вы с ума сошли!

— Вовсе нет, — мрачно ответила Нора.

— При мне одну пешку «убили», а потом она встала и продолжила занятия.

— Правильно, — кивнула Нора, — ты присутствовал на репетиции или, правильнее сказать, на уроке. Понимаешь? И потом, шахматами занимались почти все больные, а погибали только благотворительные.

— Пока не слишком понятно, — растерянно ответил я.

— Тогда рассказываю. Есть люди, для которых самое главное в жизни — испытать выброс адреналина. Они уже попробовали все: экстремальный туризм, гонки на велосипедах по Сахаре, русскую рулетку и поездку по шоссе в машине с неисправными тормозами. В какой-то момент подобная личность понимает, что круг будоражащих развлечений ограничен, и тут появляется милый, улыбчивый Андрей Павлович и предлагает доселе неведомую забаву. Вы можете поиграть человеческими жизнями. Стать либо тем, кто двигает пешками, либо палачом. Риска никакого. «Фигуры» почти лишенные разума люди, их приучили к виду пистолета, наивные больные полагают, что это очередное занятие шахматного кружка. То, что на нем присутствуют посторонние, их не удивляет, несчастным объяснили, что это спектакль для зрителей. Организаторов «партий» несколько. Во-первых, Ираида Сергеевна, которая доставляет в «Голубое солнце» новых жертв. Знаешь, где она их находит?

— Бедняги из муниципальных клиник! — закричал я. — Те, кого берут в «Голубое солнце» из благотворительных целей.

— Правильно, — кивнула Нора, — в «Голубом солнце» на самом деле очень хорошо ставят на ноги больных, за которых сполна платят родственники. А Ираида Сергеевна отыскивает в домах призрения, куда сдают даунов и отстающих в развитии людей, несчастных, у кого нет родственников, или тех, чьи близкие просто не заметят их смерти. Оформив все бумаги, главврач привозит очередные жертвы в «Голубое солнце». Документация ведется изумительно, комар носу не подточит. В государственном приюте вздыхают с облегчением, сбагрив очередного больного. Из «Голубого солнца» больной выписывается домой. Ни разу никто из родственников убогих не поднял скандала. Впрочем, один случай все же был. Бабушка Лизы Федькиной неожиданно явилась в «Голубое солнце». Ираида Сергеевна, забирая к себе Лизу, ошибочно решила, что она сирота. Старухе дали немного денег и отправили назад. Ираида Сергеевна разозлилась, выходит, она зря держала Лизу в клинике, кормила, поила, лечила, учила… Никакой прибыли Федькина не принесет? Ее следует куда-нибудь деть! Но тут бабушка Лизы скончалась, и девушка отправилась на «спектакль», где ее убили.

Кое-кто из живых фигур месяцами ходил по доске, одним людям везло, игроки двигали ими умело, и палач редко подходил с пистолетом к жертвам. Другие, оказавшись во власти неопытных «гроссмейстеров», погибали сразу. От этого разнились и сроки проживания в «Голубом солнце» бесплатных больных. Полгода их никто не трогал, бедняг лечили и обучали, а затем уж как кому повезет.

Натаскивала больных Софья Леонидовна, племянница Ираиды Сергеевны, а Андрей Павлович, ее сводный брат, искал клиентов, которые хотели бы поиграть человеческими жизнями. Так сказать, семейный бизнес.

Деньги троица получала немереные. Андрей Павлович выстроил неподалеку от лечебницы загородный дом.

— Вот странность, однако, — перебил я Нору.

— Ну и что тебе непонятно? — насторожилась хозяйка.

— Зачем Андрей Павлович построил дом около «Голубого солнца»? Логичнее было жить подальше от того места, где совершаются преступления!

Нора кивнула.

— Правильно. Только большинство из тех, кто «играл» в шахматы, не москвичи. Андрей находил желающих по всей России, их следовало где-нибудь селить. «Игроки» не хотели селиться в гостиницах, им казалось опасным светиться подобным образом. Жилище Андрея одновременно служилo гостиницей для клиентов. На большом участке расположено несколько зданий. В одном живет хозяин, в другом останавливаются гости. Некоторым из них так нравилась забава, что они «играли» не одну партию. Теперь ясно?

— Андрей Павлович произвел на меня самое хорошее впечатление…

— Ты, Ваня, ничего не понимаешь в людях, — отрезала Нора. — Ладно, слушай дальше! Софья Леонидовна постоянно меняла машины. Подсобным работникам, парню в оранжевой бейсболке и «докторам» тоже перепадали немалые суммы.

Эта троица, помимо всего прочего, занималась утилизацией трупов, отвозила их в крематорий. Естественно, погребальных дел мастерам тоже платили. Самой обиженной в этой компании считала себя Ираида Сергеевна… Иногда она устраивала родственникам скандалы, кричала:

«Я получаю меньше всех!»

«Это неправда, — спокойно парировал Андрей, — мы поровну имеем».

«Считать-то я умею», — горячилась главврач.

«Успокойся, тетя, — увещевал ее Андрей, — все получают одинаково».

«Ты же знаешь, львиную долю огребает владелец „Голубого солнца“, нам крохи перепадают».

Обычно на этой стадии спор затихал, но в последнее время Ираиде Сергеевне стало казаться, что Андрей ее обманывает, никакого владельца клиники нет, главврач его никогда не видела и ни разу с ним не разговаривала. Вдруг Андрей врет? Скорей всего, лечебница принадлежит ему, а Ираиду Сергеевну тут за дурочку держат!

Порой у банды случались проколы. Как, например, с женой Кирилла — Аней. Тут уж Ираида Сергеевна была целиком и полностью виновата. Анина фамилия Потворова, да, как на грех, из приюта была привезена Аня Ботворова, которую тоже определили в шахматный кружок. Напомню, что шахматами занимались все больные. Просто потом, вечером, когда в домике начиналась игра, туда вызывали обреченных по списку. Каждый знал свою роль, никто не поднимал скандала, никто ничего плохого не предполагал. Софья Леонидовна специально, проводя занятия, «смешивала» тех, кому предстояло умереть, и тех, кто просто посещал занятия. Больные должны были не только выучить свои роли, не пугаться пистолета, крови, палача и «докторов», но и привыкнуть к тому, что состав действующих лиц постоянно меняется, и не удивляться этому. Впрочем, как-то Софью Леонидовну спрашивали:

«А где Олеся? Почему она больше не занимается?»

«Олеся выздоровела и уехала домой», — спокойно ответила «учительница».

Так вот, медсестра явилась в столовую после полдника и стала собирать группу. Столовая на два корпуса одна, расположена она в первом здании.

Девушка стала выкрикивать фамилии и добралась до Анны Потворовой. Ираида Сергеевна, составлявшая список, сделала опечатку. Анечка давно посещала занятия, ей там очень нравилось. «Фигуры» собрали и отвели в домик, стоявший в глубине леса. Но только на этот раз Аня уже не вернулась — ее перепутали с Ботворовой. Когда Кирилл в десять вечера, как всегда, пришел за женой, она уже стояла на черной клетке, когда он в тревоге около половины одиннадцатого начал допрашивать администратора, Анечка уже была мертва. Ей ужасно не повезло, она пала первой.

Когда Ираида Сергеевна сообразила, какая фатальная ошибка произошла по ее вине, ей стало плохо, она моментально бросилась к Андрею. А тот, запаниковав, совершил еще одну глупость, усугубившую первую. Поехал домой к Кириллу, положил перед ним на стол сумму в тридцать тысяч долларов и сказал:

«Прошу, не поднимайте шума, скорей всего, ваша жена погибла по нашей вине. Охрана зазевалась и выпустила больную за ворота одну. Возьмите, пожалуйста, за молчание деньги».

«И о чем мне следует молчать?» — хмуро поинтересовался Потворов.

«Если станете на всех углах говорить о пропаже жены, — втолковывал ему Андрей, — люди заберут у нас своих родственников, и лечебница закроется. Пожалуйста, возьмите деньги, это хорошая сумма за жену, которая была вам в тягость!»

— Андрей сам поехал? — удивился я.

— Да, — кивнула Нора, — он не хотел никого вмешивать в это дело и совершил ошибку. Андрей считал, что Кирилл только обрадуется, избавившись от больной и получив деньги. Но его расчет оказался неверен.

Кирилл взял доллары с единственной целью. Он понял, что Андрей многого недоговаривает, что он, вполне вероятно, знает, куда подевалась Аня, и решил самостоятельно заняться этим делом. Но, следя за Андреем, он пошел по ложному пути, решил, что тот забирает из лечебницы плохо соображающих больных и продает их в рабство, в качестве проституток или бесплатной прислуги. Поняв, как ему показалось, суть аферы, Кирилл решил припугнуть Андрея и вернуть Аню назад. Но одному катить в логово негодяя было опасно. Вот тут Потворов и вспомнил рассказ Олега Семенова о частных детективах и явился к нам на прием.

— Но почему он нам рассказал бред про тещу-ведьму? — недоумевал я.

Нора тяжело вздохнула:

— Знаешь, мы долго говорили с Олегом на эту тему и, кажется, поняли, в чем дело. Кирилл был редкостный фантазер, патологический врун. Он просто не способен говорить правду. Любая ситуация обрастала в его устах невероятными, фантастическими подробностями. И еще одно: Потворов очень любил деньги. Ему хотелось получить назад свою непривередливую жену, но и тридцать тысяч баксов отдавать жаба душила. И он боялся ехать к Андрею один.

— Да, это я понял! Но зачем он наврал про тещу? Мы-то приняли его за психа!

Нора кивнула:

— Точно, чем здорово облегчили задачу Андрею, ведь, когда он завел речь o шизофрении гостя, ты поверил ему сразу. А почему Потворов выдумал такую идиотскую историю… Олег рассказал Кириллу, что я берусь лишь за загадочные, очень странные дела, отсюда и такая дикая выдумка. Кирилл думал заинтересовать меня таким образом.

— Но это же глупо!

Нора усмехнулась:

— На вкус и цвет товарищей нет. Ему история показалась вполне удачной. Цели-то он достиг, ты поехал с ним!

— Но отчего он не сказал правду?

— Думал, что Андрей испугается и вернет Аню. Еще одна глупость с его стороны. А потом, я не исключаю того факта, что жадный Кирилл в дальнейшем предполагал шантажировать Андрея.

— Простите, но, похоже, он был дурак! — вырвалось у меня.

— Абсолютный кретин, — кивнула Нора.

— А каким образом открылось, что Кирилл думал о рабстве и проститутках? — удивился я.

— Кирилл изложил все свои соображения вплоть до желания нанять нас на бумаге, запечатал письмо и опустил в почтовый ящик Олега Семенова, — пояснила Нора. — Олег газет никаких не выписывал, письма ему давно отправляют по электронной почте, он и не заглядывал в железный ящик неделями. Открыл его пару дней назад, хотел выбросить кучу ненужной рекламы, нашел письмо и тут же примчался ко мне.

— Так вот почему Кирилл так странно разговаривал, стоя у ворот: «Это я… не томи…»

— Ага, — кивнула Нора, — натянул бейсболку на лицо, поэтому тупой, вечно все путающий охранник и принял его за своего, за «палача», который перевозил трупы.

И тут меня осенило.

— Я вспомнил!

— Что?

— Где я видел лицо парня! Я еще удивился: зима, а он в идиотской кепке цвета взбесившегося апельсина! Когда я уехал от Андрея, мне навстречу попалась машина, за рулем сидел этот субъект, мы разъезжались на узкой дороге, я еще тогда понял, что моя «десятка» вроде барахлит!

Нора кивнула.

— Ну да, Кирилла впустили, и он первым делом сказал, что ты из милиции, думал, Андрей испугается.

Но тот сразу понял, что это не так. Он принял тебя за приятеля Потворова, впрочем, потом ты сам рассказал ему про «Милосердие».

Сообразив, что органы МВД тут ни при чем, Андрей напоил Кирилла сильнодействующим ядом.

— Но как он сумел это сделать?

Нора улыбнулась.

— Он его всегда носит с собой вместо пистолета. Он рассказал в милиции об этом, разглагольствовал там на тему, что выстрел — это шумно и грязно, а яд — тихо и без крови. Андрей незаметно бросил крохотную таблетку в стакан, который прислуга принесла для воды. Растворилась она мгновенно, яд без запаха и вкуса. Все закончилось мгновенно.

Я поежился.

— Ужасно! Но почему он не убил меня? Ведь я сидел рядом, был свидетелем всего!

Нора пожала плечами:

— А зачем? Андрею не нужны лишние неприятности. Он знал, что Кирилл живет один и никто особо по нему убиваться не станет. Ты же ответственный секретарь благотворительного общества, и потом, вдруг у тебя огромная семья? Ты, скорей всего, сообщил, куда поехал… Нет, Андрей решил тебя успокоить. Вы сидели у него в кабинете, одна из картин имела глазок, через него подглядывала его любовница, ушлая девица, моментально просекшая ситуацию. Она командовала прислугой, а потом появилась перед тобой с мокрыми волосами в качестве жены Андрея, той самой якобы проданной Ани. Спектакль был разыгран как по нотам, и ты уехал успокоенный. Мы с тобой решили, что Потворов псих, он и производил странное впечатление, теперь, впрочем, понятно почему: нервничал, не хотел говорить правду. А Андрей и его «жена» полностью подтвердили нашу версию. Вот ты и отправился спокойно домой, да еще Андрей Павлович тебе понравился. Не случись на дороге аварии из-за сломанных тормозов, история была бы похоронена…

— Но каким образом девушка оказалась на дороге? — тихо спросил я. — И кто она была? Ира или Катя?

Нора хмыкнула.

— Ира. Приходя по три раза в неделю в «Голубое солнце», она стала понимать, что в шахматном кружке происходит нечто странное. Она была очень хитра, легко втиралась в доверие к людям, обладала актерскими способностями, ловко умела притворяться. Поэтому, когда Катя стала рассказывать ей про палача, докторов и про то, что она сегодня «умерла» на занятиях шахматного кружка, Ира насторожилась и решила посмотреть, что же там происходит.

Она украла лекарство на посту, сделала Кате укол снотворного, положила ее под кровать, прикрыла свисавшим одеялом и, переодевшись в ее одежду, отправилась на занятия. Девушки очень похожи. Софья Леонидовна не заметила подмены, а Ира укрепилась в мысли: в домике происходит что-то странное.

Потом она, тщательно занявшись расследованием, сообразила, кто хозяин «Голубого солнца», и стала размышлять, почему он скрывает сей факт. Затем сложила все сведения и решила шантажировать основного владельца. Впрочем, не знаю, может, она и сдала бы его в милицию.

— Скорей бы уж решила получить деньги за молчание, — предположил я.

— Ну, — протянула Нора, — в случае, если бы хозяина посадили, Ира получила бы большую выгоду…

Но у нее не было веских доказательств, и она, купив специальную, «шпионскую» аппаратуру, уходит из дома, селится в «Голубом солнце» и начинает слежку. Ей надо заснять момент настоящей игры, и Ира решает рискнуть. Она уже отлично понимает, что происходит в домике, поэтому соблюдает, как ей кажется, крайнюю осторожность.

Вечером медсестра оглашает список и велит жертвам построиться. Ирочка, сделав Кате очередной укол, присоединяется к цепочке людей, идущих в домик. Ира одета в спортивный костюм, вид у нее полубезумный, медсестра не пересчитывает участников, просто приводит их в дом, в раздевалку, где у каждого свой шкафчик, в котором висит форма.

Ира находит Катин костюм, надевает его. По дороге она выхватывает из чужого шкафчика черную шапочку и прячет ее. Ей нужны улики, и головной убор, на ее взгляд, одна из них. Потом она прячется за занавеску, всех участников спектакля уводят. Ира осторожно прокрадывается в комнату наблюдения и начинает снимать действо. Она вздрагивает от каждого шороха, но полагает, что сумеет выкрутиться, если ее застанут тут, притвориться безумной Катей, которая, перепутав все на свете, присоединилась к группе, а потом потерялась. Но все заканчивается плохо. В тот самый момент, когда Ира увлеклась съемкой, в комнату входит охранник и стреляет в девушку, пуля попадает той под левую лопатку. Ирина падает.

После спектакля охрана ставит в известность о происшествии Андрея. Тот приходит в ужас и велит немедленно отвезти труп в морг. Естественно, Софья Леонидовна увидела, что на полу лежит… Катя. Рядом валяется камера. Вызывают Ираиду Сергеевну, все в истерике. За ними следили, Катя притворялась! Но прибежавшая главврач кричит:

— Это Ира!

Дело принимает совсем скверный оборот. Тело Ирины запихивают в «каблук», и водитель отправляется было в крематорий. И тут происходит то, чего никто не ожидал.

От холода Ирина приходит в себя, открывает дверь машины, вываливается в снег, вскакивает, видит на дороге автомобиль, кидается к нему…

Нора замолчала, потом грустно добавила:

— И тут ты ее сбиваешь, случайно! Во-первых, у «десятки» отказали тормоза, во-вторых, ты просто испугался. Никакой твоей вины тут нет. Девушка отлетает в кювет и почти мгновенно умирает.

— Стойте! — закричал я. — Тут концы с концами не сходятся! Не получается! Как же она прожила столько времени с пулей в сердце?

Нора глубоко вздохнула:

— Ваня, вспомни, у Иры была патология, зеркальное расположение органов, сердце справа. Охранник-то по привычке стрелял под левую лопатку. Вот так-то!

Проехав с километр, водитель обнаружил, что дверь «каблука» открыта, остановился, понял, что случилось, и понесся назад. Но по дороге он увидел «Газель» с включенными фарами и позвонил Андрею. Тот мгновенно связался с одним из местных милиционеров, который отлично знал, что происходит в «Голубом солнце», он помогал бандитам. Мент прибывает на место, осматривает кювет, видит труп Иры в форме пешки и врет тебе про местное привидение. Ему надо убрать тебя с дороги. Собственно говоря, это все. Мент дожидается, когда вы уедете, вытаскивает труп Иры и привозит в особняк к Андрею. Пропажу шапочки никто не заметил. Короче говоря, испугавшись, все наделали много ошибок. Андрей орет на слишком старательного милиционера:

— Офигел? Зачем мне тут покойница? Волоки ее в крематорий!

— Одежду снимите, — велит мент, — мы завсегда тела голыми туда отвозим. Одетый труп не возьмут!

Они зовут Настю, та, раздев покойницу, запихивает белую форму, в кармане которой лежит вторая, уже черная шапочка, в пакет. Мусор она спокойно отдает бабе, нанятой в деревне для черновой работы. Настя и предположить не может, что санитарка всегда роется в отбросах, отыскивая то, что можно продать.

Бандиты, избавившись от трупа Иры, успокаиваются. Ираида Сергеевна, знающая, что девушка ушла из дома и ночует в палате у сестры, надеется, что ее не станут искать, и в «Голубом солнце» все идет своим чередом. Увидав тебя в трактире вместе с Софьей Леонидовной, Андрей насторожился. Он-то помнит, что ты приезжал с Кириллом, потому под благовидным предлогом покидает столик, звонит по телефону и узнает у своей приятельницы, аспирантки Подвойского, что Аристарх Владиленович одинок. Он не имеет никаких родственников. Человек, назвавшийся его племянником, — самозванец! Андрей сразу настораживается. Теперь ему кажется, что отпустить тебя живым и здоровым в тот день, когда «убрали» Кирилла, было глупостью. Он мигом перезванивает своим знакомым в МВД и, коря себя за то, что не сделал этого сразу, как только увидел тебя, просит их срочно узнать, живет ли в Москве Иван Павлович Подушкин и если да, то чем он занимается.

Залезть в компьютер — это пара секунд, и спустя мгновение негодяй получает ответ. Да, есть такой! Служит секретарем у предпринимательницы, которая одновременно является и хозяйкой детективного агентства «Ниро». Подушкин — обладатель лицензии на частную сыскную деятельность.

Андрей начинает паниковать. Похоже, что их выслеживают. И тут от страха он делает ошибку. Вообще говоря, тебя обманом следовало заманить в укромное место, вызвать «врачей» и выбить все, что тебе известно. Но паника плохая советчица. Андрей поспешно принимает решение, и в твоем кофе оказывается яд. К счастью, Андрей сильно нервничает и не принимает в расчет, что мужик ростом в два метра не погибнет от стандартной дозы, ему следует дать большее количество отравы. И еще надо было увести тебя из ресторана и… «угостить» в другом месте. Но Андрей запаниковал и наделал ошибок. Я же поняла, что тут дело нечисто, и велела тебе немедленно ехать домой, без захода в зал ресторана. Отчего ты меня не послушался?

Я молчал.

— Все твоя глупость, — кипела Нора, — хорошо, что у меня мозги исключительно быстро работают, и я подняла Макса в ружье. Он летел в эту «Трассу» сломя голову. Примчался — ты лежишь на полу, хозяин и официанты в панике, «Скорая» не едет, Андрей и Софья Леонидовна смылись. Они просто оставили тебя за столиком, вышли, расплатились и сказали официанту:

«Вы нашего приятеля пока не трогайте, он там по телефону какие-то важные дела решает».

Вот халдей и не пошел в кабинет. Потом, правда, заглянул и решил, что у тебя инфаркт… В общем…

Нора махнула рукой:

— Ваня, ты идиот!

Я удрученно кивнул:

— Да. А кто хозяин «Голубого солнца»? Кто главный?

— Ты еще не сообразил?

— Нет!

— Семен Юрьевич, — сказала Нора. — Ира каким-то образом докопалась до сути. Она собиралась либо шантажировать отца, либо сдать его в милицию. В первом случае папенька мог и придушить наглую девицу, зато во втором Ирочка, законно признанная Коротковым дочь, получила бы полный контроль над всем его имуществом, папеньке, учитывая тяжесть преступления, грозит пожизненное заключение. Самое интересное, что Семен Юрьевич, хитрый, расчетливый, спокойно качавший деньги из смерти бедных безумных, абсолютно не подозревал, какую змею пригрел на груди, и, искренне расстроившись, начал поиски дочери. Только ему, как и нам, в голову не пришло, что дорогая потеря сидит себе спокойненько в «Голубом солнце».

— Скорей уж кукушонка, — протянул я, — не змею. Ира — кукушонок, жадный, мерзкий кукушонок. И еще одно: учитывая тот факт, что служебная парковка клиники забита новыми иномарками, я не верю, что в махинациях с больными участвовало всего несколько человек.

— Правильно, — кивнула Нора, — в той или иной степени там у всех рыльце в пуху. А ты, Ваня, тоже хорош, нельзя же быть таким доверчивым, просто Али-Баба, который побежал в пещеру за богатством! Помнишь, кто его там поджидал? Сорок разбойников!

Я усмехнулся.

— Ну уж не настолько я наивен! Правда, дело мне пришлось иметь с самыми настоящими разбойницами.

### Эпилог

Семен Юрьевич, Ираида Сергеевна, Софья Леонидовна, Андрей Павлович и многие работники «Голубого солнца» были арестованы и осуждены на разные сроки. Клиника закрылась. Нора была страшно горда собой: она сумела распутать сложное дело самостоятельно, имея в помощниках лишь меня. Я был недоволен — наделал много глупостей, попал в больницу. Впрочем, выйдя из лечебницы, я снова совершил идиотство, позвонил Фире Базилевич и под предлогом того, что хочу рассказать ей правду про семью Коротковых, напросился на свидание. Фира чуть в обморок не упала, услыхав правду про кукушонка и про то, из какой скважины качал свое благополучие Семен Юрьевич.

— Как он мог отправить Катю в «Голубое солнце»! — возмущалась Фира.

Я пожал плечами:

— Это вполне в его духе, он хотел сбагрить нелюбимую дочь, в этой лечебнице он был владельцем, но, даже поместив туда Катю, не раскрылся перед Ираидой Сергеевной. Да ему, честно говоря, наплевать на девочку, он ни разу о ней, находясь под следствием, не вспомнил, вот Иру проклинает каждый день, а о Кате забыл напрочь.

И это правда. Судьбу Кати устроила Нора. Она, зная всю историю девушки, поместила ее в лучшую больницу, сейчас Катя почти здорова, но врачи пока не рискуют рассказать ей правду об Ире и Семене Юрьевиче.

Нора помогла и Вере. Нашла для нее надомную работу, за которую той отлично платят. Нора милосердный человек, грубит она оттого, что боится показать, что у нее нежное сердце.

Разрулилась ситуация и с моей «десяткой». Несчастная «лошадка» простояла довольно долгое время в ожидании экспертизы, и наконец выяснилось: моей вины в проиcшедшем нет, это заводской брак. Честно говоря, я слабо разбираюсь в технических деталях, но тем не менее понял: рабочие напортачили. За дело взялся адвокат Норы, до суда дело не дошло. Мне пригнали другую машину и вручили энную сумму, так сказать, за моральный ущерб. Представитель завода был крайне любезен, а на водительском месте новехонькой «десятки» стояла бутылка дорогого коньяка, на мой взгляд, не самый лучший презент для шофера.

Николетта приобрела себе новый мобильный телефон и теперь жаждет получить карточку VISA.

Ленка вернулась из больницы, Муся и Орест Михайлович у нас больше не работают. Мы теперь снова едим подгоревшую яичницу, носим плохо выглаженную одежду, ходим по пыльным коврам и, вот парадокс, совершенно счастливы.

Вам, наверное, интересно узнать, куда подевались домработница и повар? Так вот, они теперь служат у Валеры, и я с плохо скрытым злорадством вижу, как наш сосед, обожающий сладкое, толстеет не по дням, а по часам. Кстати, о Валере. Он без конца приходил к нам, ноя:

— Ну-ка, разберитесь, почему кошки облюбовали мой «Лендкрузер».

— Ваня, возьми фотоаппарат, спрячься в гараже и сними того, кто льет валерьянку на джип, — в конце концов приказала мне Нора.

— Валерьянку? — изумился я.

— Ну да, — хихикнула Нора, — думаю, в ней все дело, иначе с какой бы стати кошкам по машине кататься?

Я устроился в засаде и в районе полуночи увидел дивную картину. Жена Валеры и его теща Ангелина Степановна «обрабатывают» «Лендкрузер».

Узнав, кто автор затеи, сосед бросился убивать баб. Через пару дней я встретил его во дворе и спросил:

— Ну, разобрался?

— Ага, — мрачно кивнул Валера, — они хотели, чтобы я «Лендкрузер» продал.

— Отчего же?

Валерка почесал в затылке.

— Я возил тещеньку на рынок, так эта змея под ковриком губную помаду нашла, ничего мне не сказала и Надьке показала. Дескать, скажи, доченька, твоя это или нет?

Надя пришла в негодование, помада была чужая. Мать с дочкой, обозлившись, решили отомстить неверному мужу и плохому зятю. Зная о любви Валеры к «Лендкрузеру», они и придумали забаву с валерьянкой. Когда парень налетел на своих баб, те заорали в один голос:

— А нечего из машины место для свиданий с потаскухами делать! Продавай джип, нам в него противно садиться!

— Вот сволочи, — гудел расстроенно Валера, — пакостницы! Я же и виноват оказался! Теперь и впрямь придется «Лендкрузер» на сторону толкать! Эх, я думал, что все про свою женушку с тещенькой знаю, всего от них ожидал, но чтоб такое?!

Я молча смотрел на его терзания. Валера полагал, что знает своих женщин? Если вам кажется, что вы все знаете, значит, вам просто ничего не рассказывают.

## Дарья Донцова. Надувная женщина для Казановы

### Глава 1

Некоторые алкоголики ухитряются допиться до стадии дрессировки зеленых чертей. Сегодня утром Элеонора велела мне сходить на почту и получить неизвестно кем присланную ей посылку. Отделение связи находится буквально в двух шагах от нашего дома, надо выйти из подъезда, пересечь двор и перед небольшим четырехэтажным зданием свернуть за угол. Поэтому я не стал садиться в машину, а двинулся пешком.

Несмотря на то что по календарю была середина сентября и светило яркое солнце, на улице стоял дикий холод. Я, не успевший выпить после пробуждения привычную чашечку кофе, поежился. Ну с какой стати Элеонора так меня торопила? Зачем вытолкала несчастного секретаря на почту в полдевятого утра? По-моему, исключительно из дамской вредности. Я давно заметил, что многих женщин раздражает вид спокойно спящего или мирно сидящего у телевизора мужчины. Почему-то прекрасная половина человечества считает, что представители сильного пола обязаны постоянно вкалывать… Ей-богу, это странно.

Вздрагивая от утренней сырости, я подошел к двери почты. Естественно, еще закрыто. Ведь сказал же я Норе, что рабочий день в этом отделении начинается с девяти.

Но моя хозяйка не способна воспринять чьи-либо разумные замечания.

– Ваня! – рявкнула она. – Не ленись, бери ноги в руки и дуй по адресу! Я совершенно точно знаю, что контора открывается в восемь.

И что было делать? Упереться лбом в стену и кричать: «Глупости! Я сто раз проходил мимо двери, на которой висит табличка «Открыто с 9.00 до 17.00».

Абсолютно бесполезное дело. Да я и не имею права на подобное поведение, потому что служу у Норы, как вы уже поняли, секретарем. Здесь как в армии: взял под козырек – и дуй выполнять приказ. Оказавшись после института на временных сборах, я услышал от красноносого майора замечательную фразу: «Тут, товарищи не служившие бывшие студенты, не хахоньки и не хихоньки, это армия, сначала сделайте, что я прикажу, а потом кумекайте своими мозгами, что вам за это будет!»

– Эй, парень, – раздался сиплый голос, – закурить не найдется?

Я обернулся и увидел мужика в обносках, которого колотил озноб. Я тоже замерз, но дядьку трясло похмелье, жаль было смотреть на его круглое лицо с глуповатыми, чуть навыкате, совершенно бараньими глазами. Я предпочитаю не иметь дела с маргиналами, но мой папенька, писатель Павел Подушкин, всегда говорил мне в детстве:

– Ваня, если хочешь прослыть джентльменом, будь вежлив даже с дворником.

Преодолевая брезгливость, я вытащил из кармана пачку сигарет.

– Пожалуйста, угощайтесь.

– Можно, две возьму?

– Забирайте все.

– Такую дрянь не курю, – сплюнул мужик.

Я опешил – чем ему не нравится «Мальборо»? Но потом сообразил, что, скорей всего, алконавт привык употреблять самый дешевый вид курева.

– Эхма, – вздохнул дядька, – во, погулял!

Он ткнул указательным пальцем в сторону красивой иномарки. Я пригляделся: «БМВ», кажется, «пятерка». Имей я деньги, купил бы себе такую же.

– Да уж. – Тряс бомж патлатой головой. – И что мне в «Баварии» теперь скажут?

– Где? – машинально поинтересовался я.

– На сервисе, – вздохнул мужик.

Я пригляделся. «БМВ» выглядел странно, что-то в нем было не так, но уже через секунду я с удивлением понял, что все стекла машины – боковые, лобовое и ветровое – густо замазаны некоей темной субстанцией. Меня охватило любопытство.

– Однако необычно смотрится ваша машина, – протянул я.

Дядька хмыкнул:

– Антикор.

– Простите? – не сообразил я.

Мужик закурил вторую сигарету и, трясясь еще больше, поведал дивную историю. Зовут его Серегой, он имеет жену Лену и до недавнего времени жил как все. Но потом ангел-хранитель надоумил Серегу заняться бизнесом, и в короткий срок мужик разбогател. Получив в руки деньги, парень сразу понял, что не в них счастье. Конечно, он теперь ездит на иномарке, жена таскает на плечах норку, и на столе у них икра с авокадо, но Серега потерял почти всех своих приятелей, потому что Ленка стала считать их неровней.

Больше всего на свете Серега в той, необеспеченной, жизни любил пойти в гараж и, ковыряясь в моторе вечно кашляющего «Москвича», поболтать с мужиками о разных приятных вещах: рыбалке, бабах, запчастях… Как правило, такие походы сопровождались возлияниями, вечером Серега приходил домой в коленно-локтевой позе, но наутро, выходя на нудную работу, чувствовал себя отдохнувшим и совершенно счастливым. Только не подумайте, что он алкоголик, нет, Серега пьет мало, но воскресенье – это святое. Суббота отдается жене, тихим семейным радостям, типа похода по магазинам, а воскресенье не трожь! В воскресенье только в гараж.

Но, разбогатев, Серега лишился последней радости. «БМВ» во дворе не разобрать, эту тачку приходится отгонять в сервис. Кстати, Ленка была очень рада создавшемуся положению. Жене походы мужа в гараж стали просто поперек горла, но ничего поделать с этим она не могла. Серега загрустил. Ленка хоть и была дурой, ничего не понимающей в автомобилях, но одно она знала точно: дорогая иномарка не чинится на коленке. Три месяца Серега не мог придумать, под каким соусом ему вырваться в любимый гараж, но тут ртутный столбик градусника за окном пополз вниз, и в голову истосковавшемуся мужику пришла замечательная идея.

– Завтра с утра в гараж пойду, – объявил он супруге.

– С какой такой радости? – уперла кулаки в необъятные бока Ленка. – Нечего тебе там колупаться. «БМВ» у нас, забыл небось, пьяница!

– Осень накатила, – пояснил Серега, – антикор надо сделать.

– Это что? – вытаращилась Ленка.

– Ну, помазать днище тачки таким вонючим составом, – охотно пояснил муж, – чтобы грязь, слякоть, соль железо не разъели. Куплю антикор и за одно воскресенье справлюсь.

Ленка нахмурилась и задала следующий вопрос:

– Разве «БМВ» тоже надо этим покрывать?

Серега всегда удивлялся умению жены мигом ухватить суть проблемы. Ведь дура дурой, а сразу почуяла подвох – иномарку хорошего качества и впрямь не надо самому обрабатывать, с ней все уже сделали при продаже. Но в гараж пойти хотелось страстно. С самым серьезным видом Серега начал врать:

– «БМВ»-то немцы клепают, а у них что осень, что зима – на улицах чисто. Антикор – наша, российская забава, сервис такую услугу не оказывает, усекла?

– Ладно, – недоверчиво протянула Ленка, – ступай. А что, это дрянь очень вонючая?

Боясь, как бы жена не увязалась за ним, Серега мигом забубнил:

– Хуже нет! Просто газовая камера!

– Угу, – кивнула Ленка, – понятненько, значит, потом я понюхаю машину, и станет ясно, мазал ты ее или просто ханку жрал, алкоголик!

Удивившись в очередной раз хитрости супруги, Серега решил не сдаваться. Он приобрел антикор, позвал пару приятелей и отправился в гараж. Вообще говоря, он предполагал чуть-чуть мазнуть свою «бээмвуху» снизу, чтобы Ленка учуяла «аромат». Друганы, введенные в курс дела, долго ржали. Потом парни выпили бутылочку, вторую, пятую, восьмую… Затем, решив, что пиво без водки – деньги на ветер, составили «коктейль». Последнее, что Серега еще помнил, были слова одного из его дружков:

– Хватит, ребя, водяру глотать, надо Серегину тачку обработать, а то его Ленка сожрет!

Дальше наступил полный мрак. Очнулся Серега утром и никак не мог сообразить, отчего он, одетый в рванину, скрючившись, лежит в салоне, и почему сквозь стекла практически не проходит свет. Потом кое-как сгреб ноги в кучу, вывалился на улицу и замер с разинутым ртом. Приятели постарались на славу. Иномарка была покрыта антикором от колес до крыши, и теперь ему предстоит решить две задачи. Одна будет попроще – отмыть несчастную тачку, вторая, практически невыполнимая, – объяснить Ленке, где он провел ночь и почему новая машина имеет столь экзотический вид.

– Пока чего толкового не придумаю, лучше ей на глаза не показываться, – вздыхал Серега.

Я не нашелся, что сказать пьянчуге. Посоветовать ему сходить к наркологу? Порекомендовать записаться в кружок книголюбов, дабы научиться проводить воскресенья с томиком стихов, а не в гараже в компании с ящиком водки?

И тут у меня в кармане зазвонил мобильный.

– Ваня! – сердито воскликнула Элеонора. – Когда мне придет черед умирать, обязательно пошлю тебя за смертью!

Я подавил вздох. Кто бы сомневался! Не царское это дело самой за своей смертью бегать.

– Сколько можно возиться?! – возмутилась хозяйка. – Почта в одном метре от дома! Взял посылку – и назад. Секундное дело. Чем ты занимаешься?

– Жду.

– Что?!

– Когда отделение связи откроется, оно работает с девяти утра.

Надеюсь, вы оцените мою интеллигентность и незлобивость? Девять человек из десяти ответили бы Норе: «Отделение связи, как я и предполагал, открывается в девять, а не в восемь, как утверждали вы».

– С ума сойти! – повысила тон Нора. – Ты просто неподражаем! Ведь я предупредила: «Ваня, почта открывается в девять». Нет, ты никогда никого не слушаешь! Мерзкая привычка всегда стоять на своем. Просто удивительно, до чего у мужиков развит комплекс неполноценности! Иди домой! И быстрее.

Спорить с Элеонорой бесполезно.

Поэтому я просто решил ей напомнить:

– Но пока я не могу выполнить поручение, до открытия осталось еще немного времени.

– Ступай домой!

– А как же посылка? Может, лучше подожду? Недолго совсем.

– Возвращайся. За пакетом пойдешь в час дня!

Я глянул на табличку, украшавшую запертую дверь. «Обед с 13.00 до 14.00».

– Боюсь, в это время служащие едят.

– Ваня! – взвилась Нора. – Хватит спорить. На почте обедают с двух до трех!

– Но…

– У нас клиент! Живей сюда.

Я сунул телефон в карман. Серега, молча слушавший мой разговор с хозяйкой, сплюнул на тротуар и с чувством произнес:

– Бабы! Жуткие сволочи! Все как одна, нормальных нет! И за что нам, мужикам, это божье наказание!

Я попрощался с ним и пошел назад. Конечно, Серега высказался очень резко, но в его заявлении есть свой резон. Милые дамы частенько ведут себя вздорно.

Не успел я войти в прихожую, как Нора выкатилась мне навстречу в кресле и заявила:

– Сейчас придет клиент[33]. Немедленно прими соответствующий вид.

Я кивнул и пошел в свою спальню, чтобы поменять джинсы с водолазкой на костюм и рубашку с галстуком. Но по дороге глянул в зеркало и завернул в ванную. Утром Нора, торопясь получить посылку, выставила меня вон, не дав побриться. Видно, ей не терпелось узнать, кто и что прислал. Но вот она, женская последовательность – через пятнадцать минут хозяйка изменила свое решение. Да, работать личным секретарем вообще не сахар, а если хозяйка – дама, то… я просто не подберу слов. При этом учтите, что Элеонора – одна из лучших представительниц женского пола. Она умна, обладает железной волей, несгибаемым характером, не подвержена капризам, не устраивает истерик и тем не менее по большей части невыносима. Иногда мне кажется, что бог все-таки существует, только он не такой, каким его принято считать. Господь – ученый и большой шутник. Он создал нашу Землю в качестве экспериментальной площадки, населил ее разнополыми людьми и теперь веселится, наблюдая, как два совершенно разных человеческих вида, мужчина и женщина, пытаются жить вместе.

Не успел я окунуться в океан мыслей, как ожил мой мобильник. Мокрой рукой я схватил трубку, ожидая услышать голос Норы. Несмотря на отрицательные качества характера, моя хозяйка деликатна, она никогда не станет стучать в дверь и орать: «Ваня, выгляни!» Нет, она предпочтет трезвонить по телефону.

– Алло, – произнес я, приготовившись, услышав гневное: «Ну сколько можно возиться?», ответить: «Уже иду».

Но в голове фейерверком взорвался въедливый дискант моей матушки Николетты:

– Вава! Ты должен сходить к гинекологу!

Услыхав столь дикое предложение, я вздрогнул и не удержал крохотный аппаратик в мокрой, скользкой от геля для бритья руке.

Блям! Он шлепнулся прямо в унитаз и благополучно утонул. На какое-то мгновение я растерялся, а потом возмутился. Мне идти к гинекологу? Николетта, очевидно, сошла с ума! Но долго размышлять не пришлось, послышался звонок в дверь, и я, быстро смыв с лица остатки геля, бросился впускать клиента, не успев переодеться.

Увидав личность, стоящую на пороге, я с трудом подавил усмешку. В наш просторный холл ввалился маленький, толстый мужчина, похожий на ребенка, одетого как клоун. Пиджак в черно-белую клетку, малиновая рубашка, зеленые брюки, светло-рыжие ботинки. Довершал картину ярко-оранжевый платочек, торчащий из нагрудного кармана.

– Здрасте, – пропищал клиент. – У меня назначена встреча с Элеонорой, владелицей частного детективного агентства «Ниро».

– Сюда, пожалуйста, – я показал рукой в сторону кабинета Норы. – Вас ждут.

«Клоун» бодро прошествовал вперед, я двинулся за ним. Имея почти двухметровый рост, я порой задаюсь вопросом: а как ощущают себя мужчины ростом с табуретку? Вот наш потенциальный клиент, например. Ему небось без посторонней помощи в магазине не обойтись, или он покупает лишь тот товар, который лежит на уровне его носа?

Вкатившись в просторную комнату, которая теперь служит у нас офисом агентства «Ниро», коротышка увидел Нору, сидящую в кресле, и с раздражением воскликнул:

– Вы инвалид?

– И что? – Нора вздернула вверх брови.

– Мне нужен детектив.

– Это я.

– Но у вас ноги парализованы.

– Так не голова ведь, – справедливо заметила Элеонора, совершенно спокойно относящаяся к подобным ситуациям. – Для детектива главное мозг, а он у меня работает четко.

– Ноги тоже понадобятся, – уперся «клоун».

– Вон они стоят, – усмехнулась хозяйка.

– Где? – недомерок завертел башкой в разные стороны.

Мне пришлось вмешаться:

– Ноги – это я. Мы работаем в паре.

Коротышка выпятил нижнюю губу, потом втянул ее, затем повторил маневр раз, другой, третий. Нора стала медленно бледнеть. Я с тревогой глянул на хозяйку, иногда она бывает несдержанна.

Но тут «клоун» произнес гениальную фразу:

– Витя Потворов поклялся мне, что вы можете все!

Нора ухмыльнулась, я расслабился: похоже, она решила оставить «малыша» в живых.

– «Все» – это, пожалуй, слишком, – усмехнулась хозяйка. – С высотного здания МГУ я прыгать не стану.

«Клоун» поморгал, потом расхохотался, вытащил из кармана огромный, размером с пододеяльник, носовой платок, громко высморкался и сказал:

– Лады! Уважаю юморных людей. Значит, мы договоримся. Вы шутки любите?

– Смотря какие, – быстро сказал я.

– Веселые, – уточнил коротышка, аккуратно сложил «пододеяльник», сунул его в карман своего попугайского пиджака и внезапно сказал: – Я – парильщик.

– Кто? – хором спросили мы с Норой, потом она уточнила: – Пиарщик? Работаете в рекламном агентстве?

– Нет. Я парильщик, – повторил гость.

Я пребывал в глубоком недоумении, а Нора воскликнула:

– Парильщик? Это банщик? Людей парите? Веником?

– О господи, – закатил глаза недомерок, – сейчас попробую объяснить.

– Да уж, сделайте одолжение, – кивнула Нора, – а для начала представьтесь!

– Виктор Николаевич Бугаев, можно просто Витя.

Я постарался сохранить на лице бесстрастное выражение. Вот уж кому совершенно не подходит эта фамилия. Фитюлькин, Крошкин, Малюткин, Колобков, в конце концов, но Бугаев!

– И я парильщик, – произнес Виктор.

### Глава 2

За то время, что Нора забавлялась игрой в сыщика, в ее кабинете побывала прорва людей самых разных профессий, но парильщик появился впервые. И оказался он, вопреки ожиданию, не банщиком, а человеком, который… держит пари.

Честно говоря, я сначала не очень хорошо понял, о чем толкует Виктор, а когда разобрался, то в очередной раз удивился человеческой фантазии и изворотливости.

Когда в нашей стране случилась демократическая революция, товарищ Бугаев работал в райкоме партии инструктором. Пост он занимал небольшой, вращался маленьким винтиком в огромной машине, но те, кто жил в те годы, хорошо знает, что местечко в райкоме было очень даже теплым, оно предполагало не только вполне приличную зарплату, но и существенные привилегии: хорошие продуктовые наборы, получение от государства квартиры без очереди в доме улучшенной планировки, возможность приобретения машины по льготному списку, ну и всякие мелочи, типа путевки на юг в ведомственный санаторий и пошива костюма в спецателье. Главным же было обладание бордовой книжечкой с тисненной золотом надписью: «Районный комитет КПСС». При виде этого документа продавцы в магазинах делались улыбчивыми, врачи в больницах любезными, сотрудники ГАИ сговорчивыми. Жил себе Виктор и не тужил, карьера его медленно шла в гору, и тут на тебе! Демократия!

Кем только не работал потом Бугаев, пытаясь выбраться из внезапно свалившейся на него нищеты. Собственно говоря, Витенька провел юность без забот. В институте стал активным комсомольцем, на третьем курсе занял пост освобожденного секретаря местного комитета ВЛКСМ, затем попал в горком этой молодежной организации, оттуда стартовал в райком. Кое-кто из членов ЦК КПСС точно так начинал свой путь к вершинам власти. И неизвестно, что бы ждало Витеньку, но в середине жизни крылья ему подрезали капитально. Когда райкомы упразднили, Бугаеву пришлось идти на биржу труда, и вот там-то и выяснилось, что он ничего не умеет делать, только руководить другими, опираясь на политику партии и правительства. По специальности он устроиться не мог, так как получил в свое время диплом «на халяву». Фактически Витя занятия на последних курсах прогулял, с головой уйдя в комсомольскую работу. Некоторое время он болтался без дела, некоторые из его бывших коллег подались в бизнес, другие запили, но у Виктора не получилось ни первое, ни второе. Он развелся с женой и подрабатывал всякой ерундой, один раз даже нанялся выгуливать собак. В общем, жизнь казалась беспросветной, от прежнего благополучия осталась лишь квартира. Жена неожиданно проявила благородство и уехала к маме, оставив жилплощадь бывшему мужу.

Однажды от полной тоски Витя забрел в пивной бар и устроился у стойки на высоком стуле. Бармен методично подталкивал к посетителям разноцветные кружки с хмельным напитком, причем вытаскивал их из-под прилавка в определенном порядке: синяя, желтая, красная, синяя, желтая, красная…

Когда очередной мужик, взяв желтую кружку, отошел от стойки, сидевший около Вити парень усмехнулся:

– Ща следующему в красную нальет.

– Не, – вяло отреагировал Витя, – в зеленую!

С чего он это сказал, Бугаев и сам не знал, но слово не воробей. Парень заржал:

– Ты, никак, дурак! Красная на очереди.

– Нет, – Виктор решил стоять насмерть, – зеленая!

– Да у бармена и нет таких.

– Есть, – буркнул Витя.

– Давай поспорим! – предложил парень. – На щелбан.

Виктор кивнул:

– Ладно.

В этот момент к стойке подошел очередной жаждущий, бармен вытащил зеленую кружку и толкнул ее вперед. У Вити просто челюсть отвисла, он не предполагал такого исхода событий. Парень подставил лоб, получил щелбан и сердито заявил:

– Кабы я на деньги с тобой побился, то подумал бы, что ты с подавальщиком в сговоре.

– Да ляпнул я просто так, для понта, – попытался оправдаться изумленный до крайности Виктор.

– Ладно пургу гонять, – скривился спорщик и ушел.

Витя же просидел в питейной до закрытия, а потом решил поговорить с барменом. С тех пор они начали работать в паре. Зеленую кружку, чтобы не вызывать ненужных подозрений, они изъяли. Витя садился подальше от стойки, и рано или поздно находился азартный посетитель, готовый расстаться с малой толикой денег. Бармен тщательно следил за Бугаевым. Если тот чесал правое ухо – следовало выставить синюю тару, левое – желтую, а когда Витенька тер затылок, на стойке появлялась красная.

Самое интересное, что бизнес неожиданно «пошел», парочка стала зарабатывать неплохие денежки, и спустя некоторое время Витя и Юра открыли при пивнушке тотализатор. Ставки они принимали самые разные. Ну, допустим, можно ли вечером в пятницу за пятнадцать минут доехать от Красной Пресни до Тушина. Вроде бы нет, Москва тотально забита автомобилями, но у Вити обнаружился настоящий талант «парильщика». Он почти всегда выигрывал. Стартовав в присутствии свидетелей, он ровно через четырнадцать минут сорок шесть секунд притормозил у метро «Тушинская», заработав очень неплохую сумму. Как он это проделал? Да просто. Витя хорошо помнил сказку о том, как черепаха решила обогнать зайца. Наверное, вы тоже читали ее. Глупый зайчик напролом ломанулся через лес. Когда же он, свесив от усталости уши набок и вывалив язык на плечо, добежал до опушки, его уже поджидала ухмыляющаяся черепаха. Для тех, кто в детстве предпочитал гонять мяч, а не читать сказки, поясню. Черепах было две, очень похожих. Одна, стартовав вместе с косым, спокойно улеглась в кустах, другая поджидала его у финиша.

Вот Витюша и применил тот же метод. У него имелись две одинаковые «шестерки» с идентичными номерами. Отъехав от «Улицы 1905 года», наш герой бросил тачку возле другого входа в подземку, сел в поезд, в один миг добрался по прямой до «Тушинской», там вскочил в приготовленный автомобиль и предстал перед удивленным донельзя вторым участником пары. Конечно, на организацию действа пришлось немало потратиться, к тому же всегда оставался риск проиграть – поезд мог остановиться в тоннеле, но все прошло без сучка и без задоринки, и в кармане у «парильщиков» оказалась солидная сумма.

Обычному человеку и представить себе трудно, сколько в столице азартных людей, готовых рискнуть ради вспрыска адреналина нехилыми деньгами. Какие только пари не выигрывал Виктор. Одна богатая бизнесвумен, страстная кошатница, всучила ему блохастое, полулысое, тщедушное существо, лишь по недоразумению называвшееся котом.

– Вот, – ехидно заявила тетка, – если этот кошмар, обнаруженный сегодня мною на помойке, возьмет через неделю Гран-при на выставке, вы получите десять тысяч баксов. Если нет – заплатите мне ту же сумму.

– Ерунда, – хмыкнул Бугаев, – только ставка маловата, поднимай до пятнадцати – и по рукам.

– Ну ты и нахал! – пришла в восторг дама. – Имей в виду, вот тут, на животе у котяры, я написала не смывающимися чернилами номер. Обдурить меня тебе не удастся!

Спустя семь дней представители кошачьей элиты были крайне шокированы. Большая золотая медаль была присуждена животному породы «Голый экстремал сфинкс Тибетский». У существа напрочь отсутствовала шерсть, усы курчавились в разные стороны, а уши самым диковинным образом загибались назад. У котофея имелась куча документов с печатями, хозяйка этого безобразия, страшно модная дама, говорила по-русски с сильным акцентом.

– Мой Микаэль, – щебетала она, – представитель уникальной породы. Удивительный производитель! Элитное потомство гарантировано.

Судьи как-то постеснялись признаться в том, что никогда доселе не слышали об экстремальных тибетских сфинксах и, закатывая от восторга глаза, наградили Микаэля.

– Ну ладно, волосы ты ему депилятором убрал, – вздыхала бизнесвумен, расплачиваясь с улыбающимся Виктором, – усы слегка подпалил, вот они и завились, но уши! Отчего они так странно завернулись и не разворачиваются?

– Секрет фирмы, – ухмыльнулся Виктор. – Вы номерок на животе проверьте, чтобы без обмана.

На самом деле ушлый «парильщик» воспользовался специальным клеем, при помощи которого в театре закрепляют парики.

Виктор был авантюрист, любил блефовать и практически никогда не проигрывал. Крохотная тото-контора превратилась в большое процветающее предприятие, хозяин перестал лично участвовать в надувательстве, сейчас на них с Юрой пашет несколько постоянных служащих и довольно большое количество временных работников, нанимаемых для проведения разовых акций.

– Я понятно объясняю? – спросил вдруг Бугаев.

– Да, – кивнула Нора. – В чем состоит ваш бизнес, мне стало ясно. Вот только не соображу никак, зачем мы вам понадобились?

– Сейчас объясню, все очень просто, – кивнул Витя.

Я сосредоточился, а клиент продолжал:

– У меня новое пари. Я поспорил с господином Ковригиным, знаете такого?

– Нет, – развела руками Нора. – Как-то не довелось встретиться.

– Что вы! – подскочил Виктор. – Его зовут Павел. Он шоу ведет, такое, с раздеванием.

– Да ну? – восхитился я. – Такой черненький, суетливый, похожий на таракана?

– Он самый! – обрадовался Бугаев. – Именно на таракана! Совершенно с вами согласен. Гонору в нем немерено, звездности до жути, сплошные растопыренные пальцы и брильянты в зубах.

– Иван Павлович! – изумилась Нора. – Ты смотришь порнушку по телику?

– Это не порнография, я пару раз случайно на шоу наткнулся. Ведущий вызывает двух девушек и одного парня. Ковригин задает им вопросы, и тот, кто ответит первым, имеет право снять со своего противника одну деталь туалета. Честно говоря, это даже забавно. Девушек Ковригин подбирает хорошеньких, – принялся отбиваться я.

– Иван Павлович, замолчи! – рявкнула Нора.

– Так вот с этим Ковригиным мы и поспорили, – не обращая никакого внимания на Нору, завел Виктор. – Ситуация такая. Один мужчина, мне о нем ничего не известно, кроме имени и фамилии, прячется в незнакомом городе, правда, крохотном, а я должен его найти. Ковригин говорит, что обнаружить человека, которого никогда не видел, в абсолютно чужом городке невозможно. Я же утверждаю, что это пара пустяков.

– И как вы предполагаете действовать? – удивилась Нора.

– Я ничего не собираюсь делать, – ухмыльнулся Виктор, – искать будете вы! Я пришел нанять вас для этой работы. Гонорар соответствующий, останетесь довольны, расходы, естественно, за мой счет. От вас требуется простая вещь. Мой противник называет город, страну, имя и фамилию мужчины. Еще он дает мне некоторое время для оформления визы и покупки билета.

– Так это за границей? – Нора вздернула вверх брови.

– Пока не знаю, – развел руками Виктор, – в принципе, он может быть где угодно.

– Бред! – воскликнула Нора. – А если Ковригину придет в голову послать мистера икс в Америку?

– И что такого? – удивился Виктор. – Туда всего несколько часов лету. Лучше сразу скажите, что вам слабо.

Я тяжело вздохнул. Ну, после этих слов Нора немедленно согласится на все. Моя хозяйка абсолютный ребенок в душе, и ее можно заставить сделать что угодно, воскликнув: «Тебе такое не под силу!»

– Мне слабо? – возмутилась Нора. – Да я могу выполнить любую работу!

Я приуныл. Так если, не дай бог, дело будет происходить в Нью-Йорке, то куда мне, несчастному, деваться? Во-первых, я панически боюсь самолета, просто до одури и почечных колик, во-вторых, не владею английским, в-третьих, не сумею сориентироваться в чужом, враждебном мегаполисе, в-четвертых…

– Естественно, мы беремся за это плевое дело, – заявила Нора, – просто некоторые формальности типа получения визы могут занять длительный срок.

– Все эти процедуры я беру на себя, – невежливо перебил Элеонору Виктор, – только дайте мне свои заграничные паспорта.

Нора ткнула в меня пальцем:

– Собирателем информации будет Иван Павлович, я аналитик.

– У меня нет загранпаспорта, – быстро сказал я, втайне надеясь, что Бугаев сейчас, воскликнув: «Какая жалость!», подастся к другим сыщикам.

Но Виктора оказалось не так просто сбыть с рук.

– Тащите фотографии, – деловито сказал он, – и копию российского паспорта. Через два дня получите нужную ксиву, у меня везде есть свои люди.

– Ваня, – противным тоном прогундосила Нора, – неси снимки, надеюсь, хоть они у тебя имеются.

Я кивнул и пошел в спальню.

Не успел я открыть верхний ящик стола, как зазвонил телефон.

– Детективное агентство «Ниро», – машинально сказал я в трубку.

– Прекрати свои идиотские штучки, – донесся в ответ голосок маменьки, – совсем с ума сошел! Можно подумать, ты разговариваешь с посторонним человеком.

Вместо того чтобы абсолютно справедливо заметить, что не вижу того, кто находится на другом конце провода, я промолчал. А Николетта неслась дальше:

– Ваня! Тебе следует сходить к гинекологу! Прямо сегодня.

– Ты боишься моей внеплановой беременности? – съязвил я. – Ей-богу, не стоит беспокоиться. Со стопроцентной уверенностью заявляю: рожать ребенка, так сказать, собственноручно, извини за каламбур, я не собираюсь.

– Ваня! Не паясничай! – обозлилась маменька. – Мне нужна справка от гинеколога.

Я скривился. И при чем тогда бедный сын? Да, я покупаю маменьке продукты, работаю у нее шофером, но есть вещи, которые я никак не смогу сделать, даже пылая огромной сыновней любовью. И потом, учитывая возраст Николетты, не тот, который она называет, и не тот, что указан в ее не раз «терявшемся» паспорте, а настоящий, поход к специалисту по репродуктивной женской системе кажется мне… э… как бы помягче выразиться, – не актуальным.

– Иди прямо сейчас, – набирала обороты Николетта.

– Но зачем?

– Мы с Кокой едем в Чехию, в город Ковальск[34], – затараторила маменька. – Это всемирно известный курорт с минеральной водой. Кстати, ты отправляешься с нами, изволь сегодня привезти Коке свой паспорт, ее зять занимается оформлением всех наших бумаг. Надо признать, что этот молодой человек очень мил. Родные дети так не заботятся о матери, как он о Коке. Все-все для нее готов сделать! Даже подумал о том, чтобы теще не было тоскливо, и оплатил поездку мне…

Я, прижав плечом трубку к уху, начал рыться в столе в поисках своих фото. Конечно, зять Коки, владелец нефтяного бизнеса, в буквальном смысле качает деньги из-под земли. Ему ничего не стоит выбросить пару тысяч долларов на ветер, чтобы хоть на время избавиться от дорогой «мамы». Впрочем, даже я, далеко не столь обеспеченный человек, готов выгрести из карманов последнее и приобрести Николетте путевку куда подальше. И тут только до меня с запозданием дошел смысл услышанной фразы:

– Как это я еду с вами?

– Поездом!

Час от часу не легче! Это же, наверное, двое суток в дороге!

– Но почему? Вернее, с какой стати?

– Вава, – возмутилась Николетта, – ты великолепно знаешь, я не летаю самолетом!

– Извини, Нора меня не отпустит со службы, – выдвинул я железный аргумент.

– Не волнуйся, – заявила маменька, – я договорюсь с ней. Не можем же мы с Кокой поехать одни! Кто понесет наш багаж?

Роль таскальщика чемоданов пришлась мне не по вкусу, и я поспешил сказать:

– Извини, перезвоню чуть позднее.

– Ваня!

– У нас клиент…

– Вава!!!

Но я уже положил трубку и поспешил в кабинет. За спиной начали раздаваться нервные звонки, но ведь всем известно, что возвращаться дурная примета.

Нора оказалась в комнате одна. Я положил на стол фотографии и воскликнул:

– А где клиент?

– За мобильным пошел, – пояснила Нора, – он его в машине забыл. Хотел позвонить этому Ковригину, узнать название города, куда тебе предстоит ехать.

В ту же секунду я вспомнил о своем утопленном мобильнике. Черт возьми, там же на сим-карте куча номеров телефонов нужных мне людей. Интересно, можно ли вытащить аппарат, а? Потом меня посетила другая мысль, совсем уж грустная. Ехать в другой город! Для меня это огромное испытание, я домосед, человек, привязанный к любимым, привычным вещам, отсутствие комфорта выбивает меня из колеи. В любом, даже самом дорогом отеле подушка оказывается не такой, как надо, одеяло – либо очень толстым, либо слишком тонким. Еще в гостиницах, как правило, нет возможности спокойно выкурить трубку перед сном, потому что в номере на самом видном месте висит табличка, на которой изображена сигарета, перечеркнутая толстой красной линией. Я не понимаю, почему табачные изделия подвергаются теперь такому остракизму. В гостиных курили со времен открытия Америки. Причем дымили и мужчины, и женщины, почитайте исторические хроники или посмотрите внимательнее на картины. У некоторых дам в нежных пальчиках зажаты длинные мундштуки. И вообще, очень нелогично, крича о здоровом образе жизни, запрещать только курение. В таком случае следует наложить мораторий и на пользование автотранспортом, и закрыть фабрики, заводы и другие предприятия, отравляющие окружающую среду. Однако никто не собирается забивать гвоздями дверь, ведущую, допустим, в автоконцерн «БМВ», вместо этого борцы за чистоту воздуха нападают на несчастных курильщиков. Ладно, хорошо, я согласен, дымить в самолете или поезде опасно, не стоит размахивать зажженной сигаретой перед лицом маленького ребенка или беременной женщины, некрасиво затягиваться в тесной кабине лифта. Но в парке, кафе, ресторане, гостинице…

Аппарат у Норы на столе начал подскакивать. Видя, что хозяйка собирается взять трубку, я быстро сказал:

– Скорее всего, это Николетта, очень прошу вас, скажите, что я не могу поехать с ней в Чехию, в Ковальск.

Посмотрев на нервно вздрагивающую трубку, Нора спросила:

– Куда?

Я ввел ее в курс дела. Нора развеселилась.

– Знаешь, Иван Павлович, – сказала она сквозь смех, – по-моему, ты зря отказываешься от замечательного отдыха. На курорте, да еще с двумя девушками престарелого возраста рядом, ты оттянешься по полной программе! Утром выпьешь минеральной воды, днем поставишь клизму, потом тихий час, затем легкий ужин и танцы под баян. Пожалуй, я предоставлю тебе отпуск, съезди, приведи нервы в порядок.

Я пришел в ужас:

– Нора! Вы не можете так поступить со мной.

– Это почему? – прищурилась хозяйка.

– Потому что назад я могу не вернуться, гарпии замучают меня до смерти, и вам придется искать другого секретаря.

– Твоя правда, – кивнула Нора.

И тут в кабинет вкатился страшно довольный Бугаев, достал из кармана страшнющий носовой платок, с оглушительным звуком высморкался и заявил:

– Отлично. Будем работать в Чехии, на замечательном курорте, в городе Ковальске. Вы, Ваня, заодно и здоровье поправите, водички попьете, печень промоете!

Я оцепенел, а Нора, еле сдерживая рвущийся наружу смех, сдавленным голосом произнесла:

– Иван Павлович, это судьба, карма, а от нее, как известно, никуда не деться.

### Глава 3

Где-то в районе трех часов дня я приехал в поликлинику и спросил в регистратуре:

– В каком кабинете принимает гинеколог?

– Фамилия, – не поднимая головы от газеты, поинтересовалась черноволосая девушка по ту сторону окошка.

– Подушкин.

– У нас такой не работает.

– Нет, это я Подушкин Иван Павлович.

– Фамилию врача назовите.

– Не знаю. Все равно к кому, мне справку надо взять для поездки на курорт.

Девица оторвалась от увлекательной статьи, обозрела меня и уточнила:

– Вам надо к гинекологу?

– Да.

– За справкой?

– Точно.

– Запись на октябрь, вон там на столике журнал.

– Но мне очень срочно требуется документ, я уезжаю через пару дней.

– И чего? – равнодушно заявила девица. – У нас народу полно!

– Очень надо, – тупо твердил я, прикидывая в уме, сколько денег предложить малоприятной особе, дабы она смилостивилась и выдала мне талончик.

– Тогда ступайте к платному, – неожиданно предложила регистраторша.

– Замечательно, – обрадовался я, – говорите адрес, куда ехать.

– Платите пятьсот рублей, дам квиток, – пояснила девица. – Второй этаж, кабинет двадцать семь.

Я бросил взгляд на огромный стенд, стоявший у входа, и удивился:

– Но этот гинеколог ваш сотрудник.

– Правильно, – кивнула девчонка, – Каретников Никита Федорович. Если бесплатно, то в октябре примет, а за пятьсот рубликов – сейчас.

Я изумился столь странным порядкам и отдал требуемую сумму. Взамен мне выдали листочек розового цвета, на котором стоял темно-синий штамп «Оплачено».

Перед кабинетом Каретникова сидело несметное количество женщин. Я было приуныл и начал пересчитывать присутствующих. Двадцать человек! Даже если Никита Федорович тратит на каждую пациентку по десять минут, то я просижу тут до вечера.

Не успел я, тоскливо вздохнув, привалиться к стенке, как дверь кабинета распахнулась, оттуда сначала вылетела прехорошенькая растрепанная блондиночка, а потом высунулась толстая бабища в мятом халате и злобно гаркнула:

– Платные есть?

Я помахал листочком.

– Да.

– Ступайте в кабинет.

Очередь загудела:

– Это безобразие.

– Мы тут уже два часа сидим.

– Сплошные блатные прутся.

Но баба мигом погасила начинающийся бунт.

– Не орите-ка! – гаркнула она. – Человек полтыщи отвалил, а вы за так хотите! У нас рыночная экономика!

Провожаемый недовольными возгласами, я вошел в кабинет и увидел чудовищно толстого дядьку.

– Садитесь, – бормотнул доктор, не отрывая взора от тоненькой тетрадочки. – Когда были месячные?

– У меня их нет, – слегка растерянно ответил я.

Эскулап, продолжая бодро водить ручкой по бумаге, немедленно заявил:

– Понятно, климакс. Приливы, бессонница… что беспокоит?

– Ничего.

– Отлично, – вел свою партию Никита Федорович, старательно заполняя чью-то историю болезни. – А ко мне вы с какой печалью?

– Справка нужна для поездки на курорт.

– Прекрасно, пройдите за ширмочку и разденьтесь.

– Зачем?

– Ну не могу же я выдать вам документ без осмотра, – рассердился гинеколог и поднял голову.

Я улыбнулся ему.

– Постойте, – оторопел Никита Федорович, – вы же мужчина!!!

– Конечно.

– А ко мне зачем?

– За справкой.

– Какой?

Разговор, похоже, пошел по кругу.

– Для курортной карты.

– Но… – начал заикаться Никита Федорович, – зачем вы явились в этот кабинет?

– Документ нужен моей матери.

– Так бы сразу и сказали! – разозлился гинеколог. – А то сидите, идиота из себя корчите. Триста рублей.

– Что? – не понял я.

– Выдача справки о состоянии здоровья в отсутствие осматриваемого лица стоит три сотни, – сообщила медсестра, все время до этого тихо сидевшая за другим столом. – Деньги можете отдать мне.

Однако как далеко зашла платная медицина! Только что Никита Федорович наотрез отказывался выдавать справку без осмотра. И потом, при чем тут лицо…

Три розовые бумажки из моего портмоне перекочевали в широкую ладонь представительницы среднего медицинского персонала, взамен я получил необходимую справку, украшенную всеми печатями. Оставалось лишь восхищаться предприимчивостью некоторых врачей. Впрочем, служи в этой поликлинике ответственные, не идущие ни на какие компромиссы медики, мне пришлось бы плохо, а так проблема замечательно разрешилась.


Спустя десять дней я получал от Норы последние ценные указания.

– Значит, так, типа, которого следует разыскать в Ковальске, зовут Стриженов Михаил Юрьевич.

– Как Лермонтова, – вырвалось у меня.

– При чем тут он? – изумилась Нора.

– Поэта тоже звали Михаилом Юрьевичем, – пояснил я.

Нора хмыкнула:

– Ладно. Это все.

– Как? – поразился я.

– Так, – ответила Нора, – единственное, что нам известно про объект, это его имя, фамилия и отчество.

– Но… хоть год рождения.

Элеонора развела руками.

– Ни о внешности, ни о возрасте, ни о привычках – более ничего не сообщили. Таково условие пари. Объект не имеет права уезжать из Ковальска, он обязан проводить время лишь в городе. А мы должны его вычислить и найти.

– Ничего себе, – покачал я головой. – Конечно, по сравнению с Москвой Ковальск – просто деревушка, но и там проживает полно народа. Вот у меня путеводитель, слушайте. «Ковальск – старинный курорт с минеральными водами. По легенде, его открыл король…»

– Ваня, – перебила меня Нора, – описание Ковальска изучишь без меня, в поезде почитаешь, времени тебе хватит, ехать ночь, день, еще ночь… Успеешь заучить книжонку наизусть.

– Просто я хочу сказать, что отыскать человека в месте, где гостиницы буквально понатыканы друг на друга, дело практически невозможное.

Нора сморщилась:

– А за просто так никто столько денег не отвалит! И потом, я сильно сомневаюсь, что Михаил Юрьевич поселится в отеле.

– Почему?

– Ваня, включи соображалку. На ресепшн нужно обязательно предъявить паспорт. Это было бы слишком просто – методично обойти все пристанища и найти Стриженова.

– Куда же он денется?

Нора вытащила из пачки очередную папиросу.

– Вот это и надо выяснить. Думаю, мест там полно: частный сектор, к примеру.

– Но ведь и в квартире тоже просто так жить не разрешат, без регистрации.

Нора пожала плечами:

– Нам искать, ему прятаться, ясно?

Я кивнул.

– Вот и замечательно, – благодушно хихикнула Нора, – телефон не выключай, связь держим постоянно.

Я вновь кивнул. Естественно, я не стал вытаскивать из унитаза сотовый, приобрел себе новый и почти целый вечер провел за восхитительным занятием: заносил в крохотный аппарат номера своих знакомых. Хорошо еще, что, являясь человеком аккуратным и слегка старомодным, я имею в придачу к мобильному самую обычную записную книжку весьма почтенного возраста, разваливающуюся по страничкам, но пока еще живую.

– Счастливой тебе дороги, Ваняша, – абсолютно серьезно пожелала мне Нора.

– Спасибо, – улыбнулся я и поехал за Николеттой.

Мы с маменькой прибыли на перрон за сорок минут до отхода экспресса и разместились в купе. Спустя четверть часа появился шофер Коки с двумя огромными кожаными баулами, потом ее зять, а уж затем она сама, замотанная, несмотря на осень, в горностаевое манто.

– Кисонька! – взвизгнула Николетта и кинулась обнимать подружку.

– Лапонька! – завопила Кока.

Чмок, чмок, ах, ах, чмок, чмок… Меня всегда удивляет дамская привычка встречаться так, словно не виделись целое десятилетие. Вот и сейчас Кока и Николетта, стараясь не смазать тщательно нанесенный макияж, радостно восклицают:

– Ах, как я соскучилась!

– Милая, у нас никогда нет времени поговорить вдосталь!

Водитель, красный от натуги, пытался разместить в узком пространстве купе необъятные чемоданы. Подруги от радостных восклицаний перешли к раздраженным замечаниям.

– Ох, какая духота!

– Почему не работает кондиционер?

– Боже, жуткая жара.

– Как тут тесно.

– О… о… здесь всего три вешалки.

– Отвратительная салфетка на столике!

– Ваня, вели проводнику включить вентиляцию.

– Иван Павлович, сделайте милость, попросите воды.

– Вава! Сходи и потребуй еще одну подушку.

– Иван Павлович, прихватите для меня лишнее одеяло.

– Ваня! Ты достал мои домашние туфли?

Я выскочил в коридор и наткнулся на зятя Коки, привалившегося к стене.

– Ваш должник по гроб жизни, – тихо сказал мужик.

– Ерунда, – тоже шепотом ответил я. – Мне все равно в командировку в Ковальск надо ехать.

– Вы просто святой человек – один, с двумя этими жабами, спаси вас господь, – покачал головой зять Коки. – Наверное, нехорошо вам это говорить, когда впереди утомительная дорога, но как подумаю, сколько времени не увижу родную тещеньку, так просто ликование охватывает. Ума не приложу, каким образом вы этих болтливых обезьян на протяжении тридцати часов выдержите, да еще в крохотном замкнутом пространстве.

– Не волнуйтесь, – усмехнулся я, – не услышу их.

– Разве такое возможно! – вздохнул он. – Голоса-то какие, прямо в печенки въедаются.

– Я научился за долгие годы общения с Николеттой абстрагироваться.

– Ваня! – взвыла маменька. – Где же моя подушка?!

– Проводники сейчас заняты, – мирно ответил я, – попросили со всеми вопросами обращаться после отправления.

Последняя моя фраза вызвала бурю негодования.

– Безобразие!

– Отвратительно!

– Никакого комфорта.

– Совок, он и есть совок.

Зять Коки выдернул шофера из купе. Красный, потный парень имел совершенно безумный вид.

– Эй, Саша, – тряхнул его хозяин, – ты что?

– Простите, Николай Леонидович, – забубнил тот, – укачало меня малость, в ушах звенит.

– Иди на улицу, – коротко велел Николай, – на свежий воздух.

– Ага, – Саша ринулся по коридору, – ща полегчает. Там у одной из женщин духи такие убойные, просто ум помрачается, как понюхаешь! Дико вонючие!

Я отвернулся к окну. Да нет, парфюм очень даже хороший, французский, называется «Пуазон», что в переводе означает яд. Да, духи становятся настоящей отравой, если их вылить на себя целый флакон, как это проделывает Николетта. Неудивительно, что у водителя закружилась голова, бедный парень не привык к газовой атаке.

– Провожающих просят выйти на перрон, до отхода поезда осталось пять минут, – равнодушно объявило радио.

Николай протянул мне руку:

– Ну, с богом.

– Счастливо оставаться.

– Если утопишь мою жабу в бассейне с минеральной водой, претензий не будет, – сказал зять Коки.

Я покачал головой:

– Специально я ничего предпринимать не стану, но, если вдруг она сама тонуть начнет, просто не услышу криков о помощи.

– Как же, – вздохнул Николай, – Кока орет хуже сирены. Ну, удачи вам.

Я втиснулся в крохотное купе с тремя полками и посмотрел на маменьку и Коку, которые с горящими глазами поносили все вокруг. Да уж, мне скорее понадобится не удача, а библейское терпение вкупе с ангельской незлобивостью.

Поезд несся сквозь тьму. Кока с Николеттой, получив одеяла, подушки, салфетки, лишние полотенца, чай, сахар и велев включить, а потом отключить кондиционер, в конце концов улеглись на свои полки. Мне, естественно, досталась самая верхняя, практически под потолком.

Едва я умостился на отвратительно жесткой постели, как Николетта взвизгнула:

– Вава!

Я свесился вниз:

– Что такое?

– Не смей шевелиться, я боюсь.

– Чего?

– Полка обвалится.

– Это невозможно.

– Да? Всякое случается.

– Ложись на мое место, под твоим весом полка точно не дрогнет!

– Наверху очень душно.

– Ну тогда не знаю, чем тебе помочь.

– Дай мне воды.

Я слез, налил стакан и протянул Николетте.

– Фу! – воскликнула маменька. – Ну и гадость! Похоже, эту минералку добыли из лужи! Принеси «Перье»!

– Его тут нет.

– Тогда «Эвиан».

– Нет…

– «Виттель», в конце концов! Сходи в ресторан.

Я пошлепал через мирно спящие вагоны, добрался до последнего и спросил у зевающего проводника:

– Простите, а ресторан где?

– Его тут нет, – меланхолично ответил дядька.

Пришлось возвратиться назад несолоно хлебавши. По дороге я прикидывал, как получше сообщить Николетте, что всю дорогу ей придется пить ту же воду, что и остальным пассажирам. Но, к счастью, когда я вернулся, Николетта уже заснула. Я залез на свою полку и тоже отбыл в страну Морфея.

Ближе к утру раздался невероятный грохот.

– Откройте, таможня, паспортный контроль.

Я вскочил и отпер дверь. В купе всунулся огромный краснорожий мужик:

– Паспорта!

Николетта села и потрясла головой.

– Как, уже Чехия?

– Нет, – буркнул служивый, – граница с Белоруссией. Ваши документы.

– Вы шутите, милейший, – высокомерно заявила маменька.

– Очень глупо! – подхватила с нижней полки Кока. – Ночью! Идиотский розыгрыш!

– Документы, – повторил офицер.

– С ума сойти! – взвизгнула маменька. – А то мы дуры!

– Граница с Белоруссией! – вторила ей Кока. – Не надо думать, что тридцатилетние дамы – кретинки. Молодость не обязательно глупа!

Я подавил возглас изумления. В общем-то, Кока права, женщина, недавно лихо отплясывавшая на своем тридцать первом дне рождения, вполне может считаться молодой. Другой вопрос, следует ли называть таковой даму, которая начала отсчет четвертого десятка этак году в шестидесятом прошлого века? Коке и впрямь стукнуло тридцать, но она постоянно забывает уточнить, когда!

– Да уж, – злилась Николетта, – шутник вы, однако, любезный! Белорусская граница! Обхохотаться! Всем известно, что Белоруссия одна из областей России!

Я пригнул голову. Ну, сейчас начнется! Самое страшное – это задеть национальные чувства. Ведь не объяснишь же суровому пограничнику, что Николетта никогда не читает газет и терпеть не может программы новостей по телевизору.

Угадайте, что случилось потом? Правильно, весь вагон белорусы осмотрели за пару минут, наше же купе разобрали буквально по винтику, заставив вытряхнуть вещи из сумок и чемоданов. Хмурые парни, словно не слыша воплей Коки и Николетты, проткнули шилом мыло, развернули все шоколадки, вывалили губную помаду, перерыли аптечку, просмотрели белье и, оставив в купе полнейший разгром, удалились.

– Идиоты, – топала ногами маменька, – кретины, уроды, мерзавцы! Вава! Немедленно собери вещи.

Кое-как я запихнул шмотки назад и снова влез на полку. Впереди следующая граница. Может, предупредить маменьку, что Польша вышла из состава России еще при Ульянове-Ленине?

### Глава 4

Позвольте не описывать вам все перипетии долгой дороги. В конце концов, совершенно измученный я добрался до гостиницы и, войдя в номер, как подкошенный рухнул на диван.

Когда-то у меня была любовница, Ксения Рагозина. Так вот, Ксюша, хитро улыбаясь, поведала мне однажды, каким образом без скандалов «раскручивает» своего мужа Николая на дорогие покупки.

– Я никогда сразу не сообщаю ему, зачем отправляемся в магазин, – стрекотала она. – Заведу его, к примеру, в отдел посуды и начинаю: «Берем вон те зеленые бокалы или нет? А может, лучше хрустальные с позолотой? Ой, глянь, кобальтовые с серебром! Впрочем, нет, пошли к стенду с рюмками».

Измотав несчастного парня до полной отключки двухчасовым метанием между тарелками, чашками и фужерами, Ксюша «случайно», как бы по пути, затаскивала Колю в меховой салон и восклицала:

– Ой! Какой полушубочек! Хочу такой! Очень хорошо, что взяла с собой деньги. Сейчас купим его – и домой. Впрочем, нет, я вовсе не мотовка, мы пришли за посудой, значит, станем искать нужную. Коленька, пошли дальше.

В этот момент доведенный до полнейшего изнеможения муж обычно громко восклицал:

– Ксюша, давай купим шубенку и отправимся наконец домой.

Хитрая лиса кидалась сначала на шею мужу, потом летела к кассе. Таким образом госпожа Рагозина обзавелась кучей замечательных вещей. От души рекомендую вам ее метод. Если начнете наскакивать на мужа, орать на него, требуя своего, то рискуете нарваться на возмущенный отказ или на скандал. Поэтому лучше протащите несчастного по всяким хозяйственным отделам и часа через полтора-два можете вить из бедолаги веревки. Вот мой приятель Леня, побегав с полчаса с супругой Риточкой по очередному московскому универмагу, способен всего лишь на два высказывания: «Дорогая, зачем мы сюда пришли?» и «Милая, на каком мы этаже?»

Впрочем, Николетта и Кока не водили меня по бутикам, но кто сказал, что поездка в одном купе с без умолку болтающими дамами – оздоровительное занятие?

Повалявшись с часок, я захотел кофе и отправился на ресепшн, где уже приготовился изъясняться на языке жестов, но дама, сидевшая за стойкой, на безукоризненном русском сказала:

– У нас великолепный ресторан. Поверьте, там еда высшего класса, полностью адаптированная к проблемам здоровья. Но вот кофе… Я посоветовала бы вам лучше выпить его в кофейне «Маркони» возле Замковой лазни.

– Возле чего? – не понял я.

– Замковой лазни.

– Это что такое?

– Как? Вы не знаете? Впрочем, откуда, – затараторила дежурная, – сейчас объясню. Держите.

– Это что? – удивился я.

– Абонемент на посещение специальных процедур в Замковой лазне. Это, грубо говоря, баня с минеральной водой. Там имеется бассейн, жемчужная ванна, подводный массаж…

Я глянул на бейджик, прикрепленный к безукоризненно отглаженной кофточке служащей, и не очень вежливо перебил ее:

– Простите, Ирина, сколько стоит такое удовольствие?

Она подняла брови:

– Могу сказать, конечно, только зачем это вам? Вы же оплатили посещение лазни в Москве, при покупке путевки.

Я постарался убедительно изобразить склеротика.

– Ах да! Конечно! Надо же быть таким забывчивым! Бассейн – это очень хорошо. Здесь, наверное, есть магазин со спортивными товарами? Плавки, тапки…

– На территории лазни можно приобрести все, – улыбнулась Ирина, – а кофейня «Маркони» расположена у ее входа. Скажите хозяйке, что вас к ней отправила Ира из гостиницы «Неаполь», и получите волшебный напиток.

– Увы, я не говорю ни на одном из иностранных языков, – вздохнул я, – родители пытались научить, но натолкнулись на мое сопротивление и оставили попытки. Теперь вот жалею, да время ушло.

– Учиться никогда не поздно, – улыбнулась Ирина, – вы не волнуйтесь. Ковальск – старинный курорт, куда традиционно, с начала девятнадцатого века, ездят русские люди. В центре, как раз у лазни, стоит стенд, там очень много фамилий великих писателей, музыкантов, художников, приезжавших сюда из России. Практически весь Ковальск говорит по-русски. Во всяком случае, в отелях, ресторанах, поликлиниках, магазинах вы не услышите иной речи. Да и местные жители великолепно сумеют объясниться с вами. Не забывайте, что долгие годы мы жили в одном, социалистическом, лагере, учились в Москве и Праге, вступали в браки друг с другом. В Ковальске работает много русских: медсестры, врачи. Одним словом, чувствуйте себя как дома. Владелица «Маркони», Елена Вондрачкова, вышла замуж за чеха, а до этого жила в Москве. Я тоже в свое время расписалась с Петером и осталась в Ковальске.

Я улыбнулся:

– Спасибо, вы меня утешили, а то я постоянно испытываю комплекс неполноценности из-за незнания иностранного языка.

Ирина кокетливо поправила прядку пышных белокурых волос и показала на узкую дорожку, спускавшуюся вниз.

– Вон туда ступайте.

– Я не запутаюсь? Подскажите адрес лазни.

Ирина засмеялась:

– Что-что, а запутаться в Ковальске невозможно. У нас всего три улицы, они идут параллельно друг другу и спускаются на набережную. Там, в колоннаде, расположены источники и лазня.

Поблагодарив приветливую администраторшу, я быстрым шагом пошел в указанном направлении. По улице текла толпа, состоящая в основном из людей, справивших сорокалетие. Пару раз я уловил на себе откровенно удивленные взгляды и насторожился: может, я одет как-то не так? Но на мне нет ничего эпатажного. Учитывая теплую погоду, я натянул светло-коричневые брюки, легкий бежевый пуловер и ботинки в тон. По какой же причине все прохожие пялятся на господина Подушкина?

Продолжая недоумевать, я вбежал в кафе «Маркони», сел за свободный столик и сказал подошедшей официантке:

– Мне ваше заведение настоятельно рекомендовала Ирина из отеля «Неаполь»! Вы ведь Елена?

Женщина улыбнулась:

– Да. Что желаете?

– Двойной эспрессо, сливки…

– Попробуйте яблочный штрудель, – заботливо посоветовала Елена, – абсолютно свежий, только что выпечен!

Я махнул рукой:

– Гулять, так гулять, несите пирог, только, если можно, побыстрей, я очень тороплюсь!

В глазах Елены мелькнуло откровенное удивление.

– Хорошо, – кивнула она и пошла к стойке.

Я в ожидании кофе начал осматривать помещение. Крохотный зальчик с тремя пустыми стойками, не слишком новый ковер, несколько простых репродукций на стенах. Похоже, у «Маркони» дела не бойко идут, кроме меня, в заведении больше никого нет.

Ожидание заказа затянулось, у меня создалось впечатление, что Елена отправилась во двор сажать яблоню, дабы сделать свежую начинку для штруделя. Эспрессо она тоже не принесла. Может, я ошибся и дело не в пироге? Вполне вероятно, что приветливая хозяйка полетела в Кению за отборными зернами арабики.

Внезапно в кафе вошла прехорошенькая шатенка с заплаканным личиком. Она подошла к стойке и, шмыгнув носом, крикнула:

– Ленуся, выгляни!

Хозяйка выплыла из подсобного помещения.

– Светик! Как дела? Ты расстроена?

От скуки я стал вслушиваться в их разговор.

– Опять все сначала, – всхлипнула Света, – и как мне поступить?

– Гони его вон, – посоветовала Елена, – поганой метлой.

– Ах, хорошо тебе говорить, – заныла Света, – у самой-то муж есть!

– Мой Иржи по сравнению с твоим Михаилом ангел небесный! – отрезала Елена. – Кстати, он меня любит, а вот насчет искренности и полноты чувств твоего кавалера я имею ну очень большие сомнения!

Светлана навалилась на стойку грудью и зашептала:

– Он опять говорит, что нужны деньги…

– Не будь идиоткой!

– Но…

– Пусть живет в отеле, их тут чертова прорва!

– Но…

– Дура! – вскипела Елена. – Пойми, тебя просто используют!

Светлана постояла пару секунд, потом, зарыдав, выбежала из кафе. Хозяйка осталась за стойкой.

– Штрудель греется, – пояснила она.

Я усмехнулся. Лена только что обещала пирог из печки.

– Спасибо. Похоже, у вашей подруги крупные неприятности.

Елена сердито ответила:

– У бедных женщин основные переживания из-за мужчин. Света по образованию медсестра, работает в лазне, дежурной на ресепшн. Подписала контракт и сидит в Ковальске, а знаете почему?

– Думаю, здесь хорошая зарплата, чаевые… Дома, наверное, ей столько не заработать!

– Не так уж и много тут платят, – прищурилась Елена. – За другим бабы на работу в Ковальск стремятся.

– За чем же? – полюбопытствовал я.

– Сюда приезжает много мужчин со средствами, – пояснила Елена, – вот дурочки и надеются выйти удачно замуж. Кое-кому это удается. Например, Ирина, которая вас ко мне отправила. Она сначала в лазне массажисткой работала, потом познакомилась с Петером, он свою жену здесь лечил. Супруга умерла, а Петер женился на Ире. А еще Верочка Волкова. Та подцепила богача из России, вернулась в Москву на белом «Мерседесе». В общем, кое-кому везет, а вот Светке…

Совершенно забыв про штрудель и кофе, Елена начала самозабвенно сплетничать. Я же, мысленно проклиная свое воспитание, не позволяющее сказать: «Дайте мой заказ и уйдите на свое место», вынужден был с самой любезной миной выслушивать глупости, которые большинству знакомых мне женщин показались бы невероятно интересными.

Светлана, одержимая желанием получить колечко на безымянный пальчик, свела знакомство с очень видным парнем. Одет ухажер был по последнему всхлипу моды и казался человеком, не стесненным в средствах. Две недели длился их роман, потом любовник уехал. Через некоторое время Светлана набрала номер его сотового и с удивлением услышала:

– Абонент отключен от сети.

Бедной Свете стало ясно, что принц ее просто поматросил и бросил, оставив взятый с потолка номер. Поплакав месячишко, глупышка успокоилась, но тут случилось неожиданное: Михаил вновь приехал в Ковальск и Светлане объяснил, что у него украли мобильник. Вот и пришлось блокировать номер.

Глупая Света обрадовалась, а Михаил предложил:

– Может, станем жить вместе?

Естественно, она согласилась, и парочка начала, говоря языком протокола, вести совместное хозяйство на квартире у Светы. Такая форма отношений достаточно распространена, называется она «гражданский брак», и многие женщины, вступая в подобную связь, надеются, что следующим этапом станет юридически оформленное сожительство. Но марш Мендельсона, как правило, играют для других. Мужчины в большинстве своем эгоисты и не хотят ставить штамп в паспорт, на робкие предложения дамы: «Не надо ли нам сходить в загс», как правило, следует ответ: «Зачем? Мы же и так живем вместе!»

Но, проживая под одной крышей с женщиной, многие начинают вести себя как женатые люди: отдают второй половине зарплату, планируют совместные покупки, ездят вдвоем отдыхать…

Михаил оказался другим. Денег Свете он на хозяйство не давал, приносил иногда к ужину пирожные или бутылочку вина, да и только. Все жилищные расходы как были на плечах Светочки, так и остались, и никаких особых подарков любовник ей не дарил. Очевидно, Миша принадлежал к той категории мужиков, которые считают, что, если он обратил на бабенку свое драгоценное внимание, чего ей еще надо!

Свете не слишком нравилась сложившаяся ситуация, и она неоднократно жаловалась Лене.

– Гони альфонса вон, – кипятилась хозяйка «Маркони», – он просто хорошо устроился: за гостиницу платить не надо, за еду тоже, и в Замковые лазни ты его бесплатно пустишь, если ему приспичит лечиться.

– Да нет, – ныла Света, – Миша меня любит! Как бы намекнуть ему, что хозяйка квартплату подняла, сказала: «Раз вас теперь двое, то расход воды и газа больше».

– Твой Миша – жиголо! – кипятилась Лена. – Охотник за обеспеченными бабами.

– Неправда, – заступалась за него Света, – ты же знаешь, у меня денег кот наплакал, а в Ковальске полно дам, золотом обвешанных и одиноких. Чего же он к ним не пошел, а со мной живет?

Лена скривилась:

– Так их ублажать надо! Сю-сю, му-сю! В театры водить, на концерты, сумочку за ними таскать и при этом приговаривать: «Да, дорогая, конечно, милая». А с тобой выпендриваться нет нужды, лежи себе на диване да покрикивай: «Светка, подай чай! Светка, неси газеты!»

Светлана призадумалась и отметила одну странность. Миша часто приезжал в Ковальск. Девушка знала, что ее любовник владеет в России маленькой фирмой и пытается ее расширить, добивается от крутого концерна, торгующего минеральной водой Чехии, разрешения на поставку в Москву партии этого лечебного напитка. Дело у него пока не очень шло, и Миша злился, что ему постоянно приходится мотаться на самолете из Чехии в Россию. И каждый раз, оказавшись в Ковальске, Миша оседал на квартире у Светы. Она уходила на работу, оставив парня на диване, и, возвращаясь, находила его там же. Миша носа никуда не высовывал и на любое предложение Светы заглянуть вечером в ресторанчик или пивнушку отвечал:

– Не, я устал, лучше дома поедим.

Свете это надоело, и она как-то раз ехидно спросила:

– Каким же образом ты собираешься наладить поставки воды, если диван просиживаешь?

– Кто просиживает? – возмутился Михаил. – Да я весь день как проклятый работаю! Просто ухожу чуть позже тебя, а возвращаюсь немного раньше!

Но Света уже заподозрила, что дело нечисто. Миша, словно уловив настроение любовницы, на следующий же день уехал в Москву и пропал почти на месяц. Света опять услышала в трубке: «Абонент не обслуживается!» – разозлилась и решила никогда не иметь дела со странным парнем, но потом затосковала и стала рыдать от отчаяния и любви к Мише. Подобная ситуация повторялась несколько раз. Оказываясь в Чехии, Миша без зазрения совести пользовался Светой, потом уезжал и пропадал, затем вновь материализовывался из ниоткуда. Лена злилась, глядя на то, как пакостник обращается с ее подругой. И вот сейчас наглый Миша как ни в чем не бывало вновь заявился к Свете и поселился у нее, будто так и надо.

– Нашел дурочку, – кипела сейчас Лена, – и сел ей на шею! Дождется, что я к ней приду и вышвырну его вон, Лермонтов, блин!

– Почему Лермонтов? – удивился я. – Этот Миша что – стихи пишет?

– Пишет, – скривилась Лена, – как же! Сильно подозреваю, что он и ручку держать не способен. К поэту Лермонтову он имеет такое же отношение, как вы к эфиопам!

Ну, учитывая тот факт, что сейчас многие ученые утверждают, будто колыбелью человечества является Африка, я бы не стал категорично отрицать наличие в своих венах малой толики крови прапрапрапрапрадеда, жившего на континенте Слоновой Кости.

– Я его называю Лермонтовым, потому что эта сволочь тезка поэта – он тоже Михаил Юрьевич, – закончила Елена, начисто забыв о штруделе и эспрессо. – Михаил Юрьевич Стриженов!

### Глава 5

Если вас когда-нибудь били по голове свинцовой гирей, тогда вы поймете мои ощущения. В ушах зазвенело, во рту пересохло, и я пулей выскочил из кресла.

– Как его зовут?

– Михаил Юрьевич Стриженов, – повторила растерянно Лена, – что это вы так разнервничались?

– Где можно найти Светлану?

– В Замковых лазнях, на ресепшн.

– Фамилию ее не подскажете.

– Смешная такая, – захихикала Лена, – представляете…

Мне захотелось схватить болтушку за плечи и потрясти ее, как грушу. С трудом подавив это желание, я рявкнул:

– Фамилия Светланы!

– Зайкина. Ой, ваш кофе и штрудель! Надо же, совсем из памяти выпало!

Качая головой, Лена медленно выплыла из-за стола, я же, не став дожидаться эспрессо вкупе с пирогом, помчался к выходу. Нетерпение толкало меня кулаком в спину, радостное возбуждение захлестнуло душу. Ну кто бы мог подумать, что сложное, практически невыполнимое задание окажется столь легко разрешимым?

Провожаемый изумленными взглядами фланирующих отдыхающих, я влетел в просторный холл, подбежал к ресепшн и увидел сидевшую за столом блондинку с простоватым курносым личиком. Дежурная была совсем не похожа на зареванную шатенку, выбежавшую из кафе «Маркони».

– Что вам угодно? – бодро поинтересовалось белокурое создание. – Назовите номер карточки, или вы впервые у нас?

– А где Светлана Зайкина?

– Светка?

– Да.

– Зайкина?

– Абсолютно верно.

– А зачем она вам?

Спокойствие, Иван Павлович, только спокойствие. Эта глупышка вовсе не издевается над тобой, она просто беспардонно любопытна, что вполне простительно, учитывая ее почти детский возраст.

– О цели моего визита я поставлю в известность саму госпожу Зайкину, – спокойно, но твердо ответил я.

Белокурые локоны затряслись.

– Эка тайна! Небось ее сокровище у вас денег в долг натибрило. Светка домой пошла, заболела внезапно.

– Адрес ее не подскажете?

Девушка с готовностью вынула из стола тетрадочку, пошуршала потрепанными листочками и сообщила:

– Нижний Ковальск, Вацлавская улица, дом четыре, квартира семь.

– Простите, не понял. Нижний Ковальск? Это другой город?

Блондинка одернула халатик, и тут только я увидел у нее на воротничке круглую брошку, вернее, нечто типа бейджика необычной формы. «Татьяна» – было написано на нем.

– Ну, можно сказать, что другой, – улыбнулась Таня и стала совершенно очаровательной, – Ковальск поделен на две части. Верхняя на горе, где мы с вами сейчас находимся. Здесь расположены источники, гостиницы, лазня, сувенирные лавки, и именно тут селятся те, кто приезжает отдыхать и лечиться. Но есть еще и другая часть Ковальска, так называемый нижний город. Он раскинулся у подножия горы, в нем живут те, кто работает в верхней части: врачи, медсестры, официанты, горничные. Фактически Ковальск существует только за счет туризма, или, если хотите, назовем это оздоровлением страждущих.

– А как можно добраться вниз?

Танечка заморгала.

– Ну… пешком, тут не так уж далеко будет, километра два.

– Только на своих двоих? Неужели здесь нет автобуса или маршрутного такси?

– В верхнем городе, – зачастила Таня, – движение личного автотранспорта запрещено, да и где тут кататься? Смех один! Все, кто приезжает сюда на работу из нижней части, оставляют тачки на стоянке. Автобус есть, но он ходит строго по расписанию.

Внезапно она спохватилась:

– Кстати, если хотите в нижний попасть, то можете успеть на автобус, он от парка через десять минут пойдет.

– А где парк?! – в нетерпении воскликнул я.

– Как выйдете, налево, а потом вверх, до гостиницы «Элишка», – охотно объяснила Таня.

Узнав дорогу, я побежал по круто поднимающейся дороге, и снова гуляющие, разинув рты, наблюдали за мной. Я явно шокировал здешнюю публику, только чем? Ей-богу, понять было невозможно. Может, в Ковальске не принято носить коричневые брюки и бежевые пуловеры? Иного объяснения нездоровому интересу, вызванному моей скромной персоной, я не находил.

Домчавшись до зеленого массива, я глянул на часы и понял, что совершенно зря летел как угорелый. Даже черепаха доползла бы от Замковой лазни до парка секунд за сорок.

На скамейке у остановки автобуса сидело несколько человек. В основном это были женщины не слишком элегантного вида. Еще раз посмотрев на часы, я отошел в сторону, набрал номер Норы и сказал:

– Вы не поверите, но, кажется, я его нашел.

– Шутишь! – воскликнула она.

– Нет, сейчас поеду по нужному адресу и проверю, так ли это. Если увижу господина Стриженова, то тут же перезвоню вам. Насколько я понял, по условиям пари этот тип имеет право убегать и прятаться лишь до того момента, как его обнаружат.

– Да, – подтвердила Нора, – только ты должен подойти к нему и твердо заявить: «Бугаев-шоу. Добрый день, господин Стриженов Михаил Юрьевич, ваше убежище обнаружено». Если станешь ходить кругами и блеять что-то невразумительное типа: «Простите, я пребываю в сомнениях, но вы очень похожи на Стриженова», то шельмец может ответить отрицательно и удрать. Поэтому ты вначале убедись в своей правоте, а уж потом подходи к парню.

Я молча слушал нудные поучения. У Норы есть одна раздражающая меня черта. Вернее, их у хозяйки много, но наиболее противная – это желание постоянно учить вас жить. Нора абсолютно уверена в том, что является истиной в последней инстанции, и меня эта ее убежденность иногда злит, но чаще веселит. Ей-богу, Элеонора очень напоминает мне младшего школьника, который прочитал первый том Всемирной энциклопедии и теперь считает себя образованным человеком.

– Осторожность, осторожность и еще раз осторожность, – вещала Нора, – торопливость хороша лишь при ловле блох. Не наруби дров.

Пообещав хозяйке превзойти по настороженности тушканчика, попавшего по недоразумению ко львам, я отсоединился и вернулся к остановке. Народу прибавилось, появились еще две тетки, очевидно, глуховатые, потому что разговаривали они на повышенных тонах.

– И где ты устроилась, Анна Ивановна?

– На Карловой.

– Почем там берут?

– Да по триста ихних рубчиков в день.

– Дорого!

– Ну ты и сказала, Надежда Петровна! Да дешевле не сыскать, хоть все обрыскай.

– Я за двести живу, – гордо сообщила Надежда Петровна. – Очень удобно, прямо у остановки. Из окошка вижу, как автобус подходит.

Анна Ивановна поджала губы, было видно, что она слегка растерянна и обижена, но потом ее лицо просветлело.

– По двести рублей, говоришь? – переспросила она.

– Да, – подтвердила не почуявшая никакого подвоха Надежда Петровна, – именно так. Я хорошо сэкономила, даже записалась в лазне на лишнюю процедуру, углекислую ванну, теперь просто свечусь здоровьем.

Я посмотрел на часы – пора бы уж автобусу приехать. И потом, где же я слышал эту смешную фразу «просто светится здоровьем»? Перед глазами возникла собачья морда – как же, как же, это ведь из рекламы: «Ваша собака просто светится здоровьем». Скорей всего, Надежда Петровна обожает телик. Лично я, имейся у меня пес, ни за что бы не приобрел несчастному корм, от которого тот начал бы светиться, потому что мигом заподозрил бы продукт с повышенной радиоактивностью.

– Небось у тебя ванны нет, – пошла в атаку Анна Ивановна.

– Как же не быть?

– Сколько же еще народу в квартире проживает? – заехала с другой стороны Анна Ивановна.

– В каждой комнате по одному, всего пятеро.

– Ванна с туалетом общая?

– Ну да.

– А я одна! За триста! И никаких соседей, – торжествующе воскликнула Анна Ивановна, – сама себе хозяйка! Вот такое лечение на пользу пойдет!

Надежда Петровна открыла рот, да так и застыла: больше крыть было нечем.

Я же опять поднес часы к глазам и возмутился:

– Где автобус?

Анна Ивановна скривилась:

– А тут все так: никто никуда не торопится, ничто вовремя не начинается. Придет когда-нибудь.

Я забегал туда-сюда по тротуару, похоже, оказался самым нервным из присутствующих. Остальные вполне мирно ожидали автобус и не выражали неудовольствия. Когда он с получасовым опозданием прикатил со стороны парка, я был готов сказать пару нелестных слов шоферу. И полное незнание чешского языка не явилось бы преградой, потому что водитель небось русский или украинец. Но за баранкой я неожиданно для себя увидел женщину лет сорока, и весь мой гнев мигом улетучился. Я просто не способен выяснять отношения с дамой, даже если она столь отвратительно опаздывает!

В нижней части города было не три улицы, а целых шесть, но я моментально нашел Вацлавскую и нужный мне дом. Вспомнив разговор Анны Ивановны и Надежды Петровны, я решил прикинуться не слишком обеспеченным курортником, который надумал сэкономить на гостинице и теперь ищет комнатенку в частном секторе.

Я жал на звонок, но за дверью из крашеного пластика не раздавалось ни звука. Похоже, Светланы нет дома. В глубоком разочаровании я оперся плечом о створку, не зная, как поступить дальше, но тут дверь подалась и стало понятно, что она не заперта.

Ничего удивительного в данном факте не было. Я очень хорошо помню времена, когда москвичи запирали квартиры лишь перед сном да уходя на работу. В те далекие годы мы не знали железных дверей, жили, как говорится, нараспашку, не боясь лихих людей. Сейчас же, наверное, в столице не сыскать ни одного беспечного человека, а вот в Ковальске, похоже, такие еще сохранились.

– Светлана, – воскликнул я, – не бойтесь! Меня направила к вам Таня из Замковой лазни. Говорит, вы комнату сдаете.

В ответ тишина. Я вошел в квартиру, которую правильнее было назвать норой. Крохотная, едва ли ни метровая прихожая плавно перетекала в кухню. Оттуда я прошел в комнату площадью, наверное, метров пятнадцать. Она оказалась забита мебелью: стенка, стол, стулья, диван, два кресла, газетница. Повсюду валялись разбросанные вещи – Света не утруждала себя уборкой.

Поняв, что хозяйки нигде нет, я пошел назад и заглянул в ванную, где уместились только душевая кабинка и унитаз. Раковины не было. Руки и лицо полагалось мыть под струей, бившей с потолка. Из-под плотно закрытой шторки душевой кабинки растекалось пятно, цветом напоминавшее сок раздавленной вишни. Не задумываясь, я дернул занавеску душа. Из груди вырвался вопль.

На бежево-желтом пластике сидела Светлана. Я сразу узнал ее красивые темные волосы. Руки девушки были в крови, а широко открытые глаза смотрели в одну точку. Светлана была мертва. Я испугался еще больше.

– Что там опять стряслось? – раздался с лестницы ворчливый голос. – Никакого покоя нет, говорила же, не пускай молодую.

Я почти лишился чувств. Вот это влип так влип! Один, в чужой стране, в незнакомом городе стою возле еще не остывшего трупа. Интересно, сколько дают в Чехии за убийство?

– Что произошло? – спросил другой голос.

– Да эта девочка, ну, такая противная, – ответила первая женщина, – помнишь, мы у нее скидку в Замковой лазне выпрашивали!

– А как же, – зачастил другой голос, – мы еще обрадовались, что она тоже москвичка, а нахалка заявила: «Мне без разницы, откуда вы, скидки не я даю, а хозяин!»

– Во-во! Слышала крик?

– Ну?

– Это она опять со своим хахалем поругалась! Надо пойти и сказать ей, чтобы вела себя прилично!

– Не, – ответила вторая собеседница, – без меня отправляйся: день на дворе, может орать свободно.

Голоса стали удаляться и в конце концов исчезли. Взяв себя в руки, я вышел из санузла, вновь попал в комнатенку, обследовал ее и понял, что тут нет никаких следов присутствия мужчины. В шкафу висели лишь разноцветные девичьи вещи. Если господин Стриженов и впрямь жил здесь, то возможны два варианта развития событий: либо Светлана выставила обнаглевшего любовника вон, либо он, взбеленившись по какой-то причине, напал на Зайкину, убил ее, а потом, осознав ужас произошедшего, убежал. И если последнее предположение верно, то я могу возвратиться в Москву. Михаилу Юрьевичу сейчас не до пари, по условиям которого он не имел права покидать Ковальск. Скорее всего, Стриженов бросился прочь из городка, спасая собственную шкуру. Во всем мире за убийство полагается если не смертная казнь, то длительный, часто пожизненный, тюремный срок. Сами понимаете, тут не до игр в прятки. Хотя, может, Михаил, как и я, наткнулся на труп Светланы случайно и скрылся? Между прочим, и правильно поступил. С какой стати я стою здесь, словно окаменевшая жена Лота?

Очень осторожно я выглянул наружу и с облегчением заметил, что путь свободен. Лестничная клетка была пуста.

На мягких, словно ватных ногах я вышел на улицу и припустился к остановке. И снова редкие прохожие смотрели мне вслед.

Добравшись до остановки, я сел на пустую скамейку, позвонил Норе и ввел ее в курс дела.

– Хорошо, – коротко ответила она, – сейчас я кое-чего обдумаю и соединюсь с тобой.

Я сунул мобильный в карман, но он зазвонил снова, на проводе была Николетта.

– Что за безобразие? – затараторила она. – Вава! Ты где?

– Пошел прогуляться.

– Немедленно вернись в гостиницу! Мы хотим обедать!

– Спускайтесь в ресторан, у нас все оплачено.

– Ни за что! – взвизгнула маменька.

– Но почему?

– Мы уже там побывали! Отвратительно! Чтобы через пару минут ты был тут! Понял?

Голос Николетты стал на тон ниже и зазвучал, словно орган в католическом соборе. Похоже, маменька не на шутку обозлилась. Вполне вероятно, что на месте отеля я обнаружу груду развалин. Милым подруженькам, Николетте и Коке, ничего не стоит разнести «Неаполь» на части.

С огромным трудом поймав такси, я добрался до верхнего города, дошел от стоянки машин до отеля и порадовался, что в нем целы все стекла. Николетту и Коку я обнаружил сидящими в холле, а обслуживающий персонал «Неаполя» в невероятном ажиотаже носился по коридору.

– Ужасную зеленую вазу из моего номера немедленно убрать, – шипела Кока.

– Но почему? – по-русски пискнула одна из горничных.

Кока бросила на нее убийственный взгляд:

– Зеленый цвет бледнит.

Тут Николетта, понявшая, что Кока, как всегда, перетягивает одеяло на себя, начала свою партию:

– Смените постельное белье!

– Оно совершенно чистое, – попыталась сопротивляться Ирина, продолжавшая дежурить на ресепшн, – номер тщательно убрали перед вашим приездом. «Неаполь» – пятизвездочный отель и дорожит своей репутацией!

– Смените белье! Оно грубое!

– Простыня и пододеяльник льняные, высшего качества.

– Я сплю только на шелке!

– Но где же его взять? – попыталась воззвать к разуму Николетты Ирина. – У нас все комплекты из льна особой, так называемой сатиновой обработки. Кстати, когда к нам приезжала Марго, она ни одного плохого слова не сказала про белье.

– Это кто такая? – навострила уши маменька.

– Марго? Самая известная эстрадная певица, – начала было Ирина, но ее тут же заткнула Николетта, возмущенно завопив:

– Мне плевать на всех девчонок из подворотни, возомнивших себя звездами! Если нет шелкового белья – купите его!

– В моей комнате следует заменить портьеры, – вела вторую партию Кока. – Мне нужны не три, а шесть полотенец, и вместо отвратительно воняющего жидкого мыла принесите кусок, купленный в SPA, самый простой, с отрубями.

– Подушку предпочитаю перьевую, – не успокаивалась маменька, – одеяло – пуховое, нет, лучше два одеяла и один плед.

– Только попробуйте не выполнить все наши требования! – пригрозила Кока. – Я дойду до хозяина и расскажу, как обслуживающий персонал пятизвездочного отеля встречает тех, кто сполна, еще до въезда, оплатил свои номера. Вот вы какие грубиянки!

– Сидите дома, если не умеете с гостями разговаривать, – подхватила Николетта.

Ирина опешила. Мне стало жаль ни в чем не повинную администраторшу.

– Дамы, – сказал я, – дежурная записала ваши справедливые требования, но на их выполнение потребуется некоторое время. В частности, за хорошим, по-настоящему качественным шелковым бельем придется лететь в Париж. Ты же не хочешь спать на дешевой тряпке, которую тебе приволокут с местного рынка?

– Да, – кивнула маменька, – это верно.

– Тогда подожди, пока представитель отеля слетает во Францию, сама понимаешь, что до сегодняшнего вечера ему никак не успеть.

– Ну хорошо! – Николетта сменила гнев на милость. – Делать нечего, придется терпеть. Впрочем, я не избалована и готова терпеть лишения.

– Занавески… – завела было Кока, но я был начеку.

– Конечно, конечно, их сейчас поменяют на розовые, а еще управляющий, чтобы загладить свою вину, велит разместить в ваших номерах подарки. Просто он сразу не разобрался, какие дамы к нему прибыли.

Кока и Николетта переглянулись.

– Ну, – протянула маменька, – теперь можно и в бассейн сходить, в, как ее там, лазанью!

– Лазню, – поправила Кока, – вечно ты все путаешь. Лазанья – это макароны с мясом!

Ирина посмотрела на меня с благодарностью, я подмигнул администраторше и, подхватив двух сварливых престарелых нимф под острые локотки, поволок их в местную купальню.

На ресепшн в лечебнице сидела другая служащая, не блондиночка Таня, а темно-русая женщина примерно моих лет. Маменька и Кока, получив по пакету с полотенцами, халатом и купальной шапочкой, пошли было внутрь здания, но вдруг Николетта обернулась.

– Ваня! Не задерживайся, топай за нами.

Я состроил разочарованную мину.

– Увы, я забыл плавки, пойду поищу в городе.

– У нас есть, – мигом отреагировала дежурная.

– Навряд ли имеется мой размер, – прошипел я, надеясь, что она поймет: ей лучше замолчать. Но куда там, разве дама способна заткнуться, если ей представилась возможность поспорить с мужчиной!

– У нас есть все размеры, – заявила администраторша, – с тридцать второго по шестьдесят восьмой. Выбирайте, какой нужен.

Я едва не застонал вслух, но судьба решила сжалиться надо мной. Маменька и Кока, поглощенные новыми впечатлениями, не услышали последней фразы дежурной.

– Ладно, – Николетта махнула мне унизанной перстнями ручкой, – ступай. Если не найдешь подходящее, можешь просто погулять, сюда придешь ровно через три часа.

С этими словами маменька пнула дверь ножкой, обутой в эксклюзивную туфельку от Прада, и парочка щебечущих искательниц удовольствий исчезла в недрах Замковой лазни.

Администраторша окинула меня оценивающим взглядом и выпалила:

– Вы их шофер? Имейте в виду, передвижение по туристической зоне разрешено либо пешком, либо на лошадях, на личном транспорте никак нельзя.

Я вздрогнул. И что ответить на сие идиотское заявление? Что я никогда не работал водителем, а эта бесцеремонная дама является моей матерью? Или пообещать, что я сейчас же отправлюсь приобретать коня вкупе с повозкой? Похоже, ты, мой друг, начинаешь стареть, если обижаешься на слова обычной служащей. Впрочем, возраст тут ни при чем. Просто тесное общение с Кокой и Николеттой кого угодно лишит равновесия. Ладно, в конце концов, мне пора заняться делом.

– Простите, – улыбнулся я, – здесь недавно сидела другая девушка, Таня. Где она?

– Обедать ушла.

– А когда вернется?

– Через час.

– Не знаете, где она предпочитает питаться?

Администраторша поморщилась:

– В забегаловке, тут, за углом, называется «Горячая цыпа». По мне, так лучше из дома кусок хлеба с маслом прихватить, чем всякой дрянью травиться.

### Глава 6

Я вышел на улицу и почувствовал, как в кармане вибрирует мобильник.

– Стриженов в городе, – сообщила мне Нора, – ищи.

– Но почему вы так решили?

– Бугаев сказал, что пари не отменяет ни в коем случае. Процесс запущен. Стриженов нарушил правила и смылся, Ковригин признается проигравшим. Михаил Юрьевич его работник, они вместе придумали этот план. Естественно, Ковригин не захочет терять деньги. А потом, Ковальск – крохотный городок, никогда бы ему не видать аэродрома, кабы не минеральные источники. Самолеты туда прилетают по понедельникам в шесть утра, а в одиннадцать уже отправляются в Москву. Поезд тоже прибывает в понедельник. Даже если, не испугавшись гнева Павла Ковригина, Стриженов надумает бежать, ему придется ждать целую неделю, до следующего понедельника.

– Но есть еще машины, автобусы…

– Никакие автобусы от Ковальска дальше чем на тридцать километров не ходят, – разъяснила Нора. – Насчет машины тоже сомнительно. Пункта проката автомобилей в Ковальске нет, местные таксисты тоже предпочитают не возить туристов далеко даже за бешеные деньги. Им и так денег хватает. Показал пригороды за приличные бабки – и гуляй. Да в этом городишке есть только три основных развлечения: катание на повозке, запряженной лошадьми, прогулка на такси по окрестностям и фланирование по набережной. Сдохнуть от скуки можно!

– Нора, откуда вы все это знаете? – удивился я.

Хозяйка хмыкнула:

– Я ездила на этот курорт лечиться, когда ноги парализовало. Богом забытое место, время в нем замерло. Знаешь, что поразило меня больше всего? Там не было часов нигде – ни в ресторанах, ни в отелях, все такие неторопливые, чинные, важные… Ювелирные лавки завалены изделиями из граната, сделанными по дизайну сороковых годов. Я-то из Москвы прибыла и принялась свою сопровождающую дергать: «Давай быстрее, опаздываем». Так на меня словно на дуру смотрели! Ладно, ищи Стриженова, он там!

Я сунул мобильный в карман. Все возражения Норы показались мне несерьезными. Если Стриженов захочет, мигом укатит прочь. Теперь, по крайней мере, я сообразил, отчего весь народ чуть ли не тыкал в Ивана Павловича пальцами. Я-то, по извечной московской привычке, носился по улочкам, как метеор, и резко выделялся на фоне медленно фланирующих отдыхающих.

Я попытался перейти на медленный шаг, подстраиваясь под местных прохожих, и понял: мои ноги совершенно не способны двигаться в подобном темпе. Может, приобрести свинцовые стельки?

«Горячая цыпа» оказалась чистеньким кафе наподобие московского «Ростикса». Я лишний раз удивился ориентированности Ковальска на российских туристов. Юноши и девушки, стоявшие у касс, явно приехали сюда на работу из нашей провинции, а на стене висел стенд, где названия всех блюд были написаны исключительно на моем родном языке.

Блондиночку я обнаружил сразу. Таня сидела за угловым столиком, держа в руках кусочек куриной грудки.

– Разрешите присесть рядом с вами? – галантно осведомился я.

Таня стрельнула по сторонам ярко накрашенными глазами и кокетливо спросила:

– Да? А зачем? Вас же вроде Светка Зайкина интересовала. Адресок ее спрашивали. Чего же не поехали к своей драгоценной?

Я снисходительно улыбнулся. Понимай люди, что их социальный статус моментально выдает речь, они бы старались почаще молчать. Танечка сильно акает, проглатывает окончания слов и говорит слегка в нос. По этим признакам я сделал вывод: девица москвичка и, скорее всего, не имеет высшего образования.

– Все же можно тут приземлиться? – продолжал я беседу.

– А чего спрашивать-то? – хихикнула Таня. – Это не мой личный стул, а ихний, из «Горячей цыпы».

Словечко «ихний» окончательно все расставило по своим местам. Танечка не из среды интеллигенции. Именно эта маленькая часть речи лучше всего показывает, среди каких людей вы выросли. Если человек спокойно произносит «ихняя мебель» или «ихняя беда», значит, ни дома, ни в школе ему не объяснили, что правильно следует говорить: «их мебель» или «их беда». А почему не научили? Да потому, что учителя сами так говорят. Но я-то явился сюда отнюдь не для того, чтобы обучать Танечку русскому языку.

– У меня никакого особого интереса к Светлане не было, – улыбнулся я, – просто я должен встретиться с ее любовником, с Мишей Стриженовым. Но, узнав, что парочка живет далеко, решил не ездить в этот, как его, Нижний Ковальск. Дай, думаю, подожду Светлану на работе.

– Ну и ждите! – пожала плечами Таня. – Ко мне-то чего подсаживаетесь? Если клинья подбиваете, то зря стараетесь. Я на днях замуж выхожу, за богатого человека… Оли… Оле…

– Олигарха? – предположил я.

– Ага, – кивнула она и, вытянув вперед перемазанную куриным жиром кисть, гордо произнесла: – Вот какое колечко он мне подарил, промежду прочим, с брюликом!

Я посмотрел на украшение. Вполне приличный камушек, но для олигарха мелковат будет. Хотя, похоже, у жениха нет больших материальных проблем.

– Так что я не для вас, – продолжала глупенькая Танечка, – советую подкатиться к Машке из рентгеновского кабинета. В лазне многие замуж хотят и сами на шею вешаются. А вы ничего смотритесь, хоть и в возрасте уже. Только девки у нас гулящие, а Машка нет, с ней и знакомьтесь. И еще: не говорите, что с Мишкой дружите.

– Почему?

– А его все терпеть не могут! Светка дура, нашла принца! Голодранец.

– Вы так полагаете? Боюсь, что ошибаетесь. Миша в Москве владеет фирмой, а сюда приезжает по работе. Вроде в Ковальске есть представительство какого-то концерна, поставляющего минералку в Россию.

Таня аккуратно вытерла салфеткой сначала пухлые губы, а потом пальчики.

– Про фирму я ничегошеньки не знаю, – хихикнула она. – Светка что-то такое говорила, но, думается, Мишка ей лапши два кило на уши вывалил. У бизнесмена, если он хорошо дела толкает, денежки водятся. Вон у моего Андрюши карточка в бумажнике припасена, и никаких проблем. А Мишка… Да он у всех вечно взаймы просит, правда, небольшие суммы. Подходит и ноет: «Слышь, дай чуток, кошелек дома забыл, сигарет хочу купить». Ему наши сначала верили, а потом перестали. Раз портмоне «забыл», второй, третий… Странно получается! Так что вы лучше помалкивайте про дружбу с Мишкой, а то вас за такого же примут! Усекли?

Я кивнул и решил продолжить беседу:

– Миша небось забывал о копеечных долгах.

– Ага, – прищурилась Таня. – Кому копейка, а нам деньги заработанные. Мишка, правда, на бедного не походит, одевается суперски, часы у него прикольные, перстень такой классный, золотой, толстый. А насчет копеечных долгов…

Она схватила картонный стаканчик с колой, залпом выпила и сообщила:

– Около лазни кафе есть, «Маркони», там Ленка работает, Вондрачкова. Та еще пройда, просто клейма ставить негде! Знаете, кем она была до приезда в Ковальск?

– Понятия не имею.

– Массажисткой.

– Ну и что в этом плохого? – искренне удивился я, припоминая добродушного, говорливого, вечно желающего всем помочь Игоря Федоровича Беляева, который два раза в неделю приезжает к Норе, чтобы сделать ей массаж.

Как-то раз я неловко повернулся и не смог потом двинуть шеей. Боль оказалась жуткой, и, несмотря на то что был уже час ночи, я рискнул позвонить Игорю Федоровичу. При этом учтите, я не являюсь его постоянным, щедрым клиентом, но Беляев мигом примчался на зов, как всегда, веселый и улыбчивый.

– Вы, Иван Павлович, не расстраивайтесь, – гудел он, возвращая моей шее гибкость и подвижность. – С вами чистая ерунда приключилась, через час обо всем забудете.

В другой раз он, придя к Норе, увидел, что ее шофер Шурик, странно скособочившись, сидит на стуле. Несмотря на яростное сопротивление парня, Игорь Федорович уложил его на диван и ловко работал руками.

– Мама! – взвыл Шурик. – Ща умру!

– Не позволю, – пропыхтел массажист, – потерпи, новеньким станешь.

И точно! Не прошло и получаса, как водитель забыл про радикулит. С тех пор в моем понимании слова «массажист» и «хороший доктор» синонимы. Хотя я понимаю глупость последнего замечания. Просто Норе, как всегда, повезло, ей попался на жизненном пути Игорь Федорович, увлеченный, повышающий свою квалификацию врач с дипломом, а ведь можно нарваться и на «мастера», окончившего двухнедельные курсы, или шарлатана, гордо именующего себя «мануальным терапевтом».

– Массажисткой, – повторила Таня, – только какой?

– Плохой?

Блондиночка тоненько захихикала:

– Эротической. Она в публичном доме работала, который под массажный салон косил! Мужиков ублажала. Наша Леночка не растерялась и живенько себе там чеха подцепила, из глупых. Теперь она Вондрачкова, кафе владеет и нос перед нами дерет. Думает, все забыли, из каких она!

– Вы столько всего об окружающих знаете… – начал я следующий этап расспросов.

– Разве тут что-либо скрыть можно, – прервала меня Таня, – я еще не слишком людями интересуюсь. Вот если с Риткой поговорите, она на ресепшн в отеле «Элишка» сидит, то гарантированно узнаете, кто сегодня что на обед ел!

– Но при чем тут Мишины долги и хозяйка «Маркони»? – Я решил вернуть разговор в прежнее русло.

Девушка прищурилась:

– А при том! Светка и Лена не разлей вода подружки, прямо противно смотреть. Когда Мишке большая сумма понадобилась, Светка и поклянчила ее у Ленки. Та взяла деньги у мужа, у Иржи, и отдала без расписки. Вот дура, верить ведь никому нельзя, а своим в особенности! Ясное дело, Мишка им ничего не вернул и в Москву укатил. Здесь его уже давно нет. Ленку муж отругал, так орал, что у нас лазня шаталась. У них квартирка над кафе, нам все видно и слышно. Светку Иржи в дом пускать не велел, она теперь с Ленкой только в кафе встречается. А позавчера-то! Позавчера…

– Что? – вздрогнул я. – Что стряслось?

Танечка заговорщицки подмигнула:

– Ленка, дура, до сих пор понять не может, что живет в крохотном местечке, тут тебе не Москва, где соседи друг друга годами не видят. Здесь даже поругаться с мужем нельзя, мигом весь Ковальск начнет обсуждать скандал.

Я вздохнул, глуповатая Танюша на этот раз оказалась права. Невозможность сохранить тайну – одна из бед провинциальных городков. У их жителей много свободного времени и мало событий в личной жизни, поэтому любое происшествие они начинают обсасывать со всех сторон.

Позавчера Таня, придя на работу, встретила Нюсю Макоеву, которая сразу спросила:

– Слышала?

– О чем?

– Иржи вчера чуть Светку не прибил.

– Да ну?

– Точно. Она к Ленке в кафе приперла, а Иржи на нее наехал. Уж как он орал! Денег требовал! А под конец знаешь, чего пообещал?

– Нет, – с горящими от возбуждения глазами ответила Танюша.

Нюся приблизилась к ней вплотную и зашептала:

– Убить грозился. Так и заявил: «Прирежу тебя, Света, как овцу! Чик по горлу – и нет тебя. Думаешь, деньги стребовать не сумею?»

Света испугалась и залепетала:

– Я ничего не брала.

– Кто приходил за хахаля просить, кто за него поручился? – не успокаивался взбешенный Иржи. – Ты? Вот теперь ответ держать будешь. Не отдаст Мишка вечером должок, утром на кладбище поедешь! Надоела ты мне, терпение мое лопнуло!

– Доллары взял Миша, – попыталась отбиться Света.

– Его первым прирежу, – пообещал Иржи. – Из-под земли достану, не спрячется.

Таня перевела дух, допила воду и поинтересовалась:

– Теперь понятно, почему не следует упоминать о ваших дружеских отношениях с Мишкой?

Я кивнул:

– Огромное спасибо, вы предостерегли меня от принципиальной ошибки.

– Отчего не помочь хорошему человеку, – улыбнулась Таня.

Я улыбнулся в ответ. Похоже, девица – страшная дура, не обремененная никаким образованием. Но при этом она добрый человечек, с открытой детской душой. Да, она любит посплетничать, но если станете искать девушку без этого порока, то рискуете никогда не обнаружить оную. Перемывать косточки друзьям и соседям самое любимое дамское развлечение.

– Вы холостой? – неожиданно поинтересовалась Танечка.

– Увы, – кивнул я.

– Тогда поверьте мне и обратите внимание на Машу, – сказала она. – Мария Волкова из лазни, вы меня потом непременно благодарить станете. Лучшей жены вам не сыскать.

– Уже сейчас говорю «спасибо», – с самым серьезным видом заявил я. – А вам с олигархом счастья и деток побольше.

Таня залилась румянцем и тихо сказала:

– Рожу троих, причем сразу одного за другим…

– Лучше четверых, – шепотом подсказал я.

– Почему?

– Был такой писатель Эрве Базен, так он говорил, что четыре ребенка – это четыре столба, на которых прочно покоится ложе брака.

Танечка захлопала глазками, а я быстро ушел из «Горячей цыпы». Путь лежал в кафе «Маркони». На этот раз два столика из трех оказались заняты. За одним восседала семейная пара. Это оказались бывшие советские люди, проживающие ныне в Израиле. В их речи слышался характерный акцент. Мужчина, держа меню, спрашивал у Лены:

– А сколько шекелей стоит торт? Не надо мне в ваших злотых говорить!

– Злотые в Польше, – поправила его Лена, – в Чехии кроны.

– Таки нам все равно, – перебила ее полная дама, по виду лет шестидесяти. – Хоть бы тут фантики ходили, таки нам дайте счет в нормальных деньгах, в шекелях!

Лена, молча кивнув, направилась к кассе. По дороге она прошла мимо моего столика и воскликнула:

– Вернулись! Вот и славно! Сейчас подам ваш заказ.

– Таки безобразие, – возмутилась туристка из Израиля. – Где наш счет?

– Сонечка, не нервничай, – муж попытался успокоить ее, – таки сейчас девушка, может быть, дойдет, куда она шла, и принесет чек. Если, конечно, не остановится обжиматься с этим юношей!

Сидевшую за соседним столиком бабулю как ветром сдуло.

Лена неторопливо добралась до стойки, потом, положив на тарелочку несколько пластинок жвачки и счет, отнесла все это негодующей паре.

– Таки мы не заказывали эту мерзость! – обозлился мужчина. – Хоть чуть, да обмануть! Вычеркните жувачку из счета!

– Жевательная резинка бесплатно, – индифферентно сказала Лена, – это подарок от заведения для здоровья ваших зубов.

– Таки мне не надо! – взвился дядька. – Я не просил жувачку. У меня зубы давно вставные, здоровее некуда, таки столько денег стоили!

– Сёма, – придержала его жена, – таки ты не сообразил. Жувачка бесплатно!

– За так? – Сема воззрился на Лену. – Совсем за так? Без ничего?

Лена кивнула:

– В подарок.

Сема молча опустил в карман пластинки и начал отсчитывать деньги. Лена пошла за стойку. Парочка, сопя, двинулась к выходу. По дороге они увидели на столике, за которым только что сидела старушка, упаковку жевательной резинки.

– Соня, – велел муж, – возьми в подарок для Яши.

– Это не нам дали, – ответила жена.

– Ну… все равно, – не отступил Сема.

Соня повернулась к Лене:

– Таки можно прихватить с собой?

– Пожалуйста, – кивнула хозяйка.

– И скоко? – поинтересовалась Соня.

– Нисколько, в подарок.

Сема взял жвачку и уже у выхода оглянулся.

– Таки мы завтра придем еще и как постоянные клиенты рассчитываем на скидку.

– Можем еще нашим в отеле рассказать, – подхватила Соня. – За так, в подарок! Таки вы очень милая.

– Буду очень вам благодарна, – сдерживая смех, ответила Лена, – обязательно заглядывайте. Завтра угощу вас настоящим капуччино, за так, в подарок.

Когда семейная пара исчезла, Лена усмехнулась.

– Сколько тут работаю, столько удивляюсь: какие люди встречаются!

– В жизни бывает всякое, – философски ответил я, – вот вы, например, сейчас уважаемая в Ковальске личность, жена успешного человека, владелица модного кафе. А через час… супруга арестанта, убийцы. Думаю, после подобной трансформации «Маркони» станут обходить стороной.

Некоторое время Лена молча хлопала ресницами, потом воскликнула:

– Что вы имеете в виду?

– Вашу подругу Светлану только что зарезали в ее собственной квартире. Учитывая скандал, произошедший на днях между ней и вашим супругом, милиция быстро найдет преступника. Думаю, тело пока не обнаружили, но это произойдет с минуты на минуту. И тогда придут за Иржи!

Лена уставилась куда-то вбок, потом ее ноги подломились в коленях, тело медленно начало стекать на пол. Я успел подхватить хозяйку «Маркони», оглянулся по сторонам, увидел небольшую дверь за стойкой и понес женщину туда.

### Глава 7

За створкой обнаружилась уютная гостиная. Я осторожно положил Лену на диван, потом вышел в кафе, перевернул висевшую на двери табличку «Открыто» оборотной стороной, задвинул щеколду и вернулся к хозяйке «Маркони». Она по-прежнему лежала без движения. Я испугался. Проведя всю свою жизнь около Николетты и ее истеричных подружек, я обычно не волнуюсь при виде особы, рушащейся на пол без чувств. Дело не в том, что я жесток или равнодушен, нет. Просто очень хорошо знаю: милые дамы разыгрывают спектакль. Но Лене, похоже, на самом деле стало плохо. Может, следует вызвать врача? Или поискать у нее в доме нашатырный спирт? Вполне вероятно, что в кофейне имеется аптечка.

Сделав сие умозаключение, я вышел в зал, где обслуживали клиентов, огляделся и увидел около кофемашины небольшой ящичек с красным крестом на дверце. Внутри нашелся нехитрый набор: бинт, вата, пластырь, йод, валокордин, супрастин, но-шпа, цитрамон и, о радость, ампулы с вонючим нашатырем.

Зажав в кулаке одну, я вернулся назад и обнаружил Лену сидящей на диване с самым безумным видом.

– Вы кто? – прошептала она. – Неужели от них?

– Что вы имеете в виду? – не понял я.

– От «кольских» или из ментовки?

– Кольские? – продолжал недоумевать я. – Никогда не жил на Кольском полуострове и, честно говоря, не знаю, есть ли там хоть какие-то населенные пункты. Впрочем, одно скажу твердо: к милиции не имею никакого отношения, хотя мой лучший друг Макс служит в правоохранительных органах.

– Коли вы пришли, чтобы убить меня, – лепетала Лена, – действуйте быстро, не мучайте. Вон у вас ампула, делайте укол, я сопротивляться не стану. Только Иржи не трогайте, он ни при чем. Муж считает, что деньги мне от мамы в наследство достались. Вы его в живых оставьте, а я за это вам про все расскажу! Из общака много не потратила, самую малость взяла.

Я пытался найти в лихорадочных речах перепуганной Лены хоть какой-то смысл, но потерпел неудачу. Лена же разнервничалась еще больше. В конце концов она начала расстегивать на себе кофточку, приговаривая:

– Хочешь, а? Давай. Тебе понравится. Сколько Митрофан за меня дал? Небось десять? Или пятнадцать? Больше, по его мнению, я не стою. Так я тебе вдвойне заплачу. Прямо сейчас…

Я взял ее за горячую ладонь и участливо сказал:

– Леночка, послушайте. Я не собираюсь делать вам ничего плохого. Пришел узнать кое-что о Свете и ее кавалере Мише.

Но эти слова отчего-то испугали Лену еще больше. Она сначала замерла, а потом заплакала, молча, без всхлипываний.

Я схватил хозяйку кафе за плечи и встряхнул.

– Лена! Приди в себя. Я – частный детектив, позволь представиться! Иван Павлович Подушкин…

Выслушав мой монолог, Лена прошептала:

– Тебя не Митрофан послал?

– Понятия не имею, кто это такой.

– И не «кольские»?

– Конечно, нет.

– Ты ищешь Мишку?

– Умница, – похвалил я. – Совершенно верно. Почему ты так разнервничалась? Хотя известие об убийстве близкого человека не из самых приятных. Да еще если муж…

– Иржи тут ни при чем, – перебила меня Лена.

– Но он грозил убить Свету из-за денег!

– Нет!

– Обещал прирезать ее, если долг не отдаст! И ведь Светлану, похоже, зарезали!

Лена тяжело вздохнула.

– Все не так! Иржи вообще сегодня до двух часов дня дома сидел, здесь, на втором этаже. У него алиби.

– И кто его подтверждает?

– Я, – ответила Лена. – Из нашей квартиры можно лишь через кафе выйти, никак меня не миновать.

– Это не алиби.

– Почему?

– Ты его жена, тебе веры нет. И потом, вопли Иржи и весь скандал с радостью слушали девушки, работающие в лазне, они-то мигом выболтают все полиции. Врать тебе бесполезно, на будущее имей в виду: коли живешь в людном месте, тщательно закрывай окна.

– Стервы, – выпалила Лена, – любопытные, жадные, мерзкие. Что же делать… Куда податься?.. Хорошо, я расскажу сейчас кое-что, потом заплачу тебе, а ты придумай, как мне выкрутиться. Могу нанять тебя? Как детектива?

Я сел в кресло, увидел пепельницу, вытащил сигареты и спросил:

– Можно?

– Кури, – махнула Лена, – Иржи паровозом дымит.

– Спасибо. А ты расскажи все, я постараюсь помочь. Но имей в виду, частный детектив сродни врачу. Постесняешься эскулапа, не выложишь ему всего, приукрасишь свое состояние, получишь не то лекарство и вместо выздоровления найдешь смерть. Моя мысль, надеюсь, тебе понятна?

Лена вытерла лицо пледом, лежащим на диване.

– Не пугай меня! Хоть я и влипла в стремную ситуацию, но соображалка пока мозгует.

– Давай сразу перейдем к делу, – перебил я ее, – времени катастрофически мало. Думаю, тело Светланы обнаружат в ближайшее время, и полиция, щелкая челюстями, примчится сюда.

– Мы со Светкой подруги с незапамятных времен, – начала говорить Лена, – жили в одном доме, в поселке, в Подмосковье. Натуральная изба, поделенная пополам. У нас две комнаты, веранда и кухня, да у соседей тот же набор. Сортир во дворе, впрочем, и рукомойник там. Ванны не было, в баню мы ездили.

Потом стремительно разрастающаяся столица поглотила деревеньку Литкино. Покосившиеся избенки сровнял с землей трактор. Жителей переселили в блочную пятиэтажку, деревенские снова оказались вместе. Может, кому из избалованных столичных жителей подобное жилье кажется ужасным, но литкинцы были довольны: туалет, ванная, центральное, а не печное отопление.

В жизни Лены и Светы особых изменений после переезда не произошло. Их родители продолжали пить в темную голову, детей не кормили, игрушек и одежды им не покупали. Впрочем, одно отличие все же имелось. Когда отупевшие от возлияний предки начинали колотить своих дочерей, те, раньше убегавшие на огород, теперь отсиживались под лестницей.

Учились девочки из рук вон плохо, едва на троечках доехали до девятого класса и ушли из школы в медицинское училище. Наука с трудом лезла в их головы, но Лена и Света все же считались положительными. Многие их сверстники начинали пить вместе с родителями. Кое-кто потом встал на криминальный путь и оказался в тюрьме, другие уезжали на кладбище. Девочки же очень хотели выбиться в люди, поэтому лезли из шкуры вон, да, видно, родители передали им свои испорченные гены. Учитель растолковывал материал, разжевывал, раскладывал все по полочкам. Лена и Света усердно записывали лекции в тетрадочки и вроде бы все понимали, но к утру, казалось бы, усвоенные знания начисто выдувало из головы.

Пару раз подружек хотели отчислить из училища за неуспеваемость. С курса на курс они переползали лишь потому, что директриса очень хорошо понимала: Лена и Света не лентяйки, просто господь забыл отсыпать им памяти. И еще: диплом для девочек был единственной возможностью вылезти из сточной канавы. На последнем курсе умная директриса посоветовала им выбрать специализацию массажисток. Лена со Светой послушались, освоили несколько простых приемов, получили заветные дипломы и принялись искать работу по объявлениям.

В конце концов судьба привела девиц в массажный салон «Бабочка». Тут следует сказать, что Лена и Света вовсе не были наивными тургеневскими барышнями. Трудно оставаться белой маргариткой около вечно пьяной матери, готовой за бутылку на все. Поэтому девочки очень хорошо представляли себе, каких услуг потребуют от них в «Бабочке»! И еще они понимали, что не являются обычными уличными проститутками, и держались соответственно.

«Бабочка» процветала, принадлежала она некоему Сергею Кольскому, самому настоящему бандиту. Сергей частенько заглядывал в заведение и с удовольствием ложился на массажный стол. Самое интересное, что ему на самом деле ничего, кроме пощипываний, поколачиваний и поглаживаний, не требовалось. Бандит таким образом снимал стресс. Лена же в короткий срок стала считаться одной из лучших массажисток, и хозяин начал регулярно пользоваться ее услугами. Потом он поселил девушку у себя в доме. Из простой «шестерки» Леночка превратилась почти в хозяйку. Сергей, не доверявший никому, стал делиться с любовницей тайнами. Очевидно, даже шакалу требуется иногда облегчить душу. Скоро Лена знала слишком много, и тут оказалось, что патологически неспособная к обучению девушка обладает умом и хитростью. Леночка не кичилась перед всеми своим особым положением, не корчила из себя жену, не разговаривала презрительно с прислугой. Словом, вела себя тихо, незаметно, но исполняла при Сергее роль серого кардинала. Кольский даже стал прислушиваться к ее советам, что являлось совсем уж невиданным делом. До сих пор каждый, рискнувший в недобрый час наставлять Сергея, мог нарваться на пулю.

Неизвестно, как бы развивалась ситуация дальше, вполне вероятно, что Лена могла получить официальный статус госпожи Кольской, но Сергей попал в автокатастрофу. Большой любитель погонять, он сел в свой огромный автомобиль и понесся из Москвы в загородный дом. Машина сопровождения отстала – тогда все и произошло.

Лене, мирно спавшей в своей комнате на втором этаже, о произошедшем сообщил Митрофан, правая рука Кольского.

Надо сказать, что помощника Сергей подобрал себе под стать: хитрого, расчетливого и совершенно беспринципного. Но Леночка сумела понравиться и Митрофану, поэтому он не вышвырнул любовницу хозяина на улицу сразу, а даже начал утешать рыдающую девушку.

– Ну-ну, не плачь, – Митрофан неумело гладил Лену по голове, – другого себе найдешь. Уйдешь отсюда в шоколаде. Дом и вся обстановка, конечно, тебе не достанутся, но кое-что перепадет. Подарки у тебя никто отбирать не станет, все брюлики, что Серый всучил, заберешь.

– Мне сейчас уезжать? – спросила Лена.

– Я ж не зверь! – возмутился Митрофан. – Собирайся спокойно! Шмутяру бери, брошки, шубки… Потом машина куда велишь отвезет. Братан тебя при себе держал, не хочу, чтобы он на том свете обиделся, дескать, только тапки откинул, а Митрофан бабу вон выкинул. Кстати, Ленк, где Серега баксы заныкал?

– Здесь, – ответила Лена, – сейф за батареей. Только я кода не знаю. Мне Серега тысячу баксов в месяц на ерунду давал, и все.

Последние слова были наглой ложью. Лена великолепно знала комбинацию цифр, открывающих дверь железного ящика. Но хитрая девушка не тронула ни одной банкноты. Митрофан, сумевший справиться с замком, тихо присвистнул, оглядывая полки. Денег оказалось довольно много, кому другому на две жизни хватит, но Митрофан-то знал, что Сергей являлся держателем общака и по-хорошему должен был владеть просто огромной суммой. Где же он ее спрятал?

Перед отъездом Лены из дома Сергея одна из «овчарок» Митрофана тщательно осмотрела ее вещи и ничего подозрительного не обнаружила. Митрофан потом демонстративно наорал на холуя и, провожая Лену до машины, сказал:

– Вот идиот! Сам решил тебя обыскать.

Леночка улыбнулась:

– Ну и пусть, мне скрывать нечего. Ты же сам разрешил Сережины подарки взять. Впрочем, если хочешь, могу все брюлики оставить. Давай прямо тут разденусь, и ты сам убедишься, что я ничего на себе не утащила!

Митрофан замахал руками.

– Ну, придумала! – Но его глаза быстро ощупали тоненькую фигурку Леночки.

Девушка с вызовом смотрела на бандита. Она была одета в мини-юбочку и плотно облегающую маечку. Сквозь тонкую, полупрозрачную ткань просвечивала грудь без лифчика, а на ногах у Леночки были босоножки из двух тоненьких ремешков и длинного каблука. Спрятать на себе Лена не могла бы даже конфетку. Митрофан был уверен, что умный, прошедший тюрьму и зону Сергей никогда не стал бы рассказывать очередной лапочке о том, где хранится общак. И теперь Митрофану предстояло крепко подумать над тем, где же бабки? Поэтому он спокойно отпустил Лену, а зря. Потому что у нее за щекой лежал маленький, плоский ключик от банковской ячейки. В свое время Серега рассказывал Лене о некоторых приемах уголовников, в частности, о бритве, которую ловко прятали во рту некоторые заключенные. Обладая особым умением не резаться об острое лезвие, они выплевывали его в момент опасности. Вот Леночка, припомнив этот рассказ, и поместила за зубами ключик, на всякий случай завернув его в хорошо разжеванный «Орбит».

Шли месяцы, Митрофан искал общак, Лена и Света работали в массажном салоне, в другом, не в «Бабочке». Однажды произошел смешной случай. К Лене пришел новый клиент, чех Иржи. Когда он, оказавшись в комнате, разделся и начал детально объяснять, в каком месте ему прихватило спину, Леночка поняла: наивный иностранец просто не знает, что в России массажный салон – это синоним публичного дома.

Стараясь не рассмеяться, Леночка, как могла, постаралась помочь чеху. Самое интересное, что ей удалось облегчить страдания Иржи, на следующий день он появился снова. Дело закончилось свадьбой и отъездом в Чехию. Митрофан не был приглашен на пир, Лена просто позвонила ему и попрощалась. Парень, расчувствовавшись, сказал:

– Эх, Ленок, хорошая ты баба, швали-то кругом навалом.

Одним словом, расстались они друзьями, было понятно, что Митрофан считает Лену своей, но в душе у нее все равно жил страх. Лена очень хорошо понимала: если бывшие «кольские», а теперь «митрофановские» в конце концов сообразят, где хранится общак, откроют тайник, обнаружат там пустоту, то первая, кого заподозрят в краже, будет она, Лена.

О том, как Лена и Иржи ехали на поезде в Ковальск и как они сумели протащить через все границы огромную сумму денег, я тут рассказывать не стану. Естественно, Иржи Лена ввела в курс дела. Еще о деньгах знала Света, от подруги у Лены никаких тайн не было. Девушки давно считали себя роднее сестер.

Едва устроившись в Ковальске, Лена вызвала к себе Свету. Меньше всего подругам хотелось привлекать к себе внимание, хотя глупая Света наивно предложила:

– Давай купим гостиницу. Вон «Элишку» продают. Хороший отель, клиенты в него валом валят.

– Ни в коем случае! – отрезала Лена.

– Но почему? – удивилась Света. – Денег у нас полно! Заведем свой бизнес. Ты хозяйка, я управляющая, Иржи главный бухгалтер, красота.

– Нет, – сказала Лена. – Твердо запомни: никаких гостиниц. Иржи купит крохотное кафе «Маркони», а ты вообще буешь жить пока на съемной квартире и тихо работать в лазне медсестрой, или что там тебе предложат!

– Почему? – возмутилась Света. – Денег у нас куры не клюют!

– Именно поэтому, – рявкнула Лена, – здесь не Россия, взятками дело не уладишь! Только мы заявим о своем желании купить «Элишку», как мигом соответствующие службы Чехии начнут задавать нам малоприятные вопросы. Откуда у нас средства? Каким образом деньги попали в их страну? Да это еще полбеды! Прикинь, что стрясется, если до Митрофана дойдет весть об общаке?

Света надулась:

– Ага! Значит, нам теперь, как дурам, сидеть на ящике с баксами и жить в нищете? Классно получается!

Лена обняла подругу:

– Не торопись. В жизни не бывает все сразу. Мы обязательно начнем тратить деньги, но по-умному. Придется годик-другой потерпеть. Я буду содержать кафе, потом Иржи возьмет кредит в банке, купим отель…

– Его к тому времени продадут!

– Другой найдется, тут гостиниц навалом. А уж потом станем всем говорить, что бизнес шикарно идет, и сможем тратить баксы. Ты переедешь в новую квартиру… Главное сейчас – выждать время. Уж поверь, все будет хорошо.

### Глава 8

Все получилось так, как рассчитала Лена. Иржи купил «Маркони». Бывший владелец харчевни умер, его вдова, собираясь переехать к детям в Италию, продала не приносящее никакого дохода заведение задешево. Иржи, чтобы не вызвать ненужных разговоров, сделал вид, что влез в долги. Рассказывал всем, как назанимал у приятелей в Праге немалую сумму и теперь расплачивается. Светлана тихо сидела в лазне. Время шло, и каждый день приближал подружек к их заветной мечте – приобретению гостиницы и легализации богатства. Лена даже оттягивала момент появления на свет ребенка, ей хотелось, чтобы наследник родился уже в шикарно обставленных апартаментах и никогда не знал нужды.

Сидя в Замковой лазне на ресепшн, Света мило улыбалась посетительницам, большая часть из которых была обвешана золотом. Но про себя она твердила: «Ничего, скоро я куплю себе украшения покруче, чем у этих чувырл. Еще посмотрим, кто кому через пару годков лыбиться станет!»

Лена, поначалу тревожившаяся за Свету, успокоилась. Ситуация казалась стабильной, впереди их ждало прекрасное завтра.

Но, увы, жизнь полна неожиданностей. Светочка встретила в лазне свою любовь Мишу Стриженова, и у Иржи с Леной мигом начались неприятности.

Миша им решительно не понравился. Парень был себе на уме и явно не имел за душой ничего. Светлану он не любил, посмеивался над ней, но пользовался ее квартирой и кошельком. Сколько раз Лена и Иржи пытались открыть Свете глаза, но все без толку. Влюбленная дурочка твердила:

– Вы мне просто завидуете!

Один раз Иржи не выдержал и вскипел:

– Ладно, хорошо, пусть Ленка от зависти к тебе нажила язву, но мне-то какой смысл это чувство испытывать?

Света хмыкнула:

– Ну… Миша-то красавец, а ты…

Бедный Иржи не нашелся, что ей ответить. Здесь следует сказать, что умная Лена в свое время представила жениху Свету в качестве своей единственной сестры. Леночка понимала: Светлана может надоесть Иржи, мало какой муж способен ежедневно тесно общаться с подругой жены. А куда деваться от родственницы? Поэтому Иржи, слегка наивный, сидевший под пятой у хваткой жены, был уверен: Светлана и Лена двоюродные сестры. Впрочем, женщины были похожи: светловолосые, голубоглазые, обычный славянский тип внешности. Хотя для окружающих были подругами. Когда Миша впервые исчез, Света в слезах прибежала к Лене. Та, естественно, принялась утешать брошенку, но в душе испытала радость. Слава богу, противный парень убрался восвояси. Света поплачет и утешится. Но потом гадкий Миша вернулся, затем исчез вновь, потом все повторилось сначала. Однажды Света прибежала к Лене и, рыдая, сообщила:

– Мише нужны деньги!

– Еще чего! – вскипела Лена. – Он и так всему городу должен. Не смей давать! И так в посмешище превратилась, над тобой вся лазня потешается. Связалась с альфонсом. Сколько он на этот раз хочет? Кстати, сто баксов Иржи Мишка не отдал!

Света всхлипнула:

– Ему нужно двадцать тысяч!

– С ума сойти! – подскочила Лена. – За каким фигом Мишке столько крон!

– Да не крон, – пробормотала Света, – а долларов. Если не дам, грозится мне неприятности причинить!

Лена заморгала:

– Он с ума съехал? Откуда у тебя, по его мнению, такая сумма возьмется, а? У небогатой медсестры из лазни? Или… Света!!!

И тут подруга разразилась бурными рыданиями. На крики примчался Иржи. В суматохе все они забыли про открытые, выходящие прямо на лазню окна, и служащие бани стали свидетелями скандала. Правда, до Тани, старательно развесившей уши, долетало не все, а то, что она расслышала, поняла совсем неправильно.

– Дура, – бушевал Иржи, – отдай ему все деньги! Прямо сейчас, отнеси с поклоном. Только имей в виду, получив кассу, Мишка тебя прирежет. Сегодня суббота, отведи его к захоронке и в понедельник трупом станешь! Имей в виду! Трупом, с перерезанным горлом!

В этот драматический момент Лена вдруг заметила, что из окна лазни высунулась Таня, боявшаяся пропустить хоть слово.

Лена моментально захлопнула в своей квартире окна, задернула занавески и прошипела:

– А ну тихо! Сейчас весь Ковальск в курсе будет. Света, живо говори правду.

Подруга поведала истину. Лена с Иржи схватились за головы, Света оказалась еще глупее, чем они думали. Дуреха, не поставив Вондрачковых в известность, лазила в тайник и давала любовнику деньги. Сначала триста баксов, потом пятьсот, тысячу, наконец, пять, и вот теперь вошедший во вкус нахал просит двадцать.

– Немедленно сообщи сволочуге, что таких средств у тебя нет, – перебила ее Лена.

– Я уже говорила, – прошептала Света. – А он…

– Ну! – воскликнул Иржи. – Дальше!

– …сказал: «Деньги есть, я знаю, где ты их прячешь. Двадцать тысяч прошу за молчание. Иначе плохо будет», – добила их Света.

У Лены просто опустились руки.

– Ты его отвела к тайнику!

– Конечно, нет!!!

– Откуда он прознал про доллары?

– Не знаю, может, выследил меня, когда я за деньгами ездила!

– Ой, дура! – воскликнула Лена.

– Простите меня, – зарыдала Света, – простите, простите… больше никогда…

– Надо заплатить ему, – предложил Иржи. – Пусть забирает свой кусок и отваливает.

– Да, – всхлипнула Света, – точно! У нас все равно много останется!

– Идиоты, – затопала ногами Лена. – Шантажисту ни в коем случае нельзя давать даже копейку. Такому только протяни пальчик, всю руку отхряпает! Проблему нужно решать по-другому.

– Как? – спросили в один голос Света и Иржи.

– Я подумаю, – решительно заявила Лена. – Вот что, Светка, возвращайся домой и спокойно объясни мерзавцу: в выходные дни к тайнику не подойти, в понедельник тоже. Деньги он получит, но не сразу, а через неделю. Поняла?

– Да, – кивнула Света, – а что ты придумала?

– Пока ничего, – призналась Лена, – но надеюсь, в течение недели найду выход из ситуации.

Но если честно, то у Лены не было конструктивных идей. В ней кипела злоба на Михаила, а это, как известно, плохая помощница в делах. Ничего хорошего Лена не придумала и в воскресенье. В понедельник Света прибежала в кафе и, озираясь на посетителей, шепнула:

– Он их в долг просит, говорит, что вскоре получит за работу хорошую сумму и отдаст.

– Нет! – рявкнула Лена.

Света, всхлипывая, убежала. Лена, улыбаясь через силу, принялась обслуживать посетителей. В душе поселилось предчувствие неминуемой беды. А потом появился я с ужасным сообщением.

– Что же мне делать? – ломала руки Лена. – Нельзя же оставить Светку лежать одну в квартире! Ладно! Сейчас поеду к ней, якобы в гости, «найду» свою бедную подружку и…

«Бом, бом, бом!» Глухие удары колокола наполнили комнату, я невольно вздрогнул и спросил:

– Господи, что это?

– Телефон, – сердито ответила Лена и схватила трубку: – Да, я… Кто? Сейчас? Да, приеду!

Вымолвив последнюю фразу, хозяйка заметалась по гостиной.

– Что случилось? – спросил я.

Лена внезапно села на диван, сжала кулаки и ровным голосом сказала:

– Так! Главное – не нервничать! Нужно взять себя в руки и действовать хладнокровно! Тело Светланы найдено, вроде его Катька обнаружила, соседка. Жутко противная, тоже из русских. Сказала, что видела какую-то ерунду! Вроде у Светы Иржи был. Я ничего не поняла.

Я тяжело вздохнул. Похоже, Иржи решил избавиться от проблемы радикально. Лена встала, на ее лице появилось спокойное выражение.

– Послушайте, Иван Павлович, – сказала она, – я не доверяю никому в этом городе, он населен сплошными сволочами и мерзавцами. Вы, по непонятной причине, кажетесь мне порядочным человеком. Деньги у меня есть, труд ваш будет оплачен. Иржи невиновен, он не трогал Свету, мою подругу убил Стриженов. Знаете почему?

– Нет.

– Думается, он то ли хитростью, то ли угрозами заставил Свету отвести его к тайнику и достать деньги, – ответила Лена, – Светка была безоглядно влюблена в мерзавца и совершила невероятную глупость – открыла при нем захоронку. Михаил увидел деньги, убил Свету и забрал все бабки себе. Найдите его! Достаньте из-под земли. Мне не денег жаль, а Иржи, которого посадят ни за что.

– Но если вы честно расскажете следователю…

Лена хрипло рассмеялась.

– О боже! Естественно, я ни словом не обмолвлюсь про деньги. Более того, прежде чем бежать в полицию, я сначала проверю тайник. Если все на месте – это одно дело, коли там ничего нет – другое. Кстати, я имею представление, куда мог скрыться Стриженов.

– И где же он? – спросил я.

– Да есть одно местечко, – начала было Лена и, оборвав себя, сказала: – Давайте встретимся тут, у меня, в одиннадцать вечера, приходите в «Маркони». Кафе работает до последнего посетителя, ваше появление никого не удивит. Лазня будет закрыта, все любопытные разойдутся по домам, тогда и поговорим. Вы согласны искать Стриженова? Станете на меня работать?

Я кивнул.

– Да, поиски Михаила Юрьевича – это то, чем я не премину заняться.

Мы вышли в кафе, Лена открыла дверь и велела:

– Уходите первым.

Я, изображая хорошо отдохнувшего человека, вышел на улицу, услышал трель мобильника, вытащил было аппарат, но потом увидел сквозь отлично вымытые стеклянные двери лазни Николетту, прижимавшую к уху свой сотовый, не отвечая на вызов, вошел в просторный холл и сказал:

– Я тут.

– Ваня! – сердито кричала в трубку маменька. – Ты где?

– Здесь.

– Немедленно иди сюда!

– Так я уже тут.

Николетта поднесла к глазам сотовый и пробормотала:

– Ничего не понимаю! Сплошные гудки…

– Я рядом, за твоей спиной!

Маменька обернулась и заорала:

– Что за идиотская шутка!

– Я вовсе не собирался тебя разыгрывать!

– Безобразие, подойти сзади и сделать вид, что отвечаешь по телефону!

Из глубин лазни вынырнула Кока.

– Мы пойдем есть? – бодро спросила она.

– До нашего отеля рукой подать, – успокоил я ее, – дойдем за две минуты.

– Никогда! – хором ответили престарелые прелестницы. – Только в лучший ресторан!

Самый верный способ сохранить душевное здоровье в данном случае – это согласиться.

– Без проблем, – кивнул я, – тут вся улица в точках общепита, выбирайте любую.

– А какая самая дорогая? – забеспокоилась Николетта. – Куда мы можем пойти, чтобы не уронить достоинство?

– До свидания, душеньки, – раздался сбоку хрипловатый голос.

Я повернул голову и увидел довольно полную особу в элегантном, явно дорогом синем брючном костюме. На секунду мне показалось, что это Соня из Израиля, жена Семы, того самого, который в «Маркони» брал «жувачку». Та же полная, бесформенная фигура, те же мелко вьющиеся черные волосы, уложенные в старомодную прическу, тот же смуглый цвет лица и даже такие же усики над верхней губой.

– Эстенька, – взвизгнула маменька, – вы с нами пойдете ужинать?

В ту же секунду мне стало ясно: дама, стоящая сейчас в холле лазни, не Соня.

– Право, как-то неудобно, – улыбнулась незнакомка.

– Ах, ерунда, – подхватила Кока. – Мы как раз выбираем ресторанчик.

– Вава, знакомься, – заверещала Николетта, – это наша подруга Эстер.

Я поклонился:

– Очень рад, Иван Павлович…

– Ну, хватит, – быстро перебила меня маменька.

Больше всего Николетта боится, что я ненароком сообщу людям правду, и им станет понятно: у госпожи Адилье[35] есть взрослый, даже слишком взрослый сын, следовательно, ей никак не может быть тридцать лет. Это доходит зачастую до абсурда, даже перед теми, кто знает меня с детства, маменька разыгрывает спектакль.

– Приятно познакомиться, очень много слышала о вас, – пробасила Эстер. – Но я не хотела нарушать вашу компанию.

– Душенька, – взвизгнула Николетта, – как славно, что мы тут встретились! Вы ведь одна?

– Да, – кивнула Эстер. – Должна была приехать вместе с сестрой, но у нее неожиданно случился на работе форсмажор, и Розочка осталась в Москве.

– Вот видите! – восхитилась маменька. – Не скучать же вам. Пошли, пошли.

Мы вышли на улицу и двинулись мимо разнообразных харчевен. Дамы читали меню, вывешенное у входа, фыркали и отворачивались. Я же пытался сообразить, где мог видеть Эстер раньше. Ясное дело, она московская знакомая маменьки и Коки. Дамы, которых я вынужден сопровождать, страшные снобки, они никогда не станут заводить знакомство в бане, даже иностранной, которая называется лазня. Скорей всего, Эстер одна из тех, кто регулярно посещает салон Коки и суаре[36] маменьки. Обычно на этих сборищах толпится несметное количество народа, запомнить всех гостей я просто не в состоянии.

– Нет, какая гадость! – воскликнула маменька.

– Они с ума посходили, – подхватила Кока.

– В чем дело? – насторожился я.

– Ты только посмотри, – ткнула наманикюренным пальчиком Кока в очередное меню, – уже мимо шестого ресторана проходим…

Я вгляделся в строчки. «Русский стол. Борщ с пампушками, щи из свежей капусты, пельмени со сметаной, котлеты пожарские, оливье, селедка с отварной картошкой». Ай да ковальцы, просто молодцы! Если не обращать внимания на узкие трехэтажные дома, стоящие впритык друг к другу, и на католические соборы, коих на этой маленькой улочке целых три, то можно представить себя где-нибудь… ну, к примеру, в Саратове или Рязани. По городу течет говорящая на русском языке толпа, и в кафе предлагают щи и пельмени!

– Я не ем подобную гадость, – топнула ножкой маменька. – Эстер, вы не знаете, где тут нормальное заведение?

Эстер пожала полными плечами:

– Я приехала недавно и совершенно не в курсе дела, до сих пор столовалась в гостинице, у меня оплачен полный пансион.

– Вава, – велела маменька, – немедленно отыщи фирменный ресторан, а не забегаловку для бедных.

– Отвратительно, – ожила Кока, – полное ощущение, что я пришла в профсоюзную столовую. Ваня, не стой столбом, мы есть хотим.

Я посмотрел на высушенную, словно листок из гербария, заклятую подружку маменьки и молча вошел в ближайшую ресторацию. Тут же ко мне со всех ног бросились два парня.

– Вы одни?

– Желаете комплексный обед?

– Нет, нет, – быстро сказал я, – видите ли, моим спутницам до жути надоела русская кухня. Впрочем, я не уверен, что борщ с пампушками к ней относится, ну да это ерунда. Подскажите, где можно отведать чешские деликатесы?

На лицах официантов появилось разочарование.

– Понятия не имею, – рявкнул один и бросился к парочке, входящей в трактир.

Второй оказался более любезным.

– Вы ступайте по Карловой улице, – снизошел он до объяснений, – дойдете до памятника Святому Вацлаву, повернете налево, потом вниз…

Детально расписав дорогу, юноша добавил:

– Только там по-русски не говорят, туристы в это место не заглядывают.

– Ничего, – обрадовался я, – чешский язык близок к русскому, разберемся.

Официант удивленно покачал головой, но я устремился к поджидавшим меня дамам.

### Глава 9

Рекомендованное заведение было совсем небольшим, но уютным, с «домашним» дизайном. На столах бело-красные скатерти, на окнах такие же занавески, на полу серое ковровое покрытие.

Стройная девушка положила перед каждым меню и спросила:

– Тнем нем дзен?

Впрочем, может, набор звуков был другим, за точность воспроизведения фразы не ручаюсь.

Я развел руками:

– Мы не говорим по-чешски.

Девица кивнула:

– Дойч?

– Нет.

– Франсе?

– Нет.

– Инглиш?

– Нет.

– Итальяно?

Неожиданно я обозлился на полиглотку.

– Нет! Мы говорим только по-русски! Вы владеете этим языком?

– Ноу, – сообщила официантка и заулыбалась.

Пару секунд мы с ней смотрели друг на друга, потом я попросил:

– Воды можно?

– Цо?

– Пить?

– Цо?

Я напряг память. Из ее глубин выплыла почему-то фраза «Гутен таг, майн циммер ист гросс!»[37] Господи, как же будет по-немецки вода? Хенде хох?[38] Гитлер капут? Нет, все не то…

Девица продолжала тупо улыбаться.

– Буль-буль, – сказал я, – пить хочу буль-буль, понимаете? Буль-буль!

Официантка посветлела лицом и радостно закивала. Я расслабился. Ну, слава богу, процесс пошел. Но тут девушка ткнула пальцем в окно и сообщила:

– Буль-буль, лазня, буль-буль!

Я возмутился. Эта дурочка приняла меня за идиота, который, желая поплавать в бассейне, явился в ресторан!

– Нет, не тот буль-буль! Буль-буль ням-ням!

– Буль-буль ням-ням? – с изумлением повторила подавальщица.

Я начал раздражаться. Ну что же тут непонятного? На помощь неожиданно пришла Эстер.

– Перье, – сказала она, – Эвиан.

– А-а-а, – с облегчением протянула глупышка, – а… а… буль-буль!

Сообразив, что первая часть заказа принята, я спросил у дам:

– Ну и что будем заказывать? Выбрали уже?

– Нет, – буркнула Кока, – меню на жутком языке! Ни слова не понятно.

Я стал изучать карту блюд. Ну если прочитать первое написанное латинским шрифтом название, то выходит нечто вроде: хрущь бишгитовый.

Действительно, не слишком вразумительно!

– Подправка – это что? – поинтересовалась Кока.

– А сжичень? – подхватила Николетта. – Мясо или рыба?

– Вполне вероятно, что сладкое, – мрачно заявила Эстер.

– Господи, – подскочила Кока, – смажена зебу! Ну и блюдо! Оно из зебры! Совершенно точно! Ни за что не стану пробовать такое!

– Почему? – усмехнулся я. – Зебра сродни лошади, а конина во всем мире считается диетическим мясом. И потом, вдруг зебу что-то вроде кабачков? Вот тут написано: смажена. Следовательно, чем-то помазанная, сметаной, к примеру, или майонезом.

– Вы уверены, что первую букву в слове «зебу» следует читать как «З»? – спросила Эстер. – Тут ведь стоит «Z». А это «Ц». И «е» иногда произносится как «а».

– Цабу? – воскликнула Кока. – Ну это точно не зебра! Ваня, немедленно переведи наш вопрос: что такое смажена зебу или цабу?

– Но я же не говорю по-чешски!

– Только что ты весьма лихо договорился с официанткой насчет питья, – возмутилась Кока, – естественно, о себе позаботился, а о нас не захотел! Все мужчины таковы! Эгоисты!

Я ткнул пальцем в строчку:

– Смажена! Что это?

– Смажена, – подтвердила официантка.

– Буль-буль?

– Эвиан, Перье!

– Да нет! Смажена – это вареная? В воде? Буль-буль в Перье?

– Буль-буль Перье, – подтвердила официантка, явно не понявшая суть вопроса.

Внезапно из угла послышалась короткая фраза на чешском, официантка засмеялась, сбегала на кухню и притащила сковородку.

– Смажена… ойль… смажена.

– Ойль, это, кажется, масло, – сообразила Кока. – Во всяком случае, я помню, что на этикетке бутылки, которую Катька приносит из лавки, стоит «Оливковое ойль». А… а… смажена! Ясно!

Кока повернулась к официантке и, тыча пальцем в сковороду, заявила:

– Цабу в ойль и ш-ш-ш-ш. Смажена – ш-ш-ш-ш.

– То есть, – закивала подавальщица, – ш-ш-ш-ш…

– Уф, – откинулась на спинку стула Кока, – смажена – это жареная. Теперь осталось выяснить, что нам пожарят: рыбу, мясо или курицу?

– Может, овощи? – Николетта, как всегда, решила не согласиться с ней. – Капусту жарят, картошку, да много чего…

– Цабу кто? – задала вопрос Кока.

– Зебу на что похожа? – влезла Николетта.

Официантка заморгала. Я ткнул пальцем в строчку:

– Это что?

– Смачнего, – закивала девица.

Час от часу не легче. Смачнего смажена зебу!

– Зебу буль-буль? – спросил я и начал делать плавательные движения руками. – Зебу буль-буль? Он, она или оно плавает?

В глазах официантки заметался ужас, впрочем, я очень хорошо ее понимаю, но потом она рассмеялась и стала размахивать руками, пытаясь изобразить прием плавания под названием брасс.

– Зебу буль-буль, – кивнула она, – буль-буль.

Я вытер пот со лба. Зебу – это рыба и, ей-богу, мне все равно какая.

– Хочу говядину, – капризно протянула Кока. – му-му есть? Му-му!

Официантка замотала головой:

– Му-му не, хрю-хрю!

– Ладно, – смилостивилась Кока, – хрю-хрю, может, даже лучше, мягче. Хочу вырезку, ты поняла? Вы-рез-ку!!!

Девушка снова растерялась. Я встал, подошел к Николетте, провел пальцами по ее спине и объявил:

– Хрю-хрю, вырезка, тут, хрю-хрю!

– Ты мог бы не использовать меня в качестве пособия по разделке свиньи! – моментально возмутилась маменька.

– Боюсь, иначе нас не поймут, – отбился я.

Официантка заулыбалась:

– А-а-а… не!

Затем она повернулась к нам спиной и, похлопав себя по упругой, очень симпатичной попке, сообщила:

– Хрю-хрю, смачнего!

– И что она хочет этим сказать? – Николетта вздернула вверх брови.

Эстер тихо хихикнула, а Кока возмутилась.

– А ну, пошли немедленно отсюда! Нас явно послали в задницу!

– Вовсе нет, – я попытался уговорить обозлившихся спутниц, – ничего обидного. Просто девочка отвечает: вырезки нет, могу предложить окорок!

В конце концов мы с огромным трудом сделали заказ. Я попросил непонятные кнедлики, Кока свиной окорок, Эстер просто ткнула наугад пальцем в меню, а Николетта потребовала смажену зебу.

– Пиво? – спросила официантка.

Я обрадованно закивал:

– Да!

– Резаное?

Час от часу не легче. В этой стране пиво что, режут?

– Вава, – заголосила Николетта. – Пиво! Фу! Напиток плебеев. Не смей к нему даже прикасаться. Лично я никогда не пробовала этой гадости!

– Я тоже, – кивнула Кока, – в нашем кругу пьют вина, коньяк, шампанское, ликер, в конце концов! Но водку и пиво никогда! Это очень неинтеллигентно!

Я тоже не считаю себя фанатом хмельного напитка, но, согласитесь, побывать в Чехии и не попробовать национальную продукцию просто глупо.

– Рискую показаться вам плебейкой, – загудела Эстер, – но я тоже хочу пиво. Вы ведь знакомы со Стефаном Вольским?

– Конечно, – закивала Кока.

– Ах, он божественно играет в последнем спектакле, я ходила недавно на премьеру, – затрясла обесцвеченными кудрями маменька.

– Так вот, – продолжала Эстер, – мы с ним вместе ездили в Германию. Я тоже до этой поездки не слишком лояльно относилась к пиву, но Стефан меня угостил, и все! Теперь я просто обожаю его. Пиво, то есть, а не Стефана.

– Вольский любитель пива?! – протянула Кока. – Может, и нам хлебнуть по глоточку?

Я с благодарностью взглянул на Эстер. Однако она не противная и, похоже, с чувством юмора. Отчего мне кажется, что ситуацию со Стефаном Вольским, очень популярным и талантливым актером, она просто выдумала? Скорей всего, Эстер любит пиво и, чтобы не упасть в глазах подружек, мигом сочинила эту байку. Но мне-то только лучше.

– Пиво, – велел я девушке и поднял четыре пальца, – всем.

– Резаное?

– Хорошо, отрезайте.

– Тмани козел?

Я кивнул, официантка ушла.

– Вава, – запоздало возмутилась Николетта, – почему она назвала тебя козлом? Нет, что она себе позволяет? Только я имею право тебя ругать! Жалобную книгу сюда! Немедленно! Быстро!

Я схватил маменьку за руку:

– Все в порядке. Девушка не имела в виду ничего плохого. Просто есть такой сорт пива «Великопоповский козел», а тмани, наверное, прилагательное «темный».

Маменька хмыкнула, но тут нам принесли заказ, и мы уставились в тарелки. Самым аппетитным выглядело блюдо, которое подали Эстер. На огромной тарелке покоилась не менее внушительная свиная котлета с гарниром из аппетитно пахнущей жареной картошки. Перед Кокой поставили румяный кусок окорока. Хуже всего выглядело то, что получили мы с Николеттой. Перед маменькой лежали маленькие кусочки, срезанные с чьего-то тщедушного тельца. Честно говоря, мало верилось в то, что при жизни они принадлежали рыбе. Мне достались белые, похоже, сделанные из манной каши, оладьи, политые красной субстанцией.

Эстер воткнула вилку в свиную котлету.

– М-м-м, как пахнет!

Кока запихнула в рот кусок окорока.

– Очень вкусно! – Признала она.

Я подцепил скользкий кругляш, пожевал крупитчатое нечто и, сделав над собой некоторое усилие, проглотил. Загадочные кнедлики и впрямь оказались чем-то вроде манного пудинга – отвратительная штука! Но не произносить же такие слова за столом, да еще при дамах!

Необычно выглядело и пиво. В прозрачной кружке колыхалась жидкость двух цветов: темно-коричневая и нежно-желтая. Слои не перемешивались, очевидно, одна часть была тяжелее другой.

Осторожно сделав глоток, я сразу понял, в чем дело: нам подали своеобразный коктейль, лично мне впервые приходилось пробовать подобный: темное и светлое пиво. Но вкус необычного напитка оказался превосходным, и я постарался не осушить кружку залпом. Эстер тоже понравилось пиво, она выпила почти половину порции и принялась профессионально резать свинину. Я опустил глаза на пудинг. Понятно теперь, почему Эстер такая полная: она просто любит поесть. Дама с каждой минутой нравится мне все больше и больше. Николетта и Кока кривляки, отчаянно скрывающие свои маленькие слабости. Уж они-то никогда не станут на людях с наслаждением глотать пиво или, роняя слюнки, резать мясо. Но тут Кока меня удивила.

Она сначала весьма брезгливо отпила из кружки, потом посмаковала и мигом допила все до конца.

– Вкусно?! – с удивлением воскликнула она. – Даже очень! Ваня, закажи еще.

Маменька последовала примеру подруженьки. Я подозвал официантку. Получив еще один полный бокал, Николетта спросила:

– Что я ем?

– Зебу, – усмехнулась Эстер, – вкусно?

– Ну… вкус специфический.

– А именно?

– Рыбой пахнет.

– Ну это и есть рыба.

– Нет, не похоже. Вава! Узнай название животного, немедленно.

Поскольку к тому времени у моих спутниц опустели кружки, я вновь подозвал официантку:

– Пиво.

Та кивнула и двинулась было на кухню, но я задержал девицу:

– Зебу – это кто?

– Цо?

– Зебу – гав-гав?

– Гав-гав? – испугалась официантка. – Не, не, неможно гав-гав…

– То есть, я хотел спросить – она му-му? Хрю-хрю? Цып-цып? Ко-ко-ко?

Неожиданно девушка поняла вопрос и прыснула:

– Не. Зебу – ква-ква! Ква-ква!

Все сразу стало на свои места. Зебу, цабу, обзывай, как хочешь, а это обычная жаба, то есть лягушка. И ведь не зря официантка делала руками плавательные движения. Правильно, квакушки живут в воде! Но что сейчас устроит Николетта, понявшая, что ей подали на ужин смачную жареную жабу?

На всякий случай я втянул голову в плечи. Боже, спаси глупенькую официантку, кафе и бедного Ивана Павловича! Сейчас все сметет торнадо.

Но сегодня явно был день потрясений. Николетта сначала скорчила гримасу, а потом захихикала:

– Я это в Париже ела. Ничего особенного. Ваня, еще пива. Послушай, Эстер, дай мне попробовать кусочек свинины из твоей тарелки!

– Конечно, дорогая, – закивала та, – кушай на здоровье.

Николетта лихо опрокинула в себя очередную порцию пива, со стуком поставила кружку и захохотала:

– Повторить!

– Точно, – подхватила Кока, – еще по одной!

Николетта схватила тарелку Эстер и принялась быстро жевать мясо. На столе снова появилось пиво. Маменька и Кока разом осушили кружки, икнули и осоловело уставились друг на друга. Тут только до меня дошло: милые подружки пьяны, как ломовые извозчики и их лошади, вместе взятые.

– Споем? – вдруг предложила Кока.

У меня отвисла челюсть.

– Дддавай, – согласилась Николетта, – эхма, начинай!

Кока открыла рот и, сверкая изумительно сделанными коронками, начала:

– Неужели розу чайную выпьет кто-нибудь за нас…

У меня из рук выпала вилка. Я всегда в машине слушаю радио, и простите, фанаты, бессмертный хит Киркорова и Распутиной мне уже порядком осточертел. Его крутят в жесткой ротации, повторяют буквально через пятнадцать минут, я уже способен спеть эту песню без малейшей запинки. Но Кока-то откуда знает ее? Она же воинствующая любительница классической музыки! Дама, которую, выражаясь языком подростков, плющит, тащит и колбасит от звезд эстрады?

Но не успел я слегка прийти в себя, как получил новый шоковый удар. Николетта откашлялась и подхватила:

– Неужели дверь стеклянную не откроем мы сейчас? А-а-а-а, я не слышу тебя…

Я просто обомлел. Николетта-то, оказывается, тоже в материале! Ну и ну! Только вчера днем маменька погнала меня через вагон к проводнику с требованием выключить радио.

– Объясни этим долдонам, – кипела она, – что не все люди переваривают современную музыку. У некоторых она вызывает нервную почесуху и аллергию. Пусть немедленно поставят Моцарта, Вивальди, на худой конец, Баха.

– Или Гайдна, – подхватила Кока.

И вот теперь меломанки самозабвенно распевают «Розу чайную». Было отчего прийти в изумление.

– Мне кажется, их надо отвести в отель, – улыбнулась Эстер.

Я кивнул:

– Ваша правда.

Всю дорогу до «Неаполя» Кока и Николетта во все горло горланили песни из репертуара МузТВ. Оказалось, что они с легкостью могут исполнить хиты таких групп, как «Руки вверх» и «Дискотека Авария». Очень здорово вышла у них песня «Мумий Тролля» «Это по любви», но с особой страстью дамы исполнили «Шоколадного зайца». Вот с Катей Лель вышла незадача. Плохо слушающиеся языки не сумели произнести заключительные фразы «Джага-джага. М-мм-м, мне это надо-надо». Но вполне вероятно, что хмель просто окончательно схватил их в свои цепкие лапы. Слава богу, когда мы с Эстер доволокли двух глупо хихикающих дам до отеля, у них наступила фаза паралича речи. Кстати, Эстер, пившая наравне со всеми, была, что называется, ни в одном глазу. Проглоченное пиво никак не сказалось на ее поведении.

Мы усадили Коку с Николеттой в холле.

– Сделайте одолжение, – попросил я, – не пойте больше!

Дамы икнули, закрыли глаза и, уронив головы на спинки кресел, мирно засопели. Мысленно перекрестившись, я сказал Эстер:

– Очень прошу вас, подождите пару минут, сейчас возьму ключи от номеров, уложу маменьку с Кокой и провожу вас. Вы в каком отеле остановились?

– Тут рядом, – улыбнулась Эстер, – только, ей-богу, не стоит волноваться, на улице еще светло, время детское, я великолепно доберусь сама.

– Нет, нет, вдруг кто пристанет по дороге!

Эстер усмехнулась:

– Иван Павлович, милый, если меня попытается похитить сексуальный маньяк, то, во-первых, ему придется довольно тяжело, мои сто кило так просто с места не сдвинуть, а во-вторых, я… хм… может, и не прочь буду с ним поближе познакомиться? Мой муж давно умер, так что я испытываю дефицит мужского внимания. Не лишайте девушку счастья, позвольте ей одной до дома добежать.

Я не выдержал и рассмеялся. Конечно, Эстер отнюдь не красавица. Она не сохранила фигуру и, очевидно, не слишком часто посещает салоны красоты. Кожа у нее желтоватая, слишком густо наложен тональный крем. Излишний, на мой взгляд, макияж на глазах. Веки темно-синие, нижние подведены черным, ресницы напоминают вымазанный сажей забор. Не лучше обстоит дело и с руками – толстые пальцы, ногти покрыты бордовым лаком. Но, похоже, характер у Эстер просто золотой и с чувством юмора у нее тоже полный порядок.

– Занимайтесь, дружочек, своими дамами, – закончила Эстер и, не слушая моих возражений, быстро ушла.

Я отправился на ресепшн. Так, слава богу, Кока и Николетта спят. Прислуга в гостинице не поймет, что дамы пьяны, посчитают, что их утомили процедуры в лазне. Для того чтобы успешно лечиться, требуется слоновое здоровье.

Сидевший за стойкой крохотный мужичонка, увидев меня, вскочил и затараторил:

– Не сомневайтесь, номера полностью приведены в порядок. Занавески поменяли…

Искренне надеясь на то, что дежурный сейчас заткнется и отдаст мне ключи, я кивнул:

– Замечательно. Спасибо. Вот, держите.

Мужичок смел со стойки положенную мной купюру и продолжил:

– Увы, у нас пока не умеют индивидуально подходить к клиенту! Сколько раз я говорил: смотрите, кто перед вами. Одно дело, если заявились бугаи, которые будут наливаться пивом по самые брови, а потом горланить песни. Другое, если прибыли интеллигентные люди из высшего общества, такие, как вы и…

– Дайте мне ключи, пожалуйста, – прервал я его.

– Да, да, конечно, – засуетился дядька. – Вы уж извините, теперь в номерах у дам полнейший комфорт, им понравится…

Внезапно из холла послышался сначала хриплый кашель, а потом дуэт из визгливых голосов исполнил:

– Взгляни на мои ладони, линии все расскажут, из тысяч чужих историй выбери только нашу…

– Что это? – подскочил дежурный. – О боже! Неужели снова отдыхающие из Кутьевска? Ну, теперь ужас начнется! Ведь просил управляющего больше никогда не селить в «Неаполе» приехавших из этого города! Надо немедленно, в срочном порядке сообщить хозяину!

Мужчинка ухватился за телефон, а я опрометью кинулся в холл, сгреб Коку с Николеттой и поволок вяло сопротивляющихся дамочек в их комнаты.

### Глава 10

Устроив пьяных великосветских особ, я вышел на улицу и направился в сторону «Маркони». До одиннадцати было довольно много времени, но, может, Лена уже вернулась?

Лазня была закрыта. Улица, по которой днем фланировала неторопливая толпа, выглядела безлюдной. Несмотря на то что часы показывали девять, большинство ресторанчиков и лавочек уже не работали. На дверях висели таблички «Открыто до 20.00». Немного странно для города, который живет исключительно туризмом. Люди приехали отдыхать, ясное дело, им захочется вечером пойти в ресторан, кино или театр, а может, на дискотеку.

Но Ковальск словно вымер. В домах почти не светятся окна. Хотя, если подумать, то все объяснимо. Ведь сюда в основном прибывают люди пожилые или больные. Впрочем, большинство из увиденных мною сегодня на улицах отдыхающих выглядело вполне бодро.

Я добрался до «Маркони» и увидел табличку «Работаем до последнего клиента». Вот это верная позиция. Если уж начал заниматься ресторанным бизнесом, то забудь о том, что вечером хочется посидеть у телевизора. Деньги просто так в руки не потекут. Любой успех – это прежде всего упорная, нудная, ежедневная работа.

Я подергал дверь. Заперто. Неужели Лена забыла о нашем уговоре? Впрочем, я пришел намного раньше. Похоже, что ее нет не только в кафе. Окна квартиры Вондрачковых – темные. Хотя, может, у них плотные портьеры, не пропускающие ни лучика света. В общем, это логично – спрятаться за непроницаемыми гардинами, когда ваш дом стоит буквально в полуметре от соседнего. Днем еще туда-сюда, но поздним вечером, при зажженном свете вы будете похожи на рыбок в аквариуме.

Я внимательно осмотрел входную дверь. Помнится, Лена сообщила мне, что в жилые помещения можно попасть лишь через кафе. Скорей всего, здесь имеется звонок. Но ничего похожего на кнопку я не нашел. Сбоку висел на длинной цепочке железный молоток, а на двери, прямо посередине, имелась пластина. Подивившись на первобытное устройство, я стукнул молотком по блестящему прямоугольнику. Раздался неприятный звук. Очевидно, под железкой было спрятано что-то, издающее то ли вой, то ли крик. У-и-и, у-и-и… Не услышать подобное просто невозможно… Но Лена не спешила открывать. Я повторил попытку.

Из расположенной в самой непосредственной близости от «Маркони» ювелирной лавчонки вышла немолодая полная женщина в цветастом халате. На голове у нее топорщилась шапочка, прикрывавшая бигуди.

– Что вы безобразничаете! – на чисто русском языке возмутилась она. – Ночь стоит, люди отдыхают! Такой тарарам устроил! Виданное ли дело.

– Но еще совсем не поздно, – я попытался оправдаться, – в Москве в это время люди только с работы приходят.

– В вашей Москве оглашенной одни психи живут, – заявила женщина, – а в Ковальске режим больничный. Тут лазня в шесть утра уже больных принимает, народ рано встает. Небось только сегодня приехали и порядки пока не знаете. Ступайте в гостиницу, видите, закрыто!

– Но мне Лена велела прийти к одиннадцати, – растерянно ответил я, – куда она подевалась?

Женщина уставилась на меня маленькими, утонувшими в опухших веках глазами.

– Лена? А вы ей кто?

– Знакомый, довольно близкий.

– Ах знакомый, – протянула, меряя меня взглядом, дама, – ну тогда понятно.

– Совсем не то, о чем вы подумали! Моя жена училась вместе с ней, – я на ходу начал придумывать историю, – а когда врач велел мне попить минеральной воды, супруга связалась с Леной, та велела прямо с поезда к ней прийти!

– Долгонько вы брели, – скривилась толстуха, – состав ранехонько прибывает.

– Да я был тут еще днем, только Лена сказала, что у нее нет времени мною заниматься, клиентов много, просила попозже подойти, обещала к себе пустить пожить.

Соседка присвистнула и свесила голову набок.

– Видно, вы ей понравились или она вашу жену очень любит.

– Почему?

– Она никого в дом не берет, все вокруг постояльцев держат, а Вондрачковы нет. Хотя теперь это уже неважно!

Я ощутил внезапный холод.

– Не понимаю вас.

– Придется вам отель искать, – участливо сказала тетка, – наверх не ходите, там меньше четырех звезд нет. Толкнитесь в «Белый олень», а еще лучше отправляйтесь в нижний Ковальск.

– Но почему нельзя пожить у Лены?

– Так умерла она.

– Как?! – заорал я с такой силой, что окна в домах начали распахиваться.

– Безобразие, – понеслось откуда-то сбоку, – Юля, прекрати болтать на улице! Охота тебе полуночничать, так заведи парня в дом!

Толстуха втолкнула меня в прохладную, пахнущую средством для натирки мебели прихожую.

– Разве можно так вопить? – сердито сказала она. – Лена скончалась.

Я рухнул на жесткий пуфик, стоящий у стены.

– Не может быть!

– Отчего же, – равнодушно пожала плечами Юлия, – жизнь такая штука: сегодня ты есть, завтра тебя нет. Вон у нас год назад случай был. Отдыхающего убило, насмерть. Горшок из окна выпал и на месте бедолагу пришпокнул. А кто виноват? Никто. Кошка. Она по подоконнику шастала да столкнула кашпо. Во как случается! Приехал за здоровьем, а уехал в гробу.

– Но Лена со мной днем разговаривала!

Юлия вздохнула:

– Верно. Только после такого у любой сердце разорвется.

– Да что случилось?

Юлия хмыкнула:

– У Лены муж имеется, Иржи, он чех, из богатых. «Маркони» ему принадлежит. Хорошее кафе, доход приносит. Только Иржи сквалыга, лишней копеечки не потратит, жадный очень. Ленка у него заместо прислуги, сама за стойкой кофе наливает, посуду моет, зал пылесосит. Муженек сразу три ставки экономит, ловко устроился: ни официантку, ни барменшу, ни уборщицу нанимать не надо, супруга за всех пашет. Поэтому иностранцы на русских-то и женятся – дуры мы. Американка какая-нибудь никогда не станет домашней рабой, захочет карьеру делать и деньги зарабатывать. А наши… чего уж там, тут, в Ковальске, полно таких. Чехи хитрые, жуть, в особенности местные. Они тут за счет туристов живут, а едут сюда сплошь наши. Без разницы, где они теперь обитают: в Америке, Израиле, Германии, – все равно русские, следовательно, обслуживать их тоже нам надо. Ковальск на три четверти россиянами заполнен. Везде наши бабы с вениками и тряпками. А чехи, мужья ихние, дома, на диване валяются, с пивом. Только Иржи самый жадный из них. В чем Ленка приехала, в том и ходит. А все потому, что у Иржи мечта отель купить.

Я молча слушал сплетни. Что ж, Лена отлично законспирировалась, если даже ближайшая соседка не имела понятия о том, как на самом деле обстоят дела.

– У Ленки подруга есть, – журчала ручейком Юлия. – Светка, медсестра из лазни. Они были не разлей вода. Светка незамужем. Понятно?

– Пока да, – кивнул я.

– Все тогда.

– В каком смысле?

– Спросила же: «Понятно»? А вы ответили: «Да».

Я попытался не выйти из себя.

– Ясно из вашего рассказа пока лишь одно: Лена замужем, а Света нет.

– В этом все дело, – скривилась Юля. – Светке-то тоже охота было пристроиться. Крючило ее назад в Россию уехать.

– Насколько я знаю, контракт можно продлить, – осторожно предположил я.

– Оно верно, – согласилась Юлия, – но Светка тут баба второго сорта, а первыми считаются те, кто за чехов вышли. Ну, ясное дело, ей тоже одно место жгло, все крутила задом перед местными. Только ковальские холостые парни избалованные, выбор у них о-го-го! Ничегошеньки у нашей красавицы не получилось. Завела себе от отчаяния русского, шантрапу нашла, нищего. А потом сообразила: какой смысл далеко ходить, надо у Ленки Иржи отбить.

– Мне кажется, вы не правы…

Юлия выпучила крошечные глазки.

– Я? Да все прямо перед моим носом разворачивалось! Стоит Ленке на рынок двинуть, как Светка из лазни сюда бегом.

Один раз Юлия не утерпела и решила поближе посмотреть, чем же занимаются Иржи и Ленина подруга. Быстро сняв фартук, она ринулась в «Маркони».

В кафе оказалось пусто, Юлия толкнула дверь во внутреннее помещение и увидела на диване сладкую парочку. Иржи обнимал Свету за плечи. Юлия кашлянула:

– Кха, кха, Лена, извини.

Любовники мгновенно отодвинулись друг от друга.

– Что тебе? – недовольно спросил Иржи.

– Извините, не хотела помешать, у меня сахар закончился, мне в гору к магазину идти неохота, выручьте по-соседски, вечером отдам. Ой, Света! А я думала Лена с мужем сидит, – Юлия притворилась полной идиоткой.

– Ленка за кофе поехала, – быстро объяснила Света, – а меня попросила посетителей обслужить.

– Ага, – протянула Юлия, – что ж не помочь подруге, обслужить… хорошее дело!

– Может, Света и впрямь оказывала услугу Лене? – протянул я.

Но Юлия скривилась:

– Да вся лазня про их отношения болтает. В Ковальске разве что скроешь? Вон Катька каждый раз придет на работу и давай языком чесать…

– Кто такая Катя? – быстро спросил я.

– Самунова, подводный массаж делает в лазне, – пояснила Юлия. – Она рядом со Светкой жила…

– Почему жила? Уехала?

– Вы мне договорить не дали, – сердито ответила Юлия, – перебиваете без конца, никакого терпения. Катька как жила в нижнем городе, так и осталась там, а вот Светка переехала – на кладбище! Иржи на любовницу обозлился, денег она у него взяла и не отдала. Небось решил стребовать, а откуда их Светке взять? Вот он взбесился, приехал к Свете, скандал закатил и сказал, чтобы больше в их доме не появлялась! А та, дура, вены себе на руках перерезала! Катька труп нашла. Кровищи, говорит, полно нахлестало: ванная комната, холл, лестница, подъезд, двор, мостовая… Все залило. Вона как!

Я крепко сцепил челюсти, чтобы не воскликнуть ненароком: «Врать надо тоже с умом! Да, крови было много, но только в ванной». И потом, сколько же народу надо зарезать, чтобы красные реки текли по мостовой?

– Катька в полицию бегом, – Юлия в ажиотаже размахивала толстыми ручонками. – Иржи в тот момент в нижнем городе в автомастерской свою «Шкоду» чинил. Катька когда к ментам бежала, его приметила. Ну, парня и вызвали поговорить. Катька же Ленке позвонила и ляпнула: «Иржи Светку убил, его арестовали». Ясное дело, Лена понеслась к подруженьке. Ох, она глупая была, – запричитала Юлия, – просто блаженная! Люди ей добра хотели, глаза открыть пытались. Ведь не только я одна зудела: «Гони Светку, уведет Иржи». А Ленка, дурочка, всем отвечала: «Ну что вы выдумали. Мы дружим». Во, додружились! Принеслась она к Светке, увидела кровищу и упала, инфаркт с ней приключился. Иржи допросили и вины его не нашли. Если баба вены режет из-за любовника, то он тут при чем, а? Ну, решили его отпустить. А тут известие про смерть Ленки подоспело. Иржи со стула брык, в конвульсиях весь затрясся… Страх смотреть!

– Вы видели? – не утерпел я.

Манера Юлии выдавать невероятные слухи за абсолютно верные факты могла вывести из себя кого угодно.

– Аська мне рассказывала, – пояснила Юлия, – из лазни. Она там полы моет, а ее подружка уборщицей при ментовке служит. В общем, две покойницы и один почти умерший! Во! Санта-Барбара отдыхает! Вам теперь на дармовщину не пожить. Ищите отель или квартиру.

Сухо поблагодарив местную сплетницу, я вышел на улицу, вытащил было мобильный, но тут же сунул его назад. Похоже, в этом мирно спящем городе отовсюду торчат все слышащие уши и таращатся всевидящие глаза!

Добравшись до гостиницы, я заперся в своем номере, тщательно задернул на окнах тяжелые гардины, прошел в ванную, пустил струю из крана и лишь потом соединился с Норой.

– Интересные дела творятся в Ковальске! – воскликнула хозяйка. – Завтра ступай в лазню и потолкуй с этой Катериной, а я пока кое-что сама разузнаю. Будь осторожен.

Забыв, что Нора меня не видит, я кивнул. Сам хотел завтра ни свет ни заря отправиться в лазню.


Утром Николетта и Кока, кряхтя и охая, выползли завтракать в ресторан при гостинице. Глядя на их бледные, почти синие лица, я ухмыльнулся и с самой трогательной заботой в голосе осведомился:

– Как ваше самочувствие?

– Ужасно, – простонала маменька, прикладывая к векам тонкие пальцы, сплошь унизанные кольцами со сверкающими камнями, – голова кружится, ноги дрожат…

– Нас отравили, – сообщила, зябко кутаясь в шаль, Кока, – в мясе был цианистый калий! Меня полночи тошнило в туалете!

– А у меня болит желудок, – заметила маменька, – словно горячего ежа целиком проглотила, и теперь он там медленно-медленно поворачивается. Вава, принеси воды. Умираю, как пить хочется!

– И мне, – протянула Кока, – похолодней, с лимоном…

Я встал, взял с длинного, заставленного закусками стола пару бутылок минералки, налил дамам. Они жадными глотками осушали вместительные емкости.

Нет, цианистый калий тут ни при чем. Человека сия отрава убивает мгновенно, ста граммов хватит на то, чтобы извести целую армию. Впрочем, вполне вероятно, что Коке было бы мало и полкило цианида. Она живуча, как таракан, думаю, приди ее несчастному зятю в голову идея избавиться от тещеньки, он бы испытал глубокое разочарование: Кока в воде не утонет, в огне не сгорит и от яда даже не чихнет. Но сейчас ей, похоже, не слишком хорошо, впрочем, и Николетта испытывает настоящий дискомфорт, сегодня она не прикидывается бедной, несчастной больной. Дам посетил «мурмулюк». Кто это такой? Да вульгарное похмелье. Впрочем, птичьей болезнью «перепил» страдают лишь люди из низших слоев общества, к благородным дамам, нахлебавшимся пивом по уши, заявляется «мурмулюк». Во всяком случае, именно это выражение употребляют в гостиных, которые посещают маменька и Кока.

– Вава, еще воды, – простонала Николетта.

Я повиновался.

– Не могу, – протянула маменька, – хочу пить, а внутрь уже ни капли не помещается!

– Ах мы несчастные, – завыла Кока. – Жуткая мигрень! Такие страдания. Разве их кому-нибудь понять! Невыносимо!

– Позвольте дать вам совет, – решился я.

«Страдалицы» примолкли.

– Ну, – с подозрением осведомилась Николетта, – и что ты можешь интересного предложить?

– В вашем случае поможет посещение лазни, баня, бассейн, все это снимает последствия бурно проведенного вечера…

– Даже слушать ничего не желаю, – взвилась Николетта.

– Ваня! Что ты себе позволяешь? – обозлилась Кока. – У нас мигрень! Заболевание сосудов!!! Нам плохо!!!

– Лично я отправляюсь в номер, – заявила маменька, – лягу в кровать!

– И я, – подхватила Кока.

Секунду дамы молчали, потом хором заявили:

– До обеда не смей нас беспокоить!

– Во сколько же станем трапезничать? – решил уточнить я.

Коку передернуло, а Николетта быстро ответила:

– Не раньше четырех.

Затем обе прожигательницы жизни, стеная и охая, стали подниматься из-за стола. И тут метрдотель, на беду, вспомнил о своих профессиональных обязанностях. Облаченный в безукоризненно отглаженный черный костюм, он приблизился к нам и заботливо осведомился:

– Вы пили воду и совершенно не притронулись к завтраку. Если вас не устраивает выбор на шведском столе, можете заказать любое блюдо по карте.

Николетта прищурилась:

– Только не в вашем заведении! Меня тут отравили!

Метр чуть не умер. Он прижал обе руки к груди и с неподдельным ужасом воскликнул:

– Отравили!! О боже!!! Что случилось?

– Ерунда, – прошипела маменька, наступая на несчастного дядьку, – очевидно, для вашего ресторана это обычный случай. Утром, в семь, я велела подать в номер чай. Привыкла, знаете ли, первую чашечку пить в кровати. Так вот! Ждала я напитка полчаса!

– Простите, – попытался оправдаться служащий, – кухня открывается в полвосьмого.

– Это ваши трудности, – отмахнулась Николетта, – я хочу пить чай в семь, и точка. Когда же наконец пойло подали, оно оказалось индийским, а не цейлонским, черным, а не зеленым, холодным, гадким, сладким, совершенно мерзким. Но, что самое ужасное, не успела я сделать глотка этой бурды, как меня стало тошнить! А когда подруга, зайдя в мой номер, решила угоститься этим же чайком, ее тоже замутило. В заварке была отрава!

– Да, – кивнула Кока, – для крыс!

Закончив обличительные речи, дамы удалились. Я глянул на метрдотеля. Похоже, бедолага совсем лишился чувств. Может, рассказать ему анекдот в тему?

К продавщице в ларьке подходит парень и просит:

– Бутылку водки и баночку коки.

Через десять минут заказ повторяется:

– «Гжелку» и коку.

Спустя четверть часа он опять просит:

– Пол-литра и коку.

Проходит полчаса, парень вновь возникает у окошка:

– Бутылку водки и фанту.

Продавщица, удивившись, спрашивает:

– Фанту? Ты же все время коку брал.

– Так меня от нее тошнить стало, – ответил, покачиваясь, клиент, – буду теперь водочку фантой запивать.

Только внутренний голос подсказывает мне: сейчас старший официант не оценит юмора.

– В чае не могло быть отравы! – ожил он.

Я кивнул:

– Конечно, мой друг, дамы просто разыграли вас, они большие шутницы.

### Глава 11

Решив на всякий случай не привлекать к себе внимания публики, я очень медленно потащился к лазне. Мимо текла толпа, почти у каждого в руке имелась специальная кружечка для минералки: высокая, довольно узкая емкость с ручкой-носиком. Чтобы не отличаться от других курортников, я решил приобрести себе такую же. В лазне на ресепшн мне выдали белый халат, полотенце, одноразовые пластиковые шлепанцы и прозрачную шапочку на голову. Еще дежурная, неизвестная мне особа с густо намазанными глазами, протянула розовую книжечку и сообщила:

– Вы имеете право на три бесплатные процедуры: акупунктурный подводный массаж ног, оксигеновую терапию и релакс. Остальное, увы, стоит денег. Понимаю, что не слишком вас обрадовала, но есть и хорошие известия: в бассейне с минеральной водой можно сидеть бесплатно сколько душе угодно. Если же у вас серьезные проблемы со здоровьем, то рекомендую в первую очередь посетить врача. Платных процедур очень много, разброс цен огромен, но тут главное помнить: не навреди! Вот посмотрите, что мы предлагаем тем, кого сюда направил доктор.

Я обозрел стенд. Да, действительно, выбор большой, и большинство названий мне просто незнакомо. Ну, допустим, «субаквальная ванна» – это что? Или «душ по методу Рихтера».

– У меня проблем со здоровьем нет, – повернулся я к девушке. – Я приехал сюда в качестве сопровождающего своей матери, хочу просто поплескаться в бассейне. А что, эти три бесплатные процедуры абсолютно не вредны?

Администраторша вдруг понизила голос:

– С мамой приехали? Что же вы жену дома оставили?

– У меня нет супруги, – неосторожно ляпнул я совершеннейшую правду и тут же пожалел об этой глупости.

Девица откровенно обрадовалась:

– Меня зовут Зина, а вас как?

– Иваном… э… Павловичем.

– Буду вас Ваней звать, – заулыбалась Зина, – зачем нам отчество? И где вы остановились?

– В «Неаполе».

– Хороший отель, пятизвездочный, самый дорогой тут! – воскликнула Зина, и глаза ее засверкали еще ярче.

Говоря языком поэзии, карие очи прелестницы превратились в две звезды. Играя очами, администраторша вдруг сказала:

– Верните халат с полотенцем.

– Но почему?

– Они совсем застиранные. Ну-ка погодите!

Выхватив у меня только что выданные банные принадлежности, Зиночка порысила к стоящему в отдалении шкафчику, вынула оттуда пакет и протянула его мне:

– Вот, пользуйтесь на здоровье, совсем новое, только сегодня со склада доставили.

– Спасибо, – улыбнулся я. – Мне еще хочется попасть на подводный массаж, к Кате. Говорят, она его отлично делает.

– У Кати муж есть, – быстро сообщила Зиночка.

– И что?

– Да так, – скривилась та. – Она с ним в гражданском браке живет, отношений не оформляет. А я девушка строгих правил, может, и не столичная штучка, как Катя, но себя блюду и знаю: честь дороже всего. Сначала в загс, а уж потом все остальное.

Она взглянула на меня и поспешно добавила:

– Хотя если мне человек очень понравится, вот как вы, то можно и без загса обойтись. Главное, любовь, а вы как считаете?

Слава богу, от ответа на каверзный вопрос меня избавило появление группы туристов. Зина быстро черкнула в выданной мне книжке пару строк.

– Ступайте на второй этаж, в кабинет семь, – сухо и официально заявила девушка, – там подводный массаж.

Я вытащил кошелек.

– Сколько с меня?

– У вас все оплачено. Еще в Москве.

– Но вы только что…

– Дверь не открывается? – делано изумилась Зина. – Сейчас покажу.

Не успел я опомниться, как она выскочила из-за стойки, ухватила меня за рукав, подтащила к выходу и шепнула:

– Я оформила вам бесплатно, массажируйтесь на здоровье.

– Но я способен…

– Идите, больной, – буркнула Зина, – очередь стоит.

Пришлось подчиниться. Не помню, говорил ли я раньше об одной своей особенности – терпеть не могу получать что-то даром, в качестве подарка. Жизнь научила меня, что если фирма навязывает потребителю свой товар «за так», то, скорей всего, он отвратительного качества, его просто никто не захотел купить. Ежели посторонний человек ни с того ни с сего возжелал обрадовать вас, ну, допустим, некой услугой, то жди беды. Еще неизвестно, что он потребует взамен, решив, что отныне вы друзья навек, и вообще, бойтесь данайцев, дары приносящих[39].

Ворча про себя, я поднялся по лестнице, увидел ряд дверей, кресла вдоль стен, собрался сесть, но тут в коридоре появилось вертлявое, тощее существо, похожее на стрекозу, натянувшую на себя белый халат.

– Вы на массаж? – бодро спросила «стрекоза».

– Если вы Катя, то да.

– Катя, – кивнула она, – а вам какая разница к кому? Первый раз ведь у нас, или я ошибаюсь? Идите в кабинку. Вот на стене крючок, здесь вещи повесите, на тумбочке найдете стакан минеральной воды и упаковку одноразовых трусов. Минералку выпить надо обязательно. Если меня стесняетесь, наденьте плавки. Я медик и голых мужчин навидалась, но некоторые ощущают неловкость. Приготовитесь и в ванну залезайте, позвоните в колокольчик, я приду, и начнем.

Я выполнил все ее указания. Вода на вкус была не противной, слабогазированной и, что меня особо порадовало, без всякого специфического запаха.

Пришедшая на звук колокольчика Катя взяла резиновый шланг и включила воду. Подводный массаж оказался полной ерундой. Девушка водила по моему телу струей из шланга, заботливо спрашивая:

– Вам не больно?

Я сначала молча кивал головой, лихорадочно соображая, как лучше начать разговор, а потом неожиданно для себя ляпнул:

– Катя, вы случайно не знакомы со Стриженовым Михаилом Юрьевичем?

Медсестра поморщилась:

– А что? Зачем он вам? Вроде вы на приличного человека смахиваете.

Я чихнул:

– Да так. Дело к нему небольшое имею.

Катя визгливо рассмеялась:

– Можете не темнить. Денег он у вас в долг набрал и не вернул, так?

– Не совсем, – вздохнул я, – хуже. Он и правда взял взаймы, только не у меня, а у Сергея Кольского. Это очень крутой парень. Понимаете, что я имею в виду.

– Ясный перец, – кивнула массажистка, – бандит. Ну, влип наконец Мишка. Чему лично я очень даже рада. Он у меня еще когда сто баксов взял – и ку-ку, прощайте, денежки. Вот ни в жизнь бы не подумала…

– О чем? О том, что Стриженов обманщик?

Катя увеличила напор воды.

– Не, морда у него прохиндейская.

– И почему ему тогда все в долг дают?

Массажистка цокнула языком:

– Гипноз. Он с вами разговаривает так… обаятельно. Вроде и понимаешь, что мерзавец, а заслушаешься и все сделаешь. Потом Мишка уйдет, а ты сядешь и за голову схватишься: какого черта кошелек расстегнула? Не, меня другое удивило. Вы совсем на братка не похожи. Я их тут навидалась, лечиться сюда ездят.

– Что вы, – покачал я головой, – я нахожусь, так сказать, по другую сторону баррикад, работаю в адвокатской конторе – специалист по улаживанию щекотливых дел. Вот Сергей Кольский и нанял меня, чтобы объяснить Стриженову: деньги следует вернуть. Никто Михаила Юрьевича убивать не собирается, прошли те времена, ныне Кольский легальный биснесмен. Если Стриженов долг не вернет, то его заставят продать свое имущество. Ну, к примеру, дачу, машину. Только и всего. Кстати, если вы мне поможете и сведете с Михаилом, получите приличную сумму в пятьсот долларов.

Катя помолчала немного, потом сказала:

– Полтыщи гринов еще никому не помешали. Мне они тоже пригодятся, только чем вам помочь, ума не приложу.

Я приподнялся в ванне:

– Одна маленькая птичка мне шепнула, будто вы живете рядом с его любовницей Светой. Может, припомните что-то интересное…

Катя вытащила пробку из ванны и громко объявила:

– Одевайтесь, процедура закончена.

Потом наклонилась и, почти касаясь губами моего уха, прошептала:

– Садитесь на автобус и ехайте до местечка «Скро», там отыщете кофейню «У Швейка» и подождите меня в зале. Ясно? Это на улице Вацлава.

Я кивнул.

– Буду там через два часа, – продолжала шептать Катя, – только никому ни слова, ясно?

Я вновь кивнул. Катя приложила палец к губам и выскользнула за дверь.

Примерно через полтора часа я, изображая из себя беспечного туриста, вылез из автобуса на остановке со странным, неблагозвучным названием «Скро». Вокруг носились толпы людей самых разных возрастов и национальностей. Городок смахивал на Ковальск. Но сюда, похоже, многочисленные туристы едут вовсе не за тем, чтобы полоскать внутренности полезной водой, нет, тут есть ряд достопримечательностей, в частности, парочка средневековых замков, несколько католических соборов, кладбище с уникальными надгробиями, монастырь, музеи… Все эти сведения я почерпнул из брошюрки, которую мне бесплатно всучил вихрастый мальчонка лет шести, не больше.

Улица Вацлава оказалась центральной. Кофейня «У Швейка» возвышалась в паре шагов от остановки. Я вошел в заведение и попятился.

Огромный зал, заставленный столиками, гудел как муравейник. Заполнившая необъятное пространство толпа гомонила на разных языках. Пейзаж сильно напоминал аэропорт Токио, по крайней мере, то, что я видел в кино. Если бы не официантки, одетые в серебряные костюмчики, сходство было бы полным, потому что почти у каждого туриста при себе имелись либо сумка, либо рюкзак.

Я поискал глазами свободный столик, нашел его у самой кухни, сел и удивился предусмотрительности Кати. Несмотря на шум, эта кофейня очень удобное место, где можно спокойно поговорить, не привлекая к себе внимания.

Ошалелые официанты, летающие по залу с подносами, явно не способны запомнить лиц клиентов – слишком их много. А туристы вскоре разъедутся по домам, в свои страны, ищи их потом, чтобы допросить. Это не сонный Ковальск, где окружающие, одурев от скуки, шпионят друг за другом. Ай да Катя! Небось не первый раз пользуется кофейней. Только каким образом она меня тут найдет?

В этот самый момент на мое плечо опустилась легкая рука.

– Привет, – сказала Катя, – а закажите мне капуччино, только без корицы!

Я подозвал одну из девиц с подносом.

– Два капуччино и пирожных.

– Каких? – деловито осведомилась официантка.

– Не знаю, ваших фирменных.

Кивнув короткостриженой головой, подавальщица растворилась в толпе и вскоре принесла заказ.

– Катя, – строго сказал я, – давайте перейдем к делу. Я так понял, что вы знаете, где Стриженов?

– Неа.

– Зачем тогда позвали меня сюда?

– Я только предполагаю, где он прячется.

– И где?

– У Лиды Московской. Это фамилия такая, Московская. Хотя, прикиньте, она и на самом деле из Москвы. Ну, не смешно ли?

Я отпил капуччино. Похоже, Кате весело от всего. Впрочем, такие люди нравятся мне намного больше тех, кто ищет малейшего повода для слез и причитаний.

– Адрес Лиды, – потребовал я.

– Сто баксов.

Поскольку все расходы по данному делу несет Виктор Николаевич Бугаев, я со спокойной совестью вытащил портмоне, дал девушке купюру и велел:

– Пишите расписку. Деньги не мои, мне их Сергей Кольский выдал.

Катя спрятала ассигнацию и спокойно заявила:

– Нашел дуру. Никаких бумаг, сам с хозяином разбирайся, со своим Кольским полуостровом. Хотел адрес – получи. Нижний Ковальск, автобус номер один, остановка «Фабрика», улица Гашека, дом девять. Запомнил?

Я кивнул.

– Тогда прощай, – сказала Катя, – ступай себе.

– Э нет, милочка, – погрозил я ей пальцем, – нашла дурака. Ну-ка быстро рассказывай все, что знаешь, про Иржи, Лену, Свету и эту… Московскую.

Катя прищурилась:

– Так и говорить нечего, дело-то простое. Светка хотела замуж выйти, да обламывалось ей постоянно. Вот и решила у Ленки мужа отбить. Я за стенкой живу, все знаю. Иржи постоянно к Светке шастал, до полуночи просиживал, потом вдруг перестал, поругались они. Я еще тогда порадовалась. Мне Ленка больше нравилась – тихая, спокойная, глаза вниз. Ни с кем особо не болтала, а Светка настоящая дрянь да и сплетница. У нее в голове полная каша, верить ей ну никак нельзя было, черт-те что выдумывала. И еще она любила говорить людям гадости, завуалированные под комплимент, ну, например: «Ах, Катюша, тебе очень этот джемпер идет, просто писк. Знаешь, я мерила такой, но, увы, мне он не подошел, слишком грудь обтянул, вызывающе выглядит. А тебе, с твоим нулевым размером, самое оно. Да, от красивого, пышного бюста одни неприятности, лучше уж как у тебя, чтобы ничего не было!» А теперь подумайте, как после такого заявления Катя должна была относиться к Свете. Ясное дело, что массажистка обрадовалась, поняв, что Иржи вернулся в семью.

### Глава 12

Света прорыдала несколько вечеров. Катя, курившая на лоджии, со злорадством прислушивалась к всхлипам, доносившимся из соседней квартиры. Было тепло, окна у всех нараспашку, слышимость великолепная.

Потом Света утешилась, у нее появился Стриженов.

– Уж он ей небо в алмазах показал, – прошипела Катя, – по полной программе она за Ленку получила. Так ей и надо, не зарься на чужого мужа, не твое – не трогай.

Затем началось непонятное. Иржи вновь зачастил к Свете. Вондрачков старался скрыть свои визиты, но разве в Ковальске такое возможно?

Местные кумушки сладострастно обсуждали лакомую новость: Иржи опять от Лены ходит налево.

Надо сказать, что все вокруг симпатизировали законной супруге Иржи. Кое-кто из баб попытался открыть обманутой жене глаза, но Лена заняла умную позицию: ничего не вижу, ничего не слышу, ничего знать не хочу, Светлана моя лучшая подруга, Иржи к ней в гости наведывается, а вам какое дело, ничего противозаконного в этом нет, спасибо, сами разберемся.

Вот так они и жили, давая повод для сплетен всему городу. Света любила Мишу, тот особой страстью к любовнице не пылал, пользовался ее квартирой, брал деньги, ел, пил за счет дурочки, потом уезжал невесть куда, мог пропасть на несколько месяцев. Стоило Мишке исчезнуть, как его место мигом занимал Иржи, которого Света ни в грош не ставила. Вондрачков же, похоже, сильно влюбился в нее, раз терпел ее роман с другим мужиком. Более того, стоило Михаилу вернуться, как Иржи ретировался. Катя довольно долго ждала, что кто-нибудь из мужиков не вынесет двусмысленной ситуации и начнется смертоубийственная драка. Но отчего-то любовный четырехугольник мирно существовал, не собираясь распадаться. В конце концов сплетники замолчали. Да и какой смысл в сотый раз обсасывать хорошо известную ситуацию: Иржи опять пришел к Свете или Иржи вернулся к Лене?

Ну а потом, когда все уже привыкли к «шведской семье», Света вдруг надумала покончить с собой, Лена умерла от сердечного приступа, Иржи разбил инсульт, а Михаил испарился в неизвестном направлении.

– Вы слышали, как Иржи вчера ругался со Светой? – решил уточнить я.

– Нет, – покачала головой Катя, – это Мишка вопил.

– Что же он говорил?

Катя нахмурилась:

– Ну, на самом деле в моей квартире соседские разговоры не очень хорошо слышны, только по тону понять можно, что лаются. Иногда, если я на лоджии курю, а у них балконная дверь нараспашку, тогда да, создается впечатление, что в комнате у Светки сидишь. Так было и в тот раз…

Катя облокотилась о перила и вздрогнула, услышав резкий голос Миши:

– Мне деньги нужны.

– Где ж их взять? – прогундосила Светка, – сколько я тебе давала, и куда все это подевалось?

– Вложился неудачно. Теперь проблема с грузом.

– Врешь.

– Офигела?

– Это ты охренел! Я тебе верила! Врун!

– Заткнись! Возьми у Ленки.

– Никогда.

– Мне очень надо.

– Ну и что? Я теперь должна в лепешку расшибиться?

– Гони бабки. Иначе…

– Что? Что иначе? Уйдешь от меня? Скатертью дорога, несись к своей Лидочке Московской, целуй ей ножки, выпрашивай денежки! Думаешь, не знаю про нее? Ошибочка вышла! Катись колбасой! Вон отсюда!

Послышался сердитый голос Миши:

– Лидка? Да что ты знаешь! Дура! А ты мне кто? Жена? Прошу, найди бабки!

– Убирайся, сукин сын, – прорыдала Света, – навсегда уходи и возвращаться не смей, альфонс!!!

Возникла тишина, потом Миша что-то пробормотал. Катя, чуть не умершая от любопытства, не расслышала ни слова, но, наверное, сказанная им фраза содержала какую-то угрозу, потому что Света с нескрываемым ужасом воскликнула:

– Ты этого не сделаешь!

– Ошибаешься, лапа.

– Хорошо, хорошо, – залебезила Света, – сейчас побегу к Ленке и добуду денег.

– Поздно, надо было сразу соглашаться, теперь сам возьму.

– Мишенька, стой, – заплакала Света, – ну, поругались, погорячились, с кем не бывает, всякое случается между любящими людьми. Миша! Ты куда? Стой! Мишенька! Не уходи, не бросай…

Катя от возмущения чуть не проглотила сигарету. Надо же так унижаться! Парень требовал бабки, пообещал уйти к другой, а Светка чуть ли не на коленях ползет за ним! Нет, абсолютно ненормальная! Ну какой мужчина после этого станет тебя уважать, а?

Хлопнула дверь подъезда. Катя под аккомпанемент истерических рыданий Светы увидела с балкона Михаила, который направился к автобусной остановке. А тут из-за угла вынырнул как по заказу подошедший вовремя «Икарус». Миша влез внутрь, автобус уехал. Катя сразу поняла, что Стриженов не соврал, он и в самом деле рванул к Лиде Московской, которая живет на конечной остановке этого маршрута. Окажись Катя на месте Светы, ее бы бегство любовника не огорчило. Очень хорошо, пусть теперь Лидка печалится от проблем, которые создает «любовь» со Стриженовым.

Но глупая Светка, очевидно, была другого мнения. Рыдания, доносившиеся из соседней квартиры, делались все горше и горше. В какой-то момент Катерине даже стало жаль Светлану, и она совсем уж было решила позвонить той в дверь и утешить дурочку. Господи, виданное ли дело – так по мужику страдать? Да парни, как электрички – одна ушла, другая подойдет.

Внезапно рыдания утихли, и Света воскликнула:

– Иржи, ты?

– Что случилось? – послышался голос Вондрачкова.

– Иржи, милый! Он все знает.

– Кто?

– Мишка.

– Ты уверена?

– Да… он… поехал… сам возьмет…

Доведенная до нервного приступа Света говорила сбивчиво и невнятно. Потом раздались скрип и стук. Очевидно, Вондрачков, сохранивший хладнокровие, увидел открытую балконную дверь и решил от греха подальше закрыть ее.

Катя осталась стоять на балконе. Она неожиданно задумалась о собственной жизни. Конечно, ее Андрея и сравнить нельзя с Мишкой Стриженовым. Гражданский муж любит Катю, отдает ей зарплату, но ведь штампа в паспорте нет…

В общем, Катя предалась грустным мыслям, потом глянула на часы и сообразила, что пора на работу. Катюше предстояло выйти во вторую смену, Катя забегала по квартире. Как всегда, куда-то задевался фен, потом сумочка с косметичкой, а еще никак не находились чулки. В конце концов, потратив уйму времени зря, она собралась, вышла на лестницу и замедлила шаг. Кто-то впереди спускался вниз. Сама не понимая почему, Катерина подошла к окну и посмотрела на улицу. Из подъезда выскочил Иржи. Он на ходу пригладил волосы, потом заправил выбившуюся из брюк рубашку. Кате показалось, что невозмутимый чех чем-то взволнован, да и шел он очень быстро. В Ковальске все ходят чинно, никто никуда не торопится, опоздание на час тут считается совершенно обычным делом. Даже поезд Ковальск – Москва не отходит по расписанию, частенько задерживается и одноименный авиарейс. Если во всем мире считается признаком плохого воспитания явиться на встречу спустя шестьдесят минут после назначенного времени, то в Ковальске, наоборот, не принято спешить, уж лучше опоздать, чем прийти раньше. Что сделало ковальцев такими неспешными пофигистами, непонятно. Может, присвоенный городу статус всемирно известной лечебницы, а может, минеральная вода, которую тут пьют все жители без исключения, так подействовала им на мозги.

И вот сейчас Иржи, наплевав на окружающих, несся по улице сломя голову. У Кати возникли нехорошие предчувствия. Она позвонила Светлане в дверь раз, другой, третий, потом толкнула ее, вошла внутрь…

Дальнейшее хорошо известно.

– А из этого местечка я могу на чем-то доехать до Лиды Московской? – спросил я.

– Нет, – покачала головой Катя, – надо вернуться в Ковальск и там пересесть на нужный автобус.

Я оплатил счет и спросил:

– Вы идете?

Катя улыбнулась:

– Нет, погожу пока.

– Тогда прощайте.

Я пошел было к выходу, но вдруг притормозил, потому что в голову пришла еще одна мысль.

– Скажите, а когда вы нашли Светлану?

– Ну, в районе трех часов, – ответила Катя.

Я кивнул и ушел. Выходит, Иржи не виноват. Я заглядывал в квартиру Светланы раньше, она уже была мертва. Иржи же явился позже. Стоп, но он же разговаривал со Светой. Впрочем, это можно объяснить. Пришел, утешил любовницу и удалился. Дверь на балкон Иржи запер, вот Катя и не услышала, как он вышел. Ей казалось, что он все еще находится в квартире у соседки, а Иржи почему-то решил вернуться. Может, он забыл у Светы кошелек или ключи? Но за то время, что он отсутствовал, Светлана впустила убийцу, который и прирезал ее. Или она сама себе нанесла смертельные ранения? Представляю, что испытал Иржи, увидев тело. Лично я, совершенно посторонний человек, перепугался до потери пульса. Хотя, если вдуматься, меня ни в чем плохом обвинить нельзя. А про Иржи весь город знает: он был Светланиным любовником.

Задумавшись, я пошел до выхода, постоял на пороге и вернулся назад. Катя по-прежнему сидела на том же месте. Я встал за ее спиной и, деликатно кашлянув, хотел сказать: «Простите, у меня к вам еще пара вопросов», но девушка, услыхав звук за спиной, резко обернулась. На ее лице было странное выражение решимости и страха. В правой руке она комкала какую-то тряпку, в левой держала телефон.

– Ну, принес? Опаздываешь, я уже звонить стала! – в нетерпении воскликнула она. Потом увидела меня и побледнела. – Это вы? Вы?

– Бога ради, простите, если напугал, – ответил я, – право, я подкрался, аки тать. У меня есть еще парочка вопросов.

Катя улыбнулась, но пальцы ее продолжали терзать мужской носовой платок, светло-бежевый, явно очень дорогой, с ручной вышивкой: на одном из уголков ясно виднелся знак доллара, исполненный золотыми нитями. Но эксклюзивный платок был отвратительно грязным, его покрывали неприятные буро-коричневые пятна.

Катя проследила за моим взглядом и вдруг воскликнула:

– Бегите скорей, вон автобус идет, следующий будет лишь через два часа, торопитесь. Поговорим вечером. Я с пяти снова в лазне дежурю, там можно потрепаться. Извините, я мужа жду, а он у меня очень ревнивый, увидит вас рядом со мной и прибьет.

– Ладно, – кивнул я, – тогда до вечера, побегу к автобусу.

Но раскрашенный в желто-зеленые цвета «Икарус» уехал без меня. По пути к остановке я врезался на полном ходу в группу шумных, страшно активных немецких туристов, в основном старушек. Маленькие, юркие, похожие друг на друга, словно белые мыши, они запрудили весь тротуар, и когда я наконец сумел выбраться из суетливой толпы, то увидел уже удаляющийся автобус.

Но я решил не огорчаться. В конце концов, куда мне торопиться? Мобильный молчит, следовательно, Николетта и Кока пока спокойно спят. Едва дамы проснутся, мигом начнут дергать Ивана Павловича за поводок. Лида Московская, скорей всего, сейчас на работе, у меня есть только ее домашний адрес. Впрочем, можно вернуться в кафе и спросить у Кати, где она работает.

Ноги сами собой понесли меня назад. Но на пороге заведения я притормозил. Стоп, Иван Павлович, ты, по извечной московской привычке, излишне суетишься. Автобуса нет и в ближайшее время, учитывая местные порядки, он не подойдет. Я сейчас, правда, не в Ковальске, но, сдается, в этом местечке, название которого мне трудно произнести, царят все те же привычки. И потом, Катя же предупредила меня о ревнивом муже, не стоит ее подставлять.

Я толкнул дверь и снова оказался в человеческом муравейнике. Глаза обежали зал – где же свободный столик? Выпью еще кофе, посижу спокойно, поразмышляю.

– Извините, – сказала запыхавшаяся женщина в форменной одежде, – внизу яблоку упасть негде. Не соблаговолите ли подняться на второй этаж, там посвободней да и спокойней.

Я взобрался по лестнице и очутился на небольшом балконе, нависшем над залом. Выбрав столик у окна, я сделал заказ и от скуки принялся разглядывать гомонящее внизу человеческое море. Вскоре я заметил Катю. Она сидела прямо подо мной, и я хорошо видел ее светлую макушку. Надо же, блондинка от природы, Катя красится в темную шатенку. Обычно дамы поступают наоборот.

Она была одна. Я уже решил спуститься к ней, похоже, что супруг не явился на свидание. Девушка вытащила мобильный, но тут к ее столику подошел крепко сбитый парень с телефоном в руке.

Я не мог разглядеть его лица, зато хорошо видел светло-русые прямые волосы, широкую спину, обтянутую черной майкой, и мускулистые руки. Похоже, супруг Кати частенько посещает тренажерный зал. Рядом с маленькой, даже тщедушной женой муж выглядит настоящим красавцем. И он ее ревнует? Это комично. Скорей уж не слишком привлекательная Катя должна нацепить на свое сокровище поводок и всегда держать его при себе. В Ковальске полным-полно свободных женщин, только зазевайся – и уведут Аполлона. Впрочем, я знаю в Москве несколько пар, где вполне интересный, хорошо зарабатывающий муж сидит под каблуком у страшненькой жены-домохозяйки. Неисповедимы пути господни…

Наслаждаясь кофе, кстати, очень хорошим, я наблюдал за супругами просто так, без всякой цели, от скуки. Сначала парочка о чем-то беседовала. Потом муж расстегнул барсетку и протянул Кате конверт. Она взяла его, открыла, пошевелила губами, слов я, естественно, разобрать не мог, и протянула красавцу носовой платок, который тот мгновенно спрятал в карман. Затем парень встал и, не оборачиваясь, пошел к двери. У него была упругая, танцующая походка, на спине, под тонкой, плотно обтягивающей торс майкой перекатывались мышцы. Он напоминал молодого хищника. И еще – от него за километр несло опасностью.

Красавец вышел на улицу и мгновенно смешался с толпой, я потерял его из виду, сколько ни всматривался в окно. Катя осталась одна. Она вытащила из сумочки конверт, приоткрыла его… Было понятно – девушка не хочет, чтобы чужие любопытные глаза увидели содержимое пакета. Но она забыла про балкон. Я сидел наверху и, обладая стопроцентным зрением, увидел, что внутри конверта лежат доллары. Потом Катя медленно встала. Неожиданно в моей голове все стало на свои места. Катя обманула меня. Она встречалась не с мужем. Более того, она знала, что Иржи невиновен. Почему я так решил?

Да очень просто. Когда Катя вошла в квартиру к Свете, она, скорей всего, нашла на полу носовой платок со следами крови. Очевидно, убийца вытер им испачканные руки и обронил его. Катя нашла улику, более того, она поняла, кому принадлежит платок, и стала шантажировать владельца. Тот испугался и решил откупиться от нее.

Я вскочил на ноги. Надо немедленно остановить Катерину и срочно задать ей кучу вопросов! Но нельзя же сбежать, не заплатив за кофе!

Несколько драгоценных минут я потратил на поиски официантки. Пока она тыкала пальчиком в калькулятор, я сучил ногами, словно застоявшийся конь. Наконец на столик лег счет. Я бросил купюру и хотел рвануть к выходу, но был остановлен официанткой.

– Получите сдачу.

– Спасибо, не надо.

– Нам не разрешают брать чаевые.

– Оставьте на кассе.

– За такое меня могут уволить.

Я побежал по лестнице, потом, лавируя между столиками, добрался до двери… Но тут меня-таки догнала официантка и стала отсчитывать монетки.

– Вот одна, две, ах… это двадцать крон, нет, десять…

Наконец я вырвался на улицу, завертел головой в разные стороны и услышал визг шин, крик, а затем вопли на разных языках, среди которых различались и родные слова:

– Помогите!

– Убили!

– Такая молодая!

– Рокеры, сволочи, здесь они тоже есть!

Разноплеменная толпа ринулась вправо, я со всеми. Пробежав пару метров, я уткнулся в огромный автобус с надписью «Berlin», обежал его, попал в еще более густую толпу, распихал всех вопящих бабушек и дедушек и увидел Катю.

Она лежала на спине, широко разбросав в стороны ставшие неожиданно длинными руки и ноги. Под ее головой медленно растекалась темно-красная лужа. Глаза, не мигая, смотрели в голубое небо, рот открылся… Итак, Катя больше никогда ничего никому не скажет.

### Глава 13

– Как это случилось? – спросил я у хорошенькой девочки, стоявшей рядом.

– Ferstehe nicht[40], – ответила та.

Я огляделся вокруг. Откуда слышна русская речь? Да вот же прямо передо мной стоит мальчуган лет десяти, азартно объясняющий старушке суть дела:

– Ой, бабуся! Ее как подшвырнет, как трахнет! Эх, жаль, ты ничего не видишь!

– Спаси господи, – мелко крестилась бабуля, – пошли отсюда, Феденька, незачем на горе глядеть.

– Погоди, буся, ща небось менты приедут.

Я схватил мальчика:

– Ты видел, как это случилось?

– А то!

– Расскажи.

– Она шла, и он фр-р-р, бух! Бам! Вау! Так заорала!

Я встряхнул ребенка:

– Сделай одолжение, говори нормально.

– А я как говорю? – удивился мальчик. – Вы из газеты, да? Будете про происшествие писать? Не забудьте мою фамилию указать: Ерофеев, Федя, ученик пятого класса. А ваше издание в Москве продается?

– Федя, – тихо сказал я, – попробуй подробно описать, как это случилось, и получишь гонорар, десять крон.

– Двадцать, – быстро сказал мальчик.

Я выудил монетку.

– На.

Через некоторое время картина происшествия стала мне более или менее ясна.

Катя торопилась к остановке. По дороге она, как и я, попала в толпу людей, которые высаживались из туристического автобуса. Чтобы не толкаться между ними, массажистка взяла чуть левее и собралась перейти дорогу. Она обошла автобус спереди, а не сзади, как то предписывают правила.

Когда Катя выскочила на проезжую часть, по ней несся рокер на мотоцикле. Увидав внезапно возникшую перед ним девушку, парень, естественно, не сумел затормозить, сбил несчастную, испугался и с места происшествия скрылся. Самое банальное ДТП, но, увы, со смертельным исходом.

Я слушал Федю и оценивал ситуацию. Откуда ни возьмись появились «Скорая помощь» и полиция. Тело Кати погрузили на носилки и сунули внутрь микроавтобусика, который тут же умчался прочь, не включая сирены. Один из полицейских поднял сумку девушки, она оказалась расстегнутой, и нехитрые вещи рассыпались по мостовой. Молодой человек в форме методично подобрал все: пудреницу, расческу, белый конверт… Второй представитель закона нырнул в кафе, оттуда через пару секунд примчались девушки с ведром воды и шваброй. Спустя несколько минут кровавая лужа была убрана и толпа ахающих туристов стала разбредаться.

Я подивился расторопности чехов. Вот это оперативность! В Москве, к сожалению, дело обстоит иначе. Милиция явится на место ДТП часа через два. «Скорая» заявится еще позже… И все это время труп несчастного будет лежать на мостовой, пугая прохожих. А здесь все следы убрали меньше чем за пятнадцать минут. Хотя городок живет туризмом, больше всего местные жители боятся напугать заезжих гостей, от количества которых, вернее, от их кошельков, напрямую зависит материальное положение аборигенов.

Вздохнув, я направился к автобусной остановке. Сделав шаг, я увидел прямо около своих ног крохотный мобильник. Подняв аппарат, я в растерянности посмотрел по сторонам. Сотовый, такой же, как и у меня, явно потерял кто-то из туристов, но каким образом отыскать хозяина? Пойти в отель и оставить телефон на ресепшн? Замечательная идея, если учесть, что только на этой улице находится гостиниц двадцать.

Внезапно аппаратик запищал. Я обрадовался. Ага, ротозей увидел, что лишился средства связи, и теперь набрал свой собственный номер, надеясь, что кто-нибудь из приличных людей наткнулся на пропажу.

– Катька, – услышал я частый, чуть задыхающийся говорок, – это не дело! Ты просила до трех тебя прикрыть, я, между прочим, просто на части разорвалась. Дуй в лазню, очень много народа, один хрен уже скандал поднял, что долго массажа ждет. Ты офигела, да? Катька! Чего молчишь? Отвечай немедленно!

– Вам какую Катьку надо? – осторожно спросил я.

– Катюху, массажистку из лазни, – машинально ответила говорившая и тут же спохватилась: – Эй, а ты сам-то кто будешь? Чего по Катькиной трубке говоришь?

– Понимаете, я сидел в кафе, вижу, телефон валяется, поднял его, услышал звонок и ответил, – тихо сказал я.

– Блин, – выпалила собеседница, – растеряха! Слушай, знаешь, конечно, где Замковая лазня?

– Да.

– Будь другом, принеси сюда аппарат, за вознаграждение.

– Хорошо, кому отдать?

– Катьке, конечно.

– А если ее не будет?

– Куда ж она денется?

– Всякое случается, приду в лазню зря, вознаграждения не получу…

– Тогда меня позови.

– Вас?

– Меня.

– А как ваше имя?

Женщина весело рассмеялась.

– Ну не дура ли я! Соня Филатова, тоже массажистка. Попроси Зинку на ресепш, дежурную, она меня вызовет.

Я положил мобильный в карман, огляделся, увидел впереди крохотный садик, уединился там и позвонил Норе.

Изложив хозяйке новости и получив целую кучу указаний, я сел в автобус на Ковальск. Мне казалось, что в первую очередь следует поговорить с Лидой Московской, но Нора велела:

– Сначала отдай телефон этой Соне, а уж потом отправляйся к Лиде. Есть у меня соображение, как с Московской беседу строить, только ты предварительно мадемуазель Филатову порасспрашивай, что и как. Интересно, что в лазне про Стриженова болтают?

Зиночка, восседавшая за стойкой, при виде меня расцвела, словно маков цвет.

– Ой, Ваня! Опять в бассейн?

– Не совсем.

– Что-то у тебя вид усталый.

– Ездил в одно местечко на рейсовом автобусе и устал ждать, он у вас ходит не по расписанию.

– Да уж, – кивнула Зина, – точно подмечено. Ваня, ты такой умный! Я обожаю умных мужчин, когда с человеком есть о чем поговорить, это просто замечательно. Вот скажи, снежный человек существует?

– Думаю, он – выдумка газетчиков, – покорно ответил я.

– Абсолютно согласна, – засуетилась Зина. – Видишь, мы очень похожи, совпадаем во взглядах, а на чем еще строится брачный союз…

– Позовите, пожалуйста, Соню Филатову.

Зина насупилась:

– Зачем?

– Надо поговорить с ней.

– Ваня, у нее мужик есть, чех, можешь к ней лыжи не вострить, а я совсем свободна!

Похоже, Зину просто заклинило на желании выйти замуж.

– И вообще, – уперлась администраторша, – массажистке некогда спускаться сюда, у нее работа.

– Значит, не позовете?

Зина сняла трубку и сказала:

– Пусть Филатова спустится вниз, к ней пришли. А, ясно.

Подняв на меня хитренькие глазки, Зина как ни в чем не бывало соврала:

– А ее и нет сегодня. И вообще, Сонька в отпуске.

Я сделал вид, будто поверил обманщице.

– Ладно, я пойду поплаваю.

– Ты уже приходил сегодня, – напомнила Зина.

– А что, второй раз нельзя?

– Почему?

– Тогда в чем же дело? И еще, пожалуйста, сеанс подводного массажа.

– Ваня!!!

– Что?

Зина набрала полную грудь воздуха, но тут из угловой двери вышел мужчина в белом халате и поинтересовался:

– У вас проблемы?

– Вот хочу сегодня второй раз на подводный массаж попасть.

– Что же вы стоите? Оплачивайте и проходите. Зинаида, немедленно займись делом.

– Я думал к Филатовой записаться, но, говорят, она в отпуске.

Дядька сердито зыркнул на Зину, та стала молча заполнять направление на массаж.

– Соня на месте, – сообщил врач, – ступайте наверх.

Я переоделся и вскоре снова оказался в том же самом коридоре, что и утром. Из двери высунулась толстая белокурая девушка, полная противоположность Кати.

– Вы на массаж? – спросила она.

Я улыбнулся:

– Вы Соня Филатова?

– Да.

– Телефон…

Массажистка быстрым движением прижала палец к губам и глазами указала наверх. Я проследил за ее взглядом и увидел висящую в углу маленькую видеокамеру.

– Вам в туалет? – улыбнулась Соня. – Пойдемте.

Мы пошли по коридору, повернули налево, Филатова быстро распахнула незаметную дверку и впихнула меня в крохотную каморку, забитую ведрами и швабрами.

– Просила же вниз вызвать. Тут везде глаза торчат, следят за нами, чтобы чего неположенного не сделали, – сердито заявила она.

– Зина почему-то решила, что я должен на ней жениться, и не захотела сообщить вам о моем приходе.

– Дура, – прошипела Соня. – Давайте мобильник.

– Он в раздевалке остался, в кармане.

– Так сходи за ним.

– Соня, вы хорошо знали Катю?

– Работаем вместе, – завела было Соня, но потом осеклась: – Почему ты говоришь о ней в прошедшем времени, а?

– Случайно вырвалось. Так вы хорошо знаете Катю? Она…

– Какое тебе дело? – прищурилась Соня. – Гони за трубкой, получишь сто крон и проваливай.

– Может, в кафе сходим?

– Зинку пригласи, у меня свадьба через месяц.

– Но я хочу просто поговорить.

– А я тебе просто отказываю, давай трубку.

Поняв, что Филатова не собирается идти на контакт, я вздохнул и выпалил:

– Соня, с Катей случилось несчастье…

– Ты ваще кто? – забубнила массажистка, отступая к двери. – Приперся, разузнать чего-то решил, сотовый Катькин у тебя. А ну колись, голубок. Я не Зинка, при виде мужика в обморок от счастья не падаю.

– Катя умерла, – сказал я. – Ее сбил мотоциклист – не в Ковальске, в другом местечке, не помню его названия. На автобусе следует ехать до остановки «Скро» или «Скло», точно не скажу, но вы, наверное, в курсе.

Соня широко раскрыла и без того большие голубые глаза, потом, шумно вздохнув, стала падать, навалившись на дверь. Она подалась, и девушка выпала из чулана. Голова ее оказалась снаружи, ноги в каморке. Я выскочил в коридор и быстро обозрел потолок. Камер тут не было.

Ухватив Соню за плечи, я выволок ее из подсобки, закрыл дверь, потом добежал до процедурной и завопил:

– Помогите! Кто-нибудь!

Послышался стук каблучков, по лестнице быстро поднялась женщина с виду лет сорока.

– Что случилось?

– Я пришел на подводный массаж, решил предварительно зайти в туалет, девушка вежливо пообещала мне показать, где это, и упала в обморок.

Женщина прошла по коридору, глянула за угол, быстро вернулась и, схватив меня за рукав, потащила вниз.

– Администрация приносит вам свои извинения. Филатова беременна, вот и лишилась чувств. Вы обязательно получите массаж, бесплатно, на ресепшн вам вернут деньги. Только придется подождать.

– Ничего, – улыбнулся я, – рождение ребенка – это прекрасно. У вас тут немного душновато, наверное, из-за обилия воды. Конечно, подожду, собственно, я никуда не спешу.

– Если бы все были такие милые, – вздохнула женщина, – наша работа превратилась бы в удовольствие. Со своими проблемами обращайтесь ко мне лично. Вот.

Я внимательно изучил ее визитку. «Главный врач Замковой лазни, доктор наук, профессор Колесниченко Вера Яновна». Там же были даны и номера телефонов, целых три – мобильный, рабочий и домашний.

– Спасибо. К сожалению, я не взял в баню свои визитки. Подушкин Иван Павлович, москвич, ответственный секретарь общества «Милосердие», здесь живу в гостинице «Неаполь». Рад знакомству, ваше заведение поражает четкостью работы, а персонал очень приветливый и знающий.

Последние фразы относились к разряду ничего не значащих дежурных комплиментов. Но Вера Яновна заулыбалась:

– Спасибо, мне очень приятно. Мы стараемся изо всех сил, так как хорошо понимаем, что сюда в основном приезжают люди, для которых Ковальск, может быть, последняя надежда.

– Вы заняты благородным делом, – подлил я масла в огонь, – спасаете больных от смерти.

– Вы преувеличиваете значение нашей работы, мы всего лишь пытаемся облегчить участь несчастных.

Мы расшаркивались друг перед другом еще пару минут, потом наконец разбежались. Вера Яновна, улыбнувшись мне на прощание, пошла к себе, я же спустился в раздевалку и налетел на Коку с Николеттой. Увидев меня, маменька захлебнулась от негодования:

– Вава! Это возмутительно!

– Что я сделал?

– Звоню, звоню, а ты не отвечаешь.

– Да? Но мой телефон молчал.

– Ничего не знаю. Как ты мог бросить нас одних в гостинице, больных…

– Хорошо, что мы тебя нашли! – воскликнула Кока. – Пошли на ресепшн!

Я не успел оказать сопротивления. Милые дамы ухватили меня когтистыми цепкими лапками и выволокли к стойке прямо в халате, не дав одеться.

Зина, увидев меня в неглиже, воскликнула:

– Ой, Ваня!

Николетта с Кокой переглянулись. На лице маменьки появилось выражение, ничего хорошего не предвещающее.

– «Ваня!» – с неподражаемой интонацией протянула она. – Вот это мило. Душенька, вы уже познакомились с моим сопровождающим Иваном Павловичем или путаете его с другим каким-то Ваней?

Зина покраснела, но ничего не ответила. Николетта набрала было полную грудь воздуха, но тут у нее перехватила инициативу Кока:

– Любезнейшая, – протянула она, тыча в нос Зине пальчиком, на котором сверкал камень размером с голубиное яйцо, – где тут доктор?

– Сюда, пожалуйста, – профессионально любезно ответила девушка, – налево.

– Благодарю, милейшая, – кивнула Кока, и они с Николеттой двинулись в указанном направлении.

На пороге кабинета маменька обернулась и ехидно сказала:

– ВАНЯ! Не смей никуда уходить, жди нас здесь!

Я свалился на диван.

– Ты меня обманул! – воскликнула Зина.

– Что вы имеете в виду? – машинально спросил я.

– Говорил, что не женат!

– Это правда, в моем паспорте нет штампа!

– Может, оно и так! – взвилась Зина. – Тогда кем тебе приходится эта старая крашеная кошка?

Я хотел было возмутиться, но тут в лазню ворвалась очередная порция жаждущих немедленного исцеления, и Зина приступила к исполнению своих профессиональных обязанностей.

Не успел один поток гомонящих людей схлынуть, как тут же возник другой, затем третий. Я молча радовался тому, что мы с «невестой» ни на секунду не остались наедине. Конечно, можно поставить Зину на место, пожаловаться главному врачу, Вере Яновне, но мне всегда сложно конфликтовать, а уж с женщинами в особенности. Зина начнет рыдать, а вид дамских слез вызывает у меня язву желудка. Намного проще безболезненно купировать ситуацию. Если Зиночка опять начнет предъявлять мне непонятные претензии, просто скажу, что Николетта моя мать…

### Глава 14

Дверь в кабинет врача распахнулась, заклятые подруги вылетели в коридор. Кока шла впереди. Она добралась до ресепшн и, навесив на личико змеиную улыбку, протянула:

– Доктор прописал мне много процедур. Вот оксигенотерапия, акупунктурный, подводный массаж и ингаляция… Боже, я ужасно больна! Я и не подозревала об этом!

Я с сомнением поглядел на Коку. Интересно, сколько ей лет? Последние четыре десятилетия она уверяет, будто ей тридцать, но здравый смысл мешает мне поверить в это. Так что возраст престарелой красавицы – тайна за семью печатями, она не откроет ее даже после смерти. Я помню похороны Вики Самсоновой, одной из подружек маменьки. Викаля, даже лежа в больнице под капельницей, твердила доктору:

– Мне тридцать пять.

Эскулап был в шоке. Он не собирался ухаживать за престарелой кокеткой. Сведения о возрасте пациентки нужны были ему для того, чтобы точно рассчитать дозу лекарства. Я же испытал настоящий шок в момент прощания с Викой. В отличие от многих, я хорошо знал, в каком году она появилась на свет. Дело в том, что некоторое время назад Вика стала наследницей довольно крупного состояния. В Америке умерла ее сестра, завещав своей единственной родственнице все свои деньги. Сами понимаете, что для оформления бумаг понадобился паспорт с настоящей датой рождения. Вот Вика и попросила меня:

– Ванюша, очень прошу, сделай ксерокопию.

Я было удивился такой просьбе, но она быстро добавила:

– Ты мальчик не болтливый, благородный, а моя прислуга слишком любопытна…

Я выполнил ее поручение и никогда никому не сказал, что она появилась на свет в 1907 году. За что был любим Викой и к каждому празднику получал от нее презенты.

Поэтому в толпе скорбящих у ее могилы я оказался, наверное, единственным, кто знал: Викуля чуть-чуть не дожила до ста лет. Представьте теперь мой шок, когда в холмик, заваленный роскошными цветами, воткнули табличку: «Виктория Самсонова. 1970–2000 гг.» На мой взгляд, это было уж слишком, так как получалось, что Викаля младше своей внучки. Вот и Кока с Николеттой из той же когорты. Узнать их истинный возраст невозможно даже под пытками.

Но вот странность: изображая из себя молодых прелестниц, и маменька, и Кока обожают рассказывать о страшных болезнях, которыми буквально нашпигованы их юные организмы.

– Я так больна, что доктор чуть не заплакал, глядя на меня, – щебетала Кока. – Он мне прописал столько процедур! Одних ванн пять разновидностей!

– Старость – не радость, – ляпнула Зинаида, – но вы не волнуйтесь! Тут такие папики приезжают, даже старше вас, и ничего себе. Как увидишь, думаешь – все, два дня до смерти осталось. Потом глядишь, а они на следующий год снова заявляются. Сухое дерево долго живет.

Кока заморгала, а маменька с довольным видом заявила:

– Я тоже страшно больна!

Кока выхватила у подружки листок с назначениями.

– Дай сюда! О-о-о! Вовсе нет! У тебя лишь четыре ванны!

– Да? – возмутилась Николетта. – Ну-ка.

Две белокурые, идеально постриженные головки склонились над листком.

– Все ясно, – подвела итог Кока, – тебе не прописали субаквальную.

– Почему это! – возмутилась маменька.

– Значит, ты не так больна, как я, – с самым счастливым видом заявила Кока.

– Вовсе нет, мне намного хуже, чем тебе, – взвизгнула маменька и ринулась назад в кабинет.

Я стоял под дверью и очень хорошо слышал, как доктор пытался урезонить Николетту:

– Субаквальная ванна не слишком приятная процедура. Конечно, вытерпеть ее можно, но зачем лишний раз себя…

– Я хочу!!!

– Она вам не показана. Вреда, конечно, не будет, но и пользы…

– Хочу!!!

– Это абсолютно бесполезная для вас процедура.

– Вы хотите сказать – я безнадежна? – взвизгнула Николетта с такой силой, что висевшая в коридоре картина закачалась.

– Упаси бог! – воскликнул врач.

– Тогда почему мне нельзя субаквальную ванну?

– Но…

– Я хочу!!!

– Хорошо, – сдался врач. – Вот направление.

Раскрасневшаяся, но страшно довольная Николетта выпорхнула в коридор.

– Вот! – заявила она. – Пошли.

Зиночка выдала Коке и маменьке халаты с полотенцами, потом вручила им розовые книжечки и, хитро улыбаясь, сказала:

– Ванны на втором этаже.

Мы двинулись внутрь лазни. Я остался у бассейна, а подружки кинулись по лестнице вверх.

Внезапно я почувствовал усталость. Вокруг бассейна стояли лежаки. Я прилег на один, закрыл глаза, но сон не шел. Промаявшись минут пятнадцать, я встал, подошел к девушке, сидевшей в центре зала за большим столом, и спросил у нее:

– Простите, можно узнать, сколько времени проведет больной в лазне? Я привел сюда матушку и хочу отлучиться на тот период, пока она лечится.

– Фамилию назовите?

– Чью? Николетты? Конечно. Адилье.

Девушка порылась в розовых книжечках, горой лежащих на столешнице, вытащила одну и стала задумчиво бормотать.

– Ага, субаквальная, подводный… Ну, если через три часа подойдете, в самый раз получится.

Вымолвив последнюю фразу, она вдруг захихикала:

– Адилье – ваша мама?

– Да, – кивнул я, не понимая, что смешного она нашла в этом факте.

– Ой, – продолжала веселиться девушка, – вы уж ей объясните, наши-то постеснялись…

– А в чем дело? – напрягся я.

Дежурная ввела меня в курс дела. У них работает санитарка – старательная, но слегка туповатая Марина. У нее плохо с памятью, поэтому никаких ответственных поручений ей не дают. Марина моет полы и бегает за покупками врачам. Сегодня утром одна из докториц попросила ее купить для себя небольшой пакетик кефира, а вторая – приобрести колготки, потому что свои она случайно разорвала.

Марина сгоняла в лавки, вернулась, хотела отдать покупки докторицам, но тут ей приказали немедленно идти наверх, мыть ванные комнаты. Надраив сантехнику, она преспокойно ушла. Пакет кефира и пачку колготок беспамятная женщина оставила на тумбочке возле ванны.

Через некоторое время в процедурную впорхнула Николетта, предварительно проинструктированная медсестрой. Маменька проглотила кефир, натянула на себя колготки и улеглась в теплую воду.

Когда в комнату вошла медсестра, Николетта сердито заявила:

– Что у вас за порядки? Вы сказали выпить минеральной воды, а тут был кефир повышенной жирности! А вместо одноразовых трусиков колготки!

Девушка растерялась. Кефир и колготки? Ей-богу, странно. Но тут в ванную заглянула Марина, поманила медсестру пальцем и зашептала:

– Слышь, Вальк, я там на тумбочке забыла покупки для врачих. Будь другом, вынеси, а то они уже ругаются!

Валя не удержалась от хохота, а Марина, узнав, что случилось, запричитала:

– Ну и ну, мне теперь на свои кровные придется этим змеям все купить. Слышь, Валь, может, стащить с этой тетки колготки, подсушить да отдать?

– А кефир ты из нее каким образом выкачаешь? – веселилась Валя. – Да, тяжело, когда с памятью беда.

История мгновенно облетела лазню. И вот теперь дежурная, широко улыбаясь, просила меня:

– Вы уж потом осторожненько объясните матушке, что следует пить лишь воду, хорошо? Вдруг чего еще на тумбочке забудут.

Я кивнул и пошел к выходу. Путь лежал мимо Зиночки. Мне очень не хотелось встречаться с «невестой», но иного пути на свободу не существовало.

Прижавшись к стенке, я попытался мышкой прошмыгнуть на улицу, но Зина была начеку.

– Понравилась ВАШЕЙ субаквальная ванна? – ехидно осведомилась она.

– Насколько я понимаю, она ее пока не принимала, – вежливо ответил я, пробираясь к двери.

– Да уж, – ухмыльнулась Зина, – эта субаквальная просто кайф! Народ от нее тащится! Прямо обожают все. Хоть знаете, что это такое?

– Нет, – покачал я головой, – откуда?

Руки нащупали дверь. Ура, еще секунда – и можно считать себя свободным.

– Это клизма, – сообщила с самым радостным видом Зина, – причем из огромного количества воды. ВАША просто в экстаз придет. Ей…

Но я уже выскочил на крыльцо, пытаясь подавить смех. Клизма! Впрочем, так Николетте и надо, каждый должен получить то, чего он заслуживает.

До дома Лиды Московской я добрался очень быстро. Только приблизился к остановке, как автобус, словно по заказу, вынырнул из-за угла.

Московская жила в небольшом двухэтажном доме из розового камня, стоявшем в глубине небольшого садика. На входной двери было всего два звонка. Я нашел нужную фамилию и нажал на кнопку.

– Вы к кому? – отозвался мелодичный голос.

– Лида Московская здесь живет?

– Заходите, – велела хозяйка.

Раздался щелчок, я вошел в безукоризненно чистый подъезд и услышал сверху:

– Поднимайтесь на второй этаж.

Не зря люди придумали поговорку про маленькую собачку и вечную молодость[41]. Издали Лида смотрелась пятнадцатилетним, щуплым подростком, но когда я вплотную приблизился к ней, то понял, что она давно вышла из детского возраста.

– Что-то не припомню вас, – улыбнулась она, – в первый раз пришли? Входите, сейчас все обсудим.

Лида провела меня в уютно обставленную квартиру. Сначала мы миновали холл, потом коридор, затем второй холл. Скорей всего, в апартаментах имелась чертова туча комнат. Наконец мы добрались до нужного помещения. Лида усадила меня на диван, сняла с полок альбомы и спросила:

– Вы хоть отдаленно представляете себе, что хотите?

Я замялся. Ясно, что госпожа Московская работает на дому, но чем она занимается? Шьет? Вяжет? Чтобы не попасть впросак, я задвигал руками.

– Ну… такое… эдакое, в общем, хорошее и красивое.

Лида улыбнулась.

– Понятно. А для кого?

– В смысле?

– Мужчины, женщины, ребенка?

Час от часу не легче! Что же это такое, что может подойти всем и даже детям?

Увидев мое замешательство, Лида улыбнулась.

– Давайте альбомчик посмотрим, может, что и понравится, – предложила она. – Тут много интересного.

– Конечно, – с радостью согласился я.

Едва Лида открыла каталог, все сразу стало ясно. Московская делает ювелирные украшения. Несколько минут я разглядывал фотографии серег, кулонов, брошек, перстней, браслетов, а потом, решив побыстрее перейти к интересующей меня теме, спросил:

– А запонки вы делаете?

– Их редко заказывают, – уточнила Лида, – причем имейте в виду, я работаю только с гранатами, а они лучше смотрятся в серебре. Запонки же чаще делают из золота.

Чтобы подстегнуть вербальную активность Лиды, я воскликнул:

– Да? И почему же?

– Запонки постоянно застегивают и расстегивают, – пустилась в объяснение Московская, – а серебро мягкий материал. Изделие сначала потеряет форму, а потом может и вовсе сломаться. Лучше, конечно, делать их из золота, но, повторюсь, в серебре гранат смотрится более эффектно. Кстати, запонки мне почти никогда не заказывают.

– А я вот видел у одного знакомого на манжетах, – я принялся лихо врать. – Мне они настолько понравились, что я не утерпел и спросил: «Миша, где ты их купил»? А он ответил: «Да у Лиды Московской заказал». Вот попросил у него ваш адрес и пришел. Хочу точь-в-точь такие, как у него.

Лида похлопала ресницами, потом спросила:

– А у него, это у кого?

– У Стриженова, Михаила Юрьевича, знаете такого?

Московская молчала.

– Неужели нет? Стриженов хвастался, что он ваш постоянный клиент. Говорил, будто заказывал у вас портсигар, футляр для зажигалки… э… визитницу.

Лида слушала меня, не проронив ни слова. Я же, стараясь спровоцировать ее, трещал как сорока.

– Конечно, Миша мог и соврать, у него не задержится, но откуда он тогда знает ваш адрес? С какой стати дал его мне? Или вы просто не хотите тиражировать изделия?

Московская вытащила из ящика стола пачку сигарет и сказала:

– У вас плохо получается врать. Михаил Юрьевич никогда не заказывал у меня запонок, портсигаров, чехлов и прочих вещей. Лучше честно скажите, что он снова натворил? И кто вы? Из полиции? Или из неофициальной структуры?

– А вы можете назвать его местонахождение? – встрепенулся я.

– Сначала представьтесь, – нахмурилась Лида и убрала альбомы.

Поняв, что Московская настроена воинственно, я был вынужден сказать правду.

– Частное агентство «Ниро», ответственный сотрудник, детектив с особыми полномочиями Иван Павлович Подушкин.

Лида кивнула:

– Ясно. И кто на этот раз?

– Вы о чем?

– Ну кто разыскивает Мишку? Кого он обманул?

– Это сложно объяснить, – забубнил я, – в двух словах и не расскажешь. Моя хозяйка Элеонора…

– Можете не растекаться мыслью по древу, – резко прервала меня Московская, – ситуация ясна, это не первый случай. Правда, после того как я в Ковальск переехала, никто ко мне по поводу Стриженова не обращался. Местные не знают о нашей с Мишей связи. Вы-то как на меня вышли?

– Зря вы думаете, что в Ковальске можно что-нибудь утаить от любопытных ушей и глаз, – хмыкнул я. – Да только я начал расспрашивать про Стриженова, мне сразу сказали: «Ищите его у любовницы, у Лиды Московской!»

– У кого? – засмеялась она. – Право, смешно. Никогда не была любовницей Миши. Во-первых, он меня младше.

– Ну, разница в возрасте никому еще не мешала, – хмыкнул я.

– Оно верно, – кивнула Лида. – Я не с того начала. Видите ли, я сестра Миши.

– Сестра? – подскочил я.

Московская кивнула:

– Да, сводная. Сначала моя мама была замужем за известным художником, Владимиром Московским. Отец и мать прожили вместе довольно долго, но потом папа умер.

Анна Сергеевна Московская погоревала немного и снова связала себя узами брака, на этот раз с успешным дипломатом Юрием Стриженовым. Через некоторое время на свет появился Миша.

Миша подрос, закончил школу и срезался на вступительных экзаменах в МГИМО. Анна Сергеевна, узнав, что любимый сын получил за сочинение двойку, сначала впала в истерику, а потом принялась трясти мужа:

– Немедленно сделай так, чтобы Мишу не взяли в армию!

Но спокойный, интеллигентный, всегда улыбчивый Юрий неожиданно слетел с катушек.

– Никогда! – заорал он, топая на жену ногами. – Я и так для Михаила слишком многое сделал! Ведь я подготовил его поступление в институт. От парня требовалось только проявить чуточку трудолюбия и усердия. Так нет же, к репетиторам он не ходил, шлялся по кабакам.

– Миша много болел, – попыталась вступиться за сына мать.

Юрий поморщился:

– Ага, обострение хитрости и воспаление лени. Вот и пусть послужит в армии, там его живо научат вставать не к полудню, а с петухами.

– Юра, – рыдала Анна Сергеевна, – его убьют сержанты.

– Ничего, – не дрогнул отец. – Я два года оттрубил и здоровым остался.

– Время на дворе стояло другое, – взвыла Анна Сергеевна.

Но Юрий остался непоколебим, и Миша отправился в неведомый город Мотьевск. Отец отказался даже пальцем пошевелить, чтобы его оставили в Москве или отправили в столичную область.

Потом отец не раз пожалел о своем решении, потому что через два года домой вернулся парень, лишь внешне похожий на прежнего Мишу. Армия коренным образом изменила парня. Он начал пить, но, к счастью, вовремя остановился. Мать, боявшаяся до потери пульса, что сын превратится в алкоголика, поставила в церкви свечку. Как же, бог уберег ее мальчика от такой беды! Да, Миша бросил пить, но он не пожелал ни работать, ни учиться. Миша предпочел развлекаться: кино, дискотеки, рестораны, клубы, казино…

– Уйми балбеса, – сердился Юрий, – не хочет идти в институт, пусть устраивается на работу. Сколько можно лентяя поощрять?

– Он просто не нагулялся, – оправдывала сына Анна. – Это понятно, мальчик так настрадался во время службы.

– Ну-ну, – хмыкнул Юра, – посмотрим.

– Вечно ты к нему придираешься, – обозлилась Анна. – Скажи прямо: ненавижу собственного сына.

Юра покачал головой:

– Мужчина обязан работать, иначе из него ничего не получится. Главное – самореализация!

– Ну вот, – скривилась Анна, – началось. Все дураки, один ты умный!

– Мне никто не помогал устроиться в жизни, я не имел папы-дипломата.

– Завел любимую песню, – махнула рукой жена.

И тут Юрий рассердился:

– Ладно, больше ни слова не скажу.

– Вот и хорошо, – отрезала супруга.

Через год у нее открылись глаза. Даже матери стало понятно, что Мишу нужно пристроить к делу. Но куда определить парня, у которого нет никакого образования, кроме десятилетки? Впрочем, наличие институтского диплома иногда и не обязательно, кое-кто добился в жизни ошеломляющих успехов, никогда не посещая вуз, но Миша принципиально не хотел ничего делать.

Куда только не пристраивала Анна Сергеевна Михаила. Сын вылетал отовсюду. Он пробовал себя в качестве риелтора, страхового агента, администратора у популярного певца, менеджера по продаже запчастей и нигде не задержался. Ясное дело, никому не нужен сотрудник, спокойно заявлявшийся на службу к полудню и нагло отвечавший на справедливые замечания: «И чего? Да всю вашу работу можно за час переделать».

Но если бы Миша просто лишался заработка – это еще полбеды. Намного хуже оказалось другое. Анне Сергеевне постоянно звонили какие-то женщины. Всех их связывали с Мишей интимные отношения. Девушки называли себя его невестами, и все как одна хотели вернуть деньги, которые давали «жениху» в долг.

Анна Сергеевна всякий раз устраивала сыночку допрос с пристрастием. Миша спокойно отвечал:

– Ну, мама, не обращай внимания, мало ли что тебе эти дуры расскажут.

Но «дур» было слишком много, и впервые в голову Анны Сергеевны закралось сомнение: может, Миша просто альфонс?

Она гнала от себя черные мысли. Нет, ее мальчик самый хороший, просто вокруг него, редкостного красавца и умницы, роем летают бабы, мерзкие, гадкие. Эти безмозглые курицы хотят лишь одного: захомутать Мишеньку, войти в их семью. И чем дальше, тем больше Анна Сергеевна убеждалась в своей правоте, потому что ей звонить перестали. Значит, Миша объяснил наглым девицам, что надеяться им не на что.

Не успела Анна Сергеевна успокоиться, как грянул гром. Да, ее лично беспокоить перестали, все звонки теперь адресовались Лиде. Первое время она искренне недоумевала, слыша из трубки:

– Лидия? Вам, очевидно, будет неприятен мой звонок, но, увы, придется посмотреть правде в глаза. Ваш муж, Михаил Стриженов, мой любовник. Я не стала бы вам ничего говорить, но он взял у меня взаймы довольно большую сумму и исчез!

Услыхав в первый раз такое заявление, Лида засмеялась.

– Что вы, Михаил мой сводный брат, я не замужем.

– Все равно, верните деньги, – не дрогнула звонившая.

Лида пожала плечами и бросила трубку. Естественно, она моментально сообщила брату о странном звонке. Тот отмахнулся:

– Не бери в голову, Лидка, как она назвалась?

– Тамарой, – растерянно ответила сестра.

– А-а-а, – протянул брат, – тогда понятно.

– Что?

– Ну, у нас был роман, а потом я от нее ушел, потому что не перевариваю истеричек, – улыбнулся Миша, – и теперь Томка решила мне отомстить. Ясно?

Надо сказать, что у Миши был фантастический, гипнотический, просто цыганский талант заговаривать людям зубы. Михаил находил такие слова и смотрел на вас таким взглядом, что вы, абсолютно не желая того, либо кидались ему на помощь, либо давали взаймы. Под обаяние Стриженова попадали даже мужчины, чего уж там говорить о женщинах, которые просто падали к ногам парня.

– Он что, настолько красив и сексуален? – удивился я.

– Не сказала бы, – пожала плечами Лида, – рост самый обычный, Михаил намного ниже вас, фигура обрюзгшая, в его облике есть некая бабистость: покатые плечи, слишком маленькая стопа. Представляете, он носит ботинки тридцать девятого размера, большая, между прочим, проблема для мужчины. Хорошей обуви для такой ноги днем с огнем не сыскать. Глаза, правда, у него большие, карие, выразительные, но остальные черты лица мелкие. Знаете, не будь я ему сестра и начни Миша ко мне клинья подбивать, никогда бы даже не поглядела в его сторону.

Но из всех окружающих только Лида видела Мишу без розовых очков и лишь на нее не действовало его постоянное вранье. А врал Стриженов просто самозабвенно. Чего он только не плел своим вечно сменяющимся бабам! Одной на полном серьезе заявил:

– Дорогая, увы, наши встречи временно прекращаются. Я улетаю на работу в Конго, вернусь через полгода.

Другой, не моргнув глазом, сообщил:

– Любимая, моя жена при смерти. Бедная Лидочка уже не может пошевелиться. Понимаешь, я должен провести около нее последние месяцы.

И ему верили: ждали из Конго и давали взаймы на операцию супруги. Но потом гипноз проходил, женщины обретали способность трезво мыслить и начинали звонить Лиде и требовать вернуть деньги.

Лида не понимала, зачем брат всем дает ее телефон. Однажды она ни на шутку разозлилась и сердито заявила Михаилу:

– Будь добр, не вмешивай меня в свои аферы!

– Что ты, Лидочек, – засверкал своими глазищами Михаил, – как только тебе в голову такая глупость пришла?

– Не ври, – хмуро сказала Лида, – на меня твои речи не действуют. Дури голову остальным и не смей раздавать направо и налево мой номер телефона.

Внезапно Миша ухмыльнулся и признался:

– Знаешь, Лидок, без этого никак нельзя.

– Это почему? – оторопела сестра.

– Неубедительно выйдет, – серьезно ответил братец, – сама посуди; знакомлюсь с бабой, клянусь ей в любви, а телефона не даю. Согласись, это выглядит странно.

– Вот свой номер и сообщай, – окончательно разозлилась Лида.

– Так они же звонить начнут, – хмыкнул Миша.

– Ну назвал бы любой набор цифр, – продолжала недоумевать сестра, – зачем ты сначала мамин номер давал, а теперь мой?

Брат скривился:

– Ну вот услышишь ты из трубки: «Позовите Мишу», и что ответишь?

Лида пожала плечами:

– Ну… «Его сейчас нет, попробуйте перезвонить в понедельник или среду…» В общем, называю тот день недели, когда ты ко мне в гости собрался.

– Вот! – Мошенник поднял вверх палец. – Замечательно получается. Я-то телкам нашептываю, что это номерок квартиры, где я раньше с женой жил, а теперь, встретив эту телку, стараюсь с супругой как можно меньше времени проводить, по приятелям контуюсь, домой лишь переодеться раз в три дня наведываюсь. А если назову ей незнамо чей телефон, там просто скажут: «Здесь такой не живет». Начнет баба выяснять, поймет, что ее обманули…

У Лиды от возмущения пропал голос.

– Если тебе не нравится, что они звонят, – прикинулся идиотом Миша, – так и быть, не стану твой номер давать.

– Зачем же ты у женщин деньги берешь? – отважилась спросить Лида.

– Так в долг ведь, потом отдам.

– Это отвратительно!

– На что же мне жить? – совершенно искренне удивился Миша.

Лида только захлопала ресницами. Правда, ей перестали звонить любовницы брата, а потом Лида вышла замуж за чеха и уехала в Ковальск. Брат ей не писал, но иногда звонил. Стриженов внимателен и, как все альфонсы, показушно заботлив. Миша не забывал ни про день рождения Лиды, ни про ее именины, ни про дату свадьбы, всегда поздравлял, находил самые хорошие, самые правильные слова и перед тем, как повесить трубку, говорил:

– Лидуська, я тебя люблю. Господи, как же мне повезло с сестрой.

Но на Лиду эти нежности не производили никакого впечатления, и она радовалась, что ее и братца разделяют страны и границы. Впрочем, Миша никогда не рассказывал Лиде о своих похождениях, сведения о нем притекали от мамы.

Анна Сергеевна очень не любила брать в руки стило, а потому тратила бешеные деньги на оплату телефонных счетов. Мать могла часами висеть на проводе, болтая с дочкой, и никакие увещевания Лиды, типа: «Мамуся, мы говорили уже целый вечер», на нее не действовали. Основной темой разговоров были Мишины успехи.

Непутевый парень неожиданно взялся за ум. Он, к огромному изумлению сестры, поступил в институт, да не в какой-нибудь, а в театральный. Прошел творческий конкурс и попал на первый курс. В ГИТИСе Миша просто расцвел. Его безостановочно хвалили педагоги, он играл во всех курсовых постановках, а после получения диплома попал на работу в новый, но уже популярный театр «У дороги» и получил там несколько ролей. Одна беда – денег у парня так и не появилось. В театре платили мало. Зрительный зал, правда, всегда набитый под завязку, не мог вместить много народу, а в кино, в сериалы на телевидение, где актеры и получают основное «бабло», Мишу пока не звали.

Анна Сергеевна, рассказывая Лиде об успехах брата, приговаривала:

– Ну ничего, ничего, я, пока жива, помогу Мишеньке, жалко, папа умер, не увидел его успехов.

Из всего вышесказанного Лида, благополучно в свое время окончившая институт и никогда не доставлявшая матери никаких проблем, сделала два вывода. Для того чтобы тебя трепетно и нежно любили родители, надо сначала выпить у них три литра крови, заставить пролить озера слез, а потом начать вести себя как все, лишь изредка совершая какую-нибудь гадость, дабы предки не расслаблялись и помнили, какой хороший у них ребенок. И второе: Миша не зарабатывает себе на жизнь, его содержит мама.

Потом Анна Сергеевна скончалась, и Лиде никто не сообщал подробности о жизни брата. Но некоторое время назад Миша вдруг появился в Ковальске. Лида с ужасом наблюдала за разворачивающимися событиями. Похоже, брат совершенно не изменился ни внешне, ни внутренне. Он моментально обзавелся любовницей, глупой девочкой по имени Света. Лида не поняла, почему ее расчетливый братец, никогда не связывавшийся с бедными девчонками, выбрал эту, ничем не примечательную дурочку. В Ковальске было полно обеспеченных «больных» дам, явившихся на воды не столько для того, чтобы «прополоскать» печень и почки, сколько для поисков молодых любовников. Но Миша, вопреки своим привычкам, связался с нищей Светкой, работавшей администратором на ресепшн в лазне и по совместительству медсестрой.

– Может, он ее полюбил? – подлил я масла в огонь.

Лида скривилась:

– Ну, в это верится с трудом! На мой взгляд, Миша просто не способен на сильное чувство. Внешне он вам изобразит что угодно, заплачет совершенно искренне, но душа у него из железа, а вместо сердца калькулятор. Он всего-навсего издевался над этой несчастной. Ковальск с энтузиазмом сплетничал на их счет: ушел, пришел, ушел, пришел. А еще он опять у всех набрал в долг. Да, видно, горбатого могила исправит.

Как-то Лида, испугавшись, что обиженные толпой побегут к ней, позвонила Мише и велела:

– Не смей ближе чем на километр подходить к нашему дому. Ясно? Только попробуй рассказать кому-нибудь про нашу родственную связь или соврать, что я твоя бывшая жена!

Миша хмыкнул, но сестру послушал. В гости он больше не заявлялся и практически перестал звонить. При очередном приезде брата в Ковальск Лида начинала мучиться. В мире столько городов, земной шар огромен, угораздило же Мишу завести дела именно в Ковальске.

– Значит, его у вас нет? – грустно спросил я.

Лида покачала головой:

– Поверьте, я говорю правду. Больше всего мне хочется, чтобы вы его нашли и увезли отсюда навсегда, понимаете?

Я кивнул:

– Конечно. Если вы мне поможете, я обязательно выполню вашу просьбу.

– Каким образом?

– Когда вы в последний раз видели брата?

– Вчера.

Я подскочил:

– Где?

Лида вздохнула:

– Он опять сюда пришел. Я чуть не умерла, когда услышала его голос за дверью.

– А ну рассказывайте! – сурово велел я. – Если, конечно, хотите, чтобы я убрал Мишу из вашей жизни.

Лида согласилась:

– Ну, слушайте.

К Московской часто приходят клиенты. Многие туристы охотно покупают украшения из гранатов. Чехия славится изделиями из этого густо-красного камня. Но лавки забиты не слишком интересными поделками. В многочисленных магазинчиках, по сути, на прилавках лежит одно и то же, разница лишь в цене. Где-то брошь в виде ящерицы стоит сто долларов, а где-то девяносто, и все дела. Лида же делает эксклюзивные вещи и берет недорого. Да еще она дружит с одной из врачих в лазне, которая, не стесняясь, «пиарит» подругу, советуя всем приходящим к ней на прием: «Если хотите приобрести настоящие гранаты, не бегайте по лавкам, поезжайте к Московской».

Поэтому Лида, услышавшая звонок домофона, решила, что к ней идет очередной клиент, и преспокойно открыла дверь. Ковальск – не Москва, жители городка начисто лишены подозрительности, никаких «ужасов» здесь не случается.

Когда мужик в куртке с капюшоном вошел в коридор, Лида не испугалась. Просто подумала, что ее посетитель очень больной человек – ведь на улице тепло. Таких, к сожалению, в Ковальске много.

– Раздевайтесь, – радушно предложила она, – и поднимайтесь в мастерскую.

Мужчина снял верхнюю одежду.

– Мишка! – вскрикнула Лида. – Я же тебя просила никогда сюда не приходить. Ты обещал! Это нечестно! Муж уехал в командировку, соседи невесть что подумают!

– Ладно тебе, – отмахнулся брат, – эка невидаль. Подумают, что заказчик явился! Я же редко тебя навещаю. Угостила бы обедом, или совсем «очехилась» и предложишь мне орешки и крекеры?

Лида устыдилась и повела брата в комнату.

Когда Миша поел, сестра спросила:

– Зачем пришел?

– Да просто соскучился, – пожал он плечами, – мы ведь в последний раз виделись сто лет назад.

– И очень хорошо, – оборвала его Лида, – я же умоляла тебя…

Миша вздохнул:

– Да, мы практически перестали общаться.

Лиде вновь стало стыдно, и она спросила:

– Как твои дела?

Миша пожал плечами:

– Ну, по-разному, как у всех, наверное. Послушай, мне нужна твоя помощь.

– Больше тысячи крон не дам, – быстро сказала Лида.

Миша усмехнулся:

– Успокойся, не о деньгах речь.

– А о чем? – удивилась сестра.

– Насколько я знаю, ты дружишь с Карелией Яновной из лазни? – скорей утвердительно спросил Стриженов.

– Да, – кивнула Лида.

– Карелия вроде улетела в Москву.

– Верно.

– Она же цветы разводит, – вдруг совершенно невпопад заявил братец. – Вся лазня говорит о том, какая она сумасшедшая садоводка.

– Правильно, – улыбнулась Лида, – у нее дома просто ботанический сад, чего только нет, всякие розочки уникальные. Кара над ними трясется, минеральной водой поливает. А что это ты вдруг про растения спрашиваешь? Только не говори, что хочешь черенок для разведения попросить, никогда не поверю.

– Как же она свой садик бросила, – не обращая внимания на ехидство сестры, спросил Миша. – Цветочки поливать надо, или я чего-то не понимаю?

– Ну, с этим проблем нет, – улыбнулась Лида. – Кара мне ключи оставила.

– И надолго она смоталась?

– На три недели, – ответила Лида, не понимая, отчего Миша вдруг проявляет такой интерес к Карелии Яновне.

Внезапно Стриженов схватил сестру за руку.

– Лидка, скажи, ты меня любишь?

– Ну, в общем, да.

– Дай ключи от квартиры Карелии.

– С ума сошел! – подскочила сестра. – Никогда!

– Умоляю!

– Но с какой стати? Вернее, зачем?

– Там меня не найдут, – мрачно ответил Миша.

И вот тут Лида перепугалась по-настоящему.

– Господи, что ты наделал? Говори скорей.

– Ничего, просто мне надо где-то перебиться некоторое время. Со Светкой я поругался, пришлось уйти.

– В Ковальске полно гостиниц, – протянула Лида, – они тут на каждом углу, есть совсем недорогие. В нижней части на пансион вообще за копейки устроиться можно.

– Нет, – покачал головой Миша. – В отель не могу, там паспорт предъявлять надо, меня сразу вычислят.

Лида схватилась за валидол, засунула таблетку под язык и мрачно сказала:

– Пока не узнаю, во что ты вляпался, пальцем не пошевелю.

Миша помялся и выдал совершенно дикую историю.

Он постоянно нуждается в деньгах, они утекают у парня сквозь пальцы. Вроде особо много не тратит, а ни копейки в кошельке нет. Не так давно к Мише обратился какой-то «новый русский» и предложил ему хороший заработок за плевое дело. Богач от скуки забавляется всякой ерундой. Он поспорил с другим небедным человеком на приличную сумму денег.

Я молча слушал хорошо мне известные условия пари. Естественно, Лида совершенно не поверила брату. Она решила, что он, как всегда, врет. Разве взрослые люди станут играть в прятки? Скорее всего, любимый братец снова влип в какую-то историю.

– Ладно, – кивнула Лида, когда Миша завершил рассказ. – Ну, предположим, я похожа на дуру, которая примет эту туфту за правду. Но ключи от квартиры Карелии Яновны я тебе никогда не дам.

– Лидусик!

– Не начинай свои штучки!

– Но мне очень надо…

Внезапно Лида замолчала.

– Ну и дальше? – поторопил я ее.

Московская тяжело вздохнула:

– Умолял он меня, говорила же, Миша кого хочешь уговорит, дар у него такой.

– Вы дали ему ключи?

Лида кивнула:

– Да. И теперь очень прошу, ступайте на эту квартиру и заберите его оттуда. Желательно навсегда. Брат меня просто достал, я хочу жить спокойно и не дергаться каждый раз, узнав, что это сокровище в Ковальске. Избавьте меня от него! Пишите адрес: улица Святой Терезы…

– Думаю, Михаил не откроет мне дверь, – покачал я головой. – Посмотрит в «глазок» или на экран видеофона и запрется на все замки.

Лида поправила прическу:

– Ну, «глазка» там нет… Вы позвоните так: три коротких, один длинный, тогда он и не засомневается.

– Спасибо, – кивнул я.

– Не за что, – сердито ответила Лида, – я понимаю, что вы сейчас про меня думаете. Злая сестрица решила отдать бедного братца на растерзание, мешает ему заработать малую толику. Только он мне уже поперек горла встал. Вор!

– Почему вор? – удивился я. – Разве Миша крадет деньги? Насколько я понял, люди сами ему их дают. Или он у вас взял что-то без спроса?

Лида мрачно процедила:

– Да вроде нет. Знаете, пока он тут сидел и ключи выклянчивал, ко мне клиентка заявилась, местная, из ковальских.

Меньше всего Лиде хотелось, чтобы дама увидела у нее в квартире Мишу. Поэтому она быстренько впихнула братца к себе в спальню и велела:

– Сделай одолжение, посиди тихо.

Наглый родственник мигом просчитал ситуацию и заявил:

– Хорошо, только дай ключи.

– Потом, когда она уйдет.

– Нет, сейчас, – ухмыльнулся Мишка. – Иначе я выйду к твоей клиентке и объявлю, что ты моя родная сестра.

– Только посмей, – помертвела Лида.

– А что? – прикинулся лаптем Миша. – Разве это неправда?

Тут по коридору полетел чуть картавый говорок тетки, в недобрый час решившей заказать себе колечко.

– Лидуся, ты где, ау…

Московская метнулась к комоду, вытащила из ящика связку, сунула ее Михаилу и прошептала:

– На, изверг, только сиди молча!

Миша улыбнулся:

– Ты со мной по-хорошему, и я с тобой по-человечески, не дрейфь!

– Сволочь, – прошипела Лида и побежала к клиентке. Когда они просмотрели один альбом до конца, хлопнула входная дверь.

– Лидуся, – заволновалась дама, – к тебе кто-то пришел?

– Это сквозняк, – быстро нашлась Московская, – я замок забыла запереть.

После того как заказчица ушла, Лида побежала в спальню и нашла ее пустой. Миша отправился в апартаменты Карелии Яновны, и на столике осталась записка. «Звони в дверь так: три коротких, один длинный».

Лида разозлилась сама на себя, но потом увидела, что шкаф с одеждой раскрыт, и рассердилась на Мишу. Значит, братец решил стащить у нее деньги, которые она без особых затей хранила на полке под бельем.

– И много он взял? – с сочувствием спросил я.

– Ни копейки, – пожала плечами Лида, – только переворошил все мои вещи.

– Зачем? – удивился я.

– Понятия не имею, – ответила Лида. – Может, искал что-то? Разбросал шмотки, пооткрывал коробки с туфлями. Просто бред.

Я поднялся с дивана.

– Большое спасибо. Последний вопрос. Скажите, у Миши есть носовые платки?

– Конечно, – удивилась Лида, – странный вопрос.

– Такие шелковые, а в углу вышит знак доллара?

– Понятия не имею, – ответила Лида, – вполне вероятно, что да. Знак доллара, это и «с» на латинском шрифте. С – Стриженов. Миша понтярщик, обожает пускать пыль в глаза. Шелковый платок с инициалами – это в его духе.

### Глава 15

Я вышел из дома Лиды Московской в состоянии, близком к эйфорическому. Похоже, берлога Стриженова обнаружена, дело за малым – взять его там. Следовало сообщить радостную весть Норе. Но не успел я дотронуться до мобильного, как раздался звонок.

– Ваня! – заорала Николетта. – Ты где?

Я взглянул на часы.

– Вы разве уже освободились?

– Пока нет, – зачирикала маменька. – Немедленно дуй к лазне.

– Но…

– Туда сейчас придет Эстер, мы договорились встретиться, скажи ей, пусть спустится в кафе.

Пришлось, отложив дела, поспешить на зов. Я пришел в лазню и с некоторым опасением глянул на стойку, но на ресепшн на одноногой табуретке восседала полная тетка. Зиночки, слава богу, не было.

– Иван Павлович, вы купались? – раздался знакомый голос. Это была Эстер.

– Принимал ванну, – кивнул я, – потом гулял, матушка с Кокой сейчас выйдут. А вы уже закончили процедуры?

Эстер покачала головой:

– Я не хожу в лазню.

– Да? – удивился я. – А мне показалось, что вы с Николеттой столкнулись именно там.

– Верно, – подтвердила Эстер, – но не в бассейне, а в кафе, здесь в подвале изумительная забегаловка. Хотите покажу?

Мы спустились по лестнице вниз и очутились в премилом местечке, где мне сварили почти пристойный капуччино.

– Не люблю баню, да и воду мне с таким весом нельзя в больших количествах пить! – вздохнула Эстер.

– Вы вовсе не полная, – галантно сказал я.

Эстер погрозила мне пальцем с кроваво-красным ногтем:

– Комплиментщик. Иван Павлович, поверьте, даже в молодости я не страдала от комплекса неполноценности. Кстати, в кавалерах я никогда не испытывала дефицита. А годам к двадцати пяти поняла: можно иметь безукоризненные формы и остаться в старых девах. Мужчинам, как это ни парадоксально, нужно не женское тело, а душа. Хотя внешняя привлекательность тоже имеет значение, особенно в юности. Но пройдут годы, появятся морщины, и красота поблекнет, характер же не изменяется столь радикальным образом. Разве не так?

На всякий случай я кивнул. Конечно, кое в чем Эстер права, только она не слишком хорошо знает представителей сильного пола. Многие из нас, увы, по чистой глупости наплюют на уродку с благородной душой и, словно крысы на звук дудочки из легенды, завороженно пойдут за красавицей-стервой.

Впрочем, может, Эстер на жизненном пути попадались другие экземпляры.

– Замечательно! – воскликнула Николетта, спускаясь по лестнице. – Кофе пьете!

– А мы чуть не умерли! – завопила Кока так громко, что на стойке затряслись бокалы.

Я подавил улыбку. Пожалуй, Кока слегка преувеличивает, умирающий человек не станет столь оглушительно орать, и уж подавно ему не придет в голову облиться с головы до ног духами фирмы «Шанель».

– Боже, – закатила глаза Николетта, усаживаясь на стул, – для того чтобы лечиться, требуется лошадиное здоровье. Нет, вы только представьте, что нам пришлось вытерпеть! Сначала заставили ходить по булыжникам!

– Натуральные кирпичи! – взвизгнула Кока. – Огромные, залитые водой, жуткие! Очень больно!

– Потом посадили в кресло, – перебила ее Николлета, – всунули в нос две трубочки и велели дышать какой-то гадостью.

– А ингаляция! – подхватила Кока. – Я чуть не скончалась. Отвратительная мерзость! Жуткая!

– Невероятная!

– Неописуемая!

На секунду обе прелестницы замолчали, потом Николетта протянула:

– А уж субаквальная ванна!

– Об этом не стоит говорить, – быстро сказала Кока. – Ей-богу, ничего интересного, ванна как ванна.

Я скосил глаза на Эстер. Та, опустив взор в чашку с кофе, сидела с самым невинным видом. Голову на отсечение даю, она великолепно знает, что субаквальная ванна на самом деле простая клизма.

– Хватит рассиживаться, – засуетилась Кока, – нам еще предстоит пить воду, минеральную, из источника номер семь, пошли. Эстер, душенька, у вас есть такая кружечка с носиком?

– А как же, – ответила Эстер, – всенепременно.

– И мы купили, – взвизгнула маменька. – Вот у меня самая дорогая, фарфоровая, кобальтовая, с видами Ковальска.

– Боюсь разочаровать тебя, малышка, – хихикнула Кока, – но моя кружка дороже, это настоящий эксклюзив, ручная роспись! Я так и сказала в магазине: мне самое лучшее, то, что выпущено в единичном варианте.

На секунду Николетта растерялась, но потом воскликнула:

– Ручная роспись! Бог мой! Мне еще ни разу не попался товар, сделанный ногами. Эка невидаль! Да тебя обманули! Посмотри, таких кружек пруд пруди, вон точная копия твоей у женщины за соседним столиком!

Кока обернулась, побагровела и отбила мяч:

– А твоя кобальтовая просто ужасна! В Москве подобными на рынке возле кладбища торгуют!

– Милая! – скорчила брезгливую гримаску маменька. – Ты просто упала в моих глазах! Никогда бы не подумала, что ходишь по таким местам, как толкучка при погосте.

– Я?! – возмутилась Кока. – Я? Ты с ума сошла! Да я отовариваюсь только в элитных бутиках. С чего тебе в голову взбрела столь идиотская идея?

– Откуда же ты знаешь, какой товар лежит на «блошке» на грязных ящиках? – прищурилась маменька. – Отчего ты уверена, что там есть имитация кобальтовой посуды?

Мне стало интересно, как же Кока вывернется.

– Я-то просто предположила, – зазвенела она, – а вот ты небось проводишь в непотребных лавчонках все свободное время. Откуда, интересно, тебе известно, что там товар разложен на ящиках?

Один – один. Эстер хмыкнула, Николетта с Кокой уставились друг на друга, словно две собаки, не поделившие территорию.

– Не пойти ли нам прогуляться? – попытался я купировать начинающийся скандал.

Уж не знаю, удалось бы мне примирить заклятых подружек, но тут вдруг Эстер засмеялась и своим неподражаемым низким голосом произнесла:

– Думаю, вам не стоит больше спорить, чья кружка красивее, все равно моя самая лучшая!

Николетта и Кока переглянулись. Эстер же с самым невозмутимым видом вытащила из своей огромной, похожей на мешок сумки фарфоровую емкость, водрузила ее на стол и гордо сказала:

– Вот.

Николетта и Кока выпучили умело накрашенные глаза. А я не выдержал и расхохотался. На вымытой до блеска столешнице стояла совершенно невероятная вещь: кружка в виде собаки, скорей всего, натурщиком для нее послужил далматинец. Во всяком случае, слегка косорылый щенок имел белый окрас, густо покрытый черными пятнами.

– Это твоя кружка? – Маменька перешла от потресения на «ты». – Однако! Где ты взяла такую?

Эстер аккуратно убрала «поильник».

– В магазине около колоннады, справа. Там их море.

– Я тоже хочу! – подскочила Николетта. – Ваня! Купи мне такую, в виде пуделя!

– А кошек нет? – поинтересовалась Кока.

– Всяких полно, – успокоила их Эстер. – И киски есть, и зайчики, и мышки, и ежики – на любой вкус зверушки.

– Покажи нам эту лавку! – оживилась Кока.

– Да, – засуетилась маменька, – побежали скорей.

Мы вышли на улицу и через пару минут оказались на месте. Эстер не обманула. Полки ломились от самых невероятных чашек, очевидно, они предназначались для детей, потому что в торговом зале бегало много малышей. Я слегка удивился – неужели ребятишки тоже пьют минеральную воду? До сих пор я искренне полагал, что она предназначена лишь для больных людей.

Кока с Николеттой, посмотрев на фарфоровое безумие, взвизгнули и бросились выбирать кружки. Процесс затянулся. Милые дамы хотели все и сразу! Собачек, кошечек, черепашек, гномиков, лягушек, Белоснежку, Винни-Пуха, Иа-Иа и Барби.

– Мы же не можем приобрести сорок штук! – попытался я охладить пыл маменьки.

Николетта, сложившая в проволочную корзинку целую гору китча, вскинула вверх аккуратно выщипанные брови.

– Почему?

Я растерялся. Действительно, почему? Сказать, что кружки слишком дорогие? Это не аргумент для маменьки.

– Боюсь, в Москве их будет некуда деть, – выдавил я наконец, – посуда у тебя стоит в столовой, в буфете. Чашки просто не впишутся в интерьер.

Николетта на секунду задумалась, но потом с утроенной силой рванулась к прилавкам.

– Ерунда! – воскликнула она. – Полный отпад! Я их на кухне поставлю.

Я отошел в сторону. Нет, маменька и Кока просто невозможны. Интересно, сколько времени мы тут проведем? Мне нужно поговорить с Норой и ехать на квартиру к Карелии Яновне. Но как избавиться от спутниц? Может, предложить им еще раз посетить лазню? Ох, боюсь, они не согласятся. Ну и что делать? Повести их в театр или кино и сбежать из зрительного зала? Сколько времени обычно идет спектакль? Часа два? Мне хватит.

Я подошел к продавщице и без обиняков спросил:

– Есть в Ковальске опера?

– Нет, – покачала она головой, – только концертный зал.

– Отлично, и где он расположен?

– Да тут рядом, в двух шагах, но идти туда бессмысленно.

– Вы считаете? Музыканты так плохо играют?

– Откровенно говоря, я не слишком-то разбираюсь в музыке, – улыбнулась торговка. – Может, и классно на скрипках пиликают, только оркестр приезжает сюда всего на пару дней в месяц. Сегодня концерта нет.

Я скрипнул зубами. Что же придумать? Неожиданно мне на помощь пришла Эстер.

– Как вам понравилось в СПА-пещере? – осведомилась она, когда маменька и Кока, обвесив меня пакетами с идиотскими чашками, наконец-то вышли на улицу.

– Где? – в один голос воскликнули мои суетливые спутницы.

– В СПА-пещере, – повторила Эстер.

– Это что такое? – недоуменно протянула Кока.

– Как? – изумилась Эстер. – Вы не знаете? Уникальное место, совсем недалеко отсюда, за пару минут дойдем.

Я улыбнулся, похоже, в Ковальске до любого объекта можно добраться пешком, не потратив и четверти часа.

– Это грот внутри горы, – самозабвенно вещала Эстер, – там совершенно уникальное сочетание температуры и влажности, но главное, что стены покрыты особой солью, потрясающей. Она испаряется, вы дышите насыщенным воздухом и на глазах молодеете. Кожа делается нежной, словно у младенца, морщины разглаживаются, глаза распахиваются, подбородок подтягивается. А еще там делают грязевые обертывания. Но это уже не в пещере, а рядом.

– Немедленно пошли туда! – рявкнула Николетта.

– Но нам велели пить минеральную воду, – попыталась вразумить подружку Кока.

– Обязательно, – кивнула маменька, – только чуть позже. Впрочем, если желаешь, можешь искать источник, но лично я порулю сразу в пещеру. Ха-ха-ха!

– Чему ты так радуешься? – сердито спросила Кока.

– Я представила себе, – хмыкнула маменька, – как выхожу из этой волшебной пещеры совершенно преображенной! Лицо – роскошное! Впрочем, оно у меня и так в полном порядке. Но тем не менее станет еще лучше.

Я закашлялся. Вот она, женская логика! Великолепная мордочка станет еще великолепнее! Спелый персик трансформируется в более спелый. Мой бог, перезревший фрукт мгновенно начинает гнить, и потом, есть же предел совершенству. Если довести красоту до абсурда, она превратится в уродство. Стройная фигура, став еще тоньше, начнет смахивать на грабли, большие глаза, распахнувшись еще больше, просто вылезут из орбит, и все присутствующие решат, что перед ними человек с больной щитовидкой… Это все равно, что слишком сладкая конфета, чересчур кислый лимон, излишне жирные сливки – да вас просто стошнит. Все хорошо в меру.

Но Николетта, естественно, не знавшая о моих мыслях, вещала дальше:

– Так вот я, став неописуемой красавицей, выхожу на улицу и встречаю тебя – всю опухшую от выхлебанной минеральной воды. Морда во, глазенки щелки… Нет уж, здоровая печень хорошо, но красота лучше.

Я хмыкнул. Внешняя привлекательность напрямую зависит от внутреннего здоровья. Если у вас непорядки с желудком и желчным пузырем, получите неприятно желтый оттенок кожи. А при больном сердце вы приобретете синяки под глазами.

– И где эта пещера? – Кока решительно повернулась к Эстер. – Куда идти?

Спустя четверть часа, оставив троицу в гроте, откуда они должны выйти неземными красавицами, я пошел по улице вниз. Наверное, так чувствует себя ребенок, оставшийся наконец один дома. Свобода, делай все, что хочешь: танцуй до полуночи, смотри телевизор, зови друзей – никаких замечаний не услышишь. Машина для чтения нотаций уехала прочь.

Насвистывая, я добрался до нужной улицы и обозрел небольшой одноэтажный дом, в котором, похоже, имелось всего две квартиры. На двери, как Лида и обещала, не было «глазка».

Я осторожно посмотрел по сторонам и нажал на звонок три раза коротко, один раз длинно. Сначала изнутри не доносилось ни звука, потом в замочной скважине заворочался ключ, дверь распахнулась.

На пороге вместо ожидаемого мною мужчины стояла женщина. Ее лицо показалось мне знакомым.

– Это вы! – воскликнула дама. – Рада встрече!

В ту же секунду я вспомнил, где сталкивался ранее с этой приятной особой. В лазне, это Вера Яновна, главный врач местной бальнеологической лечебницы.

– Добрый день или уже даже вечер, – улыбнулся я. – Очевидно, я не туда попал. Помешал вам отдыхать, прошу прощения. Мне нужна Карелия Яновна, наверное, ее следует вызывать, нажав на другую кнопку.

Вера Яновна удивленно взглянула на меня.

– Кара? Вы хотите видеть ее?

– Да, – покривил я душой.

– Сестра уехала отдыхать.

– Господи! Я просто дурак! Вы же обе Яновны! – воскликнул я. – Еще раз прошу прощения, но я предполагал, что Карелия живет одна.

– Верно, – кивнула Вера Яновна. – Проходите, пожалуйста, вот сюда, налево.

Меня провели в уютную, хорошо обставленную гостиную. Вера Яновна вынула из бара бутылку коньяка, два пузатых бокала и, мило улыбаясь, спросила:

– Что привело вас к Каре? Проблемы со здоровьем? Не надо стесняться, расскажите мне, в чем дело, я помогу вам. Как главный врач клиники, я имею больше возможностей, чем Кара, которая работает простым терапевтом.

Я попытался увильнуть от ответа:

– В вашем медицинском учреждении безукоризненный порядок, лазня работает словно часы, и, похоже, предприятие очень прибыльно – еще бы, столько посетителей. Конечно, тяжело справляться с таким количеством больных, но ведь чем больше страждущих, тем выше доход.

Вера Яновна печально улыбнулась:

– Ну, к доходам я не имею никакого отношения, сижу на твердом окладе. Я не владею клиникой, лазня принадлежит другому человеку, Герберту Уэллсу, и, в конечном итоге, мне все равно, сколько у нас больных.

– Герберт Уэллс? – удивился я. – Это имя владельца лазни? Он имеет какое-то отношение к великому писателю-фантасту, создавшему замечательные книги «Война миров» и «Человек-невидимка»? Я зачитывался ими в детстве.

Вера Яновна засмеялась:

– Это я его так зову – Герберт Уэллс, сама когда-то давно ночь напролет листала «Человека-невидимку». Лазня принадлежит некоему таинственному лицу. Никто его или ее никогда не видел. Правда, по кое-каким признакам я поняла, что владелец – представитель сильного пола. Он никогда не приезжает в Ковальск. Это личность без имени, фамилии и лица. Человек-невидимка. Герберт Уэллс.

– Как же вы получаете распоряжения от него? – удивился я.

– По электронной почте, – вздохнула Вера Яновна. – И порой мне кажется, что Герберт Уэллс постоянно находится в лазне. Стоит произойти малейшему форсмажору, как он уже все знает. Я только приближаюсь к компьютеру, чтобы написать ему подробный отчет о делах, а на мониторе уже есть подробные указания, что нужно предпринять в той или иной ситуации.

– Вполне вероятно, что у вашего нанимателя имеется сеть шпионов, которые следят за работниками, – предположил я, прикидывая, каким образом мне исхитриться осмотреть квартиру Карелии.

На моем лице играла самая приветливая улыбка, а в голове ворочались тяжелые мысли. Где Стриженов? Услыхал, как Вера Яновна входит к сестре, и шмыгнул в шкаф? А может, он и не появлялся здесь? Или вообще сюда не приходил?

Внезапно у меня возникло и вовсе дикое предположение. Вера Яновна, похоже, не замужем, а Стриженов дамский угодник. Может, они решили весело провести вместе время? Но почему в квартире Карелии Яновны?

– Так зачем вам нужна Кара? – перешла в наступление Вера Яновна.

Я, не ожидавший этого вопроса, вздрогнул и ляпнул:

– Говорят, она страстный садовод, имеет уникальное собрание растений.

– Да, – кивнула Вера Яновна, – это так. Сестра просто помешалась на посадках.

– Я тоже огромный любитель экзотов в саду, – самозабвенно врал я. – Вот хотел попросить Карелию Яновну показать оранжерею, может, мы поделимся друг с другом опытом?

Вера Яновна поставила бокал на столик.

– Могу продемонстрировать ее коллекцию.

– Огромное спасибо! Чудесно! – Я изобразил полнейший восторг.

Главврач встала и поманила меня рукой.

– Сюда, пожалуйста.

По длинному коридору мы добрались до просторного помещения, где на специально оборудованных стеллажах и подставках стояли горшки и кадки. Я очень надеялся хоть одним глазком по дороге взглянуть на другие комнаты и с трудом скрыл разочарование. Все двери оказались заперты.

– С чего начнем? – бодро воскликнула Вера Яновна. – С кулевок? На мой взгляд, это красивейшие цветы. В вашей коллекции они, конечно, есть. Или вы не любите кулевки?

Я абсолютно не разбираюсь в цветах и не знаю их названий. Ну, могу припомнить ромашки, розы, хризантемы и не имею понятия, что собой представляют кулевки. Но уж коли назвался груздем, то полезай в кузов.

– Кулевки! – воскликнул я. – Замечательно! Очень их люблю! В моей оранжерее десять видов!

– А мантышник тоже присутствует? – с неподдельным интересом спросила Вера Яновна.

– Конечно! – лихо врал я. – Мантышник! Замечательное растение.

Внезапно с лица Веры Яновны сползла улыбка. Сильной рукой она вытолкнула меня в коридор и прошипела:

– А теперь, разлюбезный Иван Павлович, извольте объяснить, с какой стати вы явились сюда? Зачем вам понадобилась Кара?

– Вы не поняли? Мои растения…

– Не врите, – оборвала меня Вера Яновна, – вы разбираетесь в цветах, как кошка в вязании. Никаких кулевок и мантышника в природе не существует, я специально произнесла первые пришедшие на ум слова и поймала вас. Любой цветовод мигом бы спросил: «Кулевки? Мантышник? Что за бред?» А вы, не моргнув глазом, сказали, что эти растения есть в вашей коллекции.

Я прислонился к стене. Да, Иван Павлович, сел ты, дружок, в лужу!

### Глава 16

Как бы вы поступили на моем месте? Убежали? Признаюсь, именно эта мысль вначале пришла мне в голову. Но я огромным усилием воли подавил в себе глупое желание исчезнуть из этой квартиры и сказал:

– Хорошо, вы правы. Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин.

– Я знаю ваше имя! – сердито воскликнула Вера Яновна. – Вы уже представлялись.

– Теперь сделаю это еще раз. Частный детектив, агентство «Ниро», вот моя лицензия, с правом ношения пистолета.

Последнее – сущая правда, непонятно зачем Элеонора оформила эту бумагу, я имею в виду не лицензию, а разрешение на ношение оружия. Во-первых, у меня его просто нет, во-вторых, я не умею стрелять и, скорей всего, никогда не научусь. Но это звучит солидно: «с правом ношения оружия» – и производит соответствующее впечатление на людей.

Вера Яновна внимательно изучила документы и нахмурилась еще больше.

– Ну и почему вы сразу не сказали?

Я улыбнулся:

– Думаю, ни одному сыщику не придет в голову сообщать людям: «Эй, смотрите, перед вами Шерлок Холмс». Я не предполагал, что нам придется вот так встретиться, во время работы. Скажите, вы здесь одна?

Вера Яновна прищурилась:

– Однако! В квартире моей сестры происходит что-то непонятное. Теперь еще и детектив появился!

– Что? – быстро спросил я. – Впрочем, наверное, я могу и сам ответить на этот вопрос. Вы неожиданно пришли сюда и наткнулись на мужчину, Михаила Стриженова, да? Знаете такого? Где он сейчас?

Глаза Веры Яновны стали огромными. Коричневая радужная оболочка превратилась в иссиня-черную и слилась со зрачком.

– Немедленно ступайте назад в гостиную! – заявила она голосом генерала, отдающего приказ солдату. – Там и поговорим!

Я повиновался, мы снова оказались в уютной комнате, но на этот раз коньяк в бокалы Вера Яновна наливать не стала.

– Начинайте! – рявкнула она.

Мне не очень хотелось «продавать» Лиду Московскую, но что оставалось делать? Пришлось рассказать все.

– Теперь понятно, – протянула Вера Яновна, когда я замолчал. – Вот кто это был.

– Вы встретили здесь Стриженова и не узнали? – удивился я. – Или не знакомы с ним?

Вера Яновна усмехнулась:

– Кто же здесь не знает этого пакостника? У меня с ним особые счеты. Моя дочь… впрочем, давайте по порядку. Хотите коньяку?

Я кивнул. Похоже, Вера Яновна поверила мне, и, скорей всего, она сейчас расскажет нечто интересное.

Колесниченко всегда недолюбливала Стриженова. Во-первых, он казался ей бесчестным человеком, просто мерзавцем. Во-вторых, он причинял определенные неудобства как мужчина, из-за которого во вверенном Вере Яновне коллективе начались распри. В лазне работают в основном женщины, многие из них не замужем, а Михаил вел себя с какой-нибудь медсестрой или массажисткой так, что глупышка моментально начинала строить брачные планы.

– Это было отвратительно! – сердилась сейчас Вера Яновна. – Он жил с маленькой дурочкой Светой, все об этом знали, и строил глазки, если это выражение можно адресовать мужчине, другим бабам. Я сто раз говорила: «Девочки, будьте умнее. Это не просто мужчина, а самец, и потом, он почти женат, не вешайтесь подлецу на шею». Но в ответ всегда слышала одно и то же. Сами, мол, с усами, законной жены у Михаила нет, он будет мой. А Стриженов, «закадрив» очередную глупышку, развлекался с ней неделю, потом преспокойно бросал ее и начинал охоту на другую дичь. Конечно, тут же начинались выяснения отношений, один раз даже произошла самая настоящая драка! Все считали Михаила Казановой. Вот же глупость! Великий любовник был галантен, он умело соблазнял дам. А Стриженов – просто настоящий кобель. Его совершенно не волновала душа женщины, ее внутренний мир. Лучшая спутница жизни для такого экземпляра – надувная женщина. Михаила интересовали не только физиология, но еще и кошелек партнерши. Меня так и подмывало написать в местную газету объявление: «Куплю надувную женщину для Казановы».

Естественно, Вера Яновна не совершила ничего подобного. Она по-прежнему терялась в догадках: ну что находили женщины в Стриженове? Как говорится, ни рожи, ни кожи. Фигура отнюдь не Шварценеггера и лицо не как у молодого Алена Делона. В чем дело? Саму Веру Яновну просто тошнило при виде наглого мужика, но что она могла поделать? Не пускать парня в лазню главврач не имела никакого права, Стриженов покупал билет, он был клиентом.

Но еще хуже Вере Яновне стало, когда из Москвы на каникулы к ней прилетела дочь Майечка, серьезная девочка, изучавшая в Московском университете историю. Она прибыла в Ковальск в понедельник, и тем же рейсом, на беду, из России заявился Стриженов. Вечером следующего дня он встретил в кафе Майю, в среду они вместе пошли гулять в парк, в четверг Вера Яновна узнала о том, что Майечка и мерзавец уехали на экскурсию в Прагу, а в пятницу ее любимая, разумная, абсолютно домашняя девочка коротко сказала:

– Мама, я выхожу замуж. Миша сделал мне предложение.

Вера Яновна чуть не умерла, услыхав это заявление. Целых семь дней она пыталась вразумить Майю, но ничего не получилось. Дочь, всегда слушавшаяся маму, на этот раз стояла на своем.

– Мы хотим пожениться, – твердила она.

Вера Яновна решила открыть Майе глаза.

– Милая, – сказала она, – Стриженов обманщик. Он переспал с половиной моих сотрудниц, а у второй половины назанимал денег в долг, он непорядочный мужчина…

Она обличала Михаила почти час. Майя спокойно выслушала ее и заявила:

– Да, мамуся, ты права. Мишенька рассказал мне о том, какой беспорядочный образ жизни вел, ничего нового ты мне не сообщила. Знаешь, почему он был таким? Потому что около него не было меня. Любовь творит чудеса, теперь Миша сильно изменился, вот увидишь, мы будем очень счастливы!

Вера Яновна мысленно перекрестилась. Сколько женщин, произнося те же самые слова, попадало в лапы к негодяям. Понимая, что Майя просто ослепла от любви, мать решилась на отчаянный шаг. Утром Вера Яновна подошла к Свете и попросила:

– Мне нужно поговорить со Стриженовым. Пригласи его зайти в мой кабинет, незаметно, вечером, перед закрытием.

Лицо Светы исказилось.

– Зачем вам Миша?

Следовало топнуть ногой и заявить: «Тебе-то какое дело? Раз велели – выполняй».

Но Вера Яновна сдержалась и, натянуто улыбнувшись, сказала:

– Светлана, ты ведь сейчас работаешь на ресепшн у бассейна?

– Да, – кивнула та.

– Хочешь перебраться за ту стойку, что расположена у самого входа, где клиентов встречают и выдают халаты?

– Конечно! – воскликнула Света. – У бассейна очень влажно и зарплата там меньше!

– Значит, так, – подытожила Вера Яновна, – сегодня вечером Михаил приходит в мой кабинет, утром ты садишься в холле.

– Ясно, – ухмыльнулась Света, – ладушки. Будь по-вашему.

Вера Яновна договорилась со Стриженовым быстро. Она заплатила ему крупную сумму денег, и Михаил моментально исчез из Ковальска.

Майечка поплакала, поубивалась и отправилась в Москву – в университете начались занятия.

– Понимаете, каков мерзавец! – воскликнула Вера Яновна. – Просто из рук вон!

Я развел руками:

– Увы, подобное случается, стоит вспомнить классическую литературу. Богатое семейство платит прощелыге…

– И прощелыга, взяв предложенные рубли, уезжает, – перебила меня Вера Яновна, – исчезает навсегда, потому что даже у самого отъявленного мерзавца имеются остатки совести. Знаете, как поступил Стриженов? Он встретился в Москве с Майей и сообщил ей о нашем разговоре. С тех пор дочь перестала со мной общаться, она даже не звонит мне, просто вычеркнула мать из жизни. Я не знаю, встречаются ли они или Михаил давно послал Майечку куда подальше…

Вера Яновна замолчала, я, не найдя, что сказать, тоже сидел тихо. Прошло, наверное, пять томительных минут, прежде чем она вздохнула и произнесла:

– Мне очень хочется никогда более не встречаться с этим типом, не слышать ничего о нем. Если вы найдете его и увезете отсюда навсегда, получите большое вознаграждение, согласны?

– У меня уже есть наниматель, – возразил я. – Поэтому никаких денег брать с вас я не имею права. Но если хотите облегчить мне работу, просто подскажите, где сейчас может находиться Стриженов. Мне кажется, вы знаете весь Ковальск вдоль и поперек. Да, кстати, когда вы пришли к Карелии Яновне, Михаила разве тут не было?

Вера Яновна хмыкнула:

– Теперь я понимаю, почему вы явились сюда!

– Что вы хотите сказать? – не понял я.

Вера Яновна поежилась:

– Мои отношения с Карой – это особая статья. Мы почти одногодки, я старше ее всего на год. Родители любили нас одинаково, мы ходили в один класс, одновременно поступили в медицинский институт. Нас воспитывали как близнецов, только Каре отчего-то постоянно казалось, будто меня любят сильней, и она все время злилась. Да еще получилось так, что в лазне я начальница, а она у меня в подчинении. Понимаете?

– Очень хорошо. Думаю, подобное положение вещей прибавило вам обеим отрицательных эмоций, – сказал я.

– Именно! – воскликнула Вера Яновна. – Последний год мы общались лишь по работе, поэтому, уезжая отдыхать, Кара оставила ключи не мне, а Московской.

Я кивнул. Случается, что близкие родственники, братья или сестры, не находят общего языка и в конце концов превращаются во врагов. Иногда я радуюсь тому, что вырос один, по моему глубокому убеждению, родными люди становятся по жизни, подчас дружеские узы крепче кровных.

Вот так получилось и у Кары Яновны. Лида Московская была ее наперсницей, а родная сестра почти чужим человеком. Но окружающие считали, что сестры великолепно ладят между собой. Поэтому сегодня днем Вере Яновне позвонила Моника, соседка Кары, и с тревогой сказала:

– Вера, Кариша ведь уехала отдыхать?

– Да, – ответила сестра, – у нее отпуск.

– Тогда кто у нее в квартире ходит?

– Наверное, тебе послышалось, – засмеялась Вера Яновна. – В доме у Кары никого нет.

– Только что кто-то воду на кухне включил, – настаивала Моника. – У меня всегда слышен шум, если Кара кран открывает, еще из вентиляции сигаретами потянуло. В здании только наши две квартиры, Кара уехала… Мне в голову лезет всякая чушь, ты бы подошла и посмотрела.

Вера Яновна побежала к сестре. Когда-то, достаточно давно, Карелия дала ей ключи, так, на всякий случай, мало ли что случиться может. Вера Яновна ни разу не пользовалась ими и не знала, не поменяла ли ее сестра замок на двери.

Ключ легко вошел в скважину, но поворачиваться не захотел. Вера Яновна подумала, что ее предположение по поводу смены замка верно, но потом поняла, в чем дело. Изнутри был вставлен еще один ключ.

И вот тут Вера Яновна перепугалась по-настоящему. Нет, она не подумала, что в квартиру залез вор. В Ковальске практически не случается краж. Вера Яновна представила себе иную ситуацию: Кара никуда не поехала, с ней случился инфаркт или инсульт, и теперь она, совершенно беспомощная, лежит в квартире. В полном отчаянии Вера Яновна потрясла дверь, с каждой секундой ей становилось все страшней. Может, не потеряй Вера Яновна голову, ей бы стало понятно, что парализованная женщина не сможет включить воду на кухне и уж тем более не станет курить, но главный врач впала в истерику. Несколько минут она топталась перед закрытой створкой, потом вспомнила, что из столовой через стеклянную дверь можно выйти в сад, и побежала вокруг дома. Вера Яновна намеревалась разбить стекло, открыть запор и броситься на помощь к Каре. Но когда она подбежала к стеклянной двери, то увидела, что та распахнута настежь. Главный врач влетела в квартиру, выкрикивая: «Каруся, ты где?», пронеслась по всем помещениям и поняла, что ее тут нет. Карелия Яновна в этот момент преспокойно отдыхала, не ведая о том, что Вера в мыслях уже почти похоронила младшую сестру.

– Я решила, что к Каре все же залез вор, – сердито говорила Вера Яновна, – конечно, в Ковальске очень спокойно, это не Москва, ночью можно лечь спать и забыть запереть калитку во двор. Но иногда и тут случаются неприятности. Правда, до сих пор я ни разу не слышала, чтобы ограбили дом, в основном орудуют мелкие воришки. Прижмутся к какому-нибудь ротозею и вытащат из кармана кошелек. Еще в лазне служила Нина, она по шкафчикам шуровала, крала часы, драгоценности. Но мы ее мигом вычислили и выгнали. Однако вполне вероятно, что в Ковальске завелся домушник. Сейчас же я понимаю: это был Михаил. Он услышал, что кто-то пытается попасть в квартиру, испугался и удрал через сад. Кстати, ключ он оставил, а дверь изнутри была заперта еще и на щеколду.

– Не знаете, куда он мог отправиться? – без всякой надежды поинтересовался я.

– Понятия не имею, – фыркнула Вера Яновна, – надеюсь, к черту на рога. Вот что, Иван Павлович, я понимаю, у вас работа, но ежели вы изловите эту сволочь и отправите отсюда восвояси, то твердо обещаю: все посещения лазни для вас и ваших родственников будут отныне бесплатными. И еще – по мере сил я буду вам помогать.

Я кивнул. Да уж, похоже, Михаил крепко всем насолил. Кого ни спрошу о Стриженове, моментально слышу в ответ: «Сделайте так, чтобы мы никогда больше с ним не встречались». Неужели он не знал, как к нему относится население городка? Или они все ему улыбались, демонстрируя отменное светское воспитание, а парень настолько глуп, что принимал оскал за изъявление любви? Отчего он без конца мотался в Ковальск? Почему не охотился на глупых женщин в другом большом городе? Неужели не понимал, что в огромном мегаполисе легче обстряпывать неблаговидные делишки, чем в крохотном провинциальном местечке? Он идиот? Или нет? Тогда что его тут держало? Почему Михаил убил Свету?

Чем больше я думаю об этом деле, тем яснее понимаю, что девица не сама покончила с собой. Конечно, местная полиция приняла поставленный «спектакль» за чистую монету. Но ковальские стражи порядка практически никогда не сталкивались с серьезными преступлениями, у них нет ни малейшего опыта в расследовании убийств, тем более таких, которые хитро замаскированы под суицид.

Есть у меня еще одно соображение. Для города, который живет тем, что лечит людей, очень важна хорошая репутация, и ковальцы это понимают. Едут сюда в основном бывшие советские люди, напуганные перестройкой и случившейся потом перестрелкой. Именно поэтому и работники лазни, и торговцы, и Вера Яновна не забывают подчеркнуть: «У нас абсолютно спокойно».

А теперь представьте, что по курорту разносится слух о страшном убийстве! Да треть туристов моментально схватит свои чемоданы и укатит прочь. У каждого в голове возникнет только одна мысль: «Тут опасно, лучше на будущий год рвану, к примеру, в Карловы Вары или Марианские лазни. Минеральная вода такая же, бальнеологические процедуры тоже, зато на этих курортах безопасно, а в Ковальске убивают».

Поэтому полиция городка не станет поднимать шума. Суицид так суицид, неприятно, конечно, но никакого криминала. Убийце просто повезло, его никто не собирается разыскивать, кроме меня.

– Вы не заметили ничего странного, – спросил я у Веры Яновны, – может, пропало что или, наоборот, появилось?

Она ответила:

– Не знаю, мне в голову не пришло посмотреть. Сижу тут уже давно и просто чай пью. Вот что, пойдемте сначала в спальню, а потом в столовую, мало-мальски ценные вещи есть лишь там.

### Глава 17

Я провел в квартире Карелии довольно много времени. Сначала Вера Яновна пересчитала драгоценности, которые лежали в кожаной коробочке.

– Нет, – протянула она, – все на месте, кроме золотых часов и цепочки с крестиком.

– Вероятно, эти вещи Карелия Яновна взяла с собой, – вздохнул я.

– Скорей всего, – буркнула сестра, осматривая полки: – А вот и деньги, в целости и сохранности. Нет, Кара – легкомысленное существо! Сто раз ей говорила: «Не клади купюры под белье, это же первое место, где вор ищет!» Так нет! Вот они, евро и кроны. Прямо смешно.

Продолжая причитать, Вера Яновна открыла другое отделение, где висели платья, и ахнула:

– Нет, вы только гляньте! Вот уж не ожидала от своей сестрицы подобного бардака! Она постоянно твердит об аккуратности, а сама!

Я окинул взглядом кучу обуви, валявшуюся внизу шкафа. Что-то здесь не так. Только что перед моими глазами были полки, на которых стопочками лежало неглиже. Порядок там царил изумительный, я бы даже сказал – педантичный. Так обычно хранит свои вещи занудливая старая дева: каждая блузочка покоится на отдельных плечиках, сверху прикреплен мешочек со средством от моли, брюки висят в специальных зажимах, зимнее пальто упаковано в прозрачный пластиковый мешок и… гора обуви, причем летней и зимней вместе. Рядом валяются черные мешочки и непонятные пружины с пластмассовыми «лопатками» на концах.

– Что это? – ткнул я пальцем в одну из таких конструкций.

– Распорки для обуви, – пояснила Вера Яновна. – Их всовывают в туфли и сапоги, чтобы обувь не теряла форму. Нет, какова неряха!

Я с сомнением покосился на главврача. Неряха? Купившая большое количество распорок и мешков для упаковки обуви? Нет, думается, дело обстоит иначе. Михаил решил обыскать шкаф Кары и начал почему-то с обуви. Наверное, хотел найти сбережения. Подавляющее большинство женщин хранит их среди носильных вещей, в основном под нижним бельем. Отчего-то дамам кажется, что вор постесняется ворошить кружевные лифчики и трусики. Но домушник, как правило, лишен всякой стыдливости, поэтому в первую очередь лезет именно туда, где хранятся интимные принадлежности туалета. Кстати, имея в лучших приятелях Макса, я очень хорошо знаю, что многие обыватели, уезжая надолго из дома, прячут деньги в «хитрых», как им кажется, местах. Кладут в банки с крупой или засовывают в морозильник, еще большой популярностью у народа пользуются бачок унитаза и диванные подушки. Последние сначала распарывают, а потом, запихнув туда купюры, зашивают.

Так вот, сообщаю: данные хитрости великолепно известны криминальному миру. Если вы не хотите ставить квартиру на охрану в милиции, то поищите какой-нибудь оригинальный тайник, не засовывайте ассигнации в книги и не топите их в варенье.

– И как она только ходит на таких каблучках! – продолжала возмущаться Вера Яновна. – Нет, вы только гляньте! Ни одной пары на плоской подошве, сплошные шпильки – высокие, тонкие! А потом сидит и ноет: «Ах, у меня спина болит!»

Ясное дело, позвоночник не выдерживает большой нагрузки.

Я вздохнул. Теперь мне понятно, по какой причине Карелия разругалась со старшей сестрицей. Похоже, Вера Яновна принадлежит к славному племени людей, постоянно поучающих окружающих и всегда уверенных в своей правоте.

Дружить с подобной личностью очень трудно, иметь ее в ближайших родственниках вообще беда. Такие люди все же стесняются делать посторонним каждую секунду замечания, но брата, сестру или детей доведут до белого каления, ежесекундно восклицая: «С ума сошли! Кто же так делает! Неправильно! Не смейте! Вы идиоты! Я один умный!»

– Какая неаккуратность! – ярилась Вера Яновна. – Расшвыряла всю обувь!

Лицо ее стало красным, глаза лихорадочно заблестели. Почему она так завелась? В конце концов, у многих людей в шкафах по большей части бардак. Я, к сожалению, тоже не исключение.

– Вы уверены, что ничего не пропало? – спросил я у Веры Яновны.

– Абсолютно, – ответила та.

– Но вы говорили, что давно не навещали сестру, вдруг она приобрела что-то ценное, допустим, серьги с бриллиантами, а вор как раз их и украл?

Вера Яновна сдвинула красивые брови:

– У Кары нет денег на столь дорогие покупки. И потом, мы каждый день встречались с ней в лазне, Карелии очень нравилось дразнить меня. Если у нее появлялась новая вещь, она ее сразу надевала и демонстрировала окружающим со словами: «Я ни в чем себе не отказываю. Не то что некоторые». Под «некоторыми» Кара имела в виду меня, я вынуждена откладывать каждую лишнюю копейку: хочу купить дочери квартиру, жить вместе с Майечкой мы уже не сможем никогда!

В столовой тоже все оказалось на своих местах. Серебряные приборы, несколько старинных фарфоровых табакерок и очень красивая ваза, антикварная, покрытая изумительной росписью.

Испытывая глубочайшее разочарование и плохо соображая, что делать дальше, я вышел на улицу. Вера Яновна обещала, встретив Стриженова, сразу мне позвонить. Но я не слишком на это надеялся. Михаил пытается залечь на дно, вряд ли он сейчас будет разгуливать по улицам или посещать лазню. Одно мне непонятно: почему он решил прятаться тут, в Ковальске. Михаил – убийца, зарезавший сначала свою любовницу, а потом хладнокровно решивший представить дело как банальное самоубийство. Но как бы нагл и самоуверен ни был убийца, он всегда старается убраться подальше от места преступления. Но, может, Стриженова держит здесь какой-то расчет? Или он боится нарушить условия игры? Хотя это полная ерунда. Что с ним могут сделать? А правда, что?

Оказавшись на улице, я вытащил телефон, позвонил в Москву и сказал:

– Нора, мне кажется, следует выяснить некоторые вещи. Раз уж мы вышли на «дичь», то не мешало бы узнать кое-какие его биографические данные. И потом, нельзя ли уточнить условия пари?

– А что их уточнять? – мгновенно отреагировала хозяйка: – И так все известно. На кону большие деньги, их получит тот, кто выиграет.

– Это-то понятно, а как поступят с «зайцем»? Какая судьба ждет того, кто прячется?

– Ну… думаю, ему заплатят или уже заплатили.

– Узнайте, пожалуйста, поточнее. Что с ним сделают, если Ковригин проиграет пари?

– Хорошо, – сдалась Элеонора, – думаю, это будет нетрудно. Не выключай телефон, я перезвоню.

Я сел на скамеечку и полез за сигаретами.

Сотовый, который я по-прежнему держал в руке, разразился короткими, недовольными гудками. Однако я зря сердился на Нору, она очень оперативна, уже все разузнала. Впрочем, это неудивительно, у Элеоноры огромный круг общения, большинство проблем она решает моментально.

– Вава! – закричала Николетта. – Ты где?

Я вздохнул. Увы, это не Нора, а маменька.

– Тут рядом, уже иду.

Дамы стояли на том самом месте, где мы расстались.

– Ну как? – воскликнула Николетта. – Только скажи правду. Мы замечательно выглядим?

Сказать правду? Ну уж нет. Жизнь рядом с милыми дамами приучила меня никогда не говорить вслух того, что я думаю на самом деле. Абсолютно бесцельное занятие. Если особа женского пола спрашивает: «Хорошо ли на мне сидит платье?» – она вовсе не ждет, что ее спутник выскажет свое истинное мнение, типа: «Тебе фигура не позволяет носить вещи в обтяжку, купи другой наряд».

Нет, заклинаю вас от ошибки, ляпнете нечто подобное и получите вселенский скандал с лейтмотивом: «Ты меня никогда не любил». Смело лгите:

– Дорогая, ты прекрасна! Эта желтая короткая юбка с черными горизонтальными полосками делает фигуру стройнее, а кофточка зеленого цвета очень подходит к твоим голубым глазам.

Думаете, вам не поверят? Как бы не так, заработаете сладкий поцелуй и услышите в ответ чириканье:

– Зайчик, ты прав, сама вижу, что очень хорошо, но решила подстраховаться.

И уж тем более никогда не подвергайте критике прическу и макияж своей дамы, если, конечно, не задумали раз и навсегда избавиться от нее.

Поэтому я улыбнулся и воскликнул:

– Потрясающе! Пещера, очевидно, обладает волшебными свойствами! От вас глаз нельзя оторвать!

– Мы что, раньше походили на старые сапоги? – с подозрением осведомилась Кока.

Я с трудом сохранил улыбку на лице. С дамами следует держать ухо востро, кажется, я пересластил комплимент. Теперь нужно исправить оплошность, добавив чуть-чуть критики:

– Бог мой, Кока! Как только вам в голову пришло столь неэстетичное сравнение! Вы с Николеттой и раньше выглядели как шикарные тридцатипятилетние женщины. Но теперь исчезли бледность и синяки под глазами. Понятное дело, вы же приехали из загазованного мегаполиса. После посещения пещеры смотритесь словно юные девушки!

Кока выудила из сумочки зеркальце, полюбовалась своим личиком старой морщинистой обезьянки и кокетливо сказала:

– Ваня! Ты безобразник и лгунишка. Впрочем, и впрямь я кажусь посвежевшей. Теперь пошли пить воду.

Когда мы добрались до колоннады, дамы начали оглядываться по сторонам.

– И где же их прославленная минералка?! – возмутилась маменька. – Не вижу ни одного лотка с бутылками?

Эстер засмеялась.

– Милая, – прогудела она, – тут нужно пить целебную воду прямо из скважины, из крана.

– Да? – недоверчиво поинтересовалась Кока. – И где он, этот кран?

– Их много, – объяснила Эстер, – источники делятся на горячие и холодные, идут по номерам. Вам какой нужен?

– Седьмой, – хором ответили подруги.

– Пошли, – решительно заявила Эстер, и мы зашагали по гранитным плитам, которыми здесь вымощена набережная.

Слева от нас текла река, вернее, речушка, весьма грязного вида. В Подмосковье тоже много водных артерий, в которых даже воробью мелко. Справа тянулось сооружение, именуемое колоннадой. Под белой крышей, которая покоилась на железных столбах, стояли эмалированные тазики не самого эстетичного вида – со сколами и пятнами ржавчины. Над ними высились железные трубы, из которых тоненькой струйкой текла вода. На каждом сооружении висела табличка с номером.

– Вот ваш, видите цифру «семь», – Эстер ткнула пальцем в сторону одного из тазиков.

– Нам пить отсюда?! – взвизгнула маменька. – Это же антисанитарно! Она хоть кипяченая?

– Кто? – удивилась Эстер.

– Ну не я же, – обозлилась Николетта, – вода, естественно.

Кока захихикала:

– Нико, ты восхитительна! Подумай хорошенько, каким образом можно прокипятить минералку?

– Понятия не имею! – воскликнула маменька. – Может, она сначала поступает на кухню, там ее обрабатывают, а затем подают сюда.

В глазах Эстер мелькнул веселый огонек, но, в отличие от Коки, она не стала подсмеиваться над Николеттой.

– Нет, – сказала Эстер, – вода бьет прямо из земли.

– Ужасно! Это негигиенично, ни за что не стану пить такую!

Эстер спокойно подставила кружку под струю, затем, сделав пару глотков, сказала:

– Оно, может, и правильно. Я-то вбила себе в голову, что мне минералка полезна, желудок болеть перестанет, но местные медики говорят: «Все хорошо в меру». Сюда порой странные люди приезжают, вода же сама по себе льется, платить за пользование источником не надо. А раз даром, значит, можно сколько влезет выпить. Вот и наливаются шесть раз в день по самую макушку да еще в термос наберут, чтобы ночью приложиться. Результат, как правило, плачевный. Если в желчном пузыре или почках есть камни, они приходят в движение и – милости просим на операционный стол. Видите, вон там отели вытянулись в одну линию?

Кока кивнула.

– А чуть повыше, на горе, еще ряд симпатичных домиков. Это, по-вашему, что?

– Не знаю, – честно призналась Кока.

– Может, другие гостиницы, подешевле, – предположил я.

– Нет, – улыбнулась Эстер, – это хирургические клиники. Думаете, с какой стати их тут построили? Поверьте, недостатка в клиентах больницы не испытывают. Перепили водички – пожалуйте под скальпель. Это лишь кажется, что минералка безобидна. Вовсе нет. И, на мой взгляд, Николетта поступает совершенно правильно. Бесконтрольно наливаться водой могут лишь молодые люди, пожилым дамам следует соблюдать осторожность.

Кока захихикала и мигом подставила под струю кружку.

– Ну, мне-то опасаться нечего, критический возраст еще не наступил. А ты, Нико, и впрямь побереги себя, мало ли что, в твои-то годы!

Маменька сжала губы в нитку, я-то знал, что в ее душе идет страшная борьба. С одной стороны, Николетта патологически брезглива, с другой… Если она не выпьет сейчас воды, значит, признает себя дамой средних лет. Что же перевесит? Насколько я знаю маменьку…

Николетта вытянула вперед руку и стала наполнять кружку. Я с любопытством взглянул на Эстер. Интересно, она просто дура, которая говорит все, что думает, людям в глаза, или, наоборот, очень умная особа, умеющая манипулировать окружающими, заставляя их делать то, что им крайне не хочется? На идиотку Эстер мало похожа, значит, правильнее второе. Однако дама нравится мне с каждой минутой все больше и больше.

Словно услышав мои мысли, Эстер обернулась, быстро подмигнула мне и снова с самым невинным видом стала наблюдать за Николеттой. Я мысленно зааплодировал ей. Ей-богу, жаль, что Эстер давно справила полувековой юбилей, иначе бы я за ней приударил. Впрочем, несмотря на то что она не заботится о фигуре и похожа на куль с мукой, в ней много обаяния. На лице, покрытом слишком толстым, на мой взгляд, слоем косметики, молодо искрятся глаза. Кстати, и фигура-то у нее не столь уж уродлива, просто у Эстер очень полная грудь, довольно большой живот, но бедра практически не расплылись. Обычно бывает наоборот. Наверное, Эстер еврейка. Иудейки имеют особое телосложение, у них, как правило, поджарый зад и чрезмерно пышный бюст.

– Нико, – предостерегла Кока, – осторожней, смотри, вода уже льется через край, течет по твоим кольцам, может испортить драгоценности.

Маменька скорчила гримаску:

– Уж не думаешь ли ты, что я ношу бижутерию? Ни золото, ни бриллианты от воды не страдают!

Кока прищурилась:

– Я предупредила на всякий случай.

– Вы не боитесь брать с собой эксклюзивные украшения? – удивилась Эстер. – Я все оставила дома, сдала на хранение в банк. Кстати, некоторые берут в дорогу имитацию.

– Фу, – скривилась Николетта.

– Что, противная вода? – удивилась Кока.

– Нет, я про имитацию, – объяснила Николетта, – никогда даже щипцами не прикоснусь к стразам, предпочитаю лишь подлинные вещи. Если кольцо потеряется, так тому и быть, куплю новое.

Я подавил вздох. Надеюсь, маменька не лишится своих цацек, иначе держись, Иван Павлович, ты окажешься банкротом.

– И вообще, – закончила Николетта, – вода невкусная, гадкая, лучше выпью кофе. Вот здесь симпатичненькое кафе. А ты, Ваня, зайди в аптеку и купи что-нибудь обезболивающее, у меня голова раскалывается.

Обрадовавшись возможности хоть пару мгновений побыть в одиночестве, я пошел вниз по улице в поисках вывески с крестом.

### Глава 18

Провизорша, естественно, оказалась русской.

– Сильно голова болит? – заботливо спросила она.

Я пожал плечами:

– Как у всех.

– Могу порекомендовать нооанин[42], – предложила девушка. – Капсулы мгновенного действия, новое поколение анальгетиков. Сама пила и от души вам советую.

– Давайте, – обрадовался я.

Получив разноцветную коробочку, Николетта повертела ее в руках.

– Никогда не видела такое лекарство.

– И я, – подхватила Кока.

– Сейчас столько нового, – кивнула Эстер, – надо сначала вкладыш прочитать.

– Ваня! – велела маменька. – Начинай!

– Вслух, – добавила Кока, – а мы пока кофе пить станем.

Интересно, почему дамам не приходит в голову, что сопровождающий их мужчина тоже хочет эспрессо? Отчего надо сразу заставить его работать?

Я вытащил из упаковки листок, текст был на нескольких языках, в том числе и на русском.

– Нооанин состоит из стеарата магния, гидроксипропилметилцеллюлозы…

– Господи, – восхитилась Эстер, – как вы умудрились без запинки прочитать это слово?

– Сам не понимаю, ладно, дальше. Диоксид титана, полиэтиленгликоль…

– Ваня, – прервала меня Николетта, – читай сразу там, где побочные действия.

– Они что, железные? – внезапно ожила Кока.

– Кто? – удивился я.

– Капсулы.

– Вовсе нет, желатиновые, наверное. Но почему вам в голову пришел такой вопрос? – выразил я недоумение.

– Сам только что прочитал: титан, – заявила Кока, – у меня зуб один стоит на титановом штырьке. Первый раз слышу, чтобы от головной боли рекомендовали металл глотать!

– Дальше, Вава, – поторопила меня маменька, – мы в химии плохо разбираемся.

– Хорошо, я сам не слишком сведущ в сей науке. Слушайте, побочные действия: боли в животе, тошнота, рвота, сухость во рту, гастрит, диарея…

– Это что? – ошеломленно спросила маменька.

– Понос, – ответила Кока.

– Диспепсия, – продолжил было я.

– А это? – вздрогнула Николетта.

– Понос, – сообщила Кока.

– И то и другое понос? – недоумевала маменька.

– Именно, – подтвердила ее подруга.

– Почему же по-разному называется? – не успокаивалась Николетта.

– Ну, – скривилась Кока, – очевидно, диарея – слабый понос, а диспепсия – просто караул, без памперса на улицу не высунешься. Ваня, едем дальше.

Я послушно забубнил:

– Нарушение функции печени, метеоризм…

– При чем тут метеориты, – обозлилась Николетта, – бумагу писали идиоты.

Кока хихикнула:

– Метеоризм – это… ну… в общем, станешь безостановочно портить воздух, да так, что скунс отдыхает. Ваня, что же ты остановился?

– Вы же меня постоянно перебиваете, – укорил я дам.

– Больше не станем, продолжай, – махнула рукой маменька.

Я откашлялся:

– Ага, слушайте дальше. Эзофагит, образование пептических язв, ректальные кровотечения, кожные высыпания, одышка, головокружение, сонливость, возбуждение, нарушение сна, носовое кровотечение, усиление потоотделения, озноб, изменения веса тела, тахикардия. Вызывает повышение концентрации в крови мочевины и креатинина, задержку воды и натрия, отеки, гипертензию, папиллярный некроз и нефротический синдром с переходом в острую почечную недостаточность.

На этой фразе меня начал душить смех и, чтобы скрыть его, я закашлялся.

– Это все? – слабым голосом спросила Николетта.

– Половину слов не поняла, – призналась Эстер, – но то, что до меня дошло, звучит ужасающе.

– Там еще про желудочные кровотечения есть, – завел было я.

– Хватит! – взвизгнула маменька. – Немедленно прекрати!

Я отложил листок. Вовсе не собирался устраивать тут избу-читальню. Николетта сама попросила меня озвучить текст, а теперь недовольна.

Маменьку понесло по кочкам.

– Значит, – зашипела она, – приняв замечательную таблетку, приобретенную Ваней, я получу язву в желудке, потолстею, меня будет без конца тошнить.

– Причем во сне, – уточнила Кока, – там много сказано про сонливость. А укладываться в кровать тебе придется в памперсах, вспомни про диарею с диспепсией!

Маменька сначала открыла рот, потом закрыла, снова попыталась что-то сказать, но Кока опередила подружку:

– Еще тебе придется отказаться от посещения суаре, потому что будешь бесконтрольно испускать газы. Хотя, может, тебе завести ручного скунса и водить его на золотой цепочке? Пукнешь и воскликнешь: «Ах, это мой дружочек воздух испортил, вот проказник». Очень мило получится, введешь новую моду, вся Москва станет по гостиным со зверушками-пердушками таскаться!

Эстер прикрыла лицо развернутым меню. Она не издала ни звука, но, увидав, как у нее трясутся плечи, я понял, что Эстер погибает от хохота.

Николетта посинела:

– Вава! Вот оно что! Ты задумал меня убить!

– Дорогая, – вновь вмешалась Кока, – ты несправедлива к Ване. Замысли он избавиться от тебя навсегда, подсыпал бы в кефир отраву. Нет, ты будешь жить, но с поносом, толстая, в памперсах…

– Вава! – взвизгнула Николетта. – Немедленно возвращайся, брось провизору в лицо коробку с этой пакостью и купи нормальный цитрамон, ясно?

Я двинулся к аптеке и тут же услышал трель сотового.

– Вава, – зачастила Николетта, – надеюсь, ты хорошо понял? Простой цитрамон. Запомнил? Ци-тра-мон!

– Да, – покорно ответил я и отсоединился.

Но не тут-то было, аппарат вновь затрезвонил.

– Слушаю, – безнадежно сказал я, – весь внимание.

– Ци-тра-мон! – принялась барабанить по ушным перепонкам Николетта. – Ци-тра-мон! Запиши на бумажке! Не анальгин, не гутталакс, не имодиум, не еще что-нибудь! Понял? Ци-тра-мон!

– Так точно, – ответил я, сунул мобильник в карман и через секунду выудил его оттуда снова.

– Не гутталакс, не имодиум, ясно? Не гутталакс, не имодиум, – бубнила Николетта, – а совсем другое!

Я толкнул дверь в аптеку и очутился перед прилавком.

– Забыли что-то купить? – улыбнулась фармацевт.

– Да, – ответил я, – пожалуйста, гутталакс и имодиум.

– Это все?

Я напрягся. Безумная Николетта перепутала все в моем мозгу. Вроде она хотела еще какой препарат…

И тут сотовый начал подавать признаки жизни. Я нажал на зеленую кнопочку и быстро сказал:

– Имодиум и гутталакс купил. Что еще требуется?

В ответ раздался смех Норы.

– Однако у вас там все сильно запущено, если понадобились одновременно капли от поноса и таблетки от запора. Кока и Николетта долечились уже до крайней стадии?

– Простите, я думал, звонит Николетта.

– Нет, это я, – хмыкнула Нора, – понимаю, что ты жаждал пообщаться с матушкой, но, увы, придется иметь дело со мной. Ты можешь внимательно слушать, или дамочки мельтешат перед глазами?

– Нет, я один в аптеке.

– Так выйди на свежий воздух и запоминай, – велела Нора.

Я взял протянутый провизоршей пакетик, выбрался на улицу, сел на скамеечку около фонтана и сказал:

– Слушаю.

– Значит, так. Стриженов Михаил Юрьевич, актер, имеет высшее образование, прописан в Москве, в однокомнатной квартире. В театре не востребован, в кино не снимается. Жил тем, что ходил по квартирам поздравлять детей с днем рождения.

– Не понял, – удивился я, – как он узнавал, что у кого-то праздник?

– Ваня, – с укоризной сказала Нора, – похоже, длительное общение с Кокой и Николеттой сильно затуманило твой мозг. Стриженов подрабатывал в фирме, где родители делали заказ, а в нужное время к чаду прибывали Чебурашка, крокодил Гена, Красная Шапочка, Микки-Маус… в общем, кого пожелают, того и пришлют. И что интересно, на фирме Стриженова вспоминают с большим уважением, очень хвалят, говорят, что страшно талантлив, легко перевоплощается. Желаете Бабу Ягу? Без проблем. Хотите веселого медвежонка? Еще лучше. Михаила в организации любили, считали хорошим сотрудником, платили по максимуму.

Оставалось лишь удивляться, каким образом Нора за столь короткий срок ухитрилась нарыть такое количество информации. Она даже побеседовала с одним из хозяев фирмы, и тот сказал:

– Ей-богу, не понимаю, отчего Михаил не сделал блестящую карьеру на актерском поприще. Он потрясающе талантлив. Наверное, не судьба. Хотя Стриженов еще достаточно молод, вполне вероятно, что взлет ждет его во второй половине жизни.

Но в любой бочке меда обязательно присутствует хоть капля дегтя. Михаил Стриженов постоянно болел, поэтому мог работать редко, не чаще двух-трех раз в месяц. Зато каждый его выезд превращался в шоу, восхищенные родители потом звонили с благодарностью на фирму и рекомендовали ее всем своим знакомым. Поэтому Стриженову прощали частые болячки. Когда Михаил решил уволиться, его уговаривали остаться чуть ли не всем коллективом, обещали повышение зарплаты, но Стриженов только вздыхал:

– Спасибо, ребята, самому неохота расставаться с вами, но так уж получилось.

– А почему он вдруг надумал бросить такое замечательное место? – удивился я.

Нора хмыкнула:

– Догадайся с трех раз, по какой причине мужики совершают глупости? Михаил женился, и его супруге категорически не понравилось, что муженек зарабатывает на жизнь, прикидываясь Красной Шапочкой. Девица в ультимативной форме велела Мише: «Уходи в театр», и тот подчинился.

– Но это же идиотизм! – воскликнул я. – Разве можно во всем слушаться женщину!

Нора издала странный звук, похожий на сдавленный кашель.

– Согласна. Слушай дальше. Миша ушел из фирмы и больше туда не вернулся. Супруга, по его словам, из очень обеспеченной семьи. Наверное, он боялся, что она не даст ему денег. До брака он сидел без денег. Все, кого я ни спрашивала, говорили, что Стриженов постоянно нуждался, брал в долг у одного, потом перехватывал у другого, чтобы отдать первому, выкручивался как мог, голову вытащит – хвост увязнет, и все в таком роде. Поэтому, скорей всего, он и решил сделать предложение Лиде Московской.

– Кому? – подскочил я.

– Лидии Московской, – спокойно ответила Нора. – Там какая-то темная история вышла, никто подробностей не знает. Лида прожила с Михаилом пару лет, потом они расстались. Собственно говоря, это все, что я пока выяснила, но продолжу сбор информации…

Я так разволновался, что, совершенно позабыв о приличиях, перебил Нору:

– Вы только послушайте теперь, что я вам расскажу!

Спустя некоторое время Элеонора сказала:

– Хорошо, рысью несись к этой Московской и постарайся вытрясти из нее нужную информацию. Похоже, она наврала тебе не три, а сто три короба.

Сунув телефон в карман, я пошел в сторону харчевни, где сидели дамы. И как прикажете избавиться от спутниц?

– Где мои лекарства? – простонала Николетта, прикладывая пальцы к вискам.

Я положил перед ней пакетик.

– Вот.

Маменька вытащила две упаковки и завопила:

– Ты издеваешься, да? Ведь я сто раз позвонила и приказала, не гутталакс, не имодиум, а цитрамон!

Я с недоумением уставился на лекарства. Действительно! И как только я дал маху? Хотя этот казус вполне объясним. В свое время я активно интересовался психологией, прочитал много книг, в том числе и те, которые были посвящены тестированию. Так вот, очень хорошо помню такую шутку. Если вы зададите человеку элементарный вопрос: «Какого цвета огонь?», то услышите в ответ: «Красный». Кивнув, продолжаете: «А теперь скажи, какого цвета кровь?» Естественно, услышите: «Красная». Не останавливаясь, спрашиваете: «Какого цвета крест, нарисованный на машине „Скорой помощи?“» Ответ, думаю, понятен. Теперь внимание – главный вопрос: «На какой свет следует переходить улицу?» Так вот девяносто людей из ста тупо выпаливают: «На красный». Этот прием охотно используют те, кто ведет переговоры: сначала усыпляют бдительность противоположной стороны, а потом заставляют ее совершить оплошность. Не верите мне? Можете сами попробовать. Дело не в моей глупости, а в назойливости Николетты, безостановочно бубнившей: «Только не гутталакс и не имодиум».

Маменька просто вбила мне в голову эти названия.

– Немедленно иди за цитрамоном! – скомандовала Николетта.

Я встал и двинулся к двери. Нет, я плохой сын. Отчего мне хочется сейчас убить Николетту? Сказано же в Библии: почитай родителей. Надо постараться справиться с собой. Может, заняться аутотренингом, твердить про себя: «Люблю маменьку, люблю маменьку», хотя, на мой взгляд, это глупое занятие.

После таких упражнений возненавидишь «объект» окончательно. Что же делать? Ладно, попытаюсь по-иному. Итак, Иван Павлович, спокойствие…

– Иван Павлович, – раздался за спиной голос Эстер.

Я обернулся.

– Вам никогда не хотелось убить Николетту? – спросила дама, по-птичьи наклонив голову.

В ее карих глазах плескалось такое море сочувствия, что я совершенно искренне ответил:

– Сейчас именно такой момент.

Эстер засмеялась:

– Голубчик, ступайте гулять. Лучше всего отправляйтесь в лес. Насколько я понимаю, вы из той породы людей, которым требуется изредка побыть в одиночестве. Если вон там повернете налево, то через пару минут окажетесь в парке, где в вечернее время пустынно.

– Спасибо, но я боюсь, матушка будет гневаться.

– Не волнуйтесь. Беру разрешение ситуации на себя, – подбодрила меня Эстер. – Потом доставлю Коку и Николетту в гостиницу, вы свободны до завтрашнего утра.

Меня затопила волна благодарности. До сих пор никто из знакомых не выручал меня таким образом, да мне и в голову не приходило «подарить» маменьку кому-нибудь на время.

– Огромное спасибо! – воскликнул я. – Право, неудобно, вы так милосердны!

Эстер печально улыбнулась:

– Ну, меня Николетта с Кокой совершенно не раздражают, мы дружим. Есть еще одно обстоятельство. Не очень люблю вспоминать, но вам скажу. Моего сына тоже звали Ваней, и он очень походил на вас. Ванечка – моя единственная радость.

Внезапно Эстер замолчала.

– Почему же вы не взяли его с собой? – удивился я.

– Сын умер, – сухо ответила дама, – несчастный случай, дорожная авария.

– Простите, – прошептал я, – не знал.

– Откуда же вам быть в курсе моих печалей, – тяжело вздохнула Эстер, – вот смотрю на вас и не могу отделаться от мысли, что вижу повзрослевшего Ваню. Ступайте, ангел мой, проветритесь, а я займусь Николеттой с Кокой.

### Глава 19

Ни в какой парк я не пошел, а почти побежал к Лиде Московской, очень надеясь, что навравшая мне с три короба бабенка сидит у телевизора. Впрочем, в Ковальске принято вечера проводить дома. Мой расчет оправдался. Лида открыла дверь и с недоумением воскликнула:

– Вы? Забыли что-то?

– Да, – кивнул я, – шляпу.

– Но вы пришли в первый раз с непокрытой головой, – изумилась Лида.

– Нет, – настаивал я, – посмотрите на вешалке.

– Пожалуйста, – пожала плечами она, – можете сами удостовериться: здесь ничего нет.

Я вошел в прихожую и воскликнул:

– Действительно! Наверное, оставил головной убор в кафе. Просто удивительно, до чего я стал рассеян, постоянно теряю зонтики, перчатки, может, старею?

– Ну что вы, – улыбнулась Лида, – я сама такая же, у меня проблема с очками: тоже везде их теряю. Перестала покупать дорогие оправы, какой смысл тратиться, если все равно их посею.

– А ваш муж, – быстро спросил я, – тоже рассеян? Говорят, мужчины менее собранны, чем женщины.

– Супруг никогда ничего не забывает, – улыбнулась Лида, – он хирург, работает в одной из местных клиник. Мой Вацлав великолепный специалист, он у всех нарасхват, вот сейчас, например, отправился в Мюнхен, его пригласили делать операцию.

– Так приятно, что вы сохранили нормальные человеческие отношения, – улыбнулся я, – по нынешним временам это очень большая редкость. Вы так хорошо говорили о бывшем муже!

Лида вытаращила глаза:

– С какой стати вы решили, что я в разводе? Мы с Вацлавом живем душа в душу.

– Я не о нем сейчас веду речь.

– А о ком? – еще больше удивилась Московская.

– О вашем первом супруге.

Лида рассмеялась:

– Вацлав – мой единственный муж. Я довольно долго не могла найти себе спутника жизни, но потом бог вознаградил меня за все мучения. Вацлав замечательный человек, гениальный хирург.

Я улыбнулся:

– Лидочка, нет ничего тайного, что не стало бы явным.

– Вы о чем? – осеклась Московская.

Я покачал головой:

– Право слово, не стоит так глупо врать. Первый раз замуж вы выскочили давно, назвать вам имя того счастливчика?

Лида привалилась к стене.

– Стриженов Михаил Юрьевич, – продолжал я. – Лида, ведь я предупредил вас, что служу детективом. Соседи по дому и коллеги по работе поверят госпоже Московской на слово. Я, несмотря на некоторый цинизм, тоже склонен доверять людям, но обязан подтвердить информацию. Один запрос в соответствующие структуры – и вся правда как на ладони. Говоря суконным языком, я теперь знаю, что господин Стриженов и госпожа Московская заключали брак, о чем в книге записи актов гражданского состояния сделана запись под номером… Вот, увы, цифры не помню, но, если хотите, могу при вас позвонить в Москву.

Внезапно Лида бухнулась на колени, по ее лицу потекли черные от туши слезы.

– Иван Павлович, – зашептала она, давясь рыданиями, – не губите меня, умоляю. Пощадите!

Я категорически не переношу женских слез. Стоит мне увидеть плачущую даму, как я сразу теряюсь и начинаю утешать ее. Большинство моих любовниц, зная об этой особенности, мигом начинали эксплуатировать ее. Умом-то я прекрасно понимаю, что меня, говоря языком современной улицы, «разводят», но поделать с собой ничего не могу. Едва заслышу всхлипывания – готов на все.

– Ну-ну, милая, – сказал я, пытаясь поднять Лиду, – я не хочу причинить вам неприятности, просто решил задать еще пару вопросов.

Но Лида не слышала меня. Она вцепилась в мои колени, замотала головой, закашлялась, потом что-то бессвязно залепетала:

– Миша… никогда… Вацлав… не хочу… шантаж… деньги.

Кое-как оторвав Московскую от себя, я дотащил ее до гостиной и усадил на диван. Нашел в баре бутылку коньяка, плеснул в бокал и почти силой заставил Лиду выпить.

Как я и предполагал, истерика быстро стихла.

– Спасибо, – прошептала хозяйка, – мне уже лучше.

Я сел рядом, обнял ее за плечи и тихо спросил:

– Лида, вы попали в какую-то неприятную историю?

– Да, – ответила Московская, – в ужасную, совершенно безвыходную.

– Расскажите, что случилось, вдруг я смогу помочь. Хотя, наверное, и сам знаю ответ на вопрос. Несколько лет назад вы по глупости выскочили замуж за Стриженова, он вас попросту обаял, зная, что вы являетесь дочерью успешных родителей.

Лида тяжело вздохнула, но ничего не сказала, а я спокойно продолжал:

– Потом вы поняли, что из Михаила Юрьевича такой же муж, как из чайника ракета, развелись, встретили Вацлава, создали новую семью и уехали в Ковальск. Так?

Лида снова промолчала, она сидела прямо, устремив взгляд в окно, за которым начинали сгущаться сумерки.

– Вы думали, – вещал я, – будто прошлое крепко похоронено, спрятано под спудом. И решили не рассказывать Вацлаву о первом браке. Лично мне кажется, что делать тайну из этого глупо, кто-нибудь из знакомых может случайно проговориться. И потом, ваш муж, очевидно, понял, что до встречи с ним у вас был мужчина. Ничего постыдного в этом нет, на дворе не Средние века, и мы, слава богу, живем не в исламской стране, чего вам бояться? Лучше сообщить мужу правду, ведь ложь может обидеть его или, еще хуже, вовлечь вас в неприятности. Собственно, так и вышло. Михаил узнал, где вы живете, и начал шантажировать, ведь верно?

Лида вынула из кармана брюк платочек, аккуратно промокнула глаза и сказала:

– Так, да не так. С простым шантажистом я бы справилась. Тут же… Ладно, видно, придется рассказать правду. Принес же вас черт на мою голову, хотя вдруг действительно поможете мне выкарабкаться.

– Обязательно, – заверил я ее, – если пойму, в чем дело.

Лида еще раз промокнула глаза и начала рассказ. Ее родители и впрямь были обеспеченными людьми: дом полная чаша, машина, дача. Единственную дочь мама с папой обожали, дали ей великолепное образование. Лидочка с детства проявляла художественные наклонности, поэтому она сначала училась в специализированной школе, потом в Строгановском училище, а после получения диплома отец, имевший самые разносторонние связи, пристроил дочку в фирму, которая делала на заказ ювелирные изделия. Работа была творческая, Лиде очень нравилась, и жизнь казалась ей прекрасной. Но потом случился черный день, когда ее мама с папой решили уехать на выходные в Подмосковье. Родители звали дочь с собой на дачу, но Лидочка в тот день решила сходить с подружкой в кино, поэтому осталась в городе.

Ужасная весть настигла ее в понедельник. Кто-то из местных хулиганов решил ограбить их загородный дом. Почему преступник полез на дачу, где спали хозяева, в выходной, осталось неясно, наверное, он был попросту пьян. Впрочем, скорей всего, лихих людей оказалось несколько. Они убили родителей Лиды, разгромили дом и скрылись. В милиции завели дело, но так никого и не нашли.

Целый год потом Лида провела как во сне, она беспрестанно ругала себя за то, что не поехала с родителями. Скорей всего, бандиты не пожалели бы и ее, но это не пугало Лиду. Лучше уж погибнуть вместе с мамой и папой, чем жить так, совсем одной, никому не нужной.

Потом у хозяина фирмы случился день рождения. Желая повеселить начальство, сотрудники решили пошутить и сделали заказ в конторе, которая специализируется на поздравлениях детей.

Приехал очаровательный Винни-Пух, который устроил феерическое представление. Огромный, толстый медвежонок пел, плясал, сыпал анекдотами, словом, завел всех. Даже Лида на короткий момент забыла о своем горе и приняла участие в общем веселье.

Потом все сели за стол, позвали и Винни-Пуха. Тот, отлучившись на пару минут, вернулся уже без костюма и представился:

– Миша.

Народ просто лег от смеха, и праздник продолжился. Кто-то налил Лиде шампанского, затем в ее бокале оказался коньяк, потом сладкое вино. Она машинально пила все подряд, и конец вечера погрузился в туман.

Утром Лидочка проснулась в своей постели, попыталась сесть и застонала: голова просто раскалывалась от боли, ноги тряслись, во рту словно кошки ночевали. Закрыв глаза, она рухнула на подушку и в тот же момент услышала веселый голос:

– На, держи, легче станет.

Пораженная до глубины души Лида разомкнула веки и увидела Михаила, который протягивал ей тарелку.

– Как вы сюда попали? – прошептала она.

Миша крякнул:

– Привез вас, мадам, в родные пенаты. Вы вчера накушались, как говорится, словно свинья, хотя, по-моему, хрюшки не пьют. Уж прости, пришлось пошарить у тебя в сумочке, чтобы вытащить ключи.

– Ужасно, – прошептала Лида, – не подумайте, я не алкоголичка.

– С каждым может случиться, – усмехнулся Миша. – Ты поешь, потом поспи, а я пока в магазин сбегаю, а то у тебя даже хлеба нет.

Вот так начался их роман, завершившийся свадьбой. Шумного застолья не устраивали.

– Зачем поить и кормить ораву посторонних людей, – сказал жених, – давай съездим на юг на неделю, в хорошую гостиницу.

Лида с радостью согласилась, близких подруг у нее не было, родители умерли, Миша тоже сирота. В такой ситуации и впрямь лучше из загса отправиться в свадебное путешествие, что молодые и сделали. Правда, Лида робко попросила:

– Может, в Турцию? Говорят, там сервис замечательный.

– Я пока не сделал себе иностранный паспорт, – ответил Миша, – вернемся, займусь.

Поэтому они отправились в Сочи, а вернувшись, поселились у Лиды. Московская была влюблена, наивна и не задавала мужу вполне естественных вопросов типа: «А где ты жил до свадьбы?»

Миша рассказал о себе совсем чуть-чуть. Он с детства был сиротой, воспитывался бабушкой, которая умерла, когда внук, отслужив в армии, поступил в институт. Карьера артиста у Стриженова не задалась, поэтому он и работает в фирме «поздравляльщиком».

– Был один в целом свете, пока не встретил тебя, – вздыхал Миша.

Первый год молодожены прожили счастливо. Единственное, что не устраивало Лиду, это постоянные командировки, в которые ездил Михаил. В неделю он от силы два дня сидел дома, в остальное время колесил по России.

Когда Лида упрекнула мужа, тот спокойно ответил:

– Лидочек, нам с тобой кушать надо и одеться хочется. Если я пришпилюсь к твоей юбке, то ничего не заработаю. Спору нет, в Москве полно заказов, но иногородние поездки оплачиваются намного выше, а наша фирма обслуживает практически весь бывший Советский Союз.

Наивная Лида умилилась. Вот какой замечательный супруг ей достался, готов день и ночь «пахать», чтобы семья не нуждалась. Но наконец пелена с ее глаз упала, она трезво посмотрела на ситуацию и отметила много странного в поведении мужа.

Миша трудится от зари до зари, но денег практически не приносит. Все хозяйство Лида ведет на свою зарплату. Вещи покупает тоже она и за квартиру платит из своего кошелька. Да еще Миша частенько просит:

– Лидуша, отсыпь копеечек на метро.

Поразмыслив немного, Лида призвала мужа к ответу. Тот сказал:

– У фирмы сейчас тяжелый период, идет перестройка, открываются новые филиалы, вот нам и задерживают зарплату, надо потерпеть некоторое время. Неприлично же бросать людей в такой момент.

Лида пришла в восторг от порядочности Миши. Другой человек мигом забрал бы трудовую книжку и устроился в другое место. Мишенька же не такой, он благородный и очень интеллигентный, поэтому Лида подождет, тем более она сама много зарабатывает и способна прокормить двоих.

Но когда и через полгода положение не изменилось, Лида настояла на том, чтобы Миша ушел со службы. Первый раз молодые крупно поссорились, но в конце концов Стриженов согласился с женой и уволился.

Неделю он маялся дома, потом начал звонить по объявлениям и сразу нашел новое место.

Когда Лида узнала, где теперь будет работать муж, она впервые в жизни стала бить тарелки. Миша пристроился актером в передвижной театр, проще говоря – балаган, который ездил из города в город со спектаклями.

– Опять командировки, – рыдала Лида, разбивая чашки, – снова мне сидеть одной! Неужели нельзя найти нормальное место!

Миша грустно ответил:

– Ни в один из московских театров меня не берут, сколько ни ходил на показы, везде отлуп давали. Куда же деваться? Извини, тебе попался неудачник.

Всю злость Лиды как рукой сняло. Она бросилась мужу на шею со словами:

– Милый, вот увидишь, ты еще станешь звездой. Немедленно откажись от балагана и ищи достойное место.

– Я вовсе не собираюсь всю жизнь провести на ярмарках, – сказал Миша, – обязательно продолжу поиски. Но работать надо, иначе положим зубы на полку.

– Ерунда, я прокормлю семью.

– Нет, не могу так! – резко ответил муж.

И все началось по новой. Только теперь уже шесть дней в неделю Михаил разъезжал по крохотным городкам и весям, на долю Лиды оставались лишь сутки. Денег по-прежнему не было, впрочем, как и достойной работы. Неизвестно, как долго бы это продолжалось, но однажды в квартире Лиды раздался звонок и сердитый мужской голос спросил:

– Вы Лидия Московская? Жена Михаила Юрьевича Стриженова?

– Да, – удивилась холодно-официальному тону Лидочка, – кто говорит?

– Следователь Мальков, – ответил дядька. – Ваш муж арестован.

Едва не скончавшись от ужаса, Лида явилась по названному адресу, увидела пожилого мужика с устало-напряженным лицом и узнала о своем Мишеньке много интересного. Стриженов – брачный аферист, у него на данном этапе было три совершенно законных жены, брак с которыми зарегистрирован в загсе. Ни в каком театре Миша не служит, просто живет у каждой супруги по два-три дня в неделю, потом перебирается к следующей. Одна из жен беременна, другая недавно родила девочку. Все супруги Стриженова обеспечены, Лида самая бедная, но и ее назвать нищей язык не поворачивается. Так что Миша очень хорошо устроился. Потом были очные ставки с так называемыми женами-коллегами. Они рыдали, пытались рвать друг у друга волосы, Лида же словно окаменела. Она просто кивала головой, подписывала какие-то бумаги и не задавала вопросов. Да и зачем? Все и так совершенно ясно. На суд Лида не пошла, она не могла видеть Михаила и к тому же заболела непонятной болезнью. Анализы в норме, температуры нет, ничего не болит, а ноги идти отказываются, глаза закрываются, нет ни на что сил.

Пролежав в спячке зиму, словно медведь, Лида потихоньку пришла в себя, и тут у нее неожиданно начались бурные истерики. Увидит на улице нищенку с ребенком – рыдает, приметит беспризорную кошку – и снова в плач. Спустя год после разрыва с Мишей Лида обратилась к психотерапевту, который неожиданно ей помог. Сходив к нему десять раз, девушка ожила, стала похожа на прежнюю Лиду и даже начала улыбаться. «Ничего, – думала она, – придет и на мою улицу праздник». А ведь все знают: надо думать о счастье – и тогда оно не замедлит явиться.

### Глава 20

В фирму, где работала Лидочка, обратился приятный мужчина по имени Вацлав. Чех по национальности, он работал хирургом, в Москве находился на стажировке и хотел купить подарок для своей матери – эксклюзивное русское ювелирное украшение.

Лида выполнила заказ, Вацлав расплатился и пригласил ее в ресторан. Дальше можно не рассказывать. Кое-кто из подруг говорил Лидочке:

– Ужасно. Тебе придется уехать в чужую страну, в какой-то Ковальск, из Москвы в глухую провинцию.

Но она была рада такому повороту в судьбе. Ей хотелось оказаться как можно дальше от города, где все напоминало о Мише. Может, вам это покажется странным, но Лида до сих пор любила Стриженова, брак с Вацлавом был всего лишь попыткой забыть первого супруга, который сейчас мотал срок на зоне. Кстати, наглый Миша, очутившись за решеткой, не постеснялся прислать Лиде длинное письмо, состоящее из признаний в любви. «Милая, – писал он на листочке в клеточку, – моей вины в происшедшем нет никакой. Люблю тебя больше всех на свете, остальные бабы – случайность в моей жизни…» Ну и так далее. Но вот что интересно, скажи Миша лживые слова, глядя Лиде в глаза, она бы поверила ему, Стриженов обладает гипнотическим умением заставить собеседника плясать под свою дудку. Но на бумаге очарование устной речи не сохранилось, и Лида вышвырнула письмо в мусоропровод. Миша же, не получив ответа, проявил настойчивость. Послания от него стали приходить каждую неделю. Стриженов просил сигарет и тушенки, звал на свидание, напоминал об их коротком семейном счастье. Бедная Лида почему-то читала эти письма и лишь потом рвала их на мелкие кусочки. Она еще и потому решилась уехать в неведомый Ковальск, чтобы больше не находить в ящике конверты с таинственным обратным адресом: УУ 1958/2743.

Вацлав оказался замечательным мужем, заботливым, хорошо зарабатывающим и до крайности буржуазным. Больше всего на свете он боялся сделать что-нибудь, о чем потом будут судачить соседи. Лиде даже пришлось по настоянию мужа сменить прическу. Прежде она носила короткую модную стрижку с торчащими в разные стороны прядками. Вацлав же попросил супругу:

– Милая, мне кажется, тебе лучше сделать укладку, как у моей мамы.

Лида попыталась оказать сопротивление.

– Мне не хочется накручивать волосы на бигуди, это старомодно.

– Зато никто не станет судачить, – мягко заметил Вацлав. – Очень прошу, пойди мне навстречу, категорически не выношу толков.

Лида вздохнула и покорилась. Теперь понимаете, почему она ничего не сообщила Вацлаву о предыдущем замужестве? В начале знакомства Лиде показалось неудобным сразу вываливать подробности своей биографии, а потом, узнав Вацлава поближе, она поостереглась это делать, и хирург остался в блаженном неведении. Лида попросту испугалась, что чех, услышав о том, что бывший супруг его невесты сидит на зоне, попросту уйдет от нее. Для Вацлава человек, преступивший закон, хуже бешеного зверя. Он, узнав правду о Михаиле, явно не захочет иметь никакого дела с Лидой.

Московская же полагала, что, уехав в Ковальск, прочно похоронит прошлое, заведет на новой родине новых друзей, которые будут знать о ней лишь то, что она сама им расскажет.

Но вышло по-иному. Через год после свадьбы с Вацлавом Лиду скрутил ревматизм, и она отправилась в лазню на массаж. Первый, кого Московская увидела, войдя на ресепшн, был Стриженов.

Ударь в этот момент с небес молния и порази здание лазни, Лида и то испугалась бы меньше. Она застыла, как соляной столб, и потеряла способность говорить. Михаил же, скользнув по остолбеневшей бывшей жене равнодушным взглядом, отвернулся. На секунду Лиде стало легче, слава богу, он ее не узнал.

Так и не попав на процедуры, Лида ушла домой. Когда она добралась до квартиры, раздался телефонный звонок и до боли знакомый голос поинтересовался:

– Надеюсь, ты не хочешь неприятностей на свою голову?

Лида опять лишилась дара речи.

– Молчание – знак согласия, – хмыкнул Михаил, – приходи сейчас в парк, в верхнюю его часть, к памятнику Гашека. Жду.

Лида, словно кролик, загипнотизированный удавом, двинулась на свидание.

Михаил мало изменился за время их разлуки. Блестя своими карими глазами, он сказал:

– Здравствуй, Лидочек, шикарно выглядишь.

– Что тебе надо? – возмутилась Лида. – Оставь меня.

– Фу, как грубо, – сморщился Миша, – раньше ты была интеллигентней и не позволяла себе хамства.

– Это ты в лагере аристократом стал, – хмыкнула Лида. – Кстати, каким образом ты оказался на свободе? Вроде еще срок не вышел.

Миша улыбнулся:

– Плохо ты интересовалась моей судьбой. Я ведь апелляцию подал, следствие велось некорректно, были допущены нарушения, хороший адвокат правильно составил прошение о пересмотре дела, вот меня и отпустили. Да тебе это не интересно, я уже давно на свободе считаюсь несудимым и спокойно могу выезжать за рубеж. Чехи, например, ничего против меня не имеют, ясно?

– Ясно, – кивнула Лида, – только будет лучше, если ты от меня отвяжешься. Хочешь денег? Могу дать немного.

Миша улыбнулся:

– Валюта – это неплохо, но ты лучше. Я приехал к жене.

– С ума сошел, – взвилась Лида, – я давно супруга Вацлава!

И тут Миша засмеялся:

– Дорогая, меня отдали под суд за многоженство, каюсь, я был не прав, понес заслуженное наказание, раскаялся. Помнится, ты настолько на меня обозлилась, что даже не пожелала присутствовать на судебных заседаниях…

– Ты мерзавец, – не утерпела Лида, – лживый, отвратительный тип!

– Э-э, милая, – протянул Стриженов, – дважды за одно не судят, нет такой практики ни в одной стране мира. И потом, с меня сняты все обвинения, я честный гражданин.

И тут у Лиды просто потемнело в глазах.

– Проваливай отсюда, честный гражданин, – прошипела она, – иначе я всем расскажу про тебя правду. Ты, как ни крути, бывший уголовник. Чешский МИД очень лоялен и впустил тебя, но простые граждане здесь не любят криминальных личностей и не станут уточнять, по какой статье тебя упекли, просто перестанут с тобой общаться. Уезжай отсюда, усек?

Миша снова рассмеялся:

– Очень мило, видно, ты рада встрече с мужем. Хорошо, предположим, я уехал, но что станет с тобой?

– Можешь не волноваться, – злилась Лида, – я живу хорошо.

– Дорогая, – укоризненно протянул Миша, – ты тоже преступница, двоемужница. Прикинь, какой шум поднимется в болоте, именуемом Ковальском, когда людишки узнают о тебе правду.

– С ума сошел, – заорала Лида, – у меня один супруг, Вацлав!

– Э нет! Ты оформила с ним брак, не разведясь со мной, я проверял.

– Не может быть, – прошептала Лида.

– Может, может, – «успокоил» ее Миша. – Ты заявление писала? В загс ходила?

– Нет, – прошептала Лида, – я думала, нас автоматически развели, после суда.

– Как же ты получила чистый паспорт, без штампа? – удивился Миша.

Лида растерянно смотрела на Стриженова. Оказавшись в первый раз на допросе у следователя и узнав правду о муже, Лидочка, вернувшись домой, впала в истерику. Она схватила основной документ российского гражданина и изрезала его ножницами. Придя в себя, она испугалась.

На следующий день Лида должна была опять пойти к следователю.

Московская позвонила ему из бюро пропусков, а когда он спустился за ней, показала ему гору обрывков.

Следователь очень хорошо понял Лиду, более того, он помог ей получить новый документ. Московской не пришлось ходить в отделение. Просто в один день следователь позвонил ей и велел приехать.

Вот так Лида вновь обрела паспорт, без всяких печатей. Очевидно, паспортистка забыла поставить нужные отметки, такое порой случается.

Но Московской никто ничего не сказал, а она по наивности решила, что суд, вынося приговор Мише, одновременно еще и развел его с женой. Выходя замуж за Вацлава, Лида слукавила и не указала в анкете предыдущий брак. И вот теперь получается, что она нарушила закон.

Очевидно, на лице Московской отразился ужас, потому что Миша, ухмыльнувшись, поинтересовался:

– Дошло наконец? Нас не развели. Две других моих жены мигом отнесли заявления в загс, а ты нет. Я, когда узнал об этом, просто прослезился. Решил, что ты меня сильно любишь, начал письма писать, а в ответ – тишина. Ну я и попросил знакомых ребят навести справки о Лидочке Московской. Узнал много интересного. Ты такая же преступница, как и я, и должна понести наказание.

У бедной Лиды просто помутился рассудок. Происходящее напоминало ей кошмарный сон.

– А знаешь, дорогуша, – как ни в чем не бывало продолжал Стриженов, – в твоем случае законным считается лишь первый брак. Второй, с Вацлавом, попросту аннулируют. Сомневаюсь, что ему понравится ситуация, когда он в ней разберется.

– Ты не посмеешь подойти к Вацлаву, – дрожащим голосом сказала Лида.

– Да ну, – усмехнулся Миша, – вот тут ты ошибаешься. Прямо сейчас и отправлюсь. Знаешь, чем дело кончится? Рыдающий Вацлав вернет тебя мне, уж поверь, я найду нужные слова. Да и как ему отнестись к бедному, преданно влюбленному в мерзавку мужчине? Милая, ты не дооцениваешь мои актерские способности. Пусть у меня ничего не вышло ни в театре, ни в кино, но в жизни я гениален, практически ни одного прокола.

– Пожалуйста, оставь нас в покое, – прошептала Лида.

– Душенька, в подлунном мире ничего нельзя получить бесплатно.

– Сколько ты хочешь? – обреченно спросила Лида.

– Много.

– Мы живем на заработки Вацлава, – сказала Лида, – все расходы он проверяет. Мне очень трудно утаить копейку, практически невозможно. Единственное, что могу предложить, это мои гонорары, но они нерегулярны. Буду тебе их отдавать, только уезжай.

Михаил рассмеялся:

– Нет, как тебе не повезло! Живешь со скрягой, который жаднее жадного! Бедняжка! Ну признай, я был лучше.

– Ты вообще ничего в дом не приносил! – взвилась Лида. – Сволочь!

Миша схватил Лиду за руки. Московская ойкнула, пальцы у Стриженова были как клещи.

– Очень люблю, когда ты такая сердитая, – неожиданно ласково прогудел Миша. – А что, в постели мой заместитель тоже жадничает? Все себе, тебе ничего? Со мной было лучше? А ну, давай проверим.

Не успела Лида сообразить, что происходит, как Стриженов подхватил ее на руки и отнес в кусты.

– Начнешь кричать, – предупредил он, – весь Ковальск сбежится, то-то веселье будет для местных клушек.

И что было делать Лиде? Все случилось быстро и отвратительно.

– Вот что, любимая, – сказал Стриженов, застегивая брюки, – ты моя жена, что сейчас и подтвердила. Пошли к Вацлаву. Соберешь чемодан – и домой, в Москву, квартиры, правда, пока нет, твоя продана. Ну да ничего, снимем комнату. Конечно, тебе после роскошных хоромов неудобно покажется, ну да с милым рай и в шалаше. Любимая, ты плачешь? А из-за чего?

Не в силах справиться с собой, Лида разрыдалась в голос.

– Да, – грустно подытожил Миша, – вижу, ты меня совсем разлюбила. Ладно, я ведь не зверь, а интеллигентный человек. Если настолько тебе противен, то уйду прочь.

– Правда? – с надеждой спросила Лида. – Навсегда?

– Да, – кивнул Миша, – но для того, чтобы уехать, исчезнуть, мне нужны деньги, много, целая куча, и ты мне их дашь!

– У меня ничего нет.

– Извини, я не так выразился, – поправился Миша, – имел в виду, что ты поможешь мне получить немалую сумму.

– Но каким образом? – удивилась Лида.

Миша улыбнулся:

– Хорошо разговор потек. Значит, так, давай договоримся. Ты работаешь некоторое время на меня, а потом я испарюсь и более никогда не побеспокою тебя. Я никому не рассказываю о наших с тобой взаимоотношениях и делаю вид, что мы незнакомы, ясно? Впрочем, если кто-то вдруг что-то заподозрит – скажем, что мы сводные брат и сестра. Мама у нас одна, папы разные. Ясно?

Лида кивнула:

– Что мне придется делать?

Миша пожевал нижнюю губу:

– Если в двух словах, то искать мои деньги.

– Твои деньги? – изумилась Лида.

– Слушай, – приказал Михаил, – история, которую я сейчас расскажу, может показаться тебе неправдоподобной, но как бы фантастично ни выглядели события, они имели место быть. Значит, так, встретил я на зоне интересного человека со странным именем Митрофан…

Лида тихо сидела на скамейке, стараясь не упустить ни слова из рассказа. Чем дольше говорил Миша, тем меньше верилось Московской в услышанное.

В лагере заключенных, как правило, делят на отряды, человек по тридцать-сорок в одной команде. Подразделение занимает барак и везде ходит строем: на работу, в столовую, в клуб. День на зоне четко расписан, время спрессовано, преступившим закон остается мало свободных минут, потому что досуг тоже распланирован. Вам диктуют, когда можно смотреть телик, а когда следует писать письма родным. Никаких особых излишеств на обычной зоне нет, в бараке ряды кроватей, выкрашенных синей краской, и одна тумбочка на двоих, в ней зэки хранят немудреные вещички и кое-какие припасы, присланные сердобольными родственниками: сигареты, сушки, сахар.

У Миши с Митрофаном оказалась общая тумбочка. Люди бывалые, не раз мотавшие срок, объяснят вам, что и в тюрьме, и в лагере жить можно. И хорошо за решеткой тому, кому хорошо и на воле, то есть человеку, имеющему деньги и родственников. За зеленые бумажки сотрудники зоны могут сильно облегчить вашу участь, причем речь идет не о каких-то глобальных вещах. Чего скрывать, кое-кто из криминальных авторитетов приезжает на зону не в автозаке, а на легковом автомобиле. Живут такие личности не со всеми, а в отдельной комнате, с телевизором и мобильным телефоном, еду получают из местного ресторана, а ближе к ночи их навещают девочки. Но все же подобное – большая редкость. Чаще же заключенные, способные отстегнуть начальству энную сумму, имеют мелкие послабления: им разрешают получать лишнюю посылку в месяц и закрывают глаза на превышение веса привезенных продуктов. В неурочный час водят их в баню, дают внеплановые свидания с родственниками, не замечают «неуставные» ботинки на натуральном меху и прочее. Пустячок, скажете вы. Верно, но очень приятный, в особенности если учесть, что рейтинг зэка сильно повышается от количества имеющихся у него сигарет и чая, а обладание банкой строго запрещенного растворимого кофе вообще выводит его в разряд богов.

Вот Митрофан и был таким парнем. С воли ему постоянно перепадал грев, а Мише не присылали ничего. Единственным способом для Стриженова получить курево, чай и сахар было пойти в услужение к богатому соотряднику. Чистить тому сапоги, гладить форму, стирать белье. Кое-кто из зэков так и поступает и полностью теряет уважение окружающих. Миша же был умен, правила зоны он усвоил сразу, за пачку «Примы» продаваться не стал, а, чтобы не страдать от отсутствия табака, просто решил бросить курить.

Мишина полка в тумбочке всегда была пустой. Митрофану же не хватало места, и один раз он попросил:

– Слышь, Мишка, дай твою часть займу.

Стриженов вместо того чтобы поторговаться, согласился.

Митрофан правильно понял ситуацию, но сразу не дал Стриженову сигареты, однако на следующий день предложил:

– Хочешь чайку? С мармеладом.

Так началась их дружба. Многие из тех, кто мотали в свое время срок, могут рассказать, что отношения, завязавшиеся на зоне, особые, они намного крепче той дружбы, которая возникает на воле. «Тюрьма вяжет сильнее кровных уз», – говорят бывалые парни, и это так. Митрофан и Миша скорешились, и очень скоро первый стал доверять второму. Миша постоянно писал жалобы на некорректное ведение следствия, его новый друг надеялся только на будущую свободу. Но Митрофан заболел туберкулезом, причем в самой опасной, скоротечной форме.

Парня положили в больницу, а Мишу выпустили на свободу. Ему просто повезло. В стране в очередной раз разгорелась компания под названием: «Свободу жертвам МВД». В деле Стриженова и впрямь обнаружились нестыковки, и Миша оказался за воротами колонии. Такое очень редко, но все же случается. И тут Стриженов доказал, что он на самом деле хороший друг. Забыв про все дела, Миша приехал в лечебное учреждение и начал ухаживать за Митрофаном.

### Глава 21

Принято считать, что туберкулез в наше время не представляет серьезной опасности. Это, мол, в начале двадцатого века люди от него умирали пачками, сегодня же, в эпоху антибиотиков и других сильнодействующих лекарств, туберкулез низведен до уровня самого обычного насморка. Но, поверьте, это неправда. Митрофан так никогда и не вышел на свободу, умер в заключении, а перед смертью открыл другу тайну.

– Был у меня приятель, – шептал Митрофан, полулежа в подушках, – мы вместе с ним ворочали большими делами. В одном дворе родились и по жизни рядом шли. Сергей Кольский, слышал такое имя?

– Нет, – честно ответил Миша.

– Ну да, откуда тебе знать, – вздохнул Митрофан. – Крутым Серега стал, умный он, по лезвию ходил, всем угодить сумел: и браткам, и ментам. Пацаны ему доверяли, общак Серега держал, смотрящим был.

Миша кивнул. Общак – это большие деньги. Криминальные личности отстегивают немного от своих доходов в общий котел и доверяют хранить заначку самому авторитетному и честному братку. Он же потом решает, куда вложить средства, чтобы получить прибыль. Из этих денег подкармливают тех, кто оказался на зоне, нанимают порой адвокатов. Короче говоря, общак – это казна преступного сообщества, а смотрящий – кто-то вроде третейского судьи. К нему приходят с просьбами разрешить конфликты, примирить враждующие стороны или просто посоветоваться.

Настоящим смотрящим быть трудно, надо уметь встать над ситуацией и вести себя так, чтобы никто не упрекнул в пристрастии. Вот Сергей Кольский и занимал этот ответственный пост, а Митрофан был при нем шестеркой, особой, приближенной к императору, лакеем, секретарем, помощником, личным шутом.

Потом Сергей умер, попал в автокатастрофу. Никто Кольского не убивал, просто он любил ночью погонять по МКАД с запредельной скоростью на своей спортивной машине: выплескивал адреналин. В одну из таких поездок Кольский не справился с управлением и буквально размазался по бетонному отбойнику. Уж на что Митрофан за годы служения в банде насмотрелся на трупы, так даже ему стало плохо, когда он увидел, как побледневшие сотрудники МЧС буквально вычерпывают из салона кровавое месиво, в которое превратился Сергей. Митрофан опознал друга по одежде и эксклюзивным часам, стоившим почти столько же, сколько и роскошная тачка, разрезанная специальными ножницами на мелкие кусочки.

Митрофан похоронил друга, вытурил из роскошного дома его девку по имени Лена и начал приводить дела покойного в порядок. И тут началось! В сейфе он обнаружил деньги, но это была всего лишь крохотная толика того, чем владел Кольский. Дальше больше. Через неделю после аварии в доме появился некий Алексей Иванович и предъявил бумаги на владение домом. Митрофан опешил:

– Минуточку! Хату построил Серега.

– Вовсе нет, – отбрил его Алексей Иванович, – здание принадлежит мне.

– Ничего не понимаю, – закрутил головой Митрофан, – я же видел стройку! Серега с планами сидел, мы прораба поили.

Алексей Иванович кивнул:

– Правильно. В этом и состоит мой бизнес. Многие люди, подчеркну, богатые люди, боятся строить дома на свое имя, не хотят, чтобы налоговая инспекция задавала ненужные вопросы. Поэтому особняк возвожу я, владелец специализированной компании и риелторского бизнеса, а клиент потом просто платит мне арендную плату. Естественно, господин Кольский изучал планы и беседовал со строителями, здание возводилось для него. Но теперь он умер, особняк я сдам другому, вас попрошу освободить площадь.

Пришлось Митрофану выезжать в свою однокомнатную халупу, в которую он в последние годы и не заглядывал, потому что счастливо жил в небольшом домике, который стоял на участке Сергея. Потом выяснилось, что никаких денег на счетах Кольского нет, а все дорогие вещи, типа коллекции старинных табакерок, куда-то испарились. Более того, Сергей был большим любителем искусства, он неплохо разбирался в живописи и собрал хорошую коллекцию пейзажей. Так вот, все полотна, развешанные в комнатах особняка, оказались отлично сделанными копиями.

Митрофан терялся в догадках. Серега никогда не рассказывал ему о своих делах. Да и сам Митрофан особо не расспрашивал Кольского, усвоив истину о том, что спокойно спит тот, кто мало знает. Он всегда считал, что друг детства очень богатый человек. А теперь получалось, что, кроме одежды, у Сереги ничего и нет. Неужели его надули люди, торговавшие картинами? Подсунули хорошо сделанные подделки, а Кольский не разобрался? Митрофану мало в это верилось. Сначала он подумал, что Серега просто из понта врал всем про подлинность мазни, украшавшей стены, но потом крепко призадумался.

Надо заметить, что Митрофан человек недалекий, образованием он не обременен. Самостоятельно никаких решений он, всегда ведомый Сергеем, не принимал, роль тени Кольского его вполне устраивала. Напрягать мозги он не привык, был простым исполнителем, что Серега прикажет, то и делал. И еще Митрофан свято верил в дружбу, считал, что Кольский никогда его не бросит. Но сейчас, впервые в жизни пытаясь думать собственной головой, Митрофан становился все мрачнее. В душу его закрались подозрения. Почему любовница Сергея, Ленка, сразу согласилась уехать восвояси? Почему бабенка, которую, похоже, Кольский сильно любил, не стала качать права, требовать денег и предъявлять претензии? Ясное дело, по закону ей ничего не полагалось, но ведь могла бы потребовать у Митрофана хоть серебряный кофейный сервиз. Ан нет, даже на похороны не явилась, исчезла, словно ее и не было. Каким образом Серега попал в аварию? Митрофан отлично знал, что приятель практически не пил, а уж о том, чтобы сесть за руль подшофе даже и не помышлял. А в милиции Митрофану сообщили:

– У него в венах не кровь, а водка! Удивительно, как он вообще за рулем сидел!

Целую неделю Митрофан и так и этак обмозговывал ситуацию. Потом ему ночью приснился кошмар. Будто он вновь оказался на месте аварии и наблюдает, как парни в комбинезонах вытаскивают из смятой в гармошку иномарки кровавое месиво. Лица у трупа нет, оно словно побывало в мясорубке, на руках не хватает пальцев, их размозжило от чудовищного удара. На левом запястье болтаются дорогущие часы, тело же почти нетронуто, ступни в носках выглядят беззащитно маленькими – шикарные ботинки из кожи питона остались в руинах машины.

Митрофан проснулся в холодном поту, сел и понял все. Часы украшали левую руку трупа, но Сергей был левшой и всегда носил «Ролекс» на правом запястье. И потом, Кольский имел сорок пятый размер, а у погибшего были совсем небольшие ноги. Промучившись энное время, Митрофан поехал в милицию, дал кому надо барашка в бумажке, получил дело и внимательно изучил его. Приходилось признать, ему приснился вещий сон. Погибший при жизни покупал себе туфли сорок первого размера и явно не был левшой.

Прочитав папку, Митрофан закурил. Вот почему водитель оказался в одних носках, ботинки Сереги ему были велики и попросту свалились, когда тело тащили наружу. Значит, Кольский предал Митрофана. Он жив, сидит в какой-нибудь тихой стране вместе с любимой бабой, проживает общаковские деньги и в ус не дует. Очевидно, Кольский досыта накушался криминальной жизни, а став легальным бизнесменом, не пожелал больше быть держателем общака. Сергей повзрослел, захотел спокойной жизни и тихих радостей: детей, теплого кресла у камина и прочего… Но только Кольский очень хорошо понимал, что так просто с ребятами, которые живут по правилам, он не расстанется, вот и придумал финт со смертью, сбежал, бросив лучшего друга практически в нищете, без всяких надежд на будущее.

Впервые Митрофан обозлился на того, кого считал своим братом, и принял решение: он во чтобы то ни стало найдет Кольского, достанет его из-под земли и потребует денег за молчание. Раз Сергей поступил по-свински, то и у Митрофана руки развязаны.

И он начал действовать, ему даже удалось напасть на след Сергея, но тут с Митрофаном случился казус. Он любил женщин, супруги не имел, поэтому позволял себе иногда оттянуться по полной программе, приглашал на дом девчонок из массажного салона. Решив в очередной раз повеселиться, Митрофан позвал куколку, угостил ее пивом, выпил сам и неожиданно заснул.

Пробуждение было ужасным: по квартире ходили менты, которых вызвала девчонка. Она оказалась студенткой, москвичкой и наплела стражам порядка совершенно невероятную историю.

– Мы с ним на дискотеке познакомились, – ревела девчонка, – вместе выпили, он повел меня к метро темной улицей, ударил, вытащил кошелек, стянул часы, сережки и удрал!

Митрофан даже опешил от такой наглости, а девчонка врала дальше:

– Только я не растерялась, проследила за ним, увидела, что он дверь спьяну не закрыл, забирайте преступника.

– Вы чего, ребята, – замахал руками Митрофан, – она пургу гонит.

Но менты его слушать не стали: в кармане куртки хозяина, мирно висевшей на вешалке, обнаружились золотые часики и сережки с довольно крупными брюликами. Митрофана осудили и отправили на зону. Он пребывал в глубоком недоумении: ну с какой стати совершенно незнакомая ночная бабочка решила усадить его на шконки? И только в бараке, борясь с бессонницей, натянув на лицо байковое застиранное одеяло, Митрофан сообразил, в чем дело. Он слишком близко подобрался к Сергею, узнал ненароком правду, и Кольский решил погасить активность некогда лучшего друга, усадив того за колючую проволоку. Скорее всего, Митрофан засветился, когда узнавал про Серегу в ментовке, у Кольского везде были свои люди. Они ему, видно, и стукнули.

– Серега – хитрый и умный, чисто бешеный волк, – хрипел Митрофан, – с виду ласковый, а внутри железный, не согнешь. Что задумал, всегда сделает, ничто его не остановит, любого сметет. Но меня все ж любит, не убил, просто посадил да и посылки слал. Знаешь, зачем я тебе все рассказал?

– Нет, – покачал головой Стриженов.

– Ты уже освободился, – пояснил Митрофан, – на свободе ходишь, а я не жилец. Сколько осталось, не ведаю, но знаю точно, что мало, а тебе еще жить. Запомни, Сергей поселился в городе Ковальске, это в Чехии, курорт с минеральной водой. Под каким именем – понятия не имею, но он там.

– С чего ты взял? – спросил Миша.

Митрофан попытался улыбнуться.

– По бабе выследил. Любовь его, Ленка, ни с того ни с сего замуж за чеха выскочила и туда укатила. Муж Ленки, Иржи Вондрачков, бедной крысой был, а после женитьбы резко разбогател, кафе купил, на какие, спрашивается, шиши? Нет, дело нечисто. У Ленки с Иржи фиктивный брак, чтобы народу мозги припудрить, Серега им бабки дал на забегаловку. Вот как. И сам он там, недалеко от своей киски живет, жирует, водичку пьет. У него желудок больной, он давно хотел куда-нибудь съездить, чтобы свой гастрит с колитом полечить. Ясно, где притаился. Кстати, Ленка свою лучшую подружку в Ковальск перетащила, Светку Зайкину. Думается, она тоже много чего знает. Поезжай туда да потрахайся со Светкой. Она на мужиках сдвинутая, замуж сильно хочет, а никто ее не берет.

Миша молча смотрел на Митрофана.

– Ты мне другом стал, – закончил умирающий, – вот и хочу тебя озолотить. Потряси Светку, проследи за Ленкой и узнаешь, где общак. Забери и удрапывай.

Митрофан умер спустя две недели после этого разговора. А Стриженов, постоянно нуждающийся в средствах, решил все же проверить, вдруг то, что рассказал Митрофан, правда. Назанимав, как всегда, денег, Михаил купил путевку в Ковальск. Чехи, заинтересованные в русских туристах, не ставят препоны для тех, кто выезжает на лечение, вот Миша без особых проблем и оказался в Ковальске.

То, что Митрофан хотя бы частично сказал правду, выяснилось сразу. В Ковальске Михаил быстро нашел Елену, жену Иржи, и Светлану Зайкину.

Стриженов приободрился, похоже, Митрофан не ошибся, и где-то тут, в Ковальске, спрятаны миллионы. Нужно лишь найти их. Не успел Михаил порадоваться удаче, как судьба подарила ему новый шанс. В Ковальске, оказывается, жила Лида Московская, и она могла помочь Стриженову в поисках!

Лида замолчала, я подождал пару мгновений и задал вопрос:

– Значит, вы стали сообщницей Стриженова? Начали вместе искать общак?

Лида кивнула:

– Да, мне приходилось выполнять его поручения. Если честно, то очень не хотелось идти у него на поводу. Но Михаил – шантажист. Едва я начинала отказываться, как он мигом говорил: «Хорошо, сейчас пойду к Вацлаву».

И что оставалось делать? Сначала он велел мне завести дружбу с Зайкиной, она, в отличие от Лены, совсем глупая, и попробовать вытрясти из нее правду. Но у меня ничего не вышло, и тогда Михаил решил влюбить в себя девицу…

Я с напряжением слушал ее рассказ. Усилия Стриженова были вознаграждены. Михаил полностью подчинил себе Свету, она растрепала ему кучу сплетен о жителях городка, рассказала буквально всю подноготную про своих знакомых, но упорно молчала про деньги. Тогда Миша решил применить иную тактику и попросил у любовницы в долг. Он и до этого момента брал у глупышки деньги, но это была мелочовка, сущая ерунда, так, на кофе и сигареты. Теперь же речь шла о сумме в пять тысяч баксов.

Стриженов выдумал душещипательную историю о долге, пообещал вернуть деньги с процентами… в общем, он умел уговаривать людей, и Светочка поддалась, попалась на мормышку.

– Ну, хорошо, – в конце концов сказала она, – так и быть, получишь нужную сумму, но очень прошу тебя, никому не рассказывай о том, что у меня есть деньги.

– Ни в коем случае, – заверил ее Миша, – буду нем, как могила. А когда я могу получить тугрики?

– Завтра вечером, – пообещала Света.

Стриженов сообразил, что Зайкина пойдет к тайнику, и решил проследить за дурочкой. Миша соврал Свете, что едет по делам в соседний с Ковальском город и задержится там на день, и, распрощавшись, отбыл в «командировку». Но никуда, само собой, не поехал. Просто спрятался в парке, в буйно цветущих кустах, и стал наблюдать за подъездом любовницы.

Но Света никуда не выходила, вечер и ночь просидела дома, а вот утром, перед началом работы, зарулила в кафе, которое принадлежало Иржи и Лене. Вечером Стриженов получил пачку, перетянутую резинкой, и ему стало понятно: Митрофан не лгал, у троицы имеются денежки. Вопрос: где они их прячут и как подобраться к захоронке?

Пять тысяч он отдал Свете буквально на следующий день. Расставаться с баксами было очень жаль, но Стриженов надеялся на большие дивиденды, поэтому и вернул все подчистую.

– Так быстро, – удивилась Света, – ведь брал на месяц?

– Уже выкрутился, – улыбнулся Миша.

После этого случая он еще активнее начал окучивать Свету, но она не понимала никаких намеков.

Миша скрипел зубами от злости, заставлял Лиду то подпаивать «подругу», то приглашать ее к себе переночевать, когда мужа не было дома, только без толку. Зря Стриженов рассчитывал, что Света опьянеет и начнет трепаться. Зайкина просто засыпала, опрокинув в себя бутылку «Мартини». Не потеряла она бдительности и в тот день, когда Лида под давлением Михаила заявила:

– Вацлав уехал в командировку, давай устроим девичник, сделаем фондю, поболтаем.

Света с радостью приняла приглашение, но, в отличие от большинства женщин, которым ночь развязывает язык, Зайкина не стала откровенничать. Вернее, нет, она рассказала Лиде кучу вещей про себя, перечислила всех своих любовников, поделилась желанием выйти замуж, и все. Как только Света завела разговор о женитьбе, Лида сказала:

– Ну зачем волноваться и переживать по поводу того, что будущий муж тебя обижать станет. Не зря народ поговорку сложил: «Супруг любит жену богатую».

Света моментально ответила:

– Это точно, но не про меня. Я не имею ни кола, ни двора, а зарплата в лазне не слишком-то высока.

В конце концов Лида окончательно осмелела и брякнула:

– Тебе Лена бабок даст, похоже, у нее проблем с деньгами нет.

– Что ты, – замахала руками Света, – они каждую копеечку откладывают, на гостиницу собирают, хотят отель купить.

Так Московская ничего и не узнала.

Бедная Лида жила словно на пороховой бочке. С одной стороны – Михаил, с другой – Вацлав, которому очень не нравилась дружба жены со Светланой.

– Что связывает тебя с женщиной, от которой за версту разит плохим воспитанием и глупостью? – удивлялся хирург.

Потом изумление мужа перешло в гнев и он потребовал:

– Удали сию особу из нашего дома.

Хорошо, что Вацлав часто ездил в командировки, и в его отсутствие Лида «дружила» со Светой.

Так тянулось довольно долго, Московской стало казаться, что Стриженов сообразил: Митрофан его обманул. Лида воспряла духом. Скоро ее бывший муж, поняв безрезультатность попыток, уберется наконец в Москву. Кстати, в Ковальске Миша вел себя просто отвратительно – набрал у всех взаймы, заводил шашни с бабами.

– Ты понимаешь, что выглядишь мерзавцем, – однажды не выдержала Лида.

Стриженов, который теперь совершенно не стеснялся сообщницы, радостно улыбнулся.

– Да, я такой. Не нравится, не ешьте, живу, как хочу, и тебе советую так же поступать. А то смерть подойдет и вспомнить нечего будет.

Лида промолчала, в душе она надеялась, что Миша в конце концов уедет из Ковальска и оставит ее в покое.

### Глава 22

События достигли апогея совсем недавно. Сначала Миша сообщил Лиде:

– Есть деньги! И очень большие! Представляешь, я попросил у этой дуры двадцать тысяч «зеленых», и она их мне дала! Все теперь знаю! А главное, под чьим именем прячется Кольский. Вот что, Лидка, зачем тебе Вацлав? Скупердяй и кретин, ты с ним со скуки сдохнешь. Сейчас зацапаю денежки и уеду, а ты со мной. Поселимся где-нибудь в респектабельной Англии или Германии.

Лида испугалась, ей совершенно не хотелось жить с такой личностью, как Стриженов, но, боясь обозлить его, она спросила:

– А как ты собираешься увезти такую сумму? Так тебе Кольский все добровольно и отдаст.

Стриженов усмехнулся:

– Ты даже представить себе не можешь, о каких деньгах идет речь. Когда все благополучно завершится, поставлю Митрофану самый дорогой памятник. Мы купим дом, участок в полгектара. Не волнуйся, Лидуська, это бедные эмигранты годами гражданства ждут, а богатые сразу все получают, такова несправедливая жизнь.

– И где же тайник? – полюбопытствовала Лида.

Миша погрозил пальцем бывшей жене:

– Хитрая какая! Даже не мечтай, без меня тебе бабки никогда не получить. Решила одна все к рукам прибрать!

Московская поджала губы. Увидав выражение ее лица, Миша засмеялся.

– Ну, ну, не дуйся. Деньги увезет тот, кому они принадлежат.

– Не поняла.

– Кольский живет тут под другим именем, вот это лицо и уедет во Францию.

– И как ты заставишь его сделать такое?

Стриженов улыбнулся:

– Просто: убью и закопаю, а его паспорт себе возьму.

– Но там же фото! – воскликнула Лида.

Миша улыбнулся еще шире:

– А ты молодец! Значит, убийство тебя не смутило. Насчет снимка не грузись, я же профессиональный актер и классный гример.

– Есть еще Света и Лена, – напомнила Лида. – И вообще, похоже, ты триллеров насмотрелся.

– Может, и так, – согласился Миша, – только если человек увидел двести спектаклей о преступлениях, двести первый вполне способен поставить сам. Света и Лена тоже умрут, от несчастных случаев. Еще не придумал, как. Я же, превратившись в господина N, уеду из Ковальска с бабками навсегда! Ладно, пошли по домам, пришла пора больших действий, любимая.

Лида вернулась к себе. Стриженову она ни на йоту не поверила. Все-таки Московская достаточно хорошо знала Михаила. Да, он врун, вор, нечистоплотный парень и неисправимый бабник, но не убийца. Это только кажется, что лишить жизни человека просто. Нет, для того, чтобы решиться на подобный шаг, следует обладать определенными качествами характера. У Михаила их, по мнению Лиды, не было. И вообще, он часто выдавал желаемое за действительное. Вот Лида и решила, что разговоры об убийствах обычная болтовня.

Но потом события стали разворачиваться совсем не так, как хотелось Московской. Сначала Ковальск ошеломила весть о самоубийстве Светы. Языки замололи с невероятной силой. Но не успели кумушки прийти в себя, как появилось два новых, не менее ужасных известия: Лена скончалась от сердечного приступа, а Иржи попал в больницу и балансировал между жизнью и смертью, скорей всего, он не выживет.

Лиде стало так страшно, что не хватит слов, дабы описать ее состояние. Только сейчас до несчастной Московской дошел весь ужас ее положения. Выходит, Михаил не лгал, он на самом деле задумал убийства и осуществил свой план, а она, Лида, его соучастница, и ей теперь придется бежать вместе с Михаилом в чужую страну и постоянно жить в ожидании возмездия.

Если до этого дня у Лиды иногда мелькали мысли о том, что, может, Миша не так уж плох, то после зверских убийств никаких сомнений в подлости Стриженова у госпожи Московской не осталось. Больше всего она теперь боялась встречи с ним, но он словно сквозь землю провалился. Прошел день, и Лида узнала, что Ковальск вовсе не считает произошедшее преступлением. Куда бы Лида ни заходила, везде – в магазинах, в лазне, на рынке – судачили об одном: любовный треугольник распался. Света, отбивавшая мужа у Лены, перерезала себе вены, Лена, не вынеся предательства близких людей, умерла, а Иржи, потерявший разом и жену, и любовницу, хватил инсульт. Шекспир отдыхает, подобного в городе за всю его историю не случалось ни разу. Но о больших деньгах не говорил никто, единственный вопрос, связанный с финансами, звучал так: кому теперь будет принадлежать кафе «Маркони»? И, естественно, народ в один голос осуждал Стриженова. Кое-кто из местных высказывался более резко, вот, например, главврач лазни Вера Яновна заявила:

– Очень хорошо, что сей фрукт сбежал. Я сегодня отдала приказ на ресепшн никогда не впускать его в лазню, даже если у Михаила будет оплаченный годовой абонемент. Нам такие клиенты не нужны.

Лиде оставалось только молиться, чем она и занималась всю ночь. Вацлав отсутствовал, а ее мучила бессонница. Сначала Московская плакала, а потом стала причитать:

– Милый боженька, я плохой человек, помогала Мише, но куда же было деваться? Господи, прости, я в церковь не хожу, посты не соблюдаю, живу грешно, но помощи просить не у кого, кроме как у тебя. Умоляю, сделай так, чтобы Мишка исчез навсегда. Пусть обманет меня в очередной раз, заберет деньги и сваливает. Он врун, подлец, таким ему и оставаться. Не хочу никуда ехать! Милый боженька!

То ли бог не услышал страстной мольбы, то ли решил, что Лида должна быть наказана, но утром ее разбудил звонок.

– Да, – зевая, ответила Лида.

Из трубки донесся знакомый голос:

– Мне нужна твоя помощь!

– Ты в Ковальске!!!

– Точно.

– Немедленно уезжай.

– Не могу.

– Почему?

– Не имею права, плохо будет.

– Зачем мне звонишь? – возмутилась Лида.

– Встретимся на Карловой улице, – приказал Михаил, – в соборе Святой Бригитты, зайди в крайнюю справа кабину для исповеди, живей, да возьми с собой ключи от квартиры Кары.

– Зачем?

– Некогда лясы точить! Бегом несись.

В каждом католическом соборе в укромных, тихих местах стоят деревянные будочки, закрытые со всех сторон. Каждая имеет две дверцы, в одну входит священник, в другую тот, кто хочет исповедаться в грехах. Между отсеками есть стена, в ней имеется окошко, открыв его, вы все равно не увидите лица святого отца, потому что оно будет скрыто за мелкими ячейками деревянной решетки. Снаружи же понятно: исповедальня занята. Правила поведения в соборе предписывают католику, желающему встать в очередь к пастору, отойти подальше от места отпущения грехов.

Надев шляпку с вуалью, Лида, никем не замеченная, юркнула в исповедальню. Окошечко приоткрылось, из-за решетки донесся до противности знакомый голос:

– Пришла?

– Да.

– Оставь ключи от квартиры Кары на скамейке, я заберу.

– Зачем?

– Надо, не спорь. И вообще собирайся, как только выиграю пари, свалим.

Лида пришла в негодование.

– Зачем согласился на такое идиотство? Я имею в виду пари.

– Деньги нужны.

– Уезжай прямо сейчас.

– Не могу, через несколько дней срок истекает, и прощай, Ковальск!

– Ты убийца! – не выдержала Лида.

Миша хмыкнул:

– Не все так ужасно.

– Уезжай сейчас, – настаивала Лида, больше всего на свете желавшая больше никогда не видеть Стриженова, – пока никто не догадался, что Свету и Лену убили.

– Не волнуйся, все схвачено, я здесь сейчас в гриме. Отдавай ключи и пакуй шмотки.

Лида замолчала, вытерла заплаканное лицо платком, посмотрела мне в глаза и сказала:

– Заплачу вам, сколько скажете, только поймайте его. Я не хочу никуда ехать. Михаил ведь по условиям пари должен отправиться с вами, если его найдут?

– Да, – кивнул я.

– Сколько я буду вам должна за избавление от Стриженова?

Я покачал головой:

– Ничего. Только напомню вам два обстоятельства. Даже если я сейчас заберу Михаила с собой, это не решит никоим образом ваших проблем. Стриженов проведет пару недель в России и снова вернется в Ковальск в гриме и с чужими документами. Вам покоя не видать.

Лида покачала головой:

– Нет. Михаил ничего не знает, я, естественно, ни словом не обмолвилась ему о своих планах. Вацлаву предложили поработать в Израиле, в госпитале, мы оформили все бумаги. Муж вернется из командировки, и мы уедем. Если Стриженов сейчас окажется на пару недель в Москве, я спокойно улечу в Иерусалим, там он меня не достанет. Израильтяне никогда не дадут визу человеку, который недавно вышел из тюрьмы.

Я не стал разубеждать Лиду. Стриженов ведь может воспользоваться чужими документами, но в глазах Московской горела такая безумная надежда, что я проглотил все разумные доводы, озвучил лишь один:

– Хорошо, попытаюсь вам помочь, но есть крохотный нюанс, ставящий под сомнение успех операции.

– Какой?! – нервно воскликнула Лида. – Ваш гонорар? Не волнуйтесь, я заплачу сполна. Хотите десять тысяч долларов? На мой взгляд, огромная сумма, но я ее отдам легко.

– Я уже говорил, что дело не в оплате.

– А в чем? – со слезами в голосе воскликнула Лида. – Что вам мешает мне помочь?

– Я не знаю, где находится Михаил и под какой фамилией он живет.

Лида прикусила нижнюю губу.

– Кажется, я могу назвать его адрес.

– Правда?

– Или, по крайней мере, дать вам ниточку.

– Говорите.

– Думаю, Михаил убил Сергея Кольского, – медленно ответила Лида, – завладел его документами и деньгами.

– Знаете имя, под которым жил Кольский?

– Нет.

– Тогда что делать?

– Неделю назад, – пробормотала Лида, – Михаил пришел ко мне и попросил машину.

У Вацлава их целых три, на одной он ездит сам, вторая принадлежит Лиде, третья, старенькая «Шкода», просто занимает место в гараже. Ее давно пора выбросить, но она на ходу, и у хозяйственного Вацлава рука не поднимается на подобное кощунство. Вот Миша и велел Лиде:

– Дай «Шкоду» на день.

– Не могу, – стала сопротивляться Московская, – еще разобьешь, что я тогда скажу Вацлаву?

– Экая проблема, – буркнул бывший муж, – наврешь чего-нибудь. Давай, давай, мне надо в Гжев смотаться, не на поезде же пилить.

Пришлось Лиде через силу выполнить приказ Стриженова. Она села в дребезжащую «Шкоду», дорулила до шоссе на Гжев, нашла в придорожном кафе Михаила и вручила ему ключи со словами:

– Умоляю, будь аккуратен.

– Не дрейфь, киса, – усмехнулся Миша, – я не утону, ну, разобью машину, эка печаль.

После чего Стриженов влез в «Шкоду» и унесся на предельной скорости. Лида мрачно посмотрела вслед некогда любимому человеку. «Чтоб тебе и вправду разбиться до смерти, – неожиданно подумала она, – скажу Вацлаву, будто взяла „Шкоду“ для поездки на рынок, за рассадой для сада, не захотела хорошие машины землей пачкать, а старуху угнали».

Но надеждам Лиды не суждено было сбыться. Поздно вечером ей позвонил Михаил и сказал:

– Забирай свою тачку, она у того же кафе, ключи у барменши.

Пришлось Лиде переть на автобан, в харчевню, в которой, слава богу, работали не ковальцы, а жители расположенной неподалеку деревеньки. Увидав «Шкоду», Лида пришла в негодование. Машина словно искупалась в грязи, глина была и внутри. В таком состоянии ее нельзя было возвратить в гараж, и Лида, проехав пару километров по автобану, отыскала заправку с мойкой.

Прежде чем начать мыть машину, хмурый чех в синем комбинезоне мрачно сказал:

– Выньте все из бардачка.

– Там пусто.

– Проверьте.

– И смотреть не надо, ничего там нет.

– Все же взгляните, – настаивал мойщик, – мне неприятностей не надо, потеряете что-нибудь, а потом крик поднимете: обокрали.

Лида открыла ящичек. Внутри неожиданно оказался блокнот, а в нем запись, сделанная рукой Михаила. «Гжев, улица Египетская, дом восемь, красные ворота».

– Именно после этой поездки, – завершила рассказ Лида, – Михаил стал повторять, что он во всем разобрался. Знаете, я думаю, там, на Египетской улице, в Гжеве, вы найдете либо Михаила, либо того, кто знает разгадку всех тайн.

### Глава 23

Я вышел на улицу и обнаружил, что стало совсем темно, небо усеяли неправдоподобно яркие звезды, а в большинстве домов не горел свет. Тишина стояла замечательная, в Москве никогда, даже глубокой ночью, такой не бывает. Столица никогда не спит, Ковальск же мирно похрапывал, нечего было и думать, чтобы сесть в автобус или поймать такси, до гостиницы предстояло идти пешком.

Я не большой любитель прогулок, но сейчас обрадовался возможности пройтись. Воздух был упоительным, вокруг никого, просто наслаждение, награда за трудный день, проведенный в непрерывном общении. Не знаю, как других, а меня угнетает необходимость постоянно находиться на людях, улыбаться, разговаривать. Имей я выбор, сел бы лучше в запертой комнате с книгой. Но увы, моя работа предполагает постоянные контакты. Есть у меня нереализованная мечта: поехать в Англию, в страну, языка которой я совершенно не знаю. Оказаться одному в незнакомом городе, среди неизвестных людей, выглянуть в окно гостиницы и понять: ты тут никому не нужен, до тебя ни одному человеку нет дела, ты здесь не обременен обязательствами.

Внезапно к горлу подступил комок, и я обозлился на себя. Иван Павлович, ты переобщался с маменькой и с Кокой и превратился в истерика. С ума сойти, сейчас еще рыдать начну. Быстрым шагом я пошел по улице, ведущей к центру верхнего Ковальска. Отлично, наслаждаясь редкими минутами покоя, спокойно пораскину мозгами.

Значит, Михаил нашел Кольского, убил его, завладел документами Сергея и теперь собирается, забрав деньги, уехать. Сразу возникает много вопросов. Неужели бывший авторитет жил без охраны? Каким образом Стриженов ухитрился справиться с Кольским? Да, он отличный лицедей, способный дурить головы доверчивым женщинам. Но, думается, на Сергея Кольского, безжалостного бандита, чары актера не подействуют. Ладно, отбросим пока в сторону сомнения и выстроим версию. Кольский убит, его паспортом и прочими бумагами завладел Стриженов. Михаил загримировался и легко может ввести в заблуждение людей, но только посторонних. Он учел, что Лена и Света великолепно знают Кольского, мигом заметят подмену и сделают все, чтобы не отдать деньги. Потому-то они и погибли. Пока все вполне логично. Стриженов, убивая Свету, был неаккуратен, уронил на пол платок, дорогой, шелковый да еще украшенный монограммой, буквой S. Катя, соседка Светы, сразу поняла, в чем дело. Скорей всего, она видела раньше этот предмет в руках Михаила и решила немного подзаработать. Она позвонила Стриженову, пригласила на свидание, потребовала энную сумму за платок и за свое молчание, получила доллары… Я хорошо видел с балкона, как она осторожно, не вынимая банкноты из конверта, пересчитывала их. Что же случилось потом? Катюшу сбил мотоциклист. Банальное ДТП? Или Стриженов решил раз и навсегда избавиться от проблемы? Вышел из кафе, быстро переоделся в костюм рокера, нацепил шлем, опустил тонированное «забрало» и – хладнокровно задавил несчастную. Трупом больше, трупом меньше – в его ситуации уже все равно.

Потом Михаил затаился в Ковальске. Почему я уверен в этом? Ну вы просто пока не знаете того, что успела мне раньше сообщить Нора. Человек, который прячется, в случае если его не находят, получает хорошую сумму, а вот если парня обнаружат, то хозяин «дичи» может обозлиться и попросту убить ее. Во всяком случае, наш наниматель, господин Бугаев, на прямой вопрос Элеоноры о дальнейшей судьбе искомой личности дал маловразумительный ответ. Нора постаралась передать мне его дословно.

– Ну, – замямлил Виктор Николаевич, – это не мой сотрудник, а человек Ковригина. Честно говоря, судьба этого типа меня не слишком волнует, что предпримет его хозяин, понятия не имею. Ну, наверное, накажет, никому ведь неохота деньги терять.

По-моему, Бугаев, не желая говорить ничего конкретного, высказался более чем откровенно. Стриженова в случае провала попросту убьют, отъезд из Ковальска приравнен к проигрышу, вот он и затаился в городке, ждет, когда истечет установленный срок. Михаил – заложник собственной жадности и гонора. Решил и там откусить, и тут оттяпать. Наверное, ему показалось, что можно легко зацапать деньги, поиграв в прятки. И именно в этот момент ему наконец-то удается убить Кольского. Представляю, в каком состоянии сейчас Михаил.

Хотя, может, он, наоборот, торжествует. Пока удача на его стороне. Окружающие не понимают, что эти смерти – убийства. Место, где засел Михаил, никому не известно, дни летят стремительно, скоро истечет срок. Стриженов благополучно получит деньги за игру и укатит прочь.

Я остановился. Надо же, и не заметил, как дошел до отеля, не насладился отличной погодой, тишиной и спокойствием. Зато хорошо понял: мне необходимо завтра с раннего утра катить в неведомый Гжев, на Египетскую улицу, где, вполне вероятно, меня ждет разгадка таинственных событий.

Но теперь передо мной во всей красе встала совершенно неразрешимая задача: каким образом я избавлюсь от маменьки и Коки?

Решив продлить блаженные минуты одиночества, я сел на скамеечку, стоящую вблизи входа в «Неаполь». Люди, умеющие придумывать нестандартные решения, как правило, выигрывают. Недавно мой ближайший приятель Макс[43], тот самый, что служит в милиции, рассказал мне о случае, который произошел на одном из рынков столицы.

Представляете, какая толпа бурлит в торговых рядах субботним теплым, солнечным днем? Народ, радуясь хорошей погоде, мчится за покупками. Естественно, большинство мужчин имеют в карманах кошельки с немалой суммой. Но люди знают, что в людных местах любят орудовать карманники, и стараются быть осторожными.

В тот день возле одного из лотков разыгралась удивительная сцена, заставившая всех потерять бдительность. К торговцу женским бельем подошла красивая грудастая деваха и стала выбирать лифчик. Приглядев один, она громко спросила:

– Можно примерить?

– Валяй, – разрешил парень, – только кабинки нет.

– А я прямо тут! – воскликнула красавица и мигом стянула с себя крохотный топик.

Толпа замерла. Все как загипнотизированные уставились на высокий, ничем не прикрытый бюст. Никого не стесняясь и не обращая внимания на десятки бесстыжих глаз, покупательница принялась самозабвенно мерить лифчики. Она вертелась в разные стороны, приговаривая:

– Черный жмет, ну-ка розовый прикину.

Весть о бесплатном стриптизе в момент облетела рынок, и к месту представления подтянулись мужики, которых жены отпустили за покупками одних. Девушка выглядела замечательно: роскошная грудь, покатые плечи, упругие руки, копна черных волос. Да еще джинсы стриптизерши едва держались на бедрах. При каждом движении они норовили упасть. Девица, поблескивая серьгой в пупке, подхватывала джинсики и продолжала примерку. В какой-то момент она воскликнула:

– Беру эти два, теперь давай к ним трусики.

– Тоже мерить станете? – спросил красный, вспотевший продавец.

– Конечно, – кивнула покупательница и похлопала себя по аппетитной попке, – у меня корма нестандартная, Дженифер Лопес с ее силиконовой задницей отдыхает. Тут все собственное.

Над толпой собравшихся пролетел стон. Стоявшие сзади мужчины поднаперли, передние ряды не двинулись с места, все ожидали «продолжения банкета». Девица взялась за «молнию», стала приспускать джинсики, появились круглые, едва прикрытые трусиками «танго» ягодицы. На правой имелась яркая татуировка. Мужики разинули рты – сейчас такое начнется! Но внезапно торговец обломал всем кайф:

– Простите, – сказал он, – трусы мерить нельзя, с меня штраф возьмут.

– Мы тебе возместим, – крикнули из толпы, – пусть девушка попробует!

Продавец начал мямлить глупости, а девчонка ойкнула, подтянула джинсы, нацепила топик и в одно мгновение испарилась. Возбужденные парни, поругав вредного лоточника, разошлись. Но вскоре почти все зрители обнаружили отсутствие кошельков.

Пока девица вертела своими формами, ее подельники славно поживились в толпе мужиков, потерявших всякую бдительность. Стриптизерша «выступала» не один раз, она давала «представления» на многих рынках. Максим путем логических размышлений допер, что в ближайшее воскресенье она покажет стриптиз на «Динамо», и отправил туда сотрудников. Они должны были притащить наглую девку в отделение, но красавица, благополучно исполнив номер, как всегда, скрылась.

Разъяренный Макс вызвал к себе ментов, упустивших преступницу, и устроил им разбор полетов.

– Виноваты, – каялись парни.

– Почему не взяли ее! – ревел Макс.

Повисло молчание, потом один из провинившихся крякнул:

– Грудь у ней… Засмотреться. У моей жены такой никогда не будет.

– Думаешь, своя? – спросил второй проштрафившийся. – Небось силикон закачала.

– А швы где?

– Ну… может, без операции сделали. Интересно, а на ощупь она какая? – мечтательно протянул первый.

Тут Макс справился со своим возмущением и вытолкал идиотов в коридор…

К чему мне вспомнилась эта история? Да к тому, что у некоторых людей фантазия не имеет границ. Пытаясь добиться нужного результата, такой человек мигом придумает нечто невероятное, я же начисто лишен воображения и теперь маюсь тут в глубоких раздумьях: как смыться от милых дам, сохранив психическое здоровье?

– Иван Павлович, – прогудел низкий голос.

Я поднял голову и быстро встал. Эстер, улыбаясь, смотрела на меня.

– Почему вы не спите?

– Голова болит, – слукавил я, – наверное, давление подскочило.

– Ну, в вашем возрасте еще рано о давлении думать, – заметила Эстер, – полагаю, вы просто устали. Мой вам совет: завтра погуляйте по окрестностям, ни о чем не размышляя.

– Да, спасибо, – кивнул я.

– Можно попросить вас об одной любезности?

– Конечно, все что хотите, – ответил я, предполагая, что Эстер сейчас попросит довести ее до отеля.

Но дама сказала совсем иное:

– Разбудите завтра Коку и Николетту ровно в семь, по местному времени, естественно. Они, правда, поклялись, что сами встанут, но я очень хорошо знаю: ни та, ни другая никогда не приходят никуда вовремя. Автобус же отойдет от «Неаполя» в районе восьми.

– Извините, но я ничего не понимаю. Какой автобус? Почему маменька с подругой должны вскочить в семь? Они сроду не встают раньше полудня, – промямлил я.

Эстер кокетливо поправила прическу.

– Действительно, вы же не знаете! Мы решили завтра поехать в Пыхов[44], тут не так далеко, всего сорок минут езды. Не волнуйтесь, к полуночи вернемся.

– Пыхов? – удивился я. – Это большой город вроде Праги?

– Совсем нет, крошечный, меньше Ковальска.

– Что же там делать столько времени? – продолжал изумляться я. – Часа хватит на изучение всех местных достопримечательностей.

– А вот и нет! – с жаром воскликнула Эстер. – В Пыхов едут вовсе не за тем, чтобы бегать по соборам и музеям. Этот городок славен целебной грязью, добываемой со дна местного озера. Там есть лечебница. Вы приезжаете примерно к девяти утра, вас отводят в специальную, закрытую от посторонних глаз кабинку и проделывают кучу манипуляций. Это называется «День красоты». В районе десяти вечера вы купаетесь в ванне и покидаете Пыхов. Результаты потрясающие! Кожа чистая, словно у младенца, волосы мягкие, пушистые…

Я перестал слушать Эстер, просто сидел и кивал с самым блаженным видом. Во все времена женщинам хотелось стать неземными красавицами. Даже в пещерах первобытных людей археологи находят всякие украшения, которые навешивали на себя предки Коки и Николетты. Сменялись века и поколения, бурными темпами развивалась наука, появился Интернет, люди начали осваивать космос, но женщины остались прежними. И сегодня они готовы намазаться любой дрянью и слопать самую невероятную гадость, чтобы получить нежно-розовый цвет лица, стройную фигуру и роскошные волосы. Причем, лично меня всегда удивляла непоследовательность представительниц слабого пола, они никогда не бывают довольны тем, что дала им природа. Обладательницы кудрявых локонов тратят деньги на то, чтобы выпрямить пряди, а те, кто получил от создателя совершенно прямые волосы, готовы часами просиживать в салоне, дабы превратить их в завитые кудри.

Вот и пойми после этого загадочную женскую душу.

– Вы считаете, что нам не надо ехать в Пыхов? – осторожно спросила Эстер.

– Конечно, поезжайте, – кивнул я.

Эстер улыбнулась. Я перепугался, неужели она поняла, что я мечтаю избавиться от старых кокеток, и решил исправить ситуацию.

– Понимаете, совершенно случайно я встретил в лазне своего близкого приятеля, тот предложил завтра съездить с ним в одно место, здесь недалеко, на пивной фестиваль. Вот я сидел и думал, как преподнести Коке с Николеттой эту новость. Но если вы уедете в Пыхов, то у меня руки развязаны.

Эстер подмигнула мне:

– Правильно, отдохните, дружочек. Знаете, скажу вам по секрету, я много лет знакома с Николеттой и Кокой, так вот они порой бывают невыносимы, в особенности когда начинают спорить, кто из них моложе. Просто диву даюсь вашему бесконечному терпению. Иван Павлович, вы ангел.

Что ни говори, а похвалы слушать приятно.

– Вы мне льстите, – улыбнулся я.

– Нет, я говорю совершеннейшую правду, – заверила меня Эстер, – во всех московских салонах удивляются, каким образом у Николетты мог уродиться такой сын, как вы.

– В процессе создания ребенка участвует еще и отец, – заметил я.

– К сожалению, я плохо помню Павла, – вздохнула Эстер, – на фоне шумной Николетты он был совершенно незаметен.

Я кивнул, это точно. Мой отец предпочитал проводить свои дни в кабинете, над рукописями. Меньше всего он любил шумные компании, вечеринки и сборища, или, как сейчас говорят, тусовки. Если отец и выходил в свет, то лишь после вселенского скандала, который устраивала ему охочая до веселья маменька.

– Пошли мне господь дочь, со спокойной совестью отдала бы ее за вас замуж, – закончила Эстер.

– Мне бы тоже было приятно иметь такую тещу, как вы, – не остался я в долгу.

– Раз уж нам не стать родственниками, попробуем подружиться, – продолжала Эстер, – а приятели должны выручать друг друга. Отправляйтесь на пивной фестиваль, а я постерегу ваших спутниц в грязелечебнице.

– И как мне потом отблагодарить вас?! – искренне воскликнул я.

Эстер кокетливо глянула в сторону.

– Ну… лет дцать тому назад я попросила бы у вас поцелуй. Всегда теряла голову при виде высоких молодых людей спортивного телосложения. Но те времена прошли. Что бы такое потребовать… А! Придумала! Вот приедем в Москву, я познакомлю вас с моей племянницей Лорой. Кстати, Иван Павлович, вы свободный мужчина?

– Периодически да, – кивнул я, – естественно, я не живу монахом, но официальных обязательств ни перед кем не имею и внебрачными детьми не обременен.

– Вот и прекрасно! – обрадовалась Эстер. – Значит, договорились. Меняю Николетту с Кокой на Лору. Вы сводите мою девочку в театр или ресторан, а там поглядим, вдруг она вам понравится. Лорочка – голубоглазая блондинка, но отнюдь не глупа, хочет сделать карьеру, имеет высшее образование и мечтает о достойном спутнике жизни. Впрочем, если Лора не придется вам по душе, у меня в запасе есть еще одна племянница, Вика. Та полная противоположность Лоре. Похожа на цыганку, с трудом закончила десять классов, работать не собирается, мечтает родить троих детей и печь мужу пироги. Видите, я все-таки не теряю надежды стать вашей родственницей. Ну так как, голубчик, по рукам? Беру на себя Николетту с Кокой, а вы обещаете присмотреться к Лоре или Вике.

Я пошел в свой номер, лег в постель и неожиданно улыбнулся. С раннего детства отец внушил мне правила так называемого светского поведения. Я почтителен с пожилыми людьми, но поскольку мужчины умирают намного раньше женщин, вокруг меня образовался кружок престарелых дам, подружек Николетты. Как бы ни звали дряхлых прелестниц – Кока, Мака, Лакки, Ники, Вики, – все они на один лад, те же чашки, вид сбоку. Я, естественно, мил и вежлив с «девушками», целую им ручки, говорю комплименты, но, по большей части, это самое обычное лицемерие, никто из «девочек» Николетты мне не нравится. Они эгоистичны, сварливы, нахальны, проявляют редкостный снобизм и настоящую, аптекарски чистую глупость. Я полагал, что в среде светских дам невозможно встретить приятного человека, и столкнулся с Эстер. Естественно, я познакомлюсь с ее племянницами, но очень жаль, что ей самой слишком много лет, впервые мне попалась на пути женщина, которая понимает Ивана Павловича с полуслова.

Глаза начали закрываться, я хотел устроиться поудобнее и тут вспомнил про мобильный. Надо встать и воткнуть в него зарядное устройство. Еле шевеля ногами, я сполз с кровати и начал искать сотовый. Ну и где он? А, вот, в кармане. Поставив аппарат на подзарядку, я как подкошенный упал на подушку и мгновенно заснул.

### Глава 24

Эстер сдержала свое обещание. Уж не знаю, каким образом ей удалось убедить маменьку не дергать меня утром, но, когда я в полдевятого отдавал ключи от своего номера на ресепшн, портье со вздохом сказал:

– Ваши спутницы отбыли в Пыхов, велели передать вам, чтобы не звонили им зря, в грязелечебнице нельзя пользоваться мобильным телефоном.

Я пришел в полный восторг, надо же, как здорово, значит, и они мне звонить не станут!

Быстро проглотив пару чашек кофе и запихнув в себя три круассана, я бодрым шагом добрался до местного вокзала и порадовался удаче. Электричка до Праги отходила буквально через пару минут, до Гжева[45] было меньше часа езды. Купив в ларьке пару газет на русском языке, я сел в удобное кресло и принялся изучать периодику. Вообще-то, я никогда не читаю желтую прессу, но на вокзале просто не нашлось респектабельных изданий, поэтому я схватил с прилавка, не глядя, первое, что попало под руку. Первый же заголовок меня впечатлил. «Писатель убил критика». Я углубился в статью и моментально понял суть дела. Литератор на самом деле никому не причинил вреда, скорей всего, это тихий, законопослушный человек. Просто он написал криминальный роман, на страницах которого с наслаждением лишил жизни литературного критика. Чистый Фрейд. Наверное, писателя не так давно обидел кто-то из «добролюбовых», вот он и отомстил литературоведам. Так что, с одной стороны, журналист, лихо озаглавивший материал, не соврал, с другой – написал заведомую неправду. Впрочем, остальные авторы были еще почище. Один сообщил, что в Подмосковье завелись собаки-вампиры. По ночам они кидаются на одиноких прохожих, кусают их, высасывают кровь и убегают.

Я неприлично громко заржал. Господа, собаки теряют навык сосания в щенячестве, когда покидают мать. Примерно с трехмесячного возраста и до конца жизни эти животные лакают жидкость. Поэтому дворняга никак не может высосать у жертвы кровь, загрызть ее насмерть – это да!

А вот еще один восхитительный репортаж. У женщины родился поросенок. Причем публикацию украшает фото. Мордочка с розовым пятачком, четыре копытца, пузатое тельце. Действительно, забавный поросенок, добытый для съемки в одном из свинарников.

На следующей странице напечатан репортаж на тему «Шутки родственников». Один мужик решил подшутить над своей тещей, которая его запилила почти насмерть. Воспользовавшись тем, что дорогая мама учапала на рынок, зятек выпилил дырку в обеденном столе, потом залез под него, просунул голову в отверстие и замер в таком положении. Скатерть свисала до полу, и тела шутника не было видно. Еще он предварительно обильно полил кетчупом все вокруг своей дурьей башки.

А теперь представьте, что увидела вздорная баба, вернувшись домой? На скатерти лужа крови, а в центре стола возлежит отрезанная голова зятя с высунутым языком и скошенными глазами.

Тещенька завизжала с такой силой, что с потолка свалилась криво висящая люстра и долбанула любителя розыгрышей прямо по кумполу. Зять, правда, не окочурился, но оглушительно заорал. Теща, услыхав, как отрубленная голова отчаянно матерится, окончательно потеряла рассудок и метнула в парня только что купленный трехлитровый баллон с томат-пастой. Естественно, банка попала шутнику прямо в лоб. Очевидно, кости у мужика были толщиной с бетонную плиту, потому что емкость разбилась, добавив в пейзаж краски. Бедный зять потерял сознание да так и остался сидеть под столом, теперь уже точно похожий на труп.

Баба, воя, словно заевшая кофемолка, опрометью бросилась в отделение милиции, расположенное в этом же доме, на первом этаже.

Пришедшим ментам при виде апокалиптического зрелища стало дурно, и они даже, потеряв самообладание, попятились к двери. И тут голова, страшная, вся покрытая красными сгустками, подняла веки, бешено завращала глазами, разинула рот и выдала тираду:

– Мама! Вашу мать! Мать вашу! Мама!

Теща свалилась в обморок, один из ментов рухнул рядом с ней, второй оказался покрепче.

– Ты того… этого… – забубнил он, – паспорт покажь!

– Ща вылезу, – просипела башка, – и достану, погодь маненько.

Очевидно, перспектива узреть летающую по воздуху за документом голову настолько впечатлила служивого, что он с воплем: «Спасите! Вампиры!» – ринулся за подмогой.

Когда отделение почти в полном составе, с табельным оружием на изготовку вломилось в квартиру, зять, по-прежнему покрытый кетчупом, вызывал «Скорую помощь». Итог шутки: у тещи гипертонический криз, один мент стал заикаться, второй теперь всегда глупо хихикает при виде бутылки с кетчупом, зятек получил несколько суток за хулиганство и полное моральное удовлетворение. А теща раз и навсегда перестала приставать к идиоту.

Я отложил издание в сторону. Конечно, ни один уважающий себя человек не станет прикасаться к сему чтиву даже в перчатках. Мерзкая газетенка! Но… Почему же я сейчас хохотал, как безумный? Отчего мое настроение резко улучшилось? Да и дорога пролетела незаметно. А вот после чтения солидных газет у меня всегда возникает тягостное ощущение безнадежности. Все в России плохо: у народа нет денег, олигархи купаются в золоте, армия нищенствует, медицина стоит с протянутой рукой, а все Чубайс проклятый! Нет, дорогие читатели, не надейтесь, лучше не будет, мы все умрем в муках.

Но, оказывается, еще находятся люди, которые способны самым идиотским образом подшутить над родственниками и, что самое интересное, мне об этом было приятней узнать, чем об очередном террористическом акте. Может, я просто переел негативной информации, заумных рассуждений о политике и теперь меня потянуло на глупости?

Так или нет, не знаю, но на платформу в Гжеве я сошел в самом радужном настроении. Недочитанный бульварный листок не выбросил в урну, а аккуратно свернул и спрятал в карман. Вечером лягу в кровать и изучу пасквильное издание, что называется, до корки, сдается мне, там еще есть много смешного.

Гжев оказался больше Ковальска, и местное население практически не говорило на русском языке. В городе, очевидно, не было лечебницы, и на первый взгляд жили тут одни чехи.

Встав посреди улицы, я осмотрелся. Взгляд зацепился за шпиль католического собора. Пойду туда, скорей всего, там окажутся экскурсанты и русскоговорящий гид.

Мой расчет оправдался полностью. На парковке теснились автобусы, а на площади перед собором кучковались группы людей и слышалась многоязычная речь. Я прислушался, вычленил знакомые фразы и примкнул к группе толстых теток в цветастых сарафанах и животастых мужиков в тренировочных костюмах.

Дождавшись момента, когда экскурсовод, хорошенькая темноглазая девушка, сказала: «А теперь покупайте билеты и самостоятельно осматривайте», я подошел к ней и тихо спросил:

– Извините, вы местная?

– Я из Питера, – охотно пояснила девушка.

– Но я хотел узнать другое. Вы живете в Гжеве или привезли туристов из Праги?

– В этом смысле я местная, – улыбнулась собеседница, – правда, очехиться пока не получилось, даже фамилию свою оставила, Иванова. Она здесь очень экзотично звучит.

– Подскажите, где тут Египетская улица.

– Брайтон, – улыбнулась Иванова.

– Нет, нет, Египетская.

Экскурсовод засмеялась:

– Ну да, только наши ее Брайтоном называют, по аналогии с Америкой. Там русская диаспора селится, а у нас на Египетской тоже российская колония. Значит, так, сядете на пятый автобус…

До места я добирался долго: сначала влез в «Икарус», который ехал в противоположную сторону, потом пришлось поколесить по городу. Гжев выглядел буржуазно. Он был застроен небольшими, в основном трехэтажными домами. Розовые, голубые, светло-желтые – они напоминали яркие леденцы. Почти на каждом окне крепились аккуратные ящики с буйно цветущими геранями, тротуары сверкали чистотой, вокруг не было ни одной бумажки. Кое-кто из прохожих вел на поводке собак. Вдруг одна из болонок присела, я улыбнулся. Конечно, жителей можно воспитать, но как объяснить животным правила поведения.

И тут хозяйка достала из сумки совочек, веник, бумажный пакет, натянула резиновые перчатки, моментально замела и упаковала какашки, а потом выбросила мешочек в ближайшую урну. Я потрясенно наблюдал за этой сценой. Интересно, сколько десятилетий должно пройти, чтобы москвичи начали так же вести себя на улицах родного города? И когда наши пешеходы перестанут боязливо оглядываться, перебегая через дорогу? Только в России беременная женщина несется на зеленый свет светофора, желая побыстрее пересечь дорогу, а в глазах у несчастной плещется ужас: сейчас ее задавят и бросят умирать без помощи.

Внезапно автобус остановился, водитель сказал что-то в микрофон, и салон почти опустел. Тут по ступенькам взобралась растрепанная потная тетка, втащила за собой сумку на колесиках, плюхнулась на сиденье рядом со мной и с чувством произнесла по-русски:

– Ну и умаялась! Виданное ли дело – на распродажу за тридевять верст поперлась.

Я обрадовался и спросил у нее:

– До Египетской улицы далеко?

– Здесь и началась, – пропыхтела толстуха, – вам какой дом?

В этот момент автобус резко тронулся, повернул, пейзаж сменился. Теперь на окнах домов не было ящиков с цветами, во дворах маячили столбы, между ними были натянуты веревки для сушки белья. Ветер трепал простыни, пододеяльники и исподнее. По тротуарам с гиканьем носились дети. Эмигранты, перебравшиеся в Чехию, не изменили привычного уклада жизни. И если в Ковальске русские ассимилировались среди коренного населения и стали почти неотличимы от чехов, то в Гжеве этого почему-то не случилось. Сейчас мне казалось, будто я стою в каком-нибудь Куркине или Бутове – настолько знакомой была картина. Автобус замер на остановке.

– Так который дом вам нужен? – повторила попутчица.

– Восьмой, – машинально ответил я.

– Спрыгивай скорей, – всполошилась тетка, – и беги через дорогу. Вон туда, влево, сразу на нужное здание наткнешься.

Я опрометью выскочил из автобуса и очутился возле харчевни, над дверью которой висела изумительная вывеска. Справа латинскими буквами было написано «Kapuchinno»[46]. Слева шел перевод на русский язык: «Пельменная». «Kapuchinno – пельменная», именно так. Я прочитал пару раз надпись, подавил ухмылку и пошел в глубь квартала.

Дом номер восемь стоял на отшибе, вдали от общей линии невысоких зданий. Вообще я заметил, что в Чехии, в частности в Ковальске, нет высоких, многоэтажных блочных башен. Здесь строят двух-, максимум трехэтажные особняки, причем стоят они почти впритирку друг к другу. Больших дворов тут нет, так, крохотный пятачок земли, на котором обычно буйно цветет клумба. Максимум, что можно поставить возле подъезда, – плетеное кресло, причем для кошки. Человеку просто негде приткнуться.

Но восьмой дом оказался на особом положении. Во-первых, красивую резную калитку украшал всего один звонок, следовательно, тут жила одна семья, а во-вторых, перед входом был разбит довольно большой палисадник, в котором виднелись яркий зонтик от солнца и белая пластиковая садовая мебель.

Я позвонил. Из крохотного зарешеченного отверстия донесся звук, больше всего похожий на кваканье. На всякий случай я крикнул:

– Добрый день, откройте, пожалуйста, я приехал к вам из Москвы.

Странные звуки смолкли, взамен раздалось ровное гудение и легкое потрескивание.

– Пожалуйста, не бойтесь, я не сделаю ничего вам плохого! – воскликнул я.

В ответ послышалась возня, хихиканье, стон, потом то ли кашель, то ли чихание, и воцарилась тишина. В доме явно кто-то был, но он или она вовсе не собирались впускать гостей внутрь.

Я потоптался у низкого заборчика и предпринял еще одну попытку. Опять до моего слуха долетело кваканье.

– Господи! Это же глупо! – вырвалось у меня. – Неужели вы думаете, что я идиот, который поверит, будто в доме никого нет! Вы ведь включаете домофон! Мне просто поговорить с вами надо.

Внезапно я почувствовал резкий запах французских духов «Пуазон». Я очень хорошо знаю сей удушливый аромат. Именно такими душится Николетта. Маменька, особо не заботясь о носах окружающих, выливает на себя по полфлакончика за раз, достигая тем самым сногсшибательного эффекта в прямом смысле этого слова. Старое правило медиков «в капле – лекарство, в ложке – яд» можно в данном случае перефразировать: «в капле – восхитительный аромат, в пол-литре – газовая атака».

Я резко повернулся на запах. В пяти шагах от меня стояла девочка-подросток лет тринадцати с виду.

– Вы че, хотите внутрь попасть? – бесцеремонно спросила она.

– В общем, да, – ответил я.

Она приблизилась, запах «Пуазона» стал просто невыносим. Наверное, девочка в отсутствие матери от души попользовалась не только ее духами, но и косметикой. Маленькое личико школьницы было щедро размалевано: темно-синие веки, слишком черные, торчащие словно частокол ресницы, кроваво-пурпурные губы, оранжевые щеки, угольные брови…

Несмотря на то что часы показывали десять утра, нимфетка вырядилась в алое, расшитое блестками полупрозрачное платье, принятое мною вначале за кофту – настолько оно было короткое. Тощие ножки в ажурных чулках были втиснуты в черные сапоги-ботфорты на угрожающе тонкой шпильке. Согласитесь, весьма странный наряд для школьницы.

– И че, – прищурилась это чудо в перьях, – не открывают?

– Нет.

– И не откроют.

– Почему? – изумился я.

– Так, похоже, дома один идиот.

– Кто? – переспросил я.

– А Борька-кретин, – пояснила девчонка, – его мать дома запирает. Он, может, и хочет двери открыть, да не знает как. Говорить не умеет, мычит чего-то и жуткие рожи корчит, страх глядеть. Ирина Леонидовна тут только из-за него и живет, из-за Борьки, поняли? А вы к ним зачем?

– Похоже, ты про соседей много интересного знаешь, – увильнул я от прямого ответа.

Девочка прищурила намазанные глазки.

– Так тут не скрыть ничего, мало нас, в основном те, кто на дорогу приехал.

– Куда? – окончательно растерялся я.

Школьница вытянула руку и пальчиком с длинным, хищно изогнутым ногтем ярко-зеленого цвета ткнула в сторону возвышающейся на горизонте горы.

– Там Германия, – неожиданно сообщила она.

Все еще не понимая, к чему она клонит, я согласно кивнул.

– Немцы с чехами дорогу новую построить задумали, – принялась объяснять «экскурсоводша», – только они все – и бюргеры, и кнедлики – сильно гордые, неохота им в грязи колупаться, вот и пригласили русских тоннель долбить. А нашим чего, у нас денег совсем не платят, ну и приехали сюда камень бить, мостовую ложить. А вы чего хотите?

Я улыбнулся:

– Ты, наверное, мороженое любишь?

Девочка похлопала ресницами, потом захихикала:

– Во, вы меня небось за пятиклассницу приняли. Мороженое, оно, конечно, неплохо, но после работы устаешь как собака, лучше коньяку шарахнуть.

Я разинул рот.

– Мне девятнадцать лет, – уточнила девчонка, – и ваще, давай знакомиться, Мадлен.

– Какое красивое имя, – решил я подольститься к собеседнице.

– Вообще-то, в паспорте Мария стоит, только Мадлен шикарней звучит и хозяину нравится, – призналась девица.

Я еще раз окинул взглядом красное, щедро украшенное блестками платье и сапоги-ботфорты и поинтересовался:

– Вы, Мадлен, работаете проституткой?

Она хмыкнула:

– Не, стриптиз пляшу в клубе «Голубой зайчик». Попадаются иногда клиенты, но в основном зарабатываю танцами, я артистка.

– Очень приятно, разрешите представиться – Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь общества «Милосердие». Мне хотелось бы угостить вас чашечкой кофе с коньяком, если, конечно, вы соблаговолите пройти со мной в ресторан.

Мадлен улыбнулась:

– Ты симпатичный и внешне ничего, пошли.

Я шагнул было в сторону гибрида капуччино с пельменной, но девушка схватила меня за руку.

– Не, к нашим не надо, там чистая рыгаловка, пошли к кнедликам.

Услыхав второй раз непонятное слово, я не утерпел и задал вопрос:

– Кто такие кнедлики?

– Чехи, – засмеялась Мадлен, – кнедлики – ихняя еда национальная, они ее так расписывают, ну прямо вкуснее не бывает. В какую жральню ни зайдешь, везде одни кнедлики в меню. Я из любопытства попробовала и скажу тебе: никогда не ешь. Больше всего они напоминают толстые оладьи из картошки, перемешанной с манной кашей, прям тошнит. Но кофе чехи делают классно, может, просто насыпают в машинку по норме? Наши-то жадятся, так и норовят два зерна в кофеварку сунуть. Двигай за мной.

Уверенным шагом Мадлен ринулась по улице вверх, я поспешил за ней. В отношении кнедликов абсолютно солидарен с Мадлен. Я имею в виду национальное блюдо, а не людей. Помнится, в ресторане с трудом проглотил кулинарный шедевр.

Когда хозяйка выбранного моей спутницей заведения принесла кофе, коньяк и пирожные, Мадлен деловито сказала:

– Мой час стоит сто долларов, плати и пользуйся.

– Но я хотел лишь поговорить.

– И че? Время-то займешь.

Я признал ее правоту и кивнул.

– Хорошо. Значит, так, общество «Милосердие» занимается тем, что помогает нуждающимся людям, дает им деньги.

– А под какой процент? – мигом поинтересовалась Мадлен.

– Без возврата и без процентов.

– Дарите бабки?

– Да.

– Во класс! Дайте мне тысяч сто баксов, – оживилась девица, – я квартиру куплю, задолбалась с родителями жить, надоели до смерти. Живут на мои деньги, жрут, пьют, одеваются и орут: «Ты б…». Интересное дело, как бы они жировали, не пойди я в шлюхи. А че, нормальная работа, денежная!

Я кивнул:

– Главное, честно трудиться, вы же не воруете, приносите людям радость.

Мадлен схватила меня за руку.

– А ты прикольный! Жена есть?

– Да, да, – быстро закивал я, – и вообще, у меня со здоровьем нелады, женщины уже не волнуют. Лучше вернемся к «Милосердию». Увы, сто тысяч вам никто не даст. Такие суммы хозяйка не жертвует, и потом, она помогает лишь тем, кто нуждается отчаянно, достиг, так сказать, крайней степени нищеты. Штаб-квартира благотворительной организации размещается в Москве, туда приходят письма. Я же выезжаю на место и изучаю обстановку. Хозяйка не терпит обмана, а люди порой врут, желая получить задаром солидную сумму денег. Вот сейчас мне велено проверить состояние дел… э-э… Ирины Леонидовны, проживающей по Египетской улице, в доме восемь. Она сообщила, будто умирает с голоду, имеет сына-инвалида. У хозяйки просто слезы текли во время чтения письма. Но я увидел сейчас очень хороший особняк. Обычно я хожу по соседям и добываю информацию. Но, думаю, вы можете мне много рассказать об этой особе, естественно, я заплачу.

Глаза Мадлен заблестели.

– Не верьте, она богатая, только на что живет, не знаю. Ладно, давайте по порядку. Записывать будете?

Я выложил на стол диктофон.

– Вас не смутит сей аппарат?

– Пусть будет, – хмыкнула Мадлен. – Скажу правду, брехать не стану, я честная, коли платишь – работаю для тебя.

Египетская улица всегда была населена русскими. В свое время тут был военный городок и в домах проживали семьи офицеров. Потом, после перестройки, наши войска почти в полном составе покинули Чехию. Мадлен не знает, остались ли еще где-либо российские военные, но в Гжеве их давно нет. Когда началась прокладка автобана, в их бывших домах поселились сугубо мирные люди, выходцы из бывших советских республик, нанявшиеся в Чехию в качестве строителей дороги. Жилищные условия оставляли желать лучшего: квартиры неудобные, с маленькими кухнями, в которых почему-то не было окон. К тому же строителей впихнули в коммуналки, дав на семью с двумя детьми по одной комнатушке.

– Чего орете? – сердился местный управляющий. – Небось у себя дома в бараках кантуетесь, в сортир на двор бегаете, а тут вам и кухня, и санузел, и паркет. В тесноте, да не в обиде, не на всю жизнь приехали, на пару лет всего, потом отвалите отсюда с деньгами, купите хоромы.

Ну и куда было несчастным деваться? Пришлось селиться там, где велят. В результате украинцы и молдаване, которых тут звали «русские», оказались в одинаковых условиях. Те, кто приехал вместе с родней, получили кучу хлопот. Детей не брали в чешскую школу, жены сидели без работы и от скуки ссорились друг с другом. Масла в огонь подлил владелец местных злачных мест. В Гжеве он держал казино, стрип-бар и нелегальный публичный дом, замаскированный под центр нетрадиционной медицины. На работу к себе брал все тех же «русских». Мадлен, чей отец работал асфальтоукладчиком, а мать просто просиживала у телика, сначала приехала к родным погостить, а потом осталась и устроилась стриптизершей. Хозяин «точек разврата» легко обходил закон и добывал для своих девочек визы, дающие право работать. Получала девушка намного больше отца, вызывая зависть родственников, что, однако, совершенно не мешало им брать у Мадлен деньги. Но она была единственной, кто принадлежал, так сказать, к двум лагерям, «строительному» и «развлекательному», остальное население Египетской улицы делилось на две неравные части. Большую составляли строители, меньшую путаны и другие деятели «шоу-бизнеса». Причем, работяги ненавидели проституток, «труд» которых оплачивался не в пример лучше, чем их собственный. Иногда на Египетской даже вспыхивали драки, и вообще, для описания страстей, которые тут кипели, не хватает Шекспира.

Но жила на Египетской женщина, которая никогда не принимала участия ни в каких скандалах и сварах – Ирина Леонидовна Вондрачкова. Когда первые рабочие явились в Гжев, Вондрачкова уже здесь обитала, причем, в собственном доме. Как она оказалась в военном городке, никто из вновь появившихся не знал. А вот почему не уехала на родину, было понятно. У Вондрачковой имелся сын, Боря, который страдал детским церебральным параличом. Он с большим трудом передвигался, почти не владел руками и походил на идиота. Разговаривать Боря практически не умел, соображал с огромным трудом.

А на окраине Гжева в двух шагах от Египетской улицы находится специализированное учреждение, куда из многих стран Европы привозят таких людей, как Боря. Конечно, полностью излечить несчастных от последствий паралича нельзя, но облегчить их жизнь можно. В этой клинике добились потрясающих результатов. Вот Ирина Леонидовна поэтому и жила в Гжеве. Утром она отвозила Борю на лечение, вечером забирала домой. Остальное время сидела в запертом доме, стараясь лишний раз не высовывать носа на улицу.

Каких только небылиц не рассказывали про Вондрачкову местные кумушки. Одни утверждали, что она жена генерала, который ухитрился во время вывода войск из Гжева украсть безумное количество оружия и продать в одну из африканских стран. Отсюда, мол, у Ирины Леонидовны хороший дом и средства на безбедное существование. Другие с пеной у рта отстаивали другую версию. Нет, Ирина вышла замуж за чеха, поэтому имеет фамилию Вондрачкова, и родила от него дебила. Чех богат, он не захотел растить такого сына, как Боря, развелся с Ириной, купил ей дом и дает денег, чтобы она не качала права.

В общем, много всяких глупостей мололи досужие языки, одно было понятно всем: Ирина Леонидовна нормально обеспечена. Она не слишком богата, судя по ее скромной одежде, но денег ей на еду и оплату клиники хватает.

Ирина Леонидовна не общалась ни с кем из окружающих, она вежливо здоровалась со всеми, но и только. К ней никто не ходил в гости, изредка в ворота дома вкатывался черный автомобиль с тонированными окнами. Кто сидел внутри, мужчина или женщина, не было видно. Одни предполагали, что Ирину навещает генерал, другие – что чех привез очередную мзду, но правды не знал никто. Совершенно случайно она открылась Мадлен несколько месяцев назад.

В тот день девушке на редкость не повезло. Обычно она выходит к шесту четыре раза за ночь, постоянно меняя наряды, но вот обувь у нее одна и та же. Мало кто знает, что босоножки стриптизерки, совершенно открытые, на высоком каблуке и толстой платформе, стоят очень и очень дорого. Обувь для девушки, вертящейся вокруг шеста, самое главное дело. С платьем проще: оно должно блестеть, переливаться в свете прожекторов и легко сниматься. А вот туфли! Их невозможно купить в обычном магазине, приходится обращаться в специализированные точки, а иногда даже шить на заказ. Это очень дорогое удовольствие, поэтому у девушек при обилии сценических нарядов редко имеется больше двух пар обуви.

Вот и Мадлен обзавелась только ярко-красными босоножками. Товарки предупреждали ее:

– Не жадничай, прикупи смену, а то, неровен час, сломаешь каблук и останешься с носом.

Но Мадлен лишь отмахивалась.

Очевидно, кто-то из других стриптизерок сильно позавидовал Мадлен, потому что она зацепилась перед выходом на сцену за какую-то железку и изуродовала свои босоножки.

Часы показывали три утра, оставалось отработать всего ничего, но ведь босиком у шеста не спляшешь. Хозяин наорал на Мадлен и выгнал ее вон со словами:

– Чтоб завтра явилась в новых туфлях, а за сегодня денег не получишь. Нет работы, нет и зарплаты.

Мадлен, шмыгая носом, потащилась домой. Обычно ее, еще не скопившую на собственную машину, подбрасывает до дома одна из танцовщиц, но сейчас пришлось топать пешком. Впрочем, идти было недалеко, и девушка шла, мучительно ломая голову, где раздобыть к завтрашнему вечеру босоножки.

Дойдя до здания, где она жила вместе с родичами, Мадлен увидела свет в окне и поняла, что отец не спит, а курит на кухне. Меньше всего ей хотелось в тот момент делиться своей бедой с папенькой. Сочувствия от него не дождешься, а упреков типа: «У тебя обе ноги левые, оттого и лишилась обуви» – наслушаешься сполна.

Поэтому Мадлен решила подождать, пока папенька, накурившись, отправится в койку. Она прислонилась к забору, которым был обнесен дом Вондрачковой, и следила за отцом в окне.

Вдруг с другой стороны улицы метнулась серая тень. Довольно высокая девушка, появившаяся неизвестно откуда, подошла к калитке Ирины Леонидовны и нажала на звонок.

Днем, когда вокруг полно самых разных звуков, Мадлен ни за что бы не услышала последующего разговора, но ночью дети спят, крикливые бабы угомонились, мужики успокоились, не ревут моторы автомобилей, тишина стоит полная.

– Кто там? – спросила Ирина Леонидовна.

– Я, – прозвучало в ответ.

– Не поняла.

– Откройте, пожалуйста.

– Представьтесь.

– Я от Иржи.

– Да? А почему он сам не приехал?

– Грипп подхватил, лежит с температурой.

– Ничего не знаю, – решительно сказала Ирина Леонидовна, – ступайте прочь. Ночь на дворе, добрые люди по гостям не шляются.

Девушка коротко выругалась, снова позвонила и сказала хозяйке:

– Я привезла деньги.

– Не понимаю, о чем идет речь.

– О господи! Да откройте же!

– Сейчас полицию вызову, – пригрозила Ирина Леонидовна.

Девица снова матюкнулась, достала мобильный, потыкала в кнопки и сердито осведомилась:

– Иржи? Спишь себе спокойно, а я тут по Египетской прыгаю. Позвони своей дуре и вели меня впустить.

Окно в квартире Мадлен давно погасло, папенька улегся в кровать, но стриптизерка не собиралась уходить. Она с интересом ждала продолжения беседы. Мадлен просто сгорала от любопытства. Ну кто это навещает Ирину Леонидовну по ночам?

Внезапно калитка распахнулась.

– Сразу бы сказали, что вы Лена, его жена! – сердито воскликнула Ирина Леонидовна.

– Я пыталась, – буркнула та, – да вы и слушать не захотели.

– А сами бы вы как отреагировали, окажись на моем месте?! – не осталась в долгу Вондрачкова. – Явились ни свет ни заря! Почему пешком? Где Иржи?

– Объяснила же, – сердито ответила гостья, – муж болен, а деньги вам нужно отдать сегодня.

– Вчера, – поправила ее Ирина Леонидовна.

– Да, конечно, но моя машина сломалась на шоссе, пришлось ждать эвакуатор, тащиться в мастерскую, затем на перекладных добираться в Гжев. Мне очень хотелось вернуться домой, в Ковальск, а не переть к вам, но ведь я же приехала! И сумму всю привезла.

– Уговор дороже денег, – насупилась Ирина Леонидовна, – давайте.

– Что?

– Непонятно? Деньги.

– Здесь?

– А где?

– Хоть во двор впустите, кругом люди.

– Все спят, – хмыкнула Ирина Леонидовна, – тут ложатся с петухами, гоните баксы, и дело с концом.

– Офигеть можно. – Лена пожала плечами и достала из сумочки конверт. – Держите.

Воцарилось молчание, потом Вондрачкова сказала:

– Все верно, только вот эти сто долларов обменяйте.

– С какой стати?

– Купюра совсем потертая, и потом, я предупреждала Иржи, чтобы он не посылал мне доллары старого образца.

– У меня нет больше денег!

– Ладно, в следующем месяце подвезете.

– Вы меня не впустите?

– С какой стати?

– Ночь на улице.

– И что?

– Ну… мне бы до утра посидеть, хотя бы до семи.

– У меня не гостиница.

– Я на кухне устроюсь, в уголке, – настаивала Лена.

– У меня больной в доме, он пугается посторонних.

– Ваш сын небось спит.

Раздался стук калитки. Лена разразилась тирадой, в которой не было ни одного цензурного слова, потом опять позвонила по мобильнику.

– Иржи? Твоя так называемая мать вообще обнаглела! – злобно заверещала она. – Не пустила меня до утра подождать, оставила на улице! Ну ваще, на всю голову больная. Ладно, пойду такси ловить, только, похоже, тут хуже, чем в Ковальске, весь город прям вымер. Ну ваще, ну ты меня и послал!

Сунув мобильный в карман, Лена нервно закурила, но не успела затянуться, как тихонько пропищал сотовый.

– Ну! – резко сказала Лена. – Я не сержусь и понимаю, что никому, кроме меня, такое не сделать. Просто не нравится стоять одной ночью, без машины в незнакомом городе, вот и все. Да никого я не боюсь, от любого отобьюсь, мне просто не по душе, что так называемая твоя мать позволяет себе такое. Ты платишь ей нехилую сумму, хотя бы за это она могла быть повежливее со мной. Я бы никогда не вытурила человека в ночь. Да, понимаю, некуда деваться. Ладно, я пошла на вокзал, авось там буфет работает. Хорошо, хорошо, уже успокоилась, хотя она редкостная падла. Впрочем, если Ирина тебе мать, то мне она свекровь, а когда родственники мужа хорошо относились к невестке? Ну все, а то батарейка сядет.

### Глава 25

Завершив разговор, ночная гостья исчезла так же внезапно, как и появилась. Мадлен пошла домой, ее любопытство было полностью удовлетворено. Вот, значит, как обстоит дело. Сплетники болтали ерунду. Никакого генерала-вора и в помине не было. Ирина Леонидовна и впрямь когда-то имела мужа-чеха, поэтому и получила фамилию Вондрачкова. Еще у нее имеется второй сын, Иржи, похоже, состоятельный человек. Он и содержит свою мать вкупе с братом-инвалидом. Одно непонятно – почему денежная дотация доставляется в условиях строжайшей секретности и почему свекровь не была до сегодняшнего дня знакома с невесткой. Но, в конце концов, в жизни случаются всякие казусы. Кое-кто из детей, испытывая чувство долга, помогает престарелым родителям, но при этом не хочет с ними общаться.

Потом Мадлен занялась обдумыванием куда более сложной и значимой для нее проблемы: где взять новые босоножки…

– Теперь понимаете, – спросила она меня, – почему не следует давать Ирине Леонидовне деньги? Да она просто решила вас обмануть. Есть у нее человек, который заботится, чтобы она не осталась голодной. Терпеть не могу таких! Наглых! Ведь имеешь тугрики, так чего тебе еще надо? Видели, какой у нее дом? Лучше всех, да еще собственный, вдвоем с Борькой живут в хоромах, а мы на квадратных сантиметрах жмемся. Жаль, нельзя к Вондрачковой народу побольше подселить. Постояла бы в очереди к туалету, полаялась с тетками у плиты, походила в ванную по расписанию, то-то бы ей хорошо стало!

Я молча смотрел на раскрасневшуюся от злости Мадлен. Говорят, у каждой нации есть характерные признаки. Принято считать, что французы невероятно сексуальны, а немцы педантичны и аккуратны. Не знаю, соответствует ли это действительности, среди моих друзей иностранцев нет. А вот о русских бытует мнение, что все они алкоголики, мол, начинают день с самогонки и заканчивают водкой. Естественно, это неверно. На мой взгляд, у нашего народа есть другая характерная черта. Увидев, что сосед выбился в люди и стал жить лучше других, русский человек предпочитает отчаянно завидовать везунчику и отнюдь не станет работать больше, чтобы достичь такого же успеха. Нет, нашим только дай раскулачить парня, пусть живет так же плохо, как остальные, сидит в навозе и не чирикает. Именно из-за этого в России случилось много неприятностей. Почему, например, в 1917 году произошел большевистский переворот? Просто группе людей было невмоготу смотреть на чужое благополучие, вот они, сыграв на национальном чувстве зависти, и устроили заваруху, в результате которой одна часть населения оказалась в могиле, а другая впала в нищету. Есть жестокий анекдот на эту тему. Один человек выловил золотую рыбку, та, как водится, взмолилась:

– Отпусти меня, выполню три твоих желания.

– Ладно, – согласился мужик, – значит, так, хочу огромный дом.

Бац, стоят на дороге целых три роскошных здания.

– Извини, – залебезила рыбка, – забыла предупредить, я еще не слишком опытная волшебница. Поэтому, то, что ты сейчас пожелал, появится и у твоего соседа, причем в двойном размере. Вот твой дом, а те два – его. Еще проси, чего хочешь.

Закручинился мужик, пригорюнился, начал в затылке чесать, думал думу горькую и надумал:

– Слышь, рыбка! – радостно воскликнул он. – А ну-ка сделай меня слепым на один глаз!

Лично я, впервые услышав анекдот, смеяться не стал. Уж слишком правдивой показалась эта история. Вот сейчас Мадлен с жаром убеждает меня в том, что Ирине Леонидовне не следует оказывать материальную помощь. Да и вообще, хорошо бы у нее все отнять.

На душе стало мерзко. Стараясь сохранить приветливое выражение лица, я вынул из кошелька деньги.

– Спасибо за помощь.

– Не за что, – радостно ответила Мадлен, – вы только своей хозяйке объясните: Вондрачкова не нуждается, просто она нахалка. Вот мне деньги очень пригодились бы, на квартиру, но ведь я не клянчу у богатых, сама верчусь. Пусть и Ирина Леонидовна постарается! У ней сын есть!

Разговор грозил пойти по кругу. Я встал.

– Пожалуй, мне пора.

– Вы куда? – полюбопытствовала Мадлен.

– Есть еще кое-какие делишки, – туманно ответил я.

– Давайте объясню, как до вокзала добраться, – оживилась девушка.

– Мне придется еще задержаться в Гжеве.

– К этой все-таки пойдете? – подскочила Мадлен. – Говорю же, не стоит, наврет с три короба. Домой езжайте, нечего вам тут больше делать, не тратьте зря время.

Я молча посмотрел на размалеванную стриптизершу. Интересно, что такое имеется в моей внешности, а может, я разговариваю особенным образом? Ну почему все встреченные мною особи женского пола моментально начинают командовать Иваном Павловичем? Я произвожу впечатление рохли? Или современные дамы не привыкли к воспитанным мужчинам и, встретив такового, тут же принимают его за идиота?

– Спасибо, Мадлен, – произнес я, стараясь придать голосу твердость, – далее я разберусь сам.

Стриптизерша дернула плечиком:

– Ну, как хотите! Вас на Египетскую вывести? Или поплутать решили, самостоятельный вы наш.

– Сделайте одолжение, укажите дорогу, – кивнул я, – вроде мы близко от русского гетто находимся.

– От чего? – вытаращилась Мадлен.

– От Брайтона, – я употребил более понятное ей слово.

– А… в двух шагах.

Мы вышли из кафе, повернули налево, прошли метров двадцать, обогнули магазин игрушек и оказались на Египетской.

– Во! – ткнула пальцем Мадлен. – Там чегой-то случилось! На пожар похоже.

Я уже тоже увидел впереди довольно плотную толпу зевак и клубы черно-серого дыма. Мое сердце екнуло. Забыв про Мадлен, я ринулся к дому номер восемь. Окна и дверь его оказались плотно закрытыми, но из всех щелей валил дым.

– Успеют пожарные приехать? – с интересом спросил один из мужиков. – Ща огонь заполыхает!

– Эх, сгинет все, – с легкой жалостью сказала одна из женщин.

– Так небось застраховано, – без тени участия заявила другая, – новый себе отгрохает, лучше старого.

– Может, сама и подожгла, – высказал предположение красномордый парень в ярко-зеленой футболке, – многие так поступают, поживут в хате, а когда она рушиться начнет, несчастный случай изображают. Деньги слупят – и вперед, следующий особняк строят. Сволочи, одним словом, вечно при деньгах, не то что мы.

– Ща как рванет, – мечтал о захватывающем зрелище мужик.

Меня охватил ужас.

– Там, внутри, мальчик, вернее, больной юноша! Он же погибнет! Пожарных вызвали?

– Угу, – ответил красномордый, – только они тут тормозные.

Я окончательно перепугался.

– Надо войти в дом!

Толпа уставилась на меня.

– Ты че, мужик, – сказала одна тетка, – совсем того? Пожар горит! Могет крыша на башку упасть.

– В том и дело, – горячился я, – внутри слабая женщина и больной юноша.

– Самой-то небось нет, – рассудительно заявила Мадлен, – а то бы уж выскочила и голосила. Небось на рынок подалась.

Ее слова подстегнули меня. Ощутив выброс адреналина, я кинулся к мужикам-зевакам.

– Давайте вышибем окно, влезем в дом и вытащим парня.

– Не-е, – лениво протянул один, – не люблю в чужие дела мешаться.

– Может, судьба ему погибнуть, – рассуждал другой.

– Что ни делается, все к лучшему, – донеслось из толпы. – Зачем такому жить? Сам мучается и других извел, лучше один раз отплакать и забыть.

Черная, душная волна поднялась к голове, я отломал от дерева довольно толстый сук, подбежал к невысокому заборчику, легко перескочил через него и изо всех сил ударил по широкому стеклопакету раз, другой, третий. Раздался сильный хлопок, дождем посыпались осколки, наружу вырвался едкий дым. Я закашлялся, но отступать было поздно.

Не знаю, видели ли вы когда-нибудь пожар, но мне «повезло», за то короткое время, что Нора «работает» Ниро Вульфом[47], дважды увидеть огненное безумие. Оба раза я был напуган до потери пульса, и вот сейчас предстоит вновь бороться с огнем. А еще уверяют, что снаряд дважды в одно место не падает! В моем случае бомба угодила в воронку трижды[48].

Я перемахнул через подоконник и крикнул что есть мочи:

– Есть кто живой?

Едкий воздух проник в легкие, кашель начал раздирать внутренности. Открытого огня не было видно, и это радовало. Но я очень хорошо знаю, что основная масса людей на пожаре погибает не от ожогов, а от отравления продуктами горения. В наших квартирах теперь очень много легковоспламеняющихся, горючих синтетических материалов, всяких кухонных шкафчиков из пластика, предметов из эрзац-дерева, обтянутых отделочной пленкой.

Вдруг в руку мне ткнулось что-то влажное.

– Прижми к морде, – глухо сказала невесть как оказавшаяся рядом Мадлен, – дыши, как собака, неглубоко, не стой идиотом, времени нет. Иди налево, я направо.

Обмотав нижнюю часть лица мокрым полотенцем, я пошел в указанном направлении, наткнулся на дверь, распахнул ее, очутился в кромешном дыму и внезапно услышал стон.

Ноги налетели на какую-то преграду, я пошарил руками на уровне коленей и с невероятной радостью нащупал чье-то тело.

Кое-как подняв человека, я потащил его к разбитому окну.

– Боря, Боря, – хрипло шептал несчастный, – беги, он вернется и убьет тебя, скорей, Иржи, деньги, убегай…

Голос становился глуше, неразборчивей, я начал задыхаться, но тут вдруг мне в лицо ударила струя свежего воздуха. Я очутился у разбитого окна и наконец увидел, что прижимаю к себе даму – маленькую, совсем крохотную, похожую на птичку. Оставалось удивляться, почему ее тело было таким каменно-тяжелым.

Женщина открыла глаза и вскрикнула:

– Где Боря?

– С ним полный порядок, – бодро солгал я, – он во дворе.

– Вы кто?

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь общества «Милосердие», – машинально вырвалось у меня.

Да уж, отец мог бы мною гордиться. Он отлично воспитал Ваняшу: в экстремальной ситуации сын не утратил светские манеры.

– Не бросайте меня, – прошептала дама, – я боюсь.

В ту же секунду она потеряла сознание. Я положил тело на широкий подоконник и собрался было вылезти во двор, а потом вытащить несчастную, но с той стороны окна появилось несколько мужиков. Дальнейшее помнится смутно. Вроде народ начал бить остальные окна на первом этаже и ломать дверь. Откуда ни возьмись на траве появилось ватное одеяло, на которое уложили Ирину Леонидовну, и одна из женщин стала лить ей на лицо воду из пластиковой бутылки. Потом два мужика из дома вытащили что-то длинное, темно-серое, уложили на траву и прикрыли сверху грязным брезентом. Кто-то вышвыривал в окно вещи, появились пожарные, машина «Скорой помощи». Я сидел около Ирины Леонидовны совершенно оглушенный. Из ниоткуда вынырнула перепачканная с головы до ног Мадлен и сунула мне стаканчик. Решив, что это кофе, я машинально сделал глоток и закашлялся. Жидкость оказалась спиртным плохого качества – то ли виски, то ли коньяк, не разобрать.

Два парня в комбинезонах стали перекладывать Ирину Леонидовну на носилки. Внезапно пострадавшая открыла глаза, вцепилась в мою ногу и что-то быстро сказала на непонятном языке. Один из санитаров кивнул, посмотрел на меня и произнес нечто, похожее на: «Хр, бр, кр, гр».

– Я не говорю по-чешски, – ответил я.

Юноша что-то спросил по-английски.

– Ай донт спик инглиш, – собрал я в кучу остатки знаний, полученных в институте, – ноу, май нэйм из Иван, ай ливинг ин Москва, хау ду ю ду? Йес!

– Он говорит, – перевела Мадлен, – что Ирина Леонидовна отказывается без тебя ехать в больницу и спрашивает: можешь ли ты сопровождать ее или тебе плохо?

– Конечно, поеду, – кивнул я, – мне плохо, но не до такой степени, как ей.

Санитары подняли носилки, я встал и тоже уцепился за одну ручку, но не для того, чтобы помочь сотрудникам «Скорой помощи», а чтобы не упасть самому. Как ни странно, никаких ранений я не имел, вот только ноги дрожали и отказывались мне повиноваться.

Носилки с грохотом вкатили в «Скорую». Медики мигом наладили капельницу и укрепили на руке пострадавшей манжетку тонометра.

Ирина Леонидовна медленно повернула голову, нацелила на меня ставшие огромными бездонно-черные зрачки и спросила:

– Боря где?

Я сразу вспомнил тело под грязным брезентом и опять соврал:

– С ним полный порядок. Его отвезли в лечебницу, в ту, где борются с церебральным параличом.

Ирина Леонидовна вздохнула:

– Да, правильно, спасибо. Я умираю.

– Что вы! – зачастил я. – Вас быстро поставят на ноги! Завтра уже танцевать сможете.

– Нет, он стрелял в меня.

– Кто?

Лицо женщины стала заливать синюшная бледность. Один из врачей быстро сделал Ирине Леонидовне несколько уколов, второй схватился за мобильный телефон, очевидно, хотел предупредить больницу о том, что к ним везут тяжелого больного.

Внезапно Ирина Леонидовна открыла глаза.

– Слушайте, – просипела она, – я точно умру, а сын останется, его обманут, вы должны, обязаны… вы… сделаете, да? Пообещайте! Вы похожи на честного человека, не обманите!

– Хорошо, хорошо, – я попытался успокоить несчастную, – завтра поговорим, я выполню все, а сейчас не тратьте силы, просто поспите.

– Завтра не будет, – неожиданно четко произнесла Ирина Леонидовна, – умру скоро, я это чувствую. Не скончалась до сих пор лишь по той причине, что мне надо устроить судьбу Боречки. Я вас озолочу, только поклянитесь, что никогда не бросите моего мальчика. И упаси вас господь обмануть меня. Если сын хоть раз заплачет, я вас и из могилы достану.

### Глава 26

Я решил, что у Ирины Леонидовны помутился рассудок. Такое бывает с людьми, которые отравились едким дымом. И еще я испытал сильнейшее желание сказать несчастной правду: ваш сын погиб. Но удержался и произнес:

– Хорошо, только не волнуйтесь, я готов вас выслушать. Но подумайте, если речь пойдет о деньгах, то нужно ли говорить об этом сейчас и здесь, в присутствии посторонних? Может, потом побеседуем, наедине, без врачей.

– Они не понимают по-русски, – отчетливо ответила Ирина Леонидовна, на которую самым лучшим образом подействовали уколы и капельница.

На лицо пострадавшей вновь вернулись краски, и голос ее обрел твердость, даже резкость.

– Меня везут в клинику Святой Марии, я слышала, как доктор говорил, – сказала Вондрачкова. – Это далеко отсюда, другой конец города, через реку, доберемся через полчаса, не раньше. Я как раз успею все рассказать, только не перебивайте. Слушайте. Поручаю вам Боречку, хотя понимаю, что возиться с больным – не сахар. Но Боря принесет вам деньги.

Делать нечего, пришлось, кое-как умостившись на откидном железном сиденье, внимать Ирине Леонидовне. Она могла в случае моего отказа сильно разнервничаться, что усугубило бы ее и без того плохое состояние.

Ирина Леонидовна начала рассказ. Очень давно она, студентка МГУ, встретилась на лекциях с чехом Карелом Вондрачковым. Молодые люди полюбили друг друга и, преодолев все препятствия, благополучно поженились. В прежние, коммунистические, времена это было совсем непросто, но, как верно поется в одной песне, любовь сметает все преграды и разбивает все замки.

Карел и Ира жили вполне счастливо, у них родился сын Иржи. И первые десять лет семья не испытывала никаких трудностей. Карел отлично зарабатывал, Вондрачковы имели в Праге квартиру и даже могли себе позволить отдыхать на море. Горе пришло в их семью, когда Иржи исполнилось тринадцать. Мальчик начал жаловаться на усталость, стал плохо учиться, перестал играть в футбол. Обеспокоенная мать отвела его к врачу и узнала страшный диагноз: лейкоз.

Карел сразу понял: Иржи не жилец. Только не подумайте, что Вондрачков бросил жену в тяжелую минуту. Нет, он вместе с ней пытался спасти мальчика. В ход шло все: бешено дорогие лекарства, операции, но особого результата не было. Иржи таял на глазах. И тут Ирина узнала, что беременна.

Она впала в истерику и хотела бежать на аборт, но Карел остановил жену. Он, в отличие от супруги, сохранил четкость мышления и все хорошо рассчитал. Иржи суждено умереть, лейкоз не поддается лечению. Ира сейчас родит еще одного ребенка, хорошо бы девочку, и заботы о младенце отвлекут мать от горя.

Через положенное количество месяцев на свет явился новый член семьи Вондрачковых. Мальчика назвали Борей. Спустя некоторое время стало понятно, что в семью пришло новое, еще большее горе. У Бориса оказался детский церебральный паралич. Некоторые родители, узнав о таком диагнозе, отказываются от детей, сдают в специализированное медицинское учреждение. Не спешите осуждать этих людей, не все способны на самоотречение, не каждый может добровольно обречь себя на служение человеку, который никогда не сможет самостоятельно поесть, воспользоваться туалетом или одеться. Но родители, которые воспитывают ребенка с этой страшной болезнью, на мой взгляд, достойны канонизации. Ирина и Карел оказались именно такими. Они вложили в Борю огромное количество сил и денег, научили мальчика ходить и даже выполнять самую простую работу. Боря любил родителей, а те обожали его. И тут случилось невероятное: Иржи, испытывавший к брату нежность и жалость, вдруг стал поправляться.

– Интересное дело, – бормотал онколог, разглядывая результаты очередных анализов. – Значит, говоришь, у тебя появился братик-инвалид?

– Боренька, – кивнул Иржи, – он такой беспомощный, но ласковый, я его на руках ношу. Мне теперь никак умереть нельзя.

– А раньше, значит, было можно? – удивился врач.

– Прежде я один рос, – пояснил Иржи, – конечно, маме с папой без меня бы плохо пришлось, но я бы за них у престола господнего молился. А теперь, когда Боря появился, мне надо долго жить. Родители уже в возрасте, если с ними чего случится и я помру, куда Бореньке деваться!

– Позови маму, а сам подожди в коридоре, – велел эскулап.

Когда Ирина вошла в кабинет, доктор прочитал ей лекцию.

– Рак – плохо изученная вещь, – объяснял он насторожившейся матери, – с одной стороны, мы знаем про него почти все, с другой – ничего. Но есть одно интересное наблюдение. Женщины, имеющие дома детей, иногда сами излечиваются, и врачи здесь ни при чем. Был в моей практике случай, когда больной хозяин пяти собак жил до тех пор, пока последняя из его питомиц не скончалась от старости. Короче говоря, если человека что-то держит на этой земле, он не уйдет. Многие онкологи знают об этом странном, необъяснимом казусе и советуют своим больным: «Вы заведите дома растение, которое цветет лишь раз в пятьдесят лет, и поставьте перед собой задачу обязательно увидеть цветок. Или внушите себе, что обязаны женить правнука, ну никак вам нельзя умереть, не познакомившись с его невестой».

Беда в том, что человека никто не может заставить уцепиться за жизнь, он сам должен найти то, что удержит его в этом мире. Некоторые люди вслух говорят: «Ах, на кого я покину детей!», думают: «Вот умру, они попляшут, вспомнят маму, обольются слезами, да поздно будет».

И что происходит дальше? Ладно, не будем об этом. Иржи же, полюбив Борю, понял: без него брат пропадет и… выздоровел.

Ужасное горе, болезнь младшего сына, обернулось счастьем для старшего. С того дня Ирина стала фаталисткой, она поверила в судьбу и считала себя редкой счастливицей.

Потом умер Карел, сразу стало хуже с деньгами. Но Ирина не унывала. Она продала большую квартиру, купила маленькую, там же, в Праге, взяла надомную работу, и жизнь наладилась. Иржи закончил институт, стал ученым, издал несколько книг, в семье опять появились деньги. Вондрачковы купили просторные хоромы. Ира пару раз спрашивала у старшего сына:

– Отчего ты не приводишь девушек?

– Не вижу достойной, – улыбался Иржи, – такой, как ты.

Так они и жили, вполне довольные друг другом, радуясь мелким успехам Боречки. Иржи исполнилось тридцать, он так и не женился. Ирина перестала тревожиться о его судьбе. Может, оно и к лучшему – жить холостяком, еще неизвестно, какая девица придет в семью.

Летом Иржи и Ирина любили ездить в Крым. Конечно, они могли отправиться куда угодно, хоть в ту же Турцию или в Египет, но предпочитали отдыхать в России. Иржи свободно владел русским языком, не испытывал никаких трудностей в общении, Ирина была подвержена приступам ностальгии, которые очень хорошо лечились такими поездками. Боречку, естественно, брали с собой. Крым славится санаториями, в которых оказывали действенную помощь людям с проблемами опорно-двигательного аппарата. И матери казалось, что Боре после таких вояжей становится намного лучше. «Крымские каникулы» были самым любимым временем года для Ирины, она и предположить не могла, что именно Крым станет тем местом, которое она будет с ужасом вспоминать всю дальнейшую жизнь.

Пару лет назад семья, как всегда, в июле, приехала в санаторий. Первая неделя пролетела незаметно. Двенадцатого числа, день этот Ира запомнила навсегда, Иржи после завтрака отправился с группой отдыхающих в одну из бухт. Ирина осталась на пляже.

К обеду туристы не вернулись, но это не насторожило мать. До бухты следовало добираться на катере, на море внезапно началось волнение. Скорей всего, суденышко просто не отправилось в обратный путь – капитан ждал улучшения погоды.

Группа мрачных, молчаливых людей вернулась в санаторий лишь около полуночи. Встревоженная Ирина сразу поняла, что Иржи среди приехавших нет, и спросила:

– А где мой сын?

Лучше бы ей никогда не слышать ответа. Экскурсанты при виде Ирины мигом разбежались по своим номерам, а их руководитель, сильно побледнев, рассказал следующее. Капитан катера, не обратив внимания на разгулявшиеся волны, все же рискнул отправиться в путь. Это решение оказалось фатальным. Легкая посудина перевернулась, люди начали тонуть. К счастью, недалеко от места катастрофы дежурил корабль пограничников, поэтому основную массу экскурсантов вместе с незадачливым экипажем выловили. Недосчитались только Иржи. Сейчас парня усиленно ищут, но, если принять во внимание тот факт, что несчастье случилось в четыре часа пополудни, шансов обнаружить его живым почти нет.

Думаю, всем понятно, что пережила Ирина, услыхав это известие. На следующие сутки водолазы доставили в морг тело парня, море все же отдало свою жертву. Ира вместе с Борей вернулись в Прагу. Вондрачкова похоронила старшего сына, провела пару месяцев словно под наркозом, а потом задумалась: как жить дальше? Друзей, способных помочь, у нее не имелось. Ирина из-за Бори вела очень уединенный образ жизни. Она не любила приглашать гостей, сама же, боясь надолго оставлять сына одного, тоже ни к кому не ходила. Иржи не приводил к себе приятелей, не хотел нервировать брата, семья жила автономно от остального мира. Поэтому, когда произошло несчастье, Ирина поняла: она осталась одна во всем мире, никому, кроме Бори, не нужная. И их ждут тяжелые, голодные годы. На семичасовую ежедневную работу ей не устроиться. Во-первых, Ирина уже немолода и не представляет никакого интереса на рынке труда, а во-вторых, и это главное, Борю нельзя оставить одного больше чем на час. Сиделку тоже не нанять, за ее услуги потребуется много платить, Ирине не найти столько денег. Оставался один выход, как когда-то после смерти мужа Карела: продать большие апартаменты, купить крохотную квартирку, а полученную разницу осторожно, считая каждый грош, проживать.

Ирина обратилась в риелторскую контору и стала выбирать жилье. Как назло, ничего достойного не попадалось, но она не унывала, верила, что в конце концов опять повезет.

Потом случилась неожиданное. Вечером в квартире Ирины раздался звонок. Она посмотрела в «глазок» и увидела молодого мужчину с тортом в руке. Решив, что незваный гость ошибся дверью, Вондрачкова спросила по-чешски:

– Вы к кому?

– Мне бы Ирину Леонидовну увидеть, – на чистейшем русском языке ответил ровесник Иржи.

Изумившись еще больше, Вондрачкова открыла дверь.

– Здрасте, – белозубо улыбнулся парень, – я Сережа, можно войти?

Как упоминалось выше, Ирина Леонидовна не любила посторонних, она уже собралась сурово отказать гостю, но тут раздалось покашливание, в прихожую выполз Боречка.

Одна из причин нелюбви Вондрачковой ко всему человечеству крылась в поведении людей, которые, увидев Борю впервые, шарахались от него подальше. Люди боялись поздороваться с инвалидом за руку. Это, безусловно, ужасно глупо. Детский церебральный паралич не передается воздушно-капельным путем. Но так уж устроены обыватели. Сифилитику, туберкулезнику или больному гепатитом, то есть личностям, внешне ничем не отличающимся от остального населения, они спокойно пожмут руку, а несчастному инвалиду никогда. Чтобы не видеть на лицах посторонних ужас, смешанный с гадливостью, Ирина Леонидовна предпочитала проводить время с Боречкой вдвоем.

Вондрачкова хотела захлопнуть дверь перед носом у гостя, но Сергей неожиданно сказал:

– А вы Боречка! Именно таким я вас и представлял. Вот возьмите. Вы любите сладкое?

Дрожащая рука Бори с трудом удержала коробку с тортом.

– М-м-м, – протянул калека.

– Вот и здорово, – кивнул Сергей, – это суфле, я хотел сначала безе купить, но потом передумал, решил, оно для вас слишком рассыпчатое, есть неудобно.

Боренька счастливо засмеялся, он и в самом деле был огромный любитель сладкого, и безе Ирина Леонидовна ему никогда не давала из соображений безопасности. Запеченный взбитый белок легко крошится, и им запросто можно подавиться.

Ирина отступила от двери. На лице Сергея не было ни любопытства, ни изумления, ни отвращения, только широкая улыбка. Борю нежданный гость воспринял так, словно перед ним стоял не урод, а совершенно нормальный парень.

– Входите, – тихо предложила Ирина Леонидовна, – снимайте обувь и объясните: кто вы, откуда и зачем к нам пришли.

– Это долгий разговор, – ответил Сергей, покорно расшнуровывая ботинки. – Вы только дайте мне до конца договорить, не перебивайте.

### Глава 27

Когда Ирина Леонидовна «въехала» в смысл речей Сергея, ей показалось, что она стала участницей пьесы абсурда.

Гостя звали Сергей Кольский. Откуда-то он знал про Ирину Леонидовну почти все. Смерть Карела, болезнь и чудесное исцеление Иржи, рождение Боречки, смерть старшего сына… Кто-то рассказал Кольскому подробности биографии Ирины, что уже являлось удивительным, но самым ошеломляющим оказалось сделанное им Вондрачковой предложение:

– Вы живете почти впроголодь, – говорил Сергей, – с одной стороны, вам, конечно, мало надо. С другой – вы лишаете Борю медицинской помощи.

– Ему невозможно помочь, – вздохнула Ирина.

– Ошибаетесь, – возразил Сергей, – около города Гжева имеется клиника, туда со всего мира едут лечиться.

– Знаю, – перебила его Ирина Леонидовна, – только денег на это у нас нет. Вы не представляете, когда узнаете, сколько стоит день пребывания там.

– Могу вам помочь, – улыбнулся Сергей.

– Каким образом? – удивилась Ирина.

– Куплю в Гжеве дом, переселю вас туда, стану давать ежемесячно сумму на питание и всякие расходы, а еще оплачу лечение Боречки, – перечислил Кольский.

Ирина Леонидовна закашлялась, а потом спросила:

– Ну и что вы захотите от меня за свои услуги? Извините, но я не верю в альтруизм незнакомых людей, впрочем, знакомых тоже.

Кольский улыбнулся еще шире.

– Верно. Всем известно, где лежит бесплатный сыр. Но делать вам ничего не придется, вот смотрите.

На стол перед Ириной Леонидовной лег паспорт. Она машинально открыла его и, потрясенная, вскрикнула. Иржи Вондрачков. Год и дата рождения тоже совпадали. Мать держала в руках документ погибшего сына, только фотография в нем была Сергея.

– Ничего не понимаю! – воскликнула Ирина. – Вы кто? Сергей Кольский или Иржи Вондрачков?

– Я Сергей, – начал растолковывать гость, – но хочу стать вашим сыном.

– Зачем? – только и сумела спросить Ирина.

– Сейчас объясню, – кивнул парень.

Ирина Леонидовна снова услышала удивительный рассказ. Сергей – богатый человек. Обладатель огромного капитала. Деньги он заработал в России, естественно, иногда преступая закон. Но никакого криминала за ним не числится, так, мелкие нарушения по линии налогов и растаможки грузов. Но конкуренты не дремлют, они, чтобы убрать Сергея с рынка, настучали в налоговую инспекцию, и сейчас у Кольского начались крупные неприятности. Конечно, он тоже не промах, свои средства держит на счетах в иностранных банках. Но чем черт не шутит. В России начинают усиленно строить правовое государство, «наехали» на очень крупные компании, вот Кольский и испугался, решил бежать в другую страну, причем не под своей фамилией. Чехия показалась ему самым подходящим местом, климат похож, в общем, на российский, народ доброжелателен, а в качестве места обитания Сергей выбрал Ковальск, где три четверти населения говорят по-русски. К сожалению, он не владеет ни одним иностранным языком и внешне выглядит типичным славянином. Ни в Америке, ни во Франции, ни в Германии ему не прижиться, а в Чехии запросто сойдет за своего, если Ирина Леонидовна согласится признать Сергея сыном.

– Все замечательно складывается, – объяснял Кольский, – вполне объяснимо, откуда я свободно знаю русский – вы из СССР, Иржи небось дома говорил на вашем родном языке.

Ирина кивнула:

– Верно, я тоскую по родине, поэтому внушила Иржи любовь к России, но вы не владеете чешским, как он.

– Учу его, – кивнул Сергей, – говорю с акцентом, но это тоже объяснимо – Иржи рос в русскоговорящей семье. Друзей у вас нет, – продолжал дальше Сергей, – переселю вас из Праги в Гжев, там вообще никого из знакомых не будет, станете спокойно жить. Раз в месяц, по определенным числам, я лично буду привозить вам деньги.

– Но почему вы не хотите поселиться в Ковальске под своей фамилией? – удивилась Ирина.

– Конкуренты меня убить хотят, – объяснил Сергей, – крови жаждут, я у них контракт перехватил.

Здесь надо вспомнить, что Ирина Леонидовна хоть и тосковала по родине, но давно не жила в России. Отдых в Крыму не в счет. Реальную жизнь Москвы Ирина не знала, читала российские газеты и ужасалась. Господи, что стало с городом ее детства и юности! Людей убивают на улицах пачками, кругом взрывы, грабежи. На самом деле Москва жила нормальной жизнью огромного мегаполиса, так же, как Нью-Йорк, Рим, Мадрид, Париж и прочие «многомиллионники». Но оторванная от реальности Ирина верила прессе, поэтому слова Сергея о задумавших устранить его конкурентах были восприняты Вондрачковой с пониманием. К тому же она очень наивна и при всей своей подозрительности склонна верить людям.

– Есть еще одно соображение, – сказал Сергей. – В Ковальске имеется лечебница, лазня. Она сейчас убыточна, но при надлежащем ведении дел станет приносить доход. На данном этапе владелец, обремененный долгами, готов отдать лазню буквально за копейки. Я решил купить ее, но на свое имя не могу, поэтому хочу оформить сделку на вас. Естественно, вы будете получать деньги еще и за это. Имя владельца лазни открывать никому не станем. А потом, через год, вы подарите ее мне, что не удивит налоговые органы – мать делает сыну подарок.

– Господи! – всплеснула руками Ирина. – Ваш спектакль годится лишь для любопытных соседей! Серьезная проверка сразу установит: Иржи Вондрачков утонул и похоронен.

Сергей повертел в руках чайную ложечку.

– Знаете, с появлением массовой компьютеризации жизнь стала намного проще. Все сведения хранятся в памяти машины, никаких папочек с анкетами и заявлениями на местах нет. Следует лишь найти опытного человека, который знает коды доступа к информации и готов за определенную мзду уничтожить в памяти компьютера одни сведения и занести туда другие. Иржи Вондрачков был не очень известным человеком – кабинетный ученый. Если вы не поднимете шума, его «воскрешения» не заметит никто.

– Но где найти компьютерщика!

– Значит, вы согласны, – прищурился Сергей. – У меня есть такой человек, лишь отмашки ждет.

– А вдруг налоговая инспекция ко мне привяжется? – испугалась Ирина Леонидовна. – Начнут спрашивать, откуда деньги у бедной вдовы?

– Не волнуйтесь, – улыбнулся Кольский, – дело абсолютно верное, комар носа не подточит. Вы совсем недавно получили наследство. В Австралии умерла ваша дальняя родственница, отписавшая Ирине Леонидовне Вондрачковой свою ферму по разведению овец.

– Но как… почему… у меня никого нет в Австралии… Вдруг уточнять начнут.

– Никто не будет ничем интересоваться, – успокоил ее Сергей, – единственное, что следует помнить: у вас была племянница Катерина Лебедева, которая вышла замуж за австралийца. И еще – сын Иржи жив и здоров, работает в Ковальске, владеет крохотным кафе под названием «Маркони», но это так, для подстраховки, лишних вопросов задавать не станут. Я все устрою, вам останется лишь получать деньги да радоваться, глядя, как Боречка с каждым днем делается все здоровее.

– Если вы так ловко можете устранить любую проблему, то зачем я вам понадобилась? – пробормотала Ирина Леонидовна. – Купили бы себе чешский паспорт на любое имя и жили бы себе припеваючи.

Сергей покачал головой:

– Нет, человек, появившийся ниоткуда, вызывает ненужные подозрения. Все разведки мира, внедряющие в страны нелегалов, стараются найти существующую личность, имеющую родственников, которые подтвердят: «Да, это мой сын, внук, брат, муж». Вы в этом смысле идеальный вариант.

Ирина Леонидовна задумалась.

– Понимаю, – кивнул Сергей, – трудно решиться сразу, но я бы на вашем месте согласился, ради Боречки. Подумайте, что случится с сыном, если вас, не дай бог, разобьет инсульт? Юноша попадет в муниципальную лечебницу. Конечно, Чехия не Россия, но социальные интернаты тут такие же ужасные. Если примете мое предложение, то судьба Бори изменится. Я не хочу врать вам и обещать, что стану, как вы, ухаживать за инвалидом. Нет, никогда. Но я заплачу хорошую сумму, Боря попадет в частную клинику, где за ним будет надлежащий уход.

Кольский еще долго «ломал» Ирину Леонидовну, и наконец та дала согласие на аферу. Исключительно ради Боречки и его счастья.

Конечно, Ирине Леонидовне, прожившей до этого честную, скромную жизнь, было страшно делать нечто противозаконное, но ведь Боря нуждается в лечении.

Самое удивительное, что все прошло без сучка, без задоринки. Единственный прокол, который Сергей допустил, – покупка дома в неподходящем месте. Но Кольского нельзя в этом винить. На Египетской тогда было пустынно. Военные уже съехали, здания пустовали, городская мэрия ломала голову, как поступить с кварталом. Вот Кольский и решил приобрести дешевый особняк – соседей поблизости не было, а до клиники, куда предстояло возить Борю, всего десять минут езды. К тому же городская администрация собиралась снести ненужный теперь военный городок и устроить на его месте парк. Чехи не хотели покупать квартиры в домах на Египетской улице. Далеко от центра, никакой инфраструктуры: ни школы, ни детсада, ни магазинов, да и качество жилья оставляло желать лучшего, его строили в незапамятные времена советские солдаты по проектам московских архитекторов. А маленькие комнаты с низкими потолками и крошечными санузлами были неприемлемы для жителей Гжева, приученных к европейским стандартам.

Вот почему Ирина Леонидовна очутилась на Египетской. Ей, правда, досталось здание, сильно отличавшееся по комфорту от остальных, в нем раньше проживало военное начальство.

Кольский сделал ремонт, купил мебель и перевез «маму» с «братом» из Праги. Ирина Леонидовна повеселела, похоже, ей вновь улыбнулась удача. «Сынок» ее не беспокоил, просто привозил ей конверты с деньгами и уезжал. Он никогда не задерживался в доме Вондрачковой более десяти минут, что ее очень радовало. Боречка усиленно лечился, и мать видела, что инвалид меняется в лучшую сторону. Отпала необходимость думать о работе, Ирина могла себе позволить спокойно полежать в ванне, читать книги или заняться любимым вышиванием. Боря, в присутствии которого мать не расслаблялась ни на минуту, с утра и до обеда находился под присмотром врачей. Впервые за долгие годы у Ирины появился досуг.

Радостного настроения не испортило даже известие о том, что теперь на Египетской улице поселятся строители, выходцы из бывших советских республик. Ирине Леонидовне даже показалось приятным после стольких лет проживания в Чехии опять очутиться среди своих соотечественников.

Но в Гжев приехали грубые, жестокие люди, шарахающиеся от Боречки. Услыхав, как женщины на лавочке называют ее сына «злобным уродцем», Ирина Леонидовна возмутилась, но сплетниц не поставила на место. Просто замкнулась в своей скорлупе, так и не начав общаться со вновь прибывшими.

В остальном же все шло хорошо до недавнего времени.

Ирина Леонидовна привыкла вставать рано, около шести. Боре надо быть в восемь на занятиях, а до этого его требуется умыть, покормить, одеть и отвезти в лечебницу.

Вот и в тот день Ирина Леонидовна вскочила по сигналу будильника, пошла было в спальню к сыну, но тут раздался звонок в дверь.

– Кто там? – спросила Вондрачкова, внимательно смотря на видеофон.

На экране появилось изображение широкоплечего мужчины, лицо которого скрывали надвинутая на нос бейсболка и широкая борода.

– Откройте, меня Иржи прислал.

– Кто это? – решила еще раз уточнить Ирина Леонидовна.

– Ваш сын дал мне адрес, – продолжал мужик.

– Что случилось? – испугалась Ирина Леонидовна и загремела ключами.

Она ни на минуту не усомнилась в правдивости говорившего. Ваш сын, Иржи… Эти слова убедили ее в том, что гость на самом деле от Кольского. К тому же уже был случай, когда Сергей заболел и деньги от него привезла Лена, жена Кольского.

Мужик вошел в прихожую.

– Вы раздевайтесь, – предложила Ирина, – хотите кофе?

– Нет, – отказался незнакомец, – поговорить надо.

Ирина Леонидовна проводила парня в гостиную, тот, по-прежнему не снимая бейсболки, вдруг ляпнул:

– Я знаю все.

Сердце Вондрачковой бешено заколотилось, горло сжала ледяная рука, но Ирина постаралась сохранить самообладание.

– Вы о чем толкуете? – дрожащим голосом осведомилась она.

– Я все знаю, – повторил тот.

– Ну, допустим, и при чем тут я? – не сдалась Ирина.

Гость спокойным голосом осведомился:

– Вы мать Иржи Вондрачкова, который проживает в Ковальске и имеет там кафе «Маркони»?

– Ну да, правильно.

– Он женат на Елене?

– Верно.

– Хорошо, теперь дальше. Вы давно видели сына?

И тут Ирина Леонидовна возмутилась:

– Что за вопросы? Вы кто такой? Сказали, будто вас Иржи послал, а сами…

– Просто скажите, когда вы последний раз встречались с Иржи?

– Пару недель назад.

– Ничего странного не заметили?

– Нет, да кто вы такой? Убирайтесь немедленно, или я позову полицию!

Но слова хозяйки не испугали гостя.

– Странно, – протянул он, – неужели они так похожи?

– Кто? – машинально поинтересовалась Вондрачкова.

– Сергей и ваш покойный сын, – хмыкнул гость.

У Ирины Леонидовны отнялись ноги.

– Вы кто? – почти теряя сознание, пробормотала она, потом, взяв себя в руки, попыталась возмутиться: – Выдумали черт знает что! Иржи жив-здоров, женат, я внуков жду, немедленно покиньте мой дом, иначе сейчас вызову…

– Лучше сядьте, – перебил ее гость, – никого звать не надо, не в ваших это интересах. Сейчас услышите много неприятного, милая Ирина Леонидовна. Кстати, меня зовут Митрофан. Хотите знать правду про Кольского, которого вы называете сыном?

– Ничего не понимаю! – воскликнула Вондрачкова.

– Через минуту разберетесь, – пообещал Митрофан и снял бейсболку.

Большие, чуть навыкате глаза уставились на Ирину Леонидовну. Неожиданно Митрофан улыбнулся, лицо его сразу стало добрым и обаятельным.

– Ирина Леонидовна, вы отличная мать и наивный человек, именно поэтому Сергею Кольскому и удалось вас обмануть. Я же хочу восстановить справедливость, не имея никаких материальных интересов, поверьте мне.

Внезапно Ирине Леонидовне стало жарко, тревога, наполнявшая душу, ушла, Митрофан показался ей приятным человеком…

– Хорошо, говорите, – кивнула Вондрачкова.

На ее голову вылился ушат сведений. Сергей Кольский бандит, криминальный авторитет, на совести которого много загубленных жизней. В отличие от большинства братков, у Сергея хватило ума порвать с прошлым, поэтому он и сбежал в Чехию под именем Иржи Вондрачкова. А Ирина Леонидовна, согласившаяся стать его «мамой», теперь может считаться пособницей бандита.

– Чушь, – отрезала Ирина, – я вам не верю!

Митрофан кивнул:

– Естественно, Сергей умеет пудрить мозги людям, но я его старый друг и говорю правду.

– А вот я позвоню сыну, – не вышла из роли Ирина, – и посмотрим, что он вам скажет!

– Не советую торопиться, – предостерег ее Митрофан, – можете продешевить. Речь идет об очень больших деньгах. Сколько вам платит Сергей?

– Сын помогает матери! Это совершенно нормальная ситуация!

– У Кольского можно потребовать миллион долларов!

Ирина Леонидовна невольно ойкнула.

– И уж поверьте мне, – засмеялся Митрофан, – он способен выложить бабки сразу, без задержки, потому что имеет в загашнике большой капитал. Но Кольского надо брать осторожно, вместе мы справимся.

– Кто вы? – снова задала вопрос Ирина Леонидовна.

– Граф Монте Кристо, – прищурился Митрофан. – Когда-то, в другой жизни, мы с Серегой были друзьями, но потом он меня предал. Теперь я хочу восстановить справедливость. Хотите пятьсот тысяч долларов? Мы вытрясем их из Кольского, вам нужны деньги для сына. Не дай бог умрете, кому он, убогий, нужен. А так ваш инвалид станет богатым.

Последние слова Митрофана неожиданно помогли Ирине Леонидовне прийти в себя.

– Пятьсот тысяч? – переспросила она. – Но раньше вы говорили, будто можно получить целый миллион.

Митрофан блеснул глазами.

– Верно, мы слупим целый лимон и поделим его пополам. Я мог бы, конечно, все себе забрать, пугануть Серегу без вас, но хочу вам помочь, отдам половину. Кольский пользуется вашей наивностью, дает копейки, а сам жирует. Я продумаю, как вам лучше провести разговор. Научу, что сказать, да он принесет нам баксы в зубах…

– Это я должна вести переговоры?

– Конечно, мне не стоит светиться, – быстро заявил Митрофан, – я буду руководить вами. По рукам?

Как бы ни была наивна Ирина Леонидовна, но в ее голове мигом оформилась мысль: этого Митрофана надо отправить восвояси, но аккуратно, не вызывая у него никаких подозрений.

– Сейчас не стоит обсуждать детали, – заявила Ирина Леонидовна, – дома Боря, он через пару минут проснется, потребует внимания, а потом появится домработница. Лучше встретимся во вторник, хорошо?

Никакой служанки у Вондрачковой не было, она просто надеялась, что Митрофан поостережется остаться при ненужной свидетельнице и уберется вон.

Так и вышло.

– Хорошо, – кивнул гость, – значит, до скорого. Рад, что мы друг друга поняли.

### Глава 28

Не успела за Митрофаном захлопнуться дверь, как Ирина Леонидовна кинулась к телефону.

– Сережа! – в волнении воскликнула она.

– Мама, – перебил ее Кольский, – ты набрала мой номер, Иржи, а не какого-то Сергея. Что случилось? Тебе плохо?

– Да, – пролепетала Ирина.

– Сейчас приеду, – заявил «сын».

Он на самом деле прикатил через два часа. Ирина Леонидовна бросилась парню на шею. Услыхав рассказ, Сергей крякнул:

– Нашли-таки, сволочи!

– Кто? – слабым голосом поинтересовалась Вондрачкова. – Это правда – про бандитов?

Кольский засмеялся:

– Конечно, нет. Я что, похож на убийцу?

Ирина Леонидовна покачала головой.

– Ну и слава богу, – кивнул Сергей, – человека, который приходил к вам, никак не могут звать Митрофаном. Был у меня в свое время близкий приятель с этим очень редким именем. Мы считались почти братьями, но он умер от туберкулеза, значит, к вам явился мошенник, неведомо как узнавший про наши дела и решивший заняться шантажом. Можете описать его внешность?

Ирина Леонидовна постаралась как можно более детально припомнить черты незваного гостя.

– Яркий блондин с копной мелко вьющихся волос, большие голубые глаза навыкате, пшеничные усы, густая борода, не длинная, но широкая, похожая на детский совок, она закрывала почти все щеки. Форму рта я не рассмотрела, губы прятались в бороде, нос такой… ну… как у негра, с широкими ноздрями.

– Большие голубые глаза навыкате, – задумчиво протянул Кольский, – цвет глаз можно элементарно изменить.

– Вы о чем? – насторожилась Ирина.

– Мерзавец замаскировался, – объяснил ей Сергей, – парик, усы, борода, форму меняют ватные тампоны. Еще можно вставить цветные линзы. Думаю, глазки у мерзавца карие. Да… карие глаза навыкате… интересное кино. Ладно, ни о чем не печальтесь, я справлюсь с ситуацией, ничего страшного в ней нет. Если пакостник явится еще раз, вы его спокойно впустите. Думается, я знаю, кто он такой.

– Кто?

– А, – отмахнулся Сергей, – самый главный мой конкурент. Помните, я рассказывал вам, что перехватил контракт? На многие миллионы долларов. Так вот, тот мужик до сих пор простить мне не может. Искал меня, искал и нашел, задумал теперь вашими руками действовать. Успокойтесь, обо всем забудьте. Значит, так: коли он придет и снова вас смущать начнет, вы его посадите чай пить, особо не любезничайте, а то неладное заподозрит. Но к столу позовите и начните деловые разговоры. Сколько он вам заплатит? Торгуйтесь, требуйте весь миллион, не уступайте.

– Зачем?

– Сами, пока чай готовите, позвоните мне, ничего не говорите, просто наберите номер. Я увижу на определителе, кто меня вызывает, пойму, в чем дело, и примчусь в Гжев. Только имейте в виду, меньше чем за час мне до вас не добраться, поэтому ваша задача продержать мерзавца как можно дольше. Ясно?

Ирина Леонидовна моргала. Неожиданно Сергей обнял ее.

– Ну-ну, я же вас никогда не брошу. Видите, стоило лишь свистнуть, я мигом прилетел.

Вондрачкова разрыдалась. «Сын» успокоил «маму» и уехал. А Ирина Леонидовна со страхом стала ждать продолжения истории…

Внезапно машина остановилась. Фельдшер открыл дверь.

– Дальше что? – спросил я. – Он приехал?

Лицо Ирины Леонидовны стало сереть. Врач ткнул меня в бок и показал на носилки. Я понял, что он просит помочь, и начал выталкивать каталку из микроавтобусика. Быстрым шагом мы двинулись к входу в больницу. Я и фельдшер катили больную, врач нес капельницу. В приемном покое нас на минуту оставили одних.

– Почему у вас случился пожар? – спросил я.

Ирина Леонидовна с трудом разлепила бесцветные губы.

– Иржи… Сергей… Иржи… Митрофан… он… пришел… огонь потом… Боря… Иржи… Карел… деньги…

Вондрачковой явно становилось хуже. Я испугался и закричал:

– Эй, кто-нибудь! Сюда, скорей!

Внезапно Ирина Леонидовна попыталась сесть.

– Лежите, – еще больше перепугался я, – не шевелитесь!

– Вы поедете в Ковальск, – четко произнесла Вондрачкова, – найдете его и скажете: «Я знаю все про тебя. Давай деньги, миллион долларов, прямо сейчас, иначе пойду в полицию». Он испугается и откупится. Да, испугается. А вы… возьмите себе половину, а другую часть заплатите в лечебницу, этого хватит, чтобы Борю до конца жизни там содержать.

– Да, да, конечно.

– Иржи… Сергей… Иржи… Митрофан, – лепетала Ирина, – поклянитесь сделать для Бори… ну… деньги вам… поклянитесь!

– Хорошо, – быстро заверил ее я, – клянусь. Деньги возьму, обеспечу Борю, только не волнуйтесь.

С лица Ирины исчезло выражение тревоги, ее щеки ввалились, нос заострился, меня охватила жуть, но тут появились врачи, каталку увезли, а я остался сидеть на жестком стуле возле двери, покрытой белым пластиком.

Нужно уходить, но невидимая рука удерживала меня на месте. Около часа я промаялся в приемном покое, потом появился доктор и что-то произнес по-чешски. Я развел руками.

– Не понимаю. Говорю только по-русски.

– Маасква? – коверкая слова, спросил эскулап.

– Да, Москва.

Доктор кивнул и ушел, я сел, было, на неудобный стул, но тут врач вернулся в сопровождении хорошенькой девчушки, облаченной в синий халатик.

– Здрасте, – сказала она, – я Галя. Петер спрашивает, кем вам приходится Вондрачкова? Вы ее сын? Или, может, муж?

– Нет, я посторонний, меня попросили сопроводить ее в клинику, понимаете, случился пожар… – Я стал путанно объяснять ситуацию.

Галя старательно переводила мои речи, доктор кивал, потом разразился ответной тирадой.

– Он говорит, что вынужден просить вас задержаться, – сказала девушка.

– Почему?

– Вондрачкова, к сожалению, скончалась.

Мне внезапно стало холодно.

– Они сделали все, что могли, но сердце отказало. Сейчас сюда приедет полиция, вы должны остаться в качестве свидетеля.

– Свидетеля? Чего?

– Вондрачкову убили, у нее огнестрельное ранение спины. Стреляли сзади, метили в сердце, чуть-чуть промахнулись, но все равно получилась травма, несовместимая с жизнью, – забубнила Галя. – Вы уж извините, если плохо перевожу, я не профессионал, сама больная, мне тут аппендицит вырезали. Короче, Вондрачкову пристрелили, и Петер не понимает, каким образом она до больницы тянула, по идее, должна была умереть еще в дороге.

Я растерялся. В Ирину Леонидовну стреляли! Значит, причина пожара – не забытый утюг или неисправная электропроводка, а чей-то злой умысел? Ирина Леонидовна доехала до клиники, потому что ее держало на этом свете желание обеспечить Борю. Она быстро рассказала мне, где следует взять деньги для инвалида. Почему именно я стал конфидентом? Ну, наверное, Ирина прониклась ко мне доверием, когда я вытащил ее из горящего дома. И потом, никого другого рядом просто не оказалось, вот и пришлось ей открыть тайну первому встречному в надежде на его порядочность…

– Вы тут подождите, – не замечая моего состояния, говорила Галя, – полицию уже вызвали.

Я кивнул. Доктор и девушка ушли. Просидев пару секунд в полной прострации, я наконец вскочил и бегом бросился на улицу. Мне совершенно не с руки сейчас давать показания представителям закона, все равно я не смогу честно ответить на их вопросы. Ведь первое, о чем меня спросят: «Зачем вы, турист, явившийся для лечения в Ковальск, решили посетить Гжев?»

Нет, мне нужно вернуться назад и немедленно, прямо из поезда, попытаться созвониться с Норой. Я очень хорошо знаю, где прячется Михаил Стриженов. Он каким-то образом ухитрился убить Сергея Кольского, забрать его документы и под видом Иржи Вондрачкова…

Внезапно мне в голову пришли совсем уж страшные мысли. Вот оно что! Стриженов убил всех, чтобы завладеть общаком, он выяснил, где находятся деньги. Скоро истечет срок игры в прятки, и у парня будут развязаны руки. Он преспокойно уедет из Ковальска уже богатым человеком. Михаил – большой мастер перевоплощений, это он, назвавшись Митрофаном, явился к Ирине Леонидовне и попытался вовлечь ее в свои игрища. Потом, заподозрив неладное, решил действовать сам, в чем и преуспел. Вопрос лишь в том, где он сейчас прячется? В Ковальске все абсолютно уверены, что Иржи Вондрачков находится в больнице, но я-то не проверял сей слух. Ладно, предположим, он и впрямь прячется в одной из больниц, но в какой? В Ковальске штук двадцать лечебниц, они окружают городок плотным кольцом. Там, как уже говорилось, оперируют в основном русских туристов, перепивших минеральной воды и вызвавших тем самым обострение хронических болячек. Поэтому на курорте так много больниц на любой вкус: большие, маленькие, огромные, крошечные, государственные, частные. Так в которой из них Иржи Вондрачков? Впрочем, пока у меня есть время.

Сейчас прикачу в Ковальск и начну обход клиник, не пропущу ни одной. Больница – такое заведение, где всегда дежурят сотрудники, даже ночью. Я без труда найду медсестру, которая за хорошенькую мзду даст мне список пациентов. Полный решимости действовать, я вышел на платформу и обрадовался: электричка на Ковальск отходила буквально через секунду.

Едва я сел в кресло, как поезд дернулся и тихо, без всякого стука покатил вперед. Мимо замелькали бесконечные поля хмеля.

Я смотрел в окно, но красота пейзажа не трогала душу. Нет, какой мерзавец этот Стриженов. Подлец в чистом аптекарском виде, ради денег способный на все. Неужели у него никогда не возникали сомнения: а нужно ли богатство такой ценой? И еще, простите за банальность, но не в деньгах счастье, радоваться жизни можно, и не имея набитой мошны. Вот Ирина Леонидовна, несмотря на все пинки, полученные от судьбы, была счастлива.

Я прижался лбом к холодному стеклу. Господи, милостивый создатель, отчего ты бываешь столь жесток к своим детям? Почему допускаешь такую несправедливость? За что ты покарал Борю? Мальчик родился больным, мучился всю свою жизнь и погиб в пожаре. Отчего, боже, даешь одним здоровье и долгую жизнь, а других словно не замечаешь? На мой взгляд, более милостиво не позволить больному ребенку родиться вообще. Господи, ты подумал, каково жить родителям, которые потеряли дочь или сына? В случае с Ириной Леонидовной ты проявил себя с лучшей стороны. Надеюсь, что останешься добрым к бедной женщине и дальше. Сделай так, чтобы Боря и Ирина оказались вместе в раю, пусть она увидит своего сына здоровым, веселым. Господи, я не церковный человек, я грешен, но услышь мою просьбу!

Легкая рука тронула меня за плечо: я обернулся. Полная женщина с круглым, добродушным лицом что-то встревоженно спросила по-чешски. Почему-то я понял ее вопрос.

– Вам плохо?

– О'кей, – ответил я, – о'кей. – И вновь уставился в окно.

Ряды хмеля закончились, потянулись поля, потом мы въехали в лес.

Нет, господь не услышит меня, он уже стар, а значит, глух. Поезд выскочил из деревьев на равнину, и я ахнул. Над дорогой ярко и торжественно сияла радуга. Я чуть не разрыдался. Боже, прости и спасибо тебе за Борю и Ирину.

И тут я вернулся к действительности. Ну, Иван Павлович, ты превращаешься в кликушу, в истеричную бабенку. То вдруг ни с того ни с сего начинаешь требовать у бога справедливости, а затем принимаешь такое обычное явление как радуга за его ответ на твои просьбы. Нет, по приезде в Москву надо посетить невропатолога, пусть выпишет мне успокаивающие пилюли. А сейчас следует взять себя в руки и соединиться с Норой.

Я сунул руку в карман и вытащил мобильный. Палец нажал на кнопку с цифрой «один» – там закодирован номер Норы.

Но никто не отвечал мне.

Я еще раз нажал на кнопку. Но нет, до сих пор безотказно работавший телефон не соединил меня с хозяйкой, похоже, он сломался. А может, не работает автонабор? Кому бы еще позвонить, чтобы проверить? Да все той же Элеоноре. Я хотел уже набрать обычным способом семь цифр… Минуточку! У меня была голубая подсветка экрана, а сейчас на интенсивно-оранжевом фоне возник голубой зайчик с огромным бантом. Что случилось с мобильным?

И корпус у аппарата не фиолетовый, а густо-синий!

Какое-то время я тупо смотрел на мобильник, и тут меня осенило. Это не мой телефон! А чей? Да несчастной девушки Кати, соседки Светы, той самой особы, которая встретилась в кафе сначала со мной, а потом со Стриженовым, передала ему платок с буквой S, получила деньги и угодила под мотоцикл.

Я машинально сунул ее телефон, очень похожий на мой, в свой карман, хотел его отдать в лазне подруге Кати, пошел в раздевалку, столкнулся с Николеттой и про все забыл. А вчера вечером перепутал аппараты, свой оставил в кармане брюк, зарядил Катин и прихватил его с собой.

Да, конечно, телефоны просто родные братья, но что меня тревожит? Внезапно в голове возникло воспоминание: вот я, стремясь успеть на автобус, выхожу из кафе и на пороге оглядываюсь. Катя говорит по телефону. Ее лицо сурово, брови сдвинуты.

Кате явно звонил Стриженов, и потом она ожидала его, а не мужа и нервничала. Вот оно как!

Я набрал номер Норы и услыхал механически равнодушный голос:

– Телефон абонента находится вне зоны действия сети.

Скорее всего, я не туда попал. Нора никогда не выключает аппарат. Ладно, попробуем еще раз.

– Телефон абонента находится вне зоны действия сети.

Только на пятой неудачной попытке я сообразил: Элеонора вырубила мобильный. Я занервничал. Что случилось? Может, хозяйка заболела? У нее инфаркт? В тревоге я начал набирать домашний номер – надеюсь, домработница на месте!

– Сейчас, к сожалению, никого нет дома, – услышал я свой собственный голос на автоответчике, – оставьте сообщение после гудка, мы обязательно свяжемся с вами. Детективное агентство «Ниро», ваши проблемы – наши заботы.

Окончательно разволновавшись, я попытался соединиться с Максом, но сотовый приятеля тоже был отключен, дома у него никто не снимал трубку, а на работе приятный баритон сообщил:

– Он в отпуске.

– Но ведь Макс недавно отдыхал.

– Не знаю, – отрезал голос, – я ему не сторож.

В голову полезли самые ужасные мысли. Нора в реанимации, Ленка дежурит около нее, а Макс мечется по городу в поисках какого-нибудь дефицитного лекарства. Почему меня не поставили в известность о случившемся? Так, небось звонят безостановочно, только мой телефон с разрядившейся батарейкой мирно покоится в кармане брюк, которые остались в номере. Вполне вероятно, что Макс попытался соединиться с Николеттой, но маменька лежит в грязи… обмазанная, пардон, грязью, мобильник у нее отключен.

Поезд тащился со скоростью беременного ленивца. Мне захотелось вскочить и побежать в Ковальск. Подергавшись пару секунд, я горестно вздохнул. Спокойно, Иван Павлович. Почему тебе в голову сразу лезут страшные мысли? На самом деле ситуация крайне проста. Нора поехала в салон стричь и красить волосы. Это единственный момент, когда она никому не доступна. Ленка отправилась на рынок или в магазин, а Макс взял недельку за свой счет. Перед самым моим отъездом приятель позвонил и завопил:

– Слышь, Вань, есть возможность приобрести новенькую «девятку» прямо на заводе, намного дешевле, чем в салоне, зимняя резина в подарок. Одна докука – самому пригонять надо. Поехали со мной – туда на поезде, обратно на новеньких «Жигулях».

Я сказал, что уезжаю в Чехию, и предложил:

– Подожди две недели, вернусь – и скатаемся.

– Нет, – воскликнул Макс, – надо либо в течение семи дней брать, либо никогда!

Значит, друг укатил за новой тачкой. Сердце перестало бешено колотиться. Я продолжал вертеть в руках телефон Кати, и тут внезапно меня осенило.

Сначала я просмотрел последние звонки. Так, Нора, дом, Макс. А вот это уже номер, по которому звонила Катя, причем набирала она его многократно. Не успел я подумать, как пальцы сами нажали на клавишу, и через пару секунд услыхал чуть глуховатый голос:

– Да.

– Иржи?

– Слушаю вас.

– Как самочувствие?

– Благодарю, нормально. С кем разговариваю?

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин.

– Мы знакомы?

– Нет. Но я хочу сказать, что игра окончена. «Бугаев-шоу».

– Вы о чем?

– Да ладно вам, Миша, я вас нашел. После слов «Бугаев-шоу» вы должны прекратить игру и ехать со мной в Москву.

– Э-э… – донеслось из трубки.

Я, изрядно разозлившись, перебил парня:

– Не утруждайте себя. Я все знаю! Вы Михаил Стриженов, проживаете сейчас под именем Иржи Вондрачкова, он же Сергей Кольский. Хитро придумано, вы решили, что вас никому не найти. Ан нет!

– Однако, – восхитился Стриженов, – как вам это удалось!

– Ирина Леонидовна рассказала.

– Она жива?! – с изумлением воскликнул Михаил. – То есть, я хотел спросить, она здорова?

– Не лукавьте, – отрезал я, – Вондрачкова умерла, но перед смертью рассказала мне много интересного. Имейте в виду, бежать бесполезно. Если не признаете себя проигравшим и попытаетесь скрыться, я мигом пойду в полицию. Вас поймают через пару часов. Единственный способ избежать в Чехии наказания за все совершенные вами убийства – это уехать со мной в Москву, понятно?

– Да, да, конечно, – залебезил Михаил, – где встретимся?

– Ну…

– Давайте в десять вечера в парке, около беседки Шопена.

– Отчего так поздно?

– Ну мне же надо выписаться из больницы так, чтобы никто ничего не заподозрил, – резонно ответил Михаил, – взять сумку, вы на часы-то гляньте – дело к вечеру.

– Хорошо, – согласился я, – будь по-вашему.

Войдя в свой номер, я первым делом вытащил из шкафа брюки, выудил из кармана свой мобильный, подсоединил его к зарядному устройству и сразу услышал звонок.

– Ты почему не отвечаешь? – затараторила маменька. – Немедленно иди сюда.

– Куда?

– В номер Коки.

Я поспешил на зов. Подруженьки вертелись у зеркала.

– Ваня! – воскликнула Кока. – Ну как?

– Потрясающе, – осторожно ответил я.

Меня поражает одна вещь. Большинство женщин, покидая салон красоты, выглядят точно так же, как до всех массажей и процедур. Остается непонятным, зачем они тратят безумное количество денег и времени? Но, что самое интересное, милая прелестница, оглядывая себя, находит кучу положительных изменений. И горе тому мужу или любовнику, который, услыхав вопрос: «Ну как?», честно ответит: «Да все по-прежнему».

– Морщинки разгладились, – запела Кока.

– Кожа побелела, – подхватила Николетта. – Вава, скажи свое мнение.

– Восхитительно, невероятно, волшебно, – начал я сыпать комплиментами, – удивительный эффект.

– И зубы стали ровнее, – протянула Кока.

Я постарался не рассмеяться. Вряд ли вставные челюсти изменили форму.

– Вот что, Ваня, – решительно сказала Николетта, – мы с Кокой уезжаем, прямо сейчас!

– Куда? – удивился я.

– В Горскую Банницу[49], – ответила Кока, – есть тут такое место.

– Зачем? – продолжал недоумевать я.

Кока закатила глаза.

– Какая тебе разница!

– Нет уж, – я решил сопротивляться до конца, – я не могу никуда сегодня ехать.

– А мы тебя с собой и не зовем, – хихикнула Николетта.

– Да в чем дело? – растерялся я.

– Ну хорошо, хорошо, – махнула рукой Николетта, – экий ты, право, истеричный. Чуть что – мигом орать начинаешь. С тобой ангельское терпение надо иметь, издергал нас с Кокой, таскаешься за нами везде!

Я лишился дара речи. Очевидно, на моем лице появилось не слишком ласковое выражение, потому что маменька затараторила:

– Ладно, ладно, слушай. Горская Банница – особое место, там живет великая кудесница баба Катарина. Она за двое суток людей омолаживает лет эдак на двадцать абсолютно естественным путем, ясно?

Я кивнул. Ну, в общем и целом, да. Остались мелкие нестыковки.

– Что имеется в виду под естественным омолаживанием?

– Ах, это секрет! Особая маска, пилинг, водоросли, – затрещала Кока. – Бабка своих тайн не выдает. Она не принимает никого с улицы, только по записи и через знакомых. Нас Эстер туда пристроила.

Услышав имя Эстер, я совершенно успокоился и мысленно перекрестился. Ну что ж, пусть отправляются куда угодно. Они уже дышали в пещере «горным» воздухом, потом мазались грязью, теперь собрались к целительнице. Скорей всего, бабуся обложит их лопухами и отстегает крапивой. Вреда от таких манипуляций не будет, Эстер очень разумна, спасибо ей. Очевидно, даме хочется свести меня со своими племянницами, вот она и старается.

– Поезжайте, конечно, – улыбнулся я, – но почему на ночь глядя?

– Эта Катарина начинает лечение в полночь, – дуэтом запели дамы. – Ваня, отнеси сумки к машине, мы вызвали такси.

Спустя полчаса я, усадив троицу в новенькую «Шкоду», пошел в сторону парка, в котором была назначена встреча с Михаилом. Нет, все-таки Николетта с Кокой нелогичны. Говорят, что недавно справили тридцатилетие, а сами отправились к старухе, которая гарантированно «снимает» с вас два десятилетия. Подруженьки рискуют трансформироваться в младших школьниц.

Посмеиваясь, я добрался до пустынного в это время парка и поднялся вверх по дорожкам. Глухая тишина стояла над дорогой. На секунду мне стало не по себе, сначала послышалось чье-то сопение, потом легкие шаги.

– Кто тут? – крикнул я. Звуки стихли. Я продолжил путь. Человеку свойственно бояться темноты, ему чудится черт знает что.

Беседка Шопена находится на горе, ее окружают огромные, раскидистые ели. Место это является в Ковальске одной из главных достопримечательностей, в первый день мы ходили сюда фотографироваться и увидели человек двадцать с «Кодаками». Но сейчас отдыхающие спали, и я оказался возле беседки один, ежась от сырости.

Деревянное сооружение, выкрашенное белой краской, было не освещено. Очевидно, никто не любит так поздно посещать эту глушь. Кстати, в темноте беседка, в которой, по преданию, целовались Шопен и Жорж Санд[50], выглядела очень мрачно. Темные деревья окружали романтическое место, было прохладно, дул свежий ветер.

Я подошел к ступенькам и крикнул:

– Есть тут кто?

– Да, поднимайтесь, – донесся из темноты глухой голос, – ступайте сюда, здесь, по крайней мере, не сифонит.

Я протиснулся внутрь и едва различил на скамейке крупную фигуру.

– Михаил Стриженов?

– Он самый, – ответил мужик, – а вы кто?

– «Бугаев-шоу», пошли.

– Куда?

– Ну, сначала ко мне в гостиницу, а потом в Москву.

– И как вам только удалось меня отыскать, – покачал головой Михаил, – я думал, что лихо спрятался. Давайте покурим?

Я сел около него и вытащил сигареты.

– Пришлось попотеть.

– Сами догадались?

– Да.

– Не верю.

– Почему?

– Ну… одному такого не сделать.

– Да нет, все я сам.

– Неправда.

– Я редко лгу.

– Так как же вы меня нашли?

Я хмыкнул и выложил все.

– Уж не знаю, что вам будет за убийства, мое дело передать вас Бугаеву, – этими словами я завершил рассказ.

– И вы уже поставили его в известность?

– Сейчас вернемся в отель, и я попробую дозвониться до моей хозяйки.

– Ладно, – улыбнулся Михаил, – пошли. Я никого не убивал, просто прятался. Объясню все чуть позднее. Давайте коньяку глотнем на дорожку, продрог весь.

С этими словами он вытащил из кармана фляжку.

– Вот стаканчик один, вы первый хлебните.

Я трясся от холода, как больной поросенок, глоток коньяка оказался очень кстати. Поэтому я поднес к губам холодный край «фужера», вдохнул аромат напитка, пригубил… Все завертелось вокруг, и я увидел прямо перед собой плохо обструганные доски, неровно покрытые белой краской.

### Глава 29

– Ваня, – раздался знакомый голос, – эй, открой глазки, спящий царевич.

Я с трудом разлепил веки и застонал.

– Что? Плохо? – озабоченно поинтересовался голос.

– Качает.

– Кто?

– Не знаю. Кровать раскачивается.

– Нет, все нормально, тебе это кажется.

Кое-как я повернул голову и увидел Нору, как всегда восседавшую в инвалидном кресле. Дурнота мигом прошла.

– Я в Москве?

– Нет, в Праге.

– Но… вы здесь… каким образом?

– Позволь тебе напомнить, что человечество давно изобрело самолеты, – съехидничала Элеонора. – Сел в «Боинг» – и ту-ту, до Чехии рукой подать. Знаешь, где Кока с Николеттой?

– Уехали омолаживаться в место под названием Горская Банница, к бабке Катарине. Что со мной?

– Все нормально, спи, – ответил из тумана другой, не менее знакомый голос.

Я повернул свинцово-тяжелую голову и сквозь частую черную сетку, скачущую перед глазами, узрел Максима.

– Макс! Ты!

– Ага.

– Но как ты здесь очутился? Зачем?

– Должен же кто-то сопровождать Нору, – фыркнул друг, – спи, потом побалакаем.

– Не хочу, я выспался.

– Эй, – позвал Макс, – идите сюда.

Слева материализовалась девушка в белом халате, она откинула одеяло, я почувствовал легкий укол и провалился в темноту.

Следующее пробуждение опять пришлось на утро. На этот раз в палате никого не было. Я встал, нацепил халат, хотел выйти в коридор, но в этот самый момент дверь распахнулась и в комнату вкатилась Нора.

– А поутру она опять улыбалась в окошке своем, как всегда, и из лейки ее струилась вода, – неожиданно сказала хозяйка.

– Вы о чем? – попятился я.

Элеонора подрулила к столу, на котором высился букет цветов.

– Во времена моей молодости была популярна песенка про женщину, которую пытался убить муж, – пояснила хозяйка, – уж он старался вовсю: и топил ее, и жег, и с восьмого этажа бросал, и под поезд кидал, ан нет, «а поутру она опять улыбалась в окошке своем, как всегда, и из лейки ее струилась вода!». Понимаешь, дамочка разводила цветочки, поливала их целыми днями, чем бесила супруга. Ну прямо как ты.

– Я?! Нора, это же несправедливо! Во-первых, я не имею мужа, то есть жены, во-вторых, не развожу цветы, в-третьих, меня никто не хотел убить!

Элеонора вытащила из недр кресла свое невероятное курево, папиросы «Беломорканал», и усмехнулась.

– Ладно, с первыми двумя доводами я согласна, но вот насчет третьего… Ваня, ты спрашивал себя, почему оказался в больнице?

– Стыдно признаться, – кивнул я, – упал в обморок, словно истеричная барышня. Надеюсь, Стриженов не сбежал? Он ведь, по условиям пари, не имел на это права.

– Еще как… – начала было Нора, но тут в комнату вошел Макс и возмутился:

– Ведь я просил без меня не начинать.

– Молчу, как тумба, – сообщила Нора.

Макс покачал головой:

– Сладкая парочка!

– Кабы не я, твоему Петеру вовеки не разобраться, – взлетела ракетой Нора, – я все узнала. Я, сидя в Москве, а не он – здесь!

– Вы о чем? – насторожился я.

Максим открыл дверь.

– Петер, входи.

В палату ввалился довольно толстый дядька.

– Привет, – с легким акцентом сказал он.

– Знакомься, – буркнул Макс, – Петер Гонза, мой коллега, работает в Праге, в том же ведомстве, что и я. Когда-то мы вместе учились в академии.

– Замечательное время, – вздохнул Петер, – первое слово, которое я узнал по-русски, было «водка», потом «девочки», затем «место происшествия». Жаль, теперь практики особой нет. Забывать лексику начал.

– Вот начнем беседовать, и все вспомнишь, – пообещал Макс, потом он снова повернулся ко мне: – Это не допрос, а дружеский треп.

– Ладно, – не слишком понимая, что к чему, ответил я.

– Буду говорить первой, – разозлилась Нора.

– Нет, – не согласился Макс, – все, внимание! Ваня, садись на кровать, Петер иди в кресло. Итак, историю про пари все знают, повторяться не буду. Начну свой рассказ с характеристики Стриженова. Господь наградил Михаила талантом актера, однако, оказавшись на сцене, Стриженов терялся, забывал текст и выглядел очень бледно. Он быстро понял, что карьеры на актерском поприще не сделает никогда, и ушел из театра.

Но вот парадокс, полностью провалившись как лицедей, в обычной жизни Стриженов умел великолепно притворяться. Он обладал феерической фантазией и редким талантом убеждать других.

– Да, – кивнул я, – почти все опрошенные мной говорили: не хотел давать ему денег, а все-таки дал.

– Именно так, – кивнул Макс. – А еще он магнетически действует на окружающих, и первое время, пока человек не понимает, что представляет собой Стриженов, он обожает Михаила. Вот Мишенька и пользовался этим даром в хвост и гриву. Работать он не собирался, пристроился для вида на фирму, ездил по домам с поздравлениями, но на самом деле жил за счет женщин, имел трех жен и умело лавировал между ними. Некоторое время супруги ничего не подозревали и искренне считали, будто их сокровище часто ездит в командировки. Но сколь веревочке ни виться, а кончик будет. Стриженов очутился на зоне. Кстати, мне сейчас не хочется мазать Михаила одной черной краской. Да, он лгун, фантазер, лентяй, бабник и очень нечистоплотен в денежных вопросах, но у него добрая душа. Заболевшего Митрофана Стриженов считал другом и, не боясь заразиться туберкулезом, ухаживал за приятелем, не ожидая никакой награды. Весть о деньгах Сергея Кольского явилась для него полной неожиданностью. Еще Михаил любил Лиду, или ему казалось, что он испытывает к Московской светлые чувства. Приехав в Ковальск, Миша сначала не пошел к бывшей жене, решил не мешать чужому счастью и прибег к ее услугам, только когда стал искать общак. Сейчас он говорит, – вздохнул Петер, – что задумал получить деньги только для того, чтобы уехать с Лидой в тихое место, хотел быть рядом с любимой.

– Врет, – покачал я головой. – Впрочем, Московская тоже мастер художественного свиста. Такую мне историю вначале спела про сводных сестру и братика, с подробностями, о маме, папе, службе в армии, раз пять подчеркнула, что она ни в коем случае не является бывшей женой Стриженова. И ведь как убедительно врала! Целый роман сочинила. Самое интересное, что я ей поверил. Зачем она так старалась и придумывала небылицы?

– Вы уже сами ответили на свой вопрос, – пожал плечами Петер, – она хотела, чтобы вы ей поверили. Лиде, скрывшей от мужа первый брак, пришло в голову, что пусть уж лучше Михаила сочтут ее братом. А еще ей хотелось, чтобы Стриженова увезли из Ковальска куда подальше. Поэтому она сначала лгала, потом сообщила, что Михаил поехал к Карелии, затем, когда вы ее прижали, рассказала правду и предложила помочь его отыскать. Поймите, Лиде надо было избавиться от Михаила на пару недель, она с мужем и правда собралась в Израиль, а туда Стриженову будет трудно попасть. Израильтяне, напуганные террором, тщательно следят за безопасностью страны.

– Может, он и впрямь любил Лиду, – вздохнул я, – ведь рассказал же ей про общак.

– Думаю, дело в ином, – влезла Нора, – страсть тут ни при чем, один расчет. Михаил предполагал, что, услыхав про сумасшедшие деньги, Московская начнет ему активно помогать, расспрашивать Свету, лезть к той в душу.

– Ладно, едем дальше, – кивнул Макс. – Миша пытается найти тайник, но у него это не получается. Парень постоянно мотается по маршруту Москва – Ковальск. Стриженов ведет одновременно поиски и в столице России, и в Чехии, медленно, очень медленно он приближается к цели. И тут на него выходит Павел Ковригин с предложением поиграть в прятки. Стриженов и раньше выполнял для Павла кое-какие поручения, поэтому Ковригин и предложил ему работу. Стриженову постоянно нужны деньги, сумма, которую заплатит в случае выигрыша Ковригин, вполне его устраивает, а дело кажется ему ерундовым. Подумаешь, пересидеть в убежище и получить доллары! Стриженов ни на секунду не сомневается в том, что сумеет спрятаться, а когда Ковригин говорит: «Хорошо, вот только определимся с городом, где развернется игра», Михаил моментально просчитывает ситуацию и предлагает Ковальск. Хитрый Стриженов, почти подобравшийся к деньгам Сергея, думает, что он убьет двух зайцев разом. Затаится в укромном местечке, получит баксы от Ковригина, а потом, опустошив кубышку Кольского, уедет вместе с Московской прочь.

Ковригин соглашается, и игра в прятки стартует. Пока понятно?

– Да, – кивнул я.

– Хорошо, – потер руки Макс, – теперь заедем с другой стороны. Пару слов о Кольском.

Сергей – безжалостный бандит. Внешне он похож на мальчика из профессорской семьи и, что интересно, на самом деле им является. В детстве Сергей ходил в музыкальную школу, читал хорошие книги, он умеет себя вести и совершенно не похож на отморозка, но у этого благообразного типа черная душа, расчетливая, хитрая, циничная. Знаете, чем занималась банда Сергея? Каким образом он сколотил немалый капитал до того, как стать легальным бизнесменом?

– Нет, – сказал я.

– Сергей торговал женщинами, – объяснил Макс, – вывозил за рубеж девушек в гарем, под заказ.

– Это как? – удивился я.

Нора закурила.

– Очень просто. Ему сообщали: нужна блондинка, глаза карие, размер бюста четвертый, знание английского, ну и так далее. Кольский находил кандидатуру и «отправлял» заказчику. Стоимость одной девушки могла доходить до сорока тысяч долларов.

– Так дорого, почему?

– Имей в виду, это были не украинки, не молдаванки, не проститутки, готовые на все, – пояснил Макс, – а девочки из хороших семей, часто девственницы.

– Как же он их уговаривал?

– Трудно ему приходилось, – вздохнул Макс, – сначала ребята Сергея намечали жертву, ходили по тусовкам, таскались по дискотекам, кино, посещали элитные институты. Когда объект был найден, события разворачивались трагично. Девушку похищали, причем делали это виртуозно, так, что у родителей не оставалось никаких сомнений, что их дочь погибла, ну, допустим в ДТП.

Из искореженной машины на глазах обезумевшей от горя матери вытаскивали труп в знакомой одежде с драгоценностями жертвы. Сумочка, документы, деньги – все было на месте. Несчастную хоронили, как правило, в закрытом гробу, и никто не предполагал, что в домовине лежит никому не нужная проститутка из принадлежавшего все тому же Сергею массажного салона, а дочь в это время мучается в гареме в какой-нибудь арабской стране. Было четко отработано все: канал вывоза, документы, в Сергее пропал гениальный режиссер, каждый спектакль имел успех.

Но спустя некоторое время Кольский понял, что ему нужно сворачивать свой бизнес. Он попытался заработать, организуя турагентство, что, учитывая его прежний опыт, было нетрудно. Однако, кое-кто из бывших компаньонов, лишившись заработка, начал наседать на Кольского. И тогда он поставил последний спектакль на российской сцене. Организовал свои похороны, а сам уехал вместе с любимой девушкой Леной. Стал Иржи Вондрачковым, женился на Лене и начал жить не тужить, тайком владея лазней.

– Почему он выбрал Ковальск, – спросил я, – а не Лондон или Париж?

Петер улыбнулся:

– Хороший вопрос. Кольский не владеет иностранными языками, в Ковальске же много русских. В этом городе из-за обилия туристов никогда не удивляются новичкам. Кроме того, здесь есть минеральная вода, а у Сергея больной желудок. В Ковальске Иржи Вондрачков ничем не выделяется, три четверти местных жителей чехов имеют русских жен. Еще Кольский не хотел жить в огромном городе. Сергей, как это ни странно, устал, он мечтал о тишине, покое, размеренном буржуазном существовании. И первое время он был доволен: его не ищут, деньги спрятаны. Основная часть на счетах в банках, «маленькая» сумма в триста тысяч баксов в тайнике, куда можно легко запустить руку.

Может, все и шло бы так же хорошо, да только Света доставляла ему неприятности. Девушку пришлось взять с собой. Глупая, болтливая, она знала лишь одно – у Сергея есть деньги, триста тысяч. Об общаке ей не рассказали, еще Света была в курсе, где хранится кубышка, она могла ею воспользоваться.

– Эй, – остановил я Петера, – погоди. А за каким чертом Кольский прихватил с собой подругу жены? Понимаю: Лена наврала ему про то, что Света ее сестра, но теперь, когда я немного знаю о характере Кольского, не верю, чтобы он принял эту байку за правду?

– Ваня, не горячись, – сказала Нора, – Светлана – сестра Сергея, родная.

– Как? – подскочил я.

– Так, – ухмыльнулся Макс, – она еще тот экземпляр, полная идиотка, но Сергей не мог оставить ее дома, все-таки у него тоже есть привязанности. Не захотел обречь сестричку на нищету и прихватил ее с собой, велев вести себя тихо и не выпендриваться.

– Но Лена мне сказала… – ошарашенно начал я.

– Она тебе наврала с три короба, – перебил меня Макс. – Впрочем, Сергей жил в Ковальске под именем Иржи, он не мог иметь русскую сестру, вот и пришлось выдать за подругу Лены.

– Но почему Лена мне рассказала про общак и упомянула имя Сергея Кольского?

– Ну-у, – протянул Макс, – сначала ее напугало известие о смерти Светланы, наперсницы и подружки. Про общак она тебе случайно проговорилась. Потом опомнилась, начала врать и велела тебе прийти к ней в одиннадцать вечера, знаешь зачем?

– Ну… Хотела сообщить мне координаты Михаила.

– Думаю, тебя ждал бы черный пластиковый мешок, – сказал Петер. – Лена сглупила, а Сергей бы мигом устранил проблему.

– Вот почему Иржи постоянно ходил к Свете, – догадался я, – а еще соседка видела, как муж Лены обнимает ее, и по городку пошли гулять сплетни. Но по какой причине Сергей терпел Мишу, любовника Светы?

Петер почесал в затылке.

– А он ничего не знал. Бабы такие хитрые, прямо мартышки. Уж не знаю, как у вас в России, а у нас чешки любого парня вокруг пальца обведут. Сергей, прикидываясь Иржи, старался поменьше маячить на людях.

– Да, – кивнул я, – нелюдимый бирюк, заставлял жену в кафе ломаться, так о нем говорят.

– В лазню он не ходил, – продолжал Петер, – Лена мужу минералку домой приносила. Поэтому до поры до времени сплетни до Сергея не доходили, а Лена со Светой действовали по своему разумению. Светочка давала Мише деньги, чем только стимулировала негодяя на дальнейшие поиски захоронки. Лена не одобряла подругу, но не выдавала ее мужу. Света совсем потеряла голову и дала Стриженову двадцать тысяч долларов.

Именно в этот момент Михаил докопался до истории с Ириной Леонидовной, поехал к ней и попытался убедить ее вместе шантажировать Сергея. Кстати, про Ирину ему тоже Света рассказала. Но Ирина Леонидовна обо всем доложила «сыну». Кольский видел Стриженова несколько раз и по непонятной причине, чисто интуитивно, заподозрил его. По дороге в Ковальск Сергей звонит в Москву одному из своих верных людей, посвященному во все его аферы, высокому чину в МВД, который много раз помогал Кольскому. Этот человек знает, что Сергей жив, и готов опять оказать ему услугу.

Кольский узнает: Митрофан и Стриженов были на зоне в одном отряде. Звериное чутье, благодаря которому Сергей не раз выходил сухим из воды, и сейчас его не подвело. Именно поэтому он и попросил мента узнать о людях, с которыми Митрофан сталкивался в заключении.

Так обстояли дела до появления в Ковальске Ивана Павловича. Дальнейшие события напоминают гангстерский триллер.

Сергей, и без того обозленный ситуацией с Ириной Леонидовной, идет к тайнику, обнаруживает крупную недостачу и устраивает жене допрос с пристрастием. Та сначала молчит, но потом, видя, что муж перестает владеть собой, рассказывает ему про Свету и Михаила. Разыгрывается дикий скандал, который многие в лазне услышали.

Сергей просто вне себя. Его обманули – и кто! Жена с сестрой. Всю ночь Кольский ворочался в кровати. Спокойной жизни пришел конец. Утром он наконец задремал и проснулся от стука входной двери. В «Маркони» прибежала Света. Сергей подслушал разговор жены с сестрой и понял: бабы не сделали никаких выводов. Света продолжает встречаться с Михаилом, а Лена собирается ее покрывать. Это было последней каплей.

Кольский понимает, что медлить нельзя. Светлана влюблена до одури в Стриженова, а того интересуют лишь деньги. Еще Сергей боится, что Лена растрепала Свете про общак и счета в Швейцарии. И вообще, обе бабы слишком много знают, в частности, о том, кто такой в действительности Иржи Вондрачков. Есть ли у вас сомнения в том, как поступил Кольский в этом случае?

– Никаких, – ожила Нора. – Сначала он позвонил Свете на работу и велел прийти домой, потом ее убил и старательно инсценировал суицид. Причем обставил все очень хитро. Поставил свою машину в сервис и все время крутился на глазах у рабочих: пил кофе, следил за ремонтом «Шкоды». Отлучился лишь на очень короткий срок, в туалет.

– В санузле есть окно, – подхватил Петер, – а до дома Светы проходными дворами пять минут. Сделал дело – и назад.

– Но, – возразил я, – все было не так! Катя, та самая, которую сбил мотоцикл, рассказала мне, что она слышала со своего балкона, как Михаил требовал деньги у Светы. Это он ее убил!

– Нет, Ваня, – покачала головой Нора, – ошибочка вышла, я, пока ты спал, диктофон внимательно послушала. Ты совершил две фатальные ошибки. Первую, когда забыл, о чем говорила Катя. А она, рассказав про встречу Стриженова и Светланы, добавила: «Михаил ушел, я видела его с балкона, ему на смену притопал Иржи». Вот так! Катя являлась бесценным свидетелем, она единственная знала точно, что Вондрачков был у Светланы. Не будь она такой жадной, могла бы остаться в живых.

– Вы о чем? Катю сбил Михаил.

– Ваня, – укоризненно покачала головой Нора, – засунь в голову батарейку.

– Какую? – окончательно растерялся я.

– От которой мозги начнут работать! – рявкнула хозяйка.

– Нора, – заступился за меня Макс, – Иван Павлович пока совсем плохой, и потом, ему в Ковальске досталось. Извини, но я бы не смог провести вместе с Николеттой и Кокой даже пару часов, сохранив при этом психическое здоровье. Слушай, Ваня.

Катя, любопытная, как сорока, и жадная до умопомрачения, стала следить за соседской дверью. На ее глазах Иржи выскользнул, оглянулся, натянул на нос бейсболку и смылся, из кармана у него выпал платок. Его поведение показалось девушке подозрительным. Она подергала дверь в квартиру Светы, та открылась, и Катя нашла труп. Вместо того чтобы звонить в полицию, Катерина бросилась набирать номер Иржи, соединилась с ним по сотовому телефону.

– Откуда она его узнала? – удивился я.

– Тоже мне секрет, – отмахнулся Петер, – не в этом дело! Он был у нее в телефонной книге записан, наверно, Лена, как клиентка, оставила. Катя нагло заявила:

– Ты убил Свету, у меня есть улика, она стоит денег.

Пока она договаривалась с Иржи о встрече, Иван Павлович пришел к Свете и увидел труп, ну, и дело начало крутиться.

Кольскому пришлось принять экстренные меры. Сергей пригласил Лену в парк, угостил ее коньяком, в котором растворил яд, – особое средство, применяемое спецслужбами. Человеку становится плохо не сразу, а спустя час, два, три после приема яда, в зависимости от состояния организма. Смерть Лены наступила далеко от места свершения преступления, у убийцы стопроцентное алиби.

Сергей решил срочно уехать, но ему нужен был хороший повод для отъезда из Ковальска, просто так исчезнуть нельзя. А теперь понятно, что вдовец не хочет находиться в городе, где умерла его жена, все логично.

– Но почему Сергей не дал то же средство Свете и Кате? – спросил я. – Так было бы проще.

– Ваня, – вздохнул Петер, – тому есть несколько причин. Яда у Сергея мало. Запас снадобья ему пополнить трудно, пришлось бы ждать почти целый месяц. Но отрава еще понадобится для того же Стриженова. Михаил – мужчина, и скрутить его, как маленькую, хрупкую Свету, могло не получиться даже у сильного Кольского.

– Неужели у него нет пистолета?

– Есть, – кивнул Петер, – но в Ковальске все должно выглядеть естественно. Света покончила с собой из-за любви. О ее романе со Стриженовым трепался весь город. Лена скончалась от сердечного приступа, узнав о смерти любимой подруги. Иржи не захотел оставаться в городе, где столько пережил, и предпочел уехать. А Катя попала под мотоцикл, она вообще с этой историей никак не связана, все очень убедительно. Причем сам Кольский незамедлительно улегся в одну из частных клиник, хорошо заплатил главному врачу, и тот разнес по городу весть: у Иржи Вондрачкова от переживаний случился инсульт. Это стало новой пищей для местных кумушек.

В Ковальске вообще постоянно сплетничают. Любая новость, переходя от соседки к соседке, обрастает невероятными, фантастическими подробностями. Когда я вечером явился к Лене, нашел «Маркони» закрытым и начал стучать в дверь, из соседнего дома вышла Юля и принялась мне рассказывать о произошедшем. Сейчас я понимаю, что она здорово переврала все события, но тогда еще, не зная нравов Ковальска, поверил ей. Потому и ошибся, – мрачно признался я.

– Э, нет, Ваня, – скривилась Нора. – Это дело задумал хитрый, изворотливый человек, которого поймать, не соверши ты ошибку, было бы очень трудно. Вроде ты сглупил, напортачил, а результат великолепный – преступник в кутузке. Кольский решил отравить тебя, но…

Вся кровь бросилась мне в голову.

– Кольский? Это был не Стриженов?

– Нет, конечно, – прищурился Макс, – а ты не понял? Ведь сказано же: Катя позвонила Иржи и продала ему улику, а ты набрал тот же номер и куда попал? То-то и оно. Иржи – это Сергей Кольский.

Я потрясенно молчал.

– Ладно, пошли дальше по порядку, – хмыкнул Петер. – Следующая жертва Сергея – Ирина Леонидовна. «Мама» больше не нужна «сыночку», и от нее следует избавиться. Она знает его подлинное имя.

– А почему он ей его сказал, – нахмурился я, – назвался бы Петей Петровым.

– Перестраховался, – пояснил Петер. – Вондрачкова могла сразу не согласиться и навести справки. Что бы она узнала? Что в Москве был бизнесмен средней руки Сергей Кольский, но погиб. А вот Пети Петрова-то нет. Сергей потратил много времени и денег на то, чтобы стать Иржи, побег готовился целых два года, он не мог позволить себе прокола, поэтому и назвал подлинное имя.

– Откуда он узнал про Вондрачкову?

Нора присвистнула:

– Ваня, помнишь, чем промышлял Сергей? Устраивал похищения девушек, которые якобы погибали. Собираясь перебираться в Ковальск, бандит все четко просчитал. Но ему помог случай. На отдыхе в Крыму он познакомился с Иржи в баре. Тот рассказал ему историю семьи, чем подписал себе смертный приговор. Ирина Вондрачкова Сергея не видела. Кольского все устраивало – русская Ирина, с сыном Иржи, который, будучи чешским гражданином, хорошо говорил по-русски. Тихая семья, не имевшая друзей и больших источников дохода, больной Боря… Идеальный вариант для Кольского.

– Господи, – прошептал я, – Сергей организовал убийство Иржи! Парень утонул не сам!!!

– Да, – кивнул Петер, – это был очередной мастерски поставленный спектакль. Впрочем, от Ирины он тоже хладнокровно избавился.

Приехал рано утром в Гжев к Ирине, выстрелил ей в спину, решил, что убил ее, и сбежал, оставив в спальне особое устройство: стеклянную банку с металлической пластиной внутри. Слева одна жидкость, справа другая[51].

Через определенное время кислота разъедает железо, жидкости перемешиваются, начинается возгорание. Но поджигателя давно нет на месте, у него алиби. Cергей не боялся воспользоваться оружием, он был уверен, что огонь уничтожит все следы преступления. Только просчитался, смертельно раненная Ирина Леонидовна погибла не сразу и успела рассказать правду.

Сергею кажется, что он предусмотрел все. Единственный, с кем ему не удалось расправиться, – это Стриженов. Михаил словно сквозь землю провалился. Его нет нигде. Сергей старательно ищет Стриженова и в конце концов приходит к выводу, что тот, взяв отданные ему влюбленной Светой двадцать тысяч, просто-напросто удрал. Для вечно безденежного мерзавца, считает Кольский, это большая сумма. Сергею остается лишь осуществить последнюю часть плана – тихо покинуть Ковальск и вынырнуть в другой стране, под другим именем. Он как раз вел подготовительную работу, когда раздался звонок Ивана Павловича, искренне считавшего, будто он нашел Михаила.

– Скажи, Ваня, – влезла в разговор Нора, – неужели ты не сообразил, что если Стриженов сумел расправиться с Кольским и получил все его деньги, то ему больше не надо играть в прятки, можно спокойно бросить игру и уехать? Михаил – мастер перевоплощения, классный гример, да он мог удрать хоть в Швейцарию, хоть в Германию, граждан Чехии в эти страны пускают без визы, машины практически не досматривают.

Так что ты, Иван Павлович, ни с кем не посоветовавшись, дал маху, полез в пекло, но в результате мы взяли Кольского с поличным.

– Я звонил вам, но телефон был отключен, дома никого, Макс взял отпуск, – принялся оправдываться я.

– Правильно, мы летели сюда!

И тут только я догадался спросить:

– Господи, как вы тут оказались?

– Прилетели, – хихикнула Нора, – на самолете, очень быстро, я даже не успела испугаться. Нам повезло, что это был понедельник, так сказать, летный день.

– Но с чего вам пришло в голову отправиться в Ковальск?

Макс и Нора переглянулись.

– Понимаешь, – замямлила хозяйка, – мне же требовалось кое-что узнать о Стриженове. Ну вот, я и узнала про срок и прочее. Просто так ведь эти сведения не добыть… ну и…

– Вы попросили Макса, – догадался я.

– Да, – кивнула Нора. – А ему почему-то вся эта история жутко не понравилась, он соединился с Петером и попросил того поглядеть, что там в Ковальске происходит.

– Ох, не понравилась мне эта идея с прятками, не понравилась, – забубнил Макс, – нутром почуял, что дело плохо. А уж когда Петер позвонил и рассказал, что в Ковальске неслыханные дела творятся, мне совсем поплохело. Да в этом болоте много лет ничего не случалось, а тут! Одна вены себе перерезала, вторая от инфаркта умерла, третья под мотоцикл попала! Ну я и решил к тебе махнуть, у нас с чешским МВД соглашение, мы, сотрудники милиции, без визы туда летаем. Я только Петера попросил: «Приставь к Ване соглядатая, чтобы в случае чего ему помог». Вот этот человек и увидел, как ты из фляжки хлебнул и упал, а твой собеседник скрыться хотел. Он его и задержал. Мы прилетели, когда ты уже в больнице был. Знаешь, что тебя спасло?

– Теперь понимаю, кто сопел у меня за спиной, – протянул я, – а что спасло, не знаю.

– Хилость организма, – сказала Нора.

– В каком смысле?

– Да в прямом, – пояснил Макс. – В чем коварство этого яда? Он убивает медленно, часа два-три. Были случаи, когда люди погибали через сутки. Пока яд «работает», жертва чувствует себя неплохо, ну разве что бывает мелкое недомогание, голова побаливает, желудок, а потом бац – и все! Если человека «промыть» в первый час после приема яда, он выходит из ситуации без последствий, только на этой стадии никто к доктору не бежит, потому что ничего не ощущает. Лена, попробовав яд, умерла быстро, через полтора часа, врачи установили инфаркт. А тебе сразу стало плохо, наблюдавший за тобой сотрудник сообразил, что во фляжке отрава. Сначала он скрутил Кольского, потом вызвал подмогу и врачей. Собственно говоря, это все.

– А Норе как удалось прилететь? – пробормотал я.

Макс и Элеонора снова переглянулись.

– У женщин свои секреты, – ответила хозяйка. – Впрочем, если этот ответ тебя не устраивает, объясняю: не имей сто рублей, а имей сто друзей.

– Но я бы заметил, – крякнул Макс, – что в данном конкретном случае вам пригодилось все – и рубли, и друзья!

– Значит, Михаил Стриженов не виноват, – вырвалось у меня, – он никого не убивал?

– Не убивал, но виноват, – загадочно ответил Петер.

– В чем?

– Ну, в частности, в похищении людей.

– Кого же он похитил?

Троица, сидевшая напротив меня, опять переглянулась.

– Мы что же, не сумели выполнить поручение Бугаева, – не успокаивался я, – не нашли Стриженова? Где же он?

– Да все время рядом был, – заржал Макс, – в шаге от тебя.

– В смысле? – оторопел я.

– Без смысла, – рявкнула Нора, – просто рядом! Не понимаешь?

– Нет, простите.

– О боже, – закатила глаза Нора, – ну, подумай, кто постоянно тусовался около тебя в Ковальске?

– Николетта?

– Ваня!

– Кока???

– Иван Павлович!!!

– Эстер, – стоял я на своем, – ей-богу, больше никого.

– Правильно, молодец, – кивнул Макс, – наконец-то догадался. Именно Эстер.

– Эстер? – повторил я. – Но она…

– Михаил Юрьевич Стриженов, – закончила за меня Нора.

Я замер с раскрытым ртом. Потом в мозгу забрезжила догадка. Вот почему дама так устрашающе красилась. Волосы – это парик, грудь накладная, но…

– Нет, – вырвалось у меня, – она же встретилась с Кокой и Николеттой в лазне, в женской раздевалке, а там все голые.

– Неправда, – покачала головой Нора, – они столкнулись в кафе. Эстер к ним подошла, завязалась беседа. Стриженов сразу понял, с кем имеет дело, он искал таких женщин, чтобы выполнить задуманное, и преуспел.

– Но Кока с Николеттой уверяли меня, что знают Эстер давно.

– Михаил запудрил им мозги, он лихо жонглировал известными именами, – пояснил Макс. – Извини, конечно, Ваня, Николетта тебе мать, но она, как бы это выразиться…

– Дура, – заявила Нора, – стоеросовая идиотка и законченная снобка, впрочем, Кока еще хуже. Они сразу приняли Эстер за свою.

Я вспомнил, как Эстер при мне ловко добилась своего, упомянув имя актера Стефана Вольского. Стоило ей сказать, что его она знает и что он обожает пиво, как обе снобки ухватились за кружки.

– Значит, про умершего сына и племянниц тоже неправда! – вскипел я.

– Ага, – закивал головой Макс, – одна брехня. Михаил – гениальный манипулятор, не ты один попался на его штучки. Может, это тебя утешит.

– Но зачем он везде ходил с нами?

– Сначала прятался от того, кто его ищет. По условиям пари, Михаил не знал имени «охотника», потом стал скрываться от Кольского. Знаешь, что задумал Стриженов?

– Он пообещал Коке и Николетте резкое омоложение у целительницы, – сдавленным голосом сообщила Нора. – Завез дурех в село, запер в подвале и ушел, прихватив их паспорта.

– Зачем они ему?

– Стриженов страшно боялся Кольского. Когда он понял, что Ирина Леонидовна не станет ему помогать, страх перешел в ужас. Михаил так и не узнал, где Сергей прячет кубышку с наличностью, ему достались лишь двадцать тысяч баксов от Светы. Наплевав на деньги, Стриженов решил уехать из Ковальска под видом женщины. Но у него не было документов на женское имя. Вот парень и задумал, прихватив паспорта Коки и Николетты, поэкспериментировать со своей внешностью, чтобы посмотреть, под кого он лучше сумеет подделаться.

– Так вот почему Стриженов переворошил обувь у Карелии Яновны, – осенило меня, – он искал себе туфли.

– Точно, – кивнул Петер, – он опасался идти в магазин, нога у него непривычно маленькая для представителя сильного пола, тридцать девятый размер, но совершенно мужская по строению, широкая. Знаешь, как это ни странно, но по ступне сразу понятно, кто перед тобой. Конечно, он перестраховался, боялся, что продавщицы начнут шептаться. К Лиде Московской Михаил пришел в своем нормальном виде. Ему и впрямь было негде жить.

– Он жил не в «Элишке»?

– Нет, снял на пару дней комнату в нижнем Ковальске, а потом убежал оттуда, украв у хозяйки брючный костюм и туфли, только обувь была на каблуке, очень неудобная. Выклянчив у Лиды ключ, он решил пожить в пустой квартире Карелии. Когда он искал сандалии, его спугнула Вера Яновна, пришлось Стриженову драпать.

– Поэтому Эстер не позволяла провожать ее до гостиницы! – воскликнул я. – Где же она, то есть он, жил?

Петер улыбнулся:

– Сложно ему пришлось. В гостиницу не пойти. Представь реакцию на ресепшн: появляется женщина и дает паспорт на мужское имя. И потом, Ваня, ты не обратил внимания на одну деталь. Михаил-то полный, с покатыми плечами, а ты с балкона видел просто качка и принял его за Стриженова! Нестыковка вышла. Ладно, едем дальше.

В конце концов все уладилось. Стриженов нашел в нижнем Ковальске отель, который пустовал в ожидании ремонта, вот и ночевал там. Один раз в мужском обличье съездил в соседний городок, купил себе сандалии-унисекс и новый брючный костюм. Наплел продавщице, что хочет жене подарок сделать, дескать, фигуры у них одинаковые. Там же приобрел косметику, а то украденная заканчивалась, ну а затем обаял Николетту, Коку и Ивана Павловича. Просто гипнотизер.

– Интересно, откуда Катя знала адрес Лиды? – спросила Нора.

– Она заказывала у нее украшения, – ответил Петер.

– Но почему Бугаев нанял именно нас?! – недоуменно воскликнул я. – С какой стати он обратился в крохотное агентство? Ведь «Ниро» – это всего два детектива: Нора и ваш покорный слуга.

Макс улыбнулся:

– Именно поэтому Виктор и явился к вам. В солидной сыскной конторе цены высокие. Бугаеву пришлось бы заплатить там крупную сумму, Нора же согласилась на сущие копейки.

Элеонора кивнула:

– Верно, на жизнь зарабатываю другим способом. «Ниро» создано не для обогащения, это мое хобби.

Макс хмыкнул:

– Верно. И о своеобразном развлечении Элеоноры знают многие. Бугаев, прежде чем идти в какое-либо агентство, навел справки и узнал про «Ниро». У хозяйки, богатой, успешной бизнес-вумен, съехала крыша, вот она и стала играть в Шерлока Холмса.

– В Ниро Вульфа, – быстро поправил я.

– Один черт, – отмахнулся Макс. – Бугаеву доложили, что вознаграждения мадам не берет, ей платят символическую сумму, но самое-то главное, что она и впрямь распутывает хитрые клубки. Вот Виктор и решил, что этот вариант ему подходит. Ясно?

– Да, – ответил я.

– Ваня, не обижайся на старого друга, но какой же ты лопух. Обвести тебя вокруг пальца – дело плевое. – Макс улыбнулся. – Ты слишком наивен и склонен верить людям, а те врут тебе с самым честным видом.

– Уж не такой я идиот! – вырвалось у меня.

– Такой, такой, – закивал Макс, – встречаешься в кафе с Катей, спрашиваешь, когда она нашла труп Светы, слышишь в ответ: «В три часа» – и начинаешь выстраивать версию, основанную на этом времени. Катерина же преспокойно врет тебе, тело Светы она обнаружила в районе двух, а потом побежала с платком домой и стала названивать Ирже. В полицию о трупе она сообщила в три. Естественно, она всем называет это время. Но ты ей поверил, и тебя понесло не в ту степь.

– Да, наверное, я немного наивен, – согласился я, – но смог все же отличить ложь от правды. Лида Московская сначала соврала мне, но ведь я понял, в чем дело. Лида собиралась с мужем на днях уехать навсегда в Израиль. Вот она и понадеялась, что я увезу Михаила в Москву, а когда тот вернется назад, они уже будут далеко. Лиде нужно, чтобы Стриженов исчез на пару недель, она знала о пари и понадеялась, что я, поверив в рассказ о сводном брате, избавлю ее от бывшего мужа.


– Стриженов тоже наделал глупостей. Одна из последних: сообщил точное название местечка, где спрятал Коку и Николетту, – Горская Банница. Зачем? Непонятно.

– А где же маменька с подружкой? – вспомнил я, услыхав последнюю фразу. – С ними-то что?

И тут Нора расхохоталась во весь голос, за ней прыснул Макс.

– Мы потом тебе расскажем про них, – простонала Элеонора. – Сейчас сил нет, могу умереть от смеха.

### Эпилог

Сергея Кольского препроводили в Москву. Мне хотелось бы сказать вам: он получил по заслугам, сел на длительный, а то и пожизненный срок. Ан нет, Сергей оказался хитер и изворотлив. На первом же допросе он заявил:

– Да, признаю, я похищал девушек. Кстати, большинство из тех, кого родители похоронили, живы и маются сейчас в гареме. Могу дать координаты одной, Ксении Ястребовой.

Естественно, информацию проверили, Ксения вернулась домой. А Сергей выдвинул условие: он сообщает местонахождение остальных несчастных, но только если его отпустят на свободу. В противном случае он не раскроет и рта, а список девушек уничтожит.

Представляете, какую бучу подняли обезумевшие родственники, среди которых было много именитых людей? Скандал получился страшный, родители дошли до самого верха и добились своего. Кольского выпустили под подписку о невыезде – невероятный случай, такого с людьми, совершившими убийство, не бывает. Но Лена, Света и Катя, а тем более Ирина не имели родственников, поэтому никто не опротестовал такое решение органов власти.

Оказавшись на свободе, Сергей сообщил координаты еще десяти похищенных, восемь из которых были благополучно возвращены домой. Две оставшиеся в Москву ехать не захотели, они отлично прижились в гареме.

Сотрудники милиции, потирая руки, ждали, когда Кольский сообщит последние адреса, после чего они предполагали снова засадить бандита в кутузку. Но не тут-то было! Несмотря на то что за домом Сергея велось круглосуточное наблюдение, он ухитрился сбежать. Где Кольский теперь, никому не известно, по моему мнению, сидит в какой-нибудь стране, с которой у нас нет соглашения о выдаче преступников. Но, очевидно, у Кольского имелись какие-то понятия о чести, или, вернее, о слове «авторитета», коим он и был. Когда милиция вломилась в его квартиру, на самом видном месте лежал список адресов и фамилий оставшихся девушек.

Мы с Норой благополучно вернулись в Москву, агентство «Ниро» работает, если вы нуждаетесь в наших услугах, милости просим, адрес найдете в Интернете. Насколько мне известно, жизнь в Ковальске течет по-прежнему. Лида Московская, так и не рассказав ничего мужу, уехала с ним в Израиль, Вера Яновна руководит лазней, которая до сих пор принадлежит по документам Иржи Вондрачкову.

На могиле Ирины Леонидовны и Боречки Нора поставила памятник с надписью «Они любили друг друга на земле, они встретятся в раю». А я нашел в Москве специализированный магазин и, купив там несколько пар обуви, роскошное боа из перьев и набор косметики, отправил все это Мадлен, приложив записку: «Чек внутри, если ботинки не подойдут, я их обменяю». В ответ из Чехии пришло фото. Полуобнаженная Мадлен в откровенной позе у столба. На шее боа, на ногах босоножки, внизу надпись: «Сладкому кусику Ванюсику от нежного персика. Твоя навеки, Мадлен».

Михаил Стриженов вышел сухим из воды. Единственное, что попытались ему вменить, – это похищение людей.

Актер привез Коку с Николеттой в заброшенный сельский дом, спустил в подвал, дал дамам бидон с водой, пакеты с едой и заявил:

– Это целебная темнота, сидите тихо-тихо два дня. Потом явится бабка Катарина, и вы себя не узнаете.

Желавшие во что бы то ни стало омолодиться маменька с заклятой подружкой покорно ждали целительницу. Часы у них Михаил отобрал, поэтому понятие о времени дамы имели весьма относительное.

Когда чешская полиция стала освобождать дурочек, те оказали яростное сопротивление.

– Никуда не пойду! – орала Николетта.

– Отвяжитесь! – вторила ей Кока.

– Безобразие! Мы омолаживаемся!

– Ах, от этой темноты я так похорошела!

– Десять лет скинула!

Чехи слегка обалдели, на их памяти это был первый случай, когда похищенные не хотели покидать свой застенок.

С огромным скандалом Коку и Николетту выволокли наружу и доставили в Москву. Дома подружки повели себя не лучшим образом, они отказались писать заявление на Михаила. Известие о том, что милая Эстер трансформировалась в мужчину, их совершенно не шокировало.

– Ну и что! – топала ногами маменька. – Нас никто не похищал! Пусть скажет, где живет эта бабка Катарина!

– Да, – визжала Кока, – хочу назад в подвал, я там скинула десять лет! Немедленно отпустите Эстер!!!

– Это Михаил, – робко напомнил им следователь, с ужасом поняв, что Стриженову теперь ничего не предъявить.

– Наплевать! – дуэтом исполнили Кока и Николетта. – Эстер, Михаил – все равно, пусть везет назад! Нас никто не похищал! Что мы – дуры и позволим себя похитить?

Поняв, что им не попасть более в волшебный подвал, дамы обиделись на… меня и теперь четыре раза на дню звонят на мой мобильный и устраивают истерики.

Деньги от Бугаева мы все же получили, ведь в конце концов нашли Михаила. Взяв гонорар, Нора пригласила Макса в ресторан. Естественно, после первой рюмки разговор вернулся к недавним событиям.

– Выскочил милейший Михаил Юрьевич из воды, не замочив лапки, – резюмировал Макс.

– Русский человек, что называется, и в огне не горит, и в воде не тонет, – вздохнула Нора.

Я молча посмотрел на своих собеседников. Да, наш человек способен без ущерба для себя выбраться из любой передряги, но еще более он славится умением вляпываться в жуткие истории.

## Дарья Донцова. Тушканчик в бигудях

### Глава 1

Лучшая защита для женщины – ее толстый кошелек. Дама может быть хороша собой, умна, очаровательна, воспитана, интеллигентна, скромна, но, если в ее бумажнике пусто, дело плохо. Наш мир жесток, кто вас кормит, тот вас и «танцует». Если вы хотите целый день лежать на диване, сложив наманикюренные пальчики, готовьтесь к тому, что превратитесь в личную собственность того, кто дает материальную стабильность. Вот пошел я как-то с Гришкой в ресторан и наблюдал там отвратительную картину: сидевший за соседним столиком мужик налетел на свою спутницу, прехорошенькую куколку лет восемнадцати с огромными голубыми глазами и пухлыми детскими губками. Уж не знаю, чем его обозлило небесное создание, но парень примерно четверть часа орал на несчастную. Слова, которые он употреблял, я повторить не способен. Поймите меня правильно, я живу на свете не один десяток лет и хорошо знаком с ненормативной лексикой, но считаю, что воспитанный человек не имеет права позволять себе некоторые выражения, в особенности в публичном месте и при дамах. Мужик меня разозлил. Я бы на месте блондиночки встал, взял со стола миску с салатом и надел ее на голову потного от воплей мерзавца. Но девочка молчала. Ее маленькие ушки, в которых сверкали серьги с крупными бриллиантами, стали огненными, потом краска залила стройную трогательно-беззащитную шейку, украшенную красивым, явно очень дорогим колье, и я понял: нет, никогда этот несчастный ребенок не проявит свой характер, будет терпеть унижение и публичные оскорбления, потому что сей разнузданный хам содержит ее, покупает сверкающие камушки, водит в рестораны, одевает, обувает, кормит, в конце концов. А не у всех мужчин хватает благородства души, не каждый способен уважать содержанку.

– За все нужно платить, – хмыкнул Гришка, проследив за моим взглядом, – любишь кататься, люби и саночки возить. Хочет брюликами сверкать – пусть терпит!

Но в моем сердце прочно поселилась жалость к несчастной девочке.

– Гриша, ты несправедлив. Ну чем этот запуганный ребенок хуже вон тех теток, обвешанных побрякушками с головы до ног?

Приятель повернул голову, обозрел полных дам, допивавших на двоих третью бутылку водки, и ухмыльнулся:

– Знаю я этих нимф. Королевы продуктов. Правая – владелица сети супермаркетов, левая – хозяйка двух крупных оптовых рынков. Расслабляются после тяжелой трудовой недели. Основное отличие этих бабенок от той дрожащей киски состоит лишь в одном: торгашки сами заработали себе на машины, украшения, квартиры и водку с селедкой. Да, они не кажутся мне привлекательными, а еще я очень хорошо знаю, что эти пьяные чебурашки отродясь серьезной литературы не читали, хорошую музыку не слышали, а из кино предпочитают порнуху. Киска же, рыдающая за соседним столиком, наверное, учится в университете и сумеет отличить Бабеля от Бебеля, художника Моне от Мане и наверняка знает, что человек со смешной фамилией Пендерецкий – великий композитор. Не исключаю, что она не прочитала последний опус Пелевина, этот автор ей не должен нравиться, киска небось в экстазе от любовных романов Анны Берсеневой, но прилюдно она никогда в этом не признается.

– Чем тебе не угодила бедная девочка? – возмутился я.

Гришка скривился:

– Видал я таких. Знаешь, если придется идти в разведку, то скорей уж я выберу в спутницы одну из тех торгашек, чем зайку, которая в столь юном возрасте продалась за украшения.

Выпалив филиппику в адрес предполагаемой студентки, Гришка начал разделывать лежащую у него на тарелке дораду. Я промолчал. Гриша самозабвенный бабник, правда, это качество не мешает ему быть отличным врачом. Скорей всего, моему падкому на девиц приятелю понравилась плачущая девочка, и он просто обозлился, что она принадлежит другому!

Гришка поднял глаза от тарелки и ухмыльнулся:

– Ты, Ваня, слишком мягкотелый, поэтому бабы из тебя веревки и вьют, прикрикни один раз на Николетту, и дело с концом. Дай ей понять, кто денежки зарабатывает.

– Мне поздно меняться, – улыбнулся я, – бунтовать следовало в подростковом возрасте, но в те годы я мнил себя рыцарем Ланселотом, защитником прекрасной половины человечества.

– Ты просто читал не те книги, – заржал Гришка, – вот оно, пагубное влияние литературы на неокрепшую детскую душу.

– Может быть, – кивнул я, наблюдая, как хорошенькая девочка, осторожно перебирая стройными ножками, бредет за отчаянно матерящимся кавалером к двери.

В фигурке с опущенной прелестной белокурой головкой было что-то трогательное, и у меня вновь защемило сердце.

– Лучшая защита женщины – ее толстый кошелек, – прокомментировал Гришка, тоже наблюдая за удаляющейся парой. – Всем девочкам прямо с пеленок следует внушать: дуры, думайте первым делом не о хахалях, а об образовании. Станете хорошо зарабатывать, будете свободны, никто вас никогда не подомнет под себя. Увидите, что любовник хамит, швырнете ему в морду подарки и уйдете прочь. Другой найдется. Лично у меня самостоятельные бабы вызывают уважение, да и гадости говорить им я поостерегусь, потому что мигом отпор получу. А эта киска просто вызывает желание пнуть ее.

– Она совсем ребенок, – возмутился я, – о какой самостоятельности может идти речь!

– Ути-пути, – заржал Гришка. – Ваня, ты неподражаем. Знаем мы таких деток, да они с десяти лет мечтают к кому-нибудь на содержание пойти и очень хорошо понимают: чтобы сесть мужику на шею, следует сперва раздвинуть ноги. И вообще, с какой стати тебя эта ситуация задела? Ешь рыбу, остынет.

Я взял приборы и принялся ковырять нежную мякоть. Но маленькое личико с огромными бездонно-голубыми глазами, наполненными слезами, стояло передо мной. Я сам удивился тогда своему состоянию, и вот надо же, почти два месяца прошло после похода в ресторан, а я, не успев сегодня проснуться, снова отчего-то вспомнил обиженную девушку.

– Иван Палыч! – заколотила в дверь моей спальни домработница Ленка. – Хозяйка вам напомнить велит: через полчаса клиент придет, вставайте!

Я выполз из-под одеяла, зевнул и отправился в ванную бриться.


Надо сказать, что многие люди имеют весьма вольное понятие о времени. У русского человека полдень – это промежуток с двенадцати дня до часу. Редко кто приходит на встречу точно в назначенный час. Иностранцы, столкнувшись с этой особенностью россиян, как правило, изумляются до колик. Вот Гришка, мой уже упомянутый приятель, отправился в Германию, в университет, читать лекции. Он великолепный специалист – психиатр, но может работать и невропатологом. Сначала все у него шло нормально, но в воскресенье Гришка хорошо отдохнул в штубе[52], от души попил тамошнего нефильтрованного пива, поэтому в понедельник отправился на занятия просто никакой. Войдя в университет, он первым делом понесся в буфет, где начал глотать кофе, то, что прозвенел звонок, собиравший студиозусов на занятия, Григория не смутило. В Москве профессура спокойно задерживается, а переполненная аудитория ждет препода, не выражая особого недовольства.

Теперь представьте себе полнейшее изумление Гришки, когда он через пятнадцать минут после урочного времени, войдя в аудиторию, обнаружил перед собой пустые столы. Помаявшись в одиночестве некоторое время (в Москве студенты тоже могут припоздниться, а демократично настроенные преподаватели не станут поднимать бучу), Гришка таки направился в учебную часть, где заявил:

– Группа в полном составе прогуляла занятия.

В ответ он услышал совершенно невероятную вещь. Инспектор поднял на лоб очки и выдал:

– Нет, учащиеся были на месте ровно в девять. Через три минуты, поняв, что вы, герр профессор, опаздываете, они сообщили об этом вопиющем факте мне и ушли самостоятельно заниматься в библиотеку. Вам объявляется выговор, а из зарплаты будет вычтен штраф.

Гриша онемел.

– Сколько они ждали? – только и сумел спросить он, обретя дар речи.

– Три минуты, – повторил куратор. – Вы очень задержались.

– Я вошел в девять ноль пять, – мигом соврал Гриша.

Инспектор покачал головой:

– Лекция начинается в девять, ровно, а не в девять ноль пять. Согласитесь, это разное время. Кстати, если кто-то из этих студентов не сдаст вам зачет, учебной частью сей факт может быть расценен как попытка отомстить за жалобу.

Вернувшись в Москву, Гришка без конца рассказывал нам о случившемся казусе и повторял:

– Нет, там нормальному человеку не выжить!

Теперь понимаете, отчего я, зная, что клиенту назначено время на одиннадцать, совершенно спокойно возился у рукомойника, несмотря на то, что часы показывали десять пятьдесят пять. Я не ожидал посетителей в ближайшие полчаса. Еще никто из клиентов ни разу не явился вовремя. Опоздав, наиболее воспитанные смущенно бормочут:

– Извините, но вокруг такие пробки!

Конечно, следует ответить: «Выезжайте пораньше», – но я, естественно, молчу. Другие же клиенты даже не считают нужным приносить извинения, весь их вид говорит: скажите спасибо, что вообще к вам обратился.

В этот момент из прихожей донеслась бодрая трель. Я в изумлении бросил взгляд на циферблат: ровно одиннадцать.

– Входите! – заорала Ленка. – Сейчас Иван Павлович прибежит, он моется, то есть бреется.

Я быстро стер полотенцем с лица мыльную пену и поспешил к клиенту. Если Ленку не остановить, она дальше продолжит рассказ о моих утренних процедурах.


Возле вешалки стояла довольно молодая женщина, вряд ли ей исполнилось сорок. Незнакомка была стройной, с приятной улыбкой на лице, но мне не слишком нравятся смуглые брюнетки, не мой тип. Поэтому никаких особых эмоций дама у меня не вызвала, просто в голове некий секретарь отметил: она явно следит за собой, небось сидит на диете и ходит на занятия фитнесом, и, похоже, у нее нет особых материальных проблем. На даме был элегантный темно-зеленый костюм из твида, самая подходящая одежда для апреля, в руках гостья держала дорогую сумочку из кожи питона.

– Доброе утро, – приветливо улыбнулась она, – я Валерия Ермилова. Вы же, очевидно, тот самый Иван Подушкин, великий сыщик?

Я усмехнулся:

– Рад знакомству, только вы очень сильно преувеличиваете мои более чем скромные способности, я вовсе не волшебник, всего лишь учусь и нахожусь в подчинении у Элеоноры. Вот она истинный профессионал.

Валерия прищурила глаза:

– Вообще-то кокетство в основном женская черта. Не следует скромничать.

Я улыбнулся и сказал:

– Прошу вас вперед по коридору.


Нора сидела за большим письменным столом. Если не знать, что у нее парализованы ноги, ни в жизнь не догадаться об инвалидности моей хозяйки. Меньше всего Нора похожа на человека, у которого есть физические недостатки.

– Присаживайтесь, – сухо-официально сказала она, – и рассказывайте, кстати, откуда вы про нас узнали?

Валерия на секунду растерялась. Может, она ждала иного приема, милого светского щебета, чаепития, конфет и пирожных, а тут дама, которая мгновенно берет быка за рога. Я укоризненно посмотрел на Нору, на мой взгляд, с людьми следует быть помягче, потактичней.

– Прочитала объявление в газете, – тихо сказала клиентка, – позвонила, и мне женщина по имени Лена назвала час.

Она замолчала.

– Если боитесь, что информация, озвученная в этом кабинете, дойдет до чужих ушей, то зря, – заявила Нора, глядя в глаза Валерии, – все, сказанное вами, умрет, не выходя из этих стен. Я владею агентством «Ниро», сюда каждый день приходят со своими бедами самые разные люди, но ни один из них не сможет пожаловаться, что была нарушена конфиденциальность. Что же касается Ивана Павловича, то он…

– Слепоглухонемой, – быстро добавил я, – с полнейшим отсутствием памяти. Услышу что – и мигом забуду.

Валерия улыбнулась:

– Ну, у меня нет постыдных тайн, хоть ситуация и неприятная.

– Слушаю вас внимательно, – нахмурилась Нора.

Валерия снова улыбнулась и начала рассказ.

Будучи студенткой, она выскочила замуж, как ей казалось, по безумной любви. Медовый месяц молодожены отправились проводить в Крым, купили путевку в санаторий. Первая неделя прошла волшебно, потом у Виктора, Лериного мужа, случился насморк. Пустяковое недомогание, но оно уложило парня в кровать. Один день Валерия просидела около супруга, но, когда тот и на следующее утро не встал, разозлилась.

– Хватит киснуть, – сказала она, – море такое теплое.

– Мне плохо, – бубнил Виктор, – я умираю.

– Ну и чушь, от соплей еще никто не скончался.

– Ты бессердечна, – обиделся Витя.

– Ну ладно, – сдалась Валерия, – будем сидеть в номере.

Но к двум часам дня ей безумно надоело слоняться по душной комнате, слушать стоны Виктора, и она сказала:

– Ты как хочешь, а я отправлюсь купаться.

Виктор рассердился, и молодожены поссорились. Обозвав мужа противным идиотом, Лера унеслась на пляж. Расстелила на камушках одеяло, позагорала, поплавала, но долго оставаться у воды не стала. Дело в том, что симпатичная одинокая девушка мигом вызвала интерес у представителей сильной половины человечества, и к Валерии начали подсаживаться мужчины разных возрастов. Кое-кого Лера прогнала сразу, но с одним парнем, белокурым красавцем, мило пококетничала. Потом, вспомнив о том, что в номере ее ждет больной муж, испытала укол совести и пошла в санаторий.

Не успела Лера переступить порог комнаты, как Виктор налетел на нее с кулаками, в прямом смысле этого слова. Швырнул новобрачную в кресло и заорал:

– Шлюха, дрянь!

– С ума сошел, – затопала ногами Лера, – идиот! Не смей обзываться.

– Я не смей? – взвыл Виктор. – Заткнись, проститутка!

– Ты меня оскорбляешь! – взвилась Валерия. – За что, интересно знать?

– Видел с балкона, как ты с мужиками кадрилась, – орал взбешенный муж, – я чудесно все разглядел! Глазки строила, задницу отклячивала!..

Примерно с полчаса влюбленные орали друг на друга, потом Лера, дойдя до крайней точки кипения, заявила:

– Я свободная женщина и имею право делать все, что хочу, мы не на Востоке живем, у нас жена не раба мужа!

Виктор побелел и что есть силы толкнул Валерию. Она не удержалась на ногах, пролетела через всю комнату, упала, ударилась головой о столик, сделанный отчего-то не из дерева, а из кованого железа, и потеряла сознание.

Когда она пришла в себя, в номере было пусто, Виктор ушел. Лера села, ощупала голову и испугалась. Упав, она расшиблась, и теперь все ее лицо покрывала корка засохшей крови. Зарыдав от ужаса, девушка бросилась в ванную, умылась и глянула в зеркало. Ледяная рука, сжимавшая желудок, разомкнулась. Лицо, слава богу, было не изуродовано, упав, Лера надорвала ухо у виска, потому по ее физиономии и текли реки крови.

Успокоившись по поводу внешности, Лера стала переживать из-за мужа. Похоже, Виктор ее совсем не любит, бросил раненую в одиночестве и ушел. Чем больше Лера размышляла над ситуацией, тем гаже ей делалось, и в конце концов новобрачная схватила сумку, паспорт и отправилась на вокзал.

Сами знаете, как легко купить билет из Крыма в Москву летом, в разгар купального сезона, но Лере повезло. Сжимая в руке проездной документ, она села на скамейку. Честно говоря, Лера надеялась на то, что Виктор одумается, вернется в номер, увидит записку, оставленную женой, и, испытывая глубокое раскаянье, побежит на вокзал. Но зря Валерия ждала супруга, тот так и не появился. Разозлившись окончательно, девушка решила, что, вернувшись в Москву, подаст на развод, и укатила.

Оказавшись в столице, Лера отправилась не на квартиру Виктора, а к своей маме, прибыла, так сказать, по месту прописки. Заготовив речь на тему «все мужики сволочи», Лера позвонила. Дверь распахнула мама.

– Доченька, – зарыдала она, – ну и горе!

– Что случилось? – испугалась Валерия.

Мать молча протянула ей телеграмму. Прочитав короткое извещение, Лера уцепилась за косяк. Ее молодой муж покончил с собой.

Лера в тот же день вылетела назад. Местные милиционеры объяснили, что Виктор прыгнул со скалы в море. Группа туристов наткнулась на кучку одежды, поверх которой лежал паспорт и записка: «Больше жить не хочу. Виктор». Тело не нашли.

– У нас этот утес называют скалой самоубийц, – мрачно пояснили все те же менты, – очень часто утопленника достать невозможно, под водой глубокая впадина.

Лера вернулась домой в ужасном состоянии. Ее грызла совесть. Значит, пока она мчалась на вокзал, покупала билет и мстительно думала гадости про мужа, тот поднимался по тропинке в гору, великолепно зная, что идет в последний путь. Приревновал Леру и совершил ужасный поступок.

Масло в огонь подлила свекровь, которая заявилась к невестке, одевшись во все черное с головы до ног. Увидав Леру, она подняла вверх руки и громко, четко произнесла:

– Проклинаю тебя, мразь, до седьмого колена! Пусть не будет тебе ни счастья, ни радости, раз моего сына в могилу уложила.

Мама Леры мигом вытолкала злобную бабу, но у Валерии случился сердечный приступ.

Целый год после этого она болела, плавно перетекая из одной болячки в другую, но потом взяла себя в руки и решила заняться делом, хоть каким. Продолжать учебу Лера не могла, институт бросила, но сидеть на шее у мамы было совестно.

Найти работу ей помог случай. У Леры жила болонка, и девушка регулярно сама стригла любимицу. Как-то раз к ней заглянула соседка и попросила:

– Приведи в порядок моего пуделя.

– Да я не умею, – попыталась откреститься Лера.

– Ерунда, просто обкромсай шерсть, я заплачу, – настаивала та.

Валерия как могла постригла кобелька и неожиданно поняла, что ей нравится это занятие. Очень скоро она обросла клиентами, потом открыла парикмахерскую, названную без особых затей «Артемон», затем магазин «Все для животных»… В общем, сейчас Лера крупный предприниматель, у нее много торговых точек, две ветеринарные лечебницы…

Нора неожиданно перебила клиентку:

– А что за нужда привела вас к нам?

Лера вздохнула:

– Сейчас объясню.

### Глава 2

Некоторое время назад Валерия чуть не погибла. Вышла из парикмахерской, сделала пару шагов по тротуару, и тут откуда ни возьмись появился сумасшедший байкер. Леру спасла реакция, женщина бросилась в сторону и уцелела.

Посчитав происшествие неприятной случайностью, Валерия продолжала жить как прежде. Но через месяц случилось еще одно ЧП.

Лера побежала вечером за хлебом к метро, пройти следовало буквально два шага. Она спустилась на лифте вниз, вышла во двор и увидела, что около ее «Мерседеса» возятся двое парней.

– Эй, вы чем там занимаетесь! – воскликнула она.

Но хулиганы не испугались, более того, сжимая в руках какие-то железки, они стали приближаться к Лере. Та испугалась, во дворе было темно, соседи в основном спали. Разбогатев, Валерия не стала покупать новую квартиру. Ей вполне хватает той, что есть. Но дом ее совсем даже не элитный, самая обычная блочная башня, никаких секьюрити в подъездах не водится. Нехорошо улыбаясь, подростки приближались, и неизвестно, чем бы закончилось дело, но тут во дворе появился Антон Ромашин со своим питбулем. Собака, укравшая у хозяев за ужином полкило сыра, теперь маялась желудком, и Антону пришлось выводить ее в неурочный час.

Оценив ситуацию, Антон крикнул:

– Пошли вон, иначе пса спущу.

Хулиганы убежали. Утром Лера вызвала на всякий случай автослесаря. Выяснилось, что гайки, придерживающие колеса «Мерседеса», ослаблены, то ли подростки хотели украсть их, то ли решили невесть за что отомстить владельцу иномарки. Ну взыграла в них классовая ненависть к богатым! После этого случая Лера купила место в гараже и постаралась забыть о случившемся. Но не прошло и двух месяцев, как снова образовалась опасная ситуация. В тот день Лера отправилась в «Артемон». Иногда, в исключительных случаях, Валерия сама стрижет собак, а тут как раз и подоспела такая необходимость, привезли суперэлитного йоркширского терьера, которого готовили к всемирной выставке. Лера начала возиться с ним, ей предстояло пропрыгать вокруг собачки несколько часов. Дело было вечером, почти ночью, в парикмахерской никого, кроме Леры и хозяйки терьера, не наблюдалось, остальные работники давным-давно разошлись по домам. Терьеру предстояло в семь утра вылетать в Америку, вот Лера и «марафетила» его перед отправкой в аэропорт.

– Пойду кофейку хлебнуть, – сказала хозяйка йорка.

– Поставь чайник на газ, – велела Лера, – электрический вчера сломался.

Клиентка ушла, Лера стала намазывать длинную шерстку собаки специальным маслом, и тут грянул взрыв, следом начался пожар. Несчастная владелица йорка, чудом оставшаяся в живых, оказалась в Склифосовского, пес ни в какую Америку не попал, а Лера довольно долгое время жила в напряжении. Ей пришлось делать ремонт и объясняться во всяких инстанциях. Правда, потом выяснилось, что претензий к хозяйке салона нет. Утечка газа. Случается иногда такое.

Валерия замолчала и уставилась на Нору. Та пожала плечами.

– Бывает в жизни всякое, хотя теперь я понимаю, почему вы пришли ко мне. Извините, пока ничего криминального в происшедшем я не вижу. Обкурившийся байкер, хулиганы, решившие украсть колеса, и неисправная газовая плита… Может, и многовато для одного человека, но ничего страшного.

Лера кивнула:

– Ну да. Я сама так думала, пока не прочитала вот это, смотрите!

Я уставился на газету, которую Лера вытащила из сумочки.

– Что же особенного в этой статье? – удивилась Нора. – Да такие часто публикуют! Подумаешь! Не центральное издание, листок, который выпускает корпорация для своих сотрудников! Кстати, как он к вам попал?

– Я покупала стул, и в магазине лежала стопка этих газет, я случайно взяла одну – и вот…

– «Поздравляем старейшего сотрудника „Громвест“, начальника отдела работы с VIP-клиентами Федора Максимовича Приходько с рождением внука. Желаем маленькому Феде богатырского здоровья и счастья», – медленно озвучила текст Нора.

Потом спросила:

– И что здесь странного? Обычное поздравление.

– Фото видите?

– Конечно.

– Кто на нем изображен?

– Понятия не имею! – раздраженно воскликнула Нора. – Но могу предположить, что лысый толстяк, похожий на бегемота, это и есть сам Федор Максимович Приходько, рядом, очевидно, его жена, такая же, как и муж, огромная, просто бегемотица. Между ними девушка с букетом, очевидно, молодая мать, левее парень с очумелым лицом держит конверт с новорожденным. Ну тут сомнений нет, не иначе как свежеиспеченный папаша, рядом с ним тетка, которая с нескрываемой злобой косится на девицу с цветами. Как пить дать – данная особа мать парня и свекровь несчастной. Ну а в самом углу жмется мужчина, довольно молодой, тоже с букетом, очевидно, какой-то родственник.

– Это мой муж Виктор, – сказала Валерия.

– Какой? – от неожиданности выпалил я. – Тот, утонувший?

– Ну да, – кивнула Лера, – стоит себе с цветами как ни в чем не бывало!

– Вы уверены? – резко спросила Нора. – Он ведь не вчера… кхм, умер?

– Нет, – ответила Лера, – давно дело было.

– Люди сильно меняются за такой срок, – протянула Элеонора, – кое-кого и узнать нельзя, был мальчик, стал кабанчик.

– Виктор остался прежним.

– И все же вы можете ошибаться.

– Нет, я знаю точно, это он.

– На чем основана ваша уверенность? – продолжала допытываться Нора.

– Видите руку, которой он держит букет?

– Да, очень хорошо, – кивнула хозяйка.

– Посмотрите на фалангу указательного пальца, там татуировка, выколоты три буквы В.К.О. Муж в подростковом возрасте ее сделал, это первые буквы имен: Виктор, Константин, Олег. Они дружили, считали себя мушкетерами, один за всех, все за одного, ну и отметились.

– Ваня, дай-ка лупу, – велела Нора.

Я протянул хозяйке большое увеличительное стекло на длинной деревянной ручке.

– Действительно, – забормотала Нора, – В.К.О.

– Я и сама тоже через лупу глядела, – кивнула Лера, – это он, сомнений нет. Впрочем, можете сравнить, здесь наши свадебные фотографии.

Нора вытащила из портсигара сигарету и, выпуская отвратительно вонючий дым, принялась разглядывать снимки.

– Да уж, – заявила она спустя пять минут, – надо признать: между мужчинами на фото есть удивительное сходство, поразительное… Даже прическа та же осталась…

– Это он, – настаивала Лера, – Виктор.

– Хорошо, – кивнула Нора, – вы хотите узнать, так ли это? Дело не займет много времени, есть специалисты, которые, применив определенные методики, не спрашивайте какие, не знаю, совершенно точно скажут вам: запечатлена ли на этих снимках одна и та же личность. Могу порекомендовать человека, который охотно поможет вам, естественно, за деньги. Но лично мне данная ситуация совершенно неинтересна. Ну обманул вас по каким-то причинам муж, инсценировал самоубийство, или, может, кто-то его спас, не знаю, только ничего необычного тут нет. Вас же предупредили, что я берусь за неординарные дела, за эксклюзивные, наиболее загадочные случаи. Вашу проблему можно решить мгновенно, и потом, зачем вам Виктор? Он долгое время не давал о себе знать, ни разу не позвонил, не пришел, следовательно, глупо рассчитывать на возобновление отношений. Кстати, вы замужем?

– Нет и не собираюсь, – сухо проронила Лера, – Виктор хочет убить меня. Байкер и прочие несчастные случаи были инсценированы им.

Нора сложила вместе газету и снимки, сунула их в ящик стола и с легким раздражением сказала:

– Дорогая моя, ну с какой стати Виктору охотиться за вами? Он и думать забыл о первой жене.

Лера сгорбилась в кресле.

– Вы сейчас совершенно случайно коснулись самого острого момента, – объяснила она, – мы не разводились с Виктором, он же покончил с собой.

– Хорошо, – кивнула Нора, – пусть так, какая разница?

– Большая, – вздохнула Лера, – в то время, когда мы были знакомы, Виктор страстно мечтал о богатстве, причем ему хотелось получить его просто так, даром, без всяких усилий. Пойдем с ним в кино, а там герой наследство получает. Витю прямо перекашивало, идет потом и вздыхает: «Да уж, везет дуракам! А у меня ни одного богатого родственника!» И так постоянно.

– Ну и что? – дернула плечом Нора.

– А то! – воскликнула Лера. – Он небось каким был, таким и остался, а я разбогатела, обо мне писали газеты, «Артемон» многократно показывали по телику, я рассказывала о салоне, собаках. Понимаете, лицо Валерии Ермиловой стало приметным, а я, между прочим, тоже не слишком изменилась.

– Замечательно выглядите, – подтвердил я, – на свадебном фото кажетесь даже старше, чем сейчас!

– Просто перед походом в загс я сделала отвратительную прическу, – вяло улыбнулась Лера.

Нора бросила на меня сердитый взгляд, стало понятно, что только присутствие клиентки спасло несчастного Ивана Павловича от жестокой расправы.

– Ну и при чем тут ваша слава? – резко спросила хозяйка.

– Виктор всегда мечтал получить деньги просто так, – протянула Лера, – небось увидел где-нибудь меня, успешную, богатую, и понял: вот он, уникальный шанс! Надо убить Валерочку и предъявить свои права на наследство. У меня родственников никаких. Мама умерла, детей и мужа не имею, живу одна. Никто и оспаривать имущественные претензии не станет!

Нора поморгала, покашляла, а потом заявила:

– Глупости!

– Вовсе нет, – стояла на своем клиентка, – брак-то не аннулирован, следовательно, Виктор до сих пор мой муж!

– Ерунда! Его же признали мертвым.

– Не знаю.

– Как это? Свидетельство о смерти вы получали?

– Нет.

– Почему?

– Всеми формальностями занималась свекровь, – пояснила Лера, – она моей матери заявила: «Имейте в виду, Валерия тут ни при чем. Жена! Смешно! Браку всего неделя! Она погубила моего сына». Мне было плохо, я лежала в больнице, лишь через год в себя пришла. До сих пор я не знаю, что с документами.

– Вот глупость! – Нора стукнула кулаком по столу. – Более идиотское поведение и представить трудно. А если бы вам еще раз замуж выйти захотелось?

Лицо Леры слегка порозовело.

– Так ведь этого не случилось! Впрочем, не знаю, как поступила бы в подобном случае. Свекровь-то тоже умерла.

– Больше всего на свете меня раздражает глупость, – рявкнула Нора, – терпеть не могу людей без мозгов!

Щеки Валерии вспыхнули огнем.

– Надеюсь, вы не обо мне сейчас говорите!

– Что вы, – начал было я, но Нора словно с цепи сорвалась.

Я молча слушал ее обличительную речь. Иногда моя хозяйка слетает с катушек. По какой причине у нее начинается приступ злобы, для меня, не один год живущего около Элеоноры, остается тайной. Порой кое-кто из людей доводит ее до настоящего исступления. Справедливости ради следует отметить, что в отличие от моей маменьки Николетты, которая по десять раз на дню принимается визжать и сучить ногами, у Элеоноры такие припадки случаются раз в два года, а то и реже. И потом, Николетта, грубо оборав вас, никогда не испытывает никаких угрызений совести, для маменьки крик – физиологическая потребность. Людям необходимо пить, есть, ходить в туалет, а Николетте надо проораться, она тут же забывает о том, что недавно обрушивала на голову ни в чем не повинного человека громы и молнии, и обижается, если люди больше не желают с ней общаться. Элеонора иная. В гневе она страшна. Может ударить или швырнуть в вас пепельницу, пресс-папье, настольный календарь. В этот момент моя хозяйка не способна управлять собой, злость затмевает ей разум, но потом, когда безудержная ярость испаряется, Норе делается стыдно, и она начинает извиняться. Муки совести, которые испытывает бедная Нора, по накалу страстей равны взрыву ее же бешенства. И, что самое неприятное, я не понимаю, что провоцирует такие припадки.

Вот и сейчас, с какой стати Элеонора налетела на Леру? Да, я согласен, ситуация, изложенная девушкой, выглядит откровенно идиотской, но в этом кабинете сидели люди, рассказывавшие и более глупые вещи, однако хозяйка выслушивала их спокойно. Иногда она отказывает клиентам, чаще соглашается на работу, но орать столь ужасным образом ни разу себе не позволяла.

Лера встала и, не говоря ни слова, пошла в прихожую, я бросился за ней.

– Валерия!

Она взялась за ручку двери.

– Вы работаете с сумасшедшей.

– Нет, нет, просто Нора плохо себя чувствует, у нее давление, – заблеял я, – приходите завтра. Вот увидите, все будет по-другому.

Лера хмыкнула:

– Похоже, вы довольно милый человек.

– Нора великолепный специалист.

– Может быть.

– Но такое случается… иногда…

– Она слишком стара для климактерических заморочек, – отрезала Лера, – и потом, я же не просила бесплатно заниматься моим делом.

Я молчал. А что было сказать?

– Ладно, – тихо закончила Лера, – значит, не судьба.

– Приходите завтра, – повторил я.

– Маловероятно, – покачала головой Лера, – не люблю, когда меня оскорбляют.

Оставив за собой тонкий запах духов, она шагнула было на лестницу, но в последний момент притормозила.

– Посоветуйте мне какого-нибудь частного детектива.

Я протянул ей визитную карточку с координатами «Ниро».

– Вверху два телефона, первый мобильный Норы, второй мой, внизу еще один номер, это сюда, в квартиру. Позвоните мне завтра, около двух, подскажу, к кому обратиться.

Лера положила визитку в карман.

– Завтра? Спасибо, конечно, но, как поется в одной песне: «Завтра нас просто может не быть под этими звездами!»

Я почувствовал легкое раздражение.

– Неуместный пессимизм. С какой стати вам, молодой и здоровой, умирать?

– Всякое случается, – пожала плечами Лера, – вдруг кирпич на голову упадет!

Проводив клиентку, я вернулся к Норе в кабинет и сказал:

– Ну вы даете! Чуть не разорвали бедную девушку в тряпки.

– Ничего, – тяжело дыша, ответила Нора, – переживет.

– За что вы ее так? – не успокаивался я.

– Терпеть не могу брюнеток-идиоток, рассуждающих о всемирной славе! – рявкнула Элеонора. – Она стрижет пуделей? Вот пусть и занимается собаками, нечего у занятых людей время отнимать. А ты, Ваня, несостоявшийся престарелый Казанова, ступай разбирать почту! Ясно?

Я кивнул и пошел в свой кабинет. Приступ ярости, похоже, принял затяжной характер. В момент злости Элеоноре лучше не попадаться на язык, впрочем, он у хозяйки и в обычном состоянии словно змеиное жало, яд так и капает с него. Хотя вроде бы у пресмыкающихся отрава в зубах, языком они не жалят. Несостоявшийся престарелый Казанова! Очень обидно, потому что несправедливо. Почему престарелый? Я не так давно справил сорокалетие. Отчего Казанова? Никогда не коллекционировал женщин и не укладывал их в свою постель ради спортивного азарта. Я, как это ни смешно, романтик в душе, мне надо испытывать к даме хоть какие-то чувства. И уж совсем оскорбительно определение «несостоявшийся». В отличие от Гриши я просто не люблю распространяться о своих победах на ниве любви. Но, поверьте, если я составлю список своих любовниц, он будет очень длинным, и там окажутся весьма достойные имена. Вот, допустим, Елена… Впрочем, простите, настоящий джентльмен не станет трепаться на столь щекотливую тему, тем более что Елена замужем.

Засунув обиду поглубже, я сел за работу. День полетел без каких-либо потрясений. Читал почту, отвечал на письма, потом поехал по мелким поручениям, в девять вечера отправился в гости вместе с Николеттой. Одним словом, до кровати добрался в час и, упав в нее, мигом заснул.


– Ваня, – ткнул меня кто-то в бок.

Я сел и увидел Нору.

– Который час? – вырвалось у меня.

– Пять утра, просыпайся.

– Зачем?

– Будем работать.

– В такую рань? – удивился я.

– Да, – мрачно ответила Нора, – да, боже, как я виновата.

– Что случилось? – недоумевал я.

Нора сдвинула брови:

– Лера умерла, та самая, что приходила к нам вчера утром. Перед смертью она успела позвонить мне на мобильный. Я схватила трубку, спросонья не понимая, кто и с какой стати трезвонит. А оттуда голос такой ровный: «С вами говорить хотят».

Элеонора воскликнула:

– Да в чем дело, черт возьми!

И тут же услышала очень тихий, прерывающийся голос.

– Убил… он… найдите… он!

Потом раздалось бульканье, звон и снова бесстрастный голос спросил:

– Вы Валерию Ермилову знаете?

– Встречались! – машинально буркнула Нора, которой было неприятно вспоминать случившуюся с ней истерику.

– Это она вас сейчас вызывала, – пояснила женщина, – очень просила, вот я и дала ей трубку.

– Что случилось? – подскочила Нора.

– Умирает она, – объяснила собеседница, – не жилица совсем, может, час какой протянет.

– Кто вы? Где Валерия? – быстро спросила Нора.

– Так из Склифосовского я, – сказала тетка, – с улицы ее привезли, с черепно-мозговой травмой. Подробностей не знаю. Может, хулиганы напали, а может, кирпич на голову упал.

– Кирпич на голову упал, – повторил я, – она так и сказала, уходя: «Завтра нас просто может не быть под этими звездами. Вдруг кирпич на голову упадет».

### Глава 3

Раскаяние, охватившее Элеонору, не описать словами. Не слушая моих совершенно разумных высказываний на тему «сейчас еще очень рано», она выпихнула меня на улицу, велев:

– Как только узнаешь в клинике подробности, сразу звони.

Я направился к машине. Утренняя свежесть пробралась под куртку, по спине прошел озноб. Может, кто-нибудь просто подшутил над Элеонорой, а Валерия сейчас мирно спит в своей кровати? Встречаются иногда люди, обожающие идиотские шутки!

Но в Склифосовского мне сразу подтвердили: да, ночью сюда привезли Валерию Ермилову, и она умерла. Никаких проблем с установлением личности покойной не было. Она сама сумела назвать перед смертью свое имя, а в ее сумочке лежали документы: паспорт, права и парочка квитанций.

Все подробности мне излагал хмурый доктор. Повертев в руках удостоверение сотрудника «Ниро», врач стал еще более мрачным.

– Что она говорила перед смертью? – спросил я.

Доктор взял со стола скрепку и, ломая ее, ответил:

– Да ничего, мне уже ничего.

– А с кем она общалась?

– Поговорите с Ингой Вадимовной, это наша медсестра.

– Это возможно сейчас сделать?

Врач кивнул и, взяв телефонную трубку, буркнул:

– Зайди.

– От чего она скончалась? – не успокаивался я.

– Черепно-мозговая травма, несовместимая с жизнью.

– На нее правда кирпич упал?

Доктор пожал плечами:

– Не уверен, что именно кирпич, но увечье нанес тяжелый предмет.

И тут в кабинет вошла женщина лет пятидесяти с суровым выражением на лице.

– Этот человек из милиции, – сообщил доктор, – у него к вам вопросы.

Врач встал и ушел, не попрощавшись.

– Слушаю, – продолжая стоять, проронила Инга Вадимовна.

– Я не из органов, представляю частное детективное агентство.

– Мне все равно, откуда вы, раз Геннадий Петрович велел ответить на вопросы.

– Валерия Ермилова…

– Она умерла.

– Что она говорила перед смертью?

– Ничего.

– Но она позвонила нам по телефону.

Лицо Инги Вадимовны стало более приветливым.

– А-а… да! Это ваш номер я набирала? Но там ответила женщина!

– Это моя хозяйка. Значит, Валерия перед смертью пришла в сознание?

Инга Вадимовна кивнула:

– Да. Я снимала с нее одежду, а она вдруг так четко произнесла: «В сумочке визитка и мобильник, позвоните скорей».

– Вы не удивились? Такая травма – и вдруг разумная речь?

Инга Вадимовна вздохнула и села на место доктора.

– Нет, просто я поняла, что жить ей осталось совсем немного. Тридцать лет тут работаю и очень хорошо знаю: в преддверии смерти у многих людей откуда ни возьмись берутся силы. Очевидно, организм, борясь за существование, выплескивает последние ресурсы.

– Хорошо, пусть так. И что вы сделали?

– Набрала номер, – спокойно продолжала Инга Вадимовна, – а потом приложила ей трубку к уху.

– Дальше?

– Все. Ее увезли в операционную, там она и умерла, на столе. Повезло ей.

– Хорошенькое везение, – возмутился я.

Инга Вадимовна вытащила из кармана халата пачку сигарет и повторила:

– Повезло, ушла без мучений. Я могла бы вам показать палату реанимации, вот тогда бы вы поняли, каково людям приходится. «Легкой жизни я, дурак, просил у бога, легкой смерти надо бы просить». Не помню, кто из великих это написал, но суть верно схвачена.

– А что еще вам говорила Валерия?

– Ну… пару раз прошептала: «Он… он… убил…» И все. Впрочем, слова могут ничего не значить, в таком состоянии люди неадекватны.

Я переписал из паспорта Валерии ее адрес, вернул документ Инге Вадимовне и, попрощавшись, собрался уходить.

– Вспомнила! – вдруг воскликнула медсестра.

Я остановился как вкопанный.

– Что?

– Когда ее везли в операционную, она вдруг громко так произнесла: «Смерть пришла от них. За что? Они меня выгнали!»

Я вздрогнул:

– Это все?

– Да, больше ни словечка не проронила!


Услышав мой рассказ, Элеонора стала мрачнее некуда. Я специально не сообщил ей последнюю фразу, сказанную Валерией. Побарабанив пальцами по столу, хозяйка спросила:

– Все?

– Да, – осторожно кивнул я, вжимаясь в спинку кресла.

– Больше ничего?

– Нет.

– Совершенно?

– Абсолютно, – ответил я и смело взглянул хозяйке в глаза.

– Говори, – велела она, – все до конца.

– Я выложил информацию полностью.

– Не ври, – буркнула Нора, – у тебя это плохо получается, я слишком хорошо знаю, ты вычитал где-то, что люди, когда лгут, отводят взгляд в сторону, и теперь, если врешь, всегда ешь меня глазами.

– Я передал суть, остальное абсолютно несущественно!

– Изволь тебе напомнить, что ты ноги, а я голова, – процедила Нора.

Пришлось озвучить последние слова Леры.

– Они к вам не имеют никакого отношения, – я постарался смягчить удар. – Валерия ушла от нас около полудня, несчастье с ней случилось ночью. Скорей всего, она с кем-то вечером поругалась, ее выгнали вон… Фраза была адресована не нам, а тем людям, знакомым.

– Замолчи, – велела Нора.

Потом она подрулила на кресле к бару, вытащила коньяк, налила в пузатый бокал, залпом выпила, закурила папиросу и уставилась в окно.

– Не переживайте, – я попытался хоть как-то утешить хозяйку, – это просто ужасное стечение обстоятельств, но вашей вины тут нет!

Внезапно Нора резко повернулась ко мне:

– Иван Павлович, знаешь, почему я основала «Ниро»?

– Ну… вы любите детективы, Рекса Стаута в особенности. Мне он, кстати, тоже нравится.

– По поводу любви к криминальным романам правда, – кивнула Нора, – но есть еще одно обстоятельство, я о нем никогда никому не рассказывала.

Когда мне было семнадцать лет, сам понимаешь, в те годы ноги у меня великолепно ходили и внешне я была вполне даже ничего, влюбился в меня один паренек.

…Костик буквально сох по Норе, а та не обращала внимания на парня, и тогда он придумал забаву. Он звонил ей вечером, в районе девяти, и сообщал:

– Я решил из-за тебя покончить с собой, прощай, сейчас прыгну с седьмого этажа!

Услышав в первый раз подобное заявление, Элеонора, не чуя под собой ног, кинулась к Косте. Парня она нашла на подоконнике, кое-как успокоив влюбленного, Нора ушла домой. Она-то думала, что инцидент исчерпан, ан нет, через неделю ситуация повторилась, а затем такие звонки стали нормой. Примерно два раза в семь дней Нора носилась спасать потенциального самоубийцу. Ей, конечно, стало понятно, что Костя придуривается. Тот, кто на самом деле решил свести счеты с жизнью, никогда не станет торжественно предупреждать о задуманном окружающих. Следовало твердо сказать Косте:

– Хватит, я больше не приду.

Но у Норы в душе все же жил страх: а вдруг Костик, услыхав эти слова, и впрямь сиганет вниз? Только потому она и бегала на его зов.

Особую пикантность положению придавал тот факт, что у Норы был роман с Юрой Куприяновым. Естественно, ее кавалер возмущался и запрещал любимой бегать к Косте. Нора чувствовала себя гаже некуда. С одной стороны, любимый, устраивающий сцены ревности, с другой – Костя, вполне способный покончить с собой. Вся школа была в курсе событий, кое-кто из ребят и учителей ругал Костю, но тот лишь отвечал:

– Я люблю Нору и жить без нее не стану.

События достигли кульминации под Новый год. Юра не выдержал и прилюдно на большой перемене поколотил Костика. А тот, когда дежурные растащили драчунов, заявил:

– Я тебе отомщу!

Вечером Юра поставил Норе ультиматум:

– Или сейчас же звонишь идиоту и объясняешь, что более никогда к нему не придешь, или конец нашей любви.

Естественно, Нора схватилась за трубку.

– Это Юрка тебя вынудил, – закричал Костик, – ладно, я сам умру и его приберу!

– Да пошел ты, – рявкнула доведенная до крайности Нора, – прыгай поскорей, надоел!

На следующий день Юра, увидав Костю, ехидно спросил:

– Чего же не слетел вниз? А?

Костя молча прошел мимо него, а Нора успокоилась. Значит, все были правы, отвергнутый поклонник просто пугал ее.

Через две недели Костя покончил с собой. Не выпрыгнул из окна, как постоянно обещал, а отравился. Нора рыдала так, что у нее в глазах полопались кровеносные сосуды и все белки стали алого цвета. Спустя десять дней по школе пронеслась новая весть: Костя не сам ушел из жизни, ему подсыпали яд, а сделал это… Юра.

Нору вызвали в милицию. Следователь спокойно растолковал ей суть дела: у Юры нет никаких шансов избежать возмездия, слишком много неопровержимых улик, подтверждающих его злой умысел. Юра, правда, кричит о своей невиновности, но ему, естественно, никто не верит. Нора должна попытаться уговорить своего Ромео признаться.

– Пойми, – убеждал ее милиционер, – чистосердечное признание облегчает вину, суд учтет искреннее раскаянье.

Нора только кивала в знак согласия, привели Юру. Свидание вышло ужасным. Куприянов отрицал все, а под конец спросил:

– Ты мне не веришь?

– Верю, – дрожащим голосом соврала Нора и, не удержавшись, спросила: – А как же улики?

Юра посмотрел на любимую и замолчал. Так его и увел конвой, безмолвного.

Суда не было. Куприянов покончил с собой в камере. Нора загремела в больницу, потом ушла из школы. Но основной удар ждал ее впереди.

Через год, в день смерти Кости, в почтовом ящике Нора нашла письмо. На конверте было напечатано: «Привет для Норы». Девушка, не думая ни о чем плохом, вскрыла конверт и увидела почерк Кости.

Парень написал, как запланировал собственное убийство, каким образом фабриковал и подбрасывал улики, изобличающие Юру, как сам принял яд.

«А теперь ты живи с мыслью о том, что убила меня и посадила Юру», – такой была последняя фраза послания.

Навряд ли следует описывать чувства, охватившие Нору. Взяв письмо, она понеслась в милицию. Следователь нехотя, лишь из жалости к Элеоноре, взял бумагу, развернул и увидел чистый лист. Потом, уже спустя много лет, Норе объяснили, что послание было написано особыми чернилами, исчезающими после того, как на бумагу попали лучи света. Константину явно помогал кто-то из хороших химиков, и при желании можно было найти этого человека. Только Нору из милиции выставили вон, никто не собирался вновь открывать давно закрытое дело.


Я молча выслушал хозяйку. Та отъехала от окна и сказала:

– Вот с тех пор я и решила: обязательно стану кем-то вроде Шерлока Холмса, чтобы помогать людям, попавшим в подобные ситуации. Жаль, что поздно сумела осуществить свое намерение. Но теперь «Ниро» работает, и мы найдем доказательства вины Виктора. Справедливость должна восторжествовать. Да. Он полагает, что очень хитро спрятался, но я еще хитрее.

– Нора, – начал было я, но тут из прихожей донесся звонок.

– Ваня, – сказала хозяйка, – ступай посмотри, кого там принесло. Если клиент, сразу его заворачивай, у нас уже есть работа.

– Но…

– Иди, Ваня, – перебила меня Нора, – я очень виновата перед Валерией и обязана искупить свою вину.

Я послушно поплелся в переднюю. Да уж, нечего сказать. Теперь Нора начнет землю носом рыть, чтобы найти ответ на вопрос: кто и почему убил Леру Ермилову?


Звонок продолжал трещать, я распахнул дверь. На лестничной клетке маячила парочка: мужчина и женщина, в одинаковых куртках из серой плащевки.

– Здравствуйте, – я быстро навесил на лицо вежливую улыбку, – вы к кому?

– Мы к Элеоноре, она ведь тут проживает? – спросил мужчина.

– Да, – кивнул я.

– Она дома?

– Вы по какому вопросу?

– Может, в дом вначале впустите? – визгливо поинтересовалась женщина. – Не на лестнице же болтать? Неудобно ведь!

– Входите, пожалуйста, – вспомнил я о хорошем воспитании.

Баба шагнула в прихожую, но мужчина внезапно схватил ее за плечо.

– Вера! Стой! С левой ноги пошла!

К немалому моему удивлению, тетка вернулась на площадку и предприняла еще одну попытку войти, на этот раз она ступила на коврик правой ногой. Мужчина тоже просочился в прихожую и начал стаскивать с себя куртку. Я вспомнил о наставлениях хозяйки и рявкнул:

– Элеонора сейчас не принимает.

Вера хмыкнула:

– Не принимает! Чисто президент. Слыхал, Николай? Не принимает! А вы ей кто?

– Разрешите представиться, – я решил соблюсти протокольную вежливость, – Иван Павлович Подушкин, секретарь.

Вера быстро выскользнула из своей куртки.

– Видно, секретов у Норы много, коли секретаря завела.

– Вы ей скажите, – мирно попросил ее спутник, – что приехали Вера и Николай Пыжовы.

– На сегодня прием клиентов закончен, – решительно заявил я, – и на завтра тоже, вот визитка, звоните недели через три.

– Клиентов? – изумилась Вера. – Чем же Нора занимается? Я ее родная племянница.

От удивления у меня защипало в носу.

– Племянница? Первый раз слышу, что у Норы имеются родственники, – весьма невежливо ляпнул я.

Николай надулся:

– Да уж!

– Позовите Нору, – железным тоном сказала Вера.

Я вошел в кабинет к хозяйке и промямлил:

– Там…

– Сказала же, отправляй всех восвояси!

– Они…

– Некогда мне.

– Приехали Вера и Николай Пыжовы!

Нора выронила ручку.

– Кто?

– Николай и Вера, она уверяет, что является вашей племянницей. – Я окончательно растерял светское воспитание.

Нора молча посадила на нос очки и без слов вырулила из кабинета, я пошел за ней следом.

– Норочка! – воскликнула Вера. – Сколько лет, сколько зим, а ты все не меняешься.

– Да, – эхом отозвался Николай, – не меняешься.

– Добрый день, – ответила Нора, – чем обязана?

– Ой, как официально! – взвизгнула Вера. – К чему такие фразы! Мы ведь родственники. Вот, приехали тебя навестить! Соскучились!

– Да уж, – усмехнулась Нора, – не прошло и десяти лет, как вас охватила тоска по мне. Что на этот раз? Насколько я помню, прошлый ваш визит был связан с поступлением Кати в институт.

Вера пригладила волосы.

– Так и будешь нас у вешалки держать? Хоть чаю предложи! Право, неприлично как-то, мы с дороги, очень устали.

– Катю ты, кстати, в общежитие выселила, – протянул Николай.

– Конечно, – кивнула Нора, – иногородние студенты имеют на это право.

– У тебя-то попросторней, чем в общаге, – не успокаивался Николай.

Нора выпятила нижнюю губу, я испугался, что на нее сейчас вновь накатит приступ ярости, но хозяйка неожиданно вполне миролюбиво сказала:

– И правда, пойдемте в гостиную. Ваня, вели Лене туда чай подать.

– Только пусть без ситечка наливает, – оживился Николай, – если в чашке чаинки плавают, это к большим деньгам.

### Глава 4

Я оставил Нору наедине с родственниками, а сам пошел в свою комнату и взялся за книгу. Но чтение не успокаивало. Какое-то время я пытался въехать в суть романа Пелевина, потом отложил томик. Нет слов, этот автор один из лучших писателей России, еще он мне нравится как личность, не мелькает постоянно на телеэкранах, не дает интервью, не пускает к себе журналистов, в общем, не хочет дешевой «желтой» славы. Наверное, считает, что литератор должен привлекать к себе внимание творчеством, а не рассказами о цвете своих трусов. И здесь я с ним вполне солидарен, только сейчас отчего-то хочется чего-нибудь необременительно-легкого, вроде Рекса Стаута.

Дверь распахнулась, Нора вкатилась в комнату.

– Ваня, поезжай в «Громвест», отыщи там адрес Федора Максимовича Приходько и узнай, кем ему приходится мужчина, который на Лариной фотографии стоит с букетом: имя, фамилия, отчество. Ну, сам понимаешь. На, возьми с собой газету со снимком, хорошо еще, что я ее у себя оставила, даже не знаю почему.

Я кивнул:

– А кто те люди, которые к вам приехали?

Нора хмыкнула:

– Я все ждала, когда же в Иване Павловиче вылезут гены Николетты. А ты, мой друг, любопытен, как и маменька.

– Простите, право, я случайно спросил.

– Ладно, это ты меня извини. Слишком много неприятных событий за короткий отрезок времени, – улыбнулась Элеонора. – У меня была сестра, ты с ней незнаком. Мы практически не общались, хоть и являлись родней. В прежние годы моя сестричка удачно вышла замуж за партийного начальника, секретаря обкома КПСС. Если помнишь советские времена, то знаешь, какая это величина. В провинции секретарь обкома царь и бог. Вот и получилось, что Надя стала обеспеченной, взлетела наверх, а я была нищета горькая, без всяких перспектив. Как-то раз, в минуту слабости, я поехала к сестрице и попросила денег в долг. Она мне ни копейки не дала, еще и отчитала: дескать, не следует к ней заявляться, своим внешним видом сестру позорить. Вот больше я и не ездила к родне, помощи от них не ждала.

Нора расправила плед, прикрывающий ее ноги, и ухмыльнулась:

– Только жизнь-то длинная и разная. Потом все перевернулось. Секретарь вместе со своим обкомом канул в Лету, а у меня бизнес пошел, мы местами поменялись. Рокировка произошла, я наверху оказалась, а Надюша внизу. Вот тут в ней сразу родственные чувства проснулись, зачастила она в Москву. Правда, недолго ездила, умерла, зато Вера, дочь ее, по шесть раз в год заявлялась, а потом исчезла. Последний раз она дочку привозила, та в вуз поступала. Родители решили, что я ее у себя поселю, но обломалось им. В общем, поживут они тут до вечера, один день, я им гостиницу потом сниму.

– А что за причина их нынешнего визита?

Нора захихикала:

– Николай книгу написал, хорошее название придумал: «Дьявол ест твое тело»!

Я поежился:

– Детектив?

– Нет, пособие по самоочищению, – развеселилась Нора, – ладно, езжай в «Громвест».

Оказавшись в машине, я хотел завести мотор, но тут зазвенел мобильный. Решив, что Нора забыла отдать мне какие-то указания, я схватил трубку и услышал голос своего хорошего приятеля Жени Милославского.

– Привет, Иван Павлович!

– Добрый день, – ответил я и сунул ключ в зажигание.

– Чего поделываешь?

– По делам еду.

– Интересным?

– Извини, не понял.

– Дела интересные?

– Да так, обычные.

– Новый клиент?

– Скорей клиентка.

Послышался смешок, покашливание и неразборчивое бормотание.

– Женя, я не слышу тебя.

– Молодая хоть клиентка или старый гриб?

– Нечто среднее.

– Жаль, – посмеивался Женька, – а то мы тут с Гришей решили оторваться, думали, может, ты к нам присоединишься? Вместе с клиенткой. А как ее зовут?

– Валерия, – машинально ответил я и спохватился: – Жень, не могу, занят.

– Отложить дела никак не удастся, а? – зудел Милославский.

– Нет.

– Скучный ты парень, Иван Павлович, – буркнул Женька. – Ладно, вдвоем повеселимся, а ты кисни.

Я положил трубку на сиденье. Женя и Гриша врачи, мы общаемся много лет, с раннего детства. Наши родители приятельствовали, все они имели отношение к миру литературы. Отец Женьки был крупный переводчик, мать поэтесса, а у Гриши папенька преподавал русскую литературу, а матушка работала в Центральном доме литераторов администратором. Одно время я думал, что мы втроем поступим в Литературный институт, но приятели решили стать врачами. Профессию они выбрали правильно и теперь стали великолепными специалистами. А еще и Женя, и Гриша самозабвенные ходоки по женской части. Оба сбегали в загс по два раза и теперь находятся, так сказать, в свободном полете. Если честно, они похожи, как братья, и порой раздражают меня. Но ведь друзья детства сродни близким родственникам, кое на что после многолетнего общения перестаешь обращать внимание. Значит, холостяки решили удариться в загул, странно, что они предложили и мне принять участие в своих развлечениях, оба знают, что я не большой любитель посиделок с девицами. Вот в бильярд пошел бы играть с удовольствием, но увы, надо ехать в фирму «Громвест».


Честно говоря, я полагал, что фирма с подобным названием имеет отношение к метеорологии или торгует оборудованием для взрывных работ. Но «Громвест» оказался всего лишь пятиэтажным магазином мебели. Федора Максимовича тут, похоже, знали все, потому что первая же пойманная мною девочка-продавщица на вопрос: «Где найти Приходько?» – бодро отрапортовала: «Вверх по эскалатору, на последний этаж, отдел VIP-мебели».

Я пошел по огромному залу, забитому диванами и креслами. Редко брожу по магазинам, в те, что торгуют мебелью, не заглядывал вообще и сейчас был немало удивлен. Все вокруг оказалось заставлено разнообразными изделиями из кожи, велюра, пластика, дерева. Кажется, гигантский выбор, на любой вкус, но, присмотревшись, хорошо понимаешь: взять нечего, все одинаково, по большей части вульгарное, не слишком высокого качества. Может, я сейчас нахожусь в отсеке для малоимущих покупателей? Может, цена этой дряни просто смехотворна? Я подошел к журнальному столику самого мерзкого вида. Толстая стеклянная столешница покоилась на черных ножках из пластика. Ну и сколько стоит сие уродство, похожее на коробку, в которую рачительные хозяйки складывают еду перед тем, как убрать ее в холодильник? Понимаете, о чем я веду речь? Стеклянный ящичек с пластиковой окантовкой, снизу, чтобы он не скользил на полу, приделаны четыре пупырышка.

Глаза наткнулись на ценник. Пятнадцать тысяч шестьсот рублей. Я еще раз изучил табличку и старательно пересчитал цифры, решив, что ошибся, эта дрянь не тянет на такую сумму. Наверное, за нее хотят тысячу пятьсот шестьдесят рублей, хотя, на мой взгляд, и это бессовестно дорого. Красная цена поделки три сотни, ну ладно, пять.

– За сколько можно приобрести этот столик? – поинтересовался я у тосковавшего рядом продавца.

– Пятнадцать тысяч шестьсот, – ответил он, – берите, недорого.

Я шарахнулся в сторону. Наверное, я выпал из действительности. Впрочем, пришел я сюда не за покупками.


Федора Максимовича я узнал сразу, он был точь-в-точь такой, как на фото: кругленький, лысый, смахивающий на бегемота.

– Не помешал? – спросил я.

Приходько мигом встал из-за стола.

– Слушаю вас. К чему интерес имеете? Столовая, гостиная или, может, детская комната?

Я улыбнулся:

– Думается, в детских вы сейчас особенно хорошо разбираетесь. Кстати, поздравляю вас с внуком.

– Спасибо, – зарделся, аки маков цвет, Приходько, – такой пацанчик! Узнаёт меня, улыбается, просто душа радуется.

Потом он спохватился:

– Простите, разве мы знакомы?

– Нет.

– Тогда откуда вы про Феденьку узнали?

– Газета ваша попалась, корпоративная, там фото.

Федор Максимович ткнул пальцем в стол.

– Эта?

Я увидел под стеклом знакомый снимок.

– Точно. Очень хорошая фотография.

– Всякому приятно внимание, – гордо сказал Приходько, – вот прислали журналиста, прямо праздник мне устроили. Народ до сих пор поздравляет. Даже кое-кто из постоянных клиентов позвонил.

– Вы всех на снимке знаете? – спросил я.

– Конечно, – удивился вопросу Федор Максимович, – семья же, жена, зять, дочь моя, а это свекровь ее. В общем, все свои, посторонних не звали. Вы к какой мебели интерес имеете?

Я снова улыбнулся:

– Федор Максимович, мне ваша помощь нужна, вот, смотрите.

Приходько уставился на мое удостоверение.

– Из милиции, что ли?

– Нет, из частной структуры, агентство «Ниро».

Продавец снял очки.

– И что?

– Вот на фотографии сбоку мужчина с букетом.

– Вижу.

– Он кто?

– Понятия не имею.

– Как это? – изумился я. – Он же снят вместе с вашей семьей. Сами только что сказали: никого посторонних не было.

– Верно, – кивнул Приходько, – только этот тип в кадр случайно попал. В родильном доме всех в одно время выписывают, с двух до четырех. Комната маленькая, медсестра одна туда-сюда ходит, младенцев выносит. Народу много набилось, этот мужчина кого-то другого встречал. В газете тоже решили, что он из наших, раз близко стоит, я не стал их разочаровывать. Так уважили, репортера прислали, ну попал чужой в кадр, и что теперь? Возмущаться? И почему он всем нужен!

– Кто? – удивился я.

– Да мужик этот. Про него меня уже расспрашивали.

– Кто? – снова, еще более изумившись, повторил я.

Федор Максимович пожал плечами:

– Пришел ко мне покупатель, кровать он смотрел, все матрасы перещупал, а потом воскликнул: «Откуда мне ваше лицо знакомо. Эй, постойте, это же вы!» И газету протягивает!

Федор Максимович уставился на издание.

– Верно, – кивнул он, – в родильном доме снимали. Это моя дочь, Алена, теперь по фамилии Сытник.

– Зять у вас красавец, – улыбнулся покупатель, тыча пальцем в мужика с букетом.

Приходько улыбнулся и объяснил, что это посторонний человек, случайно попавший в кадр. Родственник какой-то другой роженицы, не имеющий никакого отношения к семье Приходько–Сытник.

Я улыбнулся:

– Люди порой бывают очень глупы! Ясно же, что молодой отец держит ребенка! Значит, вы не знаете имени мужчины на фото?

– Откуда!

– А где именно ваша дочь рожала?

– Здесь недалеко, – махнул рукой Федор Максимович, – роддом в двух шагах. Налево свернете, вдоль зеленого забора…

– Какого числа внука забирали?

– Шестнадцатого февраля, – отчеканил Приходько, – такую дату не забыть.

Я попрощался с ним и пошел к эскалатору, на глаза попался тот же столик из стекла с пластиком. Посередине столешницы красовался ценник: 150 600 рублей.

– Федор Максимович, тут ошибка, – не выдержал я, повернувшись к Приходько.

– Что такое? – насторожился продавец.

– Столик…

– Хорошая вещь, качественная.

– Смотрите, сколько он стоит!

– Сто пятьдесят тысяч с мелкими рубликами.

– Правда? – изумился я. – Но за точно такой же на первом этаже хотят пятнадцать тысяч!

Лицо Приходько приобрело загадочное выражение.

– Знаете, молодой человек, – вкрадчивым голосом начал он, – внизу мебель для всех, простой вариант для покупателя с тощим кошельком, честно признаться, не слишком высокого качества, но ведь малоимущим тоже требуется на чем-то спать, сидеть, вот мы и стараемся для людей. А у меня VIP-отдел, здесь представлен эксклюзив. Стекло у нас алмазной огранки, с большим содержанием свинца, рама сделана из нового поколения пластика, его применяют в ракетостроении, ножки способны выдержать нагрузку в пять тонн, ясно теперь?

Я кивнул и пошел к эскалатору. Если честно, то мне совсем непонятно: ну зачем ставить на журнальный столик конструкцию весом в пять тысяч килограммов? Он что, предназначен для семьи слонов? Придут гости, мама-слониха водрузит на столешницу слоненка, а тот начнет читать стихи? Внешне столы и на первом, и на пятом этаже смотрятся как родные братья. И еще, ну с какой стати милейший Федор Максимович решил, что сумма почти в шестнадцать тысяч рублей устраивает неимущего человека?

Продолжая недоумевать, я вышел во двор и позвонил Норе.

– И что, – воскликнула хозяйка, – значит, сегодня? Я готова!

– Вы о чем?

– Ваня, ты?

– Я.

– Извини, я разговаривала с другим человеком, но связь прервалась, срочно приезжай домой.

– Еще что-то произошло? – напрягся я.

– Да, – коротко ответила Нора и отсоединилась.

Я полетел назад со всей возможной скоростью, но путь из-за пробок занял почти полтора часа. Увидев мое встревоженное лицо, Нора вздернула брови.

– В чем дело? Отчего такой вид?

– Вы же сказали, что у нас произошла неприятность!

– Я ни слова не обронила про плохие новости, вечно ты делаешь не те выводы из услышанного, – рассердилась Нора, – немедленно измени выражение лица!

Я постарался улыбнуться. Измени выражение лица! Милое требование. Ясно же, что, когда человек слышит слова: «Дома произошло…», он моментально начинает думать о неприятностях, а не о выигрыше сорока миллионов долларов в лотерею. Так уж устроены люди, сначала мыслят о плохом…

– Я ложусь в больницу, – возвестила Нора, – сейчас ты меня туда отвезешь.

– Господи, вы заболели?

– Нет, наоборот, я вполне здорова.

Я окончательно перестал понимать происходящее.

– Зачем тогда ложиться в клинику? На обследование? Но отчего в такой спешке? Ведь еще утром вы ничего подобного не предполагали.

– Иван Павлович, – ехидно заявила Нора, – если ты сейчас заглушишь в себе Николетту и обретешь способность слушать, я объясню тебе ситуацию. Готов?

– Да, – кивнул я.

– Вот и хорошо, – мирно ответила Нора, – начинаю.

Спустя пять минут я пожалел, что не выпил предварительно кофе, в ушах зазвенело, голова начала кружиться. Скорей всего, давление упало. Впрочем, от полученной информации кому угодно могло стать плохо.

Как вы знаете, Нора давно прикована к инвалидной коляске[53], но, пообщавшись с моей хозяйкой, большинство людей мигом забывают о том, что имеют дело с полупарализованным человеком. Нора терпеть не может жалости. Ее жилье специально устроено так, что никаких бытовых сложностей у хозяйки не возникает. Дверные проемы широкие, а лестница, ведущая с улицы на первый этаж, оборудована пандусом, еще у Норы есть машина, сконструированная по спецзаказу, а в квартире полно всяких приспособлений. То, что для простого инвалида-колясочника является огромной трудностью: поход в туалет, ванную, – для Норы не проблема. У нас везде поручни, а ванная комната имеет площадь двадцать пять квадратных метров. Коляска Норы – это суперсовременный агрегат, способный поднять свою хозяйку вверх, на уровень лица стоящего перед ней человека. В общем, Нора потратила огромное количество времени и денег, дабы стать независимым от обстоятельств человеком, но все равно, ноги-то не ходят.

До недавнего времени врачи только молча разводили руками. Но вот теперь забрезжила надежда. Будучи человеком любопытным, страстно жаждущим снова ходить, Элеонора выписывает кучу специальных медицинских журналов. В одном из них она и вычитала о новом методе. Не стану утомлять вас подробностями, я сам не слишком хорошо понял суть дела. Короче говоря, в позвоночник больного вживляют некое устройство, типа кардиостимулятора, который вшивают сердечникам. Это приспособление генерирует ток, и паралитик начинает ходить.

Впрочем, простой ситуация кажется лишь на первый взгляд. Не следует думать, что Нора наутро после вмешательства побежит по коридорам. Во-первых, сама операция очень тяжелая, и стопроцентной гарантии успеха никто не дает. Во-вторых, ее стали делать совсем недавно, методика не отработана, что тоже сильно повышает риск. В-третьих, эти операции производят в Америке, стоят услуги хирургов для иностранных граждан просто запредельную сумму, а Норе по каким-то причинам не дали визу. В-четвертых, после вмешательства предстоит необыкновенно тяжелый и болезненный реабилитационный период. Больной должен усиленно тренироваться, разрабатывать ноги. Массаж, физиотерапия, силовые нагрузки, упорство, даже упрямство, лишь тогда можно надеяться на успех, но, повторяю, гарантии удачного исхода никто не дает.

– С силой воли у меня все в порядке, – спокойно объясняла Нора, – с деньгами проблемы нет. Поэтому я списалась с госпиталем, договорилась, что врачи сами прилетят в Москву, раз меня к ним не пускают, ну и… В общем, бригада прибывает послезавтра, а меня сегодня кладут, потому что следует пройти предоперационную подготовку. Анализы всякие, ерунда на постном масле. Я давно знала число, но тебе его не сообщала, дабы избежать твоих жалостливых взглядов и сочувствия! Ненавижу, когда меня считают бедняжкой. Итак, сегодня! Понимаешь? Сегодня!!! Все по плану!

Я кивнул. Понимаю, Нора не из тех, кто будет нюниться и рассказывать о предстоящем визите к хирургу.

– Молодец, – похвалила меня хозяйка, – вопросов не задаешь, и правильно делаешь. Времени у нас немного. Слушай мои распоряжения. Пока я в клинике – ты тут главный, все решения принимаешь самостоятельно. Деньги в сейфе, как его открывать, ты знаешь. Займись делом Ермиловой! Срочно.

– Но…

– Не смей спорить! – повысила голос хозяйка. – Сам проведешь расследование.

– Под вашим руководством.

– Я лягу в клинику.

– Так по телефону будете указания мне давать.

– Нет. От меня требуют соблюдения полнейшей стерильности. Бокс. Никаких книг, газет, телевизора, радио и телефона.

– Да почему?

– Не знаю, на этом настаивают американцы. Так что разбираться тебе придется самому, ты справишься.

– Может, подождем до вашего выздоровления?

– Нет.

– Извините, но…

– Иван Павлович, – рявкнула Нора, – я тебе приказываю! Не сметь спорить! Впрочем, коли не желаешь работать – держать не стану, прямо сейчас дам расчет! Ну? Раз, два…

– Только не нервничайте, – быстро сказал я, – как прикажете, так и сделаю, просто я не гарантирую успех.

– Нет, Ваня, – тихо сказала Нора, – не те слова ты произнес. Хочу слышать другие: «Лежи, Элеонора, спокойно, не волнуйся, приедешь домой, а убийца Леры уже сидит в кутузке». Мне сейчас никак дергаться нельзя!

– Хорошо, – тут же согласился я, – считайте, что я произнес эту фразу.

– Вот и ладненько, – кивнула Нора, – а теперь по коням, нас ждут великие дела. Ну, ножки, имейте в виду, я заставлю вас работать.

Я молча пошел в прихожую. Совершенно не сомневаюсь, что к лету она станет бегать на каблуках. Такие люди, как Нора, способны на все.

### Глава 5

Клиника, где Элеоноре предстояло лечь на операционный стол, находилась за городом и внешне напоминала что угодно: дорогой отель, пансионат, частный дом, но только не больницу. Меня усадили в роскошно обставленном холле около раскидистой пальмы. Я не удержался и потрогал ствол, дерево оказалось настоящим. Обслуживающий персонал был тут невероятно выдрессирован. Пока Нору переодевали, мне принесли кофе, не отвратительный растворимый напиток, а натуральный – арабику. На подносе, кроме изящной чашечки, стояла серебряная вазочка с дорогим печеньем, а еще мило улыбающаяся администраторша предложила мне мужские журналы на любой вкус, от тех, в которых рассказывается про автомобили, до легкой порнографии.

Нору вывезли примерно через час. На хозяйке был незнакомый мне нежно-бежевый халат, волосы ее прикрывала шапочка, похожая на берет.

– Езжай домой, – велела Элеонора.

Сестра, шедшая за креслом, протянула мне саквояж.

– Тут вещи и мобильный.

Я шагнул было к креслу. Честно говоря, я не слишком хорошо понимал, как следует себя вести. Поцеловать Нору? Обнять ее? Но наши отношения никогда не были фамильярными. Она моя хозяйка, а я исполнительный служащий. Но сейчас ей предстоит операция, тяжелая, даже опасная. Просто уйти? Пожать руку?

Нора хмыкнула:

– Ступай, Ваня. Лобызать меня будешь в гробу.

– Ну и глупости вы говорите, – вскипел я.

– Ты просто не видишь своего лица, – веселилась Элеонора. – Ну просто букет в руки – и на кладбище. Право, я еще не умерла, нет необходимости сейчас размышлять, куда меня приличнее поцеловать в последний раз.

Я тяжело вздохнул: ну разве можно жалеть такого человека?

– Лучше прямо с утра начинай заниматься делом Ермиловой, – напомнила Нора.

Я кивнул. Отчего-то я потерял дар речи. Только сейчас до меня дошло, что, вероятно, я вижу Нору живой в последний раз. Позвоночник дело тонкое, всякое может случиться.

– Поехали, – велела сестре Нора.

Я проводил глазами коляску.

– Кстати, – притормозила Элеонора у двери, – там, в сейфе, завещание, вскроешь в случае чего.

Мне стало совсем не по себе, я кинулся к хозяйке.

– Нора, погодите!

Она обернулась:

– Не надейся, Ваня. Я еще проживу лет сто, не меньше, а потом, отбросив тапки, превращусь во вредное привидение и стану каждую ночь трясти тебя холодной костлявой ручкой, приговаривая: «Ваня, не тухни, работай».

Желание обнять Нору испарилось.

– Чао, – хмыкнула хозяйка и исчезла в коридоре.

Я взял сумку и спохватился:

– Как же поддерживать связь с больной?

Администратор мило улыбнулась:

– Она здорова и, надеюсь, станет еще здоровей, когда выйдет, но одним из условий успеха, в котором никто из нашего персонала не сомневается, является соблюдение полнейшей стерильности и психического спокойствия. Поэтому никакого телефона в палате, телевизора, радио, газет.

– Этак с ума сойти можно! Нора не сумеет бездействовать.

– Мы даем пациентам книги из нашей библиотеки, те, что отобрал психолог, – продолжала девушка, – спокойное, милое чтение: Диккенс, Агата Кристи, Дюма, и никаких современных авторов. Вот моя визитка, звоните на ресепшен, получите полнейшую информацию о здоровье Элеоноры.

Я взял карточку и пошел к машине. Однако, в этой больнице работает необычный персонал. Все медработники, с которыми я до сих пор имел дело, были до смешного суеверны. Фразу: «Никто из нас не сомневается в успехе операции» – они ни при каких обстоятельствах произнести не могли. «Если все пойдет так, как задумано», «будем надеяться на положительную динамику» – вот максимально радужные предположения, сообщаемые, как правило, людьми в белых халатах.


Утром я с огромным удивлением увидел на кухне Веру и Николая. Парочка сидела за столом, явно собираясь завтракать.

– Вы это едите? – забыв со мной поздороваться, Николай ткнул пальцем в блюдо с мясной нарезкой.

– Тама все свежее, – поспешила оправдаться домработница Ленка, – не сомневайтесь, в хорошем месте беру, кушайте на здоровье.

– Спасибо, но мы такое не употребляем, – хором ответила парочка.

Я сел на свободный стул, взял кусок белого хлеба, положил на него аппетитный кругляш «Докторской» колбасы и открыл было рот.

– Человек зубами роет себе могилу, – каркнул Николай.

От неожиданности я выронил бутерброд и клацнул челюстями, а Ленка перекрестилась.

– Вот ужас-то! – воскликнула она. – Где же такая страсть приключилась? В газете прочитали? Не осталось ее у вас, я тоже бы посмотрела.

– Не в газете дело, – ответил Николай, – я про Ивана речь веду.

– Вы о чем? – спросил я, снова принимаясь за аппетитный сандвич.

Супруги переглянулись.

– Ну, поскольку нам теперь целый месяц жить вместе… – начала Вера.

Откушенный кусок колбасы выпал у меня изо рта.

– Как месяц! – в ужасе воскликнул я. – Элеонора же вчера говорила о гостинице.

– Она, уезжая отдыхать, – спокойно возразил Николай, – зашла к нам и сказала: «Живите у меня, все-таки вы родня!»

– Да-а? – недоверчиво протянул я. – Странно, однако. Вчера речь шла об отеле.

– Ты ведь ее секретарь, – прищурилась Вера, – следовательно, номер тебе бы снять поручили.

– Верно.

– Ну и что? Отдала Нора такое распоряжение?

– Нет.

– Вот видишь, – засмеялась Вера. – А почему?

– Потому, что совесть ее заела, – закончил Николай, – она поняла, что встретила нас плохо.

Я попытался проглотить бутерброд. Может, оно и так, Элеоноре, как я уже говорил выше, свойственно бурное раскаяние. Сначала она раздавит человека, а потом оплачивает его похороны.

– Да ты позвони ей, – посоветовала Вера, – если нам не веришь.

– Мы тебе не помешаем, – сказал Николай, – тихие совсем…

Я молча положил в кофе сахар, одну ложечку, вторую, грешен, люблю сладкое. К сожалению, связаться с хозяйкой я никак не смогу. Ее мобильный лежит сейчас в ящике письменного стола. Нора никому, кроме меня, не рассказала о предстоящей операции. Моя хозяйка абсолютно не суеверна, но ей, в случае неудачи, не хочется видеть жалость в глазах людей. Для всех она просто уехала отдыхать.

– Если Элеонора предоставила вам приют, – наконец выдавил я из себя, – то ничего против я иметь не могу, тут она полноправная хозяйка, отдающая мне приказания. Живите сколько хотите.

– Вот и хорошо, – повеселела Вера.

– Худой мир лучше доброй ссоры, – заявил Николай, – мы в долгу не останемся…

– Рассчитаю тебе цикл бесплатно, – пообещала Вера.

– Что? – не понял я.

Вера кокетливо поправила крашеные пряди.

– Мы, кстати, так и не познакомились. Я Вера Пыжова! Понимаешь? Ве-ра! Пы-жо-ва!

Я заморгал. Последняя фраза была произнесена с такой интонацией, как будто требовалось воскликнуть: «О боже! Вы Пыжова! Та самая! Извините, не узнал!»

Но я на самом деле не имел понятия, кем является гостья, поэтому просто кивнул.

– Очень приятно. Ну а я, если разрешите напомнить, Иван Павлович Подушкин.

Николай выпучил глаза:

– Ты никогда о нас не слышал?

– Извините, не пришлось.

Парочка опять переглянулась.

– Вот поэтому в нашей стране средний срок жизни пятьдесят три года, – протянула Вера, – люди просто не читают нужные книги!

– Дерьмом увлекаются, – поддакнул Николай, – детективами, фантастикой, телевизор смотрят, сериалы!

Ленка, огромная любительница мексиканского «мыла», возмущенно фыркнула, но не позволила себе вмешаться в беседу.

– Вы писатели! – догадался я. – Создаете философско-эпические произведения о смысле жизни.

Вера раздраженно дернула плечом.

– Нет, я – гомеопат-астролог, крупнейший специалист, мировая величина, умею составлять гороскопы, ко мне очередь на год вперед расписана. Николай – ученый, пишет книги об оздоровлении организма, у него их уже пятьдесят.

– Сколько? – поразился я.

– Пять десятков, – подтвердил гость.

– Ни одной не читал, – признался я.

– Оно и видно, – покачал головой Николай, – зубами себе могилу роете, колбасу едите, ветчину, кофе пьете! Да еще с сахаром.

Ленка, которая, прислонившись к плите, жевала ломоть карбоната, испуганно положила недоеденный кусок на тарелку.

– А чего? Нельзя?

– Ни в коем случае, – отрубил Николай. – Мясо убитых животных – яд! На бойне корова или свинья испытывают сильнейший стресс, выделяют токсины!

– Копченая колбаса – смерть, – заявила Вера, – сосиски, ветчина тоже! Вот молоко можно, его буренка добровольно отдает!

Ленка раскрыла рот и замерла, а я вспомнил анекдот, недавно рассказанный Максом, моим ближайшим приятелем, тем самым, что работает в милиции. У одного фермера корова каждый день давала по пятьдесят литров молока. Соседи, страшно удивленные, пришли к парню и спросили:

– Каким образом ты добился таких надоев, чем кормишь животину?

– Ест она как все, – ответил фермер, – все дело в ласковом подходе. Утром открываю сарай, смотрю нежно на буренку и спрашиваю: «Ну, милая, что сегодня давать будешь: молочко или говядину?»

– Чего кушать-то? – отмерла Ленка. – Если колбасу нельзя, тогда, значит, можно курицу, рыбу…

Николай схватился за голову:

– Дремучая неграмотность, пещерное отношение к себе! В курятине не тот набор белков, в рыбе чуждые нам аминокислоты. Сказал же: зубами себе могилу роем. Сначала надо очиститься по моей методе. Постойте-ка, сейчас принесу книги.

С этими словами он вышел в коридор. Я тяжело вздохнул: нет хуже человека, чем тот, кто, овладев неким знанием, решил осчастливить человечество.

– Вы пока напишите на бумажке день, месяц, год, час и место вашего рождения, – велела Вера, – я составлю карту, а потом о диете подумаем.

Поняв, что от активной дамочки просто так не избавиться, я покорно нацарапал на салфетке требуемую информацию.

– Не помню, – протянула Ленка, тоже хватаясь за карандаш.

– День рождения? – удивилась Вера.

– Не, час!

– Неприятно, но не страшно, – завела было гостья, и тут в прихожей раздался звонок.

Радуясь, что у меня нашелся хороший повод покинуть кухню, я пошел открывать. Скорей всего, за дверью маются новые клиенты, придется разочаровать их.

Не посмотрев в глазок, я распахнул дверь и вздрогнул. Стройная, если не сказать, тощая, маменька бросилась мне на шею.

– Вава!

Вот тут я перепугался основательно. Николетта никогда не приходит ко мне в гости, хоть и давным-давно знакома с Норой, собственно говоря, благодаря этому я и получил место секретаря. И вообще маменька никогда не показывается из дома, не приняв соответствующего вида: макияж, драгоценности, духи. А сейчас стоит растрепанная, практически в дезабилье[54].

– Вава! – закричала Николетта. – Ну что за хамство! Звоню, звоню, никакого результата! К телефонам никто не подходит!

– Мобильный я на зарядку поставил, – начал оправдываться я, – а домашний на ночь выключили и…

– Мне это неинтересно! – взвизгнула Николетта. – Смотри! Я еле жива осталась! В чем была, выскочила!

– Да что произошло? – перебил я маменьку, быстро окинув ее взглядом.

Внешне Николетта кажется неповрежденной, никаких синяков, ссадин или порезов.

Маменька вошла в прихожую и рухнула на стул.

– Боже! – застонала она. – Меня чуть не убило! Током! Ужасно! А ты спишь! Вот как случается! Упал кирпич на голову, и все.

Я вздрогнул, последняя фраза будила не слишком приятные воспоминания.

– Голая, босая… – причитала Николетта, – эй, что ты там возишься! Входи скорей, дует с лестницы! Кха, кха, вот я уже и простудилась!

Последнее замечание относилось не ко мне. В проеме двери появилась Тася, домработница Николетты. Баба тащила два огромных, по виду совершенно неподъемных кофра.

– Фу, еле доперла, – сообщила она, грохнув баулы об пол.

– Что ты приволокла? – удивился я.

– Там моя одежда и милые сердцу мелочи, – залилась слезами Николетта. – Не приведи господь вот так оказаться – на улице, раздетой, безо всего.

Я посмотрел на кофры. Ну, похоже, голой маменьке ходить не придется.

– Объясни, наконец, в чем дело! – спросил я.

Николетта вновь захныкала, а Тася принялась бестолково размахивать руками.

– Дык… так… вода, а потом лампочки бабахнули! Жуть!

Спустя полчаса я с трудом сумел разобраться в ситуации. Николетта до сих пор живет в квартире, которую давно, в самом начале 60-х годов прошлого столетия, приобрел мой отец Павел Подушкин. По тем временам это были шикарные хоромы, резко выделяющиеся на фоне массовой блочной застройки. Кирпичное здание, потолки выше трех метров, просторная кухня, кладовка, большие комнаты, коридоры. Даже сейчас апартаменты смотрятся неплохо, но главное, что в кооперативе сначала жили одни писатели, а теперь, когда старое поколение умерло, в квартирах обитают дети и внуки литераторов. Мне подобное окружение не кажется приятным, но я сам, так сказать, из этой стаи. Но встречаются снобы, которым нравится хвастаться:

– Приобрел квартиру, ничего, симпатичная, окружение элитное. Справа сын N живет, слева внук К.

Для кого-то важно быть причисленным к небожителям, поэтому цены на в общем-то не слишком, по нынешним временам, шикарное жилье достигают небес.

Не так давно племянник литератора Кротова, живший над Николеттой, уехал на ПМЖ в Америку, и в его квартире поселился новый жилец. Вернее, поселился – неправильное слово, он сперва начал ремонт. Николетте свойственны истерические реакции, но в данном случае осудить ее трудно. Я был с ней солидарен, слушая бесконечные жалобы на шум. Оно и понятно, кому понравится грохот отбойных молотков, визг дрели, крики рабочих. Но, с другой стороны, как поступить? Людям же следует обновить квартиру.

Сегодня утром случилось непредвиденное. Хозяин, в азарте сносивший стены, чего-то не рассчитал, и в результате у Николетты на кухне обвалился потолок, а потом во всем подъезде перегорели работающие электробытовые приборы и погас свет.

Николетта в полуобморочном состоянии покинула родное гнездо.

Я взял ключи от машины и велел Ленке:

– Напои их чаем, я скоро вернусь.

День пошел прахом. До обеда я вел беседы с хозяином ремонтируемой квартиры в присутствии домоуправа, участкового и представителя районной управы. Новый жилец заметно нервничал и постоянно твердил:

– Ну зачем такой сход собрали? Дело решим полюбовно. За свой счет ремонт вам сделаю, станет лучше, чем было. Беспокоиться не о чем. Баб вызову, они вещи сложат, мебель накроют, потом отмоют. Не фига волну гнать, признаю, я виноват.

Договорившись с ним, я вернулся домой и обнаружил в гостиной Николетту с Верой, увлеченно рассматривающих какую-то толстую книгу.

– Проблема решена, – сообщил я, – твой сосед обещает сделать у тебя ремонт.

– Прекрасно, – не отрывая глаз от страницы, ответила маменька.

– А ты пока поживешь в гостинице, я уже договорился в «России», – продолжал я.

Николетта подняла глаза:

– Где?

– В «России». – Я улыбнулся и замолчал.

Там у Гриши работает знакомая и есть возможность получить номер со скидкой, совсем недорого, но Николетте об этом знать не следует.

Маменька порозовела:

– Я не поеду в сарай!

– Послушай, это элитное место, с видом на Кремль.

– Нет, грязный курятник.

– Там селят депутатов Думы, пока им квартиры в столице не найдут!!!

– Боже! – закатила глаза маменька. – Сравнил, депутаты – малообразованные мужланы из провинции. Ясное дело, они унитаз впервые увидели. Конечно, таким и нора дворцом покажется! Впрочем, если уж ты так настаиваешь, гонишь вон из своего дома мать, оставшуюся без крыши над головой…

– Это квартира Норы, я не имею права здесь хозяйничать, – перебил ее я.

– Нора никогда бы не выставила меня, – горестно завела маменька. – Да, дети неблагодарны. О, бедный король Лир, как я понимаю его терзания! Так вот, я могу съехать в отель, достойный моего положения. Думаю, «Мариотт» на Тверской подойдет, можешь снять президентский номер, пока на месяц, а там видно будет!

Я потерял дар речи. Президентский номер в «Мариотте»? На месяц? Интересно, Николетта понимает, о какой сумме идет речь? Впрочем, я сам не в курсе, сколько могут стоить там комнаты, но то, что у меня на это средств не хватит, знаю точно.

– Что молчишь? – капризно спросила Николетта.

– Извини, но боюсь, мне денег на такое пристанище не набрать.

– Значит, я останусь здесь!

– Но Нора может быть против!

Маменька вытащила из сумочки мобильный и зачирикала:

– Алло! Норочка? Ты как, отдыхаешь? Ну молодец…

Я молча наблюдал за разыгрываемой комедией.

– Вот видишь, – вздохнула маменька, – полный порядок, моя горячо любимая подруга не против. Она предложила мне поселиться в ее комнате. Тася, живо приведи там все в порядок. Я понимаю, Вава, что ты скряга, поэтому и иду на лишения!

Я продолжал глядеть на маменьку. Сказать ей, что Норин мобильный дома, а сама она в боксе, в клинике, и связаться с ней невозможно? Но тут присутствовавшая при разговоре Вера воскликнула:

– А еще можно оздоровиться при помощи масляных вливаний.

– Что вы читаете? – спросил я.

Николетта схватила книгу.

– Восхитительная вещь. «Оздоровление ради омоложения. Двадцать лет долой». А еще Вера и Николай пообещали мне рассчитать какие-то ритмы, сделать крем. Да я за месяц стану просто девочкой!

Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Теперь понятно, почему Николетта во что бы то ни стало желает поселиться тут. При слове «омоложение» у маменьки начисто сносит крышу, стоит только вспомнить про подвал[55]. Ну так как, говорить ей о Норе?

Я встал и пошел в прихожую. Увы, я не способен поставить Николетту в неудобное положение, за что и буду крепко наказан. Похоже, жизнь в нашем доме превратится в ад.

### Глава 6

В родильный дом я прибыл ближе к вечеру. Обычное медицинское учреждение в такое время уже бывает закрыто, а дежурный врач с медсестрой прячутся, но ведь больница, где люди появляются на свет, работает круглосуточно, поэтому я не особо нервничал, подъезжая к зданию. Сейчас обязательно найду кого-нибудь, кто ответит на мои вопросы.

В просторном холле маялись двое мужчин с самым безумным выражением на лице. Спрашивать их о чем-либо представлялось бессмысленным, вряд ли будущие папаши меня вообще услышат.

Помотавшись по вестибюлю и обнаружив наглухо закрытое справочное окошко, я хотел уже толкнуться во внутреннее помещение, но тут выкрашенная белой краской высокая дверь распахнулась, явив симпатичную женщину лет тридцати пяти. В руках она держала большой пакет.

– Самойленко кто? – выкрикнула медсестра.

– Я, – прошептал один из мужиков, худея на глазах.

– Дочь у вас, три пятьсот, рост пятьдесят два сантиметра, состояние мамочки и новорожденной удовлетворительное, – отчеканила женщина.

Новоявленный папаша рухнул на стул и начал дрожащей рукой вытирать пот со лба. Второй парень вскочил.

– А у меня? Я Кузьмин.

– Вот, держите, – ответила медсестра, протягивая пакет.

– Этта чего? – попятился Кузьмин.

– Одежда.

– Чья?

– Ну не моя же! Супруги вашей!

Парень сравнялся по цвету с белым кафелем, который покрывал стены.

– Во… зачем… она того? Да? Умерла?

Медсестра закатила глаза:

– Одуреешь с вами! Кто ж в спортивном костюме рожает? Переодели твое сокровище в ночнушку, уноси ее шмотки, у нас камеры хранения нет.

– А, понял, – затрясся парень, – во… врубился. А когда мой ребенок родится?

– Не знаю! Ты ж только что жену привез.

– Час уж прошел.

– Час уже прошел, – передразнила его медичка, – дети только делаются быстро, а на свет долго выползают, первые роды, раньше утра не жди. Лучше домой поезжай, нечего тут маяться.

– Ну уж нет, – колотился в ознобе будущий отец, – здесь буду сидеть.

– Цирк просто, – хихикнула женщина.

– Простите, – сказал я, – можно вас на минуточку.

Медсестра окинула меня оценивающим взором.

– Роженицу привезли? Ступайте в приемное отделение.

– Нет, нет, мне бы справку получить.

– До семнадцати окошко работает.

Я улыбнулся:

– Сделайте одолжение, помогите мне.

Медсестра усмехнулась:

– Ну ничего прям с собой поделать не могу, как увижу красивого мужчину, так таю! В чем дело?

– Шестнадцатого февраля отсюда выписывалась молодая мать, Алена Сытник… впрочем, не могли бы мы поговорить где-нибудь наедине?

Медичка кокетливо стрельнула глазками:

– С вами? С превеликим удовольствием. Идите за мной.

Попетляв по коридорам, мы оказались в довольно просторной комнате, служащей персоналу местом для отдыха. У окна стоял стол, заставленный чашками, чуть поодаль гудел старенький холодильник. Медсестра села на продавленный диванчик и, положив ногу на ногу, протянула:

– Ну… о чем болтать станем?

Ее халатик распахнулся, показались круглые, полные коленки. Чтобы придать беседе официальный характер, я вынул удостоверение.

– Разрешите представиться. Иван Павлович Подушкин, сотрудник агентства «Ниро».

– Катя, – протянула женщина, – можно без отчества, потому что я молодая совсем, юная даже.

– Так вот, Катя, попытайтесь вспомнить, кто дежурил в родильном доме 16 февраля.

– Так полно народа! И хирург, и детский врач, и акушер…

Я понял, что неправильно поставил вопрос.

– Кто выписывал молодых мам в тот день?

– Врач.

Опять я не так спросил.

– Я имел в виду, кто приносил младенцев?

– А… этим занимаются медсестры, строго по очереди, – улыбнулась Катя, – вернее, положено, чтобы новорожденных выдавали всего двое, из детского отделения, но мы все в этой процедуре участвуем, потому что отцы медсестре платят, в конце дня приличная сумма набирается.

– Можно выяснить, кто занимался этой работой в тот день?

– Легко, – улыбнулась Катя, она взяла с подоконника толстую тетрадь, перелистала ее и сообщила: – Лиза Иконникова.

– А где ее можно найти?

Катя почесала переносицу, потом сняла трубку допотопного телефона, покрутила диск и спросила:

– Патология? Это кто? Привет, Нин. Скажи, Лизка Иконникова когда теперь работать будет? Да ну? Она же вчера дежурила, я с ней в столовой вместе обедала. А-а-а, тогда понятно. Тут к ней мужчина пришел, красивый, высокий такой. Ну не знаю, может, замуж позвать хочет!

Поговорив по телефону, Катя повернулась ко мне:

– Вам повезло. Лизка сегодня опять на дежурстве. Аллу подменяет, у той ребенок заболел. Ступайте на пятый этаж. Впрочем, пойдемте, я провожу.

Минут через десять я очутился в другой комнате для отдыха, такой же, как на первом этаже, только чайник тут стоял не белый, а черный. Лиза же очень напоминала Катю, женщина средних лет с усталым лицом, на котором при виде меня появилось кокетливое выражение.

Некоторое время ушло на то, чтобы объяснить Лизе ситуацию, потом я показал ей фото в газете. Медсестра внимательно изучила снимок.

– Нет, – покачала она головой, – в первый раз парня вижу.

– Посмотрите повнимательней, – попросил я.

Лиза поднесла снимок к глазам.

– Ну, у нас женщины в отделении подолгу лежат, всех родственников узнать успеешь: и мать, и мужа, и сестер. Только такого дядечку я не встречала. Но ведь в родильном доме не только патология есть. Бывают нормальные роды: приехала ночью, к утру младенец появился, полежала пять дней – и на выписку.

– Значит, вы не в курсе, чей он муж?

– Нет.

– Вот жалость-то, – протянул я, – думал, вы вспомните, кого он забирал.

– Слышь, Лизка? – закричала полная девушка, влетая в сестринскую. – Куда… ой, простите!

– Вечно ты, Аня, вопишь, – укоризненно покачала головой Лиза, – шумишь без толку, а у меня человек из милиции.

– Все, все, молчу, – прижала палец к губам Аня, потом бросила взгляд на лежащий перед Лизой снимок и снова перешла на ор.

– Это кто там, а? Дайте гляну. Твоя фотка?

– Нет, – сердито ответила Лиза.

– Да? У нас снято, внизу, на выдаче, – радовалась Аня.

– А вы откуда знаете? – спросил я.

– Так вот стенд на стеночке висит «Как правильно пеленать ребенка», мы его сами сделали, – воскликнула Аня, – и дядьку этого я помню!

Коротко обстриженный ноготок девушки ткнул в лицо человека, которого умершая Валерия назвала своим мужем.

– Вы знаете его? – обрадовался я.

– Ага, – кивнула Аня и, бросив газету на стол, взяла чашку.

– Как его зовут? – быстро спросил я.

– Понятия не имею, – пожала плечами Аня.

– Но вы только что сказали, что знакомы с ним.

– Я такого не говорила, – возмутилась она, – я имела в виду, что знаю, как зовут мамочку, к которой он явился. Вероника Смыслова.

– Вероника? – воскликнула Лиза. – Это ее муж?

– Хахаль, – пояснила Аня. – Супруга у Смысловой отродясь не было.

– Но к ней ни разу никто не пришел, – продолжала недоумевать Лиза, – сколько времени у нас провела, а ей даже печенья не передали.

– Ага, – кивнула Аня, – точно. Когда ее на выписку назначили, я младенца потащила и думаю, ну, тут мне ничего не обломится, никаких пряников. Выношу конверт и понимаю, что совершенно права. Стоит Вероника одна-одинешенька. А потом этот мужик откуда ни возьмись выруливает, с веником, одет вполне прилично. Сунул мне сто рублей, конверт забрал, Веронику подхватил под руку и утопал. Я еще удивилась: ну и дела. Ника все время, что у нас лежала, на лестнице ревела, по документам она не замужем, а тут такой кент, старый, правда, лет тридцать пять небось натикало, но ведь, когда ребенка родишь, особо выбирать не приходится.

Я посмотрел на щенячье пухлое личико медсестры. Да уж, ей все, кто перешагнул тридцатилетний рубеж, кажутся древними старцами.

– Можно каким-то образом узнать координаты Вероники Смысловой?

Аня принялась сыпать в чашку растворимый кофе, Лиза стрельнула глазами.

– А вам очень надо?

– Не старайся, Лизка, – заверещала Аня, – он небось женат.

– При чем тут это? – обозлилась Лиза. – Просто я хочу помочь хорошему человеку.

– Понятненько, – фыркнула Аня и, прихватив с собой чашку, ушла.

– Вот шалава, – сердито сказала Лиза, – в голове одна ерунда. А вы женаты?

– Пока нет.

– Что же так?

– Не нашел ту, с которой хочется провести старость, – честно ответил я.

Лиза хихикнула:

– Ну, вам до пенсии далеко. Ладно, посидите тут пару минуток.

Напевая, она ушла, а я вытащил сигареты. На подоконнике стоит пустая стеклянная банка, на дне которой лежат два скрюченных бычка, значит, здесь разрешено курить. Не успел табак превратиться в пепел, как Лиза пришла назад и сунула мне листок.

– Держите, – сказала она, – Вероника через дорогу живет. Знаю я ее дом, высокая такая башня, с зелеными балконами.

– Телефона нет?

– Не-а.

– Жаль.

– Да зачем он вам? Так идите, через полминуты на месте окажетесь.

– Неудобно без звонка.

– Глупости.

– Может, ее дома нет.

– Куда ж ей деваться? – засмеялась Лиза. – Небось распашонки гладит, с двух сторон, как положено. Она серьезная девушка, или такой казалась, пока у нас лежала.


Лиза была права. Не успел мой палец нажать на кнопку звонка, как из-за двери донеслось:

– Кто там?

– Мне нужна Вероника Смыслова, – ответил я.

Послышалось глухое бряканье, приоткрылась щель, и в нее высунулась растрепанная темноволосая голова.

– А вы кто?

– Иван Павлович Подушкин, – улыбнулся я, – не бойтесь.

– Чего бояться-то, брать у меня все равно нечего, – девица надула пухлые губки, – ни денег, ни брюликов.

– А девичья честь? – не слишком удачно, в абсолютно несвойственной мне манере пошутил я.

– Эка ценность, – хмыкнула она, – ее уже давно на куски изодрали. Проходите, Ника ребенка купает.

Я втиснулся в крохотную прихожую и, чтобы не стукнуться головой о люстру, сгорбился.

– В комнату топайте, – велела худая, совершенно прозрачная девушка, одетая в рваные джинсы и застиранную футболку.

Я поспешил на зов и очутился в конуре, где царил ужасающий беспорядок и просто кричала нищета.

– Садитесь, – моя спутница кивнула на продавленный, засаленный диван, заваленный вещами, – простыни только в сторону сдвиньте, они чистые, ща гладить начнем. Нет, лично я погожу пока размножаться, одни хлопоты. Этот младенец целыми днями писает и какает, еще ест. Пожрет, и снова писать да какать. Просто офигеть! Вон сколько белья уделал.

– Если купить памперсы, – решил я показать свою осведомленность, – то количество грязных простынок резко уменьшится.

– Скажете тоже, – скривилась девушка, потом, поплевав на утюг, принялась за глажку, – памперсы! Они не для нас, это для богатых примочка. Чем больше денег, тем проще жить. А нам стирать и гладить.

В комнату вошла еще одна худенькая до прозрачности девица, в руках у нее был кряхтящий кулек.

– Ты с кем разговариваешь, Зоя? – спросила она.

– К тебе гость, – кивнула та, – вот сидит.

Ника подошла к дивану.

– Вы ко мне?

– Да, здравствуйте, извините за поздний визит и за то, что заявился без приглашения.

– Ничего, – устало отмахнулась Ника, – вы по объявлению? Пусть вас малыш не смущает, с ним Зойка на время кормления посидит. Я буду приходить, когда вам надо, молоко у меня хорошее, справка из лаборатории имеется, сама я здорова, могу анализы показать. Если возьмете меня в кормилицы, то с вас еда, хорошая. Сами понимаете, иначе ваш ребенок витаминов не получит и…

– Простите, я не успел представиться до конца, – прервал я Нику и вытащил удостоверение.

Молодая мать села на стул, в ее глазах появилось откровенное отчаяние.

– Думала, вы кормилицу нанять хотите.

Мне стало жаль девочку, похоже, она голодает.

– Так что вам надо? – грубо спросила Зоя.

Я вынул газету.

– Ника, вам известен этот человек?

Вероника мельком взглянула на снимок и покраснела.

– Нет.

– Вы уверены?

– Да.

– Может, еще посмотрите?

– Зачем? Он мне незнаком!

Зоя выхватила из моих рук листок.

– Ну-ка… да, я тоже никогда его не встречала!

Я искоса наблюдал за девочками. Зоя явно не играла, она и впрямь только что увидела мужчину, а вот Ника…

– Очень прошу, – взмолился я, – если знаете, скажите, где искать этого человека.

Зоя вздернула брови:

– Вы того, да? С уехавшей крышей? Сказано же: никогда его не встречали!

Я вынул портмоне, достал оттуда сто долларов и положил на стол, около утюга.

– Хозяйка агентства «Ниро» готова заплатить за сведения об этом мужчине.

Зоя постучала себя указательным пальцем по лбу.

– Ваще, блин!

Ника закусила нижнюю губу.

Я тронул молодую мать за плечо:

– Так как?

– Зойка, выйди, – велела Ника.

– Вот оно что! – подскочила Зоя. – Значит, как помогать…

Ника опустила голову:

– Отвали, бога ради, потом все тебе расскажу.

В ее голосе звучало такое отчаяние, что Зоя осеклась, а затем растерянно протянула:

– Ну ладно, мне нетрудно на кухне утюг потолкать.

Схватив кучу мятых пеленок, девушка испарилась. Ника исподлобья взглянула на меня.

– Я его плохо знаю.

– Думается, вы не слишком правдивы, – ласково заметил я, – неужели посторонний человек станет встречать в родильном доме девушку с цветами?

– Розы удивили меня до крайности, – кивнула Ника. – Ладно, слушайте.

### Глава 7

История оказалась обычной. Ника служила секретаршей у Олега Ефремовича Иволгина, хозяина вполне преуспевающей фирмы по продаже и настилу паркета. Пришла на службу, закрутила роман с начальником, ну и так далее. Олег Ефремович имел жену, дочь, почти ровесницу Ники, и совершенно не собирался изменять свое семейное положение. Ника же хотела, чтобы Иволгин дал ей денег на обучение в университете, особых чувств к престарелому любовнику она не испытывала. В общем, это был вполне счастливый альянс. Олег Ефремович оплатил квитанцию из учебной части, Ника съездила с ним на пару дней в дом отдыха, потом они просто встречались раз в неделю у девушки, благо та одна-одинешенька на белом свете, но имеет квартиру.

Вскоре Ника стала прибавлять в весе. Она села на диету, но стрелка весов упорно отклонялась от привычной цифры в пятьдесят килограммов, потом начал резко увеличиваться живот, и тут только до глупой Ники дошло: она беременна, причем срок большой, а то, что она принимала за колики, на самом деле интенсивное шевеление плода.

Как можно быть такой идиоткой и не понять, что находишься в интересном положении? Не спрашивайте меня об этом. Скорей всего, какие-то физиологические признаки беременности отсутствовали. Случается порой, что дамские ежемесячные неприятности так и не прерываются, кое-кто из моих приятелей был вынужден жениться на своих случайных любовницах, когда те поняли, что аборт делать поздно.

Когда Олег Ефремович узнал, в чем дело, он мигом, нарушив трудовое законодательство, уволил Нику.

– Знать тебя не знаю, – сурово заявил он, – имей в виду, даже не пытайся повесить мне на шею ребенка, которого прижила неизвестно с кем!

Ника хлопнула дверью и ушла. Она решила никогда более не иметь дело с мерзавцем, а новорожденного сдать в приют. На троллейбусной остановке девушке стало плохо, прохожие вызвали «Скорую», которая и привезла Нику в родильный дом, где ее положили на сохранение. Нике повезло, заведующая отделением пожалела глупышку и продержала ту в клинике до родов, потому особых материальных трудностей Ника до появления на свет сына не испытала. В клинике ее кормили, поили, давали витамины и даже водили в бассейн. Ника ощущала себя как в санатории, судьба нерожденного младенца была ею решена, прямо в родильной палате девушка собиралась написать отказ от него и забыть о неприятном казусе. Но случилось непредвиденное. Едва мальчишечка появился на свет, акушерка поднесла его к лицу Ники.

– Смотри, кого родила!

В ту же минуту девушка поняла, она никому, никогда не отдаст сына, это ее любимый, крохотный мальчик, родная кровиночка…

Следующие дни до выписки Ника провела ужасно. На нее разом рухнули все проблемы. Кто купит малышу приданое? Где взять деньги на жизнь? Как справиться с предстоящими бытовыми трудностями? Проведя пару ночей без сна, Ника позвонила Иволгину и заявила:

– Сообщаю тебе, что теперь ты являешься счастливым отцом сына.

Олег Ефремович бросил трубку, но Ника была упорна и снова набрала номер.

– Изволь выслушать меня до конца, иначе хуже будет. Выйду из родильного дома, сделаю генетическую экспертизу, а потом официально подам на алименты, – пригрозила она.

– Что тебе надо? – испуганно спросил Иволгин.

– Денег. На приданое ребенку.

– Сколько?

Ника назвала сумму.

– Где гарантия, что, получив один раз помощь, ты не станешь требовать ее регулярно? – промямлил Олег Ефремович.

Веронике стало противно.

– Мое честное слово. Подыхать буду, но тебя, падлу, не трону, не привыкла с дерьмом возиться.

Иволгин снова швырнул трубку. Ника решила, что ничего не получит, но в день выписки в холле ее ждал шофер Иволгина. Он передал Нике конверт и довез молодую мать с младенцем до дому. Больше всего девушку поразил букет, который вручил ей водитель.

– Как его зовут? – в нетерпении воскликнул я.

– Виктор.

– А фамилия?

– Понятия не имею.

– Но вы же вместе работали! – возмутился я.

Ника поковыряла пальцем порванную обивку дивана.

– Этот гад шофера недавно нанял. Прежнего водителя я очень хорошо знала, а с Виктором всего пару раз встречалась.

– Не подскажете, где можно найти водителя?

– Ну, он гада утром на работу привозит, а потом уж как пойдет. Либо просто стоит ждет, либо по делам катается.

– Скажите адрес вашей паркетной фирмы, – попросил я.

– Была бы она моя, – грустно отозвалась Ника, – тогда и проблем не было бы, пишите.

Спрятав бумажку в карман, я попрощался и пошел к двери. Ника стала отпирать замок. Я стоял за девушкой и увидел, что она худая как скелет. Тоненькая футболочка облепила спину, под материей выступали буквально все косточки от маленьких позвонков до лопаток.

– До свидания, – сказала девушка, распахивая дверь.

Но я уже шел назад в комнату.

– Эй, – крикнула Ника, – вы что-то забыли?

– Пишите заявление!

– Какое? Кому? Зачем? – стала сыпать вопросами Ника.

– В Москве есть благотворительная организация «Милосердие», призванная помогать нуждающимся. Я являюсь по совместительству ее ответственным секретарем, вам, учитывая ваше бедственное положение, обязательно окажут помощь.

– А вы не врете? – воскликнула Ника. – С какой стати им просто так мне деньги давать? Небось чего-нибудь взамен захотят!

Внезапно мне стало грустно. Конечно, фраза: «В мое время люди были иными» – сразу выдает отнюдь не юный возраст говорящего. Подобные заявления, как, впрочем, и восклицание: «Ох уж эта молодежь», свойственны старикам, к коим я себя ни в коем случае не причисляю. Но, ей-богу, «поколение пепси» ущербно. Современные молодые люди понимают лишь товарно-денежные отношения, большинство из них не верит в то, что можно просто так помочь постороннему человеку.


Не знаю, как все остальные люди, а я вечно теряю мобильный. Если раздается звонок, начинаю судорожно хлопать себя по карманам или рыться в барсетке. Современные аппараты делаются все меньше и меньше, лично меня это пугает. Крохотную, противно пищащую трубку трудно отыскать. Больше всего мне нравились первые модели, такие большие, размером с утюг. Вот и сейчас я слышу звон, но, простите за дурацкую шутку, не понимаю, где он! Наконец пальцы наткнулись на телефон.

– Да! – в легком раздражении воскликнул я.

– Привет, – откликнулся Женька, – как дела?

– Спасибо, ничего, а у тебя?

– В общем и целом на троечку, – занудил Милославский. – Я познакомился с хорошенькой киской, она ну просто персик. Фигурка, ножки, грудь – все классное. Пошли в ресторан, сидим, вино пьем. Вдруг открывается дверь, влетает парень лет тридцати и бросается к нам с воплем: «Вот ты где!» Я насторожился, ну, думаю, попал ты, Женя, ща муж морду бить начнет. А юноша и говорит: «Мама, у тебя есть тысяча рублей?» Я прямо чуть не умер, а тетка давай ржать, до слез досмеялась, она-то сказала мне, что ей двадцать пять…

– Хорошо, значит, выглядит, коли тебя провела, – улыбнулся я, – может, познакомишь? Похоже, дама в моем вкусе.

– Ну тебя, – фыркнул Женька, – лучше скажи, как дела?

Мы проговорили еще минут десять, и я повесил трубку. Странное дело. Конечно, мы с Милославским общаемся, но не слишком часто, порой не разговариваем по два-три месяца, и, как правило, это я первым набираю его номер. А сейчас Женя звонит уже второй раз и интересуется моей работой. С какой стати? Впрочем, он, наверное, просто захотел потрепаться.


Утром меня разбудил страшный топот. Я сел в кровати и прислушался. Что у нас происходит? Полное ощущение, будто в квартире скачет стадо слонов, бух, бух, бух… Быстро одевшись и умывшись, я вышел в коридор и прислушался: топот несся из гостиной. В недоумении я слегка приоткрыл дверь и увидел следующую картину. Вся мебель сдвинута к стене, с карниза сняты тяжелые драпировки, сквозь ничем не занавешенное окно проникают яркие лучи солнца. Нора терпеть не может незашторенных окон. Один раз, в редкую минуту откровенности, хозяйка рассказала мне, что, еще будучи ребенком, жила со своими родителями на первом этаже и была до полусмерти напугана соседом, который заглядывал к ним в квартиру. Поэтому у нас окна почти всегда плотно прикрыты.

В центре зала стояли Николетта, Вера, Тася и Ленка, освещенные пронзительно-яркими лучами. Дамы выстроились в одну линию и с обожанием смотрели на Николая, сидевшего в кресле.

– Теперь упражнения для второй чакры, – скомандовал он, – ну-ка, раз.

Прелестницы подпрыгнули, особенно легко это сделала Николетта, что, в общем-то, неудивительно. Маменька, сколько ее помню, сидит на диете и походит на тойтерьера, соответственно, ей проще скакать, чем Тасе, вес которой давно перевалил за центнер.

Бум! Вверх взлетели фонтаны пыли и закружились в столбах яркого света.

– Хорошо, – кивнул Николай, – завершая гимнастику, попросим у тела прощение, примерно так. Очень осторожно, правой рукой поглаживаем себя по животу и говорим: «Дорогой желудок, милая печень, я убивала вас…»

– А почему правой рукой? – перебила его Николетта.

Николай нахмурился:

– Я уже объяснял один раз. Левая длань от черта, она отбирает здоровье. Кстати, вы не сняли кольца! Это очень и очень плохо! Оздоравливающие упражнения не дадут эффекта.

Николетта надулась, а я, стараясь быть незамеченным, осторожно прикрыл дверь и пошел на кухню. Интересно, что перевесит: желание Николетты омолодиться или ее любовь к цацкам? Насколько я знаю, маменька даже спать ложится в серьгах и ожерельях.

Усмехаясь, я открыл холодильник и удивился. На всех полках зияла пустота, не было вообще ничего, кроме литровой стеклянной банки, заполненной какой-то бело-желтой субстанцией.

– Доброе утро, Иван Павлович, – пропыхтела Ленка, войдя в кухню, – ща завтракать будем.

Переваливаясь, домработница пошла к плите, я сел за стол и хотел было спросить, куда подевалась моя любимая «Докторская» колбаса, но тут появились Николетта, Вера и Николай.

– Гимнастику станем делать каждое утро, – вещал целитель.

– Да, – с обожанием откликнулась Николетта.

– Еще соответственное питание и чтение!

– Да!

Я поразился до глубины души. Однако Николай, похоже, гипнотизер! Николетта никогда ни с кем не соглашается, а тут два раза покорно ответила «да».

Спустя пару минут подали завтрак. При виде яства у меня глаза вылезли из орбит. На маленькой тарелочке лежала то ли манная каша, то ли пережеванный белый хлеб. Выглядело «лакомство» отвратительно, никакого желания не то что пробовать, а даже понюхать не вызывало.

Николай потер руки:

– Ну-с, приступим!

– Сегодня просто праздник, – оживилась Вера, – я обожаю мофо! Необыкновенно вкусно! Что же вы, пробуйте скорей!

– Спасибо, – улыбнулся я, – не ем каш. Лена, будь добра, дай мне колбасу.

– Мы ее похоронили, – ответила домработница.

Я схватился за стол.

– Похоронили? В каком смысле? Съели?

– Нет, – помотала головой Ленка, – мы ее аккуратненько зарыли во дворе, у забора.

– Цветы положили, – вздохнула Вера, – все ж таки живое существо.

– Колбаса? – в полном изнеможении спросил я. – Живая?

– Да, – с абсолютно серьезным лицом заявил Николай, – когда-то была мыслящим существом, нельзя же ее так… того… на помойку.

Так, похоже, у Николая большие проблемы с головой, до сих пор я не встречал людей, считавших корову или свинью равными себе по разуму. Даже самые ярые гринписовцы не додумались совершать погребальную церемонию над батоном «Докторской».

– Лучше съешь мофо, – подтолкнула меня в бок Вера.

Я машинально зачерпнул ложечкой непонятную субстанцию и положил в рот. На вкус мофо оказался отвратительным. Мелкие, колкие крупинки рассыпались по языку, больше всего они напоминали рагу из опилок. Не надо думать, что я пробовал это блюдо, просто мне кажется, оно точь-в-точь такое.

Кое-как справившись с желанием выплюнуть яство, я поинтересовался:

– Мофо из чего делают?

– Мофо – это мофо, – последовал ответ.

– Оно растение?

– Да, типа банана, – объяснил Николай, – но в сто раз полезнее.

Я хотел было спросить, где же они берут деликатес, но проглотил вопрос. Очевидно, на моем лице явственно отразилось отношение к этому лакомству, потому что Вера быстро воскликнула:

– Я сделала тебе, Ваня, гороскоп!

– Спасибо, но я им не верю. Иногда читаю в газетах и удивляюсь. Один обещает мне крайнюю удачу, другой опасность, как правило, ни первое, ни второе не верно. Извините, но я считаю, что астрология и шарлатанство синонимы.

– Я вовсе не обижаюсь, – спокойно ответила Вера, – любое хорошее дело идиоты способны испортить. Ладно, посмотри, что я сделала. У тебя сегодня потрясающий, редкий день, такой выдается раз в десятилетие. Вот, обрати внимание, Марс встал…

Я понял, что более не способен продолжать беседу, и невежливо перебил ее:

– Извините, но я очень тороплюсь, работа ждет.

– Хорошо, – не выказала никакого недовольства Вера, – я опущу понятные лишь специалисту подробности. Главное, запомни, сегодня твой звездный день. Знаешь, купи лотерейный билет!

– Не премину воспользоваться советом, – с самым серьезным видом заявил я, – всенепременно, прямо сейчас отправлюсь за билетом.

Желая побыстрее избавиться от компании, я встал и пошел к двери. Единственный положительный эффект от завтрака состоит в том, что Николетта, отведав мофо, молчит. Очевидно, неземной вкус сего растения парализовал язык маменьки. Если это правда, я превращусь в оптового покупателя продукта, даже сам стану потреблять его трижды в день, дабы не слышать Николетту. Во всем плохом обязательно присутствует нечто хорошее.

– Стой! – вдруг заорал Николай с такой силой, что Ленка уронила на пол чашку.

Дзынь! По сторонам брызнул веер мелких осколков. Я замер.

– Что случилось?

– Ты хотел шагнуть за порог с левой ноги! – с ужасом воскликнул Николай.

– Вы настолько суеверны? – начал сердиться я. – Право, это чушь.

– Нет! В приметах заключен опыт народа. – Целитель начал читать мне лекцию. – Наши предки были очень наблюдательны. Да, они не могли объяснить кое-какие явления, но очень хорошо знали: если день или путь начат с левой ноги, ничего хорошего не жди. Теперь, когда биоэнергетика оформилась в науку, есть вполне доступное любому объяснение этой приметы. Дело в том, что…

– Извините, я очень тороплюсь, – оборвал я Николая.

Конечно, это было крайне невежливо, но, похоже, наш гость не слишком занятой человек, а мне уже нужно быть около офиса фирмы «Паркет без проблем».

– …энергетический кокон, – как ни в чем не бывало вещал Николай.

Я, снова с левой ноги, шагнул через порог. И тут случилось невероятное. Дело в том, что в понедельник Ленка постелила в коридоре дорожку, этакий советский вариант напольного покрытия, темно-красная лента с зеленым бордюром. В квартирах, где стены украшены коврами, я чувствую себя знатным кочевником в юрте. Но Ленка, уложив на полу палас, скрестила руки на необъятной груди и с неподдельным восхищением воскликнула:

– Господи, как же у нас теперь богато!

И что можно сказать, услыхав эту фразу? Ни у Норы, ни у меня не хватило окаянства велеть немедленно убрать «красотищу», поэтому дорожка осталась в коридоре, и сейчас я, начисто забыв о ней, зацепился за ее край. Сила инерции толкнула меня вперед, руки попытались уцепиться за воздух, но это не помогло. Сначала я упал на колени, секунду пытался сохранить равновесие, не удержался и шлепнулся оземь, ударившись лбом об основание вешалки.

Оказавшись на полу, я испытал целую гамму чувств. Неудобство. Последний раз я падал лет этак в тринадцать. Боль. Лоб сильно ушиблен, да и коленям досталось. Легкое удивление. Надо же, рухнул дома, на ровном месте.

– Говорил ведь, – закричал Николай из кухни, – предупреждал! Не ходи с левой ноги!

– Вечно ты, Ваня, умных людей не слушаешь, – ожила Николетта.

Я молча встал, отряхнул брюки и пошел в ванную мыть руки. Ленке, вместо того чтобы делать по утрам гимнастику, нужно как следует убирать квартиру.

Войдя в санузел, я хотел было взять кусок мыла, но пальцы наткнулись на пустой лоточек. Я еще больше обозлился на Ленку, она отвратительно ведет хозяйство. Ну с какой стати в общем туалете нет средства для мытья рук? У Норы в квартире три ванные. Одной она пользуется сама, вторая, с душевой кабинкой, отдана мне, а в третьей, совсем крохотной, моется Ленка, и туда заходят гости. Я редко пользуюсь общим санузлом, и вот, пожалуйста, здесь нет мыла.

– Лена, – закричал я, – где мыло?

Домработница заглянула в ванную.

– Вона, в блюдечке.

– Это? – с изумлением спросил я, разглядывая белый порошок. – Что за дрянь!

– Питьевая сода, – сообщила Ленка, – хорошо грязь отчищает.

И тут уж я обозлился окончательно:

– Елена! Позволь напомнить тебе, что в обязанности домработницы входит уборка квартиры и тщательное ведение домашнего хозяйства. Немедленно принеси кусок…

– А нету, – перебила меня Ленка, – теперь велено лапы содой шкрябать.

– С такой стати?

– Мыло делают из дохлых собак, оно несет на себе отрицательную ауру, способствует развитию этих, ну… забыла.

Я уставился на домработницу.

– Вы его похоронили? Рядом с колбасой?

– Нет, просто вышвырнули.

Вытерев мокрые ладони полотенцем, я очень осторожно, стараясь вновь не споткнуться о дорожку, пошел к выходу. Николай абсолютно нелогичен. Считая колбасу живым организмом, он отчего-то решил, что мыло неодушевленный предмет. Но, если «Докторскую» делают из говядины со свининой, а мыло, по мнению того же Николая, варят из невинно убиенных бродячих полканов, то его тоже надлежит отправить в могилу с соответствующими церемониями: духовым оркестром, почетным караулом и возложением венков.

### Глава 8

Возле входа в фирму «Паркет без проблем» стояла черная иномарка. Тонировка не позволяла увидеть, есть ли внутри люди. Я осторожно постучал пальцем по стеклу. Приоткрылась щель, и послышался приятный баритон:

– Вам чего?

– Это автомобиль господина Иволгина?

– Да.

– Вы его шофер?

– Именно.

– Виктор?

Дверца распахнулась, и я увидел за рулем того самого мужчину со снимка.

– Откуда вы меня знаете? – хмуро поинтересовался он. – И что вам надо?

Какую-то секунду я колебался, потом вынул газету.

– Узнаете себя?

Виктор молча изучил снимок.

– Ну… да. А что? Меня хозяин отправил одну свою знакомую из больницы встретить, я человек подневольный, чего велят, то и делаю.

– Неужели он приказал ей розы купить? – не утерпел я.

Виктор моргнул.

– Нет, – сказал он уже иным тоном, – я сам букет взял, неудобно показалось вроде…

Он замолчал, прищурился и вдруг заявил:

– Вообще-то я с вами беседовать не собираюсь, чего вы тут вынюхиваете? Я в хозяйские дела не лезу.

– Мне абсолютно неинтересна личная жизнь господина Иволгина, – попытался я успокоить водителя.

– Ну и до свидания, – заявил тот, – ступайте себе мимо!

– Мне необходимо поговорить с вами.

– О чем?

– Об одной истории, деле давно минувших дней.

Виктор снова заморгал, его лицо выражало недовольство и раздражение. Я быстро вытащил удостоверение.

– Разрешите представиться, я из агентства «Ниро».

– Да пошел ты, – буркнул шофер и попытался захлопнуть дверцу, – я ментам справки не даю!

– Вам говорит что-нибудь имя Валерия? Валерия Ермилова, – быстро сказал я.

Рука, тянувшая на себя дверцу, упала. Я взглянул на лицо Виктора и понял: поиск закончен, вот он, убийца. Лоб шофера мгновенно покрылся мелкими капельками пота, в глазах заплескался ужас, губы стали белыми.

– Вы… того… ну… – забубнил он.

Я молча смотрел на убийцу, ему не следовало нарушать закон с такой-то нервной системой.

– Так я и знал, – с горьким отчаянием воскликнул Виктор, – сначала каждый день готовился, потом слегка успокоился! Только вчера думал… жена… Люся… Вы меня сейчас арестуете? Могу я позвонить домой?

Я кашлянул:

– Сначала поговорить надо.

– Садитесь в машину, – предложил Виктор.


Оказавшись внутри иномарки, я включил диктофон и сурово сказал:

– Чистосердечное признание смягчает наказание.

Виктор с силой вцепился в руль, костяшки его пальцев побелели.

– Да, я знаю, слышал… хорошо. Я не хотел!!!

– Но вы убили свою жену!

– Поверьте, я не собирался! Это случайно вышло! – с отчаянием воскликнул Виктор. – Вы послушайте! Пожалуйста!

Я откинулся на сиденье.

– Говорите.

Из его рта полились ровные, округлые фразы. Мне стало понятно, что речь была подготовлена заранее, очевидно, Виктор не раз мысленно ее произносил, репетировал.

– Я очень ревнив. Сейчас немного поостыл, но раньше просто голову терял, если считал, что партнерша мне неверна, – начал он.

Да уж, было бы желание, а повод для выяснения отношений всегда найдется. Вот поэтому Виктор никак не мог отыскать себе невесту. Все девушки, как одна, казались ему слишком легкомысленными. Да еще мать без конца подливала масла в огонь. Стоило Виктору, послушному сыну, привести в дом очередную даму сердца, как матушка мигом заявляла:

– Да уж, юбка короче некуда, милая девочка, вся улица видит, какие на ней трусы.

Если же претендентка на сына являлась в брюках, будущая свекровь колко бросала:

– Глазки-то какие блудливые. Небось ты, Витюша, сотый в очереди. Хорошая девушка так не смотрит, уж поверь мне.

И Виктор верил. Иногда, правда, в его голову закрадывалась крамольная мысль: почему маме не нравится ни одна из будущих невест? Вдруг дело не в девушках, а в родительнице?

Но потом появилась Лера, и Виктор влюбился до такой степени, что наплевал на мамин бубнеж. Сыграли свадьбу. Перед отъездом в свадебное путешествие, обнимая сына на перроне, мать кисло сказала:

– Ну, видели глазки, что покупали, теперь ешьте, хоть повылазьте. Смотри, сынок, помянешь мое слово…

Но Виктор не стал слушать матушку, вскочил в поезд. Последнее, что он запомнил, были злобно прищуренные глаза и плотно сжатые губы матери. «Ничего, – попытался сам себя утешить парень, – привыкнет, еще и полюбит Леру». Но, очевидно, семена, брошенные рукой мамы, дали плохие всходы, потому что Виктор волей-неволей приглядывался к поведению Валерии, наблюдал за ее реакцией на мужчин. Когда он, оставшись с насморком в номере, увидел с балкона, как жена, бросив больного мужа в одиночестве, развлекается на пляже, в голову парню ударил гнев. Не успела Валерия вернуться, как вспыхнула драка, в пылу которой Виктор что есть силы толкнул жену.

Лера упала, ударилась о столик, брызнувшая фонтаном кровь залила ей лицо, она дернулась и обмякла. Виктор тронул ее за руку, но пульса не нащупал.

В его мозгу молнией пронеслась мысль: убил! Теперь его арестуют, дадут как минимум пятнадцать лет, лучшие годы Виктор проведет на зоне в бараке, и неизвестно, выйдет ли он оттуда.

Парень заметался по номеру, отыскивая паспорт. В голове лихорадочно складывался план действий. Следует бежать со всех ног как можно дальше. Виктор, прихватив сумку с вещами, выскочил было на улицу, кинулся к вокзалу, но внезапно притормозил. Сегодня, максимум завтра тело Валерии найдут и объявят его, мужа, в розыск. Нет, следует действовать по-иному.

Витя пошел на почту, купил лист бумаги, написал «предсмертную» записку, потом поднялся на скалу, оставил там вещи, паспорт и ушел с пустыми руками, в одних брюках и футболке.

Как он жил дальше, где раздобыл паспорт на имя Виктора Харченко, как путал следы, часто переезжая с места на место, он рассказал не так подробно.

– Долго в одном городе я не задерживался, – объяснял шофер, – боялся, что найдут. Потом, правда, слегка успокоился, вроде никто меня не искал. Но все равно на хорошую работу устраиваться не решался, диплом о высшем образовании пропал зря. В приличном месте кадровик мигом затеет проверку и выяснит, что господин Харченко возник ниоткуда, ни детства у него не имелось, ни юности, появился на свет уже почти взрослым.

Вот почему Виктор трубил шофером, похоронив свои амбиции. Можно сказать, что он одним ударом кулака разрушил свою жизнь.

Дойдя до этого места, водитель замолчал.

– И вы никому из старых знакомых не намекнули, что живы?

– Нет, очень боялся.

– Даже матери?

Виктор нервно потер руки.

– Нет. Сначала я переживал, конечно, даже хотел ей сообщить о себе, потом… Знаете, мать, конечно, никогда не выдаст сына, но она могла захотеть встреч, ее могли выследить и меня вычислить. И еще… Мама бы постоянно твердила: «Говорила тебе! Предупреждала! Вот, не захотел меня послушать…» Знаете, лучше уж одному в подобной ситуации.

– Как же вы в Москве оказались?

– Случайно, – вздохнул Виктор. – Я женился на Людмиле. В Рязани мы жили, квартиру имели. Я автобус водил, а Люся в фирме работала, бухгалтером. А потом ее хозяин в гору попер, в столицу переехал, Люсю он с собой взял, главбухом сделал, квартиру ей купил. Да, хороший главбух на дороге не валяется. Уж как я сюда ехать не хотел, руками и ногами отбивался, только Люся словно с цепи сорвалась, охота ей было из провинциалки в столичную штучку превратиться. Да и для дочери в Москве больше возможностей.

В общем, Виктор поддался на уговоры жены. Сам себя он успокаивал тем, что родственников в Москве он не имеет. Что мама умерла, Витя знал. Он иногда все же звонил из телефона-автомата домой и слушал мамин голос.

– Алло, – говорила Алла Сергеевна, и сын понимал: она жива.

Виктор предпринимал «разведывательные звонки» нечасто, боялся быть пойманным. «Проверку» осуществлял примерно раз в полгода, и однажды вместо привычного «алло», в ухе раздалось:

– Слушаю. – Говорил мужчина, похоже, молодой.

Витя решил, что не туда попал, повесил трубку и повторно набрал номер.

– Слушаю, – ответил тот же баритон, – говорите!

– Можно Аллу Сергеевну, – решился наконец Виктор, подумав: если незнакомец ответит: «Сейчас ее позову», тогда он просто отсоединится, но в ответ прозвучало:

– Она скончалась, ее квартира нам досталась, по очереди.

Других родных у Виктора не имелось, да и с момента его исчезновения прошло немало лет, навряд ли он столкнется на улице со старыми знакомыми. Пораскинув мозгами, Виктор согласился на переезд в столицу.

Но, оказавшись в Москве, Витя ощутил новый приступ страха, ему мерещилось, будто милиционеры слишком пристально вглядываются в его лицо.

Шофер замолчал.

– Дальше, – поторопил я его.

Виктор хмуро посмотрел на меня.

– Устал я очень.

Я взглянул на бледное лицо Виктора. Лоб его покрывали капли пота, глаза запали, губы стали синими. Как мне быть? Заставить его рассказать о том, как он узнал, что Лера жива, как пытался убить бывшую жену, когда сообразил, что может стать ее наследником? Еще свалится в обморок или заработает сердечный приступ! И вообще, я здорово сглупил! Нашел убийцу в два счета, но что теперь с ним делать?

Внезапно шофер с трудом выдавил из себя:

– Я боялся, ждал, а тут вы пришли! Можно Люсе позвонить?

Я кивнул.

Водитель вынул мобильный, я вышел из машины, вытащил свой сотовый, набрал номер Макса и сказал:

– Я попал в щекотливое положение.

– Эка невидаль, – отозвался приятель, – что на сей раз?

– Задержал убийцу, а куда его деть, не знаю.

– А ну, поподробней! – рявкнул Макс.

Целый час потом мы просидели с Виктором в машине. Преступник не делал никаких попыток сбежать, просто молча смотрел в окно. Когда появились милиционеры, Виктор вдруг с явным облегчением воскликнул:

– Ну вот, отмучился. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца!

Я подавил тяжелый вздох: странное дело, Виктор не должен вызывать у меня никакого сочувствия, но отчего-то его жаль.

– Послушайте, – тихо спросил шофер, – меня ведь сейчас увезут?

– Да, – кивнул я.

– А работа?

– Думаю, эту проблему решат.

– Сделайте божеское дело.

– Что вы хотите?

– У жены телефон не работает, батарейка села, а может, она отключила его. Пожалуйста, предупредите ее о моем… моей… в общем, обо всем.

Я заколебался.

– Пожалуйста, – зашептал Виктор, – понимаете, я никак не мог решиться и открыть ей правду, все собирался, собирался – и дождался. Вы, похоже, человек интеллигентный, а Люся…

Жалость к Виктору захлестнула меня.

– Хорошо, давайте координаты Люси.

– Вот, – водитель сунул мне в руку визитку, – там все есть.

Макс открыл дверь иномарки. Виктор, не говоря ни слова, вылез наружу.


После того как профессионалы занялись Виктором, я с чувством выполненного долга завел свои «Жигули». Жаль, что Нора лишена контакта с внешним миром, она была бы мною довольна. Иван Павлович в два счета справился с задачей. Правда, мне самому удачное завершение работы не принесло никакой радости. Отчего-то жалость к Виктору не проходила, мне все время вспоминались его белые пальцы, сжимавшие руль, и растерянные, совсем не хитрые и не злые глаза. По моему мнению, мужчина, замысливший коварное убийство с корыстной целью, должен выглядеть иначе. И еще, мне очень не хотелось встречаться с этой Люсей, выслушивать истерики, утешать, говорить глупые, ничего не значащие слова. Но отец всегда внушал мне:

– Не давши слова, крепись, а давши – держись. Умение исполнять свои обещания отличает джентльмена от общей массы людей.

Выкурив сигарету, я еще раз взглянул на визитку и поехал в то место, где сейчас сидела у компьютера ничего не подозревавшая о произошедшем Людмила Семеновна Харченко.


Услышав стук в дверь, бухгалтерша крикнула:

– Открыто. Кто подумал, что я запираюсь? Входите, ребята.

Я застыл на пороге комнатенки, где с огромным трудом уместился письменный стол и два стула. Странная штука жизнь, вот сейчас эта милая, довольно молодая женщина чувствует себя просто превосходно. Она счастлива замужем, перебралась в Москву, ее карьера идет в гору, благополучие семьи растет… На лице Людмилы при виде незнакомого посетителя появилось лишь легкое недоумение. Но через пятнадцать минут ее жизнь изменится самым полярным образом. Из добропорядочной гражданки, любимой жены и ценного сотрудника она превратится в супругу уголовника. Ей предстоят тяжелые минуты свиданий, сборы посылок с харчами, поездки на зону, бессонные ночи, слезы… Ох, не зря в древности гонца, принесшего плохие вести, убивали.

– Слушаю вас, – улыбнулась Люся.

Я слегка замялся.

– Можно войти?

– Ну конечно, только с вашими габаритами, боюсь, вы тут не поместитесь, – засмеялась она.

– Я не толстый, просто высокий.

– Да в этом кабинете должен работать хомяк, – окончательно развеселилась Харченко. – Директор, когда рабочие места распределял, так и сказал: «Здесь Люсе сидеть, кроме нее, никто больше не пролезет». Вечно меня из-за крохотного размера в щель засовывают.

– Мал золотник, да дорог. – Я старательно отодвигал момент начала серьезного разговора.

– Это верно, так вы ко мне с чем?

– Вы Людмила Харченко?

– Да.

– Жена Виктора?

– Именно так, – слегка насторожившись, кивнула бухгалтер.

– Ваш муж шофер?

Людмила прижала к груди кулачки.

– Говорите скорей. Я не истеричка. Авария, да? Почему мне не позвонили?

– У вас телефон не отвечает.

Людмила сунула руку в карман и вытащила крохотный аппарат.

– Батарейка разрядилась, а городской аппарат с утра сломался, – прошептала она. – Виктор жив?

– Абсолютно здоров, – быстро заверил я ее.

Люся с облегчением выдохнула:

– Что случилось-то?

– Понимаете… э…

– Ну?

– Право, трудно так, в общем… э…

– Хватит мямлить, – Люся стукнула кулачком по столешнице.

– Ваш супруг в милиции, – выпалил я.

Она снова стиснула кулаки.

– Господи, он сбил человека!

– Нет, нет…

– Влетел в дорогую иномарку.

– Не…

– Обругал гаишника? Подрался с ним?

Я набрал полную грудь воздуха:

– Виктор убил свою жену, к его профессии преступление не имеет никакого отношения.

Люся начала грызть ногти, молча, сосредоточенно, потом сказала:

– Я жива.

– Не о вас речь.

– А о ком?

– О Валерии Ермиловой.

– Это кто?

– Первая супруга Виктора.

Люся схватила со стола карандаш и сломала его.

– Глупости, Витя до меня не имел жены.

– Это не так.

– Он мне говорил…

– Выслушайте меня до конца, – взмолился я.

Чем больше неприятных новостей высыпал я на Люсину голову, тем несчастнее и круглее делались ее глаза. В конце концов она прошептала:

– Нет, нет, нет… я же останусь одна с ребенком… Конечно, Витя не лучший муж, но… нет, нет…

Я растерялся, надо было прихватить по дороге валокордин и бутылку воды, сейчас Люся упадет в обморок. Но она огромным усилием воли справилась с собой.

– Где он? – спросила Люся, вставая.

– Могу узнать, – кивнул я.

– Действуйте.

Я соединился с Максом.

– Послушай, тут…

В то же мгновение Людмила выхватила у меня мобильный.

– Я Харченко. Где мой муж? Да. Да. Еду.

Швырнув сотовый на стол, она схватила сумку.

– Уходите, я поеду к Виктору. Какой ужас! Я теперь жена убийцы! Вот позор-то!

Я молча вышел в коридор, потом на улицу, Люся встала у обочины и подняла руку.

– Давайте отвезу вас, – предложил я, – говорите адрес.

Она с готовностью скользнула в «Жигули», я покатил по проспекту и через пару минут, решив нарушить тягостное молчание, включил радио. «Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо, я это знаю, знаю», – полетело из динамика. Мои пальцы быстро крутанули ручку, песня явно не соответствовала настроению. «И только мать-старушка заплачет на могиле…» Я снова предпринял попытку сменить радиостанцию. «Таганка, я твой бессменный арестант, пропали юность и талант…»

Палец Люси ткнул в кнопку, дальнейший путь мы проделали в полнейшем молчании.

Едва машина подкатила к нужному дому, Люся резко спросила:

– Ты кто, адвокат?

– Нет, – удивился я. – Отчего вы вдруг так решили?

– На мента не похож.

– Я работаю частным сыщиком.

– Ясно, – кивнула Люся, – я заплачу тебе, вот, сто баксов, держи, хватит?

– Я не совсем понял…

– Езжай в детский сад, – отчеканила Люся, – найди нянечку Ираиду Семеновну и скажи ей, чтобы Соню Харченко на ночь оставили.

– Но…

– Не нокай, – перебила Люся, – меня отсюда сразу не отпустят, а садик работает до шести.

– Неужели вам некого, кроме меня, попросить?

– Точно! Некого.

– А если по телефону…

– Да они трубку не берут!

Я растерялся.

– Ну, если так… Впрочем, нянечка может мне не поверить.

Люся вытащила из сумки блокнот.

– Я записку напишу.

– Хорошо, – сдался я, – учитывая форсмажорные обстоятельства, я выполню вашу просьбу.

### Глава 9

Двухэтажное здание садика пряталось в глубине большого двора. Я вошел внутрь пропахшего щами помещения и увидел на стене объявление: «Дети выдаются родителям только в трезвом виде». Вот и гадай после этого, что имела в виду администрация. То ли пьяных воспитанников тут оставляют на ночь, то ли родители обязаны являться сюда трезвыми.

– Дядя, ты чей папа? – тронуло меня за штанину крошечное ангелоподобное существо.

Вместо того чтобы ответить: «Ничей», я присел на корточки и спросил:

– Скажи, солнышко, где можно найти нянечку Ираиду?

– Она на кухне, – сообщило дитя, – чай пьет, с печеньем. Если мы чего не съедаем, это потом нянечка скушает.

Я улыбнулся и пошел по длинному коридору, в который выходило бесчисленное множество белых одинаковых дверей. Нянечка нашлась за пятой. Она и впрямь баловалась чаем с курабье.

– Вы Ираида? – спросил я.

Нянька вытерла рукой губы.

– Ну?!

– Вам записка.

– Что?

Я сунул ей под нос листок.

Бабища близоруко прищурилась, потом поднесла к носу цидульку.

– Поня-ятно, – протянула она.

– Значит, девочка останется присмотренной? – обрадовался я столь скорому разрешению проблемы.

– Деньги за ночную группу уплочены, – мрачно буркнула Ираида, – я никакого права не имею возражать, хотя ясное дело, что ребенку лучше дома, чем тут. Любая мать, даже такая, как… Впрочем, ладно, хорошо хоть догадалась записку написать. Эх, ну и люди.

Не желая вступать в разговор с обозленной бабой, я вежливо сказал: «До свидания» – и пошел к двери.

– Эй, постойте-ка! – воскликнула Ираида.

Я обернулся.

– Слушаю вас!

– Ну офигеваю прямо, – взвизгнула она, – просто цирлих-манирлих. Вас Павлом зовут?

– Иваном Павловичем.

– А, значит Соня спутала. Она все говорит: «А про Павла рассказывать ни-ни!» Неужели вам не стыдно?

– С какой стати я должен испытывать душевные муки, – удивился я, – я ничего плохого не сделал!

– Ладно тебе, – махнула рукой Ираида, – Люся дочку запугала, та дома как могила молчит, а сюда придет и мне рассказывает. Зачем в семью влез? Некрасиво это! Девочку к себе привязываешь, подарки даришь. Уж и не знаю, как такое поведение назвать. Позавчера Соня куклу приносит, эту, как ее, Барби. Дает мне и шепчет: «Спрячьте на полку».

Ираида удивилась и отчего-то тоже шепотом поинтересовалась:

– А зачем ее убирать? И почему ты в детский сад дорогую игрушку притащила? Вдруг кто сломает. Давай положим в шкафчик, а вечером домой заберешь.

– Нет, – озираясь, ответила малышка, – мне ее дядя Павел подарил, нельзя к себе нести, вдруг папа спросит, откуда Барби взялась? Пусть пока тут посидит, а потом мама за дядю Павла замуж выйдет, и я ее заберу.

Ираида сначала оторопела, а потом спросила:

– Твоя мама надумала развестись с папой?

– А чего с ним жить, – по-взрослому ответила девочка. – Копейки приносит, а его за это кормить, одевать и обстирывать надо. Да еще на маму бросается, кричит: «Убью, зараза».

Я с легким изумлением слушал нянечку. Лично у меня создалось впечатление, что Люся очень встревожена судьбой Виктора – пока мы ехали в милицию, на ней просто лица не было.

– Так что, мил-человек, зазря ты в чужую семью лезешь, – с осуждением закончила Ираида, – дитя у них, тебе девочка чужая, как ни прикидывайся – родной не станет. Оставь их в покое, найди себе незамужнюю. Нехорошо!

– Вы ошибаетесь, – непонятно по какой причине я попытался разубедить няньку, – я не имею никакого отношения к Люсе.

Следовало просто молча уйти, но меня отчего-то потянуло оправдываться.

– Ага, – скривилась Ираида, – а то записки чужие люди носят? Ваще обнаглел, в садик явился! При живом отце.

– Поверьте, я сегодня впервые в жизни увидел Харченко, – продолжал бубнить я.

Ираида сморщилась. Я слегка растерялся, может, стоит рассказать про арест Виктора? Но вдруг Люся не хочет, чтобы о задержании супруга знала каждая собака? Да и с какой стати я обязан давать отчет няньке? Просьбу Люси я выполнил, а уж на семейные секреты госпожи Харченко мне абсолютно наплевать.

Я повернулся и пошел к двери.

– Бесстыжие глаза, – полетели мне в спину злые фразы, – наглая морда! Ну погоди, господь-то все видит, ничего не простит. Плохо тебе будет!

В самом мерзком настроении я сел за руль, услышал треньканье мобильного, глянул на дисплей и увидел номер Николетты. Первой мыслью было не отвечать, но потом я справился с детским желанием спрятаться в шкаф при виде неприятности и спросил:

– Что случилось?

– Вава, – затрещала маменька, – ты где?

– Ну, в принципе не так уж далеко от дома.

– Прелестно. Немедленно купи мочалку.

– Что?

– Мо-чал-ку, – по слогам повторила Николетта, – такую мягкую, длинную. Ясно?

– Абсолютно, – ответил я.

– Как окажешься в магазине, позвони.

– Зачем?

– Важен цвет.

– Мочалки?

– Да.

Я снова не стал спорить. Долгие годы общения с Николеттой научили меня: если хочешь сохранить психическое здоровье, никогда не занимайся выяснением ненужных подробностей. Желает маменька мочалку определенного цвета? Приобрету без проблем и отправлюсь спокойно читать Рекса Стаута. Начну совершенно справедливо объяснять ей, что цвет губки никак не влияет на ее качество, получу жуткую истерику. Да и какая мне разница, с чем Николетта отправится в ванную?

Приехав в супермаркет, я соединился с маменькой.

– Стою в отделе хозяйственных товаров.

– Ну-ка, – оживилась Николетта, – скажи, какая там гамма красок?

– Серые, голубые, зеленые, красные.

– Вава! Это же синтетика! – закричала маменька.

– Виноват, пошел искать натуральные губки, – быстро ответил я.

Походив между стеллажами, я наконец наткнулся на желтые мягкие пористые мочалки и снова позвонил Николетте.

– Нашел!

– Какой цвет?

– Песочный.

– А должен быть рыжий, – не сдалась маменька.

Я оглянулся, увидел продавщицу и поинтересовался:

– Такой же товар, но кирпичного оттенка есть?

– Нет, – последовал быстрый ответ, – и не бывает. Это же не искусственная вещь, она без красителя, экологически чистая.

– Ладно, – сдалась маменька, когда я пересказал ей монолог продавщицы, – наверное, это то самое. Просто у тебя, Вава, нет чувства цвета, что для меня рыжее, тебе кажется желтым. Кстати, это губка или мочалка? Мне нужна последняя.

– А какая между ними разница?

– Вава! Спроси у продавца, если сам отличить не можешь, – заворчала Николетта. – Губка и мочалка! Кто же их спутает. Это все равно что не отличить чулки от колготок!

Я тяжело вздохнул. Лично мне кажется, что это одно и то же, хотя вроде чулки на подвязках.

– Вава! – гневалась Николетта. – Почему ты молчишь?

Внезапно я почувствовал смертельную усталость, чтобы побыстрей избавиться от Николетты, я быстро сказал:

– Это мочалки!

– Хорошо, бери.

– Одну?

– Нет, конечно!

– А сколько?

– Ну… думаю, килограммов пять! И поторопись, потому что время уйдет.

Я заморгал. Пять килограммов? Зачем Николетте столько?

– Ты не оговорилась? Может, пять штук?

– Нет, – заорала маменька, – не надо считать меня идиоткой! Именно килограммов! Ну сколько можно говорить одно и то же!

Я опять подозвал продавщицу:

– Девушка, мне нужны вот эти штуки.

– Натуральные губки?

– Именно.

– Берите.

– Боюсь, их тут мало.

– Здесь двадцать штук, – мило улыбнулась девушка, – они просто сжались.

– Понимаете, мне нужно пять килограммов.

Продавщица отступила назад.

– Пять килограммов губок?

– Точно, – кивнул я, ощущая себя идиотом.

– Но зачем?

– Надо.

– А-а… а… – вдруг протянула девушка, – наверное, вы надумали гуманитарную помощь оказать, да? В детский дом отправите?

– Верно, – кивнул я, – там хотят именно такое количество.

– Но они у нас поштучно продаются.

Я взял одну губку.

– Сейчас узнаю, сколько она весит, и вернусь.

– Конечно, конечно, – защебетала девушка и захихикала.

Я дошел до отдела, где отпускали сыр, и попросил:

– Сделайте одолжение, взвесьте ее.

– Зачем? – изумился парень с той стороны прилавка.

– Вам трудно?

Продавец пожал плечами:

– У нас весы электронные, кладу товар, набираю его код, аппаратура сама выставляет цену: выползает чек, который потом наклеивается сверху. Но губки поштучно идут.

– Мне надо знать вес!

– Ну… ступайте в овощной, у них другие весы есть.

Я порысил в противоположный конец магазина, подошел к даме постбальзаковского возраста, мирно укладывавшей яблоки горкой, показал губку и снова услышал песню об электронных механизмах и чеках. Следующие десять минут я пытался объяснить продавщице, зачем мне понадобилось взвешивать губку. Наш разговор заинтересовал как свободных продавцов, так и некоторых покупателей, поэтому вскоре около нас собралась толпа.

– Чего вы мне голову дурите! – обозлилась наконец дама.

Она явно собиралась продолжить фразу, вероятнее всего, сейчас всем предстояло услышать ее мнение о моих умственных способностях, но тут вдруг из подсобки вынырнул подросток в грязных джинсах и прошептал ей что-то на ухо.

Вмиг продавщица стала приторно любезной, просто сахарная вата, а не женщина.

– Уж и как вам помочь, прямо не знаю! – участливо воскликнула она. – Для нас покупатель завсегда прав. Любой его каприз исполним. Но только губочку, чес слово, взвесить не на чем! Поверьте!

Я пригорюнился. И тут подросток сказал:

– А пусть он на весы для картошки встанет, сначала один, а потом с этой дрянью!

– Молодец, – одобрил хор голосов.

– Сюда, сюда, – заквохтала тетка. – Кстати…

В ту же минуту она горделиво выпрямилась, выпятила пышную грудь, попыталась втянуть живот, не справилась с этой задачей, поправила волосы, откашлялась и сообщила:

– Меня зовут Галина Сергеевна Пилипенко, я продавец первой категории, в торговле тридцать лет, награждена грамотами и отмечена записями в трудовой книжке, имею среднее специальное образование, а это мой сын Владик, он тоже хочет стать продавцом, идет по моим стопам.

Сказать, что я удивился, это не сказать ничего. Перед моим носом неожиданно оказалась пухлая рука с безвкусным золотым кольцом, в котором слишком ярко сверкал искусственно выращенный рубин. Пришлось пожимать бабе длань и представляться.

– Очень рад знакомству, Иван Павлович Подушкин.

– Становитесь сюда, – велела Галина.

Я ступил на железный прямоугольник. Владик ловко подвигал гирьки.

– Восемьдесят пять, – сообщил он, – а теперь с губкой.

Я покорно повторил маневр.

– А столько же… – протянул подросток.

– Она очень легкая! – крикнул кто-то из толпы.

Я приуныл.

– Да, и как же мне купить пять килограммов?

– А зачем? – удивился Владик.

– Чего ты любопытничаешь? – оборвала его Галина. – Раз надо человеку, значит, надо, наше дело товар отпустить. На фига было покупателя взвешивать? Мы сейчас барахло в мешок натолкаем, пять кило весы покажут. Эй, Света, Нина, тащите губки.

Работа в магазине была парализована. Со склада притащили невероятное количество серо-желтых губок, вам и в голову не придет, какого размера мешок получился.

Провожаемый взглядами и хихиканьем, я добрался до кассы. Толпа следовала за мной, впереди мощным авианосцем плыла Галина, в кильватере шел Владик, за ними остальные продавцы и покупатели. Возле кассы нервно улыбалась стройная женщина в деловом костюме.

– Сидоркович Раиса Сергеевна, – представилась она, – директор магазина, вы довольны обслуживанием?

– Более чем, – кивнул я.

– Считай, Инна, – велела Раиса Сергеевна.

Девушка за кассой принялась вынимать губки и пробивать их, процедура заняла довольно много времени. Наконец мне вручили чек, который смело можно было вешать в туалете вместо туалетной бумаги, и назвали стоимость покупки. Цифра оказалась невероятной, но отступать было некуда. Тихо радуясь тому, что Нора обязала меня всегда носить с собой большую сумму денег на случай форсмажора, связанного с расследованиями, я расплатился, взвалил мешок на плечо и пошел к выходу.

– А где букет? – закричала Галина.

Я обернулся.

– Простите…

– Цветы дарить не будут?

– Кому?

– Вам.

– Мне? За что?

– Ну как же! – возмутилась продавщица. – Я сколько раз по телику видела! Потом розы дарят и кричат: «Розыгрыш, розыгрыш!» Нас же сейчас для передачи снимали!

Я моментально понял, отчего Галина и директриса магазина представлялись мне по всей форме, чуть ли не с предъявлением паспорта, и по какой причине другие продавцы толпились около весов с идиотскими улыбками. Они решили, что в их супермаркет прибыло телевидение и тайком запечатлевает на пленку происходящее. Может, кто-то из вас видел передачу «Розыгрыш»? Я пару раз нападал на нее и даже смеялся. Жаль, но придется разочаровать персонал.

– Простите, но мне и в самом деле нужны губки, никаких камер нет.

Раиса Сергеевна моргнула раз, другой, третий.

– Пять килограммов? – ошарашенно поинтересовалась она. – Но зачем?

Я вцепился в покупку и дал деру. Следующая проблема поджидала меня на улице. Запихнуть огромный куль в «Жигули» было не так просто. Я по наивности подумал, что губки мягкие и легко сомнутся, но они пружинили и никак не желали деформироваться. Кое-как я все же сумел наполовину затолкать мешок в салон и в этот момент был остановлен милиционером, юным парнишкой с наивной физиономией. Сначала он тронул меня за плечо, потом сурово сказал:

– Сержант Федорчук, чем мы занимаемся? Что в мешке?

Я прислонился к машине и вытер со лба пот.

– Губки.

– Какие?

– Натуральные.

– А ну покажь!

– Смотрите на здоровье.

– Вымай, – велел сержант.

– Но я с таким трудом начал впихивать груз в машину, – сопротивлялся я.

– Давай, не спорь, – не дрогнул парнишка, – а вдруг ты террорист, а там взрывчатка!

– Побойтесь бога, молодой человек, – возмутился я, – представляете, какое количество тротила должно находиться в подобной таре! Его хватит, чтобы взорвать пол-Москвы!

Но сержант не стал слушать мои справедливые возражения, пришлось высыпать губки.

– Эт-та чего? – изумился милиционер, увидав начинку мешка.

– Объяснил ведь уже, губки, натуральные.

– Зачем?

– Ими моются, в ванной.

– Не, зачем тебе столько? Торгуешь? Тогда показывай накладную.

– Я вовсе не занимаюсь продажей банных принадлежностей, для себя купил.

– Столько? За каким фигом?

– А вот это мое личное дело, – осерчал я, – вы искали тротил, его нет, теперь я могу уезжать?

– Просто мне интересно, – по-детски ответил юноша. – Давайте помогу мешок внутрь засунуть.

Когда куль оказался на заднем сиденье, я сел за руль и сказал:

– Спасибо.

– А все-таки, – не успокаивался сержант, – чего вы с ними делаете?

Я тяжело вздохнул. Сказать правду? Мол, имею матушку, которая попросила приобрести пять килограммов губок? Мальчик мне никогда не поверит.

– Я их ем, – выскочило у меня помимо воли, – оздоравливаюсь!

– И вкусно? – вытаращил глаза сержант.

– Знаете, – вздохнул я, – то, что полезно, никогда вкусным не бывает, чем гаже продукт, тем он здоровее.

– Может, с майонезом и ничего будет, – протянул простодушный мальчик, – с провансалью что угодно слопать можно! А от чего они помогают?

– От всего, – ответил я и укатил.

### Глава 10

Увидав мешок, Николетта взвизгнула:

– Вава! Что это за гадость?

– Ты же сама просила! Губки, пять кило, желтые!

– Ужасно, – закатила глаза Николетта, – отвратительно. Ничего тебе поручить нельзя, все приходится делать самой! Мне нужны мочалки! Такие длинные! Как ты мог перепутать их с губками.

– Ты же не хотела синтетику. А натуральные…

– Длинные, – перебила меня Николетта, – волосатые!

– Волосатые?!

– О господи! Сейчас.

Повернувшись на каблучках, она ушла. Я сел на кресло в прихожей и обмяк. Неожиданно перед глазами возник Виктор, его несчастное, испуганное лицо, побелевшие пальцы. Конечно, он убийца, расчетливый, хитрый, задумавший завладеть богатством Валерии. Он тщательно спланировал преступление и чувствовал себя в безопасности. Кто же мог ожидать, что фотография, на которой Виктора запечатлели совершенно случайно, поможет восстановить справедливость. Я стал орудием возмездия, но отчего у меня нет сейчас никакой радости? Почему в душе поселились тревога и уныние?

– Вот, – закричала маменька, выруливая в переднюю, – смотри!

Я уставился на длинные, тонкие, похожие на лапшу ленточки красновато-рыжеватого цвета.

– Ты хотела это?

– Да!

– Николетта, это называется мочало. Им торгуют в банях. Да и то сомневаюсь, что сейчас можно где-либо отыскать сей раритет.

– Мочалки продаются повсюду, – топнула ножкой маменька.

– Мочало!

– Без разницы.

– Вовсе нет. Мочалка…

– Вава! – прошипела Николетта. – Человек, купивший вместо мочалки губку, не имеет права делать мне замечания. Ясно? Немедленно верни мешок в магазин и принеси необходимое. В банях, говоришь, торгуют? Вот и поезжай в Сандуны.

– Но зачем тебе мочало?

– Нужно!

Приведя последний аргумент, маменька, гордо задрав голову, удалилась. Я задумался, что теперь предпринять.

– Слышь, Ваняша, – сказала Тася, выходя в прихожую, – совсем она сбрендила. Знаешь, за каким фигом ей эта дрянь нужна? Спать на ней собралась, чтобы тяготение не чувствовалось, а еще я фольгу сегодня весь вечер под ее кроватью расстилала.

Я потряс головой. Спать на мочале? Фольга на паркете? Может, позвонить Грише? Он, конечно, бабник, фанфарон и болтун, но отличный психиатр.

– Ну что, Ваня, – появилась в передней Вера, – повезло тебе? Сбылся мой прогноз?

– Ты еще здесь? – заорала Николетта. – Нет, подумать только…

В голове у меня быстро застучали молоточки. Руки схватили мешок с губками, ноги сами понесли меня к машине. Похоже, Николетте совсем плохо. Прямо из автомобиля позвоню Гришке.

Приятель неожиданно серьезно откликнулся на ситуацию:

– Приехать могу лишь к одиннадцати вечера, ты ее не зли, потому что будет только хуже. Сгоняй в баню и купи мочалок.

– Еще не факт, что ими в Сандунах торгуют.

– Езжай в Краснопресненские, – посоветовал Гриша, – я хожу туда регулярно, и всегда у банщиков мочало есть.

Я поблагодарил приятеля и покатил в супермаркет. Теперь события начали разворачиваться в обратном порядке. Сначала я вытащил мешок и тут же налетел на сержанта Федорчука.

– Чегой-то назад прете? – поинтересовался он.

– Губки, – мрачно ответил я.

– Невкусные оказались?

– Наоборот, – буркнул я, – истинный деликатес, боюсь, все разом проглочу и растолстею.

Федорчук покачал головой, а я поспешил в магазин. Кассирша, услыхав мою просьбу, наотрез отказалась выполнить ее, пришлось вызвать Раису Сергеевну и напомнить ей о правилах торговли.

– Издеваетесь, да? – воскликнула директриса. – Сначала берете, мы их час пробиваем, а теперь назад приволокли!

Около четверти часа мы горячо спорили, и я взял верх.

– Прими у него товар, – ледяным тоном велела Раиса Сергеевна кассирше, – да погляди, чтобы не испорченный оказался. Знаем мы таких! За ними глаз да глаз нужен.

Я перевел дух, облокотился было о стену и вздрогнул: чья-то робкая рука подергала меня за куртку.

– Говорите, губки от всего помогают?

Я застонал. Ну какого черта я пошутил с сержантом Федорчуком? Похоже, у юноши нет и намека на чувство юмора.

– От разных болячек, да? – приставал сержант.

– Здесь разорвано! – заявила кассирша.

– Где?

– Тут.

– Значит, так было.

– Не возьму в нарушенной упаковке, – уперлась девица.

– Любую болезнь вылечат? – зудел Федорчук.

– Да, – я отмахнулся от него и стал осматривать губку.

– Не приму, – вредничала кассирша.

– А импотенцию исправит? – слегка покраснев, продолжал сержант.

Я вцепился в резиновую ленту, на которую следует выкладывать продукты. Ну как избавиться от Федорчука?!

– Импотенция, геморрой, СПИД, атипичная пневмония – все проходит, – выпалил я, – бога ради, сейчас я не могу разговаривать.

Федорчук покашлял и исчез за стеллажами. Я продолжал препираться с кассиршей. Вторая девочка, бойко пробивавшая тем временем чеки остальным покупателям, постоянно хихикала. Снова появилась Раиса Сергеевна, в воздухе стали мелькать молнии.

К консенсусу мы пришли не в один момент, но в конце концов, подписав кучу бумажек, я получил назад свои деньги и, стараясь унять сердцебиение, двинулся на выход.

– Мама родная! – взвизгнула кассирша.

Я в панике обернулся. Ну а теперь в чем дело? Предстоит новый раунд переговоров? Но возглас девушки относился не ко мне. Вскочив на ноги, она тыкала пальцем в сторону столика, где обычно упаковывают в пакеты купленные продукты.

Там стоял сержант Федорчук. Перед ним на серой столешнице маячила баночка майонеза и бутылка кетчупа. В левой руке дурачок держал губку, намазанную красно-белой субстанцией. Скривившись, он разинул рот, откусил кусок и начал мерно шевелить челюстями. Я не знал, как поступить. Сказать ему, что неудачно пошутил? Или попросту уйти прочь?

– Господи, – прошептала Раиса Сергеевна, – вам вкусно?

Сержант сделал судорожно-глотательное движение.

– Нет, – пожаловался он, – это ваще-то не пиво! Прямо назад лезет.

– Так зачем едите? – прошелестела кассирша.

– Для здоровья, – с набитым ртом пробубнил сержант. – Говорят, от всего помогает.

Поняв, что больше никогда не посмею переступить порог этого супермаркета, я вышел на улицу и порулил в Краснопресненские бани.

Можете мне не верить, но кряжистый мужик в белом халате на просьбу продать пять кило мочала молча отвесил мне сколько надо, так же без слов взял деньги и захлопнул окошко.

Я, едва не ослепший от головной боли, опять приволок набитый мешок домой, отдал его Тасе, пошел в ванную, хотел было взять в аптечке таблетку анальгина и, сам не понимаю как, разбил зеркальную дверку шкафчика. Водопад сверкающих осколков ссыпался в умывальник. Решив убрать их, я сильно порезал палец, снова полез в аптечку, вытащил пузырек с зеленкой и уронил его. Мгновенно все вокруг окрасилось в цвет старой лягушачьей кожи.

Ощущая полнейшее бессилие, усталость и изматывающую головную боль, я вышел в коридор и крикнул:

– Лена, помоги мне! Скорей!

Но вместо домработницы передо мной возникла Вера.

– Как денек прошел? Оправдался мой прогноз? Звезды предсказывали феерическую удачу.

– Со стопроцентным попаданием, – ехидно ответил я, – только что я разбил зеркало, порезал палец, разлил зеленку.

– Зеркало! – схватился за голову материализовавшийся из воздуха Николай. – Семь лет удачи не видать! Надо срочно исправить положение. Вера, таз, воду, свечу!

Вокруг меня началась круговерть. Честно говоря, после тяжелого, невероятно утомительного дня сил сопротивляться уже не было.

– Бросьте осколки в воду, – командовал Николай, – капайте туда воск, живо! Ваня, опусти руки! Нет, не так!

– Лучше я пойду лягу, – сопротивлялся я.

– Нет!!! – закричал Николай. – Семь лет будешь притягивать к себе горе!

– Ерунда, я не верю ни в приметы, ни в гороскопы, – отбивался я, – кстати, сегодня ваша жена прогнозировала мне везение, редкостное, невероятное, и что?

– Так тебе невероятно подфартило, – заявила Вера.

– И в чем?

– Осколки упали в раковину, а в обычный день один из них точно бы попал прямехонько в сонную артерию и перерезал ее, – не растерялась шарлатанка, – не всегда везение – выигрыш в лотерею, иногда это просто возможность остаться живым, понял!

После этой фразы я потерял всяческую способность к сопротивлению и был скручен присутствующими. Николай бросил осколки в таз, накапал туда воск, нашвырял какой-то травы, потом велел мне присесть на скамейку и опустить в таз руки. На голову мне надели шапку.

– Чтобы не случился энергетический удар, – пояснил Николай. – Теперь на шею повяжем белую ленту с магическими знаками, а в зубы сунем трубочку, выточенную из дерева.

– Это еще зачем? – безнадежно спросил я.

– Надо свистеть, чтобы отогнать духов зла, – закивала Вера. – Сейчас мы выйдем, а ты десять раз свистнешь и можешь вынимать руки. Воду потом выплеснем на землю, осколки закопаем, и несчастья пройдут стороной. Старое, поколениями испытанное средство.

– Можете не уходить, – вздохнул я, – сейчас я быстро посвищу – и дело с концом.

Понимаю, что после этой фразы вы станете считать меня в худшем случае идиотом, а в лучшем – мямлей, неспособным дать никому отпор. На самом деле все обстоит иначе. Я слишком хорошо знаю Николетту и понимаю, что представляют собой Николай и Вера. К сожалению, подобных людей не переубедить ни криком, ни разумными доводами, если сейчас я окажу яростное сопротивление, то ничего, кроме скандала, не добьюсь. Несколько часов в доме будут идти военные действия, а у меня невыносимо болит голова, и лучше я проведу это время в кровати, рядом с любимыми книгами. Ну разве тяжело посидеть пару минут около тазика с водой, дуя в свисток? Можете считать мое поведение пораженческим, но таким образом я избавлюсь от воплей. Михаил Кутузов тоже отдал Наполеону Москву для того, чтобы затем начисто разгромить врага.

– Нет, нет, – затараторила Вера, – нам следует удалиться, иначе несчастья на нас сядут! Ну-ка, быстренько пошли в комнаты.

Николетта, Тася, Ленка и Николай гурьбой вывалились в коридор, замыкала шествие Вера. Притормозив в проеме двери, она сказала:

– Давай, Ваня, свисти десять раз, погромче, да повернись спиной к двери!

Я подождал, пока она скроется, принял нужное положение и начал дуть в свисток, раз, другой, третий… Неожиданно ситуация стала меня веселить, ей-богу, смешно! Сижу, обнимая длинными ногами табуретку, руки опущены в таз с водой, дно которого покрывают осколки, и издаю мерные гудки, словно обезумевшая электричка.

Сзади послышался скрип.

– И зачем входите, – вынимая изо рта деревянную трубочку, ехидно осведомился я, – еще десять раз не просвистел, тут по ванной комнате несчастья летают, сейчас к вам прилипнут.

– Ваня! Ты в порядке? – воскликнул мужской голос.

Я обернулся и увидел своего приятеля.

– Гриша! – обрадовался я, вставая. – Очень рад, что ты приехал. Похоже, с Николеттой беда.

– И в чем дело? – осведомился Гришка, подходя к рукомойнику. – Кстати, сам-то ты отчего здесь в столь странном виде?

– Ерунда, – отмахнулся я, – разбил по случайности зеркало, вон осколки в тазу валяются, и теперь семь лет несчастий свистом отгоняю. Я в полном порядке, а вот маменька! Представляешь, она отправила меня в магазин, велела купить пять кило мочала, а теперь собралась на нем спать!

– И ты приобрел необходимое? – ласково спросил Гриша.

– Да, – кивнул я.

– А потом кокнул дверку этого шкафчика и теперь сидишь в ванной с дудкой в зубах, чтобы отогнать беды?

– Согласен, это выглядит глупо, но…

– Знаешь, Ванька, – покачал головой Гриша, – очень хорошо, что я у тебя есть. У вас с Николеттой, кажется, семейное помешательство. Я на подобных случаях собаку съел!


В восемь утра меня разбудил телефонным звонком Макс.

– Можешь приехать? – резко спросил он.

Я собрался и отправился на зов. В кабинете у приятеля сидели двое мужчин. Приветливо пожав мне руку и назвавшись Лешей и Костей, они принялись задавать вопросы. С некоторых пор я являюсь поклонником детективного жанра и заметил, что многие авторы пишут о вражде, которая существует между сотрудниками МВД и частными сыскными конторами. Вторые считают первых идиотами, а работники официальных структур полагают, будто их коллеги из детективных агентств совсем даже не профессионалы, а так, дворняжки!

Но Леша и Костя разговаривали со мной на равных и даже похвалили за находчивость вкупе с оперативностью.

– Нам Харченко дожать надо! – воскликнул Леша. – Поможете? А то не колется, гад!

– Рад оказать содействие, – кивнул я, – но, боюсь, мои усилия будут тщетными, я не способен давить на людей, увы, слишком мягкотелый для этого.

– Ничего особенного делать не надо, – объяснил Костя, – просто повторите свой рассказ про Валерию при Викторе Харченко, а мы поглядим на его реакцию. Побалакайте спокойно. Да, и не говорите, что мы вас просили об этой услуге. Скажите, будто просто пришли его проведать, ну, хотите сигаретами угостить. А мы из соседней комнаты все увидим и услышим.

– Думаете, Виктор мне поверит? – усомнился я. – Разве обычный человек может вот так, спокойно, зайти в казенный дом и потребовать свидания с заключенным?

– Ну конечно, нет, – усмехнулся Леша, – впрочем, Харченко пока не заключенный, да это детали. Просто разговорите его, поболтайте о Валерии… Виктор ведь считает вас нашим сотрудником.

– Ладно, – кивнул я, – попытаюсь, хотя, думаю, он на меня сильно зол.

– Все равно попробуем, – не отставал Леша, – пошли с нами.

Мы оказались в другом кабинете, небольшом и неожиданно уютном, обставленном мягкой мебелью. Здесь даже висели картины на стенах. Одна изображала лес, покрытый снегом, другая – поле, засеянное пшеницей. Диссонансом им была частая решетка на окне.

– Прослушайте курс молодого бойца, – усмехнулся Костя, – вот тут, внизу, кнопочка, ее не видно, если что, нажмете ногой, и мигом ворвется конвой, хотя, думаю, подобная мера не пригодится. Значит, вы поняли? Просто разговор о Валерии, попробуйте убедить Виктора принять участие в следственном эксперименте, пусть покажет, как кирпич сбрасывал, хитрец! Перчатки небось нацепил! Ни одного отпечатка пальцев нет.

– Кирпич? – удивился я.

– Ну да, – кивнул Костя, – вы не знали, от чего Валерия погибла?

– От черепно-мозговой травмы…

– Да, вызванной падением на голову тяжелого предмета, – пояснил Леша, – вроде убийца все продумал, по крайней мере, так ему казалось. Ермилова подошла к своему дому и, встав около входной двери, принялась рыться в сумочке, она искала ключи. Пока Валерия копалась в торбе, сверху и упал кирпич, да прямо на беднягу. Виктор надеялся, что случившееся сочтут несчастным случаем.

– А, еще вот что, – продолжал Леша, – наш эксперт вычислил траекторию падения камня, и выяснилась интересная вещь! Он вылетел из лестничного окна. Не упал с крыши и не отвалился от балкона…

– Странно, – бормотнул я.

– Есть еще кое-что, – ухмыльнулся Костя, – около батареи нашли несколько окурков, отдали их в лабораторию, и сегодня мы знаем: бычки оставил Виктор. Не стану мучить вас подробностями исследования, но, поверьте, подобный факт доказывается крайне легко по остаткам слюны, особенностям прикуса…

– У вас такие неопровержимые улики, – удивился я, – зачем же еще мне говорить с Виктором?

– Осталось кое-что неясным, – загадочно ответил Костя.

– Уговори его выехать на место происшествия и показать, как сталкивал кирпич, – подхватил Леша, переходя со мной на «ты».

– Он не хочет? – поинтересовался я.

– Вообще все отрицает, – вздохнул Макс, – и чушь несет.

– Какую?

– Дескать, не знал, что Валерия жива, – усмехнулся Макс, – предполагал, будто тогда, в гостинице, убил жену по неосторожности, толкнул, а она разбила голову. Ты бы видел, что он тут изобразил, когда ему сообщили о том, что Ермилова скончалась на днях.

– Целый спектакль устроил, – перебил Макса Костя, – рыдал, кричал, мы еле докумекали, о чем толкует! Дескать, он понял ситуацию совсем по-другому: его искали много лет за убийство жены и наконец нашли. Поэтому он не стал сопротивляться, убегать, решил: лучше завершить этот ужас, мол, устал он скрываться, хотел положить мучениям конец, был готов понести наказание за содеянное… Но потом услышал, что Валерия все эти годы была жива, и натурально слетел с катушек.

– Совершенно не собирается признавать вину, – покачал головой Костя, – утверждает, будто невиновен, никакие разумные доводы слушать не хочет.

### Глава 11

С Виктором я разговаривал довольно долго. Он совсем не удивился, увидав меня в комнате, наверное, забыв про то, что я представился сотрудником «Ниро», принял меня за милиционера.

Все мои разумные доводы разбивались о каменную стену упрямства Харченко.

– Нет, – тряс головой Виктор, – я не убивал! Да пойми ты, я считал ее мертвой, оттого и прятался.

В конце концов я устал и выдал ему информацию про окурки. Виктор замер, затем ссутулился на стуле.

– Меня там не было! Я вообще не знал, где живет Лера!

– Да ну? Она не переезжала, обитала на прежнем месте. Хотите убедить меня, что никогда не были в гостях у своей тещи?

– Я не знал, что Лера проживает по прежнему адресу. Думал – убил ее!

– А окурки?

– Их подбросили!

– Кто?

– Не знаю!!! Ищите.

– Но зачем? С какой целью кому-то втягивать вас в преступление?

Виктор будто не слышал меня.

– Нет, – словно заведенный твердил он, – нет, нет, нет.

В конце концов, ощутив полнейшее бессилие, я воскликнул:

– Хоть о дочери подумайте! Если не признаете свою вину, не раскаетесь, суд все равно сочтет вас убийцей и даст предельно большой срок. Ваша девочка будет воспитываться без отца, когда вы выйдете, она небось уже школу окончит и диплом в вузе получит. Рекомендую все-таки сознаться, и тогда вы получите намного меньшее наказание.

– Меня станут судить? – шарахнулся в сторону Виктор.

– Естественно, – ответил я, – так просто в нашей стране никого не сажают.

– Будет суд, – пробормотал Виктор, – Люся… Соня… Да, конечно, вот о них я и не подумал. Это катастрофа! А нельзя без суда?

Я удивился.

– Нет, конечно.

– И Люсе на работу сообщат?

– Право, не знаю, это нужно уточнить у следователя.

– Ага, – опечалился Виктор, – значит, меня от прилюдного осуждения ничто не спасет? А в зал, где судят, посторонних пускают? Зрителей? С улицы?

– Конечно, – ответил я, – есть определенная категория людей, которая любит ходить на такие заседания, мне, правда, их не понять, но кое-кто получает удовольствие от вида чужого горя.

– Значит, при всех, – тихо протянул Виктор, – и ничто меня не спасет! А тех, кто умер, судят? Если, допустим, человек в камере скончался, а суд не успел состояться, его считают виноватым?

– Нет. Смерть смывает все грехи, только с какой стати вы о кончине заговорили? Вы в самом расцвете сил.

Внезапно Виктор сжал руки в кулаки.

– Хорошо. Я сбросил на Валерию кирпич, а с какого этажа?

– С высокого, камень летел с ускорением.

– Она жила на старом месте?

– Да.

– Вы хотите, чтобы я показал, как совершил преступление?

– Помощь следствию облегчит ваше положение, – кивнул я.

– Тогда едем, но только прямо сейчас, пока я не передумал, – чуть ли не закричал Виктор.


Отправиться на место происшествия сразу не получилось. Леше и Косте пришлось оформить много документов, прежде чем чудом оказавшаяся свободной ментовская машина порулила в тихий московский переулок. В подъезде было сумрачно и пахло чем-то затхлым. Здание, в котором проживала Валерия, было далеко не новым, без козырька над входом в подъезд. Мы взобрались на нужный этаж. Виктора вел худощавый парень, его рука и запястье Харченко были схвачены одними наручниками.

Группа людей свободно разместилась на довольно большой площадке перед окном.

– Его надо открыть, – сказал Виктор.

– Действуй, – велел один из милиционеров.

– Погоди, – остановил его Леша, – рама, когда ты сюда пришел, была открыта?

– Да, – кивнул задержанный.

– Сергей, приступай, – велел Леша. – Хорошо, дальше что? Кстати, ты в чем кирпич нес?

– В пакете!

– А где ты его подобрал?

Виктор молча стоял у окна, потом заговорил:

– Я хочу кое-что сказать, но мне стыдно, вслух это не могу произнести. Дайте бумагу, напишу пару строк и ему отдам!

И Виктор ткнул пальцем в мою сторону.

– Тащите бумагу, – приказал Леша.

Появились блокнот и ручка.

– На весу писать неудобно, – сказал Виктор.

– Положи на подоконник, – посоветовал Леша.

Харченко попытался что-то написать, но потом заявил:

– Наручники мешают.

– Их не снимут.

– Этот подглядывает, ко мне пристегнутый, – капризничал Виктор, – пусть отвернется.

– Юра, – ровным голосом приказал Леша, – не гляди туда.

– Больно надо, – пожал тот плечами.

Наконец процесс составления записки завершился, Виктор протянул мне сложенный листок.

– Потом прочтешь.

Я кивнул. Харченко отвернулся к окну.

– Готов давать показания.

– Сеня, снимай на камеру, – велел Леша, – всем видно? Начали.

– Сначала я приблизился к окну…

– Хорошо, дальше.

– Посмотрел вниз…

– Отлично.

– Увидел, что Валерия идет, и влез на подоконник.

– Зачем?

– Ну… хотел лучше прицелиться, – пожал плечами Виктор.

– Закройте окно, – приказал Леша, – а ты, Харченко, встань, как тогда стоял.

– Так окно же открыто было, – напомнил ему Виктор.

– Ничего, представь, что оно распахнуто.

Виктор заявил:

– Мне этот мешает, пристегнутый.

Пару секунд Леша втягивал и выпячивал нижнюю губу, потом принял решение.

– Сергей блокирует лестницу вверх, Женя – вниз. Андрей стоит у подоконника и держит Виктора за левую ногу, а ты, Юра, отцепи его и схвати за правую.

Через пару минут Виктор очутился почти под потолком.

– Дальше, – поторопил его Леша.

– Сволочи, – тихо сказал Виктор, – лишь бы человека засудить, не видать вам счастья на всю жизнь!

Леша открыл было рот, но тут события начали разворачиваться с невероятной быстротой, словно кто-то поставил кассету на перемотку, забыв отключить изображение.

Резким толчком Виктор выбил стекло. Мелкие осколки полетели в разные стороны. Харченко стал опрокидываться в окно. Андрей и Юра вцепились ему в ноги, но Виктор неожиданно сильно дернулся, выскользнул у них из рук и исчез.

На секунду я оглох. Видел только мечущиеся фигуры, красное, с вытаращенными глазами лицо Леши, бегущих по лестнице вниз Юрия и Андрея. Все милиционеры были в шоке, и лишь человек, снимавший происходящее на видеокамеру, продолжал бесстрастно запечатлевать события, скорей всего, он выполнял служебную инструкцию.

Через пару мгновений слух ко мне вернулся, в уши ударили звуки, несущиеся со двора. Это орали случайные прохожие.

– Мамочка, упал!

– Убился!

– В мешки угодил!

– Милицию зовите!

– «Скорую»!!!

На плохо слушающихся ногах я побрел вниз по ступенькам, обо мне в суматохе все забыли.


Прошло два часа после происшествия. Виктора умчала карета «Скорой помощи». Харченко повезло, он упал в груду мешков с отбросами, которые неаккуратные жильцы нашвыряли возле полных контейнеров.

– Я ведь мусорник третий день зову, – повторяла бледная до синевы домоуправ, – а он не едет! Уже народ ругается, вонища стоит. Сами-то виноваты. Во, наносили. А мусорник не едет! Зову, не едет…

Упорно твердя одну фразу, она повернулась ко мне:

– И ведь хорошо, что не приехал! А то бы он убился, а так живой!

Стараясь не привлекать к себе внимания, я бочком, прижавшись к стене дома, добрался до своих «Жигулей», сел внутрь и тупо уставился на руль. Господи, до чего же тонка нить, удерживающая нас над пропастью вечности! Только что Виктор жил, разговаривал, чего-то хотел, и вот…

Я перевел взгляд на свою руку и увидел бумажку. Лихорадочно развернул ее. «Я не виноват. Разве стал бы прятаться, зная, что Валерия жива? Но все равно меня посадят и осудят при всех. Не хочу, чтобы на Люсе и Соне было клеймо. Лучше мертвый отец, чем зэк на зоне. Я не виноват. За что ты меня убил, Иван?»

Впервые в жизни у меня остро заболело сердце. В стекло постучали, я с трудом открыл дверь.

– Ты как? – мрачно спросил Леша.

– Не слишком хорошо, – прошептал я.

– Сам доедешь?

– Да.

– Ладно, – махнул Леша, – завтра поговорим, позвоню. Ну-ка, что за цидульку он тебе дал?

Я протянул Леше листок, он прочитал записку, нахмурился еще больше и попытался меня успокоить:

– Вот гад! Еще и выпендривается! По уши в дерьме сидит! Не бери в голову, он убийца! Езжай домой и ложись спать.

Я проехал три квартала, увидел вывеску «Кафе» и припарковался. Дома мне покоя не дадут, лучше посижу тут, попытаюсь сгрести мысли в кучу. На мое счастье, в третьесортной харчевне не было ни одного посетителя. Впрочем, когда принесли еду, стало понятно, отчего люди обходят это заведение стороной. Вместо капуччино тут подавали бурду со сливками. Заказанный мною сандвич принесли слегка влажным, а майонез неприятно пах.

– Еще что-нибудь? – лениво осведомилась официантка.

В ее глазах ясно читалась тоска.

– Спасибо, – кивнул я и углубился в свои мысли.

Говорят, что самоубийцы слабые люди, дескать, не хватает у них сил решать жизненные проблемы, вот и бегут от трудностей в могилу. Может, это и так, но лично у меня никогда не хватит мужества самому оборвать свою жизнь. Отчего Виктор решился на отчаянный шаг? Ответ содержался в записке. Харченко не хотел, чтобы Люся и Соня считались родственниками осужденного. Какая ерунда, скажете вы, конечно, году этак в 1968-м иметь на зоне отца или мужа было позором. Сейчас же, кажется, подобное положение вещей никого не смущает. Однако многие фирмы под разными предлогами стараются не брать на работу тех, у кого имеются близкие за решеткой. «Жена уголовника» – до сих пор эти слова являются клеймом. Конечно, хорошо воспитанные люди и глазом не моргнут, узнав о вашей беде, просто потом они не захотят иметь дело с женой или дочерью криминальной личности, перестанут приглашать их в гости, начнут избегать, да и с работы могут уволить. Кроме того, многие посольства, выдавая визу, требуют заполнить анкету, а в ней имеется пункт: «Были ли под следствием сами, не имеете ли осужденных родственников».

Но почему Виктор не стал доказывать свою невиновность, а предпочел покончить с собой? Похоже, он не верил в справедливость, небось считал всех ментов «волка́ми позорными», которые побыстрей хотят спихнуть дело с плеч. Он, наверное, находился в состоянии страшного стресса. Сначала решил, что его наконец настигло возмездие за убийство Валерии, затем узнал: жена была жива, его обвиняют в том, что он расправился с ней на днях. Ну и окончательно слетел с катушек!

Мне кажется, что Виктор невиновен. Произошла ужасная ошибка. Харченко решил, что я говорил об убийстве Валерии в санатории во время медового месяца, поэтому и отреагировал соответствующим образом. Он полжизни ждал, что за ним придут. И ведь Виктор сказал правду: ну зачем ему было столько лет прятаться, жить под чужим именем, не иметь возможности показать диплом, работать простым водителем. Он боялся сказать о высшем образовании исключительно из-за того, что считал Валерию убитой. А если знал, что она жива, так с какой стати скрываться? Виктор мог работать по специальности, получать хорошие деньги, но нет! Он работал водителем. Почему?

Все очень просто, он боялся разоблачения. Следовательно, он не виновен, я ошибся, и из-за моей глупости пострадал человек. Правда, Виктор пока жив, падение смягчили мешки с мусором, но я слышал, как врач «Скорой» сказал одному из милиционеров:

– Скорей всего, не довезем его, совсем плохой.

Значит, на моей совести будет жизнь Виктора.

Я схватил чашечку, отхлебнул «кофе» и тут же выплюнул назад. Может, не стоит корить себя? А улики? Сигареты, вернее, окурки? Экспертиза не ошибается, их оставил Виктор. Следовательно, он был в подъезде. Или нет? Кто-то принес бычки и бросил под батарею? Зачем? Откуда бы этому неизвестному знать о том, что окурки найдут? Виктора подставили? С какой целью?

Внезапно в голове всплыл рассказ Валерии о том, что в тот день в «Артемоне» испортился электрический чайник, и Валерия попросила хозяйку терьера поставить на огонь эмалированное чудовище. Тут и грянул взрыв.

Что мне кажется странным в этой ситуации?

И тут на меня снизошло озарение. Йорка перед выставкой причесывали в «Артемоне». Ох, похоже, кто-то из сотрудников салона замешан в деле по полной программе. Валерия сама стригла собак некоторых клиентов. Естественно, в «Артемоне» все знали об этом. Некто выяснил, что йорка потащат в цирюльню ночью, чтобы привести его в порядок непосредственно перед отлетом на всемирную выставку. Этот «некто», затаивший злобу на Валерию, сначала испортил электрочайник, а потом перед самым закрытием салона устроил утечку газа. Допустим, слегка отвернул гайку, при помощи которой гибкий шланг от плиты крепится к стационарной газовой трубе. Хитрый убийца знал: Валерия явится в салон, начнет стричь йорка, через некоторое время захочет чайку, отправится на кухню и вместо неисправного электрического чайника воспользуется обычным, включив газ. Следовательно, мне нужно срочно рулить в «Артемон» и начинать расследование.


Я схватил мобильный телефон, набрал номер справочной и спросил:

– Нет ли у вас адреса салона «Артемон»?

– Минуточку, – отозвался приятный девичий голос, – салон красоты для собак, работает до последнего клиента, пишите.

Надо же, как мне повезло: парикмахерская, где братьям меньшим накручивают волосы на бигуди, расположена в двух шагах от места парковки моих «Жигулей».

Не знаю, как вы, но я никогда до сего момента не бывал в цирюльне для болонок и сейчас оказался немало удивлен. Холл заведения выглядел весьма респектабельно. Пара диванов, кресла, столики, заваленные журналами, и симпатичная, чуть флегматичная девочка за столом, на котором стоит табличка «Администратор Светлана».

– Здрассти, – обрадовалась мне девица, – вы к нам?

Я кивнул.

– Очень хорошо, – улыбнулась она, – впервые пришли?

– Раньше здесь не бывал, – осторожно вступил я в разговор.

– Тогда давайте сразу расскажу о наших услугах, – загорелась администратор.

Минут десять она рассказывала о салоне, показывала каталог собачьих причесок, демонстрировала прейскурант и вообще вела себя очень мило. Я машинально кивал, раздумывая, каким образом перейти к своему делу.

Вдруг Светлана поинтересовалась:

– Кто у вас? Ну, порода какая?

Вопрос застал меня врасплох. Честно говоря, я не слишком разбираюсь в таких тонкостях, у меня никогда не было собаки, хоть я очень люблю животных. В раннем детстве я просил купить мне лохматого друга, но Николетта стояла насмерть, заявляя:

– От полканов одна докука.

В результате принесли черепашку, но никакой радости она у маленького Вани не вызвала.

– Так какая порода? – не успокаивалась Светлана.

– Сиамская, – ответил я.

Девушка засмеялась:

– Ой, ну вы и шутник! Собаки не бывают сиамскими, только кошки.

Я улыбнулся:

– Хотел развеселить вас, у меня этот, ну… как его… пудель.

– Королевский, малый, средний или той? – продолжала расспрашивать администратор.

Ну надо же! Оказывается, пудели бывают разные! Кто бы мог подумать!

– Малый, – ляпнул я наугад.

– Тогда вам Рената нужна, – сообщила Светлана, – она по малым спец. Вы подождите, сейчас я ее позову.

Я снова сел в кресло и стал читать проспект, посвященный шампуням для собак. Уже на десятой строчке меня охватило удивление. В каталоге были представлены средства для мытья белой шерсти, черной и многоцветной, шампуни для кудрявых, длинношерстных и почти голых псов, кондиционеры, ампулы с витаминами, пудры, масло и… лак для когтей.

– Что-то хотите купить? – поинтересовалась Светлана.

– Наверное, лучше прежде посоветоваться со специалистами, – вывернулся я.

– Правильно, – одобрила она меня и перенесла свое внимание на женщину, пришедшую с лохматым существом размером чуть больше банана.

– Ах, Винни, – защебетала администратор, – как растолстела.

– Ты считаешь? – испугалась хозяйка. – Впрочем, я и сама вижу, надо перестать ее орешками кешью угощать, но она их так любит!

Я усмехнулся. Вот уж не подозревал, что собаки едят орехи. Тут из длинного коридора быстрым шагом вышла молоденькая девушка, почти девочка. Она приблизилась ко мне, подняла огромные, цвета фиалок глаза и голосом, похожим на колокольчик, пропела:

– Вы ко мне? Я Рената.

Девочка была так хороша собой, что я закашлялся, а потом пробормотал:

– Да, я по поводу пуделя. Можно ли его постричь?

– Отчего же нет? – улыбнулась Рената и стала еще симпатичней. – Кусается, да? Вы не волнуйтесь, у меня со всеми псами контакт. Я даже когти стригу.

Да уж, будь я самым кровожадным аллигатором, и то спокойно протянул бы лапы для обработки этому небесному созданию. Даже каннибал, никогда ни к кому не испытывающий жалости, и тот бы расцвел в улыбке при виде Ренаты!

– Он у вас пожилой? – спросила парикмахерша.

Я с трудом стряхнул оцепенение.

– Пожилой? Вовсе нет, недавно сорокалетие справил.

Рената громко рассмеялась:

– Пудель? Сорок лет?

Я рассердился на себя. Надо же быть таким идиотом! Впал в ступор при виде хорошенькой мордашки! Иван Павлович, ты стареешь, коли начал интересоваться детьми. Этому ребенку нет еще и восемнадцати, приди в себя и займись делом.

– Разве возраст собаки влияет на качество стрижки?

Рената наклонила голову набок.

– На качество нет, а вот на фасон – да. Пожилых лучше попроще стричь, чтобы долго не стояли. Вы ведь у нас в первый раз? Раньше куда ходили? Или на дом вызывали?

– Валерия Ермилова нас в порядок приводила, – я решил закинуть удочку с крючком.

– Ой, – прижала к лицу узкие ладошки Рената.

– Вам плохо?

– Нет, нет, – дрожащим голоском ответила она.

– Вы знаете Леру?

– Конечно, она же наша хозяйка, вернее, была, то есть, нет, а впрочем…

Окончательно запутавшись, Рената замолчала. Мне стало жаль милую крошку. Скорей всего, тот, кто занял место Ермиловой, запретил парикмахерам рассказывать клиентам о смерти Валерии. Хотя подобное поведение глупо, скрывай не скрывай, а правда рано или поздно выберется наружу.

– Раз вашу собаку Валерия стригла, – вдруг быстро проговорила Рената, – я пришлю к вам Инессу.

– Погодите… – начал было я, но девушка уже убежала.

### Глава 12

Светлана и хозяйка крошечного существа, больше похожего на крупного таракана, чем на собаку, самозабвенно обсуждали фасон стрижки и абсолютно не обращали на меня внимания. Из длинного коридора раздался стук каблучков, и появилась стройная женщина в джинсах. Я встал с дивана. Вот это моя возрастная категория, особой красоты нет, юность безвозвратно ушла, но лицо милое, ухоженное, и фигура сохранилась. Вошедшей, наверное, около сорока. Самый славный женский период, ох, не ошибся народ, сложив поговорку про ягодку[56]. Совершенно зря дамы, перешагнувшие сорокалетний рубеж, начинают считать себя вышедшими в тираж. Да, конечно, кожа потеряла свежесть, а формы – упругость, зато приобретен жизненный опыт, а он, поверьте, более ценен, по крайней мере для таких людей, как я, чем щенячья наивность. Вы же не станете проводить с партнершей время только в постели. Рано или поздно придется оттуда вылезти, элементарно есть захотите. И тогда вам придется разговаривать с любовницей, а о чем можно поговорить с восемнадцатилетней свиристелкой? О платьицах, которые купили ее подружки? О косметике? А еще молодые девочки любят танцевать на дискотеках, бегать в кино, и все, как одна, хотят выйти замуж. Наверное, они читают слишком много глянцевых изданий, предназначенных для прекрасной половины человечества. Один раз я, оказавшись в приемной у стоматолога, чтобы справиться с нервной дрожью, схватил со столика яркий журнал и углубился в его изучение. Знаете, я потом испытал прилив грусти. Практически все статьи в номере посвящались одной теме: как зацапать парня и отвести его в загс. Все, на этом жизнь заканчивается, дальше следует рожать детей и выколачивать из супруга деньги. Там в одной статье я обнаружил анекдот. «В жизни женщины должно быть три зверя. „Ягуар“ в гараже, тигр в постели и козел, который за все это платит». Отчего издателям дурацкая шутка показалась смешной, мне не понять. Да бог им судья, но приведенное высказывание целиком и полностью объясняет позицию многих современных молодых женщин. Все мужики – козлы, главное, окрутить их и доить как можно дольше. Хотя милые прелестницы, как всегда, нелогичны, от козла молока не дождаться. Впрочем, может, я старею? Оттого и делаюсь брюзгливым.

Ни одной статьи на серьезную тему в журнале не нашлось, на двухстах страницах мне ни разу не встретился совет: девушки, получайте образование, только тогда, став независимыми, вы обретете счастье и в браке. Парень должен уважать партнершу, лишь в этом случае ваш союз будет гармоничным. Милая, глупая кошечка на диване первое время радует глаз и тело, но потом она начинает раздражать, и тогда случается парадоксальная, на взгляд женщины, ситуация, когда молоденькую дурочку меняют на такую даму, как стоящая сейчас передо мной Инесса. У нее материальные проблемы давно решены, а осталось одно желание, просто, без всяких матримониальных планов, любить мужчину. Мы ведь, как дети, во всех спутницах либо ищем, либо отрицаем маму. Хотя не все мужчины думают так, как я. Вот, например, Гриша.

Чем старше он делается, тем моложе его любовницы. Последний раз я видел Гришку вчера, он приехал посмотреть на Николетту. При всей своей патологической сексуальности Гришка отличный специалист, успевший защитить не только кандидатскую, но и докторскую диссертацию. Так вот, он заехал к нам из гостей вместе со своей спутницей. Приятель отправился поболтать с маменькой, а его дама осталась смирно сидеть в гостиной. Я же, решив выступить в роли хозяина дома, счел своим долгом развлечь даму, вошел в комнату и удивился: в кресле сидела школьница. Естественно, на девочке не было коричневого платья с белым фартучком, но гляделась она совсем крошкой. О трогательной детскости говорила и прическа: два маленьких хвостика, перехваченные резинками с разноцветными камушками. Сначала я решил, что любовница Григория прихватила с собой дочь, и, ласково улыбнувшись, спросил:

– Хочешь чаю, с конфетами?

– С удовольствием, – без тени стеснения ответила девчушка.

Пока Ленка готовила угощение, я попытался развлечь ребенка, своих детей у меня нет, поэтому я не знал, что может понравиться восьмикласснице. Наконец сообразил.

– Давай включим мультики, у нас спутниковая антенна, и по одному из каналов безостановочно крутят анимацию.

Девчушка пожала плечами:

– Если хотите, мне без разницы. Курят у вас где?

– Мама разрешает тебе баловаться сигаретами? – по-отечески обеспокоился я.

– Да ей без разницы, – сообщила школьница и вытащила пачку.

Вид младенца с сигаретой в зубах не понравился мне до крайности, однако я не приучен делать замечания чужим детям. Для чтения нотаций у каждой человеческой особи имеются личные родители. Поэтому я встал и пошел искать мать юной безобразницы. Сейчас приведу ее в гостиную, пусть сама разбирается с дитяткой.

Но женщины нигде не было. Ни в комнате у Николая с Верой, ни в спальне, где Гриша беседовал с Николеттой, ни в столовой. На вешалке висела замшевая куртка Гриши и что-то коротенькое, ядовито-синее с блестящими пуговицами, явно принадлежавшее малютке. Я заглянул на кухню и спросил у Ленки:

– Гриша с кем пришел?

– С фуфырлой, – сообщила домработница, – юбка короче некуда, во стыдобища-то!

Тут только до меня дошло: «восьмиклассница» очередная любовница Гриши, лет ей, наверное, восемнадцать, и мое предложение посмотреть мультики прозвучало «весьма актуально».


…– Вас стригла Валерия? – настороженно спросила Инесса.

– Не меня, а пуделя, – машинально поправил я ее и рассердился на себя.

Да что с тобой происходит, Иван Павлович? Становишься занудой, ведь понял, что она имела в виду, так зачем начал выставляться?

– Да, конечно, – улыбнулась Инесса, – хотя Лера могла и человеку в два счета прическу сделать, талант у нее был.

– Почему «был»? – Я решил прикинуться «валенком».

Инесса окинула быстрым взглядом Светлану и хозяйку рыжего песика, самозабвенно рассматривающих журнал, и, понизив голос, предложила:

– Пойдемте в кабинет.

Открыв белую дверь, моя спутница сказала:

– Только помещение очень маленькое, мы ради бизнеса площадь сэкономили. Собак-то, как людей, вместе в одном зале стричь нельзя, так что не обессудьте.

Я улыбнулся:

– Ничего, как-нибудь уместимся, но не сочтите меня за наглеца, если я коснусь вас ненароком, мне тут просто некуда деть ноги.

Инесса округлила глаза.

– Мужчине идет быть нахалом. Я совсем не против такого поведения.

– Так что с Валерией? – С трудом умостившись на кукольном сиденьице, я попытался направить беседу в нужное русло.

– Она умерла.

– Такая молодая!

Инесса мрачно кивнула:

– Несчастный случай, Лера шла домой поздно вечером после работы, а с подоконника у кого-то чайник упал. Ее на месте убило!

Я чуть было не сказал: неправда, Ермилова скончалась в больнице, во время операции, и на нее скинули кирпич. Но успел вовремя прикусить язык.

– От судьбы не уйдешь, – тихо сказала Инесса, – опять чайник. Это карма. В тот раз он ее не убил, так в другой достал.

– Вы о чем?

Инесса сняла с пальца массивное кольцо и принялась вертеть его.

– Некоторое время назад у нас тут произошла неприятность. Лера осталась вечером в салоне, собачку стригла, захотела чайку, попросила клиентку сходить на кухню.

– Вы позволяете клиентам заглядывать на пищеблок? – удивился я.

Инесса замолчала, а потом вдруг сказала:

– Давайте лучше займемся вашим пуделем. Лера скончалась, чего уж тут обсуждать. Как она собачку стригла?

– Ну… просто… чик-чик.

– Классика или лев?

– Что?

– Стрижку пуделю она делала подо льва?

Я уже упоминал о своем абсолютном незнании всего, что касается собак, но делать нечего, надо изображать счастливого обладателя четвероногого друга человека.

– Да, именно подо льва.

– С помпонами?

– Э… э… точно!

– Где они?

– Помпоны?

– Ну да.

Я напряг память: черт, и в каком месте бывают помпоны? Ясное дело – на шапках. Значит, у собак они…

– На голове, – выпалил я.

Инесса вытянула губы трубочкой и повторила:

– На голове. Очень мило. А на лапах?

– Обязательно!

– Хвост?

– Там кисточка, – в порыве вдохновения воскликнул я.

Мигом перед глазами возникла картина. Маленький Ванечка сидит около няни Таси, а та читает ему «Буратино». На одной из картинок изображен пудель, на хвосте у него красный бант. «Отчего в нашей стране плагиат считают гениальной детской книгой, – донесся из ниоткуда голос отца, – Алексей Толстой попросту переписал „Пиноккио“ и получил почет, уважение и гонорар. На самом-то деле его следовало наказать, он литературный вор».

– Кисточка, – повторил я, – и красный бант.

Инесса прищурилась:

– Лжете.

– Простите, вы о чем это?

Она протиснулась к двери, заперла ее, сунула ключ в карман и заявила:

– Значит, так! Явился, наконец. Идиотом прикидываешься.

– Извините… – ошарашенно протянул я.

– У Леры прощения попросишь на кладбище! – рявкнула Инесса. – Как ты ее мучил! Чего она только от тебя не натерпелась!

– Но…

– Ишь чего придумал! Пуделя он стричь пришел! Небось за альбомчиком явился. Только фиг тебе!

– Извините, я ничего не понимаю.

– Врун отменный.

– Да в чем дело? Объясните, – взмолился я.

Инесса буквально нависла надо мной.

– Не понимаешь? Ну-ну! Пуделя у тебя нет. Помпоны на голове собакам никто не делает и на лапах давным-давно тоже, а уж про кисточку на хвосте и красный бантик еще в начале прошлого века забыли. Лера была великолепным мастером, ее стрижки из собак чемпионов делали! Наплел тут! Помпоны! Противно слушать. Уходи. Оставь ее хоть после смерти в покое.

Поняв, что Инесса приняла меня за другого, очень неприятного ей человека, я молча вытащил удостоверение и положил перед ней.

– Агентство «Ниро», Иван Павлович Подушкин, – прочитала Инесса. – Погодите, вы не Масик?

– Нет.

– А кто?

– Частный детектив, которого наняли расследовать гибель Валерии. Извините, конечно, что я весьма неудачно прикинулся хозяином собаки, у меня животных нет, потому я и попал впросак.

– Вас Масик нанял? Ну кто бы мог подумать! С его-то жадностью!

– Кто такой Масик?

– А вы зачем сюда пришли? – вопросом на вопрос ответила Инесса.

Стоит ли рассказывать ей правду? Не она ли «автор» истории с чайником?

– Вы дружили с Валерией? – тихо спросил я. – Или вас связывали чисто рабочие отношения по схеме «хозяин – служащий»?

Глаза Инессы заблестели слезами.

– Мы были совладелицами «Артемона» на паях, вместе начинали бизнес, дружили долгие годы… Леру можно назвать моей сестрой. Хоть мы не одной крови, но по духу ближе мне человека не сыскать. Вам не понять, кого я потеряла!

Стараясь не разрыдаться, Инесса вынула из ящика стола пачку сигарет и принялась щелкать зажигалкой. Трясущийся палец крутил колесико, но пламя никак не появлялось.

Я взял зажигалку и высек огонь. Инесса затянулась. Можете считать меня глупцом, но я безоговорочно поверил своей собеседнице. С таким выражением глаз люди не врут.

– Помните историю с утечкой газа? – спросил я у Инессы.

Та кивнула:

– Конечно, мы потом ремонт делали, хорошо, хоть Галина на нас в суд не подала, иначе могли бы и обанкротиться.

– Галина?

– Ну да, Масляникова, владелица Степы, йоркшир-терьера. Она с Лерой дружила, но не так близко, как я. Это Галка в тот день плиту зажгла, а тут как бабахнет! Жуткое дело. Ей еще повезло, что сбоку стояла, а ударная волна с пламенем вперед кинулись. Гале руку обожгло, не сильно, а лицо осталось нетронутым. Если учесть, что она им зарабатывает, это большая удача. Масляникова артистка, вроде очень известная, но я ее ни в каких фильмах не видела. А при чем тут взрыв?

Я вздохнул и изложил свои соображения по поводу ситуации в «Артемоне».


Выслушав мои доводы, Инесса отчаянно затрясла головой:

– Нет, нет, тут злого умысла нет. Никто не хотел убить Леру.

– Вы считаете?

– Да.

– В жизни случается всякое, – попытался я воззвать к разуму Инессы, но та перебила меня:

– Вы послушайте, что расскажу. У Леры не было врагов, ее все обожали, кроме Масика, но он придурок.

– Кто такой Масик?

Инесса закатила глаза:

– Урод, кретин. Идиот, не понявший, какое сокровище получил без каких бы то ни было усилий.

– Нельзя ли поподробней, – попросил я.

Инесса кивнула:

– Хорошо, только, увы, в кончине Валерии нет ничего загадочного, просто чайник из окна свалился. Надо бы, конечно, отыскать сволочь, которая сначала водрузила его на подоконник, а потом сшибла локтем. Но, я думаю, это дело безнадежное. А еще мне знакомый адвокат сказал: «Если даже найдут неряху, так много ей не дадут. Убийство по неосторожности. Попадет под амнистию и домой вернется».

Просто руки опускаются, когда такое слышишь. Погибла моя бедная подружка… Масик-то даже не появился! Столько лет с ней жил!

Я наконец сообразил: Масик – любовник Валерии. Странное дело, мне казалось, что Ермилова, придя к Норе, сообщила, будто живет одна.

– Вот сукин кот! – злилась Инесса. – Знает ведь, что Лера одинокая, может, деньги на погребение нужны.

– Сами ему позвоните, – посоветовал я.

– Телефона не знаю.

– На работу съездите! Или домой.

Инесса всплеснула руками:

– Так мне ничего про него не известно. Вообще. Ни адреса, ни места службы, ни имени с фамилией. Валера все его Масиком называла. Я этого мерзавца даже не видела! Никогда.

Я удивился:

– Они недавно познакомились?

Инесса сердито прищурилась:

– С молодости еще якшались, вроде со студенческой скамьи! Она с ним раньше, чем со мной, познакомилась.

– И вы, лучшая подруга, называющая себя сестрой Леры, ни разу не пересеклись с ее любовником? Ну извините!

Инесса снова вытащила сигарету.

– Поверить в такое трудно, я понимаю ваше недоумение, ладно, слушайте. Сейчас все станет ясно.

### Глава 13

Инесса познакомилась с Лерой, когда та пришла к ней домой стричь престарелую болонку. Случается иногда, что между людьми, не обязательно мужчиной и женщиной, моментально возникает тесная связь. Лера провела у Инессы три часа, приводя в порядок кудлатое существо. И за это время девушки стали подругами. Инесса тогда работала в районной управе, зарплаты ей едва хватало на геркулес для любимой собачки, коллектив состоял из злобных незамужних баб, в общем, более неприятную службу и представить трудно. Инесса давно подумывала о смене места, но уходить в никуда не хотела, а достойной работы не намечалось. И тут появилась Валерия с планом создания салона «Артемон».

Инесса, страстная собачница, тоже загорелась этой идеей. И подруги начали действовать. У Валерии имелись кое-какие накопления, Инесса же впервые использовала свое служебное положение. Именно она нашла нужное помещение и сумела быстро оформить все бумаги для открытия салона. Без подруги, сотрудницы районной управы, Валерия бегала бы по инстанциям годы, а так бюрократическая волокита заняла считаные дни. Еще неизвестно, кто больше сделал для создания «Артемона»: Лера с ее идеями и деньгами или Инесса, своя среди чиновников, способная войти в любой кабинет без записи и очереди.

Салон заработал. И Лера, и Инесса пропадали в своем детище сутками, дневали и ночевали на работе, придумывали рекламу, нанимали «человека-сандвич» и ставили его у метро, добывали альбомы с прическами, закупали шампуни, пенку, краски, лаки… Работы было невпроворот, девушкам не хватало ни рук, ни ног, и вдруг в самый разгар «пахоты» Лера исчезла. Телефон ее молчал, перепуганная Инесса поехала к ней на квартиру, но и там не нашла Валерию. В ужасе Инесса бросилась в милицию, но менты заявление о пропаже брать не стали. Четыре дня Инесса провела в страшной тревоге, а потом Лера объявилась, сама позвонила подруге.

– Где ты была! – завопила Инесса. – Я чуть с ума не сошла.

– Прости, – заплакала Лера, – мне так плохо!

Инесса, бросив все дела, понеслась к Валерии и поняла, что той и в самом деле не слишком хорошо. Лера осунулась, побледнела, появились синяки под глазами.

– Что с тобой? – спросила Инесса.

– Так, ерунда.

– Ты пропала, никого не предупредив!

– Извини.

– Где ты была?

– Я… нет, потом расскажу.

Инесса топнула ногой:

– Сейчас!!! Немедленно.

– Ты перестанешь меня уважать.

– Глупости.

– Хорошо, – сдалась Лера, – я была с мужчиной, уехала с ним на дачу и про все начисто забыла.

– Слава богу, – обрадовалась Инесса, – я уже переживать стала, что ты монашенкой живешь. Ну-ка расскажи скорей, кто он, чем занимается?

– Это Масик, – прошептала Лера, – он меня не отпускает!

– Масик?

И тут Лера так бурно зарыдала, что Инесса даже растерялась на мгновение, не понимая, как ей поступить: броситься к подруге или бежать на кухню за валокордином.

В конце концов Валерия успокоилась и рассказала Инессе невероятную историю, похожую на сюжет любовного романа.

Лера училась в институте, когда произошла судьбоносная встреча. Девушка готовилась к сессии в читальном зале. Перед ней, возле стойки выдачи книг оказался преподаватель ее вуза, симпатичный мужчина ненамного старше Леры. Они разговорились, потом пошли в кафе. В общем, разгорелся роман, продлившийся месяц. Глупая Лера начала уже строить планы совместной жизни, и тут кавалер ее бросил. Просто без всяких объяснений перестал приходить на свидания. Валерия, потеряв всякий стыд, принялась названивать любимому домой, но трубку всегда снимала его мать.

Услышав ее высокое контральто, Лера терялась и отсоединялась. В конце концов ее муки стали невыносимы. Лера просто спряталась у подъезда «Ромео» и таки дождалась его.

Парень спокойно заявил:

– Я женюсь через пару недель.

– А как же я? – вскричала Лера. – Выходит, ты просто забавлялся со мной?

– Что ты, – обнял ее кавалер, – я люблю только тебя, но, понимаешь, живу вместе с мамой и, хоть получил диплом и работаю, больших денег не имею. Матушка растила меня одна, тянула изо всех сил, сейчас ей уже много лет, хочется отдохнуть от забот.

– При чем тут женитьба? – взвилась на дыбы Лера. – Если ты решил помочь матери и хочешь, чтобы твоя супруга сняла с нее груз бытовых забот, то я великолепно готовлю, глажу, стираю, шью. Буду помогать свекрови и никогда с ней не поссорюсь.

– Все так, любимая, – кивнул Ромео, – только мы с тобой нищие суслики, даже на белье денег нет, а мама подыскала для меня богатую партию, с отличным приданым. Понимаешь, если я стану мужем этой девицы, матушка сможет спокойно уйти на пенсию и жить без хлопот. Я не могу лишить маму столь желаемого ею богатства. Люблю тебя, но распишусь с другой. Извини, но я порчу свою жизнь из-за матери, отдаю ей сыновний долг.

И что оставалось делать Лере? Прорыдав месяц, она попыталась забыть Масика, но это ей не удалось. И тогда Валерия совершила ошибку, к сожалению, многие женщины поступают так же. «Ладно, – думают они, – вот выскочу сейчас замуж за первого встречного, пусть тогда мой бывший помучается. Прибежит ко мне с повинной, станет предлагать руку и сердце, а я гордо отвечу, как Татьяна Ларина Евгению Онегину – мол, я другому отдана и буду век ему верна. То-то он покрутится, будет себе локти кусать!» Это очень опасная затея, потому что, собираясь радикально отомстить бросившему вас мужчине, вы забываете о том, что становитесь женой чужого, постылого человека и должны выполнять абсолютно все супружеские обязанности. Ничего хорошего из таких браков не получается…

Инесса загасила окурок в пепельнице и немедленно схватилась за следующую сигарету. У меня щипало в глазах. Сам балуюсь табачком, но в крохотной каморке без окон дым стоял столбом, и лично мне курить совершенно не хотелось.

– Вот и у Леры беда вышла, – продолжала Инесса, – расписалась с другим парнем, где нашла его – я не знаю. Отправились они в свадебное путешествие на море, и Лера сразу поняла, что сглупила. Муженек к ней лапки тянет, сексуальный интерес проявляет, а новобрачную прямо крючит.

Медовый месяц протекал отвратительно: в скандалах и ссорах. Валерия твердо решила, что, вернувшись домой, подаст на развод, и тут произошло ужасное событие.

Муж покончил с собой, поругался в очередной раз с ней и утопился.

Лера страшно тяжело переживала случившееся, ей казалось, что она собственными руками толкнула парня в море. У нее началась тяжелая депрессия, которая длилась целый год и чуть не довела Леру до психушки. От «желтого дома» Ермилову спас… Масик. Он неожиданно позвонил ей и сказал:

– Прости, я очень виноват перед тобой, если прогонишь меня сейчас – не обижусь, только не смог я жить с нелюбимой. Никаких денег не надо, за волосы себя в постель тянул. Давай поговорим.

– Не о чем нам говорить, – процедила Лера, не собираясь прощать Масика.

Но тот вдруг добавил:

– Мне так плохо, извелся весь. Представляешь, я ненавидел жену, еле терпел, а она возьми да умри.

Лера зарыдала. Нет, так в жизни не бывает, судьба наказала их совершенно одинаковым образом.

Отношения возобновились, со стороны Леры такие же страстные, любовь к Масику вспыхнула в ней с еще большей силой. Как вы думаете, чем дело кончилось? Свадьбой? Ошибаетесь, Масик опять ушел от Леры. На этот раз он объяснил свой поступок благородным порывом. Его полюбила девушка-инвалид, жить которой осталось пару недель.

– Родители ее меня умоляли, – объяснял Лере Масик, – просто в ногах валялись, хотят к тебе прийти. Речь идет о днях, несчастная должна умереть, чувствуя себя любимой. Я в этой ситуации проявляю себя не как мужчина, а как… спаситель. Святой Иосиф.

– Он чурался женщин, а не спал с ними, – ответила Лера.

– Злая ты, – рассердился Масик и ушел.

У Валерии вновь началась психологическая ломка, она даже чуть было не начала пить, но, к счастью, от алкоголя ей делалось настолько плохо, что мысль о забытьи в пьяном угаре пришлось отбросить.

Едва Лера пришла в себя, Масик снова вернулся к ней с повинной головой.

Вы думаете, Ермилова метлой прогнала ветреного кавалера? Ан нет, она его приняла. Ей-богу, среди женщин встречаются самозабвенные мазохистки, которые приходят в восторг от того, что любовник вытирает о них ноги.

Инесса закашлялась, вытащила носовой платок и завершила рассказ:

– На моей памяти он ее многократно бросал, а потом звал обратно. Просто наркотическая зависимость у нее была, сродни гипнозу. Лера, умная, интересная, заслышав голос Масика, мгновенно превращалась в его рабу. Уж не знаю, любовь ли это? Похоже, что нет, скорее патология. Он ее постоянно унижал, а в последнее время использовал, ну типа принеси-подай. Понадобится стервецу что-нибудь, он Лере звонит и приказывает:

– Ну-ка сгоняй в Реутов да посмотри один дом. Стоит ли мне его покупать?

Счастливая Лера кидалась выполнять поручение, а Инесса лишь злилась, она-то великолепно понимала, что меркантильный Масик использует потерявшую всякий разум Валерию как прислугу.

Причем Масик постоянно крутил шашни с другими девицами, Леру не брал с собой никуда. Он все время кормил ее обещаниями.

– Вот сейчас куплю машину, и мы поженимся.

Автомобиль приобретался, и снова заверения.

– Квартиру отремонтирую – и с тобой в загс.

Инесса только хмыкала, когда восторженная Лера повторяла эти слова любимого.

– Он ее опутал, окрутил, лишил воли, достоинства, ума и использовал на грязных работах, – подвела итог Инесса.

– Она никогда не называла его при вас по имени? – еще раз уточнил я.

– Нет, только Масиком.

– Но почему?

– Не знаю, я сама удивлялась. Ни словом Лера не обмолвилась ни о его работе, ни о родственниках. Вот то, что эта сволочь томатный сок предпочитает, я знаю, огурцы маринованные банками жрет, душится Диором, на ботинки состояние тратит, – это она рассказывала, но имя, фамилия, адрес, место работы! Тут она молчала, словно партизан.

– Странно.

– Я как-то раз спросила: «Где твой красавчик служит?» – печально улыбнулась Инесса. – А Лера вдруг ответила: «Не могу сказать, Масик не разрешает. Он очень известный, богатый и популярный человек, оттого и имя скрывает. Извини, это не моя тайна. Если мы надумаем пожениться – познакомлю вас!» Только, видно, о бракосочетании речь не заходила. А потом Лера глупо погибла.

– Может, этот Масик решил ее убить? – выдвинул я гипотезу.

– Да нет, – покачала головой Инесса, – он же, считайте, прислуги лишился. Лерка последний год ему квартиру убирать ездила. Богатый, богатый, а на домработнице экономил.

– Хорошо, – подвел я итог этой части разговора, – у Ермиловой была патологическая привязанность, но не нам осуждать Валерию, каждый распоряжается своей жизнью, как умеет. Если вы, человек, отлично знающий ситуацию изнутри, считаете, что Масик ни при чем, отставим эту версию. Следующий вопрос. Что она говорила вам о покушениях?

– О чем? – искренне изумилась Инесса.

– Лера не упоминала о Викторе?

– О ком?

– О бывшем муже, решившем убить ее?

Инесса на какое-то время лишилась дара речи.

– Но у Лерочки не было супруга, – вымолвила она наконец, – что за чушь взбрела вам в голову?

– Сами же только что сказали о ее скоропалительной свадьбе после первого разрыва с Масиком.

– Верно.

– Следовательно, у нее муж был.

– Но он покончил с собой, прыгнул со скалы в море.

– Валерия никогда не говорила, что он жив?

Инесса снова схватилась за сигареты.

– Что за чушь! Она долго переживала по поводу самоубийства мужа. Как он мог уцелеть, сиганув вниз с такой высотищи? Лерочка рассказывала, что он на гору влез, откуда многие самоубийцы в море бросались, чтобы уж наверняка расшибиться.

Ситуация показалась мне несколько странной. Инесса лучшая подруга Леры, почти сестра, отчего же Валерия не рассказала ей о своих страхах? Стеснялась? Об отношениях с Масиком, извращенных и унизительных, поведала, а о том, что Виктор воскрес и решил расправиться с ней, ни словом не обмолвилась?

– Когда сломался чайник? – резко спросил я.

– Я не помню!

– А кто его испортил?

– Сама Лера.

– Каким образом? – удивился я.

Честно говоря, я предполагал, что чайник не случайно перестал греть воду, и вот такой пердюмонокль.

Инесса объяснила:

– Да очень просто, забыла налить воду и включила его. Он у нас допотопный был, сам не отключался, ну и сгорел. Лера совершенно не расстроилась.

– Вот и славно! – воскликнула она. – Наконец-то мы можем поменять это чудище на нормальный прибор. Лично меня душила жаба выбрасывать плохой, но еще работающий агрегат.

– Давай я сгоняю в магазин, – предложила Инесса.

– Сама куплю, хочу лично выбрать, – сказала Лера.

– На здоровье, – согласилась Инесса, – мне все равно, какой будет, лишь бы воду грел.

– Значит, не заморачивайся, – приказала Лера, – а пару дней можно и дедовским попользоваться, на кухне в углу простой эмалированный стоит.

– А плита когда начала барахлить?

– Она нормально работала. Мы ее недавно меняли, поставили современную, фирменную, – объяснила Инесса, – и вообще, когда я уходила, газ нигде не подтекал.

– Точно знаете?

– Я закрывала салон, – заявила Инесса, – всех мастериц проводила, с клиентами распрощалась, устала, как лошадь в цирке, ну и пошла кофейку для бодрости глотнуть. Вскипятила воду, развела растворимый, напилась кофе, все выключила и ушла.

– Может, конфорку не до конца закрыли?

– Я?!!

– Случаются порой недоразумения.

– Только не со мной, – отрезала Инесса, – я очень хорошо помню, что ручку повернула до упора, подняла рычажок на трубе газа, проверила воду, свет, поставила парикмахерскую на пульт и ушла. За мастерами глаз да глаз нужен, вот они все забудут и улетят!

– Погодите, но почему вы ушли?

– Так домой, у меня, между прочим, муж есть и дети.

– Не в этом вопрос. Лера ведь договорилась стричь в тот день йорка, ночью, перед отлетом собаки на выставку.

Инесса кивнула:

– Ну и что? Мы с ней иногда так поступаем. Одна уйдет, а вторая приходит в любое время. Ничего особенного, мы обе хозяйки, код для пульта знаем, ключи имеем.

Я постарался разложить информацию по полочкам.

– Следовательно, перед вашим уходом все было в порядке.

– Верно.

– А потом Галина включила конфорку, и рвануло.

– Именно так.

– И она осталась жива?

– Просто чудом.

Я щелкнул пальцами, что-то мне не нравилось в этой ситуации…

– Дайте мне координаты Галины, – попросил я.

– Пишите.

Инесса взяла со стола толстый ежедневник и принялась диктовать адрес.

– Спасибо, – сказал я, получив сведения, – еще одна просьба: если этот Масик позвонит вам, попросите его номер телефона.

– Можно подумать, он мне его скажет!

– У вас определителя нет?

– Как не быть. И автоответчик, и факс имеются, только у Масика блокатор стоит. Он пару раз сюда звонил, а вместо номера на табло нули выскочили. Шифруется, будто он Джеймс Бонд, – злобно сказала Инесса.

### Глава 14

Домой я прибыл буквально без ног. Голову после бурно проведенного дня сверлила лишь одна мысль: сейчас разденусь и упаду в кровать. Если останутся силы, почитаю Рекса Стаута.

Я повернул ключ в замочной скважине, толкнул дверь, но она не поддалась. Удивившись, я предпринял еще одну попытку открыть дверь, с трудом сдвинул ее с места, пролез в образовавшуюся щель и изумился еще больше.

Холл-прихожая был забит мебелью. Дверь подпирал комод из красного дерева, до сегодняшнего дня мирно стоявший у Норы в спальне. У вешалки громоздились гардероб и письменный стол, еще здесь находилось с десяток стульев, карниз, матрац…

– Лена, что у нас происходит? – завопил я.

Появилась Тася.

– Ох, Ванечка, – забормотала она, – ну и дела! Ведь говорила ей: не у себя дома, ничего не трожьте. А все как завизжат, молчи, дура, твое место на кухне.

– В чем дело?

– Мы мебель переставляем.

– С какой стати?

Тася замялась:

– Знаешь, Ваняша, не могу тебе повторить, как оно называется.

– Что? – продолжал недоумевать я.

– Таисия, идиотка, – полетел из спальни Норы визгливый голос маменьки, – ну сколько можно тебя ждать?

Домработница, бывшая когда-то моей няней, ринулась на зов[57]. Я же отправился мыть руки. Когда Нора делала ремонт в своей квартире, она допустила оплошность. Выключатели, при помощи которых в ванных и на кухне зажигается свет, находятся не в коридоре, а внутри этих помещений. Поэтому первые полшага в санузел вы делаете в темноте и лишь потом нащупываете клавишу.

Я, не ожидая ничего плохого, вошел в ванную, мгновенно стукнулся лбом обо что-то холодное и металлическое, услышал звон и опешил.

Рука нашарила выключатель, но вместо яркого света, который давал прикрепленный над зеркалом светильник, вспыхнул оранжевый, тусклый огонек. Он был настолько маломощным, что я с трудом разглядел в посеребренном стекле свое озадаченное лицо.

Я осмотрелся вокруг. С потолка, прямо у входа, свисала некая железная конструкция. На тоненьких проволочках покачивались стальные блестящие пластинки. Сталкиваясь между собой, они издавали низкое гудение. Плафон над раковиной кто-то замазал краской, на полочке, где обычно стояли принадлежности для умывания, громоздились два бокала с сухими вениками. Мыла не было, вместо него сода.

Полный решимости узнать, что происходит в нашей квартире, я кое-как ополоснул руки и пошел в комнату, где спала Нора.

Моя хозяйка, как это ни странно, женщина романтичная. Зная, что она с нуля создала современный, как часы действующий холдинг, трудно поверить в это. В бизнесе Нора даст фору многим мужчинам, она без всякой жалости разорит конкурента, перехватит чужую выгодную сделку и никогда никому не даст денег в долг. Безупречно причесанная, идеально одетая, всегда при макияже и драгоценностях, Элеонора производит на своих подчиненных и партнеров впечатление железной, несгибаемой бизнес-леди. Ее боятся и уважают. Нора не из тех руководителей, которые предпочитают отеческий тон в общении с подвластными ей людьми. Для нее существует лишь один критерий оценки человека: его работоспособность. Хорошо сделал дело? Молодец, выполняй следующее задание. Многократно справлялся с поручениями? Получишь прибавку к зарплате. Проявил себя инициативным сотрудником? Жди повышения. Первый заместитель Норы, ее правая рука, Володя Крюков, начинал работу в фирме простым курьером, а достиг поста вице-президента. Нора предпочитает американский стиль управления, она считает, что каждый способен сделать успешную карьеру, просто большинство служащих лентяи и разгильдяи, мастера так называемого русского рывка. Это когда вы весь месяц курите в коридоре, а потом, забыв про сон и еду, за два дня «сколачиваете» годовой отчет.

А еще все, кого Нора приняла на работу, великолепно знают: если не сумел хорошо и вовремя выполнить поставленную перед тобой задачу, не вздумай в качестве оправдания лепетать что-нибудь типа: «У меня умерла тетя». Или: «Ребенок заболел, ездили к врачу».

Нора не посочувствует, она вас уволит. Именно так она поступила с одним заведующим отделом, который сорвал важные переговоры, опоздав на совещание.

– Понимаете, – блеял дурачок, – я колесо проколол, пришлось менять.

Утром на доске висел приказ об отстранении N. от должности, а вся фирма шепотом повторяла фразу Норы, которую она произнесла, подписывая бумагу: «Нет колес – иди пешком, ползи ползком, но никогда не опаздывай, мне все равно, каким образом ты доберешься до работы».

Учитывая вышесказанное, какой, по-вашему, должна быть спальня Норы? Хай-тек с гнутыми торшерами? Офисная мебель, разбавленная кроватью? Аскетичный интерьер монашки?

А вот и нет, вы не угадали. В просторной комнате стоит большая кровать, накрытая стеганым покрывалом нежно-абрикосового цвета. Ложе завалено подушками, думками и валиками. Кокетливые занавесочки с оборками свисают с окна, еще тут полно мелких пуфиков, скамеечек и ковриков. А на стенах висят странные картины, на одной из них изображены кошки, пьющие чай за большим столом.

Увидав впервые спальню Норы, я понял, что под железной маской несгибаемой бизнес-дамы скрывается душа девочки-подростка. Если не хочешь, чтобы окружающие раскусили тебя, никогда не пускай их в свои личные покои.

Но сейчас, войдя к Элеоноре, я не узнал ее комнату. Ковры исчезли. Вместо них повсюду уложены колючие циновки. Шторы сняты, ничем не прикрытые окна мгновенно сделали спальню неуютной, пуфики и скамеечки вынесены, а кровать застелена серой тканью, больше всего похожей на мешковину.

Вера и Николетта стояли у стены, покрикивая на двух мужиков в спецовках. Рабочие держали в руках огромную кадку с деревом, сильно смахивающим на гигантскую двухметровую петрушку.

– Левее! – кричала Николетта.

– Нет, нет, к окну, – командовала Вера.

– Лучше в угол.

– Энергия отсечется!

– Хорошо, – неожиданно согласилась маменька, – пусть у подоконника ставят.

– Что здесь происходит? – наконец обрел я голос.

– Фэн-шуй, – ответила Николетта, – мы по нему ориентируемся.

– Прости, я тебя не понимаю.

– Это древнее китайское учение о правильном интерьере, – сообщила Вера. – Тут совершенно жуткая обстановка, отсюда и болезни, преждевременное старение. Вот скажи мне, Ваня, почему у тебя денег нет?

Я хмыкнул. Наверное, следует, в свою очередь, спросить, а кто станет платить за перестановку, циновки и озеленение? Сдается мне, что счет выставят Ивану Павловичу.

– Очевидно, много трачу, – ответил я, – мои расходы превышают доходы. Помнится, в институте нам преподавали политэкономию, и там…

– Не умничай! – рявкнула Николетта.

– Нет, Ваня, – торжественно заявила Вера, – деньги утекают через унитаз!

– Может, и верно, но я вовсе не так много ем.

– Не о продуктах речь, а о крышке! – отрезала Вера.

Я опешил.

– Если постоянно держать крышку над унитазом открытой, – неслась дальше Вера, – а вы, между прочим, именно так и поступаете, то энергия купюр утекает сквозь толчок к вашим соседям! Вы нищаете, они богатеют. Кто под вами живет?

Я кашлянул.

– Один банкир, очень удачливый, он даже в дефолт устоял.

– Вот! Видите, – завопила Вера, – он питается вашими накоплениями!

Вымолвив эту глупость, она с торжеством посмотрела на меня. Я не нашелся что ответить.

– А нельзя к нему сходить и нашу денежную энергию назад отнять? – заинтересованно спросила Тася. – Ну, в мешок ее покласть и домой приволочь!

– Нет, – покачала головой Вера, – она утекла навсегда.

– И че? Он теперь жировать станет, а нам голодать? – не успокаивалась Тася. – То-то я смотрю, Николетта дала денег на хозяйство, а у меня – пшик, и ничего нету!

– Следует обороняться, – кивнула Вера, – слушайте внимательно. Крышку над унитазом всегда держите закрытой, на пол настелите фольгу, уберите ковры и паласы, купите натуральные покрытия – и энергия денег останется с вами.

Дальше слушать у меня не было сил.

– Это не совсем этично, приехав на пару дней в гости, переоборудовать квартиру без ведома хозяйки, – быстро прервал я очередную реплику Веры. – Думаю, следует вернуть спальне статус-кво. Впрочем, я готов не то что крышку опускать, а даже запирать сортир снаружи, если сие действие доставит вам удовольствие.

Что началось после моей вежливой и совершенно разумной фразы, описывать не стану. Надеюсь, никто из вас никогда не попадал в эпицентр тайфуна и не оказывался на пути бешено несущейся с горы снежной лавины. А не познав ощущений несчастного, которого крутит, словно былинку, вы не поймете, что обрушилось сейчас на мою голову.

В конце концов, одурев от криков приверженцев фэн-шуя, я быстро ретировался, бросив на прощание:

– Делайте что хотите.

– А мы и не собирались поступать по-твоему! – завопила мне в спину Николетта.

Я добрался до своей спальни и осторожно зашел внутрь. Мне полегчало. Слава богу, дамы в погоне за стопроцентным здоровьем, молодостью и вечной жизнью не стали ничего трогать в моей скромной обители. Был еще один положительный момент в происходящем: увлеченная перестановкой мебели маменька начисто забыла о существовании сына, и я мирно читал до полуночи Рекса Стаута.

Не успели новые сутки сменить старые, как затрезвонил мобильный.

– Вава, иди сюда.

Я вздохнул. Ну вот, обустройство интерьера завершено, пора и Ваню потормошить.

Николетта лежала в кровати.

– Немедленно пристегни меня к батарее, – велела она, потрясая браслетом, от которого шла массивная железная цепь.

Я посмотрел на сверкающие звенья.

– Зачем?

– Так надо!

– И все же?

– Вава, ты зануда! Делай что говорят.

– Мне бы хотелось сначала узнать причину столь необычной просьбы, – твердо сказал я.

Николетта села, отбросила одеяло, и я с удивлением увидел на маменьке пижаму из блестящей материи, похожей на металл или фольгу. Талию вместо пояса охватывала еще одна цепь.

– Боже, – закатила глаза Николетта, – как трудно жить с человеком, который по-старчески осторожен. Тебе, Вава, сто лет! Ты абсолютно не способен воспринимать новые веяния, пользоваться современными технологиями. А мне всего двадцать, отсюда и желание испробовать все. Ладно, поясню. На мне специальный костюм-заземление. Наука доказала, что нас старят токи, постоянно пронизывающие организм. Поэтому спать следует в изоляции, пристегнувшись к батарее, дабы ненужная энергия стекала с тела. Понятно? Теперь прикрепи меня.

Я пристегнул колечко к чугунной «гармошке». Если особого вреда для жизни нет, то не следует спорить с Николеттой. На мой взгляд, нога, присоединенная к батарее, не принесет маменьке ничего, кроме неудобства. Впрочем, она помучается немного и отстегнется сама.

– Ключ положи на тумбочку, а то потеряешь, как всегда, – процедила маменька.

На самом деле я патологически аккуратен, это Николетта вечно расшвыривает принадлежащие ей документы и мелочи. Но спорить не стану, я давно вышел из подросткового возраста. Постулат Л.Н. Толстого о непротивлении злу насилием мне близок, я считаю, что какие-то неприятные вещи следует просто не замечать. Ну какой смысл пинать ногами верблюда, который преградил тебе путь? Во-первых, его никогда не сдвинешь с места, во-вторых, он плюнет в тебя, и ты останешься стоять весь в дерьме, пардон, в слюне. «Корабль пустыни» надо просто тихонько обойти сзади и следовать спокойно по своим делам. Так и с Николеттой, попробуй ввязаться с ней в спор, мало тебе не покажется. Хочет маменька почивать приклепанной к отопительной системе, я возражать не стану.

– Теперь сделай мне антистатическое питье, – выдвинула Николетта новую задачу.

Я призадумался.

– Это трудно.

– Почему? – рассердилась маменька.

– Насколько я знаю, у Ленки имеется антистатик, но он в аэрозоле, выпить его будет сложно. Могу опшикать им тебя.

Николетта взвизгнула:

– Вава! Что за идиотская шутка! Как ты мог предположить, что я стану глотать бытовую химию?

Я пожал плечами. От человека, способного спать прикованным к батарее, можно ожидать чего угодно.

– Антистатическое питье нужно сделать самому. Пиши рецепт. В стакане теплого молока надо растворить две таблетки шипучего аспирина, накапать пятнадцать капель йода, добавить чайную ложку водки, измельченную дольку чеснока, черный перец и пару зерен аниса.

– Тебе будет плохо!

– Вава!!!

– Ладно, – сдался я, – уже иду.

– Да, и не забудь положить на дно маленький гвоздик.

– Гвоздику? Пряность?

– Я сказала – гвоздь! Чем ты слушаешь! Железный штырь, ножку со шляпкой, его вбивают в стены.

– С ума сойти! Извини, Николетта, но я не могу позволить тебе глотать острые предметы!

Николетта закатила глаза:

– От детей сплошные неприятности. Нельзя быть таким бестолковым, никто и не собирается глотать железку. Она должна лежать на дне. Антистатическая реакция произойдет от соединения паров аниса, чеснока, перца и водки с излучением железа. Ясно? И, пожалуйста, поторопись, Николай велел мне не нервничать, это сокращает жизнь!

Я пошел на кухню и составил зелье. Все необходимые ингредиенты нашлись сразу, незадача вышла только с гвоздем. Его нигде не было. Инструментов в нашем доме нет, я не умею забивать гвозди, если в квартире требуется повесить картину, на помощь призывается шофер Шурик, который является со всем необходимым. Вот у запасливого водителя имеется все и на все случаи жизни. Но, укладываясь в клинику, Нора отпустила парня в отпуск, а тот, обрадовавшись свободе, отправился на строительство. Экономный Шурик самолично возводит для себя дом в деревне. Нанять рабочих ему жалко, ну с какой стати платить деньги за то, что умеешь делать сам? Правда, стройка длится уже пятый год и протянется столько же, но Шурика это не смущает.

Поразмыслив, я, не поглядев на часы, позвонил в дверь к соседу Валере и попросил гвоздь.

– Надеюсь, ты вешаться не собрался? – зевнул тот и потопал в кладовку.

Вас, наверное, удивит такая готовность соседа услужить мне. Просто не так давно мы с Норой помогли ему в одном деликатном деле, и он с тех пор считает нас своими лучшими друзьями[58].

– Есть только шурупы, – крикнул Валера, – с дюбелями!

– Давай, – обрадовался я.

– Дрель нужна?

– Нет, спасибо.

– А как ты дюбель в стенку засадишь? – заинтересовался Валера.

– Спасибо, он не нужен, мне шуруп в молоко положить надо.

Валера крякнул, начал было закрывать дверь, но потом все же не выдержал и заявил:

– Слышь, Иван Павлович, ты поосторожней-то с шурупами. У нас один на зоне кровать разобрал и железок наелся, хотел только в больницу попасть, но помер.

Я быстро шмыгнул в свою квартиру.

Получив стакан с «антистатическим» раствором, Николетта царственно махнула рукой:

– Ступай, Вава, отдыхать.

Я дошел до своей комнаты, хотел поставить мобильный на подзарядку, увидел на дисплее надпись: «Звонков неотвеченных три» – и нажал на зеленую кнопочку. Ну и кто меня столь упорно добивается? Женя Милославский! Я с сомнением посмотрел на часы, но все же сделал ответный звонок.

– Слушаю, – пробубнил Женя.

– Это я.

– Кто?

– Иван.

– А, привет.

– Извини за поздний звонок, но я подумал, если ты меня ищешь, вдруг чего случилось?

– Не, я просто так, хотел поболтать. Как дела? Чем занимаешься?

Вот тут я очень удивился и ляпнул:

– Жень, ты не заболел?

– С какой стати ты так решил?

– Ну… ты с недавних пор очень беспокоишься о моих делах, – не слишком хорошо подумав, брякнул я.

Женька помолчал, а потом с обидой воскликнул:

– Ну ты даешь! Мы столько лет дружим! Неужели я такой, по-твоему, эгоист, что не могу поинтересоваться твоими делами?

– Жень, извини, я просто устал. Занят сейчас очень, закрутился прямо, – принялся оправдываться я, – да еще Николетта чудит, к батарее приковалась, какую-то дрянь для омоложения пьет.

Женя помягчел:

– Ладно, давай на днях сходим пообедать.

– С удовольствием.

– Только теперь ты мне сам звони.

– Ну не злись.

Приятель хмыкнул:

– А какой смысл яриться? Тебя не исправить. Чао!

Я лег в кровать и мгновенно заснул, так и не дочитав книгу.

### Глава 15

– Ваняша, проснись, – потряс меня кто-то за плечо.

Я с трудом разлепил склеенные веки.

– Кто здесь?

– Тася.

– Что случилось?

– Так Николетте плохо, прямо совсем.

Я подскочил как ошпаренный.

– Который час?

– Три ночи.

– Где Николетта?

– В спальне, иди скорей, – поторопила меня Тася, – тошнит ее, похоже, давление подскочило.

Я нашарил тапки, накинул халат и отправился к маменьке.

Между нами, Николетта не прочь изобразить из себя умирающего лебедя. Для своего возраста она обладает просто богатырским здоровьем, но примерно раз в три месяца маменька сваливается в подушки и оповещает всех знакомых:

– Я ужасно страдаю, у меня инфаркт!

Естественно, это неправда, сердце у Николетты железное, работает оно, как всемирный эталон времени, ровно, четко, не ломаясь, без сбоев и остановок. Николетте просто хочется оказаться в центре внимания, поэтому она и разыгрывает комедию. Всю неделю она, при прическе и макияже, одетая в элегантный халат, возлежит под пуховым одеялом в кружевном пододеяльнике, принимая от посетителей букеты, конфеты и соболезнования. Но сейчас ей явно было не по себе.

– Тебе плохо? – испугался я. – Что болит?

– Все.

– А конкретней?

– Желудок, голова, руки, ноги, шея, – стала перечислять маменька, – ой, тошнит! Тася!!! Тазик дай!

Я перепугался окончательно. Маменьке и правда плохо! Скорей всего, у Николетты зашкалило давление. Следует немедленно вызывать «Скорую».

Машина пришла на удивление быстро. Впрочем, это была не муниципальная «неотложка», а из частной клиники, поэтому врачи первым делом нацепили принесенные с собой бахилы, тщательно вымыли руки и лишь затем вошли в спальню.

– Здравствуйте, – пробасил один из докторов, – я Федор, со мною Игорь и Олеся. Что у нас случилось?

– Плохо мне, тошнит, – ответила маменька.

– На ночь ели?

– Пила.

– И что?

– Ваня принес, он приготовил.

Федор повернулся ко мне:

– Я предполагаю, что вы и являетесь тем самым Иваном.

Я кивнул.

– Чем попотчевали матушку? – улыбался врач.

Я постарался максимально точно воспроизвести рецепт.

– Стакан теплого молока, две таблетки растворимого аспирина, пятнадцать капель йода, чайная ложка водки, долька чеснока, черный перец и пара зерен аниса.

– Еще гвоздик, – прошептала Николетта, – там на дне гвоздь лежал.

– Точно, – кивнул я, – шуруп.

Федор кашлянул:

– Интересный состав! Понятно теперь, отчего тошнит больную. Можно я откину одеяло?

– Да, – кивнула Николетта.

Врач аккуратно отвернул часть перины и по-бабьи взвизгнул.

– Это что?

– Цепь, – ответила маменька, – она к батарее идет.

– И кто вас на нее посадил?

– Ваня, – Николетта сообщила чистую правду.

Доктора переглянулись, потом Федор отрывисто приказал:

– Так, Олеся, отстегни ее, Игорь, давление померяй, а вы, Ваня, пройдемте со мной.

Мы вышли в коридор.

– Вот что, – сурово заявил Федор, – вижу, вы решили извести мать! Как вам не стыдно! Чистый садизм, имейте в виду, сейчас мы заберем ее с собой в больницу, и не вздумайте предлагать нам деньги за молчание, обязательно сообщим в милицию о вопиющем факте жестокости. Приклепать старуху к батарее! Заставить выпить дикую смесь! Вы преступник! Небось надеетесь квартиру в единоличное пользование получить.

– Погодите, вы не правы!

– Кто дал ей на ночь эту бурду?

– Я, но…

– А на цепь кто посадил?

– Действительно, я пристегнул Николетту к батарее, но…

– И слушать вас не желаю!

– Федор Олегович, подите сюда! – крикнула Олеся.

Врач, пронзив меня уничтожающим взглядом, ринулся на зов. Я, ощущая себя полнейшим идиотом, двинулся следом.

– Смотрите, – тыкала пальцем под простыню медсестра, – бедняжка спит на колючих мочалках, а еще она одета в жуткий костюм, не пропускающий воздух.

Федор наклонился к Николетте:

– Дорогая, я понимаю, как вы страдали!

– Да, – всхлипнула маменька, – всю жизнь.

– Но теперь с этим ужасом покончено, я позабочусь о вас.

– Спасибо.

– Отвезем вас в клинику и поместим в лучшую палату.

– Мне так плохо? – испугалась маменька. – Я умираю, да?

– Что вы!

– Нет, скажите правду, о чем вы шептались с Ваней? Ах, мой несчастный сын! Как он станет жить без матери! Бедняжка! Кто позаботится о нем, сделает обед, постирает белье, уложит спать, споет колыбельную…

Я молча прислонился к косяку. Ну вот, спектакль под названием «Умирающая мать прощается с сыном» стартовал. Похоже, Николетте не так уж плохо, а тошнит ее от смеси молока, йода, чеснока и аниса, недуг скоро пройдет. Кстати, насчет колыбельной она загнула! Впрочем, маменька никогда не занималась домашним хозяйством, эта миссия всегда была возложена на Тасю, няня не только успешно справлялась с бытовыми проблемами, но и пела мне на ночь песенку про медвежат. Только откуда Федору знать, как обстояли дела у Подушкиных на самом деле? Поэтому он сейчас готов разорвать меня в клочья.

– Вава, – стонала маменька, – все мое принадлежит тебе. Гроб закажи нежно-розовый, это хорошо оттеняет цвет лица, проследи, чтобы челку не уложили на лоб, мне так не идет. Не забудь о Тасе, пусть уж доживает век в квартире, хоть и не заслужила этого. Забери себе мои платья.

– Вряд ли я сумею их надеть, – вздохнул я.

– Это я Тасе говорю.

– Так не влезу в них, – ожила домработница, – лучше продам.

– Нет! Носи.

– Но они малы мне!

– Худей и носи!

– Вам рано думать о смерти, – быстро сказала Олеся, – вы, бабушка, еще долго протянете, этому гаду назло.

Я подавил смешок, ну, сейчас начнется.

Николетта приподнялась на локтях:

– Ба-буш-ка? Я? Никто и никогда еще так меня не оскорблял! Я справила не так давно тридцать пятый день рождения…

В воздухе мелькали молнии. Федор, Игорь и Олеся молча слушали вопли. Николетта высказалась до конца, добавив напоследок:

– А после курса омоложения и антистатики я стану совсем девочкой!!! Посплю прикованной к батарее – и двадцать лет долой!

– Так это вы сами захотели! – осенило Федора. – И цепь, и питье?

– Естественно, – презрительно произнесла маменька, – как же иначе?!

Доктор осторожно посмотрел на меня, я улыбнулся и помахал ему рукой.

– Без проблем, не переживайте.

– Мы уходим! – рявкнул врач.

– Скатертью дорога! – отозвалась маменька.

Медики двинулись к двери.

– А гвоздь? – отмерла Николетта.

– Какой? – обернулся Федор.

– Тот из молока, я его проглотила, – совершенно спокойно заявила маменька.

Доктора кинулись назад, началась суматоха. Через час нас доставили в больницу, на рентген. Просвечивание ничего не показало. Николетта, безостановочно бранясь, выстроила вокруг себя всех дежурных специалистов, требуя извлечь из нее гвоздь.

– Вдруг вы его и не глотали вовсе, – робко предположил один из врачей, – а просто уронили!

Можно я опущу на этой фразе занавес и не стану описывать дальнейшие события? Домой я привез Николетту в десять утра. Всю дорогу она строила планы мести, обещая сровнять клинику с землей.

– Нахалы, – ярилась маменька, – коновалы чертовы! Не найти гвоздь в человеке!

– Шуруп, – некстати влез я.

– Какая разница!

– Большая, гвоздь острый, а шуруп нет, он может сам выйти, съешь побольше каши – и дело с концом, – посоветовал я и испугался.

Сейчас гнев Николетты обратится на меня. Но маменька словно онемела. Речь она обрела на въезде в гараж.

– Теперь я знаю, отчего мне стало плохо, – заявила она, – ты, Вава, перепутал рецепт. Сказано было: положи гвоздь, а ты что сунул? Какой-то шуруп!

– Но они оба из железа!

– Нет! С твоим шурупом не так реакция пошла, этот врач, Федор, полный идиот, но ты еще хуже! Теперь мой организм отравлен.

Сердито бормоча себе под нос, маменька добралась до квартиры Норы.

– Слава богу, приехали, – застрекотала Тася, – я уж испугалась, во, глядите, что нашла в пододеяльнике!

Мы с Николеттой уставились на маленький шуруп.

– Стала постель перетрясать, а он там, – пояснила Тася.

– Почему не позвонила нам? – не выдержал я. – Отчего не сообщила о находке?

Тася разинула рот, поморгала и сообщила:

– Ну не догадалася!

Чтобы не слушать скандал, который маменька закатила Тасе, я быстро переоделся, побрился и позвонил Галине Масляниковой, хозяйке йоркшира по кличке Степа.

– Частное сыскное агентство? – удивилась та. – А я при чем?

– Можно поговорить с вами о взрыве в «Артемоне»?

– Столько раз в милиции рассказывала, право, надоело!

Минут десять я уламывал даму, и наконец она весьма недовольно сказала:

– Ну хорошо, кафе «Дотти» на Тверской знаете, найдете меня в укромном уголке под лестницей. Я личность известная, фанаты мне проходу не дают, вот и приходится прятаться!

– Уже мчусь, – обрадовался я, – но как я вас узнаю?

Из трубки раздался смешок.

– Мгновенно. Я каждый день в телевизоре мелькаю, то один сериал с моим участием крутят, то другой. Не спрашивайте ерунду.

Я положил трубку. Сообщать в этой ситуации, что я ни разу не смотрел многосерийные картины, показалось мне неприличным.

До «Дотти» я добрался без особых проблем, отчего-то Тверская оказалась почти пустой, и место для парковки нашлось сразу. Сочтя это добрым знаком, я толкнул дверь, очутился в длинном зале и спросил у официантки, молоденькой девочки в белой блузке:

– Вы Галину Масляникову знаете?

– Не-а, – помотала та головой.

– Она в сериалах снимается.

– А мне их когда глядеть? Все время на работе, – справедливо возразила девчушка.

– Может, кто-то из ваших коллег мне поможет?

Девочка отошла к стойке бара, пошепталась с парнишкой, готовящим кофе, и воскликнула:

– А! Эту видела! Она всегда под лестницу садится! Такая смешная!

Я хотел пойти в указанном направлении, но тут в кафе вошла женщина самого невероятного вида. Она была облачена в черно-белый клетчатый комбинезон. У меня зарябило в глазах, модница походила на поставленную ребром шахматную доску. На шее у прелестницы трепыхался платочек ядовито-зеленого цвета, блузка, одетая под комбинезон, имела цвет молодого поросенка. На ногах у дамы были боты, похоже, резиновые, а может, лаковые, круглоносые, на пуговичках. Но самым выдающимся в ее облике были волосы.

Блондинистые пряди составляли основу прически, сверху было сделано розовое мелирование. Стрижка ступеньками обрамляла лицо, а на макушке дыбилась ежиком. У наивного человека создавалось впечатление, что даму стриг сумасшедший парикмахер, который, отхватив там и тут по клоку волос, бросил работу, не закончив ее. На фоне сверхоригинальной укладки оранжевые губы, густо-зеленые веки и кирпичный румянец актрисы уже не удивляли.

Посетительница подняла руку, на пальцах засверкали огромные перстни, на запястье зазвенели браслеты.

– Надеюсь, мой столик в укромном месте свободен, – громовым голосом осведомилась она, – мне нужно спрятаться от фанатов. Боже, они меня опять преследуют!

Я постарался сохранить непроницаемый вид. Около красавицы не было ни одного человека, тем более с ее фотографиями для автографа.

– Так что, – начала сердиться посетительница, – столик готов?

Я шагнул к ней:

– Добрый день, Галина.

– Вот, – заверещала актрисуля, выхватывая из сумки очки, – уже началось! Сейчас все за автографами сбегутся! Катастрофа, спрячьте меня! Немедленно!

Голос дамы, визгливый, очень высокого тембра, мигом заставил обернуться всех мирно пивших кофе посетителей кафе. На мой взгляд, если хочешь сохранить инкогнито, следует вести себя скромней.

– Не пугайтесь, перед вами не обезумевший поклонник, – сказал я.

– Да, – кокетливо прищурилась дамочка, – а кто же?

– Тот самый сотрудник агентства «Ниро», с которым у вас назначена встреча, – ответил я.

Мы заняли место за неудобным маленьким стеклянным столиком. Мне из-за почти двухметрового роста пришлось сесть боком, выставив ноги в проход.

Галина заказала кофе и, усиленно строя мне глазки, осведомилась:

– Ну и?.. Задавайте свои вопросы.

– Помните взрыв?

– Ужас! Конечно! Я чудом спаслась! Встала сбоку.

– Можете рассказать, что предшествовало беде?

Галина быстро затараторила:

– Я привезла Степку, у меня был перерыв в съемках, и я могла себе позволить отдых.

Я внимательно слушал ее рассказ. Пока ничего нового или интересного она не сообщила.

Валерия начала обрабатывать йорка и попросила Масляникову поставить чайник на газ.

– Почему она не сделала это сама? – удивился я.

– Не хотела отпускать Степу, его шерсть намазали специальным маслом.

– Можно было потом почаевничать.

Галина допила кофе и вдруг совершенно нормальным голосом, без натужных актерских интонаций сказала:

– Лера была подвержена сосудистым кризам, у нее иногда бывали спазмы, а снять начинающееся недомогание помогала только чашка крепкого, сладкого чаю. Поэтому, когда она пожаловалась на головную боль, я пошла на кухню. Боже! Ужас! Мне обожгло руку! Загорелась занавеска! Лера заметалась по салону, притащила ведро с водой, я кинулась за Степой, бедный песик в обмороке лежал, мы вызвали пожарных! Не дай бог подобное еще раз пережить. Хорошо, лицо не пострадало. Знаете, я стригла своих собак в «Артемоне» со дня его основания, но больше не пойду туда никогда!

– Как же вы не почувствовали запах газа? – удивился я.

Галина поманила пальцем официантку:

– Еще кофе и, душечка, если кто из фанатов станет спрашивать, тут ли сидит Зося из фильма «Утро», не выдавайте меня. А то проходу не дадут!

Подавальщица хихикнула и ушла.

– Почему не обратила внимание на запах? – протянула Галина. – Понимаете, у меня беда с обонянием, был гайморит, неудачная операция, и теперь я почти ничего не ощущаю.

– А Валерия, она по какой причине газ не унюхала?

– Лера занималась Степой в противоположном конце салона, – объяснила Галина. – Парикмахерская находится на первом этаже жилого дома, там раньше поликлиника была или амбулатория, я уж и не помню. Лера рассказывала, да мне ни к чему это. Такой длинный коридор и много комнат.

– Я был в «Артемоне».

– Ну тогда понимаете, что происходило. Кухня – последнее помещение направо, а бокс, где Лера занималась Степой, слева, за ним других кабинетов нет. Кстати, умные люди советовали мне на салон в суд подать, но я не стала этого делать. Лера с Инессой очень переживали, я с ними хорошо знакома, да и не виноваты они, случайно все вышло.

Мы проговорили примерно час, и я понял, что в аварии, скорей всего, виноват человек, подключавший плиту.

– Не знаете, Лера потом пыталась наказать работягу, плохо привернувшего шланг? – на всякий случай спросил я.

Галина наморщила лобик:

– Именно так я поставила вопрос в «Артемоне», сказала хозяйкам: «Ладно, вы не виноваты, но пусть платит тот, кто устанавливал плиту». Сдерем с него за все: за мой моральный ущерб, за ваш ремонт… Только знаете, что оказалось? Спросить-то не с кого!

– Почему?

– Потому что две дуры, Инесса и Лера, хоть о покойнице плохо не говорят, но с умом у Валерии было плохо, две раздолбайки, решили, как всегда, сэкономить, – зачастила Галина, – поэтому пожадились вызвать профессионала из соответствующей фирмы и прибегли к услугам дилетанта. Просто сгоняли на ближайшую стройку и привели хрен знает кого. Деньги сберегли, а меня чуть не убили.

### Глава 16

Когда Галина вытащила губную помаду и занялась ремонтом лица, я заказал нам еще по чашечке кофе и призадумался. Поняв, что Масляникова не может ничего сообщить о взрыве, все ее комментарии сводились к одной фразе: «Зажгла спичку, а тут как бабахнет!», я начал расспрашивать ее о Валерии. Но и в этом болтливая актрисулька не смогла мне ничем помочь. Несмотря на то, что она общалась с Лерой не один день, ничего о личной жизни своей знакомой она не знала. Имени «Виктор» не слышала, о наличии бывшего мужа-самоубийцы тоже, не помнила, чтобы Ермилова произносила кличку Масик, да и вообще она считала парикмахершу старой девой.

– Какие мужчины! – патетично заламывала руки актриса. – О чем вы! Валерия жила одна! Мы вместе справляли дни рождения и другие праздники! Знаете в каком составе? Я с кавалером, Инесса с мужем и Лера. Вокруг Ермиловой не было ни одного представителя сильного пола, я ее даже жалела. Один раз попыталась сосватать Леру, пригласила одного режиссера, Антона Кормова. Так он мне потом позвонил и сообщил, что Валерия психопатка… Антон довез ее до дома и попытался поцеловать, а она ему со всей дури пощечину залепила. Ну не кретинка ли, а?

– Иногда встречаются женщины, которым не нравятся объятия в первый час после знакомства! – возразил я.

– Так сказать же можно, – сердито воскликнула Галина, – с какой стати сразу руки распускать?! Что за поведение дебильного подростка! Лере-то давно не тринадцать лет, просто смешно. Антон на меня обиделся, а ему как раз деньги на фильм дали! Вот он меня в картину и не позвал, так и вышло, что я лишилась главной роли. Поймите меня правильно, я загружена сверх меры, но все равно неприятно. Пусть бы Антон предложил, а я бы отказалась! Но из-за Леры он не намекнул мне ни словом о новом сериале!

Галина на секунду замолчала и вонзила зубы в эклер, поданный к кофе. Я молча смотрел, как она уписывает пирожное. Ох, сдается мне, не в пощечине дело. Хорошей актрисе прощают любые капризы, а уж на поведение ее подруги никогда не обратят внимания. Галина просто никому не нужна, отсюда и крики о фанатах и жалобы на бремя славы.

– Близкие подруги у Леры были?

– Я и Инесса. С последней она чаще встречалась, они работали вместе.

– Больше никого?

– Абсолютно. Ни родственников, ни приятельниц, ни любовников, ни детей, – зачастила Галина, – печальная судьба, как женщина Лера не состоялась. Вот Инеска девочку сначала родила, потом мальчика. Я детей терпеть не могу, карьера домашней хозяйки не для меня, но зато имею огромную фильмографию, армию фанатов, я безумно популярна. А Лера?

– Она создала салон «Артемон», – напомнил я, – не многим женщинам удается наладить собственный бизнес.

– Ой, – махнула оперстненной ручкой Галина, – не смешите! Бизнес. Смех прямо. У них с Инессой на двоих имелась одна задрипанная парикмахерская.

– Но Валерия говорила мне, что владеет сетью магазинов для животных, аптекой…

Галина поправила прическу.

– Сказать все можно, вы эти торговые точки видели?

– Нет.

– Ага! А я была в двух! Стоят на рынках ларьки, по размеру чуть больше пивных кружек, торгуют в них девки, за три копейки в день работают. Что же касается аптеки, то это просто лоток, который при ветеринарной лечебнице открыт.

– А клиника принадлежит Лере?

– Умереть не встать! Нет, конечно. Валерия совсем немного зарабатывала, правда, купила себе подержанную иномарку, а вот на квартиру не накопила, в маминой жила.

Я начал гонять по столу смятую салфетку. Многим людям свойственно преувеличивать свои доходы и положение в обществе. Валерия изображала перед нами с Норой богатую, удачливую коммерсантку. Хотела произвести впечатление. И ведь я поверил ей. Нет бы сразу понять, что успешная в деловом плане дама не станет жить в подобном доме, без охраны, консьержки и даже простого домофона.

Но кому могла досадить собачья цирюльница? Может, она плохо постригла какую-то болонку и разозленный хозяин решил отомстить?

Ну и глупость, однако, пришла мне в голову! Из-за испорченной собачьей шубы никто не станет затевать столь масштабный спектакль. Ну покричит, поругается, не заплатит, в конце концов, деньги за услуги… Здесь же целая постановка, в которую втянут и бедный Виктор. Именно его настоящий убийца решил сделать козлом отпущения.

Галина ничего не слышала о первом муже Леры. Похоже, Валерии было неприятно вспоминать те дни. И про Масика она Галине ничего не рассказывала. Вот Инесса знала о любовнике и о муже, который покончил жизнь самоубийством. Но я не понимаю, с какой стати Инессе убивать подругу и компаньонку, не вижу причин. Поссорились из-за доходов? Маловероятно, похоже, больших денег в салоне не зарабатывали, и Инесса говорила о Лере с любовью, в ее голосе звучала истинная скорбь, такое чувство трудно убедительно сыграть даже большой актрисе. Нет, похоже, Инесса ни при чем, или я вообще ничего не понимаю в женщинах. Следовательно, надо искать в окружении Валерии особу, которая была в курсе всех ее проблем, это она убила Ермилову.

– Вы можете назвать подруг Леры? – спросил я у Галины.

– Я и Инесса.

– Еще кого-нибудь?

– Сказала же, больше друзей у нее не было.

– Точно знаете?

– Абсолютно!

– Откуда такая уверенность?

Галина нахмурилась:

– Снова-здорово, мне некогда ходить по кругу и на одни и те же вопросы отвечать! Сейчас небось дома телефон разрывается, режиссеры звонят, в сериалы приглашают, а я здесь с вами время теряю. Мы все праздники вместе с Лерой встречали, ясно? Неужто она бы кавалера не прихватила?

– Про мужчин я понял. Но вдруг у Леры имелась закадычная подружка?

– Была, – согласилась Галина, – это я, хоть Инесса и считает, что она лучше всех Леру знала. Может, оно и так, но ключи Валерия мне оставляла!

– Какие ключи?

– От квартиры, – пояснила Галина, – мы рядом живем, а Лера рассеянной была, пару раз связки теряла, ну и дала мне запасные.

Я встрепенулся, словно пойнтер, почуявший добычу. Записная книжка! У Леры она небось лежит на видном месте, ну как без блокнота, куда заносят номера телефонов? Лично я храню все, со студенческой поры.

– Вы можете впустить меня в апартаменты Леры?

Галина прикусила нижнюю губу.

– Ну… а зачем вам это?

– Хочется посмотреть на интерьер, – ловко обошел я острый вопрос.

– Жила она как все, ничего особенного.

– Кстати, кому квартира достанется?

Галя пожала плечами:

– А я знаю? Небось никому! Родственников-то у Леры нет. Между прочим, я сижу тут второй час, балбесничаю, от съемок отказалась. С вас сто долларов, именно столько стоит мое время, по-моему, вполне разумная цена. Я слишком знаменитая и занятая, чтобы бесплатно с вами беседовать.

Я вынул портмоне, выудил оттуда две зеленые бумажки и сказал:

– Одна за потерянные минуты, вторую получите, если впустите меня в квартиру Леры.

Галина тут же встала.

– Пошли, чего время зря терять! Только идите вперед и проверьте, чтобы фанатов не было, моя охрана может и проглядеть!

На Тверской не оказалось ни одного идиота, мечтавшего получить автограф Галины.

– Где ваша машина? – спросил я у Масляниковой, оглядывая строй иномарок, припаркованных у «Дотти».

Актриса замялась:

– Я велела шоферу и охране съездить в магазин за продуктами, а потом отвезти все домой, надеюсь, вы на колесах? Имейте в виду, звезды в метро не раскатывают, придется такси взять, если на личную машину не заработали.

– Вон моя, светло-серая.

– Да уж, – с сожалением протянула Галина, – это, конечно, не лимузин по спецзаказу, которым я владею, но на что не пойдешь ради того, чтобы помочь найти убийцу подруги.

Я молча завел мотор. Бело-черный комбинезончик Галины был сшит из дешевого материала, туфли из искусственной кожи, сумочка тоже подкачала, шкура, из которой она сделана, принадлежит животному по имени «дерматин», а расплывшаяся на губах слишком яркая помада и размазавшаяся под глазами тушь говорят о крайне низком качестве косметики. Не надо думать, что мужчины не замечают подобных вещей. И потом, богатая женщина ведет себя иначе. Обладательница золотой кредитки не станет суетиться, говорить о марке своего автомобиля и о наличии шофера с охраной. Обеспеченная особа обладает чувством достоинства, она вполне способна ездить на дешевом автомобиле, если тот пришелся ей по какой-то причине по вкусу. И она никогда не наденет кофточку от кутюрье ярлычком наружу, потому что ей нет никакой необходимости кричать о своем богатстве.


В подъезд Леры я входил в некотором смятении. Слава богу, ее квартира находилась на этаж ниже того места, откуда в полном отчаянии выпрыгнул Виктор. На двери была наклеена белая бумага, украшенная печатью. Я на секунду растерялся, но моя спутница мигом сорвала ее, скомкала и швырнула в пролет лестницы.

– Ну народ, – заворчала она, возясь с ключами, – лишь бы гадость наклеить! С какой стати, а? Уроды! Не открывается! Ну Лера! Сколько раз говорила ей: смени замок. Только все впустую.

Наконец дверь открылась.

– Давайте деньги, – велела Галя.

– Но я вручил их вам в кафе.

– Еще сто долларов.

– За что же? Вроде я уже заплатил за ключи, – я решил посопротивляться.

Деньги, которые я дал Гале, принадлежат Норе, это спецрасходы на ведение дела, но, поскольку хозяйка никогда не требует с меня никаких квитанций, нужно тратить средства экономно.

– Небось думаете один внутри пошарить, – захихикала Галина, – гоните стольник и ходите сколько хотите. Потом ключи вернете, я в этом же доме живу, квартира сто двадцать. Не заплатите, буду у вас над душой маячить.

– А как же съемки? – не выдержал я.

Галина капризно выпятила губки:

– Ничего, подождут, я звезда!

Мой кошелек стал легче еще на одну купюру. Повеселевшая Галина убежала, а я вошел в прихожую, запер дверь, положил ключ в карман и начал осматривать помещение.

С первого взгляда стало понятно, что здесь жила не слишком преуспевающая женщина. Нет, в квартире был сделан ремонт, но самый обычный, без особой роскоши. Двери из сосны и такая же мебель в прихожей. Маленькая кухонька обставлена мебелью российского производства, комнаты тоже. В ванной отнюдь не джакузи, да она бы сюда и не влезла, и вся бытовая техника была неновой. В таком антураже живут люди с постоянным, но небольшим доходом. Прокормиться и одеться хватает денег, а отложить нечего, на новые кресла и телевизор нужно собирать годами.

Маленькая комната служила спальней, ничего, кроме кровати, крохотного столика и пуфика, тут не было. Я машинально посмотрел на книгу, лежавшую на подушке. «Любовь во время звездопада». Похоже, Лера была любительницей дамского чтива, милая забава для одиноких или просто обделенных нежностью женщин. Прочитает дама толстый томик, попереживает, поплачет с главной героиней, и депрессия отступает. Великая вещь – любовный роман, заменитель страсти, эрзац для особ, которым не хватает романтики в жизни.

Записной книжки в спальне не было. Я прошел в большую комнату и с некоторой тоской уставился на «стенку». Трехстворчатый гардероб, секретер, отделение для посуды, ниша, где стоит телевизор.

Распахнул платяной шкаф. Однако с одеждой у нее было негусто! Испытывая некоторую неловкость, я поворошил белье на полках. Здесь книжки тоже нет. Скорее всего, она в секретере или в ящиках комода.

Я шагнул было влево, но тут из прихожей послышался звук открывающейся двери. Я запаниковал, и ноги сами собой внесли меня в шкаф. Сквозь маленькую щелочку мне было видно фигуру вошедшей женщины со спины. Ярко-красная куртка, темно-синие джинсы и кроссовки, на голове голубая бейсболка.

Уверенным шагом незнакомка подошла к тумбе, на которой стоял телевизор, распахнула нижнее отделение, вытащила оттуда что-то, развернулась и направилась к двери.

Лица дамы я по-прежнему не видел, его скрывал длинный и широкий козырек, но то, что нежданная гостья несла в руках, разглядел великолепно. «Красная куртка» прижимала к себе альбом с фотографиями и записную книжку.

Дверь хлопнула, заворочался ключ. Я выскочил из укрытия и опрометью бросился за женщиной. Яркое пятно довольно быстро удалялось в сторону центра, дама была без машины, она не воспользовалась ни наземным транспортом, ни расположенным неподалеку входом в метро. Я, естественно, тоже шел пешком, боясь упустить незнакомку из виду. В голове теснились вопросы. Кто она? Откуда у нее ключи от квартиры покойной? Зачем забрала телефонную книжку и фотографии?

Я мог легко догнать любую женщину, если та передвигается на своих двоих, но специально не приближался к даме. Просто шел за ней на расстоянии. Я боялся спугнуть незнакомку и решил сначала выяснить, где она живет или работает, ведь сейчас дама явно спешит куда-то.

Вдруг «дичь» резко повернула влево и оказалась в сквере. Пару секунд она стояла, потом села на свободную скамейку. Я быстро спрятался за толстым деревом, старым московским дубом, благополучно пережившим все столичные вырубки. Незнакомка достала из пакета альбом, стала листать его, и я понял, что на страницах не было снимков, там, очевидно, был написан какой-то текст. Но, сами понимаете, издалека не разобрать букв. Незнакомка достаточно долго смотрела в альбом, я устал подглядывать за ней, а она все перелистывала страницы. Козырек кепки по-прежнему скрывал лицо. Потом она вытащила из сумочки мобильный, потыкала в кнопки и стала очень тихо вести разговор, я не разобрал ни слова. Пообщавшись, незнакомка встала и быстрым шагом пошла вперед. Я двинулся за ней, вдруг дама остановилась и юркнула в ресторанчик. Я потоптался у входа, а потом решил заглянуть внутрь, опасаясь, что там никого не окажется и она меня засечет.

Но стоило мне заглянуть в зал, как все мои опасения мигом отпали. Ресторан оказался кофейней, причем, скорей всего, дешевой, потому что народу тут было тьма. Все столики оказались заняты, у стойки, где посетителей обслуживал бармен, с трудом нашелся свободный стул, вернее, круглая табуретка на высокой ноге. Я взгромоздился на неудобное сиденье и осмотрел помещение. В первую минуту я даже слегка испугался, вдруг кофейня имеет второй выход и «красная куртка» ускользнула. Но очень скоро глаза наткнулись на женщину, та сняла верхнюю одежду, но бейсболку оставила. Так и сидела в голубой кепке в самом углу, у стены, спиной к залу и ко мне. Я начал внимательно наблюдать за ней.

Вот к столику подошла одна из девочек-официанток, одетая в форменную ярко-оранжевую блузку и черные брючки.

«Голубая бейсболка» закивала, подавальщица стала размахивать руками и тыкать пальцем в сторону стеклянной витрины, где были разные торты и шоколадные конфеты.

Через некоторое время «голубая бейсболка» сделала заказ, потом вытащила мобильный и стала с кем-то разговаривать. Мне, сидевшему в противоположном конце зала, было совершенно не слышно, о чем идет речь. Но одно я понял хорошо: дама ждет кого-то, скорей всего, того, кто попросил ее утащить из дома Леры телефонную книжку и альбом-тетрадь.

– Что заказывать будем? – прозвучал за моей спиной голос.

Я обернулся. Мальчик-бармен сурово смотрел на меня.

– Спасибо, ничего.

– Тогда освободите место. У нас нельзя сидеть, не сделав заказа.

– Дайте эспрессо, – выкрутился я.

– Минимальная сумма обслуживания составляет сто рублей, – нахмурился еще больше мальчишка, – а ваш эспрессо тянет на сорок. Возьмите эклер или наполеон.

– Я не люблю сладкое.

– Сандвич с курицей, его все мужчины берут, – неожиданно стал ласковым бармен, – мы в него аджику кладем, женщинам остро кажется, а парням в самый раз.

Я положил на стойку сторублевую купюру и снова повернулся лицом к залу. Между столиками началось оживленное движение. Группа молодых людей, скорей всего студентов, встала и, шумно гомоня, направилась к выходу. Увидав сразу несколько освободившихся стульев, две пары уже не слишком молодых людей кинулись в их направлении. Официантка стала шумно возмущаться:

– Ну народ! Пустую посуду убрать не дадут.

Одним словом, я временно потерял «голубую бейсболку» из виду, ее заслонили люди, желавшие срочно напиться кофе. Наконец все уселись, успокоились, и я снова увидел свою незнакомку, спокойно сидевшую на прежнем месте. Очевидно, она устала, потому что привалилась к стене. Я отметил, что дама была хорошо воспитана. Она сидела молча, не выражая никакого недовольства по поводу задержки с выполнением ее заказа. Официантки в оранжевых блузках метались по залу, словно оглашенные, но справиться с потоком посетителей им никак не удавалось.

Я машинально проглотил поданный эспрессо и съел сандвич. Надо же, и кофе, и бутерброд оказались очень вкусными. Может быть, тут хорошо готовят и этим объясняется толчея?

Наконец официантка с полным подносом приблизилась к столику незнакомки. Девушка осторожно сняла чашку, поставила ее перед посетительницей, тронула ту за плечо и… дико закричала. Острый, словно шило, вопль перекрыл гул, стоявший в зале. В ту же секунду раздался звон, это официантка уронила поднос. Присутствующие внезапно замолчали, в кофейне повисла тишина.

– Что случилось, Нина? – крикнул бармен.

– Убили-и-и, – завизжала еще громче девочка в оранжевой блузке.

Народ замер на своих местах. Я опомнился первым и, соскочив с табуретки, ринулся к столику, за которым продолжала совершенно спокойно сидеть «голубая бейсболка».

### Глава 17

От своего приятеля Макса я неоднократно слышал, что нельзя затаптывать место происшествия. Но мне нужна была телефонная книжка, поэтому, добежав до стены, я вытащил удостоверение и, помахав им перед носом оторопелого бармена, мчавшегося за мной, сурово сказал:

– Я нахожусь тут случайно, вызывайте милицию, а я пока пригляжу, чтобы народ не ринулся любопытничать.

Парень кивнул и поспешил назад, к стойке. Я же быстро приблизился к столику и машинально отметил, что незнакомка заказала еду для двоих. Один капуччино, уже с опавшей пенкой, стоял на голубой столешнице, на полу валялись две разбитые тарелки, кусок торта, сандвич с курицей, точь-в-точь такой, как съеденный мною пару минут назад, и отчего-то совершенно целая чашечка, из которой выплеснулся эспрессо. Тут же блестел железный поднос и лежала фигурка шоколадного зайца.

Я осторожно взял сумочку, висевшую на стуле, и заглянул внутрь. Пусто. Только кошелек и губная помада. Теперь нужно быстро осмотреть карманы. Я не боюсь покойников, но, согласитесь, трогать только что умершего человека не слишком приятно. Однако альтернативы не было. В скором времени сюда явится милиция, и я лишусь возможности получить записи.

Сдерживая дрожь, я посмотрел на тело. И тут же почувствовал укол сомнения. С чего это официантка решила, что незнакомка убита? На первый взгляд она кажется совершенно целой, никаких пятен крови и в помине нет! Вдруг глупая девчонка зря закатила истерику и «голубая бейсболка» жива? Может, у бедняжки случился из-за духоты обморок?

Я уставился на женщину. Несчастная навалилась на стену, а лицо ее было повернуто в противоположную от меня сторону.

– Вам плохо? – спросил я. – Дать воды?

И тут посетители ожили, поднялся шум. Из-за соседнего столика выскочил мужчина.

– Позвольте, – он бесцеремонно отодвинул меня в сторону, – я врач, реаниматолог. Ну-ка.

Ловким, привычным движением доктор развернул тело, открылось лицо дамы, и я ощутил сначала полную безнадежность, а потом невероятное удивление. Безнадежность от того, что стало совершенно ясно: «голубая бейсболка» мертва. Глаза женщины были широко раскрыты, подбородок слегка отвис, а на шее виднелись две яркие кровавые точки. Это не было входным отверстием пули, я не понял, при помощи чего несчастную лишили жизни. Ударили тонким ножом? Причем сразу двумя лезвиями? Но то, что красные точки появились вследствие применения какого-то оружия, стало ясно сразу.

А удивление… Я, оказывается, великолепно знал даму. Теперь, когда кепка упала на пол и я получил возможность разглядеть лицо, стало понятно, что человеком, утащившим из квартиры Леры записи и фото, была… Люся, жена Виктора.

Я не принадлежу к тем людям, которые в момент испуга или опасности закрывают глаза, наверное, мужчинам свойственно не теряться в экстремальной ситуации. Вот на днях я ехал по улице и стал свидетелем ДТП. Черная «Волга» подрезала маленькую «Оку». Вообще-то я не боюсь никого на дороге, кроме «Волги», за рулем которой сидит дядя в ушанке. Владельцы машин поймут, о ком я веду речь. Встречаются такие водители, лет им, как правило, хорошо за пятьдесят, они всем телом нависают над баранкой, крепко-накрепко сжимая ее руками, на головах у шоферов теплые шапки зимой и кепки летом. А еще почему-то подобные личности предпочитают ездить на «Волге». Вот такой «Шумахер» и подсек «Оку», на переднем сиденье которой сидела прехорошенькая блондиночка. Вы никогда не поверите, как поступила девушка, поняв, что оказалась в пиковой ситуации. Думаете, отчаянно матерясь, нажала на тормоз или резко взяла вправо? Впрочем, и то, и другое глупо, потому что рискуешь получить либо «поцелуй» в багажник, либо удар в бок. Но нет, перепуганная водительница закрыла глаза, отвернулась от лобового стекла и отпустила руль. Весь ее вид говорил: раз смерть надвигается, не хочу ее видеть. Увы, такое поведение на дороге свойственно только женщинам. А вот мужчины никогда не реагируют подобным образом.

Решив не сдаваться, я быстро ощупал карманы красной куртки, висевшей на стуле, заглянул под стол, еще раз влез в сумочку… Пусто. Записная книжка и альбом исчезли.

Вначале я недоумевал. Куда же подевались вещи? Но потом понял, в чем дело. Пока я, отвернувшись от зала, заказывал кофе и сандвич, к Люсе подошел тот, кого она ждала. Я отвлекся на очень короткое время, но его хватило, чтобы ткнуть в шею Люсе некое оружие и убить бедняжку. Записи не пропали, их унес киллер. Милиция не торопилась на вызов, я начал ходить между ближайшими столиками и, показывая удостоверение, спрашивать:

– Вы видели, кто подсаживался к убитой?

Но спешно одевавшиеся посетители лишь мотали головами. Каждый из них был занят своим делом, по сторонам не глядел, на Люсю тоже. Так и не найдя ни одного свидетеля, я двинулся к выходу, и тут мой взгляд вновь упал на Люсин заказ: капуччино на столике, уже полностью лишенный пены, и то, что валялось на полу: торт, сандвич, фигурка шоколадного зайчика, разлитая чашка эспрессо…

И тут меня осенило! Люся ждала мужчину. Сандвич с курицей и эспрессо! Для дамы она бы заказала, как и себе, капуччино и торт. Прекрасная половина человечества не слишком увлекается крепким кофе и бутербродами, намазанными аджикой. Следовательно, Люсю убил какой-то парень. Фигурку шоколадного зайчика покойная, наверное, заказала для дочери Сони, небось намеревалась после свидания поехать в детский сад.

Я вышел на улицу, купил сигарет, закурил и стал смотреть, как легкий дым, тая, быстро поднимается в небо. Что же было в этой книжке? Чем был нанесен удар? Какая связь существовала между Люсей и Лерой? Откуда у первой ключи от квартиры Ермиловой? Значит, Валерия самозабвенная врунья, она знала, где и с кем живет Виктор. Тогда с какой стати заявилась к нам с Норой и устроила спектакль?

Увы, ответа ни на один вопрос не нашлось. И как поступить? Пальцам стало горячо. Выбросив начавший гореть фильтр в урну, я решительным шагом направился к «Жигулям».

Конечно, лучше всего было бы сейчас посоветоваться с Норой. Но моя хозяйка находится в изоляции. Я ежедневно справлялся в клинике о ее здоровье и знаю, что Элеоноре сделали операцию, вроде удачно, но пока она еще спит, и все проблемы мне нужно решать самому.

Устроившись за рулем, я повернул ключ зажигания и поехал по проспекту. Если Инесса говорит, что Лера вела уединенный образ жизни, а Галя уверяет, будто у Ермиловой не существовало практически никаких подруг, кроме них, то надо попытаться решить проблему с другого конца. Люся. Она каким-то образом связана с этим делом! Вот я и буду рыть землю в этом направлении.

Увидев вывеску «Кондитерская», я притормозил, купил ужасающий бисквитный торт с неправдоподобно зелеными розами и шоколадку. Мой путь лежал в детский сад к суровой нянечке Ираиде.

При виде меня бабища нахмурилась.

– Опять записку припер? – гаркнула она.

– Нет, я приехал с неприятным известием.

– Ясное дело! Люська снова на иглу села, – резюмировала нянька. – Ну зачем ей девочка, а?

– Люся наркоманка? – удивился я.

– Не, – отмахнулась Ираида, – от сумасшествия кололась. Как это… ну забыла я! Шиза, короче!

– Шизофрения?

– Угу.

– Вы точно знаете?

Ираида скривилась:

– Ну и насмотрелась я тут! А еще… Эй, постой! Чего сюда явился, цель какая?

Я поставил торт на стол.

– Это вам, к чаю.

– Оно, конечно, спасибо, – кивнула Ираида, – сладкое мы любим, но к подаркам не приучены. Коли вам торт несут, значит, чего-то хотят. Говори, зачем явился?

– Вы хорошо знали семью Сони?

Ираида сложила красные ладони на толстом животе.

– А что?

– Ответьте, пожалуйста.

– Жениться на Люське хочешь? – прищурилась нянька. – Сведения собираешь? Решил свою жену на Люську поменять? Дети-то есть?

Я хотел было вытащить удостоверение, но потом подумал, что Ираида испугается и не станет откровенничать. Наверное, лучше сыграть роль любовника Люси.

– Вас не проведешь, – улыбнулся я.

– Зря ты в тот раз старался и делал вид, что ни при чем, я сразу разобралась. Так своих детей имеешь?

– Нет. Бог не дал, – сказал я чистую правду.

– Ну это еще ничего, – отмякла нянька. – А чем жена не угодила?

– Гуляет она и пьет, – я решил выдвинуть понятный Ираиде аргумент.

– Ясно, – протянула нянька. – Ну, с какой стати Люська своего мужика на тебя променять собралась, понятно. Ты против ее Виктора красавец писаный. Где работаешь?

– В фонде «Милосердие» секретарем.

– Гребешь бабки лопатой. Зарплата небось не чета моей.

– Ну, неплохо зарабатываю.

– Ясное дело! А Виктор шоферюга простой. Тут все понятно. Но тебе с какого бока Люська приглянулась? – Ираида подперла щеку кулаком. – Почему не нашел нормальную бабу?

Я развел руками:

– Так вышло.

– Ох, сдается мне, наврала она тебе, как всем.

– Вы о чем?

Ираида засмеялась:

– Я в садике этом всю жизнь работаю, как пришла, так и осталась. А чего бегать? Таким, как я, везде одинаково плохо. Говорила мне мама: «Учись, дочка», только кто ж родителей в пятнадцать лет слушает. Любовь у меня случилась, школу бросила, замуж в семнадцать выскочила. Расписали нас, потому что я уже беременная была. Четверых родила, ну и сюда устроилась. Детки в садике, я при них нянькой. И ребята присмотрены, и деньги дают, и на еду тратиться не надо. Мы с мужем мой оклад на сберкнижку клали и как раз перед реформами дачу купили, успели за неделю до безобразия. Повезло просто, а то бы сгорело накопленное. Так к чему я разговор веду. Многие родители детей за людей не считают. Маленькие, дескать, ни хрена не видят и не слышат, все при них делать можно. Ан нет. Малыши приметливые, а Соня очень умная. Ее Люська сюда сразу определила, когда из своего Задрипанска в Москву приехала. Во как бывает, мы с мужем коренные москвичи, а только недавно из коммуналки в личное жилье переехали, да и то потому, что мой младший сын инвалид. А эта фифа заявилась и все мигом заимела: квартиру, машину, тьфу прямо!

Я откинулся на спинку стула. К сожалению, многие столичные жители, в особенности те, кто живет в не слишком комфортных условиях, воспринимают в штыки тех, кто перебирается в Москву из других городов. Конечно, москвичам кажется несправедливым, что переселенцы быстро обретают то, чего им самим пришлось добиваться долгие годы, в частности отдельную квартиру. Но ведь так называемые во времена моего детства лимитчики ехали в столицу не от хорошей жизни, работали на вредных производствах, да и сейчас большинство гастарбайтеров обитают в ужасающих условиях, не всем так везет, как Люсе и Виктору.

Ираиде Люся сразу не понравилась, нелюбовь к маме распространилась вначале и на девочку. Но Сонечка оказалась замечательным ребенком, чистым, светлым, послушным, веселым, и Ираида оттаяла, даже полюбила малышку.

Сонечка очень хорошо разговаривала, почти как взрослая, а еще она была ужасная болтушка, всегда рассказывающая Ираиде о своих секретах. Очень скоро нянька узнала о ситуации в семье Харченко, так сказать, с изнанки.

Витя постоянно орал на Люсю и ревновал ее. А та плакала, хватала Соню и убегала на улицу.

Конечно, девочка объясняла происходящее своими словами, но Ираида очень хорошо поняла, в чем дело. Очевидно, Люсе надоели скандалы, а уходить в никуда ей не хотелось. Короче говоря, спустя некоторое время Соня стала упоминать некоего дядю Леню.

– Он хороший, – тараторила девочка, – в кафе маму водит, а потом мы на дачу ездим. Но папе об этом говорить нельзя, он нас убьет. А дядя Леня про папу не знает!

– Ты уверена? – удивилась Ираида.

– Ага, – кивнула Соня. – Мама ему сказала, что папа нас бросил и уехал. А на самом деле это мы от папы улетим, на самолете, в другую страну, там у дяди Лени дом.

Ираида поджала губы, услыхав эту информацию. Ну и ну. У Люси ни кожи, ни рожи, а бобра убила. Ишь ты! Дом за границей!

Но, очевидно, что-то не сложилось. Соня замолчала про дядю Леню и снова стала рассказывать, как папа орет на маму, а та плачет. Месяца через три в повествовании появился новый герой – дядя Сережа. И все повторилось сначала.

Так длилось года полтора. Любовники у Люси менялись, словно чай в стакане. Оставалось лишь удивляться: ну с какой стати она каждый раз таскает с собой на свидание дочь? Правда, потом ситуация прояснилась. Та же Соня сообщила:

– Папа маму без меня никуда не пускает, а как вернемся, сразу спрашивает: «Ну, говори, где были?»

– А ты как поступаешь? – поинтересовалась Ираида.

Сонечка прижала пальчик к розовым губкам:

– Тсс. Молчу. Мамочка хорошая, а папа плохой, нам его поменять надо на нового, богатого, вот мы и ищем.

Ираида возмутилась было до глубины души и хотела поговорить с отвязной мамашей, но потом, поостыв, решила не вмешиваться в чужую жизнь, она, как известно, потемки.

А Сонечка все говорила о новых дядях. Всем им ее мама сообщала, что живет без мужа, и все они бросали Люсю, кто раньше, кто позже, но обязательно.

Один раз в садике произошел скандал. Соня пришла на занятия с огромным синяком под глазом.

– Что случилось? – бросилась к ней Ираида. – Кто тебя ударил?

– Папа, – ответила девочка и потрогала «украшение», – он плохой, дядя Павел его убить хочет, и правильно!

Ираида ужаснулась и решила поговорить с Люсей. Когда та явилась за чадом, нянечка отвела ее в сторонку и воскликнула:

– Совсем совесть потеряла!

– В чем дело? – скривилась Люся.

– Ребенок избит.

– Она упала и ударилась об угол стола, – соврала Люся.

– Не бреши, ее Виктор ударил, от ревности ума лишился.

– Кто такие глупости про нас рассказывает? – возмутилась Люся.

Ираида не решилась «подставить» Сонечку и туманно ответила:

– Есть люди!

– Знаю, – взбеленилась Люся, – Маринка Руднева, соседка моя, через стенку! Она же в ваш садик девку таскает. Во падла. Сонька просто упала.

– Брешешь, – выпалила Ираида, – по мужикам носишься, вся истрепалась, о дочке подумай! Вот расскажу правду Витьке, худо тебе придется, натянет он твою кожу на барабан.

Люся замерла, Ираида отшатнулась, она испугалась, что шальная баба сейчас ударит ее по лицу. Но тело женщины вдруг напряглось, руки сжались в кулаки, и Люся рухнула на пол, не сгибая колен. Затылок ее уперся в линолеум, пятки заколотили по полу, изо рта запузырилась пена, глаза остекленели, а еще она рычала, как зверь.

Ираида, не чуя под собой ног, кинулась в медпункт, где дежурила Олечка, вчерашняя выпускница медучилища.

Не слишком опытная медсестра, умевшая лишь ставить малышам градусники да мазать зеленкой ссадины на коленках, испугалась не меньше Ираиды.

– Что делать, что? – заламывала она руки.

– Папа маме в рот ложку кладет, – вдруг спокойно сообщила Соня, – а то она язык откусит.

К общей радости, Люся неожиданно быстро пришла в себя и, пошатываясь, увела Соню.

– Вот оно как, – махала перед моим носом руками Ираида, – шиза схватила ее. И ведь давно болеет, раз дочка не пугается.

– Это эпилепсия.

– Все равно она сумасшедшая.

– Нет, вы не правы.

– Да ты дурак совсем! Зачем она тебе?

Я вздохнул и решил продолжить расспросы:

– При чем же тут иголка? Отчего вы в начале разговора сказали, что Люся сидела на игле?

– Так она шприц с собой таскала, – пожала плечами Ираида, – один раз у нее сумочка упала и раскрылась. Гляжу, а там ампулы и тыкалка. Ясное дело, больная! Здоровый человек с собой такое носить не станет! И знаешь чего? Она после того, как в припадке у нас тут колотилась, про ссору со мной начисто забыла. Получше ей стало, умылась в туалете и домой ушла, а на следующее утро Соню привела и как ни в чем не бывало сказала: «Здравствуй, Ираида».

Во как! Чистая шиза! Память ей отшибло. И зачем тебе психованная, замужняя, да еще с ребенком? Ну скажи на милость, а?

Я мягко улыбнулся. Наверное, не стоит сейчас объяснять нянечке различие между эпилепсией и шизофренией. Первая болезнь никак не влияет на разум, кое-кто из великих писателей и художников страдали сей болячкой, но она не мешала им создавать гениальные произведения.

– Если ты все разузнал и выводы сделал, то ступай отсюдова, – поторопила меня Ираида, – ща Люська явится Соню домой забирать, вроде сегодня на ночь оставлять не собиралась.

Я вздрогнул. Соня! Я совсем не подумал о судьбе ребенка! Что же станется с девочкой? Матери в живых нет, отец, правда, пока еще на этом свете. Я звонил в больницу и узнал, что Виктор в палате реанимации. Но он без сознания, как говорится, дышит на ладан, и не ровен час… И как мне поступить? Поколебавшись секунду, я вынул удостоверение и положил его на стол перед Ираидой.

### Глава 18

– Так ты из ментовки! – дернулась нянька. – А зачем меня обманывал?

– Я не имею отношения к официальным структурам, видите, там написано: «Частное детективное агентство „Ниро“».

Ираида принялась внимательно изучать документ.

– Навроде этого, толстого, получаешься… э… Вульфа! Да?

Я изумился до крайности:

– Вы читали Рекса Стаута?

– Не видела такой книги, – покачала головой нянька, – мне про Ниро по вкусу. До самого конца не понять, кто убил, а другую какую книжку возьмешь – и сразу врубаешься, кто преступник.

– Ниро Вульф всего лишь литературный персонаж, придуманный писателем, которого зовут Рекс Стаут.

– Да мне все равно, кто написал, – отмахнулась Ираида, – лишь бы читать интересно было. Так ты, значит, как он?

– Ну не совсем, – улыбнулся я, – я не столь гениален, но агентство наше названо именно в честь Ниро Вульфа.

– Ну и чего случилось? – напряглась Ираида.

Я уселся поудобней и рассказал ей про Виктора и Люсю. Нянька только ахала. Когда поток информации иссяк, она спросила:

– А Соня? С ней что будет?

– Не знаю, но мне надо поговорить с девочкой.

– Ребенку нельзя сообщать о смерти матери вот так, с бухты-барахты, – возмутилась Ираида.

– Мне бы и в голову не пришло такое! Понимаю, что покажусь вам бездушным человеком, но очень надо задать вашей воспитаннице пару вопросов.

Ираида бросила взгляд на часы.

– Ее группа сейчас закончила музыкальное занятие и играет в комнате. В общем-то, воспитательница не любит, когда я ребенка сюда увожу. Мое дело помочь одеть, раздеть воспитанников, еду разнести, посуду помыть. Ладно, жди тут.

Следующие полчаса я маялся в душной комнате. Несмотря на апрель, окна тут были заклеены, наверное, директриса детского учреждения не приветствует сквозняки. Очень хотелось курить, но я не рискнул вытащить сигареты. Вероятнее всего, учуяв дым, Ираида просто выгонит меня вон и будет права: там, где находятся малыши, взрослым не следует баловаться табаком. Я повертел в руках пачку… Вот почему я не хочу жениться. Супруга моментально внесет коррективы в мою жизнь с устоявшимися привычками. Для начала она станет забирать зарплату, потом запретит сидеть в кресле с сигаретой. В выходные дни придется ходить к теще, есть лично приготовленные ею соленья и слушать рассказы тестя. Но у меня нет слабости к домашним консервам, а затяжные беседы о футболе мне тоже не по вкусу. Потом я предвижу обиды, упреки на тему: «Ты очень много работаешь и совсем не уделяешь времени семье!» Ну а затем родится ребенок. Вот это будет настоящий ужас!

Поймите меня правильно, я люблю детей, но только чужих. При мысли о своих меня оторопь берет. Вначале это комочек плоти, без конца кричащий и испражняющийся, потом он побежит, круша все на пути, затем пойдет в школу, и мне придется общаться с педагогами, далее институт, свадьба – и вот вам, Иван Павлович, пожалуйста, вы дедушка, благообразный патриарх, восседающий во главе стола, старик, над которым исподтишка посмеивается юная поросль. Ужасная перспектива! И ради чего терпеть такие неудобства? Лишать себя спокойного вечера с книгой? С какой стати вешать на шею камень под названием «жена»? Из-за горячей еды, глаженых рубашек и регулярного секса? Бог мой, легче нанять домработницу и завести любовницу. Все мои женатые приятели постоянно воюют со своими половинами, я же живу относительно спокойно. А для поддержания тонуса мне хватает истерик Николетты, получать скандалы еще и от супруги не хочу. Впрочем, не все мои друзья имеют штамп в паспорте. Вот Гриша, обжегшись в юности на молоке, теперь тоже кукует в одиночестве. Впрочем, последнее утверждение неверно, Гриша просто увешан дамами, я совершенно не способен запомнить имен всех его обоже, они порой меняются через неделю. Гриша гипнотически действует на женский пол, все дамы, с кем он имеет дело, очень хорошо понимают: эта связь временная, она никогда не перерастет в крепкие, стабильные отношения. Но тем не менее женщины мигом мчатся на его зов. И, что интересно, разбежавшись с ним, бывшие любовницы не держат зла на Гришку. Они потом общаются с кавалером, причем весьма мило. Примерно месяц назад, Восьмого марта, Гриша приехал к нам поздравить Нору. Он вошел в прихожую с пакетом, снял пальто, взял подарок и вдруг воскликнул:

– О черт, перепутал! Схватил не тот кулек! Ну вот, снова ботинки зашнуровывать.

На лице приятеля отразилось самое настоящее отчаяние, и я быстро сказал:

– Давай ключи, схожу за сувениром.

– Ну спасибо тебе, – обрадовался Гриша, – прямо ломает на улицу идти, весь день сегодня носился как ошпаренный. Багажник открой, там найдешь пакет.

Я добрался до автомобиля приятеля и ухмыльнулся. Весь гигантский отсек, предназначенный для перевозки вещей, оказался забит кульками и мешочками. На каждый был предусмотрительно наклеен розовый листочек с именем: Оля, Тамара, Леся, Катя, Женя, Наташа, Лера, Галя, Люся, Валя, Таня… Просто можно составлять словарь имен. А еще как-то под Новый год мне понадобился авиабилет, в кассах все было раскуплено россиянами, собравшимися весело провести праздник. Я было пригорюнился, но тут приехал Гриша и, узнав о неприятности, воскликнул, вытаскивая записную книжку:

– Чтобы это была твоя самая большая беда в наступающем году, ну-ка, поглядим, с кем мы спали в славной компании авиаперевозок. Вот, девушка из отдела VIP-клиентов.

Приятель мигом набрал номер и зачирикал:

– Машуня? Приветик, котя…

Билет мне доставили через два часа, на дом, с курьером.

Увлекшись воспоминаниями, я не услышал, как вернулась Ираида, просто внезапно увидел перед собой довольно рослую, крупную девочку. Малышка была в юбочке из джинсовой ткани и светло-розовой кофте. Маленькие ножки украшали лаковые туфельки и белые носочки. Милый, очевидно, избалованный, хорошо одетый и досыта накормленный ребенок.

– Что нужно сказать? – проявила педагогическое занудство Ираида.

– Здравствуйте, – прозвенел чистый, как звон колокольчика, голосок.

Я встал, подошел к девочке и присел около нее на корточки.

– Добрый вечер, мой ангел, давай знакомиться, меня зовут дядя Ваня, а тебя как?

– Соня, – без всякого страха и стеснения ответила девочка.

– Сонечка, – ласково продолжил я, – ты же хорошо знаешь дядю Павла? Он тебя любит?

Соня уставилась на Ираиду.

– Говори, говори, – ободрила ее нянечка, – ему можно, он хороший.

Малышка кивнула:

– Он на маму не кричит, мне подарки приносит. Он еще хотел мне щенка подарить, только мама собак боится. Но дядя Павел все равно его купит и мне принесет.

– Понимаешь, твоя мама сегодня задерживается на работе, – осторожно продолжал я, – такое ведь случается или нет?

– Если папа работает и мама тоже, я в садике ночую, – последовал быстрый ответ.

– Вот и сегодня тебя забрать не смогут.

Было похоже, что Соня даже обрадовалась.

– А на ужин сырники дадут? – деловито осведомилась она.

– Да, – кивнула Ираида, – с кефиром.

– Я их люблю.

– Ты молодец, – похвалила нянька. – Кушаешь, не кривляешься, не то что другие.

– Понимаешь, Сонечка, – ласково продолжал я, – еще твоя мама просила меня предупредить дядю Павла. Они встретиться хотели, а мама не придет. Я же, вот растяпа, потерял бумажку с его координатами! Скажи, у Павла есть телефон?

– Да.

– Ты его знаешь?

– Знаю.

Я обрадовался:

– Будь другом, назови.

– Такой черный, – принялась морщить лобик девочка, – с крышкой и кнопочками, они горят, когда включается.

– А номер, цифры знаешь? Ну те, которые набрать надо, чтобы ему позвонить?

– Нет.

Я тяжело вздохнул: не следует забывать, что дитя еще не ходит в школу.

– Хорошо, ты умница, а адрес?

– Чей?

– Дяди Павла.

– Знаю.

– Скажи, пожалуйста.

Сонечка сдвинула бровки.

– Ну… дом… такой большой, с лифтом.

– Так, – приободрил я Соню, – молодец. А дальше?

– Там качели на улице.

– Как она называется? – решила мне помочь Ираида.

– Улица Соловьева, – бодро, заученно сказала Сонечка.

Я было обрадовался, но следующая фраза нянечки заставила меня испытать горькое разочарование.

– Это ты про свою квартиру говоришь, а дядя хочет узнать, где Павел живет!

– В доме, большом, – повторила Соня, – там есть магазин игрушек рядом. Дядя Павел мне всегда подарки покупает.

Я решил заехать с другой стороны:

– Может, ты слышала, кем он работает?

– Зубки чинит!

– Стоматолог?

– Ну зубки лечит.

– Ты точно знаешь?

– Да. Он сказал, что моему папе клыки выдерет!

Мы с Ираидой переглянулись.

– Пусть идет ужинать, – вздохнула нянька.

Я кивнул, и тут Сонечка добавила:

– Дядя Павел в больнице работает, на улице Девятнадцатого Мая!

– Ты уверена? – подскочил я.

Улица Девятнадцатого Мая, никогда не слышал про такую, но Москва огромный город, вполне вероятно, что сия магистраль существует.

– И как туда ехать? – оживилась Ираида.

– На метро, на поезде. Сначала на одном, потом по лесенке пойти и в другой сесть. Мы хотели там котеночка купить, только мама сказала, что сейчас нельзя, папа животных не любит, он киску утопит, а нас обругает, папа очень злой, всегда кричит, вот мама дядю Павла в папы мне возьмет, тогда и заведем кошку, нет, лучше собаку! Только мама их боится.

– Кто тебе сказал, что улица имеет такое название: Девятнадцатого Мая? – Я поспешил перевести разговор на другую тему.

– Я на больнице прочитала, где дядя Павел служит, там табличка висит!

– Ты умеешь читать? – с сомнением спросил я.

– Конечно, очень хорошо, мне осенью в школу идти.

Я взял газету, лежащую на подоконнике, и подал ее Сонечке.

– Ну-ка, что тут написано?

– Большими буквами?

– Да.

– Ме-га-по-лис, – по складам, но очень бойко огласила девочка, – но-вос-ти. Дальше читать?

Она принялась быстро, без ошибок, произносить слова.

Я погладил девочку по мягким пушистым волосам.

– Спасибо, мой ангел, ты великолепно справилась с задачей, в школе обязательно станешь отличницей. На, держи шоколадку.

Цепкая ручонка схватила плитку, пальчики с ноготками, накрашенными ярко-красным лаком, начали срывать обертку.

– А что сказать надо? – напомнила зануда Ираида.

– Спасибо. Я и цифры хорошо знаю, до ста, и календарь, и дни недели, и месяцы, – стала хвастаться Соня.

– Если ты сейчас вспомнишь фамилию дяди Павла, то я побегу и куплю тебе Барби, – пообещал я.

Сонечка запихнула в рот огромный кусок шоколада.

– Фу, как некрасиво, – неодобрительно покачала головой Ираида. – Кто же так ест? Словно впервые конфеты увидела! Ну, как фамилия Павла?

Соня вытерла ротик кулачком.

– Не знаю, у мамы спросите.

Ираида увела перемазанного шоколадом ребенка мыться. Я остался в комнате. Сейчас попрощаюсь с нянькой, вернусь в машину, раскрою атлас, отыщу в нем улицу Девятнадцатого Мая и поеду туда. Будем надеяться, что эта городская артерия невелика и на ней находится всего одна клиника. Впрочем, первая часть задачи довольно проста, вторая намного сложней. Ни отчество, ни фамилия Павла мне не известны, его специализация тоже. Вряд ли он дантист, его обещание вырвать Виктору клыки не имеет никакого отношения к стоматологии.

– Послушай, – Ираида вернулась в комнату, – тут Маринка пришла, мама Яны. Она соседка Люси и Виктора, за стеной у них живет и много чего знает, только молчит всегда. Вежливая очень, тихая, может, с ней поговорить попробуешь? Вдруг она чего про этого Павла слышала?

– Спасибо, – обрадовался я.

– Только у нас тебе больше сидеть никак нельзя, – сказала Ираида, – директриса сердится, когда посторонние тут толкутся. Ты на машине или пешком?

– За рулем.

– Ну и хорошо, там на улице дождь, – засуетилась Ираида, – прямо хлещет. Ты Маринку с Яной до дома подвезешь, они тут недалеко живут, ну и поболтаешь.

### Глава 19

У входной двери стояла худенькая брюнетка в зеленом костюме, к ней прижималась такая же черноволосая девочка.

– Это вы согласились нас подвезти? – хриплым меццо спросила Марина. – Большое спасибо.

– Подождите секундочку, – попросил я, – сейчас подгоню машину прямо к воротам, льет как из ведра, девочка промокнет.

Когда я притормозил у подъезда, где жила Марина, она, молчавшая всю дорогу, любезно произнесла:

– Ираида Сергеевна сказала, что вы из милиции и хотите со мной побеседовать о Викторе. Вот беда! Здорово его избили хулиганы! Пойдемте, поговорим у меня в квартире.

– Это удобно? Ваши родственники не будут против? – спросил я.

Значит, Люся сообщила всем, что ее мужа избили.

– Мы живем вдвоем с дочерью, – ответила Марина, – и я вправе сама решать, кого и когда приглашать в гости. С одной стороны, жить без мужа тяжело материально, с другой – полная свобода. Вот и не знаешь, что лучше: обрести стабильный доход и сесть в клетку или быть нищей, но свободной. Лично мне больше по душе ни от кого не зависеть.

В небольшой квартирке меня провели на кухню и угостили чаем с печеньем. Яна, тихая, незаметная девочка, тенью шмыгнула в свою крохотную комнатушку. Я взялся было за чашку, но тут входная дверь с силой хлопнула, затем раздался грохот и пьяный вопль.

– Манька, б…, жрать давай!

– Не бузи, – завизжал женский голос.

– Сука!

– Ах ты гад! Приперся! Нажрался до бровей…

Скандал начал набирать обороты.

Я быстро поставил чашку на стол.

– Простите, но я решил, что вы живете одна. Кто же это к вам пришел?

Марина горестно вздохнула:

– Это не ко мне, соседи отношения выясняют, из девятосто третьей квартиры.

– И так слышно?

Она кивнула:

– Просто сил нет, тут на лестничной клетке три квартиры. Моя посередине. Слева Ямщиковы, вы их сейчас слышите. Андрей пьет, светлых промежутков у него не случается, каждый вечер под градусом, и всегда ругань несется. Если ему Маша пол-литра не поднесет, то у них драка ближе к полуночи начинается, ну а коли супруга бутылку выставит, муж спать ложится и храпит, как зверь. Я ведь из хорошей квартиры сюда переехала после развода. Жили мы в капитальном кирпичном доме, я и предположить не могла, что бывают стены как картон! У нас даже с Яной смешной случай вышел.

Я внимательно слушал Марину, наверное, она светлый, оптимистично настроенный человек, если даже в неприятной ситуации способна увидеть смешную сторону. Впрочем, история, рассказанная Мариной, на самом деле была забавной.

Когда мама и дочь очутились в новой квартире, Яне едва исполнилось три года. В первую же ночь на новом месте малышка расплакалась и запросилась в постель к матери.

– Ты уже взрослая, – попыталась усовестить капризницу Марина, – иди к себе.

– Боюсь!

– Кого? Тут только мы с тобой!

– Там тигр, он голодный, рычит!

Рассердившись на вредничавшую дочку, мать встала.

– Ну-ка, покажи мне этого хищника, но имей в виду, если его там нет, останешься на неделю без мультиков.

Марина полагала, что, испугавшись наказания, Яна ляжет спать, но та потянула мать за руку:

– Пошли!

Оказавшись в детской, Марина сердито спросила:

– И где он?

– Там, – ткнула Яна пальчиком в стену около своей кровати. – Вон рычит как!

Марина прислушалась. Из квартиры соседей на самом деле доносились не слишком приятные звуки: р-р-р-гр-гр-гр-бр-бр-др-др…

– Это не тигр, – попыталась успокоить малышку Марина, – там стенку сверлят, наверное, хотят картины повесить или полку для книг.

Яна легла было в кровать, но через десять минут прибежала назад.

– Не могу заснуть! Дядя все время рычит.

Марина обозлилась. Время за полночь, пора и честь знать! Накинув халат, она позвонила в дверь к соседям и накинулась на выглянувшую женщину:

– Безобразие! По ночам полки вешаете! Ребенок не спит! Ремонт разрешается делать только до одиннадцати!

Соседка вздохнула:

– Не кричи. Это мой муж храпит, как нажрется, так рулады выводит, а пьяный он всегда.

– Что же нам делать? – растерялась Марина.

– Ковер повесь на стену, – посоветовала тетка.

Марина замолчала, а потом добавила:

– Еще тетка, соседка, вечно к себе собак с улицы притаскивает, жалеет их. Они лают, а я вздрагиваю, мне кажется, тут эти псы, в нашей квартире. А я их боюсь! И как мне быть?

– Малоприятное соседство, – покачал я головой, – мне не доводилось жить рядом с пьяницами, но думаю, что это тяжелое испытание.

Марина налила нам еще чаю и грустно сказала:

– В принципе ничего ужасного, я даже привыкла, по Андрею можно часы сверять, в одно и то же время пьяным заявляется, поорут они с Машей друг на друга, иногда подерутся, но никаких неожиданностей, а вот Харченко… Эти да! Просто невменяемые.

– Виктор пил?

– Ни капли в рот не брал, он шофер, причем очень осторожный, водки даже не нюхал.

– Что же вам не нравилось?

Марина безнадежно махнула рукой:

– Лучше бы по брови наливался, а то скандал на скандале.

– По какой причине, не знаете?

– Он Люсю страшно ревновал, – пояснила Марина. – Вычислил, сколько ей времени надо на дорогу от работы до дома, и, если она задерживалась хоть на пять минут, такое устраивал!

Люся оправдывалась, пыталась вразумить супруга, приводила веские доводы, объяснявшие ее опоздание: маршрутное такси подошло не сразу, заглянула в магазин купить сахар, Соня долго одевалась в садике… Но ничего не помогало. Виктор бушевал, как раненый кабан.

Очень скоро Марина оказалась в курсе всех проблем семьи Харченко. Виктор в момент очередного скандала выплескивал все свои претензии к супруге. Марина поняла, что он не хотел жить в Москве, его устраивало тихое, размеренное существование в провинциальном городке.

– Ясное дело, с начальником спишь, если он тебя с собой в столицу потащил и квартиру купил, – вопил Виктор, – сделала из меня нахлебника, заставила копейки получать!

Люся не оставалась в долгу и каждый раз не упускала случая сообщить мужу, что зарабатывает намного больше, чем он, кормит и одевает его, но денег лишних нет, потому что Виктор получает гроши.

Сонечка плакала, родители орали, а иногда отец принимался допрашивать дочь:

– Говори, маленькая дрянь, где вы с мамой шлялись, а? Небось тебя во двор играть отправила, а сама с мужиком трахалась!

Слушая безумные речи Виктора, Марина испытывала сильнейшее желание пойти к соседу и сделать ему внушение, но, естественно, не решилась. Если пьяницы, живущие слева, дрались и матерились по расписанию, умолкая к ночи, то пара справа не имела четкого графика. Крик мог начаться и в два, и в три, и в шесть утра. Стоило Люсе отказаться исполнять супружеский долг, как несся вопль.

– А-а, натрахалась на стороне! Сонька, вставай, говори, где с мамой были!

Положение усугублялось болезнью Люси, у нее была эпилепсия, и несчастная, не выдержав нервного напряжения, иногда падала в припадке. Виктор сразу принимался орать, но уже моля о помощи:

– Умирает! Помогите! Господи, Соня, неси шприц…

В общем, Марина жила, словно сидя на гранате с выдернутой чекой. Взрыв мог случиться в любую минуту.

– Как на ваш взгляд, – спросил я, – Виктор ревновал Люсю без оснований?

Марина усмехнулась:

– Думаю, она имела любовников, только муж не знал точно. Я один раз, совершенно случайно, встретила Люсю в таком месте… «Дотти», на Тверской.

Очевидно, на моем лице появилось недоумение, потому что Марина быстро добавила:

– Мне не по карману посещать подобные заведения, я вообще не хожу по кафе, а уж тем более на Тверской, но в тот день, извините за подробность, очень захотелось в туалет, ну и пришлось зайти в «Дотти».

Марина заказала капуччино и пошла в санузел, он там расположен на втором этаже. Она стала подниматься наверх и увидела, что под лестницей, в самом укромном месте сидят… Люся, Соня и неизвестный мужчина. Соседка уписывала за обе щеки торт, Соня ела мороженое, а незнакомец пил кофе.

Стоять на лестнице, разинув рот, Марина сочла неприличным, поэтому она, смеясь про себя, пошла в туалет.

– Так я и думала, что у Люси имеется любовник, – качала сейчас головой Марина. – Ну какая женщина выдержит вечные попреки? Может, плохих мыслей у нее с самого начала в голове не было, только Виктор их сам посеял, собственными руками. Орал, орал про измены, вот жена и решила: лучше грешной быть, чем грешной слыть!

– Не слышали, Виктор не упоминал имени Павел?

– Он ни о ком конкретно во время скандала не говорил, просто орал: «Ты с любым ложишься, я знаю, знаю…»

– И Люся вам про Павла не говорила?

– С какой стати, – Марина наклонила по-птичьи голову набок, – мы никогда не дружили, просто здоровались. Люся и понятия не имела, что я в курсе ее семейных проблем.

– Неужели она не знала про тонкие стены? Ей не мешали другие соседи?

Марина вздохнула:

– Понимаете, мы живем на последнем этаже, сверху чердак, над головой никто не топает. Моя жилплощадь между чужими квартирами расположена, Люсина крайняя. У нее с одной стороны улица, с другой я, а от нас с Яной никакого шума. Гостей не созываем, телевизор почти не глядим, очень тихо живем, а внизу, под Люсей, бабуся век коротает, слепая почти, весь божий день спит. Понятно, да?

Я кивнул. Что ж, Люсе повезло с месторасположением квартиры.

– Если вас интересует человек по имени Павел, – вдруг сказала Марина, – то того кавалера, с которым Люся в «Дотти» сидела, звали Пашей. Вы думаете, это он избил Виктора до полусмерти? Небось Люся любовнику пожаловалась.

Я подскочил над стулом.

– Откуда вы знаете его имя?

Марина намотала на палец прядку темных волос.

– Когда я из туалета спустилась, их уже за столиком не было, а у меня капуччино стоял. Не бросать же его. Ну я и села выпить, конечно, дорого, сто рублей чашка, но вкусно.

Марина спокойно наслаждалась кофе. Ее столик находился вблизи стойки бармена. Внезапно к кассе подошла одна из официанток и сказала:

– Во, смотрите, Павел бумагу забыл, на ней телефоны написаны.

– Веты нет, а то бы он без глаз остался, – захихикал бармен.

Официантка тоже засмеялась.

– Он под лестницей с бабой сидел. А она с ребенком! Чего он в ней нашел! Ни рожи, ни кожи, Вета лучше.

– Вета голодранка и дура, – отозвался юноша, перебирая бутылки, – кабы не ее характер, так и работала бы на хорошем месте.

– Да уж, – продолжала ухмыляться девушка, – мог бы сейчас знатный скандал получиться! Вот веселье бы вышло!

– А больше всех Вета веселилась бы, – скривился бармен, – ну, коза!

Марина, с интересом вслушивавшаяся в разговор, мигом поняла, что мужчину, только что сидевшего под лестницей вместе с Люсей и Соней, зовут Павел и он оставил в кафе какую-то нужную бумагу. Она еще больше навострила уши, но официантка и бармен далее не стали обсуждать пикантную ситуацию, потому что из глубины зала вынырнула дама в строгом костюме и сделала болтунам замечание:

– Хватит трепаться, Лена, ступай к двери, там давно клиенты ждут.


Расставшись с Мариной, я сел в машину и вытащил атлас. В конце черного тоннеля слабо забрезжил тоненький лучик света. Значит, у Люси имелся любовник Павел, обещавший вырвать Виктору клыки. Наверное, он очень хорошо относился к Людмиле, раз не возражал против присутствия на свиданиях Сони. В моей голове сразу же выстроилась стройная версия. Павел решил убить Виктора. Почему он не посоветовал любовнице просто подать на развод? Ну… может, хотел, чтобы ей досталась квартира. Жилищный вопрос портит людей, кое-кто способен из-за лишних квадратных метров лишить жизни близкого человека.

Значит, Павел замыслил убрать Виктора и придумал очень хитрый план. Убил Валерию и сумел представить дело так, будто преступление совершено Виктором. Люся, конечно, была в курсе. Вот откуда взялись окурки под батареей! Их принесла жена, ну чего проще: осторожно, пинцетом, вытащила их из пепельницы, сунула в мешочек, и дело сделано. Ну а потом любовники что-то не поделили, и Павел убил Люсю. Человек, один раз нарушивший заповедь «не убий», с легкостью сделает это и во второй раз. Может, Люся пригрозила ему, что пойдет в милицию? Значит, найдя Павла, я спасу если не жизнь, то хоть честь Виктора, избавлю от тяжелого гнета Соню. Каково будет девочке через какое-то время узнать, что ее, пусть злой и плохой, папа убил женщину?

В стройной и очень логичной, на мой взгляд, версии был лишь один недостаток. Осталось непонятным, откуда Павел узнал про Валерию? Каким образом раскопал давнюю историю? Но я быстро отмел все сомнения. Ответить на этот вопрос я пока не могу, объяснения даст сам Павел, дело за малым, требуется только отыскать любовника Люси.

Я начал изучать атлас. Ну, и где у нас улица Девятнадцатого Мая? Майская аллея, Майский проспект, улица Маевок… Интересно, кто сейчас помнит, что такое маевка? Странички шелестели под пальцами. Верхняя Первомайская, Нижняя Первомайская, просто Первомайская… Похоже, у людей, придумывающих названия улиц, начисто отсутствует воображение. Второй Донской проезд, Третий, Пятый… Четвертого нет, очевидно, его переименовали. Первая Дубровская улица и Вторая Дубровская улица! Егорьевская улица и Егорьевский проезд! Представляю, как путаются работники «Скорой помощи», пожарные, милиция, да и жителям приходится нелегко: объясняй каждый раз свой адрес, и все равно гости не туда заявятся. Ладно, Иван Павлович, не брюзжи, в этом мире много глупости. Твое дело сейчас отыскать улицу Девятнадцатого Мая! Бог мой! Парковых целых шестнадцать штук!

Я потратил полчаса на изучение алфавитного списка, нашел даже аллею Первой Маевки, но улицы Девятнадцатого Мая тут не оказалось. Может, атлас не полный? Или нужная мне улица находится в новом районе и получила название недавно?

Тяжело вздохнув, я посмотрел на часы. Уже поздно, пора бы и на боковую, завтра продолжу поиски Павла.

Внезапно в стекло постучали, я выглянул из машины и увидел взлохмаченного дядьку.

– Слышь, браток, – загудел он, – я с «КамАЗа» слез…

– И чем могу вам помочь? – осторожно спросил я.

– Вишь, моя машина стоит?

– Да, – кивнул я, оглядывая высящийся неподалеку огромный грязный грузовик.

– Мусор я увожу, строительный.

– Хорошее дело, – похвалил я, не понимая, чего от меня хочет шофер.

– Оно так, только вашей Москвы я не знаю, с Украины приехал, первый день за рулем.

– Называйте улицу, – улыбнулся я, – подскажу, как проехать, а завтра купите себе атлас.

– Да не, – отмахнулся дядька, – у тебя презерватив есть?

– Нет, – удивленно ответил я, – зачем бы?

– Многие с собой возят на всякий случай.

– Извините, я не помогу вам в такой ситуации.

– Может, напальчник в аптечке завалялся?

Я прикусил нижнюю губу. Однако! Напальчник! Бедный мужик. С другой стороны, конечно, не в размере дело, главное – умение. И потом, грех смеяться над инвалидом.

– Знаете, у меня в аптечке только йод и бинты.

– Во невезуха! – воскликнул водитель. – Может, резиновые перчатки найдешь?

Ну и припекло парня! Мои губы начали волей-неволей растягиваться в улыбку.

– Вы съездите в аптеку, – посоветовал я, – их сейчас в Москве много, смотрите по сторонам, обязательно увидите вывеску с крестом. А уж там подберете, что надо!

Мужик с чувством выругался:

– Так не едет, зараза, убитый «КамАЗ», из трубки воздух сифонит, хотел резиной замотать. Ну ладно, прощай, пойду у таксиста спрошу, может, чего найдет.

Покачиваясь, коренастая фигура пошлепала к желтой машине, припаркованной на противоположной стороне улицы.

Я завел мотор. Иван Павлович, ты, однако, пакостник и шалун! Ну что за мысли всколыхнулись в голове? Бедный шофер всего лишь хотел реанимировать «КамАЗ»! Хотя водитель сам виноват. Нет бы объяснить ситуацию нормально. Людям свойственно иногда очень странно выражать свои желания, многие начисто лишены чувства языка. В давней молодости у меня был роман с медсестрой Асей Мерчуткиной. Очень хорошо помню, как она, смеясь, рассказывала о том, какие перлы ей приходится заносить в историю болезни под диктовку врачей. Ну, допустим: «Пациентка состоит в браке, живет с мужем, других жалоб нет», «несмотря на проведенное лечение, чувствует себя здоровой», «он ощущает онемение в одной из левых ног». Но это еще цветочки. Одна моя знакомая, Лена Яковенко, внезапно стала вдовой. У нее с мужем был общий счет в банке, поэтому после похорон она пришла в офис и попросила переоформить вклад уже лично на себя. Клерк молча просмотрел бумаги, потом поднял глаза и спросил:

– Кто из вас умер? Яковенко Петр или Яковенко Елена?

Когда Лена рассказала мне эту историю, я, честно говоря, вначале не поверил ей. Но потом понял: ситуация настолько анекдотическая, что подобную просто невозможно придумать.

Отчего-то после этих воспоминаний ко мне вернулось хорошее настроение, и я поехал домой. Надеюсь, сегодня удастся пораньше лечь спать.


Не успел я расслабиться под одеялом, как в мою комнату вошла Николетта и гаркнула:

– Ваня!!!

От неожиданности я вскочил и чуть не упал, потому что закружилась голова.

– Что случилось?

– Срочно отвези Николая, мы с ним тоже поедем.

– Куда? В больницу? Он заболел?

– Нет, на кладбище.

Я сел на кровать и попытался унять бешеное сердцебиение.

– Боже? Все так плохо?

Маменька заговорщицки зашептала:

– Сегодня единственный день в году, когда собирают мандрагору!

– Кого?

– Специальный корень, ну такой, в виде человека, – забубнила Николетта, – лучшее средство оздоровления – настойка мандрагоры, всем, кроме тебя, известно, что она растет на кладбище, вырыть ее можно лишь этой ночью, пошли.

– Очень спать хочется, – попробовал я разжалобить маменьку, – отчего бы вам такси не нанять?

Глаза Николетты начали наполняться слезами.

– Вот оно как, – протянула она, – я могу стать совершенно здоровой, но ты не хочешь даже пальцем пошевелить ради матери!

Я встал. Видно, Николетте до дрожи хочется получить эту мандрагору, если она вместо того, чтобы, как всегда, заорать на меня, принялась плакать.

– Иди переодевайся, сейчас натяну брюки, и в путь.

– Я уже готова.

Я окинул маменьку взглядом.

– Извини, конечно, но на тебе пижама, белая.

– Нет, это мандра.

– Что?

– Специальное одеяние, чтобы выкапывать мандрагору, – речитативом замолола Николетта, – вот послушай. Этот корень живой, он прячется от людей, умеет перемещаться, за версту чует того, кто решил его выкопать! Не дается, кричит, плачет, словно маленький ребенок!

Я молча слушал поток глупостей. Сказать маменьке, что рыдающих от ужаса, убегающих кустарников не бывает? Отказаться ночью катить на кладбище, выгнать из квартиры Николая и Веру, от которых исходит безумие? Ей-богу, просто руки чешутся вышвырнуть парочку идиотов за порог, и я могу, в конце концов, совершить это, наплевав на воспитание. Но что мне потом устроит Николетта! Страшно подумать! Я способен избавиться от господ Пыжовых, они надоели мне до зубовного скрежета. Но куда деться от родной матери? Согласен, Николетта мой крест, но мудрый господь не дает никому большего испытания, чем то, которое человек способен вынести. Не получив вожделенную мандрагору, маменька сживет меня со свету. Не надо думать, что она вскоре забудет о произошедшем, память у Николетты слоновья. В особо злую минуту она способна припомнить большинство моих детских шалостей. Поэтому вставай, Иван Павлович!

– …и едут за ней в специальных белых костюмах, мандрах, – завершила рассказ Николетта, – ты тоже наденешь такой. Сейчас принесу!

Спустя полчаса, взяв с полочки ключи от машины, я окинул взглядом процессию. Николетта, Вера и Николай походили на привидения, все в белом, с бледными лицами и горящими глазами, впрочем, я и сам выглядел не лучше. Просто парад сумасшедших, сбежавших из поднадзорной палаты.

### Глава 20

Слава богу, на улице было темно, а в окнах нашего дома не светились огни. Мне очень не хотелось, чтобы соседи увидели странную группу людей, садящуюся в мою машину.

Николай умостился было на заднем сиденье, но потом вдруг воскликнул:

– Какой номер у этого автомобиля?

– Не волнуйтесь, – успокоил я целителя, – никаких чертовых дюжин. Сто тридцать два.

– Ладно, – пробубнил Николай, – это ничего, хотя первые две цифры все же единица и тройка, ох, плохая примета!

Я молча сел за руль. Спокойно, Иван Павлович, Николай человек со сдвинутой психикой, бесполезно ждать от него адекватности.

– Стойте! – вдруг заорал мужик.

Я вздрогнул, слава богу, что не успел двинуться с места!

– Сделайте одолжение, не кричите так на дороге, в аварию можем попасть!

– Мы и так в нее угодим, – закаркал Николай.

– Что за глупости? – я начал потихоньку выходить из себя. – Вы же верите во всякие приметы. Неужели никогда не слышали такое высказывание: не зови беду, а то придет.

– Ни за какие сокровища не останусь более в этой машине, – принялся дергать дверь Николай, – все, поездка откладывается.

Я очень обрадовался, но все же не утерпел и спросил:

– Чем вам не угодила моя скромная лошадка? Конечно, это не дорогая иномарка, но вполне приличный российский автомобиль, совершенно новый… Вожу я аккуратно, не лихачу.

– С таким номером вас ничто не спасет, – заявил Николай.

– Чем вас отпугнула цифра сто тридцать два? – изумился я.

– Если ее на два поделить, выходит число зверя, – сообщил целитель, – шестьдесят шесть.

На секунду все замерли, потом Вера попыталась образумить супруга.

– Вообще-то шестьсот шестьдесят шесть.

– Шестьдесят шесть тоже плохо, – уперся Николай.

– И что делать? – заломила руки Николетта.

– Идти домой и ждать следующего года!

– Ужасно! – завопила маменька. – Вава! Ну с какой стати ты согласился на такой номер! Все из-за тебя.

Вот и славно, нашли того, кто является корнем зла.

– Совершенно нормальное число, – я попытался привести в чувство Николая.

– Нет, я не поеду.

Николетта принялась громко причитать, Вера молча сидела на заднем сиденье, Николай, сопя, стал вылезать наружу. И тут Вера сказала:

– А что, если снять табличку с номером и так поехать?

Николай посмотрел на жену.

– Ну… тогда ничего.

– Ваня, – приободрилась маменька, – быстро отдери номера, и в путь.

– Нельзя, – вздохнул я.

– Почему?

– ГАИ не разрешает.

– Вава! – завопила Николетта. – Сейчас ночь! Ни одного постового на дороге! Немедленно делай что говорят!

Можете считать меня тряпкой и подкаблучником, но уже через четверть часа мои «Жигули», лишенные всяких опознавательных знаков, летели по шоссе в сторону области. Путь был недолог. В трех километрах от МКАД расположен не слишком большой погост, на котором, по заверению Николая, растет мандрагора.

Когда я уже почти докатил до Кольцевой дороги, Николай снова закричал:

– Стой!

Нога нажала на тормоз.

– Что на этот раз?

– Мы забыли съесть сахар, – вздохнул целитель.

– А зачем нам лакомиться рафинадом? – тоном нянечки, служащей в интернате для умственно отсталых детей, спросил я.

– Вава! – с укоризной перебила меня Николетта. – Объясняла ведь тебе! Мандрагору можно выкапывать лишь в белом костюме, поев сладкого. Неужели забыл?

Да нет, просто не услышал. Долгая жизнь с маменькой приучила меня никогда не вслушиваться в ее речи, главное, во время пространных монологов кивать головой и изредка с самым заинтересованным видом говорить:

– Да, да!

– Едем домой, – велел Николай, – значит, не судьба!

– Вон ларек стоит, – спокойно сообщила Вера, – Иван Павлович, купите сахар.

Я добрался до торговой точки и узнал, что рафинада нет.

Услышав это, маменька и Николай снова впали в истерику, но Вера опять проявила разум.

– Возьмем конфет! Леденцов, там один сахар в составе.

Я принес пакетик.

– Нет, – взвыл Николай, – только не такие!

Целитель начал меня утомлять.

– Чем они плохи? Цифр на пакетике нет, одни буквы!

– Они зеленые!

– Ну да, ментоловые, освежающие.

– Мандрагора боится цвета травы! Можно только красные или белые.

Пришлось снова сгонять в ларек и поменять зеленые на малиновые.

– Всем съесть по четыре штуки, – голосом маршала, готового вступить в бой, объявил Николай.

Маменька и Вера послушно запихнули в рот конфеты, я тоже положил на язык леденцы. Ей-богу, большей гадости я не пробовал, отчего-то сразу началось слюноотделение, как у ротвейлера. Судя по чавкающим звукам, доносившимся с заднего сиденья, у остальных членов отряда возникла та же проблема.

– У тебя есть бумажные платки? – спросила Николетта.

– Закончились, – ответил я, осторожно вытирая губы тыльной стороной ладони.

Маменька принялась возмущаться.

– Налево, – скомандовал Николай, – теперь прямо, прибавь скорость!

– Тут знак, больше тридцати нельзя.

– Ерунда, мы опоздаем! – воскликнул целитель.

– Вава, жми!

– Иван Павлович, поторопитесь…

Я прибавил газу и тут же услышал оглушительный свист. Можете мне не верить, но на пустынной дороге, ночью, оказался гаишник, наверное, такой же ненормальный, как и наша компания.

Парень подошел к машине и рявкнул:

– Сержант Самойлов. Почему нарушаем?

Я полез в бардачок за документами.

– Извините, я очень тороплюсь.

– Куда?

– На кладбище.

– Издеваетесь, да?

– Что вы, чистая правда, – начал оправдываться я, роясь в бардачке.

– Нам надо до рассвета успеть! – вякнула Николетта.

– До крика петухов, – поправил Николай, – как только «ку-ка-ре-ку» раздастся, пиши пропало.

– Жди потом целый год, – вздохнула Вера, – нам только раз в двенадцать месяцев можно предпринять подобное путешествие.

– А почему номеров нет? – вдруг тихо спросил сержант.

– Там число зверя, – пояснил Николай.

Я, не найдя документов, повернулся к гаишнику и, вылезая из машины, сказал:

– Сейчас покажу, они в багажнике лежат.

Луч карманного фонарика ударил мне в лицо, потом переместился внутрь салона. В ту же секунду гаишник по-детски ойкнул и опрометью бросился к своей машине.

– Эй, вы куда? – удивился я. – Подождите, сейчас номера покажу, а потом документы отыщу, они небось за аптечку завалились.

Но сержант двумя огромными прыжками преодолел расстояние до бело-голубой «девятки» и был таков. Полный изумления, я сел на водительское место и спросил:

– Что это с ним?

– Может, его куда-нибудь вызвали? – предположил Николай. – Ваня, чем ты перемазался?

Я глянул на целителя и ахнул. Кожа вокруг его рта была интенсивно-красного цвета. Очевидно, леденец окрасил губы Николая, и целитель, наверное, как и я, вытер их рукой и размазал слюни. Теперь понятно, отчего гаишник задал стрекача. А вы бы как поступили, встретив глубокой ночью на глухой дороге машину, набитую странными людьми в белых одеяниях, с кроваво-красными пятнами вокруг рта, спокойно сообщающими, что им во что бы то ни стало следует попасть на погост до того, как прозвучит первый крик петуха?

Лично я бы унесся прочь на своих двоих, забыв про автомобиль.

– Так мы едем или нет? – начала возмущаться Николетта.

Я воткнул первую передачу, «жигуленок» бойко запрыгал по бетонке.

Естественно, ворота кладбища оказались закрыты на замок.

– Тут должен быть сторож, ну-ка позовите его, – велел Николай.

Все уставились на меня.

– Понятия не имею, где следует его искать, – попытался сопротивляться я.

– А вон там у оврага избушка, – указал Николай, – постучись, дай ему на водку, он и отопрет.

– Отчего бы вам не сходить самому? – Я окончательно вышел из себя.

– Ваня, – неожиданно ласково протянул Николай, – я сейчас буду готовиться к обряду, это дело непростое, энергии понадобится много. Сделай одолжение, пригласи сторожа.

Когда люди разговаривают по-человечески, я моментально иду у них на поводу, поэтому и поспешил к ветхой избенке, больше похожей на собачью будку, чем на жилище человека двадцать первого века. Привратник не боялся лихих людей, дверь в его конуру оказалась незапертой. Я вошел сначала в невероятно грязную кухоньку, заставленную пустыми бутылками всех калибров, затем оказался в комнатенке и понял, отчего хозяин не опасается разбойников. Просто у него нет вещей, на которые может польстится вор. Из обстановки тут были кособокий допотопный гардероб и железная кровать с никелированными спинками.

Любая мебель, прежде чем стать особо ценным антиквариатом, проходит стадию рухляди. То есть, если у вас дома имеется старый стул, не спешите тащить его на помойку. Сейчас, ясное дело, он никому не нужен и дороже рубля не стоит, но лет этак через пятьдесят сей ободранный предмет гордо выставят на аукционе, и он будет стоить кучу денег.

На ложе, прикрытый одеялом, из которого в разные стороны торчали куски ваты, кто-то спал. Я посветил карманным фонариком на кровать, потом осторожно, чтобы не испугать человека, сказал:

– Проснитесь, пожалуйста.

Голова повернулась, чихнула, кашлянула и прохрипела:

– Надоть чаво? Ты, што ль, Петьк? Нетуть ханки, всю выжрал!

– Нет, нет, вы сторож? Ключи от кладбища у вас?

– Ну… да… а ты хто?

– Иван Павлович Подушкин, сделайте одолжение, отоприте ворота, заплачу вам за услуги.

– Ив-в-в-ван Па-а-авлович Подушкин, – неожиданно прозаикалась голова.

Потом одеяло упало на пол. Под ним на голом полосатом матраце обнаружился хлипкий мужичонка в спортивном костюме грязно-канареечного цвета и в огромных, перепачканных землей ботинках. Он уцепился трясущейся рукой за спинку, сел и в ужасе переспросил:

– Хто?

– Иван Павлович Подушкин.

Грязная длань стала быстро совершать крестное знамение.

– Свят, свят, сгинь, рассыпься.

– Будьте любезны, ключи от кладбища при вас? – решил я повторить попытку.

Хотя, похоже, успеха не добьюсь, у дядьки явно белая горячка, иначе с какой стати он трясется, крестится и несет чушь?

Продолжая дрожать, ханурик пошарил под подушкой, потом с силой метнул в меня связку.

– Забери и провались в преисподнюю.

Я едва успел отскочить в сторону, а то бы тяжелые ключи на ржавом кольце ударили меня прямо в лоб.


– Ну, тебя только за смертью посылать, – нудила маменька, – принес?

Я показал связку.

– Вот.

– Отпирай.

Ключ неожиданно легко повернулся в замке, я ступил на дорожку и невольно вздрогнул. Интересно, почему на кладбище всегда так неуютно и неприятно? Вот сейчас стоим в совершенно прелестном месте, пейзаж словно нарисован кем-то из русских передвижников. Могилы, чуть покосившиеся деревянные кресты, слегка оббитые каменные надгробья, тут и там почти распустившаяся зелень на ветках, на небе ярко сияет полная луна, и тишина стоит невероятная. Казалось бы, в этом месте захочется остаться подольше, насладиться покоем. Ан нет, отчего-то озноб и холод пробирают до костей, а из глубины души поднимается страх.

– Вера, – шепотом спросила маменька, – теперь что делать?

– Николая ждать, – так же тихо ответила астролог, – он сам все найдет, нам только надо танец сплясать.

– Танец? – насторожился я. – Зачем?

– Иначе мандрагора не дастся.

– А как он ее отыщет? – шипела маменька.

– По приметам.

– Каким?

Чтобы не слушать дурацкий разговор, я пошел по центральной дорожке, читая эпитафии. Впереди замаячило нечто круглое, вроде неработающего фонтана, рядом стояла скамейка. Я опустился на сиденье, достал сигареты и увидел огромный памятник из черного камня с синими сверкающими вкраплениями. Вот уж не думал, что на сельском кладбище можно обнаружить подобную могилу. На полированной плите золотом горела надпись: «Здесь упокоился раб божий Иван сын Павла Подушкина 1882 лета на девяносто пятом годе своей жизни. Господи, уповаем на милость твою, прими в царствие небесное недостойного, но праведного».

Мне стало нехорошо. Первый раз я встретился со своим полным тезкой, и где? На кладбище. Одно утешение, что этот Иван Павлович Подушкин без малого не дотянул до ста лет, может, и мне суждена долгая жизнь? Кстати, вполне вероятно, что мы с ним дальние родственники. Род Подушкиных древний, и было их не так уж много. Ну да о своем генеалогическом древе я уже рассказывал.

Может, здесь сохранилась книга, в которой регистрировали покойных? Интересно бы в ней покопаться… И тут ледяная рука схватила меня за плечо.

– Мама! – от неожиданности заорал я.

– Вава, – недовольно воскликнула маменька, выныривая из-за моей спины, – просила же называть меня Николеттой! Неужели трудно запомнить. Право, если мужчина в возрасте обращается к молодой женщине: «Мама», это звучит по меньшей мере глупо.

– Я просто вскрикнул от неожиданности.

– Кричи сколько угодно и что хочешь, но только не слово «мама», пошли.

Подталкиваемый маменькой, я двинулся по дорожке влево. Ясно теперь, отчего сторож швырнул в меня связку ключей. Я представился ему по полной программе, назвался громко: Иван Павлович Подушкин, вот ханурик, пропивший последний ум, и решил, что видит ожившего покойника. Очевидно, он работает здесь давно и знает уникальные старинные памятники наперечет.

– Ваня, сюда, – толкала меня Николетта, – боже, как с тобой трудно, налево, прямо, стоп!

Но я уже и сам остановился, потому что уперся в забор. Справа по курсу виднелся Николай.

– Живо втыкайте ветки в волосы, – велел он.

Прекрасно понимая, что стану похож – ни больше ни меньше – на тушканчика в бигудях, я тем не менее повиновался и украсился жесткими прутьями, поданными Верой. Затем мы встали в круг, взялись за руки и принялись водить хоровод, Николай безостановочно выл:

– Эхря, махря, бахря…

Может, слова звучали по-иному, но мне они слышались именно так. На небе появилась тонкая светло-желтая полоска.

– Вера, лопату, – приказал Николай.

Жена быстро подала ему совочек, таким дети обычно делают куличики.

Николай отшатнулся:

– Вера! Ты протянула мне его левой рукой.

Супруга быстро исправила оплошность.

– Теперь закрыли глаза и не смотрите на меня, иначе ослепнете! – выкрикнул Николай.

Я зажмурился и окончательно обозлился на себя. Глупее поведения и не придумаешь.

– Вот она! – завопил целитель.

Я приоткрыл одно веко. Пальцы Николая сжимали корявую штуку, то ли обломок ветки, то ли кусок корня.

– А почему мандрагора не кричала? – некстати проявила любопытство Николетта.

– Потому что добровольно далась, без насилия, – ответил Николай, – поехали домой, берите свечи, надо идти с зажженным огнем до машины.

Обрадованный тем, что глупая затея приближается к концу, я почти побежал к выходу, выскочил за ворота и замер. На лужайке перед погостом стояла группа мужиков, вернее парней самого неприятного вида. Все они, как один, были одеты в черные кожаные куртки и мятые спортивные брюки. Три шикарные иномарки стояли на дороге. Бритые головы повернулись, несколько пар холодных глаз уставилось на меня.

– Ты, что ли, сторож? – спросил один, лениво перекатывая во рту жвачку.

Я дернул головой, пусть понимают, как хотят.

– У тебя лопата есть? – продолжал мужик.

Я пожал плечами.

– Оставь его, Ник, он идиот, – проговорил другой бандит, – глухонемой, похоже. А зачем ему горящая свеча? И ветки в волосах?

– Он слышит, – не согласился Ник, – псих просто!

– Молчит же!

И тут на поляне появились Николай, Николетта и Вера.

– Мама, – прошептал один из братков, – господи.

Продолжая бормотать, бритый парень принялся креститься и пятиться в сторону иномарок. Остальные бандиты сначала разинули рты, а потом очень медленно, не поворачиваясь к нам спиной, поползли за первым братком.

Николай, размахивая зажженной свечой, запел:

– О, корень мандрагоры, ты, похожий на человека, забери кровь в себя, напоись молодой силой.

Потом целитель вдруг заткнулся и почти нормальным тоном обратился к Нику:

– Очень плохо, что вы нам встретились. Знаете, теперь нужна капля крови молодого, чистого, безгрешного юноши, такого, как вы. Дайте нам ее! Мандрагора за жертву принесет вам счастье. Вера, быстро!

Жена протянула мужу нож с острым лезвием.

– С ума сошла, – взвизгнул Николай, – опять левой рукой!

Братки стали пятиться быстрее.

– Ну-ка, – велел Николай, – пойте жертвенную молитву.

– О-о-о, – нестройно затянули женщины, потряхивая головами, – кровь, кровь молодая каплями течет, душа в небеса идет…

Николай начал приближаться к Нику.

– Не надо бояться, это продлится всего секунду, зато потом вы обретете вечное счастье!

– Э-э-э, – забормотал главарь, – ты, того, сгинь. Отче наш… как там дальше… Иисус, Дева Мария… помогите!..

Но остальные бандиты быстроногими ланями бросились к иномаркам.

– Вы не хотите нам помочь, – нахмурился Николай, – ой, зря, знайте, очень плохая примета встретиться с выкопанной мандрагорой и не дать ей своей крови. Я хотел уберечь вас от беды, имейте в виду…

В этот момент Ник дернулся и понесся к обочине. Я молча смотрел на происходящее. Хлопнули дверцы, взревели моторы, машины умчались прочь, на вытоптанной лужайке остались лежать потерянные бандитами при отступлении вещи: золотой портсигар, два пистолета и бутылка с газированной водой. Жестокие парни, явившиеся на кладбище ночью, чтобы обстряпать какие-то черные делишки, были напуганы небольшой группой людей, не имевших абсолютно никакого оружия. Согласен, мы в белых одеждах, с ветками в волосах и зажженными свечами в руках выглядим немного странно. Да еще Николай с ножиком.

– Очень глупо, – кряхтел целитель, влезая в «Жигули», – всем известно: если встал на пути у человека, который несет только что выкопанную мандрагору, надо капнуть своей кровью на дорогу. Так испугаться простого укола! Уму непостижимо.

Он бубнил и бубнил, Николетта с Верой поддакивали, я сосредоточенно смотрел в ветровое стекло. Когда мы подрулили к выезду на МКАД, целитель торжествующе воскликнул:

– Ну, что я говорил! Вон они.

Слева в канаве стояли три иномарки, основательно помятые, около них толпились мрачные бритоголовые парни.

– Мандрагора отомстила, – резюмировал Николай. – Ну-ка, останови машину, Ваня, я объясню им, в чем дело! В подобной ситуации следует…

Но я посильней нажал на газ. Конечно, Николай надоел мне до икоты, но хорошее воспитание и совесть не позволили швырнуть дурака на растерзание бешеным крокодилам.

### Глава 21

Я очень не люблю проводить ночь без сна, наверное, поэтому не испытываю никакой радости от столь любимого всеми праздника, как Новый год. Может, все дело в том, что я не могу потом спать? Все равно проснусь в восемь утра, даже если лег в кровать час тому назад, и стану маяться до вечера, пытаясь справиться с зевотой.

Вот и сегодня я выполз на кухню без пяти минут девять. Николай, Вера и Николетта мирно спали. Тася и Ленка пили на кухне кофе.

– Ваняша, – спросила моя бывшая нянька, – куда это вы ночью ездили?

– Потом как-нибудь расскажу, – пообещал я.

– А все ж таки интересно, – влезла в разговор Ленка, – в ванной балахоны какие-то грязные валяются!

– Так постирайте их, – не поддался я на провокацию.

– Я всегда вещи чищу, – забухтела Ленка, – аккуратная потому что! Вон вы вчерась пришли, джинсы не повесили, я их щеткой пошморкала, погладила…

– Надеюсь, не сделала на джинсах «стрелки»?

– Вечно вы меня за дуру держите, – обиделась домработница, – лучше скажите, чейные ключи у вас в кармане бренчали? Унесли из гостей? Прихватили вместо своих? Или кто попросил кошку кормить?

– Не говори глупости, – сказал я, рассматривая протянутую Ленкой связку, – какие коты?

– Ну, зачастую люди так делают, – объяснила домработница, – сами в отпуск укатят, а приятелей просят кормить животное.

Я перестал слушать Ленку. И откуда у меня эти ключи с плюшевым мишкой вместо брелка? Но уже через секунду недоумение сменилось досадой. Вот дурак! Забыл вернуть их Галине Масляниковой! Значит, сейчас вместо того, чтобы ехать в «Дотти», придется отправляться к актрисе. Может, позвонить, предупредить о своем визите?

Взяв связку, я пошел в прихожую, потом спустился на улицу. Телефон у Галины был занят, я периодически набирал номер и слушал короткие частые гудки. В конце концов я перестал терзать свою трубку. Милые дамы способны висеть на проводе часами, я не представляю, о чем можно трещать сутки напролет, но это, очевидно, одна из тех женских тайн, которые мужчина не поймет никогда.

Утро сегодня складывалось удачно, я миновал центр, не попав в пробки, лишь из-за одного этого обстоятельства можно было впасть в эйфорию. А еще на небе светило яркое солнышко, было непривычно тепло для апреля, и на улицы в невероятном количестве высыпали хорошенькие девочки в мини-юбочках. Конечно, я не Милославский и не горю желанием засунуть к себе под одеяло все, что движется, но, согласитесь, намного приятней смотреть на юные стройные тела и красивые ноги, чем натыкаться взглядом на кули, замотанные в мех и пуховики. Зимой трудно разобрать возраст случайно встреченной на улице женщины, то ли это девочка, то ли бабушка. Весной же я ощущаю себя в цветнике, и от этого на душе делается хорошо. Пусть я и стареющий кактус, но даже этому растению приятно в розарии.

В самом радужном настроении я остановился около дома и снова позвонил Галине по телефону. Занято! Ладно, придется ей смириться с моим внезапным появлением, сама виновата, сколько можно трепаться? Никаких угрызений совести я не испытал. Масляникова давно уже не спит.

Лифт вознес меня вверх, я глянул на дверь и ощутил легкий укол под ребрами. Между косяком и створкой была приклеена белая бумага с печатью, точь-в-точь как та, что украшала дверь в квартиру Леры. Я подошел и осторожно потрогал полоску, потом снова вытащил телефон. Занято!

В полной растерянности я нажал на звонок. Резкий звук покатился по квартире. Сигнал, предупреждающий о гостях, был у Галины громким, он не походил на птичью трель, орал сиреной. Хозяйка не спешила на зов. Однако странно, телефон занят, следовательно, Масляникова в квартире, но зачем дверь опечатали снаружи? Чья-то неуместная шутка?

– Нет ее, – сказал тихий голосок.

Я повернул голову влево. Из соседней квартиры выглядывала женщина лет шестидесяти. Она вытерла мокрые руки о цветастый фартук и повторила:

– Нету Галины.

– Но у нее телефон занят, – растерянно ответил я.

Соседка кивнула:

– У меня тоже, на пятом этаже новый жилец поселился, ремонт затеял, что-то его рабочие не так сделали, теперь во всем доме связь не работает. Обещали к завтрашнему дню исправить.

– Вы не знаете, где Галина?

– Нету ее.

– Вас не затруднит передать Масляниковой ключи, скажите, Иван Павлович принес и очень извинялся.

Женщина покачала головой:

– Нет.

– Вас обременит столь пустяковая просьба? Простите, наверное, вы в ссоре с Галиной?

– Мы дружно жили. Ее нет.

– Я уже понял, но ведь она вернется, тогда и отдадите.

– Ее нет, – тупо повторяла женщина, потом вдруг представилась: – Меня Татьяна Ивановна зовут.

– Очень приятно.

– Гали нет. Убили ее.

Я выронил ключи.

– Когда? Кто? Почему?

Татьяна Ивановна вышла из квартиры и прислонилась к перилам лестницы.

– Вчера ее нашли. А уж кто! Неизвестно! Меня в понятые взяли. В квартире вроде порядок, только коробка с драгоценностями исчезла. Вор был, он ее, наверное, и того, током.

– Чем?

Татьяна Ивановна поднесла руки к шее.

– Я там долго просидела, пока менты всякие бумажки оформляли. У Гали на шее след остался, две красные точки, ну будто змея укусила. Так милиционеры между собой говорили, и один, в резиновых перчатках, он тело осматривал, сказал, что ее убили электричеством. Ну вроде есть такая штука, если в человека ткнуть, из нее разряд вылетает, и все.

Шокер! Я видел такой у Леси Кравцовой, ей это средство самообороны подарил отец, чтобы дочь имела возможность справиться с грабителем или насильником. Только Леся уверяла, что шокером нельзя убить человека, вот лишить сознания – это запросто.

– Ясно было, что Галя плохо кончит, – заявила Татьяна Ивановна.

– Почему? – машинально спросил я.

– Вечно во дворе сидела, с мужиками курила и рассказывала, какая она знаменитая и богатая. Драгоценностями хвасталась: дескать, ей режиссеры наперебой бриллианты, изумруды и рубины дарят, чтобы она согласилась в их кино сниматься. Больная женщина, просто жаль ее было! Но наши соседи ей верили, тут люди недалекие живут, дом когда-то машиностроительный завод возвел, здесь по-прежнему много старых жильцов. Ну откуда им нюансы про караты знать?

Я слушал Татьяну Ивановну, пытаясь собрать воедино расползавшиеся мысли.

Галина частенько забегала к соседке и вечно что-нибудь просила: то батон хлеба, то пачку масла, то пару яиц, иногда брала деньги в долг. Продукты она не возвращала, с рублями была более аккуратна, но все равно задерживалась с отдачей. Сколько раз Татьяна Ивановна решала никогда более ничего не одалживать Гале, но всякий раз нарушала данное самой себе слово. Ну как сказать «нет» человеку, который, умоляюще заглядывая вам в глаза, бормочет: «Сто рублей, до вечера!»

Но один раз терпение у Татьяны Ивановны все же лопнуло, и она сурово ответила:

– Странно выходит! Говоришь про фильмы, а я тебя ни в одном не видела! Между прочим, я все сериалы смотрю! И денег у тебя никогда нет. Врешь много. Ступай прочь!

Галя не стала спорить, убежала, но через пару минут вернулась с коробкой. Сняв крышку, она стала совать Татьяне Ивановне побрякушки под нос.

– Вот, смотрите! Это раритетные драгоценности. Глядите, какой изумруд! Его Никита Михалков подарил, хотел меня в «Сибирском цирюльнике» в главной роли снимать, но я отказалась, потому что уезжала в Голливуд, к Спилбергу.

Татьяне Ивановне до слез стало жаль Галину. Дело в том, что пожилая дама всю жизнь проработала в ломбарде оценщицей. Работы своей она немного стеснялась и никогда о ней во дворе не распространялась, на вопросы о службе отвечала коротко: «В магазине служу, комиссионном». Что, в общем-то, почти соответствовало действительности. Поэтому сейчас Татьяне Ивановне хватило беглого взгляда, чтобы понять: «изумруды», «бриллианты» и «рубины» просто стекляшки. Галина сумасшедшая. Может, она и окончила актерский факультет, только что из того? Никита Михалков и Спилберг! В наличии фантазии Масляниковой не откажешь.

Тщательно скрывая жалость, пенсионерка дала Галине очередные сто рублей. Но долг назад не получила. Соседку убили.

– Дураков полно, – вздыхала Татьяна Ивановна, – она в этих «уникальных» цацках по двору ходила, народу показывала, вот кто-то и польстился! Коробка та, ерундой набитая, пропала. Вот уж глупость вышла! Галю из-за стекляшек убили. Сама себе могилу вырыла. Я милиционерам, естественно, все рассказала, они дверь опечатали и уехали. Так что ключи передавать некому.

– А где ее собака? – тихо спросил я. – У Галины же имелся йоркширский терьер, она вроде с ним на выставку в Америку собралась!

– Какая Америка! – засмеялась Татьяна Ивановна. – Вранье все, она с воды на квас перебивалась. Хотя имелась у нее шавка, лохматенькая, тявкала очень противно. Галина говорила, что ей эту псину из Нью-Йорка прислали. Но, сами понимаете, стоит ли ее словам верить.

– Так куда собака подевалась?

– Не знаю, – удивленно ответила Татьяна Ивановна, – не подумала о ней! Когда с милицией в квартиру вошла, Галина на полу лежала.

– А кто же сообщил о ее кончине? – недоумевал я.

Татьяна Ивановна поправила фартук.

– Галина службу доставки продуктов на дом вызывала. Говорила, что при ее известности не следует по магазинам шляться, фанаты на нее, мол, бросаются. Она и меня на такое подбила. Удобно оказалось, все тяжелое – крупа там, сахар – домой привозят, а стоит дешевле, чем в магазине, за доставку не берут… Ну вот, приехал курьер с коробкой, позвонил, хозяйка не спешит, толкнул дверь, она открытой оказалась, ну он и вошел…

По-прежнему держа в руках связку ключей, я спустился вниз и сел в машину. Конечно, Масляникова производила жалкое впечатление. Ее демонстративные сообщения о фанатах, съемках, невероятном успехе вызывали смех. Ей-богу, Галину следовало пожалеть, и смерть ее вполне объяснима. Кто-то из наркоманов или просто лихих людей услышал рассказы полубезумной женщины и принял их за чистую монету. Но лично мне не дает покоя одно обстоятельство. И Люся, и Галина были, похоже, убиты при помощи шокера. Совпадение? Двое убийц одновременно отправили на тот свет женщин столь необычным способом? Что-то мешает мне поверить в случайность произошедшего. Галина хорошо знала Валерию, дружила с ней, Люся была женой Виктора. Могли ли Галя и Люся встречаться? Нет? А вдруг да? Что объединяло их, какие точки соприкосновения имели женщины?

Обмозговывая так и этак проблему, я приехал в «Дотти», сел у окна и поманил пальцем официантку.

Девочка в белой блузке мигом прибежала на зов.

– Что у вас самое вкусное? – поинтересовался я.

– А все хорошее, вот свиные медальоны возьмите.

– Ну еще рано для обеда… Лучше принесите кофе со сливками.

Девочка кивнула.

– Скажите, у вас работает сотрудница по имени Лена?

– Моргунова?

– Наверное.

– Да. Вон она, у кассы стоит.

– Можете позвать ее?

Официантка не торопясь пошла выполнять мою просьбу. Она лениво добралась до бара и стала оживленно жестикулировать. Рыжеволосая подавальщица оглянулась, посмотрела в мою сторону, пожала плечами и направилась ко мне.

– Вы искали Лену? – спросила она, приблизившись к столику.

Я указал на стул.

– Прошу вас.

– Нам не разрешают подсаживаться к клиентам, – серьезно ответила она, – за такое и уволить могут. А в чем дело? Вы у нас недавно были, сидели под лестницей. Претензии по оплате можно предъявить только при наличии чека, да и то мы принимаем их сразу, а не в другие дни.

– Я абсолютно всем остался доволен, – быстро успокоил я девушку, – еда хорошая, обслуживание прекрасное. А у вас, оказывается, великолепная память.

– Это профессиональное, – приветливо улыбнулась Лена, – маленькая фишка: если человек во второй раз зашел, нужно обязательно дать ему понять, что он уже постоянный клиент.

– Вы просто психолог, – решил я польстить девушке, но та отреагировала спокойно:

– Да, на третьем курсе учусь, на психологическом факультете, а в кафе подрабатываю, мы здесь почти все студентки.

Я кивнул.

– Понятно. Нельзя ли найти тут укромное местечко для разговора? Может, в служебных помещениях?

– С какой стати? – нахмурилась Лена. – Клиентам туда не положено.

Я вынул удостоверение, Лена вскинула брови.

– В жизни б не поверила, что вы из милиции!

– А я и не оттуда, а из частного агентства. Если помните мой прошлый визит, то, наверное, обратили внимание и на мою спутницу?

– Мы ее знаем, – ухмыльнулась Лена, – психопатка, Галиной звать. Совсем плохая, но не противная. Ходит сюда иногда!

– Галину убили.

Лена отшатнулась.

– Ой, мама!

– И есть версия, что Павел, тот самый, который забыл тут некую бумагу, может пролить свет на происшедшее. Вы же разговаривали с барменом об этом мужчине, вспоминали некую Вету…

Щеки Лены порозовели.

– Откуда вы знаете?

– У детективов свои секреты, – усмехнулся я, – так моя информация верна? Вы знакомы с Павлом?

Лена постояла у столика, потом сказала:

– Подождите немного, я у Клары Сергеевны разрешения спрошу.

Спустя секунду в кафе началось турбулентное движение обслуживающего персонала. Мне мигом притащили капуччино. Причем белая пена над кофе была намного выше, чем у остальных посетителей. Не успел я сделать глоток, как на столе оказалась тарелка с куском торта.

– Не заказывал сладкое, – сказал я официантке.

– Это презент от заведения, – заулыбалась та, – совершенно бесплатно, в подарок. Кушайте, очень вкусно.

Но попробовать угощенье мне не удалось, из двери, расположенной возле бара, вырулила Лена и помахала мне рукой. Я встал и, пройдя мимо стайки хихикающих официанток, очутился во внутреннем коридоре. Дверь за мной прикрылась неплотно.

– Хорошенький дядечка, – донеслось с той стороны, очевидно, официантки начали обсуждать мою персону, – и кольца нет.

– Старый он, – подхватил другой голосок. – И чего всем понравился? Подумаешь, сыщик.

– Не скажи, он зарабатывает хорошо, костюм дорогой.

– Все равно пердун.

– Вот козы, – прошипела Лена, закрывая плотнее дверь, – идите налево, в кабинет директора, а я сейчас велю вам кофе принести. Опять капуччино хотите?

Я кивнул и пошел в указанном направлении.

### Глава 22

Наш разговор с Леной сразу принял деловой характер, очевидно, девушка была не сентиментальной особой.

– Галину тут хорошо знали, – начала она, – как клиентку, я имею в виду.

Я вынул сигареты.

– Вы разрешите?

– Курите, – махнула рукой Лена, – Клара Сергеевна словно печка дымит, весь кабинет табаком пропах. Над Галиной в кафе потешались.

Нет, вслух, естественно, никто ничего не говорил, но после ухода актрисы официантки начинали хихикать, обсуждая ее безумные наряды, аляповатую косметику и невероятные прически. Больше всего обслуживающий персонал удивляло, что Галина часто появлялась с мужчинами. Казалось бы, такое чучело должно жить в одиночестве, ан нет, возле Гали постоянно крутились кавалеры, причем с первого взгляда совершенно нормальные. С некоторыми актриса приходила один раз, с другими встречалась дольше. Но настоящее потрясение у местных девушек вызвало появление Гали вместе с Павлом.

Этого мужчину тоже хорошо знали в кафе. Похоже, он жил где-то неподалеку, потому что иногда заглядывал совсем поздно, в час ночи, в полвторого, просил положить ему салаты в коробки и забирал заказ с собой. По мнению Лены, Павел был не первой свежести, так, слегка побитый молью субъект, но остальные девицы начинали отчаянно вздыхать, увидав его на пороге. Импозантный, хорошо одетый, курит дорогие сигареты, пользуется французским парфюмом, всегда приветлив, вежлив, улыбчив и еще оставляет хорошие чаевые. Если все клиенты станут такими, работа девочек в кафе превратится в сказку. А еще он оказался добрым человеком. Однажды, посмотрев на руки обслуживающей его Веты, Павел резко спросил:

– Что у вас с пальцами?

– Это не заразно, – испугалась Вета, – аллергия. Чуть понервничаю, меня обсыпать начинает, и лицо, и тело. Просто измучилась, ничего не помогает, ем одну капусту, а толку никакого. Если вам неприятно, я пришлю другую официантку.

Павел взял со стола салфетку, написал на ней цифры и протянул Вете.

– Вот, позвони и запишись на прием к доктору, все пройдет.

Вета послушалась, сбегала в самую обычную районную поликлинику, где ей совершенно бесплатно выписали двухкопеечную мазь, от которой руки стали белыми и красивыми.

После этого случая Вета стала со всех ног первой кидаться обслуживать Павла. Через некоторое время Лена заметила, что Вета часто бегает в туалет и выходит оттуда с красными глазами, а потом они вместе пошли после работы к метро, и Вета вдруг, зажав рот руками, бросилась в подворотню. Лена поспешила за коллегой и увидела, что ту тошнит.

– Ты беременна! – догадалась Лена.

Вета затряслась.

– Ага!

– Иди на аборт.

– Нет.

– С ума сошла.

– Я люблю его, – выкрикнула Вета, – и никогда не убью ребенка!

– Ладно, ладно, – попыталась успокоить ее Лена, – может, все хорошо закончится и вы поженитесь.

Вета заплакала:

– Нет, между нами все кончено. Да и встречались мы раз пять.

– Тогда срочно беги на операцию! – воскликнула Лена.

– Нет, рожу ребенка.

– Зачем он тебе? Самой есть нечего!

Вета привалилась к стене.

– Сейчас перебьюсь, только нашим не говори, а потом принесу ему ребеночка, положу на порог и скажу: «Вот твой сын». Сердце не камень, дрогнет, он на мне женится!

Лена, услыхав такие глупости, даже застонала.

– Ни одного мужика нельзя купить ребенком! Он тебя на фиг пошлет! Если мужчина любит… Кстати, он знает про беременность?

– Да, – понуро подтвердила Вета.

– И что?

– Денег дал на аборт.

– Дура ты, – обозлилась Лена, – езжай в больницу, любовник же ясно дал понять: никаких детей не желает.

– Это потому что он его не видел.

– Ерунда!

– Нет. Павел добрый…

– Так это Павел автор ребенка! – подскочила Лена.

– Нет, – быстро ответила Вета, – то есть да, Павел, но не тот, о котором ты подумала. Я с парнем живу, его Пашей зовут. И вообще, что ты лезешь? Какое твое дело? Не вздумай девкам в кафе насплетничать. Да и не беременная я, пошутила, а тошнит меня от сосисок, отравилась.

Отпихнув от себя Лену, Вета быстро ушла. Из кафе она уволилась буквально через несколько дней после разговора, и тут Лена с удивлением услышала, что о романе Веты и Павла знают буквально все, одна она была не в курсе происходящего. Просто любившие посплетничать девицы отчего-то молчали, но увольнение Веты развязало всем языки. Павел тоже перестал посещать кафе, может, он переехал на другую квартиру? Или, не зная об увольнении Веты, не хотел сталкиваться с бывшей любовницей?

Представляете теперь, как удивилась Лена, увидев не так давно Павла, сидевшего за самым укромным столиком, под лестницей. Официантка, естественно, не стала ничего говорить ему, молча приняла заказ и ушла.

Павел был не один, вместе с ним сидели женщина абсолютно непривлекательной внешности и маленькая девочка. После ухода посетителей на столе осталась лежать визитная карточка с телефонами. Правила предписывают все забытые вещи нести к бармену. Лена подумала, что Павел может вернуться за визиткой, отдала ее Игорю, и, естественно, они начали судачить о Вете и Павле. К обсуждению интересной темы присоединились и остальные официантки. В конце концов все пришли к единодушному мнению, что Павел женат, а девочка его дочь. Только Лена была не согласна с этой версией, что-то подсказывало ей: Павел просто привел в кафе очередную любовницу, очень невзрачную, да еще с «довеском».

– И у вас есть адрес Веты? – быстро спросил я.

Лена пожала плечами:

– У директрисы был, если не выкинула из компьютера.

– Сделайте одолжение, посмотрите!

Лена кивнула и убежала, я снова закурил сигарету. Чем больше влезаю в это дело, тем сильнее хочется познакомиться с пресловутым Павлом, все нити начинают связываться в узлы вокруг него.

Вернулась запыхавшаяся Лена и, не говоря мне ни слова, включила стоявший на столе компьютер, поводила «мышкой» и обрадованно воскликнула:

– Хорошо, что Клара Сергеевна лентяйка, никогда данные не обновляет. Пишите название улицы.

Лавина солнечного света упала на меня, едва я ступил на тротуар. Неожиданно в Москву явилось лето. Но я стреляный воробей и хорошо знаю, что тепло продлится недолго, до майских праздников. Первого числа начнет холодать, второго зарядит дождь, и все выходные над столицей будут висеть тяжелые тучи. Погода наладится, когда жители мегаполиса вновь выйдут на работу. И вообще, вы никогда не замечали странной закономерности: летом с понедельника по пятницу улицы столицы плавятся от жары, а когда наступает суббота с воскресеньем, во время которых вы наивно запланировали выезд на природу, купание в речке и шашлык, с неба начинает моросить нудный дождь? В понедельник же снова сияет солнце.

Внезапно на меня накатило праздничное настроение, и я сделал то, чего не совершал много лет, подошел к ларьку и попросил:

– Дайте мне мороженое.

– Какое? – гаркнули из окошка.

Справедливый вопрос.

– Ну, самое вкусное.

– И откуда мне знать, чего вы любите? – злилась продавщица. – Вона их сколько! Выбирай сам.

Я начал изучать ассортимент. Однако я не покупал это лакомство лет пятнадцать, может, и все двадцать, а на улице не ел его со школьной поры. И какое выбрать? Названия мне ни о чем не говорят.

– Когда-то торговали плодово-ягодным, в картонных стаканчиках, по семь копеек. Такое есть?

– Я тогда еще не родилась, – объяснила торговка, – про копейки не помню!

Действительно, столько лет прошло.

– Найдите что-нибудь кислое.

– Прокисшим не торгуем, все свежее.

– Кислое по вкусу, ну, фруктовое.

– Вы, мужчина, мне надоели, – донеслось из будки, – мороженое сладкое! Хотите кислого, берите фруктовый лед.

– Давайте.

– Какой? Клубничный, вишневый, ананасовый, апельсиновый, манговый, яблочный, мультивитаминный, черная смородина…

Иногда мне кажется, что при дефиците товаров жить было легче. Да, конечно, ничего нельзя было купить, но зато какая радость охватывала от приобретения польских лезвий для бритья!

– Эй, заснул, что ли?

– Клубничное, – быстро сказал я.

– С сюрпризом?

Я удивился:

– С чем?

– Мужчина, вы еще долго? – спросила дама, стоявшая сзади. – Можно подумать, что жениться на эскимо собрались! Съедите и забудете.

– Давайте любое, – сказал я.

В ответ из окошка высунулась трубочка на палочке, завернутая в ярко-красную глянцевую бумажку. Я быстро разодрал упаковку и, ощущая себя пятилетним Ванечкой, гуляющим с папой в парке, сунул в рот холодную массу и испытал разочарование. Совершенно безвкусный продукт. В детстве маленький Ваня, не слыша предостережения няни, отламывал сосульку и потихоньку лакомился замерзшей водой. Вот и сейчас я ем нечто похожее на ту сосульку. Внезапно на языке появился какой-то предмет, довольно плотный, упругий… Я выплюнул его на ладонь: машинка, маленькая, сделанная из резины. Вот что такое мороженое с сюрпризом! Внутри брикета спрятана игрушка. Да уж, крошечный Ваня пришел бы в неописуемый восторг от такого лакомства, только в годы моего детства ни о чем подобном даже и не слыхивали.

Держа в руке автомобильчик, я оглянулся по сторонам. Вот незадача, по всей Москве пропали урны для мусора, и одновременно с их тотальным исчезновением появились плакаты с ярким лозунгом: «Сделаем наш город чистым». Однако чиновники из мэрии странные люди, как же можно сохранить улицы чистыми, если некуда выбросить обертку от мороженого? Впрочем, может, это мера против терроризма? В урну легко сунуть бомбу.

Я вздохнул и положил игрушку вместе с оберткой в карман. Тогда уж надо закрыть на замок все магазины, прекратить работу общественного транспорта и запретить людям ходить по улицам, потому что взрывчатку можно подложить куда угодно!

Я сел в машину и тут же прилип руками к рулю. Ну с какой стати я решил съесть мороженое? Было не слишком вкусно, я измазал пальцы и теперь еще и машину.

У Веты в квартире не оказалось никого. Я позвонил в дверь, постучал, опять нажал на кнопку, подержал на ней палец и расстроился. Следовало узнать у Лены, в каком институте учится Вета, и поехать туда, скорей всего, девушка находится на занятиях. Пришлось спускаться вниз несолоно хлебавши.

Когда я открыл дверцу машины, то чуть не скончался от горячего воздуха, вырвавшегося из салона. «Жигули» простояли на солнце минут десять, и теперь на сиденьях можно жарить яичницу. Кондиционера в моей «лошадке» нет, поэтому в пекло надо ездить с опущенными стеклами, но, честно говоря, то, что проникает сквозь открытые окна, мало похоже на свежий воздух. Оставив дверь нараспашку, я вытащил сигареты.

– Дядя, дай закурить, – пропищали сбоку.

Я прищурился, солнце слепило глаза.

– Дядя, угости сигареткой!

Из яркого пятна света выступила щуплая фигурка то ли подростка, то ли взрослой девушки. Коротко стриженные волосы торчат дыбом, личико размалевано во все цвета радуги, в носу сережка, в ушах масса колечек.

– Курить вредно, – укоризненно покачал я головой.

– А сам-то чего делаешь? – ухмыльнулась девица.

– Мне можно, я уже взрослый.

– Сигаретку жаль?

– Нет, просто я забочусь о вашем здоровье.

– Оно мое, чего хочу, то с ним и делаю. Так дашь закурить или нудить будешь?

– В столь юном возрасте… – начал было я и осекся, потому что от группы маленьких детей, самозабвенно копавшихся в песочнице, отделился мальчик лет четырех, с криком: «Мама, Сашка меня опять бьет» – он подлетел к девушке и прижался к ее грязным джинсам.

– Пойди дай ему кулаком в нос, – посоветовала юная мамаша.

Я молча вынул пачку сигарет. Если эта Лолита имеет уже хорошо разговаривающего сына, мои нотации на тему о недопустимости курения звучат по-идиотски.

– Можно две? – спросила девушка.

– Берите.

От детей снова отделилась фигурка, на этот раз девочка.

– Ляля, – прохныкала она, – твой Мишка дерется.

– Врежь ему сама по шее.

– Не могу-у-у!

– Тогда он будет тебя лупить.

– Ну скажи ему-у-у!

– С какой стати? – меланхолично протянула Ляля. – Чего ты мне жалуешься? Разве я тебя бью?

– Нет, Мишка.

– Вот с ним и разбирайся.

– Ну, Ляля… он дерется…

– Отвали, а то хуже будет, – пригрозила Ляля.

Малышка, хныча, пошла назад к песочнице. Ляля навалилась на мою машину.

– Дети, блин, офигеешь с ними, – проговорила она, с наслаждением затягиваясь, – во, докука! Ни поспать, ни погулять, ни отдохнуть. А денег сколько уходит! Мишка прямо прет вверх! Только штаны купила – малы. Может, какие таблетки есть от роста?

– Зачем вы рожали? – не утерпел я. – Или не знали, что ребенка следует одевать и кормить?

– Так дура была, – осудила себя Ляля, – разве ж предполагала, что так получится? Целый год потом ревела. Все девчонки гулять, а я с Мишкой дома. Мать моя ни за что не захотела с ним сидеть. Бабушка, блин. Другим помогают, а мне хренашечки.

– Сколько лет вашей маме? – от скуки поинтересовался я.

– Тридцать восемь.

– Она еще очень молодая.

– Во, и вы туда же! Да я после тридцати застрелюсь, чтобы старухой не доживать!

– А ваш возраст каков?

– Двадцать мне.

– Малышу четыре?

– В мае исполнится.

Я вздохнул. Ну что тут сказать? В шестнадцать лет не стоит начинать процесс размножения.

– Вы не из наших, – констатировала Ляля, – ждете кого? Или квартиру снять хотите? Если Райка из тридцатой однушку сдать предложила, даже задаром не соглашайтесь, у нее там третий жилец помер, кто ни въедет – вмиг убираются, плохая квартирка.

– Спасибо за предупреждение, но я жду Вету.

Ляля оторвалась от крыла машины.

– Кого?

– Одну свою знакомую, Вету, она вон в том подъезде живет, на третьем этаже.

– Охренеть, – взвизгнула Ляля, – долго прождете.

– Она поздно возвращается?

– Ветка померла.

Несмотря на ужасающую жару, меня пробрал озноб.

– Вета скончалась?

– Точняк.

– Давно?

– Ну… не помню.

– А ребенок?

– Какой?

– Ветин.

– Не было у нее никаких детей, – покачала головой Ляля.

– Что же с ней случилось? – растерянно спросил я.

Ляля пожала плечами:

– Мне неинтересно. Видела, гроб сюда привезли, вроде как попрощаться с домом. Ветка в больнице померла.

– В какой?

– Да откуда мне знать! У Риммы спросите, она с Ветой дружила. Эй, Римка!

Сидевшая на скамейке в компании парней девица недовольно крикнула:

– Че надо?

– Поди сюда!

– За фигом?

– Тут про Ветку интересуются.

Лениво шаркая кроссовками, Римма доплелась до нас, окинула меня оценивающим взглядом и поморщилась.

– Ну че?

– Вы дружили с Ветой?

– Ну.

– Она умерла?

– Ну.

– Не знаете, по какой причине?

Римма не ответила, ее хитрые, сильно накрашенные глазки заморгали, частокол слипшихся ресниц задвигался, носик, покрытый темным тональным кремом, сморщился, ярко-красные губы надулись.

– Ляля, – завизжало сразу несколько голосов из песочницы, – а-а-а… Ляля!

– Блин, – молодая мамаша выплюнула окурок прямо на землю, – чтоб вас разорвало, приподняло и об стенку шмякнуло. Ща дождетесь…

Продолжая браниться, Ляля пошла к ревущим малышам.

Римма вдруг гадко усмехнулась:

– Значит, тебе интересно, что с Веткой стало? Явился, пидор, посмотреть? Че, совесть замучила или про ребенка подумал? Поздно спохватился, все убрались.

### Глава 23

– Вы меня с кем-то перепутали, – твердо ответил я, – думаю, с Павлом, скорей всего.

Римма снова заморгала:

– Хочешь сказать, что ты не он?

– Нет, конечно, вот мое удостоверение, кстати, в нем вовсе неплохая фотография.

Девушка сосредоточенно изучила документ.

– Что вы от меня хотите? – совершенно другим тоном спросила она.

– Вы дружили с Ветой?

– Сильно сказано. Скорее мы просто общались, в соседних квартирах жили.

– Отчего она скончалась?

– Аборт решила сделать, ей отказали в больнице, срок уже большой был, – мрачно сказала Римма, – пришла ко мне, плакать стала, ну я ее к Насте и отправила. Настя многим помогает в такой ситуации, уколы какие-то делает, ну и выкидыш получается. Но у Ветки оказалась аллергия на препарат. Кто ж знал? Там вся клиника на уши встала, однако ее не спасли.

– Клиника? Вы же только что сказали, будто ее выгнали, не стали аборт делать.

– Это официально, – кивнула Римма, – только со мной в медучилище, в одной группе Настя Лаптева училась. Она теперь в центре «Восход» работает. Настька уколы ставит, и проблемы нет. Всем помогало, наши к ней по многу раз ходили, а Ветке не повезло. Настька испугалась, врачей кликнула, да все равно кирдык вышел.

– Настя до сих пор работает?

– Нет, – помотала головой Римма, – Настьку уволили. Я с ней не дружу, так только, здороваюсь.

– И не осудили? – недоумевал я.

Римма хмыкнула:

– Вроде нет.

– Скажите, Римма, а что вам Вета рассказывала о Павле? – поинтересовался я.

– Ну… говорила, что скоро выйдет замуж. Хвасталась очень, богатый мужик попался, кучу всего имеет: и машину, и квартиру, и дачу. Ветка-то нищая была, у нее мать вечно пьяная, отца нет, голодная ходила, оборванная…

– Зачем ты врешь, – раздался чей-то голос.

Я вышел из машины и обнаружил около багажника невысокого кряжистого парнишку в сильно потертых джинсах.

– Че вру? – вскинулась Римма.

– Все брешешь, – ринулся в атаку парень, – Ветка вовсе не такая была.

– Дурак ты, Юрка, – с жалостью проговорила Римма, – за нос тебя водили, фигу показывали…

– Вета никогда не ходила голодная, она в кафе работала, – гнул свою линию юноша, – их там кормили.

– Так не в смысле еды, – уточнила Римма, – а так, по жизни, скажешь, у нее мать не квасила?

– Вета тут ни при чем, – напрягся Юра, – дочь за родителей не ответчица.

– Ты по ней просто сох, – подвела черту Римма, – вечно следом таскался, сумочку носил. Только Ветке на тебя плевать было, она только потешалась да хихикала. Замуж за богатого хотела. За этого Павла, хоть он и старый козел. Ветка под себя лапой гребла. За фигом ты ей, с дырками в кармане, сдался?

Юра сжал кулаки и кинулся на Римму. Противная девица, только что специально доводившая парня до взрыва, взвизгнула и ринулась было прочь, но юноша оказался проворнее ее. Он ухватил Римму за футболку, заломил ей руки назад и начал тыкать лицом в капот моих «Жигулей», приговаривая:

– Ну и… ты…, ну и…!

Я попытался пресечь расправу:

– Немедленно остановитесь!

– Не мешай, – пропыхтел Юра, – сейчас урою падлу!

– С дамами нельзя так обращаться.

На секунду Юра замер, потом с еще большим остервенением начал колотить девушку головой о капот. Изо рта молодого человека полилась речь, в которой не было ни одного цензурного слова.

– Ты помнешь машину, и придется оплачивать ремонт, – выдвинул я более понятный этому джентльмену аргумент.

Юра замер, Римма ловко вывернулась из его рук и, отбежав подальше, завопила:

– Кретин! Идиот! И чего выслеживал! Она тебе даже палец не протянула, а со стариком трахалась, трахалась, трахалась, вся истаскалась! Э-э-э…

Высунув язык, Римма принялась подпрыгивать и кривляться. Юра, снова сжав кулаки, шагнул было вперед, но я быстро схватил его за плечи.

– Стой, не связывайся с Риммой, она специально тебя на драку вызывает.

Парень покорно кивнул:

– Да, верно, обидно ей.

– Почему?

– Римка глазки мне давно строит, в кино зовет, только не нравится она мне, грубая очень и со всем двором перепихнуться успела. А я брезгливый, мне сорок пятым быть совсем неохота. Остальные посмеиваются, говорят: чего не взять, если само в руки плывет, но меня от таких, как Римка, блевать тянет.

– Ты вовсе не одинок, я сам бы ни за какие коврижки не согласился иметь дело с подобной особой, – кивнул я.

Юра молча окинул меня взглядом.

– Уж и не знаю, следует ли мне радоваться оттого, что на вас похож, – протянул он.

– Ты правда следил за Ветой? – Я решил не обращать внимания на его хамство.

Юра кивнул:

– Да.

– Видел Павла?

– Угу.

– Послушай, нам надо поговорить, – обрадовался я, – но только не в этом дворе! Садись в машину, тут есть где-нибудь кафе?

– Не о чем нам толковать, – мрачно ответил Юра и отвернулся от меня, – да и времени нет. Меня у метро ждут.

– Могу подвезти.

– Здесь рядом, через двор, – сообщил парень, – Ветку-то никакой болтовней не вернешь. Знал бы, что она беременна, предложил бы расписаться, какая разница, от кого ребенок.

– Ты ее любил? – тихо спросил я.

Юра помрачнел еще больше:

– Теперь неважно, прощайте.

– Постой секунду.

– Ну что еще?

– Павел, мужчина, с которым жила Вета, очень непорядочный человек, он подозревается в убийстве. Кстати, извини, я не представился.

Юра молча изучил мое удостоверение.

– От меня чего хотите? – буркнул он наконец.

– Ты видел, где Павел живет?

– Предположим.

– Скажи его адрес.

– Не хочу, потом по судам затаскаете.

– Я частный детектив, никому не разглашу твоего имени.

– Однофигственно, кто вы. Дела иметь ни с кем не желаю, – твердо заявил Юра и пошел прочь.

– Сильно же ты любил Вету, если позволяешь человеку, загнавшему ее в могилу, спокойно разгуливать безнаказанным! – воскликнул я.

Юра обернулся:

– Он-то чем виноват?

– Будь другом, давай поговорим, – взмолился я.

Юра посмотрел на тротуар, потом присел, завязал шнурок на кроссовке и неожиданно согласился:

– Будь по-вашему, у метро кафешка есть.

В небольшом павильончике оказалось пусто.

– Коктейль «Москвич», – велел Юра.

Девушка за стойкой понимающе кивнула и посмотрела на меня.

– А вам?

– Эспрессо.

– У нас растворимый.

«Однофигственно», – чуть было не ответил я, но вовремя поймал себя за язык. Вращаясь в силу необходимости в чуждой среде, не следует с ней ассимилироваться.

– Спасибо, выпью любой, – кивнул я.

Мы сели за столик, мне подали картонный стаканчик с бурой жидкостью самого неприятного вида, Юре принесли кружку с пивом. Почему напиток из хмеля тут громко именовался коктейль «Москвич», осталось непонятным.

Пока Юра прихлебывал пиво, я вкратце обрисовал ему ситуацию и закончил речь страстной просьбой:

– Ты единственный, кто может дать мне его адрес! Сделай божескую милость, назови улицу.

– Не могу, – ответил Юра и закричал: – Эй, повтори!

Последняя фраза относилась к барменше, которая мигом притащила вторую порцию.

Я опять стал уговаривать парня:

– Почему? Хочешь, заплачу за информацию?

– Я ее не знаю!

– Ты же только что сказал, что следил за Ветой.

– Ага.

– А теперь говоришь, что не знаешь улицу?

– Угу.

– Издеваешься?

– Не-а! Могу просто показать, а ее название мне неизвестно, – икнул Юра.

– Поехали. Куда рулить?

– М-м-метро «Автозаводская», – прозаикался Юра и зевнул. – Заплати.

Я пошел к стойке и, увидев сумму, удивился:

– Какое у вас пиво дорогое!

– Это коктейль «Москвич», – поправила барменша.

– Из чего он состоит?

– Сто граммов водки и «Жигулевское».

Теперь понятно, почему Юра стал заикаться и по какой причине его потянуло в сон. На улице стоит жара, и банальный ерш, хоть он и называется тут красивым словом «коктейль», свалит с ног любого.

Когда я вернулся к столику, Юра спал, уронив голову на грудь.

– Уноси его отсюда, – велела барменша, – вечно тут нажирается. Надоел прямо.

Я выволок неподатливое тело из кафе, кое-как впихнул его на заднее сиденье и направился в сторону «Автозаводской».

Припарковавшись неподалеку от метро, я обернулся к парню и сказал:

– Юра, доброе утро.

Он тряхнул головой:

– Я и не спал вовсе! Теперь налево.

– Там нет проезда, «кирпич» висит.

– Я ногами хожу, – зевнул Юра, – ты тут тачку брось, и почапали.

Пришлось идти пешком. Довольно долго мы брели через проходные дворы, потом неожиданно вынырнули на площадь. Слева шумел проспект.

– Вот этот дом, – Юра ткнул пальцем в высокую кирпичную башню, – сюда она шастала, квартира сто восемнадцать. Сидела там долго, а потом с мужиком уходила, таким… противным, твоих вроде лет, ну, может, чуть моложе, в общем, совсем неподходящий ей кадр.

– Зачем же мы со стороны «Автозаводской» добирались? – изумился я. – Намного проще с проспекта, прямо к подъезду подъехать можно.

– Вета от метро плюхала, – сообщил Юра, – другой дороги я не знаю. Еле выследил ее, столько раз из виду терял. Она в один вагон сядет, я в другом затаюсь, чтобы не заметила, вроде хорошо ее вижу через стекло, отвернусь на секунду, блин, пропала! А уж как сюда за ней бежал, вообще улет.

– Зачем же ты за Ветой следил?

Юра прикусил нижнюю губу.

– Думал, она уйдет, а я потом в квартиру поднимусь и этого старика урою. Морду ему набью, зубы повышибаю, ну за каким фигом он к молодой полез? Живи со своими старухами, – горячился Юра. – Целую неделю я выслеживал, вынюхивал, квартиру вычислил и… ушел.

Он замолчал, затем принялся ковырять носком кроссовки асфальт.

– Вы решили не выяснять отношений с Павлом? – спросил я. – Благородное поведение.

Юра с тоской посмотрел на меня:

– Чудик вы. Просто не захотел драться.

– Почему же? Столько сил потратили на слежку.

Юноша подтянул джинсы.

– Ага, вот тут сел, на скамеечке, за машинами. Отличное место. Меня от подъезда не видно, а я полностью ситуацию контролирую. Ну, думаю, сейчас Вета выйдет, а я наверх…

Он снова замолчал.

– Она не появилась?

– Да нет, вышла на улицу, – мрачно сообщил Юра, – только вместе с этим папиком. Я увидел их и замер. Ветка на старикана такими глазами смотрела… На меня она никогда так глядеть не станет. Римка сука, но в одном права, Вете я не был нужен ни в каком виде, она того паразита любила до смерти. Вот я и не стал скандалить.

Он опять начал ковырять тротуар.

– Ты еще встретишь свою любовь, – попытался я приободрить юношу, – все у тебя впереди.

Юра покачал головой, затем, не сказав ни слова, ушел. Я кинулся в подъезд и, забыв про лифт, помчался по ступенькам вверх. Добежал до нужной квартиры, не думая ни о чем, ткнул в звонок, с огромной радостью услышал звук открывающейся двери и в тот же момент понял, что натворил. Если сейчас на пороге возникнет Павел, благообразный бабник моих лет, как прикажете поступить?

Но дверь открыла старушка, маленькая, кругленькая, очень опрятная, со старомодной укладкой на голове. Седые волосы отливали светло-фиолетовым оттенком, блузку украшала камея.

– Что вам угодно? – пропела она.

– Право, с моей стороны крайне невоспитанно беспокоить вас, – улыбнулся я.

– В жизни случается всякое, – благосклонно кивнула старушка.

Я почувствовал себя в родной стихии. Так говорят все маменькины подружки.

– Ничто не способно оправдать бестактность.

– Иногда нам приходится забыть о воспитании в силу форсмажорных обстоятельств, – отбила мяч бабуся, – очевидно, вы в подобном положении. Слушаю вас, милейший.

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин.

Бабуся взяла мою визитку:

– Очень приятно. Эстер Львовна Фонар. Чем обязана?

– Боюсь, я напрасно вас побеспокоил.

– Я вся внимание.

– Один мой друг, по имени Павел, дал мне этот адрес как свой, и вот сейчас я ехал мимо и, имея свободное время, набрался окаянства заявиться к вам без предварительной договоренности.

– Павел? – изумленно переспросила Эстер Львовна. – Павел?! Ах, да! Увы, ничем не сумею помочь. Он покинул сии стены, отбыл прочь!

– Куда? – Я на секунду выпал из образа мужчины, замученного светским воспитанием.

Эстер Львовна мягко улыбнулась:

– Прошу вас, проследуйте в гостиную.

Я церемонно раскланялся, втиснулся в прихожую, стащил ботинки и был препровожден в уютную комнату, заставленную темной мебелью, обитой синим шелком. Эстер Львовна опустилась в кресло, указала мне сморщенной рукой на диван и хорошо поставленным голосом преподавателя сказала:

– Давайте сначала уточним, об одном ли человеке мы ведем речь? Данную жилплощадь временно занимал Павел Николаевич Бурцев, москвич, врач. Это ваш друг?

– Да, да, – поспешно согласился я. – Отчего же Паша решил жить на съемной квартире? Вы не интересовались?

Эстер Львовна деликатно кашлянула:

– Естественно, сама бы я ни за что не стала проявлять неуместного любопытства, но Павел Николаевич, человек деликатный, разъяснил ситуацию. Он развелся с женой, оставил ей квартиру и, пока не приобрел новую, снимает жилье. Исключительный человек, оплатил сразу за три месяца. Ничего не испортил, не сломал, не разбил, оставил после себя полнейший порядок и уехал. Я бы с удовольствием продлила наш контракт, но Павел Николаевич, к моему глубочайшему сожалению, уже успел решить квартирный вопрос. Ах, конечно, не слишком хорошо так говорить, но вы понимаете меня, не так ли?

Я кивнул:

– Конечно, сдать квартиру сейчас трудно, да и опасно. Всякие люди встречаются, много безответственных, балующихся алкоголем.

Эстер Львовна снова кашлянула:

– Совершенно согласна с вами. Кстати, если надумаете, могу вас пустить, потому что вы производите впечатление человека нашего круга. Ваши родители, случаем, не из мира науки? Мы с покойным мужем всю жизнь преподавали русскую советскую литературу в МГУ, увы, сейчас жестокое время, и доктор наук, у которого десяток монографий, я имею в виду себя, вынужден съезжать на дачу, а в свои апартаменты пускать чужих людей, чтобы не умереть с голоду.

– Мой папенька не имел никакого отношения к науке, он был писателем. Павел Подушкин, очень популярный в советские годы автор, а матушка – актриса, она в добром здравии, но сейчас уже не играет на сцене.

– Павел Подушкин, – всплеснула ручками Эстер Львовна, – боже! Какой пердюмонокль! Вон там, в шкафу, много его книг, часть с автографами. Одна из моих аспиранток писала кандидатскую на тему «Образ русского барина в советской прозе на примере книг Павла Подушкина». Вот тогда мы и свели знакомство. Ну-ка, подождите!

Легко вскочив, Эстер Львовна подошла к полкам, вынула хорошо знакомый мне том в бордовом переплете, раскрыла его и сказала:

– Смотрите.

Я глянул на слегка пожелтевшую страницу и ощутил болезненный укол в сердце. Знакомым, мелким, очень аккуратным почерком была сделана надпись: «Уважаемой Эстер Львовне от автора с наилучшими пожеланиями. Павел Подушкин».

– Это ведь ваш папенька писал? – ажитированно воскликнула профессор.

– Совершенно верно, – дрогнувшим голосом ответил я.

– Боже! – занервничала Эстер Львовна. – Вот так встреча! Что же мы сидим без чаю? Голубчик, Иван Павлович! Впрочем, можно вас Ванечкой звать?

Я только кивнул, так как потерял дар речи. Надо же, я считал, что отец давно незаслуженно забыт. Странные люди современные издатели, сейчас выпускается море второсортных произведений, а собрание сочинений Павла Подушкина стоит нетронутым. Большое количество великолепных, как теперь их называют, дамских романов, ну почему они не востребованы? Впрочем, я давно смирился с несправедливостью и решил, что отец умер не только как физическая сущность, но и как литератор. Но, оказывается, еще есть люди, у которых дома бережно хранятся его книги!

– Эстер Львовна, – спросил я, справившись с нахлынувшими чувствами, – не сообщил ли вам Павел адрес своей новой квартиры?

– Нет, Ванечка, он просто попрощался и уехал.

– И как его найти?

– Понятия не имею.

– Может, знаете, где он работает?

– Увы, мне известно лишь, что Павел Николаевич врач, похоже, по женской линии.

– Отчего у вас возникла такая уверенность?

Эстер Львовна улыбнулась:

– Проказник он. После того, как квартира освободилась, сюда женщины звонить начали, Павла спрашивать. Одна по отчеству его величала, другая просто по имени, третья по фамилии. Я, естественно, всем отвечала: «Он уехал».

Стоило Эстер Львовне объяснить, что Бурцев покинул съемную квартиру, как начинали доноситься крики:

– Не может быть? Куда? Почему?

Очень скоро Эстер Львовна сообразила: милый Павел ловелас, юбочник, неуправляемый бабник. Профессор не осудила Бурцева, молодой, свободный мужчина волен вести себя, как ему заблагорассудится. Ей было жаль глупых женщин, двое из которых даже явились к ней лично. Одна, совсем молоденькая, с круглым детским личиком, услыхав от Эстер Львовны про отъезд Павла, заплакала и все повторяла:

– Ну посмотрите в комнате, вдруг он для Веты письмо оставил! Не может быть, чтобы ничего не было. Неправда!

Другая, сильно размалеванная, в невероятном наряде, тоже не хотела уходить.

– Вы понимаете, с кем имеете дело, – топала она ногами, наступая на Эстер Львовну, – я лучшая актриса современности, звезда… Дайте номер его мобильного, адрес, живо.

Выслушав рассказ пожилой дамы, я только горестно вздохнул:

– Вот беда, я очень надеялся найти хоть какой-то след Павла.

Эстер Львовна засмеялась:

– Ну вам, милый Ванечка, сыну Павла Подушкина, я помогу с радостью.

– Каким образом? Ведь вы не знаете его новый адрес.

– Зато имею данные его старой прописки, – усмехнулась профессор. – Павел Николаевич, когда мы документы в агентстве оформляли, естественно, паспорт показал, его адрес, ну тот, где он с женой жил, в договоре указан. Павел очень просил меня никому его не сообщать, не хотел, чтобы кто-нибудь его бывшую супругу тревожил. Уезжая, он предупредил меня, что среди его пациенток есть много психически неадекватных женщин, которые, влюбившись в доктора, способны на глупые поступки. Я знаю, что такое случается, впрочем, мне думается, Павел Николаевич и сам был не промах, но не о нем речь. Я никому адреса не разгласила, а вам дам с огромной радостью.

### Глава 24

Павел Николаевич Бурцев оказался прописан в доме, мимо которого я в свое время неоднократно ходил. Рядом с ним в здании, похожем на гигантский корабль, одно время жил Гриша. Когда-то его папенька имел здесь комнату в коммунальной квартире. Родители Гриши жили в просторных хоромах, а десятиметровая комнатенка стояла пустой. Когда Гришка стал студентом, отец вручил сыну ключи и сказал:

– Небось охота одному пожить, без нравоучений?

Кто бы отказался, будучи первокурсником, получить собственное жилье, особенно в те, советские годы? Естественно, Гришка моментально смылся из обширных, но совместных с родителями апартаментов в крохотную, зато собственную кубатуру. И началось! Гулял он до полной отключки до тех пор, пока две древние бабки, проживавшие в соседних комнатах, не позвонили его отцу и не устроили вселенский скандал. Папенька мигом вернул Григория назад, и его веселое житье прекратилось. Но до сих пор иногда, уже давно обитая в одиночестве, Гришка вспоминает те денечки и вздыхает:

– Эх, хорошо было, жаль только, недолго! Вот карги, спали себе целыми днями, ну почему возмущаться начали?

Добравшись до огромного здания, я медленно пошел вдоль фасада. Надо же, я совсем забыл, в каком подъезде обитал Гришка. Вон в том, угловом? Нет, вроде дверь была ближе к середине здания. Одно знаю точно: я входил к Грише с проспекта. А дом, где проживал Павел, расположен рядом, и он невероятно огромный, квартира Бурцева имеет номер две тысячи два, строили домину еще при Сталине, а в те годы любили гигантский размах, если здание, так уж размером с провинциальный город.

У некоторых людей самые яркие воспоминания вызывает запах, вдохнешь случайно аромат давно забытых вещей, и память начинает услужливо подсовывать картины. Я принадлежу к породе таких «нюхачей». Не успел войти в подъезд, как голова слегка закружилась, тут в воздухе витала смесь запахов, очень хорошо мне знакомых. Вмиг в мозгу возникла такая сцена. Я звоню в дверь, она распахивается, из щели высовывается Гришка.

– Чего тут прыгаешь? – шипит он.

– Мы же в кино собрались, – удивленно отвечаю я, – в Дом литераторов, отец билеты достал, на французский фильм.

– Ступай один.

– Ты не хочешь посмотреть импортную ленту? – изумляюсь я.

Для тех, кто не знает, поясню: в СССР практически не показывали кино, снятое, как тогда говорили, «на Западе». Впрочем, старые ленты все же можно было посмотреть, взяв абонемент в кинотеатр «Ударник», там работал «Университет культуры». Сначала вы слушали нудную, но, к счастью, короткую лекцию о том, что вам предстоит увидеть, затем показывали фильм. Но современные ленты до Москвы добирались редко, и демонстрировали их в основном в так называемых творческих домах: литераторов, композиторов, кинематографистов. Попасть на подобный показ считалось огромной удачей, люди потом долго рассказывали об увиденном, хвастались, ощущая себя принадлежащими к касте избранных. И вот сейчас Гришка отказывается от такой радости.

– Уходи, – бубнил приятель.

Меня поразил его бледный вид и воспаленные, красные глаза.

– Ты заболел? – заботливо спросил я. – Может, помочь чем?

– Нет.

– Похоже, тебе плохо, дай зайду.

– Топай куда шел.

Я обиделся и пожал плечами:

– Ладно, пока.

– Эй, погоди! – крикнул Гришка.

– Что?

– Извини, некрасиво вышло, – забубнил он, – девушка у меня, ну, сам понимаешь… В общем, ступай один кинушку смотреть.

Я рассердился на ветреного приятеля.

– Мы же вчера договорились, в восемь вечера, абсолютно точно.

– Кто ж знал, что я в десять с девушкой познакомлюсь, – хихикнул Гришка, – и еще меня собака укусила.

– Да? – удивился я.

Приятель кивнул:

– Ага, выскочила из-за угла, мелкая шавка, да как цапанет! Я их ненавижу! Вот дрянь! Теперь нога болит.

Я не очень поверил в тот день другу, мне пришлось продавать лишний билет у входа. В молодости Григорий терял голову при виде дамы, согласной на постельное приключение. Впрочем, талант ловеласа не помешал ему получить диплом с отличием – те, кто заканчивал медицинский вуз, знают, как это трудно, – а потом стать великолепным врачом. Сейчас Гришка просто нарасхват, консультирует во многих местах, пишет научные книги. Но он не женат, два его брака закончились трагически, обе супруги умерли, впрочем, Гриша не любит об этом вспоминать. Теперь он находится в свободном полете.

– Вот нагуляюсь и пойду в загс, – иногда смеется Гриша.

Но лично мне кажется, что этот момент не настанет никогда, даже на собственных похоронах, лежа в гробу, Гришка заметит, что у распорядительницы скорбной церемонии стройные ножки и симпатичная попка.

После того дня Гриша стал побаиваться собак, и я ругал себя за недоверчивость. Значит, его и впрямь укусила болонка. Кстати, тут они с Женей Милославским опять оказались похожи. Женька, впрочем, пошел дальше Гриши. Если второй опасается разных псов, даже размером со спичечный коробок, то Женька вздрагивает, приметив любое животное, ему все равно, кто это: собака, кошка, мышь. Когда на первом курсе института приходилось ходить в морг, Женя совсем не дергался, мертвые тела не вызывали у него особых эмоций. Но вот когда на том же курсе пришлось резать лягушку… Вот тут Женька попросту удрал с занятий, а потом долго ходил за преподавателем, ноя:

– Ну можно я сдам зачет так, а? Мне противно ее трогать.

Впрочем, если подумать, то собак все же Женя боится больше, чем всех остальных животных. Мне эти страхи непонятны. Я положительно отношусь к братьям меньшим, с удовольствием бы поселил у себя лабрадора, ротвейлера, алабая… Мне нравятся крупные собаки, но и мелкие не вызывают отвращения, просто кажется, что тойтерьер, йорк или болонка больше подходят для дамы. Но, увы, я живу не один, поэтому мечты останутся мечтами. Впрочем, хватит пустых размышлений, пора подумать о деле.

Едва я подошел к нужной квартире, как оттуда выскочил встрепанный подросток и кинулся к лифту.

– А ну, погоди, – крикнула выбежавшая за ним женщина, – стой!

Но мальчишка уже нажал кнопку, и кабина понеслась вниз.

– Вот раззява! – в сердцах воскликнула тетка. – Просто слов нет! На тренировку он собрался! А сумку с формой забыл! И чего с ним делать? Головы вообще никакой! Я в его возрасте ответственной была. А этот! «Мама, сделай, мама, помоги». Или они все сейчас такие?

Я улыбнулся:

– Не сумею авторитетно ответить на ваш вопрос, но, думается, во всех поколениях встречаются инфантильные особи, не слишком любящие работу.

– А вы к нам? – спросила женщина.

– Мне нужен Павел Бурцев.

Она нахмурилась:

– Опять натворил чего-то? Ну беда! Каждый день неприятность. На этот раз что?

– Павел здесь проживает? – безмерно обрадовался я.

Честно говоря, я рассчитывал увидеть лишь его бывшую жену, поболтать с ней, узнать новый адрес экс-супруга, а тут такая удача.

– Где ж ему жить? – мрачно спросила тетка. – Вы только что его видели! Спортсмен! Вы из школы или из милиции? Ну что мое сокровище отчебучило?

– Мальчика, который сейчас уехал на лифте, зовут Павел Бурцев! – догадался я.

– Ну да!

– Мне нужен взрослый мужчина с таким же именем. Павел Николаевич Бурцев.

Женщина вытаращила глаза:

– Паша? Однако! А вы кто?

Я полез было за удостоверением, но потом передумал и начал самозабвенно фантазировать. Все-таки генетика великая вещь, и, как ни пытайся бороться с ней, ничего не выйдет. Мы являемся продолжением наших родителей, нравится нам сей факт или нет. Я создан из Павла Подушкина и Николетты. Умение придумывать истории – талант от отца, актерские данные – от маменьки, и очень надеюсь, что дар лицедейства единственная полученная мною от Николетты черта характера.

– Видите ли, – завел я, – мы с Павлом Николаевичем одно время дружили, потом перестали видеться, потеряли друг друга из виду, вот я решил возобновить отношения.

– Совсем я, похоже, постарела, – вздохнула женщина, – раз вы меня не узнаете. Я Мила, сестра Павла.

– Ах, Милочка! – фальшиво-восторженно воскликнул я. – Право, вы совсем не изменились! Просто я не решился вас по имени назвать, а отчества не знаю. Вот вы меня точно не припомните, я Ваня Подушкин!

Мила засмеялась:

– Отчество у меня, как у Паши, Николаевна, а вас, Ваня, не узнать невозможно! Каким был, таким и остался.

Я старательно улыбался и кивал. Мила хорошо воспитанная особа, она не стала грубо говорить незнакомцу: «Да я тебя в первый раз вижу». А может, она знает, что способна забыть человека, вот и делает сейчас приветливый вид.

– Неужели ты не слышал о несчастье? – вдруг спросила Мила, обратившись ко мне, как к старому знакомцу, на «ты».

– О каком? – тихо поинтересовался я.

– Павел-то погиб, – довольно равнодушно пояснила она.

– Не может быть!

– Почему же?!

– А когда случилась беда? Павла уже похоронили? – чувствуя странное отупение, спросил я.

Мила хмыкнула:

– Сейчас посчитаю. Сколько ж лет прошло? Ой, не вспомню. Можно Лене позвонить, нашей старшей сестре. У нее все записано. Давно дело было. Да и какая теперь разница?

Я отлепился от стены.

– Вы уверены?

– В чем? – Мила наклонила голову набок.

– В смерти брата? У него нет тезки? Павла Николаевича Бурцева, который тут прописан? Или, может, жил до вас человек с таким именем и фамилией?

Мила вышла на лестницу, притворила дверь в квартиру и серьезно спросила:

– Чего глупости говорите?

Я вынул удостоверение:

– Извините, я обманул вас, но служебная инструкция предписывает раскрывать инкогнито лишь в крайних случаях!

Мила насупилась:

– То-то я вижу, что совсем вас не знаю! В квартиру не впущу, генеральную уборку устроила!

– Конечно, как хотите, мы и здесь великолепно побеседуем. Так как насчет прежних жильцов?

– Этот дом был построен еще в пятидесятые годы прошлого века для преподавателей и сотрудников МГУ, – пояснила Мила, – квартиры давали лишь своим. Жилье получили мои родители, они оба работали в университете. Потом, уже после перестройки, папа умер, сестра Лена уехала жить в собственный коттедж и маму с собой забрала, а я осталась тут. Павел Николаевич Бурцев был здесь прописан, это мой брат. Сына тоже зовут Павел, но он Сергеевич, а фамилию мама попросила дать ему Бурцев. Уж очень мне не хотелось называть мальчика именем парня, который погиб не своей смертью, но мама…

– Павла Николаевича убили?! – воскликнул я.

– Господь с вами! Сам погиб!

– Покончил с собой?

– Разбился в авиакатастрофе. Улетел на юг, и все. Не зря я самолетов до паники боюсь.

Я невольно повторил любимый жест Николетты, сжал пальцами виски. Не понимаю! Авиакатастрофа! Но каким же образом милейшая Эстер Львовна могла видеть документ с пропиской?

– Скажите, где паспорт Павла?

– Так с ним погиб, – удивленно ответила Мила, – кто же без документов в самолет пустит? Да и билет без него не купить. Вот оно как бывает! Нам когда Юля о его смерти сообщила, мама не поверила, решила – это шутка идиотская! Павел мог иногда глупо шутить.

– Вы брата опознавали?

Мила тяжело вздохнула:

– Самолет в море упал, никого и ничего не нашли, нам тела Павла так и не отдали, вещи тоже, мы чисто символически на кладбище памятник поставили, вроде Павел там лежит, только могила пустая! Мама чуть с ума не сошла, день и ночь плакала.

– Точно знаете, что Павел погиб?

– Конечно.

– Откуда? Ведь тело не нашли!

Мила покачала головой:

– Странный вы, право, и вопросы задаете глупые. Паша нам сообщил: «Летим с Юлькой на юг, косточки погреть», номер рейса назвал, пообещал, как устроится, сообщить. Ну а потом Юля звонит и кричит, надрывается:

– Павлуша погиб!

Я перестал что-либо понимать.

– Юля – это кто?

– Девушка Павла, они пожениться хотели. Паша даже к ней жить переехал. Вместе на юг собрались, в море покупаться, и вон чего вышло.

Я потряс головой:

– Мила, каким же образом получилось, что Юля осталась жива и позвонила? Она что, выплыла и понеслась в Москву?

Мила повертела пальцем у виска.

– Вы совсем того, да? Они с Пашей поругались, уж не знаю, в чем дело было, только Павел ей гадостей наговорил и один улетел. А Юля осталась. В общем, я плохо ситуацию знаю. Когда беда случилась, Юля ничего не рассказывала, только плакала и твердила:

– Ну почему я вместе с ним не полетела?

А потом время прошло, она замуж вышла, ребеночка родила. Мама наша ее осудила, а я считаю, что жизнь продолжается, нечего себя вместе с умершим хоронить, не в Индии живем, чтобы вдову на костре погребальном сжигать. Да она и не жена Пашке была. Я с Юлей дружу, вернее, общаюсь, мы созваниваемся.

– Дайте мне ее телефон, – попросил я.

– Без проблем, – ответила Мила, – записывайте.


Оказавшись в машине, я сразу набрал Юлин номер и услышал тихий голосок:

– Але.

– Позовите Юлю.

– Маму?

– Да.

– Она спит, ей в ночную смену.

– Подскажите, когда она проснется?

– Ну… не знаю, я в это время уже сама дрыхну.

– Можете маме записку написать?

– Не-а.

– Почему же?

– Я на роликах каталась и упала, теперь правая рука в гипсе, а левой писать не умею.

– Если я позвоню в десять вечера, застану вашу маму?

– Я телефон выключу перед тем, как лечь, – бубнила девочка, – муся по будильнику встает.

Потерпев полнейшую неудачу, я решил «заехать» с другой стороны:

– Мама где работает?

– Продавщицей в магазине «Наш дом», в отделе посуды.

– И уходит на работу так поздно?!

– Он круглосуточный, – объяснила девочка, – а за ночь больше платят.

Я повесил трубку и поехал домой. Ладно, сейчас сам лягу и покемарю чуть-чуть, а затем поеду в «Наш дом» и разыщу в посудном отделе Юлю, может, она расскажет мне правду? Похоже, в этой истории есть какая-то тайна, и, может быть, Юля ее знает и почему-то морочит родственникам Павла голову. Конечно, он прошел регистрацию, раз милиция сообщила родным, что он летел… А вдруг он потом передумал и вернулся к Юле? И по какой-то причине они скрыли это от родных…

### Глава 25

Войдя в квартиру Норы, я невольно закашлялся. Пахло как в бане, чем-то травянисто-растительным. Я не слишком большой любитель греть кости на полке, но пару раз Макс затаскивал меня в парилку, и я очень хорошо запомнил дух от растворов, которыми приятель плескал на раскаленные камни. Вот и у нас, как в бане, жарко, просто дышать нечем.

Я прошел в свою комнату, снял пиджак, повесил его на спинку стула, потом отворил окно, оперся о подоконник и вытащил сигареты. Не знаю, как других людей, а меня угнетает жизнь в окружении высотных домов. Во времена моей молодости журналисты очень любили употреблять штамп «каменные джунгли». Правда, за этими двумя словами, как правило, следовали названия городов: Нью-Йорк, Вашингтон, Лондон и другие, кроме тех, что принадлежали к соцлагерю. Это в их, чуждом нам капиталистическом мире люди задыхались в мегаполисах, а в Москве, Софии, Праге дышали свежим воздухом и слушали пение птиц. И что самое интересное, мы верили в это горячо, искренне.

– Вава, – закричала, вбегая ко мне, Николетта, – немедленно закрой окно!

Я повернул голову и спокойно ответил:

– В квартире жарко.

– Захлопни створки.

– Но почему?

– Дует.

– Прости, Николетта, моя комната в самом конце квартиры, место, где ты сейчас спишь, далеко отсюда…

– Это из-за мандрагоры, ее нужно готовить без притока свежего воздуха.

Я послушно затворил окно и сел в кресло.

– Ты очень скрытный, – надула губки Николетта, – нет бы рассказать, где бываешь, чем занимаешься! Я обязана быть в курсе дел! Вдруг ты попадешь в дурную компанию!

Все понятно, у Николетты очередной приступ материнской любви, накатывает он на нее примерно раз в пять лет и длится около часа. Далее события станут развиваться следующим образом: маменька откроет шкаф, переворошит вещи, сообщит, что мне следует купить себе новые костюмы, затем посоветует сходить в парикмахерскую, поцелует в щеку и упорхнет, очень довольная собой. Мне и в голову не придет делиться с ней сокровенными мыслями. Я никогда не откровенничал с матерью, не спрашивал у нее совета и не просил помощи, бесполезное это дело, а порой даже опасное. Любую полученную информацию Николетта, самозабвенная сплетница, не способна удержать при себе, все мигом станет известно заклятой подружке Коке, а уж та разнесет чужие тайны по всем гостиным.

Николетта подошла ко мне.

– Вава, тебе пора постричься.

Ну вот, я ошибся в последовательности действий, сейчас она рванет к шкафу!

Николетта бодро дорысила до гардероба.

– Ужасно, – заломила она руки, разглядывая вешалки, – совсем нет приличной одежды. Широкие лацканы давно не носят!

– Мне нравится.

– Отвратительно! А галстуки!

– С ними что?

– Слишком узкие.

– Я не люблю лопатообразные!

– Молчи, Ванечка, – замахала руками Николетта.

Я вздохнул. Похоже, маменька сегодня в ударе. Последний раз она называла меня Ванечкой лет… ну не припомню когда!

– А эти брюки! К ним же нужен пиджак!

– Вот он, на стуле!

– Ванечка! Разве так можно! Ты испортишь вещь! Плечи провиснут!

Николетта схватила пиджак, мирно висевший на спинке, и принялась интенсивно встряхивать его. На пол упала бумажка.

– Это что? – удивилась маменька.

– Обертка, я мороженое съел!

– Эскимо? А мне почему не принес? Вава!

Понятно, припадок любви закончился, я вновь Вава!

– Сходи в магазин, – потребовала Николетта, – принеси мне именно такое! Фруктовый лед!

– Он слишком калориен, – попытался я испугать Николетту.

Пальчик с идеально отполированным ноготком ткнул в строчку, напечатанную на бумажке.

– Ерунда, – провозгласила маменька, – по сути, это просто замороженная вода.

– С красителями. А ты занимаешься очищением и омолаживанием.

– С соком, стопроцентным!

– Не верь рекламе.

– Вава!!!

– Уже иду, – покорно кивнул я.

– Всем купи.

– Николай с Верой такое не едят.

– Отчего же?

– Ну…

– Вава!!!

Я молча пошел к двери. Остановить ураган невозможно.


В супермаркете я потолкался между холодильниками и, о радость, нашел именно то эскимо, обертка от которого попалась Николетте. Девушка на кассе, увидав пакет с мороженым, предостерегла меня:

– Сюрприз не в каждой упаковке. На десять эскимо только одно с игрушкой.

– Без проблем, – улыбнулся я, – пробивайте.

Навряд ли Николетта, Николай и Вера будут переживать, если им не достанутся резиновые машинки.

Дома гулял сквозняк. Я вошел в столовую, обнаружил всех в сборе и спросил:

– Теперь уже можно открывать окна?

– Да, – кивнул Николай, – мандрагору сварили.

– Она не простудится? – съехидничал я.

– Нет, – совершенно серьезно ответил целитель, – следует соблюдать осторожность только при кипячении.

– Принес? – перебила его Николетта.

Я протянул маменьке эскимо.

– Вава! Что за манеры! Предложи сначала Николаю с Верой!

– Вряд ли вы захотите мороженое, – улыбнулся я, глядя на парочку.

– Отчего же? – удивился Николай. – С большим удовольствием.

– Оно, наверное, вредное, – не утерпел я, – холестерин, углеводы, ну и так далее.

– Фруктовый лед можно, – кивнула Вера, – изредка.

Троица принялась было разворачивать бумажки.

– Николетта, стойте, – спохватился целитель, – сначала нужно выпить мандрагору. Очень хорошо получится, снадобье любит сладкое. Заедите его мороженым. Я сейчас.

С несвойственной ему расторопностью Николай выскочил в коридор, потом вернулся, неся стакан, накрытый черным платком.

– Внимание, – провозгласил он, – день великолепный, не тринадцатое число, не пятница. Время подходящее, полдень миновал. Все встали сегодня с правой ноги… Ну, Николетта, бог в помощь!

Маменька размашисто перекрестилась, целитель сдернул платок. Николетта схватила стакан. Я во все глаза наблюдал за происходящим.

– Одним махом, – зудела Вера, – не отрываясь.

– Не ставьте пустой стакан на стол, – взвизгнул Николай.

Маменька замерла:

– Почему?

Целитель нахмурился:

– Ужасная примета, хуже черной кошки на дороге.

– Куда же его деть? – удивилась Николетта.

– Порожнюю посуду следует тут же отнести в кухню и поместить в раковину, желательно с водой.

– Стакан должен быть с водой или мойка? – решил уточнить я.

– Вава, – сердито заявила маменька, – у тебя просто отвратительный отцовский характер. Тася, забери стакан. Тася, Тася! Ну глухая, Тася!

– Вам чего? – всунулась в комнату Ленка.

– От тебя ничего, – рявкнула маменька, – где моя прислуга?

– Сами ж ее в химчистку отправили, – сообщила Ленка.

– Сделай одолжение, – попросил я, – унеси стакан.

– Этот?

– Да.

– Так поставьте его на стол, я потом заберу.

– Нет, – воскликнул Николай, – сейчас!

Ленка вытянула руку, маменька протянула пустую емкость. Домработница схватила стакан, тот моментально выскользнул из ее корявых пальцев. Цзынь! На полу осталась кучка мелких осколков.

– Во, уронила, – восхитилась Ленка, – ща замету.

Тяжело топоча, домработница ушла. Николай посерел.

– Что, что, что? – бестолково засуетилась маменька. – Плохо, да? Совсем?

– Нет, – проблеяла Вера, – ерунда. Давайте лучше мороженого поедим.

Она быстро содрала обертку и стала приговаривать, откусывая от эскимо:

– Ой, как хорошо! Замечательно. Ешь, Коля.

Целитель, странно притихший, тоже принялся за лакомство, но ел он его с таким видом, словно вкушал кутью на похоронах. Лицо Николая приняло торжественно-печальное выражение, а еще он постоянно мелко и быстро крестился, шепча:

– Спаси и сохрани. Спаси и сохрани.

Появилась Ленка с веником.

– Тебя только за смертью посылать, – укорила ее Николетта.

– Не говорите так! – взвизгнул Николай. – Она рядом, услышит и придет!

– Кто? – не понял я.

– Черная с косой!

Чтобы, не дай бог, не высказать своего отношения к происходящему, я тоже принялся за десерт. Некоторое время мы молча лопали эскимо, и вдруг Николетта взвизгнула:

– Ой, смотрите!

Все уставились на крошечную зеленую лягушку, которую Николетта держала на ладони. Я улыбнулся.

– Это…

Но Николай мгновенно перебил меня:

– Вот! Мандрагора действует.

– В каком смысле? – слегка испуганно отреагировала маменька.

– Порча вышла! – авторитетно заявил Николай. – Мандрагора в кровь пошла, теперь нечисть выгоняет.

Вот тут я не утерпел и засмеялся в голос:

– Ерунда. Эскимо с сюрпризом. Внутри его лежала игрушка.

– Порча.

– Игрушка.

– Порча, – стоял на своем целитель.

Спорить с идиотом мне не хотелось, я решил воззвать к его разуму.

– Ну посмотрите же, лягушка резиновая. Каким образом, по-вашему, порча могла принять подобный вид?

Вера схватила безделушку, сжала ее в кулаке, потом раскрыла ладонь. Я удивился. От лягушки осталась кучка крошек.

– Это песок, – сообщила астролог, – такой обычно в почках скапливается. Все болячки от порчи. Но Николетта выпила мандрагору, и энергетическая сущность трансформировалась…

Слушать маразм далее у меня не хватило сил. Я дунул на ладонь Веры, крошки мигом просыпались на пол.

– Виноват, я ошибся. Просто мне попалась машинка из резины, а у Николетты в мороженом было печенье, покрытое глазурью, в форме лягушонка, сувенир для детей, наверное, малышам он по вкусу.

– Что ты наделал, – в обморочном состоянии прошептал Николай, – теперь все!

Вера закрыла глаза и занудила:

– От ворот поворот, уйди на вечерней звезде, укатись на ночной лошади…

Мне стало не по себе, парочка выглядела очень странно. Может, у них болит желудок? Едят какую-то дрянь, спят на мочалках, вдруг фруктовый лед «ударил» по их отвыкшим от нормальной пищи организмам? Тот же Женька Милославский рассказывал мне, что диета – это огромный стресс. К нему в клинику частенько привозят женщин, свихнувшихся на почве бесконечного подсчета калорий. Дурочки отказываются от всякой пищи, превращаются почти в кроликов, питаясь только салатом и капустой, а потом, когда заболевают от истощения, пытаются вернуться к нормальному режиму еды. Ан нет, вот тут-то их и подстерегает опасность. Организм не хочет принимать «человеческую» еду: суп, кашу, мясо. Долгое время уходит на адаптацию. Результат диеты: выкрошившиеся зубы, слоящиеся ногти, редкие волосы, кожа в прыщах, запах изо рта и вес… тридцать кило. Считается, что скелет, обтянутый пергаментной бумагой вместо кожи, с зияющими дырками во рту, тощими руками, полулысый, покрытый красно-синими пятнами, издающий смрад, вызывает особый интерес у большинства лиц мужского пола. Значит, я принадлежу к меньшинству, мне по вкусу женщины, похожие на наливное яблочко. Конечно, вес в сто пятьдесят кило является излишним, но есть же золотая середина. К тому же девица, жеманничающая над тарелкой, всегда вызывает у меня сомнение: небось она и по жизни такая кривляка. А та, что с аппетитом уплетает обед, скорей всего, веселый человек, без лишних комплексов.

– Вера, пошли, – вскочил Николай, – может на нас перейти.

– Да что случилось? – сердито спросил я.

И тут Николетта вынула изо рта еще одну лягушку.

– Вот, – подскочил Николай, – сколько порчи!

Я выхватил у маменьки кусок печенья:

– Посмотрите! Это всего лишь сухой бисквит!

Николай шарахнулся в сторону.

– О… о… о, ужасно! Ты взял все чужое на себя! Теперь… Николетта, что у тебя болит?

– Ну… ноги, – пролепетала маменька, – туфли узкие, жмут!

– А из внутренних органов? – перебила ее Вера.

– Желудок, печень, сердце, легкие, – стала перечислять обожающая изображать из себя смертельно больную маменька.

– С этой секунды все твои хвори перейдут на Ваню, – отчеканил Николай. – Ужасно!

Наверное, он думал, что испугал Николетту, но та выглядела очень довольной. Маменька с удовольствием отдаст мне свои болячки. Одно хорошо – она здорова, как первый космонавт.

Я встал:

– Извините, господа, мне пора, хочу приятно провести вечер.

– Ваня, ты куда? – в голос закричали Николай и Вера.

– По делам.

– Не ходи!

Но я уже вышел за дверь. Ей-богу, мое терпение лопнуло. Подобное случается крайне редко, но сегодня именно такой день. Интересно, сколько на свете дураков, верящих целителям и астрологам вроде Николая и Веры? Оторопь берет, когда начинаешь понимать, до чего глупы некоторые люди!

Я сел в машину, завел мотор, поехал к арке, повернул… и тут прямо под колеса мне метнулась черная тень. Кошка! Нога немедленно нажала на педаль, но сразу остановить «Жигули» сложно, даже если скорость небольшая, их протащит чуть-чуть вперед. Но именно этого чуть-чуть и будет достаточно, чтобы убить глупое животное. Только не следует думать, что, пообщавшись с Николаем и Верой, я превратился в дурака, который опасается черных кошек. Вовсе нет, просто я не способен нанести вред никому живому.

Поняв, что машина все еще движется вперед, я крутанул руль и въехал в стену дома. Послышался неприятный звук. С ужасающим мяуканьем мурка улепетнула в окно подвала. Я вышел и стал обозревать «морду» своей «коняшки». Слава богу, ничего особенного, всего лишь разбитая фара.

Не успел я сесть за руль, как затрезвонил телефон.

– Послушай, Ваняша, – зашептала Тася, – может, ты вернешься?

– Что-то случилось?

– Ну… нет.

– Тогда с какой стати я должен возвращаться обратно?

– Эта Вера…

– Говори быстрей.

– В общем, она тут гадать села и сообщила, что у тебя сегодня будут сплошные неприятности от кошки, пустого ведра, священника и трубочиста. Лучше возвращайся домой!

– Спасибо, Тася, – каменным голосом ответил я, – очень мило, что ты сочла нужным предупредить меня.

Швырнув трубку на заднее сиденье, я выехал на проспект и поспешил в сторону Кольцевой дороги. Встретить в Москве черную кошку неудивительно, намного реже попадаются бабы с пустыми ведрами, священников я видел на улицах столицы всего пару раз за всю жизнь. А вот трубочист! Да, я слышал, что столкновение с ним сулит несчастье, только скажите мне на милость, где эти специалисты? Я уже не мальчик и никогда не видел трубочистов, так сказать, живьем, нечего даже думать об идиотских выдумках.


Меня всегда интересовало, кто посещает огромные торговые дома ночью? Но сейчас в пустом зале площадью в несколько тысяч метров я был далеко не один. От стеллажей зарябило в глазах. Десятки кастрюль, сотни чашек, тысячи кухонных принадлежностей, миллионы безделушек… Голова начала кружиться. Нет, мне никогда не понять женщин, обожающих бегать по лавкам, на мой взгляд, нет более утомительного занятия, чем покупка всякого ненужного барахла типа сто сороковой статуэтки свиньи. Вон их сколько стоит, керамических поросят всех видов и размеров.

Вспомнив, что дочь Юли говорила про посуду, я пошел сквозь строй стеклянных, чугунных, эмалированных и стальных емкостей, предназначенных для приготовления пищи. В самом конце длинного ряда стоял стол, а за ним сидела хрупкая женщина, самозабвенно читавшая книгу. Продавщица была настолько увлечена сюжетом, что, когда я спросил: «Простите, вы Юля?», она взвизгнула:

– Ой! Кто здесь!

– Вы Юля? – повторил я вопрос.

– Ну, в общем, да, – осторожно ответила продавщица, – ну и напугали же вы меня! Думала, собака подкралась! Меня в детстве укусила овчарка, так теперь я всех псов до одури боюсь!

Я тяжело вздохнул. Интересно, где она встречала говорящую псину, способную рявкнуть: «Вы Юля?»

Но я не стал ехидничать.

– Очень приятно, меня зовут Иван Павлович Подушкин.

Юля отложила книгу.

– И что? Кастрюли купить хотите?

Я развел руками.

– Вон те не советую, – Юля приступила к выполнению профессиональных обязанностей, – дорогие, а бестолковые. Пойдемте, покажу хорошие.

– Извините, но я не собираюсь заниматься утварью, – остановил я ее порыв.

Юля заморгала.

– Меня прислал Паша, – быстро сказал я.

– Какой? – совершенно искренне удивилась продавщица.

– Неужели не помните?

– Не-ет, – протянула Юля, – а… а… а, наверное, тот, что в субботу набор брал! Пришла его сковородка, только сегодня днем получили! Уж извините, я знаю, что задержали заказ, только это не моя вина, на фирме…

– Юля, я приехал по поручению Павла Николаевича Бурцева. Вы ведь хорошо его знаете, – строго сказал я.

– Павла? – медленно повторила Юля. – Павла? Он же погиб!

– Нет, – отрезал я, – нет. И вы…

Но докончить фразу не успел. Юля странно всхлипнула, вытянула руки вперед, шагнула вбок, наткнулась на стеллаж, забитый пластмассовыми изделиями, и обвалилась на пол. На нее хлынул дождь разноцветных емкостей из пластика. Я кинулся к Юле, отшвырнул миски, коробочки, крышки и понял, что она не притворяется, а на самом деле потеряла сознание. Слегка испугавшись, я попытался привести продавщицу в чувство, похлопал ее по щекам, расстегнул пояс у брюк, подул на лицо. Наконец Юля открыла глаза.

– Где? – спросила она.

– Все нормально, – быстро ответил я, – вы на работе, просто упали.

Если честно, то я надеялся, что Юля забыла, по какой причине она лишилась чувств, но продавщица внезапно вскрикнула:

– Где? Он где?

– Кто?

– Павел. Неужели жив? Господи, не может быть!

Я помог Юле встать, усадил ее на стул, а сам устроился на табурете, стоявшем рядом. Нет, ни одной актрисе в мире не сыграть столь ярко и убедительно, а если все же Юля притворяется, то театр потерял гениальную лицедейку, которой Сара Бернар и в подметки не годится.

– Павел, – бормотала Юля, – просто невероятно. Неужели из-за той ссоры он так поступил! Нет! Невозможно! Я чуть не умерла тогда.

Тяжело вздохнув, я вытащил удостоверение.

– Юлечка, бога ради, простите дурака!

– Вы кто? – прошептала женщина, снова серея.

Испугавшись, что она опять обвалится без чувств, я быстро добавил:

– Выслушайте меня.

– Да, – кивнула Юля, – хорошо.

### Глава 26

Узнав, что я подозревал ее в нечестности, Юля воскликнула:

– Вы даже не представляете, что я пережила, услыхав о катастрофе. Мы ведь очень плохо расстались. Меня потом долго мучило, что я крикнула ему вслед: «Ну и пошел вон, надеюсь, мы больше никогда не увидимся!» Так и вышло! Не встретились!

Я кивнул. Некоторые слова никогда не следует произносить вслух. Я в силу воспитания являюсь атеистом, как, наверное, подавляющее число людей, чье детство пришлось на годы советской власти. Сначала мы были октябрятами, потом пионерами, затем комсомольцами. Ни о каких религиозных праздниках не знали, поста не держали, Библии не читали. Кое-кто, правда, начинал задумываться о смысле жизни, доставал с огромным трудом работы, к примеру, Флоренского, но я жил с незамутненным разумом, искренне считая, что религия – это «опиум для народа». И лишь в зрелые годы узнал, что коммунисты охотно цитировали первую часть бессмертного высказывания классика, целиком оно звучит так: «Религия – это опиум для народа, она облегчает ему его страдания». Согласитесь, эта фраза имеет совсем иной смысл.

Так вот, будучи атеистом не по убеждениям, а из-за теологической безграмотности, я верю в то, что нами руководит некто более разумный, чем человек. Этому, скажем так, высшему существу свойственно не замечать глупые, мелкие просьбы людишек. Эдак и свихнуться можно, если ежедневно слышишь: хочу денег, любви, счастья, здоровья. Поэтому некто просто занимается своими делами, но иногда вдруг его ушей достигает чья-то мольба, произнесенная с особой страстностью. И моментально происходит выполнение желания. Одна беда, оно частенько оказывается сформулировано некорректно, и вершитель людских судеб преподносит вам большой и, как правило, неприятный сюрприз.

Вот Юля выкрикнула в запале: «Ну и пошел вон! Надеюсь, больше никогда не увидимся». И готово, получила, что пожелала. Павел погиб, она и впрямь более ни разу не встретилась с женихом. Поэтому следует очень осторожно жонглировать словами. «Чтоб ты сгорел», «провались сквозь землю», «иди к чертям», «глаза б мои тебя больше никогда не видели»… Я бы поостерегся произносить такое, вдруг сбудется, потом ведь, как Юля, глаза выплачете.

В тот день Юлечка крепко повздорила с Павлом. Началось все с пустяка: какой багаж брать на юг. Один огромный чемодан или два поменьше. Юля предлагала распихать шмотки в разные места, Паша хотел складировать в одно. Слово за слово, они полаялись, припомнили друг другу все мелкие и крупные обиды, ну и договорились до традиционной фразы:

– Развод! – заорал Павел.

– Ты на мне еще не женился, – скорчила гримасу Юля.

– Вот и не бывать свадьбе.

– Больно надо.

– Не поеду с тобой на юг, другую себе найду, на тебе свет клином не сошелся!

– Ну и пошел вон! – заорала Юля.

Павел схватил большой чемодан, сгреб туда вещи и унесся прочь, Юля разразилась рыданиями.

Знакомая многим ситуация, рано или поздно каждый из нас оказывается в подобной, большинство людей затем, подувшись друг на друга, мирятся и продолжают преспокойно жить дальше, но у Юли с Пашей получилось иначе, страшно и неотвратимо.

Павел таки решил отправиться в Крым один, наверное, он здорово обозлился на невесту. Парень сел в самолет и полетел навстречу собственной гибели. В тот момент, когда он падал вниз, в море, Юля ничего не почувствовала, никакого укола в душе, не услышала внутренний голос, сообщавший о несчастье, нет, она спокойно занималась своими делами. До тех пор, пока ей домой не позвонила подружка и не стала истерично кричать:

– Юля! Ты жива! Юля! Жива!

– С какой стати мне умирать? – удивилась Юлечка.

– Вы не полетели на юг?!!

– Ну так, дела задержали. – Девушка не захотела сообщать правду.

– Вот счастье-то!

– Да почему?

– Ты радио не слушала и телик не смотрела?

– Все некогда…

– Самолет упал в море! Я подумала, вдруг это тот, на котором вы летите.

Юля рухнула на стул.

– Не может быть, – прошептала она.

Но подружка, не поняв, что Юля сильно испугана, продолжала верещать:

– Ты жива! Вот счастье-то!

Кое-как придя в чувство, Юля обрела способность нормально мыслить и попыталась успокоить себя. Наверное, Павел никуда не полетел, отправился домой или к ближайшему другу Леше Коневу. И вообще, рейсов на юг много, с чего подруга взяла, что разбился самолет с Павлом!

Юля позвонила Алексею и спросила:

– Скажи, Пашка у тебя?

– Нет, – ответил приятель, – вчера приходил, поужинал и ушел.

– Куда? – воскликнула Юля.

Леша замялся.

– Говори! – закричала девушка.

– Ну, – продолжал мямлить Конев, – вы же с ним вроде поругались?

– Да.

– Вот Пашка и сказал, – выдавил наконец из себя Леша, – полечу с другой, надоела мне Юлька.

– Так он все же отправился на юг! – в полном ужасе закричала Юля.

Конев, ничего не знавший об авиакатастрофе, понял ее по-своему и забубнил:

– Ты не расстраивайся, у мужиков такое случается, погуляет и вернется! Еще крепче любить станет!

Но у Юли в тот момент в голове не было мыслей о ревности. Она швырнула трубку и понеслась в аэропорт. Я не буду тут рассказывать, сколько усилий предприняла девушка, чтобы точно узнать: Павел Николаевич Бурцев на самом деле летел на том злополучном лайнере, зарегистрировался одним из первых, сидел у окна. Лучше вам не знать, что испытала Юля, поняв: любимый более никогда не вернется, а ей еще предстояло позвонить родным Бурцева…

– Значит, он разбился, – медленно повторил я. – Ужасная смерть. Скажите, Юля, Павел не терял паспорт?

– На моей памяти нет, а что?

– Так просто… Вы долго жили с Павлом?

– По молодости казалось, что очень долго, двенадцать месяцев, – вздохнула Юля, – а теперь я понимаю: ерундовый срок.

– Понимаю, что задаю глупый вопрос, но все же: не знаете ли вы телефон или адрес Алексея Конева? Кстати, он с Павлом давно дружил?

– Со школы, – кивнула Юля, – на одной парте вместе сидели. А почему вы сказали, что ваш вопрос глупый?

– Ну столько лет прошло! Конечно, есть люди, которые всю жизнь на одном месте живут, но многие переезжают с квартиры на квартиру…

Юля кивнула:

– Случается такое, но где находится Леша, я отлично знаю, сейчас он небось спит, ему завтра рано вставать, его сделали завсекцией на работе. Лешка в этом же магазине работает, в отделе, который бытовой техникой торгует.

– Надо же, какое совпадение! – восхитился я.

Юля улыбнулась:

– Это он меня сюда устроил, Леша мой муж.

Поговорив с девушкой, я в самом мрачном расположении духа пошел вдоль стеллажей на выход. Не успел я сделать и пару шагов, как из-за угла вылетела тетка с пустым пластмассовым ведром. Она подбежала ко мне и, тыча чуть ли не в лицо порожней емкостью, заорала:

– Это сколько стоит?

Я попятился. Дама явно ненормальная, ну кому придет в голову ночью приехать на МКАД, чтобы купить ведро.

– Сколько стоит? – продолжала спрашивать тетка.

– Извините, не знаю, – вежливо ответил я, – вернитесь к стеллажу и посмотрите внимательно, там, скорей всего, висит ценник.

– Какого черта здесь ходишь, если на простой вопрос ответить не можешь? – гаркнула баба и унеслась.

Я покачал головой и продолжил путь к выходу. Хорошо, что сейчас со мною нет Николая. Представляю, какой ужас испытал бы целитель при встрече с этой особой, у нее же в руках было пустое ведро. Посмеиваясь, я остановился на развилке двух коридоров. Справа виднелась табличка «Выход», стрелка указывала налево. Я повернул, очутился в отделе аквариумов и остановился возле самого большого. На дне, покрытом мелкими камушками, лежала черепаха. Сначала я подумал, что вижу искусно сделанный муляж, но потом из-под желто-коричневого панциря высунулась голова, и я понял, что животное настоящее, причем очень красивое. Маленькие лапки были полосатыми, украшенными длинными розовыми коготками, красные глазки недобро смотрели на меня. Постояв неподвижно, черепаха развернулась и медленно поплыла прочь, сзади у нее имелся довольно толстый треугольный хвост.

– Дивные создания населяют землю, – пророкотал за спиной густой бас, – малая тварь, а красота совершенная.

– Выглядит так, словно ее специально раскрасили, – кивнул я, потом обернулся и обомлел.

Возле аквариума стоял батюшка, самый настоящий, в черном одеянии, с крестом на груди. Широкая борода окаймляла его лицо.

– Думал, она из камня высечена и в аквариум для наглядности помещена, – продолжал он.

Я, быстро придя в себя, кивнул.

– Я сам так полагал, потом смотрю, она плывет.

Церковнослужитель покачал головой:

– Сколько живу, не устаю удивляться окружающей красоте. Вы, милейший, покупатель или продавец?

– Скорей первое, чем второе, хотя я ничего и не приобрел, – улыбнулся я.

– Ни одного сотрудника найти невозможно, брожу тут, аки тать, – пожаловался батюшка.

– Может, я могу помочь?

– Навряд ли! – с сомнением воскликнул мой собеседник. – Впрочем, сделайте милость, может, сумеете понять – сколько сия вещь стоит?

Тут только я заметил, что широкая крестьянская рука служителя церкви сжимает дужку… пустого пластмассового ведра.

Неожиданно меня разобрал смех. Ладно, встретить женщину с такой утварью вполне естественно, но священник, несущий пустое ведро… Согласитесь, это уж слишком.

– Ценника нигде нет, – растерянно бормотал батюшка, – хоть бы какую бумажку наклеили. Дойдешь до кассы, и выяснится, что денег не хватает. Экая у них тут неразбериха.

– У входа в магазин находится справочная, – сказал я, – там должны знать.

– Премного благодарствую, – обрадовался необычный покупатель, – не премину воспользоваться вашим советом.

Мелко семеня, он поспешил в глубь стеллажей, я начал пробираться к выходу, натыкаясь на вазы, пучки искусственных цветов и коробки с дешевым мылом. Интересно, отчего бы не проложить какой-нибудь короткий путь к двери, ну зачем заставлять людей шнырять среди товаров? Впрочем, наверное, это сделано специально. Побродит человек, поспотыкается о всякую ерунду, глядишь, и прихватит чего-нибудь абсолютно ненужное.

Наконец впереди замаячили кассы. Я выбрался на улицу, понаслаждался пару минут сигаретой и пошел открывать машину.

– Извините, конечно, – сказал худой мужчина, стоявший неподалеку от моей «лошади», – вы куда едете? В город или в область?

– В Москву.

– Сделайте любезность, подбросьте меня до первого метро, заплачу сколько скажете, – пообещал мужик.

– Без проблем, – согласился я, – просто так отвезу.

– Возьмите хоть на бензин.

– Спасибо, не надо.

– Право, мне неудобно, – вздыхал мужик, устраиваясь на переднем сиденье, – будем знакомы, Петр. Я не нищий, да вот моя красавища не завелась. Придется утром эвакуатор вызывать.

– Не боитесь бросать машину?

– Здесь охраняемая стоянка, утром рано заберу, – словоохотливо объяснил Петр.

– Я все удивлялся, кто же после полуночи по магазинам бродит, – поддержал я разговор.

– Так днем я работаю! – подхватил спутник. – Квартиру вот купил, мебель приобрел, кухню, теперь всякие мелочи нужны вроде ведра помойного.

Я вздрогнул.

– Вы купили ведро?

– Угу.

– Пустое?

Петр хмыкнул:

– Так полные, с мусором, не продают. Ясное дело, пустое.

– И где оно?

– В багажнике осталось.

Я молча уставился на дорогу. Можно ли считать, что сегодня я встретил еще одну личность с пустым ведром? Вроде в руках у Петра ничего нет, но емкость-то существует, лежит в его машине.

– Эх, работа! Никакого покоя, на части рвут, – разорялся Петр, – хотя, с другой стороны, уж лучше быть занятым, чем ничего не делать. Впрочем, мне опасаться нечего, мало нас, наперечет, потому зарабатываю хорошо.

– И кем вы служите? – из чистой вежливости поинтересовался я.

– Трубочистом.

Руки отпустили руль.

– Кем? – ошарашенно повторил я.

– Трубочистом, – спокойно подтвердил Петр, – раньше таких, как я, тысячами исчисляли, а теперь единицы остались. Но не следует думать, что труб в Москве нет, очень даже много, без работы не сидим.

– Но вы же в хорошем костюме и без лестницы, – оторопело сказал я.

– Так мне что, в спецовке по столице таскаться? – возмутился Петр. – Ясное дело, переоделся и в магазин поехал.

Совершенно ошарашенный, я замолчал, а Петр принялся рассказывать, сколь у него сложное и утомительное занятие, какие бывают трубы и сколько сил следует потратить на их очистку.

Мы благополучно добрались до метро «Тушинская», и Петр помчался ко входу.

– Спасибо, – крикнул он, – авось на последний поезд успею!

Я порулил домой. Женщина, священник и трубочист, причем все с порожними ведрами. А еще пару часов назад мне перебежала дорогу черная кошка, хорошо, хоть у нее в лапах не было пустого ведра. Ну скажите на милость, как такое могло случиться? Да тут любой человек, даже такой спокойный и нормальный, как я, испугается.

На скорости не больше пятидесяти километров в час я докатил до дома и, нервно озираясь, поднялся на свой этаж. Сердце тревожно сжималось. Но ничего неприятного со мной не случилось. Лифт не застрял, дверной замок не заклинило, вешалка не упала.

Я рухнул на матрас, у кровати не подломились ножки. Может, тотальное невезение заработает с утра?

Но и начало следующего дня не принесло никаких неприятных неожиданностей. Я быстро побрился, проглотил кофе и снова поспешил в торговый центр. Закрывая за собой дверь, я поразился необычайной тишине, все обитатели дома крепко спали. Впрочем, Николетта никогда не пробуждается раньше полудня. Но что случилось с Николаем? Ведь он обычно будит женщин, чтобы провести с ними сеанс целительной гимнастики!

На улице все мысли о маменьке, Николае и Вере вымыло начисто. День обещал быть замечательным, солнышко весело сияло на нежно-голубом небе, не было ни малейшего ветерка. В такую погоду хорошо на даче, под кустом зацветающей сирени сидеть в шезлонге с книгой, пить кофе, наслаждаться интересным чтением и хорошей сигаретой… Только Нора при всем своем богатстве отчего-то совершенно не хочет перебираться на свежий воздух.

– Жизнь в лесу не для меня, – решительно отвечает она всем, кто спрашивает: «Почему вы не приобрели загородный дом?»

А вот я бы с огромным удовольствием обитал в особняке, давно мечтаю о большом кабинете, с балконом, который выходит прямо на рощу. Там можно поставить кресло, любоваться окружающей красотой…

И тут мимо меня, отвратительно грохоча, прокатилась мусоровозка. Наваждение прошло. Я сел за руль. Давай, Иван Павлович, спеши по делам, нечего предаваться романтическим мечтаниям. Никакого особняка у тебя не будет, денег на него ты никогда не заработаешь. Не следует расстраиваться по этому поводу и завидовать Грише, который не так давно возвел для себя премилое здание в коттеджном поселке.

– Зачем тебе изба с огородом? – изумилась Нора, узнав о новостройке.

Гриша усмехнулся:

– Еще скажите: «сарай». Абсолютно благоустроенное жилище: свет, газ, телефон, канализация! И картошку сажать я не собираюсь.

– Тогда с какой стати ты из Москвы уехать собрался? – не успокаивалась Нора.

– Наверное, старею, – с самой серьезной миной заявил Гриша, – закончу отделку, куплю мебель, заведу собаку, женюсь. Стану потом младенцев по дорожкам в коляске возить.

– Свежо предание, – фыркнула Элеонора, – меньше всего ты похож на заботливого папашку.

Я включил мотор. Мой отец частенько говаривал:

– Ваняша, не смотри туда, где лучше, погляди на того, кому хуже, и поймешь, что счастлив.

Верное высказывание! Думая о Грише, как ни давлю я в себе недостойные чувства, все равно испытываю легкую зависть. Приятель добился в жизни большего, чем я. Наверное, он правильно выбрал профессию, стал врачом. Я же, поддавшись на уговоры отца, поступил в Литературный институт. Правда, тоже получил высшее образование, но какой от него толк? Ну знаю, что Гоголь сжег последнюю часть «Мертвых душ», ну читал стихи поэта Буало, в курсе, что Драйзер писал романы, а Чехов рассказы и пьесы, но какое значение для повседневной жизни имеют сии знания? И кем я могу работать? Преподавателем? Думаю, суматошные студенты начнут раздражать меня до зубовного скрежета. Писать самому? Увы, приходится признать: нет у тебя, батенька, таланта и работоспособности…

Я включил поворотник и перестроился в левый ряд. Прав отец, надо посмотреть в другую сторону. Вот Виктор. Он пока жив, вернее, балансирует между жизнью и смертью, это я узнал вчера от Макса. Если он умрет – это будет ужасно. Но, коли выживет, окажется еще хуже. С большой вероятностью он останется парализованным и его осудят. Хотя, не знаю, лежачих инвалидов помещают в СИЗО? Или их оставляют дома?

Я нажал на газ. Хватит нюниться, Ваня. На этом свете есть только один человек, способный помочь Харченко, и это вы, милостивый государь. Да, я не смогу вернуть ему здоровье, но возвратить доброе имя, чтобы Сонечка не думала, будто ее папа убийца, в моих силах!

### Глава 27

Сегодня по магазину носилась толпа покупателей, толкая перед собой набитые доверху всякой всячиной тележки. У многих людей в руках покачивались пустые ведра, но я не обращал никакого внимания на эту примету. Ей-богу, смешно!

Но вот в отделе, торговавшем электробытовой техникой, людей не оказалось. Несколько парней, одетых в одинаковые темно-синие рубашки, скучали возле работающих телевизоров. У меня мгновенно зарябило в глазах. Стоит позавидовать этим юношам, скорей всего, у них просто железные сосуды головного мозга, если они способны находиться весь трудовой день возле работающих агрегатов.

Увидав меня, продавцы резко оживились.

– Холодильник желаете или, может, стиральную машину? – с надеждой в голосе воскликнул самый высокий парень.

– Нет, спасибо.

– СВЧ-печку? – умерил аппетит продавец.

– Благодарю, мне нужно совсем другое.

– Тостер? Чайник? – окончательно увял мальчишка.

– Если можно, позовите Алексея, у меня к нему дело.

– Алексей, – заорал паренек, теряя ко мне всякий интерес, – поди сюда!

Кряжистый черноволосый тип обернулся, я невольно вздрогнул. Правая щека Алексея была обезображена родимым пятном.

– Знаю, кто вы, – сказал он, подойдя ко мне вплотную, – Юлька утром про вас рассказала. Пошли на второй этаж, там есть кафе.

Устроившись за хлипким пластиковым столиком, Леша сразу сказал:

– Пашка погиб, зря сомневаетесь.

– Теперь уже нет, – кивнул я, – вы видели его накануне несчастья?

– Ага, – кивнул Леша, – он примчался ко мне с сумкой, весь красный. Швырнул на пол пожитки и давай орать: «Все, конец! Пусть вон катится! Надоела до жути. Вечно зудит. Один на юг отправлюсь или Фаю с собой прихвачу. Впрочем, если она не сможет, плакать не стану. Экая проблема – телку на пляже подцепить! Да их там словно собак побитых! А с Юлькой у меня все!»

Леша замолчал, а потом тихо прибавил:

– Я очень обрадовался.

– Почему? – удивился я. – Вам доставила удовольствие ссора друга с невестой?

– Пашка бы на ней не женился, – пояснил Леша, – он со всеми так поступал: поматросит и бросит. А мне Юлька нравилась, очень, только видите, что у меня на лице? Поэтому я и молчал, да и неудобно у друга девушку уводить, а раз они сами решили разойтись, тогда конечно. В общем, он в тот день у меня не остался, к Фаине поехал.

– Это кто же такая? – удивился я.

– Фаина Свиякина, – пояснил Леша, – с нами в одной группе училась. Понимаете, я с первого курса ушел, понял, не мое это. Ничего выучить не смогу, слишком большой объем информации, ну и бросил занятия. Дурак, конечно. В армию забрали, два года оттрубил, вернулся, устроился в техникум, в общем, без высшего образования остался. А Пашка старался, мог великим врачом стать, да вот как случилось!

– Павел учился в медицинском?

– Ну да, он Юлю на практике встретил. – Леша принялся вводить меня в курс дела. – Его в больницу отправили летом, санитаром пахать, а Юлька туда же из медицинского училища пришла. Она потом, когда за меня замуж вышла, профессию поменяла. Знаете, многие хотят стать докторами, а как столкнутся с медициной по-настоящему, лицом к лицу, сразу убегают, это ведь очень тяжелое дело. Я всякие латинские названия выучить не смог, ну не лезли они мне в голову, с памятью плохо. А Юлька никому больно сделать не способна, ей в живого человека иглу воткнуть проблема, она вообще-то хотела актрисой стать, да мать не разрешила, отправила в медицинское училище. Вот теперь кастрюлями торгует.

Я спокойно слушал его незатейливую речь. Что ж, не всегда следует идти на поводу у родителей, иногда полезно проявить строптивость, глядишь, жизнь покатится по другим рельсам.

– Фаина с Пашкой в одной группе училась, – журчал Леша, – она теперь в диспансере работает, психов лечит, хороший, между прочим, специалист. Когда теща заговариваться начала, я к ней обратился, так она мигом бабку на ноги поставила, выписала ей таблеток…

Понимая, что моего собеседника сейчас унесет в сторону от основной темы, я перебил Лешу:

– Значит, рассказав вам о ссоре с Юлей, Павел поехал к Фаине?

– Да.

– А зачем?

– Так ясно! Хотел ее с собой на отдых взять, не пропадать же путевке.

– Но как он собирался провести Фаину в самолет?

– Да очень просто, сели и полетели.

– Билет ведь на имя Юли!

– Ну и что?

– Фаину не пустили бы в салон.

– Ерунда, – усмехнулся Леша, – это сейчас строгости, а раньше проще было. Посмотрят паспорт лишь при покупке билета, и вперед. Терроризма тогда не боялись. А потом, фотографии в паспорте сами знаете какие!

– Паспорт у Павла был? Он его не потерял?

Леша прищурился:

– Не, все путем. Он при мне его вынул, посмотрел билеты и заявил: «Попляшет еще Юлька, да будет поздно! Место занято».

– Фаина с Павлом не полетела…

– Выходит, так, – кивнул Леша, – раз жива.

– Можете сообщить мне ее координаты?

– Только адрес диспансера, домашний не знаю.

– Спасибо, и еще, фамилия у нее прежняя, девичья?

– Шульгина она теперь, – протянул Леша, – похоже, замуж вышла. Там на двери табличка висела: «Прием ведет кандидат медицинских наук Ф. Шульгина».

Поблагодарив словоохотливого Алексея, я пошел к выходу и был остановлен звонком мобильного.

– Ванечка, – ласково проворковала Николетта, – ты где, мой ангел?

Удивившись до зубной боли, я не нашелся сразу, что ответить. Может, маменька заболела? Обычно припадок любви к сыну накатывает на нее раз в несколько лет, а тут второй день кряду!

– Ну… по делам езжу.

– Тебя не затруднит заглянуть в магазин?

Я снова онемел. Что случилось с Николеттой? Может, надо немедленно мчаться домой, вызывать врача. «Тебя не затруднит заглянуть в магазин»! До сих пор матушка выражалась в иной манере. «Вава! Немедленно, рысью в супермаркет. Слышать никаких возражений не желаю!»

А тут вдруг такая патока, есть от чего испугаться!

– Что нужно купить?

– Скраб для тела, такой крем с жесткими частичками.

– Знаю, сейчас дойду до нужного отдела и перезвоню.

– Хорошо, милый, – смиренно ответила маменька.

Я побежал в отдел парфюмерии с такой скоростью, словно под ногами была дорожка из раскаленных углей. Сейчас куплю необходимое и подумаю, как поступить. Похоже, у Николетты жар.

Не знаю, как другие мужчины, а я всегда теряюсь в рядах, основной ассортимент которых рассчитан на женщин. Вот, допустим, чулочно-носочные изделия. Нам, представителям сильного пола, особо выбирать не из чего, а вот дамам! Не так давно я хотел купить себе носки темно-синего цвета и оказался у прилавка одновременно с девушкой, тоже желавшей что-то приобрести. Галантно пропустив даму вперед, я стал свидетелем ее разговора с продавщицей и набрался совершенно ненужной мне информации. Во-первых, оказывается, существуют некие дены, которыми измеряется плотность, затем бывают изделия из хлопка, шерсти, синтетики, смеси материалов, колготки и чулки разных цветов, со швами и без оных, с трусиками, ластовицей, пяткой или без оной, уплотненные на бедрах, обладающие антицеллюлитным, утягивающим, лечебным эффектом… В общем, пока девица разбиралась, что именно ей требуется, я ощутил головокружение пополам с тошнотой и был вынужден покинуть магазин несолоно хлебавши.

Поэтому сейчас, когда продавщица, услыхав про скраб, затараторила:

– Какой вам? С частицами из абрикосовых или персиковых косточек? Для чувствительной… – я мигом поднял вверх руки:

– Простите, я плохо разбираюсь в данном предмете. Это нужно моей матери, не откажите в любезности, поговорите с ней по телефону.

Девушка взяла у меня трубку, поугукала пару раз, затем приволокла весьма невзрачную пластиковую бутыль. «Скраб „Волшебство“, произведено в Москве» – стояло на этикетке.

– Вы хорошо поняли, что ей надо, – усомнился я. – Не ошиблись?

Николетта глубоко презирает товары отечественного производства, ей по сердцу лишь те, что украшены надписями на иностранных языках.

– Ваша мама попросила самое дешевое, грубое средство, чтобы кожу как теркой снимало, может, она вашей жене подарок сделать хочет? – предположила продавщица.

Я сам соединился с Николеттой и услышал слабый голосок:

– Ванечка, купи именно тот скраб, да, наш, отечественный, подешевле.

Желание оказаться побыстрее дома приняло характер мании, схватив упаковку с кремом, я ринулся к машине и вновь был остановлен звонком.

На этот раз я выслушал просьбу от Веры.

– Купи растворитель.

Проклиная все на свете, я порысил обратно, теперь в отдел бытовой химии, окинул взглядом стройные ряды бутылей и начал выяснять у Веры, что ей надо.

– Удалить нежелательный цвет с натуральной кожи, – пояснила она.

С трудом отыскав нужное средство, я положил его в пластиковую корзинку к скрабу и вновь услыхал звонок. На этот раз на проводе оказался Николай.

– Ваняша, – ласково попросил он, – мне нужен…

– Скраб для тела!

– Нет.

– Растворитель?

– Нет, конечно, экий ты шебутной, хозяйственное мыло, такое серо-коричневое. Видел когда-нибудь?

– Раньше встречал.

– Вот, пожалуйста, а еще марганцовка и… да ты запиши, остальное в аптеке.

– Николетта заболела?

– Совершенно здорова, с чего ты взял?

– Ну… а зачем лекарства?

– Я собрался приготовить целительную микстуру от усталости, – провозгласил Николай.

Я слегка успокоился:

– Значит, маменька в нормальном состоянии?

– Абсолютно, – заверил меня целитель.

– Нет бреда, температуры, жара, судорог?..

Николай кашлянул:

– Редко встретишь теперь взрослого мужчину, столь привязанного к своей матери. Николетта в полном порядке, по-другому и быть не могло, она ведь живет сейчас по разработанной мною системе. Ты привези мыло и лекарства поскорей.

Я пообещал вскоре все доставить, походил по торговому центру, отыскал аптеку, получил кулек с таблетками и пошел к машине. Скраб, растворитель, марганцовка и всяческие пилюли, из которых Николай собрался сделать панацею, можно доставить домой и позже, целитель успокоил меня, Николетта находится в добром здравии, а вот доктор Фаина, вполне вероятно, завершит рабочую смену и утопает из диспансера.

Интересно, почему очень многие места, связанные с бесплатным медицинским обслуживанием, выглядят омерзительно? Обшарпанные стены, порванный линолеум, колченогие стулья в коридорах, равнодушные люди в белых халатах и толпа покорных больных, смиренно ждущих своей очереди.

Я подошел к окошку с надписью «Регистратура» и спросил:

– Доктор Шульгина в каком кабинете принимает?

Девушка, призванная давать ответы на вопросы, писала что-то в тетрадке, она даже не подняла головы, услыхав мой голос.

– Фаину Шульгину где можно найти? – повторил я попытку.

– Ну, блин, народ, – злобно воскликнула девица, – не видишь, я работаю! Не хрен меня дергать! Талончиков нет! Ступай домой. В среду новая запись! Явился к обеду!

– Мне не на прием.

– Фигли тогда приперся?

Хамство юной особы изумляло. Давно не сталкивался с таким. В последний раз я имел дело с врачами в тот день, когда укладывал Элеонору в клинику, но в частной больнице был совсем иной антураж.

– И че стоишь? Отваливай! – загундосила девица.

– Скажите, где кабинет, в котором ведет прием Шульгина, – ледяным тоном потребовал я.

– Она не примет.

– Я не лечиться пришел.

Девица скривилась:

– Вот приставучий. Ладно, говори номер.

– Какой?

– Карты.

– Я не состою на учете в вашем диспансере.

– Тогда ступай в первую комнату и возьми квиток.

– Мне не лечиться.

– Поняла уже, не фига одно и то же талдычить. Сходи в первую регистратуру, получи пропуск, вернись сюда, скажи номер…

– Лишь хочу узнать, где принимает Шульгина!

– Не могу давать справки посторонним! – рявкнула девица и снова застрочила в блокноте.

Поняв, что проиграл, я пошел по коридорам, решив сам найти кабинет Фаины, но уже у третьей двери понял, что занимаюсь пустым делом. На некогда белых, а теперь обшарпанно-серых дверях отсутствовали опознавательные знаки, тут не было табличек с фамилиями или номерами. Оставалось удивляться, каким образом больные отыскивают нужного врача.

Вздохнув, я вернулся к входу, огляделся и заметил небольшую арку, а за ней дверь, на которой красовалась намалеванная синей краской кособокая цифра 1. Внутри комнатушки сидела баба непонятного возраста. Услыхав мою просьбу, она протянула:

– Ну… нет. Приходите завтра.

– Почему?

– На сегодня талоны кончились.

– Послушайте, мне всего лишь требуется узнать, в каком кабинете принимает Шульгина! Я совершенно здоров, никогда не состоял на учете в вашем диспансере и вообще явился сюда по служебной необходимости! Вот! – вскипел я.

Баба уставилась на удостоверение, потом разинула рот и выдала совсем не то, что я ожидал.

– Сведения правоохранительным органам предоставляются лишь после запроса, оформленного по всем правилам!

Я набрал в легкие побольше воздуха, и тут послышался вой сирены.

– Это что? – вздрогнув от неожиданности, воскликнул я.

– Обед, – спокойно сообщила бабища.

– Но мне…

– Прием закончен.

– Послушайте…

– Подходите после перерыва!

– Комната Шульгиной…

– Сведения получите после официальной бумаги.

– Ладно, я прибыл как частное лицо, Шульгина…

– Гражданин, – бабища перешла в верхний регистр, – ты мне надоел! Ясно сказано: обед. Через час можешь вновь ко мне обратиться, только талоны не появятся.

С гудящей головой я выпал в коридор и сел на один из ободранных стульев. Однако в этом диспансере, где собираются умалишенные или просто нервные люди, сделано все для того, чтобы несчастные потеряли последнее здоровье, пытаясь попасть на прием к специалисту.

– Хотите валерьяночки? – спросила девушка, сидевшая около меня.

– Что, я так плохо выгляжу?

– Ну, прямо скажем, не слишком хорошо, – сообщила она.

– Я так и не сумел узнать, где принимает Шульгина, – пожаловался я.

– Фаина Савельевна? А на самом последнем этаже, – улыбнулась девушка, – дверь сразу за лестницей, там даже табличка есть!

Я обрадовался:

– Ну спасибо. Теперь надо решиться к ней пойти! Скорей всего, она не станет со мной и разговаривать без талона!

– Фаина Савельевна очень милая дама, – продолжала улыбаться девушка, – на этих, из регистратуры, совершенно не похожа. Вы просто сядьте в очередь, а потом войдите в кабинет.

На четвертом этаже, на мое счастье, не оказалось ни одного человека.

Осторожно постучав по филенке и не дождавшись ответа, я приоткрыл дверь и увидел приятную женщину, мирно пьющую кофе. На столе перед доктором лежала пачка печенья.

– Вы ко мне? – спросила она.

– Бога ради извините, я забыл про перерыв!

– Ну, данную трапезу сложно назвать обедом, – улыбнулась Фаина, – проходите.

Исполненный благодарности к приветливой даме, я сел на стул, стоящий возле стола.

– Слушаю вас, – сказала Фаина, – какая у вас проблема?

Я положил перед ней удостоверение.

– Вообще-то, я не слишком понимаю… – забормотала врач.

– Вы знали Павла Николаевича Бурцева?

– Пашу? Очень хорошо. Но он давно умер. Ужасная история. А что случилось?

– Сейчас объясню, – кивнул я.

### Глава 28

– Очень хорошо помню тот день, – кивнула Фаина, выслушав мой рассказ. – Паша мне нравился, веселый, красивый. Девушки глупые существа и сперва обращают внимание на внешность кавалера, потом, с возрастом, начинаешь понимать: пословица «с лица не воду пить» очень верна, для семейной жизни важны не красота и умение петь песни под гитару, а совершенно иные качества.

Фаина в студенческие годы жила одна, снимала комнату в коммунальной квартире, очень уж не по душе ей было обитать в общежитии, да и готовиться к занятиям в окружении вечно веселящихся студентов тяжело. А Фаине очень хотелось остаться в аспирантуре, вернее, в ординатуре, вот девушка и старалась изо всех сил. Но мест для будущих кандидатов наук было мало, а желающих написать диссертацию много. Одним из претендовавших на ординатуру был Павел Бурцев. Сначала Фая воспринимала парня как своего конкурента, но потом он начал ей нравиться, причем с каждым днем все больше и больше. В конце концов у молодых людей разгорелся роман, и Фаина стала даже задумываться о свадьбе. Правда, Павел никакого предложения не делал, более того, он никогда не оставался у любимой ночевать, говоря:

– Мама у меня человек старомодный, в ее понимании девушка, которая отдалась мужу до свадьбы, – проститутка. Лучше ей не знать о наших отношениях.

Фаина удивилась, но согласилась. В конце концов, портить отношения с предполагаемой свекровью не стоило. Вдруг она и в самом деле ветхозаветная старуха, будет потом всю оставшуюся жизнь грызть жену сына и попрекать ее потерянной до свадьбы невинностью.

Как-то вдруг Павел появился на пороге с чемоданом, швырнул его в угол и заявил:

– Слышь, Фай, хочешь на юг? В море покупаемся!

– Так холодно еще, – удивилась она, – лучше летом.

– Ерунда, там бассейн есть, и сейчас дешевле.

– Во время учебы?

– Так праздники же! Первомайские, как раз успеем слетать на юг, и вот, смотри, путевки купил и билеты.

Фаина обрадовалась, значит, у Павла и в самом деле серьезные намерения в отношении ее, но все же спросила:

– А что скажет твоя мама?

– Она думает, что я уехал к приятелям на дачу, – весело сообщил Павел и, бодро насвистывая, ушел в ванную.

Фая села на диван. Она не любила сюрпризов, предложение ехать завтра на юг пугало ее, и потом, надо же собрать сумку, приобрести кое-какие мелочи, да и купальник плоховат…

Из ванной донесся плеск воды, Павел решил принять душ. Фаина, поколебавшись мгновение, полезла в карман его пиджака, висевшего на спинке стула. Фаина никогда до сих пор не занималась шмоном, более того, ей глубоко противна была сама мысль обыскивать одежду любовника, чтобы найти какие-то доказательства его измены, да и не подозревала Фая Павла ни в чем. Ей просто хотелось узнать, во сколько вылет. Если вечером, то к Ленке Маркиной за купальником можно успеть съездить завтра, а если рейс утром, тогда нужно смотаться к подружке сейчас. Ну не ехать же на юг с женихом, имея в сумке допотопную тряпку вместо модного бикини?

Фая вытащила билет и очень удивилась, он был выписан не на ее имя. Более того, в путевке, которая лежала тут же, указывалась фамилия неизвестной ей женщины.

– Кто это? – спросила Фая, показывая документы вышедшему из ванной Павлу.

Тот неожиданно покраснел и обозлился:

– Не фига было по карманам лазить.

– Так я время вылета узнать хотела!

– Могла бы подождать, пока я выйду!

Павел сунул билет и путевку в карман и заявил:

– Я думал, ты не из таких.

– На чье имя взят билет? – спросила Фая.

– А тебе что?

– Так вроде ты меня пригласил.

– Да.

– А на бумагах чужая фамилия.

– Хотел сюрприз тебе сделать, вот и не попросил твой паспорт, – нашелся парень.

Но Фаина почувствовала, что он врет, и принялась давить на любовника. И тут Павел совсем слетел с катушек и заорал. Девушка окаменела. Любимый человек, почти муж, выкрикивал ужасающие вещи. Оказывается, у него есть еще одна любовница, Юля…

– Я все думал, кто из вас лучше, – визжал Павел, – выбрал тебя, а теперь вижу, обе вы дуры, кретинки! Ну какая разница, на кого билет? Паспорт при входе в самолет не смотрят, он лишь при покупке билета, в кассе нужен! Дура!

Разразился скандал, Бурцев схватил пиджак и был таков. Все, больше Фаина и Павел не встретились. О том, что он погиб, Фая узнала лишь двенадцатого мая, когда пришла на занятия.

– Значит, паспорт он оставил у вас? – спросил я.

– Нет, конечно, – удивилась Фаина, – он у него в кармане лежал, вместе с путевками. Нацепил пиджак и унесся. Вот сумку забыл, вернее, чемодан.

– Какой?

– С вещами.

– Простите, вы о чем?

– Павел, обозлившись, ушел, – объяснила Фаина, – пиджак надел, а про вещи забыл, очень уж зол был, просто до невменяемости. Так дверью о косяк стукнул, что картина упала. Мы с ним, правда, и раньше ругались, из-за собаки, но так повздорили впервые.

– Из-за собаки? – удивился я.

Фаина кивнула:

– Ну да! Паша хотел боксера завести, а я возражала, потому что не слишком люблю животных, если честно, просто побаиваюсь их, еще укусят или оцарапают! Мы спорили по этому поводу, и Павел злился. Но вот так уйти! Шандарахнуть дверью! Такое он проделал впервые!

– Он улетел без вещей?

– Ну, навряд ли. Домой, наверное, поехал и взял другие.

– Значит, паспорт он унес.

– Да.

– Точно помните?

– Абсолютно.

Я призадумался. Нет, Павел не возвращался домой, его сестра категорично сказала мне:

– Он уже давно жил у своей гражданской жены Юли, все вещи к ней перенес, мы со дня на день свадьбу ждали.

Следовательно, Бурцев отправился на юг с пустыми руками? Ну не странно ли это, а?

– Скажите, Фаина, куда мог Павел от вас пойти ночевать?

– Домой.

– Его там не было.

– К этой… Юле!

– Нет, они сильно повздорили. Вы его друзей знали?

– Ну, он особо ни с кем не общался из парней, – задумчиво протянула Фая, – только с Масиком.

Знакомая кличка резанула слух. Масик! Именно так звали роковую любовь Валерии. Инесса, совладелица парикмахерского салона, говорила, что Лера гипнотически зависела от мужчины с идиотским прозвищем Масик. Сходилась с ним, расходилась, снова возобновляла отношения.

– Масик – это кто?

Фая улыбнулась:

– Преподаватель.

– Можете назвать его имя, отчество, фамилию.

– Его Масиком все звали.

– Но это невозможно, официально так к лектору не обращаются.

Шульгина хмыкнула:

– Он у нас временно работал, пока профессор Кондратюков болел, заменял Владимира Семеновича. Тот уже старенький был, такой смешной. Знаете, один раз пишет Кондратюков на доске всякие названия, кучу целую: никогда не выучить. В дополнение к учебнику давал. Ну одна студентка, зная, что Владимир Семенович глуховат, и сказала подруге:

– С ума сойду, никогда сие не запомню. За фигом мне этот бред?

Кондратюков положил мел и громогласно заявил:

– Мужайтесь, девочка. Мне тоже надоело вас учить, а куда деваться?

Потом профессор в очередной раз слег с давлением, а на кафедре появился молодой, интересный мужчина.

– Какой симпатичный, – сказала на перемене Оля Сиегова, – дусик, пусик.

– Жаль, ростом маловат, – вздохнула Вера Орестова, – просто Масик.

Кличка прилипла к преподавателю мигом. Назавтра все звали его Масик. Масик проработал недолго, всего пару недель, и ушел, но Паша Бурцев каким-то образом подружился с лектором и стал частенько бывать у того дома. Павел, кстати, тоже звал приятеля Масиком. Конечно, он называл свое имя и фамилию, но как-то это в памяти не отложилось, слишком мало времени он у них преподавал.

– Павел, наверное, к нему отправился, переночевал и поехал в аэропорт, – сказала Фаина, – просто страшная история. Я, конечно, знаю, что самолеты иногда падают, но отчего-то думаешь: ни со мной, ни с моими родными ничего подобного никогда не произойдет. Потом, после гибели Павла, у меня началась сильнейшая депрессия, я еле-еле выкарабкалась из болячки. Лежала ночью и мучилась: вот полети я с ним, и что? Или, уговори я Павла остаться, потребовала бы сдать билет, тогда как? Сейчас, естественно, боль притупилась, я давно вышла замуж, живу счастливо, но иногда нет-нет да и защемит внутри, в особенности если по телевизору фильм-катастрофу показывают. По-моему, абсолютно недопустимый жанр!

Я почувствовал свинцовую усталость. Павел Бурцев погиб, паспорт был при нем. Или нет? Может, Масик сумеет дать ответ на этот вопрос? Вдруг с Павлом произошла история, которая иногда случается с мужчинами: пришел к другу, поделился с ним неприятностями, пожаловался, а Масик изрек каноническую фразу: «Все бабы дуры» – и налил Бурцеву водки. Приняв народное российское терапевтическое средство от всех болезней, парень повеселел, выпил еще, лег спать и… опоздал на лайнер. Или, наоборот, решил не лететь, поехал сдавать билет, а затем продал его кому-то с рук и помог пройти регистрацию со своим паспортом. Ведь милиция сообщила родителям, что он летел тем рейсом, а на самом деле это был другой мужик… Согласитесь, подобное бывает. Ну а потом, узнав о крушении самолета и поразмыслив над ситуацией, Павел, запутавшийся в своих бабах, решил начать жизнь заново и не сообщил никому: ни Юле, ни Фаине, ни родным о том, что чудом остался жив. Работает сейчас в какой-то больнице, расположенной на улице Девятнадцатого Мая…

Впрочем, адрес клиники мне сообщила крохотная Сонечка. Девочка достаточно хорошо для своего возраста умеет читать, знает цифры, но улицы с таким названием в столице нет. Я сначала изучил кучу атласов Москвы, а потом попросил Макса уточнить, имеется ли в нашем городе такая магистраль.

– У вас же в милиции небось есть служба, способная дать мне ответ на столь простой вопрос, – сказал я приятелю.

– Зачем тебе эта информация?

Я улыбнулся:

– Познакомился с девушкой, попросил телефон, она мне его не дала, домашние координаты тоже не сообщила, но в разговоре случайно обронила, что работает врачом в больнице, расположенной на улице Девятнадцатого Мая, ума не приложу, где такая находится!

Макс хмыкнул, но на следующее утро позвонил и сказал:

– Знаешь, Ваня, не думай больше о девице!

– О какой? – спросил я, уже забыв о своем вранье.

– Да о той, что набрехала тебе про улицу Девятнадцатого Мая, – засмеялся Макс, – не пришелся ты, видно, ей по вкусу, вот она и придумала адрес. В Москве нет ни переулка, ни проезда, ни еще чего-нибудь, носящего подобное название. Ищи себе, милый друг, другую любовь…

Ну и как мне поступить? Жив Павел Бурцев или нет?

И тут меня осенило.

– Скажите, – спросил я у Фаины, – помните, в каком году у вас преподавал Масик?

Она кивнула:

– Да, очень даже хорошо. У меня с ним вышел конфликт, весьма неприятный. Понимаете, я была очень усердной студенткой, шла на красный диплом, хотела после окончания института остаться при кафедре, поэтому отличные оценки мне были просто необходимы.

Фаина всегда тщательнейшим образом готовилась к экзаменам. С одной стороны, как я уже упоминал, перед ней маячило поступление в ординатуру, с другой – девушка считала, что будущий врач не имеет права чего-либо не знать, слишком высока цена невежества: жизнь больного. Поэтому Фая изо всех сил зубрила анатомию, физиологию и массу других дисциплин, которые необходимо усвоить медику. Девушку любили преподаватели, в особенности престарелый Кондратюков, но один раз он заболел, и в летнюю сессию экзамен вместо занедужившего лектора принимал Масик. Фаина не знала, сколько ему лет, он выглядел чуть старше студентки, вел себя соответственно, на переменах болтал с девушками и никогда не подчеркивал своей педагогической значимости, поэтому будущие врачи решили, что сдать экзамены этому кадру будет весьма просто. Но всех ждал неприятный сюрприз. Масик оказался невероятно злым и дотошным экзаменатором, двойки из него сыпались, словно пшено из порванного пакета. Фаина, решившая отправиться на испытание последней, не слишком испугалась. Она, в отличие от многих, была совершенно готова к испытанию.

Билет девушке попался легкий, на дополнительный вопрос она ответила превосходно и надеялась на честно заработанную пятерку, но Масик нахмурился и неожиданно задал еще один вопрос. Фая ответила, преподаватель покачал головой:

– Неполно и не совсем верно.

Фаина оторопела:

– Я отвечаю по учебнику!

– В этом твоя ошибка, следует изучать дополнительную литературу, теперь при данных симптомах применяют иное средство и другие методы лечения!

– Но в учебнике…

– Ерунда, – перебил ее Масик, – нужно выписывать научные журналы. Тройка тебе.

– Как? – подскочила Фаина.

– Так. Удовлетворительно, – ехидно ответил Масик, – большего ты не заслужила.

– У меня должен быть красный диплом, – испуганно залепетала Фаина, – посмотрите, одни пятерки в зачетке, я ни разу даже «хор» не получала.

– Тебе знания нужны или отметки? – окрысился Масик.

Фаина едва удержала подступившие к глазам слезы. Этот тип попросту завалил ее! Увидел, что студентка отлично ответила на билет, и принялся топить ее. Есть, увы, такая категория преподавателей, получающих удовольствие от поставленных «неудов». Прореху в знаниях можно найти у любого, даже у самого «академистого» академика, было бы желание.

Масик, очевидно, понял состояние Фаины, потому что внезапно сменил гнев на милость.

– Ладно, учитывая великолепную зачетку, пойду тебе навстречу, – заулыбался он, – значит, так, сейчас укажу в ведомости, что ты не явилась на экзамен. Бери справку о болезни, получай в учебной части допуск и приходи снова, но уже ко мне домой!

Наивная Фаина хотела уже благодарить препода, но тот вдруг приблизился к девушке вплотную, прижался к ней и шепнул на ухо:

– Не переживай, получишь свою пятерку!

Фая замерла, и тут дверь в аудиторию распахнулась, на пороге появилась растрепанная девица.

– Так я и знала! – заорала она. – Сволочь!

Масик отпрянул от Фаины. Незнакомка ринулась на преподавателя, явно желая расцарапать ему лицо.

– Лера, остановись, – попытался успокоить ее Масик, но куда там.

Шипя, словно взбешенная кошка, девица кинулась на экзаменатора. Тот ловко увернулся и выбежал в коридор, мгновенно заперев за собой дверь. Фаина и Валерия остались вдвоем.

– Сучка, – протянула девушка, – б…!

– Вы что? – залепетала Фая.

– Я видела, как мой жених к тебе прижимался!

– Масик? Вовсе нет, я экзамен сдавала, а он… – принялась быстро и сумбурно оправдываться Фаина.

Внезапно Лера засмеялась:

– Масик? Вы его так прозвали?

Фаина кивнула:

– Да.

– Здорово, – продолжала веселиться Валерия, – ему подходит, Масик, он и есть Масик, верно подмечено, а я дура!

Неожиданно из ее глаз полились слезы, смех перемешался с рыданиями. Фаина, уже почти дипломированный врач, поняла, что у нее настоящая истерика, и попыталась успокоить Валерию. Налила из графина воды, протянула девушке стакан и велела:

– Выпей!

Валерия оттолкнула руку Фаи:

– Нет, лучше послушай, что расскажу, может, поймешь, что к нему лучше не приставать! Оставь его мне.

Слова посыпались из нее, словно воздушная кукуруза с горячей сковородки.

### Глава 29

Бедной Фаине пришлось вникать в чужую любовную историю, в которой не было ничего экстраординарного. Лера тоже училась в медицинском вузе, но в другом, а Масик там преподавал. Между студенткой и учителем вспыхнула любовь. Валерия обожала Масика, а тот, ветреный парень, изменял ей направо и налево.

– Брось его, найди другого, – посоветовала Фаина, – охота тебе унижаться!

– Он меня просто приворожил, – рыдала Лера, – сто раз уходила, только потом назад бегу, по его свисту. Вот сейчас замуж собралась за хорошего парня, Виктора. Думала, все забылось, любовь похоронена, свадьба у меня скоро. Ан, нет! Масик опять пальцем поманил, и я понеслась, роняя тапки. И ведь чуяла, что он мне изменяет, поэтому сюда и заявилась! Зачем он тебе, а? Не ходи к нему домой!

– Я с твоим Масиком на одном поле нужду справлять не стану, – вскипела Фая, – мерзавец он! А ты дура. Выходи замуж за своего Виктора и забудь его!

В таком духе они проговорили примерно час, пока их из заточения не вызволила бранящаяся уборщица. Фаина повела Леру к метро, начисто забыв о своей зачетке. Кстати, Масик, удрав от взбешенной любовницы, тоже оставил в аудитории все: ведомости, портфель, бумажник, ручку…

На следующее утро инспектор курса отдала Фаине тоненькую синюю книжечку и укорила:

– Растяпа. Разве можно зачетку бросать.

Девушка не стала оправдываться, просто поблагодарила и ушла. В коридоре она перелистнула странички и увидела запись «отл.», сделанную рукой Масика. Больше с ним Фаина никогда не встречалась, потому что из больницы вышел старый профессор, и Масик исчез.

Я в полном изумлении воскликнул:

– Валерия? Собиралась замуж за Виктора?

– Ну, его имя я могу и спутать, – спокойно ответила Фаина, – может, Виталий, но на В точно. Валерия мне кольцо показала, которое ей жених подарил, там две одинаковые буквы переплетались, очень красиво и необычно, вот так, смотрите.

Фаина схватила ручку и нарисовала вензель «ВВ».

– Я еще подумала, когда соберусь сама в загс, вышью на постельном белье монограмму.

– Помните год и месяц, когда произошла эта история? – тихо спросил я.

– Очень даже хорошо, – ответила Фаина, – в мой день рождения это было, на пятом курсе…


С гудящей головой, в которой, словно винегрет, перемешались разные мысли, я вышел на улицу, закурил и позвонил Жене Милославскому, он не только врач, но и ректор одного из московских институтов.

– Ваня, – обрадовался тот. – В чем проблема? Надеюсь, ты не собрался ко мне в вуз какого-нибудь своего родственничка-балбеса пристроить?

– Нет, – засмеялся я, – дело намного проще. Скажи, экзаменационные ведомости долго хранятся?

– Положено семьдесят пять лет, – ответил Женька, – личные дела студентов столько лежат, а в них есть сведения о всех экзаменах, а что?

– Возможно ли узнать, кто из профессоров принимал экзамены? Речь идет не о вчерашнем дне.

– Элементарно.

– Как?

– Запросить в архиве документы, и все дела.

– У тебя, наверное, есть знакомые в медицинском?

– Таких вузов несколько: Первый, Второй, Третий…

Узнав, о каком институте идет речь, Женя поцокал языком, потом воскликнул:

– Господи, конечно! Жанна! Вот что, перезвони мне через десять минут!

Я покорно уставился на часы, потом снова попытался соединиться с Женькой. Занято. Телефон освободился лишь через час.

– Ну ты даешь! – возмутился приятель. – Сказал же, через пару секунд!

– Но ты трепался с кем-то.

– Верно. Жанна очень болтливая. Значит, так, записывай адрес, поезжай в этот институт, найди секретаря ректора Жанну Ниловну и сошлись на меня, мигом получишь необходимую информацию. Жанна про всех всю подноготную знает и любое дело из архива поднимет. Старушке сто лет в обед, когда я учился, она уже пожилой казалась, но память у нее слоновья, вспомнит со всеми подробностями, что делала и кого видела пятьдесят годков тому назад!

– Лечу, – обрадовался я.

– Завтра, – остудил мой пыл Женька, – сегодня у Жанны отгул.

С чувством предвкушения удачи я поехал домой.

Оказавшись в квартире, я поставил пакет с лекарствами на кухне и пошел было в свою комнату, но тут из коридора прошелестело:

– Ваня!

Я повернулся, достиг двери в спальню Норы, где сейчас бесцеремонно расположилась Николетта, и хотел туда войти, но маменька воскликнула:

– Ко мне нельзя!

Я пожал плечами. Не очень-то и хотелось.

– Я принимаю ванну, – сообщила Николетта.

– В комнате?!

– Нет, зашла за халатом. Ты купил скраб?

– Да.

– Будь другом, положи его на раковину.

– Николетта, ты здорова?

– Совершенно. А почему ты спрашиваешь?

– Да так, – я постарался уйти от ответа.

Ну не говорить же маменьке правду: ты всегда обращаешься со мной по-хамски, а сейчас стала вдруг любезной.

Взяв скраб, я отправился в ванную и снова удивился. На столике, где обычно теснятся всякие шампуни, сейчас обнаружились: пакет кефира, лимон, пачка соды, бутылка уксуса и средство для мытья посуды. Впрочем, ничего шокирующего в этом наборе нет, но почему это все находится не на кухне, а в ванной?

– Поставил скраб? – спросила Николетта, выходя в коридор.

Я ответил:

– Да, – и тут я взглянул на маменьку и обалдел.

Она походила на монаха времен инквизиции. Длинный, до пят, халат, голову окутывал капюшон, низко спускавшийся на лицо.

Николетта быстрой тенью скользнула в ванную. Я отправился к себе, лег на кровать, взял книгу, но углубиться в приключения Ниро Вульфа и Арчи не успел. По коридору забегали Николай, Вера, Тася и Ленка. Отчего-то они переговаривались шепотом, потом резко запахло лаком, послышался звон, вскрик, затем рыдания и голос Николетты:

– Нет, это ужасно!

Я не выдержал, высунулся из своей спальни и увидел всех домашних возле двери в ванную.

– Что у нас происходит?

– Э… э… – залепетал Николай, – так…

– Готовим лекарство, – лихо соврала Вера.

– Отдыхай, Ваняша, – попыталась избавиться от меня Тася, – ты устал, поди ляг, поспи, утро вечера мудренее, авось обойдется.

Я почувствовал себя самодуром-барином, от которого дворня, опасаясь царского гнева, усиленно скрывает какую-то неприятность.

– Немедленно говорите, что стряслось!

– Ну…

– Э…

– Да…

Мне стало совсем не по себе. Всегда весьма говорливые домочадцы сегодня по непонятной причине лишились дара речи. Но тут дверь в ванную распахнулась, и появилась Николетта, по-прежнему от макушки до пят укутанная в халат. Я слегка успокоился. Маменька вполне бодро самостоятельно передвигается, остальные тоже выглядят нормально.

– Что, – неожиданно спросила Вера. – Помогло?

Вдруг Николетта трубным голосом возвестила:

– Ваня! Ты скоро станешь сиротой.

Я попятился.

– С какой стати?

– У меня смертельная болезнь!

Сердце перестало биться в тревоге. Слава богу, все выяснилось! Николетта сейчас разыгрывает любимую комедию под названием «Преждевременная кончина юной девушки». Николай, Вера и Ленка впервые столкнулись с подобным представлением и перепугались. Странно только, почему Тася, регулярно вот уже на протяжении многих лет наблюдавшая эти «антрепризы», стоит сейчас с пришибленным видом.

– Очень жаль, что ты занедужила, – приступил я к исполнению своей роли, – немедленно ложись в кровать, я вызову врача.

– Нет.

Я удивился. Обычно все разыгрывается не так. Маменька, рыдая, рушится в койку, потом призывается семейный доктор. А пока эскулап спешит на помощь, Николетта диктует мне свою последнюю волю. Эпилог тоже традиционен. Великолепно знающий свою пациентку врач торжественно подносит ей стакан с раствором аспирина и объявляет:

– Это воистину волшебное средство сейчас поставит вас на ноги.

Через десять минут Николетта и врач уже лакомятся в гостиной кофе с ликерами, о смертельной угрозе здоровью маменька забывает до новой комедии. К слову сказать, постановка разыгрывается тогда, когда большинство подружек маменьки разъезжаются на отдых и Николетта начинает отчаянно скучать. Но сегодня-то не июль на дворе, и врача маменька вызывать не желает.

– Мне никто не поможет, – трагическим тоном заявила Николетта, – я заболела неизвестной заразой.

– Зеленюхой, – отмерла Тася, – вот едрена Матрена!

– Чем? – воскликнул я. – Зеленюхой?

И тут маменька, словно актриса, исполняющая главную роль в греческой трагедии, широким жестом сняла капюшон с головы.

– О господи! – вырвалось у меня.

Лицо и шея Николетты были интенсивно-зеленого цвета.

– И ноги такие же, и руки, и все тело, – не преминула сообщить маменька, – могу показать.

– Не надо! – испугался я еще больше. – Следует срочно вызвать доктора.

– Он уехал отдыхать, – сообщила Тася, – я уже звонила ему, а тама прислуга рявкает: «Не фига телефон обрывать, вернется через неделю».

– За семь дней я умру, – грустно констатировала Николетта.

Вот тут меня охватил ужас. Николетте, очевидно, совсем плохо, раз она не вопит, не сучит ногами, не обвиняет всех вокруг в своей болезни.

– Сначала мы думали, – влезла в разговор Ленка, – что она снаружи испачкалась, ну бывает такое. Я вот разок купила себе халатик, недорого взяла, на рынке, хорошенький, зеленый. Нацепила его, вспотела и покрылась пятнами: краска с халата…

– Я все перепробовала, – перебила домработницу Николетта, – растворителем терла, скрабом, содой, кефиром, соком лимона, даже мылом для посуды! Бесполезно, только гуще цвет делается.

– Вовсе ничего не заметно, – дрожащим голосом вклинилась в монолог Вера, – так, легкая зелень…

Не слушая ее лепет, я ринулся к телефону и набрал «03». После появления в нашем доме Николая и Веры звонки в «Скорую» становятся дурной традицией. Совсем недавно я вызывал уже врачей, и вот пожалуйста – они потребовались вновь! Соединиться с диспетчером не удалось, сначала было прочно занято, потом никто не брал трубку. Оставалось удивляться, отчего эту помощь назвали «Скорой»! Решив не сдаваться, я набрал телефон клиники, где лежала Нора.

– Человеку плохо, можете прислать машину?

– Вы к нам прикреплены?

– Нет.

– Вызов платный, двести долларов.

– Девушка! Я не спрашиваю о цене! Записывайте адрес! – заорал я.

– Извините, сейчас все бригады заняты, позвоните к нам через два часа.

Я уставился на трубку. Через два часа? Вот это здорово! Как раз к похоронам успеют.

Поняв, что мое восхищение частной медициной получило ощутимый пинок, я снова предпринял попытку соединиться с муниципалами и с огромным облегчением услышал:

– Двадцать вторая, слушаю.

– Женщине плохо!

– Что случилось?

– Она позеленела, – выпалил я и осекся, сейчас девушка, решив, что ее разыгрывают, бросит трубку.

Но диспетчер невозмутимо продолжала:

– Другие симптомы?

– Ну… ведет себя не так, как всегда.

– Агрессивна?

– Наоборот, очень тихая, ласковая, понимаете…

– Адрес!

Я быстро продиктовал наши координаты.

– Ждите, – сказала девушка, – придет машина.

Я заметался по квартире, периодически подбегая к Николетте и спрашивая:

– Ну как? Ничего? Хочешь воды? Кофе? Чая? Сока? Конфет?

– Нет, Ванечка, спасибо, – пугающе вежливо отвечала маменька, приводя меня своим поведением в отчаяние.

Примерно четверть часа я бегал по комнатам, потом ожил звонок. Я понесся к двери. Слава богу, прибыли медики! Но на лестничной клетке стоял наш сосед, один раз мы с Норой помогли мужику[59], и теперь Валерий иногда приходит к нам в гости. Несмотря на свое криминальное прошлое и полное отсутствие образования, Валерий человек, как это ни странно, интеллигентный, имеющий собственное понятие о приличиях. К нам он прибегает, когда его капитально достанут две бабы: жена и теща. Но просто так позвонить в дверь и заявить: «Здрассти, это я, не нальете ли сто граммов чаю» – Валера считает невежливым.

Поэтому он каждый раз находит достойный, по своему разумению, повод, чтобы оправдать свой визит ко мне. То он приносит банку лично сваренного варенья, то дарит кусок соленого сала или связку сушеных грибов. Мне жаль Валеру, несмотря на наличие семьи, он невероятно одинок. Ни жена, ни теща не испытывают к нему ни малейшего уважения, просто пользуются немереными деньгами, которые играючи зарабатывает муж и зять. На этом свете есть лишь одно существо, которое относится к Валерию с обожанием, впрочем, он тоже платит ему страстной любовью. Речь идет о коте по кличке Марс. Честно говоря, до недавнего времени сосед терпеть не мог кошек, но год назад, возвращаясь ночью домой в состоянии легкого подпития, он наступил на какой-то комочек. Сначала Валера решил, что это кусок ваты, но комочек неожиданно жалобно заплакал, и сосед понял: на тротуаре лежит крошечный котенок со сломанной лапой. Российский мужик, несмотря на любовь к выпивке и мордобою, в глубине души очень жалостлив. Валерий взял несчастного и поволок к ветеринару.

С тех пор кот, названный Марсом, превратился в громадное, наглое существо, употребляющее в пищу только парную телячью вырезку, купленную на рынке у определенного мясника. Валера души не чает в котяре, а тот бегает за хозяином, словно собака. Впрочем, у милейшего Марса, выросшего в сытости, на пуховой подушке, имеются маргинальные привычки, генетически полученные от матушки, питавшейся на помойке. В нашем доме нет мусоропровода. Отбросы жильцы складывают в пакеты и относят во двор. Так вот, Ленка иногда выставляет на лестницу мешок, набитый отходами, прислоняет его к стене, а потом идет одеваться. Валера же выпускает Марса размять лапы, кот любит гонять по ступенькам, наверное, он считает, что попал в фитнес-клуб. Марс умное животное, на улицу он не суется, понимает, что там ничего хорошего нет. К слову сказать, котяра очень хорош собой, он снежно-белый, невероятно пушистый, похожий на облако. Так вот, стоит этому вымытому специальным шампунем, надушенному духами, объевшемуся вырезки коту заприметить пакет, приготовленный для помойки, как в нем мигом просыпаются предки, которые провели свои кошачьи жизни в мусорных бачках. Марс бросается на полиэтиленовую упаковку, раздирает ее когтями и расшвыривает вокруг пустые пакеты, порожние банки и смятые обертки. Но в остальном Марс безупречен, в конце концов, у всех у нас имеются маленькие недостатки.

Увидав сейчас Валеру на пороге с каким-то предметом, закутанным в плед, я воскликнул:

– Прости, бога ради, к нам нельзя, Николетта заболела, ждем врача, давай потом поболтаем.

– Вань, – жалобно протянул Валерий, – извини, я понимаю, что не вовремя, но горе у меня! Беда! Ты человек образованный, институт закончил, может, поможешь, а?

– Что произошло?

Вздохнув, Валера развернул плед. От неожиданности я охнул. Внутри одеяла сидел Марс. Поняв, что хозяин освободил его от пут, котяра, мяукнув, спрыгнул на пол и юркнул в нашу квартиру. Глядя, как он, подняв хвост трубой, медленно шествует по коридору, я попытался прийти в себя. Марс частенько приходит к нам, он хорошо знает расположение комнат и сейчас продвигается на кухню. Шел он бодро, судя по всему, находился в прекрасном настроении, но была лишь одна маленькая пугающая деталь в его облике. Под белоснежной шерстью просвечивало тело интенсивно-зеленого цвета, такими же были и нос, внутренняя часть ушей, подушечки на лапах.

– Ты купал его в зеленке? – вернулся ко мне дар речи.

– Нет, – прошептал Валера.

– И давно он такой?

– Вчера лег спать нормальный, – принялся вводить меня в курс дела Валерий. – Утром я на работу подался, рано, семи еще не было, Марсик в коридор не вышел, он в это время спит, а бабы мои по магазинам подались, целый день прошмындрали, кредитку опустошили, дуры! Да не о деньгах речь. Звонит мне жена на мобильный, вопит:

– Зараза! Сжечь и закопать!

Я примчался домой, по дороге радовался, думал, мамашка померла, ан нет, она здорова как корова, а Марсик…

Валера шмыгнул носом, достал из кармана огромный ярко-красный платок с вышитой монограммой, громко высморкался и по-детски отчаянно сказал:

– Если с ним что-то случится, я застрелюсь. Ну почему не теща позеленела, а Марсик? За фигом мне здоровая мамашка?

### Глава 30

Я не успел ответить на вопрос Валеры, потому что двери лифта раскрылись и показались мужчина и девушка, хмурые, даже угрюмые.

– Сюда, сюда, – засуетился я.

Не помыв рук и не сняв уличной обуви, медики вдвинулись в спальню Николетты, Валерий шел следом.

– Рассказывайте, – мрачно буркнул доктор.

– Вау! – воскликнул Валера. – Во дела! Она тоже, того, зеленая!

Только тут эскулап переместил свой недовольный взор на Николетту. Глаза его, напоминавшие опухшие щелочки, стали расширяться…

– Ой, Леонид Петрович, – ахнула медсестра, – это с ней чего? СПИД?

– Не говори глупости, Валя, – мигом заткнул ее врач, – однако интересная кожная реакция! Да-с! Очень любопытно. Ну-ка, покажите язык!

Николетта покорно разинула рот.

– У нас, у соседей, чау-чау есть, – некстати выступила Валя, – у ей такой синий шмоток в пасти лежит, жуткий, но ваш, тетя, еще хуже!

Леонид Петрович принялся тереть подбородок.

– Занятно, – вымолвил он наконец.

– Может, она морковки переела? – высказала очередное предположение Валя.

Леонид Петрович испепелил дурочку взглядом.

– Лучше градусник найди.

– У вас есть термометр? – спросила девушка.

– Ага, – засуетилась Ленка и утопала прочь.

– Мыться не пробовали? – поинтересовался терапевт.

Я быстро перечислил средства, которые применяла Николетта.

– Порошок с хлором хорошо помогает, наш, отечественный, – задумчиво протянула Валя, – еще средство для мытья унитаза, вы купите, здоровски всякие пятна отчищает.

– У нас на зоне, – отмер Валера, – один, хм, чудак чернила выпил, думал, живот у него прихватит и он в больницу попадет. Но ничего не случилось, он даже не чихнул, но цвет не поменял!

– Краснуха, корь и ветрянка отпадают, – забормотал Леонид Петрович, оглядывая Николетту, – скарлатина тоже, печень нам желтизну даст, гной – зелень, но не может же больная целиком загноиться, это, простите, нонсенс!

– Чего, при болячке цвет кожи меняется? – наивно поинтересовалась Тася.

– Ну, – откашлялся Леонид Петрович, – допустим, губы и ногти синюшные – это сердце. Только в нашем случае совсем другой цвет, да-с! Вынужден признать, впервые с таким случаем сталкиваюсь. Вы себя как чувствуете?

– Нормально, – прошептала маменька.

– Думаю, следует обратиться к дерматологу, – вздохнул Леонид Петрович, – пройти комплексное обследование, сходить на томограф. Я только экстренную помощь оказать могу.

Николетта села:

– К кожнику? Но как из дома выйти?

– У вас паралич? – с легкой надеждой услышать про знакомую болячку осведомился Леонид.

– С какой стати! – взвилась на кровати Николетта. – Вы олух!

Я мысленно перекрестился. Слава богу! Маменька вновь становится самой собой.

– Как я могу пойти в поликлинику без макияжа, – вопила Николетта. – Губной помады, пудры…

– Не понимаю, – растерянно промямлил Леонид.

– У меня косметика подобрана с учетом цвета лица, – злилась Николетта.

Очевидно, до нее дошло: смерть откладывается. До сих пор маменька лишь изображала из себя больную, но, увидав свое лицо, похожее на мордочку лягушки, испугалась по-настоящему и присмирела. Так притихает хулиган, когда его суют в СИЗО. Но сейчас, сообразив, что неприятная болячка имеет, вероятно, всего лишь внешнее, кожное проявление, маменька мгновенно обрела привычный моральный и физический статус.

– В чем проблема-то? – спросила Валя. – Помады нет?

– Да какую к зеленому лицу подобрать, а? – завопила Николетта.

Я прикусил нижнюю губу. Наверное, лучше всего ей подошла бы ярко-красная, а тени на глаза можно положить белые. Получится очень свежо и ярко.

Валя захлопала глазами, доктор молчал в замешательстве, и тут из коридора донесся вопль Ленки:

– Мама! Помогите! Спасите! Люди добрые! Что ж это делается?!

Сталкиваясь в дверях, мы все вылетели из спальни и увидели домработницу, воющую, словно электричка, подкатывающая к платформе.

– Лена, – строго сказал я. – Немедленно прекрати! Если ты, как всегда, разбила градусник, то незачем визжать.

Тут я отвлекусь на секунду и скажу, что у Ленки обе руки левые, она перепортила, сломала и расколотила массу вещей.

– Подмети осколки, осторожно собери ртуть и вынеси остатки несчастного термометра на помойку, – велел я.

Продолжая орать, Ленка продемонстрировала мне зажатый в кулаке пластмассовый футляр.

– Целый он, – сообщила она, на мгновение прерывая вопль. – Ой, мама-а-а! Помогите-е-е!

– Уже пришли! Все здесь, – рявкнул я, – что случилось?

Ленка ткнула пальцем в кресло, в котором мирно вылизывался Марс, его язык и живот были ярко-зелеными.

– Ой! – взвизгнула Валя.

– Это всего лишь кот Марс, – вздохнул я, – милое, безобидное животное, ласковое, всех любит, вчера приходил к нам в гости, смотрел вместе с Николеттой телевизор. Ты, Лена, ума лишилась?

– Чегой-то он как жаба? – прошептала Ленка.

– Что странного, – пожал я плечами, – отчего он такой? Да просто позеленел!

– Говорите, ваша мама его вчера гладила? – попятилась Валя. – Ой! Это она его заразила!

Николетта уперла руки в бока:

– Что???

– Заразная вы! – выкрикнула Валя. – Леонид Петрович, вызывай инфекцию, и бегом отсюда!

– Стыдно так себя вести, – дрожащим голосом ответил врач, – а еще хочешь хирургом стать! Доктор обязан помогать больному в любом случае. Мы работаем на эпидемиях. Чума, холера, оспа…

Услыхав перечисленные болезни, Николай и Вера попятились, а Ленка с несвойственной ей скоростью, мгновенно захлопнув рот, шмыгнула в кухню и заперлась изнутри.

– Думаю, дело в еде, – вынес вердикт Леонид и повернулся ко мне: – Что он жрет? Вискас?

– Нет, – ответил Валерий, – мясо сырое, вырезку, еще я контрасекс ему давал, а то он извел меня, орет ночь напролет!

Леонид обратил взор на Николетту.

– Вы употребляли в пищу сырую вырезку?

Маменька стала медленно раскрывать рот.

– Нет, – быстро опередил ее я, – ни разу не видел матушку за такой трапезой, и кошачьи гормоны она тоже не принимает!

– Ладно, – кивнул доктор, – пойдем с другого конца. Что ела больная?

– Рыбу дорадо с овощами, творог, естественно, обезжиренный, чай элитный, китайский, две тысячи рублей за кило, – перечислила маменька.

– Кот это пробовал?

– Ну в жисть он рыбу с творогом жрать не станет, – помотал головой Валера.

– А чай пил? – невозмутимо продолжал эскулап.

Все уставились на Леонида. Первым пришел в себя Николай.

– Коты не употребляют чай! – сказал он.

Врач почесал в затылке:

– Да! Я предполагаю, что они что-то вдвоем слопали. Вспоминайте.

– Я не любительница деликатесов, предназначенных для животных, – процедила Николетта.

– А мой только сырую вырезку хавает, – не преминул напомнить Валерий.

– Вы ступайте себе, – набросилась на врача маменька, – раз помочь не можете, то уходите. Вава, заплати им!

– Мы муниципальная «Скорая», – возмутилась Валя, – не рвачи частные, бесплатно приезжаем.

– Тогда понятно, отчего диагноз поставить не можете! – взвизгнула Николетта. – Вава, у нас все так плохо, что пришлось врачей для нищих вызывать?

Леонид побагровел, и тут Валера воскликнул:

– Вспомнил! Марсик еще корешки жрал!

– Какие? – заинтересовался доктор.

– Не знаю!

– Где он их взял, на улице вырыл?

– Нет, он же домашний.

– В цветочном горшке?

– Не.

– Тогда объясните!!!

– На лестнице помойный мешок разодрал, – вздохнул Валера, – регулярно, между прочим, мусор потрошит, как выскочит, так и нашкодничает. Я за совком пошел, а Марс пропал. Думал, он испугался, что веником по заднице получит, потом слышу, урчит. Поднялся к окну: сидит под батареей и какой-то корень грызет. Я хотел отнять, не дает, шипит, царапается. Турнул его веником, так, не поверите, он схватил, словно собака, эту дрянь в зубы и деру домой. Пока все не сожрал, не успокоился.

– Мандрагора! – закричал я. – Николетта, ты выпила омолаживающий раствор, а Марс схарчил корешок. Вот почему вы зазеленели, словно деревья в апреле.

Николай и Вера переглянулись, Леонид заморгал.

– Мандрагора? Это что?

– Вот он сейчас объяснит, – я указал на целителя, – расскажет в деталях.

– Мандрагора – волшебное средство, – забубнил Николай, – известно с древности, еще индейцы майя…

Я сел в кресло. То, что древним майя было хорошо, современному россиянину – смерть. Вообще говоря, я сам виноват. Мне следовало всячески противодействовать походу на погост за непонятными кореньями, а я, вместо того чтобы каким-то образом пресечь безобразие, сам в нем участвовал. Извиняет меня лишь одно: я наивно полагал, что отвар из мандрагоры не способен навредить Николетте, кто ж знал, что она станет похожа на дрозда из сказки[60].

– Первый раз про это растение слышу, – забормотал Леонид, – я учил в свое время травы, но не очень хорошо сейчас помню, так, кое-что в уме осталось. Крушина дает слабительный эффект, при больных почках пол-пола помогает, ну там пустырник, валерьяна… Но мандрагора?

– Это особый корень, о нем знаем только мы, астрологи и целители, которые далеки от традиционной медицины, – завела было Вера.

И тут Николетта очень тихо спросила:

– А со мной что будет?

– Не знаю, – совершенно честно признался Леонид, – уж извините. Хотите укольчик сделаем? Мигом вколем! Кстати! У меня тут есть одно средство! Затырил ампулу! Редкая штука, но вам могу уколоть.

– И я побелею? – по-прежнему тихо поинтересовалась маменька.

– Вряд ли цвет кожи изменится, – вздохнул Леонид, – вспомните, даже загар не один месяц сходит, а уж такая штука небось через пару лет пройдет, но это не факт. Давайте сделаем укол, вы заснете и хорошенько покемарите сутки. Знаете, с бедой следует переночевать, глядишь, и легче станет.

– Что значит ваша фраза: «Это не факт»? – одними губами вымолвила Николетта. – Что вы имеете в виду?

Я встал из кресла, а Леонид, может, и хороший терапевт, но плохой психолог, тут же сообщил:

– В науке описаны подобные случаи. Допустим, съел человек пять кило тертой моркови…

– И как только в него влезло! – восхитилась Тася.

– Замолчи! – рявкнула маменька. – Ну, и что дальше?

– Пожелтел, да таким и остался, – спокойно закончил Леонид, – все же я советую вам на обследование сходить и, если никакой патологии не обнаружат, живите себе спокойно. Какая, в конце концов, разница? Белая вы, розовая, зеленая, синяя… Вон негры всегда черные и ничуть не переживают по этому поводу! Опять же индейцы! Это просто расизм какой-то – думать, что все вокруг обязаны быть белыми и розовыми! Лично я считаю, что человек не виноват, если позеленел, я с таким могу запросто чай пить сесть!

Николетта не моргая смотрела на доктора. Валера схватил Марса и прижал к груди.

– Ну прикол! Нам послезавтра на выставку идти, можем небось медаль огрести. Вон эти, британские голубые, только так называются! На самом-то деле они просто серые, чистые мыши, а мой Марс зеленый красавец! Может, от него такое потомство пойдет, порода новая. И назовут ее «валерский московский», в честь хозяина, то бишь меня!

– Британские голубые, это кто? – наивно поинтересовалась Валя.

– Коты, – пояснил Валера.

– Надо же, – всплеснула руками медсестра, – и среди животных педерасы случаются!

Валерий захохотал, Леонид укоризненно покачал головой:

– Валентина, сколько раз тебе говорил: не позорься, лучше молчи. Лучше уж рассказывай про консервирование огурцов – здесь тебе равных нет.

– А че я сделала? – заныла было Валя, и тут Николетта с кулаками набросилась на Николая:

– Мерзавец, сволочь, дрянь… Я из-за тебя теперь вынуждена дома сидеть!

– Спасите! – взвизгнул целитель и бросился в коридор.

За ним побежали остальные: Вера, вжимая голову в плечи, Николетта, орущая в диапазоне ультразвука так, что я перестал ее слышать, Ленка, сжимавшая в кулаке градусник, Тася, прихватившая невесть зачем подушку с кровати, Леонид с тонометром и Валя, напрочь позабывшая про ящик с ампулами. Я остался в Нориной спальне, посидел пару минут, слушая, как скандал набирает обороты, а потом мирно переместился к себе и лег в кровать.

– Вон из моего дома, – гремела Николетта, – Таська, Ленка, вышвыривай их шмотки на лестницу, живо!

– Это не ваша квартира, – попыталась сопротивляться Вера.

– Прочь отсюда! – заорала маменька.

– Вы не имеете права, – вякнул Николай.

Я закутался в одеяло, ох, зря целитель обозлил Николетту! Уж поверьте мне, бушующую маменьку не остановить, как дикого бизона, который несется по прерии. В былые времена, если в доме начинался вселенский скандал, отец мигом съезжал на дачу, его тонкая нервная натура не выдерживала истерического накала страстей жены-актрисы. Я сейчас могу спокойно спать; раз маменька вошла в раж, она всенепременно выставит вон Николая с Верой, а мною займется после того, как парочка съедет, следовательно, я имею час-другой покоя, и надо использовать отпущенное время для отдыха!


В кабинет Жанны Ниловны я вошел, держа в одной руке букет, а в другой коробку дорогих шоколадных конфет, приветливо улыбнулся и обратился к неестественно черноволосой пожилой даме, восседавшей за громадным письменным столом.

– Добрый день, я от Евгения Милославского. С огромным наслаждением хотел бы передать вам эти скромные цветы.

Жанна Ниловна усмехнулась:

– Ох, Женя! Дамский угодник! Небось насвистел вам, что старуха обожает конфеты и букеты.

Я начал демонстративно оглядываться по сторонам.

– Старуха? В этой комнате сидит еще и пожилая женщина? Извините, я не заметил. Да и стол здесь всего один, а за ним вы, дама, которой едва стукнуло сорок. Кстати, ничего о сладком Женя мне не говорил, я сам додумался. Молодые женщины обожают розы и шоколад!

Жанна Ниловна засмеялась:

– Вот скажите мне, ну почему так получается? Сейчас вы нагло лжете, а мне приятно! И за розы спасибо, они восхитительные, а бельгийский шоколад мой любимый, именно такой, горький.

– Мы совпадаем во вкусах, – подхватил я, покривив душой.

На самом деле я вообще не употребляю сладкое, по мне так лучше кусок мяса с крайне вредной для здоровья жареной картошкой.

– Ну ладно, – хлопнула ладонью по столу Жанна Ниловна, – закончим китайские церемонии. Женю Милославского я люблю, помню его студентом, рада, что он многого добился. В общем, что вы хотите? Впрочем, я могу угадать, ваш ребенок мечтает поступить к нам на учебу?

Мне стало слегка обидно. Между прочим, я еще совсем молод, рановато мне иметь детей студенческого возраста. Хотя некоторые женятся в шестнадцать лет.

– Нет, нет, – быстро ответил я, – задача намного проще. В вашем институте работал профессор Кондратюков…

– Он давно умер!

– Это ерунда!

– Вы так считаете? – изумилась Жанна Ниловна.

– Ох, простите. Я имел в виду, что очень сожалею о преждевременной кончине Владимира Семеновича…

– Вряд ли уход из жизни профессора можно назвать ранним, – спокойно возразила дама, – ему исполнилось сто три года!

– Дело не в возрасте! Насколько я знаю, профессор сильно болел?

– Ну, случалось.

– Его заменяли на занятиях?

– Естественно.

– А кто?

– Вы думаете, я помню? Разные люди, в частности, этот курс мог читать профессор Андрей Рагозин.

– Он такого небольшого роста, щуплый?

– Андрей, – засмеялась Жанна Ниловна, – громадный, шкафообразный мужчина, потолок макушкой подпирает. Да в чем дело?

Я положил перед Жанной Ниловной бумажку с датой.

– Можно узнать, кто принимал вместо профессора экзамен в этот день?

Дама посмотрела на записку.

– В принципе да! Данные есть в архиве.

– Сделайте одолжение, добудьте их.

Жанна Ниловна стала вертеть листочек в пальцах.

– Хорошо, но только…

– Жаннуся, – заглянула в кабинет маленькая остроносая старушка, – ты обедала?

– Еще нет.

– Пошли скорей, закроют. В столовой сегодня мясная солянка.

– Правда? – оживилась Жанна Ниловна. – Обожаю ее, но сама не готовлю, потому что очень долго возиться надо, для себя одной неохота. Мясная солянка требует времени, хотя, конечно, необыкновенно вкусно…

Я сдержал улыбку. Да милейшая Жанна Ниловна лакомка, вон как оживилась при одной мысли о том, что может сейчас вкусить любимый суп.

– Давайте встретимся с вами завтра, – предложила пожилая дама, – я пошлю запрос в архив, пока его выполнят, пока ко мне ответ придет…

– Огромное спасибо, – кивнул я, – очень любезно с вашей стороны.

– Впрочем, – воскликнула Жанна Ниловна, вставая из-за стола, – вам нет необходимости сюда еще раз приезжать, просто позвоните по телефону, и я скажу вам фамилию.

– Мне может понадобиться и адрес этого человека.

– Так в чем проблема, – прищурилась Жанна Ниловна, – это легко узнать.

– Извините, бога ради, я понимаю, что вас задерживаю, но у меня имеется еще одна просьба, которая на первый взгляд может показаться… э… гм, идиотской!

– Говорите скорей, – поторопила меня Жанна Ниловна, нервно поглядывая на дверь.

– Женя Милославский сказал, что вы очень давно работаете в этом медицинском вузе.

– Это так.

– Наверное, знаете многих хороших врачей? У меня деликатная проблема, не хотелось бы ставить о ней в известность даже такого своего друга, как Женя.

Жанна Ниловна усмехнулась:

– Лучшие специалисты выходят из стен нашего института, другие учебные заведения классом пониже.

– Моя матушка… – И я принялся излагать историю про позеленение Николетты.

Жанна Ниловна не стала ни удивляться, ни смеяться. Она открыла ящик стола, вытащила телефонную книжку и сказала:

– Есть у меня отличный кожник, впрочем, не знаю, поможет он или нет, записывайте адрес… Хотя… вероятно, он там уже не работает. Погодите-ка!

Жанна Ниловна быстро потыкала в кнопки телефона.

– Сережа? Это я. Скажи, ты на прежнем месте? Ага, спасибо.

Бросив трубку на базу, дама воскликнула:

– Как в воду глядела! Сережа перебрался в другую клинику, адрес такой: улица 1905 года… Езжайте прямо сейчас, вас примут вне очереди.

### Глава 31

Я поблагодарил милую даму и ушел. У меня было чувство, которое, наверное, испытывает фокстерьер, долго плутавший в узкой норе, пытаясь поймать затаившуюся лису. Все углы излазил, а плутовки не видно, но вот сейчас остался один маленький, крохотный, пока еще не обследованный закоулочек, и, похоже, госпожа Патрикеевна именно там! Завтра Жанна Ниловна сообщит мне координаты Масика, и я, скорее всего, узнаю правду о Павле Бурцеве. Сердце подсказывает: он тогда не погиб, небось зарегистрировал билет, а сам не сел в самолет. В списках же пассажиров Бурцев значился, их составляют на основе сведений о регистрации документов, вот его и посчитали умершим вместе с остальными. Но Павел на борт не поднимался, я в этом уверен. Знаете почему? А чемодан с вещами, который он оставил у Фаины. Домой Павел не заглядывал, получается, он улетел без багажа? Согласитесь, это странно. Следовательно, в гостях у этого Масика произошло некое событие, вследствие которого Павел принял решение остаться в Москве. Наверное, он хотел забрать шмотки у Фаины, но не вернулся за ними. Почему? И с какой стати он поехал регистрировать билет? Пожелал, как Виктор, чтобы его считали умершим? Минуточку, Павел же не знал, что лайнер рухнет в воду! Или…

Я вытащил носовой платок и вытер вспотевший лоб. Спокойно, Иван Павлович, не нервничай. Ты, друг мой, додумался черт знает до чего, до того, что Бурцев взорвал самолет, чтобы все думали, что он умер. Ну не бред ли? Хотя… В этом что-то есть.

Наконец я добрался до нужного дома, посетил доктора по имени Сергей и проговорил с ним впустую почти два часа. Врач, оказавшийся толковым специалистом, по сути, сказал всего три вещи. Первое, болезней, вызывающих резкое позеленение всего тела, он, к сожалению, не знает и ни с чем подобным в своей жизни не сталкивался. Второе, заочно ставить диагноз не может, поэтому маменьку следует привезти в клинику на обследование, авось что-нибудь да выяснится. И третье, Николетте предписывается пить побольше воды, чтобы токсины выходили из ее организма. А вообще-то, если она чувствует себя нормально, то, может, и ничего страшного нет.

Слегка успокоившись, я вышел на улицу и сел на скамейку перед клиникой. Не успел я вытащить сигареты, как ко мне подошла тетка самого затрапезного вида и спросила:

– Вы местный?

– Не совсем, живу в другом районе, – вежливо ответил я.

– Но сами с Москвы?

– Да.

– И где тут улица 1905 года, мне больница нужна, психическая, вроде здесь рядом! Туда за деньги идиотов кладут, – простодушно сообщила баба, – сказали, во дворах, ан нету ее!

– Вы стоите как раз на этой улице, номер дома скажите.

Тетка скороговоркой пробормотала полный адрес. Я огляделся по сторонам.

– Похоже, вам нужно вон то здание, желтое, точно, это оно, вон номер.

– Не-а. Я подходила туда, тама другая улица, называется Девятнадцатого Мая, – вздохнула тетка, – упрела вся, бегаю, бегаю…

Я выронил пачку сигарет.

– Улица Девятнадцатого Мая?

– Ну да, тама название, на угле!

Забыв про курево, я ринулся в сторону желтого дома и увидел железную табличку с надписью: «Улица 19.05». Несколько секунд мне понадобилось для того, чтобы сообразить: кто-то из местных хулиганов решил пошутить, на самом деле на табличке изначально стояло «Улица 1905 года», но шалуны замазали слово «года» белой краской, а после двух цифр намалевали жирную точку. Ясное дело, что девочка Сонечка, умный, развитый ребенок, и недалекая тетка из провинции прочитали надпись одинаково: улица Девятнадцатого Мая.

Ноги мигом внесли меня в холл больницы. За стойкой ресепшен сидела приветливая девушка.

– Здравствуйте, вы к кому?

Возбуждение, охватившее меня, было настолько велико, что, забыв про воспитание, я заорал:

– К Бурцеву Павлу Николаевичу! Очень надо его увидеть!

Служащая, продолжая улыбаться, пощелкала «мышкой».

– Извините, такого больного у нас нет.

– Это врач.

– Простите, такой доктор у нас не работает. Это частная лечебница, вам, очевидно, не сюда, а вон в тот дом, видите? Серый, в двух шагах от нас, люди часто путают.

– Значит, Павел Николаевич Бурцев тут не служит?

– Именно так.

– Может, он не в штате, а консультант?

– Нет, нет.

Я уставился на администраторшу, та дежурно улыбалась. И тут я ляпнул:

– Скажите, а имеется ли у вас врач Масик?

Девушка заморгала:

– Масик? Очень смешная фамилия. Но, увы, такого тоже нет.

– Спасибо, – пробормотал я, пятясь к выходу, – огромное спасибо.

В легком обалдении я вернулся на скамейку. Улица 1905 года длинная. Интересно, сколько на ней находится лечебных заведений с табличкой, над которой поработали шалуны? Может, методично обойти микрорайон? Увы, боюсь, сие просто невозможно, магистраль, как я уже упоминал, тянется далеко, и потом, имеются еще дворы, проулки, всякие крохотные тупики, отнесенные к улице 1905 года…

Из тяжелых раздумий меня вывел мужской голос:

– Не бойтесь, она вас не тронет!

Я вздрогнул, поднял голову и увидел большую собаку со светло-коричневой шерстью и крупной треугольной мордой. Маленькие глаза смотрели без злобы, но настороженно, уши были слегка приподняты, зубы животное не скалило. Я не большой знаток псов, но этого узнал – стаффордширский терьер.

– Не волнуйтесь, – сказал стоявший около кобеля парень, – Хан выучен, никогда не тронет, я его к инструктору водил, он обученный. Все-таки не йоркшир-терьер, зубы-то как у крокодила!

Внезапно в памяти всплыла кличка «Степа», насколько я помню, именно так звали йорка Галины Масляниковой, той самой несчастной, полубезумной женщины, убитой неизвестно кем в своей квартире… Странное дело, куда же подевалась ее собака? Убежала?

– Хан себе никогда неадекватных действий не позволяет, – продолжал говорить владелец стаффорда, – никого без моего приказа не тронет, только если на меня нападут. Он даже на кошку не глянет. Ну а на крайний случай я вот чего купил!

И он показал палку, круглую, черную, не особо длинную, похожую на складной мужской зонт.

– Что это? – машинально спросил я.

– Шокер, – ответил юноша, – здорово шандарахает, любая собака выпустит того, кого схватила. Впрочем, не на всякую можно током воздействовать, еще убьешь псину. Иногда шокеры покупают люди, у которых животных нет, они толком не знают, как им правильно пользоваться, а может, врут, просто собак ненавидят.

Я постарался взять себя в руки.

– Зачем подобная штука, если нет собаки?

– Ну, есть такие перцы, от любого пса шарахаются, – скривился собеседник, – боятся, что их покусают. Вот и таскают шокер, подбежит какая-нибудь болонка брюки ему обнюхать, а он ей раз в морду электричеством, и ау… откинула псина лапы. А еще встречаются сволочи, которые специально собак убивают, ну нравится им это.

По моей спине пробежал озноб. Человек, боящийся собак… Я попытался прогнать идиотскую мысль, нет, это глупо, да и просто невозможно! Ну и ерунда иногда приходит мне в голову.

– Скажите, – тихо попросил я, – а человека такой штукой убить можно?

– Моим нельзя, – покачал головой парень, – а вот из-за границы привозят особые, для собачьих боев, ими запросто можно угробить, в особенности если к шее приложить, где сонная артерия проходит! Но я таким пользоваться не хочу, да и зачем? Важно же просто остановить…

Но я уже вскочил на ноги и пошел к машине, забыв попрощаться с хозяином стаффа. Из квартиры Галины Масляниковой исчез йорк, и сейчас мне в голову пришла гениальная догадка. Что, если хозяйка ждала в гости человека, который до ужаса боится собак? Вдруг это Павел Бурцев, с которым дама сидела в «Дотти»? И куда Галя дела Степу? Да очень просто, попросила Инессу о помощи. Если йорк сейчас обнаружится у собачьей парикмахерши, то мои предположения верны, и Инесса назовет координаты Павла, она должна про него все знать. Галина не такой человек, чтобы не разболтать подруге об очередном кавалере.


В «Артемоне» кипела работа, вышедшая ко мне Инесса слегка поморщилась, но вежливо сказала:

– Вы что-то забыли спросить?

– Да. Где Степа? – Я мигом взял быка за рога.

– Степа? Это кто? – удивилась парикмахерша.

– Йорк Галины Масляниковой!

– Ужасно! Вы ведь знаете, что ее убили? Из-за драгоценностей! Сколько раз ей говорила: не ходи обвешанная, словно елка.

– Ее украшения были бижутерией!

Инесса покачала головой:

– Нет. У Гали имелись великолепные, раритетные вещи, да, она надевала их вперемешку с ерундой, могла всунуть в уши дивные изумруды, а на палец нацепить железку с бутылочным стеклом. Со вкусом у нее беда была.

– Откуда же у Масляниковой камни?

– От отца, – пояснила Инесса, – очень известного ювелира. Галина, к сожалению, была женщиной немного того… с приветом… она не работала, жила тем, что изредко продавала камушки, ну и еще Степа ей помогал.

– Степа? Инесса, вы считаете меня полным дураком? Ну каким образом терьер способен содержать хозяйку?

Инесса улыбнулась:

– Вы не собачник. Степа суперэлита, чемпион, на выставках всегда первый. Галина с ним по всему миру ездила, получала большие призовые где-нибудь в Америке или в Германии. Это у нас собаки на ринге бесплатно выступают, а потом им просто медаль дают, а за границей еще и деньги платят, там элитная собака содержит своих хозяев. У Гали был муж, Федя, они развелись, он уехал в Америку и там разбогател, у него сейчас несколько собачьих питомников.

Федор, хоть и ушел от жены, но дружил с ней, помогал, подарил Степу, и еще он бывшую супругу часто в США приглашал, на всякие местные выставки. И в России Степа бешеной популярностью пользовался, он отличный производитель, потомство от него просто супер, Галя алиментного щенка всегда имела, лучшего в помете себе забирала. Знаете, за сколько она его потом продавала?

– Понятия не имею.

– Меньше полутора тысяч баксов не брала!

– Так где Степа?

– У меня.

– Как же он у вас оказался?

– Галя попросила его на день забрать.

– Почему?

– К ней в гости должна была женщина прийти, какая-то очень нужная особа, – объяснила Инесса, – Галя мне позвонила и ну тарахтеть: «Иннуся, возьми Степу, знаешь, у меня столько новостей, все хорошие! Ну да потом расскажу! Только она уйдет, я тебе мигом перезвоню».

– С какой стати надо было йорка удалять?

– А эта гостья панически собак боялась, – улыбнулась Инесса, – даже таких, как Степа. Право, смешно!

– Странно, – пробормотал я, – но почему бы не устроить свидание… в кафе?

– Не знаю, – пожала плечами Инесса.

– Галя говорила вам о человеке по имени Павел Бурцев?

– Нет.

– Павел Николаевич Бурцев?!

– Никогда.

– Вы уверены?

– У меня отличная память, – начала злиться Инесса.

– Значит, – сказал я, – к ней должна была прийти дама, не мужчина…

– Именно. Но, очевидно, свидание не состоялось, Галю убили. Степа остался у меня, – вздохнула Инесса и добавила: – Извините, клиент ждет, больше времени на разговоры нет!

Оказавшись в машине, я с огромным трудом попытался связать вместе расползавшиеся концы, но ничего не получалось. В голове роились невероятные предположения. Юля говорила, что боится собак… До паники и ужаса… Но о том же сообщала и Фаина. Две девушки, смертельно обиженные Павлом, а потом очень долго мучившиеся из-за его страшной кончины. Кто-то из них узнал, что бывший жених жив, и, решив отомстить ему, затеял всю эту историю. Но при чем тут Виктор? Что-то не то мне приходит в голову… Боже мой, как болит голова. Но еще собак побаивались Люся и ее соседка Марина, мать Яны… кто-то из них…

Резкий звук мобильного заставил меня вздрогнуть.

– Алло, – сказал я, – слушаю.

– Иван Павлович?

– Да.

– Это Жанна Ниловна.

– Откуда вы узнали мой номер? – удивился я.

– Соединилась с Женей Милославским, он и дал, – ответила дама, – я выполнила вашу просьбу, быстро получилось. Вот, подумала, зачем вам до завтра ждать, пишите адрес и паспортные данные. Милейшего профессора Кондратюкова на том экзамене подменял…


Имя взорвалось в голове бомбой. Разломанные кусочки сразу сложились в единое целое. Я понял, кто убийца, но, увы, никак не мог сообразить, почему этот человек решился на страшное преступление. Потом в голове забрезжила робкая догадка. Бурцев! Павел, он…

Трель мобильного испугала меня почти до обморока.

– Вава, – закричала маменька, – немедленно!..

И тут меня со всей силы стукнула железной дубиной мигрень. Я ослеп, оглох и почти перестал соображать от резкой головной боли, дергавшей висок, и от вязкой тошноты, поднимающейся из желудка. Голос Николетты, противный, резкий, словно ржавое долото, долбил мозг.

– Замолчи, – бесконтрольно вырвалось у меня.

– Вава…

– Мама, мне надоели твои истерики, – совершенно неожиданно заявил я, – и ты сама мне стала поперек горла. Оставь меня в покое!

– Вава, – словно иерихонская труба взвыла Николетта, – да как ты смеешь! Мне! Ты! Ты!!!

Я отключил мобильный, посидел пару минут, приходя в себя, потом «оживил» сотовый, набрал хорошо знакомый номер и сказал:

– Макс! Я знаю, кто задумал выдать Виктора за убийцу, нарыл много информации, выяснил почти все, кроме нескольких деталей. У меня есть свидетель, способный опознать убийцу, но вот мотивы преступления мне не ясны…

– Немедленно приезжай, – ответил Макс, – жду.

### Глава 32

Прошло больше месяца. Мое время было заполнено самыми разными хлопотами. Во-первых, требовалось перевезти Николетту в родное гнездо. Маменька дулась на меня. Стоило сыну сунуться к ней в комнату, как родительница демонстративно отворачивалась. Все указания она передавала мне через Тасю. Я же испытывал некоторое смущение от того, что нахамил Николетте. Да, совершенно случайно, под влиянием стихийно начавшейся мигрени я сказал ей чистую правду. Но ведь хорошее воспитание предписывает нам никогда не делать ничего подобного. Еле-еле мне удалось убедить маменьку сменить гнев на милость. Пришлось потратить много сил и немало денег, чтобы задобрить Николетту, но в конце концов она простила сына и уехала в свою свежеотремонтированную квартиру. Передо мной во всей красе встала новая задача: приведение в порядок апартаментов Норы. А еще меня без конца дергал Макс и его коллеги.

Но все уже позади, сегодня мы привезли домой Элеонору. Операция у хозяйки завершилась успешно. Конечно, она пока не способна ходить, ей предстоит длительный и тяжелый период обучения, но Нора справится. Сейчас она может просто стоять, опираясь руками на костыли.

Мы с Максом доставили Нору в квартиру, и она моментально продемонстрировала нам обретенное умение.

– Это фантастика! – воскликнул приятель.

– На Новый год мы с тобой спляшем брейк-данс, – пообещала хозяйка, – ну, Ваня, рассказывай, как дела.

Макс улыбнулся:

– Он молодец, все узнал сам, я лишь чуть-чуть ему помог.

– Давай, Иван Павлович, – поторопила меня Нора, – экий ты, оказывается, мучитель, не пожелал мне в клинике все объяснить.

– Ну, во-первых, меня пустили к вам в палату совсем недавно, – улыбнулся я, – во-вторых, доктор все время шипел: «Не сидите долго, не волнуйте ее». А мне хотелось изложить историю со всеми подробностями, в присутствии Макса, он же тоже участвовал в процессе.

– Совсем чуть, это твое дело, – поднял вверх руки приятель, – самостоятельно его распутал. Ты, Ваня, молоток!

– Давайте говорите, – стала сердиться Нора, – потом друг друга похвалите! Ваня, приступай!

Я устроился поудобнее в кресле, откашлялся и, вообразив себя мудрым Ниро Вульфом, который снисходительно растолковывает остальным, менее сообразительным, людям суть дела, начал:

– У моего отца в детстве была любимая собака, сеттер по кличке Рыжий. Папа обожал его и страшно переживал, когда пес погиб, глупо, по собственной безалаберности, выскочил на дорогу и попал под машину. Мальчик долго плакал, и тогда, чтобы утешить его, ближайший друг отца, Олег, подарил ребенку щенка, тоже сеттера. У Олега дома жила сучка этой породы, она принесла помет, и одного кобелька отобрали для Павла…

– Ваня, – перебила меня Нора, – нельзя ли поближе к нашей истории, при чем тут рассказы о детстве твоего отца. Я уважала и даже любила Павла, но какое отношение он имеет к происходящему?

Я вздохнул:

– Понимаете, Нора, щенки родились в августе, Рыжий тогда еще был жив, он погиб в октябре. Рыжий радовался хорошей погоде, вкусной еде, но колокола судьбы прозвенели, в другом доме уже подрастала собака, которой суждено было сменить в семье Подушкиных Рыжего, а он об этом и не подозревал. Все было предопределено, кто-то заранее расставил фигуры на доске, а потом начал игру.

– Ваня, – всплеснула руками Элеонора, – ты это к чему?

– Да к тому, что от судьбы не уйдешь, что на роду написано, то и получишь!

– Ты явно переобщался с Николаем, – возмутилась хозяйка, – вот и стал фаталистом.

– А еще, – невозмутимо продолжал я, – нужно твердо знать: любой наш поступок, хороший или плохой, подлый, благородный, в общем, всякий, имеет далеко идущие последствия, одно цепляется за другое. Совершил давным-давно преступление, спрятал концы в воду, избежал наказания – будь готов к тому, что рано или поздно правда обязательно прорвется наружу! Ивиковы журавли!

– Что? – не понял Макс.

– Был такой человек по имени Ивик, – решил я рассказать старинную легенду, – и однажды его убил грабитель. Умирая, Ивик сказал ему:

– Тебя накажут!

– Никогда, – захохотал мерзавец. – Кто? Здесь лишь мы вдвоем.

Ивик поднял глаза к небу, увидел журавлей и прошептал:

– Они свидетели.

Прошло много лет, однажды грабитель, который стал почтенным гражданином, сидел в гостях, в саду. В этот момент над домом в небе показался клин птиц.

– Ивиковы журавли, – усмехнулся мерзавец.

Никто не обратил внимания на эти слова, кроме лучшего друга Ивика, который тоже был в числе приглашенных. Тот задумался: отчего человек назвал журавлей Ивиковы? Ну, не буду вас утомлять подробностями, но именно эта случайно брошенная фраза и помогла раскрыть давнее преступление. Ивиковы журавли! Прошлое с нами! От него не уйти!

– Ваня, – рявкнула Нора, – ближе к делу!

– Хорошо, – кивнул я, – теперь излагаю сухо и коротко. Все началось очень и очень давно. Но прежде давайте, как делают драматурги в пьесах, обозначим действующих лиц. Итак, имеем молодого преподавателя, врача по кличке Масик, будущих медиков студентов Павла и Виктора, студенток Валерию и Фаину, учащуюся медицинского училища Юлю.

Павел Бурцев, веселый, беззаботный, симпатичный, холостой, очень нравится девушкам. Они буквально вешаются ему на шею, а Бурцев не обременен особыми моральными принципами. Он с огромным удовольствием пользуется тем, что само падает в руки. Паша живет с Юлей, как с женой, перетащил к ней свои вещи, но, с другой стороны, он не брезгует и Фаиной, умело лавирует между девушками, и до поры до времени «двоеженство» ему сходит с рук. Но потом случается скандал, Павел ссорится с обеими пассиями и едет к Масику.

Разница в возрасте между Бурцевым и Масиком не так уж велика. То, что один студент, а другой педагог, им не мешает. Масик познакомился с Бурцевым случайно, когда заменял профессора Кондратюкова, вел вместо него семинарские занятия и принимал экзамен. Мужчины быстро сблизились, у них похожие характеры: оба бабники, легкомысленные, не слишком порядочные, а еще картежники. Они частенько играли у Масика на квартире. Вместе с ними за карты садился и Виктор, приятель Павла.

Так вот, поругавшись со своими любовницами, Павел приезжает к Масику и начинает жаловаться на жизнь. Педагог произносит свою любимую фразу:

– Все бабы дуры, – и предлагает сыграть партию, просто так, чтобы развеяться.

Но вдвоем играть неинтересно, поэтому из дома вызывается Виктор, и компания усаживается за стол. Кроме карт, у мужиков есть водка и немудреная закуска.

Сражались почти до утра, не забывая наполнять рюмки, потом Виктор заснул на диване, а проигравшийся в пух и прах Масик сердито сказал Павлу:

– Похоже, ты жульничал!

– Я? – возмутился студент.

– Ты!

Начался спор, потом скандал, переросший в драку. Выпитое спиртное горячило кровь и туманило мозг. Масик схватил со стола нож с длинным, очень острым лезвием и воткнул его в Павла. Он не собирался убивать приятеля, просто в пылу баталии потерял над собой контроль.

Бурцев упал бездыханный. Масик разом протрезвел и испугался до одури – будучи врачом, он сразу понял: приятель мертв.

Девяносто девять людей из ста, оказавшись в подобной ситуации, впали бы в панику и потом начали звонить в милицию. И они отделались бы потом относительно небольшими сроками. Непреднамеренность совершенного, желание помочь расследованию, искреннее раскаяние – много бы аргументов нашел на суде адвокат в пользу подзащитного. Но Масик оказался тем единственным из сотни, который в момент экстремальной ситуации не потерял головы.

Быстро взяв себя в руки, врач начал действовать. Нож по случайности угодил Бурцеву прямо в сердце. Тот, кто полагает, что в случае такого ранения прольется океан крови, ошибается. Если пробито сердце, кровотечения практически нет.

Масику повезло вдвойне. Во-первых, как уже сообщалось выше, кровь не залила пол, во-вторых, на дворе стояла ночь.

Поборов первую растерянность, Масик кое-как поднял Бурцева и стащил его вниз. Откуда у не слишком крупного мужчины взялись на это силы, не спрашивайте. Еле дыша от натуги, Масик запихнул труп на заднее сиденье. Издали умерший походил на крепко выпившего человека, и Масик надеялся, что если сотрудники ГАИ остановят машину для проверки документов, то не станут особо рассматривать пассажира. Но удача просто «преследовала» Масика.

Его никто не заметил. Он отъехал пару кварталов от дома, увидел большую стройку и обрадовался. Возводимое здание никто не охранял, нулевой цикл был уже практически завершен, Масик побродил по будущему подвалу, потом впихнул тело между двумя плитами, в довольно узкую нишу, там, где рабочие не успели доделать стену, и заложил «могилу» кирпичами. Потом, вспоминая произошедшее, Масик многократно радовался, что в студенческие годы ездил со стройотрядами и возводил какие-то коровники. Умение делать кладку из кирпичей пригодилось ему в этой опасной ситуации.

Вернувшись домой, Масик перевел дух и начал было убирать со стола карты, но тут с дивана донесся то ли всхлип, то ли всхрап, и врач похолодел, он совершенно забыл про спящего пьяного Виктора. Получалось, что и убийство, и вытаскивание трупа было произведено при ненужном свидетеле.

Сначала Масик запаниковал, но потом успокоился. Вряд ли Виктор заметил, что происходило в комнате. Парень был сильно подшофе, он мирно спал, вот проснется, спросит про Павла, и тогда…

И тут Масик снова испугался. Павла хватятся быстро, у него есть мать, сестры, любовницы… Поднимется шум.

В этот момент Масик увидел кожаную куртку Бурцева, мирно висевшую на спинке стула, тут же ему в голову пришла гениальная идея. Павел рассказал ему, как поругался с обеими своими бабами, от Юли он ушел, не говоря, естественно, что отправился к Фаине, а повздорив с последней, хлопнул дверью и убежал тоже без всяких объяснений. Павел никому не сообщил, что едет к Масику, и сейчас требовалось сделать так, чтобы все окружающие подумали: Бурцев один улетел на юг.

Масик порылся в куртке, нашел билет и понесся в аэропорт, и снова ему повезло, он успел прямо на регистрацию.

Прикрыв часть лица шарфом, Масик сначала сдал билет, предназначавшийся для Юли, а потом зарегистрировался на рейс.

– Павел Николаевич Бурцев? – устало спросила девушка в голубой форме.

– Ага, – кивнул Масик, – извините, зубы дико болят, прямо сил нет, вот и замотался.

Но служащая Аэрофлота, одуревшая от наплыва людей, желающих отдохнуть на майские праздники, даже не глянула в сторону пассажира. Она быстро зарегистрировала его и напрочь о нем забыла. Масик поспешил назад.

Естественно, убийца и предположить не мог, что лайнер рухнет в море, и никаких бомб он в самолет не подсовывал. Врач хотел просто запутать официальные органы, которые станут заниматься поиском Павла. Начнет милиция расследование, увидит в списке зарегистрированных пассажиров Бурцева и сообщит родным:

– Чего бучу подняли, улетел ваш пропавший отдыхать.

Промчатся десять дней, отведенные Павлу для отдыха, и поиски начнут заново. Запросят милиционеров из Крыма, в общем, целый геморрой… И никто не заподозрит Масика, ведь Павел ушел от него, направился в аэропорт, зарегистрировался и улетел.

Вернувшись домой, врач нашел уже проснувшегося Виктора, жадными глотками пившего воду на кухне.

– Куда вы подевались? – обиженно спросил тот.

– Паша на самолет опаздывал, попросил его в аэропорт подвезти, – осторожно ответил Масик.

Доктор был в тревоге: вдруг Виктор на самом деле не так уж крепко спал? Вполне вероятно, что он слышал или видел какие-то события…

Но Витя спокойно зевнул.

– Да уж, отдохнули, башка раскалывается!

– Выпей аспирин, – посоветовал Масик.

Приятели вернулись в комнату, и Витя воскликнул:

– Гляди-ка! Пашка куртку забыл!

Масик повернул голову и чуть не заорал. Кожаный пиджак Паши, дорогая и довольно редкая по тем временам вещь, преспокойно висел на спинке стула.

– Как же он без него укатил? – прищурился Виктор.

– Забыл, – натужно улыбнулся Масик, – очень уж торопился.

– Пашка эту куртку обожает! Купил ее в конце марта и сразу натянул, хоть еще и холодно было.

– Вернется и заберет.

– Ну-ну, – протянул Виктор, – конечно, обязательно назад прикатит, куда ж ему деваться, а?

Масику стало нехорошо, похоже, Виктор что-то подозревает… В этот момент тот натянул на себя пиджак и подошел к зеркалу.

– Классная штука, и как на меня сшит. Носил бы его с удовольствием, только денег на подобные прибамбасы нет. Слушай, если Пашка не заберет куртку, отдай ее мне, а? Тебе все равно не подойдет, велика будет!

– Отчего не заберет, – изобразил удивление Масик, – вот прилетит…

– А вдруг нет? – спросил Виктор. – Всяко случается! Значит, договорились, если с Пашкой чего случится, куртенка моя, только не забудь! Ну я двинул домой, покедова.

Насвистывая, Виктор ушел. Масик рухнул на диван. Вот беда! Виктор абсолютно все знает и теперь играет с врачом, как кошка с мышью.

Потом пришло известие о крушении самолета. Масик, не ожидавший подобного подарка судьбы, обрадовался до потери пульса. Надо же, какое фантастическое везение! Все концы, простите за идиотский каламбур, ушли в воду, Пашу никто никогда искать не станет. Похоже, Масику удалось совершить идеальное убийство. Стройка, где было похоронено в стене тело, быстро превратилась в торговый комплекс, труп не обнаружили, Масику оставалось жить да радоваться. Но не тут-то было.

### Глава 33

Через некоторое время после авиакатастрофы Виктор позвонил Масику и спросил:

– Ты не забыл?

– О чем? – поинтересовался врач.

– Так о куртке! Она ж теперь моя.

– Забирай, – вздохнул доктор.

Виктор незамедлительно приехал к Масику, схватил вожделенную шмотку и, уходя, заявил:

– Ну и повезло!

– Кому? – оторопел хозяин.

– Всем. Мне первому, во какой пиджак получил! Кожаный! Дорогущий!

Масика передернуло, а Виктор, увидев реакцию приятеля на свои слова, оскалил, словно злобная собака, зубы и, ухмыльнувшись, сказал:

– И тебе повезло!

– В чем? – отшатнулся Масик.

Виктор засмеялся:

– Во всем! Ладно, потом потреплемся, пора мне. Вот классно с пиджаком вышло, у меня свадьба скоро, буду самым красивым! Чао!

Масик запер за ним дверь и привалился к стене. Сердце у него было готово выпрыгнуть из груди. Виктор будет шантажировать приятеля, в этом врач был совершенно уверен. Сейчас справит свадьбу, вернется с юга и примется за Масика. И что делать?

Ситуация осложнялась еще одним пикантным обстоятельством. Дело в том, что Масик был жутким бабником. Он уже успел два раза жениться и снова стать свободным человеком. Он понял, что лучше в третий раз в загс не бегать, быть обеспеченным холостяком приятнее, чем вести жизнь отца семейства, обремененного заботами. У Масика постоянно менялись любовницы, одной из них, самой верной, абсолютно от него зависимой, по-собачьи ему преданной, была Валерия. Масик женился раз, другой, а Лера все терпела, ждала, что любимый когда-нибудь наденет ей кольцо на палец. Но Валерия Масика раздражала, он звал ее лишь в том случае, когда в череде жен и любовниц вдруг случался просвет. Масик брезглив, он ни за что не пойдет к проституткам, поэтому и держал при себе Леру, исполнявшую роль «запасного аэродрома». Она была удобна во всех отношениях: любящая, покорная…

Но пару месяцев назад Лера, в очередной раз обманутая Масиком, вдруг взбунтовалась и крикнула:

– Знать тебя больше не желаю!

Врач лишь усмехнулся, у него в этот момент разгорелся новый роман, и Лера ему мешала. «Ничего, – подумал Масик, – потом опять прибежит, сколько раз так было».

Однако дальнейшие события стали развиваться невероятным образом. Лера позвонила Масику и заявила:

– Считаю нужным сообщить тебе, что я выхожу замуж за Виктора, твоего приятеля.

Масик постарался не рассмеяться. Надо же! Лера, начисто лишенная характера, решила отомстить любовнику, она небось думала, что тот будет страшно огорчен. Только Валерия даже и не подозревала, насколько врачу было на нее наплевать. Виктор так Виктор, Масику все равно.

– Желаю счастья и долгих лет вместе, – сказал он.

Валерия разрыдалась и швырнула трубку.

Решение Виктора пойти в загс с Лерой никак не повлияло на дружбу его с Масиком. Приятели по-прежнему встречались.

Виктор не знал, что у Леры и Масика была длительная история интимных отношений. Врач, будучи еще и преподавателем медицинского института, не распространялся о своей связи со студенткой. А Валерия была скромной девушкой, ей, несмотря на то, что на дворе стоял конец двадцатого века, казалось стыдным сообщать кому-либо о связи с мужчиной без оформления брака. Она предпочитала не распространяться о своих любовных тайнах даже близким подругам. Поэтому Виктор ничего не подозревал, ему невеста не сказала правды, а Масик тоже не собирался открывать приятелю глаза, он даже был рад, что события приняли такой оборот. Конечно, с Лерой очень удобно, но, во-первых, она же может «обслуживать» Масика, став замужней женщиной, а, во-вторых, Валерия начала тяготить его, пусть уж получит штамп в паспорте, тогда поостережется устраивать истерики.

Виктор прислал Масику приглашение на свадьбу, но тот не пошел на пир. С одной стороны, он не хотел скандала, вдруг Валерия, увидав любовника, начнет вести себя неадекватно, с другой – оказаться за одним столом с Виктором Масик просто не мог, он решил, что после свадебного путешествия бывший приятель начнет его шантажировать.

В общем, настроение у Масика было паршивое, он жил в предвкушении громадных неприятностей и не очень понимал, каким образом выйти сухим из воды. Потом ему в голову пришла мысль убить приятеля, Масик гнал ее прочь, но в мозгу постоянно вертелось: «Нет человека, нет проблемы!» Врач похудел, у него начались боли в сердце, и тут по институту разнеслась весть: Виктор погиб, а Лера бросает учебу.

Не веря собственному счастью, Масик позвонил Валерии, та, заливаясь слезами, примчалась к нему и рассказала, как обстоит дело. Он едва сдержал крик радости. Нет, такого просто не бывает! Сначала самолет падает в море, а потом следует самоубийство Виктора. Вот теперь ужасной истории и в самом деле пришел конец, больше Масику ничего не грозит.

Дальше началась вполне комфортная жизнь обеспеченного холостяка. Масик отлично зарабатывал, имел много пациентов, друзей. В общем, жил не тужил, старательно похоронив в самом дальнем углу памяти историю про Пашу. Лера осталась при Масике. Она окончательно превратилась в его игрушку, вроде старой помятой куклы, которую выбросить рука не поднимается. На полках появляются новые, красивые Барби, а самую истрепанную иногда все же берут в руки, просто по привычке. Впрочем, в последнее время Валерия являлась скорей бесплатной домработницей и дармовой секретаршей Масика, чем любовницей.


Ну да все рассказанное только присказка, а сказка впереди. Некоторое время назад к Масику на прием попала семнадцатилетняя девочка Алиса, дочь очень богатого отца. Мать у девушки умерла, папенька собрался вновь жениться, но Алиса в штыки приняла предполагаемую мачеху. Обычная проблема. Масик пришелся весьма кстати, Алиса влюбилась в него, а у того забрезжила мысль: жизнь скоро пойдет к закату, надо бы подыскать спутницу жизни. Алиса показалась ему идеальным вариантом, она была чем-то похожа на Леру: так же с невероятным, болезненным восхищением смотрела на Масика. Только девушка была молодой, красивой, не нудной и… богатой. Ее отец с радостью даст за ней огромное приданое, чтобы только избавиться от дочурки и устроить собственную судьбу. Вот Масик и решил «окучить» Алису. Разгорелся красивый роман. Запланировав свадьбу, Масик не спешил уложить наивную, чистую девочку в кровать. Он изображал из себя Ромео, водил будущую женушку в театр, кино, приглашал в рестораны, вечером торжественно провожал домой и сдавал отцу.

Масик был обеспечен, но состояние, которым владел отец Алисы, ему и не снилось, поэтому врач, всегда считавший, что доллары лучшие его приятели, соблюдал крайнюю осторожность: будущий тесть должен быть уверен, что зятек обожает Алису. Но жить без женщины Масику было тяжело, и он нашел выход из положения. У него остался паспорт Павла Бурцева. Они даже внешне были чем-то похожи. После авиакатастрофы прошло много лет, и Масик осмелел. Он снимал квартиры в разных районах Москвы, ненадолго, месяца на три, водил туда любовниц, а затем съезжал, не оставив брошенным женщинам ни нового адреса, ни телефона. Хозяевам апартаментов Масик показывал паспорт Бурцева, никаких вопросов документ не вызывал. Он, правда, был старого образца, но хитрый врач специально подыскивал бабулек, желавших сдать апартаменты. Пожилые женщины не обращали внимание на внешний вид документа, их волновало наличие прописки. Более того, выслушав рассказ Масика о разводе с женой, ни одна из старушек не воскликнула недоуменно: «Минуточку, но тут все странички чистые, где же штамп о браке?»

К Масику, холеному врачу с интеллигентной речью и очаровательной улыбкой, божьи одуванчики моментально проникались доверием. К тому же он оплачивал три месяца вперед, и никаких жалоб от соседей на жильца не поступало. Бабушки искренне горевали, когда он съезжал. Своим мимолетным любовницам Масик тоже представлялся как Павел Бурцев, дабы исключить всякие случайности. Ну, например, пойдет он с Алисой в кино и столкнется с какой-нибудь из бывших обоже. Женщина взвоет:

– Паша!

А Масик спокойно ответит:

– Вы ошиблись, – и, если дама станет качать права, покажет уже свой настоящий паспорт.

У Алисы ситуация никаких подозрений не вызовет, она-то знает, что Масика зовут не Павел. В общем, хитрец предусмотрел все и просто ждал своего часа. Алиса справит девятнадцатилетие, и можно идти просить ее руки у папеньки. Масик не хотел торопиться, тесть должен привыкнуть к жениху, а Алиса должна окончательно превратиться в некое подобие Леры, правда, с капиталом.

И вот в тот момент, когда Масик думал, что великолепно все устроил, случилось непредвиденное. К нему в слезах ворвалась Лера и стала тыкать под нос газетенку, бессвязно бормоча:

– Сломался стул, поехала купить новый, в магазине бесплатную газету давали, решила взять, гляжу – Виктор!

Масик схватил листок и ахнул. Виктор! Не может быть! Кое-как успокоив Леру и пообещав ей разузнать, в чем дело, врач рванул в торговый центр и провел небольшое расследование, в результате которого узнал: Виктор жив, он носит фамилию Харченко, имеет жену Люсю и дочь Сонечку, работает шофером.

Масик растерялся. Решив не размышлять на тему, каким образом самоубийца сумел воскреснуть, врач стал думать, как поступить. Виктор не беспокоил все эти годы Масика. Может, просто не знал новый адрес врача? Или забыл о той истории? Слегка успокоившись, доктор решил подождать, как станут развиваться события. Но не зря народ сложил пословицы про беды, которые ходят толпами[61]. Не успел Масик прийти в себя, как случилась новая напасть.

Снова прибежала в слезах Валерия, швырнула на стол газету «Сплетница» и закричала:

– Тут написано, что ты женишься на одной из самых богатых невест столицы – Алисе Рогушкиной.

– Вот ерунда, – быстро соврал Масик, – нашла кому верить! Я и не слыхивал о девушке с таким именем.

– Ты не знаком с ней?

– Нет, никогда не видел.

– Но здесь ваше фото!

Дрожащими руками Лера развернула газету и заорала:

– Вот!

Масик уставился на снимок. Счастливо улыбающаяся Алиса нежно прижимается к его плечу. Внизу подпись: «Увы, одной богатой невестой стало меньше. Сегодня в ресторане „Мур-мур“, в узком семейном кругу состоялась помолвка Алисы, дочери всемогущего Андрея Рогушкина, и модного врача…»

– А-а-а, – закричала Лера, вырывая у Масика газету, – ты лжешь!

Доктор попытался купировать истерику:

– Это ошибка!

– Нет.

– Ну просто я был в ресторане…

– Врешь!

– Пойми…

– Сволочь… – топала ногами всегда покорная Лера, – ты меня «завтраками» кормишь, обещаешь счастливую совместную жизнь, а сам женишься на другой! Ой, дура я, дура! Ладно, я тебе отомщу!

Масик схватил Валерию за шиворот.

– Успокойся! Это утка. Да, я ходил к Рогушкину, но как врач, у Алисы большие проблемы. Ну раскинь мозгами, разве отец отдаст ее за меня, человека не слишком богатого. Знаешь, «новые русские» так не поступают, они деньги к деньгам складывают!

Лера заморгала:

– Да? Может, ты и не врешь!

– Я люблю только тебя, – заверил Масик, твердо решивший избавиться от докучливой бабы как можно скорей. Валерия прижалась к доктору.

– Имей в виду, если я узнаю, что про свадьбу правда, поломаю тебе кайф. Никогда не говорила, но я всю жизнь веду дневник, в нем много чего интересного, и про нас вместе, и про тебя одного, а еще есть фотографии… Да, да! Ты не любил со мной сниматься, но я пару раз тебя щелкнула спящим, голым. Вот обрадуется Алисочка, получив картинки! То-то полюбуется на жениха, узнает из записей, какие позы он особенно любит! Лежит, лежит тетрадь дома, в тумбе, под теликом!

Масику потребовалась вся сила воли, чтобы удержаться и не придушить Леру на месте. Он обнял ее, поцеловал, одним словом, дал понять, что она его самая любимая женщина.

Валерия уехала домой счастливая, а Масик начал разрабатывать план действий. Стресс сильно убыстрил его умственную деятельность, и к утру «сценарий» был готов. Нужно убить Леру, а вину за преступление возложить на Виктора. Мотив у «самоубийцы» есть: Лера имеет квартиру, дачу, машину, и ей принадлежит половина «Артемона». После ее смерти все должно отойти Виктору. То, что Валерия считалась до сих пор женой Вити, Масик знал. Правда, он был не сведущ во всяких юридических тонкостях и не понимал, можно ли претендовать на имущество покойной супруги, если, не разведясь с ней, женился на другой. Но ведь всегда можно представить дело так, что Виктор сам полный профан в законах, и он считал, что является наследником, а в наше время убивают и за меньшее, чем квартира, фазенда и автомобиль.

Масик, засучив рукава, начинает действовать. Он знакомится с Люсей, женой Виктора. Здесь следует еще раз напомнить о почти гипнотическом влиянии, которое Масик оказывает на женщин. Ему ничего не стоит влюбить в себя бабу, тем более такую, как Люся.

Люсенька давно хотела уйти от ревнивого, вечно устраивающего скандалы муженька, но она боялась остаться вообще без супруга. Люся жила по принципу: абы какой, да мужик. Но, имея дома Виктора, она успешно заводит романы, которые, не успев вспыхнуть, гаснут. Кавалеров отталкивает жадность Люси, ее беспардонность и откровенное желание сесть мужику на шею. Да еще Виктор, ревнивый до одури, не разрешает Люсе никуда ходить без Сони, он наивно полагает, что девочка помешает при любовном свидании, но ребенок на стороне матери. Вдвоем они легко обманывают мужа и папу.

И тут вдруг на пути Люси появляется… Масик, назвавшийся Павлом Бурцевым. Интеллигентный, отлично зарабатывающий, при квартире и машине, дарящий подарки, охотно тратящий деньги, да еще полюбивший Соню. Просто сказочный вариант.

Очень быстро Люся становится игрушкой в руках Масика, а тот ловко вкладывает ей в голову нужные ему мысли. Кто получил квартиру в Москве? Люся. Кто зарабатывает в основном на семью? Люся. Кто крутится по хозяйству, смотрит за Соней? Люся. Виктор приносит домой копейки, на работе он, похоже, ничего не делает, просто сидит день-деньской в машине, а вернувшись домой, начинает изводить жену, вопя: «Кто в доме хозяин!»

Так кто на самом деле хозяин? Ясный перец, Люся, только после развода ей достанется всего лишь половина имущества, вторая отойдет ленивому супругу. Разве это справедливо?

– Конечно, нет! – закричала жадная Люся, услыхав эти «размышлизмы». – Но что делать-то?!

– Ты принеси мне несколько окурков, которые Виктор оставит в пепельнице, – предложил Масик, – и тогда я сумею сделать так, что ты получишь абсолютно все.

– Каким же это образом? – удивилась Люся.

Масик прищурился:

– Посажу его в тюрьму, имущество у мужика конфискуют, ты останешься владелицей всего.

Вообще говоря, Масик сказал глупость, во-первых, не все статьи Уголовного кодекса предполагают конфискацию, во-вторых, квартиру, если в ней прописан еще кто-то, кроме преступника, не отнимают, в-третьих… Впрочем, не стану сейчас углубляться в юридические дебри. Масик плохо знает закон, Люся отличный главбух, но юрист из нее тоже аховый, поэтому она с ходу верит любовнику и с радостью соглашается на все.

– Я скажу тебе, когда понадобятся бычки, – говорит Масик.

Люся кивает:

– Да, хорошо. Как только, так сразу.

Масик потирает руки. Отлично. Скоро он избавится от Виктора и Валерии, пропадет из жизни Люси и спокойно женится на Алисе.

– И негодяй не побоялся, что Люся его найдет? – воскликнула Нора.

– Каким же образом? – пожал плечами я. – Масик предусмотрел все: он представился Павлом Бурцевым, встречался с Люсей на очередной съемной квартире, он совершил лишь одну ошибку!

– Какую? – перебил меня Макс.

– Один раз привез ее с дочерью к себе на работу, на улицу 1905 года, ту самую, название которой Соня прочитала как Девятнадцатого Мая, – напомнил я.

– Нет, – усмехнулся приятель, – Масик к той клинике не имеет никакого отношения. У Люси эпилепсия, и, чтобы она оценила его заботливость, врач свозил ее в частную лечебницу. Своей спутнице он соврал, что является хозяином данного учреждения. Люся никогда до того не посещала приватных клиник и была поражена великолепным поведением персонала. Она решила, что медсестры и врачи столь любезны с ней оттого, что Масик их хозяин. На самом деле хитреца там никто не знает, а в книге записей есть пометка: консультация оплачена Павлом Бурцевым. Убийца все же допустил ошибки, но о них потом, ты, Ваня, говори пока.

Я кивнул и продолжил повествование.

### Глава 34

Одновременно с «обхаживанием» Люси Масик начинает пугать Леру. Сначала ту чуть не сшибает байкер, затем хулиганы пытаются отвернуть гайки у «Мерседеса». Лере кажется, что она чудом избегает смерти. На самом деле байкеру заплачено за то, чтобы он изобразил попытку наезда на Леру, а подросткам велено обязательно попасться ей на глаза. Валерия начинает нервничать и бросается к Масику. Тот хмуро цедит:

– Да, похоже, Виктор за тобой охотится!

Леру начинает трясти крупная дрожь.

– Я пойду в милицию, – заявляет она.

– Это глупо, – останавливает ее Масик, – тебе менты не помогут! Неужели не знаешь, как они дела расследуют? Работают лишь за взятки. Бессмысленно к ним обращаться.

– Что же делать? – начинает паниковать Люся.

– Милая, – заботливо говорит Масик, – я дам тебе адрес агентства «Ниро». Там работают два изумительных сыщика – Элеонора и Иван Павлович Подушкин. Кое-кто из моих пациентов прибегал к их услугам, говорят, парочка гениальная. Сходи к ним, объясни суть дела, они помогут. Только имей в виду, эти люди талантливы, работоспособны, честны, но с большим прибабахом. Зарабатывают детективными расследованиями, но берут не всякого клиента. Еще им ни в коем случае нельзя говорить, что узнала о существовании «Ниро» от знакомых, скажи: «Прочитала объявление, которое вы дали в газете». Только в этом случае они впустят тебя в дом. И упаси бог упомянуть мое имя!

– Ну и глупости! – воскликнула Элеонора. – С какой стати он выдумал такую чушь? И зачем отправил к нам Леру? Ведь понятно, что мы примемся за расследование и узнаем правду!

Я улыбнулся:

– Очень правильные вопросы! Только, Нора, разрешите мне ответить на них чуть позднее, хорошо? Кстати, когда я начал связывать в этой истории концы с концами, то вспомнил одно обстоятельство. Лера, придя к нам, заявила с порога: «Так это вы гениальный Иван Павлович?» Или что-то подобное, точно фразу не помню, но не в ней дело, главное, она назвала меня «Иван Павлович», откуда женщина узнала мое имя? Валерия специально подчеркнула в беседе: «Прочитала ваше объявление в газете», а я сам регулярно подаю его и великолепно помню текст. Там написано: «Детективное агентство „Ниро“. Соблюдение тайны гарантируется». И все, никаких имен и адреса, лишь телефон. Так откуда Лера узнала мое имя? Она позвонила и договорилась о встрече, но трубку взяла Ленка, меня в тот момент не оказалось на месте, а Нора была занята. Наша домработница имеет четкие указания, как ей следует отвечать, если звонит потенциальный клиент, поэтому Ленка ответила:

– Приезжайте завтра, в одиннадцать утра. Вас примут.

Никаких имен она не называла. Так откуда «Иван Павлович»?

– Странно, – протянула Нора.

Я вздохнул:

– Если бы я раньше обратил внимание на эту нестыковку, ситуация могла повернуться по-другому. Но увы, я оказался глуп и невнимателен.

– Не кокетничай, Ваня, – хмыкнул Макс, – рассказывай дальше.

Я вытащил сигареты.

– Разрешите?

– Делай, что хочешь, – рявкнула Нора, – только говори!

– Почему вы тогда наорали на Леру? – спросил я.

Нора скривилась:

– Сама не пойму! Чем-то она меня разозлила. Может, бесконечными упоминаниями о своем богатстве? Кстати, я поняла из первой части твоего рассказа, что Валерия вовсе не являлась олигархом?

– Да, – согласился я, – квартирка у нее старая, не слишком комфортабельная, дача – всего лишь щитовой домик, а пресловутый «Мерседес» на самом деле весьма потрепанный автомобиль, ему больше десяти лет.

– Зачем она тогда тут пальцы растопыривала, – взвилась Нора, – изображала крутую?..

– Ей Масик велел, – объяснил я, – чтобы у нас сложилось впечатление: Виктор имеет вескую причину для убийства Леры. И на первый взгляд Валерия казалась богатой: жилплощадь, дача, автомобиль, парикмахерская для собак, магазины для животных… Это потом выяснилось, что последние всего лишь крохотные будки на рынках! Ладно, теперь дальше, по порядку…

– Э, нет, погоди, – снова перебила меня Нора, – значит, Масик специально пугал Леру?

– Да.

– Заплатил байкеру и группе подростков, чтобы те изобразили нападение на нее?

– Именно так.

– Ладно, это понятно. Найти подобных исполнителей очень легко. Но взрыв в «Артемоне»! Это он как устроил?

Я осторожно раздавил остатки сигареты в пепельнице.

– Видите ли, ему помогала Галина.

– Та самая? Изображавшая из себя актрису? Она-то с какого боку в этой истории?

– Сейчас объясню. Галина на самом деле артистка, но из неудачливых. Многократно ходила на кастинги, показывалась режиссерам, но ни в один фильм не попала. Жила Масляникова за счет бывшего мужа, он иногда подбрасывал ей деньги, еще она продавала драгоценности, оставшиеся от отца. Причем, отдав очередное колечко или браслет, Масляникова делала его копию и складывала в коробочку, которую она демонстрировала всем. А еще у бедной, психически нездоровой женщины имелся пес Степа, приносивший хозяйке некоторый доход.

Галина была знакома с Масиком, причем знала она его под настоящим именем, потому что обратилась к нему сначала как пациентка. Отправила ее к Масику Валерия, та думала, что любовник поможет ее несчастной подруге, он ведь, несмотря на подлый характер, отличный врач. И тут, чтобы вы хорошо поняли суть произошедшего, мне придется слегка углубиться в психологические дебри, рассказать о некоторых особенностях характера Леры и Галины.

Валерия была человеком скрытным, она очень редко открывала перед кем-то душу, не делилась своими бедами с подругами. Лере было свойственно изображать из себя преуспевающую богатую особу, окруженную кавалерами. Но на самом деле она человек зажатый, с целым букетом комплексов, всю жизнь рабски любит одного Масика. Однажды, в тяжелую минуту, Лера слегка высунула голову из своего панциря и рассказала Инессе о Масике. С тех пор она иногда жаловалась подруге на жизнь. Только с ней Лера бывала откровенной. Но даже в этом случае Валерия постаралась сохранить тайну. Имени Масика она Инессе не сообщила. У Леры был лишь один конфидент – ее дневник.

Галина же, увы, оказалась слегка помешанной, она не была сумасшедшей в обывательском понимании этого слова, не буйствовала, не слышала голоса, не страдала раздвоением личности. Нет, ей, страстно жаждавшей славы, сначала нравилось прикидываться успешной актрисой, она просто старательно играла роль звезды. Но потом маска приросла к лицу, и Масляникова сама поверила в свой статус «суперстар».

Масик, опытный и хороший врач, познакомившись с Галиной, сразу понял, с кем имеет дело, и, надо отдать ему должное, помог ей. Сейчас в арсенале современной медицины есть много отличных средств, и, если процесс не зашел очень далеко, можно довольно долго поддерживать относительно нормальный психический статус личности.

Многие врачи сталкиваются в своей деятельности с непростой проблемой: влюбленностью пациентов. Психологически очень хорошо можно понять, отчего больная женщина теряет голову при взгляде на доктора, который вернул ей здоровье. Наши российские бабы страдают от невнимательности мужей, которые, как правило, не слишком интересуются душевными муками и проблемами жен. Утром встали, убежали на работу, вечером поужинали и заснули, телевизор посмотреть некогда, не то что вести долгие разговоры о смысле жизни и о любви. В субботу – поход за продуктами, в воскресенье надо навестить родителей. Так и живут. И вдруг женщина встречает мужчину, который проявляет к ней редкостное внимание, расспрашивает о здоровье, интересуется ее переживаниями, дает советы и сочувствует. И очень многие пациентки попросту не понимают, что милый доктор выполняет свою работу, его интерес вызван профессиональной необходимостью. Большинству женщин хочется любви, и в их душах начинает пылать огонь. Иногда чувство бывает ответным, чаще всего оно проходит после того, как пациентка выписывается из больницы или перестает ходить в поликлинику. Но случается и по-другому. Кое-кто превращается в тень доктора, донимает его, навязывается, преследует… Галина была из последних. Масик покорил ее мгновенно, и каждый день дама по какому-нибудь поводу обращалась к любимому. Она сразу же рассказала всем, что у нее теперь есть восхитительный, невероятный, потрясающий кавалер… Джордж Клуни, тот самый, один из главных героев сериала «Скорая помощь», врач-красавец! Естественно, разговоры дошли и до Леры, но та, хорошо зная проблемы подруги, не поверила ей. Галина часто сообщала о съемках в Голливуде и романах со звездами.

Масик же, задумывая «спектакль», отвел в нем Галине одну из ролей. Для начала он изобразил влюбленность, пару раз сводил Масляникову в кафе, подарил ей несколько букетов, окончательно очаровал бедняжку и сказал:

– Дорогая, я хотел бы жить с тобой вместе до самой смерти и умереть в один день!

– Да, – закатила глаза Галина, – это верно.

– Мы бы сидели вечерами на берегу, любуясь закатом…

– Да!

– Плавали на яхте.

– Да! Да!!

– Ты бы снималась в кино.

– О!! Да!!!

– Я буду сидеть в зале, когда тебе станут вручать «Оскара».

И дальше в таком же духе. Когда Масляникова чуть не зарыдала от радости, Масик быстро сказал:

– Одна беда! Нашему счастью мешают!

– Кто? – подскочила Галина.

Масик поник головой:

– Ты ее знаешь.

– Кто, говори!

– Лера. Понимаешь, она влюблена в меня, многократно предлагала на ней жениться, но я отверг ее, наверное, знал, что встречу тебя! – вдохновенно врал подонок.

Вы помните, что Галина не совсем в ладах с головой? Подобные люди легко внушаемы, они теряют остатки разума, если им умело наступать на больные мозоли, а Масик, врач-профессионал, здорово умел это делать.

– А еще она хочет перехватить твою роль, – сообщил он.

– Какую? – покраснела Галина.

– Я договорился с Никитой Михалковым, он готов снять тебя в своей картине, – нес ахинею Масик, – хотел сделать тебе сюрприз, принести сценарий и сказать: «На, любимая, учи роль». Но Лера нам мешает! Она узнала об этом фильме, и теперь Михалков в раздумьях: кого брать? Тебя или ее?

Большего бреда нельзя и придумать, но Галина больная женщина, поэтому она приняла ложь за чистую монету.

– Я убью ее, – кричит Масляникова, – зарежу, придушу!

– Что ты! Тебя посадят, – изображает ужас Масик, – так нельзя!

– А как надо? – спрашивает Галя, и Масик спокойно отвечает:

– Хитро. Не следует вызывать подозрений. Пусть будет взрыв газа. Ты вечером, когда все уйдут из «Артемона», попроси подстричь Степу, ну скажи, что в Америку летишь в очередной раз, к бывшему мужу, а собачку надо к выставке подготовить. Потом, когда Лера будет занята, пройди на кухню и слегка ослабь гайку, которая ведет от шланга к плите. Ну а спустя минут пять подними тревогу, сообщи: «Ой, как газом несет!»

– А зачем шуметь? – не поняла Галина.

Масик усмехнулся:

– Чтобы подозрения с себя снять. Лера вызовет мастера, тот увидит «ослабевшую» гайку, устранит неполадку, вы уйдете домой, а я ночью залезу в «Артемон» и опять устрою течь. Утром Лера войдет – ба-бах! И никаких подозрений. Мастер подтвердит: он один раз уже устранил поломку, шланг опять открутился. Никто не виноват. Леры нет. Роль твоя!

– Да, – кричит Галина, – я согласна!

Естественно, Масик и не думал делать никаких глупостей, ни в какой «Артемон» ночью он лезть не собирался. Ему требовалось напугать Леру до полной отключки. Пусть Галя покажет подруге полуотвернутую гайку, а уж Масик, когда Лера расскажет ему утром о произошедшем, воскликнет:

– Это Виктор! Он хочет тебя убить! Ступай немедленно в «Ниро»!

Дело в том, что Лера все еще колебалась. Масик подталкивал ее к походу в агентство, а любовница тормозила, лепеча:

– Может, это простое совпадение, а? Может, Виктор и ни при чем?

Утечка газа в «Артемоне» должна была окончательно уверить Леру в том, что на нее открыта охота.

Только получилось не так, как задумал мерзавец. Галина ведь не совсем адекватна. Поэтому она, отдав Степу Лере, говорит:

– Можно, я в туалет схожу?

– Конечно, иди, – кивает парикмахерша.

Галина бросается на кухню и отвинчивает гайку раньше времени. Масик-то велел сделать это почти перед самым уходом и буквально сразу обратить внимание Леры на утечку, однако Галя поступает по-своему. Но самое интересное, что она забывает про открученную гайку и, когда Валерия просит чаю, преспокойно идет на кухню.

Жизнь Гали спасли два обстоятельства: во-первых, широко распахнутая форточка, во-вторых, то, что она стояла не у самой плиты, а чуть сбоку. Масляникова отделалась легким испугом. Масик же достиг своей цели: Лера отчаянно перепугалась, она окончательно поверила в то, что Виктор хочет ее убить, и пошла в «Ниро».

Галину же Масик совсем застращал.

– Смотри, не расскажи кому-нибудь о плите, – внушал он бедной женщине, – тебя мигом посадят, на гайке отпечатки твоих пальцев остались.

Масляникова пугается, она хоть и не совсем здорова психически, но кое-какой разум при ней остался. Да еще Масик безостановочно повторяет:

– Расскажешь кому-нибудь обо мне и наших планах – конец всем мечтам. Молчи, тогда и роль твоя, и яхта, и море…

Наступает кульминационный момент. Валерия оказывается в «Ниро». Но она производит самое плохое впечатление на Нору, и разыгрывается скандал. Лера звонит Масику. Тот утешает ее:

– Не волнуйся, жду тебя вечером. Во сколько придешь?

Лера называет час.

– Давай вместе поужинаем у тебя дома, – ласково говорит Масик.

Валерия приходит в восторг.

Масик приступает к завершающей фазе. У него есть ключи от квартиры Леры. Он туда пришел заранее. Ему кажется, что он все ловко придумал. Из окна ее кухни Масик наблюдает за двором, он видит, как вдалеке показывается Валерия, берет припасенный камень и идет на лестничную клетку. Там, под подоконником, он бросает Витины окурки, принесенные Люсей.

Затем Масик примеривается и швыряет кирпич. Тяжелый камень бьет Валерию по голове, она падает как подкошенная, а врач спокойно уходит.

– Однако он рисковал, – мрачно перебила меня Нора, – мог не попасть в жертву, и что тогда?

Я развел руками:

– Не знаю! Придумал бы что-нибудь другое и в конце концов сумел бы умертвить бедняжку. Только, Нора, Масик, несмотря на маленький рост, все детство и юность играл в баскетбол. Его держали в команде за умение всегда попадать в кольцо. У мерзавца редкий глазомер, он никогда не промахивался.

– А ты откуда знаешь про баскетбол? – моментально спросила Нора.

– Пусть уж Иван Павлович говорит дальше, – улыбнулся Макс, – сейчас поймете. Кстати, Ваня молодец! Такое распутать.

– Ты мне помог, – я решил восстановить справедливость. – Да, я узнал имя, нашел убийцу, но кое-какие детали оставались для меня непонятными. Без тебя мне бы не разгрести кучу и не докопаться до истины. Это ты молодец!

– Нет, Ваня, я просто чуть-чуть поработал, львиная доля была сделана тобой, – не сдался Макс.

– И все же…

– Хватит, – воскликнула Нора, – я уже поняла: Ваня начал, Макс завершил, говори, Иван Павлович, дальше!

Я кивнул:

– Хорошо. Дело сделано. Валерия побывала в «Ниро», рассказала там про Виктора и умерла. Ясное дело, начнется расследование. С одной стороны – милиция возбудит дело, с другой – Нора и Подушкин станут копать носом землю. И что дальше? У них в руках газета с фото Виктора. Масик четко просчитал ситуацию: сыщик поедет в мебельный магазин и спустя пару дней выйдет на Виктора.

Я остановился и выпил воды.

– Верно, – кивнул Макс, – а еще ты, по плану Масика, должен был в конце концов обратиться ко мне, рассказать суть дела, то есть стать свидетелем, который подтвердит: Валерия опасалась за свою жизнь, на нее неоднократно покушался Виктор, он не умер, давно живет под чужим именем.

– Но почему Масик был так уверен в нашей правильной реакции? – воскликнула Нора.

Мы с Максом переглянулись.

– Понимаешь, Нора, – хитро улыбнулся приятель, – мы хотим полностью выдержать жанр. В детективе обычно имя главного убийцы произносят в самом конце.

– Как у Рекса Стаута, – подхватил я.

– Да, – кивнул Макс, – поэтому мы и говорим все время: Масик, врач.

– Кстати, – ухмыльнулся я, – кто сказал, что он мужчина? Слова «врачиха»-то нет, вдруг главное действующее лицо женщина?

– Ваня, – воскликнула Нора, – ты решил сварить меня в кипятке любопытства?! Какая еще женщина?!

– Помучайтесь немного, – улыбнулся я, – скоро уже конец. Вам станет все ясно.

Масик достиг своей цели. Валерия убита, Виктор арестован. То, что «убийца» решил избавить от позора жену с дочерью и выпрыгнул во время следственного эксперимента из окна, просто подарок организатору преступления. И Масик, вспомнив крушение самолета, подумал, что его ангел-хранитель вновь проявил рекордную расторопность. Сейчас дело закроют, сдадут в архив, Масик спокойно женится на Алисе, получит доступ к ее деньгам, и все будет просто шоколадно.

И тут начинаются неприятности.

### Глава 35

Масику звонит Галина и спрашивает:

– Любимый, когда съемки? Теперь роль достанется мне!

Масик вздрагивает. Вот незадача! Придется еще избавляться и от Масляниковой. Она болтлива и знает его настоящее имя. Пожалев, что сглупил и привлек психопатку к делу, Масик плетет всякую чушь, чтобы «актриса» не стала преждевременно шуметь.

– Подожди еще недельку. Михалков сейчас в Каннах.

– Ах, милый, – щебечет Галина, – хорошо!

– Никуда не уходи из дома! А то позвонит режиссер, а тебя нет.

– Да, конечно, – ажитированно восклицает Масляникова, – сяду у телефона! Как ты думаешь, может, мне начать дневник вести, как Лерка?

– Дневник! – ужаснулся Масик. – С какой стати тебе такая дурь в голову пришла?

– Ну почему же, ведь Лера-то записывала все, – не замечая реакции врача, говорит Галя. – Один раз прихожу я к ней, а на столе альбом красивый, хотела его взять, ну просто посмотреть, а Лерка меня по руке ударила, да больно так, и быстро засунула его в тумбу, под телик. Ну а потом извиняться стала:

– Прости, Галя, само собой вышло. Это очень дорогая для меня вещь, тут вся моя жизнь описана в подробностях: важные события, имена, фамилии, даты. Знаешь, я каждый вечер сажусь и все заношу в тетрадь.

– Да? – удивилась Галя. – Как же поместилось столько информации в одной тетради?

Лера улыбнулась:

– Бумага тонкая, пишу я очень мелко, с двух сторон, без полей.

– А зачем ты это делаешь?

– Вот сяду в старости и стану вспоминать! Ты можешь сказать, что делала… ну, например… девятого января девяносто восьмого года?

– Нет, конечно!

– А я запросто.

Лера перелистала тоненькие странички и сказала:

– Я в кино ходила, одна. Еще туфли себе купила, итальянские, черные с белым.

– Дневник? – ошарашенно повторил Масик. – В котором она все фиксировала?

– Ага, – смеется Галина, – прикинь, какая дура! За фигом он ей сдался? Ну, так когда я могу сниматься?

Масик чувствует себя как жертва землетрясения. Про дневник он забыл! Совершил ошибку!

Врача начинал колотить озноб. Что, если в милиции окажутся добросовестные сотрудники? Что, если кому-то придет в голову тщательно обыскать квартиру Леры? Тогда найдут записи, а там…

По спине Масика потек пот.

– Галочка, – ласково сказал он, – давай встретимся.

Масик надумал отправить Масляникову на квартиру к Лере. Врач не знал, что у Галины есть ключи, он хотел дать ей свою связку. Масик давным-давно не ходил к Валерии в гости, предпочитал встречаться с ней у себя в доме, где соседи не обращали друг на друга никакого внимания. За последние пять-шесть лет он лишь один раз пришел по хорошо знакомому адресу, когда убивал Леру. Но ключ у него имелся.

Встречу Гале Масик назначил в самом затрапезном месте, на окраине Москвы. Когда Масляникова явилась и села за столик, врач вздрогнул. Лицо Галины было размалевано зеленой, красной и желтой красками.

– Зачем ты так накрасилась? – машинально спросил врач.

Галина хихикнула:

– Мне Спилберг звонил и велел привыкать к гриму.

Масик вздохнул, похоже, у Галины началось обострение. Он попытался дать больной ключ, но та почти не понимала его, декламировала отрывки из пьес, смеялась. На странную посетительницу стали обращать внимание. Масик вывел ее из кафе на улицу, купил в аптеке лекарства, велел Галине принять таблетки, потом поймал такси, посадил туда «актрису» и сказал шоферу:

– Довези ее до квартиры. Вот, держи за услуги.

Масик знал, что Галя, несмотря на неадекватность, будет пить лекарства и через некоторое время станет почти нормальной. Только у Масика нет времени. Дневник может в любой момент оказаться в чужих руках. Черт знает, что в нем понаписала Лера, может, и ничего страшного, но лучше забрать тетрадь. И тут ему в голову приходит мысль о Люсе. Вот кто в преддверии свадьбы пойдет на все! Масик звонит любовнице и рассказывает ей очередную историю, дескать, есть женщина, которая следит за ним, она в курсе того, что они проделали с Виктором, и теперь требует, чтобы Масик женился на ней, иначе пойдет в милицию и все расскажет. С самой шантажисткой врач уже справился, но надо добыть дневник, который вела баба, и на всякий случай еще ее телефонную книжку. Ключи от квартиры у него уже есть.

Масик не знает, что, связавшись с Люсей, совершает огромную ошибку. Жена Виктора хитра, расчетлива и беспринципна. Еще она хорошая актриса, так разыграла передо мной растерянность и ужас, когда услышала про арест мужа! И я ее жалел, подумать не мог, что она согласилась посадить мужа только потому, что рассчитывала выйти замуж за Масика. Но Люся – это не Галя, ей лапшу на уши навесить трудно. Масик же разговаривает с любовницей так же, как с Масляниковой. Это еще одна ошибка врача. Люся мигом чует ложь.

– Хорошо, – кивает она, – давай ключи, принесу дневник.

Масик называет адрес и говорит:

– Думаю, она хранит его в тумбе под теликом.

– Найду, – обещает Люся.

– С какой стати она согласилась лезть в квартиру, если поняла, что Масик врет? – скривилась Нора.

– Люся очень хочет выйти замуж за Масика, – пояснил я. – Она желает доказать своему кавалеру, что ради него готова на все! И потом, Люся задает себе вопрос: что, если и правда есть какие-то бумаги, которыми можно шантажировать Масика? Если она их получит, он будет ей принадлежать всегда! Она сама начнет шантаж. Уж не знаю, верны ли мои рассуждения, Люси нет в живых, правды мы не узнаем, но, думается, я не ошибаюсь в своих предположениях.

Люся спокойно проходит в квартиру, она соблюдает конспирацию, натягивает на голову кепку, козырек которой полностью закрывает ее лицо. Она мгновенно находит дневник, Лера не прятала его слишком далеко, тетрадь просто лежала там, где и предполагал Масик: в тумбе. Люся ушла, но по дороге зарулила в сквер и изучила похищенное.

Прочитав последнюю часть дневника, Люся начала кое-что соображать. Масик в дневнике назван своим настоящим именем, но по ряду деталей Люся понимает, что речь идет о нем, что «жениха» зовут вовсе не Павел Бурцев, значит, ее, скорей всего, водили за нос, и еще много чего понимает Люсенька.

И тут ей на мобильный звонит Масик, так и не понявший, какую ошибку он совершил, отправив Люсю «на дело».

– Как дела, родная?

Люся спокойно отвечает:

– Я узнала много интересного. Во-первых, ты, оказывается, вовсе даже не Паша…

Чем дольше говорит Люся, тем хуже делается Масику. Он лишь сейчас соображает, какого дурака свалял, попросив ее забрать дневник. Ну как он мог забыть, что девяносто девять из ста женщин непременно сунут любопытный нос в тетрадь. И вообще, подобные дела следует проворачивать лично.

– Кстати, – влезла с вопросом Нора, – а отчего он сам не поехал к Лере? Что ему помешало?

Мы с Максом взглянули на хозяйку «Ниро».

– Сейчас я выскажу мысль, которая многим покажется спорной, – ответил Макс, – большинство так называемых серийных убийц – трусы. Они совершают череду преступлений от страха, вот как Масик, который боялся, что правда о смерти Павла Бурцева вылезет наружу. Ну а потом одно тянет за собой другое, начинает наматываться клубок, но все равно, даже убив сто человек, такой преступник остается трусом. Масик из этой стаи: желая обезопасить себя, он проявляет хитрость, жестокость, ему абсолютно наплевать на жизнь других людей, но он трус. Поэтому войти в квартиру Леры Масик боится. Вдруг его приметят соседи? Вызовут милицию? При этом, отправляя на задание Люсю, он совершенно не опасается, что та попадет в лапы ментов. Люсю он хладнокровно поучает: «Если станут спрашивать – отвечай: мы близкие подруги, я пришла свои вещи забрать». Но самому Масику слабо переступить через порог. И сейчас он пожинает плоды своей трусости.

– Думаю, Макс прав, – кивнул я, – ну а теперь продолжаю рассказ. «Жду тебя в кафе, запоминай адрес», – велит любовница.

И Масик несется на зов, он чувствует себя мышью, которую злая судьбина постоянно загоняет в угол. Он избавился от Леры и Виктора, теперь Люся щелкает бичом. Масик измучен и издерган, он очень хочет жениться на Алисе и тихо, безо всяких скандалов, отбыть с молодой супругой в какую-нибудь Грецию. Денег тестя хватит на безбедное существование молодой семьи, вот только следует забрать дневник у Люси и заткнуть ей рот.

Масик прибегает в кафе, надев плохо выглаженный, старый костюм, на голове у него, как и у Люси, кепка. В таком виде всегда элегантный врач не похож на себя. Он смотрится как замороченный отец семейства, нищий бюджетник, обремененный мыслями о том, как раздобыть денег на ботинки детям.

В кафе клубится тьма народа, все заняты лишь собой, Люся спокойно сидит в укромном углу, она заказала капуччино и торт, а для Масика эспрессо с сандвичем, но официантка, мечущаяся между посетителями, не торопится.

– Нашла дневник? – тихо спрашивает Масик.

Люся бросает быстрый взгляд на пакет.

– Да.

– Давай.

– Не здесь и не сейчас!

– А когда?

– После загса.

– Что?!! – подскакивает Масик.

– Ты же меня любишь, – усмехается Люся, – теперь женись! Витька через день-другой умрет, я почти вдова. Классно, да? Имей в виду, я знаю очень много! Кстати, ты кому врал? Мне или ей? Ты Павел или…

Ох, зря Люся начала этот разговор и зря не припрятала дневник и явилась с ним в кафе. Взбешенный Масик вынимает шокер и прикладывает его к шее Люси в районе сонной артерии.

Сейчас, сидя за решеткой, он говорит, что действовал в состоянии аффекта, увидел на лице Люси наглую ухмылку и не сдержался. Дескать, он панически боится собак и всегда таскает с собой шокер, способный парализовать злобное животное.

Люся погибает мгновенно от электрического разряда. Со стороны все выглядит обычно. Мужчина показывает женщине зонтик и случайно задевает им спутницу, впрочем, самое лучшее место для убийства то, где полно народа, в толпе можно многое провернуть незаметно, никто не смотрит на парочку.

– Кроме тебя, – усмехнулся Макс.

– Верно, но меня в этот момент отвлек бармен, попросив сделать заказ, потом, в кафе такая прорва людей, что стойку бара, где я притаился, регулярно закрывает от общего зала толпа, все входят, усаживаются, снимают куртки, потом одеваются.

Масик уходит абсолютно незамеченным, Люся сидит, привалившись к стене, ничего необычного в ее позе нет.

Не успевает врач унести дневник и перевести дух, как накатывает новая неприятность. Алиса решает пойти в Дом кино, Масик, конечно же, сопровождает невесту. Первая, на кого он натыкается, войдя в зал, – Галина.

Масляникова, исправно пившая таблетки, выглядит не более безумной, чем обычно. Не обращая внимания на Алису, Галина бросается Масику на шею.

– Милый, любимый!

Алиса хлопает глазами, Масик отдирает от себя Масляникову и очень вежливо говорит:

– Добрый вечер, вы садитесь в свое кресло, сейчас фильм начнется.

Галина неожиданно покорно отходит.

– Это кто? – удивляется Алиса.

– Моя бывшая пациентка, – поясняет Масик, – сдвинутая совсем, не обращай внимания.

Жених и невеста устраиваются в зале и смотрят интересный детектив. Неожиданно возле Масика начинается возня, мужчина, сидящий рядом с врачом, встает, на его место плюхается Галина. Она хватает доктора за локоть и сообщает:

– Я поменялась местом, чтобы сесть около тебя, милый!

Масик едва сдерживает стон. Алиса сочувственно смотрит на жениха и незаметно вертит пальцем у виска, врач кивает, а на экране разворачиваются действия. Вот убийца входит в кухню, движется к плите…

– Знаю, – неожиданно восклицает Галина, – он сейчас гайку отвернет на шланге! Мы с тобой, дорогой, тоже так поступили в «Артемоне» у Леры! Красота, никто не догадается!

Масик цепенеет, а Галина продолжает болтать.

– Это она о чем? – спрашивает Алиса. – Какая Лера, какой Артемон? При чем тут пудель из «Буратино»?

Врач с трудом справляется с собой и объясняет:

– Ерунда! Говорил же – она шизофреничка.

Потом Масик наклонился к Галине:

– Дорогая, тише, около меня девушка сидит, она из милиции, ты лучше езжай домой, я к тебе приеду.

Галина вскакивает и уносится.

– Вот бедняжка, – жалеет ее Алиса.

– Да уж, – мрачно кивает Масик, решивший убить Галину, – действительно, несчастная женщина.

Галина мчится домой, по дороге она вспоминает, что Масик боится собак, и, предвкушая романтическое свидание, отдает Степу Инессе.

Масик и правда является к ней поздно ночью, убивает ее шокером, забирает коробку с драгоценностями, расшвыривает вещи, имитируя ограбление, и уходит. Наконец-то он может спать спокойно, все свидетели мертвы, кроме Виктора, но тот должен скончаться с минуты на минуту. Теперь никто и никогда не узнает, что много лет назад Масик убил Павла Бурцева. Вот ведь как случается, призрак прошлого ожил и втянул Масика в новые преступления. Из нормального человека доктор превратился в серийного убийцу, совершенно не испытывающего мук совести.

– Абсолютно подлый человек, – подхватил Макс. – Я ведь не первого преступника в своей жизни вижу. Кое-кого бывает жаль, но Масика! Очень хочется обнаружить в нем хоть одно светлое пятно, но не могу приметить даже маленького белого мазка на темном, мрачном фоне.

– Знаешь, – вздохнул я, – мне тут в голову пришли уж совсем нехорошие мысли. Первая жена Масика, дочь очень обеспеченных родителей, умерла вскоре после свадьбы. У нее случился приступ аппендицита, дело было на даче, Масик повез супругу в город, и его машина сломалась, лопнул ремень генератора, дорога была пустынной, вокруг никого, короче говоря, бедняжка скончалась. Ее родители потом очень жалели горюющего Масика, ему достались квартира, тот самый злополучный автомобиль и много всего прочего. И вот теперь вдруг возникает вопрос: каким образом врач мог допустить, чтобы жена, у которой сильно болел живот, маялась на даче? Похоже, он повез супругу в клинику в самый последний момент, за десять минут до смерти. Случайно ли лопнул ремень? И ведь никто не заподозрил ничего плохого, даже родители несчастной, они считали Масика близким родственником и помогали ему до самой своей смерти.

– С другой стороны, – вскинул брови Макс, – и ремень мог лопнуть, и аппендицит разорваться.

– Ну да, я сам жалел его… – согласился я.

– Погодите, – протянула потрясенная Нора, – врач, любитель женщин, боязнь собак… У тебя есть двое друзей-психиатров! Гриша и Женя Милославский… Оба бабники, были женаты, опасаются животных…

– Ага, – вздохнул я, – начинаете понимать. А еще он потом женился очень быстро на девушке-инвалиде, которая скончалась вскоре после свадьбы. Поговаривали, будто ее отец предложил Масику большую сумму, хотел, чтобы тяжело больная дочь ушла на тот свет счастливой.

– Ну тут все чисто, – сказал Макс, – несчастная была совсем плохая.

– Верно, – согласился я, – только это характеризует Масика не с лучшей стороны, согласись! Хотя он опять плакал, и все его жалели, и с родителями второй жены парень сохранил великолепные отношения, и они тоже ему потом помогали.

– Может, это неправда, насчет денег, – протянул Макс.

Я пожал плечами:

– Вполне вероятно, что это сплетни, но есть и факты. Две жены Масика скончались, оставив ему квартиры, дачу и машины. Потом он убил Бурцева и долгие годы жил счастливо. Ну а затем завертелась история с Виктором, тут жертв много: Люся, Лера, Галина… Еще Вета, умершая в результате криминального аборта, ее Масик тоже, считай, убил. Знаешь, Макс, Восьмого марта я увидел в багажнике у Масика пакеты с бумажками, подонок прилепил записки, чтобы не перепутать, кому что дарить. Я хорошо помню, что среди прочих были: Люся, Лера и Галя. Он уже тогда планировал преступления и как ни в чем не бывало решил поздравить женщин с праздником.

Внезапно Нора оперлась о стол и поднялась из кресла, я ахнул:

– Вы стоите!

– Забыл, что я сделала операцию? – рявкнула хозяйка. – Господи! Он приходил сюда, пил с нами кофе, это же…

– Гриша, – закончил я за нее, – мой добрый приятель, милый человек, отличный врач, великолепный психиатр. Одним словом, друг с большой дороги.

– Но какого черта он отправил Леру к нам? – завопила Нора.

Макс усмехнулся:

– Он все рассчитал. Вы говорили ему об операции?

– Да.

– И называли дату?

– Да, – сумрачно ответила Нора, – я очень волновалась, вот и попросила у него чего-нибудь такого легкого, успокаивающего.

Я с удивлением взглянул на хозяйку, вот уж не думал, что она способна нервничать, до сих пор Элеонора казалась мне высеченной из камня.

– Гриша хорошо вас знает, – вздохнул Макс, – вы, по его расчетам, должны были, укладываясь на операцию, поручить расследование Ване. А последнего, прости меня, Иван Павлович, Григорий считал ни на что не годным идиотом. Гриша был готов подталкивать Подушкина, подсказывать ему план действий. По его плану Иван Павлович сначала должен пойти в мебельный магазин, потом в родильный дом, найти Виктора и позвонить мне. Все, дело в милиции, а Гриша ни при чем. И ведь так и вышло.

– Могло быть и иначе, – обозлился я, – вдруг я вообще бы никуда не двинулся?

Макс усмехнулся:

– Помнишь, вы сидели с ним в ресторане, давно, еще зимой, а в зале какая-то сволочь стала орать на свою спутницу, юную девушку, унижать ее…

– Да, – кивнул я, – очень неприятная сцена.

– Вот в тот момент Гриша и понял, что следует использовать тебя по полной программе. Жалостлив Иван Павлович без меры, даже совсем постороннюю девочку от хама защитить хочет, вон как переживает, дурак, следовательно, сразу кинется помогать Лере, и Нора тоже влезет в историю. Элеонора умна, ею не поуправляешь, только ей предстоит операция, значит, она будет выключена из событий. Еще Григорий хороший специалист, он отлично изучил Нору, знает, что та способна наорать на человека, нахамить ему, но потом, мучаясь угрызениями совести, сделает все для того, кого обидела. Поэтому Гриша, готовя Леру к походу в «Ниро», учил ее, как себя «правильно» вести, чтобы детективы взялись за дело. Валерия четко выполнила его указание, разговаривала надменно, хвасталась, сообщала всякие глупости. Ну и последовала ожидаемая реакция: Нору понесло на метле скандала, зато потом, перед отъездом в больницу, она, полная раскаяния, приказала Ване начать расследование. Гриша манипулятор, моментами просто гениальный. Единственная не предусмотренная им деталь: звонок умирающей Леры Норе. Гриша собирался по-другому донести до Элеоноры весть о кончине клиентки, но вышло даже лучше, он вообще ни с какого боку не был связан с этой историей. Нора легла в больницу, а Иван Павлович побежал по следу, на диво ловко справляясь с делом. Гриша предполагал, что ему потребуется «руководить» исподтишка Подушкиным, подбрасывать ему «маячки», чтобы глуповатый Ваня уверился: убийца Виктор, а потом бы рванул к лучшему другу-менту и выложил тому захватывающую историю про ожившего самоубийцу, его богатую жену, многочисленные нападения и падающие кирпичи.

– Про падающий на голову камень велел сказать Лере тоже он? – угрюмо спросила Нора.

– Нет, – ответил Макс, – это она сама ляпнула, люди иногда так шутят, про кирпич, а вышло вон что!

– Григорий очень старался убрать всех свидетелей, кстати, он сжег паспорт на имя Бурцева, но есть люди, которые сказали, что врач назывался Павлом Николаевичем, – объяснил я, – девочки из «Дотти», Юра, влюбленный в Вету парень, выследивший квартиру, которую снимал Масик, хозяйка апартаментов, милейшая Эстер Львовна, – они подтвердили: этот человек Бурцев Павел Николаевич.

– Но с какой стати мерзавец пошел с Галиной в «Дотти»? – удивилась Нора. – Он что, не боялся встречи с Ветой? Не мог отправиться в другое кафе?

Я вздохнул:

– Есть одно обстоятельство. Галина считала «Дотти» лучшим местом в Москве и настаивала на встречах именно там. Пару раз Григорию удается уговорить ее посетить другие забегаловки, но потом Масляникова упирается и заявляет: «Хочу в „Дотти“». В планы Масика не входит ссориться с «актрисой». Он соглашается, но решает проявить бдительность и звонит в кафе. Официантки работают посменно, два дня через два, и Масик просто хочет узнать, на работе ли сегодня Вета. Но администратор сухо сообщает:

– Вета уволилась.

Григорий приходит в восторг, значит, теперь можно спокойно пойти в «Дотти». Кстати, я хочу сказать еще об одной особенности Масика. Не надо забывать, что он великолепный психолог, умеющий вить из женщин веревки. Одних он запугивает, других уговаривает. Вете Григорий запретил рассказывать на работе про их роман, дескать, ее уволят, и та послушалась любовника. Галине тоже он велел молчать, и актриса боится словом обмолвиться о своей любви. Даже Инессе, отдавая Степу, она врет, что к ней должна прийти женщина. Одного не пойму, ну как в Григории уживались великолепный доктор, излечивший массу пациентов, талантливый ученый и… убийца!

– Придется теперь Григорию ответить за все! – воскликнула Нора. – Мерзавец! Но кто бы мог подумать!

Я молча смотрел в стену. Да, вот так узнаешь о человеке, с которым провел вместе почти всю жизнь, совершенно невероятное. Порой под маской милого, любвеобильного, компанейского человека скрывается отвратительное рыло злобного хищника. Лично мне очень грустно от полученных знаний. Всегда тяжело расставаться с иллюзиями, Гриша, славный друг детства, был одной из них. Но, как волка ни наряжай, бабушкой он не станет.

### Эпилог

Григорий был осужден. Приговор оказался суровым: пожизненное заключение. Я малодушно не пошел на заседание, просто не смог бы посмотреть ему в глаза, отчего-то мне было стыдно, хотя я ничего плохого не сделал. А еще вдруг я сообразил, что в самом начале расследования совершил ужасную ошибку. Помните, как все началось? Я поехал в мебельный магазин, к Приходько, показал ему газету и начал расспрашивать, кем продавцу приходится мужчина с букетом… А торговец, беседуя со мной, сообщил о том, что какой-то человек уже спрашивал его про фото. Теперь я понимаю: это был Гриша, искавший Виктора, мой бывший приятель проделал тот же путь, что и я. Он мгновенно выяснил, кого Виктор встречал в роддоме, где он работает. Мы мыслили одинаково. Но я в тот день пропустил слова Приходько мимо ушей, забыл про них и пошел за истиной дальней дорогой. Может, зацепись я за ту фразу продавца, события развернулись бы по-иному? Хотя кто знает!


Нора подняла в ружье лучших врачей не только в России, но и за рубежом, в результате Виктор поправился, он ходит, осталась лишь легкая хромота. Соня живет вместе с отцом.

Когда Виктор выписался из больницы, он приехал к нам, чтобы поблагодарить.

– Вы меня простите, – начал каяться я, но Виктор не дал мне договорить, быстро обнял и сказал:

– Да я знаю, ты не виноват, все тот гад подстроил.

– Скажите, – с любопытством спросила Нора, – а вы видели, как Григорий убил Бурцева?

– Нет, – покачал головой Виктор, – я пьяным был, спал. Вот пиджак его кожаный забрал, поступил как последняя сволочь, как вспомню, так вздрогну!

– Интересно, – протянула Нора, – почему же Григорий решил, что вы свидетель?

Харченко пожал плечами:

– Со страху. А потом, может, я чего и сказал не так, а он подумал, что я все видел. Я сам полжизни протрясся, думал, что Валерию убил, скрывался. Порой кто-нибудь произнесет фразу типа «у каждого в шкафу свой скелет», а я вздрагиваю, ну, думаю, знает! Наверное, и с Гришкой так же получилось. Эх, дурак я, жизнь себе испортил. Когда Иван Павлович меня спросил: «Знаете ли вы Валерию Ермилову», у меня весь разум ушел! Я ведь этих слов столько лет ждал! Эх, поломал себе жизнь.

– Еще не вечер, – оборвала его Нора, – никогда не поздно начать все сначала, главное, отбросить в сторону прошлое, отрубить его и сказать себе: «Все будет хорошо, я еще многое могу». Возраст не помеха для такого решения, никогда не сдавайся! Бери судьбу в свои руки и рули вперед.

Николай и Вера исчезли, словно их никогда и не было. Нора, узнав о моих приключениях на кладбище, долго смеялась, увидав же зеленую Николетту, хозяйка попыталась сохранить серьезность и сдавленным голосом сказала:

– Ты, главное, не рыдай, беде легко помочь, отправлю тебя в одну клинику, думаю, они справятся.

И правда, кожа маменьки обрела нормальный оттенок примерно через месяц, а нахождение в больнице пошло Николетте на пользу. Вышла она оттуда посвежевшая и теперь всем рассказывает о некоем закрытом и страшно дорогом месте, где побывала не так давно. Николетта останется Николеттой, она ни за что не признается, что лежала в российской больнице. Все окружающие должны быть уверены – маменька ездила в Италию, на СПА-курорт.

Кот Марс тоже вернул себе нормальную окраску, надежды нашего соседа Валерия на то, что его любимец станет родоначальником новой породы, не оправдались.

Нора учится ходить, пока у нее это получается плохо, но с ее упорством любые задачи хозяйке по плечу. Макс пропадает на работе, я тоже занят, но изредка мы находим время, чтобы сходить поиграть в бильярд.

Вот вчера как раз выпал такой случай. Мой друг позвонил около восьми и сказал:

– Слышь, Вань, двигай в клуб, я скоро приеду.

Я заглянул в комнату к Норе:

– Я вам нужен?

– Ты мне всегда нужен, – усмехнулась хозяйка.

– Я имею в виду сейчас?

– А в чем дело?

– Макс приглашает меня в бильярдную, уже восемь вечера…

– Намекаешь на конец рабочего дня?

Я кивнул.

– Ладно, ступай, – смилостивилась Нора, – кстати, сегодня пятница, тринадцатое число, может, лучше дома посидишь?

– Ерунда, я не верю в приметы.

В глазах Норы загорелся огонек.

– А вдруг это народная мудрость? Заметили люди еще встарь, во время оно, что тринадцатого в пятницу со всеми неприятности происходят, и нас предупредили.

– Вы стали суеверны? – удивился я.

– Нет, – рассмеялась Нора, – просто дразню тебя.

Я вышел в коридор и начал завязывать шнурки. На одну народную мудрость приходится десять народных глупостей. Я же совершенно не верю в приметы.

Закрыв дверь, я вошел в лифт, нажал на кнопку с цифрой 1. Кабина тихо поползла вниз, дернулась и встала. Я снова потыкал в кнопку, никакой реакции. Пришлось снять трубку висевшего на стене телефона.

– Чаво хулиганите? – профыркало мне в ухо.

– Лифт застрял.

– Где?

Я продиктовал адрес.

– Жди, часа через два будут, – сообщила диспетчер.

– Почему так долго? – возмутился я.

– Пятница севодни, тринадцатое, – прохрипела она в ответ, – в этот день завсегда лифты ломаются, не один ты застрял!

От злости я стукнул кулаком по стене. Вот ерунда! При чем тут пятница, тринадцатое? Просто техника старая.

Я позвонил по мобильному Максу.

– Извини, задерживаюсь.

– С какой стати? – рассердился тот.

– В лифте застрял.

– Во, – засмеялся Макс, – пятница, тринадцатое. Ладно, подожду!

Я топнул ногой. Чушь! Не верю в приметы!

В это мгновение лифт как ни в чем не бывало поехал вниз и благополучно довез меня до первого этажа. Наверное, когда я сильно стукнул ногой об пол, в механизме что-то стало на место, и он заработал. Посмеиваясь, я сел в машину. Вот вам и пятница, тринадцатое. Нет, господа, я не вздрогну даже тогда, когда увижу, как черный кот пустым ведром разобьет огромное зеркало.

## Дарья Донцова. Рыбка по имени Зайка

### Глава 1

У меня есть вредные привычки, и я не намерен с ними расставаться. Хотя на проблему можно посмотреть и с другой стороны.

Давайте разберемся, что следует считать пагубными пристрастиями. Употреблять спиртные напитки? Курить сигарету за сигаретой? Волочиться за каждой юбкой? Готов поспорить с вами. Редкий мужчина откажется от рюмки хорошего коньяка, качественной сигареты, красивой женщины. Впрочем, кое-кто предпочитает другой сорт спиртного, не всем по душе то, чем наслаждаюсь я. Многие парни любят водку или вино, но суть дела от этого не меняется. У меня есть приятель, Сеня Рокотов, давно и счастливо женатый на вздорной Анюте. Так вот, весело проведя пару часов с очередной любовницей, Семен, прежде чем заявиться домой, поступает неординарно. Он выискивает какую-нибудь строительную площадку, чем грязней, тем лучше, и самозабвенно топчется на первом этаже возводимого здания, извозюкивая в цементной пыли дорогие ботинки. Потом, даже не подумав почиститься, Рокотов влезает в свой роскошный джип и катит к Анюте. Супруга открывает дверь, в руках у нее нет скалки, но выражение ее лица таково, что большая часть мужиков мигом бы упала на колени.

– Где ты был? – ледяным голосом спрашивает Анюта.

– К любовнице ездил, – сообщает чистую правду Сеня.

И тут его ласковую женушку просто сносит с катушек.

– Врун! – вопит она. – Посмотри на свои туфли! Опять сам показывал клиенту квартиру? Ну сколько раз тебе, козлу, говорить: не шляйся по недострою! Для этого есть специально обученные люди. Ты же хозяин огромной строительной корпорации, а не риелтор хренов. Скройся с глаз!

Анюта считает вредной привычкой посещение строек. Вот вам придет в голову такое? То-то и оно!

К чему это я занудничаю? Да просто так, от плохого настроения и нахлынувшей депрессии. А еще оттого, что одна из моих привычек – жить спокойно в своей комнате, зная, что никто без особой необходимости не ввалится ко мне, – теперь грубо нарушена.

Я с детства любил одиночество. Отец рассказывал, как в момент прихода гостей маленький Ванечка старательно отворачивался от милых тетенек, пытавшихся обнять или поцеловать его, и мигом ушмыгивал в детскую. Сколько раз мне доставалось от Николетты за подобное поведение!

– Вава, – злилась маменька, – не будь букой, изволь улыбаться людям и поцелуй Коку.

Один раз я по малолетству попытался сказать родителям правду.

– Не хочу целовать.

– С какой стати? – взвилась Николетта. – Кто спрашивает о твоих желаниях? Изволь делать то, что велят! Живо обними Коку и Маку.

Но я в тот день решил проявить несвойственную мне настойчивость и попытался объясниться.

– От Коки ужасно пахнет сладкими духами, а Мака противно слюнявит мне щеку, просто тошнит от них обеих!

Гнев, павший на голову маленького Вавы, был настолько ужасен, что потом до десяти лет я безропотно выходил вечером в прихожую, шаркал ножкой, кивал головой и с тоскливой улыбкой выслушивал щебетание усыпанных каменьями дам.

– Ах, Вава, ты так вырос! Просто невероятно, только посмотри, Николетта! Совсем взрослый мальчик!

Наверное, следовало сказать:

– Что вы так удивляетесь? Ведь приходите сюда два раза в неделю и видите меня постоянно!

Но, повторюсь, до десяти лет я стоически терпел объятия, поцелуи и прикосновения чужих, пахнущих разными, не всегда приятными ароматами рук к своей голове. А еще есть категория людей, которые обожают щипать детей за щеку, приговаривая: «Красавец растет». Не знаю, как другие малыши, а меня корежило от такой «ласки».

Перейдя в четвертый класс, я внезапно понял, каким образом можно избавиться от напасти. Когда Николетта, разряженная в пух и прах, влетала в мою комнату с воплем: «Как? Ты еще не в костюме? Немедленно одевайся и иди в гостиную, Кока пришла!» – я медленно отрывал глаза от книги и покорно говорил:

– Уже бегу, только напиши записку.

– Какую? – настораживалась Николетта.

– Ну… обычную… «Ваня Подушкин не выполнил сегодня уроки, потому что дома были гости!»

Первое время, услыхав такую просьбу, Николетта восклицала, выпихивая меня в коридор:

– Ну и ерунда! Конечно, напишу! Эка проблема.

Но я не ждал мгновенного успеха, был упорен, словно китаец, перебирающий рис, и в результате добился нужного эффекта. Через месяц после начала «акции» моя классная руководительница, заслуженная учительница РСФСР, дама, увенчанная за свои заслуги орденом, заявила на родительском собрании:

– К сожалению, в нашем классе не все благополучно. Ваня Подушкин, вероятно, останется на второй год. И мальчика нельзя обвинять, учиться ему мешает семья…

Гневные обличения полились на Николетту, на столе появились все написанные ею цидульки, родители с нескрываемым возмущением смотрели на маменьку. Николетте, красной от злости, пришлось оправдываться. В советские времена вечеринки считались делом несерьезным, почти порочным, а мать, разрешающая сыну не делать уроки, приравнивалась по статусу к запойным алкоголичкам.

После этого случая меня оставили в покое. Один раз папенька зашел в мою комнату и с тоской спросил:

– Ты, конечно, не выйдешь к гостям?

– Нет, – быстро ответил я, – завтра делаю доклад по истории.

Из груди отца вырвался тяжелый вздох, перешедший в стон, и он пробормотал:

– Может, взять на вооружение твой метод? Попросить Николетту писать записку в издательство? Дескать, товарищ Подушкин не сдаст рукопись, потому что вчера принимал гостей?

Я засмеялся, а отец ушел, мрачный, как ноябрьский вечер.

Став совсем взрослым, я постоянно отстаивал неприкосновенность своей комнаты, наверное, в этом и лежит основная причина моего холостячества. Ну какая женщина согласится входить на территорию мужа, предварительно постучав? Основополагающим аргументом в пользу работы секретарем у Норы для меня было ее желание, чтобы я обитал в одной квартире с хозяйкой. Именно поэтому я моментально подписал контракт. Существовать бок о бок с Николеттой просто невозможно. Маменька способна ворваться ко мне в любое время суток и начать скандал. Нора же, отпустив секретаря отдыхать, никогда не вломится в его спальню. Если он вдруг понадобится хозяйке в неурочный час, последняя позвонит по телефону. Поэтому до прошлого вторника меня можно было назвать совершенно счастливым человеком: я имел интересную работу, умную начальницу, отдельную комнату, забитую любимыми книгами, энное количество свободного времени и достойную зарплату.

Но неделю тому назад мое размеренное существование подверглось кардинальному изменению. Норе сделали операцию, в результате которой она встала из инвалидного кресла. Чтобы вновь научиться ходить, моя хозяйка отправилась на три месяца в Швейцарию, в специализированную клинику. Тамошние врачи дали ей почти стопроцентную гарантию успеха, сказав:

– Вы непременно станете передвигаться самостоятельно, правда, вероятнее всего, опираясь на палку.

– Еще посмотрим, кому из нас понадобится трость, – бодро воскликнула Нора и отбыла на берег Женевского озера.

Но перед тем как войти в лайнер, Элеонора вызвала в квартиру строительную бригаду и дала указание: сделать ремонт, уничтожив в жилище все приспособления для инвалида. Она велела превратить очень широкие дверные проемы в нормальные, убрать специальные поручни из туалета и ванной, изменить письменный стол в кабинете, ну и так далее.

На мой взгляд, поведение Норы иначе как идиотским назвать нельзя. Да, после операции она встала на ноги, но это все. Хозяйка именно стоит, ни одного шага Нора пока самостоятельно сделать не способна, и неизвестно, сумеет ли она научиться ходить. Вполне вероятно, что ей вновь придется занять привычное место в инвалидной коляске, но я не мог привести эти аргументы хозяйке. Если Норе что-то взбрело в голову, никакими бейсбольными битами сумасбродство оттуда не вышибешь.

Во вторник Нора покинула Россию. Домработница Ленка отправилась вместе с ней, а мне было велено следить за ремонтом. В принципе, ничего страшного не произошло, в бригаде есть прораб, правда, я еще не видел парня. Наша встреча назначена на сегодня, именно он займется всеми работами, мне предстоит лишь проверять счета, выбирать кафель, паркет, двери, штукатурку и прочее. Конечно, хлопотно, но терпимо. И пугают меня не поездки по стройдворам и рынкам, а то, что мне три месяца, весь срок, за который обещано изменить до неузнаваемости интерьер апартаментов, придется жить в родительской квартире, соседствуя с Николеттой. Собственно говоря, я уже здесь, перебрался в свою бывшую комнату и в данный момент пытаюсь встать со слишком узкой кровати. Встреча с прорабом по фамилии Бондаренко назначена в полдень, возле станции метро «Войковская».

Главное теперь – осторожно пробраться в ванную, быстро привести себя в порядок и выскочить из дома, прежде чем из спальни Николетты донесется раздраженный голосок:

– Ну и где мой кофе? Тася! Немедленно подогрей круассаны.

Достигнув двери «помывочной», я перевел дух, повернул ручку и вздрогнул: у зеркала в ярко-красном халате стояла маменька.

– Просто безобразие, – с чувством произнесла она, откладывая щетку для волос, – ужасно! Ты спишь, словно буйвол! Уже полдня прошло.

Я удивился, родительница никогда не выбирается из постели раньше полудня, а сейчас часы показывают десять утра.

– У тебя мигрень? – осведомился я.

Николетта испепелила меня взглядом.

– Чушь! Иди в столовую.

– Мне пора бежать, – возразил я.

– Куда? – сдвинула выщипанные брови Николетта.

– На работу.

– Ерунда! Нора в Швейцарии.

– Она затеяла ремонт, мне велено следить за ходом процесса. В двенадцать встречаюсь с прорабом.

– Перенеси свидание.

– Но почему? – стойко отбивался я.

Николетта бросила взгляд в зеркало, томно улыбнулась и торжественно произнесла:

– Скажи, Вава, что ты знаешь обо мне?

– Ну, многое.

– Нет, – с видом древнегреческой богини заявила маменька, – есть в нашей семье страшные тайны, скрытая ото всех информация. Даже Павел, с которым я промучилась столько лет, не владел ею. Теперь настало время прочитать вслух страницы истории. Пойдем, я введу тебя в курс дела! Час пробил!

Развернув плечи, горделиво выпрямив спину и высоко подняв голову, маменька выплыла из ванной. Я пошел за ней, немало заинтригованный сделанным заявлением. Николетта совершенно не умеет держать язык за зубами. Ее следовало принять на работу в какую-нибудь организацию, занимающуюся пиаром. Если сообщить маменьке некий факт, а потом предупредить: «Милая, умоляю, никому не рассказывай об услышанном», – можете быть уверены: сведения мигом разнесутся по Москве.

Не надо покупать журналистов, платить им за эфир, газетные статьи и радиосообщения. Николетта в одиночку справится с делом. Что же это за тайна такая, о которой она никому не проболталась?

– Моя семья была очень знатной, – завела маменька, опускаясь в изящное кресло, – в нашем роду имелся французский граф, который женился на юной дочери богатого торговца зерном. Мезальянс, конечно, жена не подходила ему, не имела благородного происхождения…

Я кивнул. Действительно, француз присутствовал, и именно от него, простого солдата армии Наполеона, маменьке досталась необычная для русского слуха фамилия – Адилье. Но, собственно говоря, это вся правда. Никаких благородных корней парень не имел, его происхождение скрывает плотный туман.

Мой отец, прозаик Павел Подушкин, автор популярных исторических романов, к работе относился серьезно. Прежде чем начать писать очередную книгу, он просиживал в архивах, изучая эпоху, в которую намеревался поселить героев. В свое время отец, слегка уставший от скандалов Николетты на тему: «Тяжело женщине благородного происхождения соседствовать с хамом», решил слегка угомонить супругу и составил ее родословную. Тут-то и выяснилась правда.

Солдат Адилье был среди тех воинов, которых Наполеон бросил на взятие Москвы. Помните, чем кончилась затея? Великого француза вместе с остатками его армии погнали назад по разоренной Смоленской дороге. Мороз в тот год, по свидетельству историков, стоял страшный. Пехота Наполеона попросту замерзла. Солдатик Адилье свалился у околицы одной из деревенек, он явно приготовился умирать. И тут его пожалела простая русская баба. Вскоре по селу забегали черноволосые, щуплые, носатые дети. Вот так и появился на Руси род Адилье. Интеллигентов в нем днем с огнем было не сыскать. Лишь отец Николетты, никогда не виденный мною дед, сумел получить образование и перебраться в 1902 году в Москву. После большевистского переворота он сделал карьеру партийного работника, ухитрился не попасть в сталинские лагеря и погиб при взятии Берлина. Мать Николетты умерла, мою маменьку воспитывала дальняя родственница. Впрочем, подробностей я не знаю. Николетта, рассказывая о своем детстве и отрочестве, всегда путается в деталях. То она повествует о своей жизни в огромной квартире, набитой антиквариатом, то вдруг ненароком бросает фразу:

– Тетка всегда злилась, если я тратила всю воду из душа, ей потом приходилось идти к колодцу.

Короче говоря, правды о юности маменьки я не знаю. Достоверно сообщить могу лишь одно: она была очень красива и сумела выйти замуж за моего отца, который к моменту свадьбы уже стал подающим надежды писателем.

– Вот смотри, – журчала тем временем Николетта, выкладывая на стол огромный альбом с фотографиями.

Я вздрогнул. Нет, только не это. Попался, словно глупый карась, на крючок! Какие тайны! Сейчас начнется демонстрация снимков. Николетта имеет жуткую привычку заставлять людей любоваться своими изображениями, сопровождая просмотр комментариями, типа:

– В меня были влюблены все великие! Писатель N, актер С, композитор К и даже сам Р! Вот! А это платье…

И понеслось… Впрочем, слушать в первый раз истории было интересно, во второй – забавно, в третий – утомительно, ну а в четвертый, десятый, сотый – просто невозможно. К тому же маменька энергетический вампир: посидев около нее более пятнадцати минут, я ощущаю резкий упадок сил, головокружение и полнейший дискомфорт.

– Извини, Николетта, – резко сказал я, – меня ждет прораб. Неудобно опаздывать.

– Сообщи ему, что придешь позднее, – рявкнула маменька, – говорю же: дело чрезвычайной важности.

Я вытащил телефон, набрал номер и услышал звонкий девичий голосок:

– Алло.

– Это номер прораба Бондаренко?

– Да.

– Можно его к телефону?

– Кого его?

– Прораба, – повторил я, – наверное, Евгения, простите, у меня тут на бумажке написано Е. Бондаренко.

– Прораба Евгения Бондаренко нет, – захихикала девица.

– Вы его увидите?

– Ну…

– Сделайте одолжение, передайте ему, что Иван Павлович Подушкин не сможет приехать к полудню.

– Очень плохо! – отрезал голос. – А когда господин Подушкин выберет время для разговора с прорабом Е. Бондаренко?

– Вечером.

– В двадцать один ноль-ноль пойдет? Раньше Е. Бондаренко не сумеет.

– Да, спасибо.

– Ну и отлично, – повеселела девица и мгновенно отсоединилась.

– Вава, – рявкнула маменька, – теперь, наконец, можешь уделить мне пару мгновений?

Я молча кивнул и приготовился выслушать занудный монолог на тему «Красавица Николетта и великие мужчины у ее ног».

### Глава 2

Но маменька неожиданно удивила меня.

– У меня есть сестра, родная, – вдруг сказала она. – Одно время я считала, что ей безумно повезло, потом сообразила: моя жизнь намного более интересна, чем ее жалкое существование.

– Сестра? – изумился я. – Но почему ты никогда о ней не упоминала?

Николетта скорчила кислую мину.

– Мэри – наша семейная тайна. Очень давно, еще до того, как я свела знакомство с твоим отцом, она невесть где познакомилась с иностранцем, американцем! Представляешь! На дворе социализм, а Мэри закрутила роман с гражданином США! Вот это был пердимонокль!

Я покачал головой. Да уж, такое в стране, строящей коммунизм, запрещалось категорически.

– Мало того, – вещала Николетта, – она вышла за него замуж и укатила в Америку. Слава богу, это случилось до моего замужества! Отец ее супруга был важной шишкой у себя на родине, кстати, он из русских, какой-то верующий, его предки убежали за океан всей коммуной еще при царе. Жили они очень обособленно, язык сохранили. Мэри улетела в Нью-Йорк, а мы здесь остались, о нас она не подумала! Каково тут сестре придется! Заполнять анкеты и указывать: ближайшая родственница живет в империи зла. Ужасно. В общем, я потом осчастливила Павла, взяла его фамилию, ну и забыла про Мэри.

– Тебе это сошло с рук? – удивился я.

Николетта дернула плечиком:

– Ну да! Первое время, конечно, я вздрагивала. К примеру, пришла я устраиваться на работу в театр, стала заполнять в отделе кадров листок и вся потом покрылась. Вижу вопрос: имеете ли родственников за рубежом? Сама не понимаю, как «нет» нацарапала. Дальше легче пошло, ну а потом я про Мэри и впрямь забыла, пока письмо не получила. Честно говоря, я думала, что она давно скончалась, никаких вестей много лет не было.

– И отец ничего не знал? – продолжал недоумевать я. – И твои подружки?

Николетта скривилась:

– Когда я осчастливила Павла, он был никем, так, заштатный литератор, неизвестный и непопулярный. Особых друзей у нас не имелось. Это я сделала из него великого прозаика Павла Подушкина. Так вот, мы встретились через два дня после моего приезда из Стеклова…

– Откуда? – изумился я.

Николетта покраснела:

– Не перебивай. Я, талантливая девочка, приехала в Москву… ну да это неинтересно. Встретила Павла, и что, по-твоему, я должна была ему через пять минут после знакомства заявить: моя сестра уехала в Америку? Знаешь, в те годы так не поступали. Ну а потом я просто забыла о ней, появился новый круг общения, иные заботы, мне пришлось целиком отдать себя семье: мужу и сыну. В общем, сейчас ты едешь в аэропорт и встречаешь Мэри Иванофф из Нью-Йорка. Вот тебе номер рейса и на всякий случай номер ее мобильного.

– Но как я узнаю старушку?

– Старушку?! – в негодовании воскликнула Николетта. – Да мы…

И тут раздался звонок в дверь.

– Немедленно открой, – велела маменька. – Таська на рынок удрала.

Я пошел в коридор, пытаясь переварить по дороге полученную информацию. У Николетты имеется сестра! Наверное, она младше моей маменьки. Вполне вероятно, что у нее есть дети, мои двоюродные братья и сестры. Ей-богу, не знаю, как отнестись к этому известию.

Я распахнул дверь, задумавшись и не посмотрев в глазок.

– Здравствуйте, – произнес до боли знакомый голосок, – Вероника Адилье тут живет?

Я вздрогнул. Действительно, по паспорту маменька Вероника, вернее Веро́ника. Ее назвали в честь итальянского города Верона, где жили Ромео и Джульетта, во всяком случае, так мне объяснили в детстве. Но все вокруг – и друзья, и знакомые – зовут ее Николеттой.

– Да, – кивнул я, – а вы кто?

– Ее сестра Мэри! – прощебетала дама, по-прежнему стоя на лестничной площадке.

– Господи, я собрался встречать вас! – подскочил я на месте.

– Я уже прилетела. Самолет приземлился в три утра. Вероника здесь, можно войти?

– Конечно, конечно, – засуетился я, – где ваш багаж? В машине?

Мэри кивком указала на небольшую сумку.

– Вот.

– Это все? – изумился я.

– Ну да, – спокойно ответила она, – а зачем больше?

Я поднял кожаный ридикюль размером с портфель. Мэри вошла в прихожую. Она сняла коротенькую курточку из плащовки, потом прикоснулась к большой шляпе, поля которой почти полностью скрывали ее лицо, и именно в этот момент в коридоре появилась Николетта.

– Вероника! – закричала Мэри. – Мой бог! Ты не изменилась!

– Мэри! – взвизгнула маменька. – Ты уже здесь? Но мне сообщили, что рейс прибывает в три дня!

– Это пятнадцать часов, – спокойно ответила Мэри и сняла шляпку, – если говорят «три», естественно, имеют в виду утро. Ты, как обычно, все перепутала.

– Вава! – заверещала Николетта. – Ах! Ах! Ах! И Таськи нет! Вава! Живо! Быстро! Чаю! Кофе! Икру! Шоколад! Ванну! Постель! Ох! Ух! Эх!

Я повернулся к Мэри и хотел было поинтересоваться у неожиданно обретенной тетки, чего она хочет больше: принять после дороги ванну или выпить чашечку арабики, но слова застряли в горле, тело оцепенело, язык парализовало. Впрочем, вы хорошо поймете меня, если я расскажу, что увидел.

Справа от меня в шелковом ярко-красном халате стоит Николетта. Волосы маменьки выкрашены в цвет сливочного масла, подстрижены под пажа, довольно густая челка прикрывает лоб, голубые глаза задорно блестят, а на слишком розовых губах сияет улыбка. Слева от меня в красивом брючном ярко-красном костюме стоит… Николетта. Волосы ее выкрашены в цвет сливочного масла, подстрижены под пажа, довольно густая челка прикрывает лоб, голубые глаза задорно блестят, а на слишком розовых губах сияет улыбка.

На секунду мне стало дурно. Справа маменька и слева тоже, их две. Даже в страшном сне не могло привидеться подобное.

– Вероника, – спросила та Николетта, что находилась слева, – это кто?

– Мой сын, – ответила правая маменька. – Вава, молодой, еще не женатый мальчик.

– Похоже, он не знал, что мы с тобой близнецы, – улыбнулась Мэри.

Я без сил шлепнулся на стоящий у стены кривоногий, хлипкий диванчик, неумелую подделку под рококо. Две Николетты! О боги, пожалейте меня!

День пошел прахом. Мне и вернувшейся с покупками Тасе пришлось обустраивать комнату для Мэри и выслушивать радостные вопли воссоединившихся сестер. Тася вспугнутой кошкой металась между плитой и холодильником. Наконец я, в сто первый раз выслушав историю жизни Мэри, воспользовался моментом, когда Николетта вытащила гору альбомов со снимками, и потихоньку вышел из квартиры. До встречи с Е. Бондаренко оставалось довольно много времени, но лучше я бесцельно поезжу по улицам, чем останусь в гостиной вместе с пришедшими в невероятный ажиотаж сестричками.

Стараясь ни о чем не думать, я медленно ехал вдоль проспекта. Надо же, сейчас конец августа, а на улице уже быстро темнеет. В июне в Москве стояли почти белые ночи, но не успел пролететь месяц, как сумерки стали наползать на столицу ранним вечером.

Решив спокойно покурить, я припарковался около тротуара, опустил окно, вытащил сигареты…

– Если на всю ночь, то дешевле получится, – заявила появившаяся как из-под земли девица.

Я окинул ее взглядом. Стройные ножки туго обтягивали джинсы, полупрозрачная кофточка расстегнута почти до пупа, личико размалевано всеми цветами радуги, в ушах покачиваются слишком большие, чтобы быть настоящими, камни. Понятно, я случайно подъехал к стойбищу «ночных бабочек».

– Если до утра берешь, то меньше платишь, – повторила девушка, – выгодно получается.

– Спасибо, не надо.

– Ну, тогда почасовая оплата.

– Спасибо, я просто покурить остановился.

– Да? Не ври-ка! – заявила проститутка. – А то другого места не нашлось. Небось я тебе не по вкусу пришлась. Во мужики, ни слова в простоте не скажут! Наверняка тебе больше блондинки нравятся? Эй, Римма, топай сюда!

Не успел я глазом моргнуть, как у машины материализовалась еще одна фея магистрали, на этот раз пышечка с водопадом сильно завитых волос цвета сухого сена.

– Аюшки! – воскликнула она.

– Бери, дарю, – заявила первая «бабочка», – ему брюнетки не по вкусу.

– На ночь дешевле, – мигом сообщила Римма.

Ее товарка приветственно махнула мне рукой и исчезла.

– Так как? Куда едем? – деловито поинтересовалась Римма. – Можно ко мне!

– Простите, – попытался я внести ясность в совершенно идиотскую ситуацию, – но я не имею никакого намерения заниматься любовью, просто притормозил тут.

Римма секунду молчала, потом сказала:

– А ну пусти меня в машину, пускай наши думают, что мы условия обговариваем.

– Но…

– Да открой дверь, – тихонько засмеялась Римма, – не бойся, не изнасилую.

– Садитесь, – кивнул я.

Римма влезла в автомобиль.

– Хочешь заработать?

– Денег? – глупо спросил я.

– Сто зеленых баксов, – уточнила Римма.

– Вы мне хотите заплатить?

– Точняк.

– За что?

Римма внезапно прекратила улыбаться.

– Давай отъедем в сторону, чуть подальше отсюда, а то сейчас охрана примотается, слишком долго мы торгуемся.

– Но я не хочу ничего такого!

Римма закатила глаза.

– Не хочешь, и не надо! Кому ты нужен? Дорогуша, не трясись. Уж можешь поверить, у меня никакой тоски от отсутствия потраха нет. Давай откатим на соседнюю улицу, а?

В этот момент к машине лениво подошел щуплый паренек лет семнадцати с папкой в руках и, распространяя сильный запах мятной жвачки, сказал:

– Римк, проблемы?

– Нет, шоколадно все, – ответила проститутка, – просто вот мальчик думает, на ночь подписаться или на время.

Юноша глянул на меня и неожиданно улыбнулся. Его лицо стало открыто-беззащитным, совершенно детским.

– Если вам до утра, то дешевле выйдет, выгодно получится, – пояснил он.

Римма незаметно толкнула меня ногой.

– Ладно, – неожиданно для себя вдруг заявил я, – забираю ее.

– Ну и правильно, – кивнул паренек, – сертификат качества смотреть будешь?

От неожиданности я икнул и повторил:

– Сертификат качества?

– Ну да, на нее.

– На девушку?

Сутенер кивнул:

– Ты, между прочим, фирменную вещь берешь. У нас массажный салон, называется «Яблочко». Не шалавы какие-нибудь работают, из деревни удравшие. Элитные девочки, все москвички, студентки, с такой и поговорить приятно, и чай попить. Утешит по полной программе, окажет психологическую помощь. Ну и о здоровье заботимся. Про СПИД слышал?

– Да, – машинально ответил я.

– Так это еще ерунда, – вздохнул торговец женским телом, – скажу тебе – худшие болячки случаются, гепатит, к примеру. Поэтому вот!

Насвистывая бодрый мотивчик, сутенер раскрыл папку и вытащил листок формата А-4. Я уставился на текст. «Римма П. Анализы. СПИД, гепатит, сифилис, генитальный герпес. Диагноз: практически здорова». В углу была приклеена фотография девушки.

– Так куда двинете? – перешел к делу парень.

– А ко мне, – быстро ответила Римма.

– Значитца, не в салон?

– Не, он хочет в домашней обстановке.

Продолжая насвистывать, юноша выудил из кармана нечто похожее на блокнот, ручку, почиркал на листке, оторвал его и протянул мне:

– Держи.

– Это что?

– Чек. Платить надо сейчас. Если понравится, приезжай еще. Расчетный документ не выбрасывай, покажешь его старшему по смене, постоянным клиентам скидка, она накопительная. У нас кое-кто давно за полцены такое обслуживание имеет, закачаешься!

Я плохо понимал, во что влип. От Риммы сильно пахло духами, хорошими, похоже, дорогими, но согласитесь, всего должно быть в меру! Сутенер тоже пользовался парфюмом, тяжелым, слишком сладким, а еще он безостановочно тараторил. На улице стало душно, над проспектом колыхался смог, и сильно парило, вероятно, собиралась гроза.

– Плати и поезжай, – сказал он.

Я вытащил кошелек, отдал деньги и тут только понял, какого дурака свалял. Хитрая Римма попросту вынудила Ивана Павловича купить себя. Слабым оправданием совершенной мною глупости могла послужить сгустившаяся духота.

– Давай, – двинула меня в бок Римма, – чего замер? Шевелись! Прямо, налево, направо, стоп!

Я послушно нажал на тормоз и возмутился:

– Вы всегда так обманываете мужчин? Объяснил же, что не испытываю ни малейшего желания прикасаться к вам!

– И не надо, – устало отозвалась Римма.

– Но я заплатил немалые деньги!

Проститутка раскрыла крохотную сумочку, на свет появилось несколько зеленых бумажек.

– На, – сунула она мне в руки скомканные ассигнации.

Я бросил взгляд на доллары:

– Тут намного больше. Заберите лишнюю сотню.

– Она твоя.

– С какой стати?

– За работу.

Я кашлянул:

– Деточка, я не приучен брать мзду от женщин, а уж от тех, кто занимается проституцией, и подавно.

– А чего? – пожала плечами Римма. – Служба как служба, платят хорошо.

– Вылезайте, – велел я, – забирайте сто долларов и уходите.

– Слышь, – пробормотала Римма, – помоги мне, за услугу сотняшку себе оставишь. Работа плевая, подбрось меня в одно место, тут недалеко.

Мое возмущение достигло предела.

– Послушай, я еду совсем в другую сторону. Ты вполне можешь взять такси или прошвырнуться на метро. Насколько понимаю, рабочий день у тебя не нормирован, по звонку к службе ты не приступаешь!

Римма хихикнула:

– Ты перестал «выкать», классно. Слушай, помоги! Мне надо поговорить кое с кем, тайком. Да, ты прав, я работаю вроде в свободном режиме, но не все так просто. Меня привозят в определенное время на точку, и потом есть три варианта. Один – мы прямо в машине перепихиваемся.

– Неудобно же, – вырвалось у меня.

Римма снисходительно прищурилась:

– Кое-кому нравится. Но если клиент желает комфорта: кофе, ванну, кровать, на такой случай имеются квартиры. Одна здоровенная, там десять комнат, офисом называется.

– Вроде публичного дома! – догадался я.

– Ага, – кивнула Римма, – а уж для тех, кто совсем оттянуться хочет, по самому дорогому варианту, однушка предоставляется.

– Когда ты говорила: «Мы ко мне поедем», имела в виду именно этот вариант?

– Догадливый, – скорчила гримаску Римма.

– И ты там обитаешь?

– Нет, конечно.

– Извини, ну никак не пойму, в чем дело, – воскликнул я.

Римма закатила глаза:

– Прямо картина «Тупой, еще тупее»! За нами следят очень плотно. Возле квартир и офиса охрана караулит.

– Так заботятся о вашей безопасности?

Девушка тяжело вздохнула:

– О себе думают, наши девки все из Молдавии и Украины привезенные, паспорта у мамки. А парни глядят, чтобы живой товар не убежал, девчонки отработать расходы должны и прибыль принести. Большинство б… одних не отпускают.

– А ты, значит, на особом положении? – усмехнулся я. – Элита!

Личико Риммы осунулось.

– Да, – кивнула она, – со мной отдельная история. Для начала – я москвичка, или по речи не понял? Не «хекаю», не «гэкаю», на «а» разговариваю. Пашка, сутенер наш, конечно, брехал, когда про девочек-студенток рассказывал. Только в отношении меня это чистая правда. Два курса института за плечами.

– Но как же так? – воскликнул я. – Небось у тебя родители нормальные, а ты на улице собой торгуешь?

Римма кивнула:

– Верно. Семья у нас обеспеченная, фамилия моя красивая – Победоносцева, отец бизнесом занимается, мама домашняя хозяйка, еще сестра есть, Надя. Я в девятнадцать лет влюбилась и замуж собралась, а родители рогами уперлись: он тебе не пара…

Я вытащил сигареты, слушая одним ухом «ночную бабочку». Ничего особенно интересного в ее повествовании нет.

### Глава 3

Многие молоденькие особы полагают, что в столь юном возрасте они отлично знают жизнь. Вот и Римма принадлежала к их числу. Девушка надула губки, топнула ножкой и заявила.

– Иду в загс.

Но выполнявшие до сих пор все прихоти дочурки папа с мамой заартачились и категорично заявили:

– Нет.

Потом, правда, они попытались вразумить капризное, не знавшее ни в чем отказа дитятко, попробовали воззвать к здравому смыслу:

– Жених из провинции, гол как сокол. Мы о нем ничего не слышали, кроме того, что денег у него нет, квартиры, машины, работы тоже. Уймись, дочка, нам же придется вас содержать.

Услышав эти речи, Римма как с цепи сорвалась. Наорав на маму с папой и сообщив им все, что она про них думает, девушка, гордо не взяв с собой ничего из вещей, с одной крохотной сумочкой заявилась к кавалеру. Единственной ценностью были сережки у нее в ушах.

Сначала пара упивалась любовью, Римма бросила институт. Сделала она очередную глупость исключительно из желания насолить родителям, кроме того, ей не хотелось, чтобы мама с папой, заявившись в учебное заведение, у всех на глазах надавали ей пощечин и отволокли домой.

Нет, Римма давно взрослая, она сама способна распорядиться своей судьбой.

Первым делом они с Игорем пошли в загс. Затем новоиспеченные муж с женой решили покончить с учебой и заняться бизнесом. Продав Риммины бриллиантовые сережки, молодая семья сняла квартиру. Особо не мучаясь, Игорь надумал торговать автомобилями.

– Дело пойдет, – уверял он Римму, – я отлично разбираюсь в механизмах.

– Деньги нужны, – вздыхала девушка. – А где их взять?

– Не волнуйся, дорогая, – воскликнул Игорь, – мне дали в долг.

– Кто? – проявила любопытство Римма.

– Не забивай себе голову ерундой, – отмахнулся муж и поцеловал ее.

Римма прижалась к нему, задыхаясь от счастья. Вот какой ее Игорь замечательный, все у них будет хорошо, лет через пять построят особняк в Подмосковье, купят джип и приедут к ее родителям. Пусть мать с отцом поахают, поохают, станут лебезить:

– Игоречек, садись, чего хочешь? Чаю, кофе?..

И тут Римма гордо ответит:

– Ну уж нет! Значит, когда был бедный провинциал, то вы его не любили? А теперь пошли сами вон!

Затем она подхватит мужа и уйдет. Родители бросятся за ними, станут умолять простить их… Но нет! Римма не вернется, пусть кусают локти и рвут на себе волосы.

Однако действительность оказалась не такой, как мечты. Игорь не сумел наладить бизнес, и на нем повис огромный долг. Заимодавец «включил счетчик». О неприятностях Римма узнала внезапно.

Пришла домой и обнаружила на столе записку: «Уехал на три дня, не волнуйся». Римма попыталась соединиться с Игорем по телефону, но услышала равнодушное бормотание: «Аппарат абонента временно не обслуживается».

Ничего необычного в этом не было. Игорь и раньше исчезал на день, другой, ездил в города, где собирают отечественные автомобили, налаживал контакты, и у него не всегда хватало денег на оплату мобильника. Поэтому время до вечера Римма провела относительно спокойно и спать легла не поздно.

Разбудили ее осторожные шаги. Девушка села и радостно воскликнула:

– Игоряшка! Ты вернулся?

Рука нашарила выключатель, вспыхнула лампа, и Римма взвизгнула. Посреди комнаты стояли три парня, совершенно незнакомые, одетые в черные кожаные куртки.

– Где Игорь? – резко спросил один.

– Не знаю, – прошептала Римма.

– Не ври, сука, – с улыбкой перебил другой. – Куда муженек подался?

– Воры! – заорала Римма. – Помогите, милиция…

Дальнейшее помнилось плохо. Вроде в плечо укусил комар, стены комнаты внезапно стали надвигаться на нее, она хотела вскочить, но ноги не слушались…

В себя Римма пришла в незнакомой комнате, запертой снаружи. На ее крик явился мужик лет сорока и спокойно спросил:

– Чего тебе?

– Да вы, да я… похитили… милиция, – затопала она ногами.

Дядька толкнул Римму, та, не удержавшись на ногах, шлепнулась на дубовый паркет, больно ударившись.

– Слушай, – велел мужчина и завел рассказ.

По окончании его речи Римма чуть не рухнула в обморок. Игорь, оказывается, сбежал, бросив ее. На нем висит огромный долг, возрастающий с каждым днем за счет процентов. Римма теперь будет жить тут, она станет живцом, на которого рано или поздно должен попасться Игорь. Муж наверняка попытается прислать жене весточку. Просто так Римму кормить не станут, ей придется отрабатывать харчи, обслуживая на дороге клиентов. Заработок пойдет на оплату расходов и погашение долга.

– И ты согласилась? – ужаснулся я.

Римма кивнула головой:

– Альтернативы не было.

– Убежать можно. Сказать, что с клиентом пошла, и удрать.

– Ну не так это просто. Ладно, удрала! И куда идти?

– К родителям.

– Они не примут, и потом, там меня сразу найдут. Эти мерзавцы предупредили: если работаю на них – Игоря оставят в живых, коли нет, то сразу пристрелят. Я по рукам и ногам связана, даже рыпаться не стоит.

– И давно ты… работаешь?

– Да уж! Скоро долг погашу, – грустно сказала Римма.

Я не нашелся что сказать.

– В общем, так, – девушка хлопнула ладошкой по сиденью, – вчера мне Игорь позвонил.

– Муж?!

– Ага. Сказал, что приехал в Москву, всего на пару дней, и хочет встретиться. Представляешь засаду?

– Ну… пока нет!

– Экий ты малосообразительный, – фыркнула Римма. – Ну как мне с ним поговорить? Где? Я живу в бардаке! Правда, ко мне относиться лучше стали, но все равно они только и ждут, что Игоряшка прорежется. Вот отработаю весь долг, меня отпустят, тогда нам жизнь с белого листа начинать можно.

– Ты его любишь? – тихо спросил я.

– Да, – кивнула Римма, – очень.

Я посмотрел на Риммино по-детски круглощекое личико и проглотил все, что хотел сказать о ее муженьке. Да парень попросту подлец! Удрал, спасая собственную шкуру, бросил девочку расплачиваться. Некоторые женщины совершенно не способны правильно оценить своего партнера. О таких российских бабах хорошо написал великий Лесков. Почитайте его книгу «Леди Макбет Мценского уезда», великое произведение о том, какой не должна быть любовь и что приносит женщине патологическое обожание двуногого существа, по недоразумению именующегося мужчиной.

– Вот я и придумала, – продолжала Римма, не замечая моего настроения, – встретится мне сегодня клиент из симпатичных, попрошу его о помощи. Пусть отвезет меня к Игорю, наши подумают, что я мужика обслуживаю, и дергаться не станут.

– Сама же говорила, возле квартиры охрана ждет, – напомнил я, – им уже небось сообщили, что клиент едет.

Римма ухмыльнулась и схватила мобильный.

– Слышь, Пашк, – защебетала она, – мой-то горячий слишком, прям трясется весь, мы у него в машине ща устроимся. Не, он знает, что бабки не возвращаются. Ага, согласен!

Потом она сунула сотовый в карман и выжидательно уставилась на меня.

– Извини, но я тороплюсь на встречу, – завел было я и осекся.

Большие, чистые глаза Риммы начали наполняться слезами. Я испустил тяжелый вздох. Увы, я принадлежу к той категории мужчин, которые совершенно не способны лицезреть рыдающую даму. Взгляд упал на часы. Если потороплюсь и, дай боже, не попаду в намертво стоящую пробку, то вполне успею и Римме помочь, и не опоздать на встречу с прорабом Бондаренко. Девушка мигом почувствовала изменение моего настроения.

– Ну спасибо, – с чувством воскликнула она, – уж поверь, если ты попадешь в неприятность, я попробую тебя выручить.

Я улыбнулся и повернул руль.

– Ну и ничего смешного, – отрезала Римма, – никогда ведь не знаешь, каким боком жизнь повернется!

Наверное, господь помогает тем, кто совершает добрые дела. Я стрелой промчался по улицам, остановился у большого серого здания и спросил:

– Здесь?

– Вроде да, – протянула Римма, заглядывая в бумажку с адресом.

– Как же ты назад вернешься?

Проститутка хихикнула:

– На такси. Говорю же, мне теперь доверяют, знают, что назад прикачу. Вот только проверю, не следил ли за нами кто. Потолкаюсь немного перед подъездом и поднимусь в сто первую квартиру.

– Желаю удачи, – улыбнулся я.

Римма вышла, помахала мне рукой, я улыбнулся и поспешил в центр.

Встреча с прорабом должна была состояться в квартире у Норы. Я привычно открыл дверь и вошел внутрь. Спертый воздух ударил в нос. Сняв ботинки, я прогулялся по комнатам и включил кондиционеры, стало прохладнее. Теперь можно пойти заварить себе чай. Очутившись в кухне, я невольно ахнул. Мебель исчезла, впрочем, плита, холодильник и прочая бытовая техника тоже. Лишь уродливые круглые часы сиротливо маячили на стене. Большая стрелка подобралась к цифре 12, маленькая замерла на девяти.

Не успел я прийти в себя от изумления, как в дверь требовательно позвонили, прораб Бондаренко оказался по-немецки точным. Приятно иметь дело с человеком, который уважает свое и чужое время.

Я поспешил в прихожую, распахнул дверь и испытал горькое разочарование. Нет, это не прораб Бондаренко, а очередная клиентка, не заметившая большого объявления, прикрепленного на стене, возле кнопки звонка: «Детективное агентство „Ниро“ закрыто на ремонт. Прием посетителей начнется в конце ноября». Ей-богу, жалко, что Нора временно прекратила работу, потому что стоящая передо мной женщина – настоящая красавица, такие редко встречаются на улице, как правило, подобные девушки либо дефилируют по подиуму, либо снимаются в кино, либо сидят дома, радуя богатого мужа.

Ростом незнакомка была, наверное, около метра восьмидесяти. Ее стройное, скорей всего, тренированное в фитнес-клубе тело облегал красивый, явно дорогой, белый костюм из льняной ткани. Узенькие ступни с аккуратно накрашенными ярким лаком ногтями покоились в босоножках. Хотя, ей-богу, не знаю, можно ли назвать босоножками два тонюсеньких ремешка, усыпанных мелкими сверкающими камушками, прикрепленных к подошве, из которой торчит угрожающе острый и неразумно длинный каблук, больше похожий на острый гвоздь. Но, следует признать, красивые ноги девушки стали еще краше в этой обуви. Мини-юбочка не прикрывала безупречных коленей. Очень тонкая талия, высокая грудь, точеные плечи, на которые падали иссиня-черные, мелко вьющиеся волосы, огромные карие глаза, тонкий нос, пухлые губы, нежная смуглая кожа… Поверьте, клиентка выглядела словно ожившая картинка из дорогого мужского журнала.

– Здравствуйте, – сочным сопрано проговорила гостья. – Думаю, вы – Иван Павлович.

Я сглотнул слюну и закашлялся, ощущая себя полнейшим идиотом. Девушка, ласково улыбаясь, ждала, пока я справлюсь с приступом немоты. Наконец я обрел дар речи.

– Входите, только, увы, Нора уехала.

– Знаю, – кивнула нежданная гостья, – мне велено иметь дело с вами.

– Велено? – повторил я. – Кем? И о каком деле идет речь? Уезжая, Нора не оставила никаких распоряжений по работе, видите ли, у нас начинается ремонт.

– Я Бондаренко, – внезапно сообщила девушка, входя в прихожую, – меня Элеонора наняла.

– Бондаренко? Е. Бондаренко? – оторопел я. – Прораб Евгений Бондаренко? Не может быть!

– Ну уж точно не Евгений, – засмеялась девушка. – Давайте знакомиться, Елизавета, лучше просто Лиза.

Я осторожно взял протянутую мне тоненькую ладошку и сжал хрупкие пальчики, унизанные дорогими кольцами.

– Что вы так удивились? – фыркнула Лиза, отнимая свою руку. – Фамилия Бондаренко может принадлежать как мужчине, так и женщине. Эка невидаль. И потом, когда вы звонили, я четко сказала: «Прораба Евгения Бондаренко нет». В смысле, что он не существует!

– Просто…

– Просто что? – перебила меня Лиза.

Я замялся. Что ответить красавице? Просто вы не слишком похожи на строителя? Нежная белая роза не может расти в цементе и кирпичах? Оранжерейному цветку не идет каска? И вообще, Нора, похоже, окончательно сошла с ума. Доверить такое дело, как ремонт огромной квартиры, этой крошке!

Слов нет, девушка хороша собой, похоже, воспитанна, интеллигентна, у нее правильная речь, в кармане, наверное, диплом МГУ или другого престижного вуза, но руководить рабочими должен мужик зверского вида. Ну и дурака сваляла Нора! Где она только взяла эту белую прекрасную лилию? Вот уж беда так беда! Наш ремонт не закончится в нужный срок, мне придется долго-долго жить с Николеттой.

Тут я вспомнил, что маменька у меня теперь, так сказать, в двух экземплярах, и совсем потерял хорошее расположение духа.

– Мы уже начали работать, – зажурчала Лиза, робко улыбаясь, – кухню вывезли. Собственно говоря, ваша помощь не очень и понадобится, я все сделаю сама. Деньги Нора нам заплатила. Вам придется только определиться с кое-какими вещами. Например, с паркетом.

– Паркетом?

– Да. Нора сказала, что по отделке надо обращаться к вам.

– Вы хорошо поняли Элеонору?

– Естественно, – подтвердила Лиза. – Нора сказала: «Пусть Иван Павлович сам по поводу пола, стен и прочего думает, мне однофигственно». Поэтому готовьтесь, придется поездить по магазинам.

Я кивнул:

– Ладно.

– Отлично. Начнем. Первое – розетки, – с энтузиазмом заявила Лиза.

– Розетки?

– Ну да! Знаете, такие штуки с дырками, куда вставляют штепсель, чтобы электроприборы заработали.

– Ага, и что с ними?

– Вы должны указать, где их делать.

– Ну вы сначала покрасьте стены, а потом и решим, – быстро ответил я, надеясь оттянуть момент начала своего участия в беде под названием «ремонт».

Звонкий смех Лизы взлетел к потолку:

– Иван Павлович, дорогой, розетки ставят в самом начале, до штукатурных работ!

– Да?

– Конечно же. Ведь для прокладки проводки надо стены штробить.

– Штро… простите, как?

– Штробить, – повторила незнакомый глагол Лиза, – поэтому давайте прямо сейчас решать вопрос с розетками. Вы готовы?

– Ну…

– Тогда пошли, – предложила Лиза. – Надо только этих из кухни выгнать.

– Кого? – окончательно растерялся я.

– Рабочих. У вас живет бригада, – объяснила Лиза. – Не пугайтесь, они все не россияне и будут делать лишь черновую работу: крушить стены, закладывать проемы. На чистовую отделку я приведу классных специалистов. Туркменам поселиться негде, поэтому они временно лагерь разбили у вас. Не беспокойтесь, ни выпивки, ни скандалов, ни конфликтов с участковым или домоуправлением не будет. Ситуация полностью под контролем.

– В кухне пусто, – воспользовался я крошечной паузой в монологе.

Лиза осеклась.

– Туркменов нет?

– Нет.

Девушка нахмурилась и пошла по коридору. Заглянув в то место, где еще недавно наша домработница с энтузиазмом варила скверные супы, Лиза вдруг попросила:

– Иван Павлович, может, пока подумаете о розетках? Допустим, в гостиной. Где вы поместите телевизор, торшер, ну и так далее.

– Попытаюсь, хотя…

– Да, да, – Лиза неожиданно сильно подтолкнула меня к двери, – пораскиньте мозгами, а я пока разберусь кое с кем.

Тоненькие пальчики вынули из крошечной сумочки игрушечного вида розовый мобильник, усеянный блестящими камушками. Я посмотрел на аппарат, который идеально подошел бы для Барби, и, полный самых мрачных предчувствий, вышел в коридор. Ну и ну! Что за муха укусила Нору? Нет слов, девочка очаровательна, с огромной радостью я предложил бы ей сходить в ресторан или театр, но управлять бригадой туркменов!..

– Эй ты, падла рогатая! – долетел из кухни мужской, грубый бас.

Я вздрогнул и замер. Неужели не заметил рабочих? Вдруг они там? Хотя нет, это просто невозможно! Я ведь не клинический идиот. За закрытой дверью абсолютно пустая кубатура, голые стены и Лиза с розовым, кукольным телефоном. Никаких мужиков в квартире и в помине нет!

Но бас продолжал грохотать:

– ………! Где бригада? А мне…… Почему не на месте? Всех……! Завтра не подходит! Сейчас! Через полчаса! Не приедут, пошел на… Думаешь, ты один такой? Ха! Эксклюзив!…… Да вас, как гондонов штопаных………!

Площадная ругань била по ушам. Но надо отметить, что непонятно откуда взявшийся хам матерился весьма виртуозно. Это было не тупое повторение всем известных слов. Нет, дядька загибал совершенно невероятные коленца и выдавал потрясающие тексты. Я не поклонник ненормативной лексики, но тут буквально заслушался.

– Очень надеюсь, – басил матерщинник, – что у тебя на пятке вырастет… и ты каждый раз в сортире ботинки снимать будешь. Гони туркменов, осел пластилиновый, беги живо и резво, иначе твои лавэ[62] в… уйдут, на плоту из… уплывут, по реке из…

Повисла тишина. Я осторожно приоткрыл дверь. На кухне не было никого, кроме Лизы, сжимавшей в руке розовый, похожий на леденец телефон.

– Ну, – прощебетала она, – уже определились?

– А где мужчина? – глупо поинтересовался я.

– Какой? – улыбнулась Лиза. – Вы имеете в виду бригаду? Уж извините, автобус, который работяг вез, сломался. Туркмены прибудут через полчаса. Не волнуйтесь, сегодняшний день им никто оплачивать не собирается. Я еще вычту у бригадира за опоздание! Машина не поехала! Это их проблема!

Нежное сопрано журчало, тонкая рука осторожно поправила прическу, в ушках Лизы посверкивали красивые сережки… Я вдохнул исходящий от прораба запах французских духов и только сейчас понял, в чем дело.

– Это вы ругались? – вырвалось у меня.

Сами понимаете, что задавать подобный вопрос, да еще в такой откровенной форме совершенно неприлично, но уж слишком сильным было мое потрясение.

Нежно-розовое лицо Лизы приобрело иной оттенок – если секунду назад оно походило на персик, то теперь стало смахивать на спелое яблочко.

– Я? Ругалась?!

– Ну… да… только что…

Лиза вновь поправила копну вьющихся волос.

– Иван Павлович, я никогда не выражаюсь.

– Я слышал ваш разговор с бригадиром, – пробормотал я.

– Ах это, – отмахнулась Лиза, – не обращайте внимания. Скажите, вы можете договориться с французом?

– Если он владеет русским, то да, – ответил я, не понимая, куда клонит девица.

– А ежели нет? О каком диалоге может идти речь, если его участники не понимают друг друга?

– Увы, в моем образовании есть пробелы, я не обучен иностранным языкам.

– Правильно, – кивнула Лиза, – и со строителями так же. Я не ругаюсь, просто разговариваю на их родном языке. Стану употреблять слова «пожалуйста», «извините», «сделайте одолжение» – работа и с места не сдвинется. Если надумал договориться с лошадью, нет смысла мяукать, как кошка.

### Глава 4

Если вы полагаете, что решить вопрос о расположении розеток можно за десять минут, то жестоко ошибаетесь. Я провозился безумное количество времени, пытаясь сообразить, где будут стоять телевизор и другие электроприборы. А еще имелись люстры, торшеры, настольные лампы и крохотные трубочки для освещения картин.

Устав, как верблюд, тащивший по пустыне неподъемные мешки с солью, я приехал домой, взял в машине бумажник и пошел к подъезду. Он, естественно, оказался заперт. После перестройки почти во всех московских домах появились железные двери, призванные отвадить пьяниц и любителей использовать темное пространство под лестницей в качестве бесплатного сортира. Поэтому теперь почти у каждого москвича на связке болтается еще и так называемый домофонный ключ. В доме, где живет Николетта, жильцы имеют пластмассовые «лопаточки», их следует прикладывать широкой частью к специальному углублению в створке. После этого простого действия раздается тихий щелчок, и вы оказываетесь в чистом тамбуре у лифта. Мой ключ хранится в бумажнике, в крохотном отсеке, предназначенном для мелких монет.

Не ожидая никаких неприятностей, я раскрыл кошелек и очень удивился. В нем вместо трехсот долларов и нескольких тысяч российских рублей лежала совсем другая сумма, ключа не нашлось, в кармашке позвякивали рубли, между которыми слиплась парочка конфет без бумажек. Я не ем леденцы и никогда бы не положил их к деньгам. Увы, я очень брезглив и педантично аккуратен.

Черт побери! Это чужой кошелек! Куда подевался мой собственный? Каким образом в моей машине оказался этот бумажник? Нужно признать, что он до безобразия похож на тот, в котором храню ассигнации я.

Истина дошла до меня спустя энное количество минут. Я, садясь в машину, как правило, кладу портмоне в пластиковый лоток, установленный между сиденьем водителя и креслом пассажира. Там же находятся блокнот, ручка, пачка сигарет, зажигалка, упаковка бумажных носовых платков…

Когда Римма возвращала мне деньги, которые я «заплатил» за ее «любовь», она вынула из кармана свой кошелек, а потом бросила его в лоток. Выходя из машины, девушка перепутала бумажники, похоже, мы с ней купили их в одном месте, в палатке у метро. Следовательно, моя «лопаточка» от домофона сейчас у Риммы. Хорошо еще, что ключ от квартиры висит на связке вместе с ключами от автомобиля. Завтра придется ехать на «точку» и искать проститутку.

Тут, на мое счастье, к подъезду подошел один из соседей, прогуливавший своего пса, и я беспрепятственно проник внутрь.

Следующий день я провел крайне бестолково. Около одиннадцати я отправился в книжный магазин и стал бродить между стеллажами, сверяя ассортимент со списком, составленным Норой. Моя хозяйка решила основательно пополнить библиотеку. Естественно, в одной точке не было всего нужного, и мне пришлось методично изучать предложения «Молодой гвардии», потом «Москвы», «Библиоглобуса» и других лавок.

Около шести, изрядно притомившись, я вспомнил о ключе и поехал выручать свой кошелек. В суматошно проведенном дне была лишь одна радость, отчего-то Николетта ни разу мне не позвонила.

Место, где к моей машине подошла Римма, было пусто. Я вышел из «Жигулей» и осмотрелся. По шумному проспекту неслись автомобили. Чуть поодаль, возле входа в метро, клубилась толпа, там на небольшой площади тесно стояли ларьки, торгующие всякой ерундой, а здесь, где сейчас находился я, сидела только одна тетка со странным набором товара. Перед ней возвышался столик, заваленный шоколадками, жвачками, мятными конфетами, презервативами и сигаретами. У ног торговки громоздились клетчатые торбы, набитые, похоже, бутылками, сбоку, на ящике, лежали упаковки колготок, книги, газеты и батарейки.

Я походил по тротуару, потом приблизился к бабе и спросил:

– Скажите, вы тут постоянно торгуете?

– А чё? – ответила она. – Я разрешение имею. Станешь вязаться или денег требовать, мигом ребят кликну, намнут тебе бока.

– Разве я похож на рэкетира? – изумился я.

– Хто вас разберет, – вздохнула «бизнесменша», – ходють тут всякие, хорошего слова не услышишь. Один отвлекает, другой товар тырит.

– Мне от вас ничего не нужно. Не знаете, где Паша? – спросил я, припомнив, что Римма называла сутенера этим именем.

– Этта хто?

– Молодой человек, который работает здесь с девушками.

– С б…?

– Ну да.

– Нету их, не приехали.

– Они позже появляются?

– Почему? Обычно уже после обеда задищами сверкают, – тяжело вздохнула баба, – я сама в непонятках. Ну куда они подевались? У меня без б… торговля не идет! При них товар хорошо расходится, то девки колготки порвут, то клиентам ихним чего надо, а сейчас прямо штиль.

– И Паша не появлялся?

– Погоняльщик? Не-а.

– А завтра приедут? – не успокаивался я.

– Кто ж скажет, – дернула плечами торгашка, – передо мной никто не отчитывается. Точку могли сменить.

– На какую? – я не оставлял надежды вернуть свой бумажник.

Поймите правильно, меня волновали не деньги, а потерянный ключ. Не могу же я каждый раз караулить перед подъездом соседей, чтобы войти внутрь! Что за проблема, скажете вы. Надо пойти в ЖЭК и купить новую «лопаточку». Оно верно, только в нашем домоуправлении восседает мерзкая бабища по имени Галина Сергеевна. Отвратительная сплетница и дура. Она, конечно, продаст мне ключ, но тут же позвонит маменьке и доложит:

– Дорогая, объясните Ванечке, что обстановка в городе напряженная, следует быть аккуратным.

Николетта устроит мне истерику, полгода потом будет закатывать глаза и восклицать:

– Ужасно! Я вхожу в подъезд с диким страхом, просто ноги подкашиваются! А все из-за твоей безголовости! Потерял ключ!

Ну и так далее, слова разные, припев один. Поэтому поход в домоуправление – это крайняя мера, применение которой чревато потерей здоровья.

– Чого пристал? – обозлилась баба. – Я им хто? Нихто! За б… не слежу. Ступай себе, ищи девку в другом месте. Сейчас такого счастья навалом.

Пришлось уйти ни с чем.


На следующее утро меня разбудила бодрая трель телефона.

– Алло, – сказал я в трубку.

– Иван Павлович?

– Да.

– Из милиции беспокоят.

Остатки сна мигом с меня слетели.

– Что случилось?

– Заявленьице на вас поступило.

– На меня?

– Именно.

– Быть того не может. Я никогда не нарушаю закон.

– Позавчера парковались возле станции метро «Динамо»? Вечером?

– Было дело.

– Очень хорошо, что признаетесь!

– В чем? Там нет никаких запрещающих знаков.

– Заявление подал Филиппов Сергей Петрович. Он тоже остановился в том же месте, пошел покупать сигареты, а когда приобрел их и двинулся назад, то увидел, как «Жигули» бьют в багажник его машину. Ваш номерок Сергей Петрович записал. Вы решили: раз уехали, то вас не найдут?

– Это просто бред, – возмутился я, – никого я не задевал. Впрочем, случись подобный казус, обязательно бы дождался владельца автомобиля.

– Все так говорят!

– Филиппов ошибся. Кстати! Если я ударил его машину, то на моих «Жигулях» должны остаться следы. Можете осмотреть автомобиль. За короткое время вмятину не исправить!

– Вы подъезжайте к нам, – велел милиционер, – адресок запишите. Комната двенадцать, спросите Романа Андреевича. Всякое случается, может, Филиппов издали цифры или буквы неточно разглядел.

Чертыхаясь, я начал рыться в шкафу. Экая плохая неделя! Сначала потерял ключи, теперь новая неприятность. Есть лишь одна радость: Николетта полностью поглощена общением с вновь обретенной сестрой и начисто забыла о существовании сына.

Не успел я влезть в брюки, как на столе начал вибрировать мобильный.

– Как дела? – весело спросил мой ближайший друг Макс.

– Отвратительно.

– Матушка допекла?

– Она как раз ведет себя тише воды, ни разу меня не дернула.

– Тогда в чем дело? – удивился Макс. – Воюешь с ремонтной бригадой?

Я пошел к выходу, одновременно рассказывая приятелю о своих неприятностях.

– Ты не вибрируй, – попытался утешить меня Макс, – бывает такое, спутал человек, тебя никто не может обязать оплачивать ремонт чужого автомобиля, если…

– Времени жаль, – перебил его я.

– Понимаю, – вздохнул Макс. – Вот что, я тебе часа через полтора позвоню и, если понадобится, подъеду.

– Разберусь сам.

– Комплекс «я сам» дети изживают лет в пять-шесть, – засмеялся Макс, – уж не обессудь, хочу знать, чем дело закончится.


Роман Андреевич оказался молодым круглощеким парнем, похожим на кого угодно, только не на сотрудника правоохранительных органов.

– Пойдемте, глянете на мои «Жигули», – попросил я.

– Сейчас, – кивнул юноша.

Он порылся в ящике стола, выложил на бумаги кошелек и спросил:

– Ваш?

Я обрадовался безмерно.

– Мой. Где нашли? А, понял, я уронил его, наверное, когда разговаривал с сутенером. Хотя, странно, ведь я не выходил из машины, просто опустил стекло!

– Подтверждаете, что портмоне принадлежит вам?

– Конечно.

– Точно?

– Там внутри, в отделении для мелочи, должен лежать ключ от домофона, плоский такой, пластмассовый. Могу назвать и количество ассигнаций, и еще в специальном отделении находятся визитки.

Роман аккуратно раскрыл бумажник.

– Верно. И ключ присутствует, и купюры. Мы вас по этим визиткам и нашли.

– Отдадите мне кошелек?

– Не сейчас.

– А когда?

– После ответа на небольшой вопросик.

– Задавайте скорей, – поторопил я парня, думая, что тот начнет уточнять мои паспортные данные.

Но Роман неожиданно произнес:

– С какой целью вы убили Римму Победоносцеву?

Я невольно вздрогнул:

– Что?

Роман постучал карандашом по столешнице, а потом нахмурился.

– Не стоит врать. Вы признались, что позавчера у метро «Динамо» парковали машину!

– Никакого заявления на меня нет! – внезапно догадался я. – Вы все придумали!

Милиционер задвигал губами.

– Ну… маленькая хитрость, чтоб вы скоренько прибежали.

– Безобразие! – вскипел я.

– Вы некоторое время вели беседу с одной проституткой, – никак не реагируя на мои слова, продолжал Роман, – она вам по какой-то причине не понравилась.

– Я не пользуюсь услугами жриц любви!

– …потом в вашу машину села Римма Победоносцева. Павел Кротков получил от вас деньги…

– Все было не так!

– А как?

– Она мне сама собиралась заплатить сто долларов… – начал было я, но Роман неожиданно захохотал.

– Ничего смешного в создавшейся ситуации нет, – обозлился я.

– Отнюдь, – слегка успокоившись, ответил юноша, – чего только от людей не слышу! Но такое! Проститутка, которая решила купить клиента? Ну ваще!

– Вы же не дослушали!

– Иван Павлович, – начал вкрадчиво Роман, – чистосердечное признание уменьшает вину. Вы человек, похоже, интеллигентный, симпатичный, поэтому я готов пойти вам навстречу. Давайте оформим явку с повинной, поверьте, это сильно облегчит вашу участь. Улик, увы, полно. То, что Римма садилась именно в ваш автомобиль, видел Павел Кротков. Еще вас легко опознает Лена Фенина.

– А это кто?!

– Проститутка, которая вам вначале не понравилась, та самая, что первой подошла к вашей машине.

– Чушь!

– Хотите убедить меня в том, что не подъезжали позавчера к метро «Динамо»?

– Я там был.

– И не видели Римму Победоносцеву?

– Видел.

– В машину ее сажали?

– Да.

Роман хлопнул ладонью по папке, лежавшей на столе.

– Вот и отлично. Правильное решение. Давайте по-быстрому оформим протокол. Ну, всякие данные потом, сначала ответьте: с какой целью вы убили гражданку Победоносцеву?

– Я ее и пальцем не тронул!!!

Милиционер сжал губы в нитку, потом, укоризненно покачав головой, сказал:

– На кону мочало, начинай сначала! Знаете, где нашли ваш бумажник? В непосредственной близости от трупа, в квартире сто один в доме семь по улице…

– И как вы установили, что кошелек мой? – закричал я. – Таких изделий полно! В любом магазине лежат! Все словно близнецы!

Роман моргнул:

– Ну, Иван Павлович! Ей-богу, так нельзя! Сами же только что воскликнули, бросив взгляд на бумажник: он мой! Или забыли! Там внутри лежит ваша визитная карточка, и, вообще, доказать его принадлежность господину Подушкину крайне легко. Давайте не станем скатываться на такой уровень взаимоотношений! Ведь уже решили: оформляем явку с повинной. Если вы сейчас честно расскажете суть дела, обещаю стопроцентно – задерживать не станем. Оформим подписку о невыезде, и идите домой. Станете активно помогать следствию, отделаетесь чистой ерундой… Знаю я этих… сама небось виновата! Прошмандовки они!

В этот момент мой мобильный отчаянно затрезвонил. Я схватил телефон, услышал родной голос Макса и воскликнул:

– Скорей приезжай сюда, кабинет двенадцать, Роман Андреевич.

– Уже несусь, – ответил Макс.

Я сунул сотовый в карман. Роман, нахмурившись, смотрел в сторону, потом скривился и ледяным тоном произнес:

– Ишь, подготовился! Адвоката вызвал! Только не поможет тебе ничего, хоть всю коллегию сюда пригласи. Не хотел по-хорошему, будет по-плохому!

– Можете оскорблять меня сколько угодно, но до приезда Максима Воронова я не произнесу ни слова, – твердо сказал я.

### Глава 5

Из отделения Макс забрал меня часа через три.

– Поехали пожрем, – предложил он. – Где твоя машина?

Я молча пошел к «Жигулям», сел за руль, завел мотор и покатил в сторону центра. Макс, устроившись на переднем сиденье, велел:

– А ну рассказывай!

Стараясь не путаться в деталях, я подробно изложил цепь событий.

– Угу, – закивал Макс, – вообще-то, жуткая глупость.

– Объясни, бога ради, что стряслось, – взмолился я.

– Позавчера, довольно поздно поступил звонок в отделение милиции, – начал Макс, – некая Регина Андреевна Коловоротова сообщила, что ее соседей ограбили. В сто первой квартире прописана семья журналиста Семена Приходько, сейчас он с женой и дочерью находится в Латинской Америке. Живут они там несколько лет, квартира поставлена на охрану, над дверью постоянно горит красная лампочка. Ольга Приходько оставила Регине ключи. Ну так, на всякий случай, вдруг кран потечет или, не дай бог, пожар случится. Регина живет в сотой квартире и давно дружит с Ольгой, они знакомы много лет. Коловоротова исправно ходила к Приходько, предварительно позвонив на пульт охраны. Ее голос очень хорошо знают дежурные. Регина проветривала комнаты, проверяла, не подтекает ли газ, не капает ли где вода, и уходила, не забывая включить сигнализацию. Вчера вечером, вернувшись домой из театра, она обнаружила, что не светится лампочка.

Регина насторожилась, подергала дверь Приходько, обнаружила, что та открыта, и поступила очень разумно. Внутрь она входить не стала, вор мог находиться в квартире, Регина тихо пошла к себе и вызвала милицию.

Прибывшие оперативники осмотрели комнаты и обнаружили на полу в ванной тело девушки. Несчастную убили ножом с очень длинным и тонким лезвием, ударили в спину, попали прямо в сердце. Около трупа валялась раскрытая сумочка, содержимое ее разлетелось по плитке. Пудреница, губная помада, несколько упаковок с презервативами, зубная щетка, портмоне, мобильный… Сотовый безостановочно звонил, на дисплее высвечивался номер. Определить его хозяина было делом пяти минут, и очень скоро сутенер Павел отвечал на вопросы Романа.

Да, убитую он хорошо знает. Это массажистка Римма Победоносцева.

– Кто? – перебил я Макса. – Массажистка? Не смеши меня! Девица – проститутка!

Макс прищурился:

– А вот и нет. Салон «Яблочко» – медицинское заведение, специализирующееся на массаже. Остеохондроз, боли в пояснице, в шее, в суставах… Да мало ли какие хворобы можно лечить посредством разминания мышц. Павел работает заведующим регистратурой, оформляет карточки больным.

– Чушь собачья! – заорал я. – Да он прыгал на дороге с б…!

– Ваня! – воскликнул Макс. – Ты материшься! Ну и ну!

– Это не мат, а четкое определение девок, торгующих своим телом. А Роман не додумался спросить у Павла, с какой стати тот выставил «массажисток» у обочины?

Макс засмеялся:

– Додумался. Никогда не догадаешься, что сутенер ответил!

Мне стало интересно:

– Просвети меня.

– Салону «Яблочко» требуются новые клиенты, вот Павел вместе с парой сотрудниц и решил провести рекламную акцию. Поставили у шоссе «раскладушку» с надписью «Массаж для всех» и стали поджидать страждущих.

– Он врет!

– Конечно. Только, если верить документам, Павел чист как слеза. Девицы все имеют регистрацию. Салон открыт на законных основаниях, а то, что среди клиентов одни мужики, никого не волнует. Павлу и его хозяину претензии предъявить трудно, разве только за незаконное размещение рекламы. А вот твое положение намного сложней. Павел заявил, что Римма уехала с клиентом.

– Массажистка! Села в машину к дядьке и отправилась с ним! Куда?

– Ну, Павел сказал, что у него, кроме основного здания, есть и филиал. Победоносцева повезла туда мужчину, потом перезвонила и сообщила: «Ему совсем плохо, скрючило всего, придется прямо в машине помощь оказать».

– Кретинство! Этот Роман дебил, если поверил сутенеру.

– Роман нормальный, – сердито отозвался Макс, – и с Павлом он разберется. Ты сейчас не о других думай, а о себе. Кошелек у девицы твой нашли?

– Да. Но ведь я объяснил, как обстояло дело.

– Понятно, а теперь посмотри на ситуацию отстраненно. Эта Римма в твою машину садилась?

– Да!

– Кошелек твой?

– Да!!!

– Еще бабки, сидевшие на лавочке, сообщили: «Видели, видели. Вылезли вместе и пошли в дом».

– Этого не было. Я «Жигули» не покидал. Они врут.

– Врет, как свидетель – это о таких сказано, – вздохнул Макс. – Ваня, я тебя еле отбил.

– И что теперь делать прикажешь?

– Пока сиди тихо. На допросы не ходи, но веди себя по-умному. Роман скоро пришлет тебе повестку или позвонит, ты очень вежливо ответишь: «Готов явиться, но, увы, гипертония замучила, давление за двести прыгнуло. Здоровье прийти к вам не позволяет». Ясно? Справку я тебе достану.

– Не могу же я всю жизнь недужным прикидываться!

– Естественно, нет.

– Тогда как быть?

– Пока не активничай, – велел Макс, – а дальше посмотрим!

– Но ремонт!

– Лучше не высовывайся из дома.

– Нора будет недовольна.

– Ерунда.

– Николетта и Мэри сведут меня с ума…

– Ваня! Ты не соображаешь, во что влип, – рявкнул Макс. – Что-то мне есть расхотелось, жарко очень.

– И у меня аппетита нет, – признался я.

– Тогда я вот здесь вылезу, тормози, – приказал Макс.

Я покорно припарковал автомобиль и только тут догадался спросить:

– А с твоей тачкой что случилось?

– Умерла, – отмахнулся Макс, – реанимация не поможет.

– Вот жалость.

– Да уж, – ухмыльнулся приятель, – я не готов к столь масштабным потерям. Лишиться и авто, и лучшего друга практически в один день. Сиди дома!

– И долго мне таиться?

– Не знаю.

– Месяц?

– Может быть.

– Два?

– Вполне вероятно.

– Три?

– Не исключаю и такого поворота событий. Ладно, скоро созвонимся. Не дрейфь, держи нос крючком, а хвост торчком, прорвемся, ребята, штыком и гранатой!

Высказавшись, Макс бодрым шагом направился к метро, потом обернулся, помахал рукой и исчез в толпе. Я остался один и сразу услышал трель мобильного.

– Иван Павлович, – зачирикала Лиза, – нам надо обсудить сантехнику, можете на стройдвор подъехать? Я нашла ванну, очень хорошую.

– Берите.

– Без вас никак. Жду.

– Увы, не могу.

– Да? А когда можете?

Я вспомнил слова Макса и брякнул:

– Месяца через три.

– Не поняла, – воскликнула Лиза, – вы шутите, да? Через девяносто дней Элеонора вернется. Ладно, посмеялись, и хватит, жду вас на «Войковской». Ванна в единичном экземпляре, продается со скидкой, поторопитесь, пожалуйста.

– Увы, не могу.

– Ладно, – протянула Лиза, – перезвоню через час. Пойду договорюсь, чтобы сантехнику пока придержали.

В ухо полетели гудки. Я положил было мобильный в карман, но он снова возмущенно затрезвонил. На этот раз с той стороны провода оказалась Николетта.

– Ты где? – забыв поздороваться, завопила маменька.

– На работе, – уклончиво ответил я.

– Когда вернешься?

– Пока не могу ответить.

– Раньше шести?

– Вполне вероятно, а что?

– Сделай одолжение, – процедила Николетта, – оторвись от увлекательного занятия созерцания унитазов и раковин! Вспомни о том, что к тебе приехала родная тетя! В конце концов, Норы сейчас нет, отчитываться не перед кем. Прояви внимание к матери и ее сестре. Отвези нас погулять в сад Эрмитаж! Там вечером концерт.

Я притих. Макс приказал сидеть дома. Его нужно слушаться, потому что я оказался в незавидном положении. Но каким же образом мне выполнить приказ друга? С одной стороны, меня атакует Лиза, и правильно делает. Дни бегут, словно гончие собаки, сорвавшиеся с поводков, оглянуться не успеешь, как три месяца промелькнут молнией и вернется Нора. Представляю, какую головомойку устроит она мне, когда увидит разоренную квартиру.

С другой стороны, если я все же попытаюсь последовать совету Макса и запрусь в спальне, мне предстоят баталии с Николеттой. Маменька, обнаружив сына дома, моментально потребует возить ее и Мэри по разным местам, заставит шляться с ними по магазинам, сопровождать их на вечеринки и на концерты. И никакие заявления о тяжелой болезни, справки, охи и ахи не помогут. С Николеттой спорить бесполезно.

Да уж, положение хуже губернаторского, со всех сторон обложили. Не поеду с Лизой – получу от Норы, останусь дома – паду жертвой в сражении с Николеттой и Мэри. Буду по-прежнему вести активный образ жизни – могу попасть в поле зрения милиции. Роман настроился во что бы то ни стало доказать мою вину, с него станется устроить слежку за Иваном Павловичем. Я вооружусь справкой, сообщу о тяжелой болезни, выйду на улицу – и цап-царап, проследуйте, гражданин Подушкин, в кутузку, вы не настолько недужны.

– Ну так ты приедешь в шесть? – заорала Николетта.

– Нет, – ляпнул я, – возьмите такси.

Сейчас маменька начнет громко возмущаться: «Фу! В такси воняет бензином, там некомфортно, от водителя несет дешевым одеколоном». Но неожиданно она легко согласилась:

– Ладно.

Я перевел дух. Ну и ну! Может, Николетта заболела? С чего это она столь любезна и почти дружелюбна? Но теперь, ясное дело, мне домой ехать никак нельзя.

Мобильный вновь задергался, я посмотрел на ни в чем не повинный кусок пластмассы с раздражением. Может, выбросить его вон? Но разве подобный жест – решение проблемы? Кому я понадобился на этот раз?

– Ванечка Павлович, – запела Лиза, – ванночка ждет! Такая пусенька-дусенька, любо-дорого поглядеть. Ну, зайчик мой, подгребайте на стройдвор, котеночек, медвежоночек, тигреночек. Дела всего на десять минут.

Я вздохнул:

– Уже бегу со всех колес.

– Вот и умничка! – воскликнула Лиза, отсоединяясь.


На этот раз на прорабе был нежно-розовый комбинезон из полупрозрачной ткани. Под ним зазывно просвечивали черный бюстгальтер и трусики.

– Пошли, – ухватила меня крепкой рукой Лиза. – Вы способны забраться на пятый этаж?

– На лифте?

– Пешком.

– Тут нет подъемника?

– Он не работает, ну же, котик, поскакали.

Грациозно перебирая стройными ногами в туфлях на головокружительных каблуках, Лиза рысью полетела по ступенькам. Я постарался не отстать от нее. Куда там! Через пять секунд у меня закололо в боку, колени перестали сгибаться, а лодыжку свело судорогой. Дыша со свистом, я остановился на площадке между пролетами. На стене чернела намалеванная краской цифра 2.

– Ванечка Павлович, – спросила Лиза, спускаясь вниз, – что вы тут поделываете? Я поднялась на пятый, гляжу, вас нет! Что случилось?

Я мрачно посмотрел в ее безмятежное лицо. Похоже, Лиза даже не вспотела, и дышит ровно, словно не носилась вверх-вниз.

– Почему стоите? – недоумевала она.

Сказать молодой женщине правду? Признаться в собственной слабости? Сообщить, что Ванечка Павлович превратился в старый трухлявый пень, не способный к минимальной физической нагрузке? Не знаю, как остальные, но я не способен на подобный поступок.

– Да вот, – вытянул я ногу, – штиблеты новые купил и мозоль, наверное, натер.

– Хорошие туфли, – одобрила Лиза. – Баксов триста?

– Верно.

– И набили мозоль?

– Ну, всякое случается, – промямлил я.

Однако Лиза ушлая девица, похоже, она разбирается не только в ваннах, вон как быстро определила стоимость мокасин.

– Ладушки, вы потихонечку, топ-топ, – посоветовала прораб и вновь поскакала, аки газель, по лестнице.

Я тихо поплелся следом. Знаете, пока я добирался до нужного этажа, неугомонная девушка носилась взад-вперед по ступенькам. Она взлетала вверх, потом спускалась ко мне и, протараторив: «Ну как? Ножка сильно болит? Ах, бедняжечка, идите осторожненько», снова, перескакивая через две ступеньки, исчезала из поля зрения.

Лет двадцать тому назад один мой приятель, Миша Кондаков, праздновал свой день рождения на даче. Погода стояла превосходная, мы решили искупаться и отправились на речку. У Мишки жил карликовый пудель, молодой, задорный, юркий пес. Так вот, пока компания плелась, проклиная жаркое солнце и отсутствие тени, к воде, собака носилась как бешеная. Она успела десять раз домчаться до реки и вернуться к нам, ее черное лохматое тело, вытянувшись ниткой, летело над ярко-зеленым лугом, длинные уши развевались в воздухе. Подскакивая в очередной раз к нам, псинка коротко лаяла и бешено работала хвостом. Ее темные глаза с укором глядели на хозяина и его никчемных приятелей. В какой-то момент мне показалось, что я читаю мысли пуделька: «Ну вы и даете! Тащитесь еле-еле, я уже сколько раз на берегу побывал!»

Лиза сейчас напомнила мне ту собачку, небось тоже недовольна, но виду не подает, потому что клиент, даже если он старый трухлявый гриб, всегда прав.

Наконец я оказался в зале, забитом сантехникой. Лиза подскочила к одной ванне и постучала по ней кулачком.

– Чугунина, – сказала она, – ясно?

На всякий случай я кивнул.

– Надеюсь, вы не хотели акрил? – продолжала девица.

Я, совершенно не понимая, о чем идет речь, сделал умное лицо и быстро сказал:

– Нет, конечно.

– Борта видите?

– Ну…

– Класс, да?

– О да, да!

– Нравится?

– Чрезвычайно.

– Краны какие будем брать?

– Круглые, – ляпнул я.

Лиза вскинула брови.

– Стоячие?

– Э…

– Или смеситель?

– Ну…

– Из стены?

– О…

– Можно прямо из чаши сделать.

– Да… хорошо.

– А душ?

– Обязательно.

– Тропический дождь, игольчатый, водопад, нежная пыль или вообще лофт?

Я заморгал:

– Этот, как его… весь такой… хороший, со струей… чтобы сразу мокрым стать.

– Ясно, – протянула Лизавета, – аквафит хотите?

Следовало задать резонный вопрос: а это что еще за птица? Но мне страшно не хотелось выглядеть глупее Лизы.

– Можно и аквафит, – кивнул я.

– Но тогда душ будет кополло!

Час от часу не легче.

– Кополло так кополло!

– Зато к нему аэросиг бесплатно дают! – возбужденно воскликнула Лиза. – Правда, установка в стоимость не входит. Но мы сами его приклепаем. Я умею, делала на днях в коттедже у людей. Аэросиг – это класс, но к нему еще пунт нужен. Согласны?

– Конечно, – ощущая себя полнейшим кретином, кивнул я.

– Вот и аюшки, – подпрыгнула Лиза, – говорила же – быстро решим проблему. Теперь раковина, сюда, Ванечка Павлович, ага, стойте. Ножка не болит? Отлично. Глядите. Супер-Мойдодыр. Во. С пультом управления. Он, кстати, действует на расстоянии полкилометра от умывальника.

– Пульт?

– Да. Правда здорово? Торопитесь домой, прямо в подъезде нажимаете кнопочку, вбегаете в квартиру, а раковина вас уже ждет, подсветка включена, водичка течет. А еще цветомузыка!

– Цветомузыка? Зачем?

– Просто стебно! Представляете, вошли, умываетесь, расслабляетесь, а вам любимую мелодию играют, фонариками светят. Сейчас продемонстрирую!

Быстрее лани Лиза метнулась в глубь зала, заставленного шеренгами сантехнических хреновин. Я уставился на помесь раковины с комодом. Интересно, существуют ли на свете люди, покупающие эту модель?

Внезапно чья-то рука опустилась мне на плечо, и грубый хриплый голос произнес:

– Слышь, парень, пройдем быстро!

Я обернулся и мгновенно почувствовал, как много-много ледяных, мелких лап забегало по спине. Прямо передо мной стоял милиционер в полной форме.

– Я никого не убивал, – вырвалось из груди.

Сержант вытаращил глаза.

– Ты больной?

– Нет! То есть да! Очень давление высокое, гипертония в жуткой стадии, меня нельзя арестовывать, это бесчеловечно. И вообще, я даже пальцем не тронул Римму.

Милиционер крякнул:

– Тут нет еще какого-нибудь продавца? Нормального? Вон ту раковину купить хочу. Если ты один, тогда пройдем со мной, чек выпишешь, – рявкнул мент.

Ноги подломились в коленях, я плюхнулся на стоящий рядом унитаз и оценил идиотизм ситуации. Никто не собирался меня арестовывать, просто мент удрал с работы, чтобы сделать необходимые покупки.

– Извините, но я не продавец.

– А, ясно, – протянул сержант. – Ну и народ, одни психи.

Бормоча что-то себе под нос, он ушел, я остался сидеть на унитазе. Внезапно в душе появилась решимость. Нечего трястись и прятать голову в песок. Дома сидеть не получится, а вздрагивать при виде любого мужика в форме невозможно. Остается одно…

– Ля-ля-ля, – загремело сбоку.

Я вскочил на ноги. Раковина засветилась, заморгала, запела…

– Классно? – заорала Лиза, появляясь в зоне видимости и размахивая пультом. – Берем? Чего нам бояться! Сами все сделаем, установим…

– Да, – машинально ответил я.

Чего нам бояться? Сам все сделаю, найду убийцу Риммы, установлю истину, защищу свое доброе имя. Я не могу жить, трясясь, как кролик.

### Глава 6

Домой я заявился поздно, Николетты и Мэри еще не было, а домработница Тася уже видела третий сон. Быстро приняв душ, я шмыгнул в свою спальню, на всякий случай запер дверь изнутри, взял блокнот, ручку и опустился в кресло. Итак, с чего начать? Кто может пролить свет на тайну гибели Риммы? Кто, кто! Да Регина Андреевна Коловоротова, та, что вызвала милицию. Отчего мне в голову пришла сия мысль? Извольте, объясню, все очень просто. Семья Приходько живет за границей, их апартаменты на охране, Регина регулярно ходит проверять обстановку. Пока ничего необычного. А теперь внимание! Почему Коловоротова вдруг подняла тревогу? Лампочка не горела! У Норы жилье тоже на сигнализации, и я очень хорошо знаю, когда огонек перестает мерцать. Происходит это лишь в двух случаях. Первый – вы сняли квартиру с охраны. Второй – дверь открылась без вашего звонка. Собственно говоря, второй случай и есть знак тревоги для вневедомственной охраны. Уж не знаю, чего у них там происходит: ревет сирена, орет гудок, трещит звонок, но, как только дежурный видит: цепь разомкнулась, а хозяин не спешит позвонить и сообщить пароль, по нужному адресу немедленно высылается машина с вооруженными парнями. Но в день убийства Риммы пульт никак не отреагировал на вход в жилище чужого человека. Вопрос: почему? Ответ: вор знал пароль и имел ключи. Но Приходько нет в столице, следовательно, это Регина впустила Римму или ее негодяя мужа. А может, Коловоротова сообщила пароль своему знакомому? Зачем? Кому? Надо срочно поговорить с Региной. Как хорошо, что Роман не словил мышей и забыл задать себе вопрос про неприехавшую вневедомственную охрану!


Регина Андреевна оказалась женщиной неопределенных лет, похожей на кошку. На круглом лице дамы сидела приветливая улыбка, крупные глаза лучились добротой, не хватало только треугольных мохнатых ушек, торчащих на голове, и длинного хвоста.

– Я уже все рассказала в милиции, – недоуменно воскликнула Коловоротова, бросив беглый взгляд на показанное ей удостоверение, – причем то ли три, то ли четыре раза. Очень непонятливый ваш сотрудник оказался. Только повествование закончу, а он опять просит: «Давайте сначала», просто измучил.

Я убрал в карман бордовую книжечку. Детективное агентство «Ниро» открыто с соблюдением всех формальностей, Нора платит налоги и спит спокойно. «Ксива» у меня самая настоящая, выглядит она стандартно: фотография, круглая печать, фамилия, имя, отчество. Люди, которые видят удостоверение, в девяноста случаях из ста считают меня сотрудником милиции, мало кто читает под личными данными строчку: «Частное детективное агентство „Ниро“». Регина Андреевна не стала исключением. Обычно я сразу указываю людям на их ошибку, но сейчас промолчал.

– Ну сколько можно об одном и том же толковать, – бубнила Коловоротова.

– Уж извините, – развел я руками, – Роман Андреевич и впрямь не слишком сообразителен, забыл задать вам пару вопросов. Уделите мне несколько минут?!

– Что делать, входите, – разрешила Коловоротова, – только, извините, у меня не убрано, я недавно встала и не ждала гостей в столь ранний час.

– Если опаздываете, могу подвезти на службу, – предложил я, – по дороге поговорим.

Регина Андреевна покачала головой:

– Увы, здоровье не позволяет мне работать, инвалидность имею, давлением маюсь, гипертонией господь наградил, тяжело, конечно, материально. О пенсионерах никто не думает, дает нам государство копейки, разве это справедливо? Депутаты миллионы на сигареты тратят, а простым людям хлебушка не на что купить.

Я молча шел за хозяйкой по коридору, устланному дорогим ковром. Продолжая безостановочно жаловаться на ужасные условия жизни, Регина провела меня в уютную гостиную. Не похоже, что дама умирает от голода. Тяжелая хрустальная люстра свисала с потолка, роскошная кожаная мебель стояла у стен, здесь же сверкал дорогой посудой сервант, а на журнальном столике со стеклянной столешницей громоздились ваза, полная роз, и коробка шоколадных конфет производства Швейцарии. Я пару раз покупал это лакомство по требованию Николетты и знаю, что оно стоит неприлично большую сумму.

– Можете курить, – радушно предложила Регина, пододвигая ко мне тяжелую пепельницу.

– Спасибо, – кивнул я. – Давайте еще раз вспомним то неприятное событие…

Регина вздохнула и принялась рассказывать. Ничего нового она не сообщила, я сочувственно кивал головой и, когда она замолчала, спросил:

– Сколько же сейчас вневедомственная охрана за ложный выезд берет? У меня квартира тоже на сигнализации стоит, год назад я заявился домой и забыл им сообщить. Через десять минут патруль примчался. Мне невнимательность тогда в тридцать рублей обошлась. В вашем районе такие же расценки?

– Понятия не имею, – улыбнулась Коловоротова, – я очень аккуратна. Вхожу – снимаю с охраны, ухожу – ставлю. Ни разу не забыла.

– Наверное, они вам сейчас вызов не засчитают, – кивнул я.

– Какой? Никто не приезжал.

– Да ну? Вообще странно, отчего вы, а не патруль обнаружили труп. Разве в день убийства девушки группа захвата не прибывала?

– Нет, конечно. С какой стати? – удивилась Регина.

– Вы в тот день не ходили к Приходько?

– Утром нет, глянула, лампочка горит, и отправилась по делам.

– А вечером огонек погас, и вы, испугавшись, вызвали милицию?

– Ну да!

Я широко улыбнулся:

– Почему не позвонили на пульт? Лампочка же их забота?

– И… не знаю… в квартире были воры! Я сразу поняла.

– Да?

– Конечно! Вскрыли замок, вошли, вот лампочка и погасла.

– Регина, – я погасил улыбку, – прекратите врать!

Коловоротова вытаращила глаза.

– Как вы со мной разговариваете! – с негодованием воскликнула она. – Сейчас пожалуюсь куда следует.

– Прекрасно, – кивнул я, – хоть самому господу богу и президенту. Ну-ка подумайте сами. Патруль не приезжал?

– Нет!!!

– А лампочка не горела?

– Да!

– Регина Андреевна! О чем это говорит?

– О боже! О ворах у Приходько!

– Еще и о том, что кто-то, знавший пароль, отключил сигнализацию, вот почему на пульте, даже не вздрогнув, сняли наблюдение.

Регина замерла. Я же решил добить тетку и начал лихо врать:

– Мы провели экспертизу и узнали, что замок был открыт не отмычкой, а родным ключом.

Коловоротова стала сереть, ее руки сцепились в кулаки, костяшки пальцев побелели.

– Знаете, как на самом деле разворачивались события? – поинтересовался я. – Могу реконструировать их! Вечером вы вошли в квартиру Приходько, чтобы встретиться с Риммой Победоносцевой. Вы задумали убить девушку и свалить вину на несуществующих грабителей. Глупая затея, но я сейчас не обсуждаю ее. Нанеся удар в спину проститутке, гражданка Коловоротова ушла к себе, а потом…

– Нет! – закричала в полнейшем ужасе Регина. – Не так дело было!

– А как? – мгновенно спросил я.

Регина еще сильнее стиснула пальцы:

– Ужасно! Это бедность виновата. Поймите, я никогда бы не решилась, но совсем обнищала! Оле хорошо, она за спиной у Сени живет, а мне кто копеечку даст?

Речь дамы стала бессвязной, глаза лихорадочно заблестели, губы затряслись, потом она внезапно уронила голову на грудь и визгливо зарыдала.

Я встал и отправился искать кухню, чтобы добыть стакан воды и валокордин. Очень надеюсь, что лекарство хранится в холодильнике.

В рефрижераторе у госпожи Коловоротовой обнаружился дивный набор продуктов: баночка черной икры, французский сыр, спаржа, сырокопченая колбаса, экзотические фрукты вкупе с немецкими йогуртами и слабосоленой семгой. Навряд ли Регине Андреевне грозила смерть от голода, скорей уж у нее заболит поджелудочная железа от неумеренного употребления деликатесов. Мне всегда казалось, что после сорока лет человеку следует питаться попроще, особо не увлекаясь жирной, калорийной пищей.

Прихватив необходимое, я вернулся в гостиную, протянул хныкающей Регине стакан и велел:

– Выпейте, успокойтесь, а потом попытайтесь спокойно объяснить ситуацию.

Дама, наверное решив, что спектакль под названием «Оскорбленная невинность» у меня успеха иметь не будет, приступила к связному изложению событий. Некрасивая история постоянно прерывалась стонами и жалобами на тяжелую долю инвалида, вынужденного существовать на грошовую подачку от государства.

Регина и Оля познакомились в детстве, они жили в соседних квартирах, потом вместе учились и одновременно пришли на работу в школу. Первая преподавала английский язык, вторая математику. Непонятно почему две столь разные девушки сблизились. Регина не задумывалась о семье, ей хотелось нагуляться вволю. А Оля мечтала о браке, детях и кастрюлях. Но в одном подруги сходились: обеим страшно не хотелось вдалбливать знания в детские головы. В педагогический вуз они подали документы, провалившись на вступительных экзаменах в МГУ, и вот теперь вынуждены были отрабатывать два тоскливых года, стоя у доски. Регина, ненавидя учеников, засыпала их двойками, задавала несметное количество упражнений на дом и с удовольствием говорила гадости родителям.

Оля же поступала наоборот, она щедро ставила пятерки с четверками, лишь бы ее не трогали матери двоечников. Потом математичка вышла замуж за Семена Приходько, а Регина продолжала гулять. Встречались по-прежнему часто, потому что продолжали жить с родителями. Регине активно не нравился муж подруги, но, в конце концов, это был не ее супруг, и девушка, делая над собой определенное усилие, мило общалась с Приходько. Отношения были дружеские, ходили друг к другу в халатах.

Потом случился очень тяжелый год, когда у девушек разом умерли родители. Впрочем, Оля испытывала только моральные страдания, Семен давно ворочал собственным бизнесом и содержал жену. А вот Регине стало очень тяжело материально. Зарплаты едва хватало на оплату огромной, оставшейся после папы-генерала квартиры. Оля старательно помогала подруге детства, чувствуя по непонятной причине вину перед ней. Но потом Семен решил отправиться за рубеж. Приходько уехали, поручив Регине приглядывать за своими апартаментами.

Вот когда Коловоротова поняла, что такое бедность. Раньше она не задумывалась о покупке еды и тряпок для себя. Сначала холодильник и гардероб пополняла мама, потом можно было спокойно пообедать у Оли, взять у нее кофточку, юбку. Но сейчас Регина осталась одна. И лишь теперь ей, взрослой женщине, пришла в голову мысль: на что жить? Выйти замуж? Сесть на шею супругу? Но любой мужчина потребует от жены исполнения хозяйственных обязанностей. Придется варить суп, гладить рубашки. Лучше всего познакомиться с холостым олигархом, но такие личности на пути Регины не попадались. Еще можно было зарабатывать частными уроками, как делают тысячи преподавателей. Но подобный ужасный вариант Регина даже не рассматривала, потому что ей в голову пришла гениальная идея, как, совершенно не напрягаясь, можно огрести немалые денежки.

Вы уже, наверное, догадались, о чем речь? Коловоротова стала сдавать квартиру Приходько. Естественно, ни Олю, ни Семена она в известность не поставила, друзья-соседи пребывали в блаженном неведении.

Действовала Регина хитро. Зная, что у подъезда постоянно дежурит «патруль» из наблюдательных старушек, она распустила слух о том, что занимается с учениками на дому, обучает языку взрослых людей, тех, кому предстоит ехать за границу. На самом деле Коловоротова предоставляла жилплощадь богатым чиновным людям, которые, боясь папарацци, скандалов и неприятностей, не отваживались снимать номера в гостиницах для любовных свиданий.

Круг клиентов был узок, платили они более чем хорошо, и Регина воспрянула духом. Она наняла домработницу, которая убирала квартиру Приходько, и зажила в свое удовольствие.

Ольга посещала Москву раз в году. Естественно, на эту неделю дом свиданий прикрывался. Приходько ничего не заподозрила. Более того, она, оглядывая чисто убранную квартиру, укоряла Регину:

– Это уже слишком! Ты и окна протерла, и занавески постирала, и ковры вычистила. Ей-богу, не стоит так ломаться, проветрила комнаты, и ладно.

– Мне же не трудно, – скромно опускала глаза долу подруга, – ерунда, не о чем говорить!

Оля заваливала Регину подарками, использовала любой случай, чтобы прислать той косметику, одежду, парфюмерию. И в каждый свой приезд в столицу обязательно привозила огромный кофр, набитый «сувенирчиками» для Регины.

Сами понимаете, что жизнь госпожи Коловоротовой текла без особых потрясений, но потом случилась огромная неприятность.

Примерно неделю назад ей позвонил старинный и самый лучший клиент, банкир Владилен Бурмистров, и попросил:

– Регина, душечка, выручи меня.

– С радостью, – воскликнула Коловоротова, – записываю. На какое число, во сколько?

Бурмистров быстро сообщил всю информацию и добавил:

– Только не я приду.

– А кто? – изумилась Регина.

Владилен пользовался квартирой Приходько несколько лет, приходил часто, всегда с новыми девушками. Его спутницы выглядели до смешного одинаково: длинноногие блондиночки в коротких юбках. Но Регине было наплевать на моральный облик Бурмистрова, Владилен платил, не торгуясь, вел себя прилично, и после его визитов на столе оставалась куча нетронутых деликатесов, нераспечатанные коробки конфет, неоткупоренные бутылки с дорогим коньяком и вином, элитный чай, кофе. Собственно говоря, Регина могла и не ходить в супермаркет, продуктов, брошенных банкиром, хватило бы среднестатистической российской семье на неделю.

– Есть у меня один приятель, – уклончиво ответил Владилен, – хороший мужик, спокойно его рекомендую, ему квартира требуется одноразово.

Регина вздохнула. Она никогда не пускала в апартаменты Приходько случайных людей. Коловоротова правильно полагала, что от постоянных съемщиков меньше проблем. Но отказать Бурмистрову было невозможно, он ее лучший клиент, негоже обижать такого.

– Хорошо, – ответила она, – пусть приезжает.

– Его Гриша зовут, – повеселел Владилен.

В урочный час раздался звонок в дверь. Регина открыла и увидела крепко сбитого парня, одетого в джинсы и рубашку с длинными рукавами. Волосы его были спрятаны под большой бейсболкой, козырек прикрывал лицо. Впрочем, разглядеть протеже Владилена было бы трудно и без нависающей кепки. На носу у гостя сидели огромные черные очки, а подбородок и щеки закрывала густая борода.

– Я Гриша, – хрипло сказал он, – от Бурмистрова.

Регина кивнула и принялась привычно действовать. Вошла в квартиру, сняла ее с пульта. Затем, показав, где лежит постельное белье и полотенца, спокойно спросила:

– Когда уходить планируете?

– Часа через три-четыре, – ответил гость и протянул ей конверт, – пересчитайте.

Регина перебрала приятно шуршащие бумажки.

– Здесь больше, чем надо, – сказала она.

– Вдруг мы задержимся, – пояснил Гриша, – не хочу вас обманывать. Может, еще когда-нибудь об услуге попросить придется.

Регина кивнула:

– Хорошо, как управитесь, позвоните, я дверь за вами запру.

На том и порешили. Мужчина остался в квартире Приходько, Коловоротова ушла к себе. К чести Регины, следует отметить, что она никогда не подглядывала за своими клиентами, справедливо полагая, что успех ее бизнеса зависит в немалой мере от умения хозяйки казаться слепоглухонемой.

### Глава 7

Не думая ни о чем плохом, Регина стала заниматься своими делами. Приняла ванну, полакомилась кофейком, посмотрела телик, потом начала зевать, глянула на часы и удивилась. Уже очень поздно. Если Гриша решил остаться на ночь, то это стоит иных денег.

Регина поколебалась немного, но потом все же пошла к Приходько. Она собиралась осторожно постучать в дверь и выяснить намерения мужчины. Вообще-то Регина никогда так раньше не поступала. Тот же Бурмистров мог задержаться, но банкира Коловоротова хорошо знала, тот потом оплачивал долг, а тут неизвестный человек, в первый же раз нарушивший договоренность.

Дама беспрепятственно вошла в апартаменты, толкнув незапертую дверь. В ее душе возникло нехорошее предчувствие. Похоже, гость убежал, как бы не спер чего.

Но в комнатах все оказалось на своих местах, и сердце Регины вновь застучало спокойно. Просто-напросто Гриша оказался безответственным парнем, ушел, забыв вернуть ключи. Регина обозлилась. Ну вот, теперь придется менять замки, муторное дело. Может, этот противный мужик еще и свет не выключил в ванной и туалете? Сердито качая головой, Коловоротова дошла до санузла, распахнула дверь и зажала рот руками.

На красивой плитке лежал скрюченный труп женщины. То, что незнакомка мертва, не оставляло сомнений. Живой человек не сможет находиться в столь неудобной позе, вывернув невероятным образом руки и ноги, больше пары секунд.

Регина опрометью кинулась к себе. Дома, придя в себя, она позвонила в милицию и сообщила о странной находке. Естественно, правды она рассказывать не стала.

– Увидела, что лампочка не горит, и забеспокоилась, – смело лгала Регина приехавшим оперативникам.


Я выслушал даму и попросил:

– Телефон Бурмистрова дадите?

– У меня его нет, – слишком быстро ответила она и с самым честным видом захлопала ресницами.

– Дорогая Регина Андреевна, – улыбнулся я, – есть в нашем Уголовном кодексе очень неприятная статья, подразумевающая суровое наказание для лжесвидетеля. Вы изумительным образом подпадаете под ее действие, просто классический пример.

– Ой, – прошептала Коловоротова, – и много за такое дают?

– До пятнадцати лет, – мигом соврал я.

– Мама, – взвизгнула Регина, – но ведь я ничего плохого не совершила! Просто людям помогала! Неужели за доброе сердце можно в тюрьму посадить? Что делать, а?

Я погладил ее по плечу.

– Абсолютно согласен, поэтому и предлагаю вам небольшой компромисс. Вы никому не рассказываете о моем визите, даете координаты Бурмистрова и забываете обо мне. Не скрою, я скажу начальству, что сам нашел этого Гришу, скорей всего, он и есть убийца. Мне хочется получить повышение по службе, а вам не надо шума. Так как, договорились?

Я очень надеялся, что Регина не станет размышлять над ситуацией. Иначе ей в голову могла прийти вполне логичная мысль: Иван Павлович же все равно объяснит начальству, как дорылся до Гриши, и история со сдачей квартиры обязательно выплывет наружу.

– Да, да, да, – закивала Регина, – хорошо, пишите телефон. Может, мне лучше уехать отдыхать? На месячишко. В Москве жара, подамся на море.

– У вас не брали подписку о невыезде?

– Нет, – ужаснулась Регина. – А что, могли?

– Конечно, – решил я напугать противную бабу по полной программе, – наверное, просто забыли. Но в следующий раз обязательно вспомнят. Поэтому прямо сейчас пакуйте чемодан.

– Именно так я и поступлю, – засуетилась Коловоротова, – у меня одна знакомая в железнодорожной кассе работает, а другая в Феодосии домик имеет, давно к себе зовет. Через сутки меня тут днем с огнем не сыскать будет!

– Правильно, – одобрил я, – вернетесь спустя тридцать дней, страсти и улягутся.


Нетерпение так сильно толкало меня в бок, что я начал набирать телефон Бурмистрова прямо в лифте.

– Банк, – проговорил приятный девичий голос, – Катерина, чем могу вам помочь?

– Можно поговорить с Бурмистровым?

– Минуточку.

Заиграла какая-то мелодия, потом послышался другой голос, более взрослый:

– Приемная. Анна. Чем могу помочь?

– Мне нужен Владилен Бурмистров.

– Вы по какому вопросу?

– …по э… ну… дело личное.

– Владилена Семеновича сейчас нет, могу вас записать на прием.

– Да, спасибо.

– Восьмое ноября, девять утра устроит?

– Восьмое ноября?! Анна, сейчас август!

– Извините, но у Владилена Семеновича остальные дни расписаны, – не дрогнула секретарша.

– Не может ли он меня принять сейчас?

Анна хихикнула:

– Нет.

– Мне очень надо!

– Рада бы помочь, но, увы!

– Буквально на минутку.

– Невозможно. Владилен Семенович отсутствует. Он поехал обедать, потом у него дела, все вне офиса.

– Я могу прибыть к нему домой или пересечься с ним в любом месте.

– Послушайте, – Анна добавила металла в тон, – Бурмистров не имеет сейчас свободного времени. Впрочем, можете оставить свой телефон, если возникнет окно, обязательно позвоню.

– А где он обедает? – быстро спросил я.

Анна, потеряв всякую профессиональную вежливость, отсоединилась. На мой вопрос она, естественно, не ответила.

Я повертел в руках мобильный и решил действовать иначе. Пальцы снова набрали номер.

– Банк, Елена, чем могу помочь?

– Хочу открыть у вас счет…

– Пожалуйста, приезжайте. Мы работаем до двадцати одного без перерыва, наш адрес… – затараторила выученный текст девочка.

Я удовлетворенно слушал ее. Банк, которым руководит милейший любитель блондинок, находится буквально за углом, мне даже не нужно садиться в машину.


В сверкающем чистотой зале толкалось много народа. Служащие, симпатичные девочки и мальчики, одетые в безукоризненные костюмы, были заняты беседами с клиентами. Я спокойно притулился в уголке и начал рассматривать менеджеров. Вероятно, мне лучше всего иметь дело не с ними, а вон с той холеной дамой в ослепительно белой блузке, сидящей за столом с табличкой «Консультант».

Приняв решение, я приблизился к мадам и, навесив на лицо печальное выражение, воскликнул:

– Умоляю, помогите.

Консультант улыбнулась:

– Если речь идет о нашем банке, то с удовольствием.

– Вы знаете Бурмистрова?

– Владилена Семеновича? Естественно, он наш начальник.

– Слава богу! – воскликнул я.

– В чем дело? – удивилась дама.

Я скосил глаза на бейджик, прикрепленный у нее с левой стороны груди: «Наталья».

– Понимаете, Наташенька, я журналист, владелец небольшого журнала, очень надеюсь, что скоро сумею раскрутиться, но пока, признаюсь честно, бизнес идет ни шатко ни валко. Семьи у меня нет, живу один.

Пальчики Натальи, не обремененные обручальным кольцом, дрогнули, в глазах появился неприкрытый интерес. Я отметил произошедшую с ней метаморфозу и утроил старания.

– Для того чтобы встать на ноги, мне нужен кредит, но Владилен Семенович не дает денег.

– Почему? – заинтересовалась Наташа.

– Говорит, я не сумею вернуть его, журнал не наберет обороты. В общем, мы с Бурмистровым поспорили. Он утверждает, что я не умею собирать информацию и нарывать эксклюзив, а мне кажется, что Владилен вредничает. Сначала мы слегка покричали друг на друга, а потом он сказал: «Хорошо. Я сегодня занят, единственный свободный час – во время обеда. Подъезжай. Но место, где я обычно бываю, не укажу. Проявишь смекалку, найдешь ресторан, получишь кредит. Если нет, то я прав, ты никчемушный борзописец».

– Очень похоже на Владилена Семеновича, – с сочувствием пробормотала Наталья.

– Хожу вот теперь по банку. Попытался порасспрашивать Анну, но…

– Анька кремень, – засмеялась Наташа. – Крокодил в юбке, стережет хозяина, хотя за ее зарплату и я бы челюстями щелкала.

– Вот брожу по залу, – ныл я, – осматриваюсь, увидел только одно симпатичное лицо, ваше, ну и рискнул. Сделайте божеское дело, Наташенька, помогите.

Дама улыбнулась:

– Посидите тут пару минут.

Я замер у столика, глядя, как моя собеседница направляется в глубь деньгохранилища. Ее не было довольно долго, я уже начал волноваться, но тут она вернулась.

– Вот, держите, здесь написан адрес.

– Спасибо! – воскликнул я.

– Ресторан «Айдо», тут близко, через два перекрестка.

– Я ваш должник на всю жизнь!

– Внизу мой мобильный телефон, позвоните и скажите, удалось ли встретиться.

– Конечно, непременно, прямо сегодня вечером, – пообещал я и ринулся к выходу. Ох, правильно говорят, что известно двум людям, легко узнает и полк солдат.


«Айдо» оказался клубом. Маячивший у двери парень быстро окинул взглядом мой костюм, ботинки и, оставшись доволен, спросил:

– Вы постоянный член?

Вот уж красивая фраза. Хотя бы добавил в конце – «клуба Айдо».

– Нет, – сообщил я.

– У нас бизнес-ланч стоит пятьсот рублей.

– Изумительно.

– Телевизора и газет не держим.

– Великолепно.

– Ни музыки, ни танцев нет.

– Вы собираетесь отпугнуть меня? Если да, то применяете неправильную тактику, – улыбнулся я, – терпеть не могу шума, а ваш клуб порекомендовал мне Владилен Семенович Бурмистров. Насколько я знаю, он сейчас как раз обедает!

– Да, конечно, – закивал привратник, – входите, рады вас видеть. Владилен Семенович в VIP-зоне, слева от основного зала.

Я пошел по темно-бордовой ковровой дорожке. Человеческое тщеславие неутолимо. В клубе «Айдо», тщательно закрытом для людей с улицы, еще имеется VIP-зона! Это, однако, смешно.

Ни один человек не встретился мне по дороге, вокруг стояла мертвая тишина, сложно было представить себе, что за стенами здания шумит многолюдный проспект и несутся машины. Коридор уперся в дверь из красного дерева, на филенке которой горели большие латунные буквы VIP. Я толкнул створку, увидел тридцатиметровую комнату с зашторенными окнами и единственного посетителя: толстого лысого дядьку, сидевшего над тарелкой.

Раздраженно бросив ложку на стол, Бурмистров сказал:

– Какого черта? Велел же не входить, пока не позову!

Я улыбнулся:

– Это VIP-зона? Я не ошибся дверью?

Владилен Семенович осекся.

– Вы кто?

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, гость клуба.

Банкир попытался навесить на лицо улыбку.

– Рад знакомству. Извините, принял вас за… – Не договорив, Владилен Семенович примолк.

– …халдея, – договорил за него я.

– Не хотел вас обидеть, – буркнул банкир.

– Не нахожу ничего неприятного в сравнении с официантом!

– Хватит меня поучать! – вскочил вдруг на ноги Бурмистров. – Надоело! Вечно спорите!!!

Я в изумлении уставился на толстяка.

Владилен Семенович обвалился на стул.

– Простите, пожалуйста, сам не знаю, что говорю. Ужасно.

– Ничего, – бормотнул я, – жара изматывает, духота страшная, вот у людей сосуды и не выдерживают. Есть хороший способ привести себя в порядок: легкая седативная терапия вкупе с мануальным воздействием…

– Вы врач? – резко спросил Бурмистров.

– Нет, но имею приятелей, талантливых медиков. Хотите, дам вам телефоны?

– На… мне консультации, – вновь разъярился Владилен Семенович.

Его спрятанные в набухших веках глаза стали выкатываться на щеки, губы затряслись. Я испугался по-настоящему, как бы Бурмистрова удар не хватил. Наверное у хама давление зашкаливает. Может, пойти поискать администратора? Пусть он вызовет врача.

И тут, как на грех, дверь приоткрылась, появился стройный юноша в черном костюме.

– Владилен Семенович, – прожурчал он, – второе несу. Телячьи котлетки, как просили, на сливочном маслице, в сухариках. М-м-м, изумительно получились!

Бурмистров набрал полные легкие воздуха и заорал:

– Котлетки!.. Я велел не входить! Сухарики!…!…!

Халдей попятился, на его лице появилось выражение легкой обиды.

– Еще и морды корчит! – мигом отреагировал банкир. – Да я тебя……!

Дальнейшие события разворачивались молниеносно. Не успел я моргнуть, как сарделькообразными пальцами Бурмистров ухватил тарелку и швырнул ее в официанта. Тот взвизгнул, уронил поднос и выскочил в коридор. Банкир принялся метать в закрытую дверь столовые приборы, подсвечник, блюдо с булочками, солонку, перечницу, кольца для салфеток…

Я бросился к нему и схватил его за плечи.

– Владилен Семенович, успокойтесь.

Внезапно буян обмяк, упал на стул и простонал:

– Господи! Что со мной происходит. Ужасно! Позовите прислугу!

Я выглянул в коридор.

– Кто-нибудь! Сюда!

Тишина.

– Сделайте одолжение, – прошептал за моей спиной Бурмистров, – пригласите Илью, администратора, он в соседнем зале находится.

Я отправился на поиски служащего. Услыхав, в чем проблема, Илья мгновенно прибежал в VIP-отсек и заломил руки.

– Владилен Семенович, дорогой! Вам плохо?

– Голова болит, – слабым голосом ответил банкир, – череп просто раскалывается.

– Леня, Миша, Аня, – заорал Илья, – рысью сюда! Отведите Владилена Семеновича в кабинет, уложите на диване. Уберите в зале, живо!

Два парня осторожно подхватили банкира под локти и засюсюкали:

– Пойдемте осторожненько, ножку поднимите, аккуратненько, не торопитесь!

Девушка присела на корточки и стала собирать осколки.

– Ужасно! – простонал Илья. – Вы с ним?

– Да, – кивнул я, – хотели пообедать, и вдруг такое. Скажите, с Владиленом Семеновичем часто подобные приступы гнева случаются?

Илья начал вздыхать:

– За последнюю неделю это уже третий. Честно говоря, мы все тут в непонятках. Владилен Семенович к нам восемь лет ходит обедать. Он тонкий гурман, всегда поварам особые задания дает, а еще из всех поездок рецепты привозит и на кухню отсылает. Очень к еде придирчив, но это нас совершенно не напрягает. Шеф готовить обожает. У них с Бурмистровым просто любовь на почве кулинарии. И Владилен Семенович всегда хорошо платит, чаевые дает с избытком, никаких проблем у нас с ним не имелось, его тут все любят. Очень внимателен, и, знаете, он добрый человек, кое-кому из наших денег в долг давал. Когда он в понедельник наорал на официантку, мы его пожалели. Устал человек, переутомился, бывает. Владилен Семенович потом извинялся, подарил девушке сто баксов. В среду Бурмистров снова впал в раж, на этот раз досталось Мише, Владилен Семенович в него миску с салатом метнул. Главное, так мы и не поняли, что его озлобило. Мишка суп внес и спросил: «Вам греночек насыпать?» Разве что обидного сказал? А?

– Нет, конечно, – ответил я.

– Вот-вот, – вздохнул Илья, – а что получилось! Хорошо он суп на Мишку не вылил. И сегодня снова… Может, заболел?

– Вполне вероятно, – подхватил я, – у человека есть такой орган, щитовидная железа. Я слышал, что при нарушении ее функций у некоторых личностей могут возникать неуправляемые припадки гнева. Куда вы увели Бурмистрова?

– В кабинет, – ответил администратор, – там диван удобный, пусть полежит, отойдет.

– Проводите меня к нему.

– Конечно, – засуетился Илья, – сей момент, прошу вас.

### Глава 8

Бурмистров раскинулся на широкой софе. Чьи-то заботливые руки сняли с него дорогие ботинки и прикрыли ноги клетчатым пледом. Увидав меня, Владилен Семенович попытался присесть. Я испугался:

– Пожалуйста, не шевелитесь. Надеюсь, вы уже лучше себя чувствуете?

– Голова, как после попойки, – пожаловался банкир, – чумная и кружится.

Я сел около Бурмистрова:

– Вам нужно срочно обратиться к врачу. Наверное, имеете личного доктора? Лучше всего вызвать его прямо сюда.

– Думаете, дело так плохо?

– Нет, нет, но консультация специалиста необходима. Давно с вами подобное происходит?

Владилен Семенович мотнул головой:

– Нет.

– А с чего началось?

– Не знаю. Просто в глазах темнеет, а потом ничего не помню. Накатывает припадками.

– Может, вы нервничали сильно? На работе неприятности?..

Бурмистров ухмыльнулся:

– В моем бизнесе приятности редко случаются! Финансисты стрессоустойчивы, это у нас профессиональное.

Я внимательно посмотрел на добродушное лицо Бурмистрова. Пришел сюда, чтобы любыми способами вытащить из него информацию о Григории, но, похоже, сейчас никакие серьезные разговоры с Владиленом Семеновичем вести нельзя.

– Но ведь что-то выбило вас из колеи. Может, вы принимаете тайские таблетки? Конечно, это не мое дело, но не могу вас не предостеречь. Это средство для похудания начисто гробит здоровье.

– Мне и в голову бы не пришло напихиваться дрянью, – ответил банкир, – я вообще не употребляю лекарств, здоров совершенно. Даже давление нормальное.

– Вам до недавнего времени было не свойственно поведение истеричной дамы?

– Конечно, нет.

– Но что-то случилось, и организм выдает нестандартную реакцию, – попытался я разобраться в произошедшем.

– Господи, – прошептал Бурмистров, – вдруг у меня опухоль в мозгу? Давит на какие-то центры – и вот результат.

– Сейчас нейрохирургия далеко зашла, – мигом воскликнул я, – сделаете операцию и забудете о приступах. Если полагаете, что у вас какие-то сбои в организме, тем более надо побыстрей обратиться к специалисту.

– Я боюсь, – по-детски прошептал Владилен Семенович. – Вдруг чего найдут?

– Недуг лучше давить в зародыше, и потом, извините, но вы не похожи на слабака. Насколько я знаю, руководите большим банком, мямля на вашем месте не удержится.

– Да, – кивнул Бурмистров, – господи, опухоль! Это явно она! Как я не догадался раньше! В глазах темнеет, слабость во всем теле, руки-ноги трясутся, потом темнота сгущается, и я не помню, что творю. Это точно онкология. Мне не выжить! Боже, за что? Еще ничего сделать не успел! Жениться все собирался! Думал о детях! Супругу себе искал! Не нашел! Зачем столько работал? Жизнь мимо прошла! Да я и не жил совсем. Господи, ну почему на мою долю это выпало?

На глазах Бурмистрова появились слезы. Я старательно улыбался, но испытывал тревогу. Похоже, несчастный толстяк и впрямь серьезно болен. Он ведет себя сейчас, как женщина при климаксе, но у дам переходы от гнева к слезам обусловлены гормональными сдвигами. Кстати о гормонах!

– Знаете, – я взял Бурмистрова за влажную, холодную ладонь, – никакой у вас опухоли нет. Это совершенно точно.

– Спасибо, конечно, – попытался справиться с рыданиями Владилен Семенович, – только я человек разумный и…

– Вовсе у вас ничего нет, – бодро воскликнул я, – могу объяснить, на чем основана моя уверенность. Уж извините, но приведу пример из вашей интимной жизни. Регину Коловоротову знаете?

Бурмистров слабо улыбнулся:

– Конечно, я ее квартирой пользуюсь, а вам об этом откуда известно?

– Сам иногда посещаю апартаменты и случайно нашел там однажды вашу визитку, – выкрутился я.

Владилен Семенович начал приобретать нормальный цвет лица.

– Я не женат, – пояснил он, – живу вместе с мамой. Она очень пожилая женщина, но вздорность характера и желание перепилить мне череп нотациями сохранила в первозданном виде. Любая женщина, приведенная мною в дом, вызывает у матери такой приступ истерики, что приходится ходить к Регине. Кстати, это очень удобно, пришел – ушел, никаких хлопот о всяких мелочах типа уборки и постельного белья – о них хозяйка думает. А вы почему к Коловоротовой бегаете?

– Не поверите, – улыбнулся я, – у меня та же ситуация, вздорная матушка. Наверное, следует ее окоротить, да окаянства не хватает. Так к чему я про Регину вспомнил. Похоже, вы импотенцией не страдаете?

– Нет, – развеселился Бурмистров и сел, – с чем, с чем, а с этим полный порядок, я резв, как в молодые годы.

– Опухоль мозга в первую очередь поражает у мужчин отдел, отвечающий за половую сферу! – уверенно соврал я, мне хотелось подбодрить беднягу банкира.

Владилен Семенович глубоко вздохнул:

– Вы уверены?

– Стопроцентно, – слукавил я, – можете не сомневаться. Скорей всего, у вас шалят сосуды или щитовидка подводит. Да, точно, она барахлит. Отсюда, простите, и избыток веса.

– Верно, – расслабился Бурмистров, – у меня заместитель есть, так вот он внезапно в разные стороны пополз и стал людям хамить. Я его к врачу погнал, и обнаружились какие-то гормональные сдвиги. Сейчас он снова стройный, приветливый. Боже, какой я идиот! Спасибо, Иван Павлович! Огромное вам спасибо.

– Не стоит благодарности.

– Вы на меня столько времени потратили, не поели.

Я улыбнулся:

– Собственно говоря, я сюда шел не обедать.

– А зачем?

– Поговорить с вами.

– Со мной? – удивился банкир.

– Уж извините, но опять про Коловоротову, понимаю деликатность вопроса…

– Ерунда!

– Вы порекомендовали ей некоего Григория?

– Григория? Григория… ах да!

– Не могли бы подсказать мне его телефон и адрес.

– Зачем?

Я замялся.

– Был у Регины утром и случайно забыл в прихожей мобильник. Позвонил Коловоротовой, велел ей забрать аппарат, а она сказала: «Сейчас апартаменты заняты, когда освободятся – непременно выполню вашу просьбу». Но после ухода гостя сотового она не нашла. Скорей всего, он по ошибке прихватил его с собой. Наплевать на сам мобильный, купить другой не проблема. Но там телефонная книжка, вот в чем катастрофа. Я наорал на Регину, ну и выдавил из нее информацию об этом Григории.

– Без проблем, – усмехнулся Бурмистров, – только, когда будете звонить, разговаривайте осторожней, у Гришки жена необычайно ревнива. Отелло рядом с Маргаритой ребенок. Дайте мне пиджак.

Я выполнил просьбу. Владилен Семенович выудил из внутреннего кармана телефонную книжку.

– Пишите. Арапов Григорий Юрьевич…

В это мгновение я сообразил, что при себе не имею ни блокнота, ни карандаша, и удрученно воскликнул:

– Погодите, схожу за ручкой.

Бурмистров снова пошарил в кармане пиджака и протянул мне золотую ручку с красным наконечником в виде бомбочки.

– Там, на столе, листы есть, – сказал он.

Не успел я записать цифры, как появился Илья.

– Владилен Семенович, – зажурчал он, – врач приехал, можно ему войти?

– Через минуту, – кивнул Бурмистров и протянул мне визитку. – Тут все телефоны, вон тот личный, известный очень узкому кругу людей. Звони, Иван Павлович, всегда буду рад помочь.

– Вот мои координаты, – произнес я, протягивая свою карточку.

– Спасибо тебе.

– Не за что.

– Уж извини.

– Не стоит даже говорить на эту тему, – улыбнулся я, – вы только непременно обследование пройдите.

Бурмистров кивнул, я направился к двери.

– Иван Павлович, – раздалось за спиной.

Пришлось обернуться.

– Слушаю.

Владилен Семенович протянул мне «золотое перо».

– У тебя же ручки нет, возьми.

– Спасибо, я ее в машине оставил.

– Ну пожалуйста, мне хочется сделать тебе подарок.

– Это слишком дорогая вещь!

– Пустяки, – отмахнулся Владилен Семенович, – я ее не покупал, клиент мне вручил. Помог ему кое в чем, вот парень и приволок подарок. Протянул и сказал: «Пусть принесет вам удачу». Я теперь ее тебе передариваю с теми же словами: «Пусть принесет Ивану Павловичу удачу». Не отказывай мне, от души ведь.

Я взял презент. Если честно, я великолепно обхожусь самыми обычными пластмассовыми ручками со стержнями. На мой взгляд, очень удобная штука, закончилась паста, выбрасываешь спокойно. Да и потерять такую совсем не жаль. А золотая ручка – это в основном для тех, кто любит выпендриться!

Но обижать Владилена Семеновича мне не хотелось, поэтому я взял подарок, сунул его в карман пиджака и ушел.


Телефон, который дал мне Бурмистров, оказался домашним, трубку сняла женщина, мигом поинтересовавшаяся:

– Кто его спрашивает?

– Иван Павлович Подушкин.

– По какому вопросу?

– Ну, – слегка растерялся я, – связанному со службой.

– А именно?

– В двух словах трудно объяснить, речь идет о бизнесе.

– Считаете меня дурой, не способной к умственной деятельности? – вскипела собеседница.

– Ну что вы, – попытался я успокоить даму, – и в мыслях ничего подобного не держал!

– Знаю, знаю! – заорала та. – Гришка всем говорит, что я идиотка, ничего не вижу, не слышу, не понимаю. Нашел дуру! Тебя Ленка подослала, да? Ага! Вот с кем сейчас Гришка!

– Вы не так меня поняли…

– Передай этой…, что Гришка мой! – вопила, как сирена, тетка. – Нечего к нему лезть! Небось уж губы раскатала и мужика получить, и квартиру, и дачу… Не фига! Обломается! Не смей сюда звонить…

Телефон обиженно запищал.

Я очумело потряс головой. Иногда мне, как и прочим мужчинам, приходят в голову мысли о создании семьи. Хочется уюта, домашних обедов, мило щебечущей супруги, кроме того, я испытываю потребность о ком-то заботиться, защищать при столкновении с жизненными невзгодами. Но все благие намерения рассыпаются в прах, когда смотришь на то, каких женушек нашли себе другие мужчины. Ей-богу, этого Гришу стоит пожалеть, тяжелая жизнь у парня.

Мобильный резко зазвонил, я вздрогнул. Вдруг у этого Григория дома стоит определитель номера и сейчас его вздорная жена начнет терроризировать меня. Но на том конце провода оказалась Николетта.

– Вава, – прощебетала она, – ты скоро приедешь?

– Уже в пути.

Маменька захихикала:

– Хорошо, поторопись.

Я насторожился.

– Ну… неважно! Не задерживайся, – загадочно ответила Николетта и отсоединилась.

Полный дурных предчувствий, я порулил домой. Скорей всего, сейчас мне не дадут спокойно покайфовать в кресле с любимой книгой. Заставят ехать в круглосуточно работающий магазин или отправляться на вечеринку.


Дверь мне открыла сама Николетта, облаченная в голубую шелковую пижаму.

– Вава, – взвизгнула она, – ты слишком много работаешь!

– Так уж выходит, – осторожно ответил я.

– Ступай ужинать, небось весь день голодным ходишь.

Я насторожился. У Николетты приступ любви к сыну? Тогда дело плохо. Сейчас она минут пять будет демонстрировать исключительную заботу о моей скромной особе, а потом закатит вселенский скандал с рефреном «Ты мало уделяешь матери внимания». Николетта устроена таким образом, что ей ежедневно просто необходимо либо уйти на пару часов из дома, либо принять у себя толпу гостей. Находиться в одиночестве маменька не умеет и не желает. Все милые женские хобби типа разведения цветов, вязания, шитья и готовки обошли ее стороной. Николетта была и остается светской дамой, способной лишь прыгать по вечеринкам. Иногда мне кажется, что баснописец Крылов, создавая культовую басню про стрекозу и муравья, фатально ошибся. На самом деле финал был другим. Ветреная прелестница вышла замуж за трудолюбивого зануду и капитально испортила тому жизнь, заставив слишком правильного мурашку оплачивать свои новые платья и драгоценности.

– Немедленно мой руки, – суетилась Николетта, – живо, живо, и ступай в столовую.

Я подчинился приказу, ополоснул ладони, вошел в комнату, обставленную тяжелой дубовой мебелью, и сел за стол. Маменька многократно рассказывала всем о том, что в нашей квартире находятся антикварные раритеты, доставшиеся ей от прабабки.

– На этих креслах сиживал сам Александр Первый, – восклицала она, – мои предки служили при дворе, общались с царями.

Я, естественно, никак не комментирую эти высказывания, но очень хорошо знаю, откуда прибыли сии гарнитуры. Из комиссионного магазина. Когда родители переехали в эту квартиру, Николетта сначала пала жертвой моды и обставила ее «по-современному», креслами, столиками на паучьих ножках, раскладными диванами и хлипкими шкафчиками. Но потом она кардинально поменяла стиль, вот с тех пор у нас и громоздится «мебель предков».

– Ешь с хлебом, – тараторила Николетта, – завяжи салфетку, положи масло, а лучше сметану. Дай помешаю салат. Фу, какой ты неаккуратный.

Я внимательно посмотрел на маменьку. Выглядит она самым обычным образом. На слишком худощавом теле роскошная шелковая пижама стоимостью… Ладно, не будем о грустном. В ушах покачиваются хорошо знакомые мне бриллиантовые сережки, пальцы унизаны сверкающими кольцами, холеное лицо покрывает ровный слой макияжа. Но что-то с ней не так! Что? Николетта никогда раньше не перемешивала салат. И ей не свойственна длительная забота о сыне. Как правило, маменька способна лишь на мимолетное проявление внимания: либо она велит мне идти в ванну, либо предлагает поесть, но чтобы одновременно и то и другое… Ей-богу, странно.

– Как у тебя дела? – осторожно спросил я и почувствовал на зубах песок. Тася опять плохо помыла листья рукколы, сунула весь пучок под струю, не разобрала его на листья.

– Прекрасно, – взвизгнула маменька, – а у тебя, деточка? Устал?

Вилка выпала у меня из рук. «А у тебя, деточка? Устал?» С ума сойти! Что это с Николеттой?

Пока я пытался прийти в себя от изумления, маменька быстро нагнулась, подобрала столовый прибор и положила его на стол, не произнеся раздраженно любимую фразу: «Вава! Весь в отца! Даже поесть нормально не можешь!»

– Хочешь какао? – вдруг спросила Николетта.

И тут до меня дошло.

– Мэри, это вы!

Тетка захихикала.

– Фокус не удался, факир был пьян! Нико, иди сюда!

В комнату влетела Николетта в красном брючном костюме.

– Экая ты, – укорила она сестру, – не сумела его обмануть.

– Он сначала поверил, – отбивалась Мэри.

– Ага, на пять секунд.

– Нет, больше.

– Пять секунд! – упрямо повторила маменька, но Мэри не уступала сестре.

– Нет, больше.

– Пять секунд.

– Нет, больше.

– Пять секунд!!

– Больше!!!

– Пять!!!

У меня закружилась голова. Милые дамы внезапно прекратили трясти друг друга и налетели на меня.

– Немедленно объясни, почему ты догадался! – завопила Николетта.

– Да, признавайся, – потребовала Мэри.

Я заулыбался:

– Ну…

– Не мямли!

– Прекрати жевать мочалку!

– Живо объяснись!

– Фу! Слова сказать не может!

– Что за дурацкая манера бубнить себе под нос!

Наверное, следовало заявить прелестницам: Николетта никогда не бывает заботливой по-настоящему, но я отчего-то постеснялся сказать правду и быстро заявил:

– У Мэри слегка темнее оттенок волос.

Дамы бросились к комоду, над которым висело большое зеркало.

– Не может быть, – хором заявили они.

Воцарилась тишина. Потом Николетта взвизгнула:

– Вава, собирайся!

– Куда? – оторопел я.

– Едем красить волосы.

– Но уже поздно.

– Ничего, мастер задержится, – заверещала Николетта, – немедленно звони Рите.

– Однако…

– Вава!!!

Рука сама собой схватила телефон. Капитализм, установившийся в России, принес лично мне много неудобств. В советские времена цирюльни закрывались в четко установленное время и никакие ваши мольбы не могли заставить мастера задержаться на работе. Увы, сейчас все обстоит по-другому. Милая девочка Рита услужливо будет ждать клиенток хоть до утра.

### Глава 9

Николетта и Мэри влетели в салон, чуть не сбив с ног охранника.

– Рита! – заорала маменька. – Ты где?

Хорошенькая стройная рыжеволосая девушка подбежала к ресепшен.

– Здравствуйте, здравствуйте, – радостно защебетала она, – я очень рада. Только вчера думала, вроде вам краситься пора…

Я сел в кресло, стоящее у большого окна-витрины, и вынул сигареты. Тут же подскочила еще одна хорошенькая, на этот раз не рыженькая, а черноволосая девочка и спросила:

– Чай, кофе не желаете?

– Нет, мой ангел, – покачал я головой, пытаясь вспомнить, как зовут симпатягу. Такое необычное, восточное имя… А! Гаянэ!

– Просто здорово, что выбрали время, – тараторила тем временем Рита, вытаскивая из шкафа два безукоризненно белых и идеально отглаженных кимоно, которые тут надевают на клиентов, чтобы те, не дай бог, не испачкали свою одежду.

Я спокойно обозрел зал. Уже почти десять вечера, но, похоже, никто из работников не собирается уходить домой. Маникюрша Ира старательно пилит ногти размалеванной девчонке, стилист Дима бегает с феном в руках вокруг какой-то пожилой особы, стайка девушек с ресепшен разносит кофе и чай. И все цветут улыбками. Интересно, им на самом деле приятно или это профессиональная вежливость вкупе с желанием заработать?

Я тяжело вздохнул и взял из корзинки, стоящей у моих ног, глянцевый журнал. Нет, скорей всего, здесь просто подобрались приятные люди. Лично я бы заплакал при виде клиентки типа Николетты.

Высокий, въедливый голос маменьки летал над залом:

– А здесь следует сделать так! Нет, не берите синий шампунь! Не спорьте, я лучше знаю!

– Может, выпьете чайку? – снова подскочила ко мне Гаянэ. – Ждать долго придется. Могу вам из кафе ужин принести. У них сегодня курица вкусная. Или сгонять за суши? С угрем такие классные и некалорийные!

– Спасибо, душенька, – улыбнулся я.

Девочка, сверкнув белозубой улыбкой, убежала. Я посмотрел ей вслед. Достанется же кому-нибудь такая радость: Гаянэ приветлива, красива, воспитанна и хочет сделать вам приятное не из желания получить чаевые, а от доброты характера.

– Вы льете мне на голову кипяток! – заорала Николетта.

– Ну просто безобразие! – мгновенно раздвоился ее голос.

Я вздрогнул, никак не привыкну, что маменек двое. Правда, Мэри вроде не так избалована и капризна, впрочем, скорей всего, я просто ее не знаю как следует.

– Да что с вами сегодня, – негодовала маменька, – не видите, вода по спине течет!

Я встал, подошел к ресепшен и спросил у хорошенькой блондиночки с сережкой в носу:

– Полина, скажите, Николетта останется тут надолго?

– Ну, как всегда, – кивнула девочка, – два с половиной часа.

– Пойду пока пройдусь. Если что, позвоните на мобильный.

– Конечно, Иван Павлович, ступайте, – закивала Полина, – только, если покушать желаете, идите в наше кафе, жара в городе, не стоит в незнакомом месте ужинать.

– Я просто хотел подышать воздухом.

Полина засмеялась:

– Воздухом! Вот уж чего на Тверской не найти! Птичье молоко есть, а кислорода – ни за какие деньги не сыскать!

Я улыбнулся ей в ответ, у девочки замечательный смех: звонкий, как колокольчик.

– Значит, пойду дышать бензиновыми парами.

Полина засмеялась громче, неожиданно у меня стало легко на душе. Может, и правда существует такая вещь, как энергетика? Пришел я в салон уставшим, а посидел тут чуток, полюбовался на приветливые, улыбчивые лица и получил заряд отличного настроения и бодрости.


По Тверской, несмотря на поздний час, текла говорливая, разноцветная толпа. Нынешним летом даже мужчины влезли в голубые, розовые, красные брюки, а уж от футболок и вовсе рябит в глазах. То, что еще пару лет назад считалось кичем, теперь вошло в моду: яркие картинки на майках, обувь и пиджаки, усыпанные стразами, сочетание зеленого и фиолетового вкупе с бордовым…

Я добрался до сквера, сел на скамейку, вынул мобильный и набрал телефон Гриши.

– Да, – ответил раздраженный голос.

– Позовите, пожалуйста, Григория Юрьевича Арапова.

– Я у аппарата.

– Ваш номер дал мне Владилен Семенович Бурмистров.

– Слушаю.

– Уж извините, разговор не телефонный.

– И что?

– Не могли бы мы встретиться?

– На предмет чего?

– Мне надо задать вам один вопрос.

– Вам надо, а мне нет. С какой стати я попрусь болтать неизвестно с кем!

– Могу сам приехать сейчас к вам.

– Еще чего! О чем речь? О повидле?

– Простите?!

– Если вы решили купить джем, то мы…

– Нет, – вздохнул я, – ваш визит к Регине Коловоротовой…

– К кому?

– Регине Андреевне Коловоротовой.

– Это кто?

– Владелица дома свиданий.

– Что?!

– Григорий, очень хорошо понимаю, что никакие серьезные разговоры сейчас вы вести не можете, рядом стоит жена. Но, если не согласитесь… – строго сказал я.

– Что за дурь! – взвыл Арапов. – Вы на мобильник звоните! Вообще-то я еще в офисе парюсь!

Я растерялся:

– Но утром я набирал этот номер и нарвался на женщину, которая сначала сообщила, будто вас нету, а затем, решив, что меня попросила позвонить некая Лена, рассвирепела, аки лев!

Гриша крикнул:

– Во блин! Я в ванной небось брился, а Ритка мобилу схватила, вечно она меня поймать хочет. Так в чем дело? Какая Регина? Что за свидания? Ничего не знаю.

– Ну хоть о Бурмистрове слышали? – с легкой ехидцей спросил я.

– Конечно, – не заметил издевки Григорий. – Владилена Семеновича всякий знает.

– Бурмистров просил оказать мне содействие. Если вас не затруднит, назовите адрес своей конторы, мигом прикачу и много времени не отниму.

– Так, – рявкнул Гриша, – давайте номер телефона и представьтесь.

Узнав мои паспортные данные, Арапов отсоединился, успев буркнуть на прощанье:

– Трубу не занимай.

Держа мобильный в руке, я вновь принялся разглядывать толпу. Завидую ли я сегодняшним молодым? Да, ужасно. У них намного больше возможностей, чем у нас, они более свободны, раскованны, способны смело сказать «нет» тем, кто пытается подмять их. Я же был взращен в жестких ограничениях, моя юность состояла из одних частиц «не». Неприлично курить на улице, нельзя не работать, невозможно поехать за границу отдыхать, не достать любимых книг, хорошей одежды и качественных продуктов, неприлично быть богатым. Люди, перешагнувшие пенсионный рубеж и вспоминающие с глубокой тоской приснопамятные времена, старики и старухи, размахивающие флагами и транспарантами с надписями «Хотим в СССР», не понимают двух простых вещей. Они наивно полагают, что вместе с советским строем к ним вернется здоровье, вырастут потерянные зубы, закудрявятся волосы, нальются силой мышцы. Но этого не случится, никакой коммунистический лидер не сумеет реставрировать молодость. И второе. Заставив всю страну жить на грани нищеты, дав людям грошовые оклады, отняв у них возможность ездить в другие страны, чтобы те не сравнивали свои условия жизни с чужими, усиленно вдалбливая в головы несчастных «совков» постулат: «Бедность лучше богатства, все, кто имеет деньги, – воры и негодяи», сами правители вели совсем иной образ жизни. Я большой любитель мемуарной литературы и с интересом читаю воспоминания жен ближайших соратников Ленина и Сталина. Дамская проза более откровенна, чем мужская. Если политические деятели описывают в своих дневниках встречи, переговоры, протокольные мероприятия, то их супруги дают иную картину жизни. Захлебываясь от восторга, они пишут о Париже, Берлине, Лондоне, о роскошных магазинах, покупках, о том, как их баловали мужья, даря шубы и драгоценности. В СССР десятки, сотни тысяч крестьян попали в лагеря за крынку молока, унесенную домой с колхозной фермы для голодного ребенка, или за десяток колосков, подобранных на общественном поле. А дочка высокопоставленного папочки строчила в дневнике: «28 сентября 1939 года. Мы с мамочкой в Париже. Это роскошный город, жаль, что нельзя тут остаться навсегда. Большие бульвары волшебны, я съела вчера килограмм засахаренных каштанов и сегодня отказалась от завтрака, смогла лишь выпить кофе с булочками. Сейчас поедем в магазин, он закрыт для простых посетителей, в Париже умеют принимать интеллигентных людей, вот у нас пока такого нет, мы вынуждены брать платья в распределителе, а там никакого выбора, ужас! Я так и сказала маме: „Хоть убей меня, а не надену ни одну вещь, привезенную из Москвы, я в них отвратительно выгляжу. Просто стыд“».[63]

Что же касается лозунга: «Богатство – порочно», то я очень хорошо знаю, отчего коммунисты усиленно внедряли его в массы. Социалистические лидеры хорошо понимали: народ следует стричь под одну гребенку, иначе еще, не дай бог, думать начнут.

Когда человек беспрестанно размышляет о том, как бы прокормить семью, он не способен ни к какой другой умственной деятельности. Тот, кто сумел своим трудом, подчеркиваю, трудом, а не воровством, скопить капитал, достоин уважения, он…

Сотовый завибрировал. Я поднес его к уху. Эк тебя занесло, Иван Павлович, думай не о мировых проблемах, а о том, как побыстрей найти убийцу Риммы Победоносцевой.

– Сретенский бульвар, – сухо сказал Григорий, – за полчаса доберетесь? Если нет, то завтра!

Я встал со скамейки.

– Нахожусь возле кинотеатра «Пушкинский», мне тут две минуты ходу.


Кабинет у Григория был обставлен с купеческой помпезностью, повсюду деревянные панели, позолота, кожа и мозаика из перламутра. Но самое шокирующее впечатление производил письменный прибор: огромные куски мрамора, украшенные бронзовыми фигурками античных богов и богинь. Скорей всего, сия поделка стоила бешеных денег, но посетителю, впервые перешагнувшему порог кабинета Арапова, могло показаться, что на столешнице устроено кладбище, этакий старинный погост, нечто типа Новодевичьего или Ваганьковского мемориального комплекса.

– Что за чушь! – забыв поздороваться, воскликнул хозяин, поднимаясь из рабочего кресла. – Дурь полная! Бурмистров попросил отдать вам мобильный! У меня его нет! Бредятина какая-то!

Не дожидаясь приглашения, я опустился в одно из помпезных кресел, подлокотники которого были выполнены в виде бронзовых орлов с распростертыми крыльями, и вежливо сказал:

– Григорий Юрьевич, разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, частный детектив. У меня к вам есть пара вопросов.

– С какой стати вы приперлись сюда? – начал краснеть Арапов. – Не желаю иметь дело с мусорами!

– Я представляю не государственную структуру, а частную.

– Хрен редьки не слаще.

– Вы приходили к Регине Андреевне Коловоротовой?

– Первый раз про такую слышу, – взвился Григорий.

Я решил не обращать внимания на его хамство и спокойно задудел в свою дуду.

– Вы пригласили к Коловоротовой Римму Победоносцеву, проститутку.

Гриша крякнул.:

– Слышь, ты, наверное, того… Мне и в голову не придет подбирать на дороге сопливок. Нет никакой необходимости, я женатый человек.

– А откуда вы знаете, что Римма стояла на шоссе?

– Ничего я не знаю!!

– Секунду назад обронили фразу: «Мне нет необходимости подбирать на дороге сопливок». Отчего вы решили, что речь идет о дороге?

– А где их еще находят? Где? А? – вскипел Арапов. – Ясное дело, в подворотне. Какого черта вы вообще явились?

– Победоносцеву убили, – сообщил я, – на квартире Коловоротовой. Она, проститутка, ехала на свидание к вам. И, несмотря на то что вы загримировались, приклеили бороду, усы, натянули парик и нацепили очки, доказать вашу вину будет легко. Нож, которым вы убили ее, остался на месте, и еще там, в апартаментах, куча улик.

Григорий начал судорожно моргать.

– Вы сумасшедший, – выдавил он наконец, – я слыхом не слыхивал ни о какой Коловоротовой.

– Полноте, – улыбнулся я, – Григорий Юрьевич, вас же к Регине Андреевне Бурмистров отправил.

– Нет!

– Вы ему звонили!

– Нет!!!

– Ей-богу, глупо отпираться.

Арапов внезапно перестал злиться.

– Дурацкая ситуация, – вполне нормальным тоном сказал он, – идиотская, кретинская. Ни о чем таком я не просил Владилена Семеновича.

– Кто же звонил ему?

– Понятия не имею. Просто кто-то воспользовался моим именем.

– Зачем?

– Спросите у него.

– И Владилен Семенович не понял обмана? Голос-то был не ваш.

– Мы тесно не общаемся, – объяснил Арапов, – очень редко беседуем по телефону, Бурмистров, скорей всего, и не помнит, как звучит мой голос. Мужик сказал: я Арапов. Владилен Семенович и не усомнился.

– Да? – протянул я. – Интересно.

Григорий покрутил в руках скрепку, сломал ее, швырнул остатки на пол и вздохнул:

– Ну ладно, вижу, от вас так просто не отделаться! Всю прошлую неделю я был в Питере, на конкурсе красоты. Грешен, люблю женщин, здесь мы с Бурмистровым два сапога пара. Я спонсор мероприятия под названием «Мисс обаяние». Жена у меня ревнивая сверх меры, вот и солгал ей, будто улетел в Надым по делам бизнеса, а сам в Питер. Имею я, в конце концов, право на отдых?

– Безусловно.

– Прибыл лишь сегодня утром.

– Вас в Северной столице кто-нибудь видел?

Арапов засмеялся:

– Да полно народа, человек сто, могу многих назвать. Более того, в тот день, о котором вы ведете речь, мы катались на пароходе, ночевали там. У меня стопроцентное алиби, в каюте находилась девушка. Честно говоря, мне не слишком приятно трепать ее имя, но уж если речь идет об обвинении в убийстве… Ищите виноватого в другом месте.

– И где? – растерянно спросил я.

Арапов пожал плечами:

– Вам видней, я не специалист в таких вопросах. В окружении Бурмистрова кто-то знает, где проводит досуг Владилен Семенович, и тоже решил воспользоваться квартиркой.

– Но эта личность должна знать и вас, – протянул я, – быть в курсе ваших хороших отношений и иметь уверенность в том, что Владилен Семенович станет с ним разговаривать, если он представится Араповым.

– Действительно, – протянул Григорий.

– И кто бы это мог быть?

– Понятия не имею.

– Подумайте!

– С какой стати терять время на дурь? Это не моя проблема.

Я хотел было сообщить Арапову о том, что милиция тоже ведет поиски убийцы, и вполне вероятно, следователь Роман Андреевич доберется до Григория Юрьевича, и тогда жди беды. Жена Арапова узнает о конкурсе красоты и покажет муженьку небо в алмазах. Но только я приготовился к длительному монологу, как дверь без стука распахнулась, и в кабинет, окруженная облаком дорогих духов, влетела девушка необыкновенной красоты, одетая в мини-юбочку и обтягивающую кофточку, очень короткую, открывающую всем пупок с пирсингом.

### Глава 10

– Гри-гри, – капризно протянула она, – ну сколько можно? Я кушать хочу!

– Сейчас, – ласково сказал Григорий, – погоди минутку.

– Больше часа сижу! – ныла красотка. – Сначала один клиент пришел, потом второй, теперь третий. Гри! Я устала.

– Уже освобождаюсь.

– Гри! Ты меня не любишь.

Арапов усмехнулся:

– Просто обожаю, видишь, Иван Павлович уже уходит.

Незнакомка уставилась на меня бездонно голубыми глазами, и я вдруг понял: она старше, чем мне показалось сначала.

– Гри! Он сидит! – возмутилась красавица.

– Уже встает.

– Гри! Он не двигается.

– Все, милая!

– Гри! Он молчит!

Что мне оставалось делать? Опершись о чудовищные подлокотники, я стал медленно подниматься, и тут дверь снова распахнулась. В кабинет влетела женщина, нет, простите, бабенка, баба, бабища, целый центнер живого веса, впихнутый в чудовищный ярко-красный сарафан с люрексом. Тонкая ткань туго обтягивала кусок мяса, тут и там под тканью бугрились валики жира. Толстые коленки торчали из-под подола. Ей-богу, некоторые прелестницы специально покупают уродующую их одежду. Если натянуть на эту водонапорную башню свободную тунику длиной почти до щиколоток, то она, может, приобретет более приличный вид. Хотя вряд ли, сначала ей надо посидеть на диете, сходить в парикмахерскую и научиться пользоваться косметикой.

– А-а-а, – завопила нежданная гостья, – сука, дрянь, скотина!

– Рита, – воскликнул Григорий, – ты зачем приехала?

– А-а-а! Зачем? Затем! Поглядеть!

– Сядь и успокойся, – велел муж.

– Я? Я? Я? – заталдычило чудище, надвигаясь на испуганно вжавшуюся в стену девушку. – Ты тут со шлюхами трахаешься!

– Рита! – взвыл Гриша. – Ты с ума сошла.

– Потаскун! А она б…!…!…!

Девчоночка пискнула и стала в панике озираться.

Маргарита схватила со стола мраморную подставку для карандашей, размахнулась… Гриша и девушка отреагировали одинаково, они моментально присели, прикрыв голову руками. Я же подлетел к буянке, крепко ухватил ее за локти и спросил:

– Маргарита, кто дал вам право оскорблять мою жену?

Туша замерла, потом, слегка снизив тон, спросила:

– Жену?

– Ну да, – кивнул я, – просто безобразие! Я пришел к Григорию Юрьевичу с разговором о вагоне повидла, прихватил с собой Машеньку, тут налетаете вы, сыплете оскорблениями…

Рита растерянно глянула на девушку, потом, ткнув в нее толстым пальцем с перстнем, рявкнула:

– Это кто?

– Ж… ж… ж… – затряслась красавица, – ж… ж… ж…

Ее по-детски пухлые щечки покраснели, красиво изогнутые губки искривились, у крошки начиналась истерика.

Я подошел к ней, обнял и, подталкивая к двери, с чувством сказал:

– Мы покидаем сей негостеприимный кабинет.

– Ага, – выдавил из себя Гриша.

– Навсегда.

– Угу.

– Никаких сделок с вами более иметь не хотим!

– Понятно.

– Нас оскорбили.

– Да, да.

Рита растерянно молчала, а девушка вдруг решила выступить, она разинула ротик:

– Гри! Не…

Но я сильным толчком выпихнул дурочку за дверь и поволок по коридору.

На улице красавица обрела дар речи.

– Ты с ума сошел! – взвизгнула она.

– Тебя как зовут?

– Маша.

Надо же, я случайно угадал.

– Я тебе не жена! – воскликнула идиотка.

– Конечно.

– И не собираюсь никуда ехать!

– Естественно!

– Гри!

– Хочешь вернуться? – прищурился я. – Ступай, там как раз сидит жена твоего Гри. Можешь сообщить ей, что я ее обманул. Только если думаешь, что Гри после этого позовет тебя под венец, то жестоко ошибаешься!

– Больно надо, – фыркнула Маша, – я есть хочу! Покорми меня ужином. Только, имей в виду, по забегаловкам я не хожу.

В моем кармане затренькал мобильный.

– Иван Павлович, – устало сказал Гриша, – ступайте в казино через дорогу, там сбоку, с правой стороны, есть VIP-вход, скажете, Арапов кабинет заказывал. Уведите, пожалуйста, от входа в офис Машку. Рита пошла умыться, отправлю ее домой с шофером и к вам присоединюсь.

Я взял Машу за костлявый локоток.

– Пошли.

– Куда? – закапризничала красотка.

– Ужинать.

– Место приличное? Соответствует моему статусу?

– Стопроцентно, – заверил я, – элитное казино.

– Ладно, – смилостивилась Маша, – где машина?

– Заведение в двух шагах, пешком дойдем.

– Где?

– Вон, через улицу.

– Офигеть! Только на авто, – уперлась Маша.

Вот противное создание! Но годы жизни при Николетте научили меня справляться с подобными ситуациями.

– Как хочешь, дорогая! – воскликнул я и указал на одну чужую машину, припаркованную чуть поодаль. – Вон мой кабриолет, доставлю в лучшем виде.

Маша проследила за моим пальцем.

– «Ока», – взвизгнула она, – ты смеешься?

– Нет, – стараясь сохранить серьезность, ответил я, – на другую пока не заработал.

– «Ока»?!

– Ну да.

– Мне на ней ехать?!

– Ты не хочешь ведь прогуляться. Я не спорю с дамами, занимай место в «Оке».

– Лучше пешком, – заявила дурочка.

– Как пожелаешь, просьба красавицы для меня закон.

Покачиваясь на высоких каблуках, Маша поковыляла к подземному переходу.

– Офигеть, – бубнила она себе под нос, – надеюсь, никого из знакомых не встречу! «Ока»! Отвратительно.

Я спокойно шел рядом, заботливо поддерживая под локоток тщедушное тельце. Ну почему некоторым мужчинам нравятся кости, обтянутые кожей? Грудь, правда, у Маши красивая, пышная, ее хорошо видно в слишком низком вырезе кофтенки, но внутренний голос мне подсказывает: шикарный бюст дело пластического хирурга, Машеньке вставили силиконовые протезы. Лично мне не доставляет никакого удовольствия нежно гладить две резиновые клизмы. Может, я становлюсь брюзгой? Другие-то мужчины в восторге и даже посылают своих дам на операцию по увеличению груди. Я же пребываю в старомодной уверенности, что не с лица воду пить. Конечно, лестно иметь около себя молодую красавицу, ну так – день, месяц, полгода… Потом она надоест, придется либо менять ее на новую, такую же силиконовую, либо подыскивать нормальную спутницу, женщину не модельной внешности, без накладных прелестей, обычную, которая не предаст, не продаст, родит детей и станет тебе лучшим другом и опорой.


Оказавшись в небольшом уютном помещении, где стоял накрытый на четверых столик, Маша плюхнулась на длинный диван и принялась листать меню.

– Фу! У них одну гадость подают, – заныла она, – хочу спаржу на пару! Закажи!

– Ее нет в карте.

– Ну и что? Пусть сгоняют в магазин, купят и приготовят, другое есть не стану, – куксилась красотка, – ой, Гри! Зачем мы сюда пришли! Гри!

Только что вошедший Григорий упал на стул, потом схватил минералку, одним махом выдул воду прямо из бутылки и с чувством сказал:

– Спасибо тебе, спас меня.

Я улыбнулся:

– Всякое бывает, сам один раз в форс-мажорную ситуацию попал.

– Гри! Хочу спаржи, – не успокаивалась Маша.

– Сейчас принесут.

– Ее нет в меню!

– Тогда возьми морские гребешки.

– Не-е-е, – надула губки Маша.

– Дорадо на пару.

– Гри!

– Или улитки.

– Блевотина!

– Тогда черную треску, маринованную в шампанском.

– Га-адость.

– Десерт закажи.

– Гри! От них толстеют! Фу! Хочу спаржу-у. Гри! Вели достать!

Я с интересом наблюдал за Араповым. Интересно, сколь велико терпение парня? Когда он треснет Машу по кумполу пустой бутылкой из-под воды?

– Гри! Спаржу-у! С трюфелями-и-и!

Арапов вытащил бумажник.

– На, иди в общий зал, поиграй!

– Вау! – оживилась Маша. – В покер!

– Лучше в автоматы.

– Гри-и!

– Ладно, ступай куда хочешь, – сдался любовник, – покер так покер. Три раза продуешь и возвращайся.

– Противный Гри! Кто ж такое под руку говорит!

– Иди, иди, оттянись.

Маша выскользнула за дверь, Григорий схватил вторую бутылку.

– Как только вы их выносите, – вырвалось у меня.

Арапов улыбнулся:

– Машку и Риту? Сам не понимаю.

– Но зачем живете с ними?

Григорий потянулся к корзиночке с хлебом.

– Рита ревнива до умопомрачения. Просто взрыв гранаты. Бабах – и все в ошметки. Но мой бизнес начинался на деньги тестя. Кстати, в молодости Ритуля была красавицей, располнела она после операции, детей родить из-за нее не смогла и превратилась в жирный окорок. Конечно, она покушать любит, но в основном виновата гормонотерапия. Вся надежда на один препарат, называется ксеникал. Один мой приятель, боров, купил пару упаковок и в кипарис превратился. И что самое интересное, мы посоветовались с врачом, и он нам тоже ксеникал посоветовал. Говорит, это новое эффективное средство – и действует очень просто: съел ксеникал вместе с сытным обедом или ужином, и весь жир из тебя вышел. Может, оно и Ритке поможет? Бросить супругу мне совесть не позволяет, хотя жить с ней тяжело. Но Рита очень умна, она дает крайне дельные советы и, по сути, давно является моим компаньоном. Официально приводить ее на фирму не хочу, мигом лишусь мелких радостей вроде Маши, понятно?

– В отношении жены да, но эта Маша?

– Она дура, и с ней отлично отдыхать, у самого в мозгах ни одной мыслишки не остается, – засмеялся Гриша, – ума мне и дома хватает, а с такой, как Машка, просто и забавно. Она манекенщица, при агентстве состоит, «Стиль жизни» называется. Надеется во вторую Водянову превратиться. Но, думаю, ничего у нее не получится, в результате выскочит замуж, обабится. Девочек в «Стиле жизни» много, надоест Маша, поменяю. Ладно, фиг с ними, с бабами, ты мне еще раз расскажи: в чем дело?

Я открыл было рот, но тут появилась страшно расстроенная Маша:

– Гри! Я проиграла!

– Эка печаль, не в первый раз, – утешил дурочку любовник, – садись и ешь.

Маша, всхлипнув, устроилась за столом и принялась методично ощипывать гроздь винограда, глаза ее уставились на экран телевизора, где носился патлатый парень с гитарой.

Я захлопнул рот.

– Говори, – махнул рукой Гриша, – при ней можно, уж поверь, у Маши в голове вакуум, пустота, она ни хрена не понимает, а когда в телик уставится, и вовсе последние крохи ума теряет.

Пока он давал оценку своей спутнице, та начала тихонько подпевать:

– Та-та-ля-яля-ля…

Я улыбнулся, похоже, Григорий прав, Маша нечто вроде мебели, вы же не боитесь, что кресло разболтает ваши секреты?

Некоторое время мы с Гришей обсуждали создавшуюся ситуацию. На этот раз Арапов проявил полнейшую доброжелательность и искренне пытался помочь мне. Но как он ни старался, так и не сообразил, кто мог воспользоваться его именем. Маша нам, как ни странно, не мешала, она была занята сначала телевизором, а потом ужином. Забыв про спаржу, красавица слопала дораду и принялась за ананас.

Я же, устав от бесконечно повторяемого Гришей вопроса: «Ну что за падла мою фамилию назвала?», подвел итог беседы:

– Значит, ничего путного в голову не приходит?

Гриша развел руками:

– Нет. Одно обещаю точно: если додумаюсь, сразу тебе позвоню.

Я кивнул, попрощался с бизнесменом и двинулся к выходу. Но в тесном коридоре мне неожиданно стало нехорошо. Пол в помещении устилал темно-красный ковер, стены были обтянуты бордовой тканью, на потолке мерцали маленькие галогеновые лампочки, а еще здесь странно пахло, то ли духами, то ли свежей выпечкой. Аромат казался приятным, но у меня жутко закружилась голова. Чтобы не упасть, я схватился за стену. Вот незадача! С чего бы мне валиться в обморок?

В конце коридора показался мужчина, одетый в черный костюм и белую рубашку. Почти бегом он кинулся ко мне.

– Вам плохо?

Наверное, в VIP-зоне было установлено видеонаблюдение, и секьюрити заметил на мониторе перекошенное лицо гостя.

– Уже ничего, – пробормотал я, ощущая, как отступает липкая дурнота, – первый раз со мной такое.

– Вызвать врача?

– Нет, спасибо, лучше покажите дорогу в туалет.

– А вот он тут, за дверкой.

Я оглядел две одинаковые створки.

– Мужской где?

– Без разницы, занимайте свободную кабинку, – улыбнулся охранник.

Я толкнул тяжелую, сделанную из натурального дуба дверь и вошел в клозет. Белый с золотом кафель, роскошный умывальник, дозатор с жидким мылом, коробка с бумажными полотенцами, ящик с одноразовыми кругами для унитаза и какое-то дамское барахло…

– Ты меня слышишь? – раздался за спиной мелодичный, очень знакомый девичий голос.

Я вздрогнул и обернулся. Никого.

– Я в казино, – снова прозвенело сопрано, – да, с идиотом. Луис, у нас проблема. Большая. К Григорию сейчас приходил какой-то странный мужик, представился частным детективом.

Мое тело окаменело, а мозг моментально оценил ситуацию. Я вошел в одну кабину, а во вторую чуть позже влетела Маша. Это был ее голос, только сейчас из него самым волшебным образом исчезли капризные нотки.

– Я не волнуюсь, – продолжала Маша, – такой тихий дядечка, по виду недотепа. А говорил он о… Ой, погоди! Кто там стучится?

– Долго еще сидеть будете? – послышался полупьяный голос.

– Слышь, Луис, – понизила тон Маша, – тут какая-то кретинка лезет. Я тебе попозже позвоню.

– Выходи! – заорала подвыпившая особа.

– В соседнюю кабинку зайдите! – крикнула Маша.

– А я сюда хочу, – заявила накачавшаяся коктейлями дама.

– Во дура, – в сердцах воскликнула Маша, – ладно, около полуночи подробности изложу! Есть же идиотки на свете!

Дверь хлопнула, из соседней кабинки донеслись булькающие звуки, пьянчужку тошнило.

Я метнулся к двери, чуть приоткрыл ее и увидел Машу. Девица стояла в коридоре, лицо ее кардинально изменилось – налет идиотизма исчез. Мне вдруг стало понятно: Маша умная женщина! А через секунду пришла уверенность: сия особа талантливая актриса. В этот момент Маша потрясла головой, ее рот растянула кретинская улыбка, голубые глаза стали пустыми, как у куклы Барби. Выпятив нижнюю губу, Маша пошла вперед, изредка капризно вскрикивая:

– Гри, я проиграла-ась! Гри-и-и! У них автоматы дубовые! Гри!

Я подождал пока она исчезнет, быстро выбрался из туалета, достиг выхода и смешался с толпой, текущей по Тверской.

Ай да Маша! Зря Григорий Арапов считает любовницу равной по интеллекту табуретке. Если кто и дурак в создавшейся ситуации, так это он сам. Завтра же отправлюсь в агентство «Стиль жизни», узнаю адрес красавицы и поговорю с ней совсем в ином ключе и в более подходящей обстановке, чем казино.

### Глава 11

Домой мы с Мэри и Николеттой вернулись поздно.

– Ну как? – заверещали дамы, когда я вошел в парикмахерскую. – Теперь что?

Я улыбнулся:

– Удивительное сходство.

– Назови мое имя, – потребовала Николетта, одетая в свой любимый брючный костюм розового цвета.

Чтобы доставить маменьке удовольствие, я уверенно сказал:

– Конечно, ты – Мэри.

– Он узнал, – разочарованно протянула та.

– Вава! – завопила вторая особа, в зеленой юбке. – Быстро объясни, каким образом ты догадался? Мы специально переоделись!

Я растерянно молчал. Если честно, то разобрать, где маменька, а где тетушка, практически невозможно. Я ориентировался по одежде и фатально ошибся.

– Вава, быстро, – топнула ножкой Николетта.

– Ваня, мы ждем, – подхватила Мэри.

– Ну, – выдавил я из себя, – у Мэри цвет губной помады слегка отличается, он более розовый.

– Ясно, – кивнула Николетта, – значит, гоним сейчас в магазин за косметикой, и можно начинать.

– Что? – насторожился я.

– Все, – хором ответили сестры и довольно засмеялись.

Следовало выяснить, какая очередная глупость поселилась в их вздорных головенках, но меня опять стало слегка подташнивать, поэтому я молча сел за руль и попытался абстрагироваться от действительности.


Бесцеремонный звук телефонного звонка ударил по голове в семь утра. Сначала я решил не обращать внимания на вызов, вяло отметив сквозь прерванный сон: «Что за дурно воспитанный человек беспокоит в такую рань?», но потом вдруг сообразил: наверное, меня разыскивает Нора, и вскочил с кровати.

– Ванечка Павлович, – защебетала Лиза, – еще спим-с? Ай-ай! Этак и жизнь пройдет. Вставайте, дружочек, нас ждут великие дела. Плитка!

– Плитка? – растерянно повторил я, пытаясь прогнать остатки сна. – Газовая?

Лиза засмеялась.

– Не варочная, а напольное покрытие. Ну же, топ-топ в ванную, мыться-бриться – и в магазинчик. Выбор материала за вами.

– Это надолго? – осведомился я.

– На пару минут, – бодро воскликнула Лиза, – долго мучить вас не стану. Я уже провела маркетинг, нашла лавчонку, где цена товара совпадает с его качеством. Ну же, Ванечка Павлович! Не топчите огурцы! Жду вас через час, как раз к открытию поспеем, народу никого. Пишите адресок. Ау, Ванечка Павлович, отреагируй! Хоть кашляни.

– Да, конечно, уже одеваюсь.

– Особо не кутайтесь, – заботливо сказала Лиза, – духотища страшная, сильно парит, небось гроза собирается. Пиджак или куртка вам ни к чему. Лично на мне шорты.

Я положил замолчавший сотовый в карман. Лично на мне шорт не будет, эта одежда совершенно не пригодна для города. Ладно, женщине дозволяется демонстрировать красивые, стройные, гладкие ножки. Но Ивану Павловичу лучше спрятать свои волосатые, слегка кривые нижние конечности в легкие брюки. Вот льняной пиджак, в котором я был вчера, надевать не стану. Кстати, его нужно повесить в шкаф.

Я подошел к стулу, снял со спинки вконец измятый пиджак и внезапно ощутил приступ дурноты, настолько сильный, что чуть не упал. Кое-как, держась за стену, я добрался до гардероба, сунул туда пиджак, закрыл дверки и плюхнулся в кресло.

Тошнота отступила, руки перестали трястись, перед глазами более не мелькали черные точки, лоб начал высыхать. Честно признаюсь, испугался я до крайности. Вчера вечером со мной приключился точь-в-точь такой же приступ. Тогда я решил, что мое состояние объясняется духотой в коридоре казино. Но сегодня! Может, я попросту не выспался? Или среагировал на очередное изменение погоды? Почувствовал приближение грозы?

Вот глупости. Я не завишу от капризов окружающей среды, не принадлежу к людям, которые жалуются: «В дождь маюсь мигренью».

Я встал, двинулся к гардеробу и вновь распахнул дверцу. Вытащил светлые брюки, нежно-кремовую рубашку, ощутил новый приступ дурноты и рухнул в кресло.

Ей-богу, положение становится аховым, похоже, я не способен выйти из квартиры. Да, ранее я не реагировал на погоду, но ведь время неумолимо бежит вперед, мне уже не двадцать и даже не тридцать лет. До сих пор все системы организма работали слаженно, но рано или поздно на любого человека начинают наваливаться болячки. Пришел и мой черед. Только бы не инсульт! Больше всего на свете я боюсь превратиться в беспомощное, полностью зависящее от чужой воли существо. Уж лучше сразу умереть или покончить жизнь самоубийством.

Волна тошноты откатилась, но я продолжал сидеть, боясь пошевелиться. К сожалению, медицина идет вперед семимильными шагами. Вы не ослышались, я употребил именно это выражение: к сожалению. Сейчас большинство заработавших удар людей выживает, сразу погибнуть вам не дадут, отобьют у дамы с косой и усадят в инвалидное кресло. В виде растения, поддерживаемый уколами и таблетками, протянешь долгое время, мучая себя и других. Может, составить завещание, написать в нем: «Запрещаю меня реанимировать!»?

Телефон начал надрываться.

– Ванечка Павлович, – зажурчала Лиза, – не могу вас никак найти. Где вы припарковались?

Я неожиданно легко вскочил на ноги.

– Простите, я в пробку попал.

– Не беда, – спокойно ответила Лиза, – в нашем сумасшедшем городе невозможно вовремя прибыть к месту встречи. Поубивала бы всех чайников, едут в левом ряду со скоростью сорок километров!


Чем жарче погода, тем откровеннее дамские наряды. Лично мне именно из-за этого лето нравится намного больше зимы. В декабре женщины похожи на кули, замотанные в меховые одежды. И не понять, кто там под шубой: милая девочка со стройной фигуркой или расплывшаяся матрона. Сейчас же все прелести перед глазами, любуйся на здоровье. По проспекту стаями бегут красавицы в мини-юбочках. Я не принадлежу к племени ханжей и с удовольствием гляжу на женские тела, но наряд Лизы был просто неприличен.

Сначала мне показалось, что она, торопясь на встречу, забыла надеть платье. Верхняя часть ее тела прикрывал лишь красивый темно-красный, низко вырезанный лифчик. Аппетитная грудь так и норовила выскочить наружу. Шея, руки и живот оставались голыми. Круглый зад обтягивали кружевные шортики цвета давленой клубники. Они скорее походили на трусики. Больше на Лизе не было ничего, не считая босоножек в виде тонкой подошвы с невероятными каблуками, загадочным образом держащихся на ступнях, и десятка золотых цепочек с браслетами, тут и там болтающихся на загорелом теле. Увидав мой приоткрывшийся рот, Лиза хихикнула:

– Ну и жарища!

– Да, – выдавил я из себя, – солнце палит во всю мочь.

– Плитка тут, – Лиза ткнула пальчиком в двухэтажное здание, – пошли живенько.

Она влетела в холл магазина, я с опаской последовал за ней. Сейчас секьюрити выставит ее вон, строго заявив:

– Здесь не пляж.

Лиза подскочила к охраннику.

– Где менеджер Нина?

– Ща позову, – лениво ответил тот, даже не шелохнувшись.

– Ну, – напряглась Лиза.

– Ща, – вновь протянул разомлевший от жары амбал.

Лиза потянула меня в зал:

– Вот смотрите.

Я застыл в недоумении. Вокруг на стенах висело нечто напоминавшее огромные книги, только вместо страниц в них были стенды, заполненные кафелем. От разноцветья зарябило в глазах.

– Здрасьти, здрасьти, – раздался вначале дискант, а потом в поле зрения появилась маленькая вертлявая девушка, облаченная в белое платьице. Сверху оно было расстегнуто до пояса. Наряд держался на одной пуговице, пришитой в районе талии. Из-под одежонки выступал такой же комплект, как у Лизы: лифчик и трусики. Только у подскочившей девицы он был ярко-зеленого цвета.

– Вы заставили нас ждать, – рявкнула Лиза.

– Только что прибежала на работу, – неудачно оправдалась девчонка.

– Твоя проблема, – взвилась Лиза, – клиент стоит! Мы не желаем иметь дела с необязательным партнером. Позовите другого менеджера.

– Ой, – испугалась Нина, – извините!

– Бог простит.

– Ну, пожалуйста!

Лиза смилостивилась:

– Уговорила, пользуйся моей добротой. Давай, шевели ластами, показывай ассортимент.

– Да, да, – забегала вокруг нас Нина, – конечно, сейчас. Вам на пол, на стены?

– На все, – разозлилась Лиза, – совсем, что ли, беспамятная? Вчера ведь беседовали.

Нина подскочила к одной «книге».

– Вот, лучшее на сегодняшний день. Керамогранит.

– И как? – повернулась ко мне Лиза.

– Наверное, скользкий, очень блестит, – протянул я.

– Тогда неполированный, смотрите.

– А вон то что? – поинтересовался я.

– Плитка, простая, вчерашний день, – отозвалась Нина.

Лиза сдвинула брови и оттеснила меня в сторону. Дальнейшая беседа потекла без Ивана Павловича, тщетно пытавшегося понять, о чем толкуют две полуобнаженные красотки.

– Лучше натуральный камень.

– А если перепад температуры? И вообще, он плохо себя ведет! Не накручивай цену, не на лохов напала.

– Искусственный гранит…

– Дерьмо. Расколется при первой возможности.

– Тогда металлизированная керамика.

– Ваще, блин! Фильтруй базар! На клиента глянь, не дудон в коже, интеллигенция. Еще фарфорину с вензелями предложи.

– Есть состаренная прессовка.

– Зерновая?

– А то!

– Засунь ее себе в…! Знаешь, сколько нам надо! Во, план «фатеры»!

– Вау!

– Ага! «Зерновая прессовка»!!! Теперь врубилась, с кем дело имеешь?

Нина метнулась влево.

– Вот, Италия.

– Ха! Не парь.

– Ей-богу, родная. На фриз глянь.

– И чё? Ты срез покажи! Брёхало! Ведь я предупредила, лохай кого хочешь, меня не выйдет. Веди к наборам.

– Там дорого, я хотела как лучше.

– Ага, дерьмо сбагрить, увидела, что человек не врубается, и в раж впала.

Нина пошла в коридор. Лиза улыбнулась и нежно пропела:

– Ванечка Павлович, тут ничего хорошего, нам в другой зальчик.

Через полчаса мои глаза перестали воспринимать окружающий мир. Розовые, зеленые, синие, желтые, красные плитки сменялись перед взором калейдоскопом. Я периодически впадал в ступор, из которого меня вырывал тычок Лизы.

– Ванечка Павлович, – напоминала она, – не спите, проявите заинтересованность.

Наконец плитка была выбрана. До сих пор в моей жизни была лишь одна ситуация, во время которой я впадал в эйфорию: это когда стоматолог, милейшая Наталья Алексеевна Колесникова, после проведенного лечения вытаскивая из моего рта железки и тампоны, произносила:

– Все. Финиш.

Но в тот момент, когда Лиза удовлетворенно кивнула головой, я ощутил невероятный подъем настроения и закричал:

– Отлично, сейчас я расплачиваюсь и бегу.

– Куда? – насторожилась прораб.

– По делам.

– А плитка?

– Мы же ее выбрали!!

– На стены. Еще нужен декор, фриз и напольное покрытие.

– О господи, – вырвался из моей груди стон.

– Ну-ка, принеси человеку чай, – рявкнула Лиза на Нину, – всему учить надо, шевели ластами!

Продавщица порысила в глубь помещения.

– Ванечка Павлович, – защебетала Лиза, – соберитесь. Мы быстренько. Ну представьте себе, что попали в пустыню Сахару и идете к оазису. Впереди песок, сзади барханы, ну не погибать же? Миленький, любименький, красивенький, хотите вам мороженое купят или пирожное?

Мне стало смешно.

– Спасибо, я небольшой любитель сладкого, в основном специализируюсь на мясе.

– Сейчас пошлю гонца, – оживилась Лиза, – притащит вырезку.

– Спасибо, не надо. Вы со мной цацкаетесь, как с ребенком!

– Шевели ластами, – завопила Лиза, – придурина гребаная! Человек чай уже сколько времени ждет! Понабрали работничков! Черепахи безногие, морды тупоголовые!

Я вздохнул. Лиза изобретает удивительные речевые обороты. Морды тупоголовые!

– Свиньи эфиопские, козы австралийские, кенгуру собачьи, – злилась прораб, – лапы у вас из… растут. Чай где, а? Дайте кружечку клиенту, который тут немереные кастрюли денег оставить решил! Эй, ластоногие!

Я сначала хихикал, но потом попытался замаскировать неприличный смех интеллигентным кашлем. Из-за угла вылетела задыхающаяся Нина.

– Вот, пейте на здоровье, – бухнула она передо мной чашку.

Я хотел было взять ее, но тут Лиза нахмурилась и указала своим идеально наманикюренным пальчиком на принесенную посуду.

– Этта чё за утопленник? – почти ласково осведомилась она.

– Где? – растерялась Нина.

– В…! Сюда гляди!

– Это пакетик.

– С чем?

– Ну… с чаем, – окончательно растерялась Нина, – Эрл Грей, запах бергамота.

– Это не чай! – каменным голосом припечатала Лиза. – А упаковка…! Сама пей! Моему клиенту подай нормальный, цейлонский, в чайнике. Где лимон? Сахар? Салфетки? Печенье? А? Черепаха мальтийская, болонка тихоокеанская, шевели ластами!

Нина, приседая от ужаса, вновь улетела в служебные помещения. Я вынул носовой платок и сделал вид, будто вытираю пот с лица. Нет, Лиза неподражаема. Свинья эфиопская, коза австралийская, кенгуру собачья! А теперь еще черепаха мальтийская и болонка тихоокеанская. Скорей всего, Лиза в запале перепутала животных. Это болонка бывает мальтийской, а черепаха тихоокеанской, хотя я очень плохо разбираюсь в братьях наших меньших.

– Может, не стоит просить чай? – сказал я, бросая скомканную бумажку в урну.

– Ванечка Павлович, – прощебетала Лиза, – вы у них самый дорогой клиент!

– Ну да!

– Точно! Только так надо вести себя. Требовать и настаивать.

– Увы, я этого не умею, – честно признался я.

– Не беда, – улыбнулась Лиза, – я не дам вас в обиду. Полюбуйтесь! Вот это я понимаю! Нормальный сервис! Пошевелила ластами, и классно получилось.

На столе появился поднос, а на нем чайничек, изящная чашка, ложечка, салфетки, коробка шоколадных конфет, вазочка с курабье, блюдечко с тонко нарезанным лимоном и сахарница.

– Ванечка Павлович, пейте на здоровье, – загундосила Нина.

Лиза подняла вверх указательный палец.

– Имя вашего лучшего, наивыгоднейшего, единственного в своем роде клиента – Иван Павлович! Без фамильярности, дорогуша! А теперь греби к стендам.

И все началось сначала.


Вырваться от Лизы я сумел только после обеда и, ощущая себя выжатой мочалкой, сначала соединился со справочной, узнал адрес агентства «Стиль жизни», а потом поехал в самый центр через все пробки, проклиная собственное скопидомство. Ну почему я пожалел денег и не стал покупать в машину кондиционер? Решил, что в нашем городе зима длится одиннадцать месяцев и охладитель воздуха мне не понадобится?

Холл агентства очень напоминал внутренность парикмахерского салона, который посещает Николетта. Стойка ресепшен, а за ней тройка хорошеньких, тощих, похожих на зубочистки девочек-блондиночек.

– Здравствуйте, здравствуйте, – защебетали они хором, – чем вам помочь?

– Скажите, Маша у вас работает?

– У нас их целых четыре штуки, – хихикнула одна администраторша, – Белинская, Кроева, Лаптева и Сютен.

– Ну Сютен-то не Маша, – улыбнулась другая блондинка, – имечко у нее такое, национальное, ихнее, бурятское или монгольское, и не выговорить.

– Моя Маша славянской внешности, – сказал я.

– Тогда это не Сютен и не Кроева. Остаются Белинская и Лаптева.

– Увы, фамилию я не знаю.

– Не беда, – засуетились служащие, – присядьте, айн момент. Чаю, кофе хотите?

Я покачал головой и умостился с опаской на одном из странных предметов мебели, и не понять, то ли стул, то ли пуфик, нечто квадратное, низкое, на уродливо толстых ножках, с коротко усеченной спинкой.

– Звали? – спросила высокая светлая шатенка, входя в холл.

– Вон мужчина тебя ищет, – прозвучало с ресепшен.

Я быстро встал.

– Нет, увы, это не та Маша.

– Хороша Маша, но не ваша, – хмыкнула девушка и ретировалась.

– Лаптева, значит, – подвели итог девицы, – она совсем беленькая с голубыми глазами, а вот тут на шее родинка!

– Верно, – обрадовался я.

– Нет ее.

– Куда же подевалась?

– Не знаем, не вышла на работу.

– Может, она дома?

– Ну, – протянули девчонки, – и такое, конечно, случается, но Лаптева аккуратная. Луис дико разозлился.

– А это кто? – среагировал я на знакомое имя.

– Ника, Соня, сюда, – раздалось из переговорного устройства, висящего на стене.

Две администраторши мгновенно юркнули в коридор, третья осталась со мной.

– Луис фотограф, – пояснила она, – самый суперский. Все к нему попасть хотят, а Машка сегодня не пришла. Луис обозлился до крайности, так орал! Хотя…

– Что? – с надеждой поинтересовался я.

– Ну у них съемка была в городе назначена, – задумчиво протянула девушка, – Луис давно звонил. Может, Маня и явилась, опоздала на пару минут. Луис он такой, ой-ой! Чуть что, начинает орать и злиться! Пальцы веером, круче нас только яйца! А зачем вам Маня?

– Замуж позвать ее хочу, – улыбнулся я, ожидал, что администратор начнет смеяться, но совершенно неожиданно девушка восприняла шутку всерьез.

– Замуж?! Ой, здорово! Повезло Маньке! А я тут сижу, и никаких женихов! Классно! Когда у вас свадьба?

Глаза глупышки вспыхнули огнем, мордочка озарилась радостью, я стушевался.

– Свадьба… э… вот-вот. Собственно говоря, потому я и пришел. Хотел купить Маше кольцо.

– Вау! – взвизгнула девчонка.

Я с огромным изумлением смотрел на нее. Ну и дурочка! Только что «жених» не смог назвать фамилию «невесты». Хотя данные друг друга можно выяснить и после бракосочетания. В конце концов жене все равно предстоит смена паспорта. Была Иванова, стала Петрова.

– С бриллиантами, – продолжал я, – а Маша как в воду канула. Может, у меня неправильный номер мобильного?

– Сейчас проверим! Вот, ага! Какой у вас?

Услышав названные мной от фонаря цифры, девушка улыбнулась.

– Не, вы перепутали, вот вам правильный.

– И подскажите ее адрес, – попросил я, ожидая услышать: «Эй вы, жених! Неужели не знаете?»

Но администраторша мигом схватила листочек, нацарапала на нем пару строк и сунула его мне в руку.

– Вот Машка в центре живет. И чего хорошего? По мне, чем дальше от шума, тем лучше!

### Глава 12

Дверь в квартиру Маши оказалась незапертой. Я толкнул ее и мгновенно очутился в просторной пустой прихожей.

– Есть тут кто-нибудь?! – крикнул я.

Из коридора выглянула женщина.

– Разве можно так кричать? Кого вам?

– Машу, – вежливо ответил я, – Лаптеву.

Тетка принялась качать головой.

– Ой, беда, беда, горе! Вот ведь как… ну за что, а? Да этих подонков расстреливать надо!

Мне внезапно стало не по себе.

– Что случилось?

Баба зашмыгала носом:

– Убили Машу.

Я попятился:

– Как?

Тетка прислонилась к косяку.

– Ой, не знаю! Ваще ничего!

– Вы кто?

– Домработница, Зина.

– Зиночка, – я попытался разобраться в ситуации, – вы уверены, что Маша погибла? Видел ее вчера здоровой и веселой.

Зина схватила меня за руку.

– Прихожу, значит, сегодня на работу. У меня ключи свои. Ну, пылесос вытащила, убираюсь.

Вдруг телефонный звонок, мужик, да такой злой, как рявкнет:

– Нестеренко Александр Николаевич. Лаптева тут прописана, Мария Эдуардовна?

– Ага, – испугалась Зина.

– Родственников позовите.

– Кого?

– Ну мать Лаптевой, отца.

– Они померли, – растерянно сказала Зина.

– Мужу трубку дайте.

– Так не расписаная она ни с кем, одна живет, – просветила его Зина.

– А вы кто?

– Помощница по хозяйству.

– Опознать можете?

– Что? – чуть не упала Зинаида.

– Труп Лаптевой, – сухо сообщил Нестеренко.

Бедная Зина плохо помнила, как добралась до милиции, хорошо хоть смотреть ей пришлось не на мертвую хозяйку, а на экран компьютера.

– Отчего умерла Маша? – попытался я направить разговор в нужное русло.

– Не знаю.

– Вам не сказали?

– Нет.

– А вы не спросили?

– Нет, – растерянно бубнила Зина, – ну и чё теперь делать? Родных у ей нет никого. Кто хоронить станет? Небось мне придется! Вот маета.

– Возьмите телефонную книжку, – велел я, – и обзвоните ее знакомых, методично, по буквам. Думаю, люди сбросятся на похороны.

– А где взять ее книжку?

– Вот лежит, прямо у входа на столике.

– А-а-а… И как ей пользоваться?

Глупость Зинаиды поражала.

– Очень просто, – вздохнул я, – открываете, допустим, на букву П, и читаете первую фамилию. Победоносцева Римма, Победоносцева Надя, тут и телефон есть…

Я замер. Победоносцева? Лаптева знала убитую проститутку? Фею магистрали звали Риммой. А Надя кто? Наверное, ее сестра.

– Поняла, – простонала Зинаида.

Я быстро вытащил мобильный и «вбил» в него координаты незнакомой мне Нади.

– Вот докука, – ныла Зина, – а еще этот Нестеренко Александр Николаевич велел звонить, ежели чего, и номерок дал. Что он имел в виду? «Ежели чего», это что?

– Успокойтесь, – протянул я, – ну-ка, дайте телефон Нестеренко!

Едва Нестеренко понял, что ему звонят по поводу Маши Лаптевой, как моментально сказал:

– Можете сюда приехать?

– Да, диктуйте адрес, – отозвался я.


Нестеренко впустил меня в комнату и спросил:

– Кем вы Лаптевой приходитесь?

Я спокойно вытащил служебное удостоверение, но не то, украшенное надписью «Агентство Ниро», а другое, с золотыми буквами – «Фонд Милосердия».

Нестеренко молча изучил документ, потом насупился.

– И чего?

Я сделал вид, что не замечаю его внезапно появившейся угрюмости.

– Домработница Лаптевой, Зинаида, обратилась к нам с просьбой оказать материальную помощь на погребение хозяйки, одинокой женщины. Мы охотно поддерживаем людей в трудную минуту, но, увы, порой сталкиваемся с вульгарным мошенничеством. Поэтому, перед тем как принять решение выдать деньги, я должен тщательно изучить ситуацию. Скажите, Лаптева на самом деле погибла?

Александр Николаевич кивнул.

– Что же с ней случилось?

– Обычная история.

– Какая?

Нестеренко выдвинул ящик стола, потом с грохотом вернул его на место и неожиданно зло воскликнул:

– Своего ума бабам в голову не вложишь. Сколько раз говорено: не шляйтесь по ночам полуголыми, не садитесь в машину, набитую парнями, не пейте с незнакомыми, не бегайте по пустырям и паркам в одиночестве. Так ведь нет! Хотите, список дел покажу? Одна дурочка ловила в полночь такси, остановилась «девятка» с тремя парнями, мерзавцы сказали, что им по дороге, подвезут ее бесплатно. Чем все закончилось? Изнасиловали и бросили, хорошо жива осталась. Другая умница поругалась с мужем и в три утра, хлопнув дверью, отправилась к маме, нацепив на себя нечто размером с почтовую марку. Результат прогулки? Вырванные с мясом серьги, сотрясение мозга, сломанная рука. Впрочем, этим еще повезло, а вот третью девчонку, решившую в прозрачной кофточке побродить по лесу, попросту убили. Лаптева опять же! Пошла домой через стройку, темнота, глаз выколи! В девять вечера уже стрёмно там показываться. Надо бы по освещенной улице топать. Так они же ленивые. Все норовят угол срезать. Каблучищи нацепят и ковыляют, лишний шаг сделать на таких ходулях тяжело, вот она и поперла мимо недостроя. Ну и что? Убили. Побрякушки сняли, часы тоже, сумочку унесли. Хорошо паспорт у нее в кармане лежал, опознали быстро. Хрен теперь преступников найдешь. То ли наркоман на дозу ширялова искал, то ли кто из рабочих польстился. Там сплошные гастарбайтеры, большинство спит в вагончиках, регистрация у одного из десяти. Никакие меры не помогают. Выгодно подобных личностей нанимать, они всего боятся, платить им копейки можно, в случае чего из этих урюков слова не выдавить. Мотают головой и бормочут: «Русский нет! Плохо понимай!» А то и убегут. Начнешь спрашивать, твердят: «Ахмед был и ушел. Куда – не знаем. Лучше место нашел. Ищи, пожалуйста! Телефона нет, родственников не видели, откуда в Москву приехал, понятия не имеем. Сирота он, может, его вовсе и не Ахмедом зовут».

Я молча слушал раскипятившегося Нестеренко. Неожиданно Александр Николаевич стих.

– Красивая девушка, – произнес он с горечью в голосе, – молодая, жить бы и жить! И по собственной глупости на тот свет ушла. Я просто из себя выхожу, когда с таким сталкиваюсь! Хочется выйти на улицу, схватить всех красоток, кто в одном белье разгуливает, притащить в морг и показать трупы. Вот, смотрите, дуры, и делайте выводы!! У меня дочь растет, так я ей конкретно сказал: одежду тебе сам покупаю, никакие сопли не помогут. В семь вечера домой, позже на улицу только со мной или с матерью. Все. Точка!

Нестеренко стукнул кулаком по столу. Ворох бумажек веером взлетел вверх и дождем осыпался на столешницу.

– Вы уверены, что Лаптева стала случайной жертвой убийцы?

– Ясное дело!

– А вы не допускаете, что смерть Марии могла быть преднамеренно спланированным актом? Кто-то замыслил убрать манекенщицу и организовал дело таким образом…

– К сожалению, ситуация ясна, – перебил меня Нестеренко, – она не одна такая.


Выйдя на улицу, я вытащил мобильный и набрал номер Нади Победоносцевой.

– К-к-то? – спросил кто-то слегка заплетающимся языком.

– Простите, Надю можно?

– К-кого?

– Надю Победоносцеву, сестру Риммы.

– А-а-а, это я.

– Не уделите мне минутку для разговора?

– А?

– Мне надо задать вам пару вопросов.

– Ага, приезжайте, – сказала Надя.

– Адрес подскажите.

– Ага, пишите.

Я нацарапал пару строчек, держа на весу блокнот.

– Куркино, не ближний свет, боюсь, быстро не доеду.

– Я дома буду, – заверила меня Надя.

Дом, где жили Победоносцевы, оказался относительно новым и довольно высоким. Увидав на пороге квартиры худенькую девушку, я спросил:

– Вы Надя?

– Ага.

– Можно войти?

– Ага. Чего вы хотите?

– Надюша, вы хорошо знали тайны Риммы?

– Чего?

Я вздохнул. Девушка выглядела странно. Не успел я сообразить, что настораживает меня в облике Нади, как она икнула. Я учуял запах спиртного. Очевидно, я не сумел скрыть гримасу отвращения, потому что Надя вдруг сказала:

– Я не пьяная, валерьяновки обпилася. Жуть, да! Знаете, чего с Римкой приключилось!

– Наденька, – решил я повторить попытку, – вы с сестрой дружили?

– Ну…

– Она вам о своих проблемах рассказывала?

– Не-а.

– Может, ей кто угрожал?

– Не, – снова икнула Надя, – с какой стати?

– Римма ни на кого не жаловалась?

– Не-а.

– У нее был любовник?

– Не-а. Не знаю ваще. Не интересовалась.

– Никто не пугал вашу сестру?

– Не-а.

– И ни про какие неприятности она не говорила?

– Не-а.

– То есть все было хорошо?

– Не-а.

– Ничего плохого не случилось?

Неожиданно Надя закрыла лицо ладонями и зарыдала так горько, что у меня заныло сердце.

– Ничегошеньки хорошего, – всхлипывала Надя, – денег нет совсем. На что Римму хоронить? Нельзя ж ее в морге оставить! У меня десятка есть, одна! На нее даже цветочек не купить. А вы все спрашиваете, спрашиваете… Ну ничего я про Римму не знаю! Она ж меня за маленькую держала, о своих делах не рассказывала.

Я осторожно обнял ее худые плечи.

– Надюша, успокойтесь, попробую вам помочь.

– Как? – с детской надеждой подняла на меня глаза девушка.

– Сейчас объясню, во всяком случае, ситуация с финансами разрешима. Но вы все же попытайтесь вспомнить хоть какие-нибудь подробности личной жизни Риммы.

– Не знаю, – вновь принялась плакать Надя.


…Так и не добившись ничего путного от Нади, я пошел к машине, вынимая на ходу сигареты и пытаясь привести в порядок свои мысли.

Вчера я очень хорошо понял: Маша дурит голову Григорию, прикидывается идиоткой. Зачем она так себя вела? Хотела угодить богатому любовнику? Гриша прямым текстом сказал: «Мне и нужна дурочка, одна умная уже дома сидит. Спасибо, накушался!»

Может, в голове у Лаптевой был простой, как сапог, расчет? Сейчас Гриша привыкнет к ней, она начнет потихоньку прибирать его к рукам, доведет кавалера до развода, устроит свою судьбу. Очень частая ситуация. Сколько мужчин попалось на удочку, считая своих любовниц очаровательными глупышками, «тихоокеанскими болонками», а когда спохватились, оказалось поздно, осталось только грести ластами в сторону загса.

Я потряс головой. Тесное общение с Лизой явно наложило отпечаток на мой лексикон, обогатило словарный запас. Тихоокеанская болонка, грести ластами! Уже сам стал употреблять сии выражения.

Так вот. Теперь необходимо срочно отыскать Луиса и постараться вытянуть из него все, что он знает о Маше. Только действовать следует не нахрапом, а крайне осторожно. Похоже, что Маша с Луисом затеяли какую-то аферу. Может, этот парень и убил манекенщицу?

Наметив план действий, я открыл «Жигули», влез в салон и чуть не задохнулся от духоты. Машина простояла час на самом солнцепеке, и теперь в ней запросто можно устраивать террариум для особо теплолюбивых гадов. Опустив все окна, я отъехал в тень и принялся названивать в «Стиль жизни».

– Слушаю, – прочирикал тоненький голосок.

– Позовите Луиса, пожалуйста.

– Ой, а его нет.

– И когда он будет?

– Сложно сказать. Луис на съемке, он может и не вернуться в агентство. А вы по какому вопросу?

– Заказать у него снимки хочу.

– Луис свадьбы не снимает, – высокомерно отбрила девушка, – он фотохудожник высшей категории.

– Как Владимир Клавихо? – не удержался я.

– Ха! Круче, – фыркнула девчонка.

Я покачал головой. Навряд ли кто снимает лучше Клавихо. Владимир на редкость талантлив, он, простите за банальность, умеет запечатлеть не лицо, а душу. Одно время я сам пытался заниматься фотографией и понял, что для удачной работы надо не просто иметь качественную пленку и супераппараты с шикарными объективами. Есть еще нечто такое, что невозможно приобрести в магазине. Я убедился в этом, увидев один раз фотографию некрасивой девушки, которую «щелкнул» Клавихо. Посмотрев на его работу секунду, вы понимаете: девочка – красавица под маской чудовища, нежный цветок в обличье монстра. Вот это и называется искусством, а все остальное – снимок на паспорт. «Щелк, щелк, поднимите подбородок, а то тень на шею падает».

– Видите ли, – прервал я служащую агентства, – я секретарь господина Скрябина, слышали о таком?

– Ну… – промямлила девица, – вроде это актер?

Нет, Александр Скрябин композитор, живший на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков, но я на самом деле не его имел в виду, просто произнес первую пришедшую в голову фамилию.

– Иван Иванович Скрябин – владелец нефтяной компании, он имеет единственную дочь, красавицу Таню. Девушка хочет сделать карьеру на подиуме, вот господин Скрябин и хотел заказать у Луиса портфолио. Но если сей супермастер занят, тогда Иван Иванович обратится к другому.

– Погодите минутку, – быстро прочирикали из трубки.

Я улыбнулся: подействовало.

– Слышь, Лу, – донеслось издалека, – тут один тип звонит, похоже, деньгами нафарширован, хочет свою уродку дочку на «язык» поставить. Решил у тебя портфолио заказать. Ага, ладно. Вы слушаете?

Последняя фраза явно относилась ко мне.

– Да, – отозвался я, – весь внимание.

– Пишите мобильный Луиса да звоните прямо сейчас, у него перерыв в съемке.

Я вытащил ручку. Ясное дело, фотограф решил не упускать выгодный заказ.

### Глава 13

Луис предложил мне приехать в его студию, которая находилась недалеко от Тверской, в старом, пережившем не одно поколение жильцов доме. Не успел я подойти к двери, как та распахнулась и выглянул черноволосый, смуглый парень с огромными карими глазами.

– Вы Иван Павлович?

– Да. А вы Луис?

– Вот и познакомились, – прищурился красавчик. – Входите спокойно, цепных собак не держу, у меня одни девки. Хотя они порой хуже питбулей бывают.

Засмеявшись собственной глупой шутке, Луис вежливо посторонился, пропустил меня в квартиру и с очаровательной улыбкой, сверкая неправдоподобно белыми зубами, сказал:

– На правах хозяина покажу вам дорогу.

Мы двинулись по бесконечному, извивающемуся под разными углами коридору. Я почти задевал головой потолок.

– Осторожно, – предупредительно воскликнул Луис, – тут балка.

Я покорно пригнулся.

– Здесь был подвал, – объяснил Луис, – жуткое место, крыса на крысе. Я привел его в порядок, в общем, недурно получилось, одна беда – потолки низкие. Мне-то по барабану, а девки все каланчи пожарные, вот и ноют, воздуха им тут не хватает, дышать нечем.

Продолжая трепаться, он привел меня в просторный зал, битком набитый всякой всячиной. В правом углу была современная кухня с барной стойкой и высокими стульями. В центре – алело кресло, обитое бархатом, на нем лежала голая кукла, вернее, манекен вроде тех, что стоят в витринах магазинов. Длинные ноги гипсовой девицы были перекинуты через подлокотники, руки лежали на животе, голова запрокинута, грива ярких, иссиня-черных волос свисала до полу.

– Чай, кофе? – приветливо предложил Луис. – Коньяк, виски? У меня не хай-класс, но пить можно, лед, содовая, лимон, кола. Кстати! Могу коктейль «Махито» соорудить! Классная штука, освежает лучше вентилятора! Знаете такой?

– Мята, лайм, много льда и чуть-чуть рома?

– Верно.

– Действительно, отличный рецепт, но я за рулем.

– Мне «Махито», – вдруг лениво протянуло хрипловатое меццо.

Я повернул голову и обалдел. Манекен сел, он оказался живой девушкой. До сих пор я считал, что Барби – это фантазия производителя игрушек, ну не может существовать на свете женщина с подобными пропорциями. И вот, нате вам! Ожившая игрушка находится прямо перед моими глазами: неправдоподобно длинные, тонкие руки и ноги, «рюмочная» талия и неожиданно высокая грудь. Да и лицо напоминает кукольное: пухло надутые губки, огромные, как у больного лемура, глаза и точеный, слегка вздернутый носик.

– Хочу «Махито», – повторила «Барби» и, совершенно никого не стесняясь, встала и пошла к стойке.

– Элис, – сердито одернул ее Луис, – прикройся!

Элис хлопнула слишком черными ресницами, взяла большую махровую простыню ярко-синего цвета, набросила на плечи и продолжила путь. Я смотрел на нее словно завороженный. Чем ближе фотомодель подходила ко мне, тем красивей казалась. Иссиня-черная шевелюра ровными волнами падала на плечи, голубые глаза, оттененные простыней, были прекрасны, словно горные озера. Взобравшись на стул, Элис уставилась на фотографа. Тот принялся ловко орудовать бутылками, потом протянул манекенщице стакан, почти до краев наполненный мятой со льдом.

– Держи, дорогая.

– Спасибо, – кивнула Элис.

Я невольно вздрогнул. Голос девушки напоминал звук виолончели, а у меня всегда слишком сильно колотится сердце во время симфонических концертов в Консерватории.

– Так в чем дело? – решил взять быка за рога Луис.

Я опомнился и спел песню про богатого хозяина и его дочь.

Луис покусал нижнюю губу, потом решительно сказал:

– Не в моих правилах обманывать людей. Портфолио сделать недолго, обычному человеку цена завышенной покажется, но для вашего босса – это копейки. Одна беда, если в девочке ничего нет, то ничего и не получится, хоть я весь на мыло изойду!

– Значит, дело плохо! – озабоченно воскликнул я.

– Девица жуткая?

– Нет, самая обычная, – начал фантазировать я, – лицо простое, без изюминки.

– Это хорошо, – кивнул Луис.

– Почему? – удивился я.

– На белом листе рисовать удобно, – широко улыбнулся фотограф, – если посмотрите на модели после съемок, то вам все они похожими покажутся, словно ластиком выражение с морды стерли. По моему убеждению, чтобы сделать карьеру на подиуме, надо, по сути, не так уж и много: рост, фигуру, приближенную к вешалке, отсутствие жизненного опыта и ума, трудолюбие, послушание, работоспособность, стрессоустойчивость, хорошее воспитание…

Я засмеялся:

– Ничего себе «немного».

– Но главное, – назидательно продолжал парень, – самое основное, это попасть в нужные руки, оказаться около такого мужчины, который вылепит из тебя богиню.

– Это должен быть именно мужчина?

– В фэшн-бизнесе слишком мало талантливых женщин, чтобы вести о них речь, – поморщилсся фотограф.

– Минуточку, – удивился я, – а все эти супермодели, извините, я плохо знаю их по именам… э… Твигги.

– Твигги, – усмехнулся Луис, – это было еще до моего рождения. Супер, как вы выразились, модели – просто бродячие платья. Не о них речь. Ладно, есть еще один путь – мужчины, которые тратят деньги. Если ваш хозяин готов платить, мы можем попробовать.

Я протяжно вздохнул:

– Ему не слишком нравится идея дочери бегать полуголой по сцене. Но чего не сделаешь ради любимого чада. Откровенно говоря, господин Скрябин хочет попросту удачно сбагрить Таню замуж. Она очень бесшабашная, ей нужна твердая рука. Материальное положение и происхождение жениха никого не волнуют, у Тани рано умерла мать, Иван Иванович ворочает огромным бизнесом, нефть, бензин, девочка воспитывалась нянями, гувернантками…

– Понимаю, – кивнул Луис, – видел таких.

– Таня недавно познакомилась с девушкой-моделью, она и посоветовала к вам обратиться.

– Да? И кто же это?

– Маша Лаптева.

– Кто?

– Мария Лаптева.

– Не слышал про такую, – не дрогнув соврал Луис.

– Ну как же, – улыбнулся я, – очень хорошенькая, голубоглазая блондиночка, у нее сейчас роман с Григорием Араповым.

В темных глазах Луиса мелькнула тень.

– Арапов? Не знаю его.

– А Машу? Она из агентства «Стиль жизни».

– Тоже.

– Ну что ты, – неожиданно ожила Элис, – Машка! Ты ее на календарь снимал.

Тень снова пронеслась в очах Луиса.

– Элис, ты что-то путаешь. Сделать еще один «Махито»?

– Нет, – стояла на своем «Барби», – я хорошо помню, как увидела вас в кафешке, где Гера работает.

– Гера, Гера, – забормотал фотограф, – ах, Гера! Конечно! Маня! Календарь «Ожившие фигуры»! Ты его имела в виду?

Элис кивнула:

– Да.

Луис повернулся ко мне.

– Точно, я вспомнил девушку! Только я ее как Маню знал, а фамилия мне ни к чему, выпала из памяти. Приятная особа, мы хорошо поработали. Значит, это она вас ко мне отправила? Очень мило с ее стороны, передавайте Мане привет. Ладушки!

Луис соскочил с табуретки, взял лежавший на подоконнике ежедневник, полистал страницы и деловито сказал:

– Так. Будем считать, что вам повезло. Обычно мое время расписано на месяц вперед, но вчера одна фирма отменила заказ, и образовалась дыра. Если приведете Таню на следующей неделе, я посмотрю на вашу протеже и наметим план съемок. Понедельник подойдет?

– А какая предоплата?

– Ни копейки, расчет по факту. Вдруг вам моя работа не по вкусу придется, – широко улыбнулся Луис, – хотя без ложной скромности замечу – я лучше всех. Давайте покажу кое-что.

Он подошел к стеллажам и стал вытаскивать папки. Перед моими глазами замелькали снимки.

Я машинально смотрел на фото. Интересно, почему Луис вызывает у меня гадливость? Он воспитан, ведет себя безукоризненно, сварил великолепный кофе. Парень аккуратно выбрит, прилично одет, пользуется дорогим одеколоном с ненавязчивым ароматом… Почему же я испытываю острое желание кинуться в душ и тщательно помыться? Может, оттого, что Луис врет? Он тесно общался с Машей, более того, похоже, в курсе того, что ее убили. Хотите объясню, почему я пришел к такому выводу? Луис только что, когда Элис вынудила его признаться в знакомстве с Лаптевой, воскликнул: «Точно, я вспомнил девушку. Только я ее как Маню знал…»

Почему глагол «знать» был употреблен им в прошедшем времени? Логично было бы сказать: «Только я ее как Маню знаю!»

И о чем свидетельствует оговорка красавчика? Может, о многом, но, может, и ни о чем… Ясно одно, сейчас «дожимать» Луиса опасно. Надо уходить, а дома спокойно поразмыслить над ситуацией.

– Спасибо, – сказал я, – сообщу начальству о назначенном дне и позвоню вам.

Луис захлопнул очередную папку со своими работами и, по-прежнему улыбаясь, проводил меня до выхода.


Я подошел к своей машине, порылся в карманах, обнаружил отсутствие сигарет и двинулся к ларьку.

– Вон те, пожалуйста, – попросил я.

– Лайт или обычные?

– Нормальные, если они есть.

На крохотный прилавочек шмякнулась пачка, я взял ее, повернулся и увидел стройную, смуглую девушку, облаченную в очень короткий, обтягивающий, изумрудно-зеленый сарафан. Грациозно ступая длинными ногами, красавица приблизилась ко мне вплотную, и тут только я узнал Элис.

– Вы на машине? – отрывисто спросила она.

Я кивнул.

– Поеду с вами, – бесцеремонно заявила модель.

Даже учитывая тот факт, что Элис удивительная красавица, мне совсем не хотелось катить в противоположную от дома сторону, поэтому я проявил крайнюю невоспитанность.

– Я направляюсь в сторону Садового кольца, – сообщил я, – очень тороплюсь.

– Хорошо, – кивнула Элис, – открывай тачку.

И куда было деваться?

Но не успел я проехать и двух кварталов, как Элис внезапно сказала:

– Стоп.

– Уже прибыли? – обрадовался я.

– Я живу на шоссе Энтузиастов, – сообщила она.

– Но это совсем в другой стороне!

– Я великолепно на метро доберусь, – серьезно заявила Элис, – честно говоря, меня укачивает в машине.

– Зачем же тогда вы сели в мои «Жигули»? – удивился я.

Элис вытащила золотой портсигар, выудила из него тоненькую коричневую папироску, щелкнула элегантной, судя по всему, очень дорогой зажигалкой и ухмыльнулась.

– Вы Таню ненавидите?

– Кого? – окончательно потерялся я.

– Дочь своего хозяина. Ведь так?

– С чего бы мне плохо относиться к ней? – быстро спросил я, мигом вспомнив про мифического Ивана Ивановича Скрябина.

– Всякое случается, – протянула Элис, – может, она вас третирует, капризами изводит. Детки богатых людей порой с большими заморочками.

– Таня очень хорошая девушка.

– Это плохо.

– Элис, – возмутился я, – прекратите говорить недомолвками. Что вам надо?

– Вас действительно направила к Луису Машка Лаптева?

– Да.

– Значит, Таня чем-то ей досадила, – констатировала Элис.

– Вовсе нет, Маша дружит с Таней!

Элис засмеялась:

– Ага! И отправила ее к Луису.

– Немедленно объяснитесь, – рассердился я, – в конце концов, просто неприлично разговаривать намеками.

Легкая улыбка скользнула по губам Элис.

– Луис сволочь.

– Вы о чем?

Элис вышвырнула окурок в окно.

– Ладно, слушайте. Луиса зовут Леша Иванов. Он всем врет, будто его мать испанка, а отец итальянец. Только на самом деле они обычные россияне из дикой глубинки. Лешка несколько лет назад в Москву с копейками в кармане заявился и начал делать карьеру. Туда толкнулся с фотографиями, сюда, только не везло ему.

Я внимательно слушал Элис, не понимая пока, куда она клонит. Ничего экстраординарного в сообщаемых ею сведениях не было.

Еще великий Оноре де Бальзак описывал молодого человека по имени Растиньяк, который решил во что бы то ни стало покорить Париж любой ценой. Сотни таких Растиньяков из маленьких городов прибывают в огромные мегаполисы с одним желанием: сделать карьеру. Луис не был исключением. И, как многие, он хорошо понял: провинциалу в Москве тяжело, работать придется во много раз больше, чем тому, кому повезло родиться в столице. У москвичей есть друзья, связи, постоянная прописка, наконец, а у приезжего ничего, кроме амбиций и отчаянной мечты выбраться из трясины нищеты.

Кое-кто из штурмующих столицу, осознав, что для достижения успеха придется пахать день и ночь, ломаются и складывают лапки. Впрочем, у девушки все же есть призрачный шанс хорошо устроить судьбу. Она может выйти замуж за обеспеченного человека, юношам не светит подобное счастье, и многие, устав, перестают бороться. Но есть и другие личности! Эти засучивают рукава и принимаются работать день и ночь, хватаясь за любой шанс, за малейшую удачу. Луис оказался из таких сообразительных и трудоспособных. Он упорно делал карьеру и через какое-то время, будучи, безусловно, человеком талантливым, приобрел студию и определенное имя в фэшн-бизнесе. Но, увы, на этом его карьера уперлась в потолок. Для того чтобы сломать преграду и устремиться к солнцу, фотографу нужны были большие деньги, которые, снимая моделек, не заработаешь. И Луис решил: надо жениться на богатой дурочке и сделать из ее родителей дойных коров.

Вся его жизнь превратилась в поиск подходящей невесты. У Луиса огромное количество приятелей, при желании он может ежедневно перемещаться с одной тусовки на другую, а обнаружить там веселую стрекозу, желающую стать замужней дамой, не представляет труда. Но Луис-то метил совсем в иные сферы, он жаждал найти девушку в скромных украшениях от Картье, в элегантной одежде в светло-бежевых тонах, учащуюся в лучшем случае в одном из лондонских колледжей, в худшем – в Московском государственном университете. Но подобные девочки не бегают, задрав хвост, по дискотекам и не тусуются в открытом для всех клубе. Да, они посещают всякие мероприятия, но либо сидят в VIP-партере, либо ходят в сопровождении охраны, либо находятся под бдительным присмотром мамы, тети, бабушки.

Луис, красивый, артистичный, обладавший правильной речью, мог запросто вскружить голову кому угодно, но кто угодно ему не был нужен, охоту следовало вести не в общедоступном национальном парке, а в тщательно охраняемом заповеднике.

Но не зря говорят, кто ищет, тот всегда найдет. В конце концов Луису удалось познакомиться с шестнадцатилетней Олей Николаевой, дочерью владельца огромного состояния. Разгорелся бешеный роман, завершившийся запоминающимся скандалом. Рыдающую Ольгу отец увез из Москвы в неизвестном направлении. Луису никто не стал угрожать, с ним вообще не поговорили, родители Николаевой сделали вид, что и слыхом не слыхивали о парне. Просто Оля исчезла из родного города, а у Луиса сорвалось сразу несколько крупных, очень выгодных заказов.

Фотограф испугался, что мстительный олигарх выживет его из столицы, но богач посчитал не царским делом марать руки о Луиса, и спустя некоторое время жизнь парня потекла по прежнему руслу.

Обжегшись на молоке, Луис начал дуть на кефир. И следующую «невесту» подобрал совсем другую. На этот раз счастливой избранницей стала разведенная Лена Волкова, тридцатилетняя, очень некрасивая женщина, тоже дочь богатых родителей.

Влюбить в себя Лену оказалось просто. Она, несмотря на один рухнувший брак и справленное не так давно тридцатилетие, была наивна, как пятилетняя девочка. Не прошло и месяца, и она стала смотреть на красавца-фотографа с обожанием.

И вновь в ситуацию вмешались родители. На этот раз с Луисом поговорили, правда, не сам отец с матерью, а их представитель, некто в темном костюме, назвавшийся Петром Петровичем. Он предложил Луису на выбор два варианта: а) парень женится на Лене. Но после бракосочетания Волкова переезжает на съемную квартиру к Луису, и дальнейшая судьба дочери предков не волнует. Никаких денег они давать им не станут, на внуков даже не посмотрят и вычеркнут дочь из завещания. И б) Луис забывает о Лене. В награду за это он получит новую иномарку и энную сумму денег в конверте.

Парень недолго колебался, выбрал второй вариант. Родители Волковой его не обманули. Луис стал обладателем отличной машины, Лена исчезла из столицы. Потом до фотографа доползли слухи: его пассию отправили в Италию и там выдали замуж за какого-то богатенького Буратино.

### Глава 14

Обломавшись два раза, Луис не оставил желания удачно жениться, он постоянно находился в поиске подходящей кандидатуры. Более того, теперь фотограф уже не хотел иметь дело с молоденькой дурочкой, у такой обязательно будет либо папа, либо мама, мгновенно выхватывающие дочурку-щенка из пасти крокодила – Луиса. Может, лучше искать женщину много старше себя, вдову с огромным состоянием? Но подобные кадры ему не попадались.

Сами понимаете, что, строя матримониальные планы, Луис не жил монахом. Около него постоянно были девушки, фотомодели, зависимые от Луиса и страстно в него влюбленные. Луис специально выбирал самых безответных, таких, которые не станут показывать свой характер, и издевался над ними.

Любовницы служили ему верой и правдой. А Луис обещал им помочь сделать карьеру и обманывал дурочек. Олесю Крюкову он снимал для журнала, а потом забрал весь гонорар себе, Люда Маркова неоднократно позировала Луису и тоже не имела за работу ни копейки. Чаще всего парень переезжал жить к девушкам, не платил за квартиру, не покупал еду и не давал им денег. Через какое-то время у дурашек раскрывались глаза, и они избавлялись от Луиса, но, вот странность, даже после разрыва сохраняли с фотографом хорошие отношения и помогали ему. Впрочем, откровенно по-хамски Луис поступил лишь с одной девушкой, Риммой Победоносцевой.

– С кем? – подскочил я.

– Риммой Победоносцевой, – спокойно повторила Элис, – вот уж кто в Луиса по уши влюблен был, ну просто караул, как собака в рот мерзавцу смотрела, а он ее продал.

– Продал? Как?

– За деньги, – усмехнулась Элис, – глупая история, но тебе она не интересна. Запомни другое: Луис подонок, охотник за приданым, его ни в коем случае нельзя знакомить с дочкой твоего хозяина. Если она хочет портфолио, могу дать телефон Миши Рыбкина. Он сделает работу чуть хуже, зато никаких проблем не будет. Очень странно, что Лаптева тебя с Луисом свела. Как-нибудь открой Тане глаза на Машку, хорошая подруга так поступать не станет! Уж кто-кто, а Лаптева отлично знает, какой подонок Луис.

– А что случилось с Риммой Победоносцевой? – быстро спросил я.

– Да какая разница, – отмахнулась Элис, – главное, усеки: Луиса познакомить с дочерью твоего хозяина можно, и поначалу все ей классно покажется. Портфолио делать начнет, нащелкивать девочку, только чем эта затея закончится? Вот вопрос. Впрочем, ответ на него ты уже знаешь.

– Расскажи про Римму!

– Зачем? – прищурилась Элис. – К тебе ее история отношения не имеет.

– Я заплачу за информацию.

– Сто долларов, – мигом выставила цену Элис.

Я кивнул:

– Идет.

– Давай деньги, – деловито сказала девушка.

Получив купюру, она быстро сунула ее в сумочку и улыбнулась:

– Хороший у меня сегодня день, в третьем месте гонорар получаю, так бы всегда. А насчет Римки… Луис в отношении ее слегка ошибся, из-за этого весь сыр-бор и разгорелся.

– Какой?

– Ты слушай, – рассердилась Элис, – а то слова сказать не даешь!

Я покосился на девушку, вообще-то я не болтлив, но сообщение о том, что Луис был знаком с убитой Риммой, сильно взволновало меня.

Некоторое время назад, находясь, как всегда, в состоянии поиска супруги, Луис был приглашен в качестве фотографа на день рождения одного богатея. Владелец заказал ему шикарный альбом о празднике. Луису велели снимать всех подряд. Парень бегал по залам, выполняя свою работу. В какой-то момент ему захотелось пить. Луис огляделся по сторонам, схватил за плечо одну из официанток и велел ей:

– Ну-ка, притащи колу.

– Вон она стоит, – подавальщица указала пальцем на длинный стол.

– Ваще, блин, – обозлился Луис, – мне самому ее наливать? А ты тогда тут зачем?

Девушка улыбнулась и пошла за бутылкой. Не успела она отойти от парня, как к нему подлетел старый знакомый Веня Полтавский, корреспондент одной из желтых газет.

– Как дела? – спросил он.

– Шоколадно, – улыбнулся Луис.

Завязалась ничего не значащая беседа, прерванная появлением официантки.

– Вот, – перебила она мужчин, протягивая фотографу бутылку.

– А стакан? – обозлился Луис. – Ты совсем больная? Прикажешь из горла хлебать?

– Но на столе нет чистых, – попыталась оправдаться девица.

– Жуть, убогая, – рявкнул Луис, – откуда вас только понабрали. Сбегай живенько к старшему и потребуй бокал.

Девушка снова улыбнулась и исчезла в толпе гостей.

– Ничего себе, – воскликнул Венька, – в каких ты с ней отношениях?

– С кем? – удивился Луис.

– С Риммой.

– С кем? – повторил фотограф, не поняв, кого имеет в виду Полтавский.

– Кого ты сейчас за стаканом погнал, знаешь?

– Официантку.

Веня начал смеяться:

– Ну ты даешь! Позволь процитировать тебе заезженную, но очень верную фразу: «Начальство надо знать в лицо». «Официантка» – дочь хозяина праздника.

Луис чуть не уронил фотоаппарат.

– Врешь!

– Нет, спроси кого угодно, ее тут многие знают.

– Но она одета как последнее чмо, – изумился Луис, – в черную юбочку и белую блузку, прямо как сикозявки с подносами! Ты ничего не путаешь?

– Нет.

– И драгоценностей на ней никаких нет, – продолжал недоумевать Луис.

– Тем не менее она дочь владельца всего этого, – стоял на своем Веня, – ты, однако, фраернулся!

Посмеиваясь, Полтавский отошел к другому знакомому, а Луис остался на прежнем месте, ожидая возвращения Риммы. Та не замедлила появиться через пару минут с пластиковым стаканчиком.

– Извини, – пробормотал Луис, – я принял тебя за прислугу.

Римма звонко рассмеялась:

– Ерунда, мне не трудно принести воды.

– Ты супер! – воскликнул фотограф. – Другая бы охрану позвала.

– С какой стати? – продолжала смеяться Римма.

Естественно, Луис сделал все возможное, чтобы девушка согласилась встретиться с ним завтра в городе. Римма, кстати, совсем не кривлялась, охотно пошла на контакт, и через месяц Луис впал в эйфорическое состояние. Наконец-то он нашел тот вариант, о котором мечтал.

Римма была вполне привлекательная внешне, и из нее могла выйти фотомодель. Она имела ровный, не вздорный, не капризный нрав и оказалась совершенно не избалованной. Одевалась дочь банкира очень просто, никаких дорогих, эксклюзивных вещей и драгоценностей не носила, по городу передвигалась на метро и получала образование не в МГИМО, не в МГУ, не в Лондоне или Нью-Йорке, а в заштатном институте. Никакой охраны у девчонки не было, никто ей постоянно не названивал на мобильный и не задавал вопросов типа: «Ты где?» или «Когда вернешься?»

Римма без проблем оставалась на ночь у Луиса, а тот старался изо всех сил влюбить в себя богатую наследницу. Дело продвигалось вперед семимильными шагами, и в конце концов Луис произнес слова, которые мечтают услышать от своих любовников тысячи женщин:

– Дорогая, выходи за меня, вот мои сердце и рука.

Римма отреагировала на предложение восторженно. Сначала она бросилась Луису на шею, потом затараторила:

– Прямо завтра понесем заявление. Ой, хочу платье белое-белое, широкое, со шлейфом… Луис, ты меня очень любишь?

– Очень, – кивнул фотограф.

– Понимаешь, у меня есть младшая сестра, Надя. Пусть будет моей свидетельницей, ты разрешишь?

– Конечно, дорогая, – заулыбался жених.

– Ей тоже надо платье! Красивое! Мы его купим?

Луис удивился, но виду не подал.

– Естественно, приобретем любые шмотки, – согласился он, – кстати, ты уверена, что мы должны завтра идти в загс?

– А почему нет? – испугалась Римма.

– Твои родители не будут против? – осторожно начал прощупывать почву Луис. – Скандала не поднимут?

– Мама умерла, – грустно ответила Римма.

– Прости, – воскликнул Луис, – но отец-то…

И тут Римма впервые рассказала будущему мужу о себе.

Богатый Буратино не родной ее папа. Жил-был на свете Петр Шмаков, он женился на вдове с двумя дочками. Шмаков был беден, а мать Риммы и Нади богата. На ее деньги Петр и сумел раскрутить банк. Девочек Шмаков не притеснял, но особой любви к ним не испытывал, хотя они и жили все вместе несколько лет. Потом жена Шмакова скончалась, и тут выяснились совершенно удивительные вещи. Все имущество принадлежало вдовцу, у девочек не было ничего. Шмаков решил избавиться от обузы. Он купил дочкам умершей жены две комнаты в коммунальной квартире и отселил туда Римму и Надю со словами:

– Взрослые уже, нечего у меня на шее сидеть.

Может, будь сестры позубастее, они бы стали качать права, обратились к адвокатам, но девочки были тихими и предпочли покинуть дом, в котором прошло их детство. Жить им стало очень тяжело, потому что Шмаков денег никаких не давал, он постарался забыть о детях умершей жены.

Неизвестно, как разворачивались бы события дальше, но тут Петру ударило в голову пойти в политику, денег у него было много, захотелось власти. Шмаков нашел специально обученных людей, которые вели бы предвыборную кампанию и агитировали народ отдать голоса за него.

Пиарщики принялись за дело. Спустя месяц они представили Петру свои наработки. Там было много всякого, начиная с того, какие костюмы следует носить кандидату, и заканчивая планом предвыборной кампании. Один из пунктов возмутил Шмакова до глубины души.

– Что за гнусь! – заорал он, тыча пальцем в строки. – «Продемонстрировать любовь к дочерям». Это не мои девки!

– Знаем, – закивали пиарщики, – но конкуренты не дремлют. Рано или поздно они начнут рыть на вас компромат и узнают про девиц.

– И что с того? – злился Шмаков. – Эка печаль.

– Многие женщины, а они самая активная часть электората, отвернутся от вас, – задудели специалисты, – а надо, наоборот, привлечь к себе простых баб, для этого вам лучше выглядеть заботливым отцом сироток.

– Мне их у себя в особняке поселить прикажете? – взвился Шмаков. – Ни за что, хоть убейте!

Доверенные лица почесали затылки и нашли выход из создавшегося положения. В газетах появилось несколько статей, посвященных Шмакову. В частности, там рассказывалась его семейная история, тщательно подкорректированная пиарщиками. Выглядела она так: Шмаков женился на женщине с детьми и воспитывал девочек, как родных. Но после смерти матери дети взбунтовались и показали отчиму небо в алмазах. Они обвинили его в преждевременной кончине мамы, хотя всем вокруг было известно, как Шмаков любил жену и сколько сделал для того, чтобы вырвать ее из лап неизлечимой болезни. Но девушки не хотели ничего знать, скандал достиг накала, и детки стали жить отдельно. Шмаков очень переживал, даже попал в больницу с сердечным приступом. Но сейчас положение более или менее устаканилось. Девочки, правда, по-прежнему изображают самостоятельность, но Петр содержит их: одевает, обувает, кормит. Отношения между ним и Риммой с Надей налаживаются, похоже, неразумные финтифлюшки взрослеют и скоро вернутся в дом к человеку, который заменил им в свое время отца. Во всяком случае, Римма встречается со Шмаковым, присутствует на его днях рождения и праздниках, которые устраивают в банке. Надя на подобные мероприятия не ходит, она еще мала для тусовок. Шмаков не принадлежит к той категории отцов, которые позволяют детям до двадцати лет пить спиртное. Выходные Надя проводит в особняке отчима и никогда не уходит оттуда без подарка.

– Вам придется всего лишь пару раз сняться с девками, – пели пиарщики, – убьем сразу несколько зайцев: лишим конкурентов возможности использовать семейную историю в качестве компромата и вызовем к вам сочувствие электората. Проблемы с детьми в нашей стране есть у всех. Вы резко вырастете в глазах публики, ведь заботитесь не о родных по крови девочках. Беспроигрышный вариант.

– Ладно, – скрипя зубами, согласился Шмаков, – если иначе никак нельзя, то действуйте. Только девки противные, они мне подыгрывать не захотят.

– Не беспокойтесь, мы и не таких уговаривали, – заверили его спецы.

Вопрос решили деньги, которые предложили сиротам. Римма и Надя очень нуждались, они согласились сыграть написанные роли. Было сделано несколько фотосессий: Шмаков и дочери в особняке, банкир с девочками в магазине, они же в театре. Потом Надю оставили в покое, а Римму обязали за определенную мзду появляться на всяких тусовках, которые затевал «папенька».

Представляете, что испытал Луис, поняв, какая «богатая наследница» попала в его жадные лапки? Фотограф тут же дал задний ход, в загс он так и не пошел, Римма из будущей жены мигом превратилась в обычную любовницу, призванную обслуживать Луиса. Несчастная девушка была влюблена в него, как кошка, и безропотно подчинялась всем его требованиям. А тот, почувствовав полнейшую безнаказанность, делал с Риммой что хотел.

Потом Шмаков, несмотря на активные действия имиджмейкеров, с треском проиграл выборы и сразу перестал давать Римме деньги, девочкам стало совсем туго, Луис тоже не спешил помогать любовнице, и в конце концов та не выдержала и взмолилась:

– Найди мне хоть какую-нибудь работу!

Луис окинул взглядом стройную фигурку Риммы и предложил:

– Есть один дядечка, большой любитель клубнички.

– Сниматься голой? – испуганно воскликнула Римма.

Луис пожал плечами:

– Чего особенного! Легкая эротика, вон посмотри каталоги выставок, кругом обнаженка. Только мещане боятся открыть тело. И потом, тебе хорошо заплатят.

Римма поколебалась и согласилась. Легкая эротика превратилась сначала в обычное порно, а потом в полное непотребство. Но такие фотографии имеют хороший спрос, впрочем, основная масса заработка оседала в карманах Луиса, Римме доставались жалкие крохи.

Элис познакомилась с Риммой случайно. Луис пригласил фотомодель для съемок на календарь, а девушка, перепутав час, заявилась намного раньше. Фотограф скривился, впихнул ее в маленькую комнатку и велел ждать. Элис устроилась в кресле и услышала тихий плач. Удивившись, манекенщица обозрела комнатенку и поняла, что рыдания несутся из-за стенки, там была крохотная кухонька.

Манекенщица сделала вид, что захотела кофе, решительно направилась в чуланчик, где находилась плита, и обнаружила там горько рыдающую Римму. Видно, той было совсем плохо, раз она выложила незнакомой Элис всю правду о себе.

С тех пор Римму и Элис связало некое подобие дружбы. Иногда манекенщица, испытывавшая к Победоносцевой острую жалость, приглашала глупышку в кафе, кормила ее ужином и горячо советовала:

– Брось урода!

– Он меня любит, – лепетала Римма.

– И заставляет сниматься в порнухе.

– Нам с сестрой жить не на что, – отбивалась Римма.

– Если парень тебя любит, он деньги и так даст, – кипятилась Элис.

– Луис не может двоих содержать, – возражала Римма, – у него сейчас трудный период, финансовые неурядицы. Ничего, все будет хорошо, я Луису помогаю, как могу. Он выкрутится, и мы поженимся…

Элис только вздыхала. Пожалуй, второй такой дуры, как Римма, и не найти. При первом взгляде на Луиса становится ясно: такому прощелыге верить нельзя ни в чем. Если он воскликнет: «Какой замечательный день, следует выглянуть в окно!», – вполне вероятно, что Луис опять соврал.

Элис думала, что хорошо знает, чем закончится этот «роман». Съемки в порнухе быстро старят женщину. Через некоторое время Римма потеряет товарный вид, и Луис найдет себе новую дойную корову.

Но ситуация стала складываться нестандартно. Римма позвонила Элис и тихо сказала:

– Я уезжаю.

– Куда? – удивилась подруга.

– Далеко.

– Зачем? С кем? – продолжала расспросы Элис.

– В Америку, – слегка замявшись, ответила Римма, – я нанялась в домработницы.

– А сестра?

– Она со мной.

– Значит, с Луисом ты рассталась?

– Да, – коротко ответила Римма, – спасибо тебе за все и прощай.

Дружба между Элис и Риммой не была тесной, поэтому манекенщица, решив, что порномодель взялась за ум и избавилась от гадкого любовника, быстро забыла Римму. Похоже, что та и впрямь уехала за океан. Она больше нигде не появлялась с фотографом, около того теперь вертелась другая курица. Победоносцева словно в воду канула. Но история имела неожиданное продолжение.

### Глава 15

Некоторое время назад Элис ехала по проспекту и захотела пить. Она притормозила около старухи, торговавшей всякой всячиной, и потребовала:

– Открой минералку.

Бабка принялась рыться в сумке, но тут к ней подлетела проститутка и заверещала:

– Тетя Клава, дай в долг шоколадку, вечером деньги верну.

– Возьми, зануда, – разрешила торговка, отыскивая открывалку.

Фея магистрали наклонилась, схватила батончик, и с ее головы слетела бейсболка, прикрывавшая огромным козырьком пол-лица.

– Римма! – вскрикнула Элис. – Ты! Тут! Не может быть!

Проститутка вздрогнула, вероятно, ей больше всего хотелось убежать, но она пересилила себя и приветливо сказала:

– Элис! Надо же, как мы неожиданно встретились!

– Более чем, – пробормотала манекенщица, разглядывая Римму. – Что с тобой случилось?

– Ничего, работаю.

– На проспекте?!

– И чего особенного?

– Ты же вроде в Америку уехала.

Римма вздохнула:

– Погоди минутку.

Элис послушно осталась сидеть в машине. Римма сбегала куда-то, потом вернулась и предложила:

– Вон там кофейня, пошли?


За чашечкой капуччино Римма рассказала правду. Ни в какой Нью-Йорк она никогда не собиралась, история про Америку была ею придумана от начала и до конца.

– Зачем ты мне наврала? – удивилась Элис.

Римма молчала.

– С какой стати ты на шоссе стоишь? – не успокаивалась Элис.

Римма тяжело вздохнула и рассказала историю, от которой у Элис волосы встали дыбом. Оказывается, Луис, решив открыть агентство, взял деньги в долг у одного ну очень крутого человека. Фотограф рассчитывал, что бизнес пойдет хорошо и он в короткий срок сумеет расплатиться. Но случилось несчастье: в купленном для агентства помещении уже после ремонта, в который было вложено немало средств, вспыхнул пожар. Луис мигом лишился всего, оставшись с огромным долгом.

Заимодавец, человек, как все ростовщики, безжалостный, не захотел учитывать форс-мажорные обстоятельства и начал требовать деньги, счетчик тикал, и в конце концов Луису начали угрожать. Бедный парень оказался на грани самоубийства, он уже совсем было решил свести счеты с жизнью, но тут неожиданно в конце тоннеля забрезжил свет. Ростовщик согласился взять в счет долга Римму. Девушке предстояло стать одной из «ночных бабочек», обслуживающих клиентов. Семь восьмых ее заработка пойдет на погашение кредита, оставшиеся медные копейки Победоносцева может забирать себе. Вот почему Римма оказалась здесь.

– Давай увезу тебя, – мгновенно предложила Элис.

– Куда?

– Ну… придумаем, убежишь от своих мучителей.

Римма мягко улыбнулась:

– Меня не держат здесь силой. В принципе, я в любой момент могу спокойно уйти. Живу дома, вместе с Надей, та, естественно, не знает, чем я занимаюсь.

– Неужели нет возможности найти нормальную работу? – почти закричала Элис. – То, чем ты занимаешься сейчас, ужасно!

Римма без всяких проявлений эмоций допила кофе.

– И как мне заработать? – спросила она. – Я ничего не умею делать.

– Да хоть полы мыть пойди! – заорала Элис.

Римма усмехнулась:

– А с Луисом что будет? Его сразу убьют. Долг-то не погашен.

Манекенщица пробормотала:

– Деньги брал Луис. Он тебе кто? Ни муж, ни брат, ни сват, и потом, я сильно сомневаюсь, что нужно себе судьбу корежить даже из-за родни. Уходи отсюда, еще не поздно начать жизнь сначала.

– Мы с Луисом очень любим друг друга, – тихо ответила Римма. – Отработаю долг, и поженимся.

Вот тут Элис окончательно лишилась дара речи. Дальнейший разговор с Риммой показался ей совершенно бессмысленным.

– Больше вы с Победоносцевой не встречались? – поинтересовался я.

– Нет, – вздохнула Элис, – жалко мне Римму. Луис сейчас клинья под Нику Кострову подбивает. Слышал про такую?

– Нет, – честно признался я.

Элис вздернула брови:

– Да? Ее все богатенькие знают. Дочь Андрея Кострова, владельца сети супермаркетов «Объедение». Луиса с Никой вместе на кинофестивале видели, и, что интересно, ее папа рядом стоял. Вот так! Кажется, нашел себе Луис наконец невесту! А Римма, дурочка, на дороге скачет!

Я постарался уложить информацию в голове.

– Но с какой стати тогда Луис решил делать портфолио дочери моего босса?

Элис скривилась:

– Шут его знает. Может, запасной вариант готовит, кому ж известно, что в его подлой головенке вертится? Мне он о своих планах не рассказывает, впрочем, я этого жиголо терпеть не могу.

– А снимаешься у него, – подлил я масла в огонь.

– Кушать хочется, – сердито отозвалась Элис, – Луис хоть и мерзавец, но работает отлично, у него много связей, с таким ругаться не надо, а вот гадость ему исподтишка сделать – милое дело. Ты хозяину все объясни, пусть он свою дочь к другому фотографу отправляет.


Я довез Элис до метро и медленно покатил по проспекту, ощущая каменную усталость. Ну вот, похоже, делу конец, оно выеденного яйца не стоит, очень банальная история. Итак, список действующих лиц: наивная, если не сказать глуповатая, Римма Победоносцева, безоглядно влюбленная в мерзавца, Луис, беспринципный, жадный до денег негодяй, и дочь богатого человека Ника. Теперь фабула: Луис продает Римму сутенеру, получает от того энную сумму и спокойно забывает Победоносцеву. Та, обманутая и любовником, и хозяином, думает, что отрабатывает долг, надеется на свадьбу с любимым. Луис же затевает роман с Никой и, похоже, наконец-то попадает в десятку, отец девушки появляется вместе с парочкой на кинофестивале, а это, согласитесь, похоже на помолвку. Что же происходит дальше?

Я припарковался возле небольшого кафе, вошел внутрь, заказал эспрессо и уставился в окно, за которым, радуясь теплому летнему вечеру, текла толпа. Что же случилось потом? Да на эту тему было создано много книг, в частности, замечательный роман Теодора Драйзера «Американская трагедия». Там описана похожая ситуация. Парень имел отношения с простой девушкой, обещал жениться, а потом закрутил роман с богачкой. Первая любовница могла помешать счастливому браку с денежным мешком, и пришлось юноше убить глупышку. Похоже, Луис пошел тем же путем. Наверное, у Риммы неожиданно открылись глаза, кто-то ей рассказал правду о фотографе. Победоносцева потеряла голову, стала следить за женихом, узнала про Нику и пригрозила Луису рассказать той все. Тут-то обозленный мачо и зарезал Римму. Дело за малым: найти доказательства совершенного им преступления.


Неожиданно мне захотелось спать, сказывался тяжелый день, проведенный в разговорах. Сейчас поеду домой, лягу в кровать…

И тут ожил сотовый, я с подозрением глянул на светящееся окошечко, номер не знаком, кто бы это мог быть? Нора! Как правило, при звонке из-за границы на дисплее высвечивается всякая ерунда с нолями, прямо как сейчас. Я поднес трубку к уху.

– Слушаю.

– Вава, – затараторила Николетта, – скорей приезжай в супермаркет «Объедение», ну тот, что около нашего дома, поторопись!

– Может, скажешь сразу, что купить? – спросил я. – В «Объедении» запредельные цены, то же самое можно приобрести…

– Вава, – взвизгнула Николетта, – рысью сюда! Меня арестовали.

– За что? – подпрыгнул я.

– Ужасно! – заорала маменька. – Я уже вызвала Сергея Никаноровича! Скорей! Сюда!

Я ринулся к машине. Что за бред? С какой стати милиции задерживать маменьку? Почему она пошла в «Объедение»? Николетта никогда не занимается закупкой продуктов. Ладно, будем надеяться, что Сергей Никанорович Литвинов, адвокат Николетты, прибудет на место происшествия раньше меня и начнет разбирательство.


Когда я вошел в кабинет заведующего магазином, Литвинов уже сидел в кресле возле большого письменного стола.

– Что случилось? – вырвалось у меня.

– Произвол, – заявил Сергей, – мы на них в суд подадим.

– Ее поймали на месте преступления, – мигом отреагировал начальник торговой точки, потом оглядел меня и нервно спросил: – А вы кто? Еще один законник?

– Сын Николетты Адилье, Иван Павлович Подушкин.

– Он врет, – взвизгнула маменька, – это мой брат! Ну сами посудите, разве у молодой женщины может быть престарелый ребенок?

– Родственник, значит, – протянул заведующий, – ладно, я Игорь Сергеевич Монькин. Давайте решим ситуацию миром. Платите штраф за украденное печенье в десятикратном размере, спонсорский взнос в адрес магазина, и все.

– Печенье? – вытаращил я глаза. – Что вы имеете в виду?

– Ваша мать… – начал было Игорь Сергеевич.

– Сестра, – перебила его Николетта.

– …украла печенье, и ее задержала служба безопасности.

– Какое? – растерянно спросил я.

– Курабье, – быстро ответил Монькин.

– Отечественного производства?

– Да.

– Не может быть! Николетта никогда не употребляет российские продукты.

– Вы ответите за произвол, – ожил Сергей, – давайте разберемся в ситуации! Когда ваши охранники, применив грубую силу, схватили госпожу Адилье, пачка печенья была у нее в руках?

– Нет, упаковка валялась на полу.

– Следовательно, Николетта не виновна, печенье мог обронить кто угодно!

– Николетта не ест продукты российского производства, – тупо повторил я. – Ну не бред ли! С какой стати маменьке тащить из магазина то, на что она даже не взглянет?! Курабье! Право, смешно.

– Я лично видел, как сия мадам тырила сладкое, – упер палец в монитор заведующий. – У меня весь торговый зал как на ладони.

– Вы меня с кем-то спутали, – весело воскликнула Николетта. Я удивился еще больше. Мало того что маменька по непонятной причине отправилась в «Объедение» и решила спереть совершенно ненужный продукт, так еще, похоже, она получает настоящее удовольствие от сложившейся ситуации. По идее, сейчас Николетта должна рвать и метать, топать ногами, призывать на голову заведующего все небесные кары, но нет! Она сидит и мило улыбается.

– Спутал? – ехидно воскликнул Монькин. – Как бы не так! Вы слишком нестандартно выглядите! Этот костюм с перьями, прическа, серьги в виде бочонков. Да и лицо ваше я великолепно рассмотрел! Вы неповторимы!

Николетта кокетливо поправила рукой волосы.

– Спасибо за комплимент, но вы ошибаетесь!

– В чем? – взвился Игорь. – В описании вашего ярко-красного прикида с воротником из темно-синих перьев? Да такого второго днем с огнем не найти.

Николетта ткнула пальцем в экран:

– Так вон там еще один!

Мы все уставились на монитор.

– Матерь Божья! – воскликнул директор и схватил телефонную трубку.

– Не может быть, – подскочил Сергей.

Один я мигом понял, в чем дело. У стойки, забитой пачками и коробками, стоит Мэри. Одета она точь-в-точь так же, как Николетта. Тетушка быстро запихивает под кофточку какую-то пачку.

– Немедленно задержите ее, – рявкнул Игорь, – живо, бегом!

– Так я пошла, – вскочила на ноги Николетта.

Прежде чем Монькин успел выдавить из себя хоть слово, маменька взвилась над стулом и вихрем вылетела в коридор.

Директор вытер вспотевший лоб.

– У вашей клиентки есть сестра-близнец? – обратился он к Сергею.

– Нет, – обалдело покачал головой адвокат, – слава богу, нет. Ее одну-то выдержать проблема, а от двух и вовсе с ума сойти можно. Ой, простите, Иван Павлович!

– Ничего, – махнул я рукой, – понимаю вас!

Через несколько минут в кабинете появилась Мэри.

– Что за ерунда! – завизжала она. – Видели же преступницу! И опять меня схватили?

Заведующий покраснел.

– Вы кого привели? – зашипел он на охранников.

– Так эту… воровку, – забасили парни, – сами велели хватать бабу в красном костюме с перьями.

– Я вам не баба, – затопала ногами Мэри, – вы за все ответите! Уроды! Кретины…

Легкое подозрение закралось в мою душу. Похоже, это как раз Николетта, а до этого была Мэри!

– Вы ее знаете? – повернулся ко мне Игорь.

– Да.

– И кто это?

– Моя м… э… сестра… Николетта Адилье!

– С ума сойти, – покрылась пятнами дама, – я твоя мать! Вава!

Я схватился за сигареты. Мать! Значит, это Мэри. Николетта даже под угрозой расстрела не признается, что она родила меня на свет.

– Опять притащили! – бушевала тетка. – Вон же воровка, крадет конфеты.

Тонкий пальчик с изящным ноготком указал на монитор.

– Вау! – взвизгнул Игорь и схватился за телефон.

– Ваще офигеть, – по-детски разинул рот адвокат.

– Ладно, надеюсь, больше меня не приведут в сей кабинет, – рявкнула Мэри и с достоинством удалилась.

– Со мной первый раз такое, – признался директор.

Адвокат нервно дернул шеей, а я, встав, тихо сказал:

– Пожалуй, я тоже пойду.

Но покинуть кабинет мне не удалось, потому что в него вновь ввели одну из сестричек, уж и не знаю которую.

– В суд на вас подам! – заорала с порога дама. – Издеваетесь, да? Не успела до двери дойти, как меня хватают! Имейте в виду…

Монькин посерел и уставился на монитор. На экране хорошо было видно, как женщина в костюме с перьями быстро направляется к дверям, ведущим на улицу.

– Ловите ее, недоумки, уроды, балбесы! – завизжал потерявший всякое самообладание заведующий.

Но поздно, Николетта-Мэри благополучно выскользнула на проспект. Монькин обмяк в кресле.

– Воды, – прошептал он.

– Охотно налила бы вам стаканчик, – мигом отреагировала то ли маменька, то ли Мэри, – но за бутылкой придется идти в зал, а там меня снова схватят. Надеюсь, теперь вы отдадите приказ своим дуракам отпустить меня? Сергей Никанорович, благодарю вас, счет за визит оплатит в течение трех дней мой брат.

Брат! Ага, это Николетта.

Когда мы вышли к кассам, охранники с обалделыми лицами уставились на нас.

– И что? – прищурилась маменька. – Опять на невинную женщину напасть хотите?

– Ответите за произвол, – ожил Литвинов, – а ну, кто старший по смене? Немедленно тащите сюда пофамильный список тех, кто занимался безобразием!

Оставив адвоката на поле битвы, мы с Николеттой пошли к моей машине.

– И зачем вы дурацкую забаву придумали? – вырвалось у меня.

– Это идея Николетты!

– Ты Мэри?

– Да, не узнал?

– Нет!

– Здорово.

У меня закружилась голова, а тетка продолжала весело тараторить:

– Мы в детстве всех так дурили, нас никто отличить не мог, даже на свидание бегали по очереди. Но с магазином круче вышло! Чистый адреналин! Как этот идиот-директор растерялся, ха-ха-ха! Ой, умора! Мы специально два одинаковых костюма купили и серьги! Вау! Здорово получилось!

– Ну и смехота! – подхватила маменька, выскакивая из-за угла. – Теперь надо Коку разыграть! Вава, ты нам поможешь! Завтра! У нее в восемь суаре[64]. Я, конечно, приглашена, о Мэри Кока не знает! Только на этот раз платья у нас будут разными и прически тоже! О, я такое придумала!

– Какое? – с жадностью поинтересовалась Мэри.

– Быстро садитесь в автомобиль, – велел я, – а то еще, не дай бог, кто-нибудь из сотрудников супермаркета поймет, в чем дело!

Дамы шмыгнули в «Жигули».

– Фу, бензином воняет, – сказала одна.

– Что за бардак на заднем сиденье, – отреагировала другая.

Я молча повернул ключ в зажигании, до дома две минуты езды, придется им потерпеть.

Высказав недовольство, тетушка и маменька зашептались, потом за моей спиной раздалось веселое хихиканье и возгласы:

– Кока с ума сойдет!

– Точно!

– Ее в психушку отправят.

– Верно!

– Вместе с остальными.

– Ага, и их!

Хихиканье перешло в громкий хохот. Я не выдержал и сказал:

– По-моему, вы ведете себя, как неразумные дети.

– Фу, Вава, ну ты и зануда, – заявила маменька.

– Даже странно – каким тухлым может быть молодой мужчина, – подхватила Мэри, – мы не делаем ничего плохого! Просто шутим, потому как…

– Девушки нашего возраста имеют право на беззаботное веселье, – быстро закончила ее фразу Николетта.

### Глава 16

С утра небо над городом нахмурилось тучами, и я решил на всякий случай прихватить с собой пиджак из льна. Мне предстояло вместе с Лизой выбирать унитазы и раковины.

Вынув из шкафа светло-бежевый наряд, я придирчиво осмотрел его. Лен замечательный материал, лично мне в этом пиджаке очень комфортно: ни жарко ни холодно, одна беда, такая верхняя одежда мгновенно мнется, стоит только сесть за руль. Разгладить вещь практически невозможно, сколько бы моя бывшая няня, а теперь домработница Николетты Таисия ни размахивала утюгом, складки не расправляются. Хотя, если честно, Тася просто не умеет гладить.

Я в задумчивости смотрел на пиджак, ощущая, как во мне по непонятной причине нарастает раздражение. Согласен, сейчас, когда лен и стопроцентный хлопок вошли в моду, измятые костюмы считаются хорошим тоном. Более того, всем понятно: если на тебе жеваные шмотки, значит, они сшиты из натурального материала и стоили хозяину немалых денег. Идеально отглаженный сюртук и брюки с безукоризненными стрелками свидетельствуют о том, что ты приобрел одежду с примесью синтетики, отстал от современных веяний. В наши дни люди увлекаются всем естественным: дома из бруса, подушки, набитые шелухой, еда без консервантов. А во внешности: легкая небритость, взлохмаченные волосы, мятые рубашки…

Но лично мне очень некомфортно щеголять в пиджаке, который похож на половую тряпку.

Я вышел в коридор и позвал:

– Тася.

– Чего? – высунулась из кухни домработница.

– Сделай одолжение, приведи в порядок мой пиджак.

– Почистить надо или пуговицу пришить? – задала, как всегда, дурацкий вопрос Тася.

Обычно я спокойно реагирую на ее «выступления». Тася живет с Николеттой очень много лет, уж не помню сколько. Во всяком случае, когда я появился на свет, она уже работала у маменьки. Сами понимаете, что я привык к Тасе и великолепно изучил все ее реакции. Но сегодня отчего-то ее идиотизм начал меня злить.

– Возьми утюг, – сухо сказал я.

– Зачем? – уставилась на меня Тася.

– Чтобы сварить суп, – процедил я сквозь зубы.

– Суп? – изумилась домработница. – Ваняша, ты, похоже, перегрелся на солнце. Вона жарища какая стоит! Бульон на мясе гоношат! Утюг! Может, ты в кроватку ляжешь?

– Это была шутка, – объяснил я, – утюгом гладят! Немедленно займись пиджаком.

– Чего?

– Не видишь, какой он мятый!

– Сейчас так носят, лен не распрямить, – протянула Тася.

У меня потемнело в глазах. Чтобы окончательно не рассвирепеть, я попытался заняться аутотренингом. Спокойствие, Иван Павлович, только спокойствие. Тася никогда ничего не делает сразу. Домработница всегда сначала пытается избавиться от навязываемого дела. Если сунуть ей грязные ботинки, то непременно услышишь в ответ:

– И чего их чистить? На улице дождик льет! Опять испачкаются.

Если возмущенно спросить: «Послушай, когда ты из-под кровати пыль выгребала?» – то тут же узнаешь про все Тасины болячки: радикулит, высокое давление, головную боль, насморк и кашель, обрушившиеся на нее разом. Тасе нужно как минимум восемь раз напоминать о необходимости почистить столовое серебро. Не нервничай, Иван Павлович, начни сначала. Ну-ка, дорогой, протяни лентяйке пиджак и тоном, не допускающим возражений, заяви:

– Немедленно погладь, да смотри, чтобы ни одной, даже крохотной складочки на вещи не осталось.

И вообще, тот, кто хорошо знаком со мной, великолепно знает: я никогда не повышаю голоса на женщин, даже если они глупы, ленивы…

Неожиданно волна злобы накрыла меня с головой, руки затряслись, перед глазами замелькали радужные круги, телу стало жарко. Горячая волна достигла головы, рот мой сам собой раскрылся, и из него полились такие слова, что напечатать их не представляется возможным даже в наше весьма раскованное время. Если честно, я и сам не подозревал, что владею ненормативной лексикой столь виртуозно. Нецензурная брань сыпалась из меня горохом, некоторыми перлами мог бы гордиться вечно пьяный маргинал, проводящий жизнь в придорожной канаве.

Испугавшись самого себя, я попытался захлопнуть рот, но тут мой взгляд упал на правую руку Таси. Она сжимала пульт от телевизора. Домработница, очевидно, только что пила кофе, наслаждаясь одной из дурацких утренних передач.

Вихрь злобы закрутил меня с новой силой. Я сделал шаг вперед, выхватил у Таси пульт дистанционного управления и швырнул его о пол. Осколки пластмассы разлетелись веером вокруг, две батарейки покатились к ногам домработницы.

Тася сначала присела, потом ойкнула, выхватила у меня пиджак и скрылась, как тень в солнечный полдень.

Я внезапно затрясся, словно озябший щенок, и рухнул на стул. Ног я не чувствовал, голова кружилась, к горлу подступала тошнота, спину покрывал липкий пот. Потом на смену холоду пришел жар, я почувствовал, как кровь прилила к щекам. Боже! Это ужасно! С какой стати я наорал на пожилую женщину, свою бывшую няню? Видел бы меня сейчас отец, Павел Подушкин, не устававший внушать сыну:

– Ваняша, интеллигентный человек вежливее всего разговаривает с прислугой. Только хам способен вопить на человека, зарабатывающего на жизнь мытьем полов.

Мне стало совсем плохо. Память услужливо подсунула очередное воспоминание.

Вот я, маленький, наказанный Николеттой за какую-то невинную шалость, тихо сижу в своей комнате. Мне грустно, потому что вздорная маменька лишила сына любимого лакомства – пирожного с заварным кремом. Жизнь кажется ужасной, и, чтобы хоть чем-то порадовать себя, я вытащил с полки много раз читанную книгу про пиратов. В конце концов, она лучше эклера. И тут дверь тихонько распахивается, появляется Тася с тарелочкой.

– Слышь, Ваняша, – говорит няня, – слопай-ка ты мое пирожное! Живенько!

– Меня наказали, – напоминаю я Тасе.

– И чего? – упирает она руки в крутые бока. – Запретили есть твой эклер, а мой-то можно! Никто ничего и не узнает. Станет Николетта пирожные на блюде пересчитывать – одно и останется, твое. Скушай, ангел, выручи няню, меня от заварного крема пучит!

А вот летняя ночь в Переделкине. Над нашей дачей грохочет гром, и мне делается дико страшно, сейчас молния попадет прямехонько в деревянный дом, а тот развалится на бревна. С громким визгом я несусь в спальню к родителям и натыкаюсь на крепко запертую дверь.

– Немедленно иди в свою кровать, – слышится из-за створки сердитый голос Николетты, – такой большой мальчик, а трус!

Громко плача, я кидаюсь в каморку, где спит Тася, влезаю к ней на лежанку. Няня садится, на ее голове топорщатся железные бигуди, она облачена в фланелевый мешок, именуемый ночной сорочкой.

– Испугался? – спрашивает Тася.

– Да, – рыдаю я, – сейчас меня молнией убьет, как Мартина! Из книжки! Там мальчика гроза настигла-а-а.

– Ой беда, – бормочет Тася, откидывая одеяло, – а ну лезь сюда.

Я ныряю под пуховую перину, слишком жаркую даже для прохладного подмосковного лета, и прижимаюсь к Тасе. Няня пахнет детским мылом и ванилином.

– Зря ты так много читаешь, – укоряет меня она, – надо по деревьям лазить, стекла бить, а не в книжку носом сидеть, больно умным быть плохо. Ладно, спи, если молния сюда влетит, я веником ее выгоню.

– Молния – это электричество, – пытаюсь я образовать Тасю и получаю легкий шлепок вкупе со словами:

– Спи, умник! Электричество в лампочке, а молния от грома.

Сил спорить с няней нет, объяснять ей, что грохот появляется после электроразряда, а не наоборот, я не могу, глаза закрываются, тело наполняется покоем, сон мягко кладет теплую руку мне на веки.

Господи, отчего сейчас в голову лезут эти воспоминания?

– Тася! – крикнул я.

Домработница тут же принеслась на зов.

– Ванечка, – захлопотала она, – иди чайку глотни, я заварила свеженький и тостики пожарила. Ступай, милый, покушаешь и успокоишься.

– Прости, бога ради, – прошептал я, – сам не пойму, что на меня накатило!

– Ерунда, – отмахнулась Тася, – с любым человеком приключиться может. Вон Николетта цельными днями визжит, так я ее и не слышу, как к радио к ней отношусь! Дудит себе и дудит! Правда, сейчас, когда их две стало, надоедает чуток, но и то не беда. Не майся, Ваняша. Накось спинжачок, я отгладила его, будь он неладен. Кто ж такую моду ввел? Вот, к примеру, шерсть с лавсаном, махнешь утюжком, и ладно, а тут топчись у доски, пока не посинеешь.

Я встал со стула и неожиданно ощутил жуткую усталость. Если Николетта так же не способна руководить собой в момент припадка гнева и ей столь же плохо бывает после истерики, то маменьку следует пожалеть. Я, до сих пор считавший, что крикливость сродни распущенности, впервые понял: иногда скандальность симптом болезни. Очень надеюсь, что я не заразился какой-нибудь болячкой, которая превратит меня в психопата, топающего ногами и визжащего от ярости.

Я пошел к двери и вдруг замер. Владилен Семенович Бурмистров, бизнесмен, который дал мне координаты Григория Арапова! Он на моих глазах впал в ярость, превратился в безумное существо, причем совершенно ни за что оскорбил официанта, а потом в полном недоумении повторял:

– Господи! Да что это со мной происходит! Сам на себя не похож стал!

Неужели существует инфекция, вирус злобы? Вдруг он воздушно-капельным путем передался мне от Бурмистрова?


Сегодня Лиза, несмотря на жару, нарядилась в костюм с длинными брюками. Под ним была глухая кофта до горла, на голове сидела белая бейсболка, щедро украшенная разноцветными стразами.

– Ванечка Павлович, – замахала она наманикюренными ручками, – сюда, скорей, я нашла классный унитазик. Пошли быстрей, он с лифтом.

– Вы о чем говорите? – изумился я. – Имеете в виду, что нам сейчас предстоит воспользоваться подъемником?

Лиза звонко рассмеялась.

– Нет, Нора просила найти унитаз с лифтом, вот я и выполнила ее просьбу.

У меня, к сожалению, очень развито воображение. Перед моими глазами мигом возникла дивная картина. Вот вхожу я в клозет и вижу нечто огромное, устрашающе белое, фарфоровое. Сбоку доносится шум океанского прибоя, это гудит вода в трубах огромного диаметра. Где-то в вышине, почти под самым небом, висит бачок, а сбоку притулился лифт. Я подхожу к кабине и натыкаюсь на табличку «Ремонт». Глаза судорожно обшаривают туалет, и в конце концов я замечаю лестницу наподобие той, что ведет к вершине Останкинской телебашни. Ужас охватывает мою душу. Мне ни за что не успеть добежать до верха, сейчас случится конфуз.

– Ванечка Павлович, – вернул меня из грез в действительность бодрый голосок Лизы, – мы пришли.

Я вздрогнул и уставился на самый обычный унитаз.

– А где лифт? – вырвалось у меня.

– Показывай, – велела Лиза парню с бейджиком «Глеб» на груди.

– Замечательная модель, – заученно затарахтел юноша, – во-первых, то, о чем вы сразу спросили: лифт. Вот, действует безотказно.

Хитро улыбаясь, Глеб вытащил из кармана плоскую коробочку и ткнул в нее пальцем. Пластиковый круг медленно поднялся вверх.

– Опустится он сам, автоматически, – радовался Глеб, – представляете, сколько скандалов не состоится? Вечно женщины орут на мужчин, если те сиденье поднятым оставляют. Далее. Тут совмещены функции биде и фена.

– Фена? – переспросил я.

Глеб снова ткнул в коробку. Из недр унитаза послышалось мерное гудение.

– Вы руку поднесите, – предложил продавец, – чувствуете теплый воздух? Еще здесь есть пульверизатор для духов, диспенсер с мылом, радио и диктофон.

– Диктофон? – снова пришел я в изумление. – Зачем?

– Не знаю, как вам, – вздохнул Глеб, – а мне самые дельные мысли приходят в голову в момент… э… ну, в общем, вы поняли. Только выйду из туалета и сразу все идеи забуду, а так можно их мгновенно записать, крайне удобно. Естественно, унитаз подключен к Интернету.

– Что? – подскочил я. – При чем тут Всемирная паутина?

Глеб покосился на Лизу, потом вздохнул.

– Ритм жизни теперь суровый, у людей ни секунды свободной нет. А тут взял комп и сиди. Тут у нас на днях эту модель один брокер покупал, так радовался как ребенок от того, что ни на минуту от работы теперь отвлекаться не станет!

Я уставился на чудо сантехники. У меня есть приятели, вернее, бывшие однокашники, мы вместе учились в Литературном институте, Кирилл Шоков и Никита Мартемьянов. Оба они были неплохими, подающими надежды поэтами и при других жизненных обстоятельствах могли бы заниматься литературным трудом. Но сегодня в нашей стране, сочиняя вирши, ничего не заработаешь, поэтому Кирилл и Никита переквалифицировались в брокеров. Они достигли определенных успехов, и мне никогда не понять, чем они занимаются. Раньше приятели были вполне нормальными людьми, теперь же похожи на сумасшедших, ни о чем, кроме как о своей работе, они разговаривать не в состоянии. Этой зимой Никита праздновал день рождения, пригласил нас в ресторан, где угостил великолепным обедом. Но насладиться в полной мере медальонами из телячьей вырезки мне мешала беседа, которую вели два невменяемых брокера. Мало того что я не понимал почти ни одного слова: друзья произносили странные фразы, напичканные специфическими терминами, так у них еще постоянно трезвонили многочисленные мобильные телефоны. Кирилл с Никитой хватали трубки и рявкали:

– Бери.

– Покупаю.

– Сбрасываю.

– Поднимаю.

В какой-то момент неожиданно воцарилась тишина. Кирилл вдруг глянул в окно и воскликнул:

– Снег падает.

– Немедленно продавай, – тут же отреагировал Никита.

Вот для таких, полувменяемых людей унитаз, подключенный к Интернету, самая необходимая вещь. Но зачем он понадобился Норе?

Глеб, не замечая настроения потенциального покупателя, продолжал рекламировать товар.

– Естественно, в комплект входит СД-плеер.

– А СВЧ-печь? – еле сдерживая смех, с самым серьезным видом спросил я.

Глеб поперхнулся словами:

– Печка? К чему она?

– Как же! А вдруг я проголодаюсь?

Глеб заморгал, Лиза засмеялась:

– Ванечка Павлович, вы озорник, не конфузьте менеджера, покушать на кухню сходите.

Юноша снова затараторил:

– Функции переключаются посредством пульта. Все очень просто, кнопочки с цифрами, нажал, и готово! Теперь главная фишка! Дистанционное управление действует на расстоянии километра от объекта. То есть, выйдя из метро и направляясь домой, вы можете «рулить» унитазом.

Я усмехнулся. Нынче, похоже, вся сантехника с дистанционным управлением. Раковину мне уже такую предлагали. Теперь унитаз!

– Зачем? – спросил я. – Вам не кажется это глупостью?

Глеб растерялся.

– Ну… так… придумали. Это основная фишка. Гостей удивить. Вы, допустим, во дворе, а приятель в туалете, ну и включили ему сначала фен, потом музыку! Прикольно.

– И сколько стоит подобное чудо? – осведомился я.

– Пять тысяч, – ответил продавец.

Я посмотрел на агрегат. Совсем даже недорого, учитывая многофункциональность вещи.

– Сколько же это в долларах? – задумчиво пробормотала Лиза. – Никак не подсчитаю.

– Минуточку, – улыбнулся Глеб, – сейчас.

Продолжая лучиться, он крикнул:

– Серый, какой там сегодня курс у евро?

– Европейская валюта? – насторожился я. – Унитаз стоит пять тысяч евро? Не рублей? Но за такие деньги можно хорошую машину купить!

– И чего? – прищурился Глеб. – На фиг она вам в сортире!

### Глава 17

Приобретать унитаз за невероятную цену я отказался наотрез. Лиза пыталась переубедить меня и даже сама позвонила Норе.

– Вот, поговори, – сунула она мне в руки трубку.

– Ваня, – воскликнула Элеонора, – ты жалеешь мои деньги? Не переживай, голубчик, я еще заработаю, бери самое лучшее.

Я внезапно опять почувствовал приступ злобы и, с трудом погасив в себе желание завопить дурниной, попытался объяснить хозяйке суть дела.

– Мне не трудно купить этого урода, только с какой стати приобретать унитаз с массой ненужных функций!

Элеонора неожиданно не стала спорить.

– Поступай, как знаешь, – согласилась она, – наверное, ты прав. Кстати, деньги на похороны и поминки девочке Наде выдай, отметь там по ведомости «Милосердия».

– Да, конечно, – ответил я, – сейчас разберусь с сантехникой и поеду к бедняжке.

Все-таки с Норой приятно иметь дело, я попросил ее помочь девушке, потерявшей единственную родственницу, и хозяйка сразу согласилась. Несмотря на ехидство, Элеонора очень добра и отзывчива.

Проведя на рынке еще несколько часов, мы с Лизой отыскали нормальный унитаз и обычную раковину. Прораба, правда, потом потянуло к супермодным смесителям, сделанным в виде водопадов, но я был начеку и настоял на своем: у обычного рукомойника и краны простые. Лиза осталась недовольна.

– Хозяин барин, – протянула она, – конечно, каждый покупает то, что хочет, только вы же не греете чайник на костре, ставите его на современную плиту.

– Все равно не приобрету унитаз с Интернетом и умывальник, способный делать маникюр, – уперся я.

– Тогда давайте на кухне очаг сложим, – ехидно заявила Лиза, – из камней! Будем на нем тушу барана, убитого дубиной, жарить. Кстати, зачем вам цветной телевизор? И электричество проводить не надо, при свечах вечерок скоротаете. Опять же, машиной пользуетесь! Очень нелогично! Ежели отрицаете научно-технический прогресс, так будьте последовательны! Рассекайте по городу на лошади, не пользуйтесь антибиотиками и пишите гусиным пером.

Мои ноги стали ватными, по спине побежала жаркая волна, испугавшись очередного немотивированного припадка гнева, я изо всех сил стиснул зубы. Потом, еле-еле справившись с собой, дотащился до машины, снял ставший каменно тяжелым льняной пиджак, сунул его в багажник и, не сказав Лизе более ни слова, сел за руль и покатил к Наде. Нужно передать потерявшей последнее родное существо девочке деньги на похороны и поминки любимой сестры.


Квартира Нади оказалась запертой. Я сначала позвонил, потом постучал в створку, но никакого результата не добился. Похоже, девушка куда-то ушла. Порывшись в барсетке, я нашел блокнот, ручку и написал записку: «Наденька, как придете, позвоните, вот мой номер телефона. Общество „Милосердие“ готово оплатить все расходы, связанные с похоронами. Иван Павлович». Бумажку я сунул в щель между створкой и косяком, потом вернулся в машину и набрал номер Литвинова, адвоката Николетты.

– Да, – бойко отозвался Сергей, – весь внимание.

– День добрый, – начал я разговор.

– Привет, Иван Павлович, – сразу же узнал меня юрист, – как дела? Кто под следствие попал? Надеюсь, не ты? Или Николетта вновь в краже подозревается? Лучше сразу о проблеме расскажи, без долгих предисловий.

– У нас все нормально.

– А у кого плохо?

– Я не по вопросу защиты. Скажите, Сергей, вы слышали про бизнесмена по имени Андрей Костров?

– Кто ж его не знает, – засмеялся Литвинов.

– Вы дружите?

– Нет, конечно, – совсем развеселился адвокат, – я ему не чета, маленький винтик без особого капитала, не депутат, не олигарх, не известный шоумен.

– Никогда не работали с Костровым? Он не нанимал вас?

– Нет, у такого человека имеются свои юристы.

– Очень жаль.

– Почему? Мне клиентов хватает.

– Я надеялся на вашу помощь, – пробормотал я.

– Что надо? Говорите, Иван Павлович, – велел Сергей, – если сам не сумею поспособствовать, так знакомых найду, я почти со всей Москвой в дружбе.

– Я наслышан о ваших многочисленных связях, поэтому и рискнул обратиться, – начал я заранее приготовленную речь. – Вот решил заняться журналистикой, не зарывать же талант в землю, да и подработать хочется.

– Правильно, – одобрил Сергей, – что натопаешь, то и полопаешь!

– Есть такой журнал «Оптимист»…

– Никогда не слышал о нем.

– Ерунда, обычный глянец, рассчитанный на молодых мужчин.

– Я подобные не читаю.

– Понятное дело, я тоже не беру их в руки, собираюсь не изучать содержимое издания, а писать туда статьи.

– Чукча не читатель, чукча журналист, – засмеялся Литвинов.

– Верно. Так вот, «Оптимист» регулярно помещает большие очерки под рубрикой «Лучшие невесты России». У Кострова имеется дочь, Ника, мне предложили…

– Понял, – перебил меня Литвинов, – не занимай телефон, сейчас перезвоню.

Я положил мобильный на сиденье и закурил. Может, и правда начать сотрудничать с каким-нибудь изданием? Сейчас журналистам неплохо платят. Чувство языка у меня есть, профильное образование тоже, знакомых полно, я легко смогу сделать карьеру репортера. И потом, никто не отменял такую вещь, как генетика. Если ваш отец писатель, то сам бог велит вам попытаться заняться литературным трудом.

Только, увы, в придачу к таланту должно даваться и трудолюбие. Я бы даже поставил умение регулярно и упорно работать на первое место. Очень многих щедро одаренных литераторов сгубила элементарная лень, не всякий человек способен ежедневно усаживаться за стол, не имея за спиной начальника с поднятым кнутом, кое-кто малодушно думает: «Ага, сегодня весело проведу время, а уж завтра сумею заставить себя».

Но дни неумолимо бегут вперед, а великие произведения так и не рождаются на свет, остаются в чернильницах. Вот мой отец, Павел Подушкин, был из иной когорты, настоящий каторжник, прикованный к галере. Очень хорошо помню, как ребенком, заглядывая к папе в кабинет, я видел его согнутую над столом спину. В ушах моментально зазвучал глухой голос:

– Ванечка, зайди попозже, я занят. Вечером поговорим, когда норму напишу.

Увы, я не принадлежу к самозабвенным трудоголикам, полнокровную многостраничную книгу написать не способен, но, может, сумею кропать статьи? Хотя если вдуматься, то зачем? Служба у Норы вполне меня устраивает.

Мобильный загудел, я схватил трубку.

– Знаешь клуб «Улей»? – спросил Литвинов.

– Название слышал, но в нем не был, вроде он в самом центре?

– Ты, Иван Павлович, соткан из одних добродетелей, – хмыкнул адвокат, – тяжело, наверное, белому лебедю в стае стервятников. Значит, так, «Улей» имеет VIP-зал, но тебе надо не через парадную дверь и не через вход для особо любимых клиентов топать. Обойди дом с торца, там со стороны переулка имеется крохотная створка без всяких опознавательных знаков, сбоку найдешь звонок. Нажмешь кнопку и ответишь на вопрос секьюрити: «Иван Павлович Подушкин, меня в голубом кабинете ждет Ника Кострова».

Поторопись, встреча назначена через час, опаздывать нельзя. Говорят, дочь Кострова без понтов, она, кстати, начинающая певица, поэтому и согласилась на интерью, но ждать припозднившегося журналюгу она не станет. Бери ноги в зубы и действуй.

– Огромное спасибо, – обрадовался я, – просто гигантское мерси! Не ожидал, что дело так оперативно повернется.

– Давай, шевелись, – перебил меня Литвинов, – хорош в благодарностях рассыпаться.

Адвокат подробно описал дорогу, я без всяких проблем отыскал малоприметную дверь, поговорил с суровой охраной, продемонстрировал сначала паспорт, потом содержимое барсетки. Шкафоподобная мрачная личность поводила по моему телу металлоискателем и предупредила:

– Кино– и фотосъемка запрещены.

– У меня нет с собой ни камеры, ни цифрового аппарата, – вступил я в диалог с человекоподобным существом.

– Съемка запрещена.

– Я не смогу ее произвести даже при огромном желании.

– Съемка запрещена.

– Так чем снимать?

– Съемка запрещена, – бесстрастно талдычила гора мышц, преграждая вход.

Я уставился на юношу. Огромное, накачанное тело венчала маленькая голова. Похоже, парень не собирается пускать меня внутрь. У него заклинило программу? Мальчик завис? Его следует перезагрузить? Но как сие сделать? Задрать его пиджак и поискать кнопку с надписью «Reset»?

– Съемка запрещена.

– Хорошо, – кивнул я, – понял.

Гора отодвинулась и сообщила:

– Вторая дверь налево.

Я улыбнулся парню:

– Спасибо, дружок.

Огромное недоумение появилось на лице цербера.

– Съемка запрещена, – вдруг выпалил он.

Ну просто беда с этими однопрограммными биороботами!

– Хорошо, я понял.

– Вторая дверь налево.

Не говоря больше ни слова, я пошел по коридору. Интересно, он женат? Если да, то как он беседует с женой?


Отчего голубая гостиная получила подобное название – неизвестно. Пол в ней покрывал ковер темно-бордового цвета, обои имели оттенок сливочного масла, а мебель оказалась из дуба, тонированного под выдержанный коньяк. Огромный диван тянулся вдоль одной из стен, чуть поодаль стояли низенький журнальный столик и два огромных кресла. В одном, совершенно утонув в нем, сидела хрупкая девушка, на вид лет шестнадцати, не больше. На ней были самые простые, голубые джинсы, кроссовки, украшенные блестящими камушками, и белая майка с изображением двух весело улыбающихся мышей.

– Вы Иван Павлович? – звонким голосом спросила она.

Я кашлянул:

– Да, а вы Ника Кострова?

Девушка рассмеялась:

– Точно. На диктофон записывать беседу будете? Что предпочитаете: чай, кофе? Обед? Сладкое? Тут хорошо готовят!

Я улыбнулся ей и приступил к исполнению роли журналиста. Через час наивная девочка рассказала о себе почти все.

Нике восемнадцать лет. Мама у нее умерла, а папа очень успешно занимается коммерцией. На дочь у бизнесмена практически не остается времени. Ника ходила в частную школу и там же начала заниматься вокалом. У девушки есть слух, небольшой, но приятный голосок и музыкальное образование, может, и недостаточное для серьезной певицы, но с избытком годящееся для девочки, желающей скакать по сцене с микрофоном. Когда папа узнал о мечте дочери стать второй Глюкозой, он, в отличие от многих других родителей, не пришел в ужас, не начал кричать, что за кулисами толкутся одни шлюхи, и не отправил Нику на частном самолете в Англию. Нет, добрый родитель расстегнул кошелек и дал Нике денег на песню, клип, костюмы и музыкантов. А еще он пристроил девочку к одному из лучших отечественных продюсеров и сказал:

– Пой, пока молодая. Потом за ум возьмешься.

– Папа очень любит меня, – щебетала Ника, осторожно выбирая из вазочки слишком крупную для экологически чистой ягоды клубнику, – он считает, что я могу делать все, что хочу.

– Это навряд ли, – улыбнулся я.

– Не, точно! – воскликнула Ника. – Во, глядите, золотая кредитка! Знаете, как люди делают? Родители в одном банке деньги держат, а детям в другом счет открывают, чтобы сын или дочка только маленькой частью денег попользоваться могли, а мне, пожалуйста, хоть все бери!

– Наверное, отец считает вас взрослым, разумным человеком, – польстил я глупышке, – но обычно любое родительское попустительство заканчивается в тот момент, когда девочка говорит: «Хочу замуж». Поэтому мой следующий вопрос звучит так: «Станет ли господин Костров оказывать давление на дочь, если та выберет в спутники жизни самого простого, не слишком обеспеченного мужчину?»

Ника захихикала:

– Ну, мне о замужестве рано думать, у меня другие цели. Во-первых, я хочу сделать хорошую шоу-программу, во-вторых, победить на конкурсе Евровидения, в-третьих, продать сто миллионов своих дисков по всему миру. Нет, семьей я обзаведусь потом, ближе к старости, годам этак к тридцати.

– Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь, – бодро процитировал я популярную в советские годы песню.

– Ну только не ко мне, – решительно возразила Ника.

– То есть ваше сердце свободно?

Девушка засмеялась:

– Нет, конечно, там музыка и папа, еще кошка Маркиза.

– Тогда как вы прокомментируете слух о вашей предстоящей свадьбе?

Ника искренне изумилась:

– С кем?

– С модным фотографом Луисом.

– С кем? – повторила вопрос девушка.

– С Луисом, – улыбнулся я. – Слышали это имя?

– Да, – кивнула Ника, – я хорошо знакома с Лу. Он мне фотографии делал. Знаете, такую сессию, чтобы журналистам раздавать. Папе не хочется видеть посторонних людей в доме, а ваши коллеги любят публиковать семейные фото, кстати, они всегда идентичные получаются! Какой журнал ни возьму, такое ощущение, что один человек работал! Звезда сидит на диване, поджав ноги, потом она в детской с ребенком или с мужем в гостиной, ну и завершает репортаж кадр, сделанный на кухне. Почему-то всех запечатлевают с чайником в руках, ну прям смешно! Мебель почти у всех одинаковая, итальянская, «кипятильник» тоже одного вида, смехота! А вот Луис такой ерунды не делает. Смотрите, я специально принесла. Вам же понадобятся фотки для интервью?

Я кивнул.

– Ну и здорово, – щебетала Ника, вытаскивая из довольно объемистой сумки пухлый конверт. – Можете взять любой, только нужно обязательно указать авторство и заплатить фотографу гонорар.

Я начал перебирать карточки и совершенно искренне воскликнул:

– Великолепная работа!

– А то! Папа с плохими мастерами не связывается, у него все только суперское: и шофер, и охранники, и секретарь, и экономка.

– Значит, с Луисом вас связывают только рабочие отношения?

– Ага!

– Но вас видели вместе на тусовке!

– На какой?

Я улыбнулся:

– Насколько я знаю – на кинофестивале!

Ника собрала морщинками совершенно гладкий, чистый лоб.

– Вспомнила! – вдруг радостно вскрикнула она. – Ну конечно! Ой, от журналистов я просто тащусь! Такое придумать могут! В голову нормальному человеку не придет. Я и Луис! Ну зачем мне этот старик? Ему небось уж к тридцатнику подкатило! Ерунда получилась! Мы с папой приехали, вышли из машины и столкнулись с Луисом, тот тоже на сейшн спешил. Естественно, перебросились парой слов, мы ведь хорошо знакомы, ну и получилось так, что вместе в зал вошли, я впереди, Луис около меня, а папа сзади. Тут же народ фотоаппаратами защелкал. Луис наклонился ко мне и шепнул:

«Ну, держись! Завтра все газеты напечатают: „Ника крутит роман с тем, кто снимает голых баб, а господин Костров наплевательски относится к дочери, позволяет ей все“».

И точно! Папа сначала обозлился, а потом рукой махнул, дескать, не заткнешь же всем глотку! Хотя, на мой взгляд, кое-кого из журналюг следовало бы за язык на заборе повесить! Ой, вы не обиделись?

– Нисколечко, мой ангел, – улыбнулся я. – Значит, между вами и Луисом ничего не было?

– Нет, – абсолютно спокойно ответила девочка.

Потом она взяла со столика небольшую пластмассовую коробочку, ткнула в нее пальцем и приказала:

– Еще кофе и клубнику со сливками.

Мгновенно, словно он ждал под дверью, в кабинет черной кошкой проскользнул официант с подносом в руке.

– Газеты очень много врут, – продолжала возмущаться Ника, – про меня столько глупостей писали! Ну ваще! Прикиньте, я играла в школьном спектакле роль старухи, для выступления понадобилось платье, такое широкое, бесформенное, ну чтобы под него подушек напихать, пожилые женщины ведь не бывают худыми. И где взять наряд? Если купить какой-нибудь пятьдесят шестой размер, он с плеч свалится. Еле додумались! Поехали с подружкой в магазин для будущих мам и приобрели прикид. Верх сорок второй, а от груди вниз мешок…

Я краем уха слушал разболтавшуюся девочку, испытывая глубочайшее разочарование. Лопнула такая хорошая версия. Луис вовсе даже не собирался расписываться с Никой, значит, у него не было причин убивать Римму. Проститутка не могла нарушить планы своего любимого, потому что их не существовало, во всяком случае, в отношении начинающей певицы. Кострова не врет, она очень откровенна, рассказала кучу историй, о которых никогда не следует болтать журналистам. С какой стати ей скрывать предстоящее бракосочетание с Луисом? Нет, это просто очередная утка, растиражированная желтой прессой.

– …написали: «Кострова ждет ребенка, – щебетала не обращавшая внимания на выражение моего лица Ника. – Она щеголяет в сарафане для беременных». Вот так и рождаются сенсации. И с Луисом то же самое получилось! Стоило вместе с ним в зале показаться, а потом около него пару минут постоять, как гвалт пошел: у них свадьба на носу! Вот идиотство. Нас с Луисом связывают только рабочие отношения, фотки! Ну еще он папе фирму порекомендовал, которая ремонт делает. За что ему отдельное спасибо. Мы мигом красоту навели и очень недорого заплатили. Но это и вся любовь.

– У вас недавно ремонт был? – сочувствующе кивнул я. – Паркет, кафель, сантехника! Очень хорошо вас понимаю, сам сейчас в этой проблеме.

– Хотите, у папы телефон спрошу? – оживилась Ника.

– У меня уже работает бригада, и потом, думаю, ваши мастера мне не по карману, но все равно спасибо за желание помочь, – улыбнулся я.

Ника сверкнула хорошенькими глазками:

– Вовсе они не много взяли, папа очень удивлялся, сами по магазинам мотались, а еще на дизайнере сэкономили, Луис проект разработал. Вкус у него отменный, оригинальные решения нашел, ни в одном журнале таких нет. Знаете, как он нам батарею в прихожей оформил?

– Нет.

– Там две «гармошки» висят рядом, – охотно защебетала Лиза, – дура-архитекторша ошиблась! Ой, как папа дом строил! Ну это отдельный анекдот! Ладно, не о том речь. В общем, полнейшее идиотство! Едва входишь в особняк – и сразу батареи видишь! Мрак! Мы пятерых дизайнеров наняли – и что? Все только одно дудят: экран сделаем: белый, черный, красный, никелированный… Фу! А Луис только глянул и идею выдал: «Да, экран, но какой! Над одной батареей вешаем карниз и превращаем ее в окошко». Прикиньте? Так стёбно! Тюль, занавески с ламбрекеном, кисти, золотая бахрома. А соседнюю «нагревалку» Луис предложил оформить под дверь: деревянная панель, ручка, крохотный номер, звонок, почтовый ящичек. Мы так и сделали. Кто входит, так и падает. Я же мигом говорю: «У нас дома гномики живут, это вход на их половину».

### Глава 18

Попрощавшись с излишне откровенным ребенком, я сел в машину и бездумно уставился в ветровое стекло. Что делать? Да уж, излюбленный русским человеком вопрос! Сравниться по значимости с ним может лишь тот, который слишком часто звучит с экранов телевизора: кто виноват? Кстати, о телевизоре. Если забуду купить новый пульт, Николетта сделает из Таси форшмак. Значит, мой дальнейший путь должен лежать в магазин, где торгуют техникой.


Слава богу, сейчас приобрести необходимые для дома приборы не проблема. Я очень хорошо помню, как в начале девяностых годов совет ветеранов нашего дома распределял талоны. Николетта тогда чуть не заработала инфаркт, ей дали розовую бумажонку со штампом «утюг», а соседке из соседней квартиры вручили зеленую открытку на «телевизор».

Узнав о допущенной по отношению к ней дискриминации, Николетта побледнела и понеслась в домоуправление, убивать тетку, занимавшуюся распределением благ. Визит закончился плачевно. Вообще-то, маменька всегда ухитряется получить то, что возжелает. Люди, услыхав ее визгливо-капризный голос, сразу понимают: этой особе лучше вручить требуемое, иначе она доведет вас до истерики. Но в тот раз получилось иначе. Ветеранша, раздававшая членам кооператива талоны, в свое время дралась с фашистами на Курской дуге, поэтому ор Николетты она спокойно проигнорировала, а на ее заявление: «Сейчас вы поймете, с кем имеете дело!» – невозмутимо ответила:

– Мне после лагеря на Колыме никакой черт не страшен.

Маменька, не ожидавшая такого отпора от тщедушной, скромно одетой старушки, внезапно присмирела, и бабуля ей объяснила:

– Талоны выделил профком. Раздают их четко по категориям. Первая: живые члены Союза писателей. Им положены на выбор либо холодильник, либо цветной телевизор. Вторая: вдовы, они получают чего поменьше – магнитофоны, кофемолки, фены, электромясорубки.

Последними в списке шли утюги.

– Но почему мне досталось самое плохое? – взвизгнула Николетта. – На кой нам третий гладильный аппарат! Хочу телик!

– Ваш муж умер, – напомнила ей ветеранша.

– Тогда мясорубку, – не сдалась маменька.

Бабуся откашлялась и выдала новый спич.

– Вдовы тоже разделяются на подгруппы. К первой, элитарной, относятся те, чьи мужья занимали определенные посты, были секретарями Союза писателей, партийными и месткомовскими функционерами. Вторая категория – гении, люди, написавшие эпохальные произведения типа «Победа Красной армии над войском Колчака». Ваш супруг не являлся ни тем ни другим, в партии не состоял, общественной работы не вел, а если мы пытались его привлечь, сердито отвечал: «Я литератор, а не горлопан». И чего вы после этого хотите? Что за произведения выходили из-под пера товарища Павла Подушкина? Политически не выдержанные книжонки на историческую тему. Позиция автора в них не ясна! Вот, к примеру, одна из его последних повестей! Там действие разворачивается на Руси, в шестнадцатом веке, в богатом боярском доме. Где, спрашивается, простые крестьяне, описания тягот их жизни, невыносимого труда? Ничего подобного нет, одна любовь и сопли в барских покоях. Очень вредное произведение, которое ничему не учит современную молодежь! Скажите спасибо, что за такое хоть утюг дали. Будь моя воля, не видать бы вам ничего. И вообще, вдове пятой категории следует проявлять скромность и не приравнивать себя к женщине, муж которой написал «Историю КПСС для детей».

После этого случая Николетта перестала здороваться с Зоей Ивановной из восемьдесят второй квартиры, а мне было велено всеми правдами и неправдами достать сразу две вещи: новенький холодильник и цветной телик. Что за истерики бушевали в квартире и каким образом я ухитрился выполнить приказ маменьки, оставшись при этом психически здоровым человеком, отдельная сага, пересказывать которую сейчас нет времени. Интересен эпилог.

Узнав, что операция по добыче техники завершилась благополучно, Николетта велела привезти оба агрегата одновременно, в пятницу, в шесть часов вечера. Именно в тот день и час, когда женское население нашего околотка массово высыпает во двор, кто прогулять собачку, кто выкурить сигаретку, а кто продемонстрировать новые серьги. Последний день рабочей недели, восемнадцать часов – и это местная ярмарка тщеславия.

Представьте торжество Николетты, когда перед подъездом остановились две крытые машины и из их недр грузчики выволокли остродефицитные предметы.

Местные дамы сначала поразевали рты, а потом бросились к маменьке с вопросами: где достала и сколько это стоило?

Победоносно улыбаясь, Николетта сообщила:

– Выдали мне как вдове писателя! У нас ведь каждого оценивают по достоинству! Кому-то утюг с кофемолкой, а мне, учитывая высоту положения и статус, всучили сию дрянь, да еще бесплатно! Уж я просила, ну просто умоляла: не надо, лучше отдайте бедным, нуждающимся, их в нашем дворе полно, да хоть Зое Ивановне из восемьдесят второй квартирки, уж как она, несчастная, телик в профкоме выпрашивала, еле-еле получила! Мне-то зачем? Дом – полная чаша! Нет, рыдать начали! Павел Иванович наш гений, возьмите, умоляем, не обижайте! Пришлось их уважить!

Произнеся речь, маменька, высоко подняв голову, направилась в подъезд. Оставшиеся дамы пару мгновений молчали, а потом, по-прежнему не произнося ни звука, стартовали в домоуправление, рвать на тряпки несчастную старуху, уцелевшую в боях на Курской дуге и выжившую в сталинских лагерях. Бабушку я больше не видел, писательские вдовы – дамы решительные, это вам не жалкие эсэсовские дивизии, вооруженные всего лишь автоматами и пулеметами. Насколько я знаю, Николетта и ей подобные способны убивать взглядом.

Посмеиваясь, я вошел в магазин и вздрогнул. Четыре стены не слишком большого помещения были заняты работающими телевизорами. Причем все они демонстрировали одну и ту же передачу: криминальную хронику.

Покупателей в торговом зале не было.

– Что желаем? – бросился ко мне со всех ног продавец. – Плазменный экран?

– Нет, спасибо.

– Домашний кинотеатр?

– Нет, благодарю.

– Телевизор? Есть замечательные!

– Нет, мне надо…

– У нас акция, – перебил меня мальчик, – два телика по цене одного, грех не воспользоваться, буквально даром получите шикарную вещь.

Поняв, что продавец не утихнет, пока не выскажет весь усвоенный от старших товарищей материал, я перестал вклиниваться в плавную речь вчерашнего школьника, считающего себя огромным знатоком телеаппаратуры. «Два телика по цене одного»! Мило, конечно, а если мне попросту некуда поставить второй ящик? Ну не нужен он мне, что тогда? Уж если хочешь сделать покупателю подарок, то поступи по-другому, пусть люди, оплатившие коробку с голубым экраном, получат возможность взять даром любой предмет из ассортимента торговой точки в размере стоимости приобретенного телевизора. А то два одинаковых агрегата. Впрочем, недавно я услышал по радио восхитительную рекламу, вы можете мне не верить, но она звучала примерно так: «Цепь стоматологических клиник, удаляем два зуба по цене одного». Лично мне совершенно не хочется посещать даже одну клинику из этой «цепи», потому что разбушевавшееся воображение рисует пугающую картину.

Вот хирург, щелкая щипцами, приближается к креслу.

– Доктор, – в ужасе кричите вы, – отпустите, умоляю. Вы уже удалили один резец, я лучше пойду домой!

– Ну уж нет, – с кровожадной улыбкой сообщает стоматолог, – у нас замечательная акция, платите в кассу за один клык, а мы выламываем два.

Крепкие руки хватают вас за плечи, бесполезно плакать и напоминать, что остальные зубы абсолютно здоровы, все равно вырвут еще один в качестве подарка участнику акции.

Право, не знаю, так ли обстоит дело в действительности. Может, реклама составлена коряво? Я бы просто предупредил людей: «Дорогие, приходите в нашу лечебницу. Если вам надо удалить никуда не годные зубы, в сентябре месяце эта нехитрая операция обойдется нашим клиентам в половину своей обычной цены». Длинно, зато звучит не пугающе.

– …а еще, – продолжал захлебываться от восторга продавец, – можно купить…

– Мне требуется всего лишь дистанционное управление, пульт, – вклинился я.

– Да? – разочарованно протянул парнишка, но тут же вновь обрел профессиональную приветливость. – Сейчас объясню все про пульты.

Через пару секунд я начал испытывать угрызения совести. Юноша вовсе не собирался «раскручивать» меня на крупную покупку. Просто он очень старателен и хочет угодить посетителю, про пульты он рассказал все, посоветовал мне взять один из самых недорогих, выписал чек, вставил батарейки и все время говорил, говорил, говорил…

У меня стала кружиться голова. В зале, до отказа набитом ярко светящимися экранами, было очень душно. Вот уж не предполагал, что одна и та же картинка, повторяющаяся несколько десятков раз, может довести нормального человека почти до обморока.

– Как вы тут работаете? – вырвалось у меня.

– Очень даже хорошо, – удивился мальчик, – зарплата достойная, ребята все классные, товар первосортный.

– У вас голова от света и звука не кружится?

Продавец засмеялся:

– Сейчас уже нет, а первые дни действительно я не очень хорошо себя чувствовал. Но иначе нельзя, люди должны сами увидеть телики. Вон у того все в розовый оттенок уходит, а у этого в сероватый. Кому какой больше нравится. Я сейчас уже так остро мерцающую стену не воспринимаю. Вот не поверите, стою в зале, и если спросят: «Что показывают?», я не отвечу, не вижу.

Правда, такой ужас, как сейчас, может и зацепить. Не люблю я криминальную хронику, но Сергей Петрович, старший по смене, от нее тащится, вот и включает постоянно, ну и кошмар! Вы только гляньте, зачем они подобное во весь экран показывают, не поздно еще, вдруг дети увидят, да и взрослым неприятно, сели ужинать и наткнулись на такое!

Я невольно повернул голову в сторону ярко горящих экранов и вздрогнул. Камера демонстрировала изуродованное женское тело. Зрелище было кошмарным, похоже, несчастная попала то ли под трамвай, то ли под колеса поезда. Нижняя часть туловища отсутствовала, верхняя представляла собой сплошную рану. Оператор изменил план, теперь перед шокированными зрителями предстала голова, лицо оказалось практически не тронуто. Тонкий заострившийся нос, искаженный судорогой рот, открытые глаза, смотрящие прямо на меня, безжизненные, остановившиеся зрачки…

– Господи! – воскликнул я, ощутив, как тяжелая плита упала на сердце. – Надя!

– При пострадавшей не оказалось документов, – звучал спокойный голос комментатора, – того, кто узнал погибшую, просим позвонить по телефону…

– Бумагу, – закричал я, – дайте скорей листок и ручку.

Кто-то быстро вложил в мои пальцы карандаш, я нацарапал на услужливо подвинутом обрывке бумаги цифры и пробормотал:

– Нет! Не может быть! Надя.

– Вы ее знаете? – испуганно спросил женский голос.

Я вздрогнул, моргнул и понял, что около меня сгрудились почти все продавцы.

– Да, кажется, да! Это Надя, сестра убитой Риммы Победоносцевой, везу ей деньги на похороны и поминки. Но как же так? Что случилось?

– Хотите чаю? – заботливо спросила одна из девочек-продавщиц.

– Спасибо, я лучше пойду.

– Пульт возьмите, – сунул мне коробочку продавец.

Я прижал к себе сверток и вышел на улицу. По асфальту текла весело гомонившая толпа, на углу бойко торговали шаурмой, жизнь продолжалась, только Надя в ней больше не участвовала.


Через четверть часа я пришел в себя и набрал записанный номер.

– Алло, – недовольно сказал мужской голос.

– Сейчас по телевизору показывали фото девушки.

– Ну и?

– Там был указал телефон.

– И чего?

– Я знаю ее!

– Кого?

– Девушку.

– Какую?

– Погибшую.

– Где?

– Ну… фотография…

– Чья?

Я растерялся.

– Это милиция?

– Нет, психлечебница, – рявкнули в ответ, – научись пальцем в нужное место тыкать, болван!

Я схватил бутылку минеральной воды, которую всегда вожу с собой, отхлебнул противно теплую жидкость и предпринял еще одну попытку. На этот раз откликнулась женщина.

– Соколова слушает.

– Наверное, я не туда попал.

– Случается.

– Простите.

– Не беда.

Я опять отсоединился, хлебнул воды, по температуре напоминавшей слегка остывший чай, и начал с предельной осторожностью набирать номер.

– Соколова слушает.

– Извините, снова я, ей-богу, не нарочно.

– Вы с мобильного звоните?

– Да.

– Попробуйте со стационарного аппарата с нужным человеком связаться, мобильники часто глючат.

– Уж простите меня.

– Ради бога.

Вода закончилась, я вытер лоб бумажным платком и медленно стал нажимать на кнопки: два, ноль, три…

– Соколова слушает!

– Это ужасно!

– Вам не нравится моя фамилия или голос? – ехидно осведомилась дама.

– Я опять к вам попал!

– Ну… случается.

– Ей-богу, не хотел.

– Вас как зовут? – засмеялась Соколова.

– Иван Павлович Подушкин.

– Давайте поступим таким образом, вы мне сейчас продиктуете номер человека, с которым желаете поговорить, я позвоню ему и сообщу, что господин Подушкин пытается с ним связаться. Пойдет?

– Не совсем. Я собирался пообщаться с незнакомым лицом.

– Все равно, давайте номер.

Я сообщил комбинацию цифр.

– Интересно! – воскликнула Соколова. – Это же мой телефон.

– Ваш?

– Именно так.

– Представляете, – возмутился я, – какая неприятность! Только что программа, рассказывающая о криминальных новостях, дала его бегущей строкой под фото погибшей Нади! Вас же замучают звонками!

– Вам известно имя погибшей?

– Да, Надежда, – растерянно ответил я.

Имя погибшей! Звучит ужасно!

– Иван Павлович, я Елена Ивановна Соколова, следователь, вас не затруднит сейчас подъехать? Запишите адрес. Паспорт у вас при себе? Я закажу пропуск, – спокойно говорила собеседница.

Я потряс головой. Женщина – следователь! Хотя чего странного, эмансипация в разгаре. Милые дамы таскают шпалы, летают в космос, служат в армии, отчего бы им не искоренять преступность? Нечему удивляться, я же сам работаю с Норой. Одно лишь непонятно.

– Откуда вы узнали мое имя?

Елена Ивановна хихикнула:

– Сами только что представились. Так едете?

– Уже в дороге, – ответил я, чувствуя себя круглым идиотом.

### Глава 19

Столкни меня судьба с Еленой Ивановной где-нибудь на улице, я решил бы, что она работает в банке или служит менеджером в преуспевающей компании. Уж не знаю, по какой причине я считал, что женщина, выбивающая из преступников признание, должна быть этакой мужеподобной особой: коротко стриженной и без всяких признаков декоративной косметики. Квадратные плечи, пятьдесят второй размер одежды, желтые от табака зубы, мешковатый костюм и грубый, сиплый голос.

Но сейчас передо мной сидела особа совершенно иного вида: маленькая, хрупкая дама в симпатичном, правда совершенно закрытом платье. Тотальная измятость одеяния говорила о его модности и высокой стоимости. Красивые волосы Елены Ивановны были стянуты в хвост, на лоб падала детская челка, из-под нее блестели умело подкрашенные глаза, да и все лицо было, похоже, покрыто ровным слоем пудры, а губы, хоть и имели естественный цвет, слишком блестели. В кабинете пахло ландышами, нежный аромат цветов окутывал посетителя с порога. Я машинально окинул взглядом стол: никаких вазочек с букетами или цветов в горшках, значит, это духи. Вот уж и предположить не мог, что в милиции могут работать подобные дамы.

– Проходите, – приветливо улыбнулась Соколова, – присаживайтесь.

Я опустился на жесткий стул. Потекла беседа. Сначала я изложил известные мне факты, причем сообщил абсолютную правду, в рассказе не было и капли лжи. Просто я сказал не всю, а только часть истины. Вкратце история звучала так. В общество «Милосердие», ответственным секретарем коего я имею честь быть, обратилась девушка по имени Надежда. Она просила оказать ей материальную помощь в связи с похоронами старшей сестры, заменившей Наде мать. Я побывал у нее дома, увидел, что просительница живет в крайне стесненных обстоятельствах, и как человек, имеющий право принимать решения, взял деньги из банка. Собственно говоря, это все. Ассигнации находятся при мне, но передать их я не смог, потому что Нади не оказалось дома, решил связаться с ней после ужина, стал заниматься своими делами, заехал в магазин, где торговали телевизорами…

Елена Ивановна спокойно выслушала меня, потом очаровательно улыбнулась.

– Спасибо за то, что решили потратить свое время. Увы, придется попросить вас задержаться еще на полчаса, надо соблюсти некоторые формальности. Подождите минут пять в коридоре, а я схожу за парой бумажек. В качестве средства от скуки могу дать журнал, правда, вам он может показаться, может, не совсем в тему, это женский глянец.

– Полистаю, – усмехнулся я, – другого все равно нет.

Устроив меня на ободранном диване в небольшом холле, Соколова ушла, я начал листать страницы. Издание было рассчитано не на юных девушек, желающих как можно быстрее выскочить замуж, а на солидных семейных дам, поэтому и статьи тут оказались соответствующие: «Свекровь: друг или враг», «Стоит ли рожать много детей», «Как украсить квартиру, не потратив всех денег», «Если муж завел любовницу». Особый интерес вызвал у меня раздел: «Читаем, слушаем, смотрим». Из книг журнал рекламировал историческую хронику «Кровавые войны восемнадцатого столетия» и «Неизлечимые болезни младенцев». Читательницам рекомендовали купить фильм «Печальный конец любви» неизвестного мне российского режиссера и кассету с концертом группы «Рок в каске». Немного странный набор для рядовой семейной женщины, хотя, с другой стороны, почему бы и нет?

Последние страницы издания изобиловали рецептами, кроссвордами и анекдотами. От скуки я прочитал коротенькие истории и ни разу не улыбнулся, совсем даже не смешно, некоторые пошлые, другие откровенно грубые. Правда, ключевое слово, призванное вызвать смех у добропорядочных дам, дочитавших журнал до конца, было стыдливо заменено на ряд точек, но ведь всем понятно, что имел в виду составитель колонки.

Я отнюдь не ханжа, грубое слово не оскорбило нежную душу Ивана Павловича, просто мне стало грустно. Увы, современным журналистам лень напрягаться, вокруг так много по-настоящему смешных вещей, надо лишь открыть глаза и навострить уши. Один из моих приятелей рассказал на днях дивную историю. Его маленький сын упал и вывихнул ногу, пришлось везти пацаненка в травмопункт. Естественно, там была очередь. Чтобы побыстрей избавиться от пациентов, в кабинет к врачу страждущих запускали парами, привычно считая, что детям нечего стесняться. Пока один раздевается, другой общается с хирургом, затем его уводят либо на рентген, либо в процедурную. Когда разоблачившийся человечек подходит к «гиппократу», в кабинет вталкивают следующего ребенка. В общем, конвейер. В небольшой комнатенке, куда впихнули Илью с сыном, стоял потный старичок с мальчиком лет семи. Пенсионер был весь красный, время от времени тяжело вздыхал, нервно вытирал лицо огромным клетчатым платком и вздрагивал. Внук же выглядел спокойным и по виду здоровым, во всяком случае, никаких ран на нем не было видно. И вообще казалось, что это он привел занедужившего дедулю к врачу, а не наоборот.

Сначала доктор задал вопрос старику:

– Что случилось?

Дедушка не сумел дать ответ, из его рта вырывались лишь нечленораздельные звуки:

– Бр… др…. тык… дык…

Травматолог решил побеседовать с пострадавшей стороной.

– Голубчик, – обратился он к мальчонке, – скажи скорей, что тебя беспокоит?

– Меня ничего, – бодро воскликнул румянощекий внук, – а вот дедушка очень беспокоится. Я проглотил его часы.

Эта история может служить анекдотом, хотя в ней нет ни одного неприличного слова…

– Уж извините, – проговорила Елена Ивановна, быстрым шагом входя в холл, – что задержала вас.

– Ерунда, – галантно ответил я.

Мы вернулись в кабинет.

– Вот духота-то, – пробормотала Соколова и включила вентилятор.

– Никакого толку от него нет, – улыбнулся я, – лучше распахнуть окна.

– Они не открываются, – вздохнула дама, – вас не затруднит оставить тут свою подпись? Еще здесь и здесь.

– Бедная девочка, – завздыхал я, – что же с ней случилось?

Соколова грустно посмотрела на меня.

– Могу сказать лишь одно: она попала под трамвай.

– Ее убили? – подскочил я.

– Маловероятно. Зачем бы? Кому могла помешать девушка? Жила с сестрой и с отцом в коммуналке…

Я отбросил ручку.

– Это ошибка! Надя и Римма сироты. Их мама умерла, отец тоже, причем давно. Насколько я знаю, девочек воспитывал отчим, человек богатый, но жадный и малоприятный. После кончины супруги он выставил падчериц вон, в общую квартиру. Потом уж, не знаю каким образом, девушки переехали в Куркино, они жили в очень стесненных обстоятельствах.

Елена Ивановна побарабанила пальцами по столу.

– Никак не могу прокомментировать вашу речь, имею пока лишь общие данные. Надежда прописана в Москве постоянно, в Центральном округе, в комнате, вместе со своим отцом Петром Георгиевичем Победоносцевым, кандидатом наук, старшим научным сотрудником НИИ имени Бродкина и сестрой Риммой Победоносцевой.

– У девочек есть отец? – изумился я.

– У каждого человека, даже зачатого в пробирке, имеются родители, – отбила мяч Елена Ивановна, – ничего странного.

– Но девочки, похоже, жили одни!

– Всякое в жизни случается.

– Почему же сестры перебрались в Куркино?

Соколова поправила волосы.

– Квартиру приобрели.

– Деньги-то откуда?

Следователь пожала плечами.

– Отчего отца с собой не взяли? – не успокаивался я.

– Ну уж это не ко мне вопрос.

– Не странно ли, – бубнил я, – Надя прописана в центре, а обитает на окраине.

– Ничего удивительного. Фактическое местожительство и адрес по прописке очень часто не совпадают. Спасибо, Иван Павлович, ваши данные я записала, если понадобитесь, позвоню, – вежливо, но решительно закончила разговор Елена Ивановна.

Я распрощался и вышел на улицу. Действительно, ничего экстраординарного. Сам я официально не менял местожительство с рождения, а практически давным-давно поселился у Норы. Только сейчас в связи с ремонтом на короткое, надеюсь, что на очень короткое, время вновь оказался у Николетты. Вполне вероятно, что Римма, каким-то образом купив квартиру, не захотела терять прежнюю жилплощадь и не стала прописывать Надю в Куркине. Цены на недвижимость в столице невероятны, комната в районе Садового кольца стоит отнюдь не десять долларов. Так что намерения Риммы мне понятны, но… но! Похоже, девушка никому не сказала о себе и слова правды. Мне была преподнесена одна версия событий, манекенщице и фотомодели Элис – другая. Лишь два факта известны точно: Римма торговала собой на шоссе, я лично подобрал ее в буквальном смысле слова на обочине. И она воспитывала сестру!

Но теперь оказывается, что у сироток имеется отец, да еще ученый, кандидат наук. Знает ли он, что потерял дочерей? Отчего Римма и Надя ушли из дома? По какой причине предпочли называться сиротами? Может, разгадка всей истории кроется в семье Победоносцевых?

Я посмотрел на часы: девять вечера. Конечно, не слишком приличное время для визита к незнакомому мужчине, но, учитывая тот факт, что и Римма, и Надя мертвы, мне нужно на время забыть о хороших манерах и действовать споро.


Люди, впервые приехавшие в Москву, бывают, как правило, восхищены Садовым кольцом. Широкая магистраль обрамлена красивыми зданиями, возведенными в прошлом веке. Слава богу, у столичных градоначальников хватило ума не уродовать Кольцо огромными башнями из стекла и бетона, монстрами, призванными подтвердить: Москва ничем не хуже Нью-Йорка. Современные здания, правда, тут есть, но они, как говорят архитекторы, «гармонично вписались в эстетику городского пространства». Так что внешне одна из главных магистралей столицы выглядит замечательно, у нее другие проблемы. Жить тут может лишь сумасшедший, лишь несчастный человек, которому некуда деваться. В особенности мне жаль тех, чьи квартиры находятся на первых этажах зданий, с окнами, выходящими на проезжую часть. Эти люди дышат бензиновыми парами, выхлопами. Еще бедняг достает шум, Садовое кольцо никогда не спит. Можно, конечно, поставить особые стеклопакеты, купить кондиционеры, но лично мне непонятно, с какой стати жилплощадь на Садовом кольце стоит намного дороже, чем квартира в каком-нибудь Куркине с окнами на лес. Встань передо мной вопрос, где жить, я не колеблясь бы выбрал второй вариант. Да еще стоит зайти в переулочки, стекающие к Садовому кольцу, как мигом натыкаешься на дома, находящиеся в ужасающем состоянии, сейчас как раз я оказался у подобного здания.

Большое, пятиэтажное здание, наверное, построили когда-то для обеспеченных людей, в подъезде на лестничную клетку выходила всего одна дверь. Но косяки были щедро усыпаны звонками с табличками: «Семеновы, после 23.00 не беспокоить», «Антоновы, звоните дольше» и так далее. Я вздохнул и побрел по необъятной лестнице вверх. Когда Елена Ивановна Соколова зачитала вслух адрес Петра Победоносцева, я успел зафиксировать в памяти и название переулка, и номер дома с квартирой. И ведь я наивно полагал, что дверь с цифрой 5 окажется на первом, максимум на втором этаже. Кто ж знал, что придется лезть под самую крышу в подъезде, где лестничные пролеты состоят, похоже, из сотни ступенек?

Запыхавшись, я наконец-то добрался до нужной квартиры и удивился. На стене было всего две кнопки: «Алеутова» и «Победоносцев». Впрочем, похоже, в апартаментах когда-то обитали и другие жильцы, вон пустые места, где раньше были прикреплены звонки.

Я нажал крохотную кнопку, раздался пронзительный звонок. Но никто не спешил открывать. С той стороны двери не слышалось ни звука, квартира казалась пустой. Я не стал нервничать. Небось там полно комнат и извилистых коридоров, хозяину быстро не добежать до двери. Я продолжал звонить.

Но уже через пять минут в душу закралось сомнение. На дворе жаркое лето, вполне вероятно, что Победоносцев уехал на дачу, сидит себе на шести сотках, собирает урожай, ей-богу, в деревне сейчас намного лучше, чем в очумевшем от духоты городе. Меня просто преследуют неудачи, я не сдвинулся с мертвой точки в деле поиска убийцы Риммы. Про меня, правда, слава богу, пока забыли все. Следователь Роман Андреевич более не вызывает к себе и не обвиняет во всех смертных грехах, Макс тоже пропал, пару раз я пытался связаться с приятелем, но потерпел неудачу. На его работе разные люди сухо сообщали:

– Воронова нет.

На вопрос:

– Когда вернется? – следовал равнодушный ответ.

– Звоните в течение дня.

Дома Макс, похоже, даже не ночует, во всяком случае, в квартире у него работает автоответчик и мобильный предлагает: «Оставьте сообщение после звукового сигнала».

Вообще-то я даже рад такому положению вещей, слава богу, никто не мешает самостоятельно заниматься поисками убийцы девушки, но вот то, что до зарезу нужный свидетель испарился невесть куда, мне не по душе.

Бац! Дверь с треском распахнулась, на пороге появилась дама в широком халате, на голове у нее громоздилась чалма из полотенца.

– Сколько можно трезвонить! – рявкнула она. – Воду через час обещали отключить! Я помыться пошла.

– Простите! – воскликнул я. – Вообще-то мне нужен Петр Победоносцев.

Женщина отступила на пару шагов в глубь темнеющего за ее спиной коридора.

– Петька?

– Да, он дома?

– Нет.

– Значит, на даче, так я и думал. Может, адресок подскажете? – вздохнул я.

– А вы кто такой? – настороженно поинтересовалась женщина, придерживая одной рукой сползающий тюрбан из махры.

Я достал удостоверение сотрудника «Ниро».

– Иван Павлович Подушкин.

– Милиция, – протянула тетка, – и зачем? Петька никому ничего плохого не сделал. Если Надька с Римкой ерунду отчебучили, то отец не виноват. Да и не живут они тут, только числятся в домовой книге.

– Вы знаете сестер Победоносцевых! – обрадовался я. – Можете рассказать о них?

– Да уж, – усмехнулась женщина, – входите. Я Валя, вернее, Валентина Сергеевна Алеутова, но лучше без отчества, как-то мне привычней.

Я вдвинулся внутрь хором.

– Пошли на кухню, – велела Валя, – там можно спокойно поговорить. Петька в свое время кондиционер установил, не так жарко. Вот ведь ума у человека гора, трудолюбия немерено, только о работе и думал, а жизнь не удалась. Зря считают, что талант плюс усердие вас обогатят и прославят. Петьку это до психушки довело, себе жизнь сломал, жене-покойнице, да и девкам тоже досталось.

– Извините, не могли бы вы изложить историю последовательно, – попросил я, – сначала скажите, где Петр?

– А в психушке, – ответила Валя, – в Подмосковье. Не стать ему, похоже, нормальным. Ладно, слушайте.

### Глава 20

Валя и не помнила, когда впервые увидела Петю. Ничего странного в этом нет, дети с младенчества жили в одной квартире. Валины предки очень давно, еще в двадцатые годы прошлого века получили тут три комнаты. Алеутовы были, как тогда говорили, пролетарского происхождения, приехали в Москву из города Шуя и стали работать на ткацкой фабрике. За короткий срок семья разрослась, появилось восемь детей, ну и пошло, поехало. На момент рождения на свет Вали в их комнатах проживало аж четырнадцать человек. Бабушка с дедушкой, Валина мама, ее сестра с мужем и детьми, брат, женившийся вторично и существовавший бок о бок с бывшей и нынешней супругами, дядя бабушки… всех и не перечислить, люди сидели друг у друга на головах. При этом учтите, что их три комнаты когда-то были большим залом, потом его перегородили хлипкими стенами из прессованного картона. Если бабушка чихала, то вздрагивали все, а ежели какая-нибудь из семейных пар искала уединения, то даже дети понимали, чем сейчас будут заниматься родичи. Впрочем, у жильцов из других комнат необъятной квартиры жизнь была не лучше.

У Победоносцевых все было по-другому. Начнем с того, что это их предкам и принадлежали некогда все апартаменты. Именно к прабабке и прадеду Петра подселили революционных ткачей Алеутовых. Первое поколение коммунальных жильцов не разговаривало друг с другом, но потом история квартиры стала покрываться паутиной забвения, и до Вали и Пети она дошла в виде короткого сообщения: Победоносцевы и Алеутовы живут вместе со времен царя Гороха, первые были богатыми, вторые бедными, но теперь это уже не имеет никакого значения, потому как все равны.

Но лет в семь Валя поняла, что равенства-то нет. Она спит на полу, на надувном матрасе, поставить кровать для нее негде. Ее родичи пьют, матерятся и несколько раз в неделю дерутся. За пару суток до получки у Алеутовых начисто заканчивались деньги, и Валины родители принимались разыскивать по всей необъятной квартире пустые бутылки и выпрашивать у многочисленных соседей мелочь. А еще окна Алеутовых выходили на улицу, и шум мешал Вале спать.

Победоносцевы же имели всего две комнаты, зато какие?! Квадратные двадцатиметровки, с эркерами и причудливо украшенными потолками. Очевидно, раньше в них находились спальни хозяев, потому что располагались они в самом укромном углу квартиры. Мимо дверей Победоносцевых никто не шастал. Между этими замечательными комнатами зачем-то был сделан странный чулан с крохотным круглым, располагавшимся под самым потолком окошком. Войти в него можно было только из комнаты. В этом чулане родители оборудовали Петьке личную комнату, куда никто, кроме него, доступа не имел. Представляете, как ему завидовали остальные юные обитатели коммуналки, не имевшие подчас, как Валя, даже кровати! Окна жилья Победоносцевых выходили в тихий дворик, семья состояла всего из четырех человек. Уже упомянутый не раз Петя, его бабушка Ангелина Федоровна, мама Зоя Петровна и папа Георгий Юрьевич. Женщины обитали в спальне, Петька в кладовке, а Георгий Юрьевич жил один в гостиной.

Мама у Пети была самая обычная, работала медсестрой, приходила с работы, таща на себе сумки, варила на кухне обед, делилась с соседками рублями, охотно давала в долг соль и сахар, особенно не гордилась, нос не задирала и никогда не отказывала никому в медицинской помощи. Зоя Петровна умела мерить давление, могла сделать укол, обработать рану и вправить выбитый палец. Причем денег от соседей она не брала, а вот шоколадки принимала, и у Петьки всегда водились вкусные конфеты.

В отличие от Зои Георгий Победоносцев был совершенно непонятной личностью. Он преподавал математику в техническом вузе, не пил, не курил, не бил жену. По коридорам он скользил тенью, вежливо здороваясь с соседями. Даже крохотным детям Георгий Юрьевич говорил церемонное «вы», и никто никогда не видел его в гневе, как и в тренировочном костюме с потерявшими всякую форму подштанниками.

Соседки жалели Зою. Да и понятно почему, муженек ей достался никчемушный. Ни в магазин послать, ни на рынок отправить, задумается и принесет вместо картошки с капустой табуретку или книг накупит. Можно подумать, их у него не хватает, все стены в комнатах увешаны полками. Да и руки у Георгия были пришиты не к тому месту. Молоток и гвозди вызывали у него оторопь, а от швейной машинки, на которой Зоя споро строчила себе и домашним обновки, он просто шарахался.

– Ну и чё, что ученый? – спросила один раз мама Валечки. – Какой толк с мужика? Один разор! Зойка ломается, на семью зарабатывает, а этот в белой рубашке с портфелем ходит.

– Зато не пьет, – тихо сказала бабушка Евдокимова, – не буянит, не дерется, чистенький и вежливый.

– От скуки с ним сдохнешь, – засмеялась Алеутова, – прямо скулы от его правильности сводит, и не понять: любит тебя или нет! Вот я живу, как на гранате, интересно ведь!

Бабушка Евдокимова перекрестилась и продолжила:

– Зато Петя у них золотой. От родителей лучшее взял: от него голову, от нее руки.

И это было правдой. Петя начисто опровергал утверждение, что отпрыскам переходят лишь дурные качества родителей.

Читать мальчик научился в четыре года, совершенно самостоятельно. Никто не показывал ему буквы, не объяснял, каким образом их надлежит складывать в слова, просто Зоя один раз услышала, как сынишка бойко читает вслух статью из газеты. В школу Петя пошел, зная все арифметические действия и выучив таблицу умножения. Сей материал он тоже освоил без особого труда. Один раз Георгий, отвлекшись от собственных дел, показал сыну, как нужно складывать, вычитать, умножать и делить числа. Отец потратил на ребенка один час, прочел ему лекцию, как студенту, совершенно не делая скидки на возраст. То, что другие дети усваивают за год, а то и за два, Петя выучил за шестьдесят минут.

В первом классе малыш просидел всего неделю, его сразу перевели в третий. Зоя с Георгием посетили школу только дважды: сначала отвели Петечку в сентябре учиться, а потом через энное количество лет присутствовали на торжественной церемонии вручения аттестатов. У Пети там стояли одни пятерки, а в придачу к «корочкам» он получил коробочку с золотой медалью.

В отличие от других детей Петя всегда выполнял домашние задания, тратил он на них от силы двадцать минут и потом начинал заниматься любимым делом: изобретательством. Чего он только не придумывал! Когда бабушка Евдокимова свалилась с инсультом, Петя пришел в ее комнату, почесал в затылке, приволок кучу железок и превратил лежанку старухи в суперкровать. Дочь Евдокимовой, рыдая, обнимала мальчишку. Ей теперь стало легко менять постельное белье, переодевать мать и сажать ее на горшок. Не надо было, напрягая все силы, ворочать неподъемное грузное тело. Стоило лишь покрутить ручку, приводившую в действие хитрую систему блоков, и старуха сама собой поднималась.

Когда же Евдокимова смогла сидеть, Петя сконструировал из обычного кресла с деревянными подлокотниками инвалидную коляску с мотором, и бабка стала рассекать по коридору. В зубах она теперь всегда держала свисток. Господь отнял у нее речь, но Петька оказался предусмотретелен, повесив Евдокимовой на шею цепочку, он сказал:

– Вы, бабушка, свистите громче, когда на кухню помчитесь, а то задавите кого из мелких ненароком.

Интеллигентная Евдокимова кивнула, и утро в коммуналке теперь начиналось со звуков, которым мог позавидовать Соловей-разбойник. Боясь помешать рабочему люду, бабка мчалась умываться на рассвете.

Фантазия била из Петьки фонтаном. Он придумал многоразовую крышку для домашнего консервирования и снискал любовь всего женского коллектива квартиры. Банки теперь не взрывались, «закатывались» очень легко, без всяких усилий, и крышку можно было после употребления помыть и спрятать до будущего года.

Затем мальчик сконструировал водонагреватель. Конечно, счета за электричество сначала возросли, но зато жильцы квартиры перестали злиться, обнаружив, что ЖЭК снова отключил бойлер. Вся столица стонала летом в жару без горячей воды и грела на газу кастрюльки, чтобы хоть как-то смыть с тела грязь, а в одной из коммуналок вблизи Садового кольца в ус не дули. Затем мозговитый Петька опять поскреб в затылке, и счетчик волшебным образом перестал накручивать киловатты, деньги за электричество стали прежними, а народная любовь просто затопила пацана, теперь стоило ему приблизиться к туалету, как оттуда пулей вылетал кто-нибудь со словами:

– Садись, Петечка, я обожду!

Другой бы загордился, но только не Петя. Для Нюрки Постиной он придумал электрокачалку, теперь, пока она бегала в магазин или толкалась на кухне, коляску с ее хныксой дочерью туда-сюда толкал моторчик. Из огромного бака Петька соорудил отличную стиральную машину, потом присобачил на кухне ящик, прообраз современного кондиционера, и женщины перестали задыхаться от жары. Еще свет в коридоре квартиры гас сам собой через минуту после включения, унитаз автоматически спускал воду, когда открывалась дверь, а в ванной стоял душ Шарко.

В четырнадцать лет Петя огорошил родителей сообщением: его каморка – это не чулан, а… ванная комната.

– Ты путаешь, сынок, – вздохнула Зоя, – ну зачем людям лишние ванные в квартире городить? Чего, первым хозяевам одной не хватало?

Петя посмотрел на наивную маму, вздохнул и начал детально изучать поэтажный план. Через год он переехал жить в комнату, где обитал папа, а в каморке и впрямь получилась ванная. Проложенные когда-то трубы великолепно работали. Семья получила личный санузел.

Все вокруг: и соседи, и учителя пророчили Пете великое будущее. Вначале казалось, что окружающие правы. Петя легко поступил в институт и занялся изучением математики с физикой.

Шли годы, Георгий Юрьевич умер, успев порадоваться успехам сына, тот с блеском защитил кандидатскую диссертацию и был принят на работу в «почтовый ящик», абсолютно закрытое учреждение, где сотрудникам платили большие оклады, давали паек, путевки в Крым и кредит на крупные покупки. Очень многие специалисты, мечтая в советские времена оказаться в подобном месте, искали влиятельных рекомендателей, давали взятки. Петя же попал на эту службу, не прилагая особых усилий. Дорогу ему проложили талант и редкостное трудолюбие.

Бежали годы, старшее поколение квартиры вымерло, жильцов стало меньше, дети уже не плодились так, как их родители. У Вали был только один сын, у Пети, правда, появились на свет две дочери. Алеутова, не выказывавшая в детстве никаких особых талантов, мирно получила свой аттестат с тройками, выучилась на парикмахера и стала работать в салоне. Мужа она себе нашла непьющего, тихого, практически бессловесного, зато отлично зарабатывающего. В общем, можно сказать, что жизнь у Вали удалась, чего нельзя сказать о Пете.

Началась перестройка, и большинство НИИ стало погибать голодной смертью. Многие научные работники побежали кто куда. Встретить в те приснопамятные времена профессора, торгующего у метро сигаретами, было обычным делом. Люди науки выживали кто как умел: переводили аннотации на харчи, не виданные доселе советскими людьми, переучивались на маникюрш и собачьих парикмахеров, шли прислугой или гувернантками в дома стихийно народившихся нуворишей, пытались организовать собственное дело. Огромные просторные здания научно-исследовательских институтов теперь сдавались в аренду. «Режимные» предприятия, куда раньше без пропуска было не попасть, превратились в некое подобие рынков. Наука ютилась в паре самых неудобных комнат, а на работу выходила только горстка наиболее самоотверженных сотрудников. Это были либо совершенно апатичные, либо фанатично преданные делу люди. Петя относился к разряду последних.

Чем занимался сосед, Валя не знала. Петина супруга лишь вздыхала, приходя к ней одолжить кусок хлеба.

– Муж прибор делает.

– Какой? – один раз поинтересовалась Валя.

Вера, жена Победоносцева, пожала плечами:

– Не спрашивай, я ничего не понимаю в технике. Волны изучает, вроде от них умнеют.

– Умнеют? – удивилась Валя. – От чего? От волны?

Вера кивнула:

– Ага, изобретает такую штуку, с излучением. Вот направит на тебя, и сразу талантливой станешь, начнешь петь, рисовать…

– Скажите, пожалуйста, – изумилась Валя, – ну и башковитый же у вас Петька!

– Чего мне с его ума? – грустно спросила Вера. – Сама воз тяну, и девок, и мужика. Сколько раз скандалила, плюнь на изобретательство, девчонок кормить-поить-одевать надо. Как не слышит! Кивнет и в бумаги уткнется.

Валя сочувственно вздыхала. У нее-то денежки водились, Алеутова даже подумывала об открытии собственной парикмахерской.

Через год Вера стала чахнуть. Сначала она похудела, причем очень сильно.

– Ты ешь больше, – посоветовала Валя похожей на скелет соседке.

– Неохота, – вяло отвечала та, – ничего в рот не лезет.

– К врачу сходи, – не успокаивалась Валя.

Вера послушалась, побегала по поликлинике и сказала подруге:

– Здорова я, пахать на мне можно.

– А чего тощаешь?

– От нервов, говорят, да и на работе выламываюсь, сама знаешь – в трех местах лямку тяну.

– Гони своего профессора на приличную службу!

– Он не пойдет, – мрачно ответила Вера, – прибор изобретает, ему эта дрянь дороже меня.

Валя обозлилась:

– Хочешь, я с ним поговорю?

– А смысл? – усмехнулась Вера. – Ничего не изменится. Уж говорено-переговорено, слез море вылито.

Спустя несколько месяцев после этого разговора Вера умерла, причем, похоже, совершенно здоровой. Врач, производивший вскрытие тела, был немало удивлен, никаких ужасных болезней у умершей не нашлось, у Веры просто внезапно остановилось сердце.

Петя, казалось, даже не заметил кончины супруги, в морг Валя его буквально приволокла, говоря:

– С ума сошел! Жена померла, а он железки перебирает. Заморил бабу голодом. Не ела Верка последнее время ничего, оттого и на тот свет отъехала.

Но еще до смерти Веры на квартиру словно чума напала. Умерло подряд пятеро соседей, причем все здоровые, ничем не болевшие. Людей косили разные болячки. Один умер от простуды, другой начал ломать кости, третья получила заражение крови. Валя лишилась мужа. Уж как она выхаживала больного, положила его в отличную больницу и ведь почти спасла. В стационаре к супругу вернулся аппетит, он снова набрал вес, зарумянился, но стоило вернуться домой, и все, помер.

После кончины Веры по двору поползли слухи: пятая квартира проклятая. Люди начали съежать с насиженного места. Куликовы, занимавшие две комнаты у кухни, поменялись с парой из Подмосковья, не успели новые жильцы въехать, как оба умерли, и полгода не прожив в столице. После того как из пятой квартиры вынесли еще два гроба, среди жильцов началась настоящая паника. Очень быстро все разбежались кто куда. Среди московских риэлторов распространились слухи о «плохой» квартире. Те, кто занимается жилищным бизнесом, могут рассказать «страшилки», связанные с тем или иным зданием. В одном очень хорошем доме в самом центре Москвы смерть косила жильцов одного подъезда, именно одного, в остальных жили нормально, а вот из дверей третьего периодически выносили гробы и около него постоянно дежурила машина реанимации. Дурной славой пользуется и здание на одном из бульваров, там, правда, никто не умирал, просто на жильцов ворохом сыпались несчастья: они теряли деньги, их выгоняли со службы, рушились семьи. Кое-кто рассказывает историю о том, как бывшая хозяйка дома, когда ее в 1932 году увозили в лагерь, прокляла всех будущих обитателей до седьмого колена. Естественно, в подобную глупость верится с трудом, но факт остается фактом. В уютном спальном районе затерялась среди деревьев обычная башня, в которой не выживают девушки до двадцати лет, с ними обязательно случается беда, а недалеко от метро «Автозаводская» во дворах прячется дом, в квартирах которого всегда погибают животные. Впрочем, есть в Москве и счастливые места. Те, кто выбрал для себя один из микрорайонов Строгино, живут очень долго, как это ни странно, но в многоэтажке рядом с загазованной МКАД, где, по логике вещей, жильцы должны иметь букет заболеваний от аллергии до онкологии, давным-давно не случалось похорон, старики там бодры, а люди среднего возраста выглядят юнцами.

Непонятно, отчего так происходит. Кто-то рассказывает старинные байки о проклятиях, другие говорят о домах, построенных в районе древних погребений, третьи объясняют все наличием геопатогенных зон, но факт остается фактом: есть в Москве места, где жить хорошо, но существуют и такие, куда лучше даже не заглядывать. Квартира номер 5 постепенно превратилась в одно из последних.

### Глава 21

Довольно скоро после смерти Веры в огромных апартаментах осталось всего пять человек. Валя с сыном и Петя с двумя дочерьми. Почему-то на них проклятие не действовало. Остальные жильцы, те, что не переселились на кладбище, сгинули кто куда, комнаты их были заперты, продать или обменять жилплощадь люди не могли, никто не хотел селиться в проклятом месте. Алеутовы же и Победоносцевы не пострадали, кроме, конечно, Веры и мужа Вали. Казалось, судьба сделала все, чтобы эти семьи, оказались, как встарь, одни в квартире.

– Ты, похоже, ведьма, – сказала один раз Вале подвыпившая Люська из третьего подъезда.

– Не пори чушь! – сердито оборвала ее Алеутова. – Пить тебе меньше надо, тогда и ерунда в голову не полезет.

– Нет, – упорно настаивала на своем Люська, – ты на себя в зеркало глянь! Мы ж с одного года, а какая разница! Я в морщинах вся, зубы посыпались, а ты яблочко наливное, больше тридцати и не дать никогда.

– Не квашу каждый день, вот и цвету, – сердито ответила Валя, – перестань за воротник заливать и мигом похорошеешь.

– А вот и нет, – уперлась Люська, – на Маришку из пятнадцатой позырь. Вы в одном классе сидели, и чё? Та вообще старуха!

Вернувшись домой, Валя придирчиво рассмотрела себя в зеркало и пришла к выводу: да, она выглядит великолепно. Лицо сияет свежестью, глаза блестят, волосы переливаются в лучах света, зубы белые и здоровые, а ведь Валентина не пользуется никакими дорогостоящими средствами, просто умывается водой с мылом, голову моет обычным шампунем, и зубная паста у нее копеечная.

Кстати, Петька тоже выглядел великолепно, но превратился в натурального психа. С работы он, похоже, уволился, сидел дома, запершись в комнате. На что жила семья Победоносцевых, было непонятно. Римма и Надя натурально голодали. Сердобольная Валя кормила девчонок, приговаривая:

– Мне тарелку воды, вам половник щей, хлебайте, горемыки.

Еще хорошо, что Надя научилась в школе на уроке домоводства шитью. Девочка вытащила чемодан со старыми нарядами покойницы Веры и стала их перелицовывать. Зимой сестрички бегали в куртках, найденных на помойке, а обувь им отдавала соседка из двадцатой квартиры, у той подрастали две девочки, на пару лет старше бедолаг Победоносцевых.

Валя первое время пыталась пристыдить Петра, но тот попросту не замечал нотаций соседки. Если Алеутова врывалась в комнату, из которой друг детства сделал себе мастерскую, и начинала кричать: «Совсем сбрендил! На дочек глянь! Они же оборванки!» – Победоносцев даже не поворачивал головы в сторону источника звука. Ему было глубоко наплевать на окружающий мир. Впрочем, иногда Петя покидал квартиру, уходил с огромной пустой сумкой утром, возвращался поздно вечером, еле таща туго набитую торбу. Валя хорошо знала, куда ездит Победоносцев – на городскую свалку, чтобы раздобыть необходимые детали для таинственного агрегата, который он собирает почти всю сознательную жизнь. Кстати, на свалку ездила и Римма, но она приволакивала оттуда вещи, а иногда и продукты.

Как-то раз летом девушка раздобыла там палку вполне нормальной на вид сырокопченой колбасы и сказала Вале:

– Угощайся, замечательно пахнет.

Валентина, человек брезгливый, отшатнулась, но потом, решив не обижать Римму, сказала:

– Печенка барахлит, ешьте сами, мне доктор овсянку на воде прописал.

Отказалась – и как в воду глядела: соседки отравились и попали в больницу. Валя сбегала навестить их и чуть не заплакала: младшая, Надя, обняв Валю, прошептала:

– Нельзя ли мне тут подольше полежать? А то завтра выписывают.

– Тебе так плохо? – испугалась Валентина.

– Нет, – последовал ответ, – здесь вкусно кормят, три раза в день и еще кефир с печеньем дают.

Можете себе представить, до чего оголодала школьница, если больничные харчи показались ей слаще некуда?

Валентина прямо из клиники понеслась в отдел народного образования, проникла к начальству и устроила там дикий скандал, крича:

– Девочки умирают, отцу на них наплевать и школе тоже. Пусть Петра лишат родительских прав, а дочек его в приют заберут, там они хоть сыты будут.

Суровая тетка, выслушав Валю, пообещала разобраться. И правда, через какое-то время Валентину проинформировали: квартирными склоками органы, призванные следить за детскими учреждениями, не занимаются. Петр Георгиевич Победоносцев уважаемый человек, сотрудник НИИ, кандидат наук. Он не пьет, не курит. А то, что живет бедно, так сейчас почти все ученые нищие.

Поняв, что от властей помощи ждать нечего, Валя предприняла очередную попытку объяснить Пете его ошибки.

– Ты почему на службу не ходишь? – налетела она на соседа. – Я думала, ты уволился давно!

– Нас отправили в бессрочный отпуск, – вполне вменяемо ответил Петя.

– Твои дочки с голоду пухнут!

– Да нет, они едят нормально.

– В рванье ходят.

– Они носят обычные вещи, у меня тоже новых нет, – последовал ответ.

Тут Валентина сломалась и решила более в жизнь Победоносцевых не лезть. Потом случилась беда. Тридцатого декабря, в канун самого любимого российскими людьми праздника, Петр выволок во двор диковинный агрегат, похожий на пулемет. Он направил блестящую трубу на окна и закричал:

– Я сделал великое изобретение!!!

Жильцы сначала посмеивались, но потом Победоносцев начал бегать вокруг странной конструкции, срывая с себя одежду.

– Все сюда, – вопил он, – раньше устройство только на маленьком пространстве работало, а теперь действует на любом расстоянии! Скорей! Счастье! Ум! Радость! Я гений! Великий изобретатель! Моим именем назовут города по всему свету!

Дело закончилось вызовом психиатрической перевозки и отправкой Петьки в сумасшедший дом.

Не успела Валя прийти в себя, как случился очередной казус. Римма и Надя, запихнув в пакеты немудреные вещи, уехали.

– До свиданья, тетя Валя, – сказала Римма, – будете теперь тут хозяйкой.

– Куда же вы?! – изумилась Алеутова.

– Да так… в Куркино, у нас там квартира.

– Новая? – чуть не упала Валя. – Вы че? Выписываетесь отсюда?

– Пока нет, – улыбнулась Римма, – чуть позднее, но жить тут уже не будем.

– Откуда хата взялась?

– Ну… купили.

– А деньги! Деньги! Откуда?!

Римма улыбнулась:

– Достали. Вот вам на всякий случай наш новый адрес и телефон.

И она быстро выскользнула за дверь, а Алеутова осталась с разинутым ртом.

– Значит, сестры съехали и более сюда не возвращались? – подвел я итог.

Валя кивнула:

– Да.

– Вы с ними не общаетесь?

– Нет.

– Ни слуху ни духу от них? Благодарности за оказанную им в свое время помощь вы не дождались?

– Шут бы с ним, со спасибо, – в сердцах воскликнула Валя, – я ведь по велению души действовала, ну не способна я спокойно щи горячие с мясом хлебать, если рядом дети сухой коркой давятся. Ну такая я, не исправить. Не надо мне их поцелуев и улыбок. Лишь бы крупные неприятности из-за поганок не начались!

Я навострил уши.

– Неприятности? Какие?

Валя скривилась:

– Римма-то мошенница. Отсюда и квартира. Если честно работать, денег на новые хоромы не получишь.

– Где же Римма служит? – удивился я.

Валентина прищурилась:

– Адресок не скажу. Но только, похоже, девка людей обманывает. Ну, знаете, создают такие конторы, типа агентства, обещают вам новую квартиру построить, наберут денег и адью, прощайте, дорогие клиенты. Думаю, она чем-то подобным занимается.

– С какой стати вам эта мысль в голову пришла?

Валентина скривилась:

– Не так давно девушка сюда приехала, позвонила в дверь и с порога спросила: «Можно Римму?»

Валя объяснила, что она тут больше не живет.

– Где же ее найти? – расстроилась незваная гостья.

Валя заколебалась, не зная, имеет ли право без разрешения Риммы давать ее адрес, но незнакомка с жаром воскликнула:

– Умоляю вас, мне ну очень надо!

Алеутова нацарапала на бумажке пару слов, девчонка схватила записку и была такова. Валя занялась своими делами. Но спустя несколько часов вновь раздался звонок в дверь, и опять на пороге возникла та же девка.

– Риммы там нет! – воскликнула она. – Мне вообще никто дверь не открыл.

– Здесь она тоже больше не живет, – попыталась вразумить девчонку Валя, – съехала давно.

– Но в Куркине нет никого.

– На работе она, наверное.

– Нет! Должна дома сидеть, – топнула ногой гостья.

Валя начала сердиться.

– Ко мне-то какие претензии? Я за соседок не ответчица.

– Врете небось! Покрываете Римку! – вдруг зарыдала девушка. – Так и передайте ей, я все знаю! Пусть перестанет!

Валя попыталась вытолкнуть истеричку из прихожей, но не тут-то было. У невысокой хрупкой девушки оказались железные мускулы, она вцепилась ледяными пальцами в плечи Валентины и занудела:

– Передайте ей записку!

– Но Римма тут больше не живет!

– Передайте!

– Я ее не увижу.

– А-а-а… брешете!

На этой стадии разговора до Алеутовой дошло: к ней заглянула сумасшедшая. От такой можно избавиться, только выполнив ее просьбу.

– Хорошо, – сдалась Валентина, – пиши.

Девица вырвала из записной книжки листок, поводила по нему шариковой ручкой и протянула Алеутовой.

– Вот, отдайте Римме.

– Ладно.

– Не забудьте.

– Ни в коем случае, – продолжала подыгрывать психопатке Валентина, – как увижу, так сразу.

– Завтра!

– Именно так, – бубнила Валя, надеясь, что помешанная уйдет.

– Скажите, Ира Кисова приходила.

– Да.

– Она все знает.

– Хорошо, – машинально отвечала Валя, раздумывая меж тем, каким образом добраться до телефона и кого лучше звать в создавшейся ситуации: медицину или милицию?

– Скажите, она все знает, – твердила Ира, – про квартиру и махинации. Вот! Если они не прекратят, плохо ей будет! Убью Римму, сама! Такой жить незачем! Ясно?

– Ясно, – испугалась Валя.

Похоже, Ирина не настолько безобидна, она агрессивна и не в состоянии держать себя в руках. Вон какая бледная, губы трясутся!

И тут Валя, набрав в грудь побольше воздуха, рявкнула:

– Топай отсюда!

С этими словами она что есть силы толкнула Иру, та пошатнулась, сделала пару шагов назад и очутилась на лестничной клетке. Алеутова мгновенно захлопнула дверь и прижалась к косяку. Ноги у нее тряслись, спина похолодела. С той стороны послышался стук и вопли.

– А-а, покрываешь ее! Квартира! Деньги!

– Убирайся, пока ментов не вызвала, – заорала Валя, теперь, защищенная дверью, она перестала бояться.

Вопль стих. Валя осторожно посмотрела в глазок. Перед лифтом было пусто.

– Во как, – качала она сейчас головой, – Римма мошенницей стала. Ясное дело, обманула эту Иру придурочную, то ли квартиру у нее отобрала, то ли деньги.

Я, пытаясь разобраться в ситуации, снова спросил:

– С чего вам в голову пришла идея о махинациях с жилплощадью?

Валя подбоченилась:

– Так не дура же я, газеты читаю, а в них через раз про такое пишут! Вот Римка чем занимается! С какой бы стати этой Ире про квартиру и деньги кричать? Все ясно как на ладони! Небось поэтому девка и спятила, лишилась накопленного и помутилась рассудком.

– Не сохранилась у вас случайно записка Ирины? – осторожно осведомился я, великолепно осознавая эфемерность собственной надежды.

– В ящике валяется, – неожиданно ответила Валя, – хотите глянуть?

– Сделайте одолжение, – кивнул я, – буду очень вам признателен.

### Глава 22

В машине я развернул листочек и прочитал написанные аккуратным «учительским» почерком слова: «Римма! Я все знаю! Немедленно прекрати давать улучшители! Убью тебя! Сама! Ни в какую милицию не пойду! Я тебя зарежу! Немедленно мне позвони! Ира». Чуть ниже подписи стоял номер телефона.

Я аккуратно сложил бумажку и сунул ее в барсетку. Может, добрая, но недалекая Валентина права? Вдруг Римму убили из-за махинаций с квартирами?

Я очень хорошо помню, какие ужасы печатали газеты, когда в России начал образовываться рынок риелторских услуг. Людей запугали настолько, что бизнес чуть было не увял на корню. Москвичи рассказывали друг другу страшные истории об одиноких людях, продавших от бедности свои квартиры и исчезнувших из жизни навсегда, о бедолагах, которые купили новые хоромы, а через год после вселения обнаружили, что у квартир есть еще один хозяин: зэк на зоне, сиротка в интернате или дышащая на ладан бабушка с армией половозрелых внуков-наследников. Но многие мои приятели меняли свои жилища, и никто из них не попался в лапы мошенников, не все риелторы жулики, большинство работает честно, но газеты любят писать не о них, а о паршивых овцах в стаде.

Мне надо поговорить с Ирой, но сегодня беседа не состоится, потому что уже поздно и пора домой. Что, интересно, поделывают Николетта и Мэри? Надеюсь, они не придумали новой забавы в торговом зале супермаркета!

Словно подслушав эти мысли, зазвонил мобильный. Я взял телефон.

– Вава! Ты забыл?

– Нет! А что?

– Забыл!

– О чем речь?

– Безобразие!

– Я великолепно все помню.

– Да? Тогда мы спускаемся.

– Куда?

– К подъезду.

Я закашлялся:

– Прости, Николетта…

– Ага, забыл!

– Я не успел еще подъехать, попал в пробку, – не моргнув глазом соврал я, пытаясь сообразить, в какую степь обещал отвезти маменьку. Сообщить ей, что забыл, нельзя, при каждом удобном и неудобном случае Николетта будет потом возмущенно восклицать: «А помнишь, в таком-то году нарушил мои планы, проявил редкостное невнимание вкупе с удивительным безразличием».

Нет, нужно твердо стоять на своем: помню все, виновата пробка.

У родного подъезда я оказался быстро, вопреки моим заверениям на дорогах по непонятной причине было мало машин.

Сегодня Мэри и Николетта нарядились в абсолютно несхожие одеяния. На одной был пронзительно розовый брючный костюм, на другой – платье интенсивно синего цвета с широким белым поясом, подчеркивающим талию, которой могла бы гордиться даже юная девушка.

Тихо хихикая, дамы залезли в салон.

– Едем, – скомандовала одна.

– Отлично! – кивнул я. – Каким маршрутом?

– Говорила же, он забыл! – тут же заявила другая.

– Ну как можно, – с укоризной воскликнул я.

– Тогда к чему вопросы?

– Добраться до цели можно разными путями, – ловко отбился я, – через центр или переулками.

– Давай по Тверской!

– Нет, лучше не так!

– А как? Молчи! Ты сто лет в Москве не была!

Я, спокойно наблюдая за перебранкой, слегка приободрился. Ясно, та, что в синем, Николетта. Мэри в розовом. Вот и чудесно, по крайней мере я сумел разобраться «ху из ху» и не попаду в идиотскую ситуацию. Дамы тем временем продолжали спорить.

– Ну и что? Тверская где была, там и осталась, – заявила Мэри, – бессмысленно по ней толкаться! Лучше добираться огородами. У нас в Америке…

– А у нас в России, – перебила сестру Николетта, – ближе по центру!

– Никогда!

– Всегда.

– Лучше застрелиться!

– Экая ты упрямая.

– Сама такая.

– Вовсе нет, я готова тебе уступить! Ваня, давай налево!

Я кивнул и нажал на педаль газа. Вот и отлично, кажется, знаю, куда намылились сестрички.

– Нет, – взвизгнула Мэри, – я тебе уступлю! Ванечка, на Тверскую!

– Через Сущевку!

– По центру.

– Ты сама хотела по окраине, вот я и решила тебе угодить.

– Нет, я сама угожу! По Тверской!

– По Сущевке!

– По Тверской!

– По Сущевке!!! Алло! Ой, Кока, мы уже почти приехали, – защебетала в телефон Николетта, – это Вава еле-еле тащится!

Я испытал чувство глубочайшего удовлетворения, поняв, что маменька надумала посетить кого-то из заклятых подруженек, то ли Коку, то ли Зюку, то ли Люку, то ли Маку, и вот теперь я точно знаю, куда рулить.

«Жигули» влились в поток автомобилей, но сестры не заметили, что давным-давно находятся в пути, и продолжали спор с незатухающей страстью.

– Ты хотела по Тверской, так поедем.

– Уступаю тебе, по Сущевке лучше.

– Тверская редко стоит.

– На валу тоже нет пробок.

– Зачем по задворкам шляться! По Тверской!

– Вот еще! По Сущевке!

– Вечно ты споришь!

– Не смей мне настроение портить!

– Ни разу не согласилась с сестрой. Помнишь, как в детстве ты всегда мои ботинки рвала.

– Я? Я? Это ты хватала мои платья и превращала их в тряпки!

– Вранье! Кто разбил в тридцать девятом году фарфоровую куклу?

– А ты в сороковом наговорила про меня Вениамину гадостей!

– Твой Веня был идиот.

– А твой Николай? Ха-ха-ха! Вот уж убила бобра! Да его стыдно слушать было! Крестьянин с навозными лапами.

– Ой-ой-ой. А Веня-то! Интеллигент в первом поколении, умереть можно! Рыбу с ножа ел! Тоже мне, джентльмен! Судака пилой ковырял.

– Замолчи!

– Сама закрой рот!

– Грубиянка!

– Хамка!

– Вечно по-своему сделать норовишь!

– Не зря от тебя вся кавалеры удрали!

– Дорогие мои, – весело воскликнул я, – мы прибыли.

– Куда? – хором осведомились скандалистки.

– К Коке, на бал!

Милые сестрички разом прекратили ссориться.

Николетта хихикнула:

– Мэри, ты как? Готова?

– Абсолютно, – со смешком отозвалась та.

– Ой, повеселимся!

– Главное, не забудь свою роль.

– Я? Мне это могла бы не говорить! За собой проследи. Вот уж кто всегда все забывал!

– Я?

– Ты! Стой, – вдруг велела Николетта, – нам нужна аптека. Срочно!

– Зачем? – удивился я. – Кому-то плохо?

– У Мэри насморк, – заявила маменька.

– Это аллергия на московский воздух, – мигом отреагировала тетушка.

– Глупости, у нас чистый кислород, – не упустила возможности поспорить Николетта. – Вон там вывеска, видишь! Живо, Вава, рули за каплями.

Я вновь завел мотор, проехал метров сто вперед и припарковался. Дамы вынырнули из салона, и мы вошли в светлое помещение, где отчего-то сильно пахло мятной жвачкой.

– Дайте пиносол, – велела Мэри.

– Почему его? – начала возмущаться Николетта. – Вон спрей стоит! Я всегда им пользуюсь!

– Ага, – хихикнула Мэри и повторила: – Дайте пиносол.

– Нет, спрей, – перебила ее Николетта.

– Пиносол!

– Я сказала – спрей!

– Пиносол!!!

– Послушайте, – потеряла терпение провизор, – определитесь, наконец, чего хотите.

– Пиносол.

– Вон те капли, на первой полке стоят.

– Возьмите оба средства, – я решил задуть пламя войны.

– Нет, только пиносол, – уперлась Мэри.

– Идиотство! Поможет лишь то, что советую я, – рявкнула Николетта.

Мэри топнула ногой.

– Знаешь, Нико, хоть ты и старше…

– Я? – перебила ее маменька. – Старше тебя? Это ложь!

– Так вот, – неслась дальше Мэри, – несмотря на твою мудрость, полученную с возрастом, позволь отметить: пиносол представляет собой смесь масел сосны, эвкалипта и перечной мяты. Только натуральные ингредиенты. А твой хваленый спрей сплошная химия, от которой нос отвалится. Все! Точка! Мне нужен пиносол!

Маменька стала синеть.

– Во, – вздохнула фармацевт и с жалостью глянула на меня, – у меня тоже две бабки вечно спорят. Прямо до обморока доходит. А чего поделать? Все старики вздорные, никогда друг другу не уступят.

Николетта и Мэри примолкли.

– Ладно, – вдруг заявила маменька, – пиносол так пиносол, не стану спорить. Если он действительно помогает, тогда берем. А то нехорошо получится, у тебя насморк, а у меня нет. Еще поймут, что к чему.

– Пиносол – это класс, – заявила Мэри, открывая полученную упаковку. – Сейчас закапаю в нос, и все сразу пройдет. Успокойся, никому ничего в голову не придет.

– Вава, – велела маменька, – вези нас к подъезду.

Мы вышли на улицу, сели в авто, я дал задний ход и замер у нужного подъезда.

– Ничего не напутай, – рявкнула маменька, поворачиваясь к Мэри.

– Я?

– Ты!

– Я?!

– Ты!!!

Поняв, что сейчас начнется новый раунд скандала, я быстро вышел наружу и открыл заднюю дверь:

– Прошу.

Маменька оперлась на мою руку, легко выпорхнула наружу и прочирикала:

– Вава, звони в домофон.

– Мэри, выходите, – предложил я.

– Она тут останется, – вкрадчиво сказала Николетта.

– В машине?

– Да.

– Но почему?

Сестрички довольно засмеялись.

– Сюрприз, – прощебетала маменька и направилась к подъезду. – Ты, Ваня, только молчи. Главное, никому ни слова про Мэри, и что бы ты ни услышал и ни увидел, изволь держать язык за зубами!

Напевая, маменька впорхнула в подъезд. Я пошел за ней, стараясь не вдыхать аромат слишком пряных духов. Тревога змеей вползала в сердце. Какую новую каверзу задумала эта парочка?


– Нико! – взвизгнула Кока.

– Милая, – заломила руки маменька.

Я наблюдал, как дамы судорожно обнимали и целовали друг друга. Если не знать, что пару деньков назад они вместе угощались кофейком, подумаешь, будто подруженьки встретились после десятилетней разлуки.

– Шикарное платье, – одобрила Кока, – синий твой цвет.

– Полагаешь? – усомнилась маменька. – Вообще-то я предпочитаю розовый.

– Фу, как пошло.

– Нет, нет, в самый раз.

Продолжая болтать, «девушки» упорхнули в гостиную, я, заученно улыбаясь, последовал за ними.

Тем, кто никогда не посещал великосветские вечеринки, могу сообщить, что ничего особенного на них не происходит. Собираются, как правило, одни и те же люди и с упоением перемывают друг другу кости. Местное общество состоит из престарелых, сильно молодящихся дам и парочки случайно оставшихся в живых их кавалеров. Иногда кто-нибудь притаскивает с собой несчастных внуков или приятелей.

Строятся вечеринки по одному сценарию. Сначала домработница обносит всех напитками. У Коки подают шампанское, более жадная Зюка предлагает коктейль, отвратительное пойло черт знает из чего, Мака любит потчевать гостей компотом, разбавленным водой. Люка обходится вообще без аперитива.

Опрокинув бокальчик-другой напитка, тусовка начинает развлекаться, ведет чинные разговоры, обсуждая тех, кто еще не вошел в гостиную, либо мусоля последние сплетни. Кто женился, развелся, умер, купил дачу, квартиру, завел любовника… Захватывающих тем хватает до легкого ужина. Как правило, в районе одиннадцати вечера в гостиную вносят блюда с бутербродами и пирожными. В советские времена это являлось кульминацией мероприятия. С продуктами в СССР дело было швах, поэтому тусовщики внимательно изучали то, что лежит на кусочках хлеба, и мгновенно делали вывод о материальном положении и весе хозяев в обществе. Буженина отечественного производства. Ага, понятно, муж Коки получает паек третьей категории. У Зюки шпроты и финское салями? Что ж, она на голову выше, раздобыла харчи, которые раздают партийным работникам среднего звена. У Люки черная икра, «Докторская» колбаска из спеццеха, осетрина горячего копчения? О! Хозяюшка прорвалась в высшие сферы, это деликатесы из распределителя на набережной. Надо срочно подойти к Люке и засвидетельствовать ей свое почтение!

Когда в Москве установилось продуктовое изобилие, великосветские дамы слегка растерялись: ну как теперь определять рейтинг знакомых? Но очень быстро положение стабилизировалось. Оказалось, что есть много других факторов: качество посуды и столовых приборов, оригинальность оформления блюд… Если раньше престижно было иметь то, что есть у других, то сейчас ситуация поменялась кардинально, нынче следует выделиться, и это делает тусовки намного более веселыми. Кое-кому в голову приходят совсем уж нестандартные идеи. Например, не так давно Мака сервировала стол бумажными тарелочками и стаканами, щедро разрисованными улыбающимися мышами. Когда изумленные гости начали издавать возгласы удивления, Мака кокетливо заявила:

– Боже! Все так скучно! У Зюки фарфор от Веджвуда, у Коки от Вилеру, у Нико от Мейсена. И в чем, скажите, разница? У меня у самой такие или подобные сервизы в сервантах пылятся. Давайте веселиться, проведем вечерок в стиле Микки-Мауса.

Присутствующие пришли в полный восторг, но, когда через три дня Зюка использовала ту же фишку, выставив на стол гору одноразовой посуды, ее не одобрили. Не следует обезьянничать, надо придумать свою примочку.

А еще в наше время хозяева стараются залучить к себе всеми правдами и неправдами какую-нибудь известную личность. Если ранее ходили по вечеринкам на баранью ногу, мясной пирог или говядину по-французски, то теперь идут в гости на прозаика N, певца К или ученого М.

И тут опять круче всех оказалась Мака, уж не знаю как, но ей удалось заманить на свой день рождения политика W, славящегося своим на редкость взрывным характером и вздорным нравом. Местное общество, затаив дыхание, ждало момента, когда буйный депутат, впав в раж, начнет швырять в присутствующих бокалы с вином. Но, увы, всех постигло горькое разочарование. W вел себя очень скромно, преподнес Маке букет, поцеловал ей надушенную лапку и чинно внимал музыке, которую извлекал из недр виолончели нанятый музыкант. Одним словом, вел себя совершенно обычно, и только пара хмурых парней в черных костюмах, мрачно стоявших в прихожей, напоминала: на тусовке присутствует не шелупонь, а лицо, приближенное к государю.

– Милая, – щебетала Кока, вталкивая Николетту в гостиную, – тут все свои, можешь расслабиться. Знаешь, кто у нас?

– Нет, – протянула маменька.

– Боймен.

– Кто? – с неподдельным удивлением спросила Николетта.

Кока всплеснула руками:

– Не знаешь?

– Что-то слышала, – попыталась исправить оплошность маменька.

– Это же певец! Тот, что победил в конкурсе «Волна успеха»!

– А! Конечно.

– Ну!

– Великолепно, – настроилась на нужный лад Николетта, – просто чудесно!

Я уловил в ее голосе легкое раздражение. Дело в том, что маменька обожает быть в центре внимания, и следует отметить, что, как правило, ей это легко удается. Но только не в случае присутствия эксклюзивного гостя.

В этой ситуации даже Николетте трудно выделиться, рано или поздно придется спокойно сидеть в кресле и слушать либо песни, либо чужие рассказы, а потом вежливо аплодировать. Для маменьки такая ситуация хуже капкана, она предпочитает получать овации сама.

Николетта и Кока пошли к длинному столу с бокалами. Я же быстро сел в самый дальний угол комнаты и попытался стать незаметным, что при моем двухметровом росте практически невозможно.

Перед глазами мелькали разноцветные пятна: воспользовавшись жарой, дамы нацепили на себя яркие, откровенные наряды. Я прикрыл глаза, слава богу, никто не бежит ко мне с воплем:

– Как я рада встрече!

Приятно, что сегодня здесь нету мамаш с дочерьми на выданье, потому как личность холостого господина Подушкина действует на них, словно красная тряпка на быка. Ко мне мигом подсаживают девицу, изможденную диетами и избытком образования, приговаривая:

– Машенька (Катенька, Леночка, Олечка, Ирочка, Сонечка, Лизочка), это Ваня. Он тоже увлекается литературой, ты можешь с ним побеседовать о Пушкине.

– Нико! – вдруг взвизгнула прямо над ухом Кока.

Я вздрогнул и приоткрыл глаза.

– Нико, – повторила хозяйка, – это ты?

– Что за вопрос, – ответила маменька, – я здесь уже давно, мы же только что беседовали!

– Но ты была в синем платье! – воскликнула Кока.

Я скосил глаза влево и увидел стройную фигуру в ярко-розовом брючном костюме. Мэри! Теперь понятно, что задумали проказницы.

– Я, в синем? – с глубочайшим негодованием воскликнула Мэри. – Невероятно! С какой стати? Всегда появляюсь в розовом. Кока, что с тобой! Это же мой цвет.

Хозяйка дома пару раз мигнула.

– Но… я сама… синее… ты в нем пришла, – забубнила она.

– Что у вас тут происходит? – подлетела к парочке вертлявая Зюка. – Ну и лица! Прямо похороны.

– Пойду воды попью, – выдавила из себя Кока и исчезла.

Мэри посмотрела на Зюку.

– Знаешь, дорогая, – вкрадчиво сказала она, – Кока, того… совсем плохая! Представляешь, сейчас на полном серьезе утверждала, что я пришла в синем платье! Ну не бред ли! Может, на нее жара подействовала?

Зюка скривилась:

– Маразм на колеснице приехал! Кока, конечно, выглядит молодо, но это победа пластической хирургии над возрастом. Мозги-то не перетянешь!

– Да, бедняжка, – фальшиво вздохнула Мэри.

– Жаль несчастную, – не менее лицемерно подхватила Зюка, – у медицины сейчас много средств от старческого слабоумия, но кто ж рискнет их предложить Коке?

Я с интересом наблюдал за происходящим. Слегка попинав Коку языками, Мэри и Зюка начали бродить по гостиной. Розовое пятно плавно двигалось по комнате, потом испарилось, ему на смену явилась ярко-синяя клякса.

Я постарался не рассмеяться. Николетта, весело восклицая: «Ах, какое безобразие, опять подают пирожные, которые я ни за что не стану есть», пошла к окну.

– Нико, – обморочным голосом просвистела Кока, опершись о подоконник, – это ты?

– Я.

– Но… о… да… о!..

– Что с тобой? – широко раскрыла глаза маменька. – Может, ты приляжешь? Побледнела сильно.

Здесь, наверное, уместно напомнить, что Николетта долгое время служила в театре. Главных ролей она не исполняла, получала лишь небольшие выходы, но определенная склонность к лицедейству в ней заложена, и в обычной жизни она проявляется замечательно ярко. На подмостках маменька играла средненько, сейчас же ни одна живая душа не сумела бы уличить ее в фальши.

Я тихонько вздохнул. Так, теперь понятно, отчего маменька и тетушка помчались в аптеку за пиносолом. Кока и впрямь могла заподозрить неладное. То у подружки насморк, то он исчезает. Пиносол, избавив Мэри от насморка, решил проблему. Похоже, Кока сейчас упадет в обморок.

### Глава 23

– Ты в синем! – завопила Кока.

Николетта уперла кулаки в неправдоподобно тонкую талию, результат вечной диеты.

– Я плохо смотрюсь? Знаешь, мне немного надоел розовый.

– А-а-а!

– Я настолько скверно выгляжу, что тебе плохо?

– О-о-о!

– Извини, дорогая, не хотела тебя расстроить!

– У-у-у, – перешла на вой Кока и ужом скользнула в коридор.

Николетта улыбнулась как кошка, укравшая килограмм вырезки.

– Вы поругались с Кокой? – подскочила к ней Люка.

– Нет, – пожала тощими плечиками маменька, – с чего бы? Бедняжка!

– Кто? – жадно поинтересовалась Люка.

– Кока! У нее начались мозговые явления. Представляешь, только что с пеной у рта она утверждала, будто я пришла сюда в розовом костюме! Просто страшно делается, когда понимаешь: время неумолимо, как ни старайся, а впадешь в маразм.

– Действительно, – бормотнула Люка, окидывая маменьку взглядом, – но следует признать, ты ведь часто в розовом появляешься. Кстати, Зюка тут ехидничала. Стоило тебе в понедельник уйти, как она завела: «Нико одно и то же перешивает. Похоже, у нее совсем с деньгами швах. То присобачит рюшки, то оторвет и полагает, что никто этого не замечает. Ну я, конечно, вижу, что платье одно и то же, но никогда не стану…»

– Глупости, – рявкнула маменька, – как тебе это, синее?

– Шикарно, – закатила глаза Люка.

– Ах, там концерт начинается, Вава, найди мне место, – защебетала Николетта.

Я взял маменьку под острый локоток и подвел к креслу. Николетта плюхнулась на парчовую обивку. Остальные гости тоже устроились поудобней. Поскольку самые лучшие места принято уступать дамам, малочисленная мужская часть тусовки сбилась у окна. Я присоединился к «юношам». Отлично, пока певец будет выводить рулады, я отдохну. Но не тут-то было. Престарелый профессор Николай Семенович, милый, но практически глухой старик, спросил у другого великосветского тусовщика, литературного критика Сергея Петровича:

– Сережа, о чем он говорит?

Сергей Петрович, тоже крайне приятный во всех отношениях мужчина, большой знаток поэзии Серебряного века, тонкий ценитель вин и сигар, к сожалению, очень плохо видит, поэтому он отреагировал соответственно.

– Где?

– Вон, у рояля.

– Кто?

– Мальчик-блондин, размахивает руками. Может, он стихи читает?

Сергей Петрович вытащил из кармана замшевую тряпочку, аккуратно протер бифокальные очки со стеклами толщиной около десяти сантиметров[65], снова водрузил их на нос и задумчиво произнес.

– Не вижу! Впрочем, он поет довольно фальшиво.

– А я не слышу, – вздохнул Николай Семенович, – зато различаю фигуру, милый юноша.

– Тебе легче, – констатировал Сергей Петрович, – внешне мальчик ничего, наверное, а вот звуки он издает чудовищные, и вообще, на концертах лучше быть глухим и слепым одновременно.

– Может, коньяку тяпнем? – предложил Николай Семенович. – Легче будет воспринимать искусство.

– Куда идти? – мигом отозвался Сергей Петрович. – Я не вижу.

– Налево.

– А?

– Сюда!

– Куда?

– Что?

Я быстро повернулся к столу, схватил пузатые фужеры, плеснул в них коньяку и подал «мальчикам».

– Прошу вас.

– Спасибо, Ванечка, – улыбнулся Николай Семенович.

– Это кто? – заинтересовался Сергей Петрович.

– Ваня Подушкин.

– Господь с тобой, Коля, он же умер.

– Скончался Павел, его отец, – терпеливо начал объяснять профессор, – а Ваня совсем еще молодой. Скажи, Ванечка, тебе шестьдесят есть?

– Нет, – громко ответил я, – и не скоро будет.

– Кого не будет?

– Подушкина, – бойко отозвался критик.

Я осторожно попятился к двери. Пока дамы уставились на смазливого красавчика, издающего странные звуки, а мужчины пытаются адекватно оценить происходящее, я могу пойти покурить.

Но не успел я сделать и пары шагов, как по ушам ударил крик.

– А-а-а-а… Она в розовом!

Все повернулись влево, я машинально поступил так же. Возле арки, ведущей в столовую, стояла Мэри.

– В розовом, – кричала Кока, – видите, да? Все видите, да? В розовом!

Певец растерянно замолчал, музыка стихла.

– Коконька, – вскочила Зюка, – тебе плохо?

– Это кто? – визжала Кока, тыча в маменьку пальцем, скрюченным под тяжестью бриллианта размером с хороший апельсин. – Кто?

– Только не волнуйся, – засуетилась Зюка, – ты видишь Николетту. Если забыла, кто она такая, напомню: Нико – наша старая подружка.

– Попрошу без хамства, – фыркнула Мэри, – при чем тут старость! Еще скажи «древняя»!

– Она в розовом? – обморочно прошептала Кока.

– Да.

– Не в синем?

– Нет, конечно.

– Но только что она была в синем!

Зюка обняла Коку.

– Дорогая, ты устала! Нико явилась в розовом.

– О-о-о! – простонала хозяйка, хватаясь за виски.

– Вовсе нет, – ожила Люка, – она в синем пришла.

– В розовом! – топнула Зюка.

– В синем, – настаивала Люка.

– Разуй глаза, – потеряла светское воспитание Зюка, – вон она стоит! В розовом!

Люка повернулась в сторону двери.

– Ага! Смотрите! Она в синем.

Все снова задвигали шеями, я подавил тяжелый вздох. Ну и ну. Сестрички в ударе, мгновенно произвели рокировку, сейчас арку подпирает не Мэри в костюме, а Николетта в платье.

– А-а-а! – завизжала Кока.

– О-о-о! – подхватила Зюка.

– Что с вами? – озабоченно воскликнула Николетта.

– Это ты? – в полном изнеможении просвистела Кока.

– Ну я.

– В синем?

– Конечно, говорила же тебе, что мне розовый надоел.

– Был костюм, – хором отозвались Кока и Зюка.

– Платье, – быстро влезла Люка.

– Пожалуй, мне пора, – сказала жена Николая Семеновича.

– И я с тобой, – быстро подхватила супруга Сергея Петровича, – голова заболела.

Гостей никто не останавливал, и вскоре в большой комнате осталось лишь пятеро: Николетта, Люка, Зюка, Кока и ваш покорный слуга.

Минут десять дамы тупо твердили каждая свое.

– Синее.

– Розовое.

– Костюм.

– Платье.

– Брюки.

– Синее…

И вдруг Кока проявила чудеса сообразительности.

– Ты не Нико! – завопила она.

– Просто обалдеть. – всплеснула руками маменька. – Кто ж я тогда?

– Не знаю, – сучила костлявыми ножонками Кока, – понятия не имею! Не Нико! Нет! Кто угодно, но не ты.

– Я не я, – фыркнула маменька, – интересно, однако. Ладно! Вава, марш домой.

Я покорно потрусил к двери, решив, что забава закончилась, но Николетта сочла свой уход недостаточно эффектным.

На пороге она обернулась и с фальшивой заботой в голосе протянула:

– Коконька, обратись к психиатру. Я – это я. В качестве доказательства могу напомнить некий факт, напряги внимание. Ау, ты меня слышишь? Переделкино, семидесятый год, поэт Николя, номер на первом этаже и флакон…

– Не надо, – быстро прервала ее Кока, – да, действительно это ты, в синем! О господи, в синем!

– В розовом, – прошептала Зюка, – я умираю! Нет, правда, мне плохо! Оно сейчас-то синее! Где розовые брюки?

– Вава, вперед! – воскликнула маменька. – Пусть без меня разбираются, право слово, смешно! Вам, дорогие подружки, нужно но-шпу пить.

– Отчего ты посоветовала им но-шпу? – осторожно поинтересовался я на лестнице. – Нет спора, это отличное средство, но на мозг оно не действует.

– Очень даже ошибаешься, – довольно пропела маменька, – лично для меня но-шпа просто панацея. Принимаю ее во всех случаях: при бессоннице, желудочных недомоганиях, сердечном приступе, болях в спине, головной боли и от тоски.

Я молча смотрел на Николетту. Что ж, вполне вероятно, человека с психосоматикой как у маменьки но-шпа и впрямь избавит от любых недомоганий. Этот хорошо известный российским людям препарат был когда-то одним из немногих импортных лекарств, свободно продававшихся в аптеках Советского Союза. Мы привыкли к нему и считаем испытанным средством. А старый друг, он, как известно, лучше новых двух. К тому же все хвори Николетты происходят не из-за физиологических изменений, маменьку, несмотря на возраст, можно в космос запускать. Нет, болячки ее имеют под собой истерическую основу, а но-шпа снимает спазмы гладкой мускулатуры, поэтому маменьке и делается легче от таблеток. Особого вреда от но-шпы, принятой даже без особой нужды, не будет. Кстати, на многих мелкие желтые «пуговки» действуют даже без приема внутрь, от одного их вида легче делается. А вообще-то но-шпа на самом деле великолепное лекарство, она не дает нежелательного побочного эффекта. Во всяком случае, я не слышал об аллергии на но-шпу, а ее принимают многие мои знакомые. Так что, выпив таблетку, не бойтесь, что на носу выскочит прыщ или на глазу ячмень. Все будет хорошо!


– Они купились! – затараторила Мэри, устраиваясь в машине.

– Классно вышло, – подхватила маменька.

– Вау, супер!

– Прикольно.

– Вам не кажется, что ваша шутка слегка жестока, – спросил я, – Коке, похоже, совсем плохо стало!

– Зюке и Люке тоже, – радостно отметила Мэри.

– Так ей и надо! – взвилась Николетта. – Я давно хотела Коке отомстить!

– Бог мой, за что? – удивился я.

Конечно, Кока и Николетта постоянно соперничают друг с другом, сравнивают одежду, машины, хвастаются украшениями и пытаются перещеголять всех в стройности. Но мне всегда казалось, что истинной вражды между «девочками» нет, скорее ритуальная борьба, нечто вроде китайских танцев, где каждый шаг партнеров четко расписан.

– А за Переделкино, – внезапно рявкнула маменька, – за поэта Николя, за окно на первом этаже, за семидесятый год…

Спохватившись, Николетта захлопнула рот, я молча повернул руль направо и выехал на никогда не засыпающую Тверскую. Да уж, память у маменьки дай бог каждому, столько лет помнить обиду способен, наверное, один человек из ста тысяч.


Утром я первым делом набрал написанный в цидульке, полученной от Алеутовой, телефон и, услышав приятный женский голос, попросил:

– Можно Иру?

– Какую?

– Кисову.

– Ой!

– Что такое?

– Нет, нет, просто Ира уволилась.

Значит, девушка указала в записке рабочий телефон. Ну не беда.

– Не могли бы вы подсказать ее домашние координаты.

– Нет.

– Может, кто-нибудь из коллег знает?

– Нет.

– Мне очень надо!

– Если вы по поводу заказа окон, то зачем вам Ирина? Приходите, я тоже дизайнер, меня зовут Галя Вредова.

– Хотелось бы найти Иру.

– Ничем помочь не могу, – сухо ответила девушка.

– Давайте адрес, – сдался я, – приеду к вам.

Будем надеяться, что в фирме найдутся дамы, не столь вредные, как Галина. Не зря она носит такую фамилию.


Контора, занимающаяся стеклопакетами, размещалась в большом доме, густо набитом офисами. Я толкнул дверь с табличкой «Светлые стекла» и обозрел «пейзаж». Большой зал разделен невысокими стенами на отсеки, в каждом сидят люди, менеджеры и клиенты.

– Вы хотите заказать окна? – мило улыбнулась девушка, сидевшая у самой двери.

– Да, – кивнул я, – в общем, да.

– Присаживайтесь, меня зовут Ася.

Я устроился на стуле и стал внимать служащей. А та принялась сыпать словами. Двойной стеклопакет, тройной, шумоизоляция, отделка деревом или пластиком…

– Др-р-р, – сердито заурчал мобильный.

– Извините, – сказал я и приложил его к уху.

– Ванечка Павлович, что поделываете? – прочирикала Лиза.

– Окна смотрю, – сказал я чистую правду и следующие несколько минут слушал негодующие вопли прораба.

– Ну и с какой стати вы сами пошли? Вас облохают, как сявку, то есть, простите, обманут, словно младенца. Всучат дрянь за бешеные деньги, немедленно уходите! Просто ужасно! Ни на секунду вас одного оставить нельзя! У нас паркет на очереди!..

Кое-как успокоив Лизу, я повернулся к Асе:

– Простите.

– Понимаю, – улыбнулась та, – ремонт дело нервное, многие так ругаются! Вы успокойте свою жену, мы десять лет на рынке, работаем практически без нареканий. Ну, продолжим?

– Видите ли, ангел мой, – ласково сказал я, – пока я не связан узами брака и уже поставил окна.

– Зачем тогда пришли?

– Я заказывал их у вас.

– Имеете претензии? – испугалась девушка. – Тогда вам в отдел жалоб.

Однако интересно! Только что она заявила: работаем без нареканий. Но при этом в фирме существует отдел жалоб, не один сотрудник и не два, призванных успокаивать разгневанных клиентов, а целый штат.

– Все в порядке, – быстро успокоил я Асю.

– Что же вам надо?

– Я имел дело с Ирой Кисовой.

– А-а-а…

– Очень милая девочка.

– Ну-у-у-у…

– Она мне так понравилась!

– Да-а-а?

– Я ей, похоже, тоже!

– О-о-о!

– Мы обменялись телефонами, – вдохновенно врал я, – договорились о свидании, но, представьте, экая незадача, меня внезапно отправили в командировку, так спешно, что я не сумел предупредить об отъезде Ирочку. Отвратительно получилось! Она пришла в назначенный час к кинотеатру, а меня нет! Вам бы понравилось такое?

– Не-а, – протянула Ася.

– Вот и Ирочка обиделась, – с горечью воскликнул я, – вы не подумайте, у меня вполне серьезные намерения. Пытался связаться с ней по мобильному, не отвечает. На работе сказали – уволилась, а домашнего адреса я не знаю. Асенька, сделайте одолжение, помогите, дайте координаты Ирочки, не губите любовь.

Подобный прием я, каюсь, использую не первый раз. Обычно дамы, услыхав о возвышенных чувствах, тут же начинают действовать, но Ася отреагировала на мою исповедь нестандартно.

Она покраснела так сильно, что я насторожился. Лицо девушки стало просто багровым.

– Ну, – прошептала она, – вам сильно Ира нравилась?

– Очень!

– Подождите, – пролепетала Ася и ушла.

Я остался один, немало удивленный. По моему разумению, Ася сейчас должна была полезть в компьютер, либо открыть записную книжку, либо позвонить тому, с кем тесно общалась в конторе Ира, но менеджер просто ушла, причем в состоянии крайнего возбуждения.

Вернулась она не одна, а с полненькой девушкой с бейджиком «Алсу» на груди.

– Вы ищете Иру? – прищурилась Алсу.

– Да.

– У вас с ней роман?

– Ну, пока нет, однако надеюсь…

– Пошли, – скомандовала Алсу.

Я последовал за ней, еще более изумленный. Мы в полном молчании добрались до комнатки в самом конце офиса. Алсу пропустила меня вперед, заперла дверь и, положив ключ в карман, каменным тоном заявила:

– А теперь вы объясните, зачем ищете Иру.

Я открыл было рот, но Алсу предостерегающе воскликнула:

– Только не врите, никакого романа у вас не было. Мы с Ирой были хорошими подругами, тайн друг от друга не имели. Вернее, это я раньше так считала, теперь уж и не знаю, после ее смерти…

Я схватился за край стола.

– Смерти? Кисова умерла?

– Да.

– Давно?

– В середине лета.

– Отчего? Она же молодая?

– Ира покончила с собой, она прыгнула под трамвай, – мрачно ответила Алсу.

### Глава 24

– Под трамвай? – с неподдельным ужасом воскликнул я. – Под трамвай?

Алсу кивнула.

– Ужасно! Лола отказалась ее опознавать, целую истерику устроила! Пришлось мне. До сих пор успокоиться не могу, Ире ноги отрезало, лицо, правда, сохранилось нетронутым. До конца жизни не забуду увиденного!

Перед моими глазами моментально возник экран телевизора и жуткая картина: останки девушки, верхняя часть тела практически нетронута, а ниже талии… Кошмар! Не могу это вспоминать! Надя и Ира Кисова погибли одинаковым образом.

– Кто такая Лола? – пробормотал я. – Зачем Ира приходила к Валентине и устроила скандал? Что связывало Кисову с Риммой Победоносцевой?

Алсу сверкнула слегка раскосыми, похожими на крупные черносливины глазами:

– И откуда вы приплыли? Кем являетесь? Почему меня расспрашиваете?

– Вот, смотрите, мое удостоверение.

– Милиция…

– Нет, это частная структура, агентство «Ниро».

– И что случилось? – по-детски удивилась Алсу. – Это связано с Ирой?

– Скажите, дружочек, отчего вы решили, что Кисова сама свела счеты с жизнью?

– Так в милиции сказали!

– Вам не трудно рассказать обо всем более подробно?

Алсу собрала лоб складками.

– Как?

Тяжело вздохнув, я начал задавать наводящие вопросы.

– Где вы познакомились с Ирой?

– В родильном доме.

– Вместе рожали детей? – осведомился я.

Алсу захихикала:

– Не, я не замужем и связывать себя по рукам и ногам не собираюсь.

– Что же делали в клинике?

– Сама родилась.

– В каком смысле?

Глупышка снова тоненько засмеялась и стала выдавать более или менее связный текст.

Мамы Иры и Алсу лежали в одной палате. Алсу старше Иры всего на пару минут. Женщины подружились, их дети тоже. Алсу даже считала Иру своей близняшкой, хотя у той есть родная сестра Лола. Лола старше Иры и появление в семье еще одного ребенка восприняла в штыки. Наташа, мама Иры, боялась оставить младенца на попечение старшей дочери.

– Я ее придушу, – с недетской страстностью заявила Лола, увидев в первый раз, как мама купает новорожденную Иру.

Наташа очень расстроилась, но Айя, мать Алсу, успокоила подругу:

– Погоди плакать. Это просто обычная ревность. Сейчас Лола позлится и перестанет. Ты, главное, не наказывай старшую, уделяй первенцу побольше внимания, дари ей игрушки, и все устаканится, станут девочки не разлей вода. Не переживай, подобное часто случается в семьях.

Наташа утешилась и решила последовать совету Айи. Непонятно почему мать Иры испытывала чувство вины перед старшей дочерью и принялась рьяно заглаживать не нанесенные ей обиды. В результате, когда Ира пошла в школу, в семье Кисовых сложилась весьма странная ситуация. Обычно младшим детям достается больше и любви, и материальных благ. Первый ребенок часто рождается у пары случайно. Молодые супруги плохо понимают, что такое младенец, а когда он появляется на свет, вдруг соображают: ба, да дитятко надо кормить, одевать, обучать… У только что сформировавшейся семьи очень много проблем, в том числе и материальных, поэтому первенца не слишком балуют, и не потому, что не любят, а из-за элементарного отсутствия денег.

Второй же ребенок в основном появляется в семье в результате планового расчета. Многие супруги годам к тридцати обретают стабильное благополучие, обзаводятся собственной жилплощадью и решают, что настало время для еще одного наследника. Ясное дело, что младший получает больше игрушек и внимания, чем первенец, более того, мать постоянно твердит старшему:

– Ну как тебе не стыдно! Ты взрослый уже, не обижай кроху, не хватай его железную дорогу. Что значит, у тебя такой не было? Мы же покупали! У него электрическая, большая, а у тебя была крохотная и пластмассовая? Ой, как некрасиво, брату позавидовал.

Ну и так далее. Старшим детям вменяется в обязанность приглядывать за младшими, приводить их из школы, кормить обедом, проверять уроки – в общем, служить бесплатной нянькой. Первый сын или дочь живут в системе строгих ограничений: нельзя звать одноклассников в гости, потому что маленькому принесут инфекцию, нельзя завести собаку, она испугает младшего, нельзя смотреть интересный фильм, если пришло время передачи для малышей. И все это сопровождается припевом: «Молчи, ты же большой».

Но в семье Кисовых получилось с точностью до наоборот. Ира была принесена в жертву Лоле.

Лолите покупали замечательные игрушки, в доме постоянно толклись ее подруги, а Наташа без конца шипела на Иру:

– Тс! Не ори! Лолочка делает уроки. Не бегай по коридорам, Лола отдыхает. Не лезь в ее комнату!

Если Ирочка начинала канючить:

«Мамуля, купи мне куклу», – то чаще всего она слышала в ответ:

– Разве уже Новый год? Или у тебя день рождения?

Но стоило старшей дочери капризно заявить: «Хочу вон ту сумочку», – как мать со всех ног бросалась выполнять ее желания.

Ирочке же приходилось донашивать одежду Лолы и помалкивать. Старшая имела в комнате собственный телевизор и могла до полуночи слушать любую музыку, мама никогда, ни при каких условиях не делала ей замечаний. Ире же предлагалось смотреть передачи в гостиной, а туда в любую минуту мог войти кто-нибудь из взрослых и спокойно переключить канал на очередные новости.

Став старше, Ира, естественно, захотела приглашать к себе приятельниц, но Наташа категорично заявила:

– У Лолы выпускной класс! Какие гости! Они помешают твоей сестре заниматься!

Ира смирилась с запретом и не стала требовать своего. Она решила подождать год, но потом нашлись другие причины, чтобы не допустить в дом подруг младшей дочери: Лола сдавала сессию.

Причем старшая девочка действовала очень умно. Она никогда не дралась с Ирой, не затевала скандалов, просто подходила к матери и, вздыхая, говорила:

– Представляешь, я получила тройку по немецкому!

– Как же ты так, – всплескивала руками Наташа, – неужели не выучила?

– Зубрила долго, – ныла хитрюга, – но накануне контрольной не выспалась. Специально легла в девять, чтобы утром встать бодрой, но прокрутилась в постели до часа ночи, бессонницей маялась.

– Может, съела что несвежее, – мигом пугалась Наташа.

– Да нет, – тянула Лола, – у Ирочки музыка играла, она магнитофон слушала.

– Отчего же ты не пошла к ней и не велела его выключить? – вскипала мать.

– Так она маленькая, – делала простодушное личико Лола, – пусть уж веселится, а я так… пересдам потом, если сумею. Музыка-то постоянно играет после полуночи.

Стоит ли говорить, что Ире тут же запретили гонять магнитофон после восьми вечера.

Родители разрешали Лоле все. Они устроили ей шикарную свадьбу, потратили кучу денег на стол, платье для дочери и… даже не поругали Лолиту, когда та, пробыв женой ровно месяц, развелась и вернулась домой. Попробовала бы Ира учудить такое! Скорей всего, она услышала бы от мамы:

– Расписалась – теперь живи, нечего хвостом крутить, привыкай о муже заботиться.

Лоле же не сказали ни слова, словно и не было огромных сумм, выброшенных на ветер.

По логике вещей, младшая сестра должна была бы возненавидеть старшую. Ан нет, тихая, ласковая Ира любила Лолу, во всем покорялась ей, уступала и никогда не злилась на ту, которой посчастливилось родиться первой. Вот Алсу терпеть не могла Лолу и частенько пыталась внушить Ире:

– Она гадкая и очень хитрая. Видишь, как она себя поставила. Все ей, а тебе ничего!

Но Ирочка только улыбалась:

– Она старшая, ясное дело, папа с мамой Лолу больше любят.

Алсу злилась еще больше, услышав такие слова, но что было делать, если Ира уродилась такой безответной?

Потом внезапно умерла Наташа. Совершенно здоровая, довольно молодая женщина погибла от странной болезни, вы не поверите, но ее убила тоска по собаке.

У Кисовых имелся пуделек, веселый, игривый Микки. Наташа безумно любила его, во всяком случае, сильнее Иры точно. И вдруг здоровый, еще не старый пес начал чахнуть. Сперва он перестал есть. Наташа протащила собаку по лучшим ветеринарам, которые лишь разводили руками: у пса нет никакой внутренней патологии и инфекции, по идее, он должен быть здоров, но Микки таял на глазах и в конце концов умер. Наташа чуть не ослепла от слез. Вскоре после смерти пуделя Лола уехала учиться в Лондон. Заботливая Ирочка не отходила от матери ни на шаг. Всю заботу о горюющей маме взяла она на себя, пыталась утешить Наташу, но не добилась никакого успеха. Наташа продолжала убиваться по собаке, а потом заболела сама.

И снова медицина оказалась бессильна. Терапевты, онкологи, хирурги, иммунологи, гинекологи – все в один голос заявляли: «По нашей части проблем нет».

Потом в конце темного тоннеля забрезжил свет, в доме появился профессор, специализировавшийся на аллергии, он заявил:

– Все понятно. Вы ведь недавно сделали ремонт?

– Да, – кивнул Володя, отец Иры и Лолы, – верно.

– Ну и что же вы хотите? – прищурился профессор. – Ясное дело. У вашей жены обостренная реакция на некий компонент: краску, штукатурку, отсюда и плохое самочувствие. Я с подобным не первый раз сталкиваюсь. Кстати, и собака могла от аллергии подохнуть, случаются такие казусы.

Услышав это заявление, всегда спокойная Наташа налетела с кулаками на растерявшегося мужа:

– Это ты виноват! Мой любимый Микки! Сыночек дорогой! Ему даже пяти лет не исполнилось! О господи!

– Но при чем тут я? – ошарашенно пробормотал супруг.

– Кто захотел евроремонт? – пошла вразнос Наташа. – Кому в голову втемяшилась идея новые апартаменты купить? Разве нам в старой квартире плохо жилось? Вместе с Микки!

– Но, Тусенька, – забубнил Володя, – сама понимаешь, мы обеспеченные люди, нам никак невозможно в стандартной трешке ютиться. Это может бизнесу помешать, люди говорить начнут: «У Кисова дела плохо идут, он не может себе на достойную жилплощадь заработать, с ним не стоит связываться». Посмотри, какие у нас теперь хоромы! Блеск!

Неожиданно Наташа стала плакать, бросать на пол тарелки из дорогущего сервиза и приговаривать:

– Микки умер, и остальное пусть развалится.

Профессор бросился к чемоданчику с лекарствами. После укола Наташа заснула, а доктор сказал потрясенному Владимиру:

– Неадекватность поведения вашей жены объясняется аллергией, имейте в виду, болезнь способна разрушить мозг.

– Но строители сделали ремонт качественно, – бормотал Володя, – из самых лучших, очень дорогих, экологически чистых материалов. Я сам лично проверял!

Профессор скривился:

– И вы поверили? Это же всего лишь фразы, которыми производители работ заманивают глупых людей. Экологически чистые материалы! Ха! Вот стена между гостиной и столовой из чего возведена?

– Из кирпича.

– А он откуда?

Владимир призадумался:

– Из Луганска, отличный товар, нареканий на него нет.

– Замечательно, – фыркнул врач, – вы уверены, что там нет поблизости какой-нибудь радиоактивной свалки, карьера, из которого добыли глину для изготовления вашего восхитительного кирпича?

Володя лишь моргал в ответ.

– На материал есть сертификат качества, – выдавил он наконец из себя.

– Я вам таких бумажек на принтере сто штук нашлепаю, – мигом отозвался врач. – Экологически чистые строительные материалы – миф. Другое дело, что большинство людей спокойно адаптируются ко всяким разностям, но есть и на редкость чувствительные особи, ваша жена принадлежит к последним.

– Делать-то что? – растерялся бизнесмен.

– Нужно продать жилплощадь в Москве, купить избу где-нибудь на Алтае или в горах, уехать туда, где чистый воздух и вода, не пользоваться бытовой химией, не употреблять в пищу магазинные продукты, перейти на натуральное питание.

В глазах Владимира появилось безграничное удивление, а профессор как ни в чем не бывало вещал:

– Купить корову, кур, коз, завести огород, самим печь хлеб.

– Спасибо, – прервал эскулапа бизнесмен, – очень благодарен вам за консультацию, вот гонорар.

Когда продолжавший петь о натуральном хозяйстве дядька ушел, Ира тихо спросила:

– Мы уедем в деревню?

– Конечно, нет, – ответил отец.

– Но маме плохо!

– И что теперь?

– Доктор…

– Он идиот! – заорал Владимир. – Кретин, дуболом! Как он себе это представляет! Я дою корову? А бизнес! Деньги откуда возьмутся?

– Если мы продадим все и станем жить… – начала было Ира, но отец резко оборвал дочь:

– Не пори чушь! Не продадим и не станем! Не может быть у человека аллергии на все!

– Вдруг и впрямь ремонт виноват? – не успокаивалась Ира.

– Забудь этого аллерголога, он…! – заорал отец.

Ира не обратила внимания на грубое слово, вырвавшееся у папы. Володя никогда не стеснялся в выборе выражений, и девушка привыкла к его непечатной лексике.

– Но маме-то плохо! – напомнила она.

– Вылечим, – твердо пообещал Владимир, – костьми лягу, а спасу жену.

Но, увы, Наташа умерла вскоре после визита профессора. Не помогло ничего: ни ударные дозы витаминов, ни проведенный в порыве отчаянья курс химиотерапии.

Лола, прибывшая на похороны матери, бросалась на гроб с криками:

– Ну почему я тебя одну оставила! Никто о мамочке не заботился.

Ира тогда впервые сильно обиделась на сестру. Со стороны Лолиты было очень некрасиво вести себя подобным образом. Она жила в Лондоне, а Ира сидела около Наташи, держала умирающую мать за руку. Но потом, увидев, как сестра на поминках упала в обморок, Ира простила ее.

### Глава 25

После смерти Наташи жизнь Кисовых не особенно изменилась. Лола вернулась в Москву, но она попросила отца купить ей отдельную квартиру. Владимир выполнил просьбу старшей дочери. Ира осталась с папой, она превратилась в хозяйку, заняла место Наташи. Владимир принципиально не желал нанимать домработницу, и Ире пришлось впрягаться в уборку, стирку, готовку и глажку. Отец был требователен, а после смерти жены стал даже жестоким. Он орал на Иру, попрекал ее куском хлеба:

– Сидишь на моей шее, дармоедка! Давно пора с плеч слезть! Иди работай, как все!

И снова Алсу пыталась вразумить подругу:

– Гонит тебя отец? Так уходи!

– Куда? – тихо спрашивала Ира.

– Да хоть к нам, – предлагала Алсу, – мама рада будет, она тебя давно родной считает.

– Нет, – отвечала Ира, – не могу.

– Но почему?

– Папа один останется.

– Ничего, он снова женится, и потом, Лола есть!

– Она отдельно живет!

– Правильно, – заорала Алсу, услышав последний аргумент, – Лолочка у нас молодец, специально смылась, чтобы об отце не заботиться, свалила все на тебя! Бери вещи, перебирайся к нам, нечего поломойкой служить. Вот увидишь, твой отец мигом новую супругу найдет.

– Нет, – качала головой Ира.

Такие разговоры подруги вели довольно часто, и в конце концов Алсу, не выдержав, ляпнула:

– Ясно. Боишься, что капиталы отца пришлой бабе достанутся. Только он еще вполне крепкий мужик, нечего тебе на наследство рассчитывать.

Сказала и испугалась. Сейчас Ира развернется и уйдет от нее навсегда. Но подруга спокойно ответила:

– Я не сержусь на тебя, потому что понимаю, ты это сказала из желания сделать мне лучше. Никакого наследства я не жду, просто жаль папу, кстати, он в последнее время сильно сдал.

И это было правдой. Владимир срывался, орал без всякой причины на окружающих, потом начинал задыхаться, синеть. У него стало повышаться давление, и в конце концов у Кисова приключился инсульт, от которого он умер.

На похоронах Владимира Алсу еле-еле удержалась от того, чтобы не налететь на Лолу с кулаками. Старшая сестра Иры вела себя просто отвратительно.

Сначала она, как и на погребении Наташи, бросалась на покрытый лаком гроб, визжала:

– Папа! Папа! Тебя загубили! Никто за тобой не ухаживал!

Ира молча пряталась за спину Алсу. Потом были поминки, устроенные дома. Во всех комнатах разместили столы, народ шел демонстрацией, наемная прислуга сбивалась с ног, подавая еду и выпивку. Лола сидела на самом почетном месте. Ей выражали соболезнования. Изредка наиболее близкие люди интересовались:

– А где Ирочка?

– Прилечь пошла, – небрежно бросала Лола, – она у нас слабая, чуть что, в обморок падает. А я не такая. Очень хорошо понимаю: мне теперь папиным бизнесом рулить, нужно быть твердой. На руках сестра немощная осталась, ее надо до ума довести, замуж за хорошего человека выдать.

– Какой характер, – шептались люди, – кремень! Такое горе пережила, а в первую очередь о сестре думает.

Алсу, наверное, была единственной, кто знал: Лоле глубоко наплевать на Иру, просто старшая сестра усиленно изображает из себя белую и пушистую, не забывая обмазать младшую грязью.

Завещание Владимира не содержало никаких неожиданных моментов. Все его движимое и недвижимое имущество, деньги, квартира и прочее доставались дочерям. Нажитое делилось между девочками поровну, но с одним небольшим условием. Ирочка могла воспользоваться своей частью не сразу, а лишь по достижении оговоренного в завещании возраста.

«Моя младшая дочь, – отметил в сопроводительном письме Владимир, – слишком неразумна и глупа, чтобы суметь правильно использовать капитал. Опекуном Ирины назначаю своего близкого друга Никитина Игоря Федоровича».

Ире пришлось переехать в однушку Лолы, а та вернулась в родительскую квартиру и вплотную стала заниматься бизнесом отца. До его смерти дочь никогда не интересовалась, в какой реке любимый папа вылавливает миллионы, но, получив в наманикюренные лапки предприятие, в одночасье стала жестокой бизнесвумен. С сестрой Лола общалась мало, чему Ирочка была только рада.

Младшая Кисова, осиротев, по-прежнему не блистала талантами, жила, как раньше. Опекун выдавал ей четко определенную сумму на расходы. Денег Ире не хватало. Один раз она попросила Никитина:

– Игорь Федорович, дайте мне немного в долг. Я получу капитал и верну.

– Зачем тебе? – насупился тот.

– Машину хочу купить, – призналась Ира, – тяжело на метро кататься.

– Вот поэтому отец и не хотел тебе сразу деньги отдавать, – отрезал опекун, – он понимал, что ты мигом растренькаешь их на ерунду. Мы с ним, между прочим, первую половину жизни на автобусах проездили, и ничего, выжили. А тебе авто сразу подавай! Заработай сама.

– Но у Лолы-то есть джип, – сказала Ира.

– Нечего себя со старшей сестрой равнять, – рявкнул никогда не имевший детей Игорь Федорович, – Лолита взрослый человек, руководит фирмой, а ты студентка.

Ира хотела было справедливо заявить, что бизнес ее сестре достался от отца, она сама не поднимала предприятие с нуля, ей просто повезло, пожинает плоды чужого труда, но она сказала иное:

– По завещанию, половина фирмы и денег моя. Вы даете мне очень мало средств, буквально копейки. Я прошу не из милости, а в долг.

– Сумму твоей стипендии определил отец, – отрубил Никитин, – я всего лишь исполнитель чужой воли. В определенном завещанием возрасте ты заберешь капитал, тогда все и просрешь!

– Почему просру? – оторопела Ира.

– А то я не понимаю, – сказал бизнесмен, – у тебя в голове одни глупости: машины, наряды, танцульки, мужики. Другая бы сказала: «Пусть деньги вертятся в деле, сестра отлично бизнес ведет».

– А мне что, жить на копейки?

– Почему? Будешь прибыль получать.

Ира вздохнула. Никитин, как и все, очарован лицемеркой Лолой, считает ее замечательным, работоспособным человеком, нежной дочерью и заботливой сестрой. Только Ира хорошо понимала: Лолита никогда с ней не поделится.

– Нет, – решительно заявила младшая Кисова, – пройдет срок, сразу все потребую, и пусть только кто-нибудь посмеет мне помешать.

– Ясное дело, – протянул Игорь Федорович, – такие, как ты, из-за денег родную сестру удавят, весь ее бизнес порушат. Конечно, никто тебе запретить этого не может, гробь отцовское дело. Но сейчас пошла вон, ни копейки не дам.

Ира покинула квартиру опекуна. Через час ей позвонила Лола и устроила скандал.

– Как ты смела оскорбить Никитина, – орала старшая, – нагло требовать у него денег.

– Не так все было…

– Дрянь!

– У меня мало средств.

– Вымогательница!

– Но…

– Негодяйка!

– Послушай, помоги мне…

– Еще чего! Ишь, губы раскатала!

– Дай в долг на машину.

– Что? Зачем она тебе?

– Ездить.

– На метро катайся.

– Там давка, душно и пахнет противно.

– Перетерпишь.

– Но у тебя-то есть авто!

– И чего?!

– А у меня нет.

– С какой стати тебе на меня равняться, я работаю!

– Я тоже скоро пойду на службу, вот диплом получу, и потом, ты же получила фирму папы, а я ничего!

– Правильно, ты ведь дура!

И тут у всегда безответной Иры лопнуло терпение. Она стала орать в трубку. Впервые в жизни она высказала Лолите все, что накипело, припомнила самые давние, детские обиды, а закончила истерику воплем:

– Ничего, мне до нужного срока не так уж и долго осталось. Можешь не сомневаться, утром день рождения отмечу и сразу капитал изыму. Посмотрю, как тебе это понравится.

Лола молча выслушала Иру и отсоединилась, больше сестры не общались. Ирине, чтобы иметь деньги на одежду, пришлось перевестись на вечернее отделение и пойти работать в фирму, занимавшуюся установкой стеклопакетов. Службу ей нашла Алсу, она сама тоже пристроилась в контору. Оклада им не платили, девочки получали процент от сделок, и им приходилось вертеться, чтобы заполучить побольше заказчиков. Но Алсу с Ирой не унывали.

Потом у Иры начал меняться характер, причем не в лучшую сторону. Кисова только и говорила о том, как она заживет, обретя богатство: купит машину, забьет шкаф одеждой, а остаток средств поместит в банк, под большие проценты. Алсу вздыхала, раньше Ира вовсе не была такой жадной. Дальше – больше. Всегда спокойная, даже апатичная Ира превратилась в неврастеничку. Алсу стало очень тяжело общаться с подругой. Раньше они любили гулять по городу, заходить в магазины, разглядывать товары и мечтать о том, как купят себе ту или иную вещь. Обычное развлечение, подобным образом ведут себя многие девушки. Но сейчас любой поход с Ирой в какую-нибудь лавку заканчивался слезами.

Ирочка мрачно останавливалась возле рядов с одеждой или стеллажей с косметикой. Некоторое время она рассматривала ассортимент, затем говорила:

– Здорово.

– Нравится? – радовалась Алсу. – Мне вон та, розовая, по душе, а тебе?

– Все хорошо, – уныло говорила Ира, – но мне никогда такого не купить.

– Ерунда, какие наши годы, – оптимистично восклицала Алсу.

– Нет, очень дорого.

– Накопить можно, – пыталась приободрить подругу Алсу.

И тут Ира принималась плакать, громко, со всхлипами. Увидав в первый раз подругу в таком состоянии, Алсу испугалась, во второй – насторожилась, в третий обозлилась, а потом решила: больше она с Ирой по бутикам не ходок.

Впрочем, вскоре стало понятно, что и в кино, и в кафе им вместе тоже лучше не заглядывать. Глядя на экран, Ира через некоторое время начинала рыдать, приговаривая:

– Вон у них какой дом! И машина! А у меня ничего нет и не будет.

Если Алсу тащила подругу в кофейню, где подавали недорогие пирожные, то и там Ирина находила повод для трагедии.

– Вон, смотри, – шептала она, оглядывая посетителей, – какая у девушки сумочка! А у меня…

Дальнейшие события разыгрывались по уже известному сценарию. Алсу устала, и, когда Ира вдруг сказала: «Поеду на две недели в санаторий, гастрит замучил», – она только обрадовалась.

– Конечно, отправляйся, – воскликнула она, – хочешь, мама тебе денег даст?

– Спасибо, – неожиданно улыбнулась Ира, – у меня есть, я на машину копила, но лучше на здоровье потрачу.

Ира пропала, не было ее почти месяц. Алсу начала волноваться. Мобильного у подруги не имелось, а название места, куда подалась Кисова, Алсу не запомнила. Ира бормотнула его неразборчиво, что-то типа «Курганское» или «Горянское», а может, «Холмское».

Не успела Алсу окончательно задергаться, как Ира позвонила ей.

– Ты приехала! – обрадовалась Алсу. – И как отдохнула?

– Нормально.

– Желудок не болит?

– Не болит, но…

– А что тебя беспокоит? – насторожилась Алсу.

– Сейчас приеду, – обронила Ира.

Явилась она только к вечеру. Алсу, прождавшая Кисову весь день, распахнула дверь в состоянии гнева.

– Ну ты даешь, – начала она выговаривать Ире и прикусила язык.

Кисова выглядела ужасно: бледная, худая, с давно не мытой головой. На осунувшемся лице лихорадочно блестели глаза.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – попятилась Алсу.

Ира мрачно кивнула:

– Да. Просто супер. Теперь супер. Мне супер оттого, что знаю все!

– Что? – не поняла Алсу.

Ира вцепилась ей в ладонь ледяными пальцами и стала нести чушь. Бедная Алсу, до смерти перепуганная, попыталась разобрать полусвязную речь, но смогла вычленить лишь отдельные слова.

– Надя… Римма… мама… папа… они… давно такое… я нашла… пойду потребую… деньги… много-много… миллионы… машина! Понимаешь, у меня теперь будет все! Все! Все!

Крик перешел в плач. Алсу понеслась за валерьянкой, напоила Иру, уложила ее на диван, накрыла пледом и стала гладить по голове, приговаривая:

– Ну тише, тише, все будет хорошо.

Кисова внезапно успокоилась и вполне внятно спросила:

– Знаешь ведь Надю?

– Какую? – насторожилась Алсу.

– Победоносцеву.

– Кого?

– Неужели забыла?

– Честно говоря, да.

Ира села на диване.

– Ну и память у тебя! Помнишь двор, где я раньше жила, еще до переезда?

– Да, – кивнула Алсу, – конечно. Хоть ты и считаешь, что твой папа напрасно сменил жилплощадь, но мне думается, он поступил совершенно правильно, вы обитали в отвратительном месте, в двух шагах от Садового кольца, там шум, грязь…

– Не о том речь, – оборвала ее Ира, – наш дом стоял справа, чуть в глубине, а слева другое здание, там сплошные коммуналки, а Надя…

– Ой, – подскочила Алсу, – теперь припоминаю! Их две сестры было, старшая…

– Римма, – закончила Ира. – Их мать у нас квартиру убирала, девочки иногда с ней приходили, мы им старые вещи отдавали, младшую звали Надей!

– И что? – удивилась Алсу. – При чем тут она?

Ира помолчала, а потом продолжила.

– В двух словах не рассказать, да и странно все очень. Ей-богу, даже не верится! Встретила я эту Надю совершенно случайно, разговорились о жизни, то да сё. Долго беседовали. Я сначала подумала: она сумасшедшая, знаешь, есть такие женщины, несут невесть что, родных во всех грехах обвиняют. Вот и Надя мне такой показалась, я даже пожалела, что с ней беседовать стала. Но потом она… в общем… знаешь… Не поверишь ты мне. Ей-богу, не поверишь. Я две недели не спала, не ела, по городу носилась и теперь знаю: не врала Надя. Правда это! Ужасная, но правда! Как теперь жить?! Кругом, оказывается, враги. О боже!

– Ирочка, – осторожно перебила подругу Алсу, – так ты не ездила в санаторий?

– Нет.

– Где же пропадала почти месяц? – недоумевала Алсу.

– Правду искала! И нашла! Только лучше б не находила! – выкрикнула Ира. – Господи! Не дай бог тебе подобное пережить!

– Ириша, – нежно завела Алсу, – может, ты мне по порядку расскажешь? Вместе с бедой справимся.

Ира закуталась в плед, несмотря на жару за окном, ее отчаянно трясло.

– Не могу тебе ничего сообщить, – прошептала она, – самой до конца не ясно. Надо еще к Галке Усовой съездить, вот она последнюю точку поставит, и тогда я тебе все расскажу…

Из глаз Иры потоком полились слезы. Алсу снова побежала на кухню, за водой и валокордином. Когда она вернулась назад, Иры не было. На диване валялась записка: криво выдранный из записной книжки листок, а на нем торопливо нацарапанные слова: «Не ищи меня. Сама объявлюсь».

Алсу замолчала.

– И дальше что? – тихо спросил я, заранее зная ответ.

Девушка затеребила край блузки.

– Мы больше не встретились. Сюда, в офис, из милиции позвонили, выясняли у начальника про Иришку всякие подробности, велели найти кого-то для опознания трупа. При ней сумочка была и паспорт, но ведь всякое случается, мог и чужой документ лежать. Ну не знаю! Мне Сергей Иванович велел с ментами ехать да язык за зубами держать. Потом собрал всех дилеров, тех, кто с клиентами работает, и заявил: «Ирина Кисова была ненормальной, от несчастной любви под трамвай кинулась. Вы эту информацию между собой быстренько обмусольте и забудьте. Упаси бог клиентам сболтнуть, нам такой пиар не нужен. Тем, кто у этой психопатки заказ делал, надо спокойно сказать: „Кисова в декрет ушла, не волнуйтесь. Окна вовремя поставят“. Услышу, что кто-то другое ляпнул, – уволю, ясно?»

– Кто такая Галя Усова? – быстро спросил я.

Алсу кивнула:

– Я ее сама о том же спросила и услышала: «Галя Усова одноклассница Лолы, неужели не помнишь, я тебе про нее рассказывала».

– Школу знаете, где Лола училась?

– Конечно, Ира в нее же ходила, это около их старого дома, в переулке, такое серое здание. У Ирки классная руководительница Мотя была, такая прикольная тетка!

– Мотя?

– Матильда Львовна, – улыбнулась Алсу, – но ее все Мотей звали.

Я молча смотрел на Алсу.

– Послушайте, – вдруг сообразила глупышка, – а зачем вы меня про Иришку расспрашиваете? Если вы не милиция, а частное агентство, то кто-то же детективов нанять должен!

Я незаметно выключил лежавший в кармане диктофон.

– Кто вас послал? – недоумевала дурочка, успевшая разболтать первому встречному почти всю биографию Иры. – Ой! Поняла! Вас наняли «Волшебные окна»! Там пронюхали, что Иришка покончила с собой, и теперь хотят всем клиентам растрепать: «Не обращайтесь в „Светлые стекла“, там сумасшедшие работают, под трамваи сигают!» А я-то! Ну и дура! Пожалуйста, не выдавайте меня, не говорите, что со мной болтали, а? Сергей Иванович не простит, выгонит! Где я такое хорошее место найду? Мы тут отлично зарабатываем, ну плиз!

Я ласково улыбнулся дурочке. Нет, все-таки современная молодежь совсем другая, чем были мы. Мне на месте Алсу никогда бы не пришла в голову мысль о конкурирующей фирме, собирающей компромат на коллег по бизнесу. Время вывернулось наизнанку, и менталитет молодежи тоже претерпел изменения. Но глупость осталась прежней.

– Пожалуйста, – твердила Алсу.

– Не надо волноваться, ангел мой, – утешил я девушку, – мы никогда не указываем в отчетах фамилии, просто пишем: сведения получены от гражданки N, и я не имею никакого отношения к вашим конкурентам.

### Глава 26

Выйдя на улицу, я соединился с Лизой.

– Простите, душенька, похоже, опоздал к вам на встречу.

– Ох, Ванечка Павлович, – застрекотала девушка, – можете не волноваться. Все равно по стройдвору таскаюсь, мне еще надо двери посмотреть. Ничего спешного нет. Когда подъедете?

– Минут через сорок, – ответил я, заводя мотор.

Все-таки Лиза очень милая девушка. Конечно, она матерщинница и одевается, как бы это сказать помягче, слишком откровенно. Но, с другой стороны, Лиза со мной беседует вежливо. Кстати, прораб обладает великолепным чутьем и благородством. Вот сейчас Лиза по моему виноватому тону сразу поняла, что Ванечка Павлович очень сожалеет об опоздании, и сразу же повела себя так, чтобы я не ощутил неловкости. Надо же, какая милая девушка. Другая бы на ее месте начала канючить, ныть: «Стою на солнцепеке! Безобразие!» А Лизочка только засмеялась и сообщила, что ищет двери, времени зря не теряет.

Преисполненный благодарности, я прибыл на рынок, подошел к центральным воротам, покрутил туда-сюда головой и услышал звонкий, как хрустальный колокольчик, голосок:

– Ванечка Павлович! Ау, оглянитесь.

Я машинально повернулся, вздрогнул и выронил барсетку. По узкому тротуару бодро вышагивала… голая Лиза.

– Ванечка Павлович, миленький, – щебетала она, – я здоровские дверки нарыла! Суперские, и не слишком дорого, пошли смотреть.

Я кашлянул, потом сглотнул слюну. И как прикажете поступить в создавшейся ситуации? Конечно, нынешняя мода позволяет почти все, я уже привык к женщинам, разгуливающим по проспектам в одном нижнем белье. Обзови их наряд как угодно: комплект для жары, мини-шорты и бюстье, топик с короткими штанишками, суть не изменится, большинство представительниц слабого пола идут в лифчиках и трусах, уж извините за прямолинейность. Не сочтите меня ханжой, красивое женское тело радует мой глаз и бередит душу, вернее, тот орган, который мы, мужчины, считаем главным. Но гулять по строительному рынку с дамой, прелести которой не прикрывает ни одна, даже самая крошечная тряпка, я не способен.

– Ванечка Павлович, – Лиза подошла почти вплотную, – что ты остолбенел? Ну и жарища стоит, дышать нечем!

У меня из груди вырвался стон. Слава богу, Лиза не обнажена. На ней просто облегающий, полупрозрачный костюм телесного цвета.

– Тебе плохо? – озабоченно воскликнула Лиза. – Весь потный стоишь.

– Замечательно себя чувствую, – быстро сказал я, вытаскивая носовой платок, – в особенности сейчас, когда увидел вас, то есть тебя.

Лиза довольно улыбнулась:

– Все вокруг говорят, что у меня на редкость хорошая энергетика, войду в квартиру, и у людей давление стабилизируется, еще я умею головную боль снимать.

Я постарался скрыть усмешку. Энергетика модное слово, кстати, не менее модно теперь рассуждать о всяких полях и волнах, которые способны излучать особо одаренные личности. Только в нашем конкретно взятом случае дело обстоит иначе. Сначала я принял Лизу за голую и малость струхнул, а сейчас, сообразив, что она все же прикрыта, пусть и полупрозрачной тряпкой, моментально расслабился.

– Двери бывают разные, – забубнила Лиза, таща меня за собой, – суперские, первоклассные, хорошие, нормальные, средние, плохие, отвратительные и дерьмовые. Какие смотреть станем?

Я разинул было рот, но прораб не дала клиенту вымолвить и слова.

– Лучше всего обратить внимание на хорошие и нормальные, – подытожила она, – средние уже не той классности.

– Разве есть желающие приобрести плохие, отвратительные и иже с ними? – съязвил я.

– Идиотов полно, – засмеялась Лиза, – продавцы им такого наговорят! Не хочешь, а поверишь. Иди за мной! Налево. Я уже все выбрала. Ванечка Павлович! Поторопись, ну что ты ногами за землю задеваешь!

Я неожиданно возмутился. Ну с какой стати Лиза решает все за клиента? Следить за ремонтом Нора оставила меня. Дело прораба приобрести выбранную заказчиком вещь и качественно установить ее в указанном месте. Лиза же постоянно проявляет слишком большую активность! Мне не по душе такое положение вещей. Ладно, согласен, я плохо разбираюсь в некоторых тонкостях, но дверь-то видно невооруженным глазом! И вообще, я очень не люблю авторитарных дам. Вполне способен сам выбрать надежные и прочные двери!

– Вот чудесный магазинчик, – притормозил я у одной из лавок.

– Идем дальше, – не обратила внимания на мои слова Лиза.

– Здесь великолепный выбор.

– Ерунда!

– На мой взгляд – хороший!

– А на мой – барахло, пошли, я знаю куда.

Бесцеремонная упертость Лизы раздражала. Решив проучить девицу, я, не обращая внимания на ее негодующие крики, быстрым шагом вошел внутрь не слишком просторного павильончика, забитого разномастными дверями.

Продавец, кудрявый брюнет, быстро вскочил на ноги. Я улыбнулся парню.

– Вам дверь? – засуетился он.

Я бросил мгновенный взгляд на бейджик, украшавший его футболку, и ответил:

– Да, Андрей, именно дверь.

– Я Илья, – улыбнулся продавец.

– Но вот у вас на значке…

– Бейдж чужой, – пояснил Илья, – свой задевал куда-то. И какую хотите?

Я повернулся к Лизе:

– Давайте выбирать.

Она скорчила гримаску и уселась на табуретку, стоящую у входа.

– Мне тут брать нечего, – отрезала она, – совет в данной ситуации дать не могу!

Я рассердился окончательно. Да, я не слишком люблю авторитарных женщин, но еще больше мне не нравятся самоуверенные особы, полагающие, что они истина в последней инстанции. И потом, кто позволил Лизе вести себя со мной подобным образом? Мы не супруги, не любовники и даже не близко знакомые люди. Лиза прораб, я заказчик. Ладно, представитель заказчика. С какой стати она демонстрирует обиду?

Решив не обращать на нее внимания, я повернулся к Илье.

– Мне нужны двери! Очень хорошие, высококлассные.

– Из дерева?

– А из чего же еще?

Лиза хихикнула, а Илья спокойно пояснил:

– Много всяких имеется: из стекла, пластика, металла, плетенки.

– Мне только дерево.

– Хорошо, вот, замечательный экземпляр.

Я уставился на изделие цвета дешевого маргарина:

– Вроде ничего, только оттенок не подходит.

Илья снисходительно пояснил:

– Цвет возможен любой, вот основная палитра. Если не подойдет – тонируем как пожелаете, наши возможности безграничны.

– Великолепно! – торжествующе посмотрел я на Лизу. – Превосходный магазин!

– Да уж, – бормотнула Лиза, – шик-брык! Ты, Ванечка Павлович, наивный новорожденный котик, тот тоже полагает, что вокруг одни сиськи с молоком. Зачем тебе, скажи на милость, дверь из сосны?

– Из сосны не хочу! – согласился я, припоминая, как Нора перед отъездом, раздавая последние указания, твердила: «Никакой сосны! Ничего из этого материала: ни плинтусов, ни дверных коробок, ни паркета».

– Так ты сейчас именно на сосну любуешься, – засмеялась Лиза.

– Это особая сосна, – быстро встрял в нашу беседу Илья, – северная, растет только в одном из районов Чукотки, мы ее сами закупаем. Удивительное по прочности дерево, его мороз дубит. Знаете, какой на Чукотке холод? Птица на лету мерзнет, а сосна выживает, ей потом ничего не страшно.

Увидев на моем лице некое сомнение, Илья нагнулся и зашептал:

– Ладно, одному вам по секрету, как лучшему клиенту, сообщу. Знаете, кто у нас двери купил, вот эти, из чукотской сосны? Сам Велинов!

– Это кто? – искренне удивился я.

Лиза захихикала.

– Не знаете? – изумился Илья. – Певец такой, жутко крутой! Вот у него весь дом в наших дверях.

– Дураков полно, – элегически произнесла Лиза, – всех и не сосчитать.

– Сосну не надо, – рявкнул я, – показывайте другие!

– Вот итальянская ель, шикарное дерево, – заверещал Илья, – выросло в условиях чистой экологии, вблизи самого Рима, впитало дух мировой истории, наполнилось…

– Возле Рима, одного из самых грязных городов мира, твоя ель могла впитать только сам понимаешь что, – заявила Лиза. – Хорош трендеть. «Итальянская ель, чукотская сосна!» Да все это из соседнего лесхоза! Пошли, Ванечка Павлович! Убедился, что тебя лохают?

Вся кровь бросилась мне в голову.

– Не хотите Италию, так не берите, – забухтел Илья, – есть бук, ясень, кедр, граб…

– Граб? – ошарашенно переспросил я.

– Граб, – подтвердил продавец, – неужели не слышали? Великолепнейшее дерево, изумительная текстура, дышащая, из него…

– Делают тренажеры, исконно русскую забаву, – перебила его Лиза, – грабли с резиновой ручкой. Чтобы, когда в очередной раз наступишь, по лбу не слишком больно стукало.

Мне снова стало душно, я даже немного встревожился. Может, начались проблемы со здоровьем? Ну с какой стати меня бросает из холода в жар и наоборот? Отчего вдруг я тону в припадке ярости?

– Лучше покажите дуб, – велел я, стараясь не заорать.

– Так вот он, – ткнул пальцем в самую обычную дверь Илья, – отличная прочная вещь, дерево из…

– Италии, – усмехнулась Лиза.

– Вовсе нет, – отбрил ее Илья.

– Неужели признаешься, что российским торгуешь? – прищурилась Лиза.

– Я честный человек, – с обиженным лицом заявил Илья, – зачем врать клиенту? Люди же потом вернутся и морду набьют, поэтому откровенно скажу, как родной матери: дуб африканский.

Лиза поперхнулась.

– Необыкновенно крепкий материал, – бубнил хорошо заученный текст Илья, – суперпрочный, лучше железного дерева и вонги.

– Вонги? – поразился я. – Это что за зверь?

– Вонги?

– Да.

– Не слышали?

– Никогда.

– Господи! – восхитился Илья. – Встречаются еще люди, которые ни разу не сталкивались с вонги!

– Вонги! – с возмущением перебила его Лиза. – Ты, похоже, ума лишился! Экую туфту погнал! Вонги! Нет такого в природе.

– Есть!

– Нет!

– А вот оно!

Корявый палец Ильи уткнулся в темную плашку, блестевшую, как антрацит на солнце. Я не успел издать и звука, как продавец подлетел к таинственному вонги, уцепил деревяшку и сунул ее мне в нос, приговаривая:

– Необыкновенно крепкий, суперпрочный…

Я повертел в руках обрубочек. Выглядит вполне прилично.

– Сколько будет стоить дверь?

– Двести баксов, – быстро ответил Илья, – почти даром.

– Вот, – удовлетворенно заявил я, – а вы, Лиза, утверждали, что дешевле тысячи долларов нам дверь не обойдется. Оказывается, есть вполне приличный товар за…

– Эх, Ванечка Павлович, – тоном умудренной старушки сказала Лиза, – наивный ты персик! Вонги захотел!

– Чудесная дверь!

– Ага.

– Великолепное дерево, – вел свою партию Илья, – суперпрочное…

– И недорого! – воскликнул я.

Лиза встала с табуретки.

– О боже! Ладно, ну-ка говори, цена дана без коробки?

– Да, – поскучнел Илья.

– Без чего? – решил уточнить я.

Лиза повернулась ко мне и прощебетала:

– Ну нельзя створку просто так в проем впихнуть. Ее следует закрепить, а за коробку отдельная цена. Еще нужен добор.

– А это что? – окончательно растерялся я.

– Не парься, Ванечка Павлович, – отмахнулась Лиза, – поверь, без добора никак, значит, стоимость еще увеличивается, или чего не понимаю, а?

Илья, к которому относился последний вопрос, надулся.

– Ну, в общем… э… да!

– Еще фурнитура, – наседала Лиза, – да плюс тонировка, лак, прибамбахи, и скока имеем за вонги? А? Говори: скока? Усё вместе.

– Сделаем в лучшем виде, – заныл Илья, – необычайно твердый материал, износу нет, Африка…

– Скока?

– Порядка полутора тысяч баксов, – решился наконец озвучить цифру парень. – Но мы доставляем двери бесплатно и даем скидку на установку! Десять процентов.

Лиза засмеялась ему в лицо:

– Замолчи! Увидел наивного хомячка и понес по рельсам. Вонги! А то я не знаю, как название сего дерева расшифровывается.

– Как? – вдруг заинтересовался Илья. – Вонги оно и есть вонги.

– Ой, не могу, – согнулась пополам Лиза, – ну спасибо, повеселил! А то у меня с утра отвратительное настроение было! Вонги. Великий Обман Наивных Глупых Идиотов! Сложи первые буквы слов и получишь аббревиатуру – вонги. Но я-то не пушистый зайчик. Ванечка Павлович, ты, невинная маргаритка строительного бизнеса, держишь сейчас в руках кусок все той же сосны. Выросло чахлое дерево недалеко от Кольцевой дороги. Его спилили, не просушили, кое-как обработали и всучили этому типу. Чтобы людей облапошивал. Вонги! Тут, кстати, на одной палатке объява висит: «Горный кипарис из Сахары». Ну скажи на милость, где в этой пустыне горы? И если на секунду, потеряв всякий разум, согласиться, что на бархане может чудом выжить некое растение, то оно никак не будет кипарисом! Чукотская сосна! Итальянская ель! Вонги! Шанхайский барс вкупе с мексиканским тушканом и подмосковными гладиаторами. Пошли скорей, Ванечка Павлович, в нормальное место, позабавился, и хватит. Сейчас он нам запоет про ручки из Милана, лак из Германии, петли от Версаче, замок от Диора. Дурит тебя мерзавец, как лоха разводит, смотреть противно. Дергаем отсюда, гребем ластами.

Я глянул на Илью, увидел маленькие хитрые, бегающие глазки и понял: Лиза опять оказалась права. Наглый парень просто дурил Ванечке Павловичу голову.

Дальнейшее помнится плохо. Кажется, я начал кричать, топать ногами, толкать мерзавца в грудь. Словно привидения, в лавке материализовались мужики, смуглые, черноволосые. Лиза ухватила меня за рукав и поволокла на улицу. Напоследок я успел от души пнуть противного парня. Илья, не ожидавший подобной прыти от казавшегося интеллигентным покупателя, пошатнулся и шлепнулся на груду деревяшек.

Лизавета одним толчком выпихнула меня на улицу, и мы побежали, петляя, словно вспугнутые зайцы.

– Сюда, – торопила Лиза, – левее, правее, теперь прямо…

Я летел за ней, не чуя под собой ног и не видя ничего вокруг, потом на меня неожиданно надвинулась темнота и полнейшая тишина.

### Глава 27

– Ванечка Павлович, – донеслось из мрака, – ты как? Открой глазки.

По лицу потекли холодные капли. Я вздрогнул, машинально разлепил веки и увидел два озабоченных женских лица, склонившихся надо мной. Одно принадлежало Лизе.

– Где я? Что случилось? – прохрипел я.

– Ничего особенного, – защебетала Лиза, – ты упал в обморок, хорошо, что прямо на пороге магазина, где я двери заказать хочу. Сейчас ты лежишь на диване в кабинете хозяйки, знакомься, вот она, Маргарита Павловна, для своих Маргоша.

– Здрасьте, – заулыбалось второе лицо, – ну и напугали вы нас!

– Обычное дело, – быстро перебила ее Лиза, – духотища страшная, скоро гроза начнется, мне самой как-то не по себе.

Словно подтверждая слова прораба, где-то близко зарокотал гром, за окном послышался шорох, детские визги, и по крыше сильно застучал дождь.

– Вот и ливень обвалился, – воскликнула Маргоша, – ну и слава богу! Может, у меня теперь голова болеть перестанет!

Лиза подошла к окну, толкнула раму, всей грудью с наслаждением вдохнула воздух и прошептала:

– Кислород появился! Я в этом городе чумею.

– Да уж, сейчас бы на дачу, – подхватила Маргоша, – речка, лес, шашлычок, а тут сиди вся в деревяшках!

Лиза устало опустилась на стул, с ее лица исчезла привычная улыбка.

– Дерево хорошо пахнет, – сказала она, – а вот сухая смесь какая-нибудь или раствор… А еще утеплитель для крыши бывает типа ваты прессованной. Я вчера в одном доме четыре часа провела, а там этот утеплитель просыхал. Такой смрад стоял в здании! Чуть не угорела.

Я сел на диване, обнаружил, что дамы стащили с меня ботинки, и, пытаясь скрыть смущение, включился в беседу.

– А почему же эта вата промокла? Жара какая стоит! Первый дождь за три недели пошел.

– Так в марте крышу зашивали, – пояснила Лиза, снова занавешиваясь улыбкой, – утеплитель намок, а строители подумали: хозяева дурни, не поймут, в чем дело, и живенько скат заделали. Только нашу фирму на отделку наняли, я, как вошла, сразу скумекала, что к чему, и велела отдирать полиэтилен, которым они безобразие прикрыли. Теперь вот сохнет, воняет, а клиенты на меня орут.

– С какой стати? – возмутился я.

– Крыша-то целой была, – засмеялась Лиза, – а потом я появилась и все разломала.

– Так для их же блага, – покачал я головой.

– Ну не все понимают суть проблемы, – объяснила Лиза, – иногда люди очень сердятся, зачем, дескать, месяц стенку сушить, вон она за три дня уже затвердела, кладем плитку и въезжаем. Начнешь говорить: «Нельзя», – злятся. Втолковываешь: «Ежели внутри не досохнет, лопнет ваше покрытие, перекосит его», – считают тебя мерзавкой, которая ремонт затягивает. Знаешь, Ванечка Павлович, как некоторые бригады работают? Тяп-ляп, шик-брык и бегом из дома. Объект сдали, денежки получили и драпаем, наплевать, как люди потом жить станут, пойдет стена трещинами, закоротит проводку, окна весной не откроются… А я так не могу, все по науке делаю.

– Ты молодец, – подхватила Маргоша, – да и я дура, торгую хорошим товаром, честно объясняю: есть у меня двери из сосны, держу их в ассортименте, только лучше бы вам на дубовые накопить, и не ведитесь вы на африканские породы, мы их не знаем совсем, как они себя через десять лет проявят, а? Двери ведь не конфета, дорогой товар, кое-кто за всю жизнь один раз их берет. Уж лучше дуб, вот про него все известно. Очень я свою работу люблю. Только на природу иногда хочется, хоть на денечек, подышать, погулять.

– В пятницу поезжайте на дачу, – посоветовал я.

Маргоша и Лиза переглянулись.

– Нет у меня фазенды, – хмыкнула торговка, – не насобирала еще, и потом, в выходные самый заработок! Народ валом прет, кто ж магазин в такую пору закрывает?

– Ну всех денег не заработать, – улыбнулся я, – можно себе и отдых устроить, беды не будет!

В магазинчике неожиданно установилась тишина, прерываемая только мерным стуком капель дождя по оцинкованной крыше.

– Эх, Ванечка Павлович, – вдруг горько воскликнула Маргоша, – не повезло нам с Лизаветой, не попалась на жизненном пути нефтяная труба с газовым краном в придачу. Сами себе на кусок торта и чашку капуччино зарабатываем, у мужиков на шее не сидим.

– Не видели мой пиджак? – оглядываясь вокруг, спросил я.

– Мы его с тебя сняли, – пояснила Лиза, – ну кто же по такой жаре в пиджаках ходит?

– Жарковатый прикид, – подхватила Маргоша, – оттого вам и поплохело, народ в майках и шортах рассекает.

Я уставился на светло-бежевый мятый комок, валявшийся в кресле. Мне плохо от пиджака? С какой стати?

Ну не говорить же милым дамам, что я не привык расхаживать в одной футболке! Я сухощав, не потлив, и считаю, что максимум позволительной обнаженки для мужчины – это рубашка с короткими рукавами. Какая разница между ней и тишоткой? Не знаю, не спрашивайте, но в моем понимании рубашка – это то, что надо, а все остальное – вариант, пригодный лишь для пляжа. Вот на берегу моря я готов облачиться в бермуды, майку и сандалии на босу ногу, а в Москве – увольте. Именно поэтому я и надел сегодня пиджак. Хотя, может, Маргоша права? Вдруг плохое самочувствие связано именно с этим модным прикидом?

– Сейчас воды принесу, – подхватилась Марго.

– Может, аспиринчику глотнешь? – заботливо спросила Лиза.

– Спасибо, – бодро ответил я, – отпустило меня совсем, снял пиджак и выздоровел, ей-богу, странно!

– Ты о чем? – заинтересовалась Лиза.

Я улыбнулся:

– Бред в голову лезет. Первый раз мне стало плохо в казино, в коридоре. Потом, дома, началась истерика. И что примечательно, пиджак был при мне. В казино я был в нем, а в квартире держал его в руках, пытался всучить домработнице для глажки. И сегодня он снова здесь!

Лиза засмеялась:

– Ерунда. Все дело в твоей манере одеваться не по погоде, слишком тепло. От перегрева ты и валишься.

– Может, оно и так, – с сомнением протянул я, косясь на кресло.

– Выбрось прикид, – посоветовала Лиза, – может, он и впрямь с дурной энергетикой.

– Я в такое не верю.

– Все равно – вышвырни.

– Он хорошего качества, дорогой.

Лиза набрала воздуха в легкие, открыла рот, но тут появилась Маргоша с запотевшей бутылкой минералки, и прораб промолчала.

Мы провели в магазинчике еще час, выбирая двери и ручки. Пришлось признать: Маргоша предлагала намного лучший товар, чем тот, который пытался всучить мне хитрец Илья. Никакой чукотской сосны, итальянской ели и замысловатого вонги тут и в помине не было. Лиза, впрочем, не стала с торжеством восклицать: «Я же говорила!»

Нет, она просто, по-деловому решала проблемы. Разговор крутился вокруг тонировки, сорта лака, вида замков. В конце концов мы достигли консенсуса, и я оплатил счет. Заметно повеселевшая Маргоша, хитро прищурившись, сообщила:

– Если еще и паркет у нас возьмете, обещаю шикарную скидку.

– Конечно, приду, – пообещал я.

– Мы подумаем, – быстро перебила меня Лиза, – Ванечка Павлович, давай ключи от машины.

– Зачем? – удивился я.

– Жарко очень, подгоню твои «Жигули» прямо сюда, если Маргоша свой пропуск на тачку даст.

– Бери, мне не жалко, – кивнула хозяйка магазинчика.

– В этом нет никакой необходимости, – начал было я, но Лиза подошла к креслу, взяла пиджак, вынула из-под него мою барсетку и с чувством воскликнула:

– Дождь прошел, снова дикая духота, не хочу, чтобы тебе опять плохо стало. Ну не кривляйся, если я заболею, неужто ты мне не поможешь? Мы же друзья, значит, обязаны помогать друг другу.

Когда Лиза, весело улыбаясь, убежала, Маргоша покачала головой:

– Вот она какая, заботливая и всегда в отличном настроении, любо-дорого смотреть.

– Вы хорошо знакомы? – поддержал я разговор.

Маргоша усмехнулась:

– Общаемся по работе, нас случай свел. Лиза ко мне клиента привела, дверь им на витрине понравилась, вот с тех пор и общаемся. Товар-то я отдаю без обмана, что пообещала, то и поставила. Вы женаты?

Вопрос прозвучал неожиданно, наверное, поэтому я ответил без экивоков:

– Нет.

– В разводе?

– Просто не был женат.

– Ни разу? – вскинула брови Маргоша.

Я улыбнулся:

– Да.

– А почему?

– Ну… так получилось.

– Здоровье подводит? – продолжала бесцеремонный допрос Маргоша.

– Меня можно в космос запускать, – заверил я ее. – Сегодняшний досадный казус не в счет.

– Не любите женщин?

– Отнюдь.

– Что же отвращает вас от семьи?

Я вздохнул:

– Наверное, мой непростой характер и завышенная требовательность. Каждый мужчина хочет от спутницы одновременно полярные вещи: ему нужна вторая мама, послушная любовница, самодостаточная личность, которую можно уважать, и маленькая, неразумная девочка, нуждающаяся в опеке. Сидящая на шее неработающая жена раздражает, но супруга, имеющая капитал и хорошо налаженный бизнес, вызывает еще большее недовольство. Трудно найти женщину, органично сочетающую в себе сразу все. Лично мне это не удалось. А теперь уже, наверное, поздно, я привык жить один, положение ничем и никем не обремененного холостяка меня вполне устраивает.

Маргоша кашлянула и, понизив голос, сказала:

– Вы на Лизу обратите внимание, она то, что вам надо.

Я тяжело вздохнул. Ну отчего моя скромная персона вызывает у подавляющего числа дам желание нацепить мне на шею хомут и запрячь в телегу семейного счастья?

– Присмотритесь как следует, – не успокаивалась Маргоша, – у нее одни плюсы. Лиза – красавица, молодая и совсем не дура. У нее высшее образование, она математик или физик.

– Физик?

– Угу, – кивнула Маргоша, – диплом по точным наукам имеет, сама из хорошей семьи. Дед у Лизы был академиком, папа тоже не на помойке спал, диссертацию защитил. Очень интеллигентное происхождение.

– Но почему она прорабом работает?

– Кем?

– Прорабом. Что понесло девушку с такими корнями на стройку?

Маргоша засмеялась:

– Отец Лизы в свое время понял: наука, конечно, хорошо, но, занимаясь ею в наше стремное время, с голоду подохнешь. Вот он и основал фирму по ремонту квартир. Сначала дело не шло, но потом все наладилось. Когда отец умер, Лиза стала владелицей строительной конторы.

Я был поражен.

– Лиза хозяйка? Но почему тогда она сама со мной по стройдворам ездит? Неужели у нее в штате нету каких-нибудь девочек или мальчиков?

– Есть, – заговорщицки подмигнула мне Маргоша, – как не быть. Только некоторыми клиентами она лично занимается. И потом… сдается мне, вы ей понравились.

– Это маловероятно, – испуганно забубнил я, – мы в разной возрастной категории, я гожусь Лизе в отцы.

– Глупости! Ей не восемнадцать лет!

– Но…

– Вы просто знайте, – прервала меня Маргоша, – Лиза вам вполне подходит, она не…

– Ванечка Павлович, – зазвенел в магазинчике голос Лизы, – машинка приехала. Ну, мы потопали, чао, Маргоша. Может, еще и паркетик у тебя возьмем, если, конечно, мой клиент покрытие из дикорастущего на берегах Темзы английского баобаба не возжелает. Ты в курсе, чем твои соседи торгуют?

Маргоша скривилась:

– Ага. Впрочем, баобаб из Великобритании не самая их крутая фишка. Вчера они какой-то наивной пожилой паре втюхали кровать, изголовье которой обтянуто кожей молодой перуанской лягушки. Любо-дорого было их слушать, я на пороге стояла и млела. Дескать, какое квакушка удивительное животное, обитает только в одной реке Перуании…

– Наверное, Перу, – машинально поправил я, – никогда не слышал о стране Перуании.

– Я тоже, – хмыкнула Маргоша, – сейчас я цитирую речи своих соседей, двух ушлых парней, выгнанных, похоже, из пятого класса, они в школе географию выучить не успели. Так вот, по их версии, земноводное испускает бактерицидные лучи, способные избавить счастливого обладателя койки от гайморита, мигрени, гриппа, рака, поноса, запора, болей в спине и желудке, ожирения, бессонницы, кашля, импотенции и воды в колене.

– И люди поверили? – воскликнул я.

– Ага, – кивнула Маргоша, – супруга как про импотенцию услышала, мигом заявила: «Берем». Одного не пойму, ну как ей в голову не пришло: лягушка маленькая, а спинки у кровати здоровенные, сколько ж квакушек надо забить, чтобы одно койкоместо соорудить? Тысяч пять, не меньше! А ведь эти молодые нахалы дудели: «Перуанских лягушек очень мало, их вообще не осталось, это раритет!»

Нет бы ей глаза разуть и по сторонам глянуть. Там, в лавке, еще штук шесть таких лежанок стояло. Меня так и подмывало крикнуть: «Киса, дурят вас!» Еле сдержалась.

Лиза пожала плечами:

– И правильно сделала, незачем в чужие дела влезать. Во-первых, с соседями поругаешься, а во-вторых, может, эти люди от всего и впрямь излечатся. Главное ведь, вера! Будут считать, что целебными испарениями дышат, и готово – оживут.

### Глава 28

На следующее утро я приехал к дому, где провели детство Римма с Надей, окинул глазами пейзаж, увидел лавочку, на которой мирно сидела бабуля с вязаньем в руках, приблизился к ней и церемонно осведомился:

– Не возражаете, если устроюсь на краешке?

Старушка подняла выцветшие глаза.

– Какое право я имею протестовать? Сидите на здоровье.

– Душно очень, – завел я беседу.

– Наверное, дождь пойдет, – любезно ответила вязальщица.

– Совсем в переулке деревьев нет, – улыбнулся я, – каменные джунгли.

– Да, вырубили наш скверик, – охотно пояснила бабушка. – Вон там он был, а теперь на его месте банк. Печально, конечно, погулять негде, раньше у нас лучше дело обстояло.

– Вы здесь давно обитаете?

– Всю жизнь.

– Какая удача, что я встретил вас, – радостно воскликнул я, – на ловца, как говорится, и зверь бежит.

– Ну сравнить меня со зверем, увы, уже нельзя, – на полном серьезе заявила старушка, – скорей уж трухлявый гриб или подгнивший пень. Хотя были когда-то и мы рысаками.

– Видите ли, я решил купить квартиру, – вдохновенно врал я, – вон в том доме.

– Там хорошая жилплощадь, только шумно.

– Меня другое пугает.

– Да? Что же? – заинтересовалась бабуся.

– Я имею деток, вот и засомневался, есть ли тут школа? Как бы не пришлось моим сыновьям на метро далеко ездить. Куда местные ребятишки учиться ходят?

Пожилая дама отложила спицы.

– Если проблема только в этом, не стоит переживать. Видите арку?

– Да.

– Пройдете во двор и упретесь в трехэтажное здание, там одиннадцатилетка, – проинформировала меня бабушка, – два языка в расписании, мой внук в этом заведении учится, безобразник. Сейчас каникулы, можете посмотреть помещение спокойно. Заявление, наверное, у вас возьмут, хоть и новый учебный год на носу. Думаю, если попросите, сделают исключение ввиду переезда. Матильда Львовна женщина мягкосердечная.

Я сделал стойку, услыхав имя той, ради кого явился сюда искать гимназию.

– Матильда Львовна? Это кто?

Пожилая дама склонила голову набок:

– Теперь директор, а до недавнего времени завуч, великолепный специалист, педагог, каких мало. Вернее, подобных сейчас и вовсе нет, вымерли, как динозавры. Скажу по секрету, наша школа ничем особенным не отличается, так, весьма средненький, как теперь модно говорить, колледж. В расписание, впрочем, всякого напихали. История мировой культуры! Смех берет! Знаете, о чем на уроках толкуют? Читают детям книгу «Легенды и мифы Древней Греции». Ведет занятия одна мамаша, правда, историк по образованию. Но толку-то? Школьники сами способны подобную литературу купить. Просто, чтобы на вывеске написать «гимназия», потребовалось расширить круг предметов. Кстати, домоводства там нет, и столовая плохая. Но ради Матильды Львовны я внука вожу именно сюда. Очень надеюсь, что, став директором, она наведет порядок. Нам бы в каждую школу по такой Матильде Львовне, и все, никаких реформ образования в России не надо. Знаете, отчего все меры, которые принимает соответствующее министерство для улучшения качества обучения российских детей, рассыпаются в прах?

Я посчитал, что сразу распрощаться с милой дамой невежливо, и ответил:

– Нет.

– Очень просто, – вздохнула бабуля, – учителя попросту ненавидят детей и свою работу. Хоть какие учебники им дай, феноменальные программы разработай, толку не будет. Если попадется на пути ребенка Матильда Львовна, вот тогда вам повезло, но такие, как она, увы, редки, словно алмаз «Орлов». Да что я болтаю, ступайте в школу, сами увидите.

– Надеюсь, директор на месте, – пробормотал я, поднимаясь.

– Так первое сентября не за горами, – напомнила бабушка, – небось Матильда Львовна ремонт завершает.


Толкнув дверь кабинета с табличкой «Директор», я ожидал увидеть полную даму в строгом английском костюме. На лацкане пиджака у нее нацеплена золотая брошь, шея украшена бусами, волосы уложены в старомодную «халу», на носу очки, а на запястье большие мужские часы. Именно так выглядела Зинаида Сергеевна, главное лицо десятилетки, в которой учился Ваня Подушкин. Я боялся директрису до одури, хотя, будучи тихим, апатичным тройкочетверочником, редко был вызываем в кабинет Зинаиды. Но все равно, стоило ей появиться в столовой, как у Ванечки мигом прихватывал живот. Теперь-то я понимаю, отчего у меня начинались колики. От страха со мной случался спазм, но я никому не рассказывал о своих ощущениях и сначала мучился от рези в желудке и от изжоги.

Воспоминания обрушились на меня с такой силой, что я ощутил сильнейшее желание убежать прочь из рассадника знаний.

Испытав это чувство, я удивился, а потом разозлился на себя и смело вошел в комнату. Матильда Львовна оказалась совершенно непохожей на Зинаиду. Молодая женщина, вернее, молодая в моем понимании дама, одетая в красивое светло-розовое платье, стояла у стеллажа с книгами. Русые волосы, вьющиеся то ли от природы, то ли от усердия парикмахера, падали на хрупкие плечи. Никаких бус, брошей и мужских часов. Из украшений лишь тонкий браслет из какого-то ярко-красного материала.

– Вы сотрудник санэпидемстанции? – с удивлением в голосе воскликнула Матильда Львовна.

Я хотел уже было изложить заранее заготовленную историю о сыновьях-безобразниках, но тут большие, цвета ореховой скорлупы глаза директрисы посмотрели прямо мне в лицо, и я совершенно неожиданно произнес:

– Разрешите присесть? Вот мое удостоверение.

– Частный детектив, – еще больше удивилась Матильда Львовна, изучив документ. – Я думала, у нас людей такой профессии нет.

– Вы очень внимательны, – вздохнул я, – абсолютное большинство граждан, повертев эту книжечку, принимают меня за работника МВД.

– Тут же ясно написано: «Агентство „Ниро“».

– Народ не видит букв.

– Я просто нацелена на поиск ошибок в тетрадях, – засмеялась Матильда Львовна, – привычка педагога внимательно изучать любой текст – и письменный, и устный – скорее мешает в жизни. Вот вчера я пошла в магазин купить кефир, передо мной у прилавка стояла женщина и объяснялась с продавцом.

– Что у вас за порядки! Безобразие! Касса в одном месте, товар в другом. Хочу коробку каши, а вы мне свиную голову дали.

– У вас голова пробита, – ответила продавщица.

– Сами ее пробили!

– Каша не в моем отделе!

– А ну зовите сюда старшего менеджера, – окончательно разъярилась покупательница.

– Успокойтесь, – лениво протянула тетка по ту сторону прилавка и заорала: – Люся, перебей этой голову в кашу! А вы ступайте вон туда! Там из вашей головы кашу сделают.

– Безобразие, – злилась женщина, – придешь, а тебе голову пробьют! Вас уволить надо!

Матильда Львовна слушала диалог и изумлялась. Продавщица с покупательницей даже не понимали, что их разговор звучит жутко: «Перебей этой голову в кашу!»

– Чек давайте, – вздохнула торгашка, когда покупательница, хотевшая получить коробку геркулеса быстрого приготовления, переместилась к другому прилавку, – во народ попадается! Ну выбили голову, чего орать? Эка беда, ща каши вместо нее пробьем, и порядок, пошла домой счастливая! Спокойней надо быть, доброжелательней себя вести. Ведь чуть-чуть с пробитой головой постояла, а как вопила! Нет бы улыбнуться: «Девочки, вы ошиблись», а эта сразу огнем плеваться. Сделай ей прямо в секунду из головы кашу!

– Действительно, смешно, – улыбнулся я.

– Это вы еще детские сочинения не читали, – покачала головой Матильда Львовна, – там такие перлы попадаются! Вчера привели ребенка, новенького, он в шестой пойдет, а классы у нас разные. В «А» сидят те, кто более подготовлен, в «Б» послабее. Ну я и предложила ему изложение написать, прочитала текст, в нем имелась фраза: «Испугавшись дикого зверя, мальчик побежал сквозь заросли саксаула»[66]. Я оставила школьника на время, вернулась, забираю работу и читаю: «Испугавшись дикого зверя, мальчик побежал сквозь заросли сексаула».

– Скажи, деточка, – спросила Матильда Львовна, – ты знаешь, что такое саксаул?

– Да, – совершенно спокойно ответил тот, – аул – это деревня у лиц кавказской национальности, а сексаул – такой квартал, где проститутки работают, вроде улицы красных фонарей в Амстердаме, мы там с мамой весной были на экскурсии.

– Это уже даже и не смешно, – покачал я головой, – зачем же мамаша сынишку в такое место повела?

Матильда Львовна развела руками:

– Вопрос не ко мне. Впрочем, я задала его родительнице и услышала ответ: «А что удивительного? Теперь не прежние времена, ребенок должен знать о сексе».

Я не ханжа, но кое-что, ей-богу, мне кажется излишним.

А вот вам еще пример. Весной мы писали диктант, я говорю фразу:

«Марфа кликнула Анфису».

Поднимается лес рук.

– Что случилось? – удивилась Матильда Львовна.

– В диктанте ошибка, – ответили школьники хором.

– Да? – спросила учительница. – Где же? «Марфа кликнула Анфису», очень простая фраза.

По классу пролетел смешок.

– Чем же она кликала? – снисходительно поинтересовалась Машенька Рябцева. – Вы нам отрывок из классики диктуете, написано в девятнадцатом веке, а тогда ни компьютеров, ни «мышек» не было. Марфа никак кликнуть не могла!

Вот как. Для меня глагол «кликать» имеет значение «звать», для них – связан с компьютером.

– Вы так хорошо помните ситуации на уроках? Даже имя девочки сейчас назвали!

Матильда Львовна тряхнула копной волос.

– Наверное, это тоже профессиональное. Десятки детей выучила, кое-кого и не вспоминала после последнего звонка ни разу, но стоит вам попросить рассказать, ну, допустим… об Илье Казанском, и сразу откуда-то все всплывет. У Илюши бабушка болела диабетом, а сам он…

– Имя Гали Усовой вам знакомо? – быстро спросил я.

– Конечно, – округлила глаза Матильда Львовна, – мушкетерка.

– Кто?

– Мушкетерка, – засмеялась Матильда Львовна. – Роман Дюма «Три мушкетера» читали?

– Конечно.

– Они были мужчинами, – с занудностью преподавателя напомнила Матильда Львовна, – а в моем классе учились девочки Лолита Кисова, Галя Усова и Маша Лаптева, вот их мушкетерками и прозвали за дружбу. К компании примыкала еще Римма Победоносцева, но они ее скорей из милости держали.

– Маша Лаптева? – воскликнул я. – Она потом манекенщицей стала?

Матильда Львовна уставилась в окно:

– Точно не скажу. Хотя Маша красивая девочка, рост у нее подходящий для модельной карьеры, она первой на физкультуре стояла. Но мы с ней после той истории более не встречались. Лаптеву родители в другое учебное заведение перевели, остальных, впрочем, тоже забрали, оно и понятно. Одноклассники мушкетеркам бойкот объявили, мы ничего поделать не смогли, объясняли детям, растолковывали: колдовства не существует, но переубедить их не сумели. Очень уж многих смерть Игоря задела, в него почти вся школа влюблена была. Да, ужасное несчастье, ничего его не предвещало!

– Матильда Львовна, – попросил я, – нельзя ли более обстоятельно и подробно изложить те события?

– Зачем? – искренне удивилась директриса. – Это давно произошло и быльем поросло.

– Очень вас прошу, я занимаюсь одним делом, корни которого ведут к этим девочкам, вернее, теперь уже молодым женщинам, – с жаром воскликнул я.

– Так секретов никаких нет, – кивнула Матильда Львовна, – если есть необходимость, я попытаюсь. Но только лучше не сейчас. Можете подойти вечером?

Я глубоко вздохнул:

– Матильда Львовна, я не имею права раскрывать чужие секреты, скажу только, что Ира Кисова… знали ее?

– Да, – кивнула директриса, – сестра Лолиты, младшая, тоже у нас училась.

– А Надя Победоносцева?

– Сестра Риммы, они с Ирой в один класс ходили и дружили.

– Так вот, – продолжал я, – Римма Победоносцева погибла, ее убили, Надя и Ира тоже умерли, обе попали под трамвай, в разное время, но ушли из жизни одинаково, а Машу Лаптеву задушил грабитель.

– Господи, – прижала к лицу ладони Матильда Львовна, – ужасно! Да, конечно, сейчас, одну минуточку.

Трясущимися пальцами она вытащила из сумочки мобильный.

– Олеся Сергеевна? Тут должны из санэпидемстанции прийти, прошу, займитесь ими. Ко мне никого не пускайте, я очень занята.

Она положила аппарат на стол, глубоко вздохнула и ровным, четким голосом, словно объясняя непоседливым школьникам новый материал, начала рассказ.


Жили-были три девочки: Лолита Кисова, Маша Лаптева и Галя Усова. Детство их проходило в старомосковском квартале, прилегающем к Садовому кольцу. Самые обычные дети, мало на первый взгляд отличавшиеся от остальных школьниц. Те, кто имеет дело с детскими коллективами, хорошо знают: сообщество, как правило, распадается на компании, общей дружбы между всеми не бывает. В школе есть вожаки, середняки и изгои, те, над кем потешаются. Лолита, Маша и Галя были королевами. Многие одноклассники хотели дружить с ними, но девочки держались отдельной группой, не подпуская к себе посторонних. Их родители, обеспеченные люди, занимали определенное положение в обществе, поэтому никаких проблем с одеждой и карманными деньгами у троицы не было. К слову сказать, девочки были хорошо воспитаны, своим материальным положением не кичились, но оно все равно било по глазам. Во-первых, их привозили на уроки на машинах, во-вторых, подружки не ходили в школьную столовую. Правда, они не воротили нос от общепитовской еды, не говорили презрительно:

– Фу, ну и дрянь же нам предлагают.

Нет, у Лолы, Маши и Гали имелись справки от врача, где черным по белому стояло: гастрит. Следовательно, дело было не в капризности и нежелании питаться как все, а в болезни. Но и дети, и учителя понимали, что чиновные родители нашли способ избавить своих чадушек от противных сосисок и скользкой манной каши. Остальные ребята были вынуждены давиться отвратительной едой под аккомпанемент воплей педагогов:

– Съели все без остатка, быстро, ваши родители деньги за завтраки платят.

Еще у троицы имелись замечательные игрушки, книжки, а лето девочки проводили не в сарае, не в огороде у бабушки, а на море и на благоустроенных дачах, которые отличались от городских квартир лишь тем, что стояли в лесу.

Если человек богат, значит, он дурак. Почему в головы российских людей вбит подобный постулат, я мог бы вам сейчас объяснить, но не стану тратить время на ненужные размышления. Наверное, очень многие из вас подумали, что Лолита, Галя и Маша получали одни тройки, которые им из почтения перед предками взамен двоек ставили учителя. Ан нет! Усова и Лаптева считались крепкими «хорошистками», учили дома с репетиторами иностранные языки, а Лолита и вовсе была отличницей, шла на золотую медаль. К этому прибавьте, что «мушкетерки» обладали стройными фигурками, хорошенькими личиками и всегда выручали друг друга. Теперь понятно, почему одноклассники мечтали присоединиться к их компании.

Кисову, Усову и Лаптеву звали на все дни рождения. Причем троих одновременно. Ребята знали: поодиночке они не пойдут. Вручив девочкам приглашение, будущий «новорожденный» начинал гадать: посетят ли его «звезды»? Дело было не в том, что Лола, Галя и Маша всегда приносили дорогие подарки. Нет, визит «мушкетерок» мигом поднимал рейтинг школьника до небес. Сказанная вскользь фраза: «Мы с Лолой, Галкой и Машей весь вечер играли в ручеек» – вызывала завистливые вздохи у окружающих.

Характеризуя того или иного товарища, дети частенько говорили: «К нему „мушкетерки“ не ходят, или: „Он их звал, но они не пришли“».

Всем сразу становилось понятно, кто такие «они» и что с данным товарищем дела иметь не стоит, сей субъект в коллективе последний, тот, кто ниже плинтуса.

По какой причине «мушкетерки» одаривали того или иного одноклассника своим вниманием, было не ясно, во всяком случае, это никак не зависело от материального положения его родителей.

К Асе Вольпиной, чья мама работала лифтером и получала медные копейки, эти трое принеслись сразу, были весь вечер в великолепном настроении, просидели до полуночи, нахваливая не слишком вкусные домашние пирожки с начинкой из зеленого лука. А к Оле Репниной, предки которой закатили пир на весь мир, заставив стол деликатесами, даже не заглянули.

Никто из класса не мог похвастаться, что дружит с «мушкетерками», с другой стороны, королевы ни с кем не ссорились. Девочки были приветливы, давали списывать домашние задания, а Лолита вообще ухитрялась за один урок решить все варианты контрольных работ и разослать бумажки с ответами «тонущим». Но при этом «мушкетерки» сохраняли дистанцию, в общей массе в кино не бегали, во время перемен и школьных праздников держались обособленной группой. Римма Победоносцева оказалась единственной девочкой, которая была допущена в их тесный круг на положении почти своей. Но об этом следует рассказать более подробно.

### Глава 29

Господь наградил Победоносцеву не слишком большим умом, школьная наука давалась ей с трудом, в дневнике теснились двойки, иногда разбавленные тройками. Единственный предмет, по которому Римма имела пятерку, был немецкий. Победоносцева обладала явным даром к языкам, который следовало развивать. Только никто этим не занимался. Папа у девочки был придурковатый, а мама постоянно думала, где найти денег, чтобы прокормить семью. Хорошей одежды у Риммы не имелось, и сосиски из школьной столовой она считала деликатесом. Еще Победоносцева обладала одной, потешавшей окружающих особенностью: она верила всему, что ей говорили, и одноклассники с удовольствием разыгрывали дурочку, сообщая ей самые идиотские новости.

Придумают, что в ближайшем гастрономе бесплатно раздают утюги, а потом, хихикая, наблюдают, как Победоносцева носится по торговому залу, выкрикивая:

– Где же утюги? Мне точно сказали! Их сегодня без денег дают!

Или сообщат доверчивой Римме:

– В это воскресенье в школу приедет Никита Михалков, будет отбирать детей на роли в своем новом фильме. Хочешь актрисой стать?

– Да, – радостно восклицала девочка.

– Так приходи, – еле сдерживая хохот, говорили шутники, – но не забудь надеть шубу, валенки и шапку. Действие в кино происходит зимой.

Представляете радость детей, когда они увидели-таки Римму, стоявшую душным майским днем во дворе школы в полном зимнем обмундировании. То-то все повеселились.

Кстати, об артистических способностях. Вот они-то как раз у Риммы были. Одно время в школе работал театральный кружок, и Победоносцева, к огромному удивлению всех его членов, стала примой. Занятия вел настоящий режиссер, он очень хвалил девочку, давал ей главные роли и твердил:

– Тебе надо идти учиться, такие данные грех зарывать в землю.

Матильда Львовна выслушала режиссера и не выдержала, сделала ему замечание:

– Зачем вы несчастной голову морочите? Римме нужно получить хорошую профессию, портнихи, например, и работать спокойно.

– Девочка одарена, – не дрогнул режиссер, – уж поверьте мне!

– Римма дурочка, – рассердилась Матильда Львовна, – наивная, глупая. О какой сцене может идти речь? Некрасиво сбивать ее с истинного пути.

– Голубушка, – прищурился режиссер, – да кто вам сказал, что артист обязан обладать умом и яркой индивидуальностью? Вовсе нет, главное – это умение воплотить на сцене чужую идею, стать тем, кого увидел постановщик. Актриса – кусок глины, в талантливых руках она делается великой. Излишняя образованность и ум как раз мешают. Римма естественна, как обезьянка в тропиках, у нее живая мимика, отличная пластика и редкостная способность выполнять чужие установки.

Матильда Львовна страшно обозлилась на режиссера и была очень рада, когда тот прекратил занятия в кружке и покинул школу.

Навряд ли бы Римма могла подружиться с «мушкетерками», ей светило стать посмешищем класса, но тут вдруг ее мать нанялась домработницей к Кисовым.

Когда одноклассники узнали, чем занимается родительница Победоносцевой, они скорчили мины и стали терроризировать девочку.

– Фу, – заявила Света Ланская, сидевшая в то время за одной партой с Машей Лаптевой и ощущавшая от этого свое превосходство над всеми, – от Римки хлоркой пахнет.

– От меня? Вовсе нет, – ответила Победоносцева.

– Нет, воняет, – хихикала Света, – ты же сортир моешь!

– Я?

– Ты.

– Ничего подобного.

– А вот и моешь! У Кисовых, – запрыгала Ланская, – каждый день, они срут, а вам убирать!

– Там моя мама работает, – простодушно подтвердила Победоносцева, – а не я.

– Что-то кофточка на тебе знакомая, – не успокаивалась Света, – я уже видела ее на ком-то!

– Так раньше ее Лолита носила, – снова бесхитростно объяснила Римма, – она пятно поставила, вот сюда, видишь? Поэтому мне и отдали. Правда, симпатичная?

– Значит, ты не только говночистка, но еще и побирушка, – заорала Ланская, – в обносках ходишь! Может, вам и со стола объедки дают?

Другая бы девочка на месте Риммы пнула противную Свету ногой или окоротила бы наглую Ланскую словами, но Победоносцева сказала:

– Мама у Лолиты очень добрая, всегда меня вкусным угощает. Вот вчера нам почти целый торт отдали, с цукатами.

– Почти целый? – скривилась Светлана. – Значит, он был надкушенным?

– У Кисовых гости были, они его не доели, не пропадать же добру, – призналась Римма, – не кислый, не обветренный, нам с мамой и сестрой очень понравился.

Ланская согнулась пополам от смеха и стала взвизгивать:

– Говночистка, побирушка и подъедалка! Ну ваще!

Несколько девочек, с интересом прислушивающихся к беседе, моментально подпели Ланской:

– О…! Жрет объедки! Победоносцева – кошка с помойки.

– А мать ее, сортирных дел мастер.

– Я что-то не то сказала? – растерянно спросила Римма, глядя на одноклассниц. – Чего вы потешаетесь?

Новый взрыв хохота послужил ответом на ее слова. Всю большую перемену Ланская и группа подпевающих ей девочек изводили Римму. Дальше – больше. Они раздобыли где-то рваный халат из синего сатина и вручили его Победоносцевой со словами:

– Вот, бери на здоровье, классная вещь, ее до тебя лишь шестеро носили.

Римма растерянно заморгала:

– Спасибо, но мне он не нравится!

– Не стесняйся, – хлопнула ее по плечу Ланская, – надевай.

Однажды девочки в столовой увидели, что Римма несет поднос с завтраком, и зашептались. Победоносцева, не обращая внимания на окружающих, съела кашу, собрала остатки корочкой хлеба, взяла стакан чая и услышала:

– Римма, оглянись.

Не ожидая ничего дурного, школьница повернула голову. Перед ней стояла Света Ланская с тарелкой, прикрытой бумажной салфеткой.

– Ты вроде не наелась? – заботливо спросила она. – Хочешь добавки?

– Ага, – кивнула Римма, – каша вкусная, с маслом!

– На, – заулыбалась Света и сняла кусок бумаги.

– Этта чего? – отшатнулась Победоносцева.

– То, что ты любишь больше всего, – заржала Ланская, – объедки и огрызки, картофельная кожура, корочки хлеба, булочка поломанная, скорлупа яичная. На кухне целое помойное ведро с этим добром, тебе на неделю хватит. Хочешь, мы попросим, повара в мешочек положат, домой заберешь! Вам с мамой нравится за другими доедать.

– Нет, – вскинула брови Римма, – это же выбрасывают.

Одноклассники попадали от смеха, такой потехи давно не случалось.

– Верно, – чуть не плача от смеха, заявила Ланская, – нормальные люди вышвыривают, а вы с мамашкой жрете. Да ты не стесняйся, мы от души…

И она залилась от хохота. Одноклассники тоже визжали, сочтя эту шутку великолепной, только «мушкетерки» молча выскользнули из зала.

Когда Ланская вернулась в класс, ее ждал сюрприз. Место, где всегда сидела Лаптева, было пустым. Ни портфеля, ни учебников, ни тетрадей, а сама Маша расположилась в противоположном углу, она делила стол с… Риммой.

Обескураженная Ланская провертелась весь урок на стуле, а после звонка бросилась к Лаптевой с вопросом:

– Ты почему пересела?

Машенька поправила красивые волосы и мягко ответила:

– Понимаешь, Лола, Галя и я дружим с Риммой. Ты, наверное, слышала, что ее мама у Кисовых в экономках служит? Римма часто к Лоле приходит, мы теперь одна компания. Вот я и решила вместе с ней сидеть.

– А я? – испугалась Света, понимая, что, теряя Машу, она лишается и лидерства в классе.

– Ты можешь сесть с Леной Цыганковой, – предложила Лаптева, – у нее пары нет, или с Мишей Березиным.

– Ты обиделась? – не успокаивалась Ланская. – Да че я не так сделала?

– Ничего, – ответила Маша. – В твоем понимании ничего. Я просто пересела к Римме, она наша подруга, а мы своих в обиду не даем.

Тут только до Ланской дошло, что Лолита вовсе не считает для себя зазорным учиться в одном классе с дочкой своей домработницы, более того, она готова дружить с Риммой.

– Больше не стану ее дразнить, – прошептала Света.

– Ты вольна поступать как хочешь, – отрезала Маша и отошла от нее.

Неизвестно, поняла ли Римма, что значила для нее поддержка «мушкетерок», но с того дня она была допущена в компанию. Лола, Галя и Маша иногда брали ее с собой в кино, а одноклассники очень быстро сообразили: если хочешь видеть у себя в гостях «мушкетерок» следует пригласить дуру Победоносцеву, причем первой. Класс перестал потешаться над наивной глупышкой, в дневнике у Риммы неожиданно появились четверки. Удивленная Матильда Львовна не упускала случая похвалить Победоносцеву и однажды сказала:

– Вот, деточка, делай правильные выводы. Не зря наши предки придумали пословицу: «Учение и труд все перетрут». Стала ты на уроках тихо сидеть и педагогов слушать, сразу результат налицо. Сама Елена Михайловна тебе за контрольную «пять» поставила, а ведь я давно говорила: в математике ничего сложного нет, надо только не вертеться да не болтать с подружками во время занятий!

Римма шмыгнула носом:

– Елена Михайловна очень заумно объясняет, прям не понять ничего, и быстро тараторит, слова разобрать трудно. Я ее и раньше слушала, только она как взвизгнет: «Победоносцева, не сиди дурой, решай уравнение», у меня все сразу из рук валится.

– Так почему же сейчас ты пятерку получила? – спросила Матильда.

– Мне Лола помогла, – улыбнулась Римма, – здоровски растолковала, совсем нетрудно оказалось. Вы сами-то умеете такое вычислять?

– Нет, – честно призналась классная руководительница.

– Хотите научу? – оживилась Победоносцева.

– Лола с тобой уроки делает? – поинтересовалась Матильда.

– Со мной Галя Усова занимается, – сказала Римма, – Лолу она зовет, когда у нас чего-то не получается.

Ну а вскоре Лолита влюбилась, но не как большинство девочек, а до одури, потеряв всякий разум. Объектом нежных чувств стал Игорь Попов, самый красивый мальчик школы.

По Игорю сохло большинство девчонок, начиная с первоклассниц. Да что там глупые школьницы, кое-кто из молоденьких учительниц не мог оторвать глаз от Попова. Игорек занимался спортом, у него была отличная фигура, светлые, слегка вьющиеся волосы, большие карие глаза. Он запросто мог стать киноактером. Игорь великолепно танцевал, играл на гитаре, не пил, не курил, хорошо учился, был капитаном школьной команды КВН и шикарно одевался. Кроме всего прочего, Игорю повезло с родителями, его мать и отец не испытывали материальных трудностей и ни в чем ему не отказывали.

С девочками Игорь был вежлив, но никого особо не выделял, их влюбленных взглядов не замечал и на всех школьных дискотеках стоял у стены, оживляясь только в момент групповых танцев.

Когда по школе разлетелся слух о влюбленности Лолы, большинство девчонок стало кусать локти. Ежу было понятно, что этим двум подросткам самой судьбой предназначено быть вместе. Король и королева, сладкая парочка, остальные могут отдыхать! Лолу и Игоря местная молва поженила мгновенно, только события начали развиваться вовсе не так, как ожидали окружающие.

Игорь даже не смотрел в сторону Лолы, а та пускалась на невероятные ухищрения, чтобы привлечь внимание парня. Сначала Лолита стала жаловаться на зрение, плакаться, что не видит написанное на доске, и в результате Матильда Львовна посадила ее за первую парту рядом с Игорем. Попов спокойно воспринял рокировку, никаких пассов в сторону Лолиты он делать не стал. Лола не сдалась и предприняла новую атаку. Раньше она никогда не интересовалась КВН, а тут превратилась в самую активную участницу действа, напросилась в команду, старательно посещала репетиции, и снова облом. Попов был с ней мил, приветлив, но и только. На свидание он Лолиту не приглашал. Тогда она перестала ходить домой вместе с Машей и Галей.

– Я после уроков к репетитору бегаю, по математике, – рассказывала она всем, – он живет в том же доме, что и Попов. Слышишь, Игорь, нам теперь с тобой по дороге!

Но и эта уловка не принесла ей успеха. Ромео старательно избегал Джульетту, похоже, она ему попросту не нравилась.

Кульминация наступила под Новый год, на дискотеке. Когда ведущий радостно возвестил: «Теперь белый танец», Лолита решительным шагом направилась к Игорю.

Все замерли и уставились на парочку. Лола протянула Попову руку, тот улыбнулся, и они стали танцевать.

Маша и Галя обрадовались, лед тронулся, начался роман. Когда умолкла музыка, Игорь подвел Лолу к «мушкетеркам», но разговаривать с ними не стал, как всегда, занавесился улыбкой и ушел. Девочки оживленно зашептались. Тут снова заиграла музыка, и Лола с радостью увидела, как Игорь, никогда никого до этого не приглашавший, быстрым шагом направляется к ней. Она зарделась, сделала шаг навстречу любимому, тот приближался, такой красивый, светловолосый, веселый… Все девочки школы в этот миг завидовали Кисовой. Игорь подошел почти вплотную к Лоле, та затаила дыхание и… Попов вдруг резко взял влево, остановился возле невзрачной, плохо одетой двоечницы Тани Птицыной и сказал:

– Тань, не хочешь потанцевать?

По залу пролетел вздох, из глаз Лолы брызнули слезы. Галя и Маша быстро вытолкнули подругу в коридор, а простодушная Римма Победоносцева громко заявила:

– Чего он в этой мымре нашел? Лола намного красивее!

Но Попова, кажется, красота Лолы не волновала. С того дня он начал ухаживать за Птицыной. Провожал ее до дома, таскал за дурнушкой порфель, а на всех переменах парочка ходила, держась за руки. На Лолу было больно смотреть. Кисова похудела, подурнела и перестала смеяться. В конце концов Усова набралась смелости и вызвала Попова на откровенный разговор. Школьники встретились у метро, и Галя прямо сказала:

– Лола тебя обожает, просто сохнет, не ест, не пьет. Ну зачем тебе Танька? Ни рожи, ни кожи!

Игорь усмехнулся и ответил:

– Лично мне она кажется красавицей. Я люблю ее, нас разлучит лишь смерть.

Бедная Усова долго собиралась подойти к Лоле и пересказать эту беседу. Узнавшая о разговоре Лаптева была просто в шоке, а Победоносцева воскликнула:

– Ой, бедная Лола! Она же теперь от любви зачахнет!

Следующие три месяца Маша и Галя делали все, чтобы вытащить Лолиту из депрессии, но никакого успеха не достигли.

– Вы не старайтесь, – вздохнула Кисова, когда подружки поволокли ее на очередную дискотеку, – я, наверное, однолюбка, мне никто, кроме Игоря, не нужен.

– Тогда потерпи, – сказала Лаптева, – скоро дура Птицына Попову надоест, он ее бросит и к тебе переметнется!

– Да, – с жаром подхватила Усова, – именно так! С Танькой Игорь долго не прообщается.

– Нет, – покачала головой Лола, – мне надеяться не на что. Он же сказал: «Нас разлучит лишь смерть».

– Может, Птицына помрет, – ляпнула Римма и, увидев укоризненные взгляды «мушкетерок», попятилась. – Че я сказала? Молодые тоже окочуриваются от болячек всяких!

– Не пори чушь, – оборвала глупую Победоносцеву Лаптева, – с какой стати Таньке умирать? Здоровая она, как самосвал.

Усова тяжело вздохнула, а Лола внезапно сказала:

– Я бы не огорчилась, узнав о смерти Птицыной.

– Послушай, – взвилась Галя, – с таким же успехом можно мечтать о прогулке по Венере. Ясно же, что этому никогда не бывать. Таньке до могилы далеко.

Но Усова ошибалась, через два месяца Татьяна Птицына, некрасивая, тихая, неприметная девочка, скончалась от острого лейкоза.

### Глава 30

Хоронили Таню всей школой. Это была первая смерть в учебном заведении, и она очень тяжело подействовала на учителей и учащихся. Гроб завалили цветами, дети рыдали, преподаватели пытались сохранить спокойствие. На родителей Птицыной было страшно смотреть. Мама висела на руках подруг, никак не реагируя на происходящее, она даже не смогла подойти к гробу, чтобы в последний раз поцеловать дочь. Отец же обнимал всех участников скорбной церемонии и безостановочно твердил:

– Сначала она есть перестала, потом слегла, мы думали, грипп, повезли дочь в больницу, а уж там определили: рак крови. И ничего поделать не смогли, случается, говорят, такое, люди сгорают в считаные дни. Вы не думайте, мы врачам заплатили, только никто не помог.

Люди шарахались от него, но он упорно продолжал говорить, говорить, говорить…

Игорь держался спокойно, он ничем не выделялся в толпе испуганных, жмущихся к родителям школьников. Попов был, как всегда, безукоризненно одет и даже пахнул одеколоном. Матильду Львовну покоробило поведение парня. Надо же, ей по наивности казалось, что Игорь любит Таню, но сейчас стало понятно: смерть девочки не волновала юношу, вон он какой спокойный, даже равнодушный. Наверное, современным детям не дано испытывать сильные чувства, они не такие душевные, как их поколение.

Через неделю по школе разнеслась страшная весть: Игорь Попов покончил с собой. Матильду Львовну вызвали в милицию, показали предсмертную записку мальчика и попросили рассказать о его взаимоотношениях с Таней Птицыной. Классная руководительница едва не потеряла сознание, узнав подробности.

Выяснилось, что казавшийся спокойным и улыбчивым Попов каждый день после уроков ехал на кладбище и сидел у могилы любимой. В воскресенье он убежал из дома рано, не сказав родителям куда. Вопросов ему задавать не стали, и так было понятно, где Игорь собрался провести свободный день. Тело юноши обнаружил сторож, совершавший вечером обход погоста. Увидав на скамеечке фигуру с опущенной головой, он решил, что один из посетителей просто заснул и пропустил момент закрытия кладбищенских ворот. Сторож подошел к парню, тряхнул того за плечо и понял – перед ним труп. Рядом, придавленная камнем, лежала записка. «Никто не виноват, я сам принял это решение. Мама и папа, простите, похороните меня в одной могиле с Таней».

И снова школьники стали участниками ритуальной церемонии, все, кроме «мушкетерок» и Победоносцевой. Лола, Маша, Галя и Римма почти две недели не появлялись на уроках. Учителя поглядывали на пустые парты, вздыхали и шли звонить девочкам домой.

– Плачут, – сообщали их матери, – не пьют, не едят, горюют.

Матильда Львовна была очень обеспокоена, больше всего ее волновало состояние Лолы. Классная руководительница строго предупредила домашних Кисовой:

– Ни на секунду не оставляйте, спите с ней в одной комнате и везде сопровождайте ее. А то как бы чего не вышло. Грех, конечно, так говорить, но Игоря-то Попова родня упустила!

Но Лола никаких суицидальных попыток не предпринимала, вскоре она появилась в классе и продолжала учебу.

Матильда Львовна успокоилась, а зря, потому что события стали развиваться совсем уж невероятным образом.

Однажды около полуночи в квартире классной руководительницы раздался звонок. Удивленная Матильда распахнула дверь. В ту же секунду ей на грудь бросилась рыдающая Галя Усова.

– Что случилось? – помертвевшими губами прошептала учительница. – Лола…

– Да, – еле выдавила из себя Галя.

Матильда обвалилась на стул.

– Господи! Она… да? Она…

– Она не виновата, – еще сильней зарыдала Галя, – мы вместе, все… и я, и Машка, и Римма.

Матильда судорожно вздохнула:

– Лола жива?

– Да.

Матильда испытала огромное облегчение.

– Успокойся, – рявкнула она на Галю, – прекрати рыдать и объясни, в чем дело.

– Мы их убили, – затряслась в ознобе Усова.

– Кого?

– Сначала Таню, а потом Игоря, вернее, он сам, но она… ой… ой…

Еле-еле Матильда сумела добиться от Усовой связного рассказа, а когда наконец разобралась в сути вопроса, то почувствовала, как у нее с сердца упала каменная глыба. Речь шла о самой обычной детской глупости.

Оказывается, за несколько месяцев до кончины Тани Лола сказала Маше и Гале:

– У Риммы есть знакомая колдунья, живет где-то в Подмосковье.

– И что? – разинули рты подружки.

– Она может Игоря от Тани отвернуть и в меня влюбить.

– Глупости, – отмахнулась Маша.

– Ерунда, – согласилась с ней Галя.

– Нет, – уперлась Лола, – дело верное, поеду туда, Римма говорит, что одна ее соседка воспользовалась магией и теперь счастлива.

– Лабуда, – пробурчала Лаптева.

– Где Победоносцева? – разозлилась Галя. – За фигом она тебе голову дурит! Пойду поговорю с ней!

Лола вскочила:

– Нет, не надо.

– Почему? – изумилась Галя.

– Если ты мне подруга, то не расспрашивай Римму, – заорала Лолита.

– Почему? – растерянно повторила Галя.

– Она испугается и не скажет мне адрес колдуньи.

– Бред! – вскипела Лаптева.

– Ну и дурь тебе в голову пришла, – принялась увещевать Галя Лолиту. – Ладно, я не стану говорить с Риммой. Но ты же знаешь, Победоносцева глупая, всему верит. Скорей всего, соседка над ней подшутила. Только зря туда съездишь.

– И потом, колдовать грех, – подхватила Маша, – тебя бог накажет.

Лола отрезала:

– Фу! Не верю я в боженьку.

– А в существовании ведьм, значит, не сомневаешься. – Галя попыталась вернуть подруге чувство реальности.

И тут Лола заплакала.

– Как вы не понимаете, – выкрикнула она сквозь слезы, – это мой последний шанс, другого не будет!

Галя с Машей переглянулись и решили: пусть Лола съездит к ведунье, ничего страшного не случится. Но отпускать подругу одну не хотелось.

– Мы с тобой, – воскликнули девочки.

– Нет, – покачала головой Лола, – у бабки условие такое, чтобы приехала лишь та, которой надо, иначе даже разговаривать не станет.

Пришлось Усовой и Лаптевой остаться дома. Маша, правда, попробовала порасспрашивать Римму, но та испуганно замахала руками.

– Ой, ничего говорить не могу, а то не сработает колдовство. Мне Лола запретила даже рот раскрывать.

Вернувшись от ведьмы, Кисова попросила подружек:

– Завтра, во время физры, присмотрите за Птицыной, чтобы ненароком в раздевалку не подалась среди урока.

– Зачем? – удивилась Маша.

– Мне бабка тряпочку волшебную дала, – мрачно объяснила Лола, – надо ее теперь к Танькиной одежде пришить. Она все время в одних джинсах шляется, других не имеет. Пока она в зале будет, я тряпицу в брючину, в подворот, и вошью.

Усова вздохнула и уставилась на Лаптеву, та кивнула:

– Ладно, раз уж начали, нужно дело до конца довести, бери иголку, мы Птицыну в случае чего придержим.

Лола повеселела и бросилась целовать подруг. На следующий день Маша поинтересовалась:

– Ну, чего, отвернуло Игоря?

– Похоже, нет, – вздохнула Галя, – вон они воркуют.

– Говорила же, чушь все это, – усмехнулась Маша.

– Ладно, забыли, – быстро сказала Галя и посмотрела на Лолиту.

Усова собиралась завести беседу на какую-нибудь нейтральную тему, но осеклась. Ее поразило лицо Лолы, бледное, с мелкими каплями пота на лбу.

– Еще не вечер, – вдруг сказала Лолита, – колдовство сразу не поможет. Скоро от Птицыной ничего не останется. Говорил Игорь, что их только смерть разлучит! Вот и посмотрим, кому он достанется, когда Танька подохнет. Ей бабка страшный заговор сделала, на тряпку из гроба.

Усова вздрогнула, а Лаптева быстро сказала:

– Может, волосы к лету подстричь? Как считаете, девочки?

Маша явно решила более не обсуждать неприятную тему.

Придя домой, Галя позвонила Маше и спросила:

– Думаешь, это правда, про смерть, которая ждет Птицыну? Может, нам ей позвонить и все рассказать? Пусть из джинсов тряпку вытащит!

– Только опозоришь нас, – испугалась Лаптева. – Птицына знаешь какой вой поднимет! Вся школа смеяться над Лолой будет, молчи лучше.

– Вдруг Танька помрет! – не успокаивалась Галя.

– Чушь собачья, – взвилась Маша, – бабка просто мошенница, она Лолку вокруг пальца обвела, небось живет за счет таких дур. Наврет с три короба, денежки захапает и ручонки потирает. Ничего не случится, Танька здорова, как корова.

Ну а потом Птицына заболела. Никто вначале не беспокоился, в школе бушевала корь, на занятия из всего класса ходило несколько человек. «Мушкетерки» тоже подцепили заразу, а когда, выздоровев, явились на занятия, их огорошили новостью: у Птицыной лейкоз, она умирает, помочь девочке ничем нельзя, какая-то особая, ураганная форма заболевания.

С Усовой случилась истерика.

– Мы должны немедленно ехать в клинику, – кричала она подружкам, – пусть из джинсов эту тряпку вынут.

Лола, услыхав ее вопль, поджала губы, а Лаптева обняла Галю.

– Успокойся, мы тут ни при чем.

– Как же так! А заговор на смерть!

– Ерунда!

– Ничего себе «ерунда»! Танька загибается, – трясла головой Галя.

Лолита внезапно выскользнула за дверь, а Лаптева стала утешать подругу:

– Ну-ка, включи мозги! Тряпка когда действует?

– Не знаю, – прошептала Усова.

– Только если Танька в джинсах ходит, – объяснила Маша.

– Она их все время таскает.

– Не в больнице же, – резонно возразила Лаптева, – кого ж в клинике в верхней одежде оставят! Ночнушка на ней небось. А раз брюки дома, то и никакого воздействия нет, усекла?

– Ага, – дрожащим голосом ответила Галя.

Усовой было страшно до слез, она испытывала огромное чувство вины перед Таней, которое после смерти Птицыной стало просто невыносимым, а уж когда Игорь покончил с собой, то Галя поняла, что более хранить тайну не может. Вот почему она и прибежала к Матильде Львовне.

Классная руководительница стала утешать ученицу, мол, колдовства не бывает, ведьм не существует, всякие заговоры чушь. То, что случилось, ужасное несчастье, горе, но оно не имеет никакого отношения к глупости, которую придумала Лола.

– Может, мне в милицию обратиться? – стонала Галя.

– Ни в коем случае, – решительно отрезала Матильда, – и не вздумайте ходить с покаянием к родителям Птицыной, они сейчас не в том состоянии, чтобы выслушивать этот бред. Мой тебе совет, кстати, передай его и остальным: никогда больше не вспоминайте эту в высшей степени глупую историю и в дальнейшем не предпринимайте ничего подобного.

Слегка успокоенная Усова утерла слезы и ушла. Матильда легла в кровать, но уснуть ей так и не удалось. До утра она провертелась в постели, без конца переворачивая подушку. Сердце учительницы болело от жалости. Матильда Львовна с горечью думала о бедной Танечке Птицыной, несчастном Игоре, о глупышках Лоле, Маше, Гале и Римме, о том, как сложится дальнейшая судьба детей, не нанесла ли эта неприятная история травму их психике. Много тяжелых дум вертелось в голове у Матильды. Успокоилась она только на рассвете.

– Ничего, сейчас они придут в себя, и жизнь потечет по-прежнему, – вздохнула Матильда и провалилась в сон.

Но, увы, она ошиблась. Все только начиналось.

Спустя некоторое время по школе пополз пущенный невесть кем слушок: «мушкетерки» навели на Птицыну порчу, сжили ее со свету, чтобы Игорь достался Лоле. Новость принялись живо обсуждать все старшеклассники. Слава богу, хоть мелких не коснулись разборки, и Надя с Ирой, младшие сестры Победоносцевой с Кисовой, спокойно учились дальше. А в старших классах горели страсти, достойные пера самого Шекспира.

Сначала дети только перешептывались. Потом к Усовой подошла Оля Белкина и напрямую спросила:

– Правда, что про вас говорят?

– Нет, – в ужасе воскликнула Галя, – ничего не было, это враки! Мы никаких тряпок в джинсы Тане не зашивали.

Белкина изогнула выщипанную бровь.

– Интересненько, что за тряпки? Тут кто про землю с могилы толкует, кто про булавки заговоренные, а ну, рассказывай, в чем дело.

Бедная Усова, сообразив, что сморозила глупость, попыталась удрать, но ее обступили школьники, с криками требовавшие правды. Галя заплакала, в дело вмешалась Матильда. Она заявила:

– Колдовства не бывает, прекратите безобразие.

Но дети не послушались ни ее, ни остальных педагогов, уроки были сорваны, а Усову учителя еле отбили у разъяренных подростков.

– Пусть больше в школу не является, – орали учащиеся вслед преподавателям, тащившим почти потерявшую сознание Галю в медпункт.

– Мы им всем бойкот объявим, – кричали девочки.

– Ишь, королевы, – злились мальчики.

Буквально за один час всеобщее обожание «мушкетерок» превратилось во всепоглощающую ненависть, страшную и тупо жестокую.

Вечером к Матильде Львовне прибежали разъяренные родители Усовой. Они чуть ли не с кулаками накинулись на классную руководительницу.

– Негодяйка, – орала мать, – девочка с вами поделилась, рассказала о глупом поступке, а вы?

– Разнесли сплетню по всей школе, – подхватил отец, – выставили Галю убийцей!

– Я никому ничего не говорила, – отбивалась Матильда.

– Дрянь, – топала ногами мать Усовой, – еще и лжет, откуда все тогда об этом дурацком колдовстве узнали?

– Галя сама детям проговорилась, – попыталась объяснить Матильда.

– Ага! – потерял самообладание отец Галины. – Только когда? Вся школа уже кипела. Кроме тебя, разболтать было некому! Падла! В порошок сотру, до министра образования дойду, ни перед чем не остановлюсь. Таких поганой метлой вон из школы гнать надо.

Что было дальше, Матильда не помнит. С ней случился сердечный приступ, и она без чувств упала на пол. Присмиревшие, испуганные родители Усовой вызвали «Скорую помощь» и отвезли учительницу в больницу.

Матильда долго лечилась, потом уехала в санаторий. На работу она вернулась лишь к новому учебному году. Вошла в свой класс, увидела несколько новых лиц, удивилась, а когда сделала перекличку и, не сумев скрыть еще большего изумления, воскликнула:

– А где Кисова, Лаптева, Усова и Победоносцева? Их нет в списках! – повисла тишина, потом Света Ланская торжествующе сообщила:

– Они ушли.

– Куда? – растерялась Матильда.

– Не знаем, – хором ответили дети.

– Переругались они между собой, – еле скрывая радость, продолжала Ланская, – Лолита и Маша с Галей не разговаривали, а она с ними даже не здоровалась. Вот они какие на самом деле оказались! Мушкетерки!

Школьники оживленно загудели, Матильде Львовне стоило огромного труда успокоить их.

Больше она с королевами не встречалась. Иногда, впрочем, до классной руководительницы долетали обрывки сведений о ее любимых ученицах. Кисова уехала учиться в Лондон. Ее родители вроде помогли Римме Победоносцевой поступить в вуз, и наивная глупышка вскоре стала изучать иностранные языки. У Маши Лаптевой умерли родители, и девушка осталась одна. Кажется, сиротой стала и Кисова. О Победоносцевой вообще не было ни слуху ни духу. Ее сестра, впрочем, как и Ира Кисова, благополучно посещала школу. Но расспрашивать девочек Матильда не решалась. Если честно, ей хотелось поскорей забыть неприятную историю, вычеркнуть ее из памяти.

Одноклассники «мушкетерок» благополучно выпорхнули из стен школы во взрослую жизнь. О Тане Птицыной, Игоре Попове и волшебной тряпке судачить стало некому. Через два года произошедшая трагедия окончательно подернулась дымкой забвения. Иногда Матильда задавала себе вопрос: «А было ли все в действительности? Может, ей просто кошмар приснился?»

### Глава 31

– Неприятная история, – кивнул я, когда Матильда Львовна замолкла. – Дети порой способны на невероятную глупость.

– И жестокость, – печально подхватила директриса. – Отчего-то считается, что школьники наивны и ребячливы. Думают только об уроках, конфетах и кино. На самом же деле в детском коллективе случается подчас такое!

– Нет ли у вас телефона Галины Усовой? – спросил я у Матильды Львовны.

Директриса вздохнула:

– Раньше был, естественно. Могу вечером в старых записных книжках порыться и поискать.

– Адреса ее, конечно, тоже не помните, – безнадежно констатировал я.

Матильда Львовна встала и подошла к окну.

– Видите тот дом?

– Серый, с длинными колоннами?

– Да. Галя жила в нем, на самом последнем этаже.

– В каком подъезде?

– Он там один, – ответила директриса, – квартира Усовой в мансарде, Галя еще все время на духоту жаловалась, постоянно повторяла: «Ну почему мы не поменяемся, летом дышать нечем, а зимой холодрыга». Не знаю, осталась ли она на прежнем месте, думаю, что нет. Я иногда бывших своих учеников встречаю, многие ведь в наших переулках живут, а с Усовой ни разу не столкнулась. Хотя, может, это и к лучшему. Как вы полагаете?

Я кивнул, с нетерпением ожидая момента, когда смогу пойти к Усовой.


Задыхаясь, я преодолел огромные лестничные пролеты и оказался перед двустворчатой дверью, явно охранявшей вход в квартиру с момента постройки здания. У хозяев хватило ума не менять старинные створки на более надежный, но уродливый современный вариант из стали.

Не успел я нажать на звонок, как раздался легкий скрип и на пороге появился мужчина лет пятидесяти. Из одежды на нем были только темно-синие трусы.

– Чего надо? – сердито поинтересовался он и потер рукой затылок. – Ты, ваще, кто?

– Иван Павлович Подушкин, – представился я, – ищу Галину Усову.

Мужик хмыкнул:

– Во, блин, заколебали прям! Подавай им Усову, хоть расшибись! Сказано было – переехала она.

– Я пришел к вам впервые.

– Да? – прищурился дядька. – Значит, похожий кто-то приволакивался, ну покоя нет, то девка припрется, то мужик, то опять баба.

– Не подскажете новый адрес Галины? – не сдавался я.

Хозяин квартиры засопел, поковырял в ухе и беззвучно исчез. Дверь он за собой не прикрыл. Я остался стоять на пороге, вдыхая смесь запахов. Несмотря на жару, хозяйка готовила суп на жирном мясном бульоне. Через пару секунд у меня заболела печень и начал судорожно сжиматься желудок. Однако странные пищевые пристрастия у некоторых людей, лично мне кажется, что в душном августе лучше вообще обойтись без первого, в крайнем случае можно влить в себя окрошку…

– Во, – вынырнул из паров борща дядька, – держи и больше не ходи! Взяли моду таскаться, прям офонарели. Я вам, чё, справочная? Уж когда ваша Усова поменялась, а все претесь и претесь!

Я сунул клочок бумаги в карман и церемонно поблагодарил мужика.

– Премного благодарен вам за хлопоты, очень сожалею, что заставил утруждаться, более не побеспокою вас!

Мужчик моргнул пару раз, потом вдруг обиженно протянул:

– Ну народ! Просят – помогаешь, а они еще и оскорбляют. Да пошел ты на…!

Дверь хлопнула, я вздрогнул и удивился до последней степени. Что обидного усмотрел собеседник в моих вежливых словах?


К новому месту жительства Галины Усовой я добрался лишь через полтора часа. Вышел из машины, вытер вспотевшее лицо носовым платком, вдохнул свежий воздух и подумал, что слова «спальный район» являются наилучшей характеристикой среды обитания. Дом Усовой находился в живописнейшем месте, здание высилось среди буйнозеленых деревьев. Дорога тут практически заканчивалась, широкая магистраль превращалась в узкую тропинку, убегавшую в лес. Галя поступила совершенно правильно, обменяв бензиновые пары Садового кольца на упоительный кислород относительно нового района.

Наслаждаясь вкусным воздухом, я дошел до подъезда. Только бы Усова оказалась дома.


– Кто там? – раздался из домофона хриплый мужской бас.

Я слегка приуныл. Ну отчего решил, что Галина живет одна? Вполне вероятно, что она замужем. И вообще, Усова, может, сейчас задыхается от жары на службе. Будем надеяться, что ее супруг интеллигентный человек, который охотно сообщит мне, где работает жена. Хотя, если судить по голосу, парень, похоже, запойный алкоголик.

– Кто там? – прохрипело еще раз из небольшой пластмассовой коробочки, прикрепленной к стене.

– Извините за беспокойство, мне нужна Галина Усова, – осторожно ответил я, – впрочем, может, я ошибся адресом.

Неожиданно дверь открылась.

– Входите, – пролаяло из домофона.

Я поднялся на лифте и нажал на звонок. Дверь открылась.

Я шагнул в прохладную, полутемную прихожую и увидел маленькую, хрупкую девушку.

– Это я, – голосом Шаляпина заявила она. – Галя. Вас, наверное, Кира прислала?

Я не успел ничего сказать, потому что Усова стала судорожно кашлять. Несколько минут она издавала бухающие звуки, потом, кое-как справившись с приступом, сообщила:

– Вот какая ерунда. Посидела на работе около кондиционера, и готово – воспаление легких. Теперь мне антибиотики прописали! Такая гадость, не передать словами.

– Кондиционер очень опасная вещь, – подхватил я, – многие жалуются. Для здоровья крайне вреден резкий перепад температур: в помещении двадцать тепла, на улице сорок жары, мгновенно заболеть можно. Хотя я сегодня сто раз пожалел, что пожадничал и не поставил в машине охладитель воздуха, приехал к вам мокрый как мышь.

– Зато без кашля и насморка, – резонно возразила Галя и снова стала издавать ужасающие звуки.

– Вы бы сироп купили, – воскликнул я, – сейчас много разных.

– У меня полно лекарств, – отмахнулась девушка, – а что толку? Да вы не волнуйтесь, набирать тексты я спокойно могу. Что принесли? Кира предупредила вас об оплате? Если формулы или иностранных терминов много, то дороже выйдет. Но это не моя заморочка, все наборщицы за подобные рукописи больше берут. Что мы в коридоре стоим, проходите.

Продолжая говорить и кашлять, Галя провела меня в просторную комнату. Я увидел два огромных окна, выходящих прямо в лес, и не удержался:

– Какая красота!

– Правда? – обрадовалась девушка. – А меня кое-кто из знакомых осудил, дескать, зачем переехала!

– Абсолютно правильно поступили, – воскликнул я. – На Садовом кольце задохнуться можно, да еще в вашей старой квартире, прямо под крышей!

– Сплошное мучение, – поежилась Галя, – как только теплеть начинало, я бессонницей маялась. Эй, постойте, а откуда вы знаете, где я раньше жила?

Я улыбнулся:

– Галя, вы меня с кем-то перепутали. Я вовсе не собирался давать текст для набора, пришел совсем по другому делу.

– По какому? – удивилась Усова. – Вы вообще кто?

Я протянул Гале удостоверение агентства «Ниро».

– Милиция, – прошептала она, – что случилось? Я ничего плохого не делала, вообще уже десять дней дома сижу, даже лекарства в квартиру приносят. Если вы из-за того, что я рукописи печатаю, так только своим, денег не беру.

– Меня совершенно не интересует ваша надомная работа, – быстро сказал я, – речь идет совсем о другом. Скажите, вы дружили с Лолой Кисовой и Машей Лаптевой?

Усова моргнула, раз, другой, зажала рот рукой, попятилась, наткнулась на стул, рухнула на сиденье и вдруг зарыдала, да так горько, что у меня сжалось сердце.

Я принадлежу к той категории мужчин, которые органически не выносят женских слез, поэтому сразу почувствовал себя весьма некомфортно.

– Ангел мой, что случилось? Пожалуйста, не плачьте. Очень прошу простить меня, если вызвал у вас неприятные воспоминания.

Галя подняла на меня лихорадочно блестящие глаза.

– Так Ира не сумасшедшая? Она приходила ко мне. Вообще-то я знала все про нее и Лолу, и Маша, конечно, была в курсе, но мы никому не рассказывали. Но подумала, что Ирка умом тронулась! Вместе с Надей, но та алкоголичкой стала.

Я постарался систематизировать полученную информацию.

– Вас посетила Ирина Кисова, младшая сестра Лолиты?

– Да, – еле слышно произнесла Галя.

– И о чем вы вели разговор?

Галя молча стала теребить рукав блузки.

– Забыла, – наконец вымолвила она.

– Может, попытаетесь припомнить? – попросил я.

Галина отвернулась, я обрадовался, что она сумела справиться с рыданиями, и продолжил:

– Прошу вас, расскажите, по какой причине Ира…

– Мне не о чем говорить, – проскрипела Усова, – я болею, голова кружится, ноги дрожат, наверное, в больницу лягу. Разве можно человека в подобном состоянии допрашивать?

– Что вы, какой допрос! Это всего лишь частная беседа.

– Ничего я не помню, уходите.

– Пожалуйста!

– Убирайтесь прочь! – зло выкрикнула Галя и снова судорожно закашлялась.

Я кивнул:

– Хорошо, вы правы, никто не смеет принуждать к разговору больного человека. Сейчас я уйду, только кое-что сообщу вам. Маша Лаптева, ваша бывшая одноклассница, убита. По версии следствия, ее ограбили, лишили жизни из-за украшений и полного денег кошелька. Римму Победоносцеву, бывшую последнее время проституткой, зарезали. Ира Кисова попала под трамвай, ее одноклассница Надя, младшая сестра Риммы, погибла такой же страшной смертью. Из всех девочек, так или иначе замешанных в той давней детской глупости с колдовством, в живых остались только вы и Лолита. И мне кажется, что убийца уже готовит покушение на вас и старшую Кисову. Кто он? Отец Игоря Попова? Мать Тани Птицыной? Кто решил отомстить бывшим школьникам? Ответа на сей вопрос дать пока не могу. Но вы обладаете очень ценной информацией, которая может пролить свет на происходящее. Может, вы сами не понимаете, что знаете нечто важное, но, подумайте, ваша жизнь в большой опасности.

Секунду Галя сидела, выпрямившись, как балерина, потом, шумно вздохнув, сказала:

– Хорошо! Только никаких бумаг вы оформлять не станете! Я, вообще-то… Ладно, слушайте! Вы что про Лолу Кисову слышали?

– Милая девочка, отличница, любимица школы, дочь обеспеченных родителей, – озвучил я полученную от Матильды характеристику, – впрочем, вроде у нее были не совсем простые отношения с младшей сестрой Ирой.

Галя скривилась:

– Лола на самом деле настоящее чудовище, только мне это слишком поздно стало понятно. Хотя ее отношение к Ирке настораживало. Она ее ненавидела!

– Младшую сестру?

– Да.

– За что?

Усова хмыкнула:

– За появление на свет. Лолка не могла простить родителям рождение второго ребенка. Так и говорила: «Они меня предали, еще дочку завели. Теперь всем делиться надо». Знаете, она ее один раз отравила.

– Кто? – изумился я. – Кого?

– Лолита Иру, – вздохнула Галя. – Давно дело было, мы еще в школе учились.

Я внимательно слушал Усову, удивляясь тому, какие демоны иногда могут жить в душе ребенка.

Один раз после уроков Лолита с невероятным раздражением сказала Гале:

– Не пойду сегодня в кино.

– Чего так? – удивилась та. – Упражнений мало задали, давай на фильм сбегаем, говорят, интересный, про убийство. Или ты боишься смотреть такое кино?

– Поглупей еще чего спроси, – окрысилась Лолита, – нет, конечно. Только мне надо Ирку домой вести. Во, блин, докука!

– У нее же няня есть, – напомнила Галя.

– Эта дура стоеросовая, – взорвалась Лола, – заболела. Вот на меня плаксу и повесили.

– Давай ее вместе проводим и в кино двинем, – предложила Усова.

– Точно, – кивнула повеселевшая Лола. – Мать, правда, велела Ирку одну не оставлять, дескать, та боится, но с какой стати из меня прислугу делать, а?

Галя удивилась, лично у нее младших братьев и сестер не было, но Усовой казалось, что она бы непременно любила малыша, решись ее родители еще на одного ребенка.

Ирочка сидела на банкетке у входа в школу. Увидав Лолу, она вскочила на ноги, схватила огромный туго набитый портфель, мешок со сменной обувью и тихо сказала:

– Кушать хочу.

– Дома пожрешь, – отрезала Лола, – шевели копытами, давай, бегом, мне некогда.

Ирочка поплелась, таща учебники. Галя посмотрела на крохотную, перекосившуюся на один бок фигурку и не утерпела:

– Слышь, Лола, возьми у нее сумку.

– С какой стати? – изумилась старшая Кисова.

– Тяжело малышке.

– Ничего, допрет. И потом, какая она малышка, в школу ходит, – возразила Лола и окликнула сестру: – Эй, ты, опять по арифметике кол получила?

Ирочка, не оглядываясь, кивнула.

– Ну и дура, – резюмировала Лола. – Вечером тебя побьют за лень.

Первоклассница всхлипнула.

– Нет, я пораньше спать лягу, – нашлась она, – мама меня будить не станет.

– Ошибаешься, – злорадно сказала Лола, – запросто растолкает, за волосы вытащит из кровати!

Ира зашмыгала носом, но Лоле произведенного эффекта показалось мало.

– Телик на месяц смотреть запретит, – злорадно перечисляла она репрессивные меры, – мороженое не купят и, думаю, день рождения справлять не станут.

Ира заревела в голос.

– Заткнись, – велела Лола.

Куда там! Малышка буквально зашлась в рыданиях.

– Вот дура, – сердито воскликнула «добрая» сестричка и со всего размаха отвесила крохе подзатыльник.

– Эй, – воскликнула Галя, – ты чего, а?

– Ничего, – пробурчала Лола, – родили на мою голову, не спросили, хочу ли я сестру иметь, наняли больную няню, сами на работу смылись, а мне эту чучундру подсунули, води ее домой.

– Так первый раз провожаешь, – напомнила Галя, – и недолго дело длится будет! Нянька небось скоро поправится.

Лола сердито отвернулась, Ирочка продолжала плакать. Усовой стало жаль испуганного ребенка. Она подошла к Ире, вытерла ей лицо платком, отобрала портфель и сказала:

– Экая ты, шуток не понимаешь. Никто тебя ругать не станет, а мороженое тебе я прямо сейчас куплю.

Ира прижалась к Гале и благодарно воскликнула:

– Спасибо, ты хорошая!

Усова повернулась к Лолите:

– Пошли…

Она хотела продолжить фразу, но слова застряли в горле. Кисова с невероятной ненавистью смотрела на сестру.

На следующий день Лола предложила:

– После уроков можем в парк сходить.

– Здорово, – обрадовалась Галя, – а Ирочка? Или няня выздоровела?

– Не-а, – протянула Лола, – Ирка дома сидит, понос у нее, к горшку прилипла.

– Надо же, – расстроилась Усова, – надеюсь, это не из-за мороженого, которое я ей вчера купила.

Лолита захихикала:

– Нет, я Ирке в кашу слабительного накапала, полпузырька вылила. Очень классно придумала, нянька на работу не является, и эта дома, при унитазе, мне ее никуда сопровождать не надо.

Галя сначала онемела, но потом с осуждением воскликнула:

– Послушай! Это же отвратительно! Травить младшую сестру!

Лола топнула ногой:

– Молчи! А то подумаю, что ты меня не любишь. Имей в виду, или я, или Ирка! Так родителям и сказала: «Хотите со своей уродкой и дебилкой жить, мешать не стану. Закончу школу и уйду от вас куда глаза глядят!» Ты же, Галка, знай, станешь с Иркой сюсюкать – ко мне не приближайся!

Усова хотела было растолковать Лолите, что хорошее отношение к младшей сестре вовсе не должно повлечь за собой разрыв дружбы со старшей, но не сумела вымолвить и слова. На лице Кисовой была такая неприкрытая злоба, что Галя поежилась, от Лолы шла душная волна черной ненависти. Усова невольно попятилась, ей показалось, что поток отрицательных эмоций сейчас подхватит ее, как смерч, закружит и шмякнет об пол.

### Глава 32

Боясь гнева Лолы, Галя постаралась держаться подальше от Ирочки, но наивная малышка считала Усову доброй подружкой и стала подходить к ней на переменах с нехитрыми детскими проблемами. То она просила завязать шнурки, то поправить косички, то помочь ей засунуть в ранец книжки. Галя, не желавшая ссориться с Лолой, каждый раз опасливо косилась по сторонам: не видит ли ее ревнивая подруга. Отогнать маленькую Ирочку казалось невозможным, но становиться опекуншей первоклашки было опасно. Как выкрутиться из идиотского положения, Галя не знала. Но тут ей неожиданно на помощь пришла сама Ира. Подойдя один раз к старшекласснице она сказала:

– Я осторожно.

– Ты о чем толкуешь? – спросила Галя, оглядываясь.

– Ты не бойся, – заговорщицки зашептала Ирочка, – я всегда слежу, чтобы Лолы рядом не было. Она сейчас в библиотеку пошла.

Галя растерянно заморгала, а Иришка убежала. Вот такая у них получилась странная «подпольная» дружба.

Став старше, Ира прекратила подходить к ней с мелкими просьбами. Сталкиваясь с Галей в школе, младшая Кисова сухо кивала и шла по своим делам, но почти каждый вечер Иришка звонила Усовой и рассказывала о себе, Галя была в курсе многих проблем девочек, самой основной из которых являлась обида на родных. Ире казалось, что ни мама, ни папа не любят ее. В отношении к себе старшей сестры Ирина никогда не сомневалась, Лола четко высказала свою позицию. Иначе как «Эй, дура» она к девочке не обращалась.

Шло время, школьницы становились старше. Классе в девятом Галя вдруг сообразила: Лола Кисова, главная «мушкетерка», любимица коллектива, королева и красавица, отличница и защитница невинно обиженных, на самом деле не так уж и хороша. Начать с того, что Лола ненавидела родителей до такой степени, что мечтала об их смерти. Кстати, Маша Лаптева испытывала к своим предкам точь-в-точь такие же чувства, и иногда девочки начинали вести такие разговоры, что Галя, больше всего боявшаяся узнать о болезни своих обожаемых мамы и папы, покрывалась потом. Еще Лола, всегда улыбавшаяся педагогам, за их спиной сообщала «мушкетеркам» жуткие гадости об учительницах. Гале оставалось лишь гадать, откуда Лолита узнает сплетни. Ну кто рассказал ей о том, что химичку бьет муж, что сын немки сидит в тюрьме, а англичанка делает пятый аборт подряд? Причем сведения эти узнавали только Маша Лаптева и Галя, остальным детям Лолита не говорила ни слова, более того, услыхав от кого-нибудь фразу: «Вы только послушайте, что про историчку болтают», Кисова демонстративно морщилась и презрительно заявляла:

– Во-первых, мне неинтересны враки, а во-вторых, только неинтеллигентный, дурно воспитанный человек способен говорить о другом гадости.

Лола была двуличной, но все вокруг считали ее честной. Правду знали лишь Лаптева и Усова. Но первая сама была такая, ее с Лолитой словно отлили в одной форме, Галя же только удивлялась артистическим способностям Кисовой и ее умению ловко задурить всем голову. У Кисовой, как у Януса, было два лица. Одно – светлое, улыбчивое, для внешнего мира, другое – мрачное, темное, открывалось лишь в очень узкой компании. Наглядным примером был случай с Риммой Победоносцевой. Вроде Лолита сделала добрый поступок, пожалела гонимую девочку, но изнутри ситуация выглядела по-иному.

Лола не села сама за парту с дочерью домработницы, соседкой Риммы по ее приказу стала Маша Лаптева. Вроде Победоносцева была подругой «мушкетерок», но на самом деле Лолита и Маша сделали из глупышки девочку на побегушках. Римма прислуживала одноклассницам, покупала им билеты в кино, занимала места в столовой, притаскивала из гардероба куртки.

Внешне такое поведение выглядело дружеской услугой. Кстати, Римма очень охотно исполняла приказы «мушкетерок». Она наивно полагала, что с ней «водятся», но Галя-то знала, что Кисова и Лаптева считают Победоносцеву идиоткой и используют ее почем зря. Что такое дружба? Это сообщающиеся сосуды эмоций и добрых дел. А в ситуации с Победоносцевой игра шла, так сказать, в одни ворота. Усова оказалась единственной из «мушкетерок», кто старался помочь Римме. Галя стала делать с двоечницей уроки, и та совершенно неожиданно для окружающих начала получать четверки.

Внутри своего сообщества «мушкетерки» были неравны. Со стороны они казались дружной командой, исповедовавшей принцип: одна за всех и все за одну. Но на самом деле все обстояло иначе.

Первую скрипку играла Лола, вторую – Маша Лаптева, Галя Усова занимала третью позицию, ну а Римму и упоминать не стоило.

Отчего Галя Усова дружила с Лолитой и Машей, если одноклассницы с каждым годом казались ей все гаже? Ну, до определенного возраста особенности Кисовой и Лаптевой не проявлялись столь ярко, махровым цветом они расцвели только в старших классах. Галя давно водилась с Лолой и Машей, ей было очень трудно разорвать устоявшиеся отношения. И еще… «Мушкетерки» были элитой детского коллектива, яркими звездами. Если Галя покинет компанию, она превратится в парию. Понимая это, Усова старалась поддерживать дружбу. Но себе она четко пообещала: после выпускных экзаменов никаких отношений с приятельницами, разве что с наивной Риммой.

Однако сообщество «мушкетерок» развалилось до того, как девочки получили аттестаты. После истории с колдовством всех участниц дурацкой затеи родители забрали из школы. Лолу отправили в экстернат, Лаптеву в престижную гимназию, а Усова и Победоносцева оказались вместе, снова попали в один класс, но в другой школе.

Первое время Лола звонила Гале, но потом общение сошло на нет, чему Усова была только рада. Кое-какие новости о Кисовой Галя узнавала от Иры, которая продолжала регулярно созваниваться со старшей подругой, но затем и Ирочка куда-то пропала. Крепкой дружбы с Победоносцевой не получилось. Римма после уроков испуганной кошкой бежала домой и не высовывала носа из квартиры. Чего боялась однокашница, Галя не понимала. Кстати, это ее отец, а не Лолитин помог Римме поступить в институт. Но долго Победоносцева не проучилась, ее отчислили за непосещение занятий. Затем случилось много всяких плохих и хороших событий, в результате которых Усова переехала в новую квартиру.

Она была счастлива. Прежняя жизнь осталась в районе Садового кольца, бывшие подруги напрочь забыли о Гале, и она успокоилась. Слава богу, никто больше не обсуждал дурацкую историю с загадочной тряпкой, вшитой в джинсы несчастной Тани Птицыной. В конце концов, в жизни любого человека можно найти эпизоды, о которых неприятно и стыдно вспоминать. Прошлое похоронено под тяжелой плитой, придавлено бетоном, ему оттуда не выбраться.

Но, увы, Усова и не предполагала, до какой степени она ошибается. Некоторое время назад в ее квартире раздался звонок. Галя, не посмотрев в глазок, распахнула дверь. На пороге стояла незнакомая девушка.

– Вы ко мне? – поинтересовалась Галя.

– Не узнаешь? – прошептала незваная гостья. – Я Ира.

– Иришка! – ахнула Усова. – Какая ты красивая стала, входи скорей! Что-то случилось? Почему ты такая бледная?

Ирина молча прошла на кухню, села на диванчик и мрачно выпалила:

– Знаешь новости?

– Какие?

– Мама и папа у меня умерли.

– Господи, – перекрестилась Галя, – земля им пухом, хорошие были люди.

– Не вчера это случилось, – лихорадочно блестя глазами, сообщила Ирина, – только я все думала, думала, мучилась, переживала, стала размышлять. Странно получалось: сначала умерла собака, потом мама, следом папа… Ну-ка, скажи, ты ту тряпку видела?

– Какую? – прошептала Галя, ощущая внезапную тошноту.

– На смерть заговоренную.

– Нет. Мы с Машей Лаптевой в зале за Птицыной следили, – быстро сказала Галя.

– Лолита одна портняжничала?

– Да, – кивнула Усова.

– Так я и знала, – воскликнула Ирина, – кстати, о Лаптевой. Про нее ты что слышала?

– Ничего, причем уже давно.

– Ясненько. У Маши тоже родители скончались.

– Бедняжка.

– Вовсе нет, она счастлива. Живет шикарно, деньги лопатой гребет, фотомодель наша Маша, вся в шоколаде. Почему же ее родители так рано умерли? Вот в чем вопрос, – усмехнулась Ира, – но я теперь знаю почти все, не хватает только кое-каких деталей. Ладно, ты меня внимательно выслушай и ничему не удивляйся. А главное – все, что я говорю, полнейшая правда, хоть она на первый взгляд и кажется круче фантастического романа. Ну-ка ответь, помнишь, кем отец Риммы и Нади работал?

Галя напряглась.

– Ну… он же вроде псих.

– Не совсем, – прищурилась Ира, – вернее, в обычной жизни да, полный идиот, про таких принято говорить: не от мира сего. Но в своей профессии он гений, великий, никем не признанный изобретатель. Его никто не любил, включая жену и родных детей. Знаешь, какая у мужика фенька была? Мне Надька все рассказала. Он обожал всем рассказывать, какую штуку мастерит, очень хитрую: улучшитель человечества!


Я вытащил пачку сигарет и совершил несвойственную мне бестактность: закурил, не спрося на то разрешения у присутствующей дамы. Улучшитель человечества! Знаете, меня совсем не удивило услышанное.

Те, кто хорошо знаком со мной, в курсе того, что в кармане у меня имеется диплом Литературного института. Так вот, один из моих бывших одногруппников, Борис Агапов, устроился на работу в журнал, посвященный изобретательству. До того момента я и не предполагал, до какой степени талантлив народ России.

Борька частенько рассказывал о совершенно невероятных штуках, которые приносили и привозили в редакцию люди со всех концов тогдашнего бескрайнего СССР. Электрическая чесалка для спины, кровать, которая сбрасывает на пол спящего после звонка будильника, унитаз, автоматически сливающий воду, робот – чистильщик ботинок. Много лет тому назад наши люди придумали посудомоечную машину, пульт для переключения программ у телевизора и кучу других разностей. Отчего этими удивительными наработками не воспользовалась промышленность, почему их не запустили в серию, другой разговор. Скажу лишь, что западные фирмы были намного дальновидней и оперативней советских руководителей легкой промышленности.

Журнал, в котором помещались описания удивительных изобретений, тщательно изучался специалистами крупных заграничных предприятий. А потом кое-кто из «левшей» узнавал, что его устройство производится в огромном количестве и пользуется большим спросом за рубежом. Доказать свое авторство было трудно, большинство одаренных людей не думало ни о каких правах, просто привозило в Москву какую-нибудь скатерть-самобранку и с радостью демонстрировало ее сотрудникам журнала. Да и не думали советские граждане о деньгах, изобретали всякие штуки из любви к процессу, раздавали облегчающие быт приспособления знакомым, соседям, родственникам, очень часто даже и не подозревая, что, как тогда говорили, «за бугром» выдуманный ими в порыве вдохновения агрегат мог бы сделать их обеспеченными на всю оставшуюся жизнь.

Изобретатели были разные. Одни, сделав, допустим, автоматическую стиральную машину, даже не пытались запустить ее в производство. Показывали замечательно работающий опытный образец в журнале, выслушивали комплименты от сотрудников и уезжали к себе домой. Потом в сарае, «на коленке», начинали собирать «прачки» всем желающим, не беря за работу ни копейки. Но была и другая категория «кулибиных», по счастью, самая малочисленная, – абсолютно сумасшедшие люди, желавшие осчастливить все человечество разом.

В редакции их знали в лицо и пытались спрятаться, когда на пороге появлялся агрессивный товарищ N из Воронежа, придумавший новый источник энергии: двигатель, работающий на канализационных отходах. У дядьки при себе имелась канистра с «шуагл», и он, несмотря на протестующие вопли несчастных журналистов, начинал демонстрацию «машины». Каждый раз дело заканчивалось провалом, и N отбывал на родину, чтобы через полгода появиться опять и показать улучшенный вариант замечательного изобретения.

С упорством, достойным лучшего применения, редакцию атаковал москвич К, собравший шумопоглотитель. К предлагал установить свой агрегат вдоль магистралей, чтобы превратить, как он говорил, Москву в тихое место с прозрачными озерами. Никакие доводы на К не действовали. Сначала с ним пытались говорить как с нормальным человеком, объясняли, что размеры его «шумопоглотителя» будут огромны, а грохот, который станет издавать сам механизм, лишит сна жителей половины города. Но К упорно, снова и снова являлся в редакцию…

К сожалению, Петр Победоносцев, отец Нади и Риммы, был из разряда последних, полусумасшедших людей. Он, правда, по редакциям не ходил, мучил домашних.

Каждый вечер Петя, дождавшись, пока жена и дочери придут домой, выскакивал из комнатки, оборудованной под мастерскую, и принимался излагать суть своей работы. Он демонстрировал женщинам какие-то металлические полоски, кусочки железа, один раз высыпал перед ними горсть странных кругляшей, похожих на пуговицы.

– Что это, папа? – спросила Римма.

Петр разразился тирадой, из которой сестры Победоносцевы поняли лишь одно: отец изобрел нечто, испускающее излучение. Любой человек, на которого оно направлено, станет со временем гением, в нем проснутся удивительные способности, вернется молодость, в общем, это настоящий улучшитель человечества! Одна беда, мощность замечательного устройства пока очень мала, действует оно лишь в непосредственной близости от объекта «улучшения», а Петр хочет осчастливить весь мир сразу. Для этого ему нужно собрать особую пушку, но на нее нет средств и необходимых деталей.

Вера, жена Пети, давно привыкшая к заморочкам супруга, не обратила на его слова никакого внимания, а Римма наивно спросила:

– И зубы вырастут?

– Да, – ответил отец, – непременно.

– Ты бы «улучшитель» бабе Кате подсунул, – посоветовала добрая девочка, – а то ей жевать нечем, все плачет, что протезы сделать не может.

Петя моргнул, а потом протянул:

– Можно попробовать…

Через полгода баба Катя умерла. Смерть древней старухи никого не взволновала, ее родственники даже обрадовались: у них в комнате стало чуть просторней. Римма давным-давно забыла о том, что предложила отцу помочь бабке. Кончина соседки не удивила девочку, с другой стороны, чего ей было изумляться? Бабка доскрипела почти до ста лет, всем бы так.

Но затем скоропостижно скончался сосед из угловой комнаты, тридцатипятилетний Костя, он, правда, был алкоголиком. За ним ушла на тот свет жена, у той от переживаний случился инсульт… Мор начал косить обитателей квартиры. Никаких криминальных смертей, все погибали от болезней, причем быстро. Затем эпидемия остановилась, а у Риммы случился приступ аппендицита.

Девочке сделали операцию, привезли домой и велели много не бегать и в школу пока не ходить. В один из вечеров Победоносцеву пришла навестить Лола Кисова. Римма чуть не умерла от счастья, увидев на пороге главную «мушкетерку». И не знала, куда ее посадить.

– У нас тесно, – бубнила Римма, – извини. И нет красивой мебели, прости. А к чаю только сушки!

Лола засмеялась:

– Я торт принесла, знаю, ты такой обожаешь, с розочками красными.

Римма чуть не заплакала от счастья. Вот какая у нее подруга! Помнит, что Римма без ума именно от такого крема, красного цвета, желтый и зеленый ей не по вкусу!

Вера, Надя, Римма и Лола сели пить чай, и тут, как назло, появился Петр и завел обычный рассказ об «улучшителе». Римма чуть не сгорела от стыда. Ну что подумает Лола? Но Кисова повела себя безупречно. Она очень внимательно выслушала сумасшедшего изобретателя и даже стала задавать ему всякие вопросы. Петр, обрадованный ее вниманием, пустился в длительные объяснения. Римма вспотела от напряжения, повторяя про себя: «Заткнись, пожалуйста, заткнись».

Но из папы словно затычку вытащили, он нес несусветную чушь, размахивал руками, твердил про волшебное излучение… Наконец Кисова засобиралась домой. Римма проводила ее до двери и зашептала:

– Ну прости, он совсем того!..

Лола мягко улыбнулась:

– Твой папа очень талантливый человек, им можно гордиться. А то, что он со странностями, естественно, большинство гениев такие, они живут в своем мире.

Римма тихо заплакала. После этих слов Лола стала для Победоносцевой лучше всех людей на свете, девочка могла теперь отдать за подругу жизнь.

### Глава 33

Поэтому Римма сразу согласилась выполнить просьбу Лолы, когда та сказала:

– Возьми у папы один из «улучшителей», ну такой, похожий на полоску.

– Зачем? – удивилась Римма.

Лола печально улыбнулась:

– Знаешь ведь, что я Игоря люблю?

– Ага, – кивнула глупышка.

– А ему Птицына нравится.

– Точно.

– Вот я и волнуюсь.

– О чем? – продолжала недоумевать Римма.

– Таня, к сожалению, плохо учится, да и не слишком она красивая, – вздохнула Лола, – а у Игоря все должно быть лучшим. Я его люблю, значит, должна проявлять заботу. Вошью Тане в джинсы «улучшитель», тайком, пусть она похорошеет.

– Думаешь, он работает? – распахнула глаза Римма.

– Попробовать-то можно, – пожала плечами Лола, – только смотри, никому ни слова.

– Как же ты его ей впендюришь? – резонно поинтересовалась одноклассница. – Вы не дружите совсем.

– Я придумала здоровский план, – прищурилась Лола, – но понадобится твоя помощь. Ты мне главная подруга, на кого еще положиться могу?

Ясное дело, что, услышав это заявление, Римма опрометью бросилась домой, не чуя под собой ног от счастья. Ее выделили из всех «мушкетерок», остальным наврут про поездку к колдунье и про наговоренную тряпку, правду будут знать только Лола и Римма, они самые лучшие, настоящие подруги.

После смерти Тани Римма, перепугавшись до одури, кинулась к Кисовой.

– Что ты нервничаешь? – удивилась Лола.

– Вдруг ее «улучшитель» убил? – тряслась Победоносцева.

– Не волнуйся, он тут ни при чем.

– Ой, – плакала Римма, – ой, ой…

Кисова шумно вздохнула:

– Не вшивала я ничего, успокойся!

– Да? – обрадовалась одноклассница.

Лола кивнула:

– Не сумела, джинсы очень твердыми оказались, а вам правду сказать я постеснялась, еще смеяться начнете, мол, косорукая, со штанами не справилась!

Римма облегченно вздохнула.

– Ты никому-никому ничего не рассказывай, – предостерегла ее Лола, – а то народ глупый, молчи лучше.

– Хорошо, – согласилась Римма.

Она на самом деле молчала, даже тогда, когда в школе разразился скандал. Глупенькая Римма была настолько удручена и испугана происходящим, что сообразила: лучше не раскрывать рта, даже не заикаться никому ни о каких «улучшителях» и о том, что вся ситуация с поездкой к колдунье выдумана школьницами от начала и до конца.

Когда разворачивались основные события, Ира была еще младшей школьницей. А Лола ненавидела Иру, ей бы и в голову не пришло поделиться с младшей сестричкой своими переживаниями. Так что Ирина жила себе спокойно. Потом умерли их родители. Лола всячески демонстрировала неприятие Иры, не давала ей денег, не общалась с ней, ворочала папиным бизнесом, ездила на джипе и не испытывала никаких материальных трудностей. Ирочке оставалось лишь плакать по ночам в подушку да ждать дня, когда она получит оставленные отцом средства. К чести младшей Кисовой, следует добавить, что она ничего от сестры не требовала, только один раз, сорвавшись, крикнула в лицо своему опекуну:

– Вот достигну возраста, указанного в завещании, мигом весь свой капитал заберу. Мне наплевать, что Лолин бизнес пострадает! Ясно?!

Но это была единственная вспышка ярости. Жизнь Иры текла размеренно, никаких особых катаклизмов не было. Она училась, работала и ждала наследства. И чем дольше она мечтала о деньгах, тем больше ей их хотелось.

Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая ее судьба, но однажды в контору «Светлые окна» пришла Надя Победоносцева. Все рассказанное выше про Римму и Лолу Ира узнала от нее. Сначала, увидев бывшую одноклассницу, Ирочка страшно обрадовалась и выбила для нее суперскидку. Удачную сделку обмыли в кафе, Надя не поскупилась, заказала все самое дорогое.

– Похоже, у вас с Риммой проблем нет, – вздохнула Ира, пробуя неизвестный коктейль.

Надя улыбнулась:

– Ну как можно жить без забот!

– Квартиру новую купили, – с завистью воскликнула Ира, – теперь ремонтируете!

Надя налила себе коньяка.

– Ну да, приобрели, правда, не вчера, деньги взяли в долг. Отдаем частями, живем трудно, но потихоньку обустраиваемся.

– А я, – окончательно расстроилась Ира, – с хлеба на квас перебиваюсь.

– Будет и на твоей улице праздник, – утешила ее бывшая одноклассница и снова приложилась к бутылке.

– Когда только? – тоскливо протянула Ира. – С голоду подохнуть успею!

– Ничего, – подбодрила Победоносцеву Надя и вновь опрокинула фужер.

Короче говоря, через час Надя прилично набралась. Тяжело вздыхая, Ира повезла однокашницу к себе. Денег, потраченных на такси, было безумно жаль, но ведь не оставлять же Надю одну.

Дома та пришла чуть-чуть в себя и воскликнула:

– У тебя водка есть?

– Нет, – покачала головой Ира, – я не пью.

– А чего там в шкафчике стоит? – не успокаивалась Надя.

– Остатки ликера, – вообщила Ира, – с Нового года.

– Давай.

– Наверное, тебе уже хватит, – попыталась вразумить распоясавшуюся гостью хозяйка.

Но Надя расхохоталась, встала, сама взяла пузатую бутылку, быстро опустошила ее и воскликнула:

– Жаль, водки нет!

– Ты алкоголичка! – не вытерпела Ира. – Ужасно! Послушай, лечись, пока не поздно.

– Ерунда, – отмахнулась та.

– Вовсе нет.

– Глупости, – еле-еле ворочая языком, сказала Надя, – просто я так стресс снимаю, жизнь тяжелая, беда сплошная.

– Не пори чушь, – резко возразила Ира, – что за горе у тебя?

Надя икнула, закрыла лицо руками и, покачиваясь из стороны в сторону, заныла:

– Страшно мне, страшно ужасно…

– Прекрати, – попыталась остановить ее Ира.

– Нет, слушай.

– Давай я тебя спать уложу.

– Молчать! – заорала Надя.

Ира попятилась, у нее не было опыта общения с алкоголиками, поэтому пьяная истерика бывшей одноклассницы ее пугала.

– Прости, прости, прости, – вдруг залепетала Надя, – выслушай меня, умоляю, сил нет, накопилось столько, что льется через край! Знаешь, откуда у нас новая квартира?

– Купили, – растерянно ответила Ира.

– А на какие шиши?

– Сама же говорила, в долг взяли, теперь выплачиваете.

– Нет, не так!

– А как?

Надя обхватила себя за плечи и, трясясь в ознобе, принялась говорить. Выглядела она как зомби, лицо застывшее, бледное, остановившийся взгляд.

Ира слушала рассказ пьяной знакомой и не понимала, как на него реагировать.

А Надя говорила и говорила, припоминая детство. Все сведения, которые Ира вывалила перед Галей, были получены ею от Надюши. Та рассказала и о своем детстве, и об отце с матерью, и о коммуналке, и о многом-многом другом.

Оказывается, Лола в свое время обманула Римму. Она таки вшила «улучшитель» в джинсы Птицыной. Впрочем, было непонятно, Птицына скончалась сама по себе или в результате таинственного изучения.

Спустя некоторое время после смерти Тани и самоубийства Игоря, уже после окончания школы, Лола явилась в гости к Римме. Когда Кисова позвонила в дверь к Победоносцевым, Римма открыла дверь и бросилась к ней на шею с воплем:

– Какая ты красивая!

Лолита усмехнулась, бывшая одноклассница осталась такой же наивной глупышкой, как и раньше. Подруги прошли в комнату, и тут Кисова сделала огромную ошибку. Она то ли забыла, что у Риммы есть младшая сестра, то ли решила, что Нади нет дома, и завела откровенный разговор.

– Я слышала, твоя мама скончалась?

– Да, верно, – кивнула Римма, – мы с папой остались. Болеет он, в клинике сейчас. Я вот институт бросила, на жизнь зарабатывать надо.

– Вроде ваши соседи в основном покойники? Они давно умирать начали, когда мы еще в школу ходили!

– Ага, – подтвердила Победоносцева, – одни Алеутовы остались.

– Значит, они из а-группы, – протянула Лола, – впрочем, нам с тобой тоже повезло, и Машке Лаптевой.

– Ты о чем? – разинула рот Римма.

Лола ухмыльнулась:

– Твой отец гений.

– Ты так считаешь? – скривилась Римма. – А по моему мнению, идиот страшный!

И тут Лола обрушила на голову Победоносцевой ведро информации. Надя, лежавшая на диване в соседней комнатушке, затаилась и стала свидетельницей немыслимого разговора. Лола, считая, что ее никто не слышит, говорила громко.

Тогда, давным-давно, Лола засунула-таки в джинсы Тани «улучшитель», надеясь на успех затеи. Кисова, умная девочка, талантливый математик, жила в квартире, набитой книгами. Библиотеку начал собирать дедушка-академик, а продолжали родители. Лола много читала, после выпускных экзаменов она собиралась в Физтех. Школьница умела делать логические выводы. А Римма Победоносцева рассказывала о том, что у них умирают соседи. Вот в голову Лолиты и пришло очень простое соображение: ну с какой стати люди из квартиры, где жила Победоносцева, вдруг кучно отъехали на тот свет? Инфекция? Она должна была неизбежно затронуть всех обитателей коммуналки. Но кое-кто ведь не пострадал. Например, Надя и Римма. Продолжая размышлять в этом направлении, Лола стала рыться в домашней библиотеке. Ее заинтересовала проблема: можно ли на самом деле убить человека какими-то лучами, или это из разряда бреда? На одной из самых верхних полок девочке попалась на глаза невзрачная брошюрка, дешевое репринтное издание 50-х годов. Лола открыла его и, будучи ребенком «остепененных» научных сотрудников, сразу поняла, что перед нею автореферат, то есть буклет, в котором излагаются основные положения работы ученого, желающего стать кандидатом или доктором наук. Членам Ученого совета, очевидно, лень читать диссертацию целиком, вот поэтому и придумали авторефераты.

Лола принялась перелистывать пожелтевшие странички и поняла, что случайно наткнулась на нужную информацию. Оказывается, в тридцатые годы на несчастных людях, которые попадали в сталинские концентрационные лагеря, ставили медицинские опыты. Так вот, некий физик утверждал, что создал прибор, способный испускать лучи. Вначале автор был уверен, что человеческий организм, обработанный такими лучами, станет здоровее, и люди смогут прожить очень много лет. Но в процессе исследований выяснилась ужасная вещь. Да, часть заключенных и впрямь просто молодела на глазах. На изможденных лицах появлялся румянец, глаза начинали задорно блестеть, нормализовалось давление и даже исчезали болезни. Но другие, подвергнутые эксперименту, попросту умирали. Несчастные сначала становились раздражительными, даже агрессивными, потом переставали есть и погибали от самых разных напастей: инсультов, инфарктов. Во второй группе часты были также суицидальные попытки.

Ученый попытался выяснить, от каких факторов зависит устойчивость к лучам, но потерпел сокрушительную неудачу. Получалось, что ни правильное питание, ни здоровый образ жизни, ни крепкий сон вам не помогут. Более того, если облучению подвергались близкие родственники, допустим, два брата, то один мог быстро умереть, а второй расцветал на глазах. В конце концов физик сдался и сделал вывод: на свете существует две группы людей, «а» и «в». Входящим в первую – лучи полезны, остальные быстро погибают. Применять лучи для оздоровления всего человечества очень опасно, потому что заранее никак невозможно выяснить, к какой категории относится конкретная личность.

Лола не знала, получил ли жестокий физик статус кандидата наук и как он жил потом, имея кладбище из своих пациентов. Девочка, страстно желавшая любви Игоря, решила извести соперницу. У нее из головы не шел разговор с Победоносцевым и его страстный рассказ про «улучшитель». Следовало попытаться воспользоваться им.

Лола пришла к Победоносцевым, хорошо зная, что дома никого, кроме оголтелого изобретателя, не будет. Петр не удивился нежданной гостье, а когда та стала расспрашивать его про «улучшитель», тут же приволок несколько работающих образцов и принялся вздыхать:

– Замечательная вещь, вон у меня даже седина исчезла. Только одна беда, аппараты маленькие получаются, действуют только в том случае, если находятся в непосредственной близости от человека.

– А вы их уже опробовали? – поинтересовалась Лола.

Петр прищурился:

– Это секрет!

– Ой, расскажите, так интересно, – захлопала глазами Лола.

Победоносцев понизил голос:

– Хотел соседей осчастливить, да люди, увы, все больны. Поумирали внезапно, так и не дождались пробуждения таланта. Я положил одной в халат, а она возьми и с инсультом свались, надеюсь, другим он поможет.

Лола слушала полусумасшедшего мужика, кивала, ахала и ухитрилась украсть «улучшитель». Девочке настолько хотелось отомстить Птицыной, что она не подумала об опасности для собственного здоровья. Но для Лолиты все обошлось благополучно, она, очевидно, принадлежала к а-группе. Крохотный кусочек, похожий на круглую конфетку, Лола пристроила в джинсы Птицыной.

Ну дальнейшее вам известно.

– Ты чё говоришь-то? – только и сумела протянуть Римма, услышав рассказ.

А Надя, лежавшая за стенкой, окаменела от ужаса.

– Это еще не все, – усмехнулась Лола, – только присказка, сказка будет впереди. Я к твоему папе еще раз приходила и снова «улучшитель» унесла.

– Зачем? – прошептала Римма.

– В одеяло к матери вшила, – последовал спокойный ответ. – Сначала Микки окочурился, пудель придурочный, а уж потом и те, кто называл себя моими родителями. Так им и надо! Незачем было на свете жить. Нам с Машкой Лаптевой не повезло, не любили дочек мамы, а папы не замечали. У моих Ирка за главную считалась, а Машку гнобили почем зря, запретили моделью работать, притесняли. Туда им и дорога!

– Лаптевых… вы… да… – забормотала Римма.

– Мы с Машей друг друга в беде не оставляем, – ухмыльнулась Лола, – ясно? Я всегда о близких мне людях забочусь. Вот ты, например, хочешь жить в отдельной квартире?

– Да, – радостно воскликнула Римма.

– Что ж, это можно устроить, – протянула Лола.

– Как? – спросила Победоносцева.

– Понимаешь, – вкрадчиво завела Кисова, – «улучшитель», ну тот, что в одеяле был, работать перестал. Мне нужен новый. А папа твой в дурке сидит, к нему только близких родственников пустят. Давай стырим парочку «улучшителей».

– Зачем? – задала дурацкий вопрос Римма.

– Надо. Очень. Получишь за это деньги на квартиру в долг.

– Хорошо, – растерянно протянула Римма. – Ой, нет!

– Тебе квартира не нужна? Хочешь всю жизнь в коммуналке маяться?

– Очень даже мечтаю отсюда съехать.

– Тогда в чем дело?

– Долг возвращать надо, – начала было говорить Римма, но тут до ее глупого, малоповоротливого мозга дошла наконец суть дела.

– Мамочка, – заголосила Римма, – ой! Чё творится! Вы людей с Машкой поубивали! И Таньку тоже! Господи! Ой! Как же так! Ты с ума сошла!

– Успокойся, дура, – устало рявкнула Лола, – пошутила я с тобой. Глупо, конечно, вышло.

– Пошутила?

– Да, помнишь, как мы тебя в детстве разыгрывали? Постоянно подкалывали, а ты покупалась, в валенках и шубе летом во дворе стояла.

Римма счастливо засмеялась:

– Точно! Вовсю веселились, ловко вы меня. Ну у тебя и шуточки. Слышь, Лолка, я прямо чуть не умерла сейчас от ужаса.

Лола закашлялась, потом воскликнула:

– Ладно, не сердись, я детство вспомнила.

– Да мне и в голову не придет обижаться, – заверила ее Римма.

Лолита засмеялась:

– Хорошее было время, помнишь, как мы тебе отметку в журнале переправили?

– Ага, – захихикала Римма.

– А как я тебе свои платья для дискотеки давала?

– Точно.

– И контрольные за тебя решала.

– Верно, кабы не ты, не сдать мне экзаменов вовек.

– А кто хаму Бирюкову бойкот объявил, когда тот тебя «чмо» обозвал?

– Ты.

– Кто к Матильде ходил и просил для Риммочки разрешение сочинение переписать?

– Ты, ты! – с благоговением восклицала Победоносцева. – Ты моя самая верная подруга, да, если надо, я всю свою кровь тебе отдам, по капле, только попроси!

– Кровь не надо, – протянула Лола, – кстати, где ты работаешь?

– Ну… так, – стушевалась Римма, – по мелочи, здесь помыть, там почистить.

– Вот ужас!

– Да не, нормально!

– Знаешь, Римуся, – сказала Лола, – я, конечно, свинья. Бросила тебя одну и теперь должна исправить свою вину. Боже, ты так ужасно живешь! В коммуналке, служишь уборщицей! И в этом я виновата!

– Ну что ты, Лолочка, – забубнила Римма, – так фишка легла. Конечно, на общей кухне не сахар, но теперь, когда из соседей остались одни Алеутовы, и ничего вроде. Тетя Валя добрая.

– Значит, так, – решительно заявила Лола, – все, начинаем действовать. У меня самой, к сожалению, больших денег нет, все в деле. Но я имею приятеля, который даст в долг, без процентов, купишь себе квартиру.

– Это ж отдавать надо, – испугалась Римма.

– Не волнуйся, рассчитаешься потихоньку, никто торопить тебя не станет.

– Мне едва на хлеб хватает, – призналась Победоносцева, – сама понимаешь, много поломойке не платят.

– Забудь про швабру, – перебила бывшую одноклассницу Лолита, – тебе никто не говорил о красоте?

– Чьей?

– Да твоей, дура! С подобной внешностью можно миллионы иметь, ты готовая манекенщица, супермодель. Знаешь, сколько Машка Лаптева получает?

– Не-а.

– И не надо, тебе все равно больше дадут.

– Где?

– В агентстве.

– Где? – переспросила глупышка.

Лолита терпеливо растолковала Римме суть дела. У Лолы много знакомых в фэшн-бизнесе, в частности в агентстве «Стиль жизни». Римму там встретят как родную, начнется новая жизнь: Париж, Лондон, Нью-Йорк… Миллионные доходы…

Римма только ахала и восклицала:

– Ой, ну спасибо! Ой, Лола!

– Прямо завтра начнем, – обнадежила ее Кисова. – Ладно, пока, жди звонка. Утром отправимся в агентство. Кстати, там Машка Лаптева работает, она тебя под крыло возьмет.

– Лолочка, – зашептала Римма, – да я тебе, я…

– Кстати, – небрежным тоном сказала Кисова, – ты отца навещаешь?

– Ну, бывает, редко, правда.

– В больницу в любое время прийти можно?

– Ага.

– Знаешь, Римма, – с укоризной воскликнула Лола, – нехорошо получается, отец-то брошенный, может, ему чего надо?

– Так денег нет. И потом, он о семье никогда не заботился.

– Не по-христиански это, – завздыхала Лолита, – не по-божески. Вот что, давай-ка завтра к нему съездим, фруктов принесем, конфет. Я сама куплю, не хочу, чтобы ты после смерти папы совестью мучилась. Мне же с тобой можно?

– Конечно, – кивнула Римма, – там такое условие, к больному пускают только близких родственников, всяких двоюродных, троюродных, друзей-товарищей ни за что не пустят, строго очень, паспорт проверяют, по компьютеру смотрят, внесена ли моя фамилия в папины анкетные данные. А уж кого я с собой беру, никого не волнует, но больше одного человека за раз мне не провести.

– И не надо, – вкрадчиво ответила Лола, – нас всего-то двое и есть. Значит, завтра. Ну, пока!

Хлопнула дверь, Римма побежала за подружкой, скорей всего, она захотела проводить Лолиту до выхода из подъезда. Надя лежала, по-прежнему боясь пошевелиться, потом она все же встала и пошла в комнату, куда уже успела вернуться Римма.

– Что это за история с тряпкой? – спросила она у сестры.

– Ерунда, – хихикнула Римма, – ну Лола, вот выдумщица! Вечно она меня разыгрывает.

– Расскажи, – потребовала Надя.

Старшая сестра старательно пересказала младшей давнюю историю. Надя только вздыхала, в то, что «улучшитель» работает, верилось с трудом. Спать Надя пошла с головной болью, а утром на столе в большой комнате она нашла записку: «Уехала к отцу. Римма».

А дальше начались настоящие чудеса. Во-первых, словно по мановению волшебной палочки, появилась новая, отдельная жилплощадь. Квартира, правда, была оформлена на Лаптеву. Римме объяснили суть дела так: человек, который дал деньги в долг, с Победоносцевой не знаком, а вот Лаптеву отлично знает. Ему сказали, что квартира предназначена Маше, поэтому, естественно, оформить ее сейчас на Римму невозможно. Но как только Победоносцева расплатится, апартаменты моментально перепишут на нее. Она может уже сейчас переезжать, делать ремонт, обустраиваться.

Победоносцева сначала пришла в полнейший восторг, потом погрустнела и сказала Лоле:

– Огромное спасибо, но денег у меня нет, чем отдавать?

– Не волнуйся, – улыбнулась Лолита, – устрою тебя в агентство чуть позднее. А сейчас есть очень интересное предложение от дядечки-бизнесмена. Он хочет депутатом стать, пиар-кампанию затеял. Слушай расклад дела. У его покойной жены имелись две дочки от первого брака. Когда супруга умерла, вдовец живо выгнал девчонок вон, не захотел их кормить.

Сестры уехали прочь, сейчас они очень далеко, в Америке, нанялись в заштатный городок к богатым русским эмигрантам прислугой. Все кругом, включая отчима, давным-давно забыли про сироток, но тут черт дернул бизнесмена пойти в политику. Вот один из журналистов и задал ему вопрос:

– Поговаривают, вы поругались с детьми жены?

Будущий депутат сразу просек, в чем дело, и тут же сориентировался:

– Какая глупость! Да, они живут отдельно, потому что в их возрасте всем хочется самостоятельности, но у нас прекрасные отношения.

– И они придут на ваш день рождения?

– Конечно, – заверил кандидат в депутаты.

На следующее утро он велел разыскать двух девушек, подходящих по внешности и возрасту на роль его дочерей! Неизвестно, каким образом Лолита узнала о готовящемся спектакле, но она предложила поучаствовать в нем Римме.

– Ой, нет! – испугалась та. – Я боюсь!

– Чего?

– Вдруг настоящие дети объявятся.

– Никогда, они очень далеко, за океаном.

– А если журналисты с вопросами пристанут?

– Ответишь просто: извините, мне папа не разрешает общаться с прессой, все претензии к нему.

– Но…

– Сто долларов в день.

– Что?

– Заплатят по стольнику тебе и младшей сестре.

Римма охнула:

– Здорово!

– Значит, ты согласна? Да не тушуйся, ты же в школе лучшей актрисой в кружке была, неужто с такой ерундовой ролью не справишься?

– Мне это по плечу, – согласилась Римма, – а вот Надьке нет, она растеряется на людях.

– Вас с ней сфотографируют в компании с «папенькой», а по тусовкам сама походишь, ежели будет кто интересоваться сестрой, спокойно отвечай: она еще не выросла для того, чтобы вечером по ресторанам ходить, нас папа строго воспитывает.

Римма согласилась, и они с Надей заработали хорошую сумму. Ну а потом события понеслись словно снежный ком с горы. На одной из вечеринок Римма познакомилась с неким Луисом и влюбилась в него без памяти. Какое-то время Победоносцева и впрямь пыталась работать моделью, потом Луис стал снимать ее на порнофотографии. Кстати, оказалось, что Маша Лаптева великолепно знает Луиса… В общем, через некоторое время Надя просто перестала понимать, чем зарабатывает на жизнь сестра. Младшая Победоносцева жила в страхе, она так и не знала, правду ли рассказала тогда Лола Римме? Они с Машей на самом деле убили своих родителей? Если да, то от бывших одноклассниц Риммы надо убегать. Но, наверное, Лолита глупо пошутила. А вдруг нет? С какой стати Кисова регулярно ездит в клинику вместе с Риммой? Зачем ей навещать Петра Победоносцева? Из христианских чувств? Или Лола крадет у придурковатого изобретателя «улучшители»? Кому их теперь подкладывают? Чем вообще занимаются Лола, Маша и этот Луис, в которого до потери пульса влюблена ее сестра?

Нужно бежать из Москвы, увезти Римму тайком от «подружек». Но денег-то нет, на заработанные рубли старшая сестра начала ремонт.

Надя промучилась некоторое время, а потом приняла решение: вот накопят они с Риммой некоторую сумму и улетучатся, надо немного подождать. Чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы. Надя стала прикладываться к бутылке. Нет, она не алкоголичка, может бросить выпивать в любой момент, просто жизнь у нее страшная, сна по ночам нет…


Дальше Надя стала что-то бессвязно бормотать, потом уронила голову на руки и захрапела. Ира в ужасе смотрела на пьянчужку. В отличие от Нади она сразу поверила в разрушительную силу «улучшителя» и сейчас с огромным трудом пыталась собрать мысли, а те расползались, как тараканы, увидевшие яркий свет.

Вот оно как! Перед отъездом в Лондон Лола вшила в одеяло адское устройство! Первым погиб пудель Микки, обожавший спать вместе с хозяйкой, затем, когда Лола уже была в Англии, смерть настигла маму. Лола не успокоилась и подсунула страшное изобретение папе. Она убила родителей, завладела их деньгами. Но почему тогда осталась в живых Ира? Да очень просто, младшая Кисова тоже принадлежит к а-группе, на нее излучение не подействовало. Ире повезло, наверное, Лола и ее изводила, да не вышло.

Наутро Ира попыталась возобновить вчерашний разговор, но Надя сделала круглые глаза и быстро сказала:

– Уж извини меня, я редко беру в рот алкогольные напитки, потому что мне становится дурно от крошечной дозы спиртного. Такое несу! Три дня лопатой не разгрести. Пару раз в большие неприятности влипала и поняла: мне даже нюхать водку нельзя. Но иногда-то очень хочется, вот вчера я и расслабилась. Забудь, бога ради, извини за глупость.

Надя говорила и говорила, без конца повторяя одно и то же.

Ира смотрела в лихорадочно блестящие глаза Нади, слушала ее слишком убедительную речь и все яснее понимала: Лола и Маша убийцы.

Собрав в кулак все мужество, Ира заверила Надю, что не обратила внимания на ее пьяные речи, не запомнила их, и вообще вчера они недолго болтали, потому что усталая Кисова быстро заснула. Повеселевшая Надя попрощалась и убежала. Ира вышла на балкон покурить и увидела, как бывшая одноклассница, выйдя на улицу, приблизилась к ларьку, купила бутылку пива и лихо, почти одним махом, выхлебала все. Как большинство алкоголиков, Надю мучило похмелье.

Сначала Ира молча следила за Надей, потом вдруг поняла: на этом свете ей никто не поможет, придется самой искать доказательства преступлений, которые совершили Маша и Лолита. Она не станет спешить, тщательно займется делом, а вот когда необходимые улики окажутся у нее в руках, выложит все Лоле и потребует:

– Переводишь на мое имя фирму, капитал, короче, все свое имущество и исчезаешь из Москвы, иначе тебя посадят. Много лет на зоне проведешь, выйдешь старухой.


Усова замолчала, я кашлянул:

– А дальше что было?

Галя пожала плечами:

– Честно говоря, мне весь ее рассказ показался бредом. Знаете, у Ирочки, третируемой Лолой, развился жуткий комплекс. Конечно, Лолита дрянь, так с сестрой не поступают, но какой-то «улучшитель», убивающий людей волнами… Ей-богу, это уж слишком. Ну я и сказала Ире:

«Ты, наверное, ошибаешься. Надя была пьяной, алкоголики могут выдумать черт-те что!»

«Нет, – воскликнула Ира, – я теперь такое знаю!»

«Какое?» – улыбнулась Галя.

Ира начала говорить. Усова только вздыхала, выслушивая ее бред. Ира утверждала, что Лолита, Маша и Луис занимаются странными делами. В этом мире полно ненавидящих друг друга людей. Внешне их отношения выглядят вполне пристойно, но стоит ковырнуть пальцем блестящую лаковую поверхность, как под ней обнаруживается кромешная тьма и выясняется: дочь терпеть не может мать, муж – жену, брат – сестру, подчиненный – хозяина. Вот Лола с Машей и «помогали» таким людям. Лола владеет фирмой по ремонту квартир, в нее обращаются в основном очень обеспеченные граждане. У старшей Кисовой дело поставлено великолепно, от клиентов отбоя нет, но есть у конторы и особая услуга. Если вы желаете избавиться от докучливого родственничка, то обратитесь к Лоле. Ну а дальше просто. Кандидату на тот свет подкладывают «улучшитель».

Убийцы очень хитры и изворотливы, они используют массу приемов, чтобы вступить в контакт с намеченной жертвой. У негодяев все расписано по нотам. Луис занимается женщинами, от которых жаждут избавиться их мужья и дети, Маша работает с мужчинами. И первому, удивительно красивому парню, и второй, шикарной манекенщице, легко удавалось остаться с жертвами наедине. Лола же добывает «улучшители», она ездит с Риммой в клинику, навещает ее отца и незаметно берет у того один из аппаратов, которые до сих пор старательно клепает Петр.

Галя даже не пыталась остановить Иру, пусть уж лучше та выговорится. С сумасшедшими опасно спорить, они делаются в этом случае агрессивными. А в том, что Ира почти лишилась рассудка, Усова уже не сомневалась, наверное, бедняжка тронулась умом после смерти родителей… Она осталась одна, в тяжелом материальном положении, не любимая сестрой, не имеющая рядом ни одной родной души…

– И что дальше? – в нетерпении воскликнул я.

Галина развела руками:

– Ничего, она потом ушла, чему лично я была чрезвычайно рада.

– Зачем же Ира приходила к вам?

Галя вздохнула:

– Наверное, подумала, что я единственный человек, перед которым она может излить душу. Она ведь еще первоклашкой ко мне бегала со всякими детскими проблемами.

Впрочем, была еще одна причина. Ира настойчиво задавала вопрос:

– Ну-ка скажи, как выглядит «улучшитель»?

– Понятия не имею, – ответила Галя.

– Он плоский, длинный или круглый, наподобие леденца?

– Откуда мне знать.

– Ой, не ври, – рассердилась Ира.

– Честное слово, – воскликнула Галя, – я ни разу не держала его в руках!

– Ага! А кто Птицыной штуку в джинсы пихнул?

– Лолита, – ответила Усова, – меня не привлекали. Я в зале за Таней следила.

– Врешь.

– Да нет же!

– Брешешь! – затопала ногами Ира.

– Знаешь, дорогая, – вскипела Усова, – если ты явилась меня оскорблять, то убирайся. Я говорю правду. Никакого «улучшителя» я в глаза не видела.

– Ну миленькая, любименькая, – заныла Ира, – мне необходимо знать его описание! Очень! Вспомни.

– Сколько раз повторять, – заорала Галя, – я его не ви-де-ла! Не ви-де-ла!

Усова закричала и испугалась. Сейчас сумасшедшая впадет в раж и начнет драться. Эх, жаль, что не удержалась от вопля.

Но Ира неожиданно повела себя иначе.

– Я все равно добьюсь своего, – тихо сказала она, – осталась-то чистая ерунда, забрать у Победоносцева «улучшитель», чтобы Лолке его в нос ткнуть. Жаль, конечно, что ты не хочешь его описать, я могу запутаться и вытащить из груды хлама не то. Да ладно, справлюсь. Надька меня в клинику к папашке за бутылку отведет. Я и к Римме ходила! Я их адрес узнала! Я… все… Слышь, Галь, хочешь заработать?

– Не откажусь, – осторожно ответила Усова.

– Съезди с Надькой к Победоносцеву в лечебницу, – попросила Ира, – ее пустят, она ж ему дочь родная, а ты в курсе, как «улучшитель» выглядит, сопри для меня один, прикинься, что навестить ее отца хочешь!

– Нет! – подскочила Галя. – И потом, сто раз тебе сказала: я никогда не видела прибор!

– Не хочешь помочь? – насупилась Ира.

Усовой неожиданно стало наплевать на страх перед спятившей идиткой.

– Нет, – рявкнула она, – убирайся прочь!

– Вот ты какая, – протянула Ира, – а я надеялась…

– Зря.

– Я заплачу тебе.

– Не надо.

– Думаешь, у меня денег нет?

– Ничего не думаю, до свиданья.

– Лолка мне свои деньги отдаст, я с тобой поделюсь, скоро богатой стану.

– Семь футов тебе под килем, а теперь уходи.

Ира исчезла за дверью, а Галя почувствовала себя совсем разбитой. В пустой голове испуганной мухой билась лишь одна мысль: насколько слаб и зависим человек. Летает в космос, придумал Интернет, но если в его организме нарушается некий баланс, то все! Делается психом. И что самое страшное, от подобного не застрахован никто. Вон Ира была вполне нормальной, а сейчас? Лола и Маша неуловимые киллеры?

Да глупости все это, никакого «улучшителя» нет, есть небось некие железяки, которые клепает сумасшедший Петр. Ничего загадочного во всех смертях нет. Птициына скончалась от лейкоза, пудель Микки от инфекции, а родители Кисовой и Лаптевой – от сердечно-сосудистых заболеваний, бича населения Земли.


Я вышел на улицу и прислонился к своей машине. Липкая, кисельная духота обволакивала тело, мозг плавился от жары. С огромным трудом я попытался наметить план действий. Ай да Ванечка Павлович, ай да, сукин сын, ай да молодец![67] Раскопал, разгреб дело до конца. Значит, Римму убили либо Лола, либо Маша, либо Луис. Почему? Ну, если я подумаю, то отвечу и на этот вопрос, но сейчас мне надо срочно решить, как действовать.

Позвонить Максу и изложить факты? Нет, не подходит! Во-первых, мой ближайший друг куда-то пропал, мобильный он отключил, домой не заглядывает, на работе отвечают: «Его нет».

Во-вторых, где улики? У меня на руках только диктофонные записи. Надя говорила нечто Ире, та передала это Гале… Ни один суд не примет подобную информацию в качестве серьезного доказательства.

Попытаться попасть в клинику к Петру? Взять «улучшитель» и отнести его на экспертизу? Но меня не пропустят в лечебницу, и потом, вдруг это никому не известное излучение убьет меня? Вдруг он отлично работает? Умирать-то не хочется! И как поступить?


Внезапно затрезвонил мобильный.

– Ванечка Павлович, – зазвенел голос Лизы, – нам пора подумать о…

И тут меня осенило.

– Лиза, – перебил я ее, – можете мне помочь?

– Просите о чем угодно, – воскликнула прораб.

– Давайте встретимся в кафе «Бешеный кофе», это в центре.

– Знаю. Через час пойдет? – деловито поинтересовалась девушка.

– Супер, – перешел я на сленг подростков и полез в машину.

Если гора не идет к Магомету, то Магомет берет верблюда и скачет сам на вершину. У меня нет доказательств? Они будут. Луис ждет меня у себя в студии вместе с дочкой олигарха, никогда не существовавшей на свете Таней Скрябиной, красавицей, решившей стать манекенщицей. Ладно, он ее увидит, а Таня разоткровенничается с Луисом и расскажет ему, что папа решил выдать ее за Ивана Павловича. Скрябина же ненавидит Подушкина и готова озолотить того, кто избавит ее от «жениха». Детали я разработаю потом, за пару часов напишу сценарий, главное, чтобы Лиза согласилась сыграть роль Тани Скрябиной.


Прораб слушала мой рассказ, изредка вскрикивая:

– Ой! Не может быть! Ну и ну!

Потом она вдруг взяла меня за руку и прошептала:

– Ванечка Павлович, вы гений.

– Да ладно вам, – смутился я.

– Нет-нет, – настаивала Лиза, – так разобраться во всем! Какие мозги надо иметь.

– Обычное, рядовое дело, – скромничал я, удивляясь, отчего до сих пор не замечал, как мила Лиза.

Мало того что она красавица, так еще и неглупа. Только умная женщина способна оценить мужчину по достоинству.

– Ванечка Павлович, вы удивительный, – бормотала Лиза, – а еще и красивый.

– Право, не смущайте меня.

– Воспитанный, милый, – не останавливалась Лиза, – жаль, что я вам не нравлюсь.

– Кто сказал вам такую глупость?

– Сама вижу, – пригорюнилась Лиза, – уж я старалась, старалась. Оденусь красиво, вся такая конфетка, верчусь перед вами, а толку?

– Неужели я обидел вас?

– Конечно, нет. Ванечка Павлович, милый, вы и мухи не обидите, просто я не в вашем вкусе, женщина подобные вещи всегда чувствует. Вот я и распереживалась, вы-то мне дико понравились. Умный, красивый, талантливый, молодой…

– Лизонька, я старый пень!

– Не смейте так говорить, – топнула изящной ножкой Лиза, – вы молодой! Очень! Вы супер! Лучше всех! Кажется, я признаюсь сейчас вам в любви. Конечно, я все сделаю, пойду к Луису, мы разоблачим мерзавцев! Скажите, а вы эту Лолу знаете?

– Нет, – покачал я головой, – никогда не видел, только слышал о ней. Встречаться с этой змеей незачем, еще вспугну ее. Вот подсунут мне «улучшитель» – это будет улика!

– Хорошо, что не виделись, – протянула Лиза. – Правильно. И не ходите к ней, это опасно. А так здорово выйдет: я богатая сволочь, хочу избавиться от навязываемого мне жениха. Впрочем… Вот что, Ванечка Павлович, тут наскоком действовать никак нельзя, следует очень тщательно продумать план действий, и не в этом отвратительно шумном месте, поедем ко мне. Я живу одна, никто не помешает деловому разговору.

Я полез за бумажником.

– Хорошо, сейчас расплачусь, и отправимся. Только, Лизонька, не зовите меня больше по отчеству. Ладно? А то я ощущаю себя Мафусаилом, этакой помесью древнего старца с Кощеем Бессмертным.

– С удовольствием, – сверкнула глазами Лиза, – давно про себя называю тебя просто «Ванечка».


Лиза жила в маленькой, но очень чистой квартирке. Обстановка ее, правда, показалась мне немного аскетичной. Тут не было милых дамских пустячков типа плюшевых мишек, статуэток, кружевных салфеток и прочего.

– Целыми днями работаю, – вздохнула Лиза, заметив взгляд, которым я окинул помещение, – сюда только ночевать добираюсь. Чай или кофе?

Мило улыбаясь, она стала хлопотать по хозяйству, и тут раздался звонок в дверь.

– Ну и кто там? – с легким раздражением спросила Лиза, снимая трубку видеофона.

На экране появилась голова и загудела:

– Заливаете нас, вода с потолка хлещет.

– Вы что-то путаете, у меня сухо!

– А у нас мокро!

– Но при чем тут я? – стойко сопротивлялась Лиза. – Может, труба лопнула, и к вам прокапывает.

– Да пусти нас со слесарем, – взмолилась соседка, – без претензий я, пусть мужик в ванной глянет, может, поймет, откуда хлещет! Только что ремонт сделала, кучу денег вбухала, и все псу под хвост!

– Сейчас, – тяжело вздохнула Лиза и, гремя замком, сказала мне. – Конечно, я никогда не пускаю незнакомых людей к себе, боюсь. Но сегодня ведь со мной ты, Ванечка.

Я приосанился и выпятил грудь. Конечно, я не обладаю большой физической силой и не умею драться, но, если понадобится, сумею защитить свою даму.

В прихожую, громко топая, ввалилась колоритная троица. Тетка, размера этак восемьдесят восьмого, не знаю, есть ли такой в природе и где она добывает для себя одеяние. Ну в каком магазине она отрыла сей халат наимерзейшего, зелено-фиолетового цвета? Два сопровождавших ее мужика были под стать тетке. Взлохмаченные, грязные волосы, мятые джинсы и рубашки, запах перегара. На ногах у небесных созданий, несмотря на жаркий август, красовались сапоги.

– Ой, ну спасибо, – выдохнула тетка.

– Слышь, хозяйка, – прогудел один слесарь, – покажь вентиль.

– Идите за мной, – велела Лиза.

Работяги, шмурыгая носами, двинулись за девушкой. Толстуха осталась со мной.

– Вы Иван Павлович? – вдруг очень тихо спросила она.

Я удивился безмерно:

– Да.

– Скорей ступайте вниз!

– Я?

– Вы.

– Но почему? То есть зачем?

Внезапно толстуха крепкой рукой ухватила меня за плечо и, быстро вытолкав за порог, прошипела:

– Живо к подъезду, там микроавтобусик стоит с надписью «Мосгаз. Аварийная». Лезь внутрь. Шевелись. Послушай, ты по утрам вместо кофе тормозную жидкость пьешь?

Сам не понимая почему, я, находясь в состоянии глубочайшего удивления, выполнил приказ непонятной дамы. Неподалеку от входа в дом и впрямь нашелся нужный «рафик». Я заглянул в окно к водителю и сказал:

– Понимаю странность заданного сейчас вопроса, но не меня ли вы поджидаете?

Парень, сидевший за баранкой, отрывисто приказал:

– В салон.

Я снова повиновался, обошел минивен, рванул неподатливую дверь, потом, сильно согнувшись (двухметровый рост приучил меня входить в низкие помещения, сложившись почти пополам), втиснулся в салон, поднял глаза и увидел возле окошка, по-деревенски занавешенного белыми, сосборенными драпировками, двух мрачных мужчин: абсолютно незнакомого мне темноволосого парня и… Макса.

– Садись, Ваня, – спокойно приказал приятель, – едем ко мне.

– Куда? – оторопел я. – Макс! Где ты был? Я просто обзвонился! Решил, что тебя в командировку отправили.

– Делом занимался, – усмехнулся Макс, – очень важным, так сказать, категории А. Знаешь, как я его для себя назвал?

– Нет, – осторожно ответил я, – откуда бы?

– «Спасение Ивана Павловича из ливневой канализации», – вдруг заорал Макс, – садись и не шевелись, все дело нам почти порушил, сыщик хренов. Гони, чего стоишь!

Последняя фраза относилась к водителю. Шофер стартовал, как болид на гонках «Монте-Карло», меня швырнуло на спинку сиденья. «Рафик» летел по улицам ястребом. Под неказистым капотом скрывался очень мощный, современный мотор.

Я просидел в кабинете у Макса почти сутки. Сначала выкладывал добытые сведения приятелю, потом группе хмурых людей в костюмах, затем рассказ пришлось повторить еще раз для маленького, лысого, суетливого толстячка, похоже, самого главного начальника, потому что, несмотря на его карикатурную внешность, все окружающие обращались к нему почтительней некуда. Наконец, уже под утро я очутился снова у Макса. Приятель вытащил из сейфа банку кофе и, налив нам по кружке, вдруг сказал:

– Ваня, ты молоток! Впору тебя на работу к нам брать, только ведь не пойдешь: оклад невелик, а геморрой размером со слона. Надо же – нарыл столько информации за короткий срок!

– Мне просто повезло с Усовой, – честно признался я, – это она практически все знала. К ней же прибежала Ира и рассказала про беседу с Надей, про «улучшитель» и смерть старших Лаптевых и Кисовых. Слушай, неужели эта дрянь работает?

Макс пожал плечами:

– Похоже, да.

– Но как?

Приятель развел руками:

– Это не ко мне. Петр сделал нечто, о чем я, не обладающий специальным образованием, не могу сказать ни слова. Внешне эта фигня похожа на пуговицу, чтобы она заработала, следует надавить на крохотную выпуклость, ну и понеслось. Никакого запаха или звука «улучшитель» не издает, обнаружить его очень трудно. Сейчас спецы разбираться будут.

– Но как же Петру разрешили в больнице работать?

Макс побарабанил пальцами по столу.

– Бывают плохие врачи?

– Сколько угодно, – ответил я.

– А хорошие толковые специалисты, готовые все сделать для своего пациента?

– Думаю, тоже встречаются.

– Вот Петру и повезло, он попал именно к таким. Психиатры ни на минуту не верили в какой-то там «улучшитель», но, понимая, что больной, лишенный своего занятия, впадет в буйное состояние, переделали крохотную кладовую в палату и поместили туда бедолагу, дав ему инструменты. Более того, они снабжали Победоносцева необходимыми материалами. Надеялись привести мужчину в относительно стабильное состояние, его изобретательству потакая.

– Я так и не узнал, кто убил Римму!

Макс потер рукой затылок.

– Римма! Да! Вот уж кого жаль. Глупенькая, наивная девушка, обожающая Лолу и Машу Лаптеву. Она так ничего и не поняла. Их с сестрой поселили в квартире Лаптевой, новой, которую она себе купила.

– Обманули? Зачем?

– Чтобы Римма была всегда под рукой и прониклась к Лолите еще большей любовью. Победоносцева должна была сопровождать Лолу к отцу, Кисову одну никто бы не пустил в клинику, там очень строго. Была, правда, одна нестыковка. Луис, никогда ранее не видевший Победоносцеву, на одной из тусовок принял ее за дочь олигарха, ну и закрутил с ней роман. У Луиса мечта всей жизни жениться на очень богатой женщине и свалить отсюда.

– И как только человек, намеревавшийся стать депутатом, не побоялся устроить спектакль с подставными дочерьми?

Макс пожал плечами:

– Ничего удивительного. Его падчерицы очень далеко отсюда, они давно в Америке, «добрый» отчим никогда не знакомил их с друзьями, девушек никто как следует и не знал. Впрочем, и прежних приятелей у «нового русского» не осталось, а для журналистов Римма вполне годилась. Надю только на фото сняли.

– Но почему Римма не призналась Луису, что ее отец жив? С какой стати она выдала ему историю про сироту и отчима?

Макс тяжело вздохнул:

– Очевидно, Римма побоялась признаться, что у нее есть сумасшедший отец. Она ведь собиралась за Луиса замуж, а псих тесть мог отпугнуть жениха! Только на самом деле Луис очень короткое время оставался в неведении.

Когда он начал снимать Римму на порнофото, одно из них попалось на глаза Маше Лаптевой, и та мигом бросилась к Луису с воплем:

– С ума сошел! Это же наш проводник к «улучшителю». Тебе нужно от нее держаться подальше!

Луис испугался и мигом сдал Римму своему приятелю-сутенеру. Глупой, верящей всем и всему девушке он рассказал малоправдоподобную историю о долге, который висит на нем. Дескать, Луис под прицелом бандитов, если не вернет деньги, его прирежут, только Римма может ему помочь. Когда она отработает долг, Луис на ней женится, и они уплывут на шхуне с алыми парусами навстречу солнцу.

– Бред! – воскликнул я.

– Это на твой взгляд, – ответил Макс, – а Римма бросилась спасать любимого. Он сумел задурить девушке голову по полной программе. Порносъемки называл «новым словом в фотоискусстве», и Римма верила, она вообще верила всем, а уж Луису в особенности.

– Все равно мне многое непонятно!

– Что именно?

– Римма же не открылась Луису до конца, врала про отчима-бизнесмена.

– Ваня, ты беседовал с Победоносцевой на эту тему?

– Нет, мне она выдала совсем другую версию, о муже Игоре. Кстати, зачем?

– Об этом потом, – отмахнулся Макс, – от кого ты узнал про отношения Риммы и Луиса?

– От фотомодели Элис! Я же только что тебе все рассказал! Я был у Луиса, пытался прощупать почву, представился помощником богатого человека по фамилии Скрябин, чья дочь Таня желает сделать портфолио. Элис догнала меня на улице, ну и…

– Следовательно, ситуация тебе известна со слов Элис?

– Да.

– Тогда почему ты решил, что Римма не рассказала про себя правду Луису?

– Но Элис говорила…

– Ваня, – вздохнул Макс, – Римма обманула Элис, ей было велено молчать про Петра. Лола ее запугала, сказала, что всех манекенщиц обязательно тайно проверяют в психдиспансере. Обнаружат, что у нее папа псих, и не возьмут на работу. Вот Римма и врала всем. С Луисом она и впрямь встретилась на тусовке, где изображала дочь банкира, но очень скоро рассказала ему о себе правду. Луис-то мигом предложил «богачке» руку и сердце, боялся упустить удачный вариант. А Элис Римма правды про отца не сказала, но в остальном не солгала. Она и впрямь полагала, что отрабатывает долг и что Луис на ней потом непременно женится.

– Но почему она отдали Римму в проститутки? – удивился я.

Макс тяжело вздохнул:

– А куда им было ее девать? Девушка-то совсем даже не красавица. В модельное агентство бы ее никогда не взяли. Лола просто соврала Римме. Она сначала пристроила ее на роль «дочери», кстати, Победоносцевой за спектакль досталось мало денег. По сравнению с тем, что огребла сама Лола, показав Победоносцеву пиарщикам. Лолита ни копейки не упустит. Весьма алчная девица. И куда было потом деть Римму. Глупышка могла начать преследовать Луиса, бегать за ним по разным местам, плакать, привлекать внимание…

Лола страшно обозлилась, узнав, что Луис закрутил роман с Риммой, а потом решил снимать ее на порно. Парень только разводил руками:

– Я же не знал, кто она! Идиотская случайность.

Чтобы нейтрализовать Римму, избежать скандала, который та по своей глупости могла устроить, и была придумана история про долг. Кстати, найди Римма другую работу и начни там вдруг болтать про отца, люди могли бы и насторожиться. Но клиенты «ночных бабочек» редко верят их рассказам, потому что хорошо знают: они, чтобы выманить у мужчин деньги, способны такое придумать! Лолите показалось, что лучше всего Римме обслуживать мужиков на шоссе, там никто не обратит внимания на болтовню проститутки.

– И что, негодяи собирались так всю жизнь провести? – подскочил я.

Макс скривился:

– Нет. Была поставлена стратегическая задача: накопить для каждого большую сумму и удрать за рубеж. Порознь. Троица не намеревалась потом встречаться, они стали друг друга побаиваться, вместе их держал лишь «бизнес». Необходимые средства были собраны давно, и начался последний акт трагедии. Лолита оплатила курс учебы в одном из университетов Англии. В начале сентября ей предстояло улетать в Лондон, где ее ждала счастливая жизнь девушки с деньгами. Лаптева согласилась подписать контракт с модельным агентством из Индии. Конечно, это не престижная работа, но она просто ей служила бы трамплином для следующего прыжка. Луис, кстати, великолепный фотограф, суперпрофессионал, был приглашен в Мадрид в один из домов моды. Вскоре никого из убийц в Москве не осталось бы. Все дела они заканчивали, предстояло только избавиться от Риммы.

И тут они, конечно, перемудрили. Хотя понятно почему – перестраховывались. Лола вызвала Римму в кафе и сказала:

– Вот что, завтра тайком улизни с работы.

– Зачем? – удивилась та.

– Держи адрес. Поедешь туда, встретишься с мужчиной, он тебе даст чемодан, в нем будут деньги на оплату квартиры! Привезешь их мне, я отдам кредитору, жилплощадь сразу на тебя перепишут!

Глупая Римма кинулась на шею Лоле. Ей не пришло в голову задать естественные в таком случае вопросы. Что за мужчина? Откуда он взялся? С какой стати он решил осчастливить Победоносцеву? Нет, Римма просто захлебывается от счастья. А Лола не забывает ее предупредить:

– Имей в виду, никто из девок и сутенеров ничего не должен знать!

– Как же мне уйти? – недоумевает Римма. – Может, лучше утром дело провернуть, до работы?

– Нет, – отрезает Лола, – к вам же клиенты на тачках подкатывают?

– Да, – кивает дурочка.

– Выбери парня поспокойней, сочини историю, дай ему денег за услугу и попроси отвезти по нужному адресу.

– Че наплести-то?

Лола вздохнула:

– Ладно, записывай. У тебя есть муж… э… Игорь… Замуж ты вышла вопреки воле родителей…

– Значит, – медленно сказал я, – Иван Павлович показался ей самым приличным…

– Да, – кивнул Макс, – Лолита все тщательно подготовила. Их троица в последнее время занималась несколькими делами. В частности, некими Бурмистровым и Араповым. Убийцы сначала тщательно изучали своих жерт, планируя, как им лучше всего подсунуть «улучшитель». Очень скоро Лола выяснила, что Бурмистров частенько бывает у Коловоротовой, только проникнуть в квартиру, которую сдавала жадная Регина Андреевна, нельзя было незаметно. Потом Лола узнала о том, что Арапов знаком с Бурмистровым. Она нашла способ подкинуть Бурмистрову «улучшитель», а Араповым стала вплотную заниматься Маша Лаптева, прикидывающаяся капризной моделью. Убийцы договорились, что это их последние дела. Кстати, они с клиентами были честны, если к ним применимо данное слово. Всегда предупреждали заказчика: «Смерть будет естественной, никаких проблем с правоохранительными органами не возникнет, но наше средство не на всех действует. Если в вашем случае не сработает – вернем деньги».

– И возвращали?

– Да. Слушай дальше. Бурмистрову подложили «улучшитель», Арапову тоже. Первый стал жертвой облучения, принялся орать по любому поводу. На Арапова же прибор не подействовал.

Троица решила: все, рвем когти. Луис, назвавшись Араповым, позвонил Бурмистрову и, умело построив разговор, заставил того связаться с Коловоротовой, чтобы «забронировать» квартиру, куда запланировали отправить Римму.

Лаптева, тесно общающаяся с Араповым, знала, что Григорий и Бурмистров в хороших отношениях. Еще ей было известно, что банкир и бизнесмен редко общаются. Бывают такие отношения, когда вы встречаетесь с человеком раз в год, но все равно считаете его своим приятелем.

Я кивнул.

– Вот поэтому убийцы и подумали, что их план сработает, Бурмистров обрадуется звонку Арапова, а если не узнает его голос, на худой конец Луис прикинется простывшим.

– А вдруг бы все сорвалось?

– Так удалось же, – сказал Макс. – Между прочим, ты их мог спугнуть, тогда в казино, когда начал разговор с Араповым при Маше, посчитав ее дурочкой. А та позвонила Луису.

– Она пообещала ему, вернувшись домой, рассказать подробности! – вокликнул я.

– Не успела, – вздохнул Макс, – ее убили, а Луис не оценил важность услышанного от Лаптевой и не словил мышей. Если бы Машу не убили, дело могло принять совсем иной оборот. Но вернемся к «забронированной» у Коловоротовой квартире.

– Но почему именно там решили убить Римму?

Макс нахмурился:

– Простой расчет. А Регина Коловоротова документами мужчин не интересуется, она, правда, не пускает в квартиру никого с улицы, но ведь Арапова порекомендовал сам Бурмистров, ее лучший клиент. Римма пришла и была убита Луисом.

Зарезав Римму, Луис, никем не замеченный, уходит прочь. На взгляд организаторов, это идеальное преступление. Проститутку на улице снял клиент, привез ее на квартиру, которая давно им используется как дом свиданий, и убил бедолагу там. Жизнь «ночной бабочки» полна опасностей, проститутки часто погибают от рук клиентов. Да и милиция не слишком тщательно расследует такие дела. И сутенер, и коллеги Риммы на чистом глазу скажут правду: Победоносцева села в машину и укатила, назад она не вернулась.

Наверное, все бы так и вышло, не спутай Римма случайно кошельки. Луис не тронул ее сумочку, он ведь не знал, что у Победоносцевой портмоне с документами Ивана Павловича Подушкина.

– А как заказчики выходили на ремонтную фирму?

– Ну, в Интернете Лола поместила объявление, дескать, устраним все неприятности из вашей жизни, и там же указала номер абонентского ящика для переписки. Кому надо, тот понимал. Потом, если намеченная жертва была членом семьи заказчика, ему рекомендовали затеять у себя ремонт, чтобы легче было общаться с жертвой. Если будущей жертвой был посторонний, чужой для заказчика человек, то за дело принималась Лаптева, ежели это был мужик, и Луис – ежели дама.

– Но зачем Лаптева, живущая в центре Москвы и собирающаяся уехать за границу, купила квартиру в Куркине?

– Ну Ваня, экий ты, право, наивняк! Приобретение недвижимости – это наилучшее вложение капитала. А срочно рвать когти они решили после убийства Нади, Риммы и Иры.

– Лола всех своих клиентов убивала? – ужаснулся я.

– Нет, конечно, только избранных.

– Наверное, получали за преступления много денег!

– Да уж, мне столько не платят, – скривился Макс.

– Но если Лолита получала огромные гонорары, зачем тогда ей заморочка с ремонтом? Бросила бы бизнес!

– Эх, Ваня, – вздохнул приятель, – Лола хотела жить красиво, кстати и Луис, и Маша Лаптева тоже. Ну и как им объяснить: откуда берутся машины, украшения, экслюзивная одежда? А так дело чисто. Лола – хозяйка стабильно приносящего доход предприятия, Луис не только фотограф, а еще и дизайнер в ее конторе. Маше Лаптевой, правда, было проще. Она всегда могла сказать: «Какие ко мне претензии? Я получаю подарки от любовников, при моей красоте от мужиков отбоя нет».

– За что они убили Лаптеву? – удивился я.

– Кто?

– Луис и Лола.

– Вот тут парочка ни при чем. Машу лишил жизни наркоман. Его, кстати, арестовали, когда он на той же стройке попытался снова убить женщину, чтобы завладеть ее кошельком. Стали допрашивать, вот «торчок» и раскололся. Чтобы заслужить снисхождение, начал каяться во всех грехах, так и выплыла правда про Машу. Можно сказать, что ей не повезло, но я считаю: Лаптеву первой настигло божье возмездие.

– А я подумал, что ее убрал Луис, он при встрече со мной сказал: «Я знал Машу под именем Маня». Почему он поставил глагол в прошедшем времени?

– Главное, Ваня, не перебдеть, – улыбнулся Макс, – он выразился без всякой причины, наверное, хотел дать понять, что его знакомство с Лаптевой было мимолетным и они больше не общаются. Впрочем, задам твой вопрос мерзавцу. Но он в убийстве Лаптевой не замешан.

– А Надю с Ирой кто?

Макс вздохнул:

– Их тоже убил Луис, причем в одном месте, там, где трамвайные пути делают поворот. Рельсы пролегают около холма, склон крутой, покрыт газонной очень скользкой травой, сверху идет узкая тропинка. Если с силой толкнуть человека, тот покатится вниз и угодит под трамвай, водитель не сумеет вовремя остановиться, крутой поворот мешает обзору.

Макс вдруг замолчал, потом, глянув в окно, продолжил:

– Лола ненавидела Иру, помнишь?

– Да.

– Она пыталась извести сестру еще в детстве при помощи «улучшителя», но та только расцвела и похорошела. Поняв бесплодность своих попыток, после смерти отца Лолита сумела справиться с ненавистью и решила: пусть сестра живет, им просто не надо общаться. Но тут Ира стала активничать, требовать больше денег от опекуна, угрожать. До Лолы дошло: хоть она собирается продать свой ремонтный бизнес и уехать, но могут возникнуть проблемы. Половину капитала придется отдать ненавистной Ире.

А та к тому времени многое узнала, и у нее сдали нервы. В поисках Риммы Ира ездила к Алеутовой, устроила там скандал, написала глупую записку. При этом учти, что Надя, разболтавшая в пьяном виде много лишнего, сказала Ире: «Мы теперь живем в Куркине».

Ира поехала по новому адресу, никого там не застала, примчалась на старую квартиру, наорала на Валентину Алеутову, а та не поняла, о чем речь, и решила, что Римма – мошенница. Ира-то имела, наверное, в виду совсем другое. Может, то, что Лола занимается ремонтом. Вот тут точно не скажу. Ира была неадекватна. И в этом состоянии она позвонила Лоле с воплем: «Я все знаю! Верни мои деньги! Хочу все, выбирай: либо переписываешь на меня фирму, либо сидишь в тюрьме».

Лолита делает вид, что испугалась, назначает сестре встречу, но вместо нее в указанное место приходит Луис, дамский угодник, способный расположить к себе любую женщину.

– Ира, – с жаром говорит он, – вы правы! Мы преступники! Я глубоко раскаиваюсь! Готов идти с вами к ментам. Тут недалеко, вон на том холме, отделение милиции.

– Она ему поверила?

– Да. Луис очень убедителен, на большинство девушек он действует гипнотически. К тому же Ира несколько недель жила в состоянии стресса и потеряла способность реально оценивать обстановку. Можно, я не буду описывать, как он столкнул несчастную вниз?

Надю же отправить на тот свет решили после ее приезда к Лолите. Девушка заявилась к Кисовой домой, пьяная, понесла чушь. А у Лолиты в это мгновение сидели Луис и Маша. Троица обсуждала вопрос, стоит ли еще раз заняться Араповым. Его заказала жена. Узнав, что на супруга не подействовало выбранное убийцами средство, она стала умолять предпринять еще одну попытку, предложила им двойную цену. Вот Лаптева и согласилась попробовать. Не успела троица завершить разработку плана, как в квартиру позвонили: Лола опрометчиво открыла дверь, ввалилась пьяная Надя, и разразился скандал.

– Знаю, – вопила Надя, – вы убили Римму! «Улучшитель»… да я… да… вот!

На секунду все оцепенели, но Луис быстро сориентировался. Он сказал:

– Милая, я милиционер, пришел арестовывать этих негодяек. Поедем со мной, оформим твои показания.

Одурманенная водкой Надя послушно бредет за парнем, а тот приводит ее к холму и предлагает:

– Дальше пешком, отделение милиции наверху.

В общем, убил ее точно так же, как Иру.

– Но почему он поступает с ними одинаково? – удивился я.

Макс пожал плечами:

– Преступники часто так делают, если один раз сработало, повторяют. Кстати, на этом их и ловят.

Думаю, остальное понятно. Все дела завершены, правда, Владилен Бурмистров, начавший было умирать, внезапно поправился, но это уже ерунда. Билеты куплены, способ переправить деньги за рубеж найден, троица обрывает связи с родиной. Все учли, все рассчитали, приготовили, но судьба, большая шутница, столкнула их с Ваней Подушкиным.

– Вы их арестовали?

– Ага.

– И Лолиту?

– Конечно.

– Кстати, – подскочил я, – та толстая тетка в халате и два пьяницы-слесаря – ваши сотрудники?

– Ну! – гордо воскликнул Макс. – Лейтенант Малькина наша, парни из другой структуры. Но какие актеры! Любой театр их с руками оторвет.

– Откуда вы узнали, что я пойду в Лизе в гости?

– Мы следили.

– За мной?

– Нет, за убийцами, их должны были взять через день, мы разработали план. Но из-за тебя он провалился.

– Что я такого сделал? И с какой стати меня нужно было хватать у Лизы? Слушай, эта девушка мне нравится!

– Пойдем, – предложил Макс.


Через пару секунд мы оказались в комнате, набитой людьми. Двое мужчин, одетых, несмотря на жару, в костюмы, парень в мятых джинсах и грязной рубашке, женщина в белом халате, явно врач, а в центре комнаты, на стуле сидела Лиза.

– Лизочка! – воскликнул я.

Девушка ухмыльнулась:

– Эх, Ванечка! Ты балбес, хотя и милый. Жаль только, что слишком любопытный.

– Вы ее знаете? – спросил один из мужчина.

– Да, конечно.

– Можете назвать имя?

– Лиза Бондаренко, прораб и хозяйка фирмы по ремонту квартир, она…

– Она же Лолита Кисова, – сказал за моей спиной Макс.

– Ты с ума сошел! – подскочил я. – Лизочка, это же неправда!

Она поморщилась:

– Правда. Фамилия Бондаренко досталась мне от мужа, с которым я вскоре развелась. Имя Елизавета я в детстве не любила, поэтому и велела всем звать себя Лолитой. Шикарно показалось. Только я выросла, превратилась в Бондаренко и стала откликаться и на Лизу, и на Лолу. Вернее, Лолитой я осталась лишь для прежних знакомых. Клиентам, естественно, представлялась Елизаветой, а вернуть себе девичью фамилию времени не было.

Я рухнул на услужливо подставленный кем-то стул и прошептал:

– Но вы же вроде собирались бежать из России, зачем же договорились с Норой о ремонте?

Лиза криво улыбнулась:

– Знаете, я помогаю следствию, потому что раскаиваюсь и откровенно отвечаю на вопросы. В Англию мне нужно было выезжать не завтра, ремонт бы завершился, а Нора отлично платит! Она не скряга, да и вы милый, только глупый, но ничего, в хороших руках можете бриллиантом засверкать.

– Где же вас Элеонора отыскала? – пробормотал я.

Лиза звонко рассмеялась:

– О, мы же куче бизнесменов ремонт сделали! Работаем суперски. Твоя хозяйка, Ванечка, нам за скорость приплатила, очень уж ей хотелось апартаменты в рекордный срок в порядок привести. А если клиент такие бабки отстегивает, то я сама им занимаюсь, как прораб, ха-ха.

Я старался унять дрожь в руках. Конечно, меня удивила способность Лизы быть с рабочими и торговцами матерщинницей, а со мной нежным цветком, но я и не подозревал, до какой степени она двулична!

– Услышав мой рассказ и просьбу изобразить из себя Таню Скрябину, вы решили немедленно убить Ванечку Павловича? – выдавил я из себя.

Лиза отвернулась, а перед моим носом возникла бумажка.

– Подпишите тут, – велел один из мужчин.

Я пришел в себя, вынул из кармана ручку… и услышал вдруг голос Лизы:

– Нет, Ванечка. Можешь верить или нет, но ты мне понравился. Милый, глупый, плюшевый мишка, не приспособленный ни к чему на свете. Я бы не стала тебя убивать, просто напоила бы снотворным и…

– Не врите, Бондаренко, – рявкнул Макс.

Лиза порозовела:

– Правду говорю. Хотите докажу?

– Ну, – насупился Макс, – и каким же образом?

Лиза посмотрела на меня:

– Скажи, Ваня, откуда ты эту прелесть взял?

Я взглянул на вынутую из кармана льняного пиджака золотую ручку с ярко-красной шишечкой на конце.

– Мне ее Владилен Бурмистров подарил.

– Вот! – Лиза подняла вверх пальчик. – Если бы я хотела Ванечку убить, ни в жизни бы не призналась, а я говорю: Ваня, выбрось-ка ты это стило подальше. Мы его специально заказывали с этой красной бомбошкой, чтобы в него «улучшитель» для Бурмистрова засунуть. Кто ж знал, что он тебе эту ручку передарит, мы прямо всю голову сломали, отчего мужик вдруг выздоровел, ведь так раньше не случалось: все либо помирали, либо расцветали.

Секунду я глядел на «золотое перо». Вот почему мне было плохо, вот отчего я впадал в гнев, вот по какой причине, нацепив пиджак, потерял сознание.

Я швырнул ручку на середину комнаты. Присутствующие шарахнулись в сторону. Лиза тихонько засмеялась.

– Надеюсь, за этот добрый поступок мне скостят срок, а благодарный Ванечка пришлет в тюрьму мешочек сухарей.

Тихий смех Лизы перешел в громкий. Девушка согнулась пополам и хохотала, хохотала, хохотала… а все присутствующие, оцепенев, смотрели на ручку.

### Эпилог

История, только что рассказанная мною, завершилась совсем не так, как вы предполагаете.

Спустя довольно длительное время после описанных событий Макс, придя в гости, сказал мне:

– Знаешь, оказывается, все бред!

– Что? – удивился я.

– Да «улучшитель», он не работает. Это просто какая-то железка, нам уже объяснили те, кто забрал к себе дело. Сначала сообщили, что оно уходит из нашего ведомства, а теперь вот такой вывод.

– Отчего же все умирали? – изумился я.

Макс скривился:

– От инсульта, инфаркта, воспаления легких, гипертонии…

– Но…

– Вот тебе и «но», – неожиданно вскипел Макс.

– Но я сам начал немотивированно злиться! А когда ручку отдал, снова вернулся в привычное состояние.

– Тебя доконала жара!

– Макс?!

– Что!!!

– Значит, получается, они не виноваты?

– Кто?

– Луис и Лола-Лиза? Тогда с какой стати фотографу убивать Надю и Иру? А Римму? Макс, в деле полно нестыковок!

– Ваня, – рявкнул приятель, – меня уполномочили тебе сказать: «улучшитель» – сказка. Понял? И лучше тебе обо всем молчать.

– Но Луис и Лола-Лиза! Они же…

– Луис арестован. Он убил Надю, Иру и Римму из ревности.

– Ну не чушь ли! Троих сразу приревновать никак нельзя.

– Ваня!

– Ладно, молчу! Ему дадут пожизненное заключение?

– Нет, лет десять, впрочем, я точно не знаю.

– За три смерти?!

– Ваня!!!

Я молча уставился на Макса. Все понятно, Луису пообещали предельно короткий срок, если он навсегда забудет про «улучшитель» и станет озвучивать идиотскую версию о ревности. Наверное, судебное заседание будет закрытым.

– А Лола-Лиза? С ней что? Только не говори, что она вообще ускользнула от правосудия!

– Да нет, – протянул Макс, – она в СИЗО. Представляешь, отпустили девицу под подписку, она поехала домой, нарушила правила, ее остановили сотрудники ГАИ и нашли в машине героин, много, почти полкило. Сидеть теперь ей за дурь.

– Права была Кисова, назвав меня плюшевым мишкой, глупым и наивным, – вздохнул я, – жизнь бывает страшней, чем самая жуткая книга.

– Ваня, – улыбнулся Макс, – ты мишка! Но мишка по имени Тигр.

– Рыбка по имени Зайка, – засмеялся я.

– Ну это уже слишком, – хмыкнул Макс.

– А что с Петром Победоносцевым? – напрягся я.

– Его увезли в другую лечебницу, – медленно протянул Макс, – вроде в очень хорошее место, и кормят отлично, и врачи великолепные, и лаборатория имеется, суперсовременная. Думаю, Петр наконец-то совершенно счастлив. В новой клинике ему предоставлены все возможности для работы.

– Понятно, – растерянно кивнул я, – все ясно.


Ремонт к приезду Норы я все же успел сделать, но о том, какой ценой мне это далось, расскажу как-нибудь в другой раз.

В начале осени мы с Николеттой провожали Мэри. Тетушка, весело сверкая глазами, прошла таможню. Приехала она с одним саквояжем, а улетала назад с десятком чемоданов. В порыве щедрости Николетта отдала сестре чуть ли не весь свой гардероб.

Когда последний кофр благополучно проехал мимо парня в форме, Мэри бросилась Николетте на шею.

– Милая!

– Дорогая, – заломила руки маменька.

– Я вернусь. Скоро!

– Обязательно, жду!

Чмок, чмок, чмок.

Мне тоже досталась парочка поцелуев. Маша нам ручкой, на которой посверкивали колечки Николетты, Мэри дошла до паспортного контроля и… хоп, оказалась за границей.

– Хочу кофе, – заявила маменька, – и дорадо! Здесь есть ресторан?

– По-моему, вон там, – ответил я.

Мы нашли трактир, сели у окна и стали любоваться на самолеты.

– Вон тот увозит Мэри! – воскликнула Николетта. – Видишь, выруливает, написано на боку «USA».

– Может, она и не в этой железной птице, – улыбнулся я.

– Нет, в нем!

– Лайнеров с американским флагом много, – решил поспорить я.

– Нет, она там. Я знаю!

– Откуда?

– На нем прилетела, и на нем улетает. Я запомнила, у всех буквы синие, а этот самолет с красными.

– Ерунда, – засмеялся я, – если человек прибыл в Москву на одном лайнере, то вовсе не значит, что он на нем же отправится обратно…

И тут я поперхнулся, а вилка выпала из моей руки.

Николетта раскрыла сумочку, вытащила пиносол, капнула в нос и воскликнула:

– Ура, я снова дышу!

Мои глаза уставились на лекарство. Пиносол! Маменька никогда не покупала его раньше. Пиносол? Пиносол!!! А еще Николетта только что сказала про буквы на самолете: «Я их запомнила».

– Погоди, Николетта! Что значит, ты запомнила? Мы же не успели встретить Мэри, она сама на такси приехала.

– Вот черт! – воскликнула маменька.

Я разинул рот:

– Ты Мэри!

Спутница хихикнула:

– Ну, мы, в принципе, не сомневались, что ты догадаешься. Правда, я думала, что через месяц, не раньше!

– Николетта летит в Америку?

– Ага.

– Вы с ума сошли!

– Вовсе нет!

– Ее арестуют!

– С какой стати? Ни таможенник, ни пограничник ничего не поняли! Мы же близнецы.

– Николетта не говорит по-английски!!!

– И что? Я сама всего пару слов знаю, наша колония десятилетиями живет обособленно от американцев.

– Ее раскусят!

– Кто? Муж мой давно умер, детей я не имею! Потом, она вовсе не собирается сидеть дома, будет путешествовать по стране.

– Но у нее нет денег!

– Как это? А мои кредитки? Там полно средств, а подписи у нас идентичные!

– Так вот почему было столько багажа, – запоздало сообразил я.

Мэри хихикнула:

– Нико жуткая шмоточница, вот тут мы с ней разнимся, я предпочитаю путешествовать налегке. Впрочем, есть еще одно отличие. У меня на левой руке шрам от ожога, вот тут, видишь?

Я уставился на отметину. Значит, это не сон, у Николетты шрама нет.

– Ваня, – укоризненно сказала Мэри, – что за вселенская скорбь в глазах? Нико мечтала побывать в США, я хотела подольше пожить в Москве! В чем проблема?

– Вы сумасшедшие, – простонал я. – Что скажут окружающие?

– Фу, Вава, ты трус! Никто ничегошеньки не заметит! – весело воскликнула Мэри. – И потом, такие красивые и умные девушки, как мы, продумали все до деталей. Вот слушай! Нико…

Я смотрел на размахивающую руками Мэри и совершенно не вслушивался в ее торопливую речь. Красивые, но глупые девушки обычно считают себя умными, и это сходит им с рук, потому что окружающие, в общем-то, недалеко от них ушли.

Почему-то красота и глупость считаются синонимами молодости, люди полагают, что в пожилом возрасте они непременно умнеют. Да, некоторые и впрямь мудреют на пороге пенсии, но не все и не всегда. Старость и ум идут рука об руку, но иногда старость приходит одна.

## Дарья Донцова. Две невесты на одно место

### Глава 1

Родители плохого не посоветуют. Папа с мамой уже успели наделать кучу ошибок и теперь пытаются предостеречь детей. Но, увы, все тщетно: люди, как известно, предпочитают учиться на личном горьком опыте.

Все матери в один голос говорят подрастающим дочерям: связывай свою судьбу только с положительным мужчиной, врун, пьяница и постаскун тебе не нужен. Но отчего-то большинство девушек не слушается матерей и предпочитает испорченный вариант. Причем чем больше червоточин имеет жених, тем сильней его любят. Уж не знаю, какими мыслями руководствуются прелестницы, обращая свой взор в сторону неудержимых пьяниц и самозабвенных бабников, может, в каждой представительнице слабого пола дремлет педагог и женщины просто испытывают физиологическую потребность кого-то перевоспитывать? Или тут срабатывает некий охотничий азарт: ага, вон улыбается обольстительный Казанова, укладывающий в постель все, что движется. Попробую-ка я его приручить, пристегнуть к своей юбке, ей-богу, непростая задача: окольцовывание Дон Жуана. Увы, тем, кто лелеет подобные замыслы, в хорошенькие головки не закрадывается простое соображение: что родилось, то и выросло, любителя бутылки и обожателя юбок не переделать, он способен лишь на некоторое время сосредоточиться лично на вас, потом его снова потянет на подвиги. Ну отчего бы не кинуть взор на нормального человека, например, такого, как мой приятель Слава Минаев? Он доктор наук, профессор, работает в Московском университете, преподает математику. Зарплата его, конечно, не особо велика, но она стабильна, а ректор частенько подбрасывает сотрудникам какие-то надбавки, пустячок, а приятно. Живет Минаев один, никаких родственников вроде вечно брюзжащей маменьки, наглой младшей сестрицы или въедливого отца у него нет. Квартира у Славы очень даже ничего, нормальная, стандартная московская трешка, две комнаты смежные, одна изолированная. Славка не пьет, не курит, не кобелирует, после работы едет домой, где готовит себе ужин. Минаев страстный кулинар, обладатель огромного собрания книг о вкусной и здоровой пище. Еще он, уже начав седеть, ни разу не был женат, поэтому не обременен алиментами, воспитанием отпрысков и перманентным выяснением отношений с бывшей супругой. Славка хочет создать хорошую, крепкую семью, иметь двоих детей, в общем, являет собой настоящий бриллиант, идеальный вариант для ярмарки невест.

Минаеву по большому счету плевать на внешность и материальное положение избранницы, он романтик, влюбляющийся в душу, а не прожженный тип, предпочитающий иметь дело лишь с пышногрудыми и длинноногими блондинками. Кажется, что подобного мужчину бабы рвут на части, пытаясь отвести в загс. Около квартиры Минаева, на мой взгляд, должна топтаться очередь из девиц, хорошо понимающих: Славка – их ожившая мечта. Ан нет, в действительности дело обстоит по-иному. Все «обоже» Минаева, пообщавшись с ним пару месяцев, бросают профессора. Приятель страдает, он искренне не понимает, отчего любимая не захотела с ним жить.

Примерно два месяца назад мы со Славой сидели в этом же трактире, за тем же столиком, помнится, приятель тогда со вздохом спросил:

– Ваня, отчего ты не женат?

Обычно, услыхав подобный вопрос, я отшучиваюсь, говорю нечто типа: «Не дорос еще», – но в тот раз у меня было отвратительное настроение, я разошелся со своей любовницей Лизой, поэтому вдруг заявил:

– Представить себе не можешь, до чего мне надоели дамы, читающие Маркеса и регулярно посещающие симфонические концерты. Просто коробит от вежливого лицемерия, уж лучше найти обычную девушку, с не обезображенным интеллектом личиком, хорошую хозяйку, обзавестись потомством и жить счастливо. Дача, домашние консервы, дети, внуки…

Между прочим, я вовсе не чадолюбив, семейные прелести меня не радуют, просто в тот момент Слава попал пальцем в рану. Только-только пережив разрыв с Елизаветой, я не очень адекватно реагировал на раздражители.

– Вот я нашел себе такую, – радостно воскликнул Слава, – Верочку! Как она тебе, кстати? Очень меня любит.

Я вздохнул: ох, надолго ли любовь?

И вот сейчас друг снова и снова с недоумением восклицает:

– Ну скажи, что плохого я сделал Вере?

Я молча уставился в чашку с отвратительно приготовленным напитком. Увы, даже в элитных заведениях общественного питания, коих в Москве теперь не счесть, не умеют правильно заваривать зеленый лист. Просто удивительно, но работники кухни не знают самых элементарных вещей: вода для зеленого чая берется не из водопровода, она…

– Ваня, – с отчаяньем воскликнул Слава, – так как? В чем, по-твоему, я виноват?

Увы, бедному Славке ничего не объяснить, впрочем, так же, как и местному «чаеведу», который сейчас ничтоже сумняшеся залил чашки крутым кипятком, использовав обычную нефильтрованную воду из-под крана на кухне. С Верой Слава прожил полгода. Минаев познакомился с ней в магазине, куда пришел покупать ботинки. Вера стала обслуживать клиента, к слову сказать, она довольно миленькая, этакая простушечка с широко распахнутыми голубыми глазами, и Слава предложил ей провести вместе вечер.

Глядя, как разворачиваются их отношения, я наивно полагал, что приятель наконец-то нашел супругу. Вера прибыла в Москву из областного, захолустного городка, удрала от родителей-алкоголиков к тетке. Образования у девушки особого нет, в кармане лежал диплом некоей организации, готовящей в рекордно короткие сроки продавцов. Жила красавица в тесноте, считала копейки и мечтала встретить принца. А тут бац – Славка, может, и не королевских кровей, но вполне даже ничего, с квартирой, машиной, дачей и окладом. Вера перебралась к Минаеву, и Славка, захлебываясь, рассказывал мне, какая она замечательная.

– Мне так повезло, – повторял он.

Но я понимал, что выигрышный билет вытащила девица.

Хозяйством она себя не обременяла. Как я уже упоминал, готовит Минаев сам и продукты любит выбирать лично. Славе принципиально, чтобы рис для ризотто был нужной длины и цвета, поэтому Минаев самостоятельно ходит по лавкам и рынкам. Нудную работу: уборку, стирку, глажку у Славы выполняет хмурая Галя. Приходит два раза в неделю и наводит порядок, поэтому, на мой взгляд, жизнь Веры напоминала праздник. Минаев мгновенно забрал ее из обувного магазина и отдал учиться на дизайнера. Утром Славка отвозил кралю на занятия, потом заезжал за ней, и они отправлялись домой, в чисто убранное гнездышко, где он становился к плите, а дама ложилась на диван и смотрела телевизор. Кто бы из вас, милые дамы, отказался от подобного счастья? Да сто женщин из ста сейчас испытывают зависть к девушке. Но Вера оказалась сто первой. Вчера она, пока Славка ходил в гастроном, собрала свои вещи и ушла, оставив на столе записку: «Прощай, больше с тобой жить не могу!»

И вот теперь Минаев восклицает:

– Ну почему она так поступила? Я не пил, не курил, не обижал Веру, не поднимал на нее руку.

– Может, иногда следовало давать ей затрещины, – вздохнул я, – раз в неделю, по пятницам.

– Ваня, – возмущенно воскликнул Слава, – я спрашиваю совета, у меня ситуация нервная, стрессовая, а ты хохмишь! Право, неуместно.

Я снова уткнулся в чашку. Вовсе не думал шутить. Увы, порода людей, которые не способны оценить хорошее к себе отношение, слишком многочисленна. Девушки, подобные Вере, считают интеллигентность глупостью, и потом, они выросли в такой среде, где колотушки являются признаком мужественности. Славе надо либо в корне менять поведение, либо искать новую любовницу в ином социальном слое. Я чужд снобизму, но создавать семью следует только с тем, кто читал в детстве и юности те же книги, что и ты.

– Помоги мне, Ваняша, – продолжал тем временем Минаев.

– Чем? – осторожно спросил я.

– Съезди к Вере, спроси, что случилось? Может, я обидел ее ненароком и не заметил?

– А ты позвони ей.

– Она мобильный отключила.

– А ты знаешь, куда Вера отправилась?

– Думаю, к тетке.

– Обратись туда.

– Там никто трубку не берет.

– Съезди на квартиру.

– Уже был там.

– И что?

Славка начал вертеть лежащий на столе нож.

– Ничего, дверь не открыли, хотя дома кто-то был, знаешь, когда в «глазок» изнутри смотрят, в нем тень мелькает.

Я кивнул:

– Верно. Это я в отношении «глазка». Раз с тобой не желают общаться, то вычеркни девицу из своей биографии, забудь Веру, другая найдется.

– Пожалуйста, съезди к ней, – взмолился Слава.

– Ну ладно, – сдался я, – хотя, честно говоря, я не вижу никакого смысла в разговоре с Верой.

– Очень прошу, – чуть не зарыдал Минаев.

– Хорошо, давай адрес.

Славка быстро продиктовал название улицы, я начал записывать координаты в блокнот, и тут завопил мобильный. На том конце провода оказалась Нора.

– Ваня, – гневно воскликнула она, – ты где?

– В ресторане, ужинаю.

– С какой стати?

– Ну… мы встретились со Славой Минаевым…

– Мне однофигственно, где и с кем ты болтаешься, – вскипела Нора, – немедленно кати домой! Клиент едет!

– Но вы же дали мне сегодня выходной, – напомнил я.

– Ну и что? А сейчас отобрала назад, – уже совершенно спокойно сообщила Нора и отсоединилась.

Я положил мобильный в барсетку. Спорить с Элеонорой всегда было бесполезным делом, а после того, как она в прямом смысле слова встала на ноги, моя работодательница и вовсе не желает слушать никого, кроме себя. Некоторое время назад моя хозяйка решилась на весьма болезненную операцию. Шансы на то, что она начнет передвигаться самостоятельно, без инвалидного кресла, были крайне малы, но не имейся у нее самой крохотной надежды, Нора бы и тогда рискнула. Наши хирурги отговаривали больную от опрометчивого шага, пугали полной парализацией.

– Да, – восклицали «добрые» медики, – вы наконец-то избавитесь от кресла на колесах, но ляжете в кровать и не сумеете даже сидеть.

Но надо знать Нору. Ехидно улыбаясь, она поступила по-своему и сейчас может стоять и передвигаться на небольшие расстояния. Поняв, что ноги кое-как, но подчиняются ей, хозяйка мигом избавилась от всего, что напоминало об инвалидности. Она сделала в доме ремонт и выкинула кресло на колесах. Я попытался вразумить Нору и сказал ей:

– Извините, конечно, что наступаю на больную мозоль, но, на мой взгляд, неразумно выносить вон коляску.

– Не занудничай, – взвилась Элеонора.

– Вдруг вы устанете и упадете в коридоре?

– Нет.

– Путь от спальни до ванной занимает у вас почти час.

– Это пока, через полгода я начну бегать.

– Вам трудно вставать без посторонней помощи.

– Справлюсь.

– Вдруг свалитесь в ванной?

– Ерунда.

– И все же оставьте кресло на колесах, оно может пригодиться, – умолял я Нору.

Но тщетно, вместо того чтобы внять голосу разума и спокойно сказать домработнице: «Ну-ка, прибери „повозку“», – Нора заорала на меня:

– Ваня, ты идиот! За фигом тогда было делать операцию, если теперь опять рассекать в коляске? Все! Конец! Я снова на двух ногах! Немедленно замолчи! И еще, давай поспорим на твой месячный оклад, что в марте месяце я спокойно стану пользоваться метро!

– Господи, – изумился я, – зачем вам подземка? Вы в нее сколько лет не спускались.

– Весной преспокойно спущусь, – пообещала Нора, – и еще построю дом за городом, с лестницей на второй этаж и начну носиться по ней, перескакивая через ступеньки. Так как? По рукам?

Я покосился на календарь: ноябрь. До марта месяца уйма времени.

– Пожалуй, спорить с вами – бесполезное занятие.

– Золотые слова! – воскликнула хозяйка. – Еще я запишусь в балетную студию.

– В вашем возрасте! – вырвалось у меня.

– Не хами, – огрызнулась Нора, – имей в виду, если я замечу, что ты относишься ко мне как к убогой, мигом оштрафую, стану бить рублем. Усек, котик?

Выпалив сию тираду, Нора развернулась и очень медленно побрела к двери. Было понятно, что каждый шаг дается даме с невероятным трудом. Палкой она не пользуется из принципа, не делает себе никаких поблажек.

Внезапно Нора покачнулась, я было дернулся, чтобы подхватить хозяйку, но вовремя остановил себя. Элеонора уцепилась за стену, потом обернулась и кивнула:

– Правильно, Ваня, молодец, ты делаешь успехи.

Я только вздохнул – ну и характер. Вот поэтому-то около Норы нет близких людей. Кто же выдержит около биоробота-перфекциониста?..

– Ваняша, – напомнил о себе Славка, – так как, поможешь?

– Непременно, – кивнул я, – но не сегодня, Нора зовет на работу.

– Конечно-конечно, – закивал Слава, – только согласись.

– Не волнуйся, – успокоил я Минаева и ушел.


Дома в прихожей обнаружилось незнакомое пальто, явно дорогое, кашемировое, импортного производства, сверху висел красивый шелковый шарф, может, слегка ярковатый для мужчины. Похоже, что клиент уже сидит в кабинете.

Быстро сняв верхнюю одежду и причесавшись, я дошел до рабочей комнаты и без стука распахнул дверь. Нора трудится там же, где живет, но служебная часть апартаментов отделена от личных покоев. Мне бы и в голову не пришло ввалиться в спальню Норы без предупреждения, более того, я вообще туда не заглядываю, но в кабинет вхожу спокойно, без поскребывания в филенку.

– Вот и Иван Павлович! – приветливо воскликнула хозяйка.

Сидевший в кресле мужчина вежливо встал и протянул мне руку.

– Очень приятно, Игорь Самойлов.

Я пожал крепкую ладонь и протокольно улыбнулся. Непонятно, сколько лет этому Игорю, ведь в наше время, когда сильный пол начал вовсю использовать новинки косметологии типа фотоомоложения, химического пилинга и инъекций ботокса, многие пенсионеры стали выглядеть молодыми парнями.

– Все в сборе, – возвестила Нора, – можете спокойно рассказывать, что за печаль привела вас сюда.

Игорь кивнул:

– Попытаюсь изложить события связно, хотя, боюсь, придется начать издалека, иначе вы ничего не поймете.

– Мы никуда не торопимся, – заверила его Нора.

Игорь сцепил пальцы в замок.

– Мне посоветовала обратиться к вам Ляля Георгадзе. Знакомы с ней?

– Да, – одновременно ответили мы с Норой.

Еще бы нам не знать Георгадзе! Примерно полгода тому назад Ляля, заливаясь слезами, ворвалась к нам и поведала об исчезновении своей дочери, красавицы Лианы.

– Ее похитили, – колотилась в истерике Ляля, – вчера позвонили и потребовали выкуп.

Не стану утомлять вас подробностями, скажу лишь, что Нора справилась с задачей ровно за сутки. Лиана была обнаружена на квартире своего любовника. Парочка, понимая, что родители девочки никогда не разрешат ей выйти замуж в шестнадцать лет, решила заработать и скрыться. Естественно, дальше нас с Норой история не пошла.

– Ляля сказала, что вы способны за двадцать четыре часа найти пропавшего человека! – нервно воскликнул Игорь.

– Не всегда, – ответила Нора.

– Но ее дочь вы обнаружили.

– Верно.

– Теперь помогите мне!

– Мы не сумеем ничего предпринять, пока не узнаем, в чем проблема, – справедливо заявила Нора.

– Да, действительно, – пробормотал Игорь. – Значит, так. Много лет тому назад, когда я еще был школьником, моей маме на работе подарили настенный календарь импортного производства.

Когда Анна Ивановна принесла домой пакет, Игорь с интересом спросил:

– А там чего?

– Не смотрела, – равнодушно обронила мама, – но, судя по упаковке, очередная коробка конфет и календарь. Ты не разворачивай, Новый год на носу, отнесешь своей классной руководительнице, все меньше на презенты тратиться придется.

Но Игорь не послушался маму и, когда та отправилась на кухню, зашуршал обертками. Сначала он развернул нечто прямоугольное и понял, что мать права. Под оберточной серой бумагой оказалась коробочка дефицитного в советской стране лакомства «Вишня в шоколаде». Впрочем, и во втором случае мамочка не ошиблась, длинная трубка была календарем. Но каким!!!

Выпущен ежемесячник был во Франции, на каждой страничке красовались фотографии девушек в купальниках. Сейчас подобное издание сочтут целомудренным, все прелести молодых женщин были спрятаны, никакой обнаженной груди или, упаси бог, голой попки. Нет, стройные фигурки прикрывали бикини или так называемые «цельные» купальники. Но, напомню, дело происходило в приснопамятные коммунистические времена, и Игорь чуть не умер, поняв, что попало к нему в руки. Чтобы мама не отняла восхитительное издание, он моментально сбегал в свою комнату, взял другой календарь, полученный в подарок на день рождения от одноклассницы, скромный образец отечественной полиграфической промышленности, украшенный фотографиями цветов, сунул его в пакет и с самым невинным видом сел за уроки.

Мама не заметила подмены, а подросток на следующий день привел с собой двух одноклассников, Юру и Владю, и они начали с упоением рассматривать картинки.

Парни были сражены наповал, во-первых, они не предполагали, что на свете существуют подобные красавицы, во-вторых, их поразил яркий педикюр. У советских женщин ухоженные ножки были редкостью, а еще у одной из фотомоделей имелся пирсинг в пупке, и мальчишки чуть не охрипли, споря друг с другом.

– Серьга торчит, – уверял Игорь.

– Нет, просто нарисовали, – ответил Владя.

– Не, проколото.

– Ты че! Разве ж там можно сделать дырку, – влез Юра, – это просто клипса.

Спорили до хрипоты, чуть не подрались, но потом помирились и поделили календарь, каждому досталось по четыре странички. На следующий день о восхитительных фото узнали все одноклассники, и в результате у Игоря осталась лишь одна картинка, месяц май. На фотографии была запечатлена хрупкая, почти бестелесная девушка, с длинными прямыми светлыми волосами. Большие голубые глаза фотомодели мечтательно смотрели вдаль, тонкий нос мог показаться чуть длинноватым, но он совершенно не портил девушку, пухлые, капризные губки изгибались в улыбке, на правой щеке имелась небольшая пикантная родинка. Модель сидела в плетеном кресле, слегка расставив ноги, на ней красовался ярко-красный купальник. Широко известный фильм с Шарон Стоун еще не был снят, но на Западе уже давно пережили такое явление, как сексуальная революция. На дворе стояла середина восьмидесятых годов, в СССР же, как известно, секса не было. Надеюсь, не стоит дальше объяснять, почему Игорь влюбился в прелестную незнакомку? Девушка была не только привлекательна физически, с первого взгляда на нее становилось понятно: она птица из иной стаи. Красавица никогда не ходила строем, горланя пионерские песни, не дремала на комсомольских собраниях, не имела затюканных жизнью родителей и не страдала от подростковых прыщей. Она была из другого мира, и этим все сказано.

### Глава 2

Игорь вставил фото в рамку и повесил на стену. Мама возмутилась и велела:

– Сними порнографию.

Но всегда послушный Игорь на сей раз проявил строптивость и ответил:

– Ни за что.

Сначала у них с мамой вышел скандал, но потом Анна Ивановна смирилась. Впрочем, каждый раз, когда Игорь предупреждал о визите гостей, мама строго спрашивала:

– Девочки будут?

– Ну и что? – вспыхивал сын.

– Убери ужасный снимок, – вздыхала мать, – не конфузь подруг. Я бы со стыда сгорела, войдя в комнату к парню, у которого такое украшение висит.

В десятом классе Игорь потерял невинность. Сначала его «учительницей» стала молодая вдова, которая переспала с ним в деревне, куда Игоря отправили на лето, а затем его соблазнила соседка, студентка третьего курса Валечка Малахова. Воспользовавшись тем, что никого из старших дома у Игоря не было, Валечка в одном халатике, наброшенном на голое тело, явилась к соседу попросить в долг сахар. Ни о чем таком не думавший парень спокойно насыпал в подставленную банку песок, Валечка чихнула, поясок пеньюара сам собой развязался…

Через пару часов Игорь проснулся от неприятного ощущения тесноты, с трудом разлепил веки и увидел, что рядом на диване, забросив на него ногу, мирно посапывает Валечка.

Кровь бросилась парню в голову, испытывая бурю эмоций, не последней из которых был страх, Игорь поднял глаза и наткнулся взором на портрет Франсуазы. Уж не знаю по какой причине, но парень решил, что модель носит это имя.

В ту же секунду он понял: Валя уродка, отвратительно толстая особа, со спиной, покрытой веснушками, в соседке не было ничего общего с Франсуазой. Игорь ощутил приступ отвращения, он быстро растолкал студентку, отчаянно желавшую остаться на диване, и выставил девицу на лестничную клетку.

С тех пор всех своих любовниц Игорь сравнивал с Франсуазой. И как думаете, кто проигрывал? Сомнения нет, живые женщины совершенно блекли перед фото. И оно понятно почему. Девушки слишком много разговаривали, а Франсуаза молча улыбалась со стены. Из ее пухлого ротика не сыпались потоком глупости, она не требовала походов в кино, шоколадных конфет и колечек, не закатывала истерик и сцен ревности. Франсуаза была идеалом, реальная женщина не соответствовала завышенным требованиям Игоря, поэтому любовницы у него сменялись калейдоскопом.

В один момент, после двадцать пятого дня рождения, Игорь начал испытывать неудобство от собственной ветрености и решил каким-то образом избавиться от власти снимка. Для начала Самойлов надумал кардинально сменить тип женщин, вместо голубоглазой блондинки парень закрутил роман с одной медсестрой, буряткой по национальности. Это был совсем иной типаж, чем Франсуаза, невысокая, коренастая девушка, с черными волосами и узким разрезом темно-карих глаз. Когда дело дошло до постели, Игорь, чтобы окончательно вылечить себя, спрятал фото Франсуазы в шкаф, устроился с медсестрой на диване и… ничего не смог. Медичка старалась изо всех сил, но в результате – полный облом. Разобиженная девица, обозвав кавалера импотентом, в гневе удалилась, Игорь вынул портрет, повесил на стену и понял: он обречен всю жизнь провести вместе с Франсуазой, ему никогда не полюбить другую девушку.

Дойдя до этого места, клиент прервался, вынул портсигар, повертел его в руках, потом вновь засунул изящную, похоже, золотую вещь в карман и спросил:

– Вам понятна моя ситуация?

– В общем, да, – кивнула Нора и, ткнув пальцем в шкаф, за стеклянными дверками которого посверкивали золотом корешки, добавила: – Проблема описана в трудах психологов. Первое впечатление… ну и так далее, я не специалист. Почему вы пришли ко мне? Думаю, вам следует обратиться к грамотному психоаналитику или психотерапевту, они умеют справляться с подобными состояниями.

– Я продолжу, – невозмутимо перебил Нору Игорь, – выслушайте до конца.

После эксперимента с буряткой Игорь более не рисковал, все его последующие женщины были словно из одного яйца: блондинки с голубыми глазами, но, увы, они не являлись Франсуазой. В анамнезе у Игоря имелась куча брошенных любовниц, и потихоньку он привык к мысли, что, скорей всего, жить ему придется одному, встреча с Франсуазой невозможна, остальные «невесты» начинали через короткое время раздражать его до зубовного скрежета. Игорь был готов их убить и порой рвал отношения очень жестко. Бедные возлюбленные плакали, бесконечно задавая вопрос:

– Что я тебе сделала?

– Ничего, – хмуро отвечал Игорь, – все в порядке, ты хорошая, это я плохой, урод и дебил, давай расстанемся без эксцессов!

Неизвестно, как бы развивалась жизнь Игоря дальше, но несколько месяцев тому назад случайная встреча совершенно перевернула его жизнь. Один из знакомых пригласил Игоря на свой юбилей, идти не хотелось страшно, но Самойлову пришлось сделать над собой усилие и отправиться на торжество. Знакомый работал корреспондентом в одной из влиятельных столичных газет, и Игорю, имевшему свой маленький, но вполне процветающий хлебопекарный бизнес, не хотелось портить отношения с обидчивым мужиком. Журналюга, злопамятный тип, мог запросто устроить не почтившему своим присутствием вечеринку приятелю антирекламу. Напишет в паре статей, что булки и батоны, которые выпускает фирма с поэтичным названием «Барвинок», сделаны из муки с канцерогенными добавками, – и каюк пекарне.

Первая, кого Игорь увидел, войдя в ресторан, была Франсуаза. Высокая длинноволосая блондинка в красном купальнике сидела в кресле, слегка раздвинув ноги. Игорь выронил букет, но уже через секунду сообразил, что на девушке очень открытое красное мини-платье. Верх его держится на тоненьких лямочках, а коротенькая юбочка задралась слишком высоко, выставив на всеобщее обозрение красивые круглые колени.

Забыв про именинника и неврученные цветы вкупе с подарком, Игорь словно зомби подошел к красавице вплотную и еле-еле сдержал рвущийся наружу крик. Незнакомка оказалась похожа на фотомодель так, словно их делали под копирку: большие голубые глаза, пухлые губки и родинка на щеке.

Кое-как придя в себя, Игорь хриплым голосом сказал:

– Здравствуйте.

Девушка улыбнулась и кивнула.

– Меня зовут Игорь, – продолжил он.

Красавица снова качнула длинноволосой головой.

– Тут много народу, – решил во что бы то ни стало завязать разговор Игорь.

Кивок.

– Принести вам бокал шампанского? – не успокаивался Игорь.

Девушка улыбнулась.

– Так да или нет? – продолжал настаивать Самойлов. – И как вас зовут? Давайте познакомимся!

Изящная рука незнакомки скользнула в сумочку, пальцы вынули маленький блокнотик и крошечный карандашик. Красавица нацарапала на листочке несколько слов и подала его настырному кавалеру.

«Франсуаза. С удовольствием выпью шампанское».

У Игоря перед глазами запрыгали серые мухи, но он сумел отойти от не желавшей отчего-то разговаривать дамы и побрел к длинному столу, заставленному бутылками. По дороге на него налетел Виктор Ряжин и стал приставать с идиотскими вопросами. Игорь, страшно боясь, что ожившая мечта сейчас исчезнет, приподнялся на цыпочки, увидел, что Франсуаза по-прежнему спокойно сидит в кресле, и спросил у Ряжина:

– Кто эта девушка?

– Где? – завертел головой Виктор.

– Ну, такая красивая.

– Здесь полно симпатяшек, – заржал Ряжин, – вон, гляди, какие ножки.

Игорь схватил идиота Виктора за плечи, развернул и ткнул пальцем в кресло.

– Вот она.

– И ничего интересного, – с разочарованием протянул Ряжин, – личико простецкое, бюстик мелковат, да и ноги, того, не слишком.

Услыхав эти самые обычные для Ряжина слова, Игорь с огромным трудом подавил охватившую его злобу и процедил:

– Давай не будем сейчас говорить о классических канонах красоты. Ты знаешь девушку?

– Ее вроде Олег Писемский привел, – ответил Виктор и смылся.

Игорь мгновенно отыскал Олега и, не сказав тому даже «здрасте», мигом спросил:

– Девушка в красном платье с тобой?

– Вон та?! – прищурился Писемский. – В принципе, хорошенькая.

– Почему «в принципе»? – насторожился Игорь. – Ты ее привел или нет?

– Экий ты любопытный, – ответил Олег.

Игорь почувствовал себя глубоко несчастным – мечта его жизни принадлежит фанфарону Писемскому.

– Вы давно живете вместе? – задал он откровенно бестактный вопрос. – И вообще, зачем тебе эта девушка?

Олег вздернул брови.

– Ну ты даешь! – воскликнул он.

– Пожалуйста, ответь, – насел на Писемского Игорь, – что вас связывает?

– Странный интерес. Какое тебе дело, с кем я пришел?

– Ей-богу, очень надо.

Писемский пожал плечами.

– Рад бы помочь, но не могу. Девица ничего себе, но она немая. Я подошел к ней, начал разговор, а она блокнотик вытащила. Небось по губам читать умеет, слова понимает по артикуляции.

– Значит, она не с тобой, – констатировал Игорь.

Писемский округлил глаза.

– Я женат, между прочим!

Игорь махнул рукой и отошел от Олега.

Надеюсь, вы понимаете, что Игорь сделал все, дабы заинтересовать собой Франсуазу, и очень скоро у них разгорелся роман. Немая девушка оказалась той, кого Игорь ждал всю свою жизнь. Мало того, что внешне она была невероятно похожа на фотографию, так еще и характер имела точь-в-точь такой, каким его придумал Самойлов: тихий, неконфликтный, мягкий. Большую часть дня Франсуаза улыбалась, за несколько месяцев совместной жизни Игорь ни разу с ней не повздорил. Во-первых, с немой девушкой особо не поругаешься, а во-вторых, повода для раздоров не существовало. Франсуаза являла собой настоящий клад, она хорошо готовила и ловко навела порядок в холостяцкой берлоге Самойлова. Не очень уютная квартира пекаря разительно переменилась, вместо жалюзи на окнах появились гардины, кухня украсилась яркими вещичками, в ванной висела занавеска с изображением кошек и стояли такие же по дизайну стаканчики с мыльницей. Франсуаза не просила у Игоря денег, она работала художником в крупном рекламном агентстве и отлично получала, ее ежемесячный доход был, пожалуй, даже больше, чем у Игоря. Вернее, Самойлов имел неплохую прибыль, но почти каждый заработанный рубль он вкладывал в дело, а Франсуаза спокойно тратила зарплату на себя, кстати, она с большой охотой приобретала любовнику подарки, в основном предметы одежды: рубашки, свитера. Под влиянием любимой Игорь начал сильно меняться. Франсуаза заставила его сменить кургузую дубленку на солидное кашемировое пальто, она же посоветовала приходить на деловые встречи не в джинсах и пуловере, а в дорогих костюмах, безупречных рубашках и галстуках, которые придерживал золотой зажим. И очень скоро Игорь понял: любимая-то права, человека встречают по одежке.

Безоблачное счастье обещало стать постоянным. Игорь начал учить язык жестов, чтобы общаться с любимой без блокнота, дело продвигалось туго, но в конце октября Самойлов уже мог «сказать» простую фразу. Его не слишком ловко «произнесенные» слова смешили Франсуазу до слез, но ведь они понимали друг друга, а это было главным.

Первого ноября Франсуаза предложила Игорю провести уик-энд в пансионате. Рекламное агентство, в котором трудилась девушка, сделало для этого дома отдыха какую-то работу, в благодарность за отлично проведенную акцию хозяин пансионата предложил всем желающим рекламщикам отдохнуть у него за треть цены. Игорь охотно согласился, и они с Франсуазой отправились в местечко под названием «Черемуха».

Честно говоря, дом отдыха не впечатлил Игоря. Совершенно обычное, словно перенесенное из прошлых советских лет заведение с кондовой мебелью, дешевой сантехникой и не слишком навязчивым сервисом. Бассейн отсутствовал, правда, имелась баня. Дискотека выглядела более чем жалко, а большинство отдыхающих – люди, так сказать, «за тридцать», являлись работниками некоего предприятия, проводившего в «Черемухе» день рождения своей конторы. Из рекламного агентства была одна Франсуаза, остальные, наверное, зная, что собой представляет пансионат, сочли за благо остаться дома.

Чтобы не расстраивать и без того приунывшую Франсуазу, Игорь радостно воскликнул:

– Вот и хорошо. Никто к нам с болтовней привязываться не станет, поужинаем, погуляем и на боковую.

Франсуаза заулыбалась, и вечер у пары прошел просто волшебно. Сначала любовники, хихикая, съели невероятный ужин, напомнивший Игорю пионерское детство: котлета с макаронами, компот и булочка с повидлом, потом погуляли, подышали чудесным свежим воздухом, сходили в баню. А в номере Франсуаза вытащила из сумки бутылку великолепного коньяка, кусок дорогого сыра, нарезку, лимон.

– Какая ты умница! – восхитился Игорь. – Ну, давай за нас!

Он поднял стакан, самый простой, принесенный им из ванной, чокнулся с подругой, отпил темно-коричневую жидкость, почувствовал легкое головокружение и пробормотал:

– Что-то я устал, сидеть сил нет!

Франсуаза показала на разобранную постель. Еле-еле передвигая ногами, Игорь добрался до кровати и вновь ощутил приступ дурноты. Любимая вложила в его руку стакан. Самойлов машинально допил коньяк и упал на подушку. Потолок, бешено вращаясь, начал опускаться, глаза Игоря закрылись. Последнее, что он запомнил, это широкая улыбка Франсуазы, – девушка заботливо прикрывала любимого пледом.

Разбудил Игоря резкий стук в дверь. Самойлов сел и первые секунды не мог понять, где находится, глаза пробежались по комнате: трехстворчатый гардероб, комод, на окне узкие ярко-оранжевые занавески. В ту же минуту пришло понимание: он в пансионате. Надо же так вымотаться за прошедшую неделю, упал вчера камнем и заснул. Ну ничего, впереди еще почти целая суббота и воскресенье. Но где Франсуаза? Отчего Игорь лежит один?

В дверь снова заколотили, потом из коридора послышались громкие голоса.

– Ломай, Петя.

– Может, ему плохо!

– Да не, нажрался до усрачки.

Игорь не успел сообразить, что случилось, как хлипкая дверь затряслась и распахнулась. В номер ворвались две взъерошенные бабы, блондинка с брюнеткой, и мужик, распространяющий сильный запах перегара.

– Живой! – воскликнула одна из теток, увидав Игоря.

– Говорил же, бухал он, – прогундел мужчина.

– Что вы творите, товарищ, – возмутилась другая баба, – нам номер убирать пора, уже четырнадцать часов.

– С ума сошли! – возмутился Игорь. – Врываетесь внаглую.

– Так мы стучали, а вы не слышите, – слегка сбавила тон блондинка.

– Койко-место пора освобождать, – не сдавалась брюнетка, – у вас лишь до полудня оплачено! Временем перепользовался, алкоголик хренов!

Самойлов окончательно рассердился.

– Мы купили путевку на двое суток, – рявкнул он, – до утра понедельника, заехали в пятницу, доплатили за лишнюю ночь, что еще надо?

Блондинка хихикнула, брюнетка укоризненно закивала головой.

– Во мужики! И что только с вами бутылка делает! Пить меньше надо! Сегодня понедельник, два часа дня, давно твой срок пребывания в «Черемухе» истек. Собирайся живо и сматывайся.

– Да скажи спасибо, что доплату не требуем, – вступила в разговор блондинка, – десять минут тебе, ханурику, на сборы. Только не вздумай трендеть, милицию позовем.

– Как понедельник? – оторопел Игорь. – Я вчера заснул, в пятницу!

Бабы горестно вздохнули, а мужик воскликнул:

– Ну и назюзюкался ты!

– Я совсем не пью, – протянул Игорь, – так, чуть-чуть под хорошую закуску.

– Хватит бухтеть, – оборвала его брюнетка, – не веришь нам, спускайся на рецепшен и посмотри, какое число на стойке выставлено.

Блондинка же, не тратя лишних слов, ткнула пальцем в пульт телевизора. Вмиг экран озарился голубым светом, появилось женское лицо и послышался сочно окрашенный голос:

– Таковы последние события этого понедельника, нашу программу продолжит пятнадцатая серия…

– Офигеть, – прошептал Игорь, – ничего не понимаю. Франсуаза, ты где?

### Глава 3

С огромным трудом пережив известие о летаргическом сне, поразившим его по невесть какой причине, Игорь узнал следующую новость: Франсуаза уехала. Поведение любимой озадачивало. Отчего она не испугалась, поняв, что кавалер спит вторые сутки не просыпаясь, почему не забила тревогу, не вызвала «Скорую помощь», не кинулась за врачами? Любая другая женщина, оказавшись в подобной ситуации, по меньшей мере бы удивилась, но Франсуаза предпочла испариться очень тихо, прихватив свою сумку.

В состоянии, близком к шоковому, Игорь вернулся домой, где его ждал новый сюрприз. Все вещи, принадлежавшие Франсуазе, исчезли, не было ничего, напоминавшего о том, что в квартире в течение нескольких месяцев жила девушка. С окон пропали занавески, из кухни улетучились милые вещички, из гардероба – шмотки, из ванной – косметика… Состояние Игоря было трудно описать словами. Сначала Самойлов пометался по комнатам, потом призадумался. Тут только до него дошло, что он ничегошеньки не знает о Франсуазе. Девушка ухитрилась не сообщить о себе никаких сведений, Игорь даже не знал, имеет ли она родителей, и лишь сейчас он сообразил: Франсуаза очень молода, неужели отец с матерью не беспокоились, с кем их дитя проводит время, отчего разрешили дочери жить с мужчиной без всякой регистрации отношений и ни разу не попытались связаться с ним? Да и сама Франсуаза никогда не ездила к родственникам. Было чему удивляться! Игорь не знал ни домашнего адреса, ни телефона родичей любимой, он также не мог назвать их имен, Самойлов даже не знал, в каком рекламном агентстве работала Франсуаза. Любимая умудрилась ни разу не сообщить адрес и название конторы.

Промаявшись до утра вторника и поняв, что девушка не собирается возвращаться, Игорь решил начать поиски Франсуазы. В голове у него вдруг появилось страшное предположение: что, если в субботу утром Франсуаза, решив не будить его, пошла завтракать, а затем отправилась прогуляться в лес? Там на нее напали, изнасиловали, бросили, глухонемую девушку подобрали добрые люди, отправили в больницу…

Игорь схватился за справочник и принялся методично обзванивать клиники. Через два часа ему стало ясно – больниц слишком много, одному с работой и за неделю не справиться. И потом, он звонит в московские госпитали, а пансионат-то находится в области, следовательно, Франсуазу могли отвезти куда угодно: в Истру, Дедовск, Красногорск…

Ощутив очередной приступ отчаяния, Самойлов пошел в кухню, отчего-то он испытал страшный приступ голода. Игорь открыл холодильник, вынул йогурт, уронил его, чертыхнулся, полез за тряпкой и вдруг замер. Боже, ну и глупости он делает! Если Франсуазу изнасиловали и она сейчас лежит в больнице, то кто же тогда собрал ее вещи в пансионате и вынес все из квартиры? Нет, любимая жива и здорова, осталось выяснить, зачем она все это проделала.

Игорь молча смотрел на растекающуюся по плитке белую лужицу. Неожиданно он додумался до совсем уж невероятной вещи. С какой стати его, крепкого мужчину, «унесло» от нескольких глотков коньяка?

Самойлов напрягся и восстановил в памяти картину вечера пятницы. Вот Франсуаза достает из сумки бутылку, Игорь открывает ее, наливает себе больше, девушке меньше, чокается с ней и выпивает благоуханный напиток. А девушка… она просто ставит стакан на стол.

Самойлов упал на стул. Вот оно что! В бутылке было сильнейшее снотворное или какой-то другой препарат с «вышибающим» эффектом. Зачем Франсуаза проделала с ним такое? Отчего пригласила в пансионат? Кто она? Где живет? Работает? В рекламном агентстве? Господи, как оно называется?!

У Игоря вновь закружилась голова, пошатываясь, он дошел до спальни и лег на кровать. Снова захотелось спать, слишком велик оказался перенесенный стресс, и измученный нервными переживаниями организм включил один из механизмов защиты. Игорь начал погружаться в дремоту.

Тяжелые веки торопились сомкнуться, Игорь повернулся на правый бок, на секунду скользнул взглядом по стене и мгновенно растерял весь сон. На обоях он увидел гвоздь. Пустой. Фотография с изображением девушки в красном купальнике, лист из календаря за май месяц, мирно висевший тут на протяжении многих лет, испарился.

Закончив рассказ, Игорь посмотрел на Нору.

– Найдите Франсуазу, я заплачу любую сумму, отстегну столько, сколько надо.

– Зачем она вам? – неожиданно поинтересовалась Элеонора. – Похоже, девушка попросту решила сбежать.

– Нет, – резко ответил Игорь, – ее похитили.

– Маловероятно, – попыталась вразумить его Нора, – сами же рассказывали: она собрала шмотки.

– Это могли сделать другие люди, – нахмурился Самойлов, – отняли у Франсуазы ключи. Я потом сообразил, вещи вполне способен унести любой человек.

– Да зачем? – спросил я. – С какой стати ее похищать? Она богата?

– Нет, впрочем, не знаю. Когда мы жили вместе, она производила впечатление хорошо зарабатывающего человека, но это не богатство, – протянул Игорь.

– Может, ее родители олигархи? – не успокаивался я.

– Не знаю.

– Или вам решили насолить конкуренты, – выдвигал я новые версии.

– Нет.

– Вы уверены?

Игорь хмыкнул.

– Мой бизнес стабильный, но маленький. Я имею пекарню в спальном районе столицы и пару «тонаров». Покупатели в основном жители близлежащих домов, я принимаю заказы, ну, допустим, на пирожки, булочки. Хотите отметить день рождения и просите: «Мне двадцать плюшек с яблоками». Есть еще несколько фирм, куда я поставляю выпечку для столовых. Дело идет неплохо, сейчас купил еще вагончик, увеличил объем производства и продаж. В планах создание второй пекарни, но это не раньше чем через год. Поймите, мой бизнес никому не составляет конкуренции, это не водка, не природные богатства, даже не продукты, всего лишь скромные батоны и булки. На жизнь хватает, покупатели довольны, так и существуем. Игорю Самойлову никогда не монополизировать всю торговлю хлебобулочными изделиями в столице, да я и не стремлюсь к этому, мои планы скромны, хочу тихого семейного счастья: любимую жену, троих детей, небольшой домик в Подмосковье, лето в Турции, машину-иномарку и все. Главное, чтобы семья была сыта, обута, одета. Я ни для кого не представляю опасности, не занял чужую нишу, не выжил из бизнеса другого хозяина. Да в нашем районе можно еще кучу «тонаров» поставить, и народ будет хлеб брать. Нет, исчезновение Франсуазы никак не связано с моим делом.

– Тогда куда же она подевалась? – воскликнул я.

– Именно это я и хочу узнать, – мрачно ответил Самойлов. – Беретесь?

– Нет, – быстро ответил я.

– Да, – мгновенно перебила меня Нора. – Иван Павлович, ну-ка запиши все ответы Игоря на вопросы, которые я сейчас стану ему задавать. Фамилию Франсуазы знаете?

– Да. Белявская.

– Хорошо. Номер мобильного?

Игорь изумленно глянул на Нору.

– Зачем он глухонемой девушке?

– Всякое бывает, – не сдалась Нора, – значит, его у нее нет?

– Нет.

– Ладно. Вы познакомились на тусовке?

– Да.

– Франсуаза пришла с неким…

– Олегом Писемским. Вроде так, хотя Олег и сказал, что она не с ним, но думаю, он тогда соврал из-за жены, небось хотел Франсуазу окрутить.

– Отлично! Давайте координаты Писемского, – воскликнула Нора.


Когда за клиентом захлопнулась дверь, Нора воскликнула:

– Ваня, ты похож на фигуру скорби! Что за кислый вид?

– Думаю, не следует браться за безнадежное дело, – осторожно ответил я.

– Ерунда, оно ясно, как слеза младенца, – отмахнулась Элеонора, – эта Франсуаза, бывают же люди, которые дают своим детям идиотские имена, просто удрапала от кавалера.

– Но почему?

– Господи, ты не понял, что он противный?

– Нет, вполне нормальный человек, похоже, очень аккуратный.

– Зануда! Небось извел бедняжку поучениями, вот она и убежала к родителям.

– Но…

– Не спорь!

– Однако…

– Ступай, звони Писемскому.

– Сейчас почти десять вечера.

– И что?

– Поздно уже.

– Вот! И ты зануда, – констатировала Нора, – действуй, а я пока кофейку выпью. Давай, давай, не жвачься!

Я только вздохнул. Нора подчас бывает невыносима, и потом, мне категорически не нравится изобретенный ею лично глагол «жвачиться». Но, сами знаете, я – наемный работник и не имею никакого права спорить с хозяйкой.


Слава богу, в доме у Писемского не спали, на звонок ответили мгновенно.

– Алло, – сказал тихий женский голос.

– Простите, если помешал, – завел я.

– Ничего, я телевизор смотрю, – прозвучало в ответ.

– Будьте любезны, позовите Олега.

– Кого?

– Олега Писемского.

В трубке воцарилось тяжелое молчание.

– Наверное, я не туда попал, – констатировал я, – еще раз приношу вам свои извинения.

– Зачем вам Олег? – прозвучал внезапный вопрос.

– Так это его квартира?

– Ну… да.

– Ваш телефон мне дал Игорь Самойлов, знаете такого?

– Нет.

Я растерялся.

– Ну как же, Игорь Самойлов, пекарь.

– А-а-а, – ответила женщина, – булочник!

– Вы, наверное, жена Олега.

– Да. Нина.

– Если вас не затруднит, позовите мужа, у меня к нему дело есть.

– Мой супруг умер, – ледяным голосом ответила Нина.

– Господи! Простите.

– Ничего. Вы же не знали.

– Нет, конечно, но и Игорь нас не предупредил.

– Самойлов общался с нами очень редко, – пояснила Нина, – раз в году. У нас имеется общий приятель Виктор Ряжин, вот на его дне рождения мы и виделись. Вполне вероятно, что Самойлов ничего не знает о несчастье.

– Что же случилось с Олегом? Он болел?

– Нет, под машину попал.

– Давно?

– В начале августа.

– Простите еще раз.

– Я не сержусь.

– Можно задать вам вопрос?

– Пожалуйста.

– Среди ваших знакомых нет глухонемой девушки?

– Нет и никогда не было.

– Может, слышали про девушку по имени Франсуаза? – цеплялся я за последнюю надежду.

– Нет, – не выразила никакого любопытства женщина, она даже не поинтересовалась, отчего я задаю ей идиотские вопросы.

– Ни от кого?

– У меня не такой уж большой круг общения, – тихо ответила Нина, – более ничего добавить не могу.

– Спасибо, – пробормотал я и повесил трубку.


Узнав детали разговора, Нора щелкнула языком и мгновенно позвонила Игорю. Ткнув пальцем в кнопку, она включила динамик, и по комнате разлетелся голос Самойлова:

– Уже нашли?

Я вздохнул – глупость и наивность некоторых людей попросту поражают.

– Вы видели паспорт девушки? – рявкнула Нора.

– Франсуазы? Нет.

– По идее, она могла назвать вам любое имя, сказать, что ее зовут Анна-Мария-Сюзанна Ротшильд.

– Да, но зачем?

– Фамилию знаете?

– Белявская.

– Откуда такая уверенность?

Игорь завздыхал.

– Ну… Франсуаза сообщила. Мы когда о браке заговорили, она сказала: «Мне фамилия Белявская меньше нравится, чем Самойлова, я твою возьму».

– Обалдеть можно, – заорала Нора, – умереть не встать! Как, по-вашему, отыскать девицу, о которой вообще ничего не известно? Вы точно уверены, что ее привел Олег?

– Думаю, да, а может, и нет, – растерянно протянул Игорь, – спросите у него сами, хотя он небось не признается из-за жены, но, если его потрясти…

– Писемский погиб.

– Как? – закричал Игорь. – Когда?

– Еще в августе, под машину попал.

– Ужасно, – прошептал Самойлов, – такое несчастье, я не знал, мы редко встречались.

– Каким же образом вы договаривались с Франсуазой о свидании? – наседала Нора. – Мобильного нет, домашнего адреса вы не знали, на службу к ней не приходили.

– Так она после работы домой ко мне ехала!

– Вы же не сразу стали жить вместе.

– Нет. Просто договор был – каждый вечер я подъезжаю в кафе «Тюльпанчик» и жду там Франсуазу, ровно в семь, или она меня поджидает. Если в полвосьмого кто-то из нас не приходит, то второй спокойно отправляется по своим делам, значит, свиданию помешали дела, увидимся завтра.

– Понятно, – процедила Нора.

– Но мы очень быстро поняли, что созданы друг для друга, и стали жить вместе.

– Ладно, – протянула Нора, – давайте адрес «Тюльпанчика».

### Глава 4

Утром мне позвонил Славка и рыдающим голосом поинтересовался:

– Ты поговорил с Верой?

– Извини, не успел.

– Как же так!

– Закрутился по работе!

– Я себе места не нахожу, можешь сейчас поехать?

– Но, наверное, Вера на работе или в аудитории, ты же вроде ее учиться отправил!

– Дома она, – грустно сообщил Слава.

– Откуда знаешь?

– Позвонил ей, она трубку сняла.

– И что ты сказал?

– Ничего, послушал голос и отсоединился.

– Что за дурацкое поведение влюбленного подростка? – воскликнул я.

– Ты, Ваня, не поучай меня, а помоги, – загудел Минаев, – если не хочешь, так и скажи.

– Ладно, – сдался я, – сейчас позвоню.


Голос может многое сказать о женщине, но еще больше вам объяснит ее лексика и фонетика.

– Алле, – крикнула Вера. – Ну? Че молчите? За фигом в трубку сопеть? Который раз трезвоните! Думаете, вас найти сложно?

– Доброе утро, – приветливо сказал я, – сделайте одолжение, позовите Веру.

– Ну я это, – сбавила пыл девушка.

– Иван Павлович Подушкин беспокоит, приятель Славы Минаева.

– А-а-а, – радостно воскликнула Вера, – приветик, Ваня, как делишки?

– В общем и целом нормально, – ответил я, – а у вас?

– Шоколадно, – возвестила девушка.

– Скажите, Верочка…

– Ты зовешь меня на «вы»?

– Э… простите, то есть прости, – быстро поправился я.

Ну ничего не могу с собой поделать, если человек мне активно не нравится, даже после двадцати лет знакомства буду ему «выкать», с остальными довольно легко перехожу на «ты», но с теми, к кому испытываю некоторую, иногда совершенно не объяснимую для себя неприязнь, буду держаться официально. Если же собеседник с обидой воскликнет: «Ваня! С какой стати ты разводишь церемонии», – я, сделав над собой усилие, попытаюсь стать фамильярным, но на протяжении всего общения придется постоянно напоминать себе: «Иван Павлович, ты „дружишь“ с собеседником».

– Скажи, Верочка, – попытался я навести контакт с девицей, – не могли бы мы встретиться?

– Стопудово, – сообщила собеседница, – ваще без проблем.

– Когда и где?

– Хочешь, приезжай ко мне.

– Спасибо за приглашение, но думается, нам лучше поговорить наедине, без лишних заинтересованных свидетелей. Давайте, э… давай в кафе? Выбирай любое, по вкусу.

– Вот уж где потрепаться «спокойно» можно, так это в обжорке, – захихикала Вера, – кругом народу полно, музыка орет. Лучше дома.

Я вздохнул. Согласен, в ресторане подчас бывает шумновато, но, как это ни абсурдно, в толпе человек наиболее одинок, десятки людей за соседними столиками заняты собой, на вас, если, конечно, вы не являетесь звездой телеэкрана или шоу-бизнеса, никто внимания не обратит, а дома найдутся бабушка-дедушка, вроде глуховатые старички, но у них отчего-то резко обостряются все системы общения с внешним миром, если к внукам приходят гости. В квартире практически негде спрятаться от любящих, наблюдательных глаз, от людей, которые желают вам добра, от милых, горящих желанием помочь детям родителей.

– Сейчас можешь приехать? – продолжала Вера. – Тетка на работе, я одна сижу.

– Лучше в центре.

– Вот еще! Попрусь я туда невесть зачем, тебе надо, ты и кати, – хихикнула девушка.

Признав справедливость последнего аргумента, я сказал:

– Хорошо, записываю адрес.


Вера жила в стандартном доме, в самой обычной квартире, обставленной простецкой мебелью, вернее, тем самым набором из всех возможных, предлагаемых за мизерные деньги, который в магазинах называют «шикарным». Комнату, служившую тут спальней, гостиной, библиотекой и будуаром, украшала чудовищная «стенка», сделанная из сильно полированных прессованных обрезков упаковочной тары. По периметру дверей шли «золотые» накладки, а середина их была украшена вензелями. Впрочем, один из моих приятелей, неприлично богатый Сергей Приходько, имеет в своем загородном доме точь-в-точь такой же вариант. И то, что у Приходько гардеробы выполнены из цельного массива дерева, а накладки и впрямь являются золотыми, не спасает положения, мебель в его палатах выглядит столь же омерзительно.

– Ну, чего скажешь? – кокетливо прищурилась Вера и шлепнулась на ярко-зеленый велюровый диван.

Я сел напротив в кресло и завел беседу.

– Вы разошлись со Славой?

– Ага, – кивнула Вера, – теперь я снова свободная девушка.

– Если не секрет, кто решил порвать отношения?

– Я, – хихикнула Вера, – собрала шмотки и адью!

– А почему?

Девица закатила сильно накрашенные глазки.

– Какая разница! Ушла, и точка.

– Понимаешь, Верочка, Слава очень страдает.

– Ну.

– Он любит тебя.

– Ну и что?

– Хочет, чтобы вы снова были вместе.

– Ну?!

– Я искренне пытаюсь понять, чем он обидел тебя.

– Ну…

– На мой взгляд, Слава идеальный партнер. Не пьет, не курит, по бабам не бегает.

– Ну?!

– Зарабатывает деньги, заботится о тебе, так что случилось?

– Ну…

– Перестань «нукать», – еле сдерживая гнев, сказал я, – объясни по-человечески.

– За фигом? – зевнула Вера. – Все равно вместе нам не жить, я не люблю ругаться, лучше по-тихому разлететься, без воплей.

– Можно спокойно прояснить ситуацию.

– И кому это надо?

– Славе, он хочет понять причину разрыва.

– Какая разница! Главное-то понятно, вместе нам не жить.

– Слава ждет твоего возвращения, – сурово вымолвил я, – он готов все простить и…

– Чего? – подскочила Вера. – Ну ваще я офигеваю! Готов все простить! Это я его прощать должна.

– Так какой проступок совершил Слава?

Вера втянула ноги на диван.

– Зануда он, твой дружок, ну сил нет терпеть, как заведется, не остановишь. Сидим, допустим, в кафе, я прошу: «Дайте мне „Наполеон“», – а Славка начинает бухтеть: «Вера, лучше сухое пирожное, без крема. Масляная пропитка вредна для печени, к тому же она содержит огромное количество холестерина. Еще сейчас лето, жара, легко получить отравление, в июле следует исключить из рациона подобные лакомства». Потом повернется к официантке и велит: «Принесите моей спутнице фруктовый салат и не поливайте его жирным кремом». Но я-то хотела торт! Какая ему разница, что другой человек ест?

– Видишь ли, Верочка, – решил я осторожно объяснить глупой капризнице ее ошибку, – «Наполеон» и впрямь наносит удар по печени…

– Знаешь, Ваня, – неожиданно заявила девица, – это у старпера Славки печень есть, а у меня она пока не отросла, и о холестерине я заботиться не собираюсь. Еще он меня лекциями задолбал. Идем по городу спокойно, воздухом дышим, вдруг, бац, встанет и занудит: «Смотри, Верочка, этот дом построили при жизни Грибоедова. Писатель был…» И ну лекцию читать часа на два, ополоуметь можно, и, главное, пока все не скажет, не остановится. Еще он обожает раздавать кретинские указания, страсть: «Вера, проверь, выключила ли ты перед уходом газ?» А то я дура. Или: «Верушка, мы домой пришли, сними ботинки». Я чего, по ковру в сапогах шляюсь? Довел до икоты. И постоянно придирался: говорю не так, по телику не те киношки смотрю, музыку плохую слушаю. Прямо иззудился весь. Все какие-то тома мне приносил и велел: «Читай, развивайся». А там нудятина мелкими буквами и без картинок!

Выпалив тираду, Вера сердито зашмыгала носом. Я решил воспользоваться моментом и ласково сказал:

– Верочка, ангел мой, ты просто не разобралась в сути дела. Слава преподаватель, для него естественно учить людей, он воспитатель и поэтому занимался с тобой.

– Зачем? – хмуро спросила девушка.

– Ну… Хотел сделать тебе лучше.

– Зачем? – повторила Вера.

Я слегка растерялся.

– Каждый человек должен развиваться, образовываться. Ты очень молода, вот Слава и взялся помочь тебе стать гармоничной личностью.

– Спасибо, не надо, без гармошки проживу, – скривилась Вера, – чего он тогда со мной жил, если я такая дура?

– Ты в целом устраиваешь Славу, – попытался я вразумить строптивую красавицу, – но кое-какие мелочи требуют корректировки, люди в процессе совместной жизни притираются друг к другу.

– Нудный он, – вздохнула Вера, – не пьет, не курит, даже поревновать нельзя. И потом, скажи, у меня чего, ноги кривые? Ну-ка глянь?

С этими словами девчонка вскочила и завертелась передо мной. Я кашлянул.

– Замечательные ножки, очень стройные.

– Вот! – торжествующе воскликнула Вера. – Теперь выше посмотри: талия толстая? Да я как рюмочка!

– Верно, – подтвердил я, – фигура у тебя великолепная.

– Ага! – азартно воскликнула Вера. – Ты еще всего не знаешь!

Не успел я ахнуть, как девчонка ужом выскользнула из одежды и предстала передо мной совершенно обнаженной. От неожиданности я, вместо того чтобы опустить взгляд, начал ощупывать девушку глазами. Следовало признать, сложена она просто превосходно, можно понять, отчего Славка так хочет вернуть себе нимфетку. Если бы Вера не обладала глуповатым личиком и характером базарной бабенки, ее бы ждала карьера на подиуме или в кино. Щедрый господь, начисто лишив Верочку всякого ума, решил наградить ее удивительной красотой форм.

– Ну как? – мяукающим голоском осведомилась Вера.

– Ты красавица, – сказал я абсолютную правду.

Вера вновь нацепила на себя крохотное платьице, но, странное дело, одетая, она показалась мне еще более обнаженной.

– Сама знаю, что сладкая конфетка, – прошептала, подходя ко мне, Вера, – и ведь я жила со Славкой, не изменяла, на сторону не смотрела, надеялась – он замуж позовет, обеспечит, ан нет! Лишь зудел и поучал, запрещал короткие юбки носить, постоянно твердил: «Вера, оденься прилично, не сверкай коленками». А когда мне мини носить? В девяносто лет не захочется. И ваще! Ну скажи, Ваня, как я тебе?

С этими словами негодница подскочила и села мне на колени. Мои руки сами собой обняли тонкую талию, пышная, высокая грудь Веры нервно поднялась, ее жаркое тело прильнуло ко мне, нежные губы приоткрылись.

Лишь временным помрачением рассудка Ивана Павловича можно объяснить то, что случилось дальше. Сначала мы целовались в кресле, потом Вера, на ходу сдирая с себя одежду, сбегала на кухню, принесла бутылку дешевого вина, мигом расстелила диван, легла на ложе и, протянув мне бокал, проворковала:

– Выпей, милый!

Уж не знаю по какой причине, скорей всего, и на самом деле лишившись ума, я опрокинул в себя отвратительное пойло. Впрочем, кое-кто из мужчин меня поймет, Вера на самом деле была ослепительно, чертовски хороша, а я нормальный, относительно молодой человек со здоровыми потребностями.

Дальше не помню ничего, мозг окутал полный туман.


Звон будильника стрелой вонзился в ухо, я машинально поднял левую руку, попытался привычно нашарить тумбочку со стоящими на ней часами и ощутил пустоту. От удивления глаза раскрылись, я сел и чуть не заорал. Нахожусь в абсолютно незнакомом месте, на диване с не слишком свежим постельным бельем, моя одежда в полнейшем беспорядке валяется на ковре. Господи, где я? У Лизы Рокотовой? Бог мой, конечно, нет, с Елизаветой мы благополучно расстались пару месяцев назад, продолжать далее отношения показалось абсолютно бессмысленным. Лиза не собиралась разводиться со своим мужем, в мои планы не входила женитьба на женщине, приученной к шикарной жизни. Мы просто мило провели вместе время и разошлись друзьями. Иногда встречаясь с ней случайно у кого-нибудь в гостях, я только удивляюсь – неужели я испытывал некие чувства к этой маленькой, вертлявой дамочке?

– Проснулся, милый? – прозвенел веселый голосок.

Я повернул голову вправо, увидел обнаженную Веру и мгновенно покрылся липким потом. Ну и ну, хорош же ты гусь, Иван Павлович! Пришел уговаривать девицу вернуться к Славке, и что вышло? Здорово помог другу, нечего сказать! С какого, простите, ляду мне показалась небесно-прекрасной эта девочка? Нет, она вполне миленькая, но совсем не в моем вкусе.

– Чего ты на меня так смотришь, – уперла руки в бок Вера, – еще хочешь?

– Нет, – в полном ужасе воскликнул я, но, в тот же момент сообразив, что подобный ответ может звучать оскорбительно для девушки, быстро добавил: – Большое спасибо, пока не надо.

Вера фыркнула.

– Ты так говоришь, словно я тебе тарелку с борщом предлагаю.

Я окончательно растерялся. Надо встать, быстро одеться и уйти. Но для этого следует пройти пару метров голым, а мне совершенно не хотелось представать обнаженным перед Верой. Положение казалось ужасным, молчание тягостным, спустя пару томительных мгновений Вера кокетливо прикрыла грудь рукой.

– Ой, не пялься! Больше ничего не получится, скоро тетка припрется, тебе пора уходить.

Забыв про стыдливость, я вскочил с продавленного ложа и бросился к пуловеру и брюкам. Одеваться под оценивающим взглядом девушки оказалось непросто, в результате, запутавшись в брючинах, я чуть не упал, но сумел удержаться на ногах, уцепившись рукой за стол.

– Ты не алкоголик случайно? – деловито поинтересовалась Вера.

Я сунул голову в прорезь пуловера.

– Отчего вам… э… тебе пришел в голову сей вопрос?

– Выпил чуток сладенького и уплыл, теперь шатаешься, – пояснила девушка.

– Видишь ли, – нервно объяснил я, – мой организм плохо реагирует на крепленые вина, я в самом деле мгновенно засыпаю от них, но через час хмель выветривается, и я снова на ногах. Об этой моей особенности знают все друзья и припасают для меня коньяк. Странным образом крепкие напитки совсем меня не берут, ну, если, конечно, принять разумную дозу, впрочем, я никогда не пью спиртное литрами.

– Зачем тогда у меня портвейн глотал? – распахнула круглые глаза Вера.

Я тяжело вздохнул – а почему вообще оказался в этой идиотской ситуации? Исключительно по моей глупости. Господин Подушкин временно лишился разума. Но не говорить же это девушке, только что выскользнувшей из моих объятий.

– Наверное, при виде твоей красоты у меня отшибло ум, – галантно сказал я и кинулся в прихожую за ботинками.

Вера пошла следом.

– Хорошо, что предупредил, – воскликнула она, – в следующий раз куплю коньяк.

Вся кровь бросилась к моим щекам. «В следующий раз!» Какой ужас! Никогда в жизни я более не приближусь к Вере ближе, чем на пушечный выстрел.

Руки вцепились в дверную ручку.

– Прощай, – процедил я.

– Эй, погоди, – остановила меня Вера, – когда встретимся?

– Позвоню попозже, – малодушно пообещал я и ринулся вниз по ступенькам. Поверьте, никогда в жизни мне не было так гадко. И что сказать Славке?

Оказавшись в машине, я обрел способность мыслить и слегка успокоился. Вера больше не общается с Минаевым и, естественно, не расскажет тому о случившемся, я тоже не стану откровенничать с приятелем, просто сообщу: «Беседовал с Верой, но она, увы, не способна воспринимать мои разумные аргументы. Уверена в собственной правоте и исключительности, лучше забудь ее, ищи другую спутницу».

Моего телефона девица не знает, сам я, естественно, ей звонить не намерен, надо поскорей забыть неприятное происшествие и заняться делами. В конце концов, в жизни любого мужчины случаются этакие зигзаги, о которых не хочется никогда более вспоминать. Надо же было свалять дурака! Выпить ужасный, дешевый портвейн! Иван Павлович, ты, похоже, стареешь, если при виде голой девчонки потерял рассудок.

Окончательно обозлившись на себя, я взялся за руль. Нет, дело не в моей безголовости, а в потрясении: я просто оторопел от неожиданности, когда Вера вдруг мгновенно предстала обнаженной, она все-таки обладает красивым телом.

Все, стоп! Ты дурак, милейший, впредь будь умнее, а сейчас хватит заниматься самоедством, ни к чему хорошему это не приведет, лучше вспомни о служебных обязанностях и побыстрей кати в «Тюльпанчик». Иначе, не ровен час, Нора вспомнит о секретаре, позвонит и спросит: «Ну, как дела?» И что я ей тогда отвечу?

### Глава 5

«Тюльпанчик» оказался крохотным заведением, рассчитанным на людей среднего достатка. Пять крохотных столиков теснилось по стенам, в середине высилась круглая барная стойка, за которой стояли три девушки в голубых курточках. Лацканы их униформы украшали бейджики – «Марина», «Олеся», «Анна».

– Увы, – сказала, увидев меня, Марина, – все места заняты.

– У стойки нельзя сесть? – удивился я.

– Конечно, можно, – улыбнулась Олеся, – сколько угодно, просто народ предпочитает сидеть у стены.

– Там интимней, – пояснила Марина.

– Я один.

– Может, к вам сейчас девушка придет, – хихикнула Олеся.

Марина сердито глянула на товарку.

– Ступай, отнеси людям счет. А вы, если желаете, оставайтесь за стойкой, сейчас столик освободится, тогда переместитесь. Что пить будете?

– Капуччино, – заказал я.

Марина отошла к агрегату, варящему кофе, Олеся побежала к одному из клиентов с кожаной папочкой, а не проронившая ни слова Анна сосредоточенно начала выкладывать из коробки на большое блюдо куски торта.

– Пожалуйста, – сказала Марина, ставя передо мной чашку с горкой белой, сильно взбитой пены.

Я отхлебнул напиток и, чтобы завязать разговор, решил похвалить барменшу.

– Великолепный кофе!

Марина улыбнулась.

– Тут несколько кофеен, так все к нам бегут, еле-еле успеваем поворачиваться, постоянных клиентов полно. Зайдут, вот так, как вы, по дороге, потом, глядишь, регулярно прибегать начинают.

– Вы, наверное, многих своих посетителей знаете?

Марина кивнула.

– Конечно, кое-кто со дня открытия заглядывает.

– А чего им к нам не ходить, – подхватила вернувшаяся Олеся, – цены держим ниже некуда. Кстати, все тортики в одном месте берут, просто другие нагличают, жуть сколько накидывают, а мы по копеечкам добавляем. И результат! У других пусто, у нас густо!

– Ваш хозяин проводит умную политику, – кивнул я, – медленное, но постоянное увеличение капитала лучше большой, но одноразовой прибыли.

Марина рассмеялась.

– Мы сами хозяйки.

– Ага, – кивнула Аня.

Я улыбнулся.

– Старая сказка на новый лад. Три девицы теперь не сидят под окном в ожидании судьбы.

Олеся покачала головой:

– Аня наемная служащая, дело принадлежит нам с Мариной, мы сейчас хотим вторую точку открыть и обучаем тех, кто нас за стойкой заменит. Дело трудное, вот сейчас Аня торт неправильно выставила!

Анна вздохнула и молча посмотрела на Олесю.

– Думай, когда работаешь, – довольно резко сказала та, – вот кусок лежит, примятый чуть.

– Вы же не разрешаете такой выбрасывать, – спокойно вымолвила Аня.

Олеся всплеснула руками.

– Верно, он денег стоит, аккуратно поправила и положила, только не стоит легкую некондицию на самое видное место выкладывать, задвинь в глубину и постоянному посетителю не предлагай!

В глазах Ани сверкнул нехороший огонек, но она, ничего не сказав, молча принялась перемещать неудачный ломоть.

– Столик освободился, – возвестила Марина.

– Садитесь скорей, – засуетилась Олеся.

– Мне около вас хорошо, – ответил я.

– Вашей спутнице не понравится, что у стойки устроились, – предостерегла Марина.

– Еще ревновать начнет, – хихикнула Олеся.

Я отодвинул от себя пустую чашку.

– Увы, я одинок, как перст!

– Ну ничего, – утешила Олеся, – даже в ваши годы можно найти пару. Только оглянитесь! Столько неприкаянных женщин.

Аня молча поставила блюдо в витрину и вытащила из холодильника другую коробку.

– Собственно говоря, я пришел к вам за помощью, – сказал я.

– Да? – хором удивились хозяйки. – За какой?

– У меня была любимая, – бодро завел я, – красивая молодая девушка, блондинка с голубыми глазами, но мы расстались, я сам виноват, обидел ее, и она ушла. По мобильному не отвечает, по домашнему тоже, похоже, к кому-то из подружек жить уехала, не хочет, чтобы я ее нашел.

– Здорово вы девчонке досадили, – покачала головой Марина.

– Да уж! Виноват, вот теперь хочу исправить свое прегрешение.

– А мы тут при чем? – воскликнула Олеся.

– Моя девушка часто приходит к вам, – быстро солгал я, – живет неподалеку. Мы, правда, вместе сюда не заглядывали, но я от нее название «Тюльпанчик» слышал, вот и приехал в надежде на встречу. Кстати, вы ее не видели? Вчера, например, или сегодня утром.

– Кого? – вытаращила глаза Олеся.

– Мою любимую, – потупился я.

Марина скептически улыбнулась.

– Наверное, встречали, коли она наша постоянная посетительница, только каким образом ее вычислить, мы же с ней не знакомы!

– Как она выглядит хоть? – влезла в разговор Олеся.

– Блондинка, волосы длинные, глаза голубые, стройная, хорошо одевается, молодая.

Олеся ткнула рукой в сторону забитых народом столиков.

– Да тут почти все такие.

– Имя скажите, – предложила Марина, – мы многих хорошо знаем.

– Франсуаза, – сообщил я.

Хозяйки переглянулись.

– Нет, мы с такой не встречались, – протянула Олеся.

– Может, заглядывает, да мы с ней не познакомились, – добавила более умная Марина, – боюсь, не сумеем вам помочь.

– Есть еще одна примета.

– Какая?

– Франсуаза глухонемая, звуков не слышит, но умеет читать по губам, поэтому обращенную к ней речь понимает, но сама ответить не способна, пишет фразу в блокнотике.

– Это та! – воскликнула Олеся. – Ну, помнишь, Марин, летом ходила! Я еще думала, она придуряется, невесть кого из себя корчит, внимание привлекает. К ней тогда парень прибегал, симпатичный. Ой!

Выпалив фразу, Олеся захлопнула рот, я вцепился в девушку, словно терьер в добычу.

– Значит, Франсуаза сюда наведывалась?

– Ага, – растерянно кивнула Олеся, – но мы ее имени не знали.

– Недолго она ходила, – пришла на помощь подруге Марина, – я бы на нее и внимания не обратила, совсем как все, ничем особенно не выделялась, но она глухонемая, поэтому я и запомнила.

– Приходила, – затарахтела Олеся, – садилась в самый дальний угол и всегда одно и то же заказывала: латте с кунжутной булочкой. Самая дешевая выпечка, десять рублей стоит. Я первое время думала: бедная она очень, а потом пригляделась к одежде, сережкам, сумочке и поняла – при деньгах, просто фигуру бережет. Вот парень ее, тот… Ой, простите… глупо получилось… может, она вам и не изменяла совсем, с братом встречалась или с другим каким родственником!

Я молча вынул кошелек, вытащил оттуда несколько ассигнаций и положил на стойку.

– Куда столько! – воскликнула Марина. – Тридцать пять рублей кофе стоит.

– Это за услугу, – тихо сказал я.

– Какую? – отшатнулась Марина. – Мы ничем тут таким не занимаемся!

– Не пугайтесь, вот еще визитка с номером моего мобильного. Если Франсуаза вдруг появится снова в кафе, звякните мне, мигом прилечу.

– Ладно, – кивнула Марина, – приметим, сообщим, а деньги заберите, ни к чему они.

– Я достаточно обеспечен и готов отдать все за сведения о Франсуазе.

– Уберите, – насупилась Марина, – мы вам ничем не помогли, это раз, во-вторых, никакого труда не составит номер набрать.

– Может, Франсуаза общалась с кем-нибудь из тех, кого вы знаете? – цеплялся я за последнюю надежду.

– Нет, – пропищала Олеся, – сидела тихо-тихо.

– А я уж и не припомню, – вздохнула Марина, – лето когда было! Сейчас ноябрь.

Почувствовав горькое разочарование, я вышел из кафе, достал сигареты, закурил и стал бездумно наблюдать за тем, как серый дым быстро поднимается к хмурому осеннему небу.

В кармане куртки завибрировал мобильный.

– Слушаю, – сказал я, открывая дверь машины.

– Вы хотели узнать адрес Франсуазы? – донесся до уха быстрый шепоток.

– Да, – ответил я и, не сумев скрыть удивления, поинтересовался: – Кто вы? Откуда знаете о моих делах? Где взяли номер?

– Езжайте вперед по улице, – скороговоркой велел голос, – у светофора поверните налево, там есть пиццерия, поднимитесь на второй этаж и стойте около туалетов, я буду через четверть часа.

Крайне заинтригованный, я последовал в указанном направлении и занял нужную позицию. Когда стрелки подошли к цифре двенадцать, на лестнице показалась Аня, барменша из «Тюльпанчика».

– Пошли, – велела она, – сядем вон там в углу и побалакаем.


Я с трудом устроился на жестком, страшно неудобном пластиковом сиденье и с силой попытался пропихнуть под низкую столешницу ноги. Ну отчего бы заведению общественного питания не купить нормальную, не вычурную мебель? Если я захочу полюбоваться на последние дизайнерские заморочки, то не отправлюсь за этим в пиццерию, в харчевне хочется с удобством поесть, и все.

Аня в отличие от меня мгновенно села на помесь табурета с мыльницей и деловито поинтересовалась:

– Сколько?

– Вы о чем?

– Сколько вы готовы дать за информацию о Франсуазе?

– А она у вас есть? Адрес, телефон…

– Я знаю, где вы сможете без проблем раздобыть нужное, – хитро сообщила Аня, – дам наводку.

Я улыбнулся.

– Дружочек, меня интересует информация, а не путь к ней, я готов платить, но за конкретные сведения.

Аня кивнула:

– Понятно, давайте поступим так: я возьму сейчас сто баксов, расскажу основную часть и замолчу, если вы захотите услышать окончание повествования, доплатите еще столько же, идет?

– Можно попробовать, – осторожно согласился я.

В моем кошельке всегда находится довольно крупная сумма денег, выданная Норой на непредвиденные расходы, но отдавать доллары зря я совершенно не намерен.

– Я вообще-то художница, – вздохнула Аня, – только картины мои не продаются, вот и пришлось в кафе идти, противно, конечно, да и девки-хозяйки мерзкие.

– Вполне симпатичные особы, – пожал я плечами, – приветливые и милые.

– Это с клиентами, – скривилась Аня, – с подчиненными совсем другие, да не о них речь. Я почему устроилась в «Тюльпанчик»: живу в соседнем доме, ходить близко, рабочий день с трех часов, утром могу у мольберта постоять. Впрочем, вас мои проблемы не волнуют, о другом речь поведу.

Я вынул было сигареты, но потом сунул их назад в карман, Аня тем временем спокойно продолжала рассказ.

Поскольку девушка является живописцем, ее глаз невольно спотыкается обо все красивое, необычное. Аня способна любоваться формой облака на небе, восхититься цветом автомобиля или с интересом разглядывать туфли оригинального дизайна. Она не шмоточница, но предпочитает носить нестандартные вещи. Образно говоря, Ане не нравится шагать со всеми в одной шеренге. Когда москвички щеголяли в узких черненьких брючках и остроносых туфельках на головокружительной шпильке, Аня ходила в нарочито рваных джинсах и кроссовках, украшенных стразами, но стоило столичным модницам тоже перейти на штаны из корабельной парусины, как Анечка моментально нацепила «дудочки» из тонкой шерсти.

Глухонемую девушку Аня сразу выделила из общей толпы посетителей «Тюльпанчика» благодаря сумочке, которую клиентка небрежно поставила на пол. Художница принесла клиентке заказанный кофе и ахнула. Ридикюльчик выглядел более чем оригинально: весь из замши голубого цвета, а бока его украшает фотография собаки, веселой, рыжей, с задорно торчащими ушами. Аня никогда и нигде не встречала подобного аксессуара, поэтому, не сумев сдержать любопытство, спросила:

– Где ты такую прикольную штучку приобрела?

Блондинка бросила взгляд на торбочку, улыбнулась, вытащила блокнот и написала:

– Сделала на заказ, на сумку можно поместить любое фото, чье хочешь.

– Ты глухонемая! – догадалась Аня.

– Тебя это пугает? – написала девица.

– Нет-нет, прости, – извинилась художница, – скажи, дорого стоит сделать прибамбасик?

– Недешево, цена зависит от размера.

– Дай адрес мастерской, – взмолилась Аня, – если, конечно, не жаль.

Блондинка улыбнулась, порылась в ридикюльчике, вытащила из кармашка визитку с координатами фирмы. Аня, еле-еле дождавшись следующего дня, прямо с утра, забыв про написание картин, ринулась в центр Москвы, разыскивать бутик, где наряду с элитной одеждой торговали и чудо-ридикюльчиками.

Нужную точку Аня нашла сразу, никаких посетителей в ней не толпилось, и сверхзаботливая продавщица рассказала все об оригинальных сумочках.

Да, действительно, на замшу перенесут любую фотографию, срок исполнения заказа, правда, долог, целых три месяца. Связано это с тем, что торбочки выпускает английская дизайнерша, лишь она обладает технологией и зарегистрированной торговой маркой. Заказ едет в Лондон, потом добирается в Москву, отсюда и девяносто дней. И, конечно, услуга стоит дорого, жутко дорого, для Ани вообще нереальные деньги.

Услыхав про цену, художница скисла. Продавщица то ли из профессиональной выучки, то ли по доброте характера решила помочь не слишком обеспеченной клиентке.

– Знаете, – заговорщицки прошептала она, – мы при оформлении берем с заказчика семидесятипроцентную предоплату. Собственно говоря, этих денег вполне хватает, чтобы расплатиться с производителем, оставшиеся тридцать сотых – это наша прибыль. Ну и случается так, что люди не выкупают сумочку.

– Отдают кучу денег и не приходят? – удивилась Аня.

Торгашка кивнула:

– Ага. Впрочем, для многих наших клиентов сумма за сумочку не представляется большой, скорее копеечной. В общем, иногда у нас повисают «остатки», мы ждем установленный договором срок, звоним заказчику и, если слышим что-то типа: «А она уехала жить в Америку», или «Мне эта торба разонравилась», – со спокойной совестью выставляем кошелочку на продажу, но уже не за полную стоимость, а за те самые тридцать процентов, наша хозяйка не берет за одну работу деньги дважды. Да все продавщицы себе давно сумочки приобрели. Прикольная вещь, единственное, что мне не нравится, – требование директрисы приделывать к сумке визитку магазина, хорошо хоть изнутри, а не снаружи. И, конечно, вещь украшена чужим фото, а не которым хочется тебе. Но, поскольку в основном народ жаждет иметь сумчонку с изображением любимой кошки, собачки или птички, то и все равно, животные всегда милые, любые, даже не свои. Короче, сейчас есть такая сумка, берешь?

– Да! – закричала во все горло Аня.

Радость переполняла художницу, ее не погасило даже то, что за небольшой кошелечек на длинном ремне пришлось отдать всю полученную в «Тюльпанчике» зарплату. И теперь Анечка является счастливой обладательницей роскошной, эксклюзивной, модной вещи.

На этой фазе рассказа Аня остановилась и спросила:

– Ну как? Даете еще сто баксов? Завершу рассказ лишь после окончательной расплаты.

Я покачал головой:

– Похоже, ты и первую-то сумму получила зря! Зачем мне знать, где и каким образом девушка Аня раздобыла аксессуар. Каким боком эта совершенно никчемная информация касается глухонемой Франсуазы?

Аня усмехнулась.

– Если вы так туго соображаете, то вовек девку не найдете, а ну включите свет в мозгах! Сумку она заказывала в магазине, так?

– Да.

– Чтобы оформить сделку и получить потом готовое изделие, был составлен договор?

– Верно.

– И все еще не ясно?

– Нет.

– О боже! – закатила глаза Аня. – Ведь многие бабы замуж до смерти хотят! Найдут такого бестолкового, как вы, потом по жизни в зубах таскают и счастливы! В договоре адрес есть и телефон! Как, по-вашему, клиента о прибытии посылки известить? А? Дело за малым – скатать в магазин, описать им сумку немой и получить все необходимые сведения. Ежели желаете адрес торговой точки, гоните еще сто баксов, если нет – так разбежимся!

Я молча полез в кошелек. Может, я и не сразу сообразил, в чем дело, случается у меня порой некий умственный ступор, но Аня тоже допустила логическую ошибку. Сидя у стойки в «Тюльпанчике», я самозабвенно врал о большой любви и чистых взаимоотношениях, следовательно, хорошо знаю домашний адрес любимой, а в бутике мне сообщат название улицы, списанное из паспорта. Если бы я на самом деле хотел разыскать скрывшуюся невесту, не дал бы за сведения и копейки, но в моем случае Аня принесла просто жизненно важную информацию.

– Опишите сумочку, – велел я, расплатившись, – цвет, размер, фотографию, помещенную на ней.

– Давай нарисую, у меня рука лучше, чем язык, работает, – деловито предложила Аня.

### Глава 6

Рассказав Норе о добытой информации, я получил исчерпывающие указания и поехал в бутик. Путь занял почти полтора часа, к сожалению, центр Москвы забит до такой степени, что езда превращается в муку, но еще худшая проблема – найти место для парковки. Кое-как я впихнул «Жигули» в крохотное пространство между двумя огромными иномарками, а потом спустился по ступенькам вниз – элитная торговая точка располагалась в подвале.


Не успел я войти в помещение со слишком низким для меня потолком, как будто из-под земли материализовались две продавщицы и затараторили, словно обезумевшие сороки:

– Здравствуйте, у нас новая коллекция.

– Суперские пуловеры.

– Классные джинсы.

– Куртки на натуральном меху.

– Роскошные шарфы, настоящий кашемир, не подделка, как у других.

Меня стало тошнить, конечно, в советские времена наши торговые работники были не слишком-то любезны. На каменно-мрачных лицах продавцов редко появлялась не то чтобы улыбка, а даже простое нормальное, человеческое выражение приветливости. В основном сотрудники торгующих организаций смотрели на вас волком. Это на испуганных лицах покупателей застывали заискивающие гримасы, а изо рта вырывалась фраза:

– Дорогая, сделайте одолжение, если нетрудно, мне бы вон тот свитерок.

– На, – швыряла вещь хмурая баба, – да не жмакай в руках, еще помнешь!

– Можно примерить? – приседала от почтительности клиентка.

– Кабинка занята, – неслось в ответ.

– А нет ли такого же, но синего цвета? – осмеливалась спросить та, что хотела обновку.

На этой стадии разговора королева прилавка начинала багроветь и изрыгать из себя фонтаны выражений, типа:

– Ходют всякие, денег нет, а сами вещи хапают. Еще и кривляется! Ишь какая! Бери чего дают, через час ничего не останется. Нашлась цаца! Синий цвет! И в зеленом пощеголяешь, чай, не барыня, скромней надо быть…

Слава богу, времена повального хамства в торговле закончились, теперь ситуация изменилась кардинальным образом. Но мне, только не сочтите Ивана Павловича занудой, снова трудно делать покупки. Не успеешь войти в зал, как подскакивает желающий услужить продавец и начинает терроризировать тебя усиленной заботой, тащит к вешалкам и постоянно выкрикивает: «Мне по душе вот этот кардиган. Мне нравится этот костюм. Мне по вкусу этот галстук. Мне… мне… мне… этот… эта… это…»

Но я-то не он, мой вкус часто отличается от пристрастий добра молодца или красной девицы с бейджиком на форменной рубашке. Хочется самому спокойно, без тягостного сопровождения походить по залу, сделать обдуманный выбор, мне не нужны советы продавцов на стадии отбора шмоток, торговец понадобится для поиска моего размера или цвета. Но как сказать об этом юноше или девушке, которые хвостом тащатся за вами, периодически взвизгивая: «Во! Версаче! Супер! Дико модно!»

Очевидно, я просто недовольный всем брюзга, невнимание и хамство меня оскорбляют, исключительная забота раздражает, может, Николетта права, говоря, что сын обладает на редкость вздорным характером?

Ничего не подозревавшие о моих мыслях щебетушки продолжали тарахтеть:

– Поступили жилеты из кожи питона.

– Тефлоновое белье.

– Носки со стразами!

Услыхав последнее заявление, я вздрогнул и очнулся.

– Спасибо, с блестящими искусственными камнями ничего не надо.

– Зря, – с жаром воскликнула одна из девчонок, – дико модно! Я в восторге.

– Сейчас очень актуальны яркие, переливающиеся акценты, – подхватила вторая, – вот, допустим, смотрите сюда. Свитер под леопарда, но очень и очень необычный. Пятна не коричнево-черно-белые, а розово-оранжево-голубые, с правой стороны золотыми нитками вышито «Я мужчина».

Мне стало смешно. Во дворе нашего с Норой дома гуляет маленькое животное, по виду смахивающее на волосатого таракана. Из-за тщедушности тела несчастное создание постоянно мерзнет и по этой причине щеголяет на прогулке в сюртучке, украшенном аппликацией «Я собака». Правильная предосторожность, поглядишь на надпись и поймешь, кто перед тобой. Впрочем, субъект, нацепивший на себя розово-оранжево-голубого «леопарда», тоже нуждается в определяющей его сущность вышивке.

– А еще имеется полушубок, – впала в раж продавщица, – он из…

Я вынул из портмоне бумажку и сунул под нос девчонке.

– Торгуете подобными сумками?

Болтушки мигом скисли.

– Это в отдел аксессуаров, – разочарованно протянула та, что подпрыгивала справа от меня.

– Алина, – крикнула другая, – клиент пришел!

Послышался цокот каблучков, и передо мной очутилась еще одна продавщица.

– Слушаю вас, – вежливо, но сухо сказала она, – желаете посмотреть ассортимент? Сумки, перчатки, подтяжки, кошельки. Сюда, налево, осторожно, здесь ступенька, и не стукнитесь макушкой.

Я пригнулся и пробормотал:

– Хозяин магазина явно не рассчитывал на людей моего роста.

– Присаживайтесь, – предложила Алина, – итак, что желаете?

– Вы торгуете такими сумками?

– Да, – кивнула девушка, – могу показать каталог уже готовых изделий. Впрочем, если повернете голову влево, увидите небольшой ассортимент того, что можно приобрести прямо сразу, без предварительного заказа.

Я улыбнулся Алине.

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь общества «Милосердие», вот визитка.

Тоненькие пальчики осторожно взяли протянутый прямоугольник.

– Рада знакомству, – вежливо ответила Алина, – мое имя, вы, наверное, уже на бейдже прочитали.

– Да, оно вам очень идет.

– Спасибо за комплимент, но вернемся к аксессуарам!

– Алиночка, – заулыбался я, – я работаю у очень богатого человека… э… Ильи Петрова. Общество «Милосердие»…

Лицо продавщицы мигом потеряло всякую приветливость.

– Если пришли просить материальную помощь, – воскликнула она, – то это не ко мне, езжайте в центральный офис, разговаривайте с начальством.

– Бог мой! Вы совершенно неправильно меня поняли! Речь ни в коем случае не идет ни о каких субсидиях!

– А о чем идет речь? – усмехнулась краешком рта Алина.

– Разрешите объясню.

– Валяйте, – отбросила всякие церемонии девушка, – все равно посетителей нет, скука страшная.

– Мой хозяин богат, молод и холост, – завел было я.

– Познакомьте меня с ним, – улыбнулась Алина, – ей-богу, буду хорошей женой, до смерти надоело в бутике маячить.

– Вы бы ему понравились, – галантно ответил я, – но сердце Ильи Петрова с недавнего времени занято. Он увидел в театре девушку, блондинку с голубыми глазами, и влюбился в нее сразу.

– Повезло дурочке!

– Можно и так считать, только Илья не успел спросить у красавицы ни имени, ни номера телефона. Девушка внезапно испарилась, единственная примета – эта сумочка. Илья выяснил, что вы всегда записываете координаты клиента, и отправил меня со слезной просьбой: он готов хорошо заплатить, если вспомните, кто купил ридикюльчик.

Алина прикусила нижнюю губку.

– Ну, в общем, верно, мы берем у заказчиков данные, но, сами понимаете, не имеем права их потом никому сообщать. Наш бутик посещают в основном богатые и знаменитые, звезды шоу-бизнеса, кино, театра, политики. Хозяин строго-настрого запрещает даже дома, своим членам семьи рассказывать, кого я обслуживала.

– Но тут особый случай, – воскликнул я, – любовь!

– Боюсь, не помогу вам.

– Умоляю, Алина.

– Нет, не могу нарушать правила.

– Есть еще одна деталь.

– И какая же?

– Я наемный служащий, честно говоря, не слишком приспособленный к современной жизни человек, имею в кармане диплом Литературного института.

– Это где на писателей учат?

– Да.

– Супер.

– Только из меня великого прозаика не вышло, – тихо заныл я, старательно наступая на жалость, самое сильно развитое чувство у женщин, – долго мыкался без работы, потом повезло, попал к Илье. Мне надо содержать больную престарелую мать, ну и себя, конечно, тоже.

Надеюсь, Николетта никогда не узнает, что я назвал ее «больной престарелой матерью», иначе минуты мои на этом свете будут сочтены, маменька прихлопнет Ваню как муху.

В глазах Алины мелькнуло нечто, похожее на сострадание. Я обрадовался и утроил усилия.

– Матушка прикована к инвалидному креслу, ей требуются лекарства и сиделка, зарплату Илья платит мне достойную, мы сейчас не нуждаемся. Но что делать, если Петров выгонит меня вон?

– И с какой бы стати ему вас выгонять? – хмыкнула Алина.

Я тяжело вздохнул и, добавив в голос непереносимого отчаянья, сообщил:

– Так сегодня он сказал: «Не принесешь адрес любимой – сматывай удочки». Ужасно! Придется с мамой от голода умирать!

Алина помяла в руках пояс от своего платья, потом встала и пошла к длинному прилавку, я бросился за ней.

– Очень хорошо помню заказчицу, – сказала продавщица, вытаскивая толстенную амбарную книгу, – она принесла кучу снимков, мы вместе отобрали изображение собаки, у которой очень смешно уши вверх торчат. Так и быть, дам вам ее координаты, но, понимаете, вдруг клиентка сумочку не себе, а в подарок кому-то готовила? Заказчица была не блондинкой, и она не показалась мне молодой и красивой.

– Волосы выкрасить недолго, а восприятие внешности субъективно.

– Верно, – пробормотала Алина, – пишите адрес, тут и телефон имеется.

– Ну он мне навряд ли понадобится.

– Да? Почему же?

– Видите ли, девушка глухонемая.

Пару секунд Алина молча смотрела на меня, потом рассмеялась:

– Вовсе нет! Когда она к нам пришла, очень даже бойко разговаривала. Хотя я уже говорила, что заказчица могла просто кому-то подарок планировать. У нас часто приобретают кошельки, сумочки, даже чемоданы для своих друзей. Очень прикольный презент!

– Спасибо, – закивал я головой, – вы спасли меня от хозяйского гнева.

– Ерунда, – отмахнулась Алина, – я сама в услужении состою, знаю, каково под другого человека прогибаться за зарплату.

– Как мне вас отблагодарить? Может…

Я вытащил портмоне.

– Уберите, – укоризненно сказала Алина, – только никому не рассказывайте, что от меня адрес получили.

– Нет, конечно, буду нем, как рыба.

Алина засмеялась.

– Впрочем, если ваш молодой, богатый и красивый олигарх разочаруется в своей глухонемой блондинке, привезите его в наш магазин, в мою смену, вдруг я ему по сердцу придусь!

– Договорились, – кивнул я и ушел, сжимая в руке бумажонку с координатами Франсуазы.

Увы, молодых, богатых, красивых олигархов на всех не хватает, подавляющему большинству женщин приходится довольствоваться самыми обычными парнями. Думаю, милым девушкам не стоит, затаив дыхание, поджидать принца на белом коне, не факт, что королевич, скача мимо вашей избушки, захочет съесть яблочко и увидит вас, красавицу, в саду. Лучше уж самой строить жизнь, выучиться, получить профессию, найти достойную работу. И потом, принцы, как правило, обладают мерзким характером, почитайте исторические хроники, рассказывающие о французских королях, мигом расхочется жить во дворце.


Очень осторожно я отъехал от бутика и, решив выпить кофе, принялся разглядывать вывески. Нужная попалась буквально сразу. Жаль только, машину поставить негде, лучше отъеду чуть подальше от центра, да там и подешевле будет.

Тихо подпевая радио, я порулил в сторону Ленинского проспекта, и тут ожил мобильный.

– Ваняша, – затараторила Тася, моя бывшая няня, а теперь домработница Николетты, – скорей лети сюда, ужасть что получилось!

Тревога сжала мое горло, Тася практически никогда не звонит воспитаннику. Николетте, несмотря на ее моложавый вид и редкостную вздорность, много лет. Господи!

– Быстро говори все! – крикнул я.

Из трубки послышался шорох, сопение, всхлипывание, потом шепот.

– Скорей, Ваняша! Такое тут! Лучше самому тебе приехать!

– Да объясни… – начал было я, но Тася неожиданно отсоединилась.

Объятый ужасом, я сделал то, чего не совершал до сих пор ни разу: пересек две непрерывные белые линии посередине мостовой и понесся в обратном направлении. В голове билась лишь одна мысль: хорошо бы успеть застать Николетту в живых, она не должна умереть, не простившись с сыном.


Когда Тася распахнула дверь в квартиру, я быстро отодвинул ее в сторону и, как был, прямо в верхней одежде и ботинках, ринулся в спальню матушки.

– Ты куда, Ваняша, – пискнула Тася, – разобуйся сначала!

Но мне было не до церемоний, я схватился за ручку, дверь распахнулась. Перед глазами предстала большая двуспальная кровать, прикрытая розовым атласным покрывалом и заваленная горой разнокалиберных подушек.

Я прислонился к косяку.

– Давай пальтишко, – засуетилась Тася.

– Где Николетта? – прошептал я.

– В гостиной сидит.

– Ей не плохо?

– Очень даже хорошо, – ответила Тася, – с чего дурноте случится? Квартира уютная, холодильник полный, никаких хлопот!

– И зачем ты мне звонила? – возмутился я. – Напугала до трясучки!

Тася прижала палец к губам.

– Тс-с! Сделай вид, будто сам прикатил! Ох и достанется сейчас тебе!

– За что? – изумился я.

Бывшая няня вытаращила глаза, разинула рот, но тут из гостиной выпорхнула маменька, с виду совершенно целая и здоровая. Николетта была одета в обтягивающий нежно-розовый пуловер и в ярко-фиолетовые брючки, украшенные множеством карманов. Такие штанишки обожают школьницы младших классов.

Заметив меня, маменька тряхнула искусно выкрашенными, художественно уложенными кудрями и сердито вскрикнула:

– Ага, явился! А ну, ступай в зал!

– Добрый день, – попытался я слегка изменить боевой настрой маменьки.

Куда там, Николетта, похоже, встала на тропу войны.

– Очень недобрый день! – заорала она. – Крайне пакостный! Ничего хорошего никому из нас не принес! Марш в гостиную.

Изумленный до крайности, я пошел в указанном направлении. Чем я прогневил маменьку? Хотя Николетте, чтобы впасть в злобность, достойного повода и не надо. Вполне вероятно, что кто-то из заклятых подружек: Кока, Мака, Люка, Кики или Мисюсь – приобрел себе новые сережки, и теперь Николетта не успокоится, пока не получит точь-в-точь такие же.

В просторном помещении не горела большая люстра, свет исходил лишь от настольной лампы с розовым абажуром. Николетта очень хорошо знает, что при подобном освещении даже глубокой старухе больше сорока лет не дать, поэтому в ее доме объявлен мораторий на электролампочки в сто ватт, только слабый, рассеянный свет, никаких ярких прожекторов, безжалостно подчеркивающих морщины и дряблую, несмотря на все старания и деньги, кожу.

– Узнаешь? – заголосила маменька, входя следом.

– Кого? – оторопело поинтересовался я и в ту же секунду понял: мы не одни.

В дальнем углу, возле антикварного пианино, на котором ни я, ни Николетта, ни, конечно, Тася играть не умеем, в большом темно-бордовом кресле сидела девушка. Лицо ее тонуло в тени, а вот симпатичные стройные ножки были на виду.

– Ну, узнал? – голосом гарпии повторила маменька.

– Извини, пожалуйста, твоя гостья…

– Это твоя гостья, – завизжала Николетта, – твоя гостья! ТВОЯ!

– Моя?

– Твоя! Да! Именно твоя!

Я кашлянул, взял себя в руки и постарался погасить начинающуюся истерику.

– Николетта, я не приглашаю сюда приятельниц.

– Она сама пришла! Нагло вперлась и села! Требует тебя, – затопала ногами маменька, – немедленно уведи нахалку прочь! Живо! Такие глупости несет! Я – бабушка! Я – бабушка! Я – бабушка! А она…

Длинный, безукоризненно отполированный ноготок маменьки указал в сторону кресла.

– А она утверждает, что беременна от тебя!

Я вздрогнул и рассмеялся.

– Николетта! Ты шутишь! Ей-богу, глупая забава, лучше представь меня своей гостье.

– Мы давно можем считаться друзьями, – донеслось из кресла.

Голос и впрямь показался мне знакомым, я вгляделся в сумрак, и тут девушка встала и подошла ко мне.

Не веря своим глазам, я потряс головой. На ковре, не выказывая ни смущения, ни страха, ни беспокойства, стояла… Вера, бывшая любовница Славы Минаева.

### Глава 7

– Э… э, – вырвалось у меня.

Ну-ка скажите, кто бы из вас не растерялся в подобном случае? Слишком неожиданным было увидеть девицу у Николетты в гостях.

– Добрый вечер, Ваня, – потупилась Вера, – видишь, как вышло? Уж извини, но идти мне некуда, пришлось ехать сюда.

– Вера! – отмер я. – Какими судьбами?

– Ага! – взвизгнула Николетта. – Ты знаешь ее!

– Ну, в общем, да, – кивнул я, – мы встречались.

Вера приблизилась вплотную, до моего носа долетел запах слишком сладких духов.

– Отвратительно, – затопала ногами маменька, – уведи девку отсюда!

Я сделал шаг назад, наткнулся на псевдоантикварный комод и замер. В ту же секунду Вера с воплем:

– Милый, наконец-то ты пришел! – повисла на моей шее.

Я попытался оторвать от себя девицу, но ее руки обвивали меня словно липкие щупальца, а еще субтильная на вид Верочка оказалась цепкой и сильной, и мне не удалось избавиться от нее.

– Любимый, – жарко шептала Вера, слюнявя мне щеку влажными губами, – единственный…

– Вон! – заорала Николетта с такой силой, что хрустальные подвески на пышной люстре начали тихонько позвякивать. – Немедленно убери хамку из моего дома.

Внезапно Вера расцепила объятия и спокойно сказала:

– Вы, бабушка, не верещите, в вашем возрасте вредно, печенка лопнуть может!

Услыхав сие заявление, стоявшая у стены Тася мигом присела, прикрыв голову руками, я вздрогнул. Но Николетта неожиданно замолчала, не произнеся ни звука. Маменька рухнула на диван, потом вдруг тихим голосом спросила:

– Ваня, ты с ней спал?

Я растерялся, мне давно не пятнадцать лет, и время от времени я вступаю с женщинами в интимные отношения, но мы с Николеттой никогда не беседуем на, так сказать, сексуальные темы. Мне даже в юности не пришло бы в голову поделиться с маменькой своими секретами, а она никогда не интересовалась подробностями моей личной жизни. Да, Николетта не оставляет надежды женить сына, но вся ее матримониальная активность питается лишь одним соображением: маменьке хочется найти для отпрыска богатую невесту, помесь бензоколонки с водочной бутылкой и алмазными копями. Николетта очень боится нищеты. Несколько раз она заводила разговоры на тему: «Что будет с нами, когда Нора умрет». Увы, я не могу успокоить маменьку. Если хозяйка, не дай бог, скончается, Иван Павлович окажется без средств к существованию. Николетта очень хорошо понимает проблему, поэтому постоянно приглашает на суарэ[68] соответствующих кандидаток, но пока мне удавалось выскакивать из мышеловки, не прищемив хвост.

– Ваня! Ты спал с ней? – добавив децибел в голос, поинтересовалась еще раз Николетта.

Я смущенно кашлянул.

– Ванечка, – сиротским голосом проблеяла Вера, – отвечай правду! Нам ведь было очень хорошо вместе, а? Помнишь?

– Ну… – замямлил я, – э… в общем…

– Да или нет? – тоном сотрудника гестапо осведомилась Николетта.

– Ванечка, – зашептала Вера, – мы же любим друг друга, страстно и отчаянно!

– Так как? – наседала маменька.

– Да, – вырвалось из меня, – но всего один раз!

– Не беда, милый, – хихикнула Вера, – теперь я буду твоей всегда, в любой момент. Квартирка здесь большая, места хватит, надо только заранее подумать, где детскую оборудовать. Я тут по хоромам помоталась и удивилась, комнат полно, а тебе самую плохую выделили, крохотную и темную. Несправедливо получается: старуха шикует, а ты в чулане. Ну ничего, я наведу тут порядок, бабкам надо свое место знать, моя тоже хамила, пока не померла, теперь на кладбище, тихая.

Николетта сидела на диване не шевелясь, Тася сняла руки с головы, но так и осталась на корточках, я сначала лишился дара речи, но потом, придя в себя, схватил Веру за плечи, сильно встряхнул и воскликнул:

– С ума сошла! Немедленно уходи отсюда! Как вообще этот адрес узнала и зачем сюда приехала?

Девушка ловко вывернулась из моих рук, села в кресло и абсолютно спокойно произнесла:

– Пока ты спал, я брюки повесить решила, взяла их, а из кармана паспорт выпал, ну я и не выдержала, полюбопытствовала, полистала документ.

– Не ври, – потерял я все остатки воспитания, – я всегда ношу удостоверение личности в барсетке, и одежда моя, когда я очнулся, на полу валялась.

Николетта молчала, лихорадочно моргая глазами, Тася ойкнула, а Вера захихикала.

– Запамятовала, значит, я, откуда паспортина вывалилась. Ваня, я беременна, у нас скоро родится малыш, и ты, как честный человек, обязан на мне жениться.

Все волосы на моем теле встали дыбом. Ребенок? С одного раза? Хотя, глупый вопрос, беременность может наступить и после первого соития. О боги! Я совершенно не хочу становиться отцом, не испытываю ни малейшего желания возиться с крикуном, да и Вера категорически не годится на роль госпожи Подушкиной.

Сердце заколотилось в груди, в висках застучало, глаза неожиданно заболели, и резко стало не хватать воздуха. Словно поняв мое состояние, Вера встала и взяла меня за руку.

– Ты ведь рад, милый?

Я не нашелся, что ответить.

– Матерь Божья, – заголосила Тася, – что же у нас творится! Ваняша! Где ж ты отрыл красу ненаглядную? Уж лучше б на той страхолюдине женился, что Николетта во вторник приглашала. Жуткая, конечно, с лица, но с морды воду не пить, зато богатая, а эта! Ни рожи, ни кожи, ни денег!

– Немедленно убирайтесь отсюда, – прошипела Николетта, – вон! Оба!

Голос маменьки набрал мощь, окреп и заметался воплем под потолком. Я схватил Веру в охапку, вытолкнул на лестницу, дотянул девицу до второго этажа, припер к подоконнику и велел:

– Изволь объясниться, что за дурь ты сейчас несла?

Вера порылась в сумочке, вытащила узенький клочок бумаги и, ткнув ее мне под нос, осведомилась:

– Видишь три красные полоски?

– Да.

– Это положительный тест на беременность.

Меня сначало отшатнуло в сторону, потом, взяв себя в руки, я решительно сказал:

– Хорошо, ступай на аборт. Естественно, я оплачу все расходы.

– Мне нельзя искусственно прерывать беременность, – зарыдала Вера.

– Почему? – удивился я.

– У меня аллергия на любой наркоз, – прохлюпала девица, – а по-живому я не выдержу!

Меня передернуло.

– И что теперь делать?

Вера заплакала еще пуще.

– Ты мне ребеночка сделал, ты и думай. Меня тетка из дома выгнала, как про беременность услышала, жить негде, денег нет… Куда с малышом податься?

– Почему же ты не пользуешься контрацептивами? – только и сумел выдавить я из себя.

Вера вытерла кулаком нос.

– Кто ж знал, что ты на меня так набросишься, просто как ополоумевший! И потом…

Слезы снова хлынули из глаз Веры потоком, у меня защемило сердце. В конце концов, девушка права, я мужчина, и ответственность за случившееся лежит на мне, представитель сильного пола не имеет права терять голову.

Я вынул из кармана носовой платок, вытер лицо Веры и нарочито спокойным голосом сказал:

– Пожалуйста, попытайся взять себя в руки, сейчас я решу проблему.

Вера вцепилась пальцами в подоконник.

– Ваня, я люблю тебя! С первого взгляда! Как только Славка нас познакомил, я сразу поняла: ты мой единственный. Женись на мне, ей-богу, я стану отличной хозяйкой, никогда ничем не попрекну тебя, солнышко, котик, заинька…

У меня снова зашевелились волосы на теле, мужчины сейчас поймут Ивана Павловича. Беременность случайной партнерши – неприятный казус, больше всего, узнав о пердимонокле, хочется мгновенно сделать ноги. И кое-кто из парней так и поступает, дескать, моя хата с краю, какие претензии, штампа в паспорте нет, разбирайся, киса, сама. Но все же подавляющее большинство мужчин люди честные, поэтому попросту расстегивают кошельки и дают девицам деньги. Это самый простой и удобный выход. Случаются, правда, и третьи варианты, когда дама вынуждает кавалера жениться на ней, шантажируя еще не появившимся на свет младенцем.

– Думаю, об узаконивании отношений пока говорить рано, – быстро сказал я.

– Хорошо, – согласно кивнула Вера, – как прикажешь, на все ради тебя готовая. Только где теперь мне жить? Твоя мать, карга старая, выперла вон. Ко мне не сунуться, тетка дурниной визжит, да и места нет!

– Пошли, – решительно велел я.

– Куда? – поинтересовалась Вера.

– Отвезу тебя на квартиру.

– Какую? – продолжала расспросы «невеста».

Ничего не объяснив девице, я сунул ее в «Жигули» и покатил в сторону Фестивальной улицы.

– Хорошо иметь свою машину, – вздохнула Вера, – только тебе придется другую покупать.

– Меня устраивает та, что есть.

– Так на заднее сиденье короб не влезет.

– Короб? – повторил я.

– Ага, от коляски, – радостно повторила Вера. – И багажник, похоже, маловат. На рынке продуктами не затариться. Я, Ванечка, люблю запас иметь, консервы там, крупа, мука, соль, сахар. В нашей стране всякое случиться может, как жахнет революция, а в кладовочке всего полно. Так ты не с грымзой живешь? У самого-то площадь хорошая? Сколько комнат? Если одна, то не страшно, я не капризная, в тесноте, да не в обиде, может, моя тетка помрет, она уже старая, сорок пять исполнилось, пора и упокоиться. Мы с тобой тогда квартирки объединим, и ладно выйдет. А то еще и твоя грымзятина на тот свет отъедет, совсем шоколадно будет, дачку приобретем. Я страсть как землю люблю, огурчики, помидорчики, цветочки. Эх, заживем! Прикинь, Вань, в пятницу после работы на фазенду порулим, в баньку сходим, я не вредная, всегда сто грамм опрокинуть разрешу, потом телик поглядим и на боковую. В субботу можно подружек с мужиками позвать, шашлычок забабахать, если захочешь на участке гараж ставить, то милое дело. Я, Вань, не конфликтная, понимаю, парню хобби нужно, возись с железками сколько душа просит, только и на семью время оставь. Я не как другие, плешь не проедаю. Работать пойду, в дом копеечку понесу, все путем, как у людей будет, телевизор, холодильник, видак, кассеты, сидюшник. И готовлю хорошо, макароны, щи… Или ты больше борщ уважаешь? Эй, Вань, чего притих?

Сцепив зубы, я припарковался возле большой светло-желтой башни и приказал:

– Выходи.

– Куда мы приехали? К тебе? – засуетилась Вера.

– Нет. Я живу на квартире у хозяйки.

– Да?

– Да! И тебе туда нельзя.

– Почему?

Представив себе гримасу Норы, которую та скорчит при виде Веры, я, наверное, слишком резко отрезал:

– Потому что меня выгонят со службы.

– Ага, поняла, – живо пошла на попятный Вера, – нам без зарплаты никак! На одни памперсы сколько уйдет! Так куда ж ты меня приволок?

Я открыл ключом дверь, втолкнул «невесту» в коридор и сказал:

– Сейчас объясню.

Два года тому назад мой очень близкий приятель Эдик Гольдин уехал в Америку. В Москве у Эдьки имеется две квартиры: однушка и трешка. Первая принадлежит Соне, жене Эдика, а вторая самому приятелю. Эдька, Соня и Сара Самуиловна жили вместе, на жилплощади Гольдина. Квартира жены, кстати, находящаяся на том же этаже, стояла пустой. Потом семья собралась в США, Эдика пригласили в один из провинциальных университетов читать лекции. Деньги американцы платят отличные, а для житья профессору предоставили симпатичный домик, вот Гольдины и подхватились всей семьей.

Может, кому и покажется странным, что зять не оставил тещу в Москве, но Эдик часто говорит:

– Если разведемся с Сонькой, я легко отдам ей все: квартиру, машину, счет в банке, но маму оставлю себе, Сарочка мой самый лучший друг.

Перед отправкой в Америку Эдик запер квартиры и вручил мне ключи со словами:

– Ваня, не сочти за труд, заглядывай иногда к нам, краны проверь, газ.

– Вы бы сдали апартаменты, – посоветовал я.

Эдик скривился.

– Не до такой степени мы нуждаемся, чтобы посторонних пускать, потом ремонт делать придется, мебель менять.

Я кивнул и с тех пор исправно захожу к Гольдиным, благо все их жилища находятся на одном этаже. Эдик в свое время женился на своей соседке, вернее, их свела Сара, но эта история не имеет никакого отношения к описываемым мною сейчас событиям.

Растолковав Вере суть дела и взяв с нее обещание аккуратно обращаться с чужим имуществом, я сказал:

– Сейчас я вынужден уехать.

– Да, милый, – смиренно ответила «невеста».

– Ты тихо сиди тут.

– А продукты? Мне же кушать захочется, – резонно заметила девушка, – и одежды никакой нет, тетка ничего с собой прихватить не разрешила.

Я вынул бумажник.

– Возьми на еду, тут неподалеку супермаркет есть.

– Хорошо.

– Моей матери не звони ни в коем случае.

– Так я телефона не знаю, – ответила Вера.

– Это просто великолепно, – хамски ляпнул я.

– Твоего тоже.

– Запиши.

– Это мобильный?

– Да.

– Дай домашний!

– Зачем?

– Ну… надо! Вдруг чего случится с ребенком, а сотовый отключен.

– Дитя пока нет, а я всегда нахожусь в зоне доступности, ясно?

– Ага.

– Тогда до свидания!

– Ваня, – заплакала Вера, – что со мной будет? Ну скажи, что мы обязательно поженимся! Пообещай! Иначе я сильно разнервничаюсь, а мне вредно.

Я подошел ко входной двери.

– Вера! Как интеллигентный человек я попытаюсь так организовать нашу жизнь, чтобы всем было удобно!

– Ты сказал «нашу», – заликовала девица, – значит, мы идем в загс, завтра!

– Вера! Завтра мы поговорим более детально, дай мне подумать.

– Хорошо, любимый.

– Сиди тихо, не шуми.

– Да, дорогой.

– Никуда не звони и в гости к Николетте больше не езди.

– Как пожелаешь.

– Значит, до завтра.

– Милый, поцелуй меня!

Увернувшись от длинных, цепких ручонок, я выскочил на лестницу и, не дожидаясь лифта, понесся по ступенькам вниз.

Лишь сев в машину и схватившись за сигареты, я осознал ужас произошедшего. Хорошо хоть Николетта пока не тревожит меня, телефон молчит, словно в трубку воды набрал.

Внезапно мне стало смешно. Ты, Иван Павлович, совсем очумел! Мобильный аппарат никак не способен налить в себя жидкость! А то, что маменька не трезвонит и не устраивает скандала, очень плохой признак. Сейчас она находится в глубоком шоке, ближе к полуночи придет в себя и ринется за советом к Коке, Люке, Зюке и Маке. К завтрашнему утру пол-Москвы будет знать, что Ваня Подушкин сделал ребенка абсолютно не подходящей ему ни по каким параметрам девице, и начнется! Кока, Мака, Зюка и Люка, выстроившись свиньей, пойдут на меня. Естественно, в курс дела введут и Нору, хотя от хозяйки больших неприятностей ожидать не приходится. Элеонора придерживается мнения, что каждый человек кузнец своего счастья и любая личность самостоятельно портит себе жизнь, как умеет, поэтому она лишь усмехнется и завалит меня работой. И что теперь делать? Как поступить? Ладно, перестану дергаться, как гусь, увидавший поваренка с острым тесаком, и постараюсь спокойно бороться с возникающими проблемами. Итак, первое, где жить Вере? Увы, снять для нее жилплощадь мне не по карману.

Я нащупал сотовый и потыкал в кнопки, послышалось бодрое попискиванье, шорох, гудки, затем раздался сонный, недовольный голос Эдика:

– Йес.

– Эдик, привет, извини, наверное, разбудил тебя, – воскликнул я, только сейчас вспомнивший о гигантской разнице во времени между континентами.

– Ничего, – закряхтел Гольдин, – у нас уже утро, вставать пора. Чего случилось? Надеюсь, ничего серьезного?

Я быстро изложил суть проблемы и закончил рассказ фразой:

– Думаю, я скоро найду выход из этого кретинского положения, но пока…

– Не дергайся, – перебил меня Эдик, – пусть живет! Эка проблема! Мы возвращаться не собираемся, в ближайшие три года точно.

### Глава 8

Почувствовав, как с души сваливается бетонная плита, я поставил трубку в держатель на торпеде. Так, теперь позаботимся о следующей занозе. Мобильный затрезвонил, не посмотрев на определитель, я схватил аппарат и бодро сказал:

– Слушаю.

– Ваня, – послышался голос Лизы Рокотовой, – сделай одолжение, приезжай в кофейню на Тверской, срочно.

– Но у меня…

– Не медли, Ваня, – нервно воскликнула Лиза, – жду тебя.

Я повернул ключ в замке зажигания. У Рокотовой явно случилась беда. С Лизой мы провели вместе полгода. Рокотова, тридцатидвухлетняя женщина, замужем за успешным бизнесменом, супруг Лизы занимается колесами, ему принадлежит основная часть предприятий шиномонтажа в Москве, но это лишь верхушка айсберга, потому что покрышки нужны не только частным автомобилевладельцам, но и водителям огромных самосвалов, автобусов, пилотам самолетов. Поэтому Юрий, кстати, он мой ровесник, постоянно разъезжает по России, а Лиза изводится от тоски в трехэтажном особняке на Рублево-Успенском шоссе.

Любовница из Лизы получилась великолепная, ей, как и мне, не хотелось предавать наши отношения огласке, поэтому по шумным тусовкам и модным выставкам мы не ходили. В дорогие рестораны путь нам тоже был заказан, стоит там появиться вместе, как сплетники моментально замолотят языками. Поэтому мы с Лизой, понимаю, что в такое трудно поверить, ходили в общедоступные, забитые простым народом места, куда никто из тусовщиков никогда не заглядывает. Рокотову такие походы очень веселили, она надевала джинсы, свитерок попроще, натягивала бейсболку и, хихикая, говорила:

– Чувствую себя студенткой, давно забытое ощущение.

Лиза не конфликтна, мила, вполне симпатична внешне, и нам было о чем поговорить. Еще она категорически отказывалась принимать от меня подарки, соглашалась лишь на милые пустячки типа плюшевых игрушек. Собственно говоря, Лизе от меня нужно было лишь одно – мужское внимание, то единственное, чего не мог ей дать очень обеспеченный, но вечно занятый муж.

Некоторое время назад мы с Лизой расстались, отношения наши, очень удобные и необременительные, были бесперспективны, окончательно привязываться друг к другу мы не хотели. Елизавета не собиралась разводиться с Юрием, сумевшим окружить жену комфортом и богатством, в мои планы создание семьи тоже не входило. Впрочем, мы могли продолжать необременительный роман и дальше, но, решив посетить захудалый кинотеатр на окраине столицы, неожиданно наткнулись там на Леру, сестру Юрия. Каким образом даму занесло в сие заведение, осталось неизвестным. Слава богу, Лиза мигом оценила ситуацию и, бросив меня, рванулась к Лере с воплем:

– Вау, ну и встреча!

Я поспешил затеряться в толпе, но, не забудьте, мой рост почти два метра, и Лера явно приметила долговязую фигуру, спешно пробиравшуюся против людского течения к выходу.

Лиза, испугавшись болтливого языка Леры, осела дома у телевизора с вязаньем в руках. Наша любовь сдулась, словно проколотый воздушный шарик, и вообще она перестала радовать. Впрочем, я, продляя агонию, пару раз звонил любовнице, но в конце концов услышал каноническую фразу:

– Давай останемся друзьями.

И с огромным облегчением ответил:

– Конечно, дорогая, обращайся в любой момент, я брошу ради тебя все дела.

И вот сейчас Лиза воспользовалась моим предложением.


Сев за маленький круглый столик, я отметил, что Лиза слишком бледна, у нее синяки под глазами, и с воодушевлением воскликнул:

– Добрый вечер, дорогая, ты, как всегда, ослепительно выглядишь.

– Ваня, – даже не улыбнувшись, ответила Лиза, – у нас проблемы! Очень большие, можно сказать, почти непреодолимые. Я беременна!

– Как? – вырвалось у меня. – И ты тоже?!

Высокий гладкий лоб Лизы перечеркнула морщинка.

– Что значит – «и ты тоже»?

Я спохватился и попытался достойно выйти из идиотской ситуации.

– Ну, в том смысле, что и ты тоже могла забеременеть! Вроде мы предпринимали необходимые меры.

Лиза развела руками.

– Врач сказал, такое случается, ни один контрацептив не дает стопроцентной защищенности. Но это еще не все!

– Да? – пробормотал я, хватая со стола салфетку. – Сделай милость, говори дальше.

– О своем интересном положении я узнала некоторое время назад, – спокойно вещала Лиза, – и приняла решение рожать.

Рубашка моментально прилипла к спине.

– Ну… в общем, конечно… – промямлил я.

Лиза усмехнулась.

– Ваня, я вовсе не собиралась уходить к тебе от Юры, извини, но жить в нищете – это не для меня.

– Ясно, – пробормотал я.

– Потом, – продолжала Лиза, – я была искренне уверена, что забеременела от Юры. Видишь ли, мы с тобой пользовались защитными средствами, а с мужем я спала так, хоть и редко, но он оказывался в моей постели. Поэтому, убедившись в правильности предположений, я с радостью сообщила Юре: «Ты скоро станешь отцом». Ну кто бы мог подумать, как развернутся потом события!

– И что случилось? – севшим голосом поинтересовался я.

– Юра молча встал и ушел, а через пару часов заявилась его сестричка Лера и заявила: «Уматывай, убирайся из дома в чем есть. Брат тебе голой взял, такой и уйдешь».

Пораженная Лиза попыталась узнать, что же произошло, и услышала сногсшибательную информацию. Оказывается, Юра, переболевший в детстве свинкой, был бесплодным, детей у него просто не могло быть. Муж, стесняясь патологии, никогда не сообщал жене о своей физиологической особенности.

– Ты шлюха, – орала Лера, – выматывайся вместе с нагулянным добром к той коломенской версте, с которой тогда в кино была.

– И вот теперь, – стараясь сохранить сдержанность, завершила рассказ Лиза, – я оказалась на улице, без вещей, кредитная карточка заблокирована, ключи от машины отняты, охране велено не подпускать меня на пушечный выстрел к поселку. Все организовала Лера, она давно меня ненавидит, в свое время сестрица подкладывала под брата подружку, да Юра на меня внимание обратил. Сам понимаешь, пробил час мести. И куда мне податься? Друзей близких нет, один ты. За гостиницу платить нечем. Отправиться на историческую родину в Ростов-на-Дону? И чего? В родительских апартаментах полно народу проживает, тут еще я заявлюсь, да с животом в придачу. Ваня, дай совет, как мне поступить?

Я схватил бутылку минеральной воды, выпил ее прямо из горлышка и брякнул:

– Давай отвезу тебя к хорошему гинекологу, а потом посмотришь по ситуации. Может, сказать Юре… э… э… Ну, что ты ошиблась! Тест наврал! А поскольку не знала о бесплодии мужа, то…

– Ваня! – хрустальным колокольчиком прозвенела Лиза. – У меня четырнадцать недель.

– И что? – икнул я. – При чем тут количество дней?

Лиза усмехнулась.

– Твоя наивность в некоторых вопросах граничит с пещерностью. Аборт делают до двенадцати недель. Нет, теоретически прервать течение беременности можно на любом сроке, но поздняя чистка очень опасна для здоровья женщины и к тому же абсолютно аморальна.

Я растерянно оглянулся по сторонам.

– Но почему ты так запустила беременность? – спросил я.

Лиза усмехнулась.

– Юра часто говорил: «От детей одна морока, не стоит переживать, что их у нас нет». Я ведь не знала о его бесплодии и полагала, что муж просто утешает меня, так как я не беременела. С другой стороны, я не исключала возможности, что он и в самом деле не слишком чадолюбив, но дитя скрепляет брак, вот я и дотянула до такого момента, когда вмешиваться поздно. Полагала, Юра сначала испугается, все мужчины трусы, впадают в ужас при известии о скором отцовстве, но потом увидит малыша, растает, и отлично жизнь пойдет, я стану ребеночка воспитывать, все не так скучно будет. А видишь, что вышло. Извини, Ваня, но ты, как порядочный человек, обязан теперь о нас позаботиться, раз Юра не способен к зачатию, то стопроцентно я забеременела от тебя.

Я потряс головой и попытался выдавить из себя хоть слово, но из горла донеслось шипение.

– Конечно, – вещала Лиза дальше, – я привыкла к определенному уровню жизни, и меня коробят твои «Жигули». К тому же они узкие, некуда будет коляску ставить…

– Дача, – пробормотал я, – огурчики, помидорчики, баня, друзья, шашлычок, тихое семейное счастье.

Лиза скривилась.

– Я не слишком разделяю простонародные увлечения типа вскапывания огорода и песен под гармошку, но, если ты любитель подобного времяпрепровождения, спорить не стану. Ладно, поехали.

– Куда? – подскочил я.

– Как это? К тебе, естественно, не на вокзале же мне жить.

– Я обитаю с Норой.

– И что?

– Хозяйка будет недовольна.

– Ладно, тогда сними квартиру, – твердо заявила Лиза, – и дай денег, у меня ни одежды, ни еды. Что притих? Любишь кататься, люби и саночки возить.

Внезапно перед моими глазами развернулась дивная картина. Иван Павлович, обвитый словно тягловый владимирский тяжеловоз ремнями, тащит в гору череду санок. На одних, с ключами от дачи в кулачке, развалилась беременная Вера, на вторых сидит сверкающая бриллиантовыми серьгами, тоже находящаяся в интересном положении Лиза, замыкает «поезд» радостная Николетта, невесть как оказавшаяся среди будущих матерей. Мои ноги скользят по жидкой каше из глины и снега, спина покрыта потом, руки дрожат, вверх я даже боюсь смотреть, плато, куда следует во что бы то ни стало дотянуть саночки, находится настолько далеко, что о конечной точке путешествия лучше и не думать. И потом, некое чувство подсказывает, что там, на горе, кладбище с разверстой могилой, в кучу вынутой из нее земли воткнута табличка с надписью: «Место для господина Подушкина, мастера спорта по вляпыванию в неприятности».

– Не ожидала от тебя, – с укоризной качнула аккуратно уложенной головой Лиза, – ну что ж! Отправлюсь на вокзал, к бомжам, твой ребенок появится на свет у станционного туалета.

Я встал.

– Поехали.

– Неужели решил снять для меня крохотный уголочек? – заерничала Лиза.

– У меня есть пустая квартира, – сообщил я.


…Пристроив Лизу в трешку Гольдина, я снова набрал номер Эдика.

– Йес, – пробурчал тот.

– Извини, опять Ваня Подушкин тебя тревожит.

– Ну?

– Ты спишь? У вас же день начался.

– У меня выходной, – чихнул Эдька, – впрочем, теперь уже все равно. Говори.

– Видишь ли, одна из моих любовниц беременна, жить ей негде, а снять квартиру очень…

– Ваня, – перебил меня Эдька, – здесь, в Америке, продают чудесное средство, попьешь таблетки и станешь как новенький, маразм в обнимку со склерозом покинут тебя. Уже один раз ты будил меня, несчастного, по поводу сей совершенно незначительной проблемы, напомню свои слова: квартира не нужна, возвращаться в ближайшие годы не собираюсь, пусть твоя беременная живет у нас спокойно.

– Мой мозг не поражен старческими изменениями!

– Да?

– Пару часов назад я говорил с тобой о Вере, которую отвел в однушку Сони, а сейчас речь идет о Лизе, ее я хотел поместить в трехкомнатную.

Эдька издал звук, сильно напоминающий хрюканье.

– Их две?

– Да.

– И обе беременные?

– Верно.

– Ну ты даешь!

– Так уж вышло.

– Просто какой-то племенной осеменитель, – заржал Гольдин, – впрочем, извини. Ты, наверное, теперь примкнул к крылу людей, которые считают, что в России неблагоприятная демографическая обстановка, решил поспособствовать решению проблемы народонаселения? Очень патриотично!

– Хватит издеваться!

– Это вульгарная зависть, – веселился Гольдин, – лично у меня уже отсутствует юношеский задор, жить одновременно с двумя телками я завязал давно.

Мне пришлось выслушать все подколы друга, в конце концов Эдик заявил:

– Пусть вселяется, нет проблемы, только смотри, чтобы они не подружились и не выяснили, кто папочка их нерожденных деток, квартирки-то рядом.

– Подобное исключено! – заорал я.

– Ну-ну, – хихикнул Гольдин, – кстати, у меня еще дача пустует. Так вот, коли завтра подселишь туда очередную мадам с пузом, сделай одолжение, не трезвонь, заранее разрешаю использовать фазенду. Ради старого друга я готов на все, Сонька и Сарочка умрут, когда узнают!

– Не говори им ни слова, – взмолился я, – может, еще и обойдется, мне шум ни к чему.

Гольдин хмыкнул.

– Ладно, смолчу, только по поводу сохранения тайны не обольщайся, бабы сами растреплют, кстати, Николетта в курсе?

– Она знает лишь о Вере.

– А о второй?

– Нет.

– И как отреагировала твоя маменька, услыхав о перспективе стать бабушкой?

– Пока молчит, не звонит, не скандалит, не требует уложить ее в клинику, – объяснил я.

Эдик закашлял.

– Тут, в США, есть очень красивые украшения для могил, в Москву пока подобные не поставляются, куплю и пришлю. Экстравагантный венок из бисера, весьма оживит твое захоронение.

Я захлопнул крышку мобильного. Хорошо, когда есть такие верные друзья, как Эдька. Конечно, он сейчас от души веселился, но ведь и помог мне решить проблему. Ладно, можно временно перевести дух и заняться наконец-то работой. О том, как выбираться из сложной ситуации двойного отцовства, я подумаю завтра.


К дому заказчицы элитной сумочки я подкатил около восьми вечера. С одной стороны, поздно, с другой – еще вполне приличное время для нанесения визита.

Поглядев на клочок бумаги, я набрал телефон и, услыхав тихое: «Алло», бодро воскликнул:

– Позовите, пожалуйста, Галину Леонидовну.

– Вы не туда попали, – вполне вежливо ответила незнакомка.

Что ж, случаются подобные казусы, я вновь потыкал в кнопки.

– Можно Галину Леонидовну?

– Молодой человек, вы снова обратились не туда, аккуратно пользуйтесь телефоном.

– Извините, но, очевидно, сеть барахлит.

– Ну-ка, назовите номер.

Я продиктовал цифры.

– Это мой, – констатировала женщина, – я недавно сим-карту купила, ваша знакомая попросту сменила номер.

Я не стал расстраиваться, сейчас поднимусь на пятый этаж и поговорю с Галиной Леонидовной без предупредительного звонка.

Вход в подъезд охранял домофон, я помедлил секунду у двери, чтобы сообразить, как ответить на вопрос: «Кто там?», – поднял руку и отшатнулся.

Железная дверь распахнулась, выпуская наружу девочку-подростка с собакой на поводке.

– Пожалуйста, дяденька, – вежливо сказало беспечное дитя, – входите.

Я поблагодарил школьницу и прошел к лифту. Наверное, следовало предупредить воспитанного тинейджера о соблюдении правил безопасности, но я малодушно промолчал. В конце концов, за детей отвечают родители.

### Глава 9

Галина Леонидовна оказалась столь же беспечна, как и только что встреченная мною школьница. Забыв даже спросить, кто там, она мгновенно распахнула дверь в квартиру и приветливо улыбнулась.

– Здрассти.

Я окинул взглядом крепкую, если не сказать полную шатенку и испытал легкое разочарование: на стройную блондинку Франсуазу хозяйка совсем не похожа.

– Вы к кому? – улыбалась тетка.

– Хотелось бы поговорить с Галиной Леонидовной.

– А хозяева уехали в Италию, – бойко ответила бабенка, – я ихняя прислуга, меня стеречь добро оставили.

– Вот незадача, – пробормотал я.

– А чего случилось? – жадно поинтересовалась домработница.

Я быстро оценил ситуацию и вытащил удостоверение. Но не то, где на обложке написано «Милосердие», а бордовую книжечку, украшенную золотым гербом.

– Разрешите представиться, начальник следственно-розыскного отдела Иван Павлович Подушкин.

– Ляля, – испуганно представилась поломойка, – ой, милиция.

Я аккуратно убрал документ в барсетку. Люди, как правило, крайне невнимательны, практически никто не замечает достаточно крупные буквы, складывающиеся в надпись «Частное детективное агентство „Ниро“». Но, может, оно и к лучшему? В России милицию не любят, побаиваются и одновременно считают защитницей. Во всяком случае, те журналисты, которые с экрана и с газетно-журнальных полос обвиняют людей в серо-синей форме во всех возможных грехах, в случае ограбления кидаются именно в районные отделения с воплем: «Помогите».

Ну а простые люди при виде ментов моментально становятся откровенны и рассказывают то, о чем предпочли бы умолчать в ином случае.

– Чего я сделала-то? – растерянно забормотала Ляля. – Если вы по поводу вчерашнего, то у меня день рождения был. Я ж тут живу, ну и собрала гостей, чуть-чуть потанцевали, но в одиннадцать разошлись. Если вам Наталья Петровна из двадцать третьей наврала, будто мой брат на лестнице нагадил, то не верьте, Сеня не пьет, и вчера его…

– Не волнуйтесь, – приветливо сказал я, – речь пойдет совсем о другом. Можно я зайду внутрь? Или вы хотите, чтобы Наталья Петровна из двадцать третьей в деталях слышала нашу беседу?

– Ступайте скорей сюда, – забеспокоилась Ляля, – ботинки только снимите, у Галины Леонидовны эксклюзивный паркет, африканский кедр.

Я молча влез в жесткие резиновые тапки. Африканский кедр, ну-ну!

Ляля провела меня на кухню и заботливо спросила:

– Может, чайку?

– Лучше сразу к делу, – ответил я и вытащил рисунок. – Скажите, у Галины Леонидовны есть такая сумка?

Домработница всплеснула руками:

– Неужто нашли? Вот уж никогда бы не поверила!

– Сделайте одолжение, – попросил я, – объясните спокойно. Значит, сумку знаете?

Ляля села у круглого, покрытого красивой кружевной скатертью стола и зачастила. Я очень внимательно вслушивался в ее достаточно правильную речь. Ситуация сначала показалась вполне банальной. Домработница бойко рассказывала о хозяевах.

Галя и Миша Кусковы жили достаточно скромно, особых денег не имели, и запросы их были невелики, но потом вдруг неожиданно случилось чудо. Михаил решил заняться немудреным бизнесом, побегал по инстанциям, собрал необходимые бумажки и поставил в одном из отдаленных районов столицы машину, организовал пункт по сбору пустых бутылок. Расчет у мужика был простой – стеклянную тару он принимает, допустим, за пятьдесят копеек, а на переработку сдает по семьдесят, разница должна осесть в кармане. Галя, как верная жена, одобрила супруга.

– Все равно меньше, чем в твоем НИИ, не получишь, да и я из детского сада ерунду приношу, – сказала она, благословляя бизнес.

Супруги продали единственную семейную реликвию: кольцо и серьги с крупными камнями, антикварную драгоценность, доставшуюся Гале от прабабки, и приобрели «Газель». Поскольку средства не позволяли нанять работника, Галя, сама обрядившись в синий халат, стала общаться с бомжами и пенсионерами, Миша ворочал ящики и гонял «Газель» на перерабатывающий завод.

Через год у четы имелось двадцать два грузовика, Кусковы ухитрились монополизировать никем ранее не охваченный рынок. В семью пришел достаток, Миша и Галя начали меняться. В квартире сделали хороший ремонт и обставили ее шикарной мебелью, купили иномарку, приобрели дачу, завели в холодильнике икру, крабы, авокадо и сырокопченую колбасу. Галя открыла для себя мир дорогих магазинов, а Миша начал курить сигары и разбираться в галстуках.

И тут о супругах вспомнили родственники, откуда-то они узнали о благополучии Кусковых и начали активно набиваться в гости. Галя с огромным удивлением выяснила, что у нее, оказывается, есть куча сестер, дочерей папы от первого брака, а у Мишки нашлись тетки по линии матери, все, как одна, многодетные, бедные и голодные.

Сначала Галя и Миша, слегка стыдясь своей удачливости и богатства, помогали всем, засовывали в разверстые рты еду, а в протянутые руки деньги. Потом Галя поняла, что аппетиты родственников увеличиваются, а сберегательный счет в банке тает, словно сахар в горячем чае. Она занервничала и отказала одной из теток в дотации, разразился дикий скандал, в результате которого наглая родственница с воплем: «Чтоб вам в гробу рот купюрами заткнуло!» – вылетела из квартиры Кусковых.

А Галя и Миша приняли историческое решение: они более никому милостыню не подают, и вообще, отчего милых родных не было около Кусковых в те годы, когда супруги не могли себе позволить сыр на бутерброды?

Разозленные побирушки первое время звонили Гале и говорили гадости, потом сменили тактику, начали плакать и жаловаться, но Кусковы сцепили зубы и не дрогнули. Мало-помалу буря утихла, и супруги зажили счастливо, спокойно собирая себе на безбедную старость.

Примерно год тому назад, поздно вечером, в непогожий, холодный октябрьский день в квартире Кусковых раздался звонок. Ляля открыла дверь и увидела худенькую, почти прозрачную девочку лет семнадцати. Одета непрошеная гостья была совершенно не по погоде, в коротенькую юбчонку из кожзама и курточку, едва прикрывавшую грудь.

– Здрассти, – пролепетала она, – дядя Миша тут живет?

– Который? – поинтересовалась Ляля. – Дядь Миш полно, ты фамилию назови.

– Кусков, – пробормотала бледная, как дешевый йогурт, девица и упала в обморок.

Ляля кинулась к хозяевам, Галя, человек не злой и даже скорей сердобольный, мигом вызвала «Скорую», приехавшие медики вынесли вердикт: у незнакомки голодный обморок.

После энного количества уколов замученное существо обрело членораздельную речь и сумело сообщить о себе необходимые сведения.

Девушку звали Катей Воскобойниковой, ее бабка Ольга Ивановна приходилась родной сестрой бабушке Миши. В ранней молодости женщины дружили, но потом жизнь расшвыряла их по разным углам, Ольга Ивановна после окончания учебы отправилась в деревню, где и проработала учительницей до самой смерти, а Елена Ивановна была ткачихой, жила в Москве. Родственницы давно не общались, не переписывались, не созванивались. Елена Ивановна скончалась в начале семидесятых, а вот Ольга Ивановна, хоть и была на три года старше, проскрипела до нынешнего лета, скорей всего свежий воздух продлил ей жизнь.

После смерти бабушки Катя осталась одна, ее родители давным-давно погибли, утонули во время рыбалки. Катюша только успела окончить школу, как Ольга Ивановна преставилась. Глупая девочка, решив, что ей нечего делать в умирающей деревне, надумала кардинально изменить свою судьбу. Для начала она продала скромный бабушкин домик и с вырученными деньгами поехала в Москву, поступать в университет.

На филфак Катя не попала, срезалась на сочинении, в педагогический тоже не прошла, потерпела неудачу и на экзаменах в техникум. В начале сентября перед растерянной Катюшей стал вопрос: куда деваться? Деньги закончились, возвращаться в село невозможно, негде там теперь жить, родной домик давным-давно принадлежит другим хозяевам.

Катя попыталась устроиться на работу, но везде ей отвечали:

– Московская прописка есть? Постоянная? Ах, нету! Ну простите.

Помыкавшись по разным местам и потеряв всякую надежду устроиться, Катя окончательно растерялась, денег не было совсем, из снимаемой комнатенки хозяйка жиличку выперла. Услышала тихое блеянье девушки:

– Вы уж простите, сейчас заплатить не могу, но в следующем месяце обязательно долг верну, вот только на службу пристроюсь, – и выбросила Катю на улицу со словами:

– Вещички твои пока попридержу, чемодан верну, когда квартплату получу.

Катя оказалась в прямом смысле слова на улице, два дня она бродила по городу, один раз сердобольная продавщица угостила изголодавшуюся девушку булкой с сосиской, а спать провинциалка пристроилась в подъезде какого-то дома, поднялась на самый верхний этаж и скрючилась на подоконнике. Но долго подобный образ жизни вести было невозможно, и тут Катя вспомнила рассказы бабушки о ее сестре, живущей в столице. Денег на транспорт не было, до нужного места пришлось идти пешком, Катя еле-еле добрела до дома Кусковых и потеряла сознание.

Услыхав жалостный рассказ, Галя зарыдала, а Миша моментально принял решение:

– Ты живешь у нас, и точка.

Детей у Кусковых не было, и маленькая, щуплая, болезненного вида Катя разбудила в Гале материнские чувства.

Кускова одела, обула, слегка откормила богом данную дочку, дала ей денег на оплату долга за квартиру. Девушка съездила к хозяйке, привезла паспорт и жуткого вида чемодан, набитый отвратительными вещами. Галя покачала головой и выкинула шмотки на помойку, Миша целиком и полностью одобрил супругу.

– Сейчас отправим тебя на подготовительные курсы, – сказал он Кате, – а в конце лета ты точно поступишь в институт.

Ляля тоже полюбила возникшую из ниоткуда родственницу хозяев. Катюша была очень милой, приветливой, с ее появлением в доме словно засияло солнышко. К тому же девочка оказалась трудолюбива и старалась изо всех сил помочь по хозяйству: то картошки почистит, то полы помоет, то гладить бросится. Когда Ляля останавливала Катю со словами: «Это моя работа», та, весело улыбаясь, отвечала:

– Ничего, отдохните чуток, вижу ведь, устали.

Катя вообще умела сказать каждому из членов семьи теплые слова, и очень скоро и Галя, и Миша, и Ляля полюбили ее от всей души. Катя стеснялась просить деньги, уходя из дома на занятия, она брала с собой ломоть хлеба с сыром или колбасой. Увидев, как приемная дочь сует в сумку пакетик, Галя сказала:

– Сейчас же достань!

– Так есть днем захочется, – пояснила Катя.

– Разве при курсах нет буфета? – изумилась Кускова.

– На втором этаже едой торгуют, – пролепетала приемная дочь.

– Лучше там купи, – велела Галя, – изомнешь хлеб в сумке, он в кашу превратится.

– В столовке дорого, – сообщила Катя, – если из дома прихватить, дешевле выйдет. Очень даже удобно, я пластиковый стаканчик за так возьму, в туалете из крана воды наберу, обед запью – и здорово.

– Ужасно! – заломила руки Галя. – В Москве из водопровода течет раствор всей таблицы Менделеева! Пей только минералку!

– Какая разница, – стала сопротивляться Катя, – вода она и есть вода, а та, что в бутылках, просто золотая!

Гале стоило больших усилий заставить девушку пользоваться буфетом, но еще трудней оказалось покупать Кате вещи. Зайдя в бутик, Воскобойникова шарахалась в сторону, а потом вылетала на улицу. Когда удивленная Галя спрашивала:

– Неужели не приметила ничего подходящего?

Катя воскликнула:

– Вы видели, сколько там красный свитерок стоит?

– Ну да, – кивнула Галя, – он тебе по сердцу пришелся? Пошли, померишь, и купим, если подойдет.

– Ни за что!

– Почему?

– Лучше удавиться, чем за такие деньги вещь приобретать.

– Ерунда, для нас это копейки.

– Нет!!!

Подобная сцена повторилась еще в нескольких магазинах, а потом и на рынке. На лотках, по мнению Кати, тоже лежала дороговизна.

Обескураженная Галя вернулась домой и сказала Мише:

– Она не хочет одеваться!

Миша побеседовал с Катей и уломал «дочку», но та, согласившись в конце концов прибарахлиться, взяла лишь одну пару брюк и две очень скромные кофточки.

Меньше всего Катя походила на алчных родственников Кусковых, пытавшихся «пощипать» Мишу с Галей.

Спустя энное время супруги собрались на отдых, в Таиланд. Катя, когда ей предложили принять участие в поездке, воскликнула:

– Ой! Нет! Дорого слишком.

Но потом быстро добавила:

– У меня же курсы! Нельзя пропускать занятия.

Миша с Галей вздохнули и улетели вдвоем, Катя осталась в квартире одна, Лялю отпустили на две недели. Обычно, если хозяева уезжали, домработнице было велено сидеть дома. Галя очень не любила, чтобы квартира оставалась без присмотра даже на несколько часов. И хотя апартаменты защищали суперзамки и пульт охраны, Галя все равно требовала:

– Сиди, Ляля, не высовывайся.

Но ведь поломойке тоже положен отдых, поэтому Лялю хозяева отпускали после своего возвращения. Гале, привыкшей к тому, что за ней убирают, моют и чистят наемные руки, приходилось в это время тяжело, но сейчас Катя предложила:

– А пусть Ляля тоже побездельничает, я дом постерегу.

Галя с радостью согласилась, перспектива самой пылесосить полы Кускову не вдохновляла.


Когда Галя с Мишей вернулись, Кати дома не оказалось. Она, очевидно, была на занятиях. В квартире на первый взгляд все было на своих местах, кухня сверкала чистотой, ванная и туалет тоже, пыль отсутствовала, а в холодильнике лежали продукты. Катя исправно вела хозяйство. Пришедшая следом Ляля была приятно удивлена состоянием апартаментов, но все же решила навести окончательный блеск. Она наполнила ведро водой и… уронила его, потому что из гардеробной донесся оглушительный вопль Миши:

– Мама!!!

Испугавшись, Ляля перескочила через растекшуюся лужу и рванулась к хозяину. Пока она неслась по длинному коридору, в голову ей лезли самые разные, по большей части малоприятные, соображения. Михаил упал и сломал ногу! У него инфаркт! Он начал распаковывать привезенный из отпуска чемодан, а оттуда врассыпную бросились гигантские экзотические тараканы! Или выползла змея! Крокодил!!!

Влетев в гардеробную, Ляля разинула рот. Михаил, абсолютно не похожий на больного, тыкал пальцем в стену. Домработница вытаращила глаза. Было от чего удивиться. Огромное зеркало, которое, как казалось всегда Ляле, было плотно прикреплено к стене, непостижимым образом отодвинулось, за ним виднелся открытый сейф.

– Что случилось? – выкрикнула Галя, всовываясь в чулан, забитый одеждой.

– Там пусто! – прошептал муж.

– Не может быть! – помертвела жена и села у ног Ляли.

### Глава 10

Скоро в дом понаехала милиция, и Ляля узнала правду. Оказывается, хозяева, напуганные резкими колебаниями валюты, решили не держать сбережения в банке. Миша скупал драгоценности: золото и камни не теряют в цене при любых режимах. В гардеробной оборудовали сейф, хитроумно спрятав железный ящик за зеркалом. Механизм, при помощи которого оно отъезжало в сторону, случайный человек обнаружить не мог.

– Ценности взяли при помощи кого-то из семьи, – сказали сотрудники милиции Мише, – скорей всего, виновата ваша, так сказать, приемная дочь. У вас у всех, включая домработницу, ездившую в Египет, алиби.

– Нет, она не могла! – закричали в голос Кусковы. – Вот сейчас вернется с занятий, увидите Катю и поймете, что ошибались!

Но Воскобойникова не пришла, она исчезла из дома так же неожиданно, как и появилась в нем. Следователь спокойно втолковывал Кусковым:

– Ну почему вы поверили девице на слово? С какой стати приютили ее?

– Она моя родственница, – ответил Миша.

Милиционер покачал головой:

– Знаю уже эту историю. Лично я бы, услыхав подобное гонялово, мигом поинтересовался у мошенницы: «А ну, скажи, где наш адрес взяла? Вроде бы бабушки друг с другом пару десятилетий не общались!»

Кусковы растерянно переглянулись.

– И еще, – спокойно закончил следователь, – мы проверили по своим источникам Екатерину Федоровну Воскобойникову и узнали интересную вещь. Данная девушка существует на свете, она работает костюмершей в театре «Дон Жуан», там ставят мюзиклы. Некоторое время тому назад Екатерина потеряла паспорт, подала соответствующее заявление, получила новый документ, и все. Вы стали жертвой мошенницы, девчонка прикинулась несчастной, проникла обманом в дом и, выждав удобный момент, опустошила сейф.

Но и после этого разговора Миша и Галя никак не могли поверить в виновность Кати.

– Она не знала о наличии железного шкафа, – воскликнул Кусков.

Следователь ухмыльнулся:

– Это вам только так кажется. Мерзавка подглядывала и подслушивала и в конце концов увидела тайник.

– У сейфа есть код, – не успокаивался Миша.

– Вы его в уме держите? – прищурился милиционер.

– Нет, – растерянно ответила Галя, – так и забыть можно. На бумажке записали и спрятали.

– Небось на дно ящика письменного стола приклеили, – ухмыльнулся милиционер.

– Откуда вы знаете? – оторопела хозяйка.

Следователь махнул рукой:

– Никакой фантазии у людей. Не вы одни столь «оригинально» поступили. Еще хитрят вот так, глядите. Допустим, код 8749, а на клочке напишут 2587490, ну вроде телефон чей.

– Точно, – жалобно сказала Галя, – мы думали, что никто не догадается.

Следователь крякнул и отвернулся к окну.

– Цирк, – сообщил он, – клоуны с фокусниками. У вас же квартира на пульт подключена?

– Да, – хором подтвердили супруги.

– Но тревоги не отмечено, следовательно, вор либо знал пароль, либо был впущен внутрь тем человеком, который…

– Нет, – рявкнул Миша, – Катю похитили, вынудили открыть сейф, она не воровка, бедная девочка.

Следователь заморгал и прервал беседу.


– Значит, Катя пропала, – протянул я. – Неприятная история, людей ограбили не только в материальном, но и в моральном плане. Но при чем тут сумочка с изображением собаки?

Ляля внезапно замолчала.

– Говорите, пожалуйста, – поторопил я домработницу.

Та неожиданно покраснела.

– Ну… э… не знаю!

– Вы сейчас лжете.

Ляля вздрогнула.

– Скажите, ее убили, да?

– Катю? Отчего вы подумали о смерти девушки?

– Ну, – снова замямлила Ляля, – в общем, того… мне показалось… интуиция сработала…

Поняв, что женщина пытается утаить некую, может быть, самую важную информацию, я нацепил на лицо мрачное выражение и процедил сквозь зубы:

– Вам придется пройти со мной.

– Ой, нет!

– Тогда продолжайте рассказ.

Лоб Ляли покрылся бисеринками пота.

– Да, хорошо, только, пожалуйста, не рассказывайте хозяевам.

– Мне бы такое и в голову не пришло, – совершенно искренне, выпав из роли оперативника, заявил я.

– Галина Леонидовна с Михаилом Марковичем очень уж полюбили девку, – вздохнула Ляля, – и никак верить не хотели в ее виновность. Хоть кол им на голове теши, твердили: «Катюша не могла, с девочкой случилось несчастье, ее надо найти».

Супруги даже наняли какого-то человека, пообещавшего во что бы то ни стало просто из-под земли добыть приемную дочь, но поиски не увенчались успехом. Один раз Ляля застала хозяйку рыдающей на кухне.

– Убили Катюшу, – причитала Галя.

Ляля перекрестилась.

– О господи! Нашли тело?

– Нет!

– Тогда чего убиваетесь?

– Где же она, – простонала Галина, – ясное дело, задушили или застрелили, закопали в лесу…

Ляля молча стала чистить картошку, в отличие от слегка наивной Гали домработница теперь была точно уверена: Катя талантливая мошенница, и заставило ее убедиться в этом не столько филигранное ограбление сейфа, а исчезновение сумочки с фото собачки.

– Почему же? – удивился я.

Ляля кивнула.

– Сейчас объясню. Знаете, у женщин бывают любимые вещи, такие, на приобретение которых долго копят. Кто-то фанатеет от шубы, другой хочется колечка с брюликом, а у Катьки сердце при виде этой сумочки зашлось. Галя ее невесть зачем в магазине заказала, да еще поместила на ридикюль фото своей собаки. Но не успела торбочка оказаться дома, как псинка скончалась, съела рассыпанную во дворе отраву для крыс. Галя, проплакав неделю, засунула ридикюльчик в самый дальний угол, видеть фотографию любимицы было ей очень тяжело.

Так бы и пылилась дизайнерская вещь невостребованной, но однажды Катя, желая, как всегда, услужить, решила навести порядок в гардеробной и наткнулась на ридикюль.

К счастью, в тот день Галя ушла по магазинам, она не видела, как девица принесла на кухню поделку из замши, и не услышала вырвавшийся у девушки возглас восторга:

– Какая прелесть!

– Быстро спрячь, – велела Ляля.

– Но почему? Галя ее не носит?

– Нет.

– Ой, может, мне подарит, – забыв про свою всегдашнюю скромность, заявила Катя.

– Запихни назад, – приказала Ляля и рассказала историю сумочки.

Тяжело вздыхая, Катя отнесла находку на место. Ляля видела, с какой неохотой девушка расставалась с запавшей в душу вещью, и про себя решила надоумить перед Новым годом Галю, сказать ей, о чем мечтает Катя.

Наутро после ограбления Ляле кто-то словно шепнул в ухо: «Проверь сумку».

Домработница порылась в вещах, констатировала: изделие с изображением веселой дворняжки исчезло, и сразу поняла – Катя и впрямь мошенница. Никто ее не похищал, не пытал, узнавая шифр сейфа и его местоположение. Нет, девица сначала обманом втерлась в дом, стала своей в семье, разведала секреты, а потом скрылась, ограбив тех, кто искренне пожалел ее, дал кров и хлеб. Но, видно, Кате очень понравилась сумка, поэтому, оставив у Кусковых все свои вещи, она прихватила ридикюль, просто не сумела уйти без него.

– Можете описать Катю? – попросил я.

Ляля напряглась.

– Ну… симпатичная.

– А поподробней?

– Волосы каштановые, прикрывают уши, на лбу челка, – стала перечислять домработница, – такая прическа «каре» называется. Глаза… э… э… не помню.

– Голубые?

– Ну… вроде нет.

– Карие?

– Точно нет.

– Тогда какие?

– Либо серые, либо зеленые, непонятные, в общем, меняются. Рот небольшой, носик… э… обычный. Ростом с меня примерно будет.

Я приуныл. Под такое описание подойдет половина девушек, бегающих по улицам Москвы. К тому же волосы легко выкрасить, а еще можно приобрести цветные линзы и вмиг из кареглазой стать светлоокой.

– Фотографии Кати нет?

Ляля призадумалась.

– Можно в альбоме глянуть.

Около часа я переворачивал страницы и пришел к неутешительным выводам. Во-первых, снимков Кати практически нет, а на тех, что есть, лица девушки разобрать невозможно: его либо прикрывает шляпа, либо Катя стоит отвернувшись, либо прячется за чью-нибудь спину, а еще в альбоме попадались пустые места.

– Куда ж отсюда фотки подевались? – удивилась Ляля. – Галя страницы аккуратно заполняла. Во, глядите, все подписано. «Гуляли в парке» или «День рождения Миши». Катя, правда, неохотно куда ходила с компанией, у нее от шумных вечеринок голова болеть начинала.

Я захлопнул тяжелый переплет. Замечательная болезнь мигрень! Сколько милых дам, сославшись на этот недуг, избежали тягостных мероприятий и нежелательного общения с мужем! Вот и очаровательная Катюша пошла по проторенной тысячами туфелек дороге: прикидывалась больной, чтобы остаться дома. Ушлая девица, с одной стороны, была озабочена поисками сейфа, которые лучше вести в отсутствие хозяев, с другой – она боялась крутиться на глазах у всех. И перед тем, как покинуть наивных Галю с Мишей, «дочурка» почистила альбом, унесла все снимки, на которых хоть как-то можно разобрать черты ее лица. Ай да пройда! Просто Джеймс Бонд, а не девчонка.

– Значит, все-таки ее убили, – покачала головой Ляля, – и не жаль! Поделом вору награда, так я и сказала ей!

Я встрепенулся.

– Минуточку! Когда же вы общались с девушкой? Я понял так, что, обокрав Кусковых, она испарилась в неизвестном направлении.

Ляля вздрогнула.

– Ладно вам, – тихо сказала она, – играете со мной, словно кот с мышью. Поняла ведь, чего пришли. Труп вы нашли и хотите теперь, чтобы хозяева подтвердили: это она, Катя, или уж не знаю, как ее в действительности звали. Давайте с вами поеду, я гожусь ведь в опознаватели. Только об одном прошу: Галине Леонидовне и Михаилу Марковичу ничего не рассказывайте, они еле-еле отошли и в Италию уехали. Вон сколько месяцев переживали, знаете, что Галя перед отлетом сказала: «Не всем, кто просит о помощи, ее оказывать надо, иногда благодеяние во вред оборачивается. Не пусти мы тогда Катю в дом, не случилось бы с ней несчастья». Галина Леонидовна такая странная, во всех неприятностях лишь себя одну винит. Сопрут у нее кошелек, так воскликнет: «Ну не дура ли я! Сумочку закрыть забыла, ясное дело, человек и соблазнился, сама ввела его в грех».

Я молча слушал Лялю, а потом вспомнил одну историю, в которую пару лет назад оказалась замешана Нора.


Моей хозяйке позвонил хороший знакомый, главврач одной из онкологических клиник, и рассказал о молодом парне с опухолью головного мозга. Юношу привезли из Украины, он теперь считался в Москве иностранцем и никак не мог рассчитывать на бесплатное лечение. Парнишка теоретически имел шанс на выживание, но у его матери, простой крестьянки, не нашлось необходимых на операцию средств. Элеонора моментально съездила в банк и вручила рыдающей тетке конверт с деньгами.

Спустя, наверное, года два Нора приехала в ту же онкологическую больницу – как основатель фонда «Милосердие» она часто помогает больным людям. На этот раз ею был приобретен некий прибор, очень нужный медикам.

В приемной главврача хозяйка увидела бедно одетую женщину и, обладая великолепной памятью на лица, моментально узнала ее.

– Как ваши дела? – спросила Элеонора у бабы.

– Хуже некуда, – буркнула та.

– Сын умер, – испугалась Нора.

– Здоров, бычина, – нахмурилась мать, – извел нас! Пьет горькую, не просыхает! Пенсию у нас с дедом отбирает, а коли денег нет, так драться лезет. Сил больше нет! Вот приехала к врачам, может, присоветуют чего? Надоел! Хоть бы помер! А все из-за вас!

От неожиданности Нора остолбенела, а тетка с невероятной злобой продолжала:

– Ишь! Богатая нашлась, денег дала, вылечила урода, и что? Хорошо вышло? Жили бы с дедом припеваючи, ну поплакали бы на могилке и забыли, а теперь сплошное мучение.

Встреча произвела на Нору самое тягостное впечатление. Всю обратную дорогу она сидела молча, а когда машина достигла дома, хозяйка вдруг сказала:

– Хороший урок, не все достойны помощи. Этот парень получил в подарок жизнь и как использовал этот шанс, а? То-то и оно. Благодеяния тоже надо оказывать выборочно. И вообще, похоже, меня гордыня обуяла: если господь решил, что данному индивидууму пришла пора прекратить земное существование, с какой стати вмешиваться в божьи планы?


– Только моя хозяйка ни при чем, – тихо сказала Ляля, – ну не впусти она тогда Катю, так та бы к другим пошла и обворовала. Небось опять где-то нагадила, а люди, не будь дураками, сами решили с мерзавкой разобраться.

– Ляля, – строго велел я, – теперь коротко и быстро отвечайте: когда вы беседовали с Катей в последний раз и почему абсолютно уверены в ее смерти?

Домработница вытерла о юбку вспотевшие ладони.

– Ну… того… не так уж и давно это случилось. Сижу себе, сериал смотрю, хозяев, слава богу, нет. Такой фильм классный шел, страшный, жуть…

Увлекшись событиями на экране, Ляля разинула рот и чуть не лишилась чувств, услыхав прямо около себя звонок. Поняв, что кто-то хочет пообщаться по телефону, домработница перевела дух и схватила трубку.

– Галю позови, – прошелестело из тьмы.

– Ее нету, – пояснила Ляля, – и Михаила Марковича тоже.

– Ляля?

– Да, – подтвердила поломойка, – она самая, а кто говорит-то?

– Катя.

Прислуга едва не выронила трубку.

– Катька?!

– Я.

– Еще наглости набралась сюда трезвонить! – заорала Ляля. – Обворовала людей, сука!

– Не виновата я совсем.

И тут Лялю понесло, отругав маленькую мерзавку, она остановилась, чтобы перевести дух, Воскобойникова воспользовалась мгновением и зашептала:

– Послушай, помоги мне!

– Еще чего!

– Дай денег!

– Ну ваще!

– В долг!

– Думаешь, на дуру напала? – взвизгнула Ляля. – Да я таких нахалок, как ты, не встречала! Только посмей еще раз сюда звякнуть, милицию вызову.

– Мне спрятаться надо.

– А! Еще где-то нагадила.

– Нет, за мной гонятся убийцы.

– Нормального, честного человека киллер преследовать не станет.

– Самую малость прошу! Иначе в живых не останусь, – жарко шептала Катя.

Откровенно говоря, Ляле было абсолютно наплевать на судьбу Кати, в домработнице нет ни грамма мягкотелости Кусковых, но ее неожиданно зацепило любопытство.

– И сколько тебе надо?

– Десять тысяч всего.

Ляля хмыкнула.

– Ты на перекрестке встань, за два часа насшибаешь.

– Долларов, – уточнила Катя.

– Во блин, – вырвалось у Ляли, пораженной, с одной стороны, громадностью суммы, а с другой – наглостью Кати.

– Под тридцать процентов, отдам через полгода тринадцать кусков.

– Ваще!

– Пятьдесят! Верну пятнадцать.

– Не пошла бы ты! – рявкнула Ляля.

– Сто! Сто! Принесу тебе двадцать тонн!

– Вот что, разлюбезная тварь, – отчеканила Ляля, – до Гали с Мишей тебе не добраться, у них мобильные новые, а дома я сама к трубке подхожу, если надумаешь в гости явиться, то пожалеешь, под дверью менты сидят, тебя караулят.

Про пост Ляля соврала, но Катя неожиданно поверила домработнице.

– Прощай, Лялечка, не жить мне, убьют точно!

– И правильно! Не воруй.

– Меня заставили!

– Ой, ой, ой!

– Ей-богу, вынудили! – залепетала Катя. – Давай расскажу. Ты только денег достань.

– Все, хватит, – отрезала Ляля и нажала на красную кнопку.

Последнее, что услышала разъяренная тетка, был вскрик Кати:

– Меня жизнь довела…

Конец фразы оборвался частыми гудками, Ляля накапала себе валокордин и решила ничего не сообщать о беседе хозяевам. Хватит с них переживаний!

### Глава 11

Выслушав мой отчет, Нора кивнула.

– Оставь диктофон, а сам иди поужинай. Отчего ты такой бледный?

– Устал слегка, – быстро ответил я.

– Ясно, – протянула Элеонора, – отдыхай, а завтра за работу, есть, как мне кажется, крохотная зацепочка.

Я вымыл руки, переоделся и хотел уже идти на кухню, как услышал звонок мобильного.

– Ваня, – прочирикала Вера, – мне скучно! Ты где?

– На работе.

– Фу! Приезжай.

– Сегодня это невозможно.

– Я хочу кушать!

– У тебя есть деньги, супермаркет рядом.

– Ваня-я-я!

– Извини, занят, – довольно резко ответил я и отсоединился.

Но не успели мои ноги приблизиться к порогу, как сотовый опять заголосил.

– Ваня, – захныкала Вера. – Мне плохо, тошнит, голова кружится, ноги подламываются.

Девушка продолжала жужжать, словно жирная навозная муха, я молча слушал ее стенания. Уж не знаю почему, но у меня никогда не было никаких проблем в общении с противоположным полом. Кое-кто из моих приятелей, в особенности в студенческие годы, удрученно жаловался:

– Все хорошие девчонки разобраны, где любовь найти?

Да и нынче, оказывается, у мужчин огромная проблема с поисками достойной спутницы. Не так давно я, сидя в приемной у стоматолога, читал от скуки некую газету и обнаружил там целую кучу объявлений типа «Юноша средних лет (18 лет, 180 см, 75 кг) познакомится с девушкой не старше 20 лет (90-60-90)». Значит, и в современные, весьма раскрепощенные дни у молодежи остро стоит проблема поиска партнерши. Подавляющее большинство моих приятелей ухитрилось развестись, причем кто по два, а кто по три раза. Меня удивляет то, что они, так сказать, постоянно играют в хоккей с граблями, сначала женятся, потом рвут отношения. Более того, заводят в каждом браке ребенка и постоянно жалуются, что бывшие супруги используют дитя в качестве рычага давления. Мне до сих пор казалось, что мужчина способен управлять ситуацией, но…

– …и десяток яиц, – вонзился в мозг голос Веры.

Я встряхнулся, сбросил с себя оцепенение и повторил:

– Десяток яиц? Вы о чем?

– Ваня, – укоризненно воскликнула Вера, – ты же вроде записываешь.

– Я? Что записываю?

– Список продуктов, которые требуется купить.

– Кому?

Вера неожиданно заплакала.

– Ты меня совсем не любишь, бросил беременную, одну…

Я внезапно ощутил прилив стыда, вздохнул и велел:

– Повторите еще раз.

– Ты со мной на «вы», – еще пуще забилась в рыданиях Вера.

– Извините, то есть извини, я просто заработался.

– Ну, начну сначала, – повеселела Вера, – только приезжай побыстрей. Йогурт возьми черничный, у меня на клубнику аллергия.

Сунув бумагу со списком в карман, я пошел к входной двери. Нора высунулась из кабинета и с удивлением спросила:

– Ты куда?

– Э… голова болит, – быстро соврал я.

– Прими таблетку, – посоветовала Элеонора, – растворимый аспирин! Замечательное средство, или, еще лучше, завари крепкий-крепкий чай, брось туда побольше сахару и выпей, отлично помогает.

– Погуляю на свежем воздухе, и так пройдет, – вяло отбился я.

Хозяйка хмыкнула:

– Да? Интересно, где ты в Москве найдешь кислород с озоном?

Но я уже загремел замком. Конечно, совсем неприлично вот так, обрывая на полслове беседу, убегать прочь, но пока я не очень понимаю, как нужно поступить в сложившейся ситуации, и абсолютно не готов объявить Элеоноре о двух беременных женщинах, свалившихся на мою голову. Одним из условий моей работы является отсутствие семьи. В свое время, нанимая секретаря, Нора сообщила:

– Жить тебе придется в этой квартире, комната отдельная, никто в нее без приглашения не полезет. Естественно, коммунальные расходы и добыча еды тебя не касаются. И еще, если захочешь пригласить приятелей или девушку, я не стану протестовать. Ты человек молодой, а лишать общения с друзьями молодежь жестоко, но, имей в виду, служишь ты здесь до похода в загс. Мне нужен секретарь, готовый в любое время дня и ночи вскочить и отправиться по делам. Я не желаю слышать от наемного служащего фразы типа: «Сегодня я не приду, ребенок заболел», или «Жена скандалы устраивает, мне нужен лишний выходной».

Я согласно кивнул, в мои планы женитьба тоже не входила. Кстати, никогда я не приводил в дом к Норе женщин, а из близких приятелей в квартире бывают лишь считаные люди, в частности, Макс, но теперь уже трудно разобрать, кому он больший друг, мне или Норе.

Я предполагаю, как Элеонора отреагирует на ситуацию с Верой и Лизой. Скорей всего она мне предложит искать другое место, и это будет настоящей катастрофой для господина Подушкина. Мало того, что я останусь без стабильного дохода, так еще и вынужден буду отправиться жить по месту прописки, к Николетте. Поежившись от охватившего меня ужаса, я влез в машину и заклацал зубами от холода: на календаре ноябрь, а погода словно в студеном январе.

Из барсетки полетел ноющий звук. Очевидно, Вера решила узнать, не передумал ли «жених» ехать за продуктами. Решив разговаривать спокойно, даже ласково, я вытащил трубку.

– Да, Верочка.

Из наушника послышался смешок.

– Боюсь тебя разочаровать, но это Лизочка. Кстати, кто такая Верочка? Ты уже нашел мне заместительницу? Быстро управился.

Я подавил стон.

– Ну что за глупость лезет тебе в голову, милая! Вера свидетельница по делу, которым мы с Норой сейчас занимаемся.

– Понятно.

– Между нами ничего нет.

– Ясно.

– И быть не могло.

– Раз так, – сообщила Лиза, – то, наверное, ты можешь уделить немного внимания мне.

– Сегодня?!

– Только не говори, что занят по работе, – предостерегла Лизавета, – я звонила тебе домой, подошла хозяйка и сказала: «Вани нет, у него голова заболела, пошел свежим воздухом подышать». Все-таки она дура, ну откуда в Москве кислороду взяться?

– Я же просил никогда не звонить Элеоноре.

– У тебя мобильный был занят, очень долго, я решила, что трубка сломалась.

– Нет, она работает.

– Ну извини! Тебе придется приехать.

– Сейчас?!

– Конечно.

– Зачем?

– У меня нет продуктов.

– В соседнем доме супермаркет, – напомнил я и вздрогнул.

Только что вел подобную беседу с Верой, сейчас Лиза сообщит: «Меня тошнит».

– Меня тошнит, – мгновенно заявила бывшая любовница, – сил нет. Еще упаду, не дай бог. Впрочем, если считаешь, что я должна терпеть голод, то могу и перетоптаться, только ребенку длительная диета на пользу не пойдет, больным на свет появится, станем потом по больницам таскаться.

– Диктуй список, – велел я, – сейчас привезу.

В конце концов, дамы обитают на одной лестничной клетке, сначала суну пакет Вере, потом Лизе, а завтра попытаюсь сообразить, каким образом разруливать ситуацию.

– Только ничего с черникой, – щебетала Лиза, – я эту ягоду ненавижу, лучше клубнику.

Сжимая в руке две бумажки, я вошел в храм продуктов и побрел между стеллажами, складывая в корзинку упаковки. В принципе обе претендентки на статус госпожи Подушкиной хотели почти одинаковые наборы: соки, минеральная вода, йогурты, масло, хлеб, шоколадные конфеты, фрукты, овощи, рыба…

К большому контейнеру, где лежали яйца, я предусмотрительно подошел в последнюю очередь, упаковки с хрупкой «куриной икрой» надо класть на самый верх.

На решетках стояло несметное количество коробочек. Надо же, я всегда считал, что яйца – продукт, не отличающийся особым разнообразием, однако ошибался. Упаковки украшали надписи, прочитав которые покупатель должен был обязательно схватить товар, поэтому производители постарались изо всех сил, заманивая электорат. «Богатырские», «От счастливой несушки», «Солнышко в скорлупе». На этом фантазия птицеводов иссякла, другие крышки украшали практически однотипные сообщения – «Яйца от лучшей курицы», «Яйца от веселой курицы», «Яйца от бодрой курицы», «Яйца от ловкой курицы», «Яйца от здоровой курицы», «Яйца от дедушки».

Прочитав последний слоган, я вздрогнул. «Яйца от дедушки», ей-богу ужасно! Ну почему у огромного количества людей начисто отсутствует хоть какое-либо чувство языка? «Яйца от дедушки»! Бедный старичок! Просто слезы текут из глаз, когда начинаешь думать о постигшей его судьбе. Я принялся внимательно изучать коробку. «Экологически чистые, крупные „Яйца от дедушки“ в количестве 12 штук».

Неожиданно я развеселился и моментально обратил на себя внимание суровой администраторши, медленно прохаживающейся по торговому залу.

– В чем дело, мужчина? – спросила она. – Вам плохо?

Я ткнул пальцем в коробку.

– Это что?

– «Яйца от дедушки». Отличный товар, хорошо берут, всегда свежие, покупайте спокойно, битых нет, – высказалась дама и поплыла в сторону прилавка с колбасами.

Да уж, похоже, никого, кроме меня, название не смутило. Впрочем, идиотизма в нашей жизни хватает.

Весной мне пришлось по делам службы отправиться во Владивосток. Естественно, на самолете, трястись неделю на поезде было невозможно. Рискуя растерять ваше уважение, признаюсь: я обладаю аэрофобией, а если по-простому, вхожу в лайнер, замирая от ужаса, и, затянув ремни безопасности, начинаю прощаться с жизнью. Может, это происходит от того, что я человек исключительно гуманитарной направленности и попросту не понимаю, по какой причине тяжеленная, под завязку забитая пассажирами и багажом «птица» ухитряется оторваться от земли. По моему разумению, ей следовало бы зарыться носом в бетонную полосу прямо при разгоне.

Так вот, пересчитав пассажиров, стюардессы, дабы развлечь «контингент», включили музыку. И весь полет нас увеселяли радиотрансляцией, состоящей из подборки мелодий, реплик из фильмов и песен. Наверное, авиакомпания потратила немалые деньги, заказывая сию композицию какому-нибудь продвинутому диджею, сказав парню:

– У нас самолеты, про них что-нибудь.

Музыкальный работник расстарался, сначала из динамиков полилась советская песня «А город подумал – ученья идут». Для тех, кто никогда не слышал сие произведение, скажу, что речь в нем идет о двух летчиках, у самолета которых отказал в полете двигатель. Бедные парни, чуя неминуемую гибель, успели отпилотировать кусок падающего железа в сторону от населенного пункта и рухнули в поле, жители услышали взрыв… и «город подумал – ученья идут».

После того как оцепеневшие пассажиры три раза «вкусили» торжественно-заунывную мелодию, по салону разнесся голос отличного актера Леонида Быкова: «Прыгай, Серега, прыгай» и гул пикирующего то ли истребителя, то ли бомбардировщика. Это был кусок звукоряда из замечательного кинофильма «В бой идут одни старики», следом моментально полетел мужской баритон: «Три дня искали мы в тайге капот и крылья…»

Во Владивосток я прибыл абсолютно больным, потому что на закуску нам предложили первый отечественный фильм-катастрофу «Экипаж». Может, видели когда-нибудь ленту? Когда действие в ней дошло до того, как одна из стюардесс, хватая в охапку орущего от ужаса, окровавленного ребенка, прыгает из отрывающейся хвостовой части лайнера в передний салон, у моей соседки, до этого просто трясущейся мелкой дрожью бабульки, случился истерический припадок. Кстати, большинство представителей сильного пола перенесло полет нормально, парни попросту начали наливаться спиртным на стадии песни про «капот и крылья».

Поэтому «Яйца от дедушки» еще не самый ужасный вариант. Но все равно я возьму другую коробку, вон ту, например, нежно-оранжевого цвета, ну-ка, как она называется? «Яйца от веселой бабушки»!

Мои руки дрогнули, упаковка с тихим «чвак» оказалась на полу. Быстро схватив из контейнера абсолютно белые ячейки, я побежал к кассе. «Яйца от веселой бабушки»! Осталось лишь выпустить в продажу «Молоко от буренки, пасущейся на конопляном поле».


– Прямо извелась вся, – зашмыгала носом Вера и сунула пакет с едой в холодильник.

– Ты разбери продукты, – сказал я.

– Так постоят, – отмахнулась Вера, потом села на пол, положила голову ко мне на колени и заныла: – Милый, дорогой, люблю тебя… люблю… люблю.

Я попытался встать, но потерпел неудачу, а девушка переменила тему.

– Мне тут скучно.

– Посмотри телевизор.

– Надоело!

– Почитай книжку.

– Не хочу.

– Сходи погулять.

– Ночью?

– Нет, конечно, лучше отправиться на променад завтра.

– Боюсь упасть, пойдем вместе.

– Извини, не могу, работа.

По щекам Веры покатились слезы.

– Бедная я, несчастная, тебе ненужная! Ваня, возьми меня к себе, здесь одной страшно!

Через полчаса, слегка потушив истерику и пообещав вскоре сводить девицу в кино, я выпал на лестничную клетку, еле-еле отдышался, сгонял в машину, выудил из багажника второй пакет с харчами, вновь поднялся на тот же этаж, подкрался к двери трехкомнатных апартаментов Гольдина, хотел уже нажать на звонок, но потом вытащил подушечку жвачки, поработал зубами и заклеил «глазок» квартиры, в которой временно поселилась Вера. Конечно, отвратительный поступок, но в моем случае он вызван суровой необходимостью.

– Спасибо, что зашел, – улыбнулась Лиза, – долго тебя не задержу. Посиди, пока продукты разберу.

Я устроился на небольшом диванчике, Лиза стала осторожно перекладывать банки, бутылки и кульки в холодильник.

– Ваня! – с укоризной воскликнула она. – Йогурт-то черничный! Ведь специально предупредила! Не бери сию ягоду, меня в нормальном-то состоянии от нее тошнит.

– Перепутал пакеты! – воскликнул я. – Твой йогурт к…

В эту же секунду зубы прищемили слишком длинный язык.

– Ты о чем? – изогнула бровь Лиза. – Куда мой йогурт попал? Вернее, к кому?

В глазах бывшей любовницы вспыхнул боевой огонь.

– Еще тут печенье с шоколадной крошкой, – ледяным голосом протянула она, – подобную гадость я даже в рот не возьму. И сушеные бананы! Вот уж омерзительная вещь! Ваня, объясни, в чем дело? Я же четко огласила список еды!

– Понимаешь, я еще должен был купить продукты Николетте, вот и приобрел все в одном супермаркете, для тебя и нее. Извини, приволок сюда маменькин набор, сложи все назад, схожу в машину, поменяю кульки, – нашелся я.

– Ясно, – улыбнулась Лиза, – давай, жду.

Я схватил полиэтиленовый мешок, выскочил на лестницу, пару раз шумно вздохнул, затем разжевал еще одну мятную подушечку, заклеил «глазок» на двери, ведущей к Лизе, и позвонил в соседнюю квартиру.

– Ваня! – завизжала Вера и повисла у меня на шее. – Милый, любимый, дорогой, единственный! Вернулся! Спасибо! Останешься, да? О! Какое счастье! Давай вместе чайку попьем! Обожаю тебя! О! О! О!

С огромным трудом мне удалось избежать дождя из слюнявых поцелуев. Отодрав от себя Веру, я вежливо, но твердо произнес.

– Извини, я еще обязан отвезти продукты матери.

Вера насупилась.

– И чего?

– Перепутал пакеты, твой вот этот, отдай из холодильника тот, что принес раньше, он для Николетты.

Сердито сопя, Вера распахнула дверцу, выхватила из рефрижератора белую сумчонку с логотипом магазина и прошипела:

– Я умру от страха и печали, придешь, а на кухне труп валяется.

Я попытался испугаться, но отчего-то испытал приступ не ужаса, а веселья. Пришлось прятать рвущийся наружу смех под осторожным покашливанием.

– Ты простудился, милый? – мигом перешла в фазу заботы Вера. – Давай поеду с тобой, я уже готова! Приготовлю чай с медом, напою, закутаю в одеяльце, сама рядом лягу, согрею.

– Нет, нет, спасибо, это аллергия!

– На пыль? Ужасно. Давай поеду с тобой, квартирку помою.

– Нет, нет, на… э… запах духов.

– Кошмар! Давай поеду с тобой и наведу порядок в ванной, выкину флаконы, – наседала Вера, – давай поеду с тобой!

– Спасибо. Не надо!

– Ура! Согласился, уже ботиночки шнурую! Решено – еду с тобой!

– Не надо!!!

– Сейчас, сейчас, курточку нацеплю! Она, правда, неказистенькая, ну уж какая есть! Выбирать по бедности не приходится!

– Вера, – заорал я, – ты остаешься дома!

Глаза девушки начали наполняться слезами, она тихо пробормотала:

– Зачем же кричать? Я так люблю тебя! Очень! Жутко! Страшно! Хочу находиться рядом! И ребеночек тоже о папе мечтает! Прости, если тебе надоела.

Мне стало стыдно.

– Это ты извини меня, день тяжелый выдался, вот я и сорвался.

– Конечно, Ванечка, – мигом заулыбалась Вера, – можешь меня побить, если от этого легче станет. Я создана для твоего удобства. Никуда не поеду, здесь посижу, сколько велишь!

Ужасное настроение стало еще гаже.

– Завтра свожу тебя в кино.

– Вау! Только…

– Что? – напрягся я.

– Смотри, какие страшные у меня ботинки, – шмыгнула носом Вера. – Ты хорошо одет, просто принц, стыдно мне рядом с тобой. Лучше уж тут посижу, до лета. Дома и голышом побродить можно, постираю джинсы со свитерком и на батарею, смены-то нет. В чем была, в том и ушла.

Я произвел в уме некоторые подсчеты.

– Хорошо, завтра поедем за твоей экипировкой.

Тонкие руки девушки снова обвили мою шею.

– Ваня! Ты меня любишь?

Старательно сделав вид, что не расслышал вопроса, я выскочил на лестницу, не забыв прихватить пакет с едой.

### Глава 12

Лиза приоткрыла дверь, я сунул в щель «передачу».

– Вот.

– Спасибо, заходи.

– Увы, не могу, Николетта ждет.

– Ладно, – кивнула Лиза, – понимаю. Благодарю за заботу, очень ценю твою поддержку и хочу сказать: можешь быть спокоен, не повисну камнем на твоей шее. Нам, конечно, в ближайшее время следует пожениться, у ребенка должен быть отец, в неполной семье малыш рискует вырасти ущербной личностью, но едва мальчик закончит школу и пойдет в институт, как я устроюсь на работу!

– Давай поговорим на сию тему позднее, – взмолился я, отступая к лифту.

– Хорошо, – согласилась Лиза, – ты же знаешь, истерики не в моем характере. Если бы не беременность, не стала бы напоминать тебе о себе, но сынишка должен иметь маму, папу и обеспеченное детство.

Я спиной нажал на кнопку вызова кабины.

– Еще одно, – протянула Лиза, – я практически раздета, надо завтра свозить меня в магазин за одеждой.

В этот момент сзади раздалось тихое шипение, я ввалился в кстати подошедший лифт и, быстро сказав:

– Конечно, не волнуйся, – понесся на первый этаж.

В машине у меня на самом деле разболелась голова, поэтому, добравшись до дома, я упал в кровать, забыв умыться и почистить зубы.


В десять утра Элеонора дала мне бумажку и велела:

– Тут адрес театра мюзиклов «Дон Жуан», поезжай, отыщи Екатерину Федоровну Воскобойникову и попробуй тщательно восстановить с ней события: где девушка могла посеять удостоверение личности. Может, она кого-то подозревает в воровстве документа?

– Сейчас утро, – напомнил я.

– И что?

– Мюзиклы, наверное, показывают вечером, и в театре пока никого нет.

– Ошибаешься, первый спектакль в час дня, – пояснила Нора, – давай, Ваня, не жвачься.

Услыхав ненавистный глагол, я вышел из кабинета, еще раз внимательно прочитал название улицы и пригорюнился. Самый центр, сейчас застряну в пробке.


Катя Воскобойникова, с которой я встретился в местной курилке, выглядела как восьмиклассница.

– А чего вдруг милиция про мой паспорт вспомнила? – удивилась она. – Я давным-давно новый получила.

Я улыбнулся.

– Не помните, где документ посеяли?

– Если бы знала, пошла бы и взяла, – раздалось в ответ.

– А как обнаружили пропажу?

– Да просто. Бандероль мне пришла, на почте и потребовали удостоверение личности, я паспорт с собой всегда ношу, мало ли чего, – охотно стала рассказывать девушка, – а тут давай в сумке шерудить – и нету!

– Может, в подкладке есть дыра, и он туда провалился?

Катя пожала плечами:

– Уж я не дура, все руками прощупала. Главное, в обед он у меня был, в пятнадцать часов, как миленький на месте лежал, а в семнадцать испарился.

– А в три часа паспорт, значит, все еще находился в сумочке?

Катя заправила за ухо тонкую, светлую прядку волос.

– Да, меня в отдел кадров вызывали. Я работаю в театре уже несколько месяцев, но была на испытательном сроке. А теперь меня в штат оформили. Вот я и ходила все документы подписывать. Там и паспортные данные были нужны.

– Может, там на столе забыли?

– Да нет, Евгения Георгиевна, наш начальник отдела кадров, мигом бы позвонила и отругала, у нее строго, каждая скрепочка на учете. Нет, я его на место пихнула, в карманчик на «молнии», рядом кошелек пристроила и работать стала.

– А сумка где была?

– В гримерке.

– Можно взглянуть на комнату?

– Сколько угодно, – кивнула Катя, – пошли.

По узкому темному коридору девушка довела меня до двери, толкнула ее и сказала:

– Вот, входите.

Я машинально шагнул внутрь и на секунду зажмурился. Безжалостно яркий свет галогеновых ламп больно ударил по глазам, десятки зеркал отражали лучи, делая освещение совершенно невыносимым. Потом меня одолели самые разные запахи: пудры, дезодоранта, духов. Еще через мгновение я раскрыл веки, обрел способность видеть и снова зажмурился, огромное пространство оказалось набито обнаженными людьми, в основном женщинами.

– Свет глаза режет? – заботливо спросила Катя. – Сейчас привыкнете, первое время я сама шалела, только иначе правильно грим не наложить.

Я замер, ожидая услышать либо девичий визг, либо гневные крики: «Мужчина, уходите прочь! Не видите, что ли, мы голые!», но никто не выражал никакого негодования, до слуха долетали обрывки чужой беседы:

– Сапожки белые, прям улет!

– А он ей велел: ступай на хрен.

– И откуда у Лидки бабло на «мерс»?

– Петя, подай спонжик!

Поняв, что мое появление не вызвало переполоха и в гримерной есть по крайней мере еще один мужчина, я очень осторожно открыл глаза.

Штук десять девушек в разной степени раздетости старательно покрывали личики гримом, несколько юношей, тоже почти обнаженных, занимались тем же самым. На диване курили двое мужчин лет сорока, одетые в джинсы и свитера, три женщины самого простого вида, отчего-то обутые в домашние тапки, помогали артистам причесываться.

– А вот здесь я сумку и оставила, – ткнула Катя пальцем в сторону дивана, – у нас спокойно можно шмотки бросать, никто не возьмет!

– Люська, – заорал обвешанный фотоаппаратами парень, врываясь в комнату, – лучше синюю юбку надень.

– Поняла, – долетело из угла.

Юноша исчез, но на его месте возник другой в сильно рваных джинсах и завопил:

– Ваще, мля! Надоело! Сколько раз говорить, ложьте микрофоны в гнезда! Не! Так побросали! Вы хоть в курсах, сколько они стоят?!

– Люська, – снова ворвался в помещение «фотоаппаратный», – скидавай синюю, цепляй красную!

– Йес, – крикнул девичий голос.

– Уволюсь на фиг, – бушевали «рваные джинсы», но на них никто не обращал ни малейшего внимания.

– Подвинься, – пнула меня в спину толстая тетка, вталкиваясь в гримерку, – эй, кто еще за билеты не расписался!

– Люська! Лучше зеленое!

– Еще раз микрофон на стуле найду – урою!

– Сколько можно вас с билетами ждать, а?

– Ленка, дай помаду!

– Мишка, верни колготки!

– А у Симки-то еще и герпес выскочил.

– Люська! Свет поставил.

– Да заткнись! Надоел!

Людское море шумело, двигалось, хватало вещи…

У меня запершило в горле.

– Здесь всегда так шумно?

– Разве это шум? – удивилась Катя. – Тихонечко все переодеваются, вот вечером, после семичасового представления, и впрямь бывает громко: тогда друзья приходят, родственники, корреспонденты всякие. А сейчас чего? Деловая обстановка.

– Пойдемте в курилку, – предложил я.

Катя пожала плечами:

– Как хотите.


– Вы не думаете, что паспорт стащил кто-то из своих? – спросил я, оказавшись в блаженно тихом, полутемном, пустом закутке.

– Нет, – слишком быстро ответила Воскобойникова, – у нас не воруют.

– Но документ исчез.

– Сама посеяла, – мгновенно заявила Катя.

Узенькое, бледное треугольное личико плутовки украсилось самым честно-наивным выражением, в глазах появилось слишком искреннее недоумение.

– Катенька, – ласково сказал я, – понимаете, ваш паспорт нашелся.

– Да ну?

– Вернее, обнаружилась девушка, которая, назвавшись вашим именем, ограбила людей, втерлась к ним в доверие и стащила драгоценности.

– И чего? – напряглась гримерша.

– Видите ли, дружочек, дело принимает скверный для вас оборот.

– Почему?

Я ощутил прилив вдохновения и понесся вперед на быстроногом коне лжи.

– Вы весьма похожи с преступницей, один цвет волос, глаз, стройная фигура. Возникает ощущение, будто вас под копирку делали.

Катя опустила глаза вниз.

– Так я не королева красоты, на «мисску» не тяну, ничего особенного во мне нет.

– Девицу, которая обворовала несчастных, не поймали, – продолжал я, – она успела скрыться, но потерпевшие отлично запомнили ее внешность. Знаете, как случается, вроде хорошо разглядели мерзавку, а на самом деле не слишком все детали лица приметили, получили, так сказать, общее впечатление: блондинка, невысокая, хрупкая, глаза голубые.

– И что? – перебила меня Катя. – Я никак суть проблемы не уловлю!

– Да очень просто, – привел я в действие самое «убойное» оружие, – паспорт на ваше имя?

– Ну.

– Назвалась воровка Катей Воскобойниковой, значит, вас вызовут в отделение и покажут пострадавшим. А те, кстати, люди достаточно пожилые и не слишком уже из-за возраста сообразительные, мигом скажут: «Это она нас вокруг пальца обвела!» И начнется! Вас арестуют, осудят, отправят на зону.

– С ума сойти! – подскочила Катя. – Я тут ни при чем.

– Верно, но паспорт ваш, а поразительное внешнее сходство введет пенсионеров в заблуждение, вот они и станут твердить: «Она драгоценности украла».

– А я скажу: «Нет».

– Конечно, именно так вы и ответите, только все преступники в мире отрицают свою вину. Милиция, естественно, вам не поверит…

– Бред! Разве можно вот так просто запихнуть за решетку ни в чем не повинного человека? – закричала Катя.

Я улыбнулся:

– В вашем случае элементарно! Паспорт и внешность!

Катя вцепилась в рукав моего пиджака.

– Я совершенно не виновата.

– Я вам верю, но, понимаете, у следователя имеется так называемый план раскрытия преступлений, сотруднику милиции невыгодно иметь «висяк». Быстренько оформит вас, и, простите за идиотский каламбур, делу конец. Вы оказались в очень неприятной ситуации, хотите мой совет?

– Ну, – протянула Катя, – говорите, сколько?

– Деньги ни при чем, – отмахнулся я, – в ваших интересах, чтобы поймали настоящую преступницу. Лишь тогда, когда истинная воровка окажется за решеткой, вы сможете спать спокойно.

– Интересненько, – взвизгнула Воскобойникова, – прикажете мне самой подлую ловить?

– Да нет, просто назовите имя той, которой дали документ.

– Она его сама взяла, без спроса, как всегда, тихой сапой! – в полнейшем негодовании заорала Катя и в то же мгновение захлопнула рот.

– Если начали, то договаривайте, – подстегнул я девушку, – в тюрьме очень плохо, а ваша знакомая стащила огромное количество золотишка! На большой срок потянет.

Щеки Кати сначала вспыхнули огнем, потом побледнели. Девушка вытащила из кармана пачку, выудила сигарету, моментально сломала ее и сказала:

– Ладно, расскажу, с какой стати мне Ритку жалеть? Она-то со мной никогда не считалась. И ведь знаю, что она за человек, но все равно не выдерживаю и помогаю, сколько раз зарекалась с Маргаритой дело иметь и заново на те же грабли наступаю. Хорошо, я попытаюсь объяснить ситуацию. У меня есть сестра, – сердито начала девушка, – нет чтобы мне одной у папы с мамой родиться!

Я незаметно включил в кармане диктофон и принялся внимать рассказу Кати.

В детстве маленький Ваня очень страдал от отсутствия брата или сестры. Мне было невыносимо одиноко, хотелось иметь постоянно рядом хорошего друга, такого, как, допустим, сестра, которая молча плела из крапивы рубашки, чтобы спасти своих братьев, превращенных в лебедей, или такого, как рыцарь Вермон, который спас свою сестру Амалию, кинувшись за ней в жерло вулкана.

Будучи наивным мальчиком, я верил Николетте и няне Тасе. Первая упорно твердила, что меня принес аист, а вторая уверяла, будто детей находят в капусте. Едва я пытался робко заговорить о брате или сестре, как маменька с самым серьезным видом заявляла:

– Вава! Я бы и рада, но, понимаешь, сейчас-то над Москвой аисты временно не летают. Ты видел хоть одного? То-то и оно! Придется подождать.

Тася выдвигала свою версию отсутствия братика:

– Ваняша, ну подумай, где в столице огороды?

В семь лет мне в голову неожиданно пришло простое соображение. Минуточку, Ванечка Подушкин появился на свет зимой, аисты к тому времени улетели в теплые края, а капусту давным-давно собрали. Так где меня взяли?

Потом, в школе, мальчишки быстро растолковали мне суть дела, и я прекратил терроризировать Николетту с Тасей. Но еще долго переживал от своего одиночества, до тех пор, пока не понял: к сожалению, очень часто родные по крови люди становятся врагами. Узы, связывающие друзей, встреченных на жизненном пути, более крепкие, чем генетическая связь. Не счесть числа братьям и сестрам, которые находятся в состоянии войны, делят сначала любовь мамы и папы, а потом ссорятся из-за наследства, отвоевывают себе квартиру, дачу, сберкнижку. Наверное, поэтому история, рассказанная сейчас Катей, не поразила мое воображение, она просто послужила еще одним подтверждением моих мыслей.

Катюше был годик, когда ее мама Ася родила вторую дочку, названную Маргаритой. Первых месяцев своей жизни Катя, естественно, не помнила, поэтому не знала, что такое быть единственным ребенком в семье, зато очень хорошо понимала: она старшая и поэтому обязана помогать во всем Рите.

Когда девочки пошли одна в пятый, а другая в четвертый класс, их папа бросил маму, и в семье сразу стало очень плохо с деньгами. Ася впряглась в три работы, чтобы хоть как-то прокормить и одеть дочерей, теперь ее никогда не было дома, и Катя превратилась в няню для Риты.

Разница между девочками в возрасте была незначительной, но это только «де-юре», «де-факто» же Маргарите словно было три, а Кате тридцать три года. Старшая изо всех сил баловала младшую, разрешала той пользоваться своими вещами, а хитрая Рита жила по принципу: «и твое мое, и мое мое». Если у «малышки» рвался чулок, она преспокойно хватала Катину пару, ни на минуту не задумываясь, в чем же пойдет на улицу сестра. И Ася, и Катя очень любили Маргариту, они искренне хотели ей счастья, старательно балуя девочку, но в результате из Риточки вырос совсем не тот цветок. На хорошо унавоженной грядке появилась не нежная, интеллигентная фиалка, а хищница-росянка, замаскированная под экзотическое растение.

Впрочем, ни Катя, ни Ася недостатков Риты не видели, ее капризность принимали за нервность, а эгоизм считали проявлением артистизма. Ася постоянно говорила:

– Девочки у меня замечательные. Только Катюша простой человек, талантами не обладает, она станет хорошей женой и матерью. А вот Риточка – та особенная, ей предстоит удивительная карьера в кино или театре, гениальная актриса растет.

Многие родители хотят видеть в своих отпрысках великих людей, но в большинстве случаев, выйдя из подросткового возраста, юноши и девушки перестают писать стихи, играть в самодеятельных спектаклях и петь. Но в случае с Ритой все обстояло иначе. Ася поднапряглась, влезла в долги и сумела пристроить дочь в одно из театральных училищ столицы.

– Уж как-нибудь перебьемся, – восклицала мать, – нам с Катей много не надо, только учись, Ритуля. Станешь богатой и знаменитой, всю семью вытянешь. Правда, Катюша? Ты ведь работаешь, я служу, справимся.

Катя послушно кивала, она очень хорошо знала, что обязана помогать Рите, та ведь маленькая и слабая. И потом, Маргарита талантливая, а Катюша просто служит костюмершей в театре. Асе пришлось решать проблему: какой из дочерей предоставить возможность получить высшее образование, двоих студенток матери было не вытащить. Видя, что Ася мучается, Катя сама предложила:

– Пусть Риточка поступает, а я работать пойду.

– Верно, – обрадовалась Ася, – ей нужнее, она талантливая очень. Но как только Ритуся устроится на работу, ты пойдешь учиться, просто подожди пару лет.

– Конечно, мамочка, – кивнула Катя, – нет проблем.

– Я твердо говорю: обе получите высшее образование, сначала Рита, потом ты, – воскликнула мама.

Ася всегда выполняла данные детям обещания, но этого сдержать не сумела, потому что внезапно скончалась от инфаркта.

### Глава 13

После кончины мамы у Кати словно спала пелена с глаз, ей вдруг стало понятно, что Рита вовсе не так хороша, как полагала Ася. Во-первых, сестра оказалась ленива. Катя уходила на службу к девяти, перед тем как закрыть за собой дверь, она будила младшенькую, но Рита, бормотнув:

– У меня нет первой пары, – снова валилась в подушку.

Не стану сейчас утомлять вас длительным рассказом о жизни сестер, о том, как Катя, вытягиваясь в нитку, пыталась удовлетворить запросы Маргариты, твердившей:

– Я будущая актриса, мне стыдно в рванье ходить.

Просто скажу основное: Риту за непосещение вытурили из вуза. Катя проплакала неделю, а Маргарита вовсе даже не расстроилась.

– Ну и отлично, – фыркнула она, – ясное дело, моя гениальность бездарям поперек горла, прекрасно, стану звездой без их сраного диплома.

Следующий год Рита провела в счастливом ничегонеделанье. Спала до обеда, потом, схватив отложенные Катей на покупки продуктов копейки, убегала. Возвращалась Маргарита за полночь и сообщала:

– Кажется, я получила роль.

Но сменялись недели, а имя «Маргарита Воскобойникова» так и не появилось в титрах ни одной кинокартины.

В конце концов Катя не выдержала и сказала:

– Иди работать, хватит балбесничать.

Разразился дикий скандал, но старшей сестре впервые в жизни удалось перекричать младшую, и в результате битва была выиграна. Катя привела Риту к себе на службу.

Через три дня Рита стала рыдать и жаловаться на здоровье, потом в середине рабочего дня она исчезала, да так, что ее нигде не могли отыскать. Кате приходилось буквально разрываться на части, чтобы отсутствие лентяйки не стало заметным. Но это оказалось не самым плохим. С появлением Риты у актеров театра «Дон Жуан» начали пропадать сначала вещи, а потом деньги.

Кстати говоря, никто не подумал о воровстве, тут за кулисами царила дружеская обстановка, периодически кто-то из танцоров или певиц, молодых и веселых, недоуменно восклицал:

– Эй, девчонки, кто прихватил мою тушь? Верните.

Или расстроенно сообщал:

– Ну и растяпа же я! Обронила где-то тысячу и не заметила.

Катя тоже вначале не подумала ни о чем плохом, но потом у Риты невесть откуда стали появляться обновки, и до старшей дошло: младшая-то воровка.

Снова случился разбор полетов, Катя высказала Рите все, что накипело на душе, а та, вспыхнув, завизжала:

– Хватит с меня твоих нравоучений! Размениваем квартиру.

Наверное, Катюше, как всегда, следовало проявить рассудительность и не идти на окончательный разрыв отношений, но старшая так обозлилась на младшую, что закричала в ответ:

– Ну и отлично!

Квартиру удалось удачно разделить без войны. Каждой досталось по отдельной жилплощади, скандал возник из-за кухонного гарнитура, он ведь был в единичном варианте. В конце концов Катя плюнула, отдала сестре шкафчики и с огромной радостью поняла: все, она больше не старшая, отныне каждый живет сам по себе.

Сестры разбежались врагами, они не созванивались, не встречались и не собирались общаться. Кстати, после ухода Риты с работы у актеров прекратились таинственные пропажи, и Катя лишний раз удостоверилась в том, что именно младшая лазила по сумкам. Больше всего Катюше хотелось, чтобы все воспоминания о Рите стерло время. Представьте себе, как удивилась и насторожилась костюмерша, когда вдруг обнаружила за кулисами «Дон Жуана» не кого иного, как Маргариту.

– Ты что здесь делаешь? – рявкнула она.

Рита улыбнулась.

– Хорошо же ты меня встречаешь.

– Как заслужила, – не дрогнула Катя.

– Соскучилась по тебе.

– Денег у меня нет.

– Они мне не нужны, – усмехнулась Рита.

Старшая окинула младшую оценивающим взглядом. Похоже, дела у Маргариты идут неплохо: она отлично одета, источает аромат французских духов, волосы ее явно побывали в руках дорогого парикмахера. Но больше всего Катю поразили ключи от машины, которые Рита демонстративно держала на самом виду.

Поймав взгляд сестры, Рита торжествующе заявила:

– Я устроилась на хорошее место.

– Звездой на экран? – съехидничала Катя.

Маргарита спокойно ответила:

– Да нет, с глупостью покончено. Я, знаешь ли, поумнела, сначала восстановилась в институте, а потом перевелась в другое учебное заведение, на вечернее отделение. Служу в агентстве «Вир», мы клипы для звезд снимаем, буду пиарщиком, а пока набираюсь опыта в области брэндменеджмента.

– Это что такое? – удивилась Катя.

– Не парься, – отмахнулась Рита, – главное, платят хорошо, а в перспективе еще бо́льшие заработки. Слушай, давай помиримся, а? Ну не дуры ли мы? Ведь нас всего двое на этом свете.

Катя кивнула:

– Твоя правда, худой мир лучше доброй ссоры.

– Вот и здорово, – засуетилась Рита, – поехали в кафе, отметим начало новых отношений.

– Не могу, до полуночи занята.

– Попробуй отпроситься.

– Не отпустят.

– Хоть попытайся, а я пока в гримерке посижу, вдруг начальство ни с того ни с сего доброту проявит, – настаивала Рита.

Катю что-то кольнуло, ей очень не хотелось говорить сестре пришедшие на ум слова: «Постой лучше в коридоре, боюсь, у ребят снова деньги пропадут».

– Давай, – подтолкнула ее Рита, – поспеши.

Естественно, никто костюмершу не отпустил, она вернулась в гримерную и сообщила:

– Увы! Сергей Петрович даже слушать не стал!

– Ладно, – кивнула Рита, – тогда в субботу, я тебе позвоню.

Весело напевая, младшая ушла, а старшая принялась выполнять свои служебные обязанности, напряженно вслушиваясь в разговоры окружающих, но все шло нормально, никто не восклицал:

– Вау, кошелек потеряла.

И Катя успокоилась – похоже, Рита и впрямь взялась за ум.

Через несколько часов Катя отправилась на почту, отпросилась на десять минут и понеслась за бандеролью.

– Ваш паспорт, пожалуйста, – попросила служащая.

– Сейчас, – кивнула Катя.

Знаете, что отличает москвича от гостя столицы? Первый теперь всегда имеет при себе удостоверение личности. Воскобойникова не была исключением, она держала бордовую книжечку во внутреннем, тщательно закрытом на «молнию» кармашке сумочки.

Катя щелкнула замочком, дернула «змейку» и ойкнула: паспорт испарился. Бандероль девушка не получила, а по дороге назад ломала голову, соображая, куда мог подеваться паспорт. В конце концов она поняла: удостоверение личности стырила Рита.

Полная здорового негодования, Катя влетела в театр и кинулась к телефону.

– Слушаю, – пропела Рита в трубку.

– Где мой паспорт?

– Что?

– Куда подевался документ?

– Катя, ты?

– Хватит притворяться, – окончательно потеряла самообладание костюмерша, – где паспорт?

– Чей?

– Мой!!!

– Понятия не имею.

– Немедленно отдай.

– Что?

– Паспорт!!!

Рита присвистнула.

– Катюня, ты заболела?

– Нет! Верни документ.

– Ну подумай сама, зачем он мне?

– Не знаю, привези сейчас же.

– Лучше выпей валерьянки. У тебя исчез паспорт?

– Да!!!

– И при чем тут я?

– Он испарился после твоего посещения.

– Когда же ты заметила пропажу?

– Сейчас!

– Катюша, приди в чувство, – вкрадчиво завела Рита, – я была у тебя днем, сейчас вечер. Сколько часов прошло?

– Ты к чему клонишь?

– Документ попросту выпал! Небось обронила его и не заметила.

– Нет, ты его украла!

– Иди проверься к психиатру, – рявкнула Рита, – у тебя мания преследования и шизофренический бред!

– Сволочь!

– Скотина!

Дальше сестры перестали сдерживаться, и их диалог стал непечатным.

Вновь насмерть поругавшись с Ритой, Катя швырнула трубку и зарыдала. Все, нету у нее сестры и, похоже, никогда не было, рядом жила капризная, жадная, вороватая девица. Ну зачем ей Катин паспорт? Какую очередную гадость собралась совершить Маргарита?


Катя замолчала, потом вытащила из кармана крохотный носовой платочек и, комкая его в подрагивающих пальцах, прошептала:

– Я не стала говорить в милиции, что знаю, кто украл документ, просто написала: «потеряла». Все-таки какие-то родственные чувства еще теплятся, и вам бы я ничего сообщать не стала, но раз речь идет об аресте… Мы и впрямь похожи, а я совсем не стремлюсь под судом оказаться.

– Не волнуйтесь, – кивнул я, – более никто беспокоить вас не станет, скажите мне только телефон Риты.

Катя заколебалась.

– Ну…

– Мой вопрос – чистая формальность. Ничего не стоит уточнить по справочной, где прописана Маргарита Федоровна Воскобойникова, да и координаты агентства «Вир» обнаружатся вмиг, – пояснил я.

– Действительно, – промямлила Катя, – записывайте ее домашний номер, рабочего не знаю. Только очень прошу вас, не говорите Ритке, кто на ее след навел, ладно? Я себя не слишком комфортно чувствую, вроде как «сдаю» сестру. Плохую, гадкую, никогда меня не ценившую, а только использовавшую, но… родную.

– Хорошо, – пообещал я, – только вы подумайте над другой стороной проблемы. Сейчас Рита обворовала людей, если ее не остановить, она продолжит дальше свою «деятельность», и неизвестно куда ее занесет, понимаете?

– Да, – дрогнувшим голосом сказала Катя, – но у меня все равно болит сердце.


Сев в машину, я незамедлительно связался с Норой и вкратце повторил хозяйке рассказ Кати.

– Ясно, – отчеканила Элеонора, – поезжай, выпей кофе, перезвоню через некоторое время и скажу, как действовать дальше.

Я поместил сотовый в подставку, но экран снова вспыхнул синим светом, на дисплее появились цифры. Макс!

– Куда ты подевался? – радостно воскликнул я.

– Аналогичный вопрос могу задать тебе, – ответил друг.

– Занят по горло.

– Ага, и со мной то же самое, – воскликнул Макс. – Боже, сколько вокруг кретинов!

– Что-то случилось?

– Ничего экстраординарного, – сообщил приятель, – просто некоторые люди ведут себя идиотским образом. Вот утром у меня был дядька, его квартиру ограбили, причем весьма ловко. Хозяин тянул лямку ночной смены, жена спала дома. После полуночи в их комнаты проник вор и ухитрился вынести много ценностей, тетка не проснулась.

– Мне тебя жаль, – с жаром воскликнул я, – небось потерпевший ходит по начальству, скандалит.

– Да мы грабителя взяли, оперативно сработали.

– Чем же дядька недоволен?

– Наоборот, рад до смерти.

– Чего тогда к тебе приходил? Если скажешь, что он принес в благодарность испеченные женой пирожки с мясом, не поверю.

– И правильно, – горько вздохнул Макс, – у нас ведь как: повисло дело – менты, сволочи, виноваты! А если все путем, преступник за решеткой, так и благодарить не стоит, в виде исключения эти дураки работу нормально выполнили. Ты в газетах хоть одну хорошую статью про нас читал? Вот про оборотней только ленивый не написал.

– Так чего потерпевший тебя дергает? – продолжал удивляться я.

Макс неожиданно развеселился.

– Цирк! Требовал устроить ему свидание с грабителем.

– Зачем? Решил парню по физиономии лично надавать?

Приятель расхохотался:

– Нет. Я ему, естественно, отказал. Объяснил, что это строго запрещено, так наш потерпевший чуть ли не на коленях умолять стал: «Ну что вам, трудно? Мне с ним всего десять минут наедине потолковать надо».

Максим удивился до крайности.

– Объясните, зачем вам сей субъект?

Опасливо оглядываясь по сторонам, потерпевший выдал:

– Понимаете, жена у меня ваще! Помесь служебной собаки с бетономешалкой. Я ей говорю: «Маша, ты ложись, приду в полночь», а сам подзадержаться могу… ну… там… ясно?

– Более чем, – кивнул Макс, – одного не пойму, грабитель тут с какого боку?

– Вроде моя циркулярная пила спит, – безнадежно продолжил мужик, – но слух жуткий имеет, стоит мне в квартиру вползти, а она тут как тут, в коридор вылетит, руки в боки упрет и завизжит:

– На часы глянь, урод! Где шлялся, сукин сын?

Вот я и хочу у вора узнать: ну как он ухитрился к нам попасть и по комнатам так ходить, что мымрина не проснулась, а? Может, он и меня научит?

– И как ты поступил? – засмеялся я.

– Нарушив все инструкции, дал им свидание, – ответил Макс. – Если бы ты видел супругу несчастного, поступил бы так же, это…

В ухо вонзилась очередь коротких гудков. Очевидно, я въехал в какую-то зону, в которой прерывается связь. Сейчас Макс снова наберет мой номер. И точно, сотовый запикал, я схватил его.

– Алло.

– Ничего не понимаю, – заверещала Николетта, – какая икра? При чем тут сардины?

– Извини, Николетта, – растерялся я, – но…

– Нет уж! – закричала маменька. – Немедленно разберись! Не желаю с ней общаться! Вообще!

– С кем?

– С этой!

– Ты поссорилась с Кокой?

– Нет.

– Не поладила с Зюкой?

– Нет!!!

– Поспорила с Макой?

– Нет!!!

– Обиделась на Мисюсь?

– Вава, ты идиот, – рявкнула маменька, – изволь ей объяснить: никакой икры! Я не ем рыбьи яйца! Все! Вон! Немедленно сюда! Всех с лестницы спущу! Понял?

Поток истеричного визга оборвался, в полном недоумении я уставился на притихший аппарат. Ну и ну! Николетта, конечно, несдержанна, но обычно я способен понять причину истерики, сегодня же она осталась тайной, единственное, что я сумел сообразить: маменька не желает есть икру.

Продолжая пребываать в крайнем удивлении, я набрал номер.

– Алле, – проскрипела Тася.

– Не говори вслух, кто звонит, – предостерег я.

– Ага.

– Что у вас случилось?

– Тык… э… в общем, за бельем прикатывайте, раз вы прачечная.

– Она рядом?

– Точно.

– Злая?

– Жуть! Чистая горгона, то есть белье должно быть чистым-пречистым!

– Понял. Мне приехать?

– Упаси бог! Э… упаси бог вас опять полотенца махровые накрахмалить. Вот чаво, недосуг с вами трепаться. Ща хозяйке пену в ванне взобью и покалякаем, усек, Ваняша? То есть… Э… Иван… э… Иванович!

– Перезвони, когда Николетта пойдет в душ.

– Заметано, – крикнула Тася.

Я припарковался возле маленького кафе, купил чашку эспрессо, сандвич с телятиной и стал медленно жевать, наблюдая, как прохожие несутся по тротуарам. Низкие черные облака повисли над городом, резко похолодало, поднялся ветер, впрочем, чего ожидать тепла, на календаре середина ноября.

Спокойную трапезу прервал звонок Таси.

– Она моется, – прошептала домработница.

– Говори скорей, – тоже отчего-то понизив голос, велел я.

Запинаясь и кашляя, бывшая нянька вывалила на меня ворох информации. Вкратце события выглядели так. Сегодня утром Николетте позвонила девица и сказала:

– Ваня вчера перепутал сумки, сначала принес мне ваш клубничный йогурт.

– Что? – взвилась маменька. – Я ненавижу сию ягоду.

– Мы с вами удивительно похожи, – обрадовалась нахалка, – я тоже терпеть ее не могу, но Ваня пояснил: продукты ваши, сгонял в машину, принес другой пакет, я просто взяла, внутрь заглянула уже после Ваниного ухода. И вижу – снова ваше. Там икра, сардины…

Можно я не стану дословно приводить слова маменьки, которыми она осыпала звонившую.

– В общем, – бухтела Тася, – она считает, эта Верка, ну та, что сюда заявилась, над ней издевается, и сейчас к нам вся кодла спешит: Кока, Зюка, Люка, Мака и Мисюсь с Пусиком. Военный совет в Филях держать станут, решать, как тебя из лап бабы вырвать. Сиди, Ваняша, в кустах, затаись и не высовывайся! Хотя до вечера не дернут, Николетта пока с шоблой дело не обсудит, за тебя не примется. Эх, наделал ты делов! Напахал дров! Наломал земли! Таперича жуть стартует!

### Глава 14

Я поставил пустую чашку на блюдце. Так! Восстановим цепь событий: я принес Лизе пакет Веры, потом пошел к последней, та вытащила из холодильника неразобранную торбу и вручила мне, а Иван Павлович отволок покупки Лизе. Постойте, а откуда взялись икра и сардины? Получается, имелась еще одна сумка. Или нет? Понимая, что окончательно запутался, я разозлился. Значит, так, сколько было пакетов и что в них лежало, в конце концов, не важно. Главное другое – Вера опять решила напомнить Николетте о себе. Вот и придумала повод – икра, сардины…

Неожиданно во мне проснулась часть генов, полученных от Николетты. Ну сейчас позвоню сей особе и выдам ей по первое число, ей-богу, мало не покажется! Ведь просил не трогать Николетту! Глупая Вера просто не знает, какую бурю она вызвала своим звонком. Милые, интеллигентные, хорошо воспитанные, никогда не режущие котлету ножом и не надевающие после шести вечера одежды в коричневых тонах Зюка, Кока, Люка, Мака и Мисюсь способны растоптать неугодную им личность, какого бы возраста и пола та ни была. Если же к вышеназванной компании примыкает еще и Пусик, Петр Семенович Ковалевский, семидесятилетний проказник, то намеченная жертва должна сама быстренько хватать лопату и бежать на кладбище. Обаятельный, благообразный, румяный Пусик некогда пиликал на скрипке в симфоническом коллективе, а во многих оркестрах царят такие нравы, что лучше не рассказывать. Поэтому Пусик способен с самым сладким выражением на морщинистом личике убить вас взглядом, словом и прямым действием. Пусик – это тяжелая артиллерия, выкатываемая дамами лишь в крайних, форсмажорных обстоятельствах. В последний раз сие оружие было применено против зятя Мисюсь, который посмел заявить, что теща слишком повадилась ходить в гости. Пусик великолепно справился с задачей, слишком нервный зятек, став бывшим родственником, исчез в неизвестном направлении, а у дочери Мисюсь теперь новый супруг, тщательно проверенная все тем же Пусиком личность. Многих людей вводит в заблуждение манера Пусика беседовать о Моцарте, Бахе, Шостаковиче и его умение читать наизусть Пушкина, Есенина и Блока. Но я-то хорошо знаю, что приятнейший во всех отношениях старичок сначала раздавит вас, а потом, на похоронах, смахивая с румяных щечек слезы, начнет говорить: «Погиб поэт, невольник чести, пал, оклеветанный молвой, с клинком в груди и жаждой мести…» – ну и так далее, по тексту.

Следует немедленно внушить Вере, чтобы та сидела тихо, пока я не придумаю, как поступить. Я потянулся к трубке, но тут же сообразил. Постойте, ведь я отнес пакет Лизе! Значит, это она! Так, сейчас проверю!

– Это ты, Ваня? – тихо спросила бывшая любовница.

– Ну с какой стати ты звонила Николетте! – выпалил я, забыв поздороваться.

– Я?

– Ты.

– Твоей матери?

– Да.

– Зачем?

– Вот и я думаю, что подтолкнуло тебя к опрометчивому поступку? Да еще говорила ей про обнаруженную в пакете икру и сардины!

Лиза помолчала, потом еще тише сказала:

– Во-первых, я не знаю телефона глубокоуважаемой мной женщины, во-вторых, мне и в голову бы не пришло беспокоить ее, в-третьих, что за икра? Не пойму, о чем речь?

– Извини, – бормотнул я, – ошибся. Похоже, Николетту обозлил другой человек.

– Отчего же твоя мать разгневалась?

– Да ей с утра позвонили и сообщили, что в пакете с продуктами… – начал было я, но вовремя осекся. – Какая разница! Не думай о ерунде, мы сами с Николеттой разберемся.

– Ваня, – торжественно заявила Лиза, – мать мужа – это святое, ей позволено все, мы же не чужие друг другу люди, она бабушка нашего общего ребенка.

Я скрипнул зубами.

– Ты вроде хотела купить себе вещи?

– Не хотела, а вынуждена это сделать, – пояснила Лиза, – увы, я лишилась из-за тебя всего, осталась голой.

Я обрадовался, что Елизавета забыла про сумку с харчами, и бодро воскликнул:

– Давай через три часа встретимся на Курской площади, там работает огромный магазин, приобретем необходимое.

– Увы, – вздохнула Лиза, – выбирать не приходится. Ладно, делать нечего, смиренно пойду туда, где отоваривается вся провинция. Я очень хорошо понимаю, ты зарабатываешь недостаточно для того, чтобы отправить жену, беременную долгожданным ребенком, в бутики ЦУМа или Петровского пассажа. Ладно, и не волнуйся, я сама доеду в ужасно душном вагоне метро до нужной станции.

Я молча слушал монолог Лизы. До сих пор любовница поворачивалась ко мне, так сказать, иной стороной, была веселой хохотушкой, способной поесть сосисок в забегаловке и сгонять в не слишком шикарный кинотеатр. И только теперь я понял – в той, прошлой жизни Елизавета являлась женой богатого человека и воспринимала подобные походы как смешной казус, забавное приключение, она ведь хорошо знала, что вернется в шикарные апартаменты и снова станет дамой без особых проблем. Но с Иваном Павловичем ей предстоит другая жизнь. Лично мне гигантский магазин, воздвигнутый около вокзала, центр, торгующий круглосуточно одеждой, техникой и продуктами, кажется вполне подходящей и даже излишне дорогой точкой для приобретения обновок. Лиза имеет на сей счет иное мнение, она воспринимает поход в такую универсальную лавку как унижение. Потом в голову взбрела мысль, окончательно лишившая меня хорошего расположения духа. Однако судьба большая шутница, она подсунула Ивану Павловичу клон Николетты. Ей-богу, Вера с ее простонародной бесцеремонностью и пещерной глупостью лучший вариант. И вообще, что делать, а?

– Кстати, – неожиданно спросила Лиза, – кто звонил Николетте? Кому ты вчера еще продукты покупал?

– Извини, дорогая, – быстро сказал я, – сейчас занят, поговорим вечером.

Вспотевшая рука отложила трубку. Ну, началось! Главное на данном этапе – не допустить скандала. Вера не должна знать о Лизе, Лиза о Вере, Николетта… О господи, маменьке лучше думать, что девушка просто сумасшедшая, сбежавшая из поднадзорной палаты. Норе вообще не следует даже слышать о беременных подружках секретаря, если я, конечно, по-прежнему хочу работать этим самым секретарем и жить в покое, а не в одной квартире с маменькой. И потом, где я найду работу? Возраст у меня уже не подростковый… И как поступить?

Некоторое время я ощущал себя словно несчастный Полкан, которого загнали в угол шипящие от злости кошки, но потом уровень адреналина в крови упал, ко мне вернулась способность нормально мыслить.

Как поступить? Пока молчать, старательно разводя всех участниц трагикомедии по своим углам. Николетте сказать о психопатке, успокоить маменьку. Лизу одеть, обуть, накормить и убедить сидеть тихо. Веру одеть, обуть, накормить… Да уж, моих скудных накорлений может не хватить, чтобы наполнить все протянутые пустые лапки. И что делать, когда на свет явятся младенцы?

Меня сново заколотило в ознобе. С какой стороны ни посмотри – везде плохо. Внезапно на ум пришел текст из замечательной книги, рассказывающей о похождениях Ходжи Насреддина. Хитрый мужичонка взял у падишаха немалое количество золотых монет, пообещав взамен научить осла вельможи разговаривать по-человечески.

– Ты с ума сошел, – воскликнул друг Ходжи, – эмир казнит тебя, никогда животное не сумеет вести разумные речи.

– Не беда, – весело воскликнул Насреддин, – обойдется, либо падишах умрет, либо осел сдохнет, не бывает безвыходных ситуаций.

Значит, и мне не следует унывать, появятся дети, тогда и голову ломать станем. Кстати, надо побеседовать и с Верой.

– Это ты, Ванечка? – пропела девушка. – Милый, любимый, приезжай скорей! Наш ребеночек растет просто офигительными темпами, скоро разговаривать начнет! Ха-ха, шучу, конечно.

– Зачем ты звонила Николетте? – возмутился я и начал излагать историю про икру и сардины.

– Так я телефон грымзины не знаю, – воскликнула Вера, – и потом, откуда у меня икра? Такие дорогие вещи я не беру.

Минут пять мы спорили, потом девушка зарыдала, громко, с подвыванием.

– Ну что случилось? – вздохнул я.

– Кому ты еще продукты приносишь, а? Чью сумочку перепутал? – простонала Вера. – Ваня, ты мне изменяешь?!!

– Давай поедем купим тебе одежду, – быстро предложил я.

– Вау! Супер! Уже готова! Куда мотать?

– Сейчас я занят, – охладил я пыл девушки, – вечером… э… запиши время, на Курской, там круглосуточная торговля.

– Йес! Такой магазин! О-о-о! Мечта! Да-да-да! – закричала Вера. – Не опоздаю ни на секундочку, ровно прибегу, минута в минуту! Спасибо, спасибо, спасибо. Наш сыночек машет тебе ручкой. Ха-ха, шутка!

Я положил телефон на стол и заказал шестую чашку эспрессо. Так, кто-то из «невест» звонил Николетте, но кто? Может, зайти к прелестницам и посмотреть, у кого из них в холодильнике лежит икра?

Не успели губы коснуться горькой жидкости, как сотовый разразился звонком. На этот раз с той стороны провода оказался Слава Минаев.

– Как дела, Ваньша? – тихо спросил он.

Вот тут я окончательно потерял к себе всякое уважение. Минаев являет собой классический пример кабинетного ученого, чудака, способного выйти из дома в разных ботинках. Я уже рассказывал, что приятель тихо занимается своей математикой, а на досуге увлекается кулинарией. Обмануть Славу очень легко, он всегда верит тому, что ему говорят, еще проще его обидеть. Минаев абсолютно неконфликтен и старорежимно интеллигентен, если его ударят по правой щеке, он подставит левую и спросит: «Вы, батенька, не отбили руку?»

Подобным людям в нашей действительности выжить трудно, я на фоне Славы кажусь озлобленной особью.

И вот теперь я оказался просто в ужасном положении – друг попросил помирить его с любимой, и что вышло?

– Как дела, Ваньша? – повторил Слава.

– В принципе хорошо, – осторожно ответил я.

– Верочка чувствует себя нормально?

– Угу.

– Не обижай ее, Ваня!

Я закашлялся, а Слава спокойно продолжил:

– Понимаешь, она мне призналась.

– В чем? – похолодел я.

Слава испустил то ли стон, то ли вздох.

– Я ждал от тебя звонка, мучился, потом набрался смелости и звякнул ей на мобильный. Представляешь, Верочка ответила и была очень со мной мила. Спокойно объяснила, что влюбилась в тебя с первого взгляда, едва увидела и пропала. Она пережила много мучений, пытаясь избавиться от съедавшей ее страсти, а когда поняла, что чувство слишком сильно, сочла за благо уйти от меня, не объясняя причины. Верочка не хотела нанести мне травму, полагала: я быстро утешусь и найду себе другую. Слава богу, у нее все хорошо, ты ответил ей взаимностью и готов идти с Верушкой под венец. Я просто счастлив, поверь, Ваня. Знаешь, она замечательная, непосредственная, как ребенок, импульсивная, откровенная, без второго дна, настоящий, верный друг. Верочке можно доверить любые тайны и любые печали. Ваня, тебе редкостно повезло, конечно, Верушка не слишком образованна, но при нужном, правильном руководстве…

Через четверть часа, считая себя окончательным подонком, я отложил раскаленную трубку и уставился в окно. Так, Иван Павлович, положение с каждым часом делается хуже и хуже, я полный негодяй, предавший друга. Причем какого! Безответного, тихого Славу!

Мобильный зачирикал, я посмотрел на него, как на врага, нажал на кнопку и упавшим голосом поинтересовался:

– Что еще хорошего случилось?

– Ваня, ты попал в лапы к депрессии? – воскликнула Нора. – Отчего печальны речи твои, добрый молодец? Покайся в грехах, поговори с золотой рыбкой, авось поможет. Кстати, мне кажется, что старик неправильно поступил с пойманной волшебницей. Если бы он положил ее на сковородку, количество выполняемых морской обитательницей желаний возросло бы до ста.

– Очень кровожадная мысль, – ответил я.

– Так отчего ты в миноре?

– Просто голова заболела, наверное, скоро снегопад начнется.

– Лучшее средство от хандры и болезней – работа, – заявила Нора, – если мозг завален мыслями о службе, там более не живут глупости. Итак, записывай адрес рекламного агентства «Вир», рули туда, разузнай кое-какие детали о Рите, если девчонка сидит на службе, аккуратно с ней потолкуй. В общем, сам понимаешь.

– Понял, – бодро ответил я и порысил к машине.


Невысокий домик светло-зеленого цвета оказался обвешан разнообразными вывесками. Я, поеживаясь от пронизывающего ветра, начал изучать таблички. «Салон красоты „Игуана“»[69]. Надеюсь, никто из посетителей данной парикмахерской никогда не видел картинку с изображением игуаны, на мой взгляд, страшнее только мадагаскарский таракан. А вот еще чудное место – «Кривые двери и такая же мебель. Авторское изготовление и эксклюзивный дизайн». Мне моментально вспомнились детские стишки: «Жил на свете человек, скрюченные ножки, и гулял он целый век по скрюченной дорожке». Еще вроде у него имелась скрюченная кошка, и проводил он свой век у скрюченного окошка. Вот такому индивидууму прямая дорога в мастерскую кривых дверей. «Магазин „Дети“». Интересно, почем у них младенцы? Дальше еще хлеще: «Автозапчасти. Ритуальные услуги» и «Памятники. Упаковочные материалы». Но окончательно развеселило меня сообщение «Модели для склеивания детей от семи лет».

Посмеиваясь, я несколько раз изучил пространство справа и слева от входной двери и не нашел там никаких примет рекламного агентства «Вир». Решив продолжить поиски, я вошел внутрь и приметил у лифта огромную доску, украшенную новой порцией объявлений и табличек. Тут выделялись два сообщения. Одно, написанное от руки, гласило: «Возьму, отдам животное. Стройная, симпатичная, в/о, без проблем, познакомлюсь с мужчиной до 45 л., для создания семьи. Интим не предлагать».

Другое, напечатанное на принтере, оповещало: «Навоз от производителя. ЗАО „Путь Ильича“».

Отвратительное настроение испарилось без следа, я не сумел сдержать рвущийся наружу смех и тут же заметил скромную листовку, сообщавшую: «Рекламное агентство „Вир“, третий этаж, комната 311».


В нужном помещении я обнаружил парня лет двадцати, сидевшего у компьютера спиной к двери.

– Можно войти? – спросил я.

– Поставь на стол и уметайся, – прозвучало в ответ, – если опять холодная, не поленюсь сам назад принести и повару на лысину натянуть.

– Простите, я ищу Риту Воскобойникову.

Юноша оттолкнулся от стола, выкатился, по-прежнему сидя на стуле, на середину комнаты и разочарованно констатировал:

– Вы не из пиццерии!

– Увы, нет.

– Заказ принесли? – с легкой надеждой поинтересовался паренек.

– Тоже нет, я ищу Риту Воскобойникову.

– Это кто такая?

– Ваша сотрудница.

Мальчишка скривился.

– Здесь нас всего двое, не развернулись мы еще, и никаких девок на службу брать не собираемся, от них толку ноль, один визг и скандалы.

– Значит, вы начальник рекламного агентства «Вир»?

– Не, у нас продажа компутеров, – зевнул парень, – неделю всего работаем.

– Это комната триста одиннадцать?

– Ну.

– А где агентство «Вир»?

– Хрен его знает, мы место под офис сняли.

– Где же «Вир»? – глупо талдычил я.

Юноша скривился.

– Ступайте вниз, к коменданту, он арендную плату собирает, может, чего разъяснит.

И начались мытарства. На первом этаже коменданта не было, но его видели на третьем, в буфете. Я заглянул в едальню и услыхал:

– Сергей Петрович были и ушли в салон «Мир запора».

Вновь подивившись безудержной фантазии владельцев малых предприятий, называющих свои фирмы самым диковинным образом, я сгонял в нужном направлении и узнал:

– Сергей Петрович в банке, это с торца.

Но и там нужное лицо отсутствовало, неуловимый комендант, похоже, обладатель сапог-скороходов, убежал в бойлерную. Надеюсь, вы догадались, что работники, приставленные к отопительным котлам, хором ответили:

– Ен побег на чердак, тама окно разбили.

В конце концов, устав от бесцельного метания по крутым лестницам, я сел на подоконник и вытащил сигареты. Мигом, словно из-под земли, материализовался крепенький мужичок, похоже, из бывших военных. Хриплым голосом человека, приученного командовать на плацу, он возвестил:

– Тут не курят! Не положено.

– Извините, а где можно? – вежливо осведомился я.

– Нигде.

– Как же быть курильщикам?

– Завязывать со вредной привычкой.

– Право, это нелегкая задача.

– Ерунда, просто у людей силы воли нет, – гаркнул отставник. – Не сметь перечить. Шагом марш на улицу. Да, имей в виду, вокруг здания десятиметровая безникотиновая зона! Приказ коменданта! Обсуждению не подлежит! Посетитель? Сотрудник?

– Вы у меня спрашиваете?

– Да! На арендатора за нарушение правил пользования офисом налагается штраф.

– Похоже, ваш Сергей Петрович не зря хлеб ест, – вздохнул я, – все успевает, и за людьми проследить, и указания издавать.

– А как же? – неожиданно подобрел мужичонка. – Людям палка-погонялка требуется, иначе я порядок не наведу.

– Вы Сергей Петрович?

– Так точно.

– Слава богу, нашел вас, – обрадовался я.

– А чего меня искать? – удивился комендант. – Чай, не сом, под корягой не прячусь.

### Глава 15

Сергей Петрович моментально выдал мне справку об агентстве «Вир». Его хозяева снимали офис меньше года, явились по объявлению и ушли невесть куда. Арендную плату вносили аккуратно, не шумели, не бузили, пьянок-гулянок не устраивали, потасовок не затевали, короче, никаких проблем от «Вира» не наблюдалось, и комендант к ним особо не ходил.

– Не знаете, случайно, куда агентство переехало? – спросил я.

– Без понятия, оно мне не надо.

– Вдруг телефон остался?

– Чей?

– Владельца конторы.

– Ни к чему мне его записывать, – скривился Сергей Петрович, – других делов полно.

Словно в подтверждение его слов с первого этажа понеслось:

– Где Петрович шляется? На ступеньках наледь, посетители падают, между прочим, мы за уборку платим!

– Во народ, чистые гепарды, – рявкнул комендант. – Здеся я, незачем злобиться. Ща отскребут лестницу.

Продолжая возмущаться, он исчез, а я полез за мобильным.

– Дело обычное, – воскликнула Нора, выслушав мой отчет о весьма неудачных поисках, – накрылся рекламный бизнес, много контор подобным образом заканчивает. Езжай к Воскобойниковой домой, Ритин адрес у тебя есть, впрочем, и телефон тоже.

– Уже звонил ей, она не снимает трубку, – быстро сказал я.

– Ваня, отправляйся по ее адресу и добудь мне либо саму Риту, либо исчерпывающую информацию о местонахождении девчонки, – отрезала Нора и отсоединилась.


Не знаю, какие хоромы после раздела родительской жилплощади достались Кате, но Рита получила квартиру во вполне приличном месте. Дом, правда, был обычным, девятиэтажная башня из серых бетонных блоков, но подъезд оказался очень чистым, а прямо у входа стоял письменный стол, за которым восседала бодрая бабулька.

– Вы к кому? – бдительно поинтересовалась она.

Я улыбнулся.

– Добрый день.

– И вам всего хорошего, – оттаяла старушка.

– Направляюсь в девяносто вторую квартиру, – вежливо продолжил я, – к Рите Воскобойниковой.

Такие лифтерши, как правило, являются кладезем информации, сейчас постараюсь понравиться пожилой особе и тогда, вполне вероятно, узнаю о вороватой девице всю подноготную.

– Кем же вы ей приходитесь? – вдруг поинтересовалась консьержка.

– Дядей, – спокойно солгал я, – вот, иду навестить племянницу.

– Неужто ничего не знаете? – всплеснула руками старушка.

Меня охватила тревога.

– Нет.

– Вам никто не звонил?

– За границей работал, – объяснил я, – только вчера вернулся.

– О господи, – засуетилась лифтерша, – сейчас, минуточку. Ну и оказия!

Продолжая причитать, пожилая дама открыла ящик стола, с видимым трудом вытащила оттуда настоящий раритет – черный громоздкий телефон с наборным диском – и закричала в трубку:

– Ольга Самойловна, это Мария Андреевна. Спуститесь на минутку. Нет, Леша не хулиганит. Тут к Рите Воскобойниковой дядя приехал.

– Что-то случилось? – скорей утвердительно, чем вопросительно сказал я.

– Сейчас Ольга Самойловна объяснит, – выдавила из себя старушка, – мне уже на обед пора. Да и не в мою смену беда приключилась.

Было видно, что бабушке страшно не хочется разговаривать на эту тему.

– Ну сколько можно возиться? – воскликнула она. – Ведь деньги получает!

Словно услыхав ее высказывание, двери лифта разъехались, явив даму устрашающих размеров и не менее пугающего вида. Круто завитые, выбеленные локоны, ярко-красные губы, кирпичного оттенка щеки, угольно-черные ресницы, едко-зеленое платье, туго обтягивающее мощные прелести, и ожерелье, выполненное, похоже, из булыжников.

– Вот она все расскажет, – бормотнула Мария Андреевна и ужом скользнула в лифт.

– Невероятная беда, – заломила окорока-руки Ольга Самойловна, – вы на стульчик сядьте, а то, не ровен час, сердце прихватит.

Я последовал совету и попытался выловить в рассказе Ольги Самойловны нужные сведения. Если отмести в сторону все ахи, охи, вздохи, стоны и фразы типа: «Представьте себе мой ужас», – то история звучала так.

Ольга Самойловна сидела на дежурстве, дело шло к ночи. Внезапно до ее слуха донесся шорох. Лифтерша возмутилась, никак проходивший мимо пьяница надумал использовать крохотный тамбурчик между двумя дверями в качестве туалета.

С криком: «Сейчас участкового позову!» – Ольга Самойловна дернула створку и взвизгнула.

В тесном пространстве, привалившись к стене, стояла окровавленная Рита. Ольга Самойловна, естественно, прекрасно знала девушку, та особых нареканий не вызывала, жила тихо, вот только частенько возвращалась домой за полночь или вообще под утро.

– Помогите, – прошептала Рита, «стекая» по штукатурке.

Ольга Самойловна принялась орать. На вопль сбежались жильцы, вызвали «Скорую», потом милицию, и Воскобойникову увезли в больницу.

– Грабитель на нее напал, – поясняла сейчас Ольга Самойловна, – серьги выдернул, сумочку отнял, а потом еще и ножом ткнул. Мерзавец! Ну зачем убивать, если девушка тебе сама ценности отдала. И ведь никогда не найдут подлеца, абсолютно исключен такой вариант.

– Вы знаете, куда отправили Риту? – перебил я впадающую в раж даму.

– Здесь, недалеко, – охотно пояснила Ольга Самойловна, – прямо за углом клиника стоит. Ох беда, вот горе! Расстреливать таких надо, раньше порядок был, а почему? Боялись люди! Сейчас же демократия, все можно, разбойничайте, как хочется…

Оставив консьержку в одиночестве причитать на тему разгула преступности, я быстро пошел к машине, придумывая на ходу, как проникнуть в клинику мимо охраны.

Но никаких сложностей с проходом внутрь больницы не оказалось.

– Бахилки наденьте, – лениво предложил парень в черной форме.

– Где их взять? – оглянулся я.

– У меня, пять рублей пара, – сообщил секьюрити и показал два голубых мешочка с резинками.

Получив мзду, он снова впал в нирвану. Я при желании мог протащить в больницу что угодно: шашки с гексогеном, чемоданы пластида и бидоны с ядом. Женщина в окошке с надписью «Справочная» тоже не отличалась бдительностью.

– Воскобойникова на пятом этаже, лечащий врач Инга Вадимовна Семенова, – равнодушно сообщила она, не поинтересовавшись документами посетителя.

Поражаясь местным, более чем либеральным порядкам, я в огромном больничном лифте доехал до нужного отделения, никем не остановленный дошел до поста и спросил у хорошенькой девушки, перебиравшей градусники:

– Где найти Ингу Вадимовну?

– У нее смена закончилась, – приветливо ответила медсестра, – завтра в семь утра будет. Врачи все ушли, только дежурный тут, но он в буфете, позвать? Хотя, если не сложно, то лучше обождите часок, вон там, в холле у телика, посидеть можно. А то Михаил Степанович злится, если ему поесть мешают, он ведь сранья без передыху тут носился!

Милое слово «сранья», ей-богу, оно брат-близнец придуманного Норой глагола «жвачиться».

Я вынул из кармана бордовую книжечку, но не успел сказать ни слова, потому что девушка вдруг вскрикнула:

– Вау! Милиция! Шустро вы! Я только позвонила, а вы уже здесь!

Мало ли по какому поводу в клинику могли вызвать представителей закона!

– Мне нужно найти Риту Воскобойникову, – уточнил я.

– Конечно, конечно, побежали, – закивала медсестра, – сюда, налево.

Ничего не понимая, я поторопился за стройной фигуркой в неком подобии пижамы. Девушка распахнула дверь одной из палат и воскликнула:

– Вот, пожалуйста, только больше не нервничай, приехал мент.

– А-а-а, – донеслось с единственной стоящей в палате кровати.

– Чего стоите, – пихнула меня медсестра, – вон Воскобойникова, извела меня, все просит: «Умираю, скорей милицию сюда!»

Я на цыпочках подошел к койке и сел на стоящую у изголовья круглую табуретку, выкрашенную белой краской.

– Пусть она уйдет, – прошелестело изнутри забинтованного лица.

– Больно надо! – фыркнула медсестра и унеслась.

– Вы кто? – сросила Рита, не поворачивая головы и не делая никаких попыток встать.

– Иван Павлович Подушкин, – представился я, – начальник оперативно-следственного отдела агентства «Ниро».

– Хорошо, что пришли, – шелестела девушка, – сил у меня мало, похоже, умру скоро.

– Что вы! – быстро принялся я переубеждать ее. – Уже идете на поправку.

– Шрамы на лице останутся.

– Вовсе нет, их никто не заметит.

Рита слегка пошевелилась.

– Плохо мне совсем.

– Хотите, позвоню Кате, вашей сестре? – предложил я. – Она приедет, будет за вами ухаживать.

– Нет, – неожиданно твердо произнесла Рита, – она меня ненавидит, с детства попрекала, специально свои платья рвала, чтобы младшей сестре не достались, и маме жаловалась. Приведу домой приятелей, а Катька ныть начинает: «Разговаривают громко, мне уроки учить не дают». Она-то скучная, нудная, к ней никто из одноклассников и не заглядывал, поэтому мне завидовала и народ отвадить надумала. Надо сказать, она преуспела, мамочка запретила друзей звать!

Воспоминания об обидах детства придали Рите сил, голос ее перестал дрожать, он окреп, стал четким и почти звонким.

– Все мои несчастья из-за Катьки, – вещала теперь девушка, – она надумала квартиру делить. Знаете почему?

– Почему? – эхом повторил я.

Из-под бинтов послышался звук, похожий на кудахтанье.

– Замуж ей охота, а претендентов нет, кому зануда нужна, – пояснила Рита. – До смешного доходило: заманит к себе парня, угощенье выставит, халат прозрачный нацепит, а тут я приду. Мужик сразу на меня внимание обращает, и все, про жратву забыл, Катькины сиськи не видит, Риточку хочет. Вот сестрица и бесилась, а потом подумала: если меня отселить, то быстренько в загсе окажется, ну и затеяла разъезд. Меня на помойку, себя в шикарное место, спорить с ней я не собиралась…

Речь Риты текла плавной рекой, я молча слушал девушку. Так и хотелось ее спросить: а зачем заявляться домой именно в то время, когда сестра решила соблазнить кавалера? Будь я на месте Риты, то сказал бы Кате: «Пойду ночевать к подруге, а ты уж тут располагайся с комфортом, включай механизмы соблазнения на всю мощь, завязывай мужчину узлом».

– Катька меня вынудила преступлениями заниматься, – продолжала Рита, – из-за нее я в «Вир» попала и в больнице очутилась. Не грабители на меня напали! Нет. Это просто спектакль был, убить меня хотели за то, что слишком много знаю. Повезло мне, ой, повезло, а им нет…

Я решил не перебивать девушку, в конце концов, ее рассказ старательно фиксирует диктофон, запись можно прослушать многократно и спокойно понять, что к чему, главное, пусть Рита говорит, похоже, она очень напугана и теперь расскажет правду.

Но уже через несколько минут я начал разбираться в ситуации.

Когда Рита стала жить самостоятельно, то первой проблемой, с которой она столкнулась, оказалась нехватка денег. Может, Катя и была плохой, завистливой сестрой, но, находясь около нее, Риточка не слишком задумывалась, откуда в холодильнике берутся продукты, а гардероб старшей младшая искренне считала своим и бесцеремонно брала все понравившиеся вещи. Но потом Маргарита обрела самостоятельность и приуныла. В конце концов до девицы дошла очень простая истина: никто ей за просто так чашку кофе не нальет, следует искать работу.

Повздыхав, Рита пошла по всем известным ей адресам, а поскольку девица до сих пор в основном тусовалась по ночным заведениям, то путь пролег по маршрутам развлечений. Довольно быстро Воскобойникова устроилась официанткой в клуб «Юмбо» и так же скоро поняла: быть клиенткой и служить подавальщицей – это две большие разницы. Управляющий заведением, прежде с улыбкой отпускавший Риточке комплименты, теперь шипел, словно ненароком очнувшаяся от спячки змея:

– Живей поворачивайся, толстозадая! Вон за столиком люди нервничают!

Наверное, следовало выплеснуть подонку в лицо сок из стакана и гордо уйти, но Рите были нужны деньги, к тому же работа в клубе позволяла не тратиться на еду. Вот она и терпела до поры до времени, поджидая счастливый случай, который вырвет ее из «Юмбо».

Однажды управляющий велел Рите идти мыть дамский туалет.

– Я не нанималась в уборщицы, – возмутилась Воскобойникова.

– Здесь я руковожу работой, – хмыкнул мужчина, – не нравится – пшла вон, тоже мне, эксклюзивная специалистка, на твое место очередь стоит, свистну, десяток дур прибежит!

Проклиная судьбу, Рита потащилась в сортир, но, оказавшись около кабинок, она внезапно поняла, какой шанс предоставил ей случай.

Посетительницы, все, как одна, порядком нетрезвые, швыряли сумочки на рукомойник и спешили к унитазам, Рита могла беспрепятственно шарить в ридикюлях. Кстати, как правило, внутри были копейки, но порой попадались кошельки, плотно набитые деньгами.

На следующий день Рита, сославшись на больные руки, которыми трудно удержать заставленный бутылками поднос, попросилась приглядывать за санузлами.

Воскобойникова была достаточно умна, она не вытаскивала мобильные телефоны и не присваивала портмоне, просто вынимала пару купюр и имела весьма неплохую прибавку к жалованью.

Пьяные женщины никогда не поднимали шум, наверное, утром, сделав ревизию кошельков, они полагали, что пропили больше, чем собирались, и забывали о деньгах.

Рита воспряла духом и потеряла бдительность. Как-то раз в сортир вошла еле держащаяся на ногах девица, уборщица улыбнулась ей, подождала, пока любительница спиртного скроется в кабинке, и совершенно спокойно принялась шуровать в дорогой замшевой торбочке, брошенной посетительницей прямо на пол.

Когда Риточка вытащила симпатичную стодолларовую бумажку, за ее спиной прогремел голос:

– Внимание, вылетает птичка.

От неожиданности девушка замерла, в то же мгновение сверкнула вспышка. Пьяная посетительница каким-то чудесным образом трансформировалась в трезвую особу с фотоаппаратом.

– Попалась, милая, – сказала она.

Рита отбросила деньги.

– А чего?

– По сумочкам лазишь! – гадко засмеялась «папарацци».

– Я? Никогда!

– Не ври! Фото есть! Ты со ста баксами.

– Ну да, – залепетала Рита, – верно. Вы пописать ушли, кошелек выпал…

– Сам собой?

– Ага, раскрылся…

– Понятно, – заржала девица, – а ты, значит, честная поломойка, подняла купюру и хотела ее на место положить, верно?

– Точно!

– Не смеши меня.

– Ей-богу!

Тетка скривилась.

– Управляющему посетители жаловаться на воровство стали, вот меня и наняли «щипачку» поймать. Ловко я тебя развела? Теперь в ментовке на нарах спать ляжешь!

Рита попятилась к двери.

– Удрать без шансов, – пояснила девица, – отпустят лишь в том случае, если я скажу: ничего не вышло, не тронула она мою сумку.

– Сколько хочешь? – прошептала Рита.

– И че? У тебя деньги есть?

– Нету, – ответила Рита, стараясь не зарыдать, – от нищеты на воровство решилась.

– Да уж, – вздохнула «папарацци», – ты вообще кто?

– Студентка театрального училища, – живо ответила Ритуся, забыв добавить, что ее давным-давно отчислили из учебного заведения, – сирота. Днем на лекции хожу, вечером и ночью работаю, как жива до сих пор, не понимаю. Другая бы давно от усталости померла.

– Значит, тебе очень деньги нужны, – протянула сыщица.

– Ага.

– Так есть лучший способ их получить, чем в сортире кошельки тырить, – покачала головой новая знакомая, – ладно, жалко мне тебя, так и быть, помогу.

### Глава 16

Девицу звали Кариной Родионовой, и она служила в рекламном агентстве «Вир». Кара привела к себе на работу Риту и объяснила той:

– Нам нужны молодые, артистичные, не теряющиеся ни в каких ситуациях люди. Оплата труда великолепная, если удачно будешь справляться с заданиями, оденешься, обуешься, купишь себе машину и от икры нос воротить станешь, надоест она тебе. Но имей в виду, никому ничего о нас не рассказываешь, кроме самой простой информации: работаешь в рекламном агентстве, сидишь за компьютером, плакаты макетируешь. Начнешь языком трепать… Впрочем, похоже, ты умная и понимаешь – альтернатива проста: либо очень большие деньги, либо ничего.

– Я готова на все! – воскликнула Рита.

– Ну и прекрасно, – кивнула Карина, – мы сработаемся.

Первое задание оказалось довольно простым. Рите следовало отправиться на тусовку, познакомиться там с парнем, пообжиматься с ним в углу и незаметно подсунуть в пиджак кавалера небольшой пакетик, белый комочек, размером с ноготь.

Никаких трудностей Ритуля не испытала и получила за работу такую оплату, что чуть не скончалась от счастья.

Следующее дело оказалось посложней. Потребовалось понравиться пожилой даме и проникнуть в ее квартиру. Кроме Риты, участие в спектакле принимал подросток, бомжеватого вида парнишка лет десяти. Он подскочил к бабушке на улице, выдернул из ее рук сумочку и, провожаемый воплями: «Люди добрые, там моя пенсия!», бросился наутек. Рита, изображавшая из себя случайную прохожую, «догнала» вора, «отняла» сумку и вернула ее старухе. Та расплакалась от переживаний. Воскобойникова довела бабушку до дома и была приглашена откушать чайку. Уходя, Рита прилепила под столешницу нечто, больше всего похожее на пуговицу. Что это такое, она не знала, зачем понадобилось проникнуть на кухню к пенсионерке, не понимала, но, естественно, никаких вопросов не задавала.

Риту волновали лишь деньги, получаемые за работу, а сумма возрастала с каждым разом, правда, и задания становились изощреннее, порой девушке требовалась немалая хитрость и умение вживаться в образ, чтобы успешно облапошить людей.

То, что агентство «Вир» занимается темными махинациями, Рита поняла сразу. Впрочем, она не знала, может, в этой конторе и впрямь обслуживали клиентов, желающих оповестить рынок о своих товарах и услугах. Рита имела дело лишь с Кариной, более ни с кем она знакома не была. Кара давала ей задания, она же выдавала потом конверт с деньгами.

Довольно скоро Рита начала жить припеваючи, свою службу она постыдной не считала и занималась ею с удовольствием. В Рите жила нереализованная актриса, ей нравилось изображать из себя другую личность, более того, похоже, Воскобойникова и впрямь обладала талантом, потому что исполняла «роли» убедительно, ей верили.

Рита, страшно довольная работой, жила в свое удовольствие, потом вдруг случился простой. Кара не вызывала Маргариту целых две недели, и последняя, ощутив некоторое беспокойство, сделала то, чего не совершала раньше: приехала в офис «Вир» без приглашения и предварительной договоренности.

В комнате обнаружились двое: мужчина, похоже, справивший сорокалетие, и девушка с бледным личиком. Парочка моментально замолчала, увидав Риту.

– Вам кого? – поинтересовался дядька.

– Карину, – тихо ответила Рита.

– Ее нет, будет завтра. А в чем дело?

– Да так, – пробормотала Маргарита, – э… пустяк.

– Передать что?

– Спасибо, не надо, – вежливо отказалась Воскобойникова, внезапно пожалевшая о своем опрометчивом поступке. Ей решительно не понравился взгляд мужчины, он был тяжелый, какой-то липко опутывающий, и Рите стало не по себе.

– Кара мне обещала по дешевке визитки сделать, – неожиданно соврала Рита, – вроде возможность такую имеет. Вчера с ней в кафе познакомились, поболтали, вот она и предложила: «Приходи, Таня, помогу, наше агентство много чего печатает».

Взор дядьки потерял колючесть.

– Завтра загляните, выполнит, раз пообещала.

Кивнув, Рита ушла, очень надеясь, что Кара никогда не узнает о ее визите. Ругая себя за опасную инициативу, Воскобойникова зарулила в расположенное напротив агентства кафе и заказала салат.

Но едва официантка приволокла тарелку с нарезанными овощами, как к столику подошла девушка, та самая, которая только что сидела в «Вире».

– Меня зовут Олеся, – нервно сказала она, – а ты Таня?

– Ну, – солгала Рита, – Таня, верно.

– Похоже, нам надо поговорить, – все так же возбужденно сказала Олеся, – я сразу поняла, что не в визитных карточках дело. Ты, наверное, тоже обезьяна?

– Кто? – изумилась Рита.

– Брось, – отмахнулась Олеся и, оглядываясь по сторонам, зашептала: – Мишка тебе поверил, вроде так. А я нет, вот и глянула в окошко, прикинулась, что курю в форточку, увидела, как ты в кафешку зашла. Нам тут вместе сидеть нельзя. Значит, так, хочешь много денег? Миллионы?

– Кто ж откажется? – усмехнулась Рита.

– Ты уходи через парадную дверь, – зашептала Олеся, – я выйду через кухню. Встречаемся в восемь вечера в клубе «Ужас», это в Южном Бутове. Только никому ни слова! Ты вообще-то понимаешь, что нас обманывают?

– Кто? – решила уточнить Рита. – Каким образом и зачем?

– Все расскажу, – пообещала Олеся, – потом, в «Ужасе». Знаешь, почему они боятся, что мы познакомимся?

– Кто боится? – окончательно потеряла нить беседы Маргарита.

– Да хозяева! Ты кого в «Вире» знаешь?

– Ну… только свою начальницу.

– Вот! И я тоже! Они понимают, если мы столкнемся, мигом повышения зарплаты потребуем, в общем, хочешь миллионы – приходи в «Ужас», – велела Олеся.

Заинтригованная Риточка, слегка поколебавшись, явилась в клуб и поняла, что лучшего места для тайного свидания просто не найти. В полутемном подвале под оглушительные звуки музыки металась толпа полупьяной молодежи. Девушки забились на один из многочисленных диванов, стоявших вдоль стены, и, прижавшись друг к другу, начали беседу. Говорить пришлось, прижимая свои губы к чужому уху, конечно, противно, зато подслушать их никто не мог.

Олеся оказалась более любопытной и пронырливой, чем Рита. Ей после устройства на работу захотелось выяснить, чем занимается «Вир», и она вполне преуспела в поставленной перед собой задаче.

– Они и впрямь рекламируют всякую хрень, – жарко шептала Олеся, – придраться не к чему, платят налоги, чин-чинарем дело ведут. Вот недавно за кетчуп взялись, дикая гадость, но уже и домик сняли, и плакаты отпечатали. Только у «Вира» несколько офисов. Один большой, центральный, там тьма народа сидит, хренотой занимаются, слоганы выдумывают, тексты пишут, концепции составляют. Мы же с тобой, дуры, приходим в, так сказать, «дочернее отделение».

Рита молча слушала Олесю, а та вываливала вороха информации. Оказывается, у «Вира» есть еще одно направление деятельности, сюда, кроме торговцев, жаждущих побыстрей всучить покупателям товар, типа йогуртов, обращаются и те, кому нужна, как бы это помягче выразиться, не совсем обычная помощь.

Ну, допустим, вы имеете бабушку, вредную, противную старуху, которая терпеть не может внука. Лучше всего держаться от подобной родственницы подальше. Но пенсионерка богата, обладает квартирой, дачей, тугой сберкнижкой. Великолепно понимая, что финансовые вожжи самые крепкие, ласковая бабулечка лихо управляет родственниками, говоря им:

– Завещание составлено, но кому отойдет богатство, не скажу. Старайтесь ухаживать за мной все, наследник один, но тот, кто особо мне угодит, тоже получит свой кусок, а может, и нет, все зависит от того, как мне забота понравится.

Вот вы и нанимаете сотрудников «Вира», чтобы те проникли в квартиру бабки, не вызвав никакого подозрения у нее, и сунули нос в бумагу. Потому что, если основной куш должен отойти невесть кому, то зачем вам стараться и таскать старушонке дорогостоящие лекарства?

Много чего делают сотрудники «дочернего отделения» агентства. Олеся, например, ухитрилась под видом дамы легкого поведения попасть в апартаменты некоего журналиста и, пока тот мылся в душе, распечатать на принтере одну недописанную статью.

– Знаешь, сколько стоит в среднем услуга? – бубнила Олеся.

– Нет, – прошептала Рита.

– Десять тысяч! В долларах.

– Вау! – воскрикнула Рита.

– Во точно, – кивнула Олеся, – я сама так же отреагировала! И кто основную работу делает? Мы! А что имеем? Крохи! Тебе какую сумму отваливают?

– По-разному, – уклончиво ответила Рита.

– В среднем триста баксов?

– Ну… да.

– Сволочи! Мне тоже аналогичная ерунда достается, – подхватила Олеся. – Чем, например, Михаил занимается, ну, мой начальник? Клиентов ищет и ау! Договорится с человеком, лавэ сдерет, мне подачку швырнет. А Олеся, дурочка, рада стараться! Вот почему мы ни с кем, кроме своего «менеджера», не общаемся, боятся они, что потребуем зарплату повысить.

– И сколько ты хочешь?

– Половину! Пять им, пять мне. Очень даже справедливо, – в запале взвизгнула Олеся прямо в ухо Рите, – пусть спасибо скажут, что я скромная. По справедливости это им больше трехсот баксов не положено.

– Столько не дадут, – Рита попыталась вернуть Олесю на землю.

– Это если я одна требовать примусь, а коли вместе забузим, прибавки добьемся. Думаю, у них не так много обезьян.

– Кого?

– Идиоток вроде нас, делающих черную работу, мы с тобой мартышки, которые голыми лапами каштаны из огня мерзавцам таскают. Хорошо, что я с тобой случайно столкнулась, вместе ловчее успеха добиться.

– Я тебе не союзница, – покачала головой Рита.

– Почему? Трусишь, да?

– Верно, боюсь.

– Ерунда, нас не тронут.

– Может, и так, только вон выгонят и других наймут.

– Ну и пусть, – не сдалась Олеся, – а мы свое такое же дело откроем.

– Что ты! Не получится!

– Глупости.

– Денег на расходы нет.

– Они не нужны.

– Да ну!

– Точно. Объяву в Интернете повесим, – принялась уламывать Риту Олеся, – в бесплатную газету текстуху пошлем. Живо клиентура попрет, офиса нам не надо, с людьми и в метро побалакать можно. Сами с заданиями справимся, мы давно работаем, опыт имеем, а эти лишь бабло огребают.

– Нет, они все организовывают.

– Туфта. Миллионы заработаем.

– Нет, совсем не так, – Рита предприняла еще одну попытку вразумить Олесю, – мы делаем лишь некоторую часть работы, общую картину дела не знаем, да и хорошо, что она нам неизвестна.

– Значит, не хочешь?

– Нет.

– Денег куча!

– Нет.

– Ну и фиг с тобой, дурой, – взвилась Олеся, – силком в рай не тянут, сама займусь.

Не попрощавшись, девушки разбежались в разные стороны. Рита шла к метро и хвалила себя за редкостную предусмотрительность. С таким человеком, как Олеся, связываться нельзя: глупа, болтлива, растрепала первой попавшейся на пути девушке об агентстве «Вир», о своих планах. Ничего хорошего у Олеси не получится, она лишится работы, останется на улице. Не так легко найти клиентов, и потом, надо знать, как организовать дело. Карина, отправляя Риту на задание, всегда давала исчерпывающие указания. Ну, допустим: «Надень красное короткое платье, парень, которого следует заарканить, тащится от подобной одежды».

Дома Рите в голову пришла новая мысль: а вдруг Карина решила проверить сотрудницу? Вполне вероятно, что Олеся засланный казачок! Лишний раз похвалив себя за ум и находчивость, Маргарита легла спать.

Утром ее разбудил звонок Карины.

– Ты приходила в контору? – сурово спросила она.

– Да, – честно призналась Рита.

– Зачем?

– Вас искала.

– Цель визита? – каменным голосом чеканила Карина.

– Думала, вы мой телефон потеряли, – лепетала Рита, – задания давно не получала, деньги у меня заканчиваются, я назвалась Таней и…

– Знаю, – оборвала ее начальница, – больше так никогда не поступай, никто про тебя не забыл, отпуск дали.

– Ой, не надо, я совсем не устала!

– И проблема есть.

– Какая?

– Ну приезжай, – смилостивилась Карина.

Когда запыхавшаяся Рита влетела в офис, Карина с легким раздражением воскликнула:

– Есть одно дело, но выполнять его я буду сама, для тебя пока заказов нет.

– Жаль, – приуныла Маргарита.

Карина улыбнулась и выложила на стол конверт.

– Держи.

Внутри обнаружились деньги.

– Спасибо, – обрадовалась Рита, – только я ничего пока не сделала.

– Это премия, – пояснила Кара, – простой по моей вине случился. Ну не сволочь ли!

– Кто? – заинтересовалась Рита.

Очевидно, Карина была очень расстроена, потому что она вдруг весьма откровенно ответила подчиненной:

– Была у меня одна тетенька, в загсе служила. Если человек скончался, его семье свидетельство о смерти выдают, а паспорт умершего забирают, его потом положено уничтожить. Но баба иногда документики нам продавала, отметит, где нужно, акт утилизации и вынесет удостоверение личности. Народу много разного мрет, и мужики, и женщины, старые, молодые. Помнишь, я тебе пару раз паспорта вручала?

– Да, – кивнула Рита.

– От той тетки документики пришли, хорошие, настоящие, ими можно спокойно пользоваться, не подделка. В общем, проблем у меня не имелось. И тут, бац, заболела эта дура гриппом и померла, в неделю убралась. В жизни б не подумала, что от инфлюэнцы откинуться можно. И теперь голову ломаю: есть заказчик, да и дело не слишком тяжелое, я с ним легко справлюсь, на раз. А документа нет. У меня железное правило – два раза с одним паспортом на дело не ходить. Не могу же я свое удостоверение личности показывать, а? Бизнес затормозил, клиент нервничает, я в тоске. Где документ добыть? Прямо мозги вскипели.

– Я могу помочь, – воскликнула Рита.

– Не выдумывай, – отмахнулась Карина, – нужен нормальный паспорт, не на принтере сделанный, а такой, чтобы не подкопаться. С одной стороны, его у меня могут и не попросить, с другой, нельзя избежать возможности подобной проверки.

– У меня есть сестра, – сообщила Рита, – по возрасту вы примерно одинаковые, волосы вот только другого цвета и глаза.

– Это ерунда! Легко можно загримироваться, – засуетилась Карина, – или вообще просто объяснить: изменила прическу, да цвет радужки на снимке не углядят, потом, фотки на документах жуть какие! Родная мать не узнает. Постой? С чего вдруг она тебе свой паспорт даст?

– Возьму потихоньку, и все.

– А если сестра шум поднимет? – проявила разумную осторожность Карина. – Сообщит, что ты украла документ.

– Катька-то? – усмехнулась Рита. – Да никогда. Она дура, заметит пропажу не скоро, и потом, у нее на работе вечный бардак, подумает, кто-то из актеров спер. А вообще-то ей и в голову не придет о воровстве подумать. Катька растеряха, постоянно что-нибудь да посеет, напишет заявление о потере паспорта, и дело с концом. Уж я свою идиотку-сестрицу хорошо знаю.

Карина кивнула:

– Можно попробовать. Принесешь быстро паспортину, заплачу, как за целое задание.

И Рита принялась действовать, сгоняла к Кате на службу и вполне удачно выкрала документ.

### Глава 17

Обрадованная Карина выполнила обещание, Рита убрала полученные деньги, но особой радости не испытала. Ее грыз червяк под названием «жадность». Может, Олеся права? Вдруг «коллега» не соврала и хозяева «Вира» на самом деле имеют охренительные бабки за аферы?

Продолжая мучить себя размышлениями на эту тему, Рита продолжала работать, но теперь хрустящие купюры, выдаваемые Карой, казались ей подачкой. Довольно долгое время Рита колебалась, старательно выполняя поручения, но некоторое время назад решилась и сказала Карине:

– Хочу квартиру менять, тесно в однушке.

– Правильно, – одобрила начальница, – меньше чем в трех комнатах жить отвратительно. Спальня должна быть отдельно от гостиной и столовой.

– Денег много надо, – подбиралась окольными путями к нужной теме Рита, – просто жуткие тысячи!

– Да уж, – кивнула Карина, – новостройку за десять рублей не купить.

– Верно! Не один миллион потребуется.

– Точно.

– А в однокомнатной плохо.

– Согласна, спать лучше в отдельной комнате.

Поняв, что разговор ходит по кругу, Рита, набрала полную грудь воздуха и выпалила:

– Дайте мне денег.

Карина вскинула брови:

– Побойся бога, откуда такие средства взять? Сходи в банк, попроси, может, кредит дадут!

Внезапно Рита обозлилась, да так сильно, что начисто потеряла способность владеть собой.

– Ага, – зло воскликнула она, – все ты врешь! Сама по десять тысяч баксов имеешь, а мне ломаные копейки швыряешь! Придется делиться по-честному, пополам!

Карина пару раз моргнула, потом абсолютно спокойно, с легким недоумением ответила:

– Уж не знаю, кто тебе чушь про огромные заработки наплел. Я не в курсе, сколько хозяева имеют, да и не знакома с ними, общаюсь лишь со своим начальником, получаю за выполненное задание ту же сумму, что и ты, и работаю не меньше. Рита одно делает, Кара другое. Не нравится служба – уходи, никто тебя держать не станет.

Рита осеклась.

– Я просто пошутила, – постаралась она замять оплошность.

Но Карина твердо сказала:

– Езжай домой.

– А задание?

– Пока нету, – отрезала Кара, – простой у нас, мы от клиентов зависим, а они не всегда приходят!

Пришлось Рите катить к себе. До четверга ее не беспокоили, потом позвонила Карина и сообщила:

– Спасибо, мы хорошо вместе работали, но сейчас «Вир» закрывается.

– Как это? – заорала Рита.

– Просто. Прогорели, заказов нет.

– Неправда! – завопила Воскобойникова. – Брешешь, меня вышвырнуть решили! Ну погоди, так просто я не успокоюсь!

– Прощай, – твердо сказала Карина, – кстати, я к тебе очень хорошо относилась, намного лучше, чем ты заслуживала, не спрашивай почему, не поймешь!

Но Рита уже была не способна адекватно воспринимать окружающий мир.

– Сволочь! – заорала она. – Ну я вам отомщу, мало не покажется! А ты дура, дура, дура!

– Наверное, так, – протянула Карина, – иначе бы мне не пришло в голову, сильно рискуя собственным здоровьем, сунуть тебе в почтовый ящик конверт. Понимаешь, я хочу предупредить тебя, исключительно из дружеского отношения.

– Да пошла ты! – рявкнула Рита и, швырнув трубку, залилась рыданиями.

Вот оно как, ее попросту выкинули вон, словно использованный носовой платок. И на что теперь жить?

Время до обеда Рита провела в слезах, потом решила действовать. Кое-как умывшись, она ринулась в офис «Вира», но знакомая комната оказалась пустой, а на двери висело объявление: «Желающие арендовать площадь, обращайтесь к коменданту».

Девушка бросилась к местному начальству и попыталась выяснить, куда подевались сотрудники «Вира», но толстый дядька спокойно ответил:

– Понятия не имею.

– Ну как же! – налетела на мужчину Рита.

– Да очень просто, – пожал плечами тот, – какое мне до бывших арендаторов дело?

– Но у лифта на доске объявлений до сих пор реклама «Вира» висит! – возмутилась Рита.

– И чего? Это место на год продается всем тем, кто его купит, – отбил мяч комендант, – «Вир» по январь заплатил, значит, будет сообщение маячить, пока ему срок не выйдет!

– Немедленно снимите, – затопала ногами Рита, – они негодяи!

– Девушка, – нахмурился мужчина, – есть договор, деньги уплачены. Ежели вас в этом агентстве обманули, ступайте в суд, чего ко мне привязалась? Начнешь бузить – охрану позову! Ну народ, соображенья никакого, взяли моду скандалы закатывать. Вчера пришли на фирму, торгующую лампами, жаловаться, в понедельник мужик приперся, дверь ему железную криво поставили. Я же тут ни при чем, просто за зданием слежу, являюсь комендантом, завхозом.

Неожиданно к Рите вернулась способность трезво мыслить, и она отправилась восвояси. До вечера Рита шаталась по улицам, потом поехала домой.

Войдя в родной подъезд, Маргарита открыла почтовый ящик и нашла там запечатанный белый конверт. Рита не удивилась, многие фирмы сейчас не скупятся на рекламу и рассылают москвичам листовки, буклеты и купоны на скидку. Не придав значения корреспонденции, Рита бросила ее в кухне на столе и надорвала конверт лишь спустя часа два.

На столешницу выпала фотография, Рита вгляделась в снимок и взвизгнула. На глянцевой, блестящей бумаге было изображение могилы. Простой железный крест, воткнутый в невысокий холм, и табличка: «Евсеева Олеся». Чуть ниже имени указаны годы жизни – девушке едва исполнилось двадцать лет.

Тут только Рита вспомнила свой утренний разговор с Кариной и фразу, оброненную бывшей начальницей про сунутое в почтовый ящик письмо. Значит, Олеся умерла! Или ее убили?

Рита рухнула на стул и принялась тупо разглядывать снимок. Внезапно ей стало так страшно, как никогда, девушка поняла, что произошло с «коллегой». Скорей всего, Олеся высказала свои требования начальству, принялась настаивать на повышении вознаграждения, может, она знала намного больше о работе «Вира», чем рассказала Рите. Олеся в пылу наговорила Михаилу всякого, небось стала грозить разоблачением. Глупая девица надеялась на неплохой куш, она наивно полагала, что испугает мужчину и тот повысит «оклад» слишком информированной сотруднице. Но Михаил, или некто, стоящий над ним, предпочел иной путь. Наверное, Карина по непонятной причине и впрямь хорошо относилась к Рите, если не побоялась предупредить ее об опасности.

Неделю Рита безвылазно просидела дома, но затем, окончательно проголодавшись, решилась высунуться на улицу. До магазина Воскобойникова бежала, натянув на лицо козырек кепки, но никто не обратил на девушку ни малейшего внимания. Через пару дней Рита успокоилась и начала носиться по Москве в поисках работы.

Но зря она, потеряв бдительность, разрешила себе возвращаться домой поздно вечером. Путь от метро к дому Воскобойниковой пролегает по широкому, людному даже в ночное время проспекту, но большинство жильцов, желая сократить дорогу, кружат проходными дворами с темными закоулками. Рита тоже хотела поскорей оказаться в своей уютной квартирке и, наплевав на соображения безопасности, поспешила не по освещенной магистрали.

Дальнейшее известно – откуда ни возьмись появился парень и, скрутив Риту, начал выдирать у нее из ушей серьги. Девушка сначала оцепенела, но потом стала яростно сопротивляться, последнее, что она хорошо помнила, была резкая боль, разлившаяся по лицу.

Очевидно, бандит принял потерявшую сознание жертву за мертвую, потому что, когда Рита пришла в себя, около нее никого не было. Воскобойникова сумела чудом добраться до дома, в подъезде она вновь свалилась без чувств и не помнила, как была доставлена в больницу.

– Найдите их и посадите, – шептала Рита, – всех.

– Фамилию Карины знаете? – спросил я.

– Родионова.

– А данные Михаила?

– Нет. Но есть центральный офис «Вира», там наверняка можно отыскать их следы, – ответила девушка.

Я вздохнул.

– Лишь при условии, что этот «Вир» на самом деле связан с тем, в котором работали вы.

– Накажите их, – требовала Рита, – посадите на двадцать пять лет, они сволочи!

– Вы, в некотором роде, тоже окажетесь виноватой, – напомнил я.

– С какой стати? – возмутилась Рита. – Я пострадавшая сторона, меня убить хотели! Вы просто обязаны защищать свидетельницу!

Я закашлялся. К сожалению, я плохо знаком с действующими в нашей стране законами и понятия не имею, имеется ли в России программа защиты свидетелей.

– Вы же сами выполняли для «Вира» кое-какие, не всегда благовидные задания, – вырвалось у меня, – украли у своей сестры паспорт, подсовывали посторонним людям нечто, явно противозаконное и нехорошее, а теперь, испугавшись, хотите…

Рита неожиданно села, потом снова шлепнулась на подушку.

– Уходите.

– Но…

– Ничего я вам не говорила.

– Однако беседа началась, – попытался я вытрясти из Воскобойниковой то, о чем она не пожелала рассказать, – давайте попробуем ее развить до завершения.

Рита продолжала молча лежать в койке, уставив забинтованное лицо в потолок. Наверное, только сейчас до нее дошло, в какую глупость она вляпалась. Рите вообще, похоже, свойственно сначала действовать под влиянием порыва злобы и лишь потом, спустя достаточно длительное время, остыв, думать о содеянном. Рита отправилась требовать повышения зарплаты к Карине, потом испугалась и решила замять ситуацию. Теперь вот, горя желанием отомстить хозяевам «Вира», сгоряча растрепала «следователю» правду о себе.

Рита повернула ко мне почти полностью забинтованную голову.

– Вы все врете, я сейчас молчала, ничего не сказала. И потом, мне колют сильнодействующие лекарства, я не отвечаю за свои слова! Понятно? Убирайтесь вон, иначе такой крик подниму!

Что оставалось делать? Я вышел в коридор, двинулся к выходу и увидел за столиком поста медсестру, но не девушку в хирургической пижамке, а весьма полную особу в белом халате. Перед ней стоял взлохмаченный потный парень с папкой под мышкой.

– Ничего не понимаю, – злилась тетка, – какая милиция? Кто вас вызвал? Ну есть у нас Воскобойникова Маргарита. Только я никому не звонила, эта больная не в том состоянии, чтобы интервью раздавать.

– Я не журналист, – спокойно ответил юноша, – вот удостоверение. Отсюда вызов поступил, сообщили, что Маргарита Воскобойникова желает дать показания.

– Никого я не звала, – начала сердиться медсестра.

– Звонки регистрируются.

– И что?

– Ваши обращались.

– Тут без меня никто ничего не предпринимает, врачи ушли, на этаже лишь двое работников: я и практикантка.

– Значит, она звонила!

– Не может такого быть!

– Позовите студентку, – холодно велел мент.

Баба повернулась и заорала, словно пастух, обнаруживший, что буренки удрали в неизвестном направлении:

– Королькова! Сюда!

– Бегу, – донеслось в ответ.

В конце длинного коридора показалась стройная фигурка, я моментально узнал девушку, проводившую меня к Рите, и, вовсе не желая попасть в неприятную ситуацию, быстрым шагом, почти бегом, пронесся мимо бабищи в халате на выход.


…Нора, которой я позвонил, едва оказавшись на улице, молча выслушала меня, а потом протянула:

– Хорошо, возвращайся домой.

– Можно мне заняться своими делами? – поинтересовался я. – Или вечером придется еще куда-то ехать?

Нора поцокала языком.

– Ты отправишься домой к нашему заказчику Игорю, но сначала мне потребуется кое о чем поразмыслить, думаю, визит состоится поздно. Пока можешь балбесничать, кстати, что собрался делать?

– Одежду покупать, – спокойно ответил я.

И ведь не солгал. Вот если бы Нора поинтересовалась, кого я надумал приодеть, мне пришлось бы активизировать фантазию.

Среди несомненных достоинств Лизы есть одно, особенно ценное. Госпожа Рокотова никогда не опаздывает. Если договорились на определенный час, то можете быть уверены, за три минуты до установленного срока мило улыбающаяся Лиза подойдет к месту свидания. Не подвела она и сегодня.

– Здравствуй, дорогая, – старательно изобразил я радость, – с чего начнем?

Бывшая любовница протянула бумажку.

– Тут я составила небольшой список, лишь самое необходимое, крайне нужное. Очень хорошо понимаю, твои финансовые возможности не слишком велики, но ради счастья ребенка я готова терпеть неудобства.

Я уткнулся глазами в реестр: «1. Шуба длинная. 2. Полушубок „автоледи“, можно из дешевого меха, к примеру, из норки. 3. Пальто. 4. Куртка-пуховик. 5. Кожаная телогрейка. 6. Сапоги – девять пар».

– Почему такое количество уличной обуви? – вырвалось у меня.

Лиза кивнула:

– Понимаю твое удивление, обуви и впрямь хочу взять мало, сказала же, не собираюсь тебя грабить, только самое необходимое. Ботфорты под мини-юбку, казаки с мехом, замшевые на шпильке, белые на платформе, черные «чулком», лаковые на случай оттепели, коротенькие на шнуровке под брюки, джинсовые для сухой погоды и облегченные, предназначенные для машины. К последним никаких претензий нет, они будут под сиденьем, я привыкла переобуваться, садясь за руль.

– Муж оставил тебе машину? – несказанно удивился я.

Лиза еще шире распахнула свои и без того огромные глаза.

– Этот человек, забыв о том, как я отдала ему себя без остатка, выгнал меня за порог голой. Представляешь, сейчас приехала на метро и даже повеселилась, ощутила себя инопланетянкой! Сделала столько интересных открытий! Во-первых, мужчины не уступают женщинам место, а во-вторых, у людей в вагонах такие лица, мрачные до жути, словно на похороны катят. Почему все они такие злые?

А с какой стати пассажирам подземки ликовать? Отработали тяжелый рабочий день за маленькую зарплату, впереди вечер, наполненный монотонными домашними обязанностями. Проверят у детей уроки, помоют посуду после ужина и бухнутся спать, даже кино по телику смотреть не станут, потому что завтра вновь рано вставать на службу. Не все же, как Лиза, валяются в кровати до полудня, а потом, побывав в салоне красоты, отправляются в ресторан. Кое-кому приходится стоять у станка, учить детей, шить одежду, тачать ботинки… Кстати, о последних!

– Зачем тебе тапочки для авто?

– Тапочки! Фу!

– Извини, конечно, но, как ее ни обзови, подобная обувь ни к чему, машина отсутствует, – напомнил я.

– Ты не собирался купить мне тачку? – в полном изумлении воскликнула Лиза.

Я закашлялся.

– Речь ведь не идет о колесах, которых я на самом деле достойна, – мирно заворковала бывшая любовница, – очень хорошо понимаю, даже ерундовина всего за сто тысяч долларов тебе не по карману!

– Ерундовина всего за сто тысяч долларов? – в ужасе повторил я.

– Ну да, – кивнула Лизавета, – я уже говорила, что умею по одежке протягивать ножки, поэтому, так и быть, согласна на мидл-класс, нечто вроде скромненького джипа.

Я прислонился к колонне из искусственного мрамора. Сказать Лизе правду? Моих накоплений едва хватит на самую дешевую машину российского производства или на иномарку, чей день рождения пришелся на начало девяностых годов прошлого века.

– Но, насколько я понимаю, – ровным тоном вещала Лиза, – автомобиль на этом рынке не продается.

– Мы находимся сейчас в одном из самых крупных, весьма дорогих торговых центров Москвы, – напомнил я.

– Да? – с неподражаемой интонацией спросила Лиза. – Надо же, никогда о нем ранее не слышала! Впрочем, я в основном ходила в бутики Третьяковского проезда и «Крокус-сити Молл»[70]. Ладно, соглашусь с тобой, чем еще раз продемонстрирую великолепный характер и абсолютную неконфликтность нрава. Хорошо, ты привел меня в дорогой, в твоем понимании, шикарный магазин, но автомобилей тут нет, тогда пошли по отделам.

Я тяжело вздохнул:

– Знаешь, давай начнем с э… пуховика! Вон вполне симпатичный, в витрине.

– Ничего, – достаточно равнодушно кивнула Лиза, – можно глянуть, и недорого совсем, какие-то пятьдесят пять тысяч!

Я снова лишился дара речи, а Елизавета, вцепившись в мою руку, ринулась к большому стеклу, за которым стоял непропорционально длинный манекен.

– Но, Ваня! – в полнейшем негодовании заявила она, внимательно рассмотрев одежонку. – Это же стоит всего пять тысяч пятьсот рублей! Издали я не сумела нули как следует посчитать!

– Разве это плохо? – воспрял я духом. – Симпатичная вещица и за приемлемую цену.

Лиза тяжело вздохнула:

– Ужасно! Ну что ж! Господь посылает каждому посильный крест! Я не конфликтна! Хорошо! Верхней одежды пока не надо! Подожду конца месяца, когда твой счет пополнится. Все-таки муженек позволил эту рванину прихватить!

Я окинул взглядом совершенно новую шубейку из серой норки, в которой была Лиза, и промолчал. В душе царило смятение. Милая, улыбчивая, веселая, необременительная любовница с каждой секундой становилась все больше и больше похожа на Николетту. Может, конечно, бог и дает каждому человеку посильную ношу, только я, очевидно, слаб духовно и физически, с меня хватит одной маменьки.

– Так что пока я перебьюсь и в убогих тряпках, но босиком ходить не способна, – заявила Лиза и, чеканя шаг, двинулась к отделу, над входом в который ярко горела надпись из разноцветных лампочек «Элитная обувь итальянского производства».

### Глава 18

Ровно через час я, заплатив в кассу огромную, на мой взгляд, сумму, решил собраться с мужеством и сказать Лизе:

– Дорогая, увы, в отличие от твоего мужа я не способен сразу выбросить на шмотки немереные тысячи, давай пока остановимся.

Кстати, мне еще предстоит приодеть Веру, девушка, наверное, уже спешит сюда, но вот об этом факте Лизе знать совершенно незачем, надо просто каким-то образом уговорить бывшую любовницу вернуться домой.

– Теперь туда, – голосом генерала, командующего парадом, возвестила Лиза и рванулась в сторону магазинчика, украшенного кружевными лифчиками и прозрачными трусиками. – Белье – это все! Ты же не захочешь иметь дело с особой, у которой под платьем панталоны «прощай, молодость»? Ведь верно, а?

Влекомый Лизой, я, так и не сумев сообщить о нокауте своего кошелька, вошел внутрь пространства, набитого разноцветными тряпочками, и сел на круглый диванчик, где уже возвышался огромный, толстый лысый дядька.

Лиза стала расхаживать по залу, громко вещая следовавшей за ней по пятам продавщице:

– Фу! Фиолетовое дешевка! Розовое уродское! Кто догадался нашить бисер на стринги?

Я ощущал себя не слишком комфортно. Да еще Лиза иногда вскрикивала:

– Ваня, как тебе такой комплектик? – чем повергала меня в окончательное уныние.

В конце концов я вытащил мобильный и сделал вид, что изучаю эсэмэс-сообщения. Никто и не думал их мне посылать, пришлось пялиться в пустой экран, но это было все же лучше, чем разглядывать прозрачные гарнитуры.

– Маша, долго еще? – взревел сидевший на противоположном конце дивана толстяк. – Целый день трусы щупаешь!

– Папочка, не злись, – защебетала хрупкая блондиночка, выскакивая из примерочной кабинки, – уже все! Девушка, дайте чек моему мужу!

– Слава богу, – пропыхтела гора жира и взяла протянутую ей бумажку, – эка ерунда, всего две тысячи! Кстати, у вас в евро?

– Мы в кокарах, – заулыбалась продавщица.

– Что ж за страна такая – Кокар? – изумился толстяк.

– Просто ввели свою единицу, кокар, она равна одному евро.

– Все жульничаете, – ухмыльнулся мужчина и вытащил кредитную карточку.

У меня закружилась голова, хорошенькая блондиночка держала в руках несколько лоскутиков. И это стоит пару тысяч в европейской валюте?!

– Ваня, нравится? – зачирикала Лиза, размахивая темно-фиолетовым куском щелка.

– Нет, – заорал я, – ужасно! Отвратительно! Тебе такое совершенно не пойдет!

– Очень даже модно, – хором завозражали торговки, – новая коллекция!

Я притих. Сейчас Лиза притащит на кассу стог из нижнего белья, и выйдет конфуз. Нет, в кошельке еще есть деньги, более того, я имею так называемые «государственные средства», ассигнации, выданные Норой на непредвиденные расходы. Только первых явно не хватит на оплату бюстгальтеров, а вторыми я не имею права распоряжаться на собственные нужды. Ну почему я не могу сейчас встать, вытолкать Лизу из магазина и, как следует встряхнув, сказать:

– Денег у меня нет, придется умерить аппетит. Кстати, я не сумею обеспечить тебе тот уровень жизни, на который ты рассчитываешь, Я не олигарх, не владелец заводов, банков или подземных недр, являюсь скромным служащим, существующим на зарплату!

– И мне эта дрянь не по вкусу, – заявила Лиза, – сплошная дешевка, недостойная тела женщины. Пошли отсюда.

Испытывая настоящую радость, я подхватил пакеты с обувью, выскочил из бутика и услышал звонок телефона.

– Ванечка! – запела из трубки Вера. – Уже тут стою, ты где?

Я глянул на часы. Боже! И впрямь пора бежать ко второй претендентке на звание мадам Подушкиной.

– Ну, – наседала Вера, – эй, слышишь?

– Слышу, – эхом отозвался я.

– И чего?

– Я слегка задерживаюсь.

– Ну и ладно, – без всякой обиды сообщила Вера, – тут на первом этаже кофе варят, сяду, полакомлюсь.

Я сунул сотовый в карман и повернулся к выжидательно глядящей на меня Лизе.

– Извини, дорогая, срочно вызывают на работу.

– Да?

– Не могу остаться.

– Да?

– Давай провожу тебя до такси!

– В наемной, воняющей бензином машине я не поеду никогда!

– Тогда в метро.

– О-о-о! С этим огромным пакетом? Ну и магазин, всю обувь в один мешок пихнули!

– Твои покупки я заберу с собой и привезу вечером.

– Ну… ладно. Пошли на первый этаж, там кофе дают!

– Нет! – закричал я.

Лиза вздрогнула.

– Ваня, что случилось?

– Э… ничего!

– Тогда почему ты столь бурно реагируешь на мое естественное желание съесть пирожное?

– А… о… у, – замямлил я, – понимаешь, я вчера разговаривал со Славой Минаевым, своим приятелем, он именно в этом заведении отравился эклером с несвежим кремом. Не стоит даже проходить мимо отвратительного трактира, в котором подают испорченную гадость.

Лиза кивнула:

– Верно. Отстой, он и есть отстой! Магазин дерьмовый, и кафе такое же, лучше загляну в свое любимое, на Тверской. Дай денег!

– Сколько?

– Фу, Ваня, ну и вопрос! Ерундишку, на кофеек.

Я протянул Лизе тысячу.

– Издеваешься, да? – с обидой воскликнула экс-любовница.

Тут я не выдержал и опрометчиво заметил:

– Вроде раньше мы с тобой преспокойно заглядывали во всякие заведения для студентов и с удовольствием ели жареную курицу с картошкой.

Лиза выпятила нижнюю губку.

– Ну, положим, с удовольствием бройлера употреблял ты, я просто сопровождала кавалера. Да, подобное времяпрепровождение иногда кажется забавным, но только иногда, постоянно я не собираюсь лопать фаст-фуд, да и будущему малышу такая диета ни к чему. Имей в виду, я сейчас должна иметь все самое лучшее, иначе рожу больное существо!

Почти опустошив мое портмоне, Лизавета ушла. Я рысью сбегал к машине, запихнул в багажник большой пакет, набитый обувью, и, не вытерев вспотевший лоб, ринулся в кафе, где сидела Вера.

– Ванечка, – помахала она мне рукой, – пошли.

– Сейчас, только заплачу за кофе.

– Не надо, милый.

– Почему?

– А я ничего не заказывала, лучше деньги на покупки придержать, – пропела девушка, быстро поднимаясь со стула, – побежали скорей!

Через полчаса мне стало понятно, что Вера диаметральная противоположность Лизе. Девушка шарахалась в сторону от витрин, приговаривая:

– Во, прям с ума посходили! Ваще оборзели! Ну и цены!

В конце концов мы набрели на некую лавчонку, на двери которой висело объявление «Все ботинки по триста рублей».

– Это не дорого? – с тревогой спросила Вера.

Я ощутил себя Крезом и возвестил:

– Нет, милая.

В ту же секунду Вера повисла у меня на шее.

– Ты любишь свою кисоньку, да? Назвал «милой»!

Я вывернулся из цепких объятий.

– Давай решим вопрос с сапогами. Думается, не следует заходить внутрь сей торговой точки.

– Но почему?

– За три сотни сегодня нельзя приобрести приличную обувь, скорей всего там на прилавках изделия из прессованного картона.

Но Вера не пожелала слушать доводов разума, с самой счастливой улыбкой на мордочке нырнула в полуоткрытую стеклянную створку, мне ничего не оставалось, как идти за ней.

Вера была не похожа на Лизу не только в финансовом вопросе. В лавчонке она провела ровно десять минут, быстро пронеслась по залу, схватила самые простые сапожки и ботиночки, еще пару домашних тапочек. Примерять отобранное она отказалась, сославшись на стандартность ноги.

Продавщица с улыбкой поместила покупки в большой белый пакет с ярко-красной надписью «Магазин магазинов», точь-в-точь такую же упаковку получила некоторое время назад Лиза. Очевидно, все бутики универмага были обязаны упаковывать вещи в одинаковую тару.

– У тебя еще остались деньги? – осторожно спросила Вера. – Можно в пиццерию заглянуть? Вон туда, на втором этаже.

– Без проблем, – улыбнулся я и поплелся в харчевню.

Не прошло и пятнадцати минут, как меня стало подташнивать. И не от слишком жирной пиццы, а от общения с Верой. Спутница говорила без умолку, ее речь, обильно пересыпанная словечками «супер», «прикольно», «прикинь» и «отстой» сначала забавляла, потом начала нервировать. Я хотел было закурить, чтобы слегка успокоиться, вынул сигареты и вдруг ощутил грусть.

Вот две девушки, вернее, молодые женщины, по-своему милые и приятные. Лиза из хорошей семьи, получила соответствующее воспитание и манеры, с ней не стыдно появиться в обществе, пойти на премьеру в театр. Лизавета не вызывает никакого отвращения в спальне, в моей бывшей любовнице нет ни грамма вульгарности, но… Но жить с ней постоянно невозможно. Она ленива, крайне эгоистична и считает, что мужчины рождены для того, чтобы обеспечивать дамам шикарную жизнь без забот и хлопот. Представить Лизу на кухне, чистящей картошку или моющей полы, так же невозможно, как увидеть бабочку со шваброй.

Вера же явно из другой стаи: образования никакого, манеры удручающие. Только что она ничтоже сумняшеся вытерла нос тыльной стороной ладони, и, похоже, Верочка ничего в своей жизни не читала, глянцевые журналы для девиц не в счет. Зато Вера хозяйственна, знает цену деньгам и пытается обо мне заботиться. Когда официант принес пиццу, девушка воскликнула:

– Ванечка, давай отрежу тебе с левой стороны, туда, похоже, больше колбаски положили.

Она не стала демонстративно ждать, пока кавалер начнет, как принято по этикету, ухаживать за дамой. Нет, Верочка, руководствуясь простонародными правилами, сама схватилась за нож и положила на тарелку «жениха» лучший кусочек. Вера твердо усвоила генетически полученную от предков-крестьян установку: мужик – кормилец, его беречь надо, пахарь первый получает суп.

Если воспользоваться сравнениями из животного мира, то Лиза более всего походит на райскую птичку, чахнущую без корма и внимания, абсолютно бесполезную, но красивую диковину. А Вера – обычная курица, таких в каждом дворе десяток, держат их за отличную яйценоскость и неприхотливость, забудешь насыпать несушке вкусных зернышек, так она не расстроится, поковыряет землю и сама найдет прокорм.

Женщины разные, но ни одна мне не подходит. Так чего я хочу? Экзотический цветок? Вот она, Лиза. Здоровую рабочую лошадку? Вот она, Вера. Ан нет, капризному Ивану Павловичу подавай третий вариант, чтобы была красива, умна, способна поддерживать беседу и вовремя замолчать, обладала бы манерами светской дамы и благородством души, имела образование и увлекающую ее работу. Я ищу не эгоистку, не нахалку, не хамку, а приветливую особу, умеющую вести хозяйство, знающую цену деньгам, в меру сексуальную, не истеричную, желательно с тихим голосом, любящую вечера дома, с книгой, без телевизора, при этом не синий чулок и не зануду. Хорошо бы невесте суметь наладить контакт с Николеттой. Даме должно быть не больше сорока и не меньше тридцати лет. И еще! Никаких детей от предыдущих браков, лучше будет, если наследников не появится вообще, я нечадолюбив, совершенно не хочу детей и жениться тоже ни на ком не желаю. Может, я урод, а? Ну отчего даже мысль о походе в загс вызывает у меня приступ язвы желудка? И что мне делать в создавшихся условиях?

Вера дернула меня за рукав.

– Согласен?

Я стряхнул с себя оцепенение.

– Вы о чем? То есть ты о чем?

– Дашь мне рекомендацию?

– Куда?

– Ванечка! Ведь только что объяснила! Хочу пойти в домработницы, но без отзыва с прежней службы не возьмут. Я скажу, что убирала у тебя, лучше стану у хозяйки полы мыть, чем снова в магазин отправлюсь.

– Никогда!

– Но почему?

– Что за работа поломойкой!

– Не могу сидеть у тебя на шее, хочу сама на ногах стоять!

– Лучше выучиться, получить достойную профессию.

– Ой, мне наука в голову не лезет, вон Славка отправил меня в колледж, дизайнером стать велел. И че? Ой, там такие дуры учились! Прикинь…

Я снова перестал слушать Веру. На меня навалилась тупая усталость и какая-то несвойственная мне депрессивная безнадежность. Все люди нормальные, женятся, рожают детей, а я отщепенец, может, попытаться изменить себя? Расписаться с Верой и начать тихую жизнь мещанина?

Перед глазами мигом развернулась картина. Обрюзгший от домашних пирогов и жирных супов Иван Павлович сидит в кресле с газетой в руках. У его ног, на ковре, весело возятся детки: мальчик и девочка, очаровательные карапузики. На диване, с вязаньем в руках, сидит слегка раздобревшая, но по-прежнему симпатичная Верочка, ее глаза устремлены в телевизор, на экране которого бушуют мексиканские страсти.

– Милый, – нежно воркует Верочка, – хочешь печенье с чаем?

Я ласково улыбаюсь и…

Внезапно картина исказилась. Иван Павлович вскочил на ноги, газета упала на пол.

– Как вы мне надоели! – завопил господин Подушкин. – Печенье, блин! Ну ваще! Жри сама!

Вера испуганно заморгала, дети зарыдали…

Я встряхнулся, прогоняя наваждение. О господи! Ну и чушь мне привиделась. Слово «блин» я произношу крайне редко и лишь в его прямом значении, ну, когда хочу употребить в пищу блинчики с мясом или вареньем…

Окончательно из раздумий вырвал меня мобильный, который бодро заиграл танец с саблями Арама Хачатуряна. На том конце провода была Нора.

– Слушай внимательно, – велела хозяйка, – с самого начала я пошла не туда. Нет бы мне понять: оживших фобий не бывает. Эта Франсуаза никакая не глухонемая, и не Франсуаза она вовсе, а девчонка, ловко сыгравшая написанную для нее роль. Ее внедрили в дом к Игорю, чтобы украсть некую ценную вещь, ну как у этих, несчастных…

– Гали и Миши Кусковых?

– Да, вероятно, что эта лже-Катя, обокравшая доверчивую пару, и Франсуаза одно и то же лицо. Рита Воскобойникова знала ее под именем Карины. Доказательств у меня нет, просто ощущение. Следовательно…

– Мне ехать в центральный офис агентства!

– Ваня, не сыпь глупостями. Обращаться в «Вир» после того, что мы узнали, опасно, – рявкнула Нора, – да и, скорей всего, сотрудники ничего не подозревают о «дочернем» предприятии и темных делишках. Нет, пойдем иным путем. Поезжай к Игорю, он тебя ждет, поговори с ним и попытайся выяснить две простые вещи. А) Кому он рассказывал о Франсуазе? С кем поделился психологической проблемой? Кто был в курсе его мании? Именно этот человек каким-то образом связан с происшедшим. Б) Чем обладает Игорь? Какие ценности хотела спереть у него Франсуаза? Может, она их стащила, да Игорь не рассказал нам о пропаже. Ясно?

– Более чем, – бодро воскликнул я, чувствуя, как оцепенение покидает тело.

– Тогда вперед и с песней, – велела хозяйка.


– Извини, – радостно сказал я Вере, – мне пора.

– Да? Куда? – разочарованно протянула та.

– На работу.

– Так поздно?

– У меня ненормированное служебное время.

Вера кивнула:

– Ясно, я почапала домой.

Следующие пять минут мы посвятили глупому спору. Я настаивал на такси, Верочка желала ехать на метро. В конце концов пришли к консенсусу: девушка воспользуется подземкой, а я, закончив дела, привезу ей пакет с обновками.

Перед тем как подойти к эскалатору, спускавшему пассажиров вниз, Вера неожиданно спросила:

– А кто же у тебя дома готовит, хозяйка?

Я улыбнулся:

– Нет, конечно, домработница имеется.

– С вами живет?

– Да.

– Вот и мне бы так устроиться, – вздохнула Вера, – к приличным людям, и спокойно ждать, пока твоя мать помрет. Чует мое сердце, не даст она нам пожениться, старая лысая жаба!

Высказавшись, Верочка ступила на эскалатор и скоро исчезла из виду. Я пошел к машине. Старая лысая жаба! Вот уж на кого Николетта совершенно не похожа, так это на подобное существо, толстое и пучеглазое. Маменька сохранила девичью фигуру, и потом, вы встречали волосатых лягушек? Квакушки, как правило, лишены растительности на теле. Вера, похоже, не сильна в зоологии, а еще она груба и несдержанна.

Я сел в машину, повернул ключ, услышал ровное ворчание мотора и решил прогреть двигатель. Вот уж кто лишится чувств при известии о моей женитьбе, так это маменька. Причем Николетта рухнет по-настоящему, наверное, впервые в жизни потеряет сознание, а не изобразит обморок. Маменьке не придутся по вкусу ни Вера, ни Лиза: первая слишком не похожа на Николетту, вторая слишком на нее смахивает.

Кстати, почему матушка молчит? Отчего не звонит Ване, не устраивает скандалов? Ох, нехороший симптом, после абсолютной тишины в природе, как правило, начинается смерч.

### Глава 19

Игорь жил в центре, в доме, построенном, похоже, в тридцатых годах прошлого века.

– Быстро добрались? – спросил он, вешая мою куртку на древнюю вешалку. – Пробок нет?

– Не поверите, ни одной, – улыбнулся я, проходя на кухню, – отчего-то мне казалось, что вы обитаете в спальном районе.

Хозяин вытащил нарезанную колбасу, поставил чашки и пояснил:

– Там у меня пекарня.

– А-а, – протянул я, – ясно.

– Может, сначала кофейку с бутербродами, а потом уж о делах потолкуем? – радушно предложил Игорь.

В желудке заворочался непереваренный кусок пиццы, к горлу подступила изжога.

– Лучше просто чай, без еды, – попросил я.

– Нет проблем, – ответил Игорь, – выбирайте, вон пакетики.

Несколько мгновений мы болтали о пустяках: погоде, нечищеных дорогах, шипованной резине и горе-водителях, не умеющих справляться с автомобилем в гололед. Потом я окинул взором стены и воскликнул:

– Какие у вас необычные картины!

– Это карты, – пояснил Игорь.

– Да? – изумился я. – Но на них фигуры!

Игорь улыбнулся, потом снял небольшой эскиз и положил передо мной.

– Смотрите.

Я принялся разглядывать полотно. Тщательно выписанный замок, лес, узенькие тропиночки, маленькие человечки, занятые работой. Один, похоже, давит виноград, другой тащит мешок, третий держит в руках нечто, отдаленно напоминающее ружье.

– Это копия карты поместья графа де ля Кру, – пояснил Игорь, – сделана она была в восемнадцатом веке неизвестным специалистом. Похоже, де ля Кру был богат, чего только у него не было. Вон там хозяйственные постройки, а левее пруды, небось хозяин любил свежей рыбкой баловаться. Впрочем, тут, на кухне, самые простые экземпляры, пойдемте в кабинет.

Я покорно последовал за хозяином, очутился в просторной комнате и ахнул: все стены увешаны картами, да так тесно, что рамы, в которые они заключены, соприкасаются друг с другом.

– Мой отец, Федор Петрович Самойлов, был страстным собирателем карт, – пояснил Игорь, – собственно говоря, из-за этих бумажек у них с мамой жизнь и порушилась.

Внезапно меня осенило.

– Наверное, они дорогие!

– Карты? Конечно, правда, тут копии, но еще более ценится информация. Вы вообще что знаете о кладоискательстве? – прищурился Игорь.

Я развел руками:

– Ничего. В детстве, как и все, наверное, читал книгу Стивенсона «Остров сокровищ», пятнадцать человек на сундук мертвеца, Билли Бонс, черная метка…

– Вот из-за этого Билли Бонса отец и погиб, – мрачно сказал Игорь.

– Как это? – изумился я.

Самойлов вытащил сигареты.

– Могу рассказать. Дурацкая, в принципе, история. В вашей семье душевнобольные были?

– А что, я похож на человека с нарушенной психикой? – удивился я.

– Бога ради, не обижайтесь, – поднял вверх руки пекарь, – я глупо выразился. Просто, если кто-то из ваших родственников имел несчастье сталкиваться с большой психиатрией, то имя Федора Петровича Самойлова, доктора медицинских наук, ему очень хорошо знакомо. Отец всю жизнь проработал в психиатрической клинике, понимаете, какая это тяжелая служба?

Я кивнул:

– Предполагаю, что не сахар, постоянное общение с тяжелобольными людьми и их родственниками угнетает.

Игорь выдохнул облако дыма.

– Верно, а еще отец владел гипнозом, он пытался помочь несчастным всеми доступными методами. Говорил о такой, совершенно неприемлемой в те годы советской медициной науке, как психотерапия, о том, что шизофрения, как это ни дико, может иметь вирусную основу.

Вам уже, наверное, стало понятно, что Федор Самойлов был не совсем ординарным специалистом, его не слишком любили большинство коллег, спокойно прописывающих людям таблетки и уколы, зато Самойлова обожали родственники недужных. Среди них о Федоре ходили легенды. Дескать, посмотрел профессор в глаза больному, а тот вздрогнул и стал нормальным. Конечно, это было не так, но на прием к Федору записывались за несколько месяцев. Если бы он захотел, то мигом бы обрел материальное благополучие, в советские времена медики охотно принимали конверты с купюрами, правда, стяжательством занимались не все, кое-кто не брал «борзых щенков», и Самойлов был из их числа.

Дрогнул он лишь один раз, когда пожилая дама, сына которой Федор успешно избавил от реактивного психоза, принесла ему старинную карту. Федор Петрович несколько дней просидел с лупой над изображением, занятие захватило психиатра, с тех пор он и стал коллекционером.

Жена Самойлова, Анна, только качала головой, ее муж и без того маленькую зарплату начал отдавать своему хобби. В доме резко накалилась обстановка, впрочем, скандалы были нечастыми, Анна любила супруга и понимала, что тому следует изредка расслабиться. Просто порой ее охватывало настоящее отчаянье: подраставший сын постоянно рвал брюки и разбивал ботинки, ей самой требовалось иметь на службе приличный вид, семья должна была питаться, снимать на лето дачу, и все это на деньги Анны, потому что пятнадцатого и второго числа Федор, приходя домой, торжественно заявлял:

– Вот! Глядите, какая красота!

И на стол ложилась очередная карта. Аня злилась, начиналось выяснение отношений. Через пару лет положение изменилось, потому что теперь Федора интересовали лишь карты, указывающие путь к кладу.

Началось все вполне невинно и опять с родственницы больного, в руки Самойлова вновь попала карта. К тому времени по Москве широко разнесся слух: профессор не берет ни деньги, ни конфеты, ни коньяк. Может вышвырнуть в коридор дарителя совместно с подношением, хочешь угодить доктору, подари ему план местности. И началось! Чего только не понанесли врачу люди, в основном это были перерисованные от руки плакаты, висевшие в местных краеведческих музеях, что-то типа «Село Банькино до революции». Федор Петрович благодарил и складывал подношения в папки.

Однажды Аня вошла в кабинет мужа и горестно сказала:

– Лето на носу, где дом снимать будем?

– Где хочешь, дорогая, – привычно бормотнул Федор.

– Где хочу, так вопрос не стоит, – сердито отбрила жена, – где получится.

– Пожалуйста, я не против любого места, ищи!

– Я ищи?

– Ну да!

– Почему я?

Вопрос поставил профессора в тупик.

– Кто же тогда? – воскликнул он.

– Ты, – последовал спокойный ответ.

– Я?

– Ты, – повторила Аня, решившая воспитать мужа, – один раз в жизни позаботься о семье.

Федор Петрович затравленно огляделся.

– А где искать?

– Понятия не имею, – отрезала Аня.

И тут взгляд профессора упал на расстеленный перед ним план.

– Вот, – обрадовался психиатр, – село Обухово, Московская область. Нина Андреевна Караулова! Она мне эту карту подарила и сказала: «Приезжайте на лето, может, клад найдете, говорят, его у нас хан Батый закопал!»

Аня покрутила пальцем у виска.

– Ты от своих больных дурью заразился!

Но Федор уже не слышал супругу, он вновь схватился за лупу.

В конце мая Самойловы и впрямь уехали в Обухово, и то лето Игорь запомнил отлично: они с отцом искали клад. Сначала папа беседовал со стариками, потом тщательно изучил план, оставшийся у Нины Андреевны от деда, затем отец с сыном побывали в местном музее, одним словом, дел хватило до сентября. Аня не перечила новой забаве мужа, пусть развлекается, человек не способен жить в постоянном напряжении, к тому же Федор все свободное время проводил с сыном.

Самое интересное, что за день до отъезда в Москву мужская часть семьи Самойловых таки нашла «захоронку». Федор отрыл неподалеку от церкви глиняный горшок, набитый ломаными железками. Там были обрывки цепочек, нечто, похожее на монеты, все в очень плохом состоянии, но местный краеведческий музей с удовольствием купил находку. Федору и Игорю заплатили двадцать пять рублей, как раз хватило на обновки к новому учебному году для парнишки.

Аня только посмеялась, слушая восторженные возгласы мужа и сына. Если бы она знала, во что трансформируется смешная на первый взгляд забава, то собственноручно изорвала бы карту деревни Обухово, чтобы никогда не встречаться с Ниной Андреевной Карауловой и не допустить инфицирования мужа бациллой кладоискательства.

После того лета Самойлов-старший стал слегка сдвинутым человеком. Дома никогда не имелось денег, впрочем, отсутствием средств Аню было не удивить, но теперь к нищете добавилось еще и одиночество. Муж постоянно колесил по стране, все свободное время Федор отдавал безумному хобби – поиску кладов.

Игоря отец с собой не брал, но иногда рассказывал сыну удивительные, захватывающие истории, в которых правда переплеталась с вымыслом. Игорь отлично помнил их. Папа сокрушался, что не имеет возможности отправиться на Эгейское море, где якобы утоплены корабли аргонавтов. Федор так долго и подробно повествовал об этом казусе, что Игорю стало казаться: он великолепно знаком с древними греками, а Язон[71] приходится ему кем-то вроде дяди.

Но самое огромное впечатление произвела на мальчика история пирата Тима. По уверениям папы, это был реально существовавший персонаж, жуткая личность, пьяница и бабник. Ростом под два метра, Тим возвышался над толпой малорослых по тем временам мужчин. Пират носил за поясом с десяток пистолетов и во время боя с огромной скоростью менял их, стреляя с двух рук почти автоматными очередями. Но самое ужасающее впечатление производила густая, иссиня-черная борода разбойника, закрывавшая пол-лица и спускавшаяся почти до пояса. Собираясь вступить в бой, Тим вплетал в нее фитили и поджигал, из гущи волос начинали валить клубы. Теперь представьте, что испытывали матросы торговых кораблей, когда перед ними возникало огромное существо, изрыгающее ругательства и пули, окутанное сизым дымом. Многим начинало казаться, что они уже в аду и видят самого дьявола.

Тим был жесток и со своими людьми, не щадил ни мужчин, ни любовниц. Обычным его развлечением являлась стрельба в пол, перед перепуганной насмерть девушкой.

– Давай пляши, – вопил пират, паля из пистолетов.

Захватив корабль, Тим убивал команду и пассажиров, а найденное золото с драгоценностями прятал в сундук, потом, взяв с собой матроса, ехал на некий остров, где приказывал подчиненному рыть яму, дабы спрятать сокровище.

Когда тяжелая укладка устанавливалась на дне, Тим стрелял своему помощнику в затылок. Несчастный падал прямо на сундук, а пират забрасывал яму землей, во все горло распевая придуманную им самим песню:

– Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка рома.

Тут следует добавить, что, выполнив погребальную процедуру, Тим спокойно опустошал емкость с крепким напитком, швырял пустую посуду оземь и плыл к себе домой.

Тима боялись до одури, но нашелся один пират, Билли Бонс, который остался жив после рокового выстрела в затылок. Он ухитрился вылезти из могилы, выздороветь и составить план всех мест, куда Тим прятал сокровища. Билли повезло, его забрал с необитаемого острова английский корабль. Очевидно, хитрецу и везунчику Бонсу удалось протащить на судно кое-какие драгоценности, потому что, прибыв в Лондон, он спустя некоторое время открыл паб[72], остепенился, женился, завел детей, разбогател и умер на собственной кровати, оплакиваемый родственниками, получив у церкви отпущение грехов.

Тим погиб в бою, местонахождение острова, где закопано огромное количество золота, неизвестно, карта, составленная Билли Бонсом, пропала.

– Папа, – воскликнул, первый раз услышав сию историю, Игорь, – это же почти роман Стивенсона «Остров сокровищ». Очень похоже, там один из героев Билли Бонс!

Федор обнял сына.

– Правильно! И это лишний раз доказывает – сокровище есть! Стивенсону рассказали о событиях либо сами очевидцы, либо их родственники, но писатель не историк, в голове литератора правда перемешивается с ложью, и получается книга. Кстати, Билли Бонс реальная фигура тех далеких лет, ладно, ты ступай, мне пора работать.

Вот с тех пор Федор начал искать клад пирата Тима. Он рылся в архивах, прочитал кучу книг, вылавливая из каждого издания крупицы знаний, и в конце концов спустя несколько лет напряженной работы пришел к выводу: остров существует на самом деле, более того, он находится… в Крыму!

Взяв на работе в кассе взаимопомощи в долг, Федор отправился на юг, Игоря он с собой не позвал, средств для двоих на поездку не хватало. Аня, давным-давно переставшая ждать от мужа заботы, резко сказала:

– Давай договоримся, если там, на острове, пусто, ты перестанешь заниматься кладоискательством. Посмотри на нас с сыном: у мальчика брюки заштопанные, у меня чулок целых нет.

– Не переживай, – засуетился профессор, – нам, конечно, весь клад не положено иметь, но и оговоренных законом процентов хватит до конца дней. Хотя лично мне деньги не нужны, увлекает процесс поисков.

– А лично мне рубли очень пригодятся, – вознегодовала Аня, – тебе масло на хлеб купить. Значит, так, либо привозишь клад, и я молчу, либо забываешь о дурацком времяпрепровождении с киркой, лопатой и картами.

– Как хочешь, дорогая, – смиренно ответил Федор и отбыл в Крым.

Не было его целое лето, психиатрам в советские времена полагался не двадцатичетырехдневный, а намного больший отпуск, к тому же Самойлов взял еще месяц за свой счет.

Домой Федор явился в начале сентября, загорелый, худой, с горящими глазами.

– И где клад? – ехидно спросила Аня, оглядывая потрепанный рюкзак мужа.

– Я его нашел!

– Да ну? – изумилась супруга. – Покажи!

– Пока не сумел достать!

– Ой, не ври, – обозлилась Аня.

– Нет, точно, – заверил ее муж, – просто остров ушел под воду, правда, неглубоко, но без акваланга там делать нечего. На следующее лето продолжу поиски, кстати, познакомился с замечательным человеком…

И тут мама, не дослушав историю, закатила такой скандал, что Игорь, испугавшись, удрал из дома.

### Глава 20

После выяснения отношений Аня переехала спать в гостиную, но с Федором она официально не развелась, более того, продолжала готовить на всех и исправно стирала рубашки профессора. Вот только оставаться с мужем наедине жена не собиралась. Но Самойлову-старшему, похоже, было наплевать на все, кроме сборов на остров сокровищ.

На следующее лето он опять рванул в Крым, но на этот раз экспедиция закончилась быстро.

Десятого июня Ане позвонила женщина и сказала:

– Звать меня Надей, Федор Самойлов у нас второй год подряд комнату снимает. Ты его жена?

– Да, – испуганно ответила Аня.

– Приезжай скорей, твоего в больницу поместили, он со скалы свалился, чуть не утоп, – заголосила Надя, – хорошо, люди увидели и вытащили.

Бедному Игорю в тот день пришлось пережить сразу два шока. Первым было известие о несчастье с отцом, а вторая новость оказалась вообще сногсшибательной. Едва положив трубку на рычаг, мама снова схватила ее и сказала:

– Константина позовите. Костя, беда у меня, Федор разбился!

Поговорив по телефону, Аня кинулась собирать сумку, на ходу раздавая Игорю указания:

– Так! Кошку кормить не забывай, вечером долго не гуляй, если один ночевать боишься, можешь Валеру в гости позвать, я к папе полечу.

– А билет? – спросил Игорь.

– Как-нибудь, – лихорадочно бормотала Аня, – упрошу кассира или спекулянта найду.

– Мам, у нас денег нет, – напомнил сын.

– Костя поможет, – отмахнулась Аня.

– Это кто?

Анна замерла, потом вдруг сказала:

– Ладно, ты уже большой. Федор хороший человек, гениальный доктор, только муж из него никудышный, мы с ним в одной кровати давно не спим, понимаешь?

Игорь растерянно кивнул, а Аня, ошарашенная известием о несчастье с мужем, продолжала разговаривать с подростком не как с сыном-школьником, а как со взрослым мужчиной.

– Бросить Федора на произвол судьбы я не могу, – поясняла мать, – он погибнет, чаю себе заварить не умеет, да и благодарна я ему за многое, за тебя в частности, вот и живем, словно муж с женой, только интимных отношений у нас нет. Оно бы и ничего, со многими такое в браке случается, и не постель главное, но мне без мужчины плохо, физически, голова болит, раздражительная делаюсь, поэтому в моей жизни появился Костя. Он хороший человек, все понимает, на разводе не настаивает, хотя, конечно, был бы рад жениться на мне, несмотря на то что я его старше, Костя молодой мужчина.

Игорь только хлопал глазами, он, естественно, знал о том, чем занимаются наедине мужчина и женщина, но то, что его мама тоже грешит ЭТИМ, ему и в голову не приходило. У матери есть любовник! Просто невероятно, она же мама! И потом, она уже старая, ей недавно исполнилось тридцать восемь лет.

– У тебя папа на двадцать лет старше мамы, – закончила рассказ Аня, – Федор мне и впрямь теперь отцом стал, я его уважаю, ценю, принимаю таким, какой есть, но естество-то не убьешь. Впрочем, тебе меня пока не понять, мал еще.

С этой фразой мама ушла из квартиры, а Игорь остался переваривать невероятную информацию.

Костя, несмотря на то что был простым шофером, а не профессором, оказался почти всемогущим человеком, он в два счета организовал такое сложное дело, как перевоз сильно покалеченного мужа своей любовницы из Крыма в Москву. Федора доставили в клинику и стали лечить. Все тот же Костя буквально поставил на уши лучших врачей столицы, и через некоторое время Федор оказался дома, правда, в инвалидной коляске.

Настали совсем тяжелые времена, Аня по-прежнему разрывалась на двух работах, мужу теперь требовались дорогостоящие лекарства. Костя, правда, предлагал материальную помощь, но Аня гордо отказалась, сочтя, что лечить мужа на деньги любовника непристойно.

Очутившись в родных стенах, профессор не стал унывать, он по-прежнему изучал карты. Один раз Аня, придя домой сильно уставшей после особо напряженного рабочего дня, сорвалась. Обнаружила мужа, сидящего с лупой над очередной пожелтевшей бумажкой, и заорала:

– Чтобы я этой гадости больше не видела!

Игорь никогда до сих пор не наблюдал маму в таком состоянии. Федор тоже перепугался, он моментально швырнул на карту газету и сказал:

– Не нервничай, дорогая, я нашел сокровище, осталось лишь взять его!

И тут Аня окончательно потеряла разум, она кошкой метнулась в свою спальню, потом вернулась на кухню и, бросив на пол какую-то железку, завизжала:

– Сокровище! Это дрянь!

– Милая, – попытался вставить слово профессор.

Куда там! В Аню словно бес вселился, всегда спокойная женщина принялась бить посуду, рвать занавески, швыряться предметами.

– Это истерический припадок, – мгновенно поставил диагноз отец, но больше он ничего сказать не смог, потому что женушка опустила на голову мужа сковородку. Федор всхлипнул и потерял сознание. Аня заорала и кинулась в ванную, из санузла полетели звон и вопль.

– Повешусь, утоплюсь! Жалейте потом!

Игорь схватился за телефон. Хоть парнишка и был напуган почти до обморока, но сообразил: ни милицию, ни «Скорую» звать нельзя, первые способны увезти маму в отделение, а вторые в психушку. Подросток решил обратиться к Косте. Номер любовника обнаружился в записной книжке мамы. Константин, выслушав сбивчивые объяснения мальчика, коротко сказал:

– Бегу.

Он и впрямь, похоже, бежал, потому что влетел в квартиру Самойловых через четверть часа после звонка Игоря.

При виде высокой, плечистой фигуры у мальчика сразу стало спокойно на душе, к тому же Константин оказался совсем молодым. Костя мгновенно выбил дверь в санузел, умыл Аню, потом, влив в нее сто граммов водки, отнес на кровать и сунул под одеяло. Федору Костя промыл ссадину на затылке и оптимистично пообещал:

– Заживет, как на собаке!

После наведения порядка Костя сел за стол, Игорь бросился заваривать чай, а Федор начал рассказывать о кладоискательстве.

Сын, давно привыкший к историям папы, не слушал Федора, зато Константин заинтересовался.

– Это что? – спросил он, указывая на железку, которую в самом начале скандала швырнула на пол Аня.

– О! – резко оживился Федор. – Игоряша, подними.

Подросток покорно выполнил приказ и положил на стол нечто, больше всего похожее на ошейник, украшенный висюльками со здоровенными стекляшками.

– Это доказательство моей правоты! – с горящими от возбуждения глазами заявил Федор. – Билли Бонс составил правильную карту, она у меня в руках. Не спрашивай, как добыл ее, я несколько лет потратил на поиски, оттолкнулся от широко известной детали: старшая дочь Бонса вышла замуж за русского купца и отправилась жить в Россию. Кроме того, я хорошо знал, что клад спрятан в Крыму, ну и пошло-поехало. В общем, обнаружил я потомков женщины, одну старую-престарую бабку, которая давным-давно измучила правнуков маразматическими историями о несметных сокровищах, что якобы принадлежат их семье. Древняя старуха постоянно тыкала всем в нос ветхой Библией, уверяя, что эта книга передана ей ее прабабкой и что там, на одной из страниц, имеется подробный рассказ, как добраться до несметных богатств.

В общем, не стану вдаваться в детали, ей-богу, они неинтересны, уясним только, что Федор получил бумаги, отыскал остров и понял, что нужная его часть ушла под воду, неглубоко, но для поисков необходим акваланг. Мужчина раздобыл подводное снаряжение и в первый же день вытащил из морской пучины ожерелье. Серебро сильно потемнело и стало похоже на железо, камни потеряли блеск, но в руках умелого ювелира изумруды с рубинами снова засияют.

– Это лишь очень скромная находка, – вещал Федор, – если бы со мной не случилось несчастье, мы бы сейчас получили несметные деньги. Но, увы, драгоценности останутся на дне, я пытался обратиться к археологам, звонил в Академию наук, однако меня попросту высмеяли, когда услышали имя пирата Билли Бонса, сказали: «Вы, похоже, Стивенсона обчитались».

Ну как объяснить людям: сокровище есть, карта расшифрована, осталось лишь спуститься под воду!

Игорь посмотрел на гнутую железку с мутными стекляшками и чуть не заплакал. Бедная мама! Да отец натуральный сумасшедший! Говорят, с психиатрами случается такое, лечат чужое безумие и в конце концов сами лишаются разума! Эта невзрачная штука – сокровище!

Константин тяжело вздохнул, подмигнул Игорю и со страшно серьезной миной заявил:

– Вот это да! Можно мне ожерелье с собой на денек забрать? Приятелю покажу, он ювелир, пусть оценит.

– Конечно! – обрадовался Федор. – Буду только рад, может, тогда Аня мне поверит!

Через неделю Костя приехал к Самойловым и сказал Федору:

– Вещь подлинная, ей цены нет!

– Вот видишь! – обрадовался инвалид. – Давай тебе карту покажу!

– Хорошо, – кивнул Константин, – только дверь в ванную починю.

Профессор начал шуршать бумагами, а Костя пошел в комнату к Ане, позвал Игоря и сказал:

– Небось понимаете, что ожерелье дрянь?

– Ну да, – кивнула Аня.

– Похоже, кто-то из девушек в воду уронил, – пояснил Костя, – года два-три тому назад. Правда, украшение серебряное, но камни обычное стекло.

– Угу, – бормотнула Аня. – Я не сомневалась в этом. Федор сошел с ума!

– Значит, так, – подвел итог Костя, – я переезжаю жить к вам, все равно Игорь знает, что к чему, а тебе с инвалидом одной не справиться.

– С ума сошел! – подскочила Аня. – Что люди скажут: при живом супруге еще другого мужика завела, молодого.

– Наплевать нам на всех, – отмахнулся Костя, – впрочем, если хочешь, можешь развестись, и мы поженимся. Только все равно с Федором в одной квартире жить придется, не бросить же убогого!

Аня сначала заплакала, а потом сказала:

– Хорошо.

Развод прошел тихо, свадьбу отметили незаметно и зажили большой, дружной семьей. Через некоторое время Игорь с горечью понял: отец и впрямь умалишенный.

Федор по непонятной причине начал считать Аню своей дочерью, а Константина зятем. Иначе, как «сыночек», он второго мужа своей жены не звал. Игоря бывший психиатр держал за внука, впрочем, иногда брал его за руки и говорил:

– Ты самый хороший.

У Игоря сжималось сердце, с каждым днем он любил отца все больше и больше. Впрочем, и Аня, и Костя трогательно заботились о профессоре. Особых денег в семье не водилось, пенсия Федора почти целиком уходила ему на лекарства, но с каждой получки бывшая жена и ее новый муж покупали что-нибудь, как они говорили, деду. Это могли быть шоколадные конфеты, до которых Федор стал большим охотником, или байковая, уютная пижама. Распорядок дня семьи был подогнан под нужды инвалида, его никогда не оставляли одного, и Аня не ленилась готовить Федору его любимые пирожки с капустой. Единственное, что она отказывалась делать, это слушать рассказы бывшего мужа о кладах. Но тут на помощь приходил Константин, он исправно внимал профессору и с огромным интересом изучал карты.

К весне у Игоря в голове все перемешалось, ему стало казаться, что Аня и Костя его мама с папой, а Федор дедушка. Мальчик стал звать отца «деда», а тот совершенно спокойно отликался:

– Ау, мой родной.

В начале июня Федор начал беспокоиться.

– Когда мы поедем на остров? – без конца вопрошал инвалид.

Аня и Костя, как могли, успокаивали профессора, но тот стал проявлять агрессию.

– Мой клад! Вдруг его кто другой отроет! Костя, ты обещал!

В конце концов «зять» не выдержал и сказал Ане:

– Давай свожу его на море.

– Матерь Божья, – всплеснула руками Анна, – он же в коляске.

– Ну и что? Внесу в поезд, там вытащу, эка проблема, – пожал плечами Костя, – я здоровый!

– А до вокзала как его доставить? – продолжала возмущаться Аня.

Костя призадумался.

– Попрошу на работе «рафик», – сообразил он, – туда и коляска войдет, мне дадут, я у начальства на хорошем счету! Да ты не дергайся, Анюта, я все устрою. Может, деду полегчает, ишь, извелся весь, скатаю его в Крым, пусть на море поглядит, и опять год спокойно пройдет, психа-то не переспорить!

– Хорошо, – неожиданно сказала Аня, – только и я с вами.

– Здорово, – обрадовался муж, – вместе и отдохнем.

Игорь хотел было закричать: «А я?» – но вовремя вспомнил, что денег в семье мало, и прикусил язык. Если разбираться в ситуации, Костя прав, деда необходимо отправить на побережье, он успокоится. Мама тоже нуждается в отдыхе, и вообще они вместе с Костей нигде не были, Игорь же молодой, он и подождать может, какие его годы, случится у него еще и Крым, и Кавказ, и любовь.

Костя великолепно организовал дело, где-то раздобыл денег, достал билеты туда-обратно, и пятого июня вся семья, за исключением Игоря, погрузилась в «рафик». За рулем сидел один из сослуживцев Кости, вызвавшийся помочь коллеге.

– Ты тут, сынок, без нас не балуйся, – начал читать наставления Костя.

– Не маленький уже, – буркнул школьник.

– Так был бы маленький, я б и переживать не стал, – вздохнул Костя, – смотри не кури!

– Ага.

– Водку не пей.

– Угу.

– Компании шумные не собирай.

– Ладно.

– Всю ночь напролет не гуляй.

– Угу.

– Девочек не води.

– Ага.

– Деньги трать аккуратно.

– Угу.

– Купи презервативы.

– Костя! – в полном возмущении закричала Аня. – Ты чему ребенка учишь?

– А чего, – пожал плечами мужчина, – я в его возрасте ого-го, шорох наводил, пусть думает, перед тем как…

Аня пихнула мужа в «рафик» и повернулась к красному от смущения Игорю:

– Садись, сынок.

– Я с вами не поеду, – быстро ответил Игорь, совершенно не желавший весь путь до вокзала слушать родительские нотации, – мне в школу надо идти, велено парты из класса в подвал таскать, ремонт начинается.

– Ну раз так, давай поцелуемся, – высунулся из микроавтобуса Костя.

Но Игорь быстро убежал в подъезд, он слегка разозлился на Костю. Ну зачем тот при всех завелся с нравоучениями?

Долгое время потом Игорь корил себя, почему он не обнял, не прижал к себе отчима, ставшего ему роднее отца, отчего надул губы? В конце концов, Костя просто кудахтал, как наседка, демонстрируя тем самым заботу о мальчике. По какой причине Игорь обиделся? Ну что ему стоило подойти к Косте и сказать:

– Я тебя люблю.

Этих слов Костя так и не дождался от пасынка, потому что до вокзала «рафик» не доехал. Шофер микроавтобусика внезапно умер за рулем, его поразил инсульт. Ни Костя, ни Аня, ни тем более Федор не поняли, по какой причине машина вдруг резко взяла влево и вылетела на встречную полосу движения, по которой, как назло, несся грузовик-цементовоз. Водитель и сидевший около него Константин погибли мгновенно. Федор и Аня, сильно покалеченные, были доставлены в больницу.

Когда рыдающий от страха Игорь принесся в клинику, его не пустили к маме.

– Ты уже взрослый, – мрачно сказал врач, – и должен понять, мы не боги. Состояние Анны Самойловой оценивается как крайне тяжелое.

– Она выживет? – наивно спросил Игорь.

Доктор крякнул:

– Прилагаем все усилия. Хочешь повидать отца?

– Костя умер, – попятился Игорь.

– Речь не об отчиме, а о твоем родном папе, – пояснил врач.

Игорь кивнул, и его отвели в палату. Федор оказался в сознании, более того, он выглядел практически здоровым, только на лбу виднелась закрашенная зеленкой ссадина.

– Деда, – бросился к нему Игорь.

Федор обнял сына, прижал к себе, потом отстранил и сказал:

– Костя и Аня погибли.

– Мама жива! – возразил подросток.

– Нет!

– Да.

– Ты ее видел? – тихо спросил Федор.

– Не пустили, – отчего-то шепотом ответил Игорь, – сказали, плохая совсем.

– Значит, скончалась, – подытожил профессор, – остаешься ты, любимый мой, один.

– Папочка, – кинулся на шею отцу Игорь, – замолчи.

– Я умираю.

– Вовсе нет, – начал плакать Игорь, – ты здоров, просто голову ушиб.

– Слушай внимательно. Все-таки я был врачом и хорошо понимаю, мои часы сочтены, – протянул Федор.

– Папа! – попробовал возмутиться Игорь, но вдруг у него все завертелось перед глазами, потом надвинулась чернота и наступила тишина. Очнулся Игорь на каталке в коридоре, рядом стоял хмурый доктор.

– Мама умерла, – прошептал парень.

– Пока нет, – сообщил эскулап, – скончался ваш отец, аневризма аорты, ничего поделать не смогли.

### Глава 21

Прошло несколько лет после того трагического июня, но Игорь не переставал удивляться, вспоминая события прошлых дней. Ну почему отец, меньше пострадавший в катастрофе, умер, а мама, стоявшая двумя ногами в могиле, вдруг резко пошла на поправку? Может, там, на небе, и впрямь есть некто, распоряжающийся человеческими судьбами, и он рассудил, что Анна здесь, на земле, нужнее Федора, по крайней мере Игорю.

Самойловы жили тихо, Аня работала, поднимала на ноги сына. Замуж она больше не выходила, любовников в дом не приводила, из веселой, слегка безалаберной хохотушки Анна превратилась в мрачную, очень правильную особу, безостановочно сыплющую замечаниями. Игорь лишь удивлялся метаморфозе, которая случилась с мамой, та всего за несколько месяцев, проведенных в клинике, превратилась в нравоучительную старуху. Едва Игорь собирался выйти из дома, как мама начинала зудеть:

– Не ходи близко у домов, с крыши может сосулька упасть!

Впрочем, в теплое время года речь шла о кирпичах, но суть дела от этого не менялась.

– Хорошо, – терпеливо отвечал сын и брался за ручку двери, но мама хватала его за одежду и продолжала:

– Дорогу переходи только под землей, поверху даже на зеленый свет не ходи, вдруг кто-то из водителей за рулем пьяный, такому плевать на правила.

Игорь, хорошо понимая природу маминого страха за него, терпеливо кивал головой, он надеялся, что со временем Аня слегка отойдет, но ситуация только усугублялась.

Игорю нельзя ездить в метро – может засыпать тоннель, или упадет эскалатор. Нельзя также покупать продукты в мягких упаковках, их легко проткнуть шприцем и впрыснуть внутрь яд, абсолютно исключено поздороваться с любым человеком за руку, потому что очень многие болезни легко передаются таким образом. Когда Игорь, заработав первые деньги, решил сделать маме сюрприз и купил ей взамен продавленной софы новый красивый диван, Аня несколько месяцев отказывалась сесть на него, талдыча, словно заевший магнитофон:

– Из чего его сделали? Небось радиоактивные материалы использовали.

Любой более или менее подкованный в области психиатрии врач сразу бы посоветовал показать Анну специалисту, но Игорь думал, что мама никак не может оправиться от аварии, и особо не переживал. В конце концов, Анна вела себя совершенно адекватно, а то, что она всего боится, объяснимо.

Но потом случилось событие, мигом раскрывшее Игорю глаза. Как-то раз студеным январским днем он прибежал домой с работы раньше, чем рассчитывал, и обнаружил маму в прихожей. Одетая в ситцевое, легкое платьишко, Аня застегивала босоножки.

– Ты ждешь гостей? – удивился Игорь.

– Нет, – спокойно ответила мать, – я уезжаю.

– Куда? – окончательно изумился парень.

– По делам.

– В босоножках?

– Так жарко ведь, – пояснила Аня, – вон она в сарафане.

Сначала Игорь не сообразил, кто такая «она в сарафане», но потом увидел на тумбочке журнал с фотографией красивой брюнетки. Девушка, с виду ровесница Игоря, была в сильно открытом красном бархатном платье, шею смуглянки украшало ожерелье, очевидно, очень дорогое. Под снимком шла подпись: «Арина Гофмайстер, единственная дочь Бориса Гофмайстера, красавица на выданье. Кому она достанется: принцу или чудовищу?»

– К ней поеду, – пояснила Аня.

Игорь потряс головой.

– К этой девушке?

– Ну да, – кивнула мама.

– Ты ее знаешь?

– Нет, – спокойно ответила Аня, – но вот об отце ее слышала, он украл наш клад. Пусть вернет, бог с ним, с ожерельем, мне деньги нужны.

Игорь схватил маму за руку.

– Пошли чаю попьем.

– Нет, я тороплюсь.

– Мама, на дворе январь, а ты нацепила босоножки, – попытался воззвать к голосу рассудка Игорь.

Аня засмеялась:

– Дурой меня считаешь? Эта Арина в платье, тепло сейчас.

Растерявшийся Игорь все же сумел удержать мать дома, он почти силой отволок Аню на кухню и сунул ей чашку с чаем. Мама отхлебнула из бело-синей посудины и засмеялась:

– Полагаешь, я сумасшедшая?

– Ничего такого я не думаю, – буркнул Игорь, понявший – мать окончательно теряет рассудок.

– А вот и нет, – весело заявила мать, – знаешь, кто такой этот Борис Гофмайстер?

– Нет, – печально ответил Игорь.

Мама ткнула пальцем в фото.

– Он отец этой девки.

Игорь кивнул, а Аня, не замечая угрюмости сына, продолжала:

– Я его знаю! Спроси откуда?

Юноша, решивший никоим образом не волновать мать, покорно повторил:

– Ну и откуда?

Аня подняла глаза на сына.

– О! Костю помнишь?

– Конечно, – кивнул Игорь, – а он тут при чем?

Анна засмеялась.

– Костя с Борисом в одном подъезде жили, Гофмайстер ювелир, и отец его тоже с камнями возился. Ювелирам-то нельзя на дому с золотом работать, статья за это полагается, но Борис тайком украшения делает. Так вот, когда Федор ожерелье привез, ну, то, из клада, Костя решил его Борьке показать.

– С какой стати? – удивился Игорь.

– Не перебивай, – вскипела мама, – тебе в то время ничего не рассказывали, зачем детей в дела взрослых впутывать, Федор злым стать мог. Слава богу, припадки у него приключались, когда ты в школе сидел. Мы с Костей боялись, вдруг профессора при тебе понесет, еще испугаешься, он прямо зверем становился, орал на одной ноте:

«Клад! Клад! Вот ожерелье, смотрите!»

Ну Костя, чтобы его успокоить, и ляпнул один раз:

«Верю, верю, настоящее оно, ювелир смотрел».

– Я помню эту ситуацию, – кивнул Игорь, – при мне дело случилось.

– Может, и так, – пожала плечами Аня, – только остального ты точно не знаешь! Костя на самом деле пошел к Борису, сказал мне: «Чем черт не шутит, вдруг эта железка и взаправду дорогая вещь».

Аня только посмеялась, но Константин, вернувшись, воскликнул:

– Борис пока оставил ожерелье у себя. Сам он, оказывается, лишь в новоделе разбирается, в антиквариате ничего не понимает, в пятницу покажет безделушку какому-то очень толковому специалисту.

– Забудь о железке, – рассмеялась Аня, – клад Билли Бонса, право, смешно!

Через неделю Костя принес украшение назад и заявил:

– Вещь современная, серебро, не самой хорошей пробы, в оправе стекляшки, в общем, три копейки поделке цена.

– А я тебе что говорила, – усмехнулась Анна.

Ожерелье отправилось в шкатулку, Федор постоянно держал ее при себе, частенько вытаскивал «произведение искусства» и рассматривал его в лупу. Незадолго до аварии он вдруг сказал:

– Анечка, это не мое колье.

– А чье? – улыбнулась женщина.

– Не знаю. Смотри сюда, у моей находки был орнамент из листочков.

– И здесь такой!

– Нет, – настаивал Федор, – загогулинок не хватает! Неси альбом с фото! Давай сравним, там снимки имеются, я, когда драгоценность нашел, с разных точек ее запечатлел.

– Выпей чаю, – попыталась сменить тему Аня, – с мармеладом!

– Тащи сюда архив, – заорал Федор.

Аня, поняв, что у профессора начинается припадок, не посмела перечить и покорно принесла требуемое.

Федор схватил лупу.

– Ага! – возвестил он через некоторое время. – Гляди!

Пришлось Ане тоже изучать фотографию, спустя пару минут она поняла, что имел в виду муж. Ожерелье на снимке имело возле застежки две каплевидные подвесочки из металла, крохотные, резные, сделанные, похоже, с большим мастерством, а у вещи, что лежала сейчас на столе, эти детальки отсутствовали.

Удивленная Анна указала на странное обстоятельство пришедшему с работы Косте. Тот нахмурился и поехал к Борису.

Вернулся шофер быстро, принес обожаемый Федором торт «Трюфель» и сказал:

– Ну и голова у вас, профессор, любую мелочь заметите, и память, как у слона! Правильно, имелись висюльки.

– Куда ж они подевались? – захлопала глазами Аня.

Костя потер озябшие руки.

– Чтобы определить возраст металла, надо кусочек от него отщипнуть, так Борис пояснил, вот эти висюльки и пали жертвой. Специально такие мелкие, малозначительные детальки «откусили», иначе как установить, что ожерелье именно Билли Бонс отрыл? Там целая наука об определении даты рождения украшений существует, ясно? Гофмайстер извинялся, говорил, что сначала одну бомбошку снял, ее для анализа хватало, но тогда дисгармония получалась, справа густо, слева пусто, ну и вторую тоже устранил!

– Понятно, – хором ответили все.

– Ну и хорошо, – улыбнулся Костя, – кому шоколадку с торта отдадим?

– Мне! – жадно воскликнул Федор.

После выхода из больницы Аня постаралась более никогда не думать о кладах. Ясное дело, сокровищ никаких нету, следует самой зарабатывать, а не искать чужое богатство.

Но вчера вечером, возвращаясь домой со службы, Аня позволила себе роскошь: купила любимый журнал, толстое, глянцевое, очень дорогое издание. У Самойловой была теперь одна радость – полистать страницы и окунуться в чужую роскошную жизнь, где нет тягостных мыслей о куске хлеба.

Анечка села в кресло и отдалась любимому занятию, спустя несколько минут она увидела фото смуглянки и сразу поняла, кто перед ней: Арина, дочь того самого Бориса. Каким образом Самойлова сообразила, кем является девушка на фото? Да очень просто. Во-первых, о многом сказала не слишком часто встречающаяся фамилия Гофмайстер, а во-вторых, Костя в свое время изредка говорил:

– Эх, Анька! Пристроить бы нам Игоряшу в женихи к Борькиной девке Арине, и проблем нет. Очень уж мой сосед богатый, денег у него без счета!

Аню подобные беседы злили, и она сурово отвечала Константину:

– Только не вздумай при мальчике глупости нести, деньги надо самому зарабатывать.

Костя же не сдавался.

– Оно так, конечно, но и получить приданое неплохо. Да и Арина у Борьки красавицей растет, славная могла бы выйти парочка.

Костя не раз и не два затевал «марьяжные» разговоры, и Аня отлично запомнила имя и фамилию: Арина Гофмайстер. Поэтому сейчас, наткнувшись на снимок красотки, она с интересом принялась разглядывать изображение и была вынуждена с неохотой признать: девица слишком хороша собой.

Отчего ей не нравилась Арина, было Самойловой непонятно. «Живьем» дочь Гофмайстера она никогда не видела, с Борисом тоже знакомства не водила, так с какой стати гневно сдвигать брови, услыхав фамилию Гофмайстер?

Покопавшись в себе, Аня поняла, в чем дело. Очевидно, она просто завидует расфуфыренной девчонке, ишь, все имеет, а по какой причине? Всего лишь потому, что ее отец нарушал закон, обманывал государство, работал дома с золотом и бриллиантами. А Аня трудилась честно, и теперь ее Игорек тщетно мечтает о магнитофоне.

Почувствовав прилив злобы, Аня стала еще более пристально изучать фото красотки, старательно ища в ней изъяны.

У девушки смуглая кожа очень красивого оттенка? Ерунда, небось ходит в солярий. Огромные, бездонные карие глаза, окруженные густыми ресницами? Тут явно поработали гримеры, да и шикарные волосы небось на самом деле тусклые, висящие веревками патлы. Просто их тщательно завили перед съемкой и обрызгали специальным лаком. Арина, дочь Бориса Гофмайстера, вовсе не красавица, девушка как девушка, подобные стадами бродят по московским улицам. На обложку журнала нахалка попала благодаря деньгам папы, похоже, отец ничего для дочери не жалеет, вон какое ожерелье на наследнице ювелира.

Аня уставилась на ярко блестевшие камни и вдруг ощутила острый укол в сердце. В то же мгновение Самойлова вскочила, бросилась в спальню, принесла оттуда безделицу, которую Федор привез из Крыма, и, положив ее на стол, принялась сравнивать два колье.

Незадолго до возвращения Игоря домой его мать поняла: на Арине точь-в-точь такое же украшение, как то, что сейчас лежит на скатерти. Правда, колье на Гофмайстер сверкало и переливалось, камни излучали свет, а «ожерелье» Ани было тусклым, но сомнений не оставалось: «ошейники» словно отлили в одной форме, за исключением маленькой детальки. Когда Аня обнаружила ее, разум окончательно покинул женщину.

В журнале было дано несколько фото красавицы, на одном она красовалась спиной к читателю, голова девушки была повернута вправо, волосы зачесаны вверх, Арина кокетливо улыбалась, как бы говоря: «Я хороша со всех сторон».

Так вот, изучив застежку ожерелья, Аня чуть не упала в обморок: по ее бокам виднелись две висюльки, резные штучки, точь-в-точь как те, которые Борис якобы «откусил» для установления возраста поделки.

Игорь ошарашенно слушал мать, а та говорила не умолкая, тыча сыну в нос то журнал, то потемневшее колье со стекляшками, то альбом с фотографиями, сделанными в свое время Федором.

– Мама, ляг, отдохни, – приказал наконец сын, – и потом, ты же адреса Гофмайстера не знаешь!

Но Аня словно с цепи сорвалась.

– Нет, – завизжала она, – я только сейчас поняла: Федор был прав! Он и впрямь нашел клад Билли Бонса, а я ему не верила, и никто не верил, Костя в том числе. Над Федором посмеивался, но колье на проверку Борису отнес, а тот подменил его! Себе забрал настоящее, а нам вернул копию. Вот почему висюлек не было! Слишком тонкая работа! Борис не сумел их сделать! Вор! Думал небось, никто не заметит… Сейчас побегу, отниму нашу вещь!

Быстрее кошки Аня вскочила на ноги и понеслась в прихожую, сын ринулся за матерью, но она оказалась проворней, успела выскочить за дверь в одном ситцевом платье и босоножках.

Игорь сумел поймать маму только на улице. Аня сидела в сугробе и рыдала, тонкие каблуки не рассчитанной на зиму обуви поехали на льду, и Самойлова упала, сломав ногу.

К несчастью, происшествие закончилось ужасно, к перелому добавилось воспаление легких и нервный срыв. Из клиники Аня так и не вышла. Игорь стал круглым сиротой.


Игорь замолчал, потом тихо добавил:

– Я тут одну книгу читал, про великих кладоискателей, и узнал, что все они плохо кончили: один повесился, другой от неизвестной болезни умер, третий вообще пропал. А еще в этом издании говорилось, что над кладами проклятье тяготеет, ну, вроде те, кто зарывал, надеялись потом снова сами их откопать и проклинали того, кто в захоронке без разрешения порыться надумает! Уж не знаю, правда ли, но у нас именно так и получилось. Сначала отец рассудок потерял, нашел колье и того, сдвинулся, затем он и Костя погибли. А ведь ехали они клад отрывать. Последней мама ушла, опять же из-за того ожерелья, не иначе оно и впрямь проклято.

### Глава 22

– В вашем доме есть ценные вещи? – спросил я.

Игорь улыбнулся:

– Нет, так, ерунда, типа трех серебряных столовых ложек и двух совершенно не представляющих никакого интереса колечек, оставшихся от мамы, впрочем, имеются еще золотые часы Кости.

– А карты? – напомнил я. – Вы же говорили, что они очень дорогие.

Игорь вздохнул:

– Верно. Только у Федора в основном были копии, а они не особо ценятся. Три самых раритетных экземпляра я продал, когда бизнес начинал. Стартового капитала не имел, вот и спустил наследство. Кстати, совсем об этом не жалею, я эти карты тихо возненавидел, из-за них весь ужас случился. Одно время хотел копии со стен поснимать да сжечь. И что интересно, так один раз и сделал, сложил рамки в мешок, утром решил на помойку сгонять, а ночью мама приснилась, грустная такая, качает головой и плачет: «Верни, сынок, папины игрушки на место».

Я проснулся весь мокрый от слез и назад все на гвозди повесил. Когда же ценные экземпляры продавать решил, то сначала копии заказал, маму обижать не хотел, подумал, она меня поймет. Ведь жить-то надо, ну не на чужого же дядю пахать, лучше хоть маленький, да свой бизнес иметь. Очень боялся, что родители из-за этого рассердятся, повесил копии и громко сказал: «Извините меня, папа с мамой, так уж жизнь повернулась». Наверное, я кажусь вам сумасшедшим?

– Нет, – ответил я, – сам иногда ловлю себя на том, что беседую с покойным отцом, человеку трудно примириться с кончиной близких. Писатель Метерлинк утверждал, что мертвые живы, пока мы о них вспоминаем. Значит, ценностей в доме нет?

– А почему вы задаете этот вопрос? – удивился Игорь.

Я сделал вид, что не слышу его, и продолжил:

– Ничего из квартиры не пропадало?

– Что же могло исчезнуть?

– Ну, допустим, кольца вашей мамы и золотые часы Константина, – сказал я и тут же понял, что сморозил глупость.

Ну кто станет затевать масштабное представление с Франсуазой из-за грошовых украшений?

– Сейчас гляну, – кивнул Игорь, – я коробочку давно не открывал, ни к чему мне.

– Кстати, – попросил я, – заодно осмотритесь как следует, вдруг все-таки что-нибудь пропало? Сразу не заметили, а сейчас в глаза бросится?

– Ладно, – слегка растерянно ответил Игорь, – у меня есть шкаф, там старые вещи лежат, лет десять гардероб не разбирал. Вероятно, и впрямь что-то испарилось! Посидите тут или со мной пойдете?

– Лучше останусь и воспользуюсь вашим телефоном, если разрешите, – попросил я.

– Звоните на здоровье, – спокойно ответил Игорь и ушел.

Я набрал номер Норы и начал вкратце передавать беседу с Самойловым, внезапно хозяйка прервала меня:

– Ваня, пусть Игорь вспомнит название журнала, год и месяц, когда была опубликована фотография Арины.

– Думаете, такое возможно?

– Думалка здесь ни при чем, – обозлилась Нора, – твое дело спросить и записать ответ.

– Вроде все на месте, – заявил Игорь, входя в комнату, – хотя если честно, то я уж и не помню содержимое гардероба, барахло всякое: старые костюмы Федора, несколько пальто, отрезы на платье, бог весть чего мама хранила.

– Меня интересуют лишь дорогие вещи, типа золота, картин великих мастеров, раритетного фарфора.

Игорь засмеялся:

– У нас такого никогда не было.

Но я решил не сдаваться.

– Скажите, Игорь, если бы вы были грабителем, что бы украли у себя?

Самойлов вытащил сигареты.

– Ну… может, домашний кинотеатр и CD-проигрыватель.

– Это мелко.

– Ничего себе! – возмутился Игорь. – Такие дуры здоровые.

– Не в том смысле, не в размере дело, а в цене, – пояснил я.

– Кинотеатр не копеечная вещь, – возразил хозяин.

– Он исчез?

– Да нет, стоит себе.

– Может, у Ани водилась старинная посуда? Или доставшаяся ей от бабушки… э… табакерка?

Игорь уставился на меня, потом тихо, но четко сказал:

– Вы, Иван Павлович, не волнуйтесь, ничего у меня нет, мама из очень бедной семьи происходила, у них дома чай лишь по воскресеньям пили, а в будний день они траву заваривали. Если вас по непонятной для меня причине волнует благосостояние отца и матери, то, повторюсь, они ничем не владели, кроме карт, в основном копий. Подлинники я на бизнес обменял!

– Хорошо, я понял, ничего ценного нет, – сдался я.

– И не было.

– Ладно, можете вспомнить название издания, в котором Аня увидела фото Арины Гофмайстер? – попросил я. – Впрочем, понимаю, что такое практически невозможно!

Игорь щелкнул языком.

– Да уж! Знаете, моя мама никогда себе ничего не позволяла: одежду покупала лишь по необходимости, косметикой не пользовалась, парфюмерией тоже, даже в парикмахерскую не ходила, ее соседка стригла. Режим жесткой экономии. Единственное баловство – журнал «Дамское счастье»[73]. Вообще говоря, это я его первым купил, решил маме приятное сделать, просто так, без повода, принес и положил ей на подушку.

Аня сначала отругала сына:

– У нас гречка закончилась и масла нету, а ты заработанное на ерунду тратишь!

Игорь даже обиделся на мать, но потом вечером Аня села в кресло и погрузилась в чтение, изредка она окликала Игоря, говоря: «Представляешь, Наполеон был крошечного роста! – или: – Джон Кеннеди, оказывается, изменял жене. Слушай, очень интересное издание».

С тех пор Аня стала сама покупать «Дамское счастье». Прочитанные номера она никогда не выбрасывала, разве можно отнести на помойку красивое, дорогое издание? К тому же в ноябре Аня успевала забыть о том, что читала в январе, и охотно заново брала в руки старый номер.

– У вас сохранились подшивки? – подскочил я.

– Ну да, – кивнул Игорь, – пылятся на антресолях. Конечно, давно следовало избавиться от них. Ну зачем мне эти журналы? Или старые пальто отца вкупе с туфлями умершей мамы? Но, знаете, рука не поднимается отнести барахло на помойку, такое ощущение, что тогда окончательно похороню своих, навсегда, следа их на земле не останется.

– Можно ли найти фото Арины? – перебил я Самойлова. – Помните год и месяц, когда «Дамское счастье» опубликовало статью о Гофмайстер?

Игорь мрачно посмотрел на меня.

– Думаете, можно забыть момент, когда в последний раз видел свою мать здоровой? Вечером того дня я отвез ее в больницу, и все, живой она оттуда не вышла.

– Извините, – пробормотал я, – право, мне очень неловко, но моя работа вынуждает иногда быть не совсем тактичным. Нам с Элеонорой очень нужен тот номер, со снимком Арины.

Игорь почесал подбородок.

– Нет проблем, – сказал он спустя пару секунд, – только вы мне помогите, одному неудобно пачки сверху снимать.


Примерно через полчаса, перемазавшись в пыли, Игорь радостно воскликнул:

– Во, добрался, держите.

Я схватил стопку толстых журналов, крест-накрест перевязанных простой веревкой, и отчаянно расчихался.

– Аллергия? – сочувственно спросил Самойлов.

– Нет, – кашляя, ответил я, – сам не пойму, что случилось.

– Пыли надышались, – поставил диагноз Игорь и ловко перерезал бечевку, – вот он, журнальчик, а вон и статья большая, с фото, глядите. Ничего девочка, а? Только сейчас она уже небось не такая красавица, наверное, замуж вышла, детей нарожала и матроной стала.

Я посмотрел на снимок и не удержал восхищенного вздоха. Арина Гофмайстер и впрямь была удивительно хороша. Смуглая кожа, огромные глаза, которые оттеняет удачно подобранное платье. Красиво очерченный рот, прекрасные волосы и при этом пышная, наверное, искусственно поднятая корсетом грудь.


Утро следующего дня началось со звонка Веры.

– Милый, – закудахтала она, – а где мои ботиночки?

– О господи, – простонал я, садясь на кровати, – совсем забыл! Лежат в багажнике, если хозяйка разрешит отлучиться, то скоро привезу.

– Ждем тебя, любимый, – радостно воскликнула девушка.

– С кем? – насторожился я.

– Так нас двое, я и сыночек! – захихикала Вера и отсоединилась.

Я от отчаяния застонал. Сейчас начнет трезвонить Лиза, ее обновки тоже в «Жигулях». И точно, сотовый закудахтал.

– Не сердись, – быстро сказал я, – сейчас приеду.

– Очень хорошо, – подчеркнуто ровным голосом ответила Николетта.

– Это ты! – вырвалось у меня.

– А чьего звонка ты ждешь? – ехидно поинтересовалась маменька. – Ах, прости, совсем забыла, ты же у нас будущий папаша, отец милых крошек! Отрезанный ломоть!!!

– Извини, не понял.

– Немедленно ко мне, – заорала маменька, – сейчас все и объясню. Вот она, проклятая подушкинская порода, никому бы из Адилье в голову подобное не взбрело. Короче говоря, коли через секунду не явишься в МОЮ квартиру, считай себя сиротой!

– Николетта, – попытался я слегка вразумить маменьку, – извини, но мне никак не успеть к тебе за пару минут, в Москве большие пробки.

Вообще-то доводы рассудка совершенно не действуют на маменьку, услыхав мой спокойный голос, Николетта впадает в раж, начинает визжать, но сегодня в трубке повисла тишина, а потом раздалась фраза, произнесенная словно Снежной королевой:

– Решение принято, поспеши!

Недоумевая, я заглянул к Норе и нашел хозяйку обложенной толстыми томами, руки ее быстро перелистывали страницы.

– Пришел получить задание, – отрапортовал я.

– М-м-м, – протянула Нора.

– Куда ехать?

– М-м-м.

– Простите, не понял.

Элеонора оторвала глаза от текста.

– Ваня, пока ты мне не нужен.

– Можно съезжу к Николетте? – обрадовался я.

Хозяйка кивнула.

– Только надень шлем и бронебойный жилет.

– Зачем? – удивился я.

Нора вытащила из стола папиросы.

– Николетта звонила мне пару минут назад и несла страшную чушь, что-то вроде: «Мой сын умер, поминки в среду». Она в боевом настроении, а я не готова лишиться секретаря, хоть он частенько и совершает немыслимые глупости. Кстати, из-за чего скандал?

– Не знаю, – соврал я.

Ну не рассказывать же хозяйке о двух беременных дамах, жаждущих официального оформления отношений с господином Подушкиным!

– Что ты ей не купил? – ухмыльнулась Нора. – Кстати, зять Коки на днях приобрел загородный дом. Будь готов к нападению, поэтому нацепи свинцовые пластины на грудь и прикрой голову.

– Спасибо за совет, – вздохнул я.

– Нема за що! – откликнулась Нора и снова уткнулась взглядом в страницы.


Получив свободу, я спустился к машине, сел за руль и, пока прогревался мотор, позвонил Лизе.

– Слушаю, – вежливо отозвалась бывшая любовница.

– Извини, дорогая, пакет с обувью…

– Я уже поняла, тебе на меня начихать!

– Конечно, нет! Просто я не успел…

– Ты спал?

– Да, – удивился я вопросу.

– И как, хорошо?

– Нормально.

– Выспался?

– Вполне.

– Значит, на меня тебе плевать! – подвела итог Лиза. – Если у человека нету времени, он не успевает добежать до кровати, не до сна ему, а ты дрых без задних ног, оставив жену босой!

– Мы пока не расписаны, – только и сумел выдавить я из себя.

– Ах, вот оно как! Хорошо! Немедленно приезжай сюда, в эту ужасно тесную, отвратительную берлогу, где я вынуждена из-за тебя коротать дни, – заявила Лиза, – ничего себе, купил мне квартирку!

– Она не твоя, – растерянно брякнул я, – приобрести апартаменты я не могу.

– Еще лучше, – прошипела Лиза, – в общем, кати сюда!

– Через два часа, не раньше.

– Почему?

Сами понимаете, говорить в такой ситуации правду про визит к Николетте опасно.

– Работа держит, – вымолвил я и тут же услыхал очередь коротких гудков – бывшая любовница швырнула трубку.

Но не успел я взяться за руль, как телефон ожил снова. Радость была преждевременной, Лиза не принимала решения прекратить разговор, мобильная связь оборвалась сама собой.

– Алло, – осторожно сказал я.

– Ванечка, – защебетала Вера, – ты любишь макароны с соусом болонез?

– Ну… не слишком.

– А что предпочитаешь?

– Мясо, отбивные котлеты или кусок вырезки, – честно ответил я, – впрочем, на гарнир макароны сойдут.

– Ой, здорово! Уже едешь ко мне?

– Пока нет.

– А почему?

– Работа!

И снова из сотового брызнули фонтаном короткое: ту-ту-ту.

Я воткнул в ухо «хэндс-фри» и приготовился к новым звонкам. Чутье не подвело меня, пока я добирался до Николетты, бедный аппарат успел почти расплавиться от тяжелой работы. Лиза и Вера трезвонили попеременно, обеих дам отличала редкостная настойчивость, если не сказать настырность. Первая безостановочно злилась, восклицая:

– Ты хоть понимаешь, в какие ужасающие, нищенские условия загнал меня?

А вторая сюсюкала:

– Ваняша, перец переносишь? Любишь петрушку?

Поскольку звонки раздавались постоянно, я устал и начал просто отвечать обеим:

– Да, конечно, ты права.

В конце концов Вера воскликнула:

– Ваня! Что значит «ты права»? Я интересуюсь твоим отношением к яблочному пирогу!

– Замечательно, – воскликнул я, потряс головой, услыхал снова мелодичный голосок и быстро добавил: – Это как раз то, чего я хотел!

– Ну ты и хам! – взвизгнула Лиза. – Первый раз с подобным сталкиваюсь! Говорю: иначе уйду от тебя, а ты в ответ: «Это то, чего я хотел!»

– Извини, – промямлил я, – решил, что речь идет о яблочном пироге, который ты собралась приготовить.

– Я?! Яблочный пирог!!! С ума сошел! Решил превратить жену в кухарку? – взвизгнула Лизавета.

У меня заломило виски, я помимо воли отключил телефон. Ей-богу, человек, придумавший сие благо цивилизации, погорячился, без мобильной связи моя жизнь была бы намного спокойней. И вообще, каким образом мои приятели ухитряются заводить при живой жене любовниц? Ну зачем им этот геморрой, а? Это же постоянный стресс, следует помнить, что сказал одной, что наврал другой, держать в уме всякие мелочи типа их гастрономических пристрастий. Ведь не всякую законную супругу, больную, допустим, диабетом, обрадует принесенный домой торт, даже если муж вручит его с нежными поцелуями, с другой стороны, любовница, совершенно здоровая девица, придет в негодование, получив конфеты на ксилите. И что делать бедному парню? Честно заявить: «Простите, бабы, запутался в вас, вот и вышла незадача, в следующий раз буду аккуратным и вручу каждой свое».

Интересно, кто-нибудь из мужиков способен на подобную откровенность? И какого размера мокрое пятно останется от храброго парнишки?

Тяжело вздыхая, я доехал до некогда родного дома и позвонил в домофон. Судя по тому, что никто не спросил: «Кто там?», Ивану Павловичу собираются оказать горячий прием.

Но, как выяснилось чуть позже, мне и в голову не могло прийти, что ждет несчастного господина Подушкина.

Дверь открыла… Кока. Увидав ее худую, облаченную в твидовый костюм фигуру, я безмерно удивился:

– Что случилось?

Кока прищурилась, но ничего не ответила. Я начал расстегивать дубленку, чувствуя, как меня охватывает тревога. Сейчас десять утра, заклятая маменькина подружка никогда не вылезает из кровати раньше двух часов дня, что в общем-то понятно – Кока отчаянная тусовщица и, несмотря на свой преклонный возраст, обожает веселиться до того момента, когда на улицы города выезжают первые трамваи.

– Так что стряслось? – попытался я еще раз прояснить ситуацию.

По-прежнему молча Кока жестом древнегреческой богини указала на плотно закрытую дверь гостиной, я толкнул створку, ступил на темно-красный ковер, тканный руками трудолюбивых женщин Востока, и попятился. Картина, развернувшаяся перед глазами, выглядела воистину впечатляюще.

### Глава 23

У окна в глубоком кресле сидела одетая в пронзительно-розовый костюм маменька. Шею Николетты украшало бриллиантовое колье, купленное моим отцом еще при советской власти. Руки, отягощенные перстнями и золотыми браслетами, Николетта сложила на том месте, где у нормальных женщин бывает живот, голова с безупречной укладкой задрана вверх, в ушах покачиваются крупные серьги, губы маменьки сжаты в нитку, в глазах полыхает огонь. Именно так, наверное, выглядел индейский вождь, ступавший на тропу войны: боевая раскраска, самые красивые перья с амулетами и огромное желание растоптать врага.

Мое сердце екнуло, я переместил взгляд на диван и чуть не перекрестился. Чур меня, чур, Николетта сыграла полный сбор.

На кожаных подушках, словно вороны на проводах, восседали Зюка, Люка, Мака и Мисюсь, все в черном, при бриллиантах, изумрудах, сапфирах, рубинах и жемчугах. В воздухе витал удушливый запах французской парфюмерии.

Я невольно сделал глубокий вдох и ощутил в «букете» дамских запахов явную нотку можжевельника – откуда-то веяло дорогим мужским одеколоном. Стараясь не поворачивать головы, я, елико возможно, скосил глаза вправо и окончательно испугался. В самом дальнем углу гостиной, около колченогого комодика, который Николетта выдает за свою фамильную мебель, притаился не кто иной, как Пусик. Милейший старичок выглядит добрым дедушкой, но я-то знаю ему цену. Значит, тут сейчас произойдет нечто экстраординарное, если все участники шабаша покинули уютные постельки и явились к маменьке в столь ранний, абсолютно невозможный для визитов час.

– Садись, Вава, – голосом глашатая протрубила Кока и пальцем с кроваво-красным ногтем указала на круглую табуретку у пианино.

Я, пытаясь сохранить душевное равновесие, умостился на неудобном, жестком сиденье.

– А теперь, – все так же мрачно-торжественно заявила Кока, – изволь объясниться!

– Простите, господа, – улыбнулся я, – не совсем понимаю, что я обязан объяснять?

Николетта подняла к глазам кружевной платочек, а Люка закричала:

– Негодяй, ты убиваешь мать!

– Думаешь, ее некому защитить? – воскликнула Мисюсь. – Вовсе нет, она имеет друзей!

– Мы все, как один, встанем грудью за Нико, – запальчиво заявила Мака.

– Девочки, – ожил Пусик, – спокойно! Вава, ты ждешь ребенка?

– Нет, – быстро ответил я, – это невозможно!

Дамы переглянулись.

– Но Нико рассказала нам о безобразной девке, ворвавшейся сюда с сообщением о беременности, – продолжил Пусик, – зачем ты лжешь?

– И не думал врать! Я ребенка не могу ждать по физиологическим причинам, беременна Вера.

Пусик побагровел.

– Он еще издевается!

– Вовсе нет, – попытался отбиться я, – вы спросили: «Вава, ты ждешь ребенка?» Естественно, я отверг сие идиотское предположение. Мужчина не способен забеременеть, во всяком случае, пока, может, в скором времени наука и решит эту задачу, но…

– Замолчи, – резко оборвала меня Кока, – хватит умничать! Слушай! У Нико будет ребенок! Младенец! Мальчик!

От неожиданности я икнул. Впрочем, подобная реакция простительна, да и кто бы из вас не удивился, услыхав животрепещущую новость. На секунду я потерял способность воспринимать чужую речь. Николетта беременна?! Но это, простите, никак невозможно! Конечно, маменька выглядит изумительно и нагло представляется тридцатилетней, но ей уже давно не сорок и не пятьдесят, а, увы, намного больше лет, и потом, кто отец?

Очевидно, последнюю фразу я неожиданно для самого себя произнес вслух, потому что Пусик воскликнул:

– Какая разница? Человек на роль отца найдется!

Я снова онемел. Пусик! Нет, совершенно невероятный поворот событий!

– Теперь понимаешь, что как благородный человек ты обязан помочь Николетте, – ворвался в голову едкий голосок Коки, – потребуется много хлопот. Ей-богу, не время сейчас обзаводиться собственным отпрыском.

– Ты очень молод, – задудела Мака, – и совершенно, на мой взгляд, не готов к роли отца.

– К чему торопиться? – подхватила Зюка. – Погуляй, пока молодой!

Я вцепился руками в край табуретки. Так, ситуация проясняется. Маменька, испугавшись роли бабушки и того, что Вава, став отцом, неизбежно потеряет работу, вернется домой и приведет с собой жену с младенцем, решила перетянуть одеяло на свою сторону. Однако она избрала оригинальный способ запугивания сына! Раньше Николетта рушилась в кровать с сообщением об инфаркте, а теперь, пожалуйте, новая забава!

– Сам понимаешь, – перебила Зюку Кока, – мальчик должен будет получить лучшее воспитание, двоих детей тебе не поднять…

Но я уже знал, что сообщение о беременности является наглым шантажом, и улыбнулся:

– Отчего вы все решили, будто у Николетты появится мальчик? Вдруг на свет родится девочка?

Зюка закашлялась, а маменька всплеснула оперстненными ручками.

– Так она выберет малыша, очень миленького, здорового, Пусик поможет, у него такие связи.

– Постой-ка, – воскликнул я, – что значит выберет?

– Очень просто, – пояснила Николетта, – в детском доме, там много брошенных крошек.

Я испустил глубокий вздох. Час от часу не легче!

– Твоя мать – святая женщина, – торжественно заявил Пусик, – конечно, ей еще очень рано размышлять о смерти, но порой невольно задумываешься о перспективах отдаленной кончины и понимаешь: надо иметь наследника, человека, которому хочется передать память о себе, как материальную, вроде книг, вещей и денег, так и моральную. Увы, около Николетты нет подобной личности, она бездетна, как бесплодная смоковница.

– Минуточку, я являюсь сыном вышеупомянутой дамы, – опешил я.

Пусик скривился.

– Ну и какую радость ты принес матери?

– Да, – квакнули хором дамы на диване.

– Стал президентом? – как ни в чем не бывало продолжил Пусик. – Или великим ученым?

– Нет, – брякнули великосветские львицы.

– Начал, на худой конец, кропать романы, как Павел? – вопрошал Пусик. – Снова мимо! Одно беспокойство от тебя! Еще пятидесятилетие не справил, а о детях уже забеспокоился! Фу! Вот Николетта и приняла решение. Первый блин комом! Но второго сына она воспитает правильно! Святая женщина! Решила осчастливить маленькое, трагически начавшее жизнь существо, кстати, вот, посмотри!

В моих руках оказалось несколько листочков бумаги, и я невольно принялся изучать их содержимое. «Опись имущества. Счет в банке – размер не скажу, но он большой. Квартира в центре Москвы. Мебель антикварная за бешеные деньги. Столовые сервизы – 18 штук, из них два серебряных. Постельное белье…»

– Это что? – выронил я писульку.

– То, чего ты лишишься в случае появления в семье приемного ребенка, – прогремела Кока, – все отойдет мальчику, именно его Нико признает своим наследником, он, а не ты, получит имущество.

Я притих на табуретке, не очень понимая, как следует действовать. Первым порывом было встать и уйти, но путы хорошего воспитания не позволили мне это сделать.

– Однако есть еще возможность изменить положение вещей, – взвыл Пусик. – Нико добра и мягкосердечна, конечно, ты своим желанием размножаться доставил ей массу неприятных ощущений, но сердце Николетты огромно, в нем живет неизмеримая любовь к людям…

– Короче, – перебила его Кока, – берешь свою красотку, ведешь на аборт, и забываем о неприятном происшествии. Ясно?

– А потом тихо, спокойно справим твою свадьбу с Леночкой Лысенко, – влезла, как всегда некстати, Мисюсь.

– Лысенко! – подлетела к потолку маменька. – Нонсенс! У нее отец уголовник!

– Ну и что? – парировала Мисюсь. – Эка невидаль, вчера вор – сегодня губернатор. Зато он богат, Леночка себе ни в чем не отказывает, и ей нравится Вава, она об этом Маке говорила, правда?

– Верно, – кивнула Мака, – только Олег Лысенко не вор, его за изнасилование в свое время посадили, а он вышел и разбогател.

– Вот видите! – торжествующе заявила Кока. – Вообще за ерунду сидел, за любовь, очень даже романтично!

– Никогда Лена не придет сюда женой Вавы, – взвизгнула Николетта.

– Но почему, дорогая? – удивилась Зюка.

– Месяц тому назад, – заорала Николетта, – эта шмакодявка опозорила меня на приеме у Быковых! Подошла и спросила: «А где же ваш внук Ваня? Неужели не взяли его с собой?»

Я постарался не рассмеяться. Да уж, после подобного заявления Леночку Лысенко можно смело вычеркивать из списка невест Ивана Павловича.

– Плохо воспитанная девочка, – хмыкнула Люка, – забудем о ней, вспомним о Сонечке Квашининой. Мила, скромна и…

– Фу, – взлетел Пусик, – ее мать торговка селедкой!

– И что? – выкатила глазки Люка. – Отметим: не обычной, кондовой российской рыбой в бочках с рассолом, а банками с анчоусами, произведенными во Франции, согласитесь, это две большие разницы.

– Разница бывает одна, – едко заявил Пусик, – и селедка тоже, хоть в бадью ее сунь, хоть в стекло запаяй. Вава, тебе нравятся девушки, пахнущие рыбой?

– Нет, – честно ответил я.

– Значит, Сонечка не подходит, – резюмировал Пусик. – Думаем, девочки, ищем, кто?

– Лариса Замятина, – выкрикнула Кока.

– Она уже пятый раз в разводе, – напомнила Мака, – просто Мессалина какая-то!

– Аня Ветловская, – вспомнила Мисюсь.

– Господи, ей шестьдесят два, – взвизгнула Зюка.

– Да ну? – вытаращилась Мисюсь. – А говорит, недавно двадцатипятилетие отметила.

– Сказать можно любую вещь, – ехидно заявила Мака, – кое-кто из нас уверяет, что ей тридцать!

– Ты про меня? – хором воскликнули остальные «девочки».

– Кошечки, не ссорьтесь, – попытался купировать скандал Пусик.

Куда там! Перебивая друг друга, «девочки» начали кричать на Маку.

– Сама-то паспорт три раза меняла.

– Подтяжку делала!

– Силикон везде накачала.

– А ноги-то варикозные не спрячешь, да ты юбку надеть не можешь! – азартно выкрикнула Люка.

Тут Мака не выдержала и отбила мяч:

– А сама-то чего вечно в брюках ходишь?

– Они мне к лицу! – заявила Люка.

Услыхав ее ответ, я постарался скрыть смешок и закашлял. Мака испепелила меня взглядом и ринулась в бой:

– Ой, ой, не ври-ка! Да у тебя на нижних конечностях узлы и звездочки.

Люка прищурилась, потом жестом фокусницы задрала вверх брючины:

– Где?

Присутствующие вперились взглядом в костлявые ножищи.

– Ну и где варикоз? – торжествующе вопрошала Люка.

Честно говоря, я был немало удивлен открывшейся картиной, хотя очень хорошо знал, что милые дамы научились маскировать некие возрастные явления под косметическими средствами. Николетта, например, начинает день с нанесения тонального крема, потом на жирный слой «замазки» кладется еще одна «штукатурка», на этот раз призванная спрятать от чужих глаз пигментные пятна, потом румяна, рассыпчатая пудра, снова корректор, опять облако дисперсной пыли, тушь на ресницы, губная помада, тени для век… В общем, бедным мужчинам не стоит быть в курсе всех подробностей, типа отшелушивающих полосок и лифчиков с силиконовыми прокладками. Проведя два часа у зеркала, маменька выпархивает из спальни юной девушкой. Но есть у дам в возрасте некие проблемные места, которые практически невозможно замаскировать: локти, колени и голени. В принципе, кожу можно подтянуть и получить замечательную шею, бюст вернет девичьи формы после приобретения силиконового протеза, но локти и колени – это беда. А на ногах весь вид портят узлы. Уж не знаю, каким образом справлялись с проблемой женщины в тридцатых годах прошлого века. Им не повезло более всего, длинные платья канули в Лету. Но потом великая Шанель додумалась одеть соплеменниц в брюки, и с тех пор милые дамы после энного возраста предпочитают щеголять в джинсах, слаксах, капри, бриджах, дудочках – в чем угодно, лишь бы прикрыть выдающие возраст вены. Но у Люки оказались почти идеальные ноги. Неужели она и их покрывает толстым слоем тонального крема?

– Подумаешь, удивила, – прошипела Мисюсь, – нашла чем хвастаться. Я тоже асклезан употребляю, мажу им ноги сто лет! Вот, глядите, кожа как у младенца!

– Чем она их мажет? – в один голос воскликнули Пусик и Мака, а Люка быстро ответила:

– Скипидаром, слышала такой рецепт? Моя мамочка, царствие ей небесное, скипидаром пользовалась.

Мисюсь засмеялась:

– Твоя матушка скончалась еще до Первой мировой войны, ну той, что в тысяча девятьсот четырнадцатом году началась, может, тогда скипидаром и пользовались, но потом получше средства придумали. Неужели вы никогда про асклезан не слышали? Верится с трудом! Чем вы ноги-то мажете?

– Я их ничем не мажу, – живо отозвалась Люка, – они у меня от природы такие!

Мисюсь махнула рукой:

– Значит, таблетки пьешь. Все тот же асклезан. Вы, девушки, имейте в виду, от него ножки как новые делаются.

Николетта схватилась за блокнот.

– А мужчинам помогает? – озадаченно поинтересовался Пусик.

Мисюсь ухмыльнулась:

– Всем хорошо, я, между прочим, не понимаю людей, которые в сто лет врут, что сохранились сами по себе. Я честно признаюсь: ноги мажу, принимаю витамины, а лицо ботоксом обколола. По-моему, надо не стыдиться, а гордиться тем, что за собой следишь!

– Я сохранилась естественным образом! – упорствовала Люка. – Всем известно, что ты, Мака, старше меня на девять месяцев!

Мака засопела, потом зарыдала, Пусик забегал по гостиной, Люка со стоном упала в кресло, маменька сделала вид, что лишается сознания.

– Воды! – истерично кричала Кока. – Немедленно, скорей, Вава, принеси нам коньяк!

Неожиданно я почувствовал легкость во всем теле, неведомая сила подхватила меня и понесла к двери.

– И конфет на закуску! – крикнула с дивана Мака, решившая на пару мгновений прекратить плач. – Шоколадных, без орехов.

Я спокойно дошел до прихожей, надел куртку и побежал по лестнице вниз. В конце концов все не так и плохо, Николетта не беременна от Пусика, никакого младенца она усыновлять не станет, маменька не испытывает ни малейшей любви к детям, и никто не отдаст ребенка одинокой, очень пожилой особе.

Сейчас милые дамы порыдают, обнаружат, что Иван Павлович убежал, придут в полнейшее негодование и начнут мне названивать. Мобильный примутся атаковать и Вера с Лизой, странно, что телефон до сих пор не раскалился от гнева, хотя я же его выключил!

И как мне сейчас поступить? Возвращаться к Николетте нет ни малейшего желания, и совсем неохота связывать свою судьбу с Верой или Лизой. Так что делать?

Не успел в голову прийти этот извечный русский вопрос, как руки схватили сотовый и уставились на экран. Точно, отключено от сети!

Ощущая себя собакой, отпущенной на свободу, я сел в «Жигули» и поехал домой. Позиция страуса, скажете вы? Может, и так, только точное знание того, что ни Николетта, ни Вера, ни Лиза не сумеют добраться до господина Подушкина, наполнило мою душу самым искренним восторгом.


– Что случилось у Николетты? – спросила Нора, когда я вошел в кабинет. – Трезвонит мне, рыдает, несет чушь о какой-то беременности!

– Матушка с подружками вновь решили женить меня, – лихо соврал я, – пришлось бежать прочь, я совершенно не готов стать главой семейства!

Элеонора тарабанила пальцами по столу.

– Не хочу походить на рабовладелицу, но нам в случае рождения у тебя ребенка придется расстаться. Мне надо, чтобы секретарь постоянно находился под рукой, а супруга, естественно, захочет иметь муженька под боком, заведет разговоры о выходных и вечерах у телевизора.

– Мне и в голову не придет обзаводиться потомством, – слишком горячо воскликнул я.

– Ну и хорошо, – кивнула Нора, – кстати, что у тебя с телефоном?

Одна сказанная ложь, как правило, тянет за собой другую.

– Батарейка села, – ответил я.

– Так заряди быстрее.

– Есть! – гаркнул я.

Неожиданно Нора засмеялась.

– Ох, Ваня, беда с тобой! Ладно, вернемся к делам. Пока ты продавал себя на ярмарке женихов, я узнала очень много интересного. Видишь ожерелье?

Палец Норы ткнул в фотографию Арины Гофмайстер.

– Да, – кивнул я.

– Я перелопатила кучу книг, – стала неторопливо рассказывать Нора, – всю ночь глаз не сомкнула, избегала весь Интернет и обнаружила сногсшибательную вещь. Информация похожа на сюжет обожаемых тобой псевдоисторических романов.

– Почему «псевдо»? – слегка обиделся я. – Я читаю только хороших авторов.

Нора махнула рукой.

– Историческую правду нам никогда не узнать, люди плохо помнят, что было десять лет назад, хоть сами непосредственно участвовали в событиях, чего уж тут говорить, допустим, о пятнадцатом веке? Что тогда носили, из какой посуды ели, известно лишь очень узкому кругу специалистов, да и они могут ошибаться. А уж писатели, ваяющие исторические романы, и вовсе не в материале. Вот, допустим, бестселлеры Дюма. Лувр, балы, благородные дворяне, красота, лошади, дуэли! Только прозаик забыл упомянуть, что во времена мушкетеров не имелось канализации, придворные бегали ко рву, отрытому вблизи резиденции короля, и мылись прелестные дамы редко. Электричества, сам понимаешь, никто не знал, в залах чадили свечи, коптили камины, обитатели замков постоянно простужались, спали в теплой одежде и колпаках, умирали в те годы рано, от любой заразы, антибиотиков ученые не открыли, об анестезии и не слыхивали. Аппендицит был смертельным делом, я уже не вспоминаю тут о больных зубах и о том, что милы и галантны дворяне были лишь с ровней, изнасилованную крестьянскую девушку, как правило, приказывали убить, дабы она не забеременела и не произвела на свет незаконнорожденного младенца, который потом станет претендовать на титул и имущество.

Когда я слышу возгласы восторженных девочек, насмотревшихся костюмированных лент, ну, вроде: «Ох, как жаль, что я не живу во времена мушкетеров», то всегда спрашиваю:

– С какой стати ты, киса, решила, что блистала бы на балах? Может, твоя судьба была бы родиться бедной селянкой, в нищей лачуге!

Ладно, это так, к слову, к тому, что следует изучать хроники, а не черпать сведения из художественных произведений. Вот и в нашем с тобой, Ваня, случае мне помог труд историка. Значит, слушай.

Несколько веков назад жил в Англии достаточно родовитый и богатый лорд Маунти. Он служил во флоте ее королевского величества, что по тем временам было крайне престижно и денежно. Лорд Маунти бороздил моря и океаны, но потом надумал жениться. Королева, любившая Маунти за честность и преданность, сосватала тому свою дальнюю родственницу, красавицу по имени Эни. Эни и лорд Маунти благополучно сочетались браком, а добрая королева решила оказать новобрачным еще большую милость и отправила молодого мужа наместником в одну из своих многочисленных колоний.

Самолетов тогда и в помине не было, путь до нового места службы Маунти и Эни следовало проделать на корабле. Плыть предстояло не одну неделю, у новобрачных имелся огромный багаж, в те времена все необходимое приходилось таскать с собой, вот Эни и прихватила постельное белье, посуду, кое-какую мебель, кухонную утварь, одежду и, конечно, драгоценности. Здесь следует отметить, что изделий из золота с камнями у Эни имелось предостаточно. Во-первых, она происходила из богатой семьи и обладала хорошим приданым, а во-вторых, лорд Маунти подарил жене побрякушки своей покойной матери. Но самый дорогой презент Эни получила от королевы, та преподнесла ей великолепное ожерелье со словами:

– Носи и будь счастлива.

Монархиня только забыла сказать, что с этим колье связаны не слишком хорошие воспоминания, за украшением тянулась дурная слава. Якобы оно приносило несчастье своим владельцам, вот королева и задумала убить разом двух зайцев: прослыть щедрой особой и избавиться от колье.

Эни, ничего не знавшая об истории ожерелья, пришла в полный восторг и уехала к месту новой службы мужа.

По дороге на их корабль напали пираты, и это оказались все новости, достигшие Лондона. В прежние времена пасть жертвой пиратов было так же обыденно, как нынче угодить в автомобильную катастрофу. Родители Эни оплакали рано ушедшую дочь и принялись усиленно молиться за упокой души молодой женщины, от леди Маунти остался лишь портрет, написанный художником вскоре после бракосочетания. На шее Эни красовалось то самое роскошное украшение с дурной славой.

### Глава 24

Годы неумолимо неслись вперед, родители Эни состарились и приготовились сойти в могилу, но добрый господь даровал отцу и матери убитой пиратами женщины долгую жизнь, наверное, для того, чтобы они хорошенько молились за погибшую Эни. Представьте теперь остолбенение стариков, когда жарким августовским днем в их дом постучалась абсолютно седая дама, одетая в простонародное коричневое платье. Открывшему дверь камердинеру она велела проводить себя в гостиную и, увидав там хозяйку, воскликнула:

– Мама, узнаешь меня?

Старуха взгляделась в странную гостью и рухнула без чувств, успев выкрикнуть:

– Эни пришла забрать меня с собой.

Потребовалось довольно много времени, чтобы пожилая дама поняла, перед ней не привидение, не посланец с того света, а непонятно каким образом ожившая дочь. Когда мама смогла нормально воспринимать реальность, дочь рассказала о своих невероятных приключениях.

После того как пираты напали на корабль и перебили всех матросов с пассажирами, они, сложив в лодки награбленное добро, отправились на свою базу. Трупы разбойники оставили на поле боя, разгромленное судно должно было затонуть вместе с телами.

Но по непонятной причине обреченная на смерть посудина, никем не управляемая, влекомая течением и подталкиваемая ветром, отдрейфовала довольно далеко от места встречи с негодяями. На борту оказался один живой человек – Эни. Во время боя она, потеряв от страха сознание, свалилась на палубу, прямо в лужу чужой крови, разбойники приняли ее за мертвую и потеряли к ней всякий интерес.

Боюсь, я не сумею описать состояние несчастной девушки, когда та, очнувшись, поняла, что стала вдовой, но еще больший ужас обуял леди Маунти, когда она сообразила, что ее смерть всего лишь отсрочена на небольшое время, потому как на судне никого, кроме нее, в живых не осталось.

Дальше началась совсем уж фантастическая история. Прорыдав сутки, Эни решила не сдаваться. Избалованная девушка, не умеющая даже самостоятельно зашнуровывать ботинки, неожиданно проявила настоящий героизм. Она отыскала камбуз, собрала запас еды и питья, перетащила его в спасательную шлюпку, а когда корабль в конце концов таки начал тонуть, ухитрилась столкнуть лодку на воду, более того, Эни сумела кое-как грести веслами. Очевидно, господь, тронутый столь редким мужеством и жизнестойкостью, решил помочь вдове лорда Маунти и направил шлюпку в то место, где проплывал торговый корабль.

Эни подняли на борт, капитан с командой сразу поняли, что девушка англичанка, но судно плыло в колонии, ради незнакомки, пусть даже и хорошего происхождения, никто не собирался менять курс, поэтому Эни оказалась в далекой стране. Рассудок несчастной слегка помутился от переживаний, она никак не могла назвать своей фамилии и имени. Единственное, что Эни помнила, была битва с пиратами.

В конце концов судьба Эни устроилась, она вышла замуж за хорошего человека по имени Патрик и прожила довольно долгое время счастливо. Новый ее супруг был военным, англичанином, тоже, как и покойный лорд Маунти, служившим королеве. Понимая, что любимая жена потеряла память, Патрик решил помочь ей. Учтите, что ни телефона, ни телеграфа, ни радио тогда не знали, письма возили на кораблях, которые не всегда доходили до конечного пункта назначения, поэтому Патрик лишь через несколько лет выяснил – Эни скорей всего пассажирка корабля «Мэри», пропавшего без вести. Добыв список гражданских пассажиров, Патрик узнал, что женщин среди них было всего две – молодая леди Маунти и ее горничная пятидесятилетняя Джейн.

Едва Эни услышала фамилию «Маунти», она заплакала, потом легла спать и, проведя в опочивальне почти неделю, вышла оттуда, вспомнив про себя все.

Сейчас бы специалисты сразу сумели объяснить произошедшую с леди Маунти метаморфозу, сказали бы много правильных фраз о реактивном психозе, вытеснении из памяти событий, посттравматическом шоке, но Патрик являлся простым военным, поэтому воспринял возвращение памяти жены как настоящее чудо.

Еще несколько лет супругам пришлось ждать возможности возвращения в Англию, потом им предстоял длинный путь домой, и лишь спустя этот срок Эни сумела добраться до матери.

История леди Маунти наделала в свое время много шума, Эни наперебой приглашали в гости, прося рассказать о своих несчастьях. В конце концов дама устала и ушла в монастырь, где прожила еще много лет, умерев глубокой старухой. После Эни остался дневник, в котором она подробно описала свою жизнь, страницы были украшены детальными рисунками. Перенесшая огромные испытания дама, демонстрируя просто великолепную память, описала все свои погибшие драгоценности, в том числе знаменитое колье, подаренное королевой.

Спустя пару столетий после смерти Эни один книгоиздатель совершенно случайно обнаружил в архиве ее записи. Бизнесмен сразу понял, что из находки можно сделать бестселлер. Слегка подправив записки и придав им удобочитаемый для современного человека вид, он выпустил книгу под названием «Загадка Эни, или Вся правда о пиратах». Произведение имело бешеный успех, с тех пор оно переиздавалось многократно, и всегда страницы были украшены рисунками Эни и ее портретом, тем самым, который лорд Маунти заказал перед отъездом к месту своей гибели.

Нора замолчала, потом спросила:

– Ну как?

Я пожал плечами:

– Хороший сюжет для дамского романа, даже если ушлый книгоиздатель выдумал историю Эни и выдал ее за подлинную, то он все равно молодец. Впрочем, в жизни встречаются разные коллизии, только какое отношение имеет рассказ о судьбе Эни к нашим делам?

Элеонора щелкнула мышкой.

– Смотри.

Я уставился на экран компьютера, посередине которого появилось изображение не слишком красивой особы. Высоко зачесанные волосы открывали слишком большой и широкий лоб, под слегка нависающими надбровными дугами прятались глубоко посаженные глаза, маленький ротик походил на мелкую вишню.

– Нравится? – воскликнула Нора.

Я вздохнул:

– Уже не первый раз сталкиваюсь с интересным фактом: красота весьма субъективное понятие. Вот, допустим, жена Пушкина, Наталья Гончарова, все современники взахлеб писали о ее просто небесной внешности, но если внимательно взглянуть на портрет, то и ничего особенного, я имею в виду черты лица. Живописное полотно обычно не передает шарма, обаяния, харизмы, если хотите.

– Ваня, – Нора ткнула меня острым кулачком в бок, – ты занудина, посмотри на шею, а потом на фото Арины Гофмайстер.

Я переместил взгляд ниже, увидел ожерелье, охватывающее тонкую выю[74], потом внимательно изучил украшение Арины Гофмайстер, повторил процесс…

– Можешь не стараться, – снова пихнула меня хозяйка, – я полночи с лупой просидела, изучала изображения в деталях, они идентичны.

– Прямо-таки идентичны, – пробормотал я, – просто похожи.

Элеонора сунула мне в руку лупу.

– Внимание! Колье леди Маунти состоит из цветочков с листочками. Уж не знаю, что за растение держал в уме ювелир, когда делал вещь, только, смотри, каждое соцветие имеет по пять лепестков. Увидел?

– Да, – кивнул я, – очень хорошо заметно.

– Теперь погляди в центр, там имеется один шестилистный экземпляр, то ли мастер ошибся, то ли нарочно так сделал. Нашел?

– Да, – снова согласился я.

– Изучи ожерелье Арины Гофмайстер.

– И там красуется шестилистный и на том же самом месте, – растерянно отметил я.

– Хорошо, – воскликнула Нора, – едем дальше. Колье украшено подвесками с камнями. Самый большой изумруд вставлен в оправу, у нее слегка кривая вторая «лапка», вновь недоработка ремесленника. Переведи лупу на фото Арины, и?

– Невероятно, – прошептал я, – аналогичный дефект.

– Чем ценна ручная работа, – воскликнула Нора, – именно такими мелкими оплошностями мастера, они делают украшение неповторимым, эксклюзивным. Похоже, ожерелье Арины и есть колье леди Маунти. Вопрос: как драгоценность попала к дочери Бориса Гофмайстера?

Я оторвался от компьютера.

– Можно выскажу свои соображения?

– Валяй, Ваня, – одобрила Нора.

– Федор Самойлов не ошибся, он на самом деле обнаружил клад, зарытый пиратом, и сумел вынуть из него колье. Никто из домашних не поверил полубезумному человеку, новый муж Ани, Константин, чтобы успокоить профессора, сказал: «Отнесу украшение своему соседу, Борису Гофмайстеру, он ювелир…»

– И ведь впрямь оттащил, – перебила меня Нора, – наверное, все же имел какие-то сомнения по поводу подлинности вещи. Гофмайстер сразу понял, что ему в руки попала вещь огромной ценности, он обманул Константина, сославшись на собственную некомпетентность, пообещал продемонстрировать ожерелье более опытному специалисту, а сам быстро изготовил копию и всучил подделку наивному шоферу.

Я потряс головой.

– Как он не побоялся, что заметят подмену!

Нора скривилась.

– Кто? Гофмайстер выполнил копию из серебра, он, похоже, был очень талантливый человек, правда, ювелир не сумел справиться с крошечными ажурными висюльками у застежки, но, наверное, подумал, что никто и не заметит их отсутствия.

– Минуточку, – подскочил я, – колье, отданное на проверку, было старым, камни потускнели, металл почернел.

– Ну и что?

– А Гофмайстер небось взял новое серебро и блестящие стекляшки!

Нора улыбнулась:

– Вон лежит том «Великие обманы», там в деталях описано, каким образом можно состарить то или иное произведение искусства, в принципе, если владеть методиками, это не столь и сложно! Скорей всего, Борис Гофмайстер умел обстряпывать подобные делишки.

– Ладно, – сдался я, – предположим, что ювелир поступил подло, обокрал Костю, но нам-то от этого знания не жарко и не холодно!

Нора вытащила свои отвратительные папиросы.

– Иногда ты удивляешь меня полным нежеланием думать, – едко заявила она, – значит, профессор был прав! Ему удалось отыскать клад, сокровища находятся на полузатонувшем острове. Ясно?

– Нет!

– О боги! Ваня, включи мозги, – разозлилась Нора, – на основании чего Федор принялся за поиски?

– Он раздобыл где-то карту и сумел ее расшифровать.

Нора кивнула и указала пальцем в диктофон.

– Точно, по воспоминаниям Игоря, отец обнаружил бабку, безуспешно талдычившую родственникам о несметных богатствах пращура. Ей-богу, людям иногда следует прислушиваться к старшим и не считать всех, справивших семидесятилетие, маразматиками. Значит, Федор обладал картой! И девушку Франсуазу Игорю подсунули лишь с одной целью: пакостница должна была спереть документ, вот какую ценность она искала, вот ради чего был поставлен дорогостоящий спектакль. И если мы обнаружим заказчика, то легко познакомимся с девицей, Игорь получит возможность встретиться со своей любовью.

– Оно ему надо? – воскликнул я. – Эта Франсуаза та еще штучка, никакая она не немая. И вообще, я думаю, следует порыться в этом агентстве «Вир».

– Опасно, – покачала головой Нора, – хотя, если не получится по-моему, послушаю тебя. Пока же станем действовать так, как придумала я.

Плавную речь Норы прервал звонок в дверь.

– Вот и он! – воскликнула хозяйка.

– Кто? – удивился я.

– Игорь, я попросила его приехать, – ответила Нора. – Проведи его в кабинет.

Следующие два часа Нора и так и эдак пытала парня, но тот лишь недоуменно разводил руками. Да, в их доме были карты, как выяснилось после смерти профессора, не слишком ценные, в основном копии. Три подлинника Игорь продал коллекционеру Ростову, но ни о каких пиратских сокровищах в тех документах речи не шло, это были карты военных сражений, даже скорей картины, потому что на листах бумаги тщательно изображались миниатюрные фигурки воинов, пушки, ружья… И вообще эти документы датировались серединой девятнадцатого века, а клад был спрятан совсем в иные времена.

– Вы видели план острова? – наседала Нора.

Игорь растерянно забубнил:

– Да нет. Отец, впрочем, тряс какими-то бумажонками, но, поймите меня правильно, его считали в доме слегка сдвинутым, всерьез никто не воспринимал. Знаете, иногда дети кричат: «Мои солдаты победили войска Петьки». Разве можно относиться к подобным словам всерьез?

– А после смерти папы план исчез?

– Во всяком случае, я его не видел, – подтвердил Игорь.

Нора побарабанила пальцами по столешнице.

– Тут возможны два варианта. Первый – ничего не существовало, Федор, медленно терявший рассудок, все выдумал. Но поверить этому утверждению мешает ожерелье на шее Арины Гофмайстер. Второе – рассказы о несметных богатствах – правда, план находится у вас дома.

– Где? – вылупил глаза Игорь.

Нора хмыкнула.

– Вам виднее, Федор хорошо спрятал карту. Тут опять возможны два варианта. Некто, заславший к вам Франсуазу, надеялся, что господин Самойлов, увидав женщину своей мечты, мгновенно влюбится в нее и выболтает девушке все семейные тайны, покажет план местности, где спрятано сокровище, и пообещает ей его в качестве свадебного подарка.

– Но я первый раз слышу о том, что папа спрятал какие-то бумаги, – возмутился Игорь.

– Второй вариант, – невозмутимо продолжала Нора. – Франсуаза в отсутствие господина Самойлова обшаривала квартиру и таки обнаружила тайничок. Прихватив искомое, дама скрылась, а Игорь, и не подозревавший о существовании документа, пребывает в полной уверенности, что его никто не обокрал, вещи на месте, серебряные ложки тоже, копии карт не тронуты.

В кабинете воцарилось молчание, прерываемое лишь нервным сопением Самойлова.

– Есть еще третий поворот событий, – не выдержал я.

– Да? – прищурилась Нора. – И какой?

– Надо поговорить с Ариной Гофмайстер, вдруг колье существует в их семье испокон веков, передается от бабки к внучке, а мы тут нафантазировали целый роман, – попытался я спустить хозяйку с небес на землю.

– Интересненько, – пропела Нора.

– Могу, представившись журналистом, поехать к Гофмайстер, – предложил я, – попробую поболтать с Ариной.

– Продолжай, Ваня, – милостиво кивнула Нора.

– Координаты девушки я легко узнаю у Коки, та постоянно заказывает драгоценности и имеет скорей всего телефоны всех ювелиров России.

– Ну-ну, – протянула Нора, – хорошо, попытайся.

– Глупости! – вскипел Игорь. – Кто же признается, что ожерелье ворованное, набрешут с три короба!

– У некоторых людей имеются материальные свидетельства, – не сдавался я, – доказательство того, что драгоценности принадлежат именно им.

– Это какие же? – засмеялся Самойлов.

– Если Арина покажет мне фотографию своей бабки, сделанную, допустим, в начале двадцатого века, и мы увидим на шее у дамы сие колье, то вопросы о кладе отпадут!

– Хорошо, – одобрила Нора, – ты, Ваня, действуй в предложенном направлении, но будь осторожен, в особенности с Борисом Гофмайстером, если он, конечно, жив!

– А что сделается мужику? – снова начал злиться Игорь. – Воры и подлецы обычно задерживаются на этом свете, сейчас кое-кто и девяностолетие празднует. Найдите его немедленно, очень хочу посмотреть в глаза мерзавцу и спросить: «Где мое колье? Забирай свою копию, верни раритет!»

– Так чего вы хотите сильней, – поинтересовалась Нора, – встретиться вновь с Франсуазой или найти клад?

Игорь покраснел.

– Все хочу! И любовь, и деньги!

– Мило, – кивнула Нора, – но скажу честно, ваша откровенность мне симпатична. Последний вопрос на сегодня: кому вы рассказывали о девушке с календаря и о том, что назвали ее диковинным именем Франсуаза?

Заказчик вздрогнул.

– Только вам!

– Нет, похоже, был еще кто-то, посвященный в тайну, – настаивала Нора. – Поймите, Франсуазы не существует, есть девушка, специально загримированная под вашу мечту, более того, ей велели прикидываться глухонемой, дабы Игорек Самойлов не разочаровался в возлюбленной, ведь стоит неким красоткам разинуть рот, и они мигом превращаются в страшилищ. И потом, имя! Франсуаза! Слишком много совпадений на один квадратный сантиметр. Так не бывает, колитесь, голубчик, кому поведали секрет? Маме?

– Что вы, конечно, нет!

– Отцу?

– И в голову бы не пришло.

– Учителю?

– С ума сойти!!!

– Другу?

– Никогда.

– Однокласснику?

– Нет.

– Врачу-психотерапевту?

– Я к ним не обращался.

– Любовнице?

– Я похож на идиота?

– Тогда кому?

– Никому!!!

Нора стукнула кулаком по столу.

– Вспоминай! Пошли сначала! Родители?

Вдруг Игорь покраснел, да так сильно, что над его верхней губой выступил пот.

– Вообще-то… Но это было очень давно!

– Говори, – коршуном налетела на пекаря Нора.

– Ну… это не слишком удобно… при вас!

– Тебя смущает Иван Павлович?

– Нет, – выдавил из себя Самойлов.

– Я?

– Да!

– Хорошо, сейчас уйду, изложи дело господину Подушкину, – согласилась хозяйка.

### Глава 25

Когда Нора медленно доковыляла до двери и исчезла за ней, Игорь повернулся ко мне.

– Вы же тоже были подростком и должны понять, что практически все мальчики в определенном возрасте занимаются ЭТИМ!

Я чуть было не спросил: «Чем?» – но потом сообразил и сказал:

– Мастурбацией?

– Ага, – кивнул Игорь, – я не являюсь исключением. Один раз, решив, что дома никого нет, я устроился в своей комнате, возле картинки из календаря, только в раж вошел, а тут в спальню Константин приперся, он, оказывается, заболел и спал спокойно на диване.

Отчим не стал ругать пасынка, Костя хоть и был простым шофером, но, похоже, обладал талантом психолога.

– Красивая девушка, – спокойно сказал он, показывая на Франсуазу. – Да ты не красней, сам такой был, мы с мальчишками за бабами в бане подглядывали, дело естественное, нормальное, мужик он и есть мужик. Только, говорят, от онанизма вред сплошной, импотентом стать можно. Тебе сколько лет сейчас?

– Шестнадцать, – с трудом выдавил из себя смущенный до последней стадии мальчик.

– Давно пора девушку завести, – кивнул Костя, – для здоровья с женщиной полезнее.

Игорь, ожидавший от отчима вопля и затрещин, настолько обалдел от дружелюбного, отеческого тона Кости, что неожиданно признался:

– Да я пытался, только ничего с одноклассницами не получается, а с Франсуазой запросто!

– Это кто ж такая?

Игорь указал на календарь.

– Она.

– Ты ее так назвал или написано где? – удивился Костя.

И тут Игоря словно прорвало, едва не плача, он рассказал отчиму о своей любви к незнакомой манекенщице. Шофер обнял мальчика.

– Ты не переживай, я тоже когда-то в актрису влюбился, купил в ларьке фотку и прибалдел, дико красивой показалась. Пройдет это у тебя, и с девчонками наладится, лучше, впрочем, найди себе бабу постарше, всему научит.

Спустя месяца два после разговора Костя поехал в деревню, на рыбалку и прихватил с собой Игоря. Вечером на огонек к ним заглянула молодая вдова Катя, но это уже другая история.

– Значит, Константин… – завел было я.

– Костя давно умер, – оборвал меня Игорь, – а более никто про Франсуазу и не слыхивал.


Узнав мой голос в телефоне, Кока недовольно спросила:

– Ты раскаялся в содеянном?

– Абсолютно, и теперь хочу замолить вину перед Николеттой, – лихо соврал я.

– Молодец, – другим тоном ответила подружка маменьки.

– Решил преподнести Николетте кольцо.

– Ну… ничего, – одобрила Кока, – с чем?

– Думаю, с сапфиром.

– Нонче в моде черные бриллианты.

– Если советуете этот камень, то послушаю вас.

– Вава, – оживилась Кока, – поверь уж мне, в магазинах лежат жук и жаба, поточные поделки. Нико, конечно, примет дешевый сувенирчик, от сына любая малость приятна, но ты же сильно провинился!

– Понимаю, – подхватил я, – поэтому и надумал обратиться к вам, решил заказать украшение по оригинальному, собственноручно разработанному дизайну.

– Вау, супер, – перешла на сленг подростков Кока, – но имей в виду, бриллиант меньше трех каратов не смотрится, а черный в особенности. Вот что, подъезжай ко мне, покажу журналы. Кстати, ювелира имеешь?

– Посоветовали Бориса Гофмайстера.

– Кого?

– Бориса Гофмайстера, – повторил я, – не слышали о таком?

– Деточка, – рассмеялась Кока, – я имела дела с Борькой, когда тебя еще даже в планах не было! Слышала ли я о Гофмайстере! О боги! Да такое могу о нем и всей его семейке рассказать! Приезжай, зайчик, нам будет о чем побалакать.

– Если через два часа?

– Ах, ангел мой, – засюсюкала Кока, – сегодня я сижу дома, маюсь головной болью, твой визит меня развлечет, но приготовься заранее, я выгляжу ужасно, под глазами синяки, лицо бледное, а косметику нанести сил нет, тебе, Вава, придется любоваться на уродку.

Я кашлянул, мне совершенно безразлично, какого размера синяки украшают обезьянью мордочку Коки и какой оттенок имеет ее кожа, главное, чтобы у милейшей дамы исправно работал язык. Впрочем, единственный не костлявый орган человеческого организма верой и правдой служит Коке, вербальная активность дамы поразительна. Сейчас эта особа выболтает мне о Гофмайстере абсолютно все, сообщит размер его рубашек и цвет нижнего белья. Что ж, поспешу к «информаторше», только по дороге завезу обувь Вере и Лизе.

Для начала я проверил наличие у себя в карманах жвачки, но предусмотрительность оказалась излишней, «глазки» обеих квартир были заклеены, девушки до сих пор не заметили залепленных отверстий.

Решив даже не снимать верхней одежды, я сначала сунулся к Лизе, вполне искренне воскликнув:

– Извини, бога ради, но не сумел привезти покупки раньше, на службе дел невпроворот.

Лиза выхватила из моих рук пакет.

– Похоже, ты сейчас вновь занят, – едко отметила она.

– Да, прости, увы, вынужден работать.

– Ага, я слышала не раз подобные высказывания от бывшего мужа-мерзавца, – заметила Лиза, – кстати, раньше у тебя имелось на меня время!

– Но мы же встречались лишь тогда, когда выкраивалась свободная минута, – напомнил я.

Лиза надула губки.

– Да уж! Нечего и вспоминать! Все мужики козлы! Сначала ухаживают, упрашивают, ноют, стонут, плачут, а когда снисходишь до них и отдаешь свою руку, то, пожалуйста, мигом вспоминают о работе! До свидания! Катись на службу, больно надо с тобой в ресторан идти, сама отправлюсь ужинать. Давай деньги и уматывай.

Я расстегнул кошелек.

– Сколько?

Цепкие пальчики Лизы выхватили портмоне.

– Крохобор! Еще до копейки посчитай и чек потребуй! Да уж, придется терпеть издевательства, моя жизнь теперь потечет в нищете. Кстати, шофер у подъезда?

– Кто?

– Водитель!

– Я сам за рулем.

– Вот он, мужской эгоизм, – покачала головой Лиза, одновременно вытряхивая из моего бумажника все содержимое до крошечной монетки, – речь идет не о тебе, а обо мне! Где МОЙ шофер?

– Понятия не имею. У тебя есть машина с наемным рулевым?

Лиза топнула ножкой.

– Хватит придуриваться. Ты должен обеспечить жене условия! Соблазнил, увел у мужа, теперь заботься. Хочу в ресторан! Сейчас же! О-о-о! Я несчастная, обездоленная нищенка, без авто! Как жить, а? И новой шубки нет!

Продолжая рыдать, Лиза, не забыв прихватить с собой отобранные купюры, унеслась в глубь квартиры. Я воспользовался моментом и быстро ушел прочь. Эх, не зря в народе родилась шутка про то, что несложно увести чужую жену, трудно вернуть ее обратно. Если Лиза подобным образом вела себя с мужем, то бывший супруг сейчас находится просто в эйфорическом состоянии, избавился наконец от докуки и празднует на радостях. Впрочем, я Лизавету не уводил, замужества ей не обещал, наши отношения мирно прервались и никогда бы не возобновились, а тут беременность!

Отдышавшись в машине, я, воровато оглядываясь, вновь поднялся на тот же этаж и отдал Вере ее покупки.

– Ванечка, – заныла девица, – я борщик сварила, съешь тарелочку!

– Спасибо, я вполне сыт.

– Он на мясном бульоне.

– Благодарствую, не голоден.

– С чесночком и сметанкой.

Еще лучше! Представляю, как обрадуется Кока, когда учует от гостя аромат очень полезного, богатого фитонцидами овоща. Или чеснок не овощ? Ну, во всяком случае, к фруктам отнести его трудно.

– Не хочешь супчик, скушай макарончики, – наседала Вера, – а я пока тебе штаны поглажу, смотри, какие мятые!

– Брюки совершенно нормальные.

– Стрелок нет, твоя домработница, похоже, лентяйка, и пальто следует почистить, погоди-ка!

Продолжая тараторить, Вера выхватила из ящика стоящей в передней тумбочки щетку и принялась самым тщательным образом обрабатывать мою верхнюю одежду.

Я попытался оказать сопротивление, но девушка спокойно продолжала счищать только ей видимые пылинки, приговаривая:

– Мне, Ваня, стыдно, что ты таким ходишь, люди судачить начнут, мужик при бабе, а неухоженный.

Не успел я сообразить, что ответить на заявление о мужике при бабе, как Вера быстро присела и протерла мои ботинки.

– Это уже слишком, – возмутился я, – встань сейчас же.

– Милый, – воскликнула Вера, – обожди секундочку, только одну, хорошо? Сейчас отпущу тебя.

Я кивнул, девушка бросилась на кухню. Послышался звон, стук, потом Вера вновь выскочила в коридор, в руках она держала тарелку.

– Понимаю, ты торопишься, но съешь хоть немножко, просто попробуй!

Я открыл рот, чтобы отказаться, но тут глаза Веры начали медленно напоняться слезами. Не знаю, как другие представители сильного пола, а я совершенно теряюсь при виде плачущей девушки, поэтому покорно сказал:

– Хорошо, с удовольствием сниму пробу.

Мигом повеселев, Вера сунула мне в руки вилку.

– Как можно есть макароны без прожаренного куска мяса или котлеты? – попытался я сделать последнюю попытку, чтобы вырваться из гастрономических объятий Веры. Но ее глаза вновь увлажнились, поэтому мне пришлось подчиниться и приступить к трапезе.

Лучшее пирожное – котлета, это сказано про меня. Иван Павлович Подушкин совершенно равнодушен к сладкому. Нет, я могу под настроение съесть мармеладку или кусок торта, но подобное желание бывает один, максимум два раза в год. Овощи и фрукты тоже оставляют меня равнодушным, из рыбы я люблю лишь семгу слабого посола и жирный палтус, но вот мясные изделия способен поглощать в больших количествах. Наверное, я капризен, потому что колбасу и сосиски терпеть не могу, но добрый кусок вырезки, свиная отбивная, домашняя буженина, тамбовский окорок, холодец с хреном – это замечательные вещи.

Кстати, многие женщины, приглашая к себе на ужин кавалера, делают огромную ошибку. Желая показать жениху свою хозяйственность, невесты старательно готовят экзотические блюда: салат из грецкого ореха с сельдереем и раковыми шейками, запеченные креветки с ананасом, мусс из тунца в апельсиновых корзиночках. А уж сладкое просто ошеломляет: торт со взбитыми сливками, бланманже, мильфей с шоколадным кремом! Но поверьте мне, большинство парней, откушав яства и старательно изобразив на лице восторг, на самом деле думают: «Ну и дура! Что за дрянь с черносливом лежит вон в той миске? Из чего приготовлено блюдо, и не понять – ни рыба, ни мясо, ни курица».

Если хотите привязать к себе мужчину при помощи кулинарной веревки, действуйте просто: жареная картошка, кусок мяса, пирожки с капустой, селедка, маринованные грибы. Да не поленитесь осторожно узнать, нет ли у гостя аллергии на какие-нибудь продукты. А то не так давно один из моих приятелей отведал у дамы рыбу под названием «морской черт», и замечательно начавшийся вечер закончился на больничной койке. Поэтому не экспериментируйте или не занимайтесь этим до свадьбы, потом, получив в свое распоряжение законного мужа, оттянетесь по полной программе, станете подносить по вечерам несчастному оладьи из тыквы с арбузными цукатами и обижаться на супруга, не желающего поглощать лакомство.

Кстати, хорошо приготовить мясо – настоящее искусство, и многим, даже профессиональным поварам, не всегда удается вкусно пожарить вырезку, либо пересушат кусок, либо оставят практически сырым.

Но макароны, приготовленные Верой, оказались вне всяких похвал, и я проглотил их моментально. Я почувствовал вкус помидоров, чеснока и оливкового масла.

– Понравилось?

– Не то слово! А что это? Как это называется?

– Я очень волновалась, что такое блюдо придется тебе не по душе, – вздохнула Вера, – прямо измучилась! Это – макароны по-сицилийски.

– До сих пор я считал, что лучше Андрея, шеф-повара ресторана «Крюк», никто не готовит, – признался я, – меня туда Славка Минаев водил, специально на филе-миньон. Но твои макароны и правда получились очень вкусные. Не хуже ресторанных изысков!

Вера просто засветилась от счастья.

– Говорят, что для итальянских блюд лучше брать макароны итальянские, – начала воодушевленно рассказывать Вера. – Но я больше люблю наши – «Макфа». Стоят недорого и ничем не хуже итальянских!

– Только мне кажется, что мучным злоупотреблять не стоит. Так и растолстеть недолго.

– Да что ты? От «Макфы» не растолстеешь! – воскликнула Вера. – У тебя устаревший стереотип относительно макарон. Вот смотри, что на упаковке написано: «из твердых сортов пшеницы», поэтому-то они не развариваются и сохраняют форму… Тебе правда понравилось, милый? – с тревогой повторила девушка.

– Очень, – успокоил я ее. – Но мне пора.

– А может, добавки? – спросила Вера с надеждой на то, что я все же решу задержаться.

– Давай лучше в следующий раз. Сейчас мне нужно бежать. Нет ни одной свободной минутки.

Оказавшись в лифте, я неожиданно почувствовал прилив энергии и невольно подумал, что в семейной жизни есть своя прелесть. Если вам посчастливится найти тихую спутницу, не особо болтливую, не эгоистичную, хорошую хозяйку и верную подругу, то, вполне вероятно, если в браке не появятся дети, проживете с женой счастливо. Главное, чтобы тебя понимали, и образование вкупе с происхождением второй половины тут особой роли не играют. Вот, допустим, Вера. Похоже, девушка в своей жизни не прочитала ни одной книги, но ведь сумела же она понять: я нестандартный индивидуум. Более того, сейчас я поостерегусь делать замечание о глупости девицы. Да, в первые наши встречи она вела себя более развязно, походила на наглых девочек, любительниц пить пиво в подъезде, но потом вдруг из уродливой гусеницы непостижимым образом начала вылупляться бабочка. Сегодня Верочка выглядела очень пристойно, без килограмма косметики на свежем личике, и еще она перестала говорить замечательное словечко «ихняя» и начала правильно ставить ударения. Если научить Веру достойно одеваться, дать ей некоторое образование, то…

Я потряс головой и сел в машину. Эх, Иван Павлович, ты, дружок, ближе к животному миру, чем полагаешь: попробовал вкуснейшее блюдо и растаял. Ну-ка, милейший, выбрось из головы Веру и рули к Коке, та небось уже извелась от желания вывалить все сплетни про Бориса Гофмайстера.

### Глава 26

– Люди бывают умные и глупые, – щебетала маменькина подружка, вводя меня в гостиную, оформленную в удручающе мрачных, синих тонах. Верхний свет тут не горел, в помещении светил лишь один неяркий торшер, впрочем, это излюбленная уловка стареющих великосветских дам, не желающих демонстрировать пигментные пятна и морщины, испещряющие лицо, несмотря на все ботоксы, пилинги и подтяжки.

– Глупые людишки, – вещала Кока, – собирают рублики, предполагая, что к старости развяжут чулок, вывалят оттуда купюры и заживут без проблем. Ну почему никому из скупцов не приходит в голову элементарная мысль об инфляции? Не следует забывать, что мы граждане России, страны непредсказуемых событий, ну случится очередная реформа, введут новые деньги, и что будешь делать с ассигнациями? И во что вложить накопленное? Ну скажи, Ваня?

– В недвижимость, – поддержал я разговор, – купить квартиру, потом сдавать, на кусок икры хватит.

– Наивный ты, – вздохнула Кока, – молодой, неопытный. Издадут какой-нибудь закон и отнимут жилплощадь. Нет, лучше всего это, смотри!

Жестом фокусницы Кока открыла стоявшую на столике большую шкатулку из натуральной кожи. Множество камней засверкало разноцветными искрами.

– Драгоценности радуют душу, – воскликнула Кока, – и, кроме того, случись беда, всегда можно продать колечко, выменять его на хлеб. Только собирать надо не дешевку, а эксклюзив. Вот, допустим, этот браслет – золото, эмаль, сапфиры. Сделал его на заказ мой муж, пришлось хаму разориться, поскольку… Ладно, предыстория неинтересна, хотя и поучительна. Скажу тебе честно, никогда не устраивала супружнику скандалов с битьем посуды и расцарапыванием противной морды. Нет, узнав об очередной совершенной им гадости, начинала плакать, и этот потаскун рысил к ювелирам. Представляешь, он мне изменял! Ну не сволочь ли? Хотя в конечном итоге только лучше получилось, избегался и умер, а подарки остались. Так ему и надо, не катайся в чужих постелях, люби жену, которая посвятила тебе свою жизнь. Еще глянь на сережки, изумительная работа, мне их преподнес Эдик Лагуна, на память о двух днях, проведенных в Сочи. Боже, какие это были сутки! Мой хам отправился в командировку, а я… Впрочем, неинтересно тебе чужие откровения выслушивать.

Я спокойно рассматривал камни, все-таки женская логика непостижимая вещь. Муж Коки, преждевременно загнанный в могилу ревнивой, вздорной супружницей, за каждый поход налево расплачивался золотишком, а верная жена, рыдавшая от обиды и унижения, ухитрялась съездить на курорт с Эдиком и обрести в качестве платы за свое тело антикварные сережки. Впрочем, не станем никого осуждать, я пришел к Коке не читать мораль, а разузнать кое-какую информацию.

– Комплект сделал Гофмайстер? – приступил я к делу, прикидываясь наивным валенком.

– Этот? Нет, – затрясла головой Кока, – Борис работал намного лучше, к сожалению, у меня есть всего лишь одно ожерелье, состряпанное Гофмайстером. Хотя, может, наоборот, к счастью. Вон оно, украшенное фигурками леопардов, это сейчас орнаментом из животных никого не удивишь, а в начале семидесятых я произвела фурор на приеме! Некоторые гостьи не стесняясь подходили и спрашивали: «Какая красота, никогда не встречала подобную», – а я спокойно отвечала: «Досталось от прабабки, ему и в самом деле цены нет». Борька умел делать вещи, обладал фантазией.

– Отчего же тогда вы не сообщили, что колье – работа Гофмайстера?

– Еще чего, – скривилась Кока, – антикварное украшение – это шикарно.

– А почему не заказывали больше у Бориса вещи? Он дорого брал?

Кока закатила глаза.

– Заоблачную цену, но от клиентов отбоя не было. Просто Мисюсь нарвалась на неприятность, и я решила не рисковать. Ладно, давай по порядку, слушай, котеночек, ах, нас остается все меньше и меньше, тех, кто знает правду, вот уйдем, и с нами на тот свет отправится и истина.

– Вам еще рано думать о смерти, – галантно заметил я, – молодые женщины не должны говорить о могиле.

– Твоя правда, дружочек, – воскликнула Кока, бросая взгляд в большое зеркало, занимавшее полстены гостиной, – еще промучаюсь тут лет сорок, пятьдесят, семьдесят. Может, книгу написать? Такое знаю, например, об Асе Купец, жене нынешнего…

– Лучше вернемся к Гофмайстеру, – напомнил я.

– Ах, Борька! Ну и жук, – затарахтела Кока, – отец его тоже ювелиркой занимался, жил в Петербурге. Но потом у старика Гофмайстера случилась некая неприятность, и он удрал в Москву.

Рассказ Коки, словно пьяный мужик, идущий из трактира домой, потек, спотыкаясь и частенько заваливаясь на сторону. Я, хорошо знающий Коку, не перебивал ее, просто отбрасывал несущественные детали, старательно вычленяя костяк событий.

Для тех, кто никогда не жил при Советах, поясню: в коммунистические времена в дефиците было все, начиная от молока и заканчивая автомобилями. В те годы люди повсеместно употребляли глагол «достать», никто не спрашивал: «Ваня, где ты купил ботинки?» Вопрос звучал иначе: «У кого достал обувь?»

И подобная фраза была более верной, еда и шмотки именно добывались, подчас заковыристыми путями, в темных закоулках подвалов и подсобок.

Ювелирные изделия тоже были в дефиците. Нет, на прилавках лежало нечто из золота с синтетическими камнями, но ни одна уважающая себя дама не хотела носить грубые поделки из желтого металла с кроваво-красными булыжниками. Впрочем, большинство женщин не желали надевать туфли, похожие на чемоданы, платья, напоминавшие мешки из-под картошки, и делать «химию на мелкие палочки».

Тотальная нехватка товаров и услуг породила черный рынок. По конторам и НИИ бродили улыбчивые мальчики со спортивными сумками, забитыми польской косметикой, и процветали портнихи, сапожники, парикмахеры, имевшие частную клиентуру. Естественно, и ювелиры не остались без работы, но если какая-нибудь швея или цирюльница, призванная к ответу за нелегальную деятельность, могла, закатив глаза, соврать: «Никаких денег не беру, выгоды не имею, государство не обманываю, подруге просто так услугу оказываю, докажите обратное, на меня соседи из зависти настучали», – то с ювелирами дело обстояло сложнее, им категорически запрещалось законом обрабатывать дома золото и драгоценные камни.

Иногда мастера попадались и шли в тюрьму, поэтому отыскать того, кто сделает вам колечко, было трудно. Яков Гофмайстер был одним из тех, кто не боялся репрессий, злые языки поговаривали, что старик бесплатно клепает безделушки для жен и дочерей очень «высоких» людей и имеет за услуги от них охранную грамоту. Так это или нет, было неизвестно, Яков умел держать язык за зубами, но с дамочек великосветского толка он брал гонорар по полной программе.

Мастерство Яков передал Борису, тот тоже оказался не из пугливых, но в отличие от отца, у которого даже пылинка золота заказчика не исчезала, сын вырос не столь щепетильным.

Первая неприятность случилась у него, когда писатель Раевский, зануда и жмот, решил взвесить полученный от мастера браслет.

Раевский раздобыл аптекарские весы – и пришел в негодование. Забыв зашнуровать ботинки, он принесся к ювелиру и устроил скандал.

– Тут сорок граммов, – орал он, тыча Борису в лицо ажурный «наручник».

Гофмайстер спокойно положил изделие в чашку и кивнул:

– Да, даже тридцать девять и семь. А в чем дело?

– Жулик! – затопал ногами Раевский.

Борис нахмурился.

– Извольте объясниться.

– Помнишь, что я принес тебе? – заорал писатель.

Гофмайстер сделал брезгливую мину.

– Да уж, нечто непонятное, гнутое и ломаное.

– Верно, – чуть сбавил тон Раевский, – обломок золотого подсвечника, единственное, что осталось от фамильного богатства, велел тебе сделать из него для моей жены украшение.

– Вы его получили, – бесстрастно ответил Борис.

– Ага, – снова вскипел Раевский, – в том куске было сорок пять граммов весу, а в твоей поделке сколько? Вор!

Гофмайстер схватил писателя за шиворот, допинал до входной двери и заявил:

– Прежде чем выгнать тебя, дурака, вон, все же объясню: слиток, превращаясь в изделие, теряет в весе, обработка забирает часть золота, усек? Это как с мясом, опускаешь в кастрюлю килограмм, а вынимаешь на триста граммов меньше.

– Так от говядины бульон остается, – справедливо заметил Раевский, – а ты девятую часть драгметалла спер!

Следующий скандал Гофмайстеру устроила Алла Ковтун. Дама принесла жемчужное ожерелье, она хотела сделать из него маленькое колье, серьги и браслет.

Борис быстро выполнил заказ, Аллочка ушла довольная, но скоро вернулась назад с претензией.

– Жемчужин не хватает.

– Вы о чем? – изумился Борис.

– Моя мама пересчитала жемчужины в ожерелье, перед тем как отдать его вам, – занудила Ковтун, – там имелось сто три штуки, а теперь их всего девяносто. Где еще тринадцать? Кому-то сережки из моих жемчужинок сделали, и колечко еще вышло.

Гофмайстер вытолкал и Аллу со словами:

– Вы с мамой психопатки, да и мне наука, теперь при клиентах все сам пересчитывать стану!

Но в отличие от Раевского, который поверил Борису, Аллочка осталась при своем мнении и поносила ювелира при каждом удобном случае. Однако самая неприятная история приключилась с Мисюсь. Когда-то, достаточно давно, ее муж заказал для жены подвеску, рубин в обрамлении мелких бриллиантов. Николеттина подружка с радостью носила подарок, но потом, уже после смерти мужа, у Мисюсь начались финансовые трудности, и она решила вынуть из оправы здоровенный рубин, вставить туда искусную имитацию и, продав камень, спокойно щеголять в не изменившейся по виду подвеске.

Мисюсь обратилась с деликатной просьбой к Исааку Шнейдеру, тот внимательно, при заказчице, изучил украшение и со вздохом сказал:

– Мадам, ваша просьба бессмысленна.

– Камень нельзя вынуть? – напряглась Мисюсь.

– Элементарно, – ответил Исаак.

– Тогда в чем проблема?

– Абсолютно пустое действие, к чему его вытаскивать?

– Но я хочу продать рубин, – напомнила Мисюсь.

– Тут нет драгоценного камня, – сурово заметил Исаак.

– Как? А это что? – возмутилась дама.

– Всего лишь очень искусная подделка, хорошая работа, – закивал Шнейдер, – но в вашем случае, мадам, это будет смена мыла на шило.

– Не может быть! – возмутилась Мисюсь. – Мой супруг достал камень из старого, поломанного медальона своей бабки, рубин был подлинным и стоил бешеных денег.

Исаак отложил лупу.

– Мадам может сходить проконсультироваться к другому мастеру.

Возмущенная Мисюсь, обозвав Шнейдера слепым идиотом, все же воспользовалась его советом, но и один, и другой, и третий ювелиры, к которым обращалась дама, произносили идентичный текст:

– Хорошая работа, отличная имитация, неспециалист никогда не распознает подделку.

В конце концов Мисюсь, зареванная и несчастная, прибежала к Коке, а та, возмутившись до глубины души, отправилась к Борису.

Гофмайстер совершенно не испугался вида взбешенной Коки.

– На земле слишком много сумасшедших, – философски заметил он, – я не делал сию подвеску, первый раз вижу ее.

Тут растерялась даже Кока.

– Неправда, – попыталась возражать она, – муж Мисюсь…

– Пусть он сам придет, – перебил даму Борис.

– Но он умер!

Гофмайстер развел руками:

– Увы! Значит, непосредственно от заказчика ничего не узнать. Думаю, он соврал жене, подвеску выполнил некий не слишком дорогой ювелир, камень поддельный.

– Рубин был подлинным!

Борис усмехнулся:

– Случается такое, супруге сказал одно, а на деле все по-иному. Если бы вы знали, сколько я выполнил работ, используя стразы, которые потом дарились как бриллианты. Но к рубину я не имею отношения, и это легко проверить.

– Каким образом? – недоуменно спросила Кока.

Гофмайстер вынул лупу.

– Всегда ставлю свое клеймо, стопроцентно здесь его не найдете! Объясните подруге: муж обманул ее.

– Имей в виду, – взвизгнула Кока, – я всем расскажу об этой истории.

– Пожалуйста, – равнодушно ответил Борис.

– Сообщу в милицию, что ты работаешь с золотом, – потеряла всякую интеллигентность Кока.

Гофмайстер засмеялся:

– Сколько вас таких! Извольте, кляузничайте, я совершенно не боюсь ни обысков, ни допросов, только следователь сразу спросит: «Откуда вы знаете о нарушении закона?»

– У меня имеется ожерелье твоей работы, из золота, – хищно воскликнула Кока.

Гофмайстер расхохотался:

– Верно, его конфискуют в качестве вещдока, потом «потеряют», а нас посадят вместе, меня за работу, а вас за заказ.

Кока ушла от Бориса, ощущая себя больной, наверное, на жизненном пути активной, умеющей всегда добиваться своего дамы ювелир был единственным человеком, который сумел поставить ее на место. Причем опыт был настолько болезненным, что Кока сейчас повторяла, словно заезженная пластинка:

– Вот сволочь! Ну скажи, мерзавец!

– Абсолютно согласен, – закивал я, – странно, однако, что Борис не растерял всех клиентов.

Кока уперла ручонку в костлявый бок.

– Так и лишился бы практики, слухи-то по Москве поползли, только он погиб.

Я откинулся в кресле.

– Гофмайстер умер?

– Да, – торжествующе воскликнула Кока.

– Давно?

Собеседница подперла кулаком щеку.

– Ну… не вспомню, достаточно лет прошло.

Я почувствовал глубокое разочарование, похоже, мы с Норой напоминаем двух охотничьих собак, которые, учуяв запах дичи, пронеслись через лес, переплыли реку, выскочили на опушку и обнаружили на ней ребенка, пасущего гусей, вроде добыча, да не та.

– Ужасной смертью жизнь закончил, – радостно вещала Кока.

– Что с ним случилось?

– Сгорел заживо, на даче, – засверкала глазами Кока. – У Бориса дом имелся под Москвой. Я, конечно, к нему звана не была, но те, кто ездил, захлебывались от восторга, шикарное здание. Снаружи, правда, оно смотрелось убогой избушкой, но внутри! Дворец! Гофмайстер небось воров боялся, вот и поставил стальную дверь, а окна забрал решетками, это его и сгубило.

Когда огонь полыхнул, ночь стояла, Борис не сразу проснулся, очнулся, когда пламя уже бушевало вовсю. Как на грех, железную дверь заклинило, а окошки-то зарешечены, вот и погиб, царствие ему небесное, жулику!

Кока на секунду перевела дух, я воспользовался паузой и быстро спросил:

– Арина тоже сгорела?

– Дочь его? Нет, жива осталась.

– Вот бы невеста мне была, – протянул я, – богатая! Небось от папеньки капитал остался.

Кока поелозила на диване.

– Ничего о ней не слышала. Борис в свое время девчонку усиленно в свет выводил, хотел ей пару найти, но потом пожар произошел, и что с Ариной стряслось, понятия не имею.

– Нет ли у вас случайно ее координат?

Кока призадумалась.

– Ну… могу, конечно, Ольге Корякиной звякнуть. Понимаешь, жена Борьки давным-давно покойница, родила Арину и преставилась. Гофмайстер снова не женился, так по бабам таскался, последней его обоже Ольга состояла, она в тот день чудом на даче с любовничком не осталась, да уж, повезло. Зубы у нее заболели, пошла к стоматологу, а тот лишь хуже сделал, вот Оля и сумела только до городской квартиры доплестись. А зачем тебе Арина?

Я начал кашлять.

– Вава, ты принес сюда грипп! – возмутилась Кока.

– Нет, нет, простите, аллергия замучила, – жалобно простонал я, – не будет ли хамством с моей стороны попросить глоток минеральной воды?

Кока нежно похлопала меня по плечу.

– Для тебя, мой дружочек, собственноручно схожу на кухню.

Я закашлялся еще сильней, на этот раз дабы скрыть смех. Воображение развернуло картину: вот сейчас Кока ловко нагнется, обопрется на оперстненные пальцы и собственноручно, то есть на собственных руках, двинется в сторону коридора. Я, конечно, затевая спектакль, понимал, что хорошее воспитание и светские манеры заставят маменькину подружку лично притащить мне водицу, но полагал, что она использует для похода на кухню ноги.

Еще раз улыбнувшись, Кока пошла к двери, естественно, не на руках. Едва створка захлопнулась, как я коршуном метнулся к пухлой телефонной книжке, черневшей на столике. Господи, сделай так, чтобы я сумел разобраться в каракулях Коки, ведь не всегда можно понять чужие заметки, вот у Николетты в записях сам черт ногу сломит! Мой номер у нее красуется под буквой «К», спросите почему? Понятия не имею, а Кока занесена на страничку «С», может, маменька считает ее стервой, а меня кретином? Во всяком случае, когда я однажды сдуру спросил у Николетты: «Почему Виктор Борисович Кац у тебя значится под буквой „Д“?» – то услышал в ответ:

– А куда его еще отнести: долдон он и есть долдон!

### Глава 27

У Коки, на мое счастье, в книжке царил армейский порядок. Четким, ровным, совершенно каллиграфическим почерком были записаны телефоны: домашние, служебные, мобильные, и координаты Корякиной нашлись именно там, где им следовало быть, под буквой «К».

Не успел я толком запомнить необходимые сведения, как вернулась Кока, и мне пришлось без всякого на то желания выпить бутылочку минералки.

Посчитав визит исчерпанным, я хотел уже раскланяться, но был остановлен недоуменным возгласом Коки:

– Ваня, ты же хотел заказать для Николетты кольцо!

Тут только я сообразил, какой идиотский повод изобрел для визита, но было поздно.

Хищно улыбаясь, Кока вытащила из шкафа стопку журналов и плотоядно воскликнула:

– Сейчас посмотрим! Значит, ты готов раскошелиться на черный бриллиант?

И что оставалось делать? Стараясь не выпасть из образа сына, до самых печенок ощущающего вину перед матерью, я кивнул.

– Отлично, – пришла в еще больший ажиотаж Кока, – вот, изумительный вариант, не слишком, правда, шикарный. Для сего колечка потребуется некрупный брюлик, карата три.

– Боюсь, на такой камушек мошны не хватит, – на всякий случай сказал я.

Вообще-то денег у меня после покупок Лизы не осталось совсем, но Коке-то об этом знать не следует.

– Вава, – сурово заявила маменькина подружка, – ты еще очень молод, поэтому выслушай одну истину: если мужчина решил порадовать женщину сувенирчиком, он не должен экономить. Сквалыга всегда выглядит плохо, так же, как черный бриллиант размером менее трех карат. Если не способен преподнести мало-мальски нормальную вещь, то лучше вообще ничего не покупать, пластмассовая мыльница под елкой не обрадует. Или я не права?

Я принялся усиленно кивать головой, лучше сейчас во всем соглашаться с Кокой, я вовсе не собираюсь заказывать перстней с черными алмазами, поэтому спорить о каратности не стану.

– Вот, – сунула мне Кока картинку, – вроде ничего.

Я глянул на фотографию. Действительно впечатляет. Кольцо с большим камнем непонятной формы в середине. Бриллиант, на мой взгляд, огромный и баснословно дорогой, его окаймляют более мелкие собратья слегка иного тона. Внизу шла подпись «Арабский шейх преподнес это великолепное, скромное изделие одной из своих тещ, когда та уезжала из его дворца к себе домой».

Да уж, кем бы ты ни был, а визит любимой тещи напрягает, видно, шейх обрадовался сверх меры, поняв, что избавляется от дорогой «мамуси», и нацепил ей на артритный пальчик «маленький» сувенирчик.

– Вот за него, милое и незатейливое украшение, Николетта сменит гнев на милость, – сказала Кока, – впрочем, давай пороемся еще в журналах. Где-то была представлена коллекция подарков, которые султан Брунея…

– Может, не надо? – быстро спросил я. – Мне то, эмирское, очень нравится.

– Слишком скромно.

– В самый раз.

– Жалко смотрится. Да, сейчас я понимаю, Николетта лишь обидится, получив такое, решит, что ты плюнул ей в душу. И где же я видела снимки султанских подарков?

Кока принялась переворачивать глянцевые страницы, я сидел как на иголках, понимая, что вырваться от дамы в ближайшие шесть часов так же нереально, как кролику выползти из пасти удава. И тут затрезвонил телефон.

– Слушаю, – довольно сердито рявкнула Кока, – кто там? Ах, душечка! Добрый день! Рада слышать! Иван Павлович? Да вот он, напротив сидит. Сейчас, сейчас.

Прикрыв сухонькой ладошкой микрофон, Кока сунула мне трубку и заговорщицки прошептала:

– Нора, кажется, дико злая, надеюсь, ты не сказал ей, что собираешься заказать Николетте крохотное колечко?

Я обрадовался и громко воскликнул:

– Слушаю.

– Ваня, – строго заявила хозяйка, – отчего твой мобильный талдычит о недоступности абонента?

«Оттого, что я забыл включить его», – чуть было не ответил я, но, вовремя спохватившись, сказал:

– Похоже, он сломался.

– Немедленно купи себе новый.

– Понял.

– Узнал что-нибудь интересное?

– В общем, да.

– Хорошо, уходи от Коки, в ближайшей точке приобрети сотовый и немедля позвони мне.

– Есть, – рявкнул я, положил трубку на стол и сказал: – Увы, Нора велит заняться работой.

Кока закатила глаза.

– Господи! Ей все неймется, затырила на счета немыслимые миллионы и продолжает пахать! Пора уже и успокоиться! Вот она, жадность человеческая, огромная и страшная!


С трудом избавившись от Коки, я спустился в машину, соединился с Норой и вкратце изложил суть дела. Элеонора выдала мне необходимые инструкции, получив указания, я уже собрался было приступить к их выполнению, как вдруг хозяйка сказала:

– У нас дома форсмажор!

– Что случилось? – испугался я. – Нет, только не новый ремонт.

Элеонора издала тихий смешок.

– Похоже, не столь давнее обновление квартиры напугало тебя на всю оставшуюся жизнь. Ладно, извини, понимаю, что неприятно вспоминать ту историю[75], сейчас речь идет не о протечке на потолке или разорванной трубе. Ленка упала и получила сотрясение мозга.

– Наша домработница?

– Ну да! Поскользнулась, дурища, на ступеньках, пришлось в больницу отправлять. Так что мы теперь сами на хозяйстве, – сердито констатировала Нора, – доктор, правда, сказал, что через месяц он нам ее здоровенькой выдаст. Ладно, думаю, мы проживем энное время без прислуги, занимайся спокойно делами.

Я машинально кивнул, отключился и хотел уже звонить Корякиной, но тут мобильный запрыгал в подставке.

– Милый, – захлебываясь от восторга, кричала Вера, – о, как ты меня любишь! Спасибо! Спасибо! Спасибо!

– За что? – изумился я.

– Ботиночки! Супер! Класс! Вау! У меня таких никогда не имелось!

Я невольно улыбнулся. Все-таки в Вере есть ребячливость и умение радоваться самым простым вещам, замечательное качество, между прочим. Иную женщину и кольцо с трехкаратным черным бриллиантом оставит равнодушной и недовольной, а тут такая буря положительных эмоций из-за лаптей, стоивших копейки. Мне даже стало жаль Веру, вот бедная девочка, похоже, она не слишком привыкла к подаркам. Потом пришло смущение.

– Право, Вера, – воскликнул я, – экая безделица.

– Милый, – щебетала девушка, – такой сюрприз. Ведь я выбрала-то из экономии обувку похуже, а получила! Сапожки из натуральной кожи, отделка норкой!

Я вздрогнул и почувствовал, как холодеют руки. О нет, я опять перепутал пакеты!

– И прямо по ноге, какой ты заботливый, внимательный! Не то что другие, – продолжала фонтанировать счастьем Вера. – Знаешь, какие гады встречаются?

– Да? – машинально спросил я, пытаясь сообразить, что теперь сказать Лизе, которая обнаружила в коробках изделия из кожзама и рыбьего меха.

– Ты представляешь, – щебетала Вера, – нет, только подумай!

Верочкин рассказ заставил меня похолодеть уже от макушки до пяток. Сегодня утром она услышала за дверью странные, воющие звуки и решила посмотреть, что происходит на лестничной клетке. Сначала Вера бдительно прильнула к «глазку», но ничегошеньки не увидела, тогда она открыла дверь и сообразила, что местные хулиганы налепили на отверстие жвачку. Ругаясь сквозь зубы на подростков-идиотов, Вера пошла на кухню за ножом и резиновыми перчатками, когда она вернулась, вооруженная необходимым инструментом, дверь соседней квартиры была распахнута настежь, а на пороге стояла молодая, симпатичная, хорошо одетая девушка.

– Вот что значит жить в дешевой муниципальной квартире, – в гневе воскликнула она, – какие-то подонки жвачку налепили.

– И мне тоже! – воскликнула Вера. – Найти бы пакостников и по шее накостылять! Вышла поглядеть, кто воет, и что увидела?

– Это ветер в трубе мусоропровода, – пояснила соседка, – я тоже высунулась и обозлилась.

Ругая отвратительных тинейджеров, товарки по несчастью принялись отдирать вязкое месиво, в процессе работы они почти сдружились, и Вера пригласила Лизу к себе попить кофейку.

Получив чашку арабики, Лиза разоткровенничалась с новой знакомой и рассказала о своей горькой, тяжелой жизни. Она, на беду, уступила уговорам одного малопорядочного мужчины и попала в ужасные обстоятельства. Подлец целыми днями простаивал под окнами, пел серенады и умолял отдаться ему. Лиза в конце концов пала под натиском мерзавца, ушла от обожавшего ее богатого мужа, настоящего олигарха, к нищему Ромео, а потом забеременела от последнего. И что же случилось дальше? Как только негодяй услыхал о том, что вскоре станет отцом, его отношение к Лизе моментально переменилось, из страстного влюбленного мужик трансформировался в хама. Что же получила несчастная Лизочка за свое чувство и наивность? Отец младенца поселил ее в халупе, лишив возможности выходить в город, на жизнь Лиза получает медные полушки, да еще отвратительный субъект постоянно норовит унизить ее, вот самый свежий пример притеснения: намедни Лизочка, стоя на коленях, уломала сатрапа купить ей зимнюю обувь. В конце концов тот, вдоволь натешившись видом рыдающей любимой, смилостивился и отвел беременную в грязный сарай, где, строго ограничив размер расходуемых средств, заявил:

– Возьми что-нибудь недорогое.

Несчастная Лизонька, порывшись в дерьме, нашла-таки хоть какую-то подходящую обувь, и чем же закончилось дело? Скаредный возлюбленный велел:

– Езжай домой на метро, недосуг мне тебя назад тащить.

Лиза покорно кивнула и робко попросила:

– Только покупку забери, тяжело нести пакет, токсикоз замучил.

Любовник закатил глаза, но решил проявить галантность. Когда мужик наконец-то спустя месяц нашел время привезти пустяшную покупку, Лиза испытала шок. Охамевший тип просто швырнул коробку в прихожей и ушел, не сказав ни здрасте, ни до свидания. Несчастная открыла «подарок» и зарыдала. Скряга сдал новые сапожки назад, в магазин, а Лизочке приволок нечто жуткое, из клеенки, с искусственным мехом зайца, подобное изделие и бомж натянуть постесняется!

Тут Вера остановилась, чтобы перевести дух. Я же, кое-как переварив информацию, еле-еле выдавил из себя:

– Ни в коем случае не общайся с этой соседкой!

– Конечно, милый, – мгновенно согласилась Вера, – как скажешь, всегда тебя слушаюсь! Только не гнать же ее, коли в дверь позвонит! Какое счастье, что ты у меня не такой, заботливый, ласковый, солнышко ясное, ну за что счастье я заслужила? Лучший мужчина…

– Вера, – строго сказал я, – дай честное слово, что более не станешь вести задушевные беседы с Лизой.

– Угу, – без всякого энтузиазма воскликнула девушка.

Сделав Вере строгое внушение, я отложил телефон и вытер платком вспотевший лоб. Случилось самое неприятное, события начали развиваться наихудшим из всех возможных вариантов. Что делать? Надо расселять «невест», либо Веру, либо Лизу предстоит перетащить в другое место. Куда? Снять квартиру я не способен, попаду в финансовую яму. Ладно, сейчас займусь работой, пообщаюсь с этой Ольгой Корякиной, а уж потом займусь обстряпыванием собственных делишек. Делу время – потехе час.


Корякина разговаривала таким густым басом, что я сначала решил, будто трубку снял мужчина, и попросил:

– Сделайте одолжение, позовите Ольгу Дмитриевну.

– А кто ее спрашивает? – прогудело словно из бездонной бочки.

– Иван Павлович Подушкин. Мы лично не знакомы, но мне номер дала…

– Иван Павлович! – бас сменил тон с холодно-вежливого на дружеский. – Как же, великолепно помню вас, еще ребенком. Павел иногда приводил своего сына в лавку писателей. Я вам когда-то букварь подарила!

Из глубины моей памяти всплыло достаточно яркое воспоминание. Вот мой отец, очень красивый, осанистый, одетый в дорогой костюм, стоит в маленьком помещении, под завязку набитом пачками с книгами. Потолок в комнате очень низкий, и отец, а рост мне достался от него, задевает головой люстру, та начинает раскачиваться, угрожающе позвякивая прозрачными висюльками.

– Ой, Павел, осторожней, – вскрикивает симпатичная толстушка в ярком платье, – как бы не упала.

– Ради вас, Оленька, я согласен стать на четвереньки, – смеется отец.

Пампушечка быстро краснеет, а Павел Подушкин продолжает:

– Ангел мой, не пожалейте для несчастного прозаика вон ту книжечку, в темно-коричневом переплете.

Ольга оглядывается, берет томик и быстро сует его моему отцу со словами:

– Вообще-то издание лимитированно распределяется, секретарям Союза только продают, но для вас, Павел, я сделаю исключение.

Отец наклоняется и целует толстушечке руку, девушка делается похожей на вареного рака, хватает из какой-то пачки яркую брошюрку и, присев на корточки, протягивает издание мне.

– На, Ванечка, подарок от тети Оли, учись читать.

– Побойтесь бога, Оленька, какая же вы тетя, – смеется отец, – небось и двадцати не исполнилось.

Воспоминание стало тускнеть, я вынырнул из реки прошлого и воскликнул:

– Вы работали в Лавке писателей, на втором этаже, там, где отоваривали только членов Союза, в мансарду еще вела невообразимо крутая лестница. Очень хорошо помню вас, красивая брюнетка в ярком платье.

Ольга издала смешок.

– Очаровательное личико в прошлом, брюнетка превратилась в седую особу, но моя любовь и уважение к Павлу Подушкину остались неизменными. У вас какая-то проблема, дружочек?

– Нельзя ли нам встретиться? – попросил я.

Ольга закашлялась.

– Ну… если вам не жаль дня на дорогу.

– Я на машине и думаю, потрачу меньше времени в пути.

– Навряд ли, сегодня сильный снегопад, – пояснила Корякина, – меньше чем за пять часов до Рязани не доехать.

– Так вы не в Москве живете! – запоздало сообразил я.

– Верно, дружочек, вы мне на мобильный звоните.

– Ох, простите.

– Ничего, ничего, он безлимитный, – успокоила меня Ольга, – подарок от мужа, он в столице находится и не хочет, чтобы я экономила на переговорах, поэтому могу болтать сколько угодно, деньги уплачены. Может, вопрос в разговоре решим?

Я припарковал «Жигули» у обочины и сказал:

– Заранее прошу извинения за бестактность, но работаю я журналистом, что в некоторой степени хоть как-то оправдывает мое любопытство.

– Естественно, что сын Павла не мог стать математиком, – засмеялась Ольга, – генетика страшная вещь, ее не перепрыгнуть. Спрашивайте, дружок, хотя пока я совершенно не понимаю, чем могу быть полезна, давно выпала из бурной столичной жизни, я уже много лет рязанская тетушка.

– Я работаю в журнале «Дамское счастье».

– Наверное, замечательное издание, – тактично отреагировала Ольга.

– В первых номерах, довольно давно, мы публиковали фотографию Арины, дочери Бориса Гофмайстера. Сейчас у главного редактора родилась идея пройтись, так сказать, по старым адресам, вспомнить наших прежних героев, ну, что с ними произошло? Понимаете?

– Очень даже хорошо, – без всякого волнения ответила Ольга, – надо же, оказывается, еще живы люди, которые помнят про нас с Борисом! В свое время языки здорово работали, сплетники змеями шипели. Но потом Боря трагически погиб, вы слышали про пожар?

– Да.

– Меня чудо спасло, – вздохнула Ольга, – я с тех пор свято поверила в пословицу, ну, эту: не было бы счастья, да несчастье помогло. Уж так в тот день у зубного намучилась, сил не нашлось до вокзала добраться, приползла домой, на городскую квартиру, и уснула в слезах, очень уж хотелось к Борьке, на дачу, запланировала себе романтическое свидание. И что вышло? Не дожить бы мне до седых волос, если бы не больные клыки. После смерти Бори я поплакала какое-то время, а потом замуж вышла.

– Дайте мне, пожалуйста, телефон Арины, – попросил я.

Ольга зашуршала какими-то бумажками.

– Я с ней и не общалась совсем, – пробормотала она, – никогда не встречались, лишь слышала о девушке от Бори. Вроде Арина очень несдержанна была, чуть что, орать начинала, да и понятно почему. Боря девчонку избаловал до последней степени, любой каприз выполнял, стоило принцессе ножкой топнуть, как папочка в зубах требуемое волок. Очень уж мне это не нравилось, а Арина мне активной нелюбовью платила. У нас ведь с Борей серьезное дело затевалось, он мне предложение сделал, я согласием ответила, наивно надеялась на счастье, но тут в дело вмешалась Арина.

Чего уж она наговорила отцу, осталось неизвестным, но Борис мрачнел с каждым днем, а потом сказал Ольге:

– Извини, давай отложим пока бракосочетание, только не сомневайся, я люблю тебя по-прежнему.

– Твоя дочь против свадьбы, – догадалась Ольга, – конечно, ты ее послушаешь.

Гофмайстер обнял любовницу.

– Знаешь, я передумал! Все! Скоро свадьбу играем, Арина больше не сможет мною управлять, хватит!

Свое обещание Борис сдержать не успел, погиб в огне. Погоревав, Ольга нашла себе другого жениха и укатила в Рязань. С Ариной Ольга не общалась, их ничто не связывало, кроме обоюдной неприязни.

– Вот беда, – пригорюнился я, – где же мне ее найти? Главный редактор голову оторвет, если я не принесу интервью.

– Уж и не знаю, чем помочь, – вздохнула Ольга, – могу, если хотите, назвать номер телефона квартиры Бориса, вдруг Арина там по-прежнему живет?

### Глава 28

Есть люди, которые благополучно всю жизнь живут в одной квартире, их принесли туда из родильного дома, они там и остались. Я сам прописан у Николетты, а маменька владеет апартаментами с незапамятных времен и не собирается менять жилплощадь. Поэтому во мне, пока рука набирала цифры номера, полученного от Корякиной, теплился слабый огонек надежды.

– Это кто? – зазвенело из телефона. – Пап, ты, да? А когда приедешь?

– Нет, дружочек, – ласково перебил я ребенка, похоже, младшего школьника, – скажи, твоя мама дома?

– Она в больнице, на дежурстве, – бойко отрапортовало дитя, – вернется завтра, а папа в командировке, не знаю, когда приедет.

– Тебя оставили дома одного? – удивился я.

– Не, с дедушкой, – словоохотливо отозвался малыш, – только с ним скучно, он глухой и все время спит, даже будильника не слышит.

Я улыбнулся. Недавно наблюдал на улице дивную картину: согбенная бабуся, еле-еле шаркая немощными ногами, вела за руку весело подпрыгивающего ребенка. На носу у старушки сидели бифокальные очки, за ухом торчала пластмассовая коробочка, скорей всего престарелая дама была вдобавок к слепоте глуха.

– Лена, не скачи, – шамкала бабка, – иди тихо, нам сюда!

– Эй, буся, стой! – заорала первоклассница.

Старуха вздрогнула.

– Лена, тише!

– Так красный свет, – резонно возразила девочка, – а ты через шоссе понеслась.

– Где красный? – завертела головой бабушка.

– Вон.

– Не пойму никак, куда смотреть.

– На светофор.

– А-а-а… все равно не вижу.

– Пошли, уже зеленый, – дернула школьница спутницу за рукав, – двигай, буся, живее, а то не успеем. Эй, осторожно, там лужа! Левей ступай!

– Куда?

– Сюда.

– Зачем?

– Так вымокнешь, – заорала девчонка, – тьфу, черт, опять красный! Стой, буся! Стой! Куда прешь!!!

Отчаянно взвизгнув, девочка схватила бабку, которая, не замечая ничего вокруг, попыталась пересечь оживленную дорогу.

– Лена, – сердито сказала престарелая дама, – что за выражения! И прекрати постоянно вертеться, я за тебя отвечаю, должна доставить домой в целости и сохранности, изволь вести себя соответственно!

Лена тяжело вздохнула.

– Похоже, это я тебя должна дотащить до дома живой, – сердито заметила она, – сиди ты у телика, я бы быстрей из школы добежала, а то плюхаем второй час! То ты в садике чуть не упала, то ногу поднять не сумела, и мы в обход двинулись, где ступенек нет, теперь светофор не видишь.

– Лена, – возразила бабушка, – дети неразумные существа, они не должны без взрослых разгуливать по проспектам.

Лена критично взглянула на бабушку.

– Ты не взрослая, ты древняя, – выпалила она, – ладно, почапали, горе мое.

Я молча смотрел, как парочка идет на другую сторону дороги, и удивлялся странному поведению родителей первоклассницы. Неужели они не понимают, что такой пожилой женщине очень опасно доверять ребенка?

Но, видно, многие отцы и матери считают, что престарелые люди великолепно способны присмотреть за их чадами. Вот сейчас и моего слишком откровенного собеседника оставили вместе с глухим дедушкой, хорошо хоть посадили дома, а не велели сопроводить на спортивные занятия.

– Скажите, дружочек, вашу маму зовут Арина? – спросил я.

– Не! Ирина Леонидовна, – отрапортовал малыш.

Я обрадовался, Арина – это вариант имени Ирина, надо же, какая удача!

– Мама, насколько я понял, врач?

– Ага.

– Вам сколько лет?

– Восемь.

– Ну, такой большой мальчик должен знать название клиники, где служит Ирина Леонидовна.

– Я Нина, – обиженно сообщил ребенок, – девочка.

– Ох, простите, пожалуйста.

– Ничего, – беззлобно откликнулась Нина, – по телефону лица не видно. Я не знаю, в какой больнице мама лечит, она хирург, аппендицит вырезает и всякое такое.

– Неужели и номер ее служебного телефона неизвестен?

– Вот он, на бумажке.

– Можете продиктовать?

– Ща, начинаю, – бойко сказала Нина.

Получив телефон, я поблагодарил девочку и моментально набрал добытый номер.

– Вторая хирургия, – ответил усталый голос.

– Можно Ирину Леонидовну?

– Она по палатам пошла.

– А когда вернется?

– Не могу сказать.

– Подскажите адрес вашей клиники, – попросил я, – везу Ирине Леонидовне небольшой сувенир от ее бывшего больного, а бумажку с названием улицы посеял.

– Надеюсь, это не торт, – донеслось из трубки, – у нас у всех тут скоро диабет начнется, словно сговорился народ! Бабам сладкое тащат, мужикам спиртное. И чего добиться хотят? Одни заболеют, другие алкоголиками станут!

Я терпеливо ждал, пока женщина перестанет ворчать. В конце концов она продиктовала мне координаты лечебницы, прибавив напоследок:

– Приедете, по местному звякните, три семнадцать, Ирина Леонидовна спустится.


Когда женщина в белом халате показалась в полупустом холле, я вздрогнул. Ирина Леонидовна мало походила на красавицу-смуглянку, улыбавшуюся с фотографии в журнале «Дамское счастье». Из-под круглой шапочки выбивались соломенно-желтые пряди. Впрочем, сейчас изменить цвет волос плевое дело, а то, что от красоты Арины не осталось и следа, объяснимо возрастными явлениями.

– И кто мне подарок прислал? – весело спросила хирург. – Теряюсь в догадках!

– Извините, я обманул, никакого презента нет.

На лице доктора появилось удивление:

– Да? Розыгрыш?

– Нет, еще раз простите и разрешите представиться, вот документ.

Ирина Леонидовна внимательно изучила удостоверение.

– Сыскное агентство? Вот уж чудеса! Пойдемте в мой кабинет.

По длинным, сильно пахнущим хлоркой коридорам мы добрались до небольшой комнатенки, забитой письменными столами. Ирина Леонидовна включила чайник, села на стул и сказала:

– Слушаю внимательно.

Я улыбнулся.

– Ваш отец, Борис Гофмайстер…

Хирург вскинула брови:

– Я же Ирина Леонидовна, а не Ирина Борисовна, извините, к Гофмайстеру не имею практически никакого отношения.

Действительно! Ну не дурак ли я! Не заметить такой элементарной вещи!

– Вы не Арина Гофмайстер, – вырвалось у меня.

– К счастью, нет!

– Почему «к счастью»? – вцепился я в слово. – Вы знакомы с Ариной?

– Да, мы покупали у нее квартиру, – вздохнула Ирина Леонидовна, – потом натерпелась по полной программе. И ведь говорил муж: «Не надо связываться с бабой, странная она, похоже, психопатка».

Но Ирина Леонидовна очень не любит, когда диагноз ставят вот так, обывательски. Что значит психопатка? Невменяемый человек состоит на учете, а если в диспансере карточки на Арину Гофмайстер нет, то она здорова. Да и в первые встречи женщина вела себя вполне нормально, казалась интеллигентной, милой.

Большая квартира, которую Арина выставила на продажу, очень понравилась Ирине: просторные комнаты с высокими потолками, огромная ванная. И дом приличный, построенный в эпоху Сталина, с одной стороны улица, с другой – тихий дворик Китай-города, и цена за апартаменты оказалась не запредельной. Никаких проблем не было и с документами, Арина являлась единственной законной владелицей жилплощади, апартаменты когда-то принадлежали ее деду, затем отцу, а потом перешли к Арине, все абсолютно прозрачно, в общем, редкий вариант.

Арина не кривлялась, не устраивала кастинг покупателей, не хамила риелтору, она лишь попросила:

– Купите мне две квартиры в пределах Садового кольца. В одной я поселюсь сама, а вторую сдавать стану и буду жить на эти деньги.

Сотрудники агентства охотно выполнили все пожелания клиентки, Ирина Леонидовна и ее муж, Андрей Владимирович, отправились на Китай-город, в этом же районе, буквально через два дома от прежнего местожительства нашлась симпатичная однушка для Арины, а трехкомнатные апартаменты, предназначенные для сдачи, купили в районе метро «Третьяковская».

После оформления сделки Ира и Андрей пригласили Арину в ресторан, сначала обмыли сделку, потом врач сказала:

– Ариночка, за неделю сумеете выехать? У нас отпуск начинается, хотели ремонт начать.

Гофмайстер принялась растерянно мять салфетку.

– Думаю, нет, – наконец выдавила она из себя.

– Почему? – удивилась Ира.

– Ну… надо мебель перетаскивать, – забубнила Арина, – тяжело это.

– Так ведь вы не сами понесете, – резонно заметил Андрей, – грузчиков наймете, им это плевое дело сделать.

Арина вновь принялась теребить салфетку. Ира очень хороший врач, она чувствует человека и в тот момент поняла: их «напарница» чего-то недоговаривает.

– Ариша, – ласково сказала доктор, – сами понимаете, за ремонтом хозяйский глаз нужен, а с работы нас не отпустят, поэтому мы и хотим успеть во время отпуска обновление квартиры начать, мы с Андрюшей специально свои свободные недели не одновременно взяли, сначала я посижу со строителями, потом он, но если вы сейчас не увезете мебель, то планам конец.

– Извините, – прошептала Арина, – очень хорошо вас понимаю, но у меня денег нет, совсем, вот сдам квартиру, получу хоть что-то на руки и тогда быстренько съеду.

Ира и Андрей переглянулись.

– Если проблема только в рублях, – сказал муж, – мы вас мгновенно перетащим.

– Мне неудобно, – заплакала Арина, – ужасно! Нет! Нет! Нет!!!

Продолжая выкрикивать что-то невразумительное, женщина вскочила и бросилась в туалет.

– Да уж, – покачал головой Андрей, – похоже, мадам сумасшедшая, чего разоралась? Наоборот, радоваться надо, за бесплатно перевезут!

– Она просто ощущает себя униженной, – пробормотала Ирина, – наверное, раньше не нуждалась, а теперь в нищету впала.

– Ох, попомни мои слова, – не успокаивался супруг, – намучаемся мы еще с ней по полной программе!

Ирина пожала плечами, манера мужа в любой ситуации замечать лишь темные стороны всегда раздражала ее, и потом, врач хорошо понимала Арину, ей самой бывало стыдно оказываться в просителях.

Гофмайстер перевезли на новую квартиру, Арина больше не плакала, вела себя совершенно спокойно, только сказала Ире:

– Давайте считать, вы мне в долг дали, оставьте квитанции, получу квартплату и верну сумму.

Ирина кивнула, решив про себя, что не стоит рассчитывать на возмещение убытков. Слава богу, переезд состоялся, можно начинать ремонт, мебель вытащили всю, апартаменты стоят пустыми. Кстати, насчет обстановки, Арина прихватила столы, кровати и книжные полки… Кое-что она установила в своей новой квартире, кое-что на той, которая предназначалась для сдачи, но один предмет она категорически взять отказалась. Речь шла о старинном, очень красивом гардеробе с резьбой, который был вделан в стену спальни, дед Арины когда-то велел сделать для него специальную нишу. Когда грузчики принялись ходить около шифоньера, Ира спросила у Арины:

– Можете оставить нам шкаф? Он здесь изумительно смотрится, естественно, я заплачу за него.

– Вот счастье-то! – воскликнула Арина. – Если честно, я его попросту ненавижу, с ним связаны неприятные воспоминания, никаких денег не надо, все равно хотела выломать и на помойку стащить!

– Вещь антикварная, не копеечная, – напомнила Ирина.

– Пусть остается, – нервно воскликнула Арина и, вдруг зарыдав, убежала.

Ирина списала истерику на нервность обстановки, переезд из отчего дома, комфортного, уютного и любимого, в новое место, рангом пониже. Когда Арина, успокоившись, вернулась назад, Ирина обняла ее и сказала:

– Все устроится.

Так и началась их дружба. Андрей был крайне недоволен сложившимися отношениями.

– Она психопатка, – твердил муж жене, – то плачет, то смеется, ты же врач, ну приглядись к ней внимательно.

Но Ирина жарко защищала новую подругу.

– Ты не прав, – восклицала она, – просто Арина несчастная.

– В чем же? – кривился Андрей.

– Очень тяжело, имев в детстве все, остаться потом ни с чем, – бурно реагировала Ирина. – Отец Арины погиб в пожаре, с тех пор она стала нищей!

– Она вполне молода, пусть работает.

– Кем?

– Диплом имеет о высшем образовании.

– Боже, – заламывала руки Ирина, – специальность филология! Ну кому такая профессия в наше время нужна!

– Можно в школу пойти, преподавать литературу, – не успокаивался Андрей.

– За копейки ломаться, – оправдывала Арину Ира.

Андрей махал рукой и замолкал, а Ирина, ощущая отчего-то свою вину перед Ариной, чуть ли не каждый день кормила ту ужином и совала ей деньги.

В конце концов Андрей не выдержал и сказал:

– Послушай, никогда не говорил гадостей о твоих подругах, но эта Гофмайстер просто наглая пиявка. С какой стати ты с нее пылинки сдуваешь?

– Неудобно как-то, – призналась Ирина, – живем в ее просторной квартире, а Арина в крохотной однушке.

Андрей постучал согнутым пальцем по лбу.

– Ты офонарела? Мы квартиру купили, она нам ее не подарила.

– Ну да, – кисло ответила Ира.

– Сама решила на меньшую жилплощадь переехать, потому что лентяйка и работать не хочет, – продолжил муж, – и вообще, никак не пойму, с какой стати у нее денег нет! Арина апартаменты сдает, трехкомнатные, не мое, конечно, дело, но, полагаю, несколько тысяч баксов она в месяц имеет, много ли одинокой тетке надо, а?

Ира всплеснула руками:

– С этой квартирой сплошная докука! Одни жильцы съехали, не заплатив, другие пол испортили, третьи в ванной воду забыли выключить, пришлось соседям ремонт оплачивать.

– Откуда информация? – улыбнулся Андрей. – От Арины?

– Ну да, – подтвердила Ирина, – от кого же еще!

Муж похлопал жену по плечу.

– Наивная ты моя, каюсь, я ошибся. Она не психопатка, а хитрая дрянь, привыкшая давить на жалость. Конечно, очень удобно сюда поужинать забежать, не самой же у плиты стоять, да и деньги на продукты тратить надо, а ты бесплатно котлеток положишь, сопли вытрешь и еще деньжонок на бедность сунешь, поди, плохо. Сам бы не отказался подобную дуру в подружках иметь.

Ира сначала захлопала глазами, а потом устроила мужу такой скандал, что тот убежал из дома, крикнув на прощанье:

– Фиг с тобой, Арина святая, а я кретин.

### Глава 29

Обозлившись на мужа, Ирина тем не менее задумалась над его словами. Арина и впрямь вела себя не всегда понятно: то прибегала каждый день возбужденно-веселая, рассказывала о поисках работы, жаловалась на неприятности со съемщиками и жадно набрасывалась на еду, то исчезала дней на десять, не звонила, не появлялась, словно под землю проваливалась. По истечении этого срока подруга вновь приплеталась к Ирине, но в каком виде! Бледная, осунувшаяся, похудевшая, немытая…

Когда подобный эпизод случился в первый раз, Ирина забеспокоилась, но Арина мгновенно расставила все на свои места.

– Мигрень у меня, – сказала она Ире, – приступ пять дней длится, потом еще столько же в себя прихожу, жуткая вещь, кстати, из-за болячки работу отыскать трудно, ну какой начальник согласится меня держать, если постоянно бюллетенить буду?

Еще в Арине поражала какая-то смесь истеричности и полного равнодушия. Она могла начать рыдать при виде сломанного цветка и была способна оттолкнуть в метро женщину с ребенком, чтобы сесть на свободное место. Ира очень хорошо запомнила момент, когда по телевизору показывали последствия очередной авиакатастрофы: поле, покрытое обломками, спасателей, складывающих в пластиковые мешки человеческие останки, потом в кадре возникли лица обезумевших родственников. И тут Ира не выдержала, слезы градом хлынули у нее по щекам.

– Бедные люди, – прошептала врач, – ну за что им это горе?

– Судьба такая, – абсолютно равнодушно ответила Арина, откусывая пирожок с капустой, – давай, переключись на музыкальный канал, не фиг всякую дрянь смотреть!

Ирина вздохнула, ей-богу, она порой терялась, общаясь с Гофмайстер. Но потом случилось событие, разом открывшее врачу глаза.

В тот день Арина пришла к подруге в крайне неудобное для Ирины время, около полудня. У доктора был выходной, и она собиралась посвятить его домашним делам, в частности, хотела сварить обед. Поэтому никакой радости при виде Гофмайстер Ира не испытала, но, старательно навесив на лицо улыбку, сказала:

– Входи, хочешь чаю?

Арина медленно сняла уличные туфли.

– Нет, очень голова болит, просто раскалывается.

– У меня в спальне на тумбочке лежит цитрамон, – ответила Ира, – прими таблетку и ложись, может, соснешь часочек и выздоровеешь.

– Ладно, – прошептала Арина и пошла по коридору.

Ира смотрела вслед подруге, похоже, той и в самом деле плохо, вон, вся ежится от озноба, вздрагивает, пошатывается, пусть уж поваляется в постели, а она пока суп приготовит.

Но не успела Ирина почистить овощи, как из глубины квартиры донесся дикий вопль:

– Папа! Ключи! Нет! Нет! Не я! Папа! Уйди!

Испуганная Ира бросилась на звук, вбежала в спальню и попятилась. Арина сидела на кровати, вытянув руки вперед, вид у нее был безумнее некуда: волосы стоят дыбом, глаза выкатились из орбит, лицо побледнело, губы трясутся.

– Арина, успокойся, – бросилась врач к подруге.

– Попроси его уйти, – завизжала та.

– Кого? – растерялась Ира.

– Отца!

– Мы тут одни, – попыталась вразумить подругу доктор.

– Вон стоит! У шкафа, трясет ключами!

Ира невольно взглянула на старинный гардероб, но, естественно, никакого мужчины возле резных створок не было.

– Уйди! – еще сильней заорала Арина. – Ключи! О! Нет! Он их прячет! Внутри!

Ирина в полной растерянности распахнула дверки шифоньера, из глубин памяти всплыла страничка учебника, где черным по белому было написано: спорить с человеком, которого внезапно охватило безумие, дело бесполезное, следует постараться успокоить его, а для достижения цели нужно сделать вид, будто соглашаешься с психопатом, иначе он только больше впадает в раж.

– Не волнуйся, Арина, – бодро воскликнула Ира, – сейчас прогоню твоего папу!

– Он в шкаф вошел, – прошептала психопатка.

– Без проблем, сейчас отправим его прочь, – заверила Ирина и вошла внутрь огромного гардероба.

– Отними у него ключи, – прошептала Арина.

– Ага, в момент! Уже выхватила!

– Покажи мне их, – еле слышно пробормотала Арина, – хочу видеть связку.

– Ерунда, она у меня!

– Нет, я желаю знать, что ключи отобрали, – взвизгнула Арина. – А-а-а! Боюсь! Меня расстреляют, да, убьют! В тюрьме!

Ирина опять растерялась, но потом сообразила, как поступить. В шкафу хранилась летняя куртка, именно в ней врач последний раз ездила на дачу, в кармане должны были остаться ключи от фазенды, может, их вид приведет Арину в чувство?

Вытащив колечко с блестящим брелоком, Ирина вышла из шкафа и потрясла связкой.

– Он ушел, а ключи потерял, успокойся.

Арина широко раскрыла глаза, всхлипнула и упала в подушки, она явно потеряла сознание. Ирина бросилась к ней и вздрогнула. Короткая кофточка Арины задралась, Ира увидела пупок подруги, вокруг которого отчего-то разливалось синее пятно. Какая-то смутная догадка закопошилась в голове у врача, но Арине требовалась срочная помощь. Ира быстро открыла свою прикроватную тумбочку, там хранилась аптечка, в частности, всякие ампулы, шприцы и аппарат для измерения давления.

Не успела врач рвануть на себя дверцу, как на пол выпала пустая стекляшка и использованный шприц. Ира машинально подняла и то, и другое, потом прочитала название лекарства – «Нодефарм»[76] – и все поняла. Арина – наркоманка, вот откуда перепады настроения и приступы сентиментальности, сменяющиеся редкостной жестокостью, вот почему подружка то жадно съедает по десять котлет сразу, то упорно отказывается от пищи, вот отчего у нее никогда нет денег, скорей всего, она тратит их на дурь. Похоже, сегодня у Арины случился облом, она не достала необходимую порцию наркотика и пришла к Ирине в состоянии начинающейся ломки. Добравшись до спальни подруги, Арина влезла в тумбочку, может, она и правда хотела взять простой цитрамон, но тут ей на глаза попались ампулы нодефарма, этот препарат Ира колола мужу, который страдает хроническим бронхитом.

Как все наркоманы, Арина великолепно знает название лекарств, которые могут принести ей временный кайф, не такой острый и продолжительный, как тот, что дарит героин, но все же вполне достаточный, чтобы отравленный организм перестало «ломать». Нодефарм относится к их числу, и Арина ничтоже сумняшеся сделала себе укол в пупок. Наркоманы, пытающиеся внешне выглядеть нормальными людьми, часто используют живот в качестве поля для инъекций, руки и ноги тогда не имеют предательских следов.

Очевидно, нодефарм вызвал у Арины галлюцинации, а сейчас она попросту впала в глубокий сон. Коря себя за слепоту и непонятливость, Ирина в растерянности сидела около Арины, вдруг та открыла глаза и прошептала:

– Ты знаешь, да? Догадалась?

Ира наклонилась к подруге.

– Лежи спокойно, я никому не разболтаю о твоей болезни, но почему ты не пришла и не рассказала мне честно, в чем дело?

– Зачем?

– Я врач и могу тебе помочь.

– Это не лечится, – горько сообщила Арина.

– Глупости, – вскипела Ира, – главное – твое желание, сила воли способна победить даже смерть.

– Я пытаюсь, – прошептала Арина, – держусь некоторое время, потом он приходит, и я срываюсь.

– Кто тебя посещает? – не поняла Ирина.

– Папа, Борис Гофмайстер.

– Он же умер!

– Да.

– Значит, ходить не может, – резюмировала Ира, – это просто глюк, ты должна трезво оценивать ситуацию и понимать: твое сознание сейчас шалит, мертвецы не навещают живых, это героиновый обман.

– Нет, он заявляется регулярно, – замотала головой Арина, – пугает ключами.

– Успокойся, поспи, потом поговорим.

– Нет, послушай.

– Не сейчас, лучше спустя некоторое время.

– А-а-а! – закричала Арина. – Я уже решилась, рассказываю! Я убила отца, я, я, я! А он простить не может, да!

Ира ощутила головокружение, а Арина быстро, словно боясь передумать, стала выплескивать из себя, как на первый взгляд показалось Ирине, невероятный бред психически больного человека.

За некоторое время до смерти Бориса Арина, большая любительница развлечений, познакомилась с очень симпатичным человеком по имени Владик. Его нельзя было назвать красавцем, и он был старше дочери ювелира. Но разница в возрасте не показалась ей глобальной, и Арина быстро поняла: вот он, ее избранник. С Владиком было очень весело, он обладал замечательно ровным характером и, похоже, хорошо зарабатывал, потому что мог себе позволить водить Арину по злачным местам целыми сутками.

Пообщавшись с кавалером пару месяцев, Арина сама сделала ему предложение.

– Давай поженимся, – без всякого стеснения заявила она.

Владик неожиданно посерьезнел.

– Я люблю тебя, но, увы, пока наша свадьба под вопросом.

– Почему? – удивилась Арина.

– Потому что твой отец будет против.

– Вовсе нет, – вскричала девушка, – папа сделает все, что я захочу!

– Лучше даже не заговаривай обо мне, – предупредил Владя, – только хуже будет!

Но Арина привыкла всегда поступать по-своему и заявила отцу:

– Я собираюсь замуж! За Владика, он хороший, ты обязан полюбить его.

Поначалу Борис не проявил никакой агрессии.

– Ну что ж, – вполне миролюбиво заявил он, – приводи кавалера, познакомимся.

Но Владя неожиданно отказался идти на свидание к будущему тестю.

– Ты дурак? – разозлилась Арина, услыхав от любимого в очередной раз: «Потом когда-нибудь увидимся». – Боишься, что ли? Пошли!

Но кавалер упорно отказывался, а потом скандал устроил Борис. Отец вошел в комнату к дочери и заявил:

– Чтобы я о твоем Владике и не слышал!

– Белены объелся? – взвилась Арина.

– Он тебе не пара.

– Сама решу, с кем жить!

– Ошибаешься, я пока тебя содержу и не позволю своевольничать.

– Куском хлеба попрекаешь, – взвизгнула Арина, – ну и оставайся один, я к Владику уйду.

Отпихнув отца, девица вылетела на улицу, поймала такси и приехала к жениху со словами:

– Совсем старый идиот из ума выжил!

Владя промолчал, но Арине почему-то показалось, что он не слишком рад ее появлению. На следующий день Борис отыскал Арину у одной из ее подруг и велел:

– Возвращайся домой.

– Ни за что! – парировала девушка. – Я совершеннолетняя!

– Ты дура! – не выдержал отец. – Связалась с охотником за приданым!

– Сам идиот, – отозвалась непочтительная дочь, – Владя отказывается со мной в загс идти, хорош альфонс! Будь он таким, мигом бы помчался штамп ставить.

– Тут одно обстоятельство есть, – вздохнул Борис, – ты о нем не знаешь.

– И какое же?

– Приезжай, объясню, – ответил ювелир.

Полагая, что отец просто ищет способ вернуть ее домой, Арина хмыкнула и к нему не поехала. Вечером она заявила Владе:

– Совсем папашка охренел, такую дурь нес!

Владя выслушал любимую и, поморщившись, заявил:

– Ладно, я хотел тебя уберечь от нервной ситуации, но, видно, придется правду рассказать. У меня есть мать, Ольга, мы с ней, правда, не контачим, потому что родительница, как бы это помягче выразиться… Ну, в общем, меня она родила очень рано, по случайности, аборт сделать не успела. Ольга всю жизнь ищет обеспеченных людей, сходится с ними, «общипывает» по полной программе и перемещается к следующему избраннику. Меня она сразу в интернат сдала, чтобы ее личной жизни не мешал, только на каникулы забирала, и то не всегда. Сейчас маменька потеряла девичью привлекательность и решила остепениться, стать почтенной замужней дамой, надумала найти хорошо обеспеченного мужичка и захомутать его. Ясно?

– Ну да, – кивнула Арина, – только при чем тут мы?

Владя ссутулился.

– Оля нашла жениха!

– Молодец. А нам-то что?

– Это твой отец!

Арина чуть не свалилась со стула.

– Кто?

– Борис Гофмайстер, – повторил Владя, – обеспеченный мужик, с квартирой, дачей, деньгами и взрослой дочерью, о которой уже особо заботиться не надо. А тут я тебя полюбил. Представляешь коллизию? Мы с маменькой несколько лет не общались, жили словно посторонние люди, в разных местах, а теперь родичами вновь станем, причем я им вдвойне оказываюсь: сын и зять одновременно.

Арина лишь хлопала глазами.

– Думаю, Ольга про меня кучу гадостей Борису наговорила, – вздыхал Владик.

– Пошли к папе, все ему расскажем, – оживилась Арина.

– Он не поверит, не надо.

Но Арина не привыкла кого-либо слушаться, поэтому понеслась к отцу и спросила:

– Ты собрался жениться на некоей Ольге?

– Да, – честно ответил ювелир.

– Так слушай, – заявила дочь и вывалила отцу все, что узнала от Владика.

Гофмайтер побледнел, схватил дочь за плечи, толкнул на диван и выдал свою версию событий.

Ольга несчастная, много настрадавшаяся женщина. Мальчика она действительно родила без мужа и тянула его, как могла, жила в нищете, недоедала, но сумела дать сыну образование. А тот вырос и «отблагодарил» мать. Владя не захотел работать, принялся обхаживать женщин и жить за их счет.

Когда Оля попыталась откровенно поговорить с сыном, тот заткнул ее:

– Все детство в рваных ботинках проходил, хочу в юности деньги иметь.

– Ступай на службу!

– Ага, копить на старость!

– Так все поступают.

– А я не желаю! – отчеканил Владя.

Слово за слово, мать с сыном поругались и расстались. Долгое время Оля ничего не слышала о Владике. Но когда Боря сообщил ей о желании Арины выйти замуж и назвал имя и фамилию жениха, Ольга моментально поняла, о ком идет речь, и выдала информацию на-гора.

– Нет моего согласия на твою свадьбу, – злился Борис, – гони альфонса прочь.

– Нет моего согласия на твою свадьбу, – ехидно парировала Арина, – гони проститутку прочь.

Отец, потеряв от гнева голову, ударил дочь, та моментально вернула оплеуху. Гофмайстер замер, потом ушел из дома. Арина осталась в квартире, не испытывая ни малейших уколов совести. Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет, даже если это родной отец. Ишь, совсем обезумел, руки распустил! Получил в ответ и заткнулся!

В пятницу Борис позвонил Арине и сказал:

– На понедельник назначено наше бракосочетание с Ольгой, давай помиримся, я приглашаю тебя в свидетели.

– Только вместе с Владей, – ответила упорная дочь.

– Никогда, – не сдался папа, – выбирай: либо я, либо он! Время у тебя есть, я пока на даче, захочешь познакомиться с Олей, приезжай, она скоро сюда тоже приедет!

Арина швырнула трубку и кинулась к Владику:

– Катастрофа, они женятся!

– Спокойно, милая, – улыбнулся тот, – дай подумать. Ага, понял. У тебя есть ключи от дома?

– Конечно, – ответила Арина.

– Теперь опиши мне дачу.

– Зачем?

– Просто сделай, о чем прошу, – продолжал улыбаться Владя.

– Ну, деревянный дом, стилизованный под русскую избу, – с легким недоумением принялась говорить Арина, – стоит в отдалении от основного поселка, на краю леса…

Жених внимательно слушал невесту.

– А решетки на окнах есть? – вдруг спросил он.

Арина кивнула:

– Да, мне они очень не нравятся, но соседние дачи столько раз грабили, что уродские железки являются суровой необходимостью.

– Ага, – обрадовался Владя, – теперь скажи, спальня Бориса небось на втором этаже?

– Конечно, – улыбнулась Арина, – на первом кухня, столовая и гостиная.

– Когда отец спать ложится?

– Рано, он жаворонок, в десять уже подушки давит.

– Дверь изнутри запирает?

– Естественно.

– А ключи куда девает?

Арина удивилась окончательно:

– Что за странный разговор?

– Ответь, пожалуйста, – настаивал Владя.

– В шкафчик вешает, в прихожей.

– У тебя есть свой ключ?

– Конечно! Да в чем дело?

– Отлично! Слушай меня! Около половины одиннадцатого ты подъедешь в поселок, очень осторожно откроешь дверь, возьмешь ключи отца, запрешь дверь снаружи и уедешь.

– Ну и глупая шутка пришла тебе в голову, – воскликнула Арина.

– Вовсе нет, – покачал головой Владя, – на окнах решетки, ключи пропали, как парочка выйдет, чтобы в загс пойти, а?

– Действительно, – пробормотала Арина, – и позвать никого не смогут, телефона в избе нет, а с голоду не помрут, там в кладовке банок полно!

– Шикарно получится, – засмеялся Владя, – не придут расписываться. Сотрудники загса решат, что парочка передумала, и Ольга с Борисом явно поругаются. Может, они потом, когда ты их выпустишь, снова документы подадут, но у нас будет еще пара месяцев, чтобы предотвратить безумное мероприятие.

### Глава 30

Очевидно, Арина очень сильно любила Владю, если ей не пришло в голову задать ему крайне простые вопросы. Каким образом ей помириться потом с отцом, который, поняв, что дочь заперла его в доме, обозлится без меры? Не опасно ли лишать возможности выхода людей из дачи, а вдруг пожар случится? Что помешает Борису открыть окно, встать около решетки, дождаться, пока кто-нибудь из соседей пойдет в лес, и попросить того принести инструменты, чтобы выбраться наружу?

В голову разумному человеку могли прийти и другие несуразности их действий, но Арина не умела мыслить далеко вперед, она увидела лишь первый шаг: отец и Ольга не сумеют пойти в загс, дальше молодая девушка не заглядывала.

Расцеловав Владика, Арина села в его машину, и парочка порулила в поселок. Кавалер остался стоять в укромном местечке, а дочь побежала запирать отца. Задуманное она проделала мгновенно, Борис, мирно спавший в своей спальне, не услышал ни щелчков отпираемого замка, ни тихих шагов, ни скрипа захлопывающейся двери.

Когда страшно довольная собой Арина прибежала к машине, жениха в ней не было. В полном недоумении Арина простояла около запертого автомобиля с четверть часа, когда она окончательно растерялась, Владя появился в поле зрения.

– Что за кретинские шутки, – налетела на жениха невеста, – куда ты подевался? Прыгаю одна в лесу, вокруг темнота, народу никого, специально же такое место выбрали, безлюдное! Знаешь, как мне страшно было!

– Прости, милая, – смущенно ответил Владик, – живот прихватило, вот и пришлось в кустики драпать.


На следующий день Арине позвонили из милиции и сообщили страшную весть: на даче замкнуло проводку, начался пожар, ее отец погиб.

Девушка просто обезумела от горя, но, что интересно, себя в произошедшем несчастье она не винила, а следственные органы тоже не усмотрели ничего криминального в ситуации. Заклиненная железная дверь, увы, частое явление при пожаре, призванная охранять вас от злоумышленников преграда делается убийцей своих хозяев.

Потом Арина узнала, что Ольга в тот день не поехала на дачу, а пошла лечить зубы.

– Сам бог мою мать спас, – воскликнул Владя, и выражение на его лице было не слишком радостным.

– И когда мы сможем пожениться? – спросила Арина буквально на следующий день после поминок.

Владя опустил глаза.

– Думаю, через год.

– Почему? – подскочила невеста. – Теперь кто нам мешает?

– Неохота людские пересуды слушать, – протянул жених, – еще заподозрят чего, сообразят, что дверь снаружи заперли, подумают, убили Бориса из-за денег. А кто у нас наследница?

Арина попятилась. Тут только до нее дошла очевидная вещь: она убийца отца, пусть косвенная, но все же, если бы не украденные ключи, ювелир мог спокойно отпереть дверь. Дочь представила, в каком ужасе отец метался по этажам, пытаясь спрятаться от пламени, и разрыдалась.

– Успокойся, любимая, – кинулся к ней Владя, – давай укол сделаю, очень хороший, успокаивающий.

После первой инъекции последовала вторая, потом «лечение» стало регулярным.

Сначала Арина не знала, какое «лекарство» вводит ей Владя, потом услышала про героин, но ей уже стало все равно. Остальные, дождем посыпавшиеся на нее несчастья она воспринимала как нечто само собой разумеющееся. Сначала в квартиру влезли воры и вынесли все ценности, разбойники, впрочем, не тронули крупные вещи: картины, посуду, технику. Они унесли драгоценности, оставшиеся еще от Якова Гофмайстера, дивной красоты ожерелье, браслеты, кольца, диадему.

Сообщать в милицию о пропаже Арина побоялась, да и не было у нее полной уверенности в том, что квартиру обчистили грабители. Драгоценные камни и золото лежали в хитроумном тайнике под окном, Арина знала о его существовании, но после смерти папы ей и в голову не пришло проверить содержимое «алмазного фонда». Арина полезла в золотой запас, лишь истратив всю наличность, и нашла ящик пустым. Вдруг сам Борис вынул из тайника раритеты? Укрепил ее в этих мыслях Владя, которому Арина сообщила о краже.

– Никто брюлики не тырил, – мрачно сказал он, – скажи, там имелось колье с орнаментом из цветов? Платина и куча камней?

– Да, – кивнула Арина.

– Так вот, вчера я случайно встретил мамашу, – продолжил Владя, – у нее на шее точь-в-точь такое болталось. Гофмайстер подарил украшение любовнице, ограбил дочь ради посторонней бабы!

Не успела Арина пережить эту беду, как возникла новая неприятность – от нее ушел Владя. Разрыв отношений начался с пустяка, потом перерос в глобальную ссору, и любовь кончилась. Владя исчез, Арина попыталась отыскать его, но потерпела неудачу. Квартира, которую жених выдавал за свою, оказалась съемной. Тут только Арина с запозданием сообразила, что и место работы Влада ей неизвестно. В самом начале их знакомства он загадочно сказал:

– Служу в секретном НИИ, нам не позволяют никому давать служебный телефон.

И Арина ему поверила! Впрочем, до ссоры необходимости искать любимого на работе не было, Владя сам исправно, несколько раз в день звонил невесте. Может, кого-то из вас и поразит щедро приправленная глупостью наивность Арины, но уж такой она родилась на свет. Более того, Владик ухитрился практически ничего не сообщить о себе невесте, во время их свиданий в основном говорила Арина.

Решив не сдаваться, девушка собралась найти Владю, но тут на нее налетела ломка, и Арина забыла обо всем, в голове билась лишь одна мысль: ей срочно нужен героин.

С тех пор Арина живет на игле, она все же отчаянно пытается не показать окружающим свою пагубную страсть, но героин требует денег. Женщина потихоньку распродавала имущество, работать она не хотела, да и не могла, здоровье Арины сильно пошатнулось, а еще ее начал преследовать призрак отца.

Происходило это всегда одинаково. Арина ложилась спать, но в два часа ночи ее кто-то словно толкал в бок, Гофмайстер открывала глаза. Далее события разворачивались самым страшным образом.

С тихим скрипом распахивались резные створки гардероба, и из шкафа выходил Борис, весь черный от сажи и копоти, в рваной, грязной одежде, со связкой ключей в правой руке. Стоя около шифоньера, он молча тряс ключами, а потом с горечью говорил:

– Арина, зачем ты заперла меня? Еле нашел ключи у тебя в шкафу!

Женщина начинала кричать, видение пропадало, Арина вскакивала с кровати, подбегала к гардеробу, понимала, что створки его закрыты, и валилась в рыданиях на постель. Глюк возникал не каждый день, иногда его не было неделю. Но если случался перебой с героином, Борис буквально начинал преследовать дочь. В иные дни Арина в слезах убегала на лестницу и сидела на ступеньках до рассвета, призрак ювелира никогда не переступал порога апартаментов, он оставался внутри.

Сообразив, что дух не может выйти, Арина надумала продать квартиру и решить таким образом кучу проблем: избавиться от отца и получить некую материальную стабильность. Но сразу переменить место обитания не удалось, намечавшимся сделкам мешала сама хозяйка – то она впадала в ломку и не являлась подписывать документы, то несла какую-то чушь про заколдованный гардероб, и покупатели решали держаться подальше от невменяемой женщины. Ценой невероятных усилий Арине все-таки удалось взять себя в руки, и тут добрый боженька послал ей Ирину, которая, несмотря на профессию врача, проявила редкостную непонятливость.

Сообразив, что ей невероятно повезло, покупатели квартиры превратились в друзей, Арина попыталась скрыть от них свое пристрастие к героину.

Все деньги она по-прежнему тратила на дурь, как назло, наркодилер постоянно повышал цену на «лекарство», понял, мерзавец, что Арине некуда деваться, вот и вытягивал из подсевшей на иглу бабы рубли.

Ирина замолчала, потом с горечью продолжала:

– Я попыталась ей помочь и, используя свои связи, уложила Арину в лечебницу. Но недаром говорят, что свинья грязь найдет, она и в клинике ухитрилась прорыть ход к желанным уколам.

Андрей не одобрял жену, один раз, когда Ирины не было дома, он буквально спустил с лестницы заявившуюся в гости Гофмайстер.

– Слушай внимательно, – приказал Андрей, тряся за плечи испуганную Арину, – забудь сюда дорогу, Ира добрая дура, а я умный, но злой. Еще припрешься, сдам в милицию, скажу, ты у нас деньги сперла.

Крепкий пинок в спину довершил разговор, Арина упала и заплакала, но Андрей не стал жалеть наркоманку, просто запер дверь.

Арина запомнила полученный урок, к Ирине она более не приходила. Врач сначала занервничала и понеслась к подруге, но дверь ей никто не открыл. Не было ее и в другой раз. Ирина была готова нести заявление в милицию о пропаже человека, но тут Андрея на год отправили в зарубежную командировку, и жена поехала с ним. Находясь на другом континенте, она не забывала звонить и писать Арине, но ей ни разу не удалось связаться с ней, а та не отвечала на корреспонденцию.

Вернувшись в Россию, Ирина первым делом кинулась к Гофмайстер, но в квартире Арины был другой хозяин. На вопрос Ирины:

– А где же госпожа Гофмайстер? – молодой парень пожал плечами: – Понятия не имею, приобрел жилплощадь в агентстве.

В трешке жила теперь молодая семья с ребенком, они тоже развели руками, увидав Ирину. Муж равнодушно сообщил:

– Бумаги контора оформляла, мы с вашей знакомой всего один раз встретились, когда подписи под документом ставили. Квартира наша на законных основаниях.

Ирина пошуршала телефонной книжкой, обнаружила в ней кое-каких бывших пациентов, сотрудников МВД, обратилась к ним за помощью и узнала – женщина с именем Арина, отчеством Борисовна и фамилией Гофмайстер в столице не прописана. Куда она подевалась, осталось непонятным, в списке умерших дочь ювелира тоже не числилась.

– И вы больше не встречались? – почти с отчаянием спросил я.

– Нет, – ответила Ирина, – думаю, Арина все-таки погибла, деньги, вырученные за квартиру, она пустила на героин и докололась до смерти. А может, кто из наркоманов убил ее, тело спрятал, и концы в воду. Родственников у несчастной не имелось, кто же станет никому не нужную женщину искать!


В мрачном расположении духа я вернулся домой и отчитался перед Норой. Но мою хозяйку трудно лишить оптимистического настроя, даже в самой неприятной ситуации она видит хорошую сторону.

– Что ж! – бодро воскликнула Элеонора, вновь включая диктофон. – Лопнула с треском одна версия, зато появилась другая, даже более привлекательная, чем погибшая.

– Какая? – поинтересовался я.

– Вся такая-растакая, – пропела Нора, – вот что, Ваня, не в службу, а в дружбу, свари мне манную кашу, пока ты на кухне возиться станешь, я внимательно запись изучу.

– Я? Манку?

– Ну да, – кивнула Нора, – я не сумею уснуть без дежурного блюда, привыкла, перед тем как отдаться Морфею, обязательно каши поесть, меня она успокаивает. Ленка-то в больнице, или ты запамятовал?

– Забыл, – честно признался я.

– Временную домработницу я пока не наняла, – объяснила Нора, – не до того было, поэтому кашу варить тебе, или не сумеешь справиться?

Я кивнул и отправился на кухню. Никогда до сих пор мне не приходило в голову делать из манной крупы ужин, но если с этой задачей способна справиться наша крайне бестолковая прислуга, то я легко выполню приказ Норы. Главное – узнать последовательность действий.

Порывшись на полках, я обнаружил картонную упаковку, а на ней изображение толстомордого ребенка в красном платочке, внизу шла надпись, сделанная крупными буквами: «Ешь манку – танцуй бодрянку». Что такое «бодрянка», для меня осталось загадкой, но первая часть поставленной перед Иваном Павловичем задачи оказалась легко выполнимой – на оборотной стороне коробки имелась инструкция: «Вскипятите в чистой кастрюле два стакана молока, потом всыпьте сто граммов манной крупы. Следите, чтобы не образовались комки, сахар, соль и масло добавьте по вкусу».

Покачивая головой, я принялся за дело. Однако странные люди пишут эти указания! «Вскипятите в чистой кастрюле». Интересно, кому-нибудь приходило в голову использовать для варки каши грязную тару, из которой недавно вылили рыбный суп? Право, не надо считать потребителя идиотом!

Поставив ковшик на огонь, я решил покурить, открыл форточку, встал около окна и бездумно уставился во двор. Зима в этом году обвалилась рано и внезапно, более того, она невероятно студеная, я с трудом могу вспомнить, когда термометр в ноябре показывал…

– Ш-ш-ш, – раздалось за спиной. Я обернулся.

Из ковшика обильно лезла пена, половина плиты была залита молочной рекой. Чертыхаясь, я схватился за длинную ручку и чуть не заорал от боли, она оказалась горячей, пока до меня дошло, что следует взять простеганную рукавицу, остатки жидкости «убежали» на горелку. Я стащил ковшик и тут же понял: надо было просто выключить газ, а не цапать раскаленную посудину.

По кухне пополз противный запах горелого, я распахнул окно, закрыл дверь, потом схватил кухонное полотенце, швырнул его в молочную лужу, попытался затем поднять намокший кусок материала и мигом уронил его назад, вновь обжегши пальцы. Через секунду я понял свою оплошность – молоко-то было горячим.

Плиту удалось кое-как вытереть минут через десять. Разместив отжатое полотенце на батарее, я снова начал варить кашу, правда, изгаженный ковшик мыть не стал, сунул его в мойку, для каши взял другую кастрюльку, похожую на красный бочоночек.

Наученный горьким опытом, теперь я не спускал глаз с молока, на этот раз оно отчего-то никак не желало закипать, мне показалось, что прошло безумное количество времени, пока ровная поверхность жидкости покрылась мелкими пузырьками. Быстро повернув ручку и с облегчением отметив, что газ выключился, я приступил к следующему этапу: отмериванию крупы.

Сто граммов манки – это сколько? Стакан? Два? Может, три? Вместо того чтобы написать на коробке нормальную инструкцию, ну вроде: «насыпьте пять столовых ложки крупы», производители проявили редкостную тупость, не забыли упомянуть о чистой кастрюле и дали вес основного ингредиента в граммах. Почему на кухне нет весов? Как Ленка отмеряет необходимое количество составляющих, допустим, для пирога?

Оглядевшись по сторонам, я заметил нечто, похожее на конусообразную вазочку с делениями, над черточками стояли цифры – 20, 40, 60, 80, 100.

Схватив мерную емкость, я наполнил ее доверху, потом быстро включил огонь и единым махом опрокинул крупу в молоко. Послышался странный звук, мелкие крупинки словно растворились в жидкости, я помешал ложкой варево и понял: оно безнадежно жидкое. Либо на коробке написано неправильное соотношение крупы и молока, либо цифры «100» на мерной кружке не имеют отношения к ста граммам. Решив увеличить дозу, я вбухал в «бочоночек» еще одну мерку крупы, но каша все равно оставалась жидковатой, и пришлось насыпать третью порцию.

Сделав под кастрюлькой минимальный огонь, я потер руки. Умный, образованный, приученный читать человек легко справится с любой задачей. Вот я, например, первый раз в своей жизни превратился в шеф-повара, и вполне удачно! Осталось лишь добавить сахар и соль.

Снова пришлось удивляться глупости создателей крупы. Что значит «по вкусу»? Мне хорошо одно, Норе другое, сколько сахарного песка надо бросить в кашу?

Тяжело вздыхая, я вернулся в кабинет и спросил:

– Нора, вы любите сладкую кашу?

– Нормальную, – буркнула хозяйка, – не мешай.

Из диктофона в этот момент звучал четкий голос Ирины Леонидовны, Нора слушала рассказ о том, как Арина заперла отца на даче, но мне-то нужно закончить стряпню.

– Нормально – это как? – попытался уточнить я.

– Ни сладко, ни горько, ни кисло, в общем, вкусно! – возвестила Нора.

### Глава 31

Ошарашенный указанием, я прибрел назад, к плите, зачерпнул чайную ложку сахарного песка, швырнул его в кашу, затем взял ложку и хотел помешать вкусную еду.

Но не тут-то было, рука наткнулась на нечто твердое, похожее на резиновый мяч. Я заглянул в «бочоночек» и страшно удивился. Вместо вязкой консистенции в кастрюльке варилось нечто похожее на монолит, причем структура манной каши оказалась настолько плотна, что ее можно было лишь отрезать.

Провозившись энное время, я сумел отделить от конгломерата кусок и водрузить его на тарелку. Выглядел «осколок» не лучшим образом, снизу он подгорел, сверху смотрелся крупитчатым, каким-то нездоровым, если подобное определение может подойти к манной каше.

Решив попробовать кулинарный шедевр, я отрезал ножом малую толику, пожевал и мгновенно выплюнул «лакомство». Совершенно отвратительная каша, безвкусная, словно комок ваты, да еще пахнет чем-то на редкость противным. Похоже, я неправильно сварил кашу! В чем моя ошибка? Ума не приложу! Представляю, как сейчас начнет смеяться Нора! Впрочем, кажется, я нашел выход.

Схватив телефон, я потыкал в кнопки.

– Доставка пиццы, – бодро отозвался девичий голос, – вам какую? Мясную, четыре сыра, с лососем, вегетарианскую?

– Мне нужна манная каша!

Диспетчер хмыкнула:

– Издеваетесь, да?

– Нет-нет, правда, хочу заказать порцию манки.

– Такое не доставляем.

– Почему? – удивился я.

– Потому что она никому, кроме вас, до сих пор не была нужна, – заорала девица, – во придумал, ну не идиот ли!

В ухо полетели короткие гудки.

Я в растерянности затоптался у плиты.

– Ваня, – закричала Нора, – где моя каша?

– Сейчас в магазин схожу, – вырвалось у меня.

– Зачем?

– Манной крупы нет.

– Ладно, – миролюбиво согласилась Нора, – только до полуночи сделай.

И тут я внезапно сообразил, как нужно действовать. Ноги сами собой принесли меня в кабинет хозяйки.

– Извините, бога ради, – забормотал я, – но думаю, все же придется взять временно домработницу, увы, я не умею готовить, да и грязь в квартире появится.

Нора оторвалась от компьютера.

– Кто бы спорил, – спокойно ответила она, – только это трудная задача.

– Почему? Я прямо сразу обращусь в агентство.

– Оно верно, только никто не хочет идти на месяц, нормальные люди ищут более или менее постоянную службу, – пояснила Элеонора, – а те, кто готов работать, пока Ленка болеет, категорически не нравятся мне. Боюсь, Ваня, тебе придется встать у плиты.

Я пришел в полнейший ужас.

– Но, Нора, я совершенно не умею кухарничать!

– Эка ерунда, – пожала плечами хозяйка, – сколько раз я слышала, как ты говорил: «Умному человеку все по плечу, любые знания можно получить из книг». У Ленки в комнате целый полк изданий по кулинарии, действуй. Да поторопись с кашей, если я не съем манку, бессонницей промучаюсь.

Поняв, что Нора твердо решила сделать из меня повара, я впал в минор, поплелся было в спальню к некстати заболевшей Ленке, и вдруг понял, что, вернее, кто может спасти бедного Ивана Павловича от дружбы с кастрюлями. Чуть не взвизгнув от радости, я бросился назад к Норе.

– Послушайте!

– Каша готова?

– Нет!

– Тогда зачем ты пришел? – начала сердиться хозяйка. – Только мешаешь!

– У меня есть кандидатура на роль временной заместительницы Ленки!

– Да? – изогнула правую бровь Нора. – И кто она?

– Вполне милая девушка по имени Вера, отлично готовит!

– И откуда ты ее знаешь?

Я кашлянул и тихо сказал, мешая почти правду с ложью:

– Веру хорошо знает мой приятель Слава Минаев, девушка работала прислугой у него, а потом ушла, сейчас она без работы и с огромным удовольствием ухватится за любую возможность получить деньги.

– Ну что ж, – кивнула Нора, – приводи девицу, только не забудь сообщить ей: место временное.

– Конечно, – закричал я, – объясню все наилучшим образом! Вера крайне понятливая!


Вы можете мне не поверить, но дело устроилось самым замечательным образом. Услыхав о том, что Нора берет ее на службу, Вера затряслась словно осиновый лист, а потом бросилась складывать сумку, причитая:

– Ванечка! Уж я угожу ей! Пол языком мыть стану! Только бы около тебя побыть!

Увидав такую необузданную радость, я слегка испугался и быстро начал инструктировать Веру:

– Упаси бог тебя сказать про беременность! И вообще, лучше молчать про то, что мы слишком хорошо знакомы!

Вера всплеснула руками:

– Ваняша! Не держи меня за дуру, дай спокойно собраться.

Я замолчал и начал наблюдать за девушкой. Удивительное дело, но за короткое время, что Вера живет на квартире у Гольдина, она сильно изменилась. Исчезла боевая раскраска с лица, кроваво-красную губную помаду и сине-зеленые тени сменил спокойный макияж, да и прическа стала иной. Теперь на голове у Веры более не топорщатся мелкие кудряшки, волосы просто стянуты резинкой в хвост, отчего ее лицо самым неожиданным образом приобрело интеллигентность.


Следующие десять дней у нас пролетели птицей. Нора постоянно сидела у компьютера, если я входил в кабинет, хозяйка недовольно цедила:

– Ну, что еще?

Никаких заданий по расследованию дела о Франсуазе она мне не давала, более того, вызвала к себе Игоря и заявила:

– Извините, господин Самойлов, но, увы, я не способна вам помочь. Признаю свое поражение, вот ваши деньги.

– Что поделаешь, – вздохнул Игорь, – не судьба. Значит, полагаете, Франсуаза мошенница?

– Да, – сухо ответила Нора.

– И зовут ее иначе?

– Конечно.

– Скорей всего, женщина не глухонемая, – добавил я.

– Но отыскать ее я не способна, – рявкнула Элеонора, – облом!

Мрачно улыбаясь, Игорь ушел, Нора затаилась в кабинете. Кстати, она тщательно проверила паспорт Веры, а возвращая девушке красную книжечку, сказала:

– Уж не обижайтесь, но сейчас время такое, бог знает кто может в дом проникнуть!

– Очень хорошо вас понимаю, – кивнула Вера, – какие обиды! Если приходишь на службу, ясное дело, документы показать надо.


…Никаких новых клиентов у нас после Игоря не появилось, мне это показалось немного странным, обычно люди постоянно идут в «Ниро», но особо волноваться я не стал. Конечно, агентство приносит Элеоноре немалую выгоду, но основной доход хозяйка черпает в ином месте, и на ее благосостоянии отсутствие клиентов никак не скажется.

Если честно, я даже обрадовался, что больше не нужно носиться колобком по улицам, а можно спокойно сидеть у письменного стола, разбирая корреспонденцию, поступившую в адрес фонда «Милосердие». Дни текли самым расчудесным образом. С утра я безо всякой спешки умывался и принимался за бумажную работу, в шесть часов обедал и с чувством выполненного долга валился на диван, взяв в руки толстенный том «Исторические казусы». Нора меня не тревожила, Вера тенью скользила по квартире, вооружившись тряпкой и спреем для натирки мебели, Николетта затаилась у себя, а Лиза словно исчезла. Естественно, подобное положение не могло продолжаться вечно, рано или поздно у меня вновь начнется катавасия, но пока я наслаждался неожиданным покоем, необыкновенно вкусной, будто приготовленной в лучшем ресторане едой и любимыми книгами.

В среду мой словно умерший мобильный ожил. Я схватил трубку и с тоской подумал: «Ну вот! Это явно Николетта, передышка закончилась». Но на том конце провода оказалась Елизавета.

– Ваняша, – неожиданно ласково воскликнула она, – как дела?

Пораженный ее дружелюбным тоном, я осторожно ответил:

– Вроде ничего.

– Знаешь, – зачирикала Лиза, – я очень не хочу тебе доставлять боль, но придется!

– Ну… – вырвалось у меня, – э… вовсе… ну…

– Я не свободна, – продолжила Лиза, – конечно, ты рассчитывал жениться на мне и все-такое, умолял, стоял на коленях… Но извини, я возвращаюсь к мужу.

– А как же ребенок? – ляпнул я, пытаясь сдержать рвущуюся наружу радость.

– Юра мечтает о сыне!

– Но он не способен к зачатию!

– Кто?

– Твой муж, – напомнил я, – выгнал тебя из дома, беременную, догадался по причине твоего интересного положения об измене.

Лиза тихонько засмеялась:

– Это его сестрица, сука, про свинку придумала и Юрке в башку втемяшивала. Сестренушка-то старше братца, тот, дурачок, и не помнит, что в детстве было. Вот ты, например, можешь о своих ранних инфекциях рассказать? Ну, допустим, ты болел корью?

– Понятия не имею.

– Во! И Юрка так же! Но сестричке охота было все денежки братца в своем личном распоряжении иметь, – тарахтела Лиза, – она Юрку с тремя предыдущими женами развела, причем очень быстро, а об меня зубы обломала, я хитрей оказалась. Ну а когда про будущего наследника услышала, совсем ума лишилась. И про его бесплодие от свинки выдумала. Но я опять ум проявила, позвонила Юрке и сказала: «Давай нормально поговорим!»

Супруг, слегка остывший после скандала, буркнул:

– Ну.

– Сходи, проверься к врачу, если и впрямь детей иметь не можешь, то я исчезну из твоей жизни, – зарыдала Лиза, – только тогда получится, что я, как Дева Мария, жертва непорочного зачатия, никогда тебе не изменяла!

Юрий послушался жену и получил листок, свидетельствующий, что никаких проблем у парня нет.

И вот теперь гадина-сестра изгнана навсегда, а Лиза, обвешанная с головы до ног новыми бриллиантовыми штучками, на белом коне возвращается в загородный особняк.

– Прости, Ваня, – чирикала Елизавета, – нам больше встречаться никак нельзя, теперь я отдам себя сыну. Впрочем, лет через семнадцать, когда он закончит школу, посмотрим. Надеюсь, ты, как честный человек, не станешь плакать у меня под забором и забрасывать букетами, давай останемся друзьями!

– Конечно, дорогая, – закричал я, даже не пытаясь сдержать ликование, – все, что пожелаешь.

Из трубки понеслись гудки, я схватил бутылку минералки и одним глотком осушил ее. Господи, спасибо тебе, не оставил Ивана Павловича без милости. Правда, Елизавета собирается продолжить наши отношения, после того как пока еще не рожденный младенец получит аттестат о среднем образовании, но сей счастливый момент настанет аж через семнадцать лет, у меня есть время на спокойную жизнь.

Впав в эйфорическое состояние, я принялся ходить по спальне, бодро напевая любимую песню своего отца:

Буря, ветер, ураганы,
Нам не страшен океан,
Молодые капитаны
Поведут в путь караван…

Дверь распахнулась, на пороге появилась Нора.

– У тебя праздник? – удивилась она.

Я постарался сделать серьезное лицо.

– Э… э… просто хорошее настроение.

– Сейчас оно станет еще лучше, – пообещала хозяйка.

– По какой причине? – удивился я.

– Я очень хорошо знаю, как ты любишь оставаться дома один, – хмыкнула Нора, – и сегодня тебе предоставится такая возможность. А ну, шагай в мой кабинет.

Я покорно пошел за неловко ковыляющей Норой. Все-таки счастье относительная вещь. Какая-нибудь дама, обладай она походкой Элеоноры, ходи переваливающейся с боку на бок уткой, скорей всего бы считала себя несчастной уродкой, надевала длинные, до полу, юбки, не нашла бы мужа и закончила жизнь с ощущениями горькой неудачницы. А Элеонора абсолютно счастлива, вовсе не стройные и, честно говоря, некрасивые ноги она украшает страшно дорогой, кичево-модной обувью, юбки у моей хозяйки теперь почти до неприличия короткие, и при каждом удобном случае она говорит:

– Я схожу… – или, – сбегаю сейчас…

Для Норы, вставшей из инвалидной коляски, даже хромые ноги являются невероятным счастьем, все дело в точке отсчета.

– Значит, так, Ваня, – хлопнула ладонью по столу Нора, – я уезжаю на три дня в больницу.

– Что случилось? – испугался я.

– Плановая сдача анализов и обследование, чистая ерунда, – отмахнулась Нора, – но, как человек аккуратный, хочу дать тебе кое-какие указания.

Я вытащил блокнот и карандаш.

– Слушаю.

– Разбери библиотеку.

– Да.

– Сделай каталог.

– Боюсь, не успею, книг очень много.

– Сколько сможешь, – стала накаляться Нора, – если будешь работать не покладая рук, выполнишь большую часть задания, главное, не носись по городу за обновками для Николетты.

– Но я вовсе не собирался…

– Сделай одолжение, слушай молча, – загремела Нора, – хочу тебе открыть одну тайну, мало ли что со мной случится. Где сейф, знаешь?

– Да, конечно.

– Шифр помнишь?

– Естественно!

– Отлично. Но, Ваня, в моем доме есть еще один тайник.

– Да? – слегка растерянно спросил я.

Нора кивнула:

– Именно так. Он тут, в кабинете, вот гляди, если влезть в письменный стол, вынуть все ящики из «ноги»… Действуй, Ваня, чего заснул?

Я начал выполнять требования Элеоноры – сначала вытащил из «гнезд» и поставил на пол ящики, набитые всякой лабудой, потом снял панель, прикрывавшую низ тумбы, и увидел в небольшом пространстве железную коробку.

– Тут все самое ценное! – закричала вдруг Нора. – Вот ключ от шкатулки, без него ее не открыть! И сломать нельзя, замок с секретом, начнет посторонняя рука отмычкой ковырять, мигом внутри специальный механизм сработает, и содержимое сгорит. Сейф по принципу «если не мне, то и никому» сделан, ясно?

Я, слегка ошарашенный новым обстоятельством, кивнул.

– Вот ключ, – протянула мне Нора изогнутую железку, – повесь на шею и не снимай никогда, спи с ним!

– Хорошо.

– И не уходи из квартиры.

– Ладно.

– Ваня!!!

Я спохватился и произнес нечто вроде торжественного обещания пионера: «Торжественно клянусь и обещаю быть верным делу хранения шкатулки»…

Успокоенная Нора уехала, а я засел за каталог. Тем, кто никогда не занимался подобной работой, сообщу, что она нудная, тоскливо-методичная, и устаешь от написания карточек хуже, чем от рытья канавы.

Около шести вечера я пообедал и, несмотря на две чашки кофе, начал отчаянно зевать.

– Поспал бы часок, – заботливо предложила Вера, моя грязные тарелки.

– А работа? – еле ворочая языком, напомнил я.

– Толку от тебя сейчас все равно нет, – вздохнула девушка, – ложись, покемарь, я разбужу тебя через два часа, встанешь и продолжишь работу.

Желание смежить веки было настолько сильным, что я не стал возражать, а доплелся до кровати и упал в нее, успев подумать: «Оказывается, выражение „сон валит с ног“ соответствует действительности».


До носа долетел неприятный запах сырости, глаза распахнулись, взгляд обежал комнату: серо-желтые обои, на потолке следы протечки, покосившийся трехстворчатый гардероб, тумбочка и окно, напоминающее бойницу.

Я сел, потряс головой, затем встал и, чувствуя слабость в ногах, добрел до подоконника и глянул на улицу. Похоже, помещение, в котором невесть каким образом очутился Иван Павлович, находится на втором этаже, перед зданием простирается площадь, забитая палатками, далее желтеет особняк, на котором пламенеет огромная вывеска «Молостово». Очень напоминает здание вокзала. Внезапно мне стало жарко. «Молостово»? Минуточку, я сошел с ума? Каким образом я попал сюда? Господи!!!

– Иван Павлович! – раздалось из противоположного конца комнаты. – Ну разве можно так вскакивать?

Я ощутил приступ головокружения, вцепился пальцами в подоконник, обернулся и увидел симпатичную девушку в белом халате.

– Ну вот, – всплеснула она руками, – на секунду отлучилась, а вы именно в этот момент и проснулись.

– Вы кто?

– Галя, – улыбнулась особа.

Я собрался продолжить расспросы, но тут дверь снова хлопнула, и в крошечном помещении стало тесно от людей: Нора, мой друг и по совместительству сотрудник милиции Макс, Андрей Владимирович – личный врач хозяйки, парочка незнакомых мужчин с хмурыми лицами, женщина в белом халате…

– Это что? – растерянно попятился я.

Андрей Владимирович ухватил меня за руку.

– Сядьте, голубчик. Аня, возьмите кровь на анализ, Галя, принеси шприц.

– Кто вас сюда привез и почему я сам тут оказался? – недоуменно вопрошал я, стойко терпя уколы.

– Он в порядке? – перебила меня Нора.

– Да, – кивнул врач, – я говорил ведь, что это простая, но очень эффективная комбинация из снотворного и…

– Тогда поехали в Москву! – велела хозяйка.

– Объясните, в чем дело, – окончательно растерялся я.

– Дома! – гаркнула хозяйка. – Тут близко, мигом долетим. По коням, господа!

### Глава 32

В кабинет Нора пригласила лишь Макса и меня. Андрей Владимирович, медсестры и мрачные мужики остались пить чай на кухне.

– Садись, Ваня, – велела Элеонора и вдруг радостно добавила: – Я нашла Франсуазу!

– Кого? – подскочил я.

Нора и Макс переглянулись, потом приятель сказал:

– Уж извини, пришлось тебя использовать в качестве подсадной утки.

– Меня?

– Ну да.

– Простите, господа, – решительно сказал я, – но я ничего не понимаю.

– Если сейчас спокойно выслушаешь меня, то разберешься, – пообещала Нора, – кстати, где ключ от сейфа? Ну тот, что я велела на шее носить.

Я схватился за грудь.

– Пропал.

Элеонора радостно засмеялась:

– Теперь понял?

– Нет.

– Ну тогда по порядку, – потерла руки хозяйка, – значит, слушай. Борис Гофмайстер, богатый ювелир и вдовец, отец красивой юной девушки, совершил слегка опрометчивый поступок – взял и влюбился в Ольгу Корякину. Соображаешь, о ком идет речь?

– Ну да, – кивнул я, – бывшая сотрудница лавки писателей, в молодости хорошенькая брюнетка, она мне азбуку подарила.

Нора усмехнулась:

– Знаешь, Ваня, в годы советской власти писатели считались элитой. Многие из них были вполне обеспечены, имели машины, дачи и даже ездили на отдых в Болгарию! Ясное дело, что некоторые женщины были готовы на все, чтобы стать спутницей жизни члена Союза, а где лучше всего ловить творческую личность?

– В издательстве, – ответил я.

– Э нет, – продолжала улыбаться Нора, – там они появляются редко! Более эффективные места для охоты иные: Центральный дом литераторов, так называемые дома творчества, например, в Переделкине, и поликлиника. Среди этих мест ЦДЛ, безусловно, первенствовал. Во времена твоего детства, Ваняша, там обслуживающий персонал, ну, администраторы, работницы бюро пропаганды и всяких отделов, типа творческих кадров и иностранного, состоял в основном из женщин, как на подбор, красавиц. Любая могла смело стать «Мисс Москва», но у большинства девушек была иная задача – превратиться в супругу прозаика или поэта, на худой конец критика. А на официанток местного ресторана приходили полюбоваться даже сверхизбалованные советские актеры: Машенька, Анечка, Валечка и другие были так хороши, что впору снимать их в кино.

Какие драмы разыгрывались в ЦДЛ! Какие писатели бросали прежних жен и уходили к молоденьким! Какие скандалы с битьем зеркал случались в старом здании на улице Воровского, ныне Поварской! Бог мой, для описания событий не хватает Гомера! Чего стоила хотя бы история поэта К., с которым прощались два раза. Одна церемония состоялась для троих детей и экс-жены, вторая для молодой супруги и официального бомонда.

Олечка Корякина была из тех девочек, которые очень хотели стать обеспеченными супругами литераторов. Едва закончив училище, она по огромному блату устроилась в буфет ЦДЛ и открыла охотничий сезон на мужа.

Сначала девочка совершила ошибку – в семнадцать лет она забеременела от одного маститого поэта и родила мальчика, Владю. Юная Олечка полагала, что жена рифмоплета, узнав об измене, соберет чемодан и уйдет, оставив четырехкомнатную квартиру и двухэтажную дачу. Поэтому молодая мать явилась к законной супруге, положила перед той пищащий сверток и заявила:

– Ваш муж стал отцом, о чем вы и не подозреваете.

Ох, как ошибалась наивная девочка! Официальная мадам и не собиралась лишаться благ из-за, как она выразилась, «зигзага» мужа. Против Олечки ополчилась целая рать: дети поэта, которые были старше незадачливой любовницы, подруги дамы и даже коллеги по работе. В результате Корякину выгнали вон, правда, поэт признал мальчика, дал ему свою фамилию и денег на коляску, потом устроил Олю на работу в Лавку писателей, но это все, более никакой помощи. С тех пор жизнь девушки – череда романов, ни один из которых не закончился законным браком. Отчего Олечке не везло? Понятия не имею. Может, на хорошеньком юном личике слишком явно читалось слово «деньги»? Или Оля просто не умела долго находиться «в образе», слишком рано из-под грима милой девушки вылезало мурло прожженной тетки? Другим фартило, они находили богатых мужей, а Оля по-прежнему сладко улыбалась, отпускала книги членам Союза, завязывала быстро заканчивающиеся отношения и… все!

Сына Ольга ничтоже сумняшеся сдала на пятидневку, ребенок ужасно мешал матери, порой она забывала его забрать в пятницу, маленький Владя рос сорной травой. После детсада он плавно переместился в интернат и, к вящей радости мамы, оказывался дома лишь на каникулах. Впрочем, в летние месяцы Оля отправляла сына на весь сезон в лагерь.

Когда мальчику исполнилось четырнадцать, возможность пребывания для него в интернате закончилась. Далее жизнь Владика могла потечь по одному из двух путей: мальчик после окончания восьмилетки поступает в ПТУ и получает рабочую специальность, либо он завершает десятилетку и идет в институт.

И тут, впервые за долгие годы, Ольгу вызвала к себе директор интерната и отчитала по полной программе. Слегка испуганная Корякина, не удосужившаяся даже заглядывать в дневник к парню, была поражена. Оказывается, Владя сплошной отличник, у него явный талант к математике и отличная фантазия. Парень одарен сверх меры, способен стать и ученым, и писателем, и артистом. Владя звезда местного театрального кружка, он завален похвальными грамотами от роно, ему следует продолжить образование в нормальной школе.

Присмиревшая Оля забрала мальчика домой и определила в ближайшее общеобразовательное заведение. Через месяц ей стало ясно: жить с парнем невозможно. Нет, Владя вел себя превосходно, он исправно учился и не имел пороков: не пил, не курил, не ухаживал за девочками, не гулял за полночь. Но мальчика следовало кормить, поить и одевать. Владя самостоятельно не мог даже заварить чай, сказалась жизнь, проведенная в интернате, в приюте дети, как правило, не видят бытовой стороны жизни, их не пускают на кухню и в прачечную, они не ходят в магазин, не слышат семейных ссор, не принимают участия в разговорах взрослых, обсуждающих очередные покупки, и чаще всего не общаются с мужчинами, потому что педагоги в подавляющей своей массе являются женщинами.

Оля же не привыкла ни о ком заботиться, еды она дома не держала, питалась в гостях, а зарплату тратила на одежду и косметику. Владя имел одни брюки и заштопанный свитерок, но маме было наплевать на внешний вид сына, впрочем, ее не волновало и то, где ест мальчик и в каком состоянии его здоровье. Получив от государства сына, мать не изменила привычек и вела прежний образ жизни.

Как-то раз, заявившись домой после трехдневного отсутствия, Оля увидела Владю в прихожей с чемоданом в руках.

– Я ухожу, – сказал мальчик.

– Ага, – кивнула мать.

– Навсегда, – уточнил Владя.

Оля разинула рот.

– Да ну?

– Комнату с приятелем сняли, – пояснил сын, – думаю, мой адрес и телефон тебе ни к чему, прощай.

– Эй, постой, – спохватилась Ольга, – а школа? Мне директор звонить начнет.

Владя прищурил красивые, доставшиеся от непутевой матери глаза.

– Я студент второго курса, изучаю математику.

Оля изумилась:

– Да ну! Когда же ты успел?

Владя хмыкнул:

– Сумел как-то, кстати, школу я закончил с золотой медалью, но это уже несущественные подробности, прощай!

Ольга кивнула, никакой тоски, тревоги или горя она не испытала. Слава богу, мальчик вырос, пусть теперь сам о себе заботится, материнское бремя упало с плеч. Лучше бы им вообще не встречаться, хватит, нажились вместе.

Дальше пути Влади и Оли не пересекались, изредка до них доходили сведения друг о друге. Сын знал, что мать по-прежнему пытается устроить личную жизнь, переходя, словно знамя, из рук в руки. А Оля тоже имела кое-какое представление о жизни Владика – он получил диплом, устроился на работу, пару раз заводил романы с девушками из очень обеспеченных семей, но так и не женился.

Потом судьба столкнула их на праздновании Нового года, мать и сын случайно оказались в одном ресторане. Владя был под легким хмельком, а Ольга под сильным газом, наверное, поэтому они, поздоровавшись, не разошлись в разные стороны, а впервые в жизни решили выяснить отношения.

– Никак мужа не нароешь, – ехидно заметил Владя.

– Молчи, дурак, – отозвалась мать, – сам хорош, небось не в рабоче-крестьянские семьи влезть хотел, да отовсюду турнули.

Владя покраснел и зашипел:

– Мне деньги нужны, жить негде, и вообще, я не собираюсь в нищете куковать.

– Да? Чего тогда других осуждаешь? – заржала маменька.

– Проститутка! – не сдержался сын.

– Альфонс, – отбила мяч матушка.

Слово за слово, они поругались до смерти и расстались врагами.

– Ты сдохнешь под забором, – плюнула вслед Владе Оля.

– А ты сгоришь в огне, – взвизгнул Владик, – надеюсь, мы никогда не встретимся.

Но шутница-судьба снова свела их вместе, причем при крайне неприятных обстоятельствах. Ольге в конце концов удалось получить предложение руки и сердца от богатого человека, Бориса Гофмайстера. А Владя сумел соблазнить дочь обеспеченного отца – Арину Гофмайстер.

Ясное дело, что жить одной дружной, счастливой семьей у них не получилось бы никогда. Кто-то: либо Владик, либо Ольга, – должен был испариться. И началась война.

Тут следует сказать пару слов о моральном облике Влади. С самого раннего детства мальчик понял: его счастье зависит от женщин. Воспитателями в интернате, где мальчик провел почти все свое детство и солидную часть отрочества, работали в основном бабы. Маленький Владя, чей растущий организм постоянно требовал еды, быстро сообразил, что лишнюю порцию каши можно получить от толстой поварихи тети Вали, если ненароком погладить на ее глазах противную, одышливую болонку Капу, которая вопреки всем санитарным правилам восседала на кухне. Увидав любовь Влади к собачонке, тетя Валя стала щедрой рукой одаривать симпатичного мальчика, в его тарелке всегда теперь оказывалось больше картофельного пюре и сливочного масла, чем у других пансионеров. А вечно истерично орущей Нелле Алексеевне, преподавательнице русского языка, следовало при случайной встрече сказать:

– Ой, какая вы сегодня красивая, прямо принцесса.

Очень скоро в дневнике у Влади появились четверки и пятерки по литературе. К окончанию школы Владя был твердо уверен: миром правят женщины, а любой бабой можно управлять при помощи простого нажатия на несколько кнопок. Одна хочет услышать о своей неземной красоте, другая об блестящем уме, третья любит похвалы в адрес ее детей или внуков. Для каждой можно найти «педаль газа», надо лишь поискать.

И Владя успешно пользовался своим знанием. Весьма ловко управляясь с прекрасной половиной человечества, Владя презирал баб, они казались ему примитивными, глупыми и такими же подлыми, как его мать. Первой юношеской любви Владя счастливо избежал, он не испытывал никакого подъема чувств, опьянения избранницей и смущения, просто лег в постель с тридцатипятилетней Розой. Та не была красива, зато обладала туго набитым кошельком и стала щедро тратить ассигнации на Владю.

Жениться парень не собирался, ему это было не надо, он не хотел детей и какой-то постоянной тетки рядом. Бабы были созданы для того, чтобы приносить Владе удовольствие, но потом встреча с Ариной заставила его изменить планы.

Гофмайстер сначала была всего лишь одной в цепи тех, кто должен был помочь Владе обрести материальную стабильность. У девушки имелось много драгоценностей, подаренных ей отцом, и колечек, оставшихся от матери. Но потом Владя вдруг подумал: Борис Гофмайстер не женат, ему принадлежат отличная квартира, благоустроенная дача и туго набитая кубышка. Арина богатая невеста, к тому же она безоглядно влюблена во Владю и готова ради парня на все. Пораскинув мозгами, Владик понял, что из девушки может получиться идеальная спутница жизни, и начал атаку.

Дело продвигалось вперед семимильными шагами, но именно в тот момент, когда Владя и Арина должны были подавать заявление в загс, жених выяснил, что Борис Гофмайстер тоже решил изменить свой статус вдовца. Если бы ювелир надумал жениться на ком угодно, Владя бы мигом слинял, появление тещи его не устраивало, после смерти мужа основную часть благ получит вдова. Владя умел делать так, что женщины, от которых ему надо было избавиться, сами бросали кавалера. Но когда он узнал, кто счастливая избранница Гофмайстера, то понял, что просто обязан отвести Арину в загс и заполучить все деньги ювелира до копейки.

Сын не собирался уступать матери большой сладкий кусок, он хотел съесть его сам. Началось противостояние, на фоне которого битва на Курской дуге казалась детской забавой. Ольга говорила Борису гадости про Владю, а последний изо всех сил накручивал Арину. Хитрый Владя понимал: отец очень любит дочь, он никогда не поступится ее счастьем. Но, видно, парень не учел талантов матери, в конце концов Арина насмерть разругалась с отцом, а тот объявил о своей женитьбе.

Владя кусал локти от злобы, фамильные драгоценности Гофмайстера грозили уплыть мимо носа, а женитьба на Арине становилась совершенно бесполезным делом, Ольга моментально приберет к своим рукам все, дочери мужа она не оставит и нитки.

Арина тоже нервничала и в какой-то момент воскликнула:

– Вот бы запереть папу покрепче, чтобы в загс не попал.

В ту же секунду у «жениха» родился план, он понял, каким образом может получить столь вожделенные деньги и, уничтожив Ольгу, не жениться на Арине.

Думаю, вы уже сообразили, в чем дело?

Наивная, безоглядно влюбленная во Владика Арина заперла на даче отца и, как она полагала, его будущую жену. Владя же подошел к избе с другой стороны, подождал, пока Арина убежит, и… поджег дачу. Пламя разгорелось тогда, когда Владя и Арина давно были дома.

После смерти Бориса Владик начал усиленно вызывать у девушки чувство вины. Бедная Арина чуть не сошла с ума, понимая, что невольно лишила отца жизни. Владя видел мучения Гофмайстер, но никаких угрызений совести не испытывал, перед ним стояла задача получить драгоценности Арины и смыться, девушка была самой богатой добычей, попавшейся Владе на пути, до сих пор речь шла о приятных презентах и походах в ресторан за счет прекрасной половины. Женщины, с которыми он имел дело до сего дня, были старше его и не слишком-то раскошеливались, предпочитали купить кавалеру часы, костюм или портфель, но Владя-то хотел денег, ему до смерти надоело жить в съемной норе, мечталось о собственной квартире, машине. И все это Владя мог получить, продав драгоценности.

Чтобы окончательно сломить волю Арины, Владик начал давать ей наркотики. Главным для него было понять, где в квартире сейф и как его открыть. Ждать пришлось не очень долго. Спустя месяц после похорон Бориса Владик сказал Арине:

– Героина нет.

– Почему? – испугалась Арина.

Некоторые люди могут сидеть на игле годами и спокойно переживать периоды «простоя», другие моментально, буквально после первой инъекции становятся героинозависимыми и очень мучаются, если не вводят себе наркотик. Арина, увы, принадлежала ко второй категории.

– Почему, почему, почему? – повторяла девушка.

– Денег нет, – ответил Владя, – завтра попытаюсь нарыть.

– Я не доживу до утра, – прошептала девушка.

– Увы, – развел руками Владя.

Арина внезапно вскочила, подошла к книжным полкам, нажала на какой-то выступ, и часть шкафа отъехала в сторону, обнажилась железная дверь с наборным кругом.

– Три, шесть, десять, – стала диктовать девушка код. – Владя, возьми вон ту коробку и поезжай за героином, поменяй золото на наркотик.

Еще неделю Владя ломал голову, каким образом стащить драгоценности так, чтобы Арина не заподозрила его в воровстве. Он и так и эдак обмозговывал ситуацию, и вдруг ему в голову пришла мысль, ставшая впоследствии фундаментом его материального благополучия.

Для начала Владе понадобилась помощница, женщина, желательно с артистическими задатками, бедная, но мечтавшая получить деньги любым путем. Почесав в затылке, Владя отправился на вечер к студентам ВГИКа и без особого труда обнаружил в толпе веселых ребят разбитную Лесю, мечтавшую приодеться в новую шубку.

Заручившись помощницей, Владя вдохновенно написал сценарий и разучил с Лесей роль. Девица оказалась понятлива сверх меры, она ловко справилась с заданием.

Вечером шедшая домой Арина услышала тихий плач. Гофмайстер оглянулась и увидела юную девушку, рыдавшую в подъезде у батареи. Несмотря на вздорный характер и капризность, Арина была добрым человеком.

– Что случилось? – спросила она.

Незнакомка подняла глаза, полные слез, и сказала:

– Я поругалась с папой, мама у меня умерла, а он жениться собрался. Попыталась вразумить отца, да куда там! Ну я и психанула, ушла из дома, я в области живу, приехала в Москву… Ну и чего теперь делать? Денег нет, жить негде!

Арина глубоко вздохнула и сказала:

– Пошли, у меня переночуешь, а завтра отправишься домой, дам тебе денег на билет. Помирись с папой, поверь мне, если с отцом, не дай бог, что случится, ты потом всю жизнь себе не простишь. Я это точно знаю. Тебя как зовут?

– Лена, – потупилась девушка, – Лена Иванова. Паспорт показать?

– Зачем он мне, – усмехнулась Арина, – денег я за ночлег не беру и не боюсь, что ты меня обманешь.

– Спасибо, – прошептала Лена, – спасибо.

На другой день Арина проснулась поздно. Лены в квартире не было, книжный шкаф оказался отодвинут, виднелся пустой сейф.

Арине сразу стало понятно, что ограбила ее милая Лена Иванова, посоветоваться было не с кем, Владя укатил в Питер, в командировку. Арина побежала в милицию, где ее буквально высмеяли: Лена Иванова из Московской области! Поди найди такую.

Некоторое время Владя опасался, что Арина вдруг спросит:

– Интересно, как эта девка обнаружила механизм отодвигания полок и откуда узнала шифр?

Но Гофмайстер не задумывалась об очевидных вещах, милиционеры тоже не стали углубляться в дело. Владя получил камни, Леся-Лена шубку, а Арина вскоре осталась одна, «жених» придрался к какой-то мелочи и окончательно разругался с «невестой». Впрочем, потом, создав «Вир», Владя более никогда не допускал элементарных ошибок.

### Глава 33

К мысли о создании структуры, которая будет заниматься не слишком благовидными делишками, Владя пришел постепенно. Прежде он, не испытывая никаких угрызений совести, обокрал парочку знакомых. Каждый раз он действовал по одному сценарию: сначала узнавал о «больных» местах предполагаемой жертвы. Ну, допустим, одна дама в юности потеряла ребенка, и Леся изображала убитую горем провинциалку, у которой только что умер в больнице сын, другая тетка обожала животных, кошек, и ей на пути попадалась все та же Леся, в обнимку с котенком, рассказывающая душераздирающую историю о злом муже, швырнувшем несчастную киску с третьего этажа. Главной целью было проникнуть в дом к жертве, завоевать ее доверие, узнать, где хранятся ценности, и унести их.

Провернув несколько удачных дел, Леся внезапно бросила Владю.

– Замуж выхожу, – сообщила она подельнику и исчезла из его жизни, не оставив адреса.

Наверное, Леся вспомнила поговорку про веревочку[77] и решила завязать с опасным занятием, пока не поздно. Владик притих, без помощницы его работа забуксовала. Пару раз он пытался продолжить дело с другими людьми, но из затеянного ничего не выходило. Владя начал жить, проедая накопленное, запасов, состоящих в основном из ювелирных изделий, дорожавших во время всяких российских пертурбаций, хватило надолго, но в конце концов настал час, когда Владя продал последнюю цепочку и испугался: впереди маячил призрак нищеты. И что было делать?

К тому времени первая молодость его давно миновала, он, правда, имел в кармане диплом о высшем образовании и числился на работе в некоем заштатном НИИ, но на официальную зарплату было не прокормить даже лабораторную мышь. Впрочем, это сильное преувеличение, на еду бы для грызуна хватило, но Владе-то еще требовалась одежда, бензин для машины и много чего другого, хорошо еще, что он в свое время приобрел квартиру и теперь не испытывал проблем с жилплощадью.

Оставалось лишь одно – присмотреть себе молоденькую дурочку с богатым приданым. Но, увы, на ярмарке женихов Владя теперь был товаром последнего сорта. Он, правда, смело представлялся доктором наук и профессором, но обеспеченные родители влюбленных дурочек были осторожны, чаще всего они наводили о Владе тщательные справки и, узнав правду: женишок – скромный бюджетник с громадными амбициями, мигом отправляли дочек за границу на учебу. Скандала с воплем: «Ты обманщик и мерзавец!» – не устроил никто.

Поняв, что очередная рыбка сорвалась с крючка, Владя окончательно потерял душевное равновесие, и тут ему встретилась Анастасия Величко.

Горшок нашел крышку, а сапог пару. Настя была похожа на Лесю: молодая, но неудачливая актрисулька из провинции. За плечами у женщины имелось театральное училище Тьмутараканска и небольшой опыт работы на местных подмостках. Решив добиться славы и денег, Настя прибыла в Москву и стала тыкаться во все двери в надежде получить хоть крохотную ролишку. Но судьба не протягивала Величко руку помощи, наоборот, она постоянно ставила ей подножку.

Когда Владя и Настя начали работать в паре, ему оставалось лишь удивляться – ну почему режиссеры не разглядели в его компаньонке талантливую лицедейку? Из Насти фонтаном били фантазия и умение импровизировать, она могла изобразить четырнадцатилетнюю девочку и сорокалетнюю матрону. Насте удавались любые роли. Заявившись к «бутылочникам» Гале и Мише Кусковым, она так ловко сыграла голодный обморок, что ей поверили не только наивные муж и жена и их простоватая домработница Ляля, но и врач «Скорой помощи». И именно Настя организовала «Вир», она придумала себе имя Карина, а Владе велела зваться Мишей. Величко ловко находила похожих на себя людей, готовых ради денег на все, таких, как Рита Воскобойникова. К тому же Настю отличало редкостное умение ощущать опасность. Когда одна из сотрудниц «Вира», Олеся, стала нагло требовать повышения зарплаты, Настя моментально свернула «офис», они с Владей просто сняли другое помещение. В огромной Москве затеряться просто, достаточно перебраться из одного района в другой, поэтому Настя не боялась никого. Она мгновенно обрастала нужными людьми, вроде тетки из загса, продававшей паспорта умерших людей, а еще Величко, снимая помещение, всегда показывала красиво оформленные бумаги, сообщая, что ее контора «Вир» занимается рекламой. В Москве и впрямь существует фирма, оказывающая пиар-услуги, только ее название пишется: «Вирь». Но мало кто обращал внимание на отсутствие мягкого знака. Расчет Насти был прост, предположим, какая-нибудь обозленная Олеся решит все рассказать о «Вире» в милиции. И что? Менты прибегут в «Вирь», а там им мигом объяснят их ошибку.

Но чтобы все-таки избежать скандалов, Настя и Владя больше полугода на одном месте не работали, исчезали, словно кусок льда в печи, бросив прежних сотрудников на произвол судьбы. Долгое время тандем успешно «косил» деньги, но потом приключился скандал с Олесей.

– Они ее убили! – воскликнул я.

Нора выпятила губы трубочкой.

– Доказательств кончины девушки нет, тело не найдено, Настя уверяет, что девица попросту вышла замуж и укатила прочь из столицы. Женщина с данными Олеси в качестве умершей не зарегистрирована.

– А фото могилы, которое получила Рита? – не успокаивался я.

– Владик объяснил, – вступил в разговор Макс, – что оно сделано посредством фотошопа, для устрашения Риты, чтобы та сидела тихо и не высовывалась.

– Но они хотели убить и Риту! – напомнил я. – Девушку избили почти до смерти, она чудом выжила!

Макс и Нора переглянулись.

– Преступники утверждают, что никогда никого не устраняли, – спокойно сообщил Макс, – они просто скрывались, понимая, что их не найдут. Да и как искать? «Вира» официально нет, есть «Вирь», Карина не Карина, Миша не Миша…

– Но Рита в реанимации, – дудел я в одну дуду.

Макс тяжело вздохнул:

– Верно. Но Настя упорно твердит: «Я тут ни при чем, ее обокрали». И попробуй докажи обратное! Лично мне кажется, что Величко попросту наняла бомжа, который сначала избил Риту, а потом ограбил бесчувственную девушку. Вполне вероятно, что ему было велено убить Риту, но бродяга плохо справился с задачей. Найти маргинала практически невозможно. Теперь об Олесе. Заявлений о пропаже сей особы не поступало, трупа ее не находили, похоже, что за эти преступления Настя и Владя не понесут наказания.

– Зато они ответят за другие деяния, – воскликнула Нора, – мы…

– Давай по порядку, – перебил ее Макс.

– Постойте, – воскликнул я, – значит, Франсуаза…

– Настя-Карина, – кивнул Макс. – Это дело стоит особняком среди прочих. Сам понимаешь, парочка брала заказы на всякие неблаговидные дела, доказать их участие в которых очень и очень трудно. Есть у меня кое-какие подозрения. Вот, например, не так давно некий Семен Мальцев, очень обеспеченный, но хитрый коммерсант, оформивший свою фирму, квартиру и прочее имущество на жену, попался с наркотиками. Мужчину сунули за решетку, его супруга мигом оформила развод и выскочила замуж за молодого парня, парочка зажила в свое удовольствие на деньги, заработанные нынешним арестантом. А Мальцев продолжает до сих пор говорить, что наркоту ему подсунула любовница, некая Ирочка. Только фамилии он ее не знает, девица испарилась так, словно ее и не было. Бывшая жена Семена никогда ни в чем не признается, Настя-Карина тоже промолчит. Так-то!

– Значит, кто-то «заказал» Игоря! – догадался я. – Но кто?

Нора кивнула:

– Верная догадка! Мне помогла ее решить диктофонная запись, я стала прослушивать нашу первую беседу с Игорем и зацепилась за его фразу: «Календарь я показал своим одноклассникам Юре и Владе». Я стала трясти Игоря, парень вспомнил, что рассказывал мальчишкам о своей влюбленности в фотографию, дело-то было давно, Самойлов успел забыть о той беседе, да и об одноклассниках давно не вспоминал. Но год тому назад его позвали в школу, заведение отмечало юбилей, и директор собирал бывших выпускников. После собрания в актовом зале народ разбрелся по классам, все начали охать и ахать, пытаясь узнать друг друга. Игорь, хоть и смотрится юношей, на самом деле давно не мальчик, его делают молодым стройная фигура и мелкие черты лица, а пробивающуюся седину Самойлов закрашивает. Но не о мужском кокетстве речь. На той встрече был Владя, он, как всегда, врал окружающим, что является доктором наук и профессором, бывшие одноклассники Владику верили на слово и восхищались его успехами.

Удачно начатую встречу продолжили в ресторане, Игорь тогда хорошо выпил и наутро забыл, о чем беседовал с Владей.

– Но я, – перебил Нору Макс, – сумел выдавить из Влади правду, взял его на шарах, сообщил, что Игорь все рассказал, и тот начал каяться.

Хорошо подвыпив, Игорь стал изображать из себя олигарха и начал врать Владе о своих супердоходах.

– Где ж ты деньги на раскрутку взял? – хмыкнул бывший одноклассник.

Игорь рассказал про оставшиеся от отца карты, про проданные подлинники планов местности, а заодно и про зарытое в Крыму сокровище, про ожерелье, украденное ювелиром Гофмайстером… Услыхав знакомую фамилию, Владя вздрогнул и попросил:

– Нарисуй-ка мне украшение.

Игорь прямо на салфетке изобразил колье.

Владя спрятал бумажку в карман, подлил Самойлову коньяк и поинтересовался:

– Ты женат?

– Нет, – пьяно рассмеялся Игорь, – все Франсуазу жду!

– Кого? – не понял Владя.

– Девушку, – еле-еле ворочая языком, сообщил Игорь, – помнишь тот календарь, а?

– Девушка с календаря, – повторил Владик, – ты, однако, однолюб.

– Ага, – закивал совершенно окосевший Самойлов и принялся жаловаться на неустроенную личную жизнь.

Игорь не помнил, как потом добрался домой, забыл он и о своих пьяных откровениях, но Владик-то мигом вспомнил колье Арины, продав которое купил себе квартиру. Он рассказал Насте о кладе, та сначала посмеялась над Владей, но потом призадумалась.

– У Самойлова дома спрятана карта, – уверял Владик, – нам бы найти ее!

– Бред, – вяло возражала Настя.

– Заказов нет, давай попробуем, – наседал Владя, – колье было точно. Вот что, держи, это дубликат ключей от квартиры Игоря, пока он пьяный в туалете блевал, я из его барсетки связку вытащил и оттиск сделал на мыле.

– На чем? – удивилась Настя.

– Классику читать надо, – заржал Владя, – отвел дурака в сортир, взял кусок мыла и вдавил в него ключи, очень старый способ, им еще Шерлок Холмс пользовался.

– Ну ты даешь, – только и сумела воскликнуть Настя.

– Сделал потом дубликат, – спокойно вещал Владя, – ты сходи к нему домой и аккуратно поройся там. Я Игоря на себя возьму, приглашу опять в ресторан, ну, якобы хочу старую дружбу реанимировать. Пока мы с ним ля-ля разводить станем, ты, во-первых, посмотри, висит ли на стене фотка этой, ха-ха, Франсуазы. И, во-вторых, поищи фальшивое ожерелье. Если найдешь, сделай снимки, усекла?

Настя кивнула, дело прошло без сучка без задоринки. Портрет красовался над диваном, колье валялось в коробке из-под печенья.

– Отлично, – потер руки Владя, – осталось найти клад.

– Ты идиот, – ответила Настя, – какой клад?

– Там карты есть? – спросил Владя.

– Полно, на стенах висят.

– Явно не те, самую ценную он спрятал! Сам хочет богатство отрыть!

– Кретин, – вздохнула Настя, – лучше нормальных клиентов ищи.

– Считай меня заказчиком, – воскликнул Владя, – я оплачу твою работу.

– Ладно, – пожала плечами Величко, – ты башляешь, я танцую.

Поймать Игоря оказалось очень легко. «Глухонемая» Франсуаза мгновенно вошла в его сердце. Настя постаралась, нарисовала родинку, сделала соответствующую прическу. Наивный Игорь моментально влюбился, он даже не сообразил, что Франсуаза на фото и Франсуаза в жизни имеют разный овал и черты лица, не говоря уж о возрасте. Той, что запечатлена на фото, сегодня должно быть хорошо за сорок, а Настя ловко изображала из себя юную девушку. Но Владя отлично знал, на какую педаль следует нажать, чтобы Игорь лишился способности соображать. Все получилось так, как хотел мошенник. Франсуаза попалась Игорю на глаза во время тусовки, никто точно не знал, с кем пришла девушка, вроде с Олегом Писемским, а может, не с ним, гостей на дне рождении было много. На самом деле ее никто не звал. Девица сунула деньги и вошла в ресторан, затерявшись в шумной толпе.

– А откуда Франсуаза знала язык жестов? – удивился я. – Она же лишь прикидывалась глухонемой.

Макс и Нора засмеялись.

– Дело не в том, чем владела Франсуаза, – сказала хозяйка, – а в том, что Игорь не понимал азбуки глухонемых. Просекаешь, конечно, что девица отлично слышала, а свое понимание чужой речи объясняла умением читать по губам?

– Да, – кивнул я.

– Еще она делала руками какие-то пассы, складывала пальцы в фигуры, – пояснил Макс, – а ничего не подозревавший Игорь принимал эти жесты за «речь» глухонемых, понятно?

Я вздохнул.

– Теперь да.

– Ну и хорошо, – подхватила Нора, – едем дальше. Франсуаза ищет карту, чем дольше она осваивает квартиру, тем ясней понимает – Владе пришла в голову кретинская идея. Но подельник настроен решительно. В конце концов Насте до чертиков надоедает изображать из себя немую, и она говорит Владику:

– Давай отвезу дурака в санаторий, напою там нашим фирменным коктейлем из снотворного, потом вернусь в Москву, ты тоже приедешь на квартиру, мы вместе обыщем апартаменты и если не обнаружим тайник, то забудем об Игоре и карте.

Владя соглашается, и Настя приводит план в действие. Игорь мирно спит в пансионате, а кот Базилио и лиса Алиса шарят в его вещах. Ничего не найдено! Карты нет!

– Сообразила, – вдруг восклицает Настя, – только сейчас. Ну-ка вспомни! Игорь же рассказывал тебе о смерти отца, отчима и матери. Семья ехала за кладом и попала в аварию, небось карта у них с собой была, она пропала с вещами во время происшествия.

– Действительно, – бормочет Владик, – могло быть и так.

– Пошли отсюда, – злится Настя, – столько времени из-за тебя зря потеряли. Да и я хороша! Поверила в дурацкую идею с кладом. Будь у Самойлова карта, он бы давно сам все выкопал.

– Я думал, он не знает, куда отец бумагу спрятал, – попытался оправдаться Владик.

– Индюк тоже много думал, а потом в супе оказался, – зашипела Настя, – знал бы ты, как мне надоело немую из себя корчить. Ну-ка, дай ее сюда!

Не успел Владя вздрогнуть, как Настя схватила портрет Франсуазы, разодрала его и, запихнув обрывки в сумку, сообщила:

– Фу, прямо легче стало! Надеюсь, никогда больше не увижусь с кретином, способным балдеть от листка календаря.

### Глава 34

В кабинете наступила тишина, отчего-то Макс и Нора уставились на меня во все глаза.

– Дальше что? – поежился я, не понимая, по какой причине лучший приятель и хозяйка буравят Ивана Павловича взглядами.

– А ничего, – пожала плечами Нора, – был долгий разговор с Игорем, ему пришлось понять, что Франсуазы никогда не было, просто нечестные люди, воспользовавшись его фобией, создали фантом. Что же касается клада и карты, кажется…

Но тут я, позабыв все правила приличия, оборвал Нору на полуслове:

– Откуда Владя узнал, что Гофмайстер подменил ожерелье?

Нора улыбнулась, а Макс воскликнул:

– Хороший вопрос. Борис вообще-то был нечист на руку, его подозревали в не слишком благовидных делах, но впрямую поймать не сумели.

– Знаю, – кивнул я, – Кока рассказывала про кусок золотого подсвечника, таинственно потерявшего свой вес, про испарившиеся невесть куда жемчужины, только прищучить ювелира было трудно. Константин, второй муж Ани, матери Игоря, жил на одной лестничной клетке с Гофмайстером. Ни в какие клады Костя, простой, добрый, наивный мужчина, не верил. Но Федор, отец Игоря, так увлекательно повествовал о своих поисках, что, несмотря на здоровый скептицизм, в голове Кости заворочалась мысль: а вдруг профессор прав? Что, если грязное ожерелье часть бесценного клада?

Вот Костя и решил показать колье Гофмайстеру, чтобы узнать: подлинное оно или нет. Борис, неплохо знавший соседа, спросил:

– Где же ты раздобыл сию красотищу?

По словам Влади, он узнал от Арины, что Костя наивно рассказал, в чем дело, голос у парня был зычный, и Арина, в то время подросток, хорошо услышала все подробности. Потом девочка приметила у папы в мастерской два колье, похожих, словно новорожденные поросята, только одно сверкающее, другое тусклое, и спросила отца:

– Это что?

Борис, не подозревавший, что дочь любит подслушивать его беседы с клиентами, быстро ответил:

– Да так, одна дама имитацию заказала.

– А которое из них настоящее? – продолжала интересоваться Арина.

– То, что сверкает, – пояснил отец, – я его отмыл, видишь красоту? Жаль, ты семейному ремеслу учиться не желаешь, хочешь, объясню, каким образом новодел состарить можно?

– Зачем ты копию грязной сделал? – прищурилась Арина.

Борис, совершенно не смущаясь, ответил:

– Таково желание клиента.

– А тут висюлечек не хватает, – ткнула дочь пальцем в одно из ожерелий.

– Верно, – кивнул ювелир, – у тебя хороший глаз, слишком кропотливая работа, по времени не успевал, это колье через два часа заберут, впрочем, я сумею им объяснить… Ступай, Ариша, попей чаю.

Сообразив, что дочери не следует много рассказывать, ювелир выдворил девочку, но та, поняв, что папа не желает быть откровенным до конца, дождалась прихода Константина и мигом понеслась в ванную, с которой соседствовала мастерская. Арина хорошо знала, если взять банку, приставить ее к стене и прильнуть ухом к емкости, все разговоры в мастерской будут отлично слышны.

Очень скоро девочка сообразила – отец опять обманул клиента. Арина не осуждала папу, в конце концов, драгоценности постоянно крадут, к тому же отец заботится о дочери, ожерелье пойдет ей в приданое. Так и вышло, когда девочке исполнилось шестнадцать, папа повесил ей на шею колье со словами:

– Знай, моя радость, оно бесценно, это вещь с историей. Об этой красоте даже книга есть в моей библиотеке. Я ведь всю жизнь собираю литературу об украшениях. История похожа на сказку: жила-была леди Маунти…

Арина выслушала о пиратах и, изображая наивную дурочку, спросила:

– Как оно к нам попало?

Борис на секунду замялся, потом сказал:

– Один человек, профессор, сумел найти клад, вернее, узнал место, где он спрятан, но вытащил лишь это колье, остальные ценности он достать не смог. Ученый хранил ожерелье, но потом у него настали трудные времена, и он продал его мне, заказав себе имитацию, чтобы жена не нервничала.

Арина кивнула, она хорошо понимала, что папа врет.

– Носить его просто так нельзя, – поучал отец, – только по особым случаям, а если кто интерес проявлять начнет, следует отвечать: «Колье принадлежит нашей семье на протяжении нескольких веков». Хотя… все погибли.

– Кто? – изумилась Арина.

– Те, кто мог бы задать этот вопрос, – задумчиво протянул папа, – повезло! Ладно, детка, ступай.

После смерти отца Арина открыла сейф и стала показывать Владе украшения, дошло дело и до колье.

– С ним связана одна история, – сообщила она, – красивая легенда про пиратов.

Арина подробно рассказала любимому о леди Маунти и поделалась своими наблюдениями о подмене ожерелья.

– Некрасиво, наверное, – объясняла она Владику, – получается, что отец ограбил того профессора. Интересно, ученый и впрямь клад нашел или это враки?

– Борис просто пошутил, – ответил Влад, – ну не дурь ли – пираты, разбойники, спасенная аристократка, забудь о ерунде и никому больше не рассказывай.

Потом Владя обокрал Арину, продал колье, купил на полученные деньги квартиру, сделал ремонт, приобрел мебель, украшение и впрямь оказалось очень дорогим, пожалуй, оно стало самой ценной добычей Влада.

А когда пьяный Игорь начал вываливать однокласснику кучу сведений, Владик услыхал знакомое имя леди Маунти, сделал стойку и сообразил: отец Самойлова и есть тот самый ученый, а колье часть клада.

Неожиданно мне стало душно.

– Тебе плохо? – спросила Нора.

– Нет, – пробормотал я, – просто голова кругом пошла. Как же вы вычислили Настю и Влада?

Элеонора улыбнулась:

– Я их поймала на живца, на тебя.

– На меня? – подскочил я.

– Ну да, – кивнула хозяйка, – нехорошо, конечно, но другого пути не было. Владик совершил роковую ошибку, а мы с Максом ею воспользовались. Понимаешь?

– Пока не очень, – честно признался я.

Макс вздохнул:

– Скажи, Ваня, у тебя были в последнее время неприятности?

– Нет! – быстро воскликнул я.

– Совсем-совсем? – улыбнулась Нора. – Все шло нормально?

– Да!

– Ох, Иван Павлович, – погрозила мне пальцем хозяйка, – если б я не знала тебя как облупленного, поверила бы. Ладно, слушай теперь другую историю, на первый взгляд никак не связанную с той, что приключилась с Игорем.

Некоторое время назад мне позвонила Николетта и устроила дикий скандал, суть которого сводилась к одному: некая девка забеременела от Вавы, и теперь Нико станет бабушкой.

Я похолодел, вот уж не ожидал от маменьки подобного поведения, думал, у нее все же хватит ума не впутывать Элеонору в это дело. Так, похоже, сейчас я лишусь работы.

– Я сначала сочла, что милейшая Николетта, дама нервическая и плохо собой управляющая, попросту не разобралась в ситуации, – совершенно спокойно продолжала Элеонора, – но потом обратила внимание на поведение своего секретаря и поняла: дело серьезное. Иван Павлович бегает сам не свой, опустошил личные сбережения, нервничает, не спит. Пару раз я, правда, пыталась завести с господином Подушкиным откровенный разговор, но отнюдь не преуспела. Ты, Ваня, упорно делал вид, что все в полном порядке. И тогда я приняла меры, наняла людей, велела им приглядеть за своим секретарем и узнала очень много интересного. Оказывается, Иван Павлович шалун, имеет двух дам, одновременно ждущих от него младенцев. Так, дружочек?

Что мне оставалось делать? Я кивнул.

– Ну наконец-то признался, – всплеснула руками Нора, – слава богу! Одна из будущих матерей, Лиза Рокотова, меня не насторожила. В конце концов, Ваня общался с ней длительное время и вполне мог быть «автором» младенца. Еще я очень хорошо понимала, что Лиза, дама избалованная, капризная, не захочет жить с Ваней, да и ему нужна другая женщина.

– Мне никто не нужен, – быстро сообщил я.

– Слушай спокойно, – отчеканила Нора, – ты понадобился Лизе лишь потому, что Юра, подученный сестрой, выпер легкомысленную жену из дома. Иван Павлович сыграл роль запасного аэродрома. Расчет госпожи Рокотовой был прост, словно грабли, – лучше господин Подушкин в мужьях, чем вообще никакого супруга. По счастью, этот конфуз был легко разрешим.

– Так это вы вмешались? – простонал я.

– Ваня, – торжественно возвестила Нора, – не могла же я позволить тебе тонуть в луже дерьма? Врач-гинеколог покупается легко, генетическую экспертизу тоже можно слегка подкорректировать. Не парься, котик, все устроилось расчудесным образом. Юра счастлив, Лиза при богатом муже. Кстати, не врала я совсем, ребенок и впрямь не от тебя, а от неустановленного третьего лица, у Рокотовой был еще любовник. Мне пришлось лишь объяснить Юрию его ошибку, естественно, твое имя даже не было упомянуто в связи со всеми событиями, Лиза выглядела невинной жертвой, незабудкой, которую оболгала мерзкая родственница, все просто отлично сверсталось. Теперь о Вере!

– О господи, – прошептал я.

– Повторяю, – торжественно сообщила Нора, – я никогда не бросаю друзей, даже тех, кто вляпывается в выгребную яму. Если ситуация с Лизой была ясна, как слеза младенца, то Вера… Скажи, Ваня, как ты с ней познакомился?

– Вера одно время жила со Славой Минаевым, моим знакомым, – пояснил я, – я встречал ее пару раз со Славкой в разных местах. А потом они расстались, и Минаев попросил меня поговорить с девушкой…

– Дальше, – велела Нора.

– Ну, я пришел… – замялся я.

– И что? – настаивала хозяйка.

– В общем…

– Не мямли! – рявкнула Элеонора. – Прекрати жвачиться!

Услыхав ненавистный глагол, я вздрогнул и решился на откровенный разговор.

– Мне не слишком комфортно беседовать на интимные темы, я не привык обсуждать в компании свои личные дела, но, коли вы настаиваете, извольте. Я нормальный мужчина с определенными потребностями, Вера красивая девушка, она случайно разделась, и случилось то, что случилось.

– И сколько раз у вас это случалось? – поинтересовалась Нора.

– Один, – честно ответил я.

– А когда сия прекрасная во всех отношениях особа сообщила тебе о своем интересном положении? – продолжала допрос хозяйка.

– На следующий день.

– Ваня, ты идиот, – хором заявили хозяйка и приятель.

– Почему? – обиделся я.

– Ты знаешь, по каким признакам женщины определяют беременность? – коршуном налетела на меня Нора.

Я смущенно кашлянул.

– Есть некие физиологические признаки, можно, не стану их называть? А еще сейчас свободно продают тесты в аптеке, удобные, простые средства, при помощи которых беременность определяется на раннем сроке.

– Верно, – хмыкнула Нора, – но…

– Анекдот в тему, – перебил ее Макс, – девушка входит в набитый людьми вагон метро и начинает возмущаться: «Ну и народ! Никто беременной места не уступит». – «Так у вас живота нет, ничего не видно», – отвечает один из пассажиров. «А вы хотите, чтобы прямо сразу, через два часа видно было?» – удивляется девица.

– Во-первых, совсем не смешно, – буркнул я, – а во-вторых, к чему рассказана сия история?

– Да к тому, Ваня, что беременность наутро после зачатия невозможно определить, – усмехнулась Нора, – никакой суперпупертест, в особенности из тех, что находятся в широкой продаже, не поможет.

– Неужели? – удивился я. – Вы не ошибаетесь?

– Нет, – кивнул Макс, – это ты безграмотен.

– Склонен верить женщинам, – подхватила Нора.

– Идеализируешь их, – продолжил Макс.

– Гордишься хорошим воспитанием.

– Хочешь казаться рыцарем.

– Совершенно не способен к логическому мышлению.

– И об этом многие знают.

– А те, кто не знает, сразу догадываются!

– Стойте, – вскочил я, – так Вера не беременна?

– Слава богу, дошло, как до жирафа, – резюмировала Нора, – все ложь, все, что известно тебе о девице, неправда.

Я обалдел.

– Да?

– Да, – припечатала Нора, – начнем с того, что профурсетка справила тридцатилетие, причем не вчера.

Я широко открыл рот, хватанул воздуха и выдавил из себя:

– Это маловероятно.

– Более чем вероятно, – закивал Макс, – я имею ее подлинные документы. Согласен с тобой, мерзавка отлично выглядит, она сохранила девичью фигуру и тщательно ухаживает за лицом. Ты никогда не задумывался, как макияж и одежда меняют женщину? Ну вспомним, допустим… э… Эллу, видел эту певицу?

– Пару раз, по телевизору.

– И сколько ей, по-твоему? – ухмыльнулся Максим.

Я оживил в памяти образ звезды шоу-бизнеса.

– Полагаю, лет двадцать пять.

Друг радостно засмеялся.

– Ваня, ты наивный лебедь. Элле сороковник, я знаю абсолютно точно, не так давно наши общие знакомые просили ей побыстрей загранпаспорт сделать!

– Ваня, – подхватила Нора, – наука шагнула далеко вперед – мезотерапия, дермоблазия, лифтинг и иже с ними творят чудеса.

– Это что такое? – удивился я.

Нора махнула рукой:

– Не знаешь, и не надо, сейчас о другом речь ведем. Вера не та, за кого себя выдавала! Мадам все наврала.

Я чихнул и принялся задавать беспомощные вопросы:

– Она не работала в обувном магазине?

– Пройдоха имеет образование актрисы, и никакой тетки у нее нет, живет одна, в своей квартире, – пояснила Нора, – но это еще самая невинная ложь. Намного хуже другое, что же ты не интересуешься, как звучат настоящие имя и фамилия красотки? Назвать их?

Я кивнул:

– Да.

– Настя Величко, – злорадно сообщила Нора, – ну, чего притих? Нас заказали. Вернее, обокрасть-то хотели меня, но действовать решили через слабое звено, то бишь через тебя. Владик и Настя придумали замечательный план, они выстраивали события таким образом, чтобы Иван Павлович был вынужден позвать Веру к себе. Для начала девчонка прикинулась безумно влюбленной в господина Подушкина, исполнила стриптиз и добилась успеха. Мой секретарь начал пускать слюни.

– Вовсе нет, – попытался отбиться я.

– Да, да, – наседала Нора, – прыгнул в кровать, и тут пройда угостила тебя дешевым портвейном, Вера знала, что кавалера валит с ног даже крохотная доза сего нектара. Девушка опасалась облома, ну вдруг у немолодого холостяка не получится, и он убежит из квартиры. А так Ваня заснул, а потом и вспомнить не мог, был у него с дамой амур или нет, он поверил партнерше на слово.

– Но откуда она знала про мою странную реакцию на портвейн? – удивился я.

– Если дашь мне договорить, сам догадаешься, – хмыкнула Нора, – я разматываю ленту событий последовательно. Наутро Вера, чтобы отрезать Ване пути отступления, ругается с Николеттой.

– Зачем? – неожиданно истерично взвизгнул я.

– Видишь ли, – скривилась Нора, – парочка не исключала варианта, что ты поселишь беременную подругу у маменьки.

– Бред! – закричал я. – Николетта последний человек, к которому я притащил бы Веру!

Макс кивнул.

– Верно, но мошенники решили действовать наверняка, отсюда и дикое поведение «невесты». Кстати, сначала Вера предстала перед тобой в образе разбитной девчонки, простой, как валенок, не слишком обремененной мыслительной деятельностью, этакой Лолитой из малоинтеллигентной среды. Но буквально через две встречи девушка поняла – Ивана Павловича таким образом к рукам не приберешь – и стала действовать по-другому. Для начала продемонстрировала неконфликтность и хозяйственность: в магазине пошла в самый дешевый отдел, приготовила вкусный ужин.

– Она сменила прическу, – тихо добавил я, – и макияж, а еще стала нормально разговаривать, без слова «ихняя». Вот лгунья! Впрочем, стряпает Вера и впрямь хорошо.

Нора похлопала ладонью по столу.

– Эх, Ваня! Некоторое, правда, очень короткое время я считала, что милейшая Верочка просто оборотистая девица, решившая во что бы то ни стало стать госпожой Подушкиной. Видишь ли, она полагала, что ты, услыхав песню про беременность и узнав слезливую историю про то, как злая тетка выставила на мороз племянницу, некстати забеременевшую от любимого человека, устыдишься и приведешь ее туда, где обитаешь сам. Но ты порушил планы преступницы, притащил красавицу в пустую квартиру Гольдина, чем немало озадачил Веру. Уж не знаю, что собирались придумать красавцы дальше: могли устроить пожар или потоп, но тут я, снова изучая диктофонную запись по делу Самойлова, услышала то, на что отчего-то не обращала раньше внимания, – о Франсуазе он рассказывал двум одноклассникам. Я позвонила Самойлову, узнала фамилию Владика, и в голове все мигом встало на место.

Нора сделала паузу, потом схватила со стола пачку сигарет и прищурилась.

– Честно говоря, ситуация меня обозлила. Мне совершенно не нравится, когда окружающие держат меня за дуру. А милейший Владя, во-первых, чувствовал себя в полной безопасности, он-то не знал, что его одноклассник Самойлов обратился в «Ниро» за помощью, во-вторых, был полностью уверен в глупости Ивана Павловича, а заодно и моей тупости. И тогда я решила: ладно, дружочек, игра пойдет по моим правилам.

Для начала я сказала тебе, что Ленка попала в больницу.

– Она здорова? – хриплым шепотом спросил я.

– Как корова, – заулыбался Макс, – живет у меня, глядит сериалы.

– Ну а затем, решив, что манную кашу тебе никогда не приготовить, отправила секретаря на кухню. Вере очень хотелось попасть в мою квартиру, но ты бы никогда не набрался смелости и не привел ее сюда со словами: «Нора, извините, но это моя беременная подруга, которой негде жить». Впрочем, может, умело нажимая кулаком на ранимую нежную душу Ивана Павловича, мадам и добилась бы желаемого, но, думаю, не скоро. Вот я и помогла ей, – спокойно вещала Нора. – Получилось изумительно, ты мигом предложил привезти временную домработницу, так Вера оказалась у нас. Дальше совсем просто: громким голосом я сообщила тебе о намерении уехать на несколько дней и почти проорала информацию о некоем тайном месте, где спрятана шкатулка, ключ от которой секретарь обязан носить на шее. Выемка в столе на самом деле всегда пустовала. Отчего ты не удивился, увидав «захоронку»? Кстати, я положила туда свои самые дорогие драгоценности.

Я пожал плечами:

– Мало ли какие секреты могут быть у вас!

Нора усмехнулась:

– В общем-то, верно. Я уехала, а тебя угостили снотворным. Дальше началось самое интересное: в мою квартиру глубокой ночью, тщательно загримировавшись, явился Владя. Через некоторое время он и Вера вытащили тебя, запихнули в твою машину и увезли в небольшой подмосковный городок, бросили на кровать в специально снятой комнате и хотели уходить, но тут-то и появилась милиция.

– Их взяли с поличным, – воскликнул Макс, – со шкатулкой, которую они решили украсть, около твоего мирно храпящего тела.

– Но зачем меня отправили в Молостово?

– На, – протянула Нора два листка, – читай.

Я уставился на первый текст. «Элеонора, увы, но я ухожу от вас. Отныне стану самостоятельно заниматься бизнесом, вне Москвы, отправляюсь в другой город, не ищите меня, вернее, нас, Вера уезжает со мной, у нас будет ребенок, мы любим друг друга и хотим жить своей семьей. Мне пришлось позаимствовать некую вещь из стола. Надеюсь, вы не станете поднимать шум и не сочтете меня вором. Вы столько лет платили секретарю копейки, что данный акт всего лишь восстановление справедливости. И. Подушкин».

– Не писал я такого! – закричал я. – Но почерк мой.

– Есть компьютерная программа, имитирующая любые рукописные варианты, – кивнул Макс, – это искусная подделка.

– И вы бы поверили? – повернулся я к Норе.

– Нет, Ваня, – очень серьезно ответила хозяйка, – найди я такую цидульку, поняла бы сразу: с тобой случилась беда, но Владик решил: я подумаю, что ты вор. Второй листочек еще более интересный, погляди.

Я снова вцепился в текст.

«Милый Ванечка, очень, просто очень люблю тебя и поэтому решилась на отчаянный шаг. Дорогой, ты болен психически, обратись к врачу. Вчера вечером мы сели ужинать и выпили немного портвейна. Спустя десять минут ты сорвал с шеи ключ, бросился в кабинет хозяйки и вскоре вернулся, держа в руках шкатулку. Не успела я опомниться, как ты вытолкал меня на улицу, велел залезть в машину и увез из Москвы. Ты кричал о богатстве и желании уйти от хозяйки, а по приезде на новое место крепко заснул. Извини, Ваня, я очень испугалась, поэтому забрала шкатулку и убежала. Прости меня, дорогой, нашему ребенку не нужен сумасшедший папа, и на младенца потребуются деньги. Не ищи меня, ты свободен, ты ничей. Твоя Вера с разбитым сердцем».

– Комментировать будешь? – поинтересовался Макс.

Я покачал головой:

– Нет.

– А как бы ты поступил, увидав это письмишко? – проявила любопытство Нора.

Я отшвырнул бумажонку.

– Не знаю! Выпрыгнул из окна! Мигом бы сообразил, что Вера попросту обокрала вас. Я бы не пережил позора, не смог бы показаться вам на глаза.

– На то и был расчет, – подвела черту Нора, – секретарь спер у хозяйки самое ценное, а затем свел счеты с жизнью или скрылся в неизвестном направлении. Вера понимала, что ты мне звонить не станешь и домой не вернешься.

– Не могу точно определить сейчас линию своего поведения.

– А и не надо, – воскликнула Нора, – все закончено. Франсуаза, она же Настя Величко, она же Вера, найдена. А мы избежали ограбления.

– Минуточку! – вдруг сообразил я. – А кто же нас заказал? Что за человек решил получить ваши деньги и ценные вещи?

– Не догадался?

– Ну… нет.

– Кто знал о твоей реакции на портвейн?

– Многие.

– Хорошо, спрошу по-иному. Кто познакомил тебя с Верой?

– Так я говорил уже, Слава Минаев.

Нора встала, взяла диктофон и ткнула пальцем в кнопку.

«– На другой день ко мне пришли два одноклассника, – наполнил комнату ровный голос Игоря Самойлова, – Юра и Владя. Мы поделили календарь…»

Элеонора выключила звукозаписывающий аппарат.

– Я уже говорила, что позвонила Игорю и узнала фамилии мальчиков. Ну? Теперь докумекал? Фамилия Влади – Минаев.

– Нет, – прошептал я, – неправда, мой приятель Слава Минаев, он доктор наук, профессор. Владя и Слава разные имена.

Нора закурила папиросу, а Макс спросил:

– Ты давно знаешь Славу?

– Ну… года три-четыре, познакомились на дне рождения у Кости Орлова и с тех пор приятельствуем.

– Видел его дипломы, подтверждающие получение научных степеней и званий? – наседал Макс.

– Нет.

– Тогда отчего ты решил, что он ученый? – накинулась на меня в свою очередь Элеонора.

– Ну… он так говорил, его все считают профессором, – забормотал я, – он представляется, дает визитку, в ней стоит: «Профессор, доктор наук», ну как не поверить?

– Теперь поверь мне, – рявкнул Макс, – в паспорте его имя таково – Владислав Минаев. В детстве его звали Владя. Фамилия парню досталась от отца, а не от матери, Ольги Корякиной. Та короткое время была замужем и зарегистрировала сына по супругу. Минаев долгие годы вел двойную жизнь. Владей он был для одноклассников, матери и в тот момент, когда планировал и совершал преступления, а Славой представлялся в «легальной» жизни. Ученых степеней он никогда не имел, на визитной карточке можно напечатать любую чушь, хоть «президент вселенной». Ваня, нельзя быть таким наивным, впрочем, это зряшный упрек. Минаева почти все считали тихим, интеллигентным, чудаковатым преподавателем, этаким выходцем из девятнадцатого века, не приспособленным к нынешней жестокой действительности. Но он иной, расчетливый преступник, беспринципный негодяй, вор. В последнее время бизнес его шел очень плохо, заказов не было, вот он и решил поживиться ценными вещами Норы, у нее много эксклюзивных драгоценностей. Слава достаточно хорошо знал Ивана Павловича, для того чтобы начать спектакль. Минаев не только отличный актер, он еще и психолог, великолепно понял, какую ситуацию следует создать, чтобы поймать Ивана Павловича на крючок. Бедная, выгнанная из дома девушка, беременная, любящая…

Я хотел было возразить, что сначала Минаев придумал Вере не тот имидж, меня никогда не привлекали женщины, чьи интересы не идут далее консервирования огурцов, но тут вдруг память услужливо развернула воспоминание.

Вот мы со Славой сидим в ресторане, я нахваливаю мясо, а приятель внезапно говорит:

– Домашняя пища вкуснее, кстати, Ваня, ты не думал о женитьбе?

И тут я, совсем недавно расставшийся с Лизой Рокотовой, выдаю примерно такой текст:

– Оно, может, и неплохо, да где взять невесту? Вокруг меня одни избалованные, нервические особы из так называемого интеллигентного общества, сплошное жеманство и ложь. На уме драгоценности и шубы, а говорят о великой литературе и тонкой душе. Лично меня от таких дамочек коробит. Намного приятней иметь дело с простой девушкой, хорошей хозяйкой, без особых заморочек, у которой что на уме, то и на языке. Но где взять такую?

Мой гневный спич был вызван плохим настроением и разболевшейся головой, но Слава не знал о состоянии собеседника и принял его высказывание за чистую монету. Вот почему Вера в начале истории пела о даче, шашлыке и домашних консервах!

– Ну, теперь все ясно? – спросил Макс.

– Да, – сдавленным голосом ответил я, – вроде да.

### Эпилог

Настя Величко и Владислав Минаев оказались под следствием, потом получили по заслугам и отправились отбывать наказание. Рита Воскобойникова выздоровела, ее дальнейшая судьба мне неизвестна, Олесю так и не нашли. И Настя, и Владислав в один голос твердили:

– Девушка ушла от нас. Куда, понятия не имеем.

Но поскольку никаких заявлений о пропаже человека, хоть отдаленно похожего на Олесю, не поступало и ее труп обнаружен не был, вопрос о девушке был снят с повестки дня. Скорей всего она затерялась в Москве или уехала в другой город, вышла замуж, сменила фамилию и живет счастливо. Во всяком случае, мне хочется верить в такой поворот событий, а не в то, что тело Олеси удачно спрятано в лесу или овраге.

Вот о Лизе Рокотовой могу сообщить подробности. У нее родился мальчик, рыжий, веснушчатый, слегка лопоухий, до противности похожий на бывшего охранника мужа. Впрочем, секьюрити давно уволился, а Лиза из блондинки превратилась в ярко-рыжую особу, и никто никаких вопросов не задает, сынишка пошел мастью в мать, это же сразу видно.

Карта острова сокровищ так и не нашлась, хоть Игорь и перерыл всю квартиру. Наверное, бумаги погибли во время автокатастрофы или Федор так спрятал их, что и не найти. Самойлов по-прежнему выпекает булки и батоны, он значительно расширил свое предприятие и выглядит довольным. Не так давно мы с Норой получили приглашение на свадьбу, наш бывший клиент наконец-то решил сочетаться браком, наверное, он сумел преодолеть свою фобию, а может, послушался совета Норы и обратился к хорошему психотерапевту. Мы с хозяйкой посетили праздничное мероприятие, правда, веселились недолго, быстро уехали домой.

– Ну что, Ваня, – довольно ехидно спросила на обратной дороге Нора, – не хочешь последовать примеру Игоря? Или решил, что с тебя Николетты в качестве женской составляющей хватит?

Я вздохнул и промолчал. Кстати, о Николетте. После того как вся правда о Вере вылезла наружу, Элеонора лично съездила к маменьке и растолковала той суть дела. Разговор длился долго, вернувшись, хозяйка воскликнула:

– Бедный Павел, всякий раз сталкиваясь с Нико, я задаю себе вопрос, ну каким образом твой отец, Ваня, не заметил, на ком женится? В общем, она на сына сердится, ничего понимать не желает, придется тебе раскошеливаться на подарок.

Я кивнул и поехал в тот самый дорогой магазин на площади у вокзала. Довольно долгое время я шлялся по бутикам, соображая, что бы приобрести эдакого, дабы умилостивить маменьку. Шубу из соболя? Думаю, Николетте бы понравился такой пустячок. Маленькая деталь: у меня на него нету денег, «подкожные» запасы растаяли, брать же у Норы в долг категорически не хочу. По этой же причине (катастрофической нехватки средств) отпадает и приобретение других «сувенирчиков», типа золотых колец, ожерелий из жемчуга и часов с бриллиантами. Толкаясь по лавкам, я делался все более мрачным. Сами понимаете, керамическая свинка, чашка с изображением собак или подушка с вышитыми кошками не растопят сердца Николетты.

Окончательно приуныв, я собрался уходить, и тут мне повезло. Прямо у входа стоял прилавок с куклами, стоили игрушки приемлемо, смотрелись дорого, кроме того, их упаковывали в роскошные, на мой взгляд, коробки и перевязывали шуршащими лентами.

– Какую хотите? – оживилась продавщица, почуяв во мне потенциального покупателя.

Я поколебался чуть-чуть и ткнул пальцем в куклу со светлыми волосами, одетую в розовый брючный костюм.

– Эту, пожалуй.

– Прекрасный выбор, – обрадовалась девушка, – аксессуары желаете? Кукле можно сумочку приобрести или перчатки, шляпку, зонтик, очки.

– Нет, спасибо, – отмел я все предложения.

Продавщица слегка поскучнела, наверное, ее личный заработок зависел от количества проданного товара, я не оправдал ее надежд, решил взять куклу в, так сказать, базовой комплектации.

Девушка осторожно взяла фарфоровую красотку, и тут ее глаза блеснули огнем.

– Есть одна штучка, от которой вы не откажетесь! Вот, смотрите!

Положив игрушку на прилавок, девчонка выдвинула из-под него ящик и выхватила оттуда колье. Я обозрел украшение, жуткий кич. Неровные «жемчужины», крупные вперемежку с мелкими, а в центре висит «слеза» из большого «изумруда».

– Жемчуг пластмассовый, а камень из бутылочного стекла, – резюмировал я.

Продавщица засмеялась:

– Ну, в общем, вы правы, хотя сымитировано здорово. Впрочем, пластмассы тут нет, а стекло очень хорошо обработано. Хотите посмеяться?

– С удовольствием, – улыбнулся я, – думаю, это приятнее, чем плакать.

Девушка захихикала и постучала пальцем по стеклу витрины.

– Вот у нас бижутерия лежит, кстати, не такая уж и дешевая, отечественного производства, женщина приносит на реализацию, она художница. Так некоторые мужчины ее работы своим глупым бабам как настоящие дарят, и проходит. Меня-то, конечно, не провести, но, оказывается, на свете столько дур. Возьмите ожерелье, с ним кукла красивее смотрится.

Неожиданно мне припомнилась любимая поговорка Таси: «Горит озеро, гори и рыба».

– Давайте, – легкомысленно заявил я, – сэкономленные на «колье» деньги меня все равно не спасут.

– Правильно, – закивала головой девушка и украсила куклу, – живем один раз, к гробу багажник не приделать.


Николетта всегда отмечает католическое Рождество, маменька любит рассказывать о своих предках, французских баронах, виконтах и графах, поэтому 25 декабря она устраивает шумную вечеринку. Состав гостей, как правило, одинаков: Кока, Зюка, Мака, Млюка, Мисюсь, Пусик и еще двадцатка подобных им экземпляров. Естественно, и меня маменька не обходит приглашением.

Рождество, хоть и не наше, а католическое, предполагает обмен подарками. Люди делятся на две категории: одни обожают дарить, другие получать. Николетта относится к категории последних, она розовеет от удовольствия при виде красиво завернутой коробочки. Кстати, маменька злопамятна, получив от кого-нибудь в качестве презента симпатичную, но дешевую кружечку с символом наступающего года, она потом все двенадцать месяцев станет восклицать:

– Ах, у Лили совсем плохо идут дела! Знаете, какую дрянь она положила мне под елку? Ужасно быть нищей!

Впрочем, сама Николетта предпочитает особо не тратиться, она придумала очень интересный ход, позволяющий ей выглядеть щедрой дарительницей. Домработнице Тасе строго-настрого приказано не выбрасывать упаковку из-под любых принесенных в дом презентов. За год в кладовке скапливается огромное количество бумажных сумочек с логотипами всемирно известных фирм и стопки упаковочной бумаги вкупе с ленточками всех цветов. Николетта отмечает день рождения, именины, день крестин, годовщины свадьбы, Пасху, День Парижской Коммуны, 8 марта, 14 февраля, и гости всегда приносят подарки.

Накопив к концу декабря массу упаковок, маменька отсылает Тасю на рынок, и та приволакивает в дом кучу уродов – символов наступающего года. Допустим, нас ожидает год Дракона, и у маменьки в руках оказываются свечи, резиновые игрушки, плюшевые монстры, деревянные поделки на тему… Главное, все они должны быть разными. Потом Николетта заворачивает уродцев в бумагу, перевязывает ленточками, засовывает в фирменные сумочки и раздает приятелям со словами:

– Пусть этот пустячок от Диор (Шанель, Кензо, Армани, Гуччи, Дольче и Габанна) принесет тебе удачу.

Дешево и красиво, ей-богу, у Николетты стоит поучиться. Она допустила всего лишь раз ошибку, положила галстук для меня в коробочку от дорогой ручки, но я не стал указывать маменьке на промах, да она и не была виновата, потому что упаковку от фирмы, делающей исключительно самописки, Николетта получила от Коки, внутри лежал брелочек для ключей. Очевидно, Кока тоже собирает упаковку.


Войдя в ярко освещенную гостиную, я протянул Николетте коробку и с чувством воскликнул:

– С Рождеством!

– Христос воскресе, – ажитированно воскликнула маменька, безбожно путающая религиозные праздники, – а что внутри?

– Так, пустячок, – улыбнулся я и пошел целовать надушенные лапки присутствующих красавиц.

На пятой морщинистой длани у меня заложило нос, но отступать было некуда.

– Вава! – взвизгнула Николетта. – Это прелестно!

– Тебе понравилось? – обернулся я и вздрогнул.

Кукла-блондинка была равнодушно брошена в кресло, маменька держала в руке ожерелье.

– Вау, – взвизгнула Мака, – какой изумруд!

– И жемчуг вполне хорош, – процедила Кока.

– Слегка неровный, – капнула ядом Люка.

– Это делает его особо ценным, – отметил Пусик.

– Камень шикарный, – не сумела скрыть зависть Зюка, – Вава, ты, однако, кучу денег потратил.

Остальные гости принялись с не меньшим восторгом нахваливать бижутерию. Я сначала удивился – ну неужели дамы, такие, как Кока и Николетта, не понимают, что перед ними грошовое изделие. Потом вдруг сообразил: а ведь и впрямь не видят. Совместный возраст ближайших подружек маменьки составляет тысячу лет, престарелые кокетки давным-давно потеряли остроту зрения, но ни одна из них не признается в старческих немощах, поэтому очков Зюка, Мака, Кока, Люка, Мисюсь и иже с ними не носят. Бижутерия и впрямь хорошо сработана, прибавьте к этому почти слепые глаза присутствующих – и поймете, отчего сейчас по гостиной катится волна восторга.

Мне стало неловко, надо сказать Николетте правду, я раскрыл рот… И тут маменька, царственным жестом протянув сыну для поцелуя руку, заявила:

– Вава, я простила тебя. Конечно, ты доставил мне в этом году кучу неприятностей, но покупкой колье искупил свою вину. Знаешь, мне очень хотелось его, еще когда журнал увидела.

Костлявый пальчик маменьки указал в сторону столика, на котором лежал раскрытый «глянец».

– Бог мой, – ахнула Кока, – это оно! Вава, ты запомнил мой совет и купил драгоценность султана! Ну не ожидала! Вау! Ты настоящий мужчина! Мальчик вырос! За это надо выпить!

Тусовка зазвенела бокалами, я, так и не сказав истины, улучил момент, подошел к столику и взглянул на страницу. Глаза расширились от удивления – на фотографии было запечатлено ожерелье с изумрудом, точь-в-точь как то, что украшало куклу, внизу шла подпись: «Теща султана продает его подарки».

Я сел в кресло и тяжело вздохнул. Сказать правду? Сейчас? Но, простите, господа, это же невозможно. Николетта весела, как никогда. Напрасно люди считают, что знание истины сделает их счастливыми, иногда полезнее даже и не подозревать о правде. И вообще, если окружающие постоянно говорят вам, что вы самый умный, красивый, замечательный, талантливый, чудесный, прекрасный, очаровательный, обаятельный, богатый, ласковый, интеллигентный, бесподобный и великий, то вам повезло. Хоть ваше окружение и составляют лжецы, но они любят вас от всей души.

## Дарья Донцова. Сафари на черепашку

### Глава 1

Бывает, делаешь для близкого человека все самое хорошее, а получается хуже некуда.

Сегодня вечером, честно выполнив все приказы Норы и услыхав от нее: «Ступай, отдыхай, больше дел нет», я отправился в свою комнату и прилег на диван. Рука потянулась к книге. Часы пробили восемь, спать еще рано, можно спокойно насладиться историей жизни древних майя. Я сунул ноги под плед – не так давно в квартире отключили отопление, на дворе конец апреля, но до сих пор холодно и сыро. Впрочем, мне сейчас очень даже хорошо. Я начал перелистывать страницы, ища, на чем же остановился вчера. Конечно, некоторые люди ничтоже сумняшеся загибают угол листа, но мне это несвойственно. Мой отец, известный писатель, внушил сыну почтение ко всякому печатному изданию, пусть даже и низкопробного содержания. Книга – это результат творчества многих людей, и держать ее следует чистыми руками, не надо брызгать на нее кетчупом, чаем или мусолить жирными пальцами. Итак, майя, древняя, плохо изученная цивилизация…

Не успели глаза побежать по строчкам, как на столике у изголовья затрясся мобильный. Подавив желание отключить аппарат от сети, я протянул руку и схватил трубку. 20.05. Самое время для Николетты, сейчас она воскликнет: «Вава! Хочу в гости!»

И прощай индейцы майя! Но неожиданно из сотового донесся не капризный голос маменьки, а бас моего доброго приятеля Игоря Квасова:

– Слышь, Вань, тут такое дело…

– Какое? – насторожился я.

Игорь мало похож на человека, способного впутаться в неприятности, он защитил докторскую диссертацию по теме «Поэзия Серебряного века» и живет не в нашем времени. Кое-кто недоуменно хихикает, столкнувшись с Игорем впервые. Квасов одевается по моде давным-давно ушедших дней. И зимой, и летом он при полном параде: пиджак, рубашка, галстук, идеально выглаженные брюки и обязательно шляпа. В жаркие дни – из соломы или полотна, в холодные – из фетра или меха. А еще он всегда имеет при себе длинный зонтик-трость, так, на всякий случай, Квасов человек предусмотрительный и обстоятельный.

Мы с Игорем дружим с институтских времен, Квасов до последних лет ходил в завидных холостяках, но два года тому назад он влюбился в тихую, скромную, отметившую тридцатилетие Ирочку. Девица ждала своего принца, и он наконец-то явился, но не на белом коне, а на скромных «Жигулях», хотя в наше время четыре колеса предпочтительней такого же количества лошадиных ног.

Роман у моего приятеля тек неторопливо, парочка ходила в театр, консерваторию, на эстрадные концерты… Наверное, Ирина обладает редкостным терпением, потому что она никаких матримониальных намеков кавалеру не делала и не торопилась перевести затянувшиеся платонические отношения в интимные. Я, честно говоря, радовался, что на пути Квасова встретилась старомодная Ирочка. Намного хуже было бы, влюбись Игорь в особу, пожелавшую через десять минут после знакомства нырнуть к нему под одеяло, а спустя час заявившую: «Ну, когда у нас свадебка?»

* * *

– Так что произошло? Говори скорей, – поторопил я Игоря.

– Меня Ира избила, сильно, кровь течет.

Книга выпала из моих рук.

– Что?

– Ирина отчего-то накинулась на меня с кулаками, – повторил Игорь, – ума не приложу, в чем дело. Сделай одолжение, приезжай ко мне.

Я вскочил и побежал к двери.

– Ваня, ты куда? – высунулась из кабинета Нора.

– К Игорю Квасову, у него беда.

– Какая?

– Похоже, Ирина сошла с ума, – бормотнул я, завязывая шнурки. – Представляете, она избила Игоря.

Нора хмыкнула:

– Может, наоборот, в ум пришла? Кстати, я бы на ее месте давным-давно настучала профессору по лысине. Ну сколько можно морочить уже не юной особе голову? Годы бегут, а она все в вечных невестах. Игорь себя ведет крайне непорядочно. Не забудь, как всегда, ключ от домофона, я хотела сегодня пораньше лечь, а Ленка сядет сериал смотреть и не услышит звонка.

Я молча кивнул и вышел на лестницу. Нора иногда бывает крайне несправедлива, я всегда беру с собой связку ключей. Да и вообще, похоже, у нас с хозяйкой разное понимание порядочности. Лично мне кажется отвратительной манера некоторых мужчин моментально зазывать партнершу в загс, а потом столь же быстро бросать ее вместе с родившимся некстати младенцем. Игорь просто хочет изучить будущую подругу жизни, понять, сумеют ли они рука об руку пройти до могилы. Что же тут плохого? Торопливость нужна лишь при ловле блох!

* * *

Игорь открыл дверь сразу, я посмотрел на него и воскликнул:

– Ты выглядишь вполне нормально.

– Не считая этого! – вздохнул Квасов и, повернувшись спиной, спустил с плеч рубашку.

Из моей груди вырвался возглас удивления: спина между лопатками была покрыта тонкими, вздувшимися рубцами, кое-где кожа лопнула и на ранах застыла кровь.

– Господи, – закричал я, – тебе же больно! Надо ехать в больницу.

– Нет, нет, – испугался Квасов, – ерунда, сделай одолжение, помажь ссадины йодом.

Мы пошли на кухню, Игорь сел на стул, а я начал осторожно дезинфицировать раны приятеля.

– Что у вас стряслось? – я в конце концов не сумел сдержать любопытства.

Квасов ткнул пальцем в сторону стола.

– Во всем виноват торт.

Я проследил взглядом за рукой Игоря и удивился еще больше:

– Это кремовое безумие?

– Да!

– Оно ей показалось невкусным? – недоумевал я. – Однако!

Игорь поморщился и сказал:

– Понимаешь, я сегодня впервые пригласил Ирину к себе.

– Хочешь сказать, что до сих пор она тут не бывала?

– Верно.

– Но почему? Ты живешь один, никаких родственников с болтливыми языками, настороженными глазами и любопытными ушами вокруг нет! Отчего не позвать девушку в гости?

– Именно поэтому, – кивнул Квасов, – ну что она должна была обо мне подумать, когда поняла бы, что мы с ней в квартире вдвоем, а? Ясное дело, сначала следовало предложить ей руку и сердце.

Я закашлялся. Да уж, иногда Игорь перегибает палку!

– Я решил сделать это в торжественной обстановке, – бубнил тем временем Квасов, – купил загодя торт, заехал за Ириной на работу и сказал: «Дорогая, у меня дома имеется замечательная коллекция марок, не хочешь взглянуть?»

Дама сердца не стала ломаться, в конце концов, ей не десять лет, и она, наверное, отлично поняла, почему Игорь вдруг решил продемонстрировать ей филателистические раритеты.

Парочка прибыла в апартаменты, профессор и впрямь вытащил кляссеры[78] и довольно долго листал страницы. Ира стоически вытерпела сию процедуру.

Потом Квасов спросил:

– Чаю, дорогая?

– Спасибо, – кивнула гостья.

Игорь принялся хлопотать по хозяйству.

– Тебе цейлонский или индийский?

– Какой проще.

– Может, китайский?

– Право, мне без разницы.

– Боишься обеспокоить меня? Сущая ерунда! Так что заваривать? Давай каркадэ?

– Давай, – кивнула Ира.

– Он настаивается полчаса.

– Тогда цейлонский.

– У нас полно времени.

– Хорошо, пусть будет каркадэ.

– А сахар какой?

– Любой.

– Песок?

– Да.

– Может, рафинад?

– Пожалуйста.

– Тростниковый, коричневый?

– Хорошо.

– Или белый, очищенный!

– Мне все равно, – неожиданно рассвирепела Ира.

Квасову показалось, что девушка обиделась, и он удвоил старания.

– Лимончик порезать?

– Да.

– Или лайм?

– Можно и его.

– Предпочитаешь варенье? Есть вишневое.

– Отлично.

– …и персиковое.

– Однофигственно! – рявкнула Ирина.

Слегка удивленный непривычной в устах любимой лексикой, Игорь воскликнул:

– А вот тортик! Твой кусочек самый вкусный, я уже положил его на тарелку.

И тут Ирина неожиданно проявила строптивость.

– Не хочу.

– Съешь, душенька.

– Не желаю.

– Очень вкусно.

– Я не ем сладкое.

– Только попробуй!

– Нет!

– Ну хоть ковырни ложечкой.

– Не хочу!!!

– Вот эту кремовую розочку.

– Нет!!!

– Милая, отщипни крошечку, – стоял на своем Квасов, и тут случилось невероятное.

С воплем: «Как ты мне, идиот, надоел!» – Ирина резко отодвинула серебряную тарелку с куском бисквита:

– Ты зачем меня в гости звал?!

– Марки посмотреть, – сообщил Игорь.

На лице Иры появился хищный оскал, Квасов с изумлением наблюдал, как милая, интеллигентная, хорошо воспитанная женщина превращается в кошмар с острыми зубами. Но то, что случилось дальше, господину профессору не могло привидеться в самом дурном сне.

Ирина подлетела к подоконнику, схватила тонкую бамбуковую палку, которой обстоятельный, до зубовного скрежета аккуратный Квасов раздвигает занавески, и прошипела:

– Значит, сначала следовало на дурацкие марки поглядеть, а потом попить чаю с тортом?

– Да, – растерянно подтвердил хозяин, – скушай, душенька, попробуй вон тот кусок с красной розочкой!

– Не хо-чу, – свирепо протянула Ира, – не хо-чу! – И тут она с диким воплем набросилась на ученого.

Игорь не привык к рукоприкладству, он воспитан и вращается в таком кругу, где все конфликты решаются вербально, и никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах он не ударит даму. Поэтому, подвергшись нападению, Квасов закрыл голову руками и попытался бежать.

Не тут-то было! Взбешенная фурия колошматила несчастного бамбуком по спине до тех пор, пока «дубинка» не развалилась на части. Лишенная «оружия» гарпия швырнула обломки на пол и, с чувством проорав: «Говорили же мне умные люди – не теряй зря времени с импотентом!» – унеслась прочь.

Игорь с огромным трудом пришел в себя, понял, что не способен провести остаток вечера в одиночестве, и схватился за телефон.

– Наверное, надо позвонить ей, – сказал он вдруг, натягивая рубашку.

– Зачем? – удивился я. – Забудь эту психопатку.

– Право, нехорошо вышло, – мучился угрызениями совести Квасов, – вдруг у Ирины временно помрачился рассудок, а я, вместо того чтобы проявить заботу о ней, дал больной спокойно уйти? Боже! Мне только сейчас в голову пришло…

– Что еще?

– А если она под машину попала?

– Думаю, в этом случае автомобиль развалился бы на части, – усмехнулся я, – похоже, твоя Ирина – железная леди в прямом и переносном смысле этого слова. Лучше скажи, зачем ты с маниакальным упорством запихивал в нее торт? Отчего не убрал сладкое, когда она категорично отказалась его есть?!

Игорь вздохнул:

– Сделай одолжение, поковыряй кусок ложкой.

– Я?

– Ты.

– Извини, но я не люблю изделия с кремом.

– Пожалуйста, выполни мою просьбу.

Я пожал плечами, взял изящную ложку, дорогую антикварную вещицу, одну из тех, коими набит дом Квасова, и развалил шматок, украшенный отвратительной розой мерзкого, пронзительно-алого, совершенно ненатурального цвета. На серебряной тарелке ярко блеснуло золотое кольцо с приличным бриллиантом.

– Это что? – удивился я.

Квасов заерзал на стуле.

– Понимаешь, Ваня, – выдавил он из себя, – в отличие от тебя я не ловелас и тяжело схожусь с дамами.

– Меня трудно назвать Казановой, – парировал я.

– Я совершенно не знал, как нужно делать предложение руки и сердца, – дудел Квасов, – ну и решил посоветоваться.

Луч понимания забрезжил в мозгу.

– Кто же надоумил тебя засунуть ювелирное украшение в торт?

Игорь указал подбородком на стол.

– Я купил журнал, мужской, там на обложке был анонс: «Как обставить предложение руки незабываемым образом».

Я схватил глянцевое издание, честно сказать, никогда не покупаю подобные штукенции, не оттого, что презираю масскультуру, а потому, что уже вышел из подросткового возраста.

Где же статья? Ага, вот она.

«Парни, хорошо запомните, женщины тоже люди, но люди не совсем нормальные, им хочется романтики, букетов, конфет, ахов, охов и прочей лабуды, от которой у нас, мужчин, скулы сводит. Но что делать? Если просто сунешь ей коробочку с кольцом и буркнешь: „Ну, ты, того, давай поженимся“, – она, конечно, не откажет. Ясное дело, что любая дурочка только и ждет этих слов. Но потом в течение тех лет, которые вы из-за твоей глупости будете вынуждены провести вместе, ты станешь регулярно выслушивать нудные упреки, типа: „Никакой романтики, даже предложение красиво сделать не сумел“. Поэтому вот тебе небольшой списочек, а ты уж сам выбери наиболее подходящий способ.

а) Опусти кольцо в бокал с шампанским. Плюс – она придет в восторг, минус – она не пьет и обозлится, но ты будь настойчив.

б) Спрячь кольцо в кусок торта. Плюс – она придет в восторг, минус – она не ест сладкое, но ты будь настойчив.

в) Привяжи кольцо к (сам понимаешь чему) и в самый интересный момент продемонстрируй подарок. Плюс – она придет в восторг, минус – ты лишишься чувств, потому что девица задушит тебя в объятиях, но ты все же попытайся, придя в себя, быть настойчивым».

Журнал выпал у меня из рук. Ладно, первые два способа еще куда ни шло, хотя, на мой взгляд, автор статьи указал в них не те минусы, девушка может попросту не заметить украшения и проглотить его, это в лучшем случае, в худшем начнет жевать торт и сломает зубы. Но вот третий момент! Придет же в голову такое!

– Хорошо, что ты выбрал торт, – вырвалось у меня.

Игорь насупился.

– Не слишком здорово вышло.

– Ну зачем ты приобрел этот дурацкий журнал!

Квасов моргнул.

– Ваня…

И тут его прервал звонок моего мобильного, я вынул телефон.

– Иван Павлович, – заорала Нора, – немедленно домой!

Ноги сами собой понесли меня в прихожую. Если хозяйка обращается к секретарю по имени-отчеству – жди беды.

– Уже уходишь? – занудил Квасов.

– Извини, работа, – стал оправдываться я, надевая куртку.

– Я думал поговорить, обсудить свою беду.

– Давай завтра?

– Ладно, – легко согласился профессор, – как насчет того, чтобы в восемь пойти в «Момо»?

Я закивал, «Момо» так «Момо», мне без разницы, где пить плохой кофе. Квасов церемонно довел меня до двери и начал расшаркиваться.

– Спасибо, что нашел время зайти и выслушать, мне определенно стало легче.

– Ей-богу, это было нетрудно.

– Крайне благодарен.

– Не стоит.

– И все же ты настоящий друг. Кстати, если твои планы изменятся, обязательно позвони, мы перенесем свидание на другой день.

И тут снова зазвонил телефон.

– Иван Павлович, ты где? – возмутилась Элеонора.

– Уже бегу.

– Живо уходи от зануды, – заорала Нора, – хватит китайские церемонии разводить!

Я быстро отсоединился и с опаской взглянул на Игоря: Нора вопила так громко, что звук ее голоса мог долететь до ушей Квасова. Но, похоже, профессор не разобрал слов взбешенной Элеоноры, потому что он продолжал по-прежнему прощаться, долго, обстоятельно передавая приветы Николетте и Норе. Наконец я вышел из квартиры приятеля и с огромным облегчением поехал на первый этаж.

Конечно, Нора порой бывает нетерпима и даже груба, Игоря она иначе как «зуда с подзаводом» не называет. Но, следует признать, хозяйка сейчас права, сегодня Квасов проявил себя не с лучшей стороны, сначала довел несчастную девушку до полной потери самообладания, а потом так долго тряс мою руку, словно мы расставались навеки.

### Глава 2

Дома на вешалке висело незнакомое женское пальто, белое, расшитое голубыми цветами. Вещь явно очень дорогая и стильная. А еще от нее исходил горький запах французских духов. Вдыхая головокружительный аромат, я снял ботинки и направился в кабинет к Норе. Похоже, к нам в неурочный час примчалась клиентка с интересным делом.

– Явился! – стукнула кулаком по столешнице Нора. – Полз два часа! Право, Иван Павлович, ты бы даже на черепашьих гонках занял последнее место.

Я вздохнул, но ничего не сказал. У одной из моих любовниц имелась черепаха по имени Мартина, вы не поверите, с какой скоростью она передвигалась по квартире, мне порой было трудно ее догнать.

– Ваня, выпади из нирваны, – продолжала Нора, – и поздоровайся с Мариной. Насколько я знаю, вы великолепно знакомы.

Я повернул голову влево и увидел в кресле хорошенькую блондиночку, хрупкое существо, похожее на воздушное безе, – Марину Арапову. Нора не ошиблась, я великолепно знаю сию особу, она близко дружит с дочерью Коки, и тусовка зовет ее – Мари.

– Здравствуй, Ваня, – нежным голоском пропела Марина и протянула мне тонкую, надушенную лапку.

Соблюдая светские правила, я приложился к ручке.

Марина, дочь вполне успешных родителей-актеров, долгое время казалась мне типично светской дамочкой. В свое время ее мать подсуетилась и выдала дщерь замуж за крайне ей неподходящего, по общему мнению, мужчину, простого химика с отвратительным, на взгляд тусовки, именем Герасим. Очень хорошо помню, какую гримаску скорчила Николетта, получив приглашение на свадьбу, которую играли в скромном кафе. Жених оказался с принципами и не захотел устраивать торжество на средства тестя.

Местные кумушки, в полном составе прибежавшие на бракосочетание, взахлеб обсуждали скромное угощение и свекровь Марины, полную тетку с «химией» на голове. А Кока и Люка после двадцатого «горько» поспорили на энное количество долларов. Первая утверждала, что брак просуществует полгода, вторая отводила ему срок – месяц. Но ошиблись обе.

Неожиданно жизнь Марины сложилась счастливо, а после перестройки лапотный Герасим, к общему удивлению, вдруг занялся лекарствами. Вроде он сначала просто торговал ими, потом открыл производство, подробностей я не знаю, только у Марины появилась хорошая одежда, красивая машина и загородный особняк. Арапова родила двоих детей, сначала мальчика Костю, которому сейчас уже исполнилось двадцать два, и девочку Аню, ей, если не ошибаюсь, года на два меньше.

Детьми занималась сначала нянька, потом гувернантки и репетиторы. К слову сказать, ребята выросли хорошими, послушными, не доставляли родителям хлопот.

Костя хотел после окончания школы пойти в театральный вуз, наверное, в нем проснулись гены бабушки и дедушки, но Герасим категорично заявил:

– Нет. Лицедейство не профессия для мужчины.

Пришлось Косте учить иностранные языки. С Аней отец оказался не так строг, когда дочь в девятом классе завела разговор об учебе в ГИТИСе, он спокойно кивнул и пообещал:

– Давай, старайся, наймем нужных репетиторов.

Костик, присутствовавший при беседе, раздраженно воскликнул:

– Ага! Вот оно как! Мне, значит, нельзя, а Аньке можно?

Герасим взглянул на сына.

– Именно так! Она баба, выйдет замуж, займется хозяйством, а ты мужик, тебе жену и детей содержать!

– У нас семейный бизнес есть, – некстати высказался Костя.

Отец нахмурился.

– Это мое дело, умирать я пока не собираюсь и мальчика-мажора дома иметь не хочу. Мне, кстати, никто не помогал, и тебе придется самому пробиваться.

Марина в отношения отца с детьми не вмешивалась, она не работала, жила в свое удовольствие, носилась по магазинам и салонам красоты, ездила в Милан за одеждой, в Париж за косметикой и отдыхала на море по пять-шесть раз в году. В ее хорошенькой головке не задерживалось никаких мыслей, кроме тех, что были связаны с нарядами и украшениями. Иногда Мари приходила на суаре, затеянные Николеттой, пару раз она приводила с собой Аню, апатичную, скромную девочку, которая во время шумного сборища отсиживалась в углу. Гувернантки вбили в ребенка нужные правила, Анечка вставала при виде взрослых, улыбалась и умела поддержать беседу на вечные темы: здоровье – театральные премьеры – погода.

– Ты бы к ней присмотрелся, – шепнула мне один раз Николетта, – невеста подрастает.

– Да я в коляске ее помню! – шарахнулся я от маменьки.

– Так не сейчас же атаку начинать надо, подожди пару лет, – не сдалась она.

– Нет уж, уволь, – я попытался купировать неприятный разговор в зародыше.

– У Герасима миллионы, а дочь одна!

– Я не страдаю педофилией!

Николетта скорчила гримасу.

– Это верно, ты болен глупостью, а еще эгоизмом, не желаешь думать ни о чем, кроме собственного удобства! Что случится со мной, если Нора умрет? Ты лишишься заработка, на что мне тогда жить? А здесь девчонка с состоянием.

Не найдя нужных аргументов в споре, я ретировался, стать женихом Ани мне показалось отвратительным. Впрочем, наряду с дочерью мне не нравились ни ее безалаберная мамаша, ни хамоватый папенька. И вообще, как известно, жениться следует на сироте.

Потом беззаботная жизнь Мари резко оборвалась. Скончался Герасим, умер в самом расцвете лет от обширного инфаркта, оставив после себя вдову, двух детей и процветающую фирму.

Похороны бизнесмена произвели на меня самое тягостное впечатление, народу проститься с покойным явилась туча. Дети выглядели потерянными, Марина же, к общему удивлению, крепко держалась на ногах, провела всю скорбную церемонию стоя, прямая, как вязальная спица. На ее белокурых волосах красовался черный кружевной платочек, который смотрелся не знаком скорби, а очередным изыском кутюрье.

– Вот увидишь, – шепнула Кока, – через полгода богатая вдовица выйдет замуж.

– Маловероятно, – просвистела в ответ Люка, – товар испорчен, подгнил с одного боку, двое спиногрызов в наличии. Кому такое счастье нужно?

– Молчи лучше, – оживилась Кока, – денег сколько Герасим оставил! А бизнес! Кто им теперь рулить станет?

– Костя! – отозвалась Люка. – Сын всегда за отцом наследует.

– Еще скажи Аня, – фыркнула Кока, – цирк прямо. Мальчик сморчок, где ему с делом справиться. Нет, Мари живо в загс побежит, эх, повезет кому-то. Кстати, Вава, по-моему, судьба подбрасывает тебе шанс. Мари вполне подходящая партия, красива, богата… а? Мальчик мой? Эй, ты куда?

Я быстро смешался с толпой. Во-первых, вести разговоры о свадьбе на похоронах как-то не комильфо, а во-вторых, меньше всего мне хотелось связываться с избалованной Мариной.

Но вы не представляете, что случилось дальше. Вопреки общему мнению Арапова не стала искать нового мужчину. Через десять дней после похорон Герасима Марина вошла в его рабочий кабинет, созвала всех: заместителей хозяина, управляющего, начальников отделов, лабораторий и заявила:

– По завещанию бизнес отходит мне, весь капитал Герасим тоже отписал на мое имя. Я намерена сама вести дело, тот, кто считает ниже своего достоинства работать под началом женщины, может положить заявление об уходе на стол.

Поднялся шум.

– Вы же ничего не смыслите в фармакологии, – не вытерпел Андрей Зальцман, управляющий.

– Не беда, научусь, – сказала Марина, – вы тоже не профессорами на свет родились.

Итог совещания мог убить любого руководителя фирмы: из двенадцати присутствующих одиннадцать изъявили желание покинуть навсегда рабочее место.

Марина аккуратно сложила полученные заявления, потом сказала:

– Вы хорошо подумали?

По кабинету пронесся смех.

– У нас с мозгами полный порядок, – заявил Зальцман.

– Ладно, – кивнула вдова, – но имейте в виду, станете проситься назад – не приму.

Мужчины снова развеселились, серьезным был один Эдик Марков, который по непонятной причине решил остаться при Араповой.

Абсолютно не стесняясь Марины, громко обсуждая вслух ее умственные способности, бывшие руководители фирмы удалились, последним из кабинета вышел Зальцман, на пороге он обернулся и сказал:

– Не глупи, Эдик, неужели ты еще не понял? Фирма «Гема»[79] умерла, сделай правильный выбор.

– Я уже его сделал, – спокойно ответил Марков, – посмотрим, кто проиграл.

Не прошло и трех месяцев, как всем стало ясно: слухи о кончине «Гемы» сильно преувеличены. Маленькая, хрупкая, «глупая» блондиночка Марина оказалась цепкой, хваткой, безжалостной бизнесвумен. Она быстро наняла других сотрудников и ухитрилась вывести фирму на новый виток. Оставалось лишь удивляться, куда подевалась избалованная, спящая до полудня Мари. Она приезжала на службу к восьми утра, а уходила около полуночи. И еще, Марина, оказывается, была в курсе всех дел мужа, Герасим не имел секретов от супруги, и это оказалось для окружающих еще одним шоком.

Не так давно я столкнулся в магазине с Зальцманом, который угрюмо сказал:

– Кто ж знал, что эта болонка на самом деле немецкая овчарка! Офигеть можно! Ты что-нибудь слышал про новый препарат, который выпустила «Гема»?

– Нет, а что это за лекарство? – удивился я.

Зальцман горько вздохнул:

– Если бы все были такими, как ты, фармакологическое производство стало бы убыточным. Пьешь хоть изредка аспирин?

– Зачем?

Андрей махнул рукой.

– Ясно. Новое лекарство – это уникальный препарат, в основе которого лежит моя разработка. В его состав много чего входит, в частности, масло мурманского лосося. Я несколько лет работал, чтобы создать сбалансированную формулу. После увольнения из «Гемы» нанялся на службу в конкурирующее предприятие и доложил новому начальству о своих идеях, получил добро, начал собирать команду. Поверь, найти нужных людей непросто.

– Прости, – перебил я его, – зачем тебе работать в группе?

Зальцман снисходительно ухмыльнулся:

– Времена, когда провизор толок в ступке пестиком древесный уголь, канули в Лету, теперь у нас мощная техника, как минимум нужны лаборанты. И вообще создание нового лекарственного средства длительный процесс. Я, работая на «Гему», почти все завершил, оставались мелкие штрихи, но, пока переходил со службы на службу, потерял время, а Марина не растерялась и выбросила на прилавки слегка недоработанный препарат.

Обозленный Андрей позвонил Араповой и пригрозил вселенским скандалом. Но хрупкая блондиночка, вместо того чтобы испугаться и предложить отступные, засмеялась:

– Э нет, дорогой, все наоборот! Скажи спасибо, что я проявила тактичность и не сообщила твоему новому руководству о нарушениях, которые ты допустил. Ты расторгнутый с «Гемой» контракт не выбросил?

– Нет, – ошарашенно ответил Андрей.

– Глянь, там при договоре есть приложение.

– Ну, – протянул ничего не понимающий Зальцман.

– Третий пункт читал? Самый мелкий шрифт!

– Нет, а зачем? Мы же не заключали контракт, а расторгали его, – ответил Андрей.

Марина ехидно засмеялась.

– В другой раз, когда как крыса побежишь с тонущего корабля, будь внимателен и очень-очень дотошно изучай весь текст, в особенности тот, что набран крохотными буковками, поверь, они представляют, как правило, самую суть. Скажи мне спасибо, дружочек, я могла ведь и промолчать, подождать, пока ты подашь в суд, и слупить с тебя нехилые денежки.

Андрей отбросил трубку, словно ядовитую змею, и кинулся искать экземпляр расторгнутого контракта, в нем на самом деле обнаружился текст, набранный петитом. Зальцману пришлось три раза перечитать его, прежде чем он понял размер катастрофы: все, что он придумал, разработал, создал, написал при помощи оборудования фирмы «Гема», принадлежит этой компании. Чуть ниже шел список оборудования, открывал его супермощный лабораторный комплекс, завершали – шариковые ручки и скрепки. Андрей, подписав не глядя контракт, согласился с ним и потерял права на все свои разработки.

– Ну не дрянь ли! – кипел Зальцман. – Мое же у меня украла!

Я вздохнул: когда работаешь в конторе и получаешь деньги, твой ум уже принадлежит хозяевам. Но какова Марина! Думаю, она не сама сообразила впечатать в контракт нужный пунктик, ей явно помогли юристы. А что отличает настоящего предпринимателя от дилетанта? Умение сказать себе: «Кое в чем я ни бельмеса не смыслю».

После этого озарения прирожденный бизнесмен заведет адвоката, бухгалтера, кризис-менеджера… Такой руководитель не станет самостоятельно латать дыры в деле, нет, он просто правильно организует процесс функционирования предприятия и достигнет успеха. А самонадеянный болван, считающий себя умнее всех, не пожелает слушать специалистов и пропадет.

* * *

– Ваня, – гаркнула Нора, – ты с нами?

Я вздрогнул.

– Конечно.

Нора очаровательно улыбнулась и повернула голову к Марине.

– У Ивана Павловича есть совершенно омерзительная манера: он вроде находится в комнате, смотрит на тебя в упор, на его лице самое внимательное выражение, но вглядишься в его глаза и поймешь: на диване сидит лишь оболочка, душа Вани витает в эмпиреях.

Марина сказала:

– Думаю, подобное поведение свойственно всем мужчинам, право, не стоит обижаться, это защитная реакция от стресса, мы, женщины, более закалены.

– Очень внимательно вас слушаю, – я попытался оправдаться, но пока никакой информации не услышал, только вопрос Норы о том, знаком ли я с госпожой Араповой.

Элеонора прищурилась.

– Хорошо, сейчас узнаешь суть дела. Марина, лучше вы сами изложите!

Арапова кивнула и начала рассказ, вначале вполне обычный, но по мере того, как Марина сообщала детали, я пугался все больше и больше.

Ситуация оказалась, увы, для нашего смутного времени проста и обычна. У Араповой, как я уже упоминал, имеются дети: Костя и Аня. Юноша учится на последнем курсе института и никаких хлопот матери не доставляет. Костя не пьет, не курит, не балуется наркотиками. Он свободно владеет английским, французским и немецким, поэтому Марина предполагает взять парня к себе на фирму, сделать его начальником международного отдела, пусть катается по миру, заключает контракты. Аню мать не планирует привлекать к семейному бизнесу, девочка учится в театральном вузе. Несмотря на юный возраст, Константин ответственен, хотя он может пойти в ночной клуб и проплясать там до утра. Марина не чинит сыну препятствий, в конце концов, когда же гулять, как не в молодости? Мать настаивает лишь на одном условии – парень обязан позвонить домой и сообщить: «Я ушел в загул». Марина не станет проявлять любопытства, сыпать вопросами, типа: «Сыночка, ты где? С кем? Когда вернешься?»

Нет, она доверяет Косте, поэтому спокойно ляжет спать. Впрочем, есть еще одно условие, которое бизнесвумен поставила сыну: тот не должен выключать мобильный телефон. Если дома, не дай бог, что-нибудь случится, Костя обязан быть на связи. Те же правила действуют и для Ани.

Может, потому, что Марина не ограничивает свободу детей, не орет на них ежесекундно, и парень, и девочка ни в какие неприятности не попадают. У Кости сейчас есть девушка, Анжела Лихова, приятная, хорошо воспитанная особа из обеспеченной семьи.

Два дня назад Костя не пришел ночевать, ситуация была для Марины не новой, сын порой оставался у своих девушек. Арапова не дергалась: Костя – мужчина, в подоле не принесет, младенца при расставании пары, как правило, воспитывает женщина.

В обед Константин позвонил матери и сказал:

– Мусь! Я у Анжелки останусь.

– Хорошо, – согласилась Марина и занялась своими делами.

Вечер и ночь прошли без волнений, в восемь утра раздался звонок, Марина схватила трубку и спросила:

– Кто там?

– Ой, простите, – заверещал тоненький голосок Анжелы, – вы дома?

– Где же мне быть? – удивилась Арапова. – Ясное дело, лежу в собственной кровати.

– Значит, все в порядке? – радостно воскликнула Лихова.

Марину охватило беспокойство.

– Деточка, – настороженно поинтересовалась она, – отчего ты звонишь в столь ранний час?

– Извините, – зачастила Анжела, – но я так испугалась, когда про инсульт услышала, хотела с Костей ехать, но он меня отшвырнул и улетел.

– Кто?

– Костя.

– Он не у тебя ночевал?

– Нет.

– А где же?

– Ну… не знаю… дома… Вообще говоря, я думала, что вы в больнице…

У Марины закружилась голова.

– Сделай одолжение, объясни, что случилось, только спокойно, внятно и четко.

Анжела всхлипнула.

– Ага! Сейчас попытаюсь.

### Глава 3

Костя приехал к Лиховой около одиннадцати вечера, они поужинали, посмотрели кино и стали укладываться спать, одним словом, почти семейный досуг. Не успел Костя пойти в ванную, как зазвонил его мобильный. Студент взял трубку, мгновенно переменился в лице и резко спросил:

– Куда везут? Понял, бегу.

– Что случилось? – испугалась Анжела, увидев, что любимый разволновался сверх меры.

– Маме плохо, – проронил Константин, торопливо натягивая джинсы, – похоже, у нее инсульт, звонил врач «Скорой помощи», ее в больницу отправили, мне надо ехать.

– Я с тобой! – подскочила Анжела.

– Нет!

– Погоди! – настаивала Лихова. – Вдруг тебе помощь понадобится.

Парень схватил любовницу за плечи.

– Оставайся тут, – гаркнул он, – маме и без тебя плохо! Ты не член нашей семьи! Сами разберемся.

Отпихнув обиженную Анжелу, Костя ринулся к лифту. Лихова сначала надулась: кавалер поступил с ней по-хамски, но потом подавила не к месту проснувшееся самолюбие. Ясное дело, Костя сильно нервничал, вот и вел себя неадекватно.

Всю ночь Анжела не сомкнула глаз, ожидала звонка от Кости, но он так и не объявился, и тогда крайне обеспокоенная девушка решилась позвонить Араповым. Она надеялась поговорить с Аней, но трубку неожиданно взяла сама Марина.

– Куда же он подевался, если вы здоровы? – истерично заорала Анжела, закончив рассказ.

Марина, испугавшаяся не меньше Лиховой, попыталась сохранить спокойствие.

– Не вопи, – оборвала она любовницу сына, – пока еще ничего страшного не случилось! Извини, конечно, но, может, ты Косте просто надоела и он завел другую, к ней и поехал. Ну случилась у той неприятность, машину ей помяли, она и позвонила Косте… А он, чтобы от тебя сбежать, наплел с три короба.

Анжела притихла, потом выдала гениальную гипотезу:

– Зачем самое плохое предполагать, про измену? Может, его просто по башке камнем долбанули, ограбили…

Марина в сердцах швырнула трубку. Конечно, она знала, что Лихова дура, однако, ей-богу, не предполагала, до какой степени та идиотка!

Взбудораженная Арапова принялась звонить сыну, но его мобильный упорно сообщал:

– Аппарат абонента находится вне зоны действия сети.

Потеряв остатки самообладания, Марина соединилась со Славиком, однокурсником Кости, и узнала, что сын не явился на занятия.

– Я на лекции сижу, – шептал Слава, – а Котьки нет! Он ваще-то к Анжелке вчера порулил, вы ей звякните.

Марина замерла в кресле, потом набрала номер Лиховой и велела:

– Ну-ка, посмотри, где машина Кости?

Девушка понеслась во двор, и через пару минут Марина услышала ее рыдания:

– Авто на парковке, он им не воспользовался.

Марина потрясла головой.

– Тише. Отвечай спокойно. Во сколько он ушел?

– Около часа ночи, мы кино смотрели.

– Какое?

– Ну… по НТВ Плюс.

– Возьми программу, посмотри, когда оно закончилось.

– Ща, – всхлипнула Анжела, – э… э… в ноль сорок.

– Костя сразу убежал?

– Да.

– Жди моего звонка, – сказала Марина и призадумалась.

Около часа ночи Костя вышел из подъезда, но до машины не добрался, пропал по дороге. У него дорогая иномарка, тачку не тронули, значит, грабить сына не хотели.

Как у всякой порядочной фирмы, у «Гемы» имеется своя служба безопасности, и Марина решила поговорить с ее начальником, Сергеем Сергеевичем, причем не по телефону, а лично.

Арапова спустилась вниз и зачем-то, абсолютно на автопилоте, открыла почтовый ящик. Оттуда выпала записка. Самый обычный лист бумаги, на нем красовалось сделанное на принтере сообщение: «Не ходи в милицию, не говори со службой безопасности, иначе живым сына не получишь, жди связи».

Марина возвратилась в квартиру, в голове роились мысли, в основном нехорошие. Костю похитили и теперь потребуют выкуп. Она готова заплатить за сына любые деньги, лишь бы вернуть его живым.

– И вы не пошли в милицию! – не выдержал я.

Марина мотнула головой.

– Нет.

– Какая глупость! – воскликнул я.

– А смысл? – пожала плечами Арапова.

– Существует специальное подразделение, там служат профессионалы…

– Ваня, – с горечью перебила меня Марина, – очнись! Ну-ка вспомни, помогли тем, кто «Норд-Ост» не в добрый час посмотреть решил? Или жителям Беслана? Сколько людей погибло! И ведь вся страна переживала, да что там Россия – весь мир к телевизорам прилип, и то ничего практически не сделали, сотни погибли. Кто же ради одного моего сына напрягаться будет? Нет, тут самой надо действовать.

Я раскрыл было рот, но Нора недовольно заявила:

– Хватит, лучше слушай.

Пришлось проглотить разумные аргументы и внимать глупостям, изрекаемым Мариной.

В районе обеда ей позвонил мужчина и, произнося слова с сильным кавказским акцентом, спросил:

– Дорогая, сидишь тихо?

– Да, – недрогнувшим голосом ответила Арапова.

– Молодец, слушай сюда. Сын твой жив, здоров, иди вниз, кассету возьми, посмотри внимательно, я тебе через полчаса позвоню.

Арапова кинулась на первый этаж, в почтовом ящике и впрямь лежала ничем не примечательная видеокассета.

Марина включила видеомагнитофон и уставилась на экран, сначала по нему запрыгали серые полосы, потом неожиданно возникла фигура Кости. Он стоял на коленях, около него маячили два парня с лицами, закрытыми черными вязаными шлемами, в прорезях сверкали глаза, а в руках бандиты держали автоматы.

Внезапно один из похитителей толкнул Костю дулом, тот вздрогнул и забубнил:

– Мама, прости, отдай им все, что они хотят, иначе меня убьют.

Потом вдруг он заплакал, громко причитая:

– Мамуля, выкупи меня, я не хочу умирать, мама-а-а…

Крик оборвался, запись закончилась, и тут, словно по заказу, вновь ожил телефон.

– Ну как, дорогая, все поняла? – вкрадчиво поинтересовался кавказец.

– Чего вы хотите? – пытаясь изобразить равнодушие, осведомилась Марина.

– Денег.

– Сколько?

– Отдай карточку на лондонский счет, – сказал кавказец, – увидишь, как все хорошо получится! Никто ничего не узнает, сына вернешь, люди вопросы задавать не станут! А лавэ еще заработаешь!

Арапова задохнулась от обуревавших ее чувств.

– Подумать хочешь, дорогая? – мигом спросил голос. – Правильно, сгоряча не решай, имеешь пятнадцать минут. Дашь денег на святое дело – вернем сына, откажешься – получишь кассету со сценой казни. Тебе решать, дорогая! Перезвоню.

Марина упала на диван, оставалось лишь удивляться, откуда кавказец знает тщательно скрываемый семейный секрет. Герасим в свое время открыл в одном из лондонских банков счет на предъявителя. Каким образом он ухитрился обойти существовавший тогда в России запрет на перевод капиталов за границу, особый разговор, не это сейчас главное. Герасим упрятал немалую часть своих денег в столице Великобритании и с регулярностью пополнял «казну». Никаких особых телодвижений, чтобы воспользоваться деньгами, делать бы не пришлось, следовало лишь подойти к банкомату и сунуть в него карточку. Получить деньги из Лондона мог человек, знающий пин-код. Более того, прибыв в столицу Великобритании и сообщив служителям банка пароль, любой индивидуум мог закрыть счет, перевести все деньги куда ему заблагорассудится. Герасим накопления не расходовал, он их лишь пополнял. После смерти мужа Марина ни разу не воспользовалась заветной карточкой, Арапова очень хорошо понимала: она живет в России, стране непредсказуемых политических и экономических катаклизмов. Сейчас у нас все хорошо: некая стабильность, капитализм, свобода слова и бизнеса. Но кто даст гарантию, что здесь снова не настанет какой-нибудь семнадцатый, тридцать седьмой или девяносто первый год. Случись беда, Марина, прихватив Костю с Аней, эмигрирует в Англию и начнет там вполне комфортную жизнь. Карточка «VISA» – гарантия спокойствия и благополучия семьи Араповых. И о тайном счете не знал никто, только покойный Герасим и Марина. Сама карточка, тонкий прямоугольник черного цвета, не хранилась дома, она лежала в арендованной банковской ячейке, в которой Марина держала свои самые дорогие бриллианты. Думаете, карточки, открывающие доступ к счетам с астрономическими суммами, обязательно имеют золотое покрытие? Это правило действует лишь в России, большинство из бывших советских людей и не предполагает, что самый дорогой пластик черный. Любой служащий иностранного банка, увидев клиента с подобной картой, сразу начнет приседать, кланяться и предлагать кофе, чай, коньяк, пирожные. Черные карты выдают людям, к которым управляющий сам приезжает на дом, к простым VIP-персонам такой вкладчик не имеет отношения, он так же далек от них, как Билл Гейтс от мальчика, получившего на день рождения обычный компьютер.

Но в России о черных картах знает лишь очень узкий круг ответственных сотрудников банков, и Марина могла бы спокойно носить карточку при себе, однако она не желала рисковать, поэтому все наиболее ценное хранила в ячейке банка.

Откуда кавказец узнал про это? Деньги на лондонский счет поступают таким кривым путем, что найти концы невозможно. Герасим умер, тайной владеет одна Марина, она не пьет, следовательно, не могла в алкогольном бреду выдать секрет. Любовников у нее нет, дети не знают про лондонский счет. Где утечка информации?

Ее мрачные раздумья снова прервал звонок.

– Ну, дорогая? – вкрадчиво промурлыкал негодяй.

– Я согласна, – выдавила из себя Марина.

– Правильно.

– Когда вернете мне сына?

– Гони карточку, пин-код, пароль, и парень твой, для начала назови код.

Марина рассмеялась.

– Не держи меня за дуру, сперва Костя, потом остальное. Где он? Едем туда!

– Так и знал, что ты осторожна, – похвалил ее похититель, – ладно, будь по-твоему. Отдашь карточку на месте.

– Где?

– Костя в Чечне.

Трубка чуть не выпала из рук матери.

– Где? – закричала она, теряя остатки столь тщательно демонстрируемого спокойствия.

– Тише, дорогая, – укорил кавказец, – мы же взрослые люди, не дети. Константин в правильном месте, кормят, поят его. Забирать сама будешь. Поедешь?

– В Чечню?

– Да.

– Хорошо, – дрожащим голосом ответила Марина.

– Карточку бери с собой, – напомнил негодяй, – без нее не получишь своего джигита. И особое условие: отправляйся одна, никому ни слова, сообщишь в милицию – простишься с сыном.

Марина собралась с силами и нашла достойный ответ:

– Значит, так! Я еду за сыном.

– Не сомневался в твоем решении.

– Отдаю карточку, получаю мальчика.

– Хорошо.

– Он садится в машину и отправляется домой, причем не один, а вместе с человеком, который прибудет со мной. Я остаюсь в заложницах. Когда они достигнут дома, спутник Кости сообщит мне, что все в порядке, и тогда я скажу пин-код и пароль.

– Ну нет, дорогая, – разволновался чеченец, – ты едешь одна.

– Никогда, – твердо заявила Марина, – какие у меня гарантии, что мы останемся живы? Сообщу вам нужные сведения, а вы нас с сыном пристрелите.

– Мы не звери, дорогая, нам шум не нужен, деньги на борьбу требуются.

– Нет.

– Тогда сына убьем.

И тут Марина пошла ва-банк, откуда у нее взялись силы и мужество, непонятно, но она, дочь профессиональных актеров, великолепно сыграла мгновенно придуманную роль.

– Что ж, – делано-равнодушно заявила несчастная мать, – значит, судьба у него такая, я поплачу и успокоюсь, деньги при мне останутся, а иначе и Кости лишусь, и средств. Слушай теперь мое условие: либо я еду с сопровождающим, либо конец истории!

Кавказец кашлянул.

– Не горячись, дорогая! Тебе сына не жаль?

– Жаль.

– Тогда давай карточку, и никуда ехать не придется, мы не обманем, вернем Константина.

– Гарантии?

– Слово джигита.

Марина истерично расхохоталась.

– Ты, похоже, не в себе, – вымолвила она, успокоившись, – более нам говорить не о чем. Либо будет по-моему, либо никак.

– Жди звонка, – велел голос.

Марина застыла у аппарата, прижимая руки к груди, под ее ладонями испуганной птицей билось сердце. Арапова пребывала в ужасе: вдруг она совершила роковую ошибку? Может, следовало покорно принять условия мерзавца?

Два часа Марина металась по квартире, потом ей опять позвонили.

– Хорошо, дорогая, – вкрадчиво сказал кавказец, – мы не разбойники, а борцы за политическую свободу своей страны, деньги нам нужны на святое дело. Ты – мать, мы готовы пойти на уступки, поезжай со спутником, но его кандидатуру мы назовем сами.

– Вы скажете имя того, с кем мне отправляться в Чечню?

– Да.

– Не пойдет.

– Почему, дорогая?

– Это должен быть мой знакомый, человек, которому я доверяю, а не ваш ставленник.

– Так и будет. Жди до завтра, скажем имя.

Вот тут Марина окончательно растерялась.

– Вы завтра сообщите кандидатуру из числа моих знакомых?

– Именно так, дорогая.

– Но откуда вы знаете, с кем я нахожусь в хороших отношениях?

Собеседник кашлянул.

– Мы, дорогая, знаем все. Жди.

Стоит ли говорить, в каком настроении пребывала Арапова? Для начала она отправилась за Аней в институт на машине и, приехав домой, велела девочке:

– Сиди дома, носа не высовывай целую неделю, а там посмотрим.

– Почему? – заныла дочь.

– Так надо.

– Но у нас завтра занятия!

– Плевать.

– Двойку получу, – стонала отличница.

– Я поговорю с деканом и все улажу.

– Да что случилось?

– Ничего.

– Ладно, пойду позвоню Костьке, пусть мне по дороге домой мороженое купит, – сдалась Аня.

– Нет! – заорала Марина с такой силой, что на столе подскочил графин. – Не смей пользоваться телефоном, ни домашним, ни мобильным. Вообще, отдай свой сотовый мне, не включай компьютер, не входи в Интернет, будет лучше, если ты просто ляжешь на диван и почитаешь книгу, Диккенса, к примеру, или Вальтера Скотта.

– Ма, ты офигела? – разинула рот Аня. – Что у нас стряслось?

Марина поняла, что перегнула палку, и попыталась исправить ситуацию.

– Ничего, у меня мигрень.

– А почему нельзя телефоном пользоваться?

И тут аппарат затрезвонил, Марина коршуном бросилась к трубке.

– Да, – сильно побледнев, закричала она, – ах, это ты! Привет, Нина, все хорошо…

Пока мать вела ничего не значащий разговор с одной из своих многочисленных знакомых, Аня тихо сидела на диване, но, когда Марина положила трубку, девочка спросила:

– Ну и почему надо никуда не высовываться и читать?

Сообразив, что дочь заинтригована, и ругая себя за неумение сохранять спокойствие в любой ситуации, Марина начала ловко врать.

– У нас беда!

– Какая?

– Костя пошел сдавать анализ крови, у него обнаружили СПИД.

– Мама!!!

– Вот-вот, – лгала Марина, – понимаешь, какой ужас?

– Ой!!!

– Никому ни слова.

– Да-да!!!

– Диагноз пока не подтвержден полностью.

– Вау!!!

– Лучше тебе сидеть дома.

– Почему?

– Я так велю!!!

– Хорошо, хорошо, – залепетала Аня, – а телик смотреть можно?

– Да, – кивнула мать, – но ни с кем не общайся, нам надо соблюсти тайну. Если выяснится, что СПИДа нет, то и слава богу, но если он в наличии… Мы обязаны молчать, иначе рухнет все, мой бизнес, твои занятия в институте… Люди станут шарахаться от нас, ясно?

Марина очень хотела запугать дочь, заставить ту не высовывать нос из дома. Конечно, она придумала не лучший повод. Объявить сына зараженным практически неизлечимой болезнью – большой грех, но у бедной матери просто не нашлось времени, чтобы изобрести иную причину, по которой Ане нужно пропустить лекции и сидеть дома. Кстати говоря, многие студентки мигом бы воскликнули с удивлением:

– Ладно, понимаю, у Кости СПИД, значит, он теоретически может быть и у меня. Хорошо, временно посижу дома, не стану общаться с приятелями, но при чем тут Интернет и телефон? Вирус же никак не может передаваться по проводам? И почему мне нельзя поехать в лабораторию, чтобы сдать кровь?

Но Анечка тугодумка, она слегка апатична. Скорей всего, из нее никогда не получится хорошей актрисы, девочка не обладает той энергетикой, которая всегда сопровождает великих лицедеев. Если честно, то больше всего на свете Аня любит вкусно есть. Сесть на диету она не согласится, даже если от этого будет зависеть получение ею «Оскара». Поэтому она сказала:

– Ладно, мам, не волнуйся, все обойдется, вот увидишь, у Костьки ничего не найдут.

Потом пошла на кухню, схватила коробку с конфетами и уютно устроилась в своей комнате.

А вот Марина не отходила от телефона, и в конце концов чеченец сообщил ей имя выбранного спутника: Иван Павлович Подушкин.

### Глава 4

Влети в комнату сейчас шаровая молния или появись на ковре белый медведь в купальном костюме с книгой о правильной и здоровой пище в волосатой лапе, я бы и то удивился меньше. Мой рот сам по себе открылся, но я не мог издать ни звука, голосовые связки парализовало. Пару секунд я сидел тихо, потом все же сумел выдавить из себя:

– Вы уверены?

– В чем? – спросила Марина. – В точности данных? Абсолютно. Подушкин Иван Павлович.

– Может, это не я?

– А кто?! – сердито воскликнула Арапова. – Ты знаешь в нашем окружении еще одного господина Подушкина?

– Нет, но, вероятно, в Москве живет мой тезка? В конце концов, не такая уж это и редкая фамилия…

На лице Марины появилось выражение презрения, потом отчаяния, она повернулась к Норе и горько воскликнула:

– Ну что я вам говорила? Они все трусы!

Элеонора стала перекладывать на столе бумажки. Сначала она зачем-то сложила все листы стопкой, потом принялась выстраивать в линию коробочки, стаканчики с ручками, пресс-папье, часы…

Глядя на то, как медленно и методично двигаются руки хозяйки, я понял, что она сильно нервничает и, очевидно, так же, как и я, не способна сейчас подобрать нужные слова. Наконец Нора откашлялась и забормотала, ее речь вновь повергла меня в удивление. Хозяйке всегда свойственно высказываться очень конкретно, основную часть глаголов Нора употребляет в повелительном наклонении, и владелица детективного агентства «Ниро» уверена в себе, часто безапелляционна, а порой откровенно жестока. Но сейчас я услышал необычные для Норы обороты:

– Видишь ли, Ванечка, как бы получше выразиться… Естественно, никоим образом я не могу, вернее, не имею права… То есть считаю неправильным… Нет, не так… Ты сам должен принять решение… Работа – одно, а подобная поездка… э… э… акт некоего героизма…

Марина подняла свои огромные, лихорадочно блестевшие глаза и, бесцеремонно перебив Нору, сказала:

– Короче говоря, сколько ты хочешь за то, что будешь сопровождать меня?

– Ничего, спасибо.

– Я дам любую сумму.

– Нет, нет.

– Денег не желаешь?

– Ни в коем случае, – отбивался я.

– Понятно, тогда предлагаю квартиру, – переменила тактику Марина, – в любом районе Москвы, полностью готовую к проживанию, с мебелью. Тебе останется лишь войти и поставить чайник, по рукам?

Я вздрогнул, Арапова попала в мое самое больное место, в мягкое, незащищенное брюшко Ивана Павловича. Я, по существу, бомж. Нет, я имею постоянную прописку в квартире, где провел детство, юность, часть зрелости и где сейчас обитает моя мать Николетта. Но если с Норой что-нибудь случится или она выгонит меня прочь, придется возвращаться к маменьке, а от осознания сей перспективы у вашего покорного слуги сразу начинают болеть зубы, открывается тахикардия, подскакивает давление… Личная жилплощадь, собственная берлога, где лежат любимые книги и царит нужный мне порядок, – несбыточная мечта. Заработков секретаря никогда не хватит на ее осуществление.

В чем, в чем, а в наблюдательности Марине было не отказать.

– Так как? – наседала она на меня. – Я готова немедленно дать команду риелторам.

На лице Норы мелькнуло странное выражение, некая смесь удивления с брезгливостью.

– Нет, – решительно отрезал я, – извините, но я не способен на подобный поступок, честно говоря, я боюсь за свою жизнь.

Нора крякнула, Марина кивнула.

– Хорошо, – неожиданно спокойно сказала она, – я и не надеялась на твое согласие, да и какое право я имею требовать от постороннего человека геройских поступков? Если честно, самой непонятно, отчего похитители выбрали мне в спутники Ивана Павловича. Хотя, думаю, они давно следили за нашей семьей, изучили ее окружение и отлично знают, что…

Арапова замолчала, но я мысленно закончил за нее недосказанную фразу: «…он трус и никогда не согласится на такую поездку». Да уж, преступники явно хорошие психологи, рассчитали точно, вроде соблюли условие, выдвинутое Мариной, но сделали так, чтобы оно было невыполнимо, причем не по их вине. Негодяи откуда-то знают меня и понимают: Иван Павлович не герой, а самый обычный среднестатистический мужчина. Знаете, мы все на самом деле трусы, только не каждый способен громко заявить об этом окружающим открыто, как я, честный человек, не способный лгать женщине!

Марина встала и, сгорбившись, пошла к двери.

– Ты куда? – шепотом окликнула ее Нора.

Арапова оглянулась, в ее глазах метался детский испуг и полная безнадежность.

– Странный вопрос, еду к Косте.

– Сейчас?!

– Да, мне велено явиться на станцию Пролетово, это в Подмосковье, там меня встретят.

– Отправишься одна?

Марина неожиданно улыбнулась.

– А кто мне поможет? В этой жизни каждый сам за себя, герои, способные защитить слабого и обиженного, остались в прошлом. На всякий случай прощайте.

– Погоди, погоди, – засуетилась Нора, – может, тебе денег дать?

– Спасибо, вполне своих хватит.

– Сейчас я велю Шурику отвезти тебя на станцию.

– Ни в коем случае, – отрезала Марина, – меня ждут на моей машине. Знаете, я сразу им сказала, что Ваня не согласится, и получила ответ: тогда приезжай одна – либо он, либо никто. Я к вам пришла… потому… потому, э, сама не знаю почему! Забудьте нашу встречу, считайте, что ее не было. Иван Павлович, извини меня.

– Что ты, – неожиданно тыкнул я Марине, – о чем речь!

– Не должна была я даже предлагать тебе такое.

– Ну… ерунда.

– Еще раз прости, я поступила крайне эгоистично.

– Да, да, – закивал я.

– Погоди, – воскликнула Нора, – а где Аня? Девочку ты куда подевала?

– Сказала ей, что на пару дней отправляюсь в больницу, к Косте, – равнодушным голосом пояснила Марина. – Велела дочери не высовываться, оставила с ней домработницу. Если мы с Костиком вернемся, заживем по-старому, денег я еще накоплю, а коли нас убьют после получения карточки… Ладно, не следует думать о плохом! Я вернусь! С сыном! Вас же прошу лишь об одном: извините за доставленное неудобство и никогда никому ни при каких обстоятельствах не рассказывайте о нашем разговоре. Могу я надеяться на ваше молчание?

Мы с Норой разом кивнули.

– Спасибо, – ровным, дикторским голосом докончила Марина, – я всегда знала, что вы благородные люди, не чета остальным. Прощайте.

Маленькая фигурка со слишком прямой, словно накрахмаленной, спиной и гордо вскинутой головой направилась к двери. На ярко блестящих, уложенных в дорогой парикмахерской волосах играли блики света от хрустальной люстры, украшавшей кабинет Норы. Мне стало не по себе, наверное, вот так, отчаянно выпрямившись, Жанна д'Арк поднималась на кучу хвороста, возле которой стоял палач с зажженным факелом. «Я всегда знала, что вы благородные люди, не чета остальным». Внезапно я словно раздвоился, одна моя половина вжалась в кресло, отчаянно повторяя: «Ничего, все в порядке, чеченцы честные люди, возьмут деньги и вернут Костю, они с Мариной приедут в Москву. Сиди, Ваня, не рыпайся». Но вторая половина вдруг умылась стыдом, покрылась потом и неожиданно произнесла:

– Я еду с тобой.

Марина замерла, потом обернулась, на ее личике Барби возникло такое выражение, словно она встретила инопланетянина.

– Что? Повтори!

Первая половина Ивана Павловича попыталась заткнуть рот второй, но потерпела неудачу: дрожа от страха, ощущая полнейший душевный дискомфорт и невероятное желание оказаться сейчас в ста километрах от кабинета Элеоноры, я с огромным трудом вымолвил еще раз:

– Еду с тобой.

– Ты хорошо подумал? – воскликнула Нора.

Я обернулся к хозяйке.

– Нет, если я стану размышлять на эту тему, то точно струшу. Лучше прыгнуть в ситуацию, как в реку, вниз головой, авось выплыву. Сколько у меня есть времени на сборы?

Марина глянула на часы.

– Семь минут, ничего брать с собой нельзя, и лучше переоденься.

Огромным усилием воли переставляя налившиеся свинцом ноги, я, тоже старательно выпрямившись, пошел в свою спальню.

– Блин, – ударил в спину голос Норы, – просто офигеть! Меньше всего я предполагала, что он окажется способен на такое!

* * *

Сначала мы ехали молча, Арапова гнала автомобиль с такой скоростью, что я, вжавшись в сиденье, старался не шевелиться. Стрелка спидометра как легла на цифру «180», так и осталась на ней. Хорошо еще, что шоссе оказалось широким и с относительно новым покрытием.

– Куплю тебе квартиру, – сказала Марина, когда мы углубились в лес.

– Хочешь меня обидеть? – откликнулся я. – Или комфортнее думать, что оплатила услугу?

Марина никак не отреагировала на мою фразу, но спустя пару минут вдруг улыбнулась.

– Ты же не согласишься в качестве награды стать женихом Ани?

Я засмеялся:

– Право, это слишком. И потом, кто для кого является призом? Твоей дочери еще рано замуж.

Арапова чуть сбавила скорость.

– У меня ничего нет, кроме детей и денег.

– Полно людей, не имеющих ни того, ни другого.

– Но я хочу отблагодарить тебя.

– Пока не за что!

– Ты поехал со мной!

– Думаю, любой на моем месте…

– …мигом убежал бы в кусты, – перебила меня Марина. – Короче, выбирай что хочешь!

– Спасибо, – я начал злиться, – денег не надо, а дочь оставь себе, я не страдаю педофилией, мне нравятся дамы зрелого возраста.

– Такие, как я?

– В принципе, да, – не подумавши ляпнул я.

– Ваня, – мгновенно сориентировалась Марина, – не могу сказать, что ты в моем вкусе, но, как только мы вернемся с Костей назад, я готова…

– Ни в коем случае, – испугался я, – послушай, я согласился из глупого благородства на сомнительное приключение. А ты решила отблагодарить меня тем, чего я старательно избегаю последние годы. Гран мерси, совершенно не намерен жениться!

– Я тебе не нравлюсь? – изящно изогнула выщипанную бровь Арапова.

Да уж, женское кокетство – неистребимая страсть, даже в тяжелой ситуации Марина не упустила возможности состроить глазки.

– Нет.

– Почему?

– Не люблю блондинок, – резко ответил я.

Тот, кто не первый раз встречается со мной, хорошо знает, что я никогда не хамлю дамам, но сейчас на душу давило предчувствие беды, вот я и сорвался.

Арапова снова уставилась на шоссе, и оставшуюся часть пути мы проехали в молчании. Наконец впереди замаячила маленькая, абсолютно пустая платформа.

– Тут должен быть указатель «Пролетово, 0,5 км», – занервничала Марина.

– Вон он, слева.

– Точно, значит, не ошиблась, теперь направо, до моста через речку, – бормотала Арапова, безжалостно направляя роскошный джип в раскисшую грязь.

– Не застрянем? – озаботился я.

Но Марина не услышала вопроса, она была целиком поглощена дорогой.

– Чуть вперед, до брошенной деревни, вот развалины церкви… кладбище… А! Вот он!

– Кто? – напрягся я.

Марина ткнула пальцем вперед.

– Щит с надписью «Берегите лес», видишь?

Я взглянул на транспарант, в левом его углу красуется намалеванная хулиганами рожица, в правом – сверкает площадное слово.

– Надо же, подобные щиты еще украшают Подмосковье! Думал, они исчезли давным-давно. Интересно, кто их устанавливает?

Арапова вытащила мобильный, и тот, словно по заказу, мигом затрезвонил.

– Слушаю! – крикнула Марина. – Ага, поняла. Он согласился, мы идем вместе. Ясно! – Потом она повернулась ко мне: – Пошли.

– Куда?

– По тропинке, которая ведет от щита в лес.

– Пешком?

– Да.

– А машина?

– Здесь оставим.

– Бросим в лесу?

– Да.

– Джип стоимостью в семьдесят тысяч долларов?

– За него было уплачено сто тысяч гринов, – уточнила Марина, – вылезай, хватит гундеть.

Я выбрался наружу и поежился: хоть и апрель, а холодно, за городом вообще морозно.

Я урбанист, прогулки по лесу не любил никогда, даже в молодости. Один раз, правда, в студенческие годы поддался на уговоры и отправился с одногруппниками в поход. Поверьте, ничего ужасней в своей жизни я с тех пор не испытывал и даже сейчас пребываю в глубочайшем недоумении: ну кому приятно тащить на спине пудовый рюкзак, есть грязную, полусырую картошку и спать в продуваемой насквозь палатке, отмахиваясь от громадных комаров? Если это и есть романтика, то тогда я начисто лишен сего чувства.

Марина бодро шагала впереди, казалось, она не испытывает холода и страха, мне же было некомфортно физически и тем более морально.

В темноте блеснул луч фонарика, мы замерли. Из леса вышла фигура, с ног до головы укутанная в черное. Лицо существа непонятной половой принадлежности скрывал черный вязаный шлем.

Луч фонарика дрогнул, потом указал на автомобиль, старые, раздолбанные «Жигули», вроде бы темно-синего цвета.

– Нам велят сесть туда, – нервно пояснила Марина.

Не успел я вымолвить слова, как Арапова распахнула дверцу и юркнула в салон. Луч фонарика ударил мне в глаза, потом переместился на авто. Я покорно последовал за Мариной.

Стекла колымаги были тонированы, за рулем восседала еще одна замотанная в тряпки фигура, но я сообразил, что водитель мужчина, потому что руки, державшие баранку, хоть и были затянуты в перчатки, оказались большими, широкими, совершенно не женскими.

В машину ворвался холодный воздух, я вздрогнул, сидевшая около меня Марина тоже, на переднее сиденье плюхнулось то самое существо с фонариком, что встретило нас, оно по-прежнему не произносило ни слова, но шофер поехал вперед. Загремел плохой амортизатор, «Жигули» затряслись. Марина схватила меня за руку, ее горячие пальцы вонзились в мою ладонь. Неожиданно я понял, что все спокойствие Араповой, ее дурацкое кокетство со мной во время пути, предложение стать женихом Ани на самом деле глупая бравада, Марина отчаянно пытается не показать охвативший ее ужас.

Чтобы успокоить ее, я кашлянул и решил завести с чеченцами беседу.

– Добрый день, вернее, вечер. Очевидно, нам предстоит неблизкая дорога, может, лучше познакомиться? Меня зовут Иван Павлович Подушкин.

Молчание. Две черные, похожие на громадных крыс фигуры на переднем сиденье не шелохнулись. Но я решил не сдаваться, до Чечни далеко, скорее всего, добираться туда будем на этих «Жигулях», следует хоть чуть-чуть наладить контакт с молодыми людьми. Впрочем, отчего я решил, что они молодые? Может, по той причине, что старцы должны сидеть дома, а не колесить ночью по дорогам?

– Рядом со мной Марина Арапова, мать Кости, – соловьем заливался я, – кстати, если вдруг мы захотим в туалет или испытаем голод, к кому из вас нужно обратиться? Представьтесь, пожалуйста, право, неудобно общаться, не употребляя имени собеседника, это невежливо, а мне не хочется показаться некорректным.

Человек, маячивший на переднем сиденье справа, обернулся.

Я обрадовался: вот он, пример того, что с любым субъектом, даже подонком и негодяем, возможно договориться, если вести себя дипломатично.

Навесив на лицо самую милую из имеющихся в запасе улыбок, я хотел было продолжить беседу, но тут в черной руке блеснул пистолет странного вида, слишком толстый, полупрозрачный. Или это было не оружие?

Мозг не успел придумать ответа на этот вопрос. Послышался тихий деликатный щелчок. Марина вздрогнула, дернулась и завалилась набок. Я испугался, попытался нашарить ручку на дверце, но в ту же секунду в плечо будто впилась оса. Последней мыслью перед тем, как отбыть в небытие, была: «Господи, в апреле же жалящие насекомые еще спят». Потом свет потух, и исчезли все ощущения.

### Глава 5

В виске пульсировала тупая боль. Не раскрывая глаз, я сел, тут же довольно больно ударился головой о потолок, от изумления упал назад, на подушку, и в конце концов сумел разлепить веки.

Перед глазами предстало помещение без окон, откуда в него проникал свет, было непонятно. Я попытался оценить ситуацию. Лежу на грязном матрасе в углу подвала, мое ложе в некоем подобии ниши, и, чтобы нормально встать на ноги, нужно почти на четвереньках выбраться из углубления в стене. На мне джинсы и мятая рубашка, а голова болит так, словно вчера вечером я выпил все имеющиеся в Москве запасы спиртного.

– Ты проснулся? – послышался из угла быстрый шепот.

Я сфокусировал взгляд: чуть поодаль на таком же грязном матрасе сидела Марина. От красивой укладки на ее голове не осталось и следа, макияж тоже испарился. Сейчас Арапова не выглядела хорошенькой куколкой, сразу стало понятно, что тридцатилетие – давно пройденный для дамы этап, но странным образом Марина стала от этого милее.

– Эй, ты как? – зашептала она.

– Ужасно, – признался я.

– Голова гудит?

– Да.

– И тошнит?

– Верно.

– Со мной то же самое, думаю, это результат применения большой дозы снотворного.

– Что? – не понял я.

– Похоже, похитители использовали пистолет, заряженный ампулами с наркозом, – вздохнула Арапова. – Такие применяют в ветеринарии, чтобы усыпить опасное животное.

– Хочешь сказать, что нас доставили в нужное место, когда мы спали?

– Именно так.

– Это Чечня?

– Думаю, да.

– Ну, это маловероятно.

– Почему?

– До мятежной республики не один день пути, – ответил я, борясь с подступающей к горлу тошнотой.

– Ваня, у тебя часы дату показывают?

– Конечно.

– Они электронные, не требующие подзаводки?

– Верно, механика лучше, но…

– Речь сейчас идет не о марках брегетов, – зашипела Марина, – а о том, что твой будильник исправно работает от батарейки, так?

– Так, – подтвердил я, плохо понимая, куда клонит Арапова.

– Помнишь, когда я пришла к вам?

– Сегодня вечером.

– Число назови!

– Двенадцатое апреля.

– А теперь на часы взгляни!

Я поднес руку к лицу и ахнул:

– Пятнадцатое!

– Верно, у меня то же самое.

– Но куда подевались тринадцатое и четырнадцатое?

– Мы их проспали, нас усыпили, оттого и голова гудит.

– Семь ровно, – в изумлении сказал я, – утро или вечер?

– Не знаю.

Я попытался собраться с мыслями.

– Надо позвонить по мобильному, набрать сто, там скажут, допустим, девятнадцать часов…

– Ваня, – перебила Марина, – у тебя сотовый есть?

Я похлопал себя по карманам.

– Нет! Впрочем, и кошелек отсутствует, и сигареты.

– И у меня забрали все.

– Карточка! Она пропала?

Марина фыркнула:

– Какой смысл ее красть? Без пин-кода и пароля это простой кусок пластика!

Внезапно меня осенило:

– Мы попали в руки к грабителям!

– Чушь, сидим в подвале, в Чечне.

– Нет, нет, нас обманули, обвели вокруг пальца, завезли сюда, чтобы отнять деньги и телефоны.

Арапова покрутила пальцем у виска.

– Ку-ку! Очнись! Слишком масштабная операция ради копеечной выгоды. Снотворное, поездка…

– А твой джип? Он же остался брошенным на дороге, – настаивал я.

Вдруг послышался лязг, дверь распахнулась, на пороге появился тощий, гибкий парень в джинсах и серой толстовке, лицо его было прикрыто вязаным шлемом.

– Очнулись? – спросил он странным, слишком высоким голосом с сильным акцентом.

– Да, – живо отозвалась Марина, – где Костя?

– Будет тебе Костя-Шмостя, карточку привезла?

– Она в украденном вами портмоне.

– Мы ничего не воруем!

– У меня тоже пропали вещи, – некстати влез я.

Юноша издал горловой звук.

– Вах! Их просто убрали.

– Верните сумочку, – велела Марина.

Парень обернулся и крикнул что-то на своем языке.

Ему кто-то ответил из темноты, и в руках парня волшебным образом возник пластиковый пакет. Чеченец швырнул его в нашу сторону.

– Берите, нам, воинам Аллаха, чужого не надо.

Марина встала, подняла кулек, вытащила оттуда сумку из змеиной кожи и суровым голосом спросила:

– Где Костя?

– Пошли, – велел чеченец.

По крутой лестнице мы выбрались наверх, и я невольно вздрогнул. Во дворе, который со всех сторон окружает сплошной бетонный забор, нет ни деревца, ни травинки. Впереди виден старый дом из красного кирпича, одно из его окон открыто, на подоконнике стоит радиоприемник, из него льется тихая музыка, по бокам – железные ставни, на которых чья-то неумелая рука нарисовала орнамент, отдаленно напоминающий виноградные листья. В центре двора находится лавочка, на ней сидят двое: мужчина с лицом, закрытым черным шлемом, и… Костя.

– Котик! – закричала Марина, кидаясь к сыну.

– Мама, – всхлипнул тот.

Чеченцы молча смотрели, как она судорожно обнимает сына. Я внезапно осел прямо на землю, от свежего воздуха дурнота не прошла, а странным образом усилилась. С неба сыпалась колкая белая крупа, потом резко подул ветер, тучи унесло, засияло солнце, низко висящее над оградой.

– Хватит, – рявкнул мужчина на лавочке, – давай карточку!

Марина вытащила из сумочки конверт.

– Вот.

– Пин говори и пароль.

– При всех орать? – прищурилась Арапова. – Может, громкоговоритель дадите? А то вдруг соседи не услышат.

Я поразился храбрости той, которую считал куклой Барби. Впрочем, одобрить поведение Марины никак нельзя. Похитителей не следует злить, не дай бог они взбеленятся и пристрелят нас. Наверное, последняя мысль отпечаталась на моем лбу, потому что Марина неожиданно усмехнулась.

– Крысы боятся огня, – сказала она, – нас, Ваня, не тронут, пока я цифры не сообщу. Убивать не станут, какой смысл? Без кода и пароля карточку можно выкинуть.

Юноша в черном шлеме кашлянул, мужчина на лавочке пнул Костю ногой.

– Гордая, да? – ехидно осведомился он.

– Уж не такая, как ваши бабы, – не сдала позиций Арапова.

– А-а-а, – протянул чеченец, – ну-ну.

Потом он встал, схватил Костю за волосы и в одно мгновение швырнул его на землю.

– Мама, – слабо пискнул парень.

Марина кинулась к сыну, но тут же замерла на месте. Чеченец успел вытащить пистолет и приставить его к голове Кости.

– Значит, так, – размеренно сказал он, – гордых учить надо, Аллах не велит заноситься, нельзя ставить себя над другими. Деньги лично мне не нужны, ни копейки из них не возьму, они на борьбу предназначены. Ну пропадет твоя карточка, и что? Из другого места средства придут. А тебе за гордость наказание, прощайся с сыном.

Марина посерела, Костино лицо окаменело, он попытался что-то сказать, но не сумел раскрыть рта. Я бросился к чеченцу.

– Бога ради, сжальтесь.

– Плохо быть гордой.

– Она от переживаний глупость сморозила, от страха.

Чеченец пнул Костю ногой, тот закричал, Марина продолжала стоять на месте.

– Видишь, – обратился ко мне мучитель, – не прав ты, плохая она мать.

– Просто замечательная, – заголосил я, словно базарная торговка, расхваливающая товар, – великолепная, умная, она вдова. Муж у нее погиб, сын только и остался. Не убивайте его, умоляю.

Чеченец засмеялся.

– На колени становись и проси.

Я рухнул, словно подкошенный, на землю.

– Отпустите Костю.

Первый раз в своей жизни я стоял перед кем-то на коленях. Я не церковный человек, у меня нет особого смирения и опыта земных поклонов, так же, как все, я подвержен греху гордыни, но сейчас был готов на что угодно, лишь бы не присутствовать при казни.

Понимаю, как упаду в ваших глазах, когда узнаете правду: мне, естественно, было жаль Костю, но еще больше я жалел себя. Если сейчас мерзавец выстрелит, голова несчастного парня разлетится на куски, меня потом всю оставшуюся жизнь будет мучить бессонница и преследовать картина кровавой расправы.

– Хорошо, – кивнул чеченец, – считай, ты его почти отпросил, теперь пусть она на колени станет. Ну, живо!

Марина медленно опустилась около меня.

– Проси, – велел чеченец.

– Мать голоса от стресса лишилась, – быстро встрял я, – давайте я за двоих молить стану.

– Значит, она онемела?

– Да, да.

– Тогда пусть мне ботинок поцелует, – улыбнулся во весь рот бандит.

Продолжая мерзко ухмыляться, он выставил вперед левую ногу, обутую в грязную кроссовку. Во дворе стало тихо-тихо, я почувствовал, что дико замерз. Холод пробрался под куртку, колени, стоявшие на земле, совсем заледенели.

– Ну? – издевательски напомнил бандит. – Ты сына получить хочешь? Я жду.

Мое горло будто сдавили стальные пальцы, а зрение отчего-то потеряло резкость. Сквозь возникший туман глаза с трудом различили, как белокурая голова наклонилась над ногой мерзавца.

– Хорошо, – засмеялся подонок, – теперь говори код, пароль и забирай парня.

– Нет, – прозвучал слишком громкий голос Марины, – сначала Костя и Ваня должны уехать, я остаюсь тут в заложниках, а потом…

Внезапно тихая музыка, лившаяся из стоящего на подоконнике приемника, стихла, и раздался приятный голос дикторши:

– В Москве двадцать часов…

Ее речь была прервана тягучим, длинным криком:

– Мухамма-а-а-ад…

Я сначала испугался, но через секунду понял, что это голос муллы, читающего молитву, где-то рядом расположена мечеть. Чеченцы вздрогнули, потом одновременно, словно по команде, достали из-под скамеечки два коврика, быстро расстелили их, стали на них коленями лицом к солнцу и принялись кланяться, бормоча непонятные слова. Я молча смотрел на их согнутые спины, наверно, они истинные мусульмане, если бросили все дела и кинулись совершать намаз. Но неужели их религия допускает похищение людей? И вообще, что дозволено совершать человеку во имя веры? Увы, история мировых религий полна кровавых страниц: Крестовые походы, костры инквизиции, борьба с раскольниками. А сколько войн происходило на земле из-за того, что мусульмане не хотели мирно жить рядом с христианами и наоборот! Неужели бог, которого почитают все верующие, мечтал именно о таком для своих детей?

Мулла пел, чеченцы молились. Внезапно на ум пришли абсолютно несвойственные мне мысли. Сейчас эти, с позволения сказать, правоверные отрешились от окружающего мира, что, если как следует пнуть их, выхватить у них оружие, пристрелить подонков и сбежать?

Желание расправиться с негодяями было настолько острым, что я шагнул было вперед, но тут же остановился.

Спокойно, Иван Павлович, откуда в тебе появился зверь? Да и не выйдет ничего хорошего из этой затеи. Даже если удастся отнять у чеченцев оружие, то воспользоваться им я не смогу, не умею стрелять. И куда нам бежать? Вокруг враждебно настроенные люди, ну выберемся мы с Мариной и Костей из этого двора, и что? Куда податься? Костя, похоже, практически не способен передвигаться, вон он сидит на холодной земле с совершенно безучастным видом. Наверное, похитители опоили его наркотиком или обкололи сильнодействующими транквилизаторами.

Нет, надо действовать иначе, мне одному не справиться с задачей вывода к своим слабого парня и женщины. Голос муллы обволакивал, бандиты исправно кланялись, стоя лицом к солнцу. Внезапно что-то показалось мне странным, некий диссонанс был в обстановке, царапнул душу…

Молитва оборвалась, негодяи резво встали, скатали коврики, и старший заявил:

– Хорошо. Будь по-твоему.

В ту же секунду молодой поднял руку, в его ладони блеснул странный пистолет, я, мигом сообразив, что нас опять собираются усыпить, быстро сел на мерзлую землю, ощутил, как холод пробирается под брюки, и, даже не почувствовав укола, лишился чувств.

* * *

В нос ударил резкий запах парфюмерии, глаза раскрылись, и я увидел кроваво-красную подушку в золотых разводах. Я сел и огляделся по сторонам. Богато убранная комната показалась мне знакомой, такое ощущение, что я уже видел эти стены, выкрашенные в нежно-розовый цвет, массивные кресла и диваны, картины в золоченых рамах, огромную плазменную панель… Взгляд упал на соседний диван, там лицом к спинке лежал Костя, его плечи мерно двигались, парень ровно дышал во сне.

Я вскочил на подламывающиеся ноги и в ту же секунду понял: мы в загородном новом особняке Араповой. Марина построила дом недавно, а въехав в него, закатила невероятное по размаху и пышности новоселье, созвала в поселок с идиллическим названием Аленушкино абсолютно всех знакомых, естественно, приглашение получили и Нора, и Николетта, и ваш покорный слуга.

Помнится, оказавшись в огромной, стометровой гостиной, я был поражен безвкусной роскошью интерьера: повсюду золото, хрусталь, лепнина, стразы, парча, медальоны. Вот уж не думал, что Арапова настолько лишена вкуса, хотя, скорей всего, обустройством особняка занимался дизайнер.

Но как мы с Костей оказались здесь? Я поднес руку к лицу и посмотрел на часы. Восемь! Похоже, вечера, потому что за окном начинает смеркаться. Обращали ли вы внимание на то, что утреннее солнце и закатное дают совершенно разный свет?

На одном из маленьких столиков с причудливо изогнутыми ножками зазвонил телефон. Плохо понимая, что делаю, я схватил трубку стилизованного под начало двадцатого века телефона.

– Алло, – нервно воскликнула Марина, – это кто?

– Я.

– Ваня?

– Да.

– Вы в «Аленушке»?

– Именно так.

– Где Костя?

– Спит на диване.

– Спит? – воскликнула Марина.

– Ну да, похоже, он еще не вышел из наркоза.

– Значит, все в порядке?

– В принципе, да.

– Ты уверен, что находишься в Аленушкине?

– Стопроцентно, интерьер гостиной невозможно спутать с другим, но я могу выйти на улицу и…

– Не надо, – оборвала меня Арапова, – раз вы дома, то все в порядке.

– Ты где? – растерялся я.

– Ваня, я не могу долго разговаривать, цель моего звонка – убедиться, что нас не обманули. Скоро встретимся.

Из трубки полетели гудки, я машинально взглянул на окошечко определителя номера, там высветился набор из нулей. Я быстро набрал самый знакомый номер.

– Эй, – заорала Нора, – говорите скорей, ну!

– Это я.

– Ваня!!!

– Да.

– Ты жив!!!

Замечательное уточнение, ясное дело, не мертв, раз воспользовался телефоном. Элеонора при всей своей логичности иногда отпускает странные реплики, но делать замечание хозяйке неприлично.

– Живее всех живых, – сообщил я.

– Ты не ранен!

– Нет, только тошнит немного, и голова кружится.

– Где Марина?

– Пока… э… в гостях.

Наверное, следует быть осторожным, вполне вероятно, что бандиты прослушивают разговоры с этого телефона.

– А Костя?

– Он тут, спит.

– Спит?!!

– Можно я объясню все чуть позднее?

– Да, – быстро согласилась Нора.

– Он проснется, и тогда я приеду, – заверил я хозяйку.

– Хорошо, – отозвалась она и бросила трубку.

Я потряс головой, вышел в коридор, нашел ванную комнату и, наплевав на все правила приличия, не спросив разрешения у хозяев, вымылся под душем. Сразу стало легче, правда, одежду пришлось надевать грязную, но все равно меня перестало подташнивать. Затем я обнаружил кухню и без зазрения совести порылся в шкафчиках, выпил кофе, съел крекер и ощутил себя заново рожденным.

Аккуратно ополоснув чашку, я решил покурить, вышел в прихожую, взялся за ручку двери и остановился. Право, нехорошо, я даже не подошел к Косте. Понятное дело, что парень погружен в сон, но все же следует проявить по отношению к нему заботу. И, кстати, вдруг юноша, пока я мылся и завтракал, очнулся? Надо хоть глянуть на Костю: вдруг ему срочно нужен врач?

Быстрым шагом я вернулся в гостиную и приблизился к дивану. Костя по-прежнему лежал на боку, лицом к спинке.

– Ты как? – тихо спросил я и тронул парня за плечо.

Неожиданно тело легко откинулось на спину. Я вскрикнул. Глаза юноши, не мигая, смотрели в потолок, рот был безвольно приоткрыт, в некогда красивом лице начисто отсутствовали признаки жизни. Костя был окончательно и бесповоротно мертв.

### Глава 6

Очень осторожно, на цыпочках, я вышел из гостиной и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Хорошо помню, как Марина, устроившая для своих гостей экскурсию по особняку, рассказывала:

– Я такая растеряха, сил нет! Ухитряюсь лишиться самых необходимых вещей, вечно запихиваю невесть куда зарядку для мобильного, поэтому сделала в библиотеке, ха-ха, стационарный пульт, воткнула в розетку сразу несколько аккумуляторов, теперь не останусь без связи.

Память меня не подвела, между помпезно-вычурными шкафами с резными дверками обнаружились шнуры, я воткнул один в свой умерший от голода телефон и живо соединился с Норой. Не знаю, как вы, а я испытываю огромную радость от того, что есть на свете человек, способный сказать: «Ваня, сиди тихо, жди, сейчас приедут мои люди и решат проблему».

Спустя час в особняке появился адвокат Элеоноры Михаил Юрьевич Беляев, а с ним двое мужчин в неброских костюмах. Пока его спутники осматривались в гостиной, Беляев, поднявшись со мной на второй этаж, пытался шутить, рассказывая абсолютно неуместные в данной ситуации анекдоты. Наконец один из незнакомцев поднялся в библиотеку.

– Дело ясное, – сухо сообщил он, – передозировка. Небось парень – наркоман.

– Костя употреблял героин? – изумился я. – Ничего не слышал о его пагубном пристрастии!

– Так никто о своей дружбе со шприцем не кричит на каждом углу, – парировал «костюм».

– Иван Павлович, – бархатным, хорошо поставленным голосом завел Михаил Юрьевич, – разрешите напомнить вам обстоятельства, при которых, как нам стало ясно, разыгралась ужасная трагедия. Марина Арапова, хозяйка сего поместья, является доброй подругой Элеоноры, так?

Я вздрогнул, неужели Нора рассказала этому прощелыге, адвокату с весьма широкими понятиями о порядочности, о похищении?

– Так? – повторил Беляев.

– В принципе, да, – осторожно ответил я.

– Перед отъездом в командировку, – принялся сыпать округлыми фразами законник, – Марина приехала к Норе и попросила ту изредка звонить Косте. Арапова не очень доверяла отпрыску, хоть большой, да дурной! Верно?

– Я не посвящен в семейные проблемы Араповой, – осторожно ответил я.

– Да, конечно, вы всего лишь наемный служащий, – не упустил шанса поставить меня на место Беляев. – Элеонора ответственный человек, поэтому она выполнила пожелание подруги, беседовала с Костей пару раз, но потом парень перестал отвечать на звонки. Естественно, Нора обеспокоилась, велела вам поехать в поселок и лично посмотреть, что творится в доме, так?

Поняв, что задумала хозяйка, я достаточно твердо сказал:

– Совершенно справедливо.

– Дверь оказалась открытой!

– Да.

– Вы беспрепятственно вошли в особняк…

– Так.

– И обнаружили в гостиной труп.

Я вздрогнул, а Михаил Юрьевич ничтоже сумняшеся вещал дальше:

– Естественно, вы испугались, так как являетесь человеком, далеким от криминала, тихим, интеллигентным, поэтому позвонили Норе…

Я молча кивал, ожидая, чем завершится разговор.

– Значит, – заявил юрист, – сейчас я отвезу вас к Норе, вы придете в себя, выпьете капелек, поспите…

– А Костя?

– Он мертв, – напомнил Беляев.

– Но нельзя же оставить труп беспризорным!

– Что вы, Иван Павлович, – голосом воспитателя, общающегося с ребенком-олигофреном, продолжал адвокат, – Сеня вызовет милицию. Только все сделают без вас, ладненько? Вы вообще здесь не были, хорошо?

– А кто тогда нашел Костю?

– Сеня, – улыбнулся Михаил Юрьевич, – секьюрити поселка. К слову сказать, охрана тут никуда не годится. На въезде, правда, расположена будка со стражником и шлагбаум, но в Аленушкино можно попасть и, так сказать, с заднего хода, из леса в поселок ведут еще три не охраняемые никем дороги. Эй, приведите Сеню!

По лестнице загрохотали ботинки, и в библиотеке появился кряжистый дядька в камуфляжной форме.

– Здрассте, – вежливо сказал он.

– А вот и Семен, – радостно воскликнул Михаил Юрьевич, – голубчик, ну-ка, расскажите Ивану Павловичу, как обстояло дело.

– Дык просто, – пожал могучими плечами секьюрити, – Марина Сергеевна очень просили: «Ты, Сеня, хоть иногда в дом заглядывай, я в командировку уезжаю, Аня в городе с домработницей, а Костя тут один, еще приведет друзей, пожар устроят». Ну я и пошел севодни, глянь – дверь отперта…

Беляев монотонно качал головой, Сеня достаточно уверенно излагал написанный для него текст. Интересно, какой гонорар выдали охраннику за исполнение спешно придуманной роли?

– Отлично, дружочек, – кивнул Беляев, – мы сейчас потихоньку уедем по той дорожке, по которой незамеченными прибыли сюда, а вы спустя примерно часок вызывайте милицию, да будьте с ними откровенны. Марина Сергеевна не станет сердиться, она, наверное, скоро вернется из командировки, с ней уже пытаются связаться.

Семен кивнул, мы с Беляевым быстро вышли во двор, сели в темно-серую иномарку и на полной скорости отбыли в Москву.

По дороге мне стало плохо, может, сказалось действие сильного снотворного, или меня догнали последствия стресса, но в квартиру Норы подручные Беляева буквально втащили секретаря на руках. Еле-еле я сумел рассказать Норе о своих приключениях и свалился в кровать. Очень плохо помню дальнейшие события, очнулся только в понедельник, с сильным кашлем, насморком, температурой и головной болью. Скорей всего, сидя в чеченском дворе на мерзлой земле, я подцепил простуду.

Несколько дней я провалялся в кровати, пытаясь читать книгу о цивилизации майя, но сил хватало лишь на пару страниц, потом глаза начинали закрываться, толстый том падал на одеяло, и я засыпал, да так крепко, словно проваливался в омут.

Силы вернулись внезапно, причем сразу. Утром я раскрыл глаза, сел и понял – я совершенно здоров.

* * *

– Очнулся, Ваня? – очень ласково осведомилась Нора, увидав, как я вхожу в кабинет.

– Да, уж извините, сам не пойму, как простудился, – начал извиняться я.

– Ерунда, – отмахнулась Нора, – с каждым может случиться. Говоришь, сидел на промерзшей земле?

– Верно.

– Холод стоял?

– Просто собачий, – закивал я, – продрог до костей.

Нора побарабанила пальцами по столу.

– Можешь детально припомнить события? Очень подробно, даже то, что думал в тот или иной момент.

– Попытаюсь, – не слишком уверенно ответил я, – только зачем? Кстати, как Марина? Вот ужас-то!

– Ты о чем? – еще больше нахмурилась хозяйка.

– Ведь Костя погиб.

– Ну, верно.

– Представляю, каково сейчас его матери, – вздохнул я, – она пережила такой стресс и… все зря. Отчего он скончался?

– Сердце не выдержало сильной дозы снотворного.

– Это правда?

Нора кивнула:

– Абсолютная, есть результат вскрытия, выяснилось, что у Константина с детства был порок сердца, он никак себя не проявлял, случается порой подобное. Но в той стрессовой ситуации, когда он оказался на грани жизни и смерти, «мотор» начал барахлить, окончательно добил парня укол, который сделали похитители. Думаю, ему дважды вводили наркотик, сначала – когда выкрали из Москвы, потом – когда возвратили. Даже на здоровом человеке тяжело отражается употребление транквилизатора, вызывающего длительный, глубокий сон, а что уж говорить о Косте, имеющем порок сердца?

– Его убили!

– Случайно, – вздохнула Нора, – никто, даже мать, не знал о болезни сына. В медицинской карточке Кости есть лишь записи о легких простудах, мальчик в детстве не подхватил ни свинку, ни ветрянку, ни прочую хворь. Может, потому, что не ходил в садик? Не знаю. Но к кардиологу родители никогда не обращались и о болезни Кости, похоже, не подозревали.

– Такое возможно? – продолжал удивляться я.

Нора пожала плечами.

– Какой повод был у Марины для беспокойства? Мальчик не болел, не хотел, правда, заниматься спортом, но это же распространенное явление! Серьезного обследования не делали ни разу.

– Ну и ну!

Нора уставилась в окно.

– Я сама не слишком проверяла здоровье своей дочери и внучки. Вот если бы они постоянно хныкали, кашляли, чихали… А так! Растут и растут.

– И порок сердца может протекать скрыто?

Нора похлопала ладонью по толстой книжке.

– Здесь написано, что да. До, так сказать, некоего момента, который может и не настать. Ну, допустим, решила женщина родить, тут-то дефект и обнаружился, или мужчине предстоит операция, проводят детальное обследование…

– Понятно, – кивнул я, – Марина подтвердила, что не знала о болезни сына?

Нора молча смотрела в окно.

– Да или нет? – настаивал я.

Хозяйка медленно повернула голову.

– Нет возможности получить ответ на этот вопрос.

– Почему?

– Арапова пропала.

– То есть? – оторопело спросил я.

– Она не вернулась домой.

– Ее убили!

– Не знаю.

– Убили! Там, в Чечне! Боже мой! Косте специально вкололи слишком большую дозу лекарства, усыпили бдительность Марины, а потом, узнав у нее пин-код и пароль, застрелили бедняжку, сволочи! Чеченцы!

– Подожди, Ваня, – тихо сказала Нора, – тут много неясных деталей.

– Каких? – в запале заорал я. – Ситуация прозрачна, как слеза. Марину заманили невесть куда, усыпили ее бдительность тем, что отпустили Костю. А сами ввели парню слишком большую дозу наркотика. Это я виноват, я!!!

– В чем? – прошелестела Нора.

– Марина позвонила домой и спросила: «Как Костя?», а я ответил: «Он еще спит». Нет бы подойти к дивану и проверить, что с юношей! Успокоенная мать сообщила похитителям пин-код и пароль и была убита, бандиты знали, что Костя тоже погиб, никаких следов нет, их не смогут найти.

– Но тебя оставили в живых, – напомнила Нора.

– Верно, исключительно для того, чтобы я сказал Марине: «Костя в доме, мы вернулись», иначе бы она не сообщила им ничего! – теряя остатки самообладания, завопил я. – Ну неужели не понятно?!

Элеонора вытащила свое любимое курево: омерзительно воняющие папиросы, пачку с изображением всадника в бурке. Где хозяйка достает сей раритет, для меня остается до сих пор секретом.

– Ваня, – осторожно сказала Нора, – у меня есть кое-какие собственные размышления… Но сейчас, очень прошу тебя, подробно изложи события, напрягись и вспомни мельчайшие детали.

Я глубоко вздохнул и подчинился.

– В начале дороги Марина молчала, мы разговорились позднее…

* * *

Я увлекаюсь разной литературой и как-то прочел книгу по психоанализу. Так вот, считается, что, высказав вслух свои переживания, человек как бы очищается от них, изживает стресс. Но я, наверное, не принадлежу к основному большинству человечества, потому что никакого облегчения «пережевывание» поездки в Чечню мне не доставило.

– Понятно… – протянула Нора, когда я закончил рассказ, – вернее, совсем непонятно.

– Я что, коряво доложил? – насторожился я. – Надо повторить?

Нора скомкала пустую пачку из-под папирос.

– Нет, имеются другие неясности, ты как раз оказался предельно точен. Хорошо, давай начнем с той детали, которая сразу поразила меня и царапнула, похоже, и тебя. Только ты споткнулся о камушек и пошел дальше, а я остановилась.

– Вы о чем? – не понял я.

– Вспомни ситуацию с молитвой.

– Хорошо.

– Ну-ка, повтори! – потребовала Элеонора.

– Запел мулла, где-то рядом находилась мечеть.

– Вероятно.

– Бандиты раскатали коврики, повернулись лицом к солнцу и начали совершать намаз.

– Вот!

– Что?

– Тебя же сия ситуация как-то напрягла.

– Ну… да.

– Почему?

– Не могу определить, просто возникло странное ощущение некоего неправдоподобия.

– Ваня, какое время суток было?

– Вечер, смеркалось, солнце уходило за горизонт.

– Откуда ты знаешь, что вечерело? Может, наоборот, наступало утро? – прищурилась Нора.

– Ну, во-первых, свет у солнца на рассвете иной, – начал пояснять я, – а во-вторых, в доме, во дворе которого все и происходило, на подоконнике стоял приемник, оттуда лилась тихая музыка, кажется, Моцарт, волшебные звуки, на их фоне то, что разыгрывалось во дворе, наше стояние на коленях и, как апофеоз, целование грязных кроссовок, выглядело инфернально, напоминало дурной спектакль. Потом голос диктора сказал: «Московское время двадцать часов». Следовательно, был вечер.

– А затем?

– Радио стихло, и послышалась молитва.

– И чеченцы упали лицом к солнцу?

– Да.

– Ваня!!!

– Что?

– Лицом к солнцу?!! Они стали молиться на закат?

– Никак не пойму, отчего вы столь упорно обыгрываете эту ситуацию.

– Она ключ к разгадке, – неожиданно заорала Нора, – а ты тупой! Мусульмане молятся только лицом на восток! Это вбито в них с детства! Никак иначе! Понял?

– Естественно, знаю об этом, читал много книг об истории различных религий.

– Ваня! Солнце садится на западе!

– Так вот что меня удивило!!! Но я тогда сам не понял, что именно!

– Верно, – кивнула Нора, – теперь еще одна деталька, ты не обратил на нее внимания, а я сразу сделала стойку! Мерзлая земля!

– И что?

– В апреле?

– Конечно, по календарю весна, но на дворе холод, да и вообще, вспомните, на майские праздники у нас всегда чуть ли не снег идет!

– У нас! В Москве!!! – гаркнула Нора. – Но не в Чечне! Впрочем, сейчас мы легко проверим мои предположения!

Не успел я охнуть, как хозяйка схватила мобильный, потыкала в кнопки и приказала:

– Сообщите погоду в Чечне! Она у них в каждом городе своя? Насколько отличается? Пара градусов? Давайте Грозный неделю назад! Пишу, ага, плюс пятнадцать-шестнадцать ночью, плюс двадцать два днем, без осадков.

– Без осадков, – ошалело произнес я, вспоминая, как мелкая колкая крупа сыпалась с неба, потом, правда, ветер разогнал черные тучи, засияло закатное солнце…

– Какая мерзлая земля? – рубанула Нора. – Даже ночью в Чечне совсем тепло.

– Но, может, в горных районах холодно? – зачем-то ляпнул я.

Нора скривилась.

– Ваше время в пути составило два дня, надо полагать, что вас везли на машине. На поезде, а тем паче на самолете практически невозможно беспрепятственно провезти мужчину и женщину в бессознательном состоянии. Ты здоровенная оглобля, это сколько же потребуется сопровождающих? И потом, оцени картину: в салон лайнера группа замотанных в черное чеченцев вносит носилки, на которых спят два человека ярко выраженной европейской внешности. Значит, вас везли на машине, кружными дорогами. Да за два дня до Грозного добраться проблематично, все же Москву и столицу Чечни разделяет почти две тысячи километров. И потом, эти якобы чеченцы слишком часто не к месту поминали имя Аллаха, говорили о святой борьбе. Очень странно вел себя и человек, звонивший Марине, я сначала пребывала в шоке, но потом, когда вы уехали, стала обдумывать ситуацию и поняла: дело нечисто, похитители обычно действуют по-иному. Все странно и неправильно. Знаешь, о чем это свидетельствует?

Я помотал головой:

– Нет.

– Не было Чечни, все вранье. Чеченского следа в этой истории нет, есть хитрая крыса, поставившая спектакль. Думаю, вас дальше Подмосковья не отправляли, просто усыпили, потом внушили, что привезли в окрестности Грозного. И еще, Марина, вполне вероятно, жива, она ранена или просто оставлена умирать с голоду в хорошо запертом подвале. Впрочем, я не исключаю…

– Мы должны найти Арапову, – закричал я, – и мерзавца, режиссера спектакля!

– Вот об этом я и веду речь, – кивнула Нора, – слушай, Ваня, есть план.

### Глава 7

Обговорив с Норой кучу проблем и поняв, что решительные действия раньше утра не начать, я вышел из кабинета и в глубокой задумчивости встал посреди коридора. Спать не хотелось категорически, читать тоже. Может, выпить чаю?

И тут прозвучал звонок в дверь, я вздрогнул, как человек, на которого внезапно напала змея. Кто может прийти в столь поздний час? Из кабинета Норы слышался ровный голос диктора, хозяйка смотрела программу «Время».

Неожиданно меня охватила злость: что, я теперь так и буду жить в страхе? Шарахаться от любого звонка в дверь или от телефонного, от каждого шороха? Ну уж нет!

Твердым шагом я приблизился к экрану домофона, полный решимости не заорать от ужаса при виде фигур, замотанных в черные тряпки. Но вместо них я увидел милую детскую мордашку – на площадке стояла дочь наших соседей, семилетняя Люсенька.

Обрадованный донельзя, я толкнул тяжелую, прикрытую деревянной панелью стальную дверь и очень ласково сказал:

– Добрый вечер, мой ангел, отчего вы не спите в столь поздний час?

Люсенька подняла огромные голубые глаза.

– Что вы, Иван Павлович, – мелодично ответила она, – я ведь уже школьница, а не крохотная детсадовка.

Я улыбнулся еще шире. Люсенька воспитанная девочка, она очень хорошо знает, что со словом «дядя» следует обращаться лишь к близкому родственнику: к брату мамы или папы, всех остальных мужчин, даже добрых знакомых, надо величать по имени и отчеству.

– Вам так много задают на дом? – вступил я в разговор. – Неужели до сих пор над арифметикой мучаетесь?

Люсенька протяжно вздохнула:

– Не могли бы вы мне помочь?

– С огромным удовольствием, мой ангел, если вы испытываете трудности с упражнениями по русскому языку или истории. Во всех остальных предметах, увы, я полнейший и окончательный профан.

– Нет, Иван Павлович, – зачирикала Люсенька, – речь идет о черепашке. Вы любите животных?

– Конечно, дружочек, своих, правда, не имею, но к чужим отношусь с лаской. А в чем проблема?

Люсенька подняла ручонку и показала зажатую в кулачке небольшую черную коробочку, от которой отходила пластиковая трубочка.

– Это фильтр.

Я ничего не понял, и Люсенька продолжала:

– Моя черепашка живет в воде.

– Надо же! Я полагал, они только по песку бегают.

– Нет, нет, – засмеялась Люсенька, – встречаются и другие виды, а чтобы вода была чистой, в аквариум ставят фильтр.

– Ага, понятно.

– Старый фильтр еще утром сломался, а новый я никак не могу прикрепить. Видите, тут такие выступы, их нужно зацепить за крепление, а оно внизу аквариума, у меня рука не достает.

– Господи, дружочек, такая малость!

– Вы поможете?

– Ну конечно, – кивнул я и пошел в квартиру к Люсеньке.

Оказавшись в просторной гостиной, оклеенной розовыми обоями и заставленной бесчисленными креслами, я повернулся к крохотной хозяйке.

– И где аквариум?

– Там, на подставке.

Я проследил взглядом за тоненьким пальчиком и увидел в углу здоровенный стеклянный ящик, украшенный сверху множеством ламп. Дно обители черепашки закрывала мелкая галька, на ней лежало несколько крупных камней, настоящие булыжники.

– Вот сюда надо его прилепить, – сообщила Люсенька, указывая на черные резиновые кнопочки почти у самого дна, – только руку придется в воду засунуть. Вы не боитесь?

– Прохладной воды? Нет, солнышко.

– Черепашку, – поправила меня Люся, – не страшно, что она в аквариуме?

Я засмеялся.

– Опасаться Тортилы? Ну что она может со мной сделать?

Люсенька деликатно улыбнулась.

– Кстати, где само животное? – удивился я.

– В грунт зарылась, – пояснила девочка, – она любит прятаться.

Я взял фильтр, повертел его в руках и понял, что дело выеденного яйца не стоит, коробочку можно очень легко прицепить на резиновые шишечки.

– Видите, какая вода грязная, – грустно произнесла Люсенька, – весь день папу жду, а он все не идет, занят на работе. Че может погибнуть, если фильтр не включить.

– Че?

– Ну да, черепашка, ее зовут Че Гевара, папа такое имя ей придумал.

Я подавил усмешку. Однако Евгений, отец очаровательной Люсеньки, настоящий остряк. Окрестить милую, крохотную, зарывающуюся от страха перед действительностью в гальку черепашку именем пламенного революционера, соратника Фиделя Кастро, несгибаемого Че, погибшего, кажется, в Боливии в тот момент, когда там вот-вот должно было вспыхнуть руководимое им восстание! Впрочем, у одного из приятелей Норы по даче носится волкодав, чей рост и вес чуть меньше, чем у меня. Догадайтесь, как его подзывают хозяева. Они кричат: «Ежик, ежик!» Дело в том, что бизнесмен и его жена обожают мультфильм «Ежик в тумане» и назвали монстра в честь главного героя ленты. Представляете, как отпадают челюсти у людей, когда после вопля: «Ежик!» – начинает трястись земля и появляется стокилограммовый кобель, по счастью, не утыканный со всех сторон иглами.

Я засучил рукав рубашки.

– Ты знаешь, кто такой Че Гевара?

Люсенька шмыгнула носом.

– Актер.

Я начал медленно погружать длань в воду, продолжая мирно беседовать с девочкой.

– Актер? Но почему ты так решила?

– Папа сказал, что Че – это вроде Терминатора, – пояснила она.

Я вздохнул, может, милейший, торгующий рыбными консервами Евгений Васильевич перепутал пламенного революционера с Джеки Чаном или Чаком Норрисом? В инициалах этих голливудских звезд тоже присутствует буква «ч».

Я уже хотел озвучить сие предположение, как произошло нечто удивительное.

Мелкая галька, ровным слоем покрывавшая дно огромного аквариума, зашевелилась.

– Че просыпается, – пояснила Люсенька, – наверное, есть хочет. Вы, Иван Павлович, поскорей фильтр вешайте, а то пальцев лишитесь.

Я улыбнулся: наивная Люсенька считает свою милую крошку крокодилом.

Камушки разошлись в разные стороны, появилась крохотная голова, потом потянулась шея, шея, шея… следом всплыло тело размером с хорошее блюдо для торта. Я, изумленный до крайности размером «малютки», охнул и решил как можно быстрее справиться с поставленной задачей. Пальцы нащупали шпеньки. Че глянула на меня маленькими, очень злыми глазенками и разинула пасть.

Отчего-то испугавшись, я мгновенно насадил фильтр на нужное место.

– Там есть колесико, – шепнула Люсенька, – поверните его легонечко.

Я машинально послушался и потом выдернул руку, отчего-то захотелось перекреститься, черепашка выглядела зловеще, никаких добрых чувств она не вызывала.

Из отверстия сбоку фильтра ударила сильная струя воды, в тот же миг в аквариуме поднялось цунами. Камни-булыжники дрогнули, вихрь подхватил Че и припечатал ее к стенке ящика. Меня пробрал озноб. Черепаха выглядела отвратительно, лапы ее походили на крокодильи, из них торчали острые заточенные когти.

– Ой, – заломила крохотные ручки Люсенька, – вы включили слишком сильный режим! Так нельзя, Че не может двигаться! Иван Павлович, поверните колесико в другую сторону.

– Мне надо сунуть руку в аквариум?

– Да.

– Нельзя ли изменить работу фильтра… э… снаружи?

– Нет, сила воздуха регулируется только колесиком. Вы боитесь Че? – уточнила Люсенька.

– Ни на секунду, деточка, – я решил не терять лица перед семилетним ребенком, – просто подумал, что, наверное, черепашка нервничает, чувствуя близость человека, не стоит причинять… э… милому животному неудобства!

– Ей это по фигу, – воскликнула Люсенька, – знаете, откуда у нас Че?

– Нет, мое солнышко, – ответил я, с опасением глядя на злобную тупорылую морду монстра.

– Папа рыбой торгует, слышали?

– Да, я в курсе, пару раз Евгений Васильевич угощал нас с Элеонорой восхитительными консервами.

– Папуля по всему свету ездит, – принялась просвещать меня Люсенька, – один раз, в Полинезии, рыбаки при нем сеть вытягивали, а в ней Че обнаружилась, совсем крохотная. Папусе черепашка понравилась, он ее в Москву привез и аквариум купил. Представляете, никто не знает, какого она вида! Папа ученых приглашал, этих, черепашологов, и от них ответа не добился, кто такая Че. Мы даже не в курсе, мальчик она или девочка. Вообще, странная! В воде живет, но и по суше бегает, да так быстро! Не поймать. Ест одно мясо, прямо как тигр. Хряп-хряп-хряп.

– Но, похоже, зубов у нее нет, – с сомнением протянул я, оглядывая прилипшее к прозрачной стенке «блюдо».

– Не знаю, – вздохнула Люсенька, – я к ней в пасть не заглядывала и, честно говоря, совершенно не хочу этого делать, но чем-то она жует! Мясо-то внутрь Че проваливается. А еще Рыжик испарился! Лара, когда увольнялась, призналась: его Че схомякала! Лариса ее упустила, стала аквариум мыть, посадила черепашечку в кастрюльку, а та оттуда удрапала и Рыжего схарчила!

– Рыжего?

– Да, кота.

Я отступил от аквариума.

– Черепаха сожрала кота?

– Ага, – меланхолично кивнула Люсенька, – целиком, даже когтей с зубами не выплюнула. У нас из-за нее вся прислуга удрала, и Лара, и шофер.

– Почему? – робко поинтересовался я.

– Водитель Че в сачок ловил, грунт ей в аквариуме менять надо, – бесхитростно сказала Люсенька, – а черепашка изловчилась и палец ему – ам!

– Откусила?!

– Почти, правда, потом пришить сумели. А к Ларе она на подушку ночью залезла. Как из аквариума выбралась – никто не понял. Лариса так заорала! Полдома прибежало узнать, чего у нас стряслось. Потом домработница уволилась, папа аквариум повыше поставил, теперь новую прислугу ищет. Вы, Иван Павлович, поверните колесико, а я Че пока рыбой отвлеку.

С этими словами Люсенька открыла пластиковую банку, вытащила оттуда самую настоящую воблу и сунула ее в воду со словами:

– Чешенька, видишь вкусное?

Огромная пасть раззявилась, здоровенная рыба провалилась внутрь Че в одно мгновение.

Я поежился, мне совершенно не хотелось возиться с прибором, который расположен в опасной близости от неуправляемого прожорливого чудища, но альтернативы нет. Ну не расписываться же в присутствии ребенка в собственной трусости?

Очень осторожно я сунул руку в бурлящую воду.

– Направо вертите, – подсказала Люсенька, – только не налево.

В этот момент Че обернулась, ее шея изогнулась, вытянулась…

Покрывшись липким потом, я шарил пальцами по пластмассовой коробке. Ну где же сие чертово колесико? Черепаха пошевелила лапами, разинула пасть, и тут я наконец-то наткнулся на круглый выступ.

– Направо! – воскликнула Люсенька.

Я крутанул ребристый ободок, и из фильтра рванул такой фонтан воды, что Че приподняло на струе.

– Мама, – заорала Люсенька, – направо! А не налево! Вы включили экстремальный режим! Иван Павлович, дергайте назад колесо.

Я, мокрый и испуганный, вновь попытался обнаружить регулятор мощности. Но не тут-то было, в аквариуме началась настоящая буря, камни и грунт швыряло из стороны в сторону, гребень воды начал подниматься, подниматься, подниматься… Я выдернул руку и замер: над аквариумом, на водяном столбе покачивалась отчаянно злая Че. Впрочем, черепаху можно было понять, спала себе тихонько, притаившись в камушках, а тут откуда ни возьмись заявился неизвестный двуногий и устроил парад цунами.

– Ой, блин, – заверещала Люсенька, – ну и крутая фенька! Ща!

Быстрым движением девочка выдернула из сети вилку длинного «Пилота». Вода, всхлипнув, обвалилась в аквариум, фильтр, лишенный питания, остановился.

Я рухнул в кресло, а Люсенька вдруг закричала:

– Че!

– Что случилось с твоей черепашкой? – осведомился я. – Она, надеюсь, не ушиблась о камни?

– Че нету в аквариуме, – простонала Люсенька, – когда я вырубила электричество, волна вышвырнула ее в гостиную!

Я вздрогнул и судорожно огляделся по сторонам.

– Ой, Иван Павлович, – заплакала Люсенька, – ой, ой, ой!

– Не рыдайте, мой ангел, – попытался я утешить ребенка, – сами же говорили, что черепашка бойко передвигается по суше, она не погибнет.

– Да-а-а!

– Вы согласны?

– Да-а-а-а!

– Тогда почему разводите сырость?

Люсенька прижала к хорошеньким глазкам кулачки и стала сбивчиво говорить. В конце концов я понял суть дела. Черепашка принадлежит Евгению Васильевичу. Отец строго-настрого запрещает дочери общаться с опасным существом, максимум, что разрешено делать Люсеньке, – это швырнуть в воду сушеную рыбину или кусок парной телятины. Фильтр сломался сегодня утром, Люся позвонила отцу на работу, и тот сказал:

– В кабинете есть упаковка с новым фильтром, но сама не смей приближаться к аквариуму.

Люсенька очень послушная девочка, а Евгений Васильевич скор на расправу, он способен крепко наказать дочь. Она, естественно, не решилась сама навести порядок в жилище Че, но испугалась, что отсутствие фильтра повредит черепашке, и поэтому на помощь призвала меня.

– Папа-а-а убьет меня, – стонала Люся.

– Вы преувеличиваете, – попытался я успокоить девочку, – ну поругает слегка.

– Не-е-ет! Отни-и-име-е-ет компьютер! Иван Павлович! Помогите!

– Что на этот раз?

– Поймайте Че!!!

Я замялся. Рыскать по чужой квартире в поисках кровожадного существа с дурным характером? Люсенька сообразила, что сосед, оценив перспективу быть укушенным, не испытывает никакого восторга, и заголосила:

– Ой-ой-ой-а-а-а-а!

Я отношусь к категории мужчин, которые не способны смотреть на женские слезы, а уж вид плачущего ребенка окончательно вышибает меня из седла.

– Успокойтесь, душенька, – сказал я, – рыданиями делу не поможешь. Лучше скажите, вы обратили внимание, в какую сторону побежала Че?

– В коридор, – всхлипнула Люся.

– Ну и отлично! – фальшиво бодро воскликнул я. – Эка беда. Чем ее ловят?

– Сачком. Вон они, в углу, целых пять штук.

– Прекрасно, берем два, и вперед, – сказал я.

### Глава 8

Вооружившись сачками, мы с Люсенькой потопали по бесконечному коридору, все выходящие в него двери оказались плотно закрытыми. Щелей между низом створки и полом практически не имелось, вернее, некое пространство просматривалось, но оно было ничтожно мало, в него Че не могла юркнуть ни при каких обстоятельствах. Люся зажгла в коридоре все лампы, и мы тщательно осмотрели белый пол. Мелкие пятна воды без слов сообщили, куда направила стопы черепаха: в единственную комнату, дверь которой оказалась открытой, – спальню Юли, мамы Люсеньки.

– И куда она забилась? – поинтересовался я, оглядывая опочивальню, обставленную с варварским великолепием.

Белая мебель, чудовищные, покрытые золотом ангелочки, поддерживающие ложе, тумбочка, украшенная лампой в виде придворной дамы восемнадцатого века, шелковый ковер ручной работы и невероятного размера шкаф, на дверцах которого художник изобразил сцены жизни счастливых пейзан.

– Под кровать гляньте, – шепотом предложила Люся, – если Че там, постучите кулаком по полу, она с другой стороны выскочит, а там я с сачком!

– Никого нет.

– Может, она за тумбочкой?

– Нет.

– Или под окном, за занавесками!

– Пусто.

– Она точно здесь, вон на ковре мокрые пятна, – задумчиво сказала девочка.

– Люсенька, ты где? – раздался вдали веселый голос.

– Ой, – побледнел ребенок, – мама! Иван Павлович, скорей залезайте в шкаф.

– Зачем? – стал упираться я. – Право, это глупо.

– Мне влетит за черепашку, – застонала Люся, – мама на секунду забежала, наверное, мобильный забыла, ну плиз.

Только временным помрачением рассудка можно объяснить то, что я сделал. Подталкиваемый остреньким кулачком девочки, я влез в набитый сильно надушенной одеждой гардероб и, ощущая себя героем глупого анекдота, затаился за вешалками.

– Мамочка, – завопила Люся, успевшая убежать из спальни, – я в детской, читаю книжку по школьной программе.

– Молодец, – одобрила Юля, входя в свою комнату.

– Ты мобильный опять забыла? – спросила Люся.

– Да, вот он, на тумбочке.

– Сейчас уходишь?

Юля не ответила дочери.

Я приник глазом к неплотно закрытой дверце гардероба и увидел, чем занимается хозяйка. Она взяла телефон, набрала номер и проворковала:

– Женюся, ты когда домой вернешься? Как – в командировку уехал? Куда? В Мурманск? Уже в поезде? Ну котик! Почему меня не предупредил? Я? Не отвечала? Ах, да, мне в парикмахерской мыли голову, вот я и не услышала! Опять без тебя! Ужасно! Возвращайся скорей, мой зайчик, я буду страшно скучать, чмок, чмок, чмок!

Пообщавшись с любимым супругом, Юлечка посмотрела в большое зеркало, окаймленное вычурной рамой, показала себе язык и снова схватила трубку.

– Котик, – нежно просюсюкала она, – мой козел, слава тебе господи, отбыл в Мурманск! Лети сюда, устроим бедламчик. Люська? Ну, это легко решаемо, как два пальца об асфальт.

Я вздрогнул. Однако! Евгений поехал по делам, а коварная женушка зовет любовника.

Юлечка тем временем продолжала терзать телефон.

– Лидия Семеновна, – сладким, словно осенний мед, голосом завела она, – Женечка умчался в Мурманск. Ой, и не говорите, сто раз пыталась втолковать ему: любимый, нам денег хватит, уймись! Нет, весь в родителей пошел, истинный трудоголик, хотя в вашей семье и не мог вырасти лентяй и болван. Лидочка Семеновна, можно Люсеньку к вам ночевать отправить? Пока Женечки нет, решила коридор полачить, скоро мастера придут. А что им ночь, им лишь бы заплатили! Да, вы правы, теперешние времена не прежние, люди совсем стыд потеряли, за звонкую монету на все согласны. Так она прибежит?

Юля положила мобильный на столик, потом прошипела сквозь зубы:

– Старая жаба, ну надоела, Макаренка фигова. Люська!

– Да, мамуся? – мигом материализовалась на пороге дочь.

– Пойдешь ночевать к бабушке?

– Ура!!!

– Тогда спускайся на второй этаж, да не захлопывай нашу дверь.

– Почему?

– По кочану! – рявкнула маменька.

Люся, на радостях забывшая про меня, убежала, а Юлечка проворно выскочила из одежды и, упав на кровать, замерла в картинной позе, она сильно выгнула талию, выпятила явно силиконовую грудь и занавесила мордашку красиво вьющимися прядями. Я замер в гардеробе, понимая, что влип в крайне неприятную ситуацию, никакой возможности выскользнуть незамеченным из шкафа нет.

– Котеночек! – взвыла Юля. – Я сгораю от нетерпения!

Я снова приник к щелке. В спальню, скабрезно улыбаясь, вошел Серега Мамонов, сосед с первого этажа. Оставалось лишь удивляться ловкости дамы. Свекровь и любовник находятся в непосредственной близости от нее, все удобнее некуда.

– Киска, – протянул Серега, бросая на пол халат.

– Зайчик!

– Мурзик!!!

Я деликатно зарылся в одуряюще воняющую французской парфюмерией одежду. Кровать заскрипела, послышались охи, ахи, вздохи, сами понимаете размер дискомфорта, испытываемого вашим покорным слугой.

Вдруг какофония звуков стихла.

– Ты слышишь? – шепотом спросила Юля.

– Что? – тихо ответил Серега.

– Входная дверь скрипнула.

– Не.

– Живо лезь в шкаф.

– Ты че, ваще?

– Скорей! Ой, идет!

В шкаф ворвался свет, и вместе с ним внутрь влетел голый Серега.

– Осторожней, – бормотнул я, – раздавишь.

– Вау, ты кто? – сдавленным голосом спросил сосед, касаясь меня потным боком.

– Иван Павлович Подушкин, или не узнал?

– Ты че тут делаешь? – зашипел Серега.

– Черепаху ловлю, – абсолютно честно сказал я.

– Ну Юлька, – начал возмущаться Мамонов.

– Тише, – шикнул я, – смотри.

Перестав разговаривать, мы приникли к щелке, а в спальне Юли в это время разыгралась трагедия.

– Где он? – орал Евгений, размахивая каким-то железным предметом, похожим то ли на зонтик, то ли на чугунную скалку.

– Кто? – пискнула Юля, прикрываясь кружевным пеньюаром. – Милый, ты же в Мурманск уехал!

– Хрен тебе, а не командировка, – завопил обманутый муж, – где хахаль, а? Куда спрятала?

– Ты о ком?

– Молчать! Я знаю все! Специально тебе про поездку соврал! Ишь, разлеглась, резиновые клизмы выставила! Кто за твои сиськи платил, а? Стерва!

– Любимый…

– Заткнись!

– Родной…

– Пасть захлопни!

– Обожаемый!

– Хорош жопой вертеть, – взвизгнул Евгений, – он в шкафу небось сидит. Говори, сука, правду, а то убью.

– Да, да, – залепетала Юля, – там Сережа Мамонов. Но мы ничего не делали, просто телик смотрели.

– Урою на… – взвыл Евгений и дернул дверцу.

Серега, услыхав гневный вопль рогоносца, быстро пополз в глубь необъятного шифоньера, а я оказался менее прыток.

Дверь растворилась, я растерянно улыбнулся.

– Добрый вечер.

– Мама! – заорала Юля. – Там человек!

В ее крике было столько удивления, что Евгений неожиданно мирно сказал:

– Да замолчи, сам вижу! Ты кто?

– Ваш сосед Иван Павлович Подушкин.

Женя повернулся к жене.

– Вроде о Мамонове речь шла!

– Я глупо пошутила, – выдавила из себя Юля, – сострила неудачно… А тут этот! Откуда он взялся?

– Да, ты че тут делаешь? – очнулся Евгений.

– Черепаху ловлю.

– Кого? – в один голос воскликнули супруги.

– Вашу Че, – затараторил я, – вы только выслушайте меня.

– Мамуся, я за Барби вернулась, – закричала, вбегая в спальню, Люся. – Ой, Иван Павло-о-ович! Вы же обеща-а-али молчать!

– Что у нас происходит? – окончательно вышел из себя Евгений.

– Люсенька, – заискивающе попросил я, – ты уж сама папе во всем признайся, видишь, какая у нас с тобой глупость получилась.

Девочка, шмыгая носом, ввела отца и мать в курс дела, спустя десять минут Женя захохотал.

– Ну и ну, теперь все ищем Че. Юля, Ваня, шарьте под кроватью, я в шкафу.

– Нет, – заорали мы с неверной женой, – туда ей не влезть.

– Ваша правда, – задумчиво протянул Женя, – лучше тумбочку отодвину, ну-ка, доча, сними лампу.

Закипела работа, Люсенька подняла фарфоровую даму, Женя, сопя от напряжения, начал перемещать мебель, мы с Юлей полезли под кровать.

– Где Сережа? – тихо спросила Мессалина местного розлива.

– В шкафу сидит, надеюсь, ему не придет в голову чихнуть, – отозвался я.

– Что делать?

– Постарайтесь увести всех из комнаты.

– Как?

– Папа, – взвизгнула Люся, – вон она, по занавеске ползет!

Мы с Юлей, сильно стукнувшись лбами, выскочили из-под ортопедического матраса.

– Всем стоять смирно, – приказал Евгений и схватил сачок, – молчите.

– Апчхи, – донеслось из гардероба, мы с Юлей в ужасе переглянулись.

– Иван Павлович, прекрати! – рявкнул не разобравшийся в ситуации хозяин.

– Простите, – промямлил я.

– Апчхи!

– Чтоб тебя разорвало, чихаешь в самый ненужный момент, – прошипел Женя и шарахнул сачком по черепахе.

То ли он плохо прицелился, то ли мерзкую Че заставило дернуться в недобрый час чихание одуревшего от парфюма Сергея, не знаю, только черепашища не попала в сетку, она юркнула за занавеску. С воплем: «Банзай!» – Евгений отдернул штору и на секунду замер, мой рот открылся. Че, ловко перебирая лапами, безо всякого усилия шла по стеклу вверх к широко открытой форточке. Она передвигалась столь легко, что, казалось, ее конечности заканчиваются не когтями, а мощными присосками.

Евгений первым стряхнул оцепенение и схватил сачок. Хрясь, хрясь, хрясь… Че уверенно ускользала от сетки.

– Ну, зараза, погоди, – обозлился хозяин и опустил сачок аккурат перед мордой чудища.

Милая черепашка спокойно разинула пасть и легким движением челюсти перекусила палку диаметром сантиметров пять, не меньше. В руках Евгения остался длинный огрызок, кольцо с сеткой шлепнулось на пол. Че юрко протиснулась в форточку и, растопырив лапы, полетела вниз. Мы все, не сговариваясь, ринулись к окну. Увиденное зрелище повергло меня в ступор.

– Блин! – заголосил Женя. – Она умеет летать! Чем машет-то?

– Лапами, – сдавленно пояснила Юля, – во прикол, у ней между пальцами перепонки раздулись, да какие большие, ими она и шарашит. Жень, ты уверен, что ЭТО черепаха?

– Не, – сказал обалдевший муж, – я ваще в непонятках!

– Че разобьется, – зарыдала Люсенька.

– Во, – комментировала увиденное Юля, – она на асфальт приземлилась, ну и дает! Понеслась вперед, вау!

– Чего там? – перестав лить слезы, осведомилась Люсенька.

– Черепаха в подвал шмыгнула, через окошко, папа заплатит дворнику, и тот поймает Че, – стала утешать девочку мать.

– Уж и не знаю, нужна ли она нам, – с сомнением протянул Евгений, – только год тут живет, и с каждым месяцем новенькое про нее узнаю: то, оказывается, она на суше великолепно ориентируется, то сама из аквариума выбраться может, а теперь – пожалуйста, летает.

– Вдруг Че птица? – предположила Люся. – Нам в школе рассказывали, есть такие особи, они в воде, допустим, рождаются и вырастают, а потом на землю выходят. И ваще, с виду прямо сахарная, а внутри противная.

– Ага, – кивнула Юля, – знаю я одну похожую, в нашем доме живет!

– Ты о ком, мамуля? – заинтересовалась бесхитростная девочка.

– Да так, – опомнилась Юля, некстати вспомнившая про свекровь.

Сочтя момент подходящим, я кашлянул:

– Мне пора.

– Спасибо, Ваня, – поблагодарил Евгений, – ты уж извини Люську.

– Ерунда.

– Я ее накажу.

– Не надо.

– Компьютер отниму.

– Право, не стоит.

– В дурацкое положение тебя поставила, – не унимался хозяин.

– Хорошо, что все разъяснилось и вы более не подозреваете меня в желании соблазнить Юлю, – улыбнулся я.

– Ой, да вы уже немолодой для такого дела, – схамила осмелевшая хозяйка.

Евгений засмеялся.

– Да это все мама моя, вечно ей дурь мерещится, решила, что к Юльке мужик шляется, ну мы и придумали проверить, так ли это, я про Мурманск соврал…

Юля сжала кулаки и прикусила нижнюю губу, а Женя как ни в чем не бывало продолжал:

– Не успел я поговорить с Юлей, как та маме Люську сплавила, ну и…

– Я чиста, как слеза младенца! – взвизгнула наглая изменщица.

Воображение мигом нарисовало картину: толстенький малыш размазывает по пухлым щекам комья сажи, из глаз крошки льются черные слезы, при взгляде на которые сразу можно определить степень «чистоты» Юли.

– Но, увидев тебя, Ваня, я тут же понял: волноваться не о чем! – закончил Женя.

Мне отчего-то стало обидно.

– Почему?

Женя потер короткопалые ладошки.

– Ну… всему дому известно, что ты не по бабам, типа, импотент или голубой, мне, Вань, без разницы. Я не из тех, кто пидоров расстрелять хочет, даже руку тебе подам спокойно и чаем угощу. И потом, ты одетый в шкафу стоял! Ха-ха! Юлька голая, а мужик при всем параде, ведь мог бы к соседке и в халате шмыгнуть! Кстати, а это чей прикид?

Сарделеобразный палец Жени, украшенный чудовищным золотым перстнем с пудовым бриллиантом, указал вниз. Я перевел взгляд на ковер и вздрогнул: на полу валялся шлафрок Сергея, рядом стояли его тапочки. Юля побледнела и принялась быстро икать.

– Этта чье? – повторил муж, глядя на жену, как черепаха Че на воблу.

– Мое, – живо отреагировал я, – хоть апрель, да холодно, вот и пытаюсь согреться.

Произнеся эту фразу, я нагнулся, схватил темно-бордовый махровый халат и мигом накинул себе на плечи.

– А тапки? – не успокаивался хозяин.

– Тоже мои.

– Ты ж в ботинках?

– Ну да, – я начал изворачиваться, словно червяк, прижатый к земле лопатой, – верно, я в штиблетах, но ведь нехорошо в уличной обуви по чужой квартире ходить! Поэтому я сунул ноги в тапки!

– В туфлях?

– Да, – рискуя выглядеть идиотом, согласился я.

– Чего же в одних шлепках не пришел?

– Право, невоспитанно демонстрировать голые пятки, поэтому я сначала нацепил мокасины, а уж на них тапки, дабы не попортить ваш паркет.

– Жень, ты пойдешь Че искать? – дрожащим голосом напомнила Юля.

– Ага, – засуетился муж, – бегу вниз.

– Па, и я с тобой, – попросила Люся.

– Нет, – отказал ей отец.

– Возьми уж ее, – вздохнула Юля.

– Ладно, пошли, – смилостивился родитель, – давай, Ваня, с нами!

– Спасибо за предложение, но я не закончил домашние дела, – мигом открестился я от продолжения забавы и, неся на плечах халат Мамонова, а на ногах его тапки, гордо удалился домой. Пусть теперь Юля сама разруливает ситуацию, надеюсь, Сергей не начнет чихать до того, как Евгений и девочка покинут квартиру.

* * *

На следующий день, около одиннадцати утра, тщательно изучив карту Подмосковья, я отправился к платформе Пролетово.

Путь оказался неблизким, гнать «Жигули», как Марина свой джип, я не мог. Моя машина, увы, сделана в России, живет на свете не первый год и успела обзавестись старческими болячками. Но в конце концов я добрался до нужного места и начал осматриваться. Конечно, ночью пейзаж выглядит иначе, чем днем, но кое-какие приметы остались, допустим, та же платформа.

Я вылез из машины, подошел к полуразвалившейся лестнице и стал подниматься по ней, удивляясь безобразному состоянию, в котором находится станция. Ну почему никто из пассажиров не возмущается? На покореженных ступеньках можно запросто сломать ногу. Да и перрон выглядит отвратительно, похоже, тут ни разу не убирали мусор, нету скамеек, и отсутствует всякий намек на билетные кассы, да и людей нет.

– Молодой человек, – раздалось снизу.

Я повернул голову: у подножия лестницы стоял сухонький аккуратный старичок с сумками, из которых высовывались пакеты и банки.

– Слушаю вас внимательно, – улыбнулся я.

– Простите, это ваша машина?

– Да, а она вам мешает? Сейчас уберу.

– Что вы, что вы, – испуганно сказал дедушка, – просто я подумал: коли вы на авто прибыли, тогда порядок, но если, паче чаяния, поезда ждете, то он тут давно не ходит.

– Почему же? – спросил я и начал осторожно спускаться по выщербленным ступеням.

– Понимаете, – охотно пустился в объяснения дедуля, – тут, чуть поодаль, раньше, при Советах, завод был секретный, на оборону работал. Так вот, чтобы людям на службу легче попасть, ветку к нему от основной «железки» бросили и платформу построили. Несколько раз в сутки «кукушечка» ходила, по расписанию. Одну смену привезет, другую оттянет к той станции, что для всех. Иначе б народу пять километров пехом переть. Хоть и принято сейчас коммунистов ругать, только они ведь и хорошее делали. Сегодня же никого не интересует, сколько времени тебе до станка переть, скажи спасибо, что рабочее место нашел. Верно?

Я кивнул и направился к «Жигулям», дед не отстал, он последовал за мной, выплескивая кучу неинтересных мне подробностей.

– Потом развалилось предприятие, вроде его иностранцы купить пытались, да наши не согласились. Как же! Военная тайна! А о людях они подумали, о простых рабочих? Всех выставили, поселок умер, правда, дома до сих пор остались, вон за водокачкой одни бедолаги живут, те, кому деваться некуда, вот я, например. И где продукты купить? Только в Москве! Никого ничего не волнует… Горбачев… Ельцин… Путин… льготы… бу-бу-бу-бу.

Послушав пару минут для порядка разволновавшегося старичка, я отключил слух и стал машинально кивать, навесив на лицо приветливую улыбочку. Жизнь с Николеттой научила меня простому фокусу: хочешь остаться в живых после общения с маменькой, никогда не спорь с ней, лучше всего, вырубив систему связи с внешним миром, включить автопилот кивания.

Дедушка захлопнул рот и уставился на меня. Сообразив, что излишне говорливый собеседник высказал все, что накопилось на душе, я хотел уже попрощаться, но тут старикашка со словами: «Ну, спасибо, уважил пожилого человека», – полез в «Жигули».

### Глава 9

– Простите, вы куда? – встрепенулся я.

– Так сесть хочу.

– Зачем?

– Ты же обещал подвезти.

– Я? Вас? Куда? Когда?

– Ну сейчас, – удивленно пояснил дедушка, – я спросил тебя: «Сынок, не добросишь до поселка?» А ты закивал, заулыбался, разве ж так «нет» говорят?

Я тяжело вздохнул.

– Далеко ваше поселение?

– Нет, – словно ребенок обрадовался дедок, – совсем рядом, направо, налево, да я покажу, не сомневайся, вон шоссейка тянется.

Я вгляделся в грязную колею, похоже, именно по ней лихо рулила на шикарном джипе Марина, больше просто машине нигде не пройти, повсюду тесно растут деревья.

– Не сомневайся, сынок, – приободрил меня дедуля, – это только с виду дорога фиговая, а так еще ничего, проберемся.

Я завел мотор и осторожно двинул чудо российской автопромышленности вперед.

– Налево, теперь прямо, вправо бери, – принялся командовать старичок.

Надобности в его указаниях не было, дорога тут змеилась одна, никаких ответвлений в сторону от нее не отходило.

В конце концов я вырулил на небольшую полянку и затормозил, колея оборвалась, впереди плотной стеной стояли ели. Испытывая волнение, я вышел из машины. Да, именно досюда мы добрались на джипе, бросили его у щита «Берегите лес», а потом пошли вперед вон по той тропке.

– Эй, сынок, – крикнул дед, – чего встал? Никак до ветру захотел? Выбирай любое дерево, у нас просто. Ну, не спи. Быстренько отливай, и едем.

– Куда? – повернулся я к старичку. – Дороги-то нет.

– Как же, вон она.

– Где?

– Левее, под елками.

– Простите, но там лес.

– Нет, бетонка начинается, центральный вход на завод минует и в поселок упирается.

– Право, там одни стволы, «Жигули» не пройдут!

Дедушка, кряхтя, выполз на дорогу.

– Ну молодежь, – с укоризной загундел он, – все бы вам спорить! Кто ж лучше знает! Я, который здесь жизнь провел, или ты? Ну, гляди, Фома неверующий.

Наклонясь вперед, словно престарелый грач, дедок подошел к огромным елям и потянул в сторону одну из низко нависших над землей ветвей.

– Во, любуйся, только поднырнуть – и порядок, ничего твоей машине не сделается.

Я заглянул в образовавшийся просвет. Действительно, за раскидистыми патриархами виднелись бетонные плиты, над ними там и тут колышутся еловые лапы, но пробраться можно.

– Понял? – уточнил старик. – Про этот путь только местные знают, остальные, если занесет кого, назад пятятся. Так едем?

«Жигули» поскакали по неровным блокам.

– Во, – сообщил дед, – вход на завод, бывшая проходная, одна будка осталась.

– А где же цеха? – удивился я. – От них и камней не осталось.

Дедушка хмыкнул.

– Государственная тайна! Под землей они! Целый город.

– Да ну? – заинтересовался я.

– Точно, – закивал старичок, – никого, похоже, кроме меня, и не осталось, кто хорошо знает, чего там. Правда, давненько я вниз не лазил, в девяностом в последний раз ходил, и все, законсервировали производство. Вот как деньги народные пропадают. Небось все про этот завод позабыли давно, а там, внизу, чего только нет! И станки, и склады, и бункер директора, между прочим, на случай атомной войны сделан был, с запасом продовольствия и питьевой воды. Сам-то меня любил, уважал, когда его кабинет закрывали, сказал: «Эх, Николаич, я-то не доживу, а ты, может, увидишь еще нового хозяина, так запомни шифр на двери, а то ведь потеряют документы и ломать примутся, мне в гробу вертеться придется, я сам по спецзаказу дверь делал, простой код такой, начало войны».

– Какой войны? – не сообразил я.

– Так Отечественной, – пояснил старичок, – четыре циферки, только я один знаю, что, набрав их, в кабинет и бункер попадешь. Да! Вот так.

– Вы, наверное, занимали на предприятии ответственный пост, – решил польстить я пенсионеру.

– Конечно, – кивнул тот, – личным шофером у нашего директора Олега Герасимовича работал, возил его везде: и по службе, и налево. Да уж, любил Олег Герасимович баб. Царствие ему небесное, большой ходок был, ловко дела проворачивал. Нина Антоновна, жена его, и не догадывалась. Бывало, звонит в субботу, у нас с супругой в доме у одних телефон стоял, вот какое значение мне придавалось, и говорит тихонько: «План номер два». А я уж в курсе, хватаю машину, приезжаю в Москву, звоню в квартиру, Нина Антоновна дверь открывает и ну ахать: «Выходной же! Олег еще спит!» А я твердо говорю: «Велено на объект везти». Тут и сам из спальни выруливает, строго так жену на место ставит: «Молчи, Нина, дело государственное», – и шмырк одеваться. Я хорошо знал: план номер два – значит, по бабам, а если цифра «один» звучит – то на рыбалку едем. А еще мы с ним по стране поколесили! Принимали нас везде! Эх, есть чего вспомнить. Ладно, спасибо, сынок, докинул до дома.

Я послушно притормозил, бетонная дорога расширилась и превратилась в площадь, ее окружало три четырехэтажных дома – серые от грязи, ветхие сооружения с частично заколоченными окнами. На фасаде одного здания можно было различить сделанную некогда красной краской надпись: «Слава КПСС». А посреди площади стоял памятник Ленину, типовой проект, растиражированный в середине ХХ века практически по всем населенным пунктам СССР. Левая рука вождя мирового пролетариата безвольно свисала вдоль туловища, правая должна была быть вытянута вперед, но эта конечность у монумента отсутствовала.

– Ты по кругу объезжай, – заботливо сказал старичок, – не разворачивайся, между домами сверни вон туда и снова на бетонку попадешь, но не спутай, сразу налево забирай, если вправо возьмешь – там тупик, он ведет к бывшим складам, сверху одна проходная торчит, налево принимай, и к платформе прикатишь. Понял?

– Да, спасибо.

– Это тебе спасибо, тяжело с сумкой по лесу переть. В долгу я перед тобой.

– Ерунда.

– Нет, не привык я людьми пользоваться, – уперся старичок, – если понадоблюсь, приезжай. Дорогу знаешь, дом мой вон тот, адрес проще некуда: здание номер один, квартира один. Повсюду первый. А звать нас Корольков Александр Николаич.

Прихватив туго набитые сумки, бывший шофер довольно бодро вошел в разверстую пасть подъезда. Я посмотрел вслед старику: интересно, сколько подобных ему людей имеется в Подмосковье? Какие тайны они хранят? Кто учитывает брошенные предприятия? Разумно ли не использовать уже имеющиеся мощности? Да хоть этот поселок, в нем же есть коммуникации, и к заводу, естественно, были подведены свет, вода, газ, канализация, телефон. Может, стоит реконструировать подземные цеха? Продать их с аукциона? Наверное, кое-кто из предпринимателей мог бы заинтересоваться таким предложением.

Я влез в «Жигули» и поехал в направлении, указанном Николаичем. Наверное, мне в голову взбрела очередная глупость, завод прекратил работу в эпоху перестройки, сейчас там, под землей, все пришло в негодность, а, как известно, легче построить новое, чем чинить старое. Ладно, хватит заниматься размышлениями, вернусь на поляну к щиту «Берегите лес». Нора велела непременно осмотреть место, где нас посадили в машину похитители Кости.

Внезапно дорога оборвалась около хорошо сохранившегося бетонного забора, за ним виднелась крыша здания. Я вышел из машины и вытащил сигареты. Естественно, я перепутал повороты. Если кто-нибудь, желая предостеречь меня, скажет: «Только не вздумай свернуть налево», – я именно туда и поеду, сам не пойму, отчего такое происходит.

Значит, сейчас я добрался до проходной бывших складов, надо разворачиваться, но где? Впрочем, следует подать чуть левее, там видна площадка.

Внезапно в чаще зачирикала птица. Увы, я полный профан в орнитологии, и определить вид пернатого по пению мне слабо! Пташка выводила рулады самозабвенно, с таким наслаждением, что я заслушался. В городе не услышать соловьиных трелей; в Москве, похоже, остались одни вороны и жирные голуби, и те и другие не вызывают у меня умиления. И потом, я, как правило, не гуляю по столице, просто хожу по улицам, ничего не замечая, а здесь, за городом, легкие наполнились упоительным воздухом, слух ласкало нежное посвистывание, и невесть почему было совершенно умиротворенное настроение.

Улыбаясь своим мыслям, я решил пройти с десяток метров вперед и взглянуть, можно ли развернуться на небольшой площадке. Я добрался до вытоптанного места, повернул голову влево и ахнул. Вдали, за деревьями, маячил щит «Берегите лес».

Забыв обо всем на свете, я побежал к огромному транспаранту, может, в лесу сохранилось еще одно «дацзыбао» прошлых лет? Но нет, это оказался тот самый щит. В левом углу красовалась нарисованная при помощи баллончика с краской рожица, в правом мозолило глаза площадное слово.

Я оглянулся по сторонам. Так, мы пришли из леса, а вот тут находились темно-синие «Жигули». Я присел и стал внимательно осматривать землю. Окурок! Остаток черной дамской сигареты, которые безостановочно смолила Марина. Значит, я не ошибся, именно тут нас посадили в тонированную развалюху и потом усыпили. Но куда могла поехать машина?

Внезапно по спине пробежал жар. Минуточку, а где же роскошный джип? Арапова пропала без вести, я недавно очнулся, машина должна стоять там, где ее бросили, возле щита, но ее там нет! Следовательно, джип убрали? Кто?

Я принялся бегать по лужайке, потом остановился. Спокойно, Иван Павлович, ты озаботился не тем вопросом. Ясное дело, джип украли те, кто замыслил дело. Автомобиль, продав который можно купить квартиру – простите за дурацкий каламбур! – на дороге не валяется. Надо поискать следы шин.

Приняв решение, я, глядя в землю, направился назад, и тут мне за шиворот упала холодная капля – то ли начинался дождь, то ли птичка пошалила. Маленькая неприятность не рассердила, а скорей рассмешила меня, я поднял голову вверх, не обнаружил на небе ни тучи, ни пернатого, хотел идти дальше – и внезапно зацепился взглядом за проходную. Из-за высокого, на удивление целого забора выглядывала только крыша; но сейчас я стоял лицом к воротам, а они оказались существенно ниже изгороди, и перед моим взором предстал второй этаж здания, красная кирпичная стена, одно окно с плотно закрытой рамой, распахнутые железные ставни, на которых чья-то неумелая рука нарисовала орнамент, отдаленно напоминающий виноградные листья. Некогда рисунок был выполнен ярко-зеленой краской, но сейчас она потускнела, местами осыпалась…

Пару секунд я стоял молча, потом ринулся к ржавым железным воротам и попытался открыть их. Куда там, калитки в них не имелось, снаружи створки были заперты на огромный амбарный замок. Побегав вдоль до сих пор крепких ворот, я вытащил телефон и сообщил Норе об увиденном.

– Ага, – удовлетворенно отметила хозяйка, – я предполагала нечто подобное. Ты нашел «Чечню», попытайся проникнуть внутрь.

– К бандитам?

– Там давно никого нет.

– Вы уверены?

– Стопроцентно, – заверила меня Элеонора, – какой смысл им там сидеть? Разыграли спектакль и смылись. Полезай через забор.

– Я?

– Ну не я же.

– Простите, но я никогда не занимался ничем подобным.

– Даже в детстве? – хмыкнула хозяйка.

– Вполне вероятно, что в далеком прошлом…

– Вот сейчас и освежишь забытые навыки, – рявкнула хозяйка, – действуй.

– Но…

– Ваня, тебе надлежит попасть во двор, отыскать подвал и посмотреть, вдруг Марина там?

Я покрылся липким потом.

– На подобное я не способен. И потом… она же… наверное…

– Почти на сто процентов я уверена, что Араповой в убежище нет, – быстро перебила меня Нора. – Ваня, возьми себя в руки, нам надо обследовать территорию, вдруг ты найдешь улики.

– Простите, Нора, – слабо сопротивлялся я, – может, лучше все же обратиться в милицию? Ей-богу, есть достаточный повод! Костя убит.

– Он умер от передозировки снотворного.

– Арапова пропала, наверное, ее сотрудники давно подняли шум.

– Нет.

– Как «нет»?

– Она сообщила всем, что отправилась отдыхать на СПА-курорт в Италию, предупредила подчиненных, что не берет мобильный, дескать, сильно устала и не желает ни о чем и ни о ком слышать. Название гостиницы не сообщила, поэтому Марину не ищут, на службе хозяйку ждут к середине мая, она обещала вернуться пятнадцатого.

– Минуточку, а похороны сына? Она в них не участвовала?

– Костя не погребен.

– Господи, где же он?

Элеонора щелкнула языком.

– Сейчас самое подходящее время, чтобы вести подобный разговор! Милиция, обнаружившая труп, связалась с Эдиком Марковым, главным помощником Марины по фирме «Гема». Эдик взял все хлопоты на себя, Арапову он найти не сумел, поэтому тело парня забальзамировали, оно ждет возвращения матери. И вообще Марков постарался не поднимать шум, всякие пересуды фирме не нужны, абсолютное большинство приятелей Араповой считает, что она расслабляется в Италии, а Костя жив и здоров. Понимаешь, пока Марины нет, нельзя объявить о смерти парня.

– Почему?

– Он скончался от лекарства, которое производит «Гема», этот факт немедленно станет достоянием газет, конкуренты мигом воспользуются ситуацией, и бизнесу Араповой будет нанесен ощутимый удар. Мы не можем сейчас этого допустить. Мы должны найти Марину и сообщить ей о смерти сына, а уж она сама решит, как поступить. Эдик Марков того же мнения.

– Он знает, что хозяйка пропала?

– Да.

– А про «Чечню»?

– Нет.

– Но что, если Марина мертва?

– Мы не нашли тело, значит, считаем ее живой и обязаны хранить чужую тайну.

– Но вдруг обнаружим труп?

– Когда это случится, тогда и станем размышлять, а сейчас хватит тянуть кота за хвост, забирайся во двор, любая обнаруженная тобой мелочь может направить нас в нужную сторону.

– Нора, увольте меня от этого.

– Лезь!

– Ей-богу, не могу!

– Вперед и с песней.

– Тут даже не за что зацепиться.

– Не стони.

– Элеонора, умоляю, а вдруг в подвале лежит труп Араповой!

– Ваня! Прекрати ныть.

– Право слово, я не приспособлен для экстремальных приключений!

– Хорошо.

– Мне можно ехать домой? – возликовал я.

– Конечно, – неожиданно согласилась хозяйка.

– Уже лечу!

– Только к Николетте.

– В каком смысле?

– В прямом.

– Маменька звонила вам и потребовала меня к себе? – недоумевал я.

– Нет, – рубанула Нора, – просто ты у меня более не работаешь, следовательно, отправляешься по месту прописки.

Кровь застучала в висках.

– Так что, Ваняша, выбирай, – цедила Элеонора, – либо со мной – тогда лезь во двор, либо без меня – тогда кати к Николетте. Подумай, что для тебя лучше.

Я снова покрылся потом. Помнится, видел в детстве старинную гравюру под бодрым названием «Выхода нет». На ней был изображен безоружный человек, стоящий на тропинке между львом и тигром. Справа от несчастного скалил клыки царь зверей, слева обнажил острые зубы полосатый хищник. Куда деваться слабому двуногому? Николетта или путешествие в подвал? Жизнь с маменькой или малоприятное приключение? Тигр или лев?

– Так как, Ваня? – ехидно осведомилась Нора, похоже, великолепно зная, что услышит в ответ.

– Уже полез, – безнадежно ответил я.

### Глава 10

Это только в голливудских фильмах главный герой, легко опершись одной рукой о верх забора, красивым движением перебрасывает тело через преграду. Впрочем, будь на моем месте гимнаст Немов, может, он тоже бы играючи справился с задачей, но я абсолютно неспортивен, поэтому, с большим трудом уцепившись за ржавую петлю, поставил ноги на выдающиеся вперед кольца, сквозь которые была продета дужка замка.

Открылся вид на двор, я сразу узнал лавочку, на которой вместе с Костей сидел мужчина в черном шлеме, значит, Нора не ошиблась, вот она, «Чечня». Что за мерзавцы поставили сей спектакль?

Злость придала мне силы, сначала я оседлал ворота, потом, держась руками за их верхний край, принялся сползать вниз. От движения куртка задралась, стало холодно, я подергал ногами и неожиданно ощутил под ступнями землю. Руки разжались, ура! Я оказался в нужном месте. Спасибо отцу за подаренный им высокий рост, сейчас он мне помог.

Кое-как отряхнув ладони, я приблизился к лавочке, вокруг ничего, просто вытоптанная земля. Постояв пару минут, я начал бродить по двору, тщательно вглядываясь под ноги, и очень скоро увидел люк, именно из него меня с Мариной вывели наружу.

Железная крышка плотно прилегала к земле, снаружи на ней не имелось ни ручек, ни каких-либо выступов. Наверное, вход в подземелье открывался при помощи какого-то механизма, но где он и как включается?

Логично было предположить, что некая кнопка находится внутри здания. Я обошел кирпичный дом и увидел навес, а под ним дверь, украшенную облупленной вывеской «Помещение № 3».

Без всякой надежды на успех я поднялся по отлично сохранившимся ступенькам, дернул за ручку дверь и удивился: она легко поддалась, замок оказался открыт.

Перед глазами возник небольшой холл, справа, у самого входа стоял турникет, около него высился стеклянный «стакан». Внутри будки, явно предназначенной для дежурного охранника, висел телефонный аппарат, еще пару таких же я заметил на стене слева. Я подошел к ним и увидел сильно пожелтевшее объявление: «Помещение № 4–122, предварительное – 120, сектор общих материалов – 128, распределитель – 126. Назови пароль дня. Внимание: смена пароля ровно в девять. Без регистрации пропуск недействителен». Чуть ниже висели листки: «Женщины, не посетившие смотровой кабинет и не имеющие справки, лишаются талона на обед»; «Получившие молоко за вредность не имеют права менять его на стиральный порошок»; «Бригада № 6 получает продуктовый заказ в буфете главного корпуса»; «Кто не сдал деньги на детскую путевку до 18 мая, не поедет в первую смену».

Я оторвался от чтения и внезапно как будто вернулся в семидесятые годы. Тогда на этом заводе бурлила жизнь, уж не знаю, что производили в подземных цехах: ракеты, самолеты или что-то другое, но секретность тут соблюдали строго, даже названий у подразделений не имелось, никаких там «отделов снабжения», все по номерам и в сопровождении пароля. Женщины в обязательном порядке показывались гинекологу, сотрудники получали продуктовые заказы, кое-кто имел бесплатное молоко, а профком доплачивал за путевки в местный пионерлагерь. Размеренная жизнь с уверенностью в будущем, вполне приличная квартира в заводском поселке, правда, далековато от центра Москвы с его музеями, библиотеками и театрами, но ведь развлекаться ходят редко, а на службу каждый день. Наверное, тут давали неплохие оклады, выделяли дачные участки и путевки в санаторий, на море. Небось имелись детсад, школа, Дом культуры. А главное, рабочие и служащие ощущали гордость, они трудились на оборону отечества, защищали родную страну от когтистой лапы мирового империализма. Нужна ли была этим людям перестройка? Может, просто следовало чуть отпустить вожжи: разрешить открыть тем, кто хотел, мелкий бизнес, импортировать в страну хорошую одежду и продукты, дать людям возможность покупать машины, не препятствовать их поездкам по миру. Глядишь, и остались бы коммунисты у власти, пролилось бы меньше крови…

Я потряс головой, прогнал ненужные размышлизмы и продолжил изучение холла. Повернув турникет – он легко завращался – я ступил на желтую плитку и увидел дверь с табличкой: «Диспетчерская».

В маленькой комнате висел календарь за 88-й год и стоял самый простой двухтумбовый письменный стол с телефоном и панелью с кнопками, украшенными цифрами, всего их было двенадцать. Под стеклом лежало еще одно объявление, вернее, инструкция.

«Дежурный, помни, четкое соблюдение правил обеспечивает безопасность родного предприятия и не дает шанса врагам. Не веди по городскому телефону служебных разговоров. Помни пароль дня. Перед открытием ворот требуй пропуск. Выучи порядок, стань лучшим по профессии.

Внимание – назначение кнопок пульта:

№ 1 – общая тревога, № 2 – блокировка дверей, № 3 – обесточивание рабочего коридора, № 4 – управление решетками первого этажа, № 5 – блокировка лифтов, № 6 – открытие ворот, № 7 – включение связи с главным корпусом, № 8 – подача тока по периметру забора, № 9 – выпуск собак на территорию, № 10 – общая блокировка всех систем, № 11 – открытие люка сброса грязного белья».

Недолго думая, я ткнул пальцем в кнопку с цифрой «11». Ничего не произошло, не зазвенел звонок, не заморгали лампочки, не завыли сирены. Но, с другой стороны, электричество было отключено. Впрочем, грязное белье могло храниться в любом месте, отчего мне пришло в голову, что оно содержалось именно в подвале? И какое грязное белье могло быть на заводе? Или часть служащих ночевала на рабочих местах и для них заправляли постель?

Решив посмотреть, что изменилось во дворе, я снова вышел на улицу, вдохнул упоительный воздух, завернул за угол проходной и сразу увидел, что крышка люка поднялась над землей. Я быстро подошел к ней, наверное, механизм, открывавший вход в хранилище, работал не от электричества, похоже, тут имелась некая гидравлическая система, простая и оттого надежная, а может, это было нечто вроде пружины, не знаю, я не силен в технике. Для меня сейчас важно не то, почему люк отворился, а то, что он стронулся с места, более того, теперь сбоку на нем виднелась ручка.

Я ухватился за железную скобу и со всей силой потянул чугунный кругляш вверх, но он даже не сдвинулся с места. Через десять минут бесплодных мучений я прекратил борьбу с крышкой и пнул ее ногой со словами:

– Раз уж приоткрылась, то шевелись.

В ту же секунду тяжелый диск легко отъехал в сторону, мне оставалось лишь ругать себя за глупость, следовало не тупо тащить крышку вверх, а просто толкнуть ее вбок.

Вот теперь, когда прямо у ног разверзся лаз вниз и обнажилась лесенка, ведущая в подвал, я испытал настоящий страх. Вокруг стояла полнейшая тишина, столь непривычная для городского жителя, никаких индустриальных шумов не доносилось до уха, только пели птицы, однако от их безумных трелей делалось еще тревожней.

Но нельзя же было бесконечно маячить во дворе. Собрав в кулак все мужество, я наклонился над дырой и крикнул:

– Марина!

Никакого звука или шороха.

– Это Иван Павлович! – продолжал я, наклонясь чуть ниже. – Пожалуйста, подайте знак. Вы тут?

В ответ – тишина, я согнулся почти пополам и попытался разглядеть дно «колодца». И тут из нагрудного кармана куртки выпал кошелек. Находись в портмоне лишь деньги, я ни на секунду бы не расстроился и уж точно не стал бы спускаться в подземелье, ясно же, что там никого нет! Но в портмоне, увы, лежали мои права.

Делать нечего: повернувшись лицом к железным ступеням, я начал осторожно спускаться туда, где еще не так давно находился в плену. Одолев половину пути, я замер – ну как я обнаружу потерю? В бункере небось темно, но тут пришло воспоминание: вот я сажусь и… вижу Марину, значит, в подвале есть свет! Откуда? В ту же секунду мне стало понятно, что и сейчас внизу не стоит кромешная тьма. Я ощутил под ногами бетон, встал на пол и осмотрелся. Вот оно что! В потолке имеются отверстия, небольшие, их несколько, и именно они служат источником слабого света. Кто-то в свое время придумал, как сэкономить на электричестве. Поздним вечером, конечно, в подвале зажигали лампы, но утром и днем небось обходились так. Надо, когда вылезу отсюда, пройтись по двору, надеюсь, обнаружу в земле эти прикрытые особым закаленным стеклом дырки.

Поняв, каким образом освещается сей застенок, я глянул под ноги и мгновенно увидел свое портмоне, но в ту же секунду заметил и нечто странное, а именно бесформенную кучу одежды… шикарное белое пальто… сапоги… яркий шарф фиолетового цвета…

Ступни впечатались в пол.

– Марина, – сдавленным голосом шепнул я, – отзовитесь!

Боже, какого дурака я свалял! Преспокойно полез по лестнице, полагая: раз Марина не отзывается, то внутри никого нет. Но почему мне в голову не пришла очень простая мысль: трупы не умеют разговаривать. Похитители, обманув Арапову, получили от нее пин-код и пароль, а потом заперли несчастную в таком месте, где ее гарантированно не могли найти. Марина умерла от голода и жажды.

Проглотив вязкий комок, застывший в горле, я почти подполз к останкам несчастной и в ту же секунду с невероятным облегчением понял: никакого тела под одеждой нет. У стены просто валяются шмотки, а самой женщины и след простыл. Зачем похитители заставили несчастную переодеться? Несмотря на отсутствие ответа на этот вопрос, я слегка приободрился: следовательно, Арапова ушла отсюда живой… Но в ту же секунду озноб снова пробежал по спине: а может, ее похоронили, вырыли яму в лесу, швырнули туда обнаженное тело…

Я смахнул выступивший на лбу пот. Нет, нет, Иван Павлович, не теряй способности логично мыслить. Ну зачем разоблачать труп? И потом, в лесу на свежевырытую могилу могут наткнуться люди, а в сей подпол проникнуть случайно просто невозможно. Но почему с Марины сняли одежду?

Я наклонился, чтобы взять пальто, и ощутил движение ветерка, по полу гулял сквозняк! В ту же секунду я увидел в стене круглую ручку. Присмотрелся: это дверь, крепко запертая. Наверное, она открывается изнутри, между нею и полом есть зазор, оттуда и тянет сквозняком.

Мгновение поколебавшись, я сгреб в кучу одежду и, прижав к себе тряпки вместе с сапогами, осторожно вылез на свет божий. Крышка люка легко, практически без щелчка, встала на место. Через ворота я, предварительно перебросив наружу шмотки Араповой, перелез без всяких эксцессов, а обратный путь домой прошел без приключений.

* * *

Выслушав мой рассказ, Элеонора стала аккуратно перебирать находки. Сначала она осмотрела пальто.

– Дорогая фирма, – констатировала хозяйка, – вещь выпендрежная, привлекающая к себе внимание, явно из последней коллекции, стоит, полагаю, немереных денег. К пальто броский шарфик и сапоги, да уж! Как они тебе, Ваня?

Я обозрел шедевр из тонкой телячьей кожи и по-стариковски забрюзжал:

– Разве можно передвигаться на таких каблуках? И вообще, каким образом женщины ухитряются не падать с них? А чудовищные бантики сзади? Если, не дай бог, они развяжутся, легко запутаться и удариться носом об асфальт!

– Мужчина никогда не поймет женщину, – сделала вывод Нора, изучая сапожки, – от каблуков делаешься выше и стройнее, а шпилька в моде всегда. Что бы там ни придумывали модельеры: балетки, мокасины – только к вечернему платью их никто не наденет. Естественно, на таких шпильках весь день носиться трудно, но Марина в основном сидела, ей не было необходимости пользоваться метро, у подъезда ее всегда ждала машина. Да, сапожки тоже на круглую сумму тянут.

– Но почему Марину переодели? Вещи хорошие, дорогие.

– Именно поэтому, – кивнула хозяйка, – белое пальто с фиолетовым шарфиком и вызывающе роскошная обувь слишком заметны, Марина привлекала к себе взгляды прохожих. Думаю, на нее надели ничем не примечательную куртку и обувь на толстой подметке, пригодную для длительной ходьбы. Сумки тут нет.

– И о чем это говорит?

– Пока не знаю, – побарабанила пальцами по столу Нора, – хорошо. Пальто с шарфом надо убрать в шкаф, пусть пока там повисит. Вели домработнице сапоги вымыть и спрятать в галошницу, ничего ей не объясняй; если она проявит любопытство, скажи, что я купила себе такие.

– Ленка, конечно, не семи пядей во лбу, но в это не поверит никогда, – улыбнулся я.

– Может, ты и прав, – процедила Нора, – ладно, сам приведи обувь в порядок и уложи на антресоли, туда Ленка точно не полезет. Давай поторопись, пока она за продуктами ходит.

Пришлось покорно взять обувь и отправиться отмывать ее от грязи. Чтобы оттереть налипшие куски земли, я взял сначала щетку, засунул руку внутрь сапога и нащупал нечто непонятное. Я перевернул сапог голенищем вниз, потряс его, на кафельный пол спланировал небольшой белый прямоугольник, визитная карточка.

* * *

У Норы, когда она увидела мою случайную находку, загорелись глаза.

– Ну-ка, дай сюда! – воскликнула она. – Интересно! «Рогатый Игорь, менеджер по продажам, фирма „Гема“». Хорошая фамилия для мужчины, а, Ваня?

Я усмехнулся.

– Всякое бывает. У нас на курсе, например, учился поэт Какашкин, и ведь что интересно, он в студенческие годы активно печатался в разных изданиях, но псевдоним брать не хотел. В конце концов его уговорили «отрубить» часть «как», и получился просто Ашкин.

Нора хмыкнула.

– А еще я слышал про балерину Топтыгину, – продолжал я.

– Мне неинтересны твои воспоминания, – сердито оборвала меня хозяйка, – напишешь к старости мемуары – почитаю. Любопытно другое – как визитка угодила в сапог?

– Наверное, продавец, упаковывая обувь, свою вложил, – предположил я, – в качестве рекламы.

Нора крякнула.

– Ваня! Включи мозг! Мы обнаружили сапоги не в коробке! Марина носила их, бумажка бы мешала ей при ходьбе.

– Она тонкая, Арапова ничего бы не почувствовала.

– Нет, довольно плотная картонка, с острыми углами! И потом, никто визитки в обувь не сует.

– Всякое случается.

– И еще! Фирма «Гема», понимаешь? Это предприятие, которое принадлежит Араповой, оно торгует лекарствами и производит их. Я, увы, не слишком в курсе деталей бизнеса Марины, – задумчиво сказала Нора.

– Тогда все понятно! – с ликованием воскликнул я. – Сей Рогатый общался с начальницей.

– И дал ей свою визитку?

– Почему бы нет?

Нора стала кусать нижнюю губу.

– С какой стати ему давать хозяйке свои координаты? И потом, она владелица фирмы, а он менеджер! Не царское это дело – с холопами общаться. Во многих фирмах тщательно соблюдается субординация, простая шестерка не имеет никакой возможности войти в кабинет хозяйки.

Изящные пальцы Норы перевернули визитку.

– Ба, да тут какой-то план. Крестик, потом линия, снова крестик, два кружочка.

– Может, Рогатый объяснял, как проехать к нему домой?

– Ты, Ваня, сегодня в ударе, – хмыкнула Нора, – с какого ляда Марине к парню с такой фамилией в гости ходить?

Я деликатно кашлянул:

– Кхм, марки посмотреть.

Нора стала смеяться.

– Арапова – человек тусовки, она там себе кавалеров найдет.

– Вероятно, Игорь молод и красив, вот она на него и запала, – не сдался я.

Элеонора наклонила голову к плечу.

– Может, ты и прав, а может… В общем, иди звони Игорю, договаривайся с ним о встрече и осторожно, крайне деликатно поговори с парнем. Ни в коем случае не упоминай про сапоги, и вообще, упаси тебя бог сказать что-либо о похищении.

– Но под каким предлогом мне ему звонить?

Хозяйка вытащила из стоящей на письменном столе вазочки конфету.

– Угощайся, Иван Павлович.

– Спасибо, я не большой охотник до сластей.

– А жаль, – улыбнулась Нора, – всем известно, что шоколад улучшает работу мозга, тебе бы не повредила пара кило конфет из какао-бобов, увеличилась бы плотность потока разумных мыслей. Рогатый – менеджер отдела продаж фармацевтической фирмы, скажи ему, что хочешь закупить партию медикаментов для… э…

– Для?

– …медпункта на заводе, – рявкнула Нора, – цигель, Ваня, цигель, ай лю-лю.

– Наверное, Игорь уже ушел, – вздохнул я.

Если честно, то я сильно устал после поездки в Подмосковье и от лазанья по заброшенным местам, хотелось спокойно посидеть с книгой в руках, насладиться чтением и, может, заснуть в тишине, под любимым пледом.

– Еще семи нет, – заорала Нора, – не жвачься, Иван Павлович, изволь действовать. Не смей сидеть с видом малютки-дауна, которого злобная мачеха гонит декабрьской ночью пешком через темный лес за газетой «Знамя борьбы». Марш к стационарному телефону, не бери мобильный.

Подавив глубокий вздох, я потащился искать хоть одну из многочисленных трубок. Стоит ли упоминать здесь о том, что ни Нора, ни Лена, позвонив, никогда не возвращают трубку на базу. Нет, они швыряют их где ни попадя. «Не жвачься»! Ну и выражение! Хотя, если обозлить Нору, от нее и не такое можно услышать. Один пассаж про «малютку-дауна», посланного через лес, дорогого стоит, хотя если вдуматься, то при чем тут газета «Знамя борьбы»? Нет, Нора абсолютно непредсказуема.

### Глава 11

Обойдя квартиру два раза, я наконец отыскал трубку и, потыкав в кнопки, услышал бойкое девичье:

– Алло, фирма «Гема».

– Вы еще открыты?

– Мы рады работать для вас.

– Спасибо. Мне нужен Игорь.

– Простите, у нас их два.

– Рогатый, Игорь Рогатый, – ответил я и улыбнулся двусмысленности фразы, но девушка была серьезна.

– Как вас представить и в чем суть проблемы?

Поняв, что попал к секретарю, я вежливо ответил:

– Меня зовут Иван Павлович Подушкин, я сотрудник одного крупного предприятия, директор велел мне оборудовать медпункт, вот я и хочу сделать у вас заказ.

– Большой?

– Да, да, – подтвердил я, – на мой взгляд, огромный.

– Приезжайте.

– Прямо сейчас?

– Конечно.

– Но время…

– Мы рады работать для вас, – заученно повторила слоган девушка, – пишите адрес.

Я аккуратно занес координаты в блокнот и еще раз осведомился:

– Рогатый будет на месте? Я хочу иметь дело только с ним.

– Конечно, – подтвердила девица, – Игорь вас ждет с нетерпением.

Делать нечего, пришлось выползать на улицу и садиться за руль. Хорошо хоть здание, куда лежал путь, находилось не на противоположном конце Москвы. Я добрался до офиса всего за пятнадцать минут и, припарковавшись на просторной стоянке, огляделся.

Никогда не предполагал, что Араповой принадлежит подобная фирма, я думал, она владеет некой артелью, ну ладно, конторой, которая размещается в паре комнат. Но сейчас я стоял перед семиэтажной башней из стекла и бетона. На крыше недавно построенного здания виднелись спутниковые антенны, во дворе тут и там стояли кадки с искусственными деревьями, а к парадному входу вела красивая дорожка из мозаичных плит, над дверью из маленьких плиток была выложена надпись: «„Гема“. Мы рады работать для вас».

Холл поражал великолепием, богатство тут просто било в глаза, повсюду хрусталь, позолота, сверкающий камень. Так выглядят изнутри респектабельные отели. Их интерьер подчеркивает: дела идут стабильно, с нами можно сотрудничать; наверное, Арапова преследовала ту же цель – продемонстрировать благополучие фирмы.

– Вы к кому? – вежливо осведомился охранник.

– В отдел продаж, к Рогатому.

– Простите, – не потерял благосклонности к посетителю секьюрити, – вам не в основное здание, заверните за угол.

Я послушался и увидел небольшую пристройку сбоку офиса. И снова у двери стоял охранник.

– Ваш паспорт, – холодно попросил он.

Я протянул бордовую книжечку и почти в ту же секунду получил ее назад вкупе с голубой бумажкой.

– По коридору до конца, комната девять, Иосифова вас ждет.

– Но мне нужен Рогатый!

– Пропуск заказывала Алина Иосифова.

– Но мне нужен Рогатый, – тупо повторил я.

Парень в форме терпеливо продолжал:

– Вы идите, куда я указал, там и сообщите, с кем желаете дело иметь.

Я кивнул и быстро добрался до серой двери, толкнул ее, предварительно постучав, и оказался в крохотном помещении.

Некрасивая девушка, не ставшая симпатичней от слишком яркого макияжа, вскочила и быстро затараторила:

– Вы Иван Павлович? С оптовой закупкой? Садитесь, устраивайтесь удобненько, сейчас я вам прайс-листы покажу. Ой, представиться забыла, менеджер-консультант Алина Иосифова. Вам кофе, чай? Или, может быть, чего погорячей? Не положено, конечно, но для лучших покупателей отличный коньяк имеем, сейчас…

– Мне нужен Рогатый, – воспользовавшись тем, что Алина на секунду захлопнула рот, сказал я.

– Ой, а он уже ушел, – кося в сторону, слишком правдивым тоном сообщила Иосифова, – сказал, чтобы я вами занималась!

– Правда?

– Ну конечно, – зачастила Алина, – и вообще, Игорь простой менеджер, а я консультант. Почувствуйте разницу.

– Она столь велика?

– Естественно, – снисходительно засмеялась дурнушка, – Игорь способен лишь сообщить названия средств, а я иду глубже. Вот, допустим, одно и то же лекарство. Производится в разных видах – мазь, свечи и таблетки. Между нами говоря, свечи пустое дело, наш народ не слишком их любит, а стоят они дорого. Зачем платить лишнее?

– Верно.

– А Игорь вам такое не скажет.

– Да?

– Ага, мы сидим на проценте, он заинтересован в большой сумме на чеке.

– А вы нет?

Алина закашлялась.

– Ну… я просто более осведомлена, умею подобрать варианты…

– Мне нужен Рогатый!

– Господи, да зачем? Я лучше вас обслужу.

– Нет, только Игорь.

Алина поджала губы, ее маленькие глазки совсем сузились.

– Он ушел.

– А завтра когда придет?

– Не знаю. Может, вовсе не появится.

– У вас можно пропускать службу?

– Нет.

– Значит, Игорь будет здесь утром?

– Нет.

Я положил ногу на ногу и решил приструнить девицу.

– Алина, понимаю, что вы хотите сами получить выгодного заказчика, но мне посоветовали иметь дело лишь с Рогатым. Не следует сейчас дуться, лучше подскажите номер его мобильного или домашнего телефона, а я вас отблагодарю за услугу.

Иосифову перекосило окончательно.

– Не знаю ничего!

– Ладно, приду завтра или позвоню. Надеюсь, вы будете любезны и соедините меня с Игорем.

– Нет!

Откровенное хамство возмутило меня.

– Деточка, – начал сердиться я, – ты на работе и обязана соблюдать определенные правила. Если к аппарату требуют Рогатого, то элементарное воспитание требует позвать Игоря, а не перехватывать на лету клиента.

– Рогатого нет.

– Но завтра он будет?

– Нет. Сказала уже.

– Он ушел в отпуск?

– Ага, – рявкнула Алина, – уже который день нос не кажет, хотя ему теперь все можно, обзавелся покровителем! Шведский мальчик!

Острое чувство тревоги укусило за сердце, но я подумал, что Алина лжет, и ухмыльнулся.

– Алина, вы врете!

– Я? Никогда! Не смейте меня оскорблять!

– Если назвать лгунью лгуньей – это всего лишь констатация факта. Только что вы заявили, будто Игорь, убегая пару минут назад домой, велел вам заняться выгодным клиентом.

Алина порозовела.

– Ну да, – вскинула она подбородок.

– А сейчас заявляете: Рогатого нет на службе не первый день. Не видите ли вы противоречия между собственными речами?

Серая кожа девушки пошла пятнами.

– Издеваетесь, да? – воскликнула она.

– Наоборот, – улыбнулся я, – похоже, вы решили проверить на прочность мою нервную систему. Давайте поговорим спокойно, без агрессии.

Но Алина не вняла разумным речам.

– Конечно, – заорала она, – ему все можно! И клиенты лучшие теперь у него! Сама звонит и приказывает: Игорь пусть едет к такому-то! Еще подчеркнет: не ты, а он. Во как! Лично беспокоится! А все почему? Ну и дела! Умеют же люди устраиваться. Почему мне не везет? А?

Из глаз девчонки хлынули слезы, она уронила голову на стол и зарыдала. Я погладил скандалистку по вытравленным волосам.

– Не расстраивайтесь, в этой жизни каждому дается шанс.

– Только не мне, – глухо ответила Алина, – вот Игорь, тот да, ухватил удачу за хвост. Все получил: машину, деньги, а ныл по-прежнему, что не хватает ему. Эх, мне бы так устроиться. Верно говорят, знай, с кем трахаться.

Я отдернул руку от намазанных каким-то жиром волос.

– Алина, вы на что намекаете? Говорите прямо! Отчего Рогатому привалило счастье? С кем он жил?

Иосифова выпрямилась, потом вытащила из стола упаковку бумажных платочков, трубно высморкалась и неожиданно спросила:

– Я уродка?

– Ну что за глупости, вы вполне милая девочка.

– Я сама про себя все знаю: морда круглая, глаза – щелки, волосы – пакля, только фигура ничего, но одеться хорошо я не могу.

– По-моему, замечательно выглядите, – бодро покривил я душой.

– Так здорово, что все мужики шарахаются.

– Найдете еще кавалера, какие ваши годы, – я решил приободрить тщедушное создание.

– И сколько мне лет, по-вашему? – прищурилась Алина.

Я стреляный воробей, живущий в окружении женщин, поэтому очень хорошо знаю, что на подобный вопрос следует врать, всегда надо сильно занижать возраст: выглядит тетка на пять десятков – смело произносите: тридцать. Но здесь был не тот случай, поэтому я честно сказал:

– Полагаю, двадцать.

– Тридцать три!

Я не сумел сдержать удивления:

– Сколько?

– Тридцать три, – мрачно повторила Алина, – а выгляжу на шестнадцать. Конечно, если бы я могла покупать себе достойные вещи, посещать дорогой салон красоты, то и вид был бы нормальный. Но с моей зарплатой… Да что там говорить! Мне кругом не повезло, родители такие сволочи! Другие детям помогают, квартиры покупают, машины, а я с бабкой в одной комнате сплю, ну какая тут личная жизнь, не в подъезде же на подоконнике обжиматься! А нормальные мужчины, обеспеченные, на меня внимания не обращают, потому что считают подростком! Не могу же я на шею табличку повесить с указанием возраста!

Слезы снова покатились по щекам Иосифовой, я кашлянул:

– Деточка…

– Вот и вы издеваетесь!!! Какая я вам «деточка»!

– Простите, это машинально вырвалось, я часто говорю «деточка», поскольку сам, увы, вышел из юного возраста. И потом, абсолютное большинство женщин отдало бы многое, чтобы выглядеть в два раза моложе, – попытался я утешить дурочку, – вы еще найдете свое счастье.

– Без денег?!

– Ну конечно, любовь невозможно приобрести за купюры!

– Очень даже ошибаетесь, – зло выкрикнула Алина. – Рогатого, например, купили. Вот людям везуха! И ей, и ему, и остальным, но только не мне. Хорошее мимо меня плывет, даже вы с большим заказом. – И она, опять уронив голову на стол, зашлась в плаче.

Я глубоко вздохнул:

– Душенька, уж извините, никакого медпункта нет, и приобретать лекарства я не собирался.

Алина притихла, потом, шмыгнув носом, осведомилась:

– А зачем тогда явились? Я из-за вас тут задержалась! У нас процент за сделку идет, на дворе весна, мне пальто нужно! Конечно, не такое, как Марина себе купила, белое! Ваще, такая красота! Только оно мою годовую зарплату стоит.

– И сколько вы могли бы получить, заключив сделку? – навострил я уши.

– Ну… долларов двести, триста, в зависимости от вашего чека, – протянула Иосифова.

Я вынул кошелек, всегда имею при себе довольно крупную сумму, выделенную Норой именно для таких случаев. Алина уставилась на зеленые бумажки.

– Это чего?

– Деньги на ваше новое пальто.

– Классно! – воскликнула Алина, быстро хватая ассигнации. – Что вы хотите? Сразу предупреждаю, я занимаюсь лишь продажами, но, если надо, могу и кой-чего разведать, только, если вы из лабораторий «слив» хотите, не помогу, думаю, тут вам Башлыкова пригодится, она на днях шубу купила.

Непонятное заявление удивило, но мне требовалось узнать побольше о Рогатом, поэтому я решил не обращать внимания на все нелепицы, изрекаемые девицей, а сосредоточиться лишь на основной задаче.

– Мне нужны сведения об Игоре.

– Вау! Допрыгался! – злорадно констатировала Алина. – Спрашивайте.

Я обрадовался; конечно, корыстолюбие плохое качество, оно не украшает человека, но в моем случае жадность собеседницы сильно облегчает задачу. Алина настолько хочет звонкой монеты, что готова на все.

– Игорь давно отсутствует?

– Ага, не ходит на работу.

– Почему его не ищут? Неужели никто не побеспокоился о парне?

Алина захихикала.

– Он отпуск взял, по семейным обстоятельствам. Ему дали три недели с сохранением зарплаты. Прикиньте, а? Между прочим, уже второй раз, а год только начался. Во устроился! Я в феврале два дня попросила, так начальник ответил: «Хорошо, отдыхай за свой счет, но имей в виду, больше тебе такого счастья не будет, лимит исчерпаешь». А Игорю дают сколько он хочет, почему?

– И почему?

Алина оглянулась на дверь и понизила голос:

– Надо знать, с кем спать!

– Вы намекаете на интимную связь между Араповой и Рогатым? – в лоб спросил я.

Иосифова заморгала.

– Ну да, связь есть, но не та, о которой вы подумали.

– А какая?

– Ща все выложу, – засуетилась дурнушка, – с дорогой душой, я честный человек, если деньги получила, то их отработаю.

Я поудобней устроился на стуле и вынул сигареты.

– Разрешите?

– Делайте что хотите, – махнула рукой Алина и принялась выбалтывать чужие секреты.

– У Марины сын есть, вы в курсе?

– Да, – кивнул я, – Костя.

– Верно, он с Игорем вместе учился в школе, ну и до сих пор они дружат.

В свое время Константин, желая помочь приятелю, попросил Марину взять Игоря на работу. Арапова обожает сына. По «Геме» ходят легенды о том, как она мгновенно прекращает важные совещания, если ей звонит Костенька и капризным голосом говорит:

– Ма, у нас жрать нечего! Сколько можно на работе гореть!

– Сейчас, мой зайчик, – подскакивает бизнесвумен и, быстренько вытолкав управляющих, бросается домой.

В «Геме» все великолепно знают, что к Араповой невозможно подольститься, она не обращает внимания на комплименты и строга с подчиненными, имеется лишь один способ расположить к себе суровую начальницу: похвалить ее сына. Причем в отношении дочери Ани сие правило не срабатывает. Нет, Марина любит девочку, заботится о ней, но Костя… тут заканчиваются любые слова. То, с каким чувством Арапова относится к парню, описать практически невозможно: слепое обожание, полное отсутствие объективного подхода к лентяю, невероятно завышенная оценка его более чем скромных способностей… дальше продолжайте сами. Поэтому любая просьба Кости воспринимается обезумевшей матушкой как приказ.

Игоря приняли в отдел продаж, положили ему большой оклад и посадили в одну комнату с Иосифовой. Алина сначала обрадовалась. Арапова – королева фирмы, Костя – наследный принц, а Игорь его верный оруженосец. Вот Иосифова и попыталась подружиться с Рогатым, ей очень хотелось проникнуть в его компанию, стать своей. Но ничего не получалось. Рогатый сухо здоровался с соседкой, и только. Пару раз в комнатенку заглядывал Костя, но сын хозяйки даже не кивал Алине, он не замечал девушку, словно та являлась офисной мебелью. Такое положение длилось почти год, потом случилось нечто, позволившее Иосифовой приблизиться к избранному кругу людей.

Однажды вечером она задержалась на службе, оформляла заказ. Избавившись от нудной работы, Алина побежала в туалет. В отделе уже никого не было, все сотрудники давным-давно разбежались по домам, Иосифова толкнула дверь и закричала. На трубе, проходившей под потолком, висела Полина Астахова, симпатичная девочка из бухгалтерии. Похоже, она только что шагнула с подоконника вниз, потому что ноги Поли судорожно дергались, руки метались, словно поломанные крылья, изо рта вывалился язык.

Алина сама не понимала, откуда в ней взялись сила и ловкость. Продолжая орать от ужаса, она, совершенно не спортивная, хрупкая девушка, одним прыжком взлетела на мраморный подоконник и в секунду разорвала толстенную веревку.

Спустя несколько дней Алина попробовала разодрать бечевку, которой был перевязан торт, и потерпела неудачу, но в момент спасения Полины бельевой канат поддался ей с легкостью. Тело бухгалтерши подхватил прибежавший на вопль Алины охранник, Иосифовой самой стало плохо, она прислонилась к рукомойнику.

– Ты тут постой, – велел секьюрити, – а я врачей кликну.

Алина кивнула, ее колотило, словно под током. Полина лежала на кафельном полу, сине-бледная, в обмороке, но живая.

Охранник помчался на пост к телефону. Алина обвела взглядом помещение туалета и увидела вдруг под батареей конверт. Она быстро схватила письмо. «Отдать Араповой. Лично. Никому не читать», – написано было вместо адреса.

### Глава 12

Алина сунула конверт в карман, ей постоянно хотелось выделиться перед начальством, обратить на себя внимание, поэтому она никому не сообщила о предсмертном послании, решила сама передать его Араповой. Но встреча с Мариной могла состояться лишь утром, Иосифова принесла конверт домой и вскрыла его над кипящим чайником. Содержание записки ошеломило ее:

«В моей смерти виноват Константин Арапов. Сначала он изнасиловал меня. Дело произошло на вечеринке в честь дня рождения „Гемы“, я не хотела, но Константин оказался сильней, и вообще он был пьян. Я побоялась позора и не пошла в милицию, утром Костя приехал ко мне, извинился, сказал, что любит меня и не сумел справиться со страстью. Мы стали встречаться. Но я скоро поняла, что нужна Косте лишь как запасной аэродром, он приходил ко мне раз в месяц, когда у него не находилось партнерши. Но я люблю Костю и решила родить от него ребенка. Вчера моей беременности исполнилось пять месяцев, и я сообщила Косте радостную весть. Он ударил меня по лицу, обозвал шлюхой и велел идти на аборт. Но я не хочу убивать дитя, оно уже шевелится, да и операцию делать поздно. Услыхав мои доводы, Константин избил меня и сказал, чтобы я не надеялась на помощь с его стороны, он пообещал, что вы уволите меня с работы, не дадите зарплаты за прошлый месяц. Да и еще меня изобьют и изнасилуют хулиганы. Как теперь жить, если мужчины такие? Прощайте, я со своим нерожденным ребенком покидаю мир, а вы знайте – ваш Костя чудовище и убийца, это он толкнул беременную женщину к самоубийству. Полина».

Утром Алина подстерегла Марину, когда та вылезала из роскошного джипа.

– Здрассти, – льстиво улыбнулась Иосифова.

– Доброе утро, – сухо обронила Арапова.

– Я у вас работаю, в отделе продаж.

– Вполне вероятно.

– Сижу вместе с Игорем Рогатым.

– Это еще не повод, чтобы приставать к человеку на улице, – отрезала начальница.

– Я нашла вчера в туалете Полину…

Арапова помягчела.

– А-а!.. Мне говорили! Разорвала веревку и спасла дурочку! Молодец. Я найду способ отметить тебя.

– Вот, – протянула Алина письмо, – оно лежало там, в сортире, под батареей, я решила, что его никому видеть не надо.

Хозяйка взяла послание и молча ушла в здание. В конце дня Арапова сама лично, не через секретаря связалась с Иосифовой.

– Знаешь кафе «Ринг»?

– В конце нашей улицы?

– Да. Жду тебя там ровно в девять, не опаздывай.

Когда обрадованная Алина прибежала на встречу, Арапова мгновенно заявила:

– Ты читала письмо. Не отрицай!

– Да, – кивнула Алина.

– Ты слишком любопытная, – сморщила нос начальница, – ладно, имей в виду, у Полины случился припадок безумия.

– Ага.

– Такое бывает с беременными.

– Ага.

– Гормональный фон меняется быстро.

– Ага.

– Не все это выдерживают.

– Ага.

– Вот крыша и едет.

– Ага.

– Чего ты «агакаешь»! – вскипела Арапова. – Говори по делу!

– Сказать-то что? – окончательно растерялась Иосифова.

– Правильно, – неожиданно улыбнулась Марина, – лучше молчать. Но я все же решила объяснить тебе. Костя тут ни при чем.

– Ага.

– Он не имел дела с Полиной.

– Ага.

– Ее соблазнил и бросил Игорь.

– Кто? – разинула рот Алина.

– Рогатый, – спокойно сказала хозяйка, – он назвался Костей, когда затевал роман с Астаховой, просто пошутил.

Иосифова заморгала, более дурацкое объяснение и придумать трудно. Полина работает в бухгалтерии, выдает зарплату, она великолепно знает Рогатого, ну как он мог прикинуться Костей?

Но Арапова, словно не замечая нелепицы, продолжала:

– Игорь сглупил, он еще молод, отсюда и ветер в голове. Я уладила дело, побеседовала с ним, съездила к Полине, и все устроилось лучше некуда. Игорек женится на ней, скоро невесту выпишут из больницы, благодаря твоей находчивости Астахова не получила сильных повреждений. Можешь считать нашу беседу приглашением на свадьбу, на нее позовут лишь избранных.

– Ага, – растерянно кивнула Алина, – ясно.

– Имей в виду, – ровным голосом вещала Арапова, – никакого письма не существовало.

– Ага.

– Ты мне ничего не передавала.

– Ага. Может, она и в петле не висела? – неожиданно осмелела Иосифова.

Красиво выщипанные брови Араповой изогнулись.

– Заруби себе на носу, – процедила она, – посмеешь говорить о Косте нелепицы, начнешь распространять дикие слухи о нем и бухгалтерше… В общем, лучше не надо. Поняла?

– Ага.

Арапова встала и ушла, забыв попрощаться со своей служащей.

Через месяц играли шумную свадьбу. В качестве подарка от «Гемы» молодые получили квартиру и машину. Свидетелем со стороны Игоря был Костя, со стороны Полины была Маша Башлыкова, девица из отдела рекламы. Алина затерялась в толпе, ее никак не выделили из общей массы. Тут лишь до Иосифовой дошло, что из всех участников малоприятной истории лишь она осталась в пролете. Костя благополучно избежал роли отца и мужа, Полина получила статус замужней дамы и хорошую прибавку к жалованью, а Игорь обрел квартиру с машиной. Правда, к сим материальным благам прилагалась ненужная жена с будущим младенцем, но, наверное, Рогатый счел подобный поворот сюжета выгодным для себя. Арапова, уладившая дело, могла теперь спать спокойно, одна Алина не выиграла ничего, кроме угроз.

* * *

– И как вам эта история? – спросила она у меня.

– Ну… всякое в жизни случается, – философски заметил я.

– Теперь ясно, отчего у Игоря режим наибольшего благоприятствования? – не успокаивалась Алина. – Он Костиков грех на себя взял, да и Полинка не растерялась. Ишь как ловко сориентировалась: сначала в петлю полезла, а про замужество услыхала – и мигом про обиду забыла! Я видела ее тут на днях, заявилась в офис, шубка норковая, сапожки классные, тысячу баксов стоят, не меньше, сумочка, духи… тьфу, противно просто. Одним все, мне ничего!

– Давайте домашний адрес Рогатого, – перебил я ее стенания.

Алина хмыкнула.

– Много за эти деньги хотите.

Я вытащил еще купюру и предусмотрительно заметил:

– Больше у меня нет.

– Ну и ладно, записывайте, – деловито велела жадная дурнушка, выхватывая ассигнацию из моих пальцев, – повезло вам, у Полинки недавно день рождения был, мы ей денег в подарок насобирали, я ей их отвозила, вот и знаю адресок. Грязно у нее, кстати, прямо бардак.

* * *

Пообщавшись с Иосифовой, я вышел на улицу, с удивлением обнаружил, что к вечеру неожиданно потеплело, и позвонил Норе.

– Так, – отреагировала хозяйка, выслушав мой отчет, – дуй к Полине.

– Но уже вечер.

– И что?

– Поздно.

– Жизнь только начинается.

– В квартире маленький ребенок.

– Ерунда, дети уже крепко спят.

– И что я скажу Игорю?

– Ничего.

– Как это?

– Его дома нет.

– Вы уверены?

– Почти на сто процентов.

– Но почему?

– Внутренний голос подсказал, – рявкнула Нора, – немедленно ступай к мадам, ловко устроившей свою судьбу, и задай ей пару вопросов. Первый – давно ли исчез ее муж? Второй – не искал ли его кто? Третий – почему она не подняла шума? Четвертый… ладно, дальше определишься на месте.

– А если он дома?

– Нет.

– Но все же?

– Тогда сунешь ему в нос визитку и заявишь: немедленно объясните, как она оказалась в сапоге Араповой!

– Право, мы…

– Ваня, молчать!

Я сунул мобильный в карман. Тот, кто работает на хозяина, хорошо меня поймет. Наверное, у вас тоже имеется должностная инструкция, в которой первый пункт выглядит так: «Начальник всегда прав. А если он все же не прав, тогда смотри первый пункт». Спорить с Норой невозможно, никто же не станет бороться с падающей на голову бомбой, все равно шмякнется и убьет.

Ощущая слабость во всем теле, я сел в машину, повернул ключ зажигания и услышал звук, который меньше всего желает уловить ухо автовладельца: цик, цик, цик.

Мотор не хотел работать. Повторив бесплодные попытки раз десять, я снова соединился с Норой.

– Уже поговорил с Полиной? – изумилась она.

– Нет, даже еще не поехал к ней.

– Почему?!

– Машина сломалась.

– Ваня, – торжественно заявила Элеонора, – хочу открыть тебе некую тайну, до сих пор ты понятия не имел о ней, но теперь, думаю, пора.

– Слушаю, – слегка насторожился я.

– В нашем не слишком комфортном, грязном мегаполисе имеются: метро, троллейбусы, автобусы, трамваи, такси, бомбисты, велосипеды, мотоциклы. Воспользуйся любым видом транспорта, на самый крайний случай иди пешком.

Я попытался воззвать к разуму хозяйки:

– Но Полина живет довольно далеко.

– Плевать.

– Бросить машину?

– Где она?

– На парковке у «Гемы».

– Пусть стоит, завтра разберемся.

– Автомобиль могут украсть.

– Твой металлолом никому не нужен.

Я обиделся:

– «Жигули» хорошие.

– Только не едут, – хихикнула Нора, – хватит, Ваня, у нас мало времени, вполне вероятно, что Марина сейчас нуждается в срочной помощи.

Я пошагал к метро, последний аргумент был самый действенный, только, боюсь, похитители давным-давно убили Арапову. Если повезет, мы обнаружим лишь тело бизнесвумен.

Подземкой я не пользовался уже давно и был немало удивлен произошедшими на метрополитене изменениями. Сначала мне пришлось довольно долго стоять в очереди к окошку, где продавали билеты на вход. Работала всего лишь одна касса, а когда я наконец подобрался к цели, то увидел за стеклом полубезумную бабушку, действовавшую словно под наркозом. Божий одуванчик нехотя взяла деньги, лениво отсчитала сдачу, медленно вытащила из стопки белый прямоугольничек, всунула его в какой-то аппарат, принялась набирать цифры, все время вздыхая, охая и кряхтя.

Не успел я пройти на платформу, как услышал бесцеремонный окрик:

– Эй ты!

Не предполагая, что сие обращение относится ко мне, я шагнул вперед, но тут чья-то рука ухватила меня за плечо.

– Куды бежишь! Велено стоять.

Я обернулся, передо мной маячил тонкошеий подросток, облаченный в милицейскую форму, круглое личико рязанского мальчика украшали нос картошкой и голубые безмятежные глаза.

– Вы меня звали? – удивился я.

– Тебя. Бумагу покажь.

– Вы желаете посмотреть мой паспорт?

– Кажи документ.

Я подчинился.

– Извольте.

Грязные пальцы парнишки помусолили странички.

– С какой целью передвигаемся по Москве?

– У меня постоянная прописка.

– И че в метро делаем?

– На волынке играю, – усмехнулся я, ожидая увидеть на лице патрульного подобие улыбки.

В глазах милиционера вспыхнул тревожный огонь.

– Волына? Пошли.

– Куда?

– В дежурку.

– Вы с ума сошли, – начал возражать я, но паренек вытащил свисток и начал дуть в него.

Понимая, что влип, я попытался исправить положение.

– Не шумите, пойдемте куда следует.

Тонкошеий «Геракл» крякнул и велел:

– Тудысь чапай, к первому вагону.

Идя рядом, словно школьники на экскурсии, мы вошли в служебное помещение.

– Никак ты, Сашок, опять террориста поймал, – с легким раздражением заявил мужчина в форме, поднимая голову от газеты.

– Он сам признался, Андрей Иванович, волына у него.

Дежурный кашлянул.

– Документики покажите.

Я протянул паспорт.

– И в чем проблема? – поинтересовался Андрей Иванович.

– Это следует спрашивать у вашего сотрудника, – ответил я.

– Волыну держит, – доложил Сашок, – сам сообщил.

– Вы имеете оружие? – насторожился Андрей Иванович.

– Упаси бог, нет, почему вам такое в голову пришло?

– Брешет, – твердо перебил меня Сашок, – дать ему по шеям, волына и выпадет. Он сам про нее сказал.

– Я?

– Ты.

– Про пистолет? Вам показалось.

– Ни фига! Кто ответил: на волыне играю?

Сообразив, что произошла нелепая ошибка, я обратился к Андрею Ивановичу, тот был старше глупого мальчишки, примерно одного со мною возраста и выглядел вменяемым: простой дядька в форме, но, похоже, не вредный и сообразительный.

– Ваш парнишка стал спрашивать, зачем я спустился в метро, право, глупый вопрос, вот я и пошутил: «На волыне играю».

Андрей Иванович потер затылок.

– Ты, Сашок, того, бдительный чересчур. Научись людей понимать. Он не волыну имел в виду, а волынку, такую штуку, мешок с дудками, противно очень воет, музыкальный инструмент.

– Верно, – обрадовался я понятливости дежурного, – именно так, национальная гордость шотландцев. Простите, а что означает слово «волына»? Оно мне незнакомо.

– Грубо говоря, огнестрельное оружие.

– Право, ужасно вышло. Мы с юношей не поняли друг друга, хорошо хоть вы разобрались. Я вел речь о волынке.

– Играть в метро нельзя.

– Простите?

– С вас штраф.

– За что?

– За игру на волынке, – спокойно сообщил Андрей Иванович, – постановление имеем, всех музыкантов вон.

Я потряс головой.

– Но это шутка.

– Какие шутки! Платите штраф! Я не думал над вами потешаться, – начал злиться дежурный.

– Я просто так ляпнул, нет у меня волынки. Сами посмотрите, только небольшая сумка.

– Чтой-то не пойму, – снова начал чесать в затылке Андрей Иванович, – то играете на волынке, то нет.

– Я по-шу-тил! Ха-ха!

– С кем?

– С парнишкой.

– Каким?

– Ну вот же он стоит.

– Это сотрудник милиции.

– Верно.

– С ним хаханьками заниматься не следует. Плати за волынку.

– Ее нет, – в полной безнадежности повторил я, – и не было, я не способен выдавить из мешка с дудками даже звука.

– Андрей Иванович, может, ему по шеям дать? – опять с надеждой предложил Сашок.

– Иди на пост, – велело начальство, – сам разберусь, больше москвичей не тяни да на одежду смотри, в дорогой не трогай, террорист в хорошем на дело не пойдет.

– Да? – изумился Сашок.

– Да! – рявкнул Андрей Иванович. – Сам рассуди, его ж на клочки разорвет, жаль новое пальто, рванину нацепит.

– Ясно, – кивнул Сашок и исчез.

– Прислали, на мое несчастье, – крякнул дежурный, – ни ума, ни соображения, тьфу.

Я остолбенело слушал милиционера. Интересно, ему не приходит в голову, что замысливший теракт человек может иметь московскую прописку и красивый костюм? Увы, встречаются люди, готовые ради звонкой монеты на все, и потом, если некая личность решила стать камикадзе, меньше всего ее волнует цена тряпок. Да хоть та же Алина, схватила доллары и мигом растрепала чужую тайну.

– Значитца, волынки нет? – протянул милиционер.

Я развел руками.

– Именно так.

– Пошутили?

– Верно.

– Следуйте в заданном направлении.

– Спасибо, – улыбнулся я и пошел к двери.

– Гражданин, – окликнул Андрей Иванович, – вы того, больше не веселитесь зря. Хорошо, вам я встретился, человек грамотный, с понятием и образованием, а если такой дундырь, как Сашок? Не отмоетесь потом, станете доказывать, что не верблюд, посинеете. Милиция имеет право спросить, а вам надлежит четко ответить – и свободен. Ладненько?

– Очень благодарен вам за совет.

– Отчего ж хорошего человека не поучить? – неожиданно улыбнулся Андрей Иванович и, не дожидаясь моего ухода, вновь уткнулся в кроссворд.

### Глава 13

Дверь в квартиру Игоря оказалась распахнута, я заглянул в прихожую и деликатно позвал:

– Господин Рогатый, вы дома? Игорь, отзовитесь! Полина, выйдите!

Но никто не спешил на зов, апартаменты казались пустыми. Мне стало не по себе. Наверное, следовало пойти по узкому увешанному дешевыми картинками в пластмассовых рамах коридору, заглянуть в комнаты, но меня сковал столбняк. Ну с какой стати дверь открыта? Москвичи давным-давно потеряли наивность и теперь тщательно запирают стальные двери, в столице полным-полно криминальных элементов. Что, если… По спине пробежал озноб.

– Вы чего тут делаете? – послышался за спиной возмущенный возглас.

Я обернулся, по лестнице спускалась хорошенькая брюнеточка, стройная, кудрявая, большеглазая, – не девочка, а картинка. В руках она несла стакан, наполненный чем-то белым, то ли мукой, то ли солью.

– Зачем в мою квартиру лезете? – визгливо продолжала она. – Хотели вещи спереть?

– Ни в коем случае, – радостно ответил я. – Вы Полина?

Слава богу, Астахова жива и здорова, она просто глупышка, которая отправилась одолжить у соседки необходимые продукты и не озаботилась запереть дверь.

– Ну да, – уже не так сердито ответила брюнетка.

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, – заулыбался я.

– И чего? Я с вами незнакома.

– Мне нужен Игорь.

Полина моргнула и задала совсем уж неожиданный вопрос:

– Который?

– Их у вас несколько? – изумился я.

– Слушайте, – начала было злиться Полина, но тут из глубины квартиры послышался сердитый детский плач, громкий, требовательный, недовольный.

– Подержите-ка, – велела Полина и, сунув мне в руки стакан, рысью полетела на зов.

Я посмотрел на емкость и понял, что она заполнена сахарным песком. Стоять у распахнутой двери показалось мне глупым, и я, забыв о правилах хорошего тона, без приглашения вошел в коридор. В противоположном конце его появилась Полина с рыдающим ребенком на руках.

– На кухню идите, – крикнула она, – сейчас Настю умою.

Через десять минут Полина присоединилась ко мне.

– Так вы от Игоря? – бойко спросила она. – Отчего он сам деньги не принес? Некрасиво, кстати, получается! Я ведь могу и пожаловаться, что он их задерживает!

Я молча внимал молодой женщине. Значит, пока Полина успокаивала ребенка, она забыла, что незваный гость спрашивал об Игоре, и отчего-то решила, будто я прибыл от Рогатого.

– Так принесли деньги? – продолжила хозяйка.

Я издал кашляющий звук, который при желании можно было принять как за «да», так и за «нет».

– Эй, у вас грипп? – насторожилась Полина.

– Ни в коем случае, – быстро успокоил я встревоженную мать, – просто в горле запершило, я абсолютно здоров.

– Чай пить собралась, – вдруг кокетливо улыбнулась Полина, – хвать, сахара нет, ну я и побежала к соседке за песком, дверь специально не закрыла, думала, если Настена заорет, услышу. Давайте и вам кружечку налью.

– Спасибо, – кивнул я, – очень благодарен, весь день на ногах, притомился чуток. Можно, руки помою?

– Конечно, ванная слева, – радушно разрешила Полина.

Я пошел в санузел. Если бы женщины понимали, какое количество тайн открывается перед внимательным наблюдателем в «купальне», никогда бы не пустили в нее кавалера. Если вы хотите узнать о даме всю подноготную, загляните ненароком в то место, где она чистит перья, и осмотритесь по сторонам. Первое, что выясните, – это истинный возраст избранницы.

Если ваша дама сердца говорит, что ей двадцать пять, внимательно изучите содержимое полочек в ванной. Ага, крем-лифтинг для тех, кому за тридцать, антивозрастная сыворотка, пилинг для увядающей кожи… Следовательно, дамочке подкатывает к сороковнику, ни одна девица не купит себе столь сильнодействующих средств: во-первых, они безобразно дороги, а во-вторых, юной коже их употребление только навредит.

Едем дальше, бросим взгляд на бортик ванны. Что у нас там? Ба, антицеллюлитный гель для душа вкупе с жесткой варежкой! Значит, когда ваша пассия вылезет из одежды, вы окажетесь неприятно удивлены, обнаружив у нее на бедрах противную «апельсиновую корку». Шампунь тоже предатель. Ваша натуральная блондинка моет голову средством для «окрашенных волос, сохраняющим их блеск и мягкость»? Увы, она обесцвеченная шатенка. Впрочем, бутылочка с этикеткой «От перхоти» тоже не слишком приятное открытие.

Теперь изучим зубную пасту, хорошо, если она самая обычная, без особых прибамбасов, но если в стаканчике стоит нечто лечебное, что продается лишь в аптеках, то советую насторожиться – у вашей нимфы проблемы по части клыков; а уж если вы обнаружите дезинфицирующее полоскание и странного вида щетку, сделанную из тонких ершиков, то у вашей пассии либо пародонтоз, либо стоматит.

И совсем неприятно увидеть всяческие антигрибковые препараты: кремы, таблетки. Грибы хороши в лесу, а не на ногах.

Посмотрим на крючки – на них два халата. Один розовый, воздушный, пахнущий духами, второй мятый, не слишком чистый, из байки. Все ясно, первый надевается в, так сказать, особых случаях, второй – для себя любимой, в нем проводят минуты одиночества, кстати, пятна у воротника говорят о том, что милая девушка обожает есть в кровати. Может, она еще вытирает жирные пальцы о пододеяльник?

Слева в самом углу маячит клизма? Поздравляю, у красотки запор. Вопрос: чем он вызван? Вечной диетой или серьезными проблемами с желудочно-кишечным трактом?

Так, а это что? Аптечка. Конечно, это некрасиво, но советую обязательно заглянуть внутрь. Если на полочках найдется аспирин и пара невинных средств от простуды и головной боли, то можете спокойно топать в спальню. Но если там полно препаратов, внимательно изучите их. Будущая невеста, скромно опустив глазки в пол, краснея, призналась вам, что никогда ни с кем ни разу… Тогда что здесь делают презервативы, таблетки экстренной контрацепции и гормональное противозачаточное средство? Думаю, вас не обрадует обнаружение препарата от молочницы, хламидий и иже с ними. Советую насторожиться, если заметите активированный уголь, положенный рядом с «Алка-зельцер», вполне вероятно, что будущая жена любит прикладываться к бутылке, а потом пытается купировать похмелье. Вот препарат «Асклезан», найденный даже в двух видах: таблетки и крем, не должен вызывать испуг. Хорошее средство от больных вен: если неохота мазать ноги, можно выпить пилюлю, эффект будет тот же. Венозная недостаточность не заразна, ею страдает добрая половина жителей Земли, наличие «Асклезана» лишнее подтверждение того, что девушке, увы, не двадцать, а поболее годков. Только не говорите, что дама носит мини-юбку, демонстрируя изумительно красивые ножки, не восклицайте: «„Асклезан“ принадлежит ее бабушке, зачем он Танечке, у нее и так полный порядок».

Конечно, я не исключаю наличие у вашей пассии престарелой родственницы, которая два раза в день ездит к внучке из Бутова в Лианозово, чтобы слопать таблеточку или воспользоваться кремом, только смею разрушить ваши иллюзии: ножки у Тани хороши именно потому, что она пользуется «Асклезаном», уж поверьте мне, пожалуйста. Николетта и ее подружки теперь тоже носят короткие платья, потому что скупают сию фармакологическую панацею тоннами.

Если под рукомойником имеется шкафчик, суньте нос и туда. Ваша новая знакомая два часа тому назад, в кафе, сообщила, будто живет одна? Тогда почему в самый дальний угол, под раковину запрятан стаканчик с еще одной зубной щеткой, электробритва, мужской одеколон и дезодорант для сильного пола? Ах, она бреет ноги, поливает их потом парфюмерией и избавляется от запаха пота убойным средством? Лишняя же зубная щетка нужна для отмывания грязи с туфель?

В общем, ванная расскажет о многом. Я бы на месте женщин приводил к себе мужчин, лишь получив печать в паспорте, ведь, кроме ванной, в доме есть еще и комнаты. И тут вас могут ждать новые открытия.

Ваша знакомая не курит, это хорошо, но отчего по всей квартире понатыканы пепельницы? Ах, они для гостей! А подставка с пятью трубками и банкой табака? Если присовокупить к ним брошюру «Как самому починить „Жигули“», то станет понятно, что некий мужчина тут все же бывает. Или вы станете убеждать меня в том, что нежная роза дымит трубкой и лихо управляется с ремонтом тачки, и вообще, она служит в автосервисе слесарем?

Кстати, если в доме имеется книжная полка, она тоже о многом способна поведать. Ну-ка, ну-ка, посмотрим томики. «Как гарантированно найти мужа», «Сто способов избавиться от алкогольной зависимости», «Гимнастика для шизофреников»… Можно, я не стану комментировать сей набор? Хотя справедливости ради отмечу, что столь экстремальный вариант встречается редко. Обычно у манерной девицы, с придыханием рассказывающей о своей любви к классической литературе, вы увидите современные дамские романы вкупе с подшивкой модных журналов. Поэтому будьте очень внимательны, придя к предполагаемой невесте первый раз в гости, ведь даже картины могут «сдать» хозяйку в один миг. Если на стенах красуются изображения кошечек, собачек, цветов и толстощеких младенцев, это не должно вызывать у вас презрительную улыбку. Радуйтесь, вам на жизненном пути попался вполне нормальный, среднестатистический вариант, в будущем замечательная мать и хозяйка. Вот если мадемуазель повесила в спальне «Казнь Жанны д'Арк», «Расстрел демонстрации 1905 года» или фотографию освежеванного кролика, бегите прочь, пока не поздно. Кстати, очень многие мужчины терпеть не могут постелей, заваленных плюшевыми игрушками, один из моих приятелей как-то сказал, что ощущает себя в таком случае медведем в постели у Машеньки. Но поверьте мне, искусственный тигр намного лучше настоящего кота, который способен в самый интимный момент вскочить к вам на спину и начать точить о нее когти. Был у меня один случай… Впрочем, простите, я отвлекся, и, как всегда, меня занесло черт знает куда.

В ванной Полины ничто не намекало на присутствие в квартире мужчины: халат один, полотенец, правда, несколько, но основная масса из них – детские, никакой косметики или парфюмерии для парней, отсутствовали и выстиранные рубашки на веревках, там сохло неисчислимое количество крохотных кофточек и одна шелковая блузка.

Ополоснув руки, я вернулся на кухню и получил бокал, в котором плавал пакетик, набитый, похоже, сухим сеном – кипяток приобрел странный желтовато-зеленый оттенок.

– Ну, – поторопила меня Полина, – где деньги?

– Боюсь, вы неправильно меня поняли. Я ищу Игоря Рогатого, у меня к нему ряд вопросов.

Полина заморгала.

– Похоже, его нет дома, – продолжил я.

– Ну да, – настороженно ответила хозяйка.

– И когда он придет?

– Э… э…

– Можно мне его подождать?

– Нет!!! Муж в командировке.

– Вот незадача! Давно он уехал?

– Э… э… а какое вам дело? – пошла в наступление Полина. – Вы обманули меня! Вот я и впустила вас в квартиру.

– Извините, но я сразу сказал, что хочу побеседовать с вашим мужем, потом ребенок заплакал и…

– Настька постоянно орет, – скривилась Полина.

– Да, детям это свойственно.

– Если б знала, что так получится, то и рожать бы не стала.

– Право, это слишком резкое заявление, девочка подрастет, станет очаровательной крошкой, и вы оцените свое счастье. Тысячи бесплодных женщин с огромной радостью поменялись бы с вами местами.

– Вы кто? – резко спросила Полина.

Я, поколебавшись секунду, вытащил одно из своих служебных удостоверений, в котором указано сыскное агентство «Ниро».

– Милиция, – ахнула Полина, – и чего он еще наделал, а?

Я хотел было поправить Астахову, сказать, что не имею никакого отношения к правоохранительным органам, но девица не дала мне и рта раскрыть, принялась бойко сыпать гневными фразами:

– Да, он тут не прописан, у Машки обретается, в трущобе или в норе, не знаю, я у них не бывала и желания в гости ездить не испытываю. Если он чего снова натворил, то я за него ответственности не несу.

– Вы ему жена, – напомнил я, – неужели не в курсе, где проводит время муж?

Полина на секунду замерла, а потом принялась выкладывать правду. Очень скоро я понял суть дела, право, история не оказалась оригинальной.

Астахова вполне симпатичная девочка, красотой ее бог не обидел, зато лишил материального достатка. Мать Полины – учительница младших классов, растила дочь одна, без мужа, и зарабатывала копейки. Впрочем, матушка бегала по частным ученикам и вполне была способна прокормить дочку. Но вдруг ей, как на грех, встретился мужчина, который предложил учительнице руку и сердце. Мама Полины расписалась с новым ухажером, а отчим невзлюбил падчерицу и принялся шпынять ту, дело усугубилось, когда на свет появились близнецы Дима и Сережа, сводные братья Полины. Вот тут их отец распоясался окончательно, Поля психанула и ушла из дома, сняла комнату на окраине и пристроилась в «Гему».

Жизнь казалась ей беспросветной: нудная работа, отчаянная борьба за крошки благополучия. Зарплаты хватало на оплату комнаты и еду, на одежду приходилось копить. И тут Полине повезло, на нее обратил внимание сын хозяйки. Месяц длилась любовь-морковь, а потом Костя сделал бывшей пассии ручкой. Наверное, он не был законченным мерзавцем, потому что Марина нежданно-негаданно вдруг повысила бухгалтерше зарплату. Когда Полина узнала о прибавке, она сначала обрадовалась и сразу понеслась в магазин покупать сапожки, но потом в голову некстати пришла одна мысль.

В бухгалтерии «Гемы» работает прорва народа, среди сотрудниц есть несколько очень симпатичных девочек, в частности, Оля Репшина и Лиза Чебукьянова. Так вот, в прошлом году Оле, несмотря на ворчание главбуха, вредной, вечно всем недовольной Екатерины Владимировны, повысили зарплату. Причем инициатива исходила не из бухгалтерии. Екатерина Владимировна постоянно твердит:

– Вам, трясогузкам, следует быть счастливыми, потому что вы получаете намного больше, чем заслуживаете.

Нет, приказ о прибавке Репшиной пришел от самой Араповой, спустя четыре месяца ситуация повторилась с Чебукьяновой, и вот теперь настал черед Астаховой.

Сначала Полина испытала приступ жестокой ревности, но потом решила действовать умно. За тридцать дней, проведенных вместе с Костей, девица ухитрилась забеременеть и теперь собралась выжать из ситуации все возможное. Она сделала вид, что не замечает холодности кавалера, и стала регулярно звонить ему, предлагая сходить в кино или в клуб.

Сначала Костя вежливо отнекивался, говоря дежурные фразы типа: «Извини, я занят» или «Потом как-нибудь сам тебе позвоню».

Затем его тон стал грубее, и в конце концов парень заявил:

– Отвянь, прилипла, как банный лист к заднице.

Любая девушка прекратила бы попытки к общению уже на стадии беседы о занятости кавалера, но Полина знала, чего хочет, и наступила на свою гордость. В конце концов, когда ребенок начал шевелиться, Астахова подстерегла Костю у подъезда и воскликнула:

– Дорогой, у нас радость!

– Какая? – мрачно буркнул парень. – Говори скорей, времени нет, тороплюсь.

Полина выпятила живот.

– Видишь?

– Что?

– Ну как же, я беременна!

– Ну и что? – недоверчиво протянул юноша. – И при чем тут я, мы ведь уже несколько месяцев не встречались.

Астахова вытащила из сумочки полученную у врача справку.

– Читай, любимый, полное совпадение по срокам; если не веришь, сделаем анализ.

– Кому?

– Малышу, когда родится, – улыбалась Полина. – Тогда все сомнения отпадут!

Дальнейшее вам уже известно, в ситуацию привычно вмешалась Марина и все урегулировала, прикрыв любимого сыночка крыльями.

После свадьбы «молодые» полюбовно поделили навар. Сначала они продали огромные четырехкомнатные хоромы и приобрели две маленькие, но симпатичные квартирки. Астахова теперь не нуждается, она получила собственную жилплощадь, а Марина на время декретного отпуска сохранила за бухгалтершей полную зарплату. К внучке бабушка не приезжает, но изредка Полине привозят подарки, в основном конверты с купюрами.

Машина, новая иномарка, досталась Игорю, Полина прав не имеет и учиться водить не желает. Поэтому авто забрал «муж», он же выплачивает Полине ее часть денег за тачку.

– Он мне спасибо сказать должен, – кривилась Полина, – вон сколько огреб за штамп в паспорте, да и машину ему никогда бы не приобрести, ни один банк Рогатому кредит не даст, а если и отстегнет грины, то за жирный процент. А я добрая, разрешила в рассрочку деньги отдавать. Игорь, правда, аккуратно расплачивался, но в этом месяце опаздывает. Небось опять в какое-то дерьмо влип, тянет его на подвиги.

### Глава 14

– Что вы имеете в виду? – вскинулся я.

– А то сами не знаете, – отмахнулась Полина, – не зря же явились его искать? Что он натворил? Опять чужую машину изуродовал?

– Рогатый часто попадает в аварии?

Полина скривила губы.

– За тот месяц, что мы с Костей дружили, он пару раз Игоря из отделения выручал!

– Игорь садился пьяным за руль? – продолжал я допрос.

– Псих он!

– И в чем это проявилось?

– А во всем, – заявила Полина, – один раз схватил камень и давай ларек крушить, ну такой, с газетами. Что ему в голову вступило! Я в непонятках осталась. Шли спокойно по улице, Костя и говорит: «Пойду журнал куплю». Игорь вдруг как заорет: «Не смей!»

Костя пожал плечами и двинулся к торговой точке, и тут его лучший друг подобрал невесть откуда взявшийся на асфальте булыжник и кинул его в стеклянную будку, раздался звон, дождем посыпались осколки. Полина не растерялась и уволокла несопротивлявшегося Игоря в подземный переход. Когда девушка и Рогатый перебрались на другую сторону проспекта, к ним присоединился запыхавшийся Костя, который не выразил никакого негодования, так мать привычно не замечает мелкие детские шалости, считает их естественными для дошкольника.

Впрочем, другие затеи не сошли так легко Рогатому с рук. Когда он попортил крыло чужой машины, то попал в милицию, и Костя ездил выручать приятеля, а еще он вытаскивал его из обезьянника после того, как Игорек, походя по магазину, ни с того ни с сего начал пинать ногами большое зеркало в кабинке для переодевания и таки ухитрился превратить его в груду осколков. Полина разозлилась, когда увидела, какое количество купюр Константин вытащил из банкомата, прежде чем отправился за буяном.

– Ну и ну, – вырвалось у нее, – да за такую сумму можно в Египте две недели классно отдохнуть. Игорь просто дурак, может, ему лучше получить по заслугам? Посидит немного за решеткой, влепят ему по хулиганке, глядишь, и перестанет кретинничать! С чего его колбасит?

Костя сумрачно взглянул на любовницу.

– Заткнись.

– Тебе денег не жаль? – никак не могла успокоиться Полина.

– Нет.

– Если тебе их некуда девать, лучше мне дай, зачем на ерунду тратишь?

Костя походя отвесил «любимой» оплеуху, было не больно, но обидно, и Полина заплакала.

– Хорош выть, – оборвал девушку кавалер, – запомни: мы с Игорем одно целое, не смей его осуждать.

Полина урок усвоила, больше всего на свете ей хотелось стать женой Константина, ради этого Астахова была готова терпеть затрещины и улыбаться Рогатому.

* * *

– Я совершенно честно рассказала вам о нашей жизни, – завершила рассказ Полина, – надеюсь, вы понимаете, что я не несу никакой ответственности за Игоря, лишь формально являюсь его женой, ищите Рогатого у Арапова.

– Константина нет в Москве, – с самым спокойным видом соврал я, очень хорошо помня, как в начале нашего разговора собеседница упомянула о некой Маше Башлыковой, у которой обитает Игорь.

– Ничем не могу вам помочь, – слишком быстро ответила Полина.

Меня насторожила скорость, с которой девица выпалила фразу, поэтому я сделал сердитое лицо и заявил:

– Игорь Рогатый на днях изуродовал чужую иномарку.

– Кретин! – фыркнула Полина.

– Лупил палкой по крыше, капоту и крыльям, – нагонял я туману.

– Говорила же, он псих.

– Владелец не сумел поймать хулигана.

– Ну и дурак! Жаль, что не отволок Рогатого в ментовку. Если Костя уехал, выкупать дебила некому!

– Но Игорь, убегая, уронил кошелек с документами.

– Вау!

– Поэтому я и пришел сюда.

– За фигом?

– Вы расписаны по закону.

– И что?

– Следовательно, вы несете ответственность за содеянное вместе с супругом, – порол я откровенную чушь, надеясь на полнейшую юридическую безграмотность Полины.

Россияне в массовом порядке не читают издаваемые законы, не интересуются всякими кодексами и считают юристов нечестными делягами, нацеленными на то, чтобы состричь с доверчивых граждан побольше денег. Нет у нас привычки в опасной ситуации обращаться к адвокату.

Вот и Полина сейчас ахнула и заорала:

– Почему?

– Таков закон.

– Еще чего!

– Дура лекс, сед лекс, – процитировал я.

– Это кто дура? – ощетинилась хозяйка. – Думаете, раз вы из ментовки, то вам можно оскорблять окружающих?

– Просто я привел латинскую поговорку, в переводе она звучит так: «Закон суров, но это закон». Поэтому готовьтесь выплачивать деньги за ремонт.

– Чего?

– Автомобиля.

– Какого?

– Разбитого Игорем.

– Вау!

– На беду, он джип последней модели разнес, – я вдохновенно описывал машину Марины, – черный, весь тонированный. Тысяч на десять «реанимация» потянет, а может, и больше.

– Рублей?

– Евро.

Полина округлила свои карие очи.

– Откуда у меня такие деньги?

– Не знаю. Из зарплаты вычитать станут.

– Фиг вам! Пусть Рогатый расплачивается.

– Мы же не в курсе, где он, а вы тут, на месте, – поддал я жару.

Полина выпучила глаза, потом бросилась к телефонной книжке.

– Пишите скорей адрес. Игорь у Машки Башлыковой, она тоже в «Геме» работает, в отделе рекламы. Они давно вместе живут. Там он, стопудово, туда и топайте, а меня забудьте. Да напомните кретину, что он мне в этом месяце еще часть долга за машину не приносил.

* * *

Домой я вернулся очень поздно, совершенно разбитый, на обратном пути сел к частнику и уже через пять минут горько пожалел об этом. Черноволосый, плохо говорящий по-русски мужчина, весело улыбаясь, похлопал рукой по сиденью.

– Садысь, я бистро езжу!

Насчет «бистро» оказалась чистая правда. Не успел я устроиться на продавленном кресле, как шофер рванул с места на второй скорости и понесся по шоссе, петляя из ряда в ряд, словно таракан, пытающийся унести лапы от разъяренного двуногого с тапкой в руке. «Копейка» стонала и кряхтела, изредка взвизгивая тормозами, в салоне воняло бензином, из подушки, на которой я устроился, выскочила пружина и впилась мне в филейную часть. К тому же я, осторожный и неспешный водитель, нервно вздрагивал, когда раздолбанная машина, влекомая вперед горячим хозяином, проносилась в опасной близости от других автомобилей, да еще мне в ухо на полную мощь орал магнитофон:

– Я хабиби…

* * *

Поклявшись в дальнейшем передвигаться только в метро или на трамвае – рельсовый транспорт, на мой взгляд, самый безопасный, – я доплелся до кровати и рухнул под одеяло, больше всего на свете мечтая проспать до полудня. Но ровно в семь утра дверь моей спальни приотворилась и послышался театральный шепот Ленки:

– Иван Павлович, проснитеся, Элеонора дико злится, что вы еще дрыхнете.

* * *

Выслушав мой отчет, хозяйка приказала:

– Поезжай к Маше.

– Она, наверное, на работе.

– Значит, позвони девчонке и уточни, где вы встретитесь! Вон у тебя сколько номеров телефонов.

– Моя машина…

– Если Маша на службе, то потом вызовешь к своей развалюхе эвакуатор, – милостиво кивнула Элеонора, – сделай одолжение, поторопись, время не ждет.

Подгоняемый Норой, я, обжигаясь, проглотил сваренное Ленкой отвратительное пойло, носящее по недоразумению название «кофе», и отправился на улицу. Перспектива добираться до метро пешком показалась мне безрадостной.

– Здрассти, Иван Павлович! – закричала Люсенька, гулявшая во дворе.

– Доброе утро, мой ангел, отчего вы прогуливаете школу? Надеюсь, не заболели? – улыбнулся я.

Люсенька заговорщицки прищурилась.

– Не! Мы с папой едем щуп покупать.

– Щуп? – не понял я. – Это что такое?

– Большое колечко на длинной ручке, – запрыгала Люсенька, – а к нему наушники. Будем ходить по подвалам, Че искать. Если она где-то рядом окажется, у папы в ушах запищит. Правда, здорово?

– Просто восхитительно, мой ангел, вы обязательно найдете беглянку, – улыбнулся я и хотел уже продолжить путь к метро, но тут из дома вышел Евгений.

– Привет, Ваня, – радостно воскликнул он, – как дела?

– Спасибо, хорошо. Надеюсь, у вас тоже полный порядок.

– Папочка, папочка, – заскакала Люся, – я уже рассказала Ивану Павловичу про щуп.

– Болтушка, – погрозил Женя дочери пальцем, – язык без костей, вся в мать. А ты, Ваня, куда?

– В сторону метро.

– Чего не на машине?

– Сломалась, пришлось вчера на стоянке бросить, – признался я.

Евгений щелкнул брелком сигнализации, стоявшая около тротуара серебристая иномарка приветственно моргнула фарами.

– Садись, подвезу.

– Огромное спасибо, но вы же за черепашьей ловушкой собирались.

– Тебе в каком направлении надо?

Я назвал улицу.

– Почти до места подбросим, – засмеялся Женя, – чуток не довезем, нам на третье кольцо уходить, а ты квартал вперед пройдешь.

Радуясь удаче, я сел на переднее сиденье, Люсенька устроилась сзади, какое-то время девочка весело щебетала, просунув голову между водительским и пассажирским креслами, но потом стихла и принялась шуршать журналом, найденным на заднем сиденье. А мы с Евгением завели мирный разговор о футболе, обнаружив полное единство во взглядах на оценку игры нашей сборной.

– Эх, беда, – вздохнул Женя, – еще с Грецией не встречались, а я уже от проигрыша расстроился.

Высказавшись, сосед поднажал на газ и тут же с досадой воскликнул:

– Во, блин, козел на дороге, придется останавливаться и давать капусту оглоеду.

Тут же послышался свист, иномарка послушно замерла. Женя опустил стекло, подошедший гаишник спокойно начал:

– Старший сержант Ермаков, почему…

И тут Люсенька снова просунула хорошенькую, растрепанную голову между сиденьями и громко воскликнула:

– Папа, а где козел? Хочу на него посмотреть! Он с рогами?

Милиционер замер, Евгений замолчал, а я повернулся к девочке и ласково произнес:

– Ангел мой, вы что-то напутали, в Москве дикие животные по дорогам не носятся!

– Так папа сейчас сказал: «Во, блин, козел на дороге, придется останавливаться и давать капусту оглоеду». Папулечка, можно я сама козлика покормлю, ну плиз!

Гаишник стал похож на перезрелый помидор, Евгений закашлял, а я попытался спасти ситуацию и, навесив на лицо улыбку, заюлил:

– Видите ли, мы везем девочку в зоопарк, обещали ей показать интересных животных, ну там, зайчиков, белочек, козликов. Говорили о буйволах, антилопах и, простите, конечно, козлах!

– А черепашка, – закричала Люсенька, – мы передумали ее ловить?

Из глаз мента стала исчезать злоба, я, обрадованный на этот раз очень правильным выступлением ребенка, мигом развил тему.

– Конечно, поймаем. – Потом снова взглянул на сотрудника ДПС и с чувством произнес: – Дети очень требовательны, подавай ей сразу все, вот мы и сказали, чтоб она нас на минуту в покое оставила: «Смотри, козел на дороге», думали, она отвлечется и мы с Женей спокойно поговорим, а тут вы!

Вдохновение иссякло, я уставился на сержанта, тот молча изучал права Евгения.

– Хочу козла кормить, – заныла Люсенька, – капустой!

– Сейчас, мой ангел, – заулыбался я, – вот дядя нас отпустит, и поедем.

– А черепашку ловить?

– Непременно.

– Козел рогатый? – задала следующий вопрос Люсенька.

Я перепугался, что гаишник окончательно рассвирепеет, и живо ответил:

– Мой ангел, гляньте, там телочка!

– Где? – стала высовываться в окно Люсенька. – Иван Павлович, я никого не вижу, ни козла, ни коровки! Почему мы стоим?

Щеки старшего сержанта приобрели нормальный оттенок.

– Говорливая у вас девочка, – мрачно сказал он.

– Вся в мать пошла, – буркнул Женя, – та тоже языком мелет, пока чем-нибудь пасть не заткнешь, шубой, к примеру, у бабы аппетит супер, сожрет – не подавится!

– Папа шутит, – мигом влезла в беседу Люсенька, – мамочка мех не ест, она его на плечи надевает.

Евгений начал тереть рукой затылок, гаишник вернул ему права и с неожиданным сочувствием сказал:

– Говорил мне отец в свое время: «Не женись, Андрюха», а я, наивный, спросил его разок: «Да почему, батяня?» – «Поймешь, Андрюха, потом, да поздно будет», – сказал папка. Уж я его теперь вспоминаю! Ладно, езжайте, счастливого пути.

Женя нажал на газ, иномарка полетела вперед, Люсенька снова занялась журналом, я перевел дух и уставился в окно.

– Ты, Ваня, не женат? – вдруг спросил сосед.

– Нет, – пожал я плечами.

– А чего так? Или правду говорят, что у тебя ориентация эдакая, кривая?

– Я совершенно нормален, – удивился я прямоте вопроса, – просто своей квартиры нет, а жить вместе с супругой и матерью тяжело, вдруг они общий язык не найдут? Вы бы сбросили скорость, там, вдали, еще одна машина ГАИ.

– Не, это куча мусора, она тут с зимы навалена, – проигнорировал предупреждение Женя.

– Увы, вы ошибаетесь, в изгибе шоссе притаились сотрудники ГАИ, – настаивал я.

– Ты че, Ваня, плохо видишь? – засмеялся Женя, продолжая стабильно держать на спидометре сто сорок. – Куча мусора, я давно ее приметил.

– Патруль.

– Куча мусора! – заорал Женя и осекся.

– Ну вот, – безнадежно сказал я, – теперь куча мусора идет нам навстречу, свистит, размахивает радаром, измеряющим скорость, и велит притормозить.

Евгений остановил машину и опустил стекло.

– Старший сержант Родионов, – сообщил похожий на поросенка гаишник, – ваши документики.

И тут настал час Люсеньки.

– Где же эта куча мусора? – вновь влезла в разговор двух взрослых людей девочка. – Очень хочется на нее посмотреть.

Родионов кашлянул.

– Ты, девочка, о чем меня спрашиваешь?

– Крошка шутит, – заорал я, – ха-ха-ха, она совсем маленькая еще, глупенькая…

– Что вы, Иван Павлович, – с достоинством ответила Люсенька, – я уже в школу хожу, и потом, вы же сами только что сказали: «Теперь куча мусора идет нам навстречу, свистит и велит притормозить»!

Я лишился дара речи, а несносная болтушка как ни в чем не бывало неслась дальше:

– Очень хочется посмотреть, как помойка это проделывает.

Мы с Женей замерли, я никак не мог найти убедительных для сотрудника ДПС слов. Ладно, когда речь зашла о козле, я сумел вывернуться, заведя беседу про зоопарк, но не могу же сейчас сказать: «Мы везем капризницу на экскурсию по мусоросжигательному заводу»?!

– Слышь, Колян, – гаркнул милиционер в рацию, – поди сюда, номерок по компьютеру пробить надо и ваще посмотреть.

Целый час нас обыскивали на шоссе, иномарку разобрали почти по частям и обнаружили гору нарушений. Во-первых, Женя незаконно установил на «мерине» спецсигналы: «крякалку» и стробоскопы, во-вторых, у него не нашлось огнетушителя, в-третьих, в аптечке отсутствовал йод, в-четвертых, тонировка стекол запрещена…

Еле-еле хозяин сумел уладить дело. Пока он шептался о чем-то с гаишниками в их машине, я молча маялся на обочине, а Люсенька, ни на секунду не потеряв хорошего настроения, громко пела и прыгала на одной ножке. В конце концов Евгений, потный и красный, вернулся назад, и мы продолжили путь.

– Семья, конечно, хорошо, – вдруг заявил Женя, – но порой такие мысли в голове бродят… да… Ладно, не будем об этом. Скажи, Ваня, ты про пересадку волос чего знаешь?

– Ничего, – честно ответил я, – видел рекламу, вроде с затылка берут и на макушку переносят.

– А если весь лысый?

– Тогда, наверное, плохо.

– Почему лысым быть плохо? – ожила Люсенька.

– Некрасиво, – рявкнул отец, – займись своими делами.

– Странное существо человек, – улыбнулся я, – на одних частях тела волосы изводит, а на голове подсаживает.

Евгений похлопал себя ладонью по макушке:

– Плешь появляется. Вот у тебя, несмотря на возраст, еще нет.

– Не такой я и старый.

– Так и не молодой.

Я ощутил некоторый дискомфорт и хотел воскликнуть: «У меня еще все впереди!» – но тут Евгений притормозил.

– Вон метро, – сказал он, – мы сейчас на третье кольцо свернем, тебе лучше тут вылезать.

### Глава 15

В вагоне, несмотря на рабочий день, было довольно много народу, я ухватился за поручень и попытался сосредоточиться. Ну отчего Нора придает визитке столь большое значение? Вполне вероятно, что карточка случайно оказалась у Марины.

– Садитесь, пожалуйста, – нежным голоском пропела девушка лет восемнадцати, сидевшая на диванчике прямо напротив меня.

Решив, что хорошо воспитанная студентка увидела в обозримом пространстве древнего старика или бабушку с клюкой, я чуть посторонился. Но никто не спешил занять освобожденную симпатичной девицей скамейку.

– Садитесь, – опять предложила девушка.

И тут только я понял: она уступает место МНЕ. В голове завертелся вихрь мыслей: девица сошла с ума! С чего ей взбрело в голову вскакивать при виде молодого мужчины? Или она слепая? Право, неприятная ситуация.

– Устраивайтесь, – продолжала расцветать в улыбке дурочка, – наверное, тяжело стоять в вашем возрасте.

– Спасибо, я пока крепко держусь на ногах, – пробубнил я.

– Старость следует уважать, присаживайтесь.

– Нет нужды.

– Вот мой дедушка вчера пришел домой, – громогласно возвестила юная особа, – и очень переживал. Он ехал с работы, дико устал, а ему пришлось стоять. Вы, похоже, с дедулей одного возраста, поэтому я и решила…

Не желая далее слушать глупышку, я начал пробираться сквозь толпу к двери. Однако сегодня все словно сговорились делать мне «комплименты». Сначала Женя начал рассуждать о моем престарелом возрасте, теперь эта козявка поставила господина Подушкина на одну доску со своим дедушкой. Я что, так плохо выгляжу? Перед глазами было темное стекло двери, я придирчиво изучил свое отражение в нем. Конечно, на двадцатилетнего юнца я не похож, но, с другой стороны, более тридцати пяти мне никак не дать. Хотя, если приглядеться… Под глазами явно проступают мешки, от носа сбегают складки, на лбу заметны морщины.

– Эй, ты выходишь? – толкнула меня сзади толстая баба. – Не спи, мордастый.

– Почему «мордастый»? – возопил я. – Никогда не обладал лишним весом.

– Так это когда было? – квакнула толстуха. – В юности, а сейчас, к могиле ближе, морда шире делается, не от котлет, а от лет!

Высказавшись, бабенка исчезла в толпе, а я пошел в сторону эскалатора, ощущая удручение пополам с досадой. Конечно, я очень хорошо знаю, что дамам следует делать комплименты относительно их внешнего вида, типа: «Вы сегодня великолепны» или «Ваша двухлетняя дочь само очарование. Как, это внучка?! Не может быть».

Я говорю такие слова на автопилоте и всегда считал, что они просто признак хорошего воспитания: и даме известно, сколько ей лет, и мне понятно, что собеседница бабушка, просто мы играем в такую игру: один произносит комплименты, другая изображает, что верит услышанному. Но сейчас я вдруг сообразил: это очень неприятно, когда кто-то вдруг намекает на ваш, увы, уже не юный возраст. И если мужчине начинают в общественном транспорте уступать место молодые особы, это, простите, уже нокаут!

* * *

Добравшись до офиса «Гемы», я вошел в центральное здание и сказал охраннику:

– Мария Башлыкова из отдела рекламы заказывала пропуск для господина Подушкина.

Необходимые формальности заняли несколько минут, потом я втиснулся в лифт, вознесся на третий этаж, нашел комнату триста двенадцать, обнаружил в ней милую девушку в безукоризненно белой блузке и спросил:

– Вы Башлыкова?

– Да, – строго ответила Маша.

– Очень приятно, Иван Павлович, разговаривал с вами по телефону, вы заказали мне пропуск.

Мария заулыбалась.

– Садитесь, чай, кофе?

– Нет, нет, можно сразу к делу?

– Пожалуйста, – кивнула Башлыкова, – у нас есть пресс-релиз, вот читайте, все станет ясно.

Я машинально взял рекламный листок.

«Наш новый препарат совершил переворот на рынке средств, которые влияют на состояние кожи. После двухнедельного приема этого средства морщины разглаживаются на 40%, упругость ее повышается на 30%, а также происходит улучшение цвета…»

Я выронил бумажку.

– Извините, очевидно, вышла ошибка, мне не нужно такое лекарство.

Маша вскинула брови.

– Никто и не предлагает вам его покупать. Кстати, вот коробочка, в рекламных целях вы получаете ее бесплатно, берите, попробуйте – и сами убедитесь, как оно действует! Вы из газеты «Ниро»? Или у вас журнал с таким названием?

Я открыл было рот, но Башлыкова не дала мне и слова вымолвить.

– Откровенная реклама нам не требуется, она людей лишь отталкивает, предлагаю сделать интервью. Вы якобы беседовали с продюсером… э… ну неважно с каким, фамилию придумаете. Он подписал контракт с актрисой, а когда увидел ее, прямо обомлел – да она просто старуха. Договор уже не разорвать, поэтому продюсер стал искать выход и обнаружил наш препарат. Престарелая актриса попила средство и превратилась в светлое солнышко. Ну, конечно, надо сделать материал тоньше, элегантней. И, естественно, никаких намеков на неприятность с Оськиной, у нее инсульт случился из-за собственной глупости. Швабра! Мы дали ей препарат на целый курс бесплатно! Ну чего вы сидите с вытаращенными глазами, или про Оськину не слышали?

Я откашлялся: наверное, не стоит пока разубеждать бойкую даму, пусть считает меня журналистом.

– Нет, про Оськину я ничего не знаю.

– Непостижимо, – всплеснула руками Маша, – вы свою газетенку в тайге, что ли, для белых медведей выпускаете? Вся страна об Оськиной шумит, а он ушами клацает!

Я снова закашлялся. Белые медведи не обитают в тайге, а ушами невозможно клацать, в крайнем случае можно попытаться ими пошевелить.

– Галя Оськина, – Маша принялась вводить меня в курс дела, – звезда телесериалов «Ментовская Москва», «Пурга», «Шоферюги»… Ну? Вспомнил?

Я не смотрю телевизор, не потому, что полон снобистского презрения к тому, что там показывают, а из-за отсутствия времени, но на всякий случай кивнул.

– Уже лучше, – захихикала Маша, – Оськина, мягко говоря, толстая. Куча! Жрет много, оттого ее и разносит. Наше начальство решило Оськину в рекламной акции занять, денег ей заплатили немерено, предложили сделать липосакцию и велели на каждом углу рассказывать, что килограммов она лишилась вследствие приема наших таблеток для похудания. Кстати, отличное средство, но оно действует медленно, за год пять-шесть кило сбросите, и это очень хорошо.

– Почему? Лучше сразу от двух десятков килограммов избавиться и забыть о проблеме.

– А вот и нет, – покачала головой Маша, – вам любой врач объяснит, если худеть больше чем на пятьсот граммов в месяц, дело труба, через пару недель килограммчики назад прибегут, да не одни, а вкупе с друзьями – жирнее, чем раньше, станете. Наши таблетки – классное лекарство, но мы торопились, на экраны выходил очередной многосерийный кошмар с Оськиной, лучшего начала для пиар-акции и не придумать, а потом она еще должна была пить другой препарат: от потери веса морщины образуются, а таблетки их устраняют. Чистая правда! Это шикарное средство, наше ноу-хау! В общем, все шло классно, проект был на контроле у самой Араповой! И тут!!!

– Что? – с неподдельным интересом осведомился я. – «Гусиных лапок» стало больше?

– Нет, Оськину разбил инсульт.

– Кошмар!

– Точно! Катастрофа! Такой антипиар, – запричитала Маша, – газеты нас в клочья разорвали. Знаете, кто муж у Оськиной?

– Нет.

– Профессор Загребский, Владилен Карлович, вначале он очень милым показался, но потом раскрылся не с лучшей стороны! Только жену в клинику отволокли, он давай по всему телевизору бегать и кричать: «Это лекарство почти убило Галочку». Вот какой подлец! А мы еще ей и палату, и врачей оплатили. Просто негодяй! При чем здесь наш препарат? Да его Галочка алкоголичка, жаль, мы поздно правду выяснили. И чем дальше в лес, тем толще партизаны! Не успела медицина сообщить, что Оськина инвалид, речь к ней не вернется, в фильмах ей не сниматься, как Загребский… ну прямо слов нет!

– И что он сделал?

– Ворвался в кабинет Араповой… Нет, не могу!

– Ударил ее?

– Хуже!

– Что может быть еще хуже?

– А вот может, – затараторила Маша, – ваще чума! Скрутил он Арапову и попытался ее из окна вышвырнуть. Ясное дело, охрана прискакала и профессору вломила! Так он! Во идиот! Его держат, а он орет: «Убью Марину, сделаю так, что она будет мучиться всю жизнь. Сначала ее сыночка-выродка в Чечню продам, в рабство. Знаю, к кому обратиться надо. Потом ее саму уроют, а дочурку изнасилуют! И денег Арапова лишится, и детей! Всего! Ни копейки не останется!» Ну не сволочь ли! Ладно, проехали. Это я к чему вспомнила – никакой болтовни об Оськиной, только положительные примеры. Напишешь хорошую, правильную статью, пристроишь ее в пару изданий, заплатим тебе по полной и станем сотрудничать, ладушки? Ну, чего молчишь, отличное ведь предложение, любой журналист ухватится!

Я в растерянности стал рыться в сумке, делая вид, будто ищу блокнот. Дело начинает принимать новый оборот, появился профессор, обещавший отомстить Араповой.

– У вас ведь есть координаты Оськиной? Домашний телефон, к примеру? – спросил я.

– Что-то не пойму, – вздернула подбородок Маша. – Вы собираетесь сотрудничать с нами или против нас? Секунду назад я предупредила: никаких упоминаний об Оськиной! Ты чем слушал: ухом или брюхом? – опять перескочила на «ты» девица.

– Очевидно, произошла некая накладка, – заулыбался я, – наверное, я не слишком точно представился: работаю не в газете «Ниро», а в сыскном агентстве с одноименным названием. Вот мой документ.

Башлыкова протянула руку, взяла удостоверение, бегло изучила его и с некоторой опаской спросила:

– Вас сюда Загребский прислал?

– Нет, нет, я от вас впервые услышал эту фамилию, – успокоил я Башлыкову.

– Тогда что случилось?

– Не подскажете, где можно найти Игоря Рогатого?

Маша сморщила носик.

– Зачем вам мой муж?

– Муж?

– Да.

– Однако странно.

– Что «странно»? – нахмурилась Маша и перешла на «вы». – Или вы первый раз услыхали об институте супружества? Могу приоткрыть завесу над тайной: кое-кто сбивается в пары и потом вполне счастливо живет.

Неожиданно самодовольство пиарщицы стало раздражать меня, и я решил щелкнуть нахалку по носу.

– Удивляет то, что вы назвались женой Рогатого. Дело в том, что некая Полина Астахова, мать несовершеннолетнего ребенка, обратилась в наше агентство с просьбой отыскать ее супруга Игоря Рогатого, который исчез в неизвестном направлении, денег не дает, воспитанием дочери не занимается. Мы изучили документы, представленные Астаховой, и пришли к выводу, что они подлинные. Следовательно, либо вы сейчас намеренно вводите меня в заблуждение, либо Рогатый двоеженец.

Маша заморгала, затем вдруг резко, совсем не по-женски выругалась.

Я укоризненно покачал головой:

– Право, неприятно слышать подобные выражения из уст милой девушки, оставьте такую лексику портовым грузчикам.

Башлыкова вскочила и заорала:

– А как еще назвать сволочь, которая разыгрывает комедии?

– Рогатый не женат на Полине?

– Нет!!!

– Но у нее имеется свидетельство о браке! И в документах ребенка указано имя отца, – уверенно заявил я, несмотря на то что не видел ни ту, ни другую бумагу.

– Это фикция, – окончательно разволновалась Маша и начала рассказывать.

Нет смысла приводить тут речь Башлыковой. Она почти полностью повторила повествование Полины, разнились лишь мелкие, незначительные детали.

– Да, – с жаром восклицала Башлыкова, – Игорек колебался, стоит ли идти на такое, ведь признать ребенка – это на всю жизнь. А что сказать девочке, когда она подрастет и, не дай бог, пожелает встречаться с отцом? Сообщить ей правду? В общем, Игорь не сразу согласился выручить Костю, знаете, почему он в конце концов решился?

– Наверное, обещанная сумма показалась ему впечатляющей, – с долей цинизма отметил я, – квартира, машина, право, это привлекательно.

Маша покрылась пятнами и зашипела:

– Конечно, у нас с Гарькой богатых родителей нет, помочь нам некому, мы снимали комнату в коммуналке. Только я, не в обиду Полине сказано, за сынками обеспеченных мамаш не охотилась, а Гарьке наследницы алмазных копей не нужны, мы друг друга любим. Ни за что бы Игорь на денежки не польстился, только Марина попросила Костю выручить. Между нами говоря, Арапов дрянь! Вы что про него знаете?

Я развел руками.

– Обычную информацию: учится, ведет нормальный образ жизни, не пьет, не курит, не колется, заурядный мальчик.

– Мальчик! – взвизгнула Маша. – Умереть не встать. Да подобные людишки до могилы «мальчики». Костя хитрый, беспринципный, а уж актер! Ему следовало в театральное училище поступать! Такое изобразить способен: тю-тю-тю, на цыпочках! Ах-ах-ах, Костик, милейший паренек, мухи не обидит. Знаете, что мне Гарька рассказывал? Ой, да всего и не перечислить! Сколько раз Костя Игоря просил о помощи! Вечно в девках путался! С одной спит, другой глазки строит, третьей намеки делает. И ведь всем, ВСЕМ жениться обещал, а девчонки мигом губы раскатывали, конечно, завидный жених! На новенькой иномарке, с деньгами в кармане! Он их всех в мамину квартиру таскал, Марина на службе целые дни проводит, Аня, его сестра, учится, никто не мешает. У Араповой шикарные апартаменты, вот идиотки и примеряли на себя роль хозяйки. Только Костик больше месяца ни с кем не водился, тридцать дней истекло – пошла на…! Ясный перец, отвергнутые девчонки к Марине со слезами бежали, а та от любовниц сыночка откупалась, она Костика больше жизни любит, прямо мазохизм какой-то, чем гаже «ребеночек» поступает, тем сильнее мамочка квохчет! Впрочем, даже ей надоело, и она Косте сказала: «Не води каждую б… к нам домой».

Мерзавец не посмел ослушаться, а мать на следующий день раскаялась и сняла детке сексхаус, квартирку, где «малыш» с девочками трахался.

– Странно, что Марина не захотела приобрести Косте личные апартаменты, – удивился я, – молодому мужчине нужно хлебнуть самостоятельной жизни.

Маша расхохоталась.

– Говорю же! Хитрый он, все время Марине твердил: мамуля, не могу тебя одну бросить!

– Наверное, Костя очень любит мать! – воскликнул я.

Башлыкова скривилась.

– Ага, впечатление нужное создавал, только я знаю правду. Костя был жуткий эгоист, ему страшно удобно при маме! Не о чем париться! Холодильник набит битком, шмотки постираны, деньги в тумбочке. Нет, одному ему обитать не хотелось, натрахается в сексхаусе и к мамулечке, гоголь-моголь хавать. И ведь что удивительно: все его девки порядочными оказались. Они сначала, правда, кричали о потерянной невинности, потом уходили, унося в клювике некую сумму, но пропадали и больше не объявлялись. Одна Полина не растерялась, ребеночка родила, решила, что ваучер теперь на безбедную жизнь имеет. Ей Марина ого-го сколько отмусоливает, официально внучку признать не пожелала, но ответственность за нее чувствует.

– Почему бы ей не женить сына на Полине? – удивился я.

Маша вытащила сигареты, не дамский вариант с ментолом, а крепкое, мужское курево, задымила и с еще большим раздражением воскликнула:

– Была такая идея, но Костик за сердце схватился, предынфарктное состояние изобразил и давай мамочке врать: «Познакомился вчера с девушкой, любовь с первого взгляда на всю жизнь, если сейчас женюсь, потеряю счастье. Мамуля, спаси!» Ну Марина к нам и примчалась, чуть не на коленях стояла: «Удружите Костеньке, он слишком дорого может заплатить за ошибку молодости. Полина обещает экспертизу сделать, обратиться в суд по поводу установления отцовства, хочет искупать в грязи не только Костю, но и меня».

– И Игорь согласился? – подытожил я.

– Верно. В основном из-за Марины, – пояснила Маша, – она мне помогла, взяла на работу, когда я еще ничего не умела, и вот дорастила до начальницы отдела. Потом, Костя хоть и гад, но Игоря он любит, сколько раз его деньгами выручал, и опять же Марина Гарьку на службу определила, хороший оклад положила лишь потому, что он ближайший друг ее сына, а мы люди благодарные, думали, года два-три Игоряшка мужем этой швабры числиться будет, и хорош. Мы сейчас себе ребенка позволить не можем, а вот когда материально готовы будем, ну, тогда Игорь разведется, хотя стремно, конечно, Полина на него алименты повесить собирается, но Марина обещала их выплачивать.

– Полина еще намекала на какие-то вспышки гнева, приключавшиеся с Игорем, разбитые окна, поврежденные газетные ларьки…

Маша вытаращила глаза.

– Что?!! Ну и сука! Не верьте ей! Ничего подобного не было! Гарька тихий человек, не пьет, не колется! Ну сволочь! Падла! Хватит! Только развод! Пусть теперь в суд идет, Игорь мигом экспертизу потребует и зафиксирует, что девчонка не от него. Ишь, дрянь какая! Да Гарька даже не прикасается к «дури», никогда ничем таким не балуется!

– Но тогда разразится скандал, Полина сообщит всем историю про Костю.

– Теперь мне плевать на это, – гаркнула Башлыкова, – раз она подличает, то и мы имеем полное право ответить. И вообще, сейчас уже без разницы, кто кому ребенка сделал!

– Спасибо за исчерпывающие объяснения, – улыбнулся я, – но мне все же хочется поговорить с Игорем. Где он?

– В командировке, – спокойно ответила Маша, – его Арапова услала в Минск.

– В Белоруссию? – изумился я. – А на работе его соседка по комнате сказала, будто Рогатый взял дни за свой счет.

– Правильно, – кивнула Маша, – Марина сейчас собирается расширять производство, ей кажется перспективным рынок ближнего зарубежья, но не только наша хозяйка лекарствами занимается, других полно, и они тоже на Минск поглядывают. А в бизнесе знаете как – кто первый встал, того и тапки. Если сама Арапова в Белоруссию порулит, конкуренты насторожатся, нужно сначала на разведку мелкую, но верную сошку отправить. Поэтому Игорь всем растрепал, будто на рыбалку отпросился, а сам поехал с поручением в Минск. Вот только Полине, сволочуге, деньги передать забыл, а она, мерзавка, бучу замутила.

– И когда Рогатый вернется?

– Через десять дней, – не моргнув, ответила Маша.

– Скажите, у Игоря имеются визитные карточки? – задал я последний вопрос.

– Естественно, – усмехнулась Маша, – как же иначе?

### Глава 16

Выслушав мой краткий отчет, Нора сухо велела:

– Жди звонка.

– Где?

– Стой на месте.

– Можно я пойду на парковку и посмотрю, что с машиной? – попросил я.

– Не следует задавать глупых вопросов, – отрезала Нора, – решай проблему с тачкой и держи телефон под рукой, а то до тебя частенько дозвониться нельзя.

Я решил не протестовать и не оправдываться, похоже, Элеонора в плохом настроении. Лучше не трогать хозяйку, иначе можно стать жертвой ковровой бомбардировки. Попасть Норе под горячую руку очень опасно; думаю, когда Пентагон разрабатывал тактику войны под названием «выжженная земля», он консультировался с моей хозяйкой, та способна в момент раздавить любого, не разбираясь особо в обстоятельствах. Правда, потом, остыв, Элеонора назначит пенсию близким покойного, установит на могиле монумент, привезенный за бешеные деньги из Рима, устроит фестиваль памяти погибшего, – словом, отмучается совестью по полной программе, но это будет потом, после убийства. Ярость вскипает в Норе, словно пена на молоке, стихийно и бесконтрольно. Впрочем, сравнение не совсем верно: выключив огонь под кастрюлей, вы добьетесь мгновенного «затишья», белая масса опадет, а в случае с Норой не поможет ничто, ее гнев утопит вас безвозвратно. В этом они схожи с Николеттой, та тоже вспыхивает, как тряпка, смоченная в бензине, но с маменькой припадки случаются по шесть раз на дню и никаких угрызений совести она потом не ощущает.

Занятый своими мыслями, я дошел до машины, сел внутрь, повернул ключ в зажигании и с огромным изумлением услышал ровный шум мотора, по непонятной причине автомобиль, казавшийся вчера мертвым, сегодня демонстрировал полнейшую готовность к работе.

В кармане ожил мобильный, я взглянул на дисплей и, подавив тяжелый вздох, сказал:

– Да.

– Можно и повежливей разговаривать с матерью! – донеслось из трубки.

Наверное, сегодня на солнце затмение или наступил парад планет – сначала Нора на меня наорала, теперь черед сердитой Николетты.

– Сижу у аппарата, – злилась маменька, – жду звонка от тебя – и полная тишина. Когда-нибудь, Вава, ты опомнишься, бросишься искать меня и поймешь – мать, обожающая тебя, скончалась, лежит одна в квартире, никем не погребенная. Ведь у меня больное сердце…

Я перестал воспринимать речи маменьки, с детских лет у меня выработался некий защитный механизм: если Николетта говорит более двух минут, у сына связь с внешним миром обрывается. Ящерица, если ее пытается схватить враг, отбрасывает хвост, скунс испускает дикую вонь, а я теряю слух, – наверное, добрая природа решила помочь господину Подушкину сохранить таким образом остатки психического здоровья.

– …операцию делать поздно, поэтому следует принимать лекарства, – вдруг включился мой слух в голове, – целый список!

Я кашлянул.

– Николетта!

– Не перебивай меня, – заорала маменька так, что ей позавидовал бы даже сержант, строящий солдат-первогодков, – я на краю могилы! Мне нужны лекарства.

Я подавил вздох. Если смерть занесла над тобой косу, никакие таблетки не помогут.

– Записывай…

Вот тут я изумился до остолбенения. Примерно раз в году, весной, ближе к майским праздникам, когда в светской жизни наступает затишье, маменька сказывается больной. Нет, поймите правильно, Николетте и в другое время года ничто не мешает падать в кровать со стоном: «Я умираю».

Просто весной ее «болезнь» принимает глобальный характер, Николетта торжественно прощается с друзьями, призывает к смертному одру меня. Я покорно выслушиваю последние распоряжения и старательно вожу уходящей в мир теней матери подарки. Обычно испытываю при этом здоровое удивление: ну зачем Николетте, собравшейся в апреле в крематорий, новая шубка? Ясное дело, она ее не успеет надеть, а хоронить дам в манто как-то не принято.

Неактуально и желание иметь модные ботиночки из кожи питона, «точь-в-точь такие, как у Коки, только дороже». В последний путь уходят в белых тапках. Но никогда до сегодняшнего дня Николетта не требовала лекарств. Маменька, несмотря на взбалмошность, обладает здравым рассудком, более того, она прекрасно понимает, что бесконтрольный прием фармакологических средств способен навредить, поэтому пользуется лишь несколькими проверенными препаратами, реально приносящими в ее случае пользу: пьет витаминный комплекс и глотает на ночь таблетку аспирина, чтобы в крови не образовывались тромбы, принимается мазать ноги кремом. Кстати, ее доктор Сережа, великолепно знающий о железном здоровье пациентки, никогда не выписывает ей ничего другого, кроме вышеперечисленного. Впрочем, виноват, в домашней аптечке еще есть слабительные капли, валокордин и, естественно, средства от простуды. А сейчас Николетта сыплет непонятными названиями.

– Прости, пожалуйста, – прервал я мать, – это тебе Сергей посоветовал?

– Кто?

– Твой домашний доктор.

– Я его выгоню!

– Сергея?

– Да! Он ничего не понимает, не увидел страшной болезни, которая съедает меня!

Я вздрогнул.

– Кто тебе поставил диагноз?

– Лукьян, врач Коки, он волшебник, всех спасает, потому что находится в курсе последних разработок! А Сергей идиот, знающий лишь про аспирин. Да, Коке повезло, дочь ей все устраивает, а я сирота при живом сыне, существую на медные копейки, еле-еле пятьсот долларов наскребла на визит к Лукьяну. Ты же не способен подобную сумму за мое здоровье заплатить, вот мне и пришлось выкручиваться. Ужасно быть нищей!

– Сколько он берет за осмотр??? – поразился я.

– Вот! Видишь! Жадность тебя обуяла! А дочери Коки для мамы ничего не жаль! Не дергайся, я сама расплатилась, копила себе на поминки, только решила: все равно ведь зароют за счет государства, не оставят на земле. Лягу с бомжами рядом, без памятника, под табличкой с номером.

И Николетта зарыдала.

– Сейчас приеду, – быстро сказал я.

– Можешь не спешить, – отозвалась самым страдальческим тоном маменька, – все равно он уже тут.

– Кто? – окончательно перепугался я.

– Светлый ангел, прилетевший, дабы сопроводить мою душу в рай. Кстати, не вздумай явиться с пустыми руками, изволь прихватить лекарства!

Из трубки понеслись частые гудки, Николетте свойственно таким образом обрывать разговор, «до свидания» маменька никогда не произносит, не царское это дело – вежливо прощаться с собеседником. Я бросил трубку на сиденье. Богатое воображение услужливо нарисовало картину: вот Николетту, облаченную в вечернее платье, при бриллиантах, макияже, в накинутой на плечи накидке из соболя, подхватывает маленький тихий ангел. Доброе существо начинает усиленно махать крылышками, и тут маменька кричит:

– Эй, постой, не могу же я разгуливать по райскому саду в одной и той же одежонке, следует взять с собой багаж.

Ангел оглядывает длинную цепь сундуков, сумок, укладок и, закрыв крыльями лицо, падает в обморок. Николетта, став багровой от негодования, вытаскивает из кармана его хитона мобильный телефон и капризно говорит:

– Небесная канцелярия? Безобразие! Прислали за мной какого-то инвалида. Где «Кадиллак»? У меня багаж в руках не умещается.

Я взял телефон и набрал номер маменьки. Очень хорошо знаю, что Николетта сама не любит снимать трубку, сейчас отзовется Тася, бывшая моя няня, теперь домработница матери, а мне требуется поговорить именно с ней!

– Алле, – прогудела Тася, – говорите.

– Это я, только не кричи.

– Ща, погодь, – шепнула Тася.

Из телефона понеслось шуршание, треск, шум, в конце концов вновь прорезался голос.

– Все, теперича говори, я в сортир ушла, только там от нее спрятаться можно, – стала жаловаться Тася, – севодни велела торт купить, из зефира, а где его взять? Она обозлилась дико, дескать, у Люки такой вчера лопала, и ей теперь подавай, гости едут!

– Что у вас происходит? – перебил я бывшую няньку.

– А нормально все.

– Николетта заболела?

– Скорей я копыта отброшу, чем она чихнет, – вздохнула Тася.

– Твоя хозяйка поругалась с врачом? С Сергеем?

– Он же отдыхать уехал, – пояснила Тася, – с женой в Испанию подался. Ой, у нас такое было!

– Что именно? Сделай одолжение, говори кратко.

Но ясно и быстро излагать свои мысли умеет далеко не каждый человек, поэтому сейчас, опустив кучу ненужных подробностей, я изложу суть дела.

Николетта позвонила врачу, услышала, что тот за границей, пришла в негодование, кинулась жаловаться Коке, а та моментально прислала заклятой подруженьке эскулапа по имени Лукьян. Тот выписал маменьке кучу средств и пообещал, что, приняв их, она станет молодой, красивой, умной, богатой, счастливой, натуральной блондинкой с грудью четвертого размера…

– Сколько можно в туалете торчать, – вклинился в мерный говорок Таси вопль Николетты, – гости вечером приедут, а у нас…

– Пока, Ваняша, – быстро сказала Тася и отключилась.

Я вынул сигареты, значит, можно не спешить и волноваться определенно ни к чему, но лекарства купить следует, иначе не избежать скандала. Интересно, какую прибыль фармацевтическим компаниям приносят истеричные особы? Это тема для диссертации: «Влияние дурного поведения и капризности клиентов на количество продаж».

Телефон ожил, на том конце провода была Нора.

– Едешь к Оськиной, – сурово заявила она, – пиши адрес. Впрочем, ее муж тебе должен быть знаком. Профессор живет в доме, который расположен напротив твоих родных пенатов, такое зеленое здание…

– С белыми балконами?

– Именно так он его и описывал, – согласилась Нора. – Зовут ученого – Загребский Владилен Карлович, представишься сотрудником телепрограммы «Врачебные тайны».

– Есть такая?

– Понятия не имею, вполне вероятно, что да, сейчас тьма всяких шоу на разных каналах. Не перебивай меня, – стала сердиться Нора, – кати к нему сию минуту, не задерживаясь, он ждет, жаждет рассказать всю правду о трагедии, случившейся с женой. Твое дело понять: мог он отомстить Араповой или просто так сболтнул про Чечню и похищение? Очень мне его заявление не понравилось, слишком точно в десятку попало! Думаю, не случайно он это сказал, либо сам подлость Марине устроил, либо знает что-то интересное.

– Навряд ли человек, замысливший столь масштабное преступление, станет трепать на каждом углу о своих планах, – я попытался слегка остудить слишком горячую голову хозяйки.

– Ваня, – гневно воскликнула Нора, – роль великого психолога тебе явно не по плечу! Фразу про Чечню Владилен Карлович выкрикнул в запале, в момент нервного припадка, в подобную минуту человек не следит за собой, несет что ни попадя, он похож на пьяного, а у алкоголика, как известно, что на уме, то и на языке! Поторопись к Загребскому.

* * *

Чтобы попасть в нужный подъезд, я воспользовался домофоном и услышал искаженный помехами голос:

– Кто там?

– Корреспондент программы «Врачебные тайны», вас должны были предупредить о моем визите.

Замок тихо щелкнул, я вошел в подъезд и ощутил приступ ностальгии. Во времена моего детства район, где находится квартира Николетты, считался суперпрестижным, тут высились кооперативы, в которых жили писатели, актеры, музыканты и ученые. Для первых трех категорий построили современные здания из светлого кирпича, квартиры в них были похожи, словно однояйцевые близнецы: длинный коридор, от которого отходят комнаты, десятиметровая кухня, раздельный санузел, правда, ванная крохотная, и кладовка. По нынешним временам это очень скромное жилье, но в эпоху социализма основная масса людей ютилась в каморках, о десятиметровой кухне народ даже и не мечтал. К тому же в подъездах элиты сидели консьержки, совсем уж редкие птицы для советской Москвы. Приходя в гости к Лене Котовой, чьи родители служили Мельпомене[80], или забегая к Толе Раскину, папа которого был пианистом, я оказывался словно у себя дома, даже мебель в большинстве случаев повторяла нашу, о книгах я уже и не говорю, тома Вальтера Скотта розового цвета, «серый» Джек Лондон, «оранжевый» Майн Рид, «темно-зеленый» Диккенс и обязательно собрание сочинений Ленина, все пятьдесят пять толстых томов.

Мы сидели на польских стульях, пили чай из сервиза, сделанного в Чехословакии, зажигали люстры, произведенные в ГДР, и смотрели телевизор «Рубин».

Но зеленый дом и его жильцы тогда казались анахронизмом на общем фоне. Когда в районе началось массовое строительство кооперативов, здание с белыми балконами уже высилось между деревьями, и там давно обретались ученые. Квартиры у них были невероятные, похожие на лабиринты с загогулистыми коридорами, мебель, на мой тогдашний, детский взгляд, жуткая: резные буфеты, столы на львиных лапах, зеркала в бронзовых рамах. Я часто ходил сюда в гости к однокласснику Алексею Вассерману. Если честно, меня привлекал не сам Леша, а его дед Иосиф Давидович, энциклопедически образованный историк. Какая у него была библиотека! Иосиф Давидович охотно давал мне книги, требуя лишь аккуратно обернуть их в бумагу.

Потом старик умер, мы закончили школу и разбежались в разные стороны, Лешу я практически никогда не вижу, а об Иосифе Давидовиче вспомнил лишь сейчас, войдя в знакомый с детства подъезд.

### Глава 17

– Сюда, сюда, молодой человек, – раздалось из приоткрытой двери, когда я вышел из похожего на клетку для канарейки лифта, – идите налево.

Я вступил в просторную прихожую, в ту же секунду вспыхнул свет, хозяин – сухонький, подтянутый старичок – воскликнул:

– Ванечка! Сколько лет, сколько зим! Ну отчего мне не назвали твою фамилию? Просто сказали: нашего корреспондента зовут Иваном Павловичем! Господи, какая приятная неожиданность! Значит, ты теперь служишь молоху по имени «телевидение»?

Слегка ошарашенный, я вгляделся в хозяина: невысокий, щуплый, абсолютно седой дедок. Впрочем, осанка у Загребского молодцеватая, он не согнут крючком, да и поговорка «Маленькая собачка до старости щенок» придумана не зря. Но вот лицо профессора сразу выдает возраст, глаза, правда, яркие, однако морщин неисчислимое количество.

– Не узнаешь меня! – скорей утвердительно, чем вопросительно воскликнул Загребский. – Конечно, столько лет не встречались. Знаешь, Ваняша, вот тут часто по твоему телевизору разные личности сетуют: дескать, разобщенными стали люди теперь, не то что в прежнее время, тогда по вечерам собирались в гостиной, читали вслух книги, музицировали, и вообще, народ друг к другу в гости ходил, а нынче все компьютером увлеклись, жена мужа не видит, дети родителей, полный Апокалипсис! Ерунда это, еще неизвестно, как бы вели себя наши предки, развейся научно-технический прогресс на два столетия раньше, небось играли бы, как внуки моих коллег, великовозрастные «митрофаны», в «стрелялки». Знаешь, что нас на самом деле разобщило?

– И что? – улыбнулся я, мучительно пытаясь вспомнить, откуда знаю профессора.

– Личные автомобили! Вышел из подъезда, шнырк в машину и уехал. Раньше хоть до метро дойти было надо, столько народа по дороге встречалось. Вот мы с тобой, сколько всего переговорили, о Лжедмитрии, о Марине Мнишек, замечательная женщина была, правда, со знаком минус, но…

– Профессор Леденец! – вылетело у меня.

Загребский рассмеялся:

– Вспомнил прозвище! Думаешь, я не знал, как вы меня промеж собой звали? Ну-ка наклонись, я тебя, шалуна, расцелую. Небось похоронил меня, ан нет, живехонек я, скриплю еще, хоть по возрасту Мафусаила перегнал. Вижу, вижу твою маменьку с балкона, во дворике гуляет, ведь красавицей была, да, не радует старость. Иди, иди, Ваняша, в кабинет, или дорогу позабыл? У меня евроремонтов не делали, я запретил! Не нужны мне их пакеты из стекол, эка дурь, право, нормальные рамы…

Продолжая безостановочно сыпать фразами, Владилен Карлович споро понесся в глубь похожей на музей квартиры, я двинулся за ним. Действительно, банальное утверждение «старость не красит», к сожалению, верно.

Прозвище Профессор Леденец Загребский получил за то, что всегда выходил во двор с карманами, набитыми «Барбарисками», «Театральными», «Мятными» и прочими имеющимися тогда в продаже «сосалками». Наверное, он бросал курить и пытался при помощи конфет отвлечь себя от сигарет.

Встретив во дворе ребенка, Владилен Карлович мгновенно предлагал:

– Деточка, хочешь сладенького? – И щедро одаривал любого малыша.

При этом учтите, что сочетание имени «Владилен» и отчества «Карлович» трудно запомнить даже взрослому, поэтому очень скоро Загребского стали звать Профессор Леденец.

Я обожал Загребского. В отличие от моего отца, человека интравертного склада характера, Владилен Карлович был гиперобщителен и мог часами рассказывать всевозможные исторические байки, казусы и анекдоты. У профессора имелся сын, но с ним я не дружил и даже не помню его имени, а вот к самому Загребскому несся со всех ног, получал липкую конфету в бумажке и с восторгом внимал любому рассказу. Впрочем, Владилену Карловичу не всегда удавалось размотать клубок повествования до конца, иногда на балкон выходила его жена, дородная, белая, словно творожная пасха, Евгения Ильинична, и кричала:

– Владя! Сколько можно тебя звать! Уже суп остыл. – Или: – Владилен Карлович, ученый совет без тебя начать не могут, беги на работу!

Леденец ахал, подскакивал и говорил:

– Ваняша, мне пора; если хочешь узнать, что царь Давид ответил нищенке, бежим со мной до метро.

И я несся рядом с профессором, боясь, вдруг тот не успеет дорассказать очередную занимательную историю. Впрочем, думаю, что во времена моего детства Загребский еще не имел профессорского статуса, скорее всего, был скромным кандидатом наук, «сарафанное» радио присвоило Владилену Карловичу звание раньше, чем это сделал ВАК[81].

* * *

Устроив меня в большом кожаном кресле, Владилен Карлович потер руки.

– Ну-с! И о чем станем беседовать, помнится…

Зная о манере профессора мигом углубляться в омут повествований, я несколько неприлично перебил старика:

– Уж извините за нахальство…

– Говори, Ванечка, я знаю тебя с рождения, ты хороший, воспитанный мальчик.

– Речь пойдет о вашей жене.

Загребский погрустнел.

– Евгения Ильинична, царствие ей небесное, умерла в девяносто шестом, когда с Борисом беда случилась. Ты ведь в курсе?

– Нет, – осторожно ответил я.

Владилен Карлович цокнул языком.

– Наш сын, Боря, слабый человек, легко попадающий под чужое влияние, вот он и увлекся недостойным бизнесом, начал торговать водкой. Мы с Евгенией Ильиничной, конечно, переживали, но потом решили: время смутное, интеллигентность не в чести, молодому мужчине семью содержать надо: жену и сына, мы с матерью ему не помощники, сбережения потеряли, значит, нужно принять поведение Бори и не тревожиться. И вышла трагедия! Тяжело вспоминать, поэтому просто сообщу: Борю убили те люди, которых он считал компаньонами. Негодяев на удивление быстро нашли и даже осудили, но ведь Бореньку не вернуть, я даже на заседание суда не пошел, сказался больным. Какой смысл любоваться на убийц? Ну отправили их на каторгу, и что? Если бы Борю вернули! Так ведь подобное невозможно. А Евгения Ильинична весь процесс высидела, ни слезинки не уронила, домой после оглашения приговора вернулась и сказала:

«Все, Владя, прости меня, одному тебе теперь выживать. Уйду я к Бореньке, раньше бы отправилась, да он мне во сне явился и велел: «Дождись, мама, их наказания». Вот я и терпела. Прощай, Владя».

Загребский принял монолог жены за естественный в сложившейся ситуации истерический припадок, он постарался успокоить супругу, померил ей давление, увидел цифры 120 и 80, счел состояние здоровья Евгении Ильиничны нормальным, уложил ее в кровать и пошел в кабинет. Когда около полуночи Владилен Карлович вернулся в спальню, Евгения Ильинична была мертва, с ней случился инфаркт.

– Вот теперь и живу бобылем, – закончил профессор.

– Кем же вам приходится Галина Оськина? Везде пишут, что она ваша жена.

Загребский замахал руками.

– Прости, Ваня, но журналисты страшные люди! Один соврет, остальные подхватят, я устал объяснять: Галочка вдова Бори, мать моего внука Славика. Мы живем вместе, Галина считает меня отцом, ой, беда, беда, беда! Какое горе! Знаешь ведь, да? Все газеты ее фамилию треплют!

– Я не совсем в курсе дела, – осторожно ответил я.

– Так сейчас поясню, – незамедлительно сказал Леденец, очевидно, он принадлежит к категории людей, которым делается легче, если они делятся с другими своим несчастьем.

После кончины супруги и сына Владилен впал в депрессию, из которой его вывела невестка Галина.

– Папа, – сказала она, – не смей кваситься, я не собираюсь более никогда выходить замуж, после Бори не могу думать о связи с другим мужчиной, будем вместе с тобой растить Славика, ясно?

Эти простые слова вернули профессора к жизни, и с тех пор он старательно пытался заменить мальчику отца. Сейчас Славик учится в институте, он вырос хорошим человеком. В принципе, у Загребского все нормально, одна беда – денег в семье всегда не хватает. Галина вполне востребованная актриса, ее часто и охотно снимали в сериалах, но Оськина четыре года строила загородный дом, мечтала жить там всей семьей, на свежем воздухе, поэтому любая заработанная копеечка превращалась в кирпич, краску, паркет… Профессора, впрочем, деньги особо не волнуют, ему на жизнь хватает его зарплаты, всяческие разносолы Владилену Карловичу не нужны, а костюм он носит уже десять лет и не собирается его менять столько же. Но потребности Гали и Славика были выше. Оськина актриса, поэтому ей приходилось следить за модой, а Славику вследствие юного возраста хочется всего и сразу.

До позапрошлого года семье удавалось как-то держаться на плаву в океане житейских бурь, но потом случилась беда с основным добытчиком, с Галиной, она вдруг начала толстеть, да так лихо, что прибавила двадцать килограммов за год. Испуганная Оськина заметалась по врачам, но специалисты лишь разводили руками, никаких особых отклонений от нормы в организме Галины они не нашли. Актриса впала в отчаяние, потеряла пару ролей, лишилась их Оськина исключительно из-за веса, требовалось срочно что-то предпринять.

И тут к Галине приехал представитель компании «Гема». Каким образом в этой фирме, производящей лекарства и торгующей ими, узнали о проблеме Оськиной, осталось за кадром, но актрисе сделали заманчивое предложение. Суть его такова: «Гема» выбрасывает на рынок новый препарат для похудания, совершенно замечательное средство, но… оно не обещает мгновенного результата. Поэтому Галине сделают липосакцию, а потом снимут рекламный ролик, собственно говоря, «фильмов» будет несколько, потому что расхваливать Гале придется два вида таблеток: одни от лишнего жира, другие от морщин. Второе средство радикально справляется со всеми недостатками, которые обретает кожа в результате похудания.

Сумма, предложенная «Гемой», была настолько велика, что Галина согласилась немедленно, она поняла: получив гонорар, сумеет наконец-то завершить строительство загородного дома, и ее мечта жить на природе осуществится. Но Оськина страшно боялась операции, поэтому после долгих переговоров был найден компромисс.

Галина начинает под наблюдением врача голодание и одновременно принимает таблетки. Если за три месяца она не потеряет пятнадцать килограммов, ей придется отправиться на липосакцию.

Оськина рьяно взялась за дело, она на самом деле перестала есть совсем и ограничила себя в питье, килограммы начали резво таять, потом вес «заморозился», и тут Галина, отчаянно не хотевшая ложиться на операционный стол, стала принимать двойную дозу лекарства, пить не по три, а по шесть таблеток в день, затем по девять, следом двенадцать. И, о чудо, вес уменьшался, фигура стройнела, актриса радовалась. Чтобы точно вписаться в указанные в контракте параметры, она еще сильней превысила количество таблеток… Потом настал роковой день.

Загребский остановился, вытер лоб платком и тихо продолжил:

– Утром я, очень удивленный, что Галочка спит до десяти, заглянул в ее комнату.

Профессор мигом понял: дело плохо, и вызвал «Скорую». Диагноз оказался неутешителен: инсульт, причем в самой тяжелой форме, с потерей речи и параличом.

Узнав, что больная принимала средство от излишнего веса, врачи дружно заявили:

– Это не первый случай, требуйте компенсации от фирмы-производителя.

Загребский ринулся к Араповой, но Марина тщательно подготовилась к разговору. Она моментально заявила:

– Ваши претензии необоснованны.

– Вы с ума сошли! – закричал забывший о хорошем воспитании профессор. – Галочка стала инвалидом вследствие приема ваших таблеток!

Марина ткнула в нос разъяренному старику бумагу:

– Смотрите, тут ясно указано: принимать не более трех таблеток в день, а Оськина глотала по двенадцать. Далее сказано: «У некоторых лиц возможно тромбообразование, поэтому количество поглощаемой жидкости в день должно быть не менее трех литров». Галина же совсем перестала пить, инсульт случился по причине превышения рекомендуемой дозы лекарства и недостаточного потребления воды. Мы тут ни при чем. Актрису сгубила трусость, липосакции испугалась, и жадность, очень денег хапнуть желала.

Услыхав последнее заявление Араповой, Владилен Карлович впервые в жизни «потерял лицо» и кинулся на обнаглевшую хозяйку «Гемы» с кулаками, начал выкрикивать угрозы. В конце концов произошла отвратительная драка, завершившаяся, естественно, полнейшей победой Марины, у той была вышколенная охрана, а у Загребского лишь внук Славик, который пытался утащить деда в машину.

Владилен Карлович прервал рассказ и схватил бутылку с минералкой.

– Помните, чем вы грозили Араповой? – спросил я.

– Нет, Ваняша, – ответил историк, – ты читал рассказ «Амок» Стефана Цвейга?

– Давно когда-то, там вроде идет речь о человеке, который, впав в полубезумное состояние, не ведает, что творит. Верно?

– Именно так, – закивал Владилен Карлович, – вот со мной подобный амок и приключился! Просто разум отшибло, нес дикие глупости! Не пойму, откуда их взял. Через два дня после моего разговора с Мариной позвонила некая Маша, представилась начальником… э… прости, Ваняша, не силен я в современных терминах, что-то типа «Пьер-отдел».

– Пиар!

– Правильно, – закивал профессор, – странное слово, не русское, ну да господь с ним, в общем, девица предложила встречу, и я согласился.

Наивный Владилен Карлович предположил, что Арапова устыдилась и решила заплатить за лечение Галины, но Маша выложила перед ним бумагу и сухо заявила:

– В кабинете нашей хозяйки в целях безопасности ведется видеонаблюдение и запись всех разговоров. То, что вы наговорили, тянет на статью, только почитайте: Чечня, похищение!

Изумленный Владилен Карлович уставился в текст, потом воскликнул:

– Я говорил подобное? Не может быть!

– Могу дать прослушать запись, – равнодушно сказала Маша, ткнула в кнопку на каком-то стоящем перед ней аппарате, и маленький кабинетик наполнил яростный вопль профессора:

– Негодяйка, убила Галочку! Ну я тебе устрою жизнь, покажу небо в алмазах! Сначала велю твоего сына похитить и в Чечню продать в рабство…

Профессор снова прервал рассказ и потянулся к воде.

– Значит, все же вы упоминали чеченцев, – констатировал я, – а почему вдруг подобные мысли вам в голову пришли?

Старик недоуменно развел руками.

– Сам теряюсь в догадках, единственное реальное объяснение этому состоит в том, что одна из моих аспиранток писала работу о Шамиле, девушка сделала сравнения той далекой войны на Кавказе, когда во главе войска стоял Шамиль, с теперешними боевыми действиями.

Аспирантка оказалась старательной и дотошной, Загребский нашел в ее работе много новых для себя фактов, в частности, несколько страниц было посвящено похищениям людей и работорговле.

– Может, мне тогда припомнилась ее диссертация? – вздыхал Владилен Карлович. – Уму непостижимо.

– Значит, вы не собирались причинять вреда Араповой и членам ее семьи? – осторожно уточнил я. – Не предполагали обращаться к бандитам, чтобы те украли Костю, сына Марины?

Владилен Карлович широко распахнул слегка выцветшие глаза.

– Господь с тобой, Ваняша! Когда я шел на встречу, думал лишь устыдить Арапову, ведь ясно, что с Галочкой беда из-за их лекарства случилась, следовательно, фирме ответ держать. Мне лично ничего не надо, только на лечение Гали средства требуются, кстати, она уже может садиться, дай бог, скоро полностью восстановится, но денег требуется немерено. И потом, Ваняша, как ты себе это представляешь, где я бандитов найду? Стану ходить по улицам с плакатом «Убийцы, ко мне, я вас жду», или, может, объявление в газете разместить? Голубчик, я настолько далек от криминала! Ну наболтал ерунды в гневе, стыдно, конечно, хоть и объяснимо: я очень тогда перенервничал!

– Дедуля, – донесся из коридора задорный голос, – дай мне денег, пожалуйста.

– Славочка, – мигом засуетился старик, – глянь в коробке, на кухне.

– Там только тысяча.

– Тебе не хватит?

– Конечно, нет, – прозвучало в ответ, и в кабинет быстрым шагом вошел очень красивый юноша, похожий на цыгана. Черные блестящие волосы парня вились кольцами. Думаю, не одна девушка с удовольствием поменялась бы со Славиком кудрями, впрочем, не отказались бы прелестницы и от выразительных, огромных карих глаз, красиво очерченных губ и нежного румянца на смуглой коже.

Влетев в комнату, юноша замер, он явно ожидал найти дедушку в одиночестве и был слегка удивлен, увидев меня.

– Слава, – быстро заговорил Владилен Карлович, – познакомься, пожалуйста, это Иван Павлович, сын известного прозаика Павла Подушкина. Ваня дружил с твоим отцом, можно сказать, был одним из лучших приятелей Бори. Сейчас Ваня трудится на телевидении, он задумал снять фильм о твоей маме…

Речь Загребского текла словно полноводная река, я сдержанно улыбался. Человеческая память странная штука, мы, даже опираясь на воспоминания прямых свидетелей событий, никогда не узнаем истины, потому что каждый воспринимает действительность так, как ему хочется. Я практически не общался с сыном Загребского, сейчас даже не способен припомнить его лица, но Владилен Карлович совершенно искренне считает меня товарищем погибшего Бориса. И почему, если я ни словом не обмолвился о цели визита, профессору пришла на ум мысль о фильме?

### Глава 18

Славик тоже почтительно слушал деда, скорей всего, ему привили хорошие манеры, потому что он не перебивал старика, дождался, пока Загребский завершил пространную речь, и протянул мне руку:

– Рад знакомству.

Я пожал узкую ладонь Славика, она оказалась сухой и крепкой.

– Дедушка, – обратился к Загребскому Слава, – мне для успешной сдачи сессии нужны книги, вот список.

Владилен Карлович водрузил на нос очки и ахнул:

– Матерь Божья! Это что за цены!

– Не знаю, – пожал плечами Слава, – это еще со скидкой, в ларьке института дают, в магазине вообще не подступиться. Я бы и сам купил, да вот беда, у Ани скоро день рождения, надо подарок дарить.

Загребский открыл ящик письменного стола и начал шуршать бумажками.

– Вот, держи, – сказал он, протягивая внуку купюры, – купи книги. А насчет дня рождения Ани… Извини, дружочек, я никогда не вмешивался в твою личную жизнь и, пойми меня правильно, не подвергаю сомнению ни внешние данные твоей девочки, ни душевные качества, только в связи с рядом событий она, учитывая ее происхождение, никак не имеет права посещать наш дом. Честь выше любви, на эту тему, кстати, было написано много произведений, допустим…

Тут у профессора запершило в горле, и он снова схватился за питье.

– Дедуля, – Слава мгновенно воспользовался образовавшейся в разговоре паузой, – я рассуждаю так же, как и ты, но, посуди сам, прилично ли из-за того, что мать мерзавка, дать от ворот поворот дочери?

– Сын за отца не ответчик, – прокашлял Владилен Карлович, – это еще Сталин сказал, правда, в нашем случае дочь за мать. Умом я это понимаю, но сердцем принять Аню не способен.

– Дед, ты не дал мне договорить!

– Прости, Слава, – вздохнул профессор, – слушаю тебя внимательно.

– Я тоже более не испытываю к Ане нежных чувств, – заявил внук, – но нельзя же просто отшвырнуть женщину, с которой тебя связывали чувства? Неблагородно это.

Я с одобрением посмотрел на Славу, что бы там ни говорили, но на почве хорошей генетики, удобренной правильным воспитанием, вырастают радующие всех цветы. Честно говоря, я думал, что подобных юношей уже не существует. Это мы с приятелями во времена славной молодости употребляли слово «благородно» и боялись обидеть девушку не то что действием, а даже взглядом. Букетно-конфетная стадия ухаживаний плавно перетекала в кино-театральную, затем кафе-ресторанную, и часто на этом роман обрывался. Наши девушки не были раскрепощены, и они знали себе цену, просто так, ради спортивного азарта, в постель не укладывались. Это сейчас постель не повод для знакомства. Мне порой кажется, что мы были излишне наивны и упустили лучшие годы, нынешние молодые агрессивны, может, они правы? Жизнь дается один раз. В общем, я считал, что слово «благородство» сегодня не в чести, и вот, пожалуйста, вижу Славика, внука, любовно взращенного Загребским.

– Сам я на торжество не пойду, – пояснил меж тем юноша, – Ане от меня принесут букет, коробку с колечком и открытку с пожеланием счастья. В конце я в ней приписал: «Прости, нас разлучают обстоятельства, память о тебе навсегда останется в моем сердце, прощай, мы не встретимся более».

– «…друг другу руки не пожмем, – неожиданно ляпнул я, – прощай, твое сердце на воле…»

Славик с изумлением взглянул на меня.

– Простите, я невольно продолжил стихотворение, – начал оправдываться я, – кстати, не ручаюсь за точность цитаты, слегка подзабыл классику.

– Так я, дедушка, пойду? Учебники покупать надо, – ожил Славик.

– Ступай, дай я тебя поцелую.

Закончив процедуру лобзаний, Загребский воскликнул:

– Ваня, почаевничаем?

– Думаю, мне пора.

– Постой, дружочек, – удивился Владилен Карлович, – ведь я не успел тебе о Галечке рассказать.

Кряхтя, профессор встал, открыл один из многочисленных шкафов и начал вытаскивать из его недр огромные, пыльные фотоальбомы. Я понял, что пропал, но деваться было решительно некуда, оставалось лишь одно: покориться обстоятельствам.

– Спасибо, – заулыбался я, – но чая, право, не хочется. Вот если бы вы разрешили мне помыть руки. Извините, весь день по городу катаюсь.

– Да, да, дружочек, – листая необъятные тома, ответил правильно понявший меня профессор, – туалет налево по коридору.

Я вошел в сортир и поразился запущенности санузла. Хотя в доме сейчас живут лишь старик да Славик, первый, наверное, плохо видит, а второму наплевать на чистоту.

– Слышь, Аньк, – послышался за спиной голос Славы.

Я вздрогнул и обернулся: вдруг забыл запереть дверь и занимаюсь весьма интимной процедурой прилюдно.

Но створка была плотно закрыта.

– Так где мы туснемся? – продолжал внук профессора.

И тут я сообразил, в чем дело. Слава сейчас на кухне, туалет граничит с так называемым пищеблоком, стена между помещениями тонкая, слышимость прекрасная.

– Бабло имеется, – несся голос Славика, – хватит ваще, блин! Ха-ха-ха, ты права! Он поверил, что на книжонки стока нада! Ну хрен старый! Ты че! Он бабками набит, в столе их складирует! Вау, умора прям! Не, не, у него ща придурок сидит, приятель сына, передачу о мамахен хочет делать! Да жива она пока, но хорошо бы отъехала, а то че мне с овощем делать! Ха-ха-ха! Ладно, где чморимся? В «Пирамиде»? Отстой! Там хавка поганая, поперли в «Рощу». Косой придет? Ну, чао, бамбино!

Затем послышался свист, он удалялся от кухни, я выждал пару минут, вышел из туалета и вернулся в кабинет.

– Так вот, – Владилен Карлович мигом ринулся в бой при виде меня, – тут свадебные фото Бори и Гали.

Мне пришлось перелистывать пыльные страницы.

– Дедушка, я поехал в книжный магазин, – заглянул в комнату Слава, – а потом отправлюсь к Диме, мы у него позанимаемся, вернусь поздно, ты спать ложись, только цепочку не накидывай.

– Очень много не читай, – посоветовал наивный дедушка, – а то глаза испортишь.

– Надо же хорошо подготовиться, – ответил Слава и глянул на меня, – до свидания, рад был познакомиться.

Я кивнул, удивляясь в душе лживости юноши. Впрочем, следует признать, что он крайне талантливый актер, мастер перевоплощений, этакого паиньку из себя корчит, а на самом деле дурит голову наивному деду. Может, стоит открыть Загребскому глаза?

– А это Галечка выходит из роддома, – продолжал тем временем профессор, – в одеяле Славик, моя теперешняя единственная радость. Спасибо доброму господу, послал мне замечательного внука, чистого, трепетного мальчика. Знаешь, Ваня, он невероятно переживает за маму! Сердце кровью обливается при виде его страданий. Я намедни так его порадовать хотел, что, несмотря на скудость средств, приобрел мальчику… этот… ну… с музыкой…

– Радио?

– Нет.

– Телевизор?

– Да нет.

– Магнитофон?

– Другое.

– Плеер?

– Что?

– Переносной проигрыватель.

– Такой бывает? – заморгал Загребский. – Скажите пожалуйста!

Я сдался и открыл следующий альбом, профессор моментально забыл о предыдущей теме разговора и ухватился за следующую.

– Тут Галечка ведет Славика в школу.

Я сдержал тяжелый вздох: нет, Загребскому нельзя сообщать правду о внуке, и потом, старик попросту не поверит мне, выгонит с позором. А как вы поступили бы на его месте, услыхав клеветнические высказывания в адрес любимого внука?

* * *

Выслушав по телефону мой отчет, Нора коротко велела:

– Ваня, срочно домой.

– Что-то случилось? – напрягся я.

– Нет, но у меня возникли весьма интересные идеи, – туманно ответила хозяйка.

– Уже лечу, только разрешите зарулить в аптеку, Николетте нужно лекарства купить.

– К сожалению, от вздорности, жадности и вредности микстур пока не придумали, – отрезала Нора. – Ладно, так и быть, дуй в аптеку, и домой.

За прилавком стояла молоденькая розовощекая провизорша.

Я протянул ей список с продиктованными Николеттой лекарствами. Толстушечка, радостно улыбаясь, взяла у меня листок. Затем достала и положила на прилавок коробочки с препаратами.

– С вас семь пятьсот.

Я чуть не упал.

– Сколько?

Девушка оглянулась, потом подмигнула мне и заговорщицки шепнула:

– Себя, любимого, лечите?

– Нет, – отчего-то тоже шепотом ответил я, – маменьку.

Девушка совсем понизила голос и практически одними губами сказала:

– Не тратьтесь зря. Сейчас я вам кое-что объясню. Во, глядите.

Продолжая опасливо оглядываться, провизорша выудила из-под прилавка большую пластиковую банку, в которой, похоже, лежало полкило таблеток.

– Это что? – спросил я.

Девушка потрясла банкой.

– Российский препарат, делают его давным-давно, уж и не припомню, сколько лет. Стоит эта фигня – две копейки сто таблеток, а по сути, это полный аналог американского.

– Вы уверены, что эти средства полные аналоги?

– Да, – закивала девушка, – состав сравните, читайте.

Я углубился в изучение вкладышей и спустя пару минут воскликнул:

– Но почему же тогда американская фирма до сих пор не прогорела? Отчего люди покупают это лекарство за огромные деньги?

Девушка улыбнулась:

– Тут чистая психология. Наш больной уверен, что отечественная медицина и фармацевтика – полная лажа, ничего хорошего сделать не могут. Но ведь это неправда. Да, растворимый шипучий аспирин придумали не мы, но ведь полно разработок наших ученых. Ну, допустим, вакцина от полимиелита. Ее изобрели советские врачи, а потом весь мир у СССР закупать стал, и много других примеров. Но российскому потребителю упорно внушают: свое родное – дерьмо, вот американское – это да. Чушь собачья. Другое дело, что импортные производители наших по всем статьям упаковкой бьют. Во, глядите, у американских таблеток глянцевая коробочка, яркие надписи, любо-дорого посмотреть, к упаковке приложен крохотный календарик и карандашик, вы вроде как должны числа приема отмечать.

Еще иностранцы рекламу забабахивают, а народ на телик падок, раз какая-нибудь звезда эти таблетки пьет, то и им всем подавай. Какая наивность! В общем, хитростей полно. Я бы этих врачей придушила!

– Врачей? Почему?

Девушка легла грудью на прилавок и еле слышно зашептала:

– Знаете, как эти дорогущие лекарства продвигают?

– При помощи рекламы? – предположил я.

– Если б только так, то полбеды. Дилеры ходят по больницам, поликлиникам, аптекам и говорят: «Продавайте наши лекарства, за каждую купленную упаковку будете иметь процент». И ведь выплачивают аккуратно. Конечно, терапевт начнет советовать этот препарат, он же деньги получит. Ну, чего, готовы бешеные бабки за яркие коробки платить?

– Лучше я подумаю, спасибо за разъяснение, – воскликнул я.

Девушка кивнула и принялась убирать лекарства.

### Глава 19

Нора встретила меня сердитым возгласом:

– Ну сколько можно жвачиться! Ваня, ты проиграешь даже на черепашьих бегах.

– За Че мне точно не угнаться, – улыбнулся я, вспомнив чудовище, обитавшее в аквариуме у Евгения.

– Хватит болтать ерунду, отчитывайся! – рявкнула Нора.

Я приступил к пересказу своей беседы с Загребским.

– Естественно, ты, как всегда, записал разговор на диктофон? – прервала меня хозяйка.

– Конечно, вот, пожалуйста.

Нора повертела в руках крохотный аппаратик.

– Ладно, дело ясное. Говоришь, Владилен Карлович тебе с детства знаком?

– Да, я часто гулял с ним во дворе.

– Я сама могу в злую минуту черт-те что брякнуть, – критично отметила Нора. – Сначала ситуация с Загребским показалась мне перспективной, но теперь понимаю – это лажа. Бедный профессор, не позавидуешь ему. И внук мерзавец, и невестка инвалид, и сам на краю могилы. Ваня, Владилену Карловичу следует помочь по линии «Милосердия», подготовь бумагу.

– Ясно.

– Впрочем, оставь мне запись, я еще раз послушаю.

– Хорошо, можно идти?

– Куда?

– Ну… к себе.

– Устал? – неожиданно заботливо осведомилась Элеонора.

Я насторожился: если хозяйка вдруг начинает беседовать сладким голосом – жди беды.

– Нет, нет, я абсолютно бодр, – соврал я, – просто время позднее.

– Я, Ваня, очень внимательно, не один раз, прогнала запись твоей беседы с Машей Башлыковой, – протянула Нора. – Скажи, ты ничего странного не заметил?

– В принципе, нет.

– А без принципа? – неожиданно заорала Нора. – Если не умничать, не занудничать, а трезво оценить ситуацию, то как?

Я попытался восстановить в памяти детали встречи.

– Ничего меня не царапнуло.

Нора ткнула пальцем в кнопку.

– Слушай.

Кабинет наполнил пронзительный голос Башлыковой:

«Костя был жуткий эгоист! Вечно в девках путался!»

Я слушал речь Маши, совершенно не понимая, что насторожило Нору.

– Ну, сообразил? – отмерла хозяйка.

– Простите…

– Ладно, давай еще разок!

«Костя был жуткий эгоист…»

Я решил прервать затянувшийся процесс прослушивания одних и тех же фраз.

– Нора, извините, наверное, я туп.

– Не «наверное», а точно туп, – мгновенно отбила мяч Элеонора, – напоминаю ситуацию. Тело Кости пока в морге, о его смерти не объявлено, все приятели и знакомые считают парня отдыхающим. Мы пока не имеем никакого права затевать бучу, не знаем, пропала Марина по собственному желанию или ее удерживают в тайном месте, нам необходимо найти либо живую Арапову, либо ее тело, тогда и поймем, как вести себя дальше.

– Я прекрасно помню об этом и делаю все, чтобы нащупать хоть тоненькую ниточку, ведущую к Араповой.

– Значит, о кончине Кости никому не известно?

– Естественно, в курсе лишь ваш адвокат и Эдик Марков, который сейчас руководит «Гемой».

– Оба крепко держат язык за зубами, – кивнула Нора. – Эдик на дню по два раза звонит, беспокоится о Марине. Информация о смерти Константина – тайна. Тогда почему Маша Башлыкова уверенно говорит о ближайшем друге мужа в прошедшем времени? «БЫЛ, обманыВАЛ девушек, ему на все плевать БЫЛО, никого, кроме себя, не любИЛ…» О живом человеке подобным образом не говорят, глаголы в настоящем времени употребляют: «Костя обманывает девушек, ему на все плевать, никого, кроме себя, не любит». Теперь ясно? И еще она сказала: «Без разницы теперь, кто кому ребенка сделал».

Я остолбенел, потом с огромным изумлением спросил:

– Но откуда Маше знать про кончину Кости? Может, ей Эдик сказал?

– Марков для Башлыковой слишком большой начальник, они общаются только на совещаниях.

– Но с Араповой Маша имела неформальные отношения!

– Верно, но лишь потому, что Костя дружил с Игорем. И Марина особо приятельство с Башлыковой не афишировала. Нет, Эдик молчит, он попал в сложное положение, ему сейчас никакие сенсации не нужны. Найдется Марина, пусть сама и рассказывает всем про Костю – такова его позиция. Так откуда сведения о кончине парня?

– Понятия не имею.

Нора схватила со стола карандаш, сломала его и в азарте закричала:

– Она знает намного больше, чем рассказала! Я уверена, что Игорь в курсе всех дел! Именно он и выложил гражданской жене правду, больше некому. Все одно к одному – визитка в вещах, таинственный отъезд в Минск. Он в Москве! Прячется!

– Где? И почему?

– На эти вопросы и требуется найти ответы.

– Но как? Башлыкова не произвела на меня впечатления идиотки, думаю, добром она тайны не выдаст.

– Не желает все рассказать по-хорошему, будем действовать по-плохому, – стукнула кулаком по стопке документов Нора.

Я перепугался не на шутку.

– Надеюсь, не заставите меня пытать девушку электротоком?

– Тебе надо проследить за ней, тайно. Завтра, после работы, когда красавица выйдет на улицу, пойдешь за ней пешком. Машины у Башлыковой нет, ее возит Игорь, сейчас Рогатый отсутствует, следовательно, пакостница отправится к метро.

– Или поймает бомбиста!

– Не суть важно. Твоя задача выяснить, куда она двинется.

– Домой небось.

– Ваня! Вполне вероятно, что Маша захочет навестить Игоря.

– Очень маленький шанс на такое развитие событий, – я принялся активно переубеждать хозяйку.

– Но он есть.

– Может, и так.

– Будешь ходить за Машей до тех пор, пока мы не разберемся в ситуации!

Я попытался воззвать к разуму хозяйки.

– Боюсь, затея обречена на провал, Маша видела меня и мигом опознает в толпе.

– Ясное дело, загримируем тебя. Каждый день будешь менять облик. Итак, завтра ты станешь женщиной.

Я чуть не выпал из кресла.

– Кем?

– Бабой!

– Что вы имеете в виду?

Хозяйка улыбнулась.

– Не дрожи, просто наденешь женское платье, парик…

– Нора! – закричал я. – Вы что, простите, белены объелись? Право, это дурацкая затея! Полнейший дебилизм.

– Вовсе нет. Я все продумала, до мелочей. Сейчас поедешь в торговый центр и купишь вещи по списку. Держи бумагу и деньги.

– Ночью?

– Этот торговый центр работает круглосуточно.

– Нора, мой рост около двух метров!

– И что?

– Много вы знаете женщин с подобными габаритами?

– До фига, – по-детски заявила Элеонора, – манекенщицы, спортсменки, просто дылды. Полно длинных баб, и вообще, ты сгорбишься, ссутулишься, подогнешь коленки…

Я проглотил рвущиеся наружу комментарии и еще раз попытался урезонить Нору:

– У меня короткая стрижка! Абсолютно неженственный вид!

– Ваня, там в списке есть парик, купи все, потом побалакаем.

– Но я в парике буду выглядеть идиотом!

Нора засмеялась, похоже, у нее было просто замечательное настроение.

– Ладно, могу отправить тебя на наращивание.

– Что? – не понял я.

Элеонора вынула папиросы и, пуская едкий дым в потолок, пояснила:

– В салонах сейчас оказывают такую услугу, «приваривают» к волосам чужие, длинные пряди, смотрится это вполне натурально, только тебе долго маяться в кресле придется, часа четыре, а то и пять.

– Как – чужие пряди? Они, наверное, синтетические.

– Нет, мой дружок. Волосы закупают в Индии, у бедных женщин.

– Спасибо, дальше объяснять не надо, я все понял.

– Вот и отлично, теперь шагом марш в магазин, – довольно протянула Нора.

Я покорно отправился выполнять приказ, по дороге изучая список: длинные юбки, водолазки, пиджачки, курточки, парики… Все во множественном числе! Акция задумывалась с размахом. Увы, в Норе много ребячества, она придумала сейчас нелепую забаву с переодеванием Ивана Павловича и совершенно счастлива. Думаю, надо обойтись одним, так сказать, комплектом.

У подъезда я наткнулся на дворника Петровича, с энтузиазмом размахивающего метлой. Небось он только вышел из запоя и решил исполнить служебные обязанности.

– Доброй ночи, Иван Павлович, – вежливо сказал Петрович.

Я с удивлением отметил, что он не только совершенно трезв, но даже и не пахнет переработанным алкоголем.

– И вам хорошего вечера, Петрович.

Дворник оперся на метлу.

– Сигареточкой не угостите?

– С удовольствием, берите сколько хотите.

– Дорогие курите, – покачал головой дворник.

– Бывают и подороже.

– Оно верно, – подтвердил Петрович, – я, Иван Павлович, тоже скоро на человека похож стану, и курева стрелять не придется. Пить бросил, два дня уж держусь.

– Молодец, главное – силу воли проявить.

Петрович почесал грязной рукой макушку.

– Вон Борисыч из седьмого дома в психушку угодил, чертей ловить стал.

– Плохо дело, – поддержал я разговор, отпирая машину.

– Верно, – закивал Петрович, – я, как инопланетянина увидел, живо смекнул: пора завязывать, иначе тоже в дурку попаду!

– Вы столкнулись с инопланетным разумом, – усмехнулся я, – и кого повстречали? Зеленого человечка, мыслящее облако или гиганта с лазерным мечом?

Петрович вновь поковырял сальные пряди.

– Тарелку. В подвале. Плоская такая, большая. Пошел метлу брать, а она там летает, низко над полом парит; жых, жых, один перископ торчит, навроде как у подводной лодки, я в молодости на флоте служил, насмотрелся там прогресса. И что интересно, Иван Палыч! Как пить бросил, так два дня ее нет, значит, чудилось мне, мерещилось.

– Не расстраивайтесь, друг мой, – стал я утешать пьяницу, – главное, вы осознали пагубность «зеленого змия», следовательно, сделали огромный шаг вперед на пути к трезвому образу жизни.

– Ох, етит твою козу, – выронил метлу Петрович, – чегой-то с ними.

Я повернул голову влево и ахнул. Из окна подвала валили крысы. Темно-серые комки на коротких лапах неслись от дома в сторону дороги, волоча за собой длинные жирные хвосты.

– Ой, неладно, – закрестился дворник, – беда скоро грянет! Знаете, когда крысы вон бегут?

Я, охваченный брезгливостью, не вымолвил ни слова, но по непонятной причине не сумел отвести взгляд от крысиного стада и покачал головой.

– Землетрясение случится или цунами, – зашептал Петрович, – вот пасюки и смазали пятки. Во сколько их! Мама родная, страх какой. Знал, конечно, что этой дряни в подвале полно, но чтоб столько!

Вдруг одна из крыс завизжала, закрутила головой, забила передними лапами в воздухе, создавалось впечатление, что некая таинственная сила не пускает грызуна на свободу, удерживает за хвост.

Мы с Петровичем схватились за руки и приросли к тротуару. В ту же секунду крыса была втянута в подвал. Послышался ее отчаянный визг.

– Ох и ни фига себе! – ожил Петрович. – Пойду стакашечку опрокину.

– Вы же приняли решение не пить, – напомнил я.

Дворник ткнул корявым пальцем в сторону убежавшей армии грызунов.

– Может, завтра конец света наступит, что ж мне, перед смертью переделываться? Не, я побёг! Давай со мной, Иван Палыч!

– Спасибо, – быстро отверг я предложение, – не подумайте, что брезгую, просто меня работа ждет.

– Ну, покедова, – закивал Петрович, – может, и не встретимся больше.

Завершив на этой бодрой ноте беседу, дворник бросил метлу и ринулся за угол. Я сел в машину и поехал в торговый центр. Интересно, почему крысы в массовом порядке начали эвакуацию? Естественно, ни в какой конец света я не верю хотя бы по той причине, что в Австралии сейчас уже наступило утро следующего дня. Однако сколько в подвале нечисти! По спине пробежал озноб. Я не истерическая барышня, при виде грызуна в обморок с воплем падать не стану, но чувство гадливости испытал в полной мере. Хорошо еще, что крысы не рискуют взбираться по этажам, а то ведь съезжать из квартиры придется. Думаю, жильцы элитного дома и не предполагают, какие соседи еще ютятся рядом.

Я доехал до сверкающего огнями магазина, поставил машину на парковке и пошел ко входу. В голову неожиданно пришла странная мысль. Вдруг крысы благороднее человека? Ну сами посудите, пасюков неисчислимое количество, они легко могли бы выжить людей из их обители. Человек лишь мнит себя царем природы, на самом деле он ее раб, не может справиться даже с невинными тараканами. Что, если грызуны на самом деле благородны и умны? Разрешают нам мирно обитать в квартирах, не нападают на людей из расположения к ним?

Стряхнув с себя задумчивость, я вошел в отдел с вывеской «Одежда на любой вкус» и сказал маявшейся от безделья продавщице:

– Мне нужна юбка.

Вообще говоря, я полагал, что девушка вытаращит глаза и начнет сыпать дурацкими восклицаниями типа: «Вау?», «Зачем?», но юная особа лениво поинтересовалась:

– Размер?

– Как у меня. Понимаете, – почему-то принялся я лгать, – хочу сделать сестре подарок, она в провинции живет, там девушке с высоким ростом трудно подобрать одежду, вот я и решил отправить ей посылку. Видите список?

Прочитав перечень, продавщица мигом сообразила, что к ней нежданно-негаданно почти ночью прибрел выгодный покупатель, и мгновенно стала милой и сладкой, словно сахарный пряник.

Не прошло и пяти минут, как я был препровожден с ворохом тряпок в примерочную кабинку.

– Меряйте, не стесняйтесь, – щебетала девчонка, – если вы с сестрой одного размера, очень хорошо. Ну как, подходят юбки?

– Вроде ничего, – пропыхтел я, чувствуя себя полнейшим кретином, – кое-как влез в нее.

– Можно глянуть?

– Пожалуйста.

Девушка просунула голову между занавесками.

– Ниче! – одобрила она. – Вы по залу пройдитесь.

– Зачем?

– Чтоб понять, не мешает ли вам чего.

Я вышел в залитое ярким светом пространство, слава богу, вечером тут не было никого из посетителей.

– Шагайте, – велела девушка, – и как?

– Вроде нормально, – промямлил я, путаясь в подоле, – только холодно, сквозняком от пола тянет.

– Лето скоро, а им и не пахнет! – произнесла она в ответ.

Я поежился, при чем тут погода, мы же не на улице находимся, а в помещении, просто кондиционер работает на полную мощность.

– Берете? – уточнила продавщица. – Все?

– Заворачивайте.

Обрадованная молодица ловко уложила пакеты в красивую сумочку из пластика и воскликнула:

– Носите на здоровье!

Поняв, что ни удивления, ни смеха, ни какой-либо негативной реакции мой визит не вызвал, я переместился в соседний отсек, где торговали обувью. Около выставленных туфель бродили две девушки, их, если верить бейджикам, звали Надя и Юля.

Я вновь озвучил версию про сестру.

– Какой у нее размер? – засуетились девчонки.

– В зависимости от фирмы и ширины колодки, – не подумавши ляпнул я, – когда сорок три беру, когда сорок четыре, впрочем, иногда мне и сорок второй впору.

Не успел я сие произнести, как тут же разозлился. Ну разве бывают «Золушки» с такими лапами?

– Надьк, глянь в «Рикардос», – невозмутимо велела Юля, – там сабо стояли. Вам на каблуке?

– Нет, нет, – замахал я руками, – что-нибудь удобное, сестра уже не юная особа.

– Многие и в гроб без шпилек не лягут, – философски ответила Надя, – с большими размерами беда, их мгновенно расхватывают. Сейчас у нас есть белые и черные сабо, кроссовки и босоножки, но у последних пятнадцатисантиметровая шпилька.

Я уставился на обувь, не в силах принять решение. Босоножки отпадают сразу, может, взять кроссовки? С другой стороны, у меня есть спортивная обувь, но, учитывая, что юбка доходит мне лишь до середины лодыжки, кеды никак не годятся.

– Хотите совет? – наклонила голову Надя. – Берите черные сабо. Цвет удачный, подо все идет, и если они чуть малы окажутся, то не страшно, ничего не натрут, пятки-то нет.

– Ладно, – кивнул я и повеселел: основные закупки сделаны быстро, осталась косметика и парик.

### Глава 20

В парфюмерном отделе на кассе маялся молодой человек с аккуратно подведенными глазами, слишком ярким румянцем и крашеными блондинистыми волосами, в ухе у него сверкал крохотный бриллиантик.

– Здравствуйте, здравствуйте, – вскочил красавчик со стула при виде покупателя, – что хотите?

Юноша выглядел смешно, размалеванное лицо не прибавляло ему мужественности, а манера сильно «акать» и растягивать гласные больше подошла бы шестнадцатилетней капризнице, чем парню, которому около тридцати.

Но мне надо всего лишь купить косметику, надеюсь, торговец знает толк в своем деле. Я кашлянул и опять озвучил историю про сестру-провинциалку. На сей раз никогда не существовавшая родственница мечтала стать красавицей.

– Понял, понял, говорите марку и вид товара, – запрыгал продавец.

Я глянул на бейджик, украшавший его впалую грудь.

– Видите ли, Юрий, я в этом деле полнейший профан и полностью полагаюсь на вас.

Юра рванулся к стендам.

– Сестра? Лето, осень, зима, весна?

– Вы о чем?

– Тип внешности у вашей сестры какой?

– Обычный.

– Брюнетка, блондинка?

– Ну… очень на меня похожа, мы близнецы.

– Значит, осень.

– Намекаете на возраст? – я сделал стойку.

– Ой, ну что вы! – заломил руки Юра. – Просто косметологи так делят типы внешности! Зима – это нордическая блондинка с голубыми, прозрачно-холодными, словно льдинки, глазами…

– Понятно, – кивнул я, – осень так осень, спорить не стану, в общем, дайте мне, что там используют дамы, и расстанемся друзьями. Что у вас есть? Пудра, губная помада, тушь для ресниц, и все!

Юра подскочил за прилавком.

– Что вы такое говорите?! Нельзя столь безответственно подходить к выбору косметики! Начнем с фирмы – какую предпочитает ваша сестра?

– Любую.

– Но их много, – Юра резво начал перечислять производителей элитной косметики.

– Ей без разницы, – живо отреагировал я. Потом, вспомнив разговор с провизоршей, спросил: – Лучше что-нибудь российское, наверное, дешевле обойдется!

На лице парня появилось откровенное презрение к скаредному покупателю.

– Мы торгуем только мировыми марками, – гордо заявил он, – барахла не держим, спуститесь в переход под проспектом, там ларьки стоят.

– Они небось закрыты.

– Верно.

– Ладно, давайте ваше, но не самое дорогое, – сдался я.

Юра порысил к стендам.

– Итак, – воскликнул он, – сначала база!

– Что?

– Крем под макияж, его наносят на лицо до косметики.

– Это обязательно?

– Конечно, иначе дальнейшие слои лягут неровно, морщины проступят.

– Ладно, – кивнул я.

Юра швырнул на прилавок белую коробочку и затарахтел без умолку:

– Теперь тональный крем, затем жирные румяна, корректор синяков…

– Моя сестра не дерется! – быстро сказал я. – Она воспитанная дама.

– Хи-хи! Круги под глазами-то надо замазать?

– Верно, – осекся я.

– Теперь тушь для ресниц, вот две на выбор, одна увеличивает объем, другая их удлиняет, да еще машинка для подкрутки, она у вашей сестры есть?

– Нет, – ошеломленный количеством необходимого, проронил я.

Юра вытащил странную железную конструкцию и понесся дальше.

– Рассыпчатая пудра, сухие румяна, тени для век трех цветов.

– Одного не хватит?

– Нет, конечно, вот сюда, на край, потемнее кладут, сверху белые, в углу чуть розоватые. Ой, не перебивайте, а то я чего-нибудь забуду. Карандашик для губ, две помадки, поярче посередине, по бокам темнее, блеск! Да, блеск на середину!

– Чего? – я совсем потерял ориентацию во времени и пространстве.

– Губ, естественно, – вытаращился Юра, – еще спонжики!

Я онемел и тоже выпучил глаза.

– Спонжик – это губка для накладывания макияжа, – снисходительно объяснил продавец. – Кисточки…

– А они к чему?

– Так пудру наносить!

– Этим, как его, сапонжиком или самонжиком, обойтись нельзя?

– Господи, – всплеснул руками Юра, – откуда вы такой дремучий выпали? Спонжик для, грубо говоря, кремообразной структуры, кисть используют при работе с рассыпчатым материалом. Ладно, вот вам два наборчика. Едем дальше: сливки, гель, масло…

Я затряс головой:

– Кремов не надо!

Юра прикусил нижнюю губу, потом спросил:

– Чем же ваша сестра макияж снимет?

– Водой.

– Он не смоется!

– Почему?

– Производители хотят, чтобы, даже рыдая, женщина не потеряла красоты. Нужно убирать краску специальной субстанцией! Для глаз она одна, для губ другая, для щек третья, – пояснил Юра.

Я вцепился в край прилавка, глубокая жалость к женщинам охватила меня. Если несчастные должны намазать на себя все ЭТО, то во сколько им надо встать утром, чтобы успеть на работу? Хвала создателю, он разрешил мне появиться на свет мужчиной. Нет, более никогда не стану жаловаться на необходимость ежедневного бритья: право, такая ерунда – вжик-вжик, и готово. А у несчастных дам спонжики, кисточки, базы, румяна, блеск, тушь, помада…

– Так берете? – вывел меня из прострации голос продавца.

Я окинул взглядом Монблан косметики, кивнул и вдруг сообразил: в одиночку мне ни за что не сделать себе макияж.

– Юра, – решился я, – видите ли… э… я слегка покривил душой… эти покупки для меня.

– Замечательно, – кивнул совершенно не удивленный парень.

– Понимаете, у нас на работе корпоративная вечеринка, карнавал! Я хочу нарядиться женщиной, ну, чтобы меня не узнали.

– Прикольно.

– Но, увы, сам я не смогу загримироваться.

– Ноу проблем, – воскликнул услужливый парнишка, – вы завтра, перед мероприятием, приходите сюда. Так вас замажу, что мужики приставать начнут.

– Но волосы…

– Есть парички, не волнуйтесь, только услуга платная.

– Конечно, – обрадовался я столь замечательному решению проблемы. – Можно заявлюсь к вам в мужском обличье, а уйду дамой?

– Стопудово, – потер ладони стилист.

* * *

Узнав о моей договоренности с Юрой, Нора милостиво кивнула:

– Неплохая идея, а сейчас давай мерить одежду.

– Но зачем!

– Ваня, не спорь, лучше заранее подготовиться, – воскликнула хозяйка, – ну-ка, ну-ка, что ты тут принес? Ага, натягивай синюю юбку и серый пуловер.

Я покорно пошел в свою комнату, переоделся и вернулся в кабинет.

– Ваня! – с укоризной воскликнула Нора. – А туфли?

Пришлось влезать в сабо, до сих пор я не носил обувь без пятки и почувствовал себя не слишком комфортно.

Элеонора внимательно оглядела меня.

– В принципе, ничего, – протянула она, – простенько, неброско, не привлекает внимания… Но что-то не так! Некий штришок отсутствует! Не могу понять… Грудь! Ваня! Ты же плоский, как доска.

– Было бы странно, если б у меня вырос в одночасье пышный бюст, – улыбнулся я и поежился, отчего-то в квартире стало холодно.

– Но у женщин есть грудь!

– Не у всех, – напомнил я, – кое-кому не досталось шикарных форм.

– Замолчи, – рявкнула Нора, – речь идет не о баллонах размером с арбуз, а о скромных половых признаках… Да-с… э… э… Лена!!!

– Чего? – всунулась в комнату домработница.

– У тебя есть лифчик?

– Чего? – Ленка оторопело повторила вопрос.

– Бюстгальтер имеешь?

– Ага.

– Неси!

Ленка разинула рот.

– Зачем?

– Надо, давай, живей!

Домработница поморгала и уточнила:

– Вам белый или розовый?

Нора хмыкнула.

– Ваня, какой цвет исподнего предпочитаешь?

– Все равно, – безнадежно ответил я, не испытывая восторга от затеянного хозяйкой маскарада.

– Тащи любой, – ажитированно воскликнула Нора, – да прихвати два полиэтиленовых пакета и рулон ваты.

– Зачем? – насторожилась Ленка.

– Послушай, – ласково запела Нора, – кто у кого поломойкой работает? Я у тебя?

– Нет, – протянула Ленка.

– Вот и отлично, – закивала Элеонора, – а потому изволь выполнять приказ.

– Просто мне интересно, – обиженно загундосила Ленка, – ну за фигом вам мой бюстик понадобился, если у самой в шкафу прорва белья лежит: и с кружевами, и на прозрачных лямочках, и цветное с прошивками, и шелковое.

Я с любопытством глянул на Нору – надо же, она, оказывается, кокетка!

Хозяйка кашлянула и вдруг сказала:

– У меня кость тонкая, обхват грудной клетки семьдесят пять сантиметров, такое белье Ване мало, а твое впору будет.

– Лифчик нужен Ивану Палычу? – взвизгнула Ленка. – Ох, ёкэлэмэнэ! Никак он трансформатором стать решил?

– Ты имеешь в виду трансвестита? – спросил я. – Мужчину, который прикидывается женщиной? Трансформатор – это такая штука, связанная с электричеством, мне ни при каких условиях в него не превратиться.

– Все вам хиханьки да хаханьки, – задудела Ленка и, на удивление быстро смотавшись к себе, принесла чудовищное изделие из белого атласа.

Через десять минут я обрел бюст.

– Ну и как? – поинтересовалась Нора. – Удобно?

– Жмет, – пожаловался я, – дышать тяжело.

– Привыкнешь, бюстгальтер должен плотно сидеть, скажи спасибо, что дамы сейчас не носят корсетов, – ухмыльнулась Нора.

Потом она снова призадумалась.

– Ну что мне не нравится? Грудь есть, пуловер сидит нормально, юбка тоже, сабо, правда, уродские, но многие их любят, значит, и ноги… Ноги! Ваня! Это что?!

Я уставился на свои нижние конечности, частично торчавшие из-под юбки.

– Сами только что воскликнули: ноги! Конечно, не самые красивые, но вполне ничего!

– Они волосатые!!!

– Ну… да!

– Немедленно ступай в ванную и уничтожь растительность. Ни одна женщина не посмеет с подобными лапами высунуться на улицу, тебя сразу по копытам вычислят! Открой шкафчик, там увидишь эпилятор! Ну, не стой!

Снявши голову, по волосам не плачут! Смысл сей пословицы я хорошо понял, бредя в ванную. Раз уж согласился на идиотскую затею с переодеванием, придется идти до конца.

Эпилятор был похож на бритву. Не ожидая никакого подвоха, я включил аппарат, опустил его на ногу…

Разрешите я отвлекусь? Очень прошу, если вам в голову взбрела мысль уничтожить волосяной покров на теле, никогда – слышите, никогда! – не прикасайтесь к эпилятору!

Маленькие зубчики схватили мою ногу, словно злобный терьер тряпку, железные рогульки дернулись, я заорал от неожиданности и боли! И предположить не мог, что сие адское приспособление не срезает, а с корнем выщипывает волосы! Право, поверьте, ощущение было столь сильное, что слов не хватает описать его.

– Что случилось? – заколотилась в дверь Ленка. – Иван Палыч, вам плохо?

– Очень хорошо, – простонал я, чувствуя, как по щекам сами собой катятся слезы, – мне просто отлично, наслаждаюсь банной процедурой. Сделай одолжение, прекрати ломать дверь.

– Чтой-то вы там делаете? – не успокаивалась Лена.

– Не твое дело, – рявкнул я, забыв о хорошем воспитании и необходимости всегда вежливо беседовать с обслуживающим персоналом.

– Просто интересно, – заныла Ленка. – И ваще, вас Николетта требует, прямо изоралась вся в телефон. Ау, Иван Палыч, трубочку возьмите!

Я быстро вытер лицо бумажной салфеткой и хотел было привычно ответить: «Сейчас», – но неожиданно рявкнул во всю глотку:

– Скажи маменьке, что Ваня умер!

Наверное, общение с эпилятором оказало на меня слишком сильное воздействие.

– Че, прямо так и ответить? – не успокаивалась Ленка.

– Да, – простонал я, разглядывая небольшой безволосый участок ноги, кожа на котором приобрела бордовый оттенок.

– Так я уже сообщила: в ванной Иван Палыч! – зудела Ленка. – Николетта как заорет: «Гоните его оттуда немедленно, пинком!» Вот я и пришла!

Я схватил станок для бритья и баллон с гелем. Нет уж, буду действовать испытанным, дедовским способом, новомодные штучки явно не для меня.

– И чего делать? – ныла Ленка. – Коли человек помер, ему в ванной делать нечего.

Я потряс аэрозоль и, сам не пойму почему, ляпнул:

– Сообщи маменьке, что я утонул!

– Утоп?

– Точно, – подтвердил я, – плавал в унитазе стилем баттерфляй и пошел ко дну.

В коридоре воцарилась тишина, я посильней отвернул кран с водой, в конце концов, имею я право совершать интимные процедуры в спокойствии!

* * *

Юра оказался мастером экстра-класса, он не только ловко наложил макияж, но и подобрал мне замечательный парик. Я глянул на себя в зеркало и щелкнул языком: посеребренное стекло отразило вполне симпатичную блондинку, ну, может, с чуть крупноватыми чертами лица.

– Суперски вышло, – обрадовался стилист. – Сейчас еще только ногти наклею вам, вот эти, пластиковые, их легко снять, растворитель с собой дам.

– Отлично, – улыбнулся я и поежился.

– Вам холодно?

– Есть немного, по ногам постоянно дует.

Юра посмотрел вниз.

– Вы сабо на босу ногу надели.

– Не на носок же!

– Женщины носят колготки! Вам без чулочков свежо, хотите подберу нужные?

– Так обойдусь! – испугался я. – Только колготок мне не хватает. Нет уж, увольте, лучше буду мерзнуть.

– Замечательно, замечательно, – бормотал Юра, прилаживая на концы моих пальцев ярко-красные куски пластмассы, – вас теперь и родная мать не узнает!

Я улыбнулся – представляю, как бы отреагировала маменька, узнав, что Ваня превратился в Таню. Нет уж, только сейчас я понял, насколько хорошо быть мужчиной и какие титанические усилия делают женщины, чтобы выглядеть прилично. Интересно, зачем они так себя мучают?

### Глава 21

Маша Башлыкова вышла из офиса ровно в восемнадцать часов, она повертела головой в разные стороны, потом встала на обочине и замахала рукой. Мигом около нее притормозила ржавая, еле живая от старости «копейка», стройная фигурка нырнула внутрь дышащего на ладан авто, я немедленно пристроился сзади.

На мое счастье, бомбист оказался не наглым водителем, ехал он спокойно, из ряда в ряд не метался, и мы вполне мирно добрались до одного из спальных районов столицы. В конце концов «копейка» замерла около неприметной блочной башни. Маша, очевидно, ни минуты не думавшая о том, что за ней может следить чужой любопытный глаз, ни разу не оглянувшись, юркнула в подъезд. Я подождал пару секунд и тоже прошел в парадное, не имевшее домофона. Башлыкова в этот момент входила в лифт.

– Женщина, – крикнула она, – вас подождать?

– Спасибо, – пытаясь превратить свой баритон в сопрано, ответил я, – почту взять хочу.

Двери лифта захлопнулись, раздалось громыхание, кабина начала путь вверх. Чуть не потеряв дурацкие сабо, я ринулся к шахте и уставился на указатель этажей. На табло светилась цифра «9». Я нажал кнопку, прикатил второй, маленький лифт.

На лестничной клетке было всего две квартиры, это странно, обычно в таких домах их на этажах больше. Одна дверь была шикарная, прикрытая панелью из натурального дерева, другая обшарпанная, обитая рваным дерматином, из-за нее слышались нервные голоса, в квартире о чем-то спорили. Буквально сразу я понял, что это Маша и какой-то мужчина.

– Я ничего не понимаю! – говорила Башлыкова.

– Я тоже.

– Правда?

– Конечно.

– Он все время спрашивает про Костю. Почему он так беспокоится?

– Понятия не имею!

– Не хочешь мне объяснить?

– Ну что ты!

– Ты… ты… обманщик!

– Не нервничай, все обойдется.

– Хорошо тебе, а он снова в клинике, не хочешь навестить его?

– Нет.

– Ты трус! Боишься увидеть больного.

– Верно.

– Не хочешь портить себе нервы.

– Ага.

– Ты не мужчина!

– Согласен!

За дверью воцарилась тишина. Очевидно, Маша, решившая во что бы то ни стало заставить собеседника плясать под свою дудку, выбрала неверную тактику. Девица предполагала, что парень возмутится, услыхав обвинение в трусости, и закричит: «Что? Я боюсь? Вовсе нет! Сейчас докажу свою храбрость!» Но тот спокойно признался в трусости и тем самым выбил у Маши из рук оружие. Кстати, подобную тактику применял мой отец, когда мать налетала на него с очередным скандалом.

– Ты мужлан, – вопила маменька, – неотесанный чурбан, не умеющий себя вести.

– Верно, – отзывался отец, – ты права!

– Не желаешь принимать гостей!

– Совершенно справедливо.

– Чудовище!

– Не отрицаю, у меня плохой характер.

– С тобой невозможно жить!

– Дорогая, абсолютно с тобой согласен, очень хорошо понимаю, что мужчине с моими задатками не следовало соединять себя узами брака.

Скандал предполагает, так сказать, парное участие. Та сторона, которая нападает, размахивая шашкой над головой, ожидает сопротивления. Если б маменька услышала от мужа хоть раз слово «нет», она бы еще больше разъярилась и пожар ссоры вспыхнул бы до небес, но каким образом продолжать ругаться с человеком, который демонстрирует полнейшую солидарность с вами? От души советую применять такую тактику с людьми, желающими затеять перепалку.

Главное, не дать маху и не начать в какой-то момент возражать. Причем, поверьте, подобный метод применим всюду и со всеми, он годится для беседы с начальником, родителями, свекровью, детьми, нужно только некоторое время держать себя в рамках, и вместо недельного выяснения отношений с битьем посуды вы обойдетесь получасовым «концертом».

* * *

– Ладно, – ожила Маша, – мне нужны деньги.

– Зачем?

– Не понимаешь?

– Нет.

– Дай в долг.

– У меня нет.

– Неправда.

– Ей-богу, нет ни копейки.

– Ах ты… – понеслась в ответ нецензурная брань.

Башлыкова обладала солидным запасом ненормативной лексики. Несколько минут она, не повторяясь, сыпала загогулистыми оборотами, потом устала и замолчала.

– Лучше иди домой, – вдруг тихо сказал парень, – денег не дам.

– Мне нужно. Очень.

– При чем тут я? И вообще, не забывай… Костя умер. Кто его туда пристроил?

Послышался шум, в замке заворочался ключ, я вздрогнул, в два прыжка оказался у лестницы и сбежал на один пролет вниз. Сверху процокали каблучки, потом, громыхая, приехал лифт, заскрипели двери, и кабина покатила вниз.

Я вытащил телефон и соединился с Норой.

– Костя? – воскликнула хозяйка, услыхав о подслушанной беседе. – Умер? Мы на правильном пути! Маша только что говорила с Рогатым. Там, в квартире, Игорь.

– Вы уверены? – я решил слегка охладить пыл хозяйки.

– Абсолютно. Больше некому. Значит, парочка в курсе беды, произошедшей с сыном Араповой, понимаешь, о чем сие свидетельствует?

– Пока нет.

– Ваня! Они знают о похищении! Немедленно иди в квартиру и потряси Рогатого.

– Думаю, он не станет со мной беседовать. Каким образом мне добиться его расположения?

– А уж это, Ваня, твоя работа, – заорала Элеонора, – мне совершенно все равно, что ты сделаешь, чтобы добиться цели: изобьешь его, дашь денег, напугаешь… Мне фиолетово! Ферштейн?[82]

– Угу, – ответил я и пошел назад.

* * *

Игорь открыл дверь мгновенно. Рогатый оказался не слишком высокого роста, излишне полным, даже рыхлым юношей с сонным выражением на одутловатом лице.

– Здравствуйте, – вежливо сказал он, – если вы по поводу платы за парковку, то я уже отнес квитанцию в домоуправление.

Я помотал головой и, вовремя вспомнив, что являюсь женщиной, поднял голос на два тона выше.

– Нет, нет, у меня другая проблема.

– И че еще случилось?

– Можно войти?

Игорь вежливо посторонился.

– Пожалуйста.

– Разрешите присесть? Стоять тяжело.

– Пройдите на кухню, – разрешил Рогатый.

Вот оно, преимущество женского пола, мужчину бы Игорь не впустил в жилище, а от дамы, даже такой высокой и статной, как я, он не ожидает подвоха. В мозгу любого парня сидит крепко-накрепко вбитый постулат: бабы – дуры, я легко справлюсь с любой.

– Так в чем дело? – повторил Рогатый. – Вы из правления? Я задолженность погасил, могу книжку по оплате показать.

Решив не выпадать из образа, я положил ногу на ногу, кокетливо поправил прядь искусственных волос и завел беседу.

– У вас только что была Маша Башлыкова, не надо отрицать сей факт!

Игорь моргнул.

– Ну!

– Похоже, вы с ней повздорили, вот я и хочу…

Рогатый оперся руками о стол и прошипел:

– А-а-а! Значит, я вижу саму хозяйку! Какая честь! Но у вас ничего не выйдет! Сказал нет, значит, нет. А насчет денег… Вы людей дурите, а я вас вокруг пальца обвел! По-моему, это справедливо. Бедный Костя, он вам поверил, и что из этого вышло? Не боитесь, госпожа Арапова, что кто-нибудь рот раскроет? Или надеетесь, что некому будет болтать?

Я вздрогнул.

– Госпожа Арапова?! Вы знаете, где она?

Игорь хмыкнул.

– Конечно!

– Немедленно говори адрес, – заорал я, забыв о всех предосторожностях.

Рогатый засмеялся.

– Да ладно выдрючиваться! Я вас обманул, не ожидали, что более хитрый человек на пути попадется, а зря! Рассчитывали на собственный ум и ошиблись. Я не Костя и разведал кое-что. За это, госпожа Арапова, в тюрьму легко попасть!

– Постой, – сообразил наконец я, – ты считаешь меня Мариной Араповой?

– А то нет, – засмеялся Игорь. – Сначала ваша Башлыкова примчалась; когда же она отлуп получила, хозяйку вызвала.

Пару секунд я сидел молча, Рогатый великолепно знает Арапову, он много лет дружил с ее сыном и никогда бы не принял меня за Марину.

– Как тебя зовут? – резко спросил я.

– А то вы не знаете!

– И все же, представься.

Хозяин скорчил гримасу.

– Умереть не встать. Ладно, могу назваться. Алексей Грибков, ну что, легче стало?

– Откуда ты знаешь о смерти Кости? – задал я следующий вопрос.

Грибков хлопнул себя руками по бедрам.

– Цирк в огнях! Мы же вместе нанимались.

– Куда?

– Для участия в акции.

– Какой?

Алексей плюхнулся на маленький, стоящий у стены диванчик.

– Хватит из себя дуру ломать, – взвизгнул он, – думаете, я не догадался, что вы хозяйка? Значит, так, платите деньги – и я буду молчать. Нет – продам информацию о вас в газеты, сейчас за такое хорошо платят!

– Я не Арапова!

– А кто? – закривлялся Алексей. – Папа римский? Простите, ваше святейшество, не признал вас без короны.

Я достал из дурацкой сумчонки удостоверение и бросил на стол.

– Смотри.

Алексей внимательно изучил документ и заржал, словно довольная жизнью лошадь.

– Ой, не могу, тут же мужик на фотке.

– Это я.

– Умереть не встать.

– Разрешите представиться: Иван Павлович Подушкин.

Грибков согнулся пополам, я снял парик. Алексей притих, потом неожиданно сказал:

– Слышь, юбку задери.

– Ты с ума сошел!

– Значит, врешь!

– Если разрешите, лучше я сниму пуловер, белье и обнажусь до пояса.

Грибков вытаращил глаза. Впрочем, его зенки чуть было не вывалились из орбит, когда я предстал перед ним частично без верхней одежды.

– Ваще, блин, – пробормотал он.

Я, с огромным трудом застегнув лифчик, снова влез в свитер и спросил:

– Сколько ты хочешь за рассказ о Косте?

Начался торг, очень напоминающий диалог на восточном базаре, в конце концов мне удалось сбить цену, и Алексей приступил к рассказу. Я осторожно включил в кармане диктофон. Очень хорошо, что некоторые люди готовы выбалтывать информацию за деньги, с такими легко иметь дело, если, конечно, у тебя есть туго набитый кошелек!

Сколько Алеша себя помнит, столько он маялся завистью. В раннем детстве малыш буквально столбенел при виде чужих игрушек, ему до дрожи хотелось железную дорогу, коллекцию машинок, набор пистолетов. Но мама, Карина Николаевна, одна воспитывала сына, главной заботой ее было накормить и одеть парнишку, поэтому особых забав у него не имелось. Став постарше, Алеша захотел модно одеваться, но приходилось донашивать чужие тряпки, которые служившая у богатых людей Карина Николаевна приносила домой. Алеша взрослел, росли и его желания, теперь ему страстно хотелось иметь автомобиль и отдельную квартиру. По ночам, зарывшись лицом в подушку, Грибков просил у бога:

– Господи, ну что тебе стоит? Помоги получить хоть какую-нибудь конуру. Мне же хочется приятелей позвать, девушку пригласить, а некуда, толкаемся с матерью в одной комнате!

Ох, не зря умные люди предупреждают:

– Не выклянчивай ничего у всевышнего, результат может оказаться совсем не тот, на который ты рассчитываешь.

Но Алеша упорно молил о помощи и получил ее. Карина Николаевна попала под машину, утром, как всегда, побежала на работу, вечером позвонили из милиции и огорошили Грибкова ужасным сообщением:

– Ваша мать погибла.

Алексей таки обрел то, о чем так страстно мечтал: личную, безраздельно принадлежащую только ему жилплощадь, но какой ценой!

После похорон матери перед Алексеем встали во всей красе такие вопросы, над которыми он ранее даже не задумывался. Грибков презирал мать за неумение заработать, за то, что она не вышла, как все умные бабы, за богатого, за тихий, нескандальный характер. Несколько раз Карину Николаевну обманывали хозяева, не давали обещанных денег. Она приходила домой, плакала, потом вытирала слезы и говорила:

– Ничего, я еще заработаю.

– Нельзя же быть такой мямлей, – возмущался Алеша, – вернись, устрой им скандал, побей стекла, поцарапай машину.

– Нет, нет, – пугалась Карина Николаевна, – я так не умею, пусть их господь накажет.

Алеша вздыхал: ясное дело, мать дура! Но сейчас, после внезапной смерти Карины Николаевны, выяснилось: хоть она и была идиоткой, не способной постоять за себя, но сына худо-бедно содержала. У Алеши была одежда, пусть не модная, однако добротная, и он никогда не думал о таких «мелочах», как продукты, стиральный порошок, мыло… Внезапно оказалось, что за квартиру, свет, газ и телефон нужно платить деньги, и немалые, а еще в комнату залетает пыль, раковина пачкается, а суп и картошка не варятся сами собой.

Пришлось Алеше срочно искать выход из создавшегося положения. С трудом дождавшись диплома, он устроился работать в один из салонов – Грибков был парикмахером, вернее, пытался им стать. Никаких практических навыков он не имел, клиентуру только еще предстояло набрать.

В конце концов жизнь стала налаживаться и без мамы. Около салона весьма удачно располагалось кафе так называемой быстрой еды, и юный цирюльник стал жертвой фаст-фуда – завтракал, обедал и ужинал булками с котлетами, пирожками, пельменями. Результат не замедлил сказаться, за год юноша превратился в некое подобие поросенка, лишние килограммы отложились на спине, груди, боках, животе… И эта неприятность случилась с Грибковым из-за того, что у него не было денег.

Многие люди, оказавшись без средств, не станут лопать гамбургеры. В продаже есть вполне дешевые и полезные овощи, крупы, обезжиренные молочные продукты. Но Грибков упорно наедался слишком калорийной пищей и вздыхал:

– Эх, бедность проклятая, из-за нее я так плохо выгляжу.

Отчего-то Алексею казалось, что деньги мигом решат все его проблемы, получит он грузовик долларов и враз станет стройным, красивым, веселым, обаятельным, привлекательным…

Прошло несколько лет, Грибков выбился в мастера, устроился в престижный салон-студию Маркела Листового, стал еще толще и начал получать вполне приличные деньги. Но разве можно было сравнить его заработок с доходами Билла Гейтса? Да, Алеша сумел приобрести машину, но дешевую, подержанную иномарку, а не новенький «Мерседес», о котором ему грезилось по ночам. И вообще, денег снова не хватало, хотя Грибков честно пытался их заработать, ездил к клиенткам на дом и работал по две смены.

### Глава 22

Три месяца назад к Леше подошел Костя Рамкин, стилист, тоже работавший в салоне.

– Слышь, Леха, – тихо сказал он, – тебе три тысячи баксов нужны?

Грибков уронил ножницы.

– Значит, нужны, – констатировал Костя.

– Кто же от таких денег откажется, – отмер Леша.

– Тогда пошли, поговорим, – предложил Рамкин и повел Грибкова в кафе.

Заказав капучино и благородно заявив: «Угощенье за мой счет», Костя поинтересовался:

– Ты врачей боишься?

– Ну… стоматологов, – ответил Алеша, пока не поняв, о чем идет речь.

Костя улыбнулся.

– Зубы тут ни при чем. Есть некая фирма «Гема», она сейчас продвигает на рынок новые лекарства, одно от ожирения, другое от морщин. Если согласишься участвовать в рекламе, тебе заплатят три штуки.

– По квартирам ходить и листовки раздавать? – спросил Алеша.

Костя покачал головой:

– Нет. Сначала снимут ролик про тебя, какой ты толстый, а затем другую ленту сделают, где Грибков худой и стройный. От тебя понадобится чистая ерунда: сказать заготовленный текст, что-нибудь типа: все пейте эти таблетки, они здорово помогают, я весил сто килограммов, а теперь всего шестьдесят. Ну пройдешься перед камерой в плавках… Очень даже здорово получается: и похудеешь, и денег огребешь.

– Как это похудею? – опять потерял нить разговора Алеша.

– Да я же только объяснил, – рассердился Костя. – Сначала тебя снимут с твоим весом, а потом красивого и стройного.

– Мне что, эти таблетки придется пить?

– Нет.

– А как же тогда я похудею? Или компьютером изображение исправят?

– Технических ухищрений применять нельзя, – терпеливо растолковывал Костя, – в контракте есть еще один пункт: встреча с журналистами. Ролики будут по телику гонять, а потом мы писакам покажемся.

– Мы – это кто?

– Я еще.

– Ты и так Кощей Бессмертный.

– Со мной другое.

– И что?

– Видишь, рубцы на щеках?

– Ну?

– Это следы от прыщей, очень некрасиво.

– Да у половины людей такие.

– Верно, но мне их уберут, под общим наркозом операцию сделают, шлифовка называется. А я потом буду говорить, что придуманное в «Геме» средство пил. Усек?

– Ага, – закивал Алеша, – с тобой ясно, но со мной как будет?

– Липосакцию проведут, жир через трубочки отсосут, красавчиком станешь, между прочим, за бесплатно, и еще баксов отсыпят. Шикарное предложение.

– Это больно, наверное, – вздрогнул Алеша.

– Да что ты, – начал уговаривать парикмахера стилист, – общий наркоз же, во сне все проделают, очнешься суперзвездой.

– Стремно.

– Ты о баксах подумай!

Алеша в задумчивости начал ковырять пальцем столешницу.

– А как ты нашел фирму? – наконец спросил он.

Костя улыбнулся:

– Алину знаешь? Ходит к нам в салон, модель вроде как.

Алексей кивнул:

– Видел, силикон она в себя зашила, теперь с буферами четвертого размера гуляет!

Стилист допил невкусный кофе, вытащил кошелек и сказал:

– Она в «Геме» крем для увеличения груди рекламировала: дескать, мазалась, мазалась, вот сиськи и выросли!

– Чушь, – фыркнул Грибков, – ни один разумный человек такому не поверит.

– Разумный и впрямь усомнится, – подтвердил Костя, – только мазь для баб сделана, телик на всю страну вещает. Сидит какая-нибудь Таня в городке на краю цивилизации и думает, что у нее из-за отсутствия сисек непруха в жизни, а тут на экране ролик с Алиной. И что данная Таня наблюдает: было у девки еще хуже, чем у меня, а потом вон какое богатство отросло, и бегом в аптеку, за лекарством. В общем, ты пораскинь мозгами и о нашем разговоре особо не трепись, потому что контракт подразумевает нераспространение информации.

Леша промучился до утра, в конце концов жадность пересилила страх, и он согласился. Костя целиком и полностью одобрил приятеля, Рамкину предстояло первым идти на операцию, и он сказал Грибкову:

– Через неделю вернусь, давай, не дрожи.

Алеша похлопал Рамкина по плечу и помчался по магазинам. Полученный от Маши Башлыковой аванс он решил потратить на шмотки.

Где, в какой клинике и кто делал Косте операцию, Алексей не знал. Стилист обещал позвонить во вторник и сказать, как все прошло. Но в понедельник, придя на работу, Грибков был встречен воплем коллег:

– Костя умер.

У Алексея подкосились ноги.

– Почему? Он же здоров был!

– Дурак, страшный дурак, – заплакала администратор Юлечка. – Хотел лицо отшлифовать, дали ему наркоз, и все, он помер.

– Почему? – тупо повторял Алеша.

– Тромб оторвался и закупорил сосуд, – пояснила более спокойная маникюрша Катя, – случается порой такое. Лично я никогда ни на какие косметические операции не решусь, только если угроза жизни настанет, под скальпель лягу.

Алексей стоял, словно громом пораженный, он мигом принял решение более не появляться в офисе «Гемы», большое спасибо, на липосакцию он не пойдет, не желает очутиться на пятьдесят лет раньше положенного срока в могиле.

Какое-то время Грибкова не тревожили, но потом телефон начал разрываться от звонков Башлыковой. В конце концов Маша заявилась к парикмахеру домой и категорично заявила:

– Тебя ждет врач.

Алеша столь же решительно ответил:

– Никогда.

– Мы договорились!

– С Костей вы тоже подписали контракт, и где он?

– Ты получил аванс?

– Верно.

– Отдавай деньги, – обозлилась Башлыкова, – и держи рот на замке.

– Аванс никогда не возвращают, – отбил мяч Леша.

– Думаешь, обвел нас вокруг пальца? – взвизгнула Башлыкова. – У нас служба безопасности имеется, вылитые звери, и не таких, как ты, ломали!

– Я письмо составил, – не дрогнул Алеша, – если со мной чего случится, его живо в газетах опубликуют. Еще неизвестно, кто кого бояться должен! Скажите спасибо, что я бабки за молчание не требую!

Маша выругалась и ушла. Наступило затишье. Грибков решил, что в «Геме» списали потраченную сумму, но сегодня Башлыкова вновь возникла на пороге с той же беседой и, опять не добившись успеха, удалилась.

– Я думал, вы хозяйка, – завершил рассказ Грибков, – Арапова.

– Откуда ты знаешь ее фамилию? – навострил я уши.

Алексей поправил красиво уложенные волосы.

– Навел о «Геме» кое-какие справочки, узнал много интересного. Начнут они меня травить – живо дерьмо на них вылью. Эх, они и не представляют, чего я нарыл.

– Что? – быстро спросил я.

– Информация продается, – сказал вымогатель.

– Сколько?

– Десять тысяч.

Я вынул кошелек и отсчитал купюры.

– Это чего? – усмехнулся Алексей.

– Рубли.

– Кому они нужны! Десять тысяч долларов.

– Ты с ума сошел! Представляешь, какие это деньги?

– Очень даже хорошо представляю – мне на ремонт хватит, а для вашей корпорации это копейки.

Я снова вынул удостоверение.

– Агентство «Ниро» принадлежит частному лицу и работает по просьбе клиентов. Мы не бедствуем, но и не являемся монополией типа «Газпрома».

Грибов взял пачку легкого, ментолового курева, внимательно поперебирал тоненькие, белые сигареты, выудил одну, чиркнул зажигалкой и заявил:

– Не надо мне ля-ля! Агентство «Ниро»! За идиота меня держите?

– Что вы, конечно, нет.

– Вот и не следует сейчас врать!

– Я сказал чистую правду! Предпочитаю никогда не лгать!

Алексей выбросил в окно недокуренную сигарету.

– Ага, кроме тех случаев, когда переодеваетесь в бабу.

Я набрал побольше воздуха в легкие и хотел пуститься в объяснения, но тут Грибков неожиданно спросил:

– Знаете, почему я начал вам все вываливать про «Гему»?

– Ну… думаю, из-за денег, – осторожно, боясь обидеть Алешу, ответил я.

– Верно, материальный стимул главный. Я сразу, как увидел вас, понял: это из «Моси», отреагировали на мое сообщение.

– «Моси»? Это что?

Парикмахер засмеялся.

– Да ладно вам комедию ломать. «Мось» – конкурент «Гемы», делает кучу лекарств, и от ожирения, в частности, тоже. Я звонил вам и обещал сообщить про заклятых друзей из «Гемы» много интересного. Поверьте, мухлеж с рекламой – это еще цветочки! Там такое имеется! Удивляет лишь одно, отчего Арапова до сих пор жива, ей давно следовало быть на кладбище! Кое-кто на ее семью большой зуб точит. В общем, хватит изображать из себя шпиона. Я обращался в «Мось» и предложил информацию, там подумали и решили провести разведку боем, вас прислали, в бабском обличье. Чума! Но меня трудно обмануть.

Я молчал, напоминать Алексею о том, что еще недавно он принял меня за Марину Арапову, не стоит.

– Десять тысяч баксов – и факты ваши! – спокойно договорил Грибков. – Ахнете, когда узнаете, о чем речь идет: конец «Геме» придет.

– И где гарантия, что вы не лжете?

– Несите деньги, не пожалеете.

– Давайте по частям.

– Нет!

– Извините, подобные суммы я не ношу с собой.

– Не беда, завтра привезете.

– Ладно, начинайте рассказ.

Грибов захохотал.

– Нашел дурака. Утром деньги – вечером стулья, надо черпать жизненный опыт у классиков литературы.

– Но мне нужно сегодня услышать от вас все!

Алексей глянул на часы.

– Ноу проблем, катите к начальству, доложите о моих условиях и возвращайтесь назад. Я собирался весь вечер сидеть дома. Ко мне клиентка сейчас приедет, у нее краска, стрижка с укладкой, на три часа работы, успеете смотаться.

Я поднялся и сказал:

– Хорошо, будь по-вашему, но мой начальник очень расчетливый человек, он никогда не раскошеливается просто так. Придется намекнуть ему, о чем пойдет речь. Что вы узнали? Налоговые махинации? Погибший по их вине Рамкин? Есть еще жертвы рекламного отдела? Можете назвать их список?

Алексей посмотрел в окно, потом потряс головой.

– Хорошо. Члены семьи Араповой замешаны в тяжком преступлении. Речь идет о… Остальное после получения денег. Можете так сказать своему начальнику: информация уникальна, используя ее, вы легко отобьете у «Гемы» клиентов. Больше ни слова!

* * *

Сев в машину, я моментально связался с Норой.

– Давай домой, – немедленно приняла решение хозяйка, – этот пакостник что-то знает. Не задерживайся. Кстати, тебя разыскивает Николетта, страшно злится, буквально рвет и мечет, в особенности ее бесит, что ты отключил мобильный.

– Вы же знаете, что во время беседы с тем или иным человеком я всегда отсоединяюсь от мира, – я невесть зачем стал оправдываться, – внезапный звонок может помешать разговору, но в машине я всегда включаю телефон.

Нора захихикала.

– Расскажи столь же подробно о своих привычках Николетте, если она, конечно, сподобится тебя выслушать! Ладно, поторопись. Где сейчас находишься?

Я сообщил адрес.

– Не так уж и далеко, – констатировала Нора. – Если поедешь по улице Крапивина, то окажешься…

– Простите, конечно, – невежливо перебил я хозяйку, – но эта магистраль односторонняя. Лучше я поверну на Макарова.

– Чушь, так дольше, – немедленно заспорила Элеонора, – кати по Крапивина.

– Не могу!

– Ваня! Мне решительно надоело слышать от тебя по любому поводу: «Не могу». Выполняй приказ, выезжай на Крапивина! – проорала Нора и отсоединилась.

Я аккуратно поставил телефон в специально купленный на днях пластиковый стакан. Элеонора, конечно, уникальная женщина, но у нее, как у всякой дамы, случаются припадки немотивированной вредности и вздорности. Улица Крапивина односторонняя, я не могу колесить против движения: во-первых, это запрещено правилами, во-вторых, очень опасно, нельзя же рисковать своей жизнью из-за чужого каприза. Ладно, хозяйка меня не видит, поэтому я спокойно выберу тот путь, который считаю нужным.

Руки повернули руль, машина послушно поехала налево, оказалась на длинной, просторной магистрали и беспрепятственно полетела к центру.

Мобильный завибрировал в стакане, я взял аппарат.

– Великолепно знаю, что ты, несмотря на мои указания, скачешь по Макарова! – рявкнула Нора.

Я невольно оглянулся по сторонам: да уж, будь всегда начеку, «Большой брат» следит за тобой.

– Незачем молчать, – злилась хозяйка, – кто разрешил тебе игнорировать мои приказы? Сейчас попадешь в пробку!

– Тут свободно.

– Нет, полно машин.

– Только несколько штук.

– Ваня, быстрей! Время не ждет! Следовало ехать по Крапивина.

– Там одностороннее движение, – механически повторил я.

– Задом бы пятился и добрался, – привела последний аргумент хозяйка и отсоединилась.

Я только покачал головой. Двигаться задним ходом по проспекту! Любые комментарии по сему поводу излишни. Но, наверное, нужно поторопиться. Если явлюсь пред светлые очи Элеоноры позже чем через полчаса, хозяйка долгие годы будет напоминать мне при каждом удобном случае:

– Опять приедешь поздно, как в тот день, когда решил своевольничать.

Внезапно на дороге возник размахивающий полосатым жезлом гаишник, я покорно притормозил и опустил боковое стекло. Вот так всегда, когда спешишь – непременно попадешь в неприятность.

– Нарушаем, – укоризненно заявил парень в форме, – ваши права.

Я протянул ему документы и поинтересовался:

– А что я сделал?

– На красный свет проехали, там светофор.

– Извините, погрузился в свои мысли и не увидел сигнала.

– Нечего на дороге думать, – протянул представитель правоохранительных органов, – так и без головы недолго остаться. Давайте права.

– Они у вас в руках.

– Женщина, – нахмурился милиционер, – сегодня не первое апреля, документики-то на мужчину!

И тут только до меня дошло, что я сижу за рулем в обличье милой, слегка крупноватой блондинки.

– Это я.

– Кто? – совсем посерьезнел парень.

– Иван Павлович Подушкин.

– Выйдите из машины.

– Зачем?

– Сказано, вываливайся.

Понимая, что гаишник сейчас начнет применять ко мне репрессивные меры, я одной рукой стащил парик, а второй протянул стражу дороги удостоверение сотрудника агентства «Ниро».

– Ты, что ли, из своих? – сбавил тон молодец.

Я уже не раз замечал, что абсолютное большинство людей, бросив взгляд на бордовую книжечку, мигом причисляет меня к сотрудникам МВД, редкая личность обращает внимание на небольшие буковки, сообщающие, что господин Подушкин – сотрудник частного сыскного агентства. Гаишник тоже оказался не из числа наблюдательных. Как правило, я быстро указываю людям на ошибку, но сейчас просто кивнул.

Сержант козырнул.

– Извините, – сказал он, – номера у вас не наши.

Я сделал загадочное лицо.

– Ну, сами понимаете…

– До свиданья.

– Счастливо, – улыбнулся я, нахлобучил парик, повернул ключ в зажигании и услышал: цик-цик-цик.

«Жигули», только что исправно тащившие хозяина, решили умереть.

Я вышел на дорогу, пнул ногой колесо и повернулся к милиционеру.

– Вы в моторах понимаете?

– Не-а, – по-детски ответил тот и добавил: – Я только третий день один стою, меня на работу недавно взяли. Вы торопитесь, да?

– Очень, – нервно ответил я.

– Мне тут еще долго париться, – сказал гаишник, – оставляйте тачку, идите на метро – вон вход, в двух шагах отсюда. Быстрее доберетесь под землей, центр весь перекрыт.

– Почему? – удивился я.

– Демонстрация там, пенсионеры бузят, – охотно пояснил юноша, – недовольны чем-то. Так что лучше вам на метро. Вызовете ремонтную службу, они машину заберут, я за ней присмотрю.

И что было делать? Поблагодарив гаишника, я поспешил к метро, чувствуя, как прохладный ветер забирается под широкую юбку.

### Глава 23

Несмотря на вечер, в подъехавшем к платформе поезде было такое количество народа, что я решил подождать другую электричку. Но и во втором, и в третьем, и в четвертом составе люди набились битком. Поэтому пришлось втискиваться в переполненный вагон. Уцепившись рукой за поручень, я попытался вздремнуть, но внезапно ощутил тычок. Открыв глаза, я посмотрел по сторонам – меня пихнули слева. Там стояли растрепанная, толстая тетка с громадной сумкой и милый, чистенький дедушка, приятно пахнущий хорошим одеколоном. Поняв, что баба задела меня своей торбой, я снова смежил веки, нет никакого смысла гневно восклицать: «Немедленно прекратите толкаться, уберите подальше сумку».

Куда тетке деть багаж? Вокруг людей как огурцов в бочке, баба же не нарочно пнула меня – вагон качается, вот она и не сумела сохранить равновесие.

Не успел я погрузиться в легкую дремоту, как вновь ощутил толчок. Сообразив, что тетка теперь будет бить меня постоянно, я решил отойти в сторону.

Повторяя бесконечно: «Извините, пожалуйста», – я переместился в середину вагона, уцепился за никелированную железку, закрыл глаза и… почувствовал чужую руку на своей, как бы помягче выразиться, филейной части. На этот раз меня довольно крепко ущипнули. Мое изумление достигло предела; ладно, пинок сумкой был случаен, но щипок! И потом, неужели толстая баба последовала за мной?

Я изучил новых соседей: теперь возле меня покачивалась старушка в необъятной шерстяной кофте, женщина в красном платке и… дедушка, тот же, что и раньше, чистенький, благоухающий парфюмом. Не понимая, что происходит, я уставился на божьего одувана, тот вдруг скабрезно ухмыльнулся, и в то же мгновение я почувствовал новый щипок. От изумления я потерял дар речи. Вот оно что! Благообразный седовласый дед на самом деле отвратительный сластолюбец, нагло пристающий к девушкам. Естественно, я слышал о подобных забавах, но сам никогда ими не занимался, нормальному мужчине нет необходимости удовлетворять свои желания подобным образом.

Дедок засопел, придвинулся ко мне вплотную и начал краснеть. Я наклонился и шепнул в его волосатое ухо:

– Прекратите сейчас же!

Старикашка закатил глаза, но не отодвинулся.

– Отойдите в сторону, – продолжал я.

Дед растянул в улыбке тонкогубый рот и тоже очень тихо сказал:

– Мне нравятся такие девочки, лошадистые. Кисонька, стой тихо, я куплю тебе конфет!

– Пошел вон, старый идиот! – заорал я так, что весь вагон повернулся в нашу сторону.

– Вот молодежь пошла, – запричитала старушка, – места никогда не уступят! Да еще на пожилых людей орут, как подорванные на мине!

– Сами развалились, а пенсионеры стоят! – подхватила женщина в красном платке.

– Да я в их возрасте!.. – запричитала старушка.

Сидящая передо мной девушка, симпатичная брюнетка, положила на колени книгу и стала с сочувствием наблюдать за скандалом.

Старичок сморщился и схватился за сердце.

– Ветерана обидели, – взвыла бабуля, – вот эта колокольня гадость какую-то пожилому человеку сделала, смотрите, его прямо убило!

Дедушка затрясся, закивал головой, вид у него стал самый разнесчастно-обиженный.

– Господа, – попытался оправдаться я, – этот тип – сексуальный маньяк, приставал ко мне, щипал за… в общем, неважно за что! Только поэтому…

– Вот негодяйка, – перебила меня женщина в коричневой юбке, – да разве старый человек на такое способен?!

Брюнетка встала и оказалась почти одного роста со мной.

– Выходишь? – дружелюбно сказала она. – Если не твоя станция, то все равно рекомендую убраться отсюда. Пошли.

Поезд вылетел на ярко освещенную станцию, и тут сластолюбивый дедок взвыл во весь голос:

– …!

Потом он, продолжая громко ругаться, почему-то поднял левую ногу. Не понимая, что случилось с противным старикашкой, я притормозил, но брюнетка сильной рукой ухватила меня за плечо и выволокла на перрон.

– Дура ты, – с чувством сказала она, – в первый раз, что ли, тебя за задницу схватили?

– Да, – честно ответил я.

– Тебе повезло, – усмехнулась девушка, – меня так с тринадцати лет тискать пытаются, козлы. Ладно, даю тебе урок отбивальных наук. Слушай внимательно. Как правило, к нам пристают не молодые, симпатичные перцы – у таких девок полно, им бы со своими разобраться, на посторонних ни сил, ни времени нет. Приклеиваются дядечки-старички, за сорок им стукнуло, жена обрыдла, давно на нее не стоит, вот они и ищут развлечений в метро. Орать и звать на помощь бесполезно, никто даже ухом не поведет, или на их сторону станут. Ну вот как сейчас с дедком – по виду чистое несчастье, а лапы скользкие, слюни по губам текут. Выход один – бить их!

– Драться?

Моя новая знакомая скорчила гримаску.

– Исподтишка. Лучше всего каблуком.

– Это как? – невольно заинтересовался я.

Брюнетка опустила взор.

– Ну, с твоими чапками шансов нет, смотри, что носить надо.

С этими словами она вытянула хорошенькую ножку, обутую в элегантную лодочку на длинной, угрожающе острой шпильке.

– Ежели хамло руками шевелит, – продолжала она, – не визжи, не возмущайся, просто встань ему на ногу, а потом посильней воткни в лапу мерзавца каблук. Видела, как дед завертелся? Безупречно срабатывает, безотказный метод. Есть, впрочем, еще один способ – булавка. Всегда имей ее при себе, изловчись и кольни сволочугу. Если повезет, попадешь ему в то место, которое он о тебя чешет. Поняла?

– Ага, – кивнул я, ошарашенный информацией.

– А еще лучше, – добавила брюнетка, – если сумеешь, купи машину. Хоть в пробке, да одна! Метро – это война! За вход, за место, за спокойную поездку. Ну, чао тебе, и помни, жизнь жестока: либо мы их, либо они нас!

Завершив урок, девушка, гордо вскинув голову, зацокала каблуками в сторону эскалатора. Я подождал, пока она скроется из виду, и пошел следом, совершенно ошеломленный беседой. Может, Нора права, когда сердито восклицает:

– Ваня, ты напоминаешь хрустальную вазу, укутанную в вату, оглянись вокруг, ты не знаешь жизни.

Оказывается, молодым женщинам в вагонах небезопасно, и благообразный дедок вполне способен оказаться мерзавцем. Нет, я не настолько наивен, чтобы считать всех пожилых людей ангелами, и была в моей жизни одна история, о которой совершенно не хочется вспоминать[83], но тем не менее я полагаю, что большинство пенсионеров все же заслуживает уважения, и всякий раз изумляюсь, столкнувшись с негодяем, убеленным сединами.

* * *

Нора встретила меня на пороге, держа в руках пачку зеленых купюр, перехваченную розовой резинкой.

– Вот, езжай назад! – нервно воскликнула она.

– Разрешите хоть умыться! – взмолился я. – Больше не способен находиться в дамском обличье. Кроме того, у меня опять сломалась машина, а путешествие в метро сплошной стресс, моральный Чернобыль.

– Ты, Ваня, нежный бутон, – вздохнула Элеонора, – ладно, перевоплощайся в мужчину.

Я пошел в ванную. Нора не спускается в подземку и даже не предполагает, какие неприятности поджидают приличную девушку в метро. Хотя она не всегда была богата. Интересно, хозяйка обувала шпильки или носила с собой булавку? Впрочем, хорошо зная Элеонору, я думаю, что она имела в сумочке гранатомет. Нора предпочтет уничтожить обидчика с шумом и грохотом, подковерная борьба – забава не для нее.

В очередной раз порадовавшись тому, что родился на свет мужчиной, я спустился во двор, держа в руках ключи от автомобиля хозяйки. Когда шофер Шурик болеет или находится в отпуске, в мои обязанности входит возить Нору, но сам пользоваться шикарным «мерином» я не люблю, поэтому сейчас как мог пытался отказаться от чести раскатывать на дорогой иномарке. Но спорить с Норой – все равно что заставлять носорога выучить поэму Пушкина. Хоть на мыло изойди, а ни одной строфы не услышишь. Элеонора патологически упряма, поэтому пришлось идти в подземный гараж.

Возле дома Алексея я оказался совсем поздно, Москва стояла в пробках. Припарковать машину во дворе не удалось, весь тротуар был заставлен автомобилями, а посреди дороги громоздился микроавтобус с надписью «Скорая помощь». Кому-то из жильцов блочной башни стало плохо.

Поколебавшись мгновение, я оставил машину со стороны фасада, на проспекте, и снова вернулся во двор, хотел распахнуть дверь подъезда, но тут она открылась сама. Двое мужчин в спортивных костюмах, явно не медики, а соседи, призванные на помощь, несли носилки; рядом, держа в высоко поднятой руке пластиковый пакет с жидкостью, торопилась молоденькая медсестра. Я невольно бросил взгляд на того, кто лежал на носилках, и чуть не сел на ступеньки, увидя иссиня-бледное лицо Грибкова.

– Алексей! – невольно вырвалось у меня.

Пожилая полная докторша, шедшая за носилками, равнодушно поинтересовалась:

– Знаете больного?

– Да, это Алексей Грибков, парикмахер. Что с ним?

– Какой-то дрянью отравился, – меланхолично ответила врач, наблюдая, как мужчины, кряхтя, вталкивают носилки в чрево «Скорой», – сейчас много гадости продают, съел – и уехал за границу.

– Куда? – растерянно спросил я.

– За грань добра и зла, – философски ответила эскулапша. – Вы его родственник?

– Нет, – быстро сказал я, – но могу сопроводить Лешу в больницу.

– Не положено.

– Пожалуйста, разрешите.

– Не имею права, – не сдалась врач и полезла на переднее сиденье.

– Прошу вас, – заныл я, – дайте хоть словечко сказать.

– Не до разговоров.

– Я принес Леше деньги, вот, смотрите!

Докторша уставилась на пачку, я понял, что она впечатлилась зрелищем, и быстро добавил:

– Дайте я порадую его, скажу, что, когда он выздоровеет, получит долг назад.

– Полминуты имеете, – сообщила докторша.

Я ринулся к носилкам.

– Леша, очнись!

На лице парня не отразилось ничего.

– Я деньги привез.

Никакой реакции.

– Открой глаза!

– Не старайтесь, – протянула медсестра, – он не слышит вас, лучше побыстрей до клиники добраться. Доллары, конечно, хорошо, но на них новую жизнь не купить.

– Отойдите в сторону, – обернулась доктор.

– Куда его везут? – цеплялся я за микроавтобус.

– В Склиф, – отозвалась медсестра, – если довезем, конечно.

На этой бодрой фразе «рафик» стартовал и исчез за поворотом, я остался на дороге, сжимая в руках пачку зеленых купюр.

– А вы ему кто? – прозвучало за спиной.

Я обернулся и увидел женщину, одетую в кокетливый розовый халат с бесчисленными оборочками. Похоже, даме хорошо за сорок, но она пытается сойти за тридцатилетнюю, и обручального кольца нет, хотя в нынешнее время отсутствие брачного символа ни о чем не говорит.

– Ну-у-у, – протянул я, не сразу сообразив, как лучше представиться.

– Клиент? – сама предположила дама.

– Да, – обрадовался я, – мы договорились о встрече, я явился вовремя, и такой пердимонокль. Не знал, что Алексей пьющий, наверное, он нахлебался суррогата, выпил фальшивую водку. Увы, от этого страдают многие люди.

Незнакомка окинула меня взглядом, потом, слегка распахнув халатик, кокетливо сказала:

– Никогда не видела Лешу подшофе.

– Многие пьют втихую, дома, на улицу показываются исключительно в трезвом виде, – подхватил я никчемный разговор.

– Лешик не употреблял спиртное.

– Вы уверены?

Дамочка томно закатила глазки.

– Давайте познакомимся, я – Люлю, а вас как зовут?

Сообразив, что на пути попалась некая разновидность Николетты, только более простая и менее обеспеченная, я привычно улыбнулся и ответил:

– Иван Павлович Подушкин.

– Наверное, испугались, увидев Лешу на носилках?

– Не могу сказать, что обрадовался!

– Ага, и я столько пережила! Давайте, чтобы успокоиться, попьем чаю! Поднимайтесь ко мне.

– Право, неудобно вас стеснять.

– Какое стеснение!

– Ваш муж будет недоволен.

– Я живу одна, свободная женщина, поехали, поехали, – стала подталкивать меня к лифту Люлю, – заварю замечательный напиток, один из моих бывших мужей привез из Китая. Знаете, мужчины передо мной штабелями падают и, когда я их вон гоню, совсем не уходят. Меня Кара все спрашивала: «Люлечка, у тебя там нет лишнего завалященького мужчинки? Так тяжело одной!» Кара – это мама Леши, мы на одной площадке живем, дружили с ней, пока… ой, беда! Леша-то не в родительницу пошел! Та тихо сидела, мышкой, а Лешик! Сколько девок! Он в них просто путался! Я ему сколько раз говорила: «Остепенись». А он в ответ: «Знаешь, Люлю…» Лешик меня на «ты» звал, мы ведь с ним почти ровесники…

Я привычно проглотил усмешку. Право, Люлю и Николетту роднит еще и полнейшее отсутствие логики. Потерявшая свежесть прелестница секунду назад сообщила о близкой дружбе с Кариной Николаевной, а теперь говорит, что она одного возраста с ее сыном.

– …ответил, – как ни в чем не бывало тарахтела Люлю: – «Пока богатую не найду – не успокоюсь!» И представьте себе! Он ее откопал!

– Кого? – встрепенулся я. – Кто?

Люлю впихнула меня в лифт, снова слегка распахнула халатик и, сладко улыбнувшись, затараторила:

– Леша! Обеспеченную девушку! Он ведь раньше частенько ко мне прибегал и просил: «Люлю, подкинь бабок до получки», а потом перестал…

Голос Люлю, вкрадчивый и томный, подействовал на меня, словно звук дудочки на крысу; завороженный болтовней кокетки, я шел за ней, словно зомби, и в конце концов очутился в большой, шикарно обставленной кухне.

Люлю захлопотала по хозяйству, рот ее ни на минуту не закрывался, впрочем, ловкие руки действовали с той же быстротой, а полы халатика иногда распахивались, обнажая вполне стройную ногу. Очевидно, Люлю усиленно занимается фитнесом.

Ставя на стол чашки, коробки с конфетами, блюдо с печеньем, хозяйка продолжала болтать, и очень скоро я узнал много совершенно ненужной мне информации, в основном посвященной жизни несчастной Карины Николаевны.

– Уж как она сына избаловала! – заламывала руки Люлю. – А он! Только денег хотел! Знаете, почему он в парикмахеры пошел? Решил, что там чаевые лопатой гребут! Уж кто ему подобное понарассказывал – не знаю, только Леша впоследствии сильно разочаровался. Конечно, деньги ему давали, но совсем не такие огромные. Он даже одно время хотел профессию менять, надумал киноактером стать! Вот кто хорошо имеет, так это кривляки. С другой стороны, за что? А? За что? Скорчить рожу перед камерой любой может. Леша даже на киностудию пошел. Куда там! Не взяли, конечно, они только своих берут! Знаете, почему Леша остался в салоне?

– Нет, – ответил я и украдкой глянул на часы.

Наверное, парня уже довезли до больницы, надо позвонить Норе и спросить, что делать дальше.

– …и фамилия у нее была подходящая, – ворвался в ухо голос Люлю, – Лихова.

### Глава 24

Я вздрогнул. По привычке, приобретенной за долгие годы общения с Николеттой, я временно отключил слух и пропустил часть рассказа. Но откуда я знаю фамилию «Лихова»?..

– Спору нет, девушка красивая, – тарахтела Люлю, отхлебывая приготовленный напиток самого гадкого вида, цвета и запаха.

Я терпеть не могу чай с ароматическими добавками, на мой взгляд, заварка должна быть крепкой, свежей и горячей. Не люблю компот, щедро сдобренный консервантами и красителями. Сейчас же Люлю предложила мне нечто фиолетово-красное, пахнущее карамелью и ванилью.

– Эта Анжела та еще пройда, – подпрыгивала на стуле хозяйка, – просто ведьма!

Анжела Лихова! Я вскочил на ноги и чуть не опрокинул колченогий столик, потом, забыв обо всех предосторожностях, закричал:

– Что связывало Грибкова с Лиховой? Она же последнее время жила с Константином Араповым!

Люлю с огромным удивлением посмотрела на меня.

– Но я только что рассказала все-все, в подробностях.

Я снова сел на неудобный стул, ну не признаваться же молодящейся дамочке в том, что предпочитаю не слушать женскую болтовню.

– Сделайте одолжение, повторите рассказ, – заискивающе попросил я.

Люлю не усмотрела ничего странного в поведении гостя и повторно изложила историю, но на этот раз я был предельно внимателен.

Алеша Грибков не собирался зарабатывать много денег, он мечтал их получать просто так. Парень считал себя неудачником с рождения. Другим повезло больше, они появились на свет в обеспеченных семьях, умные родители накопили средств и теперь баловали отпрысков, а у Леши была лишь нищая мама.

Многие люди начинали путь к богатству из нищеты. Желание иметь деньги побуждало отлично учиться, делать карьеру, создавать собственный бизнес. Но Алеша не хотел крутиться, он страстно завидовал тем своим знакомым, которые могли подойти к отцу и попросить необходимую сумму.

В парикмахеры Грибков пошел из простых соображений: в салонах можно получить хорошие чаевые, ведь туда ходят обеспеченные женщины и дочери богатых людей.

Расчет оказался верен, в кресло к Алексею частенько садились красавицы, имеющие золотые кредитки, только они не обращали на него никакого внимания. Клиентки были милы, вели с мастером беседы, улыбались ему, но это все. Барышень, как правило, сопровождала охрана, и Алеша не мог сказать никому из них:

– Пойдем попьем кофе! – Или: – Давай провожу тебя до дома.

Девчонки ныряли в машины, водитель заводил мотор, и иномарки уносили их в шикарные дома, в иную жизнь, куда Алеше вход был заказан. Через год он понял свою ошибку: такие красотки никогда не обратят внимания на парикмахера, для них он разновидность прислуги, чуть выше шофера, но ниже личной горничной. Цирюльнику следует устремить свой взор на другую категорию клиенток, тоже вполне обеспеченных, но лично управлявшихся с автомобилем или даже приезжавших на метро.

Вот так в его жизни появилась Анжела Лихова, эффектная девушка без особых комплексов. Анжела, по мнению Алеши, великолепно устроилась в жизни. Ее родители разошлись, затем вступили в новые браки, и у отца, и у матери появились другие дети, значительно моложе старшей дочери, Анжела оказалась не нужной ни в одной, ни в другой семье. Родители чувствовали вину перед первой дочерью и изо всех сил старались загладить ее. Отец купил Лиховой квартиру, мать машину, оба давали ей денег, Анжела жила, ни в чем не нуждаясь, она училась на дизайнера, посещала лекции через пень-колоду, вставала после полудня, ложилась около трех утра, обожала танцевать и знала все московские клубы.

Столкнувшись с Лиховой, Люлю была шокирована. Как-то раз, ночью, ее кошка принялась яростно мяукать у входной двери, Люлю глянула в глазок и онемела. Около квартиры Грибкова стояла голая девушка, ее одежда небрежной кучей валялась на полу, обнаженную красотку обнимал Алеша, наряженный в костюм и рубашку с галстуком. Надеюсь, вы догадались, чем занималась парочка!

Люлю замерла. Не надо считать ее монашкой или ханжой, в ее жизни случались и до сих пор иногда бывают пикантные ситуации, но никогда она не позволяла себе ничего подобного на лестнице!

Глядя во все глаза на парочку, Люлю изумлялась: ну почему они не вошли в квартиру, где можно предаваться утехам безо всяких свидетелей?

И тут Анжела оторвалась от кавалера, посмотрела на дверь Люлю, усмехнулась, потом, совершенно не смущаясь, приблизилась к створке и… плюнула на глазок.

Люлю отшатнулась, наткнулась на пуфик и упала. Очевидно, произведенный ею грохот достиг ушей девицы, потому что Лихова захохотала и крикнула:

– Бесплатно не работаем! За представление дорого берем.

На следующий день Люлю, как назло, столкнулась с парочкой у лифта, бедняга была готова провалиться сквозь землю, но любовники вполне мирно, хором сказали:

– Добрый день.

– Здрассти, – прошептала Люлю и побежала вниз по лестнице, ждать лифта она не стала.

В общем, от Анжелы были одни неприятности. У Леши начали собираться веселые компании, музыка гремела за полночь, на лестничной клетке валялись окурки и пустые бутылки. В конце концов Люлю не выдержала и сказала Грибкову:

– Уберите за собой безобразие.

Тот было закивал, но в разговор мигом влезла Лихова.

– Вам надо – вы и мойте, – отбрила она соседку, – и ваще, тут уборщица имеется.

– Она сказала, что за такую зарплату не станет порядок наводить, – мирно ответила Люлю, – и потом, это же вы безобразничаете.

Анжела вытащила из сумочки красивый кошелек, достала из него сто рублей, сунула купюру в одну из пустых банок, валявшихся на полу, и прочирикала:

– Скажите этой дуре, что в одной из упаковок ее ждет сюрприз. Когда уберет, тогда его и найдет. Да, и не вздумайте сами денежки стырить!

Люлю онемела. Анжела скрылась в квартире Грибкова, он взглянул на соседку.

– Извини, пожалуйста, мы, естественно, все вынесем. Анжелка иногда перегибает палку, но она это не со зла, устала просто!

– Чем же твоя красавица занимается? – полюбопытствовала Люлю. – Где работает или учится? В библиотеке учебники до изнеможения читает? Или за прилавком стоит?

Грибков сгонял домой, принес пластиковый мешок, веник и, сгребая мусор, рассказал Люлю о своей любовнице.

Соседка выслушала его и сказала:

– Думаю, ее родителям скоро надоест великовозрастную лентяйку кормить. Зря надеешься, что они станут всю жизнь тащить в зубах такое сокровище. Узнают, что доченька замуж собралась, и перекроют кран, тот же папочка скажет: «Все, зятек, теперь твоя забота женушкины капризы выполнять!»

Леша опустил веник.

– А кто о свадьбе говорит? Если честно, Анжелка мне надоедать стала, непредсказуемая совсем, такое иногда вытворяет!

– Почему же ты живешь с ней?

Алексей ухмыльнулся:

– Ну, пока хорошего больше, чем плохого, а там поглядим.

Спустя месяц после того разговора Люлю увидела Лешу во дворе с другой девушкой, тоже симпатичной блондинкой.

– Здравствуйте, – кивнула Люлю.

Грибков неожиданно занервничал, стал оглядываться, потом суетливо попытался прикрыть собой новую пассию. Люлю поняла, что сосед не собирается знакомить ее с девицей, и ушла. Не прошло и получаса после встречи, как Алеша позвонил в дверь к Люлю.

– Послушай, – заулыбался он, – давно хотел предложить, давай я тебе голову «сделаю». Бесплатно, конечно.

– Спасибо, милый, – улыбнулась дама, – не откажусь.

– Только ты, сделай одолжение, не рассказывай Анжелке.

– О чем? – прикинулась дурочкой Люлю. – Или ты что-то нехорошее сделал?

– Не говори ей о Нюсе, – пояснил Леша.

– Это кто такая? – продолжала ломаться Люлю. – Я незнакома с ней.

– Ты нас только что во дворе видела.

– А-а-а! Понятненько! Милая девочка, симпатичней Лиховой, хамства в лице нет, – констатировала Люлю. – Впрочем, хуже твоей Анжелы найти трудно.

Леша потер подбородок.

– Зря ты на Анжелку гонишь, она умная баба, только со съехавшей крышей. Вбила себе в голову, что мы непременно должны пожениться! Прямо беда! А у меня другие планы, вот Нюся!

– У нее небось отец богатый, – не упустила шанса ущипнуть парня Люлю, – одета хорошо, брюлики в ушах.

– У Нюси только мать, – сказал Леша.

– Тогда лучше с Анжелой оставайся, – посоветовала соседка, – та из двух морей ведром деньги черпает.

Грибков усмехнулся, потом, понизив голос, прошептал:

– Ну ее, Анжелку, с ней одни проблемы! Она с родичами поругалась, достала их по полной программе. И отец, и мать ее вон турнули, не хотят больше нахлебницу содержать, велели дочурке на работу устраиваться. Папахен заявил:

«Со службой тебе помогу, но денег больше просто так не дам».

А мамахен вообще заорала:

«Видеть тебя не желаю, выросла здоровенная оглобля, я в твое время диплом имела и родителей-пенсионеров содержала».

Вот теперь Лихова на мою шею и взгромоздилась и решила в загс меня вести, одним словом, чума! Как от нее отделаться, ума не приложу!

– Очень просто, – пожала плечами Люлю, – она тебе никто. Прямо ей скажи: «Прощай, дорогая, катись на легком катере к такой-то матери».

Алексей скривился:

– Нет, с ней так нельзя! Скандальная очень, всю квартиру мне разнесет, на работе бучу устроит.

– Ну и как ты поступишь? – заинтересовалась Люлю. – Неужели женишься?

Грибков замахал руками:

– Ни за какие пряники, погожу пока, может, сама уйдет. Поймет, что с меня шерсти не настричь, и к другому переметнется. Ты только, не дай бог, при ней о Нюсе не ляпни, Анжелка мне всю малину испортит, девчонке глаза повыцарапает. А Нюся особое дело! Ее мамка очень богатая, детьми не заморачивается, вся в бизнесе, бросила дочку, той скучно, а тут я! Нюсю спугнуть никак нельзя, она мне по всем статьям подходит: характер тихий, слова лишнего не промолвит, молчит по большей части, не хулиганит, не пьет, и у нее никого до меня не было, я первый! Вот это вариант!

Люлю выслушала Алексея и не выдержала:

– Думаю, мама такой девочки будет очень придирчива к жениху, изучит его под микроскопом!

Леша дернул шеей и решительно спросил:

– Чем же я плох?

– Ты голодранец! – заявила Люлю.

– Это временно, вот дадут мне денег на свой салон, и стану я хозяином дела, уважаемым, богатым человеком.

– Кто даст-то? – ухмыльнулась Люлю.

И тут Грибков с ликованием сообщил:

– Есть одна тетушка, денег у нее куры не клюют, совершенно железная бизнесвумен, ничто ее из седла не выбило, даже смерть мужа, только злее в работе стала. Но у всякой бабы есть больное место, у этой милашки – сыночек любимый. В общем, получу я скоро денежки, и не на блюдечке с голубой каемочкой, туда мало влезет, а в огромном тазу, – еще просить станет, чтобы я их взял.

– Размечтался, – попыталась спустить парня с небес на землю Люлю, – как же ты столько заработаешь?

– Элементарно, – вскинулся Алеша, – она ради сына на все готова! Ладно, так, ерунда, не слушай меня. И ведь что удивительно! Бизнесвумен мальчонке и в рот, и в жопу золото совала, на каждую его просьбу в ответ кричала: «Что еще пожелаешь, дорогой?» А результат?

– Ты о чем? – потеряла нить разговора Люлю.

– Да так, глупости несу, – отмахнулся Леша, – языком болтаю от скуки. Я бы такую маму на руках носил, а Костя своего счастья не прочуял! Ну ничего, все ему объясним.

Люлю только хлопала глазами, ей вдруг показалось, что корыстолюбивый, но не противный сосед замыслил какую-то гадость, поэтому она воскликнула:

– Лешик, ты осторожней, смотри, не вляпайся в историю. Уж не знаю, что у тебя на уме, только обеспеченный человек сухим из дерьма вылезет, а ты утонешь!

– Да не задумал я ничего плохого, – быстро возразил Алексей, – хочу на Нюсе жениться, ей-богу, обижать девчонку не стану, она по мне сохнет, грех не воспользоваться. Только ты, Люлю, если с Анжелкой столкнешься, ни словом ей не намекни. Лады? Не порть мне жизнь! Я пока с Лиховой завязать не могу, но и Нюсю упустить страшно, буду лавировать.

– Никогда я, Лешенька, тебе плохого не желала, – кивнула соседка, – сам разбирайся в девках, не мое дело тебя с ними ссорить.

Грибков повеселел и убежал к себе, а Люлю с тех пор, услыхав, что лифт приехал на этаж, кидалась к глазку. Ее грызло элементарное любопытство. Но ничего нового она не увидела. Иногда сосед приходил с Анжелой, иногда с Нюсей, никаких скандалов более не наблюдалось. Лихова отчего-то притихла. На лестничной клетке она теперь догола не раздевалась, мусор около лифта ее приятели не раскидывали, да и пропали они, друзья. То ли Анжела теперь ощущала неуверенность в себе, то ли и впрямь решила захомутать Лешу, но вела она себя безупречно. А уж от Нюси и подавно не было шума, эта девушка, тоненькая, хрупкая, проскальзывала в квартиру Грибкова тихой мышкой и столь же осторожно покидала ее.

Потом ситуация в корне изменилась: Лихова перестала появляться вообще, но и Нюся исчезла. Любопытство Люлю достигло апогея, и она, не выдержав, один раз открыла дверь и, сделав вид, что выносит мусор, спросила:

– Чего один тоскуешь? Где же твои любови?

– Анжелка меня бросила, – радостно сообщил Леша, – нашла себе богатого.

– Вот и хорошо! – воскликнула Люлю. – Теперь тебе никто не помешает с той девочкой встречаться, как ее зовут, прости, забыла!

– Нюся.

– Точно!

– А она от меня тоже ушла! – не менее радостно объяснил Алеша. – Поиграла в любовь и бросила! Ей мать сказала: «Если без моего разрешения в загс пойдешь, сматывай удочки из дома, уезжай к мужу, ничего не получишь. А вот если меня послушаешь, то богатой останешься». Нюся подумала и выбрала второе.

– Надо же, какая рассудительная, – пробормотала Люлю, – ты, Лешик, не расстраивайся, какие твои годы, еще получишь и счастье, и деньги.

– Переживу как-нибудь, – весело ответил Леша, – на мой век телок хватит.

* * *

Рассказав мне эту историю, Люлю кокетливо поправила искусно выкрашенные волосы и резюмировала:

– Теперь любовь не та, что раньше, верно?

– Да, – на всякий случай кивнул я.

– Мы были другие, верные.

– Да.

– Романтичные.

– Точно.

– Нежные.

– Да.

Люлю встала, взяла мою чашку, выплеснула содержимое в раковину и, пробормотав: «Остыл совсем чай, лучше горяченького подолью», – подхватила чайник и слишком низко наклонилась над столом.

Халатик распахнулся, перед моим взором предстали увядающие перси, упакованные в кружевной бюстгальтер. Чай тоненькой струйкой лился в чашку, Люлю дала гостю возможность полюбоваться своей грудью всласть, потом картинно спохватилась:

– Ой, ну надо же, вот неудобный пеньюар какой, постоянно распахивается. Что же вы, Иван Павлович, не отвернулись?

Я постарался наклеить на лицо подходящую случаю улыбку, но получилось не слишком удачно. Люлю поставила чайник на подставку, села на стул, закинула ногу на ногу, полы халатика опять распахнулись…

Мне мгновенно вспомнился фильм с актрисой Шарон Стоун в главной роли. Чтобы спокойно добраться до двери, я решил сделать вид, что не замечаю эротических намеков, и, осторожно поднимаясь со стула, как ни в чем не бывало продолжал разговор:

– Значит, ни Анжелу, ни Нюсю вы больше не встречали?

Никакого смысла в моем вопросе не было, просто я надеялся за то время, что Люлю станет молоть языком, мирно добраться до выхода и ускользнуть от излишне игривой дамочки.

– Нюсю нет, – мгновенно затараторила, оправдывая мои ожидания, хозяйка, – да и другие девки пока сюда не шляются, видно…

Под стрекот дамочки я бочком-бочком трусил по коридору, жаждущая мужского внимания прелестница следовала за мной по пятам. Очевидно, Люлю принадлежала к весьма распространенной категории женщин, которые во время произнесения монолога не способны адекватно оценивать окружающую действительность.

Понимая, что почти обрел свободу, я уже схватился за ручку, и тут Люлю произнесла:

– А вот Анжела только что ушла!

Меня отшатнуло от двери.

– Вы ничего не путаете?

– На зрение пока не жалуюсь, – хихикнула Люлю.

– Можете назвать время? Когда Лихова покинула квартиру?

Люлю призадумалась.

– Сейчас попытаюсь. Значит, так! Сначала к Леше тетка пришла, высокая такая, рост почти как у тебя! Ой, простите, я «тыкнула» случайно.

– Ерунда, какие счеты между друзьями?! А что было дальше?

– Значит, мы теперь на «ты»? – Люлю придвинулась ко мне почти вплотную. – Осталось лишь на брудершафт выпить! С поцелуем! Пошли?

– Целоваться будем позже, – вкрадчиво протянул я, – давай еще секундочку поговорим. Значит, явилась блондинка…

– Отчего ты решил, что она светловолосая? – вдруг насторожилась собеседница.

«Оттого, что лично покупал парик», – чуть было не ляпнул я, но, слава богу, поймав идиотскую фразу на кончике языка, произнес:

– Понятия не имею.

– А ведь ты угадал. Белобрысая! Лошадь! Никакого шарма! Ноги как телеграфные столбы! Клиентка небось из новых, я ее ни разу не встречала. Когда она ушла спустя часа полтора, Анжела притопала, расфуфыренная такая… Видно, ключи у нее остались, связку вытащила, открыла дверь и внутрь шмыгнула.

– Она до сих пор там?

– Нет, упорхнула, а потом, смотрю, «Скорая» катит!

– Кто же ее вызвал?

Люлю распахнула халатик, стрельнула в меня глазами, демонстративно стянула полы и объяснила:

– Алеша! Сам справился.

– Откуда вы знаете? – не успокаивался я.

Люлю подняла вверх руку, рукав соскользнул вниз, обнажив слегка дряблое предплечье.

– Я подошла к двери, увидела врачей, ну и, конечно же, выскочила наружу, мне Алеша не чужой!

Я, прислонившись к стене, слушал. События, похоже, складывались так: сначала убежала Анжела, затем, довольно быстро, прикатила «Скорая». Люлю выскочила на лестницу, вместе с доктором вошла в квартиру и нашла Грибкова на полу, прямо у вешалки. Парень был без сознания, около него валялся телефон. Очевидно, почувствовав себя плохо, Леша сумел набрать «03», потом добрел до прихожей, отпер замок и упал без чувств.

Пока медсестра налаживала капельницу, врачиха зашла на кухню и, ткнув пальцем в остатки салата в пластиковой баночке, сказала:

– Вот! Так я и знала! Купят всякую дрянь! Ее хрен знает кто делал, и непонятно, какой она свежести. Нет, наедятся гадости, а потом травятся.

– Вы точно уверены, что к Алеше сегодня приходила Анжела?

– Ясное дело, она, – закивала Люлю, – волосы ее, фигура… хотя…

– Говорите, говорите!

– Так, пустяк, – игриво ответила Люлю, – мне что-то странным показалось, царапнуло, только вот что? Анжела выглядела обычно! Одежда – ее, хорошо курточку помню. Бейсболка, светлые пряди из-под шапочки свисали. Но что меня удивило, а? Иван Павлович! Как полагаете? Эй, вы куда? Чай не допили! А! Понятно! Вы в аптеку?

Я вскочил в подъехавший очень вовремя лифт и помахал рукой Люлю.

– До свиданья.

– Вы заставляете меня краснеть! – крикнула дама. – Вот так сразу – в аптеку! Жду назад с нетерпением.

### Глава 25

Нора выслушала мой отчет и уставилась в окно.

– Что с твоей машиной? – неожиданно спросила она.

– На эвакуаторе во двор доставили, – ответил я. – Прежде чем домой подниматься, я решил еще раз завести мотор, а он заработал. Понять не могу, что происходит!

– «Понять не могу, что происходит», – передразнила меня Нора. – Ясно одно, что ничего не ясно. Ладно, завтра с утра возьмешь мой автомобиль.

– Зачем? «Жигули» на ходу.

Нора выдвинула ящик стола, вынула оттуда листок бумаги и протянула мне.

– Сядешь в мою машину, – повторила она, – и ровно в десять утра приедешь вот по этому адресу за Аней Араповой.

– Дочерью Марины?

– Да, она улетает в Великобританию на учебу, Марина устроила ее на конец весны и лето в колледж, специализированное заведение для иностранцев, желающих повысить уровень знания английского языка.

– Вы полагаете, что Ане следует покинуть Россию?

– Она вернется в конце августа.

– Но ее брат мертв, мать исчезла…

Нора резко сжала пальцы и сломала зажатый в них карандаш.

– Ваня, девушка об этих несчастьях понятия не имеет и спокойно приготовилась отбыть. Арапова регулярно отправляла дочь в Англию. В одно и то же место, ничего особо волнительного для Ани в ситуации нет.

Я заколебался, но потом все же задал вертевшийся на языке вопрос:

– А если мы найдем Марину?

– Что значит «если»? – возмутилась Нора. – Мы обязаны ее найти!

– Мертвой! Обнаружим тело, а не живую женщину, тогда как?

Нора нахмурилась.

– Ну, подобная ситуация пока не настала, и не следует приманивать несчастье, думая о нем! Учитывая неопределенность ситуации, я считаю, что Ане будет лучше в Англии, в закрытой для посторонних людей школе. Очень хочу ошибиться, но почему-то полагаю, что в Москве ее может подстерегать опасность. Значит, так! Ты отвезешь Аню в аэропорт, я, честно говоря, забыла о девочке, только сегодня сообразила, что она дома, и позвонила ей. Аня сказала, что улетает, а я предложила тебя в качестве сопровождающего до аэропорта. Девушка, правда, отнекивалась, говорила, что ее может отвезти домработница, но мне отчего-то хочется, ради собственного спокойствия…

– Очень правильное решение, – одобрил я.

– Потом поедешь к Лиховой и основательно порасспрашиваешь красотку, вытрясешь из нее все, что она слышала про делишки Грибкова, – задумчиво продолжала Нора, – ох, сдается мне, что эта Лихова много знает. Как полагаешь, кто сия богатая бизнесвумен, обожающая и бесконечно балующая сыночка?

– Арапова?

– На девяносто процентов да. Хотя… не знаю! Ходим мы с тобой, Ваня, словно кошки вокруг блюдца с горячей кашей, пахнет вкусно, а съесть нельзя, – элегически протянула хозяйка.

Ну, уж если проводить параллели с животным миром, то я кот, и вовсе не уверен, что кошки придут в восторг от каши, вроде они предпочитают мясо.

– В общем, есть у нас две перспективные версии, – продолжала Нора. – Первая: родственники погибшего стилиста Константина Рамкина решили отомстить Араповой и устроили спектакль с фальшивой Чечней. Вторая: похищение срежиссировал Грибков, решил получить от Марины деньги.

– Но, – попытался было возразить я, – мне кажется…

– Сама знаю, что оба предположения выглядят шатко, – перебила меня Нора, – но делать нечего, других мыслей пока нет. Следовательно, работаем одновременно в двух направлениях: сначала Лихова. Думаю, она пока не знает о том, что Грибкова положили в больницу, и испугается, услышав малоприятное известие. Ты, Ваня, должен это обстоятельство использовать на все сто процентов, нажимай на любые педали, хвали, пугай, только разговори Лихову. Я теперь ни секунды не верю ее показаниям о том, во сколько и как ушел от нее Костя, она Марине наврала! А после разговора с пакостницей дуй к Рамкину, я же пока займусь другими родственниками.

– Извините, – кашлянул я, – адрес Лиховой нам в свое время сообщила Арапова, а вот координаты стилиста неизвестны, Грибков не назвал ни улицу, ни дом!

– Зато он сказал тебе, что работает в студии Маркела Листового, и Рамкин служит там же. Съездишь в салон и выяснишь все о покойном, – нервно воскликнула Нора. – Запомни, Ваня, безвыходных положений не бывает.

* * *

Утром, за пять минут до урочного часа, я подъехал к подъезду и позвонил в домофон.

– Кто там? – пропел звонкий голосок.

– Секретарь Элеоноры, Иван Павлович Подушкин.

– Уже бегу.

– Давайте я за багажом поднимусь.

– У меня его нет, – бойко ответила Аня, – сейчас спущусь.

Я вынул сигареты. Юная девушка решила путешествовать налегке? Вот уж совсем нетипичное для женщины поведение. Николетта, например, берет с собой в дорогу все, что можно вынести из квартиры, была б возможность, прихватила бы и любимую кровать с безобразно дорогим ортопедическим матрасом.

Дверь подъезда распахнулась, наружу выскочила худенькая девушка, скорей девочка, коротко стриженные волосы на ее голове стояли дыбом, словно перья у сердитого на жизнь воробышка, в руке она держала небольшую дорожную сумку.

– Вы Иван Павлович? – приветливо улыбнулась Аня.

– Да, мой ангел, садитесь, пожалуйста.

– Ой, какой красивый салон, – восхитилась Аня, устраиваясь на переднем сиденье, – только это, наверное, непрактично, покупать авто с креслами из белой кожи.

– Машина принадлежит Элеоноре, а она любит, чтобы ее окружали вещи светлых тонов, – пояснил я.

– Шикарная тачка.

– Думаю, у вас не хуже.

– Пока я не умею водить, – заулыбалась Аня, – еще только предстоит научиться.

Всю дорогу до Домодедова мы посвятили неспешной беседе о достоинствах и недостатках тех или иных моделей разнообразных иномарок. Аня произвела на меня самое лучшее впечатление. Конечно, вполне вероятно, что девушка, выросшая в весьма обеспеченной семье, была капризна, своевольна и непослушна, но со мной она вела себя безупречно, ни разу не выказала дурной характер, даже тогда, когда я сказал:

– Простите, бога ради, но придется заправить машину.

Услыхав подобную фразу, Николетта моментально принимается скандалить:

– Фу! Бензоколонка! Отвратительный запах, меня стошнит!

Аня же, спокойно кивнув, заявила:

– Вот и отлично, я выпью пока кофе, а то позавтракать не успела.

– Может, лучше в Домодедове поесть? – предложил я. – На заправке не слишком комфортно.

– Ерунда, – бодро воскликнула Аня, – сейчас везде машинки для эспрессо стоят, кофе, он и в Африке кофе.

– Думаю, что в Кении, где зреют зерна арабики, кофе однозначно лучше, чем в придорожном кафе на трассе в Подмосковье, – засмеялся я.

Анечка расхохоталась и убежала внутрь небольшого стеклянного павильончика, назад она вернулась, держа в руках симпатичного плюшевого медвежонка нереального светло-розового цвета.

– Правда прикольный? – спросила она, показывая покупку.

– Замечательная игрушка, – кивнул я.

– У меня недавно день рождения был, – весело сообщила Аня, – гости приходили, столько всего надарили! Славка, это один из моих приятелей, приволок точь-в-точь такого косолапого, только здоровенного, почти с меня ростом. Вот, теперь у того мишутки сынишка есть!

Глядя, как девушка радуется копеечной покупке, я испытал удивление: неужели Аня, дочь столь обеспеченной дамы, как Марина, совершенно неизбалованна? Тогда она совсем не похожа на брата, потому что все, кто знал Костю, в один голос твердили о его «распальцованности», эгоизме и капризности.

Прибыв в Домодедово, Аня привычно пошла в VIP-зал, но тут образовалась заминка, моей фамилии не было в списке тех, кто допущен в зону для избранных. Аня очаровательно улыбнулась суровому дядьке в форме, загораживающему своим тумбообразным телом вход в отделение для элиты.

– Сделайте одолжение, – нежно попросила она, – разрешите Ивану Павловичу проводить меня. Он покажет свои карманы, честное слово, мой спутник не террорист.

Лицо мужика неожиданно расплылось в улыбке.

– Ладно, – пробасил секьюрити, – сделаю исключение, только для вас.

– Спасибо, – пропела Аня, – очень, очень вам благодарна.

Я еще раз отметил тактичность младшей Араповой, она великолепно знает, что господин Подушкин является секретарем Элеоноры, то есть человеком зависимым. Аня с детства окружена няньками, мамками, шоферами и прочей прислугой, девушки с ее жизненным опытом, как правило, привыкли к тому, что некто безликий тащит за ними сумки или управляет шикарным автомобилем. По идее, сейчас Аня должна была заявить охраннику:

– Пропустите моего шофера! – Или: – Разрешите пройти в зал вместе с сопровождающим.

Ничего обидного в такой фразе нет, она просто демонстрирует реально существующую между нами пропасть. Но девушка очень деликатно назвала наемного работника по имени-отчеству, тем самым почти встав со мной на одну доску. Анечка не собиралась показывать секьюрити VIP-зала свою крутизну. И похоже, девушка настолько мила и обаятельна, что даже гориллоподобный охранник проникся к ней добрым чувством.

Следующей жертвой Аниного шарма стал сотрудник авиакомпании. Девушка подошла к стойке и, положив на нее билет, сказала:

– Если можно, дайте мне место возле окна.

– У вас бизнес-салон? – вежливо, но отстраненно, на русском языке, лишь с легким намеком на английский акцент, уточнил менеджер.

– Да, – широко улыбнулась девушка.

– Цель полета?

– Учеба.

– Какое количество средств имеете при себе? – задавал привычные вопросы служащий.

– Двадцать фунтов, – спокойно заявила Аня.

Брови спрашивающего поползли вверх.

– У меня кредитка, – добавила Арапова.

Она вытащила бумажник, раскрыла его и сунула под нос англичанину.

После того как мир пережил одиннадцатое сентября, абсолютное большинство представителей авиакомпаний допрашивает пассажиров, а потом начинает обыскивать их. Вас непременно попросят снять обувь, вытряхнуть содержимое сумочки и карманов в пластиковый тазик, затем проведут сквозь металлочувствительные ворота. Не зря опытные путешественники мрачно шутят:

– Чтобы сократить время на процедуру осмотра, следует прибывать в аэропорт голым, босым и с вещами, сложенными в авоську.

И не надо думать, что в VIP-зале с пассажирами обходятся менее строго. Но сотрудник авиакомпании, глянув на Аню, державшую в руке раскрытое портмоне, внезапно заулыбался и кивнул:

– Идите на посадку.

Аня наклонилась, собираясь снять хорошенькие, явно очень дорогие туфельки из крокодиловой кожи, но служащий аэропорта остановил ее:

– Не надо, ступайте, сумочку можете не вытряхивать, мы рады приветствовать вас на борту, счастливого полета.

Проводив ласковым взором Аню, менеджер повернулся к следующей пассажирке, одетой в шикарный костюм, и очень вежливо, но категорично сказал:

– Снимайте обувь.

Я невольно улыбнулся. Ласковый теленок двух коровушек сосет – давно придуманная и совершенно справедливая пословица. Уж не знаю, спасет ли мир красота, но обаяние и вежливость очень облегчают жизнь человека.

Анечка обернулась и помахала мне рукой.

– Прощайте, Иван Павлович, спасибо за помощь.

– Удачного приземления.

– Какой сувенир привезти вам из Англии?

– Право, не думайте об этом.

Аня снова улыбнулась, прижала к себе одной рукой розового мишку, другой подхватила небольшую сумку и пошла вперед, но потом остановилась и обернулась.

– Иван Павлович, я пришлю вам трубку из музея на Бейкер-стрит. Она вам очень пойдет, вы настоящий Шерлок Холмс!

Еще раз помахав рукой, Анечка исчезла внутри гофрированного «шланга», ведущего к самолету. Я пошел к машине, почти влюбленный в дочку Араповой. Какое светлое, веселое существо! Что случится с девушкой, когда она узнает страшную правду о смерти брата и пропаже матери? Похоже, до сих пор у Ани не было никаких стрессовых ситуаций. Впрочем, у нее умер отец. Но Герасим скончался несколько лет тому назад, девочка, наверное, была еще слишком мала, чтобы адекватно оценить потерю. Я был намного старше, когда стоял у гроба папы, и то довольно длительное время не мог понять, что же произошло. Отец не придет больше домой, не сядет в кабинете, не станет петь в ванной? Понадобилось несколько месяцев, чтобы осознать: смерть – это навсегда, ничего поправить уже нельзя.

Грустный, я пошел к парковке. Надеюсь, у Ани все сложится не так уж плохо. Нора обязательно найдет Марину, Арапова окажется жива. Я постараюсь изо всех сил, теперь, когда увидел Анечку, понял: мы во что бы то ни стало размотаем клубок. Господь не может столь жестоко наказать светлого, чистого ребенка, отняв у Ани брата, он сохранит ей мать.

### Глава 26

Я уже говорил, что не люблю раскатывать по городу на Норином лимузине, поэтому сразу вернулся домой. «Мерина» лучше поставить в гараж, а самому переместиться в «Жигули», надеюсь, они перестанут капризничать и начнут исправно служить хозяину.

Втиснув нестандартно длинную, сделанную по спецзаказу иномарку на нужную площадку возле нашего дома, я вылез из-за руля и тут же наткнулся на Евгения, Юлю и Люсеньку.

– Здорово, Ваня! – заорал сосед.

Юлечка сдержанно кивнула и нырнула в сверкающую машину.

– Куда вы всем семейством направляетесь? – улыбнулся я.

Евгений махнул рукой, а Люсенька быстро затараторила:

– Маме едем шубку покупать, белую, самую красивую, сейчас она дешевле стоит, чем зимой.

– Замечательно, – одобрил я.

Евгений крякнул:

– Да уж!

– Нашли черепаху? – Я решил сменить не слишком приятную для соседа тему и снова попал впросак.

– Нет, – закричала Люсенька, – Че исчезла, наверное, померла. Ой, бедненькая, нам ее так жалко! Правда, па?

– Хватит болтать, полезай в машину, – довольно сердито приказал отец, потом повернулся ко мне и продолжил: – Прямо в ушах от нее звенит, целый день стрекочет!

– Вот-вот, – подала из автомобиля голос Юлечка, – теперь, надеюсь, ты поймешь, каково мне приходится! Ты-то сутками на работе отдыхаешь, а я по хозяйству изматываюсь.

– Да заткнитесь вы обе, – рявкнул Евгений, – дайте с нормальным человеком парой слов переброситься. Слышь, Вань, неладно в нашем доме.

– Что случилось? – насторожился я.

Евгений округлил глаза:

– Тараканы из моей квартиры убежали.

– Так это же хорошо, – усмехнулся я, – хотя, честно говоря, не понимаю, отчего человек ненавидит вполне безобидных насекомых, они не кусаются, не жалят, не жужжат.

Сосед передернулся.

– Не знаю, меня прямо крючило всего, когда прусака видел. И чего только не делали: морильщика вызывали, ловушки расставляли, карандашом специальным чиркали, гелем под раковиной мазали, а эффекта ноль. И тут – все испарились.

– Думаю, в этом случае надо просто радоваться.

Евгений почесал в затылке.

– Еще дворник наболтал, будто крысы из подвала удрапали.

– Тоже неплохо.

– Эх, Ваня, не понимаешь ты! Беда у нас!

– Какая?

– Ни грызуны, ни прусаки просто так не катапультируются, – решительно заявил сосед. – Вот вчера по телику фильм показывали, «Страх в городке», не смотрел?

– Не довелось.

– Там в одном местечке под зданием дыра образовалась, – на полном серьезе завел Евгений, – разлом земной коры, прямо насквозь прошибло, и в это отверстие инопланетная нечисть поперла, жуткая, всех людей пережрала, пока ее главный герой не убил. Такая зеленая, круглая, отвратительная дрянь, голова на длинной шее… брр! Так вот, в том доме тоже вначале мыши удрали, затем тараканы! Чувствуешь?

Я практически не смотрю телевизор, но иногда все же от тоски и безделья переключаю каналы. Пару раз натыкался на триллеры и каждый раз испытывал здоровое удивление: ну неужели кого-нибудь и впрямь пугают монстры, всякие кустарники, убивающие ветвями, куклы, душащие владельцев? Подобное ведь невозможно и скорей смешно, чем страшно. Ужас меня охватывает лишь от фильмов Хичкока; в инопланетных чудищ, гигантских червей, выползающих из сливных отверстий кухонных раковин, и Фредди Крюгера я поверить не могу, мешает присутствие здравого смысла. Честно говоря, я всегда удивлялся: ну кто воспринимает такие ленты всерьез? И вот теперь знаю ответ на вопрос: мой сосед Евгений.

– Может, пока не поздно, квартиру поменять? – протянул Женя.

– Опсихел, да? – ожила Юля. – Ну ваще прям!

– С чего бы тараканам уходить? – не успокаивался мужчина. – Их, говорят, даже ядерная война не возьмет.

– Папочка, папочка, – стрекотала Люсенька, – хочешь, объясню, отчего противные таракашки смылись?

Отец снисходительно посмотрел на дочь.

– Ну, говори, чего придумала.

– Это не я, это мамочка сказала!

– Замолчи, Люська, – быстро велела Юля.

– Нет уж, пусть говорит, – мигом оживился муж. – И что там твоя мама нашуршала?

– К нам вчера тетя Катя приходила, – завела Люся и тут же ойкнула: – Ой, мама, не щипись!

– Не трожь ребенка, – прошипел Женя. – Говори, мое золотце! Значитца, вчера, пока меня не было, к нам, несмотря на то, что я категорично запретил не пускать в дом эту змею, заявилась Катька?

– Ага, – тут же сдала мать Люсенька, – она на кухне чай пила, потом пожаловалась, что ее тараканы одолели, и… ой, мамуля, не пинайся!

– Так какую глупость ляпнула твоя мать? – начал наливаться краской Евгений.

– А она сказала: «Ты пригласи к себе мою свекровь, у нее дома ремонт начался, старуха к нам жить прибыла, злобина вонючая, вечно всем недовольна. Но есть и от гадюки толк! Не успела к нам въехать, как тараканы ушли, небось плюнула старуха ядовитой слюной на кухне – и прусаки перемерли. Так что могу тебе эту язву в аренду за недорого сдать». Пап, а у бабушки правда яд во рту? Да? Скажи! Ну па-а-ап! Отве-е-еть!

Евгений превратился в гигантскую свеклу.

– Врет она, – пискнула из машины Юля, – вернее, не врет, а путает. Это Катька про свою свекровь говорила, ты же знаешь, я твою маму обожаю, она мне лучшая подружка!

Женя набрал полную грудь воздуха, я сообразил, что он сейчас набросится на супругу с кулаками, и решил отвлечь его внимание от Юли.

– Ой, кажется, я «мерс» поцарапал!

Евгений встряхнулся, словно вылезшая из воды собака.

– Где?

– Да тут, – я ткнул пальцем в идеально сверкающее и, слава богу, нигде не покоробленное крыло «мерина».

Маневр удался; забыв о супруге, Евгений наклонился над иномаркой.

– Где? – повторил он.

– Вот здесь!

– Это просто грязь, – с облегчением вздохнул сосед.

– Слава богу, – с фальшивой радостью воскликнул я, – а то моей зарплаты на ремонт не хватит. Ладно, поеду по делам.

– Ваня, – неожиданно тихо сказал сосед, – сам знаешь, я никогда ни с кем не ругаюсь, потому что интеллигентный человек.

Я улыбнулся и кивнул, не понимая, куда клонит Евгений.

– По поводу пидарасов заморочек не имею, – продолжал Женя, – разговариваю с ними нормально, могу и чаем угостить, особой посуды заводить не стану, вымоем потом сервиз с содой – вот и вся печаль. Главное, чтоб ко мне не приставали, верно?

– В принципе, да, – удивленно ответил я.

– Ты хороший парень, и не мое дело зырить, с кем ты спишь. Как сосед ты меня вполне устраиваешь.

– Вы о чем? – изумился я.

Евгений кашлянул.

– Но ведь не все в нашем доме такие хорошие. Вот, например, Родионов из пятнадцатой квартиры, видел его?

– Анатолия Сергеевича? Конечно.

– Знаешь, кто он?

– Богатый бизнесмен.

Женя облокотился на иномарку.

– Ну все мы сейчас на плаву, я о другом спрашивал: ты в курсе, кем кент был в добизнесменской жизни?

– Нет.

Евгений почесал левое ухо.

– Бандитом. Отсидел чирик, потом вышел, вырыл сундук с награбленным и забизнесменствовал.

– Ну, если детально изучить историю ста самых богатых семейств мира, то в любой найдется некий прадедушка, промышлявший Соловьем-разбойником на проезжей дороге, – улыбнулся я.

– Да не о том речь, – гаркнул Женя, – ты поосторожней, не демонстрируй так свои пристрастия, Сергеевич натуральный псих, войдет с тобой в лифт, глянет на руки и пристрелит. У них, у уголовничков, с пидарасом рядом стоять западло. Уж не обижайся, Ваня, я тебя просто предупредить хочу. Ты пальцы, того, в общем, не надо!

Закончив свою странную речь, Женя влез в автомобиль и быстро выехал из гаража. Я ошеломленно посмотрел ему вслед, потом перевел взгляд на свои руки и издал совершенно несвойственный мне вопль:

– Вау!

Было от чего потерять самообладание! Мои ногти оказались покрыты ярко-красным лаком. Через секунду я понял, что произошло. Для большего сходства с дамой вдохновенный торговец косметикой Юра, кроме макияжа, сделал мне и маникюр, наклеил искусственные когти, пообещав при этом, что они легко отойдут, если их протереть специальной жидкостью. Вроде он даже сунул в пакет бутылочку.

После весьма удачно сыгранного «спектакля» я переоделся в свою одежду, снял парик, смыл макияж, а про ногти забыл. Норин лимузин я всегда вожу в перчатках, поэтому Аня ничего не заметила, хотя, покидая машину на стоянке, я бросил «варежки» в салоне, но Анечка, наверное, не смотрела на мои руки. Впрочем, хорошо воспитанная девочка промолчала бы в любом случае. Вот бред!

Я кинулся к лифту, сейчас же отыщу пузырек и попытаюсь отклеить когти.

На счастье, Нора заперлась в кабинете, поэтому мне удалось незамеченным пройти в свою комнату и начать поиски средства. Через полчаса я констатировал: флакончик исчез, впрочем, может, Юра попросту забыл дать мне его с собой?

Решив, что красные ногти не самая худшая неприятность, которая со мной случалась, я осторожно, стараясь не производить лишнего шума, покинул квартиру. Путь лежал в торговый центр. Сейчас Юра даст мне необходимый раствор, и мои пальцы обретут первозданный вид.

Но приветливого юноши за прилавком не оказалось, вместо него там скучала хмурая, сильно размалеванная девчонка.

– Пожалуйста, позовите Юру, – попросил я.

– А его нету.

– Обедать пошел?

– Не-а.

– Простите, когда Юрий вернется?

– Через две недели, он отпуск взял, – сердито пояснила девчушка, – подался в Египет, а другие за него должны без выходных пахать!

Я решил не отчаиваться и спросил:

– Можно купить растворитель?

– Тут косметика, а не скобяная лавка, – презрительно сказала продавщица.

Мне захотелось объяснить неприветливой особе, что в скобяной лавке торгуют не бытовой химией, а гвоздями, шпингалетами и другими железками, но я решил не поучать дурочку, а просто потребовать необходимое.

– Вероятно, я употребил неправильный термин, – поправился я, – хочу искусственные ногти снять.

– Гель или акрил? – не удивилась собеседница.

– Понятия не имею.

– Где их взяли-то?

– У вас.

– Такой дрянью мы не торгуем, в магазине представлены суперские бренды, – с выражением полнейшего презрения на мордочке заявила продавщица.

– Мне Юра наклеил пластинки.

– Вот пусть и снимает.

– Но он вернется не скоро.

– И че?

– Не могу же с такими ногтями разгуливать.

– Почему бы нет? Прикольно.

– Дайте мне средство для удаления маникюра!

– Не держим подобных вещей!

– А где его можно взять?

– Без понятия.

Наверное, мое лицо выражало отчаяние, потому что девчонка решила сменить гнев на милость.

– Вы идите в салон, – вдруг вполне человеческим голосом сказала она,– там мастер либо спилит ногти, либо отклеит.

Я поблагодарил девушку за хороший совет, вернулся к машине, быстро натянул на руки перчатки и поехал к Лиховой.

Нет худа без добра, сейчас попытаюсь вытрясти из Анжелы все известные ей подробности, а потом отправлюсь в парикмахерскую, вернее, в студию Маркела Листового, где работает Грибков. У меня теперь есть отличный повод для общения с его сотрудниками – нужно удалить приклеенные ногти. Надеюсь, маникюршей служит симпатичная, болтливая особа, которая любит во время работы лясы точить.

* * *

Дверь в квартиру Лиховой оказалась открытой, я вошел в маленькую прихожую, услышал гул голосов из комнаты, увидел забитую одеждой вешалку и с огромным разочарованием понял: у Анжелы полно гостей, в ее доме какой-то праздник, может, день рождения.

Еще раз вспомнив о том, что уныние – смертный грех, я решил не сдаваться и пойти к Анжеле. Скорей всего, хозяйка слегка выпила. Может, мне удастся с ней уединиться? Женщина подшофе легко развяжет язык. Хотя сначала лучше спуститься вниз, у подъезда я видел ларек с цветами.

Пришедшая в голову идея показалась мне удачной, я быстро смотался на улицу, приобрел несколько кроваво-красных роз на длинных стеблях, вернулся назад, вновь беспрепятственно проник в прихожую и наткнулся там на женщину лет пятидесяти, одетую в черный брючный костюм.

Увидав меня, дама отчего-то зажала рот рукой.

– Добрый день, – вежливо сказал я.

Но незнакомка не ответила, она захохотала и ушла в комнату. Наверное, Анжела начала отмечать праздник с раннего утра, и сейчас гости достигли той стадии, за которой начинается бесконтрольное пение, а потом выяснение отношений: «Ты меня уважаешь?»

На смену пьяной тетке в коридор вышла девушка по виду чуть старше Лиховой.

– Вы кто? – сурово поинтересовалась она. – Чего с цветами приперлись? Вот уж глупость так глупость! Похороны завтра.

Я выронил букет.

– Похороны? Чьи?

В прихожую выскочила еще одна девица.

– Лена, – тихо сказала она, – Галине Петровне плохо.

Лена вздрогнула.

– Иду. Слышь, Светка, разберись с этим!

Светлана посмотрела в мою сторону.

– Здрассти.

– Добрый день, – пробормотал я.

– Ну уж и совсем не добрый.

– Простите, кажется, я не вовремя.

– Ага, – кивнула Света, – вы вообще кто?

– Знакомый Анжелы Лиховой, она дома?

– Нет, – замотала растрепанной головой Света и представилась: – Я ее сводная сестра, как и Лена. Моя мама вышла замуж за папу Анжелы, а отец Ленки женился на Галине Петровне, маме Лиховой. Надеюсь, я понятно объяснила?

– В принципе, да, – ответил я, – извините, я уже ухожу. Зайду к Анжеле через несколько дней.

Светлана повертела указательным пальцем у виска.

– Вы не врубились, да? Анжелка померла!

### Глава 27

Я наступил на выпавшие из рук розы.

– Как умерла? Она же совсем молодая!

Светлана вытащила сигареты.

– Вы курите? Пойдемте со мной!

Мы переместились на лестницу, девушка затянулась и грустно сказала:

– Конечно, лет ей немного было, но все же достаточно, чтобы хоть изредка мозгами пользоваться. Отравилась она.

– Чем?

– Покупным салатом, – пояснила Светлана, – тут недалеко супермаркет есть, называется «Удачный вечер», вот там небось и приобрела дрянь с майонезом. Галине Петровне она позвонила вчера днем, в районе трех, еле-еле в трубку прошептала: «Мама, мне плохо…» Галина Петровна к ней сначала ехать не хотела, села телик смотреть, но потом отчего-то забеспокоилась и поехала, только Анжела уже без сознания валялась. Теперь вот Галина Петровна себя поедом ест, все кричит: «Надо было сразу нестись, может, и спасли бы». Только Анжелка сама виновата.

– В чем? – поинтересовался я.

Светлана тяжело вздохнула.

– О мертвых плохо не говорят, да об Анжелке хороших слов не найти. Она над родителями буквально издевалась, мстила им за то, что они разошлись. И ведь Галина Петровна с Андреем Михайловичем разбежались, когда доченька уже взрослой была. Нет, все равно она их доставала, постоянно ныла и говорила: «Лишили меня нормальной жизни, теперь я чувствую психологический дискомфорт». А больше всего ее бесило, что у отца с матерью новые семьи и что у них мы с Ленкой есть. Андрея Михайловича, своего отца, моего отчима, она просто затерроризировала, он мне боялся шоколадку купить, не дай бог родная доченька узнает! У нее знаете какая метода была? Если мне или Ленке носовой платок купят, то Анжеле шубу из соболя принести обязаны, потому что она всеми обиженная, бедная, разнесчастная, мы с Ленкой у нее родителей отняли. Придет к нам домой и давай стенать:

«О-о-о! У Светочки шикарная комната! А у меня обои рваные! О-о-о! У Светочки шикарный компьютер, а у меня старая машина. О-о-о! У Светки шикарные джинсы, а у меня дерьмо».

Бедный Андрей Михайлович кошелек в зубы – и на рысях к «сиротке»: «На тебе, доченька, евроремонт, супер-пуперкомп, дизайнерские штанишки и денежек сверху. Несчастная моя, обиженная!»

Анжелочка рожу скривит и к маме, а там по новой заведет:

«О-о-о, у Лены шикарные „Жигули“, а я на метро езжу, о-о-о, у Лены шикарное кольцо, а у меня…»

Ну и так далее. Правда, здорово?

Я молча кивнул.

– Еще она ни учиться, ни работать не хотела, – добавила Света, – а денег ей много было надо. В общем, однажды Андрей Михайлович не выдержал, наорал на дочурку и выставил ее вон, правда, сказал:

«Квартплату и электричество оплачивать по-прежнему буду я, считай это спонсорской помощью, но в руки тебе более ни копейки не дам, они у тебя дырявые, сколько ни получишь, все мимо протекает, а я не миллионер, другие дети еще в семье есть». Это он на меня намекал, только зря так высказался! Анжелка знаете чего удумала?

– Нет.

– Отомстить папе решила, разместила в газете объявление, указав наш адрес: «Сдам квартиру приличным людям, вместо платы нужно следить за оставленной собакой породы болонка». Что тут началось!

– Представляю, – пробормотал я.

– Андрей Михайлович чуть инфаркт не заработал, он позвонил Галине Петровне и приказал ей: «Не смей Анжелке помогать, дочь настоящей сволочью выросла».

– И мать послушалась?

– Сначала нет, – вздохнула Света, – женское сердце мягче мужского, и потом, все-таки доченька дорогая! Только Анжелка сообразила, что мать теперь единственный источник, и давай ее допекать. Позвонит около полуночи и заноет: «Ох, желудок болит, умираю, язва от страданий открылась! Нет сил выйти в магазин, кушать хочу, купи мне продукты!»

Галина Петровна бегом за харчами, привезет, а у дочери компания гуляет, им закуски не хватило. А уж сколько раз она ее обманывала. «Мама, дай денег, зубы нужно залечить». И чего? Несколько тысяч долларов на клыки выманила, потом неожиданно выяснилось: ни к какому стоматологу она и не собиралась ходить. И так во всем. И чего Анжелка добилась? Мама тоже в конце концов сказала:

«Не обращайся ко мне никогда. Давать буду ежемесячно пятьсот долларов на еду, но больше ни-ни».

– Хорошая сумма, – отметил я.

– Но только не для Анжелки, – скривилась Света, – та за один раз эти деньги могла в магазине оставить. Понимаете теперь, отчего Галина Петровна вчера сразу к дочурке не покатила? Думала, та новую каверзу придумала. Сейчас вот плачет безостановочно.

Светлана замолчала и вытащила сигареты.

– Скажите, – спросил я, – вы дружили с Лиховой?

– Она нас с Ленкой ненавидела, считала сволочами, которые ее маму с папой себе присвоили, – грустно ответила девушка.

– Значит, в гости друг к другу вы не ходили?

– Анжела к отцу заглядывала раньше.

– Откровенных разговоров не вели?

– Ой, нам бы и в голову такое не пришло, – воскликнула Света, – только на ее дни рождения мы с Ленкой к ней приезжали и потом как оплеванные уходили, Анжела столько гадостей на нас выплескивала, я только ради Андрея Михайловича ее и терпела.

– Может, вспомните, как звали ее ближайших подруг?

Света подперла щеку кулаком.

– У Анжелки вообще практически никого не было, она людей дурным характером отпугивала, все ей надо было по-своему сделать, мне Андрей Михайлович велел ее записную книжку взять и народ на похороны созвать. Вы не поверите, кому ни позвоню, все кричат:

«Лихова? Прощайте, мы заняты».

А одна женщина так вообще конкретно высказалась:

«Померла? Туда ей и дорога, будет знать, как прямо со свадьбы чужих женихов уводить».

– Неужели никто не согласился прийти на предстоящие похороны?

– Только Рита, – сказала Света, – фамилия ее Семина, вот она пообещала быть, правда, с оговоркой: «Если с работы отпустят, то обязательно!»

– Наверное, Рита и есть лучшая подруга Лиховой, – пробормотал я.

– Сильно сомневаюсь, что Анжела с кем-то дружила, – мрачно подхватила Света, – небось она просто человек воспитанный, не сумела прямо «нет» сказать, и потом, многие считают, что смерть примиряет – даже если вчера собачились, сегодня на могилу букет принесут.

– Вам не трудно дать мне номер телефона Риты?

Светлана вытащила из кармана мобильный.

– Пишите.

Не успел я занести в свой контактный список нужные цифры, как дверь квартиры Лиховой распахнулась, на лестницу выглянул бледный небритый мужчина.

– Света, – позвал он, – иди помоги Лене.

Моя собеседница вскочила и ринулась на зов, про меня она начисто забыла.

Я постоял пару мгновений у лифта, потом спустился вниз, вышел на улицу и набрал только что узнанный номер.

– Здравствуйте, – раздался веселый голос, – вы кто?

– Иван Павлович Подушкин, – быстро ответил я, радуясь, что девушка дома, – я хотел…

– Я Рита Семина, – перебило меня нежное сопрано, – но сейчас с вами говорит автоответчик. Увы, не могу подойти к телефону, потому что очень-очень занята. Оставьте свои координаты, обязательно вам перезвоню.

Однако Рита выдумщица, записала обескураживающее людей приветствие. Хотя, может, ей надоело, что позвонившие не представляются, а сразу бросают трубку? Я заметил, что очень многие стараются не общаться с автоматическим секретарем.

* * *

Доложив Норе о неожиданной кончине Лиховой, я поехал в салон, где еще недавно работали Грибков и Рамкин. Если бы люди знали, сколь легко отравиться едой, они бы поостереглись покупать салаты в ларьках. Впрочем, может, «деликатес» и произвели с соблюдением технологии, только потом коробки везли на машине, бросили на прилавок без холодильника… и еще не ясно, здоров ли продавец, предложивший вам пластиковую упаковку. Раньше, насколько мне известно, сотрудники в продмагах обязаны были иметь санитарную книжку, им приходилось регулярно посещать врача, сдавать анализы. Сейчас же необходимый документ легко купить, сам видел в газете объявление на эту тему. Вот и получается: по документам продавец совершенно здоров, а в реальности имеет гепатит, кишечную палочку, дизентерию, туберкулез. И кто проверяет гастарбайтеров, наводнивших Москву? Нет, теперь, если придется ездить в метро, ни за что не сниму перчаток и перестану ходить в рестораны!

«Жигули» притормозили у парикмахерской. Внезапно я очнулся от мыслей… и усмехнулся. Однако, Иван Павлович, ты, друг мой, совсем обезумел. Этак можно начать от всего шарахаться. Нельзя покупать книги, продукты, вещи, не следует питаться в общественных местах, пользоваться городским транспортом, категорически противопоказано даже высовываться на улицу, впрочем, и дома небезопасно. Я, например, не знаю, из какой области привезен кирпич, пошедший на строительство здания, вдруг его сделали из глины, добытой в карьере, куда сваливали химические отходы. А мебель? Вполне вероятно, что дерево, из которого она сделана, росло в районе свалки ядерных отходов… Нет, так очень легко дойти до маразма. Надо соблюдать только элементарные меры предосторожности, типа мытья рук. Впрочем, готовые салаты я все же покупать не стану. Вон Анжела купила для себя, и что из этого вышло? Хуже некуда! Умереть в расцвете сил только из-за собственной лени! Неужели трудно было самой накрошить продукты в миску! Наверное, это она принесла Леше угощенье, вместе ели, и оба заболели. Грибкову стало плохо раньше, а Анжелу прихватило уже дома.

Увидев мои красные ногти, девушка на рецепшен отнюдь не удивилась.

– Маникюр сделать хотите? – осведомилась она.

– Желаю снять наклеенные пластинки.

– Сейчас Олесю позову, – кивнула администратор.

Не прошло и секунды, как передо мной возникла хорошенькая шатенка.

– Что за страшная проблема? – заулыбалась она. – Дайте-ка погляжу. Вау! Кто вам это уродство присобачил? Садитесь сюда, ну и ну! Больше никогда не ходите к тому мастеру! Надо же, какие безответственные девки встречаются! Маникюр не сделала, хрень налепила! Теперь спиливать придется. Работы тут часа на полтора, быстрей никак не получится.

– Ногти мне приклеил мужчина.

Олеся подскочила на табуретке.

– Офигеть! Впервые слышу про то, чтобы маникюр делал мужчина.

– Юра стилист, пластинки он мне для завершения сценического образа наклеил, – объяснил я.

– Стилист! – заворчала Олеся, ловко орудуя пилкой. – Их сейчас как ворон нестреляных развелось. Каждый себя звездой мнит, я им не доверяю. Решила тут разок перед праздником макияж у профессионала сделать, села в кресло и говорю: «Мне идет светлый тон», – а стилист даже фразу закончить не дал, рявкнул: «Сидите, девушка, тихо, я победитель международных конкурсов». Ну я и расслабилась, глаза закрыла, потом открываю! Мама родная! Морда цвета переспелого банана, глаза черным намазюканы, румянец кирпичный, губы в пол-лица. Естественно, я крик подняла, а этот стилист скривился весь и говорит: «Я вас так вижу, мне такой макияж нравится». Ну не кретин ли? Нет чтобы угодить клиенту, получить деньги и молчать в тряпочку!

– Ну не все такие, – возразил я, – у вас работает Константин Рамкин, мне его как одного из лучших специалистов рекомендовали.

Олеся опустила пилку.

– Костик тут больше не работает.

– Вот жалость, что он уволился! – прикинулся я ничего не знающим человеком.

Девушка быстро взглянула в сторону рецепшен и, понизив голос, сказала:

– Вы только не охайте громко, нам запретили клиентам правду говорить. Костик умер.

– Неужели? – почти шепотом спросил я. – Что же случилось? Он же совсем молодой!

Олеся округлила глаза.

– Ну не такой он и юный, только дурак был. Погодите секундочку, сейчас все расскажу.

Я не успел кивнуть, как Олеся громко заявила:

– Арина, мы с клиентом в тот зал перейдем, где педикюр делают, ему не нравится у окна сидеть.

– Конечно, конечно, – закивала администратор, – мне самой не слишком комфортно у витрины, вся улица смотрит.

Олеся мгновенно собрала инструменты, и мы переместились в небольшое, совершенно пустое помещение.

– Ну вот, – удовлетворенно отметила Олеся, – тут хоть поговорить спокойно можно, без Аринкиных ушей. Знаете, за что ей зарплату хозяйка повышает?

– Нет, – поддержал я беседу.

– Арина подслушивает наши разговоры, а потом начальнице пересказывает.

– Ну что такое страшное вы разболтать можете?

Олеся усиленно заработала пилкой.

– Ну, нам почти все запрещено. О своей семье, проблемах с мужем, неприятностях с детьми клиентам говорить нельзя, кокетничать и обсуждать других мастеров не положено. Упаси бог сказать правду про средства, которыми пользуются в салоне.

– Они плохие?

– Да уж не лучшие. Хозяйка подешевле покупает, а выдает за суперские.

– Я думал, владелец салона мужчина, Маркел Листовой.

Олеся захихикала.

– Нет, это просто так, от балды имя с фамилией взяты, жаба нами рулит, звать ее Клавдией Васильевной Задовой. Ну кто ж в салон под названием «У Клавки Задовой» пойдет? Смехота! Только, если я кому правду про Клаву растреплю, меня выпрут. И уж, ясное дело, про эпидемию молчать надо!

– Какую? – испугался я. – В парикмахерской инфекция?

– Это я так, преувеличила, – призналась Олеся, усиленно соскребая с моих ногтей наклеенные пластинки. – Сначала Костька помер, да он дурак, на операцию лег, хотел рубцы от прыщей сошлифовать, а сердце наркоза не выдержало, ну, он и отъехал на тот свет. А сегодня утром из больницы позвонили и сказали: «Грибкова скоро хоронить придется».

Я чуть не сломал маникюрный столик, потому что от неожиданности подскочил и стукнул коленями о тонкую доску из пластика.

– Алексей скончался?!

– Вы его знали? Жив пока, но точно помрет!

– Э… э… я пару раз стригся у него. Что с ним случилось?

– Отравился, – равнодушно пояснила Олеся, – вот чем, нам не сказали, думаю, консервами, сплошь и рядом такое случается. Ботулизм. У меня одна клиентка – химик, такое рассказывает!!! Нет, у нас в салоне точно эпидемия, ща еще кто-нибудь помрет.

– Не дай бог, – покачал я головой, – впрочем, такой поворот событий все же маловероятен. Рамкин погиб из-за больного сердца, Грибков отравился. Они же не болели чумой или оспой! И может, Алексей еще выздоровеет, надо надеяться на лучшее.

– Стопудово помрет, а с ними еще кто-нибудь – где два гроба, там ждут третий, – заявила Олеся. – Мне бабушка всегда говорила: «Смерть звонит трижды».

– Вам не жалко ни Костю, ни Лешу?

– Они с нами не дружили, – поморщилась Олеся, – такие фу-ты ну-ты! Алешка из себя хрен знает что корчил. С мастерами нос задирал, сквозь зубы слова цедил, всем видом демонстрировал: вы чмо, а я москвич. Ой, подумаешь, прыщ на носу! Мы ему слишком простые были, никогда до нас не снисходил, царя натурально корчил. Если у кого день рождения, ни в жизни не останется шампанского выпить, даже не поздравит! Зато перед клиентками на колени падал, думал, никто не понимает, что ему охота на богатенькой жениться. Но везде ему облом был! Крутые девчонки на парикмахера не поглядят. Пришлось Алешке с Анжелкой водиться!

Знакомое имя заставило меня насторожиться.

– С кем?

– С Анжелой Лиховой, – затараторила Олеся, – она к нам голову делать ходит, правда, давно не заглядывала. Ко мне Лихова не садилась, врала, что качество моей работы ей не по душе. Только на самом деле денег у нее на одну прическу было, нет бы честно признаться: маникюр я сама делаю! И чаевых она никогда не оставляла. Они с Лешкой очень друг другу подходили, оба жадные и с понтами. Вот Костик, тот проще был, хотя тоже с наворотами, зато Ритка совсем обычная.

– Ритка?

– Семина, наш мастер. Повернитесь налево, видите, у окна девушка стоит, в темно-синем халате, брюнетка с хвостиком.

– Да, – растерянно ответил я.

– Это Ритка, она с Костиком жила, – затарахтела Олеся, не замечая моего ошарашенного вида, – ничего парикмахер, тихая, спокойная, не вредная, но тоже с нами мало общалась, очень уж молчаливая, слова из нее не вытянешь, с такой неинтересно. Вообще-то ее Анжелка привела, вроде как протекцию ей составила, да, видно, не даром, потом укладываться у Ритки практически бесплатно стала.

Из пухлогубого ротика Олеси снова полился поток слов, я ощутил прилив морской болезни, постарался справиться с тошнотой и начал еще внимательнее слушать маникюршу. В конце концов, отбросив в сторону словесный мусор, я сумел вычленить суть.

Анжела ходила в салон давно, когда-то она посещала его вместе с мамой, но Галина Петровна поменяла парикмахерскую, а ее доченька осталась.

Потом случилось так, что сразу пять парикмахерш собрались в декрет. Хозяйка ударилась в панику, впору было закрывать салон, но Клава быстро взяла себя в руки и сообщила цирюльникам:

– Ищите для нас новых сотрудников, пока их нет, оставшиеся будут пахать без выходных.

Это услышала Лихова и привела в салон Риту Семину, представила ту своей подругой, дала девушке отличную рекомендацию.

Семина оказалась грамотным специалистом, она быстро прижилась в коллективе, а потом у нее началась любовь с Рамкиным.

* * *

Олеся вытерла мои руки салфеткой и поинтересовалась:

– Ну как?

– Замечательно, – на этот раз совершенно искренне воскликнул я, – ногти как новые. Скажите, Олеся, Семина хорошо стрижет?

– Классно, – ответила очень довольная щедрыми чаевыми Олеся.

– Вроде она сейчас свободна, спросите у Риты, не может ли она меня слегка подровнять?

– Айн момент, – крикнула Олеся и рванулась к товарке.

Не прошло и пяти минут, как дело уладилось наилучшим образом. Мне торжественно вымыли голову и усадили в кресло, появилась Рита.

– Здравствуйте, – прошелестела она, – как стричься хотите?

– На ваше усмотрение, – улыбнулся я.

Семина кивнула и защелкала ножницами, пару раз я пытался завести разговор, но тщетно, девушка отделывалась кивком или коротким «да, да, вы правы». Рита была абсолютно не похожа на погремушку Олесю.

### Глава 28

За все время работы Семина ни разу не задала мне вопроса, лишь в самом конце, подавая зеркало, настороженно произнесла:

– Посмотрите сзади, вас устраивает?

Волосы выглядели как всегда, но я изобразил невероятный восторг.

– Потрясающе, до сих пор еще никому не удавалось сделать из меня такого красавца.

Слабое подобие улыбки скользнуло по бледным губам Риты.

– Спасибо.

– Вот, держите.

– Зачем так много? И потом, деньги у нас принимают на рецепшен.

– Это чаевые.

– Столько?!! Я не возьму! – решительно отрезала Семина.

– Но вы так старались!

– Всякая работа имеет цену, – не сдалась Рита, – вы же не станете покупать карандаш за миллион рублей.

– Ну, если им работал великий Пикассо, – засмеялся я, – то он и дороже потянет. Вы славно потрудились, не обижайтесь, я от чистого сердца даю.

– Спасибо, – кивнула Рита и взяла одну из купюр, – этого с лихвой хватит.

– Ладно, – согласился я, – будь по-вашему. Когда вы заканчиваете работу?

– Салон закрывается в десять.

– Вы на машине?

– На метро.

– Давайте подброшу вас до дома.

– Спасибо, – твердо ответила Рита, – я привыкла пользоваться подземкой.

– Мне не трудно.

– Благодарю.

– Значит, в двадцать два у дверей?

– Нет.

– Не подумайте ничего плохого, просто я хочу оказать вам услугу, – настаивал я, – тем более что нам по пути, я живу буквально напротив вашего дома.

В глазах Риты вспыхнул огонек.

– Откуда вы знаете мой адрес? – неожиданно оживилась она.

Я посмотрел на легкий румянец, который озарил щеки девушки, и соврал:

– Право, это неважно. Знаю, и все тут, впрочем, мне известно не только, где вы живете, но и то, что Лихова скончалась, а Грибков одной ногой в могиле. Рита, мне необходимо срочно с вами поговорить.

Семина молча уставилась в окно.

– Вы слышите меня? – Я начал выходить из себя.

– Да.

– Грибков затеял какую-то аферу?

Семина по-прежнему не произносила ни слова.

– Они с Лиховой задумали нечто плохое? – изощрялся в догадках я.

Вновь никакой реакции.

– Я не исключаю, что они хотели втянуть в это дело и вас с Рамкиным.

Рита продолжала изображать из себя статую.

– Да поймите, все очень серьезно! – попытался я воззвать к разуму Семиной. – Что вам известно о судьбе Кости?

Парикмахерша поежилась.

– Костик умер в результате неправильно сделанного наркоза, это была трагическая случайность.

– Я не о Рамкине сейчас речь веду, а об Арапове, его тоже звали Константином.

– Почему «звали»? – одними губами спросила Рита, потом, мгновенно спохватившись, добавила: – Кто такой Арапов? Никогда не слышала эту фамилию.

– Вы дружили с Лиховой?

– Да. Мы в одно училище ходили.

– И не слышали про Арапова?

– Нет, – вяло отбивалась Рита.

Я потерял самообладание, похоже, Семина считает меня дураком!

– Анжела жила с Константином Араповым…

– Что-то не так? – спросила Арина с рецепшен, быстрым шагом направляясь к нам. – У вас проблемы? Рита плохо постригла вас? Только скажите, она будет переделывать за свой счет!

– Дело в другом, – начал я и поймал взгляд Риты.

В глазах девушки застыло отчаяние, приправленное страхом.

– Что произошло? – наседала Арина. – Имейте в виду, мы всегда на стороне клиента; мастера, обидевшего вас, немедленно уволят.

– Наоборот, – замахал я руками, – великолепная работа, чудесная! Я хотел поощрить девушку, дал ей чаевые, а она отказывается, говорит, сумма слишком велика, неудобно ей.

Арина зыркнула на Риту:

– Возьми купюры и не выдрючивайся! Человек от чистого сердца благодарит.

Семина покорно протянула руку, я положил ей на ладошку ассигнации.

– Позвольте проводить вас, – с ужимками обезьянки засуетилась Арина.

Больше всего мне хотелось сказать ей: «Отстаньте! Нам с Ритой лучше побыть наедине».

Но этого делать было нельзя, пришлось под конвоем Арины дойти до стойки, расплатиться и направиться к выходу.

«Ну ничего, – думал я, хватаясь за здоровенную ручку из латуни, – посмотрим, что Рита запоет вечером, непременно дождусь ее после работы».

Вдруг я ощутил легкое прикосновение и обернулся, рядом стояла Семина.

– Простите, – очень громко заявила она, – когда вы давали мне чаевые, среди купюр затесалась бумажка с телефоном, может, он вам нужен?

Я взял клочок и выбрался на улицу – не следует читать записку в непосредственной близости от Арины, похоже, сия девица не только языкаста, но и глазаста.

На всякий случай я развернул листочек, сидя в своей машине. На нем оказалась всего одна фраза, наспех нацарапанная карандашом: «22.30, метро „Китай-город“, выход к церкви. Если опоздаете – подожду до 23.00».

Я бросил взгляд на часы, завел мотор, времени вполне достаточно, чтобы, даже учитывая пробки, добраться до места свидания.

Семина появилась точно в указанное время, правда, я сначала не узнал ее, без форменной одежды девушка стала еще меньше и тоньше, на вид Рите теперь с трудом можно было дать шестнадцать лет.

– Вы кто? – с места в карьер спросила она.

– Давайте поедем в одно кафе, – предложил я, – не разговаривать же нам в толпе, право, неудобно.

– Не надо, – быстро сказала Рита.

– Ладно, – согласился я, – можно отправиться ко мне.

– Ой, никогда.

– Что, я так похож на сексуального маньяка?

Семина потупилась.

– Нет.

– Хорошо, едем к вам, говорите адрес.

– Ни в коем случае, – почти с ужасом воскликнула девушка, не заметив моей оплошности.

Совсем недавно я утверждал, что великолепно знаю о Рите все.

Я попытался привести дурочку в чувство:

– Ангел мой, я не нападаю на девушек, не прокусываю им шею клыками и не пью чужую кровь. Я абсолютно порядочен, и вы – простите, конечно, – не вызываете у меня никаких низменных страстей. Я частный детектив, вот документ. Читайте внимательно, в нем все указано: имя, фамилия, должность, номер лицензии.

Дрожащая рука схватила бордовую книжечку.

– Вовсе ни о чем таком я и не думала, – вдруг стала оправдываться Рита, – в кафе дорого, у меня денег нет.

– Господи, счет оплачивает кавалер!

– Ко мне домой нельзя, потому что в комнате парализованная мама, инсульт с ней случился, третий год без движения, – разоткровенничалась Семина, – все деньги на сиделку и памперсы уходят. Нам даже поговорить негде, на кухне мой диван разложен, я там живу.

– И как поступить?

Рита дернула плечиком.

– Давайте в вашей машине посидим, вот тут, на площади.

– За чашечкой кофе комфортней, – ласково сказал я, – а по поводу счета не волнуйтесь, соглашайтесь! Вы же видели документы, понимаете теперь, что мой интерес к вам вызван лишь профессиональным любопытством. Кстати, вы нелогичны. Моя машина тонирована, крепко запирается изнутри, ничто не помешает обидеть вас даже в случае парковки на людной площади. Ну же, решайтесь, нельзя же быть такой глупышкой!

Рита сдвинула тоненькие красивые брови.

– Вовсе я не дура!

– Конечно, нет.

– Где кафе?

– В двух минутах езды.

– Ладно, – кивнула Семина, – ваша правда, мне кофе хочется, и разговаривать лучше в спокойном месте.

* * *

Устроившись за столиком, я некоторое время потратил на уговоры, предлагал Рите сначала мясо, потом рыбу, затем сладкое, но девушка качала головой:

– Нет, мне только латте.

В конце концов я сдался, заказал ей кофе, а себе чай и тарелку с пирожными. Когда аппетитные эклеры, буше и картошки окажутся на столе, Рита не устоит перед соблазном, а съев сладкое, станет более спокойной и не такой колючей.

Вначале все шло по моему сценарию. Когда официант поставил блюдо, Рита мечтательно протянула:

– Какие корзиночки!

– Со взбитыми сливками, – словно змей-искуситель, сказал я.

Девушка взяла пирожное и мгновенно проглотила его. Я обрадовался и решил исподволь завести разговор.

– Насколько я знаю, вы дружили с Анжелой.

Рука Риты, тянувшаяся к буше, повисла в воздухе.

– Дружили? Ох, боюсь, трудно точно определить тип наших отношений.

– Вы в парикмахерской сказали, будто ходили с Анжелой в одно училище, – напомнил я.

Рита осторожно положила пирожное на десертную тарелочку.

– Почему вы интересуетесь Лиховой?

– Вы знаете, что она умерла? – задал я свой вопрос.

Семина кивнула.

– Мне звонила ее сводная сестра, звала на похороны.

– Пойдете?

– Конечно, – вздохнула Рита, – если человек умер, живые обязаны его простить и проводить в последний путь.

– Анжела вас сильно обидела?

– Неохота вспоминать, – мрачно ответила парикмахерша, – всякое было, и плохое, и хорошее. Раньше мы дружили, потом перестали, обычное дело.

– Лихова жила с Грибковым?

– Вроде да.

– А потом переметнулась к Константину Арапову?

Рита сделала вид, что не слышит мой совершенно конкретный вопрос, она взяла пирожное и принялась с преувеличенным аппетитом есть его.

– Анжела закрутила роман с Араповым? – не отступал я. – Только очень прошу вас, Рита, не надо снова говорить, будто вы не знаете сына богатой бизнесвумен.

– Ну… он ходит к нам, – протянула Семина, – у Грибкова стрижется, маникюр у Раи делает, хороший клиент, веселый такой, придет, улыбается, всем доволен, чаевые оставляет щедрые. И сестра его у нас обслуживается. Только Костя давно не заглядывал, занят, наверное, а Анечка на днях приходила, ей на учебу в Англию улетать, вот и приводила себя в порядок. Села ко мне в кресло и говорит:

«Ты, Ритуся, меня поярче покрась, в Лондоне парикмахерские дорогие, жаль деньги тратить, сделай так, чтобы минимум на три месяца хватило, потом, конечно, придется к англичанам идти».

Араповы – приятная семья, у нас в салоне много богатых клиентов, некоторые такие распальцованные! Но ни Костя, ни Аня щек не надувают, и мама у них милая.

Выпалив это, Семина взялась за высокий бокал с латте.

– Значит, Анжела решила прибрать Константина к рукам! – воскликнул я.

– Не знаю.

– Риточка, – сохраняя внешне спартанское спокойствие, протянул я, – вы можете попасть в беду. Впрочем, наверное, и сами хорошо понимаете размер нависшей над вами опасности, иначе по какой причине решили встретиться со мной?

Парикмахерша оторвала безмятежный взгляд от латте.

– Уж извините, – внезапно улыбнулась она, – но вы показались мне упертым. Отчего-то я подумала: такой не оставит в покое, подстережет после работы, у салона, а мы обычно большой компанией до метро идем. Арина увидит и мигом вывод сделает: клиент на Семину запал, нажалуется хозяйке, та мне втык устроит, еще и вон выставит, наше начальство дико скандалов боится. Знаете, как бывает, муж девчонке глазки строит, а жена в салон явится и стекла перебьет.

А еще, не дай бог, ко мне домой притопаете, маму больную напугаете. Вот я и решила: лучше уж поговорим в укромном местечке, мне же меньше головной боли. Только прямо скажите, чего вы хотите?

Неожиданная вербальная активность тихони сначала меня удивила, но потом я понял: Рита напугана, сейчас она старательно прячет страх под не присущей ей разговорчивостью.

– Случилось что-нибудь? – продолжала девушка.

Я на секунду заколебался, интуиция велела мне честно изложить Семиной факты в расчете на то, что скромная, милая девушка знает некие детали, держит в руках ключик к загадочной истории, может даже, наверное, назвать место, где находится Марина. Но Элеонора велела мне не раскрывать тайны. И как поступить? Посоветоваться с хозяйкой сейчас невозможно. Хотя я могу выйти якобы в туалет.

– Простите, – заулыбался я, – хочу руки помыть.

Рита кивнула.

Чуть ли не бегом я достиг туалетной комнаты и попытался соединиться с хозяйкой.

– Алле, – ответила Ленка.

– Позови Элеонору.

– Она уехала.

– Куда?

– Разве ж она мне докладает, – забубнила домработница, – облилась дрянью вонючей и умотала, сижу теперь, чихаю.

Не став слушать нытье Лены, я отсоединился и живо набрал номер мобильного.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Но меня так просто не вышибить из седла, Нора всегда ездит с шофером Шуриком, а у того имеется сотовый. На этот раз я достиг успеха.

– Слушаю, – отозвался водитель.

– Вы где?

– Так на работе, Иван Палыч.

– Ясное дело, куда подевалась Нора?

– В дом пошла.

– Какой?

– Серый, с колоннами.

– К кому?

– Мне не сказала, – туманно пояснил Шурик, – выйдет, непременно сообщу о вашем звонке.

Я сунул трубку в карман и поспешил назад. Шурик предан Норе безмерно, он никогда никому не скажет, куда пошла хозяйка, режь его, строгай на бекон – будет молчать, сцепив крепкие зубы.

* * *

– Так что случилось? – воскликнула Рита, вертя в пальцах крохотную ложечку.

И я решился подчиниться голосу интуиции.

– Рита, вы умеете держать язык за зубами?

Семина кивнула.

– Я не слишком болтлива.

– Я понял это, когда стригся у вас.

– Надеюсь, вы не обиделись? Мне трудно работать и молоть языком!

– Нисколько. Очень хорошо, что вы не похожи на Олесю.

– Да уж! У той язык без костей, – довольно сердито отметила Семина, – знает все об окружающих, и, как правило, неточно.

– В семье Араповых случилось большое несчастье.

– Ой!

– Костю похитили бандиты, потребовали от матери выкуп, Марина согласилась, отдала деньги и… пропала.

– Ой, ой, ой, – зашептала Рита, делаясь белее сливок, потом подняла наполнившиеся слезами глаза, – значит, они сделали это… все-таки решились… ну, сволочи… Анжела! Господи! Костя! Это он всех убил! Боялся, что правда станет известна! Может, он и меня… того? Хотя мой Костя Арапову сказал, что я не в курсе, сам-то он… ой, мама!

По лицу Риты потекли слезы. Я вскочил, подошел к стулу, на котором скрючилась девушка, обнял ее за плечи и быстро сказал:

– Спокойно, не надо лишней сырости.

Парикмахерша затряслась, словно выброшенный на улицу котенок.

– Главное, не впадать в истерику, – пытался я привести девушку в чувство, – хочу помочь вам.

– Это невозможно, – пролепетала Рита.

– Безвыходных ситуаций не бывает, – решил я приободрить собеседницу.

Внезапно Семина резко оттолкнула меня.

– Глупый оптимизм человека, у которого в жизни ни разу не случалось беды. Лично я все время нахожусь в ужасном положении, мама висит между жизнью и смертью, Костя умер. И как вы предполагаете разгребать такие обстоятельства?

– Одна голова хорошо, а две лучше, – тихо сказал я, – давайте вместе поищем выход.

– Лично я всегда считала по-другому, – отрезала Рита, – одна голова хорошо, а вторая пошла на фиг.

– Человек стадное животное, ему свойственно обращаться за помощью к друзьям.

Рита схватила со стола салфетку, быстро вытерла лицо и с полной безнадежностью в голосе ответила:

– Единственный мужчина, которому я доверяла, как себе, умер.

Я снова обнял ее за плечи.

– Нельзя носить в душе горе, лучше поделиться им, считайте меня священником или сейфом, который никогда никому не откроет своего содержимого.

Рита замерла, потом вдруг согласно кивнула:

– Хорошо, хоть и не понимаю почему, но верю вам, вдруг вы мне поможете?

– Во всяком случае, очень постараюсь, – пообещал я, – но мне для этого надо знать, что произошло.

– Ладно, – решительно заявила Рита, – слушайте, но придется мне начать издалека.

### Глава 29

Рита Семина с детства мечтала стать парикмахером, поэтому никаких проблем с выбором профессии у нее не было. Закончив школу, Риточка поступила в замечательное учебное заведение: колледж стилистов, дизайнеров и парикмахеров. К сожалению, обучали там за немалую плату, но Вера Николаевна, мама Семиной, решительно сказала:

– Ничего, я выдержу, не так уж и долго тратиться придется, всего два года, зато потом ты попадешь на отличное место, начнешь много зарабатывать, я службу брошу, сяду тебе на шею!

Дочь обняла мать и воскликнула:

– Конечно, буду тебя баловать, кормить, одевать, поить!

Вера Николаевна засмеялась:

– Ну все же, надеюсь, это произойдет не скоро, до дряхлости мне далеко, и, даже превратившись в старушку, я сумею детей математике обучать. Опытные педагоги всегда в цене, не волнуйся, прорвемся.

Проучившись первые три месяца, Рита поняла, что студенты четко делятся на две группы. Первую составляли молодые люди из среднеобеспеченных семей. В колледж они пришли, осознанно сделав выбор, хотели овладеть понравившейся профессией, устроиться в приличное место, хорошо зарабатывать. Другая категория учащихся была приведена родителями, денежными мешками, решившими заставить своих отпрысков заниматься хоть чем-нибудь. Пусть лучше на дизайнера учатся, лишь бы не бегали безостановочно по клубам, не употребляли стимуляторы и энергетические напитки. Естественно, богатенькие Буратино могли отдать своих «Митрофанов» в любой вуз, хоть в тот же МГУ, денег на репетиторов и взятки в семьях хватало. Только ведь выгонят чадушек после первой сессии, мало поступить, надо еще и заниматься наукой, а из колледжа никого не вытуривали, некоторые девушки «учились» вместо двух семь лет и в результате получали совершенно ненужный им диплом.

Рита принадлежала к первой половине, перед ней стояла стратегическая задача получить профессию и начать зарабатывать, поэтому Семина прилежно посещала лекции и практические занятия.

Как-то раз к ней подошла однокурсница Анжела Лихова и, перекатывая во рту жвачку, сказала:

– Слышь, дай конспект списать!

Лихова учебой не заморачивалась, являлась на занятия к третьей паре и откровенно, безо всякого стеснения, зевала на глазах у преподавателей. Сокурсники Анжелу не слишком любили, она была заносчива, груба, обожала хвастаться обновками и всячески подчеркивала: я богата, а вы чмо.

Но Семина не была вредной, поэтому она спокойно протянула лентяйке тетрадь:

– На.

– У-у-у, сколько, – занудила Анжела, перелистывая страницы, – это что, целиком перекатывать?!

– Ну не так уж и много, – ответила Рита.

– Ага, хорошо тебе говорить, – надулась Лихова, – готовенькое имеешь!

Семина вытаращила глаза и хотела сказать, что это «готовенькое» тщательно конспектировала на лекциях сама, но тут вдруг Лихова воскликнула:

– А че вот тут почерки разные?

– Я двумя руками писала, – улыбнулась Рита.

– Как это?

– Правая устала, вот и взяла ручку в левую.

– Вау! Прикольно.

– Я в детстве на катке упала, – пояснила Семина, – и кисть сломала, пришлось учиться здоровой писать, чтобы от класса не отстать.

Анжела стала накручивать на палец прядь волос.

– Послушай, – заявила она, – перепиши мне конспект левой рукой. Препод не врубится, он же наши почерки не знает.

Семина сначала растерялась от такой наглости, а потом рявкнула:

– Некогда мне, сама постарайся, да имей в виду, я всего на два дня тетрадь дать могу.

– Ну пли-из, – заныла Лихова.

– Ты что, офигела?

– Ну помоги мне.

– Сказано же, не могу.

– Я болела.

– И что из этого?

– Поэтому лекции пропустила.

– Объясни это в учебной части.

– Справки от врача у меня нет.

– Отстань.

– Вредина!

– Но почему я должна за тебя пахать?

– Так не даром же! Вот, гляди.

Лихова вытащила из пакета коробку, раскрыла ее. Рита невольно вздохнула, внутри были очень красивые, модные, дорогие туфли.

– Папахен подарил, – пояснила Анжела, – во дурак!

– Почему?

– Размер не мой. Ты какой носишь?

– Тридцать седьмой.

– Подойдут, меряй.

Семина хотела сказать, что ей не нужна обувь, но руки сами схватили изумительные туфли из натуральной кожи. Анжела оказалась права, лодочки пришлись впору.

– Отлично, – заявила Лихова, – перепишешь лекции, получишь тапки! Даром! Я продать их хотела, но тебе так отдам, за конспект. У меня обуви как грязи, папахен еще припрет. Во идиот, никак размер запомнить не может, урод!

Рита провела бессонную ночь и получила обновку. После этого случая Анжела стала частенько эксплуатировать Семину: то велит сделать за себя курсовую, то доклад написать. Расплачивалась Лихова всегда одинаково: носила шмотки, новые, с бирками, очевидно, родители не жалели на наглую доченьку денег.

Потом Анжела разоткровенничалась, рассказала, как ловко вертит «бросившими» ее предками.

– Папахен бабла отвалит, – смеялась она, – я к мамахен иду. Та тоже расщедрится, правда, последнее время они шмутярой отделываются, но и ей применение найти можно.

Чем откровенней становилась Лихова, тем меньше она нравилась Рите. Семина была очень довольна, когда, получив диплом, ушла на работу. Лихова осталась в колледже, несмотря на бесконечную помощь Риты, Анжеле не удалось вовремя завершить курс наук.

Месяца через три на Риту начали сыпаться несчастья. Сначала заболела мама, да так тяжело, что дочке пришлось, бросив все, дежурить в больнице, иначе Вера Николаевна могла не выжить.

В конце концов Рита вырвала мать из когтей смерти, но в каком виде: безгласную, неподвижную, практически не реагирующую на действительность.

Не успела Семина привезти маму домой, как случилась новая беда: девушку уволили с работы.

– Нам нужны старательные сотрудники, – заявила управляющая, – а у тебя сплошные отпуска за свой счет.

– Извините, у меня мама больна, – попыталась оправдаться Рита.

– Будешь теперь около нее спокойно сидеть, – мерзко ухмыльнулась директриса, – а у нас не богадельня.

Вот когда Рита поняла, почем фунт лиха! Деньги испарились мгновенно, исчезли, словно кусок льда при пожаре. Маме требовались дорогие лекарства, памперсы, хорошее питание, и Семина начала продавать вещи. В конце концов положение стало безнадежным. Веру Николаевну нельзя было оставить одну, а чтобы зарабатывать деньги, Рите требовалось выйти на службу, значит, для матери нужно найти сиделку, но за услуги платят, а чтобы получать деньги… начинай сначала.

В какой-то момент на девушку навалилась такая черная тоска, что она всерьез стала задумываться о самоубийстве. Если прыгнуть с пятнадцатого этажа, проблемы разом кончатся! Удерживала ее от непоправимого поступка только мысль о беспомощной маме.

В тот момент, когда Рита окончательно пала духом, ей позвонила Лихова и спросила:

– Ты где работаешь?

Семиной ужасно не захотелось говорить однокурснице правду, и она соврала:

– В салоне.

– Говори адрес.

– Зачем тебе? Это обычная парикмахерская.

– У меня ща временные трудности, – захихикала Анжела, – предки повоспитывать решили, дотации лишили. Думаю, ты должна меня бесплатно постричь и покрасить.

– Еще чего! – обозлилась Семина.

– Экая ты неблагодарная.

– Я?

– Ты, именно ты.

– За что же мне тебе обязанной быть?

– Сколько шмоток даром от меня получила!

– Я их отработала!

– Вовсе нет, я на нищету тебе давала, неужели считаешь написание конспектов работой? – с искренним удивлением заявила Анжела.

И тут Рите стало так горько, что и не передать словами, она зарыдала и швырнула трубку.

Через час раздался звонок в дверь, и на пороге появилась, как всегда, веселая Лихова.

– Ты и дома можешь меня постричь, – заявила она.

У Риты от подобного нахальства перехватило горло, а Анжела как ни в чем не бывало сморщила носик:

– Фу, чем у тебя воняет! Как в туалете! Квартиру надо хоть изредка мыть, грязнуля!

Кровь бросилась Рите в голову, дрожащими руками она распахнула дверь в комнату Веры Николаевны и прошептала:

– Вот любуйся! Это моя мама.

– Господи! – подскочила Лихова. – Чем от нее несет? Немедленно отправь ее в больницу, открой окна, задохнуться можно! Тут жить нельзя! Отвратительно!

Семина, рассчитывающая хоть на каплю сочувствия, заплакала и на пике истерики выложила Лиховой все: про инсульт, безработицу, немилосердно дорогие лекарства и мгновенно пачкающиеся памперсы.

Анжела поковыряла носком элегантной туфли паркет, развернулась и… ушла. Рита утерла слезы и отправилась кормить маму, она страшно рассердилась на себя за проявленную слабость: нашла кому жаловаться! Анжеле!

Около одиннадцати вечера Лихова неожиданно вернулась, она протянула хлопающей от удивления глазами Рите несколько больших пакетов.

– На, держи, – надменно сказала бывшая однокурсница.

– Это что? – изумилась Рита.

– Памперсы, – презрительно пояснила Лихова, – в подарок, бесплатно.

Меньше всего Семиной хотелось брать что-либо из рук Анжелы, но крайняя бедность, как правило, учит быть смиренным.

– Спасибо, – прошептала Рита, – ты меня здорово выручила.

И тут Анжела удивила ее до отключки, она внезапно улыбнулась открыто, дружески, без обычно присущих ей ехидства и наглости, и потом воскликнула:

– Люди должны помогать друг другу.

Семина вытаращила глаза, а Лихова раскрыла сумочку, выудила оттуда очень дорогую, самую навороченную модель мобильного телефона, украшенную стразами, и велела:

– Записывай номерок.

– Зачем? – окончательно растерялась Рита.

– Место тебе, дуре, нашла, – пояснила Анжела, – да не в вошебойке, на вокзале, а в элитном салоне. Клиентов у них – лом! Стрижка больше ста баксов стоит, мастера, если, конечно, постараются, получают огромадные чаевые. Иди завтра к хозяйке, тебя берут.

Дрожащими пальцами Риточка схватилась за ручку и тут же уронила ее.

– Нет, – простонала она.

– Что «нет»? – обозлилась Лихова. – В каком смысле «нет»? Только две минуты назад ты рыдала, жаловалась на отсутствие работы…

– Маму оставить не с кем, – заплакала Семина, – за ней нужен постоянный уход.

Анжела испустила протяжный вздох.

– Господи! У тебя одни неразрешенные проблемы! Смешно! Надо лишь покрутить мозгами, и все будет пучком. Чего рыдать? Я вот включила фантазию и мигом нашла выход. Сиделка нужна? Пиши еще один номер. Прямо сейчас звони, она завтра в шесть утра примчится. Звать Нинкой, учится в институте, ей деньги требуются, на стипуху не прожить, будет к тебе по очереди с подружками бегать, возьмут копейки, потому что диплома медсестры не имеют… Памперсы поменять, накормить да укол сделать особого ума не надо. Ну, чего рот разинула? Вот дура! Хорошо, я сама ее вызову!

Рита, окаменев от радости и удивления, молча наблюдала, как Анжела ловко разруливает только что казавшуюся совершенно безвыходной ситуацию. Пару часов назад Семина всерьез подумывала о самоубийстве, а вот теперь жизнь заиграла праздничным фейерверком. Лихова легко, играючи устроила все: работу, памперсы, сиделку.

Через неделю после того, как Рита вышла на работу, в салон заявилась Лихова и сказала ей:

– Ну вот, теперь я обслуживаюсь у тебя бесплатно.

Парикмахерша заволновалась.

– Анжелочка, я готова для тебя сделать все, что угодно, но администратор тщательно следит за нами.

– Экая ты неблагодарная, – укорила Лихова, – недолго хорошее помнишь!

Рита прикусила губу и попыталась найти выход.

– Приезжай ко мне домой.

– Фу! Это очень далеко.

– Давай я к тебе приеду.

– Нет, мне нравится в салоне, – отрезала Анжела и плюхнулась в кресло, – волосы нужно покрасить, постричь, уложить, а уж как все это проделать бесплатно, твоя забота.

Семина замялась, была лишь одна возможность обслуживать Лихову – самой оплачивать услуги, оказываемые ей, но ведь это дорого! Рита оказалась в очень неприятной ситуации: с одной стороны, ей не хотелось выглядеть неблагодарной, с другой – Анжела станет теперь через день бегать на укладку.

В конце концов Рита пробормотала:

– У меня сейчас клиентка, работы еще на полтора часа.

– Ладно, – легко согласилась Анжела, – пойду пока кофе попью.

Глядя, как бывшая однокурсница выходит из салона, Рита испытала, мягко говоря, дискомфорт. Она соврала Лиховой, никакой работы у нее не было, только проблема не решена, она лишь отложена на время, Анжела скоро вернется.

С камнем на душе Семина пошла в подсобку и пригорюнилась.

– Отчего грустишь? – спросил вошедший следом за Ритой стилист Костя Рамкин.

Симпатичный юноша понравился Рите в первый день ее появления в салоне, поэтому она вздохнула и честно изложила ему свою историю. Стилист улыбнулся:

– Эка печаль. Нам разрешают обслуживать родственников, правда, не более одного человека. Материалы оплачиваются, а труд специалиста – нет. То есть ты бесплатно работаешь с клиентом, он ничего не дает за стрижку, укладку, ему говорят лишь цену краски, лака, шампуня… Поняла? Назови Лихову… ну, допустим… двоюродной сестрой.

Обрадованная Рита понеслась на рецепшен, вернувшаяся Анжела села в кресло и довольно протянула:

– Говорила же, всегда найдется выход, а ты вечно ноешь, вместо того чтобы думать.

Вечером, перед самым закрытием салона, Рамкин подошел к Семиной и поинтересовался:

– Ну как? Прокатило?

– Спасибо тебе, – с чувством воскликнула Рита, – я деньги только за материал отдала!

Костя улыбнулся:

– Пожалуйста, хочешь, научу, каким образом сэкономить на краске и шампуне?

– Очень!

– Ты свободна или тебя ждет кто?

– Только мама дома.

– Давай в кино сходим? – предложил Рамкин. – Если тебя, конечно, мой внешний вид не отталкивает.

– По-моему, ты очень симпатичный, – выпалила Рита, – сразу мне понравился.

Костя покраснел.

– Вот накоплю денег и сделаю шлифовку кожи.

– Ничего не видно.

– Да ладно, я сам знаю!

– А у меня «уши» на ногах, – вдруг ляпнула Рита, – похудеть надо.

– Да ты тростиночка.

– Нет, смотри, вот он, жировой запас.

– Так это хорошо, – с самой серьезной миной заявил Рамкин, – настанет голод – не умрешь!

Рита расхохоталась, Костя тоже заулыбался. Вот так у них начался роман, получалось, что Семина вновь должна быть благодарна Лиховой. Не пожелай Анжела сэкономить на прическе, парикмахерша бы и не разговорилась со стилистом.

В общем, жизнь Риты наладилась. Студентки-медички аккуратно присматривали за Верой Николаевной, в салоне у Семиной мигом образовалось много клиентов, зарплата росла, чаевые радовали, а еще Риточка была влюблена и любима. Костя имел самые серьезные намерения. Он жил один, о родственниках лишь сухо сообщил: «Их нет». Парализованная Вера Николаевна не испугала Рамкина. Придя первый раз к Рите, он не наморщил нос, не стал выяснять, отчего в квартире стоит тяжелый запах, не вздрогнул, увидав неподвижное тело, а просто сказал:

– Может, нам специальную кровать купить? Вроде тех, что в больницах стоят, станешь ручку крутить – изголовье приподнимется, меньше сил потребуется, чтобы Веру Николаевну ворочать.

Коротенькое словечко «нам» прозвучало как предложение руки и сердца, Рита расплакалась от счастья, она была готова теперь стричь, красить и укладывать волосы Анжелы каждый день.

### Глава 30

Сказав друг другу нужные слова, Рита и Костя решили жить вместе, а вот поход в загс они пока отложили. Свадьба – затратное мероприятие, следует купить платье невесте, костюм жениху, кольца, позвать коллег по работе и друзей…

В конце концов набежит весьма приличная сумма, а влюбленные решили копить деньги на квартиру, у них должна быть спальня, а у Веры Николаевны своя комната. Поэтому каждую честно заработанную копеечку пара откладывала в чулок, ребята даже перестали бегать в кино и перекусывать в кафе, но они не ощущали себя несчастными, наоборот, за спиной словно выросли крылья, а любимым развлечением их стал просмотр специальных журналов, на страницах которых печатали объявления агентства недвижимости. Очень часто там имелись и планы квартир. Вечером Рита и Костя, взяв карандаш, начинали мечтать.

Вот если купить эту квартиру, тогда комната с балконом будет их спальней, кровать поставят в углу…

Спустя полгода Рита заметила, что Костя стал каким-то нервным, дерганым. Он мог даже накричать на нее. Семина решила, что жених просто устал, и предложила:

– Давай поедем отдохнуть.

– Куда? – вяло спросил Рамкин. – Веру Николаевну нельзя бросать.

– В Турцию, – воодушевленно воскликнула Рита.

– С ума сошла! Это же дорого!

– Вовсе нет, – засуетилась Семина, – я уже навела справки, можно за небольшие деньги съездить!

– Откуда они у нас?

– Из заначки возьмем!

Костя притих, потом вдруг заорал с такой силой, что у Риты заложило уши:

– Дура!

– Что я сделала не так? – растерялась девушка.

– Не понимаешь?

– Нет.

И тут всегда ласковый, нежный Костя схватил ее за плечи, потряс, как нашкодившего котенка, швырнул на диван и перешел на визг:

– Я из сил выбиваюсь, на квартиру зарабатываю, а ты деньги транжирить собираешься!

Рита сначала заплакала, но потом ей стало обидно до такой степени, что слезы высохли.

– Между прочим, я тоже пашу, как каторжная! – воскликнула она.

Вполне справедливая фраза окончательно выбила Рамкина из колеи.

– Что ты знаешь, идиотка, – зашипел он, – я на такое почти согласился!

– На что? – насторожилась Семина.

Внезапно Костя успокоился, злое выражение исчезло с его лица.

– Прости, наверное, я измотался.

– Нет уж, рассказывай. Ты от меня что-то скрываешь?

Костя отнекивался, как мог, но в конце концов ему пришлось ввести Риту в курс дела. Услыхав рассказ жениха, Семина онемела, ей могло прийти в голову что угодно, но только не это!

* * *

С ними работал Алексей Грибков, друг Рамкина и самый лучший мастер в салоне, ясное дело, клиентов у него было море. К нему повадился стричься Костя Арапов, беззаботный мальчик-мажор, сын богатой бизнесвумен, ничего не жалевшей для сына. Константин Арапов так часто менял машины, что Рита устала отслеживать, на какой тачке он сегодня подкатил к парикмахерской. Он, похоже, совершенно не считал денег, спокойно оставлял на чай сто долларов. Другие клиенты никогда не были столь щедры, но, с другой стороны, они зарабатывали себе на жизнь сами и очень хорошо знали, что монеты не растут на золотом дереве. А вот Арапову деньги доставались безо всяких усилий, он брал их из тумбочки.

Грибков страшно гордился своими близкими отношениями с Араповым. Частенько, придя на работу, Алеша начинал демонстративно зевать и делал это до тех пор, пока кто-нибудь из сотрудников салона с легкой ехидцей не осведомлялся:

– Чем ночью-то занимался?

– С Араповым по клубам ходили, – начинал громко вещать Алеша, – до шести утра прошлялись, он-то потом домой поехал, а я, несчастный, сюда.

Далее следовал подробный отчет о развлечениях с перечислением очень модных и вследствие этого очень дорогих злачных мест.

Рита, слушая Грибкова, старательно следила за выражением лица, не дай бог на нем появится презрительная гримаса. Алешу Семина еле выносила, а Арапов не вызывал у нее уважения. Да, он приветливый, не заносчивый парень, но все его богатство от предприимчивой мамы. Жаль, что Рамкин тоже принадлежит к компании, роли в которой были распределены так: Костя Арапов – богатый царь, щедрый покровитель, Алеша умный, хитрый паж при правителе, а Рамкин принеси-подай-пошел-вон, ему надо радоваться и кланяться Арапову с Грибковым за то, что приняли его в свой круг. На равных присутствовала в компании и Анжела, она сначала спала с Алексеем, потом безо всякого стыда переметнулась к Арапову. Рита лишь диву давалась, глядя на друзей. Алексей не стал ссориться с богатым приятелем, сделал вид, будто не заметил маневра любовницы. Впрочем, ни одна из девиц не задерживалась у Арапова надолго, и Семина решила, что Анжелка спустя дней тридцать-сорок вернется к Грибкову, но отношения Лиховой и Арапова оказались на удивление стабильными.

В группе имелся еще один юноша со смешной фамилией Рогатый, по имени Игорь, друг детства Арапова. Он нравился Рите еще меньше, чем Грибков. Игорь был странным: то сидел угрюмый в углу, то начинал безудержно веселиться. Один раз Семина стала свидетельницей абсолютно дикой выходки: Рогатый ни с того ни с сего вдруг набросился на бедно одетого мужчину, покупавшего сигареты. С воплем: «Я узнал тебя!» – Игорь сбил ничего не понимающего человека с ног и начал топтать его.

Дело могло закончиться плохо, потому что мимо, как назло, проходил патруль. Ситуацию купировал Арапов, он привычно вынул кошелек и одарил всех: ментов и перепуганного дядьку. Потом Константин засунул обмякшего Рогатого в свою машину и развел руками:

– Уж простите, ребята, гуляйте без нас.

Грибков моментально уехал домой, Анжела увязалась за Алексеем, а Рита спросила у Рамкина:

– Рогатый шизоид?

– Да нет, – отмахнулся тот.

– Он ненормальный.

– Ну… с какой стороны посмотреть.

– Да с любой гляди, хорошим не покажется, – констатировала Рита.

Жених слегка поколебался, потом сказал:

– Только виду не подавай, что правду знаешь! Арапов и Рогатый ее скрывают, но я в курсе!

– Ну? – заинтересовалась Рита. – Говори.

– Игорь наркоман.

– Вау!

– Вернее, был им.

– Да ну?

– Точно, но сумел бросить, ему Арапов помог. Знаешь, что у его матери за бизнес?

– Торговля.

– Ага, лекарствами, а еще она их производит, – просвещал Рамкин невесту, – лаборатории имеет, научный центр. Игоряха же с высшим образованием, сумел диплом получить, хоть на втором курсе на героин подсел. Марина ничего о пристрастиях Рогатого не знала и взяла его к себе на работу, только Игорек все хуже делался, пришлось Косте матери правду рассказать, а у той связей полно, и она как раз одно лекарство разрабатывала, грубо говоря, от наркотической зависимости. Опробовать его на людях не имели права, но Арапова взяла препарат и дала Игорю. Рогатый сам хотел соскочить с иглы, вот и поставил на себе эксперимент.

– Помогло?

– Как видишь, – скривился Рамкин, – шприц он забыл, но таблетки плохо подействовали на нервную систему, теперь у Игоряхи припадки случаются, накатывает на него злоба, прямо как цунами, справиться с напастью он не может и способен в такую минуту хрен знает что натворить. Потом опомнится, головой трясет и спрашивает у нас: «Чего я нафигачил-то? Поверьте, ребята, не хотел».

Вот из таких странных людей состояла компания, куда Рамкин постарался ввести Риту, но она не пришлась ко двору. Костя Арапов вежливо улыбался, но был дистантен, Рогатый здоровался с Ритой и мигом забывал о ней, Анжела задирала нос, а Грибков усиленно делал вид, что плохо знаком с коллегой по работе. Семина живо смекнула: ее не торопятся считать своей, и стала избегать «командных» походов, Рамкин, видя подобное положение вещей, тоже слегка отстранился от прежних приятелей, но совсем отойти от них не мог.

Арапов был одним из лучших посетителей салона, другом Грибкова, Алеша же пристроил в свое время на работу Рамкина. В общем, стилист хотел и друзей не обидеть, и невесте угодить. В конце концов был найден компромисс. Субботу Рамкин целиком посвящал Рите, а в воскресенье таскался с прежней компанией, денег на развлечения он не тратил, за всех щедрой рукой платил Арапов. Но сколько веревочке ни виться, а кончик покажется.

Вскоре пришло время расплачиваться за съеденные яства, выпитое вино и веселье. Костя придумал невероятную аферу и потребовал от друзей помощи. Для начала он позвал Алешу, Рамкина, Игоря, Анжелу и рассказал им правду: Марина не очень хорошо относится к сыну.

– Ты чего! – воскликнул Грибков. – Имеешь денег выше крыши!

– Маман копейки мне отстегивает, – вздохнул Арапов.

– Только что в ресторане тысячу баксов оставил, – не успокаивался Алексей.

– Это ерунда! – хмыкнул Арапов. – Знаете, что принадлежит моей матери? Ну слушайте! Квартира в центре, дом в Подмосковье, фирма, торгующая таблетками, куча всяких ларьков, научный центр, апартаменты в Майами… Я уже не говорю о всяких мелочах типа картин, антикварной мебели, посуды и драгоценностей. Только не следует думать, что мамахен сама все заработала! Капитал нажил мой отец, Герасим Арапов. Кстати, ему помогла его мать – Нина Антоновна, моя бабушка. Вы в курсе, кем был мой дед?

– Нет, – хором ответили приятели.

Костик засмеялся.

– Кто при Советах ум имел, тот и после революции в девяносто первом году хорошо устроился! Дедушка директорствовал на заводе, военном; предприятие располагалось в Подмосковье – целый город, теперь заброшенный. Так вот, дед собирал старинные книги, умер он, правда, давно, но Нина Антоновна коллекцию не разбазарила и своему сыну, то бишь моему отцу, передала. А он уж книги продал и бизнес начал.

– Фигня, – заявил Рогатый, – никто за потрепанные томики больше двух рублей не даст!

– Дурак ты, – оборвал Игоря Арапов, – там раритеты были, например, первое издание Диккенса! За него отец десятки тысяч выручил, и не рублей. Я к чему это рассказал: папе его мать помогла, он на ее бабки раскрутился. Отец помер – на Маринку без труда богатство свалилось. А когда я попросил: «Мать, хочу свое дело открыть», – она мне ответила: «Ничем помочь не могу, капитал в обороте, свободных средств у меня нет».

– Не похоже на нее, – снова не к месту влез Игорь, – она всегда тебе навстречу идет, машины покупает, любые суммы дает!

– Но не больше пятнадцати тысяч баксов в месяц! – заорал Костя. – Жлобина!

Повисла тишина, потом Грибков пробормотал:

– Офигеть можно! Тебе этого мало?

– Конечно!

– Ну и деньжищи, – вздохнул Рамкин, – мне за них хрен знает сколько пахать надо.

Анжела застыла с открытым ртом, а Грибков с легкой обидой воскликнул:

– Ты никогда и словом не обмолвился, СКОЛЬКО имеешь!

Арапов снисходительно оглядел притихших приятелей.

– Вы нормальных денег не видели! Конечно, пятнадцать кусков на развлечения и шмотки хватает, но мне надоело без дела болтаться, хочу свой бизнес открыть, только маменькино пособие в этом не поможет!

И тут ожила Лихова:

– Мне бы ваши проблемы, господин учитель! Анекдот знаете? Сидит десятиклассник Иванов на уроке литры и думает о своем: «Чего делать? Машка из восьмого от меня беременна, Ленка из девятого тоже, им надо денег на аборты дать, только где их взять, вчера последние в казино проиграл, даже на „чек“[84] не хватает, ломает всего, крутит, тошнит, не надо было вчера водяру с пивом мешать». И тут учитель его за плечо цап: «Эй, Иванов, хватит в облаках витать, немедленно отвечай на вопрос: почему Анна Каренина под поезд прыгнула?» Иванов глянул на препода и говорит: «Эх, мне бы ваши проблемы, господин учитель!»

– Ты попроще, – буркнул Грибков, – чего анекдоты рассказываешь? Хочешь дело говорить – ради бога!

– Неужели ему мать на бизнес не даст? – усмехнулась Анжела. – Надо только попросить получше.

– Сука она, – рявкнул Арапов, – сама все за так поимела, папахену моему бабка деньги добыть помогла, а мне маманя ответила: «Хочешь клуб открыть? Ерунда, прогоришь. Займись лучше семейным бизнесом».

– А ты что? – тихо спросил Рамкин.

– Объяснил нормально: хочу открыть клуб, ну прикольно мне этим заниматься, а таблетками влом торговать. Я ведь много денег не просил, всего три миллиона.

– Это же почти сто тысяч баксов, – присвистнул Грибков.

– Мне доллары нужны, – завизжал Арапов, – три лимона!

Снова повисла тишина.

– А Маринка – стерва, – не успокаивался любящий сыночек, – опсихела совсем, заявила в ответ: «Вот умру, вы с Анечкой поделите наследство и пускайте его по ветру, я уже этой печальной картины не увижу!» В общем, так, знаю, вам всем тоже бабки нужны. Алеха хочет свой салон открыть, Игорек планы всякие строит, Рамкин, чего молчишь? На квартиру копишь?

– Да, – проронил потрясенный услышанным стилист.

– Значит, так, – подвел итог Арапов, – я еще не все вам открыл. У мамахен тугая копеечка имеется, в загранке спрятана, карточка есть. Там деньжищ! Всем хватит: и мне, и вам, надо лишь кредитку получить да пин-код с паролем узнать. Дальше легче плюнуть, я качу в Лондон и забираю средства, открываю клуб, Леха получает салон, Костька квартиру… Эй, Рамкин, не спи, замерзнешь!

Стилист встрепенулся.

– Ну выкрадешь ты у матери кредитку, – попытался он остудить горячую голову Арапова, – вызнаешь пароль с пином и чего? Марина заметит пропажу и блокирует счет.

– Нет, – остановил его Арапов, – она так не поступит.

– Почему? – воскликнула Анжела.

Мальчик-мажор потер руки.

– Есть план, ребята, гениальный, как все простое. Маринка сама вам пластик отдаст, еще на коленях просить станет, чтобы взяли. Знаете почему? Слушайте.

Страшно довольный собой, Арапов начал излагать план. Навел его на мысль о преступлении приятель сестры Слава Загребский. Его мать подписала рекламный контракт с фирмой «Гема», ей предстояло нахваливать сразу несколько видов таблеток, но что-то сложилось неудачно, женщину разбил инсульт. Владилен Карлович Загребский, дед Славы, милый, интеллигентный кабинетный ученый, вышел из себя и устроил дикий скандал.

– Ваще крышу потерял, – объяснял Слава Ане и пившему в столовой чай Косте, – такого наорал! Якобы у него есть знакомые чеченцы, они вас украдут, продадут в рабство, потом денег за выкуп потребуют.

– С ума сойти! – воскликнула Аня.

– И че? – лениво осведомился Костя. – Он такое может? Мы охрану наймем.

– Нет, конечно, – завздыхал Слава, – откуда у деда знакомые бандюганы, он только со своими водится, со старикашками убогими. Может, мне Марину попросить на дурака не злиться? Ваша мать крутая, она как раз способна дедку холку намылить. Он весь уже испереживался, совесть его грызет и страх.

– Я поговорю с мамой, – пообещала приветливая, всегда готовая помочь людям Аня.

И тут вдруг Костю словно стукнули по голове, он отодвинул чашку и нарочито спокойным голосом сказал:

– Не надо, Анюнь, чего мать волновать, у нее и без этой ерунды головной боли полно. Славкин дед не напакостит.

– Конечно, нет, – подтвердил Загребский.

– Ну и проехали, – улыбнулся Костя, – ясно ж, отчего у него чердак просквозило.

– Ладно, Костик, – охотно согласилась совершенно неконфликтная Аня, – забудем и разотрем.

Анечка, естественно, так и поступила, а вот Костя понял, как ему действовать, чтобы получить столь необходимые доллары. Нужно разыграть собственное похищение, нарядить ближайших приятелей чеченцами, закрыть их лица черными шлемами и потребовать в качестве выкупа заветную карточку с пином и паролем.

Торопиться было нельзя. Костя тщательно спланировал дело. Он добыл сильнодействующее снотворное, что для него, свободно входящего во все помещения «Гемы», оказалось легче легкого. «Чечню» Арапов решил устроить на территории заброшенного завода, где некогда директорствовал его дед. Олега Герасимовича внук не помнил, но бабушка Нина Антоновна умерла не так давно. В свое время любимым развлечением пожилой дамы было взять машину, привезти внучка в Подмосковье и там предаваться воспоминаниям.

– Вот тут мы с дедушкой, дорогой Костенька, провели жизнь. Он в директорском кабинете, а я вот в этой крохотной комнатке, служила начальником вахты. А как в те годы строили! Смотри, детка, люк во дворе до сих пор работает, словно и не прошло много лет, электричества тут нет, но большинство механизмов спроектировали талантливые советские люди в расчете на то, что может случиться война, и где тогда будет электричество? Давай покажу тебе еще кое-что интересное…

Будучи младшим школьником, Костенька обожал эти прогулки, он воображал себя шпионом, лазая вместе с бабулей по заброшенному предприятию. Да еще Нина Антоновна, оказавшись в Москве, заговорщицки шептала внуку:

– Мы маме ничего не скажем, ладно? А то она обозлится и запретит вспоминать дедушку. Кстати, мы еще не все изучили. Там много интересного осталось. Значит, молчок?

Костик быстро кивал, ему нравилось ощущать себя владельцем тайны, и он никому не выдал ее. Потом бабушка заболела и умерла, внук подрос и больше не ездил на завод. Но, видно, детские воспоминания самые крепкие, в нужный момент они вылезли из запертого чулана, Костя сообразил: лучшего места для «Чечни» не сыскать. На территорию заброшенного предприятия не забредут случайные люди. Марина не поймет, что она в Подмосковье, ей сделают укол, перенесут в подвал, потом на несколько минут вытащат во двор и снова усыпят. Лекарство действует на человека отупляюще, Марина будет плохо соображать.

Узнав о планах Арапова, Рита пришла в ужас и категорично сказала Рамкину:

– Ты в этом никогда не будешь участвовать!

– Не волнуйся, – начал успокаивать ее стилист, – дело пустяковое.

– Ни за что в жизни! Это преступление, ты можешь оказаться в тюрьме.

– Ерунда.

– Через мой труп!

– Пустяк, не стоит волноваться.

– Нет!!!

– Нам же квартира очень нужна, – пытался воззвать к разуму любимой Рамкин, – успокойся и подумай: сколько лет копить станем? Десять? Двадцать?

– Значит, придется жить в норе, – затопала ногами Семина, – но вместе! Не хочу тебя лишиться.

В конце концов пара поругалась насмерть. Рамкин психанул, схватил куртку и убежал прочь, встретились ребята лишь через день на работе.

Семина мрачно щелкала ножницами над головой клиентки, стилист колдовал около своих баночек. Потом Рамкин сделал Рите знак, та кивнула, парочка отпросилась пообедать, в кафе Костя сказал:

– Извини, ты права.

– Да ладно, – отмахнулась Рита, – все бедность проклятая, ты же для нас денег добыть хотел, только это страшно и опасно, а потом еще совесть мучить станет!

– Скажу сегодня Косте, чтобы на меня не рассчитывал.

– Не ругайся с ним, – предостерегла Рита, – еще подлость сделает.

– Нет, нет, я осторожно, – пообещал Рамкин.

Вечером он и впрямь поговорил с Араповым, приехал домой очень веселый и сказал:

– Знаешь, Костька отличный друг.

– Неужели? – усомнилась Рита. – Не похоже что-то, он хотел тебя в преступление втянуть.

– Я ему сообщил: «Извини, боюсь участвовать в деле», а он ответил: «Ладно, понимаю, молодец, что заранее предупредил». Представляешь, он даже не обиделся, только спросил: «Ты хорошо подумал? Упускаешь реальный шанс квартиру купить».

– А ты что? – воскликнула Рита.

Рамкин развел руками.

– Извинился снова, на том и разошлись. Арапов только попросил: «Никому ни слова о моих планах. Надеюсь, не разболтал чужую тайну? Впрочем, ты человек порядочный, или ошибаюсь?»

– А ты что? – вновь задала тот же вопрос Семина.

Стилист потер затылок.

– Соврал маленько, убедил Арапова, что молчал и впредь рта раскрывать не стану. Ты смотри не ляпни чего Анжелке.

– Я похожа на сумасшедшую?

Рамкин обнял любимую.

– Не обижайся.

– Как ты думаешь, – поинтересовалась Рита, – они таки обманут Марину?

– Не скажу точно, – погрустнел стилист, – очень надеюсь, что Костя поймет – нехорошее он дело затеял. Я ведь только из-за квартиры на подлость согласился, спасибо, что ты меня остановила. Ладно, поживем – увидим!

Через некоторое время Рите стало ясно: Арапов решил отказаться от страшной затеи. Приятели более не обсуждали с Рамкиным никакие подробности, но компания в прежнем составе ходила в кафе, кино, клубы. Арапов, Грибков, Рогатый и Анжела продолжали веселиться, охотно брали с собой Рамкина, и Семина перевела дух. Слава богу, дело закончилось, не начавшись.

Потом стилист пришел к невесте с новой фишкой.

– Я могу заработать пять тысяч баксов.

– Каким образом? – заволновалась Рита, и тут Рамкин выложил историю про шлифовку лица, таблетки и операцию.

– Это Арапов помог, – радовался парень, – в фирме его матери такое не раз проделывали.

Семина попыталась отговорить жениха и от этой затеи, но тот уперся, как норовистый ишак.

– Давно мечтаю шлифовку лица сделать, – рявкнул он, выслушав от подруги всякие аргументы типа: «опасно», «страшно», «вредно», – тысячи людей на операции ложатся, а потом красивыми ходят. У меня просто денег не было, а тут бесплатно сделают! Замолчи немедленно, Арапов замечательный друг, я ему помогать отказался, можно сказать, подвел его из-за трусости, а он!

Рита захлопала глазами, жених же, не обращая внимания на ее ошарашенный вид, сказал:

– А он зла не затаил, сумел организовать операцию бесплатно, да еще денег мне дадут за ерунду: пару раз таблетки похвалить.

Семина попыталась вразумить Рамкина, и они снова поругались. Дело было в пятницу, субботу с воскресеньем парикмахерша просидела дома одна, тщетно ожидая звонка от любимого, в понедельник вышла на работу и узнала, что Рамкин лег в больницу. Он не скрывал своей радости и без всякого стеснения объявил коллегам:

– Вернусь красавцем, рубцы исчезнут.

Во вторник парня удачно прооперировали, а в среду он умер в палате реанимации.

* * *

Рита замолчала, я тоже молча смотрел на нее. Значит, «похищение» Кости было умело срежиссированным спектаклем. Однако младший Арапов талантливый человек, я полностью поверил в происходящее. Не допусти «кавказцы» ошибки, повернись они во время «молитвы» на восток, дело могло бы сойти им с рук. Ну и мерзавец! Зачем ему нужно было унижать мать, заставлять ее целовать кроссовки у одного из похитителей? Неужели нельзя было обойтись без этой сцены? Хотя, наверное, нет, Марина попыталась выказать свою гордость, а подлинные кавказцы никогда бы не позволили бабе взять над ними верх. Арапову следовало поставить на место, и это было проделано с нужным драматизмом. Кто изображал главаря? Кто сидел на скамейке около полуодурманенного Кости? Или, может быть, парень только изображал это состояние? Рогатый? Грибков? Минуточку, сколько их было, «чеченцев»? В машине с нами ехало двое, потом в подвал спускался еще один…

* * *

– Страшно, – прошептала Рита.

Я встрепенулся.

– Вы о чем?

Семина схватила салфетку и прижала к лицу.

– Я ведь не знала, что Костю похитили, полагала, банда замысел оставила, а тут вы… с этим рассказом. Боже, какой ужас, они все же решились на похищение. Страшно, страшно… мне сейчас еще одна мысль в голову пришла, дикая, невероятная…

– Какая? – занервничал я.

Рита схватила меня за руку.

– Моему Косте сделали операцию хорошо, я звонила в клинику, говорила с врачом, а тот ответил: «Никаких поводов для беспокойства нет, приезжайте в среду после обеда, увидите своего кавалера целым и невредимым». Но мы так и не встретились. И вот теперь… только… я сообразила…

– Что?!!

– Вдруг Арапов убил моего Костю, – пролепетала Рита, серея на глазах, – Рамкин ведь знал, что план приведут в исполнение, а мой любимый мог проговориться ненароком, да хоть напиться и проболтаться… Может, поэтому Арапов и предложил ему операцию, а? Заманил бесплатной шлифовкой и деньгами? Арапов у матери любое лекарство взять мог, он в них хорошо разбирается… И Анжелка померла, и Грибков, считайте, почти в могиле! Арапов всех убивает, чтобы денег никому не отдавать. Это раз! А второе… он небось свидетелей убирает!

– Арапов умер, – быстро сообщил я.

– Вы уверены? – обморочным голосом поинтересовалась Рита.

– Да, я видел тело, Костя выглядел абсолютно мертвым.

– Есть такие лекарства, примешь таблеточку – и на вид настоящий труп, – прошептала Семина, – нам сам Арапов о таких рассказывал. Господи, как страшно! Так он и до меня доберется, уничтожит на всякий случай!

– Костя скончался, сейчас его останки лежат в морозильной камере, – попытался я успокоить Риту.

– Вы их там видели?

– Да, – бойко соврал я, покрываясь потом от предчувствия близкой беды.

– Тогда кто всех на тот свет отправляет? Зачем? Мне не верится в случайные совпадения, – еле-еле выдавила из себя Рита.

Я набрал полную грудь воздуха и резко сказал:

– Слушай меня внимательно. Можешь взять бюллетень?

– За свой счет.

– Пусть так. Сейчас отвезу тебя домой, сиди тихо-тихо, двери никому не открывай, если заявится участковый, не впускай его. Не общайся ни с кем из приятелей, не высовывайся даже в булочную, не бери почту из ящика, не заходи в Интернет, оборви всю связь с внешним миром, отпусти сиделок, сама ухаживай за мамой.

– И что, всю жизнь так сидеть? – всхлипнула Семина. – Мы с голоду умрем.

– Думаю, дней через семь все образуется, – стараясь придать своему голосу твердости, пообещал я, – если нет, Нора найдет способ обеспечить вашу безопасность. Не бойся, ты теперь не одна.

* * *

Доставив перепуганную почти до обморока девушку до квартиры и проверив, тщательно ли она заперла дверь, я поехал домой.

Нора была в кабинете, не дав хозяйке сказать и слова, я положил перед ней диктофон и воскликнул:

– Каюсь! Виноват! Я сообщил Семиной о смерти Кости.

Глаза Норы сердито заблестели, хозяйка открыла было рот, но я быстро продолжил:

– Прежде чем абсолютно справедливо ругать меня, прокрутите скорей запись.

Надо отдать должное Элеоноре, она очень хорошо понимает, когда не следует затевать свару. Вот и сейчас любительница криминальных расследований молча схватила диктофон и ткнула пальцем в кнопку.

Я был вынужден выслушать откровения Риты еще раз, потом Нора мрачно сказала:

– Ступай поужинай.

Не успел я дойти до двери, как в комнате вновь зазвучал голос Семиной, Нора решила вновь изучить разговор.

* * *

В шесть утра я был разбужен голосом хозяйки:

– Ваня, вставай!

Я сел и потряс головой, увидел Нору, изумился, схватил халат и сказал:

– Простите за разобранный вид, право, я не ожидал вас.

Элеонора хмыкнула.

– Было бы странно обнаружить тебя в кровати одетым в костюм, галстук и ботинки. Поднимайся, я все поняла! Ну-ка, вспоминай, сколько было «чеченцев».

– Э… э… сначала двое в машине.

– Как они выглядели?

– Один стройный, но крепкий, второй щуплый, похожий на подростка, оба молчали.

– Дальше!

– В подвал к нам спускался еще один.

– Другой? Или что находился в машине?

Я призадумался.

– Точно не скажу, может, это был водитель? Но определенно не щуплый, тот совсем небольшого росточка, когда он стоял на дороге около Марины, оказался ниже ее.

– Ладно, значит, мерзавцев было по крайней мере двое?

– Трое, – покачал я головой, – еще один сидел на скамейке, около Кости.

– Ты его не видел в «Жигулях»?

– Нет.

– Точно?

– Конечно! Над Мариной издевался довольно полный мужчина, не качок, а именно толстяк, у него живот торчал, словно у беременной, спортсмены иначе выглядят!

– Теперь считаем количество участников. Рамкин отказался, так?

– Да.

– Следовательно, их осталось четверо: сам Арапов, Анжела, Грибков и Рогатый, верно?

– Вроде.

– Константин изображает жертву, рядом с ним на скамейке, думаю, сидел Грибков, по описанию очень на него похож, он единственный из всех толстый. И потом, Алексей, насколько нам теперь известно, мечтал стать актером, даже ходил на киностудию, следовательно, умел перевоплощаться, и самая трудная роль была отдана ему. Предположим, за рулем сидел Рогатый, он же спускался к вам в подвал. Внимание, вопрос! Кто был щуплый, хрупкий, похожий на подростка?

Я растерялся, потом предположил:

– Анжела?

Нора покачала головой:

– Нет, Лихова была ростом больше метра восьмидесяти, а тот «чеченец» небольшой, ты сам сказал, он ниже Марины. Впрочем, Анжела тоже, насколько я понимаю, участвовала в деле, но она дура, ей не досталось роли. Лиховой поручили в нужный момент включить магнитофон с записью молитвы, так она и этого не сумела правильно сделать. Представляю, как на нее потом наорали! Хотя после смерти Кости, думаю, все растерялись.

– Молитва прозвучала, – напомнил я.

Нора поморщилась.

– Ну да! Только, наверное, Лиховой велели врубить запись, когда Арапову и тебя вывели на поверхность, а девица затормозила. Более того, она забыла выключить радио, и из динамика раздалось: «Московское время двадцать ноль-ноль». Поэтому ты понял, что на дворе вечер, а Анжела испугалась, включила магнитофон, и «чеченцы» упали на коврики. В принципе, все было вполне правдоподобно, но две детали не учтены. Мусульмане молятся всегда на восток, и навряд ли в Чечне станут слушать московские передачи, жителям Кавказа по душе другие радиостанции, да хоть турецкие. Понимаешь?

– Да.

– Тогда кто «подросток»?

– Не знаю.

– Маша Башлыкова.

– Вы уверены?

– Больше некому. Знаешь, как дело обстояло? Cлушай. Бандиты соглашаются отпустить с тобой Костю, в тебя стреляют снотворным, в Арапова тоже.

– Зачем?

– Так Марина находится во дворе, а ей надо продемонстрировать, что Константин жертва. Арапова умна, еще заподозрит что-то. Значит, господин Подушкин и Константин лежат на земле. Марину снова заводят в подвал, а вас засовывают в машину, снотворное очень сильное, это почти наркоз. По идее, вы должны проспать два дня, Марина все это время будет сидеть в подвале и ждать известий. Потом мерзавцы соединяются с тобой, ты подтверждаешь приезд домой. Кстати, мы ни разу с тобой не спросили себя: а почему Аленушкино? Откуда у бандитов ключи от дома, от кого они узнали, что в хорошо вроде бы охраняемый поселок можно свободно попасть со стороны леса? Кто им это рассказал?

– Костя!

– Верно, но мы лишь сейчас узнали, что он сам задумал преступление. Следовало сразу задаться этим вопросом, может, тогда бы раньше поняли замысел Арапова. Дальше, впрочем, все пошло не по плану Кости. Никто, включая его самого, не знал о болезни сердца, наркоз убил юношу, а ты, очнувшись, не проверил, жив ли твой спутник, а спокойно сообщил в трубку Марине: «Порядок, Костя еще спит». Арапова облегченно вздыхает, ей тоже не приходит в голову поинтересоваться, каким образом ты и Костя оказались в ее доме, Марине важно другое: любимый сын избежал смерти. И она сообщает Рогатому пин-код и пароль, отдает карточку.

– Почему Рогатому?

– Потому что Костя уехал с тобой, а Грибкову Арапов до конца не доверяет, Рогатый же его лучший друг, ясно?

– Да, – закивал я.

– Далее события разворачиваются иначе, чем планировалось. Что-то случается с Мариной.

– Ее убили!

– Могли, она им раскрыла все тайны и больше не нужна. Либо отравили ее и спрятали тело, либо держат Арапову в плену. Думаю, все же первый вариант, увы, более вероятен. Выполнив черное дело, негодяи ждут известий от Кости, но он пропал, на связь не выходит, трубку не берет. Представляешь, как они занервничали? И тут Рогатый и Башлыкова решают обмануть остальных. Игорь собирается, наверное, уехать за границу с целью перебросить деньги на свой счет, а Маша, чтобы усыпить бдительность остальных участников аферы, ломает комедию. В тот день, когда ты подслушивал под дверью Грибкова, парочка вела разговор о Косте Арапове.

– Нет-нет, мне Грибков сказал, что речь шла о Рамкине!

Элеонора скривилась.

– Ваня, он тебя обманул! Мигом сориентировался и решил прикинуться невинной овечкой. Рамкина и Арапова зовут одинаково, это обстоятельство и позволило Алексею обвести господина Подушкина вокруг пальца. Он тебе наболтал черт-те что! Наврал про свое желание сделать липосакцию, нафантазировал про фирму «Мось». Он ведь сначала принял тебя за женщину и сделал вид, что считает тебя Араповой! Ваня, ты врубился?

– Ну… не совсем!

– Господи, – всплеснула руками Нора, – Марина ходит в салон, тебе же маникюрша Олеся сказала, что ВСЯ семья Араповых посещает студию Маркела Листового. Просек? Алексей знает Марину, он никак не мог тебя за нее принять! Хитрый Грибков решил во что бы то ни стало узнать: кто и зачем к нему явился! Парикмахер очень быстро понял: гость опасен, он что-то вынюхивает, и связана его сыщицкая активность с желанием разведать кое-что об Араповых. Вот почему он сделал вид, что сообщит тебе за деньги эксклюзивную информацию, вот по какой причине заломил непомерную цену. Ваня, ты до сих пор ничего не понял! Грибков хотел тебя убить, еще хорошо, что ты вошел в его квартиру в облике женщины, Алексей не узнал в тебе спутника Марины, даже когда ты снял парик. Но он понял – гость опасен, пусть сейчас бежит за деньгами, а когда вернется, его тут убьют. Во всяком случае, Грибков побоялся сам расправиться с тобой, он решил позвать на помощь… не знаю кого: Башлыкову, Рогатого, Анжелу. Но не успел, его отравили, наверное, хотели убить, но не рассчитали дозу.

– Анжела! Это она подсыпала отраву в салат!

– Думаю, что Башлыкова.

– Но в квартиру Грибкова входила Лихова, ее видела Люлю! Девушка убежала, а очень скоро приехали врачи.

Нора побарабанила пальцами по столу.

– Иван Павлович, – очень нежно пропела она, – нестыковка получается. Лихова сама отравилась, в тот же день, в районе пятнадцати часов, верно?

– Да, именно это время мне называла ее сводная сестра.

– Значит, в три ей стало плохо, она позвонила матери?

– Верно.

– И быстро умерла? Галина Петровна сначала решила, что дочь, как всегда, идиотничает, и сразу не откликнулась на зов, а когда все же приехала, нашла Анжелу мертвой?

– Именно так.

– А в районе двадцати часов девушка воскресла и пыталась убить Алексея?

Я икнул. Вот глупость! Ну как я не заметил явной нестыковки.

– Девица, задумавшая дело, – как ни в чем не бывало продолжала Нора, – хрупкая особа, а Лихова верста коломенская. Преступница пыталась прикинуться Анжелой, нацепила ее куртку, утащила одежду из прихожей, когда отравила девушку, прикрыла лицо козырьком бейсболки, думаю, натянула парик, и ей почти удался спектакль. Люлю, торчавшая у глазка, приняла убийцу за Лихову, но все же любопытная соседка сказала тебе: «Мне она показалась какой-то странной!» Знаешь, что насторожило Люлю? Рост! Стопроцентно! Глаза отметили несостыковку, а ум затормозил и не сделал выводов! Но я уверена, именно маленький рост привлек внимание Люлю.

– Так кто же была убийца?

– Башлыкова!

– Маша?

– Конечно, – ажитированно воскликнула Нора, – смотри, Ваня! Она знала о смерти Кости! Говорила о нем в прошедшем времени. Потом, ты сам во время разговора с ней обмолвился, кинул фразу: «Костя любИЛ мать». Логично было удивиться и спросить: «Как любИЛ? Он и сейчас ее любит!» Но Маша никак не реагирует, она знает, что Арапов мертв. Одновременно Башлыкова пытается оправдать Рогатого, отвести подозрения от него. Мы в курсе, что Рогатый бывший наркоман, так?

– Верно.

– Арапов помог другу избавиться от пагубной привычки.

– Да. Вроде законченный мерзавец, а позаботился об Игоре.

Элеонора закатила глаза.

– Иван Павлович, на свете существуют не только белые и черные цвета. В людях много всего намешано. Рогатый вынырнул из героинового омута, зато у него появились припадки немотивированной злобы. Но Маша несколько раз тебе повторяет: «Рогатый никогда не прикасался к дури», она обеляет своего гражданского мужа. Более того, с какой стати начальница пиар-отдела растрепала господину Подушкину о поездке в Белоруссию? Почему упорно повторяет: «Игорь в Минске, это тайна для всех». Отчего идет на должностное преступление, выбалтывает о секретной миссии Игоря?

– Отчего? – эхом отозвался я.

– Ни в какое ближнее зарубежье Рогатый не ездил, все ложь. Игорь в Москве, наверное, он надеется скоро выехать за рубеж, а пока скрывается от подельников. Рогатый небось украл кредитку. Впрочем, возможен и иной вариант: парень не выдержал нервного напряжения, снова сел на иглу, а Маша его прячет. Ладно, мы раскрыли хитрое дело. Можешь теперь спать спокойно, Ваня!

– Как это? А где Марина?

Нора вытащила папиросы.

– Мне сейчас надо кое-куда смотаться, а ты, Иван Павлович, отдыхай. Думаю, к вечеру мы узнаем, где находится Игорь и где содержится Арапова. Сама поговорю с Башлыковой.

– Вы?! Нет!!!

– Почему?

– Это опасно.

– Ваня, – сердито оборвала меня Нора, – молчать! Слушать внимательно. Сиди дома, можешь спать! Все! Разворот через плечо, шагом марш!

– Простите, но мы сейчас беседуем в моей спальне, – напомнил я, – впрочем, если вы настаиваете, то я могу отправиться в гостиную.

Нора гневно сверкнула очами.

– Молчать! Спать!

Не зря многие люди считают мою хозяйку ведьмой, не успели последние слова сорваться с губ Элеоноры, как я начал судорожно зевать, а потом, сам не пойму почему, рухнул на подушку и отбыл в страну Морфея.

### Глава 31

Будильник звенел настойчиво. Я, не открывая глаз, пошарил рукой по тумбочке и стукнул несчастные часы. Но противный звук не затих, тут я сообразил, что это надрывается мобильный, и схватил аппарат.

– Алло, – сонно выдавил я, – алло.

В ухе раздавалось потрескивание, шорох, скрип.

– Алло, – повторил я, – алло!

Издалека донеслось:

– В… а… н… я!

Я сел и сразу испугался.

– Кто это? Нора? Вам плохо?

– Нет… я… М… а… р… и…

– Марина!!! Ты где?

Снова треск и писк.

– Умоляю, – заорал я, – говори!

– На заводе!

– Подземном? На том, где работал твой свекор?

– Да. Спаси меня.

– Еду, только скажи, куда там идти!

– Подвал…

– Где мы сидели?

– Да, он открывается…

– Знаю.

– В углу дверь.

– Я видел ее.

– Открой ее.

– Как?!

– Слева… гвоздик… кнопка… нажми…

– Бегу!

– Скорей. Ваня!

– Да?

– Когда войдешь, немедленно захлопни дверь, если задержишься, тебя может убить… там… ловушка… она срабатывает, если вход открыт более двадцати секунд… будь осторожен… понял?

– Конечно, не волнуйся, я сразу закрою дверь.

– Не забудь!

– Нет.

– В… а… н… я! Ско… рей! Уми… раю! Не за… де…

Связь оборвалась. Я кинулся к шкафу, потом ринулся на кухню, вытащил из кладовки большой фонарь, бутыль с водой и сухое печенье. По счастью, «Жигули» не подвели, заработали с пол-оборота. Крутя рулем, я безостановочно звонил Норе, но мобильный хозяйки упорно талдычил:

– Аппарат абонента находится вне зоны действия сети.

Телефон шофера тоже сообщал:

– Данный номер недоступен.

В конце концов я бросил бесплодные попытки, потому что оказался перед знакомыми воротами. На этот раз я мгновенно преодолел препятствие, рысью понесся в здание, нажал нужную кнопку, сдвинул люк, спустился в подвал, зажег мощный фонарь, обследовал стену, увидел что-то, похожее одновременно на шляпку гвоздя и на кнопку, нажал на нее…

Тихо шурша, дверь открылась, луч света ударил в длинный коридор, я вошел в него и услышал шипение… В ту же секунду вспомнилось настойчивое предостережение Араповой о ловушке, я быстро захлопнул дверь. Звук стих, мне стало не по себе.

Мерно выкрикивая: «Марина, Марина, Марина», – я пошел по лабиринту, выложенному плиткой.

Коридор казался бесконечным, он изгибался в разные стороны и в конце концов уперся в лестницу, ведущую только вниз. Я спустился – снова коридор, опять ступеньки…

Около часа я бродил по лабиринту, пока в конце концов не наткнулся на шахту неработающего лифта и новую лестницу, около которой стояла пустая будка охранника и висело пожелтевшее объявление: «Посторонним вход строго воспрещен». Я не обратил внимания на него, побежал по ступенькам и уткнулся в железную дверь, украшенную ручкой в виде колеса, под ней красовался кодовый замок, четыре цилиндра с выбитыми на них цифрами.

Я попытался сдвинуть колесо, потерпел неудачу и пошел назад, чувствуя себя Мальчиком-с-пальчик в замке великана. На мои крики «Марина, Марина, Марина» никто не отзывался. Оставалось удивляться, куда подевалась Арапова, ни в коридорах, ни на лестницах ее не было, лифт не работал, попасть в наземный этаж не представлялось возможным.

Решив не унывать, я вернулся к двери, через которую попал внутрь, и стал искать кнопку, открывающую створку. Луч фонаря выхватил не замеченную мной ранее табличку: «Стой. Внутренняя блокировка двери. Открытие лишь снаружи или с вахты. Вернись на первый этаж, назови пароль. Выход закрыт. Для экстренной эвакуации пользуйся восточными воротами».

По спине потек пот, похоже, на предприятии имелся целый штат людей «табличкописателей», здесь тщательно блюли секретность, боялись невесть откуда взявшихся врагов, вот и напридумывали хитрые системы запоров. Дверь нельзя открыть из коридора! Только со стороны подвала.

Меня стало потряхивать, я вытащил мобильный. «Нет сигнала сети». Я уставился на дисплей и ощутил настоящий ужас. Ну и дурака я свалял! Не сказал никому, куда отправился, звонил, правда, Норе, но не сумел поговорить с ней. Мог хоть записку написать или Ленку попросить сообщить хозяйке, куда я поехал и зачем.

Я привалился к стене. Полноте! Марина ли меня вызывала? Если да, то куда она подевалась? Да и женский голос звучал глухо, почему я поверил незнакомке? Отчего ринулся в расставленный капкан? Вот по какой причине мадам упорно советовала мне захлопнуть быстро дверь! Никакой ловушки нет, мерзавка знала, что дверь изнутри не открыть. Я обречен на смерть от голода и жажды. Бутыль с водой и пачку печенья я забыл в машине.

Мигом захотелось есть, пить, закружилась голова… Огромным усилием воли я попытался взять себя в руки. Спокойно! Элеонора меня выручит!

Ага! А как она догадается, куда подевался ее секретарь? Меня никто не видел, да и в округе нет ни одной души, только пара ветеранов, доживающих век в полуразваленных домах. Мне вспомнился говорливый старичок, шофер директора, хваставшийся своей приближенностью к начальству. Как его звали? Забыл. Да и какая разница! Надо думать не о ерунде, а о том, как выбраться отсюда!

Я попытался сосредоточиться, но перед глазами, как назло, возник бодрый дедуська, а в ушах звучал его голос.

– Эх… да… жизнь прошла. Меня-то Олег Герасимович уважал… на рыбалку… Нина Антоновна… удочка… план номер один по бабам… я и шифр к бункеру знал, четыре цифры, начало войны… и телефон у меня у одного был, прямой с директором, особая линия, и паек получал…

Я развернулся и побежал по коридорам. Бункер! По словам болтливого старичка, в нем имелся стратегический запас еды. Небось все сгнило, хотя вдруг там консервы?

Ноги снова донесли меня до железной двери, пальцы начали двигать колесики. Война. 1941[85]. Не подходит. Может, 1939?[86] Снова мимо. Вдруг это другая дверь? Но почему к ней ведет отдельная лестница с будкой охраны?

Я начал было грызть пальцы, потом сообразил: 2206, то есть двадцать второе июня. И опять не достиг успеха.

Старичок напутал? Я его не так понял? Может, дедок имел в виду Октябрьскую революцию? 1917? Нет. 2517?[87] Нет. 71117? Но это больше четырех цифр!

Я крутил и крутил колесики, забыв про время, и вдруг меня осенило. Почему начало войны? Безусловно, памятная для советских людей дата, но нет в ней торжества, только горечь. Бункер делали на случай нового конфликта, и не зря Олег Герасимович выбрал шифр, связанный с теми, давними действиями, код должен вселять уверенность в неизбежности новой победы, поэтому это цифры 1945!!! И снова мимо! 9545. Девятое мая сорок пятого года, флаг над рейхстагом, капитуляция фашизма, весна, долгожданный мир!

Колесо легко повернулось, дверь подалась, в нос ударило затхлостью, я вошел в довольно просторную комнату и оказался в семидесятых годах двадцатого века.

На одной из стен красовались плотно закрытые красные бархатные занавески, их задернули, чтобы в бункер не попадал свет из окон. Окна! Я ринулся вперед, раздернул шторы и вздрогнул: они скрывали стену. Ну не дурак ли ты, Иван Павлович! Столько шел по ступенькам вниз, стартовал из подвала и решил сейчас обнаружить тут застекленные проемы. Портьеры повесили, чтобы создать у прячущихся в бункере комфортное ощущение, человеку приятнее думать, что он находится на земле, а не под ней!

У второй стены стояла походная кровать, застеленная солдатским одеялом, потом глаз углядел еще несколько коек, сложенных и прислоненных к одному из стеллажей, где хранились книги. Невольно заинтересовавшись, я приблизился к полкам. Собрание сочинений Ленина, история КПСС, далее шли тома, посвященные математике, физике, химии. Никаких продуктов или запасов воды тут не было, наверное, кладовая находилась в другом месте, а это был кабинет вкупе со спальней.

На большом письменном столе лежала пачка пожелтевшей бумаги, стояла бутылочка с высохшими чернилами, в стаканчике теснились ручки. Я взял одну и невольно улыбнулся. Мой отец писал такими, с закрытым пером, в советской стране продавался очень некачественный товар, поэтому все, кому в силу рабочей необходимости требовалось стило, пытались купить китайские ручки, вот такие, как эта.

Я сел в кресло и попытался оценить ситуацию. Главное, оказавшись в безвыходной ситуации, твердо усвоить: выход всегда есть. Нельзя паниковать, хвататься за голову и впадать в истерику, это не конструктивно, лучше потратить силы на поиск решения проблемы, а еще следует увидеть в полном мраке искру света. Я сумел войти в кабинет и нашел кровать. Отлично, значит, спать придется не на голом полу. На полках стоят книги, великолепно, я не умру от тоски. Наверное, обнаружу все-таки здесь воду и продукты, просто пока не понял, где их искать.

В этот момент фонарь мигнул, мне стало страшно. Интересно, на сколько рассчитан аккумулятор? И что буду делать, когда я лишусь источника света?

Чтобы взбодриться, я еще раз оглядел стол. Ничего особенного, ручки, бумага, телефон. Телефон!!! Боже! Телефон!!! Допотопный аппарат, большой, черного цвета, словно высеченный из цельного куска камня, с наборным диском. Господи, сделай так, чтобы он работал.

Я схватил отчего-то ледяную трубку, в ней послышался треск, шорох, аппарат явно жил, но гудка не было, я хотел набрать домашний номер и замер. На диске не имелось цифр. Через секунду отчаянье затопило меня с головой. Это спецлиния, она никогда не была подсоединена к городской. В ту эпоху на столах у руководителей стояло с десяток аппаратов. По одному директор общался с подчиненными, по второму с собственным начальством, по третьему звонил домой, по четвертому звал секретаршу… Чем выше был пост, тем больше телефонов теснилось на столешнице – «кремлевка», «вертушка», «спецлиния»…

Продолжая держать трубку у уха, я машинально начал поворачивать диск, но никаких звуков, кроме шипения, не доносилось. Я тыкал пальцем в отверстия, повторял все снова, тупо, безнадежно…

– Кхм, кхм, слушаю, – донеслось вдруг из тишины.

От неожиданности у меня пропал голос, а внезапно отозвавшийся мужчина, похоже, старик, испуганно продолжил:

– Олег Герасимович! Это вы?

– Да!!! – заорал я. – Только не бросайте трубку! Вы кто?

– Так у меня у одного из всего дома телефон стоит, прямой с вами, – голосом, полным ужаса, ответил незнакомец, – али забыли? Корольков Александр Николаевич.

– Шофер директора! – взревел я, вспоминая излишне говорливого дедушку.

– Так точно. Извиняйте, Олег Герасимович, – обморочно протянул водитель, – вы откуда звоните-то? Никак за мной пришли?

– Александр Николаевич, я – Иван Павлович.

– Кто?

– Помните мужчину, который подвез вас от станции? – заорал я, боясь, что насмерть перепуганный Корольков убежит прочь от телефона.

Лично я, если бы в моей комнате ожил много лет не работавший телефон, а из трубки донесся голос давно покойного директора, рухнул бы замертво или бежал бы быстрее лани. Но Корольков оказался не самого робкого десятка, и он, по-видимому, имел хорошую память.

– Ты не визжи, – сурово сказал водитель, – а по-человечески объясни, как до этого аппарата добрался и где находишься?

Огромным усилием воли я взял себя в руки и постарался вести беседу внятно и спокойно.

– Понял, – сказал наконец дед, – в общем, не дрейфь. Ща Митрича кликну, и мы тя выручим. Чапай к двери, ну к той, что к подвалу ведет, жди нас там. Ясно?

– Ясно! – закричал я. – Уже бегу.

– Не торопись, – охладил мой пыл Корольков, – мы ж не молодые, пока доплюхаем, пока откроем. Ступай спокойно. Да, дверь в личный кабинет Олега Герасимовича плотно затвори и шифр перекрути, порядок должен быть. И как ты ее только отпер? Замок-то кодовый, откуда секрет вызнал? Ну, покедова, до встречи.

* * *

Час, который я провел около двери, показался мне вечностью. Снаружи не долетало ни одного звука, потом вдруг послышалось шипение: цитадель пала!

– Выходь, – велел Александр Николаевич.

– Не споткнись, – предупредил другой старичок, – тута порог высокий, вечно я об него задевал.

Дальнейшее помнится смутно, вроде Корольков и Митрич, поддерживая под руки, вывели меня во двор. От свежего воздуха голова закружилась, и я сделался как пьяный. Потом в кармане ожил мобильный, кое-как я выудил его и приложил к уху.

– Ваня, ты где? – закричала Нора.

– Тут, – с трудом ответил я.

– Где? Ты жив? Немедленно назови адрес! Улица? Дом?

Я сунул телефон Королькову.

– Пожалуйста, ответьте.

– Да, – забубнил старичок, – здрассти. Ща, пишите. Мы за ним приглядим, ко мне везем. Не сомневайтесь.

* * *

Потом передо мной неожиданно оказалась подушка без наволочки, голова заболела еще сильней, и я погрузился в странное состояние, наполненное тревожными сновидениями. Казалось, что меня постоянно куда-то везут, везут, несут, тащат, раздевают, тормошат, укладывают… В конце концов кошмар закончился, наступила полнейшая тишина.

В нос проник аромат свежесваренного кофе. Я раскрыл глаза и поначалу не удивился: лежу в своей кровати, хорошо знакомые темно-зеленые шторы задернуты. Но потом взгляд переместился левее, и я воскликнул:

– Нора! Что вы здесь делаете?

Сидевшая в кресле с чашечкой кофе в руке хозяйка ухмыльнулась:

– Я? Читаю книгу, лучше ответь, за каким чертом ты полез в подземелье?

– Так это был не сон? Но я дома!

– Давай несущественные объяснения оставим на потом, – рявкнула Элеонора, – отвечай на мой вопрос.

– Можно одеться?

– Быстро натягивай брюки и иди в кабинет, – велела хозяйка, – буду ждать тебя там.

* * *

Выслушав мой детальный рассказ, Элеонора воскликнула:

– Ну как тебе могло прийти в голову поехать на завод одному?

– Виноват.

– Отчего немедленно не соединился со мной?

– У вас был отключен мобильный.

– Хоть бы записку оставил.

Следовало честно признаться: «Я забыл обо всем», но мне захотелось слегка оправдаться, и я повторил только что сказанное:

– Ваш сотовый не откликался. Кстати, почему вы его выключили?

Нора оперлась подбородком на кулак.

– Вела важный разговор, не хотела, чтобы мне помешали, беседовала с несколькими людьми, в частности, с Машей Башлыковой.

– Это она заманила меня на завод!

– Нет.

– Как «нет»? Больше некому! Анжела Лихова мертва, а других женщин в деле не было.

– Ты забыл о Рите.

– Семина? Не может быть.

– Верно, парикмахерша тут ни при чем.

– Значит, Башлыкова.

– Нет!

– Но кто тогда?

Нора вздохнула:

– Мы упустили одну деталь. Ну-ка, помнишь, Люлю рассказывала о том, что у Грибкова появилась девочка, дочь обеспеченной матери, Нюся.

– Ну?

– Теперь по порядку, – продолжала Элеонора, – Нюся воспитывалась в очень обеспеченной семье, отец у нее умер, мать встала во главе бизнеса и неожиданно жестко повела дело. Женщина вся ушла в работу, ей было не до дочери. Нюся имела все: деньги, одежду, училась в престижном вузе, но материнской заботы не видела. Дело усугублялось тем, что у Нюси имелся старший брат, вот его мама обожала и спешила выполнять любые пожелания парня. Нюсю грызла ревность, она не понимала, отчего родительница игнорирует ее и идет на поводу у сына. Девочка отлично учится, не пьет, не курит, не шляется по кабакам, не клянчит деньги, обожает маму, а что имеет взамен? Равнодушный поцелуй в лоб. Брат ведет разгульный образ жизни, путается с бабами, не желает ничего делать, и мать с ним сюсюкает.

Чувство обиды жило глубоко внутри Нюси, и она решила вырваться из семейного гнезда, начать отдельную от матери жизнь. У девочки как раз был роман с не слишком подходящим для богатой невесты парнем, парикмахером. Но Нюсе хотелось самостоятельности, и она придумала план: распишется с кавалером, возьмет часть родительских денег и откроет свое дело.

Девочка пришла к маме и сказала:

– Я выхожу замуж.

Бизнесвумен насторожилась и стала выспрашивать подробности; узнав детали, она категорично отрезала:

– С ума сошла! Твой Ромео – охотник за приданым.

– Ему ничего не надо.

– Ой ли!

– Я возьму только немного денег.

– Сколько?

– Ну… чтобы салон открыть, – наивно призналась Нюся.

Мать рассмеялась.

– Ни копейки не получишь, хочешь жить с голодранцем – протестовать не стану, но бабок не дам, они все в деле.

Нюся, еле сдерживая слезы, напомнила:

– Но брату-то ты разрешаешь со всякими девицами водиться.

Мать хмыкнула:

– Он мужчина, ему можно, и потом, деньги мои, что хочу, то и ворочу.

– Капитал собрал папа, – дрожащим голосом уточнила дочь, – я такая же наследница, как и ты.

Мать отвесила дочери пощечину, а когда та заплакала, презрительно бросила:

– Нельзя же так из-за мужика голову терять. Хотя при твоей внешности станешь хвататься за любую возможность.

Слезы высохли у Нюси на щеках, в эту минуту ее любовь к матери, отравленная обидой, превратилась в ненависть. Но девушка была умна, она молча проглотила хамское замечание и ушла в свою комнату…

– Постойте! – перебил я Нору. – Мать, вдова, брат… вы о ком ведете речь?

– Ты не понял? – неожиданно грустно протянула Нора. – Нюся – это дочь Араповой.

– Анечка?

– Именно так. Приятели зовут ее Нюсей. И это она была тем самым щуплым «чеченцем».

– Аня участвовала в преступлении?

– Да.

– Не может быть!!!

– Почему?

– Ну… – забормотал я, – девочка такая вежливая, обаятельная, хрупкая…

– Аня ненавидит мать, а заодно и брата, – пояснила Нора, – первую за невнимание к себе, а второго – за то, что он любимчик мамы. Нюся считает себя обделенной, это она затеяла все дело.

– Она?

– Да. Видишь ли, Аня до Грибкова крутила любовь со Славой, внуком Загребского.

Я хлопнул себя по лбу:

– Вот о какой неподходящей девушке вел речь Владилен Карлович! Хотя, постойте, Слава при мне выпрашивал у деда денег на подарок для Ани, говорил, что хочет бросить девушку красиво. Получается, что Нюся одновременно крутила роман с двумя?

– Нет. Слава обманывал деда, – вздохнула Нора, – мать парня, актриса Оськина, уже больше года лежит с инсультом. Слава привычно вытягивает из доверчивого профессора деньги, он ему врет. Но, перестав быть любовниками, Аня и Слава сохранили хорошие отношения. Слава, после того как дед устроил скандал Араповой, перепугался и прибежал к Ане просить, чтобы бывшая любовница удержала мать от мести старику. Это Аня, услыхав о Чечне и похищении, придумала план, она предложила Косте стать участником, а тот мигом согласился, он хотел получить деньги на открытие собственного клуба.

– Но откуда Аня узнала про тайные сбережения и карточку?

Нора развела руками:

– Вот это точно не скажу, думаю, как большинство детей, она обожала подслушивать разговоры родителей и случайно стала свидетельницей их беседы, может, Марина и Герасим обсуждали некие детали, беседовали о накоплениях. В принципе, неважно, как она это выяснила, главное – она знала про кредитку.

– Теперь понятно, почему Аня сделала вид, что поверила матери, когда та понесла чушь про заболевание Кости СПИДом! – воскликнул я. – Между нами говоря, Марина придумала глупость!

– Да, – кивнула Нора, – есть еще один момент, и он меня тогда слегка удивил. Ты провожал Аню в Лондон, так?

– Верно.

– Она говорила о своем недавнем дне рождения, хвасталась подарками.

– Точно.

– Но не сказала фразы типа: «А вот ни мама, ни Костя не поздравили меня!» Аня не удивилась тому, что ближайшие родственники о ней забыли. Почему? Да потому что знала – они не имеют возможности позвонить ей. Она очень хитра, решила таскать каштаны из огня чужими руками. Костя молчал об участии сестры в мероприятии, только Грибков в курсе дела, посвятила его в детали сама Аня.

– Постойте! Алексей сообщил Люлю, что Нюся его бросила!

– Аня хитрила, она велела Грибкову: «Всем, кто видел нас вместе, следует говорить – любовь прошла, завяли помидоры. Это для нашей безопасности». И парикмахер выполняет приказ. Ему очень нравится Нюся, он рассчитывает получить и девушку, и много денег, а Анечка ведет свою игру, умно, тонко, но все же допускает мелкие ошибки. Однако ей самой кажется, что преступление безупречно.

Потом Рамкин отказывается от своей роли. Аня пугается, стилист слишком много знает. Костя сразу находит выход. Рогатый с помощью Маши Башлыковой пристраивает Рамкина на операцию. Вмешательство проходит успешно, но поздно вечером в реанимацию, заплатив медсестре, проходит Костя и угощает друга салатом, который сдобрен большой дозой опасного, тромбообразующего лекарства.

Рамкин погибает. Башлыкова при помощи денег «Гемы» «сливает ситуацию», она ничего не знает о Косте Арапове и планах банды. Тут мы ранее ошиблись в своих предположениях. Маша просто выполняет свою работу. Нельзя, чтобы правда об операции, сделанной для рекламного ролика, вылезла наружу, фирме хватит неприятностей с Галиной Оськиной. Кстати, я думаю, что именно воспоминание о трагедии с матерью Славы и вдохновило Аню на кражу препарата, чтобы отравить им салат.

Стилист умирает, но Грибков, Анжела, Костя и Рогатый не могут одни справиться с делом, тогда Аня примыкает к группе. Потом планы мерзавцев начинают трещать по швам. Марина, естественно, готова ради сына на все, но она не теряет ума и говорит, что приедет на встречу с похитителем только с сопровождающим.

Справедливости ради следует отметить, что Аня не хотела убивать мать, она рассчитывала просто получить карточку и, уехав на учебу в Лондон, заграбастать денежки. Поэтому она принимает решение: пусть мать отправляется вместе с Подушкиным.

– Но почему я?!!

Нора слабо улыбнулась:

– Извини, Ваня, но ты производишь на людей вполне определенное впечатление: тихий, интеллигентный мямля, не способный на решительные действия. К тому же пожилой.

– Я? Старый?

– В глазах Ани! Ей надо было быстро сориентироваться. Девушка схватила телефонную книжку, стала ее листать и наткнулась на твою фамилию.

– Но мы с ней практически незнакомы! Я встречал девочку пару раз на вечеринках у Коки.

– Иван Павлович, тебя видно сразу, и потом, Марина, обладательница ехидного языка, частенько посмеивалась дома над знакомыми. Ты не раз становился мишенью ее шуток, вот Аня и вспомнила в нужный момент об этом и поняла: господин Подушкин лучший вариант. Во-первых, он почти стопроцентно откажется ехать, ну а если все же согласится, то с ним легко справиться. Ты, кстати, вначале полностью оправдал свою репутацию. Пытался в машине познакомиться с бандитами, потом начал просить за Марину. В общем, в конце концов вы с Костей оказались в коттедже. Марина сидела пока в том же подвале, по плану ее должны после получения нужной информации усыпить, положить в джип и оставить машину в укромном месте.

– Кстати, где джип?

– Костя, когда вас с Мариной засунули в подвал, отогнал его временно на одну из платных стоянок, – пояснила Нора, – там он, наверное, до сих пор и находится, потому что случилась большая неприятность…

– Умер Костя, – перебил я хозяйку, – больное сердце! Представляю, в какой ужас пришла Аня.

– Нет, Ваня, – тихо ответила Нора, – она ждала этой смерти, более того… План был таков: ты приходишь в себя, тут же звонит Марина. Каким образом она узнает, что Подушкин очнулся?

– Ну… не сама же она набирала номер, похитители дали ей телефон.

– Верно, а как они выяснили время твоего пробуждения?

– Не знаю.

– В доме находился Грибков, он наблюдал за тобой.

– Не может быть, я ходил по этажам.

– Алексей услышал твои шаги и спрятался в гардеробной.

– Откуда вы это знаете?!

– Ваня, Грибков пришел в себя, я была у него в реанимации, он в тяжелом состоянии, но способен говорить, страшно напуган и выдает всех и вся. Слушай внимательно: Костя был жив, он просто спал. Если бы Арапов очнулся раньше тебя, он все равно должен был по плану изображать спящего, спектакль теперь играли для тебя. Далее так – ты отвечаешь Марине: «Костя жив, он спит», Арапова успокаивается и сообщает похитителям пароль и пин-код. А после… В комнату внезапно входит Грибков и убивает вас обоих, стреляет из пистолета ампулами с очень большой дозой снотворного.

– Господи! Ладно, меня понятно за что! Но Костю?!!

– Аня и Грибков хотели единолично владеть деньгами, их подельники должны были исчезнуть, – мрачно пояснила Нора, – Марине предстояло найти трупы в коттедже и понять: ее обманули. Концов никаких нет. А Рогатому и Анжеле Аня бы заявила: «Какой ужас! Что мы наделали, доза была слишком велика».

– Значит, Костя спал?!! Он был жив?

– Да. Ты пошел в ванную, не подойдя к парню, но, если бы взглянул на него, то понял бы – Арапов под наркозом. Пока господин Подушкин принимает душ, Грибков хладнокровно стреляет в Константина, но совершает при этом ужасную ошибку: ампул всего две, Алексей плохо прицелился, он отчего-то боялся подойти к приятелю вплотную, поэтому первая доза лекарства вылетела в приоткрытое окно. Выругавшись, Грибков преодолел ужас, приблизился к Константину, всадил в него вторую ампулу и тут только понял размер беды. Для Подушкина отравы нет, Иван Павлович, не подозревающий о том, что счастливо избежал смерти, продолжает наслаждаться водными процедурами. Алексей пару секунд пребывает в растерянности, потом убегает прочь. А Костя, на самом деле не подозревавший о своем больном сердце, умирает мгновенно, слишком велико испытание для его слабого «мотора». Ясно?

Я только вздрогнул, слов не нашлось.

– Но еще хуже пришлось Ане и Рогатому, – тихо продолжала Нора. – Девчонка боится пропустить нужный звонок, она все время ходит с мобильным, Марина сидит в подвале, дочь мается наверху. Наконец звонит Грибков и сообщает: «Он просыпается».

Аня спускается в подвал, сует матери трубку и записку: «Звони в свой коттедж».

– Почему девочка изображала немую?

– Ваня! Мать же могла узнать ее по голосу! Марина соединилась с тобой и узнала, что сын в порядке, назвала пин-код и пароль.

Аня, мгновенно запомнив цифры, поднимает руку и хочет выстрелить в мать снотворным, но тут Арапова кидается на нее. Завязывается борьба, Аня кричит:

– Помоги, Игорь!

Рогатый, стоящий у входа в подвал, кидается вниз, и тут Марина подскакивает к парню, сдергивает с него шлем и вопит:

– Господи! Это же голос Аньки! Игорь! Рогатый! А где чеченцы?!!

Рогатый почти лишается чувств от ужаса, Аня же не теряется, у нее, в отличие от Грибкова, при себе много ампул. Девушка, пользуясь тем, что мать ошеломлена до предела, начинает стрелять в нее, раз, другой, третий, четвертый. Марина падает, но дочь все равно всаживает в нее ампулы, останавливается Аня лишь тогда, когда они закончились.

– Ты убила ее! – шепчет потрясенный Рогатый.

Только сейчас до Игоря дошло, в какую историю он влип, парень просто хотел денег, обман Араповой его не смущал, а тут он стал соучастником убийства!

– Она бы нас засадила в тюрьму, – шипит Аня, – давай теперь спрячем тело.

– Куда? – лепечет деморализованный Игорь. – Как?

– Неси брезент из машины, – велит не потерявшая хладнокровия Аня.

Рогатый покорно притаскивает требуемое. Дочь раздевает мать, берет ее сумку, та неожиданно расстегивается, на кучу одежды падают ключи, портмоне, пудреница, разнообразные бумажки. Чертыхаясь, Аня собирает их, но визитка с координатами Рогатого попадает внутрь сапога Араповой, а девушка этого не заметила.

– Зачем Марина таскала с собой эту карточку? – прошептал я.

– Помнишь, там был план на обороте.

– Да.

– Игорь нарисовал Араповой, как проехать в мастерскую, та хотела отреставрировать картину, а у Рогатого был знакомый художник-реставратор, на визитке показано, как добраться до него.

Потом Аня вешает сумку себе на плечо, одежду оставляет в подвале. Они с Игорем с трудом вытаскивают труп, засовывают его в «Жигули» и увозят далеко от Москвы, в Тверскую область, там останки Марины топят в болоте. Ржавые «Жигули» бросают в другом месте, а сами преступники едут в Москву на электричке. По дороге Аня спохватывается – одежда мамы! Она осталась в подвале! Девушку охватывает беспокойство, но потом она махнула рукой: ну кто найдет шмотки в подземелье? В него так просто не попасть.

Аня как ни в чем не бывало прибывает домой, у нее на руках билет до Лондона, надо избавиться от всех участников «похищения», и можно спокойно улетать. Аня не дергается, всем знакомым, если те начинают звонить, девочка сообщает:

– Мама и брат поехали отдохнуть, скоро будут.

Опасность для нее представляют Анжела, Грибков, Рогатый и Иван Павлович Подушкин. С первой Аня поступила просто: пришла в гости, принесла с собой еду и спокойно смотрела, как глупая Лихова слопала почти весь отравленный салат. Анжеле быстро стало плохо, Аня ушла, не дождавшись ее смерти. Убийцы часто действуют по трафарету, поэтому салат достается и Грибкову. Но тут Аня совершает ошибку: во-первых, она хоть и пытается прикинуться Анжелой и натягивает ее куртку, которую она прихватила с вешалки, уходя от Лиховой, но высокой ей никогда не стать, а во-вторых, девушка плохо рассчитала дозу, Алексей тучный, ему нужно больше отравы. Грибков абсолютно доверяет Нюсе, он съедает угощение, чувствует дурноту, а милая девочка уходит, опять не дожидаясь смерти «объекта», она уверена, что парень – покойник.

Следующий на очереди Рогатый. Но Игорь после убийства Араповой съезжает с катушек, он возвращается домой, хватается за героин, снова садится на иглу. Перепуганная Башлыкова пристраивает его в частную клинику, она очень боится, как бы слух о том, что Рогатый наркоман, не долетел до работы, поэтому держит рот на замке.

– Она не знала о похищении?

– Нет.

– Но почему же пошла к Грибкову?

– Башлыкова навестила Рогатого в клинике, а тот начал твердить невероятные вещи, требовать: «Пойди к Лехе, спроси, где Костя? Костя умер? Где деньги? А? Верните карточку». Говорил он бессвязно, и поэтому Маша отправляется к Грибкову в надежде что-то узнать.

Услыхав, что Грибков пока не умер, а Рогатый подевался неведомо куда, Аня решает ускорить отъезд за границу, она меняет билет и спешно улетает в Лондон. Арапова, наверное, тщательно подготовилась, она понимает, что в Великобритании ее не найти, вероятно, имеет паспорт на чужое имя.

– Зачем она попросила, чтобы я проводил ее?

Нора вздохнула:

– Это была моя идея. Я ведь не предполагала, что эту жуткую историю задумала хрупкая, интеллигентная, великолепно воспитанная Анечка. Знаешь, одно время я подозревала, что фальшивую Чечню организовал один из бывших служащих Марины, уволенный ею Зальцман, а оно вон как обернулось. Кстати, помнишь, ты рассказывал, что был поражен тем, какая милая девочка Аня?

– Да.

– Она тебя покорила!

– Да.

– А еще очаровала сотрудника авиакомпании, и тот разрешил ей не разуваться!

– Да.

– Я знаю, почему служащий проявил редкостную любезность. На его вопрос: «Сколько у вас денег?» – Аня ответила: «Двадцать фунтов», а потом открыла кошелек и показала кредитку. После этого он и впал в экстаз.

– Но почему?

– Ваня, он увидел черную карточку, ради которой Аня задумала преступление. Менеджер мгновенно понял, что за пассажирка перед ним, сколько у юной особы денег, если банк вручил ей такой документ. Я еще проверю свои предположения, найду этого дядьку, он должен был запомнить Аню, не каждый день на его жизненном пути встречаются такие девочки, и, если он подтвердит: «Да, я видел черную кредитку», – это будет доказательством вины Ани. Понимаешь?

Я кивнул. Желая получить деньги, девица пошла на ужасное преступление. Она монстр. Внезапно мне вспомнился нежный, ласковый голосок:

«Иван Павлович, я пришлю вам трубку Шерлока Холмса, вы настоящий сыщик!»

Мне стало совсем нехорошо. Негодяйка по непонятной причине оставила меня в живых, торопилась покинуть Россию, решила не тратить времени зря, поняла, что лучше смотаться в Лондон… И поиздевалась надо мной, посмеялась. Я-то, дурак, от чистого сердца поблагодарил девушку, представляю, как та веселилась, когда самолет начал взлетать. Я в ее глазах был и остался тюфяком.

– Теперь тебе все ясно? – ожила Нора.

Я кивнул и тут же воскликнул:

– Нет! Кто загнал меня в подвал?

– Аня.

– Но та же уже в Англии?!!

– И что? Там нет телефона?

– Ну да, – согласился я, – верно, но почему вдруг она решила…

Элеонора вздохнула:

– Ваня, Аня поторопилась уехать, почуяла опасность, но мысли избавиться от тебя не оставила, прилетела в Лондон, слегка успокоилась и начала действовать.

– Откуда она знала про дверь?

– Костя рассказал, что его бабушка, Нина Антоновна, все детство по развалинам таскала. Не забудь, брат с сестрой вместе составляли план. Сначала хотели запереть вас в коридоре предприятия, потом ограничились подвалом. Аня хорошо знала: заброшенное место никто не посещает, Подушкина не найдут либо обнаружат тогда, когда уже будет поздно. Думаю, следующий на очереди Грибков, если Аня, конечно, узнает, что он выжил. Кстати, как ты думаешь, почему она решила утопить тело матери в болоте? Не легче ли было оставить его в подземном лабиринте?

– Не знаю, – прошептал я.

– И я тоже, – вздохнула Нора.

– Когда Аню арестуют, мы потребуем, чтобы она ответила на этот вопрос, – закричал я.

– Не горячись, – подняла вверх указательный палец Нора, – думаю, этот вопрос останется без ответа.

### Эпилог

Как ни прискорбно, но Элеонора оказалась права. Вся предпринятая ею активность по поискам Анны Араповой оказалась тщетной. Единственное, что моей хозяйке удалось узнать, это то, что женщина с такими данными пересекла границу и вышла из самолета в аэропорту Хитроу.

Далее следы Анны терялись, названия банка, где хранятся деньги, мы не знали, да и не станут его служащие выдавать тайны клиентов, тем более обладателей черных карточек.

Рогатый умер в психиатрической лечебнице, Грибков выздоровел и попал в СИЗО. Он честно признался следователю во всем и сейчас ждет суда. Маша Башлыкова узнала, в чем был замешан Игорь, и уволилась из «Гемы». Тело Марины так и не нашли. В конце концов Эдик Марков был вынужден объявить о пропаже Араповой и смерти Константина, журналисты, словно спущенные с цепи собаки, принялись добывать информацию, и, наверное, кто-то из сотрудников МВД проболтался. Правда вылезла наружу, и долгие месяцы имя Араповой полоскали на страницах прессы. Ее фирме был нанесен сокрушительный удар, «Гема» объявила себя банкротом. Не знаю, является ли это правдой, или хитрый Эдик просто решил открыть то же предприятие, но под иным именем, но сейчас в роскошном здании расположена контора «Форо», и она также занимается лекарствами. Зато студия Маркела Листового неожиданно стала очень модным местом, по непонятной для меня причине люди, прочитав в газете, где работал парикмахер Алексей Грибков, валом повалили в салон. Рита Семина по-прежнему стоит у кресла с ножницами в руках, но это все, что я о ней знаю.

Через день после моего освобождения из бункера Николетта устроила невероятный скандал. Я, чувствуя себя виноватым, невнимательным, жадным сыном, пожалевшим денег на лекарства для матери, попытался заслужить прощение, но вставить фразу в поток словес, льющийся из маменьки, мне так и не удалось. В конце концов она сменила гнев на милость и сказала:

– Сегодня в семь явишься на суаре[88]. Изволь одеться прилично, будут все.

Решив не злить маменьку, я ровно в четверть восьмого вошел в хорошо знакомую прихожую. Николетта, одетая в обтягивающее платье нежно-розового цвета, взяла протянутые мною ей розы и недовольно констатировала:

– Красные! Неужели нельзя запомнить, что я обожаю желтые!

Я молча улыбался, ну не напоминать же маменьке, что пару недель назад, получив от меня букет цвета охры, она протянула:

– Фу, желтые, это к измене! Обожаю красные.

– Тася, – рявкнула маменька, – возьми эти отвратительные растения, сунь их куда-нибудь… ну, поставь в туалете, а ты, Ваня, слушай! Сколько можно ходить в холостяках, а?

Я постарался не измениться в лице. Поскольку провинился с таблетками и едва заслужил прощение, теперь придется общаться с очередной невестой, найденной для меня неуемной Кокой.

– Мака привела девушку, умную, воспитанную, образованную, единственную дочь богатого отца, тот, правда, не живет с семьей, но…

Значит, не Кока, а Мака раздобыла красотку! Впрочем, суть дела от этого не меняется. Подталкиваемый Николеттой, я вошел в гостиную и принялся целовать надушенные сморщенные лапки молодящихся прелестниц, повторяя бесконечное количество раз:

– Вы чудесно выглядите, этот цвет так оттеняет ваши глаза!

– Ваня, – позвала меня маменька, – знакомься, Надин Ланская.

Я обернулся, улыбка приросла к лицу. Около Николетты стояла высокая стройная девушка.

– Надя, – представилась она и протянула мне руку.

Я хотел было сказать: «Мы знакомы, виделись в метро, вы учили меня наступать шпилькой на ботинки мужчин или втыкать в назойливого кавалера иголку», но, к счастью, вовремя сообразил, что этого говорить никак нельзя.

– Вава, – пнула меня маменька, – поздоровайся нормально! Ох уж эти мужчины, видите, Надин, он просто онемел при виде вашей красоты. Ну ладно, поговорите без меня!

Я кашлянул.

– Здравствуйте. Хотите чаю?

– С удовольствием.

– Вот тут, в кресле?

– Спасибо.

– С лимоном?

– Да, мерси.

Мы сели рядом и завели светскую беседу:

– Погода радует.

– Очень тепло.

– И ветра нет.

– Может дождь пойти.

– Вы правы.

Вдруг Надин пошевелила ногой, я быстро спрятал ступни под кресло.

– Отчего вы не танцуете? – завизжала Николетта. – Вава, немедленно пригласи Надин на медленный танец!

Я вздрогнул.

– Вы не станете протыкать мне ботинок туфлей? Во время танца придется обнять вас за талию!

В глазах Надин вспыхнул огонек.

– А что? С вами случалось подобное? Где? И за что девушка так поступила?

– Нет, нет, просто глупая шутка, пойдемте танцевать.

– Спасибо, не хочу, – отрезала Надя, – простите, сейчас приду.

– Что ты ей сказал? – прошипела, материализуясь около меня, маменька. – Отчего хорошая партия убежала?

– Не знаю, – попытался отбиться я.

Николетта исподтишка показала мне кулак.

Примерно через час маменька предприняла новые действия.

– Ваня, – заорала она, – проводи Надин до дома.

– Спасибо, сама доеду, – стала сопротивляться девушка.

– Нет, нет, Вава доставит до подъезда.

– Ладно, – сдалась Надя.

Мы спустились вниз, сели в машину, я, ласково улыбаясь, спросил:

– И куда рулить?

Надя назвала адрес.

– Ну надо же! – воскликнул я.

– Что такое?

– Мы живем в соседних домах.

– Неужели?

– Правда.

– Вы, наверное, ходите через наш двор, там качели стоят.

– Ой, верно.

Чтобы доставить Наде удовольствие, я потянулся к бардачку, храню там кассеты с хорошей музыкой. Не успела рука прикоснуться к панели, как я ощутил резкий укол.

– Ай!

– Что такое?

– Извините, всего лишь хотел вынуть кассеты, они в ящичке. Случайно коснулся вас, ни о чем таком не думал.

Надя подняла брови.

– Не поняла!

– Не хотел вас обидеть.

– Что случилось?

– Вы кольнули меня булавкой, решили, будто пристаю к спутнице, но я просто желал взять…

Надя нахмурилась.

– Булавкой? И в голову бы такое не пришло.

– Но я почувствовал укол!

Надя сверкнула глазами.

– Девушки часто втыкают в вас иголки?

– Нет, нет.

– Тогда отчего сейчас пришла подобная мысль в голову?

– Э… не знаю, – промямлил я, потирая бок.

– Вы просто задели мою сумку, – пояснила Надя, – потянулись к панели и коснулись пряжки.

– Да, действительно, – окончательно растерялся я.

Весь путь мы проделали в тягостном молчании. Въезд во двор Нади был перекрыт шлагбаумом, поэтому я припарковал «Жигули» возле своего подъезда и галантно повел девушку вперед.

Неожиданно Надя остановилась.

– Как хорошо вечером, – вдруг сказала она, – никого на улице.

Поняв, что она сменила гнев на милость, я подхватил разговор:

– Тихо.

– Словно в деревне.

– И воздух свежий, хотите погулять?

Надя кивнула, я шагнул вперед и вдруг увидел, как из разбитого окна подвала выбирается наружу… инопланетянин. Неземное существо было похоже на большую тарелку, из-под которой торчали лапы. Не успел я испугаться, как появилась шея – длинная-длинная-длинная… Че!!! Вот тут я мгновенно понял, отчего из подвала удрали крысы, а из квартир тараканы. В подвале живет кровожадная черепаха, которая легко справляется с опасными грызунами. Полноте, да черепаха ли она? Плавает, бегает, летает, лазает по стенам. Вот кто напугал до отключки нашего дворника! Надо завтра же сказать Жене, пусть вызывает специалистов из зоопарка, а то, не ровен час, сожрав крыс, насекомых и дворовых кошек, черепашка примется за жильцов.

Внезапно Че повернула голову, она явно заметила нас, короткие ноги сделали пару шажков, шея стала еще длиннее. Я взвизгнул и схватил Надю за плечи.

– Вы что? – рассердилась та. – Не смейте меня лапать! Маньяк! Просто хотела подышать воздухом! Что себе придумали!

– Бежим скорей.

– Куда?

– Ко мне домой, живо, вот подъезд!

– Еще чего!

– Умоляю, не спорьте. Нас могут съесть!

Надя захлопала глазами.

– Съесть? Кто?

– Черепаха.

– Кто?!!

– Видите, вон сидит страшилище, это Че, – начал я быстро объяснять ситуацию, не забывая тащить Надю за руку.

В конце концов я дотянул девушку до дверей своего подъезда, но тут она резко выдернула руку, отвесила мне пощечину и убежала. Я влетел в подъезд, прислонился к стене и ощутил, как сильно бьется сердце. Может, сейчас отправиться к Жене? Нет, уже очень поздно. Однако какое страшное животное, оно охотится и днем, и ночью.

Резко зазвонил мобильный.

– Вава! – заорала Николетта. – Ненавижу тебя.

– За что? – удивился я. – Сегодня слушался во всем.

– Мне только что звонила Надин! Ты – маньяк! Накинулся на девушку, колол ее булавкой.

– Ты не так ее поняла!

– Сумасшедший! Придумал какую-то черепаху-убийцу! – орала маменька, не слушая меня.

– Это правда! Про черепаху!

– Каждый раз, – завизжала Николетта, – всегда, когда привожу для тебя невесту, богатую, умную…

Я тяжело вздохнул. Все, теперь окончательно впал в немилость. Николетта решила, что Ваня специально устроил спектакль, чтобы избежать женитьбы. Маменька никогда не поверит мне, она считает Ивана Павловича вредным созданием, не желающим обеспечить ее материальную стабильность. А уж историю про черепашку мне будут поминать до конца дней. И как поступить? Свести Николетту с Евгением? Позвать маменьку смотреть, как бригада специалистов ловит Че?

Показать ей аквариум? Ой, боюсь, ничего не поможет. Остается лишь надеяться, что Николетта рано или поздно сменит гнев на милость и забудет о черепашке-убийце. Хотя маменька, похоже, ничего не забывает, в самый ненужный момент она способна сказать:

– А вот когда Ваве исполнилось пять лет, он разбил мою любимую вазу. Естественно, я решила не обращать на его шалость внимания, но осадок остался.

Да уж, про несчастную Че Ивану Павловичу теперь станут твердить постоянно, а мне лично очень хочется побыстрей выбросить из головы эту дурацкую историю, но, увы, я хорошо знаю: то, о чем хочется поскорей забыть, помнишь потом всю жизнь.

А еще все подружки Николетты, которым обязательно позвонит Надин, начнут судачить, сплетничать, молоть языками и ведь ничего хорошего не скажут! Одни сочтут меня неуправляемым, сексуально озабоченным индивидуумом, другие примут за сумасшедшего или тайного пьяницу, который ловит зеленых черепах-убийц, третьи – просто за дурака. На секунду меня охватила тоска, потом я улыбнулся. Светское общество будет говорить гадости? Но это же очень хорошо, намного хуже услышать из уст Коки, Маки, Моки, Зюки и иже с ними комплимент. Если о вас говорят только хорошее, значит, вы покойник. Обидно ли мне осознавать, что дамы считают Ивана Павловича окончательным идиотом? Тоже нет. Знаете почему? Круглого дурака никто и ничто не способно загнать в угол.

## Дарья Донцова. Яблоко Монте-Кристо

### Глава 1

Если вы хотите навсегда избавиться от приятеля, дайте ему денег взаймы, а если желаете более никогда не встречаться с каким-нибудь родственником, позвоните ему и скажите:

– У нас тут ремонт начался, не приютите ли на полгода меня, Таню, двух наших детей и сенбернара? Аквариум с рыбками мы уже отнесли к теще.

Можете поставить опыт на своих близких, я абсолютно уверен, что девяносто девять и девять десятых процента из них мигом воскликнут:

– Дорогой, рад был бы оказать тебе столь незначительную услугу, но…

Далее возможны варианты, скорей всего, вторая половина фразы будет звучать так: «Мы через десять минут улетаем в Нью-Йорк, уж стоим у трапа самолета», или «У самих завтра ванну меняют». Впрочем, может, ваши родные более изобретательны и заявят: «Ой, дорогой, тут такое дело! Прикинь, наши соседи разлили повсюду ртуть, дом оцеплен милицией, сами не знаем, где ночевать».

А как бы вы поступили, поняв, что на вашу личную жилплощадь собирается высадиться десант с детьми и собаками? Только честно? Я не принадлежу к людям, которых может привести в восторг подобная перспектива, поэтому советую не теряться и найти нужные слова для отпора в тот момент, когда племяннички звонят в дверь вашего уютного дома.

Но увы, не всегда мы успеваем сориентироваться, даже такой личности, как Нора, свойственно ошибаться.

29 сентября, около семи часов вечера, я мирно дремал в своей комнате, одним глазом глядя в телевизор. Только не подумайте, что я увлекся новостями, боже упаси, не выношу ужасы. Сообщения о цунами, тайфунах, авиакатастрофах и терактах вызывают у меня приступ депрессии, поэтому я предпочитаю мирные передачи из жизни животных или рассказы о растениях. Впрочем, еще люблю программу «Графоман», рассказывающую о книгах: мне импонирует стиль ведущего, настоящего интеллигента по имени Александр, даже то, что он швыряет в мусорную корзину кое-какие, на его субъективный взгляд, малоинтересные произведения, меня не раздражает. В Александре нет злости, агрессии, а главное, зависти. К тому же он обладает столь редким теперь для телеработника качеством, как умение владеть родной речью, и я наслаждаюсь ровным звуком его голоса без всяких «э», «бе», «ммм» и диких словосочетаний типа: «Эта книга суперская, бегите рысью в магазин, все, эй, вы слышите, все перцы должны схватить томик, выпущенный издательством „БМП“, кстати, спонсор нашей программы – „БМП“».

Укрывшись мягким пледом, я предавался безделью, из коридора до моего слуха не доносилось ни звука, домработница Ленка куда-то ушла, Нора…

– Иван Павлович! – вдруг закричала хозяйка.

Я вздрогнул: ну вот, сглазил!..

– Ваня, иди сюда!

– Уже бегу.

– Быстрее!!!

Больше всего меня удивляет манера Норы требовать от своего секретаря поведения Сивки-Бурки, возникающего перед человеком через секунду после вопля «Встань передо мной, как лист перед травой». Мне же требуется как минимум пара минут, чтобы дойти до ее кабинета, увы, я не владею методом телепортации.

– Не жвачься, – сердито сказала Нора.

– Что случилось? – слегка запыхавшись, поинтересовался я, войдя к ней.

– К нам сейчас придет клиент! – с детской радостью в голосе воскликнула Элеонора. – Открой ему дверь.

Я кивнул.

– Почему ты насупился? – пошла в атаку хозяйка. – Отчего на лице выражение парализованного тюленя?

Из моей груди вырвался тяжкий вздох, я уже неоднократно говорил о своем обостренном восприятии речи. Ну какая гримаса может быть на лице, простите, морде парализованного тюленя? Если уж несчастное животное в силу болезни потеряло возможность двигаться, то его лицевые мышцы не способны шевелиться. Или мышцы морды? Интересно, как следует правильно выражаться в подобном случае? Мордовые мышцы? И есть ли они у тюленя?

– Эй, Ваня! – сердито воскликнула Нора. – Вернись из тьмы!

Я вздрогнул и тут же услышал звонок.

– Вот это похвальная оперативность, – довольно кивнула Нора. – Раз, и на месте, не то что некоторые! Ваня, не маячь столбом! Поторопись!

Я порысил по коридору. Нетерпение хозяйки понятно: у нас случился временный перебой с заказчиками. Первые три дня простоя Нора потирала руки и твердила: «Отдохнуть не помешает», на четвертые сутки она загрустила, на пятые впала в депрессию, а к концу недели начала придираться ко мне по мелочам. Думаю, сейчас она схватится за любое дело, даже если ее попросят отыскать пропавшую болонку!

Дойдя до двери, я взглянул на экран видеофона и увидел мужчину примерно моих лет, одетого в мешковатую, слишком теплую для бабьего лета куртку и старомодную шляпу из черного фетра. Следует признать, долгожданный клиент не похож на олигарха или простого миллионера, навряд ли Нора хорошо заработает на этом заказе, хотя иногда случаются чудеса: встречались на моем пути очень богатые люди, зимой и летом обутые в рваные от старости кеды.

Я распахнул дверь и приветливо улыбнулся:

– Добрый вечер.

– Здрассти, – кивнул незнакомец, – Элеонора тут проживает?

– Да, да, входите.

– Ой, хорошо-то как, – вдруг бурно обрадовался клиент, – я думал, вдруг чего не так!

– Мы спокойные люди, – профессионально улыбнулся я, глядя, как потенциальный заказчик медленно стягивает верхнюю одежду, – с нами особых пертурбаций не случается!

– Ну, там… переехали куда или ваще адрес не тот!

– Нет-нет… «Ниро» на месте. Вам не кажется, что смена квартиры подобна пожару?

Мужчина нахмурился, на его челе появились морщины, я удивился. Отчего настроение заказчика претерпело столь радикальное изменение? Вроде ничего обидного или неприятного я не произнес, просто перефразировал пословицу!

В полном молчании мужик нацепил куртку на крючок, потом ладонью пригладил торчащие в разные стороны волосы и с чувством заявил:

– Вот сейчас я подумал и пришел к выводу: не прав ты! Ежели из маленькой фатерки, где жил с женой, тремя детьми и тещей, в просторный дом перебираешься, то это не пожар, а радость!

Большие круглые глаза клиента уставились на меня не мигая, я подавил смешок и, решив не продолжать дурацкую беседу, предложил пройти:

– Нам сюда, по коридору налево.

– Экие у вас хоромы, – забубнил мужичонка, – сколько ж комнат?

– Ну… вполне достаточно, семь.

– Ой! А народу много?

– Не слишком. Хозяйка, я и домработница.

– Ох и ни фига себе! Зачем же вам целое море горниц?

– Столовая, гостиная, кабинет, три спальни и помещение для гостей – вполне обычно, – пожал я плечами.

– Ни фига себе! – воскликнул дядька. – Небось Нора прилично зарабатывает! В месяц она тысячу долларов имеет?

Бестактность вопроса удивила меня, но уже через мгновение я сообразил, что к чему. Мужчина, решивший обратиться к Элеоноре и нанять ее в качестве детектива, очень хитер. Сейчас он прикидывается валенком, человеком, к которому в полной мере относится поговорка: «Простота хуже воровства», но в выбранной роли есть одно преимущество. Корча из себя неотесанного идиота, заказчик узнает много ему нужного, а главное, насколько востребована на рынке Элеонора.

Ну согласитесь, если никто до вас не прибегал к услугам сыщицы и она сидит в тоске за дверью маленького, грязного офиса в ожидании хоть какого-нибудь клиента – это не слишком хорошая реклама. А вот наличие огромных апартаментов – уже плюс для владелицы «Ниро». Ну, заяц, погоди! Я не настолько глуп, чтобы не понять твоей хитрости, и сейчас знаю, как себя вести.

– Элеонора зарабатывает очень много денег, – с готовностью ответил я.

– И че? Больше штуки баксов? – выкатил глаза прикидывающийся олигофреном мужик.

– Да, мой друг, – закивал я, – боюсь, вы не переживете, если я озвучу вслух сумму, проставленную в налоговой декларации, но, сами поймите, финансовые дела являются коммерческой тайной.

– Ну и ну! И откуда она берет бабки? Картины у вас красивые по стенам развешаны, сами малюете или приятели дарят? – продолжал сыпать вопросами незнакомец.

– Полотна созданы хорошими художниками, – терпеливо поддержал я беседу. – Нора собирает живопись. Впрочем, в коридоре не самые дорогие пейзажи, наиболее ценные холсты в комнатах. Что же касается вопроса о происхождении капитала владелицы агентства, то ответ здесь прост: к Норе стоит очередь из заказчиков, еле-еле справляемся, кое-кому отказывать приходится. Сюда, пожалуйста!

С этими словами я подтолкнул дядьку в кабинет, где за письменным столом сидела Элеонора. Вам ни за что не догадаться, как повел себя гость при виде моей хозяйки!

Думаете, он представился, сел в кресло и начал спокойно излагать суть дела, приведшего его к детективу? Вовсе нет. Одним прыжком дебил преодолел расстояние от двери до рабочего кресла и начал бурно целовать Нору, изредка выкрикивая:

– Во классно! Супер! Я вас нашел.

Больше всего Элеонора ненавидит объятия и лобзания, в особенности ей не по душе крайнее проявление чувств от незнакомых людей. Если совсем откровенно, то хозяйка скорей прижмет к себе жабу, чем постороннего человека. Зная об этой черте Норы, я стряхнул с себя удивление и, начав действовать решительно, подошел к дядьке, похлопал его по плечу, а затем твердо сказал:

– Сделайте одолжение, сядьте, придите в себя и начните рассказ.

Мужчина никак не отреагировал на мою пламенную речь, он продолжал облизывать Элеонору, я даже растерялся, но тут хозяйка сумела вывернуться из его цепких рук и с негодованием воскликнула:

– С ума сошел! Ты ел воблу! Отвратительно!

– Всего одну рыбку, с пивом, на вокзале, – признался мужик и радостно взвизгнул: – Ты меня узнала?

– Нет, – сердито ответила Нора, схватила со стола упаковку бумажных платочков и принялась яростно вытирать лицо и шею. – Мы разве знакомы?

– Дык, конечно, – засуетился мужичонка, судорожно раскрывая портфель. – Во, глянь фотки!

Нора уставилась на снимки, которые ей протягивала не совсем чистая, а если быть откровенным, просто грязная рука.

– Ну, позырь. Это тетя Катя, во!

– Тетя Катя? – вздернула брови Нора.

– Верно! – пришел в экстаз клиент. – Слева дядя Юра, на табуретке бабка, за ней дед Михаил, не Павел, Пашка уже тогда помер. По правую руку Анька, бабкина племянница! Ну ваще-то не родная, она от дедовой второй жены третьего мужа пятой дочери сына. Сеня его кличут. Так Сеня мне кумом приходится! Во, это я.

– Где? – окончательно растерялась Нора.

– Дык в коляске, возле Машки, жены Пашки, который помер из-за дяди Юры, тот в него вилы ткнул по случайности. Пришел в сарай сено корове нагрести, а там Пашка спит, он туда из-за Ленки влез, соседки Ваньки, которого Любка выперла, потому что за Николашу замуж вышла. Теперь разобралась?

Я скосил глаза на Нору: первый раз за годы службы вижу, чтобы хозяйка потеряла способность к вербальной активности, у нее, похоже, парализовало голосовые связки, наверное, от крайнего удивления. Но гость истолковал воцарившуюся тишину по-своему.

– Значитца, скумекали, – удовлетворенно закудахтал он, – а вот и ты!

– Где? – отмерла Нора.

– На фотке, возле Мишки, который в колодец упал. Утоп, бедолага, спьяну. Зря его Анька за водой бухого послала. Могла б сообразить, что это плохо закончится. У нее уже Сережка-то утонул, на фига было Мишку посылать… – зачастил гость.

Элеонора выхватила из рук дурака снимок.

– Действительно, – протянула она, – это я, вот странность. Так! Молчать!

Дядька вздрогнул и закрыл открывшийся было рот.

– Ни звука более! – рявкнула Нора. – Отвечайте лишь на мои вопросы. Вы кто?

– Леха, – растерянно сообщил клиент.

– А если назваться полностью?

– Алексей Иванович Одеялкин, – пробормотал дурак.

Я вздрогнул, Нора хмыкнула:

– Одеялкин, это здорово. Теперь нам нужны Кроваткин, Простынкин и Тумбочкин, тогда набор станет полным!

Леха вытаращил глаза, его недоумение было легко объяснимо: последняя фраза Норы явно прозвучала для гостя загадочно. Алексею ведь неизвестно, что я Иван Павлович Подушкин.

– И какое дело привело вас к нам? – начала докапываться до истины Элеонора.

– Так приехал на обследование, во, у меня бумага есть, – засуетился Леха, – направление в центр, здоровье зашалило… сердце…

Фразы полились из Алексея Ивановича, словно вода из крана; несмотря на некую корявость речи и бесконечные слова-паразиты, я довольно быстро разобрался в сути вопроса.

Леха живет не в столице, а в маленьком городке. В последнее время он, несмотря на молодость, испытывает некий дискомфорт в левой стороне тела, его словно колют булавкой то в районе лопатки, то чуть ниже. В родном местечке Одеялкина есть больница и врачи. Только, увы, диагностировать болезнь местные гиппократы могут лишь при помощи фонендоскопа и рентгена, о всяких новомодных примочках вроде томографа в крохотной клинике знают лишь понаслышке. Но Леха упорный человек, к тому же он очень испугался грозящего ему инфаркта, вот и сумел выбить для себя направление в столичную клинику.

Но мало получить необходимую справку с печатями, надо еще купить билет, добраться до Москвы, поселиться в гостинице… В общем, болеть – дело затратное, а Леха совсем не богат. Ладно, на проезд он наскреб, но вот на отель не набрал, денег на дорогой номер не хватило. Леха расстроился и даже упрекнул свою сестру Нинку:

– Ты слишком много на себя тратишь, за каким фигом журналов накупила?

Нинка обозлилась, и у родственников вышел скандал, но только зря Леха кипятился, именно любовь сестрицы к глянцевым изданиям и помогла решить проблему. После Нины красивые фото в журнале рассматривала мать; несмотря на возраст, она хорошо видит, и с памятью у нее порядок.

– Гляди-ка, Леха, – воскликнула мамашка, – это ж Норка! Какая она, однако, богатая стала и совсем не изменилась!

Одеялкин уставился на снимок.

– Кто? – спросил он.

– Нора, – ответила мать, – наших троюродных братьев внучатая племянница. Мы дружили, она у нас разок гостила, даже фотка есть! Со свадьбы Генки!

Порывшись в альбоме, старуха нашла фото, Леха взглянул на него и присвистнул. Незнакомая родственница и богачка из журнала были очень похожи, даже родинка на щеке та же самая.

– И кличут ее Элеонорой, редкое имя, и фамилия наша, – задумчиво протянула мамашка. – Она это!

Леха раскинул мозгами и пошел к Вене, приятелю, который работал корреспондентом в газете. Вениамин в свое время учился в Москве, в МГУ, и имел знакомых в столице. Не прошло и недели, как Одеялкин получил адрес Элеоноры, и вот теперь он топчется в кабинете, простодушно заявляя:

– Можно поживу у вас денек-другой? Совсем денег нет!

Нора заморгала, я деликатно хранил молчание. Значит, Одеялкин не клиент, он ее родня из провинции. Повисла напряженная тишина.

– Ага, – бормотнул Леха, – ну, понятно. Извиняйте, конечно, я не со зла пришел. Тебе, тетя Нора, привет от мамоньки и от братьев всех передать велено. Ну че? Мне уходить?

Мы с хозяйкой молчали.

– Ясненько, – сказал Леха, – ну тогда… того… прощайте, не поминайте лихом, на вокзал попрусь. Говорят, там можно ночевать, хотя врут небось. Только вы меня отсюда выведите, запутаюсь в хоромах, больно коридоров много, прям дворец!

Взгляд голубых простодушных глаз Одеялкина сфокусировался на мне. Неожиданно я ощутил дискомфорт, так, наверное, чувствует себя человек, к которому на улице привязался бездомный щенок. Взять собачку к себе нет возможности, оставить под дождем живое существо не позволяет совесть. Я поежился, Леха сгорбился. И тут дверь кабинета распахнулась, на пороге возникла домработница Ленка, замотанная в темно-синее платье.

– Чего на ужин мастерить? – слегка запыхавшись, поинтересовалась она. – Котлеты? Или не морочиться и просто мясо отварить? По мне, так второе лучше, еще и суп получится, колготни меньше!

– Елена, – сурово оборвала прислугу Нора, – сколько раз тебе повторять: не врывайся в кабинет без спроса с пустяковыми вопросами!

– Ничего себе пустяк, – обиделась Ленка. – Вам, конечно, печали нет, а мне заморочка: доставать мясорубку или нет? Знаете, сколько с ней возни? Сначала собери, потом помой, да еще жилы на ножик наматываются, вспотеешь, пока фарш сделаешь!

– Замолчи! – рявкнула Нора. – Немедленно отведи Алексея Ивановича в гостевую и устрой его там.

– Ой, спасибочки, – затарахтел Леха.

– Ступайте, – устало махнула рукой Нора. – Потом побеседуем.

### Глава 2

Когда Одеялкин в сопровождении шмыгающей носом Ленки покинул комнату, я не удержался и ляпнул:

– Вот уж не знал, что у вас имеются родственники в провинции!

Нора объяснила:

– У моей матери была куча сестер, дедушка три раза женился, в каждом браке рожал детей, из-за старого шалуна все перемешалось. В прежние годы я иногда ездила к родичам, ну а потом связь прервалась. Может, порасспрашивать этого Леху поподробнее, а то я никак не соображу, с какой стороны мы родственники? И там…

Конец фразы я не услышал: из коридора донеслось настойчивое звяканье.

– Ваня, – моментально забыла о своем многоюродном братце хозяйка, – иди скорей к двери, это клиент.

На этот раз в прихожую вошли две женщины, явно мать и дочь, потому что похожи они были чрезвычайно. Обе голубоглазые блондинки, хрупкие, маленького роста, одетые в джинсы и коротенькие красные курточки.

– Мы договорились о встрече с Элеонорой, – воскликнула та, что постарше.

– Если пришли раньше, то можем подождать на лестнице, – нервно воскликнула молодая.

– Проходите, пожалуйста, – улыбнулся я, – не надо снимать туфли.

– Как же так! – возмутилась мать. – По чистым полам в грязной обуви! Только мужчина способен на подобное предложение! Лялечка, помоги.

Дочь присела и ловко развязала ей шнурки.

– Готово, мамуся.

Я терпеливо ждал, пока дамы приведут себя в порядок: процесс занял не одну минуту. Сначала Ляля и ее мать сняли красные курточки, под которыми оказались идентичные белые кофточки, затем из сумочек появились расчески, пудреницы, губные помады. Став после всех манипуляций еще более похожими, женщины прошли в кабинет, сели в кресла и хором сказали:

– Вас нам порекомендовала Алиса Брыкова, знаете ее?

– Конечно, – кивнула Нора, – в свое время я помогла Алисе. Давайте по порядку: как вас зовут?

– Ляля, – сказала молодая.

– Зоя, – тут же сообщила мать.

– Мое имя вы знаете, – улыбнулась Нора, – а это Иван Павлович Подушкин, без него я никуда, помощник, секретарь, детектив – единый во многих лицах.

– Очень приятно, – хором ответили дамы.

Я поклонился:

– Мне тоже.

– На этом светскую часть церемонии можно считать закрытой, – сказала Нора. – Давайте приступим к делу. Что случилось?

– Недавно умер Игорь, – хором проскандировали дамы и разом вытащили из пузатых ридикюлей носовые платки. – Ушел совсем молодым, в расцвете сил…

– Будет лучше, – перебила «хоровое пение» Нора, – если вы станете говорить по очереди. Одна сообщит суть дела, вторая дополнит.

Дамы переглянулись.

– Лучше ты, мама, – пробормотала Лялечка.

– Нет, доченька, Игорек был твой муж, значит, тебе первой слово, – попыталась уйти в кусты Зоя.

– Я не очень-то способна излагать события, – вздохнула Ляля. – Сама знаешь, нет дара особого.

– Доченька, никогда не оговаривай себя, ты изумительная рассказчица, – возмутилась Зоя.

– Но Игорь всегда говорил: «Ляля, лучше помолчи».

Зоя заломила руки:

– Игорь иногда был бестактен. Мужчина, что с него взять!

– Мама! Он был замечательный, – бросилась на защиту покойного супруга Ляля.

– Не спорю, но не всегда ласковый. А в особенности в последнее время, когда начал пить.

– Мамулечка! Ты же знаешь, отчего он хватался за бутылку, – покраснела Ляля. – У него был ужасный стресс!

– Верно, – закивала Зоя, – на уровне рефлексов я могу оценить ситуацию, но умом – нет! Нельзя назюзюкиваться до свинского состояния, а потом вваливаться в дом и пугать жену!

Я тихонечко вздохнул: вот почему я не спешу затянуть на своей шее петлю брака. Найти жену, с которой можно спокойно вести размеренный образ жизни, вполне по силам практически любому мужчине. Но увы, к супруге в придачу прилагаются теща, тесть, подружки, сестры, братья, бабушки, дедушки…

– Давайте вернемся к основной теме беседы, – хлопнула ладонью по столу Нора. – Ляля, говорите вы!

Молодая женщина покраснела.

– Лучше мама!

– Нет, доченька, – мгновенно возразила Зоя.

– Но Игорь всегда говорил…

– Не следовало его слушать…

Разговор вновь плавно вырулил в уже проторенную колею.

– Спокойно! – рявкнула Нора. – Зоя молчит, Ляля излагает!

Дочь откашлялась и начала рассказ. Вначале ничего необычного она не сообщила.

Лялечка не москвичка, училась в не слишком «женском», на мой взгляд, вузе, где преподавали автодело. Я всегда считал, что машины и дороги прерогатива мужчин, но у Лялечки было другое мнение по сему вопросу. Институт дал студентке не только высшее образование, но и мужа. Лялечка увлекалась художественной самодеятельностью и активно участвовала во всех постановках студенческого театра. Вот на репетиции очередного спектакля она и познакомилась с молодым преподавателем Игорем Андреевичем.

Высокий, смуглый, черноволосый и кареглазый молодой мужчина был просто ожившей девичьей мечтой. Мало того, что Игорь обладал спортивной фигурой, «кубиками» на животе и рельефными бицепсами, мало того, что он великолепно читал лекции, лихо водил машину, замечательно пел, танцевал и мастерски рассказывал анекдоты, был коренным москвичом из интеллигентной семьи, так еще и фамилия у него оказалась аристократическая – Вяземский.

Лялечка тоже была вполне симпатичной девушкой, но она хорошо понимала: Игорь не обратит на нее никакого внимания. Ляля не отличалась ни особой красотой, ни яркими талантами. Ее, правда, весьма охотно взяли в театральную студию: должен ведь кто-то играть горничных или изображать толпу. Отдавая себе отчет в своих возможностях, Ляля обожала Игоря издали, не смея приблизиться к преподавателю. Ну какие шансы имелись у девушки из необеспеченной семьи, чье личико было довольно милым, но совсем стандартным. Кстати, и фамилия Ляли весьма заурядная – Иванова.


Когда Ляля перешла на второй курс, театр замахнулся на Шекспира, ни больше ни меньше как на Гамлета. Угадайте, кто должен был изображать принца Датского? Правильно, Игорь. Роль Офелии отдали местной звезде, красавице Рите. Увидев, как любимый и «Мисс института» репетируют одну из сцен, Ляля ощутила приступ грусти. Не ревности, нет. Ревновать к Рите было все равно что завидовать английской королеве. Риточка казалась идеальной парой для Игоря, и, наверное, Вяземский это отлично понимал.

Ляле досталась роль одной из придворных. В финальной сцене дуэли она стояла около столика, где восседала королева Гертруда, и это к ней обращалась та с просьбой подать бокал вина.

Рита блестяще сыграла Офелию, Игорь был неподражаем в роли Гамлета. По окончании представления зал рукоплескал стоя.

Когда занавес закрылся, Игорь повернулся к Рите и произнес:

– Ты была великолепна!

Офелия слегка покраснела, Вяземский же двинулся к партнерше, говоря на ходу:

– Мы можем пойти в кафе, отметить твой успех.

Рита кивнула, шагнула вперед, но тут случилось невероятное. Продолжая улыбаться и сжимая в руке букет цветов, полученный от одной из зрительниц, Игорь спокойно, словно тумбочку, обошел Офелию, приблизился к Ляле и, протянув ей розы, продолжил:

– Ты очень талантлива, может, зря поступила в автодорожный?

От неожиданности Ляля уронила роскошный букет, Рита превратилась в свеклу, остальные участники сцены зашептались и начали кашлять. Один Игорь сохранял спокойствие.

– Поехали, – обнял он Лялю за талию, – или у тебя иные планы на вечер?

Вот так начался роман, о котором сладострастно судачили все студенты института, да что там учащиеся – педагоги тоже не удержались от искушения почесать языки. Алена Сергеевна, «англичанка», один раз начисто забыв о служебных обязанностях, весь семинар с пеной у рта спорила с пятикурсницами на тему: как скоро Вяземский бросит Иванову.

Но Игорек, не обращая внимания на пересуды, постоянно держался около Лялечки. Потом Вяземский ушел из вуза, решив заняться бизнесом, и «благожелательницы» хором завели:

– Ну все, прошла любовь, завяли помидоры.

Но столь ожидаемого всеми разрыва не произошло. Пара, вопреки прогнозам, сыграла шумную свадьбу, сплетницы еще сильней замололи языками.

– Залетела она, иначе с какой стати Игорек на этой красоте женится? – шипели студентки.

– Ни рожи, ни кожи, ни ума, а такого парня оторвала, – бубнили преподавательницы.

Ляля получила диплом и покинула институт. Брак Вяземского и Ивановой оказался очень счастливым. Вот только детьми они обзаводиться не спешили, Лялечка, вопреки пересудам, не была беременна, когда шла в ЗАГС.

Говорят, любовь окрыляет. Может, это и так, потому что, получив в паспорте соответствующий штамп, Игорь развил бурную деятельность. Наверное, ему хотелось, чтобы его жена ни в чем не нуждалась. У Вяземского оказалась ярко выраженная коммерческая жилка, он не боялся разумного риска и неким шестым чувством всегда ощущал опасность. Через короткое время после свадьбы Игорь обрел материальную стабильность, сделал в своей квартире ремонт, обзавелся машиной, хорошей одеждой. Вместе с благополучием и зрелостью к Игорю пришли некоторая жесткость и умение твердо сказать «нет» очень надоедливым личностям. Вяземский, как многие достигшие успеха люди, внутренне переродился. Единственное, что осталось неизменным, – это его любовь к Ляле. Вернее, нет, теперь яркое пламя превратилось в ровный огонь: все, что делала жена, казалось Игорю правильным.

Жизнь обернулась к молодой чете яркими, светлыми красками, оставалось лишь радоваться своему счастью, мало сейчас вокруг таких удачливых и в семье, и в работе людей.

Но некоторое время тому назад Игоря вдруг начали преследовать неприятности, если, конечно, этим словом можно назвать чужую смерть.

В октябре Вяземский, приехав на работу, припарковал «Мерседес» у здания своего офиса, пошел ко входу, и тут случилось ужасное событие.

Не успел Игорь дойти до подъезда, как раздался странный звук – то ли свист, то ли шипение, и почти к его ногам упала девушка.

Сначала Вяземский не понял, что случилось. Улица была пуста, откуда взялась незнакомка, почему она упала? Но не успел Игорь оценить ситуацию, как сверху донесся вопль:

– Ма-а-ама! Помогите-е-е!

Вяземский поднял голову: на одном из балконов металась женщина. Ее вопль, очевидно, достиг ушей местных секьюрити, из офиса выбежали парни в черной форме. Один наклонился над лежавшей на тротуаре девушкой и ойкнул:

– Она… того… готова.

– А ты че думал? – нервно воскликнул другой охранник. – Не с табуретки упала!

Игорь шарахнулся в сторону, только сейчас до него дошел смысл произошедшего: на дорожке лежит труп, девушка то ли случайно упала, то ли спрыгнула с лоджии, куда обычно выходили любители подымить.

Но окончательно добил Вяземского один из охранников – глупый мужик подскочил к нему и с невероятной заботой воскликнул:

– Господи, какое счастье, что вы не успели пару шагов вперед сделать, иначе б вас убило на месте!

Вот после сей на редкость «кстати» произнесенной фразы Вяземский едва не заработал инфаркт. Игорь мгновенно представил ситуацию: он идет к входной двери… и тут на голову ему падает тело!

Работать в тот день Игорь не смог, уехал домой. Через некоторое время ему сообщили: девушка не является сотрудницей фирмы Вяземского, она приезжая, которая попросилась у охранников впустить ее в туалет. Умершая была молодой и хорошенькой, поэтому секьюрити, забыв о бдительности, разрешили красавице пройти в здание и воспользоваться санузлом. Более того, один из парней довел ее до нужной двери и оставил там. Каким образом девица оказалась на лоджии, почему прыгнула вниз – осталось неизвестным. При разбившейся не нашли никаких документов, около трупа валялась сумочка, но в ней не было ничего идентифицирующего личность: ни паспорта, ни прав, ни мобильного телефона, ни записной книжки. Внутри замшевого мешочка нашли пудреницу, губную помаду и рекламную листовку одного из московских кафе. Такие «приглашения» бесплатно раздают на улицах, может, и вам иногда впихивали клочок бумаги с надписью: «Приходи к нам. Заказываешь одну чашку кофе, вторую получаешь бесплатно».

Что случилось потом с самоубийцей, обнаружили ли в конце концов ее родных, кто хоронил девушку, Игорь не знал. К Вяземскому у правоохранительных органов претензий не имелось, а в качестве свидетеля от него не было толку.

В результате Вяземского оставили в покое. Игорь пару дней провел дома, потом попытался забыть неприятную историю.

Но не тут-то было! Через три месяца после того происшествия Игорь и Ляля ехали по шоссе в сторону своего дома. Шел дождь, было холодно, вернее, слякотно. Декабрь в Москве в последние годы все больше напоминает октябрь, мороза нет, под ногами грязь. Лялечка мирно дремала, потом вдруг ее резко качнуло, и она чуть не упала с сиденья.

– Игоряша! – с укоризной воскликнула жена. – Разве можно так тормозить! Я чуть нос о переднее кресло не расквасила!

Но всегда вежливый Игорь повел себя странно. Он не стал извиняться и жалеть супругу, а внезапно, прямо посередине шоссе, выскочил из машины и кинулся вперед. Растерявшаяся Ляля увидела в свете фар, как супруг мечется по проезжей части, потом около Вяземского возникла плотная фигура, одетая в синий комбинезон, и начала интенсивно жестикулировать.

Лялечка испугалась и, решив помочь мужу, вылезла из машины.

– Немедленно вернись в салон! – заорал Вяземский, увидав жену.

Лялечка насторожилась: никогда еще Игорь не говорил с супругой в подобном тоне.

– Что случилось? – спросила она.

– Уходи! – затопал ногами Игорь.

Но Ляля приблизилась к мужу, оглядела пустое шоссе и вскрикнула. Чуть поодаль стоял грузовик, набитый строительными отходами, очевидно, его водителем был тот самый мужик в комбинезоне, твердивший сейчас, как попугай, одну фразу:

– Не уезжай, не уезжай, скажи ментам правду, он в темноте пробегал, здесь перехода нет, я не виноват!

Лялечка скосила взор влево и зажала рот рукой: сбоку от машины с обломками кирпичей лежало тело, облаченное в серо-черную куртку. Отчего-то сбитый человек оказался босым, его ботинки были раскиданы по трассе.

– Мама… – прошептала Ляля и потеряла сознание.

### Глава 3

И снова к Игорю не было претензий, он просто оказался свидетелем наезда. Погибший был гастарбайтером без каких-либо документов, в кармане у несчастного обнаружилась лишь сторублевая купюра, наверное, парень бежал в магазин за водкой, не заметил вынырнувшего грузовика и оказался под колесами. Хорошо еще, что Вяземский успел экстренно затормозить, иначе б ему пришлось туго: доказывай потом, что пешеход уже умер, когда на него наехали колеса «Мерседеса». Но Игорь умелый водитель, избежал наезда.

Не успел Вяземский оправиться от стресса, как произошла очередная напасть. Игорь решил купить себе новые ботинки и зашел в магазин. Продавцы хорошо знают бизнесмена: Игорь любит дорогую обувь и часто приобретает по пять-шесть пар за один раз.

Увидав выгодного клиента, продавщица Леночка со всех ног рванула к двери. Игорю нравилась хорошенькая, услужливая девочка, и, надумав сменить ботинки, Вяземский всегда спрашивал:

– А где Лена? Пусть она меня обслужит, размер мой знает и понимает, что предложить надо.

Когда Игорь вошел в магазин, Лена загадочно улыбнулась и ткнула хорошенькой ручкой в пирамиду коробок, высившуюся у одного из диванчиков.

– Вот, я уже приготовила все самое интересное, – заговорщицки сообщила она.

– И как только догадалась, что я приду? – удивился Игорь.

– У меня с постоянными клиентами, в особенности с теми, кто, как вы, всегда большие чаевые оставляет, телепатическая связь, – шепнула Лена. – Пришла сегодня на работу и почуяла: ровно в девятнадцать ноль-ноль Игорь Андреевич приедет. Вот зараза, поставлена же табличка: «Только для VIP-посетителей».

Последняя фраза относилась к женщине неопределенных лет, которая, не обратив внимания на то, что диван украшен объявлением, уселась на кожаную подушку и громко заявила:

– Мне сапоги, самые дешевые! С искусственным мехом! Не понимаю людей, которые носят шкуры убитых животных.

– Ну и пакость, – зашипела Лена. – Знаете, почему она «зеленой» прикидывается?

– Нет, – машинально ответил Игорь.

– Три рубля в кошельке имеет, – язвительно продолжила Лена, – знаем таких. Припрутся в элитную точку, все перемеряют, а потом губы надуют и процедят: «Тут у вас сплошное дерьмо, и вообще мне совесть не позволяет такие изделия покупать. Я защитница живой природы». Только на самом деле у нее денег нет. Ну не нахалка ли! Плюхнулась на виповский диванчик, словно приличная, ща ей мало не покажется!

С самым мрачным выражением лица продавщица направилась было в сторону нежелательной покупательницы, но Игорь удержал разгневанную девушку:

– Лена! Ты же воспитанный человек! Не трогай женщину!

– Ага! Это диван для випов!

– Фу, какая ерунда!

– Вам сесть негде.

– Места полно, рядом устроюсь.

– С этой бабищей?

– Почему бы нет?

– Еще не хватало!

– Лена, не блажи, – покачал головой Игорь и, спокойно сев около покупательницы, начал примерять обувь.

Но продавщица все никак не могла успокоиться.

– Нечего «ложечку» хватать! – рявкнула она.

– Вы мне? – выпучила глаза неугодная посетительница.

– Тебе!

– С ума сошла! С какой стати мне «тыкаешь»?

– А фигли на виповское место плюхнулась? Этот диван для постоянных покупателей.

– Да ну? И где объявление?

– У тебя за жирной спиной!

– Нахалка!

– Сама такая, сто сапог перещупала, да ни один не купишь и уйдешь!

– Вот это верно, – окончательно разъярилась тетка, – не стану брать обувь у хамов, позови старшего менеджера.

Стремительно разгорелся скандал, в который оказались втянуты все продавцы, дружно вставшие на защиту Лены.

– Конечно, Елена проявила бестактность, обратившись к вам на «ты», – заявил администратор бабе, – но в нашей торговой точке два зала: один для всех, другой для избранных, вы прошли на половину для элитных клиентов, мы не сделали вам замечания, так как магазин был пуст, но сейчас пришел уважаемый человек.

– А я кто? – завизжала тетка. – Мартышка?

– Верно, – не утерпела Лена, – она самая и есть.

– Чтоб тебе никогда замуж не выйти! – рявкнула баба.

– Да хоть сдохни, жаба, я уже давно жена, – отбила мяч Лена. – Можешь тут вся скорчиться и посинеть!

Не успела продавщица договорить до конца, как тетка замерла с открытым ртом, потом поднесла руки к горлу, захрипела и рухнула на пол, лицом вниз, прямо к ногам страшно недовольного ссорой Игоря.

Продавщицы завизжали, менеджер бросился вызывать «Скорую», врачи приехали на удивление быстро, но помочь несчастной не успели, та умерла сразу.

– Наверное, тромб оторвался, – предположил врач, – вы там в сумке поройтесь, может, документы есть, родным позвонить надо.

Но у несчастной в кошелке было пусто, на дне лежала лишь сломанная расческа и пачка бумажных носовых платков. Лена, не считавшая посетительницу покупательницей, оказалась права: денег у той на приобретение даже самых дешевых тапок не имелось.

Игорь снова оказался в свидетелях. По странному стечению обстоятельств все несчастные случаи произошли на территории, подведомственной одному отделению милиции. Офис Вяземского находился около его дома, гастарбайтер бежал от стройки, расположенной в паре сотен метров от жилья Игоря, а магазин торговал на первом этаже элитной многоэтажки, возведенной впритык к дому Вяземских. И каждый раз Игоря допрашивали одни и те же менты.

Когда речь шла об упавшей с балкона девице, следователь проявил сочувствие, он без конца повторял:

– Не волнуйтесь, хотя я понимаю, что сохранить спокойствие в такой ситуации непросто. Очень неприятно стать свидетелем подобного зрелища.

Увидав Игоря во второй раз, милиционер вытаращил глаза.

– Надо же, как вам не везет! – воскликнул он.

Но в третий раз все тот же сотрудник ляпнул:

– Однако, Игорь Андреевич, не хотел бы я жить около вас!

– Почему? – нервно поинтересовался Вяземский.

– Похоже, вы приносите несчастье, – каркнул дурак в форме. – Где ни окажетесь, тут же покойники появляются, вы просто санитар леса, все умершие без документов, похоже, нелегально прибывшие в столицу граждане.

Другой человек стукнул бы кулаком по столу и наорал на глупого лейтенанта, позволившего себе столь наглые речи, но Игорь неожиданно согласился:

– Похоже, вы правы.

И снова к Вяземскому не было претензий, никто не собирался обвинять его в смерти женщины, но Игорь неожиданно впал в настоящую депрессию. Он отказался выходить из дома, чернее тучи лег в кровать, повернулся лицом к стене и на все вопросы встревоженной Ляли сначала вяло отвечал: «Отстань, у меня болит голова», а потом и вовсе замолчал.

Перепуганная жена бросилась вызывать врачей, и очень скоро Игорю поставили диагноз: депрессия. Вяземского начали усиленно лечить, по утрам Ляля впихивала в мужа пригоршни разноцветных таблеток и капсул, Игорь, однако, не становился веселее и общительнее. Он запил, спал целыми днями, отказывался от еды и поэтому сильно похудел. Иногда Игорь вдруг ни с того ни с сего спрашивал:

– Ляля, у тебя ничего не болит?

– Все в порядке, – спешила заверить его супруга.

– Хорошо, – мямлил муж, – а то и впрямь страшно, я ведь приношу несчастье! Таким, как я, лучше не жить!

Напуганная Ляля старалась не оставлять мужа в одиночестве, но сидеть день-деньской у кровати пусть даже и очень любимого человека невозможно. Жена иногда уходила в магазин, но тогда с Игорем оставалась Зоя. Но не зря говорят: если человек на самом деле задумал самоубийство, он обманет всех и лишит себя жизни. Те, кто демонстративно, на глазах у окружающих, хватается за таблетки или веревку, на самом деле шантажисты, которые лишь хотят попугать родственников.

Игорь не принадлежал к этой, весьма распространенной, человеческой породе. Решившись покинуть этот мир, он резко изменил свое поведение, повеселел, начал общаться с Лялей и Зоей, прекратил голодать. Жена радовалась, словно ребенок: слава богу, таблетки помогли!

Увы, плохо знакомая с такими науками, как психология и психиатрия, Ляля совершила огромную ошибку. Внезапное, очень резкое изменение поведения больного человека должно насторожить окружающих. Но людям свойственно тревожиться только в том случае, когда родственник впадает в уныние и отпихивает от себя тарелку с котлетами. А вот если он становится беспричинно весел и не отказывается от пищи, близкие облегченно вздыхают и тут же делают вывод: ура, наш-то выздоравливает!

Спору нет, проснувшийся аппетит и украсившая лицо улыбка часто говорят о начале положительных процессов в организме. Но случается подчас и иначе. Человек принял страшное решение и теперь просто ждет момента для его осуществления. Метания и мучения закончены, выбор совершен, предстоит сделать последний, роковой шаг.

Но Лялечка и Зоя в тонкостях людской психики не разбирались, поэтому, когда после недели нормального поведения Игорь утром заявил: «Поеду в офис, погляжу, как там без меня рулят», жена радостно закивала: «Конечно, принимайся за работу».

Ни у Ляли, ни у Зои ничто не дрогнуло в душе, когда Игорь, сев в машину, весело помахал им рукой.

– Прощайте! – крикнул он.

– Пока, милый, – ответила Ляля, которую совершенно не насторожило слово «прощайте». – Сейчас сбегаю на рынок за телятиной, запеку ее в духовке на ужин.

Внезапно Игорь скривился:

– Лучше испеки блины!

– Что? – удивилась Ляля. – Ты же их терпеть не можешь…

– А вот сейчас захотелось, – ответил муж.

– Ладно, – согласилась Ляля. – Все равно за телятиной идти, или ты не хочешь блинчиков с мясом?

– Сказал же, пеки блины, – неожиданно рассердился Игорь.

И снова Ляля не насторожилась.

– Хорошо, – покорно отозвалась она, – как скажешь.

Жена и впрямь напекла блинов, по неопытности навела слишком много теста и получила целую гору желтых кругляшков, не слишком тонких, совсем не «кружевных». Первые блины у нее вышли не комом, а подушками.

Около девяти вечера Ляля звякнула Игорю на мобильный и услышала равнодушный ответ:

– Абонент временно недоступен.

Две следующие попытки тоже оказались неудачными, но Ляля не заволновалась. Игорь довольно долго болел, ясное дело, сейчас он распекает подчиненных, лично разгребает завалы из бумаг.

Зевая, Ляля пошла в ванную, помылась, надела халат, полезла в карман, чтобы вынуть оттуда пояс от него, и обнаружила письмо.

Удивившись, Лялечка развернула бумажку:

«Дорогая, я очень благодарен тебе за счастливое время, проведенное вместе. Мне хотелось опекать, оберегать тебя от трудностей, расшвырять всех, кто задумал обидеть мою жену. Но получилось так, что основная опасность для тебя и мамы исходит от меня. Я приношу несчастье и сею смерть. Не плачь, решение уйти из жизни я принял в здравом уме и твердой памяти. Особо не переживай, через некоторое время выходи замуж за хорошего человека, а я с небес стану опекать тебя. Прощай, твой Игорь».

Ляля перечитала послание пять или шесть раз, пока до нее дошел его смысл.

– Мама! – заорала она, бросаясь на кухню. – Мамочка!

– Господи, Ляля, – с укоризной воскликнула Зоя. – Ну с какой стати ты кричишь сиреной? Ну вот, я уронила блин на пол! Ты неэкономна! В кастрюле осталось еще тесто, его следует использовать. Хотя зачем ты столько опары замесила? На полк солдат!

– Господи, – выдохнула Ляля, – вот почему он блины просил: их всегда на поминки пекут!

– Типун тебе на язык, – укорила Зоя, – у нас все живы и умирать не собираются.

Ляля молча протянула Зое письмо, та взяла его.

– Это что?

– Читай, – одними губами ответила Ляля и услышала бодрую трель телефона.

Лялечка схватила трубку.

– Ольга Ивановна Вяземская? – спросил вежливый официально-равнодушный голос.

– Да! – воскликнула Ляля. – Нашли тело?

– Вам уже сообщили о несчастье? – не сумел сдержать удивление милиционер.

В эту секунду за спиной молодой женщины раздался грохот. Зоя, дочитав до конца предсмертную записку Игоря, упала в обморок; лишаясь чувств, она задела рукой тарелку с горой блинов, и теперь вся кухня была усеяна неровно пожаренными кусками теста.

### Глава 4

Ляля замолчала.

– Да, именно так все и случилось, – нервно подхватила Зоя. – Как выяснилось потом, Игорек принял огромную дозу успокаивающих таблеток и прыгнул в воду с высокого обрыва в районе деревни Малкино. Машину он оставил на берегу вместе с ключами и документами, там же лежали его часы, телефон, кошелек. Странное дело, никто не тронул иномарку, на нее обратил внимание местный батюшка, он и сообщил в милицию. Игорь кинулся в реку одетым, снял почему-то только ботинки, они лежали на берегу, он придавил их камнем, под бумажником еще имелась нацарапанная наспех записка: «В моей смерти прошу никого не винить, я сам решил уйти из жизни».

– Понимаете? – нервно перебила Зою Ляля. – Ясно, да?

– Пока не очень, – спокойно ответила Нора. – Хотя, погодите, вы считаете, что Игоря убили?

– Нет, – хором ответили женщины.

– Записки были написаны его рукой, – добавила Ляля.

– Никаких сомнений, – кивнула Зоя. – И потом, сын тщательно подготовился к самоубийству!

– Простите, – весьма бесцеремонно влез я в беседу, – какой сын?

– Мой, – удивленно ответила Зоя, – Игорь. Мы же о нем все это время говорим.

– Так Игорь вам не зять? – уточнила Нора.

– Нет, конечно, – пожала плечами Зоя.

– Но Ляля зовет вас матерью.

– И что тут странного? – заморгала Зоя.

– Она мне ближе мамы, – неожиданно с пылом воскликнула Ляля, – самая любимая!

Слезы побежали по щеке вдовы, Зоя обняла невестку.

– Успокойся, я с тобой.

– Так в чем ваша проблема?! – воскликнула Нора. – Думаете, Игоря убили, инсценировав суицид?

Зоя вытащила из сумки носовой платок и, аккуратно промокая глаза, тихо сказала:

– Ну и ерунда пришла вам в голову! Кто же будет убивать Игорька?!

– Он святой! – воскликнула Ляля.

– Ни с кем не ругался, – добавила Зоя.

– Его любили все.

– Даже конкуренты по бизнесу, – сказала Ляля.

– У сына не было недоброжелателей, – добавила Зоя. – Он честно вел дело, поднялся с нуля. Ему пришлось многое пережить, пока он встал на ноги.

Я молча слушал Зою, самые предвзятые свидетели – это любящие женщины, они весьма оригинально трактуют события, я сильно сомневаюсь, что за всю жизнь Вяземский не нажил себе врагов или, по крайней мере, недругов.

– Простите, – вежливо, но твердо заявила Нора, – мне пока неясна цель вашего визита. Если в смерти Игоря нет ничего криминального, то в чем проблема? Что привело вас в агентство «Ниро»?

Зоя глубоко вздохнула.

– Извините, я нервничаю и поэтому разговариваю сумбурно. Вы должны найти Игоря и попросить его более не приходить, потому что мне после рассказа Лялечки очень страшно.

– И мне, – призналась Ляля, – просто оторопь берет.

– Игорь, наверное, хочет нам помочь!

– Но лучше не надо, – поежилась Ляля, – у мамы после моего сообщения начинается бешеная тахикардия.

– А Лялечка плачет каждую ночь, не идет в спальню, сидит в гостиной, – горестно присовокупила Зоя.

Я чувствовал себя участником пьесы абсурда. Нора тряхнула головой и повысила голос:

– Игорь мертв? Я правильно поняла вас?

– Да, – в едином порыве подтвердили посетительницы.

– Каким же образом я могу поговорить с ним?

– Ну… не знаю, – протянула Ляля. – Осмотрите шкаф в гостиной, он отчего-то именно у телевизора стоит.

– Гардероб? – ошарашенно уточнил я.

– Нет, Игорек, – откликнулась Ляля. – Прямо мороз по коже пробирает, когда дверца открывается!

– Извините, конечно, – замялся я, – понимаю, что своим вопросом я могу причинить вам боль, но… э… э… еще раз простите, вы видели тело в гробу?

– Да, – тихо ответила Зоя, – ужасное зрелище, надеюсь, вам никогда не придется пережить то, что испытала я. Поверьте, смерть ребенка – огромный удар.

– Верно, – шепотом добавила Ляля, – мамочка, не нервничай, хочешь воды? Тебе-то досталось больше всех!

– Нет, – возразила Зоя, – все нормально!

Нора выпрямила спину.

– Суммируя полученную от вас информацию, я понимаю ситуацию так. Господин Вяземский, ощущая психологический дискомфорт, покончил жизнь самоубийством, а потом, став привидением, начал пугать родственников, появляясь в квартире, так?

– Верно, – поежилась Зоя.

– Вы хотите, чтобы я объяснила выходцу с того света абсурдность его поведения?

– Вот, мамочка, – радостно воскликнула Ляля, – не зря Элеонору так хвалят, она, в отличие от многих, сразу поняла суть дела!

Потом вдова повернулась к Норе и пояснила:

– Мама уже была в нескольких местах и везде слышала один ответ: обратитесь к психиатру.

Я протяжно вздохнул: а что можно еще посоветовать двум явно ненормальным дамам?

– Я бы предложила другое, – очень ласково сказала Нора. – Ступайте к церковнослужителям – общение с мертвыми их прерогатива. Мне с такой проблемой не справиться!

Посетительницы переглянулись.

– Пойдем, мама, – приподнялась со стула Ляля.

– Мы уже заказывали всякие заупокойные службы, – упрямо ответила Зоя, – и ничего! Господи, как у меня голова болит!

– Может, таблетку? – предложил я.

– Лялечка, – ласково попросила Зоя, – спустись в машину, принеси из аптечки лекарство от давления, опять небось зашкалило!

Невестка всплеснула руками и кинулась в коридор, нас осталось в кабинете трое.

– Понимаю, что вы считаете нас потенциальными клиентами психушки, – воскликнула Зоя.

– Что вы! – лицемерно возмутился я. – Вовсе нет!

– Не врите! – рявкнула Зоя. – Спасибо, хоть санитаров не вызвали.

– Я ничем вам не помогу, – спокойно ответила Нора.

– Заплачу, сколько попросите, – дернулась Зоя.

Нора нахмурилась:

– Мне нет нужды зарабатывать на кусок хлеба любой ценой, я берусь лишь за те дела, с которыми могу справиться. Мы с Иваном Павловичем сумели размотать много запутанных клубков, но в вашем случае наше умение ни к чему. Вы зря ходите по традиционным детективным агентствам, сыщики, как правило, грубые материалисты, знающие, что все непонятное имеет вполне реальные корни. Ясное дело, вас принимают за клиентов Кащенко. Ступайте к экстрасенсам, поищите в газетах объявления типа: «Выстраиваю мост общения с покойным». Вот такой специалист воспримет вашу беду всерьез.

Зоя кашлянула.

– Вы неправильно поняли проблему, я намеренно попросила Лялю сходить в машину, чтобы иметь возможность поговорить без девочки. Лялечка мне роднее дочери, так уж вышло, она до невероятности похожа на Верочку. У Игоря была сестра, которая умерла в детском возрасте. Вера прожила на свете всего ничего, скончалась в муках…

На лице Норы появилось выражение откровенной жалости, я тоже испытал сочувствие к Зое. Надо же, какой иногда судьба оказывается несправедливой, у Зои умерло двое детей, право, ужасно.

– Когда Игорек привел ко мне в дом Лялечку, – спокойно продолжала Зоя, – я сразу поняла, отчего среди армии влюбленных в моего красавца-сына девушек он выбрал Лялю. Чего скрывать, Лялечка не отличается ни эффектной внешностью, ни редкостным умом, не было у нее и влиятельных богатых родственников. Ляля просто обладает фотографическим сходством с Верой, я обомлела, увидав девушку. В прихожей стояла моя умершая дочь: глаза, улыбка, волосы… Если бы Вера дожила до девятнадцати лет, она выглядела бы точно так же. Вот почему Игорь полюбил Лялечку, у сына было стойкое чувство вины перед Верочкой. Но эта история вам неинтересна, скажу лишь, что Игорек считал себя виновником гибели Веры, но это не соответствовало действительности, сыну было свойственно драматизировать события. В его предсмертной записке имелась фраза, которую деликатная Ляля сейчас не озвучила. «Я хотел защищать тебя от всех, но получается, что правда может убить маму, как Веру». Чем больше я размышляю над произошедшим, тем яснее понимаю – у Игоря, очевидно, имелись психологические проблемы, с которыми он самостоятельно справиться не мог. Комплекс вселенской вины. Но сейчас речь идет не о моем несчастном сыне, а о Лялечке. Ей очень плохо, помогите нам.

– Каким образом? – резко поинтересовалась Нора.

– Последнее время Ляля стала вбегать по утрам в мою спальню с лицом, залитым слезами, – вздохнула Зоя. – Бросается на кровать, дрожит и говорит одну и ту же фразу: «Игорь приходил, улыбался, кивал, манил меня рукой. Мама, мне страшно». Лично я привидение не видела ни разу и хорошо поняла – у Ляли беда с головой.

Зоя пыталась образумить невестку, возила ее на могилу, водила в церковь, даже вынула из конверта фотографии, сделанные на похоронах, но Лялечка пребывала в полной уверенности: муж является к ней с того света.

– Понимаю, он умер, – соглашалась она, – но теперь превратился в призрак.

– Думаю, вам следует показать невестку знающему психиатру, – упорно повторила Нора.

Зоя махнула рукой:

– Уже были! Прописывают таблетки, от которых она впадает в ступор, сидит или лежит молча несколько часов, а потом бьется в истерике, плачет, кричит.

– Может, психотерапевт справится с бедой? – предположил я.

– Вот! – воскликнула Зоя. – В самую точку. Мне посоветовали отличного специалиста, который сделал интересное предложение. Лялечка, по его мнению, и впрямь видит покойного Игоря, она ничего не придумывает, это результат самовнушения, сложный конгломерат самых разных чувств. Ляля обожала Игоря, буквально обожествляла его, все, что делал мой сын, казалось ей правильным, необыкновенно умным, потрясающим. Она ни разу не проронила в адрес Игоря слова критики, не упрекнула его, просто растворилась в муже, стала его рабой физически и морально.

Похоронив Игоря, жена начала страдать и мечтала хоть бы на пять минуток увидеть любимого, услышать от него словечко.

Лучшим проведением досуга для Ляли стало разглядывание фотографий из прошлой, счастливой семейной жизни, вдова беседовала с погибшим, как с живым, готовила его любимые блюда, стирала рубашки мужа, в общем, вела себя так, словно Игорек просто уехал в командировку.

– Сочувствую вам, – пробормотала Нора.

– Тяжелое испытание, – кивнула Зоя, – но психотерапевт велел ни в коем случае не спорить с Лялечкой, не противоречить ей, не говорить: «Окстись, Игорь давно в могиле». Врач предложил иную линию поведения. Человека, который «видит» покойного, переубедить при помощи логики невозможно. Верующие люди, к которым во время молитвы являются святые, готовы сгореть на костре, повторяя: «Я разговаривал с апостолом». И, как это ни странно, они вас не обманывают, правда видят тех, в кого искренне верят. То же самое случилось и с Лялей. Есть лишь один способ попытаться вернуть вдову к нормальной жизни и избавить ее от видений.

Зоя закашлялась, потом продолжила:

– Вот если Игорь, возникший в гостиной, спокойно скажет жене: «Лялечка, прощай, я больше не приду, живи полноценной жизнью, работай, выйди еще раз замуж, роди ребенка, я на небесах буду рад узнать о твоем счастье», – вот тогда Ляля вынырнет из пучины горя – она всегда слушалась Игоря – и выполнит его последнюю волю.

– Может, это и правильное предложение, – согласилась Нора, – но тот психотерапевт не объяснил вам случайно, каким образом заставить призрак произнести такую речь?

Зоя сложила руки на груди.

– Никаких потусторонних явлений нет. Игорь лежит в могиле, вернее, его пепел покоится в урне. Земля к земле, прах к праху. Лялечка видит супруга воображением.

– Я это поняла! – нервно воскликнула Нора. – Неясно иное: чем я могу помочь вам?

Зоя тряхнула аккуратно уложенными волосами.

– Ваш помощник спрячется у нас в гостиной. Иван Павлович слегка похож на Игоря, тот же рост, худощавая фигура. Впрочем, Ляля не заметит подробностей. Пусть господин Подушкин, одетый в костюм Игоря, высунется из гардероба и скажет нужный текст.

– Увольте! – воскликнул я. – Право, это идиотская идея.

– Это единственный путь спасения Ляли, – торжественно возвестила Зоя, – иначе она погибнет.

– Лучше наймите безработного артиста, – отбивался я, – сходите на биржу, там полно лицедеев, нуждающихся в заработке.

Зоя презрительно опустила вниз уголки рта.

– Актеришки болтливы, к тому же Ляля тесно связана с миром кулис, она, на беду, несмотря на техническое образование, работает в одном из театральных агентств. Слухи в артистической среде распространяются со скоростью звука. Я заядлая театралка, Игорь тоже обожал посещать спектакли, мы часто ходили на всяческие представления, старались не пропускать премьеры, шли за кулисы, я знакома с очень многими исполнителями… Ситуация понятна?

– Более чем, – кивнула Нора.

– О вас говорят как о людях, которые способны держать язык за зубами, – продолжала Зоя.

– Не умей мы этого, растеряли бы всех клиентов, – хмуро отозвалась Нора.

– Помогите нам, – тихо закончила Зоя, – на вас последняя надежда, иначе Ляле грозит больница, долго она так не выдержит.

– Я совсем не обладаю актерскими способностями, – быстро сказал я.

– Заплачу, сколько попросите, – перебила меня Зоя, – умоляю, хотите, стану перед вами на колени?

С этими словами дама сползла на пол и замерла на дорогом ковре. Я охнул и кинулся поднимать посетительницу, Зоя вцепилась мне в предплечье:

– Дорогой Иван Павлович, спасите Лялечку, она не ест, не пьет.

Я хотел было силой поднять мать Игоря, но тут по щеке Зои потекла слезинка.

Тот, кто не первый раз встречается со мной, очень хорошо знает: я органически не переношу вида рыдающих женщин и готов сделать все, чтобы купировать плач. Кое-кто из милых дам вовсю пользуется своим даром наполнять глаза влагой, желая заставить господина Подушкина либо раскошелиться, либо прогнуться под себя. Я в большинстве случаев понимаю, что являюсь объектом манипулирования, но ничего с собой поделать не могу. Вот и сейчас язык помимо моей воли заявил:

– Пожалуйста, успокойтесь, я выполню вашу просьбу.

### Глава 5

– Какого черта ты подписался на эту идиотскую затею! – сердито воскликнула Нора, когда я, проводив Зою и вернувшуюся с лекарством Лялю до лифта, вновь вошел в кабинет.

– Сам не пойму, – ответил я чистую правду.

– Бред, – кипятилась Нора.

– Ерунда, – попытался я успокоить хозяйку, – это совсем даже не трудно. Сегодня вечером, около полуночи, Зоя впустит меня тайком в свою квартиру. Время выбрано не случайно: Ляля обычно в двадцать три сорок пять, посмотрев свою любимую передачу, идет принимать ванну. Пока невестка моется, свекровь проведет меня в комнату и посадит в шкаф. Моя задача – выйти из гардероба в тот момент, когда женщины станут пить на ночь отвар ромашки, это у них стандартный ритуал перед сном.

Я произнесу заготовленный спич, Ляля, очевидно, впадет в истерику, зарыдает, но рядом будет Зоя, которая позаботится о невестке, не даст ей кинуться ко мне и в конце концов, уже после того, как я благополучно ускользну за дверь, скажет:

– Я тоже видела Игоря и слышала, как он велел тебе себя вести.

По мнению психотерапевта, такое происшествие непременно вправит мозги Ляле, вдова придет в себя и поймет, что место мертвого в могиле, нельзя умирать вместе с покойным, даже если любишь его больше собственной жизни.

– Ох, не нравится мне эта затея, – с сомнением покачала головой Нора, – а если Ляля потеряет сознание и не услышит твою речь?

Я призадумался.

– Ну, подобное маловероятно, вдова ведь не первый раз увидит «мужа», в виде призрака вряд ли я испугаю ее.

– Думаешь, Ляля окончательная дура и не узнает в тебе детектива?

– Зоя предложила мне надеть бейсболку Игоря с большим, закрывающим лицо козырьком. В гостиной будет полумрак, верхний свет погасят, только на столе останется гореть лампа, – терпеливо пояснил я. – Фигура «мужа» очутится в тени.

– Голос! Уж, наверное, Ляля помнит тембр Игоря.

– Я буду изъясняться шепотом, чуть растягивая гласные. Зоя сообщила мне, что Игорь в минуты нежности называл жену «кабанчик». Если я обращусь к Ляле со словами: «Дорогой кабанчик, спокойно выслушай и выполни мой приказ», – вдова подумает, что перед ней муж! Ну кто еще в курсе интимной клички? Она никому не известна!

– Откуда Зоя знает про кабанчика? – продолжала допрос Нора.

– Понятия не имею, – развел я руками, – этого она мне не объяснила. Думаю, если люди живут вместе, то рано или поздно между ними не остается тайн и секретов, в какой-то момент расслабляешься, и домашние узнают все.

– Может, оно и так, – нехотя кивнула Нора. – Ваня, не езди к Вяземским!

– Никак не могу нарушить данное слово, – мягко ответил я, – уже дал его.

– Ты хозяин своего слова, – ухмыльнулась Нора, – сначала дал, потом взял обратно, обычное дело.

– Простите, – осторожно ответил я, – понимаю, что как секретарь я обязан подчиняться приказам хозяйки, но в данном конкретном случае речь идет о полуночи, действие развернется в мое свободное время, впрочем, можете вычесть из моей зарплаты за этот день.

Нора присвистнула:

– Экий ты, Ваня, гордец! Никто тобой не помыкает, просто я даю совет. Извини, у меня стойкое ощущение: добром эта история не закончится, случится беда.

Я постарался сохранить на лице выражение почтительности. Мой приятель Макс постоянно повторяет:

– Выслушай, что советует женщина, и поступи наоборот. Только не спорь, не произноси: «Дура, ты ничего не понимаешь», просто кивни и делай, что считаешь нужным. Ввяжешься в спор – потеряешь кучу нервных клеток.

– Верно люди говорят, – усмехнулась Нора, – своего ума в чужую башку не вложить. Ты, Ваня, в принципе прав. В свободное от работы время служащий имеет право вести себя как угодно. Успеха тебе в нелегком деле изображения привидения. Только лично я никогда бы не ввязалась в подобную историю. Ступай, Ваня, мне надо заняться счетами.

Я кивнул и пошел в свою спальню. Вроде Нора не советует мне помогать Зое из благих намерений, только моя хозяйка сейчас кривит душой: ей просто не по вкусу, что старшая Вяземская попросила участвовать в спектакле меня, проигнорировав Элеонору. Нора вляпывалась в куда более опасные ситуации, ей постоянно необходим выброс адреналина, хозяйка неразумна и бесшабашна. И сегодня она надулась, словно пятилетняя девочка, сообразившая, что братика позвали в гости без сестрички.


В указанное время я очутился возле стальной двери, украшенной декоративной накладкой из красного дерева. Вяземские жили на последнем, пятом, этаже старого московского дома. Наверное, раньше, в советские годы, тут были сплошняком коммунальные квартиры, но сейчас на каждой лестничной клетке была одна шикарная дверь, а ступеньки застланы красной ковровой дорожкой.

Консьержки в подъезде не нашлось, письменный стол и стул возле почтовых ящиков оказались пусты. Впрочем, Зоя, когда мы с ней разрабатывали во время телефонного разговора план, предупредила меня:

– Охраны не будет, войдете в парадное беспрепятственно.

Я не стал удивляться и уточнять, куда же подеваются секьюрити, мне хватило заявления о свободном входе. И вот я уже маюсь у стены.

Послышался тихий скрип, высунулась Зоя.

– Не опоздали! – шепотом констатировала она.


– Ясное дело, нет, – так же тихо отозвался я.

– Входите.

– Да, да.

– Извините, я в халате.

– Конечно, вы же дома, – закивал я.

– Тсс, – прижала палец к губам Зоя, – сюда, налево, теперь прямо.

Через пару секунд меня втолкнули в просторное помещение, тесно заставленное мебелью, в комнате царил полумрак, люстра не горела, лишь на круглом обеденном столе мерцала лампа под абажуром нежно-розового цвета, она отбрасывала круг света на чайник, чашки и серебряную сахарницу. В углу у окна стоял незажженный торшер.

– Вон туда, – ткнула пальцем Зоя в сторону огромного дубового гардероба. – Держите бейсболку. Текст помните?

– Да, – ответил я.

– Главное, упирайте на необходимость вести полноценную жизнь.

– Хорошо.

– Выйти замуж, родить ребенка.

– Ладно.

– Пусть прекратит каждый день ездить на кладбище.

– Понял.

– Незачем рыдать с утра до ночи.

– Ясно.

– Мама, – послышалось из коридора, – я халат забыла, сделай одолжение, принеси, он в спальне на кровати лежит.

– Ну, чего замерли? – прошипела Зоя. – Ляля сейчас выйдет, живо полезайте! Иду, дорогая, не стой голая, посиди пока в ванной.

Последняя фраза явно относилась не ко мне, я глубоко вздохнул и нырнул в нутро пахнущего лавандой шкафа, предусмотрительно не закрыв до конца дубовую дверцу.

В узкую щель было хорошо видно стол.

– Может, выпить черного чая? – устало спросила Ляля, усаживаясь на стул.

– Нет-нет, – возразил голос Зои, – у тебя будет бессонница.

– Все равно до утра не сомкну глаз, – парировала Ляля и распахнула халат.

– Немедленно прикройся, – резко велела свекровь.

– Почему? – удивилась Ляля. – Мне жарко! Сниму-ка я вообще эту махру, посижу в трусиках.

– Нет!!! – почти заорала Зоя.

– Чего ты так разволновалась?

– Еще простудишься!

– У нас тепло.

– Запахнись. Неприлично обнажаться в гостиной.

Ляля засмеялась:

– Да мы с тобой друг друга никогда не стеснялись, что сегодня-то произошло?

– Ну, – замялась Зоя, – мы не одни!

– А кто еще здесь? – подскочила невестка и моментально прикрыла обнаженную грудь не слишком безупречной формы.

Зоя, поняв, что сморозила глупость, начала выкручиваться.

– Ну… э… Игорь… мне кажется, он тут… присутствует… да… именно так.

Ляля грустно усмехнулась:

– Ну, мне нечего смущаться мужа.

– Он рядом, – торжественно возвестила Зоя. – Игорек, думаю, не ошибаюсь, ты ведь в шкафу? Отвечай!

– Мама, – укоризненно покачала головой Ляля, – похоже, ты решила надо мной…

Тут я сообразил, что пора начинать спектакль, и, распахнув дверцу, прогудел низким шепотом:

– Здравствуйте.

– Ой, – взвизгнула Ляля, – это кто?

– Я, Игорь.

– Кто?

– Я.

– Ты?

– Да.

– Где?

– Тут, – я старался изо всех сил придать сцене правдивость, – выхожу наружу, чтобы сказать…

– В шкафу? – обморочным голосом прервала меня Ляля. – В шкафу??? Но там тебя не может быть!

В голосе вдовы зазвучало невероятное удивление, потом она вдруг взвизгнула:

– Мама! Смотри, он тут!

– Где? – свистящим шепотом поинтересовалась Зоя.

К сожалению, я не видел матери Игоря, лишь слышал ее голос, в котором плескался самый настоящий ужас. Я очень удивился и подумал, что Зоя не зря увлекается театром, в даме явно зарыт талант гениальной актрисы. Ведь она отлично знала, что в шкафу сижу абсолютно материальный, вполне живой я, и сумела изобразить откровенный страх. Не всякая лицедейка способна тоном передать переживания, чаще всего актрисы корчат гримасы, закатывают глаза, заламывают руки… У меня сложилось полное ощущение, что в реальной жизни, не на сцене, а, так сказать, в быту, кривляки ни разу не испытывали сильных чувств, никаких, ни любви, ни ревности, ни горя, ни отчаяния, вот поэтому-то и рвут картинно волосы, полагая, что именно так следует поступать в стрессовой ситуации. Но на самом деле ужас сковывает человека по рукам и ногам, на драматические жесты и патетические высказывания сил у вас не хватит. Из всех средств общения с себе подобными останется лишь голос, который изменится до неузнаваемости, и Зоя сейчас великолепно поняла это, право слово, в ней пропала Сара Бернар.

– Игорь… – протянула мать.

Я открыл дверцу и вышел наружу. Увы, я не обладаю нужными способностями трагика, хорошо хоть могу реально оценить свои возможности, и поэтому не начал сейчас вздымать руки вверх и выть замогильным басом. Нет, я просто раскрыл рот, кашлянул и выдавил из себя:

– Милая Лялечка!

– Мама! – взвизгнула вдова и повернулась в мою сторону. – Мама! Это он!

Я вздрогнул, ей-богу, не ожидал, что женщина столь испугается, Зоя уверяла меня, что невестка вроде как привыкла «встречаться» с Игорем и не станет впадать в ступор, просто выслушает напутствие мужа и беспрекословно выполнит его, но сейчас ситуация начинает развиваться совсем не так, как предполагалось! Ляля, похоже, испугана до крайности. Впрочем, и Зоя по непонятной причине испытывает оторопь.

Мать Игоря уставилась на меня, разинув рот. Учитывая то, что пару минут назад она лично привела в гостиную «привидение» и, вручив ему кепку, велела лезть в шкаф, такое потрясение дамы выглядело более чем странно. Хотя я уже убедился в актерских способностях хозяйки, наверное, сейчас она старается ради невестки.

– Это ты, – еле выдавила из себя Зоя, глядя на мою фигуру, – ты?

– Ну да, – ответил я.

– Кто? – не успокаивалась Зоя. – Назовись!

Я сначала растерялся, мы же договаривались вести себя иначе, но потом подумал, что Зоя по непонятной причине внесла в сценарий «пьесы» изменение, решил подыграть ей и, понизив голос до максимума, прогудел:

– Игорь! Я пришел к Ляле, хочу сказать: кабанчик…

– Нет, – вдруг заорала вдова, – нет! Сгинь! Уйди! Рассыпься! О-о-о! Нет, нет! Он же там! Там! Там! Мама, скажи, что около шкафа пусто. Ма-а-ама-а!

Крик Лялечки, звенящий, словно натянутая струна, взметнулся вверх, в потолок, и закончился обрывками всхлипов. Зоя подняла тонкую белую руку, ткнула ею в сторону занавешенного тяжелыми портьерами окна и выдохнула:

– Игорек!


Я прищурился, вгляделся в полумрак гостиной и совершенно по-бабьи взвизгнул. На фоне портьер маячила высокая фигура, окруженная нежно-голубым свечением, так в плохих кинофильмах изображают оживших мертвецов: черное тело и каемка колеблющихся лучей, якобы аура. Неожиданно в голове промелькнула фраза, которую ехидная Нора частенько повторяет, наткнувшись на какую-нибудь передачу, посвященную паранормальным явлениям: «Требуйте долива кармы после отстоя чакры».

– А-а, – коротко выдохнула Зоя и рухнула на пол.

Ляля, зажмурившись, медленно осела около вдовы, я, перестав корчить из себя призрак, ринулся к вдове и схватил ее за плечи:

– Лялечка! Не бойся! Открой глаза!


Несчастная женщина, не поднимая век, еле слышно протянула:

– Игоряша… я не виновата… я… я… не… не…

Тонкие горячие пальчики Ляли легли на мои руки, и в ту же секунду она завизжала:

– Вы не Игорь!

Черные ресницы взметнулись вверх, огромные бездонные глаза глянули на меня.

– Конечно, нет! – нервно воскликнул я. – Перед вами Иван Павлович Подушкин, секретарь Норы, владелицы частного детективного агентства «Ниро». Извините, право слово, вышло неловко, сейчас все объясню.

– Вы не Игорь, – пролепетала Ляля.

– Ваша свекровь, – начал было я, но тут вдова со скоростью ошпаренной кошки вскочила на ноги, бросилась к окну, раздвинула занавески и кинулась к лежащей Зое.

– Мама, – затрясла она женщину, – мама! Очнись! Ма-ама-а! О-о-о! Она молчит!!! И не дышит!

Вот тут мне стало по-настоящему страшно. Я пошел к стене, нащупал выключатель, нажал на клавишу, вспыхнула люстра, чей свет после мягкого полумрака показался невыносимо резким. У меня защипало глаза, пришлось на пару секунд зажмурить их. Когда же я снова обрел способность лицезреть окружающий мир, ситуация не изменилась.

На ковре, странно скрючившись, с неестественно вывернутой шеей, лежала Зоя, около нее стояла на коленях заливавшаяся слезами Ляля.

Одного взгляда, брошенного на мать Игоря, хватило мне, чтобы понять: женщина мертва.

Я понял, что ей уже ничем не помочь.

На ватных ногах я подобрался к Ляле и тихо сказал:

– Вам лучше уйти к себе.

– Да? – совершенно по-детски отозвалась Ляля. – Вы полагаете? Разве можно оставить маму? Смотрите, она заснула. Давайте перенесем Зою в спальню.

Я потряс головой. «Спокойно, Иван Павлович, ты мужчина, значит, не имеешь никакого права впадать в панику и голосить, словно торговка рыбой на базарной площади. Сейчас нужно взять себя в руки и попытаться справиться с ситуацией. Давай, дружочек, вдохни, выдохни и попробуй оторвать от трупа Лялю».

– Зоя, очевидно, гипертоник, – воскликнул я, поднимая Лялю.

– Ну да, – кивнула та, – у нее случаются скачки давления, вчера, например, двести на сто двадцать намерили, пришлось «Скорую» вызывать.

– Вот и сейчас, – зачастил я, – Зое стало нехорошо, вновь криз случился. Ее не следует трогать, а вам необходимо лечь и вызвать врача.

– Мне доктор ни к чему! – с жаром воскликнула Ляля. – Маме нужно помочь в первую очередь!

– Конечно, конечно, – закивал я. – Ну-ка, скажите, где находится ваша спальня?

– Там, – слабо дернула головой Лялечка, – последняя дверь, извините, мне надо в туалет, меня тошнит, и очень кружится голова, а вы срочно позвоните врачу, телефон на кухне.

### Глава 6

Через два часа по квартире Вяземских ходило несметное количество народа. Слава богу, Нора прибыла на место происшествия раньше милиции, а вот Макс опоздал, и мне до приезда друга пришлось отвечать на вопросы неприятно сурового парня, одетого в мятую футболку и грязные джинсы. Волосы у представителя правоохранительных органов сальными прядями прилипли к черепу, и пахло от юноши не лучшим образом.

Не следует упрекать меня в снобизме и с укоризной восклицать: «Хорошо тебе воротить нос, несчастный мент небось сутками пропадает на работе».

Может, оно и так, только, думается, некоторые люди просто грязнули. Приехавший Макс тоже служит в милиции и так же, как и его коллега, порой по нескольку дней спит в кабинете. Но голова у Максима чистая, а в машине у него всегда имеются запасные вещи: свежая рубашка, чистые носки и выглаженные брюки. Просто так, на всякий случай.

Увидав моего ближайшего приятеля, члена родной «стаи», неряха моментально сменил гнев на милость и совсем другим тоном сказал:

– Иван Павлович, сделай одолжение, расскажи еще раз о случившемся.

Я покорно изложил историю, Макс почесал затылок:

– М-да!

– Между прочим, – донесся из-за двери голос Норы, – я просила его не участвовать в идиотской затее, но ведь нет! Упрямство нельзя причислить к добродетелям!

Макс крякнул, с жалостью глянул на меня и велел:

– Ступай на кухню, мы тут без тебя покалякаем.

Очень хорошо понимая, что события теперь будут развиваться помимо моей воли, я добрался до просторного овального помещения, заставленного шкафчиками, и рухнул на стул. В голове царил сумбур, потом туман слегка рассеялся, и я обрел способность мыслить.

Зоя, наверное, умерла от удара. Лялечка сказала, что свекровь являлась гипертоником. Если человек внезапно испытывает ужас, его давление резко повышается, кстати говоря, на этом принципе устроена работа детектора лжи. Механизм не умеет сопоставлять факты и вычислять ваши логические ошибки, он улавливает колебания частоты пульса, фиксирует перепады давления, а расшифровывающий запись человек видит: ага, на вопрос «Имеете ли высшее образование?» был дан ответ «Да», но в этот момент сердце опрашиваемого затряслось, словно хвост пуделя, увидевшего хозяина, а цифры артериального давления подскочили вверх. Все говорит о волнении. Ну почему невинный вопрос об учебе в институте столь взволновал испытуемого? Не иначе как у него фальшивый диплом.

Обмануть детектор лжи трудно, но можно, попытайтесь в момент опроса думать не о том, как скрыть информацию, а о чем-нибудь приятном типа булочек с маком, которые замечательно печет ваша маменька, или припомните проделки любой собаки, ужимки кошки, в общем, расслабьтесь. Если же полагаете, что перенести испытание не сумеете, найдите врача, который даст вам справку с диагнозом «мерцательная аритмия». В этом случае к вам не применят полиграф[89].

Я потряс головой, опять меня унесло невесть куда на лихом коне раздумий. Зоя умерла от страха, шока, ужаса – называйте как хотите. Чего испугалась женщина? Меня? Естественно, нет, она ведь сама привела «призрак» в дом, ее до смерти, простите за идиотский каламбур, поразило светящееся существо, маячившее у занавески! Кто это? Игорь, выбравшийся из Аида?[90] Ум отказывался верить подобной версии, но глаза-то у меня зоркие, я отлично видел выходца с того света.

– Ну, ты как? – спросил Макс, входя на кухню.

– Ничего, – пожал я плечами.

– Ладно, – кивнул Воронов. – Павел тебя сейчас отпустит.

– Кто?

Макс кашлянул.

– Разве он не представился, когда начал беседовать с тобой? Павел Юркин.

– Ах да, – спохватился я, – он говорил, конечно, просто из головы вылетело. А что он тебе рассказывал?

Макс вытащил сигареты и начал пересказывать мне свою беседу с неряхой. Не успел приятель замолчать, как зазвонил мой телефон, я вытащил трубку и буркнул:

– Слушаю.

– Нельзя ли повежливее! – капризно воскликнула Николетта. – Небось валяешься в кровати и читаешь ерунду! А я достучаться до тебя не могу! Знаю, знаю, как обстоит дело! Смотришь на дисплей, видишь, что звонят из Чехии, и намеренно не отвечаешь. Вот как! Сослал меня в дом престарелых…

Я машинально закивал головой, стараясь особо не вслушиваться в ехидные замечания маменьки. Николетта в ударе. Дом престарелых! Сильное выражение!

Пять дней тому назад маменька укатила в Карловы Вары пить минеральную воду, промывать печень и почки. Я искренне надеюсь, что на всемирно известном курорте родительницу избавят от застоявшегося избытка желчи. Обычно маменька возвращается из Чехии благостная, и я имею целых два месяца относительного спокойствия: тридцать дней, которые она проводит на водах, и столько же, когда Николетта прибывает назад в Москву.

Но в нынешнем году все пошло наперекосяк. Начнем с того, что отель, где Николетта останавливается много лет подряд, закрылся на ремонт, и мне продали путевку в другую гостиницу. Маменька, услыхав новость, поджала накрашенные губы и процедила:

– Понятно! На пять звезд денег нет, предстоит жить в мусорном бачке.

Никакие объяснения на Николетту не подействовали, я с пеной у рта увещевал ее:

– Вот, смотри, путевка дороже, чем в прошлый раз. Гостиница новая.

– Фу! Неизвестное место.

– Номер из трех комнат. На втором этаже.

– Ясненько! Апартаменты располагаются над кухней, весь запах поползет в мою спальню.

В конце концов я потерял терпение и воскликнул:

– Ты же там ни разу не была, отчего столь уверена, что гостиница плохая?

Николетта пригвоздила непочтительного сына взглядом к полу.

– Я это чувствую, – заявила она, – весь отдых пойдет насмарку, после напряженного, нервного года я не получу никакой релаксации.

И вот теперь, оказавшись в Чехии, маменька трезвонит постоянно и каждый раз начинает разговор с фразы про тяжелый год. Мне остается лишь удивляться, о каких нервных переживаниях идет речь: Николетта не работает, спит до полудня, потом ездит по магазинам и таскается по гостям. Определенное напряжение она испытывает лишь в бутиках, когда пытается найти такую сумочку, чтобы Кока, Мака, Люка, Зюка и иже с ними лопнули от зависти.

– Вава, – раздался в ухе визг, – ты слышишь? Отель стоит на мусорной куче, по коридорам ходят крысы! А постояльцы! Фу! Никакой интеллигентности! Понаставили на парковке «Бентли» с шоферами. Тут вчера одна заявилась! Из Москвы! Некая Лариса! Привезла с собой собаку идиотской породы шпиц и трех горничных! Ведет себя просто неприлично! Сидит на лучшем месте, администратор ее шавке с поклоном кашу подает, а прислуга…

Я вновь попытался абстрагироваться от разговора, лучше в данной ситуации уйти в себя.

– Это кто? – поинтересовался Макс.

– Николетта, – одними губами ответил я.

Приятель хихикнул и ушел.

– Вава! – циркулярной пилой взвыла маменька.

– А? – вздрогнул я.

– Ты понял?

– Э… да! Конечно.

– Купишь?

– Что?

– Вава! О чем я только что говорила?

– Гостиница – помойка.

– Дальше!

– Ну… дама с собачкой, нахальная особа!

– Вот! Купи мне ее!

– Тетку? – озадаченно поинтересовался я. – Но зачем?

– Вава! Не идиотничай! Хочу шпица! Самого дорогого!

Пообещав разобиженной маменьке собаку вместе с набором аксессуаров, я наконец-то обрел покой и тут же узрел входящую на кухню Нору.

– Ваня, – лихорадочно воскликнула хозяйка, – поехали! Есть дело! Вставай, не жвачься, шевели ногами!

Я покорно потрусил за Норой. Тот, кто имеет в начальницах властную, авторитарную, бескомпромиссную даму, перешагнувшую за климактерический возраст, сейчас хорошо поймет меня. Сопротивление приказам подобной особы бесполезно. Шаг вправо, шаг влево расценивается как попытка к бегству, прыжок на месте – провокация, конвойные применят оружие. Лучше уж покориться обстоятельствам.

– Ваня, – рявкнула Нора, подбегая к своей машине, – вспомни, что у автомобиля есть педаль газа, и воспользуйся ею. Шурик, по коням!

Мирно смотревший телевизор водитель вздрогнул и завел мотор, Нора села на переднее сиденье и рявкнула:

– Вперед и с песней! Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на стоны, сопли и просмотр телешоу!

Естественно, я приехал домой позже Норы. «Жигули» передвигаются по столице значительно медленнее, чем последняя модель «Мерседеса», оснащенная незаконно поставленными «мигалкой», «крякалкой», стробоскопами и честно купленным «блатным» номером, состоящим практически из одних нолей и букв ЕКХ, которые народ расшифровывает: «еду как хочу».

Нора, вопреки ожиданиям, не стала гневаться.

– Садись, Ваня, – почти ласково сказала она, увидев в кабинете запыхавшегося меня. – И как тебе это дельце?

– Пока никак, – осторожно ответил я, – да и дела нет.

– Ты не понял суть? – возмутилась Нора. – Зою убили.

– Вы ошибаетесь, – попытался я утихомирить Элеонору, – несчастная умерла от гипертонического криза.

– Верно, – кивнула Нора, – но что его вызвало? А? Отвечай!

Я пожал плечами.

– Поясняю, – закричала хозяйка, – появление Игоря!

– Маловероятно, она же сама привела меня, – разумно ответил я, – скорей уж Ляля должна была лишиться чувств.

– Не о тебе речь!

– А о ком?

– Ваня! Кто маячил у занавески?

– Имени, естественно, не назову, но Павел Юркин, это тот сотрудник, который допрашивал меня, уверен, что в гостиную влез вор.

– Глупости, – фыркнула Нора.

– Вовсе нет, – попытался я убедить хозяйку, – Юркин откровенно изложил Максу свое видение событий. Вяземские – обеспеченные женщины, конечно, основным кормильцем семьи был умерший Игорь, но, насколько я понял, Ляля вполне прилично зарабатывает, дом у нее и Зои полная чаша. Вот уголовник и решил поживиться. Он, наверное, изучил распорядок семьи, узнал, что дамы вечером принимают ванну, выждал нужный момент, влез в окно…

– На пятый этаж? – ехидно уточнила Нора.

Я мягко улыбнулся:

– Правильный вопрос. Я задал точь-в-точь такой Максу. Знаете, что услышал в ответ?

– Ну? Говори!

– Здание, где живут Вяземские, старой постройки.

– Знаю.

– В те далекие годы…

– Короче!

– Пожарная лестница! Снаружи дома имеется оная. Любой человек легко может вскарабкаться вверх.

– На глазах у прохожих!

– Нет, лестница прикреплена со стороны двора, там вечером никого нет.

– Ерунда!

– Думаю, Павел прав, все непонятные истории имеют обычно самые простые объяснения.

– Ваня, – топнула ногой Нора, – этот Юркин хочет поскорей спихнуть дело, закрыть его! Да из его версии отовсюду торчат уши! С какой стати вор попер в апартаменты ночью, когда дамы гарантированно сидят дома? Отчего не решился на преступление днем? Ляля на работе, Зоя ушла в магазин. Если он следил за ними, то должен был знать распорядок жизни теток, нашел бы лазейку во времени и воспользовался ею.

– Хорошо, – начал сдаваться я, – вор просто вломился в первую попавшуюся квартиру.

– Почему к Вяземским? На последнем этаже?

– Ну не знаю.

– Отчего прошел мимо тех, кто обитает внизу?

– Понятия не имею.

– Как проник в дом?

– Так по пожарной лестнице.

– Он идиот? Лез наверх, когда мог найти апартаменты внизу!

– Ну… ну… ну…

– Не старайся, – фыркнула Нора, – все равно ничего хорошего не придумаешь. Кстати, у этого Юркина родилась еще более гениальная идея, которой он поделился со мной, пока ты трепался с Максом! Козел!

– Кто? – заморгал я.

– Козел? Павел, – зашипела Нора, – Макс ему сообщил, что я владею детективным агентством, так кретин сразу стал пряником. Сначала спел песню о своей любви к расследованиям, затем пожаловался на скромную зарплату и заявил: «Готов сотрудничать с вами, если нуждаетесь в опытных, знающих людях. Наверное, у тех, кто служит в „Ниро“, неплохой оклад».

Я хмыкнул: да уж, Юркин явно совершил ошибку. Нора не собирается расширять штат, ей охота не руководить людьми, а самой заниматься поисками. Хозяйка ни за что не возьмется за два дела одновременно, «Ниро» для нее не способ заработать на жизнь, а милое хобби, любимая игрушка. Разве ж можно подпустить к ней Юркина?

Но Павел ничего не знает об Элеоноре, поэтому он решил отличиться в надежде на то, что владелица агентства увидит его ум и предложит хорошо оплачиваемую должность. В наше время в государственных правоохранительных органах остались лишь оголтелые романтики, одержимые идеей борьбы с преступностью, люди, готовые, несмотря на смехотворно низкую зарплату и тяжелые условия труда, ловить тех, кто мешает нормально жить обычным гражданам.

Но Юркин принадлежал к иной категории ментов; желая начать карьеру частного детектива, он заявил:

– Я тут надурил вашего приятеля, не было вора!

– Кто же стоял у окна? – удивилась Нора.

Павел поманил ее пальцем и сказал:

– Идите сюда.

Элеонора вошла в гостиную и вздрогнула.

– Заметили, – удовлетворенно воскликнул Павел, – я воссоздал обстановку, потушил верхний свет, оставил лишь тусклую лампу под абажуром. И что в результате? Поясняю. В углу находится торшер, кто-то, наверное, Ляля, набросил на него халат, получилось очень похоже на мужскую фигуру. Торшер включается педалью, которая лежит на полу. Небось невестка случайно наступила на нее, вспыхнул свет, но он не был ярким, ткань почти полностью приглушила лучи, лишь небольшое свечение окружило конструкцию, отдаленно похожую на мужскую фигуру. Дальше просто, нервы у всех напряжены… Зоя падает в обморок и умирает. Дело закрыто, уголовником тут и не пахнет. Вам не кажется, что я Шерлок Холмс?

– Идиотизм, – подскочил я, – я великолепно видел голову в бейсболке, кто-то прятал лицо. И потом, свечение ровной линией обрисовывало контуры тела.

– Верно, – кивнула Нора, – смотри!

Я уставился на тоненькую, невесть из какого материала сделанную трубочку.

– Это что?

– Прикол, – усмехнулась Нора, – продается на метры, можешь обмотать себя, потом нажать на кнопку и светиться, словно елка. Кое-кто из подростков ходит в таком виде на дискотеку, дешево и сердито, эта шутка работает от батарейки, которая лежит у тебя в кармане. Хочешь, только голову украсишь, желаешь весь опутаться – семь футов тебе под килем.

– И где это продается? – заинтересовался я.

Нора пожала плечами:

– Шурик сказал, что видел прибамбас на авторынке.

– А вы откуда взяли трубочку?

– Подобрала под окном незаметно от идиота Юркина. Сразу поняла, тут стоял некто, пытавшийся изобразить из себя призрак. И ему это удалось, довел Зою до смерти.

– Кто он был и зачем устроил спектакль? – поразился я.

– А вот это, Ваня, мы с тобой обязательно должны выяснить, – протянула Нора, – мне категорически не нравятся люди, которые пугают таким образом родственников умерших.

### Глава 7

Я уже не раз говорил ранее, что детективное агентство «Ниро» было создано Норой в качестве игрушки, поэтому никакие аргументы типа «Вас же не просили начинать расследование, и я не собираюсь оплачивать услуги» на мою хозяйку не действуют.

Впрочем, имейся у нас другой клиент, ну появись сейчас на пороге мужчина с душераздирающей историей о пропавшей жене или украденных деньгах, Нора могла бы и забыть про Вяземских. Но, как назло, в сентябре агентство «Ниро» не могло похвастаться огромным наплывом клиентов: если честно, к нам не пришел за месяц ни один человек. И заполучившая наконец забаву Элеонора сурово оборвала все мои справедливые замечания патетической фразой:

– Я должна помогать людям. Да, Ляля не нанимала нас. Пока. Она в шоке, потеряла любимую свекровь, которую считала своей второй матерью, впереди похороны, поминки, девять дней, сорок. Любой мало-мальски нормальный человек утратит в подобной ситуации способность логично мыслить. Но уже к началу ноября, отметив сороковины, Ляля очнется и задаст себе вопрос: кто хотел испугать ее до полусмерти? Кому было надо травить вдову? Зачем? Еще она сообразит, что «шутничок» является невольным убийцей Зои, которая скончалась от стресса, вызванного видом «призрака». Не успеет Ляля задуматься о личности мерзавца, затеявшего представление, как мы тут! Придем и назовем ей имя. Ясно, Ваня?

– С одной стороны, да, с другой – нет, – осторожно сказал я. – Что касается вашей мотивации, это понятно. Но отчего вы решили, будто жертва розыгрыша Ляля? Может, негодяй хотел напакостить Зое?

– Нет, – покачала головой Нора, – объект издевательств Ляля. Ее разыгрывали не один раз и, по словам Зои, довели почти до психушки. Мерзавца следует искать в окружении Ляли. Вспомни, Зоя считала, что невестке просто чудится Игорь, к матери сын никогда не приходил, а вот к жене муж являлся регулярно. Нет, изводили именно Лялю. Причем тот, кто это делал, был хорошим приятелем вдовы.

– А это вы почему решили?

Нора сцепила пальцы в замок.

– Ваняша, у тебя странно работает голова. Иногда ты способен на абсолютно нестандартные решения, фонтанируешь удивляющими даже меня идеями, а порой не можешь элементарно сложить два и два. Ну рассуди, каким образом «призрак» попадал в квартиру Вяземских? Неужели ты полагаешь, что человек, который изображал привидение, на самом деле лез по пожарной лестнице наверх, а? Или считаешь его духом, способным к левитации и могущим беспрепятственно проходить сквозь стены? И то и другое смешно. Нет, Ваняша, перед нами преступление, задуманное и совершенное человеком. Небось мерзавец тайком сделал второй комплект ключей. Думаю, он хотел только попугать Лялю, но что вышло?

– Почему вы все время говорите «он»? Вполне вероятно, что основное действующее лицо женщина.

– Рост! Покойный Игорь был высоким мужчиной, – напомнила Нора. – Зоя ведь сказала, что ты издали легко за него сойдешь. Думаю, даже в Москве нелегко обнаружить почти двухметровую гражданку.

– Отчего же? – удивился я. – Манекенщицы, спортсменки…


– Они дуры, – безапелляционно заявила Элеонора, – умеют лишь эксплуатировать свои физические данные.

– Право, Нора, вы несправедливы. Среди названных мною категорий есть…

– Нет, – рявкнула хозяйка, – в нашем случае налицо ум и артистические способности, значит, это мужчина!

Я с изумлением уставился на Элеонору: надо же, всегда считал ее феминисткой, и вдруг подобное заявление. По мнению Норы, выходит, что умом и талантом обладает лишь сильная часть человечества, а красивые девушки, ходящие по подиуму, и спортсменки – идиотки? Но ведь это несправедливо, была у меня знакомая баскетболистка, кандидат наук…

– Мужчина, – продолжала Нора, – хитрый, изворотливый, жестокий. Он сумел подобраться к ключам от дома, сделал дубликат и спокойно входил в квартиру. Сукин сын, естественно, не знал о том, что задумала Зоя, не предполагал, что в шкафу затаился еще один «Игорь». Зоя-то в поздний час спит, мерзавец ожидал увидеть Лялю в одиночестве.

– Согласен, роль Вяземского исполнял парень, но заказчицей могла быть дама, – не дрогнул я.

Элеонора сузила глаза.

– Ваня, – почти ласково ответила она, – я очень хорошо знаю о твоей любви к противоположному полу, но должна тебя огорчить – данное преступление спланировал и претворил в жизнь мужчина. Завтра мы начнем его искать в ближайшем окружении Ляли, после обеда отправишься к вдове. Ладно, давай спать, честно говоря, я устала.

– Но зачем мне ехать на задание во второй половине дня? – весьма глупо поинтересовался я и тут же пожалел об идиотском вопросе: ну какая разница, во сколько начать никому не нужное расследование?

– Потому что к девяти утра ты должен отвезти Лешу в Кардиоцентр, – спокойно ответила Нора, – я уже договорилась с врачом, Одеялкину сделают все необходимые исследования.

Я тяжело вздохнул – совсем забыл о недужном родственничке.


Не знаю, как вы, а я ненавижу вставать на рассвете, мне легче лечь спать в три часа утра и вылезти из-под одеяла в десять, чем уснуть в восемь вечера и открыть глаза в момент восхода солнца. Я типичная сова, вынужденная, увы, слишком часто выступать в роли жаворонка. Поэтому сегодня утром я выполз на кухню в полувменяемом состоянии и попытался привести себя в равновесие при помощи литра кофе.

Алексей же выглядел абсолютно бодрым. Всю дорогу до больницы Одеялкин щебетал, словно веселая птичка, но стоило нам добраться до небольшого здания с надписью «Томограф», как мой спутник, сильно побледнев, воскликнул:

– Может, не надо?

– Пошли, – велел я, ощущая дискомфорт в левой стороне груди.

– Ты уверен? – шепнул Леха. – Чтой-то мне того… не по себе.

– Глупости, – не слишком уверенно попытался я приободрить явно трусившего мужика, – это не больно.

– Точно?

– Полагаю, да. Тебе рентген делали?

– Ага, – понуро кивнул Леха.

– Сейчас будут те же ощущения, собственно говоря, томограф тот же рентген.

– Ой, врешь, – покачал головой Леха, – иначе б он по-иному назывался, не томографом, а рентгеном. Слушай, давай вернемся домой, а? У меня ничего не болит, голова не кружится! За фигом у занятых людей время отнимать, а? Ваньша!

Если честно, мне самому совершенно не хотелось нырять в подъезд, радовала лишь мысль о том, что всякие, скорей всего неприятные, медицинские манипуляции будут производить с Алексеем, я всего лишь сопровождающий, отнюдь не самое главное блюдо банкета.

Получив на рецепшен четкие указания, мы покружили по узким, извилистым коридорам и очутились около двери нужного кабинета, над которой тревожным красным светом горела надпись: «Не входить, идет сеанс». Мы чинно сели в неудобные, низкие кресла и притихли. Внезапно к моему горлу подкатила тошнота, под лопаткой закололо, а в животе заработал пропеллер. Я попытался справиться с разбушевавшейся вегетатикой, закрыл глаза и решил заняться аутотренингом. Так, попробуем представить себе берег моря, ласковый прибой, волны, накатывающие на песок, солнце, тихий ветерок.

– Ой! – сдавленно вскрикнул Леха.

Я разомкнул веки:

– Что случилось?

– Во жуть-то, – Алексей ткнул корявым пальцем в сторону плаката, прикрепленного к стене.

Я машинально перевел взгляд на текст и углубился в чтение:

«Инфаркт – бич человечества. Смерть от заболеваний сердечно-сосудистой системы стоит сейчас на первом месте среди всех смертей. Даже в автокатастрофах гибнет меньше людей. Человек сам виноват в своем инфаркте, а ведь так легко его избежать. Спроси себя: „Что я делал, чтобы сберечь сосуды здоровыми? Ничего? Тогда моя дорога на кладбище“. Если вам наплевать на собственное долголетие, не читайте дальше статью, но если вы хотите хоть ненадолго увеличить свой срок пребывания на земле, изучите наш доклад. Курение. Немедленно бросьте сигарету, каждая из них отнимает у вас десять минут жизни. Ну-ка, посчитайте!»

Словно кролик, скованный взглядом кобры, я вытащил из кармана мобильный, нашел в меню калькулятор и начал нажимать на кнопки. Значит, я в день выкуриваю тридцать сигарет, тридцать на десять… О господи! Триста минут! Это же пять часов. В году у нас триста шестьдесят пять дней, это получается… Восемь тысяч семьсот шестьдесят часов!

Недокончив расчеты, я сунул руку в другой карман и смял пачку. Никогда больше не стану курить, я и не предполагал, сколь опасен табак. Взор вновь обратился к плакату.

«Еда. Свинина, яйца, сливочное масло, жирное, жареное, соленое, копченое. Каждый кусок подобного яства отнимает у вас десять минут жизни».

Я вновь впал в ступор. Матерь Божья! Я очень люблю мясо, а свинина – самое нежное из всех возможных. Говядина и телятина суховаты, у баранины неприятный привкус. Так, вчера я слопал отбивную с жареной картошкой. Сколько в блюде имелось «укусов»? Ну, допустим, десять, возведем в квадрат… О-о-о, сто минут, это же чуть больше, чем полтора часа. Мне стало очень некомфортно. Еще я завтракал омлетом, а вечером, ближе к ночи, испытав голод, спокойно сделал себе пару бутербродов из мягкого белого хлеба и свежего вологодского масла. Итого выходит, три часа жизни псу под хвост. Поежившись, я вновь стал читать плакат:

«Если не занимаетесь в спортзале регулярно, отнимите из каждых суток сто двадцать минут. Пользуетесь автомобилем? Долой еще двести. Имеете мобильный телефон? Испытываете стресс? Волнуетесь о своем будущем? Вас беспокоит судьба детей? День стал короче на шестьдесят минут».

Я вытер пот со лба, хорошо хоть, не обременен семьей, ох, не зря я избегал женитьбы, теперь могу радоваться дополнительному времени на жизнь.

«Холестерин! Вы знаете свои показатели?» – вопрошал плакат.

Господи, конечно, нет. Холестерин, это где? В каком месте? В голове или животе?

«Меряете давление? Оно повышено? Нам жаль вас…»

Я не успел дочитать вдохновляющий текст до конца, раздалось лязганье, красная надпись погасла, широкая дверь распахнулась, и в коридор выехала каталка, на которой лежал сморщенный, высохший, жутко страшный дед с синюшным лицом. Передвижную кровать толкала перед собой хорошенькая, похожая на ватрушку медсестра. Не успела она сделать два шага, как из кабинета полетел вопль:

– Катька! Историю болезни забыла.

– Ой, ща! – воскликнула «ватрушка» и побежала назад.

– Слышь, пацаны, – прохрипело с койки, – закурить е?

Я покачал головой и нащупал пальцами измятую пачку.

– На, дедуля, – дрожащим голосом сказал Леха, – пользуйся.

– Какой я тебе дед, – слабо завозмущалась развалина, – позавчера тридцать пять стукнуло.

– Мама дорогая! – взвизгнул Леха. – А чего ты такой страшный? Чем болеешь?

– Не знаю, пацаны, – грустно признался парень, быстро пряча пачку под одеяло. – Пришел сюда месяц назад на своих ногах анализы сдавать, а меня оставили, теперь лечат. И что интересно, с каждым днем мне хуже делается.

Мы с Лехой переглянулись, вскочили с кресел, но тут из кабинета вынырнули «ватрушка» с толстой тетрадкой в руках и стройная дама в голубом халате.

– Одеялкин? – очаровательно улыбаясь, заявила последняя. – Проходите.

Затравленно оглядываясь, Леха исчез в комнате, я обвалился в кресло и, провожая взором медсестру, бойко толкавшую по длинному коридору каталку, начал давать себе клятву.

Так, следует признать, я был безответственен, отвратительно относился к своему здоровью, разбазаривал его направо и налево, пора сделать выводы, ведь уже не мальчик. Значит, курить я бросил, прямо сейчас. И ем отныне лишь диетические блюда, без соли, сахара, жира и консервантов. Немедленно запишусь в спортзал, выброшу мобильный, стану ходить пешком, даже близко не подойду ни к одному существу женского пола. Хотя о сексе в плакате стыдливо умалчивается, но, я полагаю, интимные отношения нагрузочны, они наносят огромный урон здоровью. Я же совершенно не хочу в могилу!

В подобных размышлениях пробежало полтора часа, и с каждой минутой мне делалось все хуже и хуже, потому что со всех сторон к кабинету на каталках и инвалидных креслах подруливали больные люди самого устрашающего вида, кое-кто из них был утыкан трубками и обвешан банками.

Сначала мне стало неудобно оттого, что выгляжу совершенно здоровым, даже захотелось воскликнуть: «Люди, я такой же, как вы, насквозь отравленный табаком и свининой!»

Но потом меня охватил страх. Господи, небось эти несчастные тоже не хотят отправиться на тот свет! Они были здоровы, доконал их неправильный образ жизни. И потом, кто сказал, что сердечно-сосудистые заболевания не заразны? Наука еще мало знает! Вон раньше язва считалась последствием ошибок в диете, а сейчас доказано: слизистая желудка поражается некой бактерией, язву запросто можно подцепить, целуясь с больным человеком, вот почему болезнь является семейной заразой. Получил язву папа, за ним мама, следом дети… Может, и с инфарктом так? А я сижу в кресле около больных!

Невидимая рука стала толкать меня в спину, как назло, находившийся в непосредственной близости инвалид принялся кашлять. Я моментально покрылся потом и стал проклинать хорошее воспитание. Конечно, неприлично сейчас подпрыгивать и нестись в противоположный конец коридора, скорей всего, я обижу этим несчастного больного. Но ведь неохота подцепить заразу. Что в данном случае важнее: чужая обида или собственное здоровье?

Моментально сделав вывод, я вскочил и тут же увидел Леху, выходящего в коридор. На лице Одеялкина было странное, горько-задумчивое выражение. Сердце у меня сжалось в комок и прыгнуло в горло.

– Что? – с неподдельной тревогой воскликнул я. – Плохо?

Головы инвалидов повернулись в нашу сторону. Леха задрал рубашку:

– Во.

Я ахнул и прижал ладонь ко рту – было от чего оторопеть.

Торс Лехи оказался опутан разноцветными проводами, они брали начало из небольшой прямоугольной коробочки, похожей на плеер, подвешенной на ремне. Потом шнуры разбегались в разные стороны и при помощи присосок крепились под ключицей, на груди и боках мужика.

– Это что? – еле-еле сумел выдавить я из себя.

– Ерунда, – прошелестело с одной из каталок, – типа кардиограммы.

– Верно, – закивал Леха, – велели несколько дней носить не снимая. И спать в этой хрени придется! Во беда.

– Больно? – с сочувствием поинтересовался я.

Одеялкин скорчил гримасу, с каталок донесся тихий смешок, потом больные начали быстро говорить:

– Ерунда! Ему бы изотопное исследование попробовать.

– Ты че, хуже шунтирования ничего нет.

– Ха, шунтирование! А пересадку не хошь?

Леха затравленно огляделся, перекрестился, схватил меня за плечо и велел:

– Давай в машине погутарим, чегой-то мне тут не по себе, чесаться начал, и зубы заныли. Хотя я давно протезы поставил!

### Глава 8

– Мне не больно, – сообщил Леха, сев в машину, – вообще никак. Одна беда.

– Какая? – нервно спросил я, борясь с желанием закурить.

– Эта хрень доктору все о моем здоровье сообщит, – начал объяснять Леха, – там внутри записывающий аппарат. Врач велел вести привычный образ жизни, ни в чем его не менять, курить и выпивать.

– Зачем? – поразился я. – Вот уж странная рекомендация из уст доктора.

– Не, – ухмыльнулся Леха, – не в том суть! Инне Алексеевне, докторше этой, надо видеть: во, зашкалило аппарат. Отчего? А, Леша с соседом поругался. Понимаешь? Поэтому ща пока надо себя обычно вести. Потом Инна Алексеевна выводы сделает, скажет, допустим: «Слышь, Леха, не ходи на работу, у тебя из-за нее сердце барахлит». Во беда!

– В чем же неприятность? – улыбнулся я. – Вроде особых ужасов тебе не сообщили, просто датчик навесили. Эка печаль, живи спокойно.

– Не получится эксперимент, соврет коробочка, – приуныл Одеялкин.

– Навряд ли, – решил я приободрить его, – не ты первый с ней ходишь.

– Понимаешь, – окончательно пригорюнился Леха, – у меня ведь как день проходит? Утром встал и на работу, я почту разношу, до трех часов управлюсь, потом свободен. Припрусь домой, а там Клавка, зуда, блин! Как заведется! «Двор не подмел, забор не поправил, табуретку не сделал, огород не полил…» Гр-гр-гр, гав-гав-гав… Ну я распсихуюсь, ведра пошвыряю, удочки схвачу – и на речку.

– Зачем?

– Во, спросил! Это ж лучший отдых! – с жаром воскликнул Леха. – Сидишь на бережку, на воду глядишь, душа и оттаивает. У нас красиво до жути! Лес стоит зеленый, тишина! Рыба ловится в любой час, без штанов в воду не войдешь, отгрызет кое-чего начисто. Ха-ха!

Я улыбнулся:

– Мне незнакомы прелести рыбалки, я никогда не принимал участия в забаве.

На лице Лехи появилось выражение искреннего сочувствия.

– Ваньша! Какой ты несчастный человек! Живешь в грохоте, дышать нечем! И рыбу не ловил! Во беда! Ну ничего, хочешь со мной поехать? Вот только коробка эта!

Леха снова приуныл и тоскливо закончил:

– Ну, допустим, вместо работы я могу просто у вас во дворе побегать. А где рыбалку взять? И Клавку? Может, мне от бабы плохо? Инна Алексеевна строго предупредила: «Только при условии соблюдения вашего постоянного распорядка дня наше исследование окажется точным». Получается, зря я в столицу катал, кучу бабок извел, не получится узнать про здоровье.

Последние слова Леха произнес шепотом, мне стало жаль бедолагу, и я решил его приободрить.

– Друг мой, безвыходных положений не бывает.

– Ну е мое! А рыбалка? А Клавка?

– Поезжай домой на время эксперимента.

– Ваньша! Коробку уже приклепали! Мне ж в поезде двое суток переть.

– На самолете можно.

– Во! У нас в деревне аэродрома нет! Это ж надо до Екатеринбурга лететь, а оттуда на кукушке катить, и денег столько нет, взад-вперед шмыгать!

Я призадумался, потом воскликнул:

– Не стоит отчаиваться! Утром походишь вокруг дома, а потом на рыбалку.

– И че? У вас тут можно щук найти? – оживился Леха.

– Наш сосед регулярно куда-то ездит, узнаю адрес и отвезу тебя.

– Ваньша! Класс! Вот только… – снова притих Леха.

– Теперь что? – насторожился я.

– Удочки нет, опарышей тоже, уж про воблеры я и не вспоминаю, – зачастил Леха, – не с прутиком же сидеть, смешно!

Я взял в руки мобильный.

– Эка проблема, сейчас изложу хозяйке суть вопроса, и поедем в специальный магазин для рыболовов.

У Элеоноры, как у любого человека, есть определенный набор отрицательных черт, но жадность к ним не относится.

– Естественно, купи ему все необходимое, – велела хозяйка, – привези домой и отправляйся к Ляле. Да поторопись!

Я кивнул и повернулся к Лехе:

– Ну, покатили.


В магазине «Счастье рыболова» Одеялкин почти лишился чувств. Сначала он, разинув рот, прилип к прилавку, потом прошептал:

– О господи! И что, это все можно купить?

– Да, – улыбнулся я, – конечно.

– Мне вот… – начал было Леха, потом замолк.

– Если выбрал, то говори, – поторопил я Одеялкина.

– Дорого как!

– Это подарок от Норы.

– Ой, не возьму.

– Но почему?

– Отдарить нечем!

– И не надо.

– Нет, нет, я так не могу! Хотя… вам табуретка нужна? Давай сколочу.

– Хорошо, – кивнул я, – просто прекрасно, вот и решили: мы тебе снасти, а в обмен получим необходимую мебель.

Через полчаса совершенно счастливый Леха сел в «Жигули» и принялся рассказывать мне обо всяких приспособлениях. Я делано удивлялся, испытывая радость от того, какое счастье излучал Одеялкин. Под самый конец монолога он продемонстрировал мне банку с отвратительными здоровенными жуками.

– Это кто? – с некоторой брезгливостью осведомился я.

– Тараканы, – гордо сообщил Леха.

Меня передернуло.

– Ты уверен? Обычно они маленькие, рыжие, а тут темные, блестящие…

– Это не российские насекомые.

– Да? Откуда же их завезли?

Одеялкин пожал плечами:

– Ну вроде из Эфиопии, я точно не знаю. Только теперь их в России разводят, есть специальные люди, у них аквариумы дома стоят, там таракашки живут.

– Какая гадость! – не сдержался я.

– Вовсе нет, – возмутился Леха, – суперская наживка, лучше опарыша. Не думал, что эти эфиопские твари в Москве есть, я за ними в Екатеринбург мотался. Хотел, правда, сам разводить, да Клавка заистерила.

Я вздохнул. Может, конечно, супруга Лехи и отличается на редкость вздорным нравом, но в данном конкретном случае я совершенно с ней солидарен. Обитать в доме и знать, что за стеной, в стеклянном ящике, копошатся жуткие насекомые! Право, ужасно!

Не заметив моей брезгливости, Одеялкин тряхнул банку.

– Во, Ваньша, глянь! Шевелятся!

– Они не выползут? – с некоторой опаской осведомился я.

– Да ты че? Крышка заверчена, – успокоил меня Одеялкин.

– И все-таки лучше не оставляй их одних!

Леша улыбнулся:

– Так они не кусаются.

– Ты приглядывай за тараканами, – не успокаивался я.

– Не дрейфь! – хмыкнул Одеялкин. – Суну банку к себе под подушку.

Я глубоко вздохнул и не стал продолжать разговор. Никогда бы не сумел заснуть, зная, что под головой хранится упаковка с монстрами.


К дому Ляли я подъехал в районе шестнадцати часов. Нора дала мне четкие указания, и я великолепно знал, как следует себя вести.

Дверь в квартиру оказалась открыта, я вошел и осторожно произнес:

– Здравствуйте.

– Вы кто? – послышалось в ответ, и из-за угла вылетела худенькая женщина. – Цветы привезли?

Мне на секунду захотелось зажмуриться. У незнакомки были удивительные волосы: ярко-рыжие, мелко вьющиеся кудряшки, просто огненный сноп локонов, падающий на плечи. Никогда я не встречал людей с подобной шевелюрой.

– Нет-нет, разрешите представиться – Иван Павлович Подушкин, детективное агентство «Ниро».

В глазах женщины мелькнуло откровенное удивление.

– Соня Работкина, – представилась она, – подруга Игоря еще с детства. Вообще-то я родственница тети Зои, но такая дальняя, что и говорить не о чем.

– Вы-то мне и нужны, – обрадовался я, – а где Ляля?

– Ей совсем плохо, – пригорюнилась Соня. – «Скорая» приезжала, укол сделала, спит Лялька. Досталось ей, конечно, по полной программе, не всякая выдержит. Сразу двоих потеряла, сначала мужа, потом свекровь! Хотя, может, кто, конечно, и обрадовался бы. Вот у нашей соседки, к примеру, супружник пил, словно старый верблюд! Как на свадьбе начал за воротник закладывать, так до развода и не просыхал! Ничего не помогало! Она и плакала, и ругала его, и просила. По-хорошему, по-плохому… все одно. А мать его! Ну чума! Другая бы взяла скалку да отходила сыночка-алкоголика. Так нет же! Баба скандалы устраивала. «У хорошей жены муж не квасит. Петя нервничает! Не смей его заставлять неурочно работать». До того договорилась, что заявила невестке: «Вали отсюда! Петечке другая нужна, ласковая и заботливая!» Вот тут соседка прифигела, а потом напомнила свекрови: «Слышь, жопа! Кто у кого живет? Квартира-то моя! Вы с Петькой из Тмутаракани заявились и на московской жилплощади исключительно из-за его женитьбы оказались».

Ну дела! Соседка потом с ними судилась. Так вот, помри они в одночасье, Петька с его мамуськой, моя соседка даже не всхлипнула бы. Хотя, наверно, от радости бы рыдать принялась! Но нет же! Живы-здоровы, как коровы. Правда, она их выпереть сумела, но для этого пришлось трешку продавать! Сволочи! Давно я, кстати, заметила! Над чем трясешься, то у тебя добрый боженька и отнимет, накажет невесть за что. Вот, к примеру, Лерка Волчина! Она в театре петь собиралась, десять лет училась, и чего? Пропал голос. А вот у Надьки Морозовой, которой на сцену не с руки лезть, такой бас! Гремит трубой, ничего ее не берет! Мороженое ест, босиком бегает! А Лерка береглась, да попусту. Зато Надька собак обожает, у нее их три штуки! Ухаживает за барбосами, как за детьми! Прививки, диета! И что? Мрут они у нее словно мухи, дохнут от ветра. Вот оно как! Зато у Лерки дворняга имеется, никто за ней особо не приглядывает, пятнадцатый год скрипит. И что получается? У одной голоса нет, зато шавка живее всех живых. Но Лерке этого не надо, ей петь охота. А у Надьки голосище трубой, но болонки передохли, только Морозовой на таланты плевать, она по лохматым убивается. Разве это справедливо, а? Ну скажите?

От трескотни Сони у меня начала кружиться голова, а Работкина не собиралась захлопывать рот. Вопрос о справедливости был ею задан риторически, никакого ответа она не ожидала, продолжала болтать дальше, успев в перерыве между рассуждениями велеть мне:

– Снимайте ботинки и идите в гостиную.

Я повиновался и вновь оказался в комнате, где вчера развернулись печальные события.

С тех пор тут, похоже, никто не убирал. Везде были разбросаны вещи, на диване валялся серо-голубой махровый халат, на полу лежал плед и две подушки. Я вздрогнул, увидав на паркете полустертую белую линию. Бригада милиционеров, приехавшая по вызову, очертила место, где лежал труп Зои. Было очень душно.

– Фу, – скривилась Соня, – я не входила сюда с ночи, как прибежала к Ляльке, так у нее в спальне и сидела. Дышать нечем! Надо окошко приоткрыть.

С этими словами она подошла к занавескам, язык Работкиной продолжал болтать:

– Во, вечно Ляля драпировку до конца не сдвинет, ей красиво кажется, если окно полуприкрыто, стопор поставила. Идиотство полнейшее! Я ей сто раз говорила: из-за твоей красоты в комнате темно! Ну сейчас-то я их сдвину!

Соня резко дернула портьеру, в то же мгновение из ее складок высунулась простая вешалка и снова исчезла.

– Ваще! – всплеснула руками Работкина. – Кто ее сюда прицепил? На веревке привязал к карнизу! Во сделано как! Ездит вместе с тюлем! Зачем? Ну, Ляля! Вечно ерунду удумает! А еще у нее в ванной этажерка с цветами! Ну не дура ли, а? Хотя, если учесть, каково ей досталось! Так еще и не такие странности делать начнешь! Сначала Игорь с собой покончил. Лялька чуть с ума не сошла, она мужа обожала. У нее в голове четко застряло: Игорек – принц! Себя за лягушку считала! Вот е-мое! Это ее так воспитали! Нет уж, если у меня когда дети будут, не стану их гнобить, никогда! Хотя, теперь я знаю, к сыну и дочке можно по-разному относиться! Вот тетя Зоя. Чего она только ради Игорька не делала! Верочку погубила! Мне у них года два потом прям плохо было! Висела в квартире чернота, я ее спиной чуяла! А все Вера! Ну кто бы подумать мог! В десять лет в петлю влезть! Хотя Ларису и не посадили, да мучается небось! Не зря она отсюда съехала! Мать ее, Зинка, осталась! Первое время глаза в пол ходила, потом исчезла. Ну да столько лет прошло! Думает небось, все забыли! Конечно, люди про чужие беды не думают. Но я-то помню. Эх, Ларка! Вот уж Зинка ненавидит тетю Зою! О-о-о! Они один раз подрались! Вы чай хотите или кофе?

– Да, – машинально ответил я.

– Так чего? – захихикала Соня. – Чай с кофеем в одну чашку? Смешной вы! Чего дакаете? Примите решение. Все мужики такие, нерешительные.

Я потряс головой. Может, некоторые несчастные мужчины обращаются к бутылке, чтобы не слышать визгливого голоса супруги? Ей-богу, если ваша половина никогда не закрывает рта, это слишком сильное испытание. А у Работкиной синдром гиперболтливости, даже я, приученный к общению с Николеттой, и то почувствовал сейчас приступ морской болезни. Но надо попытаться разобраться в океане информации, который выливает передо мной Соня, а она как ни в чем не бывало неслась дальше:

– …вот Игоряха, например, в день свадьбы прямо испугался, заныл: «Я заболел», а Зоя на сторону Ляли встала, она ей роднее матери была, а та прямо без нее шаг ступить боялась!

– Кто без кого? – отмер я.

– Ляля без Зои, – пояснила Соня. – Так чай или кофе?

– Спасибо, все равно.

– Значит, чай, – сделала вывод Соня. – Пойдем лучше на кухню, мне в этой комнате не по себе.

Я покорно переместился в другое помещение. Рот Работкиной не закрывался ни на секунду, но, как ни странно, я начал понимать сумбурную речь Сони и постепенно более или менее разобрался в ситуации.

### Глава 9

Мужа Зои звали Андреем Вяземским. Пара жила довольно мирно, во всяком случае, так казалось посторонним.

Мама Сони приходилась очень дальней родственницей Зое. Родство было сильно разбавленным, а дружба между женщинами оказалась крепкой. Соня частенько бывала у Зои. Игорь охотно бежал к девочке с игрушками, но Сонечке казалось неинтересным переставлять солдатиков и гонять по коридорам мяч. Она бы с огромным удовольствием посидела в гостиной, участвуя во взрослых разговорах, но мама всякий раз говорила дочери:

– Пойди поиграй с Игорьком, оставьте нас с тетей Зоей вдвоем.

И приходилось нехотя подчиняться. Соня не могла ослушаться родительницу, мамочка была тяжела на руку и запросто раздавала затрещины.

В восьмилетнем возрасте Игорю поставили страшный диагноз: рак крови. На Зою, узнавшую о диагнозе, было невозможно смотреть. Мать пыталась всеми силами спасти сына. Только никакого эффекта таблетки и уколы не принесли, встал вопрос о пересадке костного мозга, потребовался донор.

Как правило, необходимые клетки берут у родственников, но Вяземским не повезло. Ни Зоя, ни Андрей не подошли, их анализы оказались «нехорошими», Игорю предстояло умереть. Может, мальчик бы и не выжил, но тут старый профессор, лечивший ребенка, позвал к себе в кабинет Зою и доверительно сказал:

– Голубушка, вы ведь молоды? Климакс не начался?

– Нет, – удивленно ответила Зоя.

– А муж здоров?

– Вроде да, – кивнула ничего не понимающая Вяземская.

– Тогда у вас есть шанс спасти сына.

– Какой? – закричала Зоя. – Говорите! Я сделаю все: продам квартиру, вещи, заплачу вам сполна, только помогите!

Профессор укоризненно покачал головой:

– Вам надо будет не меня благодарить, а бога молить, чтобы новорожденный оказался совместим с Игорем.

– Вы о чем? – окончательно впала в недоумение Зоя.

– Вам нужно родить ребенка, – пояснил врач. – Есть шанс, что он станет донором для Игоря.

Зоя заморгала, потом спросила:

– А без этого никак?

Доктор развел руками.

– Увы, в вашем случае нет.

Зоя кинулась к Любе, матери Сони.

– Что делать? Что? – закричала она с порога.

Люба моментально велела дочери:

– Иди делай уроки.

Девочка сообразила, что ее хотят удалить с места событий, но возражать не стала.

– Да, мама, – кивнула она, – хорошо.

Люба обняла Зою и увела ее в свою спальню, а хитрая Соня вышла на балкон детской и, прижавшись к стене, стала подслушивать разговор. Любопытная девочка давно знала, что мама всегда держит раскрытым окно опочивальни. Люба чувствует себя в комнате абсолютно спокойно, голос у нее громкий, и он из окна беспрепятственно достигает ушей затаившейся школьницы. На дворе стояло лето, и Сонечка совершенно не замерзла, подслушивая.

– Что делать? Что? – словно заведенная, выкрикивала Зоя, сообщая, что сказал профессор.

– Рожать, – ответила Люба.

– О! Нет! Не хочу!

– У тебя есть альтернатива?

– Да!

– Какая?

– Более не иметь детей!

– Тогда Игорь умрет.

– Не смей так говорить, – зарыдала Зоя, – он поправится!

– Но тебе для спасения сына придется произвести на свет младенца.

– Нет.

– Похоже, это единственный шанс для Игорька, – напомнила Люба.

Зоя замолчала. Тишина стояла так долго, что Сонечка даже подумала: мама ушла на кухню. Но тут вдруг Зоя заплакала.

– Господи! Я не сумею! Мне больше не нужны дети.

– Спокойно, – ответила Люба.

– А-а-а! Хорошо тебе говорить! Я не хочу ни с кем делить любовь к Игорю!

– Тише.

– И что? Я всю жизнь боюсь рот раскрыть! Зачем мне еще один ребенок?!

– Вариантов нет!

– А-а-а!

Раздался треск и вскрик Любы.

– Идиотка!

– Нет уж! Теперь мне все равно.

– Чего ты добьешься! Остановись.

– Неет!!!

Соне стало не по себе, в спальне мамы явно разыгрывались драматические события. Как поступить, девочка не знала. Естественно, ей не хотелось признаваться в том, что она стала участницей чужой беседы. Но если сейчас Зоя кинется избивать ее маму? Похоже, Зоя вне себя!

Соня сжала кулаки, шагнула было в комнату, но тут она уловила тихий плач, вернее, поскуливание.

– Тише, тише, – забормотала мама, – не рыдай, из любой беды можно выплыть.

– Ну что мне делать? – еле слышно спросила Зоя. – Вон чего вышло.

– Кто же знал!

– Врач говорит: рак – наследственная болезнь.

– Ну… может, и так.

– И что он скажет? Ему тоже дети ни к чему!

– Он тебе нужен?

– Господи, конечно!

– Но почему?

– Ты дура?

– Нет, просто я не понимаю, – растерянно отозвалась Люба.

– Они должны быть стопроцентно кровные.

– Ага, – забубнила Люба, – теперь ясненько. Сколько у нас времени?

– Его вообще нет! Боже! Боже! Боже!

– Прекрати истерику, поезжай домой.

– И что я скажу Андрею?

– Ничего! Вы рожаете ребенка. Иначе-то как? Он должен быть в курсе!

– Но… ты же знаешь!

– Есть способ в пробирке.

– Господи! Он не согласится.

– Даже ради сына?

– Ну…

– То-то и оно! Ты профессору правду сказала?

– Да, – прошептала Зоя.

– А он чего?

– Ничего.

– То есть?

– Совсем не удивился, вздохнул и заявил: «Ищите скорей, время уходит, беременность длится девять месяцев».

– Вот видишь! – воскликнула Люба. – Небось ты не одна в такой ситуации!

Зоя разрыдалась, Люба неожиданно тоже заплакала, потом сказала:

– Пошли, съедим по куску торта, успокоимся.

– Ага, – шмыгнула носом Зоя, – я так устала! До озноба.

Голоса стихли, женщины переместились на кухню, Соня потеряла возможность подслушивать. Если честно, она плохо поняла суть разговора. Ясно любопытной Варваре было лишь одно: чтобы спасти Игоря, Зое требуется произвести на свет еще одного ребенка, который, может быть, послужит ему донором. При чем тут пробирки, почему Зоя не хочет рожать еще одного малыша, Сонечка не поняла.

Прошло чуть меньше года, и в доме Вяземских появилась крохотная Верочка. Богиня судьбы сжалилась над Зоей, дочка идеально подошла на роль донора. Игорю сделали операцию, мальчик начал стремительно поправляться. Через два года у подростка случился рецидив заболевания, Верочка вновь спасла брата.

В общей сложности несчастной девочке пришлось выдержать несколько болезненных операций, но Вера оказалась просто идеальным ребенком. Очень рано Зоя объяснила дочери, что жизнь Игоря зависит от того, можно ли взять у его сестры очередную порцию костного мозга.

– Если ты откажешься, Игорек очутится на кладбище, – сурово заявила мать.

– Конечно, мамочка, – дрожащим голосом ответила Вера и с тех пор более никогда не плакала, оказавшись в больничной палате.

Собственно говоря, Вера была принесена в жертву Игорю. Зоя патологически любила сына, поэтому она тряслась и над дочерью. Верочке не позволяли играть со сверстниками – вдруг девочка заболеет. Ей не разрешали ходить в детский сад. Ни о каких спортивных секциях речи не шло, хотя Верочка каждый день выполняла предписанные физические упражнения. Гуляла малышка лишь с мамой, общественным транспортом не пользовалась, театр, кино или музеи не посещала. Вера тщательно соблюдала режим. Вставала всегда в семь, делала зарядку, обливалась холодной водой, завтракала овсянкой и свежевыжатым соком, принимала витамины и садилась заниматься. Потом шел обед, отдых в кровати, прогулка на свежем воздухе, полдник, свободное время, ужин и ровно в девять сон. Ничто не могло изменить ее распорядок дня.

Со стороны людям казалось, что Зоя любит дочь намного сильнее сына. За Игорем мать так не приглядывала, подросток учился в обычной школе, ходил на плавание, общался с друзьями. В общем, самый нормальный мальчик, а Верочка появлялась на улице только за руку с мамой. Но Соня очень хорошо понимала: Вера донор, даже простой насморк может уничтожить ценность девочки. Будь ее воля, Зоя бы полностью изолировала дочь от внешнего мира, потому что любовь к Игорю убила в матери все остальные чувства.

Спустя некоторое время после рождения Верочки Соня снова стала свидетелем неприятного разговора. На этот раз ей не пришлось прятаться на балконе.

Когда мама, услыхав звонок, открыла дверь, Соня собиралась на занятия, надевала перед зеркалом шапку. Девочка очень удивилась, увидев на пороге мужа Зои. Люба тоже изумилась.

– Андрюша? Что случилось?

– Тебе лучше знать! – прищурился тот.

– Ты пьян? – попятилась Люба.

– Нет! – распространяя сильный запах алкоголя, проорал Вяземский.

– Давай положу тебя на диван в гостиной, – растерянно предложила Люба.

– Пошла вон! – рявкнул гость.

– Вы зачем грубите маме?.. – начала возмущаться Соня, но осеклась.

Глаза Андрея чуть не выкатились на щеку, дурная краснота залила его лицо.

– Молчи, подсучонка, – прошипел он. – Кто все знал, а?

Люба прижалась к стене.

– Молчишь? – надвинулся на нее Андрей. – В курсе, сука, чье мясо съела! А?

Люба сжалась в комок.

– Андрюша! Я не виновата! Ничего не знаю! Зоя сама…

– Зойка падла! Идиотка! А ты… стерва! Хитрая!

– Андрейка! Я ничего не сделала!

– Думаешь, поверю тебе?

– Успокойся! Зоя сама все придумала, – горячо воскликнула Люба, и тут Соню охватил настоящий ужас. Едва услыхав последнюю фразу, Андрей побелел и тихо спросил:

– Что придумала? Ты же ни о чем не знаешь, а?

Люба взвизгнула и ринулась в глубь квартиры, Андрей кинулся за ней, Соня, постояв секунду, понеслась за ними. Проворная мама успела влететь в ванную и закрыть задвижку, Андрей бил ногами створку.

– Открывай, падла! – орал он.

– Уходи! – кричала Люба.

– Сволочь!

– Убирайся прочь.

– Пробирка! Знаю, знаю! Мы разводимся.

– Сам виноват! – завизжала Люба. – Дурак! Решил сейчас драку устроить! Чего стараешься? А то сам не догадывался! Откуда деньги, а? Квартира? Ни в жизнь не поверю, что ты такой идиот, ничего не соображал! Все великолепно знал! Чего сейчас комедию ломаешь!

Андрей притих, обвел тяжелым взглядом Соню, плюнул на пол и… молча ушел.

Когда в квартире воцарилась тишина, Соня, еле живая от пережитого стресса, бросилась в прихожую, заперла все двери, навесила цепочку и, с трудом переставляя ноги, вернулась к ванной.

– Ма, выходи, – попросила она.

– Андрей где? – прозвучало в ответ.

– Убежал.

– Ты дверь закрыла?

– Да.

– Хорошо?

– Все замки перекрутила, – сообщила Соня.

Люба осторожно высунулась наружу.

– Ты не ошибаешься? Андрея нет?

– Нет, нет! Что случилось? – спросила Сонечка.

– Понятия не имею, – слишком быстро ответила Люба и пошла в свою комнату. – Ты на занятия опоздаешь! Беги скорей.

Но дочь охватило любопытство, и она пошла следом за мамой.

– Почему он скандал устроил?

– С ума сошел!

– О какой пробирке шла речь?

Люба покрутила пальцем у виска:

– Белая горячка.

– У Андрея?

– Точно.

– Он же не пьет!

– Бухает без просыха, – неожиданно заявила мама, – просто мы тебе не рассказывали. Алкоголик хренов!

С этими словами мать нырнула в спальню и притихла. Соне пришлось уехать на занятия.

Следующий скандал случился на суде, во время развода. Сонечка не присутствовала на процессе, а вот Люба была свидетелем со стороны Зои.

Домой мама вернулась красная, потная и, упав на диван, заявила:

– Мерзавец!

– Кто? – удивилась Соня. – Судья? Не захотел их разводить?

– Андрей, – устало пояснила Люба, – потребовал раздела квартиры, хотел Зойку с двумя детьми в хибару выпихнуть. Такой хай поднял, все дерьмо собрал и выплеснул. Вот публике потеха! Ну не уроды ли! Ходят по судам на чужие неприятности смотреть, смакуют детали! Да и судья хороша, рот разинула, глазами моргает, Зое плохо стало!

– Вот беда! – покачала головой Соня. – И что? Их теперь из квартиры выселят? Апартаменты ведь здоровенные.

– Фиг ему, – усмехнулась мать, – за жадность наш Андрейка пострадал. Он ведь к Зойке жить приехал, сам прописан у маменьки, все боялся, помрет старуха, кому квартиренка достанется? Появятся откуда ни возьмись родственнички-наследнички, вот и не выписывался. А когда его мать умерла, он комнаты сдавать стал, деньги на сберкнижке копил, Зойке ни копейки не давал, хитер бобер, перед разводом счет в банке аннулировал, испугался, что жене придется половину отстегнуть. Сам же полагал, что ему кусок от Зойкиных хором положен! Ан нет, обломалось! Жилье жене до свадьбы принадлежало, муж там не прописан. Адью, Андрюша, ступай к себе, в ближнее Подмосковье. Вот тут его и понесло! Как понял, что квадратные метры из рук уплыли, такой скандал закатил! Мерзавец! Орал…

Тут Люба внезапно прикусила язык.

– Чего? – жадно спросила Соня. – Мам, ну говори!

– Ерунда, – неожиданно отказалась продолжать беседу Люба, – неохота повторять. Обычное дело, что они все при разводе говорят? Хозяйка плохая, не убирает, не готовит, не стирает, за ребенком не следит, по вечерам дома нет. Ясное дело, бабам работать приходится, потому что спутник жизни лентяй, две копейки в дом приносит.

Соня покосилась на мать, было в голосе Любы нечто, заставившее дочь подумать: «Похоже, мамочка недоговаривает до конца».

### Глава 10

После развода с Андреем Зоя жила спокойно, но потом случилась новая неприятность: взбунтовалась Вера. Когда девочке исполнилось восемь лет, она вдруг заявила:

– Хочу ходить в школу, как все.

– Это совершенно невозможно, – ответила Зоя.

– Почему?

– Можешь инфекцию подцепить, – пояснила мать.

– Ну и что? Выздоровлю.

– Тебе нельзя даже простужаться!

– Почему? – сердито топнула ногой Вера.

Зоя нахмурилась:

– Великолепно знаешь, что брат может снова заболеть; если у тебя будет инфекция, Игорь умрет.

Девочка замолчала и ушла к себе, мать, не особо встревоженная разговором, отправилась на кухню. Вера и раньше иногда пыталась взбрыкивать, но, услыхав от Зои слова: «Игорь окажется в могиле», вновь превращалась в бессловесное, послушное существо.

Но на этот раз все оказалось не так легко, очевидно, Верочка подросла и, обдумав как следует ситуацию, поняла ее несправедливость.

Не успела мать начать чистить картошку, как девочка тихой тенью скользнула на кухню и спросила:

– Игорь болен, да?

– Ты же знаешь, – терпеливо ответила Зоя.

– А я здоровая?

– Слава богу, да.

– Совсем?

– Тьфу, тьфу, – постучала кулаком по столешнице Вяземская.

– Почему тогда Игорь ходил и в школу, и в институт поступил, а я взаперти сижу? – не успокаивалась девочка.

Зоя села на табуретку и рявкнула:

– Игорь сможет жить дальше только при условии твоего абсолютного здоровья. Вера, мы не один раз беседовали на эту тему, с какой стати ты сейчас ведешь себя так, словно впервые узнала о нашем несчастье?

Девочка усмехнулась:

– Но я-то могу жить! Без брата?

– В принципе да, – осторожно ответила Зоя, плохо понимая, куда клонит дочь.

– Меня же не спрашивали, хочу ли я ему помогать? – воскликнула Вера. – Так вот: больше не желаю! Дома мне скучно! Пойду в школу. Получается, Игорь больной, но ему хорошо и весело, а я совсем здоровая, только сижу взаперти. Это неправильно.

Зоя вскочила и отвесила девочке затрещину. Не успела она отдернуть руку от детской щеки, как Вяземская испугалась и бросилась обнимать девочку. Но всегда ласковая Верочка вывернулась из материнских рук, ушла в комнату и как ни в чем не бывало села за уроки.

Впервые в жизни Зоя испытала чувство вины перед дочерью, до сих пор ей не приходило в голову, что девочка может иметь какие-то мысли и чувства. Вера ведь совсем крошка! Но оказалось, что девочка обладает характером.

– Хочешь, пойдем в парк? – решила исправить свою грубость Зоя, заглянув в детскую.

– Нет, спасибо, – вполне мирно ответила Вера, – я бы съела печеных яблок.

– Сейчас сбегаю в магазин, – засуетилась Зоя, снимая фартук.

Когда мать через час принеслась домой с рынка, ее ждал неприятный сюрприз. Дочери не оказалось на месте, Вера испарилась, квартира оказалась незапертой, девочка не имела ключей, она ушла, просто прикрыв дверь.

Зоя, испугавшись, выбежала во двор. Страшно подумать, что могло произойти с восьмилеткой, никогда не покидавшей одной родное жилье. Куда отправилась девочка?

Потом на мать напал новый страх. Веру похитили! Сама бы она никогда не ушла! Некто позвонил в дверь и, воспользовавшись наивностью девочки, взял ее с собой!

Не успела Зоя окончательно растеряться, как увидела довольно полную женщину, которая входила во двор, за правую руку толстухи держалась Верочка.

– Где ты была?! – кинулась мать к дочери.

Вера моментально спряталась за незнакомку, а та, хмуро сдвинув брови, сообщила:

– Меня зовут Зинаида Ефимовна Бунич. Я завуч по воспитательной работе в школе, где числится на домашнем обучении Вера. Нам необходимо серьезно поговорить. Не следует устраивать скандал во дворе, лучше поднимемся к вам в квартиру.

Оторопевшая Зоя кивнула. Беседа с Зинаидой получилась очень тяжелой, Зоя испытала много неприятных эмоций и сделала пугающие для себя открытия. Маленькая, наивная Верочка оказалась очень пронырливой и хитрой. Девочка точно рассчитала время, отправляя мать за яблоками. Рынок находился в четверти часа езды от дома Вяземских, пока Зоя смотается туда-сюда, пока найдет нужные фрукты, Верочка успеет добежать до канадской границы. Впрочем, столь далекое путешествие не входило в планы девочки, она спустилась вниз, пересекла двор и оказалась в школе, в той самой, где она, ни разу не посетив занятий, числилась второклассницей.

Очутившись в здании, Вера снова проявила ум: она не бросилась, плача, к техничке или какой-нибудь учительнице, нет, девочка нашла кабинет директора, беспрепятственно вошла внутрь и заявила изумленной Зинаиде, замещавшей заболевшее начальство:

– Меня убивают, не разрешают посещать школу, гулять, встречаться с подругами. Все из-за того, что я донор.

Информация, которую выдала нежданная посетительница, звучала так шокирующе, что Зинаида не поверила ребенку. Но завуч все же решила навести справки, она подняла документы и увидела, что часть сведений правда. При школе на самом деле числилась на экстернатном обучении Вера Вяземская, физически слабая девочка. Программу первого класса она прошла дома, необходимые, идеально выполненные контрольные в канцелярию учебного заведения приносила мать ребенка.

– Но тут, в деле, указано, что ты лежишь в онкологической больнице, – растерянно воскликнула Зинаида, – и справок полно, да таких страшных, господи, сообщение об операции!

– Верно, – согласилась Вера, – говорю же, я являюсь донором, меня родили как запчасть!

Завуч совершенно не разбиралась в медицине, о раке крови она слышала краем уха, в школе, по счастью, таких больных детей не было, страшнее свинки и кори инфекций не наблюдалось. Зинаида хороший педагог, учеников она считала своими детьми, и сейчас завуч пребывала в глубоком недоумении. Так Вера больна или нет?

– Пошли к твоей маме, – велела Зина.

– Она вам сейчас наврет, – предостерегла Вера, – вы меня ей не отдавайте! Снова запрет в квартире.

– Не бойся, – решительно ответила Зинаида, – и не на таких управу находили.

С Зоей Зинаида проговорила до вечера. Соня не знала, чем завуч припугнула Вяземскую, только жизнь Веры разительно переменилась. Девочка стала ходить в школу и посещать театральный кружок.

Первое время после радикальных перемен Зоя неслась к Любе и с порога начинала рыдать:

– Господи, она заболеет! Вдруг у Игоря рецидив случится? Мой сын тогда умрет.

Но потом истерики прекратились, Верочка чувствовала себя хорошо, а Игорь, казалось, выздоровел навсегда.

Когда Вере исполнилось десять, ей впервые устроили настоящий день рождения. Зоя пригласила весь класс, естественно, были званы и Соня с Любой. Когда совершенно счастливая, одетая в розовое платье с оборочками Вера задувала свечи на торте, Соня, умилившись, подумала: «Слава богу, похоже, бесконечно черная полоса в жизни Вяземских закончилась».

Если бы только Работкина знала, что ждет несчастную Зою впереди.

Через два месяца после веселого праздника Вера покончила с собой. Тело сестры нашел брат, Игорь вернулся домой и, подумав, что в квартире никого нет, спокойно пообедал, лег в гостиной на диван, посмотрел телик. Потом он решил принять душ, дошел до ванной, толкнул дверь и заорал.

На трубе висело тело девочки, на раковине лежала предсмертная записка. «Мама, ты меня никогда не любила, я тебе была нужна лишь как донор. Прощай. Вера».

Игорь, потеряв голову, выскочил с воплем на лестницу, моментально сбежались соседи. Один вызвал милицию, другие позвонили в «Скорую помощь». Когда Зоя пришла домой, в квартире орудовали люди в форме.

– Что случилось? – закричала Зоя. – Игорь?!!

– Нет, с ним все в порядке, – поспешили успокоить ее соседки, – вот Вера…

– Да? – уже другим голосом осведомилась Зоя.

– Она умерла, – наконец сумели выдавить из себя женщины.

В глазах Вяземской заметался ужас.

– Как! Вы шутите!

– Кто ж станет так шутить… – вздохнули соседки.

Спустя несколько мгновений полностью введенная в курс дела Зоя воскликнула:

– О боже! Игорек! Как она посмела! Вдруг у сына случится рецидив!

Местные кумушки переглянулись, потом Инна Васильева из пятнадцатой квартиры пробормотала:

– Ну дела! Ясно теперь, отчего девка в петлю полезла. Ну и сука ты, Зойка, даже не пожалела дочку! О парне в первую очередь подумала.

Вначале приехавшим милиционерам дело показалось вполне заурядным. В отличие от обывателей они хорошо знали: увы, суицид среди детей и подростков далеко не редкость. Неокрепшая психика тяжело переносит обиды и унижения, любая проблема, с которой взрослый справится, для ребенка может стать той самой последней каплей. Поэтому на первый взгляд дело показалось им обычным, имеется предсмертная записка, да и экспертиза на вопрос «сама ли девочка сунула голову в петлю?» бескомпромиссно ответила «да».

Но потом у следователя возникли подозрения. Примерно за час до трагедии Зоя позвонила с работы домой, и между ней и дочерью состоялся такой диалог.

– Пришла из школы? – спросила мама.

– Ага, – весело ответила дочь.

– Чем занимаешься?

– Обедаю.

– Гулять не ходи, на улице дождь накрапывает.

– Я не сахарная.

– Ну, пожалуйста, посиди в квартире.

– Я хотела к Ларисе сбегать, – уперлась девочка.

– Пусть лучше она к тебе придет.

– Ага, – заныла Верочка, – Ларка надо мной посмеивается, говорит, меня в вате держат.

Зоя рассердилась. Лариса – это дочь Зинаиды, девочка учится в одном классе с Верой, и, как на грех, дети подружились.

Вяземской категорически не нравилась избалованная, слишком развитая Лара. Начнем с того, что дочери завуча было на год больше, чем остальным одноклассникам. Лариса слишком много смотрела телевизор, причем те программы, которые не следует видеть детям. Один раз Зоя, вернувшись рано с работы, застала Веру и Лару голых.

– Мы играли в больницу, – хором ответили девочки.

Зоя только покачала головой и велела Ларе:

– Ступай домой, и, если еще раз придумаешь подобную забаву, я пожалуюсь твоей матери.

Любой ребенок мигом бы, умывшись краской стыда, понесся вон из квартиры. Но Лара была другой.

– Это Вера предложила раздеться, – хмыкнула она.

– Не ври, – вскипела Зоя и вытурила нахалку.

В общем, дружба дочери с Ларисой не нравилась Вяземской, но, когда Зоя попыталась спокойно поговорить с Верой, открыть той глаза, девочка взъерепенилась:

– Не смей оскорблять мою подругу!

– Она плохо на тебя влияет, – покачала головой Зоя.

– Если Лара сюда больше не придет, то и я уйду, – пригрозила ей Вера.

Пришлось матери смириться и изображать радость при виде дочки завуча. Вот и во время последней беседы с Верой Зоя покривила душой.

– Вы с Ларочкой можете поиграть в приставку, – нашла нужный аргумент Вяземская. – У нас ведь два джойстика, и пирожные есть.

– Ладно, – согласилась Вера, – мы все съедим, можно?

– Один эклер Игорю оставьте.

– Я люблю сладкое, – возмутилась дочь, – а ты лишь об Игорьке думаешь.

– Вера, – настаивала Зоя, – в коробке шесть пирожных! Если все слопаете, слипнетесь. Оставьте Игорю хоть что-то! Не вредничай.

– Ну хорошо, – недовольным тоном проронила Вера и отсоединилась.

А теперь скажите, станет ли десятилетний ребенок за короткое время до самоубийства ссориться с матерью из-за пирожных? А есть их? В холодильнике нашлась почти пустая коробка, в которой лежала лишь одна помятая корзиночка с цукатами, а в желудке покойной Веры обнаружили непереваренные куски бисквита и крема. Похоже, девочка из вредности слопала не только обожаемые ею буше, но и эклеры, к которым относилась более чем равнодушно.

Допросили Ларису.

– Ты когда ушла от подруги? – поинтересовался следователь.

– Я вообще к ней не заглядывала, – быстро ответила девочка.

Милиционер вздохнул:

– Подумай как следует.

– Я сидела дома, – уперлась Лара.

Дознаватель потер затылок.

– Обманывать нехорошо! Тебя видела соседка, Митина Анна Сергеевна. Она живет в квартире, расположенной напротив квартиры Вяземской. Анна Сергеевна боится воров, поэтому часто смотрит в «глазок». Она приметила, как ты около четырех часов дня входила к Вере. Сама расскажешь о том, что случилось? Могу позвать сюда Митину.

Лариса разрыдалась и «раскололась».

Да, девочка действительно прибежала к подружке. Вера вынула коробку со сладким, дети стали лакомиться. Когда в упаковке осталось две корзиночки и одна трубочка с заварным кремом, Вера сказала:

– Бери эклер.

– Я их не люблю, – скривилась Лариса, – на мокрую картонку похож.

– И мне не нравятся, – вздохнула Вера и… взяла эклер.

– Зачем тогда жрешь его? – захихикала Лара.

– Игорь корзинки ненавидит, – пояснила с набитым ртом подруга, – пусть она ему останется.

– Здорово же ты его любишь! – воскликнула Лариса.

И тут Веру прорвало, она высыпала на подругу ворох обид, рассказала о том, как все детство провела между больничной койкой и лабораторией, где брали анализы.

– Все Игорьку дорогому, – кричала Вера, – мама только его обожает, если я умру, она даже не заметит!

Лариса притихла, а потом сказала:

– Я вчера фильм по телику смотрела, поздно шел. Там у одной женщины было восемь детей. Она к семерым хорошо относилась, а восьмого терпеть не могла.

– Зачем тогда рожала? – фыркнула Вера. – Или, как меня, в качестве запчасти?

– Не, он у нее случайно получился, – пояснила слишком образованная в вопросах деторождения Лара, – таблетки не подействовали! Но не об этом речь! Прикинь, чего он придумал!

– Кто?

– Ну этот, восьмой! – воскликнула Лара. – Написал записку типа «ухожу от вас, все козлы, никто меня не любит» и встал на унитаз с петлей на шее.

– Идиот, – резюмировала Вера, – лучше б просто убежал из дома.

– Не, он хотел, чтобы мать раскаялась, – пояснила Лара, – не собирался убивать себя, просто стоял на толчке и ждал. Услыхал, как мать вошла в квартиру, она всегда руки мыла по приходе, ну и, когда та стала дверь открывать, спрыгнул. Одну секунду всего-то провисел! Его спасли, мама чуть с ума не сошла! Во! Счастливо все закончилось! Восьмой-то ребенок самым любимым стал, мамашка поняла, что потерять его могла.

– Моя тоже всегда первым делом в ванную топает, – задумчиво протянула Вера. – Только у нас санузел раздельный.

– И че? – пожала плечами Лара. – Можно на ванну встать. Да какая разница, где вешаться, хоть в гостиной на люстре, главное, так подстроить, чтобы за секунду до ее прихода успеть.

Пообщавшись с Ларисой, следователь легко реконструировал события. Вера, вдохновленная повествованием подруги, решила проучить мать. Она написала предсмертную записку и затаилась в ванной. Девочка не сомневалась, что мама, войдя в дом, моментально отправится мыть руки – Зоя очень аккуратна. Вера знала и время, когда мать возвращается с работы. Зоя служила в НИИ и всегда по звонку покидала место у письменного стола. В общем, девочка, как она считала, предусмотрела все. За десять минут до часа икс ребенок взял бельевую веревку и, сделав петлю, затаился в ванной.

Вот загремел замок, грохнула дверь, послышался шорох, стук брошенных на пол туфель, шаги… шаги… шаги… Они приближались к двери ванной…

Вера мгновенно вскочила на бортик чугунной лохани, сунула голову в петлю и решительно прыгнула вниз. Наверное, она уже не слышала, как человек, которого она приняла за маму, спокойно прошел, не заглянув в ванную, на кухню. По иронии судьбы, Зоя в тот злосчастный день впервые в жизни задержалась на службе, домой явился Игорь, а у него не было похвальной привычки сразу мыть руки.

### Глава 11

Ларису никак не наказали. Да и в чем она была виновата перед законом? Некстати рассказала сюжет кинофильма? Кто ж знал, что Вера решит разыграть комедию, превратившуюся помимо воли девочки в трагедию. Да и не имел следователь никакого права ничего предпринимать, Ларисе только исполнилось одиннадцать лет. После похорон Веры Ларисина мать-завуч набралась наглости и пришла к Зое, упала на колени и взмолилась:

– Очень вас прошу, никому не рассказывайте о случившемся. Ларочке жизнь не ломайте, девочка-то ничего плохого не совершила, а сейчас общественное мнение из нее убийцу сделает.

Зоя ничего не ответила, выслушала педагога и молча вышла из комнаты. Зинаиду на лестничную клетку выталкивали Соня и Игорь.

– Вы с ума сошли, – шипел юноша, – додумались заявиться к нам в дом с подобным разговором.

– Вашу Ларису расстрелять мало, – горячилась Соня. – Она, считайте, двоих на тот свет отправила.

– Кто ж второй? – еле-еле сдерживая рыдания, спросила Зина.

– Я! – заорал Игорь. – Живу с дамокловым мечом над головой, если рак снова голову поднимет, мне полный каюк! Хана! Чтоб вас совесть до гроба ела!

– Пусть век вашей Лариске счастья не видать, – пожелала Соня, – никогда!

– Боитесь, что плохая слава о доченьке пойдет! – вскинулся Игорь.

– Так мы и постараемся, – подхватила Соня.

– Правду всем расскажем!

– Молчать не станем.

– Всем раструбим.

– В школе!

– Во дворе сообщим.

– Убийца!

– Негодяйка.

– Сволочи, – заплакала Зина, – нашли козла отпущения, вытираете ноги о ребенка. Да вы ненавидели Веру! Вот она в петлю и полезла!

Игорь со всей силы толкнул Зинаиду в спину, та упала и сильно ушиблась, больше она с Вяземскими не общалась.

Зинаиду уволили из школы, это Зоя постаралась. Вяземская сбегала в Министерство образования и подняла жуткий шум, пришлось Зинаиде менять место службы.

Ларису мать через некоторое время отправила незнамо куда: то ли в другой город, то ли просто поселила у каких-то своих родственников в другом районе. Девочка испарилась без следа.


– Ну, и как вам эта история? – перевела дух Соня.

– Ужасно! – совершенно искренне воскликнул я. – Бедная Вера!

– Да уж, – покачала головой Соня, – мне всегда казалось, что у девчонки беда с мозгами, ну не походила она на нормальную. Могла во время беседы встать и молча уйти. Бежишь за ней, кричишь: «Веруся, стой! Я тебя обидела?» А она повернется и ляпнет: «Просто надоело тебя слушать, орешь слишком громко».

Ну разве нормальный человек так поступит?

Я опустил подбородок на грудь. От безудержной болтовни Работкиной у меня начало стучать в висках. Если уж кто не совсем нормален, так это Соня. Ну посудите сами: не успел незнакомый ей человек, Иван Павлович Подушкин, войти в квартиру, как она принялась самозабвенно выплескивать на него все чужие семейные тайны. С какой стати? Я не успел даже сообщить о цели своего визита, просто представился, и вот, пожалуйста, завален информацией выше макушки. Хотя медицине известно заболевание под названием «неуправляемая болтливость». Не надо смеяться, это не инфекция, не чума, не холера, не оспа, не грипп и даже не насморк. Просто встречаются люди, категорически не умеющие держать язык на привязи. При обычном стечении обстоятельств они самозабвенно ябедничают начальству и разносят сплетни, причем чаще всего никакой выгоды подобные личности не имеют, их не уважают в коллективе и при первой возможности стараются уволить. Болтливость не лечится, ее считают поведенческим дефектом, не понимая, что проблема намного глубже.

Но особенно неприятен становится болтун в момент стресса, вот тут он буквально вывернется наизнанку, рассказывая все, что достигло когда-либо его ушей. Единственные, кто любит болтунов, – это сотрудники правоохранительных органов.

Похоже, Соня принадлежит к породе трепачей, она очень взволнована, смерть Зои выбила Работкину из колеи. Желая слегка успокоиться, Соня и вытряхивает ворох секретов. И сейчас она, скорей всего, ответит откровенно на мои вопросы.

Я кашлянул и тихо спросил:

– Значит, Зоя и Зина конфликтовали?

– Они не общались.

– Совсем?

– Да.

– Зоя не набрасывалась на Зинаиду, встретив ту во дворе?

– Они не сталкивались.

– Жили же рядом!

Соня пожала плечами:

– И что? Бог берег их от контактов. Вот кому повезло, так это Ляле.

– Почему?

– Вы Игоря видели?

– Не довелось.

– Красавец! Все при нем! И рост, и внешность, и ум. Завидный жених, – зачастила Соня, – девчонки по нему сохли. Только Зоя против них была.

– Она не хотела видеть сына женатым?

– Ага, верно, ревновала его дико.

– Почему же с Лялей смирилась?

Соня скривилась:

– Говорю же, повезло! У Ляльки внешность так себе, серая мышь. Только у нее на руке, вот тут, на плече, пять родинок есть, очень приметные, расположены они в виде звезды. Понимаете?

– Простите, нет.

Соня всплеснула руками.

– У Веры имелась точь-в-точь такая отметина. Когда Ляля впервые к Зое в гости пришла, стояло лето…

Я внимательно слушал Соню, да уж, Ляле на самом деле повезло. Будущая свекровь, увидев родинки, воскликнула:

– Господи!

– Меня зовут Ляля, – испуганно представилась девушка.

– Ты москвичка?

– Нет, сейчас живу в общежитии.

– Надо же, как ты похожа на мою покойную дочь, – в растерянности вымолвила Зоя, – цвет волос, глаз и… родинки. Если бы Вера дожила до твоих лет…

Не договорив фразу, Зоя обняла Лялю и заплакала, а девушка, прижавшись к будущей свекрови, воскликнула:

– Я всегда мечтала иметь маму!

– У тебя ее нет? – встрепенулась Зоя.

– Нет, – призналась Ляля, – я сирота. Меня с ранних лет воспитывала тетка.

– Если б не эти родинки, Зоя Лялю бы не приняла, – закончила Соня, – а так буквально поженила пару, Игорь-то сначала не очень в ЗАГС хотел, тормозил, говорил матери: «Зачем расписываться? И так сойдет!»

Но потом под давлением Зои сыграли свадьбу и зажили счастливо. Стоит ли говорить, что невестка обожала свекровь, последняя любила первую, и обе они считали Игоря светом в окошке. Вяземский, кстати, окончательно забыл про болезнь, страшная онкология отступила, к Зое наконец-то пришли радостные дни.

– Они жили счастливо, – всхлипывала Соня, – и вот что вышло! Зоя умерла, а Лялька почти ума лишилась! Ей со вчерашнего дня сильные транквилизаторы колют. Только какой смысл? Она, правда, плакать перестала, просто спит. Все хлопоты на меня упали. Хорошо хоть, у них дома деньги нашлись. Ой, вообще чума! Нормальный гроб дорого стоит, но ведь не хочется же Зою в ящик, обитый ситцем, класть. А сколько всего надо! Покрывало, тапочки, автобус-катафалк, кремация, отпевание, и везде кошелек расстегивать! Сэкономить негде! Без цветов никак!

– Думаю, вам помогут родственники, – подсказал я, – или коллеги по работе Зои и Ляли.

– О господи! – горько вздохнула Соня. – Зоя давно дома сидела, ее НИИ развалился, всех, кого можно, раньше времени на пенсию выперли. Лялька в агентстве работает, театральном. После того как Игорь умер, у нее с деньгами не особо стало. Ну как вам объяснить! Шуба у Ляльки сейчас не из норки, а из нутрии, ясно?

Я кивнул и решил продолжить беседу:

– Насколько я понял, Андрей, отец Игоря, ушел из семьи?

– Ага, – подтвердила Соня, – мужчины сволочи, если дома имеется больной ребенок, мигом на сторону бегут. У Зои с мужем разлад начался после того, как у Игорька рак обнаружили. Не захотел отец о сыне беспокоиться, слинял вскорости после рождения Веры.

– И Зоя с ним отношений не поддерживала?

Соня пожала плечами:

– Вот тут ничего не скажу, она о бывшем супруге никогда не упоминала!

– Но, наверное, следует все же ему сообщить о смерти первой жены?

– Зачем?

– Ну… так положено.

– Они давно разбежались, со скандалом.

– Смерть заставляет забыть о разногласиях, – покачал я головой.

– Ага, – презрительно фыркнула Соня, – только не Андрея. Когда умер Игорь, Зоя и Ляля чуть с ума не сошли! Вместо того чтобы похоронами заниматься, сели на диван, обнялись и давай рыдать. Пришлось мне всем рулить.

Я откинулся на спинку кресла, а Работкина вновь затарахтела без умолку.

Увидав, что от ближайших родственниц покойного толка нет, Сонечка решительно взялась за вожжи, первым делом она вызвала агента, тот быстренько пощелкал калькулятором и объявил цену похорон. Работкина пошла в спальню, где, прижавшись друг к другу, сидели мать и жена Игоря, показала им калькуляцию и попыталась вернуть женщин к мрачной действительности.

– Где деньги взять?

– В секретере, – прошелестела Зоя, – вот ключ.

– В коробке лежат, – безучастно добавила Ляля, – в синей.

Соня двинулась было в указанном направлении, но тут мать покойного тряхнула головой и воскликнула:

– Дай посмотреть на квитанцию.

– Пожалуйста, – обрадовалась Работкина, меньше всего желавшая заниматься погребальными процедурами.

Зоя вцепилась в бумагу и застонала:

– О-о-о! Нет!

– Дорого?! – насторожилась Соня. – Я выбирала, что подешевле, только, увы, если…

Но родственница не дала ей закончить фразу. Зоя вскочила на ноги и ринулась к двери.

– Как ты могла, – заголосила она, – решила сунуть Игорька, словно собаку, в дешевый ящик!

Ляля бросилась за свекровью, Соня поспешила за женщинами, а те налетели на агента с криком:

– Нам нужно самое лучшее!

Напрасно Соня пыталась привести разумные доводы типа «покойному все равно» и «зачем же деньги профукивать».

Ляля и Зоя словно с ума сошли, обе в один голос твердили:

– Игорьку самое шикарное.

Кстати говоря, невестка со свекровью частенько раздражали Соню своей манерой говорить хором, а еще Зоя могла начать фразу, а Ляля ее закончить. Только не подумайте, что речь идет о банальных выражениях, ну, типа, мать произносила: «На улице сегодня хорошая… – а Лялечка договаривала: – …погода».

Нет, дело обстояло по-иному. Порой Зоя задумчиво тянула:

– Удивительно, почему…

– …то пятно не отстиралось от скатерти, – подхватывала Ляля, – вроде самый обычный кусок масла уронили.

Соне оставалось лишь удивляться, каким образом невестка сообразила, о чем размышляет свекровь. Похоже, женщины ухитрялись думать в унисон. Но сейчас речь пойдет не об удивительно нежных отношениях, связывающих молодую и пожилую хозяек, а об Андрее.

Когда Соня сообразила, что похороны Игоря влетают в непомерную сумму, она предприняла последнюю попытку урезонить вдову, показала той счет и воскликнула:

– Видишь цифру?

– Да, – тихо ответила Ляля.

– И что скажешь?

– Ничего.

– Так мы заказываем церемонию по высшему разряду?

– Верно.

– Берем гроб за десять тысяч долларов?

– Да.

– С кондиционером?

– Да.

– С телефоном?

– Да.

– Ляля, – взвыла Соня, – ну приди в себя! Игорь не сумеет никогда воспользоваться трубкой. Это раз! И второе, где деньги найти?

– В серванте.

– Там и четверти нужного нет!

Ляля захлопала глазами.

– Да?

– Да! – рявкнула Работкина.

– Возьми в долг, – не дрогнула Ляля.

– У кого?

– Не знаю, – равнодушно отвернулась Ляля, – у Игоря должно быть все самое лучшее. Не мое дело, где деньги достанешь.

И тут у Сони кончилось терпение.

– Смею напомнить, что усопший – твой муж, – буркнула Работкина, – поэтому кое-какие проблемы придется все же решать тебе, не мне.

Ляля растерянно взглянула на родственницу, потом схватила телефонную книжку и сунула Соне:

– Вот, обзвони народ, пусть дадут, кто сколько сможет, я потом верну.

– Лучше не взваливать на себя невыполнимые обязательства, – снова стала сопротивляться Соня.

Но Ляля словно не слышала Работкину, пальцы вдовы лихорадочно листали странички.

– Нашла! – воскликнула она. – Вяземский Андрей. Это отец Игоря, конечно, они с Зоей расстались, но ведь речь идет о кончине его единственного сына! Андрей непременно даст недостающую сумму. Обратись к нему.

Меньше всего Соне хотелось беседовать с бывшим супругом Зои, поэтому Работкина промямлила:

– Ну откуда бы ему ее взять?

Ляля объяснила:

– Месяца два до смерти Игоря мы с Зоей смотрели телевизор, ток-шоу «Пусть говорят». Гостем студии был Андрей, он сейчас богатый человек. Я еще удивилась, когда Зоя, ткнув пальцем в экран, воскликнула: «Ну надо же! Был настоящей рохлей, а теперь почти олигарх, вон как людей время меняет».

Пришлось Соне браться за трубку. В конце концов она нашла Вяземского и объяснила тому суть вопроса. Честно говоря, Работкина ждала неоднозначной реакции. Богач мог скорбным голосом воскликнуть: «Какое горе! Но, простите, свободных денег у меня нет!» – или, заплакав, заявить: «Да, да, конечно, сейчас же привезу чемодан рублей».

Но Вяземский поступил неожиданно: он выслушал Соню молча, а потом из трубки понеслось: ту-ту-ту….

Решив, что разговор прервался по вине телефонной компании, Соня снова соединилась с Андреем и сказала:

– Похоже, нас разъединили.

– Нет, – равнодушно пояснил Андрей, – нам с вами не о чем беседовать.

– Но ваша жена, Зоя…

– Она мне не супруга!

– Ладно, бывшая… неужели вы не поможете?

– Кому? Зойке? Убить ее мало за все. Пусть скажет спасибо, что я тихо ушел.

– Я про сына.

– Какого?

– Умершего, – окончательно растерялась Соня.

– У меня нет детей, – последовал ответ.

– А Игорь!

– Не знаю его.

– С ума сойти! – заорала Соня. – Игорек утонул, а вы идиотничаете! Между прочим, я очень хорошо вас помню, уже в школу ходила, когда вы с Зоей развелись! Если вы чего с женой не поделили, так при чем тут ребенок? И потом, у гроба забывают распри!

Из трубки послышался смешок, потом Андрей заявил:

– Ты меня не стыди, мала еще, да и не знаешь ничего. Зойка-падла, ясное дело, правды никому не сообщила, меня виноватым выставила. Знаю, знаю, всем болтала: алкоголик я. Что ж! Каждый день люди умирают! Мне теперь прикажешь всем лавэ отсыпать?

– Игорь ваш сын, – пробормотала Соня, – Зоя просит помочь, ей плохо, она страдает.

– И очень хорошо! – заорал Андрей. – Мало ей! Я еще так сделаю, что корчиться станет, сука!

### Глава 12

Выслушав мой отчет, Нора хмыкнула:

– И что, эта Соня так и не поинтересовалась, с какой целью ты пришел к ней?

– Нет, – покачал я головой, – удивительная женщина, она болтала до тех пор, пока не приехал курьер из цветочного магазина с заказанными венками. Услышав звонок, Соня бросилась в прихожую, провела парня в квартиру, стала расплачиваться с ним, походя рассказывая о том, что случилось с Зоей. Она снова принялась вываливать перед абсолютно посторонним человеком чужие семейные тайны. Когда я уходил, Соня даже не попрощалась, настолько была увлечена болтовней, курьера она заманила в гостиную и буквально своим языком пригвоздила парня к креслу. Мне до сих пор никогда не встречались подобные особы.

Нора усмехнулась:

– Я видела таких, более того, имела подобную идиотку в подругах, но недолго длилась наша дружба. И какие выводы ты сделал из беседы?

Я кашлянул:

– Может, вы ошибались в своих предположениях, когда считали, что кто-то хотел извести молодую Вяземскую? У Ляли, похоже, не было ни друзей, ни недругов, вся ее жизнь крутилась вокруг Игоря и Зои. А вот у последней имелось по крайней мере двое недоброжелателей: бывший муж и завуч Зинаида.

Нора хмыкнула:

– Андрей развелся с женой очень давно, а история с Зинаидой тоже разыгралась не вчера.

– Некоторые люди готовы годами ждать момента, чтобы отомстить! И потом, других подозреваемых у нас нет! – напомнил я.

Нора вытащила папиросы.

– Вот тут ты прав, – протянула она. – Ладно, лиха беда начало. Нужно поговорить с Андреем.

– У меня есть его телефон, – воскликнул я.

Элеонора подняла правую бровь:

– Да? И откуда?

– Соня сообщила, – пояснил я, – она целых полчаса рассказывала, как разыскивала бывшего супруга Зои, и в конце концов стала тыкать мне под нос телефонную книжку, где целая страничка оказалась исписана цифрами. «Вот, – бубнила болтунья, – полюбуйтесь, сколько сил потратила! Гоняли меня разные люди, словно сидорову козу, но я упорная. Во какой у него телефончик, любой дурак запомнит, небось не один рубль за номер отдал, из единиц и нолей состоит». Комбинация и на самом деле легко запоминающаяся.

– Что ж, – подытожила Нора, – завтра поедешь к мужику и поболтаешь с ним.

– У нас только телефон, адреса нет, – напомнил я.

Нора улыбнулась:

– Легко разрешимая проблема. В девять утра я буду знать кучу сведений про человека, на которого зарегистрирован этот номер: где прописан, работает.

– А если это мобильный?

– И что? Операторы сотовой связи всегда требуют у нового абонента паспорт. Ступай, Ваня, отдыхай, – благосклонно кивнула Нора.

Я вышел из кабинета Норы в самом замечательном расположении духа: вечер обещал быть мирным. Единственная неприятность, которая со мной могла случиться, – это очередной звонок Николетты из Чехии с рассказом о мучениях, которые маменька испытывает в «доме престарелых». Но, согласитесь, телефонный разговор – это не личная встреча, рано или поздно придется прервать общение, хотя бы по причине разрядившейся батарейки, и я обрету долгожданную свободу.

Вздрагивая от каждого резкого звука, я выпил чаю, постоял под душем, потом лег в кровать, мирно почитал книгу и спокойно отбыл в царство Морфея.

Очевидно, в отместку за тихий вечер мне приснился кошмар. Сначала из темноты выплыл огромный раскаленный шар, потом раздался вой сирены и вопль: «Помогите! Убивают! О-о-о!»

Крик был таким пронзительным, что я машинально сел в кровати, потряс головой, открыл глаза и понял… стоит ночь, в квартире мирно спят Нора, Ленка и Леша Одеялкин. Никаких пламенеющих шаров нет и в помине, мне привиделся страшный сон.

Но не успел я облегченно вздохнуть, как из коридора донеслось:

– Люди-и-и! Он ту-ут! Ма-а-ама!

Я схватил халат. Вообще-то я стараюсь пользоваться шлафроком лишь в спальне. На мой взгляд, нет ничего нелепее голых кривых волосатых мужских ног, высовывающихся из-под подола махрового одеяния. И потом, я не являюсь родственником Норы, всего лишь наемный служащий, секретарь на окладе, поэтому не имею права на амикошонство. Я всегда выхожу в коридор полностью одетым, чаще всего при галстуке, халат накидываю, лишь выбираясь из ванной. Но учтите, что встретить по дороге из санузла Нору практически невозможно. Я пользуюсь душевой кабинкой, расположенной возле моей спальни, у Элеоноры собственная ванная комната, хозяйка крайне редко заглядывает в ту часть квартиры, где расположены покои домработницы и секретаря. Если я понадоблюсь работодательнице, последняя ничтоже сумняшеся позвонит мне на мобильный.

Но сейчас у нас происходит нечто непонятное, а в этом случае не до соблюдения приличий.

– Ма-а-ама-а-а!.. – летело из коридора.

Кто вопил самым несусветным образом, было невозможно понять, но навряд ли все же звук издавала Нора, я сомневаюсь, что на свете существует некто или нечто, способное напугать хозяйку до подобного состояния.

Кое-как подпоясавшись, я влетел в коридор и увидел притулившегося к стене Одеялкина.

– Что случилось? – вырвалось у меня.

– Так… орет, – робко ответил Леша и ткнул рукой в сторону двери спальни Ленки.

– Безобразие, – вклинился в наш разговор голос Норы. – Вы зачем трамтарарам устроили?

– Дык… вот… там, – завел Одеялкин.

Тут из комнаты домработницы вновь донеслось:

– А-а-а! Убивают! Жрут! Усы-ы-ы! Идет сюда! Шевелится.

Нора рванула ручку, мы с Одеялкиным держались в арьергарде. Хозяйка бесстрашно влетела в комнату, заставленную жуткими керамическими скульптурами балерин, кошечек, собачек и девочек.

– Немедленно прекрати визжать, – велела она. – Лена! Ты где? Объясни, что происходит?!

– Это кто? – прошелестело из постели.

– Я, Элеонора, и Ваня со мной, – рявкнула хозяйка, сдергивая пуховую перину, которая служит Ленке в качестве одеяла.

Матрас оказался пуст.

– Лена! – повысила голос Нора. – Ты где?

Послышалось кряхтение, сопение, кашель, и из-под кровати выбралась наша домработница, облаченная в ночную сорочку – байковый мешок отвратительного грязно-серого цвета.

– Ты что там делаешь? – накинулась на нее Нора. – Совсем с ума сошла?

Ленка чихнула.

– Зачем на пол легла? – не успокаивалась хозяйка.

Домработница снова издала сдавленный звук.

– Орешь дурниной, – наседала Нора, – сопли льешь! Чихаешь! Простыла? Пей аспирин и не визжи!

– Так пыльно там, – отмерла Ленка.

Нора скривилась.

– Верю, ты всегда плохо пылесосишь.

– У себя лень убирать, – пояснила домработница.

– И у меня тоже, – кивнула Элеонора. – Ты просто неряха!

Ленка повернула голову вправо, открыла было рот, потом замерла. Ее большие глупые глаза превратились в блюдца, из горла полился визг:

– О-о-о, та-ам!

Я невольно глянул в ту же сторону и вскрикнул:

– Мама!

Думаю, вы простите мне совершенно немужское поведение, когда я опишу, что увидел перед собой.

На серо-желтом тюле сидело отвратительное существо размером с мышь. Но это был не достаточно милый, среднестатистический серый грызун. Нет, сейчас по ткани, медленно перебирая огромным количеством тоненьких трубчатых лапок, ползло нечто омерзительное, лаково-коричневое. Туловище монстра походило на креветку, из морды торчали усы, а вот хвоста не имелось вовсе – либо чудище сумело его поджать, либо он отвалился.

– А-а-а! – заорала Нора и метнулась за кресло, Ленка мигом занырнула под кровать, я, забыв о необходимости демонстрировать мужество и о том, что представителю сильного пола следует оберегать женщин, пулей вылетел в коридор.

Правда, уже через секунду мне стало стыдно. Коря себя за малодушие, я осторожно приоткрыл дверь и всунул голову в спальню.

Ленка и Нора находились в укрытиях, Одеялкин же, проявив невероятную храбрость, приблизился к занавеске и воскликнул:

– Не бойтесь! Это ж таракан!

– Кто? – робко спросила Нора, высовываясь из-за кресла.

– Таракан, – повторил Леха, – мирный он, тихий, никому зла не сделает.

– А не ври-ка, – прогудела из-под кровати Ленка, – прусаки рыжие, мелкие, а на драпировке жуть ползет здоровенная.

– Не, это таракан, – спокойно гудел Одеялкин, – африканский! Они тихие, просто большие. Да не бойтесь вы!

Нора на четвереньках выползла из-за кресла, впервые в жизни я наблюдал хозяйку трясущейся от ужаса.

– Ты уверен, что это мирное насекомое? – спросила она.

– Стопудово, – заверил Леха, – в нашем городке такие недавно появились, за пару месяцев до моего отъезда в Москву.

– Откуда ж они взялись? – растерянно поинтересовался я. – Вроде ты живешь за Уральскими горами? Далеко от Африки!

Леха пожал плечами:

– Говорят, Валька Бурундукова виновата, она из столицы таракашек привезла!

– Господи, – перекрестилась Ленка, – зачем?

– Валька к вам сюда за косметикой моталась, – охотно пояснил Леха, – купит помаду за десять рублей, у нас за пятнадцать продает. А потом ей кто-то сказал, что африканские тараканы, «шоколадки», хороший бизнес, их разводят на корм для всякой дряни типа ящериц. Ща народ с ума посходил, кого только дома не держит!

Леха хотел продолжить пламенную речь, но тут Нора с воплем: «Ваня, за мной!» – кинулась в коридор.

Те, кто достаточно хорошо знаком с нами, в курсе того, что моей хозяйке сделали несколько операций, после которых она встала с инвалидного кресла. Нора совершенно удивительный человек, идущий к цели с упорством боевого слона. Медики предупреждали ее:

– Скорей всего, вы сумеете шевелить нижними конечностями, но вместо стула на колесиках обзаведетесь двумя палками.

Элеонора лишь усмехнулась и парировала:

– Поживем и увидим, кому из нас понадобится клюшка, мне или вам.

И – о чудо! – теперь моя хозяйка ходит, как все, правда, медленно, чуть раскачиваясь, но на палку она принципиально не опирается. Сейчас же Нора бежала, совершенно забыв про не слишком ловко работающие ноги. В момент крайней злости в моей хозяйке просыпаются титанические силы.

– Вы куда? – изумился я, бросаясь за ней.

Та, не отвечая, долетела до входной двери, мигом открыла замки, добралась до лифта и, лишь очутившись в кабине, пояснила:

– Два месяца тому назад в апартаментах над нами поселилась девица, певичка из поп-группы «Киски», Стелла Старз. Слышал?

– Ну да, – кивнул я, не понимая, отчего Элеонора столь возбудилась. – Видел пару раз сию особу. Милая девочка, весьма симпатичная внешне, очаровательное личико, стройная фигурка.

– Силиконовая долина, – топнула ногой Нора, – все не свое, губы, грудь, задница, зубы…

Я вздохнул, ну, положим, клыки и у меня давно не «родные», имею ли я право в этом случае осуждать девочку? И потом, она же прыгает по сцене, следовательно, обязана притягивать к себе взгляды публики.

– …но мы сейчас не станем обсуждать ее резиновые части тела, – сказала Нора. – Эта сикозявка завела себе какую-то гадость вместо домашнего животного – то ли варана, то ли крокодила, то ли еще кого – и потчует его тараканами!

– Навряд ли аллигатор захочет есть насекомых, – с сомнением протянул я.

– Какая разница, кого она кормит, – рявкнула Нора, – важно кем! Та-ра-ка-на-ми! Это от нее уроды по дому бегут.

– Вы уверены?

– Да.

– Откуда знаете?

– Неважно, – взвизгнула Нора и нажала пальцем на звонок. – Ну сейчас я с ней разберусь.

– Уже поздно, вернее, рано, – попробовал я урезонить хозяйку, но Элеонору невозможно остановить, легче скрутить двухметрового амбала, чем уговорить эту хрупкую женщину зарыть топор войны. Сейчас Нора горит справедливым гневом. С одной стороны, я ее понимаю, очень неприятно обнаружить на своих занавесках таракана, превосходящего тебя размерами. С другой… Нора откровенно испугалась, продемонстрировала слабость передо мной, Ленкой и Лешей, теперь ей для поднятия имиджа просто необходимо устроить разборку. Господи, спаси несчастную Стеллу Старз, мало ей сейчас не покажется.

Палец Норы прилип к пупочке.

– Др-р-р, – бушевало за дверью.

– Наверное, певички нет дома, – радостно сказал я, – пойдемте назад.

Но тут створка распахнулась, и перед нами предстала худенькая девочка в полупрозрачном халатике.

– Ваще, блин, вы, фаны, охамели, – покачиваясь, заявила она. – Че приперли? Валите в задницу!

– Ты Стелла? – рявкнула Нора.

– Не, – икнула красотка, – Магда.

– Где Старз?

– Так на кухне, жрет.

– А ну, пошли, – решительно отпихнула Магду Нора.

– Ты, ваще, кто такая? – слабо засопротивлялась девушка, но моя хозяйка, проигнорировав ее вопрос, бодро зашагала по коридору вглубь чужой квартиры.

На кухне я увидел еще одну девочку, облаченную в блестящие шортики и просторную футболку.

– Ты Стелла? – налетела на нее Нора.

– И че? – вяло поинтересовалась та.

– Да или нет?

– Отвали, – равнодушно ответила певичка, – я хавать хочу, с утра, блин, ни крошки во рту. Сядь в углу и не …!

Элеонора слегка растерялась, она не привыкла к тому, чтобы с ней обращались, как с надоедливой кошкой, Нора обычно перекрикивает тех, кто не желает выполнять ее приказы. Но сейчас ей продемонстрировали полнейшее равнодушие, а столь нестандартная реакция совершенно выбила ее из седла. На пару мгновений Нора потеряла дар речи. Воистину сегодня не ее день: сначала дала слабину, испугалась экзотического таракана, а теперь спасовала перед звездулькой.

Стелла тем временем преспокойно развернула пачку масла, отрезала кусок, потом схватила толстый шматок докторской колбасы и в глубокой задумчивости воскликнула:

– Во, блин! Бутерброд-то прилип!

Я вздохнул. Это ж до какого состояния надо допиться, чтобы не сообразить: вместо куска хлеба масло с колбаской украшают край стола. Стелла обмазала угол пластиковой доски, сверху положила розовый кружок и теперь пытается оторвать сие сооружение тонкими, бледными пальчиками.

– Где твои тараканы? – взвыла, придя в себя, Нора.

– Понятия не имею, – пожала тоненькими плечиками поп-стар, – наверное, под раковиной. А зачем они тебе понадобились? Похоже, у тебя своих в голове полно!

Нора посинела, открыла рот, и тут зазвонил телефон. Я машинально похлопал себя по карманам, обнаружил, что нервничает именно мой мобильник, который невесть зачем я прихватил с собой, выбегая из квартиры.

### Глава 13

– Аэропорт Шереметьево, – загремело из трубки.

– Нет, ошибка, – быстро ответил я, глядя, как Нора налетает на Стеллу.

– Твои тараканы, – топала ногами хозяйка, – переползли в мою…

– Др-р-р, – вновь ожил мобильный.

– Аэропорт Шереметьево, – завел тот же голос.

– Нет, вы не туда попали!

– Какие тараканы?

– Африканские!

– Ваще! Блин! …!

– Др-р-р! Аэропорт Шереметьево…

– Да нет же! Это частный номер.

– Идиот! Не смей швырять трубку. Это я аэропорт Шереметьево, – заорал злой мужской голос.

У меня закружилась голова. Хорошая ночь, Иван Павлович отлично отдохнул перед новым рабочим днем! Сейчас Нора и Стелла выясняют на повышенных тонах отношения. Магда, преспокойно опустившись на колени, пытается отгрызть кусок стола, намазанный маслом и увенчанный колбасой, а тут еще прорезался некий субъект, явно сумасшедший, считающий себя аэропортом Шереметьево.

– Один или два? – не удержался я от ехидного вопроса.

– Международные линии, вашу мать…

Я нажал на красную кнопочку, понятно, с той стороны провода пьяный. Ну что за страна! Сплошные алкоголики! Придет же в голову идея: назвать себя аэропортом! О таком я и не слыхивал. Вот оно, лицо научно-технического прогресса! Раньше пьяницы и психи ощущали себя Наполеонами, Александрами Македонскими, директорами продовольственных магазинов и овощных баз, а тут аэропорт Шереметьево, международные линии.

– …еще раз увижу твоих тараканов, – орала Нора, – то…

– Чего? – меланхолично перебила ее Стелла. – Со своими разберись, идиотка крашеная.

– Др-р-р-р. Аэропорт Шереметьево! Какого … разъединяешься! Твою мать … забери! Ма-ать! Твою! Твою мать!

– Иван Павлович! Брось телефон!

– Ага, швырни ей его в башку!

– Фу, бутерброд жесткий!

– Др-р-р. Шереметьево! Вашу мать… !!!

– Тараканы!!! Иван Павлович!!!

От безобразных, несущихся со всех сторон криков у меня заболела голова. В ту же секунду разозленная донельзя Элеонора выхватила из моих пальцев телефон и со всего размаха запулила его в открытое окно. Одновременно Стелла стукнула Магду по затылку с воплем:

– Тебя нанимали пресс-секретарем, а не пожирателем моего ужина.

Несчастная Магда, так и не сумевшая отгрызть кусок столешницы, обмазюканный маслом, стукнулась лбом о доску из пластика и истерично зарыдала.

Несмотря на неадекватность поведения, продемонстрированную Магдой, мне стало жаль девицу, может, тут сыграла роль цеховая солидарность? Я ведь тоже секретарь, хотя и без приставки «пресс».

Нора уцепила меня за рукав и, проорав: «Иван Павлович, уходим!» – уволокла господина Подушкина на лестницу.

В лифте хозяйка поправила растрепанную прическу и гордо спросила:

– Ну? Здорово я ей врезала? Теперь поостережется тараканов распускать!

Я машинально закивал. Ей-богу, у Элеоноры совсем не женский менталитет. По идее, фраза «Здорово ей врезала» должна прозвучать из уст мужчины. И потом, на самом деле Стелла совершенно не испугалась, она была настолько пьяна, что даже не сообразила, в чем проблема. Единственное наказанное лицо в данной ситуации – я. Нора выкинула в окно мой телефон, завтра придется покупать новый. Но сообщать хозяйке, как на самом деле выглядят события со стороны, ни в коем случае нельзя. Поэтому я, широко улыбнувшись, заявил:

– Вы были неподражаемо убедительны!

– Не слишком ли я была агрессивна? – забеспокоилась остывшая Нора, – все же не хочется из-за каких-то насекомых затевать полномасштабную драку с соседями.

– Нет-нет, – уверил я, – в самый раз. Полная победа разума над невежеством.

– Льстец, – усмехнулась Нора, – ступай, спи спокойно!

Я не преминул воспользоваться любезным предложением и моментально заполз под одеяло. Через пару секунд замерзшие ноги согрелись, приятное тепло охватило тело, но Морфей не спешил обнять господина Подушкина. Я начал вертеться с боку на бок, потом захотел пить. Бутылки с минеральной водой на тумбочке не оказалось. Проклиная собственную забывчивость, я встал, вышел в коридор, сделал пару шагов и замер, объятый ужасом.

По светлому паркету в тусклом свете одинокого бра, зажженного в самом конце длинного коридора, передвигался огромный, чудовищно большой таракан. До сих пор подобного монстра я видел лишь в идиотских фантастических роликах, рассказывающих о нападении на Землю инопланетян. Если вы смотрели фильм «Люди в черном», то сейчас понимаете, о чем я веду речь.

Впрочем, речь-то у меня как раз пропала полностью, способность передвигаться тоже, я лишь тупо наблюдал, как этот кошмар медленно шлепает по коридору. Потом он остановился и прошептал:

– Ваньша, извини, не хотел тебя разбудить.

И тут до меня дошло! Никакого монстра нет и в помине, по паркету, отчего-то на четвереньках, бредет Леша, облаченный в халат из коричневой блестящей тафты. Это весьма неудобное холодное одеяние Ленка выдает гостям в качестве домашнего прикида. Как-то раз я сказал домработнице:

– Может, посоветовать Норе купить для гостей махровые или велюровые шлафроки? Ей-богу, в них намного удобней, уютней и теплей.

– Ни боже мой! – испугалась Ленка. – Еще понравится, и насовсем останутся. Не фиг надоедливым гостям удобства создавать, пусть в колючем ходят, побыстрей к себе упрутся.

– Ты что тут делаешь? – зашипел я.

– Э… э…

– Немедленно отвечай!

– Ну… у… у…

– Леша!!!

Одеялкин, кряхтя, поднялся на ноги.

– Не шуми, Ваньша! Все коробочка виновата, ну та, что на меня повесили! Потерялась!

– Ты обронил кардиодатчик, – осенило меня, – а теперь пытаешься его найти?

– Не! Вот он, висит.

– Тогда в чем дело?

– Ваньша, – с укоризной забормотал Одеялкин, – лучше к тебе зайдем, не дай бог Нора услышит или Лена! Снова вой начнется. Мне ж докторша велела обычный образ жизни вести, так?

– Да, – кивнул я, возвращаясь в свою комнату.

– Иначе лекарство трудно подобрать, верно?

– Абсолютно.

– Я решил на рыбалку поехать, ты меня обещал на речку свезти.

Я кивнул, пока плохо понимая, что имеет в виду Одеялкин.

– Купил в магазине тараканов, – осторожно продолжал Леша.

– Так они убежали! – воскликнул я. – Поскакали по квартире! Стелла Старз вовсе ни при чем!

– Угу, – испуганно признался Леша, – ой, Ваньша, молчи! Бабы-то перепугались до усрачки, меня Нора вон выгонит! Куда ж деваться с датчиком! Не сомневайся, я всех переловлю, их всего-то семь штук было. Во, уже трех нашел. Да не боись, глянь, они не кусаются.

Перед моим лицом возникла стеклянная банка, в которой шевелили усами противные насекомые. Я невольно вздрогнул.

– Красивые, да? – восхищенно воскликнул Леша.

– Почему у них на спинах разноцветные пятна? – преодолевая брезгливость, спросил я.

– Я пометки сделал, – объяснил Одеялкин, – лаком для ногтей. Вон тот, с красным, Мартин, с белым – Ричард, а с золотым – Мэри, она девушка.

– Как же ты определяешь половую принадлежность тараканов? – заинтересовался я.

– А кто красивше и меньше, тот баба, – поведал Леха. – Ваньша, никому ни слова!

– Хорошо, – согласился я, – только ты их в банку всех засунь.

– Непременно, – пообещал Леха, – не вопрос.

Я вернулся в комнату, лег было в кровать, но потом вскочил, зажег свет и тщательно осмотрел все углы и закоулки. Слава богу, никаких насекомых в спальне не обнаружилось. Я снова нырнул под одеяло, потом встал, схватил свой халат, скрутил его жгутом и тщательно прикрыл щель под дверью.

Можете сколько угодно подсмеиваться надо мной, но я не трус, просто перспектива, проснувшись, обнаружить на своей груди прусака, прибывшего из Африки, способна довести меня до коллапса.


Утром, ровно в девять, я позвонил по телефону Андрея и услышал спокойный голос:

– Сейчас не могу взять трубку, оставьте сообщение после звукового сигнала.

– Детективное агентство «Ниро», Иван Павлович Подушкин, – машинально начал я представляться и тут же, осекшись, отсоединился.

Очень глупо сразу открывать карты перед человеком, которого подозреваешь в совершении преступления. Я не словил мышей, хорошо хоть Андрей Вяземский сам не подошел к телефону.

Дзынь, дзынь – ожил аппарат.

Я схватил трубку.

– Агентство «Ниро»? – спросил приятный баритон.

– Да, – ответил я.

– Ивана Павловича Подушкина давайте, – потребовал незнакомец.

Я удивился, обычно клиенты подзывают Нору, то, что у хозяйки имеется секретарь, выполняющий роль мальчика на побегушках, выясняется позднее, уже при личной встрече.

– Слушаю вас, – ответил я.

– Вяземский Андрей Михайлович, – коротко представился собеседник.

– Как вы… – начал было я и тут же прикусил язык.

Стоп, Иван Павлович, иначе окажешься в совсем уж кретинском положении. Ясное дело, что телефон Вяземского оборудован определителем номера.

– Назначайте время, – велел Вяземский.

Я растерялся.

– Какое?

– Нашей встречи.

– Любое, по вашему усмотрению, – совершенно растерялся я.

– Через два часа? О'кей?

– Конечно, где?

– «Алматы».

– Простите?

– Клуб «Алматы», – объяснил Вяземский, – скажите на охране, что ко мне, вас проведут. О'кей?

– О'кей! – машинально вымолвил я совершенно несвойственное мне выражение.

– Супер! – воскликнул Андрей и отсоединился.

Я уставился на трубку домашнего телефона. Ладно, номер агентства «Ниро» высветился у бизнесмена на дисплее. Нора не прячет информацию об агентстве, она, наоборот, раздает всем визитки с номером телефона, потому что хочет найти клиентов с интересными делами. Но каким образом Вяземский догадался, что мне необходимо спешно побеседовать с ним? Почему сразу же согласился на встречу, более того, назначил ее в первое свободное время?

Теряясь в догадках, я сначала уточнил в справочной адрес клуба со странным названием «Алматы», а потом пошел к машине, оставив на столе в пустом кабинете Норы записку: «Уехал к Вяземскому. Новый мобильный сумею купить лишь во второй половине дня. Вас, учитывая бессонную ночь, будить не стал. И.П.».


У дверей «Алматы» меня вежливо остановил охранник.

– Извините, начинаем прием посетителей в два часа дня, – сказал секьюрити, – если желаете попить кофе, то пройдите в кафе, вход через соседнюю дверь.

– Меня ждет Андрей Вяземский, – улыбнулся я.

Парень в черной форме взглянул на письменный стол.

– Вы Полушалкин?

– Подушкин Иван Павлович.

– Одну минуту, – бормотнул охранник и, взяв трубку телефона, коротко сказал: – Лен, забери.

Буквально через секунду из черноты коридора вынырнула худенькая, почти прозрачная девушка в строгом офисном одеянии: темно-серый «английский» костюм с юбкой, прикрывающей колени, и белая блузка. Никакой косметики на молоденьком личике на первый взгляд не было, вот только с духами она просчиталась. Густой, приторный аромат окутал меня с головы до ног. В носу защипало, стараясь глубоко не дышать, я пошел за Леной.

Кое-кто из милых дам полагает, что мужчину, как муху, следует ловить на запах, поэтому они вовсю пользуются парфюмерией, ароматическими палочками, курильницами, дезодорантами, аромамаслами и прочей ерундой. Иногда мне хочется воскликнуть:

– Дорогие мои, ну будьте же разумны. Торговля запахами – это бизнес. Ясное дело, его владельцы хотят избавиться от товара, посему и платят всяким психологам, которые помещают в глянцевых изданиях статейки о том, что женихи, словно бабочки к огню, слетаются к девушке, искупавшейся в туалетной воде от известных фирм. Открою вам страшный секрет: все хорошо в меру. Если выльете себе за шиворот ведро приторно-сладких духов, то, скорей всего, лишитесь кавалера, он попросту скончается от удушья.

Не перебарщивайте и со всякими кремами для тела. А то ведь частенько перед тем, как упасть в объятия сгорающего от страсти кавалера, женщина торопится в душ. И начинается! Сначала она обмазывается гелем с запахом фиалок, затем пользуется скрабом, пахнущим розовым маслом, моет голову «ванильным» шампунем, натирается маслом, источающим аромат персика, щедро опшикивается духами «Солнце в апельсиновой роще» и вплывает в спальню, ожидая бури восторга, счастливого вопля поджидающего любовницу Тарзана, бури страсти… Ведь именно такую реакцию мужчины пообещали дурочке производители спреев, банок и склянок с вонючим содержимым.

Но на поверку ситуация складывается иначе. Либо кавалер, растерявший от длительного ожидания весь сексуальный пыл, мирно спит, либо у него незамедлительно начинается отек Квинке[91].

Впрочем, если любовник оказался стойким экземпляром, не забылся сном и не задохнулся, то маловероятно, что, обнимая и целуя скользкое от мазей тело, он получит море удовольствия.

Простите, конечно, за натурализм, но у каждой женщины имеется собственный запах, который мужчина не способен забыть. «Я возвращаюсь домой, не мойся, Жозефина», – писал император Наполеон жене. Аромат любимой возбуждает сильнее виагры, а милые дамы, попавшиеся на крючок парфюмерных фирм, старательно истребляют свою индивидуальность.

Поймите меня правильно, я не призываю вас прыгать в койку сразу после вскапывания огорода с руками и ногами, черными от земли. Естественно, женщину украшает чистота, как нравственная, так и физическая. Но ведь надо соблюдать меру! Ну-ка спросите у своего мужа или кавалера:

– Милый! Ты хочешь, чтобы я тратила по полтора часа вечером на банные процедуры? Тебе нравятся палочки с запахом корицы, ванили и ананаса, которые дымятся в нашей спальне?

Боюсь, большинство из нас громко заорет:

– Нет!

Мы, мужчины, трепетные, нежные, стеснительные существа. Не всякий решится заявить жене или любовнице правду:

– Немедленно выбрось все банки с вонючим кремом и вынеси идиотские ароматические свечи!

Вот и задыхаемся, боясь вас обидеть. И уж совсем неприлично сильно душиться, собираясь на службу.

### Глава 14

Андрей Вяземский оказался сухощавым мужчиной без возраста, такому можно дать и пятьдесят, и шестьдесят, и больше лет.

– Садитесь, – велел он, указывая на кресло. – Чай, кофе?

– Нет, спасибо, – ответил я.

– Тогда сразу к делу.

Я кивнул и хотел начать беседу, но Вяземский опередил меня:

– Гриша ввел вас в курс дела?

– Нет, – удивленно ответил я, – а кто…

– Тогда я сам расскажу, – бесцеремонно перебил меня Вяземский. – Месяц тому назад случился неприятный скандал. Газета «Желтуха» дала фото звезды эстрады Пудовкиной в обнаженном виде. На животе певицы был хорошо виден шрам, внизу стояла подпись: «Мари Пудовкина делала кесарево сечение. Где же младенец и кто его отец?»

Пудовкина схватилась за голову, она не понимала, кем и когда был сделан снимок, но потом, в сотый раз изучив фото, скумекала: ее запечатлели в бане, в маленькой элитной сауне, которой владеет Вяземский. Кто-то из служащих помывочного комплекса установил камеру. И теперь Вяземский решил нанять детектива, чтобы вычислить подлую крысу.

– Я все продумал до мелочей, – решительно рубил он сейчас рукой воздух, – главное, не спугнуть суку…

– Простите, – кашлянул я, – но…

– …иначе смоется!

– Видите ли…

– Наймешься в сауну банщиком.

– Но…

– Они везде ходят, ты подозрений не вызовешь! – совершенно не слушал меня Вяземский.

Андрей напомнил мне Нору, та тоже, как правило, не слишком интересуется мнением секретаря. У Элеоноры простой принцип руководства: или работай, или ступай прочь. На заре своего «бизнесвуменства», создавая на ровном месте, без большого капитала и обширных связей фирму, Нора, комплексовавшая оттого, что не имеет специального образования, обратилась к психологам, заплатила немалые деньги, желая получить ответ на вопрос: каким образом можно заставить человека работать с полной отдачей?

Психологи постарались, они прислали ей сотни страниц, рассказывающих о том, какие эксперименты проделали, чтобы помочь неопытной начальнице. Отчего-то поведение людей специалисты по кадрам изучали на мышах. Ученые выяснили совершенно замечательную, никому до сих пор не ведомую истину: оказывается, если в один угол ящика поместить кусок вкусного, ароматного сыра, а в другой посадить грызуна, то лабораторное животное прямой наводкой двинет к еде, и никак иначе. Психологи проявили упорство, прежде чем сделать окончательные выводы, они – естественно, за счет Норы – извели не один килограмм сыра и закупили сотни хвостатых. Лишь истратив кучу денег заказчицы на проведение опытов, кандидаты наук сформулировали вывод: мышь всегда торопится к еде. И только убедившись в корыстности и жадности грызунов, душеведы перекинулись на людей. Не стану излагать вам тут все, что было в отчете, лишь самая краткая заключительная его часть содержала конкретные предложения: а) чем выше зарплата, тем заинтересованнее служащий; б) чем дольше отпуск, тем заинтересованнее служащий; в) чем короче рабочий день, тем заинтересованнее служащий.

Элеонора изучила бумаги и тихо спросила:

– Насколько поняла, я должна резко увеличить всем жалованье, предоставить двухмесячный отдых и сократить рабочий день до четырех часов?

– В принципе да, – закивал главный психолог, – такую службу оценят по достоинству, вы избежите текучки персонала, этого главного бича нашей экономики.

– Но когда же народ будет работать? – прищурилась Нора.

– Главное – материальная заинтересованность! – воскликнул ученый. – Вот счет за наше исследование.

Элеонора кивнула, потом велела созвать в конференц-зале всех служащих – от уборщицы до вице-президента – и заявила собравшимся:

– Вот что, господа, у меня для вас сообщение. Фирма должна стать на ноги, а вы не стараетесь, пьете чай, жрете булки и приходите на службу с часовым опозданием. Значит, так! Предлагаю новый метод стимулирования работников: либо пашете, как я, либо пошли в жопу, выгоню любого, кого увижу с куском торта в руке. Причем по принципу круговой поруки. Ежели Марь Иванна из бухгалтерии в неурочный час в коридоре по телефону треплется, то на фиг отправятся все финансисты строем на выход. Незаменимых нет, уйдете на биржу. Меня текучка не пугает, пусть течет, пока чего хорошее не приплывет. Усекли? Ну, айн, цвай, драй, скачем к рабочим местам. И последнее: мне ничьи советы по управлению персоналом не требуются, психологи могут отправиться за расчетом прямо сию секунду. Одна, моя, голова – хорошо, а вторая, чужая, пошла на …! Да, кстати, Катя!

– Что? – испуганно пискнула главная бухгалтерша.

– Выпиши всем ученым, покидающим нашу фирму, по пять кило сыра каждому, – рявкнула Нора и ушла.

Похоже, Андрей, далеко уже не молодой человек, живет по тем же принципам, что и моя хозяйка, во всяком случае, никого, кроме себя, он слушать не собирается. Мне следует просто подождать, пока он выдохнется, рано или поздно даже Нора замолкает!

– Вам понятно? – спросил через некоторое время Андрей.

– Не совсем, – улыбнулся я.

– Спрашивайте, – нахмурился бизнесмен.

– Вы знакомы с Зоей Вяземской?

Глаза собеседника расширились.

– С кем?

– С Зоей Вяземской.

– При чем тут она?

– Ваша жена скончалась.

– Мы давно в разводе.

– Она умерла при странных обстоятельствах.

– Ничего не понимаю, – занервничал Андрей, – это Зойка, по-вашему, камеру установила?

– Разрешите, я изложу суть дела?

– Валяйте.

Я попытался коротко и четко обрисовать ситуацию. В конце концов Андрей возмутился:

– Так вы не от Гриши! Безобразие! Отняли у меня кучу времени! Убирайтесь!

– Еще только пара вопросов, – я решил не обращать внимания на его хамство.

– Еще чего! Уматывай! Подобру-поздорову отваливай! Иначе охрану позову.

Я встал, пошел было к двери, но на пороге остановился, обернулся и сказал:

– Вы же разумный человек, бизнесмен, неужели не оцениваете потенциальной опасности?

– Какой? – неожиданно мирно поинтересовался Андрей.

– Ляля, вдова вашего сына Игоря, сейчас находится в состоянии шока, но через некоторое время она придет в себя, пойдет в милицию и расскажет о том, что кто-то пугал ее и свекровь. Неустановленный мужчина, кстати, издали он весьма похож на вас: рост, сухощавая фигура, прикидывался привидением. Но мы-то хорошо понимаем: призраков не существует! Кто же морочил голову женщинам? Зачем? И, естественно, в милицейских головах возникнет ваше имя. Вы с Зоей расстались на ножах, она, кажется, вас оскорбила!

– Сука, – сморщился Андрей, – так хитро дело обставила! Дрянь.

– Вот-вот, – закивал я, – несмотря на давность, обида до сих пор бурлит в вашей душе. Начнется следствие, вам истрепят все нервы, нанесут урон бизнесу… Если же вы сейчас ответите на кое-какие мои вопросы, то, вполне вероятно, лишитесь «удовольствия» общения с сотрудниками МВД, потому что мы с Элеонорой найдем подлинного автора поставленного в квартире Зои спектакля. Так как, мне уходить?

– Сядь, – мрачно кивнул Андрей. – В одном ты прав, мне сейчас всякие неприятности ни к чему, а все остальное ложь.

– Что? – поинтересовался я.

– Все, – повторил Андрей, – я – идиот!

– Отчего вы так себя ругаете?

Вяземский поднял трубку телефона и рявкнул:

– Все в кабинет, живо.

Не прошло и десяти секунд, как в комнату вплыла та самая девушка в костюме, на этот раз у нее в руках был поднос с чашками и вазочками.

– Долго копаешься, Лена, – окрысился хозяин, – поставила и вали отсюда!

Секретарша заулыбалась.

– Хватит зубы скалить! – рявкнул Андрей.

Сохраняя на лице радостное выражение, Лена, поставив поднос на край стола, пошла к выходу.

– Живее ногами двигай, – бросил ей в спину начальник.

Желая угодить Андрею, девушка засеменила быстрее, и тут случилась незадача. Высокие каблуки лодочек секретарши зацепились о складку на ковре. Пытаясь сохранить равновесие, молодая женщина взмахнула руками, задела какую-то странную конструкцию из железных обручей, стоящую у самой двери, и рухнула на пол. Непонятный предмет, развалившись на несколько частей, упал на хрупкую фигурку.

– Идиотка! – взревел Андрей. – Пошла вон! Надоела, коза неуклюжая! Все! Уволена.

Не обращая внимания на вопли Вяземского, я кинулся к секретарше.

– Вы ушиблись?

– Нет, – прошептала Лена, пытаясь встать, – все хорошо.

– Но у вас коленка начинает распухать.

– Это ничего.

– Надо поехать в травмпункт, – настаивал я, – вдруг перелом, и, похоже, вам очень больно.

– Нет, нет, – качала головой Лена, – все в порядке, я ничего не чувствую.

Но бледное личико девушки и цепочка мелких капелек пота, выступивших над верхней губой несчастной, говорили об обратном: Лена сейчас еле-еле сдерживает слезы.

Я подхватил пострадавшую под локти и осторожно поставил на каблуки.

– Ой! – вскрикнула Лена.

– Срочно необходим врач, – обеспокоенно повернулся я к Вяземскому.

Но за письменным столом никого не было.

– Куда он подевался? – удивился я.

– Начальник? – шепнула Лена.

– Ну да! Только что тут сидел, – растерянно воскликнул я. – Насколько я понял, он собрался меня кофе угостить, позвал вас. А теперь испарился.

Лена оперлась на мое плечо.

– Он всегда так поступает, если желает от посетителя избавиться.


– Как поступает? – удивился я.

Лена кивнула в сторону подноса.

– Звонит мне и орет: «Все в кабинет, живо». Я уже знаю, сейчас человека вон выставит. У него отработанная методика. Если понимает, что посетитель настырный, то обманывает его, становится приветливым, секретаря зовет с кофе. Ясное дело, гость расслабляется, думает, что с ним сейчас нормально побеседуют, улыбается. Андрей Михайлович тоже излучает радость. Только мне четкая установка дана: как вернусь на рабочее место, роняю тяжелую доску на пол. Звук такой получается: ба-ам! Ясное дело, посетитель голову в сторону двери повернет, хоть на секунду да потеряет Вяземского из вида, а ему только этого и надо. Там, в стенке, дверцы, видите?

– Створки шкафа?

– Это ход на первый этаж, – пояснила Лена, – Андрей Михайлович туда шмыгает, и ку-ку, ищите дядю. Люди потом ко мне выбегают, глаза в пол-лица, кричат: «Куда Вяземский скрылся?»

– Странное поведение.

Лена пожала плечами:

– Каждый веселится по-своему. Только сегодня я ему все дело испортила, шлепнулась. Я становлюсь очень неловкой, если меня торопят, ноги путаются, руки дрожат, а когда орут – вообще чумею. Ой!

– Больно? Давайте отвезу вас в травмпункт.

– Спасибо, – прошептала Лена, – так пройдет, если б нога сломалась, я бы не могла стоять, значит, это простой ушиб, нет необходимости из-за ерунды волноваться. Ой! Ай! Ой!

– Неужели вы собираетесь работать в таком состоянии? – покачал я головой.

Лена сжалась в комок.

– Фу, плохо-то как! Сейчас схожу кофе выпью, у меня обеденный перерыв уже начался, а потом назад. Ой, мама, наступать больно!

– Езжайте домой!

– Нельзя, – шмыгнула носом Лена, – сделайте одолжение, проводите меня до кафешки, она тут в двух шагах.

– Конечно, конечно, – засуетился я, – пойдем тихонечко. Нет ли у вас другой обуви? Думается, каблуки в сложившейся ситуации неуместны.

– Вяземский требует, чтобы я носила обувь на шпильках.

– Право слово, это бессердечно, – возмутился я, – целый день невозможно бегать на таких каблуках.

– Ерунда, – прошептала Лена, мужественно борясь с болью в коленке, – вот с духами хуже. Андрей Михайлович велел всем пользоваться только одной маркой, называется «Чертово колесо». Меня от запаха тошнит, а куда деваться? Хозяин – барин, не послушаюсь – выгонит.

– Да он сатрап, – пришел я в негодование, – ладно каблуки, хоть как-то данное требование объяснить можно, секретарь – лицо фирмы. Но запах! Если честно, у меня от него голова заболела. Уходите от Вяземского! Вы молоды, найдете другое место!

Лена стиснула мою руку.

– Не могу.

– Но почему?

– Он мой папа.

Я чуть не уронил слабо державшуюся на ногах спутницу.

– Вяземский ваш отец?

– Да, – опустила голову Лена.

– С ума сойти! Он же с вами по-хамски обращается!

И тут Лена тихо заплакала и невразумительно залепетала:

– Зоя… его… а он… Игорь… никогда… не верит… мама… Вера…

Плач перешел в рыдания, затем в истерический смех. В этот момент мы уже находились на улице, и прохожие начали с интересом рассматривать Лену. Народ у нас активный, чрезмерно общительный, любящий разводить чужую беду руками. Не успел я сообразить, что следует делать, как подлетела бойкая старушонка и заголосила:

– Не плачь, девонька, козел он. Ишь, старый кобель, на молоденьких потянуло! Развратник!

Я хорошо воспитанный человек, никогда не употребляющий ненормативной лексики, но сейчас отчего-то потерял самообладание, повернулся к пышущей благородным гневом бабке и сказал:

– Сделайте одолжение, идите в задницу.

Старуха остановилась, словно налетев на забор, потом, просюсюкав:

– Ладно, ладно, сыночек, не злись, – испарилась без следа.

Хотелось поразмышлять над тем, почему грубое слово моментально превратило злобную гримасу ведьмы в ласковую улыбку, но мне требовалось решить другую проблему.

Я подхватил почти невесомую Лену на руки, мгновенно донес ее до своей машины, положил на заднее сиденье, сунул ей под голову подушку, ноги прикрыл пледом, потом выбрался наружу, запер «Жигули» и пошел в расположенный рядом супермаркет.

Когда я вернулся назад с «антистрессовым набором» и сел за руль, Лена мирно спала. Посидев несколько минут тихо, я положил купленные конфеты, минеральную воду и пирожные на свободное сиденье и завел мотор. Лучше отгоню машину с шумного проспекта в тихий дворик.

Не успел я пристроить автомобиль на пустыре, у стройки, как сзади донеслось:

– Простите, сама не пойму, отчего разревелась.

– Вот, съешьте пирожное, – улыбнулся я, – я купил разных на выбор.

– Спасибо, фигуру берегу.

– Вам терять нечего, – галантно ответил я.

Внезапно Лена засмеялась:

– Все так плохо? Выгляжу столь ужасно?

Тут только до меня дошла двусмысленность сказанного комплимента.

– Я имел в виду, что у вас стройная фигура, терять, в смысле полноты, нечего! Ешьте сладкое сколько угодно!

Неожиданно Лена снова разрыдалась.

– Обидел вас? – испугался я. – Господи, извините, я совсем не хотел. Ладно, я был дураком, предложив вам сладости, но ведь не со зла.

– Вы единственный, кто обо мне позаботился, – всхлипнула Лена, – у меня такая тяжелая жизнь! Думала, папа… Но он… ах… нет… мама… Послушайте, послушайте меня!!! Умоляю! Никто не хочет! Ни одна душа! Вы добрый!!!

Я тяжело вздохнул. Влип ты, Иван Павлович, опять попался. Сколько раз говорил себе: «Не ввязывайся в разговоры с истеричными особами, ясное дело, ничего хорошего не получится».

Хотя Лена на первый взгляд не похожа на психопатку, вроде девушке на самом деле плохо. Не могу же я оставить ее одну? Придется слушать о мелких обидах и пинках, которые отпустила секретарше судьба. Но почему дамы, нуждающиеся во внимательном собеседнике, видят подходящую кандидатуру именно во мне? У меня что, на лбу написано: «Этот сопротивляться не станет и готов выслушать все ваши неприятности»?

### Глава 15

Леночка воспитывалась без отца. Ее мама, Анна Сергеевна, никогда не говорила дочери глупости типа «твой папа погиб при исполнении служебных обязанностей» или «отец работает секретным агентом далеко за пределами Родины».

Нет, Анна Сергеевна, впервые услышав от Леночки естественный вопрос о местонахождении отца, спокойно сообщила:

– Ты пока не поймешь, вот повзрослеешь, объясню.

И на самом деле, на следующий день после того, как Лена задула четырнадцать свечей на торте, Анна Сергеевна сказала:

– Теперь сядь и послушай. Твоего отца зовут Андрей Вяземский.

– Он жив! – обрадовалась Лена.

– Естественно, – кивнула мама.

– Дай мне его телефон, – потребовала девочка.

– Зачем? – равнодушно спросила Анна Сергеевна.

– Он же мой папа!

– Верно.

– Я хочу с ним встретиться.

– Глупости, – отрезала мать.

– Нет, – топнула ногой Лена.

– Ты дослушай меня до конца, – мрачно велела Анна Сергеевна, – а там уже сама не захочешь этого свидания. Но предупреждаю сразу – история некрасивая. Говорить?

– Да, – сказала сгорающая от любопытства Лена.

В молодости Анна Сергеевна, которую никому в те годы не приходило в голову звать по отчеству, работала официанткой в заштатном кафе. Анечка жила в коммуналке и страстно мечтала выйти замуж за обеспеченного человека. Только «толстые кошельки» не попадались ей на пути, не ходят они в небольшие забегаловки, расположенные в спальных районах, их обычно можно встретить в других местах, куда Ане вход был заказан.

Будучи девушкой разумной, Аня решила не ждать журавля, а поискать синицу. Официантка внимательно присмотрелась к окружающим и нашла нужный объект.

Вот уже полгода, как в их кафе регулярно приходил некий Андрей. Мужчина был старше Ани, но на возрасте не стоит зацикливаться. Клиент явно не имел семьи, потому что он всегда появлялся один, завтракал и ужинал в забегаловке.

И Аня решила действовать. Когда Андрей в очередной раз сел у окна, девушка моментально принесла тарелку. Вяземский съел кашу и удивился:

– Повара сменили?

– Нет, – потупила хитрые глаза Аня, – почему вы так подумали?

Андрей улыбнулся:

– Овсянка не является коронным блюдом вашего кашевара, до сих пор он ее готовил на воде, а сегодня ты подала изумительно вкусный геркулес, сваренный на молоке.

– Это я для вас постаралась, – смущенно отозвалась Аня, – а еще дома сырники сделала, настоящие, на ужин принесу!

Дальше – больше. Аня принялась старательно ухаживать за Андреем, она демонстрировала ему хозяйственность и женскую привлекательность. Через полгода вражеская крепость сдалась на милость победительницы.

Андрей начал жить с Аней. Но отношения у пары развивались не так, как мечталось девушке. Кавалер не предлагал ей переехать в его симпатичную «однушку» и не тратил на даму много денег. Наоборот, это Аня постоянно покупала продукты и приносила Андрею милые пустячки.

– Что делать? – спросила один раз Анечка у своей подружки Тани. – Может, я зря время теряю?

– Не, – махнула рукой Таня, – все они такие жадные. Да еще твой уже женат был.

– Да, – кивнула Аня, – только он ничего о первой бабе не рассказывает, вскользь бросил «был женат», и все.

– Понятненько, – процедила Таня, – обжегся бульоном, теперь дует на остальное. Не нервничай! Спокойно жди.

– Хорошо тебе говорить, – покачала головой Аня, – сама-то замужем, а годы летят, мне уже двадцать исполнилось, так и в девках остаться можно. И потом, похоже, Андрей скряга! Может, другого поискать?

– Где? – поинтересовалась практичная Таня.

Аня приуныла, а подруга, обняв ее, сказала:

– Слышь, мой тоже сначала дураком был, их воспитывать надо.

– Как?

– Просто, мордой в ошибки тыкать, – пояснила Таня. – Не принес цветов, так и заявить: «Урод, я розы люблю».

– Ага, он меня бросит после таких слов.

– Дура ты! Сначала пусть женится! Пока молчи, потом оттянешься! Сейчас улыбайся да готовь побольше жрачки, – деловито посоветовала подружка.

Анечка решила послушать Таню, она удвоила хозяйственные старания, но толку не добилась. Андрей ел вкусную еду, надевал чистые рубашки, спал на хрустящем от свежести белье, но в ЗАГС подругу не звал, более того, он частенько говорил Ане:

– Надо тебе к себе съездить, комнату посмотреть, не случилось ли чего!

То есть очень вежливо, но твердо давал понять любовнице: он хочет отдохнуть от нее, остаться на время один.

Анечка снова побежала к Тане и услышала новый совет:

– А ты забеременей.

– Как? – поинтересовалась Аня.

Таня захихикала:

– Не знаешь, да?

– Я пью таблетки.

– Так брось, – пожала та плечами, – только ему не говори, упаси тебя бог хоть намекнуть на свои планы. Выжди месяца четыре и упади ему на грудь: «Милый, дорогой, у нас будет ребеночек».

– Зачем же столько времени тайну хранить, лучше сразу его огорошить, – удивилась недалекая Аня.

Таня постучала подругу пальцем по лбу.

– Дура! Чтобы на аборт не отправил! Я так своего мужика к ногтю прижала. Сначала он перепугался до икоты, зато теперь любовь у нас, сын для него главное в жизни. Действуй, не будь идиоткой, иначе Андрей лет десять протелится.

И Аня вновь воспользовалась советом Тани, забеременела она неожиданно легко, буквально через неделю после того, как перестала пить контрацептивы.

Ни тошнота, ни слабость Аню не мучили, живот у нее рос медленно, поэтому ей удалось держать кавалера в неведении довольно длительное время, но в конце концов Аня обняла Андрея и воскликнула:

– Милый, у нас будет ребенок!

Андрей вздрогнул:

– У кого?

– У нас, – повторила Аня.

– У тебя?

– Ну да, – ответила она.

– И когда? – нахмурился Вяземский.

– Через четыре месяца, – честно ответила Аня.

– Да? Это правда?

– Конечно! Ты мне не веришь?

– Нет, – отрезал Андрей и вышел в прихожую.

Аня бросилась за ним.

– Любимый! Вот, глянь, у меня живот растет.


Андрей молча протянул ей куртку.

– Мне что, уходить? – растерялась Аня.

Сожитель кивнул.

– Ты не понял? Я беременна, – закричала она, – от тебя! У нас родится…

– У нас ничего не родится, – ледяным тоном заявил Вяземский. – В…к появится у тебя, если не сделаешь аборт. Кстати, денег на него не дам! Прощай! Нам незачем поддерживать отношения!

С этими словами он взял Аню за шиворот и выставил на лестничную клетку. Следом любовник выбросил ее куртку, сапоги и шапку.

Бедная Аня бросилась к Тане.

– Ерунда, – заверила подруга, – мой тоже испугался, когда про беременность услышал. Нормальная мужская реакция. Завтра с цветами в кафе припрет.

Но на следующий день Андрей в забегаловке не появился, он не пришел ни завтракать, ни ужинать. Аня проревела у окна, через которое высматривала жениха. Но тот словно сквозь землю провалился. Неделя прошла ужасно. В пятницу Аня подстерегла Андрея у подъезда.

– Милый!

– Пшла вон, – равнодушно проронил несостоявшийся муж.

И тут Ане стало так обидно, так горько, что она просто завыла в голос:

– Да что же я тебе сделала! Что? Что?!

И тут Вяземский схватил Аню за плечо и, втолкнув в лифт, зашипел:

– Не понимаешь?

– Нет, – рыдала та.

– Сука! Ты не беременна!

– Вот, вот, – Анечка стала совать ему в руки конверт, – там тест и справка из женской консультации.

– Да? – изогнул бровь Андрей. – Ну-ка, дай сюда!

Он выхватил у нее конверт.

– Ага, – пробормотал он, – это правда? Ты не сунула мне сейчас фальшивку?

– Нет, конечно! Хочешь, пойду к любому врачу по твоему выбору?

– Ладно, – вдруг пробормотал Андрей, – пошли ко мне.

Обрадованная Аня побежала за кавалером. Значит, Таня была права. Сейчас Андрей встанет на колени и произнесет так давно ожидаемую ею фразу: «Милая, выходи за меня замуж, мы вместе воспитаем нашего малыша».

Если бы Аня знала, что ожидает ее впереди!

Андрей сам заварил чай, сам разлил его по чашкам, нарезал сыр, настрогал колбасу, он вел себя так, словно Аня впервые оказалась у НЕГО в гостях.

Когда слегка успокоенная Аня взяла чашку, Андрей неожиданно мирно протянул:

– Похоже, ты намерена стать моей женой.

Наивная Аня сочла эту фразу предложением и, не скрывая радости, воскликнула:

– Да, да, я согласна!

Вяземский расхохотался:

– Ну уж нет! Все вы одним миром мазаны! Но меня второй раз в капкан не поймать. Ступай-ка лучше к своему любовнику! Или он женат? Прямо смешно! Повторяется старая история!

– Ты о чем говоришь? – непонимающе заморгала Аня.

Андрей выхватил из рук любовницы фарфоровую кружечку и со всего размаха швырнул ее в мойку. Раздался короткий звук «дзынь». Анечка вздрогнула, ей неожиданно стало ясно: любимая подруга Таня дала совершенно неправильный совет, а Андрей, словно не замечая ее растерянности, вдруг сказал:

– Ты меня в покое не оставишь! Принесешь младенца и положишь на порог. Так вот, мы вместе прожили некоторое время, я к тебе очень хорошо относился, поэтому сейчас дам совет: если ты беременна – делай аборт.

– Дорогой, – заплакала Аня, – наш ребеночек…

– Ладно, – еще ласковее продолжил любовник, – если ты упорно стоишь на своем, тогда слушай! Расскажу тебе о моей первой семье, надеюсь, после беседы кое у кого в мозгах прояснится.


Зоя и Андрей поженились по любви, вернее, это он считал, что их союз основывается на крепком чувстве. Андрюша ощущал себя очень счастливым. Он происходил из очень простой семьи, правда, имел красивую, звучную фамилию Вяземский, но это был весь его капитал. Андрей не был богат, не имел хорошей квартиры и не обладал никакими творческими талантами, судьбой ему было предназначено стать среднестатистическим гражданином со средней зарплатой, средними успехами, средними потребностями, средними возможностями… И тут вдруг на Вяземского обратила внимание красавица Зоя, девушка, за честь пойти с которой в кино сражались армии институтских кавалеров.

Зоя не просто дала Андрею понять, что он ей нравится, она стремительно, сама, закрутила с ним роман. События развивались с головокружительной скоростью. В понедельник Зоя подошла к Андрею и спросила:

– Хочешь пойти в Дом кино? Мне случайно перепало два билета.

Удивленный до потери пульса, Андрей кивнул. После просмотра фильма Зоя еще больше ошарашила кавалера.

– Поехали ко мне, – предложила девушка, – чаю попьем.

Утром Андрюша проснулся в незнакомой комнате. Когда его взгляд наткнулся на лепной потолок, паривший высоко над головой, парень сначала обескураженно охнул, но потом перевел взгляд влево, увидел мирно спящую Зою и сразу вспомнил все: кино, приглашение на чай, который на самом деле оказался ужином с водкой… Вот того, каким образом он попал в одну постель с девушкой, Андрюша вспомнить не сумел, выпитое спиртное отчего-то мгновенно ударило ему в голову.

На занятия парочка не пошла, провела время в квартире Зои, вернее, молодые люди не выходили из дома до четверга. За это время Зоечка успела рассказать, что она дочь обеспеченных родителей.

– Мои мама и папа служили… ну… не могу точно сказать где, – вздыхала Зоя, – …в закрытом учреждении, в таком… военном… где очень ценят хороших сотрудников. Отсюда и большая квартира, и счет в сберкассе.

– И где твои родители сейчас? – поинтересовался Андрюша.

– Умерли, – коротко ответила девушка, – погибли. Не спрашивай больше ни о чем, сама подробностей не знаю! Теперь я сирота.

В четверг Андрей съездил к себе переодеться, а в пятницу Зоя огорошила его:

– Я беременна, ты должен на мне жениться.

Андрюша, услыхав известие, обрадовался. Нет, он совсем не мечтал о ребенке, но ему очень нравилась Зоя, льстило, что на него, средненького во всех смыслых студента, обратила внимание первая красавица вуза. Потом, женитьба на москвичке давала парню из Подмосковья постоянную прописку в Белокаменной, а появление младенца гарантировало то, что молодую семью оставят на работе в столице, не ушлют по распределению в Тмутаракань.

Сыграли веселую студенческую свадьбу, с винегретом в тазу, селедкой на подносе и ящиком водки.

– Повезло тебе, Андрюха, – говорили приятели, – богатая, красивая, да еще сирота. Такое только в сказках бывает!

Через шесть месяцев после бракосочетания на свет появился сын Игорь. Беременность протекала у Зои очень тяжело, ее на раннем сроке поместили в больницу, где продержали вплоть до преждевременных родов. Еще хорошо, что Зоечка лежала на сохранении, роды начались ночью, и вполне вероятно, что «Скорая помощь» доставила бы будущую мать в обычный роддом, не оборудованный для спасения недоношенных детей, и слишком поздно, чтобы спасти малыша. Но Зоя лежала в НИИ гинекологии, поэтому младенец выжил.

Игоря долго держали в детском отделении, выписали лишь тогда, когда он достиг развития нормального ребенка.

У Вяземских началась обычная жизнь. И Андрей все больше понимал, как ему сказочно повезло.

Зоя оказалась очень активной и работоспособной. У ее родителей был друг, некий Иван Николаевич, занимающий высокий пост. Андрей с Иваном знаком не был, но имя его слышал часто, в любой сложной ситуации Зоя задумчиво произносила:

– Надо посоветоваться с дядей Ваней.

И, словно по взмаху волшебной палочки, проблема устранялась, дядя Ваня был всемогущ, всесилен, всевластен.

Именно он устроил Андрея на непыльную работу с отличным окладом, а Зою – на престижную службу. К каждому празднику молодая семья получала от благодетеля не только ценные подарки, но и конверты с нехилой суммой денег. Впрочем, в отличие от большинства молодых людей Вяземские не нуждались. Деньгами в семье заведовала Зоя, Андрей просто отдавал жене зарплату, он не вмешивался в хозяйство, лишь один раз удивился и спросил:

– Зойк! Как-то странно получается. Мы с тобой первого числа купили новый телик, третьего – приобрели пылесос и спокойно живем. Тебе че, премию дали?

Жена улыбнулась:

– Нет, милый, деньги я с книжки сняла.

– Какой? – изумился Андрей.

– Андрюша, не задавай идиотских вопросов, – засмеялась жена. – Ясное дело с какой – сберегательной. Я же тебе говорила про накопления моих родителей, – пояснила Зоя, – там большая сумма. Ты не волнуйся, я очень экономна, на ерунду денег не беру, только на нужные покупки!

Андрея вполне устраивало создавшееся положение. Финансовое благополучие семьи зависело от жены. Мужу не приходилось носить мешки, разгружать вагоны или бегать на другие подработки. Андрей вел спокойную, размеренную жизнь, он растолстел, обленился и стал выглядеть старше своих лет.

Потом пришла беда – у Игоря обнаружили рак. Нельзя сказать, что отец не любил сына, Андрею нравился мальчик, он с удовольствием проводил с ребенком минут пятнадцать в день. Мог почитать ему книжку, ответить на пару вопросов, но потом неизменно говорил:

– Иди к маме, я очень устал на работе.

Игорек послушно кивал, а отец укладывался на диван у телевизора. Думаю, многие женщины, прочитав последние строки, горько вздохнут, в большинстве семей дело обстоит именно так, вся тяжесть воспитания детей ложится на плечи матери, отец же служит или пугалом для малышей: «Собери игрушки, а не то папа придет и рассердится», или тем, кто балует ребенка: «Вот получит папка зарплату и купит тебе солдатиков, у меня не проси, на игрушки денег нет».

Зоя любила Игоря безмерно, мальчик стал для нее всем: светом в окне, счастьем, богом! Ясное дело, что мать едва не сошла с ума, услыхав про диагноз. Нет, Андрею тоже было жаль сына, но он не испытывал всепоглощающего страха за жизнь ребенка и предоставил Зое самой разбираться с проблемой.

### Глава 16

Когда жена сообщила, что единственным шансом на спасение Игоря является рождение ребенка-донора, Андрей напрягся. Дело в том, что пара уже давно не поддерживала интимные отношения.

Зоя, проявившая в начале знакомства редкую страстность, забеременев, стала терять интерес к мужу, а после рождения малыша и вовсе переехала спать в детскую, мотивируя свое поведение простым доводом:

– Вдруг Игорек заплачет, а я не услышу!

Андрей не возражал, жена устраивала его во всех отношениях, но, если быть честным, особых сексуальных эмоций не вызывала. Впрочем, многие семейные пары, преодолев некий рубеж совместной жизни, понимают: первый пыл угас, но ничего ужасного в этом нет. На смену жарко горящему пламени приходит ровный костер чувств, нельзя всю жизнь провести на пике эмоций.

И Андрей принял предложенные супругой условия игры. Изредка он заводил себе любовниц, действовал осмотрительно, не делал распространенных ошибок, не водил чужих баб к себе домой. Впрочем, похоже, Вяземскому от рождения был дан не слишком большой сексуальный потенциал. Он обладал весьма скромным темпераментом; когда Игорю поставили роковой диагноз, уже три года не прикасался к жене.

Зоя, узнав о необходимости забеременеть, переменилась в лице, потом стала рыдать.

– Это ужасно, – повторяла она, – ужасно! А вдруг… не получится? Вдруг нет? Вдруг нет?

Андрею стало жаль жену, он обнял спутницу жизни и сказал:

– Не волнуйся, все сложится хорошо, я постараюсь.

– Ты? – шарахнулась Зоя. – Зачем?

Муж погладил жену по голове.

– Успокойся, мы родим ребеночка, я еще ничего, не растерял опыт, да и ты совсем молодая. Конечно, нелегко жить с животом, но, с другой стороны, тебе ведь не сто лет. Многие на четвертом десятке первым отпрыском обзаводятся, не трусь, вторые роды легче первых.

Зоя перестала плакать, потом, резко побледнев, кинулась в туалет. Андрей в растерянности замер под дверью клозета, жену тошнило от перенесенного стресса.

Через неделю Зоя тихо сказала:

– Ну? Что? Давай.

Андрей кивнул и пошел в спальню к жене. Но то ли от длительного воздержания, то ли от нервного напряжения у него ничего не получилось. Не вышло и во второй, и в третий, и в четвертый раз. И чем больше случалось обломов, тем сильнее дергался Андрей. Сексопатологи хорошо знают: физиологические причины мужской слабости случаются редко, в основном проблема коренится в психике. А еще бывает, что с одной женщиной парень слабак, зато с другой страстный мачо.

В конце концов через две недели измученная пустыми попытками Зоя заявила:

– Нам следует прибегнуть к пробирке.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался Андрей.

Зоя вздохнула:

– Знаешь мою подругу Любу Работкину?

– Естественно.

– Вот! У нее муж тоже импотент был, – безжалостно припечатала Зоя, – Люба обратилась в центр, супруг сдал порцию спермы, ее жене шприцем ввели. Ясно?

Андрей кивнул.

– Завтра идешь в клинику, – безапелляционно заявила Зоя.

– Не хочу, – неожиданно засопротивлялся Андрей, – и потом, как я сдавать сперму стану?

– Там научат.

– Это унизительно!

Глаза Зои расширились, она с презрением посмотрела на мужа и холодно произнесла:

– Мне насрать на твои чувства, ясно? Речь идет о жизни Игоря.

Андрей внезапно испугался, на секунду ему показалось, что всегда вежливая, интеллигентная супруга сейчас ударит его.

– Да, да, – торопливо сказал он, – я все сделаю! Не волнуйся!

На следующий день Андрей отправился в медицинский центр и произвел необходимые манипуляции. К вечеру ему сообщили, что препятствий к зачатию нет, теперь дело лишь за Зоей.

Через неделю Зоя оказалась беременна, в положенный срок на свет появилась Вера, оказавшаяся, к счастью, идеальным донором для брата.

Зоя резко повеселела и сделала мужу подарок – купила ему очень дорогие швейцарские часы. Обычно мужчина дарит что-нибудь супруге, родившей ему ребенка, но у Вяземских в семье все было наоборот.

Наверное, жизнь Зои и Андрея могла и дальше катиться по хорошо накатанной колее, но тут случилось событие, полностью разрушившее их размеренное существование.

Зоя в тот роковой день ушла в магазин, оставив Андрея приглядывать за детьми. Часы показывали шестнадцать ноль-ноль. Игорь спал после обеда, Вера тоже сопела в своей кроватке, отец лежал на диване, пытаясь читать газету, дремота подкрадывалась и к Андрею.

Внезапно зазвонил телефон, почти уснувший Андрей сел и схватил трубку.

– Да, – тихо сказал он, боясь разбудить детей, – вам кого?

– Андрея Михайловича Вяземского, – прочирикал тоненький голосок.

– Я у телефона.

– Вас беспокоят из центра «Счастье», меня зовут Олеся, – представилась незнакомка.

– Что вам угодно? – зевнул Андрей.

– Вы обследовались у нас.

– Нет, вы ошиблись.

– Вовсе нет, вы сдавали сперму на анализ, проходили обследование.

– Ах это, – процедил Андрей, – ну и что?

– Можете приезжать.

– Зачем?

– Ваша очередь подошла.

– Куда?

– Вы чего? – возмутилась Олеся. – На искусственное оплодотворение.

– Девушка, – начал сердиться Андрей, – у вас там ошибка вышла.

– Не может быть.

– Мы уже родили девочку.

– Тогда напишите отказ.

– От чего?

– От нашей помощи!

– Нам уже помогли.

– Кто?

– Вы.

– Не может быть!

– Олеся, – возмутился Андрей, – мы уже имеем дочь! Спасибо. Еще одну нам не надо.

– Но вы в списке на спонсора.

– На кого?

– Уважаемый Андрей Михайлович, – заныла Олеся, – сделайте одолжение, подъезжайте завтра в центр.

– Зачем?

– Надо разобраться.

– Вам надо, вы и разбирайтесь.


– Ой, пожалуйста, – чуть не заплакала Олеся, – меня главврач учиться не отпускает, пока документы пациентов в порядок не приведу! Ну что вам стоит! Не можете сами, жену пришлите, без разницы, кто отказ напишет. И потом, некрасиво получается, вам уже без надобности, а другие хотят, им спонсор нужен…

Девушка ныла и ныла, в конце концов Андрей швырнул трубку, но настырная Олеся вновь набрала номер.

– Ладно, – сдался Вяземский, – так и быть, завтра приеду.

– Вы душка, – обрадованно воскликнула девушка.

Андрей хмыкнул и снова лег на диван, Зое он о звонке ничего рассказывать не стал. Жена и так еле-еле жива, находится на постоянном взводе, выхаживает сына, заботится о крошечной Верочке, незачем ей знать про всякую ерунду.

Олеся оказалась молоденькой девушкой с симпатичными ямочками на щеках.

– Вот, – потрясла она перед Андреем тощей папкой, – ваша карточка! Тут нужно отказ написать, сбоку, давайте я вам продиктую, и расстанемся. Извините, конечно, что побеспокоила, но у нас с этим строго. Значит, так: «Я, Вяземский…»

– Нет, сначала объясните суть дела, – предусмотрительно попросил Андрей, – от чего и по какой причине я отказываюсь?

– Так от спонсора!

– Значит, он мне был нужен?

Олеся заморгала:

– Вы че? Не знаете?

– Похоже, нет, поэтому жду ваших объяснений.

Олеся откашлялась:

– Я по-простому, быстренько, без научных терминов, лады?

– Очень хорошо, приступайте.

Девушка ткнула пальчиком в листок.

– Вот ваш анализ. Видели его?

– Нет.

– Не может быть! Врач обязательно знакомит пациента с его результатами!

Андрею показалось неудобным сказать юной медсестре правду: «Все проблемы решала моя жена», поэтому он кивнул:

– Ах да, припоминаю.

– Вот, – подняла брови домиком Олеся, – сейчас ваще все сообразите. У вас не получались дети из-за нежизнеспособности сперматозоидов.

– Чего? – подскочил Андрей.

Олеся подперла кулаком пухлую щеку.

– Ну вот, читайте сами!

Вяземский углубился в изучение бумаг, через некоторое время он потрясенно произнес:

– Не пойму никак, получается, я бесплоден?

– Ага, – закивала Олеся, – у вас сперматозоиды «ленивые», да и мало их очень. Таким парам врачи предлагают воспользоваться донором!

– Донором, – эхом повторил Андрей.

– Верно, – обрадовалась Олеся, – уже просекаете! Искусственное оплодотворение вещь дорогая.

– Дорогая, – машинально подхватил Вяземский.

– Не всем по карману, но мы ж не звери, – трещала Олеся, – поэтому и говорим людям: подождите немного, найдем спонсора. Правда, порой ожидание долго тянется. Вот вам не один день деньги добывали, а вы сами справились. Но сумма-то выделена. Вы тут распишитесь, откажетесь – деньги другим достанутся.

– Значит, у меня все же мог получиться ребенок, – схватился за последнюю надежду Вяземский.

Олеся сказала:

– Ну… вообще-то… удивительно… такой анализ.

– И давно я бесплоден?

– Наверное, всю жизнь.

– Но у меня есть сын, – начал невесть почему объясняться с медсестрой Андрей, – а теперь еще и дочь. Они рождены от одних родителей, это точно, проверено перед операцией в онкологическом центре.

– Ну… не знаю, – протянула Олеся, – бывают иногда чудеса. Хотя… кое-кто не ждет донора, мужу ничего не говорит, а рожает…

– Вот видите!

– …от соседа, – закончила Олеся, – у нас тут рядом лаборатория, всякие анализы делают. Эх, если бы вы знали, какое количество мужиков не своих детей растит, вот бы рот разинули! Погодите, а это что, а?

Андрей, совершенно раздавленный свалившейся на него информацией, машинально поинтересовался:

– Где?

– Вот тут, – забормотала Олеся, – копия чека лежит, о полной оплате искусственного оплодотворения, донорского. Ну дела, в регистратуре перепутали, сунули папочку не туда, она к нам, в отдел спонсорства, попала. Уж извините. Ничего писать не надо.

– Дайте сюда, – выхватил из рук тарахтелки бумаги Андрей.

– Эй, эй, квитки у нас остаются, – возмутилась Олеся, – так нельзя, верните.

Но Вяземский отпихнул дурочку и ушел прочь, папку он так и не отдал.

Домой Андрей не поехал, спустился в метро, сел на скамейку и начал изучать документы. Через некоторое время Вяземский понял: он никак не может быть отцом Игоря и Веры. После того как мальчику поставили страшный диагноз, всех членов семьи попросили сдать анализы, врачи искали донора. Так вот, Андрей теперь хорошо знал: у него I группа, резус положительный, у Зои точно такая же кровь, а вот Игорь имел совсем иные показатели.

В свое время он, узнав о результатах исследований, очень удивился, но врач спокойно сказал:

– Такое сплошь и рядом бывает, ничего особенного.

Теперь же Вяземский прозрел. Игорь совершенно не похож внешне ни на него, ни на Зою. У парня все иное – цвет глаз, волос, смуглая кожа… Зоя, правда, уверяла, что мальчик вылитая копия ее отца, но что еще оставалось делать женщине? Следом память услужливо развернула картину жениховства с Зоей. Отчего красавица накинулась на Андрея, с ходу потащив его в постель? Зоя слыла в среде студентов гордячкой-недотрогой, никаких романов она ни с кем не заводила, и вдруг такой пердюмонокль. Игорь родился шестимесячным? Мать тяжело переносила беременность? Пролежала почти весь срок в клинике? Как бы не так! Мальчик небось появился на свет в положенное время, Зоя просто договорилась с врачами, чтобы задурить мужу голову! Андрей идиот, рогоносец, воспитывающий чужого отпрыска. Вот почему Зоя после свадьбы охладела к нему, вот по какой причине перестала спать с ним. Веру она тоже произвела на свет от того любовника! История могла сойти ей с рук, если бы не дура Олеся, не заметившая копии чека. Но зачем Зое понадобилось тащить мужа в клинику?

Андрей встал, сунул папку в портфель и пошел домой. Все понятно, по неизвестной причине любовник не мог открыто жить с Зоей, та «замазала» грех, окрутила Андрея, не хотела прослыть матерью-одиночкой. А потом, когда понадобился ребенок-донор, пришлось вновь разыскивать биологического отца Игоря. Но ведь следовало как-то объяснить законному мужу, откуда взялся ребенок! Андрей, давно не заглядывавший в спальню к Зое, уж точно бы весьма удивился.

Вот почему Зоя затаскивала его под одеяло. Только он стал импотентом. И тогда, отчаявшись, она обратилась в клинику, договорилась с доктором, и тот, не дрогнув, сообщил Вяземскому:

– Поздравляю, операция прошла успешно, вы скоро станете отцом.

В полном смятении чувств Андрей вернулся домой, Зоя стирала в ванной пеленки. Вяземский прошел в комнату к Игорю, посмотрел на смуглого черноглазого мальчика, потом обвел глазами комнату и вдруг спросил себя:

– Минуточку! А откуда у нас деньги на все это? Где Зоя берет необходимые средства? Сколько накопили ее родители?

А квитанция об оплате искусственного зачатия! Бешеная сумма! Похоже, любовник Зои тоже стал сексуально слабым, раз понадобились услуги клиники. Это реальный отец Игоря отстегнул бабки, он давал Зое деньги, он…

– Пойди отожми белье, – сердито велела возникшая на пороге жена. – Где бродишь? Всю спину мне свело, надо стиральную машину покупать. Не стой столбом! Чего молчишь? Андрей! Достань пеленки из ванной и развесь на лоджии.

И тут у Вяземского снесло крышу.

– Пусть тебе хахаль стиральные автоматы дарит, – заорал он, – его дети, ему и стараться!

– Ты что? – отступила в коридор Зоя. – Пьян?

Андрей схватил жену за плечо, влепил ей пару пощечин, а потом, под плач проснувшейся Веры и робкие просьбы Игоря: «Папочка, не трогай маму», высказал жене все.

– Это все неправда, – твердила бледная Зоя.

– Да? – визжал обманутый муж. – Тут документы.

– Где? – растерянно спросила жена. – Какие?

– Анализы! Чек на оплату! – бушевал Вяземский. – Где ты деньги взяла? Немереные тысячи! Сколько тебе родители оставили, а? Сука!

Зоя охнула и выкрикнула:

– Анализы! Чек! Но ведь Люба обещала, Работкина сказала…

В ту же секунду она прикрыла рот ладонью, словно пытаясь вернуть некстати вырвавшуюся фразу, но слово, как известно, не воробей, вылетит из клетки – не поймаешь!

Андрей моментально понял, в чем дело.

– Ах, Работкина! – взвился он. – Вот кто автор идеи!

Недолго сомневаясь, он развернулся и кинулся к двери. Андрей помчался к Любе, намереваясь вытряхнуть из той правду про своего соперника.

Потом последовал развод, из-за которого Андрей потерял все, родительские хоромы суд оставил Зое. С женой Вяземский более не встречался.

– Понимаешь теперь, – жестко сказал он Ане, – меня во второй раз на мякине не проведешь. Уже одна пыталась на шею чужого ребенка повесить.

– Милый, – заплакала Аня, – я тебе не изменяла.

– Врешь, я бесплоден.

– Поверь!

– Убирайся вон.

– Пожалуйста!

– Пошла прочь, – покраснел Вяземский.

Что оставалось делать бедной Анечке? Она-то точно знала, что забеременела от Андрея, к другим мужчинам даже не приближалась.

Решив не сдаваться, Аня побегала по врачам, а потом вновь подстерегла Андрея у подъезда.

– Дорогой, – просительно сказала она, – выслушай меня!

– Вали вон.

– Сдай анализы еще раз.

– На фиг?

– Я консультировалась у специалистов, – сказала Аня, – даже если у тебя есть всего один живой сперматозоид, то зачатие возможно. Похоже, со мной так и получилось.

– Отойди, – мрачно сказал Андрей, – ведь я предупредил, не бреши!

– Ладно, ладно, – закивала Аня, – давай поступим иначе. Рожу младенца, и сделаем экспертизу.

– Нет. Я на тебе не женюсь.

– И не надо, – заплакала Аня.

– Тогда к чему беготня по лабораториям? – пожал плечами Вяземский.

– Хочу, чтобы ты убедился – я честная женщина.

– Мне все равно.

– А мне нет! – наседала Аня.

– Да пошла ты на… – коротко выругался Андрей и, отпихнув ее, ушел.

### Глава 17

Последнюю попытку вразумить Андрея Аня сделала, когда Лене исполнился год. Она, взяв малышку, поехала к Вяземскому. Анечка наивно полагала: он увидит хорошенькую, пухленькую девочку, его каменное сердце дрогнет, Андрей растает, согласится пойти на экспертизу, увидит, что Леночка его родная кровь, женится на Ане, и заживут они счастливо.

Но ее надежды рассыпались в прах. Знакомую дверь ей открыла милая девушка, объяснившая:

– Вяземский тут больше не проживает, мы въехали сюда по цепочке, в результате нескольких обменов. Извините, адреса прежнего хозяина я не знаю.

Пришлось Анечке уходить несолоно хлебавши, подрастающей дочери она открыла правду лишь для того, чтобы предостеречь ее:

– Леночка, мужики сволочи! Никогда не соглашайся ложиться с парнем в постель до того, как поставишь штамп в паспорте. И упаси тебя бог родить ребенка вне брака, намучаешься потом по полной программе. Мало того, что денег не будет, так еще все пальцем тыкать станут!

Леночке было жаль маму, ну как объяснить ей, что времена изменились и теперь никто не считает женщину падшей, если она воспитывает малыша, не имея штампа в паспорте.

– Мама, – твердо сказала девочка, – забудь эту историю!

– Нет, – заплакала Аня, – очень уж обидно, ведь я ему не изменяла!

Леночка прикусила губу, маму было жаль до слез.

Окончив школу, Лена пошла в колледж, готовящий секретарей, одновременно она стала разыскивать своего отца. В отличие от мягкотелой, не слишком сообразительной мамы, которая, узнав о том, что любовник сменил квартиру, уехала, заливаясь слезами, и более не предпринимала попыток найти отца ребенка, Лена оказалась упорна и последовательна. И, на ее счастье, папа обладал достаточно редкой фамилией, Вяземских даже в столице нашлось не слишком-то много.

В конце концов девочка узнала, что дела у Андрея Михайловича резко пошли в гору, он теперь вполне преуспевающий бизнесмен, владелец центра отдыха, куда входят фитнес, баня, салон красоты… Леночка решила наняться к Вяземскому на работу и постараться понравиться ему, стать для него незаменимой сотрудницей.

«Вот привыкнет он ко мне, – наивно надеялась Леночка, – поймет, что без такой помощницы пропадет! Я превращусь в его правую руку, идеальную служащую, а потом откроюсь. Скажу: „Папа, ты ошибался. Моя мама честная женщина, сходи в лабораторию, сделай анализ, убедись, что она тебе не изменяла. Нам ничего от тебя не нужно, ни денег, ни внимания, просто скажи маме: “Прости, я был не прав, несправедливо обидел тебя”“».

Наивная затея, но вполне понятная, если учесть, что Леночке в тот год, когда она устроилась на работу к Вяземскому, едва исполнилось восемнадцать.

Сначала Лена ощущала себя шпионом в стане врага, она старалась изо всех сил и преуспела, Андрей сделал исполнительную девушку своим личным секретарем. Но теперь Леночка никак не решается сказать ему давно заготовленную речь, сейчас она знает: Вяземский груб и, скорей всего, едва дочь откроет рот, моментально выгонит ее вон. И что делать? Зарплату хозяин платит отличную, на службе у Лены идеальная репутация, она одна способна успокоить разбушевавшегося Андрея. Вяземский ценит Лену и, похоже, собирается ее повысить. Последнее время постоянно намекает:

– Скоро открою еще один центр в Бутове, там с развлечениями плохо. Кандидатуру на место управляющего я уже подобрал, молодую девушку рулить поставлю, есть тут одна на примете. Пока не скажу кто, это для тебя, Ленка, будет приятным сюрпризом.

Ежу понятно, кого имеет в виду Вяземский, и что теперь? Потерять замечательные перспективы? Быть выгнанной? Или спокойно делать карьеру?

Леночка вздохнула, скомкала бумажный носовой платок и сказала:

– Вы уж меня извините! Я совсем не истеричная особа, чего накатила дурь, сама не пойму. Андрей Михайлович неплохой человек, но у него случаются припадки злобности, заорет, ногами затопает… Один раз в меня настольной лампой швырнул! Хорошо, не попал. Знаете, почему я сразу к нему в приемную попала? Отчего быстро карьеру сделала? Ни одна секретарша больше недели около хозяина не выдерживала, а я вытерпела и теперь пожинаю урожай. Стать управляющей – это круто, зарплата большая, перспективы замечательные. Ну чего меня сейчас с ног сшибло, не пойму! Ведь долго в руках себя держу! Извините, пожалуйста, вы столько времени на постороннего человека потратили, конфет купили! Может, и я вам чем помогу?

Я улыбнулся, похоже, Лена милая девочка, а ее внезапный истерический припадок имеет вполне понятную причину: нельзя постоянно контролировать свое поведение, невозможно жить в неослабевающем напряжении, рано или поздно эмоции вырвутся наружу.

Лене надо уйти от Вяземского, выбросить из головы все мысли о том, что папочка, раскрыв объятия, примется целовать обретенную дочь, и начать карьеру заново, в другом месте, на тех же принципах: старательность, неконфликтность, исполнительность. Отчего-то люди уверены: успеха на работе можно добиться, лишь обладая «волосатой лапой» или оказывая интимные услуги руководству. Вовсе нет, кое-кто бойко шагает вверх по карьерной лестнице благодаря своим личным качествам. Слухи о неких тайных покровителях распространяют, как правило, лентяи-завистники, не способные ни на какие усилия ради достижения цели. Надо же им оправдаться, ну невмоготу человеку честно признать:

– Таня стала директором, потому что день и ночь сидела на службе, получила без отрыва от производства высшее образование, выучила два иностранных языка и освоила компьютер, а я тоскую за третьим столом у седьмой батареи из-за вечных опозданий и самозабвенной лени.

Ну не способны люди на подобные признания, поэтому шипят вслед Тане:

– Ясное дело, дала всему совету директоров, теперь нами командует.

А если упрекнуть в секс-услугах Танечку не получится – ее начальство в основном состоит из женщин правильной сексуальной ориентации, – то лентяи-завистники все равно не успокоятся, найдут другую причину успеха:

– Да уж! Сделала карьеру! Всем на удивление! Ни рожи, ни кожи, ни ума. Ничего, пусть рулит, а что ей еще делать: мужа нет, детей не родила!

В общем, «пожалеть» состоявшуюся в деловом плане женщину всегда можно, но сейчас нет нужды рассказывать Лене о человеческих слабостях.

– Спасибо, – улыбнулся я, – вы и так очень мне помогли!

– Чем же? – удивилась Лена.

«Рассказали про Андрея Вяземского, теперь мне многое стало понятно», – хотел ответить я, но опять придержал язык и сказал:

– Думал о своих неприятностях, услышал о ваших и понял: мои беды – ерунда!

Лена поправила прическу.

– Пойду на работу. Если решите день рождения отмечать или праздник какой, звоните. Вот визитка, сделаю вам большую скидку.

– Спасибо, – кивнул я, пряча бумажку. – Не премину воспользоваться.

Когда Лена, немного хромая, ушла в клуб, я огляделся по сторонам, увидел чуть впереди вывеску «Торговый центр „Аэростар“» и вышел из машины. Мне нужно срочно купить телефон, потому что без аппарата никак. Нора, наверное, злится, пытаясь дозвониться до секретаря. Сейчас приобрету разговорное устройство и снова буду на связи. Не могу сказать, что обладание мобильником радует меня, если честно, чувствую себя собакой на поводке у хозяина. Только Нора хочет иметь секретаря под рукой постоянно, и ее можно понять.

Поеживаясь от неожиданно налетевшего холодного ветра, я быстрым шагом добрался до магазина, вошел внутрь и сразу наткнулся на вывеску: «Телефоны. Одежда». Идиотская надпись над входом в лавку меня не удивила, не далее как в среду я приметил на Ленинградском проспекте еще более замечательную табличку «Продукты секонд-хенд». Вот тут я оторопел и пару секунд рассматривал витрину. Извините, конечно, но в моем понимании продукты секонд-хенд – это… хм, как бы поприличней высказаться… Во всяком случае, я не предполагал, что можно торговать едой, уже один раз побывавшей в чьем-то желудке. Изумление было столь велико, что я зашел внутрь крохотного помещения и с огромным облегчением увидел: зальчик разделен на две части. В одной мирно продают молоко, масло и колбасу, в другой на вешалках покачиваются кофты и брюки. Вывеску следовало написать так: «Продукты. Секонд-хенд», а не «Продукты секонд-хенд». Все дело в пунктуации и орфографии, точка и заглавная буква лишат табличку идиотского смысла, хотя, на мой взгляд, все равно она будет смотреться глупо.

Понимаете теперь, отчего я не удивился тому, что мобильники продают вместе с одеждой?

– Вам чего? – лениво спросила продавщица, откладывая в сторону книгу, обернутую в газету.

– Телефон, пожалуйста, – начал было я, но тут к прилавку подскочила бойкая бабенка с волосами, похожими на шерсть старого барана, и заорала:

– Куртку трихуэль привезли?

Я удивленно посмотрел на плохо воспитанную покупательницу. Меня давно перестала коробить манера некоторых людей вести себя так, словно им принадлежит мир. Ну согласитесь, ведь неприлично врываться в магазин и, не обращая никакого внимания на ранее пришедшего человека, требовать от продавца ответа на свои вопросы.

Еще меня восхищает манера работников сферы обслуживания заявлять посетителю:

– Подождите, я сначала займусь человеком, а потом подойду к вам.

Мне всегда хочется спросить в подобных случаях:

– Разве я обезьяна? Между прочим, тоже являюсь представителем хомо сапиенс.

Не желая затевать конфликта, я избрал свою тактику и, просто не обращая внимания на наглецов, продолжаю разговор с продавцом. Но сейчас меня охватило любопытство: а что такое куртка трихуэль?

– Ага, – вяло кивнула торговка, – две штуки прибыли.

– Со вжикалкой?

– Да.

– Железка?

– Не. Пластик.

– Во, блин! А когда стальную вжикалку припрут?

– Фиг его знает, – пожала плечами девица, – берите, какая есть, трихуэль редко поступает.

– Цвет какой?

– Дутый слон, – произнесла еще более загадочную фразу продавщица и поправила бейджик, на котором красовалось косо написанное имя: «Маша».

– Фу, – скривилась посетительница.

– Так они завсегда такие, – проявила некоторую заинтересованность торговка, – Барби не случается. Сами сообразите, трихуэль Барби, это уж слишком.

– Не, – махнула рукой женщина, – не возьму.

С этими словами, так и не став покупательницей, баба удалилась из торговой точки.

– Покажите мне куртку трихуэль, – не утерпел я.

– Себе хотите?

– Ну… да!

– Вам велика будет, – безапелляционно заявила Маша.

Но меня буквально распирало совершенно немужское любопытство, поэтому я проявил настойчивость:

– Все равно посмотрю.

– Они женские.

– Неважно.

– С вжикалками из пластика.

– Пусть, – твердо стоял я на своем.

Сообразив, что покупатель сродни ишаку, девушка, тяжело вздыхая, исчезла в подсобном помещении, оттуда незамедлительно послышался шорох, скрип, шуршание.

– Во, – заявила Маша, выходя к прилавку, – любуйтесь.

Передо мной оказалась самая обычная куртка, явно сшитая трудолюбивыми китайцами.

– Нравится? – прищурилась девица.

– Ничего, – осторожно ответил я, – только цвет… э… депрессивный, фиолетовый слишком.

– Че ж хотите? Дутый слон!

Я проглотил вертящийся на языке вопрос, почему цвет чернил, которыми мы в детстве ставили кляксы в тетради по чистописанию, носит название «дутый слон», и тут девушка, оценив мои покупательские возможности, решила стать милой.

– Она двусторонняя.

– Да ну? – поддержал я никчемный разговор.

– Во, глядите, – совсем оживилась Маша.

Ловким движением она подняла куртку и встряхнула ее. Я увидел на спине белую надпись известной спортивной фирмы.

– Теперь вот так, – забубнила Маша, комкая ужасное изделие, – супер?

Я вздохнул: да уж! Из грязно-фиолетового убоище стало бордово-красным, лишь надпись сохранила ярко-белый цвет, но отчего-то теперь вместо названия первой фирмы на спине красовалось наименование другой знаменитой фирмы: то ли китайцы перепутали, то ли владелец подвала, где ваяют сию красоту, не видит разницы между концернами, производящими спортивные товары.

– Берете? – растянула губы в улыбке Маша.

– А где трихуэль? – решительно спросил я. – И вжикалка?

– Так вот же она, – ткнула пальцем в «молнию» Маша. – Вжикалка хорошая, не сомневайтеся. И трихуэль это! Точно.

– Где? – упорствовал я. – Покажите.

Девушка отогнула воротник и вытащила ярлычок.

– Во, читать умеете? Ну какой народ недоверчивый. Че мне вас обманывать? Если размер не подойдет, назад припрете.

Я посмотрел на кусочек серого материала, заполненный черными буквами: «Made in America. Dior. 100% пух белого гуся третьей категории. Только сухая чистка. Верх 100% синтепонокоттон, подкладка натуральный полиэтилен. Размер XXXYL».

Я подавился смехом. Сделано в Америке! Диор! Тот, кто в порыве вдохновения придумал «выходные данные» куртенки, очевидно, не в курсе, что фирма «Dior» является французской. И еще, не знаю, бывает ли пух белого гуся третьесортным, но вот некий синтепонокоттон явная ложь. Синтепон – это, грубо говоря, искусственная вата, а коттон – хлопок, выросший на поле, вместе им не жить. И уж чего вовсе не случается в природе, так это натурального полиэтилена, он весь детище химиков. Но окончательно сразило меня понимание того, что такое трихуэль, да вот же он, размер XXXYL! Все просто, никаких загадок. Наш человек в массе не знает иностранных языков, оттого и рожает удивительные словосочетания. Впрочем, подобные казусы встречались всегда. Люди моего возраста хорошо помнят популярные в советские времена вестерны с актером Гойко Митичем в роли замечательно положительного индейца, борца за права своего краснокожего народа. Снимали ленты на студии «Дефа», в Германской Демократической Республике. Так вот, среди прочих немцы выпустили ленту «Чингачгук Большой Змей». На языке производителей кино называлось (специально пишу в русской транскрипции, чтобы вы оценили всю прелесть ситуации): «Чингачгук дер гроссе шланг», «die Schlange» – по-немецки змея. Так вот, я лично видел на одном из московских кинотеатров афишу, сообщавшую: «Новый, великолепный фильм с Гойко Митичем! „Чингачгук Большой Шланг“».

– Ну че, берем? – поторопила меня Маша.

– Нет, – ответил я, – покажите лучше телефон.

Судя по лицу продавщицы, она с трудом удержалась от непарламентских выражений.

– Который? – мрачно поинтересовалась Маша.

– Обычный, чтобы звонить!

– Они тут все такие, – не пошла на контакт торговка, – их затем и берут, чтобы болтать, а не гвозди заколачивать.

– Мне нужен хороший.

– Вот, отличный, – оживилась девушка, – фотоаппарат, диктофон, камера, выход в Интернет, радио…

– И сколько?

– Двадцать четыре тысячи.

– Не надо, – быстро ответил я, – мне самый простой.

Маша поскучнела:

– За сколько?

– Ну… доверяю вашему вкусу.

Продавщица скривилась:

– Мне по вкусу тот, что за пять тысяч.

– Покажите.

– Мы ими не торгуем, да вы его и не купите.

– Почему?

– Я же говорю, он стоит пять тысяч.

– Ну… ничего.

– Долларов.

Я вздохнул.

– Мобильный?

– Ага.

– Пять тысяч в американской валюте?

– Угу.

– И что? Их берут?

– В очередь давятся, – кивнула Маша, – шик!

Я молча смотрел на раскрашенное личико девочки. Зачем покупать аппарат за бешеные деньги? Ей-богу, непонятно. Хотя, может, он сам набирает номер, а еще пылесосит квартиру, готовит ужин и бегает за вас на работу? Ну из чего можно сделать сотовый, чтобы потом выставить его на продажу по цене баллистической ракеты? Наверное, я ничего не понимающий идиот!

– Дайте нормальный телефон, мне не нужен гибрид фотоаппарата с компьютером, хочу просто разговаривать! Не собираюсь снимать клипы и слушать радио, – терпеливо пояснил я.

Маша, скорчив презрительную гримаску, вытащила аппарат.

– Во, держите. Сто баксов.

– Он работает?

– Неделю продержится.

– Телефон одноразовый?

– Нет, конечно, зарядка есть, просто быстро сломается. А че вы хотите за такие деньги?

– Три тысячи рублей – вполне приличная цена, – возразил я.

Девушка тяжело вздохнула:

– Если нормально не зарабатываете, то обходитесь без мобильника.

– Я не нищий.

– Тогда возьмите вон тот, за пятьсот гринов, он качественный, просто не пафосный.

– Это дорого.

– Тады за стольник.

– Но он же плохой!!!

Маша развела руками:

– Никак не врублюсь, че вам надо, а? Вы уж определитесь.

– Желаю мобильный, ладно, готов отдать пару тысяч рублей, но мне нужен стабильно работающий агрегат.

Продавщица хихикнула:

– Капризный вы! Либо за сто, но дерьмо, либо нормальный, но за пятьсот.

– Хочу хороший и недорогой!

– Таких не бывает, – отрезала Маша, – хоть обыщитесь, не найдете!

### Глава 18

Так и не приобретя телефон, я сел в «Жигули» и порулил домой. Выслушав мой отчет, Нора побарабанила пальцами по столу.

– Интересное кино, – сказала она наконец, – появляется еще один персонаж, ненавидевший Зою, – ее любовник.

– Отчего вы решили, что он конфликтовал с ней? – удивился я.

Элеонора уставилась в окно.

– Не знаю, не знаю! Так! Хватит сидеть и ничего не делать. Пока я тут разберусь в проблемах, отправляйся к Зинаиде!

– К кому? – удивился я.

– Ваня, – покачала головой хозяйка, – что у тебя с памятью? Зинаида, завуч школы, мать той самой Ларисы, которая не в добрый час рассказала Вере сюжет кинофильма.

Я кивнул:

– Хорошо. Но мы не знаем ее адрес.

Нора вздохнула:

– С тобой порой бывает очень тяжело. Я уже все выяснила. Зинаида прописана в соседнем с Зоей доме.

– Она жива?

– Почему нет? В год, когда Вера покончила с собой, Зине едва исполнилось сорок. Давай, Ваня, шевелись. Представься секретарем общества «Милосердие», покажи удостоверение, скажи, что мы сейчас собираемся создавать программу помощи учителям-ветеранам. В общем, не мне тебя учить. Разговори тетку, основная цель беседы – узнать: зла ли она до сих пор на Зою? Чем закончилась для дочери завуча та давняя история? Понятно?

– Вполне, – кивнул я, – значит, Андрея вы отметаете? Но бывший муж Зои, наверное, был очень зол на нее…

– Я никого не отбрасываю, – довольно сердито перебила меня Нора, – просто следует проверить все версии. Нельзя слепо идти только в одну сторону. Ступай, Иван Павлович! Не бухти, мне требуется спокойно поразмышлять.


Дом, в котором обитала Зинаида, я обнаружил легко, он стоял почти вплотную к зданию, где жила Зоя.

Я оглядел косяк и без особых колебаний ткнул пальцем в звонок, дверь распахнулась моментально, словно хозяева ждали гостей.

– Здравствуйте, – вежливо сказала пожилая дама, одетая в темное платье, – вы к кому?

– Зинаида… э… простите, отчество забыл.

– Вам Зинаиду Ефимовну?

– Завуча, – обрадовался я.

На лице пожилой дамы тоже отразилась радость.

– А вы откуда? – воскликнула она.

– Разрешите представиться: Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь общества «Милосердие».

– Слава богу, – перекрестилась хозяйка, – услышал господь мои мольбы! Сколько я ботинок истоптала, пока по инстанциям бегала! Не счесть. И ведь никто, никто помочь не хотел, отговорками отделывались. Пришлось богатым людям в ноги кланяться. Какое счастье, что вы сами приехали. Это я вам писала! Серафима Сергеевна Бунич. Зиночка совсем слабая, а у меня тоже больше сил нет, идите сюда, идите…

Плохо понимая, что происходит, я двинулся за Серафимой Сергеевной, а та почти вприпрыжку бежала по длинному коридору, ловко лавируя между расставленными в нем комодиками и этажерками.

– Вот, – возвестила дама, толкая дверь, – Зинуля, это Иван Павлович, он нам поможет. Его общество замечательно называется – «Милосердие».

Я вошел в помещение и огляделся. Большая комната освещалась тусклой лампой под бежевым абажуром и выглядела очень уютно. Внезапно мой нос ощутил крайне неприятный запах.

– Зиночка, – почти криком изъяснялась Серафима Сергеевна, – ты как? Спишь?

– М-м-м, – донеслось из угла.

– Уже проснулась?

– М-м-м.

– Слышала про гостя?

– А-а-а.

– Молодец! Хочешь попить?

– О-о-о.

– Не надо, не нервничай, – засуетилась пожилая дама.

Потом она указала мне рукой на стул и вежливо предложила:

– Присаживайтесь, Иван Павлович. Думаю, вы хотите поговорить с Зиночкой. Я, пока вы беседуете, документы принесу!

Не ожидая ничего плохого, я, машинально сказав: «Да, да, конечно», сел на жесткое, обитое потертым бархатом сиденье, глянул перед собой и вздрогнул. Стул, заботливо предложенный гостю хозяйкой, стоял впритык к кровати, на которой комом топорщилось смятое одеяло.

Сначала мне показалось, что койка пуста, но потом я различил на подушке маленькую голову и сказал:

– Здравствуйте.

Ответа не последовало.

– Разрешите представиться: Иван Павлович Подушкин.

Вновь тишина.

– Ответственный секретарь общества «Милосердие».

– Ф-ф-ф, – донеслось с кровати.

– Вы Зинаида Ефимовна?

– Ф-ф-ф, – снова вздохнула женщина.

– Работаете в школе завучем?

– М-м-м.

– Вы заболели.

– Ф-ф-ф.

– Лучше я приду через пару дней, когда вы начнете поправляться, – растерянно продолжил я, испытывая настоящий ужас.

– О-о-о.

– Всего вам доброго и здоровья.

– Ф-ф-ф.

Я беспомощно оглянулся. Просто так встать и уйти показалось мне крайне неприличным, но и находиться около женщины, которая не способна выдавить из себя ни одного членораздельного звука, совершенно зряшное занятие.

– Ну как, поболтали? – весело воскликнула Серафима, вбегая назад.

– Нет, – излишне резко ответил я, – Зинаида Ефимовна не может поддерживать диалог.

– Что вы, я великолепно ее понимаю!

– А-а-а…

– Вот, она хочет воды!

– М-м-м!

– Впрочем, нет! Тебя посадить?

– О-о-о.

– Не сердись, Зинулечка! Лежи, лежи, – зачастила Серафима Сергеевна.

– Что случилось с вашей родственницей? – спросил я.

– Мы с Зиночкой двоюродные сестры, – уточнила невесть зачем Серафима, – ее инсульт расшиб. Совсем неудивительно, все из-за этой мерзавки! Вот, смотрите, здесь история болезни, назначения. Поймите меня правильно, я вовсе не хочу избавиться от Зиночки, просто очень устала, да и с деньгами плохо. Я все подробно изложила в своем прошении: нам нужны памперсы, лекарства и сиделка! Всего на пару часов в неделю, тогда я смогу немного подработать. Мне придется самой бегать по ученикам, Зину раздражает звук рояля.

Серафима Сергеевна говорила быстро, и уже через пару минут я очень хорошо разобрался в ситуации.

Серафима всю жизнь провела в одной квартире с двоюродной сестрой. Женщин связывала крепкая дружба, поэтому, когда с Зиной случился удар, Серафима сама взялась ухаживать за родственницей. Вначале все было ничего, Зинаида могла сидеть в кресле, а Сима спокойно уходила по делам. Особых материальных затруднений не было. Зина сама пользовалась туалетом, а Серафима, преподаватель музыки, взяла побольше частных учеников. Но потом у Зины случился второй удар, через несколько лет – третий, и она потеряла способность разговаривать и двигаться.

Вот когда Серафима поняла, почем фунт лиха. Тот, кто вынужден жить рядом с парализованным человеком, сейчас сочувственно вздохнет. Член семьи, переживший инсульт, – огромное испытание для домашних. Увы, пока наука не научилась справляться с этим заболеванием, больницы же стараются побыстрей выписать несчастных домой, ни врачам, ни медсестрам, ни нянечкам неохота возиться с тяжелыми, безнадежными пациентами.


Серафима засучив рукава стала ухаживать за Зиной. Шло время, сестре не становилось лучше, у нее портился характер. Некогда спокойную, интеллигентную даму теперь раздражало буквально все, Зиночка превратилась в капризного младенца. Серафиме Сергеевне было очень жаль ее, к тому же никаких близких людей, кроме Зины, она не имела. Но вечером, уложив больную спать, Серафима принималась плакать, получалось, что она сама не живет, стала машиной для стирки постельного белья. Иногда в голову Бунич приходила совсем уж нехорошая мысль: может, Зина скоро умрет? Ведь сестра мучается, существуя овощем.

Но, как назло, у Зины было очень здоровое сердце, врач, посещавший ее, один раз абсолютно непрофессионально заявил:

– Да уж, в таком состоянии она и двадцать лет протянет!

Услыхав это предположение, Серафима пришла в ужас – уж слишком тяжелый крест уготовил господь для нее. Слегка поразмыслив, Сима попыталась найти такое место, куда можно было бы хоть на месяц поместить сестру, чтобы самой отдохнуть. Она не собиралась отказываться от родственницы, запихивать ту в интернат, нет, ей просто хотелось получить передышку.

Но выяснилось, что пожилые инсультники в Москве никому не нужны. В больницу Зину не брали, никакого муниципального центра для паралитиков не существует. Вернее, кое-где людей, переживших удар, брали в палаты и учили заново ходить, разговаривать и обслуживать себя. Но, во-первых, нужно отстоять огромную очередь, чтобы оказаться под присмотром специалистов, а во-вторых, Зина была уже немолода и слишком тяжела. «Бесперспективна, – сказал Серафиме один „добрый“ доктор, – не можем же мы тратить время впустую на больную, которая никогда не встанет! Нужно помогать молодым, они еще сумеют выкарабкаться».

В общем, Зину при жизни считали мертвой, оставалось лишь терпеливо ждать, пока кончина случится на самом деле, а Симе предстояло забыть обо всем, кроме ухода за сестрой.

Пианистка решила не сдаваться, она выяснила, что в Москве имеются коммерческие учреждения, где охотно пригревали несчастных, подобных Зине, но пенсии Серафимы не хватало на то, чтобы оплатить даже одни сутки в замечательно оборудованном стационаре.

И тогда Серафима Сергеевна принялась писать слезные послания во всякие фонды, организации и просто богатым людям. Ей не ответил никто.

Добравшись до этого момента, Бунич замолчала, потом радостно воскликнула:

– И тут вы! «Милосердие»! Господи!!!

Мне стало неудобно, потом я приободрился. Фонд существует на самом деле, Нора активно занимается благотворительностью, думаю, она изыщет средства и поможет несчастным старухам, ведущим битву с обстоятельствами, хотя, похоже, сестры Бунич не столь стары, они просто так выглядят, Зина плоха от болезни, а Серафима – от усталости.

– Обязательно расскажу начальству о вашей бедственной ситуации, – заверил я.

– Спасибо! Спасибо!! Спасибо!!! – заломила руки Серафима.

– У Зинаиды, кроме вас, нету родственников? – осторожно задал я вопрос.

– Нет.

– Совсем?

– Вообще никого, – покачала головой Серафима.

– Мужа, например?

– Он очень давно умер.

– А дети?

– Зиночка одинока.

– У нее не было детей? – уточнил я.

– Ну…

Я мягко улыбнулся:

– Мы обязательно поможем вам, но основательница фонда, прежде чем взять человека под крыло, собирает о нем все сведения. Элеонора не помогает судимым, алкоголикам, наркоманам… Наверное, ее можно упрекнуть в такой избирательности, но хозяйка всегда говорит: «Если человек преступил закон, украл чужие деньги, убил другого человека или мошенничал, то теперь он расплачивается за совершенные безобразия. На свете много по-настоящему несчастных людей, которые достойно вели себя и оказались в беде по воле роковых обстоятельств. Моя цель – помочь им». Нам известно, что у Зинаиды есть дочь, Лариса. Почему она не желает ухаживать за матерью?

Серафима не удивилась моей излишней осведомленности, она махнула рукой:

– Ладно, слушайте. На мой взгляд, никакого стыда в произошедшем нет, но Зина ужасно переживала, в прямом смысле слова до инсульта доплакалась.

В интерпретации Симы версия о самоубийстве Веры выглядела иначе, чем в изложении Сони.

– Очень она противной девочкой была, – качала головой преподавательница музыки, – хитрой, лживой, изворотливой. А Лариса простая, приветливая, как Зиночка. Вот и пострадала за свою доброту.

Зинаида сначала пожалела несчастного ребенка, которого мать держала взаперти. Завуч устроила целую кампанию под лозунгом «Спасем Веру» и преуспела. Зое пришлось разрешить Вере посещать обычную школу, потому что Зинаида просто затравила Вяземскую проверками, комиссиями и визитами врачей.

Верочка оказалась в детском коллективе и очень скоро была им отвергнута. Дети более жестоки, чем взрослые, и они никогда не станут дружить с кем-то из корыстных соображений или из жалости. Верочка оказалась ябедой, плаксой и сплетницей. Наверное, на ее поведении отразилось отсутствие опыта общения со сверстниками. Зинаида попыталась вступиться за девочку, она сказала одноклассникам Веры:

– Вяземская с младенчества по больницам ездит, ей надо многое прощать.

Но дети пропустили указание завуча мимо ушей, и тогда излишне добрая к своим ученикам Зинаида велела Ларисе опекать несчастную.

Ларочка сначала охотно пошла на контакт с Верой, но уже через месяц общения с той заявила:

– Не хочу дружить с Вяземской!

– Почему? – удивилась Зина. – Милая девочка, тихая, несчастная.

– Она подлая!

– Лара! Как тебе не стыдно?! – возмутилась завуч.

– А вот и нет, – уперлась дочь. – Знаешь, о чем Верка постоянно говорит? Она хочет заболеть корью или чем похуже, тогда больше не сможет служить донором для Игоря!

– Бедный, измученный ребенок, – сочувственно вздохнула Зина.

– Ага! Как бы не так! Это Игорь несчастный! – воскликнула Лара. – Верка же хочет, чтобы он умер! Я к ней не пойду.

### Глава 19

Зинаида сумела «сломать» дочь, приказав той:

– Или ты помогаешь бедной Верочке, или не видать тебе никаких подарков. Вот уж не думала, что вырастила бесчувственную особу.

Лара сначала заплакала, а потом сказала:

– Хорошо, мамочка, если ты так настаиваешь, я не брошу Верку, но она подлая, тетя Зоя гадкая, там один Игорь замечательный.

Зина слегка насторожилась. Вдруг Лариса влюбилась в парня? Но потом отмела глупое предположение: нет, маловероятно, Ларисочка еще маленькая.

Ну а потом случилось несчастье. Перепуганная Лара попыталась соврать милиционерам, но те моментально «раскололи» ребенка, и очень скоро вся школа и родной двор обсуждали животрепещущую новость: Лариса Бунич убила Веру Вяземскую.

Вот когда Зинаида пожалела, что заставляла дочь общаться с Верочкой! Только поздно! Дети, учителя и соседи ополчились против Ларисы. В один день Вера из ябеды, сплетницы и плаксы превратилась в невинную жертву. В России принято жалеть покойных, нет более верного способа прослыть замечательным человеком, чем внезапно скончаться.

Неделю люди шушукались, потом перешли к активным действиям.

В понедельник, когда Лариса села за свою парту, одноклассники демонстративно покинули класс. К ним присоединилась и молодая учительница, патетически воскликнув:

– Убийца должна быть изолирована от общества, несмотря на юный возраст!

Ларочка, залившись слезами, бросилась домой. По дороге она налетела на группу соседок, гулявших во дворе с детьми. Бабы похватали малышей и прижали к себе, одна из матерей процедила сквозь зубы:

– Не смей приближаться к нашим дочкам.

Директриса школы попыталась купировать скандал, она собрала в актовом зале всех педагогов вместе с учениками и заявила:

– Сейчас перед вами выступит следователь, узнаете правду из первых уст.

Милиционер спокойно изложил цепь событий. Никто Веру не душил, она сама сунула голову в петлю, хотела испугать маму. Косвенно в кончине девочки можно обвинить суровую, растившую донора Зою, а не Ларису, в недобрый час разболтавшую историю о мальчике, которого после неудачного самоубийства стали обожать родители. Лариса не преступница, она жертва обстоятельств.

Выступление было встречено молчанием, и имело оно совсем не те последствия, на которые рассчитывала директриса. На следующее утро после беседы со следователем никто из детей не явился на занятия. Перед обескураженными педагогами появилась делегация из родительского комитета, матери в ультимативном порядке заявили:

– Увольняйте Зинаиду и убирайте из школы Ларису, мы не желаем, чтобы наши дети общались с убийцами. В противном случае учебное заведение останется пустым, мы дойдем до министра образования, но добьемся своего. Только лучше вам нас не злить, потеряете работу.

Испуганная директриса вызвала Зинаиду и взмолилась:

– Бога ради, уходите!

– Почему? – возмутилась завуч. – Разве я совершила плохой поступок или профессионально непригодна?

– Я ничего против вас не имею, – закивала начальница, – но ведь какой скандал!

– А если я уговорю Зою прекратить его? – с надеждой воскликнула Зинаида.

– Попробуйте, – воспряла духом директор.

Наивная Зина побежала к Вяземской. Вот когда наступил час торжества Зои! Последняя отомстила завучу за комиссии, разборки и принуждение отдать Веру на учебу.

В результате Зинаида уволилась, а Лариса ушла из родной школы. Казалось, скандал стих, Зина устроилась от греха подальше в заведение, расположенное в другом конце города, туда же отправилась и Лара. Директриса, не желавшая зла ни завучу, ни ее дочери, дала Зинаиде великолепную характеристику, ни словом не упомянув в ней об ужасном происшествии.

Во дворе перестали шептаться, впрочем, Ларочка теперь пересекала его почти бегом, а в выходные дни не высовывалась на улицу.

Но не успела Зина спокойно вздохнуть, как и в новой школе грянул скандал. Бунич вызвали к директору, и тот заявил:

– Вы нас обманули! Оказывается, со старого места службы вы уволились после большого скандала!

– Кто вам рассказал? – выпалила от неожиданности бедная Зиночка.

– Все тайное непременно становится явным, – назидательно заявил дядька. – Уходите по собственному желанию и забирайте Ларису, у моей школы безупречная репутация.

Зина попыталась устроиться еще в одно среднее учебное заведение, на этот раз подмосковное, но снова через довольно короткий срок ее попросили уйти вместе с дочерью.

В конце концов Зинаида оказалась в роли нянечки в доме малютки. Она хорошо знала, кто не дает ей покоя. Это Зоя преследует несчастного педагога, никак не может успокоиться, жаждет крови, мстит за умершую Веру. И Бунич не могла надеяться на то, что злоба Зои остынет, нет, с годами она лишь разгоралась, пока не превратилась в страшный пожар. Кульминация случилась через несколько лет после гибели Веры.

Поздним вечером усталая Зина тащилась домой, неся в пакете купленные по дороге овощи. Бывшая завуч вошла во двор, споткнулась, упала, тонкий полиэтилен лопнул, морковка раскатилась по мерзлой земле.

Ругая себя за неловкость, Зина хотела собрать корнеплоды, но тут невесть откуда появилась женщина и стала ногами расшвыривать овощи.

– Вы с ума сошли! – закричала Зина. – Вообще…

Продолжение фразы застряло у учительницы в горле, потому что она увидела: перед ней с горящими глазами стоит Зоя.

– Ходишь по двору, – прошипела Вяземская, – суп своей сучке сварить решила? А Верочка в могиле!

– Пожалуйста, оставьте нас в покое, – заплакала вконец измученная Зина.

– Ну уж нет!

– Мы не виноваты!

– Сука.

– Кончина Веры – ужасная случайность!

– Подготовленная твоей …!

– Как вы смеете! – топнула ногой Зина. – Ларочку никто не признал виновной.

Зоя плюнула ей на подол пальто, а потом яростно сказала:

– Проклинаю тебя до седьмого колена, вместе с детьми, внуками, правнуками, чтоб вам счастья никогда не видать.

Зина отшатнулась, она хотела убежать, забыв про рассыпанные овощи, но Зоя, неожиданно усмехнувшись, велела:

– Стой!

От растерянности Зина повиновалась, Зоя вдруг молча стала подбирать с земли расшвырянную ею же морковь.

– Мамулечка, – раздалось сбоку, – я видела, как ты упала, смотрела в окно, прибежала помочь.

– Уйди, Лариса, – прошептала мать.

– Почему? – удивилась девочка.

Зина не успела ответить, как Зоя, выпрямившись, протянула Ларе пакет:

– На.

– Ой! – воскликнула Лариса. – Ой!

– Бери.

– Спасибо, – промямлила Лара.

– Взяла? – прищурилась Зоя.

– Да, – кивнула дочь Зины.

И тут Вяземская, подняв руку вверх, торжественно заявила:

– Боже! Вот так же просто, как мешок с морковкой, пусть она получит болезнь, несчастье, горе, бедность! Да будет так! Держи крепче, сука!

Зина замерла, не в силах пошевелиться. Лариса оказалась пошустрее, она живо отшвырнула пластиковую торбу и крикнула:

– Не хочу!

– Ну уж нет, – торжествующе произнесла Зоя, – раз в руках держала, теперь понесешь. Значит, так, мать твою сегодня ночью паралич разобьет, а тебя саму через неделю скрутит, если, конечно, не убежишь! Выбирай, котеночек сладенький: либо в квартире гниешь, либо из Москвы уезжаешь, да подальше, за Урал, ближе тебя мое проклятие достанет!

Высказавшись, Зоя злорадно улыбнулась и ушла.

Лара привела домой перепуганную донельзя маму и рассказала Симе, что случилось во дворе.

– Безобразие! – возмутилась тетка. – Это откровенное хулиганство! Надо в милицию заявить. Прямо сейчас!

– Нет, нет, – замахала руками Зина, – мы уедем.

– Куда? – подбоченилась Сима. – Я живу тут всю жизнь и из-за одной хамки не собираюсь ничего предпринимать. Ты, Зина, трусиха! Поэтому Зойка тебя и изводит. Завтра же отнесу заявление участковому, пусть ее посадят, дадут срок за хулиганство.

– Нет, нет, – твердила Зина.

– Да, – настаивала Сима, и двоюродные сестры впервые в жизни поссорились.

Утром Серафима встала переполненная решимостью идти в милицию, а Зина продолжала спать. Около полудня Сима, удивленная затянувшимся сном сестры, вошла в ее спальню и поняла: с Зиной приключился удар. Проклятье Зои сбылось с ужасающей точностью, оно настигло несчастную Бунич ночью, как и обещала Вяземская.

Серафима замолчала и посмотрела на меня.

– Не верьте ни в какие глупости, – быстро сказал я, – инсульт пока не слишком хорошо изученная болезнь. Вроде ясно, отчего он случается, но, с другой стороны, много вопросов. Вот в чем лично я абсолютно уверен, так это во внушаемости людей. Если пообещать человеку несчастную судьбу, болезнь, беды, то, вполне вероятно, прогноз оправдается. Слабая личность зомбируется и невольно начнет жить по предписанному сценарию. Думаю, именно по этой причине служители церкви запрещают пастве ходить к гадалкам, свою судьбу следует выстраивать самому, а не жить под гипнозом. В случае же с Зинаидой имел место сильный стресс, как его результат – повышение давления… Наверное, у вашей сестры была гипертония. Инсульт иногда еще называют «болезнь директора». Знаете почему? Понервничал человек на заседании, вскочил, хлопнул кулаком по столу – и готово, удар!

Сима подошла к окну, выглянула во двор и тихо сказала:

– Не знаю, может, вы и правы, только мы очень испугались, в особенности Лара.

– И что было дальше? – так же тихо спросил я.

Серафима отвернулась от подоконника.

– Лариса вечером того дня отправилась в Новосибирск.

– Почему туда?

Бунич кашлянула.

– В Академгородке работает моя хорошая подруга, Настя Загойская. Я позвонила Настюше, вкратце описала ужасную ситуацию и услышала предложение: «Пусть Ларочка немедленно летит сюда». К счастью, для Ларисы все закончилось хорошо.

– А именно?

– К Насте приехал на стажировку молодой математик из Америки, Стив Донахью. Он влюбился в Лару, она ответила ему взаимностью, они поженились и сейчас живут в Пенсильвании, в маленьком городке. Стив директор колледжа, Лара хлопочет по хозяйству! Вот, письмо от нее получила.

Маленькая, покрытая родимыми пятнами рука протянула мне длинный конверт, испещренный печатями и обклеенный марками.

– Вы разрешите? – попросил я.

– Конечно, – кивнула Серафима.

Я внимательно изучил конверт, похоже, письмо и в самом деле из-за океана.

– Лариса в курсе бедственного состояния матери?

– Нет, – покачала головой Сима, – понимаете… кхм… кхм…

– Что?

– Ну… я сказала ей, будто Зина умерла, – призналась Серафима.

– Почему? – изумился я. – Девушка удачно вышла замуж, неужели она не способна оказать вам материальную помощь?

Серафима снова стала кашлять, потом наконец решилась.

– Понимаю, это странно выглядит. Вместо того чтобы обратиться к дочери Зины, я клянчу денег у благодетелей. Но, видите ли, не все американцы Крезы.

– Понимаю.

– Стив среднеобеспеченный человек. У него на руках еще престарелые родители и дочь от первого брака.

– Ясно.

– И потом… Лариса очень боялась, что Зоя, для которой преследование семьи Бунич стало делом жизни, отыщет «убийцу» Веры и в Новосибирске, и в Америке. Хотя я ни одной душе не рассказала, куда делась Лара, никому ни словом не обмолвилась. Настя тоже молчала, более того, она в Академгородке заявила: «Ко мне прибыла племянница, дочь сестры из города Иваново, там, в городе невест, замуж не выйти, а у нас полно холостых парней».

– Но у Ларисы весьма редкая фамилия, Бунич. Ее легко найти по справочной. Один запрос, и Зоя в курсе того, куда делась Лариса.

Сима кивнула:

– Верно… э… мы… ну… как бы поточнее объяснить… в общем… у Насти есть муж, он работает в органах, не в милиции… понимаете?


Я кивнул:

– Да.

– Вот Леня и помог, Ларочка устроилась в Академгородке по другому паспорту. Она стала Григорьевой Еленой Петровной, под этим же именем вышла замуж. Стив ничего не знает про Зину, он считает супругу сиротой, которую пригрела Настя. Ясно?

– Более чем. Хотя непонятно, неужели Лариса совсем не беспокоилась о маме?

– В самую точку! – подняла указательный палец правой руки Сима. – О том и речь. Естественно, она переживала, звонила, плакала. А я боялась, что Зоя вычислит, подслушает, вот и запретила Ларе общаться с нами. Ну а потом, когда Зиночку разбил второй удар, рассудила так: моей сестры больше нет, как личность она умерла. Осталось лишь тело, ждущее физической смерти, бренная оболочка, отдаленно похожая на Зиночку. Ну узнает Ларочка правду, и что? Она начнет дергаться, плакать, в конце концов признается Стиву в обмане, расскажет о своей подлинной биографии… Неизвестно, как муж отреагирует на известие о том, что у него есть в России немощная теща, которой необходимо помогать, да еще на жене клеймо «убийца».

– Но Лариса никого не убивала!

Серафима грустно улыбнулась:

– «То ли он украл, то ли у него украли, но была там какая-то нехорошая история». Извините за цитату, только она отличная иллюстрация к нашему положению. Вот я и отправила Ларе письмо с сообщением о смерти Зины от инсульта. Собственно говоря, я предвосхитила события, не думала только, что Зина так заживется, а мне будет невмоготу, уж помогите, пожалуйста. Вам одному правду рассказала, очень уж деньги нужны.

– Я постараюсь, – пообещал я. – Скажите, вы с Зоей не пересекаетесь?

– Зоя только что умерла, – пробормотала Сима, – ее ненормальная родственница Соня все по двору бегала и всем сообщала: инсульт у Вяземской случился. Право, Зое больше повезло, чем Зине, сразу господь прибрал, без мук. Нет, мы не сталкивались, хотя до меня доходили иногда сведения о Зое. Вам, наверное, кажется странным, но никаких злых чувств к Вяземской я сейчас не испытываю, даже понимаю ее. Страшное испытание – иметь больного ребенка, еще ужаснее пережить свое дитя. Я же не Люба, чтобы глупости болтать. Вот уж странная особа!

– Вы о ком? – насторожился я.

Серафима Сергеевна осторожно поправила седые пряди, выбившиеся из пучка на затылке.

– Когда в одном дворе много лет живешь, волей-неволей становишься свидетелем чужих скандалов. Даже если не хочется, все равно что-то узнаешь. У Зои есть родственница и ближайшая подруга Люба, мать Сони. Ну очень болтливая женщина! Она тут тоже рядом живет, у метро дом стоит, такой приметный, с розовыми колоннами. Вот там у Работкиной квартира на первом этаже, одно окно прямо около двери в булочную расположено. Крайне неудобно, люди по тротуару несутся, в подземку торопятся, все взгляд в квартиру бросают, приходится и день и ночь за плотно зашторенными занавесками жить. Да и страшно, легко внутрь влезть. Только Любе все нипочем, хорошая ли погода, плохая, она всегда в окне торчала и мало-мальски знакомых выглядывала.

Я понимающе кивнул, теперь понятно, в кого пошла болтливостью Соня.

Приметив знакомого человека, Люба зазывала его в гости:

– Эй! Спешишь? Заходи, чайку попьем!

Отвязаться от старшей Работкиной было почти невозможно, она, словно клещ, вцеплялась в несчастную жертву и начинала вести длинные беседы, вернее монологи. Любе был необходим не собеседник, а молчаливый слушатель.

Серафима знала о вербальных способностях Работкиной и старалась не попадаться болтливой бабенке на глаза. Самое интересное, что после того, как погибла Вера, Люба не прекратила весело махать рукой при виде Симы и восклицать:

– Давай кофейку глотнем!

Потом булочную закрыли, на ее месте возник обувной магазин, но Люба все равно висела в окне, выглядывая знакомых. Один раз, увидав Симу, она закричала:

– Привет! Знаешь, Игорь женился!

– Хорошо, – осторожно ответила Сима.

– Отличная девочка!

– Рада за него, – дежурно вежливо откликнулась Сима.

– Зоя счастлива.

Сима молча пошла к метро.

– Просто здорово, что Вера ожила, – вдруг заявила Люба.

Бунич остановилась:

– Ты о чем?

Глаза Любы забегали в разные стороны.

– Вера-то! Она не умерла и…

Но договорить фразу Работкина не успела, звонкий голос за ее спиной сурово велел:

– Мама, закрой окно!

Люба мгновенно повиновалась, а Сима нырнула в метро, удивляясь тому, до какой глупости может договориться человек.

Верочку провожала в крематорий тьма народа, гроб был открыт, и присутствующие шепотом обсуждали страшный вид маленькой покойницы. Никакие усилия гримера не сумели стереть с личика девочки выражение ужаса, а шея была замотана толстым шарфом. Но то, что в домовине лежала Вера, сомнению не подлежало.

### Глава 20

Не успел я войти домой, как Нора сунула мне телефонную трубку. Прикрыв ладошкой микрофон, она заговорщицки прошептала:

– Не завидую тебе.

Весьма удивленный непонятным поведением хозяйки, я спокойно поднес трубку к уху и сказал:

– Слушаю вас.

– А-а-а, – закричала Николетта, – вот оно как!

– Добрый вечер, – попытался я наладить контакт с маменькой, но та отреагировала на мою вежливость весьма бурно:

– Ужасное завершение мерзкого дня!

– В Карловых Варах плохая погода? – я решил не сдаваться.

– Понятия не имею!

– Посмотри вокруг, – мирно продолжил я, – что, у вас дождь идет?

– Я в Москве, – завизжала Николетта, – умираю, одной ногой в могиле…

Было мне от чего удивиться.

– Как? У тебя же путевка оплачена до…

– Не могу жить в сарае, – перебила маменька, – на помойке, куда меня поместили по бедности! Питание отвратительное, обслуживающий персонал вьется вокруг всяких выскочек! Я измучилась совершенно, испортила сердце, желудок, руки, ноги, голову, спину…

– Но каким же образом ты ухитрилась попасть в Москву? – недоумевал я.

– Пешком пришла!

– Из Чехии???

– Вава! Ты идиот! Прилетела на самолете! Обменяла билет, чуть с ума не сошла, пока кретинские сотрудники нищего отеля выполнили мое разумное требование. Да, им пришлось оторваться от одной более чем неприятной особы, явившейся на отдых с пятьюдесятью чемоданами! Эта плохо воспитанная выскочка по пятнадцать раз на дню меняла платья! Ее посадили в центре зала! Сам хозяин обслуживал мерзавку, но ничего! Они все-таки вынуждены были обратить и на меня внимание. Я все им высказала, уезжая! Да!

Я молча слушал вопли Николетты. Маменька привыкла всегда быть главной героиней, так сказать, первой скрипкой, а тут ей довелось почувствовать себя на вторых ролях, некто посмел занять лидирующую позицию, задвинув Николетту. Ясное дело, мириться с подобным положением вещей она не собиралась!

– …и когда дежурный из Шереметьева позвонил тебе и попросил забрать меня из аэропорта, ты в грубой форме отказал ему, – долетело до моего слуха.

Я вздрогнул. Значит, мужчина, заявлявший, что он аэропорт Шереметьево, не был психом! Просто служащий не умеет нормально изъясняться на родном языке! Следовало спокойно представиться, сказать: «Добрый вечер, вас беспокоят из зала прилета аэровокзала Шереметьево…»

И вовсе он не ругался, когда орал «вашу мать», просто хотел сообщить: «Вашу мать привезли из Чехии» или «Вашу мать надо забрать домой».

Если кто и виноват в сложившейся ситуации, то этот администратор, неспособный произнести нормально фразу, но у Николетты, естественно, имеется свое мнение по сему вопросу.

– Ты отказался от меня, – рыдала маменька, – бросил в беде, одну! Голую! Босую! Голодную! Я шла пешком до дома! Ночью! По шоссе…

Только не подумайте, что это правда. На своих каблуках маменька больше трех шагов не сделает. Очень хорошо понимаю, как обстояло дело.

Сотрудники отеля, вконец замученные Николеттой, расстарались и добыли скандальной постоялице билет в Москву, может, они скинулись и купили ей новый проездной документ за свой счет, чтобы только избавиться от капризницы. В Шереметьеве Николетта потребовала вызвать в зал меня. Отчего она сама не позвонила мне?

Ну, думаю, ответ прост, маменька желала изобразить из себя умирающего лебедя, а, как известно, отбывая в Аид, человек не способен на длительные разговоры. К тому же Николетта органически не переносит, если служащие заняты решением чужих проблем. По ее глубочайшему убеждению, люди в форме обязаны обслуживать лишь госпожу Адилье[92], а если той временно ничего не требуется, всем сотрудникам необходимо замереть в почтительном ожидании и ни в коем случае не обращать внимания ни на кого другого, в особенности если этот другой дама в шубе и с бриллиантами более чистой воды, чем камни у маменьки в серьгах.

Перед глазами моментально развернулась картина.

Вот Николетта вертит головой в разные стороны, видит за стойкой мужчину в синем костюме, мирно объясняющего что-то симпатичной девушке, и моментально подлетает к паре.

– Любезный! – топает она ножкой.

– Простите, я занят, – слышится в ответ.

Ох, не надо было дежурному машинально произносить сию фразу, он не знал, что последует далее. В конце концов доведенный до крайней степени изнеможения сотрудник Аэрофлота хватает трубку и орет мне:

– Вашу мать, вашу мать, вашу мать… заберите вашу мать!

Но наивно полагающий, что Николетта мирно пьет минеральную воду в Чехии, Иван Павлович швыряет трубку, не дослушав фразу, а потом и вовсе лишается телефона. Да уж! Интересно, в какую сумму мне встанет примирение? Чего захочет маменька?

– Сейчас приеду, – я попробовал начать мирные переговоры.

– Нет необходимости, – завизжала Николетта, – ясное дело, мое изможденное тело, из которого улетела измученная, бесконечно страдавшая душа, похоронят посторонние люди. Увы, я одинока, никого рядом! На скромной могиле, расположенной у ограды сельского кладбища, не поставят памятника! Да и кто станет заботиться о рано ушедшей женщине, которая… которая… которая…

– Ваньша, – зашипел материализовавшийся невесть откуда Одеялкин, – глянь! Всех изловил! Во!

Перед моим носом закачалась банка, набитая тараканами.

– Все на месте, – бурно радовался Алексей, – по-моему, самая красивая Мэри! Одни ножки чего стоят!

– Мне сейчас не до ног Мэри, – ответил я, пытаясь избавиться от Одеялкина.

– Мэри! – взвизгнула маменька. – Ты о ком?

– Прости, Николетта, сейчас я приеду!

– Нет! Сначала объяснись! Мэри! Девка! Ужасно! Что ты задумал? Она кто? Из какой семьи? Кто у нее отец?

– Кто у нее отец? – машинально повторил я. – Право, на сей вопрос нет ответа, родителей Мэри я не знаю.


– Думаю, это Ричард, – вдруг громко заявил глупый Леша.

– Ричард? – заволновалась Николетта, уловившая слова Одеялкина. – Мэри и Ричард? Кто около тебя сейчас находится? Иностранцы? Откуда?

– Из Африки, – вздохнул я, кажется, маменька сменила гнев на милость, решила простить неразумному Ваве его прегрешения.

– Негры! – взвыла Николетта. – С ума сойти! Никогда!!!

– Николетта, Мэри – это…

– Немедленно сюда!

– Мэри не…

– Ничего не желаю слушать!

– Ричард…

– Вава!!!

– Хорошо, – сдался я, – уже в пути.

Трубка противно запищала, я глянул на Одеялкина, а тот, совершенно ничего не понимая, продолжал бурно радоваться:

– Попались, голубчики! Полюбуйся, Ваньша! Скажи, хороши?

– Сейчас мне достанется, – невольно признался я, – Николетта решила, что я завел себе любовницу-негритянку по имени Мэри.

Леша захихикал, но мне было совсем не до смеха. Я схватил куртку.

– Иван Павлович, – крикнула Нора, – ты к Николетте?

– Именно так, – ответил я.

– Купи ей розы.

– Боюсь, это не поможет.

Хозяйка высунулась в прихожую.

– Да уж, настроена твоя матушка серьезно, прямо кипит от радости! Хорошо, оставь распоряжения!

– Какие? – насторожился я, зашнуровывая ботинки.

– Как какие? – абсолютно серьезно спросила ехидная Элеонора. – Ну куда мне после твоей кончины девать твои книги, коньяк и диски с заунывными классическими мелодиями? Кто наследник? Николетта?

– Вам бы лишь посмеяться! – горько воскликнул я. – Между прочим, имеете шанс лишиться секретаря.

– Не беда, – отмахнулась Нора, – ты стареешь, скоро песок посыплется, найму молодого, шебутного, не волнуйся, можешь спокойно помирать, я не пропаду в одиночестве.

После чего Элеонора громко засмеялась и ушла, а я поплелся во двор к машине. Не знаю, как вас, а меня приводит в ступор ожидание неминуемого скандала.

Не успел я завести мотор, как правая передняя дверь распахнулась и на сиденье, сопя, полез Леха.

– Ты куда? – удивился я.

– С тобой поеду.

– Зачем?

– Дык Нора велела, сказала: «Не отпускай его одного», – пояснил Одеялкин. – И вообще, получается, я во всем виноват, ляпнул про Мэри, а тебе отдуваться. Некрасиво это.

– Спасибо, сам справлюсь.

– Не, Ваньша, я друзей в беде не бросаю, – торжественно заявил Леша. – Вот, банку прихватил. Покажем сейчас твоей маме и Мэри, и Ричарда, и Мартина… Она посмеется, и ладно получится.

Услыхав программное заявление, я хотел было выставить дурака Одеялкина из «Жигулей», но совершенно неожиданно сказал:

– Спасибо, Леша.

– Нема за шо, – заулыбался Одеялкин, – не боись, Ваньша! Я умею с бабами управляться. Уж на что теща моя гидра, и то справляюсь.

Внезапно мне стало смешно: интересно, как отреагирует обозленная до крайности маменька на Одеялкина и банку, набитую здоровенными тараканами?

Дверь нам открыла сама Николетта. В прихожей, как всегда, горело лишь одно тусклое бра, поэтому лица маменьки не было видно, кстати, именно для того, чтобы окружающие не сумели рассмотреть во всей красе морщины и мелкие пигментные пятна, покрывающие, несмотря на все ухищрения Николетты, ее кожу. Матушка велела ввернуть во все люстры лампочки по пятнадцать ватт.

Рано или поздно любой даме приходится делать нелегкий выбор: фигура или лицо. То есть садиться на жесткую диету и получить бороздки на щеках, лбу и шее или, сохранив приятную округлость мордочки, лишиться талии. У полной женщины меньше заметны возрастные явления на коже, слой жира выравнивает морщины.

Николетта сделала ставку на фигуру и, на мой взгляд, не проиграла. В конце концов, личико можно заштукатурить, занавесить, прикрыть полями шляпы, спрятать за громадными очками или вуалью, а куда деть жирные бока, выпирающий живот и ляжки слона?

Сейчас Николетта выглядела просто девочкой. Картину дополняли розовые джинсы и нежно-голубая водолазка, замечательно скрывавшая шею. Белокурые локоны в художественном беспорядке падали на плечи.

– Явился! – звонким голосом выкрикнула маменька. – Хорошо успел до моих похорон!

Я вздохнул: лучше не спорить с Николеттой, упаси бог возразить ей, нужно молчать, потупив взор, только в этом случае, возможно, скандал не превратится в ураган.

– Ты, девочка, не кричи на старших, – неожиданно заявил Леха.

Николетта сделала шаг назад.

– Вы к кому обращаетесь?

– К тебе, детка, – мирно продолжал Одеялкин, – очень некрасиво, не сказавши «здравствуйте, дяденька», визжать. Не в деревне живешь, в столице и должна соответствовать. Лучше сбегай-ка на кухню и скажи бабушке: «Дядя Ваня пришел, да не один, с приятелем». Пусть старушка фартук сымет, а то смутим ее.

Меня начал душить смех, а Николетта, утратив агрессивность, поинтересовалась:

– Вы о какой бабушке речь ведете?

Леха погрозил ей пальцем:

– Ох, нехорошо капризничать! Взрослых слушаться надо, не прикидывайся дурочкой! Ты ж небось внучка мамы Ивана Павловича? Ведь я угадал, да? Вот только не знаю, кто у Ваньши есть: сестра или брат. Ну, живенько, беги к бабусе, да…

Николетта отставила в сторону правую ножку, одетую в элегантную лодочку на шпильке, тряхнула волосами, чей изумительный вид стоил мне в последний раз около четырехсот долларов, и с легким торжеством заявила:

– Тут бабушек нет. Меня зовут Николетта Адилье! Вава мой единственный родственник.

Даже в этой ситуации своего полного торжества маменька не сказала слово «сын».

– Во, блин, – разинул рот Леха и уронил на пол банку.

Стеклянная емкость приземлилась на ковер не разбившись, но плохо заверченная крышка отлетела. Ричард, Мартин, Мэри и остальные тараканы медленно начали выбираться на свободу.


Николетта в полумраке не поняла размеров беды, а Леха моментально присел и начал хватать корявыми пальцами тараканов, приговаривая:

– Ну вы, ребята, даете.

Я на всякий случай прижался к стене.

– Кто этот милый, хорошо воспитанный мужчина? – шепотком спросила наблюдавшая за действиями незваного гостя маменька.

И тут я сообразил: вот он, мой единственный шанс остаться в живых и заслужить прощение без больших материальных затрат.

– Это народный целитель, – тихо ответил я, – Нора выручила его из большой беды и не взяла денег. Алексей решил отблагодарить Элеонору и привез ей… э… молодильных жуков – Мартина, Ричарда, Мэри, ну и еще парочку в придачу. Удивительные животные: если они селятся в доме, там создается волшебная аура, время поворачивает вспять. Ты не поверишь, как сейчас выглядит Нора! Она сбросила с плеч двадцать лет…

– Уж извиняйте, – пробурчал Леха, – один в коридор удрал. Можно за ним пройтить?

– Конечно, – взвизгнула Николетта. – Чувствуйте себя словно дома. Тася! Тася! Тася!

– Чего? – прозвучало из кухни.

– Подай чай! – приказала Николетта. – Сервируй стол для дорогих гостей!

Я мысленно потер руки. Так, клюнуло. Сейчас маменька увидит Ричарда вкупе с чадами и домочадцами, пожелает иметь молодильных жуков, я «куплю» ей их и буду прощен.

– Вава, – вцепилась в меня Николетта, – немедленно отвечай, только тихо, чтобы Кока не услышала! Она в гостиной сидит! Эти насекомые так помогают?

– Потрясающе.

– А как ими пользоваться?

– Легко. Поселить в аквариуме и просто наблюдать за мерзостью, то есть, прости, за молодильными жуками.

– Не вопи, – шикнула Николетта.

Но поздно, в прихожую проник крепкий запах французских духов, затем выплыла Кока.

– О каких молодильных животных идет речь? – ажитированно воскликнула заклятая подружка маменьки.

Николетта прикусила нижнюю губу, а я быстро сказал:

– Милые дамы, не переживайте, жуков хватит на всех, для нужного эффекта необходима лишь пара, а у Алексея особей намного больше.

– Чур, я первая! – воскликнула Николетта.

– Дорогая, – скривилась Кока, – хорошо воспитанные люди сначала думают о гостях.

Николетта начала розоветь.

– Милые мои! – вдохновенно воскликнул я. – Главное сейчас, чтобы Леха согласился расстаться с тара… жуками!

Склочницы замерли.

– Он может заартачиться? – с тревогой спросила маменька.

– Верно, – кивнул я.

– Но почему?

– Все народные целители очень странные, – я мигом нашел нужный аргумент.

– Точно, – подхватила Кока, – Нико, помнишь того деда из Рязани, который убирал целлюлит горячим кирпичом?

Маменька кивнула:

– Мерзкий тип! Мы ехали к нему по ужасной дороге, тряслись по колдобинам! Так он нас даже в дом не впустил! Вышла какая-то бабища в опорках и рявкнула: «Вас не примет». Ничего не помогло!

– Вот, – еще больше обрадовался я, – Одеялкин из той же породы. Еле-еле уговорил его со мной поехать.

– И сколько стоит его визит? – настороженно поинтересовалась Николетта.

Я сделал озабоченное лицо:

– Очень, очень дорого. Позволь не озвучивать вслух цену, это мой подарок тебе. Извини, Николетта, я не мог подойти к телефону, встречал целителя, уже говорил, все они почти невменяемые люди. Алексей, например, категорически не выносит телефон, вот и пришлось…

– Что ты, милый, – голосом сладким, словно мед, пропела Николетта, – экая ерунда, я приехала на такси, не платила за него, с шофером договорился дежурный по аэропорту. Ты лучше объясни, как нам сейчас следует поступить, чтобы получить молодильных жуков?

– Главное, изобразите, будто вам неизвестно, для чего они существуют, – бодро заявил я, – остальное моя забота.

### Глава 21

Не успел Леха сесть в гостиной в кресло, как Николетта ринулась к бару вытаскивать бутылку элитного коньяка, а Кока бросилась убирать с большого стола вазу с цветами.

– Которая твоя мать? – шепотом спросил Одеялкин. – Во, совсем одинаковые бабы.

– В розовом, – тихо ответил я, – худая блондинка.

– Они обе такие.

– Та, что с бутылкой.

– А вторая кто?

– Ее подружка, Кока, – пояснил я.

– Ваще, блин, – выдохнул Леха, – издали девочки, вблизи жуть!

– Чай, кому чай? – заголосила Тася, вталкивая в гостиную столик на колесиках. – Заварочка свежая, вчерашнюю, хоть она и хорошая, я вылила!

– Оставь нас, – процедила Николетта прислуге, – я лично поухаживаю за дорогими мальчиками.

Тася разинула рот и глянула на меня, я осторожно пожал плечами.

– Че, сами кипяток нальете? – не успокоилась домработница.

– Да, – каменным голосом сообщила маменька.

– Так не сумеете, обваритесь.

– Ступай прочь, – попыталась улыбнуться Кока, – мы похозяйничаем.

– Ладно, ладно, – загудела Тася, – когда лужу подтирать надо будет, кликните. Или сразу швабру принесть?

Кока застонала и прикрыла глаза рукой, Николетта, покраснев, рявкнула:

– Испарись!

Тася не спеша, вразвалочку удалилась.

– Уж извините, Алексей, никак не могу обучить бабу, – затараторила маменька, – столько лет воспитываю, но не прививается интеллигентность к дереву простонародья. Вам чай?

– Спасибочки, – кивнул Одеялкин, – с удовольствием выпью из ваших ручек.

Я отвернулся к буфету. Надеюсь, маменька не поймет фразу буквально и не станет черпать кипяток ладошкой.

– Вам какой? – продолжала ухаживать Николетта. – С лимоном? Или бергамотом?

– Лучше обычный, – пояснил Одеялкин, – мы к изыскам не приучены, простые люди, из провинции.

– Вне Москвы чистая аура, – ожила Кока, – чем дальше от столицы, тем светлее душа.

– Ваша правда, – кивнул Леха, – москвичи грубые, заносчивые и за счет деревни жируют. Не сеют, не пашут, а хлебушек едят.

Николетта с раздражением дернула плечиком, маменьке явно не пришлось по вкусу, что Одеялкин согласился с Кокой.

– А зачем вы прибыли в столицу? – спросила она. – Наверное, хотите что-то продать?

– Нет, – отмахнулся Леха, – во, коробочка, видите!

– Ой, – взвизгнула Кока, – что это?

– Алексей приехал в НИИ, – спешно ответил я, – его там изучают, это аппарат, постоянно снимающий кардиограмму.

Николетта и Кока понимающе переглянулись.

– Ясно, – хором ответили они.

Воцарилась тишина, прерываемая лишь хлюпаньем. Это Одеялкин, решив проявить воспитанность, пил чай из блюдца.

– А что у вас в банке? – кинулась в атаку Кока.

– Дык…

– Ричард, Мэри, Мартин и их родственники, – быстро сказал я. – Жуки!

– Жуки? – вытаращил глаза Леха.

– Жуки, – твердо повторил я и наступил непонятливому Одеялкину на ногу. – Жуки.

– Ах да, – закивал Леха, – верно, жуки! Правда красивые?

– Очень! – закричала Николетта.

– Потрясающие, – взвизгнула Кока.

– Необычайные.

– Шикарные.

– Восхитительные.

– Сногсшибательные.

– Умопомрачительные.

– Оригинальные.

– Поразительные.

– Волшебные.

– Фантастические.

Воцарилось молчание, у дам иссяк запас эпитетов. В наступившей тишине послышался скрип, в гостиную заглянула Тася, явно подслушивавшая под дверью. Слегка прищурившись, моя бывшая няня, а нынче горничная, повариха и домработница в одном лице, обозрела банку и, вымолвив: «Ну и страшилища, прости господи», вновь исчезла.

– Нам очень нравятся ваши жучки, – дрожащим голоском произнесла Николетта.

– Это Мэри, – пояснил Леха, – та, что с золотой отметиной.

– Продайте ее мне, – жадно воскликнула маменька, – вместе вон с тем, который с красным пятном.

– Мартином, – улыбнулся Одеялкин.

– Да, да, – затрясла кудрями Николетта.

– Почему их тебе? – возмутилась Кока. – Мне тоже надо. Хочу Мэри и Мартина.

– Я первая сказала, – уперлась маменька, – бери других.

– Хочу Мэри и Мартина!

– Они мои.

– Еще нет, – обозлилась Кока и повернулась к Лехе: – Вот что, любезный, я человек простой, без особых экивоков…

– Без чего? – выпучил глаза Одеялкин.

– …поэтому выскажусь прямо! Забираю Мэри и Мартина за двести долларов!

– Даю триста, – мигом сориентировалась Николетта.

– Четыреста.

– Пятьсот.

– Шестьсот.

– Семьсот.

– ТЫСЯЧА, – заорала Кока, – штука баксов! Так как?

Одеялкин прижал к груди банку, в которой копошились тараканы.

– Не понял, – пробасил он, – за что деньги?

– За жучков, – сладко пропела Кока, – Мэри и Мартина! Ах вы мои кусеньки-пусеньки!

Леха повернул голову в мою сторону.

– Они сумасшедшие? – растерянно спросил он у меня. – Хотят, чтобы я отдал им насекомых за ТАКИЕ деньги?

Я моргнул, ясное дело, что Леха, взявший мерзких тварей в зоомагазине по цене две копейки армия, сейчас находится в шоке.

Дамы, не знавшие истинного положения вещей, напряглись.

– У меня наличными только тысяча, – засуетилась Кока, – впрочем, сейчас я отправлю шофера в банк, а пока считайте.

Леха уставился на ворох зеленых бумажек.

– Этта чего?

– Скоро еще привезут ассигнаций! – закричала Кока.

– Вава, – зарыдала Николетта, – ты позволишь ограбить мать? Отнять у нее Мэри и Мартина?

– У меня еще Ричард есть! – мигом сориентировался Одеялкин.

Я посильнее пнул мужика под столом, но Леха, сообразивший, что судьба занесла его в удивительное место, к странным теткам, способным отвалить дикие деньги за тараканов, никак не отреагировал на пинок.

– Берите Мартина, – не смутился он.

– Одного?! – ужаснулась маменька.

– Их вон еще сколько!

– Без отметин, – заныла маменька, – Мэри-то с золотым пятном.

– Хотите таких? – насторожился Леха.

– Да, – завопила маменька.

– Говно вопрос, сделаем, – пообещал Одеялкин.

Мне стало нехорошо, ситуация начала развиваться явно не в том направлении, на которое рассчитывал я.

– А чем тут торгуют? – пропищали сзади.

Присутствующие обернулись, у порога замаячила еще одна тощая фигурка в розовом. Зюка!

– Мне Тася сказала, тут молодильных жуков принесли, – заявила некстати пришедшая гостья. – Я о них слышала, когда в Париж ездила! Там есть клиника, где ими лечат, прикладывают к лицу, жучки кусают кожу, и морщины исчезают.

Я схватил чашку и залпом опустошил ее. Зюка сейчас ведет речь о пиявках! Очень некстати она заявилась в гости.

– Немного больно, – размахивала костлявыми ручонками Зюка, – но какой эффект! Потрясающий! Дайте я гляну.

Одним прыжком преодолев пространство от двери до журнального столика, на который Леха поставил банку, Зюка уставилась в стеклянную емкость.

– Ну, – разочарованно протянула она, – те не такие! Длинные и без ног.

– Мои жуки не кусаются! – взвизгнула Кока. – На них просто смотреть надо.

– И что? – насторожилась Зюка. – Как они действуют?

Кока хмыкнула:

– Испускают лучи! Ты, Зюка, как в колхозе живешь, газет не читаешь, телевизор не смотришь.

– И помогает? – продолжала интересоваться только что пришедшая гостья.

Кока схватила банку.

– Необыкновенно! Я уже ощущаю такой прилив сил! О-о-о! Пятно.

– Какое? – завертела головой Николетта.

– Где? – засуетилась Зюка.

– Вот тут, – торжественно объявила Кока, – на руке! Еще утром здесь была противная родинка, а сейчас она пропала.

Маменька и Зюка бросились к Коке, я со стоном скрючился в кресле. Все, это катастрофа!

– Любезнейший, – заголосила Зюка, – я забираю жучков. Вот вам… э… семьсот баксов.

– Они мои, – напомнила Кока, – я тысячу заплатила. За Мэри и Мартина.

– Ладно, – мигом согласилась Зюка, – мои оставшиеся.

– «Золотой» лучше всего помогает, – мгновенно напомнила о своей удаче Кока.

– Уважаемый, – нахмурилась Зюка, – больше «золотых» нет?

– Сделаем, – бодро пообещал Леха, – сколько хотите?

– Мне, мне, мне, – стала подпрыгивать Николетта, – прямо завтра! Десять штук! Вава! Быстро давай деньги, заплачу аванс! Ну, не тормози!

Пришлось мне вынуть портмоне и, пересчитав наличность, сказать:

– Извини, Николетта, у меня на руках лишь семь тысяч.

– Этого хватит! – ажитированно взвизгнула маменька и, выхватив у меня кошелек, разочарованно констатировала: – Но здесь семь тысяч рублей!

– Не думала же ты, что я ношу при себе такое количество долларов, – покачал я головой.

– Вава стеснен в средствах, – ехидно отметила Кока и, демонстративно потыкав пальцем в кнопки мобильного, пропела: – Это отдел обслуживания VIP-клиентов? Милочка, вас беспокоит… О, конечно, вы меня узнали! Приготовьте к утру пять тысяч евро. С какого счета? Думаю, с текущего, нехорошо залезать в сберегательный, да и смысла нет, из-за копеек! Пришлю шофера! Естественно, с подписанным поручением.

Пообщавшись с банкиром, Кока торжествующе посмотрела на притихшую Николетту, потом обратила взор на Леху:

– Завтра доставьте мне «золотых», да побольше.

– Не вопрос, – кивнул Одеялкин.

– А кто будет ухаживать за жуками? – проявила активность Зюка. – Я, милейший, не доверяю сберкассам, у меня в советские времена на книжке сто двадцать тысяч рублей имелось, не нынешних конфетных фантиков, а настоящих денег, брежневских. И что? Сгорели в перестройку. Поэтому, наученная горьким опытом, теперь я вкладываю средства в золото и камни. Готова поменять кольца на жучков. Но не хочу, чтобы молодильные букашки погибли. О-о-о!

– Что? – подскочила Николетта.

– Они действуют, – загробным голосом заявила Зюка, – я ощущаю поток энергии, светлый шар катится из головы в желудок, у меня выравнивается поле и чистятся чакры.

– Могу взять жуков на абонементное обслуживание, – вдруг заявил Леха, – сам оборудую аквариум и буду его регулярно чистить. Пятьсот баксов в месяц!

Я с огромным изумлением взглянул на Одеялкина. Однако наш провинциал весьма быстро сориентировался в создавшейся ситуации и решил не упускать удачу.

– Согласны, – хором отозвались красавицы, жаждущие вечной молодости.


Оказавшись в «Жигулях», я сердито сказал Лехе:

– Надеюсь, ты не станешь заниматься продажей молодильных жуков!

Одеялкин почесал корявым пальцем голову.

– Ну… э… да!

– В смысле «нет»? – уточнил я.

– Да! Да! Да! – восторженно закричал Леха. – Высади меня у метро! Ща в зоомагазин рвану, потом за «золотым» лаком.

– Ночь на дворе, – грозно напомнил я, – а еще в Уголовном кодексе есть статья о мошенничестве.

– Верно, – закивал Одеялкин, – ты, Ваня, умный человек. Спасибо за подсказку. Не надо торопиться. И всех «золотом» мазать тоже не след. Иначе их ценность упадет. Лучше поступить так: одну часть красным, вторую зеленым, третью, допустим, синим. И объяснить: алый молодит только лицо, травяной тело… Ну а «золотой» все сразу, поэтому и стоит дорого, не каждому по карману. Ой, мама! Сколько заработать можно! Я свою почту брошу, стану аквариумы чистить! Ну-ка, ща посчитаю, сколько в месяц получится. Если «золотых» по пятьсот отдавать, да еще сказать, что от чужого ухода они передохнут… Хотя можно и дороже запросить!

– Думаю, Норе не понравится держать у себя мошенника, – решил я припугнуть Одеялкина.

Но Леха отнюдь не взволновался.

– Иди в задницу, Ваньша! – воскликнул он. – Во сколько я сейчас получил. Штуку баксов от одной, кольцо от другой и семь тысяч рублей от третьей. Сыму жилплощадь, а если бизнес попрет, свою фатерку в вашей мерзопакостной Москве куплю!

Мое возмущение достигло точки кипения:

– Алексей! Твое поведение непорядочно. И потом, если ты считаешь мой родной город мерзопакостным, то отчего решил тут поселиться?

– А в Москве идиотов полно! – возбужденно воскликнул Леха. – У нас никто тараканов не купит и денег у людей нет. Ну, классно.

– Тебя посадят за обман! И поступят правильно!!! Я сейчас же расскажу о гениальной идее Норе, и она сумеет упрятать господина Одеялкина в каталажку!

Леха прищурился:

– Ни фига не выйдет. Я им ничего не обещал! Про молодильных жучков ты рассказал! И потом, они сами деньги давали.

Я прикусил язык! Верно, я неудачно пошутил с Николеттой, кто ж знал, какие далеко идущие последствия будет иметь мое неосторожное заявление. Думал, маменька забудет об обиде, получив таракана, посадит его в аквариум и пару деньков позабавляется с новой игрушкой. На моей памяти Николетта неоднократно кидалась на всякие рекламные штучки. В свое время она приобрела лампу, самую обычную, правда, измазанную синей краской, пронырливый купец пообещал Николетте, что после месяца пользования новинкой у нее пропадет седина. Еще у Николетты имелась минеральная вода, восстанавливавшая кислотно-щелочной баланс в организме; платок, который, чтобы устранить целлюлит на попе, следовало носить на шее; пленка, препятствовавшая смертоносному излучению земли; мазь от ускорения течения времени… В этот ряд легко помещались и молодильные жуки. Но присутствие Коки и появление Зюки превратило невинную шутку в серьезную проблему. Теперь мне придется покупать у слишком хитрого Одеялкина «золотых» насекомых, аквариум и платить ловкому мужичонке плату за абонементное обслуживание!

– Давай, Ваньша, не будем ссориться, – примирительно прогудел Леха, – вот, держи!

– Это что? – спросил я, глядя на протянутые Одеялкиным купюры.

– Дык деньги.

– За какую работу?

Леха прищурился:

– Ваньша, мы одной веревочкой повязаны, а раз так, то твоей маме скидка пятьдесят процентов. Видишь, какой я благородный человек и хороший друг. Ни один бизнесмен половину стоимости товара даже самым близким не скостит! А я исключение! Твоя бабулька получит жучков почти даром!

### Глава 22

Нора выслушала мой отчет утром.

– Значит, Зинаида тяжелобольна? – уточнила она.

– Выглядит ужасно, – вздохнул я, – разговаривать не может, шевелиться тоже.

– А дочь ее уехала в Америку?

– Да, – кивнул я, – Лариса постаралась скрыться от Зои, наверное, все же считала себя виноватой в смерти Веры. Неизвестно, как бы повернулись события, не расскажи она своей подруге о том злополучном фильме.

Нора стала перебирать бумажки на столе, я терпеливо ждал, что прикажет хозяйка.

– Ваня, – наконец приняла она решение, – ступай к этой Работкиной, поговори с Любой. Думаю, она обрадуется новому собеседнику.

Я с сомнением взглянул на Нору.

– Любе много лет. Неизвестно, в каком состоянии ее разум!

Элеонора хмыкнула:

– Ты невероятно мил! Зоя и Люба одногодки, я, кстати, старше их и не считаю себя развалиной.

– Ну… случается всякое, – начал отбиваться я.

– Не смей спорить!

– Уже еду!

– Куда? – усмехнулась Нора.

– Сами же велели отправляться к Любе.

– И ты знаешь адрес?

– Дом с колоннами у метро, окно находится возле самого входа в подземку, – пожал я плечами.

Нора кивнула:

– Правильно. Но сегодня хоронят Зою, вполне вероятно, что Люба там, рули к полудню на Митинское кладбище и понаблюдай за обстановкой.


У ворот кладбища стояло несколько похоронных автобусов, обшарпанные «ЛиАЗы» с табличкой «Ритуал» и черный, неуместно шикарный «Мерседес». Классовое расслоение существует и у входа на тот свет.

Когда я, припарковав машину, подошел к воротам кладбища, из «Мерседеса» начали выбираться люди, в основном женщины, замотанные в темные платки. Впереди шла Соня, заботливо поддерживавшая бледную, безучастную Лялю.

Я не очень верю людям, которые, вырывая у себя клоки волос, рушатся около могилы и воют:

– На кого ты меня покинул!

Эта фраза четко демонстрирует, что оставшийся в живых жалеет не покойного, а себя, и потом, религия обещает нам вечную жизнь, следовательно, стоя над гробом, надо испытывать не горе, а радость от того, что земной, полный печали путь завершился. Но, похоже, истово крестящиеся граждане не имеют глубокой веры, в глубине души они понимают: им более никогда не суждено встретиться с родным человеком.

На мой взгляд, подлинное горе молчаливо, и Ляля сейчас являлась его олицетворением. Абсолютно бледная, даже синевато-серая, она тихо бормотала, проходя мимо довольно большого количества народа, окружившего «Мерседес»:

– Спасибо, что пришли, спасибо, спасибо.

Я, не предполагая, что проводить Зою явится столько народа, слегка растерялся и отступил в сторону.

– Мужчина, – тихо сказал нежный голос, – вы не поможете венок донести, мне самой тяжело?

Я опустил взор вниз. Около меня стояла маленькая, хрупкая дама в черной шляпке.

– Из магазина его служащие вынесли и в автомобиль положили, теперь никак его не выну. Вы ведь Зоечку хороните, я не ошиблась?

– Да, да, конечно, – опомнился я. – Где венок?

Рука, затянутая в кожаную перчатку, указала на новую иномарку.

– Там. Пойдемте. Меня зовут Кира Григорьевна.

– Иван Павлович, – представился я, – Подушкин.

– Знаменитая фамилия, – кивнула Кира Григорьевна. – Вы небось не знаете, но был в советские времена замечательный писатель, Павел Подушкин, я зачитывалась его историческими романами. Все недоумеваю, ну почему их не переиздают?

– Это мой отец, – улыбнулся я. – Что же касается переизданий… Наверное, в нынешнее время появились иные кумиры, время Павла Подушкина прошло.

Кира Григорьевна всплеснула руками:

– Вот это встреча! Очень рада с вами познакомиться, хотя, конечно, подобная фраза при столь печальных обстоятельствах звучит кощунственно. Вы общались с Зоей?

– Верно, – коротко ответил я, с трудом вытаскивая из салона тяжелый железный овал, оплетенный еловыми ветвями.

– Да ну? – удивилась Кира Григорьевна. – Зоя слышала о моей любви к прозаику Подушкину, но ни разу не обмолвилась о дружбе с его сыном.

– Мы не дружили, – объяснил я, – просто случайно столкнулись на почве одной проблемы. А вы, похоже, отлично знали Зою?

– Ну… можно сказать и так, – кивнула Кира Григорьевна. – Мы вместе работали, потом на пенсию вышли. Ездить нам друг к другу не с руки было, мы жили в разных концах Москвы, да и забот полно. У меня внуки. Перезванивались иногда, не слишком часто. Ужасно!

– Да, – закивал я, – смерть совсем не радостное событие.

– Но иногда кончина служит избавлением, – назидательно заявила Кира Григорьевна, – допустим, от недуга.

– Насколько я знаю, Зоя не болела, – осторожно возразил я, – умерла внезапно.

Собеседница слегка поправила шляпку.

– Да, именно так Соня и сообщила, Лялечка, несчастная девочка, не сумела со мной поговорить. Но я не в обиде, очень хорошо понимаю ее чувства. Даже когда умер Игорь, Ляля не была столь убита.

– Полагаете, она не любила мужа?

– Что вы, голубчик, – укоризненно протянула Кира Григорьевна, – редко супругов связывают столь крепкие чувства, как Игорька и Лялечку. Для милой девочки гибель мужа явилась страшным, невероятным ударом! Но Зоя заменила Ляле мать, в буквальном смысле этого слова, и сейчас бедняжка осталась одна. Не могу на нее смотреть спокойно! Держится из последних сил. И ведь какой сильный характер! Ни разу, ни намеком не дала понять, в каком аду провела последний год. Удивительная девочка, а еще считается, что провинциалы корыстны и выскакивают за москвичей лишь из материальных соображений. Но это не так! Вот моя невестка, вроде столичная штучка, а пробы ставить негде. Лялечка же из местечка Тренькино, это где-то в Подмосковье, а золотой человек. Зоя всегда говорила: «Ляльке повезло, что в нашу семью попала». Но я теперь уверена в обратном: это Игорю с Зоей бриллиант достался.

Продолжая тихо беседовать, мы с Кирой двигались в конце скорбной процессии по кладбищу.

– После смерти Игоря Зоя совсем сдала, – рассказывала собеседница, – ясно почему! Пережить горячо любимого сына! Такой ужас! Врагу не пожелаешь. Лялечка поддерживала свекровь изо всех сил, но Зоя начала заговариваться. Представляете, за некоторое время до своей смерти она позвонила мне и сказала:

«Игорек ко мне приходил!»

Кира удивилась, услыхав странную фразу, и попыталась внести ясность.

– Тебе приснился несчастный мальчик?

– Нет. Он был в квартире! – радостно воскликнула Зоя. – Даже разговаривал со мной!

Кира, слегка испугавшись, созвонилась потом с Лялей и осторожно поинтересовалась:

– Скажи, ты ничего странного не замечаешь?

– Ой, тетя Кира! – воскликнула Ляля. – Мама в плохом состоянии, ей привидения чудятся!

– Это от нервов, – поставила диагноз Кира Григорьевна. – Посоветуйся с психиатром, сейчас много лекарств.

Лялечка проконсультировалась со специалистом и поняла, как следует себя вести. Спорить с Зоей нельзя, надо ее отвлекать, водить в театр, кино, покупать книги и потихоньку давать ей медикаменты.

Лялечка тщательно выполняла указания врача, но, видно, новинки фармацевтической промышленности не слишком-то помогли Вяземской. За два дня до кончины Зоя позвонила Кире и загадочно сказала:

– Надо посоветоваться.

– Слушаю тебя, – откликнулась Кира.

– Уж извини, что свою проблему на тебя вешаю.

– Ерунда, говори.

– Обычно Люба мне помогала, но она сама знаешь где! – пробормотала Зоя.

Кира рассердилась:

– Я постараюсь заменить тебе лучшую подружку, – ехидно отреагировала она. – Что за печаль случилась?

А потом, не удержавшись, решила «ущипнуть» Зою:

– Что, Лялечка замуж собралась? Отпусти девочку, нечего ей себя заживо хоронить.

– Ляля меня никогда не бросит! – с жаром воскликнула Зоя. – Проблема в Игоре!

– В ком?

– Игорек недоволен.

– Кем?

– Мною, – совершенно спокойно заявила Зоя. – Прямо не знаю, как поступить.

– Иди ляг в кровать, – велела Кира, – поспи, все пройдет.

– Я здорова!

– Но у тебя хриплый голос, нос заложен, похоже, грипп!

– Нет, послушай, – настойчиво говорила Зоя, – Игоряша меня ревнует.

– К кому?

– Ну… к Ляле!

Из груди Киры вырвался тяжелый стон.

– Извини, Зоя, – решилась напомнить она бывшей коллеге по работе, – но твой сын умер!

– Верно, – неожиданно радостно откликнулась Зоя, – но, понимаешь, Игорек-то был совершенно святым человеком!

– Угу, – пробормотала Кира, не желая спорить с явно ополоумевшей Зоей.

В отличие от несчастной матери Кира реально оценивала личность Вяземского: Игорь был как все, самый обычный парень, порой даже противный. Никакими особыми талантами он не отличался, завел себе средний бизнес, зарабатывал средне, жил средне… В общем, типичный середняк. Но для матери сын всегда лучший, а у Зои родительский инстинкт явно был гипертрофирован.

– Естественно, после кончины Игорек стал ангелом, – на полном серьезе заявила Зоя, – и вот теперь он почти каждый вечер приходит ко мне.

Кира лишилась дара речи, да и что тут скажешь? А Зоя, не замечая упорного молчания приятельницы, радостно щебетала:

– И хоть он на меня сердится, я все равно рада до невозможности! Кира, ты меня слышишь?

– Да, – еле выдавила из себя та, – очень хорошо слышу твои слова, хоть ты и хрипишь, словно старая пластинка.

– А, ерунда, – бойко заявила Зоя, – я простыла слегка! Боже, как я рада! Игорь снова со мной. Вот почему я звоню тебе: у сына скоро день рождения, хочу устроить праздник! Жду тебя! Только не приноси в подарок коньяк, Игорек его не переносит, мальчик пьет только шампанское! Если хочешь порадовать Игорька, купи ему альбом для фотографий. Он в последнее время увлекся снимками. Он тебе их покажет! Такие интересные сделал: рай, ад. Значит, жду!

И Зоя отсоединилась.

### Глава 23

Кира прижала к груди крепко стиснутые кулаки. Тут следует отметить, что отношения между двумя женщинами были не дружескими, а приятельскими. Кира хорошо относилась к Зое, в конце концов, они много лет бок о бок проработали в одном НИИ, но к приятельству примешивались и негативные чувства. Во-первых, Кира понимала: главной подругой Зои является Люба Работкина, а во-вторых, Кира Григорьевна испытывала некоторую зависть. Зоя жила явно лучше Киры, и материально, и морально. Несмотря на то что Вяземская давно лишилась мужа, а зарплата ее не была велика, у Зои имелось многое из того, о чем мечтала и не могла себе позволить Кира, а именно: шуба из норки, бриллиантовые сережки. А появляясь на работе в новом платье, Зоечка всегда говорила:

– Спасибо родителям, оставили мне хорошее наследство, вот теперь продаю ими накопленное. Жаль, конечно, только служба обязывает, нельзя оборванкой выглядеть.

Иногда Кира с трудом справлялась с обуревавшими душу не слишком светлыми чувствами, а в последние годы обида все чаще поднимала голову. Муж Киры умер, материальное положение вдовы пошатнулось, сын Никита неудачно женился, с невесткой у свекрови сложились натянутые отношения. Конечно, Никита помогал маме, вот недавно купил ей иномарку. Кира, несмотря на пожилой возраст, самозабвенная автомобилистка. Но, получив столь дорогой подарок, Кира Григорьевна не сумела избавиться от весьма некомфортного ощущения того, что сыночек просто откупается от мамы, не хочет оказывать ей внимание, ему легче приобрести машину, чем каждый вечер беседовать с Кирой.

А вот у Зои ситуация сложилась иначе! Лялечка обожает свекровь, Игорь смотрит маме в рот, пожилая дама играет в семье роль мудрого патриарха, ее совета спрашивают в любой ситуации, на Киру же не обращают внимания.

Когда Игорь покончил с собой, Кира испытала смешанное чувство, коктейль из жалости и легкого торжества. Вот теперь-то Зоя поймет, почем фунт лиха! И в ее жизни случилось горе! Очень скоро Ляля разменяет квартиру, выселит «мать» в «однушку».

Но опять она ошиблась. Лялечка стала ухаживать за Зоей, молодая женщина не собиралась искать себе нового мужа. И, похоже, господь решил еще раз вознаградить Зою, он послал ей в конце жизни настоящее утешение, у пожилой дамы началось психическое заболевание, в результате которого она снова будет счастлива: умерший Игорь теперь является к маме, он пьет с ней чай, вновь советуется, показывает фотографии с того света! Бред, конечно, но Зоя-то словно получила крылья! Вон как она бодра, весела, даже голос изменился! Хоть Зоя и хрипела от простуды, но Кира все равно поняла, что старая знакомая чувствует себя прекрасно, она как будто помолодела!

Кира села на диван и принялась решать сложную проблему: звонить ли Ляле? Сообщить невестке, что свекровь совсем ополоумела? Посоветовать девушке поместить Зою в лечебницу?

Так и не приняв нужного решения, Кира пошла спать, сказав себе известную фразу про утро и мудрость, но в восемь часов ее разбудил сын с сообщением о том, что решил разводиться с женой. Кира Григорьевна ахнула и мигом забыла о чужих проблемах. С Лялечкой она так и не побеседовала, сообщение Сони о том, что Зоя умерла, застало Киру врасплох.

– Но, знаете, – завершила дама свой рассказ, – ей опять повезло, она скончалась.

– Хорошенькое везение, – вздохнул я.

– Конечно, повезло, – повторила Кира. – Не пришлось закончить дни в сумасшедшем доме, не доживает годы в одиночестве, как Люба. Все-таки Соня мерзавка! Я думала, она привезет мать на похороны, попрощаться. Ан нет! Я специально народ разглядывала, нету Любы! Сонька вон там, впереди, видите? Нацепила на себя красную куртку! Одна до такого идиотства додумалась. Пурпурная одежда на похоронах, в этом вся Соня, у нее мозги странно устроены! И как только Ляля ее терпит! Святая девочка! Знаете, что Соня в свое время выкинула?

– Нет, – ответил я, осторожно нащупывая в кармане работающий диктофон.

После того как один раз записывающий аппарат подвел меня в самый ответственный момент, я приобрел привычку проверять, нажаты ли нужные кнопки.

Кира скривилась:

– Не секрет, что Люба хотела видеть Соню женой Игоря и девчонка была не против. Совсем даже не против, ей Игорь нравился. Мне Зоя рассказывала, объяснила один раз:

«Вот уж неудобная ситуация сложилась, мы с Любашей, можно сказать, с детства ребят женихом и невестой считали. Но Игорек полюбил Лялечку, как бы Соня не обиделась!»

Но Соня сделала вид, что ее связывают с Игорем лишь приятельские отношения, она быстро подружилась с Лялей и продолжала преспокойно бывать в доме Вяземских ежедневно. Лишь один раз Соня позволила себе выйти за рамки приличия.

На свадьбу Ляли и Игоря, будучи свидетельницей со стороны жениха, Сонечка явилась одетой во все черное, выглядела словно вдова на похоронах.

– Деточка, – не утерпела во время пира Кира, – тебя не смущает неуместность подобного наряда на веселом празднике?

– Наоборот, Кира Григорьевна, – слишком резко отреагировала Соня, – подружка должна быть в темном, чтобы не затмить невесту.

Кира поджала губы, но не сочла нужным продолжать разговор. Ей было отлично понятно, по какой причине Соня вырядилась вороной: Работкина влюблена в жениха, она сейчас хоронит свои надежды.

– Гадкая девица, – подвела итог Кира, – очень неприятная особа. Жаль, Лялечка, светлая девочка, не понимает, с кем имеет дело.

– Значит, Любови Работкиной на похоронах нет? – решил я остановить поток совершенно ненужных сведений.

– Нет, – фыркнула Кира, – Соня стесняется матери. Впрочем, есть чего смущаться! Люба бывшая актриска, так, неудачливая лицедейка, карьера на сцене не сложилась, так она доигрывает в жизни. Абсолютно не умеет себя тактично вести! Сейчас бы уже лежала на гробу с воплями, перетянула бы на себя одеяло. Я ее очень, очень давно не видела, но, предполагаю, Любочка со временем стала только хуже!


Выслушав мой краткий отчет о погребальной церемонии, Нора забрала диктофон и поинтересовалась:

– Значит, со слов Киры, Люба сейчас находится в интернате.

– Это не дом для престарелых, – пояснил я, – на Ильинском шоссе имеется санаторий, старшая Работкина живет там.

Элеонора кивнула:

– Иди пока, попей кофе.

Я отправился на кухню, где обнаружил странно возбужденного Одеялкина с трехлитровой банкой, полной отвратительных тараканов.

– Во! – воскликнул он. – Ща я их метить стану! Ваньша, хочешь помочь? Да не пугайся, это дело простое, хватаешь его вот так, за спинку.

– Нет-нет, я очень занят. А Нора в курсе, чем ты занимаешься? – быстро спросил я.

Одеялкин ухмыльнулся:

– Она ж на кухню не заглядывает. А ты, Ваньша, особо не болтай, иначе я Николетте про джокера расскажу.

– Про кого? – пришел я в изумление.

– Про джокера, – охотно пояснил Леха, – вон он там, под стаканом, отдельно сидит.

Я перевел взор влево и увидел насекомое, раскрашенное как матрешка: голова «золотая», спинка синяя с белым, нижняя часть тела – красная.

– Это ихний главарь, – пояснил Леха, – самый крутой, над всеми начальник, ему стадо подчиняется! Может приказать не только омолаживателями работать, но и старителями, просек фишку, Ваньша? У кого джокер живет, тот всем бабам элементарно нагадить может! Я сначала обычных молодильных жуков продам, а уж потом джокера на торги выставлю! Думаю, за него столько получу! Похоже, дамочки за то, чтобы подружка на печеное яблочко похожа стала, и миллиона не пожалеют. Главное, не продешевить!

– Не смей пускать в дело джокера! – возмутился я. – У Николеттиных подружек война начнется!

– У меня, Ваньша, материальное положение тяжелое, – ухмылялся Одеялкин, – живу плохо, жена – собака, теща… теща… Эх, слова не подобрать! Может, тебе и странным покажется, но я, Вань, человек интеллигентный, матом не ругаюсь. Вот вчерась лег спать, так чуть не заплакал, такие мысли в голове закружились. Ну че в моей жизни до сих пор хорошего было, а? Нет, теперича свой шанс не упущу! Открою контору по продаже молодильных жуков. Из Москвы не уеду, пусть моя женушка одна кукует, разведусь с ней! Эй, постой!

Леха замолчал и деловито встряхнул банку.

– Нечего копошиться, – сказал он, – сидите тихо, ща вас красить начну!

Слишком короткая футболка его задралась, и я с удивлением спросил:

– Леша! А где кардиодатчик?

– Отцепил его!

– Сам?

– Эка хитрость! Надо только присоски отодрать.

– Но тебе велели с аппаратом ходить.

– У меня, Ваньша, – радостно воскликнул Одеялкин, – теперь ничего не болит, сердце не щемит, в голове не бухает. Как о деньгах речь зашла, так я мигом выздоровел.


– Нехорошим делом ты заниматься решил! Это обман! – возмутился я.

– Весь бизнес лажа, – радостно откликнулся Леха, – ты к Норе в ванную загляни!

– Зачем?

– А ради интереса!

– Не обладаю пещерным любопытством, – окончательно вышел я из себя, – и считаю, что крайне невоспитанно шарить в чужой ванной комнате.

– Вот поэтому, Ваньша, ты всю жизнь за Элеонорой горшок носить будешь, а я олигархом стану, – хрюкнул Одеялкин. – У нее на полках полно кремов всяких, мазей, натирок от морщин. Думаешь, они и впрямь помогают? Нет, конечно. Так чем мои жучки хуже?

– У Норы имеются омолаживающие средства? – потрясенно спросил я.

– Полным-полно. Ей и жучки понравятся! Подарю со скидкой!

– Элеонора ни за что не купится на твоих тараканов.

– Ну и пусть, – спокойно пожал плечами Одеялкин, – других дур хватит. А ты, Ваньша, имей в виду, со мной лучше дружить, иначе маменьке твоей жучков не достанется. Когда бабуська завозмущается, я прямо скажу: ваш сын против торговли! И тады…

– Иван Павлович, – закричала Нора, – ну сколько можно кофе пить? Иди сюда немедленно!

– Ступай, Ваньша, – гадко ухмыльнулся Леха, запуская пальцы в банку с тараканами. – Ты человек подневольный, не свободный бизнесмен, беги живей, а то уволят!

Понимая, какие ощущения испытывает после нокаута боксер, я пошел в кабинет. Надо же, сколь быстро могут изменяться некоторые люди! Еще вчера утром Одеялкин был маленьким, скромным человечком, а сейчас он считает себя великим бизнесменом, способным на шантаж и нечистоплотность.

Нора встретила меня ехидным замечанием:

– Иногда мне кажется, что за тобой тащится по крайней мере трехметровый хвост, настолько медленно ты реагируешь на приказ моментально явиться в кабинет, – заявила она.

Я кашлянул и опустил глаза: спорить и возражать в данной ситуации нет никакого смысла, если хозяйка закусила удила, ее невозможно остановить.

– Поезжай на Ильинское шоссе, – воскликнула Нора, протягивая мне лист бумаги, – тут подробный адрес и даже план нарисован. Третий корпус, комната сто двадцать восемь, Работкина Любовь Сергеевна.

– Меня к ней пустят?

– Иван Павлович! Ты же не в тюрьму на свидание отправляешься! – возмутилась Нора.

– Иногда в больнице порядки хуже, чем в каземате, – не сдался я.

– Это дом отдыха, – пояснила Нора, – самый обычный, Люба там живет в качестве гостьи, платит за месяц и кайфует в свое удовольствие, о каком ограничении посещений может идти речь? Не глупи.

– Хорошо, – кивнул я, – выезжаю.

– Экий ты прыткий, – снова вышла из себя Нора. – Торопиться стоит лишь при охоте на тараканов!

Я вздрогнул и с некоторой опаской взглянул на Нору: она просто так сказала последнюю фразу или знает о молодильных жучках?

– Сначала изволь выслушать меня до конца, а уж потом лети сломя голову, – продолжала гневаться хозяйка.

Я облегченно вздохнул. Нет, Элеонора не в курсе разворачивающихся у нее на кухне событий, но какая непредсказуемость поведения! Только что хозяйка обозлилась на секундную задержку, с которой секретарь посмел явиться на зов, а теперь вновь недовольна, но на этот раз ее возмутила быстрота моей реакции. Право, тяжело иметь в качестве руководителя даму, даже самые умные и спокойные из них зависят от фазы Луны!

– Ты представишься ученым, кандидатом наук, – принялась раздавать указания Нора, – который работает над докторской диссертацией по истории театра. Люба некогда была занята в спектаклях коллектива «Рекорд». Ясно, да? Твоя задача разговорить ее и выяснить: кто являлся любовником Зои? Жив ли он? Может, он имеет жену? Вполне вероятно, что трюк с ожившим Игорем придумала обманутая супруга Зоиного кавалера.

И тут я совершил ошибку, попытался указать Норе на явную нелогичность ее мыслей:

– Маловероятно, что представление с привидением поставила законная жена мифического любовника Зои!

– Почему? – грозно сдвинула брови Нора.

– Женщине-то небось не тридцать, не сорок и даже не пятьдесят лет!

– И что? Месть не имеет возраста.

– Ну… в таких летах, как правило, думают о боге, – ляпнул я.

Нора вскинула брови и очень холодно ответила:

– Ступайте, Иван Павлович, выполняйте указание. Если же не…

– Уже бегу, – быстро закивал я.

– Вот и славно, – смягчилась хозяйка.

– Можно вопрос?

– Что еще?

– Я раньше часто ходил в театр, ну, пока не начал работать у вас!

– Намекаешь, что я отбила у тебя охоту к зрелищам?

Я постарался не измениться в лице, похоже, Норе сегодня все не так! Ладно, продолжу разговор:

– Знаю все культовые места: «Таганка», «Ленком», естественно, Большой и Малый, «На Бронной»… Но про «Рекорд» не слыхивал! Вы ничего не перепутали с названием?

Элеонора улыбнулась:

– Нет. Это был коллектив, существовавший при одном из заводских клубов, так называемый народный театр. Понимаешь?

Я кивнул:

– Конечно.

### Глава 24

Для тех, чья юность пришлась уже на девяностые и более поздние годы, я сделаю сейчас небольшое пояснение. В коммунистические времена в столице работало не так уж много театров и каждый коллектив имел свою направленность. «Таганка» считалась оппозиционной, правда, и на ее сцене появлялись иногда «марксистские» спектакли вроде «Десяти дней, которые потрясли мир», но даже эти постановки попахивали диссидентством. Малый театр специализировался на пьесах А.Н. Островского, туда ходили полюбоваться на великого Ильинского, а в «Ленкоме» некогда поставили и вовсе невиданный спектакль: первый отечественный мюзикл «Юнона и Авось» с неподражаемым Караченцовым в главной роли.

Но в СССР жило огромное количество людей, рабочих, служащих, студентов, которые хотели играть на сцене, не имея профессионального образования. И вот для них существовали народные, так сказать, самодеятельные коллективы, дававшие спектакли для коллег и родственников. Подчас в подобных кружках вырастали удивительные актеры и режиссеры. Студенческий театр МГУ подарил нам целую плеяду талантливых лицедеев, а в балетной студии при автозаводе «ЗИЛ» танцевали такие примы, что приехавший в Москву всемирно известный балетмейстер Морис Бежар захотел поставить с ними спектакль.

Самодеятельными артистами на предприятиях гордились, выше их по статусу были лишь местные спортсмены, если им удавалось победить в соревнованиях. По всей стране устраивались смотры народных театров, вручались дипломы и медали лауреатам. Было лишь одно «но», сильно портившее жизнь подобным звездам: их не принимали во Всероссийское театральное общество, не пускали в Центральный дом актера или Дом кино, и вообще, сотрудники «настоящих» театров выказывали по отношению к «народникам» легкое презрение, смешанное со снисходительностью. Девушка, числившаяся ткачихой и великолепно игравшая в местном театре заглавные роли – Офелию в «Гамлете», Машу в «Трех сестрах» и Сюзанну в «Женитьбе Фигаро», была намного ниже по статусу, чем скромная статистка из не очень популярного государственного театра, выходившая на сцену один раз в сезон с подносом в руке и фразой «Кушать подано». Первая, «народница», не имела возможности просиживать со своими коллегами в культовом здании напротив «Детского мира»[93], вторая, профессиональная актриса, проводила там сутки напролет, рассуждая о своем месте в искусстве. Ей-богу, это было несправедливо и порождало массу эмоций: зависть, злость, обиду и ревность у одних, снобизм, наглость, нахальство и беспардонность у других. Впрочем, иногда кое-кто менялся ролями. Я очень хорошо был знаком с положением вещей, потому что жил около Николетты. Стоило послушать, с каким презрением, наморщив хорошенький носик, маменька цедила сквозь фарфоровые зубки:

– Право, не стоит делать из великого искусства проходной двор. Если Нюра швея, ее дело орудовать иголкой, а не пытаться изображать из себя Сару Бернар.

Николетта никогда не исполняла главные роли, она была актрисой так называемого второго плана, а они более нетерпимы к себе подобным, чем те, кто взобрался на вершину. Это как на шоссе: пафосный внедорожник спокойно пропустит вас при повороте, а побитая «шестерка» времен «Очакова и покоренья Крыма» ни за что не уступит своих позиций. Но ведь таких, как Николетта, на государственных сценах было подавляющее большинство. Зная закулисные интриги и некие болевые точки актрис самодеятельности, я очень хорошо понимал, как следует построить беседу с Любой.

Нора оказалась права, никто не собирался чинить мне на территории дома отдыха никаких препятствий.

Лишь охранник у ворот вяло спросил:

– Вы куда?

– В гости, – спокойно ответил я, – к Любови Работкиной.

– Машину на площадке оставьте, – по-прежнему равнодушно сказал секьюрити.

– Непременно, – пообещал я. – Подскажите, где третий корпус?

– По дорожке, в конец, – махнул рукой мужик и потерял ко мне всякий интерес.

Я поставил машину впритык к забору и медленно пошел по выщербленным камушкам, вдыхая терпкий аромат опавших листьев.

Дом отдыха находится в десяти минутах езды от Московской кольцевой дороги, но воздух тут совершенно не похож на столичный. А еще над голыми березами видно небо, которое совершенно не замечают бегущие с опущенными головами жители безобразно огромного мегаполиса, и вокруг стоит замечательная тишина…

– А он тогда ей заявил, – пронзил воздух чей-то резкий, словно звук пилы-болгарки, голос, – можешь катиться прочь! Вон! Нет, только представьте! Она столько лет с ним прожила, и что? И что?

– Кхм, кхм, – прозвучало в ответ.

– Вот, – подхватила «пила», – и я о том же! Мерзавец!

Я вздрогнул и тут же понял, откуда исходит пронзительный звук: стою около небольшого домика, на углу которого черной краской косо намалевана цифра «3», одно из окон распахнуто, внутри здания самозабвенно сплетничают невидимые мне дамы.

– …но ей все равно пришлось уйти! Без драгоценностей и денег, – торжествовала «пила», – почти голой! Такой, какой в Москву явилась, в лаптях!

Я преодолел три ступеньки, толкнул дверь и очутился в довольно уютном холле, освещенном торшерами. Справа виднелась стойка, за ней в кресле восседала очень полная женщина, одетая в теплую трикотажную кофту цвета больной мыши. Лицом к дежурной, спиной ко мне стояла худенькая девушка в спортивном костюме, это из ее тщедушного тельца вырывался пронзительный голос:

– …вот удар! Она так рыдала, но…

Я приблизился к рецепшен и кашлянул:

– Простите, если помешал.

– Ничего, ничего, – с явным облегчением откликнулась «мышь», – что вы хотите?

– Ищу госпожу Работкину.

– Любовь Сергеевну? – по непонятной причине впала в эйфорическое состояние дежурная.

– Именно так.

– Она перед вами!

Я посмотрел на обладательницу тембра пилы-болгарки. Сейчас, когда она повернулась ко мне, стало понятно, что прелестница перешагнула пенсионный порог.

– Вы Любовь Сергеевна?

– И что?

– Разрешите поговорить с вами?

– Да-да, – мигом запричитала «мышь», – ступайте, поболтайте спокойненько.

Было ясно, что дежурная жаждет отделаться от Работкиной.

– Я не могу пустить в номер незнакомого мужчину, – кокетливо прищурилась Любовь Сергеевна, – во-первых, это крайне неприлично, а во-вторых, мало ли что взбредет вам в голову!

Я чуть было не воскликнул: «Совершенно не страдаю геронтофилией», но вовремя сдержался и, вспомнив про светское воспитание, галантно отозвался:

– Очень хорошо вас понимаю, красивая женщина должна соблюдать осторожность. Может, присядем в холле? Вон там, в креслах? Я безобидный человек, кабинетный ученый, Иван Павлович Подушкин, работаю над докторской диссертацией.

Любовь Сергеевна закатила слишком сильно намазанные глаза:

– Ах, за мной ухаживал академик! Великий! Он делал… тсс! Секрет! Но вам скажу! Атомную бомбу! Как же его звали… А! Да! Саня! Исаак Гольдфедер. Фамилия, если ее перевести на русский язык, обозначает «золотое перо». И правда, Саня хорошо писал, но ему все же было далеко до Гарика Реутова, тот! О! Невероятно! Гениальные пьесы! Вы, конечно, знакомы с произведениями Гарика! К нам ходила вся Москва, народ штурмом брал зал, мест всегда не хватало! Кое-кто, правда, уверял, что зритель бежит на Зойку глядеть, на эротическую сцену. Но ведь это неправда! Играла всего в одной пьесе, и она только чуть юбочку поднимала, более чем целомудренно, хотя чем Зойке было брать? Моего таланта она не имела!

– Простите, – попытался я вклиниться, – вы сейчас упомянули Зою Вяземскую?

– Ну Вяземской-то она стала, обманув Андрея, – радостно воскликнула Люба, – а он умер!

– Андрей? – насторожился я.

– Ну что с ним, не знаю, – отмахнулась Люба, – совсем маловразумительный человек! Теперь я в курсе, найти более приятного Зоя не могла, время бежало, пришлось хватать первого попавшегося на дороге. Вот я вышла замуж за совсем иного человека, столбового дворянина, ах, подобное тогда скрывалось! Но как спрятать гены и воспитание? А потом Иван умер, и все стало ненужным. Но продержался он очень долго, просто два века протянул! Да, а еще говорят, что грешников наказывают. Иван и в аду начальником небось стал. Непотопляемый! Никогда и никем! Хотя Ирины боялся, очень! И Вики тоже! Вот уж кто…

– Молодой человек! – крикнула толстуха с рецепшен. – Извините, пожалуйста, не откроете бутылку? Сил нет пробку отвернуть.

– Ох уж эта баба, – недовольно скривилась Люба. – Стоит мне с кем разговор завести, тут же вмешивается! С другой стороны, что взять с простонародья! Идите, оторвите крышку и приходите ко мне в номер, вот дверь, слева, хорошо? Жду!

Сохраняя на лице вежливую улыбку, я приблизился к администраторше, та мигом протянула пластиковую емкость и заговорщицки прошептала:

– Все открыто.

– Зачем же звали меня?

– Хочу предупредить: Люба страшный человек.

– Да?

– Ужасный! – закатила глаза дежурная. – Ее тут все боятся. Как вцепится в человека, схватит за рукав и давай болтать, остановить невозможно. С ней в столовой никто из гостей садиться не хочет, кое-кто к директору жаловаться ходил. Да людей понять можно, приехали отдыхать, а тут старуха-репей, не отцепится никак. Но, с другой стороны, что наш Леонид Григорьевич поделать может? Любку сюда дочь поселила, небось решила от маменьки избавиться, деньги за Работкину исправно вносят, и болтать ей не запретишь, вот директор и велел нам ее на себя взять. Вы не поверите, она точно вампир, лично у меня после общения с Любой всегда истерика начинается. Я это к чему говорю: Работкина новеньких любит, прямо налипает на них. Вы бы сейчас удрапали, а то мигрень заработаете. Не в моих интересах, кстати, вам подобный совет давать – только уйдете, она опять меня терзать начнет.

– Уважаемый, – прокричала Люба, – сколько можно бутылку открывать, а? Эти бабы на рецепшен! Язык без привязи, лучше б руками работали! У меня, кстати, в ванной полотенце не поменяли!

– Спасибо за предупреждение, – шепнул я покрасневшей от негодования администраторше и пошел в комнату к Работкиной.

Конечно, безудержный болтун – сильное испытание для собеседника, но мне сейчас личностные особенности Любы только на руку.

– Идем ко мне в номер, – велела Работкина, – а то покоя не жди!

Я просидел с бывшей актрисой несколько часов, старательно направляя разговор в нужное русло. Если отбросить в сторону кучу ненужных подробностей и деталей вроде описания презентов, которые дарили Любе ее поклонники, то ситуация выглядела так.

Театр «Рекорд» существовал при заводе. Люба попала на производство случайно, она мечтала стать актрисой, поступала в разные учебные заведения, но дальше первого тура нигде не прошла. И тогда сосед по коммунальной квартире, тихий Николай Семенович, предложил вчерашней школьнице:

– Давай ко мне в народный театр «Рекорд», наберешься опыта и прорвешься потом в институт.

– Надо рабочей становиться? – испугалась Люба.

– Нет, конечно, – усмехнулся режиссер. – Директор очень самодеятельным коллективом гордится, мы на всех конкурсах побеждаем, даже на международных. Вот на днях из Софии диплом привезли. Тебя оформят, ну, допустим, кладовщицей, станешь получать вполне приличный оклад, премии и служить в театре. У нас все актеры так «работают». Ясно?

Люба согласилась и оказалась в «Рекорде». Ей сразу стало ясно, что в труппе профессионалы, кое-кто имеет даже специальное образование. Ставили классику, брались за Чехова, Шекспира, Мольера и Бомарше. Общительная, веселая Любочка мигом обзавелась друзьями, в частности, она сблизилась с Зоей, девушкой-москвичкой, студенткой одного из вузов столицы.

Люба понимала, что Зоя стоит на более высокой социальной ступеньке. Во-первых, у нее была собственная, хорошо обставленная квартира, да еще не однокомнатная, вещь крайне редкая в СССР, где большинство населения практически не имело отдельного жилья. Те, кому посчастливилось избежать коммуналки, жили сначала с родителями, а после их смерти делили комнаты со своими подросшими детьми. Зоя же жировала одна на немалом количестве метров. На завистливый возглас пришедшей в первый раз в гости Любы «Ну и хоромы!» она спокойно ответила:

– От родителей мне достались. Кооператив. Я сирота, папа с мамой умерли.

Наверное, следовало пожалеть Зою, оставшуюся в столь раннем возрасте без родных, но в душе Любы не было никаких чувств, кроме банальной зависти, не мешавшей, впрочем, их дружбе.

Через некоторое время Люба поняла: рачительные мама и папа оставили дочке не только великолепную квартиру, но и толстую сберкнижку. Зоя не козыряла деньгами, жила как все, но по некоторым признакам Работкина сообразила: Зоечка совсем не нуждается, более того, у нее в холодильнике частенько появлялись совершенно недоступные для простого советского человека изыски типа осетрины, икры и тоненьких батончиков нежно-розовой докторской колбасы из так называемого спеццеха.

– Где берешь вкуснотищу? – не выдержала однажды Люба.

– Коллеги покойных родителей не забывают, – потупилась Зоя, – вот, подбрасывают на сиротство.

– Кем же твои мама с папой работали? – спросила Работкина.

Зоя округлила глаза, потом, перейдя на шепот, пробормотала:

– Сама точно не знаю! В какой-то военной организации, очень большой… ну… ясно?

– Ага, – кивнула Люба, сразу сообразившая, о чем идет речь.

Ну кто еще мог обладать роскошной фатерой в кооперативе и отличным пайком? Ясное дело, сотрудники Комитета госбезопасности, конечно, они все гады, душат народ, но своих в беде не бросают.

### Глава 25

Жизнь Любы текла без особых стрессов, случались у нее радости: она выскочила замуж, забеременела. Но потом тут же пришла беда: умерла ее мать, а муж, несмотря на то, что жена ждала ребенка, ушел к другой.

Зоя, узнав о несчастьях подруги, нахмурилась, потом сказала:

– Не плачь, попробую тебе помочь.

– Ну что ты сделаешь! – заломила руки Люба. – На аборт идти поздно, ребенок уже шевелится! Как жить? На что? Мама в могиле, денег нет, соседи по коммуналке сволочи, уже сейчас орут: «Коляску на балкон ставить нельзя, он общий, веревку для белья в своей комнате натягивай, в ванной не разрешим пеленки сушить!»

– Из любого положения можно найти выход, – не сдалась Зоя.

И тут Люба разрыдалась, сквозь слезы она выкрикивала:

– Хорошо тебе, под крылом живешь! А я? Одна-одинешенька!

– Лучше уж совсем одной, чем с моими «крыльями», – неожиданно горько воскликнула Зоя.

Слова подруги были настолько странными, что Люба прекратила рыдать, а Зоя обняла ее и предложила:

– Поживи пока у меня, все устаканится.

Через месяц проблемы разрешились самым удивительнейшим образом.

Люба получила отдельную квартиру, правда, на первом этаже, буквально рядом со входом в магазин, но тот, кто в советские времена мечтал о личной жилплощади, сейчас оценит произошедшее по достоинству. А еще Любочку приняли на работу в замечательное тихое учреждение с нормальным окладом. Не обратили внимания на то, что новая сотрудница беременная. Наоборот, начальник отдела кадров был ласков с Работкиной необычайно.

– У нас созданы все условия для молодых мамочек, – пропел мужчина, – имеем ясли-сад с летней дачей, приплачиваем денег к зарплате за малыша. В общем, улучшайте демографическую ситуацию в стране, хорошее дело.

Жизнь Любаши заиграла радужными красками, и устроила сей праздник подруга Зоя.

Когда Работкина попыталась ее поблагодарить, Зоя пожала плечами:

– За что?

– Ой, я же понимаю, как трудно…

– Нормально, забудь, – перебила Зоя, – ничего особенного я не сделала, просто попросила одного знакомого. Ты же моя единственная, лучшая подруга. Хватит говорить на эту тему, живи счастливо.

Потом очень скоро удача пришла и к Зое, она вышла замуж за однокурсника Андрея Вяземского и родила мальчика.

Люба одной из первых увидела новорожденного и воскликнула:

– Ой, какой крупный! Он же сильно недоношенным родился!

Зоя улыбнулась:

– Верно, не повезло мне, столько в больнице времени провела, а не сумела доносить, Игорька потом до нормального веса доводили, в специальном боксе. Видела бы ты его сразу после появления на свет! Просто мышонок!

Люба сначала поверила Зое, но потом ей, тоже юной маме, бросились в глаза некоторые, мягко говоря, странности.

В три месяца Игорь хорошо сидел, в шесть попробовал ходить! Супруг Зои, Андрей, молодой парень, не удивлялся, у него не было опытной мамы, которая бы принялась «дуть» сынку в уши:

– Не может младенец девяноста дней отроду усаживаться в кроватке, хорошо бы ему на этом сроке голову научиться держать!

Отсутствовал у отца и опыт общения с новорожденными, а вот Люба сразу поняла суть происходящего. Ясно, по какой причине Зоя легла на сохранение на малом сроке и почему Игорек родился якобы недоношенным. Никакой он не вундеркинд, а самый обычный младенец. Если предположить, что Зоя выходила замуж уже беременной, то всяческие странности попросту отпадают. Игорь уселся не в три месяца, а в шесть, попытался пойти в девять, никакого шокирующе раннего развития.

Сначала Люба удивилась, многие девушки идут в ЗАГС уже в положении. Сейчас, слава богу, двадцатый век, никто согрешившей до свадьбы невесте двери квартиры дегтем не вымажет. С чего бы Зоя устроила столь масштабный спектакль? Ведь в дело явно были вовлечены врачи роддома, в котором появился на свет Игорек. А то они не видели, что приняли доношенного ребенка! Да и районный педиатр получила роль в постановке, она, не моргнув глазом, пела Андрею:

– Ваш сын просто уникум! На редкость развитый мальчик. Впрочем, среди недоношенных подобные случаи часты. Вот на моем участке трое подобных! В годик уже говорят!

Ну, предположим, Зое было стыдно перед однокурсниками, соседями, и Любе она тоже постеснялась рассказать правду. Но зачем просить педиатра говорить глупости Андрею? Не успел вопрос возникнуть в голове Любы, как на него мигом нашелся адекватный ответ: парень обманут женой. Зоя забеременела от другого мужчины, который не хотел или не мог жениться на ней, вот и пришлось ей спешно выскакивать замуж за первого попавшегося!

Сообразив, что к чему, Люба не стала ни с кем делиться догадками. Работкина, несмотря на крайнюю болтливость, сообразила: лучше держать язык за зубами. Зоя еще не раз понадобится подруге, похоже, у нее огромные связи.

Полетели годы. Зоя и Люба продолжали дружить. Первая по-прежнему помогала второй, Зоя абсолютно не нуждалась. Теперь Люба уже не сомневалась: у Вяземской есть всемогущий любовник, иначе чем объяснить ее стабильно хорошее материальное положение? Зарплатой? Премиями? Заботой коллег давным-давно скончавшихся родителей? Лишь такой идиот, как Андрей, мог поверить подобным сказкам! Еще Любу обижало молчание Зои – Вяземская не собиралась откровенничать с ней, но ведь отношения у женщин сложились теснее некуда! Работкина-то выплескивала все и, естественно, ожидала от Зои такой же откровенности. Одно время Люба злилась, но потом, поразмыслив, решила: так – значит, так! Не надо намекать на свои подозрения, Зоя сделала Любе много хорошего, следует простить Вяземской желание сохранить тайну. В конце концов, Люба тоже иногда замалчивала кое-что. Вот на днях Работкина купила Соне по случаю красивые и недорогие сапожки, а на вопрос Зои: «Где ты такие отрыла?» – спокойно ответила:

– Соседка предложила, ее дочери малы оказались.

Некрасиво, конечно, но уж очень Любе не хотелось, чтобы Вяземская приобрела Игорю такие же, обувь «унисекс» могла легко подойти и мальчику, будут дети словно инкубаторские.

Я молча слушал Любу, пока ничего нового она не сообщила, впрочем, не удивили меня и ее слова о болезни Игоря. Но затем Люба начала рассказывать удивительные вещи.

Когда врач намекнул Зое, что для выздоровления сына необходимо родить еще одного ребенка, Вяземская в слезах примчалась к подруге и, упав на кровать, принялась рыдать. Сквозь слезы она выдавала такой дикий текст, что Работкина лишь хлопала глазами.

Никаких родителей у Зои нет, вернее, они где-то были, только Зоенька их не знала, воспитывалась до двух лет в детдоме, откуда ее взяла бездетная пара, простые люди: шофер и домработница. Виктор и Нина. Виктор служил водителем у Ивана Николаевича, своего ровесника, занимавшего очень высокий пост.

Когда Зоя, нервно оглядываясь, сообщила, кто такой Иван Николаевич, Люба лишь ойкнула. Иван, в советские годы крупный партийный функционер, был женат и имел дочку Вику, ровесницу Зои.

Чтобы Вика не скучала летом, отец приглашал Зою на три месяца на дачу. Дочери шофера вменялось дружить с Викой, подчиняться ей во всем, уступать первенство в играх, а взамен она получала подарки: хорошую одежду, вкусные конфеты и замечательные игрушки.

Зоечка не боролась за пальму первенства, отдавала ее Вике весьма охотно. Зоя была тихим, неконфликтным, послушным ребенком, наверное, поэтому она не подняла крик, когда Иван Николаевич ночью пришел в ее спальню. В тот год Зоечке исполнилось четырнадцать лет, но она уже была вполне сформировавшейся девушкой.

Ивану Николаевичу Зоя отдалась добровольно. Хорошо одетый, красивый мужчина нравился ей намного больше одноклассников, а рано созревшая девочка частенько думала о мальчиках.

То памятное лето Зоя провела просто замечательно. Днем она весело играла с Викой, ночью забавлялась с Иваном Николаевичем. О маме Вики, Ирине Михайловне, Зоя не размышляла, женщина была больна, постоянно каталась по курортам, пила минеральную воду, лечила желудок. Зоечка, несмотря на раннее физическое развитие, мыслила по-детски, она не думала, что поступает плохо. Отец Виктор помалкивал, остальная прислуга тоже делала вид, что ничего не знает.

Но, увы, лето быстротечно. В августе Зоя вернулась домой, в сентябре пошла в школу и загрустила. Иван Николаевич снился ей по ночам. Но, видно, и девочка запала в душу чиновнику. Однажды Виктор заехал за дочерью после занятий на казенной машине и велел:

– Садись.

– Ой, папа, – обрадовалась приемная дочь, – ты меня покатать хочешь?

– Угу, – мрачно ответил Виктор и больше не проронил ни слова.

Лишь притормозив около большого дома, шофер сказал:

– Ступай в подъезд.

– Зачем? – удивилась Зоя.

– Велено, езжай наверх, – хмыкнул Виктор. – Это сюрприз.

Школьница подчинилась, позвонила в дверь указанной квартиры и увидела Ивана Николаевича.

– Это ты! – взвизгнула малолетняя любовница и прямо в прихожей стала снимать с себя школьную форму.

После того как пыл угас, парочка отправилась на кухню. Зоечка, словно взрослая хозяйка, заваривала чай, и тут Иван Николаевич огорошил восьмиклассницу неожиданным разговором:

– Ты понимаешь, что я не могу бросить жену?

– Да, – кивнула Зоя.

– Я ее не люблю. Но вынужден жить с Иркой под одной крышей.

– Понятно.

– Мне не простят развода, будут крупные неприятности на службе.

– Ага.

– А если узнают о твоем существовании, то я легко могу попасть за решетку по статье о совращении малолетних.

– Ты меня не совращал, – возмутилась Зоя, – я сама!

– О господи, – вздохнул Иван Николаевич, – вот беда-то. По-хорошему, нам следует расстаться. Не дай бог до Ирки дойдет, скандалище случится! Вселенский вой! Крик до небес! И потом, я люблю дочь.

– Ясно, – грустно сказала Зоя, – ты меня бросаешь. Можешь не волноваться, я никому не расскажу о тайне, стану жить тихо. Но знай, никогда не выйду замуж, потому что не смогу… ни с кем…

Иван Николаевич обнял ее:

– Маленькая моя! Я придумал выход из положения. Эта квартира твоя.

– Моя? – попятилась Зоя.

– Ну да, – закивал любовник, – для посторонних людей дело обстоит так: твои отец и мать развелись, Нина вместе с приемной дочкой перебралась сюда. На самом же деле Виктор и Нина останутся жить у себя, а ты переедешь в эту квартиру. Из школы уйдешь в училище, там никто к тебе интереса проявлять не станет. Любопытным отвечай: родители умерли, оставив тебе жилплощадь и сберкнижку. Я буду приезжать сюда вечерами, раз в неделю. А там посмотрим.

«Там» вылилось в долгие годы тайной связи. Любовь Зои к Ивану Николаевичу крепла месяц от месяца, ничто не могло поколебать ее чувства. Случайно забеременев, Зоя решила оставить ребенка от горячо любимого человека, ну, дальнейшее известно.

На момент, когда потребовалось родить дитя-донора, Иван Николаевич был уже стар, интимные отношения у него с Зоей сошли на нет, но бывший коммунистический функционер не растерял ума. В отличие от своих коллег он не стал жертвой перестройки, нашел свое место в капиталистической системе хозяйствования, руководил коммерческим банком и по-прежнему жил на широкую ногу. Он помогал Вике, фактически содержал дочь, зятя и их детей, тянул на горбу Зою, Андрея и Игоря, отправлял вечно больную жену Ирину в иностранные клиники. Вот только сексуальные потребности поубавились, но возможность зачать ребенка осталась.

Выплакавшись Любе, Зоя воскликнула:

– И что делать? Игорек без донора умрет!

– Ерунда, – успокоила зареванную подругу Работкина, – ты зря так распсиховалась! Сейчас делают оплодотворение в пробирке. Тебе подсадят эмбрион уже готовенький.

– Ой! Ой! Ой! – снова заплакала Зоя. – Как же он?

– Иван Николаевич? Думаешь, не согласится?

– Ваня ради сына пойдет на все! Речь об Андрее! Мы с ним давно не живем, он же насторожится: откуда беременность? Устроит скандал, не дай бог узнает истину, поедет к Ирине, к Вике… Нет, нет!

Люба обняла Зою.

– Ты же сама сто раз повторяла мне: безвыходных ситуаций не бывает!

– Я дура, – не успокаивалась Зоя. – Как разрулить беду?

– Все отлично, – улыбнулась Люба. – Твой Иван съездит в клинику, ну а с Андреем тебе придется пару раз переспать, чтобы он ни в чем не засомневался. Вяземский идиот! Сколько лет ты его за нос водишь? И ничего, все сошло!

– Андрей импотент! – закричала Зоя.

– Совсем? – деловито осведомилась Люба.

– Полностью! А еще он стал мерзким, придирается по каждому поводу, я давно б развелась, но Игоря жаль, мальчик идиота родным отцом считает! Ну зачем я за него замуж вышла? Побоялись мы с Иваном чужих языков: кто у Зои любовник? откуда мальчик?

– М-да, коллизия, – покачала головой Люба.

– Вот! – снова заплакала Зоя.

– Хватит сырость разводить, – рявкнула Люба. – Андрей в курсе болезни Игоря?

– Естественно.

– Он переживает?

– Вроде да, но не так, как я, Андрей бесчувственный, – сердито заявила Вяземская.

– Пусть идет в клинику, сдает сперму, – предложила Люба. – Врачи ему наврут, что у него ребенок получился! Эка ерунда! Договоришься с медиками. Даже лучше, тебе с ним трахаться не придется!

Зоя заморгала, а потом кинулась Любе на шею с воплем:

– Точно! Как я сама не догадалась!

Я подождал, пока Люба завершит рассказ, и начал задавать вопросы:

– Как Иван Николаевич воспринял смерть детей, сначала Веры, а потом Игоря?

– Он не дожил до их гибели, – пояснила Люба, – умер. Золотой человек был, обеспечил Зою по полной, снабдил ее золотишком, моя подруга не нуждалась. Ей вообще по жизни везет, живет – не тужит.

Я вздрогнул, похоже, Соня не сообщила матери о смерти Зои.

– Вот нам с Сонькой, – продолжала Люба, – господь счастья не послал. Есть такие семьи, где женщины венец безбрачия несут. Соня-то Игоря любила, а он на нее внимания ноль! Беда!

– А жена Ивана Николаевича, Ирина, она тоже ничего не узнала?

– Нет, – помотала головой Люба, – я теперь спокойно эту историю рассказываю, потому как все покойники. Раньше-то боялась, еще наподдадут! Иван Николаевич крут был. Ирина-то, хоть и болела всю жизнь, на полгода его пережила.

– А Вика, дочь чиновника, она где?

– Говорю же, большого ума человек был, – завздыхала Люба, – сильный характер. При Советах на таком посту работал! Как коммунистический режим рухнул, живо наизнанку вывернулся, капитал сколотил. И смерть свою заранее почуял, дело продал, выручил немалые миллионы и отправил Вику в Лондон. Думаю, с большими деньгами! При жизни наследников одарил, дочь с семьей обеспечил и из России услал в Англию. И Зойке отсыпал пригоршнями.

– Значит, Вика в Великобритании?

– Уезжала туда, – кивнула Люба, – а уж теперь где, то мне неведомо, может, перебралась куда, может, померла. Они с Зоей ровесницы. Иван Николаевич-то умер глубоким стариком, но ясный ум сохранил до конца, Ирина моложе мужа была. Когда же он преставился… э… э… Вроде за год до самоубийства Веры скончался. Нет, не вспомню, одно хорошо знаю, когда он в клинику приезжал на сдачу спермы, доктора очень удивлялись: анализы словно у молодого, не к чему придраться. Дает же некоторым людям господь все: ум, богатство, счастье, здоровье. А я вот ничего не получила, хоть еще и не старая, а сердце болит, боюсь, упаду, и кирдык. Соня-то обо мне не заботится! Совсем не приезжает, бросила в доме престарелых! Запихнула мать в конуру и глаз не кажет!

Я оглядел хорошо обставленную комнату и подавил вздох. Многие пожилые люди хотели бы провести остаток жизни в подобных условиях: в тридцатиметровом помещении, с телевизором, широкой кроватью, любимыми безделушками и личным санузлом.

– Иногда, впрочем, присылает мне еду, – продолжала Люба, – пару кусков торта, знает, что я сладкое обожаю, но разве это забота? Мне общение нужно! Я без него вяну! Собеседников нет. Зое и тут повезло! Ляля с ней рядом живет, мамочкой ее зовет! Хотя вначале я посчитала ее маленькой мерзавкой. Знаете, что мне Зоя сказала после свадьбы Игоря?

– Нет, – абсолютно честно ответил я.

Люба округлила глаза:

– Ох, и не поверите! Ляля – это Вера!

– Умершая сестра Игоря?

– Ага! – торжествующе воскликнула Люба. – Она самая!!!

### Глава 26

Я покачал головой:

– Да уж, странное заявление!

– Мне тоже так показалось, – согласилась Люба, – но потом я поняла коварный план Ляли. Зоя-то терпеть не могла никаких девушек около Игоря, всех отшила, а Лялю приветила…

Из уст Любы вновь полился рассказ. Я, боявшийся, что диктофон заклинит, старался как можно лучше запомнить шокирующую информацию.

Зоя любила сына до беспамятства, ясное дело, что всех красоток, которые рано или поздно встречались на его пути, мать просто ненавидела.

– До смешного доходило, – говорила, отчаянно жестикулируя, Люба, – Зоя моментально реагировала на неприятеля.

Приведет Игорек девушку в гости, мать ее ласково примет, чаем угостит, а потом, после ухода кандидатки в невестки, начнет промывку мозгов сына, сядет в кресло и заведет:

– Ах, какая милая девочка, деревенская, чистая, неизбалованная.

– Она москвичка, – удивлялся Игорь, – почему ты про деревенское происхождение подумала?

– Да? – фальшиво изумлялась Зоя. – Право, очень похоже! Во-первых, рук не помыла, села к столу. Во-вторых, не пользовалась ножом, в-третьих, пришла в гости в слишком короткой юбке… Ну ничего, это вопрос воспитания, может, еще обтешется!

Если на Игоря не действовали ехидные слова, Зоя применяла другую тактику. Готовила на ужин некое блюдо и, поставив его на стол, спрашивала у очередной девушки сына:

– Ты ела когда-нибудь барбэ а ля кони?

– Нет, – ошарашенно отвечала молоденькая дурочка.

– Ну, попробуй, – радостно восклицала Зоя, – специально для тебя сделала, одну порцию.

Несчастная девица с готовностью засовывала в рот кусок и замирала. «Фантастическое» блюдо оказывалось несъедобной горькой дрянью. Далее существовало два варианта развития событий.

Некоторые из девиц незамедлительно выплевывали полупрожеванный кусок с воплем: «Какая гадость!»

Другие пытались вести себя прилично, скривившись, глотали малую толику и наотрез отказывались продолжать трапезу. Ясное дело, что ни первых, ни вторых Игорь более не приглашал в дом. Девушки, которые обидели Зою, так долго прыгавшую ради гостьи у плиты, переставали существовать для Вяземского. Если же кандидатка в жены с честью выдерживала это испытание, Зоя применяла следующую фишку, у нее в запасе имелось много способов воздействия на докучливых невест.

Люба лишь посмеивалась, наблюдая за маневрами подруги, потом, не утерпев, сказала:

– Ты так всех баб вокруг Игоря распугаешь.

– И что? – скривилась Зоя. – Зачем они ему?

– Парню жениться пора!

– Вот еще! Ему хозяйка не нужна! – вспыхнула Зоя. – Он все имеет: домашнюю еду, чистые рубашки, убранную квартиру!

Люба покачала головой:

– Оно верно, ты сыну создала просто райские условия. Только есть одна вещь, которую ты не сумеешь сделать для Игоря! Никогда!

– И что же это такое? – подбоченилась Зоя.

– Ребенка ты ему не родишь! – рявкнула Люба. – По-моему, очень эгоистично лишать семейной жизни парня из-за собственной патологической ревности.

– Я не стою у него на пути, – тихо ответила Зоя, – просто девицы попадаются противные, когда он найдет достойную, сразу ее полюблю, как родную.

Люба фыркнула, но продолжать разговор не стала. Ей было хорошо понятно, что, пока Вяземская жива, она не потерпит около сына никакую бабу, даже если та окажется самой английской королевой.

Но потом в семье появилась Ляля. Вот уж когда Люба удивилась до крайности. Зою словно подменили, она вскакивала утром пораньше и неслась на рынок, чтобы успеть купить парную телятинку.

– Лялечка очень любит мои котлеты! – восклицала Зоя. – Милая девочка, у нее было очень трудное детство, голодное.

Люба пребывала в состоянии крайнего недоумения, на ее взгляд, Ляля как раз выглядела совсем неподходящей кандидаткой на роль жены Игоря. Во-первых, девушка не москвичка, она из деревни, из малообеспеченной семьи, живет в общежитии, а Зоя всегда гордо заявляла:

– Никаких провинциалок! Они очень хитрые и корыстные, выскакивают за интеллигентных столичных мальчиков, прописываются в наших квартирах, а потом разводятся и делят жилплощадь.

Во-вторых, Ляля не отличалась особой красотой и острым умом. Единственное, чем она могла привлечь Зою, так это абсолютно раболепной любовью, которую девочка, не стесняясь, демонстрировала жениху и его матери. Если Зоя носилась Лялечке за мясом, то та мыла туфли будущей свекрови.

Один раз Соня, вернувшись домой, с горечью сказала:

– Игорь скоро женится.

– Да ну? – подскочила Люба. – На ком? На Ляльке?

– Разве есть иная кандидатура? – окрысилась дочь. – Да уж, сумела влезть в семью. Ну хитра! Представляешь, сидим сейчас, пьем чай, вдруг Ляля подскакивает – и в прихожую.

– Ты куда? – удивилась Соня.

– К метро, – ответила Ляля.

– Зачем? – не успокаивалась Соня.

– Дождь внезапно пошел, а у мамы Зои зонтика с собой нет, – пояснила Ляля. – Не дай бог промокнет, заболеет. Я ее встречу.

Спустя некоторое время Ляля и Игорь сыграли свадьбу и зажили счастливо. Удачный брак омрачало лишь отсутствие детей. Но, похоже, ни муж, ни жена, ни бабушка не страдали без малышей. Редко в каком доме можно было наблюдать столь идиллические отношения, просто пастораль на фоне московского пейзажа.

В день похорон Игоря Люба боялась отойти от Зои, Соня опекала Лялю. Мать парня, весь день державшаяся достойно, к ночи впала в истерику. Люба уложила подругу в кровать, сама примостилась рядом и попыталась хоть чуть-чуть утешить Вяземскую.

– Зоенька, засыпай!

– Господи, почему? – зарыдала подруга.

Ответа на этот вопрос у Любы не нашлось, да и что могла она сказать, кроме стандартных слов соболезнования.

– Хорошо хоть, у меня дочка есть, – вдруг воскликнула Зоя. – Лялечка душевная девочка, не похожа на твою Соню, у той сердце холодное.

Неожиданно Любе стало обидно, хоть Зоя и сказала правду: Соня не очень-то ласкова с матерью, не желает разговаривать с ней, не делится своими планами, не советуется, но какое право Зоя имеет плевать в душу Любе и сравнивать дочку Работкиной со своей невесткой? Забыв, что подруга вне себя от горя, Люба тут же ответила:

– Может, и плохая, да родная.

Внезапно Зоя села и схватила Любу за руку.

– Сейчас открою тебе страшную тайну! Раз Игорь погиб – уже все равно. Ляля – это покойная Вера.

Люба чуть не свалилась с кровати.

– Ты с ума сошла!

– Нет, точно!

– Прекрати нести дурь! – закричала не на шутку испуганная Люба. – Вера умерла. Я лично видела труп ребенка в морге.

– Да, – кивнула Зоя, – верно. Но она жива.

– Нет, – затопала ногами Люба, – нет! На шее был след от веревки! Вид жуткий! Гример еле-еле лицо Верочки в порядок привел. Ты сейчас хочешь намекнуть на то, что под видом твоей дочери похоронили другого ребенка? Зоя, опомнись! Мы кремировали Веру, помнишь, у нее на руке имелись родинки в виде звезды? Редкая отметина. Лучше прими лекарство и попытайся уснуть!

Но Зоя, вместо того чтобы последовать совету и попробовать взять себя в руки, начала говорить безостановочно.

Когда Ляля впервые появилась в доме Зои, на дворе стояло знойное лето. Будущая невестка была одета в сарафан, не скрывающий от взора обнаженные руки и плечи.

Зоя сначала насторожилась, увидав очередную пассию сына, и собралась, как всегда, начать атаку на «дичь», но тут ее взгляд упал на плечо Ляли. Вяземская вздрогнула: у девицы, как у покойной Веры, имелось пять темных родинок, расположенных в виде звезды.

– Откуда у тебя отметина? – растерянно задала глупый вопрос Зоя.

– Не знаю, – улыбнулась Ляля, – такой на свет появилась. А почему вы спрашиваете? Некрасиво выглядит, да? Я вообще-то их стесняюсь, но сегодня так жарко.

Зоя постаралась сохранить приветливое выражение лица, но ей стало не по себе.

За ужином женщина очень внимательно присматривалась к гостье. И чем дольше она наблюдала за Лялей, тем ясней понимала: именно так должна была бы выглядеть Вера, доживи она до юношеских лет. Не успела Зоя испугаться, как Ляля поежилась и тихо сказала:

– Ой, простите меня.

– Что такое? – заботливо осведомился Игорь.

– Только не подумайте… я не капризничаю.

– Говори скорей.

– Вы испекли очень вкусный пирог, – залепетала Ляля, – прямо замечательный.

– Откуда знаешь? – засмеялся Игорь. – Ты к нему даже не прикоснулась! А мама так старалась!

Лялечка молитвенно сложила маленькие ладошки:

– Простите! Простите! Пирог с яблоками! А у меня такая редкая вещь, как аллергия на эти полезные фрукты!

Зоя вцепилась пальцами в столешницу. Заяви гостья о неприятии клубники или цитрусовых, Вяземская бы не поразилась, тысячи людей страдают аллергией. Но яблоки! Они считаются самой безопасной едой, именно с них рекомендуют начинать прикорм младенцев. До сих пор Зое встретилась лишь одна девочка, покрывавшаяся красными пятнами от антоновки, симиренки и иже с ними, и это была Вера!

– Бога ради, – продолжала извиняться Ляля, – не обижайтесь.

– Мне и в голову не придет дуться, – протянула Зоя, чувствуя, как в сердце оживает невероятная надежда.

– Давайте поиграем в скрэбл, – предложил Игорь.

– Ой, – обрадовалась Ляля, – вы тоже любите составлять слова. Знаете, надо мной в школе… впрочем, нет, глупости!

– Нет уж, говори, раз начала, – велела Зоя.

– Я же из деревни, – улыбнулась Ляля, – Тренькино. Правда, смешное название?

– Забавное, – подтвердила Зоя.

– Ее житель, получается, тренькин, а жительница – тренькина? – заулыбался Игорь. – Или треньковец и треньковка?

Лялечка махнула рукой:

– Знаете, надо мной в школе потешались, она у нас маломерная, на шесть сел одна, детей-то совсем нет, все люди в город удрапали, какая в деревне жизнь. Но я не о том. Понимаете, мои родители рано скончались, я их не помню, приличные люди были, за границей работали, дипломаты. Что с ними случилось, точно не знаю, вроде служили в африканской стране, заразились местной болезнью, и оба скончались. Я с ними находилась, но ничегошеньки в памяти не осело, совсем ведь крошкой была. Меня в Москву вернули, хотели в детдом отдать, но тут объявилась родная сестра отца Галя, из деревни Тренькино, и взяла меня к себе. Сейчас я понимаю, она на пенсию польстилась, мне ее государство выплачивало, впрочем, подробностей не знаю. В детстве я тетку мамой звала, а потом удивляться стала: ну почему она меня бьет? И откуда я всякие слова знаю умные? У нас учительница любила в скрэбл играть, и я вдруг говорю что-то типа «эксплуатация», все дети хохотать начинают и кричат: «Профессор кислых щей». Мария Ивановна удивлялась, да и мне невдомек было, откуда слово в голове взялось. Но потом Галя все рассказала про моих родителей, и я поняла: просто слышала в детстве их разговоры, вот и запали в подсознание редкие слова.

Сердце Зои заколотилось с невероятной частотой.

– Деревня Тренькино? – почти падая в обморок, поинтересовалась она.

– Верно, – кивнула Ляля.

– Твоя тетя жива?

– Вроде да. После того как она меня выгнала, мы не общались.

– Как выгнала? – удивился Игорь.

– Просто, – пожала плечами Лялечка. – Говорила же, на меня была пенсия положена, ее платили до шестнадцатилетия, а затем перестали. Как только деньги иссякли, Галя и сказала: «Я тебя кормить-поить не собираюсь, ступай на все четыре стороны». Как раз аттестат получила, с медалью, вот и решила попытать счастья в Москве, поступила в институт.

Лялечка замолчала, Зоя сидела словно громом пораженная, Игорь, не подозревавший о мыслях матери, спокойно пошел раскладывать доску для игры в скрэбл, и тут Ляля нанесла Зое последний удар – она повернула голову и попросила:

– Можно таблеточку анальгина?

– Голова болит? – заботливо спросил Игорь.

– Ухо, – пояснила Ляля, – вроде в детстве я его поранила, толком не знаю, что…

Девушка отогнула мочку с крохотной дешевой сережкой и продолжала:

– …там случилось, но у меня шрам, и он к перемене погоды ноет.

– Пойду лягу, – прошептала Зоя.

– Мамулечка, тебе плохо? – испугался Игорь.

– Нет, нет, вы, дети, тут сами поиграйте, – через силу заулыбалась Зоя, – а я лучше в спальне новости посмотрю.

В своей комнате Зоя рухнула в кресло и попыталась собраться с мыслями. Несчастная мать очень хорошо знала, что Вера умерла. Вяземская видела тело, обнимала покойную дочь, лично проводила несчастную в крематорий. Но теперь в голове билась безумная мысль: Верочка ожила, явилась к Зое в образе Ляли, такой же светловолосой и голубоглазой девушки, с аллергией на яблоки и любовью играть в скрэбл. А еще шрам за ухом. Зоя отлично знала, откуда он: в раннем детстве Верочка упала и сильно ударилась об угол стола, девочку пришлось отвозить к врачу, зашивать небольшую ранку, ссадина оказалась крохотной, доктор поставил две скобочки, но при каждой перемене погоды еле заметный рубец принимался ныть.

Сидя в кресле, Зоя спорила сама с собой. Ляля никак не может быть Верой! Дочка умерла вследствие дурацкой шутки! Но откуда столь удивительные совпадения? Вера скончалась в возрасте десяти лет, Ляля в эти годы жила в Тренькине! Но рубец за ухом! Проведя бессонную ночь, Зоя отправилась в село.

Оказавшись на некогда главной улице Тренькина, Вяземская сразу поняла: деревня пуста. Но Зоя не из тех людей, которые бросают начатое на полпути, она принялась методично обходить заколоченные избы и в конце концов признала: в селе никого нет. Пришлось ей возвращаться в Москву несолоно хлебавши.

В полной растерянности Зоя наблюдала, как у Игоря и Ляли дело катится к свадьбе. Наверное, следовало поговорить с сыном, рассказать тому о своих подозрениях, но Зоя не решалась на беседу, понимая, что Игорь посчитает мать сумасшедшей.

В конце концов назначили дату, расписались в ЗАГСе, начали жить хорошо. Игорь и Лялечка казались очень счастливыми, Зоя же, полюбив невестку, никак не могла обрести мир в душе. Вера умерла, это совершенно точно, но ведь вот же она, стоит на кухне и ласково спрашивает:

– Мамулечка, тебе чайку заварить?

Зоя окончательно измучилась, но виду не подавала. О своем состоянии она никому не рассказывала, ни Игорю, ни Ляле. Одно время Вяземская собиралась посетить психиатра, но потом отложила затею – ясное дело, ее запихнут в клинику и начнут лечить таблетками.

Разгадка пришла неожиданно. За несколько месяцев до гибели Игоря молодые отправились в Тунис. Естественно, они предложили Зое поехать вместе с ними, но она отказалась, сказав:

– Нет, ребятки, не для меня эта забава! Давление скачет, нехорошо климат менять, даже опасно.

– Тогда мы останемся, – тут же заявила Лялечка, – не хочу тебя бросать.

– Ерунда, – отрубила Зоя, – всего-то на две недели!

– Ты будешь тосковать, – не успокаивалась Ляля.

– Наоборот, отдохну от вас, не блажи, доченька, отправляйтесь, погрейте косточки, – велела Зоя.

Ляля с Игорем улетели в понедельник, а в среду, около полудня, к Зое пришла нежданная гостья.

Услыхав звонок, хозяйка распахнула дверь и увидела толстую бабу, одетую в невообразимую куртку из драпа.

– Вы небось Вяземская? – отдуваясь, поинтересовалась тетка.

– Да, – недоумевая, ответила Зоя.

– Фу, упрела совсем, – сообщила толстуха, ставя на пол допотопный клетчатый саквояж. – Еле-еле нашла! О господи! Войтить пустите?

– Вы кто? – не слишком любезно поинтересовалась Зоя.

– Галя, – ответила тетка, – вроде как мать Ляльки! Она мне должна! Сколько потрачено было! Кормила ее, поила, одевала, обувала! Деньги-то давно кончились. Думала, в старости благодарность получу от девки. И че? Где мой стакан воды? Вильнула хвостом, уперла вон, не писала, не навещала. Ясное дело, я ей не родная, но ведь как старалась. Мне чего обещано было? Обманула врачиха, чтоб ей пусто было!

– Вы Галя, – ахнула Зоя, – из деревни Тренькино!

– Эка! Чего вспомнили, – шумно выдохнула гостья. – Давно нас расселили, таперича в Москве обитаю, вернее, в пригороде, ну да вам неинтересно! Пустите внутрь? И где Лялька? Она теперь хорошо устроилась, за москвичом, может, и обо мне позаботится.

Зоя нервно оглянулась по сторонам, на лестничной клетке стояла тишина, соседей видно не было. Вяземская схватила саквояж и быстро сказала:

– А ну, идите сюда, нам поговорить надо.

### Глава 27

Очень хорошо понимая, к какому типу людей принадлежит Галя, Зоя безо всякого стеснения спросила:

– Хотите денег?

– Кто ж откажется, – хмыкнула гостья.

– Я заплачу вам хорошую сумму, если честно ответите на мои вопросы!

– Начинай, – деловито сказала Галя.

– Где вы взяли Лялю?

Гостья поджала губы.

– Да уж, – нехотя выдавила она из себя, – брат у меня был, ученый человек, дипломат, он погиб, а…

– Не врите, – оборвала ее Зоя, – историю про то, как вы забрали Лялю из детдома, я знаю от невестки. Лялечка очень наивна и бесхитростна, оттого и поверила «тете», но меня-то не проведешь, и я понимаю, что вы соврали ребенку. У вашего брата-дипломата должна была быть квартира в столице, отчего вы предпочли жить не там, а в Тренькине, без всяких удобств? Я была в деревне, видела там дощатые будки, канализации нет, газа, похоже, тоже. Зачем там мучиться? Могли опеку над ребенком оформить и в столице жить. И потом, если вы так любили девочку, что не отдали ее в приют, то почему в семнадцать лет выгнали Лялю вон?

Галя, не мигая, смотрела на Зою, а та решительно закончила:

– Значит, так, сейчас вы скажете правду. Кто она? Где ее родители? Отчего воспитывалась у вас? По паспорту Ляля – Ольга Ивановна Иванова, но мне отчего-то кажется: у нее другая фамилия. Расскажете честно – получите хорошие деньги. Ну как?

– Сколько? – хищно воскликнула Галя.

Зоя без колебаний назвала сумму.

– Лучше не рублями, – заявила гостья.

– Долларами?

– Не, золотишком, – пояснила гостья, – комплектом: браслет, серьги и колье-ошейник, без камней, один драгметалл.

– Есть у меня такое, – кивнула Зоя, потом сходила в спальню, принесла коробочку и спросила: – Согласна?

– Ага, – кивнула Галя.

– Тогда начинай!

– С чего?

– Какая настоящая фамилия Ляли?

– Не знаю.

– Ну, милая, – рассердилась Зоя, – так не пойдет.

– Ну правда я не в курсах! – воскликнула Галя. – Ты меня спокойно послушай, авось разберешься. Я вообще-то москвичка, работала санитаркой при больнице.

Услыхав название медицинского центра, где много лет тому назад служила Галя, Зоя вздрогнула. В этой клинике она делала операцию по искусственному оплодотворению, и именно там появилась на свет Верочка.

Галя, не замечая волнения Вяземской, как ни в чем не бывало продолжала рассказ.

Один раз санитарку вызвала к себе заведующая детским отделением Ариадна Михайловна и спросила:

– Ты у нас не замужем?

– Нет и не собираюсь, – ответила Галя.

– Почему же решила бобылкой жить? – проявила непонятный интерес к ее судьбе Ариадна.

– Все мужики козлы, – поделилась своими наблюдениями Галя, а потом добавила: – Операция у меня была, по нижней части, теперь нет никакого интереса к парням, а раз так, спокойней одной жить, чем с хомутом на шее!

– Без детей плохо, – покачала головой Ариадна, – сама видишь, на что женщины идут, чтобы ребеночка иметь!

Галя развела руками:

– У меня ничего не получится, говорила ж про операцию.

Ариадна прищурилась:

– Ты хорошая женщина, работящая, умная, спокойная, да не дает господь счастья. Я решила тебе помочь. У нас в пятой палате лежит одна пациентка, ей сделали искусственное оплодотворение, прижилось два эмбриона. Понимаешь?

– Ну да, – кивнула Галя, – насмотрелась я тут у вас чудес. Теперь знаю, что всегда лишних подсаживают, авось один и прицепится. Только случается, все эмбрионы выживают, отсюда и двойни с тройнями.

– Верно, – согласилась Ариадна, – но у этой пациентки особое положение, подробности тебе рассказать не могу, просто знай: ей ребенок необходим, но лишь один. Двух она не сможет содержать, Иван Николаевич только на одну девочку согласен.

– Кто? – не поняла Галя.

– Муж, – после короткой заминки ответила Ариадна, – он уже совсем в годах и не желает слышать о двойне. Но одна дочь им необходима, вот такая коллизия, только родилась пара девочек. Мы матери про вторую ничего не сказали, она пребывает в уверенности, что родила одну Верочку. Ясно?

– Ну… не очень, – призналась Галя.

Ариадна тяжело вздохнула:

– Отец девочки, хоть и отказывается категорически от второй дочери, все же не хочет, чтобы та в приюте оказалась, в детдоме не очень-то хорошо. Вот он и подумал: если бы нашлась хорошая женщина, которая своего ребеночка завести не способна, мы бы ей отдали лишнего младенца. Все оформление на себя возьмем, а Иван Николаевич станет тебе хорошую пенсию платить. Ты же в общежитии живешь?

– В коммуналке, – уточнила Галя.

– Комфортные условия?

– Хуже некуда, – искренне призналась санитарка, – десять комнат, один сортир.

– Вот видишь! Получишь уютный дом в Подмосковье и деньги в придачу!

– Лучше золотом, – перебила предусмотрительная Галя, – оно не гниет.

– Ладно, ладно, – закивала Ариадна. – Значит, ты согласна?

– Ага, – ответила Галя.

– Отлично! – воскликнула педиатр. – Только одно условие: держи язык за зубами. Ясно?

– Ага, но вдруг…

– Что?

– Вдруг я не справлюсь с младенцем? Заболеет!

Ариадна нахмурилась:

– В твоих интересах, чтобы девочка нормально развивалась, я ее навещать стану. Если случится чего, не видать тебе ни золота, ни денег, да еще заработанное раньше отнимут. Иван Николаевич хочет, чтобы у дочери были нормальные условия. Если думаешь, что не справишься, лучше сразу признайся, другой ребенка отдадим.

Галя испугалась, что выгодная сделка сорвется, и живо заявила:

– Постараюсь, как для родной, просто боязно кроху брать.

Ариадна улыбнулась:

– Никто тебе ее завтра не даст, не раньше чем через полгода получишь.

Вот так Галя неожиданно для себя стала матерью, спустя некоторое время после памятного разговора она перебралась в Тренькино. Условия, правда, оказались не такими уж и замечательными, в деревне не было магистрального газа, приходилось думать о баллонах, отсутствовали канализация и телефон. Но было электричество, в доме оказалось целых четыре комнаты, а к избе прилагалось двадцать соток. После девятиметровки в коммуналке Галя ощутила себя хозяйкой дворца, да еще дом отдали вместе с добротной румынской мебелью, на кухне имелся холодильник, а в гостиной – телевизор. Судьба, похоже, решила наградить Галю за годы лишений. То, что в обмен на блага придется воспитывать чужую девочку, санитарку абсолютно не смущало. Много возни с ребенком не ожидалось, открыл дверь и отправил ее во двор гулять, а там в школу пойдет, вырастет, сама за Галей ухаживать станет.

Имя для девочки Галя не выбирала, получила малышку с готовыми документами. Ольга Ивановна Иванова. В графе «Мать» стояло: Галина Михайловна Петрова, а после слова «Отец» значилось: Иван Иванович Иванов. Деревенские жители считали Галку вдовой, да и не было в Тренькине особых сплетников, население деревни в основном составляли очень пожилые люди.

Ариадна ни в чем не обманула Галю. Педиатр исправно, раз в полгода, приезжала в село, осматривала девочку, удовлетворенно кивала головой, потом вручала Галине деньги и коробочку с очередным украшением.

Так продолжалось десять лет, а потом Ариадна пропала. Когда настал одиннадцатый день рождения Ляли, Галя поехала в медицинский центр, она решила отыскать педиатра и высказать той возмущение: уговор дороже денег! Где «зарплата»?

Клиника оказалась на месте, но вот Ариадны Михайловны не нашлось. Дежурная в регистратуре на вопрос Гали запричитала:

– Ой, беда, беда! Под машину Ариадна попала! Такой хороший врач.

– Где она лежит? – поинтересовалась Галя.

Тетка в белом халате на секунду примолкла, а потом сообщила:

– А на Ваганькове, у ней там все похоронены.

– На кладбище? – шарахнулась в сторону Галина.

– Куда ж еще мертвое тело деть? – снова застрекотала регистраторша. – Вот беда! Внезапно померла, на работу торопилась, поленилась в подземный переход пойти, поверху понеслась, и сшибло ее!

Галя вернулась в Тренькино, и лишь через пару месяцев после посещения клиники до нее дошло: Ариадны больше нет, и денег на Лялю тоже не будет.

Как поступить в создавшейся ситуации, Галина не знала. Ляля вроде как ее дочь, ни телефона, ни адреса родных родителей девочки бывшая санитарка не имела.

Некоторое время Галя жила по-прежнему, но потом ее словно стукнула по голове мысль: дочь теперь придется тянуть самой, выбиваться из сил, идти на тяжелую работу, ворочать шпалы или мыть полы, иначе и она, и девочка умрут с голода.

Осознав размер беды, Галя мигом возненавидела Лялю и была очень рада, когда та, кстати, совершенно замечательно учившаяся и окончившая школу с золотой медалью, уехала в Москву поступать в институт.

Ляля была милой, наивной девочкой, она знала, что не является родной дочерью Гали. Та, испытав приступ злобы при известии о смерти Ариадны, ляпнула ребенку:

– Ты мне чужая, тащи теперь тебя, спиногрызку, на горбу.

Но потом, испугавшись, санитарка выдумала историю про умерших в далекой африканской стране родственников, и Ляля поверила ей. Да и как могло быть иначе? Девочке едва исполнилось одиннадцать лет.

Несмотря на то что Галя стала дурно обращаться с приемной дочерью, Ляля продолжала любить ее и после первого семестра приехала с подарками в Тренькино.

Галя выслушала восторженный рассказ Ляли об институте, спрятала сувениры и сурово заявила:

– Кати назад!

– У меня каникулы! – весело воскликнула Лялечка.

– Решила тут балбесничать? На шее у меня сидеть?

Ляля растерялась:

– Куда же мне деваться?

– Понятия не имею, – пошла вразнос баба, – хватит! Нету у меня денег! Сама себя содержи! Ишь, здоровенная дура выросла! Явилась! Жрать ей подавай!

Лялечка, глотая слезы, схватила сумку и исчезла из жизни Гали.

Новому повороту событий Галя была рада. Вскоре Тренькино расселили, ей дали маленькую квартирку в городе Чарск, однокомнатную, зато со всеми удобствами. Первое время Галина радовалась теплому туалету, горячей воде, магистральному газу, но потом поняла, что без личного огорода плохо. Овощи теперь приходилось покупать на скудную пенсию, а за яйцами ходить не в сарай во дворе, а на рынок, к машине с птицефабрики. Деньги улетали в трубу, о новой одежде пришлось начисто забыть, потом сломался телевизор.

Галина приуныла окончательно, она уже давным-давно проела золотой запас, из драгоценностей у нее осталась лишь пара колец, которые следовало беречь словно зеницу ока: вдруг заболеешь и попадешь в больницу, нечем будет платить врачам и медсестрам. Но ведь без телика отчаянно скучно.

Повздыхав, Галя все же продала последние украшения, приобрела новый телевизор и впала в панику – у нее ничего ценного не осталось.

И тут-то Галя вспомнила о Ляле. Что ж! Пора Ляльке отдавать долги! Галя растила девочку, тратила на нее деньги и теперь хочет получить назад вложенные средства.

Но где найти гадкую, бросившую ее девку? Ляля исчезла, словно в воду канула! Но зря она надеялась испариться. Кстати, Галя по закону имеет право подать на Лялю в суд, по документам-то та ее родная дочь. Но санитарка не сволочь, она надумала отыскать негодяйку и пристыдить ее. Пришлось, конечно, потратить время, хорошо хоть Галя помнила, в какое учебное заведение поступила Ляля. В общем, хлопоты увенчались успехом.

Узнав правду, Зоя слегла. Она проболела до возвращения молодых из Туниса. Теперь все странности получили логичное объяснение. Вот почему у Лялечки аллергия на яблоки! Вот отчего она сразу показалась Зое родной!

Увидав бледную, сильно похудевшую Зою, Игорь и Ляля перепугались.

– Тебе надо лечь в больницу, – в один голос сказали они Вяземской.

Та неожиданно согласилась, бедная Зоя не понимала, каким образом она сумеет сообщить детям правду, что они на самом деле родные брат и сестра.

С одной стороны, сделанное открытие радовало. После кончины Веры Зоя жила в неослабевающем страхе, вдруг Игорь снова заболеет раком крови, а донора нет. Теперь же можно перевести дух: если сыну станет плохо, имеется Лялечка. Но если посмотреть на ситуацию с иной стороны!

Разве могут кровные, самые близкие родственники жить как муж и жена, а? Игоря и Лялю следовало ввести в курс дела, но Зоя никак не могла решиться на подобный шаг. Ей бы пришлось признаться во многих неблаговидных деяниях, рассказать о том, как малолетней девочкой она стала любовницей Ивана Николаевича, как обманула Андрея и всю жизнь говорила неправду Игорю о том, кто его родной отец.

Конечно, сейчас уже бояться нечего, Иван Николаевич и Ирина давно в могиле, их дочь Вика живет за границей, а может, тоже скончалась. Но как отнесется Игорь к известию о лжи, окутывавшей всю его биографию? Вяземский считает свою маму святой женщиной, честно прожившей долгие, тяжелые годы. Зоя неоднократно твердила сыну:

– Конечно, нам нелегко, но я гордый человек и не стану обращаться за помощью к Андрею, он нас бросил.

Игорь пребывал в убеждении, что его отец мерзавец, и не желал общаться с ним, вычеркнул его из своей жизни. Но, узнав правду, он начнет считать непорядочной особой Зою.

А Ляля? Как она отнесется к известию о том, что свекровь ее родная мать? Поверит, что Вяземская до встречи с Галей даже не подозревала о двойне? Или начнет сыпать упреками:

– Отдала меня невесть кому! Выбрала из двух дочек одну, а про вторую забыла начисто?

Чем дольше Зоя обдумывала ситуацию, тем страшней казалось ей будущее, светлый мир Вяземской развалился на глазах. Если Игорь и Ляля узнают истину, они мигом разведутся и уедут прочь куда глаза глядят. Зоя останется рыдать в одиночестве, она лишится горячо любимого сына и не менее обожаемой, вернувшейся к ней дочери. Как поступить?

Оценив положение со всех сторон, Зоя приняла решение: о том, кем является на самом деле Ляля, знает лишь Галина. Но санитарка не в курсе того, что Вяземская родная мать девочки. Все непосредственные участники тех далеких событий мертвы, нет ни Ивана Николаевича, ни Ариадны. Живы, правда, Андрей и Люба, знавшие о любовнике Зои, но с бывшим мужем общение сведено к нулю, а подруга слыхом не слыхивала о близнецах, получившихся из пробирки. Опасности разоблачения нет. Самое страшное, что может случиться, это повторный визит Галины, которая захочет еще денег. Но с ней Зоя сумеет справиться, в конце концов, можно будет сказать Ляле: «Да, дала побрякушки гадкой бабе, не хотела, чтобы она тебя тревожила».

Лялечка не рассердится на свекровь, наоборот, еще больше полюбит ее за заботу. Нет, Зоя не станет сообщать никому страшную правду!

### Глава 28

Люба замолчала и посмотрела на меня:

– И как вам история?

Я покачал головой:

– Ужасно! И она закрыла глаза на инцест?

– Да! – торжествующе заявила Люба. – Именно так. Боялась лишиться семьи.

– Чудовищно.

– Верно.

– А если бы у Игоря и Ляли родился ребенок! – пришел я в негодование. – Вот где катастрофа. У детей от подобных связей целый букет заболеваний.

Люба скривилась:

– Зойка хитрая! Знаете, как она поступила?


– Нет.

– Позвала к себе в больницу Лялю и стала каяться: «Прости, доченька…»

– Так она призналась? – воскликнул я.

– Не перебивайте, – обозлилась Люба. – Нет, она другое удумала. Сообщила Ляле, что у Вяземских в роду наследственное сумасшествие. Дескать, боясь за психическое здоровье сына, она ему никогда не говорила правды. Но якобы и Зоина мать, и бабка умерли в психиатрической лечебнице, да и Вера покончила с собой неспроста, у школьницы развивалось не заметное никому безумие. Но от Ляли свекровь не имеет права скрывать информацию… «В общем, милая, вам с Игорем категорически нельзя иметь детей!»

Ляля заверила Зою, что они с мужем и не собирались обзаводиться потомством, супруги не чадолюбивы.

Ну а потом Игорь умер, а Зоя на пике стресса не сумела сохранить тайну, разболтала Любе про свои переживания. Правда, проснувшись на следующее утро, Зоя спохватилась и кинулась к подруге:

– Я вчера наболтала тебе ерунду.

– Да? Я не помню, – прикинулась дурочкой Люба.

– Уж извини, – лепетала Зоя, – в беспамятстве была.

– Понятно.

– Несла чушь.

– Да я не вслушивалась особо, – улыбнулась Люба.

Зоя с сомнением покосилась на подругу и прекратила разговор.

– Я благородный человек, – со скоростью пулемета вещала сейчас Люба, – и могу молчать. Только Зоя со мной нехорошо поступила, решила избавиться от свидетельницы своих откровений, впутала сюда Соню… Знаете, моя дочь обожала Игоря, да! Хотела за него замуж выйти, просто сохла по парню. А тот на девчонку ноль внимания. Я бы на месте Соньки плюнула на дурака, но у моей идиотки никакой гордости нет! Вообще! Ей от ворот поворот дают, так уйди, не позорься. Нет, она решила ему лучшей подругой стать! Сонька у Зои дневала и ночевала, свидетельницей на свадьбе у милого оказалась. Вот оно как случается, на родную мать ноль внимания, а к Зойке прилепилась. Знаете, почему она меня сюда, в дом престарелых, сбагрила?

Я вновь окинул взглядом уютно убранную комнату.

– Теряюсь в догадках.

Люба хмыкнула:

– Ногу я сломала, слава богу, не шейку бедра, а всего лишь лодыжку, но тоже больно и неприятно. Пришлось в больницу лечь. Когда гипс сняли, Сонька заботливой прикинулась, прямо сахарным пряником, засюсюкала так: «Мамочка! Дорогая! Тебе надо восстановиться, пожить на воздухе! Вот путевочка!» Я-то! Наивная! Решила, дочери стыдно стало. Приехала сюда. Теперь заперта в интернате. Знаете почему? О-о-о! Я все поняла! Это Зоя Соньке денег дает, боится, что я в Москве окажусь и правду о ней Ляле расскажу! Меня здесь заперли.

– Думаю, вы можете спокойно отправиться назад, двери корпуса открыты, – попытался я вразумить даму.

– Самой? На электричке? – возмутилась Люба.

Я понимающе кивнул головой, изобразив на лице сочувствие. Люба – родная сестра Николетты, не слишком удавшаяся актриса с нерастраченным желанием играть трагические роли. Сейчас передо мной разыгрывается этюд на тему «Мать, страдающая от невнимательного ребенка». Этакий женский вариант короля Лира. Николетта, когда ей в голову приходит мысль прикинуться несчастной и одинокой, начинает со слов: «Я вложила всю душу в человека, а он не оценил ни любви, ни забот!»

– Вложила всю душу в Соню, – немедленно воскликнула Люба, – а она…

Конец фразы потонул в грохоте, дверь комнаты с треском распахнулась, на пороге появилась пожилая женщина с ведром и пылесосом.

– Что вы врываетесь! – возмутилась Люба.

– Так вы жаловались, будто пыль повсюду, – принялась оправдываться горничная.

– Верно, убираете отвратительно, – взъелась Работкина, – но так вваливаться нельзя! У меня гости!

– Дежурная сказала, вы гулять пошли, – загундосила поломойка, – по парку шляетесь, я и пригребла. Дай, думаю, в номере огляжусь, может, и правда пыль села, но я тут ни при чем! Она летит отовсюду!

– Ну сейчас задам этой дежурной! – воскликнула Люба, решительным шагом выходя в холл.

Я пошел за ней и увидел за стойкой рецепшен маленькую худенькую старушку.

– Где Нина Ивановна? – налетела на бабусю Люба.

Я посмотрел на бабусю и ощутил, как в кармане завибрировал мобильный, который я приобрел по дороге сюда. Машинально вытащил телефон, посмотрел на дисплей. Николетта! Нет, сейчас не с руки затевать беседу с маменькой, речь явно пойдет о молодильных жуках, надо попросту отключить аппарат на время. Я, правда, в преддверии беседы с Любой лишил сотовый голоса, но он трясется и очень раздражает этим меня.

Нажав на нужную кнопку, я положил телефон на столик у рецепшен и начал наблюдать за военными действиями, которые разворачивались в холле.

– У ней муж заболел, – пронзительным шепотком заявил божий одуванчик.– Она домой отпросилась. Я заместо нее.

– Зачем горничной ключ от моего номера дали?

– Убрать велели!

– Но не в присутствии жильца!

– Нина Ивановна сказала: вы гуляете.

– Нет!!! Как видите, тут стою.

– Ой, Любовь Сергеевна, – запричитала бабка, – не сердитеся, ошибка вышла! Нина Ивановна напутала, я ни при чем.

– Ладно, – сменила гнев на милость Работкина, – пусть моет.

– Ой! Ой! Ой!

– Что еще?

– Ваша дочь приезжала!

– Соня???

– Ага, – закивала головой бабушка, сжимаясь в комок, – вежливая девушка, ласковая, подошла, представилась: «Я Соня Работкина, в каком номере моя мама?»

– И где же она? – завертела головой в разные стороны Люба.

– Нина Ивановна виновата, она ведь сказала: вы гуляете, и…

– Что? – затопала ногами Люба.

– И…

– Говори, старая корова!

– Ой! Ой! Ой!

– Хватит придуриваться, – окончательно вышла из себя Работкина, – где Сонька?

– Уехала в Москву, – залепетала старушка, – вот, оставила коробочку с пирожными, вздохнула так тяжело и попросила: «Вы маме эклеры передайте, она их очень любит. Нам поговорить надо было, да не вышло. Увы, ждать ее с прогулки мне не с руки, потом приеду, только про сладкое не забудьте. Я ей там открыточку вложила». Держите кулечек!

Люба схватила пакет, вытащила из него пластиковый контейнер и почтовую карточку с изображением лопоухой собачки. «Ешь на здоровье. Соня», – машинально прочитала она и налетела на бабку:

– Дура! Я сидела в комнате!

– Если побежите, догоните дочь, – пообещала, бледнея, старуха, – она только-только ушла!

Работкина повернулась ко мне:

– Иван Павлович, сделайте одолжение!

– Уже иду, – кивнул я и широким шагом двинулся сначала к выходу, а потом по дорожке, ведущей к воротам.

Длинная аллея была пустой, и я очень хорошо видел фигуру в ярко-красной куртке. То, что это Соня, никаких сомнений не вызывало. Во-первых, на спешно удаляющейся женщине было алое одеяние, то же самое, в котором она неуместно щеголяла на похоронах, а во-вторых, вьющиеся мелким бесом пронзительно рыжие волосы младшей Работкиной бросались в глаза. До сих пор я не встречал дам с подобными шевелюрами. Даже волосы молодой Аллы Пугачевой и локоны голливудской звезды Николь Кидман меркли перед копной, которая ниспадала на плечи дочери Любы.

– Соня! – крикнул я. – Постойте!

Но молодая женщина уже стремительно вылетела за ворота. Я ускорил шаг, перешел почти на бег, что, согласитесь, абсолютно несолидно для человека моего возраста и социального положения, но Соню настичь не сумел.

За оградой было пусто, лишь на обочине на табуретке сидела баба, замотанная в платок, перед ней в бидонах стояли астры.

– Цветочков не желаете? – осведомилась с надеждой тетка.

– Вы тут девушку не видели? – весьма невежливо перебил ее я. – Рыжую, кудрявую?

– В такси села, – охотно пояснила пейзанка, – оно ее туточки дожидалось. Сначала приехала, вылезла, шофер газету читать стал, потом назад прибежала и укатила.

Я вернулся в корпус и увидел старушку-дежурную в одиночестве.

– Где Любовь Сергеевна? – спросил у нее.

– Ее Лера Моисеевна, гостья из пятнадцатого номера, в сауну за свой счет пригласила, – охотно объяснила дежурная. – Ясное дело, Любовь обо всем забыла, баня у нас дорогая, не всякому по карману. Вот она и рванула, велела, если дочь вернется, передать: «Подожди маму полчаса». На меня сердиться перестала. Вон пирожным угостила. Выложила трубочки с кремом на тарелку и говорит: «Эту сама съем, той Леру за баню угощу, ну а третью ты возьми». Я, конечно, не отказалась, с моей пенсии на сладкое не напасешься, только зря польстилась!

– Почему? – машинально спросил я.

– Несвежее оказалось пирожное, – вздохнула бабуська, – на вид ничего, запах нормальный, а съела, и вмиг желудок забунтовал, он у меня нежный, страсть! Так че? Нету ейной дочери?

– Не успел остановить, в такси села, – пояснил я.

– Эх, неладно вышло, – принялась причитать бабуся, – я ж не нарочно! Мне ж сказали – гулять пошла!

– Не расстраивайтесь, – улыбнулся я, – думаю, банная процедура за чужой счет приведет госпожу Работкину в отличное расположение духа.

Личико старухи разгладилось, потом она снова нахмурилась:

– О господи! Зачем пирожное съела, прямо крутит кишки!

– Выпейте раствор марганцовки, – посоветовал я, – хорошее средство при первых признаках отравления. А впредь будьте осторожны, пирожное с кремом опасная вещь, лучше выбирать миндальные или «картошку», меньше вероятности съесть испорченный продукт.

– Ох, правда ваша, – закивала бабушка, – пойду в медпункт сбегаю!

Сев в машину, я доехал до Москвы, увидел, что в пачке не осталось сигарет, и притормозил возле ларька. Отчего-то на меня напала апатия, не хотелось даже шевелиться, наверное, из-за перемены погоды упало давление. В таком случае хорошо помогает чашка кофе. Держа в руках только что купленное курево, я начал оглядываться по сторонам и тут же увидел вывеску: «Кофейня тетушки Гусыни». Подивившись нелепому названию, я решил пройти небольшое расстояние от ларька до трактира пешком, но не успел сделать и пару шагов, как услышал приятный баритон:

– Простите, пожалуйста, не соблаговолите ли помочь?

Старомодность выражения меня удивила, я остановился, окинул взглядом импозантного мужчину моих лет, отметил машинально, что тот одет в драповое пальто отличного качества, и вежливо ответил:

– Что я могу для вас сделать?

– Понимаю неуместность моего поведения, – продолжил незнакомец, – очевидно, я помешал вам!

– Я не спешу!

– Видите ли, я гражданин США, Павел Брозкин.

– Рад знакомству, Иван Подушкин, – кивнул я. – Хочу отметить, что вы великолепно говорите по-русски, иностранца в вас выдает лишь легкий акцент.

– О! Приятный комплимент, – обрадовался Павел, – моя бабушка из эмигрантов, она бежала из России в двадцатом году, покинула страну вынужденно, спасалась от большевиков, но духовность сохранила. В нашей семье все владеют языком предков. Я русист, преподаю в университете литературу, специализируюсь на Достоевском, но в Москве впервые.

Я закивал, а Павел голосом человека, приученного читать лекции, спокойно продолжал:

– Давно хотел увидеть родину и наконец осуществил мечту. Приехал вместе с женой, и мы… э… слегка повздорили. Понимаете?

– С женщинами порой бывает тяжело, – ответил я, недоумевая, куда клонит американец.

– Франсуаза испанка, она человек излишне горячий, – развел руками Павел, – всегда хочет настоять на своем. Я обычно ей уступаю, но сегодня отчего-то заартачился…

Павел продолжил рассказ, и через пару секунд я сообразил, в чем проблема.

Франсуаза пожелала непременно побывать в Кремле, Павел счел намерение жены пошлым, он мечтал просто побродить по улочкам, походить, как простой москвич, по городу, слиться с этносом, а не носиться среди толп туристов, слушая выкрики экскурсоводов: «Посмотрите направо, там Кутафья башня, теперь гляньте налево…»

Слово за слово, и супруги повздорили, вспыльчивая жена, рявкнув: «Раз так, поеду одна», моментально остановила такси, села в него и отправилась в исторический центр Москвы.

Павел вначале даже обрадовался, он пошел гулять по проспектам, забрел неведомо куда, но потом начал беспокоиться о супруге. В отличие от мужа Франсуаза не умеет говорить по-русски.

Не успел Павел испытать приступ вины, как жена позвонила ему и ласково прощебетала:

– Милый, прости, я была не права. Я заблудилась, приезжай за мной.

И вот теперь Павел тщетно пытается сообразить: где же находится Франсуаза? Она не способна прочитать название улицы, а Брозкин не знает Москву в деталях. Франсуаза описывает пейзаж, но супруг в отчаянии.

– Очень вас прошу, – завершил рассказ турист, – попытайтесь сообразить, где она находится?

– Давайте попробуем, – улыбнулся я.

Павел схватил телефон и залопотал по-английски.

– Так, – перешел он через пару секунд на понятную мне речь, – это большой проспект, очень широкий. Франсуаза стоит на площади.

Я призадумался.

– Там есть ворота?

– Ворота?

– Ну да, Триумфальная арка, – пояснил я, – это конец Кутузовского проспекта, рядом Поклонная гора, за ней шоссе, ведущее в пригород.

– Нет, – сообщил после краткой консультации со вздорной половиной Павел, – ни арок, ни гор. Просто очень широкая улица и площадь.

– Пусть опишет, что там вокруг.

– Дома из светлого кирпича, в них много магазинов.

Да уж, замечательная примета! Пол-Москвы заставлено подобными зданиями, а торговые точки сейчас открыты везде.

Я слегка растерялся, но потом меня осенило:

– Река! Там есть водная артерия?

– Нет, кругом суша и много машин, сплошная пробка.

– Вашей супруге надлежит внимательно осмотреться по сторонам, – попросил я, – ей следует отыскать некую примету. Скульптуру, необычный дом, фонтан…

– Здесь на площади очень большой памятник!

– Великолепно, пусть Франсуаза скажет, чей он! Хотя ей, конечно, не понять, кто из исторических лиц запечатлен в фигуре, давайте пойдем иным путем, последовательно. Итак, монумент из бронзы? Там просто человек? Всадник? Или это скульптурная группа?

– О-о-о! Франсуаза точно знает, кому посвятили монумент.

– Великолепно, – возликовал я, решив, что женщина каким-то образом сумела прочитать надпись на постаменте, – пусть ваша жена назовет имя, а я объясню вам, как проехать к достопримечательности.

– Это Бэтмен, – провозгласил Павел.

– Кто? – подпрыгнул я.

– Бэтмен, – повторил Брозкин, – неужели ничего не слышали о нем? Герой комиксов.

Я заморгал. Конечно, я не могу быть уверен, что знаю все скульптуры центра столицы. Сейчас я по наивности предполагал, что Франсуаза стоит около монумента Юрию Долгорукому, который ехидные москвичи в советские времена звали «Вперед, на Моссовет», или бродит вокруг малоэстетичного изображения великого полководца Жукова, на худой конец, любуется гигантом Петром… Да мало ли куда могло занести даму, бродящую по центру! Но Бэтмен! Я не знал, что у нас имеется нечто в его честь. Хотя почему бы и нет? Чем, в конце концов, летающий герой хуже Карла Маркса, первый оказал не меньшее влияние на подрастающее сейчас поколение, чем второй на их дедов. Да и программные заявления у Бэтмена и Маркса в принципе похожи, оба были за справедливость, хотели дать людям счастье и покой, другой вопрос, что выросло из благих побуждений.

– Так где у вас Бэтмен? – поторопил меня Павел.

– Сейчас, – засуетился я, – минуточку, понимаете, Москва – очень динамично развивающийся город, за всеми изменениями сразу не уследить. Секунду, секунду… Извините, молодой человек, вы москвич?

Остановленный мною паренек прищурился:

– Хто? Я? Ясное дело, с Москвы. Ховорите, шо надо?

– Вы случайно не знаете, где в нашем городе памятник Бэтмену?

Тинейджер почесал пальцем правую бровь.

– Хто?

– Бэтмен, – безнадежно повторил я, понимая, что совершенно неправильно выбрал «гида», этот парень никогда небось не совершал экскурсий по культурным местам родного города, если, конечно, он москвич, что, учитывая мягкое «х», представляется мне сомнительным.

– Вона, в махазине, – сообщил «москвич», – хляньте в витрину, полно памятников.

Я машинально посмотрел в нужную сторону и обнаружил лавку, забитую игрушками. За большим стеклом на переднем плане красовались фигуры в плащах разного размера.

– Спасибо, мой друг, – кивнул я и остановил пожилую даму в длинном пальто и шляпке: – Простите, пожалуйста…

– Слушаю, мой ангел, – церемонно ответила та.

– Право, у меня странный вопрос. Вы, очевидно, коренная жительница столицы?

– Я родилась на Старом Арбате, – улыбнулась дама. – Надеюсь, вы не станете уточнять год, когда случилось сие знаменательное событие.

Я улыбнулся в ответ, слава богу, на этот раз не ошибся.

– Мне очень нужно знать, где в Москве установлен памятник Бэтмену!

Прохожая осторожно поправила шляпку.

– В принципе, вы случайно обратились к нужному человеку, я бывший экскурсовод. Если объясните мне, кто такой Бэтмен, чей это псевдоним, я попытаюсь сообразить, по какому адресу вас отправить…

Я тяжело вздохнул:

– Простите, кое-что выше моих талантов. Бэтмен – это Бэтмен!

– Все же попытайтесь, – мягко, но настойчиво приказала дама.

– Ну… это человек. Он умеет летать при помощи плаща, который трансформируется в крылья.

– Это мужчина?

– Конечно. Я же сказал – человек.

Дама хмыкнула:

– Женщина тоже принадлежит к людскому роду.

– Извините, – опомнился я, – Бэтмен – представитель сильной половины человечества.

– Продолжайте.

– У него обтягивающий костюм, мускулистая фигура…

– Памятник стоит на большой площади, – влез в наш разговор Павел, – а в нее с двух сторон вливаются проспекты, шумные, с огромным количеством магазинов… Моя жена находится там, она иностранка, потерялась!

– Бэтмен, – забубнила дама, – умеет летать, плащ-крылья, площадь… Погодите… Ну-ка, поинтересуйтесь у супруги: монумент несуразно высокий?

– Да, да, – подтвердил Павел.

– И он выполнен из ярко блестящего металла.

– О! В самую точку, – обрадовался эмигрант.

– Право, – засмущалась бывший экскурсовод, – немного странная идея, и я совсем не знаю, кто такой Бэтмен, чем он прославился, что заслужил памятник в столице России, но в Москве имеется монумент, очень похожий на вашего Бэтмена! Высокий, за спиной то ли плащ, то ли крылья, впрочем, скульптор на самом деле хотел изобразить струи газа, которые вырываются от взлетающей вверх ракеты…

– Так это кто? – воскликнул я.

– Ну… памятник Гагарину.

– Точно, – закричал я, – он стоит на площади, с двух сторон к ней подходит Ленинский проспект, еще там есть просторная Профсоюзная улица, дома из светлого кирпича и магазины. Это монумент первому космонавту. Хотя… он и впрямь напоминает Бэтмена.

– Рада была помочь, – с достоинством кивнула дама и удалилась.

– Франсуаза, Фран… ох, села батарейка, – заволновался Павел. – Извините за бесцеремонность, нельзя ли воспользоваться вашим мобильным?

– Нет проблем, – бодро воскликнул я и стал искать сотовый.

Через минуту стало понятно: телефон исчез, еще через двадцать секунд я понял, где он находится: лежит на столике возле рецепшен в доме отдыха. Сам положил его туда после того, как решил выключить аппарат. Делать нечего, нужно возвращаться. Да уж, справедлива пословица: «Дурная голова ногам покоя не дает».

### Глава 29

Ступив на длинную аллею, ведущую к корпусу, я сразу понял, что в доме отдыха случилось нечто экстраординарное.

Возле домика возбужденно гомонила толпа, а чуть поодаль стояло сразу две машины «Скорой помощи».

Вход в корпус мне преградил милиционер.

– Нельзя, – сурово сказал он, – вы кто? Постоялец?

– Нет, – честно ответил я.

– И нечего переть тогда! – насупился парень в форме.

– Я забыл на столике возле рецепшен свой сотовый, не могли бы вы принести его мне? – попросил я.

Милиционер шмыгнул носом:

– Погодьте тут.

Я послушно замер у двери, а юноша пошел в холл. Не успел он скрыться из вида, как послышался чей-то сердитый голос:

– Дайте пройти, чего встали? Здесь не цирковое представление.

Из коридора показалась процессия. Впереди шагала женщина в синей куртке и таких же брюках из плащовки, за ней шествовало двое мужчин самого затрапезного вида, они тащили носилки, на которых лежал черный пластиковый мешок.

– Ой, ах, ох, – понеслось из толпы.

Я прижался к стене: будучи образованным и не суеверным человеком, я, естественно, не верю ни в какие дурные приметы, но встреча с покойником не предвещает ничего хорошего!

– Вот, – сказал милиционер, подходя ко мне, – сотовый, ща только проверю, ваш ли он!

– И как вы это собираетесь проделать? – дрожащим голосом осведомился я.

– Телефон выключен, оживлю его, говорите PIN-код!

Я машинально назвал цифры.

– Верняк, работает! Держите.

– Спасибо, а что тут случилось?

– Ниче, – меланхолично ответил юноша, потом похлопал себя по карманам и совсем по-детски спросил: – У вас, дяденька, сигаретки не найдется?

– Вот, забирайте пачку.

– Не, мне лишь одну.

– Берите все, – радушно предложил я, – неизвестно, сколько придется дежурить здесь, измучаетесь без курева.

– Ну спасибо, – явно обрадовался парень, – без сигарет никак. Тут и впрямь долго торчать, бабки у них померли, несколько штук разом!

Наверное, молодой человек решил нарушить должностную инструкцию, предписывающую молчание, из благодарности за полученный табак. Но мне стало не до понимания психологических рычагов мотивации непрофессиональной болтливости милиционера.

– Кто скончался? – подскочил я. – Какие бабки?

– Местные. Одна служащая, на рецепшен сидела, – охотно объяснил мент, – ее в комнате отдыха нашли, на диване. Небось плохо от старости стало, на полу упаковка сердечного лекарства валялась, хотела, наверное, принять, да не успела. Вторую в бане отыскали, от жара ей поплохело. Хорошо, не одна париться пошла, а с подругой, та и зашумела, когда первая в обморок грохнулась. Ну а потом и той, что в сауне шум подняла, плохо стало, но она пока жива…

– Сергей, ты почему на посту болтаешь? – возмутился вынырнувший из коридора мужчина примерно моих лет.

Сергей осекся, но не растерялся:

– Я не треплюсь, а объясняю гражданину: в корпус временно нельзя, ступайте от двери.

Я спустился по ступенькам во двор, увидел, что одна машина «Скорой помощи» уже уехала, и растерянно спросил у толстухи в фиолетовой куртке:

– Почему одна неотложка осталась? Отчего в больницу не спешит?

– Чего ей торопиться? – всхлипнула женщина. – Тама Иветта Сергеевна лежит, наша уборщица, померла в одночасье. Вот оно как случается: Нина Ивановна у меня домой отпросилась, Иветта Сергеевна ей на подмену села, ну и того…

Я растерянно слушал толстуху, вспоминал, как старушка за стойкой жаловалась на боль в желудке и тошноту от несвежего пирожного.

– Любовь Сергеевну хорошо б довезти успели, – воскликнула собеседница.

– Работкину! А с ней что? – ахнул я.

– Ой, ничего не пойму, – заплакала толстуха, – вроде ее Лера Моисеевна в баню позвала, они потом чай сели пить, и обеим плохо стало. Не знаю ничего, они без сознания, а у Любовь Сергеевны припадок навроде падучей. Тут наши говорят, она очень расстроилась, на Иветту Сергеевну накричала из-за того, что та перепутала и ее дочери сказала…

У меня сильно зашумело в ушах, потом в голове хороводом закружились мысли. Соня Работкина привезла матери эклеры… оставила на рецепшен… Соня любила Игоря… каждый день бывала у Вяземских… парень женился на Ляле… она сестра Веры… Соня… Соня… Соня…

Внезапно оцепенение прошло, я схватил мобильный, набрал сначала домашний номер, послушал длинные гудки, соединился с Норой по ее сотовому.

– Тут такое! Соня!!! Работкина!!! Дочь Любы, она…

– Да знаю уже все, – мрачно перебила меня хозяйка, – она письмо оставила, пару страниц, на компьютере напечатала, перед тем как отравиться.

– Отравиться? – чуть не упал я. – Когда? Кто? Где?

– Соня Работкина покончила с собой, – ответила Элеонора, – совсем недавно, час назад, наверное. В квартире у Ляли, ее Вяземская и нашла! Туда уже милиция, наверное, приехала. Постой, а ты как узнал о происшествии?

– Я ничего не знал, но Соню видел, думаю… э… часа полтора назад. Да, именно так! Сначала я доехал до Москвы, потом искал памятник Бэтмену… Нет, часа два прошло, не меньше…

– Памятник Бэтмену? – недоуменно перебила меня Нора. – Иван Павлович, немедленно езжай в «Ниро» и жди меня дома, в кресле, не делая резких движений.


Я еле дошел до машины, так на меня подействовали события…

Элеонора вернулась домой в районе полуночи, я открыл хозяйке дверь и сочувственно сказал:

– Похоже, вы устали, как ездовая собака.

– Ерунда, – мотнула головой Нора, – лайкам в радость бегать по снегу. Работкина покончила с собой.

– Господи, – отшатнулся я, – почему?

Элеонора стала снимать элегантное пальто.

– Соня оставила письмо, немного сумбурное, но смысл понятен: она всю жизнь любила Игоря и хотела стать его женой, но парень не обращал никакого внимания на подругу детства, а та изо всех сил старалась угодить и объекту любви, и его маменьке… Тут появилась Ляля. Иди сюда!

– Вы мне?

– А кому же еще? Пошли в кабинет, – велела хозяйка.

Сев за письменный стол, она продолжила рассказ:

– Соня, зная характер Зои, надеялась, что мать Игоря не уживется с невесткой, но Ляля неожиданно пришлась той по вкусу. И тогда Работкина решила мстить, она начала пугать Лялю, наряжалась привидением, приходила к ней по ночам. У Сони имелся ключ от квартиры. В общем, долго пересказывать письмо не стану. В конце концов от страха умерла не Ляля, а Зоя. И тут Соня испугалась и решила отравить мать, Любу.

– Почему? – завертел я головой.

– Мать вроде знала о всех проделках дочери и пообещала сообщить о них в милицию, – рявкнула Нора. – Соня подложила в пирожное яд и отвезла Любе. Но дочь замучила совесть… И она сама отравилась. М-да, страшная история.

Я выложил на стол диктофон.

– Если послушаете запись, ситуация вам совсем дикой покажется! Ляля – сестра Веры!

– Что? – подскочила Нора.

– Именно так, близнец девочки-самоубийцы!

– Иван Павлович, – воскликнула Элеонора, хватая звукозаписывающий агрегат, – ступай к себе и ложись спать.

Я повиновался, рухнул в кровать, натянул на себя мягкое одеяло, смежил веки и вдруг подумал: «Как же Соня могла поделиться с матерью своими планами, если она не приезжала к ней в дом отдыха?» И потом, Люба многократно повторяла: «Дочь со мной не откровенна!»

Но уже через пару секунд я нашел адекватные ответы на заданные самому себе вопросы. Чтобы пообщаться с человеком, нет никакой необходимости смотреть ему в глаза, давным-давно изобретен телефон. Что же касается жалоб Любы на скрытность дочери, то, скорей всего, это ложь…


Следующие дни я провел, занимаясь бумагами общества «Милосердие». Одеялкин уехал от нас, сказав у дверей загадочную фразу:

– Еще не прощаюсь, скоро увидимся.

И действительно, через десять суток до меня дошла невероятная информация, которую самозабвенно распространяла Николетта.

Со слов маменьки, в столице появился необыкновенный целитель с омолаживающими жуками. Насекомые действуют просто замечательно, смотришь на них и теряешь лет тридцать. При этом можно есть все, пить, курить, веселиться ночи напролет и превратиться в стройную девушку. Конечно, удовольствие не дешевое, жуки живут семьями, чем она больше, тем сильнее оздоровительный эффект. А еще многоногие особи капризны, они требуют ухода, специального аквариума, простой не подойдет. «Домик» следует покупать только у целителя, кроме того, понадобятся всякие прибамбасы, которыми тоже приторговывает врачеватель: поилка, корм, подстилка. Кстати, жуки разделяются по категориям: супер, премиум, бизнес и эконом-класс. Точный адрес жуковладельца не знает никто. Говорят, он проживает в Тибете, в Москву приезжает не так уж и часто и сам объявляется у Коки.

Поняв, что затеял хитрый Леша Одеялкин, я рассвирепел и решил рассказать маменьке правду. Наступив на горло собственной трусости, я приехал к Николетте и выложил той всю истину про тараканов и свою весьма глупую шутку. Честное слово, я ожидал бури негодования, крика, воплей, цунами, землетрясения…

Но Николетта поразила меня до глубины души. Молча выслушав глупого сына, маменька заявила:

– Вава, как не стыдно! Признайся, ты выдумал эту историю, чтобы опорочить великого врача!

– Нет! – заорал я.

– Не кричи!

– Ладно, молчу. Но он шарлатан!

– У Коки прошли пигментные пятна.

– Ерунда.

– Зюка лишилась седины.

– Бред!

– Мака похудела на пять кило.

– Она и без тараканов походила на сушеную воблу.

– Люка выглядит теперь на тридцать лет моложе!

– Ты же сама рассказывала: Люка ездила в Швейцарию, на пластическую операцию, – напомнил я.

– Нет! – с тупым упорством трехлетней капризницы воскликнула маменька. – Это все жуки! Мои подруги теперь роскошно выглядят! Одна я! Ужас! Плохо быть нищей, одинокой, никому не нужной. Купи мне жуков!

– Боже! Какая чушь! – возмутился я.

– А-а-а! Хочу!

– Это тараканы!

– А-а-а-а!

– Одеялкин мошенник.


– А-а-а-а!

– Мерзавец!

– А-а-а!

– Шарлатан!

– А-а-а-а!

– В конце концов, его посадят!

– Вава! – воскликнула маменька. – Я схожу в могилу! Это последняя просьба отбывающей на тот свет женщины. Стакан воды! Тарелка похлебки! Неужели не сделаешь для матери такой малости?

Я захлопнул рот: если Николетта вспомнила, что она моя мать, дело серьезное.

– Так как, – прошептала маменька, – получу я омолаживающих жучков?

– Да, – буркнул я.

– Ваууу, – завопила «умирающая» с такой силой, что у меня заложило ухо. – Жду! Прямо сейчас!

Я швырнул трубку в кресло и пошел в кабинет к Норе. Упаду перед хозяйкой на колени, покаюсь и попрошу помощи. Элеонора отлично знает Николетту, хозяйка подскажет, как бедному Ивану Павловичу выкрутиться из непростого положения.

### Глава 30

– Очень хорошо, что пришел, – заявила Нора, увидав меня, – садись.

– Тут… понимаете… – принялся блеять я, – очень неприятное…

– Я нашла убийцу! – ажитированно перебила меня Нора.

– Кого? – осекся я.

– Убийцу!

– Кого?

– Ваня, что у тебя с ушами? – возмутилась Элеонора. – Сколько раз можно одно и то же повторять?

– Простите, – растерянно сказал я, – вы же вроде сейчас никаким делом не заняты!

Нора скривилась:

– Иван Павлович, тебе следует срочно обратиться к врачу, нынче в распоряжении медицины имеются средства, способные затормозить старческие процессы в мозгу. Позволь напомнить: к нам обратились некоторое время назад Зоя и Ляля Вяземские…

– Я великолепно помню печальную историю, но ведь убийца Зои – Соня Работкина!

– И откуда это известно? – склонила голову набок Нора.

– Соня оставила письмо, – напомнил я, – перед тем как отравилась, мы сделали все, что сумели, но она…

Элеонора схватила со стола папиросы.

– Знаешь, Ваня, что больше всего меня в тебе бесит?

– Не думал, что раздражаю вас. В принципе, я не слишком обременительный в общежитии человек, достаточно тихий, не агрессивный, не капризный…

– Любой мужчина считает себя подарком, – хмыкнула Нора, – меня доводят до белого каления не бытовые привычки, а твоя манера повторять с торжественным выражением лица: «Я сделал все, что мог». Вот эта фраза просто улет! Пойми, Ваня, она не должна никогда звучать из уст мужчины, ну, разве что за десять секунд до его смерти, не раньше. Если решил, что сделал все, – это конец. Нормальный мужик обязан брать препятствия, упираться башкой в стену и кричать: «Врешь, не возьмешь, перепрыгну! Дальше попру! Лоб разобью, пальцы сломаю, но прорвусь, денег заработаю, всего достигну!» А ты жопу в кресло втиснешь, в телевизор уставишься и стонешь: «Ну что ж! Я сделал все, что смог!» Просто рэгдолл какой-то, а не мужчина!

– Я не люблю телевизор, – только и сумел вымолвить я.

– Ладно, хорошо, ты хватаешь книгу, но суть дела от этого не меняется! – топнула ногой Нора.

– Кто такой рэгдолл? – с запозданием удивился я.

– Порода кошек, – ухмыльнулась Нора, – «тряпичная кукла», очень апатичные животные, где посадишь, там и сидят, где положишь, там и лежат. Наверное, как и ты, постоянно восклицают про себя: «Сделали, что могли, незачем пытаться прыгать выше своей головы». Но, Ваня, кое-кому удается и через два метра перескочить. А ты! Неужели и впрямь поверил, что Соня Работкина убийца?

– Ну… да!!! Хотя… имелись некоторые сомнения.

– И какие же? – оживилась Нора.

– Ну зачем ей нужно было изводить Зою и Лялю?

– Месть, Ванечка, страшная штука, – протянула Нора, – вопреки пословице[94] ее употребляют при любом температурном режиме.

– Соня мстила Ляле за брак с Игорем, а Зое за то, что та слишком любила невестку?!

Нора покачала головой:

– Нет, Ваняша. Человек, который задумал эту историю, безусловно, талантлив. Он написал оригинальный сценарий, потом не пожалел ни времени, ни денег на его осуществление и преуспел. Сначала убил Игоря…

– Как??? Вяземский покончил с собой! Прыгнул в реку.

– Верно, – согласилась Нора, – утопился он сам, но кто его довел до этого?

– Вяземская же объяснила, в чем дело! Игорь стал свидетелем нескольких несчастных случаев: женщина упала из окна, потом какой-то человек погиб под колесами и…

– Ваня, – перебила меня Нора, – тебе не кажется странным, что Соня написала предсмертную записку на компьютере?

– Нет, сейчас поголовное большинство людей разучилось водить ручкой по бумаге.

– Ладно. Пусть так. Но со временем нестыковка. Ты видишь Соню на аллее, ведущей к шоссе, так? Она шла от корпуса санатория к такси?

– Да.

– Оставила для матери пирожные с ядом и побежала к машине?

– Верно.

– Засекай время. Соня уехала, ты отправляешься в город, сталкиваешься с американцем, пытаешься помочь ему, понимаешь, что оставил мобильный на рецепшен, возвращаешься за ним, узнаешь: случилось несчастье, звонишь мне. Сколько часов заняли твои действия?

– Ну… примерно два.

– А Соня успела добраться до Ляли, напечатать пару страниц текста, принять отраву и умереть? Да, учитывая московские пробки, ей едва-едва хватило бы времени доехать до квартиры Вяземских! Предсмертную записку с подробным изложением своих мыслей и чувств за десять минут не настучать.

– Она заготовила письмо заранее! Накануне!

– Ага. Вечером решила отравиться, ночью писала послание, а потом поехала к матери?

– Верно.

– Решила отравить Любу?

– Да.

– Почему? Или, если хочешь, правильнее спросить: зачем?

– Ну, – замялся я, – Соня женщина, ей трудно держать в себе эмоции, Работкина делилась с матерью мыслями, а потом испугалась, что та наболтает лишнего, и решила убить ее. Ужасная коллизия.

– Близкие родственники частенько терпеть не могут друг друга, – рявкнула Нора. – Ваня, потряси мозгами, сбрось с них пыль! Чего боялась Соня, оставившая подробную записку о том, как травила Зою и Лялю, пытаясь довести их либо до инфаркта, либо до инсульта, либо до суицида? Ну какой смысл ей уничтожать Любу?

– Никакого, – растерянно ответил я, – получается, что никакого.

– Нет, Ваняша, – подхватила Нора, – смысл был. Соня не отравилась, ее убили, а письмо специально напечатали на компьютере, чтобы следователь не смог произвести почерковедческую экспертизу, вот тогда части головоломки становятся на место. Работкина знала чужую тайну, Люба болтлива, ее пришлось убрать, только отравленные пирожные принесла не Соня!

– Э нет, – возразил я, – я очень хорошо видел тоненькую фигурку в красной куртке, и потом, волосы, мелко вьющиеся, такие рыжие, что слепит глаза!

– Ваняша, – вздохнула Нора, – люди с незапамятных времен носят парики, алая по цвету верхняя одежда тоже небольшая проблема, один визит на вещевой рынок – и купишь такую. Убийца просто воспользовался гардеробом Сони и взял ее парик.

– У Работкиной были накладные волосы? – поразился я. – Но зачем?

Нора мрачно улыбнулась:

– Если пристально изучать современных красавиц, то придешь к неутешительному выводу: очаровательные создания сродни Терминатору. В груди имплантаты, в заднице, впрочем, тоже, излишек жира с талии откачал врач, ногти из геля, зубы – металлокерамика, личико поправлено пластическим хирургом, волосы не свои. Соня раньше обладала роскошной шевелюрой, но прошлой зимой она подцепила сильное воспаление легких, ей прокололи курс лекарств, от которых волосы начали выпадать пучками. Доктор посоветовал младшей Работкиной постричься под «ежик», но Соня пришла в ужас и решила проблему другим способом – просто заказала парик. Убийца не испытывал особых трудностей, прикидываясь младшей Работкиной.

– Но… а… э… – я стал заикаться от потрясения, – он кто?

– Убийца?

– Да.

– Ну, это просто выяснилось, – спокойно сообщила Нора, – любой человек, задумавший преступление, совершает ошибки, вот и Ляля тоже не избежала погрешностей. Достаточно было внимательно изучить сделанные тобой диктофонные записи, слегка пораскинуть мозгами, и правильный ответ на вопрос сам, словно перезревшая слива, упал в руки.

– Ляля? – закричал я. – Не может быть!

– Почему? – спросила, зевая, Нора.

– Но…

– Что?

– Она очень любила Игоря.

– Нет.

– Как это «нет»?

– Так. Она просто прикидывалась.

– Столько лет?!

– Да.

– Но почему?

– Ваня, я же говорила тебе о мести. Страшное, всепожирающее чувство. Если человек по-настоящему мстителен, то он не остановится ни перед чем. Классический пример: граф Монте-Кристо. Сколько времени он предвкушал расправу над своими врагами, а? И ведь блестяще довел дело до конца, уничтожил всех, сначала морально, потом физически. Знаешь, если некий бизнесмен или политик нанимает киллера, чтобы убить конкурента, перехватившего у них выгодную сделку или переманившего часть электората на свою сторону, это не месть, а злость. Если муж выбрасывает из окна любовника своей жены, это тоже не месть, а ревность и аффект. Настоящая месть тиха, она таится с милой улыбкой на лице, делает гадости, добивает человека, с чувством удовлетворения наблюдая за его мучениями. Чем дольше страдает жертва, тем больше наслаждается палач.

Ляля могла и дольше изображать из себя великолепную супругу и невестку, она перегнула палку, слишком нажала на Игоря, вот тот и сломался. А с Зоей просто вышла глупость.

Ладно, давай по порядку. Сначала слегка освежим в памяти историю Зои. Она влюбилась в Ивана Николаевича, всю жизнь состояла с ним в греховной связи, родив сына. Очевидно, Вяземская обожала любовника, раз она согласилась на роль второго плана. Но не станем сейчас размышлять на эту тему. Для нас важно другое: Игорь заболел, ему потребовался донор, и Зоя произвела на свет Веру, Андрей Вяземский, случайно узнав истину, бросил неверную супругу, более Зоя замуж не выходила. В раннем возрасте Верочка погибает вследствие идиотской шутки. У девочки был явный комплекс нелюбимого ребенка, ей казалось, что вся нежность матери отдана Игорю, а она, Вера, лишь некий биологический объект, призванный служить запчастью для брата. И сейчас нам неважно, какие мысли и чувства обуревали ребенком, необходимо лишь осознать факт: Вера, желая напугать и пристыдить маму, случайно убивает себя. Зоя же, как все люди, не способна осознать свою вину. Она не может признаться, что это она причина беды. Не уделяла дочери должного внимания, не поняла, что Вера слишком рано вступила в подростковый возраст, не почуяла подкрадывающегося несчастья.

Зое необходимо найти виноватого, и он моментально обнаруживается: это дочь завуча Зинаиды Лариса. Зоя начинает буквально травить учительницу и девочку, в результате через несколько лет у Зины случается первый инсульт, а Лариса в страхе убегает сначала из Москвы, а потом из страны. Все, враг разгромлен, Зоя может жить спокойно.

Потом Игорь удачно женится на Ляле, невестка приходится по сердцу свекрови, уж очень Лялечка похожа на покойную Веру, те же родинки на плече, аллергия на яблоки, шрам за ухом. Ваня, ты про шрам помнишь?

– Да.

– И как он тебе?

– Ну… след от детской беспечности, – слегка недоуменно ответил я.

– Верно, – подняла указательный палец Нора, – именно так. След от детской беспечности, правильные слова. Дальше продолжать?

– Конечно!

– Потом Зоя узнает, что Ляля на самом деле ее дочь, близнец умершей Веры. Женщинам, прибегающим к искусственному оплодотворению, подсаживают несколько эмбрионов. Врачи поступают так, надеясь, что хоть один из них разовьется в полноценного ребенка. Чаще всего и остается единственный плод, но иногда выживают все, на свет появляются двойни и тройни. Иван Николаевич просит докторов не сообщать Зое правду, он пристраивает девочку, названную Ольгой Ивановной Ивановой, к приемной матери Галине. Ясно?

– Конечно, – закивал я, – сам же все выяснил.

– Ляля выросла и решила мстить! Она долго готовилась к преступлению, изучала характер Зои, Игоря и сумела понравиться Вяземскому. При первой же встрече с Зоей девушка словно невзначай продемонстрировала свое сходство с Верой и разволновала Вяземскую. Пошел отсчет времени столь долго подготавливаемой мести. Ее кульминация – приход Гали. Та рассказала Зое истину, и несчастная мать оказалась перед ужасным выбором: как поступить? Сказать Игорю, что он живет с сестрой? Лишиться и сына, и дочери? Или молчать? Поощрить инцест? Нянчить больного внука? Здоровые дети от кровосмесительного контакта не рождаются. Зоя мучается, не спит, теряет аппетит, у нее начинается гипертония, но в конце концов она эгоистично выбирает тактику страуса, прячет голову в песок и делает вид, будто ничего не случилось. Вяземская просто не способна потерять дочь еще раз, и лишиться сына ей невмоготу, отсюда и решение молчать.

Ляля разочарована. Она ждала слез, истерики, рассказа Игорю обо всех перипетиях судьбы. Сын должен был узнать о том, что мать родила его от любовника, всю жизнь обманывала Андрея, лишила Игоря родного отца, принесла мальчика в жертву своей похоти и в результате сделала частью кровосмесительной пары. Но Зоя молчит.

– Подождите, – заволновался я, – откуда Ляля узнала о визите Гали?

Нора протяжно вздохнула:

– Ваня, ты меня поражаешь! Галина вовсе не приемная мать Ляли, она нанятая актриса, отлично исполнившая свою роль!

– Ага, – кивнул я, – ясно!

– Я сразу поняла, что Галина лицедейка, – похвасталась Нора, – лишь один раз послушав диктофон. Странно, что ты не скумекал. «Мамаша» потребовала в качестве платы за информацию золотые украшения. Комплект из серег, браслета и «ошейник», без камней, чистый металл. Достаточно редкое ювелирное изделие, обычно они с бриллиантами, рубинами, изумрудами. Но у Зои есть именно такой ансамбль, одно из самых дорогих ее украшений. Откуда бы Гале знать про него в деталях, а? Ясное дело, кто-то, режиссируя спектакль, велел: «Потребуешь набор из чистого золота». Теперь ясно?

– Угу, – филином отозвался я, – хотя это могло быть совпадением.

– Продолжаю, – заявила Элеонора. – Ляля, поняв, что свекровь решила жить дальше как ни в чем не бывало, начинает атаку с другой стороны. Она рассказывает Игорю правду.

– Не может быть! – закричал я.

– Еще как может, – усмехнулась Нора, – устраивает целое представление. Приезжает к мужу на работу, рыдая, кидается ему на шею и плачет: «Милый! Во дворе я встретила Галю, женщину, которая воспитывала меня, а потом выгнала вон. Нет, это ужасно… Я твоя сестра!»

Лялечка рассказывает о родинках, аллергии на яблоки, демонстрируется шрам за ухом… Ох уж эта отметина!

Нора вытащила папиросы, глубоко затянулась вонючим дымом и продолжила:

– Игорь впал в прострацию. Тут учти, что он испытывает сильное чувство вины перед Верой. Во-первых, малышка была его донором, терпела по вине брата физические страдания. Во-вторых, услыхав в коридоре шаги Игоря, принятые за шаги мамы, Вера спрыгнула с бортика ванны. Долгие годы Вяземский ругал себя за то, что в роковой день вошел на кухню, не помыв рук. Понимаешь теперь состояние Игоря?

– Да уж, – вздохнул я, – врагу не пожелаешь такого.

– Верно. Теперь Игорь оказывается перед дилеммой. Рассказать матери правду? Но тогда придется уходить из дома. Жить в одной квартире с той, которая врала ему столько лет, он не может. Но одновременно он любит мать, понимает, сколько мучений она вынесла ради сына. Получается, Зоя жила с противным Андреем только из-за Игоря, создавала для мальчика видимость нормальной семьи, родила девочку-донора… Не всякая женщина пойдет на подобный шаг. Еще есть Ляля, любимая жена… Нет, сестра… Но все же супруга… Что делать? Как поступить? Куда податься?

И Игорь впадает в запой. Лялечка снова недовольна. Ей-богу, Вяземские какие-то моральные уроды. Супруг, по идее, должен был нестись к матери, бить посуду, надавать старухе пощечин, выгнать ее из дома, а он наливается водкой, впал в депрессию, не желает вставать с кровати.

Зоя крайне обеспокоена.

– Что с Игорьком? – допрашивает она невестку. – Неприятности на работе? Снова поставили диагноз: рак? Расскажи мне, ты же знаешь!

Сначала Ляля испытывает сильнейшее искушение сообщить свекрови о встрече с Галей, но потом понимает: нет, это слишком быстрая развязка событий, Вяземских следует мучить еще долго, медленно наматывать их нервы на кулак.

### Глава 31

В голове Лялечки мигом складывается гениальная история.

– Понимаешь, – заговорщицки шепчет она, – тут такая ситуация идиотская. Игорь велел никогда никому не рассказывать, но, сама знаешь, у меня от тебя тайн нет. В общем, дай слово, что он не узнает о том, что я проболталась!

– Клянусь! – дрожащим голосом восклицает Зоя.

Лялечка заламывает руки и рассказывает «любимой маме» сказочку про цепь несчастных случаев, свидетелем которых стал Игорь.

– Значит, в действительности ничего не было? – уточнил я. – Никто не падал из окна, не попадал под машину, не умирал в магазине?

– Нет, конечно, – дернула плечами Нора, – Ляля все выдумала. Кстати, ее рассказ легко проверялся, один визит в местное отделение милиции открыл бы Зое глаза, но Вяземская, естественно, никуда не пошла.

– А Ляля не боялась, что мать побеседует с сыном и выяснит правду?

– Нет. Во-первых, Зоя обещала молчать, а во-вторых, Ляля всегда могла сказать Игорю: «Милый, ну каким образом можно было открыть маме глаза? Извини, я не сумела. Пришлось прибегнуть к глупой лжи, чтобы объяснить твою депрессию». Лялечке очень хочется, чтобы свекровь и муж начали выяснять отношения между собой, без ее участия. Вот тогда бы она металась между ними со слезами на щеках и подливала масла в огонь фразами: «За что? Боже, почему? Какой ужас!»

– Неужели ей было мало того, что сделано?

– Мало, – подтвердила Нора, – Ляля мечтает видеть полнейшее крушение семьи Вяземских, моральную, подчеркиваю, моральную, а не физическую смерть ее членов. Зоя и Игорь должны были жить долго, мучаясь и страдая, но вышло по-иному.

Первым не вынес Игорь, он утопился. Зоя чуть не отправилась за горячо любимым сыном в могилу. Вяземскую удержала лишь мысль о Ляле. А невестка была крайне недовольна: жертва выскользнула из рук, ну как теперь мучить Зою? Чем пугать? Кровосмесительный брак кончился. Получается, что Зоя вроде как счастлива, лишилась сына, зато имеет дочь.

И тогда Ляля придумывает историю с привидением.

– Это ее работа! – закричал я.

– Ага, – по-детски заявила Нора, – кстати, ты сам объяснил мне это.

– Я?

– Ты.

– Когда?

– Рассказывая о смерти Зои. Сейчас напомню. Значит, так. Ляля начинает третировать свекровь сообщениями о привидении. При этом учти, Зоя призрак не видела ни разу, все информация со слов Ляли. Несмотря на перенесенное горе, Зоя не потеряла разума, она понимает: очевидно, у Ляли после смерти Игорька начинает развиваться безумие. Боясь потревожить покой Лялечки, Зоя консультируется у специалистов, те хором говорят о лекарствах, но Вяземской очень не хочется сажать любимую девочку на уколы и таблетки, поэтому она моментально ведется на совет некоего психолога разыграть спектакль с явлением Игоря жене.

Зоя пытается найти нужную кандидатуру на роль привидения. Тут две проблемы: покойный Игорь был очень высок ростом, и Ляля работает в театральном агентстве, еще, не дай бог, до молодой девушки дойдет слушок о странном спектакле, в котором предложили поучаствовать безработному актеру. Мир кулис очень тесен, слухи там разносятся с невероятной скоростью. А люди по сути своей болтливы, нанятый мужчина может развязать язык. Зоя пребывает в растерянности, но тут ей звонит давняя приятельница и взахлеб рассказывает о милой, симпатичной, хрупкой, но очень замечательной Норе, милом, таком высоком, очень аккуратном Иване Павловиче – сыщиках из агентства «Ниро», которые легко разрешают самые сложные дела и справляются с деликатными проблемами.

Зоя записывается на прием к Норе, кстати, она вовсе не собиралась брать с собой Лялю, но та была настороже.

– Ты куда собралась? – спрашивает она у одетой свекрови.

Приходится Зое срочно придумывать причину визита, и она говорит явную глупость:

– Хочу нанять сыщика… э… пусть поймает призрака.

– Я с тобой, – безапелляционно заявляет Ляля.

Мысленно молодая женщина потирает руки. Значит, клюнула! Вяземская боится привидения! Ну-ну, пусть попытается его схватить! Смешно. Ляля не знает о желании Зои попросить Ивана Павловича сыграть в спектакле «явление призрака народу», а Зоя и не предполагает, что, со слезами на глазах описывая привидение, Ляля врет.

Оказавшись в кабинете, женщины несут чушь. Ляля с радостью отмечает: сыщики не собираются браться за идиотское дело. И тут Зоя просит: «Детка, принеси мне из машины лекарство от давления, похоже, оно поднялось!»

Ляля с готовностью несется исполнять просьбу, и, пока она бегает туда-сюда, Зое удается уломать Ивана Павловича на авантюру.

Нора перевела дух, потом спросила:

– Так?

– Верно, – подтвердил я.

– Теперь, Ваня, внимание! Ты сидишь в шкафу?

– Да.

– Выходишь по условному знаку Зои?

– Да.

– И что происходит?

– Ну, прежде чем выбраться, я подал голос из гардероба. За точность слов не ручаюсь, сказал что-то типа: «Ляля, не пугайся, это я». Она воскликнула: «Кто?» – «Игорь». – «Игорь?» – «Да!» – «Ты где?» – «В шкафу!» – «В шкафу? – в полном ужасе заорала Ляля. – Но там тебя не может быть!»

Потом она закричала: «Мама, смотри!», и я увидел призрак, окаймленный голубым свечением.

– Вот! Понял?

– Что?

– Ляля воскликнула: «В шкафу? Но там тебя не может быть!» Сообразил? «Там не может быть!» А где может? Получается, она ожидала увидеть призрак в другом месте. Дальше еще интересней. Зоя падает в обморок, для ее и без того измученных нервов мерцающий силуэт – слишком сильное потрясение. Ты моментально открываешься Ляле, объясняешь, кто ты. И как поступает молодая женщина! Вспоминай!

Я напрягся.

– Она бросилась к занавескам, раздвинула их, а потом кинулась к Зое.

– Вот! Отчего она сразу не полетела к горячо любимой маме? Какого шута дергала драпировки?

– Ну… чтобы светлее было! – невпопад ответил я.

Нора постучала кулаком по столу.

– Ау, войдите! Ваня! На дворе стояла ночь! Отчего ты ни разу не спросил: кто стоял у подоконника? Как он туда попал? А? Вава!

Я вздрогнул. Между прочим, Нора в курсе, что я терпеть не могу свое детское прозвище.

– Вава, – повторила Нора, – ты идиот! Так ничего и не сообразил, а ведь на следующий день пришел в ту же гостиную и заметил между фалдами занавесок вешалку, услышал удивленный вопрос Сони: «Кто ее сюда прицепил?»

Ляля живо раздвинула шторы. Ты не должен был увидеть «привидение», которое она смастерила, чтобы напугать Зою, – вешалка, на ней халат, опутанный светящимися трубочками, сверху приделана бейсболка. Войдя после ванной в комнату, Ляля незаметно для Зои всунула вилку в розетку, «призрак» засветился. Любимая свекровь сидела спиной к окну и не видела «Игоря». Ляле пришлось крикнуть: «Вот он!» Когда Зоя упала, невестка мгновенно отреагировала. Она увидела тебя и кинулась к занавескам. Спрятав «призрак» в шторах, Ляля услала тебя вызвать врача, а сама сдернула халат, набросила его на торшер, сорвала «подсветку», уронив, правда, одну трубочку, и засунула бейсболку за батарею. Потом сама показала дознавателю Юркину на торшер и прошептала:

«Вот чего испугалась Зоя».

А Юркину не пришло в голову поинтересоваться:

«С какой стати у вас в гостиной мужской халат на торшере болтается?»

Впрочем, спроси этот идиот у Ляли про шлафрок, думаю, хитрая баба, зная, что Зоя мертва, мигом бы ответила:

«Мама так захотела, а я не спорила, лишь бы ей хорошо было!»

Понятно объясняю ситуацию?

Я молча кивнул, Нора снова схватилась за сигареты.

– В планы Ляли не входила скоропостижная смерть Зои. Понимаешь, Ваня, молодая женщина хотела долго мучить свекровь, но сердце Вяземской не выдержало стресса. Слезы, которые Ляля лила в тот момент, когда по квартире ходила милиция, были совершенно искренними, она рыдала от злости. Все! Увы, столь долго ожидаемый и тщательно поставленный спектакль закончился слишком быстро. Конечно, и Игорь, и Зоя мертвы, но Лялечка недовольна, она мало помучила мужа и свекровь. В утешение ей остается квартира Вяземских, украшения Зои и бизнес мужа, пусть небольшое, но стабильное дело. Теперь Ляле нужно очень осторожно продать апартаменты и уехать. Окружающим ее друзьям она собирается объяснить свое поведение так: «Мне очень тяжело жить одной там, где я раньше была счастлива».

Во время похорон Зои Ляля старательно играет свою роль, она не ждет никакой беды от сотрудников агентства «Ниро». Конечно, эти идиоты, решив во что бы то ни стало заработать денег, пошли на поводу у старшей Вяземской, но Зоя в могиле, Ляля же никому денег платить не намерена, следовательно, детективы моментально забудут о свекрови и невестке, явившихся к ним со странной беседой о призраках.

– Ляля не знала, с кем имеет дело! – вздохнул я.

– Да, – кивнула Нора, – я всегда выполняю все начатое до конца. Основные принципы моей жизни можно сформулировать так: ничего не бойся, ничего не бросай на полпути, знай, на свете нет ничего тайного. Но Ляля решает, что она теперь сможет жить спокойно, враги мертвы, месть пусть и не в полном объеме и слишком быстро, но свершилась. Осталось лишь закончить некие дела и потом спокойно выйти замуж, родить детей, стать обычной женой и матерью. Но внезапно появляется опасность, откуда она ее не ждала.

На поминках Зои Соня Работкина выпивает слишком много водки и говорит:

– Я Любе о смерти Зои пока не сообщила.

– И правильно, – старательно изображая убитую горем невестку, кивает Ляля.

– Люба совсем ненормальная, – пьяно хихикает Соня, – мне еще когда Зоя совет дала: «Посели мать подальше от себя, болтает невесть что, знакомится с прохожими, висит целыми днями в окне, вас ограбить могут».

Ляля вполуха слушает пьяное бормотание Сони, а та вдруг начинает выплескивать неприятные вещи, через десять минут Ляля понимает: Зоя была слишком откровенна с Работкиной. Несмотря на патологическую болтливость последней, они дружили с ней очень тесно, и сейчас Любовь представляет для Ляли опасность, Работкина способна разболтать все и всем, вдруг ей попадется человек, который заподозрит что-то нехорошее? Начнет задавать вопросы? Почему Зоя так полюбила Лялю? Был ли Игорь свидетелем самоубийств? Отчего в гостиной на лампе висел халат?

Многие преступники начинают испытывать страх, их пугает мысль о разоблачении. Специальная литература, предназначенная для сотрудников МВД, полна описаниями случаев, когда вор возвращался через день после кражи в ограбленную им квартиру, пытаясь проверить, не оставлены ли улики, а убийца являлся на похороны жертвы, чтобы выяснить, не подозревают ли его в совершении злодеяния. Ляля, желавшая по полной программе помучить Зою, теперь сама испытывает душевный дискомфорт. Впрочем, неизвестно, чем бы завершилась эта история, но тут Соня вдруг восклицает:

– Ляля, а зачем тебе такая большая квартира? Ты ее продай, купи меньшую, а разницу положи в банк. Нет, деньги опасно держать в хранилище, еще пропадут. Лучше дай мне в долг, а? Я давно хотела ремонт сделать, машину купить, живу, как свинья в грязи, не то что ты, в полном уюте. Так как? Дашь деньжат? Я ведь твоя лучшая подруга и, когда надо, молчать умею!

Вероятней всего, глупая Соня просто молола языком. Мы так никогда и не узнаем, подозревала она в чем-то Лялю или нет. Но мне думается, Работкина просто хотела выпросить у Ляли денег, только последняя поняла ситуацию по-своему: Люба – лучшая подруга Зои, Вяземская все рассказывала Работкиной, а та разболтала дочери, теперь Соня станет шантажировать Лялю. Еще начнет копаться в истории про Тренькино, узнает, что никакой Гали и родителей-дипломатов у Ляли не имелось, потянет ниточку! От «подруги» и ее мамаши следует избавиться, причем срочно. А Соня продолжает трещать, теперь она делится своей радостью: ее берут на службу в очень интересное место, просто замечательное! О таком можно лишь мечтать! Телевидение, новая программа «Чужие истории». Сонечка станет корреспондентом, пока ее приняли с испытательным сроком: она должна продемонстрировать умение отыскивать людей с непростыми судьбами.

– Никаких подстав, – вещает Соня, не обращая внимания на то, как вытягивается лицо Ляли, – лишь подлинные истории. Ума не приложу, где героев искать! Хотя, Лялька, это гениальная идея! Не хочешь прославиться? Вот здорово! Супер! Сделаем про тебя передачу! Главный редактор как раз такую и хотел: обычная женщина, не звезда, с удивительной судьбой! Есть и свидетели! Моя мать! Она же бывшая актриса, умеет хорошо говорить! Как? А? И тебе слава, и мне похвала, дадут постоянный оклад!

– Отлично! – восклицает Ляля, понимая: «подружку» следует убить, причем медлить нельзя. – Давай чайку попьем?

– А заодно и план передачи обговорим, – потирает руки Соня. – Нет, как все ловко свертелось: я долгие годы мечтала о телевидении, и сбылось. Не знала, где героя материала отрыть, а тут ты!

Ляля кивает, уходит на кухню готовить чай, потом приносит его в гостиную и наливает Соне чашечку. Гости с поминок уже разошлись. Не подозревающая ни о чем плохом Работкина почти залпом осушает кружку и через некоторое время начинает чувствовать недомогание, Ляля накапала в заварку сильнодействующее лекарство, которым пользовалась Зоя, средство, регулирующее давление, его принимают крохотными дозами, после детальной консультации с врачом.

– Что-то голова кружится, – лепечет Соня, – сил нет сидеть.

– Ложись на диван, – заботливо хлопочет Ляля, – погода резко меняется, давление скачет, да и столько сегодня хлопот было.

– Твоя правда, – шепчет Соня и ложится на софу.

– Парик сними, – предлагает Ляля, – голове легче станет.

Соня кивает и выполняет указание вдовы Игоря. Ляля выскальзывает за дверь, ее путь теперь лежит в санаторий, где живет Люба. В руках у милой дамы коробочка с тремя эклерами, которая очень кстати стояла в холодильнике, трубочки с кремом теперь сдобрены все тем же средством от давления. Ляля хорошо знает, что Люба – страшная сластена и обязательно съест пирожные. Ляля одета в куртку Сони, на голове у нее парик, она совершенно не боится, что ее узнают в санатории. Соня практически не бывала у матери, поэтому Вяземская смело подходит к рецепшен и говорит:

– Здравствуйте, я дочь Любы Работкиной, в каком номере моя мама?

И тут Ляля моментально понимает: совершена роковая ошибка. Сейчас позовут Любу, а та, несмотря на парик, сразу поймет: перед ней не дочь!

Ляля растерялась, но старушка-дежурная спокойно сказала:

– А Работкина в парк ушла, погулять решила!

Ляля радостно восклицает:

– Увы, тороплюсь, передайте маме коробку и записку.

– Эй, эй, эй, – весьма невежливо перебил я Нору, – ошибочка выходит! Мы же знаем, Работкина и не подозревала о визите Ляли к ее матери, тогда откуда цидулька: «Ешь на здоровье. Соня»?

Нора отодвинула на край пепельницу, полную окурков.

– Знаешь, Ваня, – сказала она, – ты просто поражаешь меня. Обращаешь внимание на мелкие детали, но не видишь крупных нестыковок. В отношении записки поясняю: Соня давно свой человек в семье Вяземских, она имеет ключ от квартиры, может спокойно открыть дверь и войти. Вчера она явилась к Ляле, принесла с собой коробочку пирожных, три эклера, оставила сладкое на столе в кухне и положила около открытку с фразой: «Ешь на здоровье. Соня». Записка адресована не Любе, а Ляле, только никаких имен в ней нет! Понятно? Ляля хватает трубочки с кремом, открытку и едет к Любе.

Убийца очень торопится, оттого и совершает ошибки, она не думает, что старшая Работкина может поделиться с кем-нибудь лакомством, ведь пирожных три. Люба угощает одним старуху на рецепшен, вторым даму, которая предложила ей попариться на халяву. Сама Работкина успевает слопать лишь малую толику лакомства, ее спутнице делается плохо, та съела эклер раньше. В результате две женщины умирают, а Люба жива и дает показания.

Но Ляля не знает, как станут разворачиваться события, в полной уверенности, что с Любой покончено, она возвращается домой, заглядывает в гостиную, видит, что Соня мертва, и… понимает: совершена ошибка. Ну с какой стати Соне лишать себя жизни в чужой квартире? У Работкиной есть собственная жилплощадь!

Не успевает Ляля испугаться, как ей на ум приходит решение проблемы.

Вдова идет в свою комнату и печатает на компьютере от имени Сони «предсмертное послание», признается в нем в убийстве Любы, сваливает вину за все произошедшие неприятности на мертвую Соню и заканчивает письмо абзацем:

«Мне страшно жить. Прощайте! В моей смерти никто не виноват! Сама себя наказываю. Я очень любила Игоря! Ляля, прости, что решила уйти из жизни в твоей квартире. Я живу одна, ко мне никто не придет, я ведь никому не нужна. А так ты увидишь мой труп и предашь земле. Соня Работкина».

Ляле кажется, что она очень ловко выкрутилась из ситуации.

– Ну, Ваня, как тебе история?

– Офигеть! – по-детски отреагировал я.

– Все ли понятно?

– Да.

– Все ли понятно? – еще раз спросила Нора.

– Нет, – опомнился я.

### Глава 32

– Так какие еще неясности? – поинтересовалась Элеонора.

– Судя по вашему рассказу, Зоя никогда, до последнего дня своей жизни, не видела призрак Игоря, она лишь слышала о нем от Ляли и считала, что у невестки от горя поехала крыша. Верно?

– Абсолютно.

– Но на похоронах Зои ее бывшая коллега, Кира Григорьевна, рассказывала мне о звонке старшей Вяземской и о том, как та описывала в деталях привидение. Значит, мать Игоря все же встречалась с фантомом! Где? Когда? Кто играл роль выходца с того света?

Нора побарабанила пальцами по столу.

– Иван Павлович, ты невнимателен. Кира пару раз повторила: «Зоя сильно хрипела, я даже не узнала ее голос, потом Вяземская пожаловалась на сильную простуду».

– Звонила не Зоя!

– Верно!

– А кто?

– Ваня!

– Ляля!!!

– В самую точку!

– Но зачем?

Нора пожала плечами:

– Невестка-то не знала, что свекровь скончается в одночасье. Она хотела довести Зою до самоубийства, но не сразу, постепенно и так же постепенно принялась готовить почву. В случае если Зоя повесится, отравится или выпрыгнет из окна, Ляля со спокойной совестью заявит следователю:

«Увы, Зоя давно была неадекватна. Мне звонила ее подруга Кира, удивленная странным разговором. Да побеседуйте сами с Кирой Григорьевной».

Это была часть плана. Думаю, Ляля намеревалась привлечь и других знакомых. Но не успела, Зоя умерла от шока. Хитрости оказались излишними. Это все непонятки?

– Да.

– Итак, тебе все ясно?

– Ну… в общем, да.

– В общем? Или полностью?

– Полностью, – кивнул я.

Нора хлопнула ладонью по столу.

– Ваня, ты идиот!

Я обиделся:

– Почему вы так считаете?

Нора закатила глаза.

– Иван Павлович! Отвечай на мои вопросы.

– Хорошо.

– Ляля имеет родинки на плече, пять штук, расположенные в виде звезды?

– Да.

– У нее аллергия на яблоки?

– Да.

– Именно отметины и аллергия убедили Любу в том, что Ляля близнец Веры?

– Да.

– Еще внешность: светлые волосы, голубые глаза.

– Верно.

– А кроме того, учти огромное желание Зои вернуть назад умершую дочь, воскресить ее. Конечно, Зоя понимала, что девочка погибла, но ведь в душе каждой женщины, потерявшей ребенка, живет безумная, невероятная надежда: вдруг он оживет?

Я вздохнул и промолчал.

– Поэтому Зоя сразу поверила Гале. Тот, кто придумывал план, был хорошим психологом, но он совершил маленькую ошибочку.

– Какую? – воскликнул я.

– Родинки, аллергия… какая примета имелась еще у Ляли?

– Шрам за ухом! Небольшая травма, полученная в детстве.

– Вот! Просек?

– Нет! – закричал я, забыв о хорошем воспитании.

Нора оперлась локтями о столешницу.

– Ваня, если Ляля близнец Веры, то у нее никак не может быть шрама! Хорошо, близнецы могли иметь одинаковые родинки и не воспринимать яблоки! Но Вера ушибла голову после рождения! Каким образом Ляля могла получить ту же отметину, а? Вот где ошибка! Милая Лялечка перестаралась, создавая приметы, со шрамом она промахнулась. Родинки девушка сделала себе в тату-салоне, про аллергию на полезные фрукты просто много говорила…

– Ляля не сестра Веры?

– Нет.

– У Зои не было близнецов?

– Нет.

– Родилась одна Вера?

– Конечно.

– Но Галя…

– Я же говорила, нанятая актриса, – пожала плечами Нора.

– Но зачем Ляля все это придумала???

– Чтобы измучить Вяземских, отомстить им за все! Душераздирающая история! Девочка-близнец, родная сестра рано умершей дочери, становится женой своего брата! Ваня, ты только вдумайся в ситуацию. Воистину, месть – страшное чувство, оно даже хуже вселенской любви.

Я хотел было осведомиться, чем, на взгляд Норы, плоха любовь, но осекся и через мгновение воскликнул:

– Но мы думали, что Ляля мстит Зое за поруганное детство, проведенное в Тренькине! Если же младшая Вяземская не сестра Веры, то за что она стала мстить Зое и Игорю?

– Скажи, Ваня, кого преследовала Зоя? Кто пострадал от действий Вяземской, лишался много раз работы, потерял социальный статус, а потом и здоровье? Кто благодаря действиям матери Игоря доживает век недвижимым инвалидом?

– Бывшая завуч Зинаида Ефимовна Бунич.

– Молодец! А у нее есть…

– Дочь Лариса! Ляля – это Лариса!

– Вот! Теперь на самом деле все!

– Но, простите… Лариса уехала сначала в Новосибирск, потом в Америку…

– И кто тебе это рассказал?

– Серафима Сергеевна Бунич, двоюродная сестра Зинаиды. Ларисе помог муж знакомой Бунич, добыл ей паспорт на фамилию… э… вроде Лариса превратилась в Григорьеву Елену Петровну. Впрочем, точно не помню, но можно прослушать запись.

– Знакомый был, – кивнула Нора. – После того как Зоя прокляла Зину и ту разбил первый инсульт, Серафима ужасно испугалась за жизнь любимой Ларочки. Она и впрямь отправила девочку в Новосибирск, где школьнице сделали паспорт на имя… Ивановой Ольги Ивановны. Серафима боялась, что Зоя достанет Ларису из-под земли, оттого и уломала приятеля помочь. Тебе она соврала, назвала другие данные.

Ларисе Сима запретила являться в столицу. Девочка же взрослела и переполнялась желанием отомстить Вяземским за болезнь мамы, ее сломанную судьбу и свою ссылку в Новосибирск.

– Так она не выходила замуж за американца?

– Нет, эту версию придумала и распустила во дворе Серафима, она всем охотно показывала письма, якобы пришедшие из США, старуха справедливо полагала: местные сплетницы расскажут Зое о судьбе Ларисы.

Шло время, Лара выросла, сильно изменилась внешне. Она вернулась в Москву, горя местью и хорошо подготовленная. Именно поэтому она поступает в институт, где преподавал тогда Игорь, и начинает на него атаку. Не забудь, Лариса просиживала у покойной Веры днями, она в курсе почти всех тайн Вяземских, отлично знает, как угодить Зое и чем привлечь Игоря. Вот так. Граф Монте-Кристо московского розлива.

– Но откуда ей известно про Ивана Николаевича, искусственное оплодотворение и другие интимные детали?

Нора тяжело вздохнула:

– Очень многие родители совершают ошибки: считают восьмилетнего ребенка крошкой, неспособной сопоставлять факты и делать выводы. Зоя не исключение. Вяземская очень боялась, что до Игоря дойдет правда о его рождении, и держала язык за зубами. Но Веру мать считала маленькой и, видя, что девочка играет в своей комнате, спокойно обсуждала с Любой многие проблемы, рассказывала Работкиной и об Иване Николаевиче, и о своих страхах, да много о чем болтали лучшие подруги. Кстати, к чести Любы, надо отметить: несмотря на патологическую болтливость, она не выдавала тайн Зои, потому что считала Вяземскую самым близким человеком. Лишь к старости, оказавшись в санатории, она обиделась на Зою, та не приезжала к Работкиной, не навещала ее, и тогда она развязала язык, принялась сообщать всем детали биографии Вяземской. Только народ там избегал слишком общительную даму, а обслуживающий персонал считал Любу местной сумасшедшей, пропускал ее откровения мимо ушей. Поэтому, кстати, Люба так упоенно общалась с тобой, на твоем лице был написан неподдельный интерес к ее рассказу.

Но, повторю, много лет назад, когда закладывался фундамент сегодняшней беды, Зоя и Люба не считали нужным стесняться Веры, она же малышка, играет в свои куклы, даже если чего и услышит, не поймет!

Женщины фатально ошибались. Не по годам развитая, любящая подслушивать чужие разговоры, обостренно мнительная, умная Вера живо разобралась в ситуации и поделилась знаниями с Ларисой. Вера любила маму, ревновала ее к Игорю, считала себя несправедливо обиженной, в общем, об этом мы уже говорили.

Теперь Лариса умело использовала услышанные от Веры сведения и уничтожила Вяземских. Можно сказать, что Лариса – наследница графа Монте-Кристо.

Нора схватила пачку папирос, смяла ее, отшвырнула и закончила:

– Я привлекла к работе Макса, нашего с тобой приятеля-следователя, собственно говоря, доразматывала клубок уже сообща с официальными структурами. Лариса-Ляля не раскаивается. Ей жаль лишь… Знаешь, о чем она сожалеет?

– О том, что убила столько людей? – наивно предположил я.

– Нет, – сухо ответила Нора, – все повторяет: «Эх, умерла Зоя слишком рано, сразу! Не успела я ей сказать: „Глянь внимательно, падла, запомни, уходя на тот свет, я, Лариса, дочь Зинаиды, отомстила тебе за все! Гори теперь в аду, рядом со своим сыночком!“»

### Эпилог

Когда я пишу эти строки, суд над Ларисой-Лялей еще не закончился, но, думаю, учитывая тяжесть содеянного и активное нежелание хоть чуть-чуть раскаяться, дочь завуча ничего хорошее не ждет.

– Я просто восстановила справедливость, – упорно твердит убийца. – Зоя издевалась над нами с мамой и получила по заслугам. Почему не осудили Зою? Из-за нее моя мамочка много лет живым трупом лежит.

Кстати, Зинаида не дожила до суда, она скончалась за пару дней до начала заседания. Хотя, думается, она бы и не сумела понять, что произошло с ее дочерью. Вот Серафима, та дежурит в зале и тихо плачет, когда судья задает подсудимой жесткие вопросы. Бунич явно стыдно и страшно, а Лариса-Ляля не испытывает никаких эмоций, кроме глубокого удовлетворения, и не скрывает радости, бесконечно повторяя:

– Я отомстила!

Нора правильно назвала молодую женщину «наследницей графа Монте-Кристо». А как известно, яблоко недалеко от яблони падает. В суд был вызван и Андрей Вяземский, на него все случившееся произвело тяжелое впечатление, настолько сильное, что владелец развлекательного центра отправился в лабораторию и сдал необходимые анализы. Результат ошеломил мужчину, он на самом деле является отцом своей секретарши Лены, Анна не обманывала любовника.

– Да, – объяснил бизнесмену врач, – вероятность того, что вы станете отцом, ничтожно мала, но она есть, и господь подарил вам дочь.

После этого известия судьба Лены переменилась, теперь она заведует новым клубом отца, и Андрей собирается передать ей весь свой бизнес. Хоть кто-то из участников этой истории обрел счастье.

Теперь о более личных делах. Одеялкин больше мне на жизненном пути не попадался, но слух о невероятных, омолаживающих жучках разнесся по всей Москве. Многие столичные великосветские дамы обзавелись аквариумами, где бодро шныряют мерзопакостные твари. У Коки, например, их двадцать, у Зюки на пять штук больше, Люка обладает дюжиной. Представляете теперь, какие истерики закатывала мне Николетта, у которой имелась всего лишь жалкая пара тараканов? Каждое утро у меня начиналось со звонка маменьки.

– Вава, – хныкала Николетта, – я выгляжу отвратительно! Под глазами мешки, на висках глубокие морщины. Да, приходится сиднем сидеть дома, не показываться же на люди страшилищем?

Днем маменька не упускает возможности пожаловаться на слабеющие ноги, а вечером сообщает о синем цвете лица и тусклых волосах.

Масло в огонь регулярно подливают заклятые подружки. Кока, Мака, Люка, Зюка и иже с ними, заглядывая к Николетте, фальшиво-сочувственно вздыхают:

– Ах, Нико! На тебя больно смотреть. Ну отчего не купишь себе побольше молодильных жуков?

Окончательно добил маменьку Пусик. Дедушка бодрячком вкатился в гостиную, пару раз присел, вытянув руки вперед, и заявил:

– Все жуки! Действуют, пройды! Нико, не жадничай! Ведь стала на черепаху похожа.

И тут маменьку прорвало.

– Вава не хочет мне их покупать, – сообщила она, – экономит!

Пусик нахмурился, но потом чело плейдеда просветлело.

– Ох, бедняжечка! – абсолютно искренне воскликнул он. – Очень тяжело зависеть от чужой щедрости. Я поговорю с девочками, мы сложимся и купим тебе жучков.

– Нет, – затопала ножонками Николетта. – О, какой позор!

Ясное дело, после ухода Пусика был устроен такой скандал, что я, несчастный, понуро повесив голову, побрел к хозяйке.

– У нас беда? – весело спросила Нора, окидывая меня взглядом.

– Небольшая неприятность личного плана, я пришел попросить у вас в долг. Сумма, правда, большая, но я аккуратно…

– Николетта пожелала шубу, – ухмыльнулась Элеонора, – или брюлики?

– Ни то ни другое.

– Да? Что же тогда?

– Молодильных жуков, – ответил я, чувствуя себя настоящим идиотом.

– Кого? – вытаращила глаза хозяйка.

Пришлось мне рассказать Норе правду про бизнес Алексея Одеялкина.

– Вот шельмец, – захохотала хозяйка, узнав истину. – А ты, Ваня, простак. Другой бы потребовал взять его в долю. Чья идея, в конце концов?

– Нет уж, увольте, – скривился я, – бизнес на тараканах кажется мне отвратительным!

– Но ты пришел просить денег на покупку насекомых!

– Верно, иначе Николетта порвет меня в лапшу.

Нора снова захихикала.

– Хорошо вам смеяться, – вздохнул я.

– Ваня, ты идиот! – сообщила Нора.

– Может, и так, но от осознания сего факта мне не станет легче жить!

Нора встала.

– Ваня, сдуй пыль с мозгов! Где Одеялкин берет тараканов?

– В зоомагазине.

– А краску?

– Ну… не знаю. Вроде купил в магазине косметики. Да, точно, – вспомнил я, – он мне говорил про разноцветный лак, которым дамы ногти красят. Он бывает всех цветов, очень стойкий, долго не смывается, безопасен для здоровья…

– Тогда вперед и с песней, – перебила меня Нора.

– Куда? – растерялся я.

– Сначала в зоомагазин, за насекомыми, потом за лаком, – захохотала Нора, – купи сразу несколько десятков, сам их раскрась и преподнеси маменьке, она будет счастлива!

Пару мгновений я стоял с раскрытым ртом, потом воскликнул:

– Нора, вы гениальны!

– Да, я знаю это, – снисходительно кивнула хозяйка, – и всегда стараюсь помочь тем, кого господь обделил умом. Вот сейчас тебе поспособствовала.

Первую часть плана – покупку тараканов – я выполнил легко. Продавец зоомагазина осторожно посадил в банку сорок штук многолапых страшилищ и потерял ко мне интерес.

А в лавке, где торговали косметикой, я произвел более сильное впечатление. Правда, сначала ничто не предвещало бури, я тихо поинтересовался у девушки-консультанта с бейджиком «Маша» на блузке:

– Есть ли разноцветный лак?

– Для ногтей? – спросила девушка.

– …э… для панциря! Он, думаю, хитиновый…

– Панцирь? – насторожилась Маша и нервно оглянулась.

Сообразив, что продавщица приняла меня за психа, я решил наглядно продемонстрировать тараканов, вынул из пакета банку, показал ее Маше…

Визг, который издала глупая девица, был такой силы, что со столиков попадали банки, склянки, пузырьки. Но Маше этого показалось мало, продолжая орать, она бросилась в подсобное помещение, круша все на своем пути. Ко мне же, на ходу засучивая рукава, ринулся секьюрити.

Целый час потом я объяснял в кабинете заведующего свою проблему. В конце концов я стал обладателем коробочки с разноцветными упаковками, пробивать чек отправился сам директор, продавщицы наотрез отказались выходить в торговый зал, пока покупатель с тараканами не покинет лавку.

Но самым трудным оказалось взять таракана в руки. Я пытался совершить этот подвиг целый день и в конце концов превозмог себя. Первого «молодильного жучка» я красил, холодея от ужаса, второго – дрожа от омерзения, третьего – с некоторым интересом, четвертого – с улыбкой, пятый мне понравился – он весьма забавно шевелил усами, шестой выглядел прекрасно, у седьмого на панцире я изобразил луну и звезды, восьмому нарисовал «золотом» эполеты и возвел его в ранг генерала, девятый смотрелся очень трогательно, а десятого я просто полюбил, он был такой милый, маленький, несчастный, может, оставить этого таракашку себе? Николетта небось забудет вовремя кормить его…

– Ну как, Ваня? – заглянула в мою комнату Нора. – Идет дело?

– Очень споро, – ответил я, потом поставил десятого таракана на ладонь и продемонстрировал хозяйке: – Правда красавец?

Нора заморгала и с чувством воскликнула:

– Он тебе нравится?!

– Ага, – кивнул я и продолжил работу.

Мой вам совет: если кто-то вызывает у вас омерзение и избавиться от него нет никакой возможности, попробуйте изменить свое отношение к объекту неприязни, полюбите его.

Ей-богу, намного лучше любить, чем ненавидеть и мстить. Впрочем, можете считать меня дураком, но мне кажется, что есть лишь один способ достойно отомстить врагу: сделать ему добро.

## Дарья Донцова. Пикник на острове сокровищ

### Глава 1

В пятницу вечером мне позвонил Егор Дружинин и воскликнул:

– Вань, какие планы на выходные?

Я зевнул, отложил книгу и честно признался:

– Никаких, я намеревался субботу проваляться на диване с книгой, а воскресенье просидеть в кресле перед телевизором.

– Совсем ты стух, – сказал Егор. – Что за пенсионерские забавы? Давай замутим историю!

– Видишь ли, – я осторожно попытался образумить Дружинина, – всю неделю я носился галопом по разным адресам и устал, поэтому…

– Нора распутывала очередное дело? – перебил меня приятель. – Щелкала мозгами и не жалела ног, то бишь тебя?

– Верно, – вздохнул я, – на редкость суетливая неделя выдалась.

– И какие успехи? – поинтересовался Дружинин.

– Слава богу, все закончилось нормально, и теперь у меня есть два законных дня отдыха! – воскликнул я.

– Значит, ничто не помешает тебе отправиться со мной на рыбалку?

– Ты забыл, что на дворе февраль? – напомнил я. – Холод, ветер, о каких карасях может идти речь!

Если честно, я не большой любитель загородных прогулок, все эти пикники и походы на байдарках не для меня. Нет, я, конечно, с удовольствием съем свежеприготовленный шашлык, при условии, что мангал находится на заднем дворе комфортабельного загородного дома, где есть ванная и гостиная с мягкими креслами. Но предпочитаю, полакомившись мясом на углях, отправиться домой и спать в собственной кровати. Я некомфортно чувствую себя в чужих хоромах, не способен расслабиться там, где все не мое, неудобное, непривычное. А вот Егор другой, мы с ним дружим с того времени, как я пришел на работу в журнал «Литературный Восток». Дружинин постоянно мотался по командировкам, чем очень выручал вашего покорного слугу. Мне совершенно не хотелось тащиться ни в Самарканд, ни в Алма-Ату или еще куда-то. Из путешествий Егор возвращался с горящим взором, шлепал мне на стол очередной сувенир и вздыхал:

– Ваня! Ты не представляешь, какой это кайф! Такая обалденная рыбалка (охота, сплав по реке, ловля бабочек, танцы с верблюдами)! Неужели тебе нравится киснуть в этой каморке, глядя сквозь пыльное окно на город, наполненный машинами и толпами людей?

Я разводил руками. Способен ли домашний кот понять своего бродячего собрата? Может, у второго жизнь и полна интересных переживаний, но у первого нет ни малейшей охоты носиться по чердакам и крышам в поисках приключений. Каждому свое, это еще древние философы заметили.

Вам кажется странным, что при таких кардинальных различиях в характере мы с Егором приятельствуем? Но мы не совпадаем лишь в отношении к путешествиям, а в остальном похожи, как братья: читали одни и те же книги и одинаково реагируем на внешние раздражители. Егор верный и надежный человек, он из тех, с кем можно пойти в разведку, Дружинин не бросит вас, раненного, в лесу, а потащит на себе. Во всяком случае, я в этом уверен, хотя жизнь, слава богу, не устраивала нам подобных жестких проверок. Я считаю Егора одним из лучших своих друзей, вот только его любовь к экстриму не разделяю. Впрочем, рыбалка и охота – это относительно мирные увлечения, хотя убийство ни в чем не повинного, рыдающего от ужаса животного кажется мне отвратительным. Намного хуже другие забавы Егора: сплав по бурной реке верхом на бревне, затяжной прыжок с неимоверной высоты, гонки на мотоцикле по пустыне, без рации и запаса воды. С каждым разом приключения Дружинина становятся все более и более опасными. Егор похож на наркомана, который, подсев на героин, вынужден для получения кайфа постоянно увеличивать дозу отравы. Никакие мои доводы вроде: «Спускаться по горному склону на скейтборде без палок и шлема на голове очень опасно», – на приятеля не действуют, он реагирует на справедливые замечания просто гениально: широко распахивает глаза и по-детски наивно восклицает:

– Почему?

И как ответить на подобный вопрос? «Потому что ты можешь искалечиться или погибнуть»? Произнося это, я напоминаю сам себе престарелого дедушку, этакого брюзгливого старичка после трех инсультов, который, скрючившись в инвалидном кресле, выговаривает шебутному пятилетнему внучку:

– Эх, малыш, ну почему тебя все время тянет бегать и прыгать? Нет бы взять пример с меня и сидеть тихо!

Поэтому я перестал нервно хвататься за сигареты, услышав от Егора очередное сообщение вроде: «Завтра уезжаю в отпуск, приму участие в восхождении на Эльбрус, мы наденем на ноги ласты, на голову противогазы, а продукты и палатки не возьмем».

Ну какой смысл предостерегать приятеля? Он все равно осуществит задуманное. Единственное, что мне остается, – это, посадив друга в самолет, на всех парах нестись в церковь к нашему общему знакомому отцу Иоанну, который до принятия сана тоже работал в «Литературном Востоке», и заказывать молебен о здравии раба божьего Егора. Я не принадлежу к когорте истово верующих людей, но, как всякий русский человек, попав в тупиковую ситуацию, пытаюсь договориться с господом.

Пару лет назад Егор женился. Я было обрадовался: молодая супруга должна отвлечь Дружинина от экстремальных забав. Но выяснилось, что Лена полностью разделяет увлечения супруга. Познакомились они, когда Егор занялся дайвингом, при довольно комических обстоятельствах. На пляже к Дружинину подошла милая девушка и робко попросила:

– Извините, пожалуйста, вижу, вы профессионал в подводном плаванье, а я только начинаю, дайте мне совет.

– Рад буду помочь, – галантно улыбнулся Егор.

Незнакомка потупилась и протянула ему маску.

– Не посмотрите, может, она сломана или плохого качества?

– Нормальная вроде, – пожал плечами Дружинин, – а в чем проблема?

– Вода постоянно заливается внутрь.

– А как вы ее надеваете? – заинтересовался Егор. – Сделайте одолжение, продемонстрируйте.

– Да очень просто, – протянула девушка, – вот так, хоп!

Дружинин постарался не расхохотаться.

– В принципе верно, – сдерживая смех, сказал он. – Только надо снимать солнечные очки, зачем они вам под водой?

Пару секунд девушка напряженно сопела, потом, топнув стройной ножкой, воскликнула:

– Ой, ну и дура же я!

Столь редкостное для представительниц слабого пола умение адекватно оценить себя удивило Егора, к тому же собеседница была хороша собой. Вспыхнул ни к чему не обязывающий курортный роман, завершившийся маршем Мендельсона. Мои надежды на то, что наконец-то друг остепенится и перестанет рисковать жизнью, не оправдались: безголовую Лену приводят в бурный восторг адреналиновые игры мужа, она считает их «прикольными».

– Значит, едем! – вернул меня к действительности Егор.

– Куда? – испугался я.

– Вань! Ты меня не слушал, – возмутился приятель. – Распинаюсь тут целых полчаса, объясняю, растолковываю, а ты «кудакаешь». Завтра в шесть утра я заеду за тобой, будь готов.

Из моей груди вырвался протяжный стон, который при желании можно было принять за согласие участвовать в безумной затее. А как еще назвать зимнюю рыбалку? На милое времяпрепровождение она явно не тянет.

– Отлично, – обрадовался Егор, – я так и знал, что ты захочешь сделать мне подарок на день рождения.

На этот раз я сумел вовремя проглотить возглас удивления. Действительно, я совершенно забыл, что Дружинин появился на свет девятого февраля.

– Лучший презент, – радовался тем временем друг, – это поездка вместе с тобой на рыбалку. О'кей?

И что бы вы ответили в подобной ситуации?

– О'кей, – обреченно выдавил я из себя, – только у меня нет необходимой амуниции.

– Не беспокойся, – с жаром воскликнул Егор, – я привезу все нужное с собой!


И вот сейчас, облаченный в странный костюм и куртку защитного цвета, я трясусь в джипе, который Егор специально приобрел для подобных прогулок. Забыл сказать, что в отличие от меня Дружинин весьма успешен в бизнесе и не стесняет себя в тратах.

– Это где-то тут, – показывая пальцем в карту, с некоторым сомнением заявил Егор.

– Ты не знаешь, где место рыбалки? – удивился я.

Егор помотал головой:

– Нет.

– Мы едем невесть куда?

– Почему? На озеро Красное, – объяснил Егор, – мне Леша маршрут начертил, шоссе, затем налево, потом лес, а дальше будет большое поле с канавой и за ним озеро. Там знатная рыбалка. Лешка на днях ездил, привез грузовик рыбы. Так, нам вроде сюда!

Джип бойко заскакал по кочкам, я поежился. Ну зачем нормальному человеку трехтонка со щуками? Куда столько? Вполне хватит одной рыбки, чтобы наесться, и ту лучше «выловить» в соседнем супермаркете. Надеюсь, Егор не захочет, вытащив пару-тройку несчастных окуньков, тут же зажарить их на костре? Я, конечно, не сумел отказать человеку в его день рождения, принял участие в дурацкой забаве, но всему есть предел.

– Ваня! – восторженно ахнул Егор. – Приехали! Смотри, какой восторг!

Я глянул в окно. Серые плотные тучи мрачно нависали над заснеженной землей. По берегам покрытого льдом озера высились чахлые елки, заваленные снегом, поодаль виднелась покосившаяся на правый бок водокачка.

– А воздух! – впал в раж Егор. – Вань, ну-ка вдыхай!

С этими словами он раскрыл дверь машины и выскочил наружу. Я вздрогнул, холодный промозглый воздух ринулся в салон джипа, мое настроение опустилось до нуля.

– Ты уверен, что мы прибыли на волшебное озеро? – мрачно поинтересовался я, учуяв «аромат» навоза.

– Ваня, – с укоризной воскликнул Дружинин, – я по пустыне с картой ездил, а там вообще не было никаких ориентиров, хуже, чем в море. Ясное дело, вот оно, Красное озеро, перед нами! Пошли!

Через полчаса Егор ухитрился полностью оборудовать место рыбалки. На льду, посередине замерзшего пространства, возникла палатка, с невероятной быстротой приятель провертел лунки, усадил меня на раскладной стульчик, сам пристроился невдалеке и хищно воскликнул:

– Ну, с богом! Давай, Ваня, новичкам везет.

Я кивнул и съежился под здоровенным тулупом, которым Егор заботливо прикрыл меня. Как ни странно, мне не было холодно, непритязательные с виду костюм и куртка оказались уютными, не пропускали наружу тепло и не давали холоду проникнуть внутрь. На ногах у меня были здоровенные валенки с калошами, на голове ушанка, а руки прятались в пуховых варежках. Да еще перед началом лова мы глотнули из фляжки элитного коньяку, предусмотрительно прихваченного Егором, мне такой решительно не по карману.

Я сгорбился над лункой, сжимая удилище. Чуть поодаль, похожий на нахохлившегося ворона, сидел Егор. Полчаса прошло в тягостном молчании, мне стало тоскливо. Интересно, как долго нам предстоит куковать на льду? До вечера? И зачем я согласился на эту муку. Отчего не придумал какую-нибудь достойную причину, по которой не могу поехать на рыбалку?

Неожиданно около нас возник мужик с тюком в руках.

– Чаво тута делаете? – воскликнул он.

Идиотизм вопроса поразил меня. Ну чем может заниматься человек с удочкой в руках над проверченным во льду отверстием? Ясное дело, он рисует натюрморт! Но тут я учуял густой запах перегара, и стало ясно, что селянин пьян.

– Чаво молчишь? – не успокаивался мужик.

– Ступайте, любезный, – вежливо попросил я, – не мешайте, рыбу распугаете.

Абориген икнул и удалился, пошатываясь. На смену ему явилась бабенка с пакетом.

– Эй! – крикнула она. – Чего-нибудь интересное нашли?

Я сделал вид, что не слышу вопроса. Противно хихикая, молодка исчезла.

Спустя полчаса бесцеремонность деревенских жителей стала нас утомлять, озеро оказалось совсем не уединенным местом. По льду туда-сюда сновали люди, очевидно, это был самый короткий путь между населенным пунктом и магазином. Все прохожие вели себя вначале одинаково, они замирали около меня, отчего-то Егора не тревожили, и задавали один и тот же вопрос:

– Чего тут делаете?

Услыхав ответ: «Ловлю рыбу», любопытные прыскали в кулак и, довольные собой, продолжали путь. Когда все повторилось в пятый раз, я разозлился, но потом вдруг сообразил, что ни одной рыбешки мы не вытащили, клева на замечательном, разрекламированном незнакомым мне Алексеем озере нет никакого, да еще по льду проложена народная тропа. Сейчас Егору надоест восседать попусту на морозе, и он даст команду сматывать удочки, в прямом и переносном смысле слова. Вот только интересно, как скоро у Дружинина иссякнет терпение?

– Эй, милок, – прошамкали сбоку.

Я повернул голову и увидел бабку, лет ста с виду.

– Чево делаете? – задала традиционный вопрос бабуля.

– Рыбу ловим, – стандартно ответил я, одним глазом косясь на Егора.

Кажется, именинника стало раздражать местное население, до сих пор сидевший в одной позе Дружинин повернул голову и с явным неодобрением воззрился на бабку.

– Какую рыбу? – не успокоилась та.

– Ну… щуку, – объяснил я, – окуня, карася… не знаю, что в местных водах водится, может, судак!

Бабуля ехидно засмеялась.

– Господь с тобой, касатик, какая здеся рыбешка!

– Слышь, бабка, канай отсюда! – рявкнул Егор. – Не приставай, мы тебе не мешаем, и ты нам не мешай рыбу ловить.

– Так не там вы сели, – забубнила старуха, которую совсем не обидел грубый тон Дружинина, – рыба-то в озере водится.

– Ой, спасибо, – скривился Егор, – что объяснили, а то мы не знали! Огромная вам благодарность за дельное замечание.

– Рыба-то на озере водится, – с упорством, достойным лучшего применения, гундела бабуся.

– А мы где, по-твоему, сидим, – вышел из себя Дружинин, – на кухне?

– Нет, – засмеялась она, – на поле!

– Где? – в один голос воскликнули мы с приятелем.

– Так тута поле замерзшее, – миролюбиво прошамкала бабуля, – его по осени подтапливает, а потом замораживает.

Мы с Егором молча уставились друг на друга.

– Старуха путает, – наконец отмер Дружинин, – я по карте ехал, между прочим, до сих пор никогда не ошибался. И вообще, если это заледеневшая пашня, то каким образом у нас крючки с леской провалились?

– А здеся, милок, канава, – охотно пояснила бабулька, – вы аккурат над ней и устроились, озерцо дальше, следующий поворот налево. Уж извиняйте, если от дел оторвала, только на вас наши пальцем тычут и ржут: глядите, умора, два городских дурака на поле удить устроились, да так основательно расположились, с палаткой.

Егор вскочил и кинулся собирать снасти, меня душил смех, но я старался не расхохотаться во весь голос, потому что Дружинину ситуация вовсе не казалась забавной.

– Мерзавцы, – шипел приятель, складывая палатку, – пакостники, ходили мимо и веселились, никому в голову не пришло правду сказать! И вовсе я не запутался! Просто карта старая, там эти угодья не обозначены. Нет, ты только подумай, Ваня! Я пытался поймать рыбу в поле!

Секунду Егор стоял молча, потом швырнул палатку на лед, сел на нее сверху и начал хохотать как безумный, я тоже не выдержал и присоединился к нему.

– Нет, если кому рассказать, не поверят, – стонал Егор, – так не бывает, это круче, чем скачки на козлах. Ладно, едем к озеру!

– Может, не надо? – с робкой надеждой спросил я. – Мы уже славно подышали воздухом, поудили!

– Так мы еще, как выяснилось, и не начинали, – хмыкнул Егор, и тут у него зазвонил сотовый.

Приятель вытащил телефон и с раздражением спросил:

– Ленуся, ты где? Доехала до Маринки? Говори громче…

Очевидно, связь прервалась, потому что Дружинин сунул сотовый в карман и повернулся ко мне.

– Лена порулила к своей подруге Марине Редькиной на дачу. Мы с ней решили не праздновать мой день рождения, дата некруглая, зачем застолье? Да и не люблю я тупое сидение на одном месте, лучше уж на рыбалку податься, правда, Вань?

Я машинально кивнул, хотя, на мой взгляд, как раз рыбалку иначе чем тупым сидением на одном месте и не назовешь.

– Сейчас мы с тобой… – завел было Егор, и тут его снова перебил мобильный.

Дружинин вытащил верещащий аппарат.

– Ну, Лена, говори громче. Что? Как? Куда?

В его голосе зазвучала такая тревога, что я невольно испугался. Похоже, в семье Дружининых явно случилась какая-то неприятность.

### Глава 2

– Так, – твердил Егор, бледнея на глазах, – ага, понял, Брусникино. Ты уверена? Ладно. Дом с зелеными ставнями? Ага, ага, уже несемся, я с Ваней, он поможет!

– Что случилось? – воскликнул я, когда бледный Егор кинулся подбирать палатку.

– У Ленки не завелась машина, – быстро объяснял Егор, сматывая удочки, – жена заказала такси, оно прибыло вовремя, но на заднем сиденье оказалось две женщины с букетом цветов. Водитель извинился, сказал, что это его сестра и жена, которым надо в гости. Ленка неконфликтный человек, она не стала ругаться, хотела сесть на переднее сиденье, и тут одна из баб попросилась в туалет.

Я, потеряв дар речи, слушал приятеля. Похоже, Лена совсем безголовое существо, раз не отказалась от услуг таксиста, прибывшего по заказу с родственницами, да еще впустила абсолютно незнакомого человека в квартиру. Очутившись в прихожей, бабенка вытащила из цветов пистолет. В общем, из дома бандиты вынесли все деньги и драгоценности и, завязав Лене глаза, втащили ее в такси и увезли неизвестно куда.

Правда, в машине Елене удалось слегка сдвинуть повязку, и она сумела прочитать название местечка, куда ее доставили грабители. Это была деревня Брусникино. Мерзавцы завели жену Егора в избу с зелеными ставнями и сунули в подвал, где дурочка сейчас и сидит. По счастливой случайности воры забыли отобрать у жертвы мобильный телефон, но у Лены вот-вот разрядится батарейка – и кирдык связи. Последнее, что она успела, – это внятно повторить адрес – Брусникино, съезд с Волоколамского шоссе около второй бензозаправки от МКАД, дом с зелеными ставнями.

– Давай, давай, – торопил меня Егор, – хорошо бы нам за час добраться!

– Погоди, – попытался я остановить Дружинина, – не спеши.

– С ума сошел? – заорал Егор. – Ленка там одна! Не ровен час бандюки вернутся.

– Так об этом и речь! Мы не сумеем ее спасти! – воззвал я к его рассудку. – Следует обратиться в милицию.

– Некогда, надо действовать, – ответил Егор.

– У грабителей есть пистолет, – напомнил я.

– А у нас монтировка, лопата, коловорот и много еще такого, чем можно голову проломить и руки-ноги перебить! – азартно воскликнул Егор. – Ментов придется сутки ждать! Ты чего, боишься? Полезай в машину, я высажу тебя по дороге и помчусь к Ленке.

Я покачал головой. Ясное дело, я боюсь, но не потому, что трус, а просто в отличие от Егора я не потерял способности здраво мыслить и великолепно понимаю, что против пули никакой лом не поможет. Кроме того, я никогда не дрался, даже в детстве предпочитал решать конфликты вербально. В конце концов, это крайне не интеллигентно – использовать монтирову в качестве аргумента в споре.

– Можно позвонить Максу, – выдавил я из себя, – Воронову.

Егор захлопнул багажник.

– Твоему другу-менту?

– Ты с ним тоже великолепно знаком, – напомнил я.

– Ваня, давай живей! Ты едешь?

– Да, – кивнул я, – естественно, я отправлюсь с тобой, но… видишь ли… э… э…

– Не мямли!

– Мне надо в туалет.

– Отливай тут!

– Я отойду к кустам.

– Ну …! – выругался Егор. – Хорошо, только по-быстрому.

Я сайгаком доскакал до чахлых прутьев, торчащих изо льда, сделал вид, что расстегиваю брюки, вынул мобильный и, молясь, чтобы Макс оказался на месте, нажал на нужную кнопку.

– Воронов, – ответил друг.

– Господи, – вырвалось у меня, – вот счастье! Скорей, помоги… – И я изложил ему ситуацию.

Надо отдать должное Максу: в случае настоящей опасности он действует быстро и четко.

– Понял, – коротко отозвался приятель, – едем.

– Ваня! – заорал Егор, высовываясь из машины.

Я, спотыкаясь, помчался на зов. Леденящий ужас отступил. Слава богу, Макс уже несется на помощь, вдруг нам повезет, и он вместе с ОМОНом явится в Брусникино раньше нас? И не надо думать, что я трус, просто считаю, что каждый человек должен делать свое дело. Беда, коли пироги начнет печь сапожник! Я замечательный секретарь и помощник Норы, кроме того, вполне успешно справляюсь с обязанностями сотрудника частного детективного агентства «Ниро», но, размахивая коловоротом, нестись на бандитов, вооруженных огнестрельным оружием, не хочу. Простите, но мне это не кажется забавным, а вот Егор, похоже, ощутил выброс адреналина, поэтому ему сейчас море по колено.

Похоже, нужные лица в небесной канцелярии услышали мои мольбы. Джип Егора почти беспрепятственно докатил до МКАД и только там попал в пробку.

– Какого черта стоим? – забарабанил пальцами по рулю Дружинин.

– Авария, – попытался я его успокоить, но добился противоположного эффекта.

– Козлы, – заорал Егор, – на лысой резине катаются!

– Может, у людей денег нет на хорошие шины!

– Уроды! – бесновался Дружинин. – Водку жрать они могут? А о собственной жизни не думают. Да если с каждой получки по сто баксов прятать, то за год не одни колеса можно купить для их металлолома! Кретины!

Я молча смотрел в окно. Первый раз услышал в голосе друга истерические нотки, до сих пор ко всему, что с ним приключалось, он относился с изрядной долей юмора. Даже сломав в трех местах ногу, Дружинин веселился и просил всех навещавших его расписываться на гипсе. Хотя до сегодняшнего дня неприятности происходили с самим Егором, а теперь в беду попала Лена.

Наконец, преодолев все заторы, мы добрались до Брусникина, маленького поселка с покосившимися домиками.

– Похоже, тут никто не живет, – нервно воскликнул Егор, – двери у домов нараспашку, окна выбиты, и дым из труб не идет.

– Ты не прав, – возразил я, – смотри, вот следы от машин, сюда приезжали, и, судя по всему, автомобиль был не один либо он сновал туда-сюда.

– Да? – насторожился Дружинин.

– Колея глубокая, – протянул я, – а вчера ночью шел снег, значит, кто-то недавно приезжал, иначе бы следы занесло. И вон там дымок струится.

– Где? Где? – занервничал Егор.

– Можешь вперед проехать? Не завязнешь?

Дружинин схватился за руль, мощный вездеход легко доехал до околицы.

– Дом с зелеными ставнями, – отчего-то шепотом произнес он, – там топят печь…

– И следы от колес ведут во двор, – подхватил я.

Не передать словами, как мне стало страшно! Поблизости не было ни одного человека, Макс, пообещавший помочь, очевидно, застрял в какой-нибудь пробке, а в избе топят. Навряд ли бандиты решили позаботиться о комфортных условиях для своей пленницы, скорей всего, они планируют скоро вернуться в Брусникино.

– Ваня, вылезаем, – скомандовал Егор.

Больше всего на свете мне хотелось оказаться за тридевять земель от этой деревеньки или проснуться в своей комнате и понять: мне причудился кошмар. Но, увы, все происходило в действительности.

– На, – Егор сунул мне в руки какую-то железяку, – держи.

– Спасибо, – машинально ответил я.

– Через дверь пойдем?

– А как иначе? – удивился я.

– Окна есть, – напомнил Егор, – причем стекла в них целые. Ну?

– Я за тобой, – быстро сказал я, пытаясь пошевелить пальцами ног, которые внезапно свела судорога.

– Ладно, – кивнул Дружинин, – если там кто из бандитов засел, наша задача ворваться внезапно, долбануть сволочей по башке, свалить их на пол и бить, пока не перестанут шевелиться, ясно? Ты готов?

– Дд-да, – прозаикался я, борясь с желанием заорать во все горло: «Нет!»

– Двигаем, – лихорадочно блестя глазами, велел Дружинин, – очень тихо, наша сила во внезапности, если атака неожиданна, она уже наполовину успешна. Ну, айн, цвай, драй!

Дверь в избу распахнулась без скрипа, мой нос ощутил неприятный запах, то ли сырости, то ли протухшей кислой капусты.

– Иди осторожно, – шепнул Егор, потом послышался шорох.

Я, вытянув вперед левую руку, мелкими шажками посеменил в кромешной тьме, ужас сковывал меня все сильней и сильней. Внезапно раздался грохот – очевидно, Егор налетел на пустое ведро, в ту же секунду вспыхнул свет и послышались громкие звуки, очевидно, бандиты начали строчить из пулемета: та-та-та.

От неожиданности и страха я зажмурился, машинально прикрыл голову руками, абсолютно забыв про зажатую в правом кулаке железку. Так я и знал, мы нарвались на засаду, единственное, на что остается надеяться, так это на ОМОН во главе с Максом. Может, они уже несутся по Волоколамскому шоссе?

Пулемет смолк, раздались вопли.

– Ну ваще!

– Как мы тебя!

– Видал? Красота!

– Ура! Ура! Ура!

Кто-то схватил меня за плечо и бесцеремонно потряс.

– Эй, открывай глаза, супер вышло.

Я, окончательно перестав понимать что-либо, разлепил веки и попятился.

Под потолком ярко сияла лампочка, по углам комнаты стояли торшеры, из которых тоже бил свет. Через всю отнюдь не маленькую комнату, из угла в угол, тянулся транспарант, подвешенный на блестящих цепях. «С днем рождения, Егор!» – гласили крупные буквы, а внизу, под плакатом, сверкал хрусталем и фарфором длинный, шикарно сервированный стол, за которым сидели люди, сияя радостными улыбками. Присутствующие выглядели словно лауреаты Нобелевской премии на балу у короля Швеции. Почти все мужчины были в смокингах, дамы сверкали обнаженными плечами, торжественный вид слегка портили дурацкие бумажные колпаки и круглые носы из поролона, которыми украсилось подавляющее большинство гостей. Но нелепее всех выглядела Лена.

На ней было снежно-белое платье, расшитое кристаллами от Сваровски, на ее шее переливалось бриллиантовое ожерелье, тяжелые серьги с камнями чистой воды оттягивали мочки ушей, а голову госпожи Дружининой украшал ярко-синий парик из фольги, а поверх него – красная бумажная кепка с зеленым помпоном.

– Милый, – подпрыгивала Лена, – ну как? Здорово мы тебя разыграли? А? Класс?

Я прислонился к косяку, чувствуя, как по спине течет пот. Значит, никакого ограбления и похищения не было и в помине. Идиотка Лена решила разыграть Егора, устроить ему «праздничек». Сейчас Дружинин, мчавшийся на всех парах в Брусникино, чтобы спасти супругу, отвесит кретинке пощечину, а я, противник любого насилия, впервые в жизни возьму сторону человека, который решил образумить вздорную бабу оплеухами.

Егор шагнул к жене, я невольно зажмурился и вдруг услышал радостный вопль друга:

– Ленка! Чума! Ну разыграла, ну круто!

– Ура! Ура! Ура! – вопили гости.

Я приоткрыл глаза и почувствовал себя лишним на этом празднике жизни. Присутствующие находились в состоянии эйфории, всем было очень весело. Может, я на самом деле превратился в трухлявый пень, брюзгу-пенсионера, вечно всем недовольного? Сколько здесь гостей? Человек двадцать, и все просто счастливы, один я пребываю в негодовании. И потом, крайне неудобно находиться в идиотском костюме рыбака, в валенках с калошами, среди людей в шикарных вечерних костюмах. Мало того, что Лена напугала нас, она еще и поставила меня с Егором в идиотское положение! Только, похоже, брезентовые штаны нисколько не напрягают Егора, он счастлив, как щенок, укравший конфету.

Словно почувствовав мое настроение, Дружинин закричал:

– Ваня! Ну прикол! Как мы с тобой сюда крались!

– Ха-ха, – вяло сказал я и сел в кресло, – весело до обморока.

И тут с воплем: «Всем оставаться на местах» – в избу влетели парни в камуфляжной форме.

Поднялся переполох.

– Мы так не договаривались, – визжала на одной ноте Ленка, остальные гости буквально рыдали от смеха. Егор, словно пятилетний мальчик, получивший вожделенную игрушку, запрыгал на месте, а одна из дам, очевидно, уже успевшая подкрепиться коньяком, схватила со стола бутылку, тарелку с пирожками и ринулась к омоновцам с писком:

– Хлеб, соль, мальчики, давайте тяпнем!

Парень, которому она сунула угощение, откровенно растерялся. Остальные омоновцы в пятнистой форме удивленно смотрели на стол и гостей. И тут в комнату вошел Макс.

– Ваня! – с яростью спросил он. – Это что такое?

– Вау! – завопила Лена, кидаясь ко мне. – А я считала тебя жуткой занудой, способным только портить людям компанию! Как ты узнал, что я задумала? Круто! Ты меня переплюнул! Снимаю шляпу!

– Ура! – завизжали гости.

– Наливай!

– За именинничка!

– Ешьте, ребята.

– Эй, парни, тут всем хватит!

– Осетринки дайте!

– Хрен есть?

– Поросеночек хорош!

– Нельзя без тоста, мужики! За здоровье Егора! Ура!

– Ура-а!

– Пей до дна!

– Чегой-то там в красной бутылочке?

Я удивился тому, с какой скоростью омоновцы сообразили, что присутствующие не представляют для них никакой опасности, и с какой радостью стражи порядка присоединились к празднику. Озабоченными на пиру выглядели лишь трое: я, Макс и крепкий мужик в камуфляже – по-видимому, старший группы захвата.

– Живо объяснись! – велел мне Макс.

– Ей-богу, я сам ничего не знал! – воскликнул я и попытался оправдаться перед Вороновым.


Домой я попал около полуночи и рухнул в кровать. Нет, больше ни за какие пряники не соглашусь участвовать в рыбалке!

Спустя почти два месяца после описанных событий, опять в пятницу, где-то в районе одиннадцати вечера, ожил мой мобильный. Я с некоторой опаской вытащил сотовый и уставился на дисплей. Меньше всего мне хотелось беседовать с Николеттой, и вот спасибо, именно она-то и находится сейчас на другом конце провода. Прощай тихий вечер. Либо меня заставят поехать невесть куда, либо капитально испортят настроение, потребовав: «Мне срочно нужны деньги, сущие копейки, всего десять тысяч долларов!»

– Алло, – стараясь придать голосу твердость, сказал я.

Зачем я отреагировал на звонок? Почему не оставил его без внимания, если хотел в тишине почитать замечательную книгу «История Вьетнама»? Все дело в том, что если маменька вспомнила о сыне, то последнего ничто не спасет. Проигнорирую звонок я – Николетта примется разыскивать Нору, обрывать наш домашний телефон, приставать к Максу, обзванивать других моих приятелей. А Элеонора улетела на две недели в Америку, я получил неожиданный отпуск, который хочу провести в блаженном одиночестве! Но маменька не привыкла сдаваться, она всегда получает то, что хочет! Любой ценой!

– Вава, – воскликнула она, – ну как…

Я моментально отключил слух. Жизнь с Николеттой научила меня простому фокусу, причем исключительно из желания сохранить себя как физическую единицу: хочешь остаться в живых, не слушай мать, просто через определенные промежутки времени восклицай: «Ты абсолютно права!» или «Совершенно с тобой согласен!». Может, кто-то и посчитает мою позицию пораженческой, но я не из тех людей, которые всегда и везде хотят быть на коне, охотно уступлю маменьке, чтобы спокойно вернуться к «Истории Вьетнама».

– Значит, ты понял? – взвизгнула Николетта.

– Да, совершенно с тобой согласен, – на автопилоте ответил я.

– Записывай.

– Пишу, – покорно согласился я.

– Поезд номер…

Я потряс головой.

– Николетта, прости, ты о чем?

– Вава! Ты пропустил мои слова мимо ушей!

– Нет, но…

– Что «но»?

Я замер, простой вопрос выбил меня из колеи, действительно: что значит «но»?

– Повторяю для дураков, – заорала Николетта, – для людей, чьи уши заросли паутиной! Вава! Внимание! Начинаю! Сейчас же перестань издеваться надо мной!

Я вздохнул и сконцентрировался на разговоре.

### Глава 3

Вот краткий пересказ сообщения маменьки. У нее есть стародавняя приятельница Зюка, которая сейчас гостит в Париже у своей племянницы. У Зюки, в свою очередь, есть закадычная подруга Фаня, живущая в Питере, а у Фани – сестра Роза, ее дочь прибывает в Москву, чтобы принять участие в какой-то выставке. Роза едет не одна, а с родственником, коему вменено в обязанность приглядывать за неразумной девицей, так как в столице полно опасностей, маньяки по Москве ходят стадами, разве можно девочку одну отпускать ехать в столь опасное место. Роза попросила Фаню, та обратилась к Зюке, последняя созвонилась с Николеттой…

В общем, завтра около девяти утра мне нужно встретить поезд Петербург–Москва и в десятом вагоне, на седьмом и шестом месте найти некую Сонечку вкупе с Владимиром Ивановичем, а потом доставить эту парочку в частную гостиницу «Пента».

Надеюсь, вы понимаете, что я собирался провести утро выходного дня совершенно иначе? Я предполагал поспать до десяти, но спорить с Николеттой может лишь абсолютно сумасшедний человек, поэтому я покорно воскликнул:

– Хорошо!

– Надеюсь, тебе не следует объяснять, – не успокоилась Николетта. – Розочка в Питере имеет большой вес, она вхожа в разные дома. Фаня ее любимая сестра. Не забудь букет цветов для Сонечки, помой машину. Кстати, тебе лучше взять «Мерседес».

– Он не мой, – напомнил я.

– А чей? – прикинулась идиоткой маменька.

– Норин.

– Хорошо, я сама улажу этот вопрос, – взвизгнула Николетта, – главное, не проспи, не опоздай и не опозорь меня, не вздумай совать девочке три чахлые гвоздички, купи милую, не слишком дорогую композицию. Излишне вычурную не надо, это будет по-новорусски, абсолютно не интеллигентно. Вот что, поезжай сейчас в «Золотую розу», она работает круглосуточно, там вполне дешево, тысяч за двадцать можно купить вполне пристойный букетик.

– Двадцать тысяч чего? – вздрогнул я.

– Вава! Не будь идиотом! Ясное дело, рублей, – обозлилась Николетта, – я же говорила, что «Золотая роза» недорогая лавка.


На следующее утро, в восемь сорок пять, я бочком пробирался по узкому коридору вагона, прикрываясь букетом. Ясное дело, я не стал приобретать его в магазине, куда меня упорно направляла Николетта. Цветы в «Золотой розе» такие же, как везде, родом из Голландии. Думаю, хозяева пафосного магазина и небольшого ларька на вокзале закупают товар на одном складе. Просто в «Золотой розе» вам на упаковку наклеят фирменный значок, и человек из тусовки, бросив на него взгляд, мигом оценит стоимость веника. Но думаю, девочка из Петербурга не разбирается в наших московских тонкостях и обрадуется тюльпанам, которые я без всяких угрызений совести приобрел в вагончике у вокзала.

Дверь в купе оказалась закрытой, я постучал, сначала тихо, потом погромче, створка отъехала в сторону, высунулся мужик.

– Чего надо? – рявкнул он.

– Простите, Сонечка тут?

– А ты кто? – чудище слегка сбавило тон.

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, сын Николетты Адилье, приятельницы Зюки, знакомой Фани…

– Дядя Вова, – прозвенел из купе нежный голосок, – это нас встречают, извини, забыла тебе сказать, мама попросила московских знакомых приехать на вокзал.

– А-а-а, – протянул мужик и улыбнулся: – Ну, заходите.

Слегка обескураженный приемом, я втиснулся в купе и увидел очень симпатичную девушку лет двадцати.

Длинные светлые волосы падали на худенькие плечи, большие голубые глаза прятались за густыми черными ресницами, нежный румянец цвел на щеках, алые губы напоминали бутоны.

Не следует упрекать меня в использовании лексики любовных романов – иных слов, чтобы описать юную прелестницу, у меня просто не нашлось. Незнакомку нельзя было назвать красавицей, и мне нравятся женщины иного типа: я принадлежу к мужчинам, которые делают стойку при виде стервозных дам. Уж не знаю почему, но я предпочитаю эгоистичных особ, обладательниц неуемно острого языка и безудержных мотовок. И ведь понимаю, что тихая «ромашка», мечтающая вдохновенно стряпать супругу обед и рожать детей, – наверняка самый лучший вариант жены. Но, увы, меня такие дамы не вдохновляют, мне охота греться у вулкана, я, мятежный, все бури прошу. И, что интересно, завоевав вожделенную даму, я начинаю мучиться, злиться на эгоизм партнерши, и в результате наш роман заканчивается разрывом. Отчего бы мне не оглянуться по сторонам и не обратить внимание на тихий, скромный полевой цветок?

Нет ответа. Хотя всем известно, что женщины бывают двух видов: с одними приятно проводить время, а на других принято жениться. Я же не созрел для брака. Вернее, мне на жизненном пути до сих пор не попался мой идеал. Я хочу, чтобы супруга любила меня бескорыстно, понимая: Иван Павлович занимается интересным делом за вполне приличную зарплату, на спокойную жизнь нам хватит, а вот на покупку «Бентли» не надо рассчитывать. Если вы хотите иметь коллекцию шуб, парк личных авто, раритетные бриллианты и загородные особняки – тут я пас. Еще моя избранница должна уяснить: мужу порой требуется уединение, не следует лезть к нему с сюсюканьем, если он сидит с книгой в кресле. Кроме того, я не слишком люблю гостей и ненавижу походы по магазинам, вот в интересной беседе поучаствую с удовольствием, только вряд ли сумею поддержать разговор на тему: «Какие клевые ботинки купила Наташка». Если же вы захотите обсудить книгу «История Вьетнама», я всецело в вашем распоряжении. Я честен и признаю, что совершенно не чадолюбив, не желаю обзаводиться потомством. Мысль о том, что род Подушкиных, уходящий корнями невесть в какие времена, оборвется в двадцать первом веке, абсолютно не пугает меня. Вот мой отец, известный писатель, как-то раз подшофе признался мне, что пошел с Николеттой в загс лишь по одной причине.

– Очень боялся, что твой дед восстанет из могилы и проклянет меня за то, что я не оставил сына, – каялся отец, – хорошо, что сразу мальчик получился, а то вон у Федора Вронского родилось шесть дочерей и лишь потом господь над ним сжалился, послал наследника фамилии.

Но я не готов губить свою жизнь на пеленки, даже перспектива, очутившись на том свете, держать ответ перед всеми предками меня не пугает. Да и поверить в загробную жизнь мне мешает здоровый скептицизм.

И зачем мне жена? К тому же у меня есть Николетта, которая со стопроцентной гарантией никогда не поладит с невесткой, даже если сыну удастся найти Белоснежку, Василису Премудрую и Золушку в одном лице. Сноха может рассчитывать на благосклонность Николетты-свекрови, если имеет многомиллионные капиталы, но мне претит роль любимой болонки при богатой женушке.

– Здравствуйте, – пропела Сонечка, – а мы вас ждем!

– Гр-бр-др, – пробурчал дядя Володя, потом он легко поднял два громоздких чемодана и вполне внятно поинтересовался: – Машина есть?

– Тут, рядом, – улыбнулся я, – меньше чем за минуту доберемся.

– Двигаем, – кивнул дядюшка и вышел в коридор.

Сонечка, быстро перебирая ножками в модных сапожках-валенках, потрусила за ним, я замыкал шествие, неся все тот же букет тюльпанов.

«Слава богу, – промелькнуло в голове, – сейчас устрою их в гостиницу, и весь день свободен».

Не успел я порадоваться, как Сонечка поскользнулась и уронила сумочку, та раскрылась, и из нее выпало зеркальце в золотой оправе.

– Ой, – расстроенно воскликнула девушка, – разбилось!

– Ну вот, – не замедлил отозваться дядя Володя, – теперь нам всем семь лет счастья не видать!

– Что же делать? – встревожилась Сонечка.

– Надо осколки в воду кинуть, – безапелляционно заявил мужик.

Меня удивила его реакция: неужели неуклюжий, как медведь, дядька верит в приметы?

Сонечка носком сапожка швырнула осколки зеркальца в кучу мусора.

– Все это ерунда! – воскликнула она. – Наплевать.

– А вот и нет, – оживился дядя Володя, – это верная фенька, сейчас все пойдет наперекосяк.

И он споро двинулся вперед.

Сонечка взяла меня под руку.

– Пойдемте, дядя Володя жуткий брюзга, если начнет спорить, хоть караул кричи. Наверное, поэтому он три раза разводился, все его жены убегали от него.

Я посмотрел в спину Владимиру Ивановичу. И неудивительно, милейший дядюшка отнюдь не красавец и, похоже, не слишком деликатен.

Но, как это ни странно, примета сработала на все сто процентов. По названному адресу не оказалось никакого отеля, там находилась башня из светлого кирпича, за ней тянулся длинный семиэтажный жилой дом, а с правой стороны шумел Ленинградский проспект.

Мы с дядей Володей обежали здание раз пять, Сонечка терпеливо сидела в машине.

– Вы уверены в правильности адреса? – поинтересовался я у девушки, вернувшись к автомобилю.

– Да, да, – закивала Соня, – я сама, через Интернет, нашла отель.

– Так вам никто не рекомендовал эту гостиницу? – уточнил я.


– Нет, – растерянно ответила Сонечка, – мне не хотелось во всякие «Мариотты», там шумно. Я влезла в Инет, нашла частную гостиницу, всего пять номеров, и послала им заявку. Собственно говоря, это все!

– И ваша мама не проконтролировала вас? – уточнил я.

– Нет, – дернула плечиком девушка, – она не занимается бытовыми проблемами.

Я положил руки на руль. Милое семейство. Незнакомая мне Роза, очевидно, достойная компания Зюке, Люке, Маке и Коке, те тоже не способны даже чайник на плиту поставить. Хорошо, что дама сообразила дать наивной дочери в сопровождающие своего брата, хотя какой толк от дяди Володи? Похоже, он способен выступать только в качестве тягловой силы.

– И что нам теперь делать? – заломила руки Сонечка. – Дядюшка, придумай!

– Ну… э… да… о… – замычал родственник.

Тут у меня зазвонил мобильный.

– Вава! – воскликнула Николетта. – Я жду Сонюшку к завтраку, как только они устроятся, привози.

– Мы уже в пути, – радостно заявил я и включил поворотник.

В конце концов, я всего лишь шофер, какие могут быть ко мне претензии?


– Ах, деточка, – заквохтала Николетта, обнимая Соню, – как мама? Ой, какое чудное колечко! Замечательный бриллиант! А это что?

– Тюльпаны, мне их Ваня подарил, – сообщила Сонечка.

Николетта испепелила меня взглядом и приказала гостям:

– Идите, мои дорогие, в столовую.

Когда Соня с дядюшкой удалились, маменька гневно прошипела:

– Вава! Ты…

И в эту секунду ожил мой мобильный, никогда я не бывал так рад звонку.

– Извини, Николетта, – воскликнул я, – работа! Побежал! Дела!

Маменька раскрыла рот, но я ужом выскользнул на лестницу и помчался по ступенькам вниз, не дожидаясь лифта. Согласен, подобное поведение отвратительно, но скажите, где альтернатива? Меньше всего мне хотелось сейчас оказаться в эпицентре скандала, который приготовилась закатить Николетта.

Долетев до первого этажа, я быстро набрал домашний номер Егора и, услышав короткое «Алло», сказал:

– Прости, я сразу не мог взять трубку, как дела?

– Кто это? – странным голосом поинтересовался приятель.

Его вопрос вызвал у меня удивление.

– Это Иван Павлович, не узнал? Ты мне только что звонил.

Баритон покашлял и заявил:

– Вас беспокоил я.

Я изумленно спросил:

– Кто?

– Юрий Трофимов.

– Но на телефоне определился домашний номер Дружинина и…

– Егор умер, – перебил меня Трофимов.

– В каком смысле? Извините, я не понял.

– Господин Дружинин скончался сегодня ночью от обширного инфаркта, – повторил Юрий.

– Вы шутите? Это розыгрыш? – настаивал я.

– Нет, конечно, тело уже увезли в морг.

– Еду к вам! – закричал я и ринулся к машине.

Невесть почему в памяти ожила картина: Сонечка запихивает ножкой в мусор разбитое зеркало. Неужели не врет примета, обещающая семь лет сплошных несчастий?


Лена не вышла из спальни: судя по тяжелому запаху лекарств, жене Дружинина было плохо. Со мной разговаривал некий Юрий.

– Я лечащий врач Дружинина, – сразу представился он.

– Не знал, что у Егора есть семейный доктор, – невежливо отреагировал я на его заявление.

Юрий пояснил:

– Не все сообщают даже близким друзьям о проблемах со здоровьем.

– Как называется ваша клиника? – зачем-то уточнил я.

– Ничего оригинального, – спокойно ответил Трофимов, – «Айболит». На мой взгляд, смешно, но не я хозяин. Мы давно на рынке, впрочем, это не имеет никакого отношения к делу. Дружинин не один год страдал ишемической болезнью…

– Он гонял на мотоцикле, прыгал с парашютом, лазил по горам! – воскликнул я. – Спортсмен, тренированный человек…

Трофимов развел руками.

– Это все внешне, а внутри артеросклероз и куча проблем, начиная с повышенного холестерина. Бесполезно было уговаривать его беречься и не рисковать. Сколько раз я буквально умолял Егора не идти в горы, но он от меня отмахивался. Знаете его девиз?

– Лучше умереть по дороге к вершине, чем сидеть до ста лет в инвалидной коляске, – прошептал я, – он часто повторял эту фразу. Честно говоря, я полагал, что Егор просто рисуется.

Трофимов вытащил сигареты.

– Не возражаете? Мой подопечный мечтал скончаться на бегу, он очень боялся старости, зависимости от других. Насколько мне известно, даже жена не знала о его болезни, Дружинин не хотел казаться слабым. Но, увы, судьба распорядилась по-своему, он ушел из жизни ночью, во сне. Многие люди мечтают о подобном исходе, но Егор… Он бы выбрал авиакатастрофу или предпочел бы сломать себе шею, несясь вниз на горных лыжах.

– Чем я могу помочь Лене? – только и сумел вымолвить я.

Трофимов склонил голову.

– Думаю, вы бессильны, мужа ей не вернуть.

– Я имел в виду материальную сторону проблемы, – чувствуя дурноту, пояснил я, – похороны, поминки. Скажите, сколько надо.

Юрий положил мне руку на плечо.

– Давайте валокординчику дам?

– Спасибо, – сказал я, – не стоит.

– В контракт с «Айболитом» входит оплата ритуальных услуг, – пояснил Трофимов, – похороны завтра.

– Уже?

– Ну да, на третий день.

– Но он умер сегодня ночью!

– Егор скончался накануне в одиннадцать вечера, – пояснил Трофимов, – это первый день, сегодня второй, завтра третий. Ясно? Думается, он испытал сильный стресс, но, как всегда, не подал вида, почувствовав недомогание, и вот! Пожалуйте! Если решите принять участие в погребении, приезжайте в воскресенье на Старое Наташкино кладбище.

– В Москве есть такое? – изумился я.

– Это в области, – сухо пояснил Юрий, – поселок Наташкино. Дружинин в свое время оставил четкие указания на случай своей кончины, расписал церемонию в деталях, там полно всяких странностей, но последняя воля покойного священна.


Я плохо помню, как приехал домой и упал в кровать.

Ночью я неожиданно проснулся и начал вертеться с боку на бок. Надо же, похоже, я совсем не знал Егора, хоть и дружил с ним много лет. Я считал Дружинина бесшабашным охотником за адреналином, а он, оказывается, был тяжело болен, готовился к смерти, оставил какие-то абсурдные распоряжения насчет похорон… Господи, чего он захотел? Развеять свой прах над рекой Ганг? Или отправить пепел в космос?

Полный дурных предчувствий, я задремал. Слава богу, что не забыл завести будильник, иначе не сумел бы попасть на похороны. Иногда судьба человека зависит от мелочей. Страшно подумать, что могло бы произойти, если бы внутренний голос не напомнил: «Иван Павлович, ты забыл о часах!»

Окрик был таким реальным, что я резко сел, схватил будильник, завел его и рухнул в пропасть недолгого небытия.

### Глава 4

Если вам приходилось принимать участие в погребальной церемонии, то вы знаете, какой пронизывающий холод всегда царит на погосте. Я не понимаю, с чем это связано, но даже в жаркий августовский полдень около разверстой могилы меня трясет в ознобе.

Старое Наташкино кладбище оказалось пасторальным сельским уголком. Небольшая площадка, на которой проводился прощальный обряд, с трудом вместила всех желающих отдать последний долг усопшему. Кто-то из организаторов похорон, похоже, взял на себя труд обзвонить всех знакомых Егора. Тут и там в толпе мелькали корреспонденты столичных изданий, я даже заметил пару телекамер. Удивляться вниманию прессы не приходилось. Егор был крупным предпринимателем и обладал не только большим капиталом, но и умением поддерживать отношения с самыми разными людьми. На вечеринках, которые устраивал Дружинин, запросто можно было встретить звезд шоу-бизнеса, видных политиков и рядом… скромного слесаря, который, починив трубы в квартире Егора, крепко подружился с хозяином. В Дружинине не было и капли снобизма, он ценил людей не за деньги или связи, его привлекали иные качества. Хотя, если быть справедливым, нельзя не заметить, что порой Егор окружал себя очень странными, на мой взгляд, личностями. Он сохранил детское восприятие мира, любую ситуацию Егор сначала видел в розовом свете, и лишь по прошествии некоторого времени эти розовые очки падали с его носа, и он искренне удивлялся.

– Скажи, Ваня, почему я не понял, с кем подружился? По какой причине дал мерзавцу денег? – или: – Зачем помог поднять бизнес уроду?

Мне оставалось лишь разводить руками и занудно повторять:

– Надо быть более разборчивым в связях.

Но мои наставления оказывались напрасными, Дружинин влюблялся в людей и в первые месяцы знакомства не замечал откровенного корыстолюбия приятелей, их подлости, желания использовать его. При этом как бизнесмен Егор был непотопляем, своих потенциальных партнеров словно просвечивал рентгеном. Иногда я удивлялся и спрашивал:

– Скажи, отчего ты не захотел иметь дело с N?

– Всем нутром чую, что он мошенник, – объяснял Егор, – несмотря на его безупречную репутацию и респектабельный внешний вид, внутренний голос мне шепчет: «Гоша, не связывайся с ним!»

Внутренний голос никогда не подводил моего друга в делах, но он отчего-то всегда замолкал, когда Егор уезжал из офиса, чтобы отдохнуть.

Дружинина любили журналисты за неконфликтный нрав, охотную раздачу интервью, обильные фуршеты и презенты. Егор не ссорился даже с теми, кто возводил на него напраслину, он лишь посмеивался, говоря:

– Пусть пишут, если я им интересен, значит, я на коне.

Похороны Егора стали важным светским событием, никогда крохотное кладбище не вмещало такого количества известных всей стране лиц, никогда на узком шоссе, ведущем к погосту, не стояла такая длинная вереница иномарок со скучающими шоферами внутри.


Я попытался пробиться сквозь толпу туда, где на обитом красной тканью постаменте стоял шикарный гроб из светлого полированного дерева. Крышка была откинута, мне бросилась в глаза совершенно неуместная обивка домовины: белая, шелковая, просто ткань для свадебного платья.

– Здрассти, Иван Павлович, – прошептал справа тихий голос.

Я повернул голову и увидел Зину Ротову, папарацци на вольных хлебах, всю увешанную фотоаппаратами.

– Добрый день, Зиночка, – кивнул я и тут же спохватился: – Извини за глупое приветствие, ничего хорошего в сегодняшнем дне нет.

– Почему вы в общей толпе, а не там? – поинтересовалась Зина, указав на ряд стульев в центре площади.

– Ну… не знаю… как-то неудобно лезть вперед.

– Ерунда, – решительно заявила она, – вы ж его лучший друг!

Не успел я охнуть, как активная Ротова ухватила меня за плечо и поволокла вперед, повторяя:

– Господа, пропустите родственника покойного.

В конце концов энергичная Зина допинала меня до цепочки парней в темных костюмах.

– Простите, к гробу приближаться нельзя, – вежливо сказал один из них.

– Это его брат, – ничтоже сумняшеся соврала корреспондентка, – спросите у жены!

Мне стало неловко. Маленькая, скрюченная фигурка Лены горбилась на стуле в отдалении от гроба. Около вдовы почему-то никого не было, мама Егора, Ольгушка, отсутствовала.

– Это его брат, – повторила Зина и толкнула меня вперед.

Охранник посторонился, я оказался на пустом пятачке, под прицелом множества взглядов быстро пробежал пару метров и сел около безучастной Лены. В то же мгновение откуда-то сбоку вынырнул Трофимов и, подойдя ко мне, сказал:

– Извините, но… ах, это вы! Сидите, сидите, Иван Павлович.

– Почему у гроба выставлено оцепление? – тихо спросил я.

Юрий сел рядом.

– Это воля покойного! Он строго-настрого запретил приближаться к гробу, никто не должен целовать покойного и подходить к нему ближе чем на метр, даже вдова. Еще нельзя приносить цветы. Видите вон там, в отдалении, куча букетов?

Я кивнул, Трофимов нервным шепотком продолжал:

– Мои люди отбирают цветы и складывают их поодаль.

– Странно, – вырвалось у меня.

– Да уж! – вздохнул Юрий. – А день-то какой! Солнечный, ясный, теплый, птички поют!

– Конец марта, – машинально ответил я.

– Сегодня первое апреля.

Действительно! Думаю, Егору бы понравилось, что его провожают на тот свет именно в День смеха.

Внезапно прозвучали совершенно неуместные, на мой взгляд, фанфары, и началась церемония прощания. Один за другим на трибуну, стоявшую вдалеке от гроба, поднимались люди и произносили слова, которые принято говорить на похоронах.

«Смерть вырвала из наших рядов», «Безвременно ушедший», «Осиротели», «Как же это, он был еще так молод», «Лучший друг», «Отличный начальник»…

– Иван Павлович, скажите речь, – попросил Юрий, – подведите итог.

– Нет, нет, – испугался я, – извините, не могу.

– Понимаю, – кивнул Трофимов, и тут случилось непредвиденное.

На голубое небо набежали свинцово-черные тучи, вмиг потемнело, да так, словно на дворе стояла глухая полночь. На асфальт упали первые тяжелые капли, сверкнула молния, грянул гром, и обвалился ливень. Но какой! Словно некто на небесах опрокинул вниз цистерну с водой, из туч рухнула стена дождя.

Толпа провожающих с визгом кинулась по машинам.

– Господа, – надрывался кто-то в микрофон, – временная остановка церемонии, продолжим через десять минут. Гроза быстро закончится.

Трофимов подхватил безучастную Лену и почти понес ее в здание небольшой церквушки, я же кинулся к гробу и захлопнул крышку. Откуда ни возьмись прибежали трое парней в черных костюмах и толкнули задрапированный красной тряпкой постамент, он оказался на колесиках. Я бросился помогать охранникам, в мгновение ока мы докатили гроб до небольшого домика.

Оказавшись внутри скромно убранной комнаты, я начал трястись. Охранники быстро вышли, никто из них не произнес ни слова, а мне отчего-то стало не по себе. Мрачный зальчик, очевидно, предназначался для церемонии прощания с усопшими. Темные стены украшали венки из искусственных еловых лап, в правом углу висела икона. Тут только я сообразил, что Егора не отпевали в церкви и священник не стоял у его гроба. Дружинин никогда не был верующим человеком, насколько я знаю, он не посещал храм и не соблюдал посты, но ведь в нынешние времена принято приглашать батюшку даже к атеистам.

Озноб прошел, мне стало жарко, глаза уперлись в полированный ящик. Господи, неужели там Егор? Не может быть!

Повинуясь непонятному импульсу, я приблизился к гробу и взялся за крышку, она легко откинулась на петлях. Я вздрогнул, без всякого сомнения, это Егор. Вернее, Егора-то как раз и нет, есть его пустая оболочка, из которой ушла душа. Я не верю в загробную жизнь, но на похоронах всегда ощущаю некий дискомфорт. Отчего покойный кажется полым сосудом? Что покидает человека после кончины?

Я посмотрел в лицо Дружинина. Густо намазанная тональным кремом кожа, глаза, похоже, заклеены, губы тронуты помадой, на щеках чахоточный румянец, и волосы по-идиотски уложены, Егор никогда не зачесывал их назад. Местный гример изо всех сил пытался украсить умершего и добился поразительного эффекта: Дружинин выглядел весьма неестественно, но все же это он.

Крышка гроба открылась лишь частично, я видел только голову, шею и плечи и вдруг почувствовал беспокойство, занервничал и стал переминаться с ноги на ногу. Что-то не так. Но что? Егор казался мне просто спящим, а не мертвым. Мой взор зацепился за пиджак Дружинина. Ни разу я не видел Егора без авторучки, она всегда торчала у него из кармана. И вот сейчас ручки нет! Да и зачем она ему? Нагими приходим мы в этот мир, нагими из него и уходим.

Из глаз хлынули слезы, слава богу, в зале не было ни единой живой души, и никто не стал свидетелем моих рыданий. Дрожащими руками я расстегнул барсетку, вытащил ручку и сунул ее в карман покойному, потом, продолжая всхлипывать, положил в гроб свой мобильный телефон, пачку бумажных носовых платков, расческу…

Почти теряя сознание, я поправил волосы покойного, его челка упала на лоб, я попытался уложить ее как надо, и рука моя не ощутила ледяного холода, лицо Егора было теплым. Оцепенев от страха, я замер над гробом.

Стукнула дверь.

– Господи, Иван Павлович, – воскликнул вошедший Юрий, – вы один, у открытого гроба! Ну кто разрешил!

– Он… теплый, – прошептал я, – лицо… волосы… упали… а…

Трофимов обнял меня и стал выталкивать из зала.

– Ваня, голубчик, – с жалостью уговаривал врач, – вам показалось, это истерика. Егор умер. А насчет тепла… Вы просто сами замерзли, вот вам и почудилось. Ну зачем, зачем вы трогали покойного? О господи! Эй, кто-нибудь, сюда…

Я плохо помню дальнейшие события, вроде бы появилась симпатичная девушка в белом халате, протянула мне рюмочку.

– Пейте, пейте, – велел Юра и почти насильно влил в меня темную жидкость.

Глаза медсестры были слегка раскосые, «японские», но не карие, а голубые… Вдруг они стали огромными. Я отчетливо увидел небольшую родинку на одном веке и то ли заснул, то ли упал в обморок…


Резкий звук прорезал кромешную тьму. Я машинально сел и охнул. Немилосердно болела голова, а во рту был мерзкий вкус, словно я поужинал протухшей кошкой. Несколько секунд понадобилось мозгу, чтобы оценить ситуацию. Я сижу на своей кровати в пижаме, на тумбочке разрывается от гнева телефон, не мобильный, а домашний стационарный аппарат, в окошечке определителя четко высветился номер звонившего, он мне хорошо знаком, вот только головная боль мешает сообразить, кто же меня беспокоит посреди ночи.

– Алло, – медленно сказал я, взяв трубку.

– Ваня, – донеслось из тьмы, – слышишь меня?

– Да, – подтвердил я, – это ты, Егор? Что случилось?

Не успев произнести последнюю фразу, я издал вопль. Сразу перестала болеть голова, я вспомнил все: известие о кончине друга, похороны, свою истерику, медсестру с раскосыми голубыми глазами и родинкой на веке…

– Ваня, – повторил Дружинин, – ты меня слышишь?

– Я умер?! Да? Скончался? Мне стало плохо на твоих похоронах, – зашептал я, оглядывая свою спальню, – но этого не может быть…

– Ваня, возьми себя в руки!

– Да, да, вы кто? Зачем прикинулись Егором?

– Это я и есть.

– Нет!!!

– Не бросай трубку!!! Вдруг не смогу дозвониться! Ваня! Это я!!! – заорал Дружинин. – Я попал в ужасное положение, мне страшно, я могу умереть! Помоги!

– Не может быть, – забубнил я, поражаясь сходству голоса шутника с голосом друга, – невероятно! Я сам видел твой гроб…

– Ваня, ты же заметил, что мой лоб теплый, а Юрка испугался, уволок тебя прочь и потом напоил снотворным.

– Чем? – тупо спросил я.

– Все потом! – закричал Егор. – Все объяснения позже, не ровен час связь прервется или батарейка сядет. Ты мне веришь?

– Нет, конечно, покойник не может звонить из могилы.

Из трубки прозвучал смешок.

– Ты даже и не представляешь, насколько прав! Помнишь Ригу, дом отдыха и девушку, рыжую… ну? Кто потом бегал лечиться, а?

Я онемел. Был, был в моей биографии неприятный случай, но рано или поздно любой мужчина может оказаться в подобной ситуации.

Мы с Егором поехали отдыхать в Латвию, которая для советского человека являлась почти заграницей, выпили и, уж простите, купили себе девушку, одну на двоих. Понимаю, что сейчас низко пал в ваших глазах, но из песни слова не выкинешь. Девица оказалась умелой, а мы с Егором были под сильным градусом, поэтому, потеряв осторожность, забыли про изделие № 2, да и не опасался народ в то время СПИДа, боялись триппера. Через пару дней у меня и у Дружинина обнаружились неприятные симптомы, поход в туалет превратился в пытку… Завершилось наше приключение в кабинете подпольного венеролога, которого нашел Егор. Ни он, ни я, естественно, никому никогда не рассказывали о неприятной коллизии, просто сделали соответствующие выводы и стали осторожнее. И вот сейчас какой-то шутник голосом скончавшегося Егора напоминает мне о давно похороненном сюжете.

– Ну, пришел в себя? – поинтересовался знакомый баритон. – Глянь на определитель номера, прочитай его.

Я почему-то повиновался.

– Семьсот двадцать один, двадцать один…

– Во, во, – перебил голос, – узнал? Спасибо, что сунул сотовый мне в гроб, а то бы кирдык котенку!

У меня в башке словно взорвалась граната. Я сообразил, отчего так хорошо знаю цифры на определителе, это же мой собственный «красивый» номер, купленный расточительной Норой у телефонной компании. Свое мотовство хозяйка оправдывала очень просто:

– Я не способна запомнить много цифр кряду, каждый раз буду мучиться, пытаясь соединиться с тобой, а так, заплатила всего-ничего, и все в порядке!

Я на самом деле, находясь на пике эмоций, положил в гроб сотовый, естественно, забыв вынуть сим-карту. Мобильный зарыли вместе с телом, и вот сейчас получается…

### Глава 5

– Ваня, очнись, – потребовал Дружинин.

Я громко икнул.

– Ты способен воспринимать действительность? – настойчиво вопрошал друг.

– Ты не умер!

– О боже! Потом все тебе объясню! Если не поторопишься, то тогда уж я точно окажусь на том свете! Кондиционер пока работает, тут все без обмана, но винты закручены, и телефона не оказалось… Немедленно езжай на Старое Наташкино кладбище.

– Сейчас ночь!

– До утра я могу не дожить, вдруг кондиционер сломается.

– Где?

– В моем гробу!

Я вцепился в тумбочку.

– Ты в могиле?

– Да.

– На погосте возле деревни Наташкино?

– Верно.

– Но…

– Ваня, – перебил меня Егор, – сейчас не время, все подробности потом. Главное никому ни слова! Дело следует провернуть тихо.

Из трубки пошел треск – очевидно, батарейка стремительно разряжалась.

– Сюда, – пробивался сквозь помехи голос друга, – скорей… сарай… в нем лопаты… тут никого нет… кладбище не охраняют… Ваня, вытащи меня, умоляю, Ва…

Звук пропал. Я, впав в ступор, покачиваясь на краю кровати, прижимал к груди молчащую трубку. Потом в голове стало светлеть, борясь с тошнотой и головокружением, я ринулся к шкафу.

Ситуация выглядит абсурдно, покойник не способен разговаривать с живыми, я взрослый, трезвый, образованный человек, который не верит в потусторонний мир, чертовщину, привидения. Но… но о случае в Риге знали лишь мы двое, и у шутника имеется мой сотовый, и голос…


Боюсь, не сумею описать состояние, в котором я подъехал к ограде сельского погоста. Темень стояла – глаз выколи. Весна в этом году наступила рано, снег сошел в середине февраля и больше не выпал, а в конце марта вдруг резко потеплело, но меня, несмотря на погожую ночь, трясло крупной дрожью.

Многие сочтут меня идиотом, конечно, только ненормальный решился бы поехать на кладбище один ночью! Но кого я мог взять с собой? У меня много знакомых, но истинно близких друзей раз два и обчелся! И потом, мужчина, назвавшийся Егором, несколько раз воскликнул:

– Только приходи один!

Могила Дружинина была завалена цветами, я установил принесенный с собой фонарь, раскидал венки, увидел свежий холмик и перекрестился. Не могу объяснить, по какой причине осенил себя крестным знамением, до сих пор это не приходило мне в голову. Впрочем, в голову не пришло и прихватить лопату, но я вспомнил слова «Егора» про сарай, увидел у забора шаткое деревянное сооружение и обнаружил там заступ, лом, грабли и три топора.

Если вы полагаете, что копать землю легко, то ошибаетесь. Я провозился очень долго, перемазался, словно маленький ребенок, и устал, как собака. В конце концов показалась полированная крышка. Я вздрогнул и замер, до сих пор, раскидывая землю, я действовал будто под наркозом, теперь дурман вымело из башки, и мне стало ясно: я полный идиот. Как я мог поверить звонившему шутнику?! Слава богу, вид гроба отрезвил меня. Надо срочно засыпать могилу, иначе меня арестуют, есть в Уголовном кодексе соответствующая статья, про осквернение захоронений. И потом, там труп Егора! При этой мысли я чуть не грохнулся в обморок и принялся лихорадочно закидывать крышку землей.

И тут из гроба послышались сдавленные крики, стук… Поверьте, никому, даже самому худшему врагу, не пожелаю испытать то, что ощутил в ту минуту. Ноги подкосились, и я грохнулся на гроб. Забыв об осторожности, я заорал что есть мочи:

– Егор, ты жив?

– Трубка… – еле слышно донеслось изнутри, – сбоку, в креплениях.

Я пошарил руками по крышке и обнаружил нечто похожее на переговорное устройство на витом проводе.

– Егор! Ты жив? – завопил я.

– Да, – ответили из ящика, – вытащи меня отсюда!

– Сейчас, только сбегаю в сарай за топором.

– Стой, на крышке есть винты, выкрути их.

– Ты можешь дышать?

– Кондиционер пока работает, но уже плохо.

– Не волнуйся, я только к машине сбегаю, за отверткой! – проорал я.

По правилам, в каждом автомобиле обязательно должен находиться необходимый минимум всяких железок, а я соблюдаю предписания.

Винты легко открутились, я с трудом поднял крышку и увидел, как «труп» начал медленно приподниматься.

– Отче наш, – вырвалось у меня из груди, – спаси и сохрани.

– Не идиотничай, – мрачно перебил меня Дружинин, – вот, блин, приключеньице. Хоть и задумывалось славно, да все пошло наперекосяк. Ну, Юрка! Интересно, кто карты спутал?

– Ты о чем? – спросил я.

Егор кашлянул.

– Как бы воспаление легких не получить, я хоть и в термобелье лежал, но ведь на столь длительное время не рассчитывал. Ты один пришел?

– Да, – заверил я, еле живой от переполнявших меня эмоций.

– Никому не натрепал?

– Кому же такое рассказать можно? – изумился я. – В психушку сразу упекут!

Егор потряс головой.

– Кружится, – констатировал он.

– Тебе надо срочно к врачу!

– Нет, это карзол, скоро пройдет.

– Кто?

– Ваня, надо торопиться, – стал командовать Егор, – значит, так, мне плоховато, придется тебе снова работать лопатой, да быстро!

Не знаю, откуда у меня взялись силы, но я лихо вернул крышку на место и со скоростью экскаватора забросал яму землей.

– Венки установи, – командовал Егор, – могила должна выглядеть нетронутой.

Я, не чувствуя усталости, выполнил и эту просьбу и даже уложил поверх венков букеты.

– Класс, – сказал Дружинин, – где машина?

– У ворот, – ответил я, пытаясь унять дрожь в коленях.

– Пошли, – велел Егор.

Ощущая себя героем голливудского триллера, я двинулся за уверенно шагающим другом. Внезапно Дружинин покачнулся, я бросился к нему.

– Осторожно!

Егор замер, потом поднял правую ступню и показал пальцем.

– Видишь?

– Нога, – закивал я, – вполне здоровая.

– На ботинок взгляни.

– Хорошая обувь, только слишком легкая для… ой, подметка отвалилась.

Егор опустил ногу на землю, поднял другую, потряс ею и констатировал:

– И здесь отпала, видишь?

– Да, – протянул я, – качество никуда! Как же ты дойдешь до машины? Хочешь, я попробую дотащить тебя на спине.

– Нас… – выпалил Егор, – так дойду. Это все объясняет.

– Что? – я окончательно перестал понимать происходящее.

Но приятель уже мчался вперед.

Очутившись в машине, Дружинин стащил с себя мокрые грязные носки и пробормотал:

– Так, так, милый зайка! Ошибся ты! Ладненько, теперь будем играть по моим правилам.

– Куда едем? – с фальшивой бодростью воскликнул я.

– Хороший вопрос, – сказал Егор, – действительно, куда?

– Наверное, лучше в больницу, к врачу, – предложил я, – в клинику, как ее… «Айболит», к Юрию Трофимову.

– Ни в коем случае!

– Домой?

– Исключено, там же Ленка и мама!

– Ты хочешь оставить жену в неведении?

– Угу.

– А Ольгушку?

– И ее тоже.

– Но это жестоко! – вырвалось у меня.

– Почему? – спросил Егор, разглядывая свои голые пятки.

– И жена, и мать так переживают, они…

– Знаешь, где находится район Красной Пресни? – перебил меня Дружинин.

– Конечно!

– Рули туда, там дальше покажу.

– Но…

– Ваня, – устало сказал Егор, – меня хотели убить. Правда, до последнего я в этом сомневался, но, когда увидел отлетевшие подметки, сразу понял: Юрка знал, что мне в этих ботиночках не ходить, сэкономил, гад. Кто его перекупил? Сам бы он побоялся. Кто автор затеи? Сечешь?

Я ничего не понимал.

– Прости, Егор, но пока я теряюсь в догадках, не мог бы ты ввести меня в курс дела?

– Никому нельзя верить, – буркнул Дружинин, – вообще! Вон как все повернулось! Под подозрением все, кроме тебя.

– Спасибо, конечно, – усмехнулся я, – но чем я заслужил такое доверие?

Егор усмехнулся.

– Эх, Ваня, ладно, слушай.


Я уже рассказывал о любви Егора к экстремальным развлечениям. В свое время приятель перепробовал многое – в частности, гонял по Москве, наплевав на знаки и дорожные правила. Это называется «бензиновый оргазм». Собирается пяток ненормальных парней, ставят на кон по небольшой сумме, и вперед. Кто быстрей всех доберется из пункта А в пункт Б, тот и получит призовой фонд. Но на самом деле деньги тут играют минимальную роль, главное – азарт. Разбив пару машин и сломав руку, Егор охладел к гонкам и увлекся прыжками с парашютом. Чего он только не выделывал! Последней его фенькой стало приземление в седле велосипеда. И опять Егор потерял интерес и к этому увлечению. Чтобы вновь ощутить кайф, Егор катался с гор на скейтборде и внутри огромного шара, носился по пустыне, плавал в озере с крокодилами, ел жаркое из грибов, куда были добавлены мухоморы, пробовал играть в русскую рулетку. В обычное казино он не ходил, там Дружинину было скучно. Вот полет на тарзанке вдоль шоссе, забитого грузовиками, приятно пощекотал ему нервы.

Испробовав все более или менее опасные забавы, Егор впал в депрессию. Ну не мог он жить как все: дом – работа – дом, а по выходным поход в кино. Дружинину легче было удавиться, чем превратиться в добропорядочного буржуа, тихо радующегося расширению бизнеса, заботливой жене и милым деткам.

– Я хочу гореть, а не чадить, – упорно повторял друг, жалуясь мне на скуку незадолго до последних событий, – этак скоро начну огурцы сажать.

– Займись чем-нибудь, – неосторожно предложил я тогда, – ну, к примеру… э… дайвингом.

– Не смеши, все уже было! – отмахнулся Егор. – Где мой адреналин?

И тут супругу на помощь пришла Лена, такая же безголовая, как и муженек. Еще до свадьбы девица рассказывала Егору, как, будучи студенткой, поспорила с однокурсниками, что проедет на велосипеде голой по Тверской в шесть часов вечера, в погожий летний день. Однокашники не сомневались: Лена струхнет. Ан нет, в назначенный час девушка, совершенно обнаженная, без всякого смущения села на велик и бойко порулила по центральной магистрали столицы.

Очевидно, от растерянности служба ГАИ не словила мышей, и экзальтированной красотке удалось под восторженные крики и свист прохожих добраться до Центрального телеграфа.

Леночка оказалась достойной спутницей Егора, она устроила супругу восхитительный день рождения в деревне Брусникино.

Дружинин оценил ее шутку и замучил жену вопросами:

– Кто помог тебе устроить пиршество? Привез угощенье? Музыкантов?

Леночка сначала загадочно молчала, но потом раскололась. Оказывается, в столице существует некое агентство, оно организует дни рождения, свадьбы, корпоративные вечеринки. Но дополнительно, за немалые деньги, клиентам предлагают невероятные развлечения-розыгрыши. Например, один мужик захотел удивить свою тещу, и знаете что он придумал?

Каждое утро, когда мать его жены в халате выходила на балкон загородного дома, перед ее взором представал слон, мирно купающийся в фонтане. Пенсионерка с криком:

– Там элефант! – бросалась в дом, тут же появлялась прислуга и констатировала: никакого животного с хоботом во дворе нет.

В какую сумму обошлись услуги дрессировщика, прокорм четырехногого великана и сколько отвалил зять, чтобы восстановить психическое здоровье бабуси после того, как ей открыли истину, история умалчивает. Интересно другое: служащие агентства брались осуществить любые прихоти клиента, вопрос был лишь в сумме, которую тот мог заплатить за свою причуду.

Егор пришел в восторг от новости и встретился с Юрием Трофимовым, одним из основных креативщиков конторы.

– Я хочу устроить такую первоапрельскую шутку, чтобы запомнилась навсегда, – захлебывался в экстазе Дружинин, – нечто грандиозно-невероятное! Эпохальное! Фантастическое!

Трофимов принялся фонтанировать идеями, но ни одна из них не пришлась Егору по вкусу. Тогда Юрий взял тайм-аут на неделю, а потом предложил такое, от чего у Дружинина захватило дух.

Егору предстояло умереть. Юрий брался устроить все: свидетельство о смерти, организацию похорон и поминки. Гроб будет с секретом: дорогая конструкция с подачей свежего воздуха из искусно спрятанного в днище баллона и переговорным устройством. Сценарий вкратце выглядел так. Вечером, около восьми, Егор должен был пожаловаться на боли в сердце и вызвать врача, под видом которого в дом приедет Юрий. Вместе с Трофимовым явятся еще два сотрудника агентства, им отведена роль санитаров или медбратьев. «Доктор» встревоженным тоном скажет Лене:

– Не нравится мне его состояние, посижу у вас некоторое время.

Лена, естественно, отведет «медиков» в столовую и предложит им чаю. Около десяти Юрий пойдет в спальню и констатирует «смерть» Егора. Санитары немедленно погрузят «тело» на носилки и увезут в «морг», а именно на конспиративную квартиру, где Егор будет ждать дня похорон.

Юрий же останется утешать Лену, он возьмет на себя все хлопоты по организации погребения. В сценарии имелись определенные шероховатости, но Егор надеялся, что плачущая жена не станет задавать лишних вопросов.

Рано утром первого апреля Егора уложат в гроб, который будет оснащен крышкой, приоткрывающей лишь лицо и плечи. В принципе, Дружинин мог бы при желании осторожно пошевелиться, но чтобы избежать ненужных эксцессов, Трофимов предложил сделать ему укол карзола.

– Это вполне безобидное средство, – пояснил Юрий, – его используют для перевозки нелегальных иммигрантов[95]. Человек не испытывает после инъекции никаких потребностей: ему не нужно в туалет, он не чувствует голода, не чихнет случайно, а главное, совершенно спокойно переносит неподвижность. При обычных условиях мы часто меняем позу, но после укола карзола без напряга можем пролежать на спине двенадцать часов. Это состояние напоминает сон наяву. Очень эффективное средство, но дорогое.

Егор согласился на укол.

– Лицо густо замажем тоном, пудрим, губы накрасим, – загибал пальцы Юрий, – нарисуем румянец, такой покойничек выйдет, пальчики оближешь. Глаза слегка подклеим, чтобы веки не дрожали, и букеты к гробу запретим подносить, чтобы аллергию не спровоцировать, ну и я не разрешу «труп» целовать. Дескать, такова последняя воля усопшего, не желает он ничьих прикосновений! Даже матери с женой отворот!

Когда крышку опустят, Егор включит систему кондиционирования, и гроб зароют в землю. Толпа отправится на поминки, а спустя час сотрудники агентства отроют «покойного». На случай форс-мажорных обстоятельств в домовину положат два мобильных, Егор легко сумеет соединиться с Юрием.

Представляете лица людей, когда в самый разгар поминок в зале появится абсолютно живой и здоровый мертвец?

– Вот это прикол! – завершил друг рассказ и глянул на меня: – Скажи, Ваня, стебная идея!

### Глава 6

Я в ужасе уставился на ухмыляющегося Егора. Он что, идиот? Псих? Дебил? Как еще можно назвать человека, способного на подобную шуточку? Дружинин подумал о жене, матери, обо мне? В конце концов, о приятелях, которые непременно придут помянуть нашего экстремальщика? Сколько инфарктов, инсультов, гипертонических кризов могло произойти после явления «трупа» народу в зале ресторана? Какое количество людей лишилось бы чувств при виде ожившего покойничка?

– Такую шутку испортили, – сокрушался Егор, – народ бы никогда ее не забыл.

Я крякнул, вот это замечание в самую точку. Думаю, ни Лена, ни Ольгушка не простили бы мужу и сыну «милую забаву», да и большинство приятелей прекратило бы общаться с Егором.

– Но не удался фокус, – кручинился Дружинин, – факир был пьян. Ты меня слушаешь?

Я мрачно кивнул:

– Очень внимательно. И где же случилась осечка?

– А ты еще не понял?

– Пока нет.

– Ваня, ты того? Да? Кто меня откапывал?

– Ну я.

– Верно. А куда делся Юрка?

Я пожал плечами:

– Бог его знает! А где он должен был быть?

– Ваня! Каким местом ты меня слушал? – возмутился Егор. – По договоренности именно Трофимов должен был отрыть клиента.

– Действительно! – ахнул я. – Но почему он этого не сделал?

Дружинин уставился в окно автомобиля, помолчал пару минут, а затем протянул:

– Да уж. Что я пережил! Врагу не пожелаешь. Ну, давай по порядку.

Мало кто из людей может похвастаться фактом присутствия на своих похоронах. Вернее, человек всегда является центром внимания в момент прощания с ним друзей и родственников, но вот можно ли назвать это присутствием? Мы никогда не услышим слов скорби, не увидим слез на глазах у тех, кого считали врагами, не сядем за стол, не выпьем за упокой собственной души. Похороны – это нечто вроде рождения, человек уходит в иной мир и не способен поучаствовать в своем последнем бенефисе. Впрочем, может, оно и к лучшему, поскольку кое-кого поджидают не слишком приятные сюрпризы.

Итак, первая часть – «смерть» и отъезд из дома – прошла как по маслу. Егор лежал в своей спальне, вслушиваясь в то, что происходит за закрытыми дверями, но там отчего-то стояла напряженная тишина. Потом появился Юрий и шепнул:

– Теперь не шевелись, положим тебя в мешок, но ты не волнуйся, там дырки есть, воздуха хватит! Лена упала в обморок, с ней сейчас подруга, Маша Королева.

– Это соседка, – невесть зачем поправил Егор.

– Ш-ш-ш, – прошипел Юрий, – ты покойник, забыл? Молчи!

В «морге» Егор плотно поужинал и лег спать, следующий день он провел, смотря телевизор, и страшно возгордился, услыхав, как один из каналов сообщил в новостях о его кончине.

Рано утром в день погребения Юрий сделал Егору укол. К тому моменту Дружинин был совершенно готов для роли покойника. Он надел шикарный костюм, белую сорочку, повязал галстук. Одежду Егор выбирал очень тщательно, он-то знал, что предстоит довольно долго лежать в тесном ящике, а потом мчаться на поминки. Гладить наряд времени не будет.

Дружинин хотел появиться на поминках, когда народ еще не напился и не собрался расползаться по домам.

Так вот, облачившись в шикарную пиджачную пару, Дружинин приблизился к гробу, внимательно изучил, как включать кондиционер, занес ногу, чтобы влезть в ящик, и тут сообразил: ботинки!

– Мы забыли про обувь! – воскликнул «покойник». – Не могу же я появиться перед людьми в домашних тапках!

Юрий хлопнул себя по лбу:

– Блин! Ну как я мог! Офигеть! Ладно, ложись, сейчас пошлю за штиблетами.

Егор, все-таки слегка нервничавший, лег в гроб. Несмотря на то, что Трофимов рассказывал о лекарстве, инъекция подействовала на Дружинина слегка одурманивающе. Нет, он не лишился чувств, довольно легко двигался, вполне нормально мог поддерживать беседу, вот только делал все медленнее, чем обычно, а в голове клубился туман.

Очень скоро Юрий вернулся с ботинками и обул Егора, потом сказал:

– Ну, поехали, закрывай глаза.

Егор смежил очи и почувствовал легкие прикосновения: Трофимов, как и обещал, подклеил ему веки – теперь Дружинин выглядел почти натуральным покойником. Для восприятия действительности у него остался только слух, увы, видеть происходящее наш шутник не мог.

Приключение внезапно показалось ему не слишком веселым, но очень скоро приступ депрессии прошел, потому что Егор получил истинное удовольствие: началась панихида. Вот уж когда «покойничек» повеселился, слушая речи заклятых друзей и конкурентов по бизнесу. Какую чушь несли люди! Оказывается, абсолютное большинство из них считало Егора потрясающим, честным, умным, великим, замечательным…

Оставалось лишь удивляться, почему присутствующие ранее столь тщательно скрывали свою любовь и по какой причине подставляли при каждом удобном случае бизнесмену подножку.

Дружинин искренне наслаждался панихидой, ему было тепло: под костюм он надел замечательное термобелье, а дно гроба было устлано специальным электрическим матрасом, работающим на аккумуляторе. Трофимов, похоже, предусмотрел все, единственное, что он не сумел организовать, так это хорошую погоду. Неожиданная для апреля гроза разразилась в самом конце церемонии. На лицо Егора упали тяжелые капли, послышался визг, и свет погас. Сначала Дружинин насторожился, но потом ощутил толчки и сообразил: гроб закрыли и увозят в помещение.

Так оно и было, чьи-то руки откинули крышку, и Егор услышал голос Ивана Павловича…

– Дальше можешь не рассказывать, – перебил я друга.

– Ты так искренне расстраивался, – воскликнул Дружинин, – что я был готов сесть и сказать: «Ваня, не плачь». Остановило меня лишь одно: ты бы…

– …точно заработал инфаркт, – закончил я за него.

Дружинин хмыкнул.

– Нет, я подумал, что ты закричишь, выскочишь на площадь и испортишь мне всю малину.

Я прикусил нижнюю губу. Интересно, отчего никогда раньше я не замечал, насколько эгоистичен мой друг? Я наивно полагал, что он испугался за мое здоровье, но нет – Егора волновал лишь идиотский розыгрыш.

– Знаешь, что случилось после того, как ты сунул мне мобильный, авторучку и расческу? – спросил Егор.

– Нет, мне стало плохо.

– Вошел Трофимов, – словно не слыша моего ответа, продолжал Дружинин, – и, как я понимаю, сделал тебе укол. Во всяком случае, до моего слуха долетел странный звук, такой издает падающий мешок.

Затем Юрий заорал:

– Эй, сюда, человеку плохо!

Зашаркали ноги, раздались голоса.

– Осторожно, кладите его на носилки.

– Ой, это Иван Павлович.

– Вы его знаете?

– Конечно, конечно.

– Сейчас мы его домой отвезем.

– Бедняжка, он перенервничал.

– Никогда не был мужиком, вот и хлопнулся в обморок.

– Во, блин, идиот!..

Потом суматоха стихла, некоторое время царило молчание. Затем кто-то толкнул каталку вперед, Егор понял, что его везут к могиле. Когда крышка опустилась на гроб, Дружинин нажал нужную кнопку и услышал ровное гудение кондиционера. Оставалась последняя часть игры: скоро за «покойничком» должны прийти люди Трофимова.

Термобелье замечательно грело, электрический матрас бесперебойно работал, вокруг царила полнейшая тишина, и Егор неожиданно заснул.

Вам это кажется странным? А вот мне совсем даже нет. Дружинин – человек с железными нервами, один раз его накрыло в горах лавиной, тогда погибла вся группа лыжников, кроме Егора. В отличие от остальных, он не запаниковал, а, спокойно высвободив одну руку, сначала разрыл снег, чтобы открыть себе доступ воздуха, а потом ждал спасателей.

– Ты сделан из железа! – воскликнул я, услышав рассказ друга о снежном плене. – Почему не начал пробиваться наверх?

– При сходе лавины человек легко теряет ориентацию, – пояснил Дружинин, – тратит последние силы, пытаясь, как ему кажется, вылезти на поверхность, но на самом деле закапывается еще глубже. Если уж тебя занесло, освободи чуток место вокруг лица и жди, не рыпайся. Не спи, не плачь, не ори, твердо верь – тебя спасут.

Он так вел себя, не имея никакой уверенности в том, что спасатели начали поиски. Так почему же Дружинин должен был нервничать в гробу с кондиционером, отоплением и двумя мобильниками? Вы бы сошли с ума от тревоги? Я тоже. Но ведь ни вам, ни мне не пришла в голову славная идейка инсценировать собственную смерть!

Проснулся Егор в кромешной тьме, он сразу вспомнил, где находится, и удивился отсутствию Юрия. Некоторое время Дружинин осмысливал ситуацию, а потом осторожно отковырял пальцем клей от век и посмотрел на светящийся циферблат часов. Тут уместно сказать, что, собираясь в «последний путь», Егор велел оборудовать для себя очень большой и просторный гроб.

Стрелки показали… полночь. Егор не поверил своим глазам, зажмурился, потом снова уставился на циферблат. Вот длинная палочка с остреньким носиком чуть скакнула вперед и остановилась на отметке «12.04». Первоапрельская шутка по какой-то причине не удалась, поминки давно закончились, народ разъехался по домам, а те, кто еще сидит в шикарном ресторане, скорей всего, набрались по самые брови. В хорошо спланированном спектакле произошел сбой.

Дружинину стало не по себе. Что могло случиться? Но Егор был не из породы паникеров, поэтому он начал искать мобильники. Ему под руку попался аппарат, но это была не та трубка, которую приобрел Дружинин для связи с внешним миром. Егор – человек обстоятельный, поэтому велел Трофимову купить навороченные модели, которые гарантированно смогли бы послать сигнал сквозь толщу земли, не разрядились бы сразу.

Сообразив, что держит в руке последний подарок Подушкина, Егор умилился и, решив после воскрешения подарить приятелю самый крутой мобильник, начал поиски других телефонов.

Он их не нашел! Ни одного! В душе поселилась тревога. Егор отогнал ее прочь и решил попытать счастья при помощи моего телефона. Если честно, надежды на то, что простенькая модель начнет работать в гробу, у него не было. Но все же Егор набрал номер Трофимова и услышал: «Абонент находится вне зоны действия сети».

Егор повторил попытку, в ухе раздался все тот же вежливый женский голос.

Вот тут страх охватил Дружинина. Ему в голову пришла жуткая мысль: что, если Юрий умер? Ну случился с ним сердечный приступ, и каюк! Кто, кроме организатора «похорон», в курсе того, что в гробу ждет освобождения живой человек? Да и сообщил ли Трофимов кому-нибудь правду? Оформляя договор, Егор строго предупредил Юрия:

– Никакой утечки информации!

– Исключено, – заверил его тот.

Значит, если с Трофимовым случилась беда, за Дружининым никто не явится. И, наверное, так оно и есть, иначе почему его до сих пор не вытащили?

Дружинин в отчаянии позвонил мне…

– Хорошо, хоть ты подошел, – мрачно говорил он сейчас, – иначе бы приключение закончилось грустно.

– Кхм, – дипломатично кашлянул я, – да уж… Что же теперь ты станешь делать? И почему не хочешь ехать домой?

Егор поднял ногу.

– А вот поэтому!

– Почему? – растерялся я.

– Не понял?

– Нет.

– Объясняю для умственно отсталых: в доме, где я пережидал время до дня похорон, есть бюро ритуальных услуг. Я еще усмехнулся, когда увидел вывеску, очень смешным показалось мне такое совпадение. Юрий, мерзавец, купил мне там обувь для покойника, с картонной подметкой, сэкономил, гад! Я вручил сволочи тысячу баксов, понимаешь, не могу ходить в дешевой обуви. А этот… зарулил в магазин для мертвецов, приобрел хрен знает что, рублей за пятьсот, и разницу положил в карман!

– Но это же глупо!

Дружинин прищурился.

– Да? Ты так считаешь?

– Конечно, – засмеялся я, – неужели Трофимов такой дурак! Он что, не понимал: «покойничка» вынут из гроба, он сделает пару шагов, и все! Господин Дружинин устроит ему вселенский скандал.

– Ты попал в самую точку! – махнул рукой Егор.

– Что ты имеешь в виду?

– А то! Трофимов знал, что клиент не обнаружит обмана!

– Хочешь сказать… – ахнул я, – что он… тебя…

– Ага, – закивал Егор, – именно так! Думаю, дело обстояло просто. Трофимов, несмотря на мой строжайший запрет, сообщил кому-то о первоапрельской шутке. А этот некто предложил мерзавцу огромные деньги, миллион баксов, к примеру, и Юрка дрогнул и согласился изменить сценарий.

– Как? – оторопев, поинтересовался я.

Дружинин скривился.

– Ваня! Одного не могу понять, каким образом ты успешно справляешься с ролью частного детектива! Покрути мозгами! Как подправить сценарий? Да не выкопать меня! Оставить в гробу! Идеальное убийство. Трофимов-то уже все устроил: свидетельство о смерти отдано вдове, ни Лена, ни моя мать ничего не заподозрили, похороны состоялись, водка на поминках выпита… Вот почему у меня не оказалось мобильных, и вот по какой причине Трофимов не побоялся подсунуть мне обувь для покойника. Юрий отлично знал – я навсегда останусь в гробу… Нам налево, здесь поверни!

Я машинально крутанул руль.

– Стой, – велел Егор, – там проезда нет, пошли пешком.

### Глава 7

Увы, я не принадлежу к тем людям, которые, испытав стресс, мгновенно приходят в себя. Мне требуется некоторое время для осмысления событий, а вот Егор моментально подстраивается под обстоятельства.

Он весьма бойко, правда, не так быстро, как всегда, шагал вперед, я плелся за ним, спотыкаясь о куски битого кирпича и торчащие из земли железные прутья. В голове гудело, уши словно заткнули ватой.

– Сюда, – приказал Дружинин, – второй подъезд, пятый этаж.

Я окинул взглядом затрапезную пятиэтажку и только сейчас догадался спросить:

– К кому мы приехали?

– Ко мне, – ответил Егор и, толкнув дверь, вошел в загаженное парадное.

– К тебе? – изумился я. – Хочешь сказать, что имеешь тут квартиру?

Дружинин спросил:

– Белкина помнишь? Фотографа?

– Семена? Конечно, но он умер, или… ой… он тоже?

– Не ерунди, – буркнул Егор, поднимаясь по заплеванным ступенькам, – Сенька спился. Последний год вообще плохой был, у него опухоль нашли, злокачественную.

– Я не знал.

– А никто не знал, – перебил меня Егор, – с Семеном люди давно общаться перестали, я на него случайно наткнулся, в метро.

– Ты? В подземке?

Дружинин кивнул.

– Я тогда в пробку попал, почти час простоял, понял – опоздаю на важную встречу, ну и спустился в метро, гляжу: на скамейке Сенька сидит. Поговорили мы. Он, как про болячку узнал, бухать бросил, да поздно. Денег нет, а бесплатная медицина сам знаешь какая. В общем, я его в клинику устроил, где он и умер в хороших условиях. Как человек ушел, и не под табличкой с номером лежит, а честь по чести, в личной могиле, с памятником.

Я воззрился на Егора, ей-богу, он не устает меня поражать! Он не подумал о десятках людей, которые схватятся за сердце при виде ожившего покойника, и пожалел Белкина, абсолютно маргинального субъекта, которому никто бы руки не подал!

– А после его смерти выяснилось, – слегка запыхавшись, сообщил Егор, – что Сенька мне квартирку завещал, так сказать, в благодарность. Че с ней делать, ума не приложу. Продать? Так она две копейки стоит, и вообще, чтобы продать, жилище в порядок привести следует, а мне недосуг ерундой заниматься. И вот сейчас халупа пригодилась, о ней никто не знает. Входи, Ваньша!

Егор остановился у обшарпанной двери.

– Она заперта, – сказал я.

Приятель пожал плечами:

– Вышибем, если ключа нет.

С этими словами он поднял руку и легко оторвал наличник, за ним открылась полость, я увидел гвоздик, а на нем колечко с ключом.

– Во, – констатировал Дружинин, – пожалуйста, висит себе. Семен придумал захоронку, потому что терял постоянно по пьяни ключи.

Очутившись в небольшой комнатенке, Егор плюхнулся на продавленный диван и велел:

– Значит, так, Ваня! Слушай внимательно! Я все обдумал и решил! Поживу тут!

– В этой грязной норе?! Но это невозможно!

– Почему?

– Ну… потому!

– Замечательный аргумент, – усмехнулся Егор, – сделай одолжение, не перебивай. Мне нужно во что бы то ни стало выяснить, кто задумал похоронить живьем господина Дружинина. Кто у нас такой кровожадный, а? Но для того, чтобы ты, Ваня, мог спокойно работать, я должен считаться покойником. Пусть организатор преступления чувствует себя в полнейшей безопасности: Егор на том свете, все получилось шоколадно. Квартира Белкина – лучшее место в подобной ситуации. Во-первых, о ней никто не знает, во-вторых, район непрестижный, сюда наши общие знакомые не заруливают, в-третьих, соседи всегда пьяные, им наплевать на окружающих. Продукты я куплю… Кстати, Ваньша, насчет денег! Съездишь в одну контору, назовешь пароль – и тебе выдадут конверт. Не бойся, вопросов задавать не станут, ребята специализируются на выполнении деликатных просьб. Гонорар тебе заплачу отличный.

– Прости, не понимаю, о чем ты? – спросил я.

Егор потер нос.

– Фу, воняет тут, надо проветрить. О чем я веду речь? Есть офис, где у меня притырены денежки, так, на всякий случай, если понадобится энную сумму взять, не светясь. Ты получишь тугрики и купишь мне кое-что: спортивный костюм, белье, еду, книги, телик, а то я с ума от скуки сойду. Надеюсь, ты недолго провозишься!

– Если дашь список, то за день я управлюсь!

– Я не о покупках!

– А о чем?

– Ваня, найди моего убийцу!

– Но ты жив и…

– Ваня! Меня хотели убить!

– Навряд ли я сумею…

– Сможешь, я тебе помогу.

– Однако…

– Иван Павлович, – вздохнул Егор, – насколько я знаю, в твоей жизни есть одна проблема.

– Увы, их много!

– Глобальная!

– Какую ты имеешь в виду?

– Квартиру, – пояснил Егор, – наличие собственной жилплощади.

Я вздрогнул, вот уж не в бровь, а в глаз. Егор насыпал соли в открытую рану. Я, по сути, бомж. Нет, у меня имеется московская прописка, я родился в столице и всю жизнь живу здесь, но маленькая деталь: мои родные пенаты – это отцовская квартира, где проживает моя матушка Николетта. Основным побудительным мотивом для устройства на службу к Элеоноре было предложение ею мне личной комнаты. Существовать под одной крышей с маменькой я категорически не способен. Все годы секретарства я пытаюсь собрать деньги на личную нору, но, увы, цены на квадратные метры растут намного быстрее, чем моя зарплата. Иногда в голову закрадывается подлая мысль: что, если с Норой, не дай бог, случится неприятность, куда денусь я?


– Я бы с удовольствием купил тебе квартиру, – улыбаясь, словно змей-искуситель, продолжал Егор, – но ведь ты не примешь подарок.

– Огромное спасибо, – сказал я, – нет. Мы с тобой находимся в равных весовых категориях. Если я получу жилплощадь, то должен достойно отдарить, например, пригнать тебе «Бентли», но, к сожалению, у меня нет возможности делать столь щедрые подарки.

– Вот-вот, – закивал Егор, – зная тебя, зануду, я иное и не ожидал услышать, поэтому предлагаю: найдешь организатора покушения – и получишь в качестве гонорара двушку!

– Мне и однокомнатной хватит, – машинально ответил я.

– Не спорь, – нахмурился Егор, – значит, по рукам!

Я покачал головой:

– Нет.

– Ваня! – изумленно воскликнул Дружинин. – Ты не хочешь мне помочь? Что тебе мешает? Элеоноры нет, ты сидишь один, времени полно. Боишься не справиться? Так я помогу, надо начать с Юрия, прижать ему хвост и выяснить, почему он меня не откопал! Ваня, мне некому помочь! Я доверяю только тебе, знаешь, твой мобильный телефон, засунутый в гроб, убедил меня: ты никоим образом не причастен…

– Наверное, я неправильно высказался, – остановил я Дружинина, – попробую разобраться в этой истории. И считаю, что в первую очередь следует нанести визит Юрию Трофимову. Но я не приму квартиру и не возьму никакого гонорара.

– Ваня, – вскипел Егор, – ты идиот! Частный детектив берет за работу бабки!

– Я не владею агентством «Ниро», хозяйкой является Нора, она и решает, каким делом заняться. Кстати, я никогда не обсуждаю с заказчиком финансовые вопросы, это прерогатива Элеоноры.

– Но сейчас ты в отпуске, и я не простой клиент, а, смею надеяться, твой лучший друг, – вконец рассердился Егор, – попавший в беду! Неужели ты мне откажешь? Ей-богу, в этом случае я изменю свое мнение о человечестве.

– Безусловно, я прямо сейчас займусь этим вопросом, – улыбнулся я, – только, как ты правильно заметил, я в отпуске, следовательно, не могу брать гонорар.

– Глупости! Да это полнейшее…

– Егор, – пресек я излияния Дружинина, – неужели ты считаешь меня человеком, который способен взять вознаграждение за помощь другу?

Приятель осекся, потом встал, подошел к окну, посмотрел вниз и нервно воскликнул:

– И как только люди тут живут? С видом на помойку?!

– Многие были бы счастливы получить даже такую квартиру, – мягко возразил я, – если тут сделать ремонт, все будет не так уж плохо.

Дружинин побарабанил пальцами по подоконнику.

– Извини, Ваня! Если всерьез занимаешься бизнесом, рано или поздно начинаешь меняться, нечто в тебе появляется этакое…

– Думаю, ты абсолютно прав! – воскликнул я. – Давай мне координаты Трофимова, попытаюсь его найти в кратчайшие сроки. Кстати, в этой норе есть телефон?

Дружинин указал глазами на аппарат доисторического вида, громоздкий, черный, с наборным диском.

– Раритетная вещь! – восхитился я. – Интересно, он работает?

Дружинин снял трубку.

– Гудит, я оплатил телефон за год вперед вместе с коммунальными и прочими услугами.

– Давай номер.

– Я его не знаю, – растерялся Егор, – вернее, наизусть не помню, записан где-то. Вот что, сначала добудешь деньги, купишь мне сотовый…


Через час, обсудив в мельчайших подробностях план действий, я оставил приятеля в квартире, а сам спустился к машине, воткнул в свой вернувшийся с того света мобильный зарядку, завел мотор и тут же услыхал звонок.

– Вава! – закричала Николетта. – Ну сколько можно спать! Немедленно приезжай. Мы с Сонечкой хотим…

– Прости, я занят!

– Чем? – завопила маменька. – Нора уехала, у тебя отпуск! Нет, это просто безобразие! Что ты себе позволяешь? Я несчастная, брошенная, жду не дождусь, когда у тебя появится минутка для матери.

– Уже еду, – сломался я.

«Несчастная, брошенная» Николетта встретила меня на пороге, одетая в изящную шубку из щипаной норки.

– Мы с Сонечкой хотим пойти в магазин! – тут же воскликнула маменька. – Отвезешь нас в центр, да, милая?

Сонечка, натягивавшая туфли, закивала.

– Боюсь, у меня нет времени на поход по лавкам, – ляпнул я и съежился.

Сейчас Николетта откроет рот, и оттуда полетят ядовитые стрелы, но маменька неожиданно ответила:

– Ты нам не нужен! Добросишь до магазина, и адью!

– Назад можно и такси взять, – воскликнула Сонечка.

– Потом разберемся, – заявила Николетта. – Пошли, Вава, сколько можно тебя ждать, я в шубе! Жарко ведь!

– На улице чудесная погода, – напомнил я, – тепло, солнечно, меховая доха тебе ни к чему!

Николетта скривилась.

– А меня знобит! И потом, манто не из целиковых пластин, оно связано.

– Как это? – удивился я.

Николетта махнула рукой, а Сонечка, надевая красивое черное пальто, воскликнула:

– Очень просто! Берут шкурки, обрабатывают их особым образом, потом нарезают на полоски и вяжут на специальных спицах. Получается легкое изделие, его можно даже летом надевать.

– Но зачем такие сложности? – недоумевал я. – Не проще ли купить трикотажную куртку?

Сонечка засмеялась, а Николетта воскликнула:

– Ну, что я тебе говорила, детка? Вава просто первый день творения. Подожди, ангел мой, сбегаю за носовым платочком.

Повернувшись на каблуках, Николетта испарилась, Сонечка улыбнулась и, поправив длинную белокурую прядь, сказала:

– Похоже, мама вас обожает! Только и разговоров о сыне! Вы, оказывается, писатель?

Я начал судорожно кашлять, а Сонечка, наивная душа, продолжала:

– Николетта рассказала мне о вашей книге. Очень, очень интересный сюжет. Прямо дух захватывает, я чуть не разрыдалась от жалости к вашей героине. Как ей не повезло с мужем! Мерзкий занудливый старик! Ясное дело, Анна не выдержала и полюбила молодого, красивого военного! Изменила мужу! Впрочем, что тут особенного! Да и чего этот супруг хотел со своим возрастом и брюзгливым характером? Зачем вы сделали так, что она призналась? Бегала бы к любовнику тихонько. А то ведь никакого счастливого конца! Бросилась под поезд! Ужасно! Я бы на такое не решилась! Хотя… Каренин у жены сына отнял… Нет, вы дико талантливый! Надо одному человечку слово замолвить, вполне вероятно, что он захочет снять фильм по вашему роману.

На секунду я замер с открытым ртом, забыв о кашле, но тут из спальни Николетты раздался крик:

– Ваня, помоги, не могу открыть ящик!

Я помчался на помощь.

– Который из комодов заклинило? – деловито осведомился я, влетев в душное, застеленное коврами помещение.

Николетта приложила палец к губам:

– Тсс.

Я оглянулся и шепотом поинтересовался:

– Что стряслось?

Маменька округлила глаза.

– Специально позвала тебя сюда! Господь услышал мои молитвы! Знаешь, кто такая Сонечка?

– Дочка Розы, сестры Фани, подруги Зюки…

– Ее фамилия Моргенштерн.

– И что?

– Вава! МОРГЕНШТЕРН! Понимаешь?

– Насколько я помню из курса немецкого языка, – забубнил я, – морген – это утро, а штерн – звезда, утренняя звезда, очень красиво!

– Дурак! – выпалила маменька. – Сонечка – дочка Якова и внучка Исаака Моргенштерна.

Луч понимания забрезжил в голове.

– Погоди, погоди… Исаак Моргенштерн, коллекционер, много лет назад уехал в Израиль…

– Он сбежал в Америку, – с горящими глазами перебила меня маменька, – уж и не припомню в каком году! Я была совсем ребенком, еще в школу не пошла! Ой, какой скандал был! Павел пришел домой и говорит: «Исаак-то что учудил, таким правильным считался, член КПСС, по заграницам катался, и тут! Ба-бах! Поехал с делегацией в Венгрию, оторвался от группы и прямиком в американское посольство». Да уж! Полетели тогда головы! Все партруководство Союза писателей разогнали, не уследили за Исааком! Проморгали врага! «Голоса» долго выли: «Моргенштерн выбрал свободу. Автор поэмы „Рабочий и колхозница“ сбежал в США»[96].

Мне стало смешно. Николетта в своем духе. Только что спокойно заявила, что во время побега Исаака была почти пеленочным младенцем, и через пару секунд изложила разговор с моим отцом. Нестыковочка вышла. Либо маменька в те годы была неразумным дитятком, либо женой прозаика Павла Подушкина! А Николетта не замечала шероховатостей в своем рассказе и лихо неслась дальше.

Жена Исаака и его сын Яков остались в СССР, вот уж кто получил по полной программе, так это несчастная женщина с ребенком. Хорошо хоть к тому времени скончался Сталин и бедолаг не выслали в лагерь, как семью врага народа. В конце концов жизнь потихоньку наладилась, особенно после перестройки. Исаак, которого мучила совесть, приехал в Москву, он буквально засыпал свою семью подарками. В средствах Моргенштерн не нуждался, петербургские сплетники, закатывая глаза, рассказывали об уникальной коллекции картин Исаака и о его богатстве. А после смерти старика весь немалый капитал достался его единственной внучке Сонечке.

– Девочка наивна, – шептала Николетта, – ее одну никуда не отпускают, боятся. И правильно, я бы тоже берегла бутон стоимостью во много миллионов долларов. Больше всего Фаня с Розой опасаются, что Сонечка найдет себе неподобающего жениха, кого-нибудь из этих… современных жиголо, а тот объяснит девочке, что она имеет полное право самостоятельно распоряжаться капиталом. Вот где беда!

– Сколько же лет детке?

– Двадцать шесть.

– Она выглядит на девятнадцать!

– Верно, а ума у нее на десять! Ты только посмотри на это!

Маменька протянула мне правую руку, указательный палец украшало большое кольцо с синим камнем.

– Я похвалила перстень, – тараторила Николетта, – без всякой задней мысли, а Сонечка его сняла и говорит: «Николетта, дорогая, возьмите, мне он совершенно не нравится, носите на здоровье».

Я крякнул, да уж, девушку с подобными замашками лучше не выпускать из дома одну.

– Роза наняла дочери телохранителя, – вещала маменька, – но Сонечка наотрез отказалась от мужлана. Возникла проблема, на этот раз ее согласился сопровождать в Москву Владимир Иванович, родной дядя, у него отпуск. Компренэ? Вава! Очнись! Слушай внимательно! Смотри мне в глаза!

Цепкой ручонкой маменька ухватилась за лацкан моего пиджака и прошипела:

– Сонечка невинная девушка, душой и телом! Она дала обет выйти замуж один раз и навсегда. Бережет себя для мужа! Тот, кто ее… ну того… получит капиталы Моргенштерна! Сонечка спокойно передоверит деньги супругу. Вава! Это наш шанс!

### Глава 8

– Ты предлагаешь мне изнасиловать молодую особу и заставить ее таким образом выйти за меня замуж? – решил уточнить я. – Боюсь, подобная роль не для меня!

Маменька посмотрела на дверь.

– Вава! Ты кретин! Я поговорила с Розой, она от тебя в восторге, мы согласны на бракосочетание.

– Осталась маленькая деталь.

– Какая? – воскликнула Николетта.

– Надо, чтобы я и Сонечка захотели пойти в загс.

– Ну, тебя никто и спрашивать не будет! – забыв про необходимость соблюдать тишину, рявкнула маменька.

Да уж, в этом я не сомневался!

– Навряд ли Сонечка столь послушная дочь, – попытался я охладить пыл Николетты.

Сколько раз маменька пыталась женить меня! Ей-богу, я сбился со счету! Правда, до сих пор у нее ничего не получалось, но дело не во мне, хотя я совершенно не горел желанием заполучить штамп в паспорте. Просто каждый раз отношения заканчивались по инициативе невест. Но, если честно, девушка с таким приданым встретилась на моем жизненном пути впервые. И Сонечка, в отличие от прежних кандидатур, хороша собой, вот только, похоже, глупа как гусыня!

– Зачем ты соврала Соне про сына-писателя? – спросил я.

Николетта поправила взбитые парикмахером кудри и состроила брезгливую гримаску.

– Вава! Ты мой позор! Приличной работы не имеешь, сидишь у матери на шее!

Я возмутился! Получаю отличную зарплату, занимаюсь любимым делом, поверьте, и общество «Милосердие», ответственным секретарем которого я являюсь, и служба в качестве частного детектива приносят мне глубокое удовлетворение. И потом, кто содержит Николетту? Дает маменьке деньги? Покупает ей еду, одежду, обувь? Или вы полагаете, что Николетта безбедно существует на муниципальную пенсию?

– Конечно, – горько вздохнула маменька, – есть на свете счастливые женщины, которые по праву гордятся детьми, ставшими президентами, великими актерами, музыкантами. Я, увы, нахожусь среди тех немногих бедняжек, которые, отказывая себе во всем, несут в зубах сына, перетаскивают его через валуны житейских невзгод, не получая взамен ничего! Вот она, святая материнская любовь!

Я прислонился к комоду. Дело совсем плохо. До сих пор Николетта старательно замалчивала факт наличия у нее великовозрастного дитятки. Маменька упорно сообщает окружающим, что ей чуть больше тридцати, и я никак не вписываюсь в биографию юной дамы. Конечно, люди знают правду, тем не менее слово «сын» Николетта старается не произносить, а мамой она запретила себя называть еще тогда, когда я не умел разговаривать. Маленький Ванечка пытался называть родную мать: Колетта, Киколетта, Нилетта… Как только я не коверкал тяжелое в произношении имя, но слово «мама» не произносил. Потому что не хотел получить оплеуху, отпущенную надушенной ладошкой.

– Немедленно прекрати подпирать мебель! – шикнула маменька. – Это же подлинный Павел[97], с медальонами! Еще поцарапаешь! Да, мне пришлось сказать, что ты писатель, надеюсь, моя ложь сбудется и я смогу прямо смотреть людям в глаза, слыша за спиной: «Это мать популярного прозаика». Соня хочет выйти замуж за литератора, ей это кажется романтичным! Молчи, Вава, ты пень! Я буду действовать сама! Твоя задача не мешать мне! Кивай головой, соглашайся, выполняй мои приказы – и Сонечка со своими миллионами будет наша! Боже, я давно мечтала о небольшой вилле на юге Франции. Так, домишко без особых изысков, метров семьсот, не больше! Вава, кому сказано, отлепись от комода!

– Было глупо пересказывать девушке роман «Анна Каренина» Льва Толстого! – воскликнул я.

– Какой Толстой! – возмутилась Николетта. – Я сама выдумала сюжет! С тобой неимоверно тяжело! Хочешь иметь богатую жену?

– Нет!

– Что?!

– Я вообще не хочу жениться!

– А придется! – ажитированно воскликнула Николетта. – Нельзя быть таким эгоистом, думать лишь о себе, в конце концов…

– Ванечка, Николетта, – донеслось из прихожей, – вы нашли носовой платок?

– Да, солнышко, – прочирикала маменька, – уже бежим!

Она ткнула меня острым кулачком в спину и прошипела:

– Соня – дурочка! Лучше уж пусть она нам достанется, чем какому-нибудь подлецу, который ограбит ее и бросит!

Высказавшись, Николетта схватила с комода флакон с духами, щедро попрыскала на себя и вынеслась в коридор.

Чихая и кашляя из-за душного запаха парфюма, я поплелся за маменькой. Не следует считать меня мямлей, неспособным возразить окружающим. Но, тесно общаясь с Николеттой, я усвоил одну простую истину: открытой войной ничего не добиться, нужно проявлять осторожность и хитрость. Я не хочу жениться на Сонечке, мне претит роль альфонса при богатой жене, не желаю носить за ней сумочки и шубы. Только Николетта, услышав от меня категорический отказ, взбеленится – и прощай тихая спокойная жизнь. Сейчас, поняв, что сопротивление сына сломлено, Николетта успокоилась и будет окучивать Сонечку. Я же получил возможность заниматься делом Егора. Николетта вспомнит обо мне, лишь старательно удобрив почву рассказами о моих гениальных произведениях. Похоже, Сонечка провела все школьные уроки в коме, и маменька может спокойно пересказывать дурочке «Войну и мир», «Воскресенье» и т.п., потом плавно перейдет на Достоевского, Чехова, Бунина… Ладно, о том, что будет потом, я подумаю завтра, незачем сегодня портить себе жизнь, думая о предстоящих трудностях. Мне всегда нравился анекдот про грузина, который, сидя в ресторане и поедая вкуснейший шашлык, услышал вопль приятеля:

– Гиви! Твоя теща умирает!

– Что ты говоришь, – покачал головой Гиви, – маме совсем плохо?

– Вай, вай, – закивал приятель, – сказали, завтра умрет!

Гиви спокойно доел мясо, запил его вином и покачал головой:

– Ай, ай, ай! Вот завтра горе будет! Вместе плакать станем! А сейчас, дорогой, ешь шашлык, пей вино, сегодня все хорошо! Горе у нас завтра!


Оставив Николетту и Сонечку в огромном торговом центре, я съездил в контору, получил деньги, потом отправился в сторону Дмитровского шоссе, нашел удобное место для парковки и набрал номер Трофимова. В ответ раздались длинные гудки.

Юрий не спешил к трубке, но аппарат явно находился в зоне досягаемости. Так и не дождавшись результата, я выкурил сигарету и поехал в фирму, устраивающую для своих клиентов экстремальные праздники.

Дела у конторы явно шли хорошо, офис выглядел пафосно, дорогая дверь из цельного массива дуба, латунная ручка, холл, выложенный полированным гранитом, помпезная хрустальная люстра и штук пять секьюрити в безукоризненных черных костюмах. Ни один из охранников не остановил меня, парни просто пробежались по фигуре потенциального клиента цепкими взглядами и ничего не сказали. Впрочем, пройти внутрь здания, минуя рецепшен, оказалось невозможно. За стойкой сидела очень красивая негритянка, облаченная в строгий офисный костюм. Чопорность наряда убивал его цвет, пронзительно голубой, кажется, у художников подобный колер называется «берлинская лазурь».

Темнокожая девушка оторвала взор от стола, и я ахнул, у нее были невероятной красоты глаза: глубокого фиалкового цвета, с большим зрачком.

– Чем могу помочь? – ласково пропела красотка. – Меня зовут Мальвина.

– Девочка с голубыми волосами, – вырвалось у меня.

– Скорей уж с голубыми глазами, – засмеялась Мальвина.

Понимая всю неприличность своего поведения, я, разинув рот, продолжал пялиться на негритянку. Есть мужчины, которые теряют рассудок при виде африканок, другие обожают азиаток, но я принадлежу к обширному отряду лиц сильного пола, вполне довольных общением с девицами европейского типа. Впервые в жизни меня поразила красота темнокожей девушки, до сих пор я не понимал истерики вокруг супермодели Наоми Кемпбелл. Слишком тощая жердь с неприятно толстыми губами и хищным взглядом избалованной кошки, нет, такая красота не по мне. Но от Мальвины невозможно было оторвать глаз.


Внезапно мне вспомнилась история, случившаяся очень давно, когда я, студент второго курса института, решив подработать, пристроился в строительный отряд. Рабочий из меня был никакой, гвоздь от шурупа я отличить не мог и особой физической силой тоже не обладал. В отряд комсомольца Подушкина взяли за редкостное умение договариваться с колхозниками, вернее, сельскими бабами раннего климактерического возраста, которые сидели в местных сельсоветах, занимая посты главных бухгалтеров или председателей колхозов. Мужики повсеместно пили водку, тетки были надежны и работоспособны, как владимирские тяжеловозы. Уж не знаю, по какой причине они расцветали улыбками, заметив на пороге долговязую фигуру студента Подушкина. Может, им нравился бисквитный торт, который я не ленился прихватить с собой, или восторгала моя манера общения? Приблизившись к столу начальницы, я шаркал ножкой и говорил:

– Здравствуйте, девушка, простите, я комиссар ССО[98], зовут меня Ваней. Как можно встретиться с председательницей, Марией Ивановной?

Стокилограммовая нимфа краснела.

– Слушаю вас.

Я делал шаг назад и восклицал:

– Простите, бога ради, но вы такая молодая! Я думал, девушка-секретарь сидит! Извините, не хотел вас обидеть!

После этой обычной светской любезности мне удавалось подписать самый выгодный договор на постройку коровника или возведение километрового забора.

Если же при постройке «особняка» для буренок кто-нибудь из студентов начинал возмущаться моей леворукостью, командир немедленно орал:

– Заткнись! Гвозди всякий заколачивать умеет, а с бабьем дано беседовать только Ване! Ну, подумаешь, уронил тебе он на башку пару кирпичей, эка беда, глупей, чем есть, все равно не станешь.

Так вот, мы построили какие-то сараи в деревне под Тамбовом и решили отдохнуть. Благодарные пейзане принесли нам самогон и нехитрую закусь. Граненый стакан мутной жидкости мигом свалил меня с ног. Впрочем, командир отряда Федя Бурлаков тоже продержался недолго.

Очнулся я в душной избе, в спертом воздухе злобно звенели мухи, а ватное одеяло впечатало меня в матрас. Охая и держась за разрывающуюся от боли голову, я поднялся и увидел Федьку, который сидел в той же позе на топчане, стоявшем у печки.

– Чего, сыночки, плохо? – с искренним состраданием пробасил кто-то.

Мы с Федором, не сговариваясь, повернулись к окну, откуда шел звук, и замерли.

– Это белая горячка, – прошептал Бурлаков, – надо бросать кирять! В дурку пора!

Я начал судорожно икать. У маленького окошка с цветастыми ситцевыми занавесочками стоял стол, накрытый клеенкой. В центре была досочка, на ней черная чугунная сковородка с жареной картошкой, луком и салом, рядом на расстеленной газетке стояла банка с солеными огурчиками, чуть поодаль высилась бутылка. Меня сначало затошнило, но потом я увидел человека, который лакомился картошкой, и, не в силах совладать с собой, взвизгнул:

– Черт!

Огромный черный мужик положил на клеенку гнутую вилку и прогудел:

– Между прочим, мне обидно. Я не черт, а Михаил Иваныч.

– Ты его тоже видишь? – дрожащим тенорком проблеял Федор.

– Ага, – простонал я.

– Значит, это не галлюцинация, – перешел на шепот Федька, – двоим одно и то же не привидится.

Ответить командиру я не успел, лишь тупо смотрел на антрацитно черного дядьку. Меньше всего я ожидал встретить в деревне под Тамбовом негра, преспокойно лопающего жареху.

– Папка, – заорали из сеней, и в комнату влетел прехорошенький негритеночек, – тама баба Мотя радио сломала! Починишь?

– Сейчас, Лешенька, – ласково сказал Михаил Иваныч, встал и, почти касаясь курчавыми волосами потолка, с укоризной произнес: – Чаво уставились? У нас интернационал! Не черт я, а зоотехник. Мою прабабушку барин местный в том веке из Эфиопии выписал, очень уж ему хотелось в горничных арапку иметь. Сколько лет прошло, а кровь не разбавилась. Нас тут все знают. А вам за воротник меньше лить надо, студенты! Тьфу!

Тяжело ступая, Михаил Иваныч ушел, мы с Федькой обвалились на матрасы.

– Уф, – выдохнул командир, – я думал, в ад попал! Нет, правда, хватит ханку жрать. Решено, возвращаюсь в Москву, женюсь – и никаких бутылок.

Я же сделал другой вывод из случившегося: любое, даже самое невероятное явление, как правило, имеет простое объяснение, но людям свойственно умничать, от того и неприятности.


– Чем могу помочь? – колокольчиком прозвенела Мальвина.

– Простите, – я вынырнул из пучины воспоминаний, – я ищу Юрия Трофимова, вроде он ваш директор.

– Трофимов? – сдвинула тоненькие бровки красавица. – Юрий? Не припомню такого.

– Он тут начальник.

– Нет, нет, – снова заулыбалась Мальвина, – фирмой руководит Олег Валерьевич, в заместителях у него Анечка и Леня. Никаких Юриев. Может, он в отделе рекламы работает? Одну минуточку.

Изящная смуглая ручка щелкнула рычажком. Я с удивлением отметил, что ладошка у Мальвины не розовая, а тоже темная, почти черная.

– Слушаю, – прохрипело из селектора.

– Леонид Михайлович, это Мальвина.

– Понял.

– Тут клиент пришел.

– Замечательно.

– Не знаю, к кому его направить.

– Спросите у него, какова цель визита, и отведите в соответствующий отдел. Если ему нужен детский праздник, то это к Родиону, он на время болезни замещает Лену.

– Клиент ищет Юрия Трофимова.

– Кого? – искренне изумился Леонид.

– Юрия Трофимова, – слегка сбавив тон, повторила Мальвина, – говорит, что он наш директор.

Из переговорного устройства понесся то ли смех, то ли кашель.

– Проводите его ко мне, – велело наконец начальство.

Мальвина вскочила, она оказалась очень высокой, всего чуть ниже меня.

– Проходите, – пропела девушка, – вон туда, за зеленую дверку, окажетесь в большом холле, сделаете пару шагов и упретесь в дверь с табличкой «Л. Никодимов».

### Глава 9

Леонид приветственно поднялся навстречу мне.

– Прошу вас, устраивайтесь. Чай, кофе?

– Не откажусь, – улыбнулся я, – если можно чай.

– У нас отличный кофе.

– Извините, но я не люблю растворимые напитки, – я играл роль капризного клиента.

В конце концов, если человек решил заказать в этой конторе собственные похороны или нанять слона, дабы довести до сердечного приступа обожаемую тещу, он имеет право потребовать от администрации качественный напиток.

– Обижаете, – улыбнулся Леонид и склонился к переговорному устройству: – Мальва, кофе, для самых лучших заказчиков.

– Поняла, – пропищал динамик, – уже варю, на песке!

– Во! – поднял вверх палец Леонид. – Абсолютно верно! Настоящую арабику нельзя ставить на газ!

– Вы правы, – кивнул я, – песок – лучшая «грелка» для кофе.

– Что привело вас к нам? – мгновенно перешел к делу собеседник. – Вроде вы ищете кого-то?

– Вообще-то я хотел устроить бракосочетание. Событие, как вы понимаете, незаурядное, вот я и решил организовать его самым запоминающимся образом.

– Вы пришли по нужному адресу, – подскочил Леонид, – мы имеем огромный опыт по этой части. Господи, чего только мы не делали! Женили людей под водой, в самолете, на вулкане… Только в космос еще не летали, но лишь потому, что пока никто не заказывал подобное. Да! Ха-ха-ха! А разрешите полюбопытствовать, каков масштаб действа?

– Я не слишком богатый человек, – ответил я, – это должна быть скромная церемония, гостей, этак на…

Тут в кабинет, покачиваясь на высоченных каблуках, вплыла Мальвина. Красавица поставила поднос на край стола и начала снимать с него чашки.

– Если небольшой бюджет, то это лучше к Филиппу! – воскликнул Леонид. – Он у нас специалист по камерным церемониям. Ваша свадьба пройдет в лучшем виде.

Мальвина водрузила передо мной фарфоровую емкость, из которой шел восхитительный аромат.

– …тысячи две, – спокойно завершил я начатую фразу. – Естественно, спецсамолеты, еда. С детства мечтал провести свадебную церемонию на Гоа. Понадобится отель, но еще раз подчеркиваю, я человек скромных привычек, невеста разделяет мои аскетичные взгляды, хотим гулять всего десять дней и ничего особого не потребуем. Естественно, для гостей все включено, типа напитков и услуг, а еще пусть будет фейерверк, торт, катание на слонах, в общем, никаких новорусских изысков. Думаю уложиться в пару-тройку миллионов. Долларов.

Леонид поперхнулся кофе.

– Многоуважаемый… э…

– Иван Павлович.

– Дорогой Иван Павлович, мы с огромной радостью возьмемся за решение проблемы! Когда торжество?

– Через три дня.

Леонид снова закашлялся.

– Но поймите меня правильно… визы… самолеты…

– Я плачу деньги. Хорошо, согласен увеличить оплату.

Мальвина, слегка покраснев, застыла посреди кабинета.

– Мальва, ступай на место! – рявкнул начальник.

– Поэтому я и обратился к вам, – нежно пропел я, – мне посоветовал один знакомый. Сказал, здесь служит Юрий Трофимов – настоящий кудесник!

– Ваш приятель ошибся, – слишком быстро заявил Леонид, – господин с подобным именем никогда не переступал порога этого офиса.

– Вполне вероятно, – прищурился я, – что вы просто не знаете всех служащих по именам!

– У нас не так уж много специалистов, – заулыбался Леонид, – они выдают креативные идеи, пишут сценарии. Мы привлекаем к осуществлению идей много внештатников. Постоянные сотрудники – абсолютно проверенные люди, я лично изучал и проверял анкету каждого. Понимаете, нам неприятности не нужны. Ваш знакомый ошибся, у нас нет Юрия Трофимова.

– Странно, – протянул я, – он специалист по экстремальным забавам.

– Что вы имеете в виду? – напрягся собеседник.

– Ну… об Юрии мне рассказывала еще одна подруга. Она решила устроить мужу супер день рождения. Позвонила супругу, сообщила, что ее якобы похитили, муж ринулся в заброшенную деревню, вошел в покосившуюся избенку, и тут вспыхнул свет, в комнате оказался стол, гости…

– Вполне обычная шутка, – с явным облегчением заявил Леонид. – Нечто подобное мы совершали многократно, идея одна: внезапность торжества в неожиданном месте, вот только исполнение разное. Пару дней назад мы выполнили заказ одной дамы. Ее супруг проснулся и ничего не понимает. Отошел ко сну в своей спальне, а открыл глаза в замке семнадцатого века! Кровать с балдахином, горит камин, перед ним медвежья шкура, вместо унитаза у ложа, пардон, горшок. Вошла горничная в домотканом платье, говорит на невесть каком языке, вместо завтрака принесла невероятный набор: мясо, вино и куски серого хлеба. Из окна видны поля и крепостная стена, во дворе замка рыцари на лошадях. Через час клиент окончательно поверил: он чудесным образом оказался в Средневековье. А еще был заказ на гарем! Восточные красотки, бассейн, халва. Почему-то подобные забавы особенно нравятся дамам. Я уже говорил: мы выполним любой ваш каприз.

– Отлично! Хочу, чтобы мою свадьбу организовывал Трофимов!

Леонид крякнул.

– Милый Иван Павлович, забудьте об этом человеке, он не профессионал.

– Значит, вы слышали о Юрии!

– Конечно, нет, – мигом спохватился Никодимов.

– Но почему вы тогда заявляете о его дилетантстве? – я решил подловить сладко улыбающегося мужика.

– Э… ну… если он не служит в нашем агентстве, то, значит, не обладает необходимым набором качеств, мы собрали всех самых лучших, – вывернулся Леонид, – уж поверьте мне!

– Но друзья сказали, что круче Трофимова нет, – тупо повторял я, – а я привык пользоваться только VIP-услугами. Мне дешевки за свои деньги не надо.

– Вы ошиблись, – не дрогнул Леонид, – у нас Трофимова нет!

– Хорошо, – пошел я на попятный, – сейчас съезжу к приятелю и возьму у него визитку этого Трифонова!

– Секунду назад вы называли парня Трофимовым, – с легким торжеством отметил Леонид.

– Не смейте мне указывать! – «вскипел» я. – Прощайте. Если не способны выполнить простую просьбу, незачем хвастаться своими потрясающими вечеринками. Эка невидаль, припереть во двор слона! Да у меня в домашнем зоопарке два живут!

Леонид растекся в фальшивой улыбке.

– Уважаемый Иван Павлович, желание клиента для нас закон. Но мы еще и честные люди. Насколько я понимаю, вы никогда не видели Юрия?

– Ну… нет, – не понимая, куда клонит собеседник, ответил я.

– Сейчас я мог бы со спокойной совестью вызвать сюда одного из сотрудников и сказать: «Вот Юра, он волшебник», – ухмылялся Леонид, – но я никогда не вру заказчикам, у нас на фирме полная прозрачность отношений, как личная, так и финансовая. Поэтому утверждаю: с Трофимовым я незнаком!

– Вы потеряли клиента, – торжественно заявил я.

– Мы будем счастливы вам помочь.

– Я обращусь в другое агентство!

– Будьте осторожны, не все профессиональны.

– Если не хотите иметь дело со скромным бюджетом в пару миллионов долларов, то сказали бы прямо: для нас такой праздник мелок, – «доставал» я Леонида. – И вы не можете организовать визы и билеты…

– Нет, нет, это легко, просто цена заказа немного возрастет.

– Значит, проблем в организации моего бракосочетания не будет?

– Конечно, нет! Через трое суток самолеты с гостями возьмут курс на Индию, – потер руки Леонид, – поскольку время поджимает, я сию секунду соберу совещание. Вы можете пока пообедать в нашем ресторане, естественно, бесплатно, а потом изучите план мероприятий. Единственное, что потребуется, это внести задаток, половину суммы. Сразу предупреждаю, бюджет приблизительный, точная цифра до копейки выяснится после переговоров с Гоа.

Во мне проснулась маленькая Николетта.

– Нет проблем, голубчик, – заявил я, – как лучше провести сумму: безналом или купюрами?

– Лучше налом, – деловито ответил Леонид.

– Хорошо, – закивал я, – сейчас звякну секретарю, он привезет. Да, еще передайте этому Юрию…

– Кому?

– Юрию Трофимову! Ведь я уже говорил, что хочу видеть его организатором действа.

– У нас такой не работает! – устало ответил Леонид.

– А где он работает?

– Понятия не имею!

– Я хочу иметь дело только с Трофимовым.

– Увы, тут я бессилен.

– Нет Юрия, нет заказа!

– Право, очень жаль, – сказал Никодимов, – мы бы устроили вам шикарное мероприятие. Но раз вы настаиваете на кандидатуре мифического Юрия, то ничего не получится!

В глубочайшем удивлении я вышел из кабинета и побрел по коридору. Надо же, я потерпел полнейшее фиаско. Может, я наивно полагал, что заказчику, который готов потратить два-три миллиона долларов на «скромную» свадебку, окажут небывалый прием, уважение и сразу вызовут в кабинет этого прощелыгу Юрия. Но Леонид отчего-то уперся и предпочел потерять выгодного клиента. Почему? «Жених» выглядел достойно: на нем дорогой костюм, отличная рубашка, великолепный галстук и шикарная кожаная обувь ручной работы, его лицо идеально выбрито, а часы, на мой взгляд, даже слишком хороши. Брегет подарила мне на день рождения Нора, а хозяйка всегда покупает только эксклюзивные вещи, она отвратительно расточительна.

Так по какой же причине Леонид решил не знакомить меня с Юрием? Если поговорка про одежку верна, мужик должен был проникнуться ко мне полнейшим доверием.

Теряясь в догадках, я добрел до рецепшен и увидел улыбающуюся Мальвину.

– Вы нас уже покидаете? – огорченно поинтересовалась она.

– Увы, – ответил я, – тороплюсь.

– Домой, к деткам?

– К сожалению, я пока не имею семьи, – ответил я.

Мальвина протянула мне визитную карточку:

– Возьмите, может, пригодится.

– Что это?

– Наши координаты.

– Спасибо, но я вряд ли приду сюда еще раз, – с гордым достоинством ответил я.

– И все же возьмите.

– Лучше отдайте это другому клиенту.

Мальвина посмотрела на мрачных охранников и, педалируя каждое слово, громко произнесла:

– Захватите карточку. В мои обязанности входит непременно давать их каждому, кто к нам пришел, таков приказ начальства. Я могу получить выговор, если не выполню его.

Стараясь скрыть свое раздражение, я взял визитку и небрежно сунул в карман. Сейчас выйду на улицу и швырну ее в ближайшую урну.

– Обязательно прочтите текст, – словно подслушав мои мысли, велела Мальвина, – там то, что вам нужно.

– Непременно, – церемонно кивнул я и вышел из офиса.

На улице ярко светило солнце, весна, очевидно желая взять реванш за излишне суровую зиму, старалась изо всех сил. Такая теплая, безветренная и недождливая погода бывает в столице крайне редко.

Я поискал урну. Кстати, вы не обращали внимания на такую странность: по Москве развешаны плакаты «Сделаем наш город чистым», а урны для мусора исчезли как класс. Понимаю резон столичных властей: в урну легко сунуть бомбу, но, с другой стороны, куда швырять отходы?

Так и не избавившись от визитки, я влез в автомобиль и решил бросить ее в бардачок, который и без того был переполнен всяким барахлом. Вытащив карточку, я машинально начал читать текст. «Сидорова Мальвина, секретарь». Далее шли телефоны, два были напечатаны в типографии, третий, очевидно мобильный, приписан от руки, ниже была фраза: «Сегодня, 15.00, кафе „Джил“, могу дать координаты Трофимова».

Я вздрогнул и посмотрел на часы. До назначенной Мальвиной встречи оставалось не так уж много времени. Я хорошо знаю, где находится пафосная ресторация «Джил», пусть вас не смущает слово «кафе», которое употребила Мальвина. На самом деле «Джил» – это дорогое место, где собираются знаменитости, богачи и те, кто изо всех сил пытается быть причисленным к небожителям. Кстати, попасть на службу в «Джил» считается огромной удачей. Во-первых, тут неплохие оклады и посетители не скупятся на чаевые, во-вторых, приятно обслуживать тех, чьи лица часто мелькают на экране телевизора, а потом небрежно сообщать подружкам: «Сегодня приходил этот, ну как его, блондинчик из сериала „Ментяры“, так, ничего особенного, рыбу ел». А в-третьих, иногда официантки, бармены и администраторы заводят романы с посетителями. Естественно, хозяин «Джил» строго-настрого запрещает панибратство с клиентами, но это лишь на словах, а на деле ему нравится, когда какая-нибудь «Желтуха» кричит со своих страниц:

«Елена Кузовкина, владелица крупнейшего холдинга, живет с двадцатилетним красавцем Костей, официантом из „Джил“. Бизнесвумен уже купила любовнику квартиру и „Порше“».

Прочитав статейку, кое-кто побежит в «Джил», чтобы полюбоваться на смазливого жиголо, и получит коктейль из наманикюренных лапок профессионального альфонса.

Николетта любит бывать в «Джил», они с Зюкой способны часами сидеть за столиком, грызть пирожные и сплетничать. Да уж, не лучшее место для беседы выбрала Мальвина, надо попытаться передоговориться.

Я набрал номер ее мобильного.

– Абонент временно недоступен, – раздалось в ответ.

Что ж, все верно, Мальвина находится на работе, скорей всего, ей не разрешают пользоваться личным телефоном. Может, посидеть в машине и подкараулить девушку? Хотя вдруг у них тут несколько выходов?

Тяжело вздохнув, я порулил в сторону центра. Три часа дня – нетусовочное время для светских личностей, наверное, сейчас в «Джил» пусто, народ начинает собираться там после семи. Очень надеюсь, что не наткнусь на Маку, Люку или Пупсика, мирно вкушающих шоколад со взбитыми сливками.

### Глава 10

К счастью, знакомых в «Джил» не оказалось, зато метрдотель Дима бросился ко мне со всех ног.

– Иван Павлович! Как я рад! Вы один? Николетта здорова? Давненько она нас не посещала. Кстати, мы поменяли повара! Новый прямо из Италии! Готовит умопомрачительно, сногсшибательно, феерически.

Я хмыкнул, «сногсшибательно» – не лучшая характеристика для кулинара, съешь салатик, а он тебя свалит с ног!

– Сюда, сюда, – кудахтал Дима, потряхивая «химическими» кудрями и сверкая бриллиантовой сережкой. – Кстати, как вам моя рубашка?

– Она прелестна, – покривил я душой.

– Правда? Мне тоже показалась супер! А цвет? Ничего, что интенсивно-розовый?

– Вам очень идет.

– Ах, Иван Павлович, спасибо. Где желаете устроиться?

– В тихом уголке, я жду даму.

– Понимаю, понимаю, но тогда во втором зале. Заказ сделаете позднее?

– Давайте пока кофе и ваши булочки.

– Боже, как я вам завидую, – закатил подкрашенные глаза Дима, – можете спокойно есть выпечку и не толстеете. Фигура супер! Я же, несчастный, лишь понюхаю пирожок, и сразу растет живот!

– Право, Дима, вы к себе суровы, на вас и грамма жира нет, – польстил ему я.

– Иван Павлович, вы просто хорошо воспитаны, – не упустил случая пококетничать администратор. – Сейчас заказ принесут. Да, как выглядит ваша дама? Увижу ее и сразу приведу. Лучше будет, если вы назовете ее имя, а то эти девушки все, простите, блондинки.

Легкое презрение к лицам дамского пола исказило физиономию Димы.

– Имя не потребуется, – усмехнулся я, – моя гостья негритянка, почти с меня ростом.

Дима взвизгнул.

– Вау, Иван Павлович! Я всегда знал, что вы нестандартная личность!

Быстро повернувшись на каблуках, метрдотель исчез в лабиринтах служебных помещений, облако дорогого французского парфюма, оставленного парнем, поползло в сторону окна.

Интересно, отчего большинство лиц мужского пола не любит геев? Дима мил, приветлив и, зная о моей традиционной ориентации, никогда не делает никаких двусмысленных намеков. Кстати, когда у меня от мороза по лицу пошли какие-то странные пятна, Дмитрий, смущенно кашлянув, сказал:

– Простите, Иван Павлович, боюсь показаться навязчивым, но ваша небольшая проблема легко решается при помощи крема. Увы, средство дорогое, но оно того стоит. Вот тут я написал его название и адрес магазина.

Я прислушался к его совету и забыл о дерматологическом казусе. С тех пор считаю себя в долгу перед Димой. С какой стати мне ненавидеть улыбчивого метрдотеля? В конце концов, человек имеет полное право распоряжаться своим телом по собственному усмотрению. На мой взгляд, пьяный кабан, бьющий жену и детей, представляет для общества настоящую опасность, а гомосексуалист, вежливый и тихий, никому не мешает. Меня отталкивают личности, которые ненавидят людей по национальному признаку или сексуальной ориентации. Если вы терпеть не можете еврея только за то, что он еврей, а не потому, что он подлец и мерзавец, если брезгливо морщитесь при виде «химического» Димы лишь по причине его бьющей в глаза «голубизны», а не из-за хамства, которое он допустил по отношению к клиенту, то, скорей всего, вы испытываете глубочайший комплекс неполноценности, и вам нечем гордиться, ничего в жизни вы не добились, ни успеха, ни карьеры, вот и брюзжите на более удачливых:

– Ясное дело, у них повсюду свои, вот и пролезли наверх.

Только думается, дело не в мировом сионизме и заговоре геев, а в вашей лени, отсутствии инициативы, профессиональной безграмотности и глупости. Может, надо перестать ненавидеть окружающих и заняться самообразованием и своим воспитанием? Тогда вы перестанете быть ущербным, обретете способность понимать других, сделаете карьеру, заработаете деньги…

– Привет, – колокольчиком прозвенел милый голос.

Я встрепенулся и увидел незаметно подошедшую к столику девушку. Незнакомку сложно было назвать красавицей. Обычное личико со светлой кожей и широко расставленными серо-голубыми глазами. Да еще дурочка, следуя нелепой моде, побрилась почти наголо, длина ее серо-пепельных волос едва ли достигала сантиметра, и мне сначала показалось, что на ней вязаная шапочка.

– С удовольствием выпью латте, – бесцеремонно плюхнувшись на стул, заявила девица, – только без сиропа и сахара.

Я, удерживая на лице безразлично-вежливую улыбку, попытался сообразить, где встречал милашку. На какой-нибудь вечеринке, куда меня приволокла Николетта? Убей бог, не помню. Дима прав, основная масса молодых женщин сейчас выглядит удручающе одинаково.

– Что вы на меня уставились? – глупо хихикнула незваная гостья. – Не узнали?

Я, поколебавшись секунду, воскликнул:

– Бога ради, простите, но нет! Не могли бы вы напомнить, где мы с вами встречались?

Отчего-то эта фраза вызвала у незнакомки приступ истерического смеха. Закончив хохотать, она воскликнула:

– Ой, ну конечно, я дура!

Что я мог сказать, чтобы поддержать никчемный разговор? Мой отец, обучая меня хорошим манерам, говорил: «Ваня, с человеком следует соглашаться, только тогда окружающие будут считать тебя воспитанным, достойным всяческих похвал юношей. Ну, допустим, Зюка говорит: „Ах, на улице солнышко!“ Ты бросаешь взгляд в окно, видишь черные тучи, дождь и подхватываешь: „Вы правы“. Есть лишь одна ситуация, когда подобное поведение невозможно, – если твой визави[99] восклицает: „Я дурак“, ни в коем случае нельзя отвечать: „Совершенно верно!“»

– Я Мальвина, – улыбнулась девушка.

– Кто? – забыв о светском воспитании, ляпнул я.

– Мальвина, – спокойно повторила экстремально стриженная девица, – мы же договорились с вами о встрече в «Джил».

– Деточка, – сердито ответил я, – уж не знаю, по какой причине вам пришла в голову идея прикинуться Мальвиной! Знаете анекдот об агенте ЦРУ, который, досконально изучив русский язык и наши обычаи, был заброшен в таежный угол, где располагался страшно засекреченный НИИ?

– Расскажите! – радостно взвизгнула блондинка.

– Вышел суперподготовленный американец на окраину местечка и спросил у старушки:

– Слышь, мать, заплутал я, выпил вчера, вот память и отшибло. Как мне к горсовету пройти?

А бабка вместо ответа заорала:

– Спасите, шпион!

Агента схватили, и он, недоумевая, спросил у сотрудников КГБ:

– Почему старуха меня вычислила? Одежда ваша, говорю по-русски безупречно, подготовлен идеально.

– Эх, дорогой, – похлопал его по плечу кагэбэшник, – в зеркало посмотри: ты же негр.

– Ну и к чему эта история? – удивилась девушка.

– А к тому, что Мальвина негритянка!

Незнакомка хихикнула.

– Да я это! Вот паспорт! Мальвина Сидорова. Спасибо маме, более дурацкого имени и не придумать. Ладно бы фамилия была Санчес или там Фортунатто! Так нет же, Сидорова! Ваще!

Я растерянно воскликнул:

– Что-то я не понимаю!

– О господи! – закатила глаза Мальвина. – Вот поэтому я и решила с вами поговорить, там один обман!

– Где? – я окончательно потерял нить беседы.

– В нашем офисе, – объяснила Мальвина, – контора принадлежит Леониду.

– Но я понял, что он всего лишь занимает одну из руководящих должностей!

– Нет, – засмеялась Мальвина, – Ленька брешет. Ему так удобней, если надо клиенту отказать, он поет: «С огромным бы удовольствием выполнил ваш заказ, но хозяин против, я всего лишь наемный служащий». Гениально придумал.

– Согласен, – кивнул я.

– А как вам наше помещение? Шикарное?

– Действительно, офис поражает размахом, одних секьюрити пятеро.

– Четверо.

– Все равно много, и роскошный интерьер. Правда, в глубь конторы я не ходил, только зашел в кабинет к Леониду.

– А никакой глуби и нет! – радостно возвестила Мальвина.

– Извините?

Девушка вытащила изящный портсигар.

– Леня хитрец. Наша контора состоит из шикарного холла, рецепшен, коридора и трех комнатенок. В одной, наиболее оборудованной, сидит сам Ленька, в другой в жуткой тесноте ютится десяток сотрудников.

– Но из холла в разные стороны вело по крайней мере пять дверей.

– А, это имитация. Они просто прибиты к стене, не открываются, но нужный антураж создают, как и охранники. Ленька понимает, как пыль в глаза пустить. Войдет человек с улицы, увидит этих дураков в костюмах, полированный гранит, двери с золотыми ручками и думает: «Да! Хорошо у них дела идут, шикарная контора».

Именно эта мысль и пришла мне в голову, едва я переступил порог пафосного офиса.

– А в качестве основной фишки – негритянка, – фыркнула Мальвина, – то есть я! Знаете, почему я согласилась каждый день почти все тело гримом мазать, в парике и в линзах париться? Леонид обещал мне процент с заказов. Ну, допустим, вы десять тысяч долларов оставляете, из них сто моих, плюс оклад. Очень привлекательно показалось, только Ленька обманул. Два раза он мне, правда, конвертик сунул, но потом стал увиливать, каждую зарплату одно и то же поет: «Извини, Мальва, сейчас у нас временные трудности. Я свои долги помню, все запишу и в конце года верну». Суперски, да?

– Разное в бизнесе бывает, – дипломатично ответил я, – иногда для получения поощрения требуется проявить некоторое понимание и терпение. В конце концов хозяин оценит вашу неконфликтность и…

– …выгонит вон, – стукнула кулачком по столу Мальвина, – у меня хороший слух! Совершенно случайно я оказалась на днях около кабинета Леньки, хотела его спросить, не желает ли кофе. Встала под дверью и слышу разговор, по телефону босс треплется, как вы думаете, с кем?

– И предположить не могу, – улыбнулся я.

– А с очередной претенденткой на место секретаря, – взвизгнула Мальва, – решил меня бортануть и другую на мой стул посадить! Все я расчудесно слышала, он щебетал, как соловей: «У нас отличный оклад, процент и нормированный рабочий день, приходите на собеседование в субботу». Ага! В мой выходной!

Задохнувшись от гнева, Мальвина закашлялась и, почти не владея собой, схватила мою чашку и залпом допила кофе.

Я покачал головой. Конечно, Леонид еще тот фрукт, но ведь подслушивать под дверью некрасиво!

– Вот я и решила, – продолжала Мальвина, – сама уйду, не дожидаясь, пока меня Ленька вытурит. Пусть без «негритянки» попрыгает, стебно ему показалось «шоколадку» у двери иметь! Эх, дура я, дура! Но напоследок хлопну дверью! Вы, похоже, человек со средствами?

Я пожал плечами:

– Не олигарх.

– Ой, ладно вам, – отмахнулась Мальвина, – я все поджидала такого. Чай не дура!

Я постарался скрыть усмешку, девушке явно следует трезво оценить свои умственные способности.

– Я отлично понимаю, в чем дело, – возбужденно говорила Мальвина, – никакой свадьбы нет, верно?

– Отчего вы пришли к такому выводу? – насторожился я.

– Насмотрелась я в офисе на разных идиотов, – засмеялась Мальвина. – Но таких, чтобы за три дня до акции приходили, не встречала! Даже болван заранее свои дурости планирует, хотя бы за месяц, понимает: сразу не получится. Ну допустим, вы того, дебил! Но ведь невеста есть, родственники… Нет, вам Юрка нужен. Че, обманул он вас?

– Трифонов – мошенник?

– Ха! Его поэтому и выперли! На махинациях со счетами поймали. Только Ленька никогда не признается, что обманщика у себя держал, и вас с Юркой не сведет.

– Если у вас есть его координаты, – попросил я, – дайте, пожалуйста.

– Сколько? – деловито поинтересовалась Мальвина. – Мне деньги нужны! Очень!

– Я охотно расстанусь с приличной суммой, – закивал я, вынул портмоне, выудил из него зеленую бумажку и положил на стол: – Вот, держите.

– Это чегой-то? – разинула рот псевдонегритянка.

– Сто долларов.

– Вы что, офигели?

– Если вас не устраивает американская валюта, я легко поменяю ее на рубли, пожалуйста, вот наши российские.

Мальвина прищурилась:

– Двадцать тысяч! На меньшее я не согласна!

– Деточка, столько я не ношу с собой.

– Ясное дело, подожду, пока вы в банк смотаетесь.

– Думается, номер телефона не стоит семисот долларов, – начал торговаться я, – понимаете… э… Мальва, существует соответствие между услугой и ее ценой. Попробую пояснить вам сию мысль на примере шоу-бизнеса. Допустим, некая фирма зовет на новогодний концерт Ларису Долину и певичку Пупкину. Долина получит за ту же работу в десять раз больше, чем ее непопулярная коллега, так как…

– Наводка на Юрку стоит двадцать тысяч баксов, – перебила меня Мальвина.

– Ты с ума сошла! – ахнул я.

– Хозяин барин. Цена объявлена.

– Право, вам лучше согласиться на синицу в руках, чем надеяться на бешеные деньги, – попытался я образумить Мальвину. – Подумайте, дорогая, сто долларов вполне достойная цена за номер телефона.

– Двадцать тысяч зеленых, и я расскажу вам все!

– Сразу выдадите информацию? – уточнил я.

– То есть?

– Я привожу деньги, и вы мгновенно сообщаете мне координаты Юрия, или придется ждать, пока вы смотаетесь домой и пороетесь в бумажках?

Мальвина бросила быстрый взгляд на свою сумочку.

– Никуда ездить не надо, даете грины – получаете информейшн, а еще я отвечу на ваши вопросы. На все!

Ладно, на войне как на войне, в конце концов, я ищу того, кто либо сам решил убить Егора, либо является исполнителем воли человека, задумавшего преступление.

– Хорошо, – кивнул я, – раз у нас пошел откровенный разговор, то вы правы, эти сведения стоят дороже. Но я не могу так быстро решить вопрос об изъятии двадцати тысяч американских рублей со счета.

– Ясное дело, – буркнула Мальвина.

– Сейчас схожу в машину, у меня там мобильник остался.

– Я подожду! – хищно воскликнула девица.

Я вышел в холл.

– Что-то не так? – кинулся ко мне Дима.

Я быстро оглянулся по сторонам, халдеи занимались своим делом, никто не обращал на нас с метрдотелем внимания.

– Дима, мне срочно нужна ваша помощь.

– Сделаю все, – быстрым шепотом отозвался он, – для вас, Иван Павлович, сережку из уха выну.

В другой момент меня бы рассмешило это заявление, но сейчас мне нужно было торопиться.

– Просьба некрасивая, – предостерег я его. – За моим столиком сидит девушка.

– Мальва?

– Знаете ее?

– Заглядывает к нам порой, – тактично ответил Дима, – думаю, вам она не пара, ищет богатого мужа.

Высказавшись, метрдотель спохватился.

– Не обижайтесь, Иван Павлович, я вовсе не считаю вас нищим, просто…

– Нормально, – успокоил я парня, – не владею «Газпромом», всего лишь работаю секретарем Норы. Так вот, сейчас я выйду к своей машине, посижу в ней пять минут и вернусь, а вам надо за это время каким-то образом завладеть сотовым Мальвины.

– Спереть? – уточнил он.

– Ну… можно и так выразиться, – замямлил я, – хотя… это не совсем воровство… понимаете… мне крайне необходимо порыться в ее телефонной книжке, а когда она снова придет в «Джил», можно вернуть ей телефончик и сказать, э… э… э… что его уборщица под столом нашла. Только операцию нужно провести без шума, осторожно…

Дима поправил воротник слишком яркой рубашки.

– Без проблем, Иван Павлович, все сделаю как надо.

Испытывая угрызения совести, я ступил на тротуар и подошел к верному коню, тосковавшему у большого окна «Джил». Внезапно я почувствовал чей-то взгляд, обернулся и увидел Мальвину, внимательно наблюдавшую за мной через чисто вымытое стекло. Весело помахав ей рукой, я сел на водительское сиденье и сделал вид, будто роюсь в бардачке. Руки бесцельно перекладывали груду бумажек, в первый раз я пожалел о том, что не затонировал стекла в машине.

Спустя некоторое время я захлопнул крышку, открыл дверцу машины и замер. На тротуаре стояла раскрасневшаяся Мальвина.

– Ну что? – напряженным голосом спросила она. – Позвонили в банк?

– Да, да, обо всем договорились, – закивал я.

Мальвина хлопнула сильно накрашенными ресницами и очень тихо сказала:

– Номер не прошел! В костюмчик тебя обрядили, часы человеческие повесили, а вот с машиной промахнулись. Да ни один уважающий себя мужик на подобном металлоломе не поедет. Свадьба за два миллиона баксов на Гоа! Проверочку мне устроили? Ну, погодите! Ленька решил выяснить, где Юрка?

Я не успел даже вздохнуть, как Мальвина с силой пнула ногой дверь моей «десятки», а потом, выругавшись, мгновенно исчезла в подземном переходе.

### Глава 11

– Вот змеюка! – с возмущением воскликнул Дима, выбегая на крыльцо. – Посмотрите, вмятины не осталось? С чего она так обозлилась? Дрянь размалеванная!

– Мальвине не откажешь в наблюдательности, – задумчиво сказал я, – десятая модель «Жигулей» совсем даже неплохой вариант. Одно время, правда, я ездил на иномарке и понял, что слишком много денег уходит на ее содержание, вот и вернулся к птенцу отечественного автопрома.

– Какая разница, на чем ездить, – дипломатично сказал Дима, – главное, чтоб человек хороший был.

– Это верно, – кивнул я, – но большинство окружающих придерживается другого мнения: в России колеса еще и вопрос престижа. Ясное дело, бизнесмен, задумавший шикарную свадьбу, просто обязан иметь иномарку, причем новую, люкс-класса.

– Вы о чем, Иван Павлович? – удивился Дима.

– Да так, болтаю глупости, – хмуро ответил я, – простите, пойду расплачусь.

– Кофе за счет заведения, – заявил метрдотель.

– Право, неудобно.

– Ерунда, мне приятно вас угостить.

– Спасибо.

– И вот сотовый, – быстро шепнул Дима, – официанты у нас любопытные, сейчас небось кто-нибудь в окно смотрит, стойте спокойно.

Я почувствовал легкое прикосновение.

– Я в карман пиджака мобильник положил, – продолжал метрдотель.

– Давайте я зайду в туалет, – так же тихо проговорил я, – а вы последуете за мной.

– Если мы с вами в сортире закроемся, – развеселился Дима, – мигом слухи поползут. Оно нам надо?

– Хочу отблагодарить вас за мобильник.

Дима отступил на шаг.

– Я считал вас своим другом, потому и помог. Извините, но я не тырю телефоны за бабки.

Что-то ты, Иван Павлович, перестал мышей ловить! Я вздрогнул и протянул метрдотелю руку.

– Простите, Дима, голова с утра раскалывается.

Парень осторожно пожал мою ладонь.

– Ерунда, Иван Павлович, давление скачет, погода идиотская! На днях гроза была, виданное ли дело в апреле?

Я моментально вспомнил тяжелые капли, падающие на полированную крышку гроба, сел в машину и быстро поехал куда глаза глядят. Изучать содержимое украденного телефона я предпочел подальше от кафе.


Мобильный у Мальвины оказался самого отвратительного вида, хозяйка разукрасила откидывающуюся крышку наклейками котят, а снизу прицепила целый пучок цепочек с висюльками в виде собачек, куколок, кококольчиков. В общем, оживший кошмар, а не функциональная вещь, призванная обеспечивать бесперебойную связь.

В записной книжке моего мобильника царит полнейший порядок. Ну, допустим: Воронов Максим – и тут же все необходимые номера, домашний, рабочий, сотовый. У Мальвины же был полный хаос: «А» – Алексас, Асюта, Арго… «Б» – Бельчонок, Булки, Ботинки. «В» – Вазы, Волька, Винт.

Я начал просматривать записи. Для начала отметем всяких «кисуль» и «заек», ясно, что Юрия Трофимова среди них нет. «Спина» – это явно массажист, «зубы» – стоматолог. А что такое «К-1»? Может, козел первый номер?

Я потыкал пальцем в кнопки.

– Слушаю, – пробасил незнакомый голос.

– Будьте добры Юрия.

– Которого?

– Трофимова.

– Здесь таких нет.

– Вы уверены.

– Ваще, блин, здесь я!

– Извините, но Мальвина дала этот номер и сказала…

– Ах она …! – заорал парень, – …! …! Коза! Не смей мне трезвонить! Устроила концерт! Передай ей…! Поймаю, глаз на ж… натяну!

Я быстро отсоединился. Понятно, это ее бывшая любовь. Тогда кто скрывается под «К-2»? Козел два? Вдруг это и есть Юрий!

– Алле, – услышал я из наушника.

– Позовите Юру.

– Юру? Какого Юру? – занервничала дама. – Юр тут нету! Вы кто? А? Отвечайте!

– Наверное, я ошибся номером.

– Нет уж, говорите, – настаивала собеседница. – Откуда у вас мой телефон?

– Произошла досадная оплошность.

– Не врите! Кто дал вам этот номер? – завизжала дама.

– Я случайно перепутал кнопки, хотел поговорить с Юрием.

– Юрой?

– Да. Трофимовым.

– Откуда вы его знаете?

Я насторожился.

– Вам известна эта фамилия?

– Нет!!! Кто дал вам мой номер?

– Извините, я ошибся.

– Врешь! Я все знаю! Это Ленка! Сука! Так и скажи ей, что Маша против! Маша против.

Я нажал на красную кнопку и пожал плечами. «К-2» тоже отпадает.

Через два часа безостановочной болтовни с разными людьми у меня остались неохваченными лишь три человека: «Сюслик», «Хрюш» и «Мяу». Людей с этими кличками я оставил на самый конец.

Отчего я не бросил поиски? Почему был уверен в том, что телефон Юрия записан в книжке Мальвины? Да просто я хорошо запомнил ее цепкий взгляд, брошенный на сумочку после того, как я спросил:

«Много ли времени понадобится вам, чтобы найти координаты Трофимова?»

Хотя… может, Мальвина собиралась позвонить человеку, который даст сведения о Трофимове? Додумавшись до этой простой мысли, я застонал, но, вспомнив, что надежда умирает последней, решил довести начатое до конца. Кто-то из троих: «Сюслик», «Хрюш» или «Мяу» – должен отозваться на имя «Юра». Если же я снова окажусь в пролете, то примусь с начала всех обзванивать. Кстати, кое-кто из абонентов не отозвался, вполне вероятно, что Трофимов среди них.

«Сюслик» не снял трубку, я мысленно занес его в список тех, кому следует звонить после девяти вечера, и решил закурить. Может, я зря стараюсь? Вдруг я ошибся и на свою сумочку Мальвина посмотрела, потому что захотела напудрить носик?

Вдруг телефон «негритянки» затрезвонил, я взял трубку и деловито произнес:

– Алло!

В ухо тут же полетели короткие гудки, человек, ожидавший услышать голос Мальвины, подумал, что ошибся, и отсоединился, сейчас небось перезвонит. Мое предположение оказалось верным. Аппарат снова ожил.

– Алло, – отозвался я.

– Э… э… простите, – загудело хриплое меццо, – это ваш телефон?

– Что вы имеете в виду? – прикинулся я идиотом.

– Второй раз на вас нарываюсь!

– Кто вам нужен?

– Мальвина, – кокетливо сказал голос, – Сидорова.

– Вы ее хорошо знаете?

– Ага, замечательно!

– Можете назвать ее домашний адрес?

– Слушай, ты кто? Почему отвечаешь по телефону Мальвы?

– Понимаете, я пришел в кафе «Джил», сел за столик, смотрю – аппаратик лежит, розовый, весь в наклейках. Ясное дело, кто-то из посетительниц забыл. Решил отдать его администратору, и тут звонок, вот я и подумал, вдруг это сама Маша-растеряша звонит?

– Мальва вечно все теряет, – перебила меня звонившая, – скоро голову свою где-нибудь оставит. Хотя, с другой стороны, зачем ей башка? Мальва пользуется только нижней половиной туловища. Адрес Мальвы могу дать легко, только вы туда не поедете, она на краю света живет. Лучше оставьте ее мобильный в «Джил», метрдотеля знаете?

– Диму?

– Да, да, скажите ему, что аппарат Мальва потеряла.

– Вы уже не первая, кто мне это советует, – притворно вздохнул я, – только Димы сегодня нет.

– Куда ж он подевался? – искренне поразилась собеседница.

– Говорят, простудился, – протянул я, – кстати, до вас еще один человек звонил, такой странный!

– Почему?

– Услышал, что я нашел телефон Мальвины, и… ни за что не догадаетесь, как он отреагировал.

– Ну? – поинтересовалась собеседница.

– Сначала он радостно засмеялся, а потом заявил: «Да вышвырните его в унитаз!»

– Козел! – возмутилась девушка. – А кто это такой?

– Назвался Юрием, я только трубку к уху поднес и сразу услышал: «Привет, Юра беспокоит, Трофимов».

– Скажите, пожалуйста, – искренне удивилась незнакомка, – а мне врет, будто они больше не общаются!

– Кто с кем? – спросил я.

– Ну, Мальва с Юрасиком. Он тот еще тип! Приличной девушке с ним лучше не связываться: врун, мошенник и постоянно без денег. И при этом шикарно одет, рулит на классной тачке, а в кафе заплатить за чай нечем!

– Может, он просто жадный? – предположил я.

– Ха! Это точно! – воскликнула дама. – За рубль с крыши сиганет! А вы деньги спокойно тратите?

– Ради дамы я готов на все.

– Давайте встретимся, – предложила она, – вас как зовут? Меня, кстати, Неля.

– Иван Павлович.

– Ой, как сурово! Вы что, совсем старый?

– Вовсе нет, – обиделся я, – и я не женат! Рост почти два метра, фигура спортивная.

– Я пониже вас буду, – фыркнула Неля. – У меня сегодня свободный день. Могу притопать в «Джил», съедим по салатику. Потом возьму у вас мобильник и сама его Мальве отдам!

– Отлично! Только зачем нам «Джил», пошли лучше в «Ягуар», он тоже в центре, пока вы приедете, я закажу столик.

В трубке повисло молчание, потом Неля пробормотала:

– Я в «Ягуаре» не бывала!

Ясное дело, сам туда заглядываю лишь в крайних обстоятельствах, да и кто в нормальном уме и твердой памяти пойдет в харчевню, где чашечка пустого чая стоит пятьдесят долларов?

– Так в чем дело? – принялся я соблазнять Нелю. – Предлагаю вам посмотреть на «Ягуар» изнутри, странно, что вы его до сих пор не посещали. Все мои друзья только там и тусуются! Ну? Давайте!

– Супер, – согласилась Неля. – А как я вас узнаю?

Вместо того чтобы сказать глупышке правду: «В „Ягуаре“ сейчас, скорей всего, сидят три старухи, обвешанные бриллиантами, и сопровождающие их юные жиголо», я начал сочинять:

– Знаете, Нелечка, на днях я договаривался о встрече с одной дамой. Чисто рабочая ситуация, ничего личного, я совершенно свободный мужчина, никаких обязательств ни перед кем не имею. Так вот, я задал ей вопрос: «Простите, как мне вас узнать?» Надо учесть, что свидание должно было состояться на вокзале. И слышу ответ: «Я невысокая, рост метр сорок, вес сто кило, на мне розовое пальто, зеленая шляпа, синие сапоги. Не так давно я сломала ногу, поэтому приду на костылях. А чтобы вы узнали меня в толпе, в правой руке я буду держать газету „Желтуха“, по ней вы меня и вычислите!»

Секунду из трубки не раздавалось ни звука, потом Неля звонко рассмеялась.

– Ой, врете!

– Честное слово!

– Ой, не могу! Да на вокзале все с «Желтухой». Ой, правда? – веселилась Неля.

– Стопудово, – щегольнул я знанием сленга.

– Ну, супер. Лечу в «Ягуар». Думаю, узнаю вас! По голосу!

– Жду с нетерпением, – заверил я.

### Глава 12

В «Ягуаре» было пусто – наверное, даже любвеобильные бабушки в раритетных украшениях стали считать ресторан слишком дорогим местом для обеда.

Я устроился за столиком у окна. Передо мной висел плазменный телевизор. От нечего делать я стал смотреть очередное «умное» ток-шоу.

– Значит, Виктор Петрович, вы считаете, что в воспитании молодого поколения много недостатков? – с самым серьезным видом спросил ведущий, мужчина лет сорока, с круглым, полным лицом.

– Верно, верно, – закивал гость, – нужно вернуть в школы такую, ныне забытую дисциплину, как начальная военная подготовка. От этих уроков у детей и патриотизм появится, и здоровья прибавится!

– Вы полагаете? – удивился журналист.

– Вне всяких сомнений, – заверил гость, – вот научится школьник автомат Калашникова собирать-разбирать, согласитесь, во взрослой жизни это всегда пригодится!

Последний аргумент просто убил меня! Ну и будущее ожидает несчастных детей, если им понадобится автомат Калашникова. Кстати, в нашей школе как раз был урок военного дела. Проводил его вечно пьяненький Сергей Никитович, уж не знаю, где нашла его директриса. Глупости, которые нес военрук, мы хором цитировали родителям. Один раз отец, услыхав мой рассказ, долго смеялся, а потом, вытерев глаза платком, сообщил:

– Ванечка, если человеку далеко за тридцать, это не значит, что он автоматически обрел мудрость. Чем раньше ты поймешь сей факт, тем легче тебе будет ориентироваться в мире взрослых. Сергей Никитович делает благое дело, он наглядное пособие того, как не надо себя вести. Тебе военрук нравится?

– Нет, конечно, – хихикнул я, – он идиот!

– Ну, во-первых, о тех, кто старше тебя, так говорить не следует, – отец не упустил случая повоспитывать меня, – а во-вторых, сделай выводы и постарайся никогда не вести себя так, как твой военрук. И не спорь с ним, такие люди злопамятны.

Я закивал, а на следующий день был пойман Сергеем Никитовичем, который торжественно вручил мне лом и велел:

– Иди почисти ступеньки у входа в школу.

– После уроков? – испугался я.

– Нет, сейчас.

– У нас математика через пять минут, – напомнил я.

– Шагом марш, – обозлился Сергей Никитович, – приказы не обсуждаются.

И тут до меня дошло: вместо того чтобы сидеть в душном классе и засыпать под монотонное бормотание математички, я получу отдых на свежем воздухе, а если кто-то из учителей попытается обвинить меня в прогуле, мигом сошлюсь на приказ военрука. Схватив тяжелый лом, я рысью выскочил на крыльцо и чуть не заорал от счастья. Ласковое солнышко улыбалось с неба, сугробы в школьном дворе осели, семимильными шагами по земле шла весна. Значит, скоро пролетит последняя четверть, а там и лето! Свобода! Я зажмурился, всей грудью вдохнул пьянящий воздух и тут же услыхал рык военрука:

– Подушкин!

Хорошее настроение как водой смыло, я поднял глаза, из окна учительской высовывался Сергей Никитович.

– Подушкин! – сердито повторил он. – Хватит мечтать, ворон считать! Живо скалывай лед, а то он к обеду растает!

И что я мог ответить на это мудрое замечание? Какой смысл долбить ломом по ступенькам, если теплое солнце скоро само растопит ледяную корку? Боюсь, Сергей Никитович не сумел бы по достоинству оценить столь простой аргумент и вывел бы в моем дневнике: «Хамил педагогу».


– Меня здесь ждет мужчина, – послышалось издалека хрипловатое меццо-сопрано.

Я быстро встал из-за столика, сделал пару шагов по направлению к двери, и тут в зал впорхнуло существо, одетое самым нелепым образом. Тоненькие ножки утопали в белых сапогах-ботфортах, украшенных цепочками. Там, где заканчивалось голенище, начиналась крохотная ярко-красная юбчонка, попугайский наряд венчал зеленый свитерок. Лицо дамы терялось на фоне пожара красок, только волосы, естественно, светлые, глянцево-блестящие, привлекали внимание буйностью мелкозавитых кудрей.

– Вы, очевидно, Иван Павлович, – низким голосом спросила Неля.

Я расплылся в улыбке.

– Совершенно верно, садитесь, пожалуйста!

Первые четверть часа встречи мы болтали ни о чем, выбирали еду и заказывали напитки. Потом я протянул девушке телефон:

– Вот, держите, передайте Мальвине, надеюсь, это ее мобильник!

Неля скорчила гримаску.

– Ну кто еще может купить подобный прибамбас? Только Мальва!

– По-моему, милая вещица, – подлил я масла в огонь, – как раз для девушки!

– Фу, – скривилась Неля, – ладно, для пятнадцатилетней он сойдет, но если тебе исполнилось двадцать, нужно быть солидней. Вот, смотрите…

Показав в улыбке идеально ровные белые зубки, собеседница вытащила из своей сумочки дорогой телефон, реклама которого заполонила стены всех домов столицы.

– Вот! У меня клевый аппарат, – явно гордясь собой, заявила Неля.

– Вполне, – согласился я. – Но не слишком ли он солиден для юной дамы? Может, я не прав, однако всегда считал, что дорогие вещи подобает носить после тридцати. Всякие соболиные шубы в пол, серьги с бриллиантами в двадцать карат, пиджачки и юбки из кожи зеленой змеи плохо смотрятся на молоденьких, им к лицу короткие курточки, стразы и…

– Я люблю качественные вещи, – бесцеремонно перебила меня Неля, потом она выставила в проход свою ножку в белом сапожке и спросила: – Ну, сколько, по-вашему, эти ботфорты стоят?

– Право, я не знаю, – ответил я.

– Тысяча баксов, – гордо возвестила глупышка.

Я подавил вздох. Может, она и не врет. Вполне вероятно, что Неля приобрела свои сапожки именно за озвученную ею цену. Хотя многие дамы, чтобы ошеломить окружающих, беззастенчиво лгут.

– Если девушка хорошо одета, – разглагольствовала тем временем Неля, – она умеет ценить солидных мужчин. Мне нравятся кавалеры, которые приглашают меня в «Ягуар».

– Мало кто любит походы в забегаловки у метро, – улыбнулся я, глядя, как Неля неумело пытается справиться с лобстером.

– Почему же? – фыркнула девушка. – А Мальвина?

– Неужели?

– Дешевка, – кивнула Неля, – ни ума, ни манер, нос скатертью вытирает! Лучше оглядитесь, вокруг много настоящих леди, вот я, например! Хотите, о музыке поговорим? Можно обсудить концерт «Песня года», я его по телику видела. Или кино! Я сериалы не смотрю! Только настоящие фильмы! «Тупой, еще тупее»! Очень смешно. Между прочим, я владею английским! «Хау дуду? Май нэйм из Неля». Мальва же только глупо хихикает! Ну чего можно ожидать от девки, которая на работе негритянку изображает! Кроме того, она влюблена в Юрку как кошка, в рот ему смотрит, все его прихоти исполняет! Но сейчас Мальва в очередной раз поцапалась с Юриком. Они так ругаются! Жуть! Юрка Мальве в грызло насует и бросит ее, а та на другого мужика кидается, продемонстрировать хочет: фиолетово мне! Только спустя пару месяцев они снова вместе. Сейчас у Мальвы период ломки, ее Юрик бортанул. Вчера мне звонила, слезы лила!

Неля оставила попытки справиться с лобстером.

– Наверное, Трофимов богат, удачлив и хорош собой, если так зацепил Мальвину.

Неля засмеялась.

– Видела я этого рыцаря всего лишь раз! Ясное дело, одет хорошо, машина суперская… только он кент.

– Мент? – не понял я. – В смысле сотрудник милиции?

– Кент, – еще больше развеселилась Неля. – Неужели не слышали о таких?

– Нет, – признался я.

– Кент – это парень, который пускает пыль в глаза, – принялась просвещать меня Неля, – одевается с иголочки, только сам шмотки не покупает, где-нибудь достает. Приятели богатые отдают, или попросту тырит их в магазинах. На машине катается суперской, но она ему не принадлежит, у людей на время попросил или воспользовался тем, что приятель в отпуск уехал, и ездит без спроса. В общем, пальцы веером, а денег пшик. Я сразу поняла, что Мальвин распрекрасный Юрик из этих самых кентов.

– Почему? – совершенно искренне заинтересовался я.

Неля принялась нанизывать на вилку тушеные овощи.

– А сейчас поймете! – воскликнула она. – Полгода назад Мальва заболела, сопли потекли, ерунда, конечно, но лучше из дома не выходить. Звонит она мне в истерике и кричит:

– Нелька, помоги!

Я человек добрый, поэтому ответила:

– Не волнуйся, объясни, в чем дело?

Проблема оказалась пустяковой.

– Отвези Юрке пакет, – шмыгала носом Мальва, – мне надо ему срочно бумаги передать, да вот заболела!

– Пусть он сам к тебе приедет, – попыталась отбиться Неля.

– Ты че? – заорала Мальвина. – Представляешь, в каком я виде? Нос распух, голова не мыта!

Последний аргумент убедил Нелю. Действительно, не стоит показываться на глаза парню в разобранном виде, в особенности если планируешь серьезные длительные отношения.

– Ну ладно, – сдалась она. – Сейчас приеду.

Вид Мальвины, открывшей дверь, ее впечатлил, подруга выглядела ужасно.

– Вот, – просипела она, протягивая Неле тщательно заклеенный конверт, – сунь его в почтовый ящик, адрес я на бумажке написала. Только очень прошу, сразу уходи, не задерживайся в подъезде.

– Может, еще бежать мне предложишь? – обозлилась Неля. – Не оглядываясь?

– Нелечка, – зашептала Мальва, – Юрик, он… такой… нервный! Не дай бог увидит, что не я привезла конверт, и скандал закатит! А мы только с ним помирились! Ну плиз, не попадись ему на глаза с этим конвертом. Увидит, как ты его в ящик суешь, и мне звездец.

– Я не знаю, как Юрий выглядит, – напомнила Неля, – да и он со мной незнаком.

– Шикарно! – воскликнула Мальва. – Он красавец! Ну… такой… супер! Сунь в ящик конвертик и деру! Только непременно проверни все до трех дня.

– Почему? – начала злиться Неля, у которой были на утро иные планы. – Я собиралась выполнить твою просьбу вечером!

– Ой, ой, ой, – замахала руками Мальва, – Юрчик в отъезде, он вернется на поезде, который прибывает в полтретьего, домой доберется к четырем, конверт уже должен ждать его. Ну Нелечка! Миленькая, родненькая, кисонька!

И что оставалось делать Неле? Злясь на себя, девушка поехала на край света. Дом Юрия находился на окраине Москвы, смотрел окнами на шумную МКАД. В подъезде Нелю ждал сюрприз. Нет, ее не удивили отсутствие кодового замка и отвратительный запах. Самое ужасное – почтовых ящиков на стене не было. Неля даже поднялась на второй этаж, думая, что они висят там. Ан нет, похоже, жильцы дома были лишены возможности получать газеты, журналы и открытки. В недоумении Неля уставилась на обшарпанную стену, и тут в парадное вошла женщина с сумками.

– Простите, – кинулась к ней девушка, – вы местная?

Тетка кивнула.

– А где находятся ваши почтовые ящики?

Баба ничтоже сумняшеся бухнула набитые торбы на пол.

– Сняли их, – пояснила она, – утром рано. Вчера кто-то из местных уродов почту поджег, пожарных вызывали, вон, видите, сажа! Теперь газеты на подоконник ложить будут, только их сопрут. А зачем вам ящики?

Неля растерянно показала конверт:

– Велели доставить в первую квартиру.

Тетка усмехнулась.

– А вы под дверь подсуньте, вон она, прямо у лифта. Там раньше баба Клава жила, да померла, теперь тут парень поселился, весь такой расфуфыренный. Только никакого ремонта он делать не стал, живет в старых стенах, на Клавкины обои любуется. А там между полом и створкой такая щель! Не то что письмо, книга пролезет. И ведь не холодно ему!

Послышалось шипение, приехавший лифт раскрыл двери. Баба, шумно дыша, втащила в кабину торбы и нажала на кнопку. Неля осталась одна, долго мучиться раздумьями она не стала. Какая разница? В ящик бросить письмо или сунуть его через щель в квартиру?

Неля распахнула стеклянную дверь, сделала пару шагов по узенькому коридорчику, увидела затрапезную дверь с косо прибитой цифрой «1» и присела на корточки. Баба не соврала, щель внизу была знатной, при желании сквозь нее могла пролезть тощая кошка. Оставалось удивляться, отчего Юрий, по словам Мальвы, богатый, ни в чем себе не отказывающий мужик, живет в доме с видом на МКАД, на первом этаже, и даже не удосужился сделать ремонт в квартире.

Неля вытащила из сумочки письмо и попыталась осторожно засунуть его под дверь. Сначала все шло гладко, потом конверт уперся в некую преграду и не желал двигаться дальше. Неля принялась заталкивать его в щель, и тут случилось непредвиденное. Дверь внезапно распахнулась.

– Ты че тут делаешь? – весьма сердито спросил мужской голос.

Неля быстро поднялась. Перед ней стоял мужчина в шикарном костюме. За спиной хозяина открывался вид на квартиру. Неля даже испугалась, настолько он не соответствовал облику Юрия: обшарпанные стены с оторванными обоями, протертый линолеум, трехрожковая затрапезная люстра с надколотым плафоном, вешалка и калошница из некрашеной, черной от грязи и времени сосны…

– Вы Юрий? – выдавила из себя Неля.

– Ну, допустим, да, – кивнул красавчик.

– Трофимов?

– Тебе паспорт показать? – издевательски изогнул бровь хозяин. – Что надо? Откуда адрес узнала?

– Вот письмо, от Мальвины, – забормотала Неля, понимая, что случилась накладка, очевидно, Юрий вернулся из командировки раньше, чем предполагал. Похоже, он вошел в квартиру минут за пять до появления Нели, потому что у вешалки стоял дорогой чемодан, смотревшийся на фоне отвратительных обоев как арабский скакун в коровнике.

Юрий выхватил у Нели конверт.

– Вот дура! – в сердцах воскликнул он и хлопнул дверью.

– Ясное дело, – завершила свой рассказ девушка, – я встречала таких! Разодет, надушен, но это лишь внешний вид, квартира у него – бомжатник. Чистой воды кент. Вот и делай людям после этого добро! Сначала меня дурой обозвали…

– Наверное, обидные слова относились к Мальвине, – улыбнулся я.

– Но услышала их я! Потом Мальва истерику закатила, визжала, словно ей голову прищемили: «За фигом ты поперлась в квартиру?» Да уж, верно говорят, не хочешь себе зла, не делай людям добра. Хорош женишок у Мальвины.

– Многие не любят жить в центре!

– Но ведь не на улице же Загогульского, – в раздражении воскликнула Неля, – я этот адрес на всю жизнь запомнила, он мне теперь точкой отсчета служит. Как только речь о квартирах заходит, я постоянно думаю: это лучше Загогульского или хуже? Видели бы вы этот дом! Умереть не встать!

– Что же в нем смешного? – Я решил во что бы то ни стало выяснить точный адрес. Улицу знаю, квартиру тоже, осталось только номер дома узнать.

Неля рассмеялась.

– А там раньше, в советские времена, похоже, лозунг наверху написан был, типа «Слава родной КПСС». Буковки-то замазали и вместо них намалевали рекламу фирмы «Голд», а слова «родной КПСС» сквозь замазку проступили. Вот и вышло: «Голд родной КПСС», классно получилось. Действительно, полный Голд[100].

### Глава 13

Заплатив в «Ягуаре» за скромную трапезу целое состояние, я избавился от желавшей во что бы то ни стало зазвать меня к себе Нели и решил ехать в убежище к Егору.

Если честно, я считал себя почти героем. Адрес Юрия я добыл в тяжелой борьбе, сейчас отчитаюсь перед Дружининым, а потом отправлюсь к Трофимову. Обращали ли вы внимание на то, как по-разному порой течет время? Иногда день пролетает со скоростью сверхзвукового самолета, не успеешь глазом моргнуть, уже вечер, а бывает, тянется жвачкой, столько всего переделаешь, а еще и трех не пробило. Вот и сегодня выдался подобный денек, конца и края ему не видно.

Я включил радио и, бездумно слушая глупую болтовню ведущей, порулил в супермаркет. Нужно купить другу продукты, а заодно и прихватить всякие мелочи вроде зубной щетки, пасты, мыла и одноразовых бритв.

Дотащив до квартиры пакеты, я повесил один на привинченный к стене крючок и позвонил. Егор не спешил открывать. На всякий случай я придвинул лицо к двери и отчетливо произнес:

– Открывай, это Ваня.

Честно говоря, я полагал, что друг стоит в прихожей и пытается понять, кто нажимает на звонок, «глазка» тут нет, видеодомофона, ясное дело, тоже.

– Открывай! – повысил я голос.

В ответ – молчание.

– Егор!

Нет ответа. Внезапно у меня похолодели руки, я поднатужился, нажал что есть силы на хлипкую дверь, услышал тихий треск и чуть не упал. Створка распахнулась. Швырнув пакеты на пол, я ринулся в комнату и помертвел. На диване с закрытыми глазами лежал Егор.

Я бросился к другу и начал трясти его.

– Что с тобой?

Дружинин с трудом приоткрыл глаза и прохрипел:

– Мне плохо!

Я пощупал его лоб, похоже, у Егора высокая температура.

– Лежи, лежи, – засуетился я и схватился за телефон.

«Скорая» прибыла на удивление быстро. Две усталые женщины: одна лет сорока пяти с виду, другая вдвое моложе, развернули бурную деятельность. Мерили Егору давление, температуру, делали уколы.

– Похоже на двустороннее воспаление легких, – вынесла вердикт старшая, – в подобных случаях мы рекомендуем госпитализацию.

– Он, наверное, сильно застудился, – влезла со своими комментариями медсестра, – ходил без шапки!

– Замолчи, Марина, – сердито велела врач.

«Егор пролежал ночь в могиле, хоть и в термобелье, и на специальной подстилке, но, очевидно, этих предосторожностей оказалось мало», – чуть было не ляпнул я, но вовремя прикусил язык и быстро спросил:

– А дома его оставить нельзя?

Врач поправила очки.

– Естественно, насильно мы его не увезем, но вы сумеете обеспечить ему уход? Регулярные инъекции? Воспаление легких – это серьезно.

– Да, да, – закивал я, – лучше в больницу.

– Вы попробуете сами дойти до машины? – наклонилась над Егором доктор.

Ответа не последовало, эскулапша нахмурилась и посмотрела на медсестру, та загремела железным чемоданом.

– Ему совсем плохо? – испугался я, увидев, как девушка снова отламывает головки ампул.

– Значит, увозим? – вопросом на вопрос ответила врач и, не дождавшись моего ответа, велела: – Давайте его паспорт и полис с собой прихватите, он в клинике понадобится.

– У него только справка о смерти имеется, да и та у жены осталась, – брякнул я.

Медсестра уронила шприц, я моментально захлопнул рот и стал мысленно ругать себя за оплошность.

– Вам не кажется глупым шутить подобным образом? – возмутилась врач. – Живо ищите паспорт!

– Сейчас, сейчас, – закивал я, пошел на кухню, вынул из барсетки свой документ и вернулся в комнату, – вот, прошу.

Не надо считать меня идиотом. Мы с Егором похожи, оба темноволосые, никаких особых примет не имеем. Только я намного выше ростом, но по фотографии этого не определить. Фото на паспорте, как правило, ужасное, я сам там себя не узнаю, да и не станет врач изучать снимок, ей нужны лишь общие данные плюс прописка.

– Подушкин Иван Павлович, – с удивлением воскликнула врач, – я в свое время увлекалась романами Павла Подушкина, замечательные книги писал. Он меня от смерти спас.

– Кто? – удивился я.

Докторица отложила ручку.

– Мне в четырнадцать лет поставили страшный диагноз: саркома, и положили в клинику. Сами догадываетесь, какое у меня настроение было! Вокруг бабы в слезах, страх просто! И тут кто-то дал мне роман Подушкина, и я увлеклась, перестала думать о самоубийстве. Там как раз речь шла о мальчике, которого все считали безнадежным, семнадцатый век, медицина не развита. А он выжил… название книги вот забыла.

– «Свет чужой звезды», – машинально напомнил я.

– Верно, – обрадовалась врач, – а потом выяснилось, что саркомы у меня нет. Вот я и решила стать врачом. Этот Иван Павлович не родственник ли писателя?

– Сын, – осторожно ответил я.

– Ну и ну! – возмутилась докторица. – И в такой нищете живет! Погодите-ка!

Не успел я охнуть, как врач вытащила мобильный, набрала номер и воскликнула:

– Татьяна Михайловна? Зоя Васильевна беспокоит. Да ничего, скриплю. Спасибо, он уже в институт поступил, нет, насмотрелся на мать, иностранные языки учить решил. Танечка, возьмешь одного моего больного? Очень надо! Понимаю, конечно, но крайняя необходимость. Это сын писателя Подушкина. Что ты! Хорошо! Ну спасибо.

Быстро сунув телефон на место, Зоя Васильевна повернулась ко мне:

– Не стойте столбом, ищите мужчин, чтобы с носилками помогли, соседей позовите или с улицы кого. Пристроила я Ивана Павловича в великолепное место, к Татьяне Михайловне, она врач от бога. Уж поверьте мне, все сделает.

– Это муниципальная больница? Я могу заплатить за хорошую клинику, – сказал я.

На лице Зои Васильевны появилось выражение откровенного негодования.

– Да не в красоте палат дело! Не в паркете и телевизоре! А во враче! Иной в трехкомнатных апартаментах за бешеные деньги лежит без толку, не лечат его, а калечат. Хватит болтать, действуйте.

Через час Егор очнулся в палате на шестерых. Несмотря на скученность, тут ничем противным не пахло, белье на постели оказалось целым, одеяло теплым, подушка мягкой. А по тому, какую активность проявлял медперсонал, я понял, что Зоя Васильевна меня не обманула.

Татьяна Михайловна категорически отказалась брать деньги.

– Вот выпишется ваш Иван Павлович здоровеньким, тогда и посмотрим, – улыбнулась она, – не волнуйтесь, мы и не таких выхаживали, полис только привезите.

Я пообещал завтра непременно доставить полис и решил еще раз заглянуть к Егору. Симпатичная медсестра ставила Дружинину капельницу.

– И как вы только больных не путаете? – улыбнулся я.

Девушка показала пальцем на спинку кровати.

– У нас порядок. Видите – в специальной рамочке листочек висит. Подушкин Иван Павлович, год рождения, диагноз.

– Как вас зовут? – я решил поближе познакомиться с девочкой.

– Надя, – ответила сестричка.

Я быстро сунул ей в карман халата купюру.

– Надюша, присмотрите за Его… то есть за Иваном Павловичем.

– Спасибо, – смущенно пролепетала она, – но денег не надо, я и так выполню свои обязанности. Вы не переживайте, у Татьяны Михайловны мертвый встанет!

Слегка успокоенный, я спустился на первый этаж, пошел к выходу и услышал шум, потом крик.

– Эй, помогите кто-нибудь, посетительнице плохо.

Я машинально повернул голову и увидел стройную женщину в ярко-красном костюме. Отчего-то дама, лежавшая в обмороке на банкетке, показалась мне знакомой.

– Молодой человек, – воскликнула пожилая санитарка со шваброй, – постой тут, а я пока за врачом сношусь, вишь, без чувств грохнулася. Вошла вся зеленая, села, я ей чаю предложила из термоса своего, а она записку писать стала…

– Да, да, конечно, – пробормотал я, не испытывая ни малейшего желания сидеть возле больной. Но куда, скажите, было деваться?

– Ну, я побегла, – сообщила старуха и медленно двинулась по коридору.

С опаской я приблизился к банкетке и ахнул, на ней лежала… Лена Дружинина, жена Егора, одетая самым неподобающим для безутешной вдовы образом – в ярко-красный костюм и белую блузку. Не успел я прийти в себя от изумления, как из коридора вышел молодой парень в халате и со стетоскопом на шее.

– Вы родственник? – раздраженно поинтересовался он.

– Нет, – промямлил я.

– Тогда нечего тут разинув рот стоять, уходите, – приказал врач, – здесь не цирк!

Я машинально повиновался, вышел во двор, выкурил сигаретку, потом кинулся назад. Банкетка оказалась пуста, справочное окошко закрыто, в холле не было ни одного человека. Я вновь поднялся на четвертый этаж и увидел знакомую медсестру, сидевшую на посту.

– Ну какой вы тревожный! – воскликнула она. – Спит ваш Иван Павлович. Поправится он, не дергайтесь. Вот Шебалину, тому сильно плохо! Не обратили внимания? Слева от вашего Подушкина он лежит. Ему прямо совсем худо… а родственники не беспокоятся! Жена у него есть, дочь, так не приходят, разок заглянули и прощай!

– Надюша, – ласково попросил я, – не окажете мне услугу?

– Какую? – округлила небесно-голубые глаза медсестра.

– Только что внизу, в холле, стало плохо женщине. Ее зовут Елена Дружинина. Думаю, у нее в сумочке есть паспорт. Если нет, то вот ее описание: симпатичная, молодая, одета в ярко-красный костюм с белой блузкой.

– И чего? – насторожилась Надя. – К нам такую не привозили.

– Вы предвосхитили мой вопрос, – улыбнулся я, – нельзя ли уточнить, в какое отделение ее отвезли и почему она упала без чувств?

– А кто она вам? – поинтересовалась Надя.

– Понимаете, душенька, – протянул я ей купюру, – эта Лена бывшая жена Ивана Павловича. Мой приятель очень переживал развод, и вот нате! Они оказались в одной клинике. Мне бы хотелось помешать случайной встрече Лены и Вани. Я, как вы уже поняли, человек мнительный, ночь точно спать не стану. Если у Лены ничего серьезного нет и она отправилась домой, то я успокоюсь.

– Отчего бы вам самому не поискать ее? – удивилась Надя.

– Елена меня просто ненавидит, считает, что я приложил много сил, чтобы развести ее и Ваню. Не дай бог мы столкнемся в коридоре, скандал гарантирован. Вот небольшой гонорар вам за услугу.

– Уберите деньги, – решительно заявила Надя, – и так выше крыши насыпали. Схожу выясню, но не сейчас.

– А когда?

– Ну… часа через два, я одна осталась, Вика поесть отошла, а Карина заснула, не положено, конечно, но у нее вторые сутки. У вас телефон есть?

– Конечно.

– Давайте номер, звякну вам. И не волнуйтесь, вашему Ивану Павловичу уколов наставили, загрузили по макушку, он спать будет, из палаты не выйдет. Присмотрю за ним и никого к Подушкину не подпущу, – пообещала девушка. – Я человек ответственный, деньги отработаю.

– Ни минуты не сомневаюсь в вашей честности, дружочек, – кивнул я и пошел к выходу.

Конечно, воспаление легких – неприятная вещь, но у симпатичной Татьяны Михайловны состояние Егора особой тревоги не вызвало, значит, я могу спокойно заниматься поисками Юрия.

Не успел я сесть в машину, как ожил мой мобильный.

– Вава, – кокетливо прочирикала Николетта, – отчего ты до сих пор не тут?

– Где? – опасливо осведомился я.

– Здесь, у меня.

– Разве мы договаривались о встрече? – удивился я.

– Вава, – торжественно заявила Николетта, – немедленно приезжай.

Я тяжело вздохнул и завел мотор, спорить с маменькой пустое дело. И потом, может, лучше, наплевав на приличия, прибыть к Юрию совсем поздно? Тогда он обязательно окажется дома.

Дверь мне открыла… Кока.

– Ах, Вава, – заломила она костлявые, унизанные кольцами лапки, – скажи, ты счастлив?

– Ну… в принципе да, – осторожно ответил я, не очень понимая, чем вызван интерес ко мне заклятой маменькиной подружки.

Взгляд упал на вешалку, забитую верхней одеждой, я уловил громкие голоса, доносящиеся из большой комнаты, и удивился: по какому поводу вечеринка? Я общался с Николеттой утром, и она ни о чем таком не говорила!

– Вава, какой ты неспешный, – возмутилась Кока, – ну же, пошевеливайся, дружочек, без тебя никак!

– Что значит «никак»? – поинтересовался я, поправляя галстук.

– Только тебя и ждем, – засмеялась Кока.

Мне стало совсем не по себе.

– Зачем?

– Сюрпри-из, – противно протянула Кока, и тут в переднюю выскочила Мака, разодетая в ярко-синее платье, отороченное розовым мехом.

– Пришел! – подпрыгнула она и забила в ладоши: – Браво, браво, браво!

Даже учитывая всегдашнюю экзальтированность Маки, ее поведение слегка настораживало.

– Дорогая, – ледяным тоном заявила Кока, – оставь Ваву в покое.

– Но подобное случается лишь раз в жизни, – захныкала Мака, – я просто радуюсь за нашего мальчика!

– Ванечка, – заорала Люка, врываясь в прихожую, – ей-богу, тебе страшно повезло! Такая радость, мы сразу приехали! О! О! О! Она красавица!

– Кто? – тупо поинтересовался я.

– Да невеста же, – вновь заскакала Мака, а потом, как обычно, изображая из себя дошкольницу, засюсюкала: – Класавица, класавица!

Мою голову будто сжал невидимый железный обруч, чья-то безжалостная рука принялась закручивать гайки, виски стиснуло. Невеста? Чья? Что тут готовится?

– Он оцепенел! – констатировала Люка.

– От счастья, – вздохнула Кока.

– Смотлите, смотлите, – кривлялась Мака, – Ванечка лыдает от ладости!

Цепкие пальцы появившегося Пусика вонзились в мое предплечье.

– Ванечка, – шепнул мне в ухо дедок, – поверь, это лучший выход. Я – старый полковой конь, понимаю, каково тебе сейчас, но мужайся! В конце концов, мы живем на свете для продолжения рода!

У меня закружилась голова, ноги сами по себе направились к двери, но вырваться из толпы беснующихся дам было совершенно невозможно. Меня впихнули в гостиную.

– Ну как? – взвизгнула Люка. – Она шикарна?

– Ты рад? – Кока ткнула меня в бок остреньким кулачком. – Ой, мы идиотки! Ведь невеста должна выйти под звуки марша Мендельсона, мы же все отрепетировали! Пусик, дорогой, немедленно заводи, и ОНА появится.

– Классно, классно, – засучила ножонками Мака, – ах, обожаю свадьбы. Может, мне тоже расписаться?

– С кем? – испепелила взглядом не в меру расшалившуюся подружку Кока. – С кем ТЫ можешь пойти под венец?

– Ну… с Андреем Львовичем, – сбавила тон Мака.

– Он женат, – напомнила Кока.

– Тогда с Лешей!

– Шофером! С ума сойти!!! – взвизгнула Люка. – Мака! Это нонсенс!

– Я же не собираюсь с ним жить, – принялась оправдываться дама, – просто хочется белое платье, фату, праздник, а потом разведусь.

– Пусик, – возмутилась Кока, – сколько можно возиться!

– Сейчас, дорогая, быстро только неприятности случаются, – ответил тот из угла, и тут же под сводами гостиной грянула торжественная музыка.

Я, презрев все приличия, рухнул в кресло.

– Посиди, Вава, – милостиво разрешила Кока, – я очень хорошо тебя понимаю, от радости ноги дрожат.

Дверь, ведущая в спальню Николетты, распахнулась, из нее торжественно вышла стройная девушка в подвенечном платье. Белый наряд из шелка полностью закрывал ноги, голову укутывала кружевная фата. Макушку Сонечки, а это, ясное дело, была она, украшали мелкие белые цветочки, из них же был составлен букет, который невеста держала в руках, затянутых в перчатки.

Около невесты топтался красный от волнения Владимир Иванович. Ради торжественности момента он разоделся женихом: черный костюм, рубашка с кружевным жабо и большой бриллиант вместо бабочки. Парочка двигалась медленным шагом под звуки отвратительной музыки. Кто сказал, что мелодия, написанная Мендельсоном, радостная? Для меня она звучала похоронным маршем, потому что я наконец понял, что тут происходит: официальная помолвка Ивана Павловича и Сонечки. Ох, чуяло мое сердце, не хотел я идти к Николетте! Значит, маменька ухитрилась ловко обстряпать дело, ей страстно хочется стать свекровью богатой невестки! Ну, Иван Павлович, попал, ты, дружок, словно заяц в бульон. Впрочем, в пословице говорится про кура, но в моем случае замена птички на длинноухого не меняет расклада. Или петух не птица? Кто он, этот несчастный, вынужденный существовать в одиночестве среди жирных, глупых куриц? Отчего не улетает прочь?

Я попытался встать, но морщинистая лапка Коки резко опустилась на мое плечо, вдавив в кресло.

– Вава, – повелительно и торжественно сказала дама, – ты же счастлив?

По щеке Коки медленно сползла слеза.

– Она прекрасна! – дрожащим голосом продолжала она.

Все присутствующие разом зашмыгали носами. Владимир Иванович вытащил огромный носовой платок с монограммой и прикрыл им лицо.

– Не верю, – прошептал он, – пока не верю!

– Вава, – возвестила Кока, – поднимись и протяни руку невесте.

### Глава 14

Я вцепился в кресло, глубоко вздохнул, задержал дыхание, а потом, словно скатываясь с обрыва в ледяную воду, резко ответил:

– Нет!

На душе сразу стало спокойно, в гостиной повеяло свежим воздухом. Невеста выронила букет. Мака быстрее кошки схватила цветы, перевязанные атласной лентой.

– Ага! – торжествующе воскликнула она. – Мне следующей замуж идти.

– Неправильно, – запищала Люка, – букет швыряют в толпу!

– Вот-вот, – изо всех сил сжимая несчастные розочки, закивала Мака, – их кинули!

– Просто уронили!

– Бросили, – со слезами в голосе ринулась в бой Мака, потом она повернулась к Сонечке, безмолвно стоящей около меня: – Дорогая, тебе же не трудно швырнуть букетик по новой? Только на этот раз проделай все как положено! Повернись к подружкам спиной и…

– Что значит «нет», Вава? – громовым голосом заорала Кока.

– Нет. Я не готов к подобному повороту событий, – с решимостью партизана ответил я.

Сонечка отступила на шаг назад и стала заваливаться на бок, Владимир Иванович подхватил ее.

– Дорогая, – закурлыкал он, – умоляю, не плачь. В конце концов, мнение Ивана Павловича никого не волнует. Хочет он этого или нет, документы уже оформлены, штампы стоят. Конечно, мне хотелось с ним подружиться, но, если…

– Документы? – воскликнул я, окончательно потеряв самообладание. – Вы что, без меня сходили в загс?

Владимир Иванович бережно усадил Сонечку в кресло, повернулся ко мне и сердито заявил:

– За каким шутом ты нам там нужен?

Мне стало плохо, впрочем, будучи сотрудником агентства «Ниро», я хорошо знаю, какой властью обладают деньги. За определенную сумму нечистые на руку людишки оформят брак без вашего согласия и даже похоронят вас. Кто-то же выдал свидетельство о смерти Егора?

– Имейте в виду, я подам в суд! Добьюсь признания бракосочетания недействительным! – взвился я.

– Боже, – заломила ручонки Мака, – ну просто Шекспир! Мы присутствуем при трагедии! «Медея».

– Там мать убила детей, – продемонстрировал образованность Пусик, – сейчас перед нами разыгрывается скорей… э… «Царь Эдип», хотя не в каноническом варианте.

– Вава, прекрати! – засучила ногами Кока. – Вот уж не ожидала от тебя такого поступка! Возьми себя в руки, подойди к невесте и отведи ее к свадебному торту, не омрачай людям радость!

Я посмотрел вокруг и заметил то, на что сразу не обратил внимания. В нише, около трехстворчатого окна, на большом столе высился бело-розовый кремовый торт, украшенный двумя марципановыми фигурками. На головах жениха и невесты, вылепленных умелой рукой кондитера, сидели два голубя, вырезанных из зефира. Более дурацкую композицию и представить себе трудно. Мое богатое воображение мигом нарисовало картину: вот один голубок задирает хвост и оставляет на плече женишка «визитную карточку».

Внезапно из головы вымело все мысли, потому что я узнал в молодой женщине, стоявшей около торта… Сонечку.

– Э… э… э, – замычал я, – о… о… о, а… а… а?

– Что это с Ваней? – насторожилась Кока.

– Инсульт, – безапелляционно заявила Мака, – когда Лиза Тропилло выходила замуж, ее папу паралич схватил!

– Там Сонечка? – наконец выдавил я из себя.

– Бедный Вава, – всхлипнула Кока, – инсульт у ребенка – беда! Николетта этого не переживет!

– Там Соня! – повторил я. – Она там? Соня там?!

– Вава, возьми себя в руки! – рявкнула Кока. – Непостижимо, во что мужики превращаются на свадьбе!

– Если Соня стоит у торта, – медленно въезжал я в ситуацию, – то кто тогда под фатой?

– Ясное дело, Николетта! – взвизгнула Кока. – Ваня, очнись! У нас такая радость!

На секунду я вновь потерял дар речи, но потом, еле-еле ворочая языком, пролепетал:

– Вы решили женить сына на собственной матери, но это нонсенс!

Кока быстрым шагом подошла к креслу и пощупала мой лоб.

– Душенька, – заявила она, – ты не болен, просто дурак. Попытайся прийти в себя, раз, два, три, послушай меня внимательно, я попробую объяснить.

– Вечно ты вперед лезешь, – надулась Люка. – Может, я лучше растолкую?

Кока свысока посмотрела на подружку.

– Дорогая, мой опыт дрессировки мужчин несравним ни с чьим. Поверь, с ними следует говорить на особом языке, простыми, доходчивыми фразами, тщательно подбирая слова. Вава! Смотреть мне в лицо!

Я машинально уставился на Коку.

– Это кто? – гарпия указала пальцем на невесту.

– Николетта, – ошарашенно ответил я.

– Кем она тебе приходится?

– Матерью.

– Ты можешь на ней жениться?

– Нет, – заорал я, – никогда!

– Отлично, – кивнула Кока, – никто этого тебе и не предлагает.

– Но… вы… хотели, – пробормотал я.

– Вава! Смотреть в глаза! Это кто?

– Владимир Иванович.

– Кем он приходится Николетте?

– Знакомым.

– Не родственником?

– Нет.

– Есть препятствия к их браку?

– Нет.

– Фу, – выдохнула Кока, – вот так, используя самые простые понятия, я сумела объяснить Ваве суть дела.

И тут словно кто-то вылил мне на голову ушат холодной воды.

– Это не моя свадьба?!

– Боже, кому ты нужен! – фыркнула Кока.

– Ну не скажи, – воскликнула Люка, – кое-кто бы согласился!

– Николетта вышла замуж за дядю Сонечки! – заорал я.

– Дошло наконец! Слава тебе господи, докумекал, – засмеялась Кока, – экий ты, Вава, несообразительный.

– При его росте это неудивительно, – съязвил Пусик.

– Но они же почти незнакомы, – простонал я, – и потом, с утра ни о каком бракосочетании речи не было. Нет, вы меня обманываете! Это не Николетта! Там, под фатой, другая женщина!

Руки, затянутые в белые перчатки, резко подняли край фаты, открылось личико маменьки с крепко сжатыми губами.

– Почему она молчит? – насторожился я.

Мака запрыгала от восторга.

– Ах, Ванечка, это примета! Если девушка, выходящая замуж, имеет сына, то она обязана молчать, пока мальчик не возьмет маму за руку и не поцелует ее! Иначе счастья не будет!

– Навряд ли женщину, родившую ребенка, можно назвать девушкой, – машинально поправил я Маку.

Кока топнула ногой:

– Вава! Целуй Николетту!

Я нехотя повиновался.

– Ура! – заорали присутствующие. – Ура! ура! ура!

– Вава, смотри, – заверещала маменька, – это подарки Вольдемара! Вот! Кольцо! Шикарный бриллиант! Ожерелье! Браслет! Камни редкой воды! Дайте мне чаю! Вольдемар, дорогой, не пей коньяк, он тебя не достоин.

Владимир Иванович улыбнулся и вытащил из кармана черную бархатную коробочку.

– Тут еще перстенек.

– Вау!

– О-о-о!

– Дайте глянуть!

– Это изумруд!

– Невероятно!

Издавая звуки, которым могли бы позавидовать сирены, дамы кинулись рассматривать новый презент.

– Видишь, Нико, – взвизгнула Кока, – я всегда считала, что в награду за сына-балбеса ты заслужила счастье! Конечно, мои камни лучше, но этот на втором месте!

Я вздрогнул и подошел к стоящей в стороне Сонечке.

– Что тут происходит?

Девушка хихикнула.

– Дядя влюбился в Николетту, она ответила ему взаимностью. Правда, сначала мне казалось, что Нико не готова к замужеству, но потом дело уладилось.

– Они ухитрились оформить отношения?

– Ну да! Дядечка пошептался с кем надо в загсе, и им поставили штамп. Сейчас, так сказать, просто чай, настоящую свадьбу сыграют позднее. Нико хочет устроить торжество по первому разряду.

Мой бедный бумажник вспотел в ожидании неминуемых трат.

– И дядюшка пообещал ей все-все, – улыбалась Сонечка, – завтра они с Нико начнут разрабатывать план торжества. Кстати, Ванечка, ты не против, если я тоже тут поживу? Все-таки я племянница жениха!

«По-моему, ты и так уже здесь поселилась», – чуть было бестактно не ответил я, но тут внезапно до меня дошло. Николетта вышла замуж! Официально! В ее паспорте стоит необходимая отметка! А маменька при всей своей внешней легкомысленности очень расчетлива, она из тех людей, которые бросаются в омут, просчитав предварительно его глубину, ширину и поставив на краю МЧС в полном составе. Почему же Николетта моментально понеслась в загс?

– Какой рубин! – взвизгнула Мака.

– Да, хорош, – грустно признала Кока.

Вот вам и ответ на вопрос! Владимир Иванович богат, он засыпал Николетту драгоценностями, и маменька решила не упускать шанса! Действительно, если девушке «немного за тридцать», сорок, пятьдесят, шестьдесят, то «надежда выйти замуж за принца» резко уменьшается. Но почему Владимир Иванович остановил свой выбор на Николетте? Положа руку на сердце, она не похожа на идеальную спутницу жизни!

– Ванечка, ты расстроился? – нежным колокольчиком прозвенела Соня. – Зря, дядя Володя очень хороший человек, и он обеспечен. Думаю, Нико теперь не будет нуждаться! Ей не придется, как раньше, весь день горбиться со спицами в руках, вывязывая на продажу кружевные салфетки!

Я вытаращил глаза. Николетта и спицы? Волк и пюре из шпината? Заяц, танцующий на сцене Большого театра? Есть ли на свете более нереальная вещь, чем маменька, занимающаяся рукоделием? Вот, значит, каким образом Николетта купила простоватого Владимира Ивановича! Наплела ему небылиц про свою тяжелую, полную страданий жизнь.

– Конечно, – не обращая внимания на мое вытянувшееся лицо, вещала Сонечка, – ей пришлось туго. Я чуть не заплакала, слушая рассказ о судьбе Нико. В четырнадцать лет родители выдали ее замуж за старого мужика, который искал не столько супругу, сколько мать своему сыну Ивану.

– То есть мне? – уточнил я.

– Конечно, – закивала наивная дурочка, – Нико человек ответственный, вот и тянула воз, терпела унижения, иногда побои, голодала, но вывела мальчика в люди, не бросила его после кончины отца, выучила в институте, пристроила на работу и до сих пор подсовывает ему деньги, отрывает от пенсии, отказывает себе во всем! Дядя Володя заплакал, когда она призналась ему, что мечтает о простой золотой цепочке! Ясное дело, он схватил Николетту в охапку и…

– …скупил для бедняжки весь магазин, – договорил за нее я.

– Ваня! А ты бы поступил иначе? – укоризненно осведомилась Сонечка. – Знаешь, дядя Володя последнее время стал такой грустный, ему просто не о ком было заботиться. Ну не покупать же бывшим женам по третьему дому и восьмой машине! Ладно бы семь лимузинов, это хоть как-то оправданно: в понедельник едешь на «БМВ», во вторник на «Мерседесе», но восьмой-то куда девать? Нонсенс! А тут Нико! Несчастная! Бедная! Со стертыми в кровь от вязания пальцами! Эта убогая квартирка! Автомобиля у нее нет! Сын… ну ладно, оставим эту тему!

Я слушал Сонечку и, как пловец на дальнюю дистанцию, внимательно следил за своим дыханием: вдох–выдох. Наверное, регулярное поступление кислорода в мозг сделало мой ум острым. Минуточку! Николетте на жизненном пути попался очень богатый дядька. Значит, теперь о маменьке будет заботиться муж! Это ему придется терпеть ее истерики и капризы. А еще Николетта оставит мысль о женитьбе сына на Сонечке, она вообще перестанет вешать на меня ярмо брака. Боже, я свободен!

– Ваня, – вещала тем временем Соня, – конечно, ты можешь встать в позу, но учти, дядя Володя настроен серьезно, он…

– Сонечка, – перебил я глупышку, – разрешите поцеловать вас? По-родственному, в щечку. Мы же теперь… э… если Владимир Иванович вам дядя, то Николетта тетя, а я… кем вам прихожусь я?

– Двоюродным братцем, – хихикнула девушка, – кузеном.

– Вава, – заорала Кока, протягивая мне тарелку с куском бисквитного торта, – скажи, ты счастлив?

– Очень! – с жаром воскликнул я. – До такой степени, что даже готов съесть этот оковалок!


Остаток вечера я, мучаясь изжогой, провел у двери квартиры Юрия. Неля не соврала, ни дом, ни обшарпанная створка совершенно не соответствовали мужчине столь импозантного вида. Трофимов в день фальшивых похорон Егора щеголял в дорогом костюме от пафосной фирмы, а на его пальце посверкивал тяжелый перстень, на мой взгляд, вульгарный. Сильной половине человечества не пристало украшать себя каменьями, эту слабость лучше оставить нежным дамам. Но я не настроен обвинять Юрия в отсутствии вкуса, просто отмечаю: если ты имеешь дорогие вещи, то, скорей всего, и живешь не в грязной норе, но в отношении Трофимова это правило не сработало.

В полнейшей тоске я мерил шагами крохотное пространство. Когда стрелки часов подобрались к девяти, меня охватило беспокойство. А почему я решил, что Трофимов вернется домой? Небось у него есть девушка, у которой он и остался ночевать.

Не успел я укорить себя за глупость, как стеклянная дверь, отделявшая крохотный коридорчик от общего холла, хлопнула, и передо мной возникла тетка лет сорока пяти, усталая, бедно одетая особа с потертой сумкой.

– Не бойтесь, – быстро сказал я, – я не грабитель, не маньяк. Просто жду приятеля, Юрия Трофимова, он в первой квартире живет.

– Никого я не опасаюсь, – бесцветным голосом ответила баба, – красть у меня нечего, изнасиловать захочешь, так сопротивляться не стану, все-таки приключение, а то не жизнь, а тьма кромешная. Юрия же не жди, съехал он.

– Куда? Когда? Это не его жилплощадь? – обрушил я на нее шквал вопросов.

Тетка вытащила из сумки связку ключей, сунула один в замочную скважину, быстро его повернула и без всякого страха или стеснения предложила:

– Проходи, меня Тоней зовут.

– Иван Павлович, – машинально представился я и втиснулся в крохотную прихожую. – Ну и тесно у вас!

– Да уж, – согласилась Тоня, – разгуляться негде, кухня зато хорошая, целых восемь метров, и комната замечательная – в ней почти пятнадцать. Нестандартная фатерка, она для домоуправления предназначалась, но вот досталась мне. Куда Юрий подался, я понятия не имею и к нему не в претензии. Тихий парень, неприятностей от него ноль, платил аккуратно, не шумел, соседи не жаловались. Он мне за апрель деньги отдал, а первого числа, поздно вечером позвонила баба и сказала: «Юра купил квартиру, можете нового жильца пускать». Я было о деньгах заикнулась, а она перебила меня: «Юра спешно покинул снятое жилье, вас не предупредил, это деньги за апрель». А я что? Мне лишь прибыль. Пущу новенького, вот только помою полы, получится за один месяц двойной барыш!

Перспектива получить неожиданные деньги настолько вдохновила Тоню, что она вдруг улыбнулась и, очень похорошев от этого, предложила:

– Хотите чаю?

– Не откажусь, – кашлянул я и прошел на кухню.

### Глава 15

– Вы говорите, что звонила женщина? – спросил я, устроившись на жесткой табуретке.

– Ага, – кивнула Тоня и открыла воду.

– Вас не удивило, что жилец столь спешно эвакуировался?

– Не, – помотала головой хозяйка, – насмотрелась я на народ. Юрка честный, деньги заплатил, а другие просто так сматывались. Вон, до Трофимова девка жила, Нюся, вот давала стране угля! Каждый день зажигала, хорошо, квартира на первом этаже, но соседи все равно жаловались! Либо она сама пьяная у лифта лежит, либо ее гости в подъезде наблевали. Я уж решила ее вон гнать, да Нюська сама смылась! Денег мне за три месяца должна осталась и кофемолку стырила. А Юрик расплатился, тридцатого числа передал мне баксы и сказал: «За апрель, Тонечка, мы в расчете, теперь в конце месяца встретимся». Очень аккуратный человек, как решили, что в последние дни месяца я плату беру, так он ни разу не опоздал, сам беспокоился. Я порой из головы мысль о тугриках выброшу, а утречком Юра звонит: «Тонечка, денежки при мне». Жаль такого жильца терять, но, с другой стороны, пусть ему счастье будет в своей квартире.

– Вы паспорт Трофимова видели? – спросил я.

Тоня не усмотрела в вопросе ничего странного.

– А как же! Ясное дело, проверила, москвич, с пропиской.

– Вы его в милиции регистрировали?

– Нет, – покраснела хозяйка, – кто ж такую глупость сделает? Охота мне налоги платить! Соседи у нас нормальные, сами хаты сдают, многие покомнатно, рынок рядом, всем здорово! Нам прибавка к доходам, а чурекам хорошие условия. Если случится чего, мы сами разберемся, без ментов. Участкового только вызови, мигом заведет: «А, сдаешь хоромы, значит, богатая, гони откупные!» Откажешь – так он же тебя и обвинит. Конечно, такого, как Юра, мне не сыскать. Во, гляди, он все оставил.

– В смысле? – встрепенулся я.

Тоня указала рукой на столик у окна.

– Электрочайник, тостер и кофеварку кинул, с собой не взял, не дешевые, кстати, вещи. Я теперь могу квартиру дороже сдать, потому что с техникой. Ой, интересно, а занавески!

Тоня вскочила и ринулась к окну, я пошел за ней.

– Не снял, – с радостью сообщила она, – во, шторы богатые. Он, когда въехал, попросил:

– Тонечка, ничего менять не буду, переставлять тоже, а вот стекла прикрыть хочу, вы не против, если я карниз повешу? Дырки провертеть придется!

Понимаете, какой деликатный! Ясное дело, я разрешила, наш дом впритык к другому стоит, голым по комнате не походишь. А Нюська, стерва, удирая, жалюзи сдернула, чтоб ей ногу сломать. Вот Юрик шторки и купил, богатые. Нет, точно на пятьдесят баксов цену подниму. Ой! И телик тута! Гляди! С плоским экраном! Вау! Сидюшик!

В полной эйфории Тоня принялась метаться по квартире, радостно восклицая:

– Постельное белье! Чашки! Полотенца! Одеколон в ванной! Во повезло!

– Вас не смутило, что москвич снимает квартиру? – прервал я вопли радости.

Тоня оторвала взор от дезодоранта и, пробормотав:

– Круг на унитаз новый прикрепил, – ответила: – Нет, не удивило. С женой Юрик развелся, она себе ихнюю квартиру и захапала, хоть и не покупала ее. Выжила мужика из родительских хором. Во какие стервы бывают. Еще в сказках про таких сказано: «Была у зайки избушка лубяная, а у лисы ледяная». А теперь Юра новую квартирку купил.

– А что за женщина вам звонила?

– Понятия не имею, – пожала плечами Тоня, – она не назвалась, просто разобъяснила все и заявила: «У вас же свои ключи есть? Вот и занимайте квартиру. Юра связку в прихожей оставит, на тумбочке, дверь просто захлопнет». Нет, надо мне снова у Любки помощи попросить!

Я осмотрелся и увидел на грязной, колченогой, крохотной консоли железное колечко, на котором висели два простых ключа, явно от обычных «английских» замков, и еще один черный, большой, с выпуклой серединкой, украшенной латинскими буквами. Сердце сжалось, а потом застучало как бешеное.

– Кто такая Люба? – спросил я, незаметно разглядывая ключи.

– Ща объясню, – охотно откликнулась Тоня, роясь в трехстворчатом гардеробе, занимавшем полкомнаты. – Эта квартира моя, от мужа мне досталась еще в незапамятные времена, он рано умер. А сама я живу с мамой. И есть у нас соседка Любка, молоденькая девка, она в загсе работает. В общем, звонит она в нашу дверь и говорит: «Тонь, ты квартиру сдаешь? Есть приличный человек, он с женой недавно развелся, она его на улицу выгнала, вот он жилье и хочет снять!» А у меня как раз Нюся, стерва, убегла! Все и срослось. Надо у Любки поспрашивать, авось, еще кого присоветует. Нет, какой человек! Все оставил! И денег дал! – завершила она и ушла на кухню.

– Скажите, Тоня!.. – крикнул я ей вслед.

– Аюшки, – откликнулась из кухни хозяйка, – тут полно хороших продуктов. Ну мужики, безалаберный народ! Затарил полки в холодильнике, всего накупил, не копеечного, и уехал! Ну зачем, спрашивается, так тратиться?

Я машинально кивнул. Вот-вот, и у меня возникли вопросы, очень уж странной показалась ситуация. Неужели Юра не знал точный день своего переезда в новую квартиру?

В это верится с трудом. Ведь не каждый же месяц Трофимов покупал себе новые апартаменты. Кстати, сейчас всем вручают ключи от так называемых голых стен, новоселам предстоят отделочные работы. Ладно, пусть Юра приобрел жилье на вторичном рынке, но все равно, хоть косметическое обновление надо сделать, приобрести мебель. Трофимову не было необходимости съезжать в пожарном порядке. Или он захотел сэкономить? Но он заплатил за апрель!

И отчего Юра оставил технику, дорогие электробытовые приборы, в ванной несколько флаконов с одеколоном, из них два нераспечатанных. Но не это самое интересное. Похоже, где-то во дворе стоит иномарка, ключ от которой я сейчас увидел на связке. Может, конечно, у Юры был запасной ключ, а про тот, что висит на колечке, он забыл…

– И йогурты, семь штук, и ветчина дорогая, – захлебывалась от радости Тоня.

Я задумался. Что за женщина сообщила хозяйке о переезде Трофимова? И куда он подевался на самом деле? Похоже, с Трофимовым случилась беда, либо он был вынужден бежать отсюда, не имея ни секунды на сборы. Это больше смахивает на бегство, чем на переезд в новое жилье.

– Тоня, – окликнул я хозяйку, – правильно ли я понял? Вы сказали, что у вас подруга работает в загсе?

– Люба, соседка она нам, – ответила Антонина, выглядывая из кухни, – на одной площадке живем. Продукты-то испортятся!

– Вы их с собой заберите, – посоветовал я.

– Тяжело, – покачала головой Антонина, – тут сумки три наберется. Не допереть пехом.

– Далеко вы живете?

– Через две улицы.

– Давайте поступим так: я довезу вас до места, а за это вы скажете адрес Любы. Мне нужна от нее небольшая услуга, – предложил я.

– Небось свидетельство какое потеряли, – хихикнула Тоня.

– Верно.

– Так Любка поможет, вы к ней зайдете и попросите, мы ж соседи! – напомнила Тоня.

– Сегодня уже поздно, – вспомнил я о приличиях.

– Вовсе нет, – ответила Тоня и кинулась в кухню, – она позднехонько ложится, у нее мать парализованная. Требует от дочери: так поверни, сяк положи, до полуночи не успокаивается. Любка раньше и не пытается заснуть, какой смысл?

Спустя полчаса я усадил Тоню в машину и под ее неумолчную болтовню покатил по узким переулкам. Не люблю дам, у которых язык без привязи, но Антонину мне неожиданно стало жаль. Как же жизнь должна побить тетку, чтобы она, как ребенок, радовалась доставшимся даром вещам и продуктам? Может, Тоня просто дурочка? Все указывает на отсутствие у нее ума: она моментально поверила в то, что я друг Юрия, а теперь совершенно спокойно показывает дорогу к своему дому. Что это – крайняя наивность, глупость? Или Тоня от свалившейся с неба удачи потеряла способность логически мыслить? Отчего ей в голову не пришел элементарный вопрос: почему «друг», то есть я, не знал, что Трофимов после развода лишился квартиры?

– Во! Тут, – скомандовала Тоня, подняла голову и показала на окна: – Гляньте, пятый этаж, лампа на подоконнике горит, не спит Любка. Ох и свезло мне сегодня! Еще и до дома с ветерком прокатили!


Выйдя из лифта, Тоня ничтоже сумняшеся ткнула корявым пальцем в кнопку звонка. Дверь с номером «139» приоткрылась, высунулась тоненькая, почти бестелесная, бледная девушка.

– Чего тебе? – спросила она.

– Человека привела, – затараторила Тоня, – вот он! Дело у него к тебе. Да не бойся, интеллигентный мужчина, я его знаю, он меня на своей машине привез. Ой, как свезло сегодня! Ладно, завтра расскажу!

– Можно войти? – тихо спросил я.

Люба окинула меня изучающим взглядом.

– Какое у вас дело? – хмуро поинтересовалась она.

– Денежное, – улыбнулся я, – принес вам сумму, не миллион на блюдечке, но вполне приличную, сто долларов.

– Он свидетельство потерял, – крикнула Тоня, скрываясь в своей квартире.

Лицо Любы разгладилось.

– Входите, – более приветливо предложила она, – только не слишком у нас приятно.

Я вошел в прихожую и постарался не измениться в лице, в нос ударил едкий запах.

– Воняет, да? – спросила Люба. – Мама у меня лежачая, полный паралич после инсульта. Утром переодену ее и на работу, вечером вернусь, ясное дело, море разливанное. Сколько ни стираю, ни кипячу, а толку никакого.

– Может, купить памперсы? – необдуманно предложил я.

Люба засмеялась.

– Вы хоть знаете, сколько они стоят? Моей зарплаты не хватит. Еще посоветуйте сиделку нанять! Много чего можно, если деньги в кошельке водятся! И одноразовые простыни, и матрасы специальные, и штанишки непромокаемые, а еще клиника имеется, платная, туда паралитиков берут, и кое-кого на ноги ставят. Ладно, в чем у вас проблема? Если сумею, помогу, мне деньги позарез нужны.

– Я ищу Юрия Трофимова.

Лицо Любы осталось непроницаемым.

– Кого? – равнодушно переспросила она.

– Юрия Трофимова.

– Не знаю такого.

– Как же! Вы порекомендовали его Тоне в качестве жильца.

– Ах, этот!

– Вспомнили! – обрадовался я.

– Угу, – кивнула Люба, – только мы незнакомы. В смысле не дружим. Трофимов пришел ко мне за бумагами… э… свидетельство о разводе оформлял. Вежливый, приятный мужчина, сразу видно, богатый. Мы с ним парой слов перекинулись, Трофимов пожаловался, что остался без квартиры, дескать, бывшая супруга его выгнала, теперь хочет снимать. Ну я про Тоню и вспомнила.

– Скажите, Любочка, – ласково попросил я, демонстративно вынимая из бумажника зеленую купюру, – не помните ли вы данные супруги Юрия и ее адрес?

– Нет, конечно.

– А нельзя найти эту информацию?

– Как?!

– Просто поискать в архиве.

– Не получится, – быстро ответила Люба.

– Почему? Я заплачу в два раза больше!

Девушка поправила тусклые волосы.

– Понимаете, мы с Трофимовым поболтали, а потом я занялась его бумагами и выяснила, что Юрий все перепутал. Мой загс расположен на Доброслободской улице, а ему надо в другой район.

– А куда следовало обратиться Трофимову? – дожимал я Любу.

– Не помню, – ответила та.

– Просто беда!

– Рада бы вам помочь, да не могу! До свидания, – твердо заявила Люба.

Пришлось мне уходить несолоно хлебавши.

Несмотря на поздний час, спать не хотелось совершенно. Очевидно, от усталости у меня заболела поясница, да так сильно, что я поднялся на полпролета вверх, сел на подоконник и вынул сигарету. Сейчас покурю, подожду, пока ломота пройдет. В голове не было ни одной мысли, перед глазами маячила толстая труба мусоропровода, на лестнице стояла тишина.

Вдруг послышался скрип двери, шарканье шагов, звонок, лязг замка, и голос Любы спросил:

– Чего к телефону не подходишь?

– Выключила его на фиг, – ответила Тоня. – Не спишь?

– У меня уснешь! Все ей плохо!

– Больная, вот и мается.

Люба протяжно вздохнула.

– Да уж! Ты где этого мужика нашла?

– Которого?

– Совсем плохая? Ну того, что ко мне привела!

– А че?

– Просто ответь.

– Он Юркин приятель.

– Неужели? – усомнилась Люба.

– Верняк, – отрубила Тоня, – хороший парень, не сомневайся! Ой, дай расскажу, как мне свезло!

И Антонина принялась самозабвенно вещать про чайник, тостер, белье, полотенца и полную оплату за непрожитый апрель.

В самом разгаре ее рассказа послышалось лязганье, и скрипучий старушечий голос вклинился в беседу соседок:

– Вы, девки, ума лишились? На часы гляньте! Спать давно пора, а они оруть на всю лестницу.

– Не злись, баба Катя, – воскликнула Тоня. – Лучше послушай, как мне свезло!

– С Петькой помирилась? – предположила старуха.

– Нужен он мне, пьянь подзаборная, – фыркнула Тоня, – не об нем речь! Жилец, Юрка…

– Ладно, пойду спать, – решила Люба.

– Ступай, – милостиво отпустила ее Тоня, – я пока бабе Кате про свою удачу расскажу.

Хлопнула дверь – очевидно, Люба вернулась к себе, а Тоню снова понесло по кочкам беседы.

– Заплатил мне за апрель и съехал!

– Охо-хо, – заскрипела бабка.

– Мало того! Кучу добра оставил. Тысяч на пять! Не меньше! Эй, баба Катя, очнись!

– Я-то очнутая, – зевнула старуха, – а ты, Тонька, как в детстве дурой была, так ей и осталась! Раскидай мозгами, с чего бы мужику все бросать! Нечистое это дело.

– Вечно ты зудишь, – возмутилась Тоня, – просто моему везению завидуешь.

– Лучше помойку выброси, а то воняет.

– Что?

– Ведро в мусорник опрокинь.

– Это не мое!

– А чье?

– Любка забыла!

– Странно, однако, – изумилась бабка.

– И чего удивительного в помоях?

– Любка вечно жалится, что денег нет!

– Верно, на копейки живет.

– Ты в отбросы глянь.

– И че?

– Сверху банка пустая, из-под икры.

– Ну и?

– Откуда у Любки средства на деликатесы?

– Ой, не могу, Джеймс Бонд нашелся, – захихикала Тоня. – Может, подарил кто?

– Кто?

– Мужик!

– Чейный?

– Ясное дело, Любкин, не твой же!

– Мои кавалеры давно перемерли, – отрезала баба Катя, – а Любка страшнее голода, и не до парней ей. Откуда икра?

– Пойду спать, – бесцеремонно перебила старуху Тоня.

– А ведро?

– Оно не мое.

– Надо Любке позвонить, – заявила бабка.

– Не, – остановила соседку Тоня, – еще ее мамашку разбудим, та опять к себе Любку приставит. Пусть до утра стоит, никто его не сопрет.

– И то правда, – согласилась старуха, – дура ты, Тонька! Совсем головой не пользуешься. Нечистое дело с твоим жильцом!

– Да пошла ты, – огрызнулась Тоня.

Обе двери хлопнули почти одновременно. Я, совершенно забыв про внезапный приступ радикулита, подождал пару минут, потом на цыпочках спустился на лестничную площадку.

### Глава 16

Красное помойное ведро сиротливо стояло у стены. На самом верху лежала жестяная синяя банка из-под черной икры, около нее виднелся смятый полиэтиленовый пакет с надписью «Памперсы для лежачих больных». Я ткнул пальцем в кнопку и вошел в лифт. Похоже, эта Люба завзятая врушка, только что жаловалась мне на вопиющую бедность, и вот, пожалуйста: икра да памперсы. Но мне нужно сказать Любе «спасибо». Я понял, где можно найти человека, который хорошо знаком с Трофимовым. Егора похоронили? А кто выписал свидетельство о смерти? Сотрудник загса! И просто так, за красивые глаза, справку не дадут. Кроме того, «покойного» не отпевал священнослужитель. Хоть Егор и не был верующим, но богохульствовать бы не стал. Мне бы, дураку, сразу сообразить, отчего священник не провожает покойного в последний путь. Только ведь в голову не могло прийти, какую шутку задумал приятель.


Утром я позвонил в дом Егора и со страхом спросил:

– Можно Ольгу Андреевну?

– Это я, – ответил хриплый голос.

Мне удалось скрыть удивление. Маму Егора все зовут Ольгушкой, причем фамильярно обращаться к ней начинают сразу же после знакомства. Кстати, она сама так представляется, протягивает тоненькую, как веточка, руку и говорит:

– Ольгушка.

Со спины старушку можно принять за девушку лет двадцати, веса в ней не наберется и сорока килограммов, одевается она в джинсы и свитера. Шубы Ольгушка не носит по идейным соображениям: раньше у нее в доме проживало четыре собаки и три кошки, теперь же остался лишь один перс, старый Базиль.

– Когда тебе перевалило за шестьдесят пять, – объяснила мне как-то Ольгушка, – аморально покупать щенка или котенка. Животные живут лет по пятнадцать, а кто даст гарантию, что я проскриплю еще столько же? И какова судьба собаки или киски после смерти хозяйки? Представляешь трагедию: выброшенное на улицу животное, приученное к комфортным условиям. Конечно, мне будет очень плохо без любимых пуделей и персов, но нельзя же проявлять эгоизм!

В этой фразе вся Ольгушка, о себе она думает в последнюю очередь. Иногда встречаются люди, насаждающие добро агрессивно, насильно заставляющие других вести правильный образ жизни. Хотя, что такое «правильно», на самом деле не знает никто. Всяк сверчок знает свой шесток, но, увы, эта простая мысль редко приходит людям в голову. Большинство из нас третирует домашних исключительно из желания сделать им хорошо. Мать семейства с желчным пузырем, набитым камнями, из лучших побуждений начинает потчевать семью протертыми супами и блюдами, сделанными на пару.

«Никакой колбасы, мяса и жареных кур, – вопит дама, выхватывая у мужа и детей „вредную“ еду, – мне это доктор запретил».

Все так, но у других-то каменоломни в организме не обнаружены, они могут позволить себе жареные котлеты. Ан нет, хозяйка рьяно «оздоравливает» домашних и имеет в результате развод и скандал с детьми. Курить вредно! Но разве полезно грызть постоянно человека, который затравленно дымит на лестнице? «Опять сигареты! Ползарплаты искурил! Обо мне и детях подумал? Ты умрешь, кто о нас позаботится!» Помилуйте, чего больше в подобных высказываниях? Любви к мужу, заботы о нем либо страха за свое будущее и нежелания потерять заработок супруга?

Ольгушка никогда не была такой. Лет десять назад у нее диагностировали диабет. Другая бы слегла в кровать и заставила мир вертеться вокруг себя, постоянно упрекая домашних за их здоровье. Ольгушка просто стала соблюдать диету, при этом, учтите, она готовит еду для Егора и его жены, варит борщи со сладкой, запрещенной ей свеклой, печет потрясающие пироги, но сама ничего этого не ест.

Имеется еще одна причина, по которой я завидую Егору: Ольгушка обожает сына. Ее любовь не слепа, Дружинину частенько доставалось от нее за идиотские забавы типа спуска по веревке с верхнего этажа небоскреба, но если с Егором случалась беда, мать бросалась к нему на помощь, не раздумывая.


Я уже говорил, что мы с Егором познакомились в редакции журнала «Литературный Восток». Меня туда пристроил отец, это было последней услугой, которую Павел Подушкин оказал сыну. Если честно, наш коллектив почти полностью состоял из «детей» и «внуков». Главный редактор принимал на службу только своих и особо не утруждал сотрудников. Работа была не бей лежачего, приходили мы к одиннадцати, пили чай, болтали, потом немного читали чужие, чаще всего бездарные рукописи, обедали, вновь гоняли чаи и шли домой. Присутственных дней на неделе было три – понедельник, вторник и четверг. В среду и пятницу мы не приезжали в редакцию, работали дома, суббота и воскресенье были заслуженными выходными. Насколько я помню, платили мне сто восемьдесят рублей, замечательная зарплата по советским временам. А еще можно было оформить творческий отпуск. Единственная беда, омрачавшая прелесть этой службы, носила имя «коллеги». Такого количества зависти, желчи, сплетен и досужих разговоров я более никогда и нигде не встречал. Еще меня поражало редкостное двуличие сослуживцев. Очень хорошо помню, как мне удалось опубликовать пару собственных стихотворений в журнале «Москва». Гордый до невозможности, я, наивный юноша, притащил журнал на работу и начал хвастаться. На лицах коллег расцвели улыбки, из их уст посыпались поздравления и пожелания творческих удач.

– Это дело надо отметить, – потер жилистые ладони наш ответственный секретарь Марк Лавров, – обмыть восход новой поэтической звезды.

Я кинулся в магазин, набрал нехитрой закуски, водки и ринулся назад. В коридоре было пусто, дверь в родной отдел, где мы сидели восьмером, сразу открыть не удалось, мешали покупки. Я поставил сумки на пол и услышал из-за створки визгливый голос Марка:

– Обедать пойдем?

– Сейчас Подушкин жрачку припрет, – сказал Ярослав Петькин, – чего свои тратить, на чужие поедим!

– Как тебе его стишата? – полюбопытствовал Марк.

– Дерьмо, – емко ответил Ярослав.

– Графомания, – подхватила Рита Миронова.

– На мой взгляд, тошниловка, – согласилась с ней Наташа Пасюк, – у нас всегда так: дерьмо течет – дерьму дорогу.

Несмотря на высшее филологическое образование, мои сослуживцы частенько беседовали отнюдь не на литературном языке.

– …! – коротко оценил Марк. – И почему его напечатали?

– Сумел пробиться, – хихикнул Ярослав.

– Зачем он работает? – протянула Наташа. – Небось Павлик припас для сына золотишка.

– По-моему, ребята, он пидор, – вдруг заявила молчавшая до сих пор Лиза Вергасова, – натуральный!

Все захихикали.

– И стишата у него пидорские, – подвел итог Марк, – но в нашей стране всплывает лишь то, что способно плавать, а талантливым и умным остается в стол работать.

Стряхнув оцепенение, я постучал.

– Ой, Ванечка пришел, – закричала Лиза, распахивая дверь, – давай помогу, милый!

После того как я подслушал разговор, мне стало невмоготу видеть «приятелей», а тут главный внезапно предложил:

– Иван Павлович, не хочешь переехать в комнату к Дружинину? Там, правда, места меньше, зато потише.

Я, сообразив, что один недоброжелатель лучше семерых, мигом перебрался за новый стол. Егора я знал плохо, просто раскланивался с ним в коридоре. Через полгода стало понятно: судьба послала мне замечательного друга, мы были очень похожи. Папенька Дружинина, впрочем, никогда не имел такой популярности, как Павел Подушкин, он переводил малоизвестных поэтов Кавказа на русский язык и умер довольно давно, я никогда не видел его книг. А вот Ольгушка являлась антиподом Николетты. Но это были все различия, в остальном, если отбросить любовь Егора к экстремальным развлечениям, мы совпадали полностью.

После краха советской системы я устроился на работу к Норе, а Дружинин основал собственное дело, деньги ему дала Ольгушка. Откуда у скромной учительницы русского языка и литературы нашлись «бешеные доллары»? Ольгушка продала элитную квартиру, которую в свое время построил ее супруг-переводчик, и перебралась на плохо обустроенную дачку, больше походившую на курятник.

– Господи, – не выдержал я, первый раз приехав к Дружининым в гости на фазенду, – Ольгушка, как ты тут живешь? От станции пять километров пешком, сортир у забора, воды нет!

– Зато воздух свежий! – бодро ответила Ольгушка. – И тишина замечательная, я от шума в школе чумею.

– Во сколько же тебе приходится вставать, чтобы к первому уроку поспеть? – обомлел я.

Было еще одно обстоятельство, о котором я забыл сказать. У Ольгушки больные ноги, не знаю, что это за напасть, но она вынуждена носить специальную ортопедическую обувь, отвратительные темно-синие ботинки, рант которых прошит белыми нитками. Ольгушка ходит не хромая, но один раз она сказала:

– Вот! Наказал меня господь! Шьют же для инвалидов гадость! Но в обычной обуви я моментально спотыкаюсь. А эта! Страх смотреть! Как гнали одну модель двадцать лет назад, так и гонят до сих пор. Представляешь, Ванечка, и деньги есть, а ничего удобного не купить! Все перепробовала, на заказ делала, но вот парадокс! Хорошо мне только в этих, прости господи, за грубость, говнодавах! Но ведь по-иному эти туфли и не назовешь!

Значит, Ольгушке, с ее больными ногами приходится носиться антилопой к поезду?!

– В пять встаю, – сообщила она, – очень здорово получается. В электричке мало народа, сижу как королева, будто в такси качу! Ничего, скоро Егор развернется, начнет зарабатывать, главное – дать человеку шанс! Кушай, Ванечка, котлетки, только что навертела.

Помнится, именно в тот момент я испытал весьма редкостное для себя чувство зависти. Поймите меня правильно, я позавидовал Егору не из-за большой суммы, которую Ольгушка вручила сыну, а из-за того, что у него такая мать. Представляю себе, как бы заорала Николетта, предложи я ей сдуру такой вариант: продавай квартиру, переезжай в деревню, а я попытаюсь на вырученные деньги открыть фирму! Думаю, я бы услышал много интересного о себе.


– Ольгушка, – воскликнул я, прогнав воспоминания, – что случилось?

– Простыла я, – прохрипела она, – под дождь попала на кладбище, вымокла, и вот результат.

– Я сейчас приеду!

– Ой, не надо, я вполне хорошо себя чувствую, – возразила Ольгушка, – только охрипла, ни температуры, ни насморка нет!

– Все равно.

– Ванечка, не меняй своих планов, освободишься и заскочишь.

– Мне просто хочется тебя увидеть.

– Жду, дорогой, – мгновенно согласилась она.

Я, не задерживаясь, сел в машину и покатил по хорошо знакомой дороге. После того как Егор разбогател, он выкупил родительскую квартиру назад, и теперь она выглядит как раньше. Книжные шкафы начинаются от входной двери и тянутся в комнаты, коих немало: спальни Ольгушки, Егора и Лены, гостиная, кабинет.

– Извини, – быстро сказал я, снимая уличную обувь, – кругом пробки, поэтому я долго добирался.

– Ничего, – улыбнулась Ольгушка, – я успела испечь твой любимый яблочный пирог, правда, он не остыл, только что вынула!

– Не следовало хлопотать у плиты.

– Ванечка, ты же обожаешь шарлотку, – засмеялась она, – садись к столу.

Мать Егора повернулась и быстрым шагом ушла на кухню, я опустился в обитое синим атласом старинное кресло.

Может, кого-то и удивит поведение матери, только что потерявшей сына, который являлся всем смыслом ее жизни. Но я очень хорошо знаю Ольгушку. Никогда она не продемонстрирует собственную боль и горе при посторонних, даже при мне стиснет зубы. Насколько я понял из обрывочных высказываний Егора, его мать любила отца, но ни одной фотографии Сергея Дружинина в доме вдовы не найдешь, она считает неприличным выставлять напоказ свою скорбь. Вот детские альбомы Егора она демонстрирует охотно, о Сергее же предпочитает не говорить вслух. И сегодня Ольгушка не станет рыдать, она слишком горда для этого. Кстати, куда подевалась хрипота из ее голоса? Скорей всего, Дружинина не простужалась, она просто рыдала по сыну, но не захотела сказать мне правду.

– Вот, – возвестила Ольгушка, вернувшись в гостиную с подносом, – как тебе пирог?

– Волшебно, – воскликнул я, – а пахнет еще лучше!

– Это корица. Давай отрежу кусочек, – захлопотала она.

Некоторое время мы беседовали о всяких пустяках, потом я осторожно спросил:

– Ты как?

– Нормально! – нарочито бодро воскликнула Ольгушка. – Вот решила на работу выйти.

– Зачем? – задал я совершенно идиотский вопрос.

– Сейчас в школах не хватает учителей, – пояснила мать Егора, – ну, наверное, полный рабочий день я не потяну, а вот группу продленного дня возьму с охотой. Второклашки чудесный народ…

Я не столько слушал рассказ Ольгушки о замечательных детях, сколько смотрел на нее. Похоже, она еще больше похудела, небось не ест ничего, личико осунулось, глаза провалились, руки нервно теребят скатерть. Из глубины души поднялась злость на Егора. Да как он посмел! Хороша первоапрельская шутка! Ольгушка могла умереть на похоронах сына. Почему он не предупредил фанатично преданную ему мать об идиотском плане? Боялся, что сорвется затея? И как Ольгушка перенесет известие о «воскрешении» Егора? Может, прямо сейчас открыть ей правду?

– Ой, сливки забыла! – подхватилась она и поспешила на кухню. – Не пей, Ванечка, кофе, он невкусный.

Я откинулся на спинку стула. Нет, нельзя поддаваться сердечным порывам, надо действовать рационально. Человек, задумавший преступление, сейчас уверен – его план удался. Вполне вероятно, что убийца общается с мамой Егора, является одним из тех, кто вхож в дом. Сумеет ли Ольгушка скрыть радость? У пожилой дамы много подруг, в частности, Анна Ивановна Касьянова, крупный психиатр, Ванда Раковская, доктор исторических наук. Это те, кого я часто видел в доме Дружининых. Услышит Ольгушка счастливую весть и явно не удержится, кинется звонить «девочкам», те начнуть молоть языками, и убийца узнает, что жертва жива. Последствия моего поступка, пусть и продиктованного искренней жалостью к пожилой даме, могут оказаться ужасными. Человек, стоящий за этим преступлением, предпримет еще одну попытку, на этот раз удачную.

И тут мне в голову пришла новая мысль. Боже, какой я дурак! Трофимова просто купили, некий человек пообещал ему запредельную сумму, и Юрий не устоял. Но, думаю, воспользоваться полученным капиталом мерзавец не успел, его самого небось убили! Вот почему в квартире остались вещи и продукты. Надо отвечать не на вопрос: кто велел оставить Егора в гробу, а озаботиться другой проблемой: кому была выгодна смерть Дружинина? Деньги!

– Деньги? – вдруг воскликнула Ольгушка. – Ванечка, ты о чем?

Я потряс головой. Иван Павлович, не теряй разума! Я не услышал, как хозяйка вернулась с кухни, да еще принялся вслух озвучивать свои мысли.

– О каких деньгах ты толкуешь, Ванечка? – продолжала изумляться Ольгушка. – Кто и что получит? Право, странный вопрос ты задаешь.

– Ты меня неправильно поняла, – стал выкручиваться я, – вернее, я плохо сформулировал свою мысль. Хотел сказать… э… прости, конечно, но Егор был богат, неужели нужно работать, да еще в таком ужасном месте, как школа?

Ольгушка всплеснула руками.

– Конечно! С детьми молодеешь! Да, у меня все в порядке со средствами, но хочется быть полезной кому-то!

– Прости, я сказал чушь.

– И Леночка, несмотря на наследство, не станет сидеть дома.

– Какое наследство?

Ольгушка заморгала.

– Егор оставил ей свой бизнес.

– Весь?! – подскочил я.

– Естественно, – удивилась она.

– Ты хочешь сказать, что завещание составлено в пользу Лены?

– Конечно! Она жена!

– А что получишь ты?

– Я?

– Да!

Ольгушка вздрогнула.

– Я не задумывалась над этим вопросом.

– А сейчас попытайся, – велел я, ощущая себя почти негодяем.

– Квартиру, – принялась загибать пальцы Ольгушка, – библиотеку, кое-какие драгоценности…

– Это принадлежало тебе и раньше, а вот средства Егора, они куда пойдут?

– Леночке.

– С ума сойти!

– Почему?

– Егор ничего не оставил матери?

– Ванечка, мне недолго осталось на этом свете, – ответила Ольгушка, – меня больше на земле ничего не держит, а Леночка молодая, ей еще жить да жить. Она замечательная девочка, никогда меня не бросит. Только не стоит ей молодые годы гробить, детей у нее нет, пусть спокойно выходит замуж и, вспоминая Егора, говорит: «Спасибо рано ушедшему супругу». Знаешь, Ванечка, это, конечно, не секрет, но в молодости деньги играют большую роль, чем в старости. В двадцать лет всего хочется: машину, одежду, квартиру, а после шестидесяти материальные блага ни к чему! Мне всегда казалось, что пенсию государство должно платить до тридцати лет. Вот когда людям позарез нужно свободное время и деньги. А в старости пусть пашут без остановки, дольше проживут от ощущения собственной нужности, и государству польза. Бухгалтерша, справившая семидесятилетие, – ответственный человек, а двадцатидвухлетняя егоза разве о службе думает? Вот и пусть нагуляется сначала.

– Оригинальная теория, – вздохнул я. – Скажи, Ольгушка, а где Лена?

– Она вчера к подруге поехала, к Рае Шумаковой. Плачет целый день, вот я ей и посоветовала развеяться, ночевать там остаться.

– Телефончик Раи не подскажешь?

– Конечно, дружочек, записывай, – кивнула она и, продиктовав номер, поинтересовалась: – А зачем тебе Леночка? Хочешь ее от печальных мыслей отвлечь? Правильно. Кстати, Ванечка, Лена замечательная, может, подумаешь о…

– Тут дело щепетильное, – быстро прервал я мать Егора.

– Говори, милый.

– Не хотелось бы тебя расстраивать… – замямлил я, и в самом деле испытывая редкостный дискомфорт, мне было очень тяжело обманывать несчастную.

– Вот теперь я точно тебя не отпущу, пока не узнаю правду, – воскликнула Ольгушка, – немедленно говори!

– В день похорон Егора, – начал я, – мужчина, который занимался формальностями, попросил меня подержать документы, свидетельство о смерти, всякие квитанции. Потом внезапно хлынул дождь.

– Верно, – прошептала Ольгушка, – небо зарыдало над Егором.

– Я сунул бумаги в барсетку, чтобы не намокли, а спустя пару минут распорядитель пришел за документами. Естественно, я тут же вручил их ему, а сейчас не могу найти права на вождение автомобиля, думаю, они случайно прицепились к скрепке. Вот и хотел попросить Лену посмотреть…

– Это и я могу! – воскликнула Ольгушка.

– Э… э… мне не хочется напоминать тебе…

– Пошли, – встала она, – все необходимое лежит в кабинете Егора.

Включив на письменном столе лампу, Ольгушка выдвинула ящик и подала мне коробку:

– Тут все, Ванечка.

Потом она удалилась.

Я открыл крышку и сразу увидел свидетельство о смерти. Накрепко запомнив, какой загс его выдал, я пролистал другие бумаги, вытащил из кармана пиджака положенные туда заранее права и крикнул:

– Нашел!

– Слава богу, – ответила из коридора Ольгушка.

Покидая гостеприимный дом, я обнял хозяйку, услышал, как быстро, словно у маленькой пойманной жестокими людьми птички, бьется ее сердце, и воскликнул:

– Прости, Ольгушка!

– За что, Ванечка? – удивилась она.

– Я доставил тебе неприятные минуты, всякие воспоминания…

– Приходи почаще, – ласково сказала она, – и оставайся ночевать. Нет ни в чем твоей вины, на все, дружочек, божья воля.

Я медленно пошел по лестнице вниз. Интересно, сумеет ли простить она меня, когда узнает, что я не сообщил ей правду о Егоре? Откажет мне от дома или просто даст пощечину?

### Глава 17

Сев в машину, я набрал номер справочной и спросил:

– Девушка, если я сообщу вам название загса, сумеете найти его адрес?

– С удовольствием, – ответили на том конце провода, – буквально через пару секунд.

Вежливая сотрудница справочного бюро не обманула, почти сразу она откликнулась:

– Доброслободская улица.

– Что? – подпрыгнул я.

– До-бро-сло-бодская, – по слогам произнесла оператор, – не спутайте с Новослободской.

Я стукнул кулаком по рулю. Боже! Какой я дурак! Серая, словно домовая мышь, Люба, соседка глупой болтливой Тони, проронила вчера вскользь фразу:

– Загс, где я работаю, находится на Доброслободской, а Юрию следовало ехать в другое место.

Как бы не так! Бесцветная девица просто обвела меня вокруг пальца!


Оставив машину на Доброслободской, я в поисках нужного здания углубился в массив малоэтажных домов. Наконец строение отыскалось, я рванул дверь и почти побежал по извилистому коридору.

Люба сидела в маленькой комнате, вероятно, тут раньше располагался чулан, помещение было чуть больше клетки для морской свинки и не имело окон.

– Добрый день! – гаркнул я.

– Прием посетителей сегодня до часу дня, – монотонно ответила Люба, не отрывая глаз от компьютера, – завтра приходите.

– Добрый день, – повторил я.

Люба переместила взор на докучливого надоеду и нервно дернула шеей.

– Вы?

– Не рады? – злорадно спросил я.

– Почему я должна испытывать какие-то чувства при виде вас? – скривилась поганка.

Я бесцеремонно плюхнулся на стул и сказал:

– Давайте сэкономим время! Вчера вы поздно вечером выносили помойное ведро.

На лице Любы появилось откровенное удивление.

– И что?

– Сверху лежала пустая банка из-под черной икры и смятая упаковка от памперсов.

– Не понимаю, в чем дело? – вытаращила блеклые глаза врунья.

– Да ладно тебе, – отмахнулся я, – свидетельство о смерти Егора Дружинина у меня. Сколько тебе заплатил Трофимов и где он?

– Не понимаю, – стояла на своем Люба, – если хотите получить документ, то… вообще вы кто?

Я вытащил из кармана удостоверение и повертел перед ее носом.

– Смотри сюда. Я начальник следственного отдела!

Слова «частного детективного агентства „Ниро“» я озвучивать не стал.

Люба посинела.

– Лучше скажи правду, – ледяным тоном заявил я.

– У меня мама больная, – нервно дернулась Люба.

– Это еще не повод, чтобы выписывать бумаги о смерти на живого человека! – потеряв бдительность, заорал я.

Люба схватилась ладонями за щеки.

– Как живого? Он сказал… Юра… я все объясню.

– Начинай!

Люба вскочила, заперла дверь на ключ и зашептала:

– Вы только не орите! У меня есть знакомая, Катя Гутрова, она меня с Юркой свела. Дескать, холостой, обеспеченный, понимаете?

– Да.

– Но у нас ничего не получилось, мы характерами не сошлись, – откровенничала Люба, – я замуж хочу, а Юрка уже был женат, ему больше не хочется. В общем, мы расстались друзьями, я ему даже квартиру нашла, Тоня сдает. Сообразили?

– Я понятливый человек, ты говори по сути.

– Ну да, да, – забубнила Люба, – мама болеет, мне много чего надо…

– Конкретнее.

– Ладушки, – тяжело вздохнула Люба, – дело обстояло так!..

В последних числах марта Юра неожиданно приехал к Любе на работу и спросил:

– Как дела?

– Нормально, – ответила та. – А у тебя?

Трофимов махнул рукой.

– Работу ищу.

– Тебя выгнали из фирмы, устраивающей праздники? – поразилась Люба.

– Да, – равнодушно ответил Юра.

– Вроде у тебя было много заказов?

Трофимов засмеялся.

– Ленька – хозяин – еще тот жук! Сам только в кабинете сидел да людям голову дурил рассказами про свою крутость, а я пахал. Справедливо это? Если учесть, что платили мне копейки, а бегать приходилось до остановки пульса.

– Несправедливо, – согласилась Люба.

– Вот и я так решил, – кивнул Трофимов, – а потом пару мероприятий себе в карман провернул. А что? Проблем никаких, я всех артистов знаю, контакты налажены! Вот я и предложил гражданам: давайте я лично все вам устрою. Дешевле выйдет. Ясный перец, они согласились.

– А Ленька поймал тебя?

– Ну, вроде того.

– Понятно, – ехидно сказала Люба, – опять схитрил. Отчего бы тебе честно не работать?

– На чужого дядю? Нет, я свое дело сейчас открываю.

– А деньги откуда?

– Нарыл.

– Молодец, – сказала Люба, – если, конечно, ты их не украл!

– Вот поэтому мы с тобой и разошлись, – хмыкнул Юра, – вечно ты меня подозревала!

– А ты белый и пушистый!

– Я всякий.

– Чего пришел? – стала злиться Люба. – Здесь тебе клиентов не найти.

– Ну с заказчиками проблем у меня не будет, – потер ладони Юрий, – еще у Леньки отниму, имеется у меня в его сраной конторе засланный казачок. А ты пожалеешь, что бортанула меня. Через год поднимусь и огребу офигенные бабки!

– Выглядишь ты, конечно, замечательно, – отметила Люба, – костюмчик, перстенек… Только под брюками трусы рваные, а машина твоя шикарная со стоянки взята. Люди за границу уезжают, тачку на прикол ставят, а хозяин стоянки Андрей Гусев их потом внаем пускает.

– А ты откуда знаешь? – прошипел Трофимов.

– Пить меньше надо, – злорадно прищурилась Люба, – если хочешь секреты иметь – не бухай, а то болтаешь потом много.

Юра уставился на бывшую любовницу. Больше всего ему, наверное, хотелось схватить Любочку за жидкие волосы и стукнуть головой о стол, но Трофимов справился с порывом.

– Слышь, Любань, – ласково сказал он, – тебе ж деньги нужны?

– Очень, – честно ответила девушка.

– Хочешь заработать приличную сумму?

– А делать что надо? – поинтересовалась Люба.

– Свидетельство о смерти выдать.

– С ума сошел?

– Заплатят отлично.

– Ага! А потом меня выгонят с работы, еще и в тюрьму угожу!

– Никто не узнает.

– Как же! Бланки-то учетные!

– Неужели ничего придумать нельзя?

– Нет, – рявкнула Люба, – и не втравливай меня в свои авантюры!

Внезапно Юра встал, оперся руками о письменный стол, приблизил губы к уху Любы и прошептал сумму, которую та получит за услуги.

– Вау! – вырвалось у сотрудницы загса. – Врешь!

– Неа, – помотал головой Трофимов.

– Ой, не верю, покажи бабки.

– Легко, – хихикнул Юра и открыл кейс.

Вид зеленых банкнот загипнотизировал Любу.

– Ну, – вкрадчиво, словно змей-искуситель, протянул Трофимов, – сообразила теперь, как спереть учетный бланк?

– Можно попробовать, – воскликнула Люба и тут же добавила: – Но я не собираюсь становиться соучастницей противозаконных действий!

Трофимов закатил глаза.

– Ты слишком трусливая! Знаешь ведь, что я был женат?

– Ну? – кивнула Люба. – Слышала вроде.

– Райка Шумакова, супруга моя бывшая, собралась на работу, ее пригласили в Голландию, скумекала?

– Не доходит пока.

– У Райки есть сын, Вадик, – объяснял Трофимов, – ясное дело, без согласия отца малыша ни в какую Голландию не увезти. Жутко тягомотная процедура, кучу всяких бумажек от этого Егора надо.

– Кого? – Люба потеряла нить повествования.

– Егор Дружинин, второй, тоже бывший, муж Райки, – терпеливо объяснял Юрий, – она сначала со мной расписалась, а затем с Егором и родила от него. Характер у Шумаковой стервозный, если уж она со мной ужиться не сумела, то ни с кем не сможет. С Егором она тоже рассталась. Дружинину Райка много неприятностей доставила, теперь и попросить ни о чем не смеет. Услышит тот про Голландию – из вредности согласия на выезд ребенка не даст. Ясно?

– Не слишком оригинальная ситуация, – пожала плечами Люба, – только я тут при чем?

– Если у бабы будет на руках свидетельство о смерти отца ребенка, то и делу конец, – ухмыльнулся Трофимов.

– Ваще! Да этот Егор узнает и меня под суд потянет, – замахала руками Люба.

– Ерунда, – заявил уверенно Юрий, – откуда бы ему узнать об этом? С Райкой он не созванивается, алиментов не платит.

В общем, Трофимов сумел уговорить Любу, а та исхитрилась и оформила свидетельство о смерти.

– Мне очень деньги нужны, – нервничала сейчас девушка, – я в принципе ничего плохого не совершила, помогла этой Рае Шумаковой.

Я не стал слушать жалкие оправдания Любы, перебил ее вопросом:

– Бывшую жену Юрия Трофимова зовут Раиса Шумакова?

– Так он сказал, – закивала Люба.

– Ладно, – подвел я итог, – никому о нашей встрече не рассказывайте, никто к вам не приходил и ни о чем не спрашивал.

– Ясно, – хмуро ответила Люба.


Я вышел на улицу и побрел к машине. Неестественно теплая погода совершенно меня не радовала, в голове бродили мрачные мысли.

Раису Шумакову я знаю, более того, эта милая темноволосая женщина, ближайшая подруга Лены, очень мне нравится. Рая производит впечатление умной особы, может, из-за своей привычки молчать? Последний раз я видел Шумакову на похоронах Дружинина, она поддерживала помертвевшую от горя Лену.

Интересный, однако, поворот получается! Оказывается, Раиса бывшая жена Юрия? Почему она никогда не упоминала при мне о Трофимове и тем более о Егоре?

Я сел за руль и взял телефон. А с какой стати Рая должна распространяться о своем прошлом? Во-первых, Шумакова, как я уже отметил, немногословна, а во-вторых, многие, даже болтливые, дамы предпочитают не упоминать имен бывших супругов всуе. Значит, Рая Шумакова! Ну что ж, не зря я взял у Ольгушки ее телефон, сейчас попробую соединиться с молчуньей.

– Алле, – пропищал детский голос.

– Позови, пожалуйста, Раису Шумакову.

– Мама не разрешает к тете приставать, – звонко ответил ребенок.

– Тогда попроси к телефону маму.

– Она на работе.

– Как тебя зовут?

– Сережа.

– В детский сад ходишь?

– Я уже давно школьник, – возмутился мальчик, – скоро во второй класс перейду.

– Если ты такой большой, то сумеешь позвать Раису.

Из трубки послышалось чавканье.

– Мама не велит ее тревожить, – наконец ответил Сережа, – у тети Раи тяжелая работа, ей отдыхать надо.

– Она сейчас дома?

– Угу, спит.

– Не знаешь, когда Раиса на службу уйдет?

– Она только пришла, – ответил Сережа, – подарила мне киндер и улеглась.

– Спасибо, дружочек.

– Ту-ту-ту, – донеслось из трубки.

Я набрал номер Ольгушки.

– Алло, – грустно ответила мать Егора.

– Это Ваня.

– Да, дорогой, – мгновенно повеселела старушка.

– Вы знаете адрес Раи Шумаковой?

– Сейчас в книжке погляжу, – пообещала она.

Вот еще одна черта, которая отличает Николетту от вдовы Сергея Дружинина. Маменька, вместо того чтобы помочь человеку, сразу начнет задавать идиотские вопросы. Зачем тебе Шумакова? Что случилось? Ты собрался в гости?

– Записывай, голубчик, – сказала Ольгушка.

Узнав адрес, я сначала обрадовался: Раиса живет недалеко от Доброслободской улицы. Но потом до меня дошло, что нужно разворачиваться на Садовом кольце, и я мигом приуныл. Гонки в пробках – любимый спорт москвичей. Хотя, может, мне повезет и одна из самых загруженных магистралей столицы окажется свободной?

Но увы, сегодня, как и обычно, толпа разнокалиберных автомобилей с черепашьей скоростью ползла по дороге. Я тащился за здоровенным грузовиком.

Впереди вспыхнул красный свет, я нажал на педаль тормоза и замер, около меня рывком остановилась древняя иномарка, год производства машины определить невозможно, понятно лишь одно: она живет на свете лет двадцать, не меньше. За рулем восседала женщина постбальзаковского возраста, справа от нее удобно устроилась лохматая бело-рыжая собака с длинной интеллигентной мордой. Ярко-розовый язык свешивался из пасти, колли явно было жарко.

От резкого торможения у престарелой иномарки отлетело держащееся «на честном слове» зеркало. Оно упало впереди машины. Женщина, запричитав, выскочила из машины и пошла… назад. Колли же, выбежав вслед за хозяйкой, рванула в обратную сторону, псина мгновенно обнаружила потерю и принялась звонко лаять. Водители повысовывались из окон и с интересом наблюдали за событиями.

– Замолчи, – велела хозяйка, – я зеркало ищу.

– Гав, гав, гав! – заливалась колли.

– Иди на место!

Собака продолжала звать хозяйку.

Женщина отмахнулась от псины и продолжала осмотр дороги, колли тем временем не замолкал.

– Видал, – подмигнул мне круглолицый мужик из стоявшей рядом красной «девятки», – обезьяна с гранатой! Собака и та умнее.

Я открыл дверь и крикнул:

– Девушка!

Тетка обернулась:

– Вы мне?

– Да. Зеркало…

– Не вмешивайтесь не в свое дело, – заорала она, – нахал! Какая я вам девушка!

– Слышь, бабка, – развеселился водитель «девятки», – твоя собака…

– И не трогайте Жака! – взвизгнула водительница. – Ну народ! Что вам пес плохого сделал?

Жак тем временем, поняв, что хозяйка не внемлет его лаю, схватил зеркало, добежал до иномарки и ловко запрыгнул в салон. Красный свет сменился зеленым. «Девятка» стартовала с места, женщина кинулась к своей машине, я тоже поехал вперед, и к следующему светофору мы прибыли вместе: «девятка» слева, я справа, иномарка посередине. Из-за духоты окна у всех машин были открыты, и я услышал нервный голос хозяйки Жака, жаловавшейся кому-то по мобильному телефону.

– Зеркало потеряла! Где теперь такое купишь! Да пыталась найти, но у меня Жак, идиот полный, начал лаять, мужики вокруг загудели, приставать стали, звать в ресторан, и мне пришлось уехать! Козлы!

Жак, державший в зубах зеркало, скосил на меня блестящий карий глаз, мне показалось, что пес смеется. Тетка, не удосужившись взглянуть на собаку, ныла в трубку:

– Вот незадача! Без зеркала никуда.

– Слышь, шумахер, – проорал водитель «девятки».

– Вы ко мне обращаетесь? – церемонно поинтересовалась женщина.

– На собаку позырь!

– Отстаньте.

– Башку поверни.

– Что вы ко мне пристали!

– Да на кобеля посмотри! – надрывался водитель «девятки».

– Если не прекратите, я позову гаишника, – пригрозила владелица собаки, – думаете, раз военный, то вам все можно!

– С чего ты решила, что я военный? – изумился шофер.

– У меня отец такой же, – ответила дама, – полковник! Если к кому привязался, ни за что не отвяжется, – и в трубку: – Так вот, милая, я теперь без зеркала! Беда, ой, беда!

Поток машин пополз вперед, я, посмеиваясь, встал на разворот. Вот вам типично женское поведение, прелестницы не любят слушать никого, кроме себя. И я, и парень из «девятки», и пес пытались привлечь внимание хозяйки иномарки, объяснить ей: вот оно, зеркало, даже не разбилось. Ан нет, дама для себя решила: Жак лает по глупости, я нахал, а владелец «девятки» идиот-полковник, и вообще все представители сильного пола козлы. И сейчас вместо того, чтобы радоваться обретенной пропаже, она рыдает в трубку. Интересно, как скоро мадам посмотрит на Жака, который, похоже, умней хозяйки?

### Глава 18

Добравшись до нужного дома, я поднялся на третий этаж и позвонил в дверь раз, другой, третий. Никто не спешил открыть, странно… Сережа, бесхитростный мальчик, сообщил недавно, что тетя Рая легла спать…

– Кто там? – недовольно спросили из квартиры.

– Мне нужна Раиса Шумакова, – обрадовался я.

Дверь распахнулась, на пороге стояла стройная дама, облаченная в голубой халат.

– Иван Павлович! – изумленно воскликнула она.

– Уж простите, – быстро произнес я, – мне Сережа сказал, что тетя Рая дома, потому я и примчался.

– Вот болтун, – нахмурилась Рая, – вернется из бассейна – получит за длинный язык.

– Не ругайте ребенка, он ничего плохого не совершил, – улыбнулся я, – у меня срочное дело, поэтому я и посмел вас побеспокоить. Вы не знаете, где Лена? Ольгушка волнуется.

– Заходите, – неохотно предложила Раиса, – только у нас неприбрано, мы с сестрой сутками на работе, а от Сережи толку нет.

Продолжая бубнить, Шумакова провела меня на грязную кухню, сдвинула на край стола чашки с остатками чая и сказала:

– Садитесь. Только где находится Лена, я понятия не имею.

– Вы не встречались после похорон Егора?

– Нет, – быстро ответила Раиса.

– Странно.

– Почему? Нормально! Я же работаю!

– Ольгушка сказала, что Лена вчера поехала к вам с ночевкой.

– Старуха перепутала!

– У нее порядок с памятью, никакого маразма не наблюдается.

– Я не говорила, что она идиотка! – раздраженно перебила меня Раиса. – Но Лены тут нет!

– Хорошо, – кивнул я, – тогда не подскажете, где ваш муж?

– Я свободная женщина!

– Простите, ваш бывший супруг, Юрий Трофимов.

Лицо Раисы вспыхнуло огнем.

– Да кто вам сказал?

– Про Юрия? – улыбнулся я. – Он сам.

Шумакова схватила салфетку, смяла ее и удивленно протянула:

– Вы знакомы с Юрой?

– Можно и так сказать. Трофимов брал справку в загсе для вас.

– Для меня? Какую?

– Для поездки в Голландию с сыном.

– У меня нет детей, – заявила Раиса.

– Думаю, это правда, – согласился я, – а вы где познакомились с Леной?

– В институте, – ответила Рая, – мы учились в одной группе…

– Вы близки?

– Очень, – кивнула Рая, – Ленка моя лучшая подруга.

– Следовательно, вы бы не стали спать с Егором?

Шумакова распахнула глаза.

– Я не принадлежу к категории баб, которые уводят чужих супругов. Вокруг много свободных мужиков, может, кому и не везет, но я на отсутствие любовников не жалуюсь.

– Отчего-то мне кажется, что вы не из тех, кто делится бывшими мужьями с подругами. Знаете, как бывает, Аня и Маня в отличных отношениях, потом Аня разводится с супругом, последний женится на Мане, и снова всем хорошо.

– Нет, – улыбнулась Рая, – этот вариант не для меня.

– Значит, Юра солгал. Он мне рассказывал о мальчике, которого вы родили от Егора Дружинина!

Рая захлопала ресницами.

– Чушь собачья! Вообще…

И тут зазвенел мобильный, лежавший на столе возде чашки с остатками кофе.

Шумакова взяла трубку.

– Слушаю. Да, я. Конечно, знаю! Не может быть! Врете! Ой! Говорите адрес, скорей! Еду! А-а-а… Хорошо… нет! Сами звоните! Нет! Не могу! Нет! Нет! Пишите телефон, ее зовут Ольга Андреевна. Хотя не надо! Не знаю, не сейчас!

Заплакав, Рая отшвырнула мобильный, тот упал на пол и закатился под стол.

– Что случилось? – испугался я.

Раиса зарыдала сильней. Я принадлежу к когорте мужчин, которых выводят из равновесия женские слезы, поэтому сейчас я заметался по кухне: невесть зачем кинулся к холодильнику, бросился к плите… Лишь через несколько минут я догадался налить в одну из чашек воды и подать Рае. Она залпом все выпила и прошептала:

– Вы знали?

– Нет, – на всякий случай ответил я. – О чем?

– Мне звонили из больницы, – запинаясь, прошептала Рая, – Леночка умерла. Перед смертью она назвала мой телефон… теперь я должна позвонить Ольгушке… ой, нет, не могу… Иван Павлович, милый, помогите! Вы обязаны! Ну Ленка! Ну наломала дров! Вы меня послушайте! Вы должны помочь! Вы же не бросите меня сейчас?

У Раи явно начиналась истерика.

– Хорошо, – кивнул я, – быстро одевайтесь и пошли к машине, по дороге все расскажете.

Рая поступила в институт социологии случайно. Вообще-то ей хотелось изучать иностранные языки, стать первоклассной переводчицей и разъезжать по всему миру. Но она реально оценивала свои возможности. Откуда у ее мамы возьмутся деньги на репетиторов и взятки, без которых в приличное место не попасть? В общем, Раечка подала документы в заштатное место и без особого труда поступила в вуз.

От сессии до сессии живут студенты весело, старое правило работает и в наши дни. Активная Рая сразу перезнакомилась со всем курсом и стала бегать на вечеринки. Очень скоро она сблизилась с такой же активной Леночкой Медведевой, приехавшей в столицу из городка со смешным названием Пряники.

Лена жила в общежитии, в маленькой комнатенке, где теснились шесть кроватей. Душ и туалет располагались на этаже, на кухне стояло три старых плиты. Жизнь в подобных условиях была пыткой, стипендии хватало на три дня, чтобы снять квартиру, не было средств.

Рая от души жалела подругу, но чем она могла ей помочь? Шумакова сама жила в стесненных обстоятельствах, вместе с родителями и старшей сестрой. Когда предки уезжали на дачу, Рая зазывала к себе Леночку, и та, проведя два часа в душе, восклицала:

– Райка! Ну и красота! Никаких крыс вокруг, и чистота.

Но Рая считала, что у нее было лишь одно преимущество перед Леной: московская квартира, все остальное как у подруги: ни денег, ни личного счастья. Больше всего на свете Рае хотелось удачно выйти замуж. Иногда они с Леной принимались мечтать, сидя в институтской курилке.

– Если встречу обеспеченного человека, – восклицала Рая, – то непременно заставлю его оплатить мне учебу в хорошем вузе! И устроить на работу в престижное место.

– Ну уж нет, – перебивала подругу Лена, – я обойдусь без работы! Нарожаю детей и осяду дома.

– Фу, это неинтересно, лучше по миру поездить.

– Ага, с мужем и детками, – стояла на своем Лена.

Как-то раз после нудных лекций девчонки вошли в полутемное помещение курилки, осмотрелись по сторонам, убедились, что никого нет, и, как обычно, предались мечтам.

– Ну и дурочки, – неожиданно раздался чей-то голос. – «Бабки» надо самим зарабатывать, а не у мужа выцыганивать!

– Ой! – взвизгнула Лена.

Из темноты выступила стройная девица в дорогом костюме.

– Мы думали, здесь никого нет, – растерянно сказала Рая.

– Ты кто? В какой группе учишься? – налетела на незнакомку Лена. – Разве красиво чужие разговоры подслушивать?

Изящная девушка улыбнулась.

– Прости, я курила, ваши глупости мне не интересны. Кстати, я новый преподаватель статистики Алена Анатольевна Косенко.

– Извините, – опомнилась Лена, – мы не хотели вас обидеть, на «ты» назвали потому, что приняли за студентку.

– И невольно сделали мне комплимент, – усмехнулась Косенко, – насколько я поняла, вы о деньгах мечтаете?

– Да, – простодушно ответила Лена.

– У меня больная мама, – продолжала Алена, – прикована к инвалидному креслу, ничего по дому делать не может, я давно ищу помощницу по хозяйству. Пойдешь?

– Я? – изумилась Лена.

– Ты, – кивнула Косенко.

– Но я ничего не умею делать, – растерялась Лена.

– Хитростей никаких нет, – объяснила Косенко, – было бы желание! Полы помыть, пыль стереть да старушке газеты почитать! Я не вредная, тебе в общежитии плохо, так можешь у нас после работы душ принять, а продукты я не считаю, за чай с бутербродами упрекать не стану!

– Я согласна! – быстро закивала Лена. – Когда начинать?

– Да хоть сейчас, – пожала плечами Алена.

Вот таким необычным путем Леночка получила место домработницы. Раиса сначала брезгливо поджала губы, ну и ну! Хороша служба: убирать грязь за другими людьми. Нет, лично она никогда на такое безобразие не согласится.

Но Леночка казалась счастливой. Она взахлеб рассказывала Шумаковой о шикарной квартире Алены, а главное, о ее маме, совершенно замечательной Эдите Львовне.

– Представляешь, – щебетала Леночка, – Эдита необыкновенная! Она была певицей! Но потом вышла замуж за полярного летчика.

– Отца Алены? – уточнила Рая.

– Ну чем ты слушаешь? – возмутилась Лена. – Нет, конечно. Первый муж Эдиты разбился. Он был намного старше Диты! Потом она вновь вышла замуж.

Раю во время бесконечной болтовни Лены клонило ко сну, да и какое дело ей до чужих воспоминаний? Старухи любят выдумать несуществующие факты, у Раи была когда-то бабушка, обожавшая наврать с три короба. Если верить ей, то получалось, что она в молодости была потрясающей красавицей и блистала на всех балах, кавалеры падали к ее ногам штабелями. Оставалось лишь удивляться, почему старуха из всех претендентов на ее руку выбрала самого затрапезного, вечно пьяного Николая и прожила с ним, терпя побои, почти сорок лет.

– Да врет все твоя Эдита, – не выдержала однажды Раиса, – слушай ее больше!

– Нет, – с жаром возразила Леночка, – ты ее не знаешь!

Через полгода после начала карьеры домработницы Лена перебралась к Косенко на постоянное жительство, поселилась в одной из комнат необъятной квартиры.

Алена Анатольевна стала считать Леночку кем-то вроде дальней родственницы, а Эдита обожала девушку. В конце концов именно они и устроили личное счастье Лены.

### Глава 19

Однажды Лена прибежала к Рае в самый неурочный час, в субботу, в десять утра.

Шумакова приоткрыла дверь и спросила:

– Чего пришла? У нас все дома, и мне убирать надо.

– Мне нужен твой совет! – нервно воскликнула Лена.

– Прямо сейчас?

– Ага, – закивала Лена, – спешно!

Рая вышла на лестницу.

– Ну, говори!

– Выходить мне замуж?

Шумакова, ожидавшая чего угодно, кроме подобного заявления, икнула.

– За кого? Вроде никто за тобой не ухаживает.

Лена прикусила нижнюю губу.

– Слушай.

Рая прислонилась к стене.

Если опустить все охи и ахи подруги, то вкратце ситуация выглядела так. У Эдиты есть подруга Катя, у той сестра Вера, у нее муж Миша, который хорошо знает некоего Егора Дружинина. Так вот этот Егор, очень богатый человек, отличная партия для Лены, по мнению Эдиты.

– Он тебя зовет в загс? – ахнула Рая. – Вы давно познакомились? Где? Почему ты молчала? У него много денег?

– Лом! – затрясла головой подружка. – Без счета!

– Небось урод тогда, – предположила Шумакова.

– Очень даже симпатичный, – возразила Лена, – мне Эдита фотки показала.

– Ну, если парень…

– Он не студент, – перебила ее Лена.

– А-а-а, понятненько, – хмыкнула Рая, – а я-то гадаю, с чего бы богатому и красивому мужику жену через приятелей искать, почему сам познакомиться не может! Больной, значит, старый и вместо сиделки хочет супругу иметь.

– Да ты меня до конца дослушай! – топнула ногой Лена. – Егор абсолютно здоров, спортом увлекается, на лыжах ездит, с парашютом прыгает…

– Офигеть, – снова не удержалась Рая, – богатый, красивый, активный, и до сих пор его никто к рукам не прибрал! Так не бывает! Какой-то тут подвох. О! Небось с матерью живет, со старушкой-гризли!

Лена уставилась на подругу.

– Да, с мамой, но она нормальная, не страшнее других. А не женился Егор из-за своей любви к экстремальным забавам, он беспредельщик, в свободное время по всяким ледникам без снаряжения лазает, в пропасти прыгает, под землю спускается, на велосипеде по горящим крышам гоняет.

– Очень мило, – покачала головой Рая.

– Егору хочется, – продолжала, не обращая внимания на ехидные замечания подруги, Лена, – чтобы жена разделяла его любовь к авантюрам.

– Прыгала в ластах, голая, с вертолета в жерло вулкана? – хихикнула Рая.

– Ну это уж слишком, – не очень уверенно ответила Лена, – только я на все согласна.

– С ума сошла, – подпрыгнула Рая, – за психа хочешь выйти!

– Не, он нормальный и жутко богатый. Кстати, Эдита советует мне решаться, говорит, что Егор уникальный шанс, больше такого может и не представиться, – протянула Лена.

– Она идиотка, – констатировала Шумакова.

– Эдита берется свести меня с Дружининым через своих подруг… Так как? Соглашаться?

– Ты уже все сама решила, – сердито ответила Рая.

– Эдита, – задумчиво протянула Лена, – велела никому ни слова не говорить, ни одной душе, но я не могу с тобой не посоветоваться! Ближе у меня никого нет!

Раиса тяжело вздохнула и промолчала.

– Значит, ты тоже меня одобряешь, – неправильно поняла подругу Лена, – отлично! Начинаем захват.

Самое интересное, что план, разработанный матерью Алены, сработал на все сто. Егору Дружинину сначала просто понравилась бесшабашная девушка, легко согласившаяся участвовать в опасных приключениях, а потом он ее полюбил и предложил ей сердце и руку с кошельком.

Одна Рая знала, каких усилий стоила Лене охота на его толстый кошелек. Иногда подруга, совершенно бледная, прибегала к Шумаковой, валилась на диван и начинала плакать, приговаривая:

– Господи, я боюсь, боюсь. Не сумею продержаться до конца. У него каждый день или наводнение, или пожар. Это невыносимо, каждый день он хочет экстрима. Вчера мы неслись по встречке с бешеной скоростью, прямо в лоб самосвалу. О боже!

– И что? Сумели разъехаться? – задала абсолютно идиотский вопрос Рая.

Лена оторвала заплаканное лицо от подушки.

– Поглупей чего спроси! Я бы уже в морге лежала! Грузовик в кювет нырнул.

Рая перекрестилась.

– Дальше чего было?

– Поехали в магазин.

– Ой, ой, ой! Как же ты отреагировала на эту жуть?

– Смеялась и подпрыгивала на сиденье от «счастья», – устало ответила Лена, – если честно, то в ту секунду я уже с жизнью простилась. Прикинь, летит железный «КамАЗ», гудит, фары бьют по глазам, а Егор в руль вцепился и кричит: «Сам уедешь! Держись, Ленок, мы его сделаем!»

Рая лишь вздрагивала, слушая ее повествование. Но в конце концов Лена добилась своего, состоялась пышная свадьба.

Мужа лучшей подруги Раечка впервые увидела на пиру и откровенно позавидовала Лене. Конечно, собственное счастье та добыла в суровой борьбе, участвуя в опасных приключениях, но награда стоила затраченных усилий. Дружинин оказался симпатичным мужиком, стройным, высоким. Для гулянки он снял пафосный ресторан, гостей пригласил человек триста. У невесты было шикарное белое платье, цену которого Рая даже боялась предположить, палец Лены украшало огромное кольцо с бриллиантами, шею – колье, а у порога, перевязанный розовыми лентами, стоял «Мерседес» – подарок невестке от свекрови. Ясное дело, своих средств у Ольги Андреевны не было, и «мерина» тоже купил Егор. Кстати, мать Дружинина оказалась милой хлопотливой старушкой, она ходила за женой сына с норковым палантином в руках и изредка восклицала:

– Детка, набрось на плечи, дует.

В общем, Рая испытала чувство зависти, но оно быстро прошло, когда Шумакова сообразила, что замужнюю жизнь Лены никак нельзя назвать счастливой.

Детей Егор не хотел категорически, одна мысль о крикливом младенце вызывала у него изжогу, он целыми днями пропадал на работе, а в свободное время затевал опасные игры, непременной участницей которых всегда являлась жена. Напрасно наивная Леночка считала, что, прослушав марш Мендельсона, она успокоится и займется вязанием. Лена не получила того, о чем мечтала: детей и тихого семейного счастья. Ей хотелось встречать Егора по вечерам, подавать ему ужин, и пока он, лежа на диване, просматривает газеты и одним глазом косится на экран, помыть посуду, принять душ и подкатиться к мужу под бочок, затем, после спокойного супружеского секса, встать и полюбоваться на мирно сопящего в кроватке малыша… Согласитесь, ничего сверхъестественного в мечтах Лены не было, так живут миллионы пар, тихо, мирно, собирая деньги на летний отдых, на покупку машины, дачи, обучение детей. Только у Дружининых все было не так, как у людей.

Готовила в доме Ольгушка, не то чтобы она не подпускала к плите Лену, нет, свекровь моментально уходила из кухни, если невестка изъявляла желание похлопотать по хозяйству, но у старушки делалось такое несчастное лицо, что Лена даже и не пыталась готовить, ей не хотелось обижать мать Егора.

На диване Дружинин не лежал, газет не читал, а секс любил странный, почти как в анекдоте: «На одной ноге, в гамаке и в ластах». На супружеской кровати Егор спал, зато он мог стиснуть Лену в объятиях в лифте, пока кабина катит с первого этажа на седьмой. Особую пикантность ситуации придавала маленькая деталь: подъемник был стеклянным.

Но в браке имелись и положительные моменты. Егор не считал денег, Лена имела набор кредиток и легко могла позволить себе все. Однако теперь, получив почти неограниченные средства, некогда бедная девушка горько восклицала: «Не в миллионах счастье», чем немало раздражала Раю, чье материальное положение не изменилось после получения диплома.

Лена, правда, попыталась делать подруге презенты, подарила ей на день рождения шубу из натуральной шиншиллы. Раечка примерила манто, покрутилась у зеркала, потом со вздохом сняла его и сказала:

– Супер, но забирай назад.

– Не понравилась? – расстроилась Лена. – Или по размеру не подошло?

– Да нет, все в порядке, – ответила Рая, – только любой подарок предполагает ответный, равный по цене. Не ставь меня в трудное положение, мне придется копить всю жизнь, чтобы купить тебе что-то подобное.

– Глупости, – вскипела Лена.

– Нет, – уперлась Раиса, – не хочу чувствовать себя нищей, которой добрая барынька помогает.

– Ладно, – покраснела Лена, – хорошо, только шубу оставь, куда ее теперь девать?

Рая согласилась принять манто, а Лена сделала правильные выводы и более не приобретала многотысячные презенты, дарила милые сувенирчики, типа керамических свинок.

У богатой Леночки появилась еще одна головная боль: Егора нужно было постоянно удивлять. Сначала она сама организовывала сюрпризы, но потом узнала, что в столице имеются специальные фирмы, и стала обращаться к специалистам. Скоро Леночка превратилась в любимую клиентку хозяев «прикольного» бизнеса и неожиданно сумела пристроить в одну из подобных фирм Раю.

Платили в агентстве хорошо, Шумакова без всякого сожаления рассталась с прежней работой и с головой ушла в индустрию развлечений. Некоторое время жизнь подруг шла по накатанной колее, но потом в офис, где служила Раиса, пришел новый сотрудник, Юрий Трофимов, – и случилась беда.

То, что Юра врун и бабник, Рая поняла сразу, ей красавчик, подбивавший клинья под всех обеспеченных женщин, не понравился, но, на беду, в контору прилетела с очередным заказом Лена и столкнулась с «Казановой».

Вспыхнул роман, в котором несчастной Рае Шумаковой отвели самую активную роль. Она должна была покрывать обезумевшую от любви подругу, врать Ольгушке и Егору, заявляя:

– Очень плохо себя чувствую, зуб удалили, Леночка со мной побудет, – или: – Да, да, мы с Леной в кино сидим, она в туалет отбежала, сейчас перезвонит.

Бесхитростная, по-детски наивная Ольгушка абсолютно верила невестке, а Егору и в голову не приходило, что жена способна ему изменять. Да и с чего бы Дружинину размышлять на эту тему? Лена изо всех сил угождала супругу, ее мобильный телефон почти всегда находился в зоне доступности, а если связь могла оборваться, Леночка никогда не забывала сообщить Егору:

– Милый, мы с Раей в районе восьми вечера пойдем по магазинам, не волнуйся, если часа полтора ты не сможешь дозвониться, на минус первом этаже торгового комплекса мобильник не берет.

Дружинин всегда знал о планах Лены, на кухне висел большой календарь, куда жена четким почерком записывала: «13.00 – салон красоты. 17.00 – поеду покупать косметику». И Егору, и Ольгушке достаточно было бросить взгляд на стену, и сразу становилось понятно, где Лена.

В конце концов Рая не выдержала.

– Долго еще будешь между двумя мужиками бегать? – поинтересовалась она у Лены.

– Подумаешь, – огрызнулась та, – у всех любовники есть!

Рая прищурилась.

– Верно, большинство баб налево ходит, но не так, как ты.

– Да? – бросилась в атаку Лена. – Поучи меня, дуру! Каким же образом другие бабы устраиваются?

– Как страсть накатит, – ответила Рая, – разок-другой потрахаются с чужим мужиком и соображают – бесперспективное это занятие: супруга на любовника не меняют. Назад в семью возвращаются. Потом снова бегут «налево». А у тебя что? Двоемужество. Уж выбери одного, тебе легче станет.

Внезапно Лена расплакалась:

– Не могу!

– Почему? – неодобрительно поинтересовалась Рая.

– Очень Юру люблю, до потери пульса, – призналась Лена, – мне без него жизни нет.

– Раскрой глаза, – Шумакова попыталась привести подругу в чувство, – Трофимов живет за твой счет. Кто Юрику костюмы покупает, а? И вообще, он тебе изменяет!

– Неправда, – зашептала Лена, – Юра верный, он меня обожает!

– А богатым клиенткам глазки строит, – не выдержала Рая, – весь офис о его любовницах судачит. Кстати, он сам, не стесняясь, признается: «Часы одна подарила, другая перстень преподнесла».

– Правильно, – зашептала Лена, – мы с ним так договорились, чтобы люди ничего не заподозрили. Юрик только прикидывается, он мне верен.

Рае оставалось лишь удивляться, это ж до какой степени мужик ухитрился запудрить бабе мозги, если она не замечает очевидных вещей? Похоже, Лена ослепла и оглохла от любви.

– Тогда уходи от Егора, – заявила Шумакова, – разводись и живи с Юркой.

– Не могу! – в полнейшем отчаянье воскликнула Лена. – Не получится!

– Почему это? – с издевкой спросила Рая. – Собери приличную сумму, прихвати свои вещи и оставь Егору письмо: «Дорогой, прости, давай останемся навек друзьями».

– Это невозможно! – в ужасе воскликнула Лена.

– Почему? – ехидно осведомилась Рая.

– Ну… Ольгушка от горя заболеет, – нашла достойную причину подруга, – я ей вместо дочери и ничего плохого от свекрови не видела.

– Думается, не в Ольгушке дело, – хмыкнула Раиса, – Егор богат, с ним ты имеешь все, а что такое Юрка? Ни фига у парня нет, только языком мотать умеет. Живет на съемной квартире, одевается на бабки, которые ты у мужа тыришь!

– Вовсе нет, – бросилась защищать любовника Лена, – у нас очень скоро капитал появится! Собственные миллионы!

– Откуда? Клад отроете?

– Да! – азартно выкрикнула Лена. – Эдита…

Но в ту же секунду она замолчала, а Рая удивленно спросила:

– Эдита Львовна в курсе?

– Чего?

– Твоих отношений с Юрием?

– Господи, конечно, нет. О нас с Трофимовым знаешь только ты, – покрывшись красными пятнами, лепетала Лена. – И вообще, после смерти Алены я с ее матерью редко встречаюсь, уж и забыла, когда последний раз у старухи была. Она в клинике, не дома!

Лена неожиданно схватила ледяными пальцами руку Раи и воскликнула:

– Поверь, никаких дел у нас с Эдитой нет.

– Ты сама только что сказала: «Эдита», – напомнила Рая.

– Я?

– Ты!!! – стояла на своем Раиса, которую все больше и больше раздражала Лена. – Именно так. Я спросила у тебя: «Где деньги найдете? Клад отроете?» А ты заявила: «Да. Эдита…» Вот я и хочу знать: что Эдита?

Лена улыбнулась.

– Я не то сказала.

– А что?

– Я тебя за вредность послать хотела, – призналась Лена, – уже начала: «Иди ты…», а потом язык прикусила, не захотела с тобой ругаться. Что за кретинские вопросы ты задаешь про клад? Ясное дело, Юрик деньги заработает! Он сейчас от хозяина ушел, свое дело открыл! Имя «Эдита» тебе почудилось!

Рая посмотрела в широко распахнутые глаза Лены и не поверила ей.

– Ладно, – пробормотала Рая, – в конце концов не мое дело, с кем ты трахаешься. Но имей в виду, Юрик к тебе присосался, денежки с твоей помощью из Дружинина выкачивает. У нас на рецепшен Мальвина сидит, негритянку изображает…

– Видела я ее, и что?

– Ну так вот: Юрик с ней обжимается. А еще он крутил с Наткой из офиса «Аэрофлота».

– Знаю! Мы с ним договорились: чтобы от меня подозрение отвести, он к другим подкатывает.

– Это Юрик тебе не позволяет от Егора слинять, – догадалась Рая, – небось говорит: «Потерпи, любимая, еще чуть-чуть, принеси мне с десяток костюмчиков и голду на шею размером с канат. Сейчас раскручу свое дело, и будем в шоколаде». Только он тебя обманет! Стопудово. Денежки вытянет и ау! Попомнишь мое слово, через месяц-другой с ним крупная неприятность случится, и понадобится Юрке пара-тройка миллионов, ты исхитришься, снимешь их со счета, отдашь Трофимову – и ку-ку! Исчезнет он, испарится, а тебе придется Егору объяснять, куда бабки дела. Хотя он экстрим любит, у него адреналин фонтаном забьет от известия о разорении.

Красная, как редиска, Лена топнула ногой:

– Замолчи!

– Легко, – кивнула Рая, – только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

### Глава 20

Некоторое время после этого неприятного для обеих подруг разговора они не встречались. Лена перестала использовать Шумакову в качестве прикрытия, а у Раи на душе скребли кошки. В частности, она не понимала, какую роль в этой истории играет Эдита.

Алена Косенко в скором времени после свадьбы Егора и Лены умерла, у нее, молодой еще женщины, случился инсульт. Когда Шумакова узнала о несчастье, она очень удивилась.

– Разве удар не стариковская беда? – спросила Рая у Лены.

– Я тоже так думала, – грустно ответила та, – а когда в больницу к Алене прибежала, испугалась. Знаешь, Рая, там сплошняком лежит молодежь, кому-то и тридцати нет, а кто и еще моложе. Во где кошмар! Парализует тебя на нервной почве, и кантуйся потом овощем.

– Уж лучше с собой покончить! – воскликнула Рая.

Лена вздрогнула.

– Думаю, Алена так и поступила.

– Не может быть!

– У нее только одна рука работала, – грустно ответила Лена, – впрочем, не знаю, может, и от болезни скончалась, ей вроде лучше стало, а потом – бац, и померла.

– Что же теперь с Эдитой будет?

– Найму ей сиделку, – сказала Лена.

Ни о каком санатории речи не шло, и вот теперь выяснилось, что старуха проживает в клинике, а Лена там не показывается.

Рая решила уличить Лену во лжи, она порылась в телефонной книжке и нашла номер Косенко.

– Алло, – ответил приветливый голос.

– Можно Эдиту Львовну? – попросила Раиса.

– Слушаю вас, говорите, алло, алло…

Рая молчала, а Косенко, воскликнув:

– Ну и связь стала, просто отвратительная! – повесила трубку.

Значит, Лена солгала, Эдита Львовна преспокойно живет в своей квартире, и, вероятно, Дружинина частенько навещает старуху. Но почему она решила скрыть сей факт от лучшей подруги? Знакома ли Эдита с Юрием? И вообще Лена, связавшись с Трофимовым, совсем завралась, и это все меньше нравилось Рае. Следовало выяснить отношения, но, во-первых, Раечка терпеть не могла скандалов, во-вторых, очень хорошо понимала, что разговор с Леной неминуемо завершится разрывом дружбы, а в-третьих… Не ее это дело! Деньги портят человека. Лена, обретя богатство, изменилась не в лучшую сторону, но ссориться с Дружининой Рае не хотелось. Она решила потихоньку свести отношения с лучшей подружкой к звонкам на Новый год и день рождения. Видимость дружбы должна остаться. Очевидно, Лене пришла в голову та же мысль, потому что она больше Рае не звонила и не шептала в трубку:

– Слышь, мы с Юркой тут посидеть решили, если Егор или Ольгушка тебе звякнут, скажи, что мы с тобой в спортклубе, я в бассейне мокну, вылезу и соединюсь с ними.

Нет, подобных просьб более не поступало. Потом Лена позвонила и как ни в чем не бывало заявила:

– У Егора скоро день рождения.

– Помню, – сказала Раиса, – девятого февраля.

– Записывай адрес тусни, – велела Лена, – значит, так, автобус отойдет от моего дома в одиннадцать, форма одежды – парадная, едем в деревню!

– Куда? – поразилась Рая. – Что ты еще придумала?

– Секрет, – пропела Лена, – сюрприз для Егора, объясню на месте.

Первый, кого увидела Шумакова, поднявшись в автобус, был Юрий.

– Привет, привет, – замахал он руками, – надеюсь, ты не растреплешь Леньке, что я клиентку у него переманил? Леночку!

– Ладно тебе, – засмеялась Лена, – разве на бывших мужей обижаются.

– Кто чей бывший муж? – разинула рот Раиса.

Юра ухмыльнулся и сел возле шофера. Дружинина нервно оглянулась и, поняв, что остальные гости, заполонившие «Икарус», не прислушиваются к их разговору, тихо сказала:

– Имей в виду, ты разведена с Трофимовым. Я его знаю еще с времен твоего замужества. Вы жили недолго, потом разбежались, обычное дело.

– Что за ерунда? – прошипела Рая.

– Ну выручи, – попросила Лена, – мне очень надо.

– Зачем?

– Потом объясню, без посторонних.

– Так мы едем? – крикнул кто-то из хвоста автобуса.

– Да, да, – захлопала в ладоши Лена, – вперед!

Шофер плавно тронул машину, Дружинина схватила микрофон.

– Значит, так, ребята, Егора все знают, его переколбасило от мысли о пьянке в ресторане, поэтому устроим розыгрыш! Слушайте внимательно!

Пока Лена рассказывала о своей затее, Рая молча смотрела в окно. Участвовать в коллективной забаве ей совершенно не хотелось, но она не знала, как поступить, чтобы избежать этого.

– Все пройдет весело, – бойко вещала Лена, – если вам понравится, то рекомендую, вон там, возле шофера, сидит Юрий Трофимов, у него фирма по организации подобных праздников!

Трофимов встал и начал дурашливо раскланиваться.

– Опасно с такими мастерами дело иметь, – внезапно крикнул уже успевший приложиться к бутылке Глеб Сморкин, – войдут в доверие, устроят праздничек, а потом нашлют грабителей.

Лена засмеялась.

– Ну Юра нам почти родственник, он бывший муж моей лучшей подруги Раечки. Кто Раю не знает? Нет таких!

– Бывший муж – лучшая рекомендация, – заржал Глеб, – если он от Раиски сбежал, значит, наш кадр! Мы бы тоже от женушек слиняли, да держат они нас в когтистых лапах. Слышь, Юрок, прочти дуракам лекцию, как свободу обрести и живым остаться!

– Непременно, – ухмыльнулся Трофимов.

– Эй, маэстро, музыку! – заорала Лена.

Водитель щелкнул тумблером. «Все будет хорошо, все будет хорошо, все будет хорошо, я это знаю, знаю», – полетела песня.

Гости затопали ногами, по рукам пошли фляжки и стаканы, у всех было великолепное настроение. Одну Раю душила злость. Ай да Лена! Решила сделать любовничку промоушен, представила его приятелям в качестве организатора праздника, клиентов ему сватает, а чтобы у Егора ничего не зацарапало, объявила Трофимова бывшим мужем Раи.

– Чего с таким красавчиком расплевалась? – толкнула ее в бок сидевшая в соседнем кресле Аня Волгина. – Настоящий мачо!

Рае захотелось проорать на весь «Икарус»: «Ленка врет, я ни разу не ходила в загс!» – и выскочить из автобуса, но она сдержалась и даже с кривой улыбкой ответила Волгиной:

– Я еще мачее нашла, Юрка импотент, не стоит у него.

– Скажи, пожалуйста, – удивилась Анька, – а с виду похотливая горилла.

– Угу, – кивнула Рая, – не суди по внешности.

– Вау, – расстроилась Анька, – а я уж решила…

– Можешь попробовать, сама удостоверишься, – милостиво кивнула Рая.

– Не, зачем мне слабак, – вздохнула Аня, – вот не везет! Давно мне никто не нравился, а Юра вроде симпатичным показался, и тут облом.

– Забудь, – ухмыльнулась Рая, – случится и на твоей улице праздник, перевернется около дома грузовик с солдатами.

Аня заржала, а у Раи поднялось настроение. В конце концов, Юрка выглядит суперски, одет модно, и если она, Шумакова, бортанула такого парня, значит, поменяла его на более шикарного мужика, пусть бабы завидуют!


Рая замолчала и уставилась в окно.

– И что было дальше? – поинтересовался я.

– Нам еще долго до больницы ехать? – осведомилась спутница.

– Совсем чуть-чуть. Вы поругались с Леной?

– Нет, – мрачно ответила Рая, – правда, после того идиотского дня рождения мы лишь на Восьмое марта пообщались. Ну а потом Юра позвонил и огорошил меня: «Егор умер, завтра похороны».

– Вы были на погребении?

– Да, вас видела, вы стояли у гроба, хуже вдовы выглядели, – зло ответила Шумакова. – Знаете, о чем я подумала на кладбище?

– Нет.

– Вы родственников Дружинина приметили?

– Понимаете, я был тогда в прострации, будто в тумане.

– Ага, – кивнула Раиса, – небось хлебнули из стаканчика.

– Никаких горячительных напитков я не пил.

– Не о водке речь, правда, на поминках все нажрались. Кстати, вас за столом я не увидела.

– Мне плохо стало, домой отправился.

– А-а-а. Я и говорю про стаканчик!

– Какой?

– Медсестра в толпе ходила, из бутылки лекарство наливала, от нервов, кто пил, мигом стекленел, – пояснила Рая, – я вот не стала прикладываться, а Ольгушку напоили до дурноты, она сидела вообще никакая. Зато Ленка…

– Что?

Рая скривилась.

– Иногда платочек к глазам прикладывала, все вокруг шептались: «Бедная, от горя окаменела». Народ у нас наивный, Ленку отличной женой считали: как же! – все прихоти Егора выполняет. То, что она по расчету с ним жила, только я знала, и одна я понимала, не от горя она окаменела…

– А от чего?

– Радость выплеснуть боялась, – ответила Рая, – небось подсчитывала в уме, сколько огребет. Клево получилось: Егор в могиле, а деньги его кому?

– Жене, – ответил я.

– Во! – подняла указательный палец Рая. – Точняк! Никто ей теперь не мешает приличное время выждать, с годик, и с Юркой под венец пойти. Ольгушка святой человек, она протестовать не станет, обнимет вдову и заплачет: «Леночка, как я рада! Ты молодая, строй свое счастье!» Ведь так?

Я машинально кивнул, насколько я знаю мать Егора, это единственно возможная ее реакция.

– Шоколадно получилось, – подвела итог Рая, – лучше и не придумать. Ухитрилась Ленка и рыбку съесть, и косточкой не подавиться. Ничего рушить не надо, разводиться, нервничать, все само произошло! Только вот меня сомнения замучили.

– Какие? – тихо поинтересовался я.

– С чего бы это Егору помирать? – прошептала Рая, широко раскрыв глаза.

– От сердечного приступа скончался, – ответил я, паркуясь у больницы.

– Не может быть! – безапелляционно воскликнула Раиса. – Дружинин был здоров как бык! Он и по горам лазил, и на байдарке плавал, и черт-те чего придумывал, у него нервы стальные, сердце из гранита! А еще он идиот!

– А этот вывод вы на каком основании сделали?

Раиса склонила голову набок.

– Он че, не понимал, как Ленке страшно?

– Она сумела убедить Егора в своей любви к экстремальным развлечениям.

– Значит, Егор кретин! – подытожила Рая. – А Ольгушка? Она любила невестку?

– Очень!

– И позволяла той прыгать без парашюта?

– Это как?

– А то ты не знаешь!

– Нет, – ошарашенно ответил я.

– Незадолго до своего дня рождения, – пояснила Рая, – Егор новую фишку придумал, их таких, ополоумевших, человек десять набралось. Во забава! Садятся в самолет, взлетают, потом вышвыривают парашют и за ним прыгают.

– Без ничего? – ахнул я. – С пустыми руками?

– Скорей уж с пустой головой, – буркнула Рая, – парашют надо поймать в полете, надеть и раскрыть.

– И Лена на это согласилась?!

– Ага, – кивнула Рая, – а что ей оставалось? У них в семье четко было: или она с Егором, или без него. В общем, повеселилась в тот день Ленок, явилась ко мне, губы трясутся, упала на диван и говорит: «С каждым разом все хуже, надо как-то Егора образумить, Ольгушка мне не помощница, она сыну слова поперек сказать не может. Наоборот, меня просит: „Лена, не оставляй мальчика одного, куда он – туда и ты“». Скажите, Иван Павлович, разве это похоже на любовь к невестке?

Я заглушил мотор, вынул ключ из зажигания и ответил:

– Раечка, мать, ясное дело, больше любила Егора. Но она не третировала его жену, не ревновала и не разбивала их семью. Ольгушка не такая, она, наоборот, приняла Лену. Но все равно главным человеком в ее жизни оставался сын.

– Уж не дура, понимаю, – мрачно отозвалась Рая, – только несчастная Ленка перед смертью прошептала врачам не телефон свекрови, а мой. Небось не слишком в «любовь» мамы верила.

– Пойдемте, – предложил я, – надо подняться в отделение. Человек, который вам звонил, оставил свои координаты?

Рая кивнула, вытащила из кармана бумажку и медленно прочитала:

– Сергей Леонидович Павлов, третий этаж.

Я помог Рае выбраться из машины, и мы, сгорбившись, поплелись к центральному входу в больницу. Не знаю, как Шумаковой, но мне хотелось сейчас очутиться за тридевять земель отсюда.

Оказавшись перед стеклянной дверью с надписью «Отделение интенсивной терапии», Рая, явно испугавшись, попросила:

– Ты там… сам… выясни.

Я кивнул и отправился искать Павлова. Через полчаса я узнал, что именно случилось с Леной. Вчера она вошла в больницу, причем не в приемное отделение, а в общий холл, где сидят родственники, и еле слышно сказала дежурному:

– Мне плохо…

Секьюрити, не слишком разобравшись в ситуации, не отрывая глаз от газеты, равнодушно ответил:

– Гражданочка, в связи с эпидемией гриппа посещения разрешены лишь с семнадцати до восемнадцати. Видите, никого вокруг нет, нечего лезть, все равно не пущу.

– Нет, – прошептала Лена, – нет…

Не особо смекалистый охранник начал злиться.

– Не «нет», а «да». Мне сказано не пущать в другие часы, просите пропуск у лечащего врача.

– Мне плохо, – выдавила из себя Лена и стала валиться на пол.

Дежурный подхватил потерявшую сознание женщину, усадил ее на банкетку и ринулся в приемный покой. За Леной осталась наблюдать старуха-уборщица, сначала она причитала, потом, увидев, что женщина пишет что-то на листке бумаги, слегка успокоилась, значит, бабе стало лучше. Поломойка даже проявила христианское милосердие, угостила Лену чаем из своего термоса, наивно надеясь, что, хлебнув горячего, болезная придет в себя, но Лена внезапно упала без сознания на банкетку. Охранник не возвращался, бабка сама помчалась за врачами.

Это только в сериале «Скорая помощь» люди в белых халатах, бросив все дела, кидаются к человеку, который внезапно теряет сознание у приемной стойки, в реальной жизни все иначе. К Лене подошли, когда ей стало совсем плохо. Вот тут, сообразив, что в холле находится почти труп, «гиппократы» развили бурную деятельность, подняли Дружинину в кардиологию и вручили Сергею Леонидовичу. Павлов отнюдь не обрадовался тяжелой пациентке, но свой долг врача выполнил. В результате его активных действий Лена пришла в себя, более того, она сумела назвать телефон подруги и прошептать:

– Пусть приедет Рая.

А еще она назвала свое имя и фамилию. Но, увы, после этого Дружинина умерла. В ее сумочке не было никаких документов, только ключи, мелочь и сложенный листок с надписью «Передать Эдите».

– Вам предстоит тяжелая процедура, – вздыхал Сергей Леонидович, – ее надо опознать.

Я вздрогнул.

– Это необходимо?

Сергей Леонидович развел руками:

– Увы.

– Но Лена же представилась, – я попытался увильнуть от посещения морга.

– В подобном состоянии человек способен на неадекватные реакции. Медсестра спросила: «Как вас зовут?», больная ответила: «Лена Дружинина» – и замолчала. Может, она вовсе не себя назвала, а про подругу вспомнила. Вы ей кто?

– Лучший друг ее мужа.

– Понятно, – ехидно протянул Сергей Леонидович.

К моим щекам прилила кровь.

– Это не то, о чем вы подумали.

– Я ничего дурного не подумал, – засуетился Павлов, – я очень хорошо вас понимаю. Пусть приедет муж!

– Он умер, – ответил я, – недавно совсем.

– Ой-ой, – покачал головой кардиолог, – инфаркт молодеет, и, что интересно, чем меньше лет пациенту, тем он тяжелее. Родственники у нее есть: мать, сестра?

– По-моему, нет.

– Тогда вам надо идти.

– В коридоре сидит лучшая подруга Лены, – малодушно заявил я.

– Мне все равно, кто ее опознает, – пожал плечами Павлов.

Я вышел в коридор, Рая, сцепив пальцы в замок, нервно спросила:

– Ну? Это она? Точно? Не ошибка?

– Умершая женщина назвалась Леной Дружининой.

– Боже! – схватилась за щеки Рая.

– Но вдруг это не она? Вам… тебе… вам придется пройти в морг и взглянуть на покойную.

– Ой, нет! – взвизгнула Рая. – Может, ты сам?

– Понимаете, я не слишком хорошо знал Лену, – забубнил я, – а вы лучшая ее подруга.

– Я боюсь, – прошептала Шумакова, – прямо до одури.

Мне следовало, наверное, проявить мужество и избавить даму от тягостного мероприятия, но я совсем потерял самообладание и ляпнул:

– В холодильниках люди лежат без одежды, мне как-то неудобно.

– Ну? – вышел в коридор Сергей Леонидович. – Идете? Кто из вас?

Я вжался в стену, Рая решительно выпрямилась:

– Пошли. Мужики все трусы.

Павлов хмыкнул, и они с Шумаковой удалились. Я обвалился на стул. В нескольких метрах отсюда находится Егор, утром я разговаривал с его лечащим врачом Татьяной Михайловной. Она сообщила, что у него состояние средней тяжести.

Если сейчас примчаться в палату и огорошить Егора сообщением о смерти Лены, то ничего хорошего из этого не получится. В конце концов, Дружинин сам виноват в кончине супруги, Елена сильно перенервничала, узнав о смерти любимого мужа, и вот результат. Хотя почему любимого? Теперь-то мне известно, какие узы связывали Леночку и Юрия. Она обожала Трофимова, но уйти от Егора к любовнику никак не решалась, дорогой в прямом и переносном смысле слова Юрочка не желал жить в нищете, он просто «доил» Дружинину. Смерть Егора – подарок Лене, она стала богатой вдовой и могла связать свою судьбу с тем, кого обожала. Минуточку… Да ведь она же знала, кто такой Юрий, и не могла считать его доктором, она была в курсе, что похороны – розыгрыш. Трофимов не положил в гроб Дружинину мобильные и не стал выкапывать Егора, он знал о завещании! Юрий нацелился на деньги Лены! Интересно, кому из любовников первому пришла мысль воспользоваться тем, что Егор решил устроить спектакль на кладбище, и похоронить его заживо, чтобы потом пожениться?

Ловко получилось! Егор спланировал собственную смерть. Так кто автор затеи? Лена? Юра? И где Трофимов? Я очень сомневаюсь в том, что он жив. Может, Лена убила любовника? Сначала решила оставить в могиле мужа, потом расправилась с Юрием и, не выдержав нервного напряжения, заработала инфаркт. А вдруг я ошибаюсь и Лена ни при чем? Кто тогда?

### Глава 21

Хлопнула дверь, в коридоре появилась бледная до синевы Рая.

– Это она, – прошептала Шумакова.

– Ты уверена?

– Да, и сумка ее, – шмыгнула носом она, – я подарила ей на Новый год, тут кошелек, косметика и письмо с надписью «Передать Эдите». Что теперь делать?

В растерянности мы уставились друг на друга. В моей голове бились разные мысли. Сообщать Егору о смерти Лены нельзя. Во-первых, он встревожится, и ему станет еще хуже, во-вторых, неизвестно, кто решил убить Дружинина. Коли это Трофимов и если он жив, то мой друг находится в большой опасности, ему сейчас лучше мирно дремать в клинике под именем Ивана Павловича Подушкина. Я даже Ольгушке, страшно переживающей кончину сына, не намекнул о том, что Егор жив. Но не можем же мы с Раей похоронить Лену тайком!

– Слава богу, теперь все ясно, – сказал появившийся Павлов.

Я вцепился ему в плечо.

– Доктор, скажите, сколько времени тело может храниться в холодильнике?

– А что? – вопросом на вопрос ответил Павлов.

– Неделю?

– Больше, конечно.

– Две?

– Теоретически и год пролежит, – ответил Сергей Леонидович, – только никто его столько держать не станет.

Я подтолкнул кардиолога к кабинету.

– Помогите нам, пожалуйста. У Лены есть родственники, но они… э… в Америке. Я заплачу любую сумму, только продержите покойную до их приезда.

Павлов взъерошил волосы.

– Мне платить не надо, идите на первый этаж, в комнату пятнадцать, там сидит Марина Васильевна, думаю, она решит вашу проблему.

В указанной комнате меня приняли радушно и все быстро решили. Я расстался с некоей суммой, получил в обмен на нее ворох квитанций и был огорошен предложением:

– Мы можем и ритуальные услуги оказать.

– Огромное спасибо, – выдавил я из себя.

– Работаем для людей, – улыбнулась Марина Васильевна, – значит, пока Дружинину на две недельки придержим, а там, если родственники не прилетят, продлим срок. Не беспокойтесь. Вы платите, мы стараемся.


Оказавшись в машине, Раиса пошмыгала носом, потом сказала:

– У меня денег на похороны нет!

– Не волнуйтесь, я все возьму на себя.

– И к свекрови ее я не поеду!

– Не надо.

– Письмо Эдите сами везите!

– Но у меня нет ни ее адреса, ни телефона.

– Тормози, – велела Рая.

– Где? – растерялся я.

– У метро! – рявкнула она.

«Жигули» покорно замерли у столба с буквой «М».

– Я ей и так много помогала, – нервно заявила Рая, вытаскивая телефон, – вот сейчас номер напишу, звони Эдите, развози сам записки, объясняй все, мне плохо, голова болит, температура поднялась, грипп подхватила. С Юркой я ее покрывала и в морг ходила, теперь твоя очередь суетиться. Знаю, знаю, на тех, кто подставляется, охотно катаются. Ща начнется: Рая, гони бабки на гроб, блины пеки, народ оповещай! Нетушки, без меня!

Я не успел и глазом моргнуть, как Раиса юркой лаской выскочила из машины и опрометью кинулась к метро. Сумочка и конверт с нацарапанными наспех цифрами остались лежать на переднем сиденье.

Я облокотился на руль. Интересно, существует на свете женская дружба или это понятие из области сказок? Милые дамы любят обвинять представителей противоположного пола в черствости, а сами?

– Дзынь, дзынь, дзынь, – заплакал телефон, «номер не определен» – высветилось на дисплее.

– Алло, – ответил я, – слушаю.

– Вава! Едешь с нами за кроватью! – проорали из трубки.

– Николетта? Это ты?

– А кто еще? Что за идиотские вопросы? Собирайся живей, мы уже в пути!

– Куда?

– В магазин, – окончательно рассердилась маменька, – боже, ты невероятно непонятлив. Ха-ха-ха, милый, это уже слишком, ха-ха-ха, ой-ой, не дури…

– Ты ко мне обращаешься? – растерялся я.

– Да, то есть нет. Владимир Иванович безобразничает! Поторопись!

– Это ко мне относится? – уточнил я.

– Вава! Торговый центр «Каро», мы будем там через полчаса!

Я чихнул и вытащил атлас.


Ничего ужаснее, чем поход с маменькой за покупками, и придумать нельзя. Отчего я соглашаюсь на мучения? Наверное, из-за природной предрасположенности к мазохизму, и потом, вы пробовали остановить руками летящую прямо на вас баллистическую ракету? Нет? А почему? Ах, она разорвет вас на части! Вот и Николетта превратит меня в лоскуты, если я попытаюсь оказать сопротивление.

Войдя в торговый центр, я завертел головой в разные стороны. В связи с поздним временем в магазине почти не было покупателей, с потолка лилась тихая музыка и чирикали невесть откуда взявшиеся тут птички. Благостное настроение охватило меня, больше всего я люблю спокойные мелодии и…

– Это дрянь, – донесся визгливый голос, – такое нельзя даже показывать приличным людям!

Я вздрогнул, потряс головой и решительно двинулся на звук в расположенный рядом салон. Николетта нашлась, это она сейчас строит продавцов по ранжиру.

– Вава, – вскрикнула маменька, стоявшая посреди небольшого зальчика, – наконец-то! Мы пришли выбирать новую кровать, да, милый?

Владимир Иванович кивнул и прикрыл веки, вид у моего благоприобретенного отчима был осоловелый. Николетта же, наоборот, полнилась нерастраченной энергией.

– Вава, – заявила она, – тут целых три этажа, куда пойдем сначала?

– А зачем тебе кровать? – весьма неосторожно поинтересовался я.

– Господи, – подпрыгнула маменька, – я же не могу лечь на старое брачное ложе!

– Почему? – я вновь проявил редкостную тупость. – У тебя спальня настоящей карельской березы, теперь такую днем с огнем не сыщешь!

Николетта ущипнула меня за бок и, покосившись на Владимира Ивановича, который, выпав из состояния спящего сурка, ощупывал ближайшую к нему софу, бормотнула:

– Вава, на карельской березе я спала еще с Павлом! Это не этично, компренэ? Вольдемар обидится!

– По-моему, Владимиру Ивановичу все равно, – отметил я, но Николетта уже ринулась к мужу.

– Дорогой, брось осматривать барахло! Девушка, эй, вы, вы в невозможно короткой юбке, право, зря администрация позволяет продавцам так одеваться! Где тут кровати, достойные меня?

Девица окинула взглядом Николетту, потом очень мило ответила:

– Я не продавец, но полагаю, бабуся, тебе подойдут дровни, сделанные на Чукотке.

Николетта заморгала, а юная покупательница, быстро повернувшись на каблучках, ушла прочь.

– Чукотские дровни?! – взвизгнула, придя в себя, маменька.

– Подобным мы не торгуем, – презрительно ответила соизволившая подойти к нам продавщица.

Лицо маменьки приобрело цвет переспелой свеклы, я закрыл глаза и мысленно начал возносить молитвы. Сейчас тут случится цунами с землетрясением.

– Любезнейшая, – вдруг произнес Владимир Иванович, – выслушайте меня внимательно. При всем моем уважении к Чукотке, сомнительно, что там есть густые леса для производства мебели. Кровать я хочу – хай-класса. Моя жена должна получить все лучшее, потому что она моя жена. Понятно объясняю?

Продавщица закивала.

– Давайте поступим так, – вещал Владимир Иванович, – я буду задавать вопросы, а вы отвечайте, – слева что выставлено?

– Италия, – пискнула девочка.

– Цена?

– В районе тысячи долларов!

– Не пойдет, – отмел Владимир Иванович, – а там?

– Италия, – словно попугай твердила продавщица, – эксклюзив!

– Цена?

– Две тысячи.

– Не пойдет. А слева? За колонной?

– Это эксклюзив первый сорт, настоящая Италия!

– Цена?

– Пять тысяч.

– Шпон?

– Э… э… нет.

– Не надо лгать! – улыбнулся Владимир Иванович. – Так за пять тысяч массив?

– Нет, – честно призналась девочка.

– Умница, – кивнул отчим, достал кошелек, вытащил оттуда купюру, сунул девушке в карман форменной курточки и сказал: – Ангел, ведите нас туда, где продают НАСТОЯЩУЮ мебель. Вас как зовут?

– Лера. Нужно пойти вверх.

– Вперед, Лерочка, – приказал отчим.

Мы поднялись по лестнице.

– Это Италия, – с придыханием заявила Лера, тыча пальчиком в здоровенный гроб, украшенный орнаментом, – настоящая!

– Более настоящая, чем та, внизу? – уточнил Владимир Иванович.

– Совсем родная, – кивнула Лера, – массив, ручная резьба! Десять тысяч!

– Ну как? – повернулся муж к молодой жене.

– Фу, – скривилась маменька, – нет медальонов.

– Слыхали? – поинтересовался Владимир Иванович у Леры. – Медальоны имеем?

Лицо девушки позеленело.

– На третьем этаже, – прошептала она, – эксклюзив бизнес-класса. Но там дорого!

– Наш размерчик, – потер руки Владимир Иванович, – пошли!

– Наверху есть свой продавец, – сообщила Лера и заорала: – Альбина Сергеевна!

– В чем дело? – донеслось сбоку, и перед нами предстала дама лет сорока, с ботоксно гладким лицом. – Лера, не кричи!

– Вот, Альбина Сергеевна, – обморочным голосом объявила Лера, – покупатели, на третий этаж!

Дама профессионально цепким взором окинула Николетту и воскликнула:

– Понятное дело! Таким людям нечего делать внизу, ступай, Валерия, займись делом, видишь, там трое ходят, в синтепоновых куртках.

Девушку словно ветром сдуло, Альбина Сергеевна повернулась к нам.

– Учишь их, учишь, – горько воскликнула она, – а все не впрок! В голове танцульки, жвачка, кино… до работы дела нет! Уж не пыталась ли безумная Валерия показать вам мебель из Тонго?

– Нет, – кокетливо ответила маменька.

– И на том спасибо, – кивнула Альбина Сергеевна, – это Тонго! В общем, без комментариев. Нет, не умеет молодежь вычленить истинного клиента. Вам нужна НАСТОЯЩАЯ Италия!

– Верно, – крякнул отчим.

– Массив, резьба, медальоны, позолота? – зачирикала Альбина.

– Можно взглянуть, – оживилась Николетта.

– Прошу наверх, по лестнице, осторожно, не споткнитесь о коврик, сюда, сюда, левее. Миша, принеси лучшим покупателям кофе, да не вздумай из автомата на первом этаже налить. Это наши супервипы! Направо. О! Вот! Любуйтесь!

Я взглянул на очередное изделие из дерева и временно лишился дара речи. Огромный матрас обрамляли две спинки белого цвета. Изголовье украшала картина: голубое небо, синяя река, несколько тучных фигур непонятно какого пола нежатся в кустарниках. Ножки у кровати витые, переходят в высокие столбики, украшенные на самом верху позолоченными амурами. Противоположная, более низкая спинка щедро утыкана бело-синими фарфоровыми медальонами.

– Тут много секретов и секретиков, – заговорщицки подмигнула Альбина, – вот ангелок! Смотрите!

Изящный пальчик с ярко-красным ноготком нажал на мужскую гордость амурчика, голова его дернулась и откинулась назад. Я вздрогнул.

– Супер, да? – взвизгнула Альбина. – Сюрприз! Туда можно всякое прятать. Знаете, одна из наших клиенток, когда за мужем пришла милиция, быстренько засунула в фигурку бриллианты. И что? Не нашли менты камушки, им и в голову там искать не пришло. Конечно, супруга жаль, он теперь в СИЗО парится. Но, согласитесь, лучше без мужа, но с алмазами, чем и супруга, и ювелирку потерять. Но это еще не все!

Изящным движением Альбина погладила низкую спинку, послышалось тихое «крак», и деревяшка отъехала в сторону.

– Там, – указала на открывшееся пространство старшая продавщица, – может спокойно спрятаться человек. Закроете изножье – и никаких намеков на тайник. Одна наша клиентка, когда за ее супругом менты пришли, успела не только драгоценности в ангелочка затырить, но и мужа спрятать. И теперь у нее и муж остался, и бриллиантики, что, согласитесь, значительно лучше, чем просто золотишко. Увы, всякие колечки и ожерелья быстро проедаются, а муж… он еще цацок добудет. Ведь так?

Взгляд Альбины Сергеевны скрестился с моим, я машинально кивнул. Действительно, ну для чего еще нужны мужья? Ясное дело, чтобы осыпать жен алмазами.

– Сколько стоит кровать? – деловито поинтересовался Владимир Иванович.

– Тридцать четыре тысячи двести восемьдесят три евро, – быстро объявила Альбина, – ну восемьдесят три евро мы тут же отбросим, несерьезно как-то, право! Скидочка еще как супервипам. Очень симпатичная сумма получается… э… э… тридцать восемь тысяч.

– Но простите, – влез я в разговор, – до скидки цена была тридцать четыре тысячи.

– Да? Я сказала тридцать восемь? Ха-ха-ха! Конечно, же тридцать три, – заулыбалась Альбина, – мы сегодня столько продали, вот и закружилась голова!

Николетта села на кровать.

– Матрас жестковат.

– Он в комплект не входит!

– Столько денег за деревяшки, – вырвалось у меня.

– Берем, – меланхолично кивнул Владимир Иванович, – круче у вас лежанки нет?

– Это самая из самых! – заявила Альбина Сергеевна.

– Заверните, – велел отчим и опять впал в спячку.

Николетта покраснела, на моей памяти до сих пор маменька никогда не менялась столь резко в лице, потом она вскочила на ноги.

– Владимир Иванович, оплачиваем.

Став обладательницей раритетной, дорогой кровати, маменька бойко посеменила по первому этажу торгового центра.

– Милый, – вдруг притормозила она возле странного стеклянного куба, набитого плюшевыми игрушками, – это что?

– Весы, – хрипло ответила здоровенная бабища, сидящая на стуле возле конструкции.

– Да? – заинтересовалась маменька. – И как они работают?

– Очень просто, – охотно объяснила баба, – суешь в щель сто рублев, становись на педали и гляди.

– И что будет? – захлопала в ладоши Николетта.

– Вон те грабельки поедут, игрушку уцепят – и получай ее.

– Ой, хочу, – забила в ладоши маменька. – Владимир Иванович! Мне нравится вон тот зайка!

Отчим вынул кошелек, вытащил оттуда тысячу рублей.

– Ну, куда совать деньги?

– Эти некуда, – заржала тетка, – сто целковых ищи!

– Мелочь? – удивился Владимир Иванович.

– Ну кому как, – закашлялась баба, – можно и так назвать. Тысяча не самая маленькая купюра.

– Я давно не видел других, в основном карточкой расплачиваюсь, – растерянно протянул тот.

– Хочу игрушку, – капризно ныла Николетта.

– Давай весь автомат куплю? – предложил щедрый муж.

– Он к полу привинчен, – заявила тетка.

– Дорогая, – оживился Владимир Иванович, – вон магазин, там полно мишек, собак и прочей плюшевой ерунды!

– Ну как ты не понимаешь, – топнула ножкой маменька, – мне нужно из грабелек получить! Зайку!

Я порылся в портмоне и протянул Николетте несколько ассигнаций.

– Вот!

Со счастливым визгом маменька встала на педали и сунула одну бумажку в щель.

– Владимир Иванович, – воскликнула она, – смотри же! Вау! Грабельки поехали!

– Настоящий ребенок, – умилился отчим, – эх, Ваня, я просто помолодел с Нико. Давно все желания отморозил, деньги не знал куда девать, ни радости, ни счастья они мне не приносили, в дело их пускал и думал: хоть бы разориться, может, тогда смысл в жизни появится. Но нет, бабла только больше становилось. А теперь Нико встретил! Знаешь, как приятно женщину баловать!

Я опустил взгляд на мозаичный пол. Владимир Иванович, невменяемо богатый мужик, желает исчерпать счет в банке, чтобы вновь ощутить радость жизни? Ну тогда он женился очень удачно, Николетта легко справится с этой задачей.

### Глава 22

– Вы нас обманули, – голосом третьеклассницы, потерявшей любимую куклу, заявила маменька, – грабельки ничего не подцепили! Назад пустые приехали!

– Тык верно, – загудела баба, – сказано ж было! Весы!

– Вы обещали игрушку, – захныкала Николетта, – хочу зайку!

Толстуха встала со стула.

– Охохоюшки, – вздохнула она, – ну, гляди сюда! Тута шкала и стрелка. Вишь?

– У меня зрение орла, – взвизгнула маменька, – естественно, вижу, написано: восемьдесят кило, девяносто и так далее.

– Не шуми, а послушай, – легко переорала Николетту смотрительница весов. – Грабельки от показателей работают. Ежели в тебе, к примеру, семьдесят килов, то они слона выпрут, а коли пятьдесят, зайчика. Эй, молодой человек!

Владимир Иванович стряхнул оцепенение:

– Слушаю, любезная.

– А ну, встань на педальки и пихни денюжку!

Отчего-то отчим послушался, железные лапки продвинулись вперед, покачались, спустились вниз, раздалось мелодичное блямканье, и из расположенного внизу окошка выпала плюшевая собачка розового цвета.

– Во, видел? – обрадовалась бабища. – Забирай!

Отчим машинально вынул из лотка монстра.

– Теперь ты, – толкнула меня тумба.

Я тоже повиновался, встал на широкие педали и уже через пару секунд был обладателем Чебурашки, покрытого фиолетово-синей шерстью.

– Супер! – взвизгнула маменька и прыгнула на весы.

– Но мне ничего не досталось! – понесся по торговому центру ее недовольный крик.

– Ясное дело, – вздохнула баба, – вишь, надпись: «Аттракцион правильный вес, только для взрослых».

– Не понимаю, – растерянно сказала маменька.

– Тама сверху датчик имеется, – пустилась в объяснение тетка, – он рост определяет.

– И что?

– Потом вес проверяет!

– И что?! – повысила голос маменька.

Баба развела руками.

– А ниче! Прикол для взрослых! Детей не пущаем! На шкале первая цифра «пятьдесят». Твоего веса там нет! Чуток тебе до взрослого не хватает. На сколько тянешь?

– Сорок девять триста пятьдесят, – машинально ответила постоянно сидящая на диете Николетта.

– Значитца, нажирай ищо шестьсот пятьдесят граммов, а лучше семьсот, весы врут чуток, и приходи за игрушкой, – предложила бабенка.

Нижняя губа Николетты стала выпячиваться вперед, глаза наполнились слезами.

– Но я хочу получить подарок сейчас, – воскликнула она, – вон у них уже есть! Дайте мой!

– Так парнишки весят как взрослые, – закашлялась баба, – а ты недотянула!

Николетта шмыгнула носом, я хотел было сказать маменьке, что аппарат на самом деле является чистой воды обманом. Жуткие плюшевые монстры стоят небось по пять рублей штука, а в автомат надо засовывать сто целковых, но тут в бой вступил Владимир Иванович.

– При чем тут датчик роста? – поинтересовался он. – Какова его роль в получении подарка?

– Просто прикол, – объяснила баба.

– Хочу игрушечку, – всхлипывала Николетта.

– Откройте стекло и достаньте, – приказал Владимир Иванович, – эй, любезная, действуйте, вот вам, хм, небольшое вознаграждение.

– Нет, – взвизгнула маменька, – хочу грабельками!

– Не получится, – с явной досадой ответила баба, – веса у тебя нет!

– Пошли, милая, – воскликнул Владимир Иванович, – лучше купим кольцо!

С этими словами отчим подхватил Николетту и повлек ее в ювелирную лавку.

Я усмехнулся и пошел за сладкой парочкой. Похоже, маменьке повезло, наконец-то ей на жизненном пути попался настоящий мужчина, который понимает: любое горе дамы моментально делается меньше, если нацепить ей на пальчик колечко с камушком.

– Ну, выбирай, – велел отчим, притормаживая у стеклянной витрины.

И тут Николетта удивила меня до остолбенения.

– Не хочу, – решительно заявила она.

– Перстень? – прикрыл один глаз Владимир Иванович.

– Нет!

– Браслет? – выпучил оба ока заботливый муж.

– Фу!

– Ожерелье?

– Гадость.

– Часы?

– Это пошло.

– Что тут у вас еще имеется? – накинулся отчим на безмолвно стоящую продавщицу, – немедленно покажите моей жене что-нибудь достойное ее!

– Вот брошка, – ляпнула девушка, – мило и не очень дорого.

Николетта испепелила дурочку взглядом.

– Хорошо хоть вы запонки или зажим для галстука не предложили, – взвился Владимир Иванович, – не видите, кто перед вами?

Девчонка заморгала, охнула, схватилась за прилавок и завизжала.

– Простите, не узнала! Извините, сразу не поняла! Ой! Ой! Моя бабушка вас обожает! Я ей все фильмы с вашим участием купила!

– Какие фильмы? – ошарашенно поинтересовался отчим. – Милая, разве ты не в театре играла?

Я сделал вид, что поглощен изучением золотых портсигаров. Верно, маменька выходила на сцену, выносила поднос и говорила каноническую фразу: «Кушать подано». Впрочем, буду справедливым, доставались ей и роли второго плана.

Николетта поправила тщательно завитые пергидрольные кудри.

– Право, милый, – прочирикала она, – у нас постоянно в театре ошивались люди с камерами, снимали спектакли для потомков.

– Вы же Любовь Орлова? – запрыгала продавщица. – Я вас узнала, узнала!

Николетта разинула рот, я испытал огромное желание удрать из магазина до того, как потолок упадет на голову глупышки, но маменька отчего-то решила оставить продавщицу в живых. Она взяла молодого мужа под руку и жалобно протянула:

– Хочу игрушечку! Из автомата! Только ее! Мне нужно встать на педальки и получить из грабелек подарок.

– Любимая, – засуетился Владимир Иванович, – может, перекусим? Закажем хороший коньяк!

Николетта накуксилась еще больше.

– У меня от горя пропал аппетит, – прошептала она, – хочу игрушечку.

– Пошли, пошли, – настаивал Владимир Иванович, – вон туда, в «Лобстерхаус». Ваня, возьми Нико под другую руку, бедняжка расстроилась до слез, не могу равнодушно смотреть на ее страдания.

И тут в кармане отчима ожил мобильный, он вытащил его, посмотрел на экран, и я поразился мгновенной перемене выражения лица Владимира Ивановича. Мягкую улыбку словно ветром смело, глаза потеряли нежный блеск, губы сжались в нитку.

– Да, – рявкнул отчим, – кто? Ты? Я велел меня не беспокоить, с женой отдыхаю! Что? Он? Когда? Пристрели его! Петька? Его тоже пристрели! Анюта? Ну уж с бабой вы и без меня справитесь. А! Хорошо! Ее тоже пристрелите. И больше не дергай папу по пустякам! Неужели даже с такой ерундой сами разобраться не можете?

Сунув мобильник в пиджак, отчим повернулся ко мне.

– Знаешь, Ваня, сколько людей ни воспитывай, а самому во все вмешиваться приходится. Милая, пошли в «Лобстерхаус».

Всхлипывая, Николетта подчинилась, мы дошли до ресторана, уселись за большой стол, и Владимир Иванович, раскрыв меню, недовольно воскликнул:

– Что-то порции тут китайские! «Креветки с рисом» – сто граммов.

Николетта перестала вздыхать.

– Значит, каждое блюдо имеет вес? – взвизгнула она.

– Конечно, дорогая, – закивал муж, – вот, обрати внимание, салат из лобстера и цифры: пятьдесят, сорок, два. Нет, они точно китайцы. Пятьдесят граммов салата и сорок морского гада! Два, думаю, это вес соуса. Ну разве таким количеством наешься? Как полагаешь, Ванек?

Я закашлялся. «Ванек» – это что-то новенькое, так меня еще не обзывали, до сих пор я полагал, что хуже клички «Вава» в жизни не услышу. Ан нет, оказывается, может быть и хуже. И как бы вы поступили на моем месте? Стукнули кулаком по столу? Швырнули салфетку на пол? Разорвали меню с криком: «Извольте обращаться ко мне Иван Павлович!»?

Я отложил кожаную папку и покорно ответил:

– Мне больше по душе мясо!

– У нас «Лобстерхаус», – пафосно напомнил официант.

– Постойте, – взвизгнула маменька, – если я все это съем, куда граммы денутся?

Халдей уставился на Николетту.

– Простите, я не понял.

– Боже! Вы соображаете как страус, – обозлилась маменька, – вес порции указан?

– Да, естественно, возле каждого блюда, – закивал парень.

– Если съем еду, то куда денутся граммы?

– Они попадут в ваш желудок, – окончательно растерялся юноша.

– Вы не правы, голубчик, – вздохнул Владимир Иванович, – через два-три часа еда… кхм, да, ну в общем, того!

– Мне столько времени не надо, – ажитированно перебила его Николетта и обратилась к официанту, – милейший, у вас есть калькулятор? Ну-ка, дайте его сюда!

Тоненьким пальчиком маменька потыкала в кнопки счетной машинки, услужливо протянутой официантом. Нежным голоском она комментировала свои вычисления:

– Надо иметь вес пятьдесят килограммов, мне не хватает… шестьсот пятьдесят граммов, пусть, для верности, семьсот… Ага… следовательно, так, двести, плюс тридцать, прибавим девяносто пять… Фу! Записывайте заказ! Салат из тунца, стейк из акулы, риетиз лососо и… э… кусок хлеба сколько весит?

– Десять граммов, – поклонился официант.

– Супер, – захлопала в ладоши маменька, – как раз его и не хватало. Ну, что стоите, бегом на кухню! Айн, цвай, драй!

– Ты решила поесть и встать на весы, – догадался я.

– Именно так, – забила в ладоши маменька, – прыгну на педальки, и грабельки зацепят игрушку! Хочу зайчика! Вы тут посидите, а я сбегаю руки помою.

Николетта метнулась в сторону туалета. Владимир Иванович крякнул:

– Эх, Ванек, Нико необыкновенная! Я с ней молодею! Как приятно доставлять человеку радость. Все мои прошлые бабы ей в подметки не годятся. Никаких желаний у них не было. Поведешь в кабак, глаза в пол опустят и ноют: «Ой, как дорого, пошли домой, суп есть, зачем в ресторане сидеть!» Тьфу! А Нико! Огонь! Я ее на руках носить буду!

Тут у Владимира Ивановича вновь ожил мобильный, отчим глянул на дисплей, и снова его лицо стало жестким.

– Алло! Опять! Почему не пристрелил? Как это нет патронов! Принесите со склада! Надоели! Что? Хорошо, предлагаю другой вариант: если нельзя пристрелить, можно придушить! Чем, чем! Да веревкой, ремнем, шнурками, простыней, подушкой… Вы работать будете? Нет, сам не приеду, имею я право на медовый месяц? Вот-вот, сделайте шефу подарок, живенько разберитесь с этими… ну ты понял, чудаками.

Высказавшись, отчим сунул трубку в карман и шумно выдохнул.

– А вы кем работаете? – я решился задать мучивший меня вопрос и положил на стол мобильный.

Владимир Иванович схватил стакан с водой, залпом осушил его и ответил:

– Бизнес у меня, Ванек, я хозяин, плачу налоги и сплю спокойно.

– Принесли еду? – закричала Николетта, подбегая к столику. – Я твердо намерена получить зайку. Фу, Вава, какой у тебя страшный телефон. Когда купишь приличный?

Николетта схватила мой сотовый, повертела его, потом открыла сумочку и достала пудреницу, я занялся едой.

Спустя сорок минут мы снова подошли к весам.

– Опять счастья попытать хотите? – заулыбалась баба.

– Давай сто рублей, – ажитированно потребовала у меня маменька, становясь на педали.

Купюра исчезла в автомате, грабельки вздрогнули и двинулись вперед, замерли, опустились, зацепили что-то черное, с изогнутой палкой, и выбросили в лоток.

– А где зайка? – обиженно протянула маменька. – Вы мне обещали вон того пушистика.

– Не, – протянула баба, глядя на стрелки, – по вашему весу смерть выходит!

Николетта схватилась за сердце.

– Кто?

Тетка запустила в лоток корявую лапу, вытащила черное страшилище и пустилась в объяснения:

– Тута, в ящике, прикольные штучки есть, вот это: смерть с косой, смешно, да?

– До слез, – ответил я, – просто ухохотаться.

– Во, и я того же мнения, – подхватила баба, – еще черепа были и скелеты, да кончились.

– Но я хочу зайку! – надулась Николетта.

– Так че я приметила, – тоном великого ученого вещала тетка, – если у кого вес пятьдесят один кило, то ему смерть выпадает, а коли ровно на полтинник тянет, тому зайка обламывается.

– Ваш прибор врет! – возмутилась Николетта. – Он должен сейчас ровнехонько полцентнера показать, я считала!

– Так небось утром, в ванной взвешивались, – не растерялась хозяйка плюшевой горы, – ясное дело, ближе к ночи человек тяжелеет.

– Вы полагаете, любезная? – проявил неподдельный интерес к разговору Владимир Иванович.

– Сомнений нет, – хмыкнула собеседница, – сколько мы за день жрем!

– В «Лобстерхаусе» неправильно указывают вес порций, – затопала ногами Николетта, – обманщики!

– Скорей уж они больше граммов в меню припишут, – протянул Владимир Иванович.

– Это все вода! – осенило меня. – Николетта, ты же запивала ужин!

– Ну и что? – плаксиво протянула маменька, – разве от жидкости вес прибавится?

– Конечно, – улыбнулся я.

– Но в меню ничего не было про минералку, – напряглась она.

– И тем не менее ты после салата выпила бокал, двести пятьдесят миллиграммов, затем осушила еще один, поедая лобстера, следом запила стейк из акулы, а напоследок, отказавшись от кофе, выпила еще стаканчик минералки. Вот он, лишний литр, – быстро произвел я подсчеты.

Маменька погрозила мне пальцем:

– Вава, не надо держать женщин за дур! Я очень хорошо знаю, литр жидкий, при чем тут килограммы?

Я все же умудрился объяснить ей суть проблемы, поверьте, это было не просто. Николетта принадлежит к категории людей, которые на вопрос: что тяжелее, килограмм пуха или килограмм гвоздей, возмущенно отвечают – понятное дело, железо весит больше. То, что килограмм, он и в Африке килограмм, хоть что ни взвешивай, до многих милых дам отчего-то не доходит.

А Владимир Иванович, вместо того чтобы прийти мне на помощь, снова выпал из действительности – похоже, у моего отчима защитная реакция, как у хамелеона. Тот тоже в момент опасности каменеет и пытается слиться с окружающим пейзажем. Интересно, кто его закалил подобным образом? Тут явно не обошлось без особы женского пола, лишь при общении с прелестницами представители сильной части человечества обретают реакции ящеров. Впрочем, кто бы ни была предшественница Николетты, она не годится маменьке и в подметки. Поживет Владимир Иванович в тесном контакте с госпожой Адилье и научится еще в придачу к окаменению менять цвет кожи.

### Глава 23

– Я хочу зайку, – разрыдалась маменька.

– Милая, дорогая, – заметался вокруг жены Владимир Иванович, – сейчас принесу, котеночек!

Я не успел и моргнуть, как он рысью бросился в глубь торгового центра.

– Зайку, – капризничала Николетта, – Вава, сделай что-нибудь!

– Если грабли реагируют на вес, то, боюсь…

Тут маменька стукнула кулачком по стене.

– Не занудничай! Быстро придумай, как мне потерять килограмм!

– Не знаю, – честно признался я, – может, побегать по коридорам?

Баба заржала.

– Ты в туалет сходи.

– Не хочу, – ответила Николетта.

– Тогда жди, пока приспичит, – веселилась тетка.

– Вава! – велела маменька. – Ступай в аптеку.

– Зачем? – насторожился я.

– Купи немедленно слабительный чай!

– Но, Николетта, он же подействует через десять часов, не меньше, – попытался я образумить маменьку.

– Ах вот как, – возмутилась капризница, – элементарной просьбы выполнить не можешь! Так я и умру без помощи!

Решив не спорить с закусившей удила Николеттой, я потрусил по магазину в поисках лавки с лекарствами. Пришлось потратить довольно много времени, чтобы приобрести нужное. Провизор был молодой, но работал невероятно медленно, будто под наркозом.

Через полчаса я вернулся к ящику, набитому плюшевыми уродцами, и обнаружил там лишь одну бабу, восседавшую на стуле.

– А твою-то милиция замела, – радостно возвестила она.

Я чуть не упал от неожиданности.

– Как?

– Очень просто. Руки за спину заломили и утянули, – веселилась тетка, – чистый цирк. Она одного мента укусила, второго лягнула, а как орала! Я думала, ща крыша рухнет.

– Вы ничего не путаете? – обморочным голосом поинтересовался я. – Николетта светская дама, по какой причине ее в участок забрали?

Бабища зафыркала, словно попавшая под дождь кошка.

– Сказали, что статья имеется, за гиб… кс… изьм! Слово больно заковыристое! Во, я и не вспомню.

– И куда ее повели?

– Туточки близенько, налево и до конца галереи, – охотно пояснила баба, – да, зайку она вытащила! Вот настырная! Ухитрилась-таки!

На секунду мне стало интересно, каким образом маменька достигла цели, но, поскольку ящик с игрушками выглядел целым, а его хозяйка невредимой, я решил заняться более серьезными вопросами.

Я побежал по коридору и в конце концов уперся в серую дверь с надписью «Милиция». Потянул ручку и чуть не оглох.

– Сейчас за мной придут! Вы ответите! Немедленно позовите сюда мужа и Ваву! Адвоката! Врача! У меня инфаркт! «Скорую»! Фу, чем тут воняет! Уберите этого парня, он ел чеснок! Кто вам разрешил употреблять этот овощ? На дух его не переношу! Откройте форточку! Закройте, дует! Воды! Нет, не этой! Минеральной! Фу! Фу! Я не пью из-под крана! Отвратительное обращение!

Переведя дух, я вошел в маленькую комнатку, где за письменным столом восседал мужчина моих лет с мелкими звездами на погонах. У стены жался молоденький сержантик, вид у него был не ахти, бледный и запуганный. Я пожалел паренька, Николетта, если ее обозлить, страшна в своем гневе. А сейчас устроившаяся на колченогом стуле маменька напоминала настоящую фурию.

– Разрешите войти? – вежливо поинтересовался я, очень удивленный нарядом Нико.

По какой причине она закуталась в милицейскую шинель?

– Уйди, мужик, – устало махнул капитан, – потом заглянешь.

Николетта повернула голову и усилила звук.

– Произвол! Геноцид! Непременно пожалуюсь в Комиссию по правам человека! Возбужу дело в Международном суде в Гааге! Это Вава!

– Кто? – обморочным голосом спросил капитан.

– Иван Павлович Подушкин, – быстро представился я, – сын дамы, которую вы арестовали.

– Вава, – подскочила маменька, – какой сын! Разве у молодой женщины могут быть старые дети!

– Что случилось? – спросил я.

И тут в отделение с охапкой плюшевых зайцев в руках ворвался Владимир Иванович.

– Нико, – громовым голосом заорал он, – ты жива?

– Да, – моментально растеряв злобу, ответила маменька, – ой, зайчики. Это мне?

– Конечно, любимая, – засюсюкал Владимир Иванович, приблизился к супруге и услышал призывный плач своего мобильного.

– Ну чтоб им пусто стало! – разъярился отчим.

Он быстро высыпал длинноухих на стол перед совершенно обалдевшим капитаном, вытащил из кармана сотовый и громогласно заявил:

– И? Патроны не достали? Уроды! Почему? Как нету на складе? Приеду, всех урою. Что с Петькой? Его еще не пристрелили? Ребята, вы меня доведете до ручки. Я рассержусь! Еще два часа назад я велел разобраться с Петькой, Анютой и Сенькой. Вы это сделали? Анюты уже нет? Классно! Почему у нас Петька с Сеней живы? А? Отвечай! Ничего сами не способны сделать! Я лично должен на место прибыть? Сказал же: у меня медовый месяц! Медовый месяц! Я тоже человек и не могу постоянно париться по поводу отсутствующих патронов. Придушите его, сварите в кипятке, положите под танк, воткните в глотку зонтик и откройте, сделайте хоть что-нибудь, но до полуночи он должен помереть!

Молоденький сержантик, став серым, тихо опустился на корточки, капитан вытаращил глаза, мне стало неловко, а Владимир Иванович, запихнув мобильный в пиджак, каменным тоном осведомился у милиционера:

– За что арестовали мою жену?

– Эгисбиеционизьм, – выдавил из себя капитан.

– Эксгибиционизм, – машинально поправил я дежурного и удивился: – Вы шутите?

– Нет, – помотал головой капитан, – мы шли с обходом, видим: стоит на весах голая тетка.

– Я вам не тетка, – подскочила маменька.

– Но ведь и не мужик, – не принял возражений капитан. – Машинист управления хохочет. Не дело это!

– Какой машинист? – потряс головой Владимир Иванович. – Тут железная дорога есть?

– Галка, – подал с пола голос сержантик, – она при весах дежурит, должность ейная называется машинист управления автоматическими весами автомата автоматической выдачи игрушек ценой в сто рублей.

У меня закружилась голова.

– Милая, – растерянно спросил Владимир Иванович у дражайшей половины, – зачем ты сняла одежду, так и до простуды недалеко!

Маменька вытащила из-под шинели косорылого кролика.

– Вот, грабельками достала! Как хотела, так и сделала!

– Ты решила избавиться от лишнего веса, – осенило меня, – поэтому и разделась.

– Ну да, – пожала плечами маменька, – не успела зайку взять, как невесть откуда появляется бомж, цапает мой костюм, я его на стул повесила, и уносится прочь. Я прямо растерялась, и тут выруливают двое полицейских и, вместо того чтобы броситься за вором, кидаются на меня, заворачивают в вонючий кусачий плащ и притаскивают сюда! Милый, разберись!

Владимир Иванович оперся руками о стол.

– Любезнейший, – улыбнулся он.

– Это не плащ, – быстро сказал капитан, – а шинель!

– Какая разница, – топнула ногой Николетта, – царапает и кусается. И вообще, она воняет кошкой, а у меня на них аллергия!

Скажите, вас никогда не удивлял странный факт: многие женщины жалуются на сенную лихорадку, кричат точь-в-точь как сейчас Николетта.

– У меня почесуха от кошек.

Но почему тогда ни одна из них не отказалась от норковой шубы? Да простят меня зоологи, но норка и кошка вроде бы родственницы, если вас покрывает прыщами от прикосновения к одной, то вы должны чихать и от общения с другой.

– Любезнейший, – улыбнулся Владимир Иванович, – вот моя визитка, давайте решим дело миром. Жена не хотела ничего плохого, мечтала всего лишь добыть зайку.

– Кролика? – растерянно уточнил капитан, изучая надпись на этикетке. – Ой! Вы тот самый? Да?

– Ну, – зарделся Владимир Иванович, – не люблю шума, обычно я соблюдаю инкогнито, но… да! Тот самый.

– И бандиты ваши?

– Да.

– И со Зверем знакомы? – с детской радостью продолжал капитан.

– Верно, мы дружим.

– Скажите, он правда такой? Ну… этакий! Понимаете?

– Конечно, – кивнул Владимир Иванович, – знаете, вне, так сказать, служебных рамок, Зверь тихий человек, у него даже хомячки живут.

– Можете мне на своей визитке автограф оставить? – взмолился капитан. – Пожалуйста!

– Нет проблем, – кивнул Владимир Иванович.

– А грабежи еще будут?

– Планируем на июнь, – спокойно ответил отчим.

– Вот бы мне к вам попасть, – щелкнул языком капитан, – небось платите хорошо!

– У каждого своя ставка.

– А Зверю сколько дают?

– Право, мне не слишком удобно разглашать чужой секрет, – замялся Владимир Иванович, – но вам, если пообещаете не болтать, скажу: три тысячи в день.

– Рублей?

– Нет, конечно, долларов.

– Мама родная, – присвистнул капитан, – ну не дурак ли я был, когда в ментовку пошел!

– Так я могу забрать жену? – поинтересовался отчим.

Капитан вскочил на ноги.

– Конечно, ясное дело, безо всяких вопросов. Уж простите, коли чего не так вышло. Мы плохого не хотели! Боялись, простудится дама, стоит на весах в одном бельишке. Это не я! Это Андрюха хай поднял! Начал в вашу жену пальцем тыкать: «Глядите, Александр Петрович, безобразие».

– Не переживайте, любезнейший, – милостиво улыбнулся отчим, – все в порядке. Ванек, держи портмоне, сбегай, милый, в ближайшую лавку, прихвати пальтецо, не может же Нико до машины в шинели идти!

Я взял пухлый бумажник и отправился выполнять поручение. В бархатном, вежливом голосе Владимира Ивановича звучали железные нотки, не позволявшие его ослушаться. Пока я шел к магазину, лихорадочно пытался найти ответ на вопрос: кем же работает Владимир Иванович, что за бизнес у «папы», в какую неприятность вляпалась маменька, выскочив за него?


К Эдите Львовне я приехал около полудня, слегка успокоенный сведениями, полученными из больницы, где лежал Егор. Дружинину, правда, пока не стало легче, но, как сообщила врач Татьяна Михайловна, «наметилась положительная динамика». Значит, мне нужно ускорить процесс поиска Трофимова. Смерть Лены внесла некий диссонанс в мою теорию. Если Лена, решив получить деньги мужа, заварила эту кашу, то почему она скончалась?

По идее, Лене следовало еще полгода изображать из себя безутешную вдову, а затем, став полноправной хозяйкой бизнеса и состояния Дружинина, выйти замуж за Юрия и жить с ним в любви и согласии. Как бы я поступил, оказавшись на ее месте? Сохранил бы прекрасные отношения с Ольгушкой, давал ей денег, раз в году демонстративно рыдал на кладбище, установил бы на могиле шикарный памятник – в общем, постарался бы создать образ скорбящей вдовы. А спустя приличное время после несчастия с Егором Лена могла бы спокойно выйти замуж за Юрия. И никто бы ее не осудил. Она молода, не скорбеть же ей всю жизнь. Если это она провернула затею с похоронами, то я не верю, что вдова скончалась от стресса и горя. Помилуй бог, она же сама все придумала! Не складываются части головоломки. Похоже, Лену убили!

Я машинально нажал на тормоз и тут же услышал нервное бибиканье едущего сзади автомобиля. Но мне было не до справедливого негодования водителя, чуть не попавшего по моей вине в аварию. Лену убили! Кто? Как? Почему? Если убийца Юрий, то он просто ненормальный. Женившись на Дружининой, Трофимов мог стать богатым человеком, а без нее ему не видать миллионов Егора как собственных ушей. Так кто убрал Лену?

Так и не найдя ответа ни на один из мучивших меня вопросов, я добрался до дома Эдиты, нашел нужную квартиру и позвонил.

Дверь распахнулась и стукнулась о стенку, из квартиры раздался недовольный голос:

– Ну и сколько вас можно ждать? На часы смотрели! Уже полдень! Я на работу опоздала! Идите скорей, нечего на пороге топтаться.

Удивленный оказанным приемом, я вошел в просторную прихожую и увидел сердитую женщину примерно моих лет.

– Вы мужчина? – воскликнула она.

– Здравствуйте, – представился я, – Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь общества «Милосердие».

– В вашей организации идиоты работают? – поинтересовалась незнакомка.

– Нет, – с недоумением ответил я.

О какой организации говорит рассерженная дама?

– А, по-моему, кретины, – не успокаивалась собеседница, – я все объяснила детально! Эдита вполне нормальна, но ей нужна компаньонка. Вроде ваши поняли, и что же? Нанятая особа должна была явиться в десять, я ее жду, жду! По телефону звонить стала – трубку никто не берет. А в полдень вы являетесь! Мужчина! Это безобразие. А если понадобится ей в ванной помочь? Ясное дело, вам, медбрату, плевать, но Эдита – женщина, хоть и очень пожилая, она будет стесняться.

Я улыбнулся.

– Вышла ошибка, я на самом деле секретарь общества «Милосердие», не оказываю патронажные услуги. Мне нужно передать Эдите Львовне письмо. Вот мои документы.

– От кого? – удивилась женщина, внимательно изучив мое удостоверение.

– От Лены, жены Егора Дружинина.

– Значит, вы не медбрат?

– Увы, я окончил Литературный институт. Эдита Львовна дома?

– Где же ей быть, – протянула незнакомка, – на улицу она давно не выходит. Вот беда! Вы снимайте ботинки.

– А что случилось? – поинтересовался я, распутывая шнурки.

– Эдита прикована к инвалидной коляске, – пояснила женщина, – в принципе, ходить она может, но с большим трудом, у нее был перелом шейки бедра. Ну да вам врачебные детали ни к чему. Одну ее оставить надолго нельзя, дверные проемы узкие, коляска через них не проходит.

Я кивнул:

– Понимаю. Председатель общества «Милосердие» Элеонора тоже долго передвигалась в коляске, поэтому я представляю себе, с какими трудностями столкнулась Эдита Львовна. Из комнаты в комнату не попасть, по лестнице не спуститься, чашку самой из шкафчика не достать. Увы, наш мир приспособлен лишь для молодых и здоровых. Да что там инвалидная коляска! Один мой приятель заболел диабетом, потребовалось специальное питание. И выяснилось, что проблема практически неразрешима, ничего для бедных диабетиков в России не выпускают: ни колбасы, ни сыра, ни печенья, а если и есть что-то, то в основном немецкого производства и стоит дорого. Больным людям одна гречка остается. Простите, как вас зовут?

– Аля, – ответила женщина, – я соседка Эдиты, дружила с ее дочерью Аленой. После того как та скончалась, стараюсь помочь старухе. Эдита Львовна совсем одна, хорошо хоть материальных проблем нет. Ее муж был известным человеком, он жену очень любил, баловал, покупал драгоценности, вот теперь Эдита мне колечко дает, я его продам, на полученное она и живет. До недавнего времени у нее была прислуга, но она замуж удачно вышла, и началась круговерть. Кого ни найму – убегают. Да оно и понятно почему!

– У Эдиты Львовны трудный характер, капризничает?

– Нет, она очень милая, одна беда – с ней постоянно говорить надо, – вздохнула Аля, – категорически не переносит молчания. Ну первый раз про ее жизнь слушать интересно, второй тоже ничего, третий уже напрягает, а дальше просто мрак. И ведь одно и то же твердит. У меня голова кругом идет! Пообщаюсь с ней часок-другой, и словно всю кровь из вен выкачали. Три дня назад от Эдиты сбежала очередная сиделка, я договорилась с другой, обещали прислать к десяти утра, но ее до сих пор нет! А меня в офисе ждут, ну как начальству объяснить, что не явилась на службу из-за соседки? Еще уволят, знаете, теперь очень сложно устроиться!

– Давайте я вам помогу, – предложил я.

– Каким образом? – грустно спросила Аля.

– Посижу с Эдитой Львовной, пока медсестра не явится, а вы идите на работу.

– Да? – настороженно вскинула брови Аля.

– Вот, смотрите, это мой паспорт, я москвич. Кстати, мой отец был писателем, его звали Павел Подушкин.

– «Звезды летят вверх» не он написал? – оживилась Аля.

Я кивнул.

– Верно, и еще много других романов, отец очень любил слово «Звезда», оно есть почти в каждом названии его книг.

– Ой, – обрадовалась Аля, – моя мама вашего папу обожала, у нас дома почти все его произведения имеются. Ну надо же!

– Я и сам пописываю, сейчас задумал роман, в котором собраны воспоминания пожилых людей. Тема: шестидесятые годы, очень интересно сравнивать мемуары, у каждого свой взгляд на прошлое, – быстро начал я врать. – Леночка, бывшая прислуга Эдиты, вышла замуж за моего лучшего друга Егора. Недавно я был у них в гостях и обмолвился о сложностях с рукописью, Лена, добрая душа, посоветовала мне взять интервью у Эдиты, вот, дала письмо к ней.

В глазах Али загорелась надежда.

– Иван Павлович, вы и правда тут посидеть можете?

– Да, причем с удовольствием и явной пользой для себя. Если медсестра придет, я уйду, в противном случае дождусь вас.

– Вот счастье! – воскликнула Аля. – Иван Павлович, мне вас господь послал.

### Глава 24

Эдита, как когда-то Элеонора, сидела в инвалидной коляске явно не российского производства. Но на этом сходство между моей хозяйкой и пожилой дамой заканчивалось. Эдита Львовна оказалась милой, ласковой старушкой. Если вы читали в детстве немецкие сказки, то наверняка видели иллюстрацию: из пряничного домика выходит тетушка Гретель, румяная, как яблочко, на круглом добродушном лице играет широкая улыбка, на пожилой фрау блузка, длинная юбка, фартук, а волосы идеально причесаны. Эдита как две капли воды походила на тетушку Гретель, только у нее отсутствовал передник, а на коленях лежал клубок шерсти.

– Значит, вы пишете книжку? – проворковала она, выслушав Алю. – Это очень хорошо.

Я кивнул. Аля по всей форме представила меня, и старушка не сомневалась, что перед ней литератор.

– Поколения сменяют друг друга, – начала беседу Эдита, – люди уходят в небытие, пропадает бесценный опыт, накопленный годами. Кто сейчас знает, что волновало какую-нибудь княжну, жившую в подмосковной усадьбе? Да про нее забыли навсегда, а ведь жила, любила, мучилась, думала и ушла в безвестность. Поэтому ваша идея опросить стариков и составить книгу мемуаров мне по душе. Ладно, начну о себе. Я, уважаемый Иван Павлович, коренная москвичка, родилась в районе Китай-города. А вот папенька мой из французов, вы удивлены?

– Очень, – соврал я.

Эдита удовлетворенно засмеялась.

– Именно так! Его звали Леон, и отчество мое – Леоновна, Львовной люди стали звать для простоты. Матушка моя из дворян, хороший род, правда, не особенно богатый. Варвара Никитина, так ее звали. А бабушка…

Речь Эдиты текла плавно, иногда старушку уносило в сторону, она начинала слишком подробно описывать свою детскую комнату или сервиз, который ее матушка доставала из шкафа только на Пасху. Я терпеливо ждал, пока клубок повествования докатится до нынешних времен. Более часа Эдита Львовна описывала тяготы, выпавшие на ее детство и юность, потом вдруг примолкла.

– Принести вам чаю? – заботливо спросил я.

– Нет, голубчик, – отказалась старушка.

– Вы, наверное, были счастливы в браке, – подтолкнул я бабусю к новому витку рассказа.

Но Эдита Львовна не поддалась на провокацию.

– Очень, – коротко ответила она, – только мой супруг давно умер, мы с дочерью жили одни, недавно скончалась и Алена. Собственно говоря, все интересные, значимые для вашей книги события случились до моего замужества. Я коренная москвичка, а мой папенька из французов, вы удивлены?

Сообразив, что сейчас милейшую Эдиту Львовну понесет по второму кругу, я быстро спросил:

– А как к вам попала Лена?

– Это кто? – совершенно искренне удивилась Эдита.

– Домашняя работница, – напомнил я, – вы еще замуж ее хорошо выдали.

– Не помню, дружочек, – вздохнула старушка.

– Как же, – настаивал я, – Леночка, она стала супругой Егора Дружинина.

Эдита вздрогнула.

– Э… э… может, и так. Но чем вам интересна поломойка? Маменька моя из дворян, увы, оскудевший род…

– Я принес вам письмо от Лены, – перебил я хитрую, почему-то не желавшую говорить о своей любимице Эдиту.

Бабуся кашлянула.

– Мне?

– Да, вот оно, держите.

Эдита Львовна взяла записку, водрузила на нос очки, висевшие у нее на груди на шнурке, осторожно развернула листок и уставилась на него.

Повисло молчание, потом Эдита посмотрела на меня и тихим голосом осведомилась:

– А где Лена?

Я заколебался, огорошить старуху известием о кончине Елены не хотелось, может, не стоит ей знать правду?

– Вы ведь дружили? – я сделал вид, что не расслышал ее вопроса.

Старушка медленно сняла очки.

– Алена, царствие ей небесное, считала меня выжившей из ума курицей. Сколько я ни пыталась открыть ей правду, ничего не получалось. Позову ее к себе в спальню, усажу и начну: «Деточка, послушай меня», только дочь спустя десять минут вскакивала и убегала. Не подумайте, что Аленушка хамка! Нет, она была очень заботлива, внимательна, просто считала мать дурой. Я достучаться до нее не сумела, к сожалению, рано обезножела, без сопровождающего из дома выйти не могла, а когда узнала, где живет Егор, было уже поздно, ну не в коляске же ехать! Да и мне туда нельзя. И тут господь послал Лену. Я ведь ей не сразу открылась, присматривалась, прикидывала, тот ли человечек…

– Зачем вы выдали Лену замуж за Егора? – не выдержал я.

Эдита Львовна объяснила:

– Девочка влюбилась. Я этого Дружинина в глаза не видела, но со слов Леночки составила о нем определенное мнение. Так что с Леной?

– Ну… ничего, – замямлил я.

– Где она?

– В Москве.

– Почему же не приходит ко мне и не звонит? – занервничала Эдита. – Мы раньше два раза в неделю встречались! Куда она подевалась? Иван Павлович, отчего вы молчите?

Я начал судорожно кашлять, а Эдита Львовна говорила без остановки.

– Секундочку, это странно! С чего бы Лене передавать с вами письмо? Она могла бы сама приехать! Не понимаю!

Воцарилась тишина, я уставился на Эдиту, старушка впилась взглядом в меня, пару секунд мы оба молчали, потом Эдита Львовна прошептала:

– Лена умерла!

– Да, – кивнул я, – простите, не хотел быть вестником несчастья, но…

– Помолчите, – резко перебила меня Эдита, – умоляю, ни слова!

Я послушно захлопнул рот, старушка медленно развернула коляску, подъехала к окну и уставилась на улицу.

Спустя четверть часа я решил нарушить молчание и осторожно осведомился:

– Может, все-таки я заварю вам чаю?

Эдита Львовна отъехала от окна и подкатила ко мне.

– Хорошо. Слушайте меня внимательно и не перебивайте. Вы ведь из милиции?!

– Нет, нет, – начал отрицать я.

Эдита Львовна засмеялась.

– Я велела вам молчать, если еще раз откроете рот, то ничего не узнаете. Очень хорошо понимаю, зачем вы пришли. Леночка, наверное, перед смертью призналась. Ее убил Егор Дружинин, узнал все и лишил жизни.

– Нет, – вскинулся я.

– Откуда такая уверенность? – хмуро поинтересовалась Эдита.

– Он не мог.

– Почему?

– Дружинин умер до кончины Лены.

– Умер?

– Да.

– Точно?

– Вы о чем?

– С него станется прикинуться трупом, – зло заявила Эдита, – в гроб ляжет и зарыть себя велит, а потом выползет и воскреснет под другим именем.

Я вздрогнул, милая старушка, до слез похожая на тетушку Гретель, неожиданно попала острым носком туфли в раскрытую рану.

– А что, Егор уже один раз проделывал такое? – вырвалось у меня.

Эдита Львовна хлопнула себя ладонью по коленям.

– Б…! Так я и знала! Снова ушел! Интересно, где он теперь вынырнет?

Пораженный площадным словом, вылетевшим из уст божьего одуванчика, я замер на стуле.

– Чего затаился? – прищурилась Эдита. – Не ожидал? Решил, что к убогой приплелся? Нет, котик. Я здоровее многих и уж точно умнее. Видно, нет у меня иного выбора, придется работать с тем, кто приплыл. Ладно, слушай историю. Мой отец был…

Тут старуха осеклась, звонко расхохоталась и спросила:

– Чего сжался? Думаешь, снова про француза песню заведу? Нет, сейчас правду скажу, но тебе, чтобы во всем разобраться, надо меня внимательно послушать. Ну поехали! Давай знакомиться заново. Я Вера Владимировна Завьялова, дочь поэтессы и профессора истории.

Я молча смотрел на старуху. Те, кто читал немецкие сказки, должны помнить, что тетушка Гретель не была ни милой, ни ласковой. Своей улыбкой и радушными речами она заманивала в домик непослушных детей, а потом делала из них пряники. Стены избушки подъедали мыши, и бабуля постоянно ремонтировала жилище.

Верочка Завьялова, дочь обеспеченных и интеллигентных родителей, росла, к огорчению мамы и папы, настоящей бестией. Никаких авторитетов для девочки не существовало, никого она не слушалась и не боялась. Впрочем, Вера была умна и старалась быть как все, но в душе девочки кипели страсти. Она рано поняла: жить, как отец с мамой, она не способна. Размеренная работа, устоявшийся быт, чаепития по воскресеньям с друзьями, регулярные походы в театр или консерваторию – все вызывало тоску. Верочка очень жалела, что война началась, когда она была крошкой, девочка с огромной охотой удрала бы на фронт. Не следует думать, что она, как большинство ее сверстников, являлась оголтелой патриоткой. Нет, Завьяловой хотелось приключений, но малый возраст не позволил ей осуществить это желание.

В самом начале пятидесятых Верочка, студентка-первокурсница, возвращалась домой поздним вечером. Уж сколько раз мать повторяла дочери:

– Не задерживайся, мы живем на отшибе, на улице темно, вдруг нехороший человек подстережет!

Верочка мирно соглашалась, но раньше полуночи дома не появлялась.

Объяснения каждый раз были новые: зачиталась в библиотеке, профессор оставил для дополнительной консультации, навещала больную подругу. На самом деле Верочке просто не хотелось сидеть вечером около нудной мамы.

Но вернемся к дню, который стал поворотным в судьбе Веры. Было тридцатое декабря, падал крупный снег, редкие прохожие тащили домой авоськи с незрелыми абхазскими мандаринами. Неожиданно на Веру напала тоска, лично ей праздник ничего хорошего не сулил, очередные посиделки с родичами за столом, ни в какую компанию ее не отпустят. Отец с матерью считают, что Новый год следует отмечать дома, сначала выпить шампанское, потом пойти поздравить соседей и вместе с ними танцевать под патефон. Может, это и неплохое времяпрепровождение, но у Веры от него сводило скулы. Да еще накануне ночью ей приснился сон: она идет по цветущему полю, а навстречу с букетом роз бежит парень, высокий, смуглый, волосы у него темно-каштановые, нос с горбинкой. Но главное – глаза! Темно-синие, какие-то нереальные.

«Верочка, – выдохнул прекрасный принц, – я твоя судьба, не упусти меня, не потеряй, сумей разглядеть в толпе! Не проворонь наше счастье».

Девушка проснулась в эйфории, но потом она даже всплакнула, ну зачем ей приснился этот красавец? Ведь наяву такого не встретить.

Погруженная в мысли, Верочка брела домой, вдруг чья-то решительная рука схватила ее за плечо и развернула.

– Снимай шубу, шапку, часы, гони кошелек, – велел незнакомый парень.

Верочка посмотрела в его лицо и онемела, настолько хорош был грабитель: темно-каштановые волосы, нос с горбинкой, красиво очерченный рот, брови вразлет и темно-синие, нереальные глаза. Это был тот самый принц из сна.

– Оглохла? – торопил разбойник. – Ну, шевелись. Или не поняла? Шубу!

За спиной Веры заскрипел снег.

– Девушка, у вас проблемы? – послышался командный голос.

Вера обернулась, через двор спешили двое милиционеров.

– Нет, нет, – крикнула Верочка, – мы с женихом просто прощаемся!

– А-а-а, – протянул один из патрульных, – а то нас вызвали, тут одну ограбили полчаса назад, деньги отняли и кольцо, парень такой смуглый…

Вера звонко рассмеялась.

– Может, и был грабитель, да он уж, наверное, удрал, получил свое, теперь гуляет. На свете много смуглых людей, мой жених к уголовному миру отношения не имеет, это аспирант моего отца, профессора Завьялова. Я живу в доме пять, вон он, в конце переулка, хотите паспорт покажу? Мы здесь уже минут десять находимся и никого не видели, правда, Илюша?

– Да, – спокойно ответил грабитель, – мы ничего не нарушаем.

Патрульный взял под козырек:

– Простите.

– Ничего, – очаровательно улыбнулась Верочка, – мы понимаем, такая у вас служба.

Топая валенками с калошами, милиционеры ушли, девушка посмотрела на грабителя.

– Я Вера, а тебя как зовут?

– Илья, – буркнул уголовник.

– Случайно угадала, – засмеялась она.

– У тебя отец правда профессор? – внезапно поинтересовался Илья.

– Да, – кивнула Вера.

– Повезло тебе, – скривился парень, – а мой пьяница, хоть бы помер скорей!

– Ты с моими родителями не жил! – воскликнула Верочка. – Вот где беда!

– Неужели у профессора денег нет? – ухмыльнулся Илья. – Да и не похожа ты на оборванку.

– Не в деньгах счастье, – воскликнула Верочка, – мои предки не бедствуют, но они такие нудные! Сил нет! Убежать хочу, да некуда.

– Дура! – хохотнул Илья. – Кто ж с мягкого дивана уходит!

– Я, – ответила Вера, – душит он меня, мягкий диван!

– Поспи с мое на рванине, на полу, другое запоешь, – окрысился Илья.

Вера взяла его за руку:

– Пошли.

– Куда? – растерялся уголовник.

– К тебе, на рванину, – сказала Вера.

Илья попятился.

– Ты сумасшедшая? – спросил он. – А вдруг у меня баба есть?

– Я ее убью, – прошептала Вера, – задушу, только чтобы быть с тобой.

Парень покачал головой:

– Странно как-то! С чего бы тебе мне на шею вешаться!

Вера обвила руками шею Ильи, приблизила свое лицо вплотную к его и, безотрывно глядя в невероятно, нереально синие глаза, ответила:

– Ты приснился мне прошлой ночью, я тебя полюбила сразу и на всю жизнь.

– Эй, постой, – испугался столь бешеного натиска Илья, – ты врешь!

– Хорошо, – кивнула Вера, – можешь здесь подождать?

– Зачем? – насторожился он, но Вера уже бежала к подъезду.

Ноги ее разъезжались в разные стороны, руки тряслись, больше всего она опасалась, что Илья убежит прочь. Как потом найти его?

Когда Верочка, не чуя под собой земли, принеслась назад, Илья стоял в переулке.

– Вот, смотри, – запыхавшись, сказала профессорская дочь и раскрыла небольшую сумку.

Илья заглянул внутрь и присвистнул.

– Где взяла?

– Драгоценности мамины, кое-что от бабушки осталось, а деньги отцу выдали, это премия по итогам квартала, – пояснила Верочка, – видишь, я с приданым.

Илья нервно оглянулся, схватил девушку за руку и, бросив:

– Рвем когти, – повел ее к остановке трамвая.

### Глава 25

Началась новая, восхитительная, на взгляд Веры, жизнь. Для начала она изменила свою внешность, отстригла длинные, до пояса, косы, превратилась в пергидрольную блондинку и сделала перманент. Скромная студентка выщипала брови, стала активно пользоваться пудрой и ярко-красной губной помадой. Естественно, в институте Верочка более не появлялась, домой не звонила, о себе не напоминала. Илья раздобыл паспорт на имя Маши Зоркой, колхозницы, приехавшей в Москву из-за Урала.

Участковому, заглянувшему в барак, где жил Илья, парень спокойно показал ее паспорт и заявил:

– Слышь, гражданин начальник, не зверствуй! Сеструха она мне, двоюродная. В колхозе жрать нечего, вот, хочет в Москве счастья попытать. Девка тихая, беды не будет.

– Ладно, – согласился легавый, пряча в карман вынутую из паспорта купюру, – но чтоб ни-ни! В противном случае, если жалобу услышу, назад ее отправлю.

Илья кивнул:

– Будь спок! Пригляжу за сеструхой.

– Охо-хо, – вздохнул участковый, – то-то и оно, что ты за ней приглядывать будешь.

– Разве я в чем-то плохом замечен? – без улыбки поинтересовался Илья.

– Вроде нет, – с некоторым сомнением ответил милиционер.

– Ну и лады, – повеселел парень, – а сеструху я определю на ткачиху учиться.

– Хорошее дело, – согласился представитель закона и ушел.

Ясное дело, ни на какую фабрику работать Верочка не пошла, они с Ильей начали грабить людей. Действовала парочка с огромной фантазией, никогда не повторяясь. Ну, допустим: Вере покупают билет в двухместное купе по маршруту Москва–Ленинград. Кто в пятидесятые годы мог позволить себе подобную поездку? Ночь на полке стоила немыслимых для рядового советского гражданина денег. В СВ ездили директора заводов, известные артисты, писатели.

Но Верочка решила путешествовать с комфортом, ее соседом оказался пожилой профессор, получивший в Москве крупную премию. Он похвастался значком лауреата и простодушно воскликнул:

– Внучка замуж выходит, я все гадал, какой ей подарок сделать, а теперь куплю дачку, молодым квартиру оставлю.

Верочка одобрила планы дедушки, выпила с ним пару стаканов чая и легла спать. Утром они с профессором расстались друзьями. Что испытал милый старичок, когда, приехав к своей внучке, вынул из кармана «куклу» – пачку аккуратно нарезанной бумаги с одной настоящей верхней купюрой, Вера не знала, да это ей было не интересно.

Финт с поездом провернули один раз, повторять этот прием посчитали опасным, сопоставят в ментовке факты и выследят Веру. Еще ей понравился трюк со сберкассой. Илья выследил пожилую женщину, снявшую большую сумму денег. Бабенка вела себя глупо, подошла к окошечку и театральным шепотом прошипела:

– Я тут вчера заказывала… кучу денег… вы уж их заверните получше… спрячу в карман!

Потом, озираясь и оглядываясь, баба побежала по улице, и тут настал час Верочки. С громким криком она стала падать и, чтобы не рухнуть на тротуар, уцепилась за тетку, той пришлось остановиться.

– Ой, простите, – заверещала Вера, – я споткнулась.

– Ничего, – процедила баба.

– Ей-богу, неудобно, – чуть не рыдала Завьялова.

Хорошо одетая, идеально причесанная Верочка не вызвала у тетки никаких подозрений, да и заняло все от силы пару минут, но их хватило Илье, чтобы незаметно вытащить из кармана богатой дуры сверток и сунуть туда все ту же «куклу».

Что потом произошло с ограбленной, Веру не заботило, как и не волновала судьба родителей. Впрочем, о том, что случилось с отцом и матерью, Вера все же узнала, ехала в вагоне метро и случайно заглянула в газету, которую читал ее сосед. В глаза бросился заголовок «Академик Завьялов и его жена погибли при аварии в рейсовом автобусе». Другая бы девушка, даже сбежав от родителей, попросила у пассажира газету. Но Вера равнодушно отвернулась. Время, когда она отзывалась на фамилию Завьялова, прошло безвозвратно, с тех пор Верочка побывала Машей Зоркой, Аней Костиковой, Светланой Варенцовой. Верочка принадлежала к редкой породе людей, у которых в сердце могла жить любовь к одному человеку, и это чувство она подарила Илье.

Как ни странно, грабители ни разу не попались. Илья был осторожен, как камышовый кот, при малейшем намеке на опасность он менял документы и съезжал с квартиры. Верочка следовала за Ильей, ее любовь к нему становилась с каждым годом все сильней. Верочка и Илья разбогатели, более того, они казались добропорядочными гражданами. Илья пристроился на работу водителем к директору треста, служил по графику – два дня возил начальника, три сидел дома, а Верочка стала маникюршей, быстро обросла клиентками, которые делились с ней многими своими тайнами.

Знали бы болтушки, с кем откровенничают о своих брюликах и финансовых проблемах, мигом бы поседели от ужаса. Но Вера никогда не грабила клиенток, а Илья имел безупречную репутацию на службе, ему даже как ударнику комтруда дали отдельную квартиру. Вера и Илюша поженились, но детей у них не было, да и не хотели они обзаводиться потомством, им хватало друг друга. На дело грабители теперь ходили редко, от силы раза два в год, брали большой барыш и снова превращались в скромную семейную пару. Ни разу на Артамоновых Зину и Костю, под этими именами жили теперь Илья и Вера, не обратили внимание сотрудники МВД.

Но потом Илья задумал грандиозную аферу. Все началось с командировки. Илья ездил со своим начальником в маленький городок со смешным названием Крюк. Вернулся он оттуда задумчивый и сказал Вере:

– Может, нам завязать?

– Почему? – воскликнула она. С годами любовь к авантюрам не исчезла.

– Устал я, – признался Илья, – наверное, старею.

– Глупости, – возмутилась Вера, – мы с тобой еще молодым фору дадим.

– Оно так, конечно, – протянул Илья, – но ведь не до могилы же нам мешки трясти?[101]

Вера фыркнула.

– Меня не прельщает перспектива жить на кефире.

– У нас кое-что собрано, – напомнил муж.

– Быстро потратим, – не уступила Вера.

– Есть хорошая идея! – воскликнул Илья. – Но что-то мне тревожно.

– Говори, – обрадовалась Вера, которая в преддверии опасного приключения расцветала, словно одуванчик под солнцем.

– Был я в городке Крюк…

– Знаю, – нетерпеливо перебила Вера.

– Начальник мой, как от жены вырвется, мигом к бутылке присасывается, ему в Крюке баньку истопили, стол накрыли, девку позвали, – начал Илья, – а потом он заснул прямо там, в комнате отдыха.

– Ну, короче! – воскликнула Вера.

– Я при нем сидел, а там такие кабинеты: стены не до потолка. И тут в соседний отсек компания вошла, пять мужиков, одни гуляли, баб не звали. Археологи оказались, под этим Крюком раскопки ведут, древний город нашли, с могилами.

Чем дольше Вера слушала мужа, тем яснее понимала: судьба послала им уникальный шанс. Археологи пришли попариться уже основательно под газом, говорили они громко, никого не стесняясь, о том, что их кто-то может подслушать, не задумывались, и очень скоро водитель-грабитель услышал следующее.

Руководитель экспедиции Машкин Андрей Семенович еле-еле выбил разрешение на раскопки. В то, что под Крюком имеется богатое захоронение и неизвестный город, не верил никто. Коллеги откровенно посмеивались над чокнутым археологом, а Машкин тряс на ученых советах пожелтевшими книжонками, доходил буквально до исступления, объяснял: «Я опирался на эпос! Смотрите, вот тут описано, как хоронили скифскую царицу…»

Члены совета кивали, а после совещания шептали друг другу:

– Андрей Семенович энтузиаст.

– Просто романтик.

– Его бы энергию да в мирных целях.

Говорят, вода камень точит, в конце концов Машкину удалось пробить лбом каменную стену, и он получил разрешение на раскопки. Спустя месяц научный мир облетела сенсация: сумасшедший Машкин был прав, он вскрыл могилу и обнаружил там скелет женщины, с ней были захоронены бесценные сокровища. Сколько стоят браслеты, кольца, нагрудник, колье и прочие раритеты, никто сказать не мог, зато все понимали, что Андрей Семенович сделал великое открытие.

– Забавно, – улыбнулась Вера, выслушав мужа, – а мы при чем?

– Я тут проконсультировался у одного специалиста, – продолжал Илья, – и узнал: скифское золото – вещь очень ценная, все музеи мира мечтают о нем. Понимаешь? Сопрем находки и будем богаты до конца жизни, станем потихонечку их распродавать, со временем наша добыча только подорожает, а то и на Запад смоемся.

– Ты того, да? – повертела пальцем у виска Вера. – Это не деньги у человека украсть, поймают – расстреляют!

– Если работать умно, то ничего не случится, – усмехнулся Илья. – У тебя вроде через два дня отпуск? Будем надеяться, они до этого времени повариху не найдут.

– Кто? – не поняла Вера.

– Мужики эти в бане сетовали, что у них кухарка заболела, готовить некому, – объяснил Илья, – значит, так, скажи в парикмахерской: в Сочи мы едем, косточки греть.

Спустя неделю у археологов появилась повариха с вычурным именем Эдита. Не слишком-то оно подходило простой бабе, ходившей в бесформенной юбке и заматывающей голову платком так, что наружу торчал один нос, но время поджимало, а других документов Илья быстро достать не мог. Эдита по паспорту была незамужней, с пропиской в деревне Конкино Свердловской области. Но археологи особой бдительностью не отличались, Машкин охотно принял на работу неграмотную Эдиту и спокойно зачислил в штат экспедиции водителя Николая, смуглого мужика с ярко-синими глазами. Эдита варила суп и кашу, Коля возился с машиной, ни у кого они подозрений не вызывали. Была лишь одна неприятность. Завхоз экспедиции, романтично настроенный Анатолий, писал стихи, и свои вирши «поэт» вознамерился читать тихой Эдите, которая молча слушала его и коротко комментировала:

– Хорошо.

Ругаться с завхозом не следовало, но когда Толя, решив развить отношения дальше, принес Эдите цветы, он мигом получил половником по лбу.

– С ума сошла, – обиженно протянул «поэт», – я не хотел тебя обидеть. И потом, ты не девочка уже, к чему руки распускать! Подумаешь – букет подарил!

Эдита поправила платок.

– Кто у меня был, тебя не касается, – отрезала она, – я женщина честная, просто так, абы с кем, в постель не лягу.

– Понял, понял, – попятился Толя, – а стихи читать можно?

– Только лапы не распускай, – милостиво согласилась Эдита.

Через две недели Вера и Илья досконально изучили ситуацию. Золотые украшения хранились в небольшом домике, у двери которого круглосуточно дежурит охрана, в противоположной стене есть окошко, но его даже решеткой забирать не стали, настолько оно мало. Доступ к золоту имели сам Машкин, его заместитель и еще пара ученых. Нечего было и мечтать вступить с ними в сговор. Положение казалось безвыходным, а тут еще прошел слух, что во вторник приедут из Москвы и увезут скифские раритеты в столицу, подальше от греха. Следовало действовать немедленно. За два дня до предполагаемой отправки золота из Крюка Илья-Николай подошел к жене и шепнул:

– Пошли на наше место, поговорить надо.

Парочка давно отыскала укромный уголок, где можно было спокойно обсуждать свои планы.

– Все отлично складывается, – воскликнул Илья, добравшись до лесочка, – нам поможет Витя!

– Кто? – удивилась Вера.

– Сын Машкина.

– Ты уверен? – изумилась она. – С какой стати мальчик полезет в дело, и потом, он же еще ребенок совсем.

– Ему четырнадцать лет, – пожал плечами Илья, – я в его возрасте уже перестал на шухере стоять, со взрослыми наравне работал.

– По виду ему больше одиннадцати не дашь, – усомнилась жена, – ты ничего не путаешь? В лагере двое детей, еще Егор Дружинин, сын охранника Герасима, но тот помладше будет, ему десять.

– Просто Витя мелкий, ничего страшного, – прервал Веру Илья. – Слушай, план таков. Около полуночи, когда все заснут, ты возьмешь ведро с помоями и пойдешь мимо домика, где хранят золото. У входа притормозишь и поболтаешь с охранником о всякой ерунде. Пока ты Герасима разговорами развлекать будешь, Витька пролезет в сарай. Потом ты, проходя мимо окна, поскребешь в стекло, Витька выбросит вещи, подберешь их, сунешь в ведро и иди спокойно к помойке. Там достанешь украшения, положишь в пакет и сунешь под березу, в корни. Остальное мое дело.

– А вдруг охранник что-то заподозрит, ну шум услышит или шорох? – спросила Вера.

– Ты же его болтовней отвлечешь, да и Витька ловкий, он тут мне пару трюков показал, ну просто гуттаперчивый, гнется в разные стороны.

– А если охранник шум поднимет? – тревожилась Вера.

– Не поднимет, – хихикнул муж, – видишь речку? Там в начале часа ночи девка купаться будет, голая! Туда-сюда по берегу побегает, потом мыться начнет. А сейчас полнолуние, вот она дурака Герасима и отвлечет.

– Ловко, – кивнула супруга, – но почему Витя вдруг решил нам помочь?

– А он отца ненавидит, – пояснил Илья, – вроде как ты своих родителей. Машкин с его матерью развелся, а она после этого с седьмого этажа сиганула, ну и всмятку. Папенька пацана не забрал, поехал Витька в интернат. Его Машкин только в экспедицию берет, да и то оформляет рабочим и заставляет землю рыть. Как бы ты к такому папе отнеслась? Помнишь, Витя руку тут поранил?

Веру передернуло. Несколько дней назад произошел неприятный случай. Егор и Витя забавлялись бритвенным лезвием, швыряли его в дерево. Дружинин промахнулся и попал Вите в руку. Мигом потекла кровь, Витя заорал, Егор попытался вытащить лезвие, но сделал только хуже. На вопли мальчика прибежала Вера, которой чуть дурно не стало при виде окровавленного паренька. Охая и причитая, она понеслась за доктором, который, ругая мальчишек, зашил рану. Весь лагерь жалел подростка, а отец даже не выглянул из палатки, его, похоже, сын совсем не интересовал…

– Ясно, – кивнула Вера, – я готова.

Афера прошла, как всегда, без сучка без задоринки.

Увидав повариху, тащившую здоровущее ведро, прикрытое крышкой, охранник Герасим сам завел с ней беседу:

– Не спишь?

– Еле управилась, – ответила она, – осталось помои вылить.

– Я гляжу, ты аккуратная, – одобрительно кивнул стражник, – всегда по ночам сор выносишь, другие бабы ленятся после ужина объедки выбрасывать.

– Дома мне и самой лень, – охотно ответила Вера, – а здесь работа, надо правила соблюдать.

– Слушай, что там, а? – вдруг насторожился Герасим.

– Где? – прикинулась заинтересованной Вера.

– А у реки!

Она посмотрела на берег.

– Баба сумасшедшая, купаться ей приспичило, вот нахалка, догола разделась.

– Ну и ну, – протянул Герасим и впился взглядом в обнаженную фигуру, – вообще стыд потеряла, ишь, выкобенивается, думает, никто не видит.

Вера пошла за домик, приблизилась к окну и тихонько постучала в стекло. Из окна бесшумно полетели свертки с золотом, план, разработанный Ильей, сработал на все сто.

Спрятав награбленное в корнях березы, Вера отправилась спать. В пять утра она, как обычно, принялась готовить завтрак, около семи появились зевающие археологи, а в девять раздался вопль Машкина:

– Помогите, обокрали!

Началась суматоха, Андрею Семеновичу стало плохо, его повезли в больницу, остальные участники экспедиции, словно брошенные курицей цыплята, метались по лагерю. В обед к ученым прибыл «газик», из него вылезли три парня в форме, и один быстро сказал:

– Успокойтесь, мы нашли вора.

– Как? – в едином порыве воскликнули все.

– В Москве его взяли, – ответили сотрудники МВД, в мыслях уже потратившие будущую премию.

– И золото обнаружили? – уточнил заместитель Машкина Константин Веревкин.

– При нем было, – отрапортовал старший по званию и предложил: – Пусть кто-нибудь от вас с нами поедет, надо опись составить.

– Я готов! – ажитированно закричал Веревкин.

### Глава 26

Вера на ватных ногах отправилась на кухню, в голове у нее шумело. Илью арестовали! Что же ей теперь делать? Затемно из города вернулся Константин. Несмотря на то, что стрелки часов давно переместились за полночь, он собрал весь коллектив и рассказал, что произошло на самом деле.

Золото и впрямь обнаружили, шофера-вора арестовали, и тот сразу дал показания: ограбил дом он один, вошел туда около пяти утра, когда охранник Герасим заснул, вытащил драгоценные находки и побежал на станцию, чтобы успеть на электричку. Но грабителю не повезло, на дороге случилась авария, обрыв линии, и на несколько часов движение было прервано, поезд стоял в чистом поле с запертыми вагонами, это и позволило оперативникам успеть сообщить о краже в Москву. В признании преступника имелась одна шероховатость: водитель уверял, будто похитил все раритеты, но в мешке, который он имел при себе, не хватало большого количества ценностей, в частности головного убора царицы, колец, браслетов и пояса в виде золотой цепи, украшенной резными фигурками. Вера, которая вместе с членами экспедиции слушала рассказ Веревкина, чуть было не заорала: «Да не было никакой диадемы и пояса, я бы их запомнила».

Но, естественно, ничего подобного лжеповариха не сказала.

– Следователь полагает, что грабитель успел припрятать часть вещей, – восклицал Веревкин, – ну ничего, его расколют!

В полуобморочном состоянии Вера вышла с собрания и отправилась искать Витю, она хотела задать ему пару вопросов. То, что он выкинул из окна не все находки, часть оставил себе, Вере стало понятно сразу.

Но кто предал Илью? Кто описал милиционерам внешность человека, который поедет в столицу с украшениями? В деле было всего трое участников. Напрашивался единственно правильный вывод: Витя стукачок.

В палатке паренька не было, Вера побродила по лагерю, а потом, подумав, что ее настойчивое желание обнаружить подростка может кому-нибудь показаться подозрительным, ушла к себе.

«Никуда мерзавец не денется, – решила она, – завтра с ним разберусь».

Утро принесло новые неприятные вести, в десять часов к археологам вновь приехала милиция, и члены экспедиции узнали, что Андрей Семенович скончался в местной больнице, не приходя в сознание.

– О господи, – охнула Лариса, жена Веревкина, – а что же теперь будет с Витей? Кстати, где он? Кто-нибудь видел мальчика?

Не прошло и пяти минут, как в лагере начался переполох: сын скончавшегося профессора исчез, вчера про подростка в общей суматохе просто позабыли, очень перенервничали, и вот сейчас выяснилось: в последний раз Витю видели во время ужина, накануне кражи.

– Он шел в свою палатку, – растерянно бормотала Лариса, – с полотенцем на плече. Я еще поинтересовалась: «Ты купаться ходил?» А он в ответ: «Вода теплая, как парное молоко».

Испуганные археологи забегали по лагерю. Вещи мальчика были на месте, значит, Витя никуда не уезжал, но куда он подевался?

Спустя два часа выяснилась новая подробность: у охранника Герасима, того самого, что стерег избушку со скифским золотом, пропал сын, десятилетний Егор.

– Почему ты не забеспокоился? – налетела на горе-отца Лариса. – Ребенок ночевать не пришел!

– Ну… дык… того, – забубнил тот, – он вроде смылся.

– Куда? – закричала Лариса.

– Э… э…

– Вспоминай! – потребовала Веревкина, – напряги остатки ума.

Герасим почесал макушку, и вдруг его лицо просветлело.

– На рыбалку! Точно! Я у сарайчика дежурил, а Гошка подошел и потряс меня за плечо. Я спросил: «Чего тебе?», а он ответил: «Папань, я с Витькой на речку схожу, там леща поймать можно!»

– А ты что? – рявкнула Лариса.

– Ниче, – протянул охранник, – пущай пацанчик отдыхает, лето ж!

– Но он не вернулся!

– Дык… тык… приболел я, – забухтел Герасим, – сначала менты понаехали, допрос устроили. Я весь издергался, испугался, еще арестуют, обвинят… ну и… в общем…

– Напился, – подвела итог Лариса, – квасил в темную голову, про Егорку забыл! Урод! Куда они пошли?

– Дык на реку!

– Она большая.

– Ну… не знаю!

Поняв, что от «заботливого» папаши толку не добиться, Лариса плюнула и бросилась созывать людей на поиски детей. Не прошло и часа, как на берегу обнаружили две самодельные удочки, пластмассовое ведро, одну пару сандалий, спортивные штаны и куртки.

– Они утонули! – всхлипнула Лариса.

– Зря сюда пошли, – сплюнув на траву, заявил один из местных жителей, принимавших участие в поисках, – тут течение очень быстрое, рыбы не поймать, а вон тамочки омут, в нем водяной живет, ён купальщиков за ноги хватает, каждый год кто-нибудь из городских тонет. Лезут купаться – и хренашечки.

– Надо водолаза вызвать, – засуетилась Лариса.

– Бестолковое дело, – хмыкнул мужик, – не найдут!

– Нельзя же оставить тела в воде, – возмутилась Веревкина.

– Ну-ну, – пожал плечами местный, – попытка не пытка.

– Я сделаю все, чтобы детей нашли! – закричала Лариса.

Не успела поисковая группа вернуться в лагерь, как снова приехали милиционеры, и опять с плохой вестью: вор, укравший золото, умер в камере.

– Из столицы звонили, нам велели его вещи забрать, – заявил один из сержантов, – они следователю нужны.

Представляете, что испытала бедная Вера? Она не могла даже заплакать. Окружающие не должны были знать о том, что шофер на самом деле не Николай, а Костя Артамонов, муж поварихи, которую зовут вовсе не Эдита. И уж совсем плохо будет, если кто-нибудь докопается до тщательно скрытой правды: Артамоновы на самом деле Илья и Вера.

Единственное, что позволила себе Вера, это сказать:

– Давайте я помогу его сумку сложить.

– Валяй, – милостиво разрешил один из милиционеров, – мы тут пока покурим.

Вера аккуратно упаковала скромные вещи без всяких опознавательных ярлычков и меток, вручила сумку менту и тихо спросила:

– От чего он умер, вроде не старый еще?

– Сердце, – быстро ответил сержант, отводя глаза в сторону, – как он сообразил, что по этапу пойдет, мигом инфаркт заработал.

Вера, стараясь не измениться в лице, пошла в чуланчик, где стояла ее койка. Она поняла, что привычная жизнь рухнула в одночасье, и перед Верой стоял выбор. Либо она впадает в истерику, кидается в отделение и рассказывает правду о себе, Илье, и… что? А ничего. Веру моментально арестуют, более того, ее словам о помощи Вити никто не поверит, все сочтут, что хитрая баба решила оклеветать погибшего паренька, чтобы снять с себя часть вины. Ничего хорошего из этой затеи не получится. Илью ей похоронить не позволят, потребуют вернуть золото, да еще навесят большой срок. Может, поехать домой, пойти опять работать в парикмахерскую, под именем Зины Артамоновой, и заявить в милицию о пропаже супруга? Но и этот путь показался Вере опасным. Вдруг менты, забившие насмерть на допросе главного подозреваемого, сообразят покопаться в прошлом шофера и выяснят, что Коля вовсе не Коля, потянут за ниточку и выйдут на Веру. А она очень хотела остаться на свободе. Но без Ильи ей жизнь была не мила, и женщина твердо решила отомстить за убийство любимого мужа. Кому? Вите Машкину! Вера категорически не поверила в его смерть. Да, на берегу осталась одежда, только никаким доказательством смерти ребят она не являлась.

Поразмыслив над ситуацией, Вера поняла: ушлый Витя обвел ее и Илью вокруг пальца, он сам задумал украсть скифское золото. Подросток влез в окно, вышвырнул часть драгоценностей, а вторую вытащил из домика, когда Вера ушла. Витя спрятал диадему, пояс и несколько браслетов в тайном месте, а потом сообщил в милицию, что вором является шофер Николай. Пронырливый подросток решил пожертвовать частью богатства, чтобы прибрать к рукам другую. Витя – хитрый как лис, поэтому он ни словом не обмолвился о том, что в краже была замешана повариха. Машкин наблюдательный, как все подростки, сообразил, что шофера и стряпуху связывают близкие отношения. Может, он нашел потайное место в лесочке, на крутом берегу быстроводной реки, где тайком встречались Вера и Илья, может, подслушал их разговоры? Но как бы то ни было, Витя понял: повариха будет молчать. Ну не дура же она, не станет собственными руками рыть себе яму, слова не вымолвит об участии в краже и, соответственно, не выдаст Витю. С другой стороны, и шофер прикусит язык, он любит свою подельницу, возьмет вину на себя, значит, тоже не заикнется о Вите. И стряпуха, и водитель отлично понимают: если ляпнут про подростка, тот мигом сообщит о полном составе группы, заложит повариху. Поэтому Витя совершенно не опасался, что его сдадут в лапы закона, не выгодно это старшим членам стихийно возникшей банды. Подросток Машкин обыграл взрослых людей, он жил после смерти матери в интернате, где царили волчьи законы, именно так и закалился Витин характер.

Вера стала лихорадочно думать, как ей поступить. Голову сверлила мысль: домой возвращаться нельзя, это опасно, вдруг следователи, а дело о похищении скифского золота должны были отдать лучшим московским специалистам, докопаются до правды и заявятся к ней требовать недостающую часть клада. Вера никогда не сумеет отвертеться от обвинения, ее просто убьют на допросе, как Илью, или дадут такой срок, что на свободу она выйдет глубокой старухой. Но куда деваться? Ясно было лишь одно: нужно спокойно доработать с археологами оговоренное время, внезапное исчезновение поварихи может вызвать ненужные подозрения. Поэтому в последующие дни Вера, сохраняя на лице невозмутимое выражение, варила суп, а в лагере тем временем бурлили страсти. Охранник Герасим, отец Егора, впал в глубокий запой, и его отправили в лечебно-трудовой профилакторий, ЛТП, где перевоспитывали пьяниц. Веревкин попытался продолжить раскопки, но слег с воспалением легких, его жена Лариса упала буквально на ровном месте, сломала ногу и угодила в больницу. Другая женщина, Лена Залыгина, чуть не умерла от непонятного припадка, у нее внезапно началась астма. В общем, через десять дней на раскопках осталось несколько испуганных ученых, откровенно не понимавших, как быть. С одной стороны, хотелось продолжать работы, с другой – было элементарно страшно. Масла в огонь подлила учительница истории местной школы, Клавдия Сергеевна Балакирева. После того, как Лена Залыгина, почти потеряв способность дышать, оказалась в больнице города Крюк, Клавдия Сергеевна принеслась в лагерь и заорала на сына, бывшего при экспедиции разнорабочим:

– Сережа, немедленно собирайся домой!

– Мама, – удивился парень, – я нанялся на все лето.

– А сейчас ты уволишься, – взвизгнула Балакирева, – не видишь, что тут творится? Люди как мухи мрут, это мертвая царица мстит за разграбление своей могилы.

– И не стыдно вам глупости говорить? – попытался пристыдить учительницу завхоз Толя Косенко. – А еще образованная женщина, педагог.

Балакирева прищурилась.

– Это вы чушь порете! Знаете о судьбе ученых, вскрывших саркофаг с Тутанхамоном, а?

– Нет, – потряс головой Толя.

– Вот и молчите, – горячилась учительница, – все, кто участвовал в той египетской экспедиции, погибли от непонятных болезней, скончался даже пилот, перевозивший мумию[102]. Проклятие фараона достало осквернителей его праха через века. Лучше вернуть золото мертвой, закопать могилу и уехать, а то все погибнут. Где ваш начальник? Его заместитель с женой? А несчастные дети, в не добрый час захотевшие половить рыбку? В конце концов, где вор, укравший золото? Сережа, домой!

Рабочие экспедиции, сплошь местные жители, услышав заявление пользовавшейся в Крюке уважением Балакиревой, мигом побросали лопаты, потребовали расчет и ушли с проклятого места. Экспедиция провалилась, археологи, сами испытывавшие огромный дискомфорт, свернули лагерь. Вера пребывала в растерянности. Да, она не раз меняла имена и фамилии и начинала жить новой жизнью. Но последние годы она прожила стабильно под личиной Артамоновой, и всеми проблемами в их семье занимался Илья. Вера понятия не имела, где он добывал необходимые документы, как договаривался с хозяевами съемных квартир. До того как они получили свое жилье, Илья просто приходил домой и весело сообщал:

– Рвем отсюда когти.

Вера брала сумку с самыми необходимыми вещами и шла за любимым, она никогда не задавала ему вопросов: а где будем жить? Ясное дело, предусмотрительный Илюша обо всем позаботился. И вот теперь он оставил Веру одну, и ей нужно действовать самостоятельно.

Вера растерялась. Но, видно, богиня судьбы любила ее. Вечером того дня, когда следовало покинуть лагерь, в чуланчик к поварихе постучал завхоз Толя Косенко.

– Чего поделываешь? – спросил он.

– Если ты пришел стихи читать, – ответила Вера, – то лучше не надо, я устала, да и голова болит.

– Дай мне свои координаты, – попросил Косенко, – может, встретимся, в кино сходим.

– Нет у меня адреса, – ухмыльнулась Вера.

– Как это? – удивился Толя.

Она пожала плечами.

– Просто я не москвичка, из-за Урала, но возвращаться назад не хочу!

– Как же ты в экспедиции оказалась? – продолжал расспросы Толя.

– Нанялась к Машкину в прислуги, – соврала Вера, понятия не имевшая, что предпринял Илья, чтобы получить для нее в лагере место поварихи, – Андрей Семенович домработницу искал, вот и взял меня к себе, а потом прихватил на раскопки кашу варить.

– У тебя в Москве никого?

– Нет, – грустно ответила Вера.

– И жить негде?

– Выходит, так.

– Что же теперь делать станешь?

Вера развела руками.

– Спасибо, хорошо заплатили за работу, сниму угол в столице и начну искать службу у интеллигентных людей. Могу стирать, готовить, гладить.

– А за детьми смотреть? – оживился Толя.

Вера сдвинула брови.

– Своих не имела, но думаю, это дело нехитрое, покормить, помыть, одеть, книжку почитать. Вот только с пеленочным младенцем мне трудно будет, совсем уж к крошке нянькой не пойду. А почему ты интересуешься?

Толя задумался, а потом неожиданно стал рассказывать о себе. Вера поняла: ей выпала козырная карта, даже джокер.

Косенко оказался из интеллигентной семьи, папа – полковник, мама – учительница музыки, только отец рано скончался, оставив вдове и сыну хорошую квартиру. Нина Петровна, мама Толи, работала до последнего, но сейчас она на пенсии и, если честно, слегка сдала, забывает порой слова, но окончательно разума не растеряла. Сам Толя закончил педагогический институт и работает в школе, преподает русский язык и литературу, пописывает стихи. Косенко был женат, но супруга умерла при родах, оставив мужу крошечную дочь Алену. Бабушка заботится о внучке, а Толя несет материальные тяготы, ему надо заработать на прокорм матери и ребенка. Косенко старается изо всех сил, осенью, зимой и весной бегает по частным ученикам, а летом нанимается в экспедиции завхозом. Некоторое время жизнь шла хорошо, Алена подрастала, денег, конечно, было немного, но их хватало на еду и простую одежду. Нынешним летом Толя, как всегда, пристроился завхозом, но перед самым отъездом Нина Петровна неожиданно сказала:

– Сыночек, может, останешься?

– Нам деньги нужны, мамочка, – ответил Толя.

– Оно так, только сил у меня мало, – призналась старушка, – Алена растет, очень бойкой становится. Жениться тебе надо, вдруг я умру, кто поможет по хозяйству?

Косенко отругал мать за мрачные мысли и уехал, но он и сам хорошо понимал: ей требуется помощь.

– Деваться тебе некуда, – говорил он сейчас Вере, – а у меня большая квартира, получишь личную комнату. Много денег платить тебе не смогу, но жить и питаться будешь за мой счет. Алена ласковая девочка, моя мама, Нина Петровна, мухи не обидит. Соглашайся.

Вера молча кивнула.

– Прекрасно, – потер руки Толя, – побегу тебе билет на поезд добывать.

Косенко исчез. «Жить мне теперь до конца времени с дурацким именем Эдита», – промелькнуло в голове у Веры.

### Глава 27

Перебравшись к Анатолию, Вера в первый же свободный день поехала в свою парикмахерскую, написала заявление об уходе и объяснила товаркам:

– Муж на Север подался, за длинным рублем, старость не за горами, надо запас сделать.

– Правильно, – одобрили коллеги, – удачи тебе.

Потом Верочка смоталась в ЖЭК по месту прописки, дала паспортистке взятку и попросила:

– Сделай одолжение, выпиши нас с мужем побыстрее.

– Куда? – поинтересовалась служащая.

– Во Владивосток, – ответила Вера, – по адресу улица Ленина, дом десять.

Завьялова не бывала нигде дальше Крыма, но справедливо полагала, что улица, носящая имя вождя мирового пролетариата, просто обязана быть в любой населенной точке СССР.

– Я так не могу, – сказала паспортистка, – мне нужно подтверждение с нового места жительства!

Вера вынула из сумочки еще одну купюру и ласково попросила:

– Будь человеком, помоги. Мужу повезло, как никому, его берут на корабль механиком, в Америку станет ходить, оклад большой, да еще часть денег в валюте. Одна беда, требуют владивостокскую прописку, а у меня в этом городе тетка, она к себе нас жить пустит, проблем нет.

– Ну и отлично, – улыбнулась хозяйка домовой книги, – оформляй бумаги, я, со своей стороны, не задержу их.

– Так времени совсем нет, – взмолилась Вера, – билет во Владивосток у нас на завтра, в понедельник мужу надо паспорт с штампом о местной прописке показать. Не губи! Такая работа, Америка, оклад в валюте!

И Верочка вытащила следующую ассигнацию.

– Ладно, – согласилась паспортистка, быстро пряча и эту купюру, – нарушу инструкцию по доброте душевной.

Вот таким образом Вера замела следы, и вскоре в Москве появилась Эдита.

В семье Косенко няню приняли как родную. Нина Петровна искренне обрадовалась расторопной помощнице, а маленькая Алена по собственной инициативе уже через неделю именовала воспитательницу: мама Дита. Самодеятельный поэт Толя в быту был неприхотлив и приходил в восторг от простой картофельной запеканки, на скорую руку приготовленной Эдитой.

Через год семейной жизни Вера-Эдита неожиданно поняла: ей не хочется покидать семью. Вначале-то у нее был план пересидеть некоторое время у Косенко, а потом начать поиски подлого Вити. Но шли месяцы, и Эдита постепенно выталкивала из себя Веру. Нет, она по-прежнему любила Илью и мечтала отомстить погубившему ее мужа подростку, но у Завьяловой, по сути, никогда не имелось настоящей семьи, она давно забыла, что такое любящие родители, не завела детей. С Ильей Веру связывали страсть, любовь к совместным авантюрам, жажда денег и приключений, причем последних хотелось больше, средства у парочки имелись, они лежали в укромном тайнике. Жизнь с Ильей – это был пикник на острове сокровищ, наводнение на пожаре, фонтан адреналина, полное отсутствие стабильности. То, что последние годы Вера с Ильей под личиной Артамоновых провели оседло, не изменило их психологии: цыгане по характеру, разбойники по менталитету, авантюристы и мошенники – такими они были, такими и остались. Верочка могла в любую минуту встать и покинуть квартиру. Выписываясь во «Владивосток», она не испытала даже грусти от мысли, что никогда не вернется назад, сколько уже раз в ее жизни случались побеги! За относительно спокойные последние годы Вера не купила ни одного милого пустячка: статуэтки, кружевной салфеточки, картины. Она подспудно ожидала от Ильи слов:

– Рвем когти, – и была готова уйти в неизвестность с маленькой сумкой.

Перекати-поле, женщина без прошлого, авантюристка – назовите Веру хоть так, хоть этак и окажетесь правы, но эпитет «домашняя» к ней не подходил совершенно.

Косенко же обитали в ином мире. В квартире была мебель, доставшаяся Нине Петровне еще от предков.

– Надо заново обить стул дедушки! – заботливо восклицала старушка, ввергая Эдиту-Веру в крайнее изумление.

Нина Петровна была готова часами рассказывать семейные истории, например о сахарнице, крышку которой разбил прадедушка, приехав свататься к прабабушке. Фарфоровая безделица, прикрытая блюдечком, до сих пор служила Нине Петровне, а Эдите-Вере было смешно: ну отчего не вышвырнуть старую сахарницу и не приобрести целую? На стенах большой квартиры висели семейные фотографии, давным-давно умершие люди были для Нины Петровны будто живыми, она охотно рассказывала про двоюродную бабушку Софью, обожавшую клубничное варенье, и о племяннице Римме, скончавшейся вскоре после Второй мировой войны. А еще у Нины Петровны имелась толстая кулинарная книга, по воскресеньям, водрузив на нос очки, пожилая дама начинала перелистывать изрядно замусоленные странички, приговаривая:

– Ну и какой пирог нам испечь к ужину? Капустный по рецепту Анечки Трубиной или клюквенный, который пекла бабуля Алены Струтинской?

Первое время Эдита-Вера считала Нину Петровну потерявшей голову старухой, но потом она неожиданно поняла: есть на свете такая вещь, как семейные традиции, многим людям светлей жить, осознавая свою связь с предками. Через полгода нянька удивилась: ей совершенно не хотелось уходить прочь из уютного дома, и она приняла предложение Толи выйти за него замуж.

Анатолий радовался, как мальчик, а Эдита (она все реже вспоминала, что на самом деле ее зовут Верой) вдруг с изумлением обнаружила: муж совсем не противный человек. Конечно, он был иного склада, чем Илья. Спокойный учитель русского языка ни за какие пряники не пустился бы в опасные авантюры, но, видно, в середине жизни Эдите предстояло сделать много открытий. В новом браке она поняла, что иметь корни вовсе не плохо и что в стабильной, размеренной жизни есть свои радости.

Шли годы, подрастала Алена, давным-давно признавшая Эдиту мамой, Толя неожиданно бросил преподавать и начал работать в издательстве. А Эдита тайком съездила к их с Ильей тайнику, выгребла оттуда золото и, принеся его домой, сказала мужу:

– Умерла моя тетка, вот передали от нее посылку, завещала мне свои украшения.

– Тут целое богатство! – всплеснул руками Толя.

Наивный, он всегда верил жене, не усомнился и в этот раз.

В середине девяностых Толя умер, Нина Петровна скончалась намного раньше сына, Алена и Эдита остались одни. Теперь уже Эдита рассказывала знакомым о людях, которых запечатлели фотографии, и перелистывала рассыпающуюся от старости книгу с рецептами. Эдита давным-давно придумала себе легенду о папе-французе и маме, уральской красавице. Иногда, ложась в кровать, дама вспоминала свое прошлое, не выдуманное, а настоящее, пыталась представить лицо Ильи, но черты дорогого человека расплывались, путались и мысли. «Вот, – говорила себе Эдита, – в каком году мы с Илюшей ездили в Сочи? И не припомню. Хотя нет, Нина Петровна в тот момент заболела, мы отправились втроем, с Аленой, без бабушки». Вдруг в мозгу Эдиты что-то щелкало, и она начинала сердиться на себя. Ну нельзя же быть такой дурой! Какие Нина Петровна и Алена! Ведь Эдита хочет вспомнить Илью, а не Толю! Ну почему ей кажется, что старушка и девочка постоянно были с ней?

«Золотой запас» Эдита расходовала экономно: Алена работала, им вполне хватало на жизнь. Затем случилась беда: Эдита упала и сломала шейку бедра, Алена сделала все, чтобы спасти жизнь той, что стала ей матерью. Она купила дорогой искусственный сустав, и Эдиту прооперировали. Первую неделю Алена не отходила от койки матери, но та ее выгнала.

– Не сиди здесь, – сердито сказала Эдита.

– Надоела тебе? – заулыбалась Алена.

– Замучила заботой, – кивала Эдита, – закормила деликатесами, почитать некогда, ступай, доченька, домой, я журнальчики посмотрю, книги полистаю!

– Сейчас, мама, – подхватилась Алена и убежала.

– Какая у вас дочь заботливая, – с горечью сказала соседка, – а я вот одинокая, никто обо мне не печется.

– Да, у меня замечательная девочка, – отозвалась Эдита, – лучше не бывает.

Продолжить разговор не удалось, Алена ворвалась в палату, в руках она держала туго набитый полиэтиленовый пакет.

– Вот, мамулечка, – запыхавшись, выпалила она, – тут твои любимые детективы.

– Ну егоза, – нарочито нахмурилась Эдита, – весь магазин скупила?

– Почти, – призналась Алена, – не скучай, завтра приеду.

– Я умирать не собираюсь, – ухмыльнулась Эдита, – не таскайся в больницу, лучше отдохни. Все! Запрещаю тебе появляться неделю.

Алена поцеловала мать и ускакала, Эдита взяла толстый том.

– Любите криминальные истории? – с неодобрением спросила соседка.

Не желая вступать в беседу, Эдита кивнула, ну не говорить же приставучей особе правду: мне смешно их читать, у авторов скудная фантазия, опиши я свои приключения, вот это вышел бы бестселлер.

И тут из коридора послышался шум, заскрипела дверь.

– Небось ваша дочь возвращается, решила еще что-то принести, – поджала губы соседка.

Но к ним на инвалидном кресле ввезли женщину с перевязанной рукой, за коляской шел встревоженный мужчина. Эдита отложила книгу, а соседка начала возмущаться:

– Здесь двухместная палата.

– Извините, пожалуйста, – сказал незнакомец, – в отделении нет мест, заведующий велел временно сюда третью койку поставить, всего на одну ночь.

– Безобразие, мы задохнемся, – не успокаивалась вздорная баба.

– Егорушка, – тихо попросила новенькая, – нет беды, я полежу в коридоре.

– Глупости, – твердо ответил тот и вышел.

– Набьют как сельдей в бочку, – кипела соседка.

Эдита, решив не принимать участия в скандале, потянулась за книгой, но почитать ей не удалось, в палате появился заведующий.

– Раиса Ивановна, – обратился он к скандалистке, – извините, случился форс-мажор, сами видите, какая погода, на улице гололед, у нас все места заняты, очень прошу, пригрейте Ольгу Андреевну на одну ночь, завтра освободится семнадцатая палата, и мы переведем Дружинину.

– Я заплатила деньги за приличные условия, – не уступала врачу Раиса Ивановна, – не мое дело, как вы выкрутитесь.

Ольга Андреевна подняла полные слез глаза на сына:

– Егорушка, увези меня отсюда!

– Мама, мы тоже заплатили, – обозлился тот и налетел на заведующего: – Когда мы оформляли с вами договор, нам твердо обещали госпитализацию в случае необходимости.

– Я же не отказываю, – забубнил врач.

– Но речь шла либо об одноместной палате, либо о двухместной! – наседал на доктора заботливый сын. – И уж совсем некрасиво ставить нас в положение татаро-монгольских захватчиков. Кстати, Раиса Ивановна права, мне бы тоже не понравилось подселение третьего лица!

– Но поймите, – заломил руки заведующий, – у нас впервые такое, надо всего одну ночку потерпеть.

– Егорушка, давай уедем, – прошептала Ольга Андреевна.

– Мама, это опасно.

– Мне тут не нравится.

– Ну мамочка!

– Хочу домой, – заплакала Ольга Андреевна.

– Извините, – внезапно сказала Раиса Ивановна, – не знаю, что на меня нашло, лежу тут одна, никому не нужная…

И скандалистка зарыдала.

Эдита схватила с тумбочки бутылку с водой:

– Раечка, выпейте.

Ольга Андреевна вытерла глаза и спросила:

– Дорогая, хотите сладенького?

– Вы мне? – прекратила лить слезы Раиса Ивановна.

– Конечно, – заулыбалась Ольга Андреевна, – раз уж мне тут ночевать доведется, надо нам подружиться. Егорушка, съезди во французскую кондитерскую и купи набор пирожных, всего по паре.

– Да, мама, – кивнул тот.

– Ну вот и славно, – потер руки врач, открыл дверь и крикнул: – Катя, оформи!

Некоторое время в палате царила суматоха, вызванная размещением лишней койки, затем появилась медсестра и вежливо сказала:

– Ответьте на мои вопросы.

– С удовольствием, – кивнула новенькая.

– Имя, фамилия, отчество.

– Дужинина Ольга Андреевна, – произнесла женщина.

Медсестра старательно записывала сведения, добралась она наконец и до вопроса о месте рождения.

– Город Крюк, – ответила больная.

Эдита вздрогнула и невольно переспросила:

– Крюк? Вроде у вас там когда-то археологические раскопки вели.

– Верно, – подтвердила Ольга Андреевна.

– Скифское золото искали, – проронила Эдита и быстро добавила: – Я в газете читала.

– Вроде так, – нехотя откликнулась новенькая, – если честно, я не в курсе, уехала из Крюка давно, никаких подробностей о тех раскопках не знаю.

– Ваше семейное положение, – вернула медсестра больную к анкете.

– Вдова.

– Дети есть?

– Сын. Егор Герасимович Дружинин, – сказала новенькая, – да вы его видели, он за пирожными поехал.

Эдите стало жарко, а потом по спине прошел озноб. Память услужливо вытащила на свет забытые детали. Охранника, караулившего домик со скифским золотом, звали Герасим. Над ним посмеивались и археологи, и рабочие, когда он утром с похмелья шел к речке, ему вслед иногда кричали:

– Осторожней там, а то, как Муму, утонешь!

– Во народ, – вздыхал незлобливый мужик, – лишь бы поржать, ну назвали меня по-дурацки, и что?

Еще Эдита, пытаясь унять бешеное сердцебиение, вспомнила о мальчиках, утонувших в реке, одного звали Витя, второго Егор Дружинин. В смерть Вити Эдита не верила, а вот кончина Егора не вызывала у нее сомнений. Может, сейчас судьба-шутница столкнула ее с тезкой покойного мальчика? Ну мало ли людей носит имя Егор? Да и фамилия Дружинин не из редких. Но Егор Герасимович уже не частый вариант, а если учесть, что место рождения Ольги Андреевны город Крюк…

– Ваш мальчик москвич? – поинтересовалась Эдита после того, как медсестра покинула палату.

Если Ольга Андреевна и удивилась вопросу, то вида не подала.

– Да, – кивнула дама, – мы живем в столице.

– Давно?

– Считайте всю жизнь, – ответила новенькая, – я переехала в Москву, когда скончался муж, всегда хотела дать сыну хорошее образование, а в Крюке его не получить. Только Герасим не желал покидать родные пенаты, ему было наплевать на Егора.

– Понятно, – сказала Эдита.

– Мужчины жуткие эгоисты, – вмешалась в беседу Раиса Ивановна, – думают только о себе!

– Не скажите, – возразила Ольга Андреевна, – есть и нормальные.

– Ой! Хоть одного видели? – бросилась в атаку Раиса Ивановна.

Эдита не стала слушать спор соседок, она складывала в уме головоломку. Значит, Егор остался жив, вернулся к матери, они переехали в Москву. Странно, однако… Тело искали довольно долго, где же прятался мальчик, зачем бросил одежду? А Витя? Куда подевался тот, из-за кого убили Илью?

Дверь в палату с треском распахнулась, вошел Егор.

– Вот, – весело воскликнул он, – сейчас я устрою вам пир, разрешите только свитер сниму? Жарко здесь.

– Конечно, – хором ответили женщины.

Дружинин стащил пуловер, под ним оказалась симпатичная рубашка с короткими рукавами. Егор захлопотал у подоконника, где стоял чайник, бросил в чашки пакетики, потом положил аппетитную бисквитную корзиночку с фруктами на тарелку и протянул Эдите.

– Прошу вас!

У бывшей воровки перехватило дыхание. На руке весело улыбающегося Егора, с внутренней стороны, чуть пониже локтевого сгиба она увидела уродливый Т-образный шрам, побелевший от времени, но все равно хорошо различимый.

### Глава 28

В полуобморочном состоянии Эдита взяла угощение и машинально начала есть пирожное, но никакого вкуса не ощущала, она словно провалилась в некую временную яму и оказалась на улице возле столовой. В лицо ударил теплый ветер, она услышала плач подростка, увидела Витю, выбегавшего из палатки с окровавленной рукой.

– Что случилось? – спросила Вера.

Но мальчик плакал все сильнее, она пошла за доктором. Вернувшись, она выяснила, что мальчики бросали лезвие бритвы в дерево, Егор промахнулся и попал в руку Вити. Врач зашил рану.

– Дураки, – кипел он, – а если б ты в глаз ему попал? Слепым можно стать или умереть. Хорошо, что в руку угодил. Хотя ничего хорошего, теперь на всю жизнь шрам останется!..

– Еще пирожное? – услышала Эдита голос Егора.

– Нет, нет, спасибо, – собрав всю волю в кулак, ответила она, – нога к ночи разболелась, лучше полежу тихо.

Прикрыв глаза, Эдита наблюдала за тем, как хлопочет вокруг матери Дружинин, с каждой секундой у нее крепла уверенность: это он, Витя, тот самый подросток, присвоивший себе часть богатства, негодяй, по вине которого погиб Илья.

Долгие годы Эдита-Вера мечтала найти Виктора и отомстить ему по полной программе, она даже предприняла какие-то шаги, но все нити оказались оборванными, Витя Машкин словно в воду канул. Эдита не верила в смерть подлеца, но годы шли, и история стала не то чтобы забываться, она задвинулась в самый дальний угол памяти и вот теперь внезапно, словно черт из табакерки, выскочила наружу.

Эдиту затрясло. Не сломай она ногу, не окажись в этой палате, не случилось бы встречи с Ольгой Андреевной, не увидела бы Эдита Егора-Витю.

Значит, он не только грабитель, а еще и убийца. Из-за пропавшего золота скончался Андрей Семенович Машкин и убили на допросе Илью, а еще, похоже, Витя утопил маленького Егора, забрал его метрику и спокойно уехал из Крюка. Вите в тот год было четырнадцать лет, а Егору десять, но Машкин имел небольшой рост и походил на третьеклассника. Заботливая Веревкина даже велела поварихе класть подростку в тарелку двойную порцию.

– Он детдомовец, – пояснила Лариса, – сирота при живом отце, кормят в интернате плохо, воруют, вот дети и растут недомерками…

На следующее утро освободилась одноместная палата, и заведующий хотел перевести туда Ольгу Андреевну, но Раиса Ивановна вновь затеяла скандал, заявив:

– Почему ей на лучшее место? Я тоже платила за контракт. Пользуетесь тем, что я одинокая? Обижаете того, за кого никто не заступится?

– С удовольствием уступлю вам отдельную палату, – сказала Ольга Андреевна, – мне веселей в двухместной.

Что делают женщины, оказавшиеся вместе на больничных койках? Ясное дело, болтают. Эдита начала осторожно расспрашивать соседку и очень скоро узнала много подробностей о Егоре. Из уст матери лились дифирамбы в адрес сына: замечательный, умный, добрый, заботливый, чудесный, работящий.

– А внуки у вас есть? – поинтересовалась Эдита.

– Егорушка не женат.

– Что так?

Ольга Андреевна вздохнула.

– Есть у сына и отрицательные качества: он обожает опасные затеи и хочет найти супругу, которая будет не только одобрять их, но и станет активной участницей его безумств.

– Это как? – заинтересовалась Эдита.

Ольга Андреевна рассказала об экстремальных забавах Егора.

После этого Эдита попробовала расспросить о прошлом Егора и мигом наткнулась на непробиваемую стену. Словоохотливая Ольга Андреевна категорически не желала вспоминать город Крюк, о муже Герасиме она сказала всего пару фраз.

– Пил много, совершенно не подходил мне, я по глупости за алкоголика замуж выскочила, боялась старой девой остаться. Потом Егор родился, пришлось ради мальчика терпеть, ну, а когда Герасима господь прибрал, мы новую жизнь начали. В Москве встретила хорошего человека и прожила с ним довольно долго.

С какой бы стороны ни подъезжала Эдита к интересной для нее теме, больше ничего узнать не удалось.

Потом Ольгу Андреевну забрали домой, перед отъездом дамы расцеловались и обменялись телефонами. Но тесной дружбы у них не вышло. Во-первых, Эдита после операции передвигалась с огромным трудом и, в конце концов, смирившись с ситуацией, села в инвалидное кресло. Во-вторых, задумав уничтожить того, кто носил теперь имя Егор, дама решила избегать слишком явных контактов с ним и его близкими. Но связи с Ольгой Андреевной она не теряла, звонила ей раз в две недели и болтала о всякой чепухе. Основной темой их бесед были дети: Алена и Егор. Если бы дочь Эдиты знала, что задумала ее мать! Но Алена и не предполагала, с каким человеком живет, для нее Эдита была мамочкой, милой, заботливой, любящей. Единственный человек на свете, способный рассказать всю правду о ней, был давно умерший Илья. Эдита похоронила вместе с мужем и свое прошлое, стала госпожой Косенко. Но внезапно в ней ожила Вера Завьялова и задвинула Эдиту в угол.

Именно в момент, когда Эдита начала составлять план мести, Алена, озабоченная тем, что ее обожаемая мамочка вынуждена день-деньской сидеть одна, привела Лену и сказала:

– Вот, мама, теперь у тебя будет помощница, все устроится. Лена студентка, у нее к трем часам заканчиваются лекции, и она будет возле тебя. Я смогу даже в командировки ездить.

Не прошло и месяца, как Эдита поняла: ангел-хранитель опять помог ей, послал ту, которая сумеет уничтожить Егора.


Старуха замолчала, я под грузом новых сведений еле-еле пришел в себя и начал задавать уточняющие вопросы:

– Значит, вы свели Лену с Егором?

– Да, – кивнула Эдита, – я позвонила Ольге Андреевне и сказала: «Дорогая, у моей дочери есть знакомая, милейшая девочка, сирота, любительница приключений, отличная хозяйка, по-моему, чудесная пара для Егора».

– И как отреагировала на это Ольга Андреевна?

Эдита усмехнулась.

– Положительно. Она боялась, что Егор приведет в дом охотницу за состоянием, которая будет третировать свекровь. Я подробно проинструктировала Лену, и мы добились успеха, они поженились.

– Но зачем вам понадобилось бракосочетание? – недоумевал я.

Эдита выпрямилась.

– Мерзавец должен был умереть, но не сразу. Травить его, как крысу, я не собиралась, нет! Это слишком просто и быстро. И какое удовольствие в его мгновенной кончине? Выпил чашку кофе с цианистым калием и убыл в ад? Нет, мне были нужны его мучения, разорение, позор, заключение в тюрьму. Вот тогда я бы пришла к нему в камеру, взяла бы за руку и сказала: «Витя, помнишь Илью, погибшего из-за тебя в милиции? А повариху? Это я, и то, что теперь с тобой происходит, организовано мною». Еще лучше было бы, если б он сломал позвоночник и остался гнить в постели.

– Но какова в этом роль Лены?

– Экий вы непонятливый, – попеняла Эдита, – Лена сумела влюбить в себя Егора, приручила его. Даже самый отъявленный мерзавец нуждается в человеке, перед которым можно открыть душу. Я была готова ждать этого момента годами и не торопила события, пусть семья Лены и Егора окрепнет, и у мужа появится абсолютное доверие к супруге…

– Вы надеялись, что Дружинин разоткровенничается с Леной, расскажет ей историю кражи скифского золота, о том, как Витя Машкин превратился в Егора Дружинина? А Лене предписывалось потом заявить в милицию, что муж много лет назад убил ребенка и живет с тех пор под чужой личиной? – воскликнул я.

Эдита скривилась.

– Нашему государству, хоть оно и кричит на каждом углу: главное – человек, на самом деле плевать на граждан. Почитайте Уголовный кодекс, заметите замечательную тенденцию: если вы украли некую сумму у частного лица, получите небольшой срок, отхватите столько же у родного отечества – мало вам не покажется. Убьете соседа по квартире, вам навесят срок ну… лет семь, домой вернетесь через четыре года с половиной, получите условно-досрочное освобождение, и адью. Если же с депутатом подеретесь, морду ему начистите, то… ох, не завидую я вам в этом случае. Кому нужен погибший бог весть когда сын алкоголика? Нет, Лене следовало узнать, где спрятано скифское золото, вот за кражу бесценных раритетов господину Дружинину не поздоровилось бы, тут бы ему все припомнили, в том числе и смерть ребенка. А я непременно поеду в суд и в нужный момент встану и заявлю:

– Перед вами живой свидетель тех лет!

Все расскажу, без утайки.

– Вас тоже арестуют! – воскликнул я.

– Верно. Я готова к такому повороту событий.

– Что-то я вас не понимаю, – вздохнул я, – вы полжизни прятались под чужим именем, чтобы вас не поймали, тщательно замели все следы и собрались давать свидетельские показания? Право, это нелогично!

Эдита взяла прислоненную к креслу палку, оперлась на нее, с огромным трудом встала и торжественно произнесла:

– Да. В юности я была авантюристкой, в зрелости тоже жила, как хотела, и не жалею ни о чем, но с возрастом суетность ушла, и на старости лет я хочу отомстить за Илюшу. И еще: никого из моих любимых больше нет на земле: Илья, Толя, Нина Петровна, Алена – все ждут меня там, в ином мире. Мне здесь терять нечего, зажилась я на белом свете, нужно отомстить, и можно спокойно уходить. Когда мы крали золото, я была полна сил и боялась заключения, но сейчас мне плевать на все! Ясно объяснила?

– Более чем, – пробормотал я.

Эдита села в кресло и спросила:

– Хотите чаю?

– Спасибо, – ответил я, – а что, Лене удалось раскрыть тайну?

– Нет, – покачала головой старуха, – она пыталась это сделать, но Егор оказался крепким орешком. Последний год я даже заподозрила, что Лена и впрямь влюбилась в подлеца, она расцвела, необычайно похорошела и перестала трижды в неделю отчитываться передо мной. Сначала я не принимала никаких мер, но потом пришлось припугнуть Елену.

– Что вы ей сказали?

– Ничего особенного, просто объяснила: я устроила ее брак, я его и разрушу, сообщу Егору, что жена – вульгарная охотница за деньгами, и Дружинин выставит лицемерку вон. Поэтому ей лучше плясать под мою дудку.

– А Лена?

Эдита скривилась.

– Люди трусы, их легко запугать, если знать, на какую струнку нажать. Елена мигом стала оправдываться. Дескать, она просто не хотела меня беспокоить понапрасну, поэтому и не приходила и почти подобралась к тайне. Якобы через пару недель Егор раскроет все, он уже делал ей намеки, говорил: «Хочу свернуть бизнес и жить спокойно, денег у нас будет море».

– Почему вы уверены, что у Дружинина есть это треклятое золото? – воскликнул я.

Эдита засмеялась.

– А где ж ему быть?

– Небось он его давно продал, проел, прожил!

Старуха закашлялась.

– Ваша наивность поражает, – справившись с приступом, заявила она, – я после происшедшего изучила гору специальной литературы. Пояс и диадема бесценны, коллекционеры отвалят за них миллионы долларов. Нет, все припрятано, Егор потихонечку спускал кольца и браслеты, на выручку основал свой бизнес и выжидал удобного момента, хотел переправить раритеты за границу, но, видно, пока это не удавалось. А теперь и в России есть люди, готовые приобрести бесценные сокровища. Знаете, как развивались события в последние недели?

– Даже предположить боюсь, – быстро отозвался я.

Эдита сложила руки на коленях.

– Думаю, Егор таки нашел покупателя, именно по этой причине он завел с женой разговор о продаже бизнеса и переезде за границу. А Лена совершила какую-то ошибку, вследствие которой Дружинин догадался: супруга его обманывает, она охотница за золотом. И Егор начал действовать, на кон были поставлены слишком большие деньги, и реагировать требовалось моментально. Дружинин имитировал свою смерть, а когда все убедились в том, что он похоронен, выполз из укрытия и убил Лену.

Я чуть было не воскликнул: «Нет», но вовремя прикусил язык и поинтересовался:

– Простите, а вы никогда не слышали о человеке по имени Юрий Трофимов?

В глазах Эдиты мелькнуло неподдельное удивление.

– Нет, – ответила пожилая дама, – почему вы спрашиваете?

– Зачем вы рассказали мне неприглядную правду о себе? – проигнорировав ее вопрос, задал я свой.

Эдита улыбнулась.

– Я уже говорила про своего ангела-хранителя, он меня не оставляет. Сначала он прислал мне Толю с предложением поселиться у него дома, потом, через много лет, привел в палату Ольгу Андреевну, и вот сейчас сделал последний подарок – вас. Вы служите в ФСБ?

– Но почему…

– Не возражайте, – перебила меня Эдита, – только такая дура, как моя соседка Аля, могла поверить, что молодой мужчина из чистой любезности согласится посидеть со старухой и внимательно слушать ее бредни. Я наблюдала за вами, пока рассказывала про папу-француза, вы откровенно скучали, но потом ваши глаза загорелись интересом, и посыпались вопросы. Отсюда вывод: вы сотрудник службы безопасности, милиционеры более грубы и менее воспитанны. Очевидно, история со скифским золотом выплыла наружу, вы проделали огромную работу и вышли на меня, так?

– Ну…

– Не мямлите, – оборвала меня Эдита, – и не врите, я сразу поняла, кто передо мной, оттого и откровенна. И потом, с какой стати Лена дала письмо незнакомцу? Вы его читали?

– Нет, не имею привычки изучать чужие послания.

– Не верю, – фыркнула старуха, – хотите изображать из себя графа? Мне все равно, сделаю вид, что поверила. Значит, вы не читали записку?

– Нет.

– Полюбопытствуйте, – явно испытывая удовольствие, предложила Эдита и сунула мне листок.

Я аккуратно его расправил.

«Чай… там… пьет… горький… не поняла… шла… плохо… отравили… он…» После слова «он» шла длинная линия, она тянулась вниз и резко обрывалась.

– Понятно? – вскинула брови Эдита. – Мне все яснее ясного. Лена выпила чай, думаю, яд был в нем. Снадобье подействовало не сразу, ну кому нужно, чтобы жертва скончалась через секунду после первого глотка, это вызовет подозрения, а Егор человек предусмотрительный. Хотите знать мою версию событий?

– Да, пожалуйста.

– Егор умер, его похоронили, но на самом деле он жив, он либо продал, либо готов спустить скифское золото и вознамерился уехать из России, а может, просто переселится в один из многочисленных подмосковных поселков и будет жить там под чужим именем. Уж поверьте мне, не раз проделывавшей в прошлом подобные трюки, это легко, нам с Ильей удавались такие фокусы даже в советские суровые времена. Сейчас же, когда контроля фактически нет, скрыться в огромном мегаполисе плевое дело. Лена знала о планах супруга, она встретилась с Егором на конспиративной квартире, попила чайку и ушла. Яд, подсунутый ей Егором, подействовал спустя энное время. Лене стало плохо, она умудрилась войти в здание больницы, попросила помощи, вырвала листок из записной книжки, нацарапала «Эдите», а потом попыталась сказать, кто убийца. Она сообразила, что ее отравил муж, но связно написать не смогла, яд уже убивал жертву. Однако мне понятно, что она хотела сообщить.

– Лена могла воспользоваться мобильным, это логичнее, чем царапать записку, которую могут и не передать!

– Верно, – отозвалась старуха, – только Елена была крайне неаккуратна, она всегда забывала поставить телефон на подзарядку и очень часто оказывалась без связи. Думаю, и в тот день она вытащила сотовый, поняла, что он бесполезен, и решила использовать последний шанс. Я рассказала все, теперь ваш черед. Хотите продвинуться по службе – ищите Егора Дружинина, ваше ФСБ – мастер проведения подобных операций, поднимите на ноги своих информаторов, накройте город сетью, убийца в Москве. Проверьте больницы, гостиницы, не мне вас учить. У Егора есть примета – Т-образный шрам. Обнаружите его, найдете и скифское золото, избейте Егора, как моего бедного Илью, он мигом расколется. В глазах начальства вы станете героем, получите орден и очередное звание. Да, кстати, прикажите эксгумировать тело Дружинина, ставлю сто против одного, что в гробу обнаружите либо кирпичи, либо раскрашенного бомжа, либо искусно сделанную куклу. Я за свой рассказ требую лишь одного!

– Чего? – напрягся я.

Эдита улыбнулась.

– Дам показания в суде, а потом пусть мне разрешат подойти к скамье подсудимых, плюнуть негодяю в морду и сказать: «Это тебе от Илюши, сука! Хорошо, что в России мораторий на смертную казнь, ты еще не стар, лет тридцать на зоне промучаешься!»

### Глава 29

Побеседовав с Эдитой, я, человек, сдержанный и умеющий себя вести достойно в любой ситуации, дополз до машины как в анабиозе. Машинально открыл автомобиль и протиснулся на водительское сиденье. Вцепился в руль, но заводить мотор не стал, в голове вихрем носились воспоминания.

Егор весьма неохотно рассказывал о своем отце. Когда мы оказались в «Литературном Востоке» в одной комнате, я наивно сообщил ему подробности своей биографии, а Дружинин в ответ сказал:

– Мой отец был переводчиком стихов поэтов среднеазиатских республик.

В советские времена считалось, что у каждой союзной единицы: Казахстана, Киргизии, Узбекистана и прочих – обязательно должен быть союз писателей и местные литераторы, ваявшие произведения о жизни своего народа. Спору нет, среди национальных кадров попадались очень талантливые люди, которых охотно читали соплеменники. Но в СССР в обязательном порядке их романы и стихи переводили на русский язык, и тут начиналась настоящая беда. Ну не хотели жители других республик покупать книги, повествующие, например, о борьбе женщин Таджикистана за свои права. У себя дома таджики расхватывали такие тома, как горячие пирожки, злободневная для них тема привлекала массового читателя, но в Москве, Киеве, Минске, Риге эти опусы мертвым грузом лежали на полках. Многие переводчики не знали языков народов СССР, им давали так называемые подстрочники, например: «В степи ходит отара овец, белую украл волк, ее черная сестра плачет от горя». Толмач, получивший бумагу, чесал в затылке и писал замечательное стихотворение на русском языке. Хорошее воспитание не позволяет мне привести фамилии «писателей», которых с восторгом читали в России, не зная о том, что на самом деле великолепные строки принадлежат переводчику. Последние зарабатывали намного меньше, чем те, кого они «переводили», и редко добивались успеха как поэты. Отчего они могли гениально обрабатывать подстрочники и почему сами не писали стихи, для меня оставалось загадкой. Вот папа Егора и был якобы таким литературным негром.

– Отец сильно пил, – сообщил мне друг, – наверное, поэтому он умер, когда я был еще ребенком.

Я, понимая, что приятелю неприятны беседы о папеньке, не педалировал тему, и мы практически никогда не говорили о детстве Дружинина.

И лишь сейчас я припомнил некие странности. В квартире у друга не было книг Герасима, ни одной. А ведь обычно литераторы выставляют на самое видное место полки со своими томами, даже если они только переводчики. Почему же в доме не было томиков его переводов? Егор и Ольга Андреевна особо не нуждались, хотя имели очень скромный доход: оклад Дружинина и зарплату его матери, учительницы. Мне Ольгушка часто говорила:

– Бегаю с утра до ночи по урокам, тащу двоечников за уши.

Но только сегодня до меня дошло: скромный репетитор не мог жить в достатке. Мы с Николеттой после смерти отца остались в таком же положении – правда, маменька не хотела работать. Может, по этой причине нам было так трудно материально? Я не мог себе позволить купить новую рубашку и комплексовал по поводу того, что обтрепанные манжеты заметят коллеги. Легче стало только после устройства на службу к Норе. А Егор частенько щеголял в обновках, причем он покупал у фарцовщиков очень дорогие фирменные вещи, а также чеки у валютчиков и приобретал в «Березке»[103] качественную парфюмерию. Иногда, правда, Егор восклицал:

– Не могу остановить мать! Увидела, что зима на носу, снесла в скупку очередной подарок отца и дала мне деньги. С одной стороны – приятно, с другой – отвратительно жить за счет матери.

Я, зная любовь Ольгушки к сыну, не удивлялся, но сейчас вдруг до меня дошло: Герасим умер невесть когда, Егор был мальчишкой, зарабатывал его папа немного. Он что, ухитрился забить драгоценностями целый шкаф? Бриллиантов так много, что Ольгушка до сих пор продает их?

Пару раз в редких воспоминаниях о детстве у Егора проскальзывали мелкие нестыковки, которые я пропускал мимо ушей. Дружинин как-то вскользь упомянул, что его дед был профессором МГУ, а Ольгушка во время празднования Нового года неожиданно много выпила и воскликнула:

– А теперь тост за меня! За то, чтобы никогда я, дочь алкоголиков, не жила, как в детстве, в нищете!

Егор тогда задергался и быстро увел мать спать. А я решил, что Дружинин просто приврал насчет дедушки-профессора, хотел набить себе цену, вполне понятное человеческое желание. И потом, профессор университета вполне мог быть пьяницей, одно другое не исключает!

Были и иные странности. В дефолт разорились многие предприятия, а Егор не пошел ко дну. Откуда у него взялись средства? С чего начался его бизнес? Ольгушка продала квартиру, переехала на дачу, дала сыну вырученные за хоромы сумму. Он открыл фирму и… бац, дефолт! Едва оперившееся предприятие легко перенесло удар. Егор быстро разбогател и… выкупил квартиру назад.

Бог мой, может, ничего этого не было? Вдруг они просто разыграли спектакль? Квартиру заперли, сделали вид, что ее продали, а потом вернулись на место, избежав тем самым вопросов приятелей на тему: откуда деньги на открытие фирмы?

Чем больше я думал сейчас о Егоре, тем яснее понимал: деньги у него появлялись словно из воздуха. Может, Дружинин продавал золотой запас? К тому же шрам на руке! Он у Егора точно есть, а Эдита сообщила, что поранился Витя. Значит, Егор на самом деле Виктор Машкин. Но зачем он поменял имя? Где взял документы Егора? Убил ребенка? Утопил его? Один раз он уже прикинулся мертвым и теперь решил повторить уловку? Но тогда почему он подключил к этой истории меня?

Внезапно в голове сверкнула молния, и мне стало все ясно. Я не должен был участвовать в спектакле, попал в состав труппы случайно, из-за того, что сунул в гроб мобильник. Ситуация на самом деле была такая: Егор не собирался ни с кем шутить, он инсценировал собственные похороны, чтобы все решили: Дружинин умер. Он решил бежать, прихватив с собой скифское золото, ему надоели Лена и Ольгушка, опостылела работа. Егор мечтал начать жизнь с нуля, под чужим именем. Исчезнуть, как в детстве, оставив на берегу одежду, он не мог, успешного бизнесмена будут упорно искать. Да и Ольгушка и Лена поднимут шум, станут теребить милицию. Нет, этот вариант Егору не подходил, вот быть похороненным на глазах у толпы – самое то! Теперь ни у кого не возникнет сомнений в смерти господина Дружинина. Егор не желал делиться ни с Леной, ни с Ольгушкой. Юрию Трофимову предписывалось вернуться на погост и отрыть гроб. Но замечательный план рухнул. Дружинин не знал, что Лену и Трофимова связывает страсть. Егор составил завещание, оставил фирму жене. Скажете глупо? Нет. Как бы он получил свое дело, воскреснув под другим именем? Да никак! У Егора есть спрятанное состояние, скифское золото, он растратил небось лишь крохотную часть украденного. Вот поэтому он со спокойной душой отдал бизнес «вдове». Ну согласитесь, было бы подозрительно, если бы он незадолго до своей внезапной смерти продал успешное предприятие и перевел вырученный капитал за границу. А так – все в ажуре.

Но Юра рассказал Лене о планах мужа, дескать, тот «воскреснет» и сбежит, а потом найдет способ отнять у «вдовушки» завещанное. Про скифское золото Трофимов и слыхом не слыхивал. И влюбленная парочка решает: что умерло, то умерло. Егора оставляют в могиле.

И тут в дело вмешался я. Вот почему Егор велел мне молчать о воскрешении и быстро искать Трофимова. Дружинин хотел лично наказать обманщика, наверное, лежа в гробу, приятель сопоставил кое-какие факты и сообразил: Лена и Юра – любовники, решившие, что им для счастья хватит бизнеса «покойного».

Тут мои мысли засбоили. Минуточку! А почему Лена оказалась в той больнице, где лежит Егор? Может, она шла к мужу? Кто ей сообщил о местонахождении Дружинина? Да он сам!

Егор обманул меня, прикинулся больным, хотя, может, и впрямь заработал воспаление легких, вызвал к себе Лену, отравил ее и… и… теперь он должен… Что?

В полном изнеможении я начал искать мобильный. Ну куда он мог подеваться? Нужно позвонить многим людям, в частности Ольгушке, задать ей пару вопросов. Где аппарат?

Пот тек по лицу, я постарался взять себя в руки. Спокойно, Иван Павлович! Не дергайся, попытайся сообразить, когда видел мобильный в последний раз? И тут меня осенило! Конечно! Вот я, Владимир Иванович и маменька сидим в «Лобстерхаусе», Николетта хватает со стола мой мобильный и недовольно ворчит:

– Фу! Дешевая поделка! Когда приобретешь достойную вещь?

Я вяло отбиваюсь, маменька кладет мой аппарат возле своей тарелки, вынимает пудреницу, производит текущий ремонт мордочки и начинает цепляться к официанту. У Николетты, не сумевшей добыть из автомата вожделенного зайчика, отвратительное настроение. Продолжая ругать халдея, маменька сует пудреницу в сумочку, потом… потом машинально запихивает туда мой телефон.

Я потряс головой, придется ехать к Николетте, выручать сотовый, в нем обширная записная книжка. Я давно собирался сделать копию, перенести номера на бумагу, а то посеешь мобильный и потеряешь контакты, но все недосуг было.


…Дверь в квартиру Николетты оказалась незапертой. Я этому удивился, вошел в прихожую и заметил кучу верхней одежды. У маменьки собрались гости.

Меньше всего мне хотелось сталкиваться с Зюкой, Кокой, Люкой, Макой, Пусиком и, расточая комплименты, пить с ними чай.

– Это ужасно, – достиг моих ушей вопль маменьки, – я вряд ли сумею пережить произошедшее. Он меня покинул! Бросил! Одну! Горе! Горе! Горе!

Испугавшись окончательно, я пугливым сайгаком заскочил в маменькину спальню. Вот оно как! Владимир Иванович удрал от молодой жены, сейчас у маменьки истерика, а заклятые подружки пытаются ее утешить.

– Это ужасно! – кричала Николетта.

Ее опочивальня прилегает к гостиной, вернее, когда-то это была одна огромная комната, потом в ней соорудили стенку из гипсокартона. Поэтому слышимость осталась прекрасная. Николетту это вполне устраивает. Иногда она в самый разгар вечеринки потихоньку удаляется к себе и подслушивает, какие гадости говорят об отсутствующей хозяйке гости. Вот и я сейчас стал невидимым свидетелем беседы.

– Нико, не плачь! – вещала Кока.

– Ужасно! Я умираю!

– Милая, у тебя покраснеют глаза, – предостерегла Зюка, – в конце концов, он уже не молод, это вполне естественный исход!

– О нет! Нет! – стенала маменька.

– А что ты наденешь на похороны? – поинтересовалась Люка.

Я вздрогнул: кто-то умер?

– Не знаю, – прекратила ныть Николетта, – может, красное с вуалью? Или розовое, со шляпкой.

– Нико! Погребение предполагает черное, – с легкой укоризной заметил Пусик.

– Мне этот цвет не идет, – отрезала маменька, – никогда его не ношу, он бледнит!

– Если с зеленым шарфиком, то ничего, – посоветовала Мака.

– Гадость! – взвилась маменька. – Шарфик! Пошлость! Еще предложи сумочку и туфли в тон.

– Жемчуг! – сказала Кока. – Мило и достойно.

– Только бриллианты! – взвизгнула Николетта. – Дорогой! Мне нужно колье! Из больших камней! И надо составить список гостей, и еще пресса, камера! Ясно?

– Конечно, – прогудел Владимир Иванович.

Я впал в недоумение. Сначала грешным делом я решил, что муж удрал от маменьки прочь, затем подумал, будто он скончался в одночасье. Однако сейчас слышу его вполне бодрый голос.

– Поминки будут в ресторане «Ягуар», – деловито распоряжалась маменька, – всех позову, будет человек пятьсот, люди должны видеть мое горе!

– Да, дорогая.

– Оркестр Большого театра! В полном составе!

– Да, милая.

– Патриарх должен его отпевать.

– Да, любимая.

– Погребение состоится на Новодевичьем кладбище.

– Да, солнышко. Кстати, у него есть приличный костюм? Вроде в последний раз он был не слишком шикарно одет, – поинтересовался отчим, – надо купить тысяч за десять евро.

– А вот это незачем, – взвизгнула маменька, – никто не разберет, что на покойника натянуто, незачем приобретать ненужное. Ах, какое горе, я безутешна, ах, ах!

– Воды!

– Капли!

– Врача!!!

– Скорей, кладите ее на диван.

– «Скорую»! Реанимацию!

Подталкиваемый нервными воплями, я влетел в гостиную и увидел живописную картину: в центре группы возбужденных подружек, на диване, раскинув руки в стороны, лежит маменька. Я громко сказал:

– Добрый вечер. Что случилось?

### Глава 30

Дамы замолчали, Николетта села, ее глаза стали круглыми, как у совы, Пусик громко икнул, а Владимир Иванович ахнул:

– Во, блин!

– Добрый вечер, – повторил я, не понимая, отчего произвел на всех столь сногсшибательное впечатление.

Кока завизжала и юркнула под столик.

– Привидение! – заорала Люка, прячась за диваном.

– Спасите! – заголосила Зюка, бросаясь за занавеску.

Пусик, не говоря ни слова, прижался к буфету. Один Владимир Иванович сохранил способность изъясняться более или менее внятно.

– Ванек, это ты? – выдавил он из себя.

– Я, – подтвердил ваш покорный слуга.

– Живой?

Глупость вопроса меня рассмешила.

– Конечно, с какой стати мне умирать?

Отчим деликатно покашлял, потом сердито заорал:

– Голову оторву! На … отверчу!

– Мне? – испугался я. – За что?

– Да не тебе, – бушевал благоприобретенный папенька, – а той сволочи, которая позвонила и сказала: «В нашей больнице скончался Иван Павлович Подушкин, надо забрать тело».

Я прилип к полу и начисто потерял способность изъясняться.

– Так он не умер? – поинтересовалась Кока.

– Нет, – ответил Владимир Иванович.

Николетта села на диване.

– У нас не будет похорон? А колье? Гости? Поминки?

Я вздрогнул, тут маменька потрясла головой, протянула ко мне руки и взвыла:

– Вава! Ты тут! О! Какой стресс! Я так исстрадалась!

– Дорогая, – бросился Владимир Иванович к жене.

По дороге отчим наступил мне на ногу и сердито рявкнул:

– Ванек! Ну разве можно так воскресать! Внезапно! Нико вся дрожит, бедняжка.

Я плюхнулся в кресло и стал тупо наблюдать за присутствующими, которые метались вокруг рыдающей маменьки.

– Успокойся, милая, – журчала Кока.

– Не плачь, – зудела Люка.

– Ах, она так расстроилась! – причитала Мака.

– Но я же… думала… ну… – твердила Николетта. – Гости, колье…

– Милая! – закричал Владимир Иванович. – Мы совершили роковую ошибку! Отметили факт росписи в узком кругу! А как же свадьба?

Маменька замолкла.

– Действительно! – воскликнула она. – Как?

– Мы устроим пир на весь мир, – пообещал муж, – ресторан «Ягуар», пятьсот человек гостей. Не расстраивайся из-за поминок – ей-богу, свадьба – это веселей и круче!

– А колье? – прошептала маменька.

Владимир Иванович расплылся в довольной улыбке.

– Нет вопроса! Купим два и диадему в придачу!

– Кто вам сообщил о моей смерти? – пролепетал я.

– Гадкие завистники, решившие мне насолить, – отмахнулся Владимир Иванович, – хотели выбить Нико из равновесия!

– Из больницы звонили, – прошептала маменька.

У меня в голове что-то щелкнуло, части пазла идеально сложились. Я поместил Егора в клинику под своим именем, показал паспорт Подушкина, естественно, с пропиской. Уточнить телефон, имея адрес, дело пяти минут. Значит, Егор умер! Вернее, он опять проделал привычный трюк: прикинулся покойником и удрал. Или он и впрямь скончался?

У меня сильно заболела голова, душу охватил страх. Лена мертва, думаю, Трофимова тоже нет в живых. Кто еще знает об афере с похоронами Егора? Да только Иван Павлович, наивно решивший помочь Дружинину. В живых остался лишь я, и именно меня теперь убьет Егор, чтобы чувствовать себя в безопасности. Выбравшись с моей помощью из могилы, Дружинин отомстил Лене и Трофимову, но теперь пришел мой черед.

– Ваня, – обратил на меня внимание Пусик, – ты зеленый, как салат.

Я встал, на подгибающихся ногах приблизился к Николетте и спросил:

– Где твоя сумка?

– Зачем она тебе? И какую ты имеешь в виду? – поинтересовалась маменька.

– Ту, что была при тебе в торговом центре в момент покупки кровати. Там мой телефон.

– Не может быть.

– Позволь.

– К чему мне твой отвратительный, дряхлый аппарат? – возмутилась маменька.

– Сделай одолжение, дай ридикюль.

– Он в прихожей. Нет, в спальне! Впрочем… посмотри на окне за занавеской, – тарахтела Николетта.

Я заглянул за штору, обнаружил там сумку и отнес ее хозяйке.

– О боже, – закатила глаза Николетта, – вечно ты мне мешаешь. Ну? Откуда здесь твой телефон? Смотри! Где? Где?

– Вон там, под пудреницей!

– Да? Верно. Вава! За каким чертом ты запихнул сюда свой мобильник! Глупая детская выходка, – начала возмущаться маменька. – Эй, ты куда?

Но я, терзаемый разыгравшейся мигренью, не стал слушать Николетту и помчался в прихожую. Почти теряя сознание от боли и неприятных мыслей, я набрал номер Макса. Длинные гудки. Меня охватило отчаянье: похоже, Максима нет дома, но тут вдруг повисла тишина, затем в нее ворвался голос Воронова:

– Слушаю.

– Макс! – закричал я. – Помоги.

– В чем дело? – осведомился приятель.

– Егор Дружинин умер.

– Это не новость.

– Но он был жив.

– Естественно, – спокойно ответил Макс, – так часто случается, сначала жив, потом, бах, покойник.

– Ты меня не понял! Его закопали, я Егора отрыл, отвез в больницу…

– Ваня, – осторожно перебил Воронов, – ты где?

– У Николетты.

– С тобой все в порядке?

– Голова болит, – признался я.

– Померяй давление и ложись.

– Я не болен.

– Да, конечно.

– Макс! Егор оказался жив, это была шутка, с его смертью. Я не сошел с ума, меня убьют, как Трофимова и Лену. Речь идет о скифском золоте. Можно я приеду к тебе? Я в опасности, не знаю, что делать!

– Нет, – быстро ответил Макс, – спустись вниз и жди меня в своей машине, я сам примчусь.


…Прошло десять дней, которые я провел фактически под домашним арестом. Макс, выслушав меня, хлопнул ладонью по столу.

– Ваня, тебе лучше пока не выходить на улицу.

– Но не могу же я сидеть взаперти, – возразил я.

– Почему бы нет? – вздохнул Макс. – Продукты я привезу, лежи на диване, читай «Историю Вьетнама», когда еще у тебя случится отпуск? Нора вернется не завтра. Вот и воспользуйся ее отсутствием, я же пока кое-что уточню. Давай договоримся: ты не покидаешь квартиру, не подходишь ни к городскому, ни к мобильному аппарату, не открываешь дверь, даже если поймешь, что на лестнице взывает о помощи окровавленный младенец, понял? Привезу тебе новый сотовый, вот если он затрезвонит – смело бери трубку, на том конце провода буду я. И еще. Ни в коем случае не впускай к себе даже меня, если я предварительно не скажу пароль… э… тридцать восемь. Значит, так, проигрываю ситуацию: звонок в дверь, на экране видеодомофона мое лицо, твоя задача спросить код. Если услышишь «тридцать восемь», только тогда открывай.

– Это уж слишком, – покачал я головой.

– Нет, похоже, дело скверное, – протянул Макс.

– Николетта поднимет шум, – предостерег я его, – еще примчится сюда, взбудоражит соседей.

Воронов хмыкнул и схватился за телефон.

– Николетта? – ласково прожурчал он. – Это Макс. Тут с Ваней неприятность случилась, он заболел ветрянкой. Да, да, верно, красные прыщи по лицу. Конечно, очень заразно. Хорошо, хорошо. Да? Полагаю, вы правы.

Сунув трубку в карман, приятель рассмеялся.

– Все. Она ни за что не приедет и не станет звонить, потому что уверена: зараза способна переползти по проводам от тебя к ней. Читай «Историю Вьетнама», а когда доберешься до последней страницы, принимайся за «Тайны Бирмы».

Я кивнул:

– Спасибо, думаю, ты прав.


Надо сказать, что у меня давно не было таких спокойных дней, проведенных в тишине и полнейшей отключке. Телефон, выданный Максом, зазвонил лишь сегодня вечером.

– Приеду через полчаса! – воскликнул приятель. – Если не составит труда, сделай чай.

Я моментально кинулся на кухню. Вообще-то около плиты я чувствую себя инопланетянином, максимум, на что способен, – это засунуть в СВЧ-печь замороженные полуфабрикаты. Они вполне съедобны. Во всяком случае, оказавшись во временном заточении, я питался ими и не ощущал ни голода, ни дискомфорта. Но вот заваривать чай я умею, как никто другой, напиток у меня получается волшебного вкуса. Друзья обожают чай моего приготовления.

Макс не является исключением, осушив две здоровенные кружки, он откинулся на спинку кресла и вздохнул:

– Разворошил ты, Ваня, осиное гнездо.

– Значит, Дружинин – преступник?

Макс тяжело вздохнул и ничего не сказал.

– А скифское золото? – наседал я. – Оно было?

Воронов вытащил сигареты.

– Слушай меня внимательно, – велел он, – история уходит корнями в далекое прошлое.

Жил-был на свете Машкин Андрей Семенович, страстно увлеченный археологией человек. Он был уверен, что вблизи города Крюк имеется богатое скифское захоронение, и пытался получить разрешение на раскопки. У Машкина подрастал сын Витя, который при живом папе находился в интернате. Увы, мужчины редко воспитывают детей в одиночестве, это женщины способны, выбиваясь из последних сил, тащить в зубах кровиночку. Представители сильного пола в своей массе предпочитают отдать дитятко родственникам. Но Вите не повезло, у него не было ни бабушек, ни дедушек, вот он и оказался в приюте. Добрый папа забирал мальчика на пару летних месяцев в экспедиции, приучал его к труду, заставлял работать на раскопках, а поскольку мальчик не имел специального образования, то его удел был рыть лопатой ямы. Витя ненавидел отца, во-первых, за то, что тот сдал его в приют, а во-вторых, ребенок считал папу виновником смерти его жены Кати. У Витиной мамы заболело сердце, а муж, вместо того чтобы сразу вызвать «Скорую», недовольно заявил:

– Сейчас допишу страничку и отправимся в поликлиннику. Хотя выпей аспиринчику, может, так пройдет.

Андрей Семенович даже не оторвался от очередной статьи, чтобы принести супруге лекарство. Вите тогда исполнилось семь лет, и он очень хорошо помнил, как мама, держась за стену, побрела на кухню и там упала, как он, бросившись к папе, затеребил его, а тот недовольно ответил:

– Витя, не мешай! Мама выпьет таблетку, поспит и встанет здоровой.

Только после того, как ребенок начал истерично рыдать, отец, бурча себе под нос, пошел на кухню и обнаружил жену без сознания. Катя скончалась от обширного инфаркта, мужу не предъявили никаких обвинений. Но Витя был уверен: дай отец маме таблетку, не заставь он больную ходить по квартире, осталась бы она в живых. А так вышло хуже некуда: Катя в могиле, Витя в интернате.

Не нравилось мальчику и в экспедициях. Андрей Семенович сыну поблажек не давал, наоборот, мог отругать его при всех, обозвать идиотом, отвесить оплеуху. Провести лето совместно с папой Витя соглашался по одной причине: в приюте было еще хуже. В экспедиции хоть кормили прилично и не было здоровенных одноклассников, бивших щуплого, маленького Виктора почти до смерти.

Потом отец нашел скифское золото, целую неделю носился по лагерю, сообщая рабочим, шоферам и прочей не слишком разбирающейся в археологии публике об уникальности находки.

– А денег оно стоит? – неожиданно спросил Герасим Дружинин, отец маленького Егора, тоже находившегося в лагере.

Андрей Семенович осекся, потом сердито заявил:

– Конечно! Золото тянет на миллионы. Но материальная сторона блекнет перед исторической ценностью находки. Пойми, не все измеряется деньгами.

Вечером Витя пошел в лес, он любил бродить один. Огромное солнце закатывалось за деревья, одуряюще пахло цветами. Мальчик остановился, он хотел сорвать неизвестное растение, усеянное мелкими желтыми бутонами, и вдруг услышал голос:

– Миллионы! – сказал мужской голос.

– Они в домике, – вступила в разговор женщина.

Витя раздвинул ветви колкого кустарника и увидел парочку, устроившуюся в укромном месте: повариху с редким, на взгляд подростка, идиотским именем Эдита и шофера Николая. Оба появились в лагере недавно, через несколько дней после того, как Машкин вскрыл захоронение скифской царицы. Эдита и Николай держались на людях сухо, они практически не общались друг с другом, но Витя был умный мальчик, к тому же он в интернате обзавелся звериным чутьем и сразу сообразил: водителя и кухарку связывают близкие отношения, они, похоже, любят друг друга. А сейчас лишь удостоверился в своей правоте, вон как целуются, старые кретины. Еще Витя подслушал разговор, из которого сделал вывод: парочка хочет стащить золото, но не знает, как пролезть в избушку.

Потом заговорщики ушли, а мальчик внезапно сообразил, каким образом сумеет отомстить отцу и избавиться от интерната.

Выждав два часа, Витя вернулся в лагерь, с радостью заметил, что взрослые уже спят, и поскребся в палатку к Николаю.

– Чего тебе? – сонно спросил водитель.

– Дядя Коля, – зашептал хитрый парнишка, – грузовик в канаву сполз, вы, наверное, на ручник его не поставили.

– Итит твою в корень, – подскочил Николай, – спасибо, Витек.

### Глава 31

Застегивая на ходу брюки, мужик кинулся к машине, но, добежав до нее, удивился и повернулся к Вите:

– Подшутить решил? Так сегодня не первое апреля!

– Поговорить надо, – по-взрослому серьезно сказал подросток, – без свидетелей.

Вот так они стали сообщниками. Илья, устроившийся в экспедицию под именем Николая, ни на секунду не усомнился в серьезности намерений юного подельника. Узнав подробности биографии мальчика, Илья понял: тот ненавидит отца и ждет момента, чтобы ему отомстить. То, что Вите едва исполнилось четырнадцать лет, не смущало Илью, он сам в шесть лет стоял на шухере, в десять лазил в квартиры через форточку, а в тринадцать ходил на дело уже как взрослый член банды. Поэтому Илья согласился сотрудничать с неожиданным помощником.

Опытный вор и грабитель, хитрый, как сто чертей, Илья и предположить не мог, что у Вити иные планы. Мальчик обвел вокруг пальца опытного уголовника, выбросил из окошка не все ценности, сунул в карманы немало колечек и браслетов, а диадему и пояс спрятал за пазухой. Не имел Илья понятия и о том, что вечером накануне кражи Витя сбегал в местную милицию и подсунул под дверь начальника отделения записку, напечатанную на отцовской пишущей машинке: «Скифское золото украл шофер Николай, он с ним поедет в Москву».

Витя подумал, что славно рассчитал время: начальник явится на работу в восемь утра, найдет письмо, свяжется с Москвой, и Илью схватят на вокзале. Поезд из Крюка в столицу идет четыре часа, первый состав отправляется в семь тридцать, хватит времени и на уточнение факта воровства, и на поимку шофера. Естественно, у водителя обнаружат не все золото, только он никогда не выдаст повариху, а значит, промолчит и о Вите. А подросток выждет время, продаст ценности…

Дальше Витя не задумывался. Кому он сплавит раритетные находки, где найдет покупателя, сколько получит денег, куда спрячет награбленное… На эти темы он решил поразмыслить позднее.

Сначала все шло идеально. Охранник Герасим уставился на голую красотку, нанятую Николаем местную разбитную бабенку. Витя ловко юркнул внутрь дома, выкинул часть золота, другую спрятал на себе и вылез из окна. Герасим, увлеченный стриптизом, не отрывал взгляда от бабы, скакавшей по берегу.

Потом случился облом. В лагере стояла тишина, милиция не спешила к археологам, и Витя насторожился. Вдруг начальник не придал анонимке значения? Шофер спокойно приедет в Москву, поймет, что золота не хватает, и покажет подростку небо в алмазах. Витя-то рассчитывал на иной поворот: водителя арестовывают, и кража списывается на него, подросток Машкин вне подозрений.

Перед завтраком Андрей Семенович обнаружил пропажу, вызвали милицию, в это же время, припозднившись, прикатил на службу и начальник отделения. Он сразу нашел письмо. Пока он звонил в Москву, пока растолковал суть дела, пока группа приехала на вокзал, пробил час дня. Вор должен был давным-давно скрыться в лабиринте столицы. Но случилось непредвиденное: обрыв проводов на дороге. Электричка встала на несколько часов, в Москву она прибыла с большим опозданием.

Остальное известно. Николай-Илья умер в камере. Официально – от сердечного приступа. Что случилось с ним на самом деле, не знает никто. Сотрудники МВД, проводившие допрос по горячим следам, давным-давно ушли из жизни. То ли они, пытаясь узнать подробности, переусердствовали и слишком сильно побили вора, то ли у Николая-Ильи и правда оказался изношенный «мотор», сейчас, по прошествии стольких лет, установить истину не удалось.

Витя затаился в лагере, на него никто не обращал внимания, потом прилетела весть о внезапной кончине грабителя. Сначала подросток струхнул, но быстро сообразил: ни его, ни повариху не трогают, значит, водитель не выдал подельников. Теперь надо как следует спрятать награбленное.

Рано утром Витя положил золото в ведро, прикрыл его тряпками и, прихватив удочку, пошел на речку. Подросток давно приметил укромное местечко в лесу на берегу реки, именно там собирался он зарыть ценности. Витя не боялся, что «клад» найдут. Рыбаков здесь не было, и местные жители купаться не ходили. Быстрое течение прогоняло рыбу, а посередине речки, как считали крюковцы, обитал водяной, топивший людей. Пляж был с другой стороны реки. И потом, Витя не собирался держать золото в тайнике годами, планировал забрать его осенью.

Не успел подросток спуститься к реке, как услышал звонкий голос:

– Витьк! Погодь! Я с тобой!

Сын Машкина застонал от разочарования, а десятилетний Егор уже бежал по тропинке, выкрикивая:

– На леща пошел? И я хочу! Вить! Чего молчишь?

– Не ори, – сквозь зубы прошипел подросток, – рыбу спугнешь.

– Ой, молчу! – спохватился третьеклассник.

– У тебя удочка есть? – спросил Витя.

– Не-а, – протянул Егорка.

– На что ловить будешь, дуй за снастью, – обрадовался возможности избавиться от свидетеля Витя.

– Ща ветку отломаю, леску привяжу, – пообещал Егор.

Витя скрипнул зубами, нет, от приставалы так просто не отделаешься. Егор же, страшно довольный, шагнул вперед, задел ногой ведро, опрокинул его и, воскликнув: «Прости», – наклонился.

– Уйди, – взвизгнул Витя, – вали прочь! Я тебя не звал!

Но было поздно. Егор схватил с земли золотую цепь.

– Ой, ой, ой, – затараторил он, – этта чегой-то? О-о-о! Витька! Сокровище! Ты…

Договорить любопытный не успел. У Виктора потемнело в глазах. Отлично придуманный план рушился на глазах из-за дурака Егора. Стиснув зубы, Витя шагнул к нему.

– Э… э… э… – забормотал Дружинин, пятясь к воде, – э… э… э… Не надо! Стой! Я не хотел! Я никому не скажу! Вить!

Но подросток не слушал Егора, он быстро наклонился и дернул его за ноги. Мальчик упал затылком в воду и замер, Вите неожиданно стало страшно.

– Гоша, – зашептал он, – эй!

Егор молчал.

– Ответь!

Снова тишина.

Трясясь от страха, Витя вытащил Дружинина на берег и понял, что произошло. Под мягким песком скрывался большой камень, Егор сломал шейные позвонки. Некоторое время Витя провел в оцепенении, потом снял с себя одежду, раздел труп и отбуксировал неожиданно тяжелое тело на середину реки. Мощное течение подхватило останки Егора и понесло их вниз, Витю стало затягивать в омут.

Дальнейшее подросток помнил плохо, он не мог рассказать, как выбрался из стремнины и как потом прятал золото. Очнулся Витя на песке, солнце уже село, значит, день прошел. У кромки воды лежала жалкой кучкой одежда Егора.

Едва Витя увидел шортики и рубашку, его словно ударило током. Тело Егора скоро найдут, и кто поверит, что он погиб случайно? Находись Витя не в таком стрессовом состоянии, он бы сумел взять себя в руки и понять: раз не обнаружили его днем, то можно спокойно идти в лагерь. Никто его ни в чем не заподозрит.

Но Витя слишком перенервничал: кража золота, смерть шофера, Егор, нашедший в ведре сокровище, буксировка трупа по реке… Мало какой взрослый мужчина сохранит умение трезво мыслить после таких приключений, чего же ждать от подростка с нестабильной еще психикой?

Витя запаниковал. Он решил бежать, причем прямо сейчас, но все же у мальчика хватило ума понять: надо представить дело как несчастный случай. Они с Егором пошли ловить рыбу и утонули. Витя быстро смастерил из ветки еще одну удочку, и, бросив на берегу свою одежду, в одних трусах и сандалиях двинулся к дороге. Подростка колотил озноб, кости ломало, голова кружилась. Лишь дойдя до шоссе, Витя понял: шансов на то, что почти голого подростка посадят в машину, нет, и еще он привлечет к себе внимание.

Витя шарахнулся в овраг и затаился в грязных лопухах.

– Эй, что сидишь? – спросил тихий голос.

Подросток затравленно обернулся, чуть поодаль стояла молодая женщина в ситцевом платье.

– Зачем сюда забился? Почему раздетый? – сыпала незнакомка вопросами.

Вите стало жутко, в его голове разлился жар.

– Тетенька, – заплетающимся языком прошептал мальчик, – я его не убивал и золото не крал. Это не я! Не я! Не я!

Свет начал меркнуть, и Витя провалился в черную яму.

Очнулся он на кровати, прикрытый комкастым ватным одеялом. Рядом, в кресле, с книгой в руке сидела та самая молодая тетка.

– Я где? – прошептал Витя.

– Очнулся? – улыбнулась незнакомка. – Голова болит?

– Нет.

– А горло?

– Тоже.

– Вот и хорошо. Кушать хочешь?

– Да, – закивал подросток, неожиданно ощутив зверский голод.

– Сейчас принесу.

– Я сам пойду на кухню, – прошептал Витя.

– Не надо, – мягко сказала тетка, – там Настя пьяная.

– Кто?

– Жена Герасима, мать утонувшего Егора Дружинина, – ответила незнакомка, – не нашли пока тело. Так-то. Давай знакомиться, я Ольга Андреевна. А ты Витя Машкин, верно? Не надо врать, я знаю про тебя все.

– Откуда? – прошептал Витя, потом быстро поправился: – Какой такой Машкин?

Ольга Андреевна вновь мягко улыбнулась, встала, пошарила за большой, висящей в углу иконой и вынула несколько золотых перстней.

– Узнаешь?

– Драгоценности мертвой царицы, – машинально ответил Витя, – то есть… не знаю, я их никогда не видел! Честное слово!

Ольга Андреевна села в кресло.

– Ты умеешь думать? – спросила она.

Витя кивнул.

– Ну тогда, – как ни в чем не бывало продолжала женщина, – пораскинь мозгами: если б я хотела сдать тебя в милицию, давно уже вызвала б патруль. Знаешь, какой сегодня день?

Подросток напрягся, глянул в окно, где весело светило солнце, и ответил:

– Утро уже.

– Ближе к обеду, – поправила Ольга Андреевна, – суббота.

– Врете, – ахнул Витя, – я ушел из лагеря в четверг!

– Верно, – подхватила Ольга Андреевна, – вас с Егором хватились в пятницу. О тебе в связи с кражей просто забыли, а у Дружинина родители пьяницы, им на сына плевать. Я тебя нашла в овраге, у дороги, вечером четверга, ты всю пятницу проспал. Так-то вот!

Витя в ужасе уставился на нее.

– В овраге у дороги? – прошептал он.

– Голого, – продолжала Ольга Андреевна, – в одних трусах. Припоминаешь?

Мальчик помотал головой:

– Не-а!

Женщина подняла брови:

– Да? Ладно. Ты сидел в лопухах, трясся, а когда я спросила: «Что случилось?» – ответил: «Я его не убивал и золото не крал», потом вытянул руки, и я увидела, что на каждом пальце у тебя перстни.

Витя вцепился в одеяло, а Ольга Андреевна спокойно вещала дальше:

– Слух о краже у археологов уже разлетелся по Крюку. Городок небольшой, население в основном пьющее, сотрудники милиции не составляют исключения, поэтому всем все растрепали. Хочешь скажу, как обстояло дело? Ты подбил Егора похитить золото, потом убил его, забрал драгоценности и решил имитировать несчастный случай. Только, похоже, не рассчитал сил, лишить человека жизни дело непростое. И еще, ты не подумал о таких вещах: куда бежать? Где спрятаться? Откуда взять документы? Скажи спасибо, что я случайно наткнулась на тебя, иначе б уже давал показания в милиции. Тебе четырнадцать лет есть?

– Неделю назад исполнилось, – прошептал плохо слушающимися губами Витя.

– Ой, неладно, уголовная ответственность за деяния уже наступила, – с фальшивым сочувствием сказала тетка, – могут и расстрелять.

– Меня? – шарахнулся в сторону Витя, отчего-то не думавший ранее о наказании.

– Ну не меня же, – улыбнулась Ольга Андреевна, – в отличие от тебя я не совершала преступлений. Думаешь, за кражу госимущества, причем особо ценного, и убийство ребенка тебе шоколадку подарят? Или, погрозив пальцем, отпустят? Нет, милый, за взрослые преступления отвечают по-взрослому.

Витя без сил рухнул в подушки.

– А теперь рассказывай все, – велела тетка.

Из глаз подростка потекли слезы.

– Я не хотел, – забормотал он, – мама умерла, отец меня в детдом определил… отомстить… денег заработать… убежать… Егор случайно ударился…

Повествование длилось долго, в конце концов Ольга Андреевна произнесла:

– Понятно. Теперь послушай меня. Герасим Дружинин, запойный пьяница, мой двоюродный брат. Я Дружинина Ольга Андреевна, мой отец из города Крюка, одно время мы жили тут, только я младше Герасима и, в отличие от него, не хотела умирать в провинции от алкоголизма. Поэтому, закончив школу, подалась в Москву… ну да подробности ни к чему. Я живу в столице одна, имею комнату в коммуналке, работаю в школе учительницей русского языка и литературы. В Крюк этим летом прибыла по одной причине: неделю назад умерла мать, после нее остались изба, скотина и другой скарб – в общем, наследство. Надо с ним разобраться. Ясно?

Витя быстро кивал.

– Говорила уже, – методично продолжала Ольга Андреевна, – тебе повезло, я изучала психологию и понимаю, что с тобой случилось: сначала ты совершил кражу, потом убийство и впал в шоковое состояние. Помнишь, как ты надевал на пальцы перстни?

– Не-а, – выдавил из себя Витя.

– А дорогу до шоссе?

– Нет.

Ольга Андреевна удовлетворенно кивнула:

– Так я и полагала. Наш мозг тонкий инструмент, он пытается сохранить себя, вот и твой умишко сообразил: если ты не забудешь о глупостях, которые натворил, то можешь оказаться в сумасшедшем доме. И тут же выключил временно память. Ну-ка, расскажи, где ты зарыл золото?

Машкин покрылся потом.

– Не помню.

– Давай вместе восстановим события, – предложила Ольга Андреевна, – Егор упал… что было дальше?

– Я не хотел, – затрясся Витя.

– Да, да, не спорю, просто я пытаюсь воссоздать картину, – ласково журчала Ольга Андреевна, – конечно, ты не хотел. Я тебя не ругаю. Ну, он упал и?

– И…

– Что?

Витя зашмыгал носом.

– Я его потащил в воду, там камень лежал, Гоша на него затылком попал, я…

– …не хотел убивать, верю, хватит об этом, давай о деле, – перебила его Ольга Андреевна, – ты отбуксировал Егора к стремнине?

– Да.

– Зачем?

– Ну… я подумал… решил, что…

– Тело утонет? – спросила Ольга Андреевна и стала кашлять. Витя внезапно покрылся потом.

– Мамочка, – прошептал он, – а вдруг Егорка был жив? Получается, что я его… того… утопил? Нет, он умер, сам!

– Конечно, – пробормотала Ольга Андреевна, – давай пойдем дальше. Егора унесло, а ты куда делся?

– Не помню.

– Закопал золото?

Витя напрягся.

– Да! Точно, рыл землю, лопатка была.

– Вот и отлично, – облегченно вздохнула Ольга Андреевна, – теперь внимательно слушай меня. Тебе надо скрыться, спрятаться, иначе поймают и посадят, понимаешь?

– Да.

– Но у тебя нет документов.

– Ага, – растерянно кивнул Витя.

– Мальчик без всяких бумаг и постоянного местожительства, – протянула учительница, – в нашей стране таких детей нет, куда тебе идти?

– Некуда.

– Вот-вот. Но, повторяю, тебе очень повезло, что встретил меня. Я тебе помогу.

– Как? – одними губами поинтересовался Витя, только сейчас осознав ужас своего положения.

Ольга Андреевна откинулась в кресле.

– Мама Егора алкоголичка, ей только дай повод наклюкаться. Сейчас она лежит пьяная, Герасим ей под стать, теперь будут самогонку жрать безостановочно, вроде как о сыне горюют. Только на самом деле им на Егора плевать, они на него никакого внимания не обращали. То, что я тебя привела, люди не заметили, домик стоит на отшибе, у леса. Вечером, около девяти, мы с тобой потихоньку уйдем, придется топать далеко, пятнадцать километров, до станции Светлая. В Крюке на вокзале показываться опасно. Я все рассчитала, рано утром в Светлом на одну минуту останавливается скорый поезд. Пассажиры будут спать, мы спокойно сядем в вагон, доедем до Москвы и отправимся ко мне. Живу я, правда, в коммуналке, но в соседках у меня бабушка старенькая, полуслепая, глухая, ей ни до кого дела нет, к тому же я ее подкармливаю. Ясно излагаю? Я Дружинина Ольга Андреевна, ты – Дружинин Егор Герасимович. Станешь моим сыном.

– У меня метрики нет, – напомнил Витя.

Ольга Андреевна потерла руки.

– Говорю же, повезло тебе. Возьму документы Егора, они ему не понадобятся. Конечно, он был тебя моложе, но ты мальчик некрупный, сойдешь за десятилетнего. Одна беда, придется пойти в четвертый класс, с другой стороны, отличником станешь.

Витя растерянно закивал.

– Вот и славно, – улыбнулась Ольга Андреевна, – поверь, тебе будет намного лучше со мной, чем в интернате или, не дай бог, в тюрьме. И еще, тебе надо попытаться вспомнить, куда ты зарыл скифское золото.

– Зачем? – пискнул Витя.

Ольга Андреевна ласково потрепала «сыночка» по волосам.

– Дурачок! Потому что тогда мы его откопаем и всю жизнь можно будет не думать о деньгах.

### Глава 32

Самое интересное, что стихийно возникший план сработал на все сто. Ольга Андреевна и Егор, будем теперь называть Витю так, чтобы не путаться в именах, благополучно добрались до Москвы. Оставшийся летний месяц учительница использовала на то, чтобы обменять свою комнату на такую же, но в другом районе. Егор не знал, каким образом «мама» сумела провернуть эту операцию, кому и за сколько она продала первый перстень, кому дала взятку, но в середине сентября Дружинины оказались на новой жилплощади, тоже коммунальной. Ольга Андреевна пошла работать в другую школу. Егора она отдала учиться туда же, правда, в шестой класс. Директор лично протестировал ребенка и удивился:

– Мальчик развит намного лучше, чем его одногодки.

Ольга Андреевна потупилась.

– Я обучала его по особой, собственной методике.

За четыре года Дружинины сменили три квартиры и, соответственно, столько же учебных заведений, в конце концов следы запутались настолько, что разобраться в цепочке было бы не под силу даже опытному оперативнику.

Когда Егору по документам исполнилось шестнадцать, он получил паспорт. Юноша оставался худеньким, субтильным, маленького роста и выглядел подростком. Жизнь с Ольгой Андреевной была замечательной. Учительница заботилась о «сыне», она была не сварлива, никогда не ругала паренька, любой конфликт Ольга Андреевна предпочитала решать вербально. Существовала лишь одна неприятность: Егор никак не мог вспомнить, куда он зарыл золото, а в том, что клад не нашли другие люди, Дружинины были уверены на сто процентов.

Не один раз Ольга Андреевна пыталась разбудить у юноши память. Более того, несколько лет подряд она, оставив Егора в Москве, ездила в Крюк и гуляла по берегу реки, в том месте, где случилась трагедия. На всякий случай для любопытных прохожих учительница заготовила объяснение: она ищет грибы. Но местные жители не ходили в пустынное место, боялись омута и стремнины. Крюковцы предпочитали ловить рыбу и купаться на западной окраине городка, и никто не мешал учительнице рыться в земле. Но, увы, материального результата «экспедиции» не принесли, зато морально ей стало спокойно. Ольга Андреевна убедилась: в Крюке никто ничего не заподозрил, Егора и Витю считают умершими. Потом скончались Герасим и его жена, допились до смерти, история окончательно поросла быльем.

Поняв, что Егор на самом деле частично потерял память, Ольга Андреевна рискнула обратиться к специалистам. Врачам они рассказывали придуманную историю. Дескать, в доме, где мать с сыном проводили лето, случился пожар, дело происходило давно. Егор был совсем маленьким, он очень перепугался, схватил шкатулку, где хранились ценные вещи, украшения прабабушки, зарыл ее для сохранности и забыл место. Нет ли какого лекарства, чтобы он вспомнил все?

Озвучивая легенду впервые, Ольга Андреевна очень нервничала, но врач не усмотрел в ее сбивчивом повествовании ничего особенного.

– Подобные случаи хорошо известны медицине, – кивнул он, – частичная амнезия. Увы, фармакология тут бессильна.

– А что же нам делать? – воскликнула Ольга Андреевна.

Доктор прищурился.

– Наш мозг сложная система, его еще изучать и изучать. Ученые подметили интересную вещь – мало приятную информацию часто выметает из памяти. Вот вам конкретный пример. Недавно ко мне обратился один человек, только-только шагнувший на высокую ступеньку карьерной лестницы, ему доверили управлять большим предприятием. Все было хорошо, но возникла проблема: вот уже полгода директор не способен запомнить имен своих заместителей, помощников, секретарей, водителя… Несчастный, опасаясь, что по заводу пойдут слухи об его ограниченных умственных способностях, стал записывать необходимые сведения в блокнот. Но представьте идиотизм положения! Иван Иванович вытаскивает свиток, водит по строчкам пальцем, потом говорит: «Сергей Сергеевич, мне надо…» Смех, да и только. Вначале Иван Иванович просто мучился, потом, обегав всех узких специалистов, обратился к психиатру. Выяснилась интересная вещь: Иван Иванович начал делать карьеру, чтобы угодить властной, авторитарной жене. Супруга упорно толкала мужа наверх, Иван Иванович покорялся, но больше всего на свете хотел тихой жизни без всякой ответственности: мирной рабочей недели с четкими рамками занятости и свободными выходными. Но амбициозная супруга, обзывая его тюфяком и лентяем, таки сумела сделать из него начальника. Внешне Иван Иванович выглядел успешным и довольным, но внутри ощущал глубокий дискомфорт, и мозг пришел ему на помощь: перестал оставлять в памяти столь необходимую для продолжения успешной карьеры информацию. Ну разве станут дальше повышать мужика, который именует своего заместителя каждый раз по-разному: то Петей, то Лешей, то Володей? А еще многие из нас жалуются на начинающийся склероз: забыли о предстоящих делах, день рождения свекрови, пропустили поход к стоматологу… Смею вас уверить, это не болезнь, покопайтесь в себе и поймете: вам отчаянно не хотелось работать, свекровь вы терпеть не можете, к стоматологу ноги просто не идут, вот мозг и решил вам помочь. Еще врачи знают: жертва автокатастрофы или нападения грабителей часто забывает опасную ситуацию, лишается чувств, а потом не может описать происшедшее.

– Я поняла, – оборвала словоохотливого врача Ольга Андреевна, – но как вернуть память сыну?

Психиатр развел руками.

– Дорогая моя, обладай я подобным знанием, получил бы все престижные мировые премии. От амнезии нет лекарств.

Но Ольга Андреевна не сдалась. Несколько лет она водила Егора по разным специалистам и в каждом кабинете слышала примерно одно и то же. Другая женщина бы давно смирилась с тем, что скифское золото уплыло из рук, но Дружинина была упорной. В конце концов один профессор сказал:

– В принципе, память может вернуться после мощного стресса. Клин клином вышибают.

– Это как? – заинтересовалась Дружинина.

– В моей практике было много тому подтверждений, – сказал ученый, – например, Олеся Сердюкова. Она потеряла память во время пожара, не узнавала близких, через полгода угодила в автокатастрофу и пережила новое, еще более сильное потрясение. Память к ней вернулась. Или Михаил Репин, был напуган пьяным соседом-милиционером, размахивающим у него перед носом пистолетом, забыл свое имя, но потом вспомнил его после падения со второго этажа.

– Значит, организму нужна встряска! – воскликнула Ольга Андреевна.

– Именно так, – кивнул профессор.

И Егор начал заниматься экстремальными видами спорта.

– Вот почему он лазил по горам без страховки и прыгал из самолета в жерло вулкана, – закричал я, – пытался так испугать себя, чтобы вспомнить, где захоронено золото!

– Верно, – сказал Максим, – только, похоже, если планируешь стресс, то ничего не получится. Егор попал в тяжелое положение. Первый раз он просто прыгнул с парашютом из самолета, невероятно перепугался, потом ощутил непередаваемый восторг, прилив адреналина опьянил парня. Ольга Андреевна просчиталась: опасные забавы давали встряску организму Егора, но совсем не ту, на которую она рассчитывала. Вместе с ужасом рука об руку пришло и удовольствие. Страсть к хождению по лезвию бритвы сродни наркомании, затягивает в свою паутину, требует все большей дозы. Дружинин, по сути, превратился в безумного охотника за адреналином, он не мог жить как все, у него не складывались отношения с женщинами, потому что через месяц совместной жизни с любой, даже самой распрекрасной красоткой, у Егора сводило скулы от скуки. Ему нужна была столь же бесшабашная особа, но где ее найти?

Лишь через несколько лет Ольга Андреевна сообразила, что натворила. Егор стал настоящим алкоголиком, только он не пил горячительные напитки, а охотился на стресс. Следует отметить, что Дружинины производили впечатление вполне благополучной семьи. Ольга Андреевна распродавала перстни из скифского захоронения, но она была очень осторожна. После смерти соседей по коммуналке она дала кому нужно «барашка в бумажке» и стала единоличной владелицей квартиры, потом сумела пристроить Егора на работу в журнал «Литературный Восток».

– Погоди, – воскликнул я, – у Дружинина был отец, переводчик!

– Ты его видел? – усмехнулся Макс.

– Нет, он умер задолго до нашего с Егором знакомства, – пролепетал я, – оставил жене и сыну отличную квартиру, сберкнижку…

– Книги, переведенные папой, ты листал? – напирал Макс.

– Нет, – растерянно ответил я.

– Вот, вот, – кивнул он, – не было папаши – переводчика чужих стишат.

– Но зачем Егору врать?

Макс усмехнулся.

– Ольга Андреевна и Егор не хотели ненужных вопросов типа: «Откуда у вас шикарная квартира? Где берете деньги на безбедную жизнь?» Это сейчас народ особо не любопытствует, но в советские годы было опасно демонстрировать благополучие. Ну какой мог быть достаток у преподавательницы русского языка? А вот если она вдова члена Союза писателей, то вопросов нет.

– Глупости, – заявил я, – очень многие жены умерших литераторов влачат жалкое существование, просто они умеют пускать пыль в глаза, как Николетта. Та постоянно рассказывает небылицы о несметных капиталах в швейцарских банках, но на самом деле маменьку содержу я.

– Ваня, – укоризненно сказал Макс, – ты из этой тусовки, потому и знаешь правду, а для остальных людей слова «вдова писателя» являются синонимом если не богатства, то устойчивого материального положения. Это раз. И потом, ты, познакомившись с Дружининым, сразу стал считать его равным себе, так?

– Верно, – кивнул я, – он сын писателя, правда не слишком успешного, но…

– …птица из той же стаи, – закончил за меня Макс, – а Ольга Андреевна очень хотела, чтобы Егора на равных приняли в коллективе, она рассчитывала на удачный брак «сына» с дочкой какого-нибудь прозаика.

– Погоди, ты хочешь сказать, что она любила Егора? – растерянно осведомился я.

– Ну ты же сам видел их отношения.

– Да, конечно, я только сейчас, после твоего рассказа, решил, что это был умело разыгранный спектакль!

Макс встал и начал мерять маленькую комнатку шагами.

– Знаешь, Ваня, маска часто прирастает к лицу, и человек становится ее рабом. Да, приведя к себе Егора, Ольга Андреевна преследовала корыстные цели, хотела заполучить сокровища. В принципе, она их получила. Если помнишь, пальцы мальчика были унизаны перстнями. Почему подросток не зарыл кольца вместе с диадемой и поясом? Неизвестно – момент совершения преступления Дружинин не помнил. Но бесценные украшения из погребения оказались при нем. Именно по этой причине Ольга Андреевна и сын жили обеспеченно. Вот откуда взялись средства на бизнес Егора.

– Э нет! – подскочил я. – Ольгушка продала квартиру, съехала на дачу и жила там.

– Сколько? – скривился Макс.

– Что «сколько»?

– Времени? Какое количество лет Ольга Андреевна жила в Подмосковье?

– Ну… извини, не помню.

– Четыре месяца, – сказал Макс.

– А потом Егор раскрутился и выкупил квартиру назад…

– Ваня! Очнись! Снова вранье! Дружинина продала очередное кольцо, и на эти деньги Егор основал дело. История с квартирой была придумана для простаков и любопытных. Кстати, надо сказать, что Егору по жизни невероятно везет, удача всегда на его стороне, кажется, у него не один ангел-хранитель, а целая армия. Он часто рискует жизнью и всякий раз выбирается из приключений целым и невредимым. Удача сопутствует ему и как бизнесмену: путь, который другие проходят за годы, Егор преодолел за месяцы. Он стремительно разбогател, но квартира их никогда не продавалась, ее просто заперли. Ольга Андреевна и впрямь переехала в сарайчик, куда не преминула пригласить всех приятелей, чтобы те удостоверились в ее переезде за город.

Только недолго длились ее мучения, скоро Ольга вернулась в свою квартиру, но умело запущенный ею слух сыграл свою роль, и все знакомые были уверены: Дружинин поднялся на деньги, полученные от реализации родительских хором. Ведь так, Ваня? У тебя были в том сомнения?

– Нет, – тихо ответил я.

– Что же касается любви Ольгушки к сыну, то, повторюсь, вначале у нее был голый материальный расчет, – продолжал Макс, – нищая учительница из коммуналки, с несложившейся личной судьбой, страстно хотела разбогатеть. Она понимала, что Егор вынужденно остался при ней. Ну куда было деваться подростку? Но ведь время пройдет быстро, пареньку исполнится восемнадцать лет, и он может бросить Дружинину. У Ольги было два пути. Первый: держать Егора в страхе, шантажировать его, пугать тюрьмой. Второй: стать ему настоящей матерью, привязать его к себе узами любви. Ольга Андреевна выбрала любовь и не прогадала. Сначала она изображала трогательную заботу о парнишке и не верила, что тот забыл, куда зарыл сокровища. Но потом ей стало понятно, что юноша не лжет. А еще… помнишь, я говорил о маске, приросшей к лицу? Ольгушка, никогда не имевшая детей, по-настоящему полюбила посланного ей судьбой сына. Она так и не вышла замуж, отвергла всех поклонников, пожертвовала личным счастьем, всегда помогала Егору, была ему лучшим другом, помощником, феей с волшебной палочкой. В общем, просто растворилась в юноше, выплеснула на него нерастраченные чувства. Между прочим, это очень опасная ситуация.

– Почему? – вскинулся я.

Но Макс, словно не слыша моего вопроса, продолжал:

– Потом в жизни Егора появилась Лена. Мы-то теперь знаем, что ее, тщательно проинструктировав, подослала к Дружинину Эдита, но ни Егор, ни Ольга Андреевна даже не подозревали об истинных намерениях бывшей Верочки Завьяловой. Ольга Андреевна подружилась с соседкой по палате и жаловалась той на любовь сына к экстремальным приключениям. Кстати, Дружинину и впрямь пугала страсть Егора к опасным забавам. Она даже пыталась запретить Егору рисковать собой. Ведь он так и не вспомнил о месте захоронения клада. Но, увы, сын не слушался, он уже стал адреналиновым наркоманом.

Эдита подготовила Лену и «заслала» ее в стан к врагу. Девушка нравится Егору, ее рассказ о поездке голой на велосипеде по Тверской вызывает у Дружинина восторг: наконец-то он встретил родственную душу.

– Она и впрямь проделала подобную штуку? – поинтересовался я.

– Ваня! Конечно, нет, – засмеялся Макс, – но пикантная деталь, придуманная Эдитой, оказалась как нельзя более к месту. Они сыграли свадьбу и зажили весело.

### Глава 33

Лена, мечтавшая о больших деньгах, старательно изображала любительницу мотоциклетных гонок по вертикальной стене. На самом деле ей было страшно до одури, она уже сто раз пожалела о своем замужестве, но Эдита упорно твердила:

– Он спрятал несметные сокровища! Узнай где!

– Егор молчит, – чуть не плача, говорила Лена.

– Ничего, скоро он развяжет язык, – восклицала старуха, – потерпи! Мужья все выбалтывают женам, если те, конечно, становятся им друзьями.

Что оставалось делать несчастной Лене? Жить в Москве ей негде. Правда, Егор при разводе небось устроит бывшую супругу, но как быть потом? Лена уже привыкла к комфорту, и… она боится Эдиту. Мама покойной Алены неожиданно скинула маску милой, интеллигентной старушки и явила свое настоящее лицо безжалостной уголовницы. Лена чувствует себя мышью, загнанной в стеклянную банку, она трясется при мысли об Эдите и смертельно боится разделять забавы Егора. Единственный человек, который не вызывает у нее страха, – Ольгушка. Но ведь нельзя сказать свекрови правду, что она, Лена, влезла в их семью, чтобы узнать секрет скифского золота. А теперь совсем извелась, помогите!

В конце концов Лена понимает, что единственный способ избавиться от беды – это вытащить из Егора тайну и передать сведения Эдите. И Леночка удваивает усилия. Желая угодить мужу, она обращается в фирму, специализирующуюся на приколах, и там знакомится с Юрием. Насколько Трофимов хорош внешне, настолько мерзок внутренне. Абсолютно беспринципный тип, умеющий пускать пыль в глаза. Живет он на дешевой съемной квартире, зато одевается шикарно и часто меняет машины. Мало кто в курсе, что элитные иномарки ему дает внаем некто Андрей Гусев, владелец автостоянки. Андрей великолепно знает, кто из его клиентов отправляется в командировки, и за весьма скромную плату снабжает Юрия их машинами. Кстати, парочка действовала давно и ни разу не попалась. Гусев потом ловко скручивал спидометр, и все дела.

Женщины падают к ногам Трофимова пачками, Юрий готов переспать с любой, но, как правило, выбирает обеспеченных особ, способных содержать его самого или тех, кто ему нужен. Например, Мальвину, девочку с рецепшен, изображающую по прихоти хозяина негритянку, он использует для вербовки «левых» клиентов. Юра элементарно обманывает хозяина, берется выполнять поручения некоторых клиентов в обход фирмы, за что его и выставили в конце концов вон. Владелец «прикольного» бизнеса запрещает своим сотрудникам даже произносить имя Юрия, но Трофимов и в ус не дует, он уже закрутил роман с Леной. Глупенькая Дружинина совершенно потеряла голову. Мало того, что она заваливает любовника подарками, Лена еще и пытается создать ему, так сказать, клиентскую базу, организует Егору празднование дня рождения и представляет Трофимова своим приятелям. У Лены хватило ума назвать своего любовника бывшим мужем лучшей подруги Раисы Шумаковой, ей кажется, что его после этого совсем посчитают своим.

Егор приходит в восторг от затеи супруги, а Леночка, окончательно потеряв голову от любви, подводит Юру к Дружинину и говорит:

– Это он все организовал.

– Готов к новым подвигам, – потирает руки Юра и привычно врет: – Вообще-то я работаю в фирме, но, если кто-то из ваших приятелей захочет, могу, с большой скидкой, провернуть дело приватно.

– Пошли побеседуем, – предлагает ему Егор.

В результате долгих обсуждений рождается сценарий первоапрельской шутки. Кстати, Дружинин не захотел иметь дело с Юрой как с частным лицом, и Трофимов принес ему контракт с печатью и подписью хозяина фирмы. Бланк контракта выкрала из стола Мальвина. Егор сам в офис не ездит и не знает, что Юру оттуда выгнали. Впрочем, Трофимов его не подвел, он использовал свои контакты, задействовал, в частности, бывших любовниц и… Лену.

– Значит, я прав! Елена участница преступления! – взвыл я. – Негодяйка! Задумала убить мужа, чтобы заполучить наследство.

– Ты выслушай до конца, – вздохнул Макс, – одна бывшая пассия Юрия добывает свидетельство о смерти, другая, медсестра…

– С необычными раскосыми голубыми глазами и родинкой на веке?

– Верно, она, откуда ты знаешь Лидию Синякову? – удивился Макс.

– Имя мне неизвестно, – покачал я головой, – эта девушка наливала всем на похоронах успокаивающее средство.

– Правильно, – кивнул Макс, – а еще она добыла карзол, лекарство, которое Трофимов вколол Егору, чтобы тот не шевелился в гробу, а за ампулой Юра послал Елену.

– Почему? По какой причине сам не взял снадобье?

Макс почесал затылок и сделал вид, что не услышал вопроса.

– Ну, теперь основная часть. Да, Лена была в курсе планов супруга, их ей раскрыл Юрий. Но Трофимов открыл ей все не из человеколюбия, не потому, что хотел избавить любовницу от стресса. Просто у него было к ней деловое предложение.

– Я не буду выкапывать гроб, – сказал Юрий, – деньги Егора завещаны тебе?

– Да, – кивнула Лена, – совсем недавно, буквально на днях, он вдруг составил завещание, по которому матери в случае смерти его отойдет только квартира. Я было удивилась, но Егор поразил меня еще больше. «Это мама настояла, – сказал он, – отругала меня за участие в прыжках без парашюта и велела официально оформить бумагу, боится, что я погибну, а ты нищей останешься».

– Вот, – довольно крякнул Юра, – пусть и лежит в гробу, а мы деньги получим законным путем! Поженимся!

– Да! – обрадовалась Лена. – Именно так!

– Вот сволочь! – вскипел я.

– Подожди, – остановил меня Макс, – все не так просто. За два дня до первого апреля Трофимову позвонила женщина, представившаяся Эдитой Львовной. Она назвалась клиенткой и предложила встретиться. Юра согласился, дама приехала в назначенное место вовремя. На голове у клиентки была шляпка с вуалью, из-под которой свисали иссиня-черные пряди, фигуру скрывало бесформенное пальто, руки затянуты в перчатки. Юрию стало ясно, что клиентка хочет скрыть свою внешность.

– Предлагаю вам сделку, – сухо сказала незнакомка, – цена сто тысяч долларов, при этом вам ничего делать не придется.

– Это как? – удивился Юра.

– Просто вы не откопаете гроб с Егором, я знаю о вашей затее.

Трофимов разинул рот.

– Еще одно условие, – вещала тетка, – вы сообщаете Лене правду, делаете ее основным участником событий, потом можете жениться на своей любовнице, получите капитал Дружинина. Мне же нужна его смерть.

И Юрий согласился, жадность перевесила здравый смысл.

– Эдита! Вот кто хотел убить Егора! Но и Лена хороша! – вскочил я на ноги. – А потом Эдита убила Лену! Отравила! И Юрия тоже убрала!

– Нет, – покачал головой Макс, – Трофимов жив, он просто очень испугался. На похоронах Егора понял, кто такая дама, заказавшая смерть Дружинина, и сообразил: ему не жить, эта особа не оставит на белом свете ни его, ни Лену. Перетрухав до потери пульса, Юрий несется домой, он не едет на поминки, где в крайне нервном напряжении мечется Лена, не понимая, куда делся любовник. Трофимов сообразил: у него есть один, крохотный шанс остаться в живых. Сейчас заказчица преступления сидит за столом, пьет за упокой новопреставленного раба божьего Егора. Сегодня ей положено изображать скорбь и горе, но уже завтра дама начнет убирать ненужных свидетелей, сначала Юру, потом Лену, а может, и наоборот, это не важно.

Трофимов в панике, он врывается в свою квартиру, вскрывает тайник, вытаскивает спрятанные деньги и вызывает такси, чтобы ехать в аэропорт. Кстати, именно потому, что Юрий заказал машину, мы и сумели его быстро найти. Узнали, куда водитель доставил пассажира, опросили кассиров, и одна девушка призналась, что она продала билет симпатичному мужчине, забывшему дома паспорт. Но это неинтересные подробности. Тебе лишь надо знать: Трофимова обнаружили в Челябинске.

Скрываясь из столицы, Юрий рассчитывает, что его искать никто не будет. Ситуация, в принципе, складывается в его пользу, он нигде не работает, не имеет родственников. Юра даже пытается созвониться с квартирной хозяйкой, вот та способна поднять ор, но Антонина не снимает трубку. Тогда Юра звонит одной из своих многочисленных приятельниц и просит:

– Помоги, пожалуйста, звякни дуре, скажи, что я купил квартиру и ее хата свободна. Я очень тороплюсь, а Тонька не отзывается. Ключи я ей оставил, все, что внутри найдет, пусть забирает себе.

Девушка не усматривает в его просьбе ничего странного и выполняет ее со спокойной совестью. Юра улетает в Челябинск, он не боится, что Лена поднимет шум. Любовница по уши замарана, она согласилась не откапывать мужа, является его единственной наследницей и будет сидеть тихо, боясь привлечь к себе внимание. При этом, зная имя режиссера спектакля, Трофимов стопроцентно уверен: очень скоро Леночка покончит жизнь самоубийством, оставив записку типа: «Не могу существовать без обожаемого мужа». Кстати, он оказался прав.

Я вновь опустился на стул.

– Что ты имеешь в виду?

Макс развел руками.

– У Лены в гардеробе обнаружили пустой пузырек из-под яда и записку с наспех нацарапанными каракулями: «Ольгуша, прости! Не могу жить без Егора».

– Ничего не понимаю, – прошептал я, – хотя… нет! Ясно! Эдита на правах знакомой приехала высказать Ольгушке соболезнования и сунула в шкаф тару из-под яда и писульку. Искаженный почерк Лены можно объяснить ее волнением. Но почему Дружинина оказалась в больнице? Отчего не осталась умирать дома? Не хотела пугать Ольгушку!

– Эх, Ваня, – с явной жалостью перебил меня Макс, – совсем ты раскис и потерял умение мыслить. Лена вовсе не думала уходить из жизни самостоятельно. На поминках она изображала скорбь, и ей в самом деле было не по себе. Лена не понимала, куда подевался Юрий. На следующий день Дружинина бросилась искать любовника, но везде был облом: мобильный молчит, общие знакомые Юру не видели. Кстати, Трофимов не приводил любовницу к себе на квартиру, они встречались в маленьких гостиницах. Поэтому про дом рядом с МКАД Дружинина не знала, она в безумной тревоге, и тут вспоминает медсестру, девушку с необычными глазами. К ней Дружинину Юра отправлял за лекарством, сам он не захотел тогда светиться. Лена, попив дома чайку, несется в больницу, ее толкает надежда, что помощница Юры, раздобывшая снадобье, знает его адрес или в курсе произошедшего. Глупое предположение, но она цепляется за соломинку.

В холле больницы ей делается плохо, бабка-гардеробщица из сочувствия к посетительнице, по доброте душевной, предлагает:

– Милая, хочешь чайку?

И тут… я, конечно, могу лишь предполагать… Никто этого не подтвердит, ведь Лена мертва. Но думаю, что слово «чай» взорвалось у несчастной в голове, она поняла, что ее отравили, и попыталась составить записку, но мысли путались, рука дрожала, единственное, что получилось разборчиво – слово «Эдита», текст непонятен. На посторонний взгляд в нем мало смысла.

– Одно время я думал, что автор затеи сам Егор.

– Нет, он жертва, – вздохнул Макс, – во всяком случае, в истории с похоронами. Кстати, знаешь, я поднял из архива дело о скифском золоте и обратил внимание на крохотную деталь, ее не заметил следователь: сандалии.

– Ты о чем?

– На берегу нашли одежду мальчиков. Витя, убив Егора, догадался раздеть труп, чтобы придать произошедшему вид несчастного случая. На песке остались шорты, рубашки, носки и… одна пара обуви, Егоркина. Отсутствие трусов можно объяснить – мальчики постеснялись купаться нагишом, но куда делись сандалии Вити? Он же не пошел в них в воду! Зацепись много лет назад следователь за крохотную малозначительную ниточку, глядишь, и размотал бы весь клубок.

– Ужасно, – прошептал я, – Егор жил с таким грузом на душе. Как ты думаешь, смерть второго мальчика – случайность?

– Ну, если ты сохранишь дружбу с Дружининым, сам поинтересуешься у него, – пожал плечами Макс.

– Ты забыл? Егор умер, под моим именем.

– Ой, Ваня! Прости! Я не сказал! Он жив.

– Кто? – как идиот воскликнул я.

– Да Егор же!

– Но звонили из больницы моей матушке, сообщили по месту прописки о смерти Подушкина, – залепетал я.

Макс махнул рукой.

– Наш российский бардак. Хотя в этой клинике порядок, даже на каждой кровати висит табличка с именем и фамилией пациента. Так вот, в палате Егора умер больной, некто Шебалин, его увезли, а Дружинин лежал у окна, оттуда дует. Внимательно следишь за моими словами? В палату вошла медсестра Наденька, которой ты приплатил за уход. Девушка увидела свободную кровать в теплом углу и, решив проявить заботу – она ведь получила деньги, позвала свою товарку. Сестрички вместе перекладывают Егора на новое место и с чувством выполненного долга уходят пить чай, но они забыли про таблички, и Егор оказался на койке с фамилией «Шебалин».

Труп настоящего Шебалина поставили на черной лестнице, за ним пришли из морга, и санитар обнаружил отсутствие документов покойного.

Надя с подругой наслаждались очередным тортом от родственников пациента, на посту сидела медсестричка, ничего не знающая о перемещении Егора с койки на койку. Под ругань санитара она бежит в палату, видит пустую кровать, срывает листок с записью: Иван Павлович Подушкин. Продолжать?

– Не надо. Что теперь будет с Эдитой?

– Думаю, ничего.

– Как?

– Ваня, – устало сказал Макс, – любой мало-мальски грамотный адвокат легко выцарапает старушку из лап закона. Что ей можно вменить? Проживание под чужим именем? Участие в краже скифского золота? Второе вообще не доказуемо!

– С ума сошел! – заорал я, напрочь забыв о хорошем воспитании. – А идея не выкапывать Егора? Убийство Лены!

Сонное выражение будто сдуло с лица приятеля.

– Так ты ничего не понял? Это не ее рук дело.

У меня голова пошла кругом.

– Ты сам недавно сказал, что к Юрию обратилась дама по имени Эдита.

– Ваня, – перебил меня Макс, – назваться кем-либо и быть им на самом деле вовсе не одно и то же. Ну, включи мозг! Эдита передвигается с большим трудом, ей без провожатого и без палки на улицу не выйти. И в гостях у Ольгушки она никогда не была.

– Кто? Кто убил Лену? – вскричал я.

– Женщина, – сказал Макс, – которая могла подслушать чужие разговоры, сложить два и два и понять все. Та, что сообразила: у Лены есть любовник – и выследила пару. Дама, ставшая невидимой свидетельницей беседы Егора и Юрия в кабинете Дружинина, любившая приемного сына беззаветно и столь же сильно возненавидевшая его, узнав о предательстве! Ну, назови ее имя!

Я раскрыл рот, закрыл, снова открыл, да так и замер.

### Глава 34

– Ольгушка, – произнес Макс.

– Не может быть!

– Увы. Это правда. Она призналась.

– Но почему? Почему? – забегал я по комнате.

Воронов кашлянул.

– Извини, Ваня, я совсем забыл сообщить тебе некоторые подробности.

Я остановился, схватился за подоконник и повернулся к приятелю.

– Много еще фактов спрятано в твоем рукаве?

– Сущий пустяк, – прищурился Макс, – скифское золото. Понимаешь, и Егор, и Лена считали Ольгу Андреевну милой, пожилой, слабой дамой. Ольгушка в основном копошилась по хозяйству, но ни остроты слуха, ни зоркости глаз, ни ума она не растеряла.

Свекровь живо смекнула, что у невестки есть любовник, и даже легко вычислила его имя. Лена часто запиралась в своей комнате, вела долгие разговоры по телефону, посылала эсэмэс-сообщения, а Ольгушка, несмотря на возраст, разбирается в современных средствах связи. Она улучила момент, пошарила в сотовом у Лены и раздобыла таким образом номер телефона Юры. Егору мать правды не сообщила, ей не хотелось открывать сыну глаза. До поры до времени свекровь решила просто понаблюдать за потерявшей голову Леной.

Потом она стала свидетельницей беседы Егора и Юрия. План предстоящих «похорон» Дружинина обсуждался в его кабинете. Егор был уверен, что дома нет лишних ушей, Трофимов приходил всего один раз, где потом они обговаривали детали, Ольгушка не знала. Но самый первый разговор состоялся в квартире. В тот момент Лены не было, а старуха ушла в парикмахерскую, где предполагала просидеть три часа. Однако дама вернулась назад уже через сорок минут: ее мастер заболел, краситься у другого она не захотела. Ольгушка тихо вошла в квартиру и услышала громкие голоса Егора и Юрия, уверенных в том, что они одни. Вот так она и узнала о планируемой шутке, но вида не подала. Это ведь была не первая идиотская забава Дружинина.

Но в конце марта случилось событие, разом сломившее Ольгу Андреевну. Не секрет, что Ольгушка любила подслушивать разговоры близких, ей нравилось быть в курсе чужих дел. В тот судьбоносный вечер у нее сильно разболелась голова, и дама, пожаловавшись Лене на мигрень, рухнула в кровать. Проснулась она внезапно, от громкого голоса Егора:

– А мама где?

– Спать легла, – ответила Лена, – у нее мигрень разыгралась.

Ольгушка удивилась, ей спросонья почудилось, что пара почему-то находится у нее в спальне. Но потом, уловив запах дыма, она все поняла: Егор и Лена устроились на лоджии, вышли покурить на свежий воздух. Ольгушке при мигрени всегда становится душно, вот она и распахнула, несмотря на март, окно. Так она стала свидетельницей их разговора.

– Хорошо, что она дрыхнет, – сказал Егор, – у меня к тебе секретное дело. Слушай и не перебивай!

Ольгушка тоже затаила дыхание и узнала… историю о скифском золоте, только рассказана она была сыном в сильно измененном варианте.

Со слов Егора получалось, будто кражу совершила… Ольга Андреевна.

– Уж не знаю, как она это осуществила, – лихо врал Дружинин, – небось долго готовилась, но ей удалось украсть драгоценности. Был у нее сообщник, шофер Николай. Вот его-то с частью награбленного и поймали.

– Ой, ой! – воскликнула Лена.

– Ольга Андреевна осталась на свободе, – журчал Дружинин.

– Как же ей удалось избежать наказания? – с неподдельным интересом в голосе поинтересовалась жена.

– Водитель умер, – пояснил Егор, – от инфаркта. Матери повезло, она спрятала большую часть награбленного на берегу реки, а потом уехала в Москву очень спешно, прихватив меня с собой. Если честно, я был маленьким и плохо помню события. Знаешь, мы в то время жили бедно, у отца возникли трудности с переводом книг, вот и пришлось нам на лето уезжать в провинцию.

– А как Ольгушка попала к археологам? – спросила Лена.

– Ой, ты требуешь слишком многого, – засмеялся Егор, – говорю же, я был пацаном, на уме была одна рыбалка. Вот из-за этой страсти я и узнал тайну. Мать решила закопать украденное, пришла тайком на берег, а я в этот момент там удил, но, вот уж судьба, в кустики отбежал. Гляжу, мама крадется, она меня не заметила, сделала ямку, запихнула туда мешок, и тут молния как шарахнет! Прямо в землю, между нами. Я сознание потерял, а когда пришел в себя, вижу – мама лежит.

Ольгушка, затаившись, слушала лживый рассказ сына, а Дружинин очень убедительно вещал, как пытался привести ее в чувство, как они потом уехали домой.

– Значит, она из-за удара молнии забыла, где закопан клад? – спросила Лена.

– Да, – печально ответил Егор, – потом по врачам бегала, и все без толку. Мать сильно изменилась, стала злой, меня била, обвиняла во всех грехах! Говорила: «Это ты спер скифское золото, я тебя сдам в милицию». Я очень ее боялся, оттого и в экстремальные забавы лез, чтобы ужас забыть. Я, Леночка, всю жизнь под дамокловым мечом хожу, возьмет мамаша и выдаст меня, то есть наврет в милиции, и каюк мне. Она меня с детства шантажирует.

– Я думала, вы любите друг друга!

Егор засмеялся.

– Как собака палку, просто умеем держать лицо.

– Но почему вы живете вместе?

– А куда деваться? Мать присосалась ко мне как пиявка, ей хочется безбедно существовать, сын – гарантия ее сытой старости. А я, как маленький, боюсь тюрьмы, мать постоянно шипит: «Ты вор и убийца, помни об этом».

– Кого же ты убил? – воскликнула Лена.

– Никого, – моментально исправил свою оплошность Егор, – просто у нее такой бзик, она имеет в виду шофера Николая, ну того, у которого то ли инфаркт, то ли инсульт случился. Да ты не о глупостях думай, главное впереди. Я сегодня вспомнил, где зарыто золото.

– Вау! Каким же образом?

Дружинин хмыкнул.

– Ты рано заснула, а я крутился с боку на бок и решил телик посмотреть, наушники нацепил и начал пультом щелкать. На одном из дециметровых каналов фильм крутили, триллер. Так, пустяковый сюжет, мальчик убил приятеля и решил представить дело как несчастный случай. Очень натуральные съемки, когда убийца плыл по реке, толкая перед собой труп друга, я почувствовал, что сам нахожусь в воде. Такое реальное ощущение… темнота, тишина, страх, плеск волн… м-да! В общем, с памяти моей словно черную тряпку сняли, все я припомнил. На берегу береза стояла, необычная, их еще ведьмиными зовут: из одного ствола три дерева расходятся. Если встать спиной к реке, а правым боком к березке, то прямо по курсу растет здоровущая ель, вот под ней мать все и закопала.

– Ты уверен? – выдохнула Лена.

– Стопроцентно, – заявил Егор, – значит, так, милая, скифское золото – вещь бесценная, но его трудно продать, на рынок с ним не пойдешь. Лучше всего за границей его толкать. Поступим так. Я тут задумал одну шутку, повеселюсь напоследок, разыграю людей, пусть потешатся. Дело на мази, оплачено, негоже его сворачивать. А после… мы выроем клад и дернем отсюда. У меня есть связи среди людей, способных через кордон не то что скифское золото, а всю Красную площадь вместе с Кремлем и мавзолеем переправить. Поселимся в Швейцарии под чужими именами, станем весело жить. Знаешь, я слышал, есть там интересные забавы, можно очутиться в лавине, ее специально с гор спускают! Нам денег на любые приключения хватит. Мне надоело бизнесом ворочать, хочу просто жить и наслаждаться приключениями вместе с тобой. Мы же оба любим опасность.

– Да, – дрожащим голосом подтвердила Лена.

– А главное, – воскликнул Егор, – я избавлюсь от матери, кошмара всей моей жизни, превратившей меня в психа. Она нас никогда не найдет, да и помирать ей пора, зажилась на этом свете. Что-то холодно, хоть я и в куртке, пошли!

Балконная дверь хлопнула. У Ольги Андреевны перехватило дыхание. Вот оно, значит, как! Егор таки вспомнил место, где зарыл золото, увидел фильм, сюжет которого почти повторил произошедшую с парнишкой историю, и спавшая память пробудилась. Ольга Андреевна попыталась встать, но ноги не хотели слушаться хозяйку. Следовало быть откровенной самой с собой. Да, уходя с новоявленным сыном из Крюка, Ольга Андреевна надеялась получить в скором будущем богатство, да и перстни из захоронения представляли большую ценность. Сначала Егор был для нее всего лишь «сейфом», который нужно вскрыть, но потом бездетная женщина искренне полюбила мальчика и стала ему самым близким человеком. Вернее, это Ольгушка так считала, у Егора, как выяснилось, было другое мнение об их отношениях. Злая, жадная, корыстолюбивая, терпеливо ожидавшая момента пробуждения его памяти… Ольгушка была для Егора постоянным напоминанием о совершенных им преступлениях. Но уйти он не мог, боялся, что мать сдаст его в милицию. Неужели Егор настолько туп? Он не почувствовал ее любви? А что он врал Лене! Обелил себя, очернив Ольгушку. И, главное, вспомнив, где спрятан клад, сын тут же предал мать, хорошо, пусть не родную по крови, но женщину, которая беззаветно любила его, забыв о личном счастье. Не будь Егора, она могла бы выйти замуж, но ведь отвергла все партии, боялась причинить сыну неудобства. И что взамен?

Макс замолчал и посмотрел на меня.

– Знаешь, Ваня, бойся сильно любящих, пожертвовавших ради тебя личным счастьем женщин. У них, как правило, подспудно накапливается обида, таким кажется, что им не воздали должного… И еще, всепоглощающая любовь частенько трансформируется в безоглядную ненависть.

– Егор поступил подло, решив бросить Ольгушку, – прошептал я, – она спасла его, поставила на ноги, вывела в люди.

– Продавая украденные им перстни, – напомнил Макс, – покрывая убийцу из чисто корыстных соображений.

– Но потом ее любовь стала…

– Ваня, – перебил меня Макс, – никакое чувство не оправдывает убийства. Ольга Андреевна решила наказать сына за предательство, но ей пришлось убить и Лену, которая знала место, где зарыт клад.

– А как Юрий понял, что на встречу к нему приходила не Эдита, а Ольга Андреевна? – воскликнул я.

Макс потянулся.

– Да в сущности просто. Он вначале удивился, по какой причине дама, назвавшаяся Эдитой, хочет избавиться от Егора, но сумма, предложенная за услуги, была так велика, что Трофимов решил не забивать себе голову ненужными мыслями. Есть дело, есть оплата, остальное не важно. Юрий очень жаден и абсолютно беспринципен, за сто тысяч долларов он готов на убийство, тем более что клиент сам ляжет в гроб. Ты хорошо помнишь внешность Ольгушки?

– Да, – кивнул я.

– Можешь назвать ее особую примету?

– Конечно, у нее больные ноги, не знаю подробностей, но она вынуждена носить специальные ботинки, ортопедические, их шьют на заказ лишь в одном месте, – ответил я. – Ольгушка жаловалась, что ни за какие деньги более приличную обувь не сделать. Если честно, сапожки ужасные, темно-синие, тупорылые, рант прошит белыми нитками. Они сразу бросаются в глаза на фоне элегантной одежды Ольги.

– Юрий тоже заметил эти ботинки, – подхватил Макс. – Ольга Андреевна пришла к нему в гриме: парик, косметика и так далее. Но вот об обуви она не подумала, да и нет у нее другой. А Трофимов внимателен, и на похоронах Егора он вдруг видит его мать в тех же самых ботинках. Юрий понимает: вот кто заказчица! Дружинина! Почему она надумала расправиться с сыном? Непонятно, но Трофимов трус, убить человека он согласился впервые и очень нервничает. Деньги за заказ уже получены, обратной дороги нет. Но если женщина готова отправить на тот свет сына, то, чтобы замести следы, она уничтожит и исполнителя. Когда Трофимов подписался не выкапывать гроб, он рассчитывал жениться на богатой вдове Егора, да и сто тысяч, полученных за убийство, тоже показались ему не лишними. Но сейчас-то он понял: заказчица не допустит его брака с Леной, она убьет Трофимова. Перепугавшись до смерти, мерзавец улетает в Челябинск. Собственно говоря, это все.

– А почему Ольгушка назвалась Эдитой? – спросил я.

– В сотовом Лены она нашла телефон Эдиты и однажды подслушала их беседу. Ей стало ясно, что Лена – засланный казачок, и она решила отомстить и Эдите. Вот так.

### Эпилог

Егор вышел из больницы другим человеком, говорят, он перестал улыбаться и, живо свернув бизнес, исчез в неизвестном направлении. Мне он перед отъездом звонить не стал, чему я был несказанно рад. Честно говоря, я не знал, как вести себя с человеком, о котором после многих лет дружбы узнал столько ужасных фактов. К ответственности за убийство мальчика, кражу золота и жизнь под чужим именем Егора не привлекли. На Дружинина работало несколько дорогих адвокатов, сумевших вытащить клиента на свободу. Юрия Трофимова арестовали, и, насколько я знаю, он сейчас отбывает не маленький срок. Лену похоронили скромно, я в погребении не участвовал. Ольга Андреевна скончалась после того, как специальная группа отправилась за скифским золотом. Вооруженные лопатами милиционеры прибыли на берег реки, и Егор повел их к трехствольной березе.

– Здесь, – ткнул пальцем Дружинин в подножье большой ели.

Оперативники заработали заступами, но ничего не нашли.

– Наверное, там, – уже менее уверенно сказал Егор, – вот еще одна елка.

Милиционеры поплевали на ладони, выкопали еще одну яму и… вытащили небольшое ведро.

– Да, – крикнул Егор, – верно, одно я бросил на берегу, а во второе сунул золото. Диадема и пояс там!

– Ничего здесь нет, – ответил старший группы.

– Не может быть, ищите! – заорал Дружинин.

Но, перекопав и просеяв почву в радиусе ста метров, милицейский начальник велел прекратить бесполезную работу. К делу приобщили лишь пустое ведро. Куда делось скифское золото, осталось загадкой. Может, его вырыл кто-то и, не поняв ценности находки, продал за копейки? Или ювелирные изделия утащили бродячие собаки, разрывавшие землю в поисках еды? Нет ответа на эти вопросы. Хотя еще не вечер, может, и всплывет в чьей-нибудь коллекции дивная диадема и пояс мертвой царицы.

Впрочем, собиратели ревностно оберегают свои тайны, в их сейфах хранится много секретов. Но не надо думать, что только коллекционеры предпочитают помалкивать о своих тайнах.

У моего отчима, Владимира Ивановича, тоже имелся секрет, и открылся он в момент свадебного ужина.

Я не буду описывать нервные дни подготовки к торжественному событию, остановлюсь на самой церемонии.

Для пира Владимир Иванович снял огромный ресторан, а гостей созвал человек пятьсот, не меньше. Новобрачные рука об руку стояли в холле, справа к ним текла река гостей, обвешанных подарками. Николетта выглядела восхитительно: издали больше двадцати пяти не дать, вблизи маменька казалась сорокалетней, а на фоне слоноподобного жениха она выигрывала еще больше. Сами понимаете, что наличие у молодой дамы сына средних лет – это нонсенс. Поэтому я скромно стоял в углу. Потом ко мне подошла Нора, которая безостановочно комментировала увиденное.

– Да уж, Ваня, – щебетала хозяйка, – все организовано выше всяких похвал! Смотри, Николетте вручают подарок, тут же специальный человек забирает коробку и относит в сторону, к куче презентов, а там дежурит секьюрити. Правильно, гостям доверять нельзя, еще сопрут что получше. А букеты ставят в вазы. Интересно, сколько жених потратил на эту пирушку?

– Ну… тысяч двадцать… долларов, – ответил я.

– Что ты, – отмахнулась Нора, – не меньше ста! Меню видел? Куча закусок, горячее, сладкое, элитный алкоголь, хотя обычно на тусовках экономят на выпивке. Если принять во внимание платье Николетты, колье, диадему, кольца… да! Не знаешь, в каком море очаровательный Владимир Иванович ловит золотых рыбок?

Я невольно оглянулся и, понизив голос, ответил:

– Это самый больной вопрос. Кажется, он крестный папа, в смысле, мафиози, все кричит в телефон: «Пристрелите их… достаньте патроны». А когда Николетту в торговом центре арестовала милиция, их начальник залебезил перед Владимиром Ивановичем, поминал бандитов, какого-то Зверя…

– Ой, какое смешное предположение, – послышался сзади голос Сонечки, – Иван Павлович, вы разве телевизор не смотрите?

– Очень редко, – признался я.

– «Бандиты» – это сериал, уже третий год идет, Зверь – главный герой, его народ обожает, – защебетала Соня, – а дядя Вова владелец киностудии, его тоже постоянно на экране демонстрируют, он интервью раздает. Похоже, вы один на свете Владимира Ивановича не знаете. Он столько фильмов снял! «Честные ребята», «Кошмар в лесу», «Игра с правдой».

– Значит, Владимир Иванович бизнесмен? – ахнул я. – Но почему он так кровожадно требовал пристрелить каких-то людей?

Сонечка засмеялась еще громче.

– Сейчас в производстве серия «Бандиты. Жизнь в мирное время». Актеры, вообще говоря, сволочи! Поняли, что сериал успешен, и потребовали повышения ставки за съемочный день. Дядя Вова уговаривал их умерить аппетит, ан нет, уперлись: мы звезды, гоните бабки. Деньги есть, но поощрять подобное поведение нельзя, вот дядя и решил: раз вредничаете, то перепишем сценарий, убьем вас и введем новые персонажи. А потом он уехал в Москву, влюбился в Нико и временно выпал из дел. Артисты же перепугались и давай режиссера упрашивать: мол, мы согласны на прежние ставки, только оставьте нас в сериале. Скумекали, уроды, что все сейчас потеряют, а дядя на принцип пошел: убивайте их, и все тут! Постановщик на стороне актеров, он попытался дядюшке туфту гнать: нельзя их прикончить, закончились специальные патроны для съемок. Ой, цирк! Не мог ничего поприличнее придумать…

Я хлопал глазами, а Сонечка тараторила без умолку:

– У нас в семье денег как тараканов: мы наследство получили, и дядя Володя горы зарабатывает. Одна беда, ему в любви не везло.

– Почему? – заинтересованно спросила Нора.

Сонечка сморщилась, как от укуса.

– Дяде Володе нравятся капризные дамы, причем на молоденьких он внимания не обращает. Иногда мне кажется, что он мазохист, обожает скандалы, истерики. А все его предыдущие жены мигом начинали прогибаться, кланяться, но, думаю, Нико из другой породы.

– Если Владимир Иванович мечтал о вулкане, тайфуне, наводнении и пожаре страстей, то он выбрал нужный вариант, – захихикала Нора.

– Вы правы, – кивнула Сонечка, – но есть одна беда…

– Ну-ка разойдитесь немедленно, – перекрыло нежный голос девушки властное меццо, – пошли прочь! Воля! Воля! Ты где?

Толпа гостей расступилась, в освободившееся пространство влетела пожилая дама, одетая с развязностью провинциальной нимфетки. Ярко-красное платье обтягивало костлявое тело, юбка едва прикрывала бедра, на ногах были иссиня-белые ботфорты на высоченных каблуках, носки их сверкали то ли стразами, то ли натуральными камнями. Поверх платья на прелестницу был накинут коротенький палантин из серо-голубой шиншиллы. Лапкой, на которой переливались разноцветными огнями многочисленные кольца, дама поправила идеально уложенные золотистые волосы и взвизгнула:

– Ага, думал, что я не приеду! Решил скрыть! Лишить меня возможности быть на свадьбе!

– Это кто? – повернулся я к Соне.

– Это беда, – затравленно прошептала девушка, – Деля!

– Кто она?

– Адель Семеновна, но ее нельзя называть по отчеству, – ввела меня в курс дела Сонечка, – она уверяет, что еще молода, поэтому – просто Адель или Деля.

– Она бывшая жена Владимира Ивановича? – ожила Нора, наблюдая, как дама наступает на растерявшуюся Николетту и кричит:

– Боже, кто надоумил вас надеть такое уродство! Какая безвкусица! Милочка, ты уже стара для фаты или, ха-ха, сохранила невинность, появившись на свет в доисторические времена?

– Это его мама, – обморочно произнесла Сонечка, – жуть по имени Деля. Бедный Владимир Иванович ее боится до энуреза, исполняет все ее прихоти, но Адель никогда не бывает довольной, постоянно упрекает моего бедного дядю в жадности…

Я, найдя в отчиме родственную душу, ощутил прилив жалости. Однако мы с новым папенькой похожи, у нас почти одинаковый рост и сегодня даже выбрали идентичные галстуки. Понятно теперь, отчего несчастный не способен жить с тихими дамами. Абсолютное большинство представителей сильного пола подсознательно выбирают себе в супруги женщину, похожую на родную мать. Я скорее исключение из этого правила.

– Мама, – пискнул Владимир Иванович, мигом делаясь меньше и тоньше, – я просто не хотел тебя волновать.

– Я приехала, – рявкнула Деля, – и жду поздравлений! Где мои букеты, подарки? У меня сегодня праздник, свадьба… э… старшего брата! Да! Именно так! Надеюсь, все понимают, что женщина моих лет не может иметь старого сына! Подайте мне кресло! Не сюда! Туда! Нет, сюда! Ладно, сойдет. Оркестр, гряньте мою любимую! Как? Не знаете, что я люблю? Воля! Разберись! Воды! Фу! Без газа! Гадость! Ну, начинаем! Ах, ах, спасибо! А ты что тут стоишь, иди куда-нибудь, исчезни с моих глаз!

Последняя фраза относилась к потерявшей дар речи Николетте.

За моим плечом послышался стон.

– Ваня, – протянула Нора, – вот это прикол. Она же копия Николетты и зовет сынка идиотской кличкой «Воля». А платье! А манеры! Нет, такого не может быть! Бог шельму метит! Николетта получила в ближайшие родственницы свое подобие!

Я закашлялся, пытаясь скрыть смех.

– Воля, неси шаль! Воля, воды! Воля, веер! Где девица? Воля, где твоя очередная временная жена? Воля? Воля!!!

Капризный крик метался по залу, Владимир Иванович вынул платок и вытер вспотевший лоб, дирижер принял его жест за знак и взмахнул палочкой, грянула зажигательная мелодия, гости пустились в пляс. Жених подхватил невесту, на лице Николетты было никогда доселе не виденное мной растерянное выражение.

– Ах, Вава, – защебетала Кока, подлетая ко мне, – Нико вышла замуж! Боже! Не верю. Я хочу, чтобы она с Вольдемаром была счастлива так, словно они не расписывались! Компренэ?

Я кивнул.

– Ох, ох, – затараторила Люка, подбегая с другой стороны, – у милейшего Вольдемара есть все! Это восхитительно!

– Вот только что делать с этой отвратной Делей? – протянула внезапно материализовавшаяся Мака. – Вава, не молчи! Скажи что-нибудь! Немедленно! Ну!

– Да, отреагируй, – насела на меня Кока.

Я откашлялся.

– Милые дамы, вы абсолютно правы, у Владимира Ивановича нет материальных проблем, он, как правильно отметила Люка, имеет все, значит…

– Ему нужна женщина, которая покажет Владимиру Ивановичу, как этим богатством пользоваться, – взвизгнула Мака.

Я усмехнулся.

– Что же касается новой родственницы Николетты, ее свекрови Адели, то…

Продолжение фразы застряло у меня в горле, больше всего мне хотелось злорадно сказать: «Бог шельму метит», но, согласитесь, это как-то не комильфо!

– Вава, – захихикала Зюка, – ты можешь звать Адель бабусей. Она же мама Вольдемара!

– Сомневаюсь, что Иван Павлович останется жив после этого, – вздохнула Сонечка.

– А ну замолчите, – рассердилась Кока, – дайте Ване договорить, налетели на мальчика, перебили, может, он чего умное сказать хотел. Ну, Вава, «что же касается Адели, то…» – закончи мысль.

– Девочки, – отмерла Николетта, – все сюда!

Кока, Мака, Зюка, Люка, Сонечка и примкнувший к ним Пусик ринулись на зов. Из толпы, окружившей маменьку, донеслось сдавленное хихиканье и обрывки фраз: «Не дадим…», «Еще посмотрим…», «Да ей триста лет…», «Мы сейчас…»

Я улыбнулся, милые дамы намечают план борьбы с Аделью. Думаю, они не правы. Хотите совет? Любите своих врагов от всей души, это точно приведет их в бешенство.

## Дарья Донцова. Мачо чужой мечты

### Глава 1

«Если не хотите потолстеть, то никогда не ешьте торт вместе с хлебом».

Я отложил в сторону глянцевый журнал и с тоской уставился на обложку, где красовалась блондинка с выпуклыми глазами сытого пекинеса. Интересно, во всех изданиях для женщин публикуют подобные статьи или мне попался особо «продвинутый» номер? Погибая от скуки, я схватил валявшийся в прихожей журнал, по инерции начал изучать его содержание и узнал много интересного о мужчинах. Оказывается, все представители сильного пола являются дичью с безлимитным сезоном охоты. Причем в отличие от животных, которые худо-бедно охраняются законом и могут некоторое время в году ощущать себя в полнейшей безопасности, мужчины находятся постоянно под прицелом. Для того чтобы милые дамы могли заполучить себе сильную половину, работают целые отрасли. После прочтения глянцевых страниц во мне поселилась стопроцентная уверенность: вся косметика, парфюмерия и одежда вместе с бельем и обувью создаются лишь с одной целью – помочь захомутать мужика. Ни в одной статье я не прочел: «Девушки, осваивайте профессию, делайте карьеру, учитесь самостоятельно отвечать за свои поступки, развивайте ум и воспитывайте в себе терпимость к окружающим». Нет, журналисты – думаю, основное их количество состоит из прекрасных дам – проповедовали: «Сочная помада сделает ваши губы призывными», «Новая модель лифчика значительно увеличит грудь, вам обеспечено внимание», «Босоножки на высоком каблуке даже короткие ноги превратят в длинные, и вы покорите его». Представляете размер катастрофы? Приводите домой роскошную блондинку… Ладно, вы на ней женились, и вот рано или поздно наступит момент, когда супруга снимет тот самый лифчик, скинет босоножки, умоется, и что вы увидите?

Наверное, надо делать ставку не на обувь и пудру, а на нечто иное. Кстати, девицы, самозабвенно расписывающие новинки макияжа, абсолютно упускают один очень важный нюанс – это вкус косметики. Иногда мужчина хочет поцеловать женщину, и если она в этот момент находится в боевой раскраске индейца, то кавалера может попросту стошнить, в прямом смысле слова. Губная помада, как правило, на вкус напоминает несвежее сливочное масло, в которое по недоразумению добавили анилиновые краски. Я уж не говорю о пудре, которая забивается в нос кавалеру и вызывает приступ чихания и кашля. Правда, в последнее время производители начали ароматизировать косметику, но стало только хуже. Теперь вы рискуете наесться блеска, пованивающего клубникой, шоколадом или ванилью. Ей-богу, остается удивляться недальновидности производителей, ну кто в основном целует женщин? Особ с нормальной ориентацией на свете подавляющее количество, своими накрашенными губами они тянутся к мужчинам. Значит, краски должны иметь вкус, который по душе представителям сильного пола: пива, котлет, шашлыка, коньяка, виски, соленых орешков, но никак не липких карамелек.

Положа руку на сердце, скажите, что важнее: роскошный кружевной лифчик или его содержимое? Лично меня охватывает жестокое разочарование, когда дама, потупив взор, вылезает из шикарного белья, и ты понимаешь: роскошные формы – обман. Грудь казалась высокой благодаря мелким хитростям бюстгальтера: наполненные гелем подушечки, поролоновые вставки, железные полукружья…

Что там еще придумано, дабы окончательно задурить голову наивным парням? Утягивающие колготки, в которых самым расчудесным образом прячутся толстые ляжки? Корсет, превращающий поленообразное туловище в «рюмочку»? Ботокс, разглаживающий лоб?

Ладно, оставим в покое ту часть журнала, которая занимается внешностью, и прочтем страницы, где обсуждается психологическая сторона атаки на зверя по имени «муж». Лично я после изучения рекомендаций «человековедов» сначала пришел в здоровое недоумение, а потом впал в негодование. Получается, что представители сильного пола – это вечно голодные бабуины. При виде миски, наполненной горячей едой, и бутылочки запотевшего пива любой мужчина, по мнению авторов данного журнала, забудет обо всем на свете, более того, мы не способны ни на какие эмоции, пока не набьем желудок жратвой, а насытившись, сразу же идем на поводу у основного инстинкта. Сильной половиной человечества можно легко управлять, нажимая на эти две педали. Хочешь похвалить – накорми и уложи в постель, желаешь поругать – лиши всех радостей, и жертва упадет к твоим ногам, простирая руки и стеная:

– Милая, не будь жестока!

А еще, оказывается, в спальне необходимо зажечь свечи или ароматические палочки, и женихи словно мотыльки полетят на огонь. Господа, эти психологи когда-нибудь задавали обычным мужчинам вопрос:

– Ребята, вам нравятся облака вонючего дыма? Вы в восторге от партнерши, которая, просидев полвечера в ванной, ложится в кровать, липкая от крема, облитая духами и обсыпанная тальком?

Кроме голода и сексуального возбуждения, мужчины испытывают и массу других эмоций: гнев, ненависть, раздражение, ревность, любовь, нежность, желание оберегать женщину и…

– Ваня! – закричала Элеонора. – Ты чем занят?

– Читаю, – честно признался я, живо запихивая идиотский глянец под плед.

Нора, забыв постучать, вошла в мою комнату, я быстро схватил со стола роскошный том «Цивилизация инков». Не дай бог хозяйка увидит в моей спальне дамское издание, потом греха не оберешься, начнет подсмеиваться, подкалывать. Ни за что не поверит в то, что я стал просматривать его из чистого любопытства.

– В прихожей лежал журнал, – сказала Нора, – я понимаю глупость вопроса, но не брал ли ты его?

– Нет, – живо соврал я.

– Куда он подевался? – дернула плечом Элеонора. – Неужели Ленка уперла? Пойду пороюсь у нее в комнате, хотя предположить, что домработница взяла его, нелепо. Не знаешь, она умеет читать?

Я хмыкнул. Нора страшный человек, язык у нее словно ядовитое жало. Особо язвительной хозяйка делается, если устанет или чем-то недовольна, а сегодня, похоже, Нора встала не с той ноги.

Сердито покашливая, Элеонора ушла, я вскочил, на цыпочках прокрался в прихожую и громко воскликнул:

– Вы ищете журнал под названием «Счастье»?[104]

Хозяйка вышла из спальни Ленки в коридор.

– Да.

– Вот оно!

– Я только что перерыла весь холл и ничего не обнаружила, – с подозрением протянула Нора.

– За тумбу упал, – с самым честным видом объяснил я, – вы читаете «глянец»?

Элеонора ответила:

– Да, обожаю на досуге посмотреть картинки с тряпками!

Я замолчал, а хозяйка подошла, взяла у меня «Счастье» и, полистав страницы, заявила:

– В особенности я в восторге от статьи «Как забеременеть без особого труда». Интересно, что корреспондентка имела в виду под «трудом»? Ваня, не стой столбом! К нам сейчас придет редактор «Счастья»… э… Катерина… э… э… фамилию забыла. Ну, да не в ней суть. Девица будет брать у меня интервью.

– Зачем? – весьма нетактично поинтересовался я.

– Хороший вопрос! – ответила Нора. – Для того, чтобы получить его! «Счастье» пишет о женщинах, я показалась им примером успешной бизнесвумен, отсюда и интерес! Вот приобрела сей журнальчик, пойду погляжу, что он собой представляет!

– Не жалко вам тратить время на глупости? – вырвалось у меня.

Элеонора усмехнулась:

– Ваня, у нас сейчас перебой с клиентами. Никто не ожидал, что подобный кризис случится осенью, я, естественно, предвидела спад летом, и он произошел, как и рассчитывала, в августе. Но я абсолютно не планировала, что простой продолжится и в сентябре. Сегодня одиннадцатое число, и никаких клиентов!

– Многие предпочитают проводить отпуск в первый месяц осени, – утешил я Элеонору, – на юге наступает бархатный сезон: ни крикливых детей, ни пьяных студентов, лишь респектабельные люди.

– И тут я скумекала, – совершенно не обращая на меня никакого внимания, продолжила Нора, – нам не хватает пиара. До сих пор слава о «Ниро» распространялась лишь среди наших знакомых, а после статьи в журнале она разнесется по всей Москве и окрестностям.

Я испугался:

– Вы хотите расширить бизнес?

Элеонора заморгала:

– Зачем?

– Нас всего двое, – продолжал я, – мозг – это вы – и, так сказать, ноги, к коим я отношу себя. Правда, теперь, когда вы встали из коляски…

– Тебе все равно не удастся подняться до уровня мозга, – рявкнула Нора, – никакого увеличения штата сотрудников не предвидится. Просто из огромной массы проблем, с которыми кинутся клиенты в мое детективное агентство «Ниро», я начну выбирать самые интересные дела! А то последнее время просто тоска заела! Ладно, пойду почитаю журнал, внешне он смотрится совсем даже неплохо, не правда ли? Надеюсь, обложка соответствует содержанию!

Я с готовностью закивал, вот тут Нора попала в точку! Под идиотской обложкой моя хозяйка обнаружит такое же.

– Журналистка заявится в полдень, – крикнула Нора и исчезла в своей комнате, – будь готов.

– Но это ваше интервью! – напомнил я.

– И что? Ты будешь присутствовать в качестве начальника розыскного отдела! – сообщила Нора. – Звезде нужна толпа, иначе она самый обычный человек, а не VIP-персона.

Без пятнадцати час прозвучал звонок в дверь. Я открыл ее и оказался буквально растоптан жилистой дамочкой, одетой в «сексуальный, соблазнительный топик, подчеркивающий формы, и модные брюки, украшенные ручной вышивкой». Последняя часть фразы – цитата из журнала, в котором служит мадам, влетевшая в нашу переднюю. Кстати, никто не знает, отчего вещи с наименованием «ручная работа» столь высоко ценятся? Насколько я понимаю, все вокруг сшито, скроено, сметано именно руками. Подумаешь – «ручная работа»? Эка невидаль!

– Вы сами виноваты, – угрожающе размахивая сумочкой, заявила редактор.

– В чем я провинился? – улыбнулся я. – Мы даже не знакомы.

– Надо предупреждать, что живете хрен знает где, – не успокоилась она, – просто жуть! Еле-еле нашла! Только попробуйте сделать замечание об опоздании! Сразу уйду! Мы решили оказать вам любезность, напечатать интервью на страницах «Счастья», а вы позволяете себе жить на задворках! Безобразие! Ну, куда идти?

Старательно улыбаясь, я провел мадам в кабинет к Норе, хозяйка сделала приглашающий жест.

– Садитесь. Я Элеонора, владелица детективного агентства «Ниро», а это Иван Павлович, начальник отдела… э… следствия и розыска.

– Сколько у вас подразделений? – с места в карьер ринулась редактор.

Нора тряхнула головой.

– Очень много, но все назвать не могу, эта информация является коммерческой тайной. Естественно, существует и техническая, и хозяйственная служба.

Я внутренне ухмыльнулся. Нора старательно подготовилась к интервью, под технической службой, очевидно, подразумевается водитель Шурик, добрый простоватый парень, уверенно управляющий роскошным «Мерседесом» Норы, а хозяйственный отдел – это Ленка, домработница, лентяйка, ухитряющаяся так стирать мои рубашки, что они превращаются в распашонки.

Ничего не знающая о моих мыслях Нора мирно врала дальше, я буквально заслушался речами хозяйки, а потом даже начал испытывать гордость. Вот, оказывается, в каком шикарном месте я состою на службе. Не знал, что «Ниро», по итогам опроса клиентов, стало лучшим агентством России.

Плавное течение беседы прервал резкий звонок в дверь.

– Пойди глянь, кто там, – недовольно сказала Нора.

Я потрусил в приемную. Скорей всего, это Ленка, ходившая на рынок, наша «хозяйственная служба» на редкость безголова.

Я открыл дверь и чуть не ляпнул:

– Опять не подумала о ключах!

Но успел прикусить язык, на пороге стояла симпатичная девочка лет пятнадцати.

– Здравствуйте, – прошелестела она и опустила вниз прелестные голубые глаза.

– Добрый день, – ласково ответил я.

– Агентство «Ниро» тут расположено?

– Именно так, – закивал я.

– Мне надо поговорить, – зарделась девочка, – у меня проблема. Вы не волнуйтесь, никакого напряга с деньгами нет. Заплачу, сколько скажете.

По-хорошему следовало ответить: «Увы, сейчас в комнате хозяйки находится журналист, зайдите, пожалуйста, позднее».

Но девочка была очень мила, ее тоненькие пальчики теребили ручки крохотной сумочки, щеки заливал нежный, естественный румянец, глаза лихорадочно поблескивали. Похоже, у бедняжки и в самом деле приключилась беда, подростки часто попадают в щекотливые ситуации.

– Присядьте, пожалуйста, в кресло, – промямлил я, – сейчас спрошу у Элеоноры, сумеет ли она вас принять.

В конце концов, интервью не может длиться вечно, отведу неожиданную посетительницу в столовую, предложу ей кофе, у нас есть машинка для варки эспрессо.

Девочка покорно опустилась в кресло. Я вернулся к Норе.

– Иван Павлович, – слишком сладким голосом заявила хозяйка, – сделай одолжение, не исчезай без следа, у Катерины есть вопросы по твоей части. Сколько дел мы раскрыли в этом году?

Я кашлянул:

– Надо посмотреть по картотеке.

– Вот и займись!

– Там клиентка пришла, – сказал я.

Нора разозлилась еще больше:

– И что? Пусть явится позднее.

– Молодая девушка, – решил я пролоббировать интересы посетительницы. – Старшеклассница очень нервничает, думаю, с ней приключилась настоящая беда. Не хочется отпускать в таком состоянии, если не возражаете, она подождет пока в столовой.

Брови Норы слегка изогнулись, хозяйка явно была недовольна мною, но ругать подчиненного в присутствии редактора показалось ей неразумным.

– Клиентка? – оживилась Катерина. – Отлично. Вы с ней поболтаете, а я вставлю кусок беседы в материал, это очень украсит статью.

Нора посмотрела на журналистку.

– Навряд ли посетительница пожелает откровенничать при постороннем человеке.

– Я своя! – закричала Катерина. – Скажите, что работаю у вас детективом.

Элеонора прищурилась:

– Нет, подобное невозможно.

– Но я хочу поместить в материале отрывок из вашего с ней разговора, – капризно заявила Катерина.

– Придумайте что-нибудь, – не сдалась Нора, – сочините!

– Вы предлагаете мне, журналистке, солгать! – опешила Катерина. – Это откровенное оскорбление. Значит, так, либо я слушаю вашу беседу с клиенткой, либо никаких публикаций!

Нора покрылась красными пятнами, я постарался стать незаметным, что с моим двухметровым ростом очень даже непросто.

– Хорошо, – внезапно сказала Элеонора, – поступим так. Иван Павлович приведет девушку, я задам ей пару вопросов, вы получите представление о работе детектива, но потом, когда клиентка начнет излагать суть дела, мы ее остановим, отправим в столовую и завершим интервью. Ладно?

– Угу, – кивнула Катерина.

### Глава 2

– Как вас зовут? – спросила Нора, когда девочка села в кресло.

– Сонечка, – тихо ответила та.

Элеонора кивнула.

– А фамилия?

Обычно хозяйка не ведет себя подобным образом, но сегодня она решила убить одновременно несколько зайцев: и Катерине угодить, и клиентку не потерять, и не позволить журналистке засунуть любопытный нос глубоко в чужие тайны.

– Умер, – в ответ сказала девочка и опустила глаза.

Повисла напряженнейшая тишина, потом Нора с несвойственным ей сочувствием поинтересовалась:

– Кто?

– Что? – заморгала Соня.

– Умер? – спросила Нора.

– Я, – ответила девочка.

Элеонора бросила на меня красноречивый взгляд и повторила свой вопрос:

– Кто умер?

– Я, – вновь прозвучало в ответ, – Соня Умер!

Нора выразительно кашлянула, я машинально посмотрел на телефонный аппарат, вернее, на пустую базу – радиотрубка, естественно, валяется в недрах многокомнатной квартиры. Звук, который издала сейчас хозяйка, означает, что мне следует немедленно позвонить в службу под названием «Реальная помощь». Увы, в нашем городе много психически нестабильных людей. После того как к нам заявилась тетка, потребовавшая отыскать мужика, соблазнившего ее дочь, императрицу Екатерину Вторую, и впавшая в буйство после осторожного отказа Норы, хозяйка договорилась с медиками, оплатила абонементное обслуживание, и в случае необходимости к нам моментально выезжает специальная бригада.

Сталкиваясь с психами, мы хорошо знаем: спорить с больным человеком нельзя, следует прикинуться, что вы верите его рассказам, соглашаться с ним и просто ждать врачей. Попытаетесь образумить несчастного, и последствия могут стать печальными.

Психопаты неадекватно реагируют на разумные слова, а еще у них в момент агрессии просыпается редкостная физическая сила.

– Умер, – тихо повторила Соня.

Мне внезапно стало до слез жаль девочку. Представляете ее будущую жизнь? Уколы, от которых она потолстеет, подурнеет и окончательно отупеет, существование в крепко-накрепко запертой палате. Но еще более жаль ее родителей. Быть психически нестабильным человеком ужасно, еще хуже, однако, находиться в статусе родственника такого больного.

Нора еще раз кашлянула, я начал медленно подниматься из кресла.

– Умер, – вновь произнесла Соня и глянула на меня своими голубыми, похожими на только что распустившиеся васильки глазами.

– Пойду попрошу приготовить нам кофе, – бойко заявил я.

– Да, – спокойно кивнула Нора, – ступайте, Иван Павлович, велите прислуге подать его в столовую.

Я кивнул. Элеонора молодец, даже в трудную минуту не забывает о делах, вот и сейчас разговаривает таким образом, что у Катерины создается впечатление: детективное агентство процветает, тут полно служащих, просто они замечательно вышколены и не попадаются на глаза ни посетителям, ни хозяевам.

– Деточка, – вдруг резким голосом заявила Катерина, – что за глупости вы несете? Кто умер? Говорите четко и ясно. Для начала представьтесь.

– Соня Умер, – покорно сказала больная.

– Опять за свое, – всплеснула руками журналистка, – если бы ты откинула копыта, то лежала бы тихо, в деревянном гробике, сообразила? Раз сидишь тут, то ты жива. Ну-ка, сделай еще одну попытку! Ты Соня… назови свою фамилию, но без идиотизма.

Я замер, не успев сделать ни шага к двери, Нора побагровела, и тут на лице девочки отразилась досада, живо сменившаяся улыбкой.

– Боже, – воскликнула она, – вы и представить не можете, как мне это надоело! Моя фамилия Умер, вернее, Уме́р, ударение падает на «е», но все равно люди говорят У́мер. Я уже сама начала так представляться. Куда ни приду, меня сначала за сумасшедшую принимают, покажешь паспорт – хихикают. А сколько идиотских ситуаций случается! Недавно сидела в очереди в ОВИРе, получала загранпаспорт. Открывается дверь, высовывается чиновница и кричит: «Кто Умер?» Люди в шоке, потом впадают в истерию, потому что я спокойно отвечаю: «Это я!»

После такого заявления около меня все стулья опустели.

– Вас зовут Соня Умер, – протянула Нора. – Извините, конечно, за нескромный вопрос, но почему вы не поменяете фамилию?

– По какой причине я должна отказаться от фамилии своего деда, отца и прочих родственников? – сердито ответила девочка. – У нас дома имелось генеалогическое древо, поверьте, среди моих предков были только достойные люди, честно служившие России.

Я мысленно зааплодировал. Ай да Сонечка, мало кому удавалось смутить Нору, а моя хозяйка сейчас, похоже, не знает, как себя вести.

– Если мы разобрались с фамилией, – спокойно продолжала школьница, – то, очевидно, пора перейти непосредственно к делу.

– Вас не смущает откровенный разговор при большом скоплении народа? – спросила Нора.

– Тут лишь свои, – нагло перебила ее Катерина.

Сонечка пожала плечами:

– В моей жизни нет страшных тайн, я обычный человек.

Я мягко улыбнулся. Девочка способна к адекватной самооценке. Редкое качество для подростка и абсолютно уникальное для женщины. Когда Соня вырастет, она превратится в умную особу и…

– Я собралась ехать отдыхать, – продолжала тем временем Соня, – не куда-нибудь там в Эмираты или Испанию, а в наш Крым. Вернее, он теперь, конечно, не наш, а украинский. Заграница! Прямо смешно! Я бы с удовольствием похихикала над ситуацией, если б она не развивалась самым печальным образом. Понимаете, несовершеннолетнему ребенку нельзя пересечь границу без разрешения. Если мать одна везет чадо, ей необходимо разрешение от отца, официально заверенное, с печатью.

Нора откинулась на спинку кресла, я улыбнулся еще шире.

– Сонечка, вы ошиблись адресом. «Ниро» не нотариальная контора, а детективное агентство. Мы никак не можем помочь вам в данной ситуации. Впрочем, у нас есть знакомый нотариус, Светлана Макарова, могу позвонить ей, и вы будете избавлены от томительного сидения в очереди. Но потребуется непременное присутствие вашего папеньки.

– Мой отец умер, – сообщила Соня.

– Ясное дело, Умер, – подхватил я, – но он обязан прийти, потому что у нотариуса потребуется поставить подпись.

– Вы не поняли, – фыркнула девочка, – умер не в смысле фамилии, а в физическом плане, он скончался через пару лет после моего рождения.

Второй раз за последний час я ощутил себя полнейшим идиотом и пробормотал:

– Извините, право, я не хотел!

Сонечка кивнула:

– Не стоит извиняться, откуда вам знать о кончине Антона Евгеньевича. Кстати, я его не помню, дома висят фотографии, но особых эмоций они, увы, у меня не вызывают.

– Тогда я не пойму, в чем проблема! – воскликнула Нора.

– В пересечении границы, – терпеливо повторила девочка, – необходимо разрешение от отца.

– Одна моя подружка, – противно захихикала Катерина, – попала в ту же ситуацию: хотела на море скататься. А ее бывший, ну такая падла, не пошел разрешение оформлять. Ленка ему позвонила и говорит: так и так, сбегай к нотариусу, а муженек и заявил: «Хвасталась, что без меня проживешь? Вот и флаг тебе в руки, уезжай на курорт как хочешь!»

– Крайне неблагородный поступок! – возмутился я.

– Да сука он! – запальчиво воскликнула Катерина.

– И каким образом эта Лена выкрутилась? – вдруг заинтересованно спросила Сонечка.

Катерина усмехнулась:

– А, ерунда! Дала в загсе взятку, и ей сотрудница выписала свидетельство о смерти бывшего мужа. Теперь она показывает его пограничникам, и те берут под козырек. Поэтому в вашем случае все просто: мама продемонстрирует документ – и полная свобода.

Сонечка еще шире распахнула голубые глаза.

– Но у меня нет подобной бумаги.

– Правильно, деточка, – голосом профессиональной учительницы заявила Нора, – естественно, необходимый документ хранит ваша мама.

– Она тоже умерла, – грустно ответила Соня.

В глазах Норы промелькнула откровенная жалость.

– А с кем ты живешь?

– С сыном.

– С сыном своей мамы? – уточнила Элеонора. – Со старшим братом? На границе у вас не будет задержки, юноша должен взять документы, подтверждающие смерть родителей, и ваши свидетельства о рождении. Думаю, это все. Хотя лучше проконсультироваться у специалиста. Сейчас Иван Павлович позвонит Анне Сергеевне Рединой, она давно занимается отправкой детей за границу, как на отдых, так и на лечение. Анна полностью прояснит ситуацию, и ты спокойно пойдешь домой.

– Но…

– Нет, нет, – не дала договорить девочке Нора, – никаких денег ты нам не должна.

– Боюсь, вы неправильно меня поняли, – потупила взор Сонечка. – Я иногда веду себя совершенно по-идиотски, и люди составляют неверное представление о ситуации.

– Деточка, – пропела Нора, – ты молодец, мы поняли твою проблему и…

– Да нет же, – махнула тонкой рукой Соня, – у меня нет родственников, братьев в том числе.

Я глянул на Нору, может, все же позвонить докторам? Ей-богу, странный разговор получается.

– Но только что ты говорила о сыне своей мамы, – парировала Нора, – впрочем, может, ты не считаешь его братом?

– Я сообщила о сыне, – с легким раздражением напомнила Соня, – но ничего не говорила о маме. Это мой сын.

– Твой? – подпрыгнула Катерина. – И сколько ему лет?

– Пять.

– Ну и ну, в каком же возрасте ты его родила, в детсадовском, что ли? – ляпнула Нора. – Сколько тебе самой лет?

Сонечка тяжело вздохнула:

– Больше двадцати и меньше тридцати.

– Сколько? – хором спросили дамы.

– Я не люблю уточнять цифры, вам необходим год, указанный в паспорте? – слегка покраснела посетительница. – Надеюсь, вы не потребуете документ? Хотя я уже привыкла носить его с собой. Представляете, вчера мне в супермаркете отказались продать сигареты.

– На месте продавщицы я поступил бы точно так же, – заявил я, – вы выглядите школьницей, простите, если обидел.

Соня звонко рассмеялась:

– И какого класса?

– Максимум восьмого.

– Спасибо, очень милый комплимент, – окончательно развеселилась посетительница. – Давайте начнем беседу сначала, я сама виновата, запутала всех. Итак, меня зовут Соня Умер. Будучи молодой и глупой, я выскочила ненадолго замуж за Андрея Вяльцева, думаю, вы не раз слышали его имя.

– Это тот Вяльцев? – вытаращила глаза Катерина.

– Верно, – кивнула Сонечка, – он самый.

– Прикол! – взвизгнула Катерина. – Но постойте! Чую здесь сенсацию! Вяльцев во всех интервью утверждает, что никогда не менял статус холостяка.

– Кто такой Вяльцев? – рявкнула Нора.

Катерина заломила руки.

– Вы не знаете?

– Нет, – хором ответили мы с Норой.

– Вы ископаемые, – закатила глаза Катерина, – доисторические чудовища! Только не говорите, что не видели ни одной серии фильма «Моя ужасная леди»[105].

– Очень редко смотрю телевизор, – призналась Нора.

Я закивал головой.

– Увы, я тоже не часто включаю голубой экран, не из снобизма, а из-за отсутствия свободного времени.

– Вау! – подпрыгнула в кресле журналистка. – Но о чем тогда вы беседуете на тусовках? Сейчас все обсуждают Вяльцева, а еще на него идет охота! Только представьте: молодой, холостой, обеспеченный, красавец. Настоящий мачо, рост, внешность, блондин, глаза, руки, рот! Ах!

– С ростом у Андрея беда, – фыркнула Сонечка. – Присмотритесь повнимательней, ваш супермачо всегда носит ботинки на толстой подметке, и он красит волосы, на самом деле они у него серые, как у мыши, и вьются в результате химии!

– Золотко, – нежно пропела Катерина, – а вы ничего не путаете? Может, ваш бывший муженек просто полный тезка того Вяльцева?

– Я похожа на сумасшедшую? – разозлилась Соня.

– Нет, конечно, – быстро сказала Нора. – Значит, некоторое время вы жили вместе с кумиром миллионов российских женщин?

– Ну, когда мы встретились, он был никому не известный парень, – пояснила Соня. – Если прекратите меня перебивать, я сумею наконец внести ясность.

– Слушаю внимательно, – кивнула Нора.

Сонечка Умер коренная москвичка. Почему ее далекие предки обзавелись такой фамилией, она не знает, но дома, на стене, висит изображение генеалогического древа, и Соня может назвать своего прапрапрапрадеда, служившего верой и правдой еще Петру Первому. Все мужчины в роде Умер были военными, а их жены занимались домашним хозяйством. Родители Сони продолжили семейную традицию, папа дослужился до полковника, правда, в гарнизоне он никогда не бывал, преподавал математику в одной из военных академий, а мама самозабвенно пекла пироги. Кстати, мать Сони, Тильда Генриховна Бонс, происходила из более древнего рода, чем ее муж Антон Евгеньевич Умер. У Бонс имелась древняя семейная Библия, где разными почерками были записаны даты рождения детей. Самая первая датировалась седьмым июня тысяча пятьсот сорок четвертого года, если перевести ее на современный язык, то немецкий текст: «Хвала Господу, пославшему мне здорового сына Генриха. Теодор Бонс». Имена Генрих и Теодор стали у Бонсов повторяться, а девочек чаще всего называли Тильда или Брунгильда.

Когда на свет появилась Соня, Тильда решила, как и предписывала семейная традиция, записать дочь Брунгильдой, но наткнулась на категоричное «нет» супруга.

– Ты с ума сошла! – раскричался Антон. – Как бедной девочке потом жить?

– Я великолепно чувствую себя Тильдой, – возразила жена, – следует хранить традиции. Мы, Бонсы…

– Моя дочь станет Умер, – перебил супругу Антон, – а у нас иные привычки. Девочка будет Софьей в честь моей матери.

Тильда испугалась не на шутку.

– Хорошо, – согласилась она, – пусть не Брунгильда, но и не Софья! Лучше Анна или, если хочешь, Евгения, в честь свекра.

– Софья, – решил настоять на своем муж, – это мое любимое имя.

– Милый, – взмолилась Тильда, – что угодно, но не Соня.

– Не знал, что ты так ненавидела свою свекровь, – каменным тоном процедил Антон. – Да и что она тебе плохого сделала? Мама умерла еще до нашей свадьбы.

– Все дело в ее смерти, – попыталась донести до Антона свой страх Тильда, – говорят, дети, названные в честь родственников, непременно повторяют их судьбу. А несчастная Софья Михайловна умерла в возрасте двадцати семи лет, ты рос сиротой. Разве хорошо называть дочку в честь человека трагичной судьбы?

Антон побелел.

– Маму убил грабитель, залез на дачу, хотел поживиться деньгами, открыл у отца в кабинете бюро, и тут Софья Михайловна проснулась. На грех, она решила посмотреть, откуда доносится шум, и пошла вниз. Негодяю ничего не оставалось, как попытаться скрыться, но испуганная хозяйка начала звать на помощь, тогда вор ударил мать табуреткой по голове. Мерзавца не поймали, Софья Михайловна скончалась. Так ли обстояли дела на даче в ту роковую ночь, неизвестно, но следствие попыталось реконструировать картину и пришло к выводу: Софья погибла вследствие разбойного нападения.

– Вот видишь! – в ужасе воскликнула Тильда. – Лучше дадим дочери имя Анна.

– Хорошо, – внезапно согласился Антон, – но тогда ты будешь воспитывать ребенка одна, я уйду прочь из дома…

– Суровый у вас был папенька, – не выдержал я.

Сонечка развела руками.

– Да, похоже, характер у него был нелегким. Мама побоялась спорить с мужем, но покорность не принесла ей счастья. Антон Евгеньевич довольно скоро скончался. Мамочка один раз, потеряв самообладание, воскликнула: «Надо было все же назвать тебя Анной. Антон все равно ушел, я одна с тобой мучаюсь. Ну осталась бы ты без отца сразу, а не потеряла его в три года, зато сейчас я не дрожала бы от страха».

Мама боялась, что я повторю судьбу Софьи Михайловны, меня убьют в двадцать семь лет. Она часто повторяла: «Вот справишь двадцативосьмилетие – и живи спокойно, а до этого соблюдай крайнюю осторожность. Помни, ты под прицелом судьбы».

– У некоторых баб начисто отсутствует разум, – взвилась Нора, – внушать ребенку такую чушь!

– Элеонора не хотела вас обидеть, – живо вступил я в разговор, – но позиция вашей мамы очень странная.

Соня сложила руки на коленях.

– В детстве я действительно жутко боялась грабителей, отказывалась одна ночевать дома, потом поняла – у мамы фобия, не следует придавать ей значение. Кстати, мне завтра исполнится двадцать восемь, я жива и здорова, следовательно, мама ошиблась. Понимаете теперь, почему я не люблю уточнять дату своего рождения?

– Еще не вечер, – каркнула Катерина.

Я испытал редкое для себя желание стукнуть журналистку по голове толстенным томом «Речи великих русских адвокатов», который лежал у Норы на краю стола.

Сонечка весело рассмеялась:

– Однако! Спасибо за напоминание. У мамы, кстати, имелась еще одна идея фикс, и она тоже оказалась ложной.

### Глава 3

– Какая? – быстро спросила Нора.

Соня поежилась.

– Могу представить вашему вниманию вторую семейную легенду. Прапрабабушка Брунгильда, входя в кондитерскую лавку, случайно столкнулась с офицером, любовь возникла сразу, они поженились и жили счастливо пятьдесят лет. Ее дочь Тильда повстречалась со своим мужем на улице, уронила перчатку, а Вильгельм ее поднял. Результат – свадьба и долгие совместные годы жизни. Бабушка Брунгильда нашла мужа у подруги дома, к которой заехала из-за внезапно начавшегося дождя. Константин был в Москве проездом на один день, и, ясное дело, все опять закончилось маршем Мендельсона. Моя мама тоже ненароком познакомилась с папой и ежедневно повторяла: «Сонечка, в нашей семье женщины выскакивают замуж абсолютно спонтанно, и ты так найдешь мужа».

Самое интересное, что Тильда оказалась права.

Как-то раз Сонечка поехала на Ленинградский вокзал. Ее ближайшая подруга Олеся Реутова собралась посетить Северную столицу, там ее ждал любимый человек. Реутова хотела убежать пораньше с работы, но ее не отпустили, и тогда Олеся позвонила Соне и взмолилась:

– Будь добра, съезди, купи мне билет.

Сонечке страшно не хотелось катить на Комсомольскую площадь. Во-первых, она терпеть не могла это слишком суетное место, во-вторых, в кассу придется отстоять очередь, в-третьих, у Сони были совсем другие планы на вечер, но Олеся так ее умоляла, что Софья уныло сказала:

– Ну ладно.

– Ты лучшая подруга на свете, – заявила Реутова и швырнула трубку.

Пришлось оправдывать сие звание и ехать к трем вокзалам. Действительность оказалась хуже предполагаемой. Для начала пьяный бомж чуть не вырвал у Сони сумочку, в которой лежал добытый после томительного кукования в очереди у кассы билет, затем Соня поскользнулась, упала и разорвала колготки; не успела она встать, как снова оказалась на грязном асфальте: какой-то парень толкнул ее здоровенным чемоданом.

– Идиот, – заорала всегда вежливая Соня, – чтоб тебе ногу сломать!

Неожиданно юноша обернулся.

– Вы что-то сказали? – растерянно спросил он.

– Да, – совсем обозлилась Соня, – похвалила от души.

– Меня?

– Верно.

– За что? – хлопал глазами провинциал.

– За ловкость и вежливость, – язвительно ответила Соня. – Стукнул девушку чемоданом и дальше побежал. Надо же, еще и сумочка испачкалась.

Недотепа кинулся к Соне, бросив свой уродливый саквояж.

– Простите, – затараторил он, – это случайно получилось, я не хотел. Растерялся. Не знаю, куда идти! Столько народа!

Сонечка скорчила гримасу. Все понятно, неуклюжий хам из какого-то Задрипанска! Увидел столицу и ошалел, ну сейчас она, Соня, ему все скажет!

Соня набрала полную грудь воздуха, и тут юноша наклонился, протянул руку, и она увидела его глаза, темно-карие, бездонные.

– Извините, – красивым баритоном продолжал незнакомец, – скажите, где у вас продают сумки. Куплю вам новую взамен испорченной.

– Как тебя зовут? – прошептала Соня, внезапно поняв, что все рассказы мамы про внезапную любовь правда.

– Андрей Вяльцев, – смутился приезжий.

– А я Соня, – представилась девушка, – вот и познакомились.

– Ты не сердишься! – обрадовался Андрей.

– Нет, и даже предлагаю пойти в кафе, отметить встречу, – ответила Соня, изумленная собственной смелостью.

До сих пор ей не приходило в голову приглашать кавалеров на чашку кофе.

– Ой, здорово, – обрадовался Андрей, – только ты сама покажи, где лучше. Я в Москве впервые.

– Бери чемодан, – распорядилась Соня, – ты зачем в столицу приехал?

– Поступать в театральный, – ответил Вяльцев, – подам документы, мне общежитие дадут. Ой, а где багаж?

Соня оглядела пустой тротуар.

– Украли, – констатировала она.

– Кто? – растерянно спросил Андрей.

Соня лишь махнула рукой: похоже, Вяльцев наивен сверх всякой меры.

– Документы где? – поинтересовалась девушка.

Андрей похлопал себя по пиджаку:

– Во внутреннем кармане, булавкой пришпилены, и деньги там. Как же я без вещей?

– Ерунда, – мотнула головой Соня, – поехали ко мне, попьем чаю и составим план действий.

Может, кому-то это покажется странным, но Тильда с радостью приняла абсолютно незнакомого человека. Пока Андрей мыл руки в ванной, мать сказала дочери:

– Сонюшка, вот она, твоя судьба! Вы познакомились случайно, на улице, как все наши родственницы!

Соня засмеялась:

– Мама, не строй планы! Я просто решила помочь человеку.

– Ну-ну, – закивала Тильда, – молчу!

Наверное, Андрей был талантлив, потому что его приняли в престижное учреждение, откуда вышло много известных актеров. Вяльцев получил общежитие, но каждый день ходил в гости к Сонечке, ел обеды, приготовленные хозяйственной Тильдой, брал у приятельницы в долг и частенько забывал отдавать мелкие суммы. Соня о займах не напоминала, она понимала, что на стипендию прожить невозможно, а родственников, способных помочь ему материально, Андрей не имел. Он вообще очень неохотно говорил о своей семье, и у Сони создалось впечатление, что Вяльцев стыдится отца и матери, он ни разу не назвал их по имени.

Андрей очень нравился Соне, и ей было все равно, из какой среды он происходит. Тильда считала Вяльцева зятем и встречала его на пороге с поцелуями.

Потом Соня забеременела и сообщила о случившемся Андрею. Тот опешил, но проявил себя с лучшей стороны.

– Ребенок должен родиться в браке, – задумчиво сказал он, – пошли распишемся.

– Прямо сейчас? – изумилась Соня.

– Можно завтра, – кивнул Вяльцев.

– Но сразу не получится, в загсе дают срок на обдумывание, – пояснила она.

– Положись на меня, – выпрямился Андрей, – значит, завтра!

Соня пересказала разговор маме.

– Вот и хорошо, – обрадовалась Тильда.

– Я хочу белое платье, фату и праздник, – уперлась Соня.

– Дурочка, – ласково сказала практичная Тильда, – ты станешь быстро толстеть, раздашься в боках, по лицу пятна пойдут. Косметику придется отменить, красивое платье не надеть. Вдруг Андрей передумает? Надо ковать железо, пока горячо. Он хочет завтра идти в загс? Обещает договориться с тамошними сотрудницами? Не кривляйся и не отказывайся.

– А белое платье? – упорно повторяла Соня.

– На первую годовщину наденешь, – пообещала Тильда, – закатим пир, позовем приятелей. Послушай меня, дочка!

Мама всегда была для Сони авторитетом, поэтому девушка послушно отправилась с Андреем в загс и в мгновение ока стала супругой Вяльцева.

Месяцы в ожидании ребенка прошли тихо. Соня в основном сидела дома, ее мучил токсикоз, Андрей же внезапно получил роль в сериале «Ветер»[106] и пропадал на съемках. Потом на свет появился Марк.

Андрей сразу укатил на съемки. «Ветер» показали по телевизору, и Вяльцев в одночасье стал популярным. Сонечка упустила момент превращения мужа в звезду, ее голова была занята Марком. Дел хватало, от супруга помощи ждать не приходилось. Андрей, правда, исправно давал деньги, но оставался дома от силы три дня в месяц. Сонечка чувствовала себя монахиней, к ней никто не приходил, кроме Олеси. Никакие друзья мужа к ним в гости не заглядывали.

Как-то раз Соня, уложив спать Марка, включила телевизор и увидела собственного мужа. Андрей был одет в незнакомую ярко-синюю рубашку и казался очень веселым. Вопросы ведущая задавала самые простые, потом из зала стали выскакивать фанатки и протягивать своему кумиру букеты, плюшевые игрушки. Неожиданно Соня ощутила укол зависти, похоже, у мужа веселая жизнь, а она никуда не выходит, только в магазин. Сегодня среда, а последний раз муж звонил ей в понедельник, жаловался на крайне напряженный график съемок, но ведь нашел время для участия в шоу. Противная, болтливая ведущая постоянно напоминала:

– Мы в прямом эфире.

Зависть перешла в злость. Вот, значит, как! Андрей запер жену, никуда с ней не ходит. Может, Вяльцев стыдится Сони? Она хотела выключить телевизор, но тут вдруг Андрею задали вопрос.

– Как жена относится к вашей славе?

Сонечка замерла, вот сейчас Вяльцев похвалит ее, вспомнит Тильду, обожавшую его, расскажет о Марке… Но супруг с наивным недоумением переспросил:

– Кто? Моя жена?

– Да, – закивала ведущая, – говорят, вы ее прячете!

Андрей звонко рассмеялся:

– Конечно. За семью замками. Я не состою в браке.

Соня прижала руки к груди, у нее отчаянно заколотилось сердце.

– Правда? – с легким недоверием обратилась к гостю хозяйка студии.

– Я еще слишком молод, – пояснил Андрей, – и пока не встретил ту самую, единственную.

– У нас иные сведения!

– Какие? – напрягся Вяльцев.

– Одна маленькая птичка, – погрозила пальцем ведущая, – принесла на хвосте новость: Андрей Вяльцев связан узами брака с некой Софьей, и у пары не так давно родился сын.

– Ах это, – скорчил гримасу Андрей. – Ладно, придется объяснить. Я ведь не москвич, приехал из глубинки. В общежитии невозможно ни учить роль, ни отдыхать, условия ужасные. Вот я и нашел выход. Одна милая дама, коренная москвичка, предложила мне, так сказать, бартерную сделку. Ее дочь, юная, но весьма неразборчивая в связях особа, забеременела от неизвестного кавалера. Я должен был жениться на глупышке, покрыть, так сказать, грех. А за это получу московскую прописку и право жить в одной из комнат в их квартире. Правда, не бесплатно.

Мне предложение показалось заманчивым, и мы ударили по рукам. Да. По документам я женат, но фактически холост, давно не встречаюсь с супругой.

– Знакомая история, – закивала ведущая, – не вы первый пошли по такому пути.

Андрей развел руками.

– Может, это и не слишком нравственно, но кому от такой ситуации плохо? Девушка избежала позора, я обрел статус москвича. Кстати, получив гонорар за «Ветер», я купил квартиру, там заканчивается ремонт. К лету вновь стану холостяком и въеду в новые хоромы. Да вы спросите у любого, с кем Андрей Вяльцев ходит на тусовки, – с девушкой или один. Имей я молодую жену, неужели б не показал ее всему свету?

Зал одобрительно зааплодировал. Соня сидела словно кролик, загипнотизированный удавом.

Когда через неделю Андрей приехал домой и преспокойно сел обедать, она язвительно спросила:

– Где плата?

– За что? – не понял супруг.

– Пора отдавать долг за комнату, – ринулась в бой Соня. – Извини, забыла, какую я тебе цену назначила?

– Ты заболела? – осведомился Андрей. – Иди ляг, я побуду с малышом.

– Зачем тебе плод чужого греха? – не успокаивалась Соня.

Вяльцев бросил в тарелку ложку, брызги супа фонтаном взметнулись вверх и жирными каплями осели на скатерти.

– Жильцу следует соблюдать элементарные правила приличия, – топнула ногой Соня.

– Ты смотрела программу, – догадался Андрей.

– Именно так!

– Послушай, это же телевидение! Никто с экрана не говорит правду! Все врут! На то оно и зрелище, дешевый спектакль.

И тут Соню охватила невероятная обида.

– Вовсе не так, – закричала она, – посмотри журналы, там постоянно фото публикуют, звезда в кругу семьи. А ты! Как только додумался!

Андрей облокотился о стол.

– Попробуй меня понять. Мое амплуа – герой-любовник.

– И что?

– Публика должна почувствовать страсть к человеку на экране, только тогда фильм соберет кассу, а актера позовут в следующий проект.

– И что? – тупо повторяла Соня. – И что?

– Представь, выйдет зрительница Нюра из кинотеатра, – объяснил Андрей, – пошлепает домой по грязи. Сначала метро, потом автобус, затем пехом через пустырь, доберется до квартиры. В квартире пять дверей, за четырьмя соседки, у них мужья-пьяницы, дети орут, щи на кухне воняют. Завтра Нюре на работу, бананами на рынке торговать, зарплата – копейки, хозяин под юбку лезет. Как ты думаешь, о чем она мечтает?

– Мне плевать на чужие грезы!!!

– Глупышка! Нюра мечтает обо мне. Вернее, о хорошем, добром, холостом Иване из «Ветра» или суровом, но таком положительном Илье из ленты «Негодяй». Нюра в душе надеется на встречу с замечательным парнем, я – воплощение ее надежд. Именно такие женщины и составляют большинство моих поклонниц. Сообразила?

– Нет!

– Я не могу быть женат, – тихо сказал Андрей, – очень хочу денег, славы, новых ролей, работы, а наличие законной супруги и сына снижает интерес к актеру. Сейчас продюсеры взялись раскручивать Вяльцева, мне придумали имидж! Страстный мачо, любимец женщин, этакий д'Артаньян. Ну ни к чему мне семья.

– Пошел на …! – коротко рубанула Соня. – Катись колбаской, без тебя проживем! Мачо чужой мечты!

– Э, нет, – протянул Андрей, – давай заключим договор. Ты молчишь о нашем браке и о том, что Марк мой сын, а я помогаю тебе материально.

Соня усмехнулась:

– Мне противно будет вспоминать тебя, но журналисты, если захотят, раскопают любую информацию. Сделают запрос – и, пожалуйста, читайте, в каком году Вяльцев женился на дуре Соне. Ты никогда не станешь секс-символом для всей страны, ты герой одного квартала, мачо чужой мечты, я ясно изъяснилась?

– Не волнуйся, – засуетился Андрей, – я сумею избежать ненужной огласки. Никто из моих друзей с тобой не знаком, все думают, что я снимаю комнату у тетки, которая не позволяет приглашать гостей.

– Ты заранее все продумал, – ахнула Соня. – Одного не пойму: зачем я Марка родила?

– Не моя затея была, – заявил муж, – вы с Тильдой все обстряпали, мне лишь сообщили с глупыми улыбками: «Ребеночка ждем!» И куда мне было деваться?

– Мог сказать «нет», – прошептала Соня.

– Ага, – склонил голову муж, – и чего? Ладно ты, мы разобрались бы между собой, но Тильда? Она бы меня мигом вон выставила. И куда идти? На вокзал?

– Значит, сейчас у тебя появился дом? – горько усмехнулась Соня.

– Ну да, – простодушно признался Андрей, – правда, ремонт не до конца закончен, но осталось только полы лаком покрыть.

…Соня замолчала.

– Жесть! – гаркнула Катерина. – Ну, это бомба!

Нора сердито глянула на журналистку.

– Вы забыли о нашем договоре? Никаких материалов, кроме интервью со мной! Без подробностей о клиентке!

– О чем идет речь? – подняла голову Соня. – Какое интервью?

– Ерунда, – быстро отреагировала Катерина, – профессиональные моменты.

– Что вы хотите от нас? – спросила Нора у Сони.

Молодая женщина сцепила пальцы рук.

– Я забыла об Андрее.

– Правильно, – вновь не утерпела Катерина. – А он вам алименты платит?

– Нет, – помотала головой Соня, – мне и не надо. Я хорошо зарабатываю, абсолютно не нуждаюсь, у Марка имеется все необходимое. Я вычеркнула Вяльцева из памяти, убедила себя, что этого человека не существовало, но у Марка в свидетельстве о рождении стоит его имя.

– И что? – нахмурилась Элеонора.

– Мы собрались на море, и нужно разрешение отца на отъезд, – пояснила Соня. – Полный бред брать бумагу у человека, который не узнает в толпе своего ребенка, но таков закон. Мне противно обращаться к Вяльцеву, никаких сил нет ему звонить. Не могли бы вы взять на себя эту миссию?

– Боже, какая ерунда! – воскликнула Нора. – Иван Павлович прямо сейчас отправится к нему и получит документ. Только дайте координаты Вяльцева.

### Глава 4

Не успел я спуститься на первый этаж и пройти к двери, как услышал приятный баритон:

– Иван Павлович, здрассти.

Из маленькой комнатки, расположенной у лифта, выглянул паренек в черной форме. Я остановился и кивнул:

– Добрый день, Алексей.

Раньше в нашем подъезде дежурили милые старушки, божьи одуванчики, мирно дремавшие на стульях. Я не понимал, какой толк от престарелых дам. Оказать сопротивление преступнику они не способны. Ну зачем их приняли на работу? Разве что в виде жеста благотворительности? У состарившихся женщин крохотная пенсия, прожить на которую совершенно невозможно, а служба консьержкой приносит ощутимую прибавку к ней: в нашем доме живут обеспеченные люди, которые не скупятся на оплату прислуги. Но несколько месяцев назад положение изменилось: дряхлые тетушки исчезли, их место заняли крепкие юноши в черной форме, с пистолетами в кобурах. Кажется, их трое, но я знаю по имени лишь одного, того, что сейчас со мной поздоровался.

– На улице дождь, а вы без зонта, – вежливо завел разговор Алексей.

– Я на машине, – пояснил я, – не пешком пойду.

– Испортилась погода, – пригорюнился Алексей, – я собирался завтра на природу, и, пожалуйста, ливень.

– Не расстраивайтесь, – сказал я, – авось тучи унесет.

Алексей кивнул. Я счел беседу завершенной и шагнул к двери.

– Простите, Иван Палыч, – тихо сказал охранник.

– Слушаю, дружок.

– Вы вроде человек образованный?

– В некотором роде да, – кивнул я, хотя это вопрос, что считать образованием. Я имею диплом Литературного института и легко могу рассказать вам ну, допустим, о символистах или таком малоизвестном ныне поэте, как Буало. Только какой толк от этих знаний, если я останусь один на один с пробитым колесом? Мне ни за что не сменить баллон, я непременно погибну в лесу от холода и голода, не сумею ни зверя убить, ни огня развести. Нельзя все знать и уметь. Человеку, который кичится своим высшим образованием, хорошо бы помнить сию простую истину!

Алексей кашлянул.

– Оно, конечно, правильно. Только… понимаете… у меня небольшая… проблемка…

– Говорите смелей, помогу, если сумею!

– Я кроссворды разгадываю, – смущенно сообщил охранник, – хобби такое.

– Хорошее занятие, – похвалил я парня, – развивает интеллект.

– Я в этом деле профи, – похвастался Алексей, – получил кучу призов.

– Да ну?

– Даже стиральную машину для матери отхватил, – засмеялся секьюрити, – а сейчас застопорился, прямо замучился, не понимаю, о чем речь. Кстати, за этот кроссворд мотоцикл получить можно. Сделайте одолжение, Иван Палыч, помогите, авось вы сообразите.

– Я не мастак в кроссвордах, но могу попытаться, читайте вопрос.

– Средство для закапывания.

Пару секунд я стоял молча. На мой взгляд, игра в слова не имеет никакого отношения к уму и образованию, скорей уж человек, забавляющийся вписыванием букв в клеточки, должен обладать хорошей памятью. Средство для закапывания?

Алексей с надеждой смотрел на меня, и тут я сообразил, что имел в виду составитель головоломки.

– Это же лопата!

– Ну спасибо, такое простое слово мне в голову не пришло, – обрадовался охранник и нырнул в каморку.

Сев в машину, я набрал номер телефона, который нацарапала на бумажке Соня. Трубку взяли сразу.

– Алло, – нервно воскликнул мужской голос, – говорите живей.

– Можно Андрея Вяльцева?

– По поводу интервью обращайтесь к пресс-секретарю, – гаркнули из телефона, и раздались частые гудки.

Я покачал головой и повторил попытку, на этот раз человек с той стороны провода был еще конкретнее.

– Что надо?

– Андрея Вяльцева.

– Дергайте Николая Рагозина, он беседует с журналюгами, – буркнули в ответ, и снова трубка противно запищала.

Глубоко вздохнув, я потыкал в кнопки и быстро проговорил:

– Добрый день, вас беспокоит продюсерский центр Джона Кеннеди. Мы имеем деловое предложение к Андрею Вяльцеву – съемки в блокбастере. С кем возможно побеседовать?

– Слушаю вас, – подобострастно ответил растерявший всю грубость хам.

– По телефону затруднительно проводить переговоры, – замурлыкал я, старательно изображая человека из мира кино. – Желательно поболтать, так сказать, фэйс ту фэйс.

– У меня съемка в восемнадцать, – ответил Вяльцев, – если согласитесь приехать немедленно, то сумеем пообщаться сегодня.

– Готов прибыть по любому адресу.

– Записывайте, – оживился Вяльцев.

Здание, в котором обитал актер, выглядело шикарнее дома Норы, подъезд был выложен мрамором, к лифту вела ковровая дорожка, и повсюду стояли кадки с пальмами.

– Вы к кому? – строго спросил охранник.

– В сто пятую квартиру, – мирно ответил я: зачем обижаться на службу безопасности, она выполняет свои обязанности.

– Секундочку, – придержал меня секьюрити, потом быстро набрал номер и осведомился: – Дежурный беспокоит, ждете гостей? Простите, как вас зовут?

Последний вопрос относился ко мне.

– Джон Кеннеди, – с самым честным лицом соврал я.

– Джон Кеннеди, – эхом повторил парень, – есть, конечно, проходите.

Я кивнул бдительному юноше и вошел в лифт, отделанный изнутри деревом. Тихо шурша, кабина вознесла меня на двадцать восьмой этаж. Чем выше забирался подъемник, тем сильнее у меня на душе скребли кошки. Стыдно признаться, но я боюсь высоты и меньше всего хотел бы жить в пентхаусе на крыше небоскреба. Интересно, почему квартиры, расположенные почти под облаками, стоят, простите за каламбур, заоблачные деньги? На мой взгляд, самым дорогим должен быть первый этаж, к земле поближе, в случае непредвиденных обстоятельств, да хоть при пожаре, можно легко выскочить.

Продолжая размышлять на тему цены апартаментов, я дошел до роскошной дубовой двери и ткнул пальцем в звонок. Створка распахнулась, и передо мной возник весьма симпатичный блондин, похожий на фото из журнала «Счастье». Накачанное тело покрывал ровный загар, светлые волосы в художественном беспорядке окружали лицо, большие темно-карие глаза, крупный рот и широкие брови дополняли образ, о котором грезили тысячи идиоток. Я невольно вспомнил меткое определение, вылетевшее из уст Сони: мачо чужой мечты.

Поймите меня правильно, я не имею ничего против мужчин физически крепких. Но думается, что мускулы и загар должны появляться на теле естественным путем. Моряк, нефтяник, строитель, путешественник не вызывают у меня никаких эмоций, кроме положительных. Бицепсы и трицепсы у таких людей свидетельствуют о недюжинной силе, а загар говорит о том, что парни много времени проводят на воздухе. Но Вяльцев явно «потемнел» в солярии и рельеф мышц приобрел в фитнес-клубе, абсолютно идиотском, на мой взгляд, месте. Ну какой смысл наращивать массу тела, просто двигая железки. Зачем? Вы собираетесь побеждать на соревнованиях или решили освоить работу грузчика? Если нет, то к чему бугры на руках и спине? И еще, Андрей явно красил волосы, хотя для артиста это вполне естественно.

– Добрый день, – поздоровался я, пытаясь побороть неприязнь к красавчику.

– Джон Кеннеди? – прищурился хозяин.

Я кивнул.

– Вы не похожи на американца, – с подозрением отметил Вяльцев.

– Разве я представился гражданином США?

– Нет, – усмехнулся Андрей и сделал шаг назад, – но, когда слышишь имя Джон, да еще в сочетании с фамилией Кеннеди, невольно приходит на ум Америка. Проходите, думаю, в гостиной нам будет удобно.

Резко оборвав фразу, хозяин повернулся и двинулся по коридору, я поспешил за ним, ощущая, как легкая неприязнь трансформируется в несвойственную мне злобу. Да этот Вяльцев просто хлыщ. Интересно, почему женщины падают штабелями к его ногам?

Андрей спокойно шел в глубь квартиры, на заднем кармане его джинсов сверкала выложенная стразами надпись «boy». На поясе был прицеплен брелок причудливой формы. При каждом шаге Андрея ярко-розовая безделушка в золотом обрамлении подскакивала вверх, потом падала вниз и била мачо по филейной части. Если бы меня при каждом шаге что-то стукало, я мигом бы это оторвал. Но Вяльцеву, похоже, брелок нравился. Вот только что он изображает?

Я прищурился, пригляделся и вздрогнул. Пенис. Почти десятисантиметровой длины, выполненный с анатомическими подробностями, а розовый цвет делал аксессуар вообще пугающе натуральным. Меня передернуло. Я вовсе не ханжа, весьма толерантен и спокойно отношусь к футболкам с малоприличными надписями и скабрезными рисунками. В конце концов, если тебе не нравится чужая одежда, отвернись и не смотри на человека. Но брелок в виде члена! Согласитесь, это уже слишком!

– Устраивайтесь, – проговорил Вяльцев и исчез в комнате.

Борясь с брезгливостью, которую стихийно начал испытывать к актеру, я шагнул в гостиную и невольно вскрикнул.

В первую секунду мне показалось, что я сейчас упаду вниз. Не было пола, стен, потолка, перед глазами расстилалась пустота. Чуть впереди открывалась панорама Москвы, крыши домов и серое дождливое небо.

– Садитесь, – любезно предложил Андрей и поплыл по воздуху к дивану.

Я сглотнул слюну и внезапно понял, что пол в комнате зеркальный, потолок тоже, внешняя стена гостиной сплошь из стекла, похоже, помещение оформлял сумасшедший дизайнер.

– Что же вы? – ухмыльнулся Андрей. – Не стесняйтесь.

Я осторожно ступил на сверкающую плитку.

– Ой, – заорал Вяльцев, – падаем! Летим в пропасть.

В мою спину словно воткнули железный прут, я дернулся, прыгнул назад и уцепился пальцами за косяк.

– Прикол, – заржал хозяин, – ну все одинаково реагируют. Лешка Панков чуть не описался, правда, он пьяный приехал. Ха-ха! Да не рушится ничего, просто эффект такой. Стебно?

– Очень, – хмуро согласился я.

– Ни у кого такой гостиной нет, – радовался Вяльцев, – у нас с дизайнером договор подписан: данный интерьер уникален, он не тиражируется.

– Мало найдется людей, способных отдыхать в такой комнате, – не вытерпел я.

– А я живу в другом месте, – объяснил Андрей, – стану я к себе всяких пускать. Это офис, для журналистов, режиссеров и прочих зверей. Ладно, времени мало, излагайте ваши предложения.

Наверное, следовало еще немного поломать комедию, поприкидываться и постепенно перейти к причине своего визита, но жуткая гостиная действовала на нервы, более всего мне хотелось покинуть ее, поэтому я без экивоков заявил:

– Соня просит вас дать разрешение на поездку Марка в Крым.

Андрей откинулся на подушки, поджал под себя ноги и закивал:

– Понятно, дальше.

– Вы согласны?

– Ну… продолжайте.

– Нам надо отправиться к нотариусу, тут недалеко, я договорился, нас примут без очереди, в обеденный перерыв, посетителей не будет, вас никто не увидит.

– Так, хорошо!

– Это все.

Вяльцев нахмурился:

– Малобюджетное?

– Простите?

– Интеллектуальное?

– Извините?

Андрей схватил со стеклянного столика пачку тонких темно-коричневых сигарет. Забыв предложить гостю закурить, хозяин щелкнул зажигалкой и язвительно сказал:

– Знаете, чем отличается великая интеллектуальная лента, снятая слишком умным режиссером, от сериальчика?

– Нет, – опешил я.

Вяльцев с наслаждением затянулся, выпустил струю сизого дыма и усмехнулся:

– Шедевр станут вымучивать пять лет, потому что постоянно будут заканчиваться бабки. Гонорар актерам дадут копеечный или не заплатят вовсе, кассы лента не сделает, зритель не пойдет на нуднятину. И какие новые истины откроет режиссер? Всё крутится вокруг столба любовь – секс – деньги. Ну еще смерть! Но человеку неохота лишний раз слышать о неминуемой кончине. В интеллектуальное кино артистов заманивают обещанием премий, но только чего-то в Россию с «Оскарами» не возвращаются. Ну получат хрустальную хрень на каком-нибудь местном фестивале в Крыжополе, и кому она нужна? Спасибо, конечно, за оказанную честь, но я в таких соревнованиях не бегаю. Андрей Вяльцев человек простой, он хочет бабла и не стесняется признаться в любви к презренному металлу. Да и зачем презирать деньги? Без них даже самый интеллектуальный режиссер не просуществует, а если он гордо говорит: «Мне ничего не надо», значит, он альфонс, живет на содержании у жены или матери. Могу вам такие имена назвать! Вроде гений, а у своих баб на сигареты клянчит. Да, вот еще чего понять не могу: ну почему фильм «Бриллиантовая рука», идиотская, между прочим, комедия, – это наше все, а сериал про Каменскую – это плохо? Че, в первом случае речь идет о фильме, который заставляет задуматься о смысле жизни, так это чушь! Ерунда!

– Вы решили, что я пересказываю сценарий! – догадался я.

– Разве нет?

– Вам в действительности, так сказать, в реальном времени, надо сейчас поехать со мной к нотариусу.

– Зачем?

– Марку требуется разрешение на поездку в Крым.

– Это кто?

– Марк? Ваш сын.

Вяльцев пожал плечами.

– У меня нет детей.

– Вы забыли? Про мальчика?

– Никогда не имел сыновей, впрочем, дочерей тоже.

– Ваша жена…

– Я не был женат…

– Послушайте же! Давайте побеседуем спокойно! Разрешите представиться, я Иван Павлович Подушкин, начальник следственного отдела агентства «Ниро».

Выпалив последние слова, я на секунду задумался, так ли называется моя должность? Постоянно путаюсь, сообщая о своем служебном положении, да и Нора хороша, то называет меня «заведующий розыскной частью», то именует руководителем «оперативного подразделения». Нам надо, в конце концов, договориться о моем статусе.

### Глава 5

Глаза Андрея из круглых стали узкими.

– Не понял, – протянул он, – это че? Новый сценарий?

– Меня зовут Иван Павлович Подушкин, – я терпеливо принялся растолковывать актеришке суть дела, – приехал к вам по поручению Сони Умер. Ваша бывшая жена не хочет никаких воспоминаний об Андрее Вяльцеве, вы ей неинтересны, она не бедна, за свое, так сказать, бабло оставайтесь спокойны. Соня не потребует положенной ей по закону части ваших гонораров. От вас ей нужно лишь одно – чисто формальное разрешение на выезд мальчика Марка за границу. Нотариус ждет, дело займет от силы час!

Вяльцев начал резко меняться в лице.

– Значит, вы не Джон Кеннеди, – просипел он в тот момент, когда я перевел дух.

– Каюсь, соврал, но вы не пожелали меня слушать, отправляли к пресс-секретарю, вот и пришлось прибегнуть ко лжи.

– Боже, – заломил руки хозяин, – нет, как просто! Он соврал, а я, идиот, поверил, впустил его в офис, не потребовал документов!

– Сейчас покажу удостоверение.

– Не шевелитесь! – взвизгнул актер. – Не смейте двигаться!

Я пожал плечами.

– Не бойтесь. И в мыслях не держу вас обидеть.

Вяльцев откинул со лба картинно вьющуюся прядь волос.

– Единожды совравши, кто тебе поверит? Ты, смерд, посмевший пройти в покои, собака врага императора!

Я вздохнул, похоже, герой-любовник произносит текст из какой-то пьесы. Наверное, Вяльцев тоже понял, что начал стихийно исполнять роль, он оборвал речь и нормальным тоном заявил:

– Вы преступник! Конечно, в нашей стране свобода печати, но она не дает права врываться в жилище человека!

– Я не принадлежу к плеяде журналистов, в помещение вы впустили меня сами, и потом, это же офис, – попытался я вразумить Вяльцева.

– Я никогда не ходил в загс, – заорал мачо, – и не собираюсь туда, лучше съем свой паспорт. Детей не заводил, бабу по имени Соня не знаю! Пошел вон, урод!

Я встал, ну это уже слишком. Да, я прибег к тактической хитрости, чтобы побеседовать с Вяльцевым в спокойной обстановке, но не намерен терпеть оскорбления от личности, лицедействующей не только на сцене, но и в жизни. Нужно немедленно поставить зарвавшегося красавчика на место.

– Милостивый государь, – торжественно произнес я, – смею уверить вас…

Конец фразы утонул в грохоте, в гостиную влетели трое охранников.

– Ну наконец-то, – с явным облегчением выдохнул Вяльцев, – жал, жал на пульт, а от вас никаких действий. Я уж решил, что тревожная кнопка не работает.

– Извиняйте, – кашлянул один секьюрити, – мы сразу помчались, лифта долго не было.

– Меня убить могли, пока вы ждали кабину, по лестнице слабо было побежать, жиры растрясти, – взвизгнул Вяльцев. – Возьмите этого типа, вышвырните его вон и никогда более сюда не пускайте. Имейте в виду, он очень хитер. Эй, без грубостей, пакостник-журналист потом понапишет дерьма, синяки зафиксирует. Берем нежно под локотки и выводим его! Осторожно и ласково. Где-то в одежде у него есть камера и записывающее устройство.

Двое парней больно схватили меня за плечи, третий бесцеремонно запустил лапу в карман пиджака, вытащил диктофон и радостно заявил:

– Во! Гляньте!

– Точно, – кивнул Вяльцев. – Эй, пидор вонючий, ты из «Желтухи»? Или «Клубничку» представляешь?

Несмотря на крайнюю грубость обращения, я решил предпринять последнюю попытку добыть для Сонечки нужный документ.

– Я уже говорил вам, что являюсь начальником розыскного отдела детективного агентства «Ниро». К сожалению, я обладаю плохой памятью, поэтому ношу при себе диктофон, но сейчас он выключен, обратите внимание, зеленый огонек не горит. Я не обижал вас, не задавал вопросов, попросил проехать к нотариусу для провокационных…

– Мразь, – завизжал Андрей, соскакивая с дивана, – сволота сучья!

Одним прыжком актеришка подскочил к охраннику, выхватил у него ни в чем не повинный диктофон, швырнул его о пол и, с удовлетворением посмотрев на разлетевшиеся в разные стороны куски пластика, приказал:

– Уволакивайте суку.

– Пройдемте, – достаточно вежливо попросил старший секьюрити.

Пришлось, признав поражение, последовать за юношами в форме. Очутившись в коридоре, я споткнулся о ковер и, чтобы не упасть, схватился за комод, тянувшийся вдоль стены. Послышался громкий стук, хлипкая мебель импортного производства ударилась о стену, от которой предусмотрительно была отодвинута на пару сантиметров. Очевидно, Вяльцев аккуратен, он бережет штукатурку.

– Осторожней, – предостерег секьюрити.

Я кивнул, выпрямился и услышал громкий голос Андрея, раздавшийся из гостиной:

– Сука, со мной решила шутить? Прислала пидора из газеты! Мало ей не покажется! Урою насмерть! Мерзкая сука! Убью на месте! Размозжу морду, чтоб больше не улыбалась! Ну я ее найду! Позвоню! Нет, лучше прямо поеду!..

Похоже, Вяльцев никак не мог успокоиться, бесновался теперь уже в одиночестве.

В самом мрачном настроении я очутился на лестничной клетке. Впервые в жизни я столкнулся с откровенным подлецом. Вяльцев великолепно знает Сонечку, их связывали узы брака и общий ребенок. Только кумир истерических бабенок не желает разглашения тайны, поэтому сейчас разыграл передо мной комедию. Стук комода о стену актеришка принял за звук захлопывающейся входной двери и дал волю эмоциям. Он невероятно зол на мать Марка! Бедная Сонечка! Вместо того чтобы помочь, я усугубил ситуацию!

– Ты че, правда частный сыщик? – спросил старший охранник, ведя меня к лифту.

Я кивнул.

– И лицензия имеется? – поинтересовался второй парень в форме.

– Да, естественно, – ответил я, – смотрите, вот она.

Юноши уперлись глазами в документы.

– Ты, это, извини, – смущенно протянул главный, – но у нас такая работа, деньги платят.

– Никаких претензий к вам не имею, – миролюбиво кивнул я.

– Здесь народ богатый, – гудел мужчина, – им хочется спокойствия, боятся корреспондентов.

– Еще фаны приходят, – подхватил один из охранников, – ваще чума! Их в дом не пускают, так они на улице чудят, асфальт мелками разрисовывают, цветы кладут. И охота девкам стараться! Между прочим, среди них симпатичные есть.

– Скажешь тоже, Лешка, – скривился молчавший до сих пор юноша, – уродки, на них нормальный мужик не посмотрит, вот и бегают за обмылками.

– А та, как ее… ну… Арфа, что ли, – воскликнул Леша, – симпотная! Вполне ничего…

– Сумасшедшая, – уперся его приятель и повернулся ко мне, – вначале милой показалась, пришла в форме, платьице с золотыми пуговицами, на спине вышита надпись «Кондитерская Манже», сказала, что Вяльцев сладкое заказал.

– Мы велели коробку у нас оставить, – перебил коллегу Леша, – а эта… Арфа просить стала…

– Чаевые получить хотела.

– Приличная с виду, вот мы и разрешили подняться.

– Совсем на фанатку не похожа.

– Такой скандал вышел!

– Она к Вяльцеву пристала!

– Сестрой назвалась!

– Он так орал!!

– Вяльцев завсегда визжит!!!

– Хватит, – оборвало подчиненных начальство, – разверещались.

– Странное имя Арфа, – сказал я, чтобы нарушить тишину, повисшую в лифте.

– Ее по-другому звали, – ответил Леша.

– Похоже на Арфу, – подхватил его приятель, – типа пианино.

Я постарался сохранить серьезное выражение лица, приличествующее начальнику розыскного отдела крупного детективного агентства, но предательская улыбка стала раздвигать губы. Можно представить себе людей, которые дали дочери имя Арфа, но как должны выглядеть те, кто окрестил девочку Пианино?


Узнав о моем поражении, Нора обозлилась.

– Тебе ничего поручить нельзя!

– Виноват, исправлюсь, – бойко ответил я.

– Дурацкая идея пришла тебе в голову, – кипела хозяйка, – ну зачем пообещал помочь госпоже Умер? Хотя мужчина при виде смазливой мордашки теряет разум.

Я молча внимал незаслуженным упрекам. Идея поехать к Вяльцеву и взять у него разрешение на выезд Марка из России принадлежит Элеоноре, я лишь выполнял приказ хозяйки. Но напомнить Норе об истинном положении вещей невозможно, если, конечно, я не хочу уйти из жизни в расцвете лет. Как все милые дамы, Элеонора не способна признавать собственные ошибки и легко сваливает вину на других.

– Нам бы следовало забыть о девице с «благозвучной» фамилией Умер, – злилась Нора, – но, увы, при беседе присутствовала Катерина из «Счастья». Если мы не добудем бумагу для Сони, редактор накропает разгромный материал, сделает меня посмешищем, заявит о моей полнейшей несостоятельности как детектива. Да уж, влипли, а все из-за тебя. Ладно, от рыданий дело не сдвинется с места. Ваня, внимание! Иван Павлович, вернись из грез и слушай!

Я деликатно покашлял.

– Никуда я не уходил.

– Я великолепно осведомлена о твоей манере отключаться при первых признаках грозы, – Нора не преминула лишний раз высказать недовольство секретарем, – поэтому и предупреждаю: вынырни из нирваны и немедля поезжай на Ломоносовский проспект. Тебе надо там быть не позднее шестнадцати ноль-ноль, Рита не станет ждать.

Я глянул на часы.

– Могу не успеть.

– Глупости.

– Ломоносовский проспект на другом конце города.

– Великолепно знаю, где он находится.

– В Москве пробки.

– Ерунда. Прекрати тратить время на пустую болтовню.

– Хорошо, давайте адрес.

– Иван Павлович! Я велела тебе выйти из комы! Уже успел забыть? Ломоносовский проспект!

– Однако мне требуется еще и номер дома, – напомнил я.

– Сейчас эсэмэсну адрес, – пообещала хозяйка, – а то еще отправишься не туда. Поторопись, Рита уйдет ровно в четыре.

– Кто она такая и зачем мне ехать к ней?

– С тобой невозможно иметь дело, – завозмущалась Нора, – сплошное занудство! Сто раз повторила! Ломоносовский проспект!

– Понял. Но вы не сказали ничего о цели визита!

– Если бы ты не идиотничал и внимательно слушал, то моя жизнь стала бы спокойней! Рита – нотариус, она напишет необходимую Соне бумагу, а ты потом отвезешь ее госпоже Умер. Сразу следовало воспользоваться услугами Маргариты, но ты решил поехать к Вяльцеву, за что и получил.

– Андрей согласился отправиться в нотариальную контору? – поразился я.

– Прекрати нести чушь!

– Но вы только что сказали: «Рита – нотариус, она выдаст нужную бумагу».

– Верно, поспеши!

– Значит, Вяльцев прибудет в контору?

– Нет!!!

– Но без него никак!

– Почему?

– Нора, человек, дающий разрешение на выезд своего ребенка, должен показать паспорт и подписать доверенность лично. В присутствии нотариуса. Собственно говоря, в этом в основном и состоит работа юриста, он удостоверяет подпись.

– Рита выдаст документ без Вяльцева, – заулыбалась хозяйка.

– А кто распишется в бумаге? – изумился я.

– Ты.

– Я? Простите, но это бред. Соне не нужна доверенность от Ивана Павловича Подушкина, ей необходимо иметь разрешение от Вяльцева.

– Боже, Ваня, – устало сказала Нора, – у меня началась изжога. Нельзя быть таким тупым! Черканешь в нужной графе – Андрей Вяльцев, и конец проблеме.

– Это незаконно!

– Ерунда.

– И опасно!

– Да? Интересно знать, почему?

– Вдруг пограничники заподозрят неладное.

– Коим образом?

– Не знаю. Засомневаются в подлинности почерка. Я никогда не видел автограф Вяльцева, впрочем, имей я перед глазами образец, не сумею скопировать его. Выйдет скандал! Соню арестуют. Если вам не жаль секретаря, которого обвинят в подделке документов, то хоть подумайте о госпоже Умер, отвечать за беззаконие придется и ей тоже.

– Иван Павлович, – ледяным тоном ответила Элеонора, – включи мозг и прекрати паниковать. По-твоему, пограничники имеют при себе образцы подписей всех граждан России? Нет, конечно, им важен бланк с печатью. Усек? Катись на Ломоносовский, потом живо отправляйся к Соне домой, вручи ей разрешение да ни о чем не трепись. Станет спрашивать, что и как, загадочно улыбайся и говори: «Бумагу получил. Зачем вам подробности?»

– Вы толкаете меня на противозаконные действия!

– Я спасаю репутацию «Ниро» и обеспечиваю рекламу своему агентству посредством замечательной, хвалебной статьи в журнале «Счастье», жди SMS с адресом Риты, – гаркнула Нора.

И как бы вы поступили в сложившихся обстоятельствах! Увы, я всего лишь наемный служащий, получающий из рук хозяйки конверт с зарплатой.

### Глава 6

Нотариус без всякого смущения ткнула пальчиком в пустое место на уже заполненном бланке.

– Вот тут, около галочки, подпишите. Сначала имя, отчество, фамилию, затем автограф.

Я покорно произвел процедуру, Рита кивнула и пододвинула толстенную книгу.

– Теперь здесь!

Назвался груздем – полезай в кузов. Я лихо расписался на серой странице.

– Спасибо, – кивнула Рита и выразительно постучала рукой по столу.

– Сколько? – спросил я.

Нотариус быстро написала на бумажке цифру, но вслух произнесла совсем иное:

– Тридцать рублей.

Я крякнул, вынул три десятки, потом из другого отделения бумажника начал выуживать купюры иного достоинства. Услуги Риты совсем недешевы, теперь понятно, откуда у нее красивые бриллиантовые серьги и часы, усыпанные сверкающими камушками. Но раз Нора решила пойти на расходы, мне ее не переубедить.

Став обладателем абсолютно незаконного разрешения, я сел в машину и поехал к Соне. В голове теснились не слишком веселые мысли. Сколько в Москве таких нотариусов, как Рита? Много ли поддельных завещаний они завизировали? А сделок с недвижимостью? Какое количество детей вывезли за рубеж по липовым доверенностям? Ладно, в случае Сони все чисто, она лишь хочет провести с малышом отпуск на море, но, думается, попадаются женщины, желающие украсть дитя! Государство рискует, целиком и полностью полагаясь на честность нотариусов, среди океана неподкупных людей попадаются и экземпляры вроде Риты!

Предаваясь тяжелым раздумьям, я доехал до большого дома, явно построенного в середине прошлого столетия, и вошел в гулкий подъезд, сильно пахнущий кошками. Похоже, до этого здания еще не добрались обеспеченные люди, скупающие московские коммуналки. Лично меня удивляет желание жить в самом центре загазованного мегаполиса, в одном подъезде с весьма отличающимися от вас по материальному положению соседями. Один из приятелей Норы, удачливый торговец пивом Игорь Таратута, приобрел коммуналку. Сначала он намучился, расселяя ее обитателей, состоящих сплошь из алкоголиков, потом на Таратуту накинулись соседи по лестничной клетке. Им не понравилась грязь, неизбежно сопровождающая ремонт. Игорь смиренно извинился и после того, как въехал в новую квартиру, отреставрировал весь подъезд, покрасил стены, сменил плитку, восстановил выщербленную лестницу. Но обитатели здания снова устроили истерику, теперь они обвинили Таратуту в нарушении исторического облика дома. Оказывается, грязный потолок, погнутые перила и расколотый на полу кафель были милы коренным обитателям как память о счастливом детстве. Ощущая себя варваром и вандалом, Игорь сделал жильцам поистине царский подарок – сменил лифт. Ранее в доме была железная клетка, внутри которой, угрожающе скрипя, двигалась деревянная кабина. Старый подъемник давно поломался, денег на его ремонт не было, а потом прибыла комиссия, велевшая законсервировать механизм, пользоваться которым было признано опасным. Естественно, жильцы принялись стенать и плакать, им теперь приходилось таскать по ступенькам набитые сумки, детские коляски, да и с пустыми руками тяжело взбираться по бесконечным пролетам. И вот Таратута устранил беду. Думаете, ему устроили овацию и вручили грамоту в знак благодарности? Держите карман шире. На Таратуту написали кляузу и отправили ее лично мэру. «Кто разрешил наглому олигарху переделывать шахту? – задавали жильцы вопрос. – И откуда у нувориша деньги? Не стоит ли налоговой инспекции проверить документы бизнесмена – вора?»

При этом на лифте активно ездили, местные подростки жгли в нем кнопки, а алкоголики регулярно использовали кабину в качестве туалета.

Затем на одну из жиличек в подъезде напал грабитель. Игорь, испугавшийся в первую очередь за свою семью, провел для всех домофон и посадил на первом этаже лифтершу. Ясное дело, все расходы легли на плечи Таратуты. И снова в мэрию отправилось послание, на сей раз жильцы, руководимые местной совестью по имени Алексей Борисович, гневно заявляли: «С появлением запоров и охраны мы ощущаем себя заключенными, посаженными за решетку. Олигарх нарушил конституционные права граждан, в том числе на свободу».

Игорю пришлось признать свое поражение, он продал злополучную квартиру своему заместителю и перебрался в одну из элитных новостроек. Мечта о жизни в историческом центре Москвы накрылась медным тазом. Но самое интересное стало происходить после переезда Таратуты. Лишившись лифтера и домофона, бывшие соседи вновь накропали жалобу, требуя привлечь Игоря к суду за… бесчеловечное отношение к простым гражданам. «В силу тяжелого материального положения мы не имеем возможности оплачивать собственную безопасность, – писал все тот же Алексей Борисович, – поэтому суд должен обязать разжиревшего на нездоровой любви российского народа к пиву Таратуту содержать консьержку, следить за чистотой в нашем отремонтированном подъезде и ставить на профилактику наш очень дорогой лифт!»

Единственный вывод из этой истории таков – тигру не следует селиться в стае голубей. Птички только с виду кажутся белыми и ласковыми, на самом деле у них крепкие клювы, при помощи которых стая способна выклевать хищнику глаза. Знаете, как поступают милые голуби со своим больным собратом? Они съедают его. Это неправда, что символ мира питается лишь крошками да зернышками. При удачном стечении обстоятельств он не откажется и от мяса с кровью!

Угнетенный собственным депрессивным состоянием, я поднялся на второй этаж и нажал на звонок – раз, другой, третий. Минуты шли, Соня не спешила открывать дверь. Постояв около четверти часа, я соединился с Норой и растолковал хозяйке положение вещей, заключив речь фразой:

– Скорей всего, ее нет дома.

– Не может быть, – отрезала Нора. – Соня ждет бумаги!

– Но дверь не открывают!

– Она в квартире.

– Сколько можно трезвонить? Соня явно отсутствует.

– Может, к соседке вышла, – предположила хозяйка, – за сахаром или солью?

– Я стою тут уже четверть часа. За это время можно успеть до супермаркета дойти, он, кстати, расположен в доме на первом этаже.

– Постучи в дверь! Да посильней, – приказала Элеонора, – небось телик смотрит, а звонок слабый, дребезжит впустую. Дубась изо всех сил.

– Ладно, – без особого энтузиазма согласился я, сунул мобильный в карман и пнул дверь. Она приоткрылась. Меня охватило неприятное волнение.

– Соня! Это Иван Павлович! У вас не заперто!

Хозяйка не откликалась, я уловил веселую музыку, и беспокойство прошло. Нора права, Соня наслаждается развлекательной программой, она просто забыла повернуть ключ. Замок в двери незахлопывающийся, его надо непременно запирать.

Повторяя во весь голос: «Соня, это Подушкин», – я пошел по коридору в сторону комнаты, откуда раздавалась разухабистая мелодия, и в конце концов очутился в уютной кухне. Очевидно, Соня была мерзлячкой, потому что тут работало сразу два обогревателя и стояла духота.

Тяжелые драпировки на окнах не были задернуты, под потолком не горела люстра, в темноте светился синим светом экран телевизора. Я невольно отметил, что Соня наслаждается эстрадным концертом, и начал оглядываться по сторонам. Хозяйки в помещении не оказалось. Я чихнул, почуяв неприятный запах, отдаленно напоминающий удушливо-сладкий аромат любимых духов Николетты.

Тревога снова охватила меня.

– Соня! Вы где?

– Не идет тебе черно-белый цвет! – заорали из динамика.

– Соня! Я принес разрешение от Вяльцева! – надрывался я.

Но хозяйка словно испарилась. Наверное, мне следовало уйти, но я решил положить бумагу на стол и придавить ее сахарницей, сделал пару шагов и застыл с поднятой ногой.

Между холодильником и плитой белела на полу… рука, тонкая, казавшаяся нереально длинной. Между пальцами торчал странный предмет розового цвета. Я икнул и тут же увидел голубой халат, красивые стройные ножки, обутые в отороченные мехом тапочки.

– Соня, – прошептал я, осознав непоправимость случившегося, – Сонечка, вставайте, не надо лежать на плитке, можно простудиться!

Но чуда не произошло. Соня молчала, и тут я скользнул взглядом выше по телу и наткнулся на лицо. Его не было. Вместо милого голубоглазого личика девочки-подростка я увидел нечто темно-бордовое, бесформенное. На какую-то секунду мне показалось, что Соня нацепила маску вроде тех, что продают в магазинах игрушек, но я тут же понял: хозяйка не намеревалась никого пугать, лоб, нос, щеки, рот покрывает запекшаяся кровь.

Почти в предобморочном состоянии я, вынимая из кармана мобильный, начал пятиться в коридор, уперся в конце концов спиной в стену, на автопилоте набрал номер и услышал голос Норы:

– Отдал?

– Нет, – с трудом произнес я.

– Все еще стоишь на лестнице?

– Нет.

– Уехал! Безобразие! Я велела тебе ждать Соню! – завозмущалась Элеонора.

– Я в квартире.

– Так отдай бумагу! Ваня! Очнись!

– Она умерла.

– Кто?

– Соня! Лежит на полу, – зашептал я, – лицо в крови, это ужасно.

– Ты уверен? – спросила никогда не теряющая самообладания Элеонора.

– Я окликнул ее, она не отвечает.

– Могла просто потерять сознание! Так, я еду к Соне, только позвоню Максу, – начала распоряжаться Нора, – а ты постарайся определить, жива ли несчастная.

– Как?

– Пощупай пульс на шее и руке, поднеси ко рту зеркальце, вызови «Скорую», не тормози, от твоей собранности зависит жизнь человека, – заорала Нора.

– Мне страшно, – честно признался я, – не может быть у живого человека такое лицо.

– Ваня, ты мужчина или мямля? – разъярилась Нора. – Немедленно вызови врачей, и до их приезда попытайся оказать несчастной первую помощь. Уже еду! Бегу в гараж! Шурик! Шурик! Где этот лентяй шофер!

Я прижал к груди пищащую трубку. Мужчина я или мямля? Ясное дело, я принадлежу к лучшим представителям сильного пола. Просто мое желание сначала обдумать ситуацию и лишь затем действовать расценивается многими женщинами как нерешительность или лень. Но торопливость нужна лишь при ловле блох. Если вы стали свидетелем аварии, не кидайтесь поднимать раненого человека, сначала сообразите, не поврежден ли у него позвоночник, ваша поспешность может навсегда лишить несчастного способности двигаться. Так мужчина я или мямля?

Сделав глубокий вдох, я шагнул в кухню и, трясясь, как осиновый лист, присел около Сони спиной к ее ужасному лицу. Взял тонкую руку, но никакого пульса я не ощутил, конечность плохо гнулась и напоминала на ощупь прихваченный легким морозцем пластилин.

Я осторожно вернул руку на пол и опять увидел странный розовый предмет, торчащий между сведенными судорогой пальцами. Я вышел в коридор. Бедняжке Соне никто не сумеет помочь, ее уже не удивит известие о том, что я знаю имя человека, лишившего жизни несчастную. Пальцы трупа сжимают брелок, отвратительный аксессуар в виде пениса, в серебряной окантовке. В ушах моментально зазвенел голос Вяльцева. Что он там орал, пока я в компании секьюрити шел по коридору? Ах да! «Мерзкая сука, убью на месте, размозжу морду, чтобы больше не улыбалась».


На следующий день около часа дня я вышел из квартиры. Нора совершенно неожиданно дала мне выходной день.

– Можешь сегодня делать что угодно, – милостиво разрешила хозяйка, – кстати, купи «Желтуху», там должна выйти статья Катерины, маленькое сообщение о «Ниро».

– Она пишет для низкопробного бульварного издания? – изумился я. – Насколько я понял, дама сотрудничает с приличным журналом.

Нора подняла правую бровь.

– Большинство корреспондентов так поступают. За «горячие» материалы хорошо платят, «Желтуха» не скупится, поэтому, наваяв статейку о «розовом периоде» Пикассо, наша Катюша тут же строчит и сообщение об актрисе N, появившейся на тусовке без трусов. Один материал пойдет в журнал «Счастье» под настоящей фамилией корреспондентки, второй – в «Желтуху» под псевдонимом Фукс. Я понравилась журналистке, и она предложила: «Давайте завтра я дам пару абзацев о „Ниро“, сообщу о вашем существовании, это будет просто информация, без сенсации».

– Ясно, – кивнул я.

– Иди, Ваня, погуляй, загляни в книжный магазин, ты плохо выглядишь, – проявила неожиданную заботу Нора.

Я выполз на лестницу и увидал тоненькую фигурку Люсеньки, дочки нашего соседа Евгения. После истории с черепашкой ребенок проникся ко мне доверием, я теперь служу хранилищем секретов милой девочки[107].

– Здрассти, дядя Ваня, – шмыгнула носом Люсенька.

– Добрый день, солнышко, – улыбнулся я, – прогуливаешь школу?

– Нет, – мрачно ответила она, – уже с уроков иду.

– Почему тогда радости не видно?

Люсенька выпятила нижнюю губку.

– Эх, дядя Ваня! Мама уехала во Францию.

– Ты скучаешь?

– Неа! Только теперь за мной бабушка смотрит.

– Вы не ладите?

Люсенька прислонилась к стене.

– Маме дневник по фигу, она туда и не глядит, а бабка – бывшая учительница, ну каждый день зырит!

– Не повезло тебе.

– Ага! У меня три двойки сегодня.

– Это плохо.

– Хуже некуда, – пригорюнилась Люсенька, – когда бабка тройбан по Пушкину углядела, она у меня комп на неделю отняла. Спрятала ноутбук и ворчала: «Вся зараза от него. Твой папа в Интернете не сидел и теперь уважаемый человек. Станешь чертовой машинкой пользоваться – дурой еще вырастешь». Правда, Лидка идиотка?

– Нехорошо так говорить о бабушке, – покачал я головой. Хотя, если разобраться в сути вещей, Люсенька абсолютно права. Отец девочки, Евгений, нынче весьма успешный бизнесмен, но в прошлом он браток, бегавший по улицам с автоматом. От прежних лет у Евгения осталась любовь брить череп и еще наколки на пальцах, синие перстни, которые соседушка прячет теперь под настоящими кольцами из золота со сверкающими камнями. Может, имей Евгений в детстве компьютер, подключенный к Всемирной паутине, он сидел бы дома, а не торчал в подворотне в компании криминальных подростков, которые потом и толкнули мальчика на скользкий путь уголовника.

### Глава 7

– Боюсь, у тебя сегодня снова отнимут ноутбук, – сказал я Люсеньке.

– Нет, – хитро заулыбалась девица, – если вы поможете.

– Но что я могу сделать в данной ситуации?

Быстро оглянувшись по сторонам, Люсенька вытащила дневник:

– Во, читайте.

– «Уважаемые родители! – озвучил я текст. – У вашей дочери двойки по физике, литературе и даже по пению. Задумайтесь, зачем ей голова на плечах».

Далее шла кривая закорючка, очевидно, обозначавшая подпись.

– Райка написала, – пояснила девочка, – наша классная. Для нее нет больше радости, чем гадость сделать. Просто удав. Двойку влепит и счастлива! Она русский и литру ведет.

– Так чем я могу тебе помочь? – еще больше удивился я.

Люсенька хихикнула:

– У меня сегодня и «четыре» по географии есть.

– Не вижу хорошей отметки, в графах одни «лебеди».

– Правильно, – кивнула Люсенька и вытащила еще один дневник, – она тут.

– У тебя два дневника?

– Верно. Завела после маминого отъезда, когда Лидка комп отняла, один для пар и троек, другой для четверок с пятерками, – развеселилась Люсенька. – Ясный перец, первый бабке показывать не стану!

– Понятно…

– Но сегодня в первом замечание написали.

– И что?

– Кто-то из родителей должен ответ дать.

– Какой?

– Ну типа: прочитали, наказали, ремнем до смерти избили, руки-ноги оторвали. Чем страшнее, тем Раисе Ивановне приятней, – заявила Люсенька, – она нас ненавидит.

– Может, она выбрала не ту профессию?

– Да, ей бы в самый раз палачом работать, топором головы рубить!

– Люсенька!

– Дядя Ваня, напишите ответ вроде как мой папа.

– И не проси! Это обман.

– Ну, дядя Ваня, – заныла Люсенька, – я исправлюсь! Меня Райка завтра на занятия не пустит! А папе нельзя показывать, он сразу орет: «Зачем я людей мочил, бизнес сколачивал! Чтобы дочь двоечницей росла?!» Лидка опять комп отберет! Дя-я-дя-я Ваа-аня-я-я!

Глаза Люсеньки наполнились слезами, одна блестящая капля поползла по пухлой щечке, вид у ребенка стал совершенно несчастный, а я абсолютно не переношу вида плачущей женщины, даже если ей не исполнилось еще девяти лет.

– Давай ручку!

– Вот, – быстро подала мне стило хитрюга, – надо, чтобы почерк взрослый был!

Я кивнул, подумал пару секунд и улыбнулся, нужный вариант ответа сам собой пришел: «Уважаемая Раиса Ивановна! „У человека для того поставлена голова вверху, чтобы он не ходил вверх ногами. Козьма Прутков“»[108].

– Супер! – обрадовалась Люсенька. – У нас в шесть занятия в театральном кружке. Я Райке покажу, она и успокоится! Заколебала, блин! Все нудит: «Учитесь, детки, станете такой, как я! Только тот, кто знает литературу, достоин жизни и свободы». Да если это правда – я ваще к учебникам не прикоснусь! Быть такой, как Райка! Фу!

Выпалив последнюю фразу, повеселевшая Люсенька повернулась на одной ноге и распахнула дверь в свою квартиру.

– Бабулечка, – зазвенел ее приторно-ласковый голосок. – Я получила четверку по географишу!

– Как ты отвратительно разговариваешь, – донеслось в ответ, – слова «географиш» нет! Есть география! Нормальный человек не коверкает речь, он произносит слова четко и правильно.

Люсенька обернулась, подмигнула мне и одними губами сказала:

– Жаба!

Я невольно кивнул, девочка прыснула и захлопнула дверь.

Весьма недовольный собой, я вызвал лифт. Детей следует воспитывать, показывать им хороший пример, учить правильным манерам, давать образование. Как все педагоги, Лидия Семеновна, мать Евгения, слегка занудна, но она желает внучке добра, мне не следовало соглашаться со словом «жаба». Хотя, если честно, пожилая дама сильно смахивает на земноводное. Не далее как позавчера она сделала мне замечание:

– Не смейте дымить в лифте.

Я никогда не грубил женщинам, поэтому спокойно ответил:

– В моих руках нет сигареты.

– Воняет табачищем, – насупилась Лидия Семеновна.

– Я курил на улице, вот запах и остался.

– Омерзительно, – скривилась она, – людей, имеющих вредные привычки, следует расстреливать. Если курильщик даст потомство, оно будет больным! Человечество страдает от таких особ. Ваши дети небось страдают астмой и гастритом!

– Я не обременен отпрысками, – мирно ответил я.

– Вот! – торжественно подняла указательный палец Лидия Семеновна. – Паразит на теле общества. Проводит жизнь в наслаждении, не понимая основной задачи человечества. Какова она? Трудиться и рожать детей! Вам, молодым, все пиво бы пить и в компьютер играть! Состаритесь, сядете на шею государству. Разве справедливо, что на вас станут работать чужие дети?

Слава богу, в этот момент подъемник остановился, Лидия Семеновна вышла, не забыв сказать:

– Подумайте над моими словами, молодой человек, и срочно исправьтесь.

И все равно не следовало кивать, услышав из уст шебутной Люсеньки правду о бабушке.

Я вышел из лифта и увидел охранника Алексея.

– Здрассти, Иван Павлович, – вежливо сказал парень.

– Добрый день. Вы вновь на дежурстве?

– Да, сменщик в отпуске.

– Вам придется тяжело, – из чистой вежливости поддержал я беседу.

– Зато денег больше получу.

– Верно, во всем плохом есть свое хорошее.

– А если кроссворд разгадаю, то еще и приз отожму.

– Желаю удачи.

– Иван Павлович, вы были не правы.

Я взялся за ручку двери.

– В чем?

– Ну спрашивал вас, помните, о средстве для закапывания.

– Да, да, я ответил: лопата.

– Не подходит, – грустно констатировал Алексей.

– Неужели?

– Никак! Может, еще чего в голову придет?

– Попробуйте совок.

– О! Точно! Образованного человека всегда видно, – похвалил меня он и нырнул в свою каморку.

Я наконец-то вышел во двор. Сегодня погода радовала душу, редкий для Москвы теплый, но не жаркий солнечный денек, дождя, похоже, не предвидится, на небе ни облачка. Хорошо, что на Нору напал альтруизм и она неожиданно дала мне выходной. И чем заняться? Дама, с которой на данном этапе я связан амурными отношениями, отдыхает с супругом в Испании, поэтому никаких плотских утех не предвидится. Я брезглив и не люблю случайных связей. В молодости, впрочем, бывало разное, но сейчас я уже не готов к бесшабашным приключениям. Лучше поеду в книжный магазин «Молодая гвардия», я там постоянный покупатель, затем загляну в парикмахерскую, потом пообедаю – короче, проведу день, как светский персонаж, в замечательном безделии. Только вечером в отличие от профессионального тусовщика я не отправлюсь на вечеринку, а удобно устроюсь в кресле с новыми книгами. Жизнь прекрасна.

– Вот сукин сын! – рявкнули над ухом.

Я обернулся и увидел отца Люсеньки Евгения, стоящего около своего нового «Бентли».

– Привет, Ваня, – помахал мне соседушка, – глянь, я машину вчера купил!

– Замечательный автомобиль, – одобрил я.

– Небось ты тоже хочешь такой, а лавэ нет, – заржал Евгений.

Я еще раз посмотрел на чудовищно дорогую иномарку. Не надо думать, что Евгений хотел унизить или обидеть меня. Сосед просто не обременен воспитанием, у него менталитет пятилетнего ребенка: получив новую игрушку, малыш всегда желает похвастаться и убедиться – его автомобиль самый лучший.

– Вам любой позавидует, – кивнул я.

Евгений счастливо заулыбался:

– Вот стерва!

– Вы о ком?

Сосед ткнул пальцем в дерево:

– Давно за ним смотрю.

Я прищурился.

– Не видишь? – удивился отец Люсеньки и прислонил к «Бентли» бейсбольную биту. – Во, дрянь, упала. Ты, Ваня, с собой такую возишь?

– Аксессуар для бейсбола? Нет, не увлекаюсь им, я не спортивный человек.

Евгений заржал:

– Ваня! Битой хорошо по морде метелить, если на дороге разборка случается.

– В смысле драться? – растерялся я.

– Ага, – закивал сосед, – ни один мент не привяжется, поскольку это не оружие. Начнет приматываться, а ты спокойно ответишь: «А че, ты при…я мне, че, в бейсбол играть низзя?» Хочешь подарю биту? У меня еще есть!

– Большое спасибо, – поспешил отказаться я, – предпочитаю разрешать конфликты вербально.

– Кто бы мог подумать, что ты этим владеешь, – изумился Евгений, – потом покажешь?

– Что? – осторожно спросил я.

– Ну приемы из вербально, – простодушно пояснил сосед. – Оно как самбо или вроде дзюдо? Вот сучара!

– Кто?

– Да кот на дереве!

Я задрал голову и увидел среди зеленой листвы ярко-рыжее пятно.

– Он в гнездо полез, – засмеялся Евгений, – яичек захотел. Ну ща ему мало не покажется, за разбой срок дают. Гля, Вань, хозяева прилетели, ща пойдет разбор.

На ветку, где затаился наглый вор, сели вороны. Одна из птиц с возмущением закаркала, вторая, недолго раздумывая, клюнула кота в хвост. Рыжий разбойник отчаянно замяукал и попытался удрать, но толстое тело соскользнуло с ветки, и кошак повис, зацепившись за нее когтями. Ворона долбанула беднягу в голову, вторая подлетела сзади и тюкнула в спину.

– Мяу-мяу-мяу, – разнеслось над двором.

Мне стало жаль бедное животное, и я замахал руками:

– Кыш, улетайте прочь!

– Не мешай, Ваня, – недовольно остановил меня Евгений.

– Птицы забьют кота насмерть.

– А нечего по гнездам крысятничать! – заявил сосед. – Кошки сволочи! Дерись со своими, а слабых не обижай. Ошибся Васька, думал, никто за яички не вступится. Слышал, че вчера в фитнесе случилось, ну там, у Москвы-реки.

– Нет.

– Малыш в раздевалке сумку поставил на скамейку, а к нему два качка пристали, типа, вон отсюда. Паренек, правда, сказал, не надо, хуже будет, а парни лишь поржали, типа, че нам будет от сопляка. Мальчик в слезах убежал, а когда качки на улицу вышли, их уже ждали, выставили из машины стволы, постреляли их на хрен и укатили. Во какой ребенок! Непростой! Не трогай мальчика, у него есть папа! Закон жизни. Эй, эй, эй, стой! – заорал Евгений.

С утробным воем кот свалился с ветки и угодил прямо на крышу «Бентли». Полежав пару секунд, он начал стекать по лобовому стеклу вниз, на капот. Очумев от боли и ужаса, котяра выпустил когти, острые, словно бритва, они царапали машину, оставляя на серебристой краске черные полосы.

– Стой! – завизжал Евгений. – Ну ща те мало не покажется.

Несчастный кот, плохо понимая, что к чему, сполз на капот и попытался встать. И тут Евгений, схватив биту, со всего размаха опустил ее на очумелое животное. В последнюю секунду, когда бита должна была превратить его в блин, кот сумел правильно оценить ситуацию и ловко скатился на мостовую. Раздался оглушительный хлопок, похожий на выстрел, на капоте образовалась вмятина.

– Это че? – оторопел сосед. – Кто такое сделал?

Я прикусил губу, не дай бог сейчас расхохотаться.

– Откуда, блин, хреновина? – недоумевал Евгений, потом в его глазах загорелся огонек понимания. – Этта я? Сам? Битой? По «Бентли»?

Я опустил голову и резвым зайцем полетел к своим «Жигулям» в подземный гараж. Увы, многим людям свойственны неконтролируемые порывы. Евгений хотел убить несчастного кота, только не сообразил, что животное лежит на его же новой, дорогой машине. Хорошо, что попортил лишь капот, не задел ни стекло, ни крышу!

Я завел мотор своего не слишком резвого коня, выехал на проспект и чуть было не запел от счастья. Даже зазвеневший мобильный не испортил отличного настроения. Не взглянув на дисплей, я включил «хэндс фри».

– Алло?

– Вава! – впился в мозг голос маменьки.

Солнечный свет померк: о боги, только не Николетта!

– Я знаю, что ты совершенно свободен, – частила маменька, – я звонила Норе, просила отпустить тебя, а она ответила: «У него выходной».

– Ну, – забубнил я, – оно так, но не совсем, в смысле, я занят, надо… надо… машину на техобслуживание отвезти.

– Это потом.

– Нет, сейчас, – уперся я, понимая, какие чувства испытывал бедный кот, когда на него, веселого и счастливого, предвкушавшего замечательный обед, налетели каркающие вороны, – тормоза сломались! Это опасно.

– Завтра починишь.

– Нора приказала сегодня.

– Вава! Не ври! – разъярилась Николетта. – Монти срочно необходима твоя помощь!

Я чуть не врезался в автобус. Монти! За что???

Здесь придется отвлечься, чтобы объяснить некие обстоятельства.

Некоторое время назад с Николеттой произошла удивительная метаморфоза: маменька вышла замуж. Слышу, слышу вздох удивления, вырвавшийся у вас, но из песни слов не выкинешь. Счастливым мужем стал более чем состоятельный Владимир Иванович. Мой отчим – кинопродюсер, снимает сериалы, имеет большой капитал и психическое отклонение под названием мазохизм. Ни одна спокойная, уравновешенная женщина не могла жить с ним. Через неделю размеренного существования у отчима начинает сводить скулы, а еще он обожает тратить деньги, исполнять капризы дам и рад, когда они его пинают. Есть еще один нюанс. Молоденькие длинноногие блондинки, с радостью готовые вонзить шпильку в лысину обеспеченного папика, нашему продюсеру не нужны. По долгу службы он постоянно общается с юными актрисами и заработал стойкое отвращение к очаровательным нимфеткам. Это профессиональная болезнь. Повара, колдующие день-деньской над изысканно сложными блюдами, дома едят пустую гречку, модельеры, придумывающие невероятную одежду, предпочитают сами носить черный свитер и темные брюки. Владимиру Ивановичу хорошо лишь с дамой, мягко говоря, среднестарческого возраста. При этом она должна быть капризна, скандальна, истерична, жадна, эгоистична и полна необузданных желаний. Старушка, мирно вяжущая шапочку внуку и покорно говорящая мужу: «Дорогой, поступай как знаешь, мне ничего не надо», вызывает у Владимира Ивановича кислую отрыжку. Юная блондинка, жадно требующая брюликов, машин, особняков и денег, доводит его до мигрени.

Долгое время Владимиру Ивановичу казалось, что он никогда не найдет счастья. Перешагнув некий возрастной рубеж, женщины больше всего начинают ценить покой. Молодости свойственны жажда жизни и океан желаний, зрелость тихо едет в лодке быта, радуясь стабильности и обретенному материальному благополучию.

Продюсер мечтал иметь коктейль из несовместимого, и тут добрый боженька послал страдальцу Николетту.

Теперь маменька имеет возможность совершать любые покупки, третировать супруга и устраивать ежевечерние суаре[109]. Даже Кока с ее слишком богатым зятем прикусила ядовитый язык, а Зюка, Люка, Мака и иже с ними просто изошли на мыло от зависти.

Я испытываю к Владимиру Ивановичу самые нежные чувства. Во-первых, он снял с моих плеч непомерное финансовое бремя, во-вторых, продюсер – милый человек, в-третьих, он, похоже, любит Николетту. Последнее обстоятельство удивляет меня до колик. Я никак не смогу понять, откуда у вполне успешного мужчины ярко выраженный мазохистский комплекс с элементами геронтофилии?[110] Но потом, уже на свадьбе, я познакомился с Делей, и все встало на свои места.

Деля – это мама Владимира Ивановича, особа без возраста и тормозов. Мне, всю жизнь пытавшемуся выползти из-под каблука Николетты, жаль Владимира Ивановича. Следует признать, что Деля даст сто очков моей маменьке, Николетта на фоне свекрови кажется агнцем, милой, скромной, ласковой девочкой. Никто не понимает Владимира Ивановича так хорошо, как я, мы с отчимом очень похожи, но есть лишь одно различие. Я прихожу в ужас от мысли, что мне придется жениться на клоне Николетты. Девица, имеющая одну сотую процента сходства с маменькой, вызывает у меня отек Квинке, а отчим искал в супруге вторую мать и нашел ее[111].

Думаю, эта часть повествования ни у кого не вызовет вопросов. Едем дальше. У Дели есть еще один, как она выражается, «малыш». Зовут детку Монти, и он почти одного со мной возраста. Какое имя стоит у милейшего Монти в паспорте, я понятия не имею, может, Монтгомери, Монтегю или банально Михаил. Деля кличет свое «солнышко» Монти.

Откуда у Дели взялся Монти, я понятия не имею, сильно подозреваю, учитывая возраст Владимира Ивановича, что «котик» не является родным ребенком дамы, он ее внук, но Деля упорно величает странное существо сынулей.

Монти – человек без определенных занятий, но не надо путать, его с бомжом. Муж Дели был богат, оставил даме кучу всего, включая три квартиры в Питере, дачу и неплохую коллекцию картин. Монти рос в тепличных условиях, его тщательно берегли от контактов с неподходящими девушками, хотевшими урвать жирный кусок от состояния Дели. Если Монти и впрямь единоутробный брат Владимира Ивановича, то всем генетикам следует застрелиться. Более непохожих родственников свет не видывал. Владимир Иванович умнейший, образованный, трудолюбивый и увлеченный человек, достигший в жизни высот благодаря исключительно собственным усилиям. Деля явно недолюбливает старшего сына, получая от него взамен обожание, мать свихнулась на Монти, а тот напоминает гель для мытья, течет безвольно туда, куда направят его чужие руки. Я подозреваю, что Монти не умеет завязывать шнурки. Долгое время Деля не задумывалась о судьбе «котика», но тут Монти, побывав на свадьбе у Владимира Ивановича и Николетты, закапризничал и заныл:

– Хочу жениться.

Ситуация до боли напоминает бессмертную пьесу Фонвизина «Недоросль», но Деля плохо знает классику. Она привезла Монти из Питера в Москву и вручила его невестке с коротким приказом:

– Женить немедля!

Николетта, как, впрочем, и все вокруг, боится Делю до дрожи в коленках. Лично я полагаю, что престарелая дама послана моей маменьке в наказание. Собственно говоря, свекровь и невестка похожи, как мечты алкоголиков, но маменька не способна к адекватной самооценке и иначе чем «мое несчастье» свекровь не называет.

Так вот, Деля сейчас уехала домой, в Питер, Владимир Иванович снимает кино в болотах Карелии, а Николетта пытается женить Монти.

### Глава 8

– Немедленно езжай сюда, – трагическим шепотом заявила Николетта.

– Куда? – прикинулся я олигофреном.

– Домой, – прошипела маменька, – без задержки!

– Я только что вышел из дома, – отчаянно изображал я дурака в тщетной надежде услышать от маменьки: «Ваня, идиот, ты мне не нужен!»

Но Николетта не собиралась отступать.

– Я имею в виду отчий дом, – гаркнула она и тут же вновь понизила тон: – Вава! Беда!

– Что случилось?

– Расскажу при встрече, – загадочно сообщила маменька и отключилась.

Хорошее настроение улетело прочь, перспектива полазить по книжным полкам удалялась вместе с намерением сходить в парикмахерскую. Сделав пару глубоких вдохов, я покатил по хорошо известной дороге.

Дверь мне открыла сама маменька.

– Немедленно слушай, – засвистела она, хватая меня за плечо.

– Можно снять ботинки?

– Не идиотствуй! Внимание! Я нашла невесту для Монти.

– Да? – без особого энтузиазма отреагировал я. – Очень мило.

– Очень мило! – передразнила маменька. – Ты хоть понимаешь, сколько трудностей мне пришлось преодолеть? Если девица нравилась мне, она не приходилась по душе Монти, и наоборот.

– Думаю, следовало ориентироваться на желание Котика, – посоветовал я, – все-таки ему жить с супругой.

– Не занудничай, – топнула ногой маменька, – а мне придется встречаться с гадкой особой! Не забудь, она войдет в семью. Кстати, Монти нравится лишь одна баба.

– И кто же это? – заинтересовался я.

– Анджелина Джоли.

Я хмыкнул.

– Думаю, у тебя возникнут сложности при сватовстве, хотя, говорят, голливудская дива любит оказывать благотворительные услуги.

– Замолчи и слушай.

– Весь внимание.

– Я нашла кандидатку. Это Алена Олейникова.

– Никогда не слышал об этой женщине.

– Боже, Вава. Ты идиот! Она третья дочь первой жены четвертого мужа второй внучки Юлиана Малахова. Понял?

– Знаешь, Николетта, я всегда поражался, как легко ты разбираешься во всяких хитросплетениях чужих судеб! – не утерпел я.

– Вава! Алена была женой Ильи Ковригина, потом он с ней разошелся.

– А-а-а! Такая черненькая, похожая на беременного таракана.

– Вава!!! У Олейниковой огромное состояние, и она не прибрана к рукам.

– Прекрасно. Думаю, они с Монти составят прелестную пару.

– Только бы срослось! – заметалась по прихожей маменька. – Девчонка скоро придет! Ты обязан мне помочь!

– Чем?

– Заменишь Монти! Котик абсолютно неадекватен!

Я стал пятиться к двери.

– Нет, спасибо.

– Вава!!!

– Я не сумею исполнить роль Монти.

– Ерунда, любой справится.

– Николетта, – воззвал я к маменькиному чувству логики, – ну посуди сама: я начну обольщать Алену, предположим, понравлюсь ей, а в загсе невеста увидит Монти. Мы с Котиком похожи, как свинья и лошадь. Конечно, не в обиду для Монти будет сказано, я даже согласен быть в этой паре кабаном, пусть роль рысака достанется Котику.

– Прекрати нести чушь! Монти сам великолепно соблазнит Алену!

– Но ты велела мне заменить его!

– На кухне!

– Где? – подпрыгнул я.

Николетта округлила глаза.

– Бога ради! Замолчи! Я пытаюсь разъяснить суть дела и не могу! Ты мелешь языком, словно обезумевший заяц, болтаешь ерунду.

– Длинноухие не говорят, – машинально поправил я маменьку.

– Ну вот! Снова!

Я прикрыл рот ладонью:

– Я нем, как мавзолей.

Маменька, размахивая руками, на запястьях которых звенело неисчислимое количество браслетов, принялась рассказывать.

Алена, несмотря на неудачный брак, девица романтичная. Но в отличие от обычных женщин она отвергает стандартный набор: букеты – конфеты – рестораны – кольца. Госпожа Олейникова более всего на свете ценит нечто, произведенное собственными руками.

– Купить цветы – дело пяти минут, – рассуждает барышня, – совсем нетрудно заказать цветочную композицию. Веник, составленный фитодизайнером, не свидетельствует о любви, он показатель кредитоспособности жениха, а мне плевать на толщину кошелька кавалера.

Учтите, что подобные монологи милейшая Аленушка произносит, сидя в кресле на втором этаже загородного особняка, возведенного на участке размером в два гектара. Но сейчас нет времени обсуждать характер мадемуазель.

Николетта, горя желанием отдать Монти под венец, произвела тщательную разведку и составила для Котика план действий. Монти послушен, как цирковая обезьянка, он зазубрил текст и сумел убедить Алену, что истово увлекается кулинарией. И вот сегодня госпожа Олейникова прибудет к чаю, а Монти должен угостить ее тортом собственноручного производства.

– Она не устоит, – щебетала Николетта, – это именно то, что надо! Сообразил?

– А при чем тут я?

– Вава!

– Что?

– Монти не умеет печь торты.

– Прости, но я совсем не понимаю своей роли!

Маменька склонила голову набок.

– Я сейчас ухожу к Коке, вы с Монти останетесь вдвоем. Котик пойдет в ванную приводить себя в порядок перед встречей с невестой, а ты сделаешь тортик!

Ноги подогнулись в коленях, я плюхнулся на банкетку, обитую красивым бархатом.

– Я?

– Ты.

– Испеку??

– Да.

– Торт???

– Господи, неужели это так трудно?

– Николетта, помилуй, я даже не представляю, как подступиться к этому. Не проще ли купить готовое изделие и выдать его за творение Котика?

– Алена сразу поймет, что торт не домашний.

– Ладно. Давай вызовем кондитера.

– Да нет же! Угощение должно выглядеть сделанным рукой непрофессионала.

– Есть много женщин, умеющих хорошо готовить, надо позвонить им.

– Назови хоть одну, – подбоченилась Николетта.

Я начал перебирать в памяти имена. Кока, Зюка, Люка, Мака, этих прочь. Домработница Норы Ленка? Только в случае, если Монти пожелает отравить Алену. Тася, моя бывшая няня, а теперь домработница маменьки? Но она умеет стряпать лишь простые блюда. Нора? Фу! Хозяйка не способна отварить даже макароны.

– Хватит, – топнула ногой Николетта, – ступай на кухню. Я специально дала Таське выходной, чтобы она не мешалась под ногами. Подойди к столу, там лежит рецепт и много продуктов. Действуй и помни: судьба Монти в твоих руках. Я только что разговаривала с Делей, она велела пожелать тебе удачи!

Сраженный наповал последним заявлением, я поплелся на кухню. Николетта молодец, увидела, что я собираюсь убежать, и применила баллистическую ракету, Деля способна уничтожить человека, не захотевшего помочь Котику.

На столе белела бумажка. Я схватил ее и начал читать. «Пирог муравьиная куча с вареньем». По спине пробежал озноб. Да уж, от одного названия гастрит начинается, только представьте, что вам подают на блюде сосновые иголки, шишки, мелкие камушки, залитые джемом, а из липкой массы высовываются трупы утонувших трудолюбивых насекомых! Ну гадость!

Отогнав видение, я попытался сосредоточиться на рецепте. «Возьмите стакан сахара, который при желании можно заменить медом». Так песок или мед. Автору кондитерского шедевра следовало быть более конкретным.

Я полазил по полкам, не нашел стакана и решил использовать кружку. Сахар тоже не обнаружил, зато нашел мед. Я налил его в фарфоровую емкость и понял, что не хватает примерно одной трети.

Судорожные поиски ничего не дали. Поразмыслив некоторое время, я открыл банку сгущенки и долил кружку доверху: насколько я понимаю, пирог должен быть сладким.

«Добавьте в мед три яйца». Я уставился на переполненную кружку, интересно, как это сделать? Места для яиц нет! Вновь подумав, я принял соломоново решение, перелил медово-сгущенковую смесь в кастрюлю и лихо дополнил ее тремя яйцами.

«Желтки разотрите с сахаром, белки взбейте». Я засунул нос в кастрюлю. Дурацкий рецепт. Никакой последовательности, я уже отправил содержимое яиц к меду со сгущенкой. Тексту рецепта явно не хватало редактора! И потом, что за идиотизм – «Желтки разотрите с сахаром, белки взбейте». Данное указание невозможно выполнить, автор пирога, наверное, не в курсе, что желток плавает в белке, ну как его оттуда выудить? Ладно, в конце концов, можно перемешать содержимое кастрюльки ложкой. Желтая часть станет сладкой, а прозрачная взобьется.

Я схватил емкость с жижей, опустил в нее столовую ложку, поболтал ею в разные стороны и остался доволен. Что у нас дальше? «Добавьте 200 г масла». Ну, это легче легкого.

Я открыл морозильник, вытащил аккуратный брикетик. Через секунду ледяной брусок шлепнулся в кастрюльку. Я воспрял духом, оказывается, ничего хитрого в тесте нет, надо просто тупо следовать предписаниям. «Насыпьте муки столько, сколько тесто возьмет. Предварительно добавьте соду, погашенную лимоном». Вторая часть предложения меня озадачила. Что значит погасить соду? Разве она горит? Почему не указано количество соды и лимона?

Я вновь начал рыться на полке и довольно быстро нашел-таки серо-красную пачку с надписью «Сода», вот только содержимого в ней было мало, не набралось и четверти стакана. Решив, что лучше столько, чем ничего, я высыпал порошок к маслу, а сверху накидал тонко нарезанный лимон. Может быть, нужно добавить больше цитрусовых, но тогда пирог может стать излишне кислым. Муки я насыпал три стакана и впал в задумчивость. Где тесто? Из памяти выплыло слово «месить». Вздохнув, я опустил пальцы в кастрюльку и попытался склеить воедино ингредиенты. В принципе получалось неплохо, одна беда – сильно мешал брусок масла, он никак не желал соединяться с основной массой и выскальзывал из пальцев. Но я в конце концов сумел справиться с бедой, подсыпая постоянно муку, и в результате получил гору мелких крошек. Утерев пот со лба, я понял, что в содержимое кастрюльки следует добавить воды, вот тогда все расчудесно трансформируется в монолитный ком. Слава богу, с водопроводом в Москве проблемы нет. Я влил кружку воды в кастрюлю и яростно заработал пальцами, эффект превзошел мои ожидания, крошево растворилось. Но теперь в кастрюле плескалось нечто, похожее на жидкую грязь.

И тут меня охватил азарт. Если малограмотные бабы способны печь пироги, то неужели я, человек с энциклопедическим образованием, не сумею справиться с тестом! Случались в моей биографии задачки и посложней!

Ловко манипулируя мукой и водой, я сумел получить серый, слегка липкий шар и ощутил себя полководцем Кутузовым, только что разгромившим армию Наполеона. Так, что еще указано в рецепте? «Натрите тесто на терке, предварительно произведя заморозку». У меня потемнело в глазах. Нет, это чистейшее издевательство! Ведь я уже имел кастрюлю крошек, за каким чертом составитель инструкции сначала требует все слепить, а затем вновь разломать монолит? Где маменька нарыла сей рецептик? И что нужно охлаждать: будущий пирог или терку? Автор не владеет русским языком!

Чертыхаясь сквозь зубы, я сунул в морозильник и терку, и тесто, потом наградил себя чашечкой кофе, вынул застывший конгломерат и попытался настрогать его. Вы когда-нибудь елозили по терке холодным бильярдным шаром? Если нет, то и не пытайтесь, ни малейшего удовольствия от процесса не испытаете. Я ободрал костяшки правой руки, многократно ронял липкую льдину, погнул хлипкую терку, но добился своего.

Далее оставалась ерунда.

«Насыпьте часть теста в форму». Легко. «Сверху намажьте любимое варенье». Но я терпеть не могу варенья, и его на кухне нет. Однако не станем унывать, откроем еще банку сгущенки и нальем на тесто. «Засыпьте оставшиеся крошки». Плевое дело. «Поставьте в духовку, готовность проверяйте спичкой».

Из глубины души вновь поднялась волна раздражения. Как это, проверять готовность спичкой? Зажечь ее, и дальше что? Коим образом женщины разбираются в кулинарных книгах? Решив бороться с проблемами по мере их поступления, я впихнул тяжелую форму в духовой шкаф и упал на стул.

### Глава 9

Не успел я перевести дух, как в кухню вплыл сильный запах дорогого мужского одеколона, а за ним появилось маленькое, вертлявое существо, похожее на кузнечика, – это и был Монти.

– Ванечка! – обрадовался богом данный кузен.

Простите, я не силен в определении родственных связей. Кем мне приходится брат мужа матери? Двоюродным отчимом? Сводным дядей? Но в случае обретения статуса столь значимого лица Монти получает право делать замечания «сыночку» или «племяннику», уж лучше считать его кузеном, так мы с ним будем на равных. Правда, справедливости ради следует добавить: Монти не чванлив, не вреден, он просто идиот.

– А пирожок готов? – заискивающе осведомился кузен.

– В печке стоит, – сурово сообщил я.

Монти выпучил и без того выпуклые глаза.

– Ванечка, у вас в квартире голландка? И где она находится? В гостиной? Надо же! Я до сих пор не заметил ее.

– Я имел в виду духовку.

– А! Понимаю! Вначале ты пошутил? Про печку?

Я кивнул:

– Да, решил слегка позабавиться.

Монти залился счастливым смехом, пошел к окну и уронил на пол заварочный чайник. Симпатичная фарфоровая безделушка беззвучно развалилась на несколько кусков.

– Ой, беда, – пригорюнился Монти, – Николетта расстроится! Ну почему я такой неловкий!

– Если сейчас уберем осколки, маменька даже не заметит, что посуды стало меньше, – пожал я плечами, – она совсем не обременяет себя хозяйством и не пересчитывает утварь.

– Правда? – обрадовался Монти.

– Конечно, – кивнул я, – достанем из шкафа другой чайник и забудем о мелком происшествии.

Блестящие глаза кузена, похожие на очи спаниеля с больной щитовидной железой, уставились на меня.

– Ванечка, – с придыханием заявил Монти, – ты такой умный! Мне бы и в голову не пришло прятать осколки. Как хорошо, что судьба нас свела, ты мой добрый ангел. А как убрать остатки чайника?

Теперь понимаете, что я имел в виду, называя кузена идиотом?

– Руками, – начал я вводить в курс дела Котика, – замести на совок!

Продолжая говорить, я принялся озираться: ей-богу, не знаю, где у маменьки веник. Вроде имелась метла с длинной ручкой. Интересно, где она? На первый взгляд никаких метел на кухне нет, впрочем, может, Николетта полетела на ней в гости?

– Ой, Ванечка, – прошептал Монти, – смотри, что вышло!

Я обернулся и ахнул. Монти сидел на корточках около невинно убиенного чайника, держал в правой руке острый осколок, из пальцев кузена капала кровь.

– Монти, ты порезался!

– Полагаешь?

– Разве тебе не больно?

– Ну, в общем, да, – промямлил он.

– Сейчас же сунь ладонь под холодную воду, – велел я и ринулся к аптечке.

Спустя десять минут Монти, полюбовавшись на пластырь, которым я заклеил порез, с чувством произнес:

– Ванечка, около тебя я ощущаю себя совершенно никчемной личностью. Ты мой кумир, образец для подражания. Все знаешь, все умеешь, водишь машину, работаешь детективом, общаешься с самыми красивыми женщинами. А я! Сейчас бы кровью истек! Откуда ты узнал, как правильно обрабатывать жуткие раны?

Я слегка смутился от обилия комплиментов.

– Монти, у тебя крошечный порез, завтра от него и следа не останется.

– Может, все-таки сделать противостолбнячный укол? – занервничал кузен.

– Право, не стоит!

– Как скажешь, Ванечка, – покорно согласился Монти, – ты мой маяк! До тебя я не имел настоящих друзей и сейчас каждое утро и вечер говорю: «Боже, спаси Ванечку».

Ну, можно ли злиться на Монти? Полнейшее добродушие обезоруживает.

Внезапно в кухне запахло горелым, я живо открыл духовку, потом, предусмотрительно натянув толстые стеганые варежки, вытащил форму и был приятно удивлен. Пирог смотрелся очень симпатично, он получился ровно-коричневого цвета и пахнул, словно свежее печенье.

– Ванечка, – взвизгнул Монти, – это ты сделал?

– Да, – с гордостью ответил я.

– Ради меня!

– Конечно, Монти.

– Ванечка!!! Ты гений! Лучший кондитер в мире! Я должен всю оставшуюся жизнь благодарить тебя, – зачастил Монти, потом вскочил и взялся правой рукой за форму.

– Осторожно, – закричал я, – горячо!

Но поздно! Монти побледнел.

– Ай! Как больно!

– Немедленно сунь пальцы под холодную воду, – опять приказал я и полез в аптечку.

Николетта безалаберна до неприличия, но в лекарствах у нее армейский порядок, у маменьки определенно должен найтись спрей от ожогов.

Спустя еще пять минут Монти простонал:

– Ванечка, у меня кружится голова.

– Ступай, дружочек, в спальню, – тоном убеленного сединами старца, наставляющего трехлетку, сказал я, – ляг на диван и спокойно полежи, целее будешь.

– Ты считаешь?

– Да.

– Но я хотел помочь накрыть на стол! По-моему, неприлично заставлять тебя так хлопотать ради меня!

– Спасибо, Монти, думаю, я сам справлюсь. Когда придет Алена?

– Через полтора часа.

– Замечательно, у нас есть время, чтобы привести нервы в порядок. Соберу на стол и разбужу тебя.

– Ты прав, Ванечка, я потерял много крови, поэтому и голова кружится, – забубнил кузен, направляясь к двери.

Избавившись от недотепы Монти, я приступил к дальнейшим хозяйственным хлопотам. Надеюсь, вы понимаете, что оставить кузена наедине с дамой и неразрезанным пирогом нельзя, Монти не справится с ножом, оттяпает себе голову, и несчастная Алена вместо романтического вечера получит главную роль в сериале «Скорая помощь». Надо проявить предусмотрительность. Думаю, Монти не следует угощать даму чаем или кофе. Вон там, на подоконнике, стоят пакеты с морсом, сейчас отправлю их содержимое в кувшин и посоветую кузену угостить им предполагаемую невесту.

Нахваливая себя за ум и предприимчивость, я наполнил кувшин морсом, осторожно потрогал форму, с радостью отметил, что она остыла, и приступил к изъятию пирога.

Сначала я слегка наклонил сковороду без ручек, но торт не вываливался на блюдо. Пришлось поставить форму под углом в девяносто градусов, и вновь никакого эффекта. Ну что ж, я не привык отступать.

Я решительно перевернул тару с тортом и энергично потряс ее. Но пирог по непонятной причине не собирался покидать родимую обитель. Слегка обескураженный неудачей, я, держа одной рукой форму, стукнул второй дланью по дну. В ту же секунду раздался устрашающий звук «бабах», звон, и что-то круглое, темно-коричневое, напоминающее колесо от старой детской коляски, со стуком упало на пол.

Я опешил. Минуточку, что случилось? Откуда взялся булыжник? Кто бросил со всей дури его на стол? Теперь красивое фарфоровое блюдо с голубыми ангелочками, которое я помню с детства, превратилось в белое крошево. Мало того, каменюка пробила в столе дырку!

Я ринулся к открытому окну и выглянул во двор. Если честно, я ожидал увидеть ватагу подростков, швыряющих кирпичи в квартиры соседей.

Но внизу никого не оказалось, лишь на скамеечке у подъезда мирно дремала консьержка Ольга Антоновна. Заподозрить дряхлую бабу Олю в камнеметании было нелепо.

Я вернулся к столу, с изумлением осмотрел пробитую, толстую столешницу, на которой чудом удержалась сахарница. Темно-коричневый камень валялся на полу, я сел и потрогал его рукой. Булыжник оказался теплым. Метеорит! Я стал свидетелем совершенно уникального природного явления! Из космоса свалилось небесное тело, пролетев миллионы километров, оно достигло Земли и, угодив прямехонько в распахнутое окно нашей кухни, изничтожило блюдо и стол. Может, позвонить на телевидение? Пусть приедут, заснимут происшествие на камеру! Я отбросил в сторону форму и схватил полотенце. Надо накрыть булыжник и… Минуточку! А почему форма пуста? Где торт? Не успел я задать себе этот вопрос, как мозг моментально выдал ответ: «Ваня, это не гость из иных миров, а вполне земное явление. Состряпанный тобою торт выпал из формы и все покрушил».

Воровато оглядываясь, я схватил кругляш, сдул с него пыль, положил на разделочный столик и взял нож. Сейчас накромсаю шедевр кондитерского искусства – и деру. Авось до момента возвращения домой Николетты я придумаю, как объяснить появление дыры в столешнице. Следующие полчаса я пытался разделить монолит на части. Но тщетно: с подобным успехом можно было резать гранитный постамент памятника Юрию Долгорукому. Обычный нож эффекта не дал, большая пила и здоровенное лезвие ножа, которым разделывают неподатливое мясо, тоже не справились с задачей. В порыве вдохновения я схватил утюг и опустил на лакомый корж. Никакого эффекта. Время появления гостьи неумолимо приближалось, а торт еще не разделен на порции. В отчаянии я впал в задумчивость и тут же сообразил, как поступить.

Не зря умные люди советуют: никогда не сдавайтесь; если как следует думать над проблемой, непременно найдется решение! Я кинулся к кладовке, вытянул из нее ящик с инструментами, поднял крышку и потер руки. Инструменты приобрел еще мой отец, писатель Павел Подушкин. Зачем ему, человеку, неспособному вбить гвоздь, понадобились все эти сверла, шурупы, винты, гайки, мне неизвестно. Отец обожал скобяные лавки, скупал массу приспособлений, приносил домой, аккуратно раскладывал их в ящике и назидательно говорил:

– Ваня, у хорошего хозяина всегда должен быть качественный инструмент.

Один раз я, правда, сказал:

– Но ты же им не пользуешься!

Отец закашлялся и ответил:

– Просто случай не представился.

Павел Подушкин давно скончался, а ящик все стоит в кладовой, думаю, после кончины отца его ни разу не открывали.

Я оглядел аккуратно уложенные штукенции и выбрал одну, достаточно длинную, с плоским, но острым окончанием. Вроде этот предмет называется долото или стамеска, простите, не силен в столярном деле.

Приставив заостренный край к торту, я попытался расчленить монолит, но не сумел. Решив не отчаиваться, я схватил утюг и стукнул им по ручке стамески – раз, другой, третий. В результате титанических усилий в моих руках очутился маленький блестящий обломок, похожий на леденец.

Поскольку я знал, из чего сделан торт, то смело сунул добытый в честном бою ломтик в рот. Сначала я вкуса не почувствовал, потом стало сладко, очень сладко, тошнотворно сладко, омерзительно сладко.

Я выплюнул несъеденный кусок в мусорное ведро, но, если учесть, что впервые выступал в роли кондитера, я недурственно справился с задачей. Да, торт получился излишне приторным, но в сочетании с кислым морсом может изумительно пойти. Одна беда, его невозможно порезать. Мой взгляд упал на часы. Скоро придет Алена, и что предложит ей Монти? Может, пропустить торт через мясорубку? Натереть его на терке? Подорвать динамитом? Купить циркулярную пилу и раскромсать? Думай, Иван Павлович, если не найдешь выхода из положения, Николетта впадет в страшный гнев, да и Монти жаль, я не имею никакого права разочаровывать верящего в меня, как в бога, кузена.

И тут явилось озарение. На легких ногах, резво, как молодой гепард, я сносился в супермаркет, купил там кремово-бисквитное безумие под названием «Лесная поляна» и баллончик взбитых сливок. Дальнейшие действия заняли секунды. Сначала я широким ножом счистил все розовые, зеленые, желтые розы и белые грибочки с коричневыми шоколадными шапочками.

Торт стал похож на лысину Владимира Ивановича, по бокам коричневый, сверху бежевый. Но мне нужно, чтобы выпечка смотрелась, так сказать, непрофессионально. В порыве вдохновения я написал на бывшей лесной поляне при помощи баллончика буквы «А» и «О», затем осторожно засыпал проплешины порошком какао и отправился будить Монти.

– Ванечка, – закричал кузен, увидев шедевр, – это ты сам сделал?

– Конечно, – гордо кивнул я, – скажешь Алене, что это ее инициалы.

– Восторг.

– Ничего получилось.

– Волшебно.

– Обычно.

– Ты гений, Ванечка.

– Право, Монти, подобная ерунда не нуждается в похвале.

– Ванечка, что бы я без тебя делал? – кинулся мне на шею кузен.

Я попытался вывернуться из его объятий, и тут дурачок увидел дыру в столе.

– Ванечка, – с изумлением поинтересовался Монти, – а это откуда?

Меньше всего мне хотелось говорить восторженному Монти правду.

– Видишь ли, к нам влетел метеорит, – ляпнул я, не подумав.

– С неба?

– Да.

– На кухню?

– Верно.

– А как он сюда попал?

– Через окно.

– Ванечка, – прошептал Монти, – а куда камень из космоса делся? Я никогда не видел ничего подобного!

Вместо того чтобы ответить: «Он проломил стол, упал на пол, подскочил, опять вылетел в окно и исчез в неизвестном направлении», я, глядя на счастливое лицо Монти, вновь совершил ошибку.

– Лежит в мусорном ведре.

– Можно посмотреть?

– Не стоит.

– Очень хочется.

– Зачем рыться в отбросах!

– Ну, Ванечка!

– Ладно, – сдался я.

Монти кинулся к помойке и с радостным воплем вытащил вдохновенно созданный мною булыжник.

– Какой тяжелый.

– Верно. А теперь швырни его назад.

– И пахнет вкусно, – пробормотал Монти, поднося мой шедевр к носу.

– Не следует вступать в столь близкий контакт с инопланетным телом, – живо сказал я, – на нем, вероятно, живут чужеземные бактерии и микробы. Есть версия о том, что эпидемия чумы в Средние века началась на Земле после падения на нашу планету осколка астероида.

– Ванечка! Он еще теплый! – покачиваясь в экстазе, заявил кузен. – Только представь: камень летел сквозь тьму, холод, ужас, ночь много-много лет! Миллиарды! И очутился у нас. О, Ванечка! О! О! О!

– Что? – с некоторым беспокойством осведомился я.

– У меня прошла голова, – заявил Монти, – четыре дня болела, и тут как рукой сняло. Это он! Метеорит имеет лечебный эффект!

– Тебе кажется.

– О, нет!

– Выбрось булыжник.

– Ванечка!

– Он радиоактивный.

– Но мне стало хорошо!

– Давай избавимся от незваного гостя!

– Ванечка, я ощущаю прилив свежих сил.

– Это невозможно.

– Правда, правда, – курлыкал Монти.

– Лучше вышвырнуть сувенир, – мрачно сказал я.

– Я совершенно не боюсь прихода Алены, – закричал идиот кузен. – Ванечка, не делай меня несчастным, не отнимай камушек. Умоляю! Хочешь, я на колени встану?!

– Хорошо, – сквозь зубы процедил я, – оставайся с пришельцем, но никому о нем ни слова.

– Ванечка, ангел, – взвыл Монти и попытался влепить мне слюнявый поцелуй, – молчу как рыба.

### Глава 10

Очутившись в машине, я выкурил сигарету и решил с некоторым запозданием приступить к реализации заранее намеченного плана: книжный магазин, чашка кофе, тихий вечер в компании с купленными томами.

Включив зажигание, я повернул руль и услышал противное нытье мобильного. Решив ни в коем случае не брать трубку, я посмотрел на дисплей и тут же включил «хэндс фри».

– Ты где? – вкрадчиво спросила Нора.

– Еду по Ленинградскому проспекту.

– Живо поворачивай домой.

– Вы дали мне выходной, – осторожно напомнил я.

– А сейчас забрала назад! – рявкнула Нора. – Хватит спорить. Жизнь длинная, еще успеешь побездельничать!

Я включил сигнал поворота и пристроился в хвост потока машин, сворачивающих с главной магистрали. Основная беда человека, который находится в подчинении у начальника, – полнейшая зависимость от капризов босса. Только не надо напоминать мне о всяких КЗОТах, обещающих выходные дни и отпуск.


Не успел я войти в квартиру, как Нора высунулась в коридор и загремела:

– Ну сколько времени можно тащиться? Тут пути на десять минут.

– Я ехал в обратную от дома сторону, – попытался оправдаться я, – пришлось разворачиваться и…

– Великолепно знаю, что ты сумеешь найти сто оправданий своей нерасторопности, – заявила Нора, не дослушав меня до конца. – Входи живей. Или тебе, чтобы попасть в кабинет, нужно произвести в коридоре разворот? Ваня, ты лентяй!

В этот момент мне вспомнился мой отец Павел Подушкин. «Подальше от царей голова целей», – говаривал он, когда Николетта налетала на него с требованием занять какой-нибудь руководящий пост в Союзе писателей.

– Давай, давай, – с энтузиазмом произнесла Нора, – знакомься, это Мариша.

Мне, успевшему войти в кабинет, на секунду показалось, что я вижу перед собой Сонечку. Та же хрупкая, почти детская фигурка, облако волос, несчастные глаза и выражение наивного удивления на личике. Но через секунду я опомнился. Соня умерла, в кресле сидит другая женщина.

– Ну-ка послушай, – приказала Нора, – Мариша, повтори свой рассказ.

Молодая женщина кивнула и изложила свою историю. Не прошло и пяти минут, как у меня возникло стойкое ощущение дежавю. Мариша была не просто похожа на бедняжку Соню, она еще и живописала ее судьбу.

Некоторое время назад Мариша, синхронная переводчица с арабского языка, была приглашена в одно посольство, чтобы поработать толмачом на тусовке. Дипломатические работники устраивали праздник в честь годовщины независимости своей страны. Среди гостей были самые разные личности, в основном все знакомые Мариши. Она достаточно часто подрабатывает на подобных мероприятиях и отлично знает: чиновники составили список гостей, практически единый для всех миссий, вот тусовщики и кочуют с одной вечеринки на другую.

Мариша честно отработала положенное время, а потом решила хлебнуть кофейку. Основная часть праздника уже закончилась, большинство визитеров уехали, остались лишь самые стойкие.

Не успела Мариша взять из рук лакея крохотную чашечку с кофе, как в зал вошел молодой мужчина и начал озираться по сторонам. Переводчице лицо нового, явившегося под занавес мероприятия гостя показалось знакомым, и она машинально улыбнулась ему. Тот быстро подошел к Марише и растерянно спросил:

– Похоже, я опоздал. Народ вроде как разбежался?

– Ничего удивительного, – отозвалась Марина, – мероприятие началось в семнадцать, а сейчас уже за девять вечера перевалило.

– Вот черт, – хлопнул себя по лбу незнакомец, – семнадцать! А я подумал – в семь и приперся, как всегда, с необходимым для эффектного появления двухчасовым опозданием. Люблю понты! Все стоят, фуршетятся, корреспонденты делают снимки, и тут я! Все камеры мои. Опять же можно избежать такой неприятности, как концерт классической музыки! Недавно по недоразумению я пришел вовремя в одно торговое представительство и попал на концерт Чайковского. Чуть не скончался от тоски! Что вы на меня так глядите? Узнали?

– Нет, – усмехнулась Мариша, – хотя ваше лицо отчего-то кажется мне знакомым. Просто, думается, большинство гостей на приемах не переваривают классическую музыку, но боятся честно признаться в этом. До сих пор я встретила лишь двоих людей, откровенно заявивших о своем неприятии классики. Некоторое время назад я присутствовала на концерте шотландской музыки, очень камерное мероприятие, слушателей было всего двадцать человек, среди них режиссер Бурейко. Часа через полтора он встал и во весь голос заявил, тыча пальцем в волынщиков: «Если эти люди прекратят изо всей силы тискать несчастных, ни в чем не повинных животных, те перестанут надрывно стонать».

– Круто, – засмеялся гость, – а кто второй?

– Вы, – коротко ответила Мариша.

– Вижу, вы на самом деле не понимаете, с кем говорите, – улыбнулся мужчина, – я Андрей Вяльцев.

Марина, которой это имя ничего не сказало, вежливо кивнула и представилась в ответ:

– Марина Кручина.

На лице собеседника появилось выражение легкой растерянности.

– Андрей Вяльцев, – повторил он.

– Марина Кручина, – эхом отозвалась переводчица и поманила лакея, – еще чашечку кофе, плиз.

– Вы меня не узнали? – окончательно растерялся Вяльцев.

Марине стало неудобно.

– Простите, никак не могу вспомнить, где мы встречались?

– На экране телевизора, – приосанился он, – я Сергей.

Марина вытаращила глаза.

– Я ошибаюсь или ранее вы назвались Андреем?

Физиономия Вяльцева вытянулась.

– Верно. Андрей по паспорту, а Сергей я в телесериале «Лимонад».

– Так вы актер! – догадалась Мариша.

– Да, – расплылся в улыбке Вяльцев, – и смело скажу, нет сейчас ни одного мало-мальски рейтингового фильма, где я не имел бы лучшей роли.

– К сожалению, я не смотрю телик, – пробормотала Мариша, – времени нет.

Вот так начался их бурный роман. Надо отдать должное Андрею, он ухаживал красиво, дарил цветы, драгоценности, возил даму за границу. Имелось лишь одно досадное обстоятельство: Вяльцев просил любовницу не распространяться об их отношениях.

– Понимаешь, – объяснял он, – миллион женщин грезят обо мне, Андрей Вяльцев не может принадлежать одной. Мы с тобой скоро поженимся, но тайно, без огласки. Я не могу упасть с вершины рейтинга.

В то время, когда состоялся этот разговор, Марина уже была безумно влюблена в Андрея и готова на любые его условия, лишь бы Вяльцев не ушел. Поэтому она безоговорочно согласилась на роль тени. На всякие там «Кинотавры» Андрей ездил без любовницы, он не упоминал ее имени в своих интервью, не рассказывал, как другие актеры, о планах на семейную жизнь, не заявлял о своем желании иметь детей. Вяльцев, как заезженная пластинка, повторял:

– Я свободен, мое сердце не занято, все надеюсь встретить ту самую, единственную, любимую…

Умно спланированная пиар-кампания дала замечательный результат. Любое появление Вяльцева на публике сопровождалось толпой восторженно орущих поклонниц. Ни один актер не имел подобной армии потерявших голову фанаток. К Вяльцеву ломились молодые журналистки, почти все они надеялись в процессе интервью понравиться звезде и оказаться в роли мадам Вяльцевой. Впрочем, и дамы средних лет, и пожилые матроны горели тем же желанием. У Андрея был талант обольстителя, общаясь с женщинами, он использовал свое обаяние, ни одна, даже самая страшная, глупая замухрышка не слышала от него грубого слова. Вяльцев через три минуты беседы умел внушить любой даме, что она нравится ему до потери пульса. Пообщавшись с очередной журналисткой, критикессой или фанаткой, Андрей начисто забывал ее, у него была на редкость плохая память, он не способен запомнить ни имени, ни фамилии, ни вообще какую-либо информацию. У актера имеется пресс-секретарь Леня Дубовик, который каждое утро напоминает Андрею о предстоящих делах. Но очарованные бабы долго помнили Вяльцева. Правда, подавляющая часть женщин все же понимала, что Андрей не станет ухаживать за ними, но попадались экземпляры, рассчитывающие на продолжение банкета, они пытались узнать номера телефонов кумира, его адрес, и тут оголтелых фанаток ожидало глубочайшее разочарование.

При всей своей открытости и улыбчивости Вяльцев был засекречен тщательнее главного конструктора космических кораблей. Журналистам он давал мобильный Леньки Дубовика или телефон своего офиса. Все попытки борзописцев вычислить личный сотовый Вяльцева и найти его родную берлогу заканчивались полным обломом.

Репортеры сначала применили стандартные методы поиска. Не секрет, что в телефонных компаниях всегда можно найти сотрудника, торгующего номерами, открывающими доступ к кумиру. Но абонент Андрей Вяльцев не был зарегистрирован ни в «Билайне», ни в МТС, ни в «Мегафоне». Не имел актер и собственной жилплощади. Вернее, естественно, у него были апартаменты или, учитывая гонорары последних лет, даже загородный дом, только официально жилье принадлежало другому человеку. Кому? Никто не знал. Получалось, что кумир – бомж, а еще он раскатывал на шикарном ярко-красном «БМВ», которым владел все тот же Леня. Вот Дубовик явно знал подходы к Вяльцеву, но любые попытки представителей СМИ подкупить Леньку заканчивались одинаково, пресс-секретарь с милой улыбкой отвечал:

– Продаваться, так оптом. Полный пакет стоит двадцать миллионов долларов. Как только скинете на мой счет эти денежки, мигом сдам Андрея. Я жадный.

Не было никакой информации и о доактерских годах Вяльцева. Вернее, публике преподносилась версия, звучавшая так: родители Андрея погибли, когда малышу было шесть лет, воспитывала ребенка бабушка, служившая военным врачом. Она сменила не один десяток гарнизонов и умерла, когда Андрюше исполнилось семнадцать. Юноша только-только получил аттестат о среднем образовании. Недавний выпускник отправился в Москву, где покорил своим талантом приемную комиссию, дальнейшая судьба Вяльцева известна всем.

Репортеры работают за деньги: чем эксклюзивнее добытая информация, тем выше гонорар. А еще можно, подготовив разоблачительную статью, позвонить основному герою и сказать:

– Материал увидит свет, если вы не пожелаете расстаться с хорошей суммой.

У предприимчивого журналюги имеется много источников, из которых он способен черпать денежное довольствие.

За любые неофициальные сведения о Вяльцеве предлагали огромные суммы, но никто так их и не получил. О существовании Мариши не знали. И вот сейчас она, наплевав на все приказы своего любовника, приехала к нам с Норой.

– Андрей не виноват, – твердила посетительница, прижимая к груди дрожащие руки, – в его жизни не было женщины по имени Соня Умер. Вяльцева арестовали по ошибке, это вы направили милицию по его следу, теперь обязаны исправить ситуацию.

Нора исподлобья посмотрела на меня, я ласково перебил Маришу:

– Деточка!

– Не смейте меня так называть! – взвилась гостья.

– Простите! Уважаемая Марина… извините, как ваше отчество?

– Неважно. Просто Марина.

Я кивнул:

– Хорошо, Вяльцев, по вашим же словам, тщательно скрывал свою личную жизнь и не сообщал сведений о прошлом. Соня Умер и ее сын Марк – одна из таких тайн. Бедная убитая женщина, кстати, рассказывала нам то же, что и вы: они с Андреем разошлись из-за нежелания супруга официально признать себя несвободным человеком. Соне надоело исполнять роль «жены в тумане», вот она и ушла от него.

– Мне Андрей о ней не рассказывал! – упорствовала Мариша. – И о мальчике тоже. Вяльцев не любит детей, он постоянно повторяет: «Спиногрызы хуже крыс, не поддаются воспитанию и заедают жизнь родителей!» Эта Соня Умер врала! Она никак не могла родить от Андрея, он бы не разрешил! Я точно знаю! Сама сделала два аборта!

– Что вы от нас хотите? – я решил поскорей свернуть беседу.

Никаких неожиданных фактов Мариша нам не сообщила. Вяльцев мерзавец, ведет себя соответственно. Как все негодяи, Андрей трус, испугался, что Соня поднимет скандал в прессе, и решил избавиться от нее.

– Найдите настоящего убийцу этой Сони!!! – закричала Мариша.

– Ангел мой, – терпеливо ответил я, – понимаю ваше нежелание адекватно оценить произошедшее. Не слишком приятно узнать о наличии у любовника не только бывшей супруги, но и ребенка. Однако надо, несмотря на эмоции, признать правду. Увы, Вяльцев убийца. Я лично хорошо слышал, как он обещал «размозжить ей лицо, чтобы не улыбалась». Речь шла о Соне, в этом нет сомнений, а еще убийца оставил улику.

– Какую? – звенящим, словно натянутая струна, голосом спросила Мариша.

– Извините за подробность, брелок в виде мужского полового органа. Мне не слишком удобно упоминать при вас об этом отвратительном, безвкусном украшении, понимаю, что вы, как дама, сейчас возмутитесь, но из песни слов не выкинешь. Убитая женщина сжимала в пальцах брелок. Наверное, она пыталась бороться за свою жизнь и в пылу драки оборвала цепочку, на которой болтался пенис из металла. Вяльцев не заметил пропажи, он, вероятно, испытал после свершения преступления ужас и убежал. Кроме того, чудное украшение болталось у него на брюках сзади, отсутствия его владелец не заметил. Пусть теперь объяснит, каким образом безделушка попала к Соне.

– Брелок Андрюше подарила я, – холодно перебила меня Мариша, – эта вещь эксклюзивная, второй подобной нет, я заказала ее ювелиру. На Востоке есть поверье: если вы имеете при себе изображение фаллоса, то никакая порча никогда к вам не пристанет. Носить антисглаз следует именно сзади, чтобы отражать злобные взгляды, брошенные в спину. Андрею очень понравился сувенир, он с ним не расставался. Найдите убийцу Сони, я заплачу вам любые деньги.

– Сейчас вы сами себе противоречите, – вздохнул я, – если штучка существует в единичном экземпляре и она была в руке трупа, то…

– Все дело в брелоке, – вскочила Мариша, – ну-ка опишите его!

– Зачем?

– Давай, Ваня, делай, что она говорит, – неожиданно приказала Нора.

Я нахмурил лоб.

– Не хочу никого обидеть, но украшение очень вульгарное. Пенис неприлично натурального вида, розового цвета, в золотой окантовке, он болтался у Вяльцева на петле для ремня и при каждом шаге бил его, пардон, по седалищу.

– Значит, Вяльцев украсил штаны брелоком в золотой оправе, – уточнила Нора, – так?

– Верно! – воскликнул я.

– Теперь опиши брелок в пальцах Сони, – потребовала Нора, – подробно!

– Пенис, почти в натуральную величину, – попугаем талдычил я, – очевидно, покрыт розовой эмалью, в серебряной оправе.

– Вот! – хором воскликнули обе женщины.

Я замолчал и уставился на Маришу и Элеонору, не понимая, почему дамы впали в такой раж.

– До него не дошло, – истерически взвизгнула Мариша.

Нора помахала перед моим лицом рукой.

– Ваня! Внимание! Сосредоточься! У Андрея на жопе блестело золото! Рамка для брелока была выполнена из червонного металла!

Я невольно поморщился. Не люблю грубых выражений. Жопа! Фу! Ну неужели нельзя подобрать литературный вариант!

– Створожь мозги! У Андрея брелок в золоте, а у Сони в руке была такая же штука в серебре! – рявкнула хозяйка.

### Глава 11

– Вы уверены? – ахнул я.

Элеонора подперла щеку кулаком.

– Наряду с массой отрицательных качеств мой секретарь имеет и положительные. Ты тщательно записываешь все проведенные беседы и свои впечатления на диктофон. Я была очень предусмотрительна, когда обучала Ивана Павловича. Слушай!

Хозяйка нажала на кнопку.

– …брелок в золотой оправе, – зазвучал в комнате мой искаженный звукозаписывающим устройством баритон, – размер примерно десять сантиметров.

– А теперь еще раз, – кивнула Нора, – внимание, новая запись.

– В пальцах зажат намертво, – снова зазвучал мой голос, – покрыт розовой эмалью, в серебряной оправе.

– Скумекал? – прищурилась Нора.

Я кивнул и попытался трезво оценить ситуацию.

– Но тогда получается, что брелоков существует два!

– Верно, – усмехнулась Нора.

– Мастер поклялся, что больше никому подобное не сделает, – зачастила Мариша.

– Обманул, – предположил я, – наверное, прибамбас заметили окружающие, и Андрей дал телефон ювелира.

Марина слегка порозовела.

– Нет, он всем говорил, что это охранный амулет, приобретенный за громадные деньги у храмового жреца в одном из скрытых от глаз европейцев буддистских монастырей.

– Вот врун, – не удержался я от комментария. – Похоже, он лгал так же просто, как пил воду!

Щеки Марины приобрели оттенок молодой свеклы.

– Нет, это я соврала, выдала Андрюше версию про жреца, он падок на подобные вещи, сразу мне поверил, объявил брелок талисманом. Я хотела, чтобы при Вяльцеве постоянно имелось нечто, напоминающее ему обо мне. Он должен был носить его не снимая, а как добиться желаемого? Вот я и схитрила.

– Чисто женская позиция, – вздохнула Нора, – надеешься, что любимый бросит взор на побрякушку и вспомнит тебя.

– Мужчинам такое трудно понять, – кивнула Мариша.

Я с изумлением посмотрел на Нору. Неужели и у Терминатора случаются иногда приступы сентиментальности?

– Только я не учла одного обстоятельства, – грустно продолжала Мариша, – вчера вечером, совсем поздно, мне позвонил Андрюша и в панике воскликнул: «Катастрофа!»


– Ты попал в аварию, – похолодела Мариша. – Господи! Ты ранен?

– Я потерял амулет, – трагическим тоном возвестил Вяльцев, – брелок исчез!

– Как же это случилось? – спросила Марина.

– Не знаю, – чуть не рыдал любовник, – я был на вечеринке, дома разделся и вижу, нету брелока, оторвался от цепочки! Все! Теперь удача уйдет. О боги живых и мертвых, вы отвернулись от несчастного, на мою голову дождем польются несчастья, придет болезнь…

Последние фразы явно были цитатами из очередной роли. Андрей частенько выдавал вслух написанный сценаристами текст, и Марина терялась, не понимая, сейчас любовник искренне говорит ей о своих чувствах или повторяет роль из сериала. Но вчера в голосе Вяльцева звучала неподдельная тревога, даже страх. А сегодня его арестовали, вернее, задержали, но не в определениях суть, Вяльцев в милиции.

– Он верит в приметы, – ухмыльнулся я.

– Актеры в большинстве суеверны, – серьезно ответила Мариша, – попробуйте полузгать на сцене или съемочной площадке семечки, выгонят мокрой тряпкой.

– Почему? – удивилась Элеонора.

– Сборов не будет, – пояснила Мариша, – а если уронить текст роли, то необходимо сесть на него, невзирая на грязь, дождь, снег и любые обстоятельства.

– Забавно, – ухмыльнулся я.

Мариша пригладила волосы.

– Да уж. Андрюша стал интересоваться, как можно исправить положение. И тут я… Поймите меня правильно! Я очень хочу стать женой Вяльцева и отлично понимаю, что сумею отвести его в загс лишь в одном случае: если буду незаменимой, палочкой-выручалочкой, мамой, сестрой и любовницей одновременно. Уж я-то знаю, как Андрюша верит в оккультные науки! У Вяльцева в голове дикая каша из невесть где подцепленных сведений. Словосочетание «буддистский монастырь» вызывает у него почти гипнотическое состояние. Я ведь не только арабист, нам в институте преподавали много разных предметов, в том числе и историю религий, рассказывали древние легенды, сказания, я намного больше Вяльцева знаю о Тибете, Индии, Бирме. А еще меня часто приглашают в посольства и на разные встречи, иногда на очень высоком уровне. Хороших арабистов мало. В общем, учитывая вышесказанное, вы поймете, отчего Вяльцев мне поверил. Я ничего плохого не сделала! Что плохого в желании выйти замуж за любимого?

– Вы поконкретней, – бесцеремонно приказала Нора.

Мариша сделала глубокий вдох.

– В свое время я сказала Андрею, что на свете существует монастырь глубоко в горах Тибета. Его монахи обладают уникальными способностями, могут принести удачу и счастье, но способны и уничтожить человека взглядом, морально и физически. Именно в этой обители я якобы заказала амулет.

– Так, – протянула Нора, – дальше.

– Один из священнослужителей якобы регулярно прилетает в Москву. Он консультирует верхушку России, лечит правительство, ну и способствует обретению удачи, – лепетала дурочка. – Монах очень хорошо ко мне относится, считает меня доброй душой, он может наказать того, кто обижает Маришу.

– Угу, – кивнул я, – и Вяльцев вам поверил.

– Да, но я его не пугала. Андрюша часто звонил и просил: «Обратись к своему гуру и поинтересуйся, стоит ли мне принимать предложение режиссера или ехать отдыхать на Гоа». А я через пару часов передавала ответ.

– Надо понимать так, что вы исподтишка руководили Вяльцевым, – уточнила Нора.

– Верно. Но я ни разу не посоветовала ему дурного. Все приказы «монаха» Андрюша выполнял, он верил в удачу, и она к нему приходила, – жалобно оправдывалась Мариша. – Но вчера я допустила ошибку.

– Какую? – вскинулась Нора.

– Хотела доказать Вяльцеву, что справлюсь с любой бедой. Понимаете? Я успокоила его и…

– Короче! – гаркнула Нора.

Мариша опустила голову.

– Я ему сказала: «Сейчас срочно свяжусь с монахом». Спустя десять минут Андрюша позвонил, и тут… В общем… ну… короче… я сказала, что священнослужитель велел Андрею молчать неделю. А еще он пообещал ему, что по истечении этого срока Вяльцев вновь обретет амулет. Тот сам вернется к хозяину.

– Однако, – покачал я головой, – зачем было лишать парня речи? Как ему работать?

В глазах Мариши мелькнул злой огонек.

– У Вяльцева четырнадцать дней отпуска, он собрался с компанией на Кипр! Я не ревнива, но в последнее время около Андрюши крутится некая Лиза, начинающая певичка. Вяльцев по доброте душевной согласился сняться в клипе у этой рыжей крашеной кошки. Лиза тоже намылилась на Кипр, там есть молодежный курорт типа Ибицы.

– Можете не продолжать, – ухмыльнулась Нора, – богатая идея с монахом. Можно держать любовника в ежовых рукавицах. И он замолчал?

– Да, – слезливо ответила Маришечка, – выполняет приказ гуру. Жуткое дело получилось. Я же имела благие намерения, думала, он останется в Москве, не полетит на остров, будет со мной. А Вяльцева задержали!

– И он не говорит ни слова, – подчеркнула Нора, – чем довел почти до истерики сотрудников МВД. Даже с адвокатом не побеседовал.

– Я виновата, – заломила руки Мариша, – ну обозлилась я немного за эту Лизу. Если честно, мы даже повздорили, самую малость. Я поинтересовалась, за какую сумму Андрюша согласился сделать пиар безголосой плешивой кошке. А он как заорет: «Не суй нос, куда не просят! Лиза невероятно талантлива!»

По щекам Мариши побежали слезы.

– Нет, вы слышали? Талантлива! Воющая грелка! И он мне после того разговора неделю не звонил! Исчез! А потом объявился с сообщением о пропаже амулета. Вот оно как! Лиза талантлива, но помогать ему обязана я. Неделя молчания Вяльцеву бы не повредила. Кто ж знал, что так получится.

– Ясно, – кивнула Нора.

Я поежился, не дай бог обозлить страстно влюбленную в вас даму, короток путь от пламенного обожания до ненависти.

– И как вы собирались вернуть ему амулет? – заинтересовалась Элеонора.

– Элементарно. Заказала ювелиру еще один такой же, тот сказал, через семь дней отдаст готовый. Я думала, приедет Андрей в гости, изловчусь и привешу брелок на место.

– Детский сад, – не выдержал я.

– Вы просто не знаете, как Вяльцев относится к талисману, – огрызнулась Мариша. – Он верит жрецу!

– Из всего вышесказанного следует один вывод, – постучала карандашом по столу Нора. – Андрей Вяльцев крепко досадил какому-то человеку. Тот решил отомстить ему и придумал замечательный план: сделать актера виновным в убийстве Сони Умер. Думаю, если пороемся в архиве загса, то найдем там запись об их бракосочетании. Настоящий убийца хорошо осведомлен о тайнах Вяльцева. Даже Мариша ничего не слышала о Софье, а преступник в курсе, следовательно, киллер близок с Андреем, мы нароем его среди ближайших друзей.

– Вы полагаете? – с легким сомнением спросил я.

– Именно так, – закивала Нора. – Андрей откровенничал с убийцей, тот знал, какую роль в жизни Вяльцева играл амулет. Можете назвать приятелей своего любовника?

Маришка пожала плечами:

– Нет.

– Как же так? – поразился я.

– Мы предпочитали проводить время вдвоем, без третьих лиц, – с вызовом ответила переводчица.

Нора начала бессмысленно передвигать письменные предметы на столе.

– И все же, – сказала она, выдержав паузу, – попытайтесь вспомнить хоть одно имя.

Мариша потерла виски.

– Леня Дубовик, пресс-секретарь.

– Дубовик? – удивился я. – Вроде Вяльцев при разговоре со мной по телефону упоминал имя Николая Рагозина!

– Не знаю, – буркнула Мариша, – может, они поругались? Я не в курсе. Мне ничего не известно.

– Можете дать телефон Дубовика? – спросила Нора.

– Нет. Я ему никогда не звонила, – снова с вызовом заявила посетительница, – впрочем, знаю его адрес. Абсолютно случайно выяснила. Понимаете, моя позиция такова: никогда не лезть в жизнь Андрея, не быть навязчивой!

Я крякнул. Интересно, как данный постулат сочетается с игрой в «буддистского монаха»?

– Иван Павлович, запиши координаты Леонида, – приказала Элеонора.

Я схватился за ручку.

– Еще Андрея связывали хорошие отношения с Сашей Никоновым, – вдруг сказала Мариша.

– А это кто? – обрадовалась Нора.

– Тренер, – пояснила Мариша. – Вяльцев очень следит за собой, посещает два раза в неделю фитнес-центр «Апельсин». Зал круглосуточный, поэтому Андрюша может приехать туда в любое время, это очень удобно. Правда?

– Верно, – согласилась Нора, – нам тоже такой распорядок по душе. Еще фамилии.

– Больше ничего не припомню, – развела руками Маришка.

– Надо объяснить Вяльцеву всю сложность положения, – рискнул я влезть в разговор, – уж он-то небось знает, кто в курсе его дел.

– Андрюша не скажет ни слова, – всхлипнула Мариша, – он заговорит, лишь получив назад талисман. Я его так напугала! Боялась, что он уедет с Лизой, вот и сочинила: «Монах предупредил, судьба начнет испытывать тебя, подсовывать соблазны, посыплются несчастья, но нельзя им поддаваться. Талисман притягивают назад флюиды хозяина. Если открыть рот, настройка собьется».

– Да уж, – протянул я.

– Понимаете, – зачастила Мариша, – произошло совпадение. У Андрея сначала блестяще складывалась карьера, несколько замечательных ролей вознесли его на вершину пирамиды, но потом вдруг простой, полнейшая пустота, никаких предложений. И тут я подарила талисман! Буквально на следующий день Андрюшку позвали на съемки, и с тех пор он нарасхват. Вяльцев будет молчать. Видите, что вышло? Сорвали с него талисман, и мгновенно его настигла беда, арест! Ой, с ума сойти!

– Попросите ювелира выполнить заказ в срочном порядке, – посоветовала Нора, – не за семь дней, а, допустим, за два.

– Невозможно, – простонала Марина, – это связано с эмалью. Ее надо долго обжигать, я не в курсе технических деталей, но неделя – это предельно короткий срок.

– Ладно, – хлопнула ладонью по пачке бумаг Нора, – мы не знаем, какие планы у настоящего убийцы, время может играть ему на руку. Иван Павлович, немедля отправляйся в фитнес-клуб.

Я кивнул и пошел собираться.

На улице стояла духота, на небе начали сгущаться тучи, скорей всего, через пару часов на Москву упадет гроза. Я стал открывать дверь машины и увидел Люсеньку, мрачно бредущую по двору.

– Как дела, мой ангел? – спросил я.

– Ой, Иван Павлович, – обрадовалась девочка, – во, гляньте, Раиса Ивановна ответ написала.

Я сначала удивился, о каком ответе идет речь, но тут перед моим носом оказался дневник, разукрашенный записями. «Уважаемые родители, у вашей дочери три двойки…» А! Вспомнил. Это некая Раиса Ивановна, классная руководительница Люсеньки, по совместительству преподаватель русского языка и литературы, оставила гневное дацзыбао. Я ответил ей от лица Козьмы Пруткова, процитировав бессмертные строки про голову и ноги, и теперь любовался на новое заявление училки. «Уважаемый господин Кузьма Прутков! Ваше легкомысленное отношение к успехам дочери отразится на ее четвертных оценках».

– Она это всерьез? – вырвалось у меня.

– Что? – хихикнула Люсенька.

– Видишь ли, – попытался я объяснить ей, – я решил спустить все на тормозах, пошутить с учительницей. Козьмы, а не Кузьмы Пруткова на самом деле не существовало, это псевдоним, который взяли себе литераторы Алексей Толстой и братья Жемчужниковы, писали они в середине девятнадцатого века, понимаешь? Неужели Раиса Ивановна никогда не слышала об этой литературной мистификации?

Люсенька выдула из жвачки огромный розовый пузырь, потом порылась в портфеле, вытащила ручку и сказала:

– Ой, дядя Ваня, вы слишком умный. От этого только хуже. Пишите под мою диктовку.

– Хорошо, – ощущая себя виноватым, сказал я, – весь внимание.

– «Моя дочь наказана, – завела Люся, – у нее отняты компьютер, игрушки, сладкое. Диета девочки состоит из воды и хлеба. Ее выпороли ремнем сто раз. С уважением». Только подписаться опять придется Козьма Прутков, а то училка заподозрит неладное.

– Нет, нет, это слишком кровожадно!

– В самый раз, пишите, дядя Ваня, – захихикала Люсенька, – эта старая мочалка посчитает, что мне еще мало досталось.

### Глава 12

Саша Никонов оказался занят, и мне пришлось ждать в баре. Надумав покурить, я поискал глазами пепельницу, а потом, не найдя, попросил официантку принести ее.

– Что вы, – картинно испугалась девушка, – у нас в клубе безникотиновая зона. Лучше выпейте коктейли из свежевыжатых соков с медом, это намного полезнее, чем травиться дымом.

– А кофе здесь тоже подвергнут остракизму? – улыбнулся я.

– Вам эспрессо?

– Лучше двойной крепости, – попросил я и откинулся на спинку стула.

Здоровым образом жизни человека легко довести до смерти. И потом, мы так мало знаем о собственном организме. Сейчас все наивно полагают, что диета и занятия спортом идут нам на пользу, но, вполне вероятно, лет через сто выяснится, что не следовало заниматься самоистязанием, лучше лежать на диване и потреблять побольше вкусной еды. Кстати, мне отчего-то кажется, что упитанная, довольная всем на свете, не способная ни разу присесть или отжаться личность проживет дольше, чем тощий аскет, нервный от постоянных ограничений.

– Вы меня ждете? – раздался густой баритон.

Я поднял глаза и увидел высокого, темноволосого, накачанного парня в спортивной форме. Странное дело, Андрей Вяльцев вызвал у меня неприятие. Его рельефные мышцы казались ненастоящими, словно вылепленными из пластилина, а Саша Никонов отчего-то внушал мне доверие. Может, все дело в бесхитростной, какой-то детской улыбке тренера?

Я невольно улыбнулся в ответ:

– Садитесь, пожалуйста.

Инструктор с некоторым усилием втиснулся на стул, слишком тесно придвинутый к столу.

– Слушаю вас.

– Меня зовут Иван Павлович Подушкин, вот визитная карточка.

Никонов осторожно взял визитку.

– Начальник оперативно-следственного отдела? Вы из милиции? Не похоже что-то.

– Почему?

– Ну, – слегка растерялся тренер, – не знаю. У ментов взгляд иной, простите, не хотел вас обидеть. Сюда ходят ребята, они бывшие ваши, глаза у них как грабли.

Меня удивило сравнение.

– Как грабли?

Никонов потер крепкую шею.

– Ну да, зацепят вас и подтягивают. Наверное, я путано объясняю.

– Я частный детектив, представляю агентство «Ниро».

Инструктор заморгал.

– Никогда не видел сыщиков-любителей, – признался он, – только в кино.

– Вы Андрея Вяльцева знаете? – я решил сразу перейти к делу.

Саша склонил голову набок.

– Думаю, не раскрою секрета, если скажу «да».

– Он у вас занимается?

– Верно.

– Часто?

– Договаривались на два раза в неделю, – пояснил Саша. – Андрей хорошо понимает, что регулярность занятий – единственный способ поддерживать форму. А что случилось?

– Почему вы решили, будто с Андреем произошли неприятности? – мигом задал я вопрос.

Никонов потер шею.

– Вяльцев очень аккуратный, никогда не опаздывает на тренировки, если не может приехать, всегда позвонит и предупредит. А вчера он не пришел и не объявился, я даже волноваться начал.

– Вы правы, – сказал я, – Андрей попал в беду.

Никонов насторожился.

– Авария? Он не пьет, не колется, никакую дрянь не нюхает, не лихачит, но ведь на дороге полно уродов. Вот несчастье!

– Со здоровьем у Вяльцева все в порядке, Андрей задержан по подозрению в убийстве бывшей жены, – пояснил я, – информация пока только для вас, сделайте одолжение, не распространяйте ее, хотя, думаю, долго секрет не продержится, завтра или, крайний срок, в субботу о произошедшем затрубит желтая пресса.

– Ох и ни фига себе, – выпалил Никонов. – У него семья есть?

– Бывшая, – повторил я. – Он никогда не говорил о своей личной жизни?

Взор Саши стал колючим.

– Нет.

– Не жаловался на неприятности?

– Нет.

– Не сообщал о проблемах?

– Нет, – холодно твердил тренер.

– Саша, Андрей попал в беду, но, на мой взгляд, он не виноват.

Никонов пожал плечами:

– Может, и так.

– Вы в хороших отношениях с Вяльцевым?

– Нормальный клиент, аккуратный, старательный, вежливый, никаких дебошей в клубе не устраивал, – монотонно перечислил Саша достоинства Вяльцева.

– Он молчал во время тренировок?

– Почему? Разговаривал.

– На какую тему?

– Ну… о всякой ерунде. Стоит ли покупать «Бентли»? Сплошной пафос за большие деньги. Еще о погоде болтали. Он иногда истории смешные рассказывал, на съемках бывают приколы, шутки. Собак обсуждали. Вяльцев животных любит, но завести не может, все время в разъездах.

– А о личном?

– В смысле о бабах?

– О друзьях, женщинах, о своих проблемах.

– Нет, – коротко рубанул Никонов и отвел глаза в сторону.

Я глубоко вздохнул.

– Позвольте вам не поверить. Саша, поймите, Андрей в беде, для того, чтобы вытащить его из кутузки, мне необходимо найти человека, который ненавидел Вяльцева, причем настолько сильно, что убил женщину, бывшую супругу актера.

– А зачем он это сделал?

– Замыслил свалить вину на Вяльцева, надо сказать, план почти удался. Я должен действовать быстро, иначе репутации актера будет нанесен непоправимый ущерб, многие режиссеры не захотят иметь дело с артистом, замешанным в деле об убийстве. – Я намеренно начал искажать действительность.

Увы, в наше время факт ареста исполнителя главной роли моментально принесет проекту невероятный успех. Зрители валом повалят смотреть ленту, в которой снимался подлинный преступник.

– Клиент приходит в спортзал, чтобы отдохнуть, – внезапно сказал Саша, – да, заниматься фитнесом регулярно, как делает Вяльцев, тяжело. Я таких людей уважаю. Но одновременно с напряжением мускулов наступает и моральная разрядка. В клубе никто к Вяльцеву не пристает, у нас строго-настрого запрещено персоналу просить у клиентов автографы. Здесь много звезд занимается. Поймите, человек целый день в напряге. Ждет, что его папарацци щелкнут или любопытные накинутся, приходит сюда, надевает халат, ложится у бассейна и хочет быть уверен: вот тут никаких назойливых личностей не будет. Это раз. Теперь два. Тренер не только объясняет, как железом ворочать, он еще и советы дает по питанию, правильному образу жизни, подскажет, например, диету, посоветует нужные витамины. Я ведь не машина, которая способствует наращиванию мускулов, очень хорошо знаю своих клиентов и понимаю: этому в пятницу надо облегченную программу, у человека рабочая неделя закончилась, а другому, наоборот, надо нагрузки поддать, у него стресс через штангу уходит. Я же с людьми работаю. И последнее. Большинство моих фитнесменов не имеют возможности откровенничать с кем бы то ни было, держат лицо, им влом даже признаться: поясница болит. Но со мной не стесняются, с порога говорят: «Саня, давай спину в порядок приведем».

Это неверно, что при больной голове надо лечь, лучше слегка позаниматься, кровь разогнать. Ясное дело, я как врач о всех болячках своих подопечных знаю, а еще они на инструктора негатив сливают. Я для этого здесь и работаю, людям помогаю. Конечно, можно к психотерапевту сходить, только не каждый на подобный шаг готов, это ж надо признать: имею проблемы, которые сам разрешить не способен. А в спортзал только здоровому человеку дорога. Притопает усталый, замученный, в голове проблемы, побегает, поотжимается, поподтягивается. Штанга, гантели, на меня обиду или злость выльет, глядишь, конем в раздевалке скачет. Да, я владею частной информацией о клиентах, но я вам никогда ничего не расскажу. Люди мне доверяют, я не могу их обмануть, да и не удержится человек с длинным языком в тренажерном зале, не выспрашивайте, не предлагайте денег, это бесполезно.

– Андрей в беде, – тихо сказал я.

– Он не просил меня о помощи, – резонно заявил Саша, – и…

Инструктор замолчал.

– Что? – приободрился я.

– Он и правда ничего о себе не рассказывал, – покачал головой Никонов. – Я имею в виду о личном. Так, о пустяках трепались.

– Спасибо, – разочарованно ответил я, – честно говоря, я очень рассчитывал на вашу откровенность.

Никонов потер шею.

– Я уже объяснил свою позицию, но об Андрее и впрямь ничего не знаю. Могу дать лишь общую характеристику: умен, вынослив, образован, хорошо воспитан, никогда не выходит из себя, держит всех на расстоянии вытянутой руки, закрытая дверь.

– Дверь?

Саша кашлянул:

– Образно говоря. У меня всегда при общении с Вяльцевым остается ощущение, что он, как бы это сказать, никогда не впускает меня внутрь. Нет, он очень приветлив, внимателен, но до определенного предела, а потом, хлоп, дверь закрыта. Понятно?

– В принципе, да.

– И еще… Хотя нет, это ерунда, – замялся Никонов.

Но я вцепился в инструктора, как терьер в потерявшую бдительность лису.

– Саша, говорите, мне пригодится любая мелочь.

Никонов пригладил короткие волосы.

– Вяльцев молодой, ему по паспорту тридцати нет.

– Верно.

– Уж не знаю почему, но мне кажется, что Андрей старше, как минимум ему лет на семь-восемь больше, чем в документе указано.

– Отчего у вас возникла подобная уверенность?

Никонов пожал плечами.

– Нагрузку не так держит, как молодой, реакции другие. Знаете, иногда приходит женщина, выглядит изумительно, ни морщинки, подтянутая, спортивная и говорит: «Мне двадцать пять».

Начинаешь с ней заниматься и понимаешь: врет, тридцатник как минимум. Странные люди, мне же возраст знать надо, чтобы правильно тренировку построить. Вот и Вяльцев слукавил слегка, ему, думаю, к сорока подкатывает, хотя смотрится он молодцом. Впрочем, актерам свойственно приуменьшать возраст, в особенности женщинам. Только все равно смешно получается. Читал тут в одном журнале статью про звезду, родилась третьего июня, ясное дело, год не указан, а потом написано: в тысяча девятьсот семьдесят девятом году поступила в театральное училище. Ну просто анекдот! Сразу можно возраст вычислить. Ей после окончания школы сколько исполнилось? Шестнадцать-семнадцать!

– А с кем Андрей общался в клубе? – вернул я инструктора к нужной теме.

– Он приходил поздно, тут уже пусто в такой час, – пояснил Саша, – после десяти вечера мало посетителей.

Признав свое окончательное поражение, я попросил Сашу:

– Спрячьте мою визитку, если вспомните что-то интересное, позвоните, пожалуйста.

– Непременно, – вежливо кивнул Никонов и взял карточку.

Я допил невкусный кофе, сел в машину и поехал к Леониду Дубовику. Непонятно, почему Нора сначала велела направиться к фитнес-инструктору. Ясное дело, пресс-секретарь знает больше о жизни Андрея, чем тренер.

Дубовик жил в самой обычной блочной пятиэтажке. Я немного удивился, въехав в не по-московски просторный и зеленый двор. Мне казалось, что человек, работающий с Вяльцевым, мог себе позволить элитную жилплощадь.

Дверь в подъезд стояла нараспашку, ни о каком домофоне или консьержке тут и речи не шло, на грязной лестнице сильно пахло гниющим мусором, а подоконники были украшены банками из-под растворимого кофе, набитыми окурками.

Стараясь не дышать, я поднялся на последний этаж и вздрогнул. Дверь с номером 89 украшала белая полоска с синей печатью.

Потоптавшись у створки, я позвонил к соседям. Загремели замки, зазвенела цепочка, приоткрылась щель, из нее выплыл противный запах жирных щей, и послышался пьяноватый голос:

– Чаво надо?

– Простите, не знаете, где Дубовик?

Дверь распахнулась, и я увидел мужика в драных грязных штанах, над поясом нависал огромный живот, ноги, босые, с длинными серо-желтыми ногтями, похожие на лапы бродячей собаки, были такие же грязные и больные.

– А ты ваще кто? – поинтересовалась малопривлекательная личность.

Я отметил, что на левом плече соседа имеется татуировка, не цветная картинка, которыми сейчас любит украшать себя молодежь, а синее, плохо выполненное изображение кинжала, который обвивала змея, и решил не показывать удостоверение сотрудника «Ниро». Похоже, мужик побывал на зоне, неизвестно, как он отреагирует на встречу с детективом, пусть даже частным.

– Мы работаем вместе, – обтекаемо ответил я.

Толстяк сплюнул прямо на пол.

– Актер, что ли?

– Ну… не совсем.

– Гляжу, не похож ты на пидоров, – скривился грязнуля, – нет Леньки.

– Не знаете, куда он уехал?

Мужик выпятил нижнюю губу.

– Ты дурак? – неожиданно спросил он.

– В принципе нет, – ответил я.

– Тады че хрень гонишь? Видел, опечатано!

Заметил бумагу.

– А когда менты ее присобачивают? Помер Ленька, допрыгался, пидор.

Я постарался сохранить хладнокровие.

– Дубовик скончался?

– Сечешь фишку.

– А когда?

– Ну, вроде пару дней назад, не помню.

– Сердце? Инфаркт?

Мужик загоготал.

– Он здоровее многих, не, свои пришибли.

– Кто?

– Пидоры.

– Дубовик имел гомосексуальные наклонности?

– Во, в точку, кланялся жопой вверх, – окончательно развеселился собеседник, – поза пьющего оленя! Да, видать, не угодил кому-то!

– Серега, – донеслось из квартиры, – скока ждать мона? Стынет!

– Скока нуно, стока и мона, – ответил мужик, потом, снова харкнув на пол, захлопнул дверь.

Я постарался сосредоточиться. Дубовик умер. На днях? Его убили? А потом задержали Андрея Вяльцева? Случайно ли лишился жизни единственный человек, способный рассказать подробности биографии актера?

– Уважаемый, – прошелестело сбоку.

Я повернулся влево и увидел, что дверь третьей квартиры, расположенной у самой лестницы, приоткрылась и оттуда выглядывает милая старушка в розовом халате.

– Вы приятель Ленечки? – загадочно спросила она.

– Скорей близкий знакомый.

– Идите сюда, – предложила бабушка.

Я вошел в крошечную прихожую и втянул голову в плечи. С моим ростом трудно в малогабаритных квартирах, легко стукаюсь лбом о люстры.

– Федор отвратительный грубиян, – застрекотала старушка, – маргинальная личность, тунеядец, нигде не работает, у метро бутылки собирает, ясное дело, он завидовал Ленечке. Тот Федору пару раз денег в долг дал, а потом понял, с кем имеет дело, и перестал оказывать помощь, а Федор обозлился и начал мерзости болтать. Не верьте, Ленечка был замечательным, он работал у нашего великого актера Андрея Вяльцева.

– Да? – изобразил я изумление.

– Точно, точно, – закивала бабуся, – приносил мне билеты, очень внимательный мальчик. Денег никогда не брал, протянет контрамарку и улыбается: «Сходите, Надежда Павловна, в кино».

Я всегда бегала, Ленечка приглашал на особые сеансы, премьерные – для своих, двойное удовольствие получается: и фильм поглядишь, и всех звезд увидишь.

– Отчего он умер?

Надежда Павловна вытащила из кармана халата платочек.

– Подъезд наш видели? Западня! Темно, лампочки уроды из восемьдесят первой выкручивают, точно знаю, видела сама. Ленечка по ночам возвращался, оно и понятно, он же с Вяльцевым ездил! Я ему говорила: «Мальчик, не дразни гусей, не ходи в дорогих часах, не размахивай телефоном, сними перстень, время страшное, людей за копейку убивают, помни, где живешь! Сплошные пьяницы». Но Ленечка такой беспечный! Знаете, его тут ненавидели! Окна в машине сколько раз били, это недоумки из семидесятой, я знаю, видела. Вот и допрыгался, бедный. Его ограбили! В подъезде, ночью, тело Катя нашла, она на хлебозаводе работает, шла с ночной смены – и тут труп! Ой, горе.

### Глава 13

Еле вырвавшись от милой бабушки, желавшей непременно рассказать о всех «уродах», населявших подъезд, я спустился на несколько пролетов вниз и позвонил в семьдесят девятую квартиру. Похоже, обитатели малопрезентабельной пятиэтажки совершенно не боялись грабителей, дверь распахнулась мгновенно, без лишних вопросов.

– Вам кого? – шмыгая носом, поинтересовался белобрысый мальчик лет двенадцати.

– Катю, работницу хлебозавода… – начал я, и тут же паренек заорал:

– Мамка, к тебе из милиции пришли.

Послышался топот, и из коридора показался еще один мальчик, похоже, первоклассник.

– Петьк, – с огромным любопытством спросил он, – а пистолет у него есть?

– Молчи, дурак, – ответил старший брат и пихнул младшего.

Обиженный ребенок не остался в долгу, он попытался дернуть брата за ухо, и в тесной прихожей началась драка.

– А ну пшли вон, – прогремело из глубины квартиры, потом в пространство, забитое вешалкой и шкафом, вплыла полная фигура в цветастом платье. Бац-бац, толстая рука привычно отпустила две оплеухи, мальчишки, втянув головы в плечи, юркнули в комнату.

– Уж простите, – сказала Катя, – на секунду оставить их нельзя, все время уродуются. У других дети как дети, а мне хрен знает что досталось! Ни отдыха, ни покоя. Проходите сюда, садитесь, чаю хотите?

Из комнаты раздался грохот.

– Сейчас вернусь, – пообещала хозяйка и бросилась на шум.

Я присел на табуретку и огляделся по сторонам. Почти половину жизненного пространства кухни занимал холодильник, а оставшиеся сантиметры были тесно забиты шкафчиками. На подоконнике – из-за отсутствия места хозяйка превратила его в буфет – толпились чашки. Вместо стола была откидная доска, а с веревок, протянутых под потолком, свисало недавно постиранное белье. Бедность тут кричала отовсюду, о ней говорил древний рефрижератор «Саратов», похоже, выпущенный еще до моего рождения, допотопная, громоздкая плита, протертая клеенка и эмалированный помятый чайник. Но на кухне царила чистота операционной, старенькие занавески, прикрывавшие стекла, были накрахмалены, потертый линолеум вымыт до блеска, а красные кружки на подоконнике стояли идеально ровной линией, хозяйка повернула их ручками в одну сторону. Диссонансом в крохотной пятиметровой кухне «звучала» лишь ярко-синяя коробка, на которой золотыми буквами было написано: «Кондитерская Манже». Я хорошо знал, где находится это, если можно так выразиться, кафе. «Манже» – дорогое и модное место, его любит посещать Николетта. Кофе в богато разукрашенном зале подают отменный, а еще там изумительные пирожные, насладиться которыми лично мне мешают два обстоятельства: не особо люблю сладкое и прихожу в ужас при виде цены. Ну из чего надо сделать эклер, чтобы просить за него тысячу рублей? Впрочем, несмотря на хамские цены, в «Манже» всегда толпится народ, там и в будние дни не присесть, а на выходные столик надо заказывать заранее.

«Манже», «Манже»… Кто совсем недавно упоминал об этом заведении? И неужели Катя позволяет себе столь дорогие сладости?

– Еще раз извините, – сказала женщина, протискиваясь через узкую дверь, – чаю?

– Нет, спасибо, – ответил я, – скажите, это вы нашли Леонида Дубовика?

– Охохонюшки, – протянула Катя и пристроилась на крохотном пуфике из искусственной кожи, стоявшем у окна, – вот страхотища! Со смены шла, усталая, еле ноги тащила. Доперлась до подъезда, дверь открыла – темнотища! Снова лампочки вывернули. Во народ! Уж на что нам с Юркой тяжело мальчишек поднимать, муж у меня охранником служит, зарплата маленькая, но никогда не польстимся на чужое!

Не успела Катя произнести слово «охранник», как я моментально вспомнил шикарный подъезд дома, в котором находится офис Вяльцева, и услышал извиняющийся голос одного из секьюрити: «Мы эту Арфу наверх пустили, девка хотела чаевые за доставленные пирожные получить». К Андрею приходила курьер из «Манже», и она по непонятной причине устроила скандал.

– Шагнула в темноту, – продолжала тем временем Катя. – Запнулась, хорошо, за ящики зацепилась почтовые, не упала. И ведь сразу поняла, лежит человек на полу. Только на Соломатина погрешила, ну, думаю, снова набрался, до квартиры не дополз, в подъезде разлегся.

Я молча слушал обстоятельный рассказ. Катя, чертыхаясь, поднялась на второй этаж и позвонила в квартиру Соломатиных, дверь открыла Нинка, хозяйка.

– Забери свое счастье, – сердито велела Катя, – развалился у входа, чуть ноги из-за него не сломала.

– Не бреши, – зевая, ответила Нинка, – мой дома храпит. Ты ваще на часы глядела? Офигела совсем!

– Кто же тогда у почтовых ящиков спит? – изумилась Катя.

– Мне по фигу, – заявила Нина и захлопнула дверь.

Катя призадумалась, потом сходила домой, взяла фонарик и вернулась вниз. В голове у нее роились самые простые мысли. Если у входа устроился кто-то из соседей, то надо позвать его родных, но в подъезд мог зайти и бомж, потом его не выгонишь, переночует один раз и повадится ходить. Вон во втором парадном еле-еле бабу-пьянчужку вытолкали, три месяца под лестницей жила, устроилась со всеми удобствами, матрас приволокла!

Полная желания навести порядок, Катя направила луч фонарика на тело и похолодела. Дорогая обувь, качественный костюм… Нет, это не лицо без определенного места жительства, а Леонид Дубовик.

Катя примолкла.

– Дальше, – потребовал я.

Женщина пожала плечами.

– Домой побежала, хорошо, в обморок не свалилась, позвонила ментам, они потом уж труповозку вызвали и по квартирам пошли. Говорят, его ограбили, часы сняли, перстень. Ох, не надо было ему выпендриваться!

– Вы не заметили ничего необычного?

Катя скрестила руки на груди.

– Я че, каждый день убитых соседей нахожу? Уж куда необычней.

– Может, на ваших глазах из подъезда человек выскочил?

– В час ночи, – прищурилась Катерина, – у меня смена в двенадцать закончилась.

– И под лестницей никто не прятался?

– Так говорила уже, лампочку разбили.

– Ничего интересного не заметили?

– Нет.

– И не услышали?

– Да нет же.

– Около трупа были вещи?

– Какие?

– Допустим, борсетка, пакет, портфель…

– Не, ничего похожего.

– Газета?

– Ваще ничего, – быстро ответила свидетельница.

– Вы ничего не брали с места происшествия?

– Я?

– Вы.

– Думаете, стырила у Леньки кошелек с кольцом? – пошла в атаку Катя. – Во, правильно Юрка сказал: «Зря ты с фонарем полезла, теперь получишь по полной. Грабителя не найдут, на тебя кражу повесят. Ментам надо дело раскрыть». Только зря стараетесь, у моего шурина сын адвокатом работает. Вот так! Думали, раз мы бедные, то все можно? Обломалось. Спросите людей, я никогда копейки чужой не возьму.

– Не хотел вас обидеть, – сказал я, – и думал не о перстне и бумажнике. Вдруг вы подобрали пачку сигарет?

– И зачем мне дерьмо?

– Или коробку с пирожными.

Катя вздрогнула.

– Про че… болтаете?

– Наверное, ваши мальчики любят сладкое, – поинтересовался я.

– Ясное дело, дети же.

– Думаю, пирожные вы покупаете не каждый день.

– На праздник беру, – настороженно подтвердила Катя, – Новый год, Пасху.

– Но тогда был самый обычный день!

– Ваще не соображу, куда вы гнете.

Я ткнул пальцем в синюю коробку с золотыми буквами.

– Хорошо знаю кондитерскую, где вы приобрели угощение, похоже, в упаковке дюжина пирожных.

Катя схватилась за край клеенки и, судорожно сминая его в пальцах, попыталась оправдаться:

– И че? Раз бедные, то и угоститься нельзя? У мужа день рождения случился, гостей позвали. Че привязались? Нечего мне больше сказать, переговорили – и уходите.

– Катюша, – нежно прокурлыкал я, – врать надо уметь. В вашем случае следовало сообщить про некую семейную традицию. Ну, допустим, супруг именно в тот день впервые признался вам в любви, поэтому и отметили дату сладким чаем. Не надо про день рождения.

– Почему? – по-детски удивилась Катя.

– Информацию о любовном признании проверить трудно, а что вы станете делать, если потребуют паспорт Юрия и глянут на дату его рождения?

Катя открыла рот, закрыла его, снова открыла, но нужных слов не нашла.

– И еще одно обстоятельство, – добавил я, – сумма в двенадцать тысяч рублей кажется вам пустяком?

– Сколько?

– Двенадцать тысяч.

– Мне столько долго собирать надо, – промямлила Катя, – это хороший диван получается.

– Абсолютно согласен, разрешите, покажу вам фокус?

– Валяйте, – напряженно сказала хозяйка.

Я взял синюю коробку и потянул за крохотный язычок, приделанный в самом низу, выехал небольшой ящичек.

– Там что? – с неподдельным интересом спросила Катя.

– «Манже» кладет сюда подарок: талон на бесплатную чашку кофе и одно пирожное по вашему выбору, – ответил я.

– Ух ты! Не знала!

– А к купону степлером прикрепляют чек. Вы когда купили пирожные?

– Сегодня!!!

– На чеке стоит другая дата и время около одиннадцати вечера. И еще, ваша покупка стоила не двенадцать тысяч, как предполагал я, оценив размер тары, а пятнадцать!

Катя вцепилась пальцами в стол.

– Скока? – потрясенно ахнула она. – Пятнадцать штук за булки с кремом? Вы врете!

– Вот чек, – протянул я ей бумажку.

Пару секунд она изучала чек, потом прошептала:

– Я не знала! Неужели столько за пирожные можно отдать? Сколько же у него денег было? Вот сволочь, а я на диван никак не соберу.

– Катюша, – продолжал я, – ваши действия попадают под статью о воровстве в особо крупном размере.

Хозяйка схватилась ладонями за щеки и забормотала:

– Не хотела… я думала… ни… ой! Посадят! Позору не оберешься!

– Расскажите мне правду, – попросил я, – и забудем о коробке.

Катя схватила со стола посудное полотенце, быстро вытерла лицо и зачастила. Я осторожно нащупал в кармане диктофон. Надеюсь, аппарат не подведет.


Когда Катя вошла во двор, ее чуть не сбила с ног незнакомая девица. Растрепанная красотка вылетела из родного подъезда пекарши, и Катюша захихикала про себя. На втором этаже живет семья Стефаненко. Жена, Татьяна, часто мотается по командировкам, а муж, Борис, сидит дома, плюет в потолок. В отличие от большинства соседей Борька не пьет, зато он бегает по бабам. Денег у местного Казановы нет, поэтому, едва Танька отправляется на вокзал, Бориска притаскивает очередную лахудру и весело проводит время: парень не только ленив, он еще и туп. Не успевает Танька вернуться, как местные кумушки тут же сообщают ей об очередном зигзаге любимого, и у Стефаненко случается народная русская забава: скандал с мордобоем. Где-то неделю назад Катя столкнулась с Таней, и та мрачно сказала:

– Все, надоело, подлец врет, выкручивается, подловлю его и вышвырну вон.

– Как же ты его выследить решила? – заинтересовалась Катя.

– Скажу, в командировку отправилась, погожу до ночи, в метро перекантуюсь и вернусь в квартиру, – изложила соседка план.

Поэтому, увидав несущуюся на всех парах девицу, Катерина сразу скумекала: Стефаненко осуществила задуманное. Девчонка поскакала на проспект, из ее волос выпала прямо к ногам Кати здоровенная заколка – краб, украшенный гроздью сверкающих камней. Пекарша подняла безделицу, она решила отдать ее Стефаненко, пусть Танька ткнет Борьке в нос улику, соврет, что нашла ее в кровати под подушкой.

Катя вошла в подъезд, споткнулась, дальнейший ее рассказ совпал с первой версией, вот только заканчивалась история по-иному.

Направив луч света на тело Дубовика, Катя сразу поняла: Леонид мертв. Пекарша не боится покойников, в свое время она работала санитаркой в морге, привыкла к умершим и научилась с первого взгляда разбирать, где мертвец, а где просто раненый человек.

Поняв, что ей придется вызывать милицию, Катя осветила фонариком лестницу. Она подумала, что у обеспеченного Дубовика мог быть при себе портфель, который до приезда ментов следует припрятать. Соседи вороватые, спустится кто и сопрет кожаную сумку.

Но никаких борсеток, папок или пакетов вблизи не обнаружилось, стояла лишь синяя коробка. Катя приоткрыла крышку и увидела множество пирожных неземной красоты.

– Наш завод такие не печет, – оправдывалась она, – картошку делаем, сухари в нее, сошедшие со срока, кладем. Никогда подобной вкусноты не видела. Я же не знала, сколько они стоят! Решила, просто сладкое, зачем его оставлять? Ментам не понадобится, им водки с колбасой подавай, вышвырнут корзиночки вон, или стухнут они в отделении. Вот и прихватила детям. И правда, такие свежие, нежные, быстро мы их съели, а коробку я оставила, она бархатом отделана, хотела в ней нитки держать. Ну кому плохо сделала? Надо было оставить? Чтоб скисли?

– Где заколка? – перебил я.

– Таньке отнесла.

– Ступайте, заберите назад.

– Она не отдаст!

– Катя! Если принесете краба, я навсегда забуду о пирожных и никому не расскажу о вашем воровстве.

– Это просто пирожные, – с отчаянием выкрикнула хозяйка, – не вещи или деньги!

– Но сладкое покупали не вы, – резонно ответил я, – нельзя брать чужое, даже если оно стоит копейку. Тем более уносить улики с места происшествия.

– Ща сгоняю, – подскочила Катя и убежала.

Я остался в кухне один и начал бездумно рассматривать разноцветные трусы и чудовищного вида лифчики, свисавшие с веревки. Уж не знаю, какие аргументы использовала Катерина, но через четверть часа она вернулась назад и отдала мне аляповатое изделие из пластмассы, украшенное осколками бутылочного стекла.

### Глава 14

Нора не дала мне сказать и слова.

– Ваня, – поманила она меня, высунувшись из кабинета, – зайди.

Я бодро вошел в рабочую комнату Элеоноры, раскрыл было рот и тут же захлопнул его. В кресле, невзирая на поздний час, сидела симпатичная брюнетка в черном костюме. На девушке было слишком много косметики, тональная пудра цвета загара, румяна, алая помада, карие глаза окружены забором излишне черных ресниц, но даже в таком виде молодая женщина казалась симпатичной.

– Знакомьтесь, – бодро воскликнула Нора, – Иван Павлович, заведующий разведывательным отделением.

Я улыбнулся брюнетке, надо нам с Элеонорой наконец договориться о моем служебном статусе, а то постоянно путаемся.

– А это Олеся Реутова, ближайшая подруга покойной Сони Умер, – сказала Нора.

– Очень приятно, – машинально ответил я и тут же спохватился. – Извините, ничего приятного, учитывая недавно случившееся горе, нет.

– Вы не сделали ничего плохого, – просипела Олеся, – а у меня голос на нервной почве пропал, вот, хриплю.

– Соня на самом деле была женой Вяльцева, – заявила Нора, – здесь сомнений нет.

– Он ее обманул, – зашептала Олеся, – устроился за чужой счет, воспользовался добротой Сони и ее мамы Тильды Генриховны, обвел женщин вокруг пальца. Заявился в Москву из какой-то дыры. Думаю, хитрый Вяльцев мигом понял, с кем имеет дело. Сонечка выглядела наивным ребенком, Тильда точь-в-точь такой же была, они всему верили. Я им сто раз говорила, проверьте мужика, кто он, откуда, чем дышит! Нет, сразу его полюбили, к себе прописали, и сами знаете, что получилось. Андрей убил Соню.

Олеся низко опустила голову, я испытал прилив неприязни к Вяльцеву. Нора быстро приложила палец к губам и задала Олесе вопрос:

– Почему вы так уверены в виновности Вяльцева?

– А кто, кроме него? – грустно ответила Олеся. – У Сони было немного знакомых, из близких лишь я. Сонечка была очень замкнута, ей делалось плохо в чужих компаниях, еще она предъявляла к людям высокие требования и не прощала ошибок, у нее был сложный характер. Но я очень любила Соню, она платила мне той же монетой, всегда прислушивалась к моему мнению. Два раза лишь проигнорировала его. В первый, когда связалась с Андреем, и во второй, родив Марка. Как я умоляла ее не заводить ребенка, в ногах буквально валялась, упрашивала, объясняла: «Вяльцев никогда не станет хорошим отцом».

Нет, она уперлась ишаком и твердила:

«Ты его не знаешь, в Андрее бездна нежности, он просто не приучен демонстрировать чувства».

Все, увы, получилось по-моему, поверьте, я очень хотела бы оказаться не права. «Бездна нежности», получив благодаря прописке доступ к московским съемочным площадкам, ухитрился заработать кучу денег и бросил Соню, купив себе тайком квартиру.

– Вы несправедливы к Вяльцеву, – неожиданно сказала Нора, – сейчас в кино снимают человека независимо от его прописки. Советские времена прошли, теперь главное – талант.

Олеся бросила на Нору уничтожающий взгляд.

– Странная наивность, – фыркнула она, – ну и как отреагирует режиссер, когда к нему заявится чмо с рюкзаком и в калошах? «Здрассти, я будущий Джони Депп, снимите меня в блокбастере». Чушь. Знаете, как устраиваются провинциальные актеры?

– И как? – заинтересовалась Нора.

Олеся поправила густую челку и закинула ногу на ногу, ее черные туфли сверкали лаком.

– Конечно, лучше всего поступить в московский вуз и за время учебы завязать связи. Студентам тяжело, но тем, кто решил покорить столицу, будучи уже взрослым, практически невозможно пробиться.

– Андрей, насколько я помню рассказ Сони, успешно попал в институт, – напомнил я.

Олеся хмыкнула:

– Ага, верно. Вы только не знаете крохотную деталь, коренным образом меняющую все. У Тильды Генриховны имелась ближайшая подруга, Руфь Гиллер.

– Постойте! – воскликнула Нора. – Была такая актриса, очень известная, хорошо помню ее в роли Дездемоны.

– Точно, – закивала Олеся, – она самая. Руфь Соломоновна долгие годы является членом приемной комиссии института, куда Вяльцева приняли с распростертыми объятиями.

– Господи, сколько же ей лет? – восхитилась Нора.

– Тайна, покрытая мраком, – отозвалась Олеся, – сто, двести, триста… Нет ответа.

– Руфь жива? – недоумевала Элеонора.

– Да, и замечательно себя чувствует, но сейчас речь идет не о потрясающем долголетии Гиллер, – вернула беседу в прежнее русло Олеся. – Когда сволочь Андрей появился в квартире Сони, он в первый же день спел арию про свои невзгоды: родителей нет, на последние копейки купил билет в Москву, мечтает стать актером, если не поступит в институт, выбросится из окна… Соня вам рассказывала семейную легенду про то, как ее бабки находили женихов?

– Да, – хором ответили мы с хозяйкой.

– Тильда была добрейшей души человек, – вздохнула Олеся, – про ее наивность я уже сообщала. Она моментально поверила Андрею и, держа в уме дурацкую семейную традицию, кинулась звонить Руфи. Разве Гиллер могла отказать любимой подруге? Андрей попал в вуз. Теперь скажите, где лучше жить? В хорошей квартире, на всем готовом, купаясь в любви жены и тещи, либо в общежитии, питаясь магазинными пельменями?

– Глупый вопрос, – скривилась Нора.

– Вот, вот, – подхватила Олеся, – и Вяльцев оказался того же мнения. Он лишь один раз показал истинное лицо, когда попытался отговорить Соню рожать. Ну а затем в гору пошел, заработал на квартиру и бросил супругу, словно поношенную обувь.

– Быстро обернулся, – констатировал я, – цены на недвижимость растут.

– Он же ничего на жизнь не тратил, – возмутилась Олеся, – ел, пил, гулял и одевался за счет жены, отлично устроился. Соня дура, шла у мужа на поводу, не высовывалась, боялась ему удачную карьеру порушить. Мерзавец! Он ее убил!

– Из-за разрешения на выезд для ребенка? – протянула Нора. – Слабоват повод!

– Нет, – сердито перебила Олеся, – он испугался, что Соня про него правду расскажет.

– Какую? – спросил я.

– Всю. Про поступление в вуз, брошенного сына, измены жене. Мигом имидж мачо-красавчика лопнет!

– Однако странно, – задумчиво протянула Элеонора, – почему мысль о физическом уничтожении жены пришла в голову Вяльцеву лишь сейчас? Они с Соней давно разорвали отношения, если уж убивать бывшую супругу из страха быть разоблаченным, то следовало проделать это сразу после развода.

Олеся снова сложила руки на груди.

– Они договорились, что Соня никогда не напомнит о себе, она и не возникала, а тут поездка, будь она неладна.

– Еще одна странность, – не успокаивалась хозяйка.

– Какая?

– Почему Вяльцев записал на себя младенца?

– Куда ему было деваться? Мальчик появился в законном браке, – закашлялась Олеся.

– Некоторые мужчины, – тихо ответила Нора, – не считают штамп в паспорте достаточным основанием для признания ребенка и отказываются от отцовства.

– А Вяльцев не протестовал, – слегка повысила тон Олеся.

– Следовательно, он не законченный мерзавец, – сделала логичный вывод Элеонора.

– Негодяй и гад.

– Но мальчика он признал.

– Он его не воспитывал, денег не давал!

– Фамилию свою дал, – упорствовала Нора.

– Неправда! – заорала Олеся. – Разве вы не поняли? Вяльцев меньше всего хотел, чтобы известие о его женитьбе вылезло наружу! И Марка никто не признавал! Мальчик горькая безотцовщина!

– Тогда неясна ситуация с выездом, – рявкнула Нора, – либо Марк сын Вяльцева, тогда нужно разрешение. Если дело обстоит так, вы обязаны согласиться: мазать Андрея одной лишь черной краской никак нельзя, есть в нем и светлые пятна. Если же Вяльцев, образно говоря, отшвырнул мальчика, то зачем разрешение?

Олеся замерла.

– Ну в общем, – весьма неохотно произнесла она, – дело глупое. Сонечка, она, надо учесть, такое воспитание, Тильда…

– Не понимаю! – рявкнула Нора.

Олеся опустила глаза.

– Еще одна Сонина идиотская затея! Вы же никому не расскажете? Нет? Когда родился Марк, Андрей очень долго не шел в загс регистрировать младенца. Все тянул, находил причины: съемки до ночи, пресс-конференция, премьера фильма…

В конце концов Соне надоело, что Марк как бы не существует, и она сама зарегистрировала его.

– Подобную процедуру разрешено проделывать без отца малыша? – изумился я. – Бред. Любая женщина тогда сможет приписать, допустим, мне кучу отпрысков и потребовать потом алименты.

Олеся кашлянула.

– У Сони в загсе работала соседка, в одном подъезде жили. Вот она и помогла.

– То есть без согласия мужа Соня записала Вяльцева отцом ребенка, – безжалостно уточнила Нора.

– Ага, – подтвердила Олеся, раскрыла свою яркую бело-красную сумку, вынула платок и стала комкать его в руке.

– Андрей был в курсе? – спросила Элеонора.

– Нет, – менее уверенно ответила Реутова, – Сонечка не успела ему рассказать, Вяльцев вообще перестал домой заглядывать.

– Ясненько, – забарабанила пальцами по столу хозяйка. – Когда Иван Павлович сообщил актеру об отцовстве, подтвержденном свидетельством о рождении, у лицедея просто крышу сорвало.

– После вашего ухода он позвонил Соне и начал орать, той пришлось признаться в содеянном. Кстати, Соня страшно переживала, – стала выгораживать покойную подругу Олеся, – она просто не хотела, чтобы Марк рос ущербным. И не собиралась ни в коем случае говорить подросшему сыну о том, что он отпрыск известного актера. Андрей Вяльцев! Эка невидаль! Отличное имя, не слишком редкая фамилия. Жил-был Андрей Вяльцев, сел в самолет и попал в авиакатастрофу. Все. Марк стал бы сиротой, но зато он рожден в законном браке и признан отцом. Для Сони этот факт являлся крайне важным. Она была старомодного воспитания, Тильда засорила голову дочери всякой ерундой. Ребенок вне брака? Позор. Замуж без любви? Низзя! А вот за первого встречного – пожалуйста, это в духе семейной традиции. Соня не подумала, что, сделав Вяльцева отцом, она попадает от актера в зависимость, мысль о всяких разрешениях на выезд ей и в голову не пришла!

– Разобрались наконец-то, – кивнула Нора.

– Я пришла к вам не разбираться, – торжественно объявила Олеся, – а сообщить! Марка я беру к себе. Мы с мужем усыновим мальчика, причем постараемся сделать это в кратчайший срок. Кирилл, мой супруг, работает в Германии, здесь мы бываем наездами, Марку с нами будет хорошо.

– Не сомневаюсь, – ответила Элеонора.

– Правильно написано в газете, Андрей убийца, – жестко продолжала Олеся, – он уничтожил Сонечку, испугавшись правды! Вот так! Преступник должен быть наказан. Надеюсь, если вас вызовут к следователю, вы расскажете про приход Сони и всю катавасию с разрешением. А Иван Павлович обязан сообщить о беседе с Вяльцевым. Думаю, вы не захотите покрывать преступника.

– О какой газете идет речь? – внезапно спросила Нора.

– Вы не в курсе? – удивилась Олеся. Она раскрыла яркую сумочку, вытащила из нее аккуратно сложенную газету и дала Норе.

Хозяйка расправила лист и начала читать текст:

– «Невероятная сенсация. Любимец миллионов женщин Андрей Вяльцев убил свою бывшую жену. Преступление совершено с особой жестокостью, актер превратил лицо бедняжки в кровавое месиво. Представляю, с каким негодованием тысячи и тысячи теле– и кинозрителей сейчас восклицают: „Наш Андрюшенька никогда не ходил под венец, он неоднократно сообщал в интервью о своем одиноком, давно тоскующем о любви сердце“. Неправда, девочки. У Вяльцева имелась супруга, Соня Умер. Еще есть ребенок, Марк, плоть от плоти нашего кумира. Завтра я сообщу вам шокирующие подробности о том, как женщина помогла Андрею взобраться на вершину славы и за что он лишил ее жизни.

Кстати, изобличить преступника помогли владелица детективного агентства „Ниро“ Элеонора и ее друг и помощник Иван Павлович Подушкин. Они готовы дать показания в милиции. Подушкин лично нашел тело Сони, а Элеонора знает удивительные детали. Они не станут молчать. Нет! Следите за публикациями. Только в нашей газете вы найдете эксклюзив. Екатерина Фукс».

– Ну не дрянь ли! – возмутилась Нора, откладывая листок.

– Согласна, – подхватила Олеся, – Вяльцев скотина.

– Я сейчас говорю о Фукс, – еще больше обозлилась хозяйка, – не о такой статье речь шла, а о простом упоминании агентства, мне обещали добротное интервью в «Счастье».

– Скажите спасибо за бесплатную рекламу, – хмыкнула Олеся, – вот я бы девушке Фукс купила самую большую коробку конфет. Теперь Вяльцеву конец, даже если он от тюрьмы увернется, имидж погиб.

Нора уронила на пол нож для разрезания конвертов, я быстро наклонился и поднял его.

– Спасибо, – кивнула хозяйка.

– Я пойду, – заявила Олеся.

– Вас проводит Иван Павлович, – ответила Элеонора.

Девушка встала, сделала шаг и споткнулась о ковер, я подхватил ее под локоть.

– Осторожно!

– Спасибо, – прохрипела она в ответ.

Когда я, выпроводив Реутову, вернулся в кабинет, хозяйка изучала оставленную посетительницей газету.

– Что скажешь? – поинтересовалась она, отрывая глаза от статьи.

– Не следует ожидать порядочности от человека, зарабатывающего на жизнь сенсациями, – ответил я.

– Не об этой Катерине речь, – обозлилась Элеонора, – я спрашиваю об Олесе. Зачем она заявилась сюда с разговорами?

– Сообщить об усыновлении мальчика Марка, – предположил я, – она же четко сказала: «Думала, вы беспокоитесь о судьбе ребенка». Нехорошо признаваться, но я совершенно забыл о малыше. Очень некрасиво вышло, Марк остался один.

– Один, совсем один, – не к месту промурлыкала Нора. – Получается, что у Вяльцева имелась мощная причина убить Соню, она обманула его, повесила на него мальчика.

– Родного сына, – напомнил я.

– Ну и что? Вполне вероятно, Андрей не хотел давать младенцу свою фамилию. А что скажешь об Олесе?

– Весьма милая дама, – признался я, – очевидно, она очень любила погибшую подругу, раз берет на воспитание ее ребенка.

– А внешне?

– Вполне симпатична.

– На мой взгляд, у Олеси диспропорциональная фигура, – ухмыльнулась Нора, – слишком узкие бедра и большая, прямо-таки огромная грудь. Наверное, она вшила силикон. Ваня, скажи, с точки зрения мужчины, имплантаты – это хорошо?

Я смутился – не люблю обсуждать вслух интимные проблемы.

– Так как? – наседала на меня Нора.

– Внешне дама, сделавшая свой бюст более совершенным, выглядит красиво, – обтекаемо ответил я. – Сейчас масса возможностей для исправления ошибок природы: можно надеть брекеты, прилепить искусственные волосы, нарастить ногти. Но к чему это приведет? Женщины станут похожими, словно клоны, все с одинаково высокой грудью, без морщин, блондинки со спортивной фигурой. Мне кажется, что, усиленно подгоняя себя под некий стандарт, дама лишается шарма. Думаю, изменять надо лишь уродство, мешающее жить, например, волчью пасть или заячью губу.

– Одной и горб не помеха, – протянула Нора, – проживет с кривой спиной счастливо, другой ноготь неправильной формы оправданием для лени станет, сделает из него проблему. А что скажешь о ее одежде? Сумочке? Обуви? Похоже, туфли неудобные, девица споткнулась о ковер и чуть не упала. Кстати, входя в комнату, она также зацепилась за покрытие.

Вот тут я удивился еще больше.

– Простите, я не компетентен в вопросах моды, в особенности дамской. Но, по-моему, Олеся – женщина со вкусом, она выглядит достойно.

– Ладно, Ваня, – устало сказала Нора, – иди-ка ты спать, завтра трудный день.

Я отправился в свою спальню и уже хотел взять книгу, как на тумбочке начал подскакивать мобильный. Номер, высветившийся на дисплее, был мне незнаком, а голос, прозвучавший из трубки, я определенно слышал впервые.

– Алло, – протянул капризно незнакомец, – позовите Ивана Подушкина.

– Это я.

– Метеорит влетел прямо в окно? Он был горячий? Упал на стол и пробил его? Почему вы молчите?

– Извините, я не понимаю, о чем идет речь!

– Ой, вам, наверное, уже успела позвонить «Желтуха»! Но мы заплатим больше, чем они!

– Простите, с кем я разговариваю?

– Владимир Коэн, ежедневник «Клубничка», – заныл голос.

– Не соображу, чем я мог заинтересовать ваше издание.

– Николетта Адилье вам кем приходится?

– Матерью, – от неожиданности сказал я правду.

– Да? – поразился Владимир. – А мне она сообщила, что вы ее брат.

– Верно, – начал выкручиваться я, – с одной стороны, конечно, вне всяких сомнений, брат, с другой, если углубиться в корень вопроса, изучить его до дна, то в некотором роде ближе к сыну.

– Ладно, это неинтересно, – оборвал меня Владимир.

Несмотря на хамоватость заявления, я испытал к писаке благодарность.

– Лучше поговорим о метеорите, – продолжал Коэн.

– О чем?

– О булыжнике с неба, – прошептал Владимир, – ваша сестра предупреждала, что вы являетесь малообщительной, асоциальной личностью, но ведь не до такой же степени? Представляете наш тираж?

– Нет.

– Миллион.

– Чего? – не понял я.

– Человек, конечно, – заржал Владимир, – послезавтра вы проснетесь звездой.

– Почему? – окончательно растерялся я.

– Вашу фамилию Подушкин увидят три миллиона наших читателей.

Я попытался понять Коэна, потом машинально поправил борзописца:

– Секунду назад вы сказали, что у вас тираж миллион.

– Точняк! Но каждую «Клубничку» замусоливает минимум три человека, а может, даже пять. Вот какую славу получишь, – без особого стеснения перешел он на «ты», – давай живенько про метеорит! Значитца, ты стоял на кухне в тот момент, когда мужик с собачьим именем Монти пек торт. Этот Монти вышел на пару минут, и тут в комнату вломился метеорит! Опиши свои ощущения.

Меня внезапно озарило, сразу вспомнились каменюка-торт и простофиля кузен с коржом в неуклюжих лапах.

– Кто вам сообщил про небесное тело? – простонал я.

– К твоей сестре программа «Ненормальные новости» рванула, – словоохотливо пояснил Коэн, – в съемочной группе герла есть, она звякнула и говорит: «Хватай, Вовка, Подушкина, эксклюзив состряпаешь». В завтрашний номер не успеваю, его уже сверстали, но через день выстрелим сенсацией.

– Извините, – сдавленным голосом произнес я, – сейчас… э… я в ванной, душ принимаю. Разрешите, перезвоню спустя четверть часа?

– Не вопрос, – гнусно захихикал Владимир, – понял! В койке с девочкой. Завидую. Мне предстоит трахаться с материалом. Заканчивай и звони. Жду! Чао, Подушкин.

В нормальном состоянии я бы возмутился, услыхав подобные речи, но сейчас воспринял «выступление» Коэна абсолютно спокойно, в душе жило лишь одно желание – немедленно связаться с Николеттой.

### Глава 15

– Квартира госпожи Адилье, – промурлыкал слащавый тенорок.

– Позовите Николетту, – нервно приказал я.

– Она занята.

– Сейчас же дайте Николетте трубку.

– Это невозможно.

– Послушайте, кто вы такой?

– Пресс-секретарь госпожи Адилье, можете называть меня просто Монти.

– Монти! Ты меня не узнал?

– Ваня!

– Не кричи, а подтяни маменьку к аппарату или принеси ей телефон.

– Ванечка! Тут такое!

– Какое? – мрачно спросил я.

Монти, захлебываясь от восторга, начал излагать новости. По мере их поступления я потел, краснел, вздрагивал. Вкратце ситуация выглядела так.

У Монти четверо суток подряд болела голова, у парня случается мигрень, от нее его не спасают ни порошки, ни таблетки, ни сиропы. Монти адаптировался к беде и даже способен вести относительно обычный образ жизни, но сейчас с ним произошло невероятное. Вытащив из помойного ведра торт-каменюку, Монти немедленно почувствовал облегчение. Невидимый тугой ремень, стягивавший виски, лопнул, и кузен ощутил легкость, злой недуг ушел прочь. Предполагаемая невеста – если помните, ее зовут Алена – пришла на чай вовремя, и парочка села наслаждаться угощением. Женщина отковырнула крохотный кусочек от торта, с видимым трудом проглотила его и отодвинула тарелку.

– Невкусно? – испугался Монти.

– Замечательно, – заулыбалась Алена.

– Тогда угощайся, – исполнял роль хлебосольного хозяина кузен.

– У меня жутко зуб болит, – призналась дама.

– Ой, бедненькая, – всплеснул руками жалостливый Монти, – анальгин принести?

– Он не поможет, – простонала Алена.

Монти заметался по гостиной, предлагая даме коньяк для полоскания клыка, аспирин, тройчатку, водочный компресс и валерьянку.

– Наверное, мне лучше вернуться домой, – пролепетала Алена в конце концов, – очень неудобно получилось. Ты так старался, пек торт, а я испортила вечер, думала, боль пройдет, но с каждой минутой мне лишь хуже делается!

И тут Монти осенило, он сгонял на кухню, приволок несчастный торт-каменюку и протянул потенциальной невесте:

– Приложи его к щеке.

– Это что? – изумилась Алена.

Простодушный Монти выложил недалеко ушедшей от него по уму даме историю про метеорит. Алена, впав в восторг, приложила многострадальный корж к щеке и вскоре воскликнула:

– Монти! Прошло! Чудо!

На беду, именно в эту минуту Алене на мобильный позвонила подруга с жалобой на изматывающий токсикоз.

– Немедленно лети сюда! – закричала Алена.

Не стану утомлять вас ненужными деталями, скажу лишь, что тошнота покинула беременную, и она на радостях слопала весь торт – бывшую «Лесную поляну», а не «метеорит».

К восьми вечера явилась Николетта и была огорошена рассказом Монти, воплями Алены и булькающими звуками из сортира, которые издавала беременная. Последнюю вновь затошнило, но не от токсикоза, а вследствие элементарного обжорства. Согласитесь, схряпать одной килограммовый бисквит, украшенный взбитыми сливками и обсыпанный какао, без последствий не получится.

Николетта, выслушав речи парочки, развила бешеную активность, и сейчас ее снимают для программы «Ненормальные новости». Телевизионщики находятся на кухне, они пришли в экстаз от покореженного стола.

– Представляешь, Ванечка, – стрекотал Монти, – у их оператора жуткий остеохондроз, ужасный, невероятный, но стоило ему прислониться спиной к метеориту, как позвонки моментально отпустило. А у режиссера язва прошла! Чудо! Извини, дружок, надо дверь открыть, подождешь?

– Хорошо, – процедил я сквозь зубы.

Из трубки послышались шорох, скрип, далекие голоса, потом снова прорезался тенорок Монти:

– Ванечка, не сочти за обиду, больше не могу беседовать, тут столько корреспондентов прикатило! Радио и еще телевизионщики.

– Монти, – долетело издалека стоккатто Николетты, – иди сюда!

– Пока, Ванечка, – торопливо попрощался кузен и отсоединился.

Я потряс головой и набрал номер Коэна.

– Накувыркался? – спросил Владимир. – Давай побалакаем.

– Имею встречное предложение.

– Говори.

– Лучше встретиться лично.

– Лады, где и когда?

– Завтра, в районе обеда, ресторан «Монс» подойдет?

– Шикарное место, – обрадовался Коэн. – Еда, надеюсь, за твой счет?

– Кто приглашает, тот и платит, – согласился я.

– Супер, есть маленькая просьбочка, мне еще отписаться надо, давай столкнемся не очень поздно, в районе двух-трех!

– Хорошо, – не стал спорить я, нажал на красную кнопку и тут же набрал другой номер.

– Але, – с явной неохотой ответил женский голос.

– Аллочка, это Иван Павлович.

– У, старый вредина. Никогда просто так не звякнешь, опять надо адрес узнать? Или телефон?

– Я такой корыстный?

– Ужасно!

– На этот раз всего лишь хочу спросить совета.

– Спрашивай, – зевнула Аллочка.

– Ты хорошо знаешь мир журналистики?

– Лучше вообще с ним не сталкиваться, не один год в газете лямку тяну, – погрустнела Аллочка, – но теперь наш листок никому не нужен, миллионные тиражи в глубоком советском прошлом, нынче «Клубничка», «Желтуха» и «Треп» в фаворе, людям подавай обнаженку, расчлененку и сплетни.

– Сколько надо заплатить корреспонденту, чтобы он не печатал о тебе статью?

– Компромат?

– Нет, просто сообщение, никакого негатива.

– Тогда чего тратить бабки, нехай строчит, – удивилась Алла.

– Понимаешь, информация, которая вроде исходит от моего имени, неверна.

– Угу. Отталкивайся от гонорара. Сколько ему в бухгалтерии за заметку дадут?

– Понятия не имею.

– Поинтересуйся и предложи чуть больше, но ненамного, а то он заподозрит неладное и заломит цену.

– Спасибо. А что отвечать, если он поинтересуется, по какой причине я не желаю славы?

– Скажи, что начальство на работе будет недовольно, у вас запрещено общаться с прессой, отмониторят фамилию и выставят вон из фирмы. Кстати, это правда.

– Огромное спасибо! Ты меня выручила!

– Как обычно, – ехидно отозвалась Аллочка, – давно жду приглашения на ужин, романтический!

– Прости, Аллочка, наверное, я уже выпал из категории принцев.

– Ты в ней никогда не состоял, – сердито отбила мяч старая знакомая, – девушки всегда соглашались закрутить роман с тобой лишь в случае тотальной пустоты на личном фронте.

Я обиделся, но виду не подал, поболтал с Аллочкой еще минут пять, потом принял душ, лег в кровать, взял книгу и неожиданно уснул, не выключив свет.

Утром Нора выдала мне план действий.

– Сначала поедешь в кондитерскую «Манже», – приказала хозяйка, – и найдешь там девушку с оригинальным именем Арфа. Прежде чем начать беседовать с ней, покажи заколку в виде краба местным сотрудникам, вдруг кто и опознает аксессуар. Потом полетишь к Руфи Гиллер. Ей скоро сто лет стукнет, но, похоже, старик Альцгеймер не принадлежит к числу близких знакомых актрисы. Голос у нее молодой, энергия бьет ключом, а еще она уверяет, что отлично знала твоего отца и была с ним в особых отношениях.

Взяв под козырек, я спустился в подъезд и был незамедлительно окликнут охранником Алексеем:

– Иван Павлович, доброе утро.

Я кивнул и пошел к двери.

– Уж простите, не подходит, – крикнул мне в спину секьюрити.

– Вы о чем?

– Неужели забыли? Кроссворд. Средство для закапывания. Вернее, это не совсем кроссворд, ну неважно, короче, лопата с совком не подходят. Вдруг чего еще придумаете?

Я остановился у выхода.

– Попробуйте мотыгу.

– Супер! – обрадовался любитель загадок. – И как сам не допер!

Не знаю, как вас, а меня иногда удивляют самые простые вещи. Допустим, от чего зависит популярность кафе. Например, кондитерская «Манже», ну что в ней такого замечательного? Да, она расположена в самом центре, в красивом здании у метро. «Манже» имеет большую собственную парковку, что сразу делает кафе привлекательным для автомобилистов. Впрочем, тут и вкусный кофе, и замечательные пирожные, и милый, улыбчивый персонал, состоящий в основном из молодых девушек. Но ведь в Москве сейчас десятки, если не сотни кофеен, и в каждой подадут вполне качественную выпечку. Если разобраться до конца, то в эклерах и корзиночках «Манже» нет ничего особенного, кроме отчаянно дорогой цены.

И вот парадокс! Буквально в двух шагах от «Манже» находится вполне приятное заведение. Там тоже делают эспрессо, капучино, латте и иже с ними, приносят сладкое, улыбаются, а счет выставляют в десять раз меньше, чем в модном кафе. Но в этой кафешке посетителей раз-два и обчелся, а в «Манже» народ ломится. И почему такое происходит? Право, загадка.

Я поставил машину в углу площадки и вошел в битком набитый зал.

– Хотите кофе? – ринулась ко мне девочка в форменном темно-бордовом костюме.

Нет, покататься на лыжах! Ей-богу, глупый вопрос, заданный человеку, который заглянул в кофейню. Впрочем, спокойней, Иван Павлович, служащая всего лишь выполняет свою работу, она не виновата, что у тебя при виде скопления народа портится настроение.

– К сожалению, место есть только у стойки, на высоком стуле, – запричитала администратор, – как освободится столик, сразу проведу вас.

– Меня устроит и барный стул, – кивнул я.

– Пойдемте, – девушка заспешила вперед, – вот сюда, устраивайтесь. Настя! Клиент!

Толстушка за стойкой моментально расплылась в улыбке.

– Что желаете? У нас тридцать два вида кофе.

Я решил не рисковать.

– Двойной эспрессо и кусочек вон того пирога, похоже, он с маком.

– Наш фирменный, – засуетилась толстушка, – называется «Поцелуй Манже», вам понравится.

Продолжая болтать, девушка не забывала орудовать руками. Я вытащил из кармана заколку и воскликнул:

– Случайно не ваша?

Барменша обернулась.

– Что?

– Да вот нашел на полу, думаю, кто-то из официанток обронил, – пояснил я и мгновенно понял уязвимость выбранной тактики.

Сейчас пышечка резонно ответит: «Вполне вероятно, что „краб“ посеяла посетительница».

Но толстушка отреагировала иначе:

– Вау! Дмитриес!

– Кто? – не понял я.

– «Дмитриес», – повторила барышня, – название фирмы, которая делает прибабахи для волос, они очень дорогие, думаю, что заколка на двести баксов тянет.

– Вы шутите, – поразился я, – это все лишь кусок пластмассы со стекляшками, надеюсь, вы не приняли стразы за настоящие камни?

– Уж не дура, – обиделась барменша, – но у «Дмитриес» такие цены! Ленк, не знаешь, чья это штукенция?

Симпатичная брюнеточка, бежавшая мимо бара, притормозила, поставила на стойку поднос с пустыми чашками и безапелляционно заявила:

– Леркина! Она ее недавно купила и жаловалась, что плохо волосы держит, падает!

– Точно! – подпрыгнула барменша. – То-то она мне знакомой показалась.

– А где Лера? – живо спросил я. – Можно ей позвонить?

Брюнетка схватила поднос.

– Не видела ее, у Маши спросите.

– Вы пейте спокойно кофе, – решила помочь мне толстушка, – а «краб» можете у меня оставить.

– Нет, – отказался я.

– Думаете, не отдам? – захихикала барменша. – За фигом мне заколка? У меня стрижка короткая.

– Лучше позовите Леру, – твердо попросил я.

Пышечка скорчила гримаску и крикнула:

– Маш, поди сюда!

К бару вновь подошла девушка с подносом, на этот раз официантка оказалась блондинкой.

– Ну? – не слишком радушно спросила она.

– Где Лерка?

– Не пришла.

– Совсем?

– Нет, наполовину, – сердито отреагировала Маша, – ноги тут, а башка дома. Хотя Лерка частенько мозги в комоде оставляет.

– Сегодня ее смена.

– Знаю.

– Почему тогда ее нет?

– Вопрос не ко мне, – отчеканила блондинка.

– Не дуйся.

– На дур не обижаются.

– Сама ты дура! – вспыхнула толстушка. – Стараешься для других и получаешь по полной. Лерка заколку потеряла, а он нашел.

Палец, украшенный дешевым колечком, ткнул в мою сторону. Маша моментально профессионально заулыбалась.

– Здрассти.

– Доброе утро, – кивнул я. – Вы, похоже, дружите с Лерой?

– Общаемся, – обтекаемо ответила Маша.

– Хочу вернуть ей заколку.

Блондинка протянула руку:

– Давайте.

– Нет, лучше я сам вручу вещь хозяйке.

Толстушка захихикала, а Маша сказала:

– Тогда ждите, авось заявится.

– Лера часто опаздывает? Мне долго сидеть? Знаете, очень неудобный стул, – абсолютно искренне сказал я.

Интересно, кто придумал высокие, так называемые барные стулья? Долго на них не продержаться, сначала заболит спина, потом онемеют ноги, затем сведет судорогой плечи.

– Она всегда вовремя прибегает, – сердито ответила Маша, – а сегодня заболела.

– Точно знаете? – насел я на официантку.

– Маш, – влезла в разговор толстушка, – постой чуток, я кое-куда сношусь.

– Ну ладно, – неохотно процедила Маша, – пользуйся моей добротой.

### Глава 16

Барменша побежала в служебное помещение.

– Вы уверены, что заколка принадлежит Лере? – спросил я у Маши.

Та лениво ответила:

– А кому еще придет в голову столько денег за фуфло отвалить? Может, конечно, кто из посетительниц потерял, но Лерка об этой дряни мечтала и очень похожую купила. Оставьте, передам.

Я заговорщицки подмигнул Маше:

– Лучше я сам. А не подскажете телефон Леры?

– Зачем? – проявила бдительность Маша.

Я изобразил смущение.

– Понимаете, я не женат.

– И что?

– Был вчера в кафе, меня обслуживала Лера, очень симпатичная девочка. Заколку она уронила, я поднял, но сразу не отдал, постеснялся. Ночь не спал, мучился, а сегодня решился…

Маша прищурилась.

– Влюбились?

– Да! – с жаром воскликнул я.

Официантка зевнула.

– Красиво врешь! Спой еще раз.

– Вы мне не верите?

– Неа.

– Почему?

Маша лениво зевнула.

– Не похожи вы на мужика, которому Лирка понравится, вы человек обеспеченный, с образованием, а Лира дура!

– Как вы назвали подругу? – весьма невежливо перебил я Машу.

Официантка усмехнулась:

– Говорите, влюбились? Даже имя не выяснили. Почему ж не спросили: «Девушка, как вас зовут?» Большинство посетителей так делает. И потом, у нас бейджики есть, можно его почитать, подумать, поразмыслить…

Наглая девица явно издевалась надо мной, но охотничий пес, желающий схватить дичь, не должен обращать внимание на шумы и посторонние запахи.

– Естественно, я видел значок на груди официантки и хорошо запомнил, что она Лера, но вы сейчас назвали подругу по-иному!

– Подругу, – фыркнула Маша, – это она ко мне пристегнулась, не знаю, как от прилипалы отделаться, да и жалко убогую. Значит, прочитали на бейджике «Лера»?

– Да, да.

– Ой, прям совсем заврался!

– Деточка, – не выдержал я, – попытайтесь разговаривать вежливо, перед вами клиент.

– Если кофе заказать хотите, то посетитель, если про Лирку выспрашиваете, то врун, – не сдалась Маша. – Лерка! Ха! Она Лира, идиотское, конечно, имечко, ее так кто-то из родителей назвал. Лирка рассказывала, но я над головой пропустила. Была охота ее бредни слушать! Такое иногда несет. Уши в трубочку завязываются. Ее у нас все Леркой называют, и она не обижается.

– Арфа! – воскликнул я. – Ну конечно! Лира – Арфа! Охранники попросту перепутали музыкальные инструменты.

– Вы че? – насторожилась Маша.

Я схватил девушку за руки.

– Совсем не любите Лиру?

– Я не лесбиянка.

– Не в сексуальном смысле. Хотите помочь подруге?

– Она опять вляпалась? – понизила голос Маша.

– Лира часто попадает в неприятности?

– Она жуткая дура!

– Маша, нам надо поговорить!

– Уже говорим.

– В спокойном месте.

– Че, теперь вы в меня влюбились?

Я вытащил визитку.

– Прочтите тихо, только не кричите от удивления.

– Ничего странного, – хмыкнула Маша и засунула карточку в карман форменной курточки, – Настька дура, ну барменша наша. Вот она бы в сказку про внезапную любовь мигом поверила, а я сразу поняла: не зря носом шуруете. Дрёмина наняла? Неверного мужика пасет?

– Кто? – не понял я.

Маша прислонилась к стойке.

– Дрёмина, наша постоянная клиентка. Ее муж здесь всех официанток общупал, последняя, на кого он запал, была Лирка. Она теперь, когда его в дверях видит, на кухне прячется. У Лирки к другому любовь, она от актера Вяльцева фанатеет. Ой, цирк! Выкупила у Алиски заказ! Ха!

– Машенька, вы курите?

– А че? Ща про рак говорить будете?

– Нет, нет, просто вам, наверное, не разрешают курить в помещении?

– Точно, на улицу выгоняют.

– Давайте подымим в моей машине.

Маша прикусила нижнюю губу.

– Гарантирую полнейшую вашу неприкосновенность, – начал упрашивать я, – и еще сто евро за беседу.

Маша тряхнула волосами.

– Пошли, я имею право на перерыв. Только больше не врите, а то сказали, что вчера Лиру здесь видели! Ха! Ее смена в понедельник была, вчера Лира сюда и не заглядывала.

Не успела девушка устроиться на сиденье моей машины, как я начал забрасывать ее вопросами.

– Лира – фанатка Вяльцева?

– Это не секрет, она все газеты с его интервью скупала, – усмехнулась Маша. – Я ей говорила: «Не трать времени зря. Ничего не получится, у парня девок грузовики, ну в лучшем случае трахнет тебя, и все». Нет, она точно с приветом. Такие деньги за заказ отвалила! Недельные чаевые! Правда, Алиска тоже хороша, она ж знала про Лиркину любовь, могла так уступить, но решила не прогадать.

– Машенька, поподробнее, пожалуйста, – взмолился я.

– Я не сплетница, – строго отозвалась девушка, – только об этой истории все знают! «Манже» имеет систему доставки заказов на дом. Кофе, конечно, не повезут, а вот пирожные с дорогой душой.

Некоторое время тому назад в комнату, где в свободную минутку отдыхают официантки, влетела Алиска, одна из курьерш, которые развозят заказы.

– Девчонки! – заорала она. – Ваще! Супер! А ну, угадайте, кому сладкое понадобилось?

– Президенту, – буркнула Лена Крылова. – Заткнись, Алиска, дай в тишине посидеть.

Но курьершу было трудно остановить.

– Нет, – запрыгала она, – на фиг мне президент.

– Действительно, – заявила Маша, – он давно женат. Судя по твоей красной роже, повезешь эклерчики богатому, молодому, холостому, слепоглухонемому принцу!

Алиска заморгала густо намазанными ресницами.

– Почему слепоглухонемому? – удивилась она.

– А кому ты еще понравиться можешь? – захихикала Маша.

Алиска обиженно надулась, но новость, рвущаяся наружу, была сногсшибательной, поэтому курьерша заорала:

– Да, к молодому, богатому, и он круче принца! Пирожные я везу Андрею Вяльцеву.

Официантки загалдели.

– Вау! К тому самому?

– Круто.

– Автограф возьми.

– Сфоткайся с ним на мобильный!

– Билет попроси на премьеру, завтра новый фильм показывают!

Алиска убежала, остальные девушки ушли в зал. Спустя полчаса Маша стала искать Лиру, не обнаружила ее на рабочем месте, пошла на кухню и столкнулась в коридоре с Алисой.

– Че к красавчику не торопишься, – не удержалась ехидная официантка, – или решила прическу соорудить? Да он на тебя даже не глянет.

– К Вяльцеву Лира поехала, – пояснила Алиса.

– Ваще! – всплеснула руками Маша.

– А я вместо нее в зале, – продолжала Алиса, – она так просила, плакала…

Алиса прятала от Маши глаза, и последняя живо сообразила: не из альтруистических соображений она поменялась с официанткой.

– Сколько тебе Лирка дала? – в лоб поинтересовалась Маша.

– Чаевые за неделю, – фыркнула Алиса, – совсем Лерка дура! А мне че? На Вяльцева секунду смотреть? Деньги нужнее. Только ты девкам не трепись.

Я покачал головой.

– Видно, сильно было желание Лиры прикоснуться к кумиру.

– Никогда этого понять не могла, – завздыхала Маша, – в «Манже» куча знаменитостей ходит. Девчонки просто писаются! Ах-ах, смотрите, Герман из группы «Клык», ой-ой, там певица Гортензия, вон, вон, актриса Лопайко из сериала! Уф, пуф, бух! Противно до жути. Начинают выяснять, кто звездам кофе понесет, приседают, кланяются, автограф просят. Зачем мне клочок бумаги с чужой подписью? Хрень! А в прошлую смену Лирка новый номер отмочила!

– Какой?

Маша выбросила окурок в окно.

– Пришел перед самым закрытием мужик. Одет богато, ботинки на пару тысяч евриков тянут, часы опять же не пластмассовые, сел за мой столик, заказал эспрессо и рулет. Гляжу, поковырял сладкое и тарелку отодвинул, не понравилось.

Маша слегка расстроилась, от недовольного клиента чаевых не дождешься, а завтра надо платить хозяйке за квартиру, каждая копейка на счету. Посетитель поманил Машу, та, держа наготове ручку, пошла к столику, ожидая услышать: «Выпишите счет».

Но клиент неожиданно сказал:

– Девушка, сделайте мне домой набор пирожных, на ваш вкус, самых лучших.

Обрадованная Маша бросилась выполнять поручение, ей капает процент от заказа, поэтому наиболее вкусными по странному совпадению оказались самые дорогие пирожные.

Маша принесла мужчине коробку, он расплатился, оставил на чай целую тысячу рублей и ушел. Не успела за ним захлопнуться дверь, как к Маше подлетела Лира, красная, взлохмаченная, явно находящаяся на грани истерики.

– Манечка, – судорожно залепетала она, – мне надо уйти, срочно, прямо сейчас.

– До закрытия еще полчаса, – напомнила подруга.

– Плиз, прикрой меня, никому не говори, – рыдающим тоном принялась упрашивать Лира.

– Нас только двое осталось, – уперлась Маша, – завтра на свиданку погонишь. Последний час работают парами, я не собираюсь разрываться.

– Машенька, народу уже не будет.

– И чего?

– Отпусти меня!

– Фиг тебе.

– Все равно уйду, у меня судьба решается, – топнула ногой Лира, – видела мужчину? Ну того, с эспрессо.

– Ага, – кивнула Маша и, не утерпев, похвасталась: – Штуку на чай дал!

– Пока ты ему пирожные собирала, – обморочным голосом продолжала Лира, – он меня подозвал, салфетку попросил… ну, как объяснить! Сейчас в машине ждет! Отпусти!

– А как же Вяльцев, – усмехнулась Маша, – прошла любовь, завяли помидоры? Дура ты, Лирка. Мужик не из постоянных клиентов, первый раз притопал, разве можно с ним уезжать ночью! Вдруг маньяк?

– Нет, нет, нет, – заколотилась в истерике Лира, – он пресс-секретарь Андрея Вяльцева, звать Леней. Показал паспорт и рабочее удостоверение, оно Андрюшей подписано, я его автограф расчудесно знаю. Мы сейчас поедем к нему, потом сам Вяльцев прикатит! Лично!

– Ты уже пирожные отвозила, – напомнила Маша, – и по морде от охраны получила.

– На этот раз я гостьей Лени буду, – парировала Лира.

– С чего он тебя позвать решил? Подавальщицу! – попыталась вразумить обезумевшую подругу Маша. – Где ты и где Вяльцев? Почему этот Леня заинтересовался Лиркой? Давно в зеркало гляделась? Краса ненаглядная! Пойди в туалет, позырь на себя.

Вместо того чтобы смертельно обидеться, Лира схватила Машу за плечи.

– Ты ничего не знаешь! Вообще! Это страшная тайна! Да! Мы давно связаны! Пока! Я ушла. Не хочешь выручать – не надо! Можешь хозяйке пожаловаться, мне насрать! Выгонят, и плевать!

Ошарашенной Маше осталось лишь крикнуть в спину явно обезумевшей подруге:

– Будь осторожна!

Лира обернулась, помахала рукой и крикнула:

– Спасибо. Когда стану богатой и счастливой, непременно вспомню, сколько хорошего ты для меня сделала!


– И вы не забили тревогу, когда сегодня утром поняли, что Лиры нет? – укоризненно спросил я.

Маша глубоко вздохнула.

– Она звонила в районе одиннадцати, понесла чушь, я даже не разобрала какую. Поняла одно: она сегодня не придет, просит прикрыть ее. Вот нахалка! Небось перепила вчера, в гости к кому-нибудь бегала, а мне отдуваться. Так просто ей это с рук не сойдет! Придет – за себя три смены отработать заставлю. Ушла тогда из кафе, ни ответа, ни привета, а сегодня опять с заявлением про отгул.

– Лира алкоголичка?

– Не видела ее раньше с рюмкой, – честно призналась Маша.

– Почему же решила тогда, что Лира пьяная?

– Она чушь несла. Вроде… ща… «лежала без ума», «еле дошла», «пошевелиться не могу», «плохо совсем, руки трясутся». Я живо вычислила, она набухалась, теперь с птичкой сидит.

– Птичкой?

– Угу, перепил! – заржала Маша.

Я подождал, пока противная девица успокоится, и, стараясь сохранять хладнокровие, сказал:

– Вы газеты читаете?

– За фигом?

– Купите «Клубничку» или «Желтуху». Думаю, они уже успели дать короткое сообщение о смерти Леонида Дубовика, пресс-секретаря актера Андрея Вяльцева, тело мужчины обнаружено в его подъезде. На полу, возле трупа, стояла фирменная коробка из кондитерской «Манже».

Маша поперхнулась дымом только что закуренной, уже второй за время нашего разговора, сигареты.

– О…ть! – вырвалось у нее.

– Это еще не все. Вы были правы, когда предположили, что я солгал, сказав, будто нашел заколку в кондитерской. Вернее, я слукавил лишь в одном: я действительно случайно обнаружил ее, но не в зале «Манже», а под лестницей, в непосредственной близости от убитого Дубовика, – слегка исказил я события.

– Е…! – прошептала Маша. – Лирка его шандарахнула? Да не! Ей такое не под силу!

– Маша, мне необходимо срочно поговорить с Лирой, дайте ее телефон, адрес. Если не сумею получить от нее объяснений, буду вынужден отнести улику в милицию, тогда делом займутся сотрудники МВД. Понимаете?

Маша закивала.

– Можете не звонить. Я с утра пытаюсь до нее дозвониться. Мобильный выключен, домашний не отвечает. Наверное, дрожит с бодунища. Думала в обед к ней забежать и под зад пнуть. Она будет бухать и кайфовать, а мне отдуваться? Одно не пойму, че я ее всегда покрываю.

– Говорите адрес Лиры!

Маша опустила стекло в машине и высунула руку в окно.

– Видите темно-серое здание?

– Да.

– Там она живет. Потому и в «Манже» устроилась, близко на работу ходить. Подъезд около входа в пивную, этаж последний. Я у нее не бывала, Лирка никого к себе не приглашала, хотя кое-кто из наших нарывался. Та же Алиска подкатывалась к ней:

«У нас горячую воду выключили, пусти помыться, че те, жалко? Не протру ванну».

Лира ответила:

«Я бы с радостью, но живу в коммуналке с девятью соседями, они скандал поднимут».

– Откуда тогда вы знаете про подъезд и этаж? – решил я поймать Машу на нестыковке в рассказе.

Официантка выбросила в окно очередной окурок.

– Зимой Лирка жаловалась, что крыша течет, с потолка капает, а домоуправление не чешется, из чего я заключила: она живет на последнем этаже. А на подъезд Лирка каждый день жаловалась. Мужики из пивной выходят, хотят отлить и куда прутся?

– В ближайшее парадное.

– Во! Точняк! Лирка предлагала домофон повесить, но соседи жлобы, денег давать не желают. Идите к пивной, не ошибетесь.

### Глава 17

Запах в подъезде стоял омерзительный. Это какими же жадными жлобами надо быть, чтоб не купить домофон и не запереть крепко-накрепко дверь, через которую внутрь дома проникают люди, использующие парадное в качестве бесплатного туалета?

Стараясь не дышать и переступая через зловонные лужи, я поднялся на самый верх, где радостно отметил, что на лестничную площадку выходит лишь одна дверь. Я ткнул в звонок, через некоторое время нажал кнопку раз, другой, третий, но никто не спешил на звук.

Я приложил ухо к створке, но ничего не услышал, ни один шорох не долетал из квартиры, внимательно осмотрел косяк, выщербленную плитку на полу… Что-то тут странное… Что? В ту же секунду я сообразил, что, по словам Маши, Лира живет в коммуналке, но звонок один и нет никаких табличек с перечислением жильцов.

Попрыгав безрезультатно под дверью, я поднялся на семь ступенек вверх и сел на подоконник, здесь лестница заканчивалась, двери на чердак не было, очевидно, туда нельзя попасть из этого подъезда.

Неожиданно я почувствовал усталость, глаза начали сами собой закрываться. Можно не смотреть на часы, они показывают полдень. У меня странный организм, три раза за сутки меня клонит в сон, неудержимо, до состояния обморока. Впервые это происходит ровно в двенадцать, затем в шестнадцать тридцать и в двадцать ноль – ноль. В свое время я обращался к врачу, выслушал нудную лекцию о биоритмах и получил совет:

– Не сопротивляйтесь, не ломайте организм, послушайте его, прилягте на часок, и снова обретете бодрость.

Интересно, каким образом можно выполнить предписание медика? Представляю выражение лица Норы, когда я заявлю: «Сейчас посплю шестьдесят минут и отправлюсь выполнять ваше поручение».

Но бороться со сном очень трудно, поэтому я нашел оптимальный выход: в момент, когда веки начинают тяжелеть, я стараюсь закрыть глаза и провести несколько минут в покое. Не скажу, что всегда удается помедитировать, но сегодня мне повезло. В принципе я мог спуститься в машину, но ноги почти перестали мне повиноваться. Забыв о брезгливости, я привалился спиной к грязному стеклу. Подъезд служит туалетом для посетителей пивной, но на последний этаж не долетали ни звуки, ни запахи, вокруг стояла полнейшая тишина. «Пять минут отдохну и пойду вниз», – вяло подумал я и перестал бороться с дремотой.


– Сколько раз тебе говорить, – завизжала Николетта, – Вава, выпрямись! Ешь суп красиво! Где салфетка? Чего молчишь! Отвратительный ребенок! Снова на уроке мух считал и двоек принес. Вот Женя Рудин – радость родителей. Его сегодня на собрании хвалили, а я чуть под землю не провалилась. По всем предметам двойки.

– По литре пять, – робко напомнил я.

– Молчать! – заорала маменька. – Закрыть рот! Павел! Павел! Снова в кабинете заперся! Я должна одна мерзкого мальчишку воспитывать! Павел!

Продолжая выть сиреной, маменька понеслась по коридору. Стараясь не заплакать, я начал давиться ненавистным молочным супом. Боже, какая гадость! Ну кто придумал варево из вермишели и белой жидкости, подернутое пленкой. Меня сейчас стошнит.

– Ванек, – сказал Владимир Иванович, выходя из холодильника, – не обижай Нико, у нее и так тяжелая жизнь.

Я опешил. Откуда на кухне взялся отчим? Маменька унеслась к отцу в кабинет. Тот сейчас оторвется от написания любовно-исторического романа и начнет воспитательную работу с сыном. Владимир Иванович появится в моей жизни позже, спустя много-много лет после смерти Павла Подушкина. Николетта пока не знает своей судьбы, ей предстоит стать вдовой и… Минуточку, откуда маленький Вава в курсе дела?

– Ванек, ты дурак, – отрубил Владимир Иванович и полез назад в рефрижератор.

Дверь «ЗИЛа» заскрипела, противный звук ударил по ушам, вонзился в мозг, мои глаза внезапно раскрылись, я испытал огромное облегчение и чуть не свалился с подоконника.

Надо же, я заснул всего на полчаса, но как глубоко! Слава богу, я давно вырос, и теперь никто не заставляет меня есть ненавистный молочный суп. Я потер руками гудевшую голову и внезапно понял: скрип двери холодильника мне не почудился, я слышу его наяву. Не успел я сообразить, откуда доносится противный звук, как дверь квартиры Лиры открылась, оттуда выскользнула тоненькая фигурка со спортивной сумкой в правой руке.

– Лира! – обрадованно крикнул я и начал спускаться по лестнице.

Девушка нервно вздрогнула, завертела головой в разные стороны, потом догадалась посмотреть в направлении окна, ахнула, закрыла лицо руками и шлепнулась на сумку.

– Вам плохо? – спросил я. – Лира, не бойтесь.

– Меня зовут Таня, – пролепетала девушка, не отрывая от лица ладоней, – Иванова. Лира попросила… сумку… принести. Вещи ей собрать. Я ничего не знаю. Отстаньте. Уйдите!

– И куда вам велено доставить саквояж?

– Ну… э… не хочу отвечать! Не ваше дело! Чего пристали!

Я схватил девицу за плечи, легонько встряхнул и велел:

– Придите в себя! Лира, давайте поговорим.

– Меня зовут Таня, – упорно врала глупышка.

– Вы очень испугались, когда Дубовика убили?

– Да, – всхлипнула дурочка, потом, спохватившись, попыталась исправить оплошность, – ничего не знаю! Кого убили? Где?

– Вы потеряли заколку, – ласково сказал я.

Лира раздвинула пальцы левой руки и посмотрела на меня.

– Какую?

– Эту.

– И где я ее посеяла?

– Да здесь, в подъезде, – солгал я, – зашел, смотрю, под батареей лежит. Вещь дорогая, настоящий «Дмитриес». Она ваша?

– Ага, – прошептала Лира, – спасибо.

– Точно вам принадлежит?

– На днях купила ее за двести баксов, могу чек показать, – закивала Лира, – думала, на улице обронила, очень было жалко!

– Забирайте.

Наманикюренная лапка потянулась к «крабу», утыканному чудовищными стразами. Я быстро отдернул руку.

– Точно свое взять хотите?

– Я не воровка, – ответила Лира, – и уже сказала, у меня чек есть!

– Ладно, тогда объясните, каким образом «краб» очутился около тела убитого Лени в подъезде Дубовика? – спросил я и в упор уставился на девушку.

Врать нехорошо, аксессуар обнаружили во дворе Дубовика, но мне необходимо «сломать» официантку.

Лиру заколотило в ознобе.

– Это не мое!

– Только что вы утверждали обратное.

– Нет, нет, нет, – монотонно забубнила Лира, потом с надеждой воскликнула: – Меня зовут Таня.

– Иванова? – ехидно продолжил я. – Вас послали за вещами?

– Да, да, да, – закивала девушка.

Мне надоела дешевая комедия.

– Лира, пошли к вам в квартиру, берите сумку.

– Зачем?

– Нам надо поговорить.

Неожиданно глупышка повиновалась, она вскочила и юркнула за дверь, забыв про вещи. Я подхватил неожиданно тяжелый баул и поспешил за хозяйкой.

Сразу за вешалкой расстилался длинный извилистый коридор, по обеим сторонам которого тянулись шкафы, набитые книгами. Лира побежала вперед, а я из чистого любопытства скользнул взглядом по корешкам и ахнул.

– Прижизненное издание Пушкина!

– Где? – обернулась Лира.

– Да вот оно. На третьей полке! Неужели вы не знаете, чем обладаете?

Лира подошла ко мне.

– Конечно, знаю. А вот вам откуда известно, что оно прижизненное?

– Был такой известный библиофил – актер и писатель Николай Павлович Смирнов-Сокольский, – пояснил я. – Мой отец тоже увлекался собирательством, но ему было далеко до Николая Павловича. Иногда папа ездил к Сокольскому в гости, брал с собой меня. Если честно, я очень плохо знал хозяина, был слишком юн, когда тот умер. Зато его жену, тетю Соню Близниковскую, я очень любил. Помню, у них были два пса с абсолютно не собачьими именами Сара и Рива. После смерти супруга тетя Соня повесила в кабинете портрет покойного. И вот удивительная вещь: если хозяйка начинала ругать собачек, те сломя голову неслись в рабочую комнату актера и начинали лаять на его изображение. Но увы, все уже давно умерли, и животные, и тетя Соня, нет в живых и моего отца. Однако я очень хорошо помню, как он читал книгу Николая Павловича, в которой тот рассказывал о раритетах своего собрания, показывал мне фотографии томов и говорил об их ценности, культурной и материальной. Потом, учась в Литературном институте…

– Вы не из милиции! – с огромным облегчением воскликнула Лира.

– Нет, – коротко ответил я, решив оставить в стороне информацию об агентстве «Ниро».

Лира прижалась к одному из шкафов.

– Мой отец тоже знал Сокольского, в молодости он был принят к нему в качестве секретаря. Хотя на самом деле папа никогда не служил у Николая Павловича. Просто он хотел писать свои картины. Но в советские времена заниматься чистым искусством могли лишь те, кто состоял в творческих союзах, остальным предписывалось где-нибудь служить. А Сокольский был членом Московской организации писателей и имел право нанять себе литсекретаря.

– Знаю, знаю, – закивал я, – кое-кто из моих приятелей пользовался этой возможностью. Трудовая книжка есть, стаж идет, только писатель секретарю не платит, а тот нигде не работает, пишет спокойно свои книги или картины. Простите, как звали вашего папеньку?

– Алексей Николаевич Оренбургов-Юрский, – тихо ответила Лира, – он давно умер.

В моем мозгу закопошились обрывки воспоминаний.

– Алексей Николаевич! Николетта с отцом обсуждали его, причем не раз! Была какая-то история с нянькой сына. Вроде жена Оренбургова-Юрского пожалела дальнюю родственницу, взяла ее в дом нянчить своего мальчика, а та отбила супруга у доброй женщины, женила его на себе. Там случилась трагедия! Вспомнил! Мальчик вырос и убил их всех.

Лира стиснула кулаки.

– Нянька – моя мама! И она никого не отбивала!

– Простите, – искренне извинился я, – право, я некрасиво поступил, повторяя сплетни.

– Все было не так, – сердито перебила меня Лира. – А что, люди еще вспоминают то происшествие?

– На чужой роток не накинешь платок! – развел я руками.

– Верно, но я думала, все давно забыто! История случилась черт знает когда! И мама не виновата. А он ответит за все!

– Кто? – потерял я нить разговора.

Лира моргнула, потом сдвинула брови и решительно ответила:

– Вяльцев!

– Андрей?

– Да!!!

– Актер? Звезда телесериалов и прочих лент?

– Именно он! – зло рявкнула Лира. – Я его погублю! И ведь почти добралась до него! Осталось лишь проверить! Совсем близко подошла! А тут с Дубовиком такое! Жуть!

Внезапно Лира захлопнула рот, потом, сделав шаг назад, спросила:

– Если вы не из милиции и не пришли арестовать меня, то откуда взялись? Чего хотите?

– Мы можем сесть?

– Конечно, – кивнула Лира, – идемте в гостиную.

Устроившись в старом, но очень удобном кожаном кресле, я вынул визитку, дал ее Лире и вкратце рассказал о деле Сони Умер.

– Значит, полагаете, Андрея подставили? – протянула Лира, выслушав рассказ. – Насолил он всем крепко, мерзавец. Эх, жаль, я тут ни при чем. Когда найдете автора затеи, позовите меня, с огромной радостью обниму его и спасу от правосудия. Так Андрею и надо! Он это заслужил.

– Вы забываете о несчастной, убитой женщине, Соне Умер, – напомнил я, – и о мальчике Марке, который в раннем детстве остался без родителей.

– Я тоже осталась без родителей, – эхом отозвалась Лира, – ничего, выжила! Не работать бы мне никогда официанткой, будь мама или папа живы! А все он! Андрей!

– Да что вам сделал Вяльцев?

– Более десяти лет назад он убил моих родителей. Подонок!

– Вы ошибаетесь! Андрей молод, он никак не мог совершить то преступление.

– Ха! Юрке здорово за тридцать пять! Просто он щуплый, черты лица мелкие, вот и смотрится мальчиком. Крохотная собачка до старости щенок.

– Юрке? Но Вяльцева зовут Андреем!

– Верно, но он Юра.

– Кто?

– Да Вяльцев ваш распрекрасный! Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский!

Я старательно закивал головой, делая вид, что все понял. Лира внезапно улыбнулась.

– Сейчас объясню, есть, правда, некоторые сомнения… Но, думаю, я не ошибаюсь.

Я притих в кресле, а Лира, сцепив руки на колене, начала рассказывать.

Алексей Николаевич Оренбургов-Юрский был признанным художником. В юности он, как многие, испытывал трудности, поэтому работал литсекретарем, но в зрелые годы обрел материальное благополучие. Картины Юрского, слегка кондовые, по-советски правильные, вызывали презрительную усмешку у диссидентствующих эстетов.

– Только посмотрите на полотно, – говорили они, передергиваясь от отвращения, – «Утро в колхозе», «Урок в сельской школе», «Проводы в армию»! Да Юрский везде ставит в центр композиции одну и ту же женскую фигуру! Просто меняет одежду! Самотиражирование! Ни таланта, ни оригинальности, ничегошеньки у Лешки нет.

Но это было шипением в кустах, официальная критика хвалила живописца взахлеб, на Алексея Николаевича потоком лились награды и премии. А еще Юрский везде успевал, энергия била из него ключом. Художник вскакивал в пять утра, до полудня рисовал в мастерской, потом мчался заседать на каком-нибудь собрании, после летел на открытие выставки коллеги, вечером веселился на вечеринке. Не случалось ни одного светского мероприятия, где бы не мелькала дородная фигура Юрского и не слышался его густой бас прирожденного барина.

– На Лешку давно работают рабы, – зудели заклятые приятели, – он лишь подписывает полотна.

Слухи о чужих талантах, которыми пользуется Юрский, выросли после того, как художник еще начал выпускать книги, сказки для детей.

– Вообще обнаглел, – возмущались теперь еще и писатели, – везде без мыла влез, лижет на самом верху задницы, поэтому и литератором стать разрешили.

Слухов о Юрском хватало, и все они были грязными, зато газетные рецензии пестрели словами «удивительный художник», «талантливый прозаик», «значимое общественное лицо». Похоже, Алексею Николаевичу было наплевать на мнение окружающих, книги и картины он создавал с завидной регулярностью, чем бесил как врагов, так и друзей.

У Алексея были жена Ирина и сын Юрий. Если о главе семьи говорили постоянно, то о супруге сообщить было нечего. Ира не работала, вернее, она числилась смотрителем в одном из московских музеев, но на службе никогда не показывалась. Женщина вела хозяйство, принимая бесконечных гостей. Алексей Николаевич был хлебосолен, домой он возвращался к полуночи и редко не приводил с собой пять-шесть приятелей. Ирина покорно угощала всех, улыбалась и не демонстрировала ни малейшего недовольства. Идеальная супруга, ни разу не поставившая мужа в щекотливое положение, замечательная мать, верная жена.

Представьте изумление окружающих, когда они узнали о внезапной кончине Ирины, совсем еще не старой дамы, полной сил и здоровья.

### Глава 18

Официальной причиной смерти был назван рак, но уже через день после гибели Ирины тучами зароились слухи.

– Какая ерунда! – восклицали сплетники. – Она ничем не болела. Вон Сергей Петрович был у Юрского третьего дня дома, Ирина, как всегда, улыбалась.

– Она ему изменяла, – с горящими глазами шептали дамы, – Юрский жену убил.

Еще сильней возбудили толки похороны несчастной, Ирину закопали почти тайком, на второй день после кончины, не предупредив никого о церемонии.

– Ну дела, – разводила руками Ада Марковна, всегда занимавшаяся в Союзе писателей скорбными ритуалами, – мне ничегошеньки не сказали. Может, со стороны художников помогали?

Тема смерти Ирины Юрской стала главной на кухнях, в салонах и ресторанах, где собиралась творческая интеллигенция. Через две недели после смерти жены Алексей Николаевич явился на открытие очередной выставки, не обращая внимания на множество косых взглядов, он разрезал красную ленточку и пошел пить шампанское. Естественно, живописца за глаза осудили, но Юрский приготовил сплетникам новую порцию жареного.

Десятого ноября в Дубовый зал Дома литераторов влетела Роза Дадаева и заорала:

– Вера! Знаешь новость?

Жена писателя Сергеева, мирно жевавшая у камина фирменного цыпленка-табака, подавилась и сердито ответила:

– Что случилось? Отчего такой крик?

– Оренбургов-Юрский женился, – завизжала забывшая о приличиях Роза.

Все присутствующие замерли и повернули головы к Дадаевой.

– Врешь! – выпалила Сергеева.

– Нет, – гордая тем, что стала первой вестницей потрясающей новости, замотала кудлатой головой Роза, – только что расписались.

Зал загудел.

– Это неприлично, – старалась перекричать всех Роза, – даже трех месяцев не прошло после кончины бедной Ирочки.

Еще через день стали известны новые подробности. Оказывается, второй мадам Юрской стала некая Варвара, дальняя родственница Ирины, привезенная из провинции в качестве домработницы.

К Новому году не осталось ни одного человека, который бы сомневался в произошедшем, теперь все знали суть дела: Ирина застала Алексея в одной постели с прислугой и выбросилась из окна.

Эта версия объясняла все: поспешность похорон первой жены Алексея Николаевича, нежелание вдовца устраивать пышные проводы и неприлично быструю вторую женитьбу. Еще сильнее языки замололи после того, как у Варвары родилась дочь. Младенца объявили шестимесячным, чем вызвали улюлюканье толпы.

– Он нас держит за идиотов! – возмущалась Ада Марковна. – Поймал меня вчера и давай рассказывать про девочку всякие подробности, как ее в специальном ящике доращивают.

– Вы сложите месяцы, и все сойдется, – забилась в экстазе Роза Дадаева. – Ребенку, он говорит, шесть месяцев?

– Врет! – перебила Ада Марковна.

– Ну все равно! Шесть?

– Да.

– Прибавим три месяца со смерти Ирочки, имеем девять. Все верно, она их в койке поймала и выбросилась, – резюмировала Роза.

Но сколько ни обсуждай новость, она скоро всем надоест. Появились новые интересные поводы для бесед, и об Алексее Николаевиче и Варваре перестали судачить. Новая волна интереса к Оренбургову-Юрскому поднялась после шокирующего известия: сын живописца от первого брака, мальчик Юрий, подрос и убил отца вместе с его новой женой. Сводную сестру парень не тронул, Лира спокойно спала в своей комнате, пока брат опускал на головы ближайших родственников топорик для разделывания мяса.

На суде убийца держался нагло, он ничего не отрицал и сделал шокирующее заявление.

На момент смерти Ирины ее сыну Юрию исполнилось десять лет, и он очень хорошо помнил страшный день. Накануне мама уехала поздно вечером на дачу, она поцеловала мальчика и сказала:

– Будь умницей, не мешай папе, слушайся Варю, ложись вовремя спать, я вернусь во вторник.

– Ой, как долго, – заныл Юра.

– Ты же хочешь осенние каникулы провести на воздухе? – улыбнулась Ира.

Юра тихо вздохнул: учебный год только начался.

– Значит, надо успеть с ремонтом, – нежно закончила мама и ушла.

На следующий день мальчика в десять вечера отправили спать. Юра провертелся под одеялом, потом на цыпочках пробрался в мамину комнату и лег на кровать. У Алексея и Ирины Юрских были разные спальни. Исходивший от подушек запах любимых духов мамы успокаивал, мальчик натянул на голову пуховое одеяло, оставил лишь небольшую щель для воздуха и мирно заснул.

Разбудил его резкий стук, Юра раскрыл глаза и сквозь небольшое пространство между одеялом и матрацем увидел Ирину. Он хотел воскликнуть: «Мамочка! Ты уже вернулась!» – но слова застряли в горле, вид у мамы был страшный.

Шагая словно робот, она подошла к окну, распахнула его, влезла на подоконник… И тут в спальню вбежали папа и Варя.

– Стой, – закричал Алексей Николаевич, бросаясь к жене, – надо поговорить!

Ирина обернулась, помахала мужу и родственнице рукой, а потом шагнула вниз. Через несколько секунд послышался глухой удар и чей-то крик:

– Люди! Сюда-а-а!

Отец добрел до окна, глянул вниз и велел Варе:

– Иди оденься.

– Надо милицию вызвать, – лязгая зубами, предложила нянька, замотанная в простыню.

– Сам разберусь, – рявкнул отец и, схватив прислугу за плечи, выпихнул ее в коридор. Кстати, Алексей Николаевич тоже был почти голый, в одних трусах.

Юра, плохо осознавший, что произошло, выкарабкался из-под одеяла и побежал в детскую. Сначала он испугался, решил, что папа и Варвара начнут его ругать за то, что он улегся спать в маминой спальне. Мальчик юркнул на свою софу, и проделал он это весьма вовремя.

Не успел он натянуть одеяло, как в комнату вошел отец, одетый в пижаму и халат.

– Юра, – тихо позвал он, потом настойчивее добавил: – Эй, Юрий!

– Не буди, он спит, – сказала Варя, тоже успевшая влезть в домашнее платье.

– Думаешь, он ничего не заметил? – прошептал отец.

– Нет, конечно, квартира большая, где ее комната и где его детская! Что теперь будет? – всхлипнула Варя.

– Ничего, – тихо ответил отец, – пошли пока в кабинет.

Пара удалилась, Юра вскочил и кинулся в столовую. Когда-то кабинет отца и столовая представляли собой единое целое. Но потом Ирина добыла «стенку», и из одной комнаты вышло две. Никаких кирпичных преград возводить не стали, поэтому, если сидеть в столовой тихо-тихо, то легко станешь невидимым участником беседы, которую ведут в кабинете.

Юра был, с одной стороны, мал, с другой – уже достаточно вырос и понял суть происшедшего. Папа не любит маму, вернее, он ее разлюбил, теперь у Алексея Николаевича сильное чувство к Варе, более молодой и красивой, чем Ира. Мама ни о чем не подозревала, она доверяла и мужу, и родственнице, начала ремонт дачи, хотела закончить его к осенним каникулам сына. Почему мама вернулась раньше времени, Юра не знал, но только Ира вошла в дом в момент, когда ее совершенно не ждали, и застукала мужа вместе с прислугой.

Юра, оцепенев, слушал, как Алексей Николаевич поучает Варю:

– Скажешь, что спала.

– Да, – отзывалась нянька.

– Услышала мой крик.

– Да.

– Пошла посмотреть, что случилось.

– Да.

– Ничего не знаешь.

– Хорошо.

– Ира была в климаксе. У нее случались депрессии.

– Да.

– Она говорила о самоубийстве часто, каждый день.

– Хорошо, – монотонно твердила Варя.

У Юры начала кружиться голова, и он сумел незамеченным вернуться в кровать. Что отец объяснял милиции, как удалось замять историю, мальчик не знал. Его через две недели после смерти мамы отправили в Ленинград, где у папы жила сестра, Валентина Николаевна.

– Ребенок не может находиться в квартире, где погибла мать, – мотивировал свой поступок отец, – идет следствие, сюда без конца ходят посторонние люди, через полгода я заберу Юру.

Полгода вылились в десять лет. Алексей Николаевич не торопился ехать за сыном, может, он не хотел постоянно видеть перед собой мальчика, до удивления похожего на покойную мать. А может, против присутствия ребенка в семье возражала Варя, Юра правды не знал. У них очень скоро родилась дочь, и пара, похоже, была счастлива. А вот отрочество Юры никак нельзя назвать радостным.

Отца он видел раз в году, Алексей Николаевич приезжал на денек к сестре и всегда говорил сыну дурацкую фразу:

– Господи, как ты вырос.

На этом их общение заканчивалось, Юрский убегал по делам, а после сразу ехал на Московский вокзал. Тетка Валентина Николаевна была не замужем, своих детей не завела, работала патологоанатомом и характер имела соответствующий, никаких сюсюканий или нежностей в отношении Юры она не допускала и подчас бывала жестокой.

Один раз подросток в ночь перед своим днем рождения разрыдался и решил покончить с собой. Около трех утра он прошел на кухню, схватил нож и начал резать вены на ногах. Юра не имел понятия об анатомии человека, ему казалось, что кончина от любого поврежденного сосуда должна наступить почти сразу. Лезвие ранило кожу, кровь текла, потом останавливалась, Юра в полном отчаянии уродовал ноги, и тут появилась Валентина.

Она отняла у племянника нож и с презрением воскликнула:

– Идиот. Возьми пластырь и залепи порезы, а потом вымой пол.

Юра, впавший от этих слов в еще большее отчаяние, со всей силы воткнул нож в голень, вот тут кровь взметнулась фонтаном.

Валентина отвесила парню оплеуху, потом принесла инструменты, поколдовала над ногой и сказала:

– Ты такой же дурак, как Ирина, слабый, безвольный, аморфный. Жизнь дана для борьбы, а не для лежания в вате. Выбрось глупости из головы, тебе еще повезло, у других ни отца, ни матери, ни теток нет, лезут из дерьма к солнцу. Шрам на ноге останется, ну да ты не девка, в короткой юбке тебе не ходить. Впрочем, все равно идиот. Помнишь хоть, как большого пальца на стопе лишился?

Юра мрачно ответил:

– Да, я сунул ногу в решетку водослива, маленьким был, вытащить не сумел. Я заорал, никто не слышал, палец распух, и совсем плохо стало. Когда взрослые пришли, я сознание потерял, дальше не помню, очнулся в больнице, палец пришлось ампутировать.

– Хватит дурью маяться, теперь еще и шрам, мало тебе было отсутствия пальца, лучше готовься к поступлению в институт! Алексей деньги на твое содержание регулярно перечисляет, но на взятки не отсчитывает, тебе самому стараться придется! – перебила мальчика тетка.

Юра внял ее совету и попал в медицинский институт. Ему было все равно куда идти, а перед глазами маячила Валентина, с постоянством повторявшая:

– Лишь человек в белом халате, даже если он служит в морге, способен делать людям добро.

Когда Юра перешел на третий курс, Валентина умерла. Завещания она не оставила, квартира была муниципальной, прописку в ней юноша имел временную, и его попросили освободить жилплощадь.

Юра даже обрадовался подобной коллизии, за пару лет обучения в медвузе он понял, что совершенно не хочет быть врачом, его стезя – актерство. В институте имелся студенческий театр, вот там парень впервые вышел на подмостки и заболел сценой.

Подхватив сумку с нехитрым скарбом, Юра приехал к отцу, прибыл, так сказать, по месту прописки. Алексей Николаевич встретил сына приветливо, Варвара была безукоризненно вежлива, сводная сестра, которую не в меру романтичная мать назвала странным именем Лира, не проявила агрессии. В принципе знакомство с новыми родственниками прошло удачно, но Юра испытал настоящий шок.

Валентина не была нищей, только она выживала на зарплату. В Питере Юра жил в мрачной квартире, обставленной со спартанской простотой, а отец обитал во дворце, набитом золоченой мебелью на резных ножках. На стенах в богатых рамах висели картины, в коридоре тянулись массивные дубовые шкафы, набитые книгами. Но особенно поразил Юру накрытый к обеду стол. Перед юношей положили много приборов, поставили штук шесть фужеров, и еду подавала горничная, одетая в черное платье и белый фартук. До сих пор подобный антураж Юра встречал лишь в кино, парень вспотел от напряжения и испытал унижение, глядя, как маленькая Лира ловко управляется со всеми ножами, вилками и ложками.

Во время еды Алексей Николаевич прочитал сыну проповедь на тему: «Профессия актера зависима, не дури, учись дальше на врача».

Юра уперся:

– Нет, хочу в театральное, в Москве.

– Езжай в Ленинград, – завела мачеха, – неужели тебе не жаль потерянных лет? Два курса за плечами, иди на третий, не глупи.

– Ни за что, – мотал головой Юра.

Отец рассердился, вскипел, и мирный вечер перетек в скандал. Спать юношу положили в столовой на диване. Едва он лег, как маленькая тень скользнула в комнату.

– Кто там? – прошептал юноша.

– Лира, – ответил нежный голосок, – не сердись на папочку. Он тебя любит, просто всегда кричит.

– Ладно, – нехотя ответил Юра, который лежал в трусах поверх одеяла, парень не испытывал ни малейшего желания сближаться с девочкой, – иди в кровать.

– И я тебя люблю, – прошептала Лира, – ты мой единственный братик. Ой, а что у тебя с ногой? Пальчика нет, и шрам! Больно, да?

Не успел юноша пошевелиться, как девочка наклонилась, поцеловала его и убежала, оставив аромат детского шампуня и варенья. А еще на подушке у Юры появились небольшая помятая шоколадка и плюшевый мишка. У парня защипало в носу, до сих пор ему не делали подарков, желая продемонстрировать добрые чувства. Юра сел, он решил зайти в детскую к Лире и поболтать с ней, сестра оказалась доброй и совсем не противной. За столом она улыбалась не для того, чтобы унизить брата, а по привычке, приобретенной с младенчества. И когда она увидела уродливую ногу Юры, то чуть не заплакала.

Тут внезапно за стенкой раздался голос Варвары:

– Он не может здесь жить!

– И куда Юре деваться? – нервно воскликнул отец.

– Назад, в Ленинград, следует убедить парня продолжать обучение там.

– И где ему жить?

– Иногородним обязаны давать общежитие.

– Валентина умерла.

– И что?

– Он будет один в чужом городе.

– Ленинград ему родной.

– Может, Юра и правда хочет в театральный.

– Глупости, – отрезала Варя.

На мгновение голоса замолкали, потом мачеха с жаром продолжила:

– Предположим, он останется в Москве, будет жить у нас.

– М-да, – проронил отец.

– Я уже не говорю о том, что Юрий абсолютно невоспитан, – цедила сквозь зубы Варвара. – Я чуть со стыда не сгорела во время обеда, рыбным ножом полез в супе мясо резать, сахар пальцами хватал. Чай пил из блюдечка, отличный пример для Лиры. Но это еще цветочки, урожай созреет через годик. Что станем делать, если он женится? Сюда жену приведет, родит ребенка, ужас! Квартира превратится в коммуналку.

– Он здесь прописан, – напомнил отец.

– Вот, – разозлилась Варвара, – сто раз говорила, займись решением вопроса, определи его официально к Валентине. Так нет, тянул кота за хвост. А результат? Жилплощадь ушла, и Юрий здесь. В общем, как угодно избавь нас от него! Не желаю иметь в своей семье постоянный укор. И вообще, ты уверен, что сын от тебя? Ничего от Юрских в нем нет. Ирка могла и налево сходить! Ну-ка вспомни, у нее был роман с Прилежиным, потом он ее бросил, и она тебя зацапала, живехонько родила, штамп в паспорте получила. Точно, он от Прилежина, похож на него до тошноты. И теперь чужой мужик тут в трусах разгуливать станет, еще Лиру изнасилует.

– Что ты хочешь? – глухо спросил Алексей Николаевич.

– Верни его в Ленинград.

– Он не уедет.

– Боже! Хитрей надо быть, – зачастила Варвара, – ты же знаком со всеми. Позвони ректорам театральных институтов, всем, их не так много в Москве, и скажи: «Сын с ума сошел, возомнил себя великим актером, но никаких данных не имеет. Ни красоты, ни таланта, даже ростом не вышел. Если он провалится на экзаменах, то вернется к профессии врача и забудет о дури, поставьте голубчику самый низкий балл».

Обломается Юра везде и отвалит в Ленинград, а с квартирой ты ситуацию решишь. Но смотри, до Нового года он должен быть выписан, вдруг с нами беда случится, умрем разом?

– Типун тебе на язык, – возмутился Юрский.

– Человек должен все предусматривать, – менторски продолжала Варвара, – мы живые люди, значит, смертны. Если погибнем вместе, Юрий получит право на эту квартиру и имущество, на сберсчет в банке и на многое другое, ограбит Лиру, выгонит ее вон. Сообразил? Парня нужно выписать завтра, а еще немедленно составь завещание в пользу дочери.

– Ты права, – ответил отец.

### Глава 19

Лира примолкла, я тоже не нашел слов, и мы застыли в тишине. Наконец девушка кашлянула и продолжила:

– Юрий дождался, пока папа и моя мама лягут спать, взял на кухне топорик для разделки мяса и убил их.

– Боже, – покачал я головой, – на что только не идут люди, желая решить квартирный вопрос.

Лира затрясла головой:

– Нет. На суде Юрий был откровенным, он объяснил, что не в деньгах или квадратных метрах дело. Понимаете, он решил восстановить справедливость, говорил: «Алексей Николаевич и Варвара фактически убили мою мать и остались безнаказанными».

– Насколько я понял, Ирина сама шагнула из окна, – перебил я Лиру, – Юрий видел, что никто не толкал его мать.

– Оно, конечно, так, – протянула Лира, – но он говорил о доведении до суицида, об измене мужа, ну и так далее.

– Вы были на суде?

– Да.

– Ребенка допустили на процесс?

Лира кивнула.

– Я поставила условие: или сижу в зале, или, как Ирина, прыгну из окна, не убережете, найду момент. Я за одну ночь повзрослела на двадцать лет, хотела сидеть и смотреть в глаза убийце. Ладно, это ненужные детали. Юрию дали десять лет, а меня отправили в детдом, родственников у меня не было.

– Понятно, – через силу произнес я.

– Никакого образования, кроме школьного, я не получила, – продолжала Лира, – работала после десятого класса в разных местах, деньги нужны на жизнь, сейчас в «Манже» с подносом бегаю.

– В книжных шкафах полно раритетов, – не подумав, ляпнул я.

Лира отшатнулась.

– Ну и глупость вы сказали! Это память о папе!

– Да, действительно, простите.

Хозяйка встала и прислонилась к подоконнику.

– Полгода назад я пришла в гости к подруге, та ребенка родила, дома сидит. Мы с ней про знакомых посплетничали, потом Ксюха телик включила, хотела сериал досмотреть. Я многосерийные ленты не люблю и никогда их не смотрю, но вместе с ней села, чушь несусветная, смех разбирал.

Лира, стараясь не показывать своего отношения к происходящему на экране, смотрела в телевизор. Ксюша, обожавшая «мыльные» оперы, постоянно толкала подругу в бок.

– Во, смотри, они в кровать ложатся! Ой, какой он красивый!

– Кто? – спросила Лира.

– Андрей Вяльцев, – задохнулась Ксения, – глаз не оторвать.

Лира стала рассматривать коренастого молодого человека, пытавшегося изобразить страсть. На взгляд Лиры, никакой особой привлекательностью Вяльцев не обладал. Явно крашеный блондин со стероидными мускулами, верхняя часть мачо еще смотрелась, зато нижняя оказалась непропорционально короткой.

– Ноги-то у него, – начала Лира и осеклась.

Голень Вяльцева пересекал уродливый шрам, и камера, очевидно, по недосмотру режиссера показала физический дефект: отсутствие большого пальца на той же ноге. Слишком много совпадений, чтобы они просто были совпадениями.

– Кто он, этот Андрей Вяльцев? – подавив крик, поинтересовалась Лира.

Ксюша закатила глаза.

– Ты первый день творения! О нем все бабы мечтают!

– Ясно! А откуда он взялся?

– Вот, почитай, – сунула Ксюша подруге глянцевый журнал.

Лира изучила интервью, Вяльцев особо не откровенничал, о личной жизни он сказал очень коротко: «Родители давно умерли, я приехал из провинции, поступил в вуз и начал активно сниматься еще на первом курсе. Семьи не имею, свою любовь не встретил».

В душе Лиры поселилась уверенность: Вяльцев – это Юрий, непонятным образом сумевший трансформироваться в Андрея и стать звездой.

Девушка принялась собирать об актере материалы, и чем больше она узнавала о нем, тем сильнее убеждалась, что ее догадка верна. Во всех интервью Вяльцев подчеркивал: разговаривать на тему детства не желает, его доактерская жизнь неинтересна, он предпочитает беседовать лишь о творчестве. А еще Андрей упорно повторял: «Любимой пока нет, я принадлежу своим зрителям и жену выберу из числа фанаток…»

– Шрама на голени и изуродованного пальца мало для установления личности, – возразил я, – это может быть простым совпадением.

Лира уперла руки в боки.

– Ага! В «Манже» ходит женщина, Людмила Сергеевна, она в милиции работает, всегда за мой столик садится. Ну я и попросила ее помочь. Знаете, что выяснилось?

– Нет, конечно.

– Вяльцев Андрей Михайлович умер, вернее, он стал жертвой несчастного случая. Я все выяснила. Актер весьма неохотно сообщил в одном из интервью, что его родина маленький городок Карск. А умерший Вяльцев из того же поселения, но самое интересное не это. Юрий отбывал срок в колонии, около поселка Топилино, именно там, на переезде, и погиб Андрей Вяльцев. Вот так! Есть еще фактики! Мой сводный брат – убийца Юрий Алексеевич Оренбургов-Юрский, отсидел свой срок, был выпущен на свободу и… пропал.

– Как это? – насторожился я.

– Просто! – закричала Лира. – Исчез, испарился, нигде не прописан, не работает, из страны не выезжал. Я тщательно искала его и убедилась: он растворился без следа. А Вяльцев умер, об этом запись есть. И что получается? Юра пропал, зато Андрей воскрес, правда, Вяльцев моложе убийцы, но иногда человек и в шестьдесят тридцатилетним смотрится, редко, но бывает. Если прибавить ко всему ногу! Славно?

Я внезапно вспомнил свою беседу с фитнес-инструктором Сашей Никоновым. Тренер не сумел ничего конкретного сказать о клиенте, в отличие от большинства посетителей спортзала Вяльцев никогда не распространялся о личных проблемах, но один вывод Саша сделал, решил, что актер из профессионального интереса сильно преуменьшил свой возраст.

– Ему хорошо за тридцать, – предположил Никонов, – внешне он смотрится совсем молодым, но меня обмануть трудно, я по реакции тела сужу.

Лира, не подозревавшая о моих мыслях, тем временем продолжала рассказ.

– Я решила с ним встретиться, посмотреть ему в глаза!

– Зачем?

– Чтобы убедиться, что это Юрий!

– Глупая идея!

– Нет!!!

– По внешнему облику трудно судить, и потом, я сомневаюсь, что вы так хорошо после одного дня общения запомнили брата.

– Его харя на всю жизнь врезалась мне в память, – прошипела Лира, – да, прошло много лет, он потолстел слегка, изменил прическу, но голос! Эти растянутые гласные! Он! Стопудово! Я хотела войти к нему и сказать: «Думаешь, прошлое умерло? Надеялся, сестра погибла в детдоме? А я жива и погублю тебя, дам интервью всем газетам, обойду всех журналистов, расскажу о Юрии Оренбургове-Юрском. И что тогда случится с Андреем Вяльцевым? Его перестанут снимать!»

– Вы сильно рисковали, такое поведение крайне неразумно, – покачал я головой, – предположим, вы правы, Андрей – это Юрий. Он исполнил свою мечту, стал актером, получил деньги, славу, почет и уважение, сумел скрыть уголовное прошлое, и тут вы с шантажом. Людей убивают, если они слишком много знают!

– Вот, – радостно засмеялась Лира, – в самую точку, это и был мой план.

– Не понимаю!

Девушка забегала по комнате.

– Да очень просто. Вы правы, прямых доказательств против Вяльцева у меня нет, шрама мало, наврет про отметину, скажет, собака покусала, небось он все продумал. Наверное, у настоящего Вяльцева не было родственников. В общем, я составила план, приезжаю к нему домой и рассказываю, что знаю. Зуб даю, он захочет меня убить. А я письмо написала и подружке отдала, Ксюхе, она ничего не знает, но должна, если меня машина собьет или грабитель по башке даст, немедленно в ментовку бежать. Я не идиотка, бумагу с описанием всего у нотариуса заверила, чтобы не сомневались, там моя подпись. Я должна отомстить за родителей! Я обязана!

– Ты дура! – вырвалась у меня абсолютно несвойственная мне грубость.

– А вот и нет, – обиделась Лира, – я все рассчитала, вот только как к нему проникнуть? И тут мне повезло…

– Пообещала Алисе чаевые за неделю и поехала доставлять Вяльцеву пирожные по заказу, но, похоже, поговорить вам не удалось!

– Ага, – протянула Лира, – он такой хам! Я вошла в прихожую, даю коробку, он мне деньги и… десять рублей чаевых.

– Не щедро!

– Скупердяй, – запоздало возмутилась Лира, – я от денег отказалась, вежливо так сказала: «Мне ничего не надо, давай поговорим, есть интересная тема. Мы родственники, близкие, я сестрой тебе прихожусь, еле-еле сумела встречи добиться…»

Лира замолчала.

– И дальше? – поинтересовался я, зная ответ.

– Секьюрити принеслись и вытолкали меня.

Лира вернулась на работу и стала думать, что предпринять дальше. Теперь она знала адрес Андрея и решила написать тому письмо, без угроз, чтобы не оказаться в милиции, мирное послание, с просьбой о приватной беседе. В конверт Лира вложила две фотографии, свою вместе с родителями и снимок со свадьбы Алексея Николаевича и Ирины. По мнению девушки, эти документы должны были убедить Вяльцева в правдивости автора послания. Если честно, то Лира не особенно надеялась на успех предприятия, но пару дней назад, вечером, за полчаса до закрытия кондитерской, в «Манже» появился мужчина, он подозвал Лиру, показал ей письмо и тихо сообщил:

– Меня зовут Леонид Дубовик, я правая рука Андрея Вяльцева и хочу обсудить с вами некие документы. Но здесь неудобно разговаривать, отпроситесь с работы, и поедем ко мне, попьем чаю и побеседуем.

Лира обрадовалась: лед тронулся, она сумела-таки добиться своего. Дубовик купил самую большую коробку пирожных и усадил официантку в машину. По дороге он спокойно расспросил спутницу, выслушал ее аргументы и сказал:

– Ваша жизненная история поражает, но у Андрея была не менее горькая судьба. Его мать родила в четырнадцать лет, нелюбимого ребенка били, шрам на ноге и отсутствующий палец – следы давних травм, нанесенных озверелой родительницей. Получив паспорт, Вяльцев сбежал из дома. Сейчас я открою вам страшную тайну Андрея, не имею права это делать, но выхода нет. Приехав в столицу, Вяльцев растерялся, у него не было ни денег, ни друзей, ни жилплощади. И тут случилось невероятное везение, Андрей познакомился с девушкой-москвичкой, женился на ней, и новые родственники помогли устроиться парню в институт. Факт бракосочетания и наличие у Вяльцева сына тщательно скрывают от фанаток, герой-любовник должен быть желанным для зрительниц. Вы ошиблись, Андрей не Юрий! И сейчас он вам сам все расскажет.

– Я увижу Вяльцева? – обрадовалась Лира.

– Именно так, – кивнул Леонид, – Андрей будет откровенен, ему неприятна эта ситуация, и он надеется, что, удостоверившись в его полнейшей непричастности к кровавому убийству, вы не раскроете тайны Вяльцева. Андрей продемонстрирует вам фотографии матери и покажет документы, из которых вы поймете: он прикинулся мертвым, чтобы родительница его не нашла.

Когда пара дошла до подъезда, Леонид открыл дверь и ухмыльнулся.

– Прошу.

– Темно, – поежилась Лира.

– Соседи постоянно лампочку выворачивают, не бойтесь, у нас тихо.

– Идите первым, – попросила Лира.

– Вы дама, – усмехнулся Леонид.

– Я вам уступаю.

– Воспитание мне не позволяет, – засопротивлялся спутник.

Настойчивость Дубовика показалась Лире странной, и она решила схитрить. Девушка шмыгнула в темноту, но вместо того, чтобы идти вперед, к лестнице, резко взяла вбок и прижалась к стене. Леонид двинулся следом, но он, не зная о маневре Лиры, направился к ступенькам.

До слуха притаившейся девушки долетел сначала глухой звук, будто на пол шлепнулся куль с мукой, затем раздался короткий вскрик:

– А-а-а!

Справа, под лестницей, зашуршало, на Лиру напал безумный страх, она, по-прежнему прижимаясь спиной к стене, маленькими шажками пошла к двери, стараясь двигаться абсолютно бесшумно.

И тут в подъезде вспыхнул тусклый свет. Лира, уже дошедшая до выхода, увидела, как над распростертым телом Дубовика склонилась темная фигура с фонариком в руке.

Обезумев от ужаса, Лира, не замеченная преступником, юркнула во двор и помчалась прочь со всех ног, слава богу, ей по дороге никто не встретился, кроме тетки, похоже, пьяницы, медленно идущей к подъезду.

– Я права, – восклицала Лира, – Вяльцев решил меня убить, я чудом спаслась. Прихлопнули Дубовика, и теперь я имею веские улики против Юрки. Знаете, как поступлю?

– Теряюсь в догадках, – пробормотал я.

– Сейчас уеду к Ксюхе, – затараторила Лира, – никто о ней не знает, в этой квартире оставаться опасно. Вдруг Вяльцев сюда заявится или подошлет кого. Надо было еще раньше слинять, да у меня сил не нашлось, упала в кровать и почти все время продрожала! Ну ничего, сейчас в себя пришла, поеду к Ксюньке, сяду на телефон, узнаю, какое отделение милиции смерть Дубовика расследует, и заявлюсь к следователю с интересным рассказом.

– Вы сумеете опознать человека, который убил Леонида?

– Лица я не видела, – нехотя призналась Лира, – вроде он в черном плаще был или в темно-синем.

– Вполне вероятно, что на Леонида напал грабитель.

– Ой, не смешите, – возмутилась Лира, – лучше скажите, в какой ментовке Вяльцев содержится. Вот мерзавец!

– Прежде чем обвинять человека, надо убедиться в его… – начал я, но Лира не стала слушать.

– Абсолютно уверена, это он напал!

– Сам Вяльцев? Решил выступить в роли киллера?

– Он уже один раз подобное проделал, зарубил моих родителей.

– Именно поэтому и не возьмется за следующее убийство, – попытался я образумить Лиру, – вспомните слова Дубовика: у Вяльцева полно фотографий и бумаг, подтверждающих, что он не менял ни фамилию, ни биографию.

– Сказочка, – фыркнула Лира, – ладно, я теперь не стану держать рот на замке и все расскажу про Юрия, мне терять нечего, а он лишится всего. Помогите мне!

– Чем? – осторожно спросил я.

– Теперь, когда дело повернулось, – заявила Лира, – и вместо меня Леонида прикокнули, очень умирать не хочется, а Вяльцев обозлится и охоту на сестричку откроет. Довезите меня до Ксюши, тут близко, пара кварталов всего.

– Ладно, – согласился я.

Без всяких приключений мы добрались до длинного серого дома, Лира вышла из машины, взяла сумку и мечтательно протянула:

– Я его уничтожу! Морально! А физически посажу! Он убил моих родителей.

– Два раза за одно преступление не судят.

– Посмотрим, – сердито ответила Лира и взялась за ручку двери, – запоминайте, квартира десять, пятый этаж, Ксения Лузгина. Если он меня достанет, идите к Ксюньке и заберите письмо, я все написала. О'кей?

### Глава 20

По дороге на встречу с журналистом Владимиром Коэном я соединился с Норой и коротко отчитался перед хозяйкой.

– Поняла, – спокойно ответила Элеонора. – Надеюсь, ты записал рассказ Лиры на диктофон?

– Никогда не забываю включить аппарат, – обиделся я.

– Ну и славно, – одобрила Нора, – теперь по плану у нас Руфь Соломоновна Гиллер, построй с ней беседу, опираясь на факты, полученные от Лиры. Поинтересуйся, так уж ли провинциален был Андрей? Если парень провел много лет в Питере, то это один человек, коли прибыл из крохотного городка – другой. Опытная актриса должна заметить акцент, говорок.

– Ясно, только можно мне пообедать?

– Нет проблем, – милостиво разрешила Нора.

Получив «добро», я повеселел и к ресторану «Монс» подкатил в хорошем настроении.

– Здравствуйте, Иван Павлович, – учтиво поклонился метрдотель, завидев меня на пороге, – давненько не заглядывали.

– Добрый день, Гриша, – отозвался я, – к сожалению, я пока не заработал на ежедневное посещение «Монса».

– А вас ждут, – сменил тему Григорий, – самый дальний столик, около красного торшера.

Я кивнул, пересек зал, увидел тощего парня с сальными, то ли давно не мытыми, то ли слишком сильно намазанными гелем волосами и сказал:

– Вы, очевидно, Владимир?

Юноша отложил вилку.

– Иван? Я здесь заказал немного, очень есть хочется, надеюсь, вы не против?

– Конечно, нет, – стараясь быть приветливым, ответил я, оглядывая стол.

Тарелка с устрицами, черная икра, хрустящие тосты, крабовый салат и фужер с темно-коричневым напитком, по цвету явно дорогой, элитный коньяк. Да, «легкий перекус» с журналистом обойдется мне в кругленькую сумму.

– Ну, ты готов стать звездой? – усмехнулся Коэн, щедро намазывая икру на кусок хлеба.

– Не совсем.

– Не бзди! Слава всякому приятна.

– Боюсь, мой босс будет недоволен, в нашей фирме не поощряются контакты с прессой, – сразу взял я быка за рога.

– Твой начальник идиот!

– Вовсе нет.

– Ему пиар не нужен?

– Полагаю, он великолепно обходится без него.

– Чушь, – заявил Владимир и начал заталкивать в рот крабовый салат, – люди офигенные бабки тратят на рекламу, а тут задарма срослось! Неужто он не сечет фишку! Жесть! Эй, официант, неси горячее!

Меня уколола жадность. Он еще и второе заказал! Неужели в тощего мужика влезет такое количество еды? Куда она поместится?

– Давай сначала, – расплылся в гадкой улыбке Владимир, – про метеорит. Ты пек торт! Голубой?

– Бисквит? – поразился я. – Нет, светло-коричневый.

– О тебе идет речь, – захихикал Коэн, – ты голубой?

– В каком смысле?

– Вау! В прямом! Ты пидарас?

– Я? Нет, я мужчина традиционной ориентации, но при чем тут мои сексуальные наклонности?

– Торт меня смутил, – пояснил Владимир, вгрызаясь в принесенный официантом кусок мяса, – нас редактор строго предупредил: хорош про пидоров писать, надоели. А че поделать, если они везде пролезли, плюнь – и попадешь в голубого. Нормальный мужик не станет сладкое готовить, поэтому я и напрягся. Ну, будет баллоны гонять, говори по сути, я обработаю литературно твои корявые речи – и на полосу.

Я вдруг вспомнил где-то услышанный анекдот. «Вовочка, – с гневом восклицает учительница, – что за ерунду ты написал в сочинении: Пушкин дрался на дуэли с Лермонтовым, а Дантес был у них секундантом. Татьяна Ларина и Анна Каренина покончили с собой, не поделив любовника графа Монте-Кристо, собачка Муму и Герасим состояли в интимной связи, а поросята Нуф-Нуф, Ниф-Ниф и Наф-Наф на самом деле женщины-лесбиянки! Как такая глупость тебе в голову пришла?» – «Не знаю, Марь Иванна, – отвечает Вовочка, – вам не нравится, а я уже три года вполне успешно сотрудничаю в газете, в отделе литературной критики».

– Ну че, язык съел? Вань, говори! – поторопил Коэн.

И тут у меня ожил мобильный.

– Вава, – трагическим шепотом произнесла Николетта, – катастрофа!

– Ты заболела?

– Хуже! Приехала Деля, она хочет забрать камень. Вава! Сюда! Скорей!

– Извини, я занят.

– Ах вот как, – завопила Николетта столь пронзительно, что я отодвинул аппарат от уха, – у меня отбирают метеорит! Похищают! Грабят! А ты! Черствый волк с сердцем, покрытым черепицей. Я изойду на слезы! Умру! Немедленно сюда! Сию секунду!

Из трубки полетели гудки.

– Извините, – сказал я Владимиру, – семейные проблемы требуют прервать беседу.

Внезапно Коэн встал, пока он выпрямлялся, его руки ухитрились запихнуть в рот остатки икры, мяса и картошки фри.

– Плати – и едем, – пробубнил он, давясь едой.

– Куда?

Владимир лихо опустошил фужер с коньяком, я невольно вздохнул, напитка было граммов двести, не меньше.

– Эй, счет, – завопил Коэн, – живо, нам некогда сопли жевать! Вань, отстегивай мани.

Я расплатился, плохо понимая, что происходит, и пошел к машине. Владимир сел на переднее сиденье и с легким презрением отметил:

– Жесть.

– Вы о чем?

– О твоей тачке. Чистая жесть.

– Не уверен. Хотя точно не скажу, из какого металла сделана машина.

Коэн разразился хохотом.

– Ну, блин, жесть, – простонал он, – ваще! Я думал, ты жжешь! Ан нет! Поехали в Саратов!

Я выронил ключ зажигания.

– Куда? В Саратов? Но нам туда за час не добраться!

Владимир сложился пополам. Я терпеливо ждал, пока борзописец придет в себя и объяснит, в чем дело.

– Жесть, – вымолвил наконец журналюга, – а ты прикольный. Едем скорей к бабе, у которой сейчас отнимают метеорит, я очень хорошо слышал, как она из трубы орала!

– Это невозможно!

– Почему? – скривился Владимир. – Что мешает тебе отправиться туда и сделать суперматериальчик?

Я взялся за руль. Действительно, этот наглец прав: если я сейчас притащу его к Николетте, то, вероятнее всего, маменькина свекровь Деля постесняется устраивать скандал, а все объяснения прессе захочет дать лично Николетта, она не разрешит мне тянуть на себя одеяло славы. И какие ко мне тогда будут претензии? Явился по приказу Николетты, спас метеорит и ухитрился избавиться от надоедливого Коэна!

– Поторопись, – икнул корреспондент, свесил голову на грудь и захрапел.

Я открыл окно, чтобы туда выдувало отвратительный запах, источаемый Коэном. Мало того, что репортер, похоже, последний раз мылся на Новый год, так от него еще несет алкоголем.


Дверь нам открыл Монти.

– Ванечка, – закатил кузен глаза, – тут такое!

– Какое? – спросил я, оглядывая черные провода, змеями тянувшиеся по коридору.

Монти заломил руки.

– Радио, телик, я так устал, сил нет. Люди пристают, спрашивают. И у всех проходят болезни.

– Суп-п-пер, – прозаикался Коэн, держась за мое плечо. – Показывай примочку, малыш!

– Это кто? – ужаснулся Монти.

– П-п-пресса, – ответил Владимир.

Кузен отступил в коридор.

– О, нет.

– Да, – решительно сказал я, – где Николетта?

Монти поднял руку, и тут из гостиной раздался отчаянный визг. Забыв про плохо стоящего на ногах Коэна, я рванул на шум.

Николетта оказалась жива-здорова, более того, противный звук издавала не маменька, верещала сильно накрашенная баба в невероятной желто-красно-зелено-синей тунике.

– Она ушла, – сиреной надрывалась незнакомка, – насовсем. Прямо сразу, понимаешь?

Поскольку странная мадам обращалась явно ко мне, я решил утешить обезумевшую гостью и вежливо ответил:

– Не стоит расстраиваться, вполне вероятно, что она вернется.

Вопившая застыла с раскрытым ртом, затем, понизив голос, заявила:

– Ну уж нет! Чего ты мне желаешь! Я мучилась язвой не один год, желудок постоянно болел, только прикоснулась к нему, все прошло! Ты откуда?

– Из машины, – ответил я, – вернее, из прихожей, но до этого сидел в автомобиле!

– Идиот, – гаркнула «туника», – какое издание представляешь? Сначала получи у пресс-секретаря, черт, забыла, как его зовут, разрешение на интервью!

– Вава, – заверещала Николетта, влетая в гостиную, – вот он!

– Пришел по первому зову. – Я не упустил момента показать решимость помочь ей.

– Вот он, – в экстазе повторила Николетта, – милый, замечательный, потрясающий, волшебный…

Я смутился, право, маменька перегибает палку. Конечно, ей хочется продемонстрировать журналистам (а их в комнате человек пять или шесть, сосчитать трудно, люди с фотоаппаратами постоянно перемещаются, отчего мельтешит в глазах), какого отличного сына она сумела воспитать, но столько лестных эпитетов сразу! Это уже слишком.

– Восхитительный, умопомрачительный, элегантный, приносящий удачу и счастье, исцеляющий страждущих, – не останавливалась Николетта.

Я кашлянул и попытался продемонстрировать скромность.

– Вовсе не так уж я хорош, каким предстаю из твоих слов, и совершенно не обладаю экстрасенсорными способностями.

Николетта окинула меня тяжелым взглядом.

– А кто говорит о тебе?

На долю секунды я растерялся и произнес:

– Но ты сейчас…

– Вава, – мгновенно перебила меня Николетта, – эти ботинки не подходят к легкому костюму! Они тупоносые! И цвет! Мерзопакостно!

Я ощутил прилив раздражения. Согласен, меня можно назвать ретроградом, больше всего мне по душе простой, классический костюм. Но я вовсе не чураюсь моды, в моем гардеробе имеются и джинсы, и пуловеры, и футболки. Однако есть вещи, которые я не надену никогда. Допустим, мятые до неприличия шаровары с карманами по бокам и дырками на коленях. Не по вкусу мне и искусственно состаренные куртки такого вида, словно пять их предыдущих владельцев умерли на помойке от глубокой старости, и тишотки с неприличным рисунком не радуют. Я не очень разбираюсь в современных тенденциях прет-а-порте, но при этом не осуждаю никого из мужчин, надевших на себя розовую рубашку со стразами, голубую бейсболку, зеленые брюки и оранжевый шарф. Если человеку хочется выглядеть цирковой обезьяной, не стану ему помехой, сам, однако, ни за какие коврижки не выряжусь клоуном. Но вот ботинки!

Обувь – моя страсть, я могу рассказать о штиблетах все и научить вас правильно выбирать их. Начнем с того, что летнюю пару надо покупать вечером, после шести, а зимнюю, наоборот, в первой половине дня. Ну да сейчас не время раздачи добрых советов. Николетта ничего не смыслит в мужских туфлях! Тупоносые! Это самая последняя тенденция!

– И ремень тошнотный, – выпустила еще одну стрелу маменька. – И вообще, я говорила о НЕМ.

Цепкие лапки Николетты схватили авоську, сплетенную из бисера, она была настолько чудовищна, что у меня заломило виски. Сквозь наплывающую боль я увидел, как маменька вытаскивает злополучный торт. Журналисты засверкали вспышками фотоаппаратов.

– ОН исцеляет всех, – голосом мессии объявила Николетта, – метеорит, посланец внеземной цивилизации.

– Ну-ка, покажи! – прогремело из коридора, и в гостиную вихрем влетела тощая дама, замотанная, несмотря на относительно теплый сентябрь, в горностаевую шубу.

– Деля! – взвизгнула Николетта и быстро сунула окаменелый торт в сумку. – Ты уже здесь! Быстро добралась!

Я втянул голову в плечи. Ну надо же, я не узнал свекровь Николетты, матушку Владимира Ивановича, мою названую бабушку.

Хотя как бы я сумел это сделать? Деля покрасилась в огненно-рыжий цвет, завилась мелким бесом и, похоже, похудела еще на пять килограммов, хотя последнее предположение кажется совершенно безумным: скелет не способен потерять лишний вес.

– Во-первых, здравствуй, Нико, – менторским тоном осадила невестку свекровь.

– Добрый день, – прошипела маменька.

– Очень некрасиво так отвечать, – укорила ее Деля, – добрый день кому? Всем или только мне? О, Ванечка! Здравствуй, мой дружочек, подойди скорей, поцелую тебя.

Я приблизился к даме и приложился к морщинистой ручке, интересно, как отреагирует мама отчима, если я сейчас скажу: «Бабуля, счастлив вас видеть»?

Но я не стану экспериментировать, приберегу сие высказывание на тот момент, если мне захочется мгновенной смерти. Услышит милая дама слово «бабушка» и разом прихлопнет Ивана Павловича как муху, долго мучиться не стану, скончаюсь в одночасье.

– Ну, котик, – нежно пропела Адель, – как наши делишки?

– Огромное спасибо, Деля, – тоном послушного школьника ответил я, – замечательно, сейчас как раз изучаю книгу про йоркширтерьеров, знаешь, это потрясающие собаки!

Бабуля расцвела.

– Мальчик мой! Хочешь погладить Кики?

– Почту за счастье, – покривил я душой.

– Сашка, дрянь, иди сюда скорей, – завопила Деля с такой силой, что один из фотографов уронил камеру.

В комнату заглянула растрепанная девушка.

– Вы меня звали?

– Орала, орала и наконец дооралась! – гаркнула бабуля. – Где Кики?

– Во, – простодушно ответила Саша и протянула хозяйке собачонку самого отвратительного вида.

Лохматое тельце, маленькая головка с торчащими ушками, черные зернышки глаз, ошейник с бриллиантами и омерзительный характер – это Кики. Правда, ко мне собачка по непонятной причине испытывает светлые чувства, зато Николетту она ненавидит всеми фибрами своей йоркширской души. Справедливости ради следует отметить, что маменька испытывает к лохматому чудовищу те же чувства.

– Кикинька, – чмок-чмок, – солнышко, – засюсюкала Деля, хватая артритными пальцами шавку, – смотри, кто тут стоит! Ванечка! – Чмок-чмок! – Котик любимый! Ну, поцелуйтесь скорей.

Я приблизил лицо к Кики и постарался не дышать, мохнатый уродец удушающе пахнет слишком сладкими духами Дели.

– Ой, Ванечка, – пришла в неописуемый восторг Деля, – она тебя лижет! Николетта, естественно, не пожелает сказать Кики «добрый день».

Я с интересом посмотрел на маменьку. Мой отчим патологически богат и при этом обожает тратить деньги на капризы Николетты. Если ранее маменька являлась, так сказать, вторым номером среди светских дам, пальму первенства крепко держала цепкими ручонками Кока с зятем-нефтяником, то сейчас госпожа Адилье захватила лидирующие позиции. Ее бриллианты больше, одежда шикарней, а новый «Мерседес», преподнесенный мужем к дню рождения, затмил автомобиль заклятой подружки. В прежние годы Николетта могла рассчитывать лишь на мое не слишком жирное жалованье и убивалась, что не может устроить подлинный светский прием, с обильным фуршетом и толпой лакеев. Нынче она в состоянии каждый день закатывать вечеринки. По идее, Николетта должна быть счастлива, но судьба решила поиздеваться над ней, поэтому вместе с вожделенным материальным благополучием Николетта получила Делю, лучший образчик свекрови. Деля обожает Кики и способна капитально испортить жизнь тому, кто не приветит шавку. Одну из предыдущих супруг своего сына она выгнала из дома киноолигарха за то, что та, придя к Деле, не поздоровалась с Кики. Интересно, как сейчас поступит маменька?

### Глава 21

Николетта покраснела, сделала пару вздохов, сняла с плеча бисерную сумку, положила ее на диван и со светской улыбкой произнесла:

– Невероятно рада видеть вас вдвоем в своем доме. Кики сейчас принесут паштет, специально для нее держу в холодильнике баночку, настоящая фуа-гра из Парижа!

Деля шлепнулась на диван и посадила йоркшириху около сумки с «метеоритом». Я мысленно зааплодировал маменьке. Нет, не правы те люди, которые полагают, что человека украшают естественность и непосредственность реакций. Светское воспитание – вот ключ к спокойной жизни. Что хорошего произошло бы, не удержи сейчас маменька себя в рамках? Больше всего Николетте хочется взять торшер и опустить его на голову Деле, а потом, наступив каблуком на горло поверженной врагине, с воплем «банзай!», вышвырнуть в окошко Кики. Но светское воспитание не позволит маменьке совершить такое, поэтому сейчас Деле подадут кофе, а Кики приволокут миску с дорогущим паштетом. Кстати, о последнем. Пару недель назад я навещал Николетту, и наша беседа протекала под мирный бубнеж телевизора, внезапно маменька перестала пилить меня за нежелание жениться и воскликнула:

– Тише!

Я насторожился и замолчал.

– Слышишь? – прошептала Николетта.

– Что? – понизив голос, осведомился я. – Никто не звонил.

– Тс! Телевизор! Ведущий рассказывает про йоркширов!

Толстый мужик на экране и в самом деле держал в руках умильную собачку.

– И последнее, – долетело до моего слуха из динамика, – нельзя закармливать животное деликатесами. Черная икра, жирный творог, сметана, сладкое печенье, я мог бы долго перечислять, чем угощают своих йоркширов их безответственные владельцы. Конечно, собака съест и еще попросит, но, балуя таким образом любимца, вы убиваете его. Знавал я семью, где йорка угощали фуа-гра, печенью раскормленного гуся, увы, бедный пес не прожил и двух лет.

– Значит, икра, жирный творог, сметана, сладкое печенье и самое замечательное – фуа-гра! – воскликнула маменька.

– Ты решила завести йорка? – удивился я.

– Фу, нет, конечно, – нервно воскликнула маменька. – Вава! На мой взгляд, Элен Давыдова непременно согласится пойти с тобой погулять, ее отец…

Я моментально забыл о странном интересе маменьки к собачьей диете и начал отбиваться от очередной невесты. Но сейчас, когда Николетта стала шумно требовать принести в гостиную миску с гусиной печенью, чтобы от души угостить милую сердцу Кики, я вспомнил ту телепередачу и сообразил: маменька надумала избавиться от собачки, изображая к ней невероятную любовь. Сама Николетта никогда не ест фуа-гра, и до сих пор в ее доме сего деликатеса не водилось. Значит, ласковая невестка специально купила строго запрещенный для животного деликатес и сейчас с самой сладкой улыбкой угостит песика пищей, от которой у крошки должен наступить паралич печени.

Внезапно мне стало жаль Кики, и я сказал Деле:

– Не стоит давать любимице фуа-гра.

– Почему? – нахмурилась бабуля.

– Птичий грипп шествует по земному шару, – нашел я должное объяснение, – мы не знаем ничего о состоянии здоровья того гуся, печень которого предлагаем Кики!

Николетта метнула в меня убийственный взгляд.

– Верно, Ванечка, – закричала Деля, – молодец! Я не подумала о заразе. Нико, угости лучше фуа-гра этих людей с камерами. Кстати, что тут происходит?

Маменька и тетка в разноцветной хламиде, перебивая друг друга, начали вываливать на Делю кучу информации. Я, знавший правду о метеорите, был сражен человеческой тупостью и способностью зомбироваться. Оказывается, у маменьки от прикосновений к небесному телу резко обострилось зрение, закурчавились волосы и пропала изжога. Думаю, Николетта могла похвастаться и излечением иных болезней, типа артрита, запора и тромбофлебита, но ведь у молодой женщины, недавно приехавшей из свадебного путешествия, таких хворей не бывает. Как правило, проблемы со здоровьем начинаются после пятидесяти, а всем известно: вот уже много лет подряд Николетте тридцать пять!

Дама в пестрых тряпках оказалась более откровенной, она, захлебываясь от восторга, сообщила о язве, колите, геморрое, полипах и герпесе, которые исчезли лишь при одном касании к «метеориту». Но больше всего меня поразили мужчины. Ну согласитесь, дамам свойственны неадекватные реакции, а в медицине описаны случаи излечения от паралича, когда обезумевшая в результате стресса особа приезжает поклониться святому, под влиянием толпы впадает в экстаз и бойко вскакивает с инвалидного кресла. Я хорошо осведомлен об эффекте плацебо, кое-кто из докторов активно им пользуется, дает пациенту здоровенную красную таблетку и утверждает:

– Сейчас вы получили лучшее средство от мигрени, американское, новое, экспериментальное, помогает стопроцентно!

Яркая пилюля на самом деле раскрашенный сахар, но вот парадокс, у особо внушаемого субъекта моментально проходит головная боль. Думаю, секреты психики человека еще не до конца изучены. Может, Господь задумывал людей как самоизлечивающиеся организмы? Экзальтированная Николетта и нервная дамочка в тунике могли при контакте с окаменелым тортом почувствовать временное улучшение здоровья, но наглые мужики с фотоаппаратами! А они, между прочим, несли чушь похлеще маменьки.

– Зуб самозапломбировался, – заявил лысый толстяк в жилетке со множеством карманов.

– Эрекция офигительная, – хохотнул парень с камерой, – ваще я и раньше не жаловался, но сейчас!

– И еще волосы растут, – добавил толстяк, хлопая себя по обширной плеши.

– Пока кудрей не видно, – не выдержал я.

– Так изнутри щекочет, – не сдался идиот, – скоро вылезут.

Деля встала.

– Хорошо. Мне пора. Сашка, бери метеорит, и уходим.

Прислуга заморгала:

– Чего брать?

Николетта прижала к себе сумку.

– С какой стати вы решили присвоить мой камень?

Деля прищурилась:

– У мужа и жены общее имущество, так?

– Верно, – закивала маменька.

– Владимир мой… мой…

Деля заколебалась, слово «сын» ей явно не хотелось произносить. Я с интересом наблюдал за бабусей: что перевесит – желание казаться нимфеткой или жажда популярности. Победило второе.

– Сын, – решилась Деля, – а мать и ребенок неделимы, следовательно, раз камень Владимира, то он и мой. Сашка, бери сумку!

– Эй, эй, – завопила маменька, – минуточку! Бисерная оправа стоит дорого и…

– Сашка, – легко переорала маменьку Деля, – отдай Элен тряпку, забери содержимое, и уходим.

– Я не Элен! – взвизгнула Николетта.

Деля уставилась на супругу сыночка.

– Марфа? – с легким сомнением спросила она. – Хотя нет, ту сучку я отлично помню. Сейчас, сейчас! Натали первая, Марго вторая, Лиза третья, Марфа без росписи, Антонина четвертая, Света пятая, шестая кто? А? Тебя как зовут?

Николетта стала свекольно-синей.

– Ах да! Нико! – взвизгнула Деля. – Господи, всех и не упомнить. Жен полно, мать одна, камень я забираю.

– Он влетел в мою квартиру! – завизжала маменька.

– И стал общим имуществом, – пожала плечами Деля.

– Не отдам! – заорала Николетта.

Журналисты в полном восторге защелкали фотоаппаратами, на их лицах застыло выражение неприкрытого счастья. Борзописцев можно было понять: приехали за сенсацией, а получили к ней в придачу абсолютно бесплатно еще и скандал, очень удачный день выдался!

– Имущество делится пополам, – топала ногами маменька.

– Отлично, – мгновенно отреагировала Деля, – распилим камень на равные части.

– Э нет! – не согласилась маменька. – Тебе одна треть!

– Почему? – оскорбилась Деля.

– Нас с Владимиром двое! Следовательно, мы берем большую половину.

Я вздохнул, маменька неподражаема. Половина не способна быть большей или меньшей, на то она и половина.

– Не примазывайся, это нас с сыном двое! – рявкнула Деля.

Дамы вскочили и пошли друг на друга, Николетта вытянула вперед руку и пошевелила пальцами с длинными, острыми гелевыми ногтями.

– Ничего не получишь, – решительно заявила маменька.

Деля спряталась за прислугу и приказала:

– Сашка, врежь ей, иначе уволю.

Та поплевала на ладони.

– Сейчас прольется чья-то кровь! – радостно заорал, входя в комнату, абсолютно протрезвевший Коэн.

Я быстро встал перед Николеттой.

– Спокойно, решим проблему мирным путем.

– Пусть уж лучше подерутся, – воскликнул лысый толстяк, – отличный кадр получится, непостановочный.

Николетта, не выпуская из рук бисерного мешка, рухнула на диван.

– Сердце! Помогите!

Я мысленно зааплодировал: слава богу, маменька вспомнила об испытанном, никогда до этого не подводившем ее средстве – умирании на глазах у почтенной публики. Журналисты, раздосадованные несостоявшейся дракой, вновь воспряли духом. В конце концов, запечатлеть смерть хозяйки метеорита не менее приятно, чем заснять ее потасовку со свекровью.

Воспользовавшись тем, что народ устремился к маменьке, я дернул за руку Делю и шепнул:

– Идемте скорей.

Надо отдать должное бабуле, она не стала громко вопрошать: «Куда? Зачем? Почему?»

Деля легкой тенью выскользнула в коридор и поторопилась за мной на кухню.

– Слушаю тебя, Ванечка, – сказала она, прислонившись к холодильнику.

– Вы знаете, – издалека начал я, – я очень люблю Кики.

– Она моя доченька, – засюсюкала Деля, – собаченька сладенькая, кисонька ласковая.

– Только для того, чтобы Кики прожила много лет, я и решился открыть вам тайну!

Глаза Дели вспыхнули огнем.

– Какую?

Я кашлянул и как можно убедительнее сказал:

– Я был тут один в момент падения метеорита.

– Да?

– Он рухнул на стол. Видите дыру?

– О-о-о, – закатила глаза Деля, – ты, Ванечка, удивительно храбрый человек, Володька бы умер! Знаешь, он трусоват.

– В момент, когда небесное тело ударилось об пол, оно раскрылось, – фантазировал я, – как грецкий орех, я понятно объясняю?

– Более чем, дружочек, – зашептала Деля.

– Выпала сердцевина, а что у ореха лучше?

– Ядрышко.

– Именно так, – радостно закивал я, – пустая скорлупа потом сомкнулась, в кухню прибежала Николетта, и началось! Ядро же я спрятал.

– Ванечка!!! – почти лишаясь чувств, протянула Деля. – Где оно?

Я открыл ящик одного из кухонных столиков, если память мне не изменяет, здесь должен лежать брусок для правки ножей, потерявший от старости свою форму. Кусок точила некогда принес мой отец, обожавший, как я уже упоминал, всяческие инструменты. Взгляд выхватил серый камень, слава богу, он цел и невредим.

– Вот, Деля, возьмите, положите его около домика Кики, – торжественно заявил я, – йоркшириха будет теперь всегда здорова.

Глаза бабули наполнились слезами.

– Ванечка, поверь, я никогда не забуду твоего поступка.

– Право, ерунда, я просто искренне полюбил Кики.

– Мой мальчик!

Надушенная лапка потрепала меня по плечу.

– Наклонись, солнце, я должна поцеловать тебя!

Я покорно нагнулся. Деля легко прикоснулась губами к моей щеке, потом спросила:

– Ванечка, значит, у меня ядро?

– Да.

– А у Николетты скорлупа???

– Именно так.

– О! Шикарно!!!

Я улыбнулся. Продавцы всяческих кремов и масок для лица неправильно рекламируют свой товар. Им следует, показывая дамам баночку с жирной субстанцией, заговорщицки шептать: «Данная питательная маска не только омолодит лицо той, кто купит средство, она способна вызвать морщины у всех ее подруг».

Представляете скорость, с которой милые дамы рванут к прилавкам?

Деля обернулась.

– Ванечка, я пока никому не расскажу про ядро.

– И правильно!

– Пусть Нико еще похвастается, потреплется о чудодейственном метеорите, – захлебываясь от счастья, прошептала Деля, – а потом появлюсь я, и все поймут: у Николетты дрянь, скорлупа! О! О! О!

Бабуля выскользнула в коридор.

– Душенька, – понесся в ту же секунду по квартире ее визгливый голос, – не стоит нам, кисонька, из-за ерунды нервы рвать. Нет необходимости делить метеорит, он твой, лапонька!

Я испустил вздох облегчения, слава богу, война откладывается.

– Ты, ваще, молоток, – донеслось от окна, – цирк в гирляндах! Лихо бабусе туфту втюхал.

Я вздрогнул – из узкого пространства между холодильником и стеной вылезал Коэн.

– Как ты сюда попал? – подскочил я. – И сумел же поместиться в пятисантиметровую щель!

– Учился у мастера, вернее мастерицы, Юлька постоянно повторяла: «Если во время скандала из комнаты уходят двое, беги и проследи за ними. Самое интересное случается в тишине».

Я покачал головой, остается лишь удивляться, каким образом Коэн незамеченным прошмыгнул в кухню. Хотя она имеет Г-образную форму, мы с Делей беседовали в длинной части, а холодильник помещается в короткой.

– Очень тебя прошу, – взмолился я, – не болтай об услышанном!

Владимир усмехнулся:

– Лады, ваще, ты мне понравился. Значит, метеорит фуфло?

– Да, это торт.

Коэн вытаращил глаза:

– Чего?

Я выложил правду. Журналист начал ржать. Пока он вытирал слезы, катившиеся по щекам, я быстро вынул бутылку с коньяком, порезал сыр и сказал:

– Прости, за фужерами надо сходить в гостиную.

– Чашками обойдемся, – отмахнулся журналист, – неважно, из чего глотать, наливай, не стесняйся.

Я подождал, пока Коэн примет пару доз благородного напитка, и осторожно сказал:

– Очень прошу тебя, сделай одолжение, не сообщай о моей роли в данной истории. Я попал в совершенно идиотское положение, никогда не думал, что Монти всерьез воспримет мое шуточное заявление о метеорите.

Владимир, посмеиваясь, выслушал мой рассказ и слегка заплетающимся языком заявил:

– История в духе Юльки, ей бы понравилась. Эх, жаль, сгинула баба, никаких следов не оставила! Правда, в последнее время статейки начали появляться. Очень по стилю на Юлькины похожи, тот же язык, закрутка, провокация, даже привычка давать материал с продолжением. Я уж подумал, неужели Юлька вернулась? Но потом сообразил, что она бы непременно позвонила, нашла способ встретиться. Господи, я ж ее любил! Как! До белых глаз! Никогда ни с кем такого после не было! Баба-трясина, схватила и утянула! Ваня, слушай, расскажу про Юльку!

Я украдкой глянул на часы, мне меньше всего хочется сейчас работать психотерапевтом для Коэна. В его жизни случилась любовь, о которой журналист не способен забыть. Мне надо ехать к пожилой даме, актрисе Руфи Гиллер, Нора страшно обозлится, если я не выполню ее поручение. Но, с другой стороны, я во что бы то ни стало обязан подружиться с Коэном, иначе тот опубликует историю про метеорит, которую я по наивности, неизвестно зачем, выболтал репортеру. Я очутился между тигром и львом, куда ни кинь, везде клин. Не попаду к Гиллер – слопает Нора, выйдет газета с рассказом про торт – меня прихлопнет Николетта. Ну и дурака же ты свалял, Иван Павлович, зачем разоткровенничался с Коэном?

– Я приехал в Москву хрен знает откуда, – завел Владимир и схватил бутылку.

Я изобразил на своем лице горячий интерес и уставился на журналюгу. Очень скоро Коэн напьется по самые брови и заснет, а я спокойно поеду к Гиллер. Главное, постоянно подливать ему в чашку коньяк, убью тем самым двух зайцев. У Владимира сложится ощущение, что я его друг, способный выслушать нытье, и репортер из благодарности не настрочит статейку, а к Гиллер можно поехать вечером, старуха все равно сидит дома.

### Глава 22

Биография Коэна не показалась мне оригинальной. Амбициозный молодой человек, звезда журналистики местного масштаба, золотое перо районной газетки, возомнил себя маститым репортером, решил, что плавание в тесных водах заштатного городка недостойно его, и подался покорять Москву. В багаже, кроме пары рубашек, выходных брюк и шикарных ботинок, имелись подборка наиболее интересных собственных статей и диплом об окончании института культуры, местной кузницы кадров для клубов, газет, журналов и областного театра.

Владимир прибыл в столицу полный надежд. Он поехал в первый день на Ленинские горы, увидел под собой невероятно огромную Москву и, словно Растиньяк[112], воскликнул:

– Я непременно покорю тебя!

Через неделю Владимир слегка приуныл. Столица безжалостна к иногородним, в особенности если у них нет денег, связей, жилья и родственников. Одежда журналиста, модная в провинции, вызывала улыбки у столичных штучек. Диплом института культуры не производил никакого впечатления на редакторов, а папку со статьями они даже не хотели открывать.

– Это уже написано, – холодно заявила Владимиру одетая в рваные джинсы девица, сидевшая в помещении одного гламурного журнала в кабинете с табличкой «Главный редактор», – приносите эксклюзив, тогда и побеседуем.

В конце концов Владимир с огромным трудом устроился на радио помощником редактора. Гордо звучащая должность на самом деле была самой низшей на иерархической лестнице, Владимир оказался мальчиком на побегушках: принеси – подай – уходи вон. Как назло, программа, на которую с огромным трудом удалось устроиться, посвящалась литературе, вела ее эффектная блондинка Лена Кадушева. Ведущая бесила Владимира до трясучки. Во-первых, она была хороша собой, во-вторых, великолепно одевалась, в-третьих, господь не обидел ее умом, а еще Лена отлично умела разговорить собеседника, имела авторитет у коллег, не боялась спорить с начальством – в общем, являлась тем, кем мечтал быть Владимир.

«Будь я хорошенькой мордашкой, – иногда с тоской думал он, – тоже уже стал бы суперзвездой».

Повторяя про себя эту фразу, Владимир хорошо понимал: не в красоте дело, похоже, Кадушева талантливее его. Но с завистью к бабе он худо-бедно справлялся. Самым тяжелым был прием гостей, тех самых звезд, с которыми Лена беседовала у микрофона. Чаще всего в эфире участвовали писатели, долго и нудно рассуждавшие о судьбах литературы, иногда, правда, попадались люди, которых Владимир слушал с восторгом, но, как правило, помощник режиссера тихо засыпал. Иногда к Лене приходили журналисты, и тут Володя обливался желчью: ну чем он хуже надутого козла из журнала «Витязь»?[113] Только тем, что появился на свет в провинции. Доведись ему родиться в Москве, восседал бы сейчас у микрофона и нес благоглупости об особой роли журналистики в жизни общества.

Как-то раз Лена сказала:

– Володечка, сделай одолжение, завари хороший чай, не из пакетика.

– До сих пор никто не жаловался, – пожал плечами помощник режиссера.

– К нам придет Юлия Чупинина, – пояснила Кадушева, – заведующая отделом культуры журнала «Резонанс»[114].

– И чего? – пожал плечами Владимир.

– «Резонанс» имеет большой тираж, – пояснила Лена, – его читают в разных местах, Юля талантлива, она редкий пример серьезного журналиста, пишет отличные статьи, имеет собственное мнение и ни под кого не прогибается. У Чупининой безупречная репутация, и потом, я ее просто люблю, всех вышеперечисленных причин хватит, чтобы заварить качественный напиток?

Ощущая себя описавшимся котенком, которого безжалостная рука хозяина ткнула носом в лужу на полу, Владимир отправился выполнять указание. Не успел он открыть коробку с печеньем, как дверь кабинета распахнулась, и веселый голос колокольчиком прозвенел:

– Привет!

Володя оглядел стоящую на пороге девушку в мини-юбке и буркнул:

– Здорово.

– А где Лена?

– Кадушева занята, – не пошел на контакт Владимир.

– Можно я подожду?

– У нее через пятнадцать минут эфир.

– Я знаю.

– Лучше завтра зайдите, – решительно отбрил ее Володя, который не переваривал наглых московских девиц, абсолютно уверенных, что им позволено все.

Девушка почему-то рассмеялась, и тут в комнату влетела Лена.

– Юлечка! – воскликнула она. – Ты пример для многих! Никогда не опаздываешь. Давай перед программой чайку попьем. Володя, у нас есть заварка?

Помощник режиссера выкатил глаза и от неожиданности ляпнул:

– Так она Чупинина? Я совсем иной ее представлял!

Щеки Лены покрыл легкий румянец, а Юля снова звонко рассмеялась, потом подошла к оторопевшему парню и воркующим голосом спросила:

– А какой вам виделась заведующая отделом культуры «Резонанса»? Толстой теткой позднеклимактерического возраста в бифокальных очках и «халой» на макушке?

– Ага, – ответил ошарашенный Владимир.

Юля расхохоталась:

– Лен, а он прикольный! Где ты откопала такую простоту?

– Прикольнее некуда, – мрачно ответила Кадушева, – пойдем лучше в студию, похоже, чаю мы не получим.

После работы Володя пошел привычно к метро, его обогнал красивый серебристый «Мерседес», автомобиль притормозил, из водительской двери высунулась Юля.

– Садись, подвезу.

– Сам доберусь, – огрызнулся Володя.

– Дурачок, – ласково пропела Чупинина, – я не кусаюсь.

По непонятной причине Коэн послушался и влез в авто.

– Шикарная тачка, – похвалил он, – наверно, в «Резонансе» отлично платят.

– Не жалуюсь, – усмехнулась Чупинина, – только на «мерс» не накопить, это подарок бывшего мужа.

Вот так начался их стремительный роман. На следующий день Владимир переехал в уютную квартирку девушки, и Юля азартно принялась делать парню карьеру. Для начала она велела ему взять псевдоним.

– Никольских много, – объясняла Юля, – нужно нечто звучное, даже эпатажное, вроде Волконский-Задунайский.

В конце концов придумала псевдоним Коэн. Затем Чупинина купила любовнику «правильные» джинсы, элегантную обувь и модные пуловеры. Владимир в полном ужасе стоял в примерочной кабинке и смотрел, как раскрасневшаяся Юлечка охапками таскает шмотки. Когда же взор журналиста упал на ценник, вот тут его чуть не хватил удар.

– Юля, – осторожно сказал он, – я не торгую нефтью! Моей зарплаты не хватит даже на рукав от свитера.

– Ерунда, – отмахнулась любовница, – берем все, я заплачу сама.

– Я не альфонс! – взвился Володя.

– Вернешь должок, когда встанешь на крыло, – не дрогнула Юля, – я сейчас в порядке, напрягов нет.

И это было правдой. В квартире Чупининой был сделан хороший ремонт, кухня сверкала дорогой техникой, в ванной стояли шеренги банок, пузырьков, флаконов, бутылочек, шкаф в спальне ломился от нарядов, а холодильник был забит вкусными деликатесами, Юля не ограничивала себя в тратах.

– Откуда у тебя деньги? – не выдержал один раз Владимир.

– Хамство вопроса подразумевает отсутствие ответа, – фыркнула Юля, но потом добавила: – Я сотрудничаю во многих изданиях, пишу и в газеты, и в журналы, а еще бывший муж подкидывает алименты. У нас с ним договор: я кое-чего не рассказываю посторонним, он делится золотыми дублонами.

– И кто у нас муж? – процитировал культовый фильм Владимир.

– Борис Чупинин, – словно между прочим сообщила любовница. – Может, слышал? Я не стала фамилию после развода менять.

– Тот самый? – ахнул Владимир. – Владелец холдингов и заводов?

– Ну да, – спокойно ответила Юля, – мы разошлись, как в море корабли. Давай больше не беседовать о материальной стороне жизни.

Владимир кивнул, понятно, почему любовница живет на широкую ногу. Борис Чупинин отсыпает бывшей супруге хорошее содержание. Небось за минуту она получает столько, сколько Коэн за год.

– Не куксись, – дернула Владимира за нос Юля, – я нашла тебе место в газете «Треп».

– Желтая пресса, – скривился Коэн.

– Дурак, – шлепнула любовника Юля, – завтра пойдешь к главному и предложишь тему: певица Розамунда тайно родила мальчика от писателя Гостева. Есть съемка, парочка суперских фото. Розамунда топлес сидит на коленях у пьяного литератора. За такую инфу тебя в «Трепе» оближут и классно заплатят.

– И где я материал возьму?

– Вот, – протянула Юля папку, – тут полно всякого, садись и пиши.

Владимир открыл первую страницу в скоросшивателе и присвистнул:

– Вау, откуда джинса?

– Это верняк, – ответила Юля, – фуфло не гоняю. Где взяла, там больше нет, разговаривай с главным уверенно, требуй хороший оклад.

Коэна приняли на службу, и он быстро вошел во вкус. Работа в «Трепе» оказалась захватывающе интересной. На первых порах Владимира снабжала материалами Юля, но вскоре он освоился и сам стал добывать нужную информацию.

– Ты моя Галатея, – смеялась Юля, когда Владимир с упоением рассказывал об очередном успехе.

Через полгода Коэн стал лучшим репортером, получавшим больше всех в издании. Вернее, он считал, что его гонорар самый крутой, пока один раз не зашел в бухгалтерию и не услышал, как заведующая орет на подчиненных:

– Почему Рольфу деньги не передали?

– Так ему двадцать тысяч долларов положено, – оправдывалась сотрудница, – только завтра сможем, сейчас столько в кассе нет!

Володя застыл. С «Трепом» сотрудничал корреспондент, подписывавший свои материалы собачьей кличкой «Рольф». Мужика никто в глаза не видел, но то, что статьи у него получались невероятные, признавали все. Где Рольф нарывал факты, оставалось неизвестным, но сообщаемая им информация шокировала. Самые глубоко запрятанные человеческие тайны вытаскивались Рольфом на свет, и на него не подавали в суд, потому что журналист никогда не врал, имел в портфеле необходимые справки и бумаги.

Слова бухгалтерши «двадцать тысяч долларов» никак не выветривались из памяти, и Коэну страшно захотелось посмотреть на таинственного Рольфа. Сначала он порасспрашивал коллег и выяснил: репортера не видел никто, а настоящего имени парня, похоже, не знал даже сам главный редактор. Рольф шифровался почище разведчика, но Владимир был упорен и в конце концов выяснил: таинственное золотое перо «Трепа» получает деньги лично от самого главбуха, причем встреча происходит не в редакции, а в шумном, каждый раз новом кафе, и на «стрелки» является доверенное лицо репортера.

Владимир мысленно потер руки, в нем ожила ищейка, очень хотевшая обнаружить Рольфа. Коэн не понимал, отчего подобное желание жгло душу, но решил не сопротивляться ему.

Слежку за главбухом репортер организовал в лучшем духе детективных фильмов. В нужный день нацепил очки, наклеил искусственную бороду, нахлобучил парик. Но дама особо не пряталась, ровно в девять вечера она вошла в кафе около станции метро «Тверская». Лучшего места для тайной встречи и не найти, в ресторанчике постоянно клубится народ. Коэн догадался подняться на второй этаж и с балкона обозреть нижний зал. Главбуха он нашел сразу, та сидела почти в самом центре помещения. Владимир затаился. Очень скоро его терпение было вознаграждено: к сотруднице редакции подошла довольно полная брюнетка в халатоподобном ярко-красном платье. Финансистка протянула ей пакет из плотной коричневой бумаги, бабенка взяла его и пошла к выходу. Коэн бросился к лестнице, пары секунд хватило ему, чтобы скатиться по ней, но черноволосой особы уже не было в харчевне, толстуха оказалась проворной.

Владимир выскочил на площадь и начал озираться, надеясь увидеть ярко-красное пятно, платье курьера было слишком приметным. Слева зиял вход в подземный переход, справа находилась троллейбусная остановка. Недолго думая, Владимир кинулся вниз по ступенькам и застыл: народу под землей клубилась туча, одни спешили в метро, другие толкались возле ларьков. Стояло лето, многие надели яркую, цветную, в том числе красную одежду.

Признав свое поражение, Коэн поехал домой и сел смотреть фильм, купленный по совету Юли. Примерно через час вернулась с работы любовница.

– Чего такой мрачный? – весело спросила она.

– Зуб болит, – ответил Коэн, который не собирался рассказывать девушке о своих поисках.

– Сейчас ужин сделаю, – пообещала любовница, – только в душ сгоняю, а то жарко, сил нет.

Юля исчезла в ванной, оттуда донесся плеск воды, а Владимир решил сходить за пивом. Он сунул ноги в кроссовки и наткнулся взглядом на сумку Чупининой, которую та швырнула прямо у входа. Коэн схватил довольно объемистый ридикюль и хотел повесить его на вешалку, но уронил. Саквояж раскрылся, из него вывалились скомканное ярко-красное платье-халат и черный парик.

Владимир уставился на вещи, и тут из ванной вышла Юля.

– Супер, – нахмурилась она, – ты шаришь в моих вещах!

– Я случайно сумку уронил, – принялся оправдываться Владимир. – А зачем тебе парик?

– По глупости купила, – усмехнулась Юля, – давно хотела имидж изменить, но покраситься поостереглась, вдруг изуродуют, решила сначала парик примерить.

– И платье с собой носишь!

– Это халат.

– Все равно. Зачем он тебе?

– Жарко же, – пожала плечами Юля, – вспотела и переоделась. Эй, ты никак ревнуешь?

Владимир машинально кивнул, любовница засмеялась и обняла Коэна.

– Глупышок, я никогда не живу одновременно с двумя, такое не для меня.

– Значит, ты хорошо знаешь Рольфа, – выпалил Коэн и, заметив, как вытянулось лицо Юли, быстро добавил: – Только не ври, я видел тебя сегодня в кафе. В парике и в красном халате. Небось обмоталась полотенцами, чтобы толстой выглядеть?

Чупинина усмехнулась.

– Нет, – вдруг спокойно ответила она, – есть специальные толщинки.

– Ваще! – восхитился Владимир. – Так ловко удрала! Я побежал в переход и не поймал тебя.

– Болван, – констатировала Юлия, – я вошла в соседний ресторан, переоделась в туалете и через черный ход для сотрудников ушла прочь. Не умеешь следить за людьми – не берись!

– Ты знаешь Рольфа! – теперь уже со стопроцентной уверенностью констатировал Владимир.

Юлия молчала.

– Ну скажи, – заныл Коэн.

– Зачем?

– Хочу с ним познакомиться, – честно признался Володя.

– Зачем? – монотонно повторяла Юля.

– Ну… надо!

– Зачем?

– Между прочим, я могу стать круче Рольфа! – запальчиво воскликнул Володя. – Я этого мужика за пояс заткну!

Юля села на пуфик, стоящий в коридоре, и вдруг начала хохотать.

– Ой, не могу, – приговаривала она сквозь смех, – он хочет быть круче Рольфа! Самооценка букашек растет! «Мужик»! Ну, дурак! Кретино – идиото!

И вдруг в голову Коэна пришла простая мысль, до того простая, что журналисту стало жарко.

– Рольф – это ты! – выкрикнул он.

### Глава 22

Наверное, Юля испытывала к Владимиру чувство, похожее на любовь, иначе по какой причине она раскрыла ему страшную тайну.

Госпожа Чупинина, заведующая отделом культуры, высокоинтеллектуальная особа с высшим филологическим образованием, твердо знавшая, что Камю[115] – это не только марка элитного коньяка, даже щипцами не прикасавшаяся к желтой прессе, надев на себя личину Рольфа, являлась лучшим репортером «Трепа».

Юлия обладала большими связями, ее любили и уважали, Рольфа, с упорством маньяка раскапывающего чужие тайны, ненавидели. И никому не приходило в голову, что Чупинина и мерзопакостный журналюга на самом деле одно и то же лицо.

Постепенно до Володи стала доходить правда. Да, Чупинина была когда-то женой богатого человека, но никакого денежного содержания она теперь не получала, нехилые суммы девушка зарабатывала сама. «Треп» платил репортеру невероятные деньги, да и было за что. Каждый очерк Рольфа становился сенсацией, его долго обсуждали читатели и смаковали коллеги. Измазать человека грязью – в этом виде спорта Чупининой не было равных. Впрочем, многие журналисты собирают богатый урожай на навозных кучах, но Юлю от всех отличало одно: она никогда не писала неправду.

– Где ты раскапываешь сведения? – приставал Володя к любовнице.

– Они носятся в воздухе, – пожимала плечами Юля, – надо просто уметь слышать и видеть. На любого человека можно нарыть компромат, а уж потом твое дело, опубликуешь статью в газете или попросишь выкупить инфу.

– Ты о чем? – поразился Володя.

– Некоторые секреты очень грязные, – пожала плечами Юля, – наделал некий N в молодости глупостей, потом уехал из своего родного местечка в Москву, сменил фамилию, наивно решил: прошлое похоронено навсегда, и живет спокойно. Но ничто не пропадает бесследно. Говорила уже, разуй уши, раскрой глаза. Материал о Феоктистове читал?

– Директоре крупного завода, который в юности убил двух детей?

– Да! Знаешь, как я поняла, что у милого Геннадия Сергеевича не все чисто в биографии? Феоктистов написал книгу, кстати, довольно неплохую, я приехала к нему в качестве литературного критика от «Резонанса», – вводила Юля любовника в курс дела. – Мы сидели в кафе и очень мило беседовали, вдруг один из посетителей со всей дури заорал: «Феликс! Сколько лет, сколько зим!»

Геннадий резко побледнел, обернулся, Юля невольно повторила его движение и увидела, как тучный дядька обнимает и целует белобрысого мужчинку, занимавшего столик у окна. Ситуация не показалась особенной – неожиданная встреча двух приятелей, давно не видевших друг друга. Юля вновь поглядела на Феоктистова и сделала стойку. Директор завода дрожащей рукой схватил бокал с минеральной водой, залпом осушил его, вытер вспотевший лоб платком и неожиданно начал путано оправдываться:

– Жарко как! И душно! Похоже, у меня давление подскочило, извините, Юлечка, поеду домой, прилягу.

Глядя, как Феоктистов метнулся к двери, Чупинина задала себе вопрос: почему директор испытал ужас? Может, у него в самом деле случился гипертонический криз или начался приступ стенокардии? Однако еще несколько секунд назад Феоктистов весело шутил и пытался ухаживать за журналисткой, лицо он потерял после громкого вопля: «Феликс! Сколько лет!» Но отчего он так отреагировал на чужое имя? Он же по паспорту Геннадий?

Юля осторожно потянула за ниточку и аккуратно размотала клубок, правда, ей понадобилось почти полгода, чтобы вычерпать озеро и поскрести ведром по дну, но игра стоила свеч.

Материал, помещенный в «Трепе», взорвался как бомба. Настоящая фамилия Феоктистова была Петровский, и он не Геннадий, а Феликс. Двадцать лет тому назад нынешний директор, тогда молодой парень, убил двух детсадовцев и сумел избежать наказания. Когда за педофилом пришла милиция, сексуальный маньяк растворился в неизвестности, а в Москве появился Геннадий Феоктистов.

Можно было завидовать Юле, смеяться над ее манерой менторски вопрошать в статьях: «Кто накажет преступника?», издеваться над словом «ангел», которое Рольф лепил через каждую фразу, подсчитывать гонорары репортера, злиться и восклицать: «Если такие писаки востребованы, то мир летит в тартарары» – но приходилось признавать: Юлечка обладала зоркостью орла, трудолюбием слона и хитростью обезьяны, она постоянно работала, даже когда лежала на диване и тупо смотрела сериал. В голове у нее вертелись мысли о статьях, и она могла внезапно воскликнуть: «О черт! Теперь понимаю, как построить материал».

Первое время Владимир восхищался любовницей, потом начал испытывать комплекс неполноценности. Он сам не умел найти такую тему, чтобы страна ахнула. Нет, Коэн нарывал сенсации, но они являлись самыми простыми, а не эксклюзивными. Затем Володя начал испытывать еще более сильный душевный дискомфорт, Юля могла подбросить ему тему, походя уронив:

– Займись театром Рогачева: там во время спектакля прямо на сцене отравили актрису, этот факт и администрация, и милиция тщательно скрывают.

Коэн начинал бить ластами и писал хлесткий очерк, за который получал супергонорар и овации от читателей. Обрадоваться на сто процентов ему мешало знание того, что тему дала Юля, бросила крошки с барского стола, сама не занялась делом, оно ей показалось малоинтересным, не заслуживающим ее царственного внимания.

Затем Коэн почувствовал легкую брезгливость. Двуличие Чупининой его поражало, в «Резонансе» она строчила пафосные статьи о судьбах российской литературы, обвиняла писателей так называемого легкого жанра в развращении русского народа, топтала «Желтуху», «Клубничку», «Треп», радела за чистоту слова и затевала дискуссии на тему, имеет ли право человек употреблять нецензурные выражения.

Вернувшись домой, Юлечка хваталась за ноутбук и превращалась в Рольфа, трансформация происходила моментально, и Володю все чаще посещала мысль: Юлия Чупинина – это маска, а Рольф – истинная сущность возлюбленной. Хорошо, что коллеги из «Резонанса», боявшиеся в присутствии всегда одетой в безукоризненный офисный костюм Юлии произнести слово «жопа», не видели, как она дома, нацепив на себя майку с неприличной картинкой и потертые джинсы, матерится сквозь зубы на зависший компьютер.

Иногда Коэн испытывал острое желание поскрести ногтем кожу Чупининой и посмотреть, что там, под ней, покажется кровь или проглянут металлические части робота? Какая она, настоящая Юля? Зачем ей Владимир? Способен ли Терминатор любить? И что для Чупининой главное в жизни?

Правда, ответ на последний вопрос Коэн знал великолепно: основной ценностью для любовницы являлись деньги. Ради крупной суммы Юлечка шла на все, она могла позвонить герою очередного скандального репортажа и предложить:

– Материал никогда не увидит свет, если вы раскошелитесь.

Чупинина вела себя честно: откусив здоровый кусок от чужого сберсчета, она отдавала жертве все документы, фотографии и предупреждала:

– Будьте осторожны, если Рольф смог докопаться до сути, это способен сделать и другой репортер.

Стоит ли упоминать о том, что на «стрелки» с объектом шантажа Чупинина всегда ходила в гриме и представлялась помощником Рольфа? Юлии везло, ее ни разу не попытались убить, люди предпочитали выкупить компромат.

Теперь Володя знал, откуда у Юлии «Мерседес», отличная квартира, «золотая» кредитка и прочие блага. Впрочем, у окружающих тоже не возникало вопросов по поводу материального благоденствия Юлечки. Все помнили: Чупинина – бывшая жена олигарха, и не сомневались, что журналистка имеет шикарные алименты.

Неизвестно, как бы развивались отношения Юли и Владимира дальше, но в последнее время Коэн стал слишком много внимания обращать на отрицательные качества любовницы. Вполне вероятно, что пара бы мирно рассталась, и тут произошло несчастье.

За месяц до беды Юлечка принеслась домой и, возбужденно сверкая глазами, сказала Володе:

– Я нашла бомбу!

– Да ну? – весьма вяло отреагировал Коэн.

– Хочешь – расскажу? – спросила Юля.

Владимир удивился – обычно любовница не раскрывала своих планов, загадочно улыбалась и говорила:

– В «Трепе» прочитаешь, дуракам полработы не показывают.

А сейчас она подпрыгивает от нетерпения, наверное, отыскала феерическую гадость, такую мерзкую и липкую, что не способна справиться с восторгом.

– Начинай, – кивнул Коэн и умостился в кресле.

Любовница забегала по комнате.

– Слышал фамилию Анчаров?

Володя наморщил лоб.

– Конечно. Великий театральный режиссер, последний из могикан. Когда-то его спектакли будоражили всю Москву. Анчаров, черт, забыл, как его зовут…

– Константин Львович, – живо подсказала Юля.

– А! Точно! Я читал о нем книгу какого-то театроведа, сейчас расскажу, что помню. Анчаров ходил по лезвию ножа, он пригрел в своем коллективе одиозных актеров, защищал права геев, поддерживал диссидентов, дружил с людьми, попавшими в опалу. В его театр ломились, буквально ломали двери, зрители почитали за счастье постоять в проходе или посидеть на полу у сцены. Актеры гордились, получив у Анчарова роль из двух слов: «Карета подана». Поговаривали, что фанатами Анчарова были некоторые члены Политбюро, а еще рассказывали, якобы спектакли режиссера, записанные на пленку, показали на самом верху. Очевидно, те, кто спланировал акцию против режиссера, надеялись вызвать гнев всесильных людей, но один из них неожиданно сказал:

«Антисоветчина, но он талантлив, и трогать его нельзя. Наоборот, пусть ездит на Запад. Станут нас ругать, ответим: „В СССР есть свобода слова, смотрите спектакли Анчарова“».

Правда ли, что состоялся подобный разговор, не знает никто, но режиссера не посадили в лагерь, не выдворили из страны, просто отчаянно ругали в газетах, не давали званий, обходили наградами, но тем не менее работать не запрещали.

– Молодец! – похвалила любовника Юля. – Это все?

Володя почесал переносицу.

– Еще он был любим женщинами, женился в преклонных годах на какой-то молодой девице, та родила ребенка… Подробностей не назову. Эта часть книги мне была неинтересна, я ее просто пролистал. Единственное, что знаю точно, Анчаров сейчас причислен к классикам, он получил все мыслимые и немыслимые награды, его осыпали почестями, обвесили лавровыми венками, закидали орденами и медалями. Несмотря на старость, Константин Львович бодр, активно работает, причем не только ставит пьесы, но и преподает в вузе, пишет статьи, даже ходит по тусовкам.

– Это все? – вновь спросила Юля.

Коэн дернул плечом.

– Вроде да.

Чупинина плюхнулась на диван, задрала ноги на спинку и заговорила:

– Верно рассказал. Правда, сейчас Анчаров уже не имеет былой популярности. Раньше он единственный из всех позволял себе в спектакле изобразить, допустим, сцену в метро. Люди спешат по эскалатору, и один пассажир говорит другому:

«Отойдите, я тороплюсь. Те, кто стоят, должны находиться справа».

«Верно, – отзывался второй актер, – справа нет движения, вот слева, там жизнь».

В этом месте зрители начинали аплодировать и шушукаться:

«Ах, как смело! Анчаров намекает на левую оппозицию в советском обществе».

Но сейчас подобные фразы уже никого не восхищают, сменилось поколение, для молодых Константин Львович – посыпанный перхотью пень. Но все равно он классик, борец за демократию и так далее. Правильно?

– Ну? – кивнул Владимир, не понимавший пока, куда клонит Чупинина.

Юля потерла руки.

– А теперь слушай. Анчаров стукач.

Коэн вытаращил глаза:

– Не понял.

– Внештатный сотрудник КГБ, – возбужденно продолжала любовница, – работал под кодовой кличкой «Станиславский». Кагэбэшникам не откажешь в чувстве юмора. Сколько он народу сдал! Я имею убойный материал.

– Ох и ни фига себе, – простонал Владимир.

– Сохранилось все, – ликовала Юля, – доносы, расписки, заявления Анчарова с просьбой предоставить ему за заслуги квартиру, дачу, разрешить приобрести иномарку. Супер, да? Между прочим, правдолюб всем врал, что «мерс» ему подарили в качестве премии французы.

– Ага, – растерянно кивнул Коэн, – Юль, не пиши о нем.

– Почему? – прищурилась любовница. – Взорвется бомба, дерьмо попадет в вентилятор!

– Лучше не надо.

– С ума сошел?

– Понимаешь, Анчаров – символ порядочности, – забормотал Владимир, – некий термометр, которым измеряют интеллигентность. Многие пятидесятилетние люди уверены: мир менялся, рушились режимы, но Анчаров оставался самим собой. Он не дрогнул в советские времена, не встал на колени в перестройку, не удрал на Запад, не купился за кусок колбасы, выстоял в революцию. Константин Львович – человек, на которого следует равняться. Ты сейчас разрушишь идеал, а людей нельзя лишать иллюзий, пожалей читателей. Одно дело писать, как некая певичка затевает фальшивый развод с мужем, чтобы привлечь к себе внимание прессы, другое – сталкивать с пьедестала кумира. С таким же успехом можно сообщить, что стихи за Пушкина кропал камердинер. Представляешь волну народного гнева и разочарования?

– Ой, сейчас заплачу, – фыркнула Чупинина, – имей я доказательства о «неграх» Пушкина, мигом бы забацала матерьяльчик. А таких, как Анчаров, надо сбрасывать с вершин! Ишь, борец за правду! Орал о своем неприятии советской власти, давал убежище на даче диссидентам, а потом таскал магнитофонные записи бесед с ними в КГБ!

«Сама ты хороша, – чуть было не ляпнул Коэн, – разве ты имеешь право осуждать Анчарова?»

По счастью, Владимир поймал фразу на кончике языка. Юлечка не заметила странного выражения на лице любовника и азартно выкрикнула:

– Это еще не все!

– Что еще? – поразился Коэн.

– Чудовищная вещь!

– Хуже стукачества?

– Намного!

– Говори.

– Догадайся!

Владимир развел руками.

– Он болен СПИДом?

– Нет.

– Сифилисом?

– Речь не о здоровье, – захихикала Юля, – хотя и о нем тоже.

– Не понимаю.

– Сдаешься?

– Да.

Чупинина вскочила с дивана, подошла к буфету, вытащила бутылку коньяка, наплескала немного в фужер и заявила:

– Он женился на молоденькой!

– Эка невидаль, – ухмыльнулся Коэн, – ну ты и нарыла компромат. У нас даже поход налево не осуждается. Кабы Ельцин или Путин с практиканткой в Кремле побаловались, никакого «моникагейта» бы не случилось. Наоборот, еще обрадуется народ, скажет: «Наш-то настоящий мужик, не импотент».

Юля допила коньяк.

– Эх, Володечка, – сладко пропела она, – может, оно и так, но у Анчарова особая ситуация.

– Какая?

– Его женушку зовут Света Раскина. Она, кстати, ребеночка мужу родила.

– И что?

– А то! – торжественно выкрикнула Юлия. – Светлана из города Морска, я раздобыла копию ее свидетельства о рождении. Но мама девушки, звали ее Раскина Елизавета, одно время училась в театральном на курсе у… Анчарова. Компренэ?

– Ну, – кивнул Коэн, – пока ничего шокирующего.

– Ща будет, – пообещала Чупинина, – спокойненько. Елизавета внезапно бросила столицу, уехала в Морск, там родила дочку Свету. Девочка выросла, приехала в Москву, поступила в театральное училище на курс к Анчарову, понравилась легендарному режиссеру, закрутила с ним шашни и, крэкс, фэкс, пэкс, стала госпожой Анчаровой. Хороший финт для провинциалки.

– Частая история, не вижу в ней ничего шокирующего, – остался равнодушным Владимир.

Юлечка забегала по комнате.

– У меня есть документ, из которого следует, что Елизавета Раскина, умершая в год, когда дочь заканчивала школу, родила девочку от Анчарова. Наш классик не только банальный стукач за деньги, квартиру, дачу и машину, но и муж собственной дочери, папа родного внука. Такой финт ушами!

### Глава 23

Коэн онемел, потом воскликнул:

– Врешь!

– Нет!!!

– Константин Львович в курсе истории?

– Конечно, нет.

– Елизавета не сообщила ему о ребенке.

– Нет!

– Ты точно знаешь?

– Стопудово!

– Откуда такая уверенность?

Чупинина заулыбалась, словно кошка, съевшая сметану.

– Елизавета была приживалкой у другой легенды нашего театра – Руфи Соломоновны Гиллер, она ее родственница. Руфь обожает осчастливливать бедняжек: чем кому хуже, тем ей слаще подать руку. Не стану долго грузить тебя подробностями, я сумела узнать правду: ребеночка Лизе сделал Анчаров. Раскина не пожелала портить жизнь режиссеру и благородно удалилась в Морск. Дочери она тоже правды не открыла. Вот какой карамболь с перцем. Легенда-стукачок в полнейшем неведении.

– Умереть не встать! – прошептал Коэн.

– Ага.

– И ты напишешь статью?

– А то нет! – азартно воскликнула Юля. – Столько денег в подготовку вложила. Не поверишь, я добыла анализы крови Светланы и Анчарова!

– Каким образом?

– Неважно, – завопила Чупинина, – подкупила одну медсестру. За свой счет провела экспертизу, все точно: они отец и дочь! Не подкопаться! Захотят судиться со мной – дам судье результат. Посчитают его подделкой, пусть еще раз кровушку проверят. Точно, как в аптеке, какие претензии? Не надо в инцест впутываться! Читатели лотки сметут, актеры за газетой в очередь встанут! Кстати, говорят, сын у Анчарова болен церебральным параличом, от кровосмесительных браков уроды рождаются.

– Юль, – тихо сказал Владимир, – не пиши о них!

– Ну ваще! Зачем же я все доказательства собрала!

– Анчаров ведь не знал про дочь.

– И что?

– Светлана ничего не слышала про отца.

– Верно.

– Это трагедия, нехорошо на ней деньги зарабатывать.

– Ах ты мой беленький, пушистенький, – издевательски произнесла Чупинина, – значит, я грязным делом занимаюсь?

– Лучше оставь их в покое, – настаивал Коэн.

– А доносить на друзей хорошо?

– Нет.

– Вот и молчи.

– Юль, Светлана тут ни при чем, она ни на кого не строчила доносы. Зачем ей пакостить! – твердил Коэн.

– Если я, по-твоему, делаю гадости, – вспылила любовница, – то катись отсюда! Альфонс! Живешь за мой счет и вякаешь. Где бы ты был без меня? В заднице. Кто из дерьма журналиста сделал? Вспомни, в какой жопе я тебя нашла? Чай подавал на радио!

Володя ринулся к шкафу и стал швырять в сумку одежду.

– Упрекаешь меня в моральной нечистоплотности, – ехидно продолжала Юля, – а сам сейчас хватаешь шмотки, купленные бабой, ну-ка признайся, кто тебе костюмчики, ботинки и сумку преподнес?

Коэн подпрыгнул, словно укушенный змеей заяц, выругался и ушел в чем был.

– Можешь передать тряпки следующему любовнику, – рявкнул он на пороге. – Сильно сэкономишь!

– Не волнуйся, милый, – сладко пропела Чупинина, – отправлю твое дерьмо в приют для бомжей, такое уродство только ты мог носить, другие постесняются.

Через неделю Володя прочитал в новом номере «Трепа» статью с лихим названием «Папа своей жены». Материал вышел в пятницу, в субботу и воскресенье не последовало никакой реакции, потом хлынул шквал статей. На следующей неделе, только ленивый журналист не обсосал дело Анчарова. Желтая пресса взахлеб смаковала подробности.

«Константин Львович от комментариев отказался, но он поехал к Руфи Гиллер и вышел от нее со слезами на глазах». «Фигуранты отказались сделать повторный анализ на ДНК». «Врачи рассказывают о детях-уродах, плодах кровосмесительных браков». «Светлана Анчарова госпитализирована с нервным срывом». «Станиславский найден. Кто Немирович-Данченко?» И это лишь некоторые заголовки. Даже респектабельный «Резонанс» не упустил шанса пнуть поверженного льва, заведующая отделом культуры Юлия Чупинина написала замечательную статью о совести творческого человека, заканчивалась она так: «Мы не должны осуждать никого на основании публикаций в желтой прессе. А еще следует помнить: никто не может быть признан виновным до приговора суда. Надеюсь, Константин Львович прибегнет к закону и расставит точки над i».

Владимир, затаив дыхание, наблюдал за драмой, а через десять дней жена Анчарова, напоив больного ребенка сильнодействующим снотворным, отравилась. Несчастная умерла, мальчик тоже погиб.

Газеты взвыли, спустя еще двое суток всех потрясла новая сенсация: в театральном вузе, в служебном кабинете, повесился Константин Львович Анчаров. Режиссер оставил письмо. «Человек слаб, – писал он, – мы больше похожи на животных, я не исключение, извиняет меня лишь одно: я хотел не только есть сладко, пить вкусно, жить весело, но желал приносить пользу, оттого и согласился сотрудничать с КГБ. Отказался бы доносить, не видать зрителям моих спектаклей. Скольким актерам я помог выжить, вы вспомните меня добрым словом, ребята. Да, стучал, но не на всех, а лишь на некоторых, жертвовал ими ради других, тех, кто благодаря мне остался в искусстве. Не судите, да не судимы будете. Про Свету я не знал, Господь с меня на том свете спросит. Наказал он меня, а вы простите! Я сделал больше хорошего, чем плохого, вы взвесьте – и поймете».

Шок от произошедшего был таким сильным, что комментарий в прессе появился лишь через два дня после смерти Анчарова. Газеты, активно травившие режиссера, внезапно резко поменяли свою политику, теперь они начали защищать Константина Львовича. «Желтуха» опубликовала большое послание от старика Бутницкого, суть выступления патриарха советской музыки сводилась к простым вещам: все деятели культуры, выезжавшие в советское время за границу, непременно вызывались в КГБ, где давали согласие на сотрудничество, исключений не было, если порыться в архивах «комитетчиков», можно найти бумаги, подписанные такими именами, что жарко станет. «Я сам не исключение, – честно признавался Бутницкий, – страшное время было. Может, Константин и настучал на кое-кого, зато он сумел сохранить театр, создать новую школу и помочь десяткам актеров».

За этой статьей, словно горошины из разорванного мешка, посыпались другие публикации. Актеры спешили сказать хорошее слово об Анчарове. Одному он, используя свое влияние, помог получить квартиру, другому открыл путь на сцену, третьему одолжил денег и забыл стребовать долг, четвертого пристроил в больницу… Высшей точки накал эмоций достиг в день похорон Константина Львовича, именно на траурном митинге прозвучали слова:

– Великого режиссера убила желтая пресса.

И началось. Все средства массовой информации, словно бешеные собаки, налетели на «Треп». Чего больше было в развернутой кампании: благородного негодования или желания утопить конкурентов? Ответить на этот вопрос трудно, но активнее всех камни в сотрудников «Трепа» швыряли корреспонденты «Желтухи» и «Клубнички».

Коэн, затаив дыхание, следил за разворачивающейся войной. В его душе, несмотря на окончательный разрыв с Юлей, жили добрые чувства к Чупининой, и Владимир не собирался предавать гласности известные ему факты. А битва становилась все масштабнее. В конце концов журналисты самым решительным образом потребовали от главного редактора «Трепа» выдачи Рольфа.

«Печатное издание обязано отвечать за действия своего сотрудника, – гласило заявление, которое подписало более сотни работников газет, радио и телевидения, – свобода слова не означает свободы убивать, в Уголовном кодексе есть статья о доведении до самоубийства. Имеем ли мы моральное право сообщать о глубоко интимных подробностях личной жизни человека? Каковы этические нормы современной журналистики?»

Владелец «Трепа» попытался отбиться, но его жалкие оправдания вроде того, что Рольф является внештатным сотрудником и его никто из членов редколлегии в глаза не видел, вызвали еще больший гнев окружающих. И в конце концов случилось то, чего боялся Коэн.

В один далеко не прекрасный день «Желтуха» вышла с огромной «шапкой» на первой полосе. «Культурный убийца», – кричали крупные буквы, внизу красовались две фотографии Юли. На одной Чупинина предстала в своем официальном виде, безукоризненно причесанная, одетая в офисный костюм, с милой улыбкой на лице. На другой была запечатлена она в вытянутом свитере и драных джинсах, левая рука ее сжимала открытую бутылку пива, а правая демонстрировала миру поднятый вверх средний палец – вульгарный жест, отлично знакомый большинству населения земного шара.

Коэн чуть не скончался, увидев «фотовыставку». Где корреспонденты «Желтухи» раздобыли второй снимок, он не знал, Чупинина никогда не позволяла себе появляться на людях в подобном виде.


Владимир опрокинул в рот содержимое фужера и мрачно завершил рассказ:

– Вот такая история.

– Очень неприятно стать участником подобных событий, – вежливо отреагировал я, с нетерпением ожидавший, когда Коэн выговорится, – к сожалению, иногда журналисты перегибают палку, в погоне за сенсацией забывают о живых людях.

– Да что ты понимаешь! – горько воскликнул Коэн. – А вот я понял, но поздно! Знаешь, почему я злился на Юльку? Завидовал ей! Она намного талантливее других! И столько мне хорошего сделала! Давно хочется позвонить Чупининой и сказать: «Давай забудем прошлое, начнем жизнь сначала, я очень люблю тебя». Я и правда люблю ее, но теперь уже ничего поделать нельзя.

– Что мешает вам снять трубку и осуществить желание?

– Юлька исчезла, – после небольшой паузы пояснил Владимир. – Без следа, никто ее найти не смог, испарилась, как и не было.

– Чупинину можно понять, – кивнул я, – думается, карьера в журналистике для нее закончена.

– Забилась неведомо куда, – не слыша меня, токовал Коэн, – ни привета, ни ответа, я хотел ее найти, но не сумел. Первым делом кинулся к ней домой, ключи у меня остались, давно следовало вернуть связку, да все недосуг было.

Владимир открыл дверь и сразу понял: хозяйки нет. В помещении царили непривычная чистота и тишина. Из просторной гардеробной исчезла часть вещей, в ванной, в стакане, одиноко маячила забытая зубная щетка, вот на кухне осталась утварь, но холодильник был отключен.

Коэн попытался связаться с Юлей по телефону, но все номера, даже тот, который Юля сообщала лишь близким знакомым, оказались «убиты». Чупинина словно сквозь землю провалилась, растворилась в многомиллионном городе. Интуиция подсказывала Коэну, что любовница в Москве, она просто залегла на дно, ей сейчас необходимо спрятаться.

Через месяц буря улеглась, об Анчарове, его несчастной жене и ребенке забыли, про Чупинину тоже не вспоминали, даже сотрудники из «Резонанса» перестали ахать и охать, появились новые сенсации и другие герои газетных статей. Владимир навострил уши, раз волна улеглась, следует ждать воскрешения Юлии, наверное, она скоро позвонит или сумеет дать ему о себе знать иным путем. Юля должна хорошо понимать, она лишилась всех друзей, один Владимир, несмотря на разрыв отношений, готов протянуть ей руку помощи.

Но напрасно Коэн вздрагивал от каждого звонка, Чупинина не появлялась. Владимир с горя завел любовницу, потом вторую, третью, только ничего хорошего из этого не вышло.

– П-п-пойми, – пьяно заикался Коэн, – т-т-таких, как Юлька, нет. Эх, поздно сссоообразил, т-т-теперь грызу локти, да ничего не сделать!

Вымолвив последнюю фразу, журналюга икнул, снова опустошил фужер и попытался сфокусировать взор.

– Слышь, Вань, ищо нету?

Мне следовало ответить: «Вам хватит, помните о том, что находитесь в чужом доме», – но я малодушно кивнул и достал из шкафчика хрустальный штоф.

– С-с-супер, – просвистел репортеришка, – догонюсь и поеду!

– Сделай одолжение, – решился я, – не пиши про метеорит!

– Дерьмо вопрос, – икнул Коэн, – я ценю хорошее отношение, ты ко мне с душой, и я к тебе по-человечески. Хрен с ним, с каменюкой. В-вань, наливай!

Мысленно перекрестившись, я наклонил штоф над бокалом, по щеке Владимира внезапно поползла слеза.

– В-вань! Как мне плохо!

– Успокойся, – похлопал я журналиста по плечу, – будет еще и на твоей улице праздник, найдется Юля.

Коэн влил в себя очередную порцию коньяка и потряс головой.

– Ух! Пробирает! Она умер… ик! Я знаю!

– Юля скончалась? Ты уверен? Кто тебе сказал? Не надо доверять досужей болтовне, – решил я приободрить окончательно раскисшего мужика.

Внезапно Владимир схватил меня за плечи, вплотную приблизил свое лицо и жарко зашептал:

– Хочешь секрет узнать?

– Нет, – быстро ответил я, – тайны лучше держать при себе и не выбалтывать никому.

– Тебе можно, – дыша мне прямо в нос алкоголем, заявил Коэн, – ты поймешь, верно, Вань?

Я машинально кивнул. Что теперь делать с потерявшим способность соображать Коэном? Думал, он угостится коньяком, слегка размякнет, проникнется ко мне дружескими чувствами и согласится не писать про метеорит. А что получилось? Правда, я добился успеха, статья не выйдет, и Коэн теперь считает меня своим лучшим другом, но корреспондент лыка не вяжет, отпустить на улицу человека в таком состоянии нельзя. А еще Владимир горит желанием продолжать разговор, он уже изложил абсолютно ненужную мне историю про малопривлекательную особу Юлию Чупинину и жаждет продолжения банкета, а мне совершенно не с руки выступать в роли исповедника. Сейчас Коэн примется рассказывать о том, как убил в детстве суслика, или сообщит о своем первом сексуальном опыте. Все, хватит. Попробую отвести его в свою бывшую детскую, а нынче гостевую комнату и уложить на диван. Если осторожно осуществлю задуманное, то Николетта никогда не узнает, кто оставил в квартире пьяного репортера.

Я решительно встал и попытался поднять со стула Коэна.

– Пошли!

– К-к-куда?

– Отдохнешь спокойно, придешь в себя.

– Н-нет! С-с-сначала послушай.

– Говори, – сдался я после трех бесплодных попыток поставить «друга» на ноги.

– Она Умер, – забубнил Владимир, – как только эта Соня появилась, я сразу просек: журналистка Умер и есть Юлька.

Я шлепнулся на табурет.

– Ты говоришь о Соне Умер?

– Д-да.

– Она писала в газете?

– В ж-ж-журнале! Глянцевом! Для д-д-дур!

– Соня Умер? Ты ничего не путаешь?

Коэн икнул и вдруг почти трезвым голосом заявил:

– Думаешь, такую фамилию можно забыть? Умер! Во, блин! Небось Юлька другой паспорт найти не смогла! Соня Умер! Чума!

### Глава 24

Мне в конце концов удалось уложить Коэна на диван и незамеченным выскользнуть из квартиры, где Николетта в полном ажиотаже раздавала в гостиной интервью. Входная дверь безостановочно хлопала, прибывали все новые журналисты, и приезжали подруги маменьки.

Я сел в машину, позвонил Норе и попытался вкратце изложить ей рассказ Коэна.

– Значит, по мнению репортера, Соня Умер – это и есть Юлия Чупинина? – спросила в конце концов Элеонора. – И отчего ему в голову пришла подобная идея?

Я откашлялся:

– Коэн утверждает, что статьи Умер по стилю очень напоминают материалы Рольфа. Нет, никаких слишком громких разоблачений, все намного скромнее, краски приглушеннее, но суть-то не меняется. Владимир привел такой пример. Если помните, не очень давно некая киноактриса, Алина Роколова, шумно разводилась с мужем, гитаристом Ильей. До скандала парочка была не слишком известна. Алина исполняла роли второго плана в сериалах, Илья играл в группе, так сказать, средней популярности. Скандал между супругами разгорелся во время тусовки, в казино, на глазах у десятков свидетелей. Поорав друг на друга, Роколовы уехали, а ночью Алину доставили в больницу избитую. «Треп» поместил фото несчастной, сделанное в палате, снимки впечатляли: синяк под правым глазом, рана на носу, а в медицинском заключении говорилось о сломанных ребрах. Дело было летом, тем у прессы в момент сезона отпусков мало, поэтому скандал осветили все газеты. Фото Алины украсило обложки таблоидов. Не стану продолжать рассказ, тут важен результат: Роколова вмиг обрела известность и получила главную роль в очередном многосерийном «мыле», а Илья перебрался лабать в модный коллектив, супруги выиграли от скандала, поправили свое материальное положение. Так вот, Соня Умер выяснила: ситуация с дракой – обман, муж с женой по-прежнему живут вместе, газета «Треп» получила деньги за пиар, побои Алины – просто грим. Кстати, случилась смешная оплошность. Умер заметила ее и воспользовалась ошибкой. Когда журналисты фотографировали Алину в палате, у актрисы был подбит правый глаз, а на следующий день, во время встречи с корреспондентами, бланш украшал левое око. Либо гример ошибся, либо сама Алина перепутала.

– Смешно! – согласилась Нора.

– Коэн утверждает, что статья написана Юлией, ее лексика, стиль, даже совсем ненужное слово «ангел», как всегда, через абзац.

– Понятненько, – протянула Элеонора, – пороюсь в Интернете, найду работы журналистки Умер, а ты торопись к Гиллер. Начнешь беседовать с дамой, порасспроси ее как следует о Соне. Насколько понимаю, Тильда, мать погибшей, являлась ближайшей подругой легенды сцены.


Я примерно прикинул, что Руфи Соломоновне около двухсот лет. К тому же, имея в ближайших родственниках Николетту, которая несколько десятилетий подряд празднует тридцать пятый день рождения, я великолепно осведомлен о хитростях, к которым прибегают милые дамы, желая вечно выглядеть Лолитами. И речь идет не об уколах ботокса и круговых подтяжках. Вам трудно представить, какой замечательный эффект дают правильно подобранные макияж, прическа и освещение.

Дверь мне открыла домработница, полная баба грубым хриплым голосом сказала:

– Проходьте, хозяйка в гостиной.

Я улыбнулся прислуге, отправился в парадную комнату, распахнул тяжелую, выкрашенную белой краской дверь и с удовлетворением отметил: антураж именно такой, какой я ожидал увидеть, все знакомо до боли.

Огромная многорожковая люстра под потолком не сияла яркими огнями. Мой вам совет: желаете сойти за молодую особу, никогда не устраивайте иллюминации, электрический свет безжалостно подчеркнет морщины, и никогда не садитесь ясным солнечным днем напротив окна – на вашем лице высветятся все приметы времени: увядающая кожа, пигментные пятна, расширенные поры. Если есть возможность, устраивайтесь спиной к незанавешенным окнам. Освещение играет огромную роль, оно способно как состарить, так и омолодить. Профессиональная актриса Руфь Соломоновна была великолепно осведомлена об этой простой истине.

Дама сидела в кресле, за ее спиной горел торшер под розовым абажуром. Я мысленно зааплодировал, госпоже Гиллер и тридцати пяти не дать. Белокурые блестящие пряди падают на лицо, на лоб спускается челка, глаза прикрыты большими очками с затемненными стеклами, на шее кокетливо повязан батистовый платочек, руки украшает множество колец и браслетов. Руфь Соломоновна модная дама, но аксессуары исполняют двойную роль: с одной стороны, у вас создается впечатление, что женщина еще не перешагнула пенсионной поры, старухи, как правило, особо не следят за собой, с другой… Платочек маскирует увядшую шею, очки закрывают морщинистые веки и мешки под глазами, кольца прячут артритные пальцы, браслеты скрывают измененные временем запястья, челка занавешивает лоб, которому уже не помогает ботокс.

– Добрый вечер, – звонко сказала Руфь и поднялась из кресла.

Я склонился в полупоклоне, с такими дамами, как Гиллер, беседовать нелегко, человек, незнакомый с определенными правилами, моментально сделает кучу ошибок и не сумеет понравиться избалованной особе. Но я вымуштрован Николеттой, мое детство прошло около Маки, Зюки, Люки и Коки. Сейчас я в родной стихии и чувствую себя уверенно.

– Здравствуйте, – улыбнулся я. – Извините за столь позднее вторжение, но ваша бабушка оказалась столь мила, что позволила мне явиться ближе к ночи.

Руфь кашлянула.

– Бабушка? – воскликнула она. – Кого вы имеете в виду?

Я постарался изобразить смущение.

– Простите, нас не представили друг другу, я нарушу этикет и сам назову свое имя – Иван Павлович Подушкин, один из владельцев детективного агентства «Ниро», по совместительству поэт и литературный критик. Позволите присесть и подождать?

– Кого? – наклонила голову госпожа Гиллер.

– Вашу бабушку, – пояснил я, – Руфь Соломоновну Гиллер, у меня дело к ней.

Актриса весело рассмеялась и протянула мне руку.

– Давайте знакомиться, Руфь.

Я осторожно наклонился над надушенной лапкой и продолжал кривляться.

– Вас назвали в честь вашей пожилой родственницы? В нашей семье та же традиция, отец был Павел Иванович, а я Иван Павлович. Какие красивые изумруды! Даже у моей маменьки нет камней столь чистой воды.

Гиллер потрепала меня по щеке.

– Хватит, милый. Право, это уже слишком, я оценила вашу воспитанность. Руфь Соломоновна – это я.

– Не может быть! Простите! Но ваша внешность! Господи, я снова несу чушь! Хотел сказать…

– Ванечка, – нежно проворковала актриса, – не верю, как говорил Станиславский, вы переигрываете. Впрочем, разреши обращаться к тебе на «ты», я в далекие годы… Постой, твоя мама в добром здравии?

– Николетта не так давно вышла замуж.

– Умница, – похвалила Руфь, потом кокетливо погрозила мне пальцем. – Ты же ей не расскажешь?

Я сделал круглые глаза.

– О чем?

Гиллер захихикала.

– Очень давно у нас с Павлом был роман. Впрочем, ни он, ни я не хотели изменений в своей жизни, я была в те годы женой режиссера Валерьянского, а Павлуша не собирался жениться. Ах, молодость! Впрочем, в отличие от многих я не скрываю свой возраст, мне, Ванечка, пятьдесят четыре года!

Я едва сдержал улыбку. Два раза по пятьдесят четыре, вот это ближе к истине. Хотя, следует признать, дама выглядит феерически. Ладно, лицо она подтянула, обколола гелем и намазала тоном, но фигура! Талия у Руфи сантиметров пятьдесят, спина прямая, ох, немало тягот приходится выносить актрисе. Наверное, она много лет сидит на диете и каждый день занимается гимнастикой. Можно считать Руфь Соломоновну безудержной кокеткой, но мне всегда нравились дамы, обладающие силой воли. Разговоры о естественном старении, о том, что женщина должна внешне соответствовать своему возрасту, как правило, ведут лентяйки, не способные к планомерной работе над собой и самоограничению. Дамы вроде Гиллер вызывают у меня уважение, хотя у них иногда случаются проколы с математикой.

– Мы провели волшебное лето, – чирикала Руфь, – незабываемых три месяца, и расстались. Инициатором разрыва была я, умная женщина понимает: мужа на любовника не меняют. Павел был безутешен, сначала звонил, забрасывал меня букетами, потом исчез, но я поняла, что он не смирился с потерей, когда увидела его первую книгу. Вернее, Павлуша и раньше писал, но успеха не имел, а «Месть дамы» стала бестселлером. Так вот, на титульном листе стояло посвящение: «Ей, любимой». Да, Подушкин благородно не указал ни имени, ни фамилии, но все вокруг поняли, о ком идет речь.

Я кашлянул в кулак. Руфь Соломоновна не первая, кто утверждает, что роман, после которого начался стремительный взлет прозаика Подушкина, посвящен ей. Знавал я иных дам, говорящих те же слова, кстати, Николетта абсолютно уверена, что сакраментальная фраза относится к ней. Тот факт, что во время создания опуса «Месть дамы» госпожа Адилье еще не была знакома с писателем, ее не смущает.

– Много всего происходило в моей жизни, – журчала Руфь, – я взлетала, падала, снова поднималась, но мужчины около меня находились великие: режиссеры, писатели, композиторы, художники… Вот состарюсь и напишу книгу воспоминаний, перечислю всех своих мальчиков. А какие фотографии я имею! Ха! Сохранила все! Даже в страшные годы ничего не выбросила, как некоторые. Я, Ванечка, никого не боялась, даже Сталина. Ну что он мог со мной сделать? В лагерь сослать? Знаешь, я имею уникальное фото, стою под руку с Троцким. Ты хоть знаешь, о ком веду речь?

Я кивнул.

– Лев Троцкий, один из организаторов Красной армии, был выслан из СССР за антисоветскую деятельность.

– Вот-вот, – обрадовалась Руфь, – понимаешь, мою книгу сметут с прилавков. Что нахмурился?

Я моментально заулыбался, наверное, не стоит говорить Гиллер о своих мыслях. Сейчас я тщетно пытался вспомнить, в каком году ударом ледоруба убили Льва Троцкого. Вроде в 1940-м! Похоже, Руфи даже больше лет, чем я предполагаю, если у нее имеется фото, на котором дама запечатлена ПОД руку с одним из главных врагов Сталина. ПОД руку может стоять лишь взрослая женщина, ребенка возьмут ЗА руку.

– Говорят, вы дружили с семьей Умер? – я начал осторожно подталкивать старуху к нужной теме.

– Конечно, – всплеснула руками Руфь. – Несчастная Тильда была моей лучшей подругой! Ты знаешь, она ведь урожденная Бонс!

Следующие полчаса актриса заваливала меня абсолютно ненужной информацией о чужой родословной. Первое время я пытался следить за течением беседы, но, поскольку Руфь Соломоновна повела повествование аж с 1412 года, очень скоро я запутался и начал машинально кивать головой, ожидая, пока дама доберется до наших дней. Оставалось только удивляться памяти Гиллер, она сыпала подробностями и деталями с такой четкостью и уверенностью, словно твердила текст не раз сыгранной роли. Руфь не «экала», не говорила растерянно: «Господи, забыла имя!»

Нет, она уверенно называла имя-отчество прапрапрадедушки Тильды, отлично помнила, что он разводил охотничьих собак, а его жена обожала кружевные чепчики.

– Беды преследовали семью, – зудела Руфь, – никто из Бонсов не был счастлив, а еще Тильда вышла замуж за Умера. Знаешь, у них была традиция выскакивать за первого встречного. Правда, Антон…

Я отключился, потом вновь вернулся к жизни и довольно резко перебил даму:

– Вы, похоже, служили добрым ангелом семейства Умер?

– Сильно сказано, дружочек, я изредка помогала Тильде после кончины Антона, – застрекотала Руфь, – Тиля абсолютно не приспособленная, романтическая натура, в ней не было крепкого стержня. Понимаешь, она из хорошей семьи, мама, папа, бабушки обожали девочку, вечно стелили ей на дорогу солому, прикрывали ухабы и ямы. Тильда не привыкла преодолевать трудности, она не умела бороться с жизненными неурядицами, Тиля всегда взывала о помощи, терялась.

На зов прибегали любимые родственники и решали проблему. Тильда была беспомощна, слаба здоровьем, приучена к комфорту и материальному благополучию. Она искренне обижалась на посторонних людей, если те отказывались выполнять ее просьбы.

Женщинам, подобным Тильде, очень трудно жить с мужем, как правило, их браки разваливаются в первый год, но Антон оказался под стать родичам Бонсов, он с первой минуты знакомства начал баловать Тилю.

После кончины родителей в судьбе Тильды не изменилось ничего, теперь муж окружал ее комфортом, зарабатывал ей на чулки, помаду и конфеты.

– Я порой завидовала Тиле, – признавалась сейчас Руфь, – ей не было необходимости ежедневно вкалывать спозаранку, на службу она ходила, чтобы не закиснуть от скуки, не занималась ни домашним хозяйством, ни ребенком, имела домработницу, няню. Было, правда, короткое время, когда ей пришлось хлебнуть беды. Это случилось, когда погиб Антон.

– Погиб? Я думал, что он скончался от болезни, – удивился я.

– Нет, нет, – возразила Руфь, – Антоша вместе с Сонечкой поехали на Урал. Девочка у Тильды была активная, много занималась спортом, любила байдарки. Вот и отправилась кататься на лодке по горным речкам, и отца уговорила. Антон невероятно любил дочь, все ради нее делал, даже простил ей дурацкое замужество. Ой, беда.

Руфь примолкла, потом вдруг совсем другим, не постановочным, а нормальным голосом сказала:

– Ночь стояла, часа два, я не спала, вдруг звонок в дверь…

Актриса открыла и увидела Тильду, которая с воплем: «Они умерли», бросилась на шею подруге. Кое-как приведя Тилю в чувство, Руфь узнала страшную правду, Антон и Соня перевернулись в байдарке, вернуть лодку в исходное положение они не сумели. Утлое суденышко оттащило к водопаду и швырнуло с высоты вниз, отец и дочь погибли.

– Как погибли? – подскочил я. – Соня Умер была жива до недавнего времени.

– Да, да, – закивала Руфь, – произошла ошибка. Я, увы, на следующее утро отбывала на съемки и никак не могла помочь Тиле, группа не может простаивать и тратить зря деньги. А еще меня теперь не часто снимают, вернее, я сама отказываюсь от ролей, не царское это дело – в барахле играть. Но та картина подходила мне по всем статьям, договор был подписан. Не следует меня осуждать, шоу продолжается! Вот Эдит Пиаф сообщили на концерте о смерти ее самого любимого человека, но певица не прервала выступления!

Я внимательно слушал Руфь. Тильда просто совершила подвиг, она, всю жизнь пролежавшая в вате, сама отправилась на Урал за телами родственников. Госпожа Умер не захныкала, не слегла в больницу, не стала звать на помощь. Хотя, с другой стороны, какой смысл в воплях? Родителей нет, муж мертв, лучшая подруга далеко. Трудности пришлось преодолевать самой.

### Глава 25

Прибыв к месту трагедии, Тиля узнала, что дочь жива, в Москву они вернулись вместе. Соня выглядела почти здоровой, у нее лишь была забинтована голова, камни сильно повредили лицо и череп, пришлось сделать несколько пластических операций.

– Я восхищалась Сонечкой, – снова без запинки пела Гиллер. – Девушка достойно перенесла испытания, ей исправили нос, пересадили кожу, изменили форму рта, потому что камни разорвали губы, слегка подняли скулы, в общем, от прежней крошки Сонечки не осталось ничего. Была красавица, а превратилась в обычную женщину. Но Соня не унывала, ее не угнетала даже необходимость носить парик, волосы не хотели расти после несчастья.

– Ничего, – мужественно говорила Соня, – я жива, остальное ерунда!

Руфь поражалась стойкости дочери Тили. Соня внезапно заинтересовалась журналистикой, начала писать статьи в газеты и глянцевые журналы.

– Но тут бог несчастий вновь вспомнил про Соню, – торжественно объявила Руфь. – Когда-то она была замужем, супруг оказался мерзавцем! Это актер Андрей Вяльцев, недавно он убил девочку, подонок!

– Я слышал, что вы в свое время помогли Вяльцеву, – влез я в ее плавный рассказ.

– Да, – сердито ответила Руфь, – я выполнила просьбу Тильды, не следовало и пальцем шевелить, но кто ж тогда знал правду? Тиля умоляла чуть ли не на коленях: «Руфиночка, пропихни мальчика в театральный вуз, он талант и замечательный человек».

Насчет первого она не ошиблась, Вяльцев обладает даром, правда, он погнался за дешевой популярностью, начал тиражировать себя в низкосортных лентах, предпочел амплуа героя-любовника. А ведь я чувствовала в нем большой творческий потенциал, он мог играть лучшие роли! Гамлета! Но нет! Кому сейчас нужен Шекспир? На старике Уильяме кассу не соберешь, вот если выйдет киношка со стрельбой, погоней и постельными сценами, тут потекут миллионы. Каждый делает выбор самостоятельно, просто мне жаль вложенной в Вяльцева души. Но я и предположить не могла, как он мерзок!

Внезапно Руфь встала и воздела руки к потолку.

– Слушай! – голосом, рассчитанным на широкую аудиторию, возвестила дама. – Слушай! Приступаю к самой скорбной странице своего повествования! Люди должны знать истину! Отнеси ее, словно факел, миру!

Я во все глаза уставился на лицедейку. Никогда особенно не любил театр. Может, просто не сталкивался с по-настоящему великими актрисами, или негативное отношение к актерам растет из детских обид. Мне в бытность школьником частенько доставались оплеухи от Николетты, сопровождаемые комментариями:

– Убирайся в детскую, не мешай мне, учу роль.

Или недобрые эмоции к обитателям кулис взрастил отец, который в редкие минуты гнева заявлял жене:

– Ненавижу театр, сейчас же прекрати ломаться, дешевый спектакль!

Выкрикнув это, отец съеживался и убегал из дома, маменька, отчаянно рыдая, валилась на диван и трубила большой сбор. Вечером у постели почти убитой злобным супругом Николетты сидели Мака, Кока, Люка, Зюка, примкнувший к дамам Пусик, а у подъезда дежурили сразу две «Скорые». Отца могли спасти только новая шуба, бриллиантовое колье и путевка в Карловы Вары, причем все это нужно было преподнести Николетте одновременно. Теперь понятно, по какой причине я не люблю сидеть в зрительном зале? Фальшивых эмоций нахлебался дома.

Вполне вероятно, что Руфь Соломоновна являлась замечательной исполнительницей и великолепным педагогом, но сейчас она переигрывала и явно произносила текст некогда сыгранной роли.

– Бог накажет злодея, – выла Гиллер, – кару понесут все! Да! Да! Да!

Внезапно актриса села и вполне спокойно продолжала:

– Сонечка накануне убийства была здесь и рассказала правду. Ее брак с Вяльцевым лопнул сразу. Она была нужна ему лишь для московской прописки. Ребенка Андрей терпеть не мог, наличие семьи тщательно скрывал. Но! Главное! Вяльцев – это не Вяльцев!

– А кто? – тихо поинтересовался я, великолепно зная ответ.

Руфь вскочила.

– Это шок! Подлинное имя мерзавца Юрий Оренбургов-Юрский.

– Что вы говорите! – делано ахнул я.

– Он убил отца и мачеху, – с горящим взором вещала Гиллер, – отсидел много лет, вышел на свободу и решил начать жизнь с чистого листа. Раздобыл паспорт на имя Андрея Вяльцева, женился на Соне, обманом втерся в семью, поступил ко мне в институт, выжал из связи с Умер все возможности и бросил Сонюшку.

– Ужасно! – поддакнул я. – И доказательства есть?

– Полно! – отмахнулась Руфь. – Ты же детектив, поройся в бумагах, точно найдешь и материалы суда, и сообщение об отсидке. Слушай дальше! Основное впереди. Уж не знаю, коим образом Сонечка узнала правду о бывшем муже, но она мне сказала: «Я сглупила, зря зарегистрировала Марка на Андрея, теперь разрешение на выезд нужно. Сделай одолжение, позвони Вяльцеву, попроси оформить бумагу у нотариуса».

– И как вы поступили?

– Отказала, – мрачно ответила Руфь, – не захотела вмешиваться, испытала чувство гадливости. А Соня…

– Что?

– Некрасиво, конечно, – забубнила Гиллер, – она решила шантажировать бывшего мужа. За час до смерти она позвонила мне и сердито заявила: «Андрей сволочь! Я обратилась в детективное агентство, попросила провести с ним беседу насчет разрешения!»

… – И что? – забеспокоилась Руфь.

– Вяльцев отказал. Сейчас мне перезвонил и завопил: «Еду к тебе, сиди дома, сука, чего натворила? Какой такой ребенок? У Марка моя фамилия? Я тебя убью, морду изуродую, чтобы улыбаться не смогла».

– Немедленно сообщи в милицию, – приказала Руфь, – Вяльцев опасен.

– Он трус, – заорала Соня, – пусть явится, расскажу ему о Юрии Оренбургове-Юрском, поставлю вопрос ребром: или ты подписываешь бумаги, или всему миру расскажу об истинном имени Андрея Вяльцева. «Треп» за счастье сочтет напечатать статью.

– Не вздумай шантажировать мерзавца, – еще сильней испугалась Руфь.

– Ерунда, – самонадеянно отозвалась Сонечка и отсоединилась…

– Ваш рассказ просто камень на шею Вяльцеву, – покачал я головой.

– Да, – кивнула Руфь, – я уже дала показания.

– Вас вызывали к следователю?

Гиллер кивнула:

– Да, то есть нет. Я сама пришла, узнала из газет об аресте Вяльцева. Или это был журнал? Верно! Не помню. Корреспондент Фукс писал. Я прочитала заметку и поняла: я обязана действовать. Впрочем, нет, ошибаюсь, я держала в руках газету. Ой, какая разница! Важен результат. Вы, Ванечка, тоже обязаны явиться в отделение и рассказать о визите Сони! Точно назовите дату, время, тему беседы, это крайне важно! Зло необходимо наказать.

Внезапно по моей спине пробежала дрожь, на мгновение мне стало холодно, затем кинуло в жар.

– Вам нездоровится? – заботливо поинтересовалась Руфь.

Я вздрогнул, старухе не откажешь в проницательности.

– Нет, просто замерз.

– Кофе?

– Спасибо, уже поздно.

– Тогда коньяк? – предложила Руфь, встала, распахнула буфет, вынула бутылку и крикнула: – Машка, подай фужеры, лимон и сыр! Ох уж эта прислуга, ничего не умеет делать.

– Я был знаком с одним человеком, – завел я светскую беседу, – который самым удивительным образом закусывал коньяк. Он нарезал лимон и на каждый кружечек клал щепотку свежемолотого кофе и крохотный ломтик эдама.

– «Николашка», – улыбнулась Руфь, – поговаривают, что оригинальную закуску изобрел царь Николай Первый. Уж не знаю, стоит ли верить подобным речам.

– Не водил знакомство с царствующей особой, о лимоне мне поведал режиссер Анчаров, – ловко ввернул я.

Бутылка чуть не выпала из рук Руфи.

– Кто?

– Константин Львович Анчаров, – повторил я. – Неужели не знали такого?

– Нет, – нервно ответила Руфь.

– Не может быть! Он легенда советского театра. Вы непременно должны были встречаться!

– Ах, Анчаров, – ловко изобразила пробуждение памяти Руфь.

– Да, именно он.

– Константин?

– Верно.

– Мы не общались!

– Совсем?

– Абсолютно. Даже и не разговаривали, – нервно воскликнула Гиллер.

– Вот странно.

– Совсем даже нет, невозможно всех приглашать к себе.

– Моя маменька, Николетта, – сказал я, – некогда любила пить чай с Елизаветой Раскиной, помните эту женщину?

– Кого? – одними губами поинтересовалась хозяйка.

– Елизавету Раскину, – терпеливо повторил я.

– Куды тарелку ставить? – забасила домработница, входя в гостиную.

– Не знаю никакой Лизы Раскиной! – взвизгнула Руфь и тут же налетела на прислугу: – Дура! Сто раз говорила, клади «Николашки» на овальное блюдо.

– Дык вот оно!

– Идиотка! Деревенщина! Принесла круглое от Кузнецова!

– Не, вытянутое, – в недобрый час заспорила Маша.

– Кретинка! Убирайся прочь.

– И че я не так сделала?

– Вон!!!

Я с тревогой наблюдал за Руфью. Глупая домработница способна довести интеллигентную великосветскую даму до натуральной истерики. Однако воспитанная Гиллер никогда не станет визжать на прислугу в присутствии постороннего человека. Вот потом, когда гость покинет дом, хозяйка рванет на кухню и надает посудомойке оплеух. Отчего Гиллер сейчас так вышла из себя? Овальное блюдо или круглое – особой разницы нет.

– И здесь вилка! – бесилась Руфь.

– Тык сами завсегда велите ее к лимону ложить!

– Класть!

– Чаво?

– Не ложить, а класть!

– Так я и поклала, как велено!

– Дебилка, – завизжала Руфь, – к «Николашкам» положена ложка.

– Никак в толк не возьму, – занудила Маша, – вам не угодить: за слово «ложить» отругали, а сами его говорите!

Гиллер посерела, я на всякий случай принял позу испуганной собаки, сгорбился, опустил уши и поджал хвост. Впрочем, последнее – шутка. Гипербола.

– Сука! – заорала Руфь.

– Ой, – присела Маша.

– Вали отсюда!

– Уже ушла.

– Живо!

– Простите, Христа ради.

– Собирай шмотки.

– Ой, ой!

– Ты уволена.

– Ой, ой!

– На улицу!

– Ай, ай!

– Без денег!

– О-о-о!

– И рекомендаций!

– А-а-а, – зарыдала Маша.

– Брысь! – рявкнула Руфь и рухнула на диван.

Громко воя, поломойка выскользнула в коридор.

– Какая стерва, – нервно сказала Гиллер.

– Не стоит нервничать, – попытался я успокоить даму, – так вот, продолжу. Николетта тесно общалась с Лизой Раскиной, а та жила у вас и бесконечно рассказывала, сколько доброго и хорошего сделала ей Руфь Соломоновна.

– Не было этого!

– Чего? – быстро спросил я.

– Всего!

– Вы не поддерживали Раскину?

– Нет.

– Она здесь не жила?

– Нет.

– Вы ее не патронировали?

– Нет.

– Но зачем Лизе врать?

– Не знаю! Хотела… ну… желала… ох, какое мне дело до чужой лжи!

– Вы, наверное, слышали о скандале? – заехал я с другой стороны.

– Нет! – воскликнула Руфь, даже не поинтересовавшись, о чем речь.

– Я о статье некоего Рольфа про Анчарова, – уточнил я.

– Нет.

– Константина Львовича обвиняли в доносительстве.

– Не знаю об этом ничего.

– И в кровосмесительном браке с дочерью!

– Понятия ни о чем не имею.

– Жена Анчарова – дочь Елизаветы Раскиной.

– Не знаю.

– Она покончила с собой.

– Не знаю, – шептала Гиллер, – дайте воды!

Я схватил бутылку, наплескал в стакан минералки, протянул Руфи и не удержался от замечания:

– У вас великолепная память, вы в мельчайших подробностях рассказали о генеалогии Тильды Бонс-Умер и забыли о сенсации с Анчаровым? Право, странно.

– У меня болит голова, – простонала Руфь.

– Сбегать в аптеку?

– Нет.

– Лекарство есть дома?

– Нет.

– Вызвать врача?

– Не надо.

– Давайте попрошу прислугу отвести вас в спальню.

– Не надо.

– Чем же я могу вам помочь?

– Уходите, – ляпнула Гиллер, но потом, собрав в кулак остатки самообладания, забормотала: – Давление поднялось из-за дуры Машки. Не способна блюдо принести. Прощайте, Ванечка, право, больше мне нечего рассказать о несчастной Сонечке. Рада была увидеться!

Мне пришлось подчиниться, я вышел в коридор, двинулся к двери, взялся за ручку и услышал шепоток:

– Эй, чаво ты про Лизку спрашивал?

Из маленького тамбурчика, где, очевидно, находился санузел, выглядывала совершенно незаплаканная Маша.

– Хотел узнать про Раскину, – тихо ответил я.

– Зачем?

– Надо.

– Она померла.

– Знаю.

– И чаво еще?

– Машка, – полетело из гостиной, – немедленно принеси мне валерьяновый отвар, живо, раздолбайка, жопу в горсть! Шевелись, дура!

– Ты ступай во двор, – заговорщицки подмигнула Маша, – только стой не у подъезда, а на улице. Жди. Ща прибегу.

### Глава 26

Маячить на тротуаре пришлось около часа, наконец передо мной очутилась домработница, замотанная в чудовищную вязаную кофту.

– Еле заснула, – усмехнулась она, – пока краску с морды смыла, парик расчесала да коньяком нагрузилась! Руфька зашибает, особенно в последние дни.

– Похоже, вы не расстроились из-за потери места, – отметил я.

– Меня кажную неделю увольняют! Привыкла.

– Да ну? – изобразил я живое удивление.

– Ага, – махнула рукой Маша, – повизжит, полается, а потом снова ласковая, понимает, никто ее, кроме меня, терпеть не станет. А еще она думает: куда Машке податься, кому она нужна? Только здесь просчиталася! Я замуж выхожу!

– Примите мои поздравления.

– Руфь не знает, – хихикнула Маша, – то-то ей сюрприз будет! Уйду молчком.

– Ваше право, – я решил понравиться бабе, – в конце концов, не всякая готова столько вытерпеть от хамки-хозяйки.

– Я святая, – закивала Маша, – а еще мне деньги нужны, скока дадите?

– За что?

– Расскажу, че хотите, – прищурилась Маша, – про Лизу, не застала ее, но слышала много от Руфьки, она ее сильно любила, прям до слез, как-никак племянница.

Я подскочил.

– Кто?

– Елизавета, – спокойно ответила Маша.

– Вы ничего не путаете? Раскина близкая родня Гиллер?

– Нет, а сколько дадите?

Я слегка пришел в себя и начал торг.

– Какую сумму хотите?

– Лучше первым цену называйте, – ловко ответила не желавшая продешевить Маша.

Некоторое время мы, словно игроки в пинг-понг шариком, перебрасывались фразами, потом в конце концов пришли к консенсусу, сели в мою машину, и Маша завела рассказ.

У Руфи Соломоновны имелась сестра Франя. Отец их в свое время проклял младшую дочь за то, что та вышла замуж не за иудея, а за православного, и порвал с Франей все отношения. Того же он потребовал от жены и Руфи, но последняя категорически ответила ему:

– Мне без разницы, с кем Франя в загс сходила, и вообще, бог один, только называется по-разному.

От такого заявления Соломон взбесился и выгнал из отчего дома непокорную старшую дочь, но не зря говорят, что все плохое оборачивается в конце концов к лучшему. Соломон уже успел подыскать Руфи жениха, а та не очень сопротивлялась предстоящему замужеству. Ей казалось, что она выбрала правильную дорогу: хороший супруг, дети, достаток в доме, счастливая, обеспеченная старость. Во всяком случае, о таком жизненном пути говорил дочерям Соломон, но ничего не получилось. Франя нашла себе невесть кого, а Руфь, оказавшись на улице, стала искать пристанище и пошла к подруге, которая жила в коммуналке, в огромной квартире с неисчислимым количеством очень дружных, помогавших друг другу соседей. Среди разных людей, толкавшихся на общей кухне, была и преподавательница танца из театрального училища, именно она и посоветовала Руфи стать студенткой вуза, ковавшего кадры для сцены. Она сказала:

– У нас есть общежитие, тебе будет где устроиться, а еще дают талоны на питание в столовой, с голоду не умрешь.

Руфь поступила в театральное училище из более чем утилитарных соображений. Соломон не собирался прощать дочерей, старшей он в спину проорал:

– Приползешь на карачках, вот тогда я подумаю, стоит ли тебе разрешить лечь спать в коридоре.

А Руфь не желала стоять на коленях ни перед кем, даже перед отцом.

В результате все получилось лучше некуда. Франя обрела статус счастливой замужней дамы, ее супруг быстро делал карьеру, изо всех сил стараясь, чтобы любимая ни в чем не нуждалась. Одна беда – у них не было детей.

– Наверное, Соломон нас крепко проклял, – воскликнула один раз Франя, вернувшись с очередного лечения.

– Какие твои годы! – попыталась утешить любимую сестру Руфь. – Все впереди.

– Мне тридцать восемь, – мрачно напомнила Франя.

Руфь вздохнула, старшая Гиллер не была чадолюбива, но словно в насмешку Господь наградил ее замечательными репродуктивными способностями. Руфь несколько раз бегала на аборт, что в те далекие годы было совсем непросто. Процедуру проводили лишь по медицинским показаниям, и очень часто ее делали без наркоза. Но Руфь не собиралась рисковать карьерой ради младенца. Фране она о своих регулярных походах к врачу не рассказывала, не хотела расстраивать сестру, которая кучу времени и денег тратила на лечение, мечтая в конце концов забеременеть.

Когда Фране исполнилось сорок лет, умер ее муж, а спустя месяц после похорон она вдруг ощутила некий дискомфорт, тошноту, головную боль, ломоту в костях и, заподозрив у себя инфекцию, отправилась к доктору. Врач обрадованно сказал:

– Да вы беременны, милочка!

Франя помчалась к Руфи, а та, слушая сестру, в очередной раз подивилась на гримасы судьбы и сказала:

– У меня есть хороший гинеколог, завтра же поедем к нему.

– Еще рано, – засмеялась Франя, – чего зря деньги тратить. Месяце на седьмом надо договариваться, лучше поскорей на учет в консультации стать.

– Ты собралась рожать?! – ахнула Руфь.

– Конечно! – закивала Франя.

– В сорок лет!

– Да!

– С ума сошла! – подскочила Руфь. – Это опасно!

– Вовсе нет, – закричала Франя, – в медицинской литературе описаны случаи родов в шестьдесят лет.

– Твой муж умер, – бестактно напомнила Руфь, – ты никогда не работала, как жить станешь?

– Есть пока запас, – бойко ответила Франя, – сама знаешь, супруг много цацек подарил, а когда они закончатся, служить пойду.

– Кем? Ты ничего не умеешь! – Руфь безжалостно попыталась спустить сестру с небес на землю.

– Чтобы мыть полы, много ума не надо! – отрезала Франя, посмотрела на обомлевшую Руфь и добавила: – Я столько лет выпрашивала себе мальчика!

Руфь махнула рукой:

– Ладно, вместе справимся.

Через определенный природой срок на свет появилась девочка. Франя, живо перестав мечтать о сыне, назвала дочку Елизаветой и с головой ушла в материнские заботы.

Лиза была слабенькой, плохо ела, нервно спала, безостановочно хныкала и не отпускала мать ни на минуту. Руфь помогала горячо любимой сестре как могла, фактически она содержала и ее и младенца. Когда Лизочке исполнилось пять лет, стало понятно, что девочка не может жить в Москве, она постоянно кашляла, покрывалась сыпью, несмотря на отличное питание, худела, бледнела и была похожа на заморыша. Франя таскала дочку по врачам, доставала ей дорогостоящие витамины, закаливала золотушного отпрыска, но не в коня корм, от всех предпринятых усилий не было никакого толка. В конце концов один профессор сказал Фране:

– Девочка не способна жить в огромном городе, найдите маленький зеленый городок и уезжайте туда поскорее.

Франя поверила доктору, Руфь рассталась с мечтой о даче, отдала собранные рубли сестре, и та купила хорошую, комфортабельную квартиру в местечке Морск. Руфь со слезами на глазах проводила сестру и Лизочку. С этого года Гиллер все отпуска проводила в Морске, ей не надо было ни теплого моря, ни заграницы, очень хотелось побыть с родными людьми. С годами Руфь стала сентиментальна и жалела о сделанных абортах, Лизу актриса считала своей дочкой и поддерживала как могла. Кстати, Франя не работала, деньги на еду, оплату коммунальных услуг и всякие мелкие расходы давала Руфь, она одевала сестру и племянницу. Три раза в год, на зимние, весенние и осенние каникулы, Лиза прибывала в Москву, и тетка начинала усиленно заниматься приобщением Лизы к искусству. Руфь водила любимицу на спектакли, в консерваторию, в Большой театр на балет. Один день обязательно посвящался шмоткам. Актриса ехала к знакомой спекулянтке и одевала обожаемую Лизоньку с головы до ног. В Морск девочка отбывала в состоянии невероятного счастья, мало того, что она увидела все самые интересные спектакли, побывала за кулисами и пообщалась с великими актерами, так еще и привезла кофры, набитые замечательными тряпками. В Морске Лиза сияла звездой, ни у одной из местных девочек не было таких шикарных вещей, и никто не мог похвастаться фотографиями со знаменитостями. Жизнь в Морске текла совсем по-иному, чем в Москве, и Лизе очень хотелось уехать в столицу навсегда. Девочка регулярно заводила с мамой разговор с припевом: «Давай переберемся в Москву», но Франя отвечала категорично:

– Нет. – Затем начинала пояснять: – Тебе нельзя долго находиться в столице, врач запретил.

– Это было в детстве, – пыталась вразумить ее Лиза, – я давно выздоровела.

– В Морске у нас отличная квартира, а в Москве что? – сопротивлялась Франя. – Если попытаемся обменяться, то максимум, что получим, это комнатушку в коммуналке.

– Можно жить у Руфи! – напоминала Лиза.

– Нет, нет, – качала головой Франя, – неудобно, нельзя садиться сестре на шею и свешивать ноги.

Пока Лиза была маленькой, спор заканчивался на этой стадии, но потом Лизе исполнилось пятнадцать, и она нашла нужные аргументы.

– Руфь нас содержит, – заявила она один раз матери, – думаю, она будет рада, если мы поселимся вместе, меньше денег уйдет. Ты станешь вести хозяйство, получится сплошная экономия.

Франя захлопала глазами и выдавила из себя привычную фразу:

– Это неудобно.

– А заставлять Руфь содержать нас удобно? – вдруг спросила девочка.

Франя окончательно растерялась, и тут Лиза добила мать:

– Я скоро окончу школу, и куда идти дальше?

– Ну… не знаю, – честно призналась Франя и эгоистично добавила: – Я думала, станем просто жить, всегда вместе.

– За чей счет? – сурово поинтересовалась Лиза. – Извини, мама, я мечтаю стать актрисой и уеду в Москву, устроюсь в общежитии. Руфь начинала свой путь точно так же и добилась успеха.

С Франей случилась истерика, едва успокоившись, она помчалась на почту звонить сестре. Руфь, однако, не стала нервничать.

– Не волнуйся, – сказала она, – Лиза поселится у меня.

Так и вышло, Лизочка поступила в театральный институт, тетя пошепталась с кем надо и переправила любимую племянницу через омут вступительных экзаменов. Может, Лиза и была талантлива, только никаких ролей в театре она сыграть не успела. На четвертом курсе девочка родила дочку и, так и не получив диплома, укатила к маме, в Морск.

Теперь на плечах Руфи оказалось трое: Франя, Лиза и крохотная Светочка, Лизонька не собиралась называть доченьку Светланой, она приготовила для нее красивое имя Марьяна, но Руфь, встретив племянницу у родильного дома, взяла сверток, приподняла кружевной уголок и воскликнула:

– Ах ты свет моей души, светик солнечный!

Свет надежды, свет любви, свет радости – так Руфь называла крошку, и в результате в метрике написали: Светлана.

В жизни все случается дважды, Лиза повторила судьбу Франи, было лишь одно отличие: молодая женщина пошла работать в местный Дом культуры руководителем театральной студии, ставила спектакли, получала призы и грамоты на всяческих смотрах и конкурсах. Успеху племянницы немало способствовала Руфь, она приезжала летом в Морск и охотно играла с непрофессиональными актерами. Посмотреть на столичную знаменитость в Морск сбегались со всех окрестностей, непременно прибывало местное начальство, и жители крохотного городка ощущали себя в центре цивилизации.

Когда Светочка пошла в последний класс, умерла Франя. Руфь оплакала любимую сестру, справила шикарные поминки и отбыла в Москву, но не успела актриса войти в свою квартиру, как принесли телеграмму с известием о болезни Лизы. Дочь Франи простудилась на похоронах и попала в больницу с двусторонней пневмонией. Руфь ахнула и кинулась назад в Морск. Она успела увидеть Лизу живой, любимая племянница умерла наутро, оставив Светочку круглой сиротой. Девочка не знала, кто ее отец, ясное дело, Руфь Гиллер была в курсе дела. Лиза не имела секретов от той, которую считала роднее матери, но Свете правды не сообщили.

– Не задавай ненужных вопросов, – сказала в свое время Лиза дочери, – я тебя нашла в капусте.

Обливаясь слезами, Гиллер устроила вторые похороны и, взяв с собой Свету, вернулась в Москву. Есть ли у вас сомнения, в какой институт поступила девочка?

Маша остановилась, пошмыгала носом и продолжила:

– Меня на работу взяли, когда Светка приехала. Руфька цельными днями пропадала, то у ей спектакль, то репетиция, то гастроль, я за девкой глядела. Светка мне усю ихнюю семейную историю и выложила, родственная очень, фоток полно в альбомах, Света про кажного знала и болтала про то, че не видела. Ну как ейный прадедушка Франю и Руфь на улицу выпер, как Франя в Морске жила, про Лизино детство. У ней любимое занятие было о своих говорить. А уж Руфька ее любила! До слез. Я даже завистничала, у меня таких родственников нетуть. Только наломала Светка дров, с другой стороны, не знала ж она! Скумекал?

– Вы продолжайте, – кивнул я, – пока я без помех разбираюсь в ситуации. Вас в семейные тайны посвятила Света, она их хорошо знала.

Маша вытащила из рукава здоровенный клетчатый носовой платок, шумно высморкалась и затараторила дальше. Я лишь качал головой, похоже, домработница плохо приглядывала за студенткой, но, с другой стороны, не водить же взрослую девушку за руку? Руфь в год, когда случился казус, снималась сразу в двух картинах, ее дома практически не видели, Маша исправно убирала квартиру, стирала, гладила, готовила обед, а Света утром уходила на занятия. Возвращалась девушка поздно и охотно рассказывала Маше о прошедшем дне. Домработница сразу сообразила: Светочка скучает по маме, Фране и Руфи, она не привыкла к одиночеству, хочет поделиться своими мыслями, и покорно слушала подопечную. Света была мила, приветлива, никаких замечаний Маше не делала, и прислуга хорошо относилась к девушке. Правда, Машу частенько раздражало желание Светланы в очередной раз рассказать ей о юношеских годах покойной Франи. Домработнице хотелось спокойно посмотреть телик, и она тяжело вздыхала, увидав, как Света с горящими глазами вытаскивает пухлый семейный альбом. Но у девушки делалось такое умоляющее выражение лица, что Маша бодро восклицала:

– Давай, начинай.

Света казалась простой, открытой, без камня на душе и черных тайн. Только, как выяснилось, Маша жестоко ошибалась.

Под майские праздники Руфь приехала домой и радостно заявила:

– Все! Лето наше! Куда поедем отдыхать? Выбирай, Светочка! Я хорошо заработала, мы можем позволить себе любые развлечения.

– Я останусь дома, – прошептала Света.

– В Москве? – изумилась Руфь.

– Да.

– Солнышко, – стала упрашивать девушку актриса, – лучше поедем на море.

– Не могу.

– Почему?

– Да так! – туманно ответила Света.

– Ты влюбилась! – внезапно догадалась Руфь.

Светлана опустила голову.

– Ерунда, – засмеялась актриса, – расставание укрепляет чувства, складывай чемодан.

– Нет, – пролепетала Света.

– Деточка, это глупо, кавалер никуда не денется.

– Мы с ним хотим поехать в Сочи, – прошептала Света.

Брови Руфи поползли вверх.

– Вдвоем?

– Да.

– С мужчиной?

– Да.

Актриса вздохнула:

– Ну, понятно. Хоть познакомь нас, если отношения зашли так далеко, то…

– Мы вчера поженились, – брякнула Света.

Маша, присутствовавшая при разговоре, уронила чайник, а Руфь закричала:

– Что?!

– Я вышла замуж, – еле слышно ответила Света.

– За кого?!

– Ты его знаешь, – лепетала Светочка, – он замечательный, умный, талантливый, потрясающий, необыкновенный…

– Кто?! – окончательно потеряла самообладание Руфь. – Наш студент? Боже! Что бабка, что мать, что ты! Живо называй имя! Надеюсь, парень не провинциал?

– Он взрослый, преподаватель.

Руфь с облегчением вздохнула.

– Сергей Зотов? С кафедры вокала?

– Нет. Анчаров Константин Львович, – еле выдавила из себя Света.

Руфь моргнула, потом медленно переспросила:

– Анчаров Константин Львович? Режиссер?

– Да, – закричала Света. – Мы обожаем друг друга, он в разводе. Все хорошо, и я беременна, на пятом месяце! Руфичка, вот оно, счастье.

Актриса уставилась на девушку, потом всхлипнула и лишилась чувств.

### Глава 27

Пышной свадьбы не устраивали. Маша, всю жизнь работающая прислугой, усиленно пыталась скрыть свое удивление во время праздничного ужина. Было от чего обалдеть. На торжество, посвященное уже состоявшемуся бракосочетанию, позвали всего дюжину гостей, и добрая половина из них оказалась родственниками. Во главе стола, как и принято, сидели новобрачные. Руфь спешно велела сшить для Светы белое платье, и ее любимая родственница выглядела нежным цветком. На фоне юной, красивой жены муж смотрелся замшелым пнем. Маша пребывала в глубоком недоумении, ну по какой причине можно было выскочить за уродливого, костлявого мужика, который даже ей, женщине средних лет, казался стариком? Константин Львович выглядел уродом, снять с него дорогой костюм, золотой перстень и белоснежную рубашку, взлохматить седые пряди, и получится натуральный деревенский дед. Почему Света выбрала лешего? Из материальных соображений? Так Руфь не вечная, актриса оставит все свое Светочке, на том свете ни квартира, ни дача, ни кольца с бриллиантами не нужны. Впрочем, Маша знала, Анчаров очень известный режиссер, следовательно, он будет занимать жену в спектаклях, а может, снимет в кино. Но Руфь тоже не последний человек в мире кулис, нет необходимости Светочке ради хороших ролей подкладываться под страшилу. Что же двигает Светой? Маша терялась в догадках.

Но еще более странными оказались гости. На самых почетных местах сидели: бывшая жена Анчарова, две дочери Константина Львовича и женщина, которая вроде тоже являлась ребенком Анчарова, но родила ее не бывшая супруга, а какая-то другая тетка, и присутствующие считали ее воспитанницей. У всех на лицах играли самые искренние улыбки, все бабье называло Анчарова «папочка», и без конца кричали:

– Горько!

А еще сумасшедшая семья в едином порыве заявляла:

– Вот бы у Светочки родился мальчик, а то у нас сплошное женское царство.

Сначала Маша не разобралась, кто есть кто в развеселой компании, но когда наконец вычислила чужие родственные связи, поразилась до остолбенения. До Руфи домработница служила у генерала Никонова, вот там все шло, как у нормальных людей. Вторая жена ненавидела первую, а та регулярно звонила и требовала от прежней денег на содержание великовозрастного сына. Тетки постоянно закатывали военному истерики, доводили его до трясучки и запоя. Вот это было понятно, а тут странные отношения, любовь и дружба. Наверное, притворяются, все-таки все актрисы. При этой мысли Маша успокоилась, но потом ей в голову пришло иное соображение: а зачем Анчаров позвал «бывших» на пир? Мог и не приглашать родственниц! И Света довольна, целуется со всеми. Нет, эти люди искусства просто развратники, ясно же, что прежнюю жену надо бить поленом.

После свадьбы Света поселилась у Анчарова, к Руфи она прибегала каждый день, показывала быстро увеличивающийся живот и восклицала:

– Точно мальчик. Уже имя придумали, назовем Левушкой в честь отца Анчарова.

Если же актрисы не оказывалось дома, Света набрасывалась на Машу, теперь она самозабвенно рассказывала о генеалогическом древе Анчарова, и домработница узнала, что у Константина Львовича в анамнезе имелось три супруги. Одна давным-давно умерла, вторая тоже на кладбище, в этих браках детей не было, зато третья мадам Анчарова родила двух дочерей. Семья развалилась по обоюдному согласию, Константин Львович до сих пор содержит родственников, а еще он патронирует приемную дочь. Лето Света планирует провести на огромной подмосковной даче, в необъятном, старом, столетнем доме, половина которого принадлежит предыдущей супруге.

– Че, – не выдержала один раз Маша, – так усе вместе и жить будете?

– Конечно, – с жаром воскликнула Света, – большая семья – это счастье! Все так хотят мальчика! Скоро уж Левушка родится!

Маше оставалось лишь вздыхать украдкой, похоже, у внучатой племянницы Руфи крыша начисто съехала набок, разве это семейная жизнь? Позор! Света вроде как в гареме.

Кстати, Руфь, пообщавшись со Светочкой и выслушав очередные восторги воспитанницы по поводу еще не рожденного младенца, уходила в спальню и надолго оставалась там. Один раз Маша в щелочку увидела, как хозяйка достала из комода икону и усиленно молится. Ей-богу, все постепенно лишались ума. Руфь Соломоновна никогда до этого не была религиозной, и потом, если разобраться в сути вопроса, актрисе следовало ходить в синагогу.

Лева родился больным, когда Света поняла, что мальчик навряд ли сумеет самостоятельно передвигаться, она впала в истерику. Вся семья Анчаровых тоже принялась рыдать. Видя столь большое горе, Маша невольно подумала: «Откажутся от парня, сдадут в приют и забудут». Домработница считала такое поведение само собой разумеющимся. Света еще молодая, родит другого, здорового, никто не осудит ее, зачем заботиться об уроде? Маша была абсолютно уверена, что Светочка поступит именно так, и поэтому, когда Руфь через месяц после появления Левы на свет сказала Маше: «Изволь нормально накрыть на стол, у нас сегодня соберутся Анчаровы», – домработница с облегчением вздохнула.

Вот и славно, семья привыкла сообща решать проблемы, мальчика собрались отдать государству.

Но вышло не так, как предполагала Маша. Бледная Света решительно заявила собравшимся:

– Я бросаю учебу и все мысли об артистической карьере, посвящу себя Левушке.

Домработница ахнула, бывшая жена вскочила с кресла и бросилась обнимать Светочку.

– Конечно, я помогу тебе.

– Будем приходить каждый день, – закричали дочери Константина Львовича.

– У меня есть знакомая массажистка, – оживилась воспитанница режиссера.

Маша уползла на кухню, у прислуги кружилась голова. Нет, они все психи! Домработница очень хорошо относилась к Свете и понимала: лучше всего забыть про урода, строить свою жизнь без него, и родственники обязаны подсказать глупой бабе этот путь. Но они сейчас составляют планы спасения младенца, которому лучше бы не появляться на свет!

Анчаровы сообща взялись за Левушку. Света села дома и принялась заботиться о любимом сыне, вокруг инвалида роем вились врачи, медсестры, массажисты, психологи, воспитатели. Анчаровы покупали дорогие лекарства, развивающие игрушки, постоянно тормошили мальчика и, что особенно поражало Машу, считали его нормальным.

Приходя к Руфи вместе с сыном, Света, раздев его, спрашивала:

– Левушка, хочешь пить?

Ясное дело, тот молчал в ответ, но мать радостно продолжала:

– Левочка сейчас желает послушать музыку.

Иногда во время беседы с Руфью Света поворачивалась к безучастно лежавшему на диване тельцу и осведомлялась:

– Как думаешь, бабушка права?

Никаких видимых изменений с ребенком не происходило, однако мать удовлетворенно кивала и продолжала:

– Молодец, внук должен всегда поддерживать бабулю!

Чем чаще происходили подобные «беседы», тем сильнее Маша укреплялась в своем мнении: Анчаровы психи, более того, они заразили сумасшествием и Свету.


День, когда Лева наконец сел, в семье объявили государственным праздником, а потом мальчик неожиданно заинтересовался карандашами, и к нему незамедлительно приволокли преподавателя из Строгановского училища, тоже явно ненормального. Вместо того чтобы возмутиться при виде скособоченного двухлетнего малыша с явными признаками дебилизма, профессор начал сюсюкать и малевать для Левы картинки. Подобное липнет к подобному, Анчаровы притягивали безумных людей. Самой Маше Лева не нравился, она брезговала взять его на руки, слава богу, об этой услуге ее никто не просил. Вокруг Левы было в достатке людей, обожавших целовать, обнимать, тискать и тормошить жуткого мальчика.

В конце концов Маша смирилась со случившимся и поняла, что Света, как это ни странно звучит, совершенно счастлива.

Двенадцатого ноября, тот день домработница запомнила на всю жизнь, ровно в восемь утра в квартире Руфи раздался телефонный звонок. Искренне удивленная столь ранним вызовом, прислуга сняла трубку и услышала голос бывшей жены Анчарова:

– Позови Руфь!

Дама была чем-то до предела взволнована, обычно она вежливо здоровалась и даже справлялась о здоровье Маши.

Хозяйка побеседовала с экс-госпожой Анчаровой, побелела и приказала домработнице:

– Бегом к метро, купи газету «Треп».

Маша поразилась до глубины души, до сих пор актриса просматривала лишь «Культуру» и «Литературку», желтая пресса никогда не интересовала Руфь Соломоновну.

Не успела прислуга вернуться с улицы, как хозяйка схватила листок и заперлась в спальне, затем весьма неожиданно приехал Константин Львович, он вбежал в комнату к Руфи, и довольно долгое время оттуда не доносилось ни звука. Через два часа примчалась экс-мадам Анчарова, ее дочери и воспитанница. Машу спешно отправили на дачу за якобы забытой там телефонной книжкой. Но домработница уже успела еще раз сгонять к подземке, купить второй экземпляр «Трепа» и прочитать статью за подписью Рольф.

Дальше события понеслись, словно бешеная лошадь. Руфи начали звонить и ломиться в дверь журналисты. Актриса плакала и безостановочно говорила бывшей жене Анчарова, которая не покидала Гиллер ни на минуту:

– Наверное, я виновата. Но как мне следовало поступить? Лиза не сказала Свете правду про отца, я не знала о ее романе с Константином. Истина выплыла после их бракосочетания, беременность уже не прервать, пятый месяц шел. Я думала, все обойдется, никто не узнает. Лиза умерла, она никому, даже Косте не сообщила о рождении девочки, знали правду лишь я да она. Каким образом журналист дорылся до истины? Я боялась нанести травму Светочке, если бы она посоветовалась со мной до похода в загс, я мигом разубедила бы девочку. Но поздно! Ребенок уже шевелился! Я решила, пусть трава забвения вырастет на могиле тайны, не стану убивать Костю и Свету, никто, никогда, ни в коем разе не узнает семейной тайны. Господи, как это выплыло! Наверное, я виновата.

И далее по кругу. Маша ходила по квартире, прибитая ужасом, соседи во дворе шептались и, не стесняясь, тыкали в домработницу пальцем. А потом произошло самое страшное, Света покончила с собой, взяв на тот свет и обожаемого Левушку, следом ушел из жизни Анчаров…

Прислуга замолчала, я тяжело вздохнул. В принципе Маша не открыла мне ничего нового. О трагедии, случившейся в семье Анчаровых, рассказал Коэн, вот только я не знал о родственных нитях, связывающих Гиллер и несчастную Свету.

– Вот оно как, – неожиданно сказала Маша, – а еще велят думать, что Бог добрый. Нет уж, возьмется кого извести, в покое не оставит, разобьет, чисто скорлупку. Я от Руфьки ухожу, устала от ейных капризов. Долго терпела, но таперича терпелка лопнула, и страшно, аж жуть! Деньги ваши нам пригодятся с мужем, зарегистрируемся, и смоюсь, еще обвиноватят.

– В чем же вас упрекнуть можно? – без всякого интереса полюбопытствовал я.

Маша неожиданно сжалась в комок.

– Захочут – найдут, – мрачно ответила она, помолчала и добавила: – Вон у Руфьки недавно серебряный кубок сперли из буфета. Вечно она всякую шваль домой пускает, студентов нищих, актеров из Засранска, тьфу прямо! А те вороватые! Только Руфька их святыми считает, ищо на меня подумает! Пока-то она пропажи не приметила, а как сообразит! Чья вина? Машина. Ладно, пойду, покуда она не спохватилась.

Я кивнул:

– Спасибо вам.

– Так деньги нужны, – пожала плечами Маша, – вы… того… самого… ежели случится чаво, скажите: «Ейная домработница мне все про Светку растрепала. Откровенная женщина, камней за пазухой не имеет. Че на уме, то и на языке». Идет?

– Не совсем понял, кому и почему я должен делать сие заявление?

– А спросит хто, ему и заявьте, – туманно пояснила Маша, – мне скрывать неча. Руфька в последнее время ваще опсихела, тишком, молчком, сидит в темноте. Видать, с головой беда. Ей верить не надоть, а я че знала, то и натрепала, тайн хранить не умею, так и знайте, у прямых людей двойного дна не бывает, наивность предполагает болтливость…

Оборвав себя на полуслове, Маша вылезла из машины и вразвалочку заторопилась к подъезду.

Я слегка удивился последнему заявлению домработницы: на самом деле, человек, обладающий наивностью, не способен хранить секреты, выбалтывает их не по злобе, а от прямоты характера. Не зря ведь народ придумал пословицу про простоту, которая хуже воровства. Только Маша вначале показалась мне именно такой личностью, полуграмотной особой с корявой речью, и вдруг почти философские размышления!

В специальной подставке, прикрепленной на торпеде, начал попискивать мобильный, я схватил трубку.

– Иван Павлович, – недовольно воскликнула Нора, – ты где?

– Во дворе дома Гиллер, уже сел в машину, скоро буду, – ответил я, мгновенно забыв о странностях в поведении Маши.

– Жду, – коротко бросила Элеонора и отсоединилась.

### Глава 28

Не успел я войти в подъезд, как ко мне со всех ног бросился охранник.

– Иван Павлович! Ну никак не подходит!

Я вздрогнул.

– Алексей, вы о чем?

– Так мой кроссворд!

– Извините, я не припомню.

– Иван Павлович! Неужели забыли? Такая важная вещь, – укоризненно продолжил парень, – рассказывал же! Всякие задания отгадываю, призы получаю, а тут затормозил.

– Средство для закапывания! – вспомнил я. – Что, никак?

– Неа.

– Лопата, совок, кайло, мотыга…

– Уже пробовал, не то.

– Кирка!

– Мимо.

Я призадумался.

– Ручное или механическое?

– Это как?

– Если обычные приспособления не подходят, то, может, составители имели в виду экскаватор или трактор?

Алексей подпрыгнул.

– Супер! Не допер сам! Иван Павлович, не уходите, ща проверю.

Я покорно остался ждать в холле, не прошло и полминуты, как разочарованный Алексей заявил:

– Снова в пролете.

Мне стало интересно.

– Саперная лопатка.

– Совсем не подходит, – укорил Алексей. – Два слова нельзя.

– Грабли.

– Они сгребают или заравнивают.

– Вилы.

– Ваще! Кто ж ими землю копает?

Я начал кусать нижнюю губу, увы, не являюсь специалистом по землеройным работам.

– Комбайн!

– Он пшеницу жнет, – с видом умника отмел предположение Алексей.

Но я не сдался.

– Еще подобные приспособления есть в угледобывающей промышленности.

– Они рубят!

– Какая разница?

– Большая, тут задание про закапывание, – уперся секьюрити.

Я напрягся, из глубин памяти выплыло:

– Тяпка!

– Не канает.

– Плуг!

– Не он.

– Борона!

– Ею не закапывают!

– Окучиватель!

Алексей закатил глаза.

– Иван Павлович! Еще культиватор скажите.

– А это что за зверь? – заинтересовался я.

– Ерунда, – отмахнулся охранник, – вам и знать не надо! Ну напрягитесь, вдруг в голову правильное взбредет!

Я потряс головой.

– Ну… этот… как его…

– Кто?

– Такой… э… забыл.

– Который?

– Вертится на языке, никак не вспомню… ну… он…

– Сколько букв?

– Три, – выпалил я. – Очень короткое слово, простое, абсолютно всем известное.

Алексей кашлянул и с укоризной заметил:

– Иван Павлович, им землю никак не вскопать.

– Поняли, о чем речь? Назовите предмет, а то я весь измучился, вспоминая.

Охранник замялся.

– Неудобно!

– Почему?

– Слово плохое.

– Нет нехороших слов, – ответил я, – есть неразумные мысли, и ничего дурного в данном существительном я не нахожу.

– Все равно, – уперся Алексей, – не буду! И он тут ни при чем.

– Да о чем вы подумали? – изумился я. – Имею в виду этот… из трех букв, э… вот склероз начинается.

– Научное название я забыл, – сконфузился секьюрити, – а народное произносить не стану. Может, конечно, это не по-современному, но меня так родители воспитали. Материться не приучен, зачем воздух засорять.

Я окончательно растерялся.

– Алексей, что у вас на уме?

Охранник надулся.

– Ну… сами ж сказали… три буквы! А я верно возразил, им почву не ковыряют, он для другого предназначен!

– Леша! Я имел в виду… э… лом! Слова богу, осенило, вспомнил!

Секьюрити покраснел.

– Лом?

– Ну да! А вы придумали ерунду.

– Лом тоже не в кассу! И ваще им отковыривают или отколупывают, а в задании написано: «средство для закапывания».

Я ощутил себя идиотом.

– Не знаю.

– Во, – протянул охранник, – а ведь высшее образование имеете.

– Я заканчивал не землеройный, а Литературный институт, – напомнил я.

– Понятно, – грустно закивал Алексей, – пролетел я с призом, как фанера над Парижем.

– Уж извините, что не помог, – улыбнулся я и вошел в лифт.

– Иван Павлович! – вдруг, как юродивый на пожаре, завопил Алексей.

От неожиданности я вздрогнул и уронил ключи.

– У вас небось книг полно? – орал парень.

– Да, есть библиотека.

– С энциклопедиями?

– Естественно.

– Посмотрите там.

– Попробую.

– Ну спасибо, – обрадовался охранник и по-детски признался: – Очень выиграть хочу.

Я ткнул пальцем в кнопку, кабина начала подниматься. До сегодняшнего дня я был абсолютно уверен, что всяческие призы, которые обещают людям разнообразные издания, никому не нужны, но, похоже, ошибался. Алексей уже не первый день пытается отгадать это сложное слово. Хотя, если призадуматься, вопрос сформулирован странно, правильнее написать: «приспособление для копания», нет, не так, «орудие копки». Снова не то. Может, «то, чем следует копать землю»? Предаваясь глупым размышлениям, я вошел в квартиру и налетел на Нору.

– Что за странный вид? – спросила хозяйка.

– Вы можете назвать средство для закапывания?

– Чего? – уточнила Нора.

– Извините?

– Каков предмет закапывания?

– Не знаю.

– И зачем с ним возиться?

– Это просто вопрос, задание в кроссворде.

– С каждым днем ты все больше удивляешь меня, – рявкнула Нора. – Ступай в кабинет, доставай диктофон и рассказывай.

Мой отчет затянулся, Элеонора отпустила меня около двух часов ночи. Я рухнул в кровать, впервые нарушив многолетнюю традицию засыпать, непременно почитав книгу.

Не успели мои веки сомкнуться, как в комнате прогремело:

– Иван Павлович!

Я подскочил, сел, продрал глаза, увидел Нору, стоящую рядом, быстро натянул покрывало до подбородка и уставился на хозяйку.

– Сколько можно дрыхнуть, – сердито заявила Элеонора, – звала, звала тебя, охрипла, пришлось толкать в бок.

– Который час? – ошарашенно поинтересовался я.

– Два, – ответила Нора.

– Но ведь светло, – потряс я головой.

– Дня, а не ночи, – уточнила хозяйка.

– Уже? Я столько спал?

– Именно так, – ухмыльнулась Элеонора. – Живо собирайся, иначе можешь опоздать.

– Куда?

– На самолет, – железным тоном ответила хозяйка.

По моей спине пробежали шеренгами мурашки.

– На самолет? – повторил я.

– Ваня, – въедливым голосом сказала Нора, – сравнительно недавно, ста лет еще не прошло, человечество придумало железную птицу. Летать люди мечтали давно, но все у них не получалось: то восковые крылья на солнце расплавлялись, то деревянные на части разваливались, однако наука шагнула далеко вперед, мы пожинаем плоды научно-технического прогресса. Живо створожься, сложи сумку и отправляйся в аэропорт, рейс Москва – Екатеринбург, далее автобусом до местечка с забавным названием Корь. Там тебя ждет местная достопримечательность, бывший геолог, краевед, писатель, художник, бард Егор Сергеевич Бандин.

– И зачем он мне?

Элеонора пошла к двери.

– Прими божеский вид, только не задерживайся. Сядешь пить кофе, дам указания, – бормотнула она на ходу.

Едва за ней захлопнулась дверь, как я сполз с постели и пошел принимать душ.

Не сочтите меня трусом, но я очень не люблю пользоваться воздушным транспортом. Если людей создали без крыльев, то и не следует рваться в небо. До любой точки земного шара можно добраться по земле или по воде, зачем взмывать выше облаков?

В самолете меня многое пугает, пассажиров запирают в тесном пространстве и оставляют там на несколько часов. Не знаю, как вам, а мне не нравится зависеть от постороннего, совершенно неизвестного человека, пилота лайнера. Вдруг он болен? Или поругался с женой? В конце концов, выпил накануне работы? Плясал до утра с друзьями? Только не надо напоминать о врачах, которые проверяют летчиков, думаю, с медициной всегда можно договориться. А техническое состояние крылатой машины? Механики могли недокрутить какой-то винтик. Или работники аэропорта неправильно уложили чемоданы, и центр тяжести «птички» сместился. Диспетчер на секунду отвернулся от экрана, исчезла радиосвязь, ударила молния, изменилось магнитное поле… И вообще, я один раз увидел, как в полете вибрирует крыло лайнера, после этого зрелища желание пользоваться пассажирской авиацией у меня начисто отпало.

От технических деталей перейдем к бытовым. Курить на борту нельзя, туалет похож на мышеловку, бесплатную выпивку подают лишь VIP-пассажирам, пледа не допросишься, и приходится смотреть дурацкое кино. По проходу носятся дети, кто-нибудь из взрослых непременно наклюкается, мы попадем в зону турбулентности, и женщины поднимут визг. Я не хочу никуда лететь! Лучше добираться на поезде, теплоходе, автобусе, машине, лошадях, верблюдах, собаках!

Мрачно вздыхая, я влез в костюм и пошел в кабинет к Норе. Знаете, что отличает труса от храбреца? Смелый человек тоже боится, но он, несмотря на дрожь в коленях, сядет в лайнер и навесит на лицо выражение полнейшего спокойствия. Я поступаю именно так. В момент, когда отвратительная железная птица начинает разбег по полосе и сила тяжести впечатывает меня, бедного, в кресло, я сижу с самой счастливой улыбкой на устах, мысленно говоря: «Милый боженька, пощади. Конечно, я грешен, живу неправильно, нарушаю заповеди, но, честное слово, исправлюсь, только позволь спокойно завершить полет». В Корь я добрался глубокой ночью и, испытывая крайнее неудобство, постучал в дверь дома номер шесть по улице Бажова.

– Из Москвы прибыли? – спросил густой бас, потом в замке заворочался ключ.

– Да, да, – отозвался я, – уж извините.

– Так ты не виноват вроде, – загудело за дверью, – самолет прилетает в свое время. Сюда, левей, теперь прямо, не споткнись. Света нет, выключили, гроза была, провода оборвало, могу керосинку принести.

– Хватит свечки, – ответил я, пытаясь рассмотреть хозяина.

– Устраивайтесь, – радушно предложил бас, – вон там, на кушетке.

Я сел на жесткое ложе, потом лег и немедленно заснул…

– Пшла вперед! – заорало почти над ухом.

Я открыл глаза и не сразу понял, где нахожусь, отчего лежу одетый, в брюках и рубашке? Хорошо хоть пиджак снял.

– Пшла живо, – донеслось с улицы.

Я встал и выглянул в маленькое окно. Тощий паренек пытался выгнать за ворота здоровенную корову, буренка не слушалась, упиралась всеми ногами и отчаянно мычала.

– Разбудили вас? – раздалось сзади.

Я обернулся и наткнулся взглядом на крепкого, совершенно седого мужчину, которого, несмотря на седые волосы, нельзя было назвать стариком.

Широко улыбаясь, хозяин протянул мне руку:

– Егор.

Я пожал крепкую ладонь:

– Иван.

– Рано встаем, – извиняющимся тоном сказал Егор, – в шесть скотину забирают, вы, наверное, привыкли спать до восьми.

– Хорош человеку голову дурить, – раздалось из недр избы, – пусть идет шаньги есть.

– Настена, – пояснил хозяин, – жена моя, надо позавтракать, с утра самая еда.

Не дав умыться, Егор отвел меня на кухню, где маленькая, юркая женщина с головой, повязанной белым платком, радушно сказала:

– Садитесь скорей. Вам кофе?

– Если не трудно, – кивнул я.

Настя засмеялась:

– Ох, и тяжело в чашку наплескать.

Продолжая посмеиваться, она подняла эмалированный кофейник, налила в большую кружку пару ложек кофе, добавила до края горячего молока и велела:

– Пейте с шаньгами.

Незнакомая еда оказалась похожа на ватрушки. На одном блюде лежала выпечка с творогом, на другом с вареньем. Я съел по штуке с каждого блюда и удивился:

– Из какой ягоды начинка?

– Обычная, – пожала плечами Настя, – из черемухи.

Егор вытащил сигареты.

– Так в Москве черемухи нету, там только яблоки!

Я ухмыльнулся, у людей отчего-то превратное мнение о столичных жителях. Пару месяцев назад я общался с американцем, который был свято уверен: в столице России свободно расхаживают медведи. Впрочем, это неудивительно, подобное заблуждение широко распространено среди жителей Нового Света. Поразило меня иное: американец искренне считал, что нынче русские «топтыгины» кормятся на помойке у «Макдоналдсов», ну нравятся им объедки гамбургеров, чизбургеров и прочей фастфудовской снеди.

– В Москве много всяких фруктов, – решил я отстоять честь родного города, – апельсины, сливы, клубника, черешня…

– Какой в них толк, – подбоченилась Настя, – сплошная химия, а у нас с огорода да из леса.

– Жалко мне вас, – подхватил Егор, – суетно живете, подумать некогда, бегом несетесь.

– Мы ездили на экскурсию, – перебила мужа жена, – ну и натерпелись. Воздуха нет, молоко как вода!

– Метро грохочет.

– Прохожие злые, толкаются.

– Ничего хорошего нет.

– Не скажи, – вдруг вздохнул Егор, – книжные магазины отличные.

– У тебя Интернет есть! – напомнила Настя.

– Верно, – закивал Егор, – провели недавно, красота.

– Значит, не нужна нам Москва, – подытожила Настя.

Егор кашлянул, глянул на супругу, та покраснела и другим тоном сказала:

– Извините.

– Я вовсе не обиделся, – ответил я и взял третью, волшебно вкусную ватрушку.

– Некрасиво получилось, – расстроилась Настя.

– Всякому его родина милей, – вздохнул Егор.

– В Москве и правда шумно, – закивал я.

– И у нас не все сладко, – отозвалась Настя, – вот у Ивантеевых сын умер, аппендицит случился, везти в город не на чем оказалось, а «Скорая» лишь к ночи приехала.

– Под каждой крышей свои мыши, – дипломатично заметил Егор.

Я слопал четвертую шаньгу, покосился на пятую и, сдерживая разбушевавшееся обжорство, попросил:

– Разрешите объясню цель своего визита?

– С нами участковый говорил, – сказал Егор, – ему из Москвы звонили.

– Знаю, – кивнул я, – с вашей милицией беседовал мой лучший друг Максим Воронов, он следователь.

### Глава 29

Несмотря на болтливый нрав, супруги молча выслушали меня, потом Егор сказал:

– Ну верно, утонули тут люди. По речке они сплавлялись на лодке, целой компанией. Приехали из Екатеринбурга, на ночлег встали.

– У нас двое поселились, – вступила в разговор Настя, – я сначала подумала, что мужик с молодой любовницей, и вместе им постелила. А потом девушка подошла и просит. «Нельзя мне в другой комнате лечь? Папа очень храпит». Фамилия у них странная была, – хмыкнул Егор. – Умер. Неприятно с такой жить, плохое предвещает!

– Верно, – закивала Настя, – у нас тут был Мишка Пожарский, так сгорел!

– Давайте вернемся в тот день, когда погиб Антон Умер, – попросил я.

Егор потер шею.

– По реке часто туристы сплавляются, она коварная. Сначала спокойная, потом резко поворачивает и на два рукава делится. Правый течет себе, а левый заканчивается водопадом, даже местные иногда гибнут, в смысле, наши, кто из Екатеринбурга приехал и из окрестностей.

– И охота людям ерундой заниматься, – укоризненно заявила Настя, – к чему в байдарку лезть?

– За адреналином, – хохотнул Егор, – а нас туристы кормят!

Рассказ хозяина, словно хорошо смазанная машина, быстро помчался по колее воспоминаний. В отличие от большинства людей Бандин ясно и четко выражал свои мысли, слушать его было сплошным удовольствием, правда, иногда он употреблял непонятные мне слова, вроде загадочного «шаньга», но суть повествования от этого совершенно не искажалась.

Корь имеет статус городка, но по сути является удачно расположенным селом. С одной стороны его тянется река, с другой лес, поэтому местные жители никогда не голодают. Народ в Кори работящий, у всех огороды, скотина, а еще можно рыбки наловить и зверя пострелять. Есть у людей и возможность получить «живые» деньги. Еще в середине шестидесятых годов двадцатого века неподалеку от Кори построили турбазу, куда съезжались со всей страны байдарочники. Простояв более тридцати лет, домики рассыпались, но любители сплавляться по реке все равно стекались на прежнее место, только теперь они останавливались в Кори. Все жители пускают на постой туристов, кое-кто из мужиков даже построил на огородах специальные избушки, чтобы принять побольше народа, поэтому ничего удивительного в очередной группе с рюкзаками ни Настя, ни Егор не заметили. Москвичи со странной фамилией Умер оказались тихими, водку не пили, шума не устраивали, легли спать, утром попили чаю и ушли налаживать лодку.

Бандины спокойно занимались хозяйством, Настя возилась в огороде, а Егор перебирал мотоцикл. Около пяти вечера к их дому подлетела запыхавшаяся Алла Коськова и заорала:

– Эй, Гоша!

– Чего тебе? – высунулась из окна Настя. – Денег нет и не проси, а если опять за сахаром прискакала, то не дам, на прошлой неделе насыпала тебе пол-литровую банку и назад не получила.

– Вещи постояльцев где? – выпалила Алка.

– В комнате, – удивилась Настя. – А тебе зачем?

– Утопли они, – оживленно затараторила соседка, – участковый хочет в паспорта заглянуть, давай их сюда!

– Как же, – скривилась Настя, – так и дала тебе чужое! Пусть Николай Сергеевич сам сюда идет.

Алка крутанулась и убежала, Настя пошла искать мужа. Когда Егор, отмыв руки, вошел в избу, там уже сидел хмурый милиционер Николай Сергеевич. Вместе с Бандиными он прошел в комнату, открыл рюкзак, вытащил документы и вдруг сказал:

– Умер Антон Евгеньевич.

– Вот беда! – заохала Настя. – Совсем умер?

Участковый кашлянул.

– Ага, голову ему о камни разбило, с водопада лодка рухнула. Наверное, они рукава перепутали, не в тот погребли. Ну и фамилия!

– Какая? – спросила любопытная Настя.

– Умер.

– Это мы уже поняли, – сказал Егор. – Чем тебя фамилия удивила?

– Умер, – монотонно повторил Николай.

– Вот заладил, – начал злиться Бандин, – ты про фамилию говори!

Участковый сунул Егору под нос паспорт.

– Сам читай!

Бандин покачал головой.

– Да уж, повезло.

– Дай глянуть, – занервничала Настя. – О господи, вот несчастье с такой жить! Чего не поменяли? И девка тоже Умер?

– Ага, – кивнул Николай, – она ему дочь, Софья Антоновна Умер, только ее тело не нашли пока.

– Небось в пещеру утянуло, – предположил Егор.

Местные жители никогда не суются в водопад, но с незапамятных времен в Кори существует легенда о том, что в том месте, где поток воды, рушась с пятиметровой высоты, снова превращается в реку, имеется таинственная пещера, в которую иногда утягивает утопленников. Так это или нет, неизвестно. Старики утверждают, что вход в грот обнаружить трудно, может, врут, а может, и правду говорят. В пользу второго говорило то, что не все тела погибших туристов находились, кое-кто исчезал бесследно.

– Не знаю, – ответил Николай Сергеевич, – будем искать.

Через день из Москвы приехала испуганная женщина, жена Антона, звали ее Тильда.

– Право слово, странная баба, – выпятила нижнюю губу Настя, – вошла в избу и говорит: «Мне плохо, дайте скорей кофе».

Бандина бросилась выполнять просьбу, у нее была взрослая дочь, давно живущая в Москве, поэтому Настя очень хорошо понимала, каково сейчас москвичке. Мало того, что она стала вдовой, так еще и дочери лишилась. Настя поразилась самообладанию Тильды, та не плакала, не голосила, не выла, выглядела очень спокойной, выпила кофе и снова командным голосом сказала:

– Постелите кровать, я устала с дороги, спать хочу.

Бандина вновь выполнила просьбу, которая более походила на приказ, Тильда рухнула в постель и проспала до вечера.

Тут Егор замолчал и начал долго, со вкусом, раскуривать сигарету, Настю внезапно охватил хозяйственный пыл.

– Ой, – всплеснула она руками, – сижу квашней, а двор не метен, белье не стирано, вы уж тут без меня балакайте.

Живо повернувшись, хозяйка унеслась. Я удивился и посмотрел на Егора.

– А дальше что?

– Везение случилось, – слишком бодро воскликнул мужчина, – тут неподалеку заимка была, на ней Федор Соломкин жил, бирюком куковал, ни жены, ни детей, вообще никого. Когда помер, изба его пустой стояла. Да и не хотел никто в ней селиться. Федька дом специально так построил, чтобы людей не встречать, сектант он был, языком пользоваться не желал. Наткнешься на Соломкина случайно, поздороваешься вежливо, а тот кепку на глаза надвинет и тенью мимо шмыгнет, будто и не видит. Неприятный человек был и умер плохо, несколько месяцев пролежал в избе, никто же к нему не ходил. Хорошо, туристы забрели и тело обнаружили. Бирюком жил, собакой помер, эх, судьба!

– Какое отношение имеет кончина Федора к происшествию с семьей Умер? – решил я вернуть Егора к основной теме разговора.

Бандин начал чесаться, по неведомой пока для меня причине он растерял все свое красноречие и замямлил:

– Изба пустой стояла… да… ну… э… мы… то есть Настена… ее за ягодой понесло… зашла на заимку и… бац… ногу подвернула… оно, конечно, неохота было к Соломкину заходить, верней, его уж не было, нога-то болит… во дела… а там! Ну и ну…

Егор принялся усиленно кашлять.

– Насколько я понял, ваша жена поранила ступню… – сказал я.

– Подвернула!

– Это уже не так важно, – весьма невоспитанно оборвал я его, – идти Насте домой оказалось затруднительно, и она заглянула в пустую избу покойного Федора, хотела передохнуть, так?

– Ну… в общем… да, – наконец-то решил признать факт Бандин.

– И что же Анастасия увидела в доме?

Егор закивал головой.

– Лежит… лицо в крови… она подумала – мертвая!

– Кто?

– Ну она! Та, что думали, в пещеру утянуло.

– Софья Умер?

– Верно, – закивал Егор, – изуродовало ее по-черному! Настька про ногу забыла, стрекозой в Корь полетела.

Через час в избушку принеслись Тильда, Бандин и местный участковый Николай Сергеевич. «Скорая помощь» приехала лишь к вечеру. Самое интересное, что врачи не обнаружили глубоких ран на теле девушки. У нее было сильно повреждено лицо, да синяки на ногах. Несчастная Соня находилась в шоке, она молчала, на все расспросы медиков и милиции не реагировала. Доктора оказали больше помощи Тильде, та истерически рыдала и пару раз лишалась чувств. В конце концов врачи увезли счастливо избежавшую смерти девушку и ее мамашу, последняя лежала на носилках. Если не знать, кто выжил, упав в водопад, то легко можно было подумать, что жертва стихии Тильда.

– Это все? – уточнил я. – Вы рассказали правду?

Егор широко распахнул глаза.

– Святой крест, не вру!

– Где живет ваш участковый?

– Михаил? Рядом совсем.

– Вы вроде говорили про Николая Сергеевича.

– Так он умер, – неожиданно радостно объявил Егор, – от воспаления легких.

– Значит, свидетелей того события осталось только двое, вы и Настя.

– Ага, – закивал Бандин, – ну еще, конечно, Тильда. А чего это вдруг вас старинное дело заинтересовало, если из самой Москвы прикатили? Никаких странностей не было. Знаете, почему девушка жива осталась?

– Нет, – ответил я.

– Мы только потом сообразили, – сказал Егор, – перевернулись они на повороте. Другие туристы рассказывали, что лодка с отцом и дочерью от всех отстала. Группа вперед ушла, свернула в нужный рукав и поплыла, а Умер перепутали, не туда порулили и на повороте перевернулись, Соня как-то выплыла, а отца унесло к водопаду. Девка на бережок взобралась и пошла, как ей казалось, в деревню, по тропке побрела, но на самом деле в другую сторону от Кори утопала и оказалась на Федькиной заимке, вошла в дом и упала, силы закончились. Если бы не Настька, умереть бы ей. Вот так.

Я не перебивал Бандина, а тот неожиданно занервничал и начал говорить еще быстрее:

– Туристы некоторое время проплыли, потом спохватились, пристали к берегу и пошли пешком назад. Течение сильное, пока выгребешь против потока, очумеешь. Ну увидели второй рукав, сообразили про водопад и двинули туда, нашли пустую байдарку, вытянули тело Антона, оно за камни зацепилось. Сони нигде нет! Вот и решили: утянуло ее в пещеру, и не подумал никто, что она сумеет вылезти и до заимки дойти. Понимаете, сомнений не было: в водопад оба свалились, про то, что девушка на повороте выпала, никому и в голову не взбрело. В общем, история с географией, но ничего преступного в этом нет, несчастный случай. Да еще они без шлемов были.

Егор на секунду примолк и добавил:

– Николай Сергеевич все очень правильно записал, и дело давно случилось! Ну кому сейчас про это интересно знать? Здесь каждый год кто-нибудь тонет, порой даже местные, а уж москвичи или екатеринбургские обязательно, думают, чего трудного по речке сплавиться, но нет! Вот сейчас расскажу, как правильно…

– Наверное, Соня вас добрым словом вспоминает, – перебил я Егора.

– А мы не общаемся.

– Неблагодарная девушка!

– Что ж ей теперь, нас на руках носить? – пожал плечами Бандин. – В Кори простой закон, если кому плохо – помоги, потом тебя из беды выручат, иначе пропасть можно. Все равно не соображу, чего вас сюда принесло? Так и не понял, Михаил только сказал: «Из Москвы звонили, просили принять как дорогого гостя и оказать полнейшее содействие». Вы из газеты? Про происшествия пишете? Чего же так поздно опомнились?

Я вынул из кармана удостоверение.

– Начальник, – испуганно прочитал Егор. – Так вы из ментовки? Что случилось?

Глаза его неожиданно провалились под брови, нос вытянулся, левая щека начала непроизвольно дергаться.

– К вам никаких претензий нет, – решил я успокоить хозяина.

– Просто так из столицы не припрутся, – отчеканил Егор, – времени столько зря не потратят, да и денег тоже, билет не копеечный, еще и командировочные.

– Некоторое время тому назад, – сказал я, – в Москве была убита журналистка Соня Умер, вот я и…

– Что? – просипел Бандин. – Кто?

– Убил? Пока неизвестно, вот я и…

– Умер? Она скончалась?

– Увы, да, очевидно, девушке на роду было написано погибнуть не своей смертью, – вздохнул я, – сначала она чуть не утонула в реке, а когда Соня сумела спастись, злая судьба все равно ее догнала.

Егор встал, добрел до окна, перевесился через подоконник и хрипло позвал:

– Насть!

– Аюшки, – бойко отозвалась из огорода супруга.

– Поди сюда.

– Некогда.

– Иди скорей.

– Да чего случилось?

– Иди скорей, – монотонно твердил Бандин, – скорей иди.

Послышались топот и недовольное ворчание женщины.

– Уж и не знает, чего придумать. Если есть захотел, то и сам взять мог. Иди в подпол, готовые котлеты тама, не сплю я в холодке, на грядках колгочусь. Во, больше дел нет, как взад-вперед гонять, калоши снимать, натягивать…

Продолжая бурчать, хозяйка вошла в комнату и довольно сердито сказала:

– Ну?

– Убили ее, – прошептал Егор.

– Кого? – вытаращила глаза жена.

– Соню Умер, – еле выдавил Бандин.

Настя подскочила к мужу.

– Нет! Кто сказал?

Муж ткнул в меня пальцем:

– Он.

Анастасия схватила меня за плечи:

– Врешь!

Я помотал головой:

– Нет, конечно, труп Софьи с сильно обезображенным лицом нашли в квартире. По некоторым данным, ее лишил жизни бывший муж.

Егор рухнул на диван, Настя медленно опустилась рядом.

– Слышь, ты, – протянула она, – оставь нас вдвоем.

– Он мент, – внес ясность Бандин, – начальник, нас теперь арестуют!

Настя неожиданно начала смеяться, затем хохотать, по щекам ее покатились слезы. Егор вскочил, кинулся к буфету, распахнул стеклянные дверки, вытащил бутылку с темно-коричневой жидкостью, налил четверть стакана и попытался напоить жену.

Анастасия оттолкнула супруга, вытерла лицо рукавом синего халата, который надела для работы в огороде, и неожиданно ответила:

– А мне по…й! Пусть хоть расстреляют. Если Юлечку убили, зачем мне жить?

### Глава 30

Поздно вечером Егор вошел в крохотную каморку, где на диване сидел я с прошлогодним номером журнала «Гео» в руках.

– Иди есть, – мрачно буркнул хозяин.

– Спасибо, не хочется, – ответил я совершенную правду.

– Пошли, разговор будет.

– Вы уверены, что сможете беседовать?

– Чего уж теперь, – тяжело вздохнул Егор. – Да и ждал я подобного, еще тогда, когда она прикатила ночью, вошла в дом и шепчет: «Папа, мама, я приехала, только никому не говорите, меня убить хотят». Во! Только в тот раз она в Москве сховалась, а затем… Да пошли, тебе перекусить надо, а мы душу облегчить хотим, Настя так решила.

Я молча повиновался и вновь очутился в просторной комнате. Анастасия налила мне в кружку молока.

Муж вынул сигареты и тихо спросил:

– Кто начнет?

Настя дернула головой:

– Говори ты.

Егор потер шею, посмотрел на меня и монотонно завел рассказ.

Супруги Бандины имели единственную дочь Юлечку. Девочка с самого раннего детства демонстрировала разные таланты: пела, танцевала, занималась в театральном кружке, писала стихи. Кроме того, у Юли были задатки лидера, она всегда и везде исполняла главные роли, была впереди всех на белом коне. Егор с Настей обожали дочь, гордились ею, да и было чему радоваться. Юля в отличие от большинства сверстников не курила, не пила, не хамила родителям, училась на сплошные пятерки и постоянно приносила домой грамоты и награды за победы на олимпиадах. Школу девочка закончила с золотой медалью. После выпускного вечера Настя слегка приуныла, потому что Юля объявила маме:

– Поеду поступать в институт!

Старшая Бандина умом понимала, что разносторонне одаренному ребенку нечего делать в сонной Кори, ну не создана Юля для тихой, крестьянской жизни. Только отправится сейчас дочь в Екатеринбург, встретит там парня, выскочит замуж и забудет родителей, не нянчить Насте внуков. Но противиться счастливому будущему дочери мать не стала, и девушка укатила в столицу Урала, без особых проблем поступила в университет, получила диплом и начала работать в газете.

В Корь Юля наезжала редко, от силы два раза в год, Настя скучала по дочери и даже иногда плакала от тоски, Егор моментально обрывал, как он говорил, «нытье» и восклицал:

– Дура ты! Юля карьеру делает, скоро о ней весь Урал заговорит.

Представляете, как удивились родители, когда дочь однажды явилась в отчий дом ночью, постучала в окно, а едва мать радостно заголосила: «Ой, вот радость!» – оборвала ее:

– Тише, меня тут нет!

– Случилось чего? – испугалась Настя.

Юля живо съела поданный мамой ужин и рассказала о своих проблемах, Егор только крякал, слушая обожаемую дочь.

Юлечка работала в газете репортером, материал для статей она собирала оригинальным образом: тайно внедрялась внутрь структуры, о которой собиралась писать. Задумав очерк о взяточниках, пристроилась секретаршей к чиновнику, от которого зависело разрешение на строительство зданий, и сумела запечатлеть на фото момент получения взятки. Желая сообщить о врачах, вымогающих у больных деньги, пошла санитаркой в больницу; разоблачила воспитателей детского дома, издевавшихся над крошечными сиротами; вывела на чистую воду продавцов, торговавших испорченными продуктами. Вот где Юлечке пригодился артистический талант, журналистка легко перевоплощалась, она с огромным удовольствием играла разные роли и… заигралась.

Поверив в собственную значимость и неуязвимость, Юля занялась коррупцией на одном из крупных предприятий, но журналистка плохо оценила противника, а им оказалась некая криминальная структура, на службе у которой состояли абсолютно отмороженные личности, им ничего не стоило убить человека. Впрочем, сначала все шло отлично, Юля нанялась горничной к главарю банды и скользила тенью по комнатам его квартиры, тщательно запоминая увиденное и услышанное. Статей должно было быть несколько, первая появилась в понедельник утром, а уже вечером на воздух взлетела машина Юли. Человек, ставивший взрывное устройство, совершил ошибку, часовой механизм сработал чуть раньше намеченного времени. Юля как раз собиралась выходить из здания редакции, когда ее «Жигули» превратились в факел.

Корреспондентка была умна, она мигом поняла, что на нее открыт сезон охоты, и тайно покинула Екатеринбург.

– Что же делать? – испугалась Настя, выслушав дочь.

Юля заявила:

– Вам придется мне помочь.

– Говори, доча, сделаем все, – пообещал Егор.

– Дай денег, – потребовала девушка, – и отвези меня на полустанок Верхний.

– Это ж сколько километров отсюда! – ахнула Настя.

– Молчи, – велел муж, – правильно она придумала, пошли, доча.


Юле удалось избежать преследования, она благополучно укатила в Москву. Через день в Корь прибыл вежливый приятный юноша и, назвавшись Лешей, женихом журналистки, с неподдельной тревогой начал расспрашивать Бандиных:

– Где Юлечка? К вам не приезжала? Очень волнуюсь, она исчезла, не сказав ни слова!

Егор не дрогнул.

– Дочь нас бросила, – сурово ответил он, – неблагодарная шалава.

Настя, с полуслова понимавшая мужа, мигом завела:

– Кормили, поили, растили, думали, помощница в старости будет, ан нет! Свильнула в Екатеринбург, носа не показывает.

– Даже телефон не дала, – с хорошо сыгранной обидой произнес Егор.

– Если Юльку найдете, – подхватила Настя, – упрекните, что бросила стариков, у нас пенсия грошовая.

Несолоно хлебавши, Леша убрался прочь.

Когда за незваным гостем захлопнулась дверь, Бандины одновременно перекрестились, похоже, беду пронесло мимо.

Пару лет от Юли не было ни слуху ни духу, потом в новостях по телевизору рассказали об убийстве главы преступной группировки и разгроме всей его банды.

Через десять дней пришло письмо из Москвы. Юля радовалась, что теперь ее жизни ничто не угрожает, и детально рассказала о себе.

В Москве жизнь предприимчивой девушки сложилась более чем удачно: она вышла замуж за богатого человека, сменила фамилию, потом развелась. Олигарх купил бывшей половине квартиру и пристроил ее в журнал «Резонанс». Дела у Юли шли отлично, но к родителям приезжать ей было недосуг.

Бандины начали гордиться дочерью. Егор теперь регулярно ездил в Екатеринбург, покупал «Резонанс» и внимательно читал статьи за подписью Чупининой.

– Вырастили мы с тобой, мать, не только хорошего, но и умного человека, – восклицал он. – Отлично пишет, великолепный язык, не то что у современных журналистов, одна грязь и чернота. Надо бы в Москву съездить, погостить у Юли, давай соберемся на Пасху?

– Дорого, – остужала супруга Настя, – да и не зовет она нас.

– Кто ж родителей приглашает, – усмехался Егор, – сами надоедать прибывают.

Но это были пустые разговоры. Москва далеко, оставлять на несколько недель дом пустым не хотелось, а еще у Бандиных есть корова, парочка собак, кошки. По всему получалось, что ехать в столицу надо кому-то одному, только Настя боялась, а Егор ленился. Давным-давно, на медовый месяц, Бандины ездили в столицу и более не испытывали желания посетить чумовое место.

– Лучше подождем, пока Юля сама явится, – решил отец, – рано или поздно прибудет.

И дочь приехала, без всякого предупреждения, постучалась, как в прошлый раз, ночью в окно.

Увидав бледную Юлю, Егор перепугался не на шутку.

– Что стряслось?

– Не ори, папа, – довольно грубо отреагировала молодая женщина, – и окна занавесь, нет нужды любопытным обо мне знать.

– Опять беда! – заломила руки Настя.

Дочь села на диван.

– Перестань, ерунда.

– Тебя убить хотят? – начал выпытывать Егор.

– В некотором роде меня уже уничтожили, – мрачно отозвалась Юля.

Тихонечко взвизгнув, Настя кинулась ощупывать свою кровиночку, а Егор, кряхтя, ушел закрывать ставни. Выпив чаю, Юля рассказала о случившемся.

Чупинина опубликовала материал, посвященный режиссеру Анчарову. Ни слова лжи в материале не было, журналистка долго готовила разоблачительную статью, собрала много документов. Кто ж виноват, что видный деятель российской культуры оказался стукачом, да еще мужем собственной дочери? Делаешь подлости – жди разоблачения.

– Ну и ну, – ахнула Настя, – вот так дела в вашей Москве творятся!

– Не перебивай, – зашипел Егор, – говори, доча!

После выхода материала случилось непредвиденное. Жена Анчарова, убив ребенка-инвалида, покончила жизнь самоубийством, режиссер тоже ушел на тот свет, и все СМИ начали травлю Юли.

– Конечно, – устало объяснила Чупинина, – им охота виноватого найти! Вот я и подвернулась под руку! Встали стеной, «Треп» от меня мигом открестился, даже «Желтуха» с «Клубничкой» «фи» выразили, об остальных и не говорю. Могу гордиться собой, сплотила всех журналистов России, даже и не припомню, когда они единой толпой человека травили. В общем, моя карьера рухнула. Вы никому не говорите, что я приехала.

– Почему? – удивилась Настя.

– Потому! – обозлилась Юля. – Из Екатеринбурга припрут и вой поднимут.

– Не переживай, доченька, – стала утешать ее мать, – очень хорошо, что из Москвы вернулась. Оставайся дома, выходи замуж, иди работать в районную газету, только и мечтаю тебя рядом каждый день видеть!

Юля зло рассмеялась.

– Достойное завершение жизни. Мама, я после Москвы тут с ума сойду или сопьюсь! Я не способна существовать в глуши! Нет! Нет! Нет!

Видя, что у дочери начинается истерика, Егор решил исправить положение.

– Мать глупость сморозила, – тихо сказал он, – ты тут отдохни, мы молчать станем, если днем по Кори ходить не будешь, никто и не сообразит, что у нас лишний человек завелся.

– А квартира! – испугалась хозяйственная Настя. – Московская! Ты ее бросила!

– Не неси чушь, – рявкнул Егор, – просто заперла. Дай же мне сказать. Юля столичные хоромы продаст, купит в Екатеринбурге себе фатерку, устроится на работу и заживет!

– Ой, славно! – обрадовалась Настя.

– Дурак ты, папа, – в сердцах воскликнула Юля, – меня после московского скандала ни в одно издание не примут, во всяком случае пока. И вовсе я не собираюсь гнить за Уральскими горами. Хочу вернуться в Москву и снова работать журналисткой, обрести славу и деньги!

– Но, доченька, – растерялся Егор, – как же выполнить задуманное? Я понял так, что возврата нет и на работу в прежнее место тебя не возьмут.

– Авось господь поможет, – всхлипнула Настя.

– Ну, – фыркнула Юля, – если только на бога надеяться, то можно и не дождаться. Ладно, вы пока никому ни слова, а я подумаю, как жить.

Три дня Юля лежала в своей крохотной спаленке и смотрела в потолок, во двор она не выходила, и даже ближайшие соседи Бандиных не предполагали, что к Егору и Насте вернулась дочь.

Во вторник Настя спросила у любимой дочки:

– Если мы на пару суток туристов пустим, можно?

– За фигом они вам? – поинтересовалась Юля. – Что, еще кто-то по реке сплавляется?

– Конечно, – закивала мать, – им отдых, нам прибавка к пенсии.

– Делайте что хотите, только меня не трогайте, – велела Юля, – и я при них из спальни не выйду. Скажите, двое вас в избе.

– Дом большой, – засуетилась Настя. – Мы их на левой стороне устроим, никогда и не встретитесь.

Юля отвернулась к стене и промолчала. Ну, а потом с постояльцами случилась беда и приехала Тильда.

Женщина неприятно поразила Бандиных, едва войдя в дом, она заявила:

– Где деньги? У мужа всегда при себе имелась крупная сумма.

– Поищите в сумке, – ответил Егор, – мы в чужих вещах не роемся.

Тильда изучила багаж погибших, нашла полный бумажник и запричитала:

– Как же жить? Я осталась одна! С горя умру! Некому обо мне позаботиться! А еще мальчик! Его куда? Ой, горе, горе!

Настя вытаращила глаза. Ну и ну! Узнала о гибели мужа с дочерью, а плачет о себе.

– Мы умрем, – стонала Тильда, – говорила ей, не рожай! И что? Получите компот. Соне хорошо, а я как?

– Может, она от горя помешалась? – предположила Настя, глядя на мужа.

Егор крякнул, а Тильда, сев на диван, выла в голос.

– Я одна-одинешенька! С младенцем! Нет, это ужасно! Может, Вяльцев его заберет? Хотя Андрей оказался сволочью! Ах, я несчастная! Вот, вот, вот он!

– Кто? – начала озираться основательно напуганная Настя.

Тильда вскочила и принялась тыкать пальцем в экран работающего телевизора.

– Мерзавец, из-за которого все мои несчастья! Гад! Я ему поверила!

– Чем вам насолил Андрей Вяльцев? – послышалось с порога.

Настя обернулась, в проеме двери стояла Юля, глаза дочери горели лихорадочным огнем.

– Что за дела у вас были с Вяльцевым? – продолжала журналистка.

На лице Тильды вспыхнула надежда.

– А вы кто?

– Корреспондент из Москвы, – обтекаемо ответила Юля и добавила: – Мы хорошо платим за сенсации.

Тильда вскочила.

– Вы же можете, да? Позаботитесь о нас с Марком? Не дадите нам пропасть? Я больна, работать не могу, мальчика необходимо пристроить в интернат, или пусть его отец забирает. Я ведь ему всего лишь бабушка, ответственности за него не несу. Расскажу вам такое! Но за хорошее вознаграждение! Боже, я погибну с голоду!

Настя растерянно смотрела на Тильду, потом вдруг сообразила: странная тетка совершила неблизкий путь из Москвы в Корь исключительно по одной причине. Нет, не надо думать, что она решила заняться перевозом тел в столицу. Тильда хорошо знала: Антон всегда имел при себе нехилую сумму, и явилась за деньгами.

– А ну пошли ко мне, – приказала Юля Тильде, – поговорим в тишине.

### Глава 31

Оставив дочь и гостью одних, Настя ушла на кухню, она решила испечь пирог. Хозяйка полезла в шкаф, обнаружила отсутствие муки, вздохнула и посмотрела на часы. Сельпо находилось рядом, да только в нем продукты далеко не первой свежести, муку, как, впрочем, и многое другое, лучше покупать в соседнем городке, если поторопиться, то легко можно успеть на рейсовый автобус.

Купив сразу шесть кило крупчатки, Настя вновь поспешила на остановку, но тут ее ожидало горькое разочарование: старенький «Лиаз», давным-давно дышащий на ладан, сломался, и идти в Корь предстояло пешком.

Путь в принципе был недалек, и еще его легко можно было сократить, если пойти по берегу реки. Сообразив, что пирогов сегодня не завести, Настя подхватила пакет и порысила под горку, начинало темнеть, и оставшиеся пассажиры решили двигаться по шоссе.

– Настен, ты куда? – крикнула Ленка Махова, тоже приехавшая в магазин.

– Бережком пройдусь, – отозвалась Настя. – Давай со мной.

– Нет, – испугалась Махова, – там кладбище рядом, по дороге пойду.

– Охота тебе круг делать, – усмехнулась Бандина.

– Говорят, покойники вечером прохожих хватают, – прошептала Ленка.

– Ох и дура же ты, – покачала головой Настя, – живых бояться надо!

– Не, я по шоссе, – повторила Махова.

Настя спустилась к реке и пошла по тропинке, впереди мрачно шумел водопад, вокруг не было никого, и Бандиной вдруг стало страшно. Солнце еще не закатилось, но дневной свет начал меркнуть, сгущались сумерки.

Настя прибавила шаг и вдруг увидела сбоку что-то непонятное, похожее на кучу опавших листьев. Бандина шагнула левее и заорала. В кустах лежала мертвая девушка, та самая Соня, чье тело не нашли спасатели. И Настя, зажав рот руками, бросилась прочь от страшной находки, сумку с мукой она бросила.


Егор замолчал и уставился на меня, я вздохнул.

– Значит, вы придумали историю про раненую в избе бирюка?

Егор закивал.

– Это Юля сочинила, – признался он, – вмиг дело устроила, мы с матерью лишь подчинялись!

Я подпер голову руками и продолжал слушать его рассказ. Да уж, у этой Юли никак нельзя отнять умение мгновенно ориентироваться в ситуации. Ушлая девица сообразила: судьба подбрасывает ей уникальный шанс, второго не будет. Соню никто в поселке Корь не знает, Юлию не видели много лет, Чупинина сильно изменилась, о ее приезде на родину людям неведомо. Вот она – возможность вернуться в Москву и попытаться начать жизнь сначала. Оборотистая Юля принялась командовать очумелыми родителями. Для начала она велела отцу и матери закопать тело бедняги Сони.

– Идите быстро, уже темно, – приказала дочь родителям, – да запрячьте ее поглубже, иначе мне может быть плохо.

Бандины обожали дочь, поэтому они взяли заступы и, перекрестившись, выполнили ее приказ. Рано утром Юля без всякого трепета натянула на себя грязный спортивный костюм, снятый с трупа, и ушла на заимку, Насте предстояло исполнить роль испуганной бабы, нашедшей раненую.

Никто из участников событий не заподозрил обмана. Настя и Егор с блеском выполнили свои «партии». Юле пришлось предварительно изодрать себе лицо и наставить ссадин на теле. Если бы подобную туфту разыграли в Москве или другом каком-то крупном городе, то и милиция, и врачи мигом заподозрили бы неладное. Но в Кори был только старший сержант Николай Сергеевич, которого местные звали участковым, и несколько малообразованных парней, надевших синюю форму после службы в армии. Никакого опыта в расследовании преступлений местные Шерлоки Холмсы не имели, в Кори не происходило ничего серьезного, случались лишь мелкие кражи и драки. А медицину представляла фельдшерица Антонина, которая чуть не упала в обморок при виде окровавленного лица Юли. Никакого рентгеновского аппарата в медпункте не было, Чупинина протяжно стонала и говорила:

– У меня ребра сломаны.

– Ой, ой, – убивалась Антонина, – точно! По камням волокло. Надо тебя в больницу скорей.

Версия о том, что Соня выпала из лодки до водопада и сумела выплыть, а потом в состоянии шока добралась до избы бирюка и там свалилась, не имея более сил шевелиться, никого не удивила. Жизнь странная штука, выкидывает порой и не такие фортели.

– Ну дела, – ахали бабы, глядя вслед еле живой от старости машине «Скорой помощи», – а помните, как Павлушка Терешкин трехлетним в лесу пропал? Две недели мальчика не было, думали, погиб, а его в Заточном обнаружили, аж за сорок километров отсюда.

– А Катька-то, Катька! – шумели мужики. – Ее при аварии из автобуса на повороте вышвырнуло! И че? Сама домой пришла! Без царапинки, только голос потеряла.

Случай со счастливо спасенной туристкой удачно вписывался в ряд странных происшествий, кроме того, рыдающая в голос Тильда опознала дочь, поцеловала ее и упала в обморок. Женщину и Соню посадили в «рафик» с красным крестом и увезли из Кори, больше их никто не видел. Антонина сказала, что семья Умер от госпитализации отказалась, Тильда все время истерически рыдала, а Соня, сохранившая, несмотря на тяжелые испытания, спокойствие, заявила фельдшерице:

– Ребра ерунда, царапины заживут, лучше мы с мамой сразу домой вернемся, притормозите у вокзала.

– Но так нельзя, – вздумала сопротивляться фельдшерица.

– У нас в Москве есть свой врач, – отбила мяч Соня, – спасибо за помощь.


Разыгравшаяся буря не дала мне возможности улететь домой, пришлось просидеть в Екатеринбурге, в гостинице, четверо суток, ругая погоду.

Вернувшись в Москву, я вошел в кабинет к Норе, увидел там своего лучшего друга Макса Воронова и с некоторой обидой сказал:

– Вы знали!

– О том, что Соня Умер – это Юлия Чупинина? – спокойно спросила хозяйка. – Я догадывалась, и, судя по твоему лицу, оказалась права, рассказывай.

– Ну почему вам в голову пришла мысль о подмене? – спросил я, изложив факты.

Нора посмотрела на Максима, тот кашлянул и тихо ответил:

– Некоторые нестыковки в рассказах людей, странности, выяснившиеся при более детальном погружении в проблему. У Сони Умер имелся сын Марк, так?

– Да, – кивнул я, – из-за него весь сыр-бор и разгорелся, мальчику потребовалось разрешение на выезд, а что, он и правда сын Вяльцева?

Макс покосился на Нору:

– Я расскажу?

– Валяй, – кивнула хозяйка и схватила пачку отвратительных папирос.

Для меня остается загадкой, ну где Элеонора добывает это курево.

– В принципе, – завел Марк, – ты сам все знаешь. Я порылся в архивах и нашел дело Оренбургова-Юрского. Лира, официантка из «Манже», не соврала, она абсолютно точно изложила события. Ее мать пришла в дом Юрского в качестве прислуги, соблазнила хозяина, частая в принципе ситуация, ничего нового в ней нет. Но, на беду, законная жена застала любовников в постели и, не стерпев обиды, в состоянии аффекта выпрыгнула из окна. Алексей Николаевич не слишком долго горевал, он неприлично быстро женился на Варваре, а сына Юру от первого брака отправил подальше с глаз, в Питер. Алексей Николаевич давал на мальчика деньги, вот только видеть его дома не желал. Ребенок вырос и убил родного отца с мачехой. На суде Юрий был предельно откровенен, он не раскаивался в совершенном преступлении. Считал, что Алексей и Варвара понесли заслуженное наказание, из-за них погибла его мать. Суд учел все моральные аспекты дела и отправил убийцу отбывать наказание. Юрий отсидел срок и вышел на свободу еще относительно молодым человеком, можно было начать жизнь сначала. Вместе с Юрием освободился и некий Леонид Дубовик, парень мотал небольшой срок за мошенничество. В бараке койки Юрского и Дубовика стояли рядом, парни частенько строили планы на будущее, у них не было ни родственников, ни денег, но имелось огромное желание пробиться и более никогда не оказываться за решеткой. Юра мечтал стать актером, но он очень хорошо понимал, что только-только отпущенного на свободу зэка не захотят видеть в стенах высшего учебного заведения. По закону отказать в приеме документов не могут, но зарубят на первом же экзамене. У Дубовика особых амбиций не имелось, он мечтал о простых человеческих радостях: обеспеченной жизни, квартире, машине, даче.

Очутившись за воротами зоны, приятели слегка растерялись, им решительно было некуда идти, и тут на помощь пришла судьба. На обочине у проходной стоял небольшой микроавтобус, сидевший за рулем парень воскликнул:

– Эй, братаны, чего жмуритесь? Давайте до вокзала докину!

Леня и Юра сели в машину, водитель оказался болтлив, к тому же он, увидев, как его пассажиры выходят из железных ворот с сумками в руках, мигом понял: перед ним бывшие зэки, и посчитал Дубовика с Юрским за своих.

– И че, пацаны, – гудел он, – страшно там, на нарах?

– Жить везде можно, – уклончиво ответил Юра.

– Но лучше не попадаться, – заржал шофер и представился: – Меня ваще Андрюхой кличут, я к приятелю ездил, передачу носил, и жена, и мать его бросили, суки.

– Такое случается, – вздохнул Дубовик.

– Ща вас у платформы высажу и поеду на новую работу оформляться, – продолжал болтать Андрей.

Юра уставился в окно, он настолько ушел в свои мысли, что пропустил момент аварии, просто услышал удар, а затем пол и крыша машины начали меняться местами.

Очнулся Юрий на траве, кто-то заботливо укрыл бывшего зэка байковым одеялом.

– Повезло тебе, парень, – с явной радостью сказал милиционер, подошедший к севшему Юрскому, – врачи сказали – никаких повреждений. Во как случается: и с зоны откинулся, и не помер в ДТП, свечку в церкви поставь. Остальным не так подфартило.

– Леня! – побелел Юра. – Он…

– Ногу сломал, – пояснил мент, – ща в больницу отвезут, а шофер помер!

Юрий вздрогнул, болтливый водитель ему совершенно не понравился, но смерть только что весело трепавшегося парня поразила.

– Да он бы все равно плохо кончил, – продолжил милиционер, явно заметивший, что Юрский переменился в лице, – пил много, у него родители алкоголики были, похулиганить любил, не сегодня-завтра бы срок получил. Знаем мы этого Вяльцева распрекрасно. Встать сможешь?

Юрий кивнул.

– Там ребята ваши вещи собрали, – продолжал милиционер, – по дороге шмотье разнесло, запихали вместе в две сумки, сами потом разберетесь, где чье.

– А Леню куда отвезут? – спросил Юра.

– В больницу, – прозвучало в ответ, – у него сложный перелом, теперь несколько месяцев лежать будет. И ты с ним поезжай, пусть врачи внимательно поглядят, может, у тебя непорядок с головой, вон как башкой треснулся, шишка растет.

На следующий день Юра сказал Дубовику:

– Выздоравливай, я отправлюсь в Москву, попытаюсь устроиться, а потом вернусь за тобой.

– Юрка, – взмолился Дубовик, – не бросай меня!

– Никогда в жизни, – пообещал приятель и пошел разбирать вещи.

Милиционеры запихнули чужие шмотки в сумки, не заботясь об аккуратности. Юра вытаскивал нехитрый скарб и сортировал его. Свои вещи он укладывал в полосатую сумку, а Лешкины в клетчатую, внезапно в руках Юрского оказалось нечто, похожее на пухлый ежедневник. Юра, никогда прежде не видевший ничего подобного ни у себя, ни у Дубовика, раскрыл находку и удивился еще больше. Внутри лежали паспорт на имя Андрея Вяльцева, военный билет, справка с места жительства, аттестат об окончании средней школы, выписка из медицинской карты и заявление, написанное почерком человека, не часто берущего в руки ручку: «Прошу зачислить меня на должность шофера». Внезапно Юре вспомнились последние слова, сказанные Андреем за секунду до аварии:

– Ща вас у платформы высажу и поеду на новую работу оформляться.

Вяльцев собирался в отдел кадров, вот почему он имел при себе полный комплект документов. Как набор оказался в его вещах, Юра не знал, скорей всего, кто-то из ментов по ошибке засунул его в шмотки только что освободившихся парней, небось потом спохватятся, когда потребуется хоронить труп за госсчет. Юрский решил воспользоваться их оплошностью, в Москву он приехал Вяльцевым. Документы несчастного Андрея никаких сомнений ни у кого не вызывали, более того, отслуживший в армии юноша имел при поступлении льготы. Была лишь одна нестыковка, Вяльцев оказался значительно младше бывшего зэка, но Юра имел невысокий рост, субтильное телосложение и не смотрелся на свой возраст.

Обездолив мальчика в детстве, судьба решила вознаградить бедолагу в зрелые годы, Андрею, теперь станем называть его так, стало везти во всем.

Очутившись в Москве на привокзальной площади, Вяльцев растерялся, слишком много проблем надо было решить одновременно: найти жилье, приобрести мало-мальски сносную одежду, отправиться в институт. Зазевавшись, Андрей толкнул девушку, та упала… Судьба подкинула ему еще один подарок. Соня Умер влюбилась в незнакомца сразу, ее родители приняли парня, а близкая подруга Тильды, Руфь Соломоновна, пристроила Вяльцева в театральный вуз.

– Значит, история с Соней правда? – уточнил я.

– Да, – кивнул Максим, – все, что касается появления Андрея Вяльцева в доме Умер, соответствует действительности. Некоторое время Андрей пытался изображать примерного супруга, но потом у него стремительно в студенческие годы начинает развиваться карьера, и актер понимает: наличие жены отягощает его жизнь. Вяльцев никогда не любил Соню, он просто не упустил удачно подвернувшийся шанс, получил московскую прописку, удобное жилье и легко проник в театральный мир. Жену он терпел, а вот ребенка не желал совершенно. Соня родила Марка по собственной инициативе, Андрей побоялся настаивать на аборте, он уже тайно ремонтировал новую квартиру и не хотел скандала, думал тихо убежать. Что случится после его исчезновения, он не загадывал.

В конце концов Андрей ушел от Сони. Гордая женщина решительно заявила родителям:

– Его в моей жизни не было!

Отец поддержал дочь:

– Не нужны нам подлецы, сами вырастим Марка, вычеркни подонка из памяти. Как-нибудь придумаем, что ответить на его вопросы про отца!

И Соня стала воспитывать сына одна.

– Ваня, – перебила Максима Нора, – ты не заметил одной неточности.

– Где? – навострил я уши.

– Соня, придя к нам впервые, сообщила, что ее отец скончался давно, буквально через пару лет после ее рождения. А потом мы узнали: Антон погиб, сплавляясь по реке вместе с Сонечкой.

– Действительно, – ахнул я, – зачем она солгала?

– Это объяснимо, – потерла руки Нора, – она не хотела даже намекать о трагедии, но, чтобы ты окончательно понял, что к чему, следует подойти к истории с другой стороны. Тильда Умер, вот о ком пойдет речь.

– А с ней что? – изумился я. – Дама же скончалась!

– Оно так, – согласился Макс, – но нам придется восстановить ее психологический портрет. Тильда была избалована до крайности, сначала ее пестовали родители, затем муж. В семье Умер не Соня, а мать исполняла роль капризного ребенка. Вспомни характеристику, которую дала знакомой Руфь Гиллер: эгоистична, жадна, истерична, вместе с тем сентиментальна, романтична, требовательна к родным и подчеркнуто ласкова с малознакомыми людьми. В первую очередь Тильда думает о себе, а муж и дочь безоглядно обожают ее и потакают всем прихотям. Кстати, Тильда знает правду о Юрии Оренбургове-Юрском.

– Откуда? – подскочил я.

Макс поморщился.

– Андрей сдержал свое слово, он приехал за Леонидом Дубовиком после истории в Кори в больницу и забрал приятеля.

Леня мог пока передвигаться лишь на костылях, и Вяльцев попросил Соню:

– Можно мой лучший друг поживет у нас пару недель? Он окрепнет и снимет квартиру.

Сонечка проявила милосердие, Антон Евгеньевич тоже, а Тильде было все по барабану, в семье имелась домработница, пусть ухаживает за гостем.

Дубовик провел в квартире Умер четырнадцать дней, а потом уехал, Андрей пристроил друга на работу сторожем, фирма дала сотруднику служебную комнату.

Накануне отъезда Лени Андрей устроил проводы. Дома, как казалось Вяльцеву, никого не было, вся семья Умер отправилась в театр. Но Андрей не знал, что Тильда в последний момент отказалась участвовать в культпоходе, пожаловалась на внезапно начавшуюся головную боль и слегла в постель.

Вяльцев и Дубовик устроились на кухне, выпили и повели откровенный разговор.

– Не волнуйся, Лень, – говорил Андрей, – пока сторожем посидишь, а там посмотрим. Я из дерьма вылезу, вот получил приглашение на съемку, может, стану звездой.

– Непременно, – с жаром подхватил Леонид, – ты везунчик. Вон какая пруха пошла, Юрий Оренбургов-Юрский исчез, есть ничем не запятнанный Вяльцев.

Друзья, вспоминая прошлое, допили бутылку, Андрей пошел провожать Леню на новое место жительства, вот только они и предположить не могли, что Тильда слышала их беседу.

– И она не подняла шум? – поразился я. – Не сообщила ни мужу, ни дочери о шокирующей информации? В такое невозможно поверить! Да любая мать…

– Только не Тильда, – прервала меня Элеонора, – ее основной жизненный принцип звучал так: оставьте меня в покое, не лезьте ни с какими проблемами, делайте что хотите. Полнейший пофигизм, помноженный на бескрайний эгоизм. Больше всего Тильда волновалась о себе. Ну расскажет она Соне об обмане, и что? Дочь возмутится, муж тоже, Вяльцеву устроят скандал, начнется развод, еще, не дай бог, раздел квартиры, Тильда лишится покоя. Нет, пусть все идет как шло, авось обойдется как-нибудь. Можно сказать, что именно эта позиция Тильды и спровоцировала те беды, что случились позднее.

– Но Тильда скончалась, – напомнил я.

– Верно, – согласился Макс. – Очень часто бывает, что сегодня человек посеет семена и уйдет на тот свет, а завтра растения поднимутся и дадут плоды.

### Глава 32

– На момент, когда события начали сплетаться в плотный клубок, ситуация выглядела так, – продолжала Нора. – Соня Умер сидит дома, воспитывает обожаемого Марка. Андрей Вяльцев стремительно становится звездой. Актер предпочитает помалкивать о своей частной жизни, он потом заведет себе любовницу Марину, но отношения с ней построит по тому же принципу, что и с Соней: полнейшая таинственность. Но Марина побойчее Сони, впрочем, об этой ситуации чуть позднее. А еще в Москве случилась трагедия, журналистка Юлия Чупинина, выступавшая в желтой прессе под псевдонимом Рольф, фактически убила трех людей режиссера Анчарова, его молодую жену Свету и ребенка-инвалида Левушку. Чупининой коллеги-борзописцы объявили бойкот, и она вынуждена была временно уехать из Москвы – ей все равно житья в столице не было.

Итак, в маленьком местечке Корь завязывается первое действие. Антон и Соня Умер приезжают покататься на байдарках. Тильда, естественно, остается дома, маленького Марка пасет няня. Антон Евгеньевич гибнет в водопаде, а Соня, выпавшая из лодки, ухитряется доплыть до берега, выбраться и… скончаться уже на суше. В это же время домой тайно возвращается Юлия Чупинина. Понятно?

– Да, – кивнул я, – она уговорила Тильду признать ее своей дочерью.

– Верно, – согласилась Нора, – Тильда находится в ужасе, погибли все содержавшие ее люди, финансовой помощи ждать неоткуда, как ей жить? На что? А тут возникает Юлия с обещанием лелеять Тилю всего лишь за небольшое одолжение: следует объявить ее дочь Соню живой и выдать Юлю за нее.

– Страшная женщина, – воскликнул я.

– Тильда? – усмехнулся Макс. – Знаешь, Ваня, кое-кто, родив ребенка, является для него абсолютно чужим человеком.

– Обе хороши, – уточнил я, – и Тильда, и Юлия.

– Они похожи, – констатировала Нора, – только Чупинина активная эгоистка, а Тильда пассивная.

– Как они не испугались, что обман раскроется, – недоумевал я.

Нора вновь схватилась за сигареты.

– Чупинина идеально срежиссировала спектакль. У Тильды подруг нет, кроме Гиллер, но они не общаются, у Сони была лишь одна близкая ей женщина, Олеся Реутова, но ее после возвращения дам из Кори не пускают в дом. Тильда сообщает сослуживцам мужа, что похороны Антона состоялись в Кори, якобы не имелось финансовых возможностей вести тело в столицу, а Соня в клинике. Олеся безуспешно пытается добраться до подруги, потом уезжает с мужем в Германию, она, правда, иногда бывает в Москве, но Умер не звонит, поняла, что с ней не желают иметь дело.

Юля красит волосы, делает ринопластику, изменяет разрез глаз и колет под скулы гель. В результате этих процедур она делается намного моложе и совершенно непохожей на Чупинину. Кстати, учти, Соня ведь никогда не работала, а последние годы она плотно занималась малышом, у покойной не было знакомых, способных сказать: это не Соня.

– Марку меняют няню, – вступил в разговор Максим, – и обе госпожи Умер начинают новую жизнь. Соня-Юля сдает свою квартиру за хорошие деньги, паспорт на имя Чупининой лежит в тумбочке, она имеет право распоряжаться принадлежащей ей жилплощадью. Под личиной Сони Юлия устраивается на работу в непопулярный журнал и начинает осторожно пописывать статейки. Она потихоньку смелеет, когда понимает, что сенсация с Анчаровым забыта. Конечно, фамилия Чупинина вновь вызовет бурю эмоций, но надо просто подождать, лет через пять история окончательно порастет быльем. Юля смелеет, начинает ходить на тусовки, пару раз сталкивается с бывшими коллегами, но они ее не узнают. Соня-Юля тихо радуется, и ее материалы становятся хлесткими, Чупинина теперь уверена – под новой личиной ей можно все.

– Наша журналистка не учла лишь одного, – вдруг перебил Элеонору Макс, – в Москве есть люди, жаждущие во что бы то ни стало отомстить Юлии. Да, журналистку нельзя отдать под суд, в ее очерке, посвященном Анчарову, не было ни одного слова неправды: Константин Львович и доносы писал, и на собственной дочке женился. Но есть ведь и другой суд, божий! Правда, не все люди готовы ждать, пока господь вспомнит о справедливости. Константин Львович Анчаров был удивительным человеком, его обожали и бывшая жена, и дочери, и воспитанница. Более того, любовь женщин распространилась и на Свету, и на Левушку. После гибели семьи женщины Анчарова поклялись отомстить Чупининой, но Юля ухитрилась скрыться.

Максим замолчал, потом продолжил:

– Я уже не раз говорил, что богиня судьбы любит порой поиграть с людьми, как кошка с мышью, а еще она частенько устраивает парные случаи.

– Ты о чем? – не понял я.

– Юрий случайно получил документы Андрея Вяльцева, погибшего вследствие аварии, – пояснил друг, – вон когда был завязан первый узел, а затем, спустя долгое время, Юлия Чупинина присвоила паспорт Сони Умер, скончавшейся от несчастного случая. Судьба совершила одинаковый поворот и соединила вместе двух людей, которые абсолютно ничего не знали о похожести своих судеб. Вернее, не знал Андрей, но давай по порядку.

Родственники Анчарова ищут Чупинину, Руфь Соломоновна Гиллер в курсе затеваемой акции. Гиллер чувствует себя очень виноватой, она, зная тайну рождения Светы, ни словом не обмолвилась о ней девочке и невольно спровоцировала трагедию. Руфь надеялась, что никто никогда не узнает истину, даже сам Константин Львович не имел понятия о том, что Елизавета Раскина родила от него ребенка. Гиллер рассуждала просто: все уже случилось, свадьба состоялась, ребенок вот-вот появится на свет, надо молчать, от правды будет хуже всем. Да и известна эта правда только Руфи Соломоновне, а она умеет держать язык за зубами.

И тут статья, скандал, ужас, самоубийство Светы, смерть Левушки, кончина Константина Львовича. Понимаете, с какой силой Руфь ненавидела Юлию?

Искали Чупинину тщательно, но безрезультатно, девка словно в воду канула. Удача, как всегда, пришла случайно.

Руфи позвонила ее старинная приятельница Тильда.

– Тиля! – обрадовалась Гиллер. – Сколько мы с тобой не общались? Как Соня? Она уже, конечно, оправилась от того происшествия? Куда ты пропала?

– Ужасно, – еле слышно прошептала Тильда, – Руфичка, помоги!

– Что стряслось? – озадачилась Гиллер.

– Можешь приехать ко мне в больницу?

– Сейчас?

– Да, другой возможности не будет, – сипела Тильда, – Соня уехала на три дня в Питер, а я, боюсь, не проживу и дня. Умоляю, Руфинька, ты одна на всем свете у меня осталась.

Гиллер спешно оделась и велела водителю доставить ее в клинику. Разговор с Тильдой получился ошеломительно подробным и длинным. Тильда покаялась во всех грехах, начала с истории Вяльцева, поведала о его судимости и жизни под чужим именем, затем открыла тайну Юлии.

Пару раз Руфи Соломоновне казалось, что она сейчас потеряет сознание. Столь долго разыскиваемый враг оказался в самой непосредственной близости. С другой стороны, после трагедии в Кори Тильда свела на нет общение с Гиллер, она не приглашала Руфь в гости, не звонила ей, лишь предупредила подругу:

– Соня сильно изуродовала лицо, пришлось потратить огромную сумму на пластику, я теперь вздрагиваю, когда вижу дочь, так ее изменили, это просто другой человек. Если увидишь Соню – не удивляйся, это ее обижает.

Но встреча так и не произошла.

– И зачем ты мне все рассказала? – промямлила Гиллер.

Тиля заморгала.

– Юлия вела себя по отношению ко мне честно, видишь, оплатила отдельную палату, но… я понимаю, жить мне осталось часы! Очень хочу памятник!

– Памятник? – эхом повторила обескураженная Руфь.

– Да, да, – закивала Тильда, – самый шикарный, вот картинка, я вырезала из журнала, белый итальянский мрамор, фигура ангела и надпись «Скорби, человечество, лучшие уходят».

– Плохо пока понимаю твою проблему, – пробубнила Гиллер.

– Я умру, а Юля надгробие не сделает, – заплакала Тильда, – зароет меня быстренько и забудет. Вот если ты придешь и скажешь: «Я знаю все про Чупинину, немедленно закажи ангела для Тильды», ей будет некуда деваться. Ладно? Пообещай, Руфичка! Это моя последняя просьба.

Гиллер, находясь в состоянии шока, кивнула.

Тильда была верна себе. Она ни на секунду не вспомнила о маленьком Марке, который был никем для Чупининой. Нет, добрая бабушка беспокоилась лишь о шикарном памятнике для себя.

В тот же день Руфь сообщила все родственницам Анчарова, те начали тщательную проверку сведений и убедились: Тильда не соврала, сказала правду, по крайней мере про Вяльцева, а нынешняя Соня Умер совсем не похожа на прежнюю, и дело явно не в пластической операции. Теперь предстояло наказать журналистку, на семейном совете ее решили убить.

Я вздрогнул.

– Убить!

– Именно так, – подтвердила Нора, – кстати, помнишь, я говорила о некоторых зацепках, которые портили картину?

– Да, – кивнул я.

– Первая из них – мальчик Марк, – продолжила Элеонора, – пока ты выполнял одни задания, мы с Максом работали в других направлениях. Кое-что, мягко говоря, удивляло. То, что Соня не Соня, я заподозрила, узнав о том, какова судьба ребенка. После смерти Тили его отправили на постоянное жительство в детский санаторий, якобы у малыша обнаружились проблемы с сердцем. Только врачи установили, что кроха здоров, мать оплатила его пребывание и не показывается в медицинском учреждении. Соня заявилась к нам под предлогом получения разрешения на выезд сына, однако Марка никто не собирался забирать из казенного места.

– Зачем Чупинина устроила этот спектакль? – воскликнул я.

Марк и Нора переглянулись.

– Ваня, ты не понял, – горько сказала Элеонора, – к нам приехала не Соня Умер, она же Чупинина. Та уже была мертва. Родственницы Анчарова, его дочери, Катерина и Вероника, воспитанница Наташа вместе с Руфью накануне прибыли к Умер поздно вечером, бывшая жена Константина Львовича умерла, не дождавшись часа мести. Сначала они связали Чупинину, потом зачитали ей приговор, объяснили, по какой причине убивают ее, и вкололи яд.

– Но… лицо… – забормотал я.

– Его специально изуродовали, – добавил Максим, – вообще, когда преступник с немотивированной жестокостью превращает лицо жертвы в кашу, в первую очередь подозреваешь, что он пытается затруднить процесс опознания тела. Анчаровы и Гиллер не хотели тревожить память несчастных Светы, Левушки и Константина Львовича, не желали новых публикаций в газетах, очередного вопля желтой прессы, вот потому и решили закамуфлировать причину убийства.

– Они поступили просто, – перебила Воронова Нора, – подставили Вяльцева. За пару дней до гибели Умер-Чупининой со мной об интервью договорилась Катерина, старшая дочь Анчарова. Смотри, как все странно складывалось. В разгар интервью появляется «Соня», ее роль весьма успешно исполняет младшая дочь Анчарова Вероника, она актриса, ее амплуа – травести. Знаешь, кто это?

– Да, – ответил я, – женщина, которая всю жизнь изображает на сцене детей, мальчиков и девочек.

– Верно, – кивнула Нора, – Вероника в гриме, она ловко обводит нас вокруг пальца, а Катерина нагло присутствует при разговоре, да еще Вероника пред нами выкладывают историю про таинственные смерти женщин семьи Умер на пороге тридцатилетия, горы вранья, но цель достигнута. Иван Павлович едет к Вяльцеву и просит его о нотариальном разрешении на выезд сына. Отправляя Подушкина к Вяльцеву, дочки Анчарова преследуют две цели. Первая – Андрей взбесится, услыхав о желании Сони, и выгонит детектива со скандалом. Второе – Иван Павлович непременно увидит брелок и потом, когда убитую Умер обнаружат, заявит в милиции: «Артист потерял голову от злости, а еще я обратил внимание на уродливую безделушку на его джинсах».

А в пальцы убитой Сони-Юли уже вложена копия эмалированного пениса. Только женщины просчитались, они приобрели брелок в серебре, а у Вяльцева он в золоте. И это не единственный их прокол. Хоть Анчаровы и ставят на кухне два мощных обогревателя, специалисты вычислили примерное время смерти Юли по личинкам, которые…

– Можно без подробностей? – борясь с тошнотой, попросил я.

Макс кивнул:

– Ладно, только все равно у меня возник вопрос. Вяльцев убил, чтобы не потерять имидж и, как потом выяснилось, желая скрыть правду про свое прошлое. Но зачем тогда хитрость с обогревателями? Их явно включил преступник, на улице еще тепло, маловероятно, что хозяйке нравилось жить в бане! Вот так одна мелочь цеплялась за другую!

Мстительницам везет. Дело в том, что в жизни Вяльцева случилась беда, о которой никто не подозревает. Его находит сводная сестра, опознает Юрия по изуродованной ноге и отсутствующему на ней большому пальцу. Лира мечтает отомстить за смерть отца и матери, в конце концов она отправляет Вяльцеву письмо. Почтой Андрея ведает Дубовик. Леонид давно стал секретарем звезды, он избавляет друга от всех проблем, начиная бытовыми и заканчивая творческими. Леня читает послание и немедля показывает его патрону, Андрей в ужасе. Он боится потерять любовь публики и немалые гонорары, зарабатываемые на съемках. Правда об Оренбургове-Юрском способна уничтожить актера Вяльцева.

– Что делать? – заламывает руки Андрей. – Нам конец!

– Спокуха, – отвечает Леонид, – я все беру на себя! Не боись!

Дубовик задумал решить проблему просто, он договаривается с одним из бомжей об убийстве Лиры.

– Вывернешь в подъезде лампочку, притаишься под лестницей, действовать придется в темноте. Девка войдет первой, когда она приблизится к ступенькам, лупи ее по голове, да посильней!

Маргинал соглашается, но Лира, нутром почуяв опасность, вместо того чтобы направиться вперед, прижимается к стене, затаив дыхание, через пару секунд внутрь входит Дубовик, он думает, что Лира уже мертва.

И тут бомж убивает заказчика, в темноте он не разобрал, на чью голову обрушил страшный удар, действовал по договоренности, лупил первого, приблизившегося к ступенькам. Потом он светит фонариком на тело, осознает ошибку и грабит Дубовика. Лире удается убежать.

Андрей узнает о смерти Лени, и его охватывает паника. Он в курсе планов приятеля и понимает, что Лира по какой-то причине осталась жива. Более того, Дубовика нет, погиб лучший друг. И тут заявляется господин Подушкин с просьбой о разрешении на выезд Марка, сына, о котором Вяльцев не желал вспоминать. Есть от чего взбеситься и потерять остатки самообладания.

Но дочери Анчарова не знают об этой истории, они вообще-то хотели поднять шум через день, даже разработали план, как сообщить в милицию об убийстве Умер, но тут Иван Павлович приезжает к Соне домой, и все устраивается просто замечательно.

Как и было задумано, у Андрея на тусовке срезают талисман, и пожалуйста – западня захлопывается. Есть маленький нюанс: Соня-Юля убита и эмалированный фаллос в ее пальцах, а у Андрея талисман крадут позднее. Это все из-за Ивана Павловича, он непременно должен увидеть идиотский прибамбас и запомнить его, но Катерина и Вероника надеются, что маленькая нестыковка пройдет незамеченной. И снова ошибаются. По их плану милиционеры должны сообразить: Андрей, «убив» Соню, едет на тусовку и гуляет там, якобы пытаясь организовать себе алиби.

Вероника в самом начале вечеринки ухитряется украсть брелок и уехать, но одна из официанток, обслуживавших гостей, вспомнила, как ее покоробил Андрей Вяльцев, заявившийся в зал пьяным и с украшением в виде эмалированного пениса. Вот она – основная нестыковка, брелок уже у убитой, но он одновременно на брюках Вяльцева. Но дочери Анчарова и Гиллер об этом не знают, зато они в курсе, что дело о смерти Умер попало на стол к лучшему другу Подушкина, который прибыл на место происшествия по просьбе Норы, и начинают изо всех сил подбрасывать поленья в костер.

На сцене появляется Олеся Реутова, вернее, Вероника, которая теперь блестяще исполняет роль лучшей подруги Сони.

### Глава 33

Нора остановилась.

– Помнишь, я спросила тебя о ее внешнем виде?

Я, ошеломленный услышанным, кивнул:

– Да, я еще изумился, когда вы начали расспрашивать меня о ее одежде.

Нора прищурилась.

– Понимаешь, меня удивила одна вещь.

– Какая? – заинтересовался Макс.

– Вероника очень хорошая актриса, – задумчиво протянула Нора, – роль Сони Умер она исполнила филигранно и совершенно неузнаваемой оказалась под личиной Олеси Реутовой. Можно придраться лишь к одной детальке: у лучшей подруги Сони слишком большой бюст, Веронике следовало прицепить себе третий, а не пятый размер, но, с другой стороны, мы с Иваном Павловичем обратили внимание на весьма щедрое содержимое бюстгальтера и невольно отвлеклись от лица.

– Хитро, – кивнул Максим.

– Слушай дальше, – махнула рукой Нора, – меня смутили ее туфли. На фальшивой Реутовой красовались лодочки на очень высокой платформе, я даже специально уронила на пол нож для разрезания бумаги, думала, Ваня наклонится, чтобы поднять его, и тоже приметит модные баретки. Большинство женщин отлично знает: платформа, при всей своей массивности и кажущейся устойчивости, на самом деле очень неудобная и травматичная вещь. Даже модели, приученные щеголять в любой одежде и легко бегающие на каблучищах, частенько падают на «языке», пытаясь шагать по нему в туфельках на здоровенной платформе. К тому же сумочка Олеси из белой кожи с красными вставками абсолютно не сочеталась с черными лодочками. Элегантная, безупречно одетая Реутова проявила явное дурновкусие при подборе обуви. Почему? Такая женщина должна быть внимательна к туфлям. И поразмыслив, я поняла, почему Олеся допустила ляп. Белые туфли, которые следовало надеть к сумке, сразу прикуют к себе внимание, гигантская платформа будет заметна, а на черной обуви можно и не увидеть утолщенной подошвы. Слишком яркая и дорогая сумка выполняла ту же роль, что и поролоновый бюст, детективы должны были разглядывать аксессуар, а не лицо девушки, платформа нужна, чтобы Реутова казалась выше ростом, напомню, что Вероника крохотная. Нет, они все продумали, а я, отметив краем глаза некую безвкусицу в наряде, отбросила глупые мысли. Ваня, знаешь, зачем к нам приходила Реутова?

– Сообщить об усыновлении Марка, – растерянно ответил я.

– Нет, – тяжело вздохнула Нора, – судьба мальчика никого не волнует, он по-прежнему находится в подмосковном санатории, куда его отправила Соня-Юля, чтобы избавиться от ребенка. Олесе надо было сообщить нам о звонке Сони, убедить детективов, что госпожа Умер была жива в тот момент, когда Иван Павлович посетил Вяльцева. Олеся рассказывает, как актер звонил бывшей жене, оскорблял ее, обещал убить!

– Я проверил, – влез в разговор Макс, – Реутова не покидала Германию.

– Однако глупо так врать! – воскликнул я.

Макс развел руками.

– Они тщательно подготовили убийство и просчитались на мелочах, обычная в принципе ситуация.

– Они полагали, что их не станут проверять, – подхватила Нора, – знали, что делом занимается Максим, а он наш лучший друг, значит, воспримет информацию от Ивана Павловича как абсолютно достоверную. Я же говорила про мелкие зацепки, больше всего напортачила Руфь. В ее задачу входило сообщить господину Подушкину о прошлом Вяльцева. У следствия должна была возникнуть железная уверенность: актер убил Соню Умер, у него для совершения преступления имелись все основания. Первая: страх потерять славу мачо-любовника, о котором грезят сотни тысяч женщин, и ужас разоблачения.

Руфь, великолепная актриса, роль она сыграла замечательно, сведения выдавала порционно, она же не знала, что Иван Павлович уже слышал историю про Оренбургова-Юрского. Подушкин был просто обязан после беседы с Гиллер помчаться к Максу и заорать:

– Понимаю теперь, зачем Вяльцев уничтожил несчастную! Она могла разболтать о его прошлом!

– Но Соня ничего не слышала об Оренбургове-Юрском! – напомнил я.

– Верно, только никто не подозревал, что она этого не знала, – объяснил Максим, – Соня-то скончалась. В пылу разговора произнося написанный дочерьми Анчарова текст, Гиллер совершает ошибку, бросает фразу: «За час до смерти Соня позвонила мне». А откуда Гиллер известно время ее кончины? Газеты не писали о нем, кто сообщил актрисе такую подробность? Мелкая оговорка, и Руфь легко может объяснить ее, сказав, что это просто игра слов.

Только маленькие шероховатости суммируются, главное, их вовремя заметить. Еще у Гиллер от вопроса Ивана Павловича про Анчарова сдают нервы. Преступницы очень не хотят, чтобы правда выплыла наружу, их беспокоит не столько собственная судьба, как то, что покой умерших Константина Львовича, Левушки и Светы будет нарушен. Катя, Вероника, Наташа и Гиллер сделали все, чтобы следствие признало виновным Вяльцева и не беспокоило память Анчаровых. И вдруг Иван Павлович сапогом лезет в рану. Руфь не сумела справиться с волнением и наделала глупостей. Для начала она крайне нелепо принимается отрицать факт знакомства с Константином Львовичем. Эта часть беседы не была ею заучена, как роль, поэтому речь дамы становится сбивчивой, путаной. Как многие актеры, она великолепно справляется с заранее поставленной задачей, но импровизация – это особый дар, и госпожа Гиллер им не обладает. Желая выглядеть естественно, Руфь забалтывается, замолкает и ни с того ни с сего накидывается на домработницу. Повод достойный, Маша подала закуску не на овальном, а на круглом блюде. Больше всего на свете Руфь хочет избавиться от слишком въедливого Ивана Павловича. Господину Подушкину уже сообщили все подробности о Вяльцеве, сотруднику агентства «Ниро» пора на большой скорости нестись к следователю Максиму Воронову и сообщать тому поразительную новость о прошлом Андрея Вяльцева, но Иван Павлович отчего-то не спешит, прицепился, как репей, с беседой об Анчарове. И Руфь Соломоновна идет проторенным путем, она закатывает прислуге скандал, а потом, ссылаясь на мигрень, попросту выставляет назойливого посетителя вон.

Вроде все обошлось, но Гиллер не знает, что прислуга Маша собирается замуж. С одной стороны, домработницу достали постоянные истерики, которые закатывает ей хозяйка, с другой – Маша испытывает страх. Дочери Анчарова обсуждали свои планы в квартире Гиллер, Машу всегда отсылали прочь, но горничная совсем не глупа, она кое-что слышит, кое-что видит, кое-что понимает и пугается. А ну как хозяйку арестуют, и Машу вместе с ней? Докажи потом, что ты не верблюд, ничего не знала и никакого участия в преступлении не принимала. И Маша решает заработать индульгенцию, подслушивает беседу Руфи с Иваном Павловичем и бежит за Подушкиным на улицу. Ушлая баба ухитряется убить одновременно двух зайцев: она получает от него деньги и внушает «агенту» мысль о своей непричастности к произошедшей беде. Маша корчит из себя полнейшую идиотку, активно давая понять: с такой дурой связываться не станут, ее никогда не возьмут в сообщницы.

– У нее здорово получилось, – вздохнул я, – лишь в самом конце разговора она внезапно заговорила как нормальная женщина, но тут же осеклась и убежала.

– Положение осложнялось молчанием Вяльцева, – вздохнул Макс, – Андрей ни слова не произнес, сидел словно статуя. Лишь один раз вымолвил: «Я не виноват», и все.

– Неужели он настолько суеверен? – поразился я. – Марина отлично сумела задурить голову любовнику сказками про буддистского монаха и амулет.

Нора скривилась.

– Она и нам нагородила лжи. Никакого ювелира, делающего эксклюзивные талисманы, в природе нет. Идиотское украшение продается совершенно свободно в магазине на окраине Москвы, только люди не спешат приобретать «сувенирчик», уж очень он противный.

– Почему же Марина твердила про неделю ожидания, отчего сразу не помчалась за новым брелоком? – спросил я. – Понимаю ее желание привязать Андрея к своей юбке, не отпустить его в поездку, но, когда Вяльцева задержали, шутки закончились. Марина была уверена, что любовник молчит, боясь не вернуть талисман, но речь шла о свободе актера и о его добром имени. Следовало немедля гнать в магазин и приобретать новый амулет.

Нора кивнула.

– Точно, и она это проделала, помчалась в лавочку, но там были только поделки в СЕРЕБРЯНОЙ рамке, а Марина в отличие от сестер Анчаровых, оказавшихся невнимательными, расчудесно знает, что талисман Вяльцева обрамлен в золото. Ей пообещали привезти такой же через неделю, вот девица и бросилась в «Ниро», она хотела спасти любовника, прочла в газете, что делом заняты сотрудники этой конторы.

– Почему Марина не пошла к Воронову, – недоумевал я, – и не рассказала правду?

– Она боялась, – пояснил Макс, – Андрей тогда бы непременно узнал истину: никакого буддистского монаха нет, Вяльцева водили за нос, а актер и впрямь очень суеверен. Может, тут сыграло роль то, что получение брелока совпало с окончанием периода простоя и приглашением в новый сериал? Не знаю, но молчал все же Андрей не из желания вернуть амулет, он до дрожи испугался и не знал, как себя вести. Выплывет ли история с заменой документов? Вдруг милиция узнает, что Дубовик погиб от руки им же нанятого киллера, а не грабителя, выяснится ли, что Андрей вместе с секретарем планировал смерть Лиры? Было из-за чего потерять голову. Вот Вяльцев и принял решение молчать, он уже имел за плечами немалый срок и очень хорошо знал: сначала следователь попытается расколоть его, может, даже надает по морде, но в конце концов устанет и произойдет что-то хорошее для Вяльцева, ведь все самое плохое с ним уже случилось. Лучше не произносить ни слова, все сказанное можно использовать против задержанного. А еще Вяльцев понимал, что его в связи с недостаточностью улик и недоказанностью совершения противоправных действий обязаны отпустить. Следствие пойдет своим чередом, но Вяльцев будет дома, под подпиской о невыезде, и вот тогда он обратится к лучшему адвокату. Повторюсь, у Андрея уголовное прошлое, и он знает: если не хочешь сделать себе хуже, молчи.

– Откуда Анчаровы узнали, что брелок играет столь важную роль в жизни Вяльцева? – спросил я.

– А они ничего и не знали, – хмыкнул Макс, – эпатажное украшение актер постоянно носил на поясе, любой человек, мало-мальски знакомый с Андреем, увидев эмалированный пенис, тут же воскликнет:

– Прикол принадлежит Вяльцеву.

Анчаровы просто выбрали вещь, которая послужит стопроцентной уликой против героя-любовника.

– А зачем Катерина под фамилией Фукс опубликовала статью в бульварном издании? – не успокаивался я.

Нора порылась в пачке с сигаретами.

– Ну это просто! Хотела затеять скандал, топила Вяльцева.

– Как мстительны женщины, – вздохнул я.

– С бабами лучше не иметь дело, – отозвался Макс.

– Они хотели справедливости, – вскинулась Нора. – Чупинину никто не наказал, сестер Анчаровых можно понять!

Я отвернулся к окну, с Элеонорой лучше не спорить, она будет отстаивать свою позицию до конца, но лично мне кажется, что суд Линча не лучшее решение проблем.

### Эпилог

Сестрам Анчаровым пришлось пережить много неприятных часов. Мало того, что их план сделать ответственным за убийство Вяльцева сорвался, так еще журналюги вновь вытащили на свет историю Константина Львовича. Газеты опять, как и несколько лет назад, со смаком писали о доносчике с кличкой Станиславский, об инцесте, кончине Светы и убитом матерью Левушке. Но теперь писаки узнали и другие подробности, кто-то из сотрудников милиции «слил» информацию, и на страницы выплеснулась история про убийство Антона и Варвары Оренбурговых-Юрских. Лира перестала прятаться у подруги, она стихийно превратилась в звезду телеэкрана, только ленивый ведущий забывал позвать ее в шоу и задать ставший уже традиционным вопрос:

– Расскажите о своем детстве и о зловещей роли, которую сыграл в вашей судьбе актер, известный нам всем как Андрей Вяльцев.

Доказать причастность актера к убийству Дубовика не удалось, несмотря на то что бомжа, согласившегося исполнить роль киллера, нашли. Макс понимал, что Леонид никогда бы не решился на подобный шаг без договоренности с лучшим другом, но прямых улик не было. Заявление Лиры о том, что он хотел от нее избавиться, – просто слова, ее частное мнение.

Срок за убийство отца и мачехи Андрей–Юрий отсидел, вышел на свободу, так сказать, с чистой совестью. Единственное, что можно было ему инкриминировать, – это жизнь по чужим документам. И если вы полагаете, что карьера Вяльцева после столь неприятных событий рухнула, то ошибаетесь. Новый пресс-секретарь актера оказался ушлым парнем, нашел контакт с журналистами, и те начали строчить статьи, в которых Вяльцев представал несчастным человеком, сиротой при живом отце. Вслед за читателями бульварной прессы слезами умылись и зрители, на экраны выпустили спешно снятый фильм, где Вяльцев изображал самого себя. Играл он хорошо, с подлинным надрывом, а рекламная кампания ленты проходила под слоганом «Подлинная история отверженного отцом». Рейтинг Вяльцева не пошатнулся, совсем наоборот, он стремительно рванул вверх. Если бы всей этой истории в действительности не было, ее следовало бы выдумать, теперь Вяльцев самый желаемый гость на тусовках и одно из первых лиц светской хроники.

Руфь Гиллер с истинным блеском сыграла свою последнюю роль.

– Да, – гордо вскинув безупречно причесанную голову, твердила она, – девочки действовали по моей указке, они думали, что мы репетируем новый спектакль.

– Пьесу? – засмеялся Максим, услышав нелепую ложь в первый раз.

– Точно, – не дрогнула Руфь Соломоновна, – ничего страшного или смешного в моем объяснении нет, вы далеки от сцены, вот и не знаете, что есть методика под названием «диалог с простаком». Актер подходит к абсолютно незнакомому человеку и начинает играть роль. Это позволяет избавиться от скованности и учит импровизации. Веронике следовало уходить от амплуа травести, и я решила обучить ее новым приемам, ее приход к Элеоноре сначала в образе Сони Умер, а потом под личиной Олеси Реутовой всего лишь маленький розыгрыш.

– Но Вероника уже во всем призналась, – напомнил Макс, – и Катерина тоже. Да и воспитанница Анчарова, Наташа, которая участвовала в деле лишь на стадии непосредственно убийства, не стала запираться.

Руфь Соломоновна моментально изменила тактику поведения.

– Да, – кивнула она, – сейчас я расскажу все правду, одну правду, ничего кроме правды. Я придумала сценарий и распределила роли. Катерина журналистка, она пишет во многих изданиях, поэтому легко могла опубликовать любую статью и не вызвать подозрений, придя на интервью в «Ниро». Катя умеет себя вести во время разговора с объектом, никаких ляпов не допускает. Вероника великолепная актриса, ей по плечу изобразить любые эмоции, гены отца, великого режиссера Анчарова, кстати, он мог быть замечательным трагиком, достались Никочке в полном объеме. А Наташа психолог и работает, между прочим, в структуре, которая тесно связана с МВД. Наташенька осуществляла поиск Юлии Чупининой, а еще она подсказала некоторые ходы, ну, допустим, визит Кати к Элеоноре. Наташа сказала:

«Хозяйка „Ниро“ тщеславный человек, она непременно клюнет на журналистку, которая захочет сделать с ней интервью в гламурном журнале. Кате нужно вести себя нагло, как поступают многие писаки, тогда Элеонора не удивится желанию корреспондентки поприсутствовать при разговоре с клиенткой. А вместе дочки Анчарова легко обведут Нору и ее секретаря вокруг пальца. Главное, замутить историю, далее все покатит само».

Но Катя, Вероника и Наташа являлись лишь моими помощницами, и они никого не убивали! Юлию лишила жизни я! Недрогнувшей рукой я ввела ей яд. И не спрашивайте, где я его достала! Никогда не расскажу.

– Пусть так, – устало согласился Макс, – но зачем тогда на квартиру к Умер вы пришли всей компанией? В дверь позвонила Катя, которая за день до убийства договорилась с жертвой о встрече, сообщила о желании взять ее на работу в свой новый журнал главным редактором, и…

– Мы ее судили, – торжественно объявила Руфь. – Действовали по принципу: я – судья, Катя и Вероника – заседатели, Наташа – прокурор! Привязали гадину к стулу и объяснили ей, по какой причине приводим приговор в исполнение, соблюли должный порядок.

– У обвиняемого бывает еще и адвокат, – только и сумел произнести Макс.

Руфь вскинула подбородок.

– Ей он был не нужен! Кого защищать? Женщину, которая убила двух взрослых людей и несчастного Левушку? Мерзавку, велевшую закопать в яму без положенного обряда Сонечку? Дрянь, сдавшую Марка в приют? Нет, она понесла заслуженное наказание, я не раскаиваюсь ни на секунду и делаю заявление: все придумала и исполнила я лично. Анчаровых и Наташу вовлекла в игру обманом, запугала их, заставила силой. Больше ничего не скажу!

И замолчала.

Суд над Гиллер и другими участницами убийства Чупининой затянулся, заседание постоянно откладывается из-за болезни Руфи Соломоновны, и я пока не знаю, как завершится драма. Лично у меня в душе полнейшее смятение, с одной стороны, я понимаю, что суд Линча противен интеллигентному человеку и в правовом государстве должны быть пресечены любые попытки граждан самовольно наказать своего обидчика. С другой… мне очень жаль Руфь и ее подельниц, а личность Юлии Чупининой вызывает гадливость. Конечно, хорошо, когда в стране есть свобода слова, но плохо, если она превращается в прилюдную стирку нижнего белья человека, пусть даже и совершившего неприглядные поступки. Но не мне решать, какой должна быть этика журналиста и имеет ли право называться корреспондентом такой человек, как Юлия Чупинина: пакостница, использующая страницы газет для выплескивания найденной грязи, литературный киллер. Назовите ее как угодно, только не употребляйте слова «порядочный человек».

Марка из санатория забрала настоящая Олеся Реутова, спешно прилетевшая из Германии, мальчик будет воспитываться в ее семье.

Нора по-прежнему руководит «Ниро». Я исполняю обязанности секретаря, посыльного, следователя и оперативника, Монти так и не женился, но Деля не оставляет надежд пристроить его в хорошие руки. Не прошло и месяца после нашей с ней беседы, как свекровь Николетты объявила, что имеет ядро метеорита, и сослалась на меня, вручившего ей раритет. Можно, я не стану рассказывать о реакции моей маменьки и о том, в какой восторг впали «Желтуха», «Клубничка» и «Треп», описывая полномасштабную войну, затеянную дамами? Меня Николетта обвинила в предательстве и… но об этом в следующий раз.

Сегодня днем, в районе трех часов, я приехал во двор, вылез из машины и пошел к подъезду.

– Папочка, – раздался звонкий голос, – папуся!

Я, естественно, не обратил никакого внимания на крик и устремился вперед, предвкушая чай, который сейчас заварю сам. Ленка, домработница Норы, не способна даже на такое элементарное действие.

– Папуся, – зазвенел в непосредственной близости голос, и чья-то цепкая ручонка вцепилась мне в ладонь.

Я обернулся и увидел Люсеньку, дочь соседа Евгения.

– Папочка, – заорала она, – зову, зову тебя, а ты не останавливаешься!

– Люся… – начал было я, но ребенок сделал круглые глаза и лихорадочно зашептал: – Дядя Ваня, спасите!

– Что такое?

– Вон там, на скамейке, сидит Раиска, моя классная, она же училка по русскому! Явилась поговорить с родителями! Слава богу, бабка Лида в парикмахерскую утопала, а папка раньше полуночи не придет. Выручайте!

– Но как?

– Скажите, что вы мой отец!

– Это невозможно.

– Почему?

– Я не похож на Евгения.

– Райка папу никогда не видела.

– Нет, нет, и не проси! – сказал я.

– Дядя-я-я Ва-а-а-аня! – протянула Люсенька.

Большая прозрачная слеза вытекла из правого глаза хитрюги и поползла по круглой щечке. Я, очень хорошо понимая, что стал объектом манипуляций, не смог справиться с собой и тихо сказал:

– Ладно, но, если Раиса Ивановна что-то заподозрит, вся ответственность ляжет на тебя.

– Папа пришел! – истошно завопила Люсенька, сделав вид, что не услышала моего последнего заявления.

Сухопарая тетка встала со скамейки и быстрым шагом пересекла детскую площадку. Ее тощие ноги, обутые в практичные темно-коричневые туфли на стаканообразном каблуке, безжалостно наступили на «выпеченные» ребятами куличики. Раздался горький плач обиженного малыша, но педагогу не было дела до расстроенного ребенка, она горела желанием испортить жизнь Люсеньке.

– Вы Кузьма Прутков? – сердито осведомилась она.

Я сначала решил, что Раиса Ивановна издевается, но потом вспомнил про запись, столь опрометчиво сделанную мной в одном из дневников Люсеньки, и кивнул:

– Да, только не Кузьма, а Козьма!

– Так вот, господин Прутков, ваша дочь неуправляемая нахалка, она смеет спорить со мной, – метая молнии глазами, завела педагог, – обладает собственным мнением, высказывает его. Что делать с такой школьницей?

– Отрубите ей голову, – бормотнул я.

Люсенька хихикнула и пнула меня ногой, я опомнился, придал лицу выражение голодной гиены и заявил:

– Непременно приму строгие меры.

– Папочка, – подала голос Люсенька, – только не лишай меня компа и телика!

– Именно эту дрянь и следует отнять в первую очередь, – обрадовалась Раиса Ивановна, – пусть читает Пушкина и думает о своем поведении.

Я постарался не возмутиться, интересно, милейшая учительница русского языка и литературы, совершенно спокойно именующая меня «Кузьма Прутков», понимает, что сейчас сказала? Она предлагает наказать девочку… чтением произведений великого поэта?!

– Люся, – каркнули над головой, – чем ты тут занимаешься?

Мы с двоечницей вздрогнули и обернулись. По двору размашистым шагом шел Евгений.

– Привет, Ваня, – сказал сосед, подходя к нам.

– Ваня? – удивилась Раиса Ивановна.

– Да, – живо заюлил я, – у меня двойное имя Козьма-Иван, необычно, но такова была воля родителей. Ха-ха-ха!

– Немедленно иди домой, – приказал Евгений, подтолкнув Люсю к двери подъезда. – Кто сегодня бабушке нагрубил?

– Не смейте трогать чужого ребенка, – возмутилась училка.

– Это моя дочь, – сурово ответил сосед.

– Нет, – возразила «Макаренко», – вот отец девочки, господин Прутков, я очень хорошо его знаю!

Я постарался стать ниже ростом.

– Кто? – взвыл Евгений. – Он?

– Да, – закивала Раиса Ивановна, – ответственный человек, следит за нахалкой, подписывает ее дневник, проверяет отметки.

– Ах вот оно что! – покраснел сосед. – Я давно это подозревал! Да поймать не мог! Ну погоди!

Сжав кулаки, бывший уголовник шагнул в мою сторону.

Люсенька повисла на плече у отца.

– Папулечка, сейчас все объясню! Дядя Ваня тут ни при чем! Это я придумала! Ну-у-у па-а-а-па-а-а!

– Кто папа? – завертела головой совершенно обалдевшая классная руководительница.

Люся осела на тротуар и стала бить пятками по асфальту. Евгений, растеряв всю злобу, наклонился над дочерью, я же бочком шмыгнул в подъезд. Опять я вляпался в неприятность! Ревность Евгения, кстати говоря, совершенно обоснованная, притча во языцех нашего двора.

– Иван Павлович! – замахал руками секьюрити Алексей. – Стойте!

– Что надо? – весьма невежливо гаркнул я.

– Средство для закапывания! Вопрос в кроссворде!

– Извините, но я не способен вам помочь, – взял я себя в руки, – увы, не знаю нужного слова. Лопата, мотыга, кайло, кирка, экскаватор, комбайн, вилы, лом… Чего только не называл, все не подходит! Думаю, в задании ошибка!

– Нет, нет, – потер руки Алексей. – Там не совсем кроссворд, не с клеточками!

– Не суть важно, – я попытался вежливо отделаться от Алексея, – увы, не могу помочь. Может, вам обратиться в Институт русского языка?

– Так я уже отгадал, – снисходительно улыбнулся секьюрити.

Я опешил.

– Вы знаете таинственное слово?

– Да, – с торжеством ответил Алексей.

Мне стало интересно.

– И что это за средство для закапывания?

– Пипетка.

– Пипетка?! – повторил я.

– Ну да, такая стеклянная трубочка, чтобы в нос или в глаз лекарство закапывать, – торжествовал парень. – Я сначала не в ту сторону думал, про землю, а потом напрягся и дотумкал: дурак ты, Лешка, не о совках с лопатами речь идет.

– Молодец, – машинально похвалил я парня и нажал на кнопку. Кабина медленно поползла вверх. «Сначала не в ту сторону думал, а потом напрягся и дотумкал». Увы, так часто случается в жизни, вроде все ясно, понятно, а потом «дотумкаешь» – ситуация-то совсем иная.

Я вынул ключи, и тут из второго лифта вышли страшно довольный Евгений и улыбающаяся Люсенька. На всякий случай я прижался к стене.

– Спасибо, Ваня, – торжественно сказал сосед, – ты молодец! Люська мне все объяснила, извини, что наорал, но любой из себя выйдет в такой ситуации.

– Ерунда, – бодро ответил я, абсолютно не понимая, что дочь наврала папе.

– А скажи-ка… – завел Евгений, и тут Люся перебила его:

– Папуля, пошли скорей, у меня куча вопросов по экономике. Ты же на них ответишь? Кто же лучше тебя разбирается в жизни!

– Постараюсь, доча, – кивнул сосед и вошел в квартиру, Люся подмигнула мне и тоже исчезла за дверью.

Я невольно улыбнулся. Кстати, знаете, в чем состоит основная проблема отцов и детей? Со временем дети перестают задавать вопросы, а родители все продолжают и продолжают на них отвечать.

## Дарья Донцова. Верхом на «Титанике»

### Глава 1

Не радуйся, если фортуна начинает тебе улыбаться во весь рот. Потом может выясниться, что ты просто насмешил ее.

Пару месяцев назад над моей головой пролился дождь редкостного везения. Во-первых, неожиданно нашелся покупатель на мою весьма ветхую машину. Я решил приобрести себе новую «лошадь», не особо дорогую, но вполне приличную. Большую часть денег на автомобиль я накопил, меньшую собирался выручить за старые «Жигули». Поскольку в салоне заверили, что иномарка прибудет десятого октября, я не очень нервничал. Прикрепил на лобовое стекло бумагу с телефоном, дал объявление в газету и наивно подумал, что проблема разрешится сама собой. Шел май, до октября оставалась масса времени.

Но, как водится, ситуация, словно норовистый ишак, вырвалась из рук и понеслась вскачь. За тридцать дней выставленной на торги «десяткой» не поинтересовались ни разу, хотя я регулярно возобновлял публикацию в издании. В начале июля я решил слегка видоизменить текст и добавил к нему фразу: «Музыка вкупе с зимней резиной в подарок». И снова тишина, никто не желал приобретать подержанные «Жигули». Да, автомобиль был не новым, но он в хорошем состоянии, не битый, не перекрашенный, я следил за ним, регулярно проходил техобслуживание и сейчас не заламывал неимоверную цену, но тем не менее клиентов не находилось.

Десятого сентября мне позвонили из салона и сказали:

– Забирайте своего красавца.

– Как, – изумился я, – он уже прибыл?

– Мы клиентов не обманываем, – ответили мне, – все как обещали. На календарь посмотрите. Уже десятое.

– Сентября, – уточнил я, – а мы вели речь об октябре.

Послышалось шуршание.

– Нет, – возразил в конце концов собеседник, – вы ошибаетесь. У нас как в аптеке – по плану девятый месяц! Вы перепутали.

– Поскольку я выполняю секретарские функции, то всегда фиксирую важные даты в склерознике, – не сдался я, – у меня записано четко: октябрь.

– Сентябрь, – рявкнули в ухо.

– Октябрь! – твердо стоял я на своем.

– Послушайте… э… господин Простынкин, – ледяным тоном пресек бестолковый разговор менеджер, – давайте перестанем заниматься ерундой. Если не хотите забирать замечательный, шикарный автомобиль, то никто вас заставлять не будет. Залог, естественно, останется у нас, прощайте.

– Стойте, стойте, – закричал я, – я непременно выкуплю машину, но пока не набрал денег. Мы же договаривались на октябрь.

– У вас есть десять дней, господин Простынкин, – отрезал нахал, – и речь шла о сентябре.

– Уточните фамилию клиента, – язвительно сказал я, – вы ее перепутали, как и дату.

Но ехидство не помогло, пришлось мне идти к Норе и просить в долг. Хозяйка тут же позвонила в банк, и спустя два часа недостающие рубли были у меня в кармане, но одновременно я получил и головную боль. Очень не люблю одалживаться, в особенности у Элеоноры, она потом делает все, чтобы не взять назад деньги, видит протянутый конверт, швыряет его в ящик письменного стола, а вечером вызывает меня в кабинет и заявляет:

– Иван Павлович, я выписала тебе премию, сделай милость, забери деньги.

По странному совпадению сумма премии обычно до копейки совпадает с отданным утром долгом. Может, кто и обрадуется подобному везению, но у меня возникает ощущение, что я плюхнулся на дикобраза, посему прибегаю к финансовой помощи Норы лишь в крайнем случае.

Одиннадцатого я заплатил деньги в салоне, четырнадцатого мне обещали отдать полностью готовый к эксплуатации автомобиль уже с номерами, страховкой и затонированными стеклами.

– А еще вас ждет замечательный подарок, – прищурился менеджер по имени Андрей, разом растерявший всю свою наглость, как только я привез чемодан с деньгами, – почему не спрашиваете какой?

– Какой? – машинально повторил я.

– Суперский, – загадочно сообщил Андрей, – вы будете в восторге! Но я пока не скажу! Это секрет!

Тут дверь кабинета, где мы вели неторопливую беседу, распахнулась, и появилась девушка – стройная, длинноволосая блондинка с чуть раскосыми глазами.

– У меня течет масло! – капризно протянула красотка, бесцеременно вклиниваясь в чужой разговор.

Я посмотрел на пол у ног невоспитанной особы и еле удержался от ехидного замечания, что из живого человека вряд ли может капать машинная смазка.

– Чего сидите? – топнула ножкой клиентка, – разберитесь, в чем там дело.

Андрей вскочил.

– Иван Павлович, извините, можете секундочку подождать?

Я галантно ответил:

– Ради прекрасной дамы можно пойти и не на такое испытание.

Менеджер, хихикнув, убежал, блондинка села на стул и положила ногу на ногу, я отвел глаза в сторону. Только не подумайте, что я изображаю святого Иосифа или принадлежу к ордену ханжей, но сейчас я оказался в положении участника культовой сцены из эротического фильма с Шарон Стоун в главной роли.

Небольшая полоска красной кожи, больше смахивающая на пояс, чем на юбку, неудержимо поползла вверх, я успел заметить широкие кружевные подвязки и быстро сфокусировал взор на календаре, висевшем на стене. Нельзя сказать, что красовавшаяся на страничке со словом «сентябрь» фотография была верхом целомудрия. На ней была запечатлена стройная девица, одежда на которой отсутствовала вообще. Ну не считать же за одеяние три крохотные тряпочки, практически не прикрывавшие прелести модели. Но, глядя на снимок, не испытываешь неловкости, а живая блондинка, забывшая надеть нижнее белье, сконфузила меня, словно двенадцатилетнего школьника.

– Меня зовут Катя, – неожиданно прочирикала незнакомка.

– Очень приятно, – стараясь не отводить глаз от фото, ответил я, – Иван Павлович.

– Дайте закурить, – капризно протянула Катя.

Пришлось вынуть зажигалку и поднести к тоненькой коричневой сигарке, зажатой в нежных пальчиках, очевидно, совершенно незнакомых с такой прозаической вещью, как губка для посуды.

Катя наклонилась, ее слишком пышная для хрупкой девушки грудь чуть не вывалилась из глубокого декольте. До моего носа долетел резкий запах хорошо знакомых духов, тяжелый, пряный восточный аромат, такой парфюм обожает Николетта. Внезапно я ощутил острую неприязнь к Кате. Удивительно, почему многие дамы считают, что, сделав из своего бюста две резиновые клизмы, они станут необыкновенно привлекательными для мужчин? Лично я, приди мне в голову позабавиться с литрами силикона, предпочел бы купить куклу в секс-шопе, там хоть все по-честному, имитацию не выдают за живую неземную красотку. Больше всего мне не нравится ложь, а фальшивый бюст я отношу к такому разряду…

– Что ты так на меня уставился? – округлила глаза Катя.

Я кашлянул. Иван Павлович, веди себя прилично. Какое, в конце концов, тебе дело до дурочки, решившей приукрасить себя имплантантами? Сколько их таких ходит по улицам? Уж не начинаешь ли ты, друг мой, превращаться в брюзгливого старикашку, вечно всем недовольного? Признаюсь: как только на меня повеяло отвратительным запахом духов Николетты, шерсть на загривке стала дыбом. Девушка ни в чем не виновата, надо быть с ней полюбезней.

– Совершенная красота всегда притягивает взор, – улыбнулся я, – извините, если оказался бестактен, теперь буду изучать пейзаж за окном.

Катя кокетливо одернула тесную кофточку.

– Все влюбляются в меня с первого взгляда, – заявила она, – я устала от мужиков.

– Другие женщины были бы счастливы иметь вашу внешность, – сделал я очередной дежурный комплимент.

– Я замужем! – сообщила Катя. – Он богатый и крутой, тебе надеяться не на что.

– Надеюсь, вы счастливы, – я подхватил нить идиотской беседы, потом встал и подошел к окну, мне захотелось посмотреть во двор, заставленный новыми автомобилями.

– Ой-ой-ой, – закричала Катя, – немедленно сядьте!

Я, слегка удивившись поведению блондинки, послушался и спросил:

– Вас так испугало мое приближение к подоконнику?

– Да, – закивала красотка, – не хочу стать причиной вашей смерти!

Я обалдел, а дурочка тараторила без остановки:

– Неделю тому назад я отказала одному типу во взаимности. Он, как и вы, пытался меня окрутить, ну и пришлось показать ему кольцо. Такой ужас! Знаете, что он сделал?

– Нет, – осторожно ответил я.

– Выпрыгнул из окна, – простонала Катя.

– Катастрофа! – абсолютно искренне отреагировал я. – Несчастный остался жив?

– Слава богу, да, – заломила руки блондинка, – мы находились на первом этаже. Вот до чего может довести неразделенная любовь ко мне. Лучше не топчитесь у окна! Я вижу, как вы переживаете. Да, я имею мужа и вам не достанусь. Придется всю жизнь молча вздыхать о Катеньке. Дайте честное слово, что никогда не полезете в петлю и не прыгнете с крыши. Ради любви ко мне живите счастливо!

На секунду я лишился дара речи. Конечно, я и раньше встречал особ с гипертрофированно завышенной самооценкой, но Катя побила все рекорды. Она осторожно поправила прядь искусно завитых волос.

– Можете жениться от тоски и постарайтесь забыть меня, хотя, конечно, вырвать любовь из сердца трудно. Я отдана Сержу навсегда!

Тут, на мое счастье, в комнату вбежал Андрей и начал расшаркиваться перед Катей.

– Машину починят, завтра утром заберете, сделаем все в лучшем виде.

– А сегодня на чем ездить? – капризно протянула Катя.

– Насколько я помню, у вас есть еще один автомобиль, – заулыбался менеджер.

– Он в гараже, в доме, как туда доехать? – заломила хрупкие лапки блондинка. – Я живу на улице Народного Ополчения, она не в двух шагах.

– Сейчас вызову такси, – схватился за телефон продавец.

– Ни-ког-да, – отчеканила капризница, – шоферюга увидит мою красоту и не справится с инстинктами! Буду ждать свою машину!

– До завтра? – склонил набок голову Андрей.

– Да, – без тени улыбки ответила клиентка, – велите подать сюда чай, не пакетики, а нормальную заварку, варенье из инжира, пирожок с капустой, только не тушеной, салфетки и плед. Устроюсь на диване. О! Совсем забыла! Сбегайте к метро и купите журналы.

Андрей уставился на блондинку, мне стало жаль парня.

– Катенька, – ласково обратился я к идиотке, – давайте я доставлю вас до дома в целости и сохранности, можете не сомневаться, я вполне способен управлять своими инстинктами.

Девушка оттопырила нижнюю губку, поджала ее, снова выпятила и, наконец, решилась:

– Ну хорошо. Давайте паспорт!

– Зачем? – пришел я в недоумение.

– Перепишу ваши данные. Если захотите меня изнасиловать, то я сообщу в милицию!

Мне стало смешно.

– Думаю, Андрей может снять ксерокопию. Кстати, не желаете получить визитную карточку? Она содержит полную информацию.

– Йес, – кивнула Катя, – можно обойтись без паспорта.

Я не выдержал и рассмеялся. Согласитесь, на свете редко встречается нечто в аптекарски чистом виде, даже глупость обычно разбавлена некоей дозой здравого смысла. Но Катя – уникальная личность, подобных девушек следует беречь, она эталон идиотизма. В особенности меня тронул пассаж про визитку. Неужели до Кати не дошло: на клочке бумаги можно напечатать все, что угодно. Если я покажу ей глянцевый прямоугольник с текстом «Иоанн I, император Эльдорадо», она поверит? Кстати, и паспорта бывают фальшивыми.

Андрей распахнул дверь и, наблюдая, как Катя, звонко цокая каблуками, идет к выходу, прошептал:

– Господин Простынкин, я ваш должник.

– Подушкин, – поправил я, – вам надо вспоминать с благодарностью Ивана Павловича Подушкина. Смотрите не перепутайте, а то придет некий Матраскин, и вы ему должок вернете.

– Что вы, – округлил глаза Андрей, – ни за какие пряники! У меня плохая память на фамилии, но великолепная на лица. Знаете, вам за приобретение нового авто от фирмы положен подарок – канистра с незамерзайкой для омывателя. Так вот, я вам вручу две емкости, вторую лично от себя!

– Это слишком щедрый презент, – хмыкнул я и ушел.

Всю дорогу до дома Катя упорно молчала, я сделал несколько попыток завести ничего не значащую светскую беседу, наткнулся со стороны спутницы на полнейшее нежелание ее поддерживать и сдался. Я уже отмечал, что Катя плохо воспитана. Чтобы в салоне не висела тягостная тишина, я включил радио, какую-то станцию, транслирующую сладкие напевы про любовь. У меня обычно играет джаз, но пассажи Бутмана скорее всего не придутся Кате по вкусу.

Доставив ее до подъезда, я сказал:

– До свидания, был рад знакомству.

– Я уже объяснила, что отдана другому, – протянула Катя, – вам не следовало так себя вести.

– Как, – подскочил я, – что я сделал не так? Молчал, как пень.

Она погрозила мне пальчиком, украшенным большим кольцом.

– Не обманывай! А музыка? Кто всю дорогу признавался мне в любви? Специально выбрал такую программу.

Я стал сомневаться по поводу вменяемости девушки. Катя опустила ноги на тротуар и звонко заявила:

– Тебе еще повалит удача, я – настоящий талисман. Но лучше забудь меня, я не твоя.

Самое интересное, что слова дурочки про везение неожиданно оказались пророческими. Буквально на следующий день мои ветхие «Жигули» приобрел одышливый толстяк, не торгуясь, он заплатил запрошенную сумму. Я честно предупредил его:

– Автомобиль в неплохом состоянии, но у него большой пробег. Дела службы вынуждают меня ездить целыми днями.

– Ерунда, – прокашлял дядька, – я жене беру, она только что права получила, пусть добивает дерьмо, не покупать же ей сразу хорошую машину. Как оформлять станем? Доверенность дашь?

– Нет, – предусмотрительно отказался я, – сниму «Жигули» с учета.

– Ну, геморрой, – нахмурился он.

Я испугался, что покупатель отправится искать другую таратайку для супруги, и быстро сказал:

– Все хлопоты беру на себя, расходы тоже, согласен на доверенность.

– Лады, – кивнул покупатель, – я живу на улице Народного Ополчения, вот паспортные данные.

– Не волнуйтесь, – засуетился я, – мой друг, Максим Воронов, служит в милиции, у него полно приятелей, они помогут.

– Мне это по фигу, – равнодушно отозвался толстяк, – берешься – делай.

На том и разошлись. Я вернул Норе долг, пересел в новую машину и почувствовал себя настоящим счастливчиком. Фортуна мне улыбалась во весь белозубый рот. Нет бы мне сообразить: она просто потешается над исполнительным секретарем общества «Милосердие» и заведующим оперативно-следственным отделом агентства «Ниро». И вовсе у Фортуны не молочные белые зубки годовалого малыша, а острые, желтые клыки мерзкой старой хищницы, приученной рвать сырое мясо.

### Глава 2

– Ваня, – заорала Нора, едва я ступил в прихожую, – ты где шлялся?

– Вы сами отправили меня в книжный магазин, – спокойно ответил я, – за детективами.

– Купил? – с еще большим раздражением осведомилась хозяйка.

– Конечно.

– Привез?

Я решил благоразумно оставить последний вопрос без ответа. Право, Элеоноре, считающей себя суперсыщиком, не следовало его задавать. Что она ожидала от меня услышать? «Купил, но оставил в магазине»?

– Привез? – упорствовала Нора. – Отвечай!

– Ну не бросил же я их в лавке, – не утерпел я, – ясное дело, доставил книги в целости и сохранности.

– Вовсе не ясное, – обозлилась Нора, – ты вполне мог потерять книги по дороге, уронить в лужу, заболтаться со страшной, как голод, продавщицей и начисто забыть о порученном деле.

– Я никогда не беседую долго с уродливыми дамами, – улыбнулся я, входя в кабинет хозяйки, – вот, пожалуйста, заказ выполнен.

– Брось в угол, – буркнула Элеонора, потом вытащила папиросы и мрачно добавила: – Омерзительная осень! И не припомню столь унылого сентября.

Я машинально посмотрел в окно: там бушевало бабье лето, ласковое солнышко освещало пока не опавшую листву, на небе ни облачка, на термометре плюс двадцать, дождя не обещали, в общем, погода райская. Но Элеоноре сейчас все, как говорят подростки, не в кайф. Вот уже три месяца она сидит без интересной работы. Нет, потенциальных клиентов полно, они оборвали телефон детективного агентства, только все предполагаемые заказчики жаждут вывести на чистую воду неверных супругов, а делами об изменах мы не занимаемся. Впрочем, пропавших животных тоже не ищем. Без увлекательного расследования Нора начала киснуть и ругать домработницу Ленку за плохо выглаженное белье и отвратительно вымытые зеркала. Затем объектом нападок стал я. Если в ближайшее время у нас не появится клиент, желающий найти хитроумного преступника, у Норы окончательно поедет крыша, и тогда прощай спокойная жизнь. Я готов смириться с беготней по городу и согласен участвовать в расследованиях, потому что Элеонора, ищущая коварного убийцу, становится милой и разрешает мне вечером спокойно наслаждаться любимым делом: чтением книг. А вот не занятая раскапыванием чужих тайн хозяйка делается просто невыносимой.

– И вообще, – хмуро дудела ничего не знающая о моих мыслях Элеонора, – ты опоздаешь!

– Куда? – встрепенулся я.

Нора стукнула кулаком по столу.

– Так и знала, что забудешь!

Я вынул ежедневник, открыл страницу, отмеченную сегодняшним числом, успокоился и ответил:

– Вы поручили мне объехать книжные лавки и собрать издания согласно врученному списку.

– Больше ничего? – склонила голову набок хозяйка.

– Нет.

– Ваня, у тебя дырка в голове!

Я попытался обратить начинающийся скандал в шутку:

– Ну, глаза, нос, уши, рот… похоже, отверстий много.

– И через одно, явно лишнее, вылетает нужная информация, – рявкнула Элеонора, – еще неделю назад я велела: изволь встретить во вторник поезд.

– Какой?

– Пассажирский…

Я с надеждой посмотрел на молчащий телефон – неужели достойный клиент так и не объявится? А Нора дошла до крайней точки кипения.

– …не товарный, – язвила Нора, – Левушка не нефть, чтобы катить из Горска в цистерне!

– Левушка? Это кто? – разинул я рот.

Внезапно в глазах Норы потух боевой огонек.

– У меня есть подруга, – сообщила она, – Варвара Гладилина, мы учились в одном классе. Варька потом вышла замуж за военного, помоталась по стране и осела в Горске, родила дочь, замуж выдала, у нее теперь есть внук, Левушка. Понимаешь?

– Пока да, – кивнул я.

– Марина, мать Левы, – продолжала Нора, – второй раз вышла замуж за испанца, живет в Барселоне. Лева сначала уехал с матерью, но потом вернулся в Горск. Варька подробностей не сообщала, но я предполагаю, что прижимистый идальго просто не захотел сажать себе на шею еще и пасынка.

– Лева совсем малыш?

– Нет, – хмыкнула Нора, – четверть века отметил. Маринка, на радость матери, сделала ее бабкой, будучи еще первокурсницей. В общем, детали тебе неинтересны, важна суть, а она такова: Варвара уезжает к Марине, надумала погостить там до Нового года, а Левушка перебирается к нам.

– Зачем?

– Хороший вопрос. Он хочет заняться охотой на медведей, – не меняя выражения лица, заявила Элеонора.

Я не успел удивиться, потому что хозяйка схватила со стола лист бумаги и, нацарапав на нем пару строк, протянула мне.

– Вот, Курский вокзал, время прибытия, номер вагона, купе и место. Давай рысью за Левой.

– Есть, – кивнул я, – уже в пути.


Наверное, у незнакомого мне Льва был крайне ответственный ангел-хранитель, потому что я самым загадочным образом не попал ни в одну пробку и доехал до вокзала за четверть часа. По идее путь должен был занять кучу времени, я мог опоздать, а Леве предстояло тосковать на платформе в обнимку с чемоданом, но получилось по-иному.

Слегка запыхавшись, я ступил на перрон под бойкий вопль радио:

– Поезд из Горска номер мняняняцать прибывает на мняняняцатый путь.

Интересно, где вокзальное начальство находит женщин, умеющих ловко «проглатывать» номера поездов и не способных четко сообщить о пути их прибытия? Может, в Москве существует специальный колледж, выпускающий бубнильщиков?

Лязгнули колеса, из-под поезда понеслось шипение, крашеные блондинки в темно-синей форме открыли двери вагонов, на платформу начали выходить помятые пассажиры. Вот еще одна загадка: ну почему российский гражданин надевает в дорогу немыслимое тряпье? Где люди берут эти невероятные спортивные костюмы с отвисшими брюками, застиранные майки и стоптанные до неприличия тапки? Лично мне кажется, что традиция путешествовать в вагоне, напялив на себя лохмотья, восходит к первой половине двадцатого века. Боюсь ошибиться, но паровозы тогда вроде топили углем, черный дым проникал в вагоны, коптил людей, да и купе стоило неимоверных денег, простой люд ехал вповалку в тесноте. В этих обстоятельствах плохая одежонка являлась необходимостью. Но сейчас, когда даже в плацкартных вагонах у каждого имеется отдельная полка, зачем облачаться в жуткие хламиды? Из Горска в Москву всего ночь пути.

Я молча смотрел на людей, вытаскивающих узлы, коробки, сумки и отчаянно ревущих детей. Наконец, поток пассажиров иссяк, никого, даже отдаленно похожего на Леву, не обнаружилось.

Я еще раз изучил бумажку, данную мне Норой. Вагон номер пятнадцать. Все верно. Место десятое. Надо зайти в купе, скорей всего Лев остался сидеть в вагоне, чтобы случайно не разминуться со встречающим. Я уже хотел взяться за поручни, но тут из двери выглянула растрепанная голова молодого человека. Белокурые волосы стояли дыбом, на курносом носу криво сидела идиотская круглая пластиковая оправа со слегка затемненными стеклами, в правом ухе покачивалась здоровенная золотая «цыганская» серьга, а левое украшало множество мелких серебряных колечек.

– Вы меня встречаете? – осведомилась странная личность.

– Я жду Льва Гладилина, – ответил я, очень надеясь, что юноша воскликнет: «Надо же, а меня зовут Сергей Иванов».

Но блондин радостно заулыбался и зачастил:

– Ну здорово! Я боялся, что вы опоздаете! Говорят, москвичи непунктуальные, никогда вовремя не приходят.

Сделав обличительное замечание, Лев вышел на перрон и предстал передо мной во всей красе – я лишился дара речи. Худое, если не сказать – тощее, тело Левы прикрывало застиранное байковое одеяло, замотанное на манер римской тоги, на ногах красовались пластиковые тапочки, надетые на босу ногу.

– Здрассти, – закивал милый мальчик, – очень рад знакомству. Левушка.

Я машинально пожал вялую ладонь и представился:

– Иван Павлович.

– Ну что, пошли, – заулыбался «римлянин», – куда направимся? В метро?

– Слава богу, я на машине, – вырвалось у меня.

– Замечательно, – обрадовался Лев, – где она?

– На парковке, – ответил я, – не забудьте ваши вещи.

Левушка растерянно оглянулся.

– Тут сумка была, синяя, с белыми полосами, не видели?

– Нет.

– Странно, я отлично помню, что вынес ее из вагона, – недоуменно протянул Лев, – поставил вот здесь. Неужели сперли?

Я посмотрел по сторонам, не обнаружил ни малейшего признака багажа и попытался утешить парня:

– Не расстраивайтесь, надеюсь, ничего ценного в ней не было?

– Вот черт, – подпрыгнул Лева, – диски!

– Какие?

– Мои, – вздохнул юноша, – ладно, не стану париться, проблема разрешима. Так где тачка?

– Сюда, пожалуйста, – показал я направо.

Гость из Горска быстро зашагал вперед, но вдруг остановился и поинтересовался:

– А где вход в метро?

– Левее, – пояснил я, – только нам туда не надо.

– Вы торопитесь?

– Нет.

– Тогда давайте прогуляемся к подземке, – попросил Лев.

– Зачем? – изумился я.

– Газету почитать надо, – с самым простодушным видом заявил провинциал, – не могу без свежей прессы.

Я, уже поняв, что имею дело, мягко говоря, с нестандартной личностью, решил более ничему не удивляться и мирно ответил:

– Вот лоток, в двух шагах от нас. Какое издание желаете?

Лева на секунду замер, но уже через мгновение занудил:

– Аллах с ней, с прессой, пирожка хочется! Двигаем к метро.

– Не рекомендовал бы вам приобретать еду на улице, – покачал я головой.

– Вся жратва продается не в квартире, – возразил Лев.

– Давайте отправимся домой, – попросил я, – там нас ждет ужин, ничего особенного, но продукты свежие.

– А я хочу плюшку, – уперся Лева, – двигаем к метро.

Парень резко повернулся и пошел в противоположную от парковки сторону, мне ничего не оставалось, как следовать за ним.

– Это вход? – спросил Лева, показывая на большое здание.

– Да, – кивнул я, – а лоток с горячими сосисками вон там. Мне не жаль взять для вас хот-дог, но обязан предупредить, что начинка для кулебяки бывает несъедобна. Так как? Будете есть на площади или поедем ужинать домой?

– Жрать расхотелось! – Гость неожиданно пошел на попятную.

– Вот и отлично, – улыбнулся я, – одобряю ваше решение. Да и Элеонора заждалась. Пошли.

– Ща, – закивал Лева, – эти часы верные?

– Какие?

– Ну вон те, на столбе?

– Не поручусь, что они соответствуют эталону времени, – вздохнул я.

– Не понял, – протянул Лева, – узнай, скока натикало. Мой будильник вместе с сумкой сперли.

– Девятнадцать сорок две, – ответил я, бросив взгляд на мобильный.

– Вау! Уже почти на пять минут опаздывает!

– Вы кого-то ждете?

– Ага. Договорились о встрече у входа в метро.

– С кем?

– Ну… так, – загадочно ответил Лева, – надо постоять.

В восемь часов Лева поежился и чихнул.

– Похоже, приятель не придет, – я попытался вразумить психа, – а вы простудитесь. Конечно, еще тепло, но уже не лето, осень наступила.

– Козел, – выпалил Лева, – козлина вонючая!

Я опешил.

– Вы это мне?

– Урод долбаный! – затопал ногами Лева, потом вдруг схватил меня за руку: – Слушай, а тут одно метро?

Я указал рукой на противоположную сторону площади.

– Нет, вон там еще один вход и, насколько я знаю, в подземном переходе около универмага есть еще один.

– Стой тут, не двигайся! – взвыл Лева.

Не успел я возразить, как он, поправив спадающее одеяло, ринулся вперед и смешался с толпой. И тут ожил мобильный.

– Иван Павлович, ты где? – спросила Элеонора.

– На вокзале, – обтекаемо ответил я.

– Поезд опаздывает?

– Нет, прибыл вовремя.

– Поторопись, в восемь тридцать придет клиент, похоже, дело интересное, – проворковала хозяйка.

Я обрадовался, слава богу, черная полоса заканчивается. Никогда не надо унывать, если жизнь макает тебя носом в лужу, кошмар не бывает бесконечным. Либо неприятности закончатся, либо ты к ним привыкнешь и начнешь находить их приятными. Если не можешь вылечить геморрой, полюби его.

– Иван Павлович, очнись, – проорала Нора из трубки, – вспомни, что в машине имеется педаль газа, и живо вези сюда Леву.

– Видите ли, Нора…

– Только не жвачься!

– Возникли некие трудности. Лева… э… как бы так помягче выразиться…

– Пьян?

– Нет-нет.

– Объелся драпчика?

– Чего, – изумился я, – кто такой драпчик?

Элеонора хихикнула.

– Ваня, ты редкой неиспорченности человек. Лев слопал таблетки радости? Напихался коксом? Наширялся герычем? Короче, он под наркотиком?

– Что вы, нет, конечно.

– Тогда изволь объяснить, что у вас там происходит?

– Он… э… э…

– Ваня! Короче!

– Идиот, – вырвалось у меня.

– Кто?

– Ваш Лева.

– Во-первых, он не мой, а Варькин и Маринкин, – живо перебила Нора, – а во-вторых, чем ты мотивируешь такое обвинение?

– Лев приехал, завернутый в одеяло, а на ногах у него вьетнамки, – начал я описывать гостя, – багаж отсутствует полностью. Правда, сей господин уверяет, будто вышел из вагона с сумкой, которую утащил вокзальный воришка, но мне отчего-то кажется, поклажи не было.

– Круто, – восхитилась Нора, – хватай его в охапку и вези сюда!

– Возникли сложности, Лев убежал.

– Куда?

– За пирожками, – бормотнул я.

– Какими? – взвыла Элеонора.

– С мясом, – тихо ответил я, – впрочем, он бурно признавался и в любви к выпечке с джемом, а еще намекал на какую-то встречу, короче, я стою на площади и жду его.

– Вечно, Иван Павлович, с тобой ерунда приключается, – резюмировала Нора, – решил встретить парня и того сделать не сумел! Поторопись!

Из трубки полетели гудки, я сунул мобильный в карман. И как следует отреагировать на последнее заявление хозяйки? Сказать: «Я не сам решил встречать Леву, это вы отправили меня на вокзал»?

– Иван Павлович, – заорали от подземного перехода, – вот козел! Козлина! Козлище!

Из людского потока выскочил Лева и, продолжая на все лады склонять существительное, обозначающее парнокопытное, приблизился ко мне.

– Вот москвичи! Сволочи! Мерзавцы! – орал парень, путаясь в одеяле.

– Что плохого сделали вам жители столицы? – попытался выяснить я.

– Суки!

– Вы не встретились с приятелем?

– Гондон.

– Значит, мы можем идти к машине?

– Падла.

– Пошли отсюда.

– Кретин.

Мне надоело слушать грубости.

– Лев, если не хотите ехать к Элеоноре, то и не надо, но ругаться не следует, на вас уже вся площадь смотрит!

Он насупился, но замолчал. Не издавая ни звука, он добрался до моей новой машины, плюхнулся на сиденье и горестно сказал:

– Вот! Москвичи! Не пришел!

– Не переживайте, позвоните другу ближе к ночи.

– У меня нет его номера.

– И это не беда, можно узнать по справочной, скажете имя, фамилию и получите номер телефона.

– Я не знаю.

– Чего?

– Фамилию.

– Как же так? Неужели ваш друг…

– Мы как следует не познакомились.

– Зачем тогда вы хотели встретиться? – попытался я разобраться в ситуации.

– Он мне денег должен! – выпучил глупые глаза Лева.

Я отбросил церемонное «вы».

– Ты дал деньги неизвестному типу?

– Почему? Он известен!

– Но фамилию ты назвать не можешь. И сколько ты потерял?

– Триста баксов!

– Неприятно.

– И сумку со шмотьем.

– Он забрал багаж?

– Угу!

– С ума сойти!

– Там еще телефон и диски! – плаксиво завел Лева.

– Разве можно столь глупо вести себя! Дать доллары…

– Ничего я не давал!

– Ты же только что утверждал обратное!

– Мы поспорили!

– С кем?

– С ним, – мрачно заявил Лева.

Я ощутил себя героем глупой комедии.

– Ничего не понимаю, объясни, пожалуйста!

### Глава 3

Лева громко чихнул, забыв прикрыть нос рукой.

– А что тут растолковывать? – рявкнул он, вытирая нос тыльной стороной ладони. – Мы ехали в одном вагоне. Слово за слово, подружились, и Антон говорит…

– Его Антон зовут? – уточнил я.

– Ага, – кивнул парень, – в общем, тебе, вижу, неинтересно.

– Говори, говори.

– Раз перебиваешь, значит, меня не уважаешь!

– Извини, Лева, – смиренно сказал я.

– Ладно, я отходчивый, – ухмыльнулся гость. – Короче, мы поспорили. Если я дойду до метро, замотанный в одеяло, во вьетнамках, без сумки и документов, то Антон платит триста гринов. Ну а если меня задерживают менты, то я ему плачу ту же сумму. Стебно?

– Стебно, – кивнул я, – стебнее некуда. Кстати, Лева, а где ты предполагал взять деньги в случае неудачи?

Идиот завращал глазами, я вздрогнул. Рассказывая о своей бывшей однокласснице Варваре, Нора ни словом не обмолвилась, кто был первым зятем Гладилиной. Может, хамелеон? Ни один человек не способен проделать такой финт глазами, который сейчас легко исполнил Лева.

– В кошельке, – пожал плечами он, – где ж еще? Мы договорились просто. Антон берет мои вещи и шкандыбает к метро, я должен прийти туда же. Контрольное время встречи – девятнадцать сорок. Если в двадцать десять никого нет, Антон должен лететь в ментовку и выручать меня из обезьянника, а потом получить триста баксов. Ну а в случае моей победы «зелень» уходит сюда!

Лева выразительно потер руки и ажитированно воскликнул:

– Компранэ?

– Осталось уточнить мелкие детали, – стараясь не засмеяться во весь голос, продолжал я.

– Чего еще?

– Где твой кошелек?

– В сумке.

– А она куда делась?

– Ее Антон взял. Ваня! Я понял! Он…

– Да-да, – съязвил я, – очень хорошо, что ты вовремя сообразил: попутчик оказался вором.

– Ты че, – возмутился Лева, – он мой друг!

Я глубоко вздохнул и напомнил:

– Пару секунд назад ты не мог вспомнить фамилию Антона.

– Я не знаю ее и сейчас.

– О какой дружбе тогда идет речь?

– А че? Надо непременно анкету заполнять? Мы ночь в одном купе провели, вот и скорешились.

– Думаю, не стоит задавать человеку бесцеремонные вопросы о количестве любовниц и размере оклада, – улыбнулся я, пораженный глупостью парня, – но хотя бы паспортные данные и адрес неплохо бы выяснить, в особенности если вручаешь ему свою сумку, где лежат документы и кошелек.

– Я великолепно запомнил место, где он живет, – заявил Лева, – адрес проще некуда: Красная площадь, дом один.

Я вцепился в руль и сдавленным голосом поинтересовался:

– Ты видел это в паспорте Антона?

– Нет, он просто назвал координаты, сказал: «Заходи, буду рад, из моих окон открывается дивный вид на Кремль».

– Похоже, Антон живет в мавзолее, – не утерпел я, – хорошее место, охраны полно, жаль только шумное и с собачкой не погулять, ей, сердешной, там пописать негде, разве что бегать на Васильевский спуск. Впрочем, я могу ошибаться, не уверен, что мавзолей – это дом один. Вдруг под этим номером числится ГУМ или Исторический музей. Ой, чуть не забыл! Есть еще храм Василия Блаженного.

– Ты, Ваня, какую-то хрень несешь, – укоризненно покачал головой Лева, – правда, Варя предупреждала: «У Норы есть секретарь, не удивляйся, с головой у него беда».

Я решил никак не реагировать на хамство и сосредоточил внимание на дороге. В конце концов, я наемный служащий, исполняющий приказы хозяйки. Мне велели доставить пред очи Элеоноры милейшего Леву, и она его сейчас получит. А уж в каком виде… О том, что парень должен быть прилично одет и иметь при себе сумку с документами и деньгами, меня не предупреждали.

Открыв дверь, я налетел на Ленку, которая трагическим шепотом зашипела:

– Иван Павлович, бегите скорехонько в кабинет, тама клиент сидит.

– Уже иду, а ты займись гостем, – велел я.

Ленка глянула на Леву, перекрестилась, потом дернула меня за рукав.

– Этта что?

– Разреши представить тебе внука одноклассницы Элеоноры, – четко произнес я, – Лев… э…

– Гладилин, – дополнил парень.

– А че на ём нацеплено? – не успокаивалась домработница. – Он из этих, штоль?

– Кого ты имеешь в виду? – спросил я, снимая ботинки.

– Ну… таких… в простынках, еще про харю поют!

– У буддистов оранжевые одеяния, а на Леве синее одеяло. Отведи гостя в ванную, подбери ему из моего гардероба одежду, покорми ужином, а я пока к Норе загляну.

– Угу, – кивнула Ленка, – понятненько!

Спихнув дурака на прислугу, я испытал огромное облегчение и отправился в кабинет.

– Это Иван Павлович, – радостно закурлыкала Нора при моем появлении.

Глаза хозяйки горели безумным огнем, на щеках расцвел естественный румянец, голос звучал бодро – все говорило о том, что сидящий в красном кожаном кресле мужчина прибыл с интересным, захватывающим делом.

– Федор, – представился клиент и протянул мне руку.

– Иван, – ответил я, пожал его ладонь, сел на стул и посмотрел на Нору.

– Поскольку ты слегка припозднился, – ласково зажурчала хозяйка, – я быстренько изложу суть дела. У Федора есть любимая женщина Лада, она лишилась мужа. Теперь Федор хочет найти убийцу!

Я кашлянул.

– Я ничего не понял. Жена Федора…

Клиент быстро замахал руками.

– Нет, Лада замужем за Юрием Шульгиным.

– Ясно, – кивнул я.

– Ничего вам не ясно, – неожиданно вскипел Федор, – Лада не такая! Просто фишка странно легла. Лучше я повторю свое повествование, Элеонора слишком кратко все объяснила.

– Давайте, – согласился я.

Федор положил ногу на ногу и завел рассказ. Фамилия нашего клиента Шульгин. Один раз он приехал в офис телефонной компании, чтобы оплатить счет. Народу в зале толпилось тьма, был конец месяца, и все спешили рассчитаться за мобильную связь, к тому же шел сезон отпусков, и клиентов обслуживали совсем молодые ребята, похоже, студенты, нанятые на время отдыха постоянных сотрудников. Малоопытные менеджеры путались в бумагах, работали медленно, и Федор успел обозлиться, пока наконец получил свои счета. Шульгин всегда внимательно проверяет квитанции, но в тот день он опаздывал на важную деловую встречу, поэтому просто скользнул взглядом по бумажке, увидел фамилию и, слегка удивившись малой сумме, побежал в кассу.

Через два дня его телефон отключили. Злой как черт Федор позвонил в абонентский отдел и устроил разбор полетов.

– Извините, – ответил вежливый голос, – ваш номер заблокирован в связи с неуплатой.

– Офигели? – взвыл Шульгин. – Я был у вас позавчера!

– Нет, счет не закрыт.

– Я платил!

– Можете взять квитанцию и продиктовать данные?

Федор, матерясь сквозь зубы, достал из бардачка бумажку, собрался ругаться в голос, заглянул в документ и ахнул: он был выписан на имя Юрия Шульгина.

Замороченная студентка ошиблась, а Федор, спешивший по делам, потерял бдительность.

Шульгин понесся в офис телефонной компании и попытался устроить скандал, но раздуть его не удалось. Деньги в кассу отдавали наличкой, никаких подписей на чеке нет, по какой причине они должны верить Федору?

– Оплачивайте долг, – жестко заявили в абонентском отделе.

– Мне дали не ту квитанцию! – взвыл Федор.

– Докажите! – нагло усмехнулась служащая, но потом решила проявить любезность: – Вам надо поговорить с этим Юрием, пусть напишет заявление и…

В общем, предстояла морока. Сгоряча Федор набрал номер, пропечатанный на корешке, услышал тихое «алло» и начал кричать на ни в чем не повинную даму на том конце провода.

– Ой-ой, – испугалась та, – простите, бога ради, муж заболел, я начисто забыла про телефон, очень неудобно получилось, сколько там по счету?

– Пятьдесят долларов, – буркнул Федор.

– Давайте встретимся у метро «Кузнецкий Мост», – предложила собеседница, – я привезу вам деньги, вы отдадите мне квиток – и инцидент исчерпан. Извините, что так вышло!

– Вы ни в чем не виноваты, – смутился Шульгин, – это в офисе напутали, надо их наказать.

– Лучше решим проблему сами и забудем о ней, – звонко рассмеялась женщина, – меня зовут Лада, я жена Юрия.

– Хорошо, – согласился Федор, – сегодня в семь. Пойдет?

Результатом этой встречи стал роман, который длится уже не первый месяц. Любовь между Ладой и Федором вспыхнула, как полено, щедро облитое бензином.

Лада была несчастлива с мужем, хотя Юрий человек щедрый и богатый. Двухэтажная квартира в самом центре города, роскошная машина, «золотая» кредитная карточка и полнейшая свобода – все это Лада получила после загса. Юра никогда не закатывал сцен ревности, не нанимал детективов следить за супругой и верил жене безоговорочно. Если Лада говорила, что до полуночи сидела в салоне красоты, значит, она находилась там, и точка. Правда, до встречи с Федором Лада и не пыталась бегать от супруга налево, лишь жалела об отсутствии у них с Юрой детей, она почему-то никак не могла забеременеть.

Но неожиданная встреча с Федором перевернула все, жизнь Лады, с одной стороны, стала волшебно прекрасной, с другой – гнетуще несчастной. Честной, прямой Ладе было очень стыдно обманывать безоговорочно ей доверяющего Юру. Голос жены, сообщавший:

– Милый, я сегодня задержусь в фитнес-клубе, тренировку перенесли на девять, – предательски дрожал, но супруг ничего не замечал.

– Конечно, солнышко, – отвечал он, – не переусердствуй с железками, не очень напрягайся, спорт должен быть в удовольствие.

Лада, покраснев от стыда, отсоединялась, радость от предстоящего свидания с любимым тускнела от осознания собственной подлости. Закати Юра скандал, наори он на жену, обвини ее во всех грехах, Ладе стало бы легче, но наивный супруг искренне верил ей.

– Я – чудовище, – плакала Лада, обнимая Федора, – мерзкая баба, проститутка.


Шульгин замолчал и посмотрел на меня.

– Понимаете, какая Ладочка тонкая натура? Иная жена исправно ходит налево и не испытывает при этом ни малейшего дискомфорта.

Я усмехнулся. Ну, бесконечно изменять второй половине не получится, рано или поздно случится прокол и правда выплывет наружу. Чаще всего люди попадаются на элементарной неаккуратности. Допустим, забывают в чужой квартире или машине всякие мелочи, а потом вспыхивает скандал. Впрочем, иногда я остаюсь в недоумении и не понимаю, ну каким образом один из супругов догадывается о походе налево другого? Моего близкого приятеля, Савелия Пешкова, недавно жена выгнала из дома. Савва с Мариной собрались в выходной в магазин. Сели в машину, Савва включил обогрев лобового стекла, затем преспокойно взялся за руль, и вдруг Марина заорала:

– Мерзавец, негодяй! Ты здесь с бабой развлекался!!!

Савелий, который на самом деле прошлым вечером хорошо провел время с любовницей в своей иномарке, сначала напрягся, но потом успокоился. Савва аккуратный человек, он не только тщательно пропылесосил салон и протер все пластиковые части тряпкой, он еще и проветрил машину. Никаких следов адюльтера не осталось.

– С ума сошла? – попытался остановить Марину Савелий. – Успокойся!

Но жена замотала головой:

– Была баба. Размер ноги у нее примерно тридцать семь, а еще у твоей пассии плоскостопие!

В результате Пешковы разошлись, на мой вопрос, каким же образом Марина узнала об измене, Савва мрачно ответил:

– Потом как-нибудь расскажу! Я дурак! Обо всем подумал, кроме одного!

И еще вопрос, на этот раз для Федора.

– Если Лада так мучилась, отчего она не ушла от Юрия? – поинтересовался я.

– Неужели непонятно? – хмыкнула Нора. – Федор ясно сказал: двухэтажная квартира, машина, «золотая» кредитка, а наш гость, уж простите, не особо обеспечен.

– По сравнению с Юрием я – нищая церковная мышь, – холодно ответил Шульгин, – нет, с голоду я не умираю и зарабатываю нормальные деньги, чтобы содержать семью. Но я служу, а Юрий имел свой бизнес. Ясно?

– Более чем, – кивнул я.

– Вы не правы, – взвился Шульгин, – Лада не такая! Мы очень хотели жить вместе, но не могли.

– Что же вам мешало? – спросила Нора. – Отсутствие хороших жилищных условий? С милым и в чуме рай.

– Я женат, – устало ответил Федор, – и не могу бросить жену.

– Почему? – ехидно осведомилась Нора.

– Моя семейная ситуация к делу не относится, – отмахнулся Федор, – речь идет о Ладе.

– Так что случилось? – Я решил ускорить процесс повествования.

– Ладу обвинили в убийстве супруга, – мрачно заявил Федор.

– Юрий умер? – уточнила Нора.

– Да.

– Каким образом? – спросил я.

Федор секунду колебался.

– Упал с лестницы. У них двухуровневая квартира, ступеньки скользкие, из полированного гранита. Лада все собиралась дорожку положить, да никак не могла найти подходящую. Интерьер обязывающий, обычную машинную поделку не постелишь.

– Вы так хорошо знакомы с обстановкой их квартиры, – удивился я, – бывали там?

Шульгин замялся, потом признался:

– Да, и не раз.

– Юрий принимал любовника жены? – изумилась Нора.

Клиент поморщился.

– Он не знал о наших отношениях. Я – его секретарь!

Элеонора подпрыгнула в кресле.

– Минуточку! Концы с концами не сходятся. Пару минут назад вы говорили, будто познакомились с Ладой из-за путаницы со счетами, а теперь выясняется, что вы служите у Федора! Где правда?

– Везде, – вспыхнул Федор, – на должность помощника мужа меня после нашего знакомства пристроила Лада. Юре не везло с секретарями, один оказался мошенник, другой вор, третий лентяй. Оклад мне предложили солидный, а у меня финансовые проблемы, супруга болеет, очень деньги нужны, ну и… вот так.

– Интересное решение, – заявила Нора, – очень удобно для всех. Юрий получил исполнительного сотрудника, вы – достойную сумму, а Лада – возможность встречаться с любовником легально. Ну зачем же ей уходить от мужа!

Федор начал наливаться краской, а я быстро спросил:

– И что дальше? Лестница из полированного гранита…

– Очень скользкая, – сердито пояснил клиент, – натуральный каток, Юрий упал и сломал шею.

– Вот незадача, не повезло парню, – искренне пожалел я незнакомого бизнесмена.

– Ему не двадцать лет, – уточнил Федор.

– Даже восемьдесят – не возраст для ухода на тот свет, – подхватила Нора.

– На все божья воля, – со старушечьей интонацией заявил Шульгин.

– Как развивались события потом? – не успокаивался я.

– Самым неприятным образом, – сказал Федор, – врачи, милиция… А через десять дней Ладу арестовали по обвинению в убийстве супруга. Все было против бедняжки! Оказывается, Юрий составил завещание, в котором…

– …все оставил жене, – перебила его Нора.

– Да, – заморгал Федор, – а как вы догадались?

– Я очень умная, – не упустила возможности похвалиться хозяйка.

– На месте следователя я тоже испытал бы некоторые сомнения, – влез я в беседу, – зачем относительно молодому мужчине писать завещание?

Федор вскочил на ноги.

– Прежде чем огульно осуждать Ладу, выслушайте меня до конца!

– Извините, – кивнула Нора, – мы с Иваном Павловичем слишком нетерпеливы, продолжайте.

### Глава 4

Некоторое время тому назад с Юрием случился инсульт. Бизнесмену повезло: речь, зрение, слух и движения после удара сохранились в полном объеме. Отчего-то в сознании людей твердо закреплены некие стереотипы, касающиеся болезней. Ну, допустим, если вам поставили диагноз «онкология», то следующая остановка, по мнению досужей публики, «крематорий». Вовсе нет, рак успешно лечится, многие люди прошли необходимый курс реабилитации и живут счастливо. Или рассеянный склероз – это приговор. Конечно, ничего приятного в вышеупомянутой болезни нет, но сейчас с ней успешно борются, человека вводят в стадию ремиссии, которая длится годами, а открытие бета-интерферонов подарило больным надежду на исцеление. После инсульта люди теряют разум и лежат парализованными – еще одно расхожее мнение. Да, кое с кем случается такое несчастье, но бывают удары, после которых вы легко восстанавливаетесь, возвращаетесь к нормальной жизни, продолжаете работать. Заболеть может каждый, но Юрий очень испугался и велел жене:

– Не смей никому говорить слово «инсульт».

– Почему, – удивилась Лида, – не сифилис же?

– Дура, – вспылил всегда корректный муж, – меня начнут считать идиотом! Для всех у меня гипертонический криз!

– Инсульт, если разобраться по сути, и есть гипертонический криз, – решила поспорить Лада.

Юрий набрал полную грудь воздуха, покраснел и молча упал в подушку. Жена помчалась за врачом.

– Вы недооцениваете опасность, – объяснил доктор Ладе, – сейчас все обошлось, но удар может повториться. Юрию нельзя нервничать, от гнева бывает спазм сосудов, последствия могут стать трагическими.

– Понимаете теперь, почему Лада не могла развестись с мужем? – спросил Федор. – Ей не позволяла совесть. Оставить тяжелобольного нельзя, волновать Юрия запрещено. Лада берегла супруга, а Юра, лежа в больнице, составил завещание, оставил все любимой жене, несмотря на протест мамочки.

– Кого? – напряглась Нора.

– Аси Михайловны, – потер затылок Шульгин. – У Юры есть мать, свекровь Лады, та еще штучка с ручкой. Еще брат, Николенька, с женой. Юра содержал всех, но наследство дробить не хотел. Знаете, что он сказал мне, написав бумагу? «Растащут, Федька, капитал по крошкам, Ладу крыльями забьют. А так им придется ей кланяться. У кого в руках корзинка с пирожками? У Ладки! От ее желания зависит, кому и сколько отсыпать, пусть на задних лапах ходят».

– Погодите, – остановил я Федора, – инсульт был давно?

– Еще до нашего знакомства с Ладой.

– А завещание составлено только сейчас?

– Нет, оно просто переписано.

– Зачем, – кинулась в бой Нора, – кто был хозяином капитала по прежнему документу?

– Лада.

– И какой смысл в переделке завещания? – недоумевал я.

Федор усмехнулся.

– Бизнес Юрия динамично развивался, появлялись новые интересы, в частности он вложил деньги в медцентр, основал студию звукозаписи, хотел стать продюсером. В старом завещании ни о чем таком речи не шло, вот и возникла необходимость корректировки. Увеличилось количество наследуемого, а личность наследницы осталась неизменной – Лада.

– Хорошо, – кивнула Нора, – ясно. Едем дальше. Завещание написано, и через короткий срок после этого Юрий падает с лестницы из полированного гранита?

– Да.

– Ломает шею?

– Верно, у него закружилась голова, – торопливо начал объяснять Шульгин, – это последствия инсульта. Юру иногда «штормило» – погода меняется, или он устанет на работе. Вот и в тот роковой день с утра лил дождь, днем шпарило солнце, к вечеру загремел гром. От таких катаклизмов человечество скоро вымрет, как динозавры. Юре стало плохо, думаю, он цеплялся за перила, но не удержался. Ступеньки скользкие, крутые, вес у хозяина более ста кило… Ну и ударился шеей, сломал позвонки.

– Неприятно, – пробормотала Нора, – но подобное случается. Отчего же арестовали Ладу, если произошел несчастный случай!

Федор нахмурился.

– Не знаю. Всех живущих в доме опросили, а потом неожиданно пришли за Ладой.

– Вы тоже давали показания? – живо отреагировала Нора.

– Странный вопрос.

– Так да или нет?

– Конечно, да.

– Вы живете в квартире постоянно?

– Вы имеете в виду у Юрия? – уточнил Федор.

Нора кивнула.

– Нет, я ухожу, когда отпускают, прихожу по приказу, работаю без ограничения времени, – пояснил заказчик, – но у меня есть в их апартаментах каморка. Иногда приходится заночевать, если уж совсем допоздна задержали.

– А в роковой день где вы были?

– Дома, беда с Юрием случилась в мой выходной.

– Странно, – протянула Нора.

– Абсолютно нет, – с жаром возразил ей Федор, – любому служащему положен хоть изредка отдых.

– Ага, – кивнула Нора, – и чем вы занимались?

Неожиданно Федор засмеялся.

– Вы проверяете мое алиби? Полагаете, что я тайком проник в квартиру работодателя, спихнул его с лестницы, шмыгнул на улицу и ушел незамеченным? А потом, когда Ладу арестовали, начал мучиться совестью и явился сюда с желанием нанять частных детективов? Господи, версия не выдерживает элементарной проверки! Даже менты меня не заподозрили.

– А почему, – на полном серьезе осведомился я, – очень логично получается? Лада становится полноправной хозяйкой капитала, выжидает некий срок, выходит замуж за вас, и начинается счастливая жизнь!

Федор горестно вздохнул.

– Ну, во-первых, никто не знал о наших отношениях, для всех я – наемный служащий. Квартира Шульгиных имеет весьма странный вид, похоже, ее проектировал безумный архитектор. На первом этаже нет ни одной стены. Открываете входную дверь и оказываетесь на огромной территории, размером с Красную площадь. Справа шкаф для одежды, прямо кухня, чуть левее гостиная, далее, по кругу, каминная. Это не комнаты, а зоны, разграничены они при помощи пола. В одной части помещения он приподнят, в другой утоплен, и везде разномастные светильники. Описать интерьер трудно, это… это… чума! Иного слова и не подобрать! Полнейшее смешение стилей, винегрет из мебели, люстр, ковров. Хотя винегрет относительно однородное блюдо, оно состоит из овощей, а первый этаж квартиры Шульгиных более напоминает… э… если пользоваться кулинарными сравнениями… гречневую кашу с ананасами, сметаной, макаронами и сырым тунцом.

– Малосъедобное сочетание, – скривился я.

Федор засмеялся.

– Вот-вот! Кухня оформлена в стиле хай-тек, шкафы без ручек, вмонтированные в потолок галогенки, металлические поверхности, блестящий пластик, а столовая – типичный ампир: повсюду нечто позолоченное, резное, гостиная словно выпала из сельской Англии конца девятнадцатого века: кресла, диваны, пуфики – все с обивкой в мелкий цветочек, на полу толстые ковры. Сильное впечатление производят окна, часть из них закрыта офисными жалюзи, но есть и стеклопакеты, зашторенные тяжелыми парчовыми занавесками с кистями. Мне в первый раз показалось, что я ошибся дверью и попал в мебельный магазин. Знаете, сейчас некоторые торговые салоны выставляют в залах композиции, оборудуют вроде как квартиры.

– А где спали члены семьи? – заинтересовалась Нора.

– В центре первого этажа находится лестница, – продолжал Федор, – нелепо пафосное сооружение. Если подняться наверх, то попадаете в небольшой холл-библиотеку, а из него ведут двери в личные комнаты. Что там у кого из мебели и как оборудованы спальни, я понятия не имею. Заглядывал лишь к Юрию. У него там кабинет и опочивальня. Ничего особенного, обычная обстановка.

– А у Лады? – прищурилась Нора.

– Исключая здоровенную кровать под балдахином, остальное смотрится традиционно, – не заметил ловушки клиент.

Нора бросила на меня быстрый взгляд, я моргнул в ответ. Да, я отлично заметил оплошность Федора, только что он заявил: «Заглядывал лишь к Юрию» и через секунду описал ложе Лады.

– Когда Юрий упал с лестницы, – продолжал Федор, – он скатился на первый этаж, а там было полно народа. Присутствующие бросились к хозяину, поднялся шум, гам. Лада же в тот момент находилась у себя. За ней побежала Олеся, горничная, она нашла супругу покойного в кровати, та спала, прикрывшись пледом, в комнате бубнил телевизор, Лада задремала под какую-то передачу.

– Пока ничего странного, – констатировала Элеонора.

Федор сцепил пальцы в замок, похрустел суставами и воскликнул:

– Да, но милиция рассудила иначе. Супруги находились наверху одни, Юрий скатился с лестницы, а жена спит! Да так крепко! Ничего не услышала, ни шума падения – сто кило не пушинка, ни криков домашних. Завещание написано в ее пользу, и тапочки купила она!

– Тапочки? – непонимающе переспросила Нора.

Федор смутился.

– Дурацкая ситуация, ее даже не стоит обсуждать.

– Вам лучше рассказать нам все, – сурово приказала Нора.

Федор откашлялся.

– У Юрия артрит, знаете, что это такое?

– Болезнь суставов, – кивнула Элеонора, – они опухают, краснеют, перестают нормально двигаться.

– Верно, – согласился клиент, – а в моде сейчас ботинки с узкими носами. Юрий очень мучился от этой обуви. Приходя домой, жаловался, вот Лада и купила мужу уютные тапочки, теплые, широкие, мягкие, внутри мех, снаружи кожа и подметка из натурального материала.

– Тоже кожаная и поэтому отчаянно скользкая, – осенило меня.

– Да ерунда это! – обозлился Федор. – Эдак можно заподозрить всех, кто приобрел для своих родственников новые тапки! Если бы не дура горничная, Олеся, менты и не чухнулись бы!

– А что сказала им домработница? – встрепенулась Нора.

– Глупость!

– Давайте в деталях!!!

Федор засопел.

– Дура она.

– Охотно верю, – закивала Нора, – но, очевидно, в словах горничной имелся некий резон, раз к ним прислушались.

Клиент вытащил из кармана плоскую золотую коробочку.

– Разрешите?

– Курите, – милостиво кивнула Нора и добавила: – Красивый портсигар.

– Подарок на день рождения.

– Можно посмотреть? – вдруг попросила Нора и добавила: – Я собираю всякие табакерки, портсигары.

– Смотрите на здоровье, – пожал плечами Федор и протянул ей портсигар.

Хозяйка повертела его в руках.

– Дорогая вещь.

– Подарок, – повторил Федор, – от жены.

– У вашей супруги отменный вкус, – похвалила Нора, – но вернемся к Олесе, что же она рассказала?

– Дурь! – с чувством повторил наш гость. – Взбрело же в голову болтать чушь ментам.

Я уставился на Федора, а тот наконец начал излагать факты. Если собрать их воедино, получалась гиря, которая просто обязана была раздавить несчастную Ладу.

В обед хозяйка велела Олесе вымыть лестницу. Домработница старательно выполнила приказ, но Лада осталась недовольна и закатила девушке скандал.

– Отвратительная работа, – злилась супруга Юрия, – ты даже не прикоснулась к тряпке.

– Что вы, – попыталась оправдаться прислуга, – я отдраила ступени тщательнейшим образом.

– А пятна? – не успокаивалась Лада.

– Где?

– Вот! Черные кляксы!

– Это гранит такой, – пролепетала Олеся.

– Не смей мне возражать! – вскипела хозяйка. – А ну, берись за щетку!

Олеся чуть не плача схватила специальное средство для мытья натурального камня и начала на карачках переползать со ступеньки на ступеньку, недоумевая, что случилось со всегда спокойной Ладой.

Спустя час горничная робко сообщила хозяйке:

– Готово.

Лада оглядела лестницу и вновь осталась недовольна.

– Она не блестит!

– Так сколько мыла я потратила, – простодушно ответила Олеся, – вот она и потускнела.

– Уродство, – затопала ногами Лада, – немедленно натри ступеньки!

И дала Олесе бутылочку с этикеткой «Суперблеск, полироль для любых поверхностей, кроме пола».

– Специально купила, – неожиданно мирно заявила Лада, – в хозяйственном у дома, сказали – волшебное средство. Иди и обработай им лестницу!

– Тут написано «кроме пола», – робко заметила Олеся.

– А я велю ступени отполировать, – обозлилась Лада, – шевелись, убогая. Скоро Юрий вернется с работы, ему надо спокойно отдыхать, а не наблюдать, как служанка-лентяйка по квартире с тряпками колбасится.

После столь суровой отповеди Олеся побоялась ослушаться и тщательно намазала ступеньки жирным составом. Стало так скользко, что девушка чуть не упала, перебираясь с одной площадки на другую.

Очень скоро домой вернулись все члены семьи. Мать Юры, Ася Михайловна, села в кресло у телевизора в гостиной, Николай пристроился рядом, его жена Светлана возилась у плиты. Света хорошо готовит и служит в семье поваром. Одна Лада сидела наверху, в своей комнате.

Последним явился Юрий, он устало поздоровался с родными и, отказавшись от еды, пошел в спальню.

– Милый, – крикнула Ася Михайловна, – нехорошо голодным ложиться спать, можно язву заработать.

– Сначала приму душ, а потом перекушу, – отозвался Юрий.

Через пару минут Светлана крикнула:

– Олеся, сделай одолжение, сбегай в супермаркет, сахар закончился.

Горничная покорно двинулась к шкафу за уличной обувью, но ее остановила Ася Михайловна:

– Олеся, принеси журнал из моей спальни.

Поскольку хозяйки почти одновременно дали указания, домработница растерялась, но потом сказала:

– Сейчас, Ася Михайловна, только рафинад приволоку.

– Олеся, – возмутилась старуха, – мне что, час ждать?

– Супермаркет в соседнем подъезде, – решила поспорить Олеся, – я за пятнадцать минут обернусь.

– Она невыносима! – вздохнула Ася Михайловна и попыталась встать из кресла.

– Сиди, сиди, мамочка, – метнулась к ней невестка.

Светлана повернулась к горничной и с возмущением воскликнула:

– Сколько раз тебе говорить: любое распоряжение мамы выполняется мгновенно! Поняла?

– Угу, – кивнула та.

– Тогда рысью за прессой, – повысила голос Света.

Олеся, тщательно держась за перила, медленно потащилась в комнату старухи. Часть полироли лестница «съела», но все равно ступеньки казались скользкими, как лед.

Журнал лежал на тумбочке у кровати, Олеся взяла его и тут заметила, что из-под двери ванной пробивается узкая полоска света. Горничная решила, что Ася Михайловна забыла выключить электричество, осторожно приоткрыла створку и увидела… Ладу.

### Глава 5

Жена Юрия стояла спиной к ней, лицом к большому окну. Тихо напевая себе под нос, Лада натирала подошву мужских тапочек тряпкой. На секунду Олеся поразилась. Зачем чистить шлепки? Да еще подошвы. По какой причине Лада зашла в ванную Аси Михайловны?

Но искать ответа на эти вопросы Олеся не стала, боясь, что ей опять влетит, на сей раз за любопытство. Она быстро прикрыла дверь, принесла «глянец» старухе и помчалась в супермаркет. Когда домработница вернулась, Юрий уже сломал шею, Ася Михайловна лежала на диване в обмороке, Николенька почти в бессознательном состоянии сидел на кухне, а Светлана звонила в «Скорую».

– Немедленно найди Ладу, – нервно велела она Олесе.

Горничная вскарабкалась на второй этаж, обнаружила хозяйку в спальне и еле-еле разбудила ее.

Завертелась карусель. Милиционеры сразу обратили внимание на скользкую лестницу и блестящие от жира подошвы абсолютно новых тапок, потом они нашли на подоконнике в ванной Аси Михайловны бархотку и баночку геля для укладки волос марки «Кик»[116].

О чем-то пошептавшись, оперативники ушли, а через пару дней началось! Сперва с пристрастием допросили Олесю, глупая баба в деталях рассказала историю с натиркой ступенек. Ася Михайловна, которой показали гель «Кик» и замшевую тряпочку, страшно удивилась:

– Я не пользуюсь средствами для укладки волос, – растерянно ответила старуха, – и вообще, мне трудно самой голову мыть, а потом приводить ее в порядок. Раз в неделю приходит милейшая Галочка из парикмахерской и делает мне прическу. Может, она это забыла?

Сотрудники милиции оказались упорны и не ленивы, они зашли в салон, где трудилась Галя, побеседовали с мастерицей и услышали:

– «Кик»? Да от него башка облысеет! Что вы! Я употребляю лишь фирменную продукцию, а не дрянь, сваренную в соседнем подвале. Замшевая тряпочка? За фигом она мне? Не ботинки же чищу! Разве что лысину мужикам полировать!

Затем следователь изучил завещание, сложил вместе все факты, услышал от Светланы про постоянные скандалы, которые закатывала Юрию Лада, и вдова очутилась за решеткой.

Федор замолчал, перевел дух и сказал:

– Но она не виновата!

Нора сложила руки на груди.

– Хорошо воспитанная, интеллигентная Лада не способна на убийство? Вы ведь это хотели сказать?

Федор вновь захрустел пальцами.

– Верно, – наконец произнес клиент, – Лада не стерва. Она жалела Юрия, последнее время жила с ним лишь потому, что боялась убить его своим уходом. Думала, муж не выдержит сильного стресса. Ну рассудите сами: зачем ставить спектакль с лестницей и натиркой, если можно объявить: «Юрий, прощай, я покидаю тебя». У него бы случился от переживаний новый инсульт, и пишите письма на тот свет.

– В случае развода Лада слишком много теряла, лишалась материальных благ, – прагматично напомнила Нора, – кстати, вдова – обеспеченный человек?

– Я же объяснял, – с укоризной заметил Федор, – недвижимость, бизнес, несколько машин, вклады в банках – все осталось ей.

– А если без завещания? – улыбнулась Нора, – представьте на минуту, что Лада не жена Юрия, тогда как? Что у нее было своего?

Федор смутился.

– Не знаю, никогда не интересовался финансовым состоянием Лады.

– Понятненько, – протянула Элеонора.

– Перестаньте! – вскочил собеседник. – У Лады не было никакой необходимости устраивать несчастный случай на лестнице! Федор был очень болен! Она могла создать дома нервную обстановку, и супруг бы сам умер. Что за глупость с натиркой и тапками, а? Ладу подставили!

– Кто? – живо поинтересовалась Элеонора.

Федор завопил:

– Именно это я и хочу узнать! Да, чуть не забыл! Есть еще совершенно необъяснимое для меня обстоятельство!

– Какое? – быстро спросила Нора.

– Лада никогда не спит днем, она всегда говорила, что после такого отдыха встает совершенно разбитой, с больной головой. И уж совсем невероятная для нее вещь – дремать возле работающего телика. Ладе мешает спать даже еле-еле слышный шорох, ей необходима полнейшая тишина и темнота, а в тот день она отрубилась в комнате, где гремела музыка.

– Может, смертельно устала? – предположил я.

– Я думаю, – склонил набок голову Федор, – Ладе подсыпали снотворное.

– Но с какой целью? – удивился я.

Федор засмеялся.

– Отличный вопрос для сотрудника детективного агентства! Вы всерьез его задали? Чтобы Лада заснула!

Нора откинулась на спинку кресла.

– Иван Павлович хотел выяснить цель одурманивания Лады.

Федор опять принялся ломать пальцы.

– Думаю, для того, чтобы менты поняли: она виновата, спросонья человек реагирует на все не слишком адекватно, он может начать задавать глупые вопросы, не сразу въезжает в ситуацию.

– Или для того, чтобы жена не помешала мужу падать с лестницы, – задумчиво протянула Нора, – не стала свидетельницей того, как его толкнули!

– Вы беретесь за расследование? – обрадовался посетитель.

Элеонора протянула клиенту лист бумаги и ручку.

– Давайте оформим наши отношения. Это стандартный договор.

После того как Федор, выполнив просьбу, ушел, Элеонора включила компьютер, пощелкала мышкой, вытащила из принтера листок бумаги и велела:

– Читай.

– Что это? – поинтересовался я.

– Письмо от Вари Гладилиной, бабки Левушки, пришло по «мылу». Интересное кино!

Я начал изучать текст.

«Дорогая Нора, уж извини, но пришлось обратиться к тебе с просьбой о приюте Левушки. Огромное спасибо, что не отказала и согласилась пригреть на некоторое время внука. Я испытываю муки совести, взвалила на твои плечи нелегкую заботу, не объяснив, по какой причине отправляю мальчика из Горска в Москву. Думала, ты сразу, получив первое послание, задашь вопрос: „Варя, за каким чертом молодой человек припрется к нам? В Горске у вас хорошая квартира, а с продуктами сейчас везде порядок!“ Но ты быстро ответила: „Сообщи номер поезда, встретим“, и от этого я ощутила себя мышью, сидящей на кактусе. Почему я не взяла Левушку в Барселону? По какой причине он вообще не живет с Мариной? Сейчас отвечу на все вопросы. Лева в свое время уехал с матерью, мой зять Энрике – человек интеллигентный, отнесся к сыну жены от первого брака с любовью и предложил ему осесть в Барселоне. У Энрике имеется бизнес, Лев мог участвовать в деле. Я очень обрадовалась, думала, мальчик возьмется за ум, забудет дурацкие детские шалости, посерьезнеет. Но через два месяца Энрике позвонил и заявил: „Более никогда не желаю видеть это чертово отродье“, и мой любимый внук вернулся назад. Да, я очень люблю его, несмотря на все неприятности, которые Лева доставил семье. Летом я с огромным трудом спасла квартиру. Слава богу, что женщина, которой он ее проиграл, не восприняла ситуацию всерьез и не потребовала отдать проигрыш. Но вот сервиз моей матери, помнишь его? Сорок два предмета из серебра с позолотой и гравировкой! Увы, он теперь не наш. К слову сказать, в этом случае Леву обманули, противоположная сторона, как потом выяснилось, два раза выходила в туалет и освобождала желудок! Я собрала показания сотрудников ресторана и намерена обжаловать пари, но займусь этим после возвращения из Испании…»

Я посмотрел на Нору.

– Ничего не понимаю! Текст сумбурен и маловнятен. Лева играет в карты?

Элеонора ухмыльнулась.

– Варю никогда не отличало умение складно выражать свои мысли вслух, а уж при встрече с бумагой и ручкой она и вовсе теряется. Ладно, скажу своими словами. Лев – паримахер.

– Парикмахер? – переспросил я.

– Нет, – засмеялась Нора, – буква «к» в слове лишняя, паримахер.

– Это что за зверь такой? – изумился я.

Хозяйка выключила компьютер.

– Русские люди азартны, играют в карты, домино, лото, крутят рулетку, дергают автоматы, надеются на удачу. И на сто относительно нормальных человек приходится один невменяемый. Девяносто девять людей проиграют, допустим, сто долларов, плюнут и уйдут из казино, твердо решив более не рисковать. А сотый останется и начнет борьбу за капитал, станет то проигрывать, то выигрывать. Со страстью к игре справиться практически невозможно. Был когда-то приближенный у царя-батюшки по фамилии Печенкин, получал хорошее жалованье, а жена и дети в обносках ходили, объедками питались. В конце концов супруга Печенкина бросилась в ноги к государю с воплем: «Помоги, отец родной, избавь от напасти». Царь запретил вассалу прикасаться к картам, Печенкину пришлось подчиниться, но он все равно ухитрился продуть имение. Знаешь, каким образом?

– Ослушался императора и сел играть? – предположил я.

– Ваня, – с укоризной ответила Нора, – ты же любишь книги по истории! Неужели ни в одной не было написано, что приказ государя выполнялся беспрекословно? Нет, Печенкин не посмел идти наперекор, но он нашел лазейку: самодержец приказал не приближаться к картам, и наш дворянин более не брал в руки их, он спустил крестьян и имение на сломанной пуговице.

– Это как?

Нора засмеялась.

– Очень просто! Спорил со своим управляющим. В каком кулаке зажата целая пуговица? В правом? В левом? Вот он, паримахер, в чистейшем виде. Я ведь никогда не рассказывала тебе, по какой причине Варя оказалась в Горске? Почему она, модная, столичная девушка, сбежала в провинцию? Отчего жила там, практически не выезжая в Москву, и, несмотря на красоту и ум, не вышла замуж после развода.

– Я думал, Варвара перебралась к мужу.

– Нет, Ваня, наоборот, она пряталась от него. Антон Гладилин был истинным паримахером, спорил со всеми и на все. Мог заключить пари со случайно встреченным на остановке человеком. Представь ситуацию. Стоят двое, ждут автобус, один из них и говорит:

«С ума сойти! Уже полчаса двадцать третьего номера не было».

«Сейчас подъедет, – отвечает второй».

«Нет, еще час промаемся!»

«Следующий будет именно двадцать третий».

«Ерунда, восемьдесят восьмой».

«Спорим?»

«На что?»

«На мою зарплату».

«По рукам!»

– И готово, пари заключено. Сколько раз Антон приходил домой почти голым!

Я вспомнил появление из вагона замотанного в одеяло Леву и пробормотал:

– Бред какой-то!

– Страсть, – поправила Нора, – непреодолимая. Кстати, яблоко от яблони недалеко катится. Левушка пошел в никогда им не виденного деда. Антон проиграл Варвару.

– Что? – изумился я.

Нора закивала.

– Ты не ослышался! Для настоящего паримахера делом чести является отдать выигрыш. Когда муж заявил жене, что ей следует взять чемодан, переселиться к Сергею Оненину и ждать, пока милейший Антоша отыграет ее назад, Варька перепугалась до одури и позвонила мне. Вечером она ушла якобы к новому владельцу, а на самом деле прибежала ко мне, я отвезла ее в Горск, там у меня была квартира. Ну, да тебе неинтересны подробности. В столицу Варвара не вернулась даже после смерти Антона. Ее дочь Марина никогда не доставляла матери неприятностей, а вот обожаемый внучок Левушка – достойный отпрыск своего деда.

Я растерянно молчал, а Элеонора продолжала:

– Тебе надлежит следить за ним.

– Мне? – испугался я.

– Ну не мне же, – резонно возразила Нора, – в твою задачу входит не допустить никаких экстремальных выходок со стороны Левы, а еще мы беремся за дело Лады.

– Каким же образом я смогу совместить два задания? Либо я пасу больного на всю голову юношу, либо ношусь по городу в поисках нужной для следствия информации.

– Не знаю, Иван Павлович, – без особых эмоций ответила Нора, – тебе надо работать лучше, только и всего. Кстати, почему Левушка прибыл голым? Думаю, он поспорил с попутчиком на свои вещи.

– Ну… примерно так, – кивнул я.

– Мда, – хмыкнула Нора, – Лева – честный человек, всегда отдает проигранное, надеюсь, мою собственность он на кон ставить не будет, а вот квартиру в Горске вместе с нажитым имуществом элементарно может.

– Хорошо благородство! Честный человек!

– Жилплощадь оформлена на Леву, следовательно, он волен делать с ней что пожелает. Гладилин всегда держит слово.

– Дедуля тоже, получается, был честнее некуда! Это у них семейное! – запоздало возмутился я.

– Иван Павлович, – без тени улыбки пояснила Элеонора, – абсолютное большинство представителей сильного пола считает жену своей собственностью, чем-то вроде домашних тапок. Именно поэтому мужики так болезненно воспринимают измену и почти не способны ее простить из чувства брезгливости. Ну ты, например, нацепишь тапки, если их до тебя поносил некто посторонний?

– Никогда, – замотал я головой.

– Вот-вот, и с супругой срабатывает тот же принцип: раз другим использовано, уже не мое! Кстати, Антон собирался отспорить Варю, ей было приказано даже на пушечный выстрел не приближаться к спальне Сергея, просто служить ему домработницей, не более того.

– Странно, что Варвара не пришла в восторг от такой перспективы, – съязвил я.

Нора хлопнула ладонью по столу.

– Болтовня закончена. Приглядываешь за Левой, а завтра с утра отыщешь горничную Олесю и подробно поговоришь с ней.

– И чем вас заинтересовало это дело? Столько улик против Лады.

– Именно поэтому, – ответила Элеонора, – любая нормальная дама, решив убить мужа, не станет совершать такое количество глупостей. Во-первых, вопрос вызывает сам способ устранения Юрия! Падение с лестницы!

– Почему, – вступил я в спор, – это несчастный случай, никто не виноват!

– За фигом убивать мужа, если врачи говорили, что ему недолго жить? Надо было просто подождать. И потом, он мог скатиться с лестницы и ничего не повредить – отделаться легким испугом.

– Ага, а вдруг врачи ошиблись? Да еще завещание переписать можно! А в результате испуга его мог «кондратий» хватить.

– Ладно, – сдалась Нора, – допустим, она задумала столкнуть мужа, но идиотизм исполнения? Знаешь, как бы я поступила, приди мне в голову выбрать «орудием убийства» лестницу? Натирала бы ступеньки ночью, в полнейшей темноте, чтобы никто не увидел. А Лада! Перепоручает это Олесе, скандалит с ней, обрабатывает тапки, бросает гель в ванной у Аси Михайловны. За каким чертом она вообще поперлась в санузел свекрови да еще оставила там банку и тряпку? По какой причине уснула? Слишком много откровенно нелепых действий. Напрашиваются три вывода. Эй, Иван Павлович, ты спишь?

– Нет, конечно, я весь внимание.

– Реагируй хоть как-нибудь, – возмутилась Нора, – подавай изредка гудки, иначе у меня создается ощущение беседы с пустым креслом.

Я покашлял.

– Три вывода, – продолжала Нора, – первый – Лада дура. Второй – она не собиралась никого убивать, вся ситуация со ступеньками, тапками и сном является цепью фатальных совпадений. Лестница показалась хозяйке грязной, тапки она решила почистить из желания угодить Юрию, а заснула из-за начинающейся болезни, ну, допустим, подцепила грипп. Третье. Олеся врет – гель в ванную Аси Михайловны домработница подбросила сама.

– А смысл?

Нора оперлась локтями о стол.

– Это тебе и предстоит узнать. Вполне вероятно, что Юрий оскорбил Олесю, она затаила обиду и из вредности намазала ступени жирной гадостью. Небось думала – хозяин упадет и ушибется, а он сломал шею, вот она и захотела отвести от себя подозрения, придумала на скорую руку версию про Ладу. Действуй, Иван Павлович. Есть еще одна деталь, не дающая мне покоя. Портсигар Федора.

– А с ним что не так?

– Ты не заметил вензель, выложенный довольно крупными бриллиантами? – удивилась Нора. – Федор утверждал, что дорогостоящую игрушку ему подарила жена.

– Да, – закивал я.

– Теперь объясни, почему на крышке красовалась буква «А»? Нашего клиента зовут Федор, а не Андрей, Александр или Антон.

– Может, его фамилия Алексеев? – предположил я.

– Он же Шульгин, – напомнила Нора, – вспомни рассказ о его знакомстве с Ладой. Федор Шульгин – и портсигар с инициалом «А». Занятно.

### Глава 6

Ровно в восемь я, как обычно, вышел на кухню, хотел сказать: «Лена, сделай одолжение, поджарь тосты, только проследи, чтобы они не превратились в головешки», но поперхнулся словами.

Домработница стояла у мойки в самом неприглядном виде: ее шею, грудь, живот и даже колени покрывали белые потеки, руки дурочка держала за спиной, в зубах сжимала открытый пакет кефира, а из него ручейком выливалось содержимое. Моего появления Лена не заметила, она уставилась на Леву, который громко вещал:

– Экая ты, мать, неуклюжая, с детским заданием не справилась!

Парень, как и домработница, не видел меня, я стоял тихо и с изумлением слушал их диалог:

– Невозможно выпить кефир из пакета, не облившись, – жалобно заявила Ленка, – да еще руками пользоваться нельзя.

– Ерундовый фокус! – воскликнул Лева. – Спорим, я сделаю это элементарно?

– Ни фига не выйдет!

– Попробовать?

– Да!

– На сколько спорим?

Ленка вытащила из кармана брюк мятую купюру.

– Во, тыща!

– Идет, – согласился Лева, быстро подошел к холодильнику, взял с полки упаковку кефира, вскрыл ее, поставил на подоконник, заложил руки за спину, зубами схватил ее и очень аккуратно, не пролив мимо и капли, все выпил. – Видела? – с торжеством спросил Левушка, кидая смятый пакет в ведро.

– Ты че, циркач? – обиженно засопела Лена. – Я вся облилася.

– Давай деньги, – приказал Лева.

– Бери, – совсем загрустила Ленка.

– Что здесь происходит? – сурово поинтересовался я.

Парочка вздрогнула и обернулась.

– Здрассти, Иван Павлович, – заискивающе залепетала Ленка, – уже проснулися? Омлетик желаете?

– Иди переоденься, – приказал я.

Домработница ужом выскользнула в коридор.

– А ты верни ей тысячу, – обратился я к Леве.

Парень живо показал мне фигу.

– Как тебе не стыдно, – попытался я усовестить пакостника, – Елена глупа, ей невдомек, что она стала жертвой обмана.

– Все было по-честному, – обиделся Лева, – я предложил ей пари – выпить кефир без применения рук. Сама согласилась, я ее не тащил силком.

– Но ты же небось тренировался!

– И чего?

– А она первый раз попыталась, ясное дело, у нее ничего не вышло.

– Зачем тогда спорила?

У меня закончились аргументы. Действительно, с какой стати Ленка надумала принять участие в идиотском аттракционе?

– Есть парочка фокусов, – ажитированно воскликнул Лева, – на которых стопроцентно можно заработать. Допустим, локоть!

– Локоть?

– Ага! Попробуй, лизни его.

– Лева, я никогда не стану с тобой спорить.

– Не, просто так, без денег, на интерес. Стопудово языком до него не достанешь.

– Право, это смешно, задание элементарное.

– Давай, начинай.

– Лева…

– Без копейки, из азарта, или ты совсем протухший баран?

Сравнение с животным меня возмутило.

– Так баран или нет? – прищурился Лева.

– Ладно, – сдался я, – лишь для того, чтобы ты понял, что не все столь неуклюжи, как ограбленная тобой Ленка.

– Поглядим, – ухмыльнулся Левушка.

Я согнул правую руку, прижал ее к щеке и, ощущая себя полнейшим кретином, вытянул язык. Локоть маячил в непосредственной близости от него, не хватало пары сантиметров, чтобы его коснуться.

– Давай, Ваня, жми, – взвизгнул Лева, – еще чуть-чуть!

Я попытался еще дальше высунуть язык, напряг шею, поднял руку вверх и капитулировал. Лопатку свело судорогой, шея онемела.

– Ну? Чего, – прищурился Лева, – срослось? Попробуй с левой граблей, может, она дотянется.

Я сел на стул.

– Позволь напомнить тебе русскую пословицу, – торжествующе заявил парень, – близок локоток, да не укусишь.

Пришлось промолчать, но Лева не собирался затыкаться, он вовсю радовался победе.

– В жизни частенько случается подобное, вроде птичка удачи рядом, ан нет – фью и ускакала!

– Пернатые летают, – поправил я наглеца и потянулся к чайнику.

Лева изогнул правую бровь.

– Ваня, давай поспорим?

– Во-первых, я уже сказал: никакие пари с тобой заключать не стану, а во-вторых, о чем нам разговаривать? О скачущих птичках? – не удержался я от ехидства.

– Я элементарно достану языком до локтя, – азартно заявил Лева.

– Это невозможно!

– Спорим?

Я развел руками.

– Неудобно обманывать человека. Я сам только что убедился, что фокус невыполним.

– Сто баксов.

– Лева, я не зарабатываю обманом.

– Все будет по-честному, проиграешь и сразу отдашь деньги, или ты нищий?

– Доллары у меня есть, но не хочу тебя грабить.

– Глупости, я утверждаю, что лизну свой локоть, а ты уверен в обратном?

– Естественно, я думаю, что человек физически не способен к подобному действию.

Лева кивнул.

– Супер. На кону сто баксов. Айн, цвай, драй! Вуаля!

Я разинул рот. Левушка абсолютно непостижимым образом оттопырил плечевой сустав, вывернул его вовнутрь и задрал вверх, а потом спокойно прикоснулся к нему языком[117].

– Давай бабки, – велел парень, возвращая руку на место.

– Фантастика, – пробормотал я, – где ты этому научился?

– С мужиком познакомился, – засмеялся Лева, – он в цирке работал, вот и дал мне пару уроков. Конечно, сначала больно было, но потом я приспособился. Если упорно заниматься, че угодно сделаешь.

– Лучше направь энергию в полезное русло, – ворчливо загудел я, – упорно учись хорошему.

– Так я и овладевал наукой, – потер ладони Лева, – трюк мне нехилые бабки приносит. Это у тебя, по знакомству, я соточку отгрыз, а другие по штуке отваливают. Тут, главное, психология. Сначала клиент должен убедиться: фокус невыполним, почуять легкую добычу, и тут я! Опаньки! Плакали ваши денежки. Никакого обмана, предлагаю задание открыто, аппаратурой не пользуюсь, шарик под наперстки не закатываю, ломаную технику не подсовываю, исключительно за счет особого умения побеждаю. Ой, таких приколов полно, я на них себе машину купил! Вот один из трюков. Если переломиться в пояснице и взять себя руками за мыски ботинок, то… Давай, Ваня, начинай.

По непонятной причине я стал выполнять приказ и воскликнул:

– Не могу ладонями достать до пола.

– Спортом надо заниматься, иначе в куль превратишься, – укорил меня Лева, – колени согни. Теперь как?

– Держусь за носы тапок.

– Отлично. Не отпуская рук прыгнуть вперед не получится! Ни за что!

Я выпрямился.

– Все! Мне пора! Сейчас принесу тебе сто долларов – и до вечера, у меня работы полно.

– Ваня, ну попробуй, прыгни, – заканючил Левушка, – убедись, что у тебя ни черта не выйдет!

Я, ничего не говоря, пошел в спальню и открыл гардероб. Похоже, Лева опасен. Он легко обчистил наивную Ленку на тысячу рублей и обманом выжал из меня зеленую купюру. Почему я считаю наш спор мошенничеством? Парень не предупредил меня о некоторых своих физиологических особенностях! Подобным образом вывернуть плечевой сустав обычному человеку, простите за дурацкий каламбур, не по плечу!

Я вытащил брюки и запоздало удивился. Ладно, с локтем понятно, но ситуация с руками, которыми вы держите мыски туфель? Тут какой подвох?

Бросив взгляд на закрытую дверь, я, согнув ноги в коленях, принял нужную позу и попытался сделать прыжок. Вы не поверите, но, если не разжимать пальцев рук, столь простое действие окажется невыполнимым. Но если Лева столь упорно предлагает человеку проделать сей фокус, значит, сам он умеет скакать в такой позе. Неужели я абсолютно не подготовлен физически? Слабак и рохля?

Решив во что бы то ни стало убедиться в обратном, я, вцепившись в тапки, зажмурился, покачался, присел пониже, набрал полную грудь воздуха, изо всей силы оттолкнулся от пола, пошатнулся и врезался лбом в паркет. Падая, я задел небольшой столик, на котором стояла бутылка коньяка и лежала толстая книга «Легенды и мифы Древней Греции».

Ясное дело, раздался грохот, из коридора долетел топот, дверь без стука распахнулась, в щель просунулась голова Левы.

– Чего? Не получилось? Упал? – с ликованием забухтел он. – Спорим на сто баксов, что я легко пропрыгаю таким образом по коридору? За пять минут!

Я сел и, потирая лоб, равнодушно ответил:

– Лева, мне и в голову не пришло заниматься идиотскими упражнениями. Просто я надевал брюки и не удержался на одной ноге.

– Ха-ха-ха! – четко выговорил профессиональный спорщик и исчез.

Я встал, отругал себя за глупость, натянул джинсы и призадумался. Каким образом проникнуть к Олесе? Нельзя ведь позвонить в квартиру к покойному Юрию и сказать:

– Здравствуйте, я из детективного агентства «Ниро», позовите поломойку, нам с ней побеседовать надо.

Нора приказала мне проявить крайнюю осторожность.

– Смотри не спугни убийцу, действуй вдумчиво.

Нет, все-таки положение начальника значительно легче. Элеонора дала мне указания и занялась своими делами, а мне предстоит осуществлять ее эпохальные планы. Ну и как договориться с этой Олесей?

Решив предварительно ознакомиться с местностью, я сел в машину и поехал к дому, в котором недавно разыгралась трагедия.

Слушая повествование Федора, в частности, описание двухэтажных апартаментов с оригинальной планировкой, я решил, что покойный обитал в суперэлитной постройке, но дом оказался почти обычным, сейчас подобные башни из якобы кирпича понастроены по всему городу. В готовом виде они смотрятся прекрасно, но если наблюдать процесс строительства, то понимаешь – эти здания похожи на даму, ловко при помощи косметики превратившуюся из дурнушки в красавицу. Строители закрыли бетонные стены панелями а-ля кирпич, и, пожалуйста, элитное жилье готово.

Хорошая погода выгнала на улицу молодых мамаш, нянек и бабушек. Я внимательно осмотрел контингент, занявший лавочки в небольшом скверике у дома, выбрал тетку лет пятидесяти в мешковатом костюме и приблизился к скамейке. Та окинула меня оценивающим взглядом и поджала губы. Сообразив, что не прошел фейс-контроль, я склонил голову набок и поинтересовался:

– Разрешите присесть?

– Места не куплены, – буркнула мадам, – я не имею права вам запретить, но обращаю ваше внимание, что вон та скамейка абсолютно пуста!

– Она находится на солнце, – улыбнулся я, – и вблизи песочницы, в которой отчего-то нет ни одного ребенка.

– Кто ж дите в сральник пустит, – окрысилась нянька, – там собаки со всей улицы гадят!

– Мерзкие твари! – поддакнул я.

Тетка помягчела.

– Вы не любите животных?

– Какой от них толк, – лихо ответил я, поняв, с кем имею дело, – продукты только на них переводят, людям мяса не хватает, а эти богачи питбулей вырезкой кормят!

Баба расплылась в улыбке, но тут же вновь посуровела.

– Похоже, вы из обеспеченных, куртка замшевая!

– Мужчина должен прилично выглядеть, – сказал я, – хозяин требует, я шофером у барина служу.

– Небось и не пьете? – оживилась нянька.

– Что вы, – делано ужаснулся я, – как можно! Моментально службы лишусь, и потом – я не уважаю алкоголиков. У меня нету времени на пьянство. После службы люблю культурный досуг, кино, например, или концерт эстрадный, сейчас можно много развлечений найти без выпивки. Нет, я не сухарь, могу и выпить, но меру знаю и предпочитаю бокал вина в ресторане. Бутылка в подворотне – не мое хобби.

– Повезло вашей жене, – с неприкрытой завистью выпалила бабенка.

– Пока я холост, – засиял улыбкой я.

Нянька поправила волосы, одернула жуткий пиджак и с пугающей кокетливостью осведомилась:

– Почему? Больной небось?

– Здоров, как бык. Просто мечтаю встретить свою любовь, жду принцессу на белом коне, – засмеялся я.

– Да? – игриво спросила бабенка.

– Да, – твердо заявил я, – а вы, наверное, живете в этом доме?

– Своя квартира мне не по карману, – пригорюнилась она, – в людях я работаю, коляску трясу, меня специально на прогулки наняли. Некоторым денег девать некуда. Представляешь, родила им дочь внука, нагуляла невесть от кого. Нет бы девчонке люлей насовать, по жопе ремнем пройтись да младенца из роддома не брать. Ну на фига в четырнадцать лет дитем обзаводиться? Я бы новорожденного государству всучила, оно нас грабит, вот пусть и воспитывает, а девку либо в чулан на веревку, либо ваще вон! А эти! Отправили проститутку в Лондон учиться, мальчишку бабка на себя записала, нянек ему понанимала! Одна ночная, другая дневная, третья я! Меня взяли, чтобы дневная могла отдохнуть! Во придурки. Платят людям деньги за просто так. Сижу тут по четыре часа. Пупею от тоски. Спасибо, если хороший человек подсядет вроде вас! Меня Аллой зовут.

– Очень приятно, Иван, хозяин меня по делу послал, но, наверное, он адрес перепутал, – изобразил я недоумение, – сказал, дом восемнадцать.

– Ну вот он! Кого ищете?

– Барин решил тут квартиру купить, – начал я фантазировать, – двухэтажную. Вроде бы кто-то умер от инсульта… Юрий, вот, вспомнил! Его вдова и торгует. Но я смотрю, здание самое обычное! Мой царь в такое не поедет!

– Откуда ж такая информация, – заблестела глазенками Алла, – про инсульт?

– Риелторская контора сообщила.

– Вот жулики! Брехня! Убили его!

Я попробовал сымитировать испуг.

– Кого?

– Шульгина! – выпалила обрадованная Алла. – Ща все расскажу, не торопишься?

### Глава 7

Мысленно похвалив себя за правильный выбор собеседницы, я обратился в слух. Нет лучшего источника информации, чем мающаяся от скуки тетка, вынужденная сидеть у подъезда. Слова забили из няньки фонтаном, спустя десять минут я понял, что к чему.

Да, башня совсем обычная, но последние два этажа откупил Юрий Шульгин и сделал там нечто вроде пентхауса. Думаю, Алла никогда не бывала у бизнесмена в гостях, но сейчас она взахлеб описывала обстановку:

– Богатство немыслимое! Полы перламутровые, унитазы золотые! Видели люди, как их в лифте поднимали, да и рабочие рассказывали. Сам ездил на «Мерседесе», жена на джипе, брат в двухместной машине! Деньжищ – лом! Знаешь, почему хоромы продают?

– Наверное, он обанкротился, – подначил я сплетницу.

– Ой! Нет! Его тут на днях хоронили, – завистливо заявила Алла, – гроб к подъезду привозили, проститься. Красота немыслимая! Дерево полированное, крышка откидывается, из домовины музыка играет, сам красавцем лежал, и не сказать, что убили! Хорош, словно пряник. Костюмчик, рубашечка! Галстук! Столько тысяч в землю зарыть решили! Ну не идиоты ли! Ася Михайловна так плакала! Сердце разрывалось! На весь двор как закричит: «Проклинаю Ладу!», это жена Юрия, она его и кокнула!

– Не может быть!

– Святой крест! Ладку арестовали! – жарко зашептала Алла. – Знаешь, чего она придумала? Отравила муженька! Подсыпала ему в чай порошок от крыс!

– Невероятно!

– Ей-богу! А теперь родственнички квартиру продать решили, чтобы воспоминания за горло не хватали. Я их не осуждаю, правильно. А то сядешь ужинать и припомнишь, как несчастный по комнатам метался, кровь фонтаном! Жуть!

– Вы же сказали – его отравили.

– Точно!

– Откуда тогда кровь?

Алла призадумалась, затем крикнула:

– Натка, поди сюда!

Круглощекая девушка в розовой куртке, сидевшая на соседней скамейке, оторвала глаза от любовного романа.

– Чего тебе?

– Юрку Шульгина отравили?

– Не, он с лестницы навернулся.

– Ой, не ври!

– Точно!

– Откуда ж в квартире ступеньки?

Натка постучала себя пальцем по лбу.

– Ты, Алка, ау, войдите! Как хозяева на второй этаж попадают? По столбу карабкаются?

– И то правда, – расстроенно согласилась Алла, – меня мои заразы дальше прихожей не пускают, ниче не видела!

– Так ты не у Шульгиных служишь, – резонно заметила Натка. – Хлопнулся Юрий и шею сломал.

– Откуда знаешь? – ощетинилась Алла. – Фаина из девятнадцатой другое болтала: чаю нахлебался с крысиной закусью.

– Фаина из девятнадцатой, – передразнила Натка, – вот уж кто про всех правду знает. Вопрос: откуда? Она че, у Шульгиных в подругах?

– Нет, но в комнатах бывала, – Алла решила до последнего стоять на своем.

– За какие ж заслуги ее туда позвали? – засмеялась Ната.

– Сахар у ней кончился, одолжить ходила!

– Ближе богатеньких никого не нашлось, – фыркнула Ната, – думаю, Фаину, как и тебя, дальше прихожей не пустили! Набрехала она! А я знаю точно! Олеська рассказала, ихняя домработница.

– Вы дружите? – обрадовался я.

– Общаемся, – обтекаемо ответила Ната.

– Врет она, – завела было Алла, но тут одна из старух заорала:

– Эй, чей малыш в коляске визжит!

– Вот докука! – с раздражением воскликнула Алла, нехотя встала и пошла к стоявшему в стороне бело-синему «эпипажу», из которого летел обиженный плач.

– Во какая, никогда не признает, что не права, – усмехнулась Ната, – все обо всех слышала! Глупости повторяет.

– Олеся часто во дворе сидит?

– А вам зачем? – проявила бдительность Ната. – Теперь она вовсе не появится.

– Почему?

– Уволили ее.

– Когда? За что?

– Вчера, – угрюмо ответила Ната, – вы сами кем работаете?

– Шофером, – я решил придерживаться одной версии.

– Тогда знаете, вопрос «за что» тут ни при чем, – сердито огрызнулась Ната, – ударила хозяйке дурь в голову – и ку-ку! Олеська расстроилась, ей мать и сестру содержать надо! Позвонила мне и хлюпает: «Ната, если про место услышишь с проживанием, шепни!» Да уж, отблагодарили ее за верную службу! Наплевали в душу!

– Олеся – хорошая горничная?

– Нормальная, как все.

– Не воровка?

– Вот здесь поручусь, как за себя, копейки не возьмет, – воскликнула Ната, – а вам к чему подробности?

– У моих хозяев вакансия открылась, – сказал я, – место спокойное, оплата достойная, без интима. Единственная неприятность: жить придется в коттедже, но дают отдельную комнату. Как связаться с Олесей?

– Айн момент, – засуетилась Ната.

Быстрым движением она вытащила из кармана мобильный, потыкала в кнопки и зачирикала:

– Олесь! Сидишь? Место нашла? Утри сопли, это Ната. Да! Да! Да! Сама договоришься! Вот держите!

Я взял трубку и спросил:

– Олеся?

– Ага, – ответил тоненький, совсем детский голосок.

– Меня зовут Иван Павлович. Вы нуждаетесь в работе?

– Очень! Но только с проживанием в личной комнате и с разрешением приводить жениха!

– Давайте встретимся, мы как раз ищем девушку в загородный особняк!

– Уже бегу! Скажите адрес.

Я кинул взгляд на часы.

– Через сорок пять минут у станции метро «Маяковская». Если станете спиной ко входу и пойдете направо по небольшой улочке, то увидите кафе – большие окна с желтыми шторами. Жду вас там.

– Только не уходите, – испугалась Олеся, – вдруг я случайно задержусь.

– Готов ждать вечность, – опрометчиво ляпнул я, увидел удивленный взгляд Наты, вернул ей мобильный и пояснил: – Хозяин пообещал, если я быстро найду хорошую домработницу, наградить меня месячным окладом.

– А-а-а, – протянула Ната, – тогда понятно. Олеська расторопная, честная и не избалованная, потом мне спасибо скажете.

– Если жене моего барина Олеся понравится, то поделюсь с вами премией, – пообещал я, вставая со скамейки.

– Все вы, мужики, сначала вежливые, а потом в кусты, – захихикала Ната.

– Я не такой! – заверил я и почти побежал к автомобилю.


…В кафе мне достался уютный столик, расположенный у окна, выходящего не на Тверскую, а на маленькую, узкую улочку. Я сел и подпер голову руками.

– Что будете заказывать? – поинтересовалась официантка.

– Пока один кофе, – улыбнулся я, – жду даму!

– Мне подойти позднее?

– Эспрессо можно сейчас.

Девушка кивнула и исчезла, я продолжал бездумно таращиться в большое, чисто вымытое окно.

– Не сдам экзамен, – послышалось сбоку.

– Не дергайся, авось повезет, – ответил хриплый басок.

Я повернул голову и увидел за соседним столиком двух юношей, явно студентов.

– Лучше пиши конспект, Пашка, и не заморачивайся, – сказал один.

– Тут дерьма навалом, Витек, – ответил второй, – до завтра мне не успеть!

– По-любому надо, – сказал Витек, – хорош трепаться!

– И зачем я в медицинский пошел, – застонал Паша, – чума!

– Тяжело в ученье, – назидательно завел Витек и зевнул.

– …а в бою совсем фигово, – завершил крылатое выражение Пашка, – офонареть, сколько надо писать.

– Сергей Петрович обещал автоматом оценку поставить, если конспект принесем.

– Может, отксерить, и усе?

– Дурак! Сергей Петрович не идиот. Живо увидит: одна тетрадка, в Таньке он не сомневается. Таняха у препода под носом сидит и строчит, строчит, строчит. А нас он и не видел!

– Аудитория здоровая, амфитеатром, – возразил Пашка, – Танька нам посещения ставила! Занудит Петрович типа: «И где ж вы, молодые люди, весь семестр прятались, не припоминаю ваших лиц», мигом отбрешемся: «Ни одной лекции не пропустили, гляньте в журнале, сидели на самом верху, тихо, как мышки».

Витек заржал, Пашка крякнул и засопел, воцарилась тишина, затем лентяй вернулся к прежней теме:

– Лучше за ксерокс заплатить, у меня уже рука отвалилась! Нашел Серега идиотов, теперь все на компах работают, а этот потребовал конспект ручкой царапать.

– Голова человеку дана не только для того, чтобы ею есть, – укорил друга Витек, – ну припрем мы отксеренный вариант, и че? Три тетрадки с Танькиным почерком! Давай, работай. А то зачет никогда не сдадим. Нам лишь на «автомат» за конспект можно рассчитывать!

Снова повисло молчание, спустя пять минут Пашка спросил:

– Витек, а где у человека падла пяточная?

– В пятке небось, – нерешительно ответил друг, – ты откуда пишешь?

– Вот здесь, вверху!

– Падла паточная, – протянул Витек, – там не «я», а «а»!

– Тогда пятка ни при чем, – сказал Пашка, – и в каком месте у нас падла находится? Что такое патка?

– Паточная, – поправил Витек, – прилагательное.

– Паточное происходит от патки, – вздохнул Паша, – по логике!

– Не обязательно, – усомнился Витек, – допустим… э… э… ну… э… косые мышцы живота. Они к зайцам отношения не имеют.

– Не врубаюсь, чего ты о зайцах вспомнил?

– Но они тоже косые!

– Кто?

– Длинноухие, – огрызнулся Витек.

– А живот при чем? – не понял Пашка.

– Пиши молча, – рявкнул друг, – не уточняй!

– Вдруг Серега поинтересуется про падлу!

– Нет.

– Ты уверен?

– Стопудово.

– Все равно стремно и непонятно. Падла паточная! Звучит красиво.

– Как ты мне надоел!

– А я от тебя… – выругался Пашка.

– Давай не бычиться, – пошел на попятную Витек, – конспект один!

– Нет, я Таньке позвоню, – заявил Пашка и схватил мобильный, – эй, отличница! Че ты понаписала! Где-где! В тетради! Падла паточная! Этта че? Где находица? За фигом челу падла? А-а-а! И ниче ржачного! Пишешь, как китаянка иероглифами!

– И че она сказала? – заинтересовался Витек.

– Тебе ж по фигу!

– Ну и не говори, – надулся Витек.

– Ладно, не чморься, – снизошел Пашка, – у Таньки просто почерк неразборчивый. Нету у нас падлы паточной! Это подлопаточная кость, прочитали неверно.

– Жесть, – резюмировал Витек, и парочка лентяев резво забегала ручками по тетрадкам.

Сначала я с усилием подавил смех, но потом пришел в негодование. Завтра оболтусы принесут конспекты доброму педагогу, тот поставит студентам зачеты, и прогульщики навсегда забудут про тему «скелет». А теперь представьте, что вы приходите в поликлинику или попадаете, не дай господи, в больницу, и вами занимается такой вот Витек или Пашка, самозабвенно прогулявший половину лекций. Уколы от воспаления «падлы паточной» он пропишет легко и столь же непринужденно начнет искать печень в черепе, а легкие – пониже поясницы. Конечно, все студенты обязаны упорно овладевать знаниями, но будущий журналист, проигнорировавший рассказ о древних греках, или редактор, путающий падежи, не нанесут непоправимого вреда человеку. А вот врач!!! Может, попытаться вразумить недорослей?

– Вы Иван Павлович? – будто птичка прощебетала над головой.

Я забыл про парней и посмотрел перед собой. Около столика стояла молодая женщина в джинсах и трикотажной кофте.

– А вы Олеся? – улыбнулся я.

– Да, – кивнула та, – можно сесть?

– Конечно, хотите пообедать?

– Еще рано, – скромно ответила она.

– Тогда кофе?

– Лучше чай.

– Хотите пирожное?

– Это дорого!

– Ерунда, – воскликнул я и приказал официантке: – Принесите нам набор птифуров[118].

Подавальщица ушла, и я сразу взял быка за рога:

– Можете рассказать о себе?

– Олеся Беркутова, – робко начала собеседница, – я незамужем, образование девять классов и училище, медсестрой хотела стать, но не получилось.

– Диплома нет? – изображал я из себя нанимателя.

– Есть, – сказала Олеся и вынула из сумочки несколько разноцветных книжечек, – смотрите, вот паспорт. Прописка московская, постоянная. Аттестат школьный, диплом училища, а это удостоверение, я в больнице работала.

– Почему ушли?

Олеся посмотрела на тарелку, которую поставила между нами официантка, и спросила:

– Можно вон то, с розочкой?

– Угощайтесь от души, все сладкое только для вас, сам я его не люблю.

– А вы милый, – улыбнулась Олеся, – совсем меня не знаете и угостить решили. Спасибо. Из клиники я убежала, потому что не выдержала. Отделение было тяжелое, народ лежачий, намучилась я с больными. Думаете, медсестре легко? Поставила укол, капельницу наладила, градусник сунула, таблетки раздала – и чай пить? С плюшками?

– Примерно так, – поддакнул я.

– Вот и те, кто зарплату среднему персоналу начисляет, того же мнения, – кивнула Леся, – а на самом деле все совсем не так шоколадно. Санитаров нет, сами каталки толкаем, больных тягаем и с поручениями носимся. Иной раз присесть не удается. Заявишься в семь на работу, и завертелось. На черной лестнице покойник лежит, его ночью в морг не спустили, значит, тебе везти. А лифтер опять напился, приехал на этаж, кабину не открывает, орет: «Кто стучится в дверь моя? Видишь, дома нет никто!» Сбагришь мертвяка, крутись колесом: уколы, клизмы, вливания. Перевязки должна специальная сестра делать, а ее нет, обед развозить некому, нянька запила, а главврачу по барабану, зайдет в палату и орет: «Почему тут грязно?» И что я ему скажу? «Бабушка никому не нужная наблевала, я убрать не успела»? Спасибо, родственники помогают, но не все! Есть такие экземпляры, визжат хуже начальника! Когда мне в домработницы пойти предложили, я полетела со всех ног. И кто бы не помчался? Денег больше, работы меньше.

– Ситуация ясна, – кивнул я, – почему вы уволились с прежнего места?

– За границу хозяева уезжают, – не изменившись в лице, соврала Олеся, – он дом купил в… э… э… забыла где… в Майами! Вот!

– Хорошо, – улыбнулся я, – характеристика у вас есть?

– Конечно, – закивала врунья, – вот смотрите!

Совершенно спокойно Олеся вынула из сумочки сложенный листок и подала его мне.

«Беркутова Олеся работала в семье Яковлевых… исполнительна, честна, аккуратна, хорошо готовит… имеет медицинское образование, способна оказать первую помощь…»

Я вернул сделанную на компьютере фальшивку Олесе.

– Отличная рекомендация!

Лгунья потупила взор.

– Можно ли позвонить вашей бывшей хозяйке и как ее зовут?

– Мария Ивановна, – сообщила Олеся, – номерок запишите.

– Если я прямо сейчас звякну, не помешаю вашей хозяйке?

– Нет, Марь Иванна в это время свободна.

Я решил сыграть роль дурака до конца, взял мобильный и спустя пару секунд услышал бойкий девичий голосок:

– Алле!

– Будьте любезны Марию Ивановну.

Подруга, вовлеченная в аферу, оказалась менее артистичной, чем «автор» сценария.

– Чего? Вы номер аккуратно набирайте!

Я повторил попытку.

– Алле, – прозвенел тот же голос.

– Ваш телефон мне дала Олеся Беркутова, – решил я помочь обманщице, – меня зовут Иван Павлович, а вы, очевидно, Мария Ивановна?

– Ага, – сообщила девушка, – она самая!

– Олеся служила у вас?

– Да, да, – взвизгнула «хозяйка» и принялась играть отрепетированную роль: – Девушка честная, хорошая, аккуратная, готовит – пальчики оближешь!

Я старательно кивал, с такой характеристикой возьмут везде, даже в личные покои президента. Олеся сидела, уперев взгляд в колени.

– Замечательно, – сказал я, когда поток восхвалений иссяк и «Мария Ивановна» отсоединилась. – Вы нам подходите. Осталось соблюсти маленькую формальность. Вы не против, если я сделаю еще один звонок? Можно взять ваш паспорт?

– Пожалуйста, – слегка насторожилась Олеся.

Я схватил мобильный, набрал свой собственный номер и, слушая тихое «пи-пи-пи-пи», начал собственное шоу:

– Федеральная служба безопасности? Добрый день, Иван Палыч вас беспокоит! Соедините меня с генералом Вороновым. Макс, привет! Отлично, спасибо! Да, конечно, в субботу, как обычно, в бане. Сделай одолжение, пробей по компьютеру новую претендентку. Олеся Беркутова… жду!

Домработница заерзала на стуле, я округлил глаза и заталдычил:

– Так, так, да, так, так, нет, так, так, да… Шульгин Юрий? Не путаешь? Характеристика от Яковлевой Марии Ивановны… Нет! Он где? А! О!

Олеся покраснела, на ее лбу выступила испарина. Решив, что горничная окончательно деморализована, я положил трубку на стол и впился взором во врунью.

– Олеся, мой ближайший друг генерал Воронов служит в ФСБ, кстати, я и сам бывший сотрудник этой службы.

– Лучше я пойду, – вскочила Олеся, – отдайте мой паспорт.

– Сядьте.

– Спасибо, мне пора.

– На работу к Марии Ивановне Яковлевой? – не удержался я. – Кого вы подговорили изобразить бывшую «хозяйку»? Лучшую подружку?

– Сестру, – вздохнула Олеся и вдруг широко улыбнулась: – Обломалось мне! Ладно, прощайте, не срослось. Авось следующий хозяин не такой въедливый попадется!

– Погодите, – попросил я.

– Чего зря время терять, – хмыкнула врунья, – я набрехала вам с три короба. Впрочем, теперь понимаете почему. Кто ж возьмет в прислуги человека, который свидетелем по убийству проходит!

– Всякое случается, – не согласился я, – может, мне как раз такая женщина нужна!

– Смеетесь? – прищурилась Олеся.

– Я абсолютно серьезен.

– Вас не испугало случившееся с Шульгиным? – спросила она.

– Не вы же его убили!

– Нет, конечно!

– А кто?

Олеся вздрогнула.

– Понятия не имею.

– Макс сказал, что вы дали показания против жены хозяина, Лады.

– Ну… верно, – неохотно подтвердила Олеся.

– Значит, решили до конца стоять за правду?

Олеся на секунду оторопела, потом вмиг смекнула, куда сворачивает беседа, и воскликнула:

– Шульгин – замечательный человек… был. У них в доме мне хорошо было, правда, иногда они скандалили. Ася Михайловна, мать Юрия, новую невестку недолюбливала, она с Ритой дружила.

– Это кто?

– Маргарита, первая супруга Юрия, – пояснила Олеся, которая, уверовав в то, что я имею огромные связи в ФСБ, решила говорить правду. – Лада у Шульгина в любовницах сначала ходила. Хозяин долго с одной бабой жить не может, больше шести месяцев не выдерживает. Ася Михайловна все ему твердила: «Сыночек, не оформляй отношений, не заводи официальной супруги. Я же не против нахождения в доме женщины. Живи так, без штампа», но хозяин уперся и сыграл свадьбу.

– Отчего скончалась первая жена Юрия? – спросил я.

Олеся схватила с блюда еще один птифур.

– Просто умерла.

– Думаю, Маргарита была очень молодой женщиной?

– Зачем Юрию старуха? – резонно удивилась собеседница.

– Юным особам несвойственно уходить на тот свет. Случилось несчастье? Она под машину попала?

– Нет, – сказала Олеся, – она заболела.

– Чем?

– Инсульт, говорят, случился, – вздохнула Олеся, – не знаю точно. Ася Михайловна один раз ляпнула: «Риточка моя бедная умерла, детонька! Ладка, лахудра, ни за что все обрела». Ася Михайловна интеллигентная, хорошо воспитанная, но не сдержалась в тот раз.

– Юрий разбогател, уже будучи женат на Ладе?

– Не совсем так, правда, я точно не знаю. Бизнес его вроде в гору пошел еще при Рите, квартиру двухуровневую купили, а потом Рита в ящик сыграла. Знаете, что Лада сделала, когда хоромы увидела?

Олеся замолчала, взяла последнее пирожное, проглотила его и криво усмехнулась.

– Вошла Лада в холл, покраснела и говорит: «Не мой стиль. Ломайте дубовые шкафы, перекрашивайте стены, чертями летайте, но к Новому году отделку должны закончить!» Во какая! Два дня жена – и уже гонор наружу! Ася Михайловна своей подружке по телефону это рассказывала, а я случайно услышала. И ведь сделала бригада за два месяца новый ремонт. Деньги Юрий отвалил немереные, всем отсыпал: рабочим, чтобы без сна пахали, соседям внизу, они хай подняли из-за шума. Да кому он только рублишек не отстегнул, ради Лады старался! А она! Сука! Убила мужа из-за денег! Вот вы тут упрекнули меня, сказали: против хозяйки показания дала. Верно, я и еще бы раз Асе Михайловне помогла! Иначе кто в доме хозяином остался бы? Думаете, мать Шульгина и его брат? А фиг вам! Все Ладке было отписано! Асю Михайловну она бы вон выперла и Николашу со Светой туда же, попугайчиков.

– Попугайчиков? – удивился я. – У Шульгиных птички живут?

Олеся засмеялась.

– Нет, это Юра так Николашу со Светкой звал: попугайчики-неразлучники. Слышали, такие пернатые бывают, разноцветные, желтые, зеленые, голубые. Их надо парой селить, если по душе друг другу придутся, так рядом до конца дней и просуществуют. Разлучать семью нельзя, умрут оба. Николаша со Светкой такие, с детсада вместе, потом за одной партой сидели. Очень тихие, их не видно и не слышно. Света готовит шикарно, Асю Михайловну мамой зовет, любит ее очень. Бесхребетная Светлана и пластилиновый Николаша, во все стороны гнутся. Понимаете?

– В принципе, да, – кивнул я, – а почему вы все же ушли от них?

Олеся кивнула.

– Причина простая, видите ли…

Плавный монолог бывшей домработницы Шульгиных прервал телефонный звонок. Беркутова вынула сотовый.

– Слушаю. Ой, здравствуй! Ой, Баян, все…

Олеся замолчала, очевидно, собеседник завел страстный монолог, потому что домработница сидела, не произнося ни звука, прижимая к уху крохотный аппарат. Я поманил официантку, велел принести еще кофе с пирожными, потом встал и пошел в туалет, страшно довольный собой. Еще четверть часа, и я сумею вытянуть из госпожи Беркутовой все известные ей сведения. Сейчас она договорит со своим кавалером, которому, очевидно, дала отставку, и мы еще поболтаем по душам. Девушка, работающая в доме на должности «принеси-подай», знает, как правило, массу интересных деталей.

Вымыв руки, я причесался, одернул пуловер и в радужном настроении вернулся к столику. Беркутова прекратила болтать по телефону, она сидела, положив голову на сложенные руки.

– Олеся, – позвал я, – нам несут свежий кофе.

Горничная не откликнулась.

– Вы заснули? – повысил я голос.

Домработница не пошевелилась, и меня царапнула легкая тревога.

– Вам плохо? Олеся, отвечайте!

Но она не двигалась, и тут подскочила официантка.

– Куда тарелку ставить, – возмутилась она, – чего разлеглась на столе, вроде не пили? Или уже бухая пришла? Эй!

Не успел я возмутиться, а подавальщица уже одной рукой энергично трясла Олесю за плечо.

Голова домработницы скатилась набок, я отпрыгнул к окну, а идиотка с подносом принялась орать, как обезумевшая.

– Спасите, убили, помогите, люди-и-и!

В мгновение ока набежал народ, я оказался в кабинете директора и спустя короткое время стал давать показания хмурому юнцу в мятых брюках и неопрятной рубашке. Мрачная личность велела звать себя Владиславом Михайловичем.

Очень хорошо понимая, что врать в подобной ситуации не следует, я все же не рассказал правды. Сообщил слегка видоизмененную версию событий. Мол, я ответственный секретарь общества «Милосердие», а заодно и личный порученец его основательницы. Элеонора хочет завести еще одну горничную, она разочаровалась в бюро по найму, оттуда присылают полувменяемых баб, выдавая их за суперприслугу. Денег неумехи требуют немерено, свои обязанности выполняют отвратительно. Поэтому Нора решила искать служанку через знакомых. Я совершенно случайно услышал о некой Олесе и хотел протестировать ее. Та прибежала по первому зову, принесла с собой кучу документов, но мы не успели обсудить детали работы у Норы. Я лишь угостил Олесю кофе с пирожными, потом пошел в туалет, а когда вернулся, она уже умерла.

Парнишка, старательно морща лоб, записал мои показания и, став еще более мрачным, начал задавать вопросы:

– Зачем вы пошли в туалет?

– Ну… как… понадобилось.

– Настолько срочно, что прервали разговор?

– Олесе позвонили по телефону, я счел момент подходящим.

– Кто с ней беседовал?

– Не знаю.

– Почему вы поили незнакомую женщину кофе?

Я растерялся, но потом ответил:

– Из-за хорошего воспитания.

– Видно, вам отлично платят, раз вы всех угощаете, – ухмыльнулся оперативник.

– Не жалуюсь.

– Сколько, если не секрет?

– Это имеет отношение к случившемуся несчастью? – рассердился я.

– Да нет, – спустил пар Владислав, – я просто так полюбопытствовал. Вы свободны.

Настал мой черед задавать вопросы.

– Отчего умерла Олеся?

– Вскрытие покажет.

– Ее не убили!

– Разберемся.

– Ни крови, ни разбитой посуды…

– Разберемся.

– Следов борьбы нет.

– Разберемся.

– В кафе вместе с нами сидели двое студентов, они переписывали конспект, больше никого не было.

– Разберемся.

– Вы спрашивали у швейцара? Может, кто-то входил на секунду?

– Господин Подушкин, – вяло оборвал меня Владислав, – вы секретарь общества «Милосердие»?

– Именно так.

– Вот и оказывайте помощь нуждающимся, а мы без вас разберемся!

Я спасовал, пошел к выходу, увидел у входа пожилого мужчину, судя по выправке – бывшего военного, и поинтересовался у него.

– Тело увезли?

– Вот ужас, – поежился швейцар, – все мы под богом ходим! Раз – и нету!

– Где труп?

– Его в машину погрузили.

– А вещи?

– Какие?

– Сумочка, мобильный…

– Не знаю, мне ничего не передавали.

– Скажите, милейший, сюда кто-нибудь заходил?

Пенсионер потер затылок.

– Давление, похоже, подскочило, – пожаловался он, – башка прям раскалывается. Нет, никого, кроме вас и двух мальчишек, не было. У нас в основном по вечерам собираются. Тверская за углом, самый центр, москвичи тут редкие гости, да и работают они, а приезжим дорого. Вот на стекле меню висит, глянут на цены – и бежать.

Он еще раз пощупал покрытый редкими волосами череп и понизил голос:

– Наш директор – идиот, поэтому мы и терпим убыток. Рядом два пафосных места, туда богатые прут, сюда им западло, а нормальному человеку чашечка кофе за десять долларов не по карману. За счет вечеринок выживаем, но, думаю, скоро медным тазом накроемся.

Я вынул из портмоне хрустящую купюру и протянул швейцару.

– Спасибо, вы мне очень помогли.

Пенсионер сделал быстрое движение пальцами, ассигнация испарилась, словно муха, проглоченная ловкой лягушкой.

– Заходите еще, – заулыбался он, – всегда рады.

### Глава 8

Не успел я сесть в машину, как мой мобильный начал отчаянно трезвонить, на дисплее высветился телефон Николетты. Болтовня с маменькой не входила в мои планы, но не ответить нельзя, Николетта настырна, если она хочет пообщаться с сыном, то нет на свете ничего, способного загасить ее порыв.

– Алло, – сказал я и отодвинул трубку от уха.

– Вава, – завизжало из мобильника, – Вава, ты заболел?

Я вздохнул, маменька мастер задавать идиотские вопросы, бесполезно удивляться или возмущаться, надо дать конкретный ответ, тогда есть надежда, что тупой разговор быстро иссякнет.

– Нет, я абсолютно здоров, – заверил я.

– Не сломалась ли у тебя новая машинка? – с нежностью спросила Николетта.

Легкая тревога змеей вползла в мое сердце. Ох, не к добру маменька столь заботлива!

– Вава! Отвечай, – рявкнула она.

– Автомобиль прекрасно бегает!

– Ты в приличном виде?

– Извини, я не понял.

– Ты не пьян?

– Николетта, когда ты видела меня подшофе?

– Помнишь, как ты пришел с вечеринки и упал в коридоре? – гневно оборвала меня маменька.

Я предпочел промолчать. Действительно, был такой случай со мной, тогда еще Ванюшей. Мне было четырнадцать лет, а кто-то из одноклассников (в отличие от маменьки, я не обладаю памятью слона и не назову фамилию искусителя) принес в класс бутылку дешевого портвейна под названием «Три семерки». Мы, ощущая себя взрослыми, «скушали» пойло и потеряли чувство реальности. Портвейна каждому досталось по чуть-чуть, но качество его было столь ужасным, что выпивка мигом сбила юнцов с ног. Но это был единственный раз, когда я предстал перед очами маменьки в непарламентском виде.

– Другие дети радовали родителей, – плаксиво продолжала Николетта, – а я вынуждена была всегда интересоваться твоим состоянием. Ладно, я несла этот крест и потащу его дальше. Приезжай.

– Куда? – напрягся я.

– Ко мне!

– Но…

– Вава, – зашипела маменька, – не смей отказывать! Я специально выяснила: машина работает, ты не болен и, вот уж радость, не пьян. Немедленно сюда! К шести вечера!

Я глянул на часы.

– Хорошо.

– В костюме.

– Есть!

– С хорошим настроением!

– Непременно.

– И с подарком!

– Обязательно! Что ты хочешь? Букет роз или коробку конфет? – безнадежно осведомился я.

– Вава, – торжественно заявила маменька, – ты пентюх! Настоящий мужчина никогда не поставит подобным образом вопрос. Фу! Букет или конфеты! Вот она, тяжелая материнская доля! Как ни старайся, сколько ни воспитывай в ребенке хорошие манеры, все напрасно. Увы, ты просто вылитый отец, никакого благородства!

Я откинулся на спинку водительского кресла, включил громкою связь и вытащил сигареты. Можно спокойно покурить, Николетта оседлала своего любимого конька, она не остановится, пока не припомнит все промахи сына.

– Еще в три года ты… – неслось из трубки.

Я спокойно дымил сигаретой.

– …Павел был абсолютно бездушен, – тараторила маменька.

На мгновение мне стало обидно за отца, выйдя некоторое время назад второй раз замуж, маменька приобрела привычку хаять Павла Подушкина, ругать его книги, беспрестанно повторяя: «Жизнь в нищете закаляет. С первым супругом я все время считала копейки, ничего не имела, экономила на мелочах. Хорошо хоть сейчас, в зрелости, господь послал мне Владимира Ивановича, теперь я могу вздохнуть свободно».

Мой отчим, замечательный дядька, услышав в очередной раз фразу «тяжела и неказиста жизнь супруги романописца», начинает промокать навернувшиеся слезы и галопом скачет в очередной бутик, где, не глядя на ценники, сметает с прилавков содержимое.

– Поскольку это свадьба, – взвизгнула Николетта, – то и подарок должен быть соответствующий.

Я изумился.

– Бракосочетание? Чье?

– Вава! Ты меня не слушаешь!

– Очень старательно внимаю твоим словам, просто не понял, кто и за кого выходит замуж?

– Господи! Я сто раз повторила!

– Нет, не сказала.

– Сто раз повторила!

– Извини, но… Сделай одолжение, назови имена счастливых новобрачных.

– Зизи и Зузу! Вава! Внимание! Ровно в восемь ты должен стоять у подъезда Коки в смокинге, с белым поясом! С букетом и подарком! Все должно быть комильфо!

– Хорошо.

– Не опозорь меня в очередной раз.

– Обязательно, – машинально ответил я и тут же спохватился: – Не волнуйся, я не подведу.

– Слабо верится, – вздохнула маменька, – если явишься трезвым – это уже счастье.

«Ту-ту-ту-ту», – понеслось из трубки, я отключил мобильный и поехал домой.

Значит, у Николетты новая роль, теперь она страдающая мать сына-неудачника, алкоголика и маргинала. Наверное, россказни о тяжелой жизни с Павлом Подушкиным набили оскомину Владимиру Ивановичу, и маменьке пришлось срочно искать новую болевую точку. Интересно, кто такие Зизи и Зузу? Впервые слышу эти клички. И кто из них жених, а кто невеста? Впрочем, вот это уж совсем неважно, разберусь на месте. Маменькины подружки как одна отзываются на идиотские прозвища: Кока, Мака, Зюка, Люка… Зизи и Зузу замечательно дополняют картину. Надеюсь, Нора правильно оценит положение и отпустит меня на шабаш.


Выслушав мой отчет, хозяйка сказала:

– Ее убили!

– Кого? – уточнил я.

– Олесю, – мрачно пояснила Нора, – кто-то очень не хотел, чтобы она рассказала известную ей правду. Домработницы обычно бывают в курсе практически всех дел своих хозяев. Интересно, какой информацией она владела?

– Олеся скончалась практически на моих глазах, – напомнил я, – никаких выстрелов я не слышал.

– Ты отходил в туалет!

– Но потом, когда вернулся, я не обнаружил ни малейших следов крови, на столе царил порядок, в кафе никто не заходил. Олеся умерла своей смертью, может, от сердечного приступа.

– Кто ей звонил?

Я пожал плечами.

– Понятия не имею.

– Имени она не называла?

– Вроде нет, хотя…

– Что «хотя»? – напряглась Нора.

Я вытащил из кармана диктофон и нажал на кнопку. В кабинете зазвучал мой слегка искаженный голос: «А почему вы все же ушли?» Звякнула ложечка и зазвучало сопрано Олеси: «Причина простая, видите ли…» Раздался звонок. «Слушаю. Ой, здравствуй! Ой, Баян, все…»

Запись оборвалась.

– Потом я ушел в туалет, – пояснил я.

– Приспичило тебе, – сердито воскликнула Нора, – на самом интересном месте! Сколько времени ты просидел в сортире?

– Минут пять, шесть, десять – это предел.

– Нет, она говорила не с предполагаемым нанимателем, – процедила Нора.

– Почему вы пришли к такому выводу?

– На «ты» к будущему хозяину не обращаются. Что она произнесла в конце? Баян?

– Вроде.

– Это кто или что такое?

Я пожал плечами.

– Может, она не договорила? Допустим, фамилия Баянова, Баянкина?

– Или название улицы, – вздохнула Нора, – прозвище, еда какая-нибудь. Допустим, «Баянские котлеты делать не умею». Вполне вероятно, что имелась в виду некая вещь…

– Какая?

– Не знаю! «Баян» на сленге наркоманов означает шприц.

– Давайте еще раз послушаем запись, – предложил я, – мне кажется, что Олеся все же произнесла не Баян, а нечто вроде Баюн.

– Речь звучит нечетко, – отметила Нора.

– Олесе понравились птифуры, она говорила с набитым ртом.

– Ладно, – кивнула Элеонора, – потом послушаю и попытаюсь разобраться: баян, баюн, баям, баюм… Ясно одно: по телефону не убьешь, из трубки не выстрелишь! И не отравишь! Кстати, официантка! Она не могла лишить жизни Олесю?

– Коим образом?

– Ваня! Это элементарно! Подсыпать ей в кофе яду! Интересная версия, – оживилась Нора, – смотри! Олеся предлагает тебе встретиться в кафе, звонит своей знакомой, которая там служит, договаривается о столике, а официантка…

Я кашлянул.

– Нора, простите…

– Не перебивай!

– Маленькое уточнение.

– Говори!

– Кафе предложил я, Олеся не знала, где оно находится. Я выбрал его лишь по одной причине – там всегда пусто, рядом находится книжный магазин, куда я частенько заглядываю, и обратил внимание, что кофейня прогорает: сколько ни ходил мимо, ни разу не приметил там толпы посетителей, вот я и решил…

– Хватит болтать, – вскипела хозяйка, – надо не языком щелкать, а подробно докладывать обстановку!

– Виноват! Исправлюсь! – улыбнулся я.

– Хорошо! Заедем с другой стороны, – мгновенно остыла Элеонора, – то, что Олеся знала больше, чем рассказала следствию, лично мне совершенно ясно!

Я опустил глаза в пол. Только что Норе было абсолютно ясно, что домработницу отравила официантка. Меня всегда поражает аргументация, к которой прибегает подавляющее большинство прекрасных дам. На вопрос: «Ну почему вы уверены в своей правоте?» – следует восхитительный ответ: «Мне так кажется» или «Не имею никаких сомнений». Просто торжество логики и здравого смысла.

– Ваня, ты следишь за моими рассуждениями? – разозлилась хозяйка.

– Я весь внимание, – заявил я.

– Олеся сначала соврала, дала фальшивую рекомендацию, а затем велела позвонить «Марии Ивановне», якобы бывшей работодательнице, а на самом деле своей сестре… Ваня! Где твой телефон? Дай его сюда немедленно.

Я протянул Норе сотовый.

– Меню, звонки, – забормотала та, нажимая на кнопки, – вот! Есть! Секундочку!

Ажитированная сверх всякой меры Элеонора схватила трубку домашнего телефона и спустя минуту затрещала:

– Максим? Добрый день! Помнишь, ты просил помочь вашему сотруднику? Да, да, ему! Можешь взять деньги, он поедет на курорт. Ну что ты, фонд для того и существует, чтобы оказывать помощь. Ничего не надо! Впрочем, если уж ты так настаиваешь, у меня к тебе есть крохотная просьбочка. Выясни по номеру мобильника его хозяина, имя, фамилию, адрес по прописке. Восемь, девять ноль-три…

Закончив разговаривать, Элеонора заулыбалась.

– Лед тронулся. Сейчас увидим, кого Олеся пыталась выдать за «Марию Ивановну». Ты поедешь к девице и потрясешь ее, как пальму. Я абсолютно уверена, что она в курсе дел Олеси.

– Откуда у вас такая уверенность? – не вытерпел я.

Нора закатила глаза.

– Если горничная уговорила девицу прикинуться своей хозяйкой, то должна была объяснить «Марии Ивановне» причину своего поведения! И вообще, я просто чувствую кожей, что мы на правильном пути! Иди выпей кофе, тебе скоро ехать.

– Нельзя ли отложить визит на завтра?

– Назови хоть одну причину, по которой следует задержаться с расследованием?

– В восемь вечера я обязан быть у Коки на свадьбе, – понуро сообщил я, – в смокинге, с цветами и подарками.

Нора уронила очки на стол.

– Кока выходит замуж? Мне не сообщили!

– Нет-нет, – объяснил я, – счастливых новобрачных зовут Зизи и Зузу.

– Это кто? – еще сильнее удивилась Нора.

– Увы, я незнаком с парочкой.

– Очередные приживалы, – кивнула Элеонора, – Кока обожает окружать себя подобными личностями. Ваня, ты везде успеешь! Сначала поболтаешь с «Марией Ивановной», а затем отправишься на пир! Начало его в восемь, значит, раньше десяти никто не приедет, а Николетта обожает появляться в разгар тусовки, следовательно, она прикатит к одиннадцати.

– Может, вы и правы.

– Я всегда права, – припечатала Нора, – предупреди Леву.

– О чем?

– Ты возьмешь его с собой! Юноше скучно, пусть развлечется.

– Нора…

– Иван Павлович!!!

Я захлопнул рот, так и не договорив фразы. Ладно, нечего пугаться. У Коки и на обычных-то суаре клубится толпа, а на свадьбе и вовсе будет сумасшедший дом, никто не обратит внимания на незваного гостя. Вот только есть ли у Левы смокинг?

– Вы разрешите пойти пока к себе? – спросил я у Норы.

– Ступай, – милостиво кивнула хозяйка, – но не рассыпайся на части, будь в боевой готовности.

Я вышел в коридор и постучал в гостевую комнату, потом сунул голову внутрь.

– Лева, можно?

– Угу, – ответил парень, лежа на диване.

– Хочешь пойти вечером на свадьбу?

– Супер! – обрадовался он. – Я офигел уже от тоски. А к кому поскачем?

– К одной милой даме, ее зовут Кока. Нужен смокинг. Или, на худой конец, вечерний костюм с лаковыми туфлями.

– Ваня, – заорала в этот момент Нора, – сюда, Ваня!

– Жди моего звонка, – велел я, – непременно звякну, а потом заеду за тобой.

– Шоколадно, – зевнул Лева, – насчет прикида не волнуйся, наряжусь по первому классу. Спорим, достану шикарный костюмчик и причиндалы?

– Ваня, ты куда подевался? – возмущалась Элеонора.

Я моментально забыл про Леву и поспешил на зов.

– Вот, – торжественно объявила хозяйка, протягивая листок, – Беркутова Мария Ивановна, проживает, кстати, в центре, в элитном квартале, рядом Садовое кольцо. Вперед и с песней! Ваня, не жвачься и успеешь везде: поболтаешь с сестричкой и хлопнешь шампанское за здоровье Зизи и Зузу!

– Значит, она все же Мария Ивановна, – усмехнулся я.

– Судя по году рождения, просто Маша, – поправила Нора, – еще не доросла до отчества.

### Глава 9

Мне, человеку, родившемуся в Москве и никогда не покидавшему столицу, непонятно, почему узкая улочка, одним концом упирающаяся в Садовое кольцо, а другим прилегающая к Бульварному, считается элитным местом для жилья? Вот как раз жить тут совершенно невозможно. По двум кольцевым магистралям в любое время суток черепашьим шагом движутся автомобили, на улицах постоянная пробка, в воздухе и зимой, и летом висит серое облако выхлопов. Переулочек, где стоит дом, имеет в ширину пару метров, между припаркованными машинами пешеход протискивается с огромным трудом. Магазины в центре дорогие, рынка поблизости нет, за любой ерундой приходится тащиться в пафосный супермаркет. Кроме того, в историческом центре Москвы полно ветхих зданий с коммунальными квартирами, по дворам нагло разгуливают крысы, извести грызунов практически невозможно. Читал я одну статейку, в которой автор утверждал, что на каждого москвича приходится по две шушеры. Если сложить все вышеперечисленные «прелести»: шум, грязь, дороговизна, отсутствие свежего воздуха, места для прогулок, постоянные протечки ржавых труб, невозможность хорошего доступа в Интернет из-за технически устаревшего оборудования телефонных станций, то очевидно, что жилье в пределах Садового кольца должно стоить копейки, а в зеленом Куркине с его лесом, просторными магистралями, удобными дворами, круглогодичной горячей водой и Всемирной паутиной через специально проложенный кабель зашкаливать за несколько тысяч долларов. Ан нет, дело обстоит с точностью до наоборот, а все из-за любви людей казаться крутыми, обитать в ужасных условиях ради того, чтобы иметь возможность процедить сквозь зубы: «Моя квартира смотрит окнами на Садовое кольцо».

Может, у кого-то эта фраза и вызовет приступ зависти вкупе с восхищением, но я лишь пожалею несчастного, вынужденного дышать коктейлем из тяжелых металлов и токсичных газов.

Кое-как приткнув свою новую машину возле входа в неведомый офис, я дал парковщику денег и попросил:

– Милейший, приглядите за колесами.

– Не дрожи, дядя, – шмыгнула носом безвозрастная личность в ярком жилете, – я честный, отработаю.

Дом номер шесть оказался четырехэтажным зданием с облупившейся снаружи штукатуркой, никаких признаков консьержки в подъезде не наблюдалось, стены были исписаны непристойностями, а на дверях лифта висела табличка «не работает». Судя по выцветшим буквам и пожелтевшей бумаге, подъемник прекратил служить жильцам лет пять назад. Я задрал голову, обозрел огромные пролеты и стал подниматься вверх. На каждой площадке было по три двери, а мне нужна квартира под номером пять. Значит, не придется преодолевать все ступеньки.

Мне не довелось жить в коммуналке, но кое-кто из моих приятелей имел соседей, поэтому, увидав на стене рядом с дверью несколько звонков, я сразу представил, какой пейзаж меня ждет внутри. Но когда дверь распахнулась, я невольно зажмурился и перестал дышать. Трудно представить, в какой грязи способен жить человек! А запах! Кажется, все кошки мира избрали эту квартиру в качестве сортира. Впрочем, обитатели коммуналки не растерялись, отловили парочку хвостатых и сварили из них суп. К аромату отходов жизнедеятельности кисок добавлялось амбре готовящегося блюда. Судя по сногсшибательному запаху, жаркое приготовили даже не из «усатых-полосатых», а, вероятнее всего, из скунса!

– Вроде вы собирались перезвонить, – попятилась худенькая девушка, кутавшаяся, несмотря на тепло, в шерстяную шаль, – а взяли и прикатили!

– Да, – на всякий случай согласился я, – а вы Мария Ивановна Беркутова?

Собеседница кивнула, тут в коридор вылетела растрепанная бабка в темно-синем застиранном халате и заухала совой:

– Сколько раз говорено, не держи дверь открытою! Сквозняк гуляеть, дите мне простудишь. Шалава! Запахни вход!

– Отстань, баба Катя, – незлобиво ответила Маша, – твоя внучка и без сквозняка постоянно сопливая.

– Заткнись и затвори дверь! – перешла на визг бабка.

Не желая стать причиной скандала, я выполнил приказ, но боевые действия шли своим чередом.

– Не смей к моим гостям липнуть, – сжала кулаки Маша, – за дочкой смотри! Она с утра до ночи бухая, уродку родила, вот та и болеет!

– Анька с горя квасит, – заорала старуха, – а ты б…

– Ну и че, – спокойно отреагировала Маша, – завидуешь? Смотри не лопни.

– Мерзавка, дрянь подзаборная, – выступала милая бабуся.

– … – отбила подачу Маша.

И тут из глубины коридора вылетели два ботинка, один угодил бабке в затылок, второй шлепнулся у моих ног.

– Урою на… – басом заявил невидимый мужчина. – Заткнулись и разошлись, спать не даете, промежду прочим, мне в ночную выходить.

– Ко мне из милиции пришли, – оповестила его Маша, – ща кой-кого в обезьянник упрячут!

Бабка, держась за голову, неожиданно быстро умчалась. В квартире восстановилась тишина.

– Уроды, – звонко сказала Маша, – притихли, гады! Вот и сопите в тряпочку! Пойдемте, расскажу про них, сволочей. Сюда!

Я, не успев опомниться, шагнул в длинную полутемную комнату, сделал вдох и чуть не потерял сознание. Амбре, витающее в коридоре, было неземным ароматом по сравнению с запахом жилища Беркутовых.

Маша, очевидно, поняла мое состояние. Усмехнувшись, она распахнула форточку и предложила:

– Садитесь сюда, около окна, а то вас стошнит с непривычки, я-то принюхалась. Хотите чаю?

Я на автопилоте кивнул.

– Ща, – пообещала Маша и ушла.

Я, хватая ртом восхитительно свежий воздух Садового кольца, вливавшийся через узкую щель, начал осматриваться.

Ни одного свободного сантиметра. Я сижу на колченогом кресле, оно придвинуто к столу, тот примыкает к гардеробу, шкаф граничит с полками, рядом с ними дверь. С правой стороны стоит ширма, из-за которой доносятся хрипяще-клокочущие звуки, а в центре комнаты красуется раскладушка, где горой вздыбилось темно-синее ватное одеяло и подушка, никакого постельного белья не было и в помине.

– Во чай, – сказала Маша, возвращаясь в комнату, – держите.

– Спасибо, – бормотнул я, – мне расхотелось, извините, что доставил вам хлопоты.

– Воняет, да? – прищурилась Маша. – Это мама!

Я растерянно заморгал.

– Мы тут втроем прописаны, – пояснила девушка, – Олеся, я и мама. Должны, по идее, нам отдельную жилплошадь дать, большую. Мама пластом лежит, денег на памперсы нет, отсюда и запах. Я, правда, стираю, только квартира общая, соседи, видели, какие? У бабки дочь алкоголичка, внучка дебил, а Мишка с зоны откинулся, теперь вроде честный, на хлебозавод устроился. Красиво живем! Только я простыни в ванной развешу, либо старуха, либо уголовничек сдерут их и визжат: «Нечего места общего пользования занимать! В комнате веревки приладь». А куда их привязать? Вот и приходится белье в прачку таскать, а это очень дорого. Олеська, правда, помогала. Мы с ней так рассудили: она дает деньги, я ее не трогаю. А уж если невмоготу станет, тогда поменяемся местами. Но я пока терплю, на работе отдыхаю, она у меня сменная, двенадцать часов за прилавком отстою, потом сутки дома. Ничего, прорвемся. Врач сказала – недолго терпеть осталось, скоро мать помрет. Вот только, блин, соседи достали! Вы…

– Извините, Маша, я не участковый!

– Так я знаю, – кивнула девушка, – распрекрасно с Андреем Николаевичем общаюсь. Он сюда заглядывает, Мишку проверяет, того условно-досрочно освободили. Я ведь чего просить хотела: нельзя Олеськино тело придержать? Чтоб мне его не через три дня хоронить, а позднее? Я думала, никто не придет, звякнула и…

– Вы позвонили в отделение с просьбой о встрече со следователем?

– Ага, – закивала Маша, – вернее, не так было! Сначала ваши мне на домашний позвонили и сообщили: «Мария Ивановна Беркутова? Олеся Беркутова вам кто?» Говорю – сестра, а мужик в ответ: «Олеся померла в кафе».

Я во все глаза смотрел на Машу. Еще пять минут назад я был абсолютно уверен: девушка не знает о кончине сестры, и вот сейчас выяснилось обратное. Но Маша, похоже, не расстроена, следов слез не видно, и она весьма деловито ведет разговор.

– Объясняю дежурному: у меня на руках инвалид, оставить его не могу, пусть ваш следователь заглянет, а он в ответ: «Че, так и сидите безвылазно?» Я ему: «Нет, когда на работу ухожу, Галку прошу», а он…

– Маша, – решительно остановил я ее излияния, – вышла ошибка! Вот мои документы.

– Общество «Милосердие», – протянула она, – и чего вы хотите? Если на беженцев собираете или на собак уличных, то и не надейтеся! Идите в другой дом, в нашем вам никто не даст! Тут одни суки!

Мне хотелось поинтересоваться: «А вы тоже относитесь к этой славной породе, раз прогоняете меня?» – но, естественно, я сказал другое:

– Вот еще одно удостоверение.

– Агентство «Ниро». Так че? Вы все же мент?

– Частный детектив.

– Слушай, – обозлилась Маша, – не жуй сопли! Говори нормально, у меня от проблем морду скрутило. Олеська померла, ее хоронить надо, а денег нет. Да еще мать на руках, повезло мне, нечего сказать.

– Я постараюсь быть кратким, – пообещал я, – хозяин, у которого служила Олеся, умер, скорее всего это несчастный случай. Упал с лестницы, но ваша сестра дала показания против супруги хозяина, дескать, та все подстроила. Лада теперь в тюрьме, Олеся уволилась и скоропостижно скончалась.

– И че?

– Не знаете, она не ругалась с Ладой?

– А зачем?

– Иногда женщины ссорятся без повода.

– Мужики еще похлеще баб, – обиделась за весь женский пол Маша, – нажрутся – и в драку! Олесе платили, она работала, вот и весь разговор.

– Значит, скандалов не было?

– Неа.

– Почему же Олеся ушла?

– Испугалась.

– Кого?

– Неприятно работать в доме, где мужик помер.

– Сестра рассказывала вам о хозяевах?

– Неа.

– Совсем ничего?

– Ага.

– Неужели она о них ни словом не упоминала?

Маша пожала плечами.

– Говорить-то когда? Только ночью мы и встречались! Олеська приползет и в койку, а мне тоже не до болтовни.

– Где же кровать Олеси? – поинтересовался я, разглядывая одну раскладушку.

Маша скривила бледные губы.

– Матрац на гардеробе лежит, на полу она его стелила.

За дверью послышалось звяканье. Одним прыжком Маша преодолела расстояние до створки, рванула ее на себя и заорала на старуху, стоявшую у двери:

– Пошла вон!

Любопытная пенсионерка молча ретировалась.

– Сука, – выругалась Маша, – постоянно уши парит!

Я попытался вернуться к прерванной беседе.

– Значит, Олеся не сплетничала о Шульгиных?

– Нет.

– У нее был любовник?

– Неа.

– А близкая подруга?

– Нет.

– С кем-то же она общалась?

– Неа.

– Так не бывает.

– Почему? У меня тоже никого нет, – заявила Маша. – Вот мамашка помрет, я сразу мужика заведу, а то куда его сейчас привести?

За дверью вновь раздался посторонний звук.

– Ну, ща урою, – пообещала Маша, ударяя ногой по крашеной створке, – ах ты, падла…

Грубость хозяйки мне пришлось проглотить, на этот раз на пороге стояла симпатичная толстушка в пронзительно розовом брючном костюме.

– Приветик, – кокетливо заулыбалась она, – ой, у тя гости!

– Че приперлась? – по-хамски перебила ее Маша.

– Так мы ж договаривались!

– Еще полчаса осталось!

– На моих ровно время встречи!

– Выкинь будильник!

– Хорош орать, – незлобиво заявила девушка, перепрыгнула через раскладушку и представилась мне: – Галя.

– Иван Павлович, – ответил я, вставая из кресла.

– Ой, какой вы высокий, – Галя закатила ярко накрашенные глаза, – мне нравятся такие мужчины. Я – лучшая подруга Машки.

– Ты – дура! – отреагировала младшая Беркутова. – Приперлась не ко времени!

Галя выпятила нижнюю губу и плюхнулась на раскладушку.

– Не уйду! Все равно мне скоро возвращаться.

– До свидания, – повернулась ко мне Маша, – сейчас маму мыть будем, при таком деле посторонние некстати.

– Вау, – взвизгнула Галя, – жесть! Ты меня не предупредила!

– Заткнись, – прошипела Маша, – вон, на столе пряники. Засунь в пасть один и чавкай. А вам пора. Чего стоите? Уматывайте! По коридору прямо!

Я кивнул и, вежливо сказав:

– До встречи, – покинул спальню.

Не надо думать, что я потерпел поражение, в присутствии Гали Маша не захочет ни о чем говорить, правда, она и наедине со мной была не слишком общительна. Но отчаиваться не стоит. Приеду завтра и дожму явно что-то скрывающую девчонку.

– Эй, мил-человек, – зашептали из темноты, – ты взаправду из легавки?

Я повернул голову, увидел приоткрытую дверь и голову старухи.

– Подь сюда, – велела бабка.

### Глава 10

В комнате у бабушки царила хирургическая чистота. Железная кровать и детский диванчик застилали белые покрывала, с круглого стола свисала кружевная скатерть, на подоконнике теснились буйно цветущие герани, в буфете поблескивали чашки, на ковре, около пластмассового домика, возилась девочка лет пяти в светло-зеленом платье. В спальне было лишь одно темное пятно: икона, висевшая в «красном» углу, но от нее, несмотря на тусклые краски, не исходило ни тоски, ни безысходности.

Из моей груди вырвался тяжкий вздох.

– Нанюхался там? – ехидно поинтересовалась бабка. – На помойке и то чище. Ты кто будешь? Только не ври, на милиционера ты похож, как я на розу.

– Иван Павлович, – представился я и не сдержал улыбки – бабушка еще не растеряла чувства юмора, за розу она точно не сойдет.

– Екатерина Михайловна, – представилась старуха, – зови меня просто баба Катя. Уж извини, налетела я на тебя давеча у двери, нервы лопнули, сил не осталось. Постарайтесь, чтобы все было по закону! Без обмана.

– Вы о чем?

Баба Катя погрозила мне пальцем.

– Думаешь, раз я старая, то дура? Не всегда оно так! Знаю, слышала, как ваш хозяин в домоуправлении беседовал. Расселяют нас, а дом под фирму переделывают, квартиры людям дадут в новостройке. Хотите, денег вам сэкономлю? Вы садитесь, не гнушайтесь, у меня чисто. Я про людей всю правду знаю, ихний обман раскрою.

Я опустился в кресло.

– О каком обмане идет речь?

– Пожалуйста, – мелко захихикала баба Катя, – нас тут живут три семьи. Беркутовы, Коськины и мы, Долгопятовы. Первых вроде трое, значится, им «двушка» нужна! А еще Ленка лежачая, ей своя комната положена, следовательно, им «трешка» светит. Закон велит больным лучшие условия создавать, так?

– Продолжайте.

– Коськиных двое, мать и Мишка, разнополые, им в «однушку» не поехать, верно?

Я кивнул.

– А вот нас с Ларочкой можно и в маломерку запихнуть, но по правде все не так.

– А как же?

– Мишка уголовник, у него ограничение, в Москве жить нельзя, – затарахтела баба Катя, – он дал денег участковому, тот глаза и закрыл. Люди про нарушение знают, но молчат, боятся бандита. А мать его замуж вышла, к мужику съехала, у того квартира хорошая, но к себе он жену не прописывает. Они чего удумали: дадите им «двушку», живо разменяют: Мишку в однокомнатную, а вторую сдавать. По-хорошему, Коськиным ниче не положено, Мишка вор без прописки, а мамаша пусть к хахалю отправляется. Вот вам первая экономия. Теперь о Беркутовых. Я слышала, че вам Машка плела, брехня это. О матери она не заботится, не сидит с ней, воды дать убогой – и то лень, уносится вон, Галке копейки платит, та и приглядывает, но тоже сиднем не сидит, прибегает ненадолго.

– Кто такая Галя?

– А эта, толстая, в розовом, она в пятнадцатой живет. Олеськи тут нет, не ночует она никогда и не появляется, давно не встречались, – бабка торопилась вывалить компромат на соседей, – че выходит? Беркутовым меньше «трешки» не дадут. Только они ее получат и мать придушат! Хватит девкам одной спальни, не княгини. А вот нам с Ларочкой надо побольше площади. Давайте договоримся: я на всех досье составлю, кто, где, с кем живет, и вашему хозяину отдам. А нам за работу предоставьте просторные хоромы. Во, полюбуйтесь, чего я говорила? Она уже удрапала!

Я подошел к окну, по узкой улице медленно шла Маша, одетая, несмотря на теплую погоду, в распахнутую куртку и платье с широким белым поясом.

– Такси сейчас словит, – закурлыкала баба Катя, – на метро она не ездит, крутая. Матери больной яблочка не купит, а сама…

Я кинулся к двери.

– Так как, мы договорились? – попыталась остановить меня баба Катя.

– Да, да! – крикнул я и ринулся во двор к своей машине.

Через пять минут я вырулил на Садовое кольцо. Маша маячила на обочине с поднятой рукой. Пару раз к ней подкатывали бомбисты, но девушка не садилась в машины, очевидно, никак не могла достичь консенсуса с водителями. В конце концов шофер серо-синей «Волги» согласился на выдвинутые ею условия и повез Беркутову в сторону метро «Маяковская».

Я пристроился им в хвост и включил радио. «Волгу», как правило, покупают отставные военные, они люди осторожные, ездят по правилам, скорость не превышают.

Через полчаса мне стало понятно, что Маша торопится за город, серо-синяя машина миновала Ленинградский проспект, выскочила на одноименное шоссе, проехала через Зеленоград, свернула вправо, влево и, задержавшись на минуту у шлагбаума, въехала в поселок.

Я припарковался у мусорных баков и начал терпеливо ждать. Не прошло и десяти минут, как «Волга» медленно выехала из ворот.

Я вышел на дорогу и помахал рукой.

– Чего тебе? – высунулся из окошка водитель, полный мужик лет шестидесяти, в кожаной кепке.

– Хотите получить двадцать долларов? – спросил я.

– Бесплатный ток бывает только на электрическом стуле, – усмехнулся шофер.

– Так я не даром деньги раздаю!

– Че те надо? С толкача завести? Если на «галстуке» тянуть, то двадцаткой не отделаешься, – начал торговаться бомбила.

– Все проще. Вы сейчас привезли девушку?

– Ну.

– Где она вышла?

– А тебе зачем?

Я вынул зеленую купюру и помахал ею перед носом бомбиста.

– Жена она моя, решил проследить, куда ездит!

Шофер схватил банкноту.

– Сто пятый участок.

– Кто ее встретил?

– Калитку толкнула, та открылась, видно, у нее там свояки живут, – заржал водитель, – а муж в чужих числится.

Очень довольный собой, шофер нажал на газ, «Волга» поплюхала по дороге, я сел в машину и подъехал к шлагбауму. Охранник даже не высунулся из будки. Красно-белая полосатая палка медленно поднялась, я поколесил по не слишком широким улочкам. Поселок был неэлитным, домики тут теснились на небольших участках близко друг к другу, не поражали роскошью и архитектурными наворотами. Но если б у меня был выбор, где жить – здесь или в Москве, – я предпочел бы оказаться подальше от столицы.

Коттедж, на углу которого красовалась табличка с цифрой «105», практически не отличался от соседского: красный кирпич, обычные окна, оцинкованная крыша. Впрочем, в других домиках не было света, очевидно, хозяева еще не вернулись с работы или приезжали в поселок по выходным, а в особнячке Беркутовой мерцал огонек.

Я быстро поднялся по ступенькам, толкнул дверь, очутился в прихожей, выложенной плиткой.

Маша обнаружилась в небольшой комнате, обставленной в стиле ампир, повсюду позолота, белая полированная мебель и картины с изображением тучных голых женщин.

Девушка сидела на корточках у книжных полок. Часть томов была вынута, и перед Машей зияла ниша, а на ковролине горкой лежали пачки долларов.

– Некрасиво брать чужое имущество, – громко сказал я.

Маша взвизгнула, схватила ассигнации в охапку, прижала их к себе, обернулась, пару секунд просидела с выпученными глазами, потом завизжала.

– Если и дальше вы будете орать, то сюда явится охрана и начнет задавать вам малоприятные вопросы, – сказал я и сел в глубокое кресло, обитое ярко-малиновым плюшем. – Окажись я на месте секьюрити, очень бы удивился и поинтересовался: «Девушка, с какой стати вы по чужим сусекам шарите?»

– Как вы сюда попали? – неожиданно почти спокойно спросила Маша.

– Через дверь, – издевательски ответил я.

– Я свое беру, – рявкнула воровка.

– Кстати, – ухмыльнулся я, – думаю, вашей маме было бы удобнее тут. Свежий воздух, хорошее помещение, да и денег на памперсы хватит.

Маша вздрогнула и протянула мне одну пачку.

– Бери и уходи.

– Дешево вы меня покупаете, – покачал я головой.

Девушка быстро вытерла рукой лоб.

– Сколько ты хочешь?

– Мне не нужны деньги.

Маша хихикнула.

– Лады, пошли в спальню, только помойся сначала.

– Вот уж это мне тем более ни к чему, – скривился я, – слава богу, я не нуждаюсь в продажной любви.

– Так че тебе надо? – взъерепенилась Маша. – И ваще, тут частная собственность!

– Ваша?

– Че?

– Особняк кому принадлежит?

– Ну Олеськин!

– Следовательно, вы можете в нем хозяйничать?

Маша вскочила, села на диван, закинула ногу на ногу и прошипела:

– Пошел на… Она моя сестра! Я единственная законная наследница! Имею право на все!

– Через полгода, – пояснил я.

– Че?

– Имущество, оставшееся после умершего владельца, переходит в другие руки через шесть месяцев после смерти хозяина.

– Чегой-то?

– Таков закон, за это время должны отыскаться все наследники.

Машина мордочка вытянулась.

– Какие такие наследники?

– Родственники: муж, сестра, родители, дети.

– Сестра была самая главная! – подскочила девушка.

Я усмехнулся.

– Вы во второй очереди, муж с детьми в первой. А еще возникнут вопросы, откуда у скромной горничной домик и куча денег.

– Че ты хочешь? – устало поинтересовалась Маша.

– Честного ответа на мои вопросы.

– Я мало знаю, – протянула Маша.

– Все же давайте начнем.

– Спрашивай, – кивнула она.

– Кем служила Олеся?

– Горничной.

Меня охватила злость.

– Деточка, если вы решили опять врать, то лучше не надо.

Маша взяла со столика пачку тонких сигарет.

– Да не, правда. Олеська сначала в больницу пошла, там беда! Жуть зеленая, долго даже святой не выдержит. Знаете, как она плакала! Придет домой, на раскладушку ляжет и в голос ревет. Только куда деваться? А потом ее какой-то мужик нанял, денег за хороший уход дал, мать у него в клинике лежала, после операции. Олеська за бабкой лучше чем за родной присматривала, вот ей тот дядька и предложил: «Бросай в госпитале ломаться, иди к нам в домработницы, денег будет столько же, а работы меньше. С одной легче возиться, чем по отделению летать». Ну, она и согласилась. Бабка та потом померла, Олеська в другое место пристроилась. Больше я ничего не знаю.

Я нахмурился.

– Ей-богу! – воскликнула Маша. – Мы хоть и сестры, только Олеська подробности про себя не рассказывала. Ща, выложу все по порядку. Да, она попросила: «Маш, прикинься моей хозяйкой, я телефон дам, если понадобится, ну вроде я у тебя служила, скажешь обо мне хорошее…»

Маша удивилась и спросила:

– Чего, ты с хозяевами поругалась?

– Умер он, – мрачно пояснила сестра, – несчастный случай, с лестницы упал, кто захочет горничную после такой истории нанимать.

– Не ты же его столкнула, – испугалась Маша.

– Другие постарались, – загадочно ответила Олеся, – я только людям помогала, обещали мне хорошую плату, но…

– Обманули! – ахнула Маша.

– Да нет, – отмахнулась Олеся, – отстань! Так ты согласна?

Младшая Беркутова замолчала.

– Говорите, я очень внимательно слушаю, – подбодрил я девушку.

– А на этом все, – промямлила Маша, – я, правда, обещание выполнила, с каким-то мужчиной пообщалась, расхвалила Олеську. Мне не трудно сестре доброе дело сделать, она, кстати, за услугу сапоги мне обещала купить, зимние, на натуральном меху. Но умерла! Ей-богу! Не веришь?

– Машенька, – нежно протянул я, – ну конечно же, вы говорите чистую правду. Осталось выяснить маленькую деталь: чей это дом?

– Теперь мой, – гордо ответила собеседница, – а был Олеськин. И деньги ее! И наследников никаких, кроме меня! Вот так!

– Откуда же у домработницы взялся особняк, – удивился я, – и очень внушительная сумма в сейфе?

Маша заморгала, затем неуверенно ответила:

– Не знаю! Мне Олеська ничего не говорила!

– Но вы приехали сюда, значит, адрес вам был известен.

– Нет!!!

– Деточка, включите логическое мышление! Ну нельзя прикатить неведомо куда. Мы же не в сказке!

Маша прижала руки к груди.

– Это все мое! – с отчаянием произнесла она. – Вальке не достанется! Кто он такой! Чужой человек! А я родная! Олеська такая сволочь была! Сука! Дрянь! Мне ничего! Бросила меня с мамой! В дерьме! А сама! Пусть даже не надеется! Это мой дом! Мой! Мой!

Из глаз девушки хлынули слезы, из уст слова. Я не перебивал Машу, пусть выговорится, выплеснет все накопившиеся обиды, ведь известно, что в навозной куче можно найти жемчужное зерно.

Когда Елена Константиновна, мать сестер, заболела, Олеська сказала Маше:

– На меня не рассчитывай, сидеть с инвалидом я не стану, работу не брошу.

– И че, мне теперь одной с полутрупом пыхтеть? – разозлилась младшая Беркутова. – Устрой маманю в больницу!

– Никто мать не возьмет, – помотала головой Олеся.

– Давай хоть попробуем, – не уступала Маша.

Некоторое время добрые доченьки пытались избавиться от мамы, но успеха не добились, Елена Константиновна осталась лежать в комнате. Жить в одном помещении с парализованной больной оказалось трудно. Олеська не выдержала и недели. Один раз она не пришла вовремя с работы, поздно вечером позвонила Маше и заявила:

– Я уезжаю на съемную квартиру.

– А я? – взвыла Маша.

– Че ты? Маленькая разве, – процедила сестра, – выросла уже, сиськой тебя кормить не надо!

– Маму куда деть?

– Где лежала, там пусть и лежит, – равнодушно ответила Олеся.

– Сука, – завопила Маша, – решила избавиться от больной! Кинуть!

– У нее есть ты, – издевательски перебила сестру Олеся.

– Ну погоди, – пригрозила Маша, – вот завтра поеду к Татьяне Карловне и скажу правду!

– Кто такая Татьяна Карловна? – спросил я.

– Олеська в парня влюбилась, – захихикала Маша, – там плюнуть не на что, ботан в очечках, но она от него млела, лужей растекалась. Во дура! Валя этот у мамки из рук ел, а Татьяна Карловна Олеську ненавидела, и моя сестрица из кожи вон лезла, чтобы ботана захапать, и…

– Понятно, – остановил я разошедшуюся девицу, – значит, вы пригрозили Олесе разоблачением. Дескать, сообщите Татьяне Карловне, что предполагаемая невестка малосимпатичная особа, бросила родную мать на произвол судьбы.

– Сечешь фишку, – закивала Маша, – Олеська испугалась и пообещала мне двести баксов, ну там на памперсы-шмамперсы.

– Она дала деньги?

Маша скорчила гримасу.

– Я их выпрашивала! Десятого числа ныть начинала: «Пора деньги отстегивать». Двадцатого, глядишь, Олеся конверт привезет, бросит на стол и бегом, нос платком прикроет, вот сука! Обо мне даже не думала, как сестра в дерьме ковыряется, ее не колыхало.

– Вы про дом расскажите, – вернул я беседу в нужное русло.

– Совсем недавно, – продолжала Маша, – позвонила я Олеське. Разговор о доме пошел, что нас расселять собрались, и, вполне вероятно, мы можем «трешку» требовать. Да уж, не было бы счастья, да несчастье помогло! Вот когда я порадовалась, что мама параличная и живая. Ольга Ивановна из первой квартиры объяснила мои права и посоветовала к адвокату сходить. А где бабки взять? И потом, с какой радости для Олеськи я за бесплатно стараться буду? Правильно?

Я сделал движение головой, которое при желании можно было принять за согласие. Маша решила, что я одобрил ее позицию, и продолжила рассказ.

### Глава 11

Маша набрала номер сестры, услышала громкий щелчок, потом неожиданно тихий мужской голос произнес:

– Олеся, ты это сделала!

– Да, – ответила сестра, – ради нас.

Маша мигом поняла, что в сети случился сбой и она стала свидетелем чужого интимного разговора.

– Невероятно, – прошептал мужчина.

– Татьяна Карловна будет довольна, – воскликнула Олеся, – у меня появился замечательный дом и бабки, больше твоя мама не станет гундеть: «Валечка, опомнись, не приводи в дом нищую». Я теперь богатая невеста, милый, записывай адрес нашего дома.

– Не хочу, – пробормотал парень, – мне не нравится идея там жить!

– Где же нам обитать, – воскликнула Олеся, – Янка окрысилась, вон гонит!

– Ну… дай подумать! Так сразу я не могу решиться…

– Валюша, ты не понял, подумай! Собственный дом, а еще… Нет, ты не поверишь!

– Что? – чуть слышно поинтересовался парень.

– Валенька! Мы богаты, – закричала Олеся, – а она не знает!

– Кто?

– Ася Михайловна!

– О чем?

– О деньгах.

– Каких? – перепугался Валентин.

Чуть не повизгивая от удовольствия, Олеся стала выкладывать новости. Маша, боясь дышать, слушала сестру. Она не поняла, за какую услугу Ася Михайловна, мать Шульгина, у которого служила Олеся, решила по-царски наградить домработницу. Но горничная получила в свою собственность коттедж в подмосковном поселке. Дом небольшой, место, где он расположен, совсем не пафосное, но это просторное, отдельное жилье, о котором безуспешно мечтают десятки тысяч столичных жителей. Сделку оформили тайно от всех членов семьи, Ася Михайловна ни словом не обмолвилась никому, она провернула дело мгновенно, в условиях полнейшей секретности, Олеся тоже будет держать рот на замке. С Машей она своей удачей не поделилась, сообщала о ней сейчас своему любимому.

– Мебель там есть, занавески, посуда, постельное белье, – в ажиотаже перечисляла Олеся.

– Господи, – шептал Валя, – господи!

– Все осталось! Она туда, похоже, не ездила!

– Господи!

– Да что ты заладил! – возмутилась Олеся. – Милый, опомнись! Это еще не вся везуха.

– Нет! Не говори лучше! – взмолился тот.

– Почему?

– Не хочу! Как ты это проделала?

– Ты меня любишь? – воскликнула Олеся, проигнорировав его вопрос.

– Очень.

– А как сильно?

– До смерти.

– Хочешь жить вместе?

– Да.

– Скажи, нам будет хорошо с Татьяной Карловной?

Из трубки послышалось тяжелое дыхание.

– Ну? – настаивала Олеся.

– Мама меня очень любит, – решился наконец Валя.

– Но будущую невестку сожрет без масла и соли, – безжалостно перебила его Олеся, – как…

– Не надо, – огрызнулся парень, – не смей так о маме!

– Дай договорить! Ася Михайловна не знает ничего! Иначе б не оставила деньги!

Когда сестра, сто раз сказав жениху «целую, милый», наконец-то отсоединилась, Маша с огромным трудом разжала пальцы, судорожно стискивавшие мобильный. Младшую Беркутову ошеломила последняя часть разговора. Впрочем, и первой, где речь шла о подаренном доме, хватило бы для потери сознания от зависти. Но это оказалось не все.

Заполучив коттедж вместе со всем содержимым, Олеся отправилась изучать его. Каким образом она наткнулась на тайник, Олеся не объяснила, изложила Валентину только суть. В небольшой комнате на первом этаже был оборудован сейф, его спрятали за задней стенкой книжного шкафа. Для того чтобы получить доступ к содержимому, нужно вынуть один том, и сработает хитроумный механизм.

– Там деньги, – захлебывалась Олеся, – куча долларов! Мы обеспечены на всю жизнь. Я оставила купюры в тайнике, пусть лежат, их там никто не тронет! Никому в голову не придет, что на даче столько сховано! Милый! Назначай день свадьбы!

В процессе разговора сестра сообщила адрес поселка, номер дома. Маша потеряла остатки самообладания. Ну почему Олеське привалило такое счастье? И мужика нашла, и работу хорошо оплачиваемую, и из дома ухитрилась смыться, бросив беспомощную мать, а теперь еще замуж выйдет, станет жить в особняке, и в сейфе у нее целое состояние. А Маше что? Где ее пряники? Так не честно!

И младшая Беркутова вознамерилась стать кузнецом собственного счастья, если ангел-хранитель не носит ей мешков с подарками, то надо самой проявить инициативу. Машенька решила поехать в Подмосковье и украсть денежки. Осуществить задуманное казалось легко. Олеся, пьяная от свалившейся на голову удачи и абсолютно уверенная, что ее слышит лишь любимый Валечка, сообщила:

– Ключ от дома висит на гвоздике, под крыльцом. Пусть нас там ждет, в следующий раз вместе поедем, а ты, как хозяин, дверь отопрешь!

Целую неделю Маше никак не удавалось смотаться за сокровищем, но она знала, что деньги тоскуют в сейфе, а ключ покачивается на гвоздике. Откуда подобная уверенность? Отчего она не боялась, что Олеся примчится в поселок, заберет деньги и откроет счет в банке? Ну, во-первых, рассудила Маша, сестрица не захочет светиться, объясняй потом, откуда взяла нехилую сумму. А во-вторых, Маша прекрасно знала: хозяева давали домработнице всего два выходных в месяц. Один Олеська только-только использовала, значит, в ближайшее время она не сумеет выбраться в поселок.

На мой взгляд, рассуждения Маши хромали на обе ноги. Начнем с того, что, обретя дом и обнаружив гору денег, Олеся легко могла уйти от Шульгиных, но горничная по непонятной для меня причине осталась в прислугах. А Маше пришлось несколько дней бегать по маршруту: районная поликлиника – домоуправление – адвокат – районная поликлиника. Вопрос о расселении коммуналки внезапно встал во всей остроте, на горизонте замаячила «трешка». На Машину голову разом свалились две удачи, и вначале следовало срочно собрать бумаги, неоспоримо подтверждающие, что Елена Константиновна полный инвалид, проживание с ней в одной комнате невозможно. А доллары могли еще чуток полежать, хотя Маше все время было страшно за их судьбу. В конце концов младшая Беркутова назначила час икс, договорилась с Галей и… узнала о смерти Олеси.

Кончина сестры сначала расстроила Машу, она подумала, что лишается ежемесячного взноса на содержание мамы, и приуныла, но потом вдруг до нее дошло: дом и деньги – они чьи? Кто наследники Олеси? Мать и Маша! Слава богу, Олеська не успела расписаться с ботаном! Вот она удача, дом перейдет к Маше по закону, а деньги надо пересчитать и перепрятать, на всякий случай унести из коттеджа. Вдруг Валентин захочет их хапнуть? Он же знает адрес, слышал о местонахождении ключа!

– Понимаете теперь, что ничего плохого я не совершила, свое беру, – частила Маша.

– У вас есть координаты Валентина? – без всякой надежды на положительный ответ спросил я.

– Да, – кивнула Маша, – но только телефон!

– Надо же! – обрадовался я и тут же удивился: – Вроде вы говорили, что Олеся ничего о личной жизни не рассказывала. Неужели она вам номер его телефона сообщила?

– Нет, – шмыгнула носом Маша, – только я умная, у меня мобильный с определителем. Несколько раз набирала Олеську, а та сразу говорила: «Батарейка разрядилась, ща перезвоню», и правда звонила с другого номера, он несколько раз повторялся. Я и доперла: у мужика она небось трубку берет. Решила проверить, набрала сама туда, слышу, парень отвечает: «Алло!» Я молчу, а он опять: «Говорите, Валентин на проводе», затем добавил: «Вас не слышно» и отключился. Воспитанный очень, другой бы матом послал, а этот прямо монах, такой любезный. Вы ему позвоните, скажите, что из ФСБ, он точно обосрется от страха. Я знаю.

Я посмотрел на Машу – странные у нее представления о людях. «Любезный монах» – необычное словосочетание, и тут со двора послышался громкий мужской голос:

– Эй, есть в доме кто?

Маша взвизгнула и села на рассыпанные доллары.

– Вы ждете гостей? – тихо спросил я.

– Нет, – прошептала девчонка, – плиз, посмотрите, кто приперся, мне страшно, ой-ой-ой!

Есть ли на свете мужчина, который в такой ситуации, глядя на побледневшую девушку, рявкнет: «Сама смотри»? Может, и найдется подобный экземпляр, но я не принадлежу к их числу, поэтому направился к двери, бормоча на ходу:

– Спокойно, не следует волноваться.

Выйдя на крыльцо, я увидел парня лет двадцати, который недовольно спросил:

– Слышь, твоя колымага у ворот припаркована?

– Да. А что случилось?

– Разжопился тут, я проехать не могу, – грубо заявил молодой человек, – загони металлолом во двор.

– Думается, на дороге вполне хватит места, – я решил окоротить нахала, – два автомобиля легко разъедутся.

– Ага, – скривился незнакомец и сплюнул, – если такие гробы, как у тебя, а у меня «Хаммер». Давай шевелись, не жвачься!

Я вздрогнул и пошел к калитке. До сих пор я считал, что восхитительный глагол «жвачиться» является личным изобретением Норы, и вот, пожалуйста, встретилось еще одно лицо, употребляющее его. Интересно, понравится ли Элеоноре мой рассказ о том, кто пользуется одной с ней лексикой?

Когда здоровенный желто-никелированный «Хаммер» кое-как протащился дальше по улице, я вылез из своего скромного автомобиля и пошел назад к сто пятому участку. Лучше оставлю машину во дворе, а не у ворот дома, вдруг еще какой-нибудь счастливый владелец «Хаммера» объявится? Объясните мне, какой смысл приобретать здоровенно неповоротливый внедорожник, созданный исключительно для военных целей? Разве такая машина предназначена для Москвы, да на железном уроде по пробкам не протиснуться и место для парковки найти крайне проблематично. Никаких положительных моментов, одни минусы. Продолжая удивляться человеческой глупости, я вернулся в дом и крикнул с порога:

– Маша, не волнуйтесь. Это был всего лишь мужчина. Он хотел проехать мимо участка, мне пришлось отогнать машину!

Беркутова не ответила, я вошел в комнату и замер.

Гостиная оказалась пуста, тайник открыт, окно, ведущее в сад, распахнуто, Маша и доллары исчезли.

Я молча вышел из здания, обогнул его и увидел в заборе еще одну калитку, за ней открывался лесок, через который в разные стороны бежали тропинки. Маша воспользовалась моей короткой отлучкой и удрала с деньгами, оставалось лишь ругать себя за глупость и ждать нагоняя от Норы.

Чтобы оттянуть момент казни, я не стал сразу хвататься за телефон, вошел в коттедж, закрыл окно, потом запер входную дверь, поколебался несколько секунд, пошарил рукой под крыльцом, нащупал гвоздь, повесил на него ключ, сел в машину и лишь тогда вынул мобильный. Ну, Иван Павлович, держись. Может, лучше выехать из поселка, а то, боюсь, от вопля Элеоноры падут стены ближайших домов. Громкий звук способен разрушить каменную кладку!

Но, вопреки ожиданиям, хозяйка особо не гневалась.

– Дурак ты, Ваня, – достаточно мирно отреагировала она, когда я перестал посыпать голову пеплом, – ладно, далеко не уйдет. Маленькая, хитрая и очень жадная дрянь. Выше нос, Иван Павлович, никуда она не денется, захочет получить от фирмы, расселяющей дом, квартиру, да и коттедж не бросит. Интересно, за какую услугу Ася Михайловна столь щедро расплатилась с Олесей? Целый дом не пожалела! Это не коробка конфет.

– Особняк не элитный, участок в самом затрапезном месте, – напомнил я.

– Сейчас в коттеджных поселках недвижимость дорожает со страшной скоростью, – перебила меня Элеонора. – Так какие мысли?

– Малоприятные. Думается, Олеся лжесвидетельствовала против Лады, – предположил я, – если встать на эту позицию, то моментально все меняется. Лада не заставляла Олесю натирать лестницу и не полировала подметки…

– Средство в ванной Аси Михайловны поставили специально, – подхватила Нора, – а ступени и тапки привела в надлежащее состояние Олеся. Ася Михайловна запланировала избавиться от Лады, посадить ее в тюрьму по обвинению в убийстве показалось ей лучшим выходом.

– Постойте, – ужаснулся я, – получается, Ася Михайловна решила убить сына!

– Мда, – крякнула Нора.

– И потом, какой мотив мог быть у Аси Михайловны?

– Была бы невестка, а мотив возненавидеть ее отыщется, – без особой уверенности протянула хозяйка, – но вот убийство сына! Хотя… встречаются разные бабы, некоторые младенцев, как мусор, выбрасывают! Ладно! Разберемся! Завтра прямо с утра звони ботанику Валентину и во что бы то ни стало вытряхни из него правду. Похоже, он в курсе того, за что Олесенька огребла недвижимость. Ясно?

– Абсолютно! Я свободен?

– До утра – да! Если собрался катить к Коке на свадьбу Ляля и Лили, не забудь взять Леву!

– Сейчас заеду за вашим гостем, – пообещал я, – только счастливых новобрачных, кажется, зовут Зузу и Зизи.

– Однофигственно, – ответила Нора, – знаешь, я думаю, тебе нет необходимости колесить по городу, сейчас прикажу Шурику, он доставит Леву к подъезду Коки.

– Премного благодарен, – обрадовался я, – поистине христианское милосердие, от бесконечных пробок на дорогах у меня начинается аллергия на людей.

– Надо же, – удивилась Нора, – у меня она давно, и заторы на шоссе тут ни при чем.


…К роскошной башне из стекла и бетона, куда не так давно переехала Кока, я добрался не скоро. Раньше заклятая маменькина подружка обитала в добротном здании сталинской постройки, в квартире она прожила этак лет сорок и, наверное, не покинула бы ее, если б не одно обстоятельство. В свое время новоиспеченный зять Коки, человек простой, абсолютно не светский, наивный, как полевой цветок, решил сделать теще приятное. Бедняга тогда еще не очень хорошо знал фурию и считал ее белым эдельвейсом, стойко сопротивляющимся цунами судьбы.

Зять приобрел для своей молодой семьи квартиру на одной лестничной клетке с Кокой. Не стану рассказывать, сколько сил и денег он потратил на отселение прежних жильцов, которые, сообразив, что покупатель хочет именно их квартиру, заломили несусветную цену. Наконец дело сладилось, началась счастливая жизнь, и очень скоро зять взвыл волком. Теперь он мечтал избавиться от надоедливой тещеньки. Перед ним встала задача: как сообщить «маме» об отселении и куда девать благоприобретенную родственницу? Получилось очень по-российски: сначала сами создали себе трудности, затем принялись их преодолевать.

В конце концов несчастный справился и с этой проблемой. Дочь Коки родила ребенка, под предлогом расширения квартиры «сыночек» купил «мамочке» квадратные метры в свежевозведенной башне, перевез тещу, соединил две старые квартиры в одну и вздохнул относительно свободно. Нет, совсем избавиться бедолаге от Коки не удалось. Дама посещает дочь с пугающей регулярностью, но это все же другой коленкор. Теща, живущая с вами дверь в дверь и приезжающая из другого района, – это, согласитесь, не одно и то же. Чем дальше – тем она родней.

### Глава 12

Серо-голубой «Мерседес» Норы уже стоял во дворе.

– Здрассти, Иван Павлович! – крикнул Шурик, высунувшись из окна.

Я улыбнулся, у шофера Элеоноры всегда радужное настроение, если честно, я ему завидую, мало что может выбить молодого человека из колеи.

– Привез вам по приказу хозяйки гостя, – отрапортовал Шурик, – ждем!

– Спасибо, – кивнул я, – извините, я припозднился, не рассчитал время.

– Так пробки повсюду, – весело ответил Шурик, – небось и президент опаздывает, хотя для него дорогу перекрывают. Вот бы мне поездить или пожить, как он! Здорово небось! Все кланяются!

Я только вздохнул, на мой дилетантский взгляд, работать президентом хуже, чем… чем… чем… Сравнение не подобрать, уж очень собачья должность – руководитель государства, да еще такого, как Россия. Ну представьте на секундочку, что вы сидите в кабинете в Кремле, а вам весь божий день сообщают новости: утонула подводная лодка, рухнула парочка самолетов, на железной дороге случился теракт, в N-ске бастуют шахтеры, в М-ске жители массово отравились спиртом, в Т-ске падеж кур, похоже, появился птичий грипп, один из министров пойман на взятке, огласки избежать не удалось, и пресса подняла вой, а через два часа надо вылетать на саммит, где тебя начнут пинать со всех сторон и обзывать «империей зла»… Интересно, оставляют ли несчастного мужика хоть на десять минут в одиночестве? Как он еще не сошел с ума, не имея ни одной свободной секунды? Легко ли ощущать себя тараканом под стеклянной банкой? Я бы не выдержал и суток. Да уж, слишком большая плата за проезд по Москве без соблюдения правил дорожного движения. В конце концов, если хочется «полетать» в сопровождении сотрудников ДПС, то с последними можно договориться полюбовно, довезут вас с ревом и воем до нужного места за энную сумму.

– Давай сто долларов, – заявил Лева, выкарабкиваясь из «Мерседеса».

– За что? – изумился я.

– Так мы поспорили!

– О чем?

Лева прищурился.

– Ваня, не изображай приступ амнезии. Как тебе мой смокинг?

– Ну… вполне хорошего качества, – оценил я костюм.

– Вот! Давай баксы.

– Извини, я не понимаю, по какой причине должен спонсировать тебя.

– Я выиграл спор!

– Какой? – продолжал изумляться я, толкая Леву в подъезд.

– Перед уходом ты сказал: «На вечеринке необходим смокинг», – завел Лева.

Я споткнулся о дорожку, которая покрывала ступеньки. Действительно! Ну как я мог забыть? Николетта теперь съест меня с потрохами! Она несколько раз напомнила про парадно-вечерний выход, а я начисто забыл о дресс-коде и теперь стою в простых брюках и пуловере. Да, неладно вышло, впрочем, в случившемся виновата Элеонора, не приди хозяйке в голову идея привезти Леву к подъезду Коки, я бы вернулся домой и неминуемо вспомнил про вечерний костюм.

– И я сказал, – журчал Лева, – спорим, что добуду суперский смокинг. Было такое?

– Что-то припоминаю, – из чистой вежливости кивнул я.

– Тогда гони пенендзы, – потер руки Лева, – вот прикид, а внутри я! Уговор – святое дело, его одни суки нарушают, ну?

Я пригляделся к пиджаку с атласными лацканами, он показался мне до боли знакомым.

– Где ты купил эту вещь? – спросил я.

– Ха, – закатил глаза Лева, – че я – идиот? Это ж твой смокинг!

Я прислонился к стене кабины лифта.

– Мой?!

– Ну! Неужели ты его не признал? Замечательно на мне сидит. Вот только штанины пришлось укоротить.

На секунду я оцепенел, потом решил уточнить:

– Ты подрезал брюки у МОЕГО смокинга?

– Верно, – без всякого смущения кивнул Лева, – ноги ты вырастил километровые, штанцы на взлетную полосу смахивают.

Я заморгал, но вместо того, чтобы с гневом воскликнуть: «Какое право вы имели, милостивый государь, распоряжаться чужим гардеробом? Извольте купить мне теперь новую пару, прежняя окончательно испорчена!» – я вякнул:

– Где швейную машинку взял?

– За фигом она мне нужна? – пожал плечами Лева. – На руках обработал, я лучше машинки строчу. Отстегивай сотню!

Задохнувшись от гнева, я выбрался из кабины и ткнул пальцем в звонок.

– Ваня, – поторопил Лева и выразительно потер большой палец указательным.

– Послушай, – взорвался я, – оцени ситуацию. Ты желаешь получить немалые деньги за то, что надел мой смокинг, предварительно изуродовав его! Не кажется ли тебе странным это?

Лева сдвинул брови, но тут распахнулась дверь, и на пороге появилась Галка, очередная домработница Коки.

– Здрассти вам, – поклонилась она, – позвольте польта забрать.

– Мы без верхней одежды, – ответил я.

– Польты отдайте, – твердила Галя, желавшая во что бы то ни стало исполнить роль образцово-показательной горничной.

Лева похлопал девушку по плечу.

– Успокойся! Лучше принеси вискаря с колой.

Галя метнулась по коридору налево, я же пошел направо, твердо решив выяснить отношения с наглым внуком Варвары чуть позднее.

– Вава, – замахала руками Николетта, узрев меня на пороге гостиной, – сюда, сюда, скорей.

Я, навесив на лицо самую счастливую улыбку, поплелся к золоченому, обитому бежевой парчой дивану, на котором восседала маменька. По мере того как я приближался, глаза Николетты темнели:

– Позор!

– Кому, – решил я изобразить идиота, – где?

– Ты – позор семьи, – уточнила Николетта, – что ты нацепил? Штаны! Ужас!

– Думаешь, мое явление в мини-юбке и сапогах-ботфортах произвело бы лучшее впечатление? – с самым серьезным видом осведомился я. – У меня был еще порыв надеть сильно декольтированное платье из тафты, но потом я все же остановился на брюках, они более традиционны.

– Вава! Ужасно! Я сейчас сгорю со стыда!

– Но почему?

– Ты пьян, как всегда! Господи, как трудно нести свой крест! Сначала всю жизнь боролась с нищетой, а когда наконец-то перестала считать копейки на геркулес, сын начал губить себя водкой.

– Николетта, я не пью!

– Никто из алкоголиков не признается в пагубном пристрастии, но мое сердце чувствует: ты в опасности, – трагически заявила Николетта.

– Я приехал на машине, – воззвал я к логике, которая непременно должна быть не чужда даже Николетте, – сам сидел за рулем, не качаюсь, не пахну спиртным, разговариваю внятно. Хочешь, произнесу скороговорку? Шла Саша по шоссе и сосала сушку.

– Кто шла? – напряглась Николетта.

– Саша.

– Она где?

– Кто? – не понял я.

– Саша, – процедила Николетта.

– Идет по шоссе, – схохмил я, – вместе с баранками!

Пальцы, унизанные кольцами с бриллиантами, вцепились в мое плечо.

– С ума сойти, – плаксиво протянула маменька, – ты связался с уличной проституткой и решил всех об этом оповестить. Иметь дело с девкой, которая бегает по проспекту с шаурмой в руке! Вава! Мне плохо! Воды!

Я медленно досчитал до десяти и улыбнулся.

– Николетта, успокойся.

– Позор! Явиться в простых штанах на свадьбу! Это плевок в сторону Зизи и Зузу.

– Но я с ними незнаком.

– Все равно! Сейчас увидишься, поздравишь! Кстати, где подарок?

– В прихожей, – соврал я.

– Твой вид – оскорбление для Коки! Она столько сил вложила в организацию праздника! Гирлянды, стол, торт…

На секунду меня охватило запоздалое удивление. Кто такие Зизи и Зузу, если Кока решила устроить свадьбу в своей квартире? Обычно маменькины приятельницы пляшут в пафосных ресторанах, а тут келейное торжество, фуршет без посадочных мест. Наверное, ни разу не виденные мною Зизи и Зузу – дальние и очень бедные родственники Коки!

– …а тут ты, в брюках, – мухой зудела Николетта.

– Вон там, у торшера, стоит некий субъект, – перебил я маменьку, – он тоже в самом затрапезном пиджачке, похоже, рваном.

Николетта прищурилась, затем больно ущипнула меня.

– Идиот! Это Жорж! Папа Зузу.

– И что? Ему простили лохмотья, а мне необходим смокинг? – проявил я подростковую строптивость.

– У Жоржа миллионы, – с придыханием воскликнула маменька, – он в списке «Форбс» и может себе позволить прийти на свадьбу в шортах и гавайской рубашке!

– На мой взгляд, папеньке невесты положен как минимум фрак, – уперся я.

– Зузу – мальчик, – подпрыгнула Николетта.

– Извини, не знал, но половая принадлежность брачующегося не влияет на одежду его родителя.

– Вава! Ты несносен! Отвратителен! Надеюсь, эта Саша сюда не заявится!

– Кто? – напрягся я.

– Саша!

– Который?

– Вава! – пошатнулась Николетта. – О боги! Теперь мне многое понятно!

– Что? – Я окончательно потерял способность ориентироваться в беседе.

Удивительно, каким образом Николетте удается за пять минут общения сделать из вполне нормального собеседника полувменяемое существо.

– Вот почему ты не женишься! Это все он!

– Кто? – тупо повторил я.

– Саша, – взвизгнула маменька, – сам сказал! Идет по шоссе в гости пешком, несет в подарок Зизи и Зузу сушки, а ты не хочешь ни пить, ни есть, пока твой… о боже… САША не явится к Коке! Вава! Милый! Умоляю! Только не обнимай его при всех! Мне не вынести позора! Вольдемар! Вольдемар!

– Я здесь, – вынырнул из толпы гостей отчим, – о, Ваня, привет. Шикарный пуловер, тебе идет голубой цвет.

– Голубой цвет, – взвизгнула Николетта, – как же я сразу не оценила шутку! Вольдемар! Вава в брюках и ГОЛУБОМ свитере! А Саша идет по шоссе с сушками, он скоро доберется сюда и упадет на мою голову! Пьяница и… нет, я не выговорю ужасные слова! Пьяница и… Беда! Горе! Несчастье! Ужас! Трагедия! Непоправимо!

– Дорогая, что случилось? – забеспокоился отчим.

Николетта вынула из сумочки крохотный платочек и прошептала:

– Жизнь заканчивается трагично!

– Вава, объясни, в чем дело, – потребовал Владимир Иванович.

Я кашлянул и развел руками. Что сказать мужу маменьки? Нет слов, дабы описать этот маразм.

– Вы спорите? – прочирикал сбоку сладкий голосок.

На лице маменьки моментально расцвела самая счастливая улыбка.

– Ах, Люка, – защебетала она, – ты права! Никак не можем договориться, как Ваве назвать его новую книгу! То ли «Шел Саша по шоссе», то ли «Голубой свитер».

– Новая книга, – ехидно прищурилась Люка, – а что, у Вавы имеется старая? Я пропустила презентацию его первого романа? Вава, гадкий, не позвал! Подари тогда мне так! Ну, я жду!

Большие темно-карие глаза Люки, в которых сверкало откровенное издевательство, уставились на меня. Владимир Иванович счел за благо тихо раствориться в толпе гостей, Николетта покраснела от злости, а я, собрав в кулак все светское воспитание, закивал:

– Непременно пришлю с шофером дня через три. Тираж уже распродан, но остались авторские экземпляры.

– Да? – с разочарованием спросила Люка. – Жду! И не забудь приложить приглашение на презентацию новой повестушки!

Я закивал, Николетта посерела, а Люка вдруг замахала руками и заорала:

– Катя, Катя, сюда!

От стола, где теснились блюда с канапе, к нам направилась стройная блондинка в вызывающе обтягивающем красном платье.

– Люка, – воскликнула она, – милая!

Чмок-чмок-чмок.

– С кем ты пришла? – кокетливо глянула на меня Катя.

Лицо блондинки показалось мне знакомым, я определенно видел ее раньше.

– С Марком, – ответила Люка, – он там! Иду, дорогой!

Помахав ручкой, маменькина подружка испарилась, Николетта тоже куда-то делась, мы с блондинкой временно остались вдвоем. Я решил завести непринужденную беседу.

– Разрешите представиться, Иван Павлович.

Катя хмыкнула, но промолчала.

– Великолепный вечер, – продолжал я, – вы знакомы с Зузу и Зизи?

– Нет, – ответила блондинка.

– Я тоже!

Катя дернула плечом и нервно обернулась.

– Вам очень идет красный цвет, – продолжил я светские любезности, – редкая дама может позволить себе пурпурное одеяние, только такая, как вы, с безупречной фигурой и…

– Прекрати, – оборвала Катя, – и лучше уходи скорей.

Я уставился на блондинку.

– Извините?

– Хватит ломать комедию, – велела Катерина, – я отлично поняла, что ради меня ты готов на все! Но уже говорила – я замужем, ничего не получится. Вон там, у камина, стоит Роман!

И тут меня осенило! Ну конечно же! Я видел эту Барби в автосалоне, когда вел переговоры о покупке новой машины, подвез потом мадемуазель из чистой вежливости, а она невесть по какой причине приняла элементарную воспитанность за влюбленность.

– Уж не знаю, как ты выбил приглашение на тусню, – понизив голос, щебетала Катя, – но зря стараешься. Подкупил моего парикмахера, и он сообщил тебе, что я иду на свадьбу, ведь так?

Я глубоко вздохнул. Милые дамы сегодня в массовом порядке лишились рассудка. Сначала Николетта с Сашей, сушками и голубым свитером, теперь Катя с твердой уверенностью в моей влюбленности. Надо немедленно расставить точки над «i», но аккуратно. Заявить даме в лицо: «Вы ошибаетесь, я не испытываю к вам ни малейших чувств!» – показалось мне грубым.

– Видите ли, дорогая, – завел я.

– Нет! Не признавайся в любви! – топнула ногой Катя.

– Я хотел лишь…

– Не стану слушать!

– Могу…

– О! О! О! Не вздумай выбрасываться из окна!

– Я…

– Страдаешь молча?

– Ну…

– Мне тебя жаль, но я уже замужем!

– Вот и прекрасно, – ляпнул я.

– На что ты намекаешь? – вспыхнула Катя. – Я не стану твоей любовницей! Не надейся!

– Извините…

– Ладно, можешь поцеловать мне ручку.

Надушенная лапка поднялась до уровня моего лица, я машинально взял тонкие пальчики.

– Ах, Ванечка, – тихо прошептала Катя, – ты такой милый, и я вижу, вижу – страстно влюблен. Женское сердце всегда вздрагивает, если мужчина совершает безумные поступки. А ты! Дежуришь около моего дома, спишь в машине, надеешься на нечаянную встречу!

– Я???

– Не отпирайся! Хорошо запомнила твою тачку, ведь я ездила в ней!

– Тут какая-то ошибка…

– Ты очень робкий! Знаю и номер машины! Семьсот два!

– Правильно, – сказал я, – именно такой номер был на прежней, проданной мной по договоренности…

Мягкая рука опустилась на мое плечо.

– Ваня, не надо! Ты сегодня обманом прошел на вечеринку! Мечтал увидеть свою Катеньку.

– Я??? Но…

– Я оценила твои старания, – заулыбалась блондинка, – мы поболтали. Но никак не могу принять предложение бросить мужа и уйти к тебе.

Я икнул, а Катя самозабвенно вещала дальше:

– Открою тайну: мужа я не люблю, но он богат, а я нищая, вот и продалась за мешок с золотом. Но, как честная девушка, я имею принципы и никогда не стану любовницей другого мужчины. Верное решение?

– Абсолютно правильное, – закивал я, пятясь прочь от сумасшедшей блондинки.

Но удрать не удалось, Катя вцепилась в рукав моего пуловера.

– Пообещай, что не станешь караулить ночью под моими окнами. Поверь, сердце кровью обливается, когда я думаю о твоих страданиях.

– Честное слово, более никогда, – уверил я ее.

– Хорошо, – улыбнулась Катя, – я понимаю, решение далось тебе нелегко, но ты ради любимой готов на все?

– Нет, – решительно ответил я, – вовсе не на все!

Катя умоляюще сложила руки.

– Только не прыгай из окна! Не лезь в петлю! Не пей яд!

– Катерина, – рявкнул из угла лысый пожилой толстяк с тарелкой в руках, – иди сюда!

Блондинка нежно улыбнулась мне и поспешила на зов, я вытер вспотевший лоб. Нет, сегодня все помешались! С какой стати блондинка приняла меня за бесшабашного Ромео? Что за идиотизм с ночевкой в ее дворе?

– Вот они, – завизжала Кока, – Зизи и Зузу! Дорогие! Любимые! Поаплодируем, господа! Музыка!

Кто-то включил запись, по многометровой гостиной поплыли звуки марша Мендельсона. Дамы все как одна выхватили кружевные платочки и приложили к напудренным носикам.

– Свадьба – это так шикарно, – заявила материализовавшаяся около меня маменька, – жаль, что она бывает очень редко! Ну, всего раз шесть-семь за жизнь!

### Глава 13

Высокие двери распахнулись, и появился незнакомый мне мужчина в черном костюме, в руках он нес поднос, на котором стояли две сахарные фигурки, коими обычно украшают свадебный торт. Поскольку я находился в противоположной стороне гостиной, то не мог в деталях рассмотреть изделие из марципанов, но было понятно: одно, черное, – это жених, а белое – явно невеста. Немного странно выставлять сладости до появления счастливой пары, но, поскольку сценарий вечеринки писался Кокой, все ждали сенсации. Главная маменькина подружка обладает буйной фантазией и нестандартным мышлением.

Толпа зааплодировала, дамы начали издавать восхищенные возгласы, двери закрылись.

– Выпьем за счастье Зузу и Зизи, – заорала Кока, – долгих им лет, много деток, любви и достатка! Жорж, Жорж, ты где? Если невеста у нас без родственников, то папа жениха тут, поприветствуем его, господа! Браво! Браво! Браво!

Я изумился до дрожи в коленях. Минуточку, а куда подевались сами новобрачные? Может, Кока решила устроить праздник по восточному обычаю? Молодая жена заперта в отдельной комнате, ей нельзя даже носа высовывать к гостям. Ладно, пусть так, но где жених? Впрочем, в гостиной было несколько незнакомых мне мужчин в смокингах. Кто из них счастливчик?

– Жорж, – надрывалась Кока, – поцелуй невесту!

Я вновь испытал удивление. Свекру не принято лобызать жену сына, и где она, эта невеста? Ни одной дамы в белом платье с фатой на голове не было!

– Она меня не укусит? – вдруг спросил Жорж. – Боязно как-то! Вдруг за нос цапнет, лечись потом, езди без конца в Швейцарию!

Я начал протискиваться к эпицентру событий, за мной следовала маменька.

– Тише, Вава, – шептала Николетта, – сейчас будет самое чудесное…

Но я уже не слышал ее, потому что узрел в конце концов сладкую парочку, ради которой и был устроен весь трамтарарам.

На круглом столе, на подносе, на роскошной салфетке из настоящего вологодского кружева стояли… Нет, не фигурки для украшения торта, не марципановая парочка, а два достаточно тучных хомячка. Один был облачен в некое подобие фрака и имел на голове крошечный, явно склеенный из бумаги цилиндр. Второго хомячка нарядили невестой: юбка с воланами, кофта с короткими рукавами, откуда высовывались крохотные лапки, и фата до пола, простите, до подноса.

Жорж осторожно взял «молодую жену».

– А она миленькая, – во всеуслышание заявил «свекор».

Грянул общий смех.

– За здоровье молодых! – прокричал Пусик. – Горько!

– Горько! – подхватили остальные.

Я увидел в углу свободное кресло и упал в него, пытаясь прийти в себя. Мне и в голову не могло прийти, что я приглашен на торжество к грызунам.

Церемония тем временем продолжалась. Очевидно, все гости, кроме меня, знали, куда идут, потому что начали осыпать Зизи и Зузу подарками.

– Здесь деньги на новый трехэтажный дом, – заявил Пусик, кладя на поднос конверт, – я видел его в зоомагазине.

– А я дарю набор корма, – взвизгнула Мака.

– Шампунь, – заорала Мока.

– Когтерезки!

– Шикарные французские витамины!

– Мешок сухофруктов.

Я, наконец, пришел в себя, продефилировал среди развеселившихся гостей и направился к Николетте.

– Ах, Вава, – простонала маменька, – как красиво! Свадьба, шарики, пир горой, подарки. Ну когда мне привалит такое счастье?

– Ты уже замужем, – напомнил я.

– Мне нужен не супруг, а праздничная церемония, – надулась Николетта, – может, ты женишься?

– Если на Зизи, то хоть сейчас, – улыбнулся я, – именно такую жену я искал всю жизнь: молчалива, домовита, много не съест и шубу не потребует, благо обладает от рождения собственной!

– Ирод, – стукнула меня по руке Николетта, – скройся с глаз!

Посчитав последнее заявление разрешением покинуть церемонию, я поцеловал маменьку в щеку, развернулся и услышал за своей спиной шепелявый голос главной сплетницы России, старой девы Татьяны Гавриловны:

– Скажи, Нико, это правда, что Вава теперь живет с неким Сашей, шофером-дальнобойщиком, который доставляет в Москву из Америки сушки?

Ответа маменьки я не услышал, вжал голову в плечи и поспешил в прихожую, по дороге шепнув Леве:

– Жду тебя в машине, поторопись!

– Ща, – кивнул внук Варвары, отчего-то он был потным, красным и излишне возбужденным.

Я вышел на улицу, открыл дверцу автомобиля, сел на свое место за рулем и запоздало удивился. Ну каким образом слухи циркулируют в обществе? Кто их разносит, искажая по дороге факты до неузнаваемости? Мое желание доказать свою кристальную трезвость, произнеся всем известную с детства скороговорку про девочку Сашу, шоссе и сушки, привело к трагическим последствиям, а свитер голубого цвета усугубил положение. Идиотку Татьяну Гавриловну уже не заткнуть и не остановить, сплетни она распространяет со скоростью света. Очень быстро вся Москва начнет обсасывать восхитительную фишку про Ивана Павловича с шофером-дальнобойщиком и сушки из Нью-Йорка. И если я еще способен понять, из какого источника вытекла шокирующая информация, то откуда взялась Америка и дальнобойщик? Уму непостижимо.

Хлопнула дверь подъезда, я посмотрел в окно, но вместо Левы увидел Катю. Блондинка ахнула, подошла ко мне и укоризненно сказала:

– Ваня! Ведь ты обещал забыть меня! Я замужем! Давай простимся друзьями!

Я постарался скорчить скорбную мину.

– Прощайте, Катя! Более никогда не попадусь вам на пути.

– Чудесненько, – расцвела дурочка, – можете в награду поцеловать мне ручку.

– Катька! – донеслось из припаркованного чуть поодаль «Бентли», – ну сколько можно, я спать хочу!

Блондинка кокетливо закатила глаза.

– Муж зовет. Я верная жена, тебе надеяться не на что.

Я прикрыл лицо руками и затрясся в приступе истерического хохота.

– Ужасно ощущать себя причиной нечеловеческих страданий, – жалобно отметила Катя и убежала.


Лева появился почти через час, когда я, уже потеряв всяческое терпение, был готов подняться к Коке и схватить внучка за шиворот.

– Ну сколько можно, – налетел я на парня, – право, невоспитанно заставлять себя ждать! Ты на часы смотрел? – и завел машину.

– Никак оторваться не мог, – пропыхтел Лева, – слушай, тут есть кафе? Жрать охота, сил нет!

– Ты же из гостей, почему не поел?

– Не успел.

– Чем же ты занимался? – заподозрил я худшее.

Лева ткнул пальцем в окно.

– Во! Ресторан «Нутрия»[119]! Пошли?

– Сейчас я некредитоспособен, – признался я, – выплачиваю долг.

– Угощаю! – купечески воскликнул Лева.

Я притормозил у обочины.

– Откуда у тебя деньги?

– Заработал.

– Чем и где?

Лева захихикал.

– Только что! Они все прямо как дети! Во гляди!

Продолжая противно хихикать, парень начал вытаскивать из карманов брюк смятые купюры.

– Сто евро, еще стольничек, пятьдесят баксов, двадцать евриков, рублики. Итого имеем, ща, посчитаем по курсу э… э… примерно около сорока пяти тысяч «деревянных». Неплохо! Молодец, Левушка!

– Ты спорил с гостями! – возмутился я.

– Ага.

– Облапошил приятелей Коки!!! Лева, такое поведение не принято в обществе, тебя перестанут приглашать в гости!

Лева захохотал и принялся выгребать из-за пояса визитки.

– Неправда твоя, Ваня! Вон сколько у меня карточек, и везде ждут. Ну, теперь покатит! Люди собрались, похоже, приличные, если чего не так, драться не полезут.

На пару секунд я потерял дар речи, но затем воскликнул:

– Порядочный человек не зарабатывает на знакомых.

Лева начал деловито складывать банкноты стопкой.

– Ты откуда выпал, – хихикнул он, – с какого чердака? А где ж бабульки стричь? Только с тех, кто рядом, другие не дадут, хотя я любого на пари раскручу. Спорим на сто гринов, что и ты поддашься?

– Нет, – рявкнул я, – не собираюсь с тобой даже разговаривать! Ты, похоже, вор! Отнял у людей деньги.

– Эх, Ваня, – укоризненно покачал головой Лева, – очень ты резкий. Пошли, глотнем кофейку, сжуем мясо, объясню тебе, что я честнейший человек, просто ангел во плоти.


Получив огромную котлету, Лева плотоядно воткнул в нее вилку и начал беседу:

– Народ сам тугрики отдает, это игра, азарт. И гости сумасшедшей старушонки не исключение. Я же просто предлагал: «Давайте поспорим, что вы не отгадаете детскую загадку. Если все же найдете правильный ответ, я вам вручу сто баксов, если нет, вы мне денежки гоните».

– И они согласились?

– Конечно. Я ведь сначала ерунду спрашиваю.

– Какую? – невольно заинтересовался я.

Лева хмыкнул.

– Ну, допустим: назовите отчество Буратино.

– Оно у него есть? – удивился я. – Мальчик-то деревянный!

– Ваня, подумай! Вопрос для детсадовца! Спорим, что ты не ответишь? Сто евриков на кону!

С миной змея-искусителя Лева шлепнул на стол похожую на фантик ассигнацию.

– И че? Слабо? – подначил он меня. – Ну ты даешь! Натуральный тормоз! «Золотой ключик» не читал?

– Не болтай вздор, – обозлился я, – в России нет человека, который незнаком со сказкой.

– Тогда назови отчество Буратино, вспомни начало… Кто его сделал?

– Папа Карло.

– Значит?

– Карлович! Буратино Карлович!!!

– Молодца, – восхитился Лева, – возьми с полки пирожок. Сто евриков твои. Давай еще поспорим на детскую загадку? Ты не сумеешь решить ее!

– Говори, – велел я.

– Сколько будет, если полтину разделить на половину?

– Четверть, конечно.

– Нет! Возвращай мне сто евриков и спорим дальше.

– Эй, подожди! Полтину разделить на половину?

– Да.

– Будет четвертина! Точно! Иначе никак.

– Ваня, ты не прав!

– Это ты не прав!

– Спорим еще на стольничек евричков, что не четверть?

– Давай.

– Лады. По рукам.

– Так какой, по-твоему, правильный ответ?

– Единица.

Я засмеялся.

– Чушь! Полтину разделить на половину будет четверть.

– Спорим еще раз, что нет?

– Давай!

– По рукам! Смотри.

Лева взял салфетку и написал на ней пример:

«0,5 : 0,5».

– Давай, Вань, начинай!

– Единица, – ошарашенно протянул я, – вообще говоря, я не силен в математике, но пример показался мне простым. Никогда бы не заподозрил подвоха.

– С тебя еще двести валютных рубликов, – напомнил Лева.

– За что?

– А кто со мной поспорил?

– Когда?

– Только что.

Я напряг память и возмутился:

– Ну ты и мастер! Я просто так говорил с тобой!

– Нет! Были произнесены слова: «По рукам».

– С ума сойти!

– Вот и гости так же продулись, – удовлетворенно отметил Лева, доедая котлету, – должок я твой запишу или сейчас отдашь?

– Временно некредитоспособен, – процедил я.

– Ниче, для родных я счетчик не включаю, – закивал Лева.

– И на том спасибо, – ехидно ответил я.

– Ваще, Вань, – удовлетворенно рыгнул Лева, – ты лох! На детской забаве попал. И те тоже лохи! Иногда я такие розыгрыши устраиваю! Хочешь, мастер-класс покажу?

– Ну… давай, – осторожно ответил я, – только спорить больше не стану.

– Не трясись, – ухмыльнулся Лева, – ща уйдем, ни копейки не заплатив. Смотри и учись! Эй, парень, нам счет!

Официант принес кожаную папочку и положил на стол.

– Слышь, – окликнул халдея Лева, – у вас коктейль «Оберикон» делают?

– Нет, – улыбнулся тот.

– Че так?

– Не слышал о таком напитке.

– Ваще! Куда мы пришли? «Кровавую Мэри» знаешь?

– Естественно.

– А «Оберикон» нет?

– Увы!

– Да его делать так же легко, как себя за ухо укусить!

Официант усмехнулся.

– Ну тогда напиток не приготовить.

– Этта почему? – поинтересовался Лева.

– Человек не способен сам себя за ухо цапнуть, – резонно заметил халдей.

Лева шлепнул на стол доллары.

– Вот спорим на них, что я легко проделаю этот фокус.

– Зубами за ухо? – уточнил официант.

– Ага, – подтвердил Лева, – тя как звать?

– Семеном.

– Супер! Так че? Спорим?

Семен уставился на стол.

– Я получу эти деньги, если вы не сможете себя ухватить за ухо?

– Да.

По лицу официанта расплылась счастливая улыбка.

– Согласен!

### Глава 14

Я с тревогой посмотрел на Леву. Ладно загадки, там возможен подвох, но каким образом господин Гладилин собирается проделать абсолютно нереальный фокус?

– Шикарно, – кивнул Лева, – уточняем условия. Если я не справлюсь с задачей, то деньги твои, а если сумею тяпнуть себя за мочку, тогда мы уходим, не заплатив! По рукам? Ваня, ты свидетель.

– Ну, начинайте, – с плохо скрытой издевкой сказал Семен.

– Эх, Сеня, – с жалостью вздохнул Лева.

Потом он разинул рот, вытащил две вставные челюсти, сомкнул их на ушной раковине, протер салфеткой, вернул протез на место и сказал:

– Ну че? Неси на посошок.

Семен уронил пустой поднос.

– Че стоим, – потер руки Лева, – кого ждем? Коньяковского по сто пятьдесят каждому, два эспрессо, и мы пошли, а платить придется тебе! Уговор дороже денег.

– Это нечестно, – возмутился Семен.

– Да что ты говоришь? – прищурился Лева. – Где ж обман?

– Человек не может! Себя за ухо! Нет!

– А у меня получилось шикарно, – напомнил внучок Варвары, – скажи, Вань!

Я, изо всех сил удерживая на лице серьезную мину, кивнул.

– Челюсти искусственные! – взвыл Семен.

– Ну и че, – прищурился Лева, – разве в условии пари было произнесено слово «настоящие»? Нет. Просто зубы! Вот ими я и кусал.

– Вы говорили «собственными зубами за личное ухо», – слабо сопротивлялся Семен.

– Хочешь намекнуть, что я таскаю в пасти чужие протезы? Нет? Давай разбираться, – начал проявлять агрессию Лева, – чьи зубы?

– Твои, – кивнул Семен.

– Шикарно! А ухо?

– Твое.

– Замечательно! Как звучало пари? Своими зубами за свое ухо. Ты только что признал – оба, так сказать, предмета являются моими. Ну, мы пошли, коньяка не надо, расхотелось!

Ошарашенный официант кивнул, Лева быстро встал и вымелся на улицу, я поспешил за ним.

– Никогда бы не подумал, что человек твоего возраста имеет протезы, – покачал я головой, когда мы сели в машину, – где потерял зубы?

Лева уставился в окно.

– Да так, неудачно поспорил!

– Значит, бизнес не всегда успешен?

– Попадаются идиоты, – вздохнул Лева, – нет бы договориться, а они сразу в пятак лупят.

– Почему бабушка побоялась тебя дома одного оставить? – продолжал я допрос.

Лева без спроса схватил мои сигареты, абсолютно не стесняясь закурил и нахмурился.

– Встретился на моем пути один подонок, втянул меня в спор, все шло к моей победе, а потом он все так вывернул! На кону квартира стояла!

– Чья?

– Бабкина.

– Ты проиграл Варварину жилплощадь?

– Всего на неделю, – возмутился парень, – там даже ремонт не начали! Ровнехонько через семь дней назад отспорил! А бабка вой подняла!

– Как же люди могли у Варвары квартиру отобрать? Она ведь на нее записана, не на тебя.

Лева с легким презрением взглянул на меня.

– Ваня, ты бутон душистых прерий, садовая земляника, ничего о настоящей жизни не слышал! Пришли к Варьке трое, ноги на стол положили и объяснили: «Бабусек! Уговор дороже денег. Сматывай удочки, или Леву убьем, тебе его уши пришлем». И че ей оставалось делать?

– Ждать посылку с ушами, – ответил я.

Лева хмыкнул.

– Не, Варька не такая! Она на все согласилась, бумаги подписала, только потом зудеть начала. Вот характер противный, ведь я сказал: «Спокуха! Ща все назад верну». Нет, загудела, занудила, заплакала… Ваще все нервы мне извела. «Левушка, детка, где нам теперь жить? Бомжи мы убогие». Тьфу! Отспорил же назад! Все-таки у баб мерзкая привычка мозг пилить, скажи, Вань?

Я подавил острое желание сообщить Леве все, что про него думаю. Наверное, и в Испании он натворил беды, раз мать и отчим спешно вернули это сокровище в Россию.

– Знаешь, Лева, – сказал я, – хочу предупредить тебя сразу: Нора не Варвара, она тебя выручать не станет.

– А и не надо, – фыркнул юноша, – во, я теперь по гостям пойду.

– Не смей!

– Почему?

– Эти люди великолепно меня знают!

– Так звали не тебя, – парировал негодяй, – какое право ты имеешь запрещать другому человеку общаться? Я че, в тюрьме сижу?

Если бы в этот момент машина не въезжала во двор дома Норы, я бы непременно высадил мерзавца посередине дороги.

– Не злись, Вава, – с явной издевкой заявил Лев, выходя из салона, – все о'кей! Не мешай мне денежку зарабатывать!

Я молча двинулся к подъезду.

– Эй, Вава, погоди! – закричал Лева.

– Для вас, милостивый государь, я Иван Павлович.

– Не дуйся.

– И не думал дуться, – пожал я плечами, – злиться можно только на близкого человека.

– Нам еще долго вместе жить, – вдруг заявил Лева, – лучше сразу наладить отношения.

– Почему долго? – оторопел я. – Мне неделя не кажется бесконечным сроком.

– А кто сказал про семь дней? – изумился в свою очередь Лева.

– Варвара написала, что ты задержишься у Норы на время ее отъезда в Барселону.

– Она че, прямо так и написала: неделя?

– Насколько я помню, нет!

– Почему же ты решил, что я отчалю в воскресенье? Бабка отвалила на более длительный срок.

– На какой? – забыв о приличиях, полюбопытствовал я. – Назови дату возвращения Варвары.

– Пятое сентября!

– Но оно уже миновало!

– Так следующего года, – усмехнулся Лева, – неужели ты не в курсе, что через двенадцать месяцев еще одно пятое сентября настанет?

Я постарался не измениться в лице и начал отпирать замок в квартиру. Целый год жить вместе с Левой? Интересно, Нора в курсе предполагаемого счастья?

– Значит, по рукам, Вава, – издевательски подытожил Лева, – давай дружить. Кстати, Вава – совсем неплохое имечко, мне нравится, тебе оно идет. Спорим, ты скоро начнешь на него откликаться? На кону сто евро! Кстати, как тебе еврики?

– В каком смысле? – холодно спросил я, снимая ботинки.

– По качеству банкнот.

– Вполне симпатичные.

– На конфетные фантики похожи, – захихикал Лева, – несерьезно выглядят.

– Главное для денег не красота, а покупательная способность, – хмыкнул я, – вон на столике календарь лежит, глянцевый, симпатичный, с отличной фотографией, но на него ничего приобрести нельзя.

– Похоже, евро легко подделать можно, – протянул Лева.

– Маловероятно.

– В два счета!

– Глупости. Купюры отлично защищены.

– Ха! Элементарно! Спорим, что я забацаю такой самострок, что ни один контроль не придерется!

– Лева! Ты идиот! Подделка казначейских билетов во всех государствах считается наитягчайшим преступлением!

– Ерунда, Вава, – снисходительно начал Лева, но я не дал хаму закончить.

– Еще раз напоминаю: меня зовут Иван Павлович! Ты находишься в чужом доме, изволь уважать его хозяев.

– Фу-ты ну-ты! Где ж хозяин? Живешь в лакеях, барыне ботинки чистишь, – оскалился Лева, – у меня тут прав побольше, как ты верно заметил, я являюсь гостем. Поэтому ты сейчас мне чай принесешь! Варька с Норой всю жизнь дружат, а я любимый внук, не камердинер, как некоторые! Спорим, Нора тебя вон выпрет? А меня навсегда тут оставит и наследником сделает?

Я потерял дар речи.

– Ваня, – раздался Норин голос, – иди сюда скорей.

Я сделал пару шагов в направлении кабинета.

– Иван Павлович, – тихо сказал мне в спину Лева, – не след нам ругаться. Давай помиримся!

Я машинально обернулся и не сдержал улыбки. Лева стоял, вытянув вперед правую руку, мизинец был согнут, и весь вид парня свидетельствовал о глубоком раскаянии.

– Ну, – проблеял он и начал сгибать и разгибать палец, – мирись, мирись, мирись и больше не дерись. А если станешь драться, я буду кусаться!

Детская скороговорка подействовала на меня как елей, обида испарилась.

– Вот и славно, – заулыбался Лева, – прости меня, дурака. Ну извини!

– Ерунда, – вздохнул я, – с кем не бывает.

– А ты молодец, – похвалил Лева, – другой бы мне по морде нахлопал! Одна беда – триста баксов тю-тю!

– Ты о чем?

Лева сел на крохотный диванчик и принялся стаскивать ботинки.

– Там, на вечеринке, – пропыхтел он, – прикольный такой старикашка попался. Загадку не отгадал, но не расстроился, а предложил: «Давай теперь я с тобой поспорю. Вон там стоит Иван Павлович, сын Нико, так вот, ты никогда его из себя не выведешь! Что ни сделай, как ни обижай его, он стерпит и зуботычин не насует». Ну я с ним по рукам и ударил.

– Как зовут твоего партнера по милым забавам? – сквозь зубы процедил я.

– Пусик, – хихикнул Лева, – прикольно! Прав он оказался! Уж я тебе как хамил, а толку ноль! Прости, Иван Павлович, но сам понимаешь – работа!

Я набрал полную грудь воздуха, выдохнул и спросил:

– Что мешает тебе соврать? Сообщить: Иван Павлович оплеуху мне отвесил? Вот деньги и будут твои!

Лева неподдельно изумился.

– Ваня! Как ты можешь! Я честный человек, не обманщик и не мошенник! Пари проиграно, надо возвращать деньги! Не ожидал от тебя подобного предложения. Я – и вранье! Это нонсенс! Нас, подлинных паримахеров, очень мало, вмиг обо мне дурная слава полетит! У Льва Гладилина безупречная репутация! Пусик завтра получит сумму сполна.

– Ваня, – вновь подала голос Нора, – сколько можно копаться? Не жвачься.

Я быстрым шагом двинулся в кабинет. Вот уж не ожидал от жеманного, напудренного Пусика такой прыти! Взял и поставил на кон Ивана Павловича. Это же черт знает что такое!


…Выслушав внимательно мой отчет, Нора переложила на столе бумаги и заявила:

– Все понятно! Сейчас идешь отдыхать! Утром, ровно в десять, едешь к этому ботану Валентину и вытряхиваешь из парня все! Думаю, Олеся рассказала любовнику о своих махинациях. Если он подтвердит наши предположения, то дело разрулено, свекровь подставила невестку.

– И убила своего сына?! Чтобы избавиться от его противной жены?

– Разберемся.

– Но у меня нет адреса Валентина!

Элеонора постучала пальцем по столу.

– Я давно заметила, что общение с Николеттой действует на твой мозг губительно. Мы имеем телефон парня. Ступай, Ваня, ложись спать.

Я хотел было наябедничать на Леву, рассказать о его безобразном поведении на вечеринке, но отчего-то раздумал.

В спальне меня ожидал сюрприз. На тумбочке у кровати стояла тарелка с бутербродами. Сэндвичи явно делала не Ленка, наша домработница способна лишь косо нарезать толстые куски хлеба и обмазать их маслом. А тут настоящее произведение искусства: ржаные тосты, сыр, кружочки помидоров, веточки зелени, оливки и фигурно нарезанное крутое яйцо. Рядом белела записка: «От лучшего друга с любовью. Ешь на здоровье, отдыхай и расслабляйся. Чмок! Твой Левушка». Нервно оглянувшись, я живо порвал записку – не дай бог цидулька попадется на глаза постороннему человеку, тогда слух про дальнобойщика Сашу сменит иной: о нашей противоестественной связи со Львом. «Чмок! Твой Левушка!» С ума сойти! Внук Варвары – настоящее исчадие ада.

Я упал на кровать, схватил книгу «Обычаи индейцев» и машинально взял один бутерброд. Следовало признать: Лева абсолютно не воспитан, распущен, не имеет моральных тормозов и спорит по любому поводу, но вот сэндвичи у него получаются просто замечательные!


На следующий день, около одиннадцати утра, я стоял возле дорогой железной двери и нажимал на звонок.

– Кто там? – звонко донеслось из-за створки.

Обрадованный тем, что в квартире есть хозяева, я бойко ответил:

– Ответственный секретарь общества «Милосердие» Иван Павлович Подушкин, не бойтесь, я абсолютно благонадежен и…

Остаток фразы я проглотил, раздались легкие щелчки, и дверь распахнулась.

– Иван Павлович? – кокетливо спросила крошечная старушка ростом чуть выше табуретки. – Замечательное имя! Моего мужа так же звали. Слышали, конечно, об известном, гениальном, необыкновенном певце Олежко?

– Конечно, конечно, – закивал я, не имея ни малейшего понятия об упомянутой личности.

– Это и есть мой Иван Павлович, – подбоченилась бабуся.

– Неужели! – ахнул я, закатывая глаза. – Не может быть! Сам Олежко!

– Именно так, – горделиво подтвердила она, – увы, Иван Павлович скончался… дай бог памяти… год из ума вылетел… вот он, склероз!

– Примите мои соболезнования. Мир в его лице потерял великого певца! – воскликнул я.

– Да-да, вы правы, – восхитилась старушка.

– Разрешите войти? – улыбнулся я.

– Для почитателей таланта Ивана Павловича дверь всегда открыта, – объявила пенсионерка.

Я очутился в коридоре и начал:

– Уважаемая Татьяна Карловна…

Бабушка засмеялась.

– Милый мальчик, спасибо, мне очень приятно, но я не Танечка!

– А кто? – удивился я.

– Ангелина Степановна Олежко, – с достоинством ответила бабуся.

– Простите, пожалуйста.

– Наоборот, крайне мило, – засмеялась старушка, – комплимент получился абсолютно искренний. Танечка – моя невестка.

– Значит, Валентин ваш внук?

Ангелина Степановна моргнула.

– Так вот оно что! Знала же! Ступайте сюда скорей! Боже, какое счастье! А я Танечке сейчас сообщить не сумею! Вот она обрадуется, когда вернется из командировки! Абсолютно была уверена! Знаете, какой сегодня день?

– Вроде среда, – ошарашенно ответил я, влекомый хозяйкой по коридору.

– Сюда, сюда, – суетилась Ангелина Степановна, приглашая меня в гостиную, – на диванчик! Секундочку, – пропела бабуся и унеслась прочь.

Я начал изучать обстановку. Гостиная не маленькая, но большую ее часть занимает концертный рояль с поднятой крышкой. А еще тут есть круглый стол под кружевной скатертью, масса стульев, пуфиков, креслиц, банкеток, два диванчика, рекамье, буфет, забитый посудой, мраморная колонна с бюстом Моцарта, а стен не видно за портретами.

– Вот и чаек, – запела Ангелина Степановна, втаскивая поднос.

Я бросился на помощь хозяйке.

– Сахар? Сливочки? Возьмите шоколадные конфеты, вафельки, – угощала меня Ангелина Степановна, – мы не бедствуем. Танечка и Валя работают, но, конечно, стипендия от вашего фонда для нас просто счастье! Я знала, что именно сегодня нам повезет! Чувствовала, ощущала! Ночью муж приснился и сказал: «Ангел, не тревожься! Валечка получит деньги!» Так знаете, какая сегодня дата? День рождения Ивана Павловича! Ему бы исполнилось девяносто пять! Да-с! Вон он, мой муж!

Изуродованный артритом палец указал на стену, я невольно переместил глаза на портреты.

– Сейчас расскажу о нашей семье, – воскликнула Ангелина Степановна, – вы же должны со всех сторон изучить кандидата!

Я, плохо понимая, что происходит, покорно кивнул.

### Глава 15

Иван Павлович Олежко, оперный певец, не имел дворянского происхождения. Род его корнями уходил к крепостному парню Ване, которому за редкий певческий талант барин выдал вольную. Ваня благодетеля не бросил, остался с помещиком уже на положении свободного работника, женился на горничной Анне, и у них родился мальчик, названный в честь доброго хозяина Павлом. Так с тех пор и повелось: то Иван Павлович Олежко, то Павел Иванович Олежко. Ситуация, близкая мне: у Подушкиных существовала та же самая традиция.

Олежко унаследовали не только родовые имена, но и редкостный талант – певческий дар. Голоса у мужчин были потрясающие, уникальные тенора с «бархатным» тембром. Олежко нигде не учились, а пели намного лучше тех, кто ездил на стажировку в Италию.

– Мой муж, – вздыхала Ангелина Степановна, – обладал золотым талантом. Рюмки лопались! Стаканы вдребезги! Один раз у Наровчатовых люстра осыпалась!

– От чего? – удивился я.

Ангелина Степановна засмеялась.

– Голубчик! Звук обладает силой, он разбивает стекло!

– Никогда не слышал о подобном явлении!

– Поверьте мне на слово, – сказала Ангелина. – Только не все способны на подобный трюк. Знаете, нынешние певцы просто пшик по сравнению с Иваном Павловичем. Боже, какой он имел успех! Люди сваливались с балкона в партер, устраивали овацию и не замечали, что падают. Да! Невероятно! Теперь таких теноров нет! После кончины мужа ветвь засохла! Столько десятилетий Олежко пели, и вот дар иссяк. Знаете, когда у нас родился мальчик, Иван ни в какую не захотел назвать его Павлом. Была жива моя свекровь, она буквально на колени встала перед сыном, а тот уперся.

– Не проси, мама, имя несчастливое! Надо традицию ломать! Не хочу для младенца ранней смерти. И что вышло?

Я незаметно нащупал в кармане диктофон, надеюсь, он бесперебойно ведет запись беседы, а то, не дай бог, я запутаюсь в родственниках Олежко. Ангелина Степановна тем временем вещала дальше.

Мужчины рода Олежко были фантастически талантливы и невероятно трудолюбивы. Это сочетание позволило им стать ярчайшими звездами на небосводе оперного пения. Но в семье имелось несколько странностей. Во-первых, в роду Олежко никогда не рождались девочки, а во-вторых, все мужчины умирали в расцвете лет. Внезапно, от инсульта!

– Очень хороший врач, профессор Обнорский, объяснил мне, в чем дело, – щебетала Ангелина Степановна, – грубо говоря, от пения напрягаются сосуды, происходит спазм. В конце концов кровеносная система не выдерживает и наступает кончина, чаще всего безвременная, расплата за талант и славу.

– Ужасно! – воскликнул я.

– Согласна, – закивала Ангелина Степановна, – месть дьявола, зависть нечистой силы.

– Может, следовало бросить занятия музыкой? – заметил я.

Ангелина расправила скатерть.

– Ах, ангел мой! Разве способен поэт не слагать стихи? Да они сами льются. То же и с пением! Ну не пошли бы Олежко на сцену, и что? Музицировали бы дома! Судьба, она и за печкой найдет!

Вот по какой причине, когда у Ивана Павловича родился сын, певец строго-настрого велел:

– Пению учить не станем, назовем Евгением, в честь Онегина, и начнем усиленно молиться, чтобы господь не наградил младенца талантом. Авось он проживет до ста лет.

То ли небеса услышали просьбы родителей, то ли случился генетический сбой, но маленький Женя никакого интереса к роялю не проявлял, петь не пытался и, к радости отца, слуха не имел.

В другой семье пришли бы в отчаяние: ну как же так? Закончились великие певцы Олежко! Но Ангелина и Иван были счастливы. Женечка окончил школу, поступил в МГУ, он решил стать ботаником. Иван Павлович бурно радовался успехам отпрыска, но до расцвета карьеры сына не дожил, скончался от семейного заболевания.

Ангелина Степановна оплакала мужа, утерла слезы и отдала всю себя сыну. Невестка ей попалась замечательная. Танечка очень любила Женю. Познакомились молодые не на улице. При всей своей немузыкальности Евгений обожал ходить на концерты, в особенности он любил слушать оперное пение, видно, кое-какие гены все же не дремали в отпрыске Олежко. На одном из таких концертов Женя и познакомился с Танечкой, студенткой музыкального училища. Она обладала хорошим, но не оперным и не эстрадным голосом, девушка исполняла народные песни, пела в ансамбле, часто ездила с концертами по России и зарубежью, а еще она увлекалась фольклором. Каталась по заброшенным деревням, записывала старинные напевы. Любовь невесты сына к музыке не особенно понравилась Ангелине. А ну как родится внук и пойдет по линии Олежко? Начнет выступать в опере и скончается, не дожив до старости? Но протестовать против свадьбы, рушить счастье любимого сына Ангелина не стала. Танечка и впрямь принесла мальчика. Вернувшись домой с сынишкой, невестка на радость свекрови бросила концертировать и осела дома. Ее увлечение народными старинными напевами превратилось в профессию. Таня окончила институт, написала диссертацию по частушкам, начала преподавать. Сейчас она активно работает, мотается по самым отдаленным уголкам России, собирает материал для книги «Сказания и сказители». Платят Танечке прилично, но основной заработок у нее за границей, сейчас в моде все русское. Татьяна Карловна выезжает, допустим, в Германию и дает концерты. Надевает сарафан, берет гусли и поет сказки. Успех бешеный. Замуж после смерти супруга она не собирается.

– Евгений умер? – уточнил я.

Ангелина Степановна грустно поддакнула.

– Увы! Иван Павлович ошибся! Он-то надеялся, что мальчик не станет петь и проживет до ста лет. Ан нет. Женечку тоже разбил инсульт.

– Думается, в вашей семье это наследственное заболевание, – предположил я.

– Увы, – кивнула Ангелина, – скончался сын внезапно. Я уехала к подруге, Масленица шла, веселье, санки… Не успела за стол сесть, звонит Танечка, плачет: «Мама, Женя умер! Лег на диван и не встал». Не передать словами мое состояние. Ох, тяжело нам пришлось! Знаете, Иван Павлович, дело давнее, не поверите… я ведь у метро стояла!

– Как? – поразился я.

– В качестве уличного музыканта, на скрипке играла!

– Боже! Почему?

Ангелина Степановна махнула рукой.

– Женя на тот свет ушел в самый страшный период. В стране, простите за грубое слово, бардак творился, НИИ закрывались, ученые на улице остались. Кому был нужен Женя с его ботаникой? Отправили сына в бессрочный отпуск! А Танечка с ее сказками? Тоже была без зарплаты. Я не жалуюсь, просто констатирую факт: денег у нас не имелось. Кстати, многие тогда лиха хлебнули, вот, предположим, наши соседи, Водопьяновы. Они на дачу съехали, квартиру сдали и прозябали на вырученные копейки. А у нас даже садового домика не было, Иван Павлович не любил природу, я тоже урбанистка.

В смутное время мы продали все, кроме рояля, мебели и портретов предков. А уж когда Женю похоронили, совсем худо стало. Валечка заболел, он еле-еле смерть любимого папы пережил, приехали с кладбища, усадили людей покойного помянуть, гляжу – Валечку дугой выгибает, натуральный припадок. Полгода Таня его по больницам возила, а потом из одной деревни бабушку привезла, милая такая старушка, она песни какие-то пела, и от них Валя на ноги встал! Народная медицина – великая вещь! Всякие там антибиотики попусту пить – лучше сходить к знахарке!

Я закивал, хотя в душе был совершенно не согласен с Ангелиной Степановной. Интересно, как вам поможет бабка-шептуха в момент заражения крови? А порок митрального клапана? Сердце тоже излечится от причитаний старухи? Скорей всего, Валентина из болезни вытащила ортодоксальная медицина, а народная целительница просто слизала пенки.

– Только бабка эта заломила такую цену за услуги, – продолжала Ангелина, – уму непостижимо! Танечка все выгребла, натурально! И еще не хватило. Я старуху упрашивать начала: «Возьми, сколько дали, и уходи!» Но знахарка обладала ослиным упрямством. «Нет, – ответила она, – ищите, где хотите, неделю даю. Если не расплатитесь сполна, то болезнь вернется, сгниет Валентин в психушке!»

Танечка зарыдала и слегла в кровать, у нее от стресса поднялась температура. А свекровь, сцепив зубы, вытащила из шкафа инструмент и пошла к метро. В свое время Ангелина Степановна играла в оркестре, но потом, выйдя замуж за Ивана Павловича, отказалась от карьеры скрипачки.

Пальцы вспомнили науку, смычок запорхал над струнами. Стояла зима, закутанная в платок старуха, не особо бойко исполняющая экзерсисы, могла вызвать жалость даже у милиционера. Во всяком случае, патруль, прогонявший от входа в подземку нищих и спекулянтов, Ангелину не тронул. Более того, два сержанта проявили христианское милосердие, побалакали с кем надо и отвели музыкантшу в вестибюль, поставили у колонны и сказали:

– Пиликайте, бабушка, никого не бойтесь. Если вдруг к вам пристанут, гнать начнут или еще чего, мигом отвечайте: «Уходите, гондоны сраные, меня Миша Петренко с командой крышует».

Ангелина записала кодовую фразу на бумажке и продолжила концерт. Примерно через час к ней подошел черноволосый парень и, дыша в лицо ароматом мятной жвачки, приказал:

– Топчи по стриту, пока лапы не повыдергали, Паганини хренова!

– Погодите, милейший, – попросила Ангелина, вынула из кармана записку, очки и озвучила текст: «Уходите, гондоны сраные, меня Миша Петренко с командой крышует!»

Смотрящий выпучил глаза, но убежал, вернулся он минут через пять, принес ветхий раскладной табурет, поставил около старухи, сел, послушал музыку и сказал:

– Здорово! Играйте, бабушка! Миша Петренко вас и правда прикрывает!

Утвердившись в вестибюле, Ангелина стала приносить домой деньги. Ни Танечке, ни Вале она о своем «бизнесе» не рассказывала, считала себя попрошайкой, комплексовала по этому поводу, но выхода-то не было. Неизвестно, сколько бы проторчала Ангелина Степановна в подземке, но однажды среди толпы слушателей мелькнуло серое от ужаса лицо Танечки.

Когда свекровь вернулась домой, невестка бросилась ей на шею.

– Мама, прости! Я заработаю! Какой позор! Ты! На старости лет! В метро! Мне нет прощения!

– Ничего, солнышко, всем трудно, – попыталась улыбнуться Ангелина, – ты еще встанешь на ноги! Но сейчас твои сказки не нужны, а музыка сгодилась. Я расширила репертуар соответственно вкусам аудитории. Очень лихо исполняю «Мурку» и еще вот эту – «Раз пошли на дело я и Рабинович», «Постой, паровоз, не стучите колеса».

– Мама, – пролепетала Таня, – где вы взяли ноты этого ужаса?

Ангелина засмеялась.

– Какие ноты! Олег меня научил! У него определенно есть музыкальные способности! Он напел, я и запомнила.

– Кто такой Олег? – еле слышно поинтересовалась невестка.

– Милейший мальчик, – ответила восторженная свекровь, – он у метро газетами торгует, тяжелой судьбы человек. Пять раз ни за что сажали! Когда он о своей жизни рассказывал, я плакала!

Таня стиснула кулаки.

– Больше вы к подземке не пойдете!

– А деньги?

– Это моя забота, – рявкнула вдова.

Через несколько дней Таня принесла конверт с зелеными купюрами, и с тех пор материальное положение семьи Олежко стало укрепляться.

– Но, конечно, – завершила рассказ Ангелина Степановна, – отправить Валечку за границу мы не можем, тут нужна ваша стипендия, понимаете?

Я закивал.

– Идея обратиться в фонд принадлежит Танечке, – болтала бабушка, – она вас нашла, съездила, поговорила, сдала анкету. Валечка потом на собеседование отправился. Он у нас не пробивной, не самостоятельный, весь в Женечку. Очень тихий, занимается историей Древней Греции, но люди при встрече с моим внуком сразу понимают: он талантлив. Вот и в вашем фонде поддержки молодых талантов сделали правильные выводы. Валечка хвастаться не стал, но Танечка шепнула: «Мамочка! Валюшу признали лучшим! Его отправят в Америку, дадут стипендию и работу, он еще прославит фамилию Олежко». А тут вы! Значит, Валечка точно победил в конкурсе?

Мне стало неудобно перед милейшей дамой. Но делать нечего, пришлось выкручиваться изо всех сил.

– Я – клерк средней руки! Начальство отправило меня узнать побольше о семье кандидата!

Ангелина подперла щеку кулаком.

– Хорошо, что Танечка в командировке! Она слишком скромная и не очень разговорчивая. Буркнула бы пару слов, и все. А я в подробностях историю семьи изложила.

– В первую очередь нас интересует семья Валентина!

– Так ведь я рассказала! Отец его…

– Я имею в виду жену и детей…

– Кого, – с невероятным изумлением спросила Ангелина, – какая жена?

– У Валентина есть супруга?

– Что вы! Конечно, нет!

– Почему «конечно», – осторожно спросил я, – ваш внук уже взрослый.

– Надо знать его, – засмеялась Ангелина, – Валя весь в науке. Да и рано ему семью на горб сажать, только тридцатилетие весной справил. Да вот и он!

Оставалось лишь поражаться интуиции любящей бабушки, которая, словно верная собака, почуяла хозяина до того, как он появился в доме.

### Глава 16

Стукнула входная дверь, послышалось тихое покашливание.

– Валечка, ты? – оживилась Ангелина.

– Я, бабулечка, – произнес из коридора нараспев нежный тенорок.

Незнакомец сильно «акал» и не выговаривал «л», «бабулечка» прозвучало: «бабувечка».

– Иди сюда скорей! – занервничала пенсионерка.

– Сейчас, только руки помою! – ответил Валя.

– Танечка идеально воспитала мальчика, – шепнула мне старуха, – если вошел он в дом – немедленно в ванную. Главное в жизни – чистота, телесная и душевная.

– Трудно не согласиться с вами, – кивнул я, и тут в гостиную вошел Валентин.

Ростом молодой человек был невысок, а может, он казался меньше за счет сутулости. В облике внука Ангелины не было ничего примечательного. Тысячи подобных мужчин с самой заурядной внешностью живут не только в России, но и по всему земному шару. Коротко стриженный шатен с аккуратным носом, голубыми глазами, похожими на прозрачные леденцы, из особых примет лишь очки.

– Здравствуйте, – вежливо сказал Валечка.

– Солнышко, это представитель благотворительного фонда, – зачастила Ангелина, – представь, его зовут, как твоего дедушку, Иван Павлович.

– Очень приятно, Валентин, – вежливо представился мужчина и протянул мне руку.

– Пойду еще чайку сделаю, – засуетилась Ангелина, – Валечка, ты голоден?

– Нет, бабуля, спасибо, – улыбнулся внук.

– Но как же! Время обеденное!

– Я в библиотеке перекусил, – нежным тенором, чуть нараспев сказал Валя, коверкая «л».

– Валя! Ты ел сосиски!

– Нет, бабуля, чай с булочками.

– Это не еда! Ты голоден!

– Нет-нет, абсолютно сыт!

– Плюшкой невозможно наесться, – отрезала Ангелина и ушла.

Валентин посмотрел на меня поверх очков.

– Извините, но для бабушки я ребенок, неразумное существо, которое надо постоянно воспитывать. Утешает лишь одно – мою маму она тоже считает младенцем.

– Такое поведение свойственно пожилым людям, – улыбнулся я, – Ангелина Степановна очень любит вас!

– Да, – признал Валентин, – мне повезло, я окружен самыми лучшими родственниками на свете. Так вы из фонда Маркоса?

– Да-да, – быстро соврал я.

– Мне дают стипендию?

– Понимаете, я мелкий клерк и не принимаю никаких решений.

– Но без вас работа фонда Маркоса будет не такой эффективной, – возразил Валентин, – в системе нужен любой винтик, я тоже не профессор, не заведующий кафедрой, скромный преподаватель, но мои лекции необходимы. Мир состоит в основном не из начальников, а из простых людей.

Я почувствовал расположение к Валентину. Ангелина Степановна права – ее невестка правильно воспитала сына. Очень не хочется обманывать обаятельного историка, но у меня нет другого способа подтолкнуть его к откровенному разговору.

– Условия получения стипендии суровы, – начал я издалека.

– Да, – подхватил Валентин, – американцы очень мнительны.

Я приободрился, разговор сразу свернул в нужное русло, хорошо, что симпатичный Валя ожидает положительного решения от фонда. Не так давно один из моих приятелей оформлял визу для поездки в Вашингтон, и я отлично знаю, каково ему пришлось.

– Исключительно из служебной необходимости я вынужден задать вам пару вопросов, заранее прошу извинения, если они покажутся вам некорректными, – осторожно сказал я.

– Понимаю, – кивнул Валентин, – несколько преподавателей из нашего вуза уже получали стипендии, я в курсе тем бесед и заранее подготовился, имею на руках справки о состоянии здоровья: СПИДом, сифилисом, гепатитом не болен. Наша жилплощадь оформлена на маму, у меня есть счет в банке, не очень большой, но показывающий мою платежеспособность. Не имею детей, не плачу алиментов, не был судим, не обременен исполнительными листами, никаких бывших жен или родственников-инвалидов нет. Вам показать бумаги? Да, еще меня предупреждали, что сотрудники фонда обычно осматривают жилплощадь кандидата. Прошу на экскурсию по квартире. Хотя, как я уже упоминал, она принадлежит юридически маме, фактическая хозяйка бабушка. Нас здесь прописано трое. Понимаете, я не собираюсь навсегда оседать в Америке, не хочу использовать получение стипендии как шанс для эмиграции, мне хорошо на родине, но стажировка в США…

– Простите, – вклинился я в его плавную речь, – значит, никаких невыполненных обязательств вы ни перед кем не имеете?

– Именно так, – подтвердил Валентин.

– Мы собирали о вас сведения.

– Понимаю.

– Выяснилась интересная деталь.

В глазах Валентина промелькнуло удивление.

– Какая?

– В России останется ваша невеста, – делано хмуро ответил я, – где гарантии, что вы не захотите, получив стипендию и визу, оформить отношения и перетащить свою половину в США? У нас бывали подобные случаи, и американская сторона была очень недовольна таким развитием событий.

– Невеста? – поразился Валентин. – Простите, но это бред! И потом, я не настолько глуп, чтобы обманывать ваш фонд, меня предупредили о тщательной проверке. Кроме того, я стараюсь не лгать людям без особой на то причины. Имей я серьезные отношения с какой-то женщиной, непременно указал бы это в анкете, написал бы: «Предполагаю вступить в брак».

– Вам знакома Олеся Беркутова? – в лоб поинтересовался я.

Валентин вздернул брови.

– Откуда…

– А вот и легкий перекус, – затараторила Ангелина Степановна, вкатывая в гостиную сервировочный столик, – сейчас мы с вами поедим, поболтаем. Ах, как хорошо, что Валечка получит стипендию!

Внук говорливой бабушки бросил на меня умоляющий взгляд, я кашлянул и нарочито официальным голосом произнес:

– Уважаемый Валентин Евгеньевич, поскольку беседа с кандидатом должна носить строго конфиденциальный характер, думаю, будет лучше продолжить ее на нейтральной территории.

– Пойдемте в мою комнату, – моментально отреагировал Валентин.

– А чаек? – обиженно протянула Ангелина.

– Позднее, бабуся, – натянуто улыбнулся внук.

Мы переместились в просторное помещение, где все стены были увешаны полками с книгами.

– Огромное спасибо, – с явным облегчением произнес Валентин, едва переступив порог, – понимаете, и мама, и бабушка слишком любят меня, отсюда возникают проблемы.

– Так кем вам приходится Беркутова? – вернулся я к прерванной теме.

– Сейчас никем.

– Но ранее имелась связь?

Валентин сел на диван.

– Попробую объяснить. Простите, у вас есть мама?

– Да, – улыбнулся я.

– А отец?

– Он давно умер, сейчас у меня отчим.

– Ну, тогда вам легче, – вздохнул историк, – а я единственный мужчина в семье. Не то чтобы мать и бабушка были против моей женитьбы, поймите правильно, они желают мне счастья, но слишком активно. Любая представительница дамского пола, приведенная мною один раз в гости, второй раз тут не появляется. Мама с бабушкой не проявляют агрессии, но они так ведут беседу… В особенности Ангелина Степановна, что… в общем…

– Я очень хорошо это понимаю, – закивал я, – а потом вас пытаются познакомить с так называемыми подходящими девушками?

– В точку, – засмеялся Валя, – что, и вы в подобной ситуации были?

Я развел руками.

– Маменька не так давно второй раз вышла замуж, но мне легче не стало. Никак не придем к консенсусу. Мои дамы ей не по сердцу, а от ее кандидаток я в ужасе. Впрочем, попадись мне на жизненном пути истинная любовь, я не обратил бы внимания на мать. Но пока ничего похожего не случилось.

– Вот-вот, – воскликнул Валя, – мы просто близнецы! Я принял решение более не знакомить своих девушек с родственницами, просто в шпиона превратился. С Олесей дело обстояло так. Ноготь у меня на руке загноился, было очень больно, ну просто сил терпеть не нашлось…

Я поудобнее устроился в кресле и мысленно погладил себя по голове. Молодец, Иван Павлович, очень ловко подвел господина Олежко к нужной теме. И замечательно, что я представился Ангелине Степановне сотрудником фонда. Впрочем, я не знал о стипендии, но случайно угодил в точку, и Валентин сейчас, не заподозрив подвоха, подробно рассказывает об Олесе.

Промучившись с пальцем до обеда, Валентин пошел в поликлинику, хирург легко вскрыл нарыв и крикнул:

– Яна, сделай перевязку.

В кабинет вошла некрасивая, толстая девица и принялась возиться с бинтами. Врач ушел принимать другого пациента, а Валентин терпеливо ждал, пока неумеха Яна замотает его палец.

Вдруг в кабинет впорхнула стройная девушка, показавшаяся на фоне уродливой Яны совершенной красавицей.

– Долго еще? – с легким недовольством поинтересовалась она, – смена уже закончилась.

– Вот, – пропыхтела Яна, – палец! Никак не получается, подожди, Олесь, ща!

Красавица подошла к раковине, тщательно вымыла изящные руки и велела медсестре:

– Иди переодевайся, копуша, я сама повязку наложу!

Яна умчалась, Валентин посмотрел, как ловко Олеся управляется с его раной, и не утерпел, сказал:

– Похоже, вы намного опытнее, чем Яна.

– Верно, – кивнула Олеся, – причем не только на работе, у меня все в жизни лучше получается!

Разговор затянулся, и из поликлиники Валентин с Олесей ушли вместе. Лечебное учреждение находится рядом с институтом, где преподает Валя, поэтому историк, чтобы не возбуждать сплетен, живо увел новую знакомую подальше.

Вот так начался их роман, и Валентину показалось, что он встретил женщину своей мечты, но уже через месяц с глаз упали розовые очки. Олеся оказалась плохо воспитанной, авторитарной, капризной, грубой и вдобавок лгуньей. Она сказала Валентину, что служит медсестрой в поликлинике, но потом выяснилось, что она домработница.

Не сочтите Валентина снобом, но крутить любовь с горничной он не собирался, медсестра еще куда ни шло, хотя тоже не тот социальный слой. До встречи с Олесей Валя имел отношения лишь с равными себе по статусу, образованию и материальному положению дамами. А тут шаг вниз. Правда, Олеся была хороша собой, обладала житейской смекалкой, ошибочно принятой Валей сначала за острый ум. Но потом он разобрался, что к чему. Историка начали коробить простонародные замашки любовницы, ее жадность, непредсказуемые реакции. В общем, Валентин решил разорвать отношения. Будучи человеком мягким, он сказал Олесе:

– Я уезжаю в командировку.

– Ой, я буду скучать, – заныла надоевшая баба.

Валя угостил Олесю кофе и ушел, мысленно потирая руки. Десять дней он не звонил «любимой» и каждый раз нажимал на кнопку отбоя, увидев на дисплее мобильного номер ее телефона. Наивный Валентин полагал, что Олесе станет понятно: отношения закончились. Но девушка оказалась упорной. Некоторое время она не беспокоила любовника, а потом Валя ответил на очередной звонок и услышал знакомый голос:

– Милый! Слава богу! А то я уж волноваться начала! Куда ты подевался?

– Ты звонишь не со своего телефона! – ляпнул ошарашенный Валя.

– Ага, батарейка села, – весело подтвердила Олеся, – у Янки взяла, у своей лучшей подруги, у толстухи. Ну, во сколько встретимся в городе? Или ты приедешь вечером на квартиру?

– Сегодня я занят, – отбился Валентин.

– Значит, завтра.

– Увы, не могу.

– В воскресенье!

– У меня лекции весь день.

– В выходной?

– Да, то есть нет, вернее, у нас воскресник, – выдернул хвост из мышеловки преподаватель.

– Ой, хочешь, я поеду с тобой, окошки помогу помыть? – предложила Олеся.

– Нет! – взвыл Валя.

– Когда же мы увидимся?

– Никогда! – отбил преподаватель.

Из трубки понеслись всхлипывания.

– Милый, ты меня бросаешь? За что? Я так люблю тебя! Обожаю! О! Нет! Извини, если я тебя обидела! Дорогой, не оставляй меня! Прошу! Я умру!

Валентину стало не по себе, и он мягко предложил:

– Давай останемся друзьями!

– О! Почему?

– Мы сможем иногда общаться!

– Что я сделала тебе плохого? – рыдала Олеся.

– Ничего, – быстро сказал Валя.

– Тогда мы снова будем вместе?

– Нет, – набравшись храбрости, ответил историк.

– О! Почему? – словно попугай повторяла Олеся.

И тут Валентин проявил малодушие, ему не комфортно стало в роли обидчика и гада. До сих пор все разрывы с пассиями проходили гладко, историк спокойно сводил общение на нет, а дамы не предъявляли ему никаких требований. Удивительную настойчивость проявила лишь одна Олеся.

– Что? Что я сделала, – стонала она, – мой милый, что тебе я сделала?

Ну прямо Цветаева!

– Ты замечательная, – покривил душой Валентин, – но у меня есть мама, я рассказывал про нее.

– Татьяна Карловна против наших отношений?

– Да, – соврал он.

На самом деле его матушка и не слыхивала об Олесе, сын не откровенничал с ней, что, учитывая его возраст, неудивительно.

– Что я ей сделала? – продолжала в том же духе Олеся.

– Мать хочет иметь обеспеченную невестку, – понес откровенную чушь Валентин.

Разговор уже доставлял незадачливому любовнику подлинное страдание. Он окончательно обозлился на Олесю и дал себе честное слово никогда не связываться с девушками не своего круга. Интеллигентная женщина уже давно бы обиделась и швырнула трубку, а эта ревет белугой.

– Милый, – простонала Олеся, – хорошо! Я докажу! Значит, если я стану богатой, никаких преград к свадьбе не будет?

– Да, – сгоряча ляпнул Валентин и прикусил язык.

– Йес, – заорала Олеся, – не переживай! Беру все на себя!


Валентин положил ногу на ногу и посмотрел на меня.

– Представляете, какой я идиот?

– Просто вам трудно быть жестоким, – ответил я.

– Мне не следовало будить в Олесе несбыточные надежды на брак, – мрачно вздохнул Валентин, – но, слава богу, вроде она поняла ситуацию.

– Больше вам не звонила?

Валентин щелкнул языком.

– Как бы не так! Каждый вечер! Хорошо хоть перестала на свидание звать. Я измучился, цедил ей сквозь зубы: «Да. Нет. До свидания», но ей, извините за сленг, было по барабану. То ли она делала вид, что не понимает, то ли на самом деле такая несообразительная. Затем звонки прекратились. Я, грешным делом, обрадовался, ан нет!

Валентин потер щеки руками.

– Буквально на днях она сообщила мне: «Теперь я богата, имею дом в Подмосковье, деньги! Я сделала это! Татьяна Карловна будет довольна!»

– Ты сделала это! – в ужасе воскликнул Олежко, которого ошеломила весть о неожиданном обогащении дурехи.

– Да, – заорала Олеся, – да, да! Мы можем пожениться! Я принесу в приданое коттедж и нехилую сумму! Вот!

И тут Валентин не выдержал:

– Отвяжись, – заорал он, – за все сокровища мира я не пойду с тобой под венец! Конец! Я тебя не люблю! Точка!

### Глава 17

– Значит, любовник девицы не в курсе случившегося? – уточнила Нора, выслушав мой рассказ по телефону.

– Абсолютно, – заверил я, – он ни о чем не знает, Олеся просто сообщила ему о полученном богатстве. Валентин – интеллигентный человек, из хорошей семьи, слегка мягкотел, нерешителен, но ведь это не преступление. Побаивается женской части семьи, не намерен жениться, но и монахом жить не может, поэтому старается заводить ни к чему не обязывающие связи. Особых средств не имеет и очень рад, если у любовницы находится место для интимных встреч, гнездышко, где можно оттянуться, а потом вернуться под крылышко к маме и бабушке. Он просил не говорить им об Олесе, кстати, о смерти девушки он не знает.

– Кого-то мне этот Валентин напоминает, – усмехнулась Нора.

Я сделал вид, что не услышал ехидного замечания, хотя хотелось ответить:

– Некоторое сходство между нами есть, но вы неправы, незнакомая мне Татьяна Карловна и Ангелина Степановна не похожи на Николетту, а я, в отличие от историка, не аморфен.

Нора прокашлялась и поинтересовалась:

– Ты сказал ему о кончине Олеси?

– Нет.

– Правильно, – одобрила хозяйка, – значит, у нее, кроме дома, имелась съемная квартира.

– Да.

– Где?

– Я не нашел повода спросить.

– Хорошо, – протянула Нора, – интересненько, интересненько. Значит, так! Вечером ты приедешь домой и отчитаешься еще раз, я пока пораскину мозгами. Да, забыла сказать – Олеся скончалась от инсульта!

– Разве он может случиться у молодой особы?

– Угу, – буркнула Нора, – бывает всякое.

– Значит, смерть не криминальная, – обрадовался я.

– Ваня, – оборвала меня хозяйка, – кати к Маше Беркутовой и вытряси из нее адрес съемной квартиры Олеси.

– Думаете, она его знает?

– Конечно.

– Но…

– Ваня! Выполняй без лишних слов, – рявкнула Элеонора и отсоединилась.

Я сунул трубку в держатель на торпеде. Мой «Ниро Вульф» в своем репертуаре! Не желает никого слушать. Элеоноре принадлежит гениальное высказывание: «Одна голова хорошо, а вторая пошла вон со своими советами». Такая позиция чревата ошибками, я бы сейчас лучше отправился на поиски Яны, той самой толстухи из поликлиники. Найти подругу Олеси не составит труда, медучреждение, как упомянул Валентин, находится рядом с его институтом. Навряд ли во всех кабинетах сидят тучные девушки по имени Яна. С Машей у Олеси хороших отношений не сложилось, а вот Яна, вероятно, в курсе делишек подруги, но я всего лишь «ноги», а «голова», то бишь Нора, приказала мне ехать к Беркутовым.

Дверь мне распахнула баба Катя, не успел я раскрыть рот, как старуха с негодованием заговорила:

– Ну? Явились! Молодец! Теперь увидите дело во всей красе! Любуйтесь!

Не дав опомниться, пенсионерка проволокла меня по коридору и распахнула дверь комнаты Беркутовой. Я чуть не умер, запах в спальне был невыносимым.

Баба Катя захлопнула створку и навалилась на нее спиной.

– Во! Красиво? Зачем ей «трешка»? Бросила мать гнить и носа не кажет!

– Маши нет дома?

– Верно подмечено.

– Где же она?

– Хрен ее знает, – пожала плечами пенсионерка, – гуляет!

– Может, она на работу ушла! – предположил я.

– Ага, со вчерашнего дня, – засмеялась старуха, – в ночное!

– Маша вчера вечером не вернулась?

– Йес! – заорала бабка по-американски. Видать, сериалов насмотрелась.

– Она часто так поступает?

Пенсионерка уперла руки в бока.

– Врать не стану. До сих пор всегда приходила! За полночь порой, но явится.

– А сейчас испарилась без следа?

– Мать бросила, вонь по всей квартире идет, – возмущалась баба Катя, – вы там начальству доложите: шалава она! Такой просторные хоромы во вред!

– Непременно, – пообещал я и, стараясь не дышать, выбрался на лестничную клетку, вынул мобильный и сообщил Норе: – Маша не ночевала дома, и ее до сих пор нет.

– Ладно, – буркнула хозяйка, – разберусь. Зря ты к Беркутовой помчался, следовало искать Яну. Сестры особо не дружили, не словил ты, Иван Павлович, мышей.

– Виноват, исправлюсь, – отчеканил я.

Тот, кто работает в непосредственной близости от начальства, сейчас поймет меня. Любые промахи босс, как правило, списывает на подчиненных, зато все замечательные идеи, рожденные на совещаниях коллективным разумом, лягут в копилку шефа. Даже если он, порядочный человек, докладывая своему начальству, употребит множественное местоимение: «МЫ разработали план», то все равно получится: он молодец. Это он, начальник, так здорово подобрал коллектив и организовал работу, вот по какой причине отдел фонтанирует креативными предложениями!

– Яну найти легко, – давала инструкции Нора, – рули к институту, где преподает Валентин. Семь футов тебе под килем! Шевелись, Ваня!


В медицинском учреждении на рецепшен сидел мужчина, одетый в ярко-оранжевый халат.

– Вам Яну? – равнодушно переспросил он.

– Да-да, – закивал я, – такая полная девушка!

– У нас одна Яна, – спокойно перебил меня администратор, – Валуева. Вам она нужна?

– Абсолютно точно, – подтвердил я, впервые услышав фамилию девицы.

– Валуева на бюллетене.

– Не дадите ее домашний телефон?

– Нет.

– Пожалуйста!

– Не положено, – меланхолично отозвался служащий.

Я вынул из кошелька купюру.

– Окажите христианское милосердие, мне очень надо.

Дядька цапнул ассигнацию со скоростью удава, заглатывающего кролика, повозил «мышкой» по коврику и по-прежнему бесстрастно сказал:

– Записывайте. Вам только телефон или адрес тоже?

– Если можно, все данные, – обрадовался я.

– Якиманка… – не повышая тона, начал диктовать администратор.

На телефонный звонок девушка не отреагировала, может, спала или вышла в магазин. Я сел за руль и покатил на Якиманку. Если Яны нет дома, я найду чем заняться, схожу в замечательный книжный магазин «Молодая гвардия» – пороюсь на полках. Очень люблю перелистывать новые издания, вдыхать аромат типографской краски и предвкушать встречу с увлекательным чтением.

Составив план действий, я добрался до квартиры медсестры и принялся жать на звонок. Хозяйка не торопилась открывать. Я, абсолютно не расстроенный откладывающимся свиданием, а скорее даже обрадованный, повернулся к лифту и хотел уже спуститься на первый этаж. «Молодая гвардия» тут в паре шагов, дойду до магазина пешком.

– Этта вы трезвонили? – рявкнули за спиной.

Я обернулся – в проеме беззвучно распахнувшейся двери маячила тумбообразная фигура, замотанная в махровый халат нелепой детской расцветки, на голубой ткани тут и там виднелись кошачьи морды с торчащими усами.

– На хрен ломиться, – продолжила негодовать Яна, – если я не открываю, значит, не желаю!

– Простите, я не хотел вас беспокоить.

– Ха, чуть палец о звонок не сломал! Кто вы ваще такой?

– Мне ваш адрес дал Валентин, – соврал я, – помните его?

– Конечно, нет, – скривилась Яна, – я столько уколов делала! Вам срочно? Если надо сейчас к больному идти, то двойной тариф.

– Слава богу, в нашем доме все здоровы.

– Тогда чего приперся?

– Вы разрешите войти?

– Еще че захочешь? Какавы с пирожными? Вали отсюда, пока я милицию не позвала!

– Яна, подождите!

– Че?

– Вы знакомы с Олесей Беркутовой?

Толстуха чихнула.

– Ну!

– Нам надо поговорить!

– Топай отсюда!

– Вы ведь дружили с Олесей!

– И че?

– Неужели не хотите помочь?

– За фигом ей моя помощь, – удивилась Яна, – у Олеськи ща сплошной шоколад!

– Так вы ничего не знаете?

– Че?

– Где Олеся?

– Дома небось, – растерянно ответила Яна, – мы, правда, поссорились чуток и не разговариваем. А че?

– Олеся умерла, – скорбно произнес я.

Яна сделала шаг назад.

– Не догоняю, – пробормотала она, – кто? Олеська?

– Да, – кивнул я.

– Померла?

– Да.

– Вау! Под машину попала! – взвизгнула Яна.

– У Олеси случился инсульт, – уточнил я.

– Брехня, – отрезала Яна, – у ней здоровье лошадиное. Ты ваще кто?

Я вынул удостоверение сотрудника частного детективного агентства и хотел представиться по всей форме, но Яна, глянув на ярко-красную обложку, живо сделала неправильный вывод:

– Ясно! Из ментовки!

Разубеждать девушку мне не хотелось, вспомнив, как ведет себя в подобных случаях мой лучший друг Максим Воронов, я насупился и сурово сказал:

– Разрешите войти, есть разговор.

– Куда ж деваться, – вздохнула Яна, – все равно вопретесь! Только на кухню двигайте, в комнате не убрано, болею я, простыла сильно.

Шмыгая для пущей убедительности носом, хозяйка привела «оперативника» на кухню.

– Под протокол говорить не стану, – вдруг заявила Яна, – хотите официально – зовите в отделение. И ваще, в ее делах я участия не принимала, ежели Олеську убили, то я ниче не знаю!

– К вам у нас нет никаких претензий, – доверительно сказал я, – и бумаг я не оформляю, заглянул поболтать по-человечески.

Яна села на табуретку.

– Лады. По-человечески, значит, по-людски. Водки хочешь?

– Спасибо, я за рулем.

Яна прищурилась.

– Сама не употребляю, для разговору предложила.

– Почему вы решили, будто Олесю убили? Я же сказал про инсульт.

Яна, не вставая с места, включила электрочайник.

– А не надо баб за дур считать, кабы Олеська от болячки загнулась, на фиг милиции беспокоиться? Нечисто дело!

– Вы давно с ней знакомы? – решил уточнить я.

– Так с училища, – ответила Яна, потом положила руки на стол, умостила на них голову и отчаянно зарыдала, перемежая всхлипы выкриками: – Леська! Дура! Ваще без понятия!

Истерика прекратилась так же быстро, как и началась. Яна вытерла лицо рукавом халата и сурово заявила:

– Значитца, слушай! Официальных показаний не дам! Протокол не подпишу! А если настаивать начнешь, заявлю, что изнасиловать меня хотел!

– Мило, – кивнул я.

– А с вами иначе никак, – зло сказала Яна, – брата моего двоюродного посадили. А за че? Ну стырил по пьяну в ларьке лабуду! Самый страшный вор? Нашли преступника! Че депутатов не арестовываете? Им можно, а Витьке тюрьма? Пять лет за бутылку и конфеты? Ну не сволочи вы! Закатали по полной, обрадовались! Все кражи по ларькам на Витяху списали.

– Значит, убийца вашей лучшей подруги останется на свободе? Неужели вы не хотите, чтобы он ответил за злодеяние?

– Почему он?

– А кто? – удивился я. – Он, в смысле убийца.

– Может, она баба, – стукнула кулаком по столу Яна, – хитрущая! Ладой звать.

– Как? – оторопел я.

– Лада, – в запале повторила Яна, – мне Олеська успела все рассказать! Ее хозяйка хотела мужа убить! Юрия! И порешила его! А теперь надумала от Олеськи избавиться! Только я все знаю! И расскажу! Но без протокола! Ясно?

– Начинайте, – скомандовал я, уже ничего не понимая.

### Глава 18

Яна и Олеся подружились в училище, у девушек оказалось много общего, обеим не на кого было рассчитывать. Только Яна куковала одна в двух квартирах, а Олесе приходилось делить комнату с мамой и вредной сестрой.

После получения дипломов подруги устроились в больницу и вместе убежали оттуда. Олеся пошла служить домработницей, а Яна пристроилась в поликлинику. Заурядная внешность не мешала Яне заводить кавалеров, в плане секса она была даже удачливей Олеси, не особо заморачивалась по поводу любви, хотела мужчину и получала его. А вот у Олеси был романтичный характер.

– Втюривалась она с головой, – осуждала сейчас покойную подругу Яна, – такую любовь-морковь затевала! Бегала за мужиком, навязывалась, а ее посылали! Чума! Последний раз она вообще в придурка втюхалась, Валентином звать! Видели бы вы этого красавца! Маменькин сынок! Змея очкастая! Злой, хитрый, подлый, гад ползучий, мерзавец…

– Давайте лучше об Олесе побеседуем, – прервал я девушку.

– Так че, я разве про корову говорю? – ощетинилась Яна. – О Леське веду речь! Об ейной глупости и кретинстве! Ежу было понятно – ничего хорошего не получится, маменькин он сыночек, за юбку держится!

– Как Олеся попала к Шульгину? – Я решил направить разговор в нужное русло.

– Да просто, – сказала Яна. – Олеська от Моториных уволилась. Вот хорошие люди были! Прямо таких нет! И деньги ей платили, и вещи дарили, а потом Игорь, хозяин, ума лишился, у Алены денег не стало, вот и пришлось ей Олеську увольнять.

– Что значит «ума лишился»? – задал я глупый вопрос.

– Шизофренией заболел, – пояснила Яна, – в клинику его положили, Алена раньше не работала, бизнес на муже держался. Во положение!

– Не позавидуешь женщине, – согласился я.

– Но Алена все по-человечески устроила, – продолжала Яна, – другая б просто сказала: «До свидания, Олеся. Платила тебе, а теперь не могу». Но Алена не такая, она Олеське место нашла. В отличный дом пристроила! Хозяин не пристает, народ весь в семье тихий, мышами шуршат, все вежливые. «Спасибо, Олесенька», «Сделайте одолжение, милая», «Вас не затруднит на четверть часа задержаться». Деньги первого числа без писка, еду не считают. Райские условия, но Олеська в Вальку влюбилась, а тот… Ну сукин сын! Знаете, че он заявил?

Я изобразил на лице недоумение.

– Теряюсь в догадках!

Яна скорчила презрительную гримасу.

– Он Олеське лекцию прочитал: «Мама хочет богатую жену, на бедную даже не взглянет. Заработаешь миллион долларов, приходи». Супер?

– Может, Олеся не так поняла кавалера? – предположил я.

– Так, так, – закивала Яна, – ох и жадный у нас Валечка! Им с Олеськой реально негде встречаться было. У нее раскладушка в одной комнатенке с сестрой и мамой стояла. Машка – стерва, только о себе и думает, а Елена Константиновна парализованная. Славное место для траханья, ты бы в такое пошел?

– Нет, – искренне ответил я.

– А как бы ты поступил, если у тебя дома мать с бабкой, любопытные макаки? – прищурилась Яна.

– Снял бы квартиру или номер в гостинице.

– О! – подняла вверх палец Яна. – Вот и Валентин решил жилплощадь найти, но, прикинь, по его мнению, платить за нее следовало Олесе. Жлоб!

– Не мужское поведение, – согласился я, – но, может, у Валентина маленький заработок?

– Да все у него в порядке, – фыркнула Яна, – видела я, в каком костюмчике ходит, часы шикарные… Просто он не желал на Олеську тратиться, она ему безразлична была.

– Если мужчина ухаживает за женщиной, он испытывает к ней некие чувства, – менторски заявил я, – ладно бы Олеся и правда была богатая невеста, дочь олигарха! Но ведь Беркутова – церковная мышь, какой смысл связываться с такой из корыстных целей?

Яна засмеялась.

– А то не ясно, зачем? Потрахаться! Завсегда лучше постоянную бабу иметь, стрема меньше, для здоровья спокойнее, чем б… брать. Я, промежду прочим, подружку от него отвадить хотела и кой-чего про этих Олежко поразузнала! Вруны они!

– Простите, не понимаю!

Яна вскочила и забегала по кухне.

– У меня сейчас две квартиры есть! Отец с матерью, когда развелись, большие хоромы поделили и получилось у них «двушка» и «однушка». Папа у меня нормальный, нам с мамой что получше отдал, себе поменьше взял. Ну а потом родители поумирали и обе хатки мне достались, других наследников нет. Я сначала хотела их снова соединить, а потом сказала себе: не фига! В «двушке» жила – там и останусь, а папкину берлогу сдам за тугрики. Че так глядите? Место сладкое, центр, метро в двух шагах. Не одну сотню баксов дадут. В общем, прибегает сюда Олеська, в ноги мне бухается, ревет: «Янка, спаси! Пусти на квартиру! Любовь рушится».

– И как вы поступили?

Яна махнула рукой.

– А че делать-то? В тот момент жильцов не было, ну я ее и пожалела, отдала ключи. Олеська, правда, сказала: «Вот разбогатею и отблагодарю». Мне прям смешно стало! Какое богатство, ну откуда? Разве что замуж за этого хмыря сопливого выйдет, но он ей и тогда денег не даст! Бабка его кормит, одевает. Знаешь, он Олеське ваще ничего не дарил, а в кино и кафе она за двоих платила. Один раз, правда, Валечка раскошелился, Олеська сумку посеяла! Вернее, сперли ее, пошла в туалет, на рукомойник поставила, ну не дура ли! Утянули кошелку, пришлось Вальке самому рассчитываться. Уж как он злился! Сказал Олесе: «Если я начну так лихо средства транжирить, мама заподозрит, что у меня женщина есть». Ой, цирк! Ща расскажу в подробностях. Слушаешь?

– Весь внимание, – кивнул я.

– Мы в тот раз втроем ходили, – затараторила Яна, – вернее, они вдвоем пошли, а я на секундочку заскочила, ключи Олеське вернуть, – в моей квартире, где она жила, балконы снаружи чинили, домоуправление велело хозяевам дома сидеть. Да чтоб только те были, на кого площадь оформлена, бумагу подписать потом надо, типа «о ремонте». Сечешь?

– Секу, – ответил я.

– Ну, я звякнула ей потом, – многословно объясняла Яна, – а Олеся и говорит: «Приходи, мы тут неподалеку, в кафешке». Валентин весь аж передернулся, когда меня увидел, а я, чтоб ему досадить, села за столик и жрачки назаказала! Не знала же, что Олеська платит. Потом ее сумку сперли, этот гондон мою подругу к администратору послал, велел жалобу накатать, ну типа – ворье пускаете, с вас ужин бесплатно! Ничегошеньки не вышло, пришлось ему рублики отслюнивать, меня в долю взять хотел, но вышел облом! Я ему фигу показала, и тут он про маму выдал! Олеська сидит, молча дерьмо глотает, но я-то не такая. Встала и говорю: «Может, тебе еще рано с девочками целоваться? С мамой надо вечера проводить, она кашей тебя накормит, спать уложит, колыбельную споет!»

Яна на секунду замолчала, затем зачастила:

– Ха! Тут его прямо переколбасило! Позеленел весь, про воспитание забыл! Вскочил, деньги на столик швырнул и, словно мышь ошпаренная, вон полетел. Олеська за ним кинулась, кричит: «Милый, ты куда?!» А нянькин сыночек чесанул быстрее таракана!

– О какой няньке вы упоминаете? – изумился я.

– О мамочке Валентина, этой, как ее… блин, забыла! Имя Танька, а отчество заковыристое… э… э…

– Карловна, – подсказал я и, сам не понимая почему, добавил: – Как у Буратино.

– Че? – распахнула глаза Яна.

Я улыбнулся.

– Ерунда, глупая шутка. Но почему Татьяна Карловна ассоциируется у вас с няней?

– Че она делает? – жалобно переспросила Яна.

– Татьяна Карловна не работает с детьми, она в прошлом певица, – объяснил я, – а теперь собирательница сказок, исследователь народного творчества.

– Кто вам эту ерунду наболтал? – скривила рот Яна.

– Ангелина Степановна, бабушка Валентина.

– Понятненько! Во народ! Олеська им не ко двору, бедная, работа у нее не престижная! А сама-то! Певица, блин! Да она детей нянчит! Актриса хренова! Видать, хорошо поет, раз со сцены турнули и больше туда не пустили! Ща все кому не лень в микрофон дудят, а Валькиной матери не слышно!

– Татьяна Карловна – женщина не первой молодости, учитывая возраст Валентина, думаю, ей, по крайней мере, лет пятьдесят пять, для эстрады она не подходит. И потом, Олежко собирает сказания, частушки, ездит по деревням в командировки…

– Гонялово, – рявкнула Яна, – стопудовые враки! Они там в семье, куда Олеська рвалась, фальшивые, ну как… елочные игрушки, навроде блестят, красивые, а сожми покрепче – и треснут в хлам. Танька с младенцами возится, только в лом ей признаться, западло считает другим прислуживать, вот и брешет. Знаю я таких! У нас в поликлинику одна ходит, бывшая медсестра, а теперь жена крутого. Ой, мамочки! Пока не заставит языком пол в кабинете вылизать, не успокоится! Я про Таньку точнехонько знаю!

– Откуда? – заинтересовался я.

Яна начала хрустеть пальцами рук.

– Мне уколы с перевязками делать надоело, вот я и надумала в няньки податься. А че? Медицинское образование есть, возраст подходящий, детей я люблю…

Я откинулся на спинку стула. Информация о Татьяне Карловне абсолютно мне не нужна, я пришел, чтобы выяснить некоторые подробности про Олесю, но Макс, обучавший в свое время меня технике допроса, не уставал повторять:

– Ваня, никогда не перебивай человека, если его тащит по кочкам, пусть несет, что пожелает, всякую чушь. Иногда в массе ерунды проскакивает нужная деталь. И еще, начав болтать, многие заговариваются, и тогда из них можно легко вытянуть любую информацию. Если человек несет, на твой взгляд, полную чушь, внимательно слушай – и в навозной куче попадаются жемчужины.

Я не один раз убеждался в правоте друга, поэтому сейчас кивал в такт словам Яны, а ту, как говорит Макс, понесло.

Решив стать няней, Яна отправилась в агентство. Может, медсестра и любит детей, но только деньги ей тоже по душе, поэтому Яночка не стала давать объявление в газету или опрашивать знакомых. Девушка очень хорошо знала: богатые и знаменитые, те, кто способен платить отличный оклад, никогда не станут подбирать прислугу на улице, обратятся к профессиональным посредникам.

Изучив список, Яна выбрала место под дурацким названием «Солнечное танго»[120].

– Ваще-то, я не с бодуна туда пошла, ща этих контор, как чипсов, ну просто лом. Фраернуться страшно. У Олеськи сестра есть, знаешь? – вдруг спросила собеседница.

Я кивнул.

– Машкой зовут, – неслась дальше Яна, – противная девка! С ней дружить нельзя, может дерьма насыпать. Вот я ей и позвонила, совета спросить.

– Нелогично обращаться за помощью к человеку, который, по вашим словам, «может дерьма насыпать», – удивился я.

Яна визгливо хихикнула.

– Не, нормально! Машка близким любит говна налить, а с посторонними вежливая, даже приветливая. А я ей кто? Два раза в год видимся. Машка все на хорошую работу устроиться пыталась, и в агентстве этом на рецепшен администратором сидела. Звякнула я ей, ну, туда-сюда, скажи, стоит ли в няньки идти? А Машка и говорит: «Вали в „Солнечное танго“, деньги суперские заграбастаешь, если кастинг пройдешь». Ваще, Машка хоть и падла, но мне тогда помогла, посоветовала, че на себя надеть и как на вопросы отвечать правильно. Понимаешь?

Я вынул сигареты.

– Сейчас почти во всех фирмах при найме на работу приходится проходить тестирование. Вот только я не знаю, насколько оно точно раскрывает сущность претендента, умный человек мигом увидит расставленные ловушки.

Яна не испугалась предстоящего экзамена, вошла в кабинет к менеджеру, где ей объяснили ситуацию: среднее медицинское образование для элитной няньки является необходимым, но его одного мало. Женщина, которую охотно возьмут к детям, должна обладать правильной речью, знать обучающие игры, владеть некими психологическими приемами. А еще обязательны отличные характеристики с места прежней службы и без опыта работы нянькой нечего даже думать о сладком местечке в загородном коттедже или в столичном пентхаусе.

– Понимаете, – чирикала менеджер, – в любой профессии существуют чернорабочие и элитные специалисты. Мы работаем лишь с профессионалами.

– Понятненько, – уныло кивнула Яна, – значитца, я пошла вон.

– Постой, – улыбнулась менеджер, – ты мне понравилась, анкета хорошая, медицинское образование, есть возможность к нам пристроиться. Вот полистай.

Яна взяла тяжелый альбом и начала переворачивать страницы, на которых были наклеены фото улыбчивых женщин не первой молодости.

– Это кто? – удивилась девушка.

– Наши лучшие специалистки, – пояснила менеджер, – золотой запас, на каждую по десять заявок. Эти няни получают большие деньги, их ценят буквально на вес алмаза. Вот, допустим, Чехова Алла. Конечно, нельзя разглашать сумму ее вознаграждения, но попробуй угадать, сколько она имеет каждый месяц?

– Две тысячи баксов! – выпалила Яна.

– Больше.

– Три!!!

– Забирай выше!

– Неужели пять? – прошептала медсестра.

Менеджер хмыкнула.

– Опять не угадала. А еще подарки и социальный пакет: оплаченный отпуск, бюллетень. Хозяева няню на лучшее место сажают, еды не считают, хочешь такой стать?

– Да, да, да! – завопила Яна.

– Ну тогда у тебя один путь, – улыбнулась сотрудница агентства, – сначала заканчиваешь наши курсы. Они платные, учиться предстоит два года, затем практика в «Солнечном танго», будешь помощницей одной из элитных нянь, зарплаты на этот период не будет, поступаешь в полнейшее распоряжение женщины, помогаешь ей во всем. Если няня потом рекомендует тебя, тогда начинается иная жизнь, понимаешь?

– И вы согласились? – спросил я.

Яна помотала головой.

– Неа. Хитро слишком. Сначала им два года за науку плати, потом двенадцать месяцев бесплатно батрачь – и еще неизвестно, понравишься ли чужой тетке. Не даст рекомендации, и считай, что пролетела, как фанера над Парижем. Так вот! В этом альбоме была фотка матери Валентина, только там у ней фамилия другая, какая – не помню.

– Вы, наверное, ошиблись, – улыбнулся я.

– Нет, – уперлась Яна, – я памятливая очень, навсегда любую морду с первого раза запомню. Вот вас отсканировала, теперь через пять лет встретимся, и усе! Мимо не пройду, остановлюсь и про здоровье спрошу.

– Вы встречались с Татьяной Карловной? – удивился я.

– Неа.

– Почему же утверждаете, что в альбоме с нянями видели ее снимок?

Яна вытащила сигареты.

– Валентин – дурак. Ну полный! Когда Олеська на мою квартиру съехала, я к ней в гости пришла – посмотреть, как она устроилась. Захожу в комнату, гляжу, во блин, натуральный мавзолей! На подоконнике фотка в рамке, перед ней цветы стоят, меня прям заколбасило, спрашиваю:

– Этта кто ж помер? Не знаю такую!

Олеся нервно оглянулась и, несмотря на то что в квартире никого, кроме нее и Яны не было, шепотом сказала:

– Это мама Валентина, Татьяна Карловна.

– Че? Покойница?

– Нет, она жива и здорова.

– За фигом тогда клумба? – не успокаивалась Яна.

Олеся замахала руками.

– Тише, тише! Не дай бог, он услышит!

– Его ж нет, – резонно заметила Яна, – и че обидного? Не врубаюсь.

– Валентин очень любит маму, – пустилась в объяснения Олеся, – он всегда носит при себе ее фото. Как только мы встречаться на твоей квартире стали, он на подоконник снимок поместил, сказал, что ему без него плохо.

– Икона, блин, – заржала Яна, – ну, Олеська, не завидую тебе. Если парню мамочка так нужна, что он ее фотку аж у койки держит, значит, вертит им баба, как младенцем. Нет у тя шансов. Не теряй времени зря, ищи нормального мужика.

– Я Валю люблю, – ответила Олеся, – ради того чтобы вместе быть, постараюсь Татьяне Карловне понравиться.

Яна замолчала, я терпеливо ждал, пока она продолжит разговор, но пауза затянулась, и пришлось поторопить девушку:

– Продолжайте, что было дальше?

– Ниче, – грустно ответила Яна, – Олеська совсем извелась, эта Танька не хотела о ней даже слышать, не то что встречаться. А может, Валентин врал, он Олеську не любил, пользовался ею, и только. Какой мужик откажется, если баба навязывается? Дураком надо быть, чтоб девку отпихивать. Денег Олеська хотела заработать, все повторяла: «Вот вылезу из коммуналки, машину куплю и квартиру, тогда и Валюша моим станет». Во как! А потом внезапно мне позвонила и говорит: «Теперь можешь своей квартирой подтереться! У меня нынче полно денег! Лада мужа убила! С лестницы пихнула! А мне огромадные бабки обещаны!»

– За что?

– Олеська не рассказала. Я ведь ниче не знала, – лихорадочно зашептала Яна, – вообще ниче! Олеська на меня обиделась, ну, за ту сцену в кафе. Позвонила и говорит: «Валя велел мне с тобой никогда не встречаться». А я че? Плевки в морду терпеть стану? Ответила с достоинством: «Ладно, только шмотки забирай, съезжай с квартирки, и забудем про дружбу». О как! Не надо срать на того, у кого живешь. Олеська испугалась, заплакала, заныла, ну, я ее и пожалела, сказала: «Лады. Но давай по-честному. Валька запрещает нам дружить, а я его харю в своей квартире видеть не желаю! Сама живи, но ботанику не фиг приходить». Правильно?

– Олеся согласилась?

– Куда ей деваться, – зло усмехнулась Яна, – променяла лучшую подругу на мужика! Ну не дура ли? Ваще без ума. В коммуналку ехать? Выпросила она остаться, но я ей заявила: «Смотри! Последний месяц жильем пользуешься. Тридцать дней имеешь, потом уматывай вместе с мамусиной радостью! Ну а после она мне вдруг позвонила и заявила: «Не нуждаюсь я больше в твоей конуре! Мыльница, а не жилплощадь! В собственный дом перебираюсь, в коттеджный поселок!»

Я прям очумела!

– Не спросили, за какие услуги Олесе особняк подарили?

Яна поджала губы.

– Поинтересовалась. А она злобненько так ответила: «Не твое дело, кстати, вещи тебе свои старые оставлю, донашивай. Я теперь богатая, не нуждаюсь в дерьмовых тряпках, тебе подойдут». Во! Сволочь! Ну я тоже не промах, отшила ее, отбила оплеухой: «Спасибо, можешь жуткие юбчонки себе оставить, мне говно не по вкусу да и не по размеру». Во как! Эта Лада мужа убила, Олеська так сказала! Значитца, дом моей подруге-дуре за молчание достался. Что-то она видела, слышала или унюхала! Ну а теперь и Олеську того, прикокнули! Слишком много знала!

### Глава 19

Нора, не перебивая, выслушала мой рассказ и начала задавать вопросы:

– Значит, к Шульгиным Олесю устроила прежняя работодательница?

– Да, – кивнул я.

– Выяснил ее адрес?

– Нет.

– Почему, – возмутилась Элеонора, – не догадался спросить у Яны?

– Она не знает никаких подробностей, кроме одной детали: муж хозяйки заболел шизофренией, его поместили в клинику, и жена не могла содержать домработницу. У меня сложилось впечатление, что Олеся была не особо откровенна с Яной, сообщала ей минимум о себе.

– Странно, – бормотнула Нора, – настораживающе.

– Не согласен, – возразил я, – Олеся, очевидно, была, несмотря на редкую влюбчивость, девушка практичная. Яну она использовала, дружила с той, в частности, за возможность пользоваться квартирой.

– Ну-ка повтори, что Олеся рассказывала Яне о Шульгиных? – потребовала Нора.

– Очень милые люди, – старательно перечислял я, – интеллигентные, никогда не задерживали конверт с деньгами…

– Интересное получается кино, – протянула Нора, – Лада выходит замуж, но, похоже, супруга не очень любит, заводит себе бойфренда очень скоро после свадьбы.

– Любовник не всегда любимый, как бы это странно ни звучало, – перебил я хозяйку, но Элеонора не стала сердиться.

– Да? Полагаешь? И зачем тогда Ладе устраивать себе головную боль? А внебрачная связь является таковой по всем параметрам. Ты, Ваня, не знаешь, что такое супружеская измена и не представляешь, как это сложно, сколько усилий надо приложить, чтобы остаться непойманным. И еще, женщины крутят амуры на стороне, если недополучают заботы и внимания дома. Мужья тупы, редко делают им подарки, про комплименты и ласковые слова забывают сразу после свадьбы. «Не умею я сюсюкать» – вот что слышит среднестатистическая баба, обнимая мужа.

– Так почему же не развестись и не начать новую жизнь?

– Эх, Ваня, – усмехнулась Нора, – масса факторов удерживает женщин в капкане семьи: нежелание терять отца детей, боязнь материальной нестабильности, потеря жилплощади. Кое-кто из неверных жен не работает, сидит на шее у супруга, куда такой нимфе деваться? Вот она и изменяет мужу втихаря.

– Не понимаю, почему дамы презирают проституток, – скривился я, – «ночные бабочки» честны, по крайней мере, отработали за деньги и упорхнули, а «приличные» женщины подчас выделывают такие фортеля! Еще вопрос, кто более мерзок, «ночная бабочка» или особа, находящаяся на содержании у мужа и изменяющая ему.

– Мы сейчас унесемся не в те дебри, – оборвала меня Нора, – давай вернемся к делу и оценим факты. Итак, мы имеем дружную, интеллигентную семью Шульгиных, глава которой, Юрий, долго пытался выбраться из безденежья, в конце концов преуспел, основал фирму и стал грести деньги лопатой. Так?

– Ну да! – согласился я.

– Первая жена Юрия, Рита, умерла. Верно?

– Пока все правильно.

– От чего она скончалась?

Я развел руками.

– Кажется, заболела, точных данных о кончине нет.

– Ясно, – провела ладонью по столу Нора, – вроде ничего странного. Вот дальше начинается мешанина. Юрий берет в жены Ладу.

– Тысячи вдовцов вступают во второй брак!

– Но молодая супруга живо заводит любовника!

– Эка невидаль! Захотела обеспеченной жизни, нашла подходящую кандидатуру, а для любовных утех обзавелась Федором.

– Который, обрати внимание, тоже Шульгин!

– Имей Лада фамилию Перекривирыло, я понял бы ваше удивление, а сколько в Москве Шульгиных? Кстати, познакомилась сладкая парочка именно благодаря фамилии!

– Ваня, прекрати комментарии, – возмутилась Нора, – слушай молча! Лада заводит любовника, а потом Юрий, завещав все имущество женушке, падает с лестницы, ломает себе шею и умирает. Свекровь немедленно объявляет убийцей Ладу, против нее масса улик: приказ натереть лестницу, обработка подошв тапок мужа средством, забытым в ванной у Аси Михайловны. Все тупо, глупо и нелепо. Ни один нормальный человек не допустит такого количества ошибок. И кто у нас главный свидетель против Лады? Олеся! Мало того, что домработница выполняла приказ отполировать ступени, она еще и очень удачно увидела жену Юрия с баночкой «Кик» в руках. Замечательно сложившаяся картинка, все одно к одному! Ладу задерживают, но почему она упорно молчит? Отчего не попытается оправдаться?

– Откуда вы знаете про поведение Шульгиной? – сделал я стойку.

Нора вынула свои мерзкие папиросы.

– Ваня, твоя манера задавать вопросы, когда нет нужды спрашивать, поражает до глубины души! Я воспользовалась своими связями и пообщалась кое с кем из приятелей. Лада не отвечает ни на один вопрос следователя, в камере ни с кем не общается, передачи не получает. Не кажется ли тебе это странным?

– Может, некому принести ей продукты!

– А Федор? Шульгин? Любовничек с фамилией, как у мужа? Он почему не подсуетился? Неужели пожалел любимой сухариков?

– Наверное, боится, – предположил я.

– Чего?

– Скорей уж кого, – вздохнул я, – законную супругу. Он ведь не разводился с ней, значит, не хотел рушить семью.

– Ага, – с издевкой отметила Нора, – в сизо не побежал, а к нам примчался: «Спасите Ладу, она не могла убить мужа»! Спрашивается, откуда у парня такая уверенность и отчего он не испугался обратиться к частным детективам? Ну, Ваня, версии!

– Пока я теряюсь в догадках.

Элеонора загасила вонючий окурок в пепельнице.

– Продолжим логическую цепочку. Вследствие наших с тобой действий выясняется интересная деталь: Ася Михайловна дарит прислуге дом в поселке! Не хилый сувенирчик! Получила его милейшая Олеся за лжесвидетельство против Лады. Больше не за что! И каков расклад? Свекровь ненавидит невестку и решает ее засадить за решетку?

– Порой женщины и не на такое способны!

– Так-то оно так, – хлопнула кулаком по столешнице Элеонора, – но для исполнения желания пришлось уничтожить сына! Чтобы сделать невестку убийцей, необходимо лишить жизни Юрия. Не слишком ли сомнительная комбинация? Да легче нанять у метро бомжей, дать им денег и попросить: «Избейте до смерти вот эту бабенку, заберите себе ее сумку, серьги, часики, инсценируйте ограбление». И сын жив останется, и жена его на том свете. Скажи, зачем сталкивать со ступенек Юрия, а?

– Не знаю, – растерялся я.

– Олеся умирает очень скоро после получения дома, – продолжала Нора, – похоже, Ася Михайловна не в курсе, что в коттедже лежат спрятанные деньги. Интересно, каким образом горничная наткнулась на тайник? Думаю, совершенно случайно. Право, странно. Не успела обрести коттедж и… несите на кладбище.

– Инсульт, как вы сами абсолютно правильно отметили, может случиться в любом возрасте!

– Но у Маши тоже инсульт! – воскликнула Элеонора. – Младшая Беркутова умерла! Интересная закономерность!

Я ахнул.

– Вот почему она не вернулась домой! Как вы узнали о кончине девушки?

Нора смяла пустую пачку из-под папирос.

– Когда ты позвонил с сообщением, что Маша не ночевала в коммуналке, я забеспокоилась и снова потрясла свои связи. Знаешь, что выяснилось? Вчера вечером в одну из московских больниц была доставлена девушка, которая умерла в палате реанимации, не приходя в сознание. При несчастной, скончавшейся от нарушения мозгового кровообращения, не было никаких документов, отсутствовали сумочка, мобильный телефон. В машине «Скорой помощи» беднягу раздели и обнаружили целлофановый пакет, набитый пачками долларов, девушка прикрепила его к животу поясом.

– У нее был ремень, – вспомнил я, – подчеркивал талию, кожаный, с пряжкой.

– Не кажется ли тебе…

– Кажется! – закричал я. – Их убили! И Олесю, и Машу! Но как?

– Довели до инсульта.

– Как? – тупо повторил я.

– Дали лекарство.

– Какое? – спросил я.

– Пока не знаю, – процедила Нора, – есть некие наметки, но очень шаткие, домик на зыбучем песке. Впрочем, я понимаю, по какой причине Федор не понес Ладе в сизо жратву.

– Ну, – я забыл в запале про хорошие манеры, – говорите скорей!

– Видишь ли, Иван Павлович, в изоляторе временного содержания строгие правила, там просто так харчи не возьмут. Непременно потребуют паспорт, а наш клиент не захотел его предъявлять.

– Побоялся, что жене сообщат?

– Дурак ты, Ваня, – усмехнулась Элеонора, – смешное предположение. Прямо вижу эту картину: тетки в форме берут документ, перелистывают и злобно шипят: «А, так ты зарегистрирован с другой бабой! Ща телефончик раздобудем, законной жене про шмару стуканем».

Я сделал вид, что не обижен насмешкой. В конце концов, ошибиться способен каждый, Норе следует не ёрничать, а спокойно сказать: «Ваня, ты не прав».

– Ваня, ты не прав, – продолжила хозяйка, – приемщицы продуктовых посылок никаких акций затевать не станут, а вот следователь, раздраженный тупым молчанием Лады, ее нежеланием вступать в контакт, может поинтересоваться: кто решил снабдить женщину сушками, и выйдет на Федора. А тот очень не хочет светиться…

– Я прав! Он боится, что позвонят домой, жене сообщат, начнут расспрашивать, вот он и залег на дно.

– Но к нам пришел! – едко напомнила Нора.

– И это объяснимо! Лада Федору не безразлична, он хорошо знает любовницу, понимает: та не способна на убийство, и хочет ей помочь. Кстати, нас он сразу предупредил, что женат, просил соблюсти тайну. С частным детективом легче, он получает деньги и охраняет интересы клиента.

– Молодец, Ваня, – подытожила Нора, – нам не надо показывать паспорт, мы с тобой, два лоха, поверили господину на слово, а он не Шульгин и, думаю, не Федор.

Я невольно встал из кресла.

– Вы уверены?

Нора щелкнула мышкой.

– Вот, читаю тебе ответ на мой запрос. Надо иметь сто друзей, которые хотят по сто рублей, тогда легко справишься с любой проблемой. Так, так… вот оно! На сентябрь месяц в столице сорок восемь человек зарегистрировано и проживает с фамилией Шульгин-Шульгина, Федор Шульгин среди них не числится. Нет такого дядечки! Фантом!

– Может, он нелегал?

– Ха, – фыркнула Нора, – если наш клиент Феденька Шульгин, то принимаем на веру и остальные обстоятельства – типа жены и бизнеса. Нелегальный порядочный гражданин с супругой? Фу! Он врал. Вот Юрий Шульгин на месте! И жена его, Лада, имеется. О ней, впрочем, я накопала интересненькое. Сейчас, Ваня, озвучу. Лада Шульгина, в девичестве Ермолаева, существует в двух экземплярах.

– Это как?

– Одна Лада Ермолаева прописана на улице Маршала Рыбалко, некоторое время назад мадемуазель Ермолаева заявила о потере паспорта. Ей, в соответствии с законом, выдали новый. А спустя пару месяцев после неприятного казуса вторая Лада Ермолаева вышла замуж за Юрия Шульгина и нынче прописана в квартире супруга. И уж совсем интересная подробность: эта госпожа Ермолаева, меняя паспорт, чтобы стать Шульгиной, сдала тот, что потеряла первая Лада Ермолаева. Не запутался?

– Нет. Значит…

– Лада Шульгина то ли сперла, то ли купила, то ли выпросила паспорт у настоящей Ермолаевой. Шульгина на самом деле не Лада.

– А кто?

– Вот это и надо узнать, – Нора прищурилась, как счастливая кошка, отведавшая парного мяса, – завтра поедешь в дом на улице Маршала Рыбалко, найдешь Ермолаеву номер один и побеседуешь с ней.

– А Валентин и Татьяна Карловна? – напомнил я.

– Они здесь при чем? – удивилась Нора. – Дело ясное, Олеся влюбилась в мужчину, который, несмотря на недетский возраст, полностью зависит от маменьки. Кстати, ты не знаком с подобными личностями?

– Я вовсе не смотрю Николетте в рот!

– А кто намекал на тебя? – хихикнула хозяйка. – На воре шапка горит! Не дуйся, Иван Павлович. Валентин боится Татьяну Карловну, но не хочет иметь дело с бабами, которых она ему подсовывает. Наверное, маменька находит себе подобных девиц, а Валя, несмотря на свою рабскую сущность, пытается выползти из-под мамашиного влияния. Эк она его скрутила! Фотографию у любовницы поставил. Хотя…

– Что «хотя»?

Нора засмеялась.

– Я старая боевая лошадь, Ваня, многое повидала. Был в моей биографии интересный субъект, бабник, каких поискать! Не подумай чего плохого, у нас с ним бизнес-дела были. Так вот, Виктор всегда при себе изображение мамы имел, торжественно его своим девкам демонстрировал, а желая разорвать отношения, заявлял: «Ты была невнимательна к моей маме, передергивалась, когда фото видела». Дескать, не он виноват, что любовь рухнула. Девица косо на снимок смотрела, вот Виктор и ушел, потому как неуважение к маме снести не мог.

– Сильный ход!

– Версия Валентина отработана и забыта! – резюмировала Элеонора. – Олеся была просто пешкой в руках хитрого преступника! Так, завтра займешься двумя делами: съездишь в кафе «Гудроновый пеликан»[121], там стало плохо Маше Беркутовой, поболтаешь с персоналом и еще основательно потрясешь Ладу Ермолаеву.

– Куда ехать сначала?

Нора вынула из ящика стола пачку папирос.

– Зануда ты, Ваня. Мне без разницы. Действуй как хочешь, но чтобы вечером явился с подробным отчетом. Все! Теперь я желаю остаться одна!

### Глава 20

Не успел я сделать и два шага по коридору, как Ленка сунула мне в руки телефонную трубку и заговорщицки прошептала:

– Вас! Девушка, хорошенькая!

– Каким образом ты узнала о ее внешности? – усмехнулся я.

– А по голосу, – не сдалась домработница, – колокольчиком звенит.

Ну согласитесь, женская логика – вещь удивительная. Чем больше я общаюсь с милыми дамами, тем яснее вижу: мне никогда не понять их ход мыслей. Вот вам свежий пример! Две недели назад Асенька Рогова, э… в общем, пассия, с которой я временно связан ни к чему не обязывающими отношениями, позвонила мне и радостно зачирикала:

– Ваня! Наш муж улетел в Германию, скорей приезжай.

– А он точно отсутствует в России? – предусмотрительно уточнил я.

– Ой, не дрожи, – засмеялась Асенька, – лучше поспеши! Я совершенно одна, как ухо на голове!

Подавив желание объяснить Асе, что ушных раковин две, я поехал в гости, был встречен поцелуем и возгласом:

– Я тебя люблю! Купила пирожное! То самое! Из «Пушкина». С вином!

– Ромовую бабу! – обрадовался я.

Вообще говоря, я равнодушен к сладкому, но от замечательной выпечки из лучшей кондитерской столицы не откажусь, а ромовая баба мною нежно любима с детства.

Когда мы спустя энное время сели пить чай, я, предвкушая гастрономический оргазм, спросил:

– И где моя баба?

– Я тут, – кокетливо ответила Асенька, распахивая халатик, – пошли опять в спальню?

– Я имел в виду ромовую бабу, – уточнил я.

– А! Я съела ее, – безмятежно ответила Асенька.

– Погоди, погоди, – забормотал я, – всего час назад ты сказала, что привезла для меня из «Пушкина» угощение!

– Верно, милый, – заморгала Асенька, – принесла и думаю: оно может испортиться до вечера. Пришлось самой съесть, с кофе.

– Зачем тогда ты сообщила мне про бабу? – изумился я. – Ты ее ведь слопала!

– Ты должен знать, какая я заботливая, – стрельнула глазками Асенька, – поехала в ресторан, думала о Ванечке, выбирала его самое любимое-прелюбимое!

– И сама съела!

– Исключительно из соображений сохранности, – надулась Асенька, – это же логично!

Я взял чашку и отхлебнул чай. Действительно! Логики хоть отбавляй. Во всем вышесказанном есть лишь одна крупица здравого смысла: ромовая баба не успела испортиться, она сгинула в не по-женски прожорливом желудке Асеньки.

– Что же ты не хвалишь меня? Не говоришь спасибо за заботу и внимание? – упрекнула меня Асенька, заметив, что я впал в глубокую задумчивость. – Ради тебя старалась, «Пушкин»-то в центре, еле-еле туда по пробкам доползла!

– Иван Павлович, – окликнула меня Ленка, – чего молчите? Замерли с трубкой! Никак ишиас вас разбил? Ревматизма скрутила? Охохонюшки, возраст, конечно, не мальчуковый, хоть и свиристелом прикидываетесь. Хотите растирку дам?

– Замолчи, – прошипел я сквозь зубы, – исчезни!

– А и пожалста! – шмыгнула носом домработница. – Торопишься помочь, а тебе плюху отвешивают! Красиво получается. Сколько раз зарекалася и все равно лезу, охота людям лучше сделать.

Я прижал трубку к уху, вошел в свою комнату и сказал:

– Алло!

– Ванечка, – донесся из наушника трагический шепоток, – ведь я просила! Не карауль меня! Не сиди в машине у подъезда! Бедняжечка!

– Простите, с кем имею часть разговаривать?

– Только не притворяйся, что не узнал! Ну ладно! Это Катя!

– Катя? – переспросил я.

– Катя! Я! Твоя любимая, – заворковала неведомая собеседница, – Ваня! Я же замужем! Никогда не брошу супруга! Забудь про надежды! Немедленно откатись из-под окон!

– Чьих?

– Моих.

– Мне следует уехать?

– Да! Покинь двор, – чуть не зарыдала Катя, – конечно, я не имею права требовать, но у меня сердце кровью обливается – ты сидишь голодный всю ночь, утро, день, вечер! Дорогой, я отдана другому, между нами ничего не может быть! К тому же я боюсь, а вдруг муж увидит твою машину. Даже страшно подумать, что он может сделать…

Внезапно я вспомнил Савелия Пешкова, которого жена Марина поймала на измене. Ну каким образом женщина догадалась о любовнице, веселившейся с ее мужем в их машине? Савва тщательно убрал салон, пропылесосил его, протер тряпкой, проветрил… Ну что увидела Марина после того, как Савва включил обогрев лобового стекла? Ей-богу, интересно!

Я откашлялся.

– Катя, вы ошибаетесь! Я нахожусь дома!

– О! Я вижу твою машину! Стою на балконе, а она у подъезда!

– Маловероятно! Я сижу на собственном диване.

– Понимаю, понимаю, ты не хочешь признаваться, но я не слепая! Автомобиль твой!

– Катя, вы же набрали домашний номер, и я подошел к трубке! Ну как я могу быть одновременно в квартире и во дворе? Кстати, откуда у вас наш телефон?

– Это долго объяснять, – зашептала Катя, – я через Коку добыла, она дала твой мобильный.

– Нет, Кока ошиблась, номер установлен в квартире Норы.

– Ванечка! Не обманывай! Что-то у тебя поголовно люди ошибаются – и я, и Кока! Я звоню на мобильный!

– Ладно, – сдался я, – пусть так!

– Умоляю, уезжай!

– Хорошо, – ответил я, испытывая огромное желание посоветовать Катерине сходить к психиатру.

– Ой, спасибо, – взвизгнула девица, – вот ты уже к воротам рулишь!

– Я?

– А кто еще?

– К воротам?

– Да, да. Шлагбаум поднялся, ты на проспект повернул.

– Я?

– Ванечка, хватит! Спасибо, что понял меня и отправился восвояси.

– Я?

– Ваня!!! Прекрати! Или ты считаешь меня сумасшедшей? Ты просидел сутки под моими окнами, умирая от любви.

– Я??? Ночь провел на улице?

– В машине!

– Невероятно!

– Солнышко мое! Не устану повторять! Я отдана другому!

– Значит, по-вашему мнению, я сейчас несусь по шоссе? – спросил я, оглядывая свою спальню.

– Конечно, – прощебетала Катя, – больше не возвращайся!

– Хорошо, – ответил я.

С психами опасно спорить, а, похоже, у Кати сильнейшее нервное расстройство. Интересно, почему ее замкнуло на мне? И как часто Барби теперь станет трезвонить? Право, неприятная ситуация. Может, связаться с Кокой, рассказать ей об идиотском случае, попросить координаты супруга Кати и предупредить его? Пусть сводит подругу жизни на прием к психиатру. Впрочем, пока я погожу! Хватит с меня слухов про любовника дальнобойщика, доставляющего сушки из Америки! Сейчас осень, у шизофреников начинаются обострения, но через некоторое время несчастные утихомирятся. Надеюсь, и Катя выкинет из белокурой головенки воспоминания об Иване Павловиче!

Не успел я принять решение, как раздался новый звонок, на этот раз активизировался мобильный.

– Слушаю! – рявкнул я.

Если это снова безумная Катя, то пусть обижается сколько угодно, но она сейчас услышит пару неприятных слов!

– Ваня, привет, это Лева! – раздалось из трубки.

– Добрый вечер, – с огромным облегчением ответил я.

– Слышь, помоги, – еле слышно молвил внучок.

– Что случилось, – напрягся я, – не удался фокус с искусственной челюстью? Грубые люди отняли у тебя фальшивые зубки и безжалостно раздавили их?

– Ой, не идиотствуй, – зашипел Лева, – я сижу в кафе, называется «Черепаший писк»[122], знаешь его?

– Нет!

– В двух шагах от дома Норы! Неужели ты не заглядывал сюда?

– Нет.

– Почему?

Вот замечательный вопрос, нужно дать на него исчерпывающий ответ.

– Я никогда не посещаю забегаловок!

– Тут прилично.

– Не люблю ресторанов при автобусных остановках.

– Здесь метро!

– Это не меняет сути!

– Ваня, иди сюда.

– Зачем?

– Я поспорил, – перешел на сдавленный шепот Лева.

– С кем? – отчего-то я тоже понизил голос.

– Да так, один кент, – загадочно ответил внучок, – он сейчас в туалет отошел, а я тебе звонить! Выручай!

– Ни за что!

– Ваня! На кону машина.

– Чья?

– Его, конечно!

– А если ты проиграешь?

– Отдам свой автомобиль.

– Он у тебя есть?

– Нет, но я что-нибудь придумаю, одолжу у кого-нибудь! Однако дело выгорит, если ты поможешь!

– Хорошо, говори, – помимо своей воли вдруг сказал я.

– Немедленно иди в кафе, ступай мимо серого дома, знаешь его?

– Естественно, постройка тридцатых годов, с белыми колоннами.

– Во-во! У него тебе встретится негр.

– Кто?

– Ваня! Слушай внимательно! Иди спокойно, насвистывай песенку.

– Я не умею свистеть.

– Какая разница! Просто демонстрируй хорошее настроение! К тебе подойдет негр и попросит: «Помогите телик в подъезд внести».

– Где он телевизор возьмет?

– О боги! Ваня! Он сейчас вернется!

– Телик? – совершенно ошалел я.

– Мой противник! Уже! Прется сюда! Ваня! Негр! Телик! Помоги ему – и автомобиль мой!

В трубке запищали гудки, я потряс головой. Похоже, мир сошел с ума! Сначала Катя с заявлением о моем дежурстве в ее дворе, теперь Лева с негром и телевизором. Может, забыть о просьбе внучка? Наплевать на нее? Спокойно взять книгу и мирно устроиться на диване?

Но ноги уже несли меня на выход.

К серому дому я подошел вразвалочку и начал оглядываться. Никаких африканцев поблизости не было и коробок с телевизором тоже. Обозлившись на Леву, я хотел вернуться домой, но тут из подъезда вынырнула колоритная фигура. Стройный парень с кожей цвета жареного кофе, одетый в ярко-красный халат, зеленую шапочку и лимонные ботинки, крикнул с сильным акцентом:

– Товарищчь! Ты не есть оказать мне содействий?

В ту же секунду мой глаз уловил легкое движение в арке, там явно притаились люди, скорей всего Лева со своим противником. Не понимая, в чем суть пари, я живо воскликнул:

– С огромным удовольствием помогу поднять телевизор.

И тут же захлопнул рот. Ну каким образом я мог знать, о чем пойдет речь? Однако «попугаистый» юноша не заметил моей оплошности.

– Я есть хотеть вверх отнесть, – сообщил он, – тама оно ляжет!

Темный, похожий на сигару палец ткнул в сторону входа в подъезд.

– Ты хотишь итить? – продолжил незнакомец.

– Мечтаю об этом, – безнадежно ответил я, – обожаю носить телевизоры!

– Входить вунутрь, – приказал юноша.

Мы вошли в подъезд, на некогда светлой, а нынче грязно-серой, кое-где побитой плитке стояла большая спортивная сумка.

– Воть, – объявил парень, – поднять, запихать, спасиба!

– Куда нести? – улыбнулся я.

– В лифта!

– Просто в кабину? – изумился я.

– Есть! – закивал негр.

Абсолютно ничего не понимая, я схватил поклажу и изумился еще больше. Телевизор, похоже, был сделан из картона, у меня создалось полнейшее ощущение, что я держу пустую торбу. Почему африканец не мог лично внести почти невесомый груз в подъемник, представляло загадку!

Я поставил сумку на пол и хотел выйти.

– Пять, пять, – заволновался стоящий вплотную спутник, – пятая этажа, апартамента десять! Тама отдавай, на за помочь!

Прежде чем я успел сказать слово, негр сунул в мой карман нечто шуршащее, быстрым движением ткнул пальцем в кнопку с цифрой «5» и выскочил из лифта со скоростью молодого гепарда. Постанывая и кряхтя, древний механизм пополз вверх, я принялся обозревать сумку. Интересно, в какую аферу втравил меня Лева? Все-таки внучок обладает настоящим даром гипнотизера, иначе как объяснить мое согласие принять участие в идиотской забаве? Впрочем, имелось одно, вполне утилитарное соображение. Помнится, Лева сообщил, что на кон поставлена машина, и если он проиграет, то найдет где-нибудь автомобиль. Учитывая тот факт, что никаких близких людей, кроме меня и Элеоноры, у Левы в Москве нет, я полагаю, что именно на мой новый автомобиль рассчитывает бесшабашный паримахер. Желание оградить машину от посягательств и заставило меня пойти к серому дому. Ладно, сейчас исполню навязанную роль до конца, а потом со всей строгостью побеседую со Львом, объясню ему, что он не имеет никаких оснований рассчитывать на мое участие в экстремальных забавах. Мой автомобиль – это мой автомобиль. А еще лучше отправиться к Норе, «заложить» внучка Варвары и посоветовать вернуть господина Гладилина домой, в Горск, пока он не проспорил нас с потрохами. Странно, что я не сделал этого, вернувшись со свадьбы хомяков.

### Глава 21

– Хто? – прокряхтели из-за створки.

– Простите, вам просили передать телевизор, – вежливо ответил я.

Дверь приоткрылась, показался всклокоченный мужик неопределенного возраста, сильно смахивающий на бомжа.

– Хто?

– Вы хозяин?

– Ну?

– Вам передача!

– Тю! Заразу тебе на язык, – замахал рукой пьянчуга, – еще накличешь беду! Знаешь, куды передачи прут?

– Я не хотел вас обидеть, возьмите сумку.

– Че тама?

– Телевизор.

– Хто дал?

– Негр, – ответил я.

– Хто?

– Темнокожий мужчина.

– Че? Мне? – продолжал недоумевать алкоголик.

– Вам, вам, – заверил я, – пятый этаж, десятая квартира.

– Нюрк! – завопил мужик.

– Ась? – долетело из квартиры.

– Выйдь!

– Чаво надо? – недовольно проухало из недр коридора, и вскоре перед моими глазами появилась трепетная нимфа.

Стопудовое тело прелестницы обтягивал спортивный костюм, некогда служивший фитнес-формой для сочного слона. Жидкие сальные волосы красавица заколола узлом на макушке, широкое лицо украшали синяки – явно ручная работа мужа, а на ногах у дамочки красовались обрезанные валенки.

– Не пойму, че ему надо, – протянул мужик.

– Пей больше, Андрюха, – заявила жена, – ваще в идиета превратишься.

Андрюха засопел, но обиду проглотил, Нюся оглядела меня и довольно вежливо поинтересовалась:

– Вы к нам? В гости? Так мы вас не звали.

– Я не имел намерения просить чаю, – попробовал я вступить в контакт с чудовищем, – просто принес телевизор.

– Кому? – попыталась вытаращить глаза Нюся.

– Вам!

– Нам?

Я указал на сумку.

– Вот.

– И че там?

– Телевизор.

– Нам?

Идиотизм ситуации чуть не убил меня.

– Вам, вам, – в очередной раз подтвердил я и собрался уходить.

– От кого? – вдруг поинтересовалась Нюся.

– От негра, – не задумываясь, ляпнул я, – у вас есть знакомый чернокожий в красном халате, зеленой шапочке и желтых штиблетах, он…

Завершить фразу мне не удалось. Нюся одной железно-цепкой рукой втащила меня в темную прихожую, другой подхватила сумку, закрыла дверь, зажгла тусклую лампочку без абажура и приказала:

– Стой, не чухайся! Ща глянем, якой такой телик! Андрюха, зараза, открывай змейку, а я пока этого кадра придержу. Больно дело странное! Может, он террорист!

Алкоголик с явным трудом присел около поклажи и подергал «молнию».

– Ну че, – поинтересовалась Нюся, прижавшая меня к вешалке, на которой болталось вонючее тряпье, – телик хороший?

– Пусто, – с горьким разочарованием отметил Андрюха, – ваще ничего.

– Совсем? – напряглась Нюся.

– Во, – торжественно заявил алкоголик, вытаскивая небольшой прозрачный пакет с белым содержимом, – усе.

– Не упускай энтого, – велела Нюся.

Андрей встал на место жены, я попытался пробраться к выходу.

– Мне пора.

– Стоять! – гаркнула Нюся. – Ах ты, сучара! Андрюха, держи его! Я ментов вызову.

– Ой, не нада, – испугался муж, – за фигом нам они тут?

– … – взвыла Нюся и потрясла пакетом, – ты телик не зырил? Знаешь, че это?

– Неа, – закашлял муж.

– Гексоген! Он ево с сахаром смешал и к нам пришел!

– Зачем? – не понял туповатый Андрюша.

– Штоб дом взорвать! – взвизгнула Нюся. – Чечен!

– Вы с ума сошли! – Я попытался выпутаться из сложного положения. – Во-первых, я совершенно не похож на представителя боевиков! Я москвич, родился и вырос в столице.

– За деньги люди че угодно сделают, – просопела Нюся, – небось решил, раз мы бедные, то купимся! За телик продадимся? Пустим с гексогеном? Мы че, гады? Суки совсем? Держи его, Андрюха!

Продолжая нецензурно браниться, Нюся открыла дверь и побежала на лестницу.

– Куда это она? – поинтересовался я.

– Так в ментовку, – мирно пояснил Андрюха, – нам телефон давно отключили. Кругом одне гады, мы денег им не заплатили, провод оне обрезали. А ты стой и жди!

– Послушайте, это недоразумение.

– Ментам объяснишь.

– Сумку мне передал негр.

– Ага.

– Сказал, там телик.

– А нетуть ни фига!

– Чтобы взорвать дом, одного кило гексогена мало, – заехал я с другой стороны.

– Молчи, зараза, – пнул меня Андрюха.

Очевидно, в алкоголике бродило похмелье, потому что, ударив ногой ни в чем не повинного человека, хозяин квартиры пошатнулся и с громким воплем:

– Б… – рухнул на пол.

Падая, алкоголик сделал попытку устоять и уцепился за вешалку. Деревянная конструкция стала валиться вместе с мужиком, мне на лицо попало вонючее пальто с воротником из кошки. Я машинально схватил кацавейку в охапку, выпутался из нее и, перепрыгнув через поверженного, матерящегося Андрея, кинулся на лестницу, проклиная Леву и пари.

В кафе у метро толпился народ.

– Вань, – крикнул внучок, – сюда гляди! Я лучшее место занял!

Тяжело дыша, я плюхнулся на стул.

– Ну, – весело поинтересовался пакостник, – а где Роберт?

– Кто? – прошипел я сквозь зубы.

– Роберт, – слегка сбавил тон Лева, – мы с ним по рукам ударили!

– Ах, Роберт, – протянул я, – он негр? Плохо по-русски говорит?

– Вполне нормально, как мы с тобой, учится в университете, живет неподалеку, я с ним поспорил, что ни один москвич не поможет телик наверх поднять!

– Куда?

– В его квартиру!

– Серый дом, номер десять?

– Точно!

– Кто адресок-то подсказал?

– Он сам! – слегка погасил радость Лева.

– Твой Роберт – псих, – не вытерпел я, – в квартире обитает парочка невменяемых алкоголиков, меня они приняли за террориста…

– Ваще, – закрутил головой Лева, – ниче не понимаю. Говоришь, он тебе что-то в лифте сунул? Деньги за услугу?

– Да, – остыв, ответил я.

– Глянь! – приказал Лева.

Я машинально запустил руку в карман, вынул ассигнации и ахнул.

– Тут две тысячи евро. Никогда не видел подобных купюр.

– Большого достоинства, вот поэтому и редкие, – закивал Лева, – зря я о Роберто плохо подумал. Он увидел, что ты сумку понес, и расплатился. Честный человек. Супер. Выигрыш делим пополам. Тысчонку тебе, вторую мне, идет?

Я хотел возмутиться, стукнуть кулаком по столу и заявить: «Лев! Я никогда не зарабатывал столь нелепым образом и тебе не советую!» Но я увидел наивно-детский взгляд Левы, восторженно-счастливое выражение его лица и, вновь став жертвой гипноза, кивнул.

– Шикарно, – подпрыгнул Лева, – суперски вышло. Ну че? Пошли тратить?

– Ты о чем? – уточнил я.

– Это первый твой выигрыш, – абсолютно серьезно заявил внучок, – его нельзя домой нести.

– Почему? – заинтересовался я.

– Примета такая, – загадочно ответил Лева, – иначе удача уедет и не вернется.

– Предлагаешь оборудовать тайник на улице? – усмехнулся я.

– Потратить! Срочно! Вон в том магазине! – безапелляционно заявил парень.

Я с сомнением покосился на Льва.

– Нет, лучше я отдам их Норе, в счет долга.

– Не вздумай! Раз и навсегда фортуну обидишь! Никогда не повезет! Пошли! – Лев поволок меня к торговому центру.

Не иначе как гость Норы филигранно владел приемами одурманивания, иначе чем объяснить мое покорное поведение?

Очутившись на первом этаже здоровенного универмага, Лева плотоядно потер руки.

– Ну, куда направимся?

– В книжный, – предложил я, – вон вывеска: «Лас-Книгас»!

– Уж не собираешься ли ты спустить тысячу евро на дурацкие издания?

– Почему бы нет? – попытался я дать Леве отпор. – Давно хотел приобрести кое-какие книги, но жадничал. Вернее, у меня не было свободных средств, я уже говорил, что приобрел новую машину и сейчас возвращаю Норе долг.

– Ерундой не майся, – заявил Лева, – вон, видишь, брюнеточка за прилавком?

– С длинными волосами?

– Ага, – закивал Лева, – ремнями торгует! Ща мы у нее пояса купим!

– За тысячу евро?

– Точненько! Хороший ремень – великое дело, – начал было Лева, осекся и спросил: – Тут есть туалет? Живот схватило!

Я оглянулся, увидел соответствующую вывеску и воскликнул:

– Ступай скорей налево, за отдел, где выставлены сувениры.

– Стой на месте, не шевелись, – приказал Лева, – без меня покупать не ходи, еще не то возьмешь, на дерьмо польстишься. Я живо.

Фразу Лева завершил уже на ходу, его светло-серый свитер замелькал среди редких покупателей и исчез. Я временно остался в одиночестве, и дурман улетучился. На душе начали скрести кошки.

Ну, Иван Павлович, ты даешь! Принял участие в малопочтенной забаве, можно сказать, ограбил несчастного, честного африканца и теперь собрался проматывать «гонорар». Может, попытаться отыскать темнокожего парня, извиниться перед ним и вернуть ему свою часть денег? Да, неплохая идея, но неосуществимая. И как теперь поступить? Купить ремень для брюк? Лева прав – стильные аксессуары делают ваш образ законченным, некоторые предметы одежды обязаны быть хай-класса. Допустим, брюки можно нацепить любые, лишь бы хорошо сидели, и пуловер тоже может быть не очень модным. Но вот ботинки, ремень и часы – это мелочи, которые безошибочно говорят о вашем характере и материальном положении. Если представитель сильного пола облачен в штаны непонятного происхождения и затасканную рубашку, но имеет на поясе ремешок от «Дюпон», а на запястье часы, допустим, «Патек Филипп», то окружающие живо сообразят: перед ними обеспеченный человек, просто рубашка дорога ему как память, а брюки удобны. А вот если к непрезентабельному костюмчику прилагаются галантерейные экземпляры из кожзама, ботинки от Армии спасения и китайского происхождения часы, купленные за ближайшим углом… Да! Хватит умничать, Иван Павлович, деньги, полученные нечестным путем, нельзя тратить на себя. Если их невозможно вернуть владельцу, то надо приобрести подарок другому человеку! Вот он – выход из щекотливого положения!

Встрепенувшись, я живо потрусил в обратную от кожгалантерейного отдела сторону. Хотел накупить книг? Нет, Иван Павлович, иди и приобрети полезные вещи для Максима, впереди холодное, промозглое время года, Воронову явно понадобится кардиган, свитер, пуловер, жилет. Мы с Максом примерно одного размера, я, правда, выше ростом, но это не помеха.

Необходимые шмотки в огромном количестве продавались на втором этаже. Я не стал тратить много времени на выбор, было уже поздно, меня начало клонить ко сну. И как только продавцы круглосуточных универмагов ухитряются не валиться с ног, обслуживая покупателей сутки напролет? Девушка, подбиравшая для Макса обновки, была мила, улыбчива и расторопна. Оглядев стопку вещей, я протянул ей тысячеевровую купюру.

– Ой! Валюту не принимаем, – прозвучало в ответ, – если вас не затруднит, загляните в обменный пункт, он тут в двух шагах.

Улыбнувшись девушке и очень довольный решением не тратить ни копейки на себя, я дошел до обменника, положил купюру в железный лоток и посмотрел на кассира, женщину лет пятидесяти.

– Это что? – сурово осведомилась сотрудница банка.

– Европейская валюта, – ответил я.

– Ага, – задумчиво кивнула обменщица, – паспорт, пожалуйста.

Получив документ, кассир равнодушно сказала:

– Купюра крупная, мне такие не попадались.

– Мне тоже, – ответил я.

– И где вы ее взяли? – проявила странное любопытство служащая, светя на ассигнацию синей лампой.

– Приятель долг вернул, – я решил не вдаваться в подробности.

– Угу, ясненько, – забормотала тетка, – хорошо, когда знакомые порядочные, а то некоторые возьмут, а назад не торопятся вернуть, обзвонишься, прежде чем получишь свои кровные. Подождите, еще разок изучу.

– Нельзя ли побыстрей? – занервничал я.

– Торопитесь? – меланхолично осведомилась бабенка. – Уже вечер, работа закончена, можно не дергаться.

Я начал терять терпение, а работница обменного пункта действовала, словно в наркозе, она еле-еле шевелила руками, зато очень бойко болтала.

– Вам какие купюры дать?

– Без разницы, – ответил я.

– Мелкие, крупные?

– Все равно.

– Так не бывает. Хотите сотнями?

– Пожалуйста.

– Или лучше по пятьсот?

– Согласен.

– Наверное, по тысяче удобней, – мямлила баба, бесцельно роясь в кассе.

– Послушайте, – начал закипать я, – дайте любые ассигнации.

И тут в крохотное помещение ворвались два мента с автоматами.

– Руки за голову, ноги на ширину плеч, мордой к стене, – приказал один.

По моей спине потек пот. Ну и ну! Это же ограбление, бандиты надели форму, прикинулись стражами правопорядка, сейчас они обчистят обменный пункт!

– Слава богу, мальчики, – завопила кассирша, – чего так долго? Всю ногу оттоптала, решила, что кнопка не работает. Забирайте скорей этого фальшивомонетчика! Вот идиот! Решил, что я фантик от настоящей валюты не отличу. Эй, ты, уголовник хренов, имей в виду – тысячеевровую бумажку пока не выпускают! Ваще кретин! Хотя его расчет понятен – думал, что я поведусь и деньги выдам!

– Постойте, – растерянно забормотал я, – тут недоразумение…

Но парни в синей форме не дали мне продолжить. В секунду я был схвачен, скручен, оттащен к патрульной машине и отвезен в отделение.

### Глава 22

Началось действие, достойное пера сумасшедшего сценариста. Я оказался в кабинете мрачно зевающего капитана и стал честно отвечать на вопросы.

– Где взял деньги?

– Получил их от негра.

– За что? Он вам их был должен?

– Нет-нет, он попросил помочь ему отнести телевизор.

– Куда?

– В квартиру.

– И вы его вместе доперли?

– Нет, я поехал в лифте один.

– Телик был маленький, – предположил мент.

– Его вообще в сумке не оказалось, – честно ответил я.

– Совсем?

– Да.

– Очень интересно! И чего там было?

– Килограмм сахарного песка.

– Ваще, блин, – проснулся капитан, – откуда деньги?

– Мне их дал африканец, – начал я новый виток объяснений.

В подобном духе мы толковали примерно полчаса, потом капитан навалился на шаткий письменный стол и заорал:

– Ах ты, падлюка! Значитца, шел по улице, столкнулся с негритосом, который попросил отвезти телик в квартиру номер десять. Ты, блин, с радостью бросился прислуживать черному брату, сцапал сумчонку, не удивился ее легкости, отвез в квартиру и заработал тысячу евриков?

– Примерно так, – кивнул я, – есть, правда, некоторые детали, но они, в сущности, не нужны!

Капитан треснул кулаком по столу.

– Думаешь, я тебе поверю?

– Я рассказал чистую правду!

– Ха! А у меня недавно гражданка была, Анна Ищеева, так она заявила, что к ней террорист приходил, предлагал гексоген спрятать. Очень по описанию на тебя похож!

– Это Нюша! Вот видите, я абсолютно искренен, – обрадовался я, – она живет в десятой квартире! Именно там я и был!

– Отлично, – засуетился капитан, – ща под протокольчик поработаем! Значит, ты прибыл в столицу с гексогеном и фальшивыми евро. Какова цель посещения столицы?

– Я коренной москвич, вот же паспорт, у вас на столе!

– Откуда деньги?

– Мне их дал негр!

Капитан набрал полную грудь воздуха, а я ощутил себя полнейшим идиотом. Вы-то знаете: я не лгу. Но правда настолько невероятна, что мента можно понять!

– Ну ты у меня расколешься, – прошипел капитан.

– Требую адвоката, – сдавленно вякнул я.

– Ага, ща, – кивнул милиционер, – мигом приглашу этого, Павла Астахова, из телика!

И тут дверь в кабинет распахнулась, на пороге появился Воронов.

– Макс! – взвыл я, кидаясь к другу. – Какими судьбами ты здесь?

Воронов выпихнул меня в коридор.

– Посиди, Ваня, – велел он, – только никуда не уходи.


Примерно через час в кабинете капитана очутилась весьма теплая компания, состоящая из меня, Левы, Макса и… Пусика. Стародавний приятель Николетты постоянно ерзал на стуле и рукой, покрытой старческой «гречкой», вытирал вспотевший лоб.

Капитан, растерявший всю злобность, оказался вполне нормальным мужиком по имени Слава. Трансформации мента в обычного человека немало способствовала бутылка коньяка и нехитрая закуска, принесенная предусмотрительным Максом. Леву усадили в центре комнаты на стул спиной ко мне, и внучок начал каяться. Чем дольше он говорил, тем острее было желание выдрать его розгами.

– Я не хотел ничего плохого, – ныл юноша, – это обычное пари. Мы с Пусиком познакомились на свадьбе, поболтали, пообщались, в общем, поспорили! Я сказал, что могу сделать фальшивые деньги так, что их не отличишь от настоящих, Иван пойдет в магазин и преспокойно накупит вещей, произведя обмен купюр.

– С какой стати ты решил втравить в это дело меня? – закричал я.

Слава укоризненно поцокал языком.

– Ты, Ваня, слушай спокойно!

– А на кого поставить было? – вытаращился Лева. – Самому нельзя! Пусику тоже, правила пари запрещают, поспорили-то мы не на свои подвиги, на чужие. Короче, назначили для дела сегодняшний вечер, я подготовился. Я за это время любое пари в лучшем виде обустрою. Написал замечательный сценарий! У меня, кстати, настоящий талант, все думаю, может, в писатели податься?

– Короче, Пушкин! – рявкнул Слава.

– Идея такова! Я сообщаю Ване, что поспорил с негром. Вроде африканец уверяет: «Никто из москвичей не согласится помочь темнокожему парню втащить в дом телик». Я, соответственно, стою на обратной позиции и предлагаю в качестве подопытного кролика Ваню. На кону – машина. Негр якобы ушел в туалет, а я звоню Ваньке, все рассказываю и прошу: «Помоги».

– Обалдеть, – воскликнул Макс и повернулся ко мне, – и ты поверил?!

– У Левы дар создавать кретинские ситуации, – начал я слабо оправдываться, – в момент нашего знакомства он вышел из поезда голый!

– В одеяле, – не согласился парень, – в тот день меня просто обманули.

– Где африканца взял? – рявкнул Слава.

– А он у метро в палатке торгует, – охотно пояснил Лева, – сувениры всякие, бурнусы, халаты, студент-бизнесмен. За копейки мы столковались, он кой-чего из ассортимента на себя нацепил – и вперед.

– К чему понадобился чернокожий, – перебил внучка Слава, – че, обычного человека не нашлось?

– Мне было надо, чтобы он Ване в карман евро сунул, – занудил Лева, – фальшивые! Откуда у простого человека с теликом валюта? Наш на бутылку отсыплет, а негры – они такие, евро расшвыривают! Я все классно придумал! Ванька получает купюры, мы их делим и вместе в магазин, там он…

– Моментально попадает под арест, потому что ты просто отпечатал «деньги» на принтере, – заорал Макс, – идиот! Да еще нарисовал тысячеевровую купюру! Таких в природе нет!

– Я не дурак, – обиделся Лева, – все по-другому планировалось! Я договорился с продавщицей, с Верой, она ремнями торгует. Мне очень ремень купить хотелось, а он, зараза, тридцать тысяч рубликов стоит, и еще перчатки. Вот мы и ударили с девчонкой по рукам. Она делает вид, что принимает деньги и отдает нам ремешки. Я же ей потом настоящие бабки возвращаю!

– Умереть – не встать! Где бы ты их взял? – простонал Макс.

– Так Пусик же рядом прятался, – потер руки внучок, – уговор у нас был! Какую сумму Ванька «потратит», такую Пусик мне отдает! Классно?

Я машинально кивнул.

– Только все через жопу пошло, – пригорюнился Лева, – сначала студент хренов невесть зачем адрес сказал! Мы ж договорились: он сам с сумкой наверх уезжает! Ваня в подъезде деньги получает и ко мне! А дурак перепутал, ушел. Ванька наверх попер! Но сбежал! А потом у меня в магазине живот скрутило, да так, что не утерпеть! Я ж ему велел: «Никуда не уходи», а он… Сам виноват! Это из-за Вани дрянь приключилась! Остался б на месте, Верка бы потом…

– Обалдеть! – почти с восхищением констатировал Макс. – Каким образом ты уломал девушку на продажу дорогостоящего товара за фантики? Ну почему она согласилась на эту идиотскую затею?

– Секрет, – потупился Лева.

– И зачем тебе понадобился дурацкий спектакль с негром, – заорал я, – не мог прямо про евро сказать?

– Ща, – надулся Лева, – так бы ты и согласился помочь! Все из-за того, что у Ивана Павловича плохой характер! Принципиальный он слишком! А тут евро за работу… Красиво… Интеллигентно… правдиво… негр и деньги… суперски!!! А он ушел в другой отдел и его послали в обменник.

У меня внезапно закончились слова.

– Это просто бред, – очумело сказал Слава, – никто не поверит! Представляю морду нашего подполковника, если я заявлюсь с рассказом про пари!

– Погодите! – ожил Пусик. – Получается, он меня хотел обмануть? Пожелал выиграть спор нечестным путем! Договорился с торгашкой. И от жадности большие купюры нарисовал!

– Он мог, между прочим, и по десять тысяч евро изобразить, – заржал Слава, – еще поскромничал!

– Не, – живо ответил Лева, – тут бы Ванька точно не поверил! Он когда тыщи увидел, и то чуть сознания не лишился! Я прям пожалел, что столько евриков смастерячил! Но ниче, в конце концов прокатило! Жадность – великое дело! И я не обманщик. Продавщица про пари не знала! Ваню я не предупреждал, дело с ремнем уже другое!

– Сейчас ему в зубы дам! – визгливо запищал Пусик.

Лева отработанным движением бросился под стол к Славе, Макс схватил трясущегося от негодования старичка и прижал к себе.


Домой к Норе мы ввалились очень поздно, я впихнул Леву в комнату для гостей и шепотом сказал:

– Понимаешь, из какой беды вытащил тебя Макс?

Лева молча сел на диван.

– Подделка казначейских билетов карается по закону, – не успокаивался я, – ты мог получить немалый срок!

– Но ведь обошлось, – весело улыбнулся внучок.

– Исключительно потому, что Макс неожиданно появился в кабинете!

– Не, это я его вызвал, – объяснил Лева.

Я на секунду замер и запоздало удивился. Действительно, а что привело Воронова в отделение?

– Это я тебя спас, – гордо продолжал Лева, – вернулся из тубзика, бросился искать тебя и сообразил: ты попер в обменный пункт. Дальше просто! Позвонил Максу и закричал: «Скорей приезжай в отделение, Ивана Павловича с фальшивыми евриками взяли, дело шьют».

– Кто тебе дал номер Воронова?

– Он в книжке записан, – усмехнулся Лева, – она на кухне лежит. Ты, Ваня, странный, тугодумистый. А я живо кумекаю, поэтому и выручил тебя из беды.

В моей голове будто лопнул мешок с теплой водой, жидкость потекла по позвоночнику, лопатки вспыхнули огнем, щеки заполыхали, а руки, наоборот, похолодели и затряслись в ознобе.

– Эй, эй, ты чего? – забеспокоился Лева, забиваясь в угол дивана.

– Сидишь здесь и не высовываешься, – прошипел я, – завтра я все докладываю Норе, и мы отправляем тебя в Горск.

– Не надо, – жалобно протянул Лева, – мне лучше в Москве.

– Зато всем остальным хуже, – гаркнул я и пошел к двери.

– Это все ты виноват! – донеслось с дивана.

Я обернулся.

– Что?

Лева схватил подушку, быстро прикрыл ею голову и занудил:

– Ты мог не соглашаться на встречу с негром! Но ты пошел! И евро взял! И потратить согласился! А теперь один Левочка во всем виноват, так не честно!

Я замер: в словах противного внучка имелось зерно правды. Мне следовало сразу отринуть предложение парня, но я как зачарованный попал в умело расставленную западню!

– Вань, – жалобно простонал Лева, – давай ничего не скажем Норе, понимаешь, очень давно моя бабка твою хозяйку из беды выручила. В чем там дело было, не знаю, только Элеонора теперь любую Варварину прихоть выполняет, а бабуська просила за мной приглядеть. Не выгонит она меня в Горск! Ни за какие мои ошибки! Хочешь, поспорим? На тот ремень, который мне не достался? Давай такое пари заключим: если Элеонора меня в поезд не посадит – ты мне пояс купишь! По рукам?

– Нет, Лев, – сурово ответил я, – никаких пари с тобой я заключать не собираюсь! Впрочем, и Нору тревожить не стану! Хозяйка – человек обязательный, она не нарушит слово, данное госпоже Гладилиной, оставит при себе ее внука-балбеса, но начнет переживать, расстраиваться, наймет тебе няню. Слушай меня внимательно, ты живешь здесь! Под домашним арестом. Из квартиры не выходишь ни под каким предлогом, если Нора удивится твоему поведению, ответишь: «Я простудился, вот и не могу гулять».

– И че? Целый год в четырех стенах тухнуть? – взвыл Лева.

– Там посмотрим! Да, и еще! Не смей разговаривать по телефону!

– Может, мне лучше застрелиться?

– Пока в такой мере необходимости нет, – холодно ответил я.

– А если я не послушаюсь? – спросил строптивый внучок. – Кстати, ты никакого права не имеешь лишать взрослого человека свободы!

– Только попробуй хоть в окно посмотреть, – пригрозил я.

– И че ты сделаешь?

Действительно! Хороший вопрос! Никаких способов воздействия на Леву у меня нет.

– Молчишь? – хихикнул он.

– Не хочется прибегать к крайним мерам, – неожиданно для себя заявил я, – но если я узнаю про твою прогулку вне квартиры, то…

– То, – прищурился Лева, – че будет?

– Обращусь к Герасиму, – резко ответил я.

– К кому? – вдруг испугался Лева.

– К Герасиму, – повторил я, – понял?

– Понял, – покорно ответил Лева, – усек! Сижу, не шевелюсь! Давай поспорим, что я ни ногой из квартиры не ступлю, по рукам? Если не высовываюсь, ты мне ремень покупаешь. Хорошо? А? Вань?

Я, ничего не ответив, вышел в коридор. Кто такой Герасим? По какой причине Лева испугался, услыхав мало популярное нынче имя? Кому оно принадлежит? Лично мне известны два Герасима. Первый является собакой породы чихуахуа, милейшее, похожее на карликового олененка существо. Герасим живет в нашем подъезде на первом этаже, гулять он не выходит, впрочем, иногда хозяйка выносит псинку во двор на руках подышать воздухом. Навряд ли Лева знаком с этим Герасимом, и не думаю, что упоминание о карликовом животном напугало внучка. Ну а второй Герасим и вовсе литературный персонаж, да-да, тот самый, хозяин Му-Му. Остается лишь гадать, почему Лева задрожал и стал покорным. Впрочем, важен результат: он теперь не высунет наружу носа. Ну и характер у парня! Даже сейчас он пытался втянуть меня в спор!


На следующий день я, поразмыслив над ситуацией, поехал в кафе, из которого «Скорая помощь» увезла Машу Беркутову. Конечно, беседа с Ладой Ермолаевой, той самой, потерявшей некогда паспорт, могла оказаться более продуктивной для следствия, но часы показывали десять утра. В это время люди, как правило, сидят на работе, есть шанс ткнуться носом в запертую дверь, а забегаловка-то открыта.

Войдя в небольшой тамбурчик, где был гардероб, а вернее, просто красовались прибитые к стене декоративные крючки с номерами, я увидел замечательное объявление:

«Сотрудники НИИАБКПЛ! У кого остались талоны на обед, можете съесть их на ужин».

Неожиданно ко мне вернулось потерянное вчера в обменном пункте чувство юмора. Интересно было бы понаблюдать, как люди, понявшие текст объявления буквально, начнут бойко жевать бумажные талоны.

Решив сначала осмотреться, я сел за небольшой столик, взял торчащее из железной подставки меню. «Суп в стакане с вилкой» – гласила первая строчка.

– Чего хотите? – крикнула из-за стойки девушка в зеленой кофточке. – У нас официанток нет. Сами подходите и делайте заказ.

Я встал и приблизился к ней.

– У вас всегда так пусто?

– Неа, только утром, – бойко ответила барменша, – завтраков в меню не предусмотрено, зато после полудня у нас бизнес-ланч, цена падает.

– А почему суп с вилкой?

– Могу так дать, – пожала плечами девочка, – только не руками же лапшу хлебать?

– Верно, но лучше ложкой.

– Мужчина, вам чего, – обозлилась собеседница, – ежели суп, то с каким вкусом: курица, грибы, рыба? Не хотите вилкой – лопайте пальцами, мне фиолетово, только б заплатили. Хватит с меня вчерашнего безобразия, я из своего кармана за чужой кофе деньги выложила. Хозяину по барабану, плохо кому, хорошо ли, если в кассу бабло не поступило, значит, Люська виновата.

– Вас зовут Люсей?

– Угадал. Так с чем лапшу греть?

– Мне лучше кофе, – заулыбался я, – надеюсь, он не растворимый?

Люся оперлась грудью о прилавок.

– Натуральный, тысяча рублей порция, весь элитный, с плантации из-под Лондона привезли!

– В Англии арабика не растет! – ошарашенный ценой, возразил я.

– А в рыгаловке у метро, на ходу, растворимое дерьмо хлебают, – заржала Люся, – нече здесь по-турецки ждать. У нас быстро! Значит, с лету заскочил, пожракал – и вперед. Че хотите от тошниловки? Натуральный кофе! Бурда тут самая дешевая, из вонючего пакета!

– Интересно, как ваш хозяин отреагирует, если услышит подобную рекламу своей точки? – усмехнулся я.

Люся зевнула.

– Хрен бы с ним! Последний день работаю. Уволилась. Надоело. Платят копейки, а геморроя выше крыши. Вот вчера тут девка коньки отбросила, и я сообразила: хорош мучиться, надо приличное место искать.

– Да ну, – изобразил я удивление, – кто такая? Часто сюда приходила?

– У нас из постоянных клиентов лишь работяги со стройки, – ответила Люся, – остальные просто так заскакивают. Павильон удачно стоит, носом к метро. Сейчас пусто, но после полудня только поворачиваться успевай. Ахмет, жлоб, вторую барменшу нанимать не хочет. Тут ваще мрак творится. А цены! Во, гляди! «Кофе, сто мл. – 20 рублей».

– По-моему, недорого, – поддержал я разговор.

– Кому как, – не согласилась Люся, – и потом, я на порцию один грамм ложу.

– На весах взвешиваете? – поразился я.

– Не, вот пакетик, в нем пять граммов на один раз, – стала раскрывать махинации Ахмета Люся, – хозяин коробку на оптушке купил, со срока она сошла, но ведь кофе не тухнет, не сосиска же, че ему сделается? Тысяча пакетиков Ахмету в триста рубликов обошлась. Теперь делим количество на цену, получаем…

Люся в азарте схватила калькулятор.

– Во! Получается тридцать рубликов за пакетик, но в нем сколько весу? Ахмет велит одну порцию на пятерых делить, чашка у нас двадцать рублей, соответственно, получилось… Сто! Во как! Семьдесят р. чистой прибыли. Круто?

– Давайте вернемся к бедной Маше, – предложил я.

Люся резко выпрямилась.

– Откуда ты ее имя знаешь?

Я растерялся, а барменша продолжала:

– На мента ты не похож, на ее родственника тоже… А! Из газеты! Гони бабки, тогда и болтать станем. Задарма ничего не скажу.

Пришлось лезть за кошельком.

### Глава 23

Получив мзду, Люся любовно погладила бумажку, аккуратно спрятала ее в карман и начала повествовать.

Посетительница вошла в кафе одна, заняла место у окна, взяла кофе, булочку с сосиской, села и принялась за еду. Люся не следила за девушкой, та была трезвой, прилично одетой и никаких подозрений не вызывала. Барменша спокойно обслуживала гастарбайтеров, когда раздался визг:

– Помогите-е-е-е!

Люся увидела тетку, вопящую на одной ноте, и девушку, ту самую, купившую хот-дог, только теперь гостья лежала на полу.

– Убили-и-и, – орала тетка, – застрелили-и-и-и! Милици-и-и-я!

Гастарбайтеры толпой кинулись к выходу, а Люся подлетела к истеричке и приказала:

– Заткнись! Небось она беременная, вот в обморок и упала!

– Ее не убили? – сбавила тон баба.

– А кровь где? – логично спросила Люся. – Ща бы тут река текла.

Тетка примолкла, Люся нагнулась и перевернула посетительницу на спину. Она хотела подуть несчастной в лицо, побрызгать на нее водой, но увидела широко открытый рот, остановившийся взор и невольно ахнула:

– Мамочка!

– Убили-и-и! – подхватила тетка, – застрелили-и-и!

– Да заткнись ты, – заорала Люся, – замолчи, дура! Стой тут! Я пошла ментов звать.

Тратить деньги на своем мобильном телефоне она не собиралась, поэтому Люся занырнула в подсобку, где имелся обычный аппарат. Пока она соединилась с Ахметом, рассказала ему о казусе, пока получила разрешение владельца на вызов милиции, пока дозвонилась до отделения и растолковала дежурному суть дела, прошло немало времени.

Вернувшись в зал, Люся не обнаружила там ни одной живой души, кроме, простите за идиотский каламбур, мертвой девушки. Посетители, в основном строительные рабочие и случайные прохожие, решили удрать, никому не хотелось выступать в роли свидетеля.

– Вот гады, – злилась Люся, – кругом сплошное ворье! Уперли и сумочку девкину, и мобильный! Суки!

– Вы уверены, что у несчастной имелось и то, и другое?

– Она ж не с голыми руками в кафе пришла, думать надо, – постучала себя пальцем по лбу Люся, – взяла кофе, булку и сказала: «Можно я сначала съем, а потом заплачу?» Я, конечно, разрешила! Девчонка приличная, чего ей навстречу не пойти. У нас многие так поступают – сначала пожрут, потом еще за одной порцией приходят. Была у нее сумка! На плече висела!

– И мобильный видели?

– Угу, – закивала Люся, – я ведь почему про обморок подумала! Телефон у ней в руке был, держала она его, с ним со стула и свалилась! Наверное, с кем-то болтала – и того! Мне и в голову плохое не взбрело! Душно тут, правда, уже лучше, чем летом. В июле я раз сама чуть не завалилась.

– Ничего странного не заметили?

– Ты всерьез спросил, – хмыкнула Люся, – про странное? Вполне обычное дело, я каждый день в забегаловке трупешники нахожу.

– Я имел в виду обстановку в кафе. Может, посуда разбитая, стул поломанный…

– Не, ничего такого… хотя…

– Что? – оживился я.

– Беруши.

– Кто?

Люся легла грудью на стойку.

– Неужели никогда не видел? Такие резиновые затычки для ушей, ими многие пользуются. Я сама их покупаю, живу в коммуналке, соседи орут по ночам, ругаться с ними бесполезно, а беруши воткнешь – и спи спокойно. Вот я их, после того как тело увезли, нашла.

– Где?

– Под ножкой столика, она такая изогнутая, видишь?

Я обернулся. Действительно, под ножку может закатиться всякая ерунда. Только, вероятнее всего, беруши не принадлежали Маше, зачем они ей в бистро? Громкой музыки тут нет, наверное, их уронил другой посетитель. Но если даже затычки Машины, то никакого отношения к ее внезапной кончине они не имеют. Лучше забыть о них и перейти к другим вопросам.

– Можете назвать имена посетителей? Ну, тех людей, что присутствовали в кафе в момент происшествия?

Люся расхохоталась.

– Даже ментам в голову не пришло такое спросить. Я че, даю хавку по паспорту?

– Говорили же вы, что некоторые рядом работают.

– Ну да, лица вроде примелькались, одежда национальная…

– Национальная, – я решил во что бы то ни стало ухватить хотя бы крошечную ниточку, – какая?

– Куртки оранжевые с надписью «Стройка», – вновь развеселилась Люся, – а ты прикольный. Между прочим, я сегодня свободна. Не хочешь красивую девушку в кино пригласить?

– Момент кончины Маши ты не видела? – Я не стал обращать внимания на пассажи Люси.

– Неа, спиной к залу стояла, Марио сосиску резала.

– А говоришь, имен не слышала! – несказанно обрадовался я. – Кто такой Марио? Где живет? Может, знаешь его телефон?

– Ща познакомлю, – кивнула Люся и скрылась в подсобке, я поерзал на высоком барном табурете с короткой железной спинкой.

Некоторые падкие на модные веяния люди устанавливают дома такую мебель. Навряд ли она кажется хозяевам удобной, но человек готов терпеть и не такое, дабы прослыть «продвинутым». Впрочем, это касается не только мебели. Скажите, какой смысл в уродующих женские ножки пятнадцатисантиметровых шпильках? Я, естественно, никогда не ходил на каблуках, но способен понять, сколь они неудобны. Предполагаю, что у дурочки, протаскавшейся на них весь божий день, вечером выкручивает поясницу, а еще модницу ждут изменения в тазобедренных суставах, боль в ступнях, артрит, артроз… Зимой на каблуках легко поскользнуться и упасть, летом, в жару, шпильки тоже не подарок. И к чему такие мучения? Знаю, знаю ответ на вопрос: дамы хотят привлечь мужчину, все ужасы терпят ради обретения семейного счастья. Каблук делает ногу стройнее, а ее хозяйку зрительно выше и тоньше. Но вот вам торжество дамской логики! Отгремел марш Мендельсона, вы замужняя дама. Супруг уже видел свою избранницу без шпилек и понял: его слегка надули, красавица не столь уж хороша собой, ее бедра и лодыжки далеки от совершенства. Кстати, основное большинство мужчин, заполучив в собственность любимую, делает массу неприятных открытий. У жены оказывается совсем иной характер, чем у невесты. Но не станем сейчас рассуждать на больную тему. Итак, каблуки! Они же выполнили свою роль, при их помощи вы захомутали объект. Все! Больше нет необходимости мучиться.

Как бы не так! Молодая жена упорно не слезает со шпилек. Думаете, она боится потерять с трудом отвоеванного у судьбы муженька? Ан нет! По квартире ваша вторая половина шляется в таком виде, что впору ее в фильме ужасов показывать, а топчет пол она затрапезными тапками. Страшно неудобные шпильки ждут хозяйку в прихожей, она влезет в них, торопясь на улицу.

Так ради кого дамы гробят ноги? Муж-то остался на диване или ушел на службу. Кому прелестница решила продемонстрировать свою красоту? В ее планах любовник? Да нет же! Острые «гвоздики» она носит по иной причине: как это ни странно, модницы прихорашиваются ради того, чтобы досадить коллегам, преимущественно женского пола. Лица их при виде прелестницы исказит легкая гримаса зависти.

– Где взяла туфельки? – не выдержит самая нервная из сослуживиц.

– Эти? – нарочито небрежно переспросит наша красавица. – Уж и не вспомнить. У меня шпилек, как грязи, пар двадцать, одни выбрасываю, другие покупаю.

По кабинету пролетает вздох. Вот ради него и затевалась история, из-за этого звука дама страдает от болей в спине и ломоты в ногах. Муж тут ни при чем, перед ним, повторюсь, она снует в тапках. Разговоры о том, что жены желают нравиться мужьям, чистейший блеф. Все дело в заклятых подругах! Забросьте на необитаемый остров двух дам, и они смастерят шпильки из ростков бамбука.

– А вот Марио, – объявила Люся, вынося в зал жирного кота с наглой мордой, – я ему сосиску кромсала.

Я слез с табуретки.

– Спасибо. Это мило – не полениться и принести сюда животное.

– Эй, ты обиделся? – разочарованно воскликнула Люся. – Просто я поприкалываться решила. Разозлился, да?

– Нет, конечно.

– В кино пойдем?

– Увы, я вечером занят, а завтра улетаю в командировку, – вежливо ответил я.

Но Люся решила действовать активно.

– Не дуйся. Я просто пошутила.

– У вас красивый кот, – кивнул я.

Люся чмокнула Марио.

– С собой заберу, Ахмету не оставлю. Знаешь, что я припомнила?

Я вздрогнул.

– Что?

– Она точно по мобиле трепалась. Подошла к стойке, заказала жрачку, я ей на поднос чашку и тарелку поставила, и тут у нее трубка затрезвонила.

Я перестал дышать от напряжения, а Люся, решившая обязательно заманить «журналиста» на свидание, зарабатывала мое расположение. Вкратце ситуация выглядела так. Маша взяла сотовый, и, сказав:

– Галка, погоди, ща все расскажу, – прижала мобильный плечом к уху, подняла двумя руками поднос и спросила у Люси: – Можно я сама отнесу, кофе выпью и расплачусь?

Очевидно, с той стороны трубки прозвучал какой-то вопрос, потому что посетительница тут же добавила:

– Погоди, Галк, я не с тобой болтаю, и ваще, давай перезвоню позднее.

– Конечно, – миролюбиво согласилась Люся, – нет проблем.

На этом их диалог и закончился, барменша занялась своими делами, временно забыв про посетительницу.

– Вы рассказали милиционерам об этой подробности? – спросил я.

– Нет.

– Почему?

– А только сейчас вспомнила! Так что насчет кино?

Мне очень не хотелось обижать Люсю, поэтому, навесив на лицо самую приятную улыбку, я ответил:

– Сегодня правда никак! Потом у меня командировка! Вернусь и загляну!

Люся схватила со стойки салфетку, нацарапала на ней несколько цифр и протянула мне.

– Я здесь больше не работаю. На! Это домашний телефон. Позвони непременно.

– Обязательно, – пообещал я и быстро ушел.

Улица Маршала Рыбалко располагалась около метро, упиралась одним концом в мост через железнодорожные пути, а другим – в комплекс современных зданий. Во дворах было тихо, даже сонно.

Я оставил машину возле детской площадки и пошел пешком к дому, он оказался пятиэтажкой из серо-коричневого кирпича, такие возводились в столице в конце пятидесятых годов прошлого века.

Дверь двенадцатой квартиры заметно отличалась от других дверей на лестничной площадке. Деревянная, резная панель, звонок с видеокамерой, шикарная ручка и номер из латунных цифр. Я нажал на кнопку и услышал тихий голос, прозвучавший словно с потолка:

– Вы к кому?

– Лада Ермолаева дома? – спросил я.

– Кто? – искренне удивился невидимый собеседник.

– Лада Ермолаева.

– Здесь таких нет!

– Но она прописана в этой квартире!

– Ничем помочь не могу.

– Пожалуйста, откройте.

– Я домработница! Хозяева на работе.

– Когда они вернутся?

– После восьми вечера, тогда и приходите. Что им передать?

– Большое спасибо, я вернусь в указанное время, – пообещал я.

– До свидания, – вежливо ответила прислуга.

Сев за руль, я соединился с Норой и отчитался перед ней по полной программе.

– В половине девятого вернешься на Рыбалко и попробуешь узнать у людей, куда подевалась Лада Ермолаева, – приказала Нора, – а сейчас скачи в квартиру к Беркутовым. Думаю, Галя, с которой болтала перед смертью Маша, это та самая девица в розовом костюме, что пришла посидеть с парализованной Еленой Константиновной, помнишь?

– На память я не жалуюсь, но зачем мне туда ехать?

– Спросишь у старухи, где живет Галя. Неужели непонятно? Ваня, ты последнее время сильно сдал, перестал ловить мышей.

– Надеюсь, вы не выкинете старого кота на мороз, – усмехнулся я, – иногда и от пенсионеров бывает толк. Я очень хорошо помню слова бабки, она говорила, что Галя обретается рядом, в пятнадцатой квартире.

– Не болтай, а работай, – вспылила Нора, – меньше языкомотательства!

Я поставил трубку в пластиковый держатель. «Языкомотательство» – оригинальное существительное, достойная пара славному глаголу «жвачиться».

### Глава 24

За дверью Галиной квартиры гремела музыка. Я сначала подержал палец на кнопке звонка, потом стал колотить в хлипкую деревяшку руками, ногами и выкрикивать:

– Галя, откройте! Галя, отзовитесь!

В результате из соседней двери высунулась девочка и с укоризной сказала:

– Дядя! Чего безобразничаете?

– Извини, деточка, – ласково произнес я, – мне необходимо поговорить с Галей.

– Ее дома нет, – твердо отрезала школьница.

– Ты уверена?

– Точняк! – закивала крошка.

– Но в квартире орет музыка!

Ребенок начал накручивать на палец прядь волос.

– Это Колька оттягивается, брат Галки. Она на работу утопает, а он, блин, зажигает. При Галке смирно сидит, а без нее гром устраивает. Мой папа ему пару раз морду бил, но сегодня папка в рейсе, мамка к бабке подалась, а я мучаюсь. Меня Колька за человека не считает. Ну ничего, через десять минут он прекратит шуметь.

– Ты уверена?

Школьница кивнула и ткнула пальцем в пол.

– Под нами Петр живет, он со смены придет и Кольку уроет! Ждать недолго осталось, он никогда со службы не припоздняется.

Дверь захлопнулась, я поднялся на один лестничный пролет вверх, хотел закурить, и тут снизу раздался недовольный бас:

– Опять за свое принялся!

Тяжело дыша, на площадке около квартиры Гали материализовался мужик чудовищных размеров. Я, с моим почти двухметровым ростом, смотрелся бы рядом с ним кузнечиком.

Ба-бах! Пудовый кулак стукнул в дверь. Ба-бах!!

Музыка стихла.

– Открывай, урод! – проорал мужик.

Вновь слегка дрогнула дверь соседей.

– Дядя Петя, – пропищала школьница, – Колька с утра буянит! Я простудилась, на уроки не пошла, так голова болит! Аж уши ломит.

– Сейчас, Танечка, я его убью, – ласково пообещал Петр, – не волнуйся, попей чаю с медом и в кровать ложись! Сукин сын! Скотина!

Произнося ругательства, Петр мерно колотил кулачищем по двери. В конце концов ему надоело бесполезное занятие.

– Еще раз шумнешь, отправлю к такой-то матери! – пообещал, слегка успокоившись, мужик и утопал прочь.

На лестничной клетке воцарилась тишина. Я спустился к двери и хотел позвонить, но тут она сама приоткрылась, явив миру паренька, похожего на больного крысенка.

– Здравствуй, Коля, – сказал я.

«Крысенок» подскочил и вскрикнул:

– Вау! Кто здесь!

– Где Галя?

– На работе, – прохрипел Коля, – Петька ушел?

– Вроде да, – кивнул я, – спустился по лестнице.

– Вот гад! – осмелел «крысеныш». – Пусть только еще раз сунется, по роже моментом огребет!

Я сдержал смешок и продолжил беседу:

– Галя скоро придет?

– Вечером. Ларек закроет и припрет.

– И когда это будет?

– Хрен ее знает.

– У твоей сестры ненормированный рабочий график?

– Ага, – согласился Коля, – пока народ газеты берет, она сидит, ей процент с продажи капает.

– А где расположена точка с прессой?

– Сзади метро, – ничуть не смущенный допросом сообщил паренек, – у продуктового магазина.

Я вышел на улицу, добрался до входа в подземку, увидел ряд лавок и три стеклянные будки, предлагавшие газеты с журналами. Оставалось лишь удивляться глупости хозяев ларьков. Зачем тесниться бок о бок с конкурентами и драться за каждого покупателя, если можно отодвинуть, в прямом смысле этого слова, свой бизнес в глубь района и продавать печатные издания спокойно? Если вы решили заниматься торговлей книгами или журналами, то сначала проведите маркетинг, узнайте, в каких московских районах нет подобной точки, и направляйтесь туда, где высокая концентрация потенциальных покупателей.

Пока в голове крутились дурацкие мысли, я брел от одного киоска к другому. Галя обнаружилась во втором. Я сразу узнал красавицу, хоть сейчас на ней не было розового костюма, девушка надела майку и джинсовую куртку.

Я наклонился к окошку и, решив прикинуться своим, весело поприветствовал продавщицу:

– Привет!

Галя оторвала взор от глянцевого журнала и вяло ответила:

– Здрассти. Че хотите? «Бизнес-неделя» уже разобрана.

– И почему вы решили, что я хочу приобрести это нудное чтиво, – не выходил я из роли, – может, я за «желтухой» пришел!

Галя окинула меня оценивающим взглядом.

– Ваще-то, я редко ошибаюсь, – заметила она, – человек еще рта не раскрыл, а я уже знаю, чего он хочет. Вы не похожи на тех, кто «желтуху» любит, но ее все равно нет, разобрали. Там сегодня убойный материал про одного актера, который фанатку изнасиловал. А где мы с вами виделись? Лицо знакомое, но вы не мой покупатель.

– У Маши Беркутовой в квартире, – напомнил я, – вы ведь дружили?

Галя резко нагнулась, вынула из-под прилавка бутылку с газировкой, сделала пару судорожных глотков и нервно ответила:

– Общались! Я ей с мамой помогала, работа у меня посменная, вот и согласилась за Еленой Константиновной приглядывать. Вы знаете, что Маша пропала? Второй день нос домой не кажет. Баба Катя такой скандал закатила, ко мне прибегала, орала: «Немедленно найди шалаву, пусть к матери возвращается! В квартире жить нельзя! Воняет хуже, чем в аду!» А чем я помочь могу? Машка передо мной не отчитывается.

Я вынул удостоверение сотрудника агентства «Ниро» и решительно заявил:

– Галя, Маша умерла!

Газетчица отреагировала неожиданным образом – она порылась в карманах куртенки, вынула резинку, стянула волосы в хвост и сказала:

– Понятно! А когда вернется? Если она вас прислала, чтобы договориться про Елену Константиновну, то ничего не выйдет. Пусть Маня сначала за прошлые разы заплатит. Она мне что обещала в тот день, когда вас выперла? Соловьем пела: «Галчонок, сегодня все сполна отдам и еще накину за задержку!» А сама! И ведь я ей позвонила, напомнила: «Машк, поторопись, сегодня я сидеть до опупения не могу, мы договаривались на недолго, и чего? Ты где?» Она мне в ответ: «Галя! Солнышко! Еще часочек, и я вернусь. Денежки со мной. Выдам тебе премию, купишь себе ту сумочку, красную». Я, дура, поверила! До полуночи ее ждала, а потом обозлилась и ушла.

– Оставили беспомощную Елену Константиновну одну, – не выдержал я, – бросили парализованную без присмотра!

– Так она не убежит никуда, – дернула головой Галя, – она мне не родня, я за деньги за ней следить согласилась, а Машка обманула. Знаете, сколько она мне должна? Короче, я не пойду! Пусть даже и не надеется. Сначала тугрики, затем договариваться будем. Врунья!

– Галя, Маша умерла, – повторил я, – и, похоже, вы были последним человеком, с которым она общалась.

Продавщица вцепилась пальцами в прилавок.

– Как умерла? От чего?

– У Беркутовой случился инсульт, – пояснил я, – Маша упала в кафе, думаю, она не собиралась вас обманывать, при ней нашли крупную сумму денег.

Галина резко захлопнула окошко, повесила на него табличку «обед», потом открыла дверь, подняла прилавок и велела:

– Лезьте сюда.

Я втиснулся в крохотное пространство.

– Садитесь на ящик, – приказала Галя, – она и правда умерла?

Я терпеливо повторил:

– Да! Очень вас прошу ответить на мои вопросы.

Галя вытащила носовой платок, начала теребить его и в конце концов прошептала:

– Спрашивайте.

– О чем вы говорили с Машей?

– Когда?

– В последний раз.

Галя уронила платок.

– Звонила я, просила поторопиться, Манька пообещала через час приехать и долг привезти. Все.

– Откуда у нее деньги, вы знаете?

Галя схватилась рукой за горло.

– Ой! Я поняла! Это Олеська! Она убила Машу!

– Маловероятно, – попытался я остановить продавщицу и внезапно сообразил: Маша ничего не сообщила подруге о кончине старшей сестры.

– Она, она, – загудела Галя, – Машка с ней не дружила, вечно они лаялись, особенно из-за коммунальных расходов. Маня требовала, чтобы сестра половину оплачивала за свет, газ и услуги. А Олеська отказывалась, говорила: «Я тут не живу, лампочку не жгу, воду не лью, с какой радости должна платить? Лишних денег у меня нет». Машка же в ответ: «Раз ты прописана, то обязана. А не хочешь платить – выписывайся. Почему я должна за тебя свои деньги отдавать? По документам нас тут трое. Уматывай, мне меньше насчитают!» Один раз они подрались. На мой взгляд, обе были не правы, но я на Машкиной стороне стояла – Олеська сбежала, о матери не заботилась.

– Она деньги давала, – напомнил я.

Галя скривилась.

– Копейки! Машке еле-еле на памперсы хватало.

– Похоже, ваша подруга, хоть о покойных плохо и не говорят, не очень-то заботилась о маме, – не утерпел я, – в комнате стоит жуткая вонь.

– Это только последние два месяца, – пояснила Галя, – Машка Елену Константиновну специально не мыла. Люди постоянно приходили, всякие разные чиновники. Их квартиру расселяли, вот Машка и перестала, пока вопрос не решится, гигиену соблюдать. Елене Константиновне по фигу, валяется овощем, а Манька ради трехкомнатной была готова дерьмо на лопате сожрать!

– Никак не пойму связи между грязью и предоставлением просторной площади, – сказал я.

– Ой, какой вы наивный! – воскликнула Галя. – Все очень даже просто. Банк хочет сэкономить. В комнатке три женщины прописаны, значит, им «двушки» хватит выше крыши! А вот если одна из них инвалид лежачий, то точно «трешку» отслюнявят, закон такой есть. Только в нашей стране мало чего по правилам случается, вот Машка и надумала на жалость давить. Сами посудите, придут представители банка, увидят Елену Константиновну, лежит она, тихая, молчком, какой от нее вред? Зачем Машке три комнаты? Мать не двигается, не спорит… А если ее не мыть? Тут другой натюрморт: вонь дикая, значит, те, с долларами, носы зажмут и вон поскорей, пожалеют Маню, сообразят, что ей нормальную квартиру дать следует.

– Ну и ну, – воскликнул я, – это отвратительно!

– Ты небось в коммуналке не жил, – ощетинилась Галя, – не на такое люди идут!

– Так почему вы решили, что Машу убила Олеся? – вернул я газетчицу к интересующей меня теме.

Галя подняла с пола платок.

– Машка про сестру чего-то узнала! Она за ней следила.

– Зачем?

Собеседница понизила голос:

– Денег хотела слупить! Это раз. А во-вторых, она мне тут сказала: «Теперь за мамой говно другие выносить станут, а я деньги получу! Хорошие!»

– Каким же образом Маша намеревалась разбогатеть?

– Не знаю. Она мне не рассказывала! Только я в курсе, что Маня в Олеськин шахер-махер нос засунула и много чего вынюхала.

– Что именно?

– Она не рассказывала! Но часто говорила: «Еще немного нарою – и хана! Придется Баяну на мои условия соглашаться! Я умная!»

– Баяну? – переспросил я. – Это музыкальный инструмент?

– Нет! Баян – человек, – ответила Галя.

– Как его зовут?

– Баян! То ли имя такое, то ли фамилия, – зачастила Галя, – я не в курсе. Машка его ваще два раза вспоминала.

– А во второй раз в связи с чем? – не успокаивался я.

– В тот день, когда вы у нее в гостях были. Только ушли, Маня туфли нацепила, морду накрасила и заявила: «Жди. Вернусь с баблом. Надо торопиться! Баян подсуетиться может!» Если честно, я не поняла, о чем она говорит, да и не слушала особо, о деньгах думала, они мне очень нужны.

Так и не добившись от Гали никакой полезной информации, я вышел из газетного ларька и отправился во двор дома сестер Беркутовых, где припарковал автомобиль. Что за таинственный Баян крутился около девушек? Маша и Олеся не поделили мужчину? За пару минут до смерти Олесе позвонили. Я пошел в туалет, но успел услышать, как она назвала то же имя – Баян.

Надо непременно отыскать парня. Но каким образом? Может, Баян – это фамилия? Прозвище, произошедшее от фамилии Баянов, Баянкин или даже Аккордеонов. Вдруг юноша умеет играть на этом, сейчас не особо популярном инструменте? Или он работает в оркестре? Занимается художественной самодеятельностью? Этак придется пол-Москвы носом прорыть! И потом, Баян не мог убить девушек! И Олеся, и Маша погибли от инсульта. Не знаю, имел ли кто из посетителей бистро возможность незаметно подлить младшей Беркутовой что-то в кофе, но Олеся сидела со мной за столом в полном здравии, и в кафе не было ни одной души, студенты, переписывавшие конспекты, ушли.

Окончательно запутавшись в рассуждениях, я устал и решил пару минут передохнуть. Можно было поехать в ближайшую кофейню, но мне отчего-то не хотелось двигаться, поэтому я просто сидел за рулем, тупо уставившись на дверь подъезда.

На улице заморосил дождик, молодые мамаши с детьми быстро разбежались, старухи, оккупировавшие лавочку в палисаднике, тоже расползлись по квартирам, я остался в гордом одиночестве, впал в ступор, не имея в голове никаких мыслей. Ноги и руки словно опутало паутиной, наверное, резко поменялось атмосферное давление и поэтому мне захотелось спать.

Дверь подъезда распахнулась, из нее вышла пожилая дама, одетая в давно не модный костюм светло-бежевого цвета. Начавшаяся непогода явно была для нее неожиданностью, старушка задержалась под козырьком, потом раскрыла большую сумку, вынула из нее пакет, встряхнула, подняла его над головой, сделала шаг вперед, поскользнулась, упала и сильно ударилась о ступеньку.

Ридикюль отлетел в одну сторону, пакет в другую, дама осталась лежать на мокрой плитке.

Стряхнув с себя оцепенение, я выскочил из машины и кинулся к потерпевшей бедствие с вопросом:

– Вы сильно ушиблись? Давайте я вам помогу!

– Спасибо, друг мой, – прошептала дама, – вроде, слава господи, я ничего не сломала! В моем возрасте так шмякнуться опасно! Ой-ой-ой! Ну и ну! Вся испачкалась! Вы только посмотрите на костюм! Разве можно в нем по улице идти! Примут за бомжиху!

Я невольно улыбнулся.

– Меньше всего вы похожи на бомжа. Маргиналы выглядят по-иному.

– Все равно неудобно, – расстроилась бабушка, – меня в микрорайоне многие знают, еще подумают: совсем Зинаида Ефимовна из ума выжила, в грязном ходит!

– Давайте я подвезу вас до дома, – предложил я.

– Но мы не знакомы! – возмутилась бабуся.

– Это легко исправить. Разрешите представиться – Иван Павлович.

– Зинаида Ефимовна, – с достоинством кивнула пожилая дама.

– Теперь преград для того, чтобы воспользоваться моим автомобилем, нет! Прошу, садитесь.

Зинаида Ефимовна заколебалась.

– Я давно за рулем, – решил я успокоить ее, – абсолютно трезв, да и дождь усиливается.

– Мои финансы не позволяют мне ездить на такси, – выдавила из себя пожилая дама.

– Услуга абсолютно бесплатна, – заверил я, – право, не смущайтесь. Кстати, вот мое рабочее удостоверение, видите, написано: «Милосердие». По долгу службы я обязан помогать людям, попавшим в затруднительное положение.

– Могу запачкать вам сиденье, – выдвинула последний аргумент Зинаида Ефимовна.

– От грязи легко избавиться с помощью тряпки, и ваша юбка сзади в идеальном состоянии, пятна есть лишь спереди.

– Огромное спасибо, голубчик, – сдалась дама и начала устраиваться в машине.

Ехать оказалось недалеко, километр, не больше.

– Если вас не затруднит, притормозите здесь, Иван Павлович, – попросила старушка.

Я покорно нажал на педаль и удивился:

– Вы ничего не перепутали? Это вход в районную библиотеку.

– Я ее директор, – церемонно кивнула Зинаида Ефимовна, – пошла по служебной надобности, ох!

Не договорив, она схватилась за виски.

– Вам плохо? – испугался я.

– Обычное дело, – прошептала Зинаида Ефимовна, – я сильно перенервничала, давление и подскочило.

– Доставить вас к врачу?

– Нет-нет, спасибо, на работе таблеток полно, поползу тихонько!

– Секунду, – засуетился я, – разрешите вас под руку взять?

### Глава 25

Не успели мы с Зинаидой Ефимовной войти в просторный холл, как к нам бросилась еще одна старушка, тоже одетая в старомодный трикотажный костюм.

– Господи, – заахала она, – Зинаидочка! Тебе плохо стало! Говорила же! Ну и пусть книжки пропали! Сколько их у нас разворовали! Чуяло мое сердце! О боже! Вы упали! Врача! «Скорую»!

– Не кричите, Елизавета Марковна, – с легким недовольством перебила коллегу заведующая, – лучше напоите милейшего Ивана Павловича чаем. Кабы не он, плестись бы мне сейчас под дождем без зонтика.

– Ох, ах! – заломила руки Елизавета Марковна, – Ванечка Павлович! Сюда! Живенько! На кухоньку! Пирожочки! Сама пекла! С мяском! С капустонькой! Мяконькие!

Сопротивляться говорливой Елизавете Марковне было невозможно, я оказался в небольшой, но очень уютной кухне. Скромный дождик на улице превратился в ливень, по внешней стороне окна, украшенного красно-белой занавеской с воланами, потекли потоки воды. Я сел на продавленный стул, увидел блюдо с горкой румяных пирожков, вазочку с вареньем, блюдце нарезанных лимонных кружков, большие чашки с цветами и внезапно ощутил себя ребенком, который приехал к бабушке на дачу. Елизавета Марковна тем временем тараторила без умолку, правда, одновременно она споро работала руками. Очень скоро я получил великолепно заваренный чай, надкусил восхитительно нежный пирожок и невольно воскликнул:

– Никогда не ел ничего более вкусного!

– Комплиментщик! – погрозила мне пальцем Елизавета Марковна. – Я так, подмастерье. Вот Зинаида Ефимовна кулебяки делает! Язык проглотишь. И зачем она к должнице пошла!

– Ваша заведующая решила стребовать у неаккуратного читателя не сданные вовремя книги! – догадался я.

Елизавета Марковна оглянулась на дверь и, понизив голос, забубнила:

– Зинаида Ефимовна упрямая, сто человек ей скажут, не послушает! Муж у нее полковником служил, отсюда и ухватки. Он-то полковник, а она генерал! Ни в чем не уступит. Когда эта Беркутова Мария заявилась, я сразу…

Я чуть не подавился пирожком.

– Кто к вам пришел?

Елизавета Марковна села напротив меня.

– Вы, Ванечка Павлович, кушайте, а я расскажу.

Я машинально жевал пирожок, перестав ощущать его вкус и слушая рассказ Елизаветы Марковны.

Библиотека в районе существует давно. Зинаида Ефимовна и Елизавета Марковна служат тут всю жизнь, пережили разные времена – советские, перестроечные, капиталистические. Раньше читателей было тьма, ходило много молодежи и людей среднего возраста, но потом, когда лотки с разноцветными томами появились у каждой станции метро, ряды читателей оскудели, пропала и молодежь, для нее более привлекательными стали клубы, кино, кафе. С Зинаидой Ефимовной и Елизаветой Марковной остались пенсионеры и школьники со студентами, которые приходили брать учебную литературу. Это, так сказать, предыстория, следует отметить, что библиотекарши очень гордятся своим фондом, буквально трясутся над каждой книгой и ценное издание сомнительной личности не дадут.

Ну а теперь непосредственно и сама история.

Некоторое время тому назад на абонемент заявилась раскрашенная девчонка и, не потрудившись выплюнуть изо рта жвачку, сказала:

– Запишите меня, вот паспорт.

Новая читательница сразу не пришлась по душе Елизавете Марковне, но отказать девушке она не имела права. Мария Беркутова была прописана в микрорайоне и могла пользоваться библиотекой. Старушка оформила карточку и с легкой ехидцей поинтересовалась:

– Нуте-с! Что желаем? Про любовь? Детективы? Фантастику?

– Неа, – прогундела Мария, – мне учебник нужен!

– Замечательно, – обрадовалась Елизавета Михайловна, – какой?

– «Правильная постановка голоса», автор Вронская, – сказала Беркутова, поглядывая в листочек бумаги, – и «Жизнь Ивана Олежко», это про певца! У вас есть, я в каталоге смотрела. Мне очень-очень надо!

Елизавета Михайловна, знавшая наизусть весь фонд, кивнула и велела:

– Подождите пару минут.

– Не вопрос, – отозвалась новая читательница и развалилась в кресле, чем окончательно обозлила библиотекаршу.

Разве хорошо воспитанная девушка станет принимать подобную позу в общественном месте? Кстати, Елизавета Марковна постеснялась бы даже дома, наедине с собой, так раздвигать ноги!

Полная негодования старуха пошла к заведующей и сказала:

– Там новенькая пришла!

– Хорошо, – кивнула Зинаида, – нам читатели нужны.

– Очень неприятная особа!

– Пьяная?

– Абсолютно трезвая.

– Без документов?

– Паспорт принесла.

– Не наш район?

– Живет в двух шагах.

– Тогда в чем дело?

Елизавета Марковна пожала плечами.

– Она мне не нравится.

Зинаида Ефимовна положила очки на стол.

– Это не аргумент!

– Девушка просит книги из старого фонда!

– Мда, – крякнула Зинаида, – придумай что-нибудь… ну… мол, подобной литературы нет.

– Она в каталоге уже проверила.

– Скажи, издание на руках!

– В очередь запишется. Такая своего не упустит.

Зинаида вновь водрузила оправу на нос.

– Что за тома?

– Учебник по вокалу и «Жизнь Ивана Олежко», последняя книга и вовсе библиографическая редкость.

– Ладно, сама с ней потолкую, – вздохнула Зинаида, – а ты отдохни, чайку попей.

Когда Елизавета вернулась на абонемент, Зинаида сидела за конторкой одна.

– Отправили нахалку прочь? – поинтересовалась библиотекарша.

– Милая девочка, учится в музыкальном училище, чем она тебе не глянулась? – усмехнулась заведующая.

– Очень дурно воспитанная особа, – завелась с пол-оборота Елизавета, – ей нельзя книги давать, сопрет!

– Глупости.

– Вот увидишь.

– Девушка – будущая певица!

– Крашеная кошка! – возмутилась Елизавета. – Плюхнулась в кресло, ноги расставила.

– Лиза! Ты делаешься вздорной, – вздохнула Зинаида. – Когда человек начинает реагировать на пустяки, это говорит о его старении.

– Может, и так, – сухо ответила Елизавета, – но с книгами можно проститься!

Увы, она оказалась права. В предписанный срок Мария Беркутова литературу не вернула. Зинаида Ефимовна, чувствуя свою вину, постоянно звонила «певице», но никак не могла застать нахалку дома. Квартира оказалась коммунальной, а соседи – невоспитанными людьми, грубо отвечавшими:

– Хватит трезвонить! Где Машка шляется, понятия не имеем.

В конце концов у Зинаиды Ефимовны лопнуло терпение, она оформила карточку и решила лично отнести ее на квартиру Беркутовой. Наиболее злостным должникам библиотекарши пишут открытки, так называемые карточки с ультимативным текстом: «Имярек! Немедленно верните книги, иначе мы подадим на вас в суд. Если в трехдневный срок тома не появятся, ждите повестку. Заплатите за украденное в стократном размере плюс судебные расходы». Как это ни удивительно, но кое-кто из безответственных людей пугался и бежал в хранилище.

– Зряшная затея, – попыталась остановить начальницу Елизавета.

– Нет, – как всегда, проявила строптивость Зинаида Ефимовна, – ей станет стыдно!

– Ой, не смешите! И не тратьте времени зря.

– Все равно пойду, – осерчала заведующая.

Елизавета лишь горестно вздохнула.

И что? Все закончилось плохо. Зинаида Ефимовна упала, перепачкалась, хорошо, ногу не сломала. И, естественно, никаких книг не принесла.

– Вы эту Марию Беркутову всего один раз видели? – уточнил я.

– Верно, – с достоинством кивнула Елизавета.

– Больше она не являлась?

– Слава богу, нет!

– И другой литературы не просила?

– Кто бы ей дал, – ажитированно воскликнула старушка, – мы занесли ее данные в черный список!

– Елизавета Марковна, – сказала, входя на кухню, Зинаида Ефимовна, переодевшаяся в темно-синее платье, – вы угостили Ивана Павловича чаем?

– Огромное спасибо, – закивал я, – пирожки прекрасны, съел бы еще десяток, но пора и честь знать, дождь прошел, поеду по делам!

– Если надумаете в библиотеку записаться, приходите, – любезно предложила Зинаида.

– Увы, я не живу в вашем районе, – улыбнулся я.

– Для вас, Ванечка Павлович, мы сделаем исключение, – пообещала Зинаида, – непременно заглядывайте.


Оставив милых старушек, я без всяких колебаний поехал назад к газетному киоску, благо путь был недолог. Увидав меня, Галя удивилась.

– Опять здрассти! «Коламбия Пикчерз» представляет! Серия вторая!

– Всего один вопрос, – успокоил я подругу Маши Беркутовой, – скажите, где она училась?

– Машка? – недоуменно уточнила продавщица. – В школе.

– Как? До сих пор?

– Нет, конечно, аттестат давно получила.

– А куда пошла учиться потом?

– Зачем?

Замечательный вопрос! Действительно, нет никакой необходимости овладевать знаниями, можно и так прожить, не корпя над учебниками.

Я окинул взглядом Галю, восседавшую за прилавком, где в художественном беспорядке валялись печатные издания. Похоже, подруги подобрались в масть, куковать в ларьке с названием «пресса» отличная работа для инвалида или пенсионерки, можно устроиться около дома, на неполный день и журналами торговать приятнее, чем картошкой, но молоденькой девушке следует иметь хоть какие-то амбиции и попытаться добиться успеха в жизни.

– Маша училась пению? – спросил я.

– Нет, – усмехнулась Галя, – у нее ни голоса, ни слуха.

– Может, она вам не рассказывала? – предположил я.

Газетчица оперлась локтями о прилавок.

– Маникюршей хотела стать, но у нее не получилось, надо было курсы окончить, каждый день ходить. То же самое с парикмахершей. Целый год учиться, а потом в салоне ученицей пол мыть. Больно интересно. В манекенщицы ее не взяли, ростом не вышла, в продавцы она не хотела и в кассиры тоже.

– Но ведь Маша зарабатывала себе на жизнь!

Галя махнула рукой.

– Слезы одни. Пристроилась тут недалеко. Где она только не пахала! Контролером в автобусе, дежурной в метро, в агентстве одном, правда, долго, целый год на рецепшене просидела, но люди теперь злые, хороших денег никому не платят. Куда Машка ни толкалась, ей говорили: «Иди, деточка, на курсы». Ясное дело, обучение платное. Во, хитрюги, охота им с человека тыщи содрать.

– Вы уверены, что Маша не поступила в музыкальное училище? – настаивал я.

– Да с чего бы ей туда идти? На скрипочке пиликать учиться?

– Беркутова не хотела стать певицей?

– Че, – засмеялась Галя, – кем? Они ж все проститутки! Была охота! Не, ей такое и в голову не входило, вот замуж она мечтала выйти, парня найти обеспеченного, чтобы любил ее без памяти или из богатой семьи. В общем, понимаете?

Я кивнул.

– Но ей не везло, – докончила Галя, – с мужиками обламывалось, кругом одни козлы! Ваще нормальных нет!

Попрощавшись с Галей, я пошел к машине. Можно, конечно, считать всех представителей мужского пола мерзавцами и с презрением повторять: «Кругом одни козлы». Но кому попадаются вышеназванные животные? Ясное дело, козам. Подобное притягивает подобное. Принц захочет жениться на принцессе, вариант с Золушкой редок. Если не хочешь связывать свою судьбу с «рогатым, бородатым, вонючим», попытайся из козы превратиться в трепетную лань, и тогда к тебе потянутся женихи другой категории. Все в конце концов зависит лишь от тебя самой. Вспомните бородатый анекдот: если ты намерена получить выигрыш, купи лотерейный билет.

Интересно, зачем Маше понадобились книги? Ну, предположим, произведение «Жизнь Ивана Олежко» она взяла по просьбе парализованной мамы, читала ей вслух биографию певца. Но учебник вокала? Это же узкоспециальное издание, интересное лишь тем, кто решил связать свою жизнь со сценой! Представляю, как удивится Нора, услыхав о добытых мною сведениях!

Но хозяйка, выслушав мой отчет, не стала ахать.

– Молодец, Ваня, – коротко похвалила она меня, – но расслабляться времени нет! Поезжай к Ладе Ермолаевой!

– Домработница, не пожелавшая открыть дверь, сказала, что в квартире такой женщины нет!

– Но она там прописана!

– Почему же прислуга мне так ответила?

– Вот это и узнаешь! – приказала Нора. – Вперед и с песней.

Я положил мобильный на сиденье и покорно порулил на улицу Маршала Рыбалко. Если кто-то из вас, переполнившись романтикой, жаждет стать частным сыщиком, то хочу предупредить: ничего интересного в данной службе нет. Подавляющее количество времени вам придется мотаться по городу, общаясь совсем не с теми людьми, с которыми хочется. Но я не пессимист, поэтому понимаю, служить на посылках у Элеоноры намного лучше, чем протирать брюки на государевой службе, как это делает Макс. Во-первых, моя зарплата намного больше той, что имеет Воронов, а во-вторых, друг безостановочно строчит всякие отчеты, в-третьих, у них в МВД постоянно проводят какие-то усиления, собрания, получают нагоняи от начальства, требуют повышения процента раскрываемости. Не так давно Макс поставил меня в тупик, пришел в гости и мрачно заявил:

– Слава богу, хоть на пару часов выбрался! Похоже, теперь не скоро встретимся.

– Почему? – удивился я.

Макс помрачнел еще сильнее.

– Новое начальство пришло.

– Куда Сергея Михайловича дели?

– На пенсию, возраст подпер. Теперь нами Олег Харитонович командует, а новый веник по-своему метет, – окончательно сник Макс, – знаешь, чего он выдумал? Собрал совещание и занудил: «Главное – профилактика. Мы должны предотвращать особо тяжкие преступления: убийства, изнасилования». Здорово, да?

– Это как? – удивился я. – Плохо понимаю ход мыслей твоего нового руководителя. Чего он хочет?

– Выпендриться перед своим начальством, продемонстрировать ум, сообразительность и профессиональную хватку. «Чтобы во вверенном мне районе стояла тишина. Не допускайте преступлений», – я почти дословно его цитирую.

– И как же можно предотвратить убийство? – изумился я.

– Нам велено вести работу с населением, – неожиданно развеселился Макс, – переходим на аварийный график. Отменены отпуска, праздничные и выходные дни, теперь служба строится таким образом: до вечера я пашу в кабинете, а потом начинаю ходить по квартирам и призывать: «Граждане! Не пейте водку, не ешьте селедку, не хватайтесь за ножи и сковородки! Мужья, уважайте жен и их любовников, если обнаружили в своей квартире голого парня, не бейте его головой о косяк, а спокойно расспросите, в чем дело. Вполне вероятно, что жена не врет и это слесарь, которому в процессе работы стало жарко, вот он и скинул одежонку! Свекрови, не подливайте невесткам яд! Маньяки! Насильники! Сидите дома! Смотрите сериал про любовь!»

– Бред какой-то! – вскипел я.

– Это тебе так кажется, – сник Макс, – а я человек служивый, начальство приказало: пляшите, господин Воронов, и кланяйтесь!

Слава богу, мною руководит только одна начальница, а Элеонора вполне терпима, вот только иногда мою хозяйку, употребляя сленг подростков, переклинивает. Но, с другой стороны, кто из нас совершенен? Даже у меня есть мелкие недостатки.

### Глава 26

На этот раз из-за двери послышался молодой, мелодичный женский голос:

– Вы к кому?

– Простите, госпожа Ермолаева здесь живет? – вежливо спросил я.

Дверь распахнулась, и я увидел приятную даму неопределенных лет. Только не надо думать, что я, словно мартышка из басни, стал слаб глазами. Нет, просто повальное увлечение фитнесом и доступность ботокса сильно изменили внешность многих представительниц прекрасного пола. Порой сталкиваясь с особой без единой морщинки на лице и жировой складки на теле, я пребываю в недоумении. Ну сколько лет этой даме? Сорок? Шестьдесят? Или всего лишь тридцать?

– Вам кого? – повторила женщина.

– Ладу Ермолаеву, – ответил я.

– Здесь такая не живет, – удивленно ответила хозяйка.

Я вынул удостоверение сотрудника «Ниро», быстро раскрыл его и с той же скоростью закрыл, потом представился:

– Иван Павлович Подушкин, заведующий отделом.

– Инна, – чуть испуганно ответила дама и добавила: – Георгиевна. А что случилось?

– Речь идет о тяжком преступлении, и это все, что я имею право сообщить вам, – загадочно заявил я, – в результате долгих оперативно-розыскных мероприятий появилась нить, которая привела нас сюда и…

– Игорь! Игорь! – закричала Инна, широко распахивая дверь в квартиру, – подойди скорей.

Меня не пригласили войти, поэтому я мог видеть лишь помпезно обставленный холл, пародию на дворцовые интерьеры: обильная позолота, белая мебель и два холста в вычурных рамах, на которых были изображены голые, мясистые девы.

– И что случилось, – недовольно прозвучало из глубины квартиры, – опять таракана увидела? Он не кусается.

В прихожей показался мужчина высокого роста, облаченный в бордовый шелковый халат и замшевые тапочки.

– Человек из милиции, – нервно воскликнула Инна, – пришел внезапно, говорит про тяжкое преступление, которое совершила какая-то Лада Ермолаева, она убила мужа! И сказала, что живет у нас! Игоречек, разберись!

На секунду я удивился, как люди искажают чужие слова! Разве я говорил об убийстве? И уж совсем не намекал на участие госпожи Ермолаевой в подсудном мероприятии! А Инна мгновенно переиначила мои слова, вот откуда появляются сплетни и слухи, с космической скоростью разлетающиеся по Москве. Я хотел разъяснить Игорю суть вопроса, но вдруг увидел, что в глазах хозяина промелькнул самый настоящий страх.

– Ерунда, – сердито сказал он, – вы напутали! Здесь нет никаких Ермолаевых!

– Мы Решетниковы, – быстро добавила Инна.

Я решил вызвать супругов на откровенный разговор:

– Можно войти? Объясню вам детали!

Инна кивнула и посторонилась, но Игорь быстро ответил:

– Нет, у нас идет ремонт!

Жена с недоумением посмотрела на мужа.

– Глобальная переделка, – с нажимом повторил тот, – у нас очень грязно! Кстати, сейчас вечернее время, а, насколько я знаю, допрашивать людей без санкции прокурора можно лишь в дневные часы! И вообще, у вас есть санкция на ваши действия?

Я не особо силен в законах, но столь открытая агрессия Игоря меня удивила, скорее всего хозяин пытался таким образом скрыть свой страх.

– Я пришел просто, по-человечески, без оформления бумажек спросить вас о Ладе Ермолаевой, – старательно нажал я ногой на, похоже, больную мозоль Игоря, – больше ничего.

– Такой женщины здесь нет, – отрезал Решетников.

– Да-да, – закивала Инна.

Лицо хозяйки имело удивленное выражение, но никакой тревоги на нем не было.

Я решил сосредоточить все силы на даме.

– По справке адресного бюро Лада Ермолаева прописана на данной жилплощади. Как давно вы занимаете эту квартиру?

– Да… – начала было Инна.

– Милая, – железным голосом перебил ее муж, – ступай, проследи за малярами.

Инна моргнула.

– За малярами, – четко повторил Игорь, – иди! Рабочие, которые делают у нас ремонт, требуют постоянного контроля.

– Ах, маляры, – сообразила Инна, – действительно. Верно. Совсем забыла про них.

Удалив из поля зрения жену, Игорь зло воскликнул:

– Чего надо?

– Лада Ермолаева здесь живет?

– Нет.

– Вы не знаете эту женщину?

– Нет.

– Как давно вы купили жилплощадь?

– Не помню!

– Посмотрите по документам.

– Еще чего, – скривился Игорь, – делать мне больше нечего! Уходите! Никакой Ермолкиной тут нет!

– Ермолаевой, – терпеливо поправил я.

– Неважно, – буркнул Решетников и неожиданно мирно добавил: – Я у агентства квартиру покупал, она была пустой! Еле-еле грязь выгребли.

– До сих пор ремонт делаете! – с фальшивым сочувствием воскликнул я.

– Да, – прошипел хозяин, – до свидания!

Я быстро вставил ступню между створкой двери и косяком.

– Игорь, послушайте!

– Я пожалуюсь на вас министру МВД, – жалко пригрозил хозяин, – у меня огромные связи!

Я рассмеялся, Игорь осекся и по-детски поинтересовался:

– Чего ржешь-то?

– Я пришел сюда безо всякого желания навредить вам и поражен вашей бурной реакцией на очень простой вопрос. Вы явно знаете что-то про Ладу Ермолаеву!

Игорь выскочил на лестничную клетку, прикрыл за собой дверь и зашипел, словно раскаленная сковородка, на которую с размаху швырнули мокрый кусок мяса.

– Вы, менты, прилипчивые. Сколько ты хочешь? Вот блин! Знал бы, ни за что не связался! Инке хотел угодить! Ежкин кот! Называй цену, но не зарывайся! Думаешь, раз человек квартиру купил, то у него золотые реки текут?

– Я не являюсь сотрудником районного отделения! Вот удостоверение, – спокойно сказал я.

– Частное сыскное агентство, – протянул Игорь, – не понимаю! А с какого бодуна тут моя квартира?

– Мы расследуем весьма запутанное дело, – начал пояснять я, – и в конце концов вышли на некую Ладу Ермолаеву, которая оказалась едина в двух лицах…

Разобравшись в сути вопроса, Игорь с огромным облегчением вздохнул и сказал:

– Фу, а я уж испугался! Решил, что Ермолаева права качать собралась, сама боится прийти, прислала знакомого из ментовки! Ща доить меня начнут! Инка-то не в курсе!

На мою голову вывалился ворох сведений.

Некоторое время назад в жизни Игоря случились перемены – он встретил Инну, влюбился в нее без памяти, оставил прежнюю жену и отправился с новой избранницей в загс. Кое-кому подобный поступок покажется не слишком красивым, но Игорь повел себя предельно честно. Он не стал продолжать тягостные отношения со ставшей безразличной ему женщиной, не завел любовницу, а прошел через развод, оставив брошенной супруге квартиру, машину и дачу.

С новой любовью Решетников решил начать жизнь с чистого листа. Кое-какие подкожные запасы у него имелись, поэтому он сделал широкий жест и сказал любимой:

– Купим ту жилплощадь, которая понравится тебе.

Инне пришлась по вкусу квартира на улице Маршала Рыбалко, причем до такой степени, что ее не смутила ужасная грязь, царившая там.

Оформлением сделки занималось агентство. Бумаги готовила молодая риелторша по имени Соня, которая показалась Игорю некомпетентной, слишком говорливой и тупой. В какой-то момент ангел-хранитель шепнул Решетникову: «Лучше обратись в другую контору, здесь не оберешься неприятностей», но Инна была так счастлива, она уже начала присматривать мебель и люстры. В общем, Игорь затоптал сомнения, а Соня в надежде на хорошие проценты от сделки рыла носом землю и слишком быстро, почти мгновенно оформила документы.

– Все ли чисто с квартирой? – не раз спрашивал Игорь у риелторши.

– Абсолютно, – кивала Соня, – она принадлежала Антонине Львовне Ермолаевой, та умерла от болезни, никакого криминала нет. У бабки имеется сын, Савелий. Он по закону стал наследником. Савелий живет в Германии, женат на немке, московские апартаменты ему без надобности, а вот деньги, вырученные за них, парню не помешают. Все чисто и прозрачно, свидетельство о смерти Ермолаевой на месте, метрика Савелия, подтверждающая его родство с матерью, в полном порядке.

Игорь закопал поглубже сомнения и не стал ничего говорить Инне.

Дело завершилось в сжатые сроки ко всеобщему удовольствию. Игорь получил свидетельство о собственности, Инна начала ремонт, Соня загребла проценты.

Через несколько месяцев после въезда в новую квартиру Игоря рано утром разбудил резкий звонок в дверь. Инны не было, супруги начали строительство дачи, и жена очень рано поехала за город, требовалось проследить, как роют котлован под фундамент.

Ругая на чем свет стоит бесцеремонных идиотов, осмелившихся нагло трезвонить в дверь, Игорь, забыв об осторожности, отпер замок и увидел тощую бабенку, похожую на бомжиху.

– Вы кто такой? – с огромным изумлением начала незваная гостья, увидела прихожую с белой мебелью и ахнула: – Что с квартирой стряслось? Я куда попала?

– Вы кто? – сурово поинтересовался Игорь.

– Так Лада, – растерялась тетка, – Ермолаева. Домой вернулась, своих навестить, вылечилась я, вот справка из больницы.

Высохшая рука выудила из рюкзака бумажку и протянула Игорю. Решетников изучил документ и испытал чувство глубокой тревоги.

– Мать где? – деловито осведомилась Лада, пытаясь пройти в квартиру. – Ой, красота у нас!

– Вы кто такая? – раздраженно повторил Игорь, и тут с лестницы послышался радостный возглас:

– Ладка, ты?

Незваная гостья повернула голову и взвизгнула:

– Ритуська!

– Лада!

– Риточка!

Игорь с тревогой наблюдал, как Лада обнимается с красивой, совершенно незнакомой ему, хорошо одетой молодой женщиной, которая спускалась по лестнице.

– Отлично выглядишь, – радовалась та, которую Ермолаева называла Ритой.

– Я что, – улыбалась Лада, – вот ты красавица! Как Настена?

– Отлично! Я замуж вышла, – сообщила Рита, – очень удачно, мы с Настюшей теперь не здесь живем, я заглянула своих проведать. Мама у нас умерла, почти в один день с Антониной Львовной. Вот судьба! Почти всю жизнь дружили и вместе ушли.

Лада навалилась на стену.

– Ты что такое говоришь?

– Наша мама умерла, – повторила Рита, – я тебе не сообщала. Да и зачем? Все равно бы из больницы не отпустили. Я ведь тебя и навестить попыталась, но охрана не разрешила. Сказали: «В отделение вход закрыт». А когда она умерла…

– Кто? – прошептала Лада, делаясь серой.

– Антонина Львовна, – повторила Рита, – постой, ты не знала?

Ермолаева замотала головой.

– Как же Савелий квартиру продал? – ахнула Рита. – Ничего не понимаю!

Незнакомка повернулась к Игорю, пристально посмотрела на него и спросила:

– Вы же оформили жилплощадь?

– Идите сюда, – пригласил ее мгновенно стряхнувший с себя сонное оцепенение Решетников, – давайте в квартире побеседуем.

Спустя полчаса перед Игорем во всей красе открылась неприглядная правда. У Антонины Львовны имелось двое детей: Савелий и Лада. Парень не доставлял матери хлопот, учился хорошо, стал отличным инженером, женился на немке и уехал жить за границу. А вот от Лады были лишь одни неприятности, строптивая девчонка не желала слушать мать, кое-как получила аттестат, связалась с плохой компанией и подсела на иглу.

Рита, ближайшая подруга и соседка Ермолаевых, пыталась повлиять на Ладу. Она, в отличие от дочери Антонины Львовны, не пила, не курила, не кололась.

Рита очень хотела вытащить Ладу из болота, но та только глубже вязла в грязной жиже. Безобразие творилось несколько лет, в конце концов Антонина Львовна не вынесла и в запале воскликнула:

– Проклинаю тебя, убирайся прочь!

Лада ушла из дома, где она пропадала, с кем жила, никто не знал. Рите Ермолаева не звонила, не общалась она и с матерью.

Собственно говоря, это было все. Сейчас Лада, ничего не знающая ни о смерти матери, ни о продаже квартиры, вернулась домой, она вылечилась и захотела помириться с родней.

Игорь схватился за голову и попытался уладить ситуацию. Конечно, ему очень хотелось убить риелторшу и Савелия, которые, великолепно зная о том, что в квартире прописана еще и Лада, обманули Решетникова. Но какой смысл был в скандале? Ермолаева легко сумеет оспорить правомочность сделки и отсудит метры назад, она приехала по месту прописки и сейчас вселится к Решетниковым. Савелия обяжут вернуть круглую сумму, но попробуйте выцарапать парня из Германии! А еще Игорь представил, какую истерику устроит Инна, узнав о потере уже ставшего родным гнездышка, и, задавив желание отомстить мерзавцам, он решил устроить дело мирным путем.

### Глава 27

Не сказав ни слова жене, Игорь снял Ладе квартиру в одном из малопрестижных районов Москвы. Купить ей жилплощадь Решетников не мог, у него не было должного количества денег, Инна активно строила дачу, почти все заработанные средства вкладывались в фазенду.

К огромному удивлению Решетникова, бывшая наркоманка оказалась очень хорошим, добрым человеком. Разобравшись в ситуации, она горько призналась:

– Некого тут винить, кроме самой себя, Савелий из-за меня много натерпелся, можно сказать, сестрица-торчок и побудила его за границу смотаться! Страшно вспомнить, какой я дурой была! Все мамины драгоценности продала, серебряные ложки вынесла, библиотеку разграбила! У Савелия видеодвойку загнала. Брат на нее не один месяц копил, но порадоваться не смог, принес из магазина, даже не включил, на работу убежал, а тут мне доза понадобилась. Знаете, он на меня потом даже не орал, наоборот, тихо сказал: «Ну и сука же ты, Лада. Все, умерла! Нет тебя для меня!» Но теперь я вылечилась и беды никому не принесу. Квартиру требовать не стану, должок за мной перед Савкой! Хорошо хоть про ту видеодвойку помню. Да и вы, Игорь, не виноваты, просто в лапы к мошенникам угодили. Савелий взятку риелторше дал, вот она и постаралась. Но пусть все останется как есть. Только жить мне где?

– Купить вам площадь я пока не в состоянии, – честно признался Игорь, – подождите, дострою дачу и решу вопрос.

– Да ладно, – отмахнулась Лада, – у меня здоровье подорвано, долго я не протяну. Но сейчас куда деваться? Я раньше по подвалам и чужим квартирам обреталась, но теперь вылечилась и так уже не могу!

– Пока у нас остановишься, – радушно предложила Рита, – мы с Настей уехали, ой, ты же не знаешь, как мне повезло! Во-первых, Юра, мой муж, усыновил Настьку, а во-вторых…

Игорь поднял вверх руки.

– Подождите! О своих новостях вы еще успеете пошептаться. Давайте сейчас договоримся о нашей проблеме. Я сниму Ладе квартиру.

– Ой, спасибо! – обрадовалась Ермолаева, чем окончательно ввергла в смущение Игоря.

По-хорошему, Ладе предписывалось скандалить, вопить, а она начала благодарить Решетникова.

Преодолев смущение, Игорь продолжал:

– Но сразу-то я не найду помещение! Неделя, наверное, пройдет.

– Ничего, ничего, – закивала Рита, – Ладка у наших поживет! Комната свободная есть.

В общем, страшная неприятность прогрохотала над головой, и все образовалось. Так душным летним днем пугает людей гроза, нахмурится небо, нависнет тучами, загремит громом, но ливень не начнется – тучи пронесет мимо.

Игорь поднапрягся, и через пять дней Лада перебралась в блочную пятиэтажку. Решетникову было не очень удобно селить Ермолаеву в старой и запущенной квартире, но у него и правда не имелось денег на более удобное жилье. Игорь не собирался посвящать Инну в детали произошедшего, и его мучила совесть.

– Вы часто видитесь с Ладой? – спросил я.

Игорь помотал головой.

– Нет. Разговаривал с ней дважды. О первом случае я вам рассказал, а второй раз мы виделись, когда я нашел жилье. Если честно, мне жутко повезло! У меня есть очень дальняя родственница, одинокая старушка. Ей принадлежат две квартиры, я уговорил ее одну мне сдать! За это она получает прибавку к пенсии, я ей помогаю, продукты привожу, в поликлинику сопровождаю, обещал похоронить по-человечески. Родственница на меня завещание оформила. Ясно?

– Более чем, – кивнул я, – предполагаю, что вы сказали Инне, что заботитесь о пожилой даме в надежде на квартиру, после кончины старухи жилплощадь достанется вам. Но о вторых хоромах промолчали, их вы предназначили Ладе.

– Верно, – кивнул Игорь, – я ей ключи вручил и сказал: «Живи спокойно. О коммунальных расходах не парься, сам заплачу. Только за телефоном следи, если по межгороду болтать будешь и счет потеряешь, отключат номер». А она мне в ответ: «Можно восьмерку блокировать, да и друзей, кроме Риты Альварес, у меня нет». Больше мы с ней не встречались, иногда, впрочем, я звоню, интересуюсь: «Ну как дела, нормально?» А она в ответ: «Спасибо, скриплю».

– Не боялись вы наркоманке квартиру доверить? Вдруг она за старое примется?

– Нет, – уверенно ответил Игорь, – Лада твердо завязала, она на работу устроилась.

– Куда?

– Понятия не имею.

– А кем?

– Тоже не в курсе. Понимаете, отчего я испугался, когда вы начали про Ладу допытываться?

– Да, – кивнул я, – может, наконец, сообщите жене правду?

– Вот теперь точно нет, – усмехнулся Игорь, – Инна забеременела!

– Поздравляю, – абсолютно искренне сказал я.

– Она упорно лечилась, – неожиданно разоткровенничался Игорь, – и сейчас ей никак нельзя нервничать. Пожалуйста, не приходите больше, я абсолютно не в курсе дел Лады, не знаю, что она совершила, но могу вас заверить: по отношению к моей семье Ермолаева ведет себя очень прилично, она ни разу не качала права и не нарушила данного слова о молчании.

– У вас ведь есть ее координаты?

Игорь покосился на закрытую дверь.

– Да. Только они на работе. Понимаете… ну… в общем… у Инны случаются приступы ревности… не часто, но иногда пробивает ее. Начинает по карманам шарить, записи в телефоне изучать. Увидит женское имя и привяжется: «Кто такая Лада?» «Почему я про нее не слышала?» Еще сама ей звякнет и разбор полетов устроит.

– Можно я завтра вам на службу звякну?

– Конечно! Сколько угодно! Мигом продиктую и адрес Ермолаевой, и номер. Вы только сюда больше не приходите, идет?

– Можете быть уверены – не появлюсь!

– Игоряша, – донеслось из квартиры, – ты еще с человеком из милиции разговариваешь? Господи, у нас все же неприятность?

Инна открыла дверь и выглянула на лестницу.

– Что, – с тревогой спросила она, – кто эта Лада?

Игорь закашлялся, а я заулыбался.

– Извините дурака, я хоть и служу в органах, да сглупил! Номер дома перепутал, мне в соседний надо.

– Правда, – с недоверием переспросила Инна, – а почему вы так долго тут шепчетесь?

– Солнышко, – ласково произнес Игорь, – сделай одолжение, принеси визитницу! Мы тут случайно выяснили, что нашему гостю нужны мои услуги.

Инна засмеялась, юркнула в квартиру, в секунду вернулась назад, протянула мне визитную карточку и сказала:

– Игоряша такой энтузиаст! Не обижайтесь на него, вечно людям в рот смотрит! Мой муж бывает резок, ляпнет неожиданно: «Почему кариес на передних зубах не лечите», но специалист он от бога. Не волнуйтесь, болевые ощущения исключены, по себе знаю.

Я взял визитку и прочел: «Игорь Николаевич Решетников, стоматолог».

– Не бойтесь, – увещевала меня Инна.

– Звоните завтра, – бодро подхватил Игорь, – скидку вам сделаю.

Из недр квартиры донесся свист.

– Ой, чайник, – спохватилась Инна и убежала.

Игорь протянул мне руку.

– Прощайте. Кстати, если будут проблемы с зубами, обращайтесь.

– Спасибо, – улыбнулся я.

– Так не за что, – сказал стоматолог и хотел войти в квартиру.

– Еще секунду, – остановил я Решетникова, – а где живет Рита Альварес? Ну та девушка, подруга Лады?

– На последнем этаже, только я давно никого из их семьи не вижу – ни Маргариту, ни ее родственников, – быстро ответил врач, – раньше мы сталкивались во дворе.

– Может, они переехали? – предположил я.

Игорь взялся за ручку.

– Врать не стану, мы не общались, кивали друг другу по-соседски, и все! Если вам интересно, поднимитесь в сорок третью квартиру.

Дверь хлопнула, Решетников исчез, я вытащил мобильный и позвонил домой.

– Алле, – пропела Ленка, – говорите, не молчите, чего тормозите, у нас определитель, хулиганов в милицию сдадим, сколько можно сопеть, ваще…

– Лена, – сурово перебил я ее, – если хочешь услышать от человека ответ, сделай паузу, не греми погремушкой.

– Ой, Иван Палыч! Здрассти! Чего молчали? Я думала, что хулиганы. Совсем люди не умеют себя вести! Детей в школах не учат и…

– Передай трубку Норе, – велел я.

– Не могу, – заговорщицки прошептала Ленка, – у ней клиентка.

– Кто? – удивился я.

Элеонора свято соблюдает правило: заниматься нужно только одним делом. «Я не сотрудник МВД, чтобы разрываться между клиентами, – всегда говорит она, – лучше меньше, да лучше, чем много и тяп-ляп».

Поэтому чаще всего клиент не попадает в кабинет, и мне, и Ленке велено не пускать никого из посторонних, если Элеонора уже погрузилась в одно расследование.

– Человеческая жадность и любопытство безграничны, – сказала мне как-то Элеонора, – заинтересуюсь я новой проблемой, не завершив старую, и ничего хорошего не получится. Лучше мне вообще не знать о других клиентах. Вот закрою дело, и тогда с распростертыми объятиями…

– Третий час сидят, – шипела Ленка, – даже чаю не попросили! Духи вонючие у бабы! У меня отек мозга начался! Жуть! И где люди такую дрянь покупают?

– Это не дрянь, – вдруг вклинился в разговор чужой голос, – а дорогой парфюм.

Я на долю секунды испугался, и тут незнакомец сказал:

– Давай поспорим, что эти духи триста баксов стоят.

– Не могет такого быть, – живо попалась на крючок Ленка, – помойкой несет, словно цветы в вазе сгнили.

– Спорю, это «Запах Мулэ»? По рукам? Если докажу, что…

– Лева, – возмутился я, – ты подслушиваешь чужие разговоры?

– Я случайно снял трубку!

– Неправда! Если кто-то хочет позвонить, а линия занята, беседы он не услышит, звук блокируется. Надо нажать определенную комбинацию цифр, только тогда можно стать участником чужого разговора.

– Спорим, ты ошибаешься!

– Нет!

– Я говорю: «Да»! По рукам?

– Да… – начал я.

– Отлично, – завопил Лева, – пари принято! Когда вернешься?

– Не хочу я спорить!

– Ты уже согласился!

– Нет!!!

– Ваня! Это нечестно! Ты сказал: «Да».

– Нет!

– Лена! – возмутился Лева.

– Ась! – отозвалась домработница.

– Что он сказал? – насел на горничную внучок.

– Кто?

– Иван Павлович!

– Позови Нору, – воспроизвела Ленка, – а я…

– Дальше! – взвыл Лева.

– Дальше не надо, – возмутился я, – отнеси немедленно трубку Норе.

– Она велела их не беспокоить, – уперлась Ленка, – и не просите, не пойду! Мне влетит!

Я отсоединился и набрал мобильный номер хозяйки. «Абонент находится вне зоны действия сети», – прозвучал механический голос.

Ну что ж, буду действовать на свой страх и риск. Если же хозяйка окажется недовольна моей активностью, то пусть пеняет на себя. Я очень хотел получить от нее указания, но не сумел этого сделать.

Поглядев на часы, я поднялся на последний этаж и принялся звонить в дверь. Через пять минут стало понятно, что дома никого нет. Я посидел с полчаса на подоконнике, спустился во двор и увидел страшно злого мужика, маячившего около моей машины.

– Твоя тачка? – заорал он.

– Да, – ответил я.

– На чужом месте запарковал!

– Извините, но на асфальте не написаны номера, – возразил я.

– Это место мое!

– Сейчас уеду.

– Это место мое!

– Нет проблем, я не собираюсь его с собой забирать.

– Это место мое! – ревел мужчина, распространяя сильный запах алкоголя. – Мое! Мое! Мое!

– Ладно, ладно, – закивал я, вынимая из кармана ключи.

Мне стало жаль скандалиста. Ну неужели из-за такого пустяка можно доводить себя до нервного припадка?

– Это место мое! – иерихонской трубой выл мужчина.

У меня заломило виски.

На первом этаже распахнулось окно, высунулся старик и с укоризной сказал:

– Не мешай людям отдыхать!

– Это место мое-е-е-е!

– Твое, твое, – закивал дедок, – вот буян чертов!

Стукнула дверь подъезда, вышла женщина в красном спортивном костюме.

– Саша, пошли спать, – потянула тетка шизика за плечо.

– Это место мое-е-е!

– Мужчина, – умоляюще попросила бабенка, – ну согласитесь с ним!

– Уже пытался, – вежливо ответил я, – но он не слышит моих речей.

– А вы его переорите! – предложила тетка.

– Увольте, я не сумею.

– Это место мое-е-е!

– Твое-е-е! – сиреной завыла жена, – это место твое.

Пьяница вздрогнул.

– Да? – уже человеческим тоном осведомился он. – Мое.

– Ага, – завизжала супруга.

– И квартира моя-я-я-я! – изменил текст пьяница.

– Твоя, – попробовала перекричать его дама, но потерпела неудачу и закашлялась.

– Тьфу на вас, – плюнул в окно дедушка, – голова у всех жильцов раскалывается…

Договорить старичок не успел, сверху, прямо на крикуна-пьяницу, опрокинулся столб воды. Сначала я решил, что кто-то из соседей не выдержал и выплеснул на скандалиста ведро, но потом нос почуял неприятный запах.

– Ну Райка, – взвизгнула тетка, – я тебе покажу!

– Заткни своего придурка, – донеслось сверху, – иначе в следующий раз в горшке дерьмо окажется.

– Сука, – всхлипнула баба в спортивном костюме, – вы нас за богатство ненавидите.

– Че, дождик пошел? – мирно осведомился алкоголик и спокойно ушел в подъезд.

Жена бросилась за мужем.

– Чужие деньги поперек горла встали, – не успокаивалась она, – хотите, чтоб все засранцами жили! В нищете!

### Глава 28

Во дворе наступила блаженная тишина, я шумно выдохнул.

– Чего, милок, голова заболела? – заботливо спросил дедуля.

– Внезапно мигрень началась, – признался я.

– Это от Санькиного вопля, – пояснил старик, – можешь мне поверить. Шум – страшное дело! Вон чего с людьми рубли делают! Видел Саньку?

Дедушке, очевидно, было очень скучно, а меня начала покидать ноющая боль. Виски уже не сжимал тугой обруч. Я стоял не шевелясь, а пенсионер, узрев молчаливого слушателя, оживился.

– Был Санька нормальный человек. От аванса до получки куковал, Юлька его перед зарплатой по соседям гоняла. А потом он в Китай за шмотками кататься стал. Бизнесмен, короче! Поднялся на бабских трусах, мешками их возил. Тьфу! Срам! Но денег надыбал шахту! Машину купил! Новую! Иномарку. Пить начал и сдуру, как обутылится, нам концерт одного клоуна устраивает! Слыхал?

– Малоприятное соседство, – ответил я.

– Ревет белугой, – закивал дедушка, – мое, мое, мое! Во какая жадность в человеке.

– Я не знал, что припарковался на его месте, – вздохнул я.

Дедушка высунулся в окно по пояс.

– У нас, мил-человек, асфальт общий, под машины не расписан. Тебя как кликать?

– Иван Павлович.

– Ну, Палычем будешь лет через двадцать, – добродушно пообещал старичок, – а я дед Шура. Ты не беспокойся, где колеса бросил, там и куковать. Ишь, нашелся царь! Мое, мое, мое! Богатый, сволочь! Купил себе еще сорок третью квартиру.

Я сделал стойку.

– Ту, где Рита живет?

– Откуда Маргаришу знаешь?

– Мы раньше вместе работали, – выкрутился я, но дед Шура погрозил мне корявым пальцем.

– А не ври-ка! Не похож ты на ихнего! Ничего общего нет! Али из сутенеров будешь?

– Нет, конечно, – машинально возмутился я и тут же задал вопрос: – При чем тут сутенеры?

– Так Ритка – из энтих, из проституток, – залопотал дед Шура, – я не в осуждение говорю, она матери помочь хотела, да не срослось. Вот судьба наша! Все она о Лидке пеклась, а сестра с Федькой по маме убивались. Но что стряслось! Ритка померла, хоть ей и свезло!

– Рита умерла? – переспросил я.

– Все покойники, – резво замахал дедушка руками, – хоть ей и свезло! Ой свезло! Ваще! Да не до конца.

– Дед Шура, – спросил я, – вы один живете?

– Внучка приходит по субботам.

– Можно с вами поговорить? В гости позовете?

– Заходь, – резко оживился дедок, – забегай! Я всегда человеку рад! Никого не боюсь! Да и зачем трястись? Захочешь богатство упереть, ан нет его!

Красть у дедушки и впрямь было нечего. Из относительно новых вещей в комнате имелся лишь японский телевизор, водруженный на помесь тумбочки с комодом.

– Может, по маленькой тяпнем? – с надеждой предложил старичок.

– С удовольствием, но я за рулем, – отказался я.

– Охохонюшки, – протянул деда Шура, – устраивайся все равно за столом. Чаю желаешь?

– Это пожалуйста, – закивал я.

– Тогда двигаем на кухню, – оживился дедуля, – там и побалакаем.

Через четверть часа я был погребен под лавиной сведений. Говорливый пенсионер маялся от тоски, поэтому большую часть времени он проводил у окна, смотрел на соседей и вступал с ними в разговор.

– Я тут самый старый жилец, – гордо вещал дед Шура, – когда въехал – и не вспомнить! Контингент по пять раз сменился, а я, словно египетская пирамида, никуда не деваюсь.

– Жильцы так часто съезжают? – подначил я пенсионера.

– А время-то какое? – моментально купился старичок. – Одни нищают, другие богатеют, третьи, как Альварес, вымирают! Знаешь, откуда у них такая фамилия?

– Нет, – искренне ответил я.

– Не наша она, испанская, – загудел дед Шура, – муж у Лиды был хоть и советский, да иностранец. Смуглый, глаза черносливами, а дети все в мать пошли, хоть бы чего от отца взяли. Внешность в Лиду, зато характер в папку, Павел такой вроде тихий был, но злопамятный! Не поверишь, какого тяжелого характера человек.

– Грубиян, скандалист и пьяница? – предположил я.

– Что ты! – замахал руками дедушка. – Интеллигентный, инженером служил, в каком-то институте лямку тянул. Очень образованный, не жадный, вежливый, но слишком памятливый. Вот тебе пример! Шел он раз по двору после дождя, лужи кругом, а на Павле плащ светлый, хорошая вещь, недешевая, габардиновая, не нонешняя синтетика, а на века сшитая. Раз потратился, приобрел, всю жизнь потом носишь, и ничего с ней не делается! Умели прежде одежду мастерить, да не о том речь. Топает, значит, Альварес домой, а навстречу ему Серега из двенадцатой на велосипеде, ну и обрызгал его. Павел ему резонно говорит:

– Сергей, вы поступили невоспитанно, теперь отнесите мой плащ в химчистку, устраните пятна за свой счет!

Кстати, он совершенно правильно сказал! Дорогое удовольствие плащ в божеский вид привести. А Сергей ему в ответ:

– Нашел дурака! Неизвестно, где вымазался, а я плати?

Слово за слово, вышла у них ссора, ну Павел в сердцах и сказал:

– Имейте в виду, Сергей, я никогда вам хамства не забуду.

И не забыл! Лет пять после того случая прошло, умер Сергей. Уж и не припомню, по какой причине на тот свет отправился. А у нас во дворе в советские времена традиция была: кто из соседей преставится, Анна Михайловна, домоуправша, по квартирам со списком бежит, собирает на похороны, кто сколько может, столько и дает, отказов не было, знали, если у самих беда приключится, то и им люди помогут.

Анна Михайловна заглянула в тот день и к Шуре, взяла пять рублей, которые выделил в те годы еще молодой мужчина, и сказала:

– Представляешь, Альварес отказался меня впустить.

– Может, вы чего не поняли? – удивился Шура. – Наверное, завтра деньги даст.

– Нет, – обескураженно ответила домоуправ, – он сказал: «Сергею помогать не хочу, любому другому десятку отдам, а этому никогда! Он мне плащ испортил, а в химчистку не отнес!»

Во какая злопамятность! А ведь Серега давным-давно про это забыл, вежливо с Павлом здоровался, тот ему отвечал, иногда они даже беседовали, курили на лавочке, и что оказалось? Павел обиду накрепко затаил и в нужный момент припомнил. Так и дети в него пошли, тоже памятливые, но благородные. Павел-то умер еще до перестройки, а Лида скрипела вдовой, замуж больше не пошла, хоть ее Мишка из семидесятой звал, не хотела детям отчима, очень она ребят своих любила, а они ее! Дружная такая семья. Обычно, если детей больше одного, то свары начинаются, драки. Один за другим донашивать должен, конфеты делить надо. А Альваресы всегда вместе. Федор тихий у них получился, боязливый, а девчонки – огонь! За мать на все готовы! Знаешь, чего Ритка сделала, когда Лида заболела?

– Нет, – ответил я.

Дед Шура крякнул.

– На одних детей посмотришь и порадуешься, что своих нет, на других глянешь – тоска возьмет, чего такие рядом не живут. Лидке страшный диагноз поставили! Помирать в мучениях! Денег у Альваресов пшик, а врачам конвертики нести надо, в особенности в больницу, иначе даже градусник не поставят!

Сначала Рита, Федор и Ната растерялись. Брат, по словам деда Шуры, был слишком тихим, не инициативным, Наташа юной, на момент свалившегося на семью несчастья она заканчивала школу, а вот Рита живо опомнилась и отправилась зарабатывать для больной мамы средства на панель.

Дед Шура, правда, Маргариту на обочине не видел, но очень хорошо понимал, каким местом девушка добывает валюту. Да и что ему следовало думать? Рита могла неделями не появляться дома, стала шикарно одеваться. Местные кумушки, как это ни странно, не осуждали «ночную бабочку», наоборот, ее жалели, понимали, девушка решилась на крайний шаг не по развратности характера, не по лени, а из желания помочь матери. «Сарафанное радио» знало: больная Лида содержится в шикарных условиях, лежит в отдельной палате и при ней неотлучно находится медсестра. Но, видно, правду говорят: от смерти не откупиться, Лида умерла, несмотря на все старания детей, а Рита, на удивление местным кумушкам, родила ребенка, девочку Настеньку.

– И когда она успела? – удивлялись одни. – Вроде и живота не было, ну располнела чуть-чуть, и все.

– А кто муж? – вопрошали другие.

– Не смешите, – отвечали третьи, – небось сама не знает, от кого младенчик родился!

Затем Рита выскочила замуж за вполне приличного мужчину.

Когда новость облетела двор, ехидная на язык Танька из пятой квартиры не выдержала и протянула:

– Интересно, муженек в курсе, чем жена в девках торговала?

– Замолчи, – сурово оборвала ее местная совесть Мария Ивановна Парамонова, – из таких лучшие жены получаются. Не от разврата на панель она пошла, за деньгами для больной матери подалась, не вздумай сплетничать.

– Не я, так другие не удержатся, – фыркнула Танька.

– Уедет Рита отсюда, – сказала Мария Ивановна, – к мужу переберется, и все будет хорошо.

Парамонова оказалась настоящей прорицательницей – Рита и в самом деле перебралась к мужу. А вот Федор и Наташа остались в родительской квартире. Если кто из соседей спрашивал:

– Ну как там Рита, чего не появляется?

Брат и сестра улыбались:

– Отлично живет, учиться пошла, мужу помогает бизнес поднимать, в гости ей ездить некогда, мы по телефону общаемся.

– Повезло Ритке, – судачили бабы, – прямо счастье поперло.

Болтали, болтали и сглазили – Маргарита умерла. Подробностей дед Шура сообщить не мог, то ли бывшая соседка угодила под машину, то ли ее подкосила внезапная болезнь, но факт оставался фактом: молодая женщина в самом расцвете лет ушла из жизни, девочка Настя осталась сиротой.

Когда после похорон Альварес прошло некоторое время, Мария Ивановна Парамонова столкнулась во дворе с Наташей, та вела за руку маленькую девочку в роскошной шубке из натуральной норки.

– Это Настенька? – ахнула Мария Ивановна.

Наташа молча кивнула.

– Ну совсем не в вашу породу пошла, – запричитала Мария Ивановна, – темная такая, смуглая. В отца удалась!

– В деда, – сердито перебила Наташа, – или вы забыли, как мой папа выглядел?

– Настя теперь с тобой жить станет? – поинтересовалась Парамонова.

– Кто ж мне ее отдаст? – горько спросила Наташа. – Вон, еле на денек выпросила, да и то лишь потому удалось, что свекровь Ритина и ее муж в Карловы Вары уехали, а я с нянькой договорилась.

– Ты же родная тетка, – покачала головой Парамонова, – или у вас отношения плохие?

– Никакие, – устало ответила Наташа, – когда Рита жива была, мы даже на праздники не встречались. Юрий не очень родственников привечал.

– Но не он отец ребенка, – возмутилась Мария Ивановна, – кто ему разрешил девочкой распоряжаться?

– Юра Настю давно удочерил, – объяснила Ната, – а у приемного отца те же права и те же обязанности, что и у настоящего.

– Видно, любит он девочку, – бормотнула Парамонова.

Дед Шура, который, как всегда, висел в окне и поэтому стал свидетелем беседы, не вытерпел и влез в чужой разговор:

– Чужое дите – оно не свое! Никак не получится его до беспамятства любить.

– Ты на шубку глянь, – перебила его соседка, – норка! Не одну тысячу рублей стоит. Раз такие вещи покупает, значит, любит.

– Может, наоборот, – прищурился дед, – откупается? Совесть свою утишает, чует, не принимает сердце девку, вот и делает дорогущие подарки.

Парамонова махнула рукой и ушла, а у деда Шуры по невесть какой причине защемило сердце.

– Я, Вань, в ерунду не верю, – говорил он мне сейчас, – если люди блажить начинают, хрень несут вроде: «Чую сердцем, несчастье случится», то я посмеиваюсь. Никому знать не дадено про будущее, все эти ясновидцы – обманщики, иначе почему никто из них в лотерею не выиграл и про авиакатастрофу какую не прокричал? Че мешает с телеэкрана гаркнуть: «Люди, самолет разобьется!»

Но в тот день прагматичный дед почувствовал беду и оказался прав.

И года не прошло, как Настенька скончалась. Ни Наташа, ни Федор подробностей не рассказывали, то, что в семье вновь стряслось несчастье, двор понял лишь по черному платку, который повязала тетка девочки. Несколько дней бабы маялись от любопытства, потом Парамонова набралась смелости и остановила Наташу у подъезда.

– Чего ты в трауре? – осторожно спросила она.

– Настя умерла, – коротко ответила Наташа.

– Как? – отшатнулась Парамонова.

– От инсульта.

– Ребенок?

– Да.

– Разве такое случается?

– Редко, но бывает.

– Вот горе! – заохала Мария Ивановна.

Наташа кивнула и ушла. Еще через несколько месяцев брат с сестрой продали квартиру молодой паре и исчезли. Нового адреса они никому из соседей не оставили, связь с ними двор потерял навсегда. А у молодых новоселов начались неприятности, вроде муж прогорел с бизнесом, квадратные метры они продали агентству. Бывшая жилплощадь семьи Альварес долго пустовала, потенциальных покупателей отпугивала дурная слава квартиры. В конце концов ее приобрел «новый русский» из местных, поговаривали, он собирается сдавать комнаты.

### Глава 29

Вечером мне так и не удалось переговорить с хозяйкой, обычно засыпающая после полуночи Элеонора улеглась в кровать еще до моего прихода, чем насторожила меня.

– Может, она заболела? – поинтересовался я у Ленки.

– Не жаловалась, – пожала плечами домработница, – наверное, устала.

Я тоже пошел в спальню, но от чувства тревоги не избавился. Разве Терминатор способен испытывать слабость? Почему хозяйка залегла под одеяло, не дождавшись секретаря? По городу бродит грипп, вдруг он посетил и нашу квартиру?

Но утром Элеонора выглядела как обычно, она внимательно выслушала мой отчет и приказала:

– Сначала звонишь стоматологу, узнаешь адрес Лады Ермолаевой, потом едешь вот в эту библиотеку, находишь в фонде учебник по вокалу и книгу про Ивана Олежко, затем снимаешь с них ксерокопии, привозишь мне и рысишь к Ладе. Понятно?

Я кивнул и бросился исполнять приказ. С первой его частью я справился легко, Игорь сообщил мне все необходимые координаты и повторил:

– Если с зубами есть проблемы – приезжайте.

– Спасибо, – поблагодарил я и поехал в библиотеку.

Там незамедлительно начались трудности. Сначала мне очень долго оформляли читательский билет, потом пришлось обращаться в справочный отдел, так как автора книги «Жизнь Ивана Олежко» я не знал. Затем выяснилось: она на руках, потом оказалось, что сотрудница хранилища перепутала, том мирно скучает на полке. В конце концов, побегав по разным залам, я получил две книжонки, находившиеся в девственном состоянии. Похоже, до меня ни учебник по пению, ни биография певца никому не понадобились. Копировальная машина оказалась занята, и я от тоски стал изучать учебник. Никакого интереса он у меня не вызвал. Это была узкопрофильная книга, обычного человека в ней мог привлечь лишь один раздел: «Как быстро справиться с начинающейся ангиной». Может, авторша являлась великолепным педагогом, но отоларинголог из нее был никудышный, из всего объема медикаментов госпожа Вронская вспомнила лишь о люголе и активно рекомендовала его всем. «Жизнь Ивана Олежко» была написана более живо, речь в ней шла не о деде Валентина, а о его далеком пращуре, который блистал на подмостках императорского театра. Начиналась биография, как заправский детектив. «1721 год, театр. Высоко взятая, хрустально чистая нота зазвенела в зале. „Ах, – закричал женский голос, – ах! Мари! Помогите! Она умерла“. Началась суматоха, заметались служащие, в ложу быстрым шагом прошел врач, но помочь Марии Шабановой он уже не мог – красавица скончалась прямо во время действия. Иван Олежко, только что блистательно исполнивший арию Ленского, схватился за голову и, рыдая, ушел в гримерную.

– Ваня, – кинулся за ним ближайший друг Петр Камкин, – Ваня!

– Что, дружище? – грустно спросил тенор. – Видишь, опять оказия повторилась! Проклятие на наш род наложено! Иначе с чего люди погибают!

– Так от переживаний жилы лопаются, – обнял друга Петр, – слушатели восхищение огромное испытывают, не выносят восторга, тут и апоплексический удар!

– Может, бросить небожеское занятие? Уйти в монастырь…»

Дальше читать стало невмоготу. Во-первых, тексту явно требовался редактор, во-вторых, я очень не люблю псевдоисторические произведения. Мой отец, прозаик Павел Подушкин, работал именно в этом жанре, но он тщательно изучал материал, просиживал долгие недели в архивах и не допускал откровенно бесцеремонных ляпов. А в этой книжонке! 1721 год! И главный герой поет арию Ленского! Ну не чушь ли! Чайковский написал оперу в девятнадцатом веке, в восемнадцатом никто и не слыхивал ни о каком поэте, убитом на дуэли Евгением Онегиным!

Переполнившись раздражением, я вновь взял книжечку, перелистал страницы, потом, слава богу, ксерокс освободился и мне сделали копию.

Нора получила литературу и вместо благодарности выразила возмущение:

– Что так долго?

Я развел руками.

– В библиотеке работают неторопливые дамы.

– Ладно, – смилостивилась Элеонора, – во всем плохом есть и много хорошего. Теперь отправляйся к Ладе, она небось вернулась домой!

Я спустился во двор, сел за руль и призадумался. Как лучше поступить? Позвонить предварительно бывшей наркоманке или упасть ей как снег на голову?

В конце концов второй вариант показался мне более предпочтительным, и я покатил в сторону Строгина, хорошего, говорят, экологически чистого района столицы.

Но, как у всякой части мегаполиса, в Строгине есть разные дворы и закоулки. Коренные москвичи хорошо знают, что даже в самом центре можно отыскать тихий, зеленый, совершенно деревенский уголок. Но случается и обратное – в уютном Строгине обнаружились дома, жить в которых я не пожелал бы даже своему врагу. В одном из них, серой, блочной башне, и нашла пристанище Лада. Окна здания выходили прямо на МКАД, наверное, шум тут не стихает ни днем ни ночью, а о качестве воздуха лучше даже не упоминать!

– Вы ко мне? – спросила Лада, безбоязненно распахивая дверь.

– Здравствуйте, – поклонился я, – разрешите войти.

– Пожалуйста, – равнодушно ответила она, – чем могу помочь?

– Вы настолько не боитесь незнакомых людей? – не утерпел я. – Вдруг я замыслил что-то плохое?

Ермолаева усмехнулась.

– Непохоже! Да и Сергей Анисимович предупредил меня, достаточно точно описал вас: высокий, темноволосый, в джинсах. Проходите, ботинки можете не снимать, о коврик вытрите, и хорошо.

Я выполнил приказ и очутился в скромно обставленной комнате.

– Садитесь, – велела Лада, указывая на диван, – рассказывайте. Кто у вас бесу в лапы попал? Сын, дочь, жена? Говорите спокойно, за пределы этой комнаты информация не выйдет.

Я улыбнулся.

– Милая Лада, все же следует быть осторожной. Под описание, которое дал вам совершенно незнакомый мне Сергей Анисимович, может подойти половина мужского населения столицы: высокий, темноволосый, в джинсах. Право слово, так легко стать жертвой бандитов!

– Вы не от отца Сергия, – протянула Лада, – то-то я смотрю – вошли, лба не перекрестили. Что за печаль вас ко мне привела? Если сумею, поспособствую, я не только нашим прихожанам содействие оказываю. Господь велел любому человеку руку помощи протянуть. Говорите, не стесняйтесь.

– Вы паспорт теряли?

Лада моргнула раз, другой, третий.

– Так да или нет? – не выдержал я.

Ермолаева кивнула.

– Я получила новый документ.

Я отметил, что она не сказала короткое «да», и решил еще раз нажать на болевую точку.

– Паспорт теряли?

– Вынуждена была обращаться за новым, – снова обтекаемо ответила Ермолаева, – а вы из милиции?

– Нет, из частного агентства «Ниро», вот удостоверение.

Лада с нескрываемым изумлением глянула на книжечку, потом решительно заявила:

– По душевному повелению я пытаюсь направить людей на истинный путь, заблудшие души мне о себе горькую правду рассказывают, господь не велит лгать. Вранье – прямая дорога в ад, я не хочу сама неправдивые слова произносить, поэтому сразу предупрежу: ничего вам не сообщу. Откровение считаю за исповедь. Ну как доверившихся предать? Ежели с вашей семьей беда, вот моя рука, а с представителем ищеек нет разговору, то предательство.

Речь Лада произнесла без пафоса, очень спокойно, никаких выкриков: «Вон из моего дома» и заявлений: «Вы сюда явились без приглашения». Ермолаева просто высказала свое мнение и теперь ждала моей реакции.

– Врать нехорошо, – кивнул я.

– Согласна.

– Вы никогда не лжете?

– Пытаюсь, – улыбнулась Лада, – по мере сил.

– Именно из нежелания лгать вы и не хотите отвечать прямо на мой вопрос о паспорте?

На лбу Лады заблестели бисеринки пота.

– Ладно, – кивнул я, – тогда следующий вопрос! Знаете ли вы, что в Москве имеются две Лады Ермолаевы?

– Имя не редкое, – пожала плечами женщина.

– Одна, то есть вы, прописана в квартире, которую купил Игорь Решетников. Право, более чем странная ситуация.

– Жизнь необычна, Спаситель испытывает своих чад: чем сильнее любит, тем тяжелее крест.

– А вторая Лада в тюрьме.

– Где? – отшатнулась та.

– В следственном изоляторе, – пояснил я, – в заведении, которое население ошибочно именует тюрьмой, хотя, на мой взгляд, разницы особой нет – и там, и тут камеры, решетки на окнах и охрана.

– Не может быть! – перекрестилась Лада.

– Ваш двойник замужем, – продолжал я, – вернее, теперь она вдова, Юрий Шульгин умер.

– Господи!

– Упал с лестницы!

– Матерь Божья.

– Сломал шею.

– Свят, свят, свят, – быстро закрестилась Лада, – прости новопреставленному грехи его тяжкие.

– Ермолаеву, вернее, теперь Шульгину, обвиняют в убийстве.

– Нет, – вскочила на ноги Лада, – они не могли! Сказали… – внезапно она замолчала.

– Что пообещала вам женщина, покупая паспорт, – сурово поинтересовался я, – сколько денег вы получили за документ? Как на самом деле зовут Ладу и почему вы абсолютно уверены в ее невиновности?

Лада хранила молчание.

– Ермолаева-Шульгина отказывается давать показания, – продолжал я, – тем самым усугубляет свое положение. Против Лады, вернее, той, что пошла в загс по вашим документам, очень много улик. Но Федор, любовник Шульгиной, нанял нас…

– Федор, – эхом повторила хозяйка.

– Да, любовник Лады.

– Нет, он ей… погодите.

Ермолаева встала и побежала в прихожую, вернулась она в куртке, с головой, замотанной платком, и велела:

– Посидите тут, недолго, мне за благословением к отцу Сергию сбегать надо!

– Я с вами!

Лада сверкнула глазами.

– Никуда я не денусь, мне проще одной. Только поскучать вам придется, телевизора не имею, газет с журналами не держу, из книг только житие святых. Хотите посмотреть?

– С огромным удовольствием, – не покривил я душой.

– Вон на полке, берите любой том, – любезно предложила хозяйка и ушла.

Я остался один и от скуки начал просматривать брошюрки, лежащие на столике. «Прелюбодеяние грех» – так называлась одна из книжонок. Я перелистал страницы, отложил издание, зевнул и внезапно вспомнил Савелия Пешкова. Ну каким образом его жена Марина догадалась о том, что муж изменял ей в машине с любовницей? Савва тщательно убрал салон! Может, все же забыл некий предмет? И почему Марина ляпнула про размер ноги и плоскостопие? Я чихнул, вновь взял брошюру и попытался занять себя чтением.

Вернулась Лада через час, щеки ее раскраснелись, а гладкая прическа под платком разлохматилась.

– Пойдемте, чайник поставлю, – неожиданно предложила она, – день не постный, можно себе печенье позволить, я купила свежее.

Я понял, что сейчас услышу интересный рассказ, и безропотно переместился в крохотное помещение, почти все занятое большой плитой.

– Отец Сергий благословил меня на беседу, – сказала Ермолаева, – велел испытание пройти. Значит, на то божья воля, без его согласия ничего на земле не происходит. Ладно, я начну, помолясь!

Губы женщины беззвучно зашевелились, спустя пару минут Лада тряхнула головой, ладонями пригладила волосы, перекрестилась и начала.

Психологи считают, что личность человека неизменна, если в детстве он воровал у одноклассников ластики, то в зрелом возрасте будет таскать деньги. Другое дело, что он станет нарушать закон более осмотрительно, побоится попасть в лапы правосудия, из глупого школьника превратится в умелого дельца, но его сущность, подлая и мерзкая, останется прежней.

Лично мне кажется, что ученые мужи ошибаются, и судьба Лады яркий тому пример.

Классе этак в девятом Ермолаева связалась с плохой компанией и забросила учебу. Сколько нервов потратила ее мать, Антонина Львовна, пытаясь урезонить дочь, не описать. Лада не желала слушать ее и на все справедливые замечания отвечала:

– Что хочу, то и делаю! Я уже большая! Отстань.

У Лады имелся брат, очень положительный Савелий, вот уж кто не доставлял матери огорчений, так это сын: в дневнике пятерки, на уме лишь учеба. А Лада начала выпивать, а потом села на иглу.

Только люди, у которых в доме живет наркоман, сумеют понять Антонину Львовну и Савелия, всем остальным не объяснить, каково это делить квартиру с «торчком», у которого нет средств на очередную дозу. Лада вынесла из дома все, но Антонина Львовна и Савелий терпели, надеялись, что девушка возьмется за ум. В конце концов лопнуло «терпение» и у них. Мать прокляла дочь, брат – сестру, они выставили Ладу вон, врезали другие замки и постарались навсегда забыть наркоманку.

Лада не унывала, стояло лето, девушка весело провела год с себе подобными, но потом она заболела и решила вернуться домой, вот только в квартиру ее не пустили. Дверь открыть Лада не сумела, ее ключ не влезал в замочную скважину, а на звонки никто не отзывался. Ермолаева, трясясь от ломки, вышла во двор и столкнулась с бывшей одноклассницей Ритой Альварес.

Лада воспряла духом и решила стрельнуть у старинной знакомой денег.

– Привет, – прохрипела она, – не узнаешь?

Альварес уставилась на опухшую бомжиху.

– Лада? – произнесла она с тревожным изумлением.

– Чего? Так похорошела? – закашляла наркоманка.

– Выглядишь не особо, – признала Рита.

– Болею я. Не знаешь, куда мои подевались?

– В Германию поехали.

– Чего? Куда? Зачем? – зашмыгала носом Лада.

Сердобольная Рита взяла одноклассницу за руку.

– Пошли к нам, помоешься, поешь, я тебе новую одежду дам!

– Тетя Лида заругается, – по-детски всхлипнула Лада, – и Федька с Наткой наорут!

– Никто тебе дурного слова не скажет, – рассердилась Рита, – разве ты мою маму не знаешь? Вечно бездомных животных подбирает и в хорошие руки пристраивает.

– Так я не кошка, – мрачно возразила Лада, но последовала за Альварес.

### Глава 30

Гостеприимная Лидия и глазом не моргнула, увидав, кого притащила дочь. Лада поела, получила новую одежду и узнала новости о родных. Оказалось, что мать с братом живут счастливо, они начисто забыли наркоманку и даже объявили ее умершей. На все вопросы любопытных соседей Антонина Львовна отвечала честно:

– Выгнала дрянь вон. Сил больше нет, слава богу, Лада у нас не показывается, померла небось, услышал боженька мои молитвы.

А Савелию повезло, он познакомился с иностранкой, Катариной, у молодых людей вспыхнула любовь, и сейчас Антонина с сыном поехала в Германию знакомиться с будущими родственниками.

Альварес оставили Ладу до утра, постелили ей на кухне. Ночью Рита пришла к однокласснице, села на раскладушку и спросила:

– Спишь?

– Нет, – буркнула Ермолаева.

– Чего делать будешь?

– Уеду куда-нибудь!

– Лечиться тебе надо!

– Я не больная.

– Понятно, – кивнула Рита, – вот адрес, там находится благотворительный центр, наркоманам помогают. Сходи туда.

Лада молча отвернулась к стене, но Маргарита не отстала, она еще долго упрашивала Ладу бросить шприц.

Рано утром Ермолаева потихоньку ушла из гостеприимного дома – Лада не собиралась дальше слушать уговоры Риты. Наркоманка продолжала вести тот образ жизни, к которому привыкла, но долго гулять не пришлось. Она вновь заболела и поняла, что скоро умрет. Уходить на тот свет Ладе не хотелось, из последних сил она позвонила Рите и взмолилась:

– Я на вокзале, ломает меня по-черному, пришел мой конец.

Если честно, то она не надеялась на помощь, но одноклассница коротко ответила:

– Оставайся на месте, сейчас приеду.

Рита не обманула, примчалась на зов, да не одна, а с какими-то людьми. Лада, тогда уже ничего не соображавшая, очнулась в клинике, куда ее поместила Рита.

Завершив курс лечения, который длился не один месяц, Ермолаева стала другим человеком. В больницу часто приходили члены общества «Душа», бывшие наркоманы, навсегда завязавшие с дурной привычкой. Объединение создал священник, очень сердобольный и умеющий убедить даже вконец заблудшего человека отец Сергий.

Лада поверила в бога и решила вернуться домой, к матери и брату. С одной стороны, ей хотелось покаяться перед родными, рассказать о своем прозрении, попросить прощения, с другой – жить в каморке при церкви было трудно. Отец Сергий пригрел Ладу, выделил ей уголок, но это был чулан, в котором хранились ведра, тряпки, метлы. Лада на ночь раскрывала походную кровать, а вещи хранила в сумках.

Но что-то мешало ей осуществить задуманное, и скоро она поняла, в чем дело: она просто боялась матери, ее злых слов вроде: «Уходи, откуда пришла, я тебе не верю». А тут одна из прихожанок предложила Ладе поухаживать за своей больной сестрой. Денег нанимательница платила очень мало, зато решалась проблема с жильем, Ладе предлагалось поселиться в квартире с инвалидом и питаться из хозяйского холодильника.

Отец Сергий благословил Ладу, и та переехала в относительно комфортные условия. Несколько лет жизнь Ермолаевой текла размеренно, Лада ухаживала за парализованной женщиной, ходила в церковь и была счастлива. Затем подопечная умерла, и вновь встал вопрос: где жить? Чуланчик при церкви был занят, правда, хозяйка не выставила Ладу на улицу, но сказала прямо:

– Постарайся решить побыстрей проблему с квартирой. Я столько лет мучилась с больной сестрой, что теперь хочу пожить наконец-то одна.

Я молча слушал Ермолаеву. Следующая часть ее рассказа дословно совпала с тем, что сообщил Игорь Решетников. Наверное, Лада на самом деле кардинально изменилась: узнав о сделке с родительскими апартаментами, она не стала качать права, а переехала туда, куда предложил владелец квартиры, проданной Савелием. Лада не рассердилась на брата, она поняла его и простила, нашла хорошие стороны в плохом деле, всем известно – теряя что-то, человек обязательно и нечто находит. В случае с Ладой это было возобновление дружеских отношений с Ритой.

Встречались они крайне редко, перезванивались чаще. Лада знала, что однокласснице повезло, та после смерти матери удачно вышла замуж. Супруг был не особо обеспечен, если говорить прямо – просто беден и имел много родственников: маму, брата, невестку. Но после свадьбы Юрий неожиданно пошел в гору, открыл свой бизнес, начал отлично зарабатывать. Ермолаева никогда не видела Шульгина, знакома с ним не была, но пребывала в уверенности, что Рита живет очень счастливо. Та никогда не жаловалась ни на мужа, ни на его родственников, рассказывала только о дочери, Настеньке, которая, по словам матери, демонстрировала невероятный талант. В отношениях бывших одноклассниц была одна странность – Рита не сказала Ладе ни своего нового адреса, ни телефона, она всегда звонила сама, а когда Ермолаева один раз попросила:

– Дай мне номер телефона, а то даже связаться с тобой в случае необходимости я не сумею, – Рита тихо ответила:

– Юрий не любит, когда мне звонят, он очень ревнивый.

Лада удивилась, но промолчала. Вскоре после этого разговора Рита пропала, словно в воду канула. Ермолаевой она более не звонила. Сначала Лада не переживала, подруга могла и раньше не объявляться пару месяцев, но когда прошло полгода, она решила, что Рита разорвала дружбу.

Лада поразмышляла о своих отношениях с Альварес и пришла к выводу: она ничего не знает об однокласснице. Та, словно профессиональный шпион, не выдавала никакой информации, беседовали лишь о Настеньке да о делах Лады. Очевидно, Рите надоело подобное общение, и она свела его на нет.

Став верующим человеком, Лада научилась прощать людей. Вот и в тот день она не ощутила никаких отрицательных эмоций. На все божья воля, значит, им с бывшей одноклассницей не по пути, Ермолаева просто станет ежедневно молиться о здравии Маргариты и Настеньки.

Лада сдержала данное себе слово, нарушить его она решилась лишь в день рождения Риты, позвонила Наташе и сказала:

– Извини за беспокойство, это Лада. Передай, пожалуйста, Рите мои поздравления и самые наилучшие пожелания.

– Они умерли, – прошептала Ната.

– Кто? – вздрогнула Ермолаева.

– Рита и Настенька.

– Не может быть! – ахнула Лада.

– Нам надо встретиться, – нервно сказала Наташа, – дай твой адрес, я приеду вечером, после работы.

Она прибыла совсем поздно, часы показывали одиннадцать, когда в квартире Лады прозвучал звонок. Ермолаева открыла дверь, Наташа вошла в прихожую и, не сняв пальто, воскликнула:

– Выслушай меня!

Беседа затянулась почти до утра, говорила в основном Ната, Ладе оставалось лишь слушать да судорожно креститься. Получалось, что она совсем не знала Риту, понятия не имела о проблемах подруги.

– Ты в курсе, от кого Рита родила Настю? – начала Наташа.

– Нет, – растерянно помотала головой Лада, – вернее, да, от первого мужа.

– Она никогда не была замужем за Эдуардом, – перебила ее Ната.

– Да, – кивнула Лада, – но брак ведь бывает и гражданским, я не интересовалась подробностями, правда, спросила один раз: «Отец Насти платит алименты?» – но Рита сделала вид, будто не услышала вопроса.

– Я сейчас все тебе расскажу, – протянула Наташа, – история необычная, на роман похожа. Случись она с кем другим, я бы не поверила, но все разворачивалось на моих глазах. Когда наша мама заболела, Рита пошла на панель.

– Ну и ну! – перекрестилась Лада.

– Ты из себя святошу не корчи, – неожиданно обозлилась Наташа, – знаю великолепно, чем сама баловалась до того, как Ритка тебя в клинику пристроила.

– Я теперь другой человек! – не обиделась Лада.

– Может, и так, только Рита от тебя слов благодарности не услышала, – жестко сказала Наташа, – настал черед долги отдавать.

– Но что я могу сейчас сделать, – изумилась Лада, – только молиться за упокой ее души.

– На бога надейся, а сам не плошай, – заявила Ната, – ты слушай нормально, перестань через каждую секунду креститься, меня это очень раздражает.

Лада кивнула, а Наташа продолжала рассказ.

Денег у семьи Альварес не было, Лидии предстояло умирать на койке, стоящей впритирку к туалету. Рита очень любила маму и понимала, что только сама способна ей помочь, Наташа и Федор еще ничего не зарабатывали. Поразмыслив, старшая дочь купила газету, нашла объявление «Требуются девушки, оплата достойная» и поехала продавать себя.

И надо же было так случиться, что именно в ту минуту, когда Рита вошла в помещение, где вербовали девушек для «массажных салонов», туда приехал пожилой, богатый сластолюбец Эдуард Самойлович Панкратов по кличке Паня.

Паня был удачливым бизнесменом, деньги просто липли к его рукам, а еще Эдуард Самойлович не доверял бабам, официальными отношениями себя не связывал, боялся, что супруга при разводе оттяпает часть капитала. В молодом возрасте Эдуард не задумывался о семье, но с годами стал сентиментален, он страшился теперь ночевать в одиночестве и приглашал домой проституток. Паня считал, что продажные девки честнее обычных женщин, последние только и мечтают сходить с ним в загс и отгрызть немалую часть от его жирного счета.

Когда Рита вошла в комнату, Эдуард лениво листал альбом с фотографиями. Необычная красота Альварес привлекла Паню, и он поманил пальцем одного из сутенеров.

– Вот эту хочу! – заявил бизнесмен.

– Нет проблем, – кивнул парень и подошел к Рите с вопросом: – Чего пришла?

– На работу устраиваться, – стараясь казаться уверенной в себе, ответила претендентка на ставку «ночной бабочки».

– Массажисткой? – уточнил сутенер.

– Да.

– Ну и классно, – обрадовался работодатель, – ща столкуемся.

В конце концов Эдуард заполучил Риту в безраздельное пользование, возник устраивающий всех альянс. Рита была покорна, она ничего не требовала, не выпрашивала подарков, не выклянчивала колечки, шубки, косметику, просто получала оговоренную сумму и честно ее отрабатывала. Рита оказалась хозяйственной, она мыла посуду, гладила Пане рубашки и в конце концов стала в доме и домработницей. Эдуард прибавил девушке денег, и та с еще большим рвением мыла полы в его большой квартире и готовила обеды.

Потом Пане пришла в голову идея взять с собой девицу на тусовку – Альварес хорошо выглядела и вполне могла служить эскортсопровождением. Представьте изумление пожилого бизнесмена, когда выяснилось, что проститутка умеет себя держать в обществе и не говорит глупости.

Через год Эдик сообразил: он ведет почти семейный образ жизни, рядом с ним находится женщина, которая твердой рукой ведет хозяйство, спит с ним в одной постели, сопровождает его на все мероприятия и не выдвигает ни малейших требований, берет конверт с зарплатой и тихо благодарит.

Эдик решил поставить эксперимент. Тридцатого числа он не заплатил Рите ни копейки, Паня ожидал скандала, но сожительница молчала. Десятого хозяин вручил ей зарплату и услышал привычное: «Спасибо».

– Ты почему не возмутилась, когда не получила деньги? – не сдержал любопытство Паня.

– У вас, наверное, были затруднения с финансами, – улыбнулась Рита. – А я могу и подождать.

– А если б я вообще ни фига не дал?

– Это маловероятно, я хорошо знаю вас, – ответила девушка.

– И все же? – настаивал Паня.

Рита вздохнула.

– Вы – щедрый человек, платите мне приличные деньги. Но если начались трудности, я не брошу вас, наверное, привыкла к месту. И потом, разве порядочно оставлять хозяина в тяжелую минуту?

Эдик крякнул и добавил в конверт купюр, Рита покраснела.

– Спасибо, но это лишнее.

– Ничего, – буркнул Паня, – считай, что премию получила, за верность.

Примерно через месяц после памятного разговора Рита попросила у Эдика три выходных дня.

– Никак загулять решила? – нахмурился он.

Рита замялась.

– Любовника завела? – отчего-то заревновал хозяин и с непонятной для самого себя обидой добавил: – Со мной за деньги, а с ним по душевному порыву?

Девушка усмехнулась.

– Нет у меня времени на чувства. Не хотела вам говорить, да придется – на аборт я пойду.

– Эй, эй, – забубнил Эдик, – а кто автор ребеночка?

– Вы, – ответила Рита, – но это вас ни к чему не обязывает. Это моя личная проблема.

– А деньги? – только и сумел спросить Паня.

– Операция недорогая, – пожала плечами Маргарита.

– Никуда ты не пойдешь! – заорал Эдик.

– Само не рассосется, – улыбнулась сожительница.

– Будешь рожать!

– Да зачем? – удивилась Рита.

– Я так велю!

– Хорошо, – как всегда покорно отреагировала она.

– Все расходы за мой счет, – возбудился Паня, – после того как младенец на свет появится, сделаем экспертизу. Если сын и впрямь мой, станет наследником всего состояния, а то ведь некому накопленное оставить!

– Вдруг девочка родится? – спросила Рита. – Вам только мальчик нужен или ребенок любого пола сойдет?

– Дочка тоже хорошо, – мечтательно протянул Паня и удивился, – постой, ты не опасаешься анализа?

– Нет, – равнодушно ответила Маргарита, – у меня никого, кроме вас, не было, чего бояться? Хоть в десять лабораторий кровь отнесите, ответ один получите.

Паня потер затылок.

– Хорошо, завтра же найму горничную.

– Зачем? – округлила глаза Рита.

– Не хватало нам выкидыша, – рявкнул Эдик, – имей в виду – ты контейнер для моего ребенка, теперь будешь вести исключительно здоровый образ жизни.

В положенное время на свет явилась девочка, Настенька. Даже без всякого анализа было ясно, кто отец ребенка. Дочка была полной копией отца, но Паня расслабляться не стал, сдал кровь и получил ответ: никаких сомнений нет, Настя родная его кровинка.

Эдика словно подменили. Расчетливый, даже жадноватый мужик завалил Риту подарками, тут же оформил отцовство, дал Настеньке свою фамилию, нанял ей трех нянь и составил завещание, содержащее одну фразу: все движимое и недвижимое имущество оставляю дочери.

Дальше – больше, когда Насте исполнилось три месяца, Паня преподнес Маргарите бархатную коробочку с золотым кольцом и сказал:

– Выходи за меня замуж.

– Вы меня любите? – спросила Рита.

– Я ценю тебя больше остальных, – уклончиво ответил хладнокровный Эдик, – у моего ребенка должна быть мать.

– Понятно, – кивнула Маргарита, – я принимаю предложение. У моей дочери должен быть отец.

### Глава 31

До свадьбы Эдик не дожил две недели, Рите так и не удалось стать его женой.

Но завещание бизнесмена было составлено с соблюдением всех формальностей, деньги и фирма достались крохотной Настеньке, ее мать оформила опекунство и имела право распоряжаться состоянием до совершеннолетия дочери. Альварес неожиданно превратилась в богатую даму и начала осваивать профессию бизнесвумен. Рита была умной девушкой, поэтому она не стала выгонять тех людей, которые помогали Эдуарду, наоборот, попыталась с ними найти общий язык. Еще Рита понимала: ее очень легко обмануть, ей необходимо получить образование, чтобы вникнуть в суть финансовых проблем.

Учиться в институте времени не было, и она нашла частного педагога, Юрия Шульгина, который за почасовую оплату взялся обучить ее хитростям бухгалтерской науки и экономики.

Спустя некоторое время регулярные занятия превратились в свидания. Рита влюбилась в репетитора со всей страстью, а Юра ответил ей взаимностью, и очень скоро дело завершилось свадьбой.

Супруг обожал жену, он удочерил Настеньку, Ася Михайловна, мать Юрия, души не чаяла в невестке и заботливо нянчила внучку. Младший брат Шульгина, Николай, и его жена Светлана не знали, как угодить Рите, в общем, полнейшая идиллия. Одно удивляло: Юрий категорически не захотел общаться с Наташей и Федором. Когда до свадьбы Рита предложила жениху пойти в гости к ее ближайшим родственникам, Шульгин нахмурился и ответил:

– Милая, пусть твоя прежняя жизнь останется на той стороне пропасти.

– Ты о чем? – удивилась Рита.

Юра обнял ее.

– Мы любим друг друга?

– Очень, – кивнула она.

– Тогда раз и навсегда зачеркнем жирной чертой прошлое, – предложил Юра. – Понимаешь, ни мама, ни брат, ни Светка не знают про детали твоей биографии, ну… об Эдуарде.

– Подожди, – удивилась Рита, – но я сама рассказывала Асе Михайловне про Настенькино детство, да и фамилия у девочки от отца! Уж не хочешь ли ты сказать, что свекровь считает меня невинной девушкой?

– Нет, конечно, – улыбнулся Юра, – но я слегка видоизменил версию событий. Сообщил маме не всю правду, она знает, что ты была замужем за Эдуардом, родила дочку и внезапно стала вдовой. Я не говорил ей о том, в каком качестве ты впервые переступила порог квартиры Пани, ни слова о проституции.

– Я жила только с Эдиком, – напомнила Маргарита, – клиентов у метро не обслуживала.

– Но ведь собиралась?

– Да, – без колебаний ответила жена, – но мне повезло, я сразу встретила Эдуарда.

– Ты его любила? – спросил Юра.

– Нет, – после некоторого раздумья призналась Рита, – сначала он мне активно не нравился, потом я привыкла, даже оценила его хорошее отношение. Эдуард никогда меня не обижал, замуж за него я собралась из-за Насти, очень хотела счастья и материального благополучия для дочери.

– Представляешь реакцию мамы на правду? – спросил Юра. – Она очень любит тебя, но лучше ей ничего не знать, да и Николаше со Светкой тоже, а твои родственники, в особенности женская половина, могут проболтаться!

– Наташа не такая! – возразила Рита.

Юра покрепче прижал к себе любимую.

– Солнышко, младшие сестры часто завидуют старшим, к тому же у тебя теперь обеспеченная жизнь, а у Наташи что? Вдруг она проболтается? Моя мать, конечно, не перестанет тебя любить, но некий напряг возникнет. Понимаю, ты считаешь, что у тебя есть обязательства перед родственниками, так переводи им ежемесячно сумму на жизнь.

– Я подумаю, – еле слышно ответила Рита и ушла.

В тот же вечер она приехала к Наташе с Федором и передала им разговор с Юрием. Ната обняла сестру.

– Забудь о нас, Насте нужен отец.

– И денег нам не надо, – воскликнул брат, – мы вполне способны заработать сами!

– Не могу я вас бросить, – заплакала Рита.

– Успокойся, – захлопотала Наташа, – будем потихонечку встречаться.

– Вряд ли Юрий к тебе слежку приставит, – добавил Федор.

– Ты его любишь? – спросила Ната.

– Больше жизни, – прошептала Рита, – ну и идея взбрела Юре в голову! Просил даже не упоминать ваших имен! Боится реакции Аси Михайловны!

– Ерунда, – воскликнула Ната, – мы найдем способ общаться!

На свадьбу Рита никого из родственников и прежних знакомых не пригласила. Теперь она звонила Нате и Федору не с домашнего телефона и не с мобильного, а из таксофона. Изредка Маргарите удавалось встретиться с братом и сестрой, из посторонних она общалась только с Ладой, да и то их свидания походили на встречу шпионов.

А потом Рита умерла.

О смерти любимой сестры Наташа узнала не сразу, забеспокоилась она лишь после месячного отсутствия Риты. Обычно старшая сестра раз в неделю делала контрольный звонок, сообщала:

– У нас все в порядке, а у тебя?

Здесь же связи не было тридцать дней. Вначале Ната подумала, что Шульгин увез супругу отдыхать, но чем дольше не было звонка, тем сильнее она нервничала.

В конце концов она решилась звякнуть сестре, мобильный оказался отключен, что совсем обеспокоило младшую Альварес. Поколебавшись несколько суток, она осмелилась набрать домашний номер, ответил звонкий женский голос:

– Алло.

– Вас беспокоят из бутика «Алькопе», – бойко затараторила Наташа, – мы подшили брюки для госпожи Маргариты Шульгиной, она может приехать за готовым заказом.

– Нет-нет, – испуганно воскликнула собеседница, – оставьте заказ себе!

– Но это невозможно, – старательно изображала продавщицу Ната, – вещь оплачена. Сделайте одолжение, подзовите к трубочке госпожу Шульгину.

– Она не может ответить.

– Когда я могу перезвонить?

– Рита умерла, – прошептала женщина, – вы разговариваете с ее невесткой, Светланой.

– Ты с ума сошла, – забыв о роли продавщицы, воскликнула Ната, – она же молодая!

Но Светлана не насторожилась, услышав это замечание.

– Нет нашей Риточки, – заплакала она, – инсульт у нее случился, похоронили мы ее на Митинском кладбище, скоро сорок дней. Не беспокойте нас больше, хорошо, что на меня попали, муж и мама не могут о Рите говорить, им сразу плохо делается!

Лада замолчала, я тоже не произносил ни слова.

– Это все, – выдавила из себя Ермолаева.

– Вы не договорили!

– Так больше мне вам сообщить нечего!

– Зачем приезжала Наташа?

Лада замялась, потом махнула рукой.

– Паспорт мой попросила.

– И вы его ей дали?

– Да.

– Не спросив, по какой причине той понадобился документ?

Ермолаева пригладила и без того аккуратную прическу.

– Наташа сказала, что Риту убили, очень хитрым образом вызвали у нее инсульт, и сестра догадывается, кто это сделал, но у нее доказательств нет, одни домыслы. А после смерти Настеньки, тоже внезапной, Наташа решила действовать. Чтобы проникнуть в семью Шульгиных, ей и потребовался мой паспорт.

– Зачем, – тупо повторял я, – зачем?

Лада встала, перекрестилась, села, сложила руки на коленях и завершила рассказ:

– Прежде чем на Юрия капкан ставить, Ната настоящим детективом поработала, многое узнала. А потом ей в голову идея пришла: надо женить на себе Юрку, влезть в семью и изнутри ситуацию изучить. Ночная кукушка дневную перекукует, мужья женам по ночам в кровати многое рассказывают. Шульгин с Наташей практически не был знаком, видел ее всего лишь раз, да и то мельком. Он бы ее и в обычном виде не узнал, но Наташка волосы покрасила, форму бровей изменила, в губы гель вкачала и вообще на себя не похожа стала.

– План удался на все сто процентов, – не сдержал я эмоций, – она сумела-таки женить на себе Шульгина!

Лада судорожно вздрогнула, вновь перекрестилась и, опустив глаза в пол, прошептала:

– Моей вины ни в чем нет, разве только в милиции я про кражу паспорта сообщила. Вот тут нехорошо получилось, соврала. Но без документов жить нельзя, пришлось сказать, будто на улице сумку срезали.


Еле сдерживая нервную дрожь, я помчался к Норе и ухитрился дважды нарушить правила движения. Один раз проскочил на красный свет и не понес наказания, а второй раз, когда свернул под запрещающий знак, услышал противный свист и лишился ста рублей. Неудача не расстроила меня, я попросту не заметил ее и, забыв снять уличные ботинки, вломился в кабинет хозяйки с криком:

– Я знаю все!

Элеонора сняла очки, положила их на стол и кивнула:

– Отлично, Ваня, теперь устраивайся в кресле поудобней и рассказывай. Кто убил Джона Кеннеди?

– При чем тут Кеннеди? – оторопел я.

– Ты же заявил: «Знаю все», вот я и обрадовалась, – без тени улыбки ответила Нора. – У человечества накопилось много вопросов. Кто взял себе псевдоним Вильям Шекспир? Кто скрывался под именем Джек Потрошитель? Кто ранил Ленина отравленными пулями? Кто зарезал царевича Дмитрия? Надеюсь, ты сумеешь рассеять туман.

На меня навалилась усталость, уровень адреналина упал до нормы, мне захотелось пить и есть.

– Лена, – крикнула Нора, усмехаясь, – принеси в кабинет чаю и сэндвичей для Ивана Павловича!

– С макаронами? – всунула голову в комнату прислуга.

– С чем? – изумилась Нора.

– Так с лапшой, – испугалась Ленка, – он такие, говорят, любит.

– Какие? – удивился я.

Ленка выудила из кармана мятый листок.

– Ща! Рецепт прочитаю, ну и почерк, неразборчивый больно. Ага! Кусок белого хлеба, масло, макароны, майонез, тунец, два яйца, сто граммов сметаны, стакан кефира, ветчина и сыру на посыпку. Будете, Иван Павлович?

– Ага, – очумело кивнул я, – ну и ну! Сыру на посыпку! Куда ты собралась сыр натирать? В кефир? В сметану? Или лучше его к тунцу добавить?

– Он сначала сказал «ага», – крикнул из коридора Лева, – я выиграл! «Ага» – это согласие!

– Нет! – возмутилась домработница и, забыв про нас, выскочила из кабинета. – Нет! – долетел издалека ее возмущенный голос. – Он просто так ляпнул.

– «Ага» – значит «да», – не сдавался Лева.

– Давайте еще разок!

– Не фига! Пари не переигрывают, гони монету.

– Фиг тебе! «Ага» не «да».

Я покашлял, Нора потрясла головой, треснула кулаком по столу с такой силой, что из стаканчика веером выскочили ручки, и заорала:

– ЛЕНА!!!

Дверь скрипнула, показалась до неприличия растрепанная голова.

– Ась!

– Чай и хлеб с сыром, – взревела Нора, – а Леву в блендер!

– Куда? – подпрыгнула Ленка.

– Запихни идиота в стакан на кухонном комбайне, включи последнюю скорость и не забудь сыра для посыпки, – пошла в разнос хозяйка.

Ленка ойкнула, исчезла, но через секунду вновь материализовалась в кабинете.

– Вы ж пошутили, – с надеждой спросила она, – про комбайн! И сыру столько нету, чтоб его со всех сторон обтрусить.

Нора застонала и отвернулась к окну, я лучезарно улыбнулся.

– Лена, сделай одолжение, завари чай.

– Одни пакетики осталися! Россыпной закончился.

– Ладно, я не капризен. Пусть будет кулек с трухой, а по поводу Левы – это шутка. Ну сама посуди, разве наш гость влезет в блендер?

– Ну… – закатила глаза идиотка.

– Запросто, – закричал Лева, подслушивавший под дверью, – элементарно! Спорим на триста баксов.

– Прекрати, – обозлился я, – глупее идеи и не придумать. В блендер можно положить пару бананов, ну налить литр молока! Придумай что-то менее идиотское.

– Как не фиг делать! Лева поместится в стакане!

– Лева!

– Триста баксов! По рукам.

– Да, – заорал я, – хорошо! Но деньги сразу! Вперед! Нора, вы готовы стать свидетелем?

Мне очень хотелось проучить негодника. Ладно, у него ненормально развиты суставы, а во рту вставные челюсти, поэтому трюки с облизыванием локтя и укусом себя, родного, за уши он проделал, но объясните мне, коим образом господин Гладилин собрался влезть в пластиковый сосуд?

– Лева поместится в блендере, – торжественно заявил Гладилин, входя в комнату, – вот три американские сотни.

– Я тоже поучаствую, – вдруг оживилась Нора и швырнула на стол купюры.

Я быстро сгонял в спальню, вытряхнул заначку, вернулся к Элеоноре, положил ассигнации в общую кучу и сказал:

– А теперь начинай.

– Еще раз обозначим тему, – потер руки парень, – вы утверждаете: «Лева не залезет в блендер», а я утверждаю обратное: Лева там преспокойно уляжется. Так? По рукам?

Нечто в его словах меня насторожило, но тут Нора кивнула:

– По рукам.

– Йес, – подскочил внучок, – но мне нужно время на подготовку. Кстати, вот диктофон! Я записал наш разговор, а то потом, когда выиграю, вы возмущаться станете. Ну че, начинаю?

– Да, – хором ответили мы.

– Лена, вперед, – велел Лева.

Домработница, словно послушный солдат за сержантом, пошагала из кабинета.

– Как у него это получается, – очнулась Нора, – сама не понимаю, почему попалась на удочку!

– Может, Лева владеет приемами гипноза? – предположил я.

Хозяйка потрясла головой.

– На чем мы остановились?

– Я знаю правду про Ладу!

– Говори! – посерьезнела хозяйка.

### Глава 32

– Ну что ж, – сказала Элеонора, когда я закончил пересказывать беседу с подлинной Ладой Ермолаевой, – теперь появились ответы на некоторые вопросы. Ну-ка, Ваня, почему на портсигаре Федора Шульгина выложена бриллиантами буква «А»?

– Вещь досталась ему от отца, – предположил я, – единственная память о покойном родителе. «А» – Альварес. И хоть портсигар дорог, его не продали даже в самую тяжелую минуту, во время болезни Лидии.

– Верно, – согласилась Нора, – нам Федор представился Шульгиным, да и у Юрия он работал под этой фамилией, я проверила. И он специально назвался Шульгиным, давно замечено – люди относятся к однофамильцам как к родственникам.

– А его жена? – удивился я.

Нора хлопнула ладонью по стопке папок.

– Ваня, пока ты носился по городу, я без дела не куковала, работала, засучив рукава. Никакой супруги у него нет, – зачастила Нора, – с «Ладой» они не любовники, а брат с сестрой. Когда «Ладу» обвинили в убийстве, Федя испугался, он знал, что Наташа невиновна, случилось нечто необъяснимое. И куда ему было деваться? Бежать в милицию? Это совершенно невозможно. Они с сестрой являются потенциальными убийцами, затеяли спектакль с целью погубить Юрия. Вот Феденька и пришел к нам, а чтобы мы не удивлялись, почему он так заботится о посторонней бабе, придумал сказочку про супругу, любовницу и телефонные счета. Ну просто цирк!

– А мы поверили, – констатировал я.

– Я все время ощущала дискомфорт, – покачала головой Нора, – теперь понятно, почему «Лада» молчит и по какой причине Федор не носит ей передачи – боится показать свой паспорт! Он не показывал его Юрию, устраиваясь на службу. «Лада» поспособствовала найму «Шульгина», сказала мужу:

– Он служил у моих знакомых, отличный секретарь.

А в сизо работают профессионалы, они ему на слово не поверят. И настоящий документ он использовать не может, вдруг следователь поинтересуется: какой такой Альварес таскает сухари Шульгиной!

Я, Ваня, очень многое поняла! Знаю, как убили Олесю, Машу, Риту и крошку Настеньку. Кстати, ты указал мне правильный путь. Не зря говорят: миром правит случай. Не помоги Иван Павлович милой старушке, заведующей библиотекой, не начнись на улице дождь, не заговори господин Подушкин с бабушкой, выдающей книги, не раздобудь ты информацию о Маше, не сдавшей вовремя литературу… Короче, ключ в книгах.

Я уставился на Нору.

– Да-да, – закивала та, – а сейчас ступай спать. Большой сбор назначен на завтра, на пять часов после обеда.


Утром следующего дня я отсыпался, вылез из-под одеяла в районе обеда и пошел на кухню пить кофе.

– Здоров ты подушку давить, – упрекнул меня Лева, надевая ботинки, – дрыхнешь и дрыхнешь, весь опух, даже глаз не видно!

Почему-то его замечание задело меня, я решил уколоть наглеца и ехидно поинтересовался:

– Лева, что с пари? Когда залезешь в блендер?

Внучок выпрямился.

– Сказал же вчера: надо кое-что купить. Думал, это просто, ан нет, в ближайших магазинах не нашлось, придется поискать. Кстати, мы время не ограничили! Дату исполнения пари не называли, я могу готовиться сколько хочу.

– Понятно, – ухмыльнулся я, – принцип Хаджи Насреддина. Он, помнится, подрядился у падишаха научить осла петь песни и тоже время не обозначил, рассуждал просто: буду делать вид, что занимаюсь вокалом. А там, глядишь, ситуация сама собой разрулится. То ли ишак подохнет, то ли падишах умрет.

Лева открыл дверь на лестницу, я, продолжая смеяться, двинулся за кофе.

– Ваня, – прозвучало за спиной.

Я обернулся.

– Слушаю.

– Сегодня вечером, самое позднее завтра, Лева влезет в блендер!

– Ой-ой, не пугай меня! Неужели ты получил стопроцентно верные сведения о глобальной мировой катастрофе, – захохотал я, – в землю врежется астероид, и все население погибнет! Некому будет отметить: Лев Гладилин свалял дурака!

Дверь захлопнулась, я в распрекрасном настроении позавтракал, лег в спальне на диван с намерением почитать книгу, но неожиданно попал в мягкие лапы Морфея.

– Вставай! – заорали над ухом.

Я подскочил и чуть не свалился с дивана – посреди комнаты возвышалась Ленка.

– Похоже, вы, Иван Палыч, сон-травы обпилися, – укоризненно сказала она, – зову, зову, глаз не продираете! Все в сборе, вас одного поджидают!

– Кто? Где? – забубнил я, сбрасывая остатки дурмана.

– А в хозяйкином кабинете, – сообщила домработница, – мне туда велено чаю подать.

Следующие пять минут я судорожно приводил себя в порядок, а потом, двумя прыжками преодолев коридор, влетел в рабочую комнату хозяйки.

– Знакомьтесь, Евгений Константинович, – тут же заявила Нора, – спящий принц, по совместительству мой секретарь Иван Павлович Подушкин. Подходящая фамилия для человека, способного сутки провести в сладких грезах.

Молодой мужчина, сидевший в кресле у письменного стола, встал и протянул мне руку.

– Можно просто Женя, – сказал он.

– Иван, – кивнул я и услышал легкое покашливание.

Я повернулся на звук.

– Макс! Какими судьбами! – обрадовался я.

– Женю привез, – ответил Воронов, – он мой коллега, работает по делу Шульгина.

– Ну, процедуру знакомства можно считать состоявшейся, – в нетерпении забарабанила пальцами по столу Нора, – давайте работать. Предлагаю повестку дня: я рассказываю о своих заключениях, и мы сравниваем их с вашими! Начинаю!

Я постарался сохранить серьезное выражение на лице. Нора в своем репертуаре: желает быть первой во всем, она даже в костер прыгнет вне очереди.

– Жил на свете Юрий Шульгин, – тоном сказительницы завела Нора, – не богатый, но и не нищий, так, середнячок. Имел маму, брата, невестку, преподавал в институте и, в принципе, был доволен жизнью. Вот только денег нашему Юрочке катастрофически не хватало, он бы смирился с постоянной пустотой в кошельке, но его мама, Ася Михайловна, без конца пинала сына и зудела:

– Посмотри вокруг, люди миллионами ворочают, а ты!

Спорить с агрессивной Асей Михайловной в семье не решались, мать могла распустить руки, отвесить пощечину. К Николаю Ася Михайловна не приматывалась, просто не видела в этом смысла, младший сын напоминал фигуру из пластилина: пнешь такую – останется вмятина, погладишь руками – дыра заделается, но сам по себе он не вернет былую форму. Жена Николаше попалась ему под стать, невестка была порабощена свекровью, служила в доме домработницей, носилась на цыпочках от плиты к мусорному ведру, словом, никаких подвигов от этой пары Ася Михайловна не ждала. Но Юрий! Он был намного симпатичнее брата, мог легко завязать отношения с женщиной, понравиться ей и частенько приводил домой подруг.

Ася Михайловна бдительно следила за старшим сыном. Мать понимала: он не способен сделать карьерный рывок, да и зачем? Ну напишет докторскую диссертацию, станет в конце жизни заведующим кафедрой, но богатства занятия наукой не принесут. Оставалось одно: удачно женить «мальчика», а того, как назло, тянуло к голодранкам, молоденьким дурам без роду и племени, провинциалкам, мечтавшим о столичной прописке.

Ася Михайловна сразу сделала стойку, узнав о новой ученице Юрия, богатой женщине Рите Альварес.

– Это твой шанс, – ультимативно заявила маменька, – изволь окрутить мадам.

Юра попытался отбиться.

– У нее ребенок. А среди сотрудников ее фирмы ходят слухи, что Рита подцепила Эдуарда на панели.

– Ерунда, – отмела все аргументы Ася Михайловна, – мы прозябаем в нищете, ты обязан постараться.

Шульгин пошел на поводу у матери, к слову сказать, он и сам хотел пожить богатым человеком, надоело носиться по ученикам.

Юрий нравился женщинам, кроме приятной внешности он обладал умением красиво ухаживать. Рита быстро попалась на крючок.

Ася Михайловна, глубоко запрятав властность, начала «окучивать» невестку, Николаше и Свете приказала с полуслова исполнять все желания Риты, Настеньке разрешили носиться с криками по комнатам. Даже когда шаловливая девочка открыла клетку и любимая канарейка Аси Михайловны, вылетев во двор, стала жертвой бродячего кота, «бабушка» не показала негодования.

– Озорница, – погрозила она Настене пальцем, – дай поцелую безобразницу!

Некоторые ожидания свекрови сбылись сразу – семья перебралась в шикарную квартиру, перестала экономить на питании, Николаша со Светой поехали в Париж, сама Ася Михайловна подлечила печень в Карловых Варах. Вот только переписывать фирму на мужа Рита не спешила, а свекрови стал жать костюмчик любящей мамочки, и она очень боялась сорваться. Больше всего Асе Михайловне хотелось схватить Риту за волосы и, выдирая пряди, орать:

– Отдавай деньги и катись вон!

Невестка раздражала ее до мигрени, запах ее духов вызывал аллергию, шуршание юбки – нервный тик, а при виде Насти «бабулю» тошнило. Следовало как можно быстрее разобраться с Ритой. И тут помог случай! У молодой женщины заболел живот, врач заподозрил аппендицит и велел везти Маргариту в больницу.

– Асенька Михайловна, – слабым голосом попросила невестка, – если со мной чего случится, документы в шкафу.

– Ой, не говори глупостей, детонька, – сладко завела «мамуля».

– Всякое бывает, – лепетала Рита, – главное, опекунские бумаги.

– Какие? – напряглась свекровь.

– Настины, – прошептала невестка и потеряла сознание.

Не успел белый автомобиль с красным крестом отъехать от подъезда, как Ася Михайловна кинулась к гардеробу.

Изучив содержимое папки, она не спала всю ночь, а потом, сбегав к адвокату и узнав, что человек, удочеривший девочку, уравнивается в правах с кровными родственниками, испытала прилив необыкновенной энергии. Участь Риты и Насти была решена: им предстояло умереть. Первой следовало убрать Маргариту, а уж потом Настеньку. Юрий становился наследником дочери. Отчего-то люди никогда не задумываются над очевидной ситуацией, да, дети получают имущество родителей, но ребенок может быть богат, и он способен скончаться в раннем возрасте, тогда его деньги перекочевывают к маме и папе.

– Она убила их! – воскликнул я.

– Ну да, – кивнула Нора, – без особой жалости, даже с радостью. Рита и Настя были всего лишь ступенями на пути к богатству. Эдуард хотел облегчить дочери жизнь, побоялся сделать наследницей Риту, решил, пусть лучше мать просит у дочери копеечку, а не наоборот, и тем самым погубил Настю. Ася Михайловна не маньяк, сам процесс физического устранения жертв не принес ей никакого удовольствия, лишние трупы ей были не нужны. Не обладай Настя состоянием, осталась бы жива, уехала б в детдом, а так пришлось лишить ребенка жизни. Ася Михайловна была хитра и крайне осторожна, убийство Риты она спланировала тщательно, отмела сразу всякие ДТП, падение из окна и самоубийство. Дело следовало обставить так, чтобы комар носа не подточил. И в конце концов Асе Михайловне повезло – она вышла на фирму «Солнечное танго», где работала Татьяна Карловна Олежко.

– Она тут при чем? – изумился я.

– Кто подсказал Асе Михайловне адрес фирмы? – ожил Максим.

– Она говорит, что это чистая случайность, – вздохнул Евгений, – якобы отправилась с Настей в детскую поликлинику и невольно подслушала откровенный разговор двух женщин, одной из которых была Татьяна Карловна, обещавшая собеседнице устранение ребенка нетрадиционным путем.

– Не верится мне в подобный поворот сюжета, – вздохнул Воронов, – думаю, их свели специально.

– Пока я не готов в деталях осветить проблему, – сказал Евгений, – но для нас главное – не кто привел Асю Михайловну к Татьяне Карловне, нам важно другое: они познакомились, договорились и начали действовать сообща.

– При чем тут Олежко? – твердил я.

– Эх, Ваня, Ваня, – вздохнула Нора, – смотри, какая закономерность интересная. Олеся умерла с телефоном в руке, Маша тоже перед смертью с кем-то говорила, ей звонили из телефона-автомата.

– Мы знаем, она общалась с Галей! – сказал я.

– Нет, – живо возразил Евгений, – вернее, да, Галя звонила Маше, но потом девушке еще кто-то сделал звонок, этот неизвестный воспользовался автоматом, установленным в людном универмаге.

– Замечательно, – скривился я, – вот только каким образом можно лишить человека жизни при помощи трубки? Выстрелить из нее? Капнуть ядом? Вам самим не смешно?

Нора закурила папиросу.

– Вот тебе еще информация к размышлению. Татьяна Карловна работает няней в агентстве. Почему не под своей фамилией?

– Ну это просто! Стесняется малопрестижной работы.

– Мы подняли кое-какие документы, и выяснилась странная закономерность, – сказал Евгений, – Татьяна Карловна нанялась к бизнесмену Рогачеву, у того был восьмилетний сын от первого брака и новая жена-красавица. Через три месяца ребенок умер от инсульта. Рогачевы тут же уехали за границу, где проживают и поныне. После столь печального факта, как кончина малыша, агентство должно было уволить няню, внести ее в черный список.

– Мальчик погиб от болезни, а не от недосмотра, – возразил я.

– Верно, – согласилась Нора, – но фирмы пекутся о добром имени и предпочитают более не связываться с «неблагонадежными» служащими.

Однако в случае с Татьяной Карловной карательных санкций не последовало, она поступила в новое место, но уже под другим именем. Ее пригласила богатая бизнесвумен Майя Порывай, у той была дочь-школьница, которая принесла в подоле младенца. Майя ребеночка в роддоме не оставила, тринадцатилетку отправили учиться от греха подальше в закрытый колледж за границу, а к внучке приставила Татьяну Карловну. Через три месяца крошка скончалась от инсульта. Интересно?

– Очень, – кивнул я, – а что же сказал патологоанатом?

– Много правильных слов, – с сарказмом ответил Евгений, – беременность протекала в экстремальных условиях, девочка прятала от всех живот, утягивала его, в результате голова плода пострадала. Внешне ребенок выглядел нормально, но под черепную коробку-то не заглянуть, вот и случился инсульт. Мораль: не заводите детей в школьном возрасте.

– Татьяну Карловну опять оставили на работе, – протянула Нора, – не стану тебя утомлять. Милая няня устраивалась на службу под разными именами и через три, максимум четыре месяца ее подопечные уходили в мир иной от инсульта, следствие ни разу не затевалось. Все дети были из обеспеченных семей, их не били, не морили голодом, наоборот, ребятишки имели все, о чем можно мечтать, включая ласковую нянюшку.

Настя Альварес тоже оказалась в руках тетушки.

– Как же она убивала несчастных малышей, – ахнул я, – чем? Лекарствами?

Евгений и Нора переглянулись.

– Говорите, пожалуйста, – взмолился я.

Следователь потянулся к пепельнице.

– Можно? – спросил он у Норы.

– Валяй, – кивнула хозяйка, – объясни Ване все по порядку.

– Кто по профессии Татьяна Карловна? – повернулся ко мне Женя.

– Бывшая певица, после замужества увлеклась народным творчеством, ездила по деревням, собирала напевы, частушки. Но теперь я понимаю – это ложь, отмазка для Ангелины Степановны, свекрови. Татьяна Карловна не хотела сообщать той о своей службе в агентстве, но как объяснить длительные, на несколько месяцев отлучки? Вот и нашелся замечательный предлог – очередная экспедиция за фольклором. Так?

– Не совсем, – поморщился Евгений.

– Татьяна Карловна на самом деле увлекалась народным творчеством, много ездила, записывала всякие песни: свадебные, величальные, плакательные. Особняком среди них стоят заговоры. В каждой деревне раньше непременно жила старушка, к которой селяне бежали исцелиться от болезни. Бабушки умели многое: пошепчут над грыжей – и нет ее, исполнят некий напев, – и зубная боль отступит, от ласковой мелодии придет сон, да такой крепкий, что операцию сделать можно без обезболивания. До ближайшего города – сто километров, по весенней распутице завязнет и телега, и автомобиль в непролазной грязи, одна надежда на бабулю-шептуху. Берегли этих старушек односельчане пуще самых любимых родственников, всем миром кормили их, потому что денег те от людей не брали. От продуктов, свечей, газет, короче, любых подарков не отказывались, но на купюры даже не смотрели.

Советская власть отчаянно боролась, как говорили в те времена, с «мракобесием», но хорошо известны случаи, когда большие партийные бонзы, от которых отказались врачи, ехали к такой бабуле с просьбой о помощи – и ведь выздоравливали!

А еще старушки могли помочь бесплодной паре обрести ребенка и избавить девушку от последствий греховной связи, но этим занимались не все.

И уж совсем редко находились особые знахарки, в народе их называли «нянечки», пугали ими непослушных малышей.

– Ох, гляди, неслух, позову нянечку, она тебя живо к лавке прикует, – говорила иногда в сердцах мать и тут же кидалась к иконе, отмаливать грех.

С одной из таких «нянечек» и столкнулась Татьяна Карловна, когда у нее заболел Валентин.

– Что-то я припоминаю! – воскликнул я, – Ангелина Степановна говорила про знахарку, которая поставила ее внука на ноги.

– Вот-вот, – закивал Евгений, – это и была «нянечка», знаешь, на чем они специализировались?

– Нет, – ответил я.

– Знали и читали особые, смертные, наговоры, – подхватила Нора, – не всякий ребенок в семье подарок, иногда малыш докука, лишний рот, у матери рука не поднимается его придушить, а тут «нянечка» споет свою колыбельную, и несут гробик на погост.

– Бред сумасшедшего, – не выдержал я. – Ничего глупее не слышал.

– Ох, Ваня, – вздохнула Нора, – серьезные ученые о таких казусах писали. Татьяна Карловна сумела подружиться со знахаркой, и та сообщила ей тексты напевов. Олежко не думала использовать их на практике, записала из исследовательского интереса, но потом увидела, как ее любимая Ангелина Степановна «лабает» в метро на скрипке, исполняет «Мурку», и поклялась заработать денег для семьи. Сейчас Татьяна Карловна молчит, не говорит, кто привел ее в агентство, но это скоро выяснится. Впрочем, к нашему делу данная информация не относится. Для нас важно иное: мадам Олежко заговаривала детей на смерть, а Настя стала ее очередной жертвой.

– Что-то мне тут не нравится, – признался я, – простите, это по-идиотски звучит!

Евгений взглянул на Макса, тот встал, прошелся по комнате и сказал:

– Давайте подведем промежуточный итог.

### Глава 33

– Итак, что мы имеем на данном этапе? – говорил Макс, шагая взад-вперед по кабинету. – Ася Михайловна и Юрий хотят денег, ради них они убивают Риту и крохотную Настю, старший сын Шульгиной получает наследство. Но сестра и брат Риты не верят в естественность ее смерти, Наташа во что бы то ни стало желает выяснить правду и начинает решительно действовать. Ната придумывает план: она сделает все возможное и невозможное, чтобы стать женой Юрия, проникнет в дом, подружится с матерью Шульгина, его братом, невесткой и раскопает правду, отомстит за Риту. Федор попытался отговорить от безумной затеи сестру, но та категорично заявила:

– Значит, ты жил в свое время на деньги, которые Рита, подкладываясь под Эдика, зарабатывала, и ничего, тебя это не коробило. И потом, когда она состояние получила, кто тебе машину купил? Гад ты, Федька.

– Разве я отказываюсь, – мигом дал задний ход брат, – просто дело может затянуться.

– Ничего, – «утешила» его Ната, – нам торопиться некуда, я отомщу за сестру и племянницу, их точно убили.

План удался, но не до конца. Юрий влюбился в Наташу, но вот Ася Михайловна не испытывала к невестке никаких симпатий. Свекровь попыталась ее шпынять, но Юрий неожиданно встал на сторону супруги.

– Мама, – сказал он, – оставь нас в покое.

– Она тебе не пара, – отрезала Ася Михайловна, – я видела, как она тайком в столе роется, бумажки перебирает, чего ищет?

– Оставь нас в покое, – повторил Юра, – кстати, все деньги мои, помни об этом.

Ася Михайловна захлебнулась от злобы, но язык прикусила, а Юра сказал жене:

– Не обращай внимания на мать, если она не перестанет придираться, я куплю нам отдельную квартиру.

Вполне обычный разговор имел далеко идущие последствия. Наташа, до сих пор испытывавшая по отношению к Юрию лишь ненависть, ощутила нечто вроде благодарности, а свекровь принялась следить за невесткой неотступно. Наташа поняла, что за ней бдит «недремлющее око», и испугалась. Как вести поиски, если за спиной постоянно маячит Ася Михайловна? Возьмет Ната телефонную книжку, тут же свекровь с вопросом:

– Чей номерок ищем?

Заглянет Наташа в шкаф, где хранятся документы умершей Настеньки, мигом Ася Михайловна спрашивает:

– Зачем роешься?

Едва Наташа разговорит жену Николая, свекровь из гостиной орет:

– Светка, займись делом! Приготовь ужин, хватит трепаться.

Шаг вправо, шаг влево – означает расстрел. Наташа приуныла, да еще Юрий начал постоянно говорить о переезде, но ей хотелось остаться в старой квартире. Ната наивно надеялась найти там спрятанные улики. Едва выйдя замуж, она даже подбила супруга сделать ремонт, но обнаружить что-то, свидетельствующее об убийстве сестры и племянницы, пока не удавалось. Зато, неожиданно для себя, Наташа стала испытывать к Юре теплые чувства, подумала: «Наверное, он ни при чем. Это Ася Михайловна, ведьма треклятая, запланировала смерть Риты и Настеньки». Подумала и испугалась – похоже, она влюбляется в Юру. Чтобы продолжить начатое дело, Наташа пристроила Федора в секретари к Юре. Шульгин давно искал личного помощника, но ему никак не попадалась нужная кандидатура. А вот Федя пришелся ко двору, в особенности понравилось Юре, что они однофамильцы. Наташа могла гордиться собой, придуманный ею ход сработал. У Аси Михайловны Федя никаких вопросов не вызывал, секретарю положено рыться в бумагах и наводить порядок в документах.

Потом у Юрия случился инсульт, не обширный, речь и движения сохранились, но он очень испугался и написал завещание. Федор ездил вместе с хозяином в адвокатскую контору и вернулся в отличном настроении.

– Знаешь, кому Юрка все завещал? – шепнул он Наташе. – Тебе! Если умрет, классно получится!

У Наташи защемило сердце, ей стало совсем нехорошо. Былая ненависть к Юрию испарилась, она теперь сомневалась в его виновности, похоже, Ната окончательно влюбилась в Шульгина. Вот только Асю Михайловну ей хотелось придушить, а пожилая дама платила Нате столь же горячей «любовью». Когда Юра вернулся из больницы, Наташа совершенно искренне обрадовалась выздоровлению мужа. Вот такая сложилась ситуация ко дню смерти Юрия.

– Кто же его убил? – удивился я.

Евгений открыл портфель и вытащил бумагу.

– Слушай, Ваня. Заключение эксперта. Так, так… это неважно… во! «Смерть наступила примерно в девятнадцать часов!» Понимаешь?

– Нет, – ответил я.

– Есть у меня еще справочка, – зашелестел страничками следователь, – бригада «Скорой помощи» прибыла по вызову Светланы Шульгиной в двадцать два по московскому времени.

– Получается, медики ехали три часа, – подчеркнула Нора.

– В Москве пробки, – робко сказал я.

– Бригада отправилась с улицы Корсакова, – промурлыкал Евгений, – в пути она провела чуть больше пятнадцати минут, время вызова врачей зарегистрировано в компьютере. Светлана набрала ноль три в девять сорок вечера. Вопрос: почему родственники ничего не предпринимали столь длительный срок? Чего они ждали? Надеялись, что Юрий оживет?

– Это навряд ли, может, эксперт ошибся, определяя момент смерти? – предположил я.

– Нет, – отмахнулся Женя, – наших специалистов вызвали доктора. И на момент приезда сотрудников отдела у трупа уже имелись пятна Лярше, начиналось окоченение и был выражен гипостаз.

– Что, – разинул я рот, – пятна Лярше? Что за звери такие?

– Ваня, – простонала Нора, – не уточняй ненужных деталей. Все вышеперечисленные признаки обнаруживаются у трупа, когда после кончины прошло не менее двух часов. Понимаешь?

– Я совсем запутался, – признался я.

– Примерно в девятнадцать двадцать в супермаркете видели Олесю, – торжествующе добавил Женя, – девица покупала средство для натирки всяких поверхностей. Попросила, как она выразилась, «самое скользучее», очень торопилась, убежала, забыв про сдачу.

– Не дразните вы Ивана Павловича, – укорил Макс. – Ваня, утром в роковой день Ася Михайловна залезла в письменный стол к старшему сыну, нашла там завещание и решила устроить Юрочке разбор полетов. Оказывается, сын-идиот давно отписал все жене, забыв про родственников. Справедливо полагая, что Лада не даст им долго оставаться наедине, Ася Михайловна подлила невестке в еду снотворное. Наташа засыпает в неурочный час, вскоре Юрий приезжает с работы, и мать налетает на него почти с кулаками, разгорается скандал. Ася Михайловна требует изменить завещание, вычеркнуть из документа любое упоминание о супруге, но всегда послушный Юрий неожиданно заявляет:

– Если Лада тебе настолько не по душе, мы завтра же уедем.

Высказавшись, Юрий уходит в свою комнату. Вот теперь внимание.

У супругов раздельные спальни, их объединяет холл, в нем стоят кресла, небольшой столик и торшер, от которого исходит тусклый свет.

Ася Михайловна в полном изнеможении падает в одно из глубоких кресел с высокой спинкой, старуха пытается унять сердцебиение, она готовится к новому раунду скандала с сыном. Мать сидит молча, в квартире стоит тишина. Лада, выпившая снотворное, спит. Светлана и Николаша мирно смотрят телевизор в своей комнате, Олеся аккуратно задергивает шторы в гостиной.

Теперь я описываю события буквально посекундно. Скрипит дверь, из спальни выходит Юрий, он не видит мать, притаившуюся в полумраке, приближается к лестнице, делает один шаг вниз, и тут Ася Михайловна орет:

– Юрий! СТОЯТЬ!!!

У старухи от природы мощный голос, а злость придает ему еще большую силу. Юра, не ожидавший услышать резкий звук, пугается, вздрагивает, делает шаг, спотыкается и… падает. Тяжелое тело перекатывается по ступенькам, смерть наступает почти мгновенно. Ася Михайловна бросается к сыну и понимает: все! Случилось самое страшное. На секунду она цепенеет, но потом до нее доходит: положение еще ужаснее, чем ей казалось вначале. Лада стала вдовой и хозяйкой всего состояния, благополучие Аси Михайловны теперь зависит от женщины, с которой у дамы, мягко говоря, нет хороших отношений.

Из гостиной выходит Олеся, видит труп хозяина, разевает рот, принимается визжать, из своей комнаты выбегают Николаша со Светой… Ася Михайловна на пару минут теряет самообладание, и тут жена младшего сына бросается к телефону.

– Ты куда? – рявкнула свекровь.

– Надо врача вызвать, – робко объясняет Света, – и милицию, наверное.

При слове «милиция» Ася Михайловна вздрагивает, в ее голове моментально рождается план.

– Всем стоять, – шипит старуха, – у нас мало времени.

Словно генерал на поле сражения, мать Юрия начинает командовать своими «солдатами». Олесе велено бежать в супермаркет и купить средство для натирки полов, затем домработница спешно полирует лестницу. Ася Михайловна ставит в своей ванной бутылочку с гелем для волос «Кик», она находит его в кладовке и решает для пущей убедительности обработать подошвы тапок покойного.

– Почему она оставила «Кик» в своем санузле? – не выдержал я.

– Хороший вопрос, – одобрила Нора, – старуха хочет представить убийцей Ладу. Нужен свидетель, который скажет милиционерам: «Я видела, как Лада натирала подошвы тапок, чтобы они скользили».

Но санузлы Лады и Юрия находятся в глубине их спален, туалет первого этажа спрятан в узком коридорчике, к этим помещениям нельзя подойти незаметно и увидеть, чем занимается находящийся внутри человек. Остается ванная старухи, вход в нее из библиотеки, если дверь чуть приоткрыта, чужой глаз легко заметит происходящее.

Ася Михайловна действует как заправский преступник, она решительно входит в комнату, где спит одурманенная «Лада», и прикладывает пальцы невестки к пластиковой упаковке «Кик». Вот и готовы улики! Далее всем раздают указания. Светлане надлежит рассказать о скандалах между супругами, Николаше предстоит просто вздыхать и стонать, младшего сына мать считает тюфяком и идиотом, поэтому ему не досталось роли со словами. Основная же свидетельская функция возложена на Олесю.

Хозяйка хватает домработницу за руку и говорит:

– Хочешь коттедж? У нас есть особняк в Подмосковье, он будет твоим со всем содержимым, только выполни мои указания. Вот, держи, документы на дом, спрячь их у себя, через положенный законом срок я получу наследство, и оформим дарственную.

– Откуда у Шульгиных домик? – уточнил я.

Нора кашлянула.

– Это часть наследства Риты. Дачка принадлежала Эдуарду, он на ней редко бывал, купил в свое время, когда бизнес только разворачивался, тогда коттедж показался Пане шикарным. Но вскоре дела Эдуарда резко идут в гору, он начинает вращаться в кругу богатых людей, видит их загородные дома, замки с башенками, бассейнами, саунами, зимними садами и понимает, что его дачка – натуральная халупа, о существовании которой следует помалкивать, иначе деловые люди сочтут Паню нищим.

В коттедже Эдуард не живет, но и не продает его, дачу бизнесмен изредка использует для тайных деловых встреч. Иногда Пане требуется побеседовать с кем-нибудь абсолютно келейно, вот тогда он и приглашает человека в скромный домик.

Думаю, накануне смерти Эдуард беседовал в домике с кем-то из своих должников. Человек принес деньги, Паня проводил гостя, затем сунул баксы в тайник за книгами и уехал домой. Отчего он не взял деньги с собой? Нет ответа. Эдуард давно мертв, можно лишь предполагать, как развивались события. То ли он не захотел везти деньги домой, а банк уже был закрыт, то ли он предполагал отдать их другому человеку, с которым намеревался встретиться вскоре в домике… Повторяю, нет точного ответа, понятно лишь одно: хозяин спрятал доллары и затем умер. Рита не знала ни об особняке, ни о тайнике. Когда адвокаты рассказали вдове о загородной недвижимости, она удивилась и спросила:

– Но почему я ничего не слышала о доме?

Законник улыбнулся.

– Многие мои клиенты имеют такую недвижимость, напоминающую о годах бедности. Кто-то просто забывает о дачках на шести сотках, кто-то не расстается с ними из ностальгических чувств. Когда окончательно оформите наследство, съездите в поселок, гляньте на особняк и решите, нужен ли он вам!

Рита кивнула, на нее после кончины Эдуарда навалилось столько проблем! Заниматься небольшим домиком было некогда, он есть не просит, стоит себе и стоит. Ну а затем появился Юрий… Маргарита так никогда и не побывала в поселке и о спрятанных деньгах не догадывалась. Ася Михайловна оказалась более хозяйственной, старуха не поленилась навестить участок, осмотрела дом и осталась довольна. Конечно, кирпичная постройка не тянула на гордое звание загородного особняка, но продавать ее не следовало. И мебель, и кухня, и санузел были вполне приличные, имелась посуда, постельное белье, хоть сейчас въезжай и живи.

– Давай сдадим дачу, – предложила Ася Михайловна Юрию, но сын отмахнулся.

– Не сейчас, мама, мне не до того!

Старуха примолкла и решила: пусть дом постоит без жильцов, а там видно будет, авось пригодится. Ясное дело, о тайнике за книгами никто из Шульгиных даже не предполагал.

– И дом ей пригодился, – перебила Нора, – послужил средством для подкупа Олеси. Домработница исполнила роль без сучка без задоринки, «утопила» Ладу, поехала осматривать свой «гонорар» и пришла в полный восторг. Каким образом ей удалось обнаружить сейф, останется навсегда загадкой.

– Думаю, совершенно случайно, – подал голос Макс, – это не в прямом смысле слова сейф, просто ниша, прикрытая панелью. Надо вынуть несколько книг, и тогда увидишь небольшую ручку, потянешь ее на себя и – «Сезам откроется». Примитивное хранилище.

– Однако оно свою роль сыграло, – усмехнулся Женя, – доллары пролежали в нем не один год, пока не попали к Олесе. У домработницы хватило ума не взять их. Наверное, она побоялась ехать с большой суммой через всю Москву!

В полном восторге девушка позвонила любовнику Валентину и рассказала о своей невероятной, фантастической удаче. Олеся даже объяснила, каким образом добраться до сейфа. Эту беседу случайно подслушала Маша.

– Набрала мобильный номер сестры, – вздохнул я, – и оказалась владелицей чужих тайн. Что Олеся имела в виду, говоря: «Я ЭТО сделала»? Грешным делом я подумал, что она ведет речь о своей роли в убийстве Юрия.

Женя взял чашку с давно остывшим чаем, сделал глоток, поморщился и сказал:

– ЭТО другая история, которая самым чудесным образом переплелась с уже рассказанной. Слушай, Ваня, иногда в жизни случаются удивительные вещи. Кажется, что фортуна тебе улыбается, а потом выясняется – она просто посмеялась над тобой.

Я вздрогнул и уставился на Евгения – надо же, мне самому в голову совсем недавно, в тот день, когда я впервые увидел Федора, пришло то же соображение.

### Глава 34

Олеся познакомилась с Валентином случайно. Ася Михайловна пошла один раз в магазин и забыла дома кошелек. Через полчаса хозяйка перезвонила домработнице и велела:

– Олеся, живо найди мое портмоне и беги в магазин «Нежный бархат».

Домработница бросилась выполнять поручение, хозяйку она нашла в кафетерии магазина, та сидела за одним столиком с приятной женщиной и серьезным молодым мужчиной.

– Вот, – проговорила запыхавшаяся девушка, – держите!

– Угу, – кивнула Ася Михайловна, – мерси тебе, пошли, Татьяна Карловна, на ходу переговорим.

Женщины ушли, Олеся замешкалась, и тут симпатичный мужчина сказал:

– Не хотите чашечку кофе?

– Эй, эй, – бесцеремонно перебил я Женю, – они не так познакомились.

– И от кого ты это узнал?

– От Валентина.

– Он врал, – коротко отбрил следователь, – думаю, Ася Михайловна в тот день хотела познакомить «нянечку» с кем-то из своих знакомых.

– Понятно, – кивнул я.

– Олеся влюбляется в Валентина, а тот не настроен на серьезные отношения, – продолжал Женя. – Валя очень жаден, эгоистичен и до опупения боится маму. Он великолепно понимает: Татьяна Карловна категорически запретит ему общаться с прислугой Юрия.

– Почему? – вновь влез я с вопросом.

– Поймешь чуть позднее, – отмахнулся Евгений. – Валя тщательно скрывает от матери роман, да он и не считает их отношения серьезными, ему просто нужна женщина для интимных услуг. Покупать проституток Валя не хочет, опасается заразы, да и денег жаль, а тут совершенно здоровая и абсолютно бесплатная Олеся, которая взяла на себя все проблемы: нашла квартиру для встреч, охотно расплачивается в кафе и кино. Отчего бы и не встречаться с такой?

Каждый раз, когда Олеся начинает заводить разговор о браке, Валентин отвечает:

– Дорогая, я не могу пойти вопреки маминой воле. Она после смерти моего отца одна тянула на себе семью, поэтому хочет, чтобы я нашел богатую невесту.

– А если я получу много-много денег, – размечталась один раз Олеся, – то стану достойной партией?

– В глазах мамы – да, – ответил ученый, – а сейчас она против женитьбы, я не хочу ее нервировать.

– Удобно, – кивнула Нора.

– Верно, – согласился Макс, – кстати, в словах Валентина есть сермяжная правда. Татьяна Карловна на самом деле держит его на коротком поводке и в жестком ошейнике, мать строго-настрого запретила сыну думать о походе в загс. Встречаются подобные маменьки, желающие всегда иметь сынулю в безраздельном пользовании – из чистого эгоизма, но у ласковой «нянечки» имелась вполне серьезная причина бояться женитьбы сына.

– Какая? – подпрыгнул я.

Макс округлил глаза.

– Не спеши. Все по порядку! Татьяна Карловна сказала Вале: «Вот уедешь в Америку, устроишься там и создавай семью». Помнишь, за кого тебя приняла Ангелина?

– Я представился ответственным секретарем общества «Милосердие», а старушка обрадовалась, заговорила про стипендию.

– Абсолютно правильно, – закивал Воронов, – бабушка Валентина приняла тебя за человека, которого прислали для проверки кандидата. Валентин тоже ошибся. Он великолепно знал, с какой тщательностью американская сторона изучает тех, кто направляется в Штаты с целью учебы или работы. О допросах, которые устраивают сотрудники посольства чуть ли не с применением детекторов лжи, в научных и студенческих кругах ходят легенды! Знаешь, что задумала Татьяна Карловна?

– Нет, – ответил я.

– Убивая несчастных детей, «нянька» скопила огромную сумму денег. В банк положить их она не может, боится элементарного вопроса: «Откуда у госпожи Олежко такой капитал?» По той же причине она не покупает себе шубы, золото, не приобретает дачу. Доходы каким-то образом следует легализовать, и Олежко придумывает замечательный ход.

Валентина на работе ценят и уважают, по возрасту он годится в кандидаты на стипендию от фонда, поддерживающего российских ученых. У него безупречные характеристики и интересные научные работы, если он улетит в Америку, то все проблемы отпадут. Любой любопытный рот можно будет заткнуть ответом: «Шуба? Машина? Евроремонт? Это Валечка старается, он в Штатах отлично зарабатывает».

Татьяна Карловна растолковала сыну план и велела:

– Никаких обязательств по отношению к бабам! Тебя станут проверять под лупой. Умоляю, потерпи. Вот очутишься в Нью-Йорке, делай что хочешь, за океаном ты будешь в полнейшей безопасности, никто ничего не заподозрит.

– А что могли заподозрить? – оживился я.

– Очень уж ты, Ваня, нетерпеливый, – воскликнула Нора, – не волнуйся, сейчас узнаешь. Валентин мать не послушался, потихоньку закрутил роман с Олесей.

– Нелогично, – бесцеремонно перебил я хозяйку, – мать приказала сыну не смотреть на девиц, а в день, когда Олеся принесла ей в кафе кошелек, ушла с Асей Михайловной, сама оставила «мальчика» с симпатичной особой. Пустила козла в огород.

– Ну, во-первых, Татьяна Карловна и предположить не могла, что Валентин ослушается, а во-вторых, ее подвел снобизм. Разве домработница может быть объектом для романа? Мать просто не считала Олесю за человека, а Валентин пустился во все тяжкие, но, как ему казалось, был достаточно осторожен. Он предупредил Олесю, что не может на ней жениться, постоянно говорил о своей зависимости от матери и выставил на самом виду фотографию Татьяны Карловны в качестве подтверждения своих слов. Немного нарочитое проявление любви к мамаше водружать ее снимок в квартире сожительницы как-то странно. Но Олеся так любила его, что была готова созерцать лик Татьяны Карловны. А еще Валентин знал, что скоро уедет в Америку, он не сомневался в положительном решении по своему заявлению, и тогда отношения с Олесей закончатся сами собой. Но матери он ничего о «любви» не рассказывал. Повторю, Олеся вполне устраивала Валентина, молодому мужчине нужна женщина, не покупать же резиновую куклу!

Вот по какой причине Олеся согласилась помогать Асе Михайловне. Она увидела призрак богатства, исполнила свою роль и…

– Эта Ася Михайловна – человек с железными нервами! – закричал я. – Сын умер, а она мигом вспомнила про завещание и сумела ловко обвести вокруг пальца милицию.

Женя надул щеки.

– У некоторых людей вместо сердца пачка долларов, кстати, Ася Михайловна наделала кучу ошибок.

– Каких? – оживилась Нора.

– Мелких, но позволивших заподозрить, что в деле со смертью Юрия не все так уж чисто, – ответил Евгений, – всего я рассказывать не стану, просто приведу одну деталь. Подошвы тапок покойного были обильно смазаны гелем «Кик», так?

– Да, – согласился я.

– Лестница натерта скользким средством.

– Абсолютно верно, – подтвердила Нора.

– И как вроде бы развивались события? Юрий в тапках выходит из комнаты, делает пару шагов по ступенькам и – бац, катится вниз, ломая шею. Так?

– Да, – хором ответили мы с хозяйкой.

– А теперь объясните мне, почему на подметках тапок нет и намека на натирку, там только гель. Если Юрий шел по намазанной лестнице, эксперт бы непременно обнаружил следы на подошве, но их нет! Другая странность. Пол от спальни Шульгина до лестницы чист, вернее, на нем обнаружена пыль, но никаких отметин от «Кик». Куда они подевались? Сложив воедино эти данные, мы приходим к выводу – тапки и лестницу намазали после падения Шульгина. Ася Михайловна предусмотрела отнюдь не все! Впрочем, ошибок наделал и Валентин! Услыхав от Олеси фразу: «Милый, я сделала ЭТО», то есть разбогатела, ученый пугается. Чем дольше девушка говорит, тем хуже делается Валентину, а любовница в запале заявляет:

– Теперь я скажу твоей маме о нашей любви, и несем заявление в загс.

– Хорошо, – обещает он.

Проходит день, Валентин боится гнева Татьяны Карловны, а Олеся упорно дергает его и в конце концов в гневе восклицает:

– Странно получается, я теперь богата, а ты не мычишь не телишься.

– Дом на тебя пока официально не оформлен, – пытается оттянуть время Валентин, который со дня на день ждет положительного решения о своем отъезде.

– Дело это долгое, – отвечает Олеся. – Сначала Ася Михайловна должна войти в права наследства.

– Вот-вот, – радуется Валентин, – когда это свершится, тогда маме и сообщим.

– Нет! Лучше сейчас!

– Вдруг Ася Михайловна обманет? Ты же от нее уволилась!

– Правильно, я специально ушла, чтобы менты не привязывались. Хороший повод нашла: не желаю служить в доме, где случилось убийство. Сейчас ищу другое место с личной комнатой, чтобы мы могли встречаться! Милый! Скоро мы станем богаты! Я уволюсь, забуду про мытье полов! Осталось подождать полгода! Не хочу трогать те деньги! Мы их после свадьбы потратим вместе! Пока я поработаю, осталось чуть-чуть!

– Она не переоформит дом!

– Ха, – в запале кричит Олеся, – как бы не так! Я все знаю про ее делишки! Ишь, сказочница нашлась! Песни она поет! Все обстряпается лучше некуда. Не отдаст дом, я рот раскрою. И так спою! Мало никому не покажется. В общем, Янка меня из квартиры вон гонит, сейчас я найду работу с проживанием, в загородном коттедже, в личной комнате. Ты сможешь ко мне туда приезжать. Будем ждать собственное жилье! Деньги у меня теперь есть, но я тратить их не стану! Так когда объявим о свадьбе?

Валентина охватывает ужас, он понимает, что Олесю надо срочно убрать, она знает все! Иначе по какой причине заговорила про сказки? Это намек на Татьяну Карловну и прямой выстрел в него, Валентина!

Евгений перевел дух и продолжил:

– Думаю, Олеся употребила слова «сказки» и «песни» в переносном смысле, знаешь, люди часто говорят: «Не рассказывай сказки», в смысле: не ври. «Сейчас спою в милиции песни», то есть: чистосердечно раскаюсь. Домработница-то имела в виду Асю Михайловну. Но на воре шапка горит. Валентин понимает Олесю буквально и принимает решение. Он начинает действовать на свой страх и риск, не предупредив мать, он боится гнева Татьяны Карловны. Валентин целует Олесю, обещает ей скорую свадьбу, уходит домой и потом убивает дурочку.

– Как?! – закричал я. – Назовите способ! У Олеси был инсульт! Валентин в кафе не заходил, я отсутствовал всего пару минут!

– Телефон! – загадочно ответил Макс.

– У Олеси инсульт, у Маши тоже, – протянула Нора, – и несчастные малыши покинули наш мир с диагнозом: острое нарушение мозгового кровообращения, а под столом кафе, на месте гибели Маши, нашли беруши, грубо говоря, пластиковые затычки для ушей, понимаешь?

Я уставился на Нору, а та внезапно подмигнула мне.

– Ваня, раскрыть преступление помогла твоя интеллигентность! Не приди тебе в голову подвезти до библиотеки заведующую, я б еще долго шарила в потемках.

– Кстати, о Маше, – перебил Элеонору Женя, – младшая сестра терпеть не могла старшую, считала ее нахалкой, спихнувшей на нее больную мать. Маша, которой никак не удавалось пристроиться на хорошую работу, завидовала Олесе, полагая, что та получает бешеные деньги, если легко отстегивает пару сотен баксов на памперсы для инвалида. Маше-то не везет, где она только не работала, даже в агентстве «Солнечное танго» около года сидела на рецепшен.

– Где? – изумился я.

– «Солнечное танго», – повторил Женя, – тебе же ее подруга Галя сказала: «Маша год работала администратором».

– Но она не говорила где.

– Там, – не слушая меня, продолжал Женя, – девушка узнала много интересного, в частности, наслышалась сплетен о Татьяне Карловне. Олежко один раз заглянула в агентство и поздоровалась с администраторшами. Маша ей просто кивнула, а вот ее коллега Ира вскочила и стала крайне любезно расшаркиваться. Когда Татьяна Карловна вышла из приемной, Маша спросила:

– Чего ты перед этой стелешься?

– Ой, тише, – испугалась Ирина, – говорят, она умеет глазами убивать! Про нее такие слухи ходят! Подробностей не знаю! И знать не хочу! Страшная баба!

Маша выслушала Иру и забыла о беседе, а потом уволилась из «Солнечного танго».

Когда Олеся въехала в квартиру к Яне, Маша один раз пришла к сестре в гости, иногда у девушек наступало перемирие.

– А мне она сказала, что понятия не имела о местожительстве сестры, – буркнул я, – кстати, почему Олеся попросила прикинуться своей бывшей хозяйкой сестру, а не Яну?

– Иван Павлович, – не упустила момента ущипнуть меня Нора, – нельзя же верить всему, что говорят. А с Яной она поругалась, других подруг не имела, вот и обратилась к сестре.

– Маша, – перебил Нору Женя, – у нее увидела фото, узнала Татьяну Карловну и спросила:

– Это кто?

Олеся, ничтоже сумняшеся, рассказала про Валентина, старшей сестре захотелось вызвать у младшей чувство зависти. Но Маша давно уже завидовала Олесе, а услыхав про кавалера-ученого, испытала ненависть к той, которой доставались сплошные подарки судьбы. Маша решила во что бы то ни стало порушить счастье Олеси, отомстить ей за все: нежелание ухаживать за парализованной мамой, житье в отдельной квартире, денежную службу и предстоящую свадьбу. Маша задумала раскопать правду о Татьяне Карловне, не зря же Ира так боялась ее!

Женя запустил пятерню в волосы, взлохматил их и продолжил:

– Это лишь мои догадки, Маша умерла, о своих мотивах она не расскажет. Ира преспокойно работает в «Солнечном танго». После ареста Татьяны Карловны сотрудницу агентства тщательно допросили, и Ирина рассказала много интересного. Маша собирала информацию о няне, Ира, несмотря на строжайший запрет, сообщила бывшей коллеге пароли и коды для входа в некоторые компьютерные файлы. Думаю, Маша после кончины Олеси тут же сообразила, кто устранил сестру, связалась с Валентином, и он убил ее!

– Как??? Как??? – повторял я. – В забегаловке к ее столику никто не подсаживался.

– Не зря Маша взяла в библиотеке книгу, – грустно сказала Нора, – ответ, Ваня, в ней. А я очень долго беседовала с одной пожилой дамой, ближайшей подругой Ангелины, она рассказала много интересного.

– Вот кто сидел у вас в кабинете, – дошло до меня, – вовсе не новый клиент!

– Нет, – помотала головой Нора, – я никогда не берусь за два дела сразу. Ладно, теперь заключительная часть.

В семье Олежко из поколения в поколение рождаются мальчики с удивительными голосами, тенорам рукоплескали залы, иногда зрители даже умирали на концертах от восторга. Вместе с даром Олежко передавали по наследству и склонность к ранним смертям, почти все тенора уходили из жизни в относительно молодом возрасте от инсульта. Пока не понимаешь?

– Нет, – коротко ответил я.

– Голос имеет силу, – терпеливо объяснила хозяйка, – кое-кто из певцов разбивает при пении посуду, люстры. Возьмут очень высокую ноту – и стекло вдребезги. Наши уши способны воспринимать звук в определенном диапазоне, собаки слышат лучше, летучие мыши еще тоньше. Бывают приятные мелодии и непереносимый шум, от которого болит голова, начинается учащенное сердцебиение…

– Вы хотите сказать… – пораженно прошептал я.

– Да, Ваня, да, – перебил Нору Женя, – Олежко убивали людей голосом, они умели брать такие ноты, что у некоторых зрителей лопались в мозгу сосуды. Рано или поздно певцы, постоянно разрабатывающие голос, забирались так высоко, что умирали сами, погибали во время пения. Никто, впрочем, не знал об этом казусе, сами тенора не связывали кончину фанатов с собственным умением. Впервые об этом подумал автор книги «Жизнь Ивана Олежко» и изложил свои соображения на ее страницах. Иван Павлович, муж Ангелины, прочитал повесть, пообщался с литератором, изучил научную литературу и пришел в ужас. Писатель был прав, его сыну нельзя даже приближаться к нотам. Иван Павлович действовал радикально, он назвал мальчика Женей, хотел нарушить традицию, но сам бросить петь не сумел. Его смерть на самом деле была самоубийством. Олежко следует пожалеть: с одной стороны, тенор не мыслил себя без сцены, с другой, понимал, что рано или поздно убьет какого-нибудь слушателя, и принял решение уйти из жизни. Иван Павлович оставил жене письмо, в котором объяснил мотивы своего поступка. Ангелина тщательно спрятала бумагу и изолировала сына от занятий музыкой. Жена Ивана Павловича не собиралась никому открывать тайны, но потом в семье произошла трагедия: Евгений умер от инсульта. Скончался он в разгар спора с сыном Валентином, отец начал ругать мальчика, а тот заплакал и завизжал тонким, сильным, совсем не детским голосом.

– Пааапааа! Я не винооовааат!

Евгений схватился за голову и умер, милиция сочла кончину Олежко естественной. Ангелина, проведя неделю без сна, вынула из тайника предсмертное письмо Ивана Павловича и отдала его Татьяне Карловне.

– Что же нам теперь делать? – пугается Татьяна, прочитав послание отца.

– Рассказать Вале правду, он должен ее знать, – говорит бабушка.

Татьяна Карловна отправилась к сыну, не успела она переступить порог комнаты, как подросток зарыдал.

– Мама, я не нарочно! Он хотел меня ремнем выдрать! Ни за что! Это же просто кошки!

– Кошки? – переспросила мать. – О чем идет речь?

И Валя начал каяться. Оказывается, он давно заметил, что умеет проделывать всякие штуки голосом. Ученик Олежко мог легко сорвать урок литературы, стоило ему на повышенных тонах задать училке вопрос, как Ольга Сергеевна хваталась за виски и убегала в медпункт.

– Ты, Олежко, настоящий кот Баюн, – в сердцах заметила как-то раз Ольга Сергеевна, – слышал про такого?

– Нет, – признался мальчик.

– Это герой русских народных сказок, – пояснила Ольга Сергеевна, – милый котик, послушным детям хорошие истории рассказывает, а плохим такую песенку поет, что они умирают.

– Не Баян, – воскликнул я, – Баюн! Он себя так со школьной поры называл!

– Точно, – согласился Женя, – кличка прилипла, она понравилась Валентину, вроде ласковая, но суть мало кто понимал. Это была самая страшная тайна Валечки, умение убивать голосом, он его отточил до филигранности. Сначала тренировался на бродячих кошках, кстати, за этим занятием его и застал отец. Женя не понял, каким образом сын наносит вред животным, но сообразил: тот уничтожает невинных мурок, и хотел выдрать мерзавца ремнем. И тут сын закричал от ужаса! Во всяком случае, именно страхом перед наказанием Валя объяснил матери свой вопль.

Татьяна Карловна категорически велела сыну, в прямом и переносном смысле, молчать, а потом стала использовать его дар. Ни одна живая душа не знала, каким образом «нянечка» убирает детей, заказчики полагали, что она читает заговоры, а на самом деле Татьяна Карловна в нужный момент звонила Валентину и подносила телефон к уху обреченного.

– Слушай внимательно, – ласково ворковала она, – сейчас тебе кот Баюн сказочку споет.

– Телефон! – закричал я. – Он это проделывал на расстоянии! И Олеся, и Маша беседовали с кем-то в минуту кончины.

– Знаешь, как он убил младшую Беркутову?

– Нет, – прошептал я.

– Маша вошла в кафе, она убежала от тебя, но домой не спешила, пакет с деньгами прикрепила к телу, а дома сидит подруга, не дай бог увидит богатство. И тут Галя звонит Маше, Беркутова восклицает:

– Ща перезвоню!

Во-первых, она несет поднос, во-вторых, хочет осуществить кое-что. Сев за стол, Маша вынимает беруши и звонит Валентину.

– Я сестра Олеси, знаю все про ваш голос, – шипит она, – жду в кафе, пиши адрес, Баюн!

Маша хочет денег за молчание, Валентин моментально принимает решение. Телефон дурочки высветился на дисплее, Баюн выходит на улицу, спускается в метро, подходит к автомату…

Маша берет трубку, видит незнакомый номер и, ничего не опасаясь, говорит:

– Алло.

Далее понятно, приготовленные для беседы с Валентином беруши падают на пол.

Убийце не было необходимости стоять рядом с жертвой. Маша, раскопавшая почти все, купила беруши, но они бы ей не помогли. От интеллигентного Вали не было спасения, зря Маша решила его шантажировать!

– Он и в Америке легко мог продолжать такой бизнес, – подхватила Нора.

– Кто бы его заподозрил? – вздохнул Макс.

– Труп в столице, Валентин в Нью-Йорке, у него замечательное алиби, границу не пересекал, – добавил Женя.

– Чудовищно, – прошептал я.

– Эх, Ваня, – грустно отозвалась Элеонора, – «люди гибнут за металл, сатана там правит бал».

На пару секунд в комнате повисла тишина, у меня внезапно заболела голова. Ей-богу, люди порой творят ужасные вещи и пытаются объяснить свое поведение некими объективными причинами: любовью, ревностью, местью, обидой. А копнешь чуть глубже, и вылезает совсем неприглядная правда. Сколько раз я понимал: побудительный мотив преступления – банальные деньги или другие материальные ценности: дома, квартиры, драгоценности, произведения искусства…

Наверное, Нора, Женя и Макс тоже предались мрачным раздумьям, потому что они притихли и сникли.

– Это не честно! – донесся из коридора визгливый голос Ленки.

– Говорил: Лева влезет в блендер, и вот – опля, он там сидит! – перебил ее парень.

– Но ты снаружи, – запищала домработница.

– А кто говорил про меня?

– Ну… Лева…

– На майку смотри!

– Это не честно!

Нора чихнула, мы с Максом вздрогнули, и тут дверь в кабинет распахнулась и ворвался Лева. В руках он держал блендер.

– Во, – заорал нахал, – я выиграл пари!

Макс и Евгений с недоумением уставились на внучка.

– Ну, я прав? – не успокаивался тот. – Вот он, Лева, в стакане!

Я начал внимательно разглядывать нечто оранжевое, засунутое внутрь блендера.

– Это же игрушка, – подала голос Нора, – плюшевый уродец!

– Вполне симпатичная штукенция, – обиделся Гладилин, – я выиграл пари! Лева влез внутрь. Смотрите, на нем майка, а на ней написано: «Я – Лева». Супер. Гоните денежки.

– Но речь шла о тебе! – протянула Нора.

– Э нет, – подскочил профессиональный спорщик, – слов: «Внутри поместится человек по имени Лев Гладилин» вы не произносили! Условие звучало иначе: «В блендер влезет Лева». Я специально подчеркнул эту формулировку. Размер и вид Левы не уточнялись. Не было и обозначено, что он человек! Просто Лева! В блендере! Кладите мой выигрыш на стол!

Пару мгновений Нора хлопала глазами, потом захохотала с такой силой, что по ее лицу потекли слезы. Макс и Евгений, по-прежнему ничего не понимавшие, смотрели на внучка.

– Ваня, – простонала хозяйка, – сделай одолжение, открой сейф и выдай нашему гостю положенное вознаграждение.

Я пошел к картине, за которой прятался железный ящик.

– Лева, – продолжала Нора, – ты – талант, пропадающий зря! Никогда не хотел стать журналистом? Все задатки налицо! Так вывернуть ситуацию!

– Что вы, Элеонора, – с достоинством ответил внучок, пряча купюры, – какая журналистика, я же честный человек, не способен никого обмануть, просто надо быть внимательным, заключая пари.

Я сначала лишился дара речи, а потом посмотрел на Леву с восхищением. Право слово, парень далеко пойдет, он в огне не сгорит и в воде не утонет. Даже, если милейший Левушка окажется на терпящем бедствие корабле, он непременно спасется, просто сядет верхом на «Титаник», в подходящий момент оттолкнется ногами и вынырнет из пучины.

### Эпилог

Елену Константиновну, парализованную мать сестер Беркутовых, Нора устроила в хороший пансионат, в котором находятся тяжелобольные люди. Дом, где были прописаны Маша и Олеся, расселили, жильцы получили отдельные квартиры.

Ася Михайловна, очень напуганная арестом, дала предельно честные показания, она в подробностях рассказала о том, как готовилось убийство Риты и маленькой Настеньки. Евгений, беседовавший со старухой, был удивлен наивно жестокой мотивацией преступления.

– Юре не везло, – с видом кающейся грешницы вещала старуха, – нам были нужны деньги. Поймите, Николаша со Светланой совершенные бездари, от них никакого толка, я всю жизнь провела в стесненных обстоятельствах. Легко ли двоих сыновей поднимать? Хотелось на склоне лет пожить не на грошовую пенсию. Это наше государство виновато, дает старикам нищенское пособие, вот и крутись как хочешь. Кстати, Рита получила деньги нечестно, она была при Эдуарде проституткой! Хорошо ли оставлять состояние в руках падшей женщины? Нет, она его по ветру пустила бы!

– Ладно, – кивнул Евгений, – пусть так! Но крохотная девочка!

– Милый мой, – всплеснула руками Ася Михайловна, – зачем жить сиротой! Ну подрастет Настена, поймет, что одна на белом свете, начнет переживать, мучиться! И потом, беззащитную девочку всякий обидеть рад. Я сделала благое дело – избавила ребенка от ужасной жизни!

У Евгения не нашлось слов, чтобы возразить Асе Михайловне, он просто вызвал конвойного и велел увести «добрую» старушку.

Наташу отпустили на свободу, ей могли предъявить обвинение в проживании по чужим документам, но ограничились лишь порицанием в кабинете следователя.

Деньги Риты, из-за которых свершилось столько преступлений, вернулись к семье Альварес, таково было решение судьи.

Николаша избежал наказания, да он и на самом деле ничего не делал, отсиживался в своей комнате и потом твердил:

– Ничего не видел, ничего не слышал, ничего никому не говорил.

Свету обвинили в лжесвидетельстве, дали ей небольшой срок и тут же, прямо в зале суда, освободили.

Татьяна Карловна сидит в сизо, следствию предстоит разобраться со всеми черными делами, которые творились в агентстве по найму прислуги. Евгению надо найти все семьи, в которых служила «нянечка», и проверить: живы ли подопечные Олежко.

Ангелина Степановна скончалась от сердечного приступа, Валентин умер при самых загадочных обстоятельствах.

Когда я поинтересовался у Евгения, как идет следствие, Женя напряженным тоном ответил:

– У меня забрали дело!

– Кто? – поразился я.

– Бывают такие ситуации, – обтекаемо ответил он, – иногда приходят некие люди в черном и уносят все материалы следствия. Баба с возу, кобыле легче. Кстати, мне тут в голову пришла одна мысль. Ася Михайловна ведь тщательно следила за «Ладой», но она не заметила признаков любви между невесткой и секретарем сына. Почему? Да потому, что связи-то не было. Они ведь брат и сестра! Пойми я это раньше, быстрее дорылся бы до истины.

Накануне Нового года я решил отправиться за подарками.

Выбор презентов всегда является для меня сложным делом. Впрочем, для Макса и Жени я легко нашел сувениры, купил им по бутылке коньяка, не было проблем и с Ленкой, ей должна понравиться коробка конфет, на крышке которой изображена девочка со щенком. Леве я, с зубовным скрежетом, приобрел брючный ремень, конечно, не такой дорогой, о каком мечтал внучок, но очень и очень приличный. Но вот что преподнести Николетте?

Слегка поколебавшись, я зашел в парфюмерный магазин, выбрал самую большую упаковку любимых духов Николетты и начал осматривать полки с мужским парфюмом. Поскольку Николетта обзавелась мужем не так давно, я постоянно забываю про отчима-олигарха, а это, согласитесь, неприлично! Может, купить ему вон ту склянку диковинно-изогнутой формы?

Я протянул руку к флакону и неожиданно услышал до дрожи знакомый тенор, произносивший слова чуть нараспев, с сильным аканьем.

– Девушка, духи «Ланком», вон те, новинка?

Я вздрогнул, вместо «л» в начале слова «Ланком», незнакомец произнес «в», получилось «Ванком».

Продавщица не поняла покупателя и переспросила:

– «Ванком»? Первый раз слышу про такую фирму.

– Не выдрючивайся, – произнес другой голос, – ща довыпендриваешься! Он имел в виду «Ланком».

– Простите, – смиренно ответила девушка.

Я осторожно посмотрел в щель между стеллажами и увидал группу из трех мужчин. Двое из них, одетые в черные короткие куртки, явно были охранниками, откуда-то из-под воротников черных пиджаков у них тянулись бежевые витые провода к ушам. А вот третий человек…

По моей спине потек пот. Невысокого роста, щуплый, тонкокостный… Очевидно, почувствовав на себе мой взгляд, человек обернулся, я еле-еле сдержал крик.

Вроде ничего общего с Валентином, волосы темно-каштановые, а не светлые, нос слишком узкий, губы более полные, но глаза! Светло-голубые, прозрачные, наивно беспомощные, похожие на леденцы, а на дне этих детских глаз плещется нечто жуткое, так красивое озеро скрывает омут.

Меня заколотило, и тут мужчина до озноба знакомым голосом сказал:

– Валера, я возьму «Ланком».

Один из охранников кивнул и, вынимая кошелек, пошел к кассе. Второй бодигард, настороженно поглядывая по сторонам, предложил:

– Лучше вернуться в машину.

– Да, конечно, – согласился темноволосый.

Когда они ушли, я дрожащими руками вытащил мобильный, позвонил Евгению и, забыв сказать «здрассте», воскликнул:

– Ты не в курсе, что с Валентином Олежко?

– Он же умер, – ответил Женя, – разве ты забыл?

– Нет, – пробормотал я, – но от чего? Когда?

– Да почти сразу после того, как дело у меня забрали, – пояснил Женя, – вроде он с собой покончил. Мне подробности не сообщили. А что?

– Ничего, – стараясь казаться бесстрастным, сказал я, – просто глупый интерес.

– Не забивай голову ерундой, – велел Женя и отсоединился.

Я продолжал стоять с мобильным в руке. Сколько на свете мужчин, не способных четко произнести звук «л», которые к тому же разговаривают нежным тенором, подчеркнуто акая? И многие ли из них обладают наивно-порочными глазами, похожими на леденцы? Краска для волос – вещь недорогая, вкачать в губы гель можно в любом салоне красоты, ринопластика[123] – давно отработанная операция.

Год назад один мой приятель, Леня Барсуков, попал в аварию, и ему пришлось подкорректировать нос. Увидав Леню после больницы, я долго не мог прийти в себя, его лицо стало другим, а всего-то врачи приподняли кончик носа.

И вообще, стоит ли прятать за решетку человека, который способен убить жертву на расстоянии?

Да такого субъекта надо холить, лелеять и тщательно охранять. Замечательный киллер!

И тут мне стало по-настоящему страшно. Хозяева Валентина небось не любят, когда кто-нибудь знает об их тайнах. Странно, что все, имевшие отношение к делу Олежко – я, Нора, Женя, – живы. Впрочем, по официальной версии Валентин мертв, а наша смерть может вызвать ненужные подозрения!

Пальцы рук свело судорогой, и тут телефон резко зазвонил, я чуть не завопил от ужаса, потом кое-как приложил трубку к уху и проблеял:

– Алло.

– Ванечка! Так и быть! Я согласна выйти за тебя замуж, – раздался нежный голос.

Я вздрогнул.

– Простите, с кем имею честь беседовать?

– Ой, не притворяйся, – кокетливо протянула девушка, – ну ладно, это Катя, твоя любимая!

– Моя кто? – изумился я и тут же вспомнил про красавицу Барби.

– Ванечка! Хватит, – затараторила Катерина, – я уже оценила твою деликатность. Мы расстались с мужем. Я верная девочка, если живу с одним, то ни-ни с другим. Но теперь-то! Вылезай из автомобиля и поднимайся наверх! Ты высидел свое счастье! Ну? Почему молчишь? Опасаешься реакции Коки? Не волнуйся, я сейчас позвоню ей и расскажу, как ты меня любишь! Я живенько разведусь и выйду замуж за тебя. Эй, прекрати молчать! Ты онемел от счастья?

– Пожалуйста, не прикасайся к телефону, – нечеловеческим голосом взвыл я и понесся к машине, забыв про покупку подарков.

Если буйной шизофреничке Кате, с ее навязчивыми зрительными галлюцинациями, придет в голову позвонить Коке и сообщить ей о страстной любви Ивана Павловича, то маменькина заклятая подружка тут же, пища от восторга, кинется к Николетте, а та мечтает о свадьбе. Роскошное платье, шикарные новые драгоценности, цветы, цветы, цветы, роскошный ужин, оркестр, танцы… Не следует думать, что Николетта заботится о будущем счастье сына. Ей просто хочется праздника, а мысль о том, какой ценой заплачу я за это, ее не волнует.

Нежелание превратиться в окольцованного гуся гнало меня во двор к Кате сильнее реактивной тяги. Я редко нарушаю правила дорожного движения, не ношусь по городу на бешеной скорости, не нажимаю на клаксон, сгоняя с пути нерасторопных пешеходов. Но сейчас я проделал все это многократно.

Припарковав автомобиль около знака, запрещающего остановку, я выскочил наружу, схватил мобильный, чтобы позвонить Катерине, и вдруг увидел до боли знакомые «Жигули», прижатые к тротуару.

Не веря своим глазам, я приблизился к машине и осмотрел ее. Цвет, марка и номер совпадали, это были мои старые колеса, отданные по доверенности новому владельцу. Как же звали мужика? Э… э… э… Геннадий! Точно!

– Эй, парень, – заорали из дома, – чего около тачки делаешь?

Я повернул голову, из окна первого этажа высовывался Геннадий.

– Драндулет специально почти в своей квартире паркую, – гневно вещал он, – а то полно любителей… Слышь, мы че, знакомы? Морда твоя вроде не чужая!

– «Жигули» раньше принадлежали мне, – ответил я, – не предполагал их увидеть здесь.

Вот в чем дело! Бывают же такие совпадения! Геннадий живет с Катей в одном доме. Теперь понятно, почему девица считала, будто я дежурю у нее во дворе.

– Ванечка, – завизжала Катя, выбегая из подъезда, – ну что, опять станешь отпираться? Когда ты, сгорая от страсти, подвез меня до дома, я запомнила номер! Сказала его мужу, чтобы тот не волновался, что меня везет маньяк! Было глупо с твоей стороны отрицать свою любовь. Ты так страдал, отсюда уезжал только днем, на службу, а ночью ты всегда был здесь! Похудел, милый! Ничего, теперь я твоя! Навсегда! Знаешь, я верная, супругам не изменяю! Четыре мужа было, и ни от одного налево не сходила! Ну, Ванечка, не стой, словно тебе по голове битой дали, поцелуй скорей свою зайку! Или никак не оценишь своего счастья? Я ТВОЯ!!! А эту ужасную машину никогда не разрешу продавать! Ты купишь мне особняк в Майами, перевезешь драндулет туда, установим его во дворе!

– Слышь, девушка, – ожил Геннадий, – ты офигела? Отвали от Нинкиной тачки!

Катя запнулась, потом с невероятным удивлением протянула:

– Чьей?

– На ней ездит моя баба, – рявкнул Геннадий, – Иван Павлович давно тарантайку продал. Честный человек оказался, хоть и старый металлолом, но в отличном состоянии.

Катя сделала шаг назад.

– Это ваши? – с растерянностью указала она пальцем на ни в чем не повинные «Жигули».

– Ага, – кивнул Геннадий, – че? Сомневаешься? Ща доверенность покажу!

Мужик исчез из окна, Катерина стояла как вкопанная, а я очень быстро, на цыпочках рванул прочь от того места, где через пару секунд начнется истерика. Мне повезло, удивление Кати было настолько огромным, что она забыла про господина Подушкина. Вполне благополучно добравшись до своего нового автомобиля, я сел за руль, завел мотор и покатил домой.

Если на вашем жизненном пути встретилась неразрешимая, фантастическая ситуация, не надо пугаться или отчаиваться. Коли никак не получается справиться с ловушкой, которую расставила судьба, помните: нет такой сложной проблемы, от которой невозможно сбежать.

## Дарья Донцова. Ангел на метле

### Глава 1

На дорогах России действует лишь один запрещающий знак – бетонный блок, стоящий поперек пути, все остальные – предупреждающие, они оповещают водителя: за проезд придется заплатить.

Иногда мне кажется, что сотрудники ГАИ специально развешивают всякие железки с изображением перечеркнутых стрелок в таких местах, где просто нельзя соблюдать правила. Вот сейчас мне необходимо повернуть налево, это единственная возможность попасть с проселочной дороги на шоссе, по которому я должен ехать в сторону дома, оно у меня перед глазами, но законопослушному водителю съехать на него нельзя, знак предписывает – здесь надо свернуть направо, сделать крюк, вернуться назад…

Я мрачно смотрел на несущийся поток автомобилей. Может, все анекдоты про гаишников, ну вроде того, про постового, который, уходя на пенсию, получил личный знак «кирпич» с правом установки его на любом перекрестке в целях поправки тяжелого материального положения, это не зубоскальство, а суровые будни? Да уж, воистину в России, как правильно отмечал классик, две беды, и плохие дороги не главная из них. Какому дураку пришла в голову идея запретить съезд на шоссе там, где в него упирается дорога?

Пока я кипел от злости, мимо, шурша шинами, просвистел черный джип. Не обращая ни малейшего внимания на знак, он выскочил на проспект. Может, мне последовать его примеру? Вообще-то я принадлежу к числу аккуратных водителей, но иногда даже у самого положительного во всех смыслах человека лопается терпение.

Я включил поворотник и уже вознамерился повторить наглую выходку джипа, но тут раздался свист. Из кустов, как черт из табакерки, выскочил толстяк в серо-синей форме и отчаянно замахал полосатым жезлом. Шикарная иномарка притормозила, стекло правой передней дверцы чуть опустилось, из щели вылетела купюра и стала планировать вниз. Страж порядка ловко подхватил ассигнацию, внедорожник с ревом стартанул и смешался с потоком автомобилей, мчащихся в сторону центра.

Я возмутился. Это уже слишком! Хоть бы документы проверил для проформы. Вдруг за рулем пьяный, наркоман или водитель без прав? Неужели у этого сотрудника ГАИ совсем отсутствует чувство собственного достоинства! Думаю, знак здесь появился недавно, а взяточник, что караулит хлебное место, сделал поворот «платным». Может, попросить у него дисконтную карту? Предложить выписать талон постоянного нарушителя с десятипроцентной скидкой на мзду? И вот странность, там, где регулировщик на самом деле необходим, на перекрестке, возле сломавшегося светофора, вы его никогда не увидите, а вот в укромном уголке, где можно подцепить на крючок толстые бумажники, непременно отыщется бело-синяя машина с «мигалкой», около которой стоят, потирая алчные руки, те, кому служебное положение предписывает не только штрафовать водителей, но и помогать им. Кстати, меня всегда интересовал вопрос, почему работники ГАИ такие тучные? Девять из десяти похожи на доменные печи! Может, они пухнут с голоду и запускают руку в чужой карман, чтобы купить себе батон хлеба?

Гаишник юркнул в кусты, я принял решение: нет уж, не стану платить мздоимцу! Не потому, что испытываю материальные затруднения, сто рублей не пробьют брешь в моем бюджете, а из принципа. Не хочу быть спонсором шубы, которую предприимчивый мент собирается купить своей жене по летней скидке.

Исполненный благородного негодования, я развернулся и поехал назад. Конечно, я потеряю немного времени, зато не буду общаться с гаишником.

Дорога резко пошла влево. На обочине мелькнул указатель «Озерки – 5 км», вдали заброшенная стройка. Я машинально повернул руль и слегка расслабился. Замечательный апрельский день, светит ласковое солнце, птички щебечут, на деревьях почти распустилась листва. Правда, я не очень люблю весну, моей душе более созвучна осень с меланхоличными дождями, я солидарен с Пушкиным, который писал: «Унылая пора, очей очарованье…»

Внезапно романтичное настроение испарилось без следа, из-за крутого поворота на встречной полосе показалась ярко-красная крохотная иномарка, такие принято называть женскими. У меня при взгляде на эти таратайки моментально возникают два вопроса. Почему крошечные машинки стоят отнюдь не малые деньги? И по какой причине заботливые мужчины покупают их своим дочерям и женам? Неужели люди никогда не слышали крылатое выражение: «Чем короче капот, тем длиннее авария»? Если игрушечная иномарка становится жертвой лобового столкновения, участь водителя незавидна, впрочем, не повезет ему и в случае хорошего удара сзади. Будь у меня супруга, я не разрешил бы ей ездить в помеси консервной банки с самокатом, а приобрел бы для нее нечто солидное, с нормальным багажником и необрубленным «носом». Это миф, что малюткой управлять легче. Дама ведь не понесет тачку, как сумочку, повесив ее на запястье, а гидравлика руля поможет ей обуздать даже многотонный самосвал.

Ярко-красный автомобильчик вдруг завихлял из стороны в сторону, выскочил на встречную полосу и полетел вперед с явным желанием протаранить мою машину. Я живо взял левее, в ту же секунду «букашка» скорректировала свое движение, похоже, она во что бы то ни стало задумала убить меня.

Малютка надвигалась с немалой скоростью, и внезапно я увидел, что внутри нет водителя. Впрочем, пассажирское место тоже пустовало. Я искренне испугался, до сих пор на дороге мне ни разу не попадался призрак-убийца, гоняющийся за одинокими шоферами. В среде автолюбителей бродят разные легенды о привидениях, которые мстят живым водителям. Вроде на Минском шоссе, возле одной из деревень появляется молодая женщина с окровавленным ребенком в руках, она выскакивает на дорогу внезапно, и водители в ужасе пытаются притормозить. Как правило, все заканчивается падением в глубокий овраг. На каком-то километре Каширского шоссе перед вашим капотом материализуется мотоциклист, а при подъезде к Волоколамску можно встретить мужчину без головы, выплывающего из тумана. До сих пор я лишь подсмеивался над глупыми россказнями и вот сейчас лично удостоверился в реальном существовании Летучего голландца[124] на колесах.

Покрывшись холодным потом, я сумел увернуться, проскочил в паре сантиметров от надвигавшейся смерти и съехал в кювет. Мотор заглох, мои руки мелко дрожали, ноги стали ватными. Без всякого стыда признаюсь: я перепугался как никогда в жизни.

Ярко-красная иномарка тоже ткнулась капотом в придорожную канаву. Я, слегка придя в себя, кое-как выбрался из салона и медленно побрел к инициатору ДТП. Нет, это не мираж, машина вполне реальна, ее можно пощупать руками, призрак бы растворился в воздухе. Но каким образом крошка передвигается без водителя? Неужели изобретатели придумали радиоуправляемый автомобиль?

Признав, что мне в голову лезет дурь, я встряхнулся, решительно приблизился к автомобилю и распахнул дверцу.

– Ой, простите, – залепетала прехорошенькая девушка лет двадцати, – я не хотела… это случайно… правда… Николаша вам заплатит…

Я оглядел незнакомку. Блондинка с голубыми глазами, длинные волосы стянуты в хвост. Огромные глаза окружены густыми ресницами, на щеках играет нежно-розовый румянец, над пухлой верхней губой легкий намек на морщинку, кончик носа слегка вздернут, брови плавно расходятся в стороны, высокий лоб совершенно гладок. Его обладательница, похоже, редко хмурится, скорей всего, она хохотушка.

– Сейчас позвоню, – продолжала бубнить девочка, – мы ведь договоримся… я нечаянно… не вызывайте ГАИ… Николаша вам все справки сделает…

Учащенное сердцебиение прекратилось, я вспомнил о хорошем воспитании.

– Вы не ушиблись? – улыбнулся я. – Руки-ноги целы?

– Ой, вы не злитесь! – бурно обрадовалась блондинка. – Я прямо сейчас оплачу вам ремонт «Жигулей», только оцените ущерб.

Я отнюдь не принадлежу к породе людей, которые определяют умственный уровень женщины по цвету ее волос. Да и мощное развитие химической промышленности не дает теперь возможности точно узнать, каким цветом наградила даму природа, но эта девушка стопроцентно натуральная блондинка. Для шатенки или брюнетки у нее слишком нежная кожа, и, увы, думаю, моя новая знакомая слегка глуповата. Ее вес едва ли зашкаливает за сорок пять килограммов, тонкие пальчики украшены дорогими кольцами, насколько я могу судить – одно с топазом, а второе с внушительным бриллиантом, в пару к нему – серьги. Девица предлагает оплатить мне ущерб, значит, у нее при себе имеется немалая сумма. И все это материальное благополучие крайне наивно продемонстрировано совершенно незнакомому, почти двухметровому мужику не самой хрупкой конституции. Неужели в ее светлой, в прямом смысле слова, головенке не возникло предположение: а вдруг меня ограбят?

– Сколько я вам должна? – щебетала тем временем девушка.

– Как вас зовут? – поинтересовался я.

– Светик, – по-детски представилась водительница.

Я подавил вздох. Да уж, не Светлана, не Светлана Ивановна, не Света, а именно Светик!

– У меня хватит денег, – упорно гудела дурочка.

И тут до моего носа добрался странный, неприятный запах. Сначала я решил, что Светик щедро облилась новомодным парфюмом. Увы, сейчас некоторые фирмы выпускают абсолютно непотребные духи. Моя маменька приобрела розовый пузырек с содержимым, воняющим гнилыми яблоками. Я, нюхнув этой гадости, моментально перенесся мыслями в детство. Мозг человека всю жизнь хранит некоторые ребячьи впечатления, и мой не исключение. Много лет назад, когда мне было лет этак шесть, к отцу пришла редакторша, очень красивая женщина по имени Елена Петровна. Она сняла пальто и ласково потрепала меня по щеке. Я незамедлительно чихнул и с детской непосредственностью заявил:

– Вы пахнете, как мама Оли Рудневой.

– Она тоже любит польские духи? – улыбнулась красотка.

– Нет, у нее живет восемь кошек, – ответил я.

Елена Петровна вспыхнула и с такой силой стукнула дверью кабинета отца, что люстра в коридоре тоненько зазвенела хрустальными подвесками.

– Вава! – рявкнула присутствовавшая при этой сцене Николетта. – А ну, иди сюда!

Я перепугался, поняв, что сказал нечто неподобающее воспитанному мальчику и буду наказан. Но маменька неожиданно предложила:

– Хочешь мороженое? Поди возьми в холодильнике пачку пломбира.

Лишь через пару лет я сообразил: Елена Петровна высокий профессионал, отец ни под каким давлением не откажется от редактора, никогда не пропускающего «блохи» в его рукописях. Но дама слишком хороша собой и, как на грех, шикарно одевается. Николетта не испытывала к Елене Петровне добрых чувств и была страшно довольна, когда сын, абсолютно того не желая, сказал этой особе гадость. С тех пор я никогда не оцениваю чужой парфюм, промолчал и сейчас, хотя воняло невыносимо.

– Секундочку, айн момент, – бормотала девушка, выпутываясь из ремня безопасности, – только сумочку открою.

Я невольно посмотрел за спину водительницы и вздрогнул: на заднем сиденье лежала куча грязной одежды, настолько отвратительной, что от такой откажется самый небрезгливый бомж. Рядом, прямо на кожаной подушке, валялись два ботинка, это от них исходил редкостный смрад.

– Сколько? – щебетала Светик, выуживая из дорогого ридикюля кошелек. – Простите, а вас как зовут?

– Иван Павлович Подушкин, – представился я.

– Ванечка, – запела Светик, – пойдем глянем на твою машину. Я ни фига не понимаю в железках. Ты, плиз, сам оцени ущерб, и разъедемся, я дико тороплюсь! Николаша меня ждет!

– Светик, – попытался я разобраться в ситуации, – почему вы ехали по встречной полосе?

– Правда? – удивилась блондиночка. – Наверное, меня случайно занесло.

– И мне показалось, будто на водительском месте никого нет, – продолжил я.

Светик хихикнула.

– Ой, какой ты смешной! Нет, я тут! Кошечка сама не поедет.

– Простите, кто? – изумился я.

Девушка прыснула:

– Кошечка! Я так свою машинку зову. Правда, она миленькая? Прикольненькая и суперская, мне ее Николаша подарил. Я сидела за рулем, просто захотела губы освежить, понимаешь?

– Нет, – ошарашенно ответил я.

Светик с явным удовольствием посмотрела в зеркало, прикрепленное на крыле «букашки».

– Тут выезд в Москву, – весело объяснила она, – надо привести себя в порядок. Я полезла в косметичку, достала губную помадку, думаешь, легко открыть футлярчик, когда обе руки на руле? Ты пробовал такое проделать?

– Нет, – помотал я головой.

– Вам, мужикам, хорошо, можете не следить за собой, а женщина обязана шикарно выглядеть, иначе она швабра, – философски заметила Светик. – В общем, я тюбик уронила и наклонилась, чтобы его поднять. А помада, как назло, под коврик закатилась. Пока я между педальками рылась, бабах, и овражек!

Я онемел. Может, я ослышался? Ну и ну! Блондинка, не прерывая движения, отпустила руль, наклонилась и принялась шарить руками, пытаясь найти жизненно необходимую вещь, тюбик с краской для губ??? Почему Светику не пришло в голову остановиться?

– Я всего-то на секундочку отвлеклась, – улыбнулась девушка, демонстрируя идеально ровные белые зубы, – а тут ты и выехал. Такая ерунда, верно?

Я растерянно закивал.

– Ванечка, – лопотала Светик, – тебе…

И тут из кожаной сумочки грянула песня: «Я люблю тебя, люблю, люблю, люблю тебя-а-а…» Да уж, хочешь получше узнать человека, в первую очередь послушай, какую мелодию он поставил вместо звонка на свой сотовый.

Светик, чертыхаясь, начала копаться в недрах торбы. Я, словно загипнотизированный, наблюдал за ее действиями, хотя ничего странного в них не было. Мне еще ни разу не встретилась женщина, поместившая телефон в специальный карман или поставившая его в держатель на торпеде.

– Куда подевался? – рассерженно шипела Светик, потом она перевернула ридикюль и ничтоже сумняшеся вытряхнула его содержимое на сиденье.

Я невольно вздохнул: кто объяснит, зачем милые дамы таскают при себе огромное количество хлама? У Светика в торбе обнаружились большая косметичка, зеркало, расческа, упаковка мятных пастилок, бумажные носовые платки, пара блистеров с таблетками, портсигар, изящная золотая зажигалка с инкрустированной зелеными камнями буквой «S». Если это не осколки бутылочного стекла, а изумруды, то огниво стоит немалых денег. Еще в куче были ручка, резинки для волос, ингалятор с каким-то лекарством, смятые чеки из магазинов, две пуговицы, гора крошек и пара презервативов в прозрачных пакетиках. При взгляде на последние я почему-то смутился, не сочтите, что я ханжа, просто слегка старомоден и предпочитаю заниматься любовью не на заднем сиденье автомобиля, а в тиши запертой комнаты на комфортабельном ложе.

Надо отдать должное Светику, девочка была наблюдательна, она заметила мое стеснение и хихикнула.

– Всякое в жизни случается, надо всегда быть наготове, понимаешь? А, вот и телефончик. Аллоу! Милый! Ну жесть! В меня въехали! Ваще! На ровном месте! Машин нет! Дорога пустая! Я повернула, а он вылетел…

Я начал злиться. Судя по рассказу Светика, она абсолютно не виновата, просто стала несчастной жертвой остолопа, летевшего на недозволенной скорости по проселочной дороге.

– Ага… угу… эге… ого… – издавала нечленораздельные восклицания блондинка, потом швырнула разукрашенный стразами ярко-розовый телефон на сиденье и обворожительно улыбнулась: – Ванечка, Николаша велел дать тебе пять тысяч баксов, сказал: на починку «Жигулей» однозначно хватит!

Я усмехнулся:

– Ваш Николай владелец нефтепровода «Дружба»?

– Нет, – абсолютно серьезно ответила Светик, – он работает. Где, понятия не имею! Да и какая мне разница? Мужчина должен приносить деньги, а женщина – их тратить! Я цветок, украшающий жизнь, нежная роза, а не налоговый инспектор.

Мне стало смешно, у королевы садов есть острые шипы, но обладает ли она жадными лапами с липкими пальцами, к которым притягиваются ассигнации?

– Ну-ка, помоги мою кошечку в сторону Москвы развернуть, – деловито приказала Светик, – овражек мелкий. Сейчас я сяду за руль, а ты подтолкни! Сначала меня вытащим, потом тебя, дам деньги, и расстанемся.

– Названная сумма слишком велика, – попытался я вразумить свиристелку.

– Много не мало, – прыснула Светик. – У Николаши баксов лом, считай, тебе повезло. Ну, давай, раз, два!

Продолжая улыбаться, Светик устроилась за рулем, я после некоторого колебания сделал пару шагов и уперся руками в капот «букашки». Несмотря на теплую и сухую погоду, на дне неглубокой канавы с отлогими берегами скопилась жидкая грязь.

– Готов? – спросила Светик, высовываясь из окна.

– Да, – крикнул я, – раз, два, три…

Взревел мотор, я изо всей силы толкнул крохотную малолитражку. Она неожиданно легко, словно пробка из бутылки, выскочила на шоссе, я не удержался и упал.

Пока я поднимался на ноги, юркая малолитражка бойко поспешила к шоссе. Мне оставалось лишь смотреть, как наглая обманщица быстро улепетывает с места происшествия. Вдруг из окна малолитражки вылетел какой-то комок. Я вышел на проезжую часть и поднял его, это оказалась смятая стодолларовая купюра. Все-таки Светик не была абсолютной негодяйкой, она заплатила мне за ущерб. Оставалось лишь гадать: четыре тысячи девятьсот американских рублей девочка оставит себе или заявит Николаше: «Видишь, какая я хозяйственная, сэкономила тебе кучу денег!»?

### Глава 2

Почти до вечера я прокуковал на дороге. Сначала вызвал представителей ГАИ, которые приехали к месту аварии через три часа. Осуждать гаишников, не торопившихся туда, где, слава богу, не было человеческих жертв, язык не повернулся. В Москве постоянно случаются ДТП, в которых гибнут люди, и я, с улетевшими в канаву «Жигулями», явно не тянул на категорию cito[125].

После того как составили все документы, я позвонил в службу эвакуации и еще два часа ждал специальный грузовичок, оборудованный подъемным краном, лебедкой и прочими устройствами. В отличие от «букашки» мой автомобиль прочно увяз в овраге, и мотор заглох, «Жигули» не хотели даже чихать, когда я пытался их завести. Домой я попал поздно, к тому же простудился. Мокрые брюки и пиджак высохли прямо на мне – я не вожу с собой сменной одежды и был вынужден мерзнуть в грязном костюме. Радовало лишь одно: Элеонора позавчера укатила в Англию. Моя хозяйка является членом клуба «Дети Шерлока Холмса» и раз в году ездит на собрание. Ей-богу, в нашем мире полно странных личностей. «Дети Шерлока Холмса» – это примерно полтысячи человек со всего света, которые собираются в одной из гостиниц Лондона и участвуют в маскараде, переодеваются в наряды по моде прошлых веков и изображают великого сыщика, доктора Ватсона, профессора Мориарти, инспектора Лестрейда, собаку Баскервилей, ну и так далее. Угадайте, чей костюм носит Нора. Миссис Хадсон? Как бы не так! Она Шерлок Холмс с трубкой в зубах и скрипкой в руке. Очень надеюсь, что ради соблюдения достоверности моя хозяйка не станет курить опиум и употреблять кокаин. Впрочем, может, Холмс был пристрастен к морфию? Я слегка подзабыл произведения сэра Артура Конан Дойла. Кстати, вот парадокс! Литератор терпеть не мог сыщика, написал цикл рассказов о нем лишь для того, чтобы расплатиться с долгами, скрипел зубами от злости, выдумывая истории про пеструю ленту, дело рыжих и лицо в окне. Конан Дойл считал себя философом, но кто теперь помнит хоть что-нибудь из созданного им в этой области? В веках прозаик остался как «отец» Шерлока Холмса.

Я прошмыгнул в ванную, снял вконец испорченный костюм, потом с горьким сожалением сунул его в мешок для мусора. Увы, отчистить пиджачную пару не удастся.

Принимая душ, я подсчитал, во что мне обойдется встреча со Светиком. Ремонт «Жигулей», покупка новой одежды, это из материального. А еще в душе́ осталось гадкое послевкусие обмана. Ловко Светик обвела идиота Подушкина вокруг изящного пальчика. Девица не так уж глупа, впрочем, может, идею побега ей подсказал по телефону Николаша? Очень хорошо, что Элеонора отсутствует, иначе бы она принялась насмехаться и язвить. А так у меня полно времени на ремонт машины и приобретение нового костюма. Пока Нора бегает по Бейкер-стрит, ее секретарь в Москве наслаждается законным отдыхом. Правда, у меня были другие планы относительно свободных дней, но, как известно, человек предполагает, а Господь располагает.

– Иван Павлович, – заорала из коридора домработница Ленка и распахнула дверь в ванную, – вас к телефону.

Я моментально плюхнулся в воду, выключил душ и, высунувшись из-за пластиковой занавески, гневно воскликнул:

– Елена! Ты с ума сошла! Я голый!

– Эко удивление, – хмыкнула поломойка, – ниче нового я не увижу! Сколько ни глядела, все мужики одинаково скроены!

Я обозлился еще больше:

– Абсолютно не сомневаюсь в твоем знании анатомии, но, согласись, некомфортно стать объектом изучения. Я говорю о своих чувствах!

– Слишком вы нежный, – заявила прислуга, – за занавеской, в мыльной пене, чего различить можно?

– Выйди вон, – рявкнул я.

– Так вас к телефону зовут!

– Скажи, Иван Павлович занят, запиши имя, фамилию, номер…

– Максим, – заорала Ленка, – он не хочет сейчас разговаривать.

– Это Воронов? – забеспокоился я.

– Ага, – сказала домработница и пошла в коридор.

– Стой!

– Чего?

– Давай сюда трубку.

– Так он уже ее бросил, – элегически ответила Ленка.

– Почему ты сразу не сказала, что звонит Макс?

– Капризному не угодишь, – фыркнула глупая баба, – то пошла вон, то телефон дай! Жениться вам надо, Иван Палыч, тогда вся вредность и уйдет. Мы мужчин облагораживаем.

Сделав последнее замечание, домработница ушла, забыв трубку на комоде с чистыми полотенцами. Я с трудом дотянулся до телефона и набрал номер Макса.

– Ты чем занят? – забыв поздороваться, поинтересовался мой лучший друг.

– Вообще-то я свободен, принимаю душ.

– Вылезай и приезжай.

– Куда?

– Ко мне домой.

– Зачем?

– Ваня, тебе деньги нужны?

– В каком смысле? – удивился я.

– В самом прямом, рублевом. Хватит задавать дурацкие вопросы, лучше поторопись! – велел Воронов. – До десяти успеешь?

– У меня сломалась машина.

– В гараже «Мерседес», не говоря уж о «Бентли», – напомнил Макс.

– Это автомобили Норы! – возразил я.

– Ты имеешь доверенность, вписан в страховку и частенько катаешься на иномарках.

– Только по делам хозяйки и с ее разрешения.

– Ваня! – заорал Максим. – Тут дело! Немедленно вылезай из ванны! Жду! Смотри не подведи! Я очень на тебя рассчитываю!

Я схватил полотенце и через полчаса был готов к выходу. Воронов живет за Московской кольцевой дорогой, в славном местечке Обушково. Сами понимаете, метро туда не ходит, и я не знаю, каким образом можно добраться до деревеньки на муниципальном транспорте. При наличии автомобиля путь до Обушкова занимает полчаса, без оного представляет серьезную проблему.

Поколебавшись пару секунд, я набрал номер Норы, хозяйка отозвалась мгновенно.

– Ну и как? – отчего-то шепотом спросила она.

– Хорошо, – ответил я.

– Раздобыл?

– Что?

– Ватсон! Ты идиот! План поместья Холинг-хилл! – зашипела хозяйка.

Тут только до меня дошло, что Нора сейчас целиком и полностью погружена в очередной спектакль по мотивам произведений Конан Дойла, и я попытался вернуть хозяйку к действительности.

– Элеонора, это я, Иван Павлович.

– В деле обнаружился русский след? – изумилась дама. – Ну и ну! Живо выясни подробности, да не забудь про план и…

– Нора! Вас беспокоит из Москвы Подушкин!

– Кто? Зачем? Ваня??? Какого черта! – возмутилась хозяйка.

– Простите великодушно, но у меня беда.

– Что случилось? – с тревогой осведомилась Нора.

– Сломалась машина, могу ли я воспользоваться одной из ваших?

В трубке повисло тягостное молчание, потом Элеонора откашлялась.

– Ты отрываешь меня от серьезного дела из-за такой глупости? Насколько я помню, ты имеешь доверенность, или она просрочена?

– Документы в полном порядке, – заверил ее я.

– Так какого хрена ты трезвонишь?!

– Видите ли, автомобиль мне нужен не для служебных, а для личных целей и…

– Ваня!!! Идиот!!! – свистящим шепотом перебила меня хозяйка. – Забирай любую тачку! Носи мои платья, воткни в уши все серьги! Спи в моей кровати, только не лезь с ерундой! У меня нет плана поместья, Мориарти идет на корпус впереди! Усек?

– Да, – ошалело ответил я.

– Выполняй, – гаркнула Нора и отсоединилась.

Не успел я дойти до прихожей, как ожил сотовый.

– Если человек поступает глупо, – заорала хозяйка с такой силой, что у меня зазвенело в голове, – его следует наказать! Пока ты зудел, выцыганивая разрешение на то, что уже давно разрешено, Ватсон не смог до меня дозвониться, и теперь мы проигрываем. Подумай, кто в этом виноват?

Я деликатно кашлянул, чем обозлил Нору до предела.

– Да, да, – завозмущалась она, – именно ты. И сейчас я не разрешаю тебе брать «Мерседес»…

Я глянул на часы. Интересно, как мне поступить: вызвать такси или попытаться поймать частника?

– …ты поедешь на «Бентли», – закончила Нора.

По моей спине пробежал озноб.

– Нет, спасибо!

– Иван Павлович, – тоном прапорщика заявила хозяйка, – ты не понял, это приказ! До моего возвращения ты ездишь на «Бентли»! Даже если починишь свой металлолом!

– Нора! Умоляю! Не надо!

– Ну уж нет! Из-за тебя я оказалась в проигрыше! Теперь мучайся!

– Мне неудобно разъезжать на автомобиле стоимостью в загородный дом!

– Я великолепно знаю это!

– Мне придется оставлять «Бентли» в разных местах, не везде есть охраняемые стоянки.

– Я в курсе.

– Вдруг его украдут!

– Он застрахован. И не забудь о сигнализации!

Я на секунду замолчал. На «Бентли» установлена новая суперсистема, с отсрочкой включения мотора. Вы вставляете ключ в зажигание и… ничего не происходит, электроника изучает чип, если он в порядке, через тридцать секунд тачка заведется.

– Вдруг ее поцарапают, – вякнул я.

– Ага.

– Попаду в ДТП.

– Угу.

– Нора! Простите меня! Я виноват! Исправлюсь!

– Ну уж нет! Изволь рассекать на «Бентли», – рявкнула Нора, – в другой раз подумаешь, можно ли мешать человеку в самый ответственный момент. Да не вздумай меня обмануть! Шурик записывает километраж! Я легко узнаю, пользовался ли ты «Бентли». Все! Решение окончательное, обжалованию не подлежит! Пока!

Из трубки понеслись короткие гудки, я сел на стул у входной двери. Позвонить шоферу Шурику и попросить его сказать Норе, что я ездил в пафосной тачке, а самому пользоваться такси? Но водитель предан Элеоноре, как собака, да и мне, если честно, неприятно обманывать хозяйку. Ну и положение! Хуже губернаторского! Только Норе могла прийти в голову столь изощренная месть: заставить секретаря сесть в «Бентли». И что теперь делать?

Не успел я успокоиться, как снова затрезвонил сотовый, на этот раз меня дернул Макс.

– Надеюсь, ты уже в пути? – поинтересовался он.

– Как раз спускаюсь в гараж, – безнадежно ответил я и взял ключи от «Бентли».


– Ты ехал в телеге, запряженной черепахами? – спросил Макс, открывая дверь.

– Нет, – улыбнулся я, – на «Бентли».

– Круто, – восхитился приятель.

– Это месть Норы, – вздохнул я, вытирая ноги о половик, – я помешал ей побеседовать с Ватсоном и теперь наказан по полной программе. Что у тебя стряслось?

Макс втолкнул меня в комнату.

– Ты сломал машину?

– Ну да, – с некоторым колебанием ответил я. Даже ближайшему другу не хотелось рассказывать о блондинке, обманувшей меня.

– Очень здорово! – неадекватно отреагировал Макс.

– Что хорошего ты нашел в данной ситуации? – удивился я. – Теперь мне предстоят расходы, перебранка со страховой компанией, малоприятное общение с представителями сервиса.

– Здорово, что я могу дать тебе заработать, – потер руки Макс. – Если все сложится удачно, ты купишь новую машину и…

Раздался звонок в дверь, Макс пошел в прихожую, я вынул сигареты. Одно из преимуществ жизни в холостяцкой берлоге – отсутствие любых запретов со стороны посторонних людей, нет ни жены, ни тещи, способных завопить сиреной:

«Мерзавец! Немедленно затуши сигарету. Хочешь гробить свое здоровье, возражать не будем, но сами подыхать не желаем! Марш на лестничную клетку, наслаждайся куревом в холодном грязном подъезде!»

– Знакомьтесь, – весело воскликнул Макс, вводя в гостиную полного мужчину в дорогом, но измятом костюме, – Сергей Митяев, а в кресле Иван Павлович.

– Можно без отчества, – улыбнулся я, вставая.

– Отлично, – кивнул Макс. – Предлагаю без долгих прелюдий сразу приступить к делу.

– Как любила говорить моя бывшая теща, «возьмем коня за рога», – засмеялся Сергей.

### Глава 3

С первого взгляда Митяев производил впечатление приятного, простого парня, и я был очень удивлен, когда он сообщил:

– Я журналист, главный редактор газеты.

– Ой, не скромничай, – перебил гостя Макс, – дай я тебя по полной программе представлю. Иван Павлович, ты слышал о ежедневнике «Час пик»?[126]

Я кивнул:

– Да, его постоянно покупает Ленка и, что совсем удивительно, внимательно изучает Элеонора. Ладно домработница, простая малообразованная баба, ей интересно читать сплетни и несусветные глупости, но Нора! Вот уж я изумился, когда выяснил, что она по вечерам смакует содержание вашего ежедневника!

Сергей крякнул:

– Наш тираж почти два миллиона, и целевая аудитория практически не ограничена. Все делают вид, будто никогда не слышали про «Час пик», но куда же каждый день девается весь нехилый тираж, а?

Я смутился:

– Не хотел вас обидеть!

– Трудно сделать карьеру на ниве журналистики и сохранить способность обижаться, – засмеялся Сергей. – Кстати, обидчивость признак старости, а я еще молодой зеленый горошек. «Час пик» обожают все, и потом, можете мне не верить, но мы никогда не печатаем неправду.

Я с сомнением посмотрел на главного редактора, а тот преспокойно вещал дальше:

– Я постоянно воспитываю коллектив, на каждой летучке сотрудникам по клизме с патефонными иголками вставляю, внушаю: если нарыли информацию, проверяйте ее и имейте нужные доказательства. Вот, например, певица Киса, слышали про такую?

Я покачал головой:

– Увы, я много работаю, почти не остается времени на походы в Консерваторию или в Большой театр!

Митяев заморгал, потом рассмеялся:

– Однако вы приколист! Киса – солистка группы «Злая до жути собака»[127], одна из модных персон этого года.

– Как-то нелогично получается, – удивился я, – среди псов не должно быть кошки!

Сергей заулыбался:

– Мы первые сообщили, что Киса сделала себе операцию, закачала во все места силикон. Продюсер звезды примчался ко мне в негодовании, сломал в кабинете три стула, визжал так, словно я ему зубы без наркоза лечил: «Засужу на хрен! Киса с натуральным пятым номером, ее грудь – наша гордость и визитная карточка». А я корреспондента вызвал, и тот документы на стол бабах! Справка из больницы, фотокопия истории болезни, запись беседы с хирургом, рассказ медсестры о том, как Киса после операции наркоту требовала! Вот это правильная работа, понимаете?

Я постарался изобразить восхищение, ведь именно его ждал от меня Митяев. Но на самом деле испытывал лишь недоумение. Мне без разницы, какой бюст у поп-дивы. Я же пришел слушать ее голос. Почему продюсер считает сиськи визитной карточкой шоу-звезды? Логично предположить, что девушка с микрофоном должна очаровывать публику вокальными данными и эксклюзивным репертуаром!

– Но у нас завелась крыса! – неожиданно зло воскликнул Митяев.

Я вздрогнул:

– Где?

– В редакции! Необходимо ее поймать и уничтожить. Беретесь?

Я покосился на Макса, но приятель, похоже, не видел ничего странного в заявлении Митяева.

– Думаю, вам лучше обратиться в санэпидемстанцию, – ляпнул я. – Кстати, грызун редко обитает один, как правило, они живут семьями.

– Предполагаешь, их много? – занервничал собеседник.

– Увы, я не силен в зоологии, но думаю, да. Читал недавно статью, автор которой утверждал: на каждого жителя любого мегаполиса приходится, как правило, две крысы.

Митяев вынул из кармана замшевый мешочек, выудил из него трубку и начал вертеть ее в руках.

– Алло, гараж, хватит шутить, займемся делом. В моем коллективе есть сука, которая сливает информацию в газету «Желтая правда»[128]. То ли они к нам казачка заслали, то ли просто перекупили кого-то, только гадит он по-черному. На субботу мы запланировали бомбу, рассказ о певцах из группы «Слим»[129]. Эти два слащавых урода вовсю орут: «Мы не женаты», а что выяснилось? Давным-давно семейные люди, с детьми! И лет им не по двадцать пять, как уверяет продюсер, а на десятку больше! Круто?

Я кивнул, Сергей спрятал трубку.

– А вчера эта самая статья вышла в «Желтой правде». Кто слил?

– Может, корреспондент из конкурирующего издания одновременно с вашим нарыл сведения? – предположил я.

– Э нет, – стукнул кулаком по ручке кресла Митяев, – «Слим» сейчас на взлете, у них по сорок корпоративных вечеринок в месяц, бабы тащатся, девки визжат! После статьи об истинном положении вещей поклонниц поубавится. Женатые мужики, не молодые парнишки, придется им репертуар менять, смешно песни про первый поцелуй слышать от тех, кому не сегодня завтра сороковник стукнет. Продюсер берег тайну, жен в Москву не привозили, их на исторической родине держали. Нашей сотруднице пришлось наняться в коллектив костюмершей, она четыре месяца там пахала, пока правду нарыла. Нет, это стопроцентный слив! Макс сказал, что вы замечательный детектив и возьметесь за это дело.

– У меня отпуск, – попытался я сопротивляться.

– Ваня, – подал голос Воронов, – помоги Сереге, он хорошо заплатит. Ты же хотел новую машину покупать!

Очевидно, на моем лице отразилось колебание, потому что Митяев живо сказал:

– Ваня, я приобрету тебе тачку! Найдешь крысу и получишь гонорар.

– В принципе, меня вполне устраивает та, на которой я езжу сейчас, – спокойно ответил я.

– Шикарно, – кивнул газетчик, – купим точь-в-точь такую, один к одному! Новая однозначно лучше старой.

– Дело нехитрое, – подключился к беседе Макс, – поймаешь крысу на живца…

Неожиданно меня охватил азарт. Элеонора постоянно повторяет, что она мозг агентства «Ниро», а господин Подушкин ноги, руки и прочие части розыскного организма. Как отреагирует хозяйка, когда я сообщу об удачно проведенном без нее расследовании? И потом, во время отпуска я имею право заниматься чем хочу. К тому же Сергей предложил мне работу в очень удобный момент. Николетта с мужем отбыла на шопинг в Италию, маменька будет отсутствовать почти месяц, я свободен, как первоклассник на летних каникулах.

– По рукам? – подмигнул мне Митяев.

– Хорошо, я нахожу предателя, а вы приобретаете мне машину, точь-в-точь такую, как та, на которой я езжу сейчас. Единственное условие: пусть ваши сотрудники избавят меня от общения с продавцом, сами выберут и оформят тачку на имя Ивана Павловича Подушкина.

– Не беспокойся, – перешел на «ты» Митяев, – пригонят, под окном поставят, документы в зубах принесут, если, конечно, ты справишься!

– Серж, он профи, – воскликнул Макс.

– Шикарно, завтра же выходи на работу, – ажитированно перебил Воронова газетчик.

– Не понял, уточните, – сказал я.

Сергей снова вынул трубку.

– На утренней летучке я представлю тебя коллективу, скажу, что нанял нового сотрудника.

Я нахмурился:

– Неподходящее прикрытие. Каков средний возраст ваших журналистов?

– Ну… лет двадцать пять, – ответил Митяев.

– Вот видите! Сразу возникнут вопросы, отчего зачислили в штат немолодого человека?

Сергей вытащил сигареты:

– Понимаешь, мои сотрудники молоды, работоспособны, энергичны, хотят получать больше денег, готовы ради них босиком по стеклу бегать, но плохо пишут, не в ладах с русским языком.

– Большой минус для журналистов, – согласился я, – но, думаю, хороший корректор легко исправит ошибку в слове «карова»!

Митяев усмехнулся:

– Не в грамотности дело, хотя большая часть поколения пепси не знает правила про то, что жи-, ши- пиши с буквой и-. Поэтому у нас сидят тетеньки-корректорши, бабульки из советских времен, я их переманил из разных мест, купил за хороший оклад, но литературного редактора нет. Смотри.

Сергей открыл портфель, вытащил из него пачку листов и начал перебирать бумаги.

– Вот! Допустим, репортаж Ольги Гадюки.

– Милая фамилия, – не утерпел я.

– Это псевдоним, – отмахнулся Митяев. – Слушай: «Я опустила голову вниз». Здорово, да? А куда еще можно опустить башку, вверх? Или вот замечательный перл: «В большом мегаполисе всегда шумно».

– Фраза банальна, – согласился я, – это штамп, вроде «Нью-Йорк – город контрастов», а еще «большой мегаполис» – это масло масляное. В самом слове «мегаполис» уже заложено значение огромности.

– Сечешь фишку! – обрадовался Сергей. – А как тебе это: «В теплом месяце апреле»?

– Слово «месяц» явно лишнее, апрель не может быть днем недели! – ответил я.

– Вау! – подпрыгнул Митяев. – У тебя какое образование?

– Литературный институт, кроме того, в прошлой жизни я был редактором в толстом журнале.

– Ну Макс! – в полном восхищении заявил Сергей. – Точно в жилу.

Примерно час мы обсуждали план действий, потом Воронов проводил нас с Митяевым во двор. Газетчик щелкнул брелком сигнализации, серебристый джип мигнул фарами.

– Черт, забыл, как отсюда выезжать, – дернул плечом издатель. – На перекрестке налево или направо?

– Давайте я поеду впереди, – предложил я, открывая «Бентли» и устраиваясь на водительском месте.

Митяев издал сдавленный писк, который я принял за согласие. «Бентли» тихо заурчал, я выехал на дорогу, посмотрел в зеркало и с удивлением отметил: Сергей по-прежнему стоит у своего джипа. Пришлось заглушить мотор и выйти с вопросом:

– Что случилось?

– Эт-та твоя тачка? – хриплым голосом поинтересовался Митяев.

– Да. – Я решил не вдаваться в подробности.

– Значит, в случае нахождения крысы я должен купить тебе «Бентли»? – почти в панике поинтересовался Сергей.

– Нет, – сдерживая смех, ответил я, – всего лишь пятнадцатую модель «Жигулей».

– Зачем она тебе? – вытаращил глаза Сергей.

– Видишь ли, – сказал я, отшвырнув в сторону церемонное выканье, – я мазохист. Когда хочу получить удовольствие, оставляю в гараже «Бентли» и сажусь в тачку, сделанную на заводе «ВАЗ», закуриваю сигарету какой-нибудь московской табачной фабрики и чувствую себя счастливым.

– Понятно, – обалдело кивнул Сергей, – у каждого свои тараканы.


Ровно в десять утра я вошел в просторный кабинет и сел в самом дальнем углу. Сразу стало понятно, что с одеждой я промахнулся. Собираясь впервые на службу в редакцию одной из самых популярных газет России, я решил, что следует быть серьезным, поэтому выбрал строгий серо-синий костюм, белую сорочку, соответствующий галстук и сейчас смотрелся белой вороной. Сновавшие туда-сюда сотрудники поголовно носили джинсы, толстовки на «молнии» и кроссовки. В пиджачной паре был лишь главный редактор, который влетел в помещение, словно торнадо, и заорал:

– Все сели!

– Ну вот, – сказала себе под нос темноволосая девушка в джинсах, плюхнувшись на стул возле меня, – добро пожаловать на утренний сеанс анального секса с бутылкой шампанского.

– Для начала – вы идиоты! – не понижая голоса, вещал Митяев. – Сборище долдонов. Капустина!

Темноволосая девушка в джинсах вздрогнула и подняла голову:

– Чего?

– Встань, когда с тобой начальство разговаривает, – начал краснеть Сергей.

– У нас че тут, зона? – окрысилась та. – И ваще я женщина!

Митяев всплеснул руками:

– Поглядите-ка! Женщина! Ну и ну! Кто бы мог подумать! Эй, внимание! Читаю фразу из суперматериала Капустиной: «Целый вагон голландской травки прибыл сегодня в Москву».

По залу пробежал смешок.

– Круто, – воскликнул паренек в рваных джинсах, – у нас теперь есть колонка «Новости наркодилеров»! Эй, Капуста, попроси у своих информаторов мешочек на всех.

Журналисты заржали.

– Дураки, – топнула девушка, поддергивая джинсы, – идиоты! Не о той траве речь!

Она наклонилась, без всякого стеснения задрала штанину и почесала ногу. Я увидел на щиколотке девицы странную татушку – розово-голубой ангел с оторванным крылом. Писаки тем временем продолжали веселиться.

– Заткнулись! – легко переорал всех Митяев. – Никто не потрудился в заметке пояснить, что речь идет о новом покрытии для футбольного поля. Капустина, место!

Девушка шлепнулась на стул и исподлобья посмотрела на меня, я сочувственно улыбнулся ей. Капустина фыркнула и отвернулась.

– Хорош гундеть, – бушевал Сергей. – Кто у нас ведет на последней полосе «Советы»? Эй, автор, покажись народу!

– Я, – снова подал голос юноша в отвратительных штанах.

– Миша! – ласково протянул Митяев. – Ты супер! Молодец! Сам писал или кто помог?

– Не понял? – насторожился Михаил.

– Сейчас разъясню, – соловьем заливался Митяев.

И тут у меня в кармане зазвенел мобильный, все присутствующие мигом обернулись. Я живо вытащил телефон, отключил его и положил на стоявший рядом журнальный столик. Сергей как ни в чем не бывало продолжал:

– Наш Миша наваял раздел, называется «Древнерусский сонник».

– И чего? – возмутился корреспондент. – Народ тащится от такого!

– Зачитываю, – перекричал юношу редактор. – «Сонник был составлен личным астрологом Ивана Грозного»!

Капустина тоненько захихикала, Митяев нахмурился:

– Тишина! Ладно, пусть будет Иван Грозный, никто не против, но дальше-то мрак! «Телевизор снится к больному желудку»!

– А что здесь не так? – удивился Миша. – Как позыришь новости, сразу гастрит скручивает.

– «Если увидите во сне телефон, вам предстоят пустые хлопоты», – продолжал Митяев.

– Ваще-то верно, – подала голос Капустина. – От мобилы одна головная боль.

– «Компьютер – предвещает расходы», – взвизгнул Митяев.

Я начал кашлять, пытаясь замаскировать рвущийся наружу смех.

– Гоблины, – пошел вразнос начальник, – телевизор, телефон, ноутбук! Михаил, огрызок вонючий! Каким образом в сонник, составленный личным астрологом Ивана Грозного, попали плоды научно-технического прогресса двадцать первого века?

Миша заморгал, в кабинете установилась звенящая тишина, потом откуда-то слева раздался жизнерадостный возглас:

– Ой, сейчас подохну! – и следом – заливистый смех.

– Эт-та кто у нас самый веселый? – завертел головой Митяев. – Никак Слава Виалин, лучший папарацци всех времен и народов! И что с тобой сделать?

– Я глупости не пишу, – загудел бас, – только фоткаю, а на снимках все как есть! Не придерешься.

– Щелкать с умом надо! – прошипел Митяев. – Вот! Любуйтесь все! К сожалению, это уже вышло! Читатели телефон оборвали, рецепшен трясет, словно наркомана в ломке.

Сергей встал, подошел к доске, прикрепил на ней развернутую газету и ткнул указкой в середину полосы.

– Что видим?

– Материал о несчастных пенсионерах, – затараторила Капустина, – о бедных старушках, которые всю жизнь пахали на общество, а теперь вынуждены у метро пирожками торговать. Эта тема многим близка.

– Не о статье речь! Смотрим фото! – перебил некстати разболтавшуюся девчонку Митяев. – На двух колонках слезливый рассказ про тетку, которая, чтобы не умереть с голоду, печет дрянь с мясом и стоит на улице со своей продукцией. Есть иллюстрация! Кто-нибудь, опишите снимок! Виалин, говори, чего нафоткал.

– Бабка самого несчастного вида, – загундел Слава, – с корзинкой, в одной руке пирожок! Жаль печальная, слезы наворачиваются, картинка из жизни, суперснимок! Я за него могу премию получить!

– На конкурсе кретинов! Что у старухи на шее висит? – спросил Митяев.

– Табличка, – ответил Слава.

– И что на ней написано?

– Не вижу!

– Ты не прочитал текст, когда сдавал фото? – уточнил Сергей.

– Ну… не обратил внимания, – признался Виалин, – там, скорей всего, цена пирожков с мясом указана!

– Ошибаешься, дружочек, – сладким, как самый лучший рахат-лукум, голосом простонал издатель. – Милейшая бабуля, трогательное существо, поверженное жестоким правительством в бездну нищеты, стоит около корзинки с домашней выпечкой с начинкой из свежего мяса, а на шее у нее объява: «Возьму котят в хорошие руки».

В кабинете вновь установилась полнейшая тишина.

– Жесть, – отмерла Капустина, – ваще, блин, круто!

### Глава 4

– Согласен, – сказал Митяев. – Так вот, чтобы у нас больше не случалось древнерусских хитов с компьютерами, я…

«Ду-ду-ду», – заныло над моим ухом, я невольно дернулся. Нет, это не мой телефон.

Капустина выхватила из кармана мобильник и принялась нажимать кнопки, но сотовый не желал молчать.

– Наталья! – побагровел издатель. – Это уже запредельное хамство! Сколько раз говорил: выключайте мобилы!

Бедная Капустина пыталась нажать на нужную кнопку, но ей это никак не удавалось. Я, видя, что сотовый девушки похож на мой как две капли воды, бесцеремонно отнял его у Капустиной и мгновенно утихомирил.

– Спасибо, – шепнула Наташа.

– Рад был помочь, – еле слышно отозвался я. – Чтобы выключить, нажмите вот сюда.

– Так вот, – вещал Митяев, – теперь у нас есть отличный редактор, суперпрофи, человек, который закончил Литературный институт…

– Пушкин? – ехидно спросил кто-то.

– Подушкин, – ляпнул Митяев.

Отвязные журналисты захохотали, они явно приняли последние слова начальника за удачную шутку.

– Иван Павлович, покажись! – приказал Сергей.

Я встал, смех стих.

– Теперь все ваши опусы будут проходить через руки Ивана Павловича, надеюсь, нововведение пойдет газете на пользу, – подвел итог Митяев. – Живо по местам, Подушкин, останься.

Мы с Наташей одновременно схватили со столика телефоны-близнецы и включили их.

Когда весело гомонящая толпа молодежи покинула кабинет, хозяин, отдуваясь, спросил:

– Ну как? Есть версии?

– Пока нет, надо осмотреться, – спокойно ответил я.

– Восьмая комната, – кивнул Митяев, – там твое рабочее место. Ну, с богом или с чертом, мне по барабану, с кем ты дружишь, только поймай крысу.

Я вышел в коридор и встал у окна. Следует признать, я произвел не лучшее впечатление на коллег, явился в костюме, чем уже установил дистанцию, да еще Митяев обратился ко мне по отчеству. Думаю, сейчас нужно пойти в кабинет, осмотреться, а потом уехать. Завтра приду в редакцию в джинсах, куплю толстовку с провокационной надписью и попытаюсь продемонстрировать коллективу веселый нрав и толерантность. Может, купить выпивку с нехитрой закусью?

В кармане завибрировал телефон, я поднес аппарат к уху, но не успел произнести и слова, как из трубки посыпалась темпераментная речь.

– Натка, супер. Ты превзошла себя, дали сегодня в номер, гонорар можешь получить в три часа дня в кафе «Чао». Материал про Карину бомба, народ в экстазе, но будь осторожна!

Я не успел никак отреагировать, человек явно ошибся номером. Собеседник отключился, через пару секунд телефон судорожно вздрогнул, я вновь посмотрел на экран. Эсэмэс! Причем от того же парня! «Кафе „Чао“, 15.00. Принесет Машка, я занят. Чмок. Ге».

Я начал нажимать на кнопки, надо сообщить этому Ге об ошибке, и тут дверь кабинета распахнулась, из нее вылетел Сергей. Мне стало не по себе. Лицо главного редактора приобрело оттенок спелой свеклы, глаза вылезли из орбит.

– Суки, – хрипел он, – суки! Ваня! Смотри!

И он сунул мне газету. «Карина – жена депутата Силкина», – кричал огромный заголовок.

– Что случилось? – спросил я.

– Материал про Карину сенсация, он у нас планировался на среду, а сегодня появился в «Желтой правде». Каково?

Я вздрогнул. Перепутавший номер мужчина сказал: «Наташка, супер. Дали сегодня в номер, гонорар можешь получить в кафе „Чао“ в три часа. Материал про Карину бомба…» Это явно звонили из «Желтой правды», значит, номер моего телефона очень схож с номером мобильника крысы из «Часа пик».

– Успокойся, – сказал я Сергею, – и попроси принести в кабинет список всех номеров мобильников сотрудников твоего издания. Это возможно?

– Легко, – ответил Митяев. – Что, есть идея?

– Да, – успокоил я издателя, – расслабься, скоро я найду крысу, получишь ее в подарочной упаковке. Позвони мне, как только сведения прибудут. У тебя есть лекарство? Например, валидол? Ты плохо выглядишь.

– Есть, – кивнул Митяев и достал из кармана незнакомую мне упаковку, – ты прав, надо успокоиться, на этой работе инфаркт с инсультом заработаешь! Голова целыми днями кружится, желудок болит…

Продолжая жаловаться, Сергей начал вытаскивать таблетку.

– Стой! – воскликнул я. – Это явно не валидол!

Митяев вздрогнул, посмотрел на коробочку, потом засмеялся.

– Вот черт! Верно! У меня же левитра в кармане лежала, случайно упаковку с огоньком вытащил. Ха! Даже настроение лучше стало. Спасибо, Ваня!

– Упаковка с огоньком? – удивился я. – А что это такое?..

– Давай зайдем ко мне в кабинет, как известно, и у стен есть уши! Левитра – моя палочка-выручалочка! Ты видишь, какая у меня нервная работа? Дурдом! Каждый день пожар в курятнике! Меня трясет с утра до ночи, ну и начались некие неполадки, понимаешь?

– С женщинами? – догадался я.

– Большинство неохотно признаются в проблемах, – с вызовом заявил Митяев, – но у меня комплексов нет. От моей работы и у орангутанга сбой случится. Мне про левитру приятель рассказал, действует сразу, даже ждать не надо, и эффект замечательный… Понимаешь, у меня сейчас роман с молодой, очень красивой, страстной женщиной. Не хочется ударить в грязь лицом, а левитра стопроцентно помогает. Кстати, хочешь попробовать? На, держи!

И Сергей начал всовывать мне коробочку.

– Спасибо, не надо, – я попытался отказаться от подарка.

– Бери, бери, – настаивал Митяев, – отличная штука! У меня она во всех пиджаках лежит, на всякий пожарный случай!

Я хотел было сказать, что не испытываю никаких проблем в интимной жизни, но потом сообразил: на фоне признания Сергея это будет выглядеть некорректно. Митяев искренне хочет поделиться со мной замечательным средством. Наверное, ему приятно осознавать, что не у него одного есть подобные проблемы.

– Спасибо, – кивнул я и положил в карман подарок, – непременно воспользуюсь.

Сергей кивнул и, продолжая тяжело дышать, пошел в свой кабинет. Я отыскал дверь с цифрой «8», постучал, не услышал ничего в ответ и заглянул внутрь.

В небольшом помещении стояло несколько столов. Около одного, заваленного бумагами и украшенного плюшевыми игрушками, не было никого, другой радовал глаз идеальной пустотой, а за третьим сидела Наташа Капустина.

– Еще раз добрый день, – заулыбался я.

Девица кивнула.

– Теперь мы с вами соседи, – решил я продолжить беседу.

Наташа равнодушно пожала плечами.

– Где можно устроиться? – Я упорно пытался завязать разговор.

– Там, – односложно сообщила журналистка и вновь уставилась в компьютер.

– Читаете нечто интересное? – сделал я еще одну попытку к сближению.

– «Желтую правду» просматриваю, – неожиданно пояснила Капустина.

– Зачем? – удивился я.

– Надо знать, о чем пишут конкуренты! В основном, конечно, врут, но иногда прикольные статьи печатают, – вдруг засмеялась Капустина, – вот, например. В городе Екатеринбурге судили воровку, некую Нину Суржикову, она украла в магазине с прилавка серебряный молочник. Полная дура! Стырила вещицу на глазах у продавщицы и двух покупательниц. Суржикову тут же задержали и через некоторое время отправили на скамью подсудимых. Дело совершенно ясное, три свидетельницы преступления, да еще камера наблюдения четко зафиксировала факт кражи. А Суржикова отделалась условным сроком, ее отпустили. Знаешь почему?

– Нет, а действительно, почему? – заинтересовался я.

– Адвокат прикольный попался, – усмехнулась Капустина. – Заявил в своей речи: «Мой клиент не виноват. Подзащитный преступил закон помимо своей воли, его принудили участвовать в воровстве, он даже не знал, что совершает гадкий поступок, и поэтому не может нести наказание!» И бах! Положил перед судьей на стол фото воришки. В результате – условный срок.

– Невероятно, – воскликнул я, – свидетели, камера… и Суржикова не виновата? А! Сообразил! Она клептоманка!

– Серебряный молочник – вещь дорогая, клептоманы же тырят фигню, – фыркнула Наталья, – нет, ответ другой!

– Какой?

– Не дошло? – усмехнулась Наташа.

– Нет, – растерянно ответил я, – воров было двое? Но тогда это называется преступной группой, и срок им светит больше, чем одиночке! Можно я прочитаю статью?

– Нет, – тоном вредной учительницы заявила Капустина и снова схватила «мышку», – сам догадайся, в чем там было дело! Я сразу поняла, но у меня замечательный ум и редкая сообразительность!

Я постарался удержать на лице милую улыбку. Не знаю, как в отношении ума и сообразительности, но вот вредность и полнейшее отсутствие хорошего воспитания налицо! Если бы я на самом деле пришел на работу в «Час пик», то после разговора с этой неприятной во всех отношениях девицей постарался бы больше с ней не общаться. Но должен выполнить поручение Митяева, поэтому следует предпринять еще одну попытку подружиться с Капустиной. Я заулыбался еще шире и воскликнул:

– Какие милые игрушки, вы их собираете?

– Я похожа на дуру? – фыркнула Капустина. – Это Светкино дерьмо.

– А кто она?

– Послушай, – оторвалась от компьютера Наташа, – мне некогда трепаться! Потом разберешься ху из ху!

Дверь противно заскрипела, в нос ударил сильный запах французской парфюмерии, он показался мне знакомым.

– Вот и Светик, – хмыкнула Капустина, – у нее про плюшевых дегенератов и спрашивай.

Я обернулся и вздрогнул. На пороге стояла симпатичная белокурая девочка с огромными голубыми глазами, над пухлой верхней губой виднелась намечающаяся морщинка. Блондинка отвела изящной рукой прядь волос и нежным голосом спросила:

– Летучка была?

– Нет, – ответила Наташа, не отрывая взора от компьютера.

– Фу! Успела! – выдохнула Светик. – Я думала, что опоздала. В парикмахерскую заскакивала.

– Иди в кабинет к главному, – посоветовала Капустина. – Небось сейчас начнут.

– Ага, – засуетилась девчонка, – только мордочку освежу!

Легкой тенью Светик проскользнула мимо меня, плюхнулась в вертящееся кресло, начала рыться в сумке, потом, чертыхаясь, перевернула торбу и вывалила ее содержимое в гору бумаг. Расческа, мятные конфетки, бумажные носовые платки, куча смятых чеков, два презерватива, золотая зажигалка с инкрустированной зелеными камушками буквой «S», ингалятор…

– Ну где же помада? – причитала Светик.

– Может, она осталась лежать у педали тормоза? – злорадно спросил я.

Светик подняла глаза, в небесных очах не появилось ни малейшего смущения.

– Где? – спросила она.

– У вас есть машина? – задал я вопрос.

– Да, – подтвердила нахалка.

– Красная малолитражка?

– Верно. Откуда вы знаете? – с потрясающе разыгранным изумлением ахнула Светик.

Капустина оторвала взгляд от монитора и с любопытством принялась слушать нашу беседу.

– Вы уже успели исправить бампер? – ядовито улыбнулся я.

– Чей? – вытаращила глаза девица.

– Бампер вашего автомобиля слегка пострадал, когда вы съехали в кювет. Правда, вам повезло намного больше, чем мне, вы быстро умчались с места спровоцированной вами аварии, а я остался там надолго.

Светик беспомощно посмотрела на Капустину.

– Натка, он псих?

– Нет, – отозвалась коллега, – новый сотрудник, зовут Иван Павлович.

– Давайте без отчества, – предложил я, – и на «ты».

– Неудобно как-то со стариком по-простому, – без всякой издевки отметила Наташа. – Вам небось хорошо за сорок.

– Он дурак? – вопрошала Светик. – Чего несет? Какая авария?

Самообладание блондинки удивляло меня, ее актерские данные вызывали восхищение. Похоже, Светик ошиблась в выборе ремесла, по ней плачут театральные подмостки. Другая бы смутилась, испугалась, а этой море по колено, изображает полнейшую невинность.

– Вчера утром на проселочной дороге вы устроили ДТП, слава богу, дело обошлось гнутыми железками, – резко сказал я, – а потом удрали, вышвырнув из окна сто долларов.

– Круто! – восхитилась Наташа. – Всем известно, что Светик – золотая молодежь. Че ей стольник? Как мне на трамвае проехать!

– Я весь день сидела дома, – закричала Светик, – носа не высовывала! И ваще ни про какую аварию не знаю! Никогда ни о чем не слышала! Ваще! Не вылезала из квартиры!

– Кто-то может это подтвердить? – спросил я.

– Нет, – протянула Светик, – я голову мыла, маску делала, эпиляцию… Зачем мне зрители? Одна была! Не слышала про ДТП!

– Че тогда дергаешься? – внезапно зло спросила Наташа.

– Сейчас вы на машине приехали? – задал я вопрос.

– Конечно, – сказала Светик.

– Давайте спустимся и вместе осмотрим ваш автомобиль, – предложил я.

– Я на летучку тороплюсь, – мигом отбоярилась Светик.

– Собрание закончилось!

– Но… Натка… сказала, – растерялась блондинка.

– Шутка! – заржала Капустина. – Эх, жаль, ты к Сереге в кабинет не ворвалась! То-то наслушалась бы эпитетов!

Огромные невинные глаза наполнились влагой, большая слеза медленно поползла по румяной щеке.

– Вы меня ненавидите, – зашептала Светик. – Ну почему? Я ведь не виновата в своем богатстве! Никак его не демонстрирую, нос не задираю, пытаюсь всем угодить… За что же так? Ната, тебе будет приятно узнать, что Серега на меня наорал?

Капустина молча уткнулась в экран, Светик вскочила и подбежала к коллеге.

– Нет уж, ответь!

– Отвянь, – буркнула Наташа.

– Ты мне завидуешь!

– Было бы чему!

– У меня кавалеров полно.

– Зато я ни от кого не завишу, – равнодушно парировала Капустина.

– Одеваешься в секонд-хенде, – выложила свой козырь Светик.

– Там то же, что и в бутиках, вон моя сумка висит, розовая, ручка из камушков, фирменная, а за десятую часть цены досталась. Только гламурные дуры платят по пятьсот баксов за вещь, которой цена копейка, – огрызнулась Наташа.

Светик шмыгнула носом и нашла убойный аргумент:

– Николаша меня выбрал! С тобой он даже здороваться не захочет.

– Ясное дело, – кивнула Наташа, – зачем ему нормальная девушка? Я привыкла, чтобы за мной молодые парни ухаживали, а не мумии египетские. Может, лет через двадцать, когда я стану сумасшедшей сорокалетней старухой, соглашусь с каким-нибудь пыльным мешком встречаться. Твоему Николаше скока годков? Пятьдесят? Шестьдесят? Небось красавец! Жаль, никогда не встречались!

Пухлые щечки Светика вытянулись, брови изогнулись домиком, уголки рта поплыли вниз.

На столе у Наташи затрезвонил мобильный.

– Да, – резко ответила Капустина, – вы ошиблись!

– Затравили, волки, – всхлипнула Светик.

– Николаше пожалуйся, он мне козью морду оформит, – посоветовала Наташа и снова схватила сотовый. – Идиот, я уже сказала тебе, не туда попал.

– Ну почему, почему, почему, – заныла Светик.

– Господи, – прошипела Капустина, поднося телефон к уху, – чудила болотная! Смотри на кнопки! Не знаю, почему тебя со мной соединяет! Нет тут Вани! Нету! Усек?

Внезапно меня осенило, я вынул из кармана мобильный и набрал свой собственный номер.

– Да!!! – заорала Ната. – Кто там?

– Предлагаю совершить обмен, – ответил я.

Капустина растерянно глянула в мою сторону, потом уже нормальным голосом поинтересовалась:

– Откуда ты знаешь мой номер?

Я рассмеялся:

– У нас одинаковые аппараты, я помог тебе отключить звук на совещании и машинально положил трубку на столик, ты взяла потом мой телефон, а я – твой. Звонки у нас с тобой самые обычные, не мелодия, стандартный вариант. Странно, что тебе такой понравился.

– Прикольно, – протянула Ната, и мы обменялись трубками.

– Да, – согласился я, – чем дольше нахожусь в редакции, тем прикольней кажется ситуация. Кто сейчас меня искал?

– Он не представился, – пожала плечами Наташа, – загавкал, как Полкан: «Ваня, иди скорей, список принесли».

– Ясно, – кивнул я и вышел из кабинета.

В кабинете Сергея сильно пахло коньяком.

– Хочешь рюмашку? – спросил хозяин.

– Нет, спасибо, – ответил я, – день только начался, а мне за руль потом садиться.

– Ерунда, давай выпьем.

– Прости, но на службе я предпочитаю сохранять трезвую голову, – решительно отказался я.

– Тебе дозвониться невозможно! Смени оператора, – буркнул Митяев. – Вот список!

– Спасибо, но он, похоже, уже не нужен.

– Ты нашел мерзавца?

– Пока не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, съезжу к трем часам на одну встречу и все выясню. Кстати, мне бы хотелось получить во временное пользование фотоаппарат.

– Без проблем, – легко согласился Сергей, – сейчас пошлю человека, он купит.

– Нужен не совсем обычный, а такой, чтобы объект съемки ничего не заметил.

– «Боковик»?

– Что? – не понял я.

Метяев усмехнулся и ткнул пальцем в селектор на столе.

– Слушаю, – прозвенела секретарша.

– Леся, пусть немедленно придет Мишка с «боковиком», – приказал начальник, – может, все-таки хлебнешь коньяковского?

Последняя часть фразы адресовалась мне.

– Нет, спасибо, – не поддался я.

– Давай, не стесняйся, – продолжал хозяин, доставая из бара пузатые фужеры и бутылку благородного напитка, – по чуть-чуть, для тонуса.

– Звали? – заглянул в кабинет Миша.

– Затекай, – велел Сергей. – Аппарат принес?

– Вот. – Репортер протянул Митяеву самую обычную с виду «мыльницу».

– Классная штука, – кивнул Сергей, – цифровая, я снимаю тебя, навожу объектив на лицо, чик-чирик, вылетела птичка, кто у нас на фото?

– Я, – ощущая себя полнейшим идиотом, ответил я.

Миша и Митяев засмеялись.

– А вот и нет, – радовался главный, – смотри! Чья физия?

– Михаила, – недоуменно сказал я. – Как же так вышло? Объектив был направлен прямехонько на меня! Миша стоял у стола.

– Зрительный обман, – ухмыльнулся репортер. – Снимает не то, что перед носом, а то, что под углом в девяносто градусов, хитрая штука.

– Поэтому и называется «боковик», – объяснил Митяев, – навел его на лужайку, а сам щелкаешь совсем иной вид. Суперская вещь. Подходит?

– Вполне, – кивнул я. – Только научите меня им правильно пользоваться.

– Он че, ко мне в отдел сядет? – насторожился Миша. – Вроде говорили, новенький редактор!

– Мишаня, давай по капельке? – благосклонно предложил начальник.

Фоторепортер потер ладони:

– Кто ж от такого коньяка откажется!

– Угощайся, – кивнул Сергей, – впрочем, сейчас сюда отдел светской жизни заявится, расслабиться тебе не даст. Знаешь что, бери-ка бутылочку на вынос.

– Всю? – деловито осведомился Михаил.

Более идиотский вопрос и представить трудно. Но Сергея не насмешила глупость Михаила.

– Да, – подтвердил он, – еще лимон сунь в карман.

Миша в мгновение ока схватил коньяк и со скоростью мухи вылетел из кабинета главного.

– Он не растреплет всем, что новому литературному редактору зачем-то понадобился «боковик»? – насторожился я. – Мне досужие разговоры не нужны, они могут помешать выполнить задание.

Сергей посмотрел на большие круглые часы, висящие над дверью.

– Насколько я знаю Михаила, он начал пить коньяк уже в коридоре, прямо из горлышка. Через пятнадцать минут он ляжет в лаборатории на диван и проспит до ночи, а когда протрезвеет, то ни о чем не вспомнит. Замечательное свойство!

– Да уж! – покачал я головой. – Всегда завидовал людям, способным жить одним днем.

### Глава 5

Положив «мыльницу» в карман, я спустился на первый этаж и вышел на парковку. Почти на девяносто девять процентов я уверен в том, что Наташа и есть человек, сливающий информацию в «Желтую правду». Но в любом деле всегда остаются некоторые сомнения. Ровно в три часа дня я постараюсь запечатлеть на пленке момент передачи гонорара и принесу обличительные снимки Сергею. Порой маленькая оплошность становится большой удачей. Не возьми я со стола телефон корреспондентки, бог весть сколько времени пришлось бы провести в редакции, изображая литредактора.

Да уж, любая незадача в конце концов оборачивается нам во благо. Несколько лет назад наш с Норой общий знакомый Игорь Гаврилов торопился в аэропорт и, чтобы не опоздать на самолет, слегка превысил скорость. На одном из поворотов его автомобиль занесло и выбросило в огород к какой-то бабке. Гаврилов хотел, несмотря на помятые двери и крыло, завести свою машину, он все же надеялся улететь на отдых. Но старуха не поверила его обещаниям оплатить ущерб по возвращении и спустила с цепи здоровенного, злющего Полкана, который не замедлил вцепиться зубами в брюки Игоря.

Лайнер отправился к далеким островам без него. Гаврилов очутился в отделении ГАИ, домой он попал лишь к утру, искренне желая и собаке, и бабке всяческих неприятностей. Кипя от бешенства, Гаврилов включил телевизор, стал варить себе кофе и уронил джезву. Диктор сообщала:

– Сегодня в пять утра произошла авиакатастрофа…

Самолет, на который не успел наш знакомый, рухнул в океан.

У Игоря случился сердечный приступ, придя в себя, он немедленно нашел рабочих, которые выстроили на месте старухиной развалюхи вполне приличный домик. Полкан теперь живет в загородном особняке Гаврилова, собака отвратительно воспитана, оставляет на паркете лужи, грызет на диване кости и может укусить вас исключительно из вредности. Но Игорь прощает монстру все. Вот так маленькая неприятность обернулась огромной удачей сразу для троих: Игорь остался жив, бабка получила новую избу, а Полкан стал псом богатого хозяина и воротит нос от миски, если в ней не курятина, а говядина.

Вот и мне повезло, сегодня же покончу с делом, получу новые «Жигули» и с чувством глубочайшего удовлетворения сяду в кресло с интересной книгой в руках. Мой отпуск только начинается, Нора вернется не скоро.

Я посмотрел на часы и направился к «Бентли». Время есть, загляну-ка по дороге в кафе, опрокину чашечку эспрессо. И тут мой взгляд упал на ярко-красную «букашку». Я приблизился к малолитражке, сомнений нет, это машина Светика. Вон на заднем стекле идиотская наклейка, на которой нарисована ярко-зеленая гусеница с красными глазами, а чуть повыше белеет надпись «Еду, как умею».

Я присел около пародии на машину и начал внимательно осматривать бампер. Ну что ж, Светик аккуратная девочка, она съездила на мойку и отдраила свою «кошечку». Не надо быть экспертом, чтобы понять, автомобиль недавно попал в ДТП, вот небольшие вмятины, и номерной знак слегка покороблен…

– Эй, эй, эй, – полетел над двором тоненький голос, – чего ты около моей тачки делаешь? Сейчас охрану позову!

В нос ударил резкий запах французского парфюма, я, продолжая сидеть на корточках, поднял голову и увидел сердитую мордочку Светика.

– Послушай, – топнула она изящной ножкой, – какого черта ты здесь ковыряешься?

– За вами долг, – напомнил я.

– Какой? – захлопала густыми ресницами нахалка.

Ситуация стала меня раздражать.

– Послушайте, деточка, я понимаю, почему вы устроили спектакль в кабинете – не хотели, чтобы коллега услышала правду о том, что вы сбежали с места ДТП. У вас с Наташей непростые отношения, и последняя не откажет себе в удовольствии растрепать всем о вашем поступке. Но мы-то с вами знаем правду.

– Не понимаю, о чем вы! – фыркнула нахалка.

Я набрал полную грудь воздуха и решил ни в коем случае не выходить из себя.

– Видите следы аварии?

– Где? – прищурилась обманщица.

– На бампере.

– Где?

Я мысленно посчитал до десяти и перешел на понятный для блондинки сленг.

– На железочке, которая опоясывает низ. Там такие маленькие ямочки, и красочка слегка отковырнулась.

– А-а-а, – протянула Светик.

– Вы сползли в овражек и поцарапали «кошечку»!

– Нет, – покачала головой Светик.

– Да, мой ангел, вы наклонились, чтобы поднять губную помадку, отпустили рулевое колесико, а тут, как назло, вам навстречу «жигулик»! Он свалился в кюветик, вы очутились в канавочке, попросили меня вытолкнуть «кошечку», пообещали пять тысяч баксиков и смылись. Думали, мы никогда не встретимся, но бог шельму метит. Заинька, перестаньте врать! Из-за вас я вынужден ездить на «Бентли».

Глаза Светика загорелись.

– На «Бентли»? – переспросила она. – Гонишь!

– Вон он стоит, – в запале воскликнул я и нажал на брелок сигнализации.

Пафосная иномарка моргнула фарами.

– Вау! – взвизгнула Светик. – Покатаешь?

Я посмотрел на циферблат:

– Только до ГАИ.

– За фигом мне туда?

– Вы обязаны дать показания об аварии.

– Очумел? И круто же ты про пять штук придумал!

Я ощутил желание надавать нахальной девчонке пощечин.

– Светлана! Моя машина застрахована.

– Понятно, – кивнула она. – Такая красота стоит диких бабок.

– Я про «Жигули», на которых вчера попал в аварию!

Светик прищурилась:

– Ну прямо анекдот, слышал, как мужик «Феррари» покупал? Протянул продавцу купюру в два миллиона евро и говорит: «Оформите мне новую машинку, а сдачу дайте в „Жигулях“». Ты че, таратайку тоже на остатки от «Бентли» взял?

– Ассигнаций в два миллиона евро не существует, – машинально уточнил я.

Светик вытаращила глаза, потом расхохоталась, я с удивлением смотрел на веселящуюся блондинку.

– Ой, какой ты дурак, – простонала девушка, – зануда, идиот!

Вот тут мое терпение лопнуло, до сих пор лишь одной Николетте удавалось довести меня до бешенства, но ведь все в жизни когда-то происходит впервые.

Я схватил Свету за плечи и встряхнул с такой силой, что глупая голова девицы мотнулась на шее.

– Потише, балбесина, – взвизгнула Света, – у меня сразу синяки появляются! Ща на помощь позову! Милиция!

– Ори погромче, – пошел я вразнос, – сам помогу тебе, пусть сюда побыстрее явятся представители властей.

Светик перестала сопротивляться, а я прекратил трясти нахалку. Некоторое время мы стояли, глядя друг на друга, потом у меня от запаха ее вонючих духов началась мигрень.

– Ванечка, – вдруг томно произнесла Светик, – а зачем нам милиция?

– Приедут специалисты, – ответил я, – возьмут соскоб с «кошечки» и докажут, что ты была на месте аварии.

– Тебе так нужны деньги? – нежно проворковала блондинка, прижимаясь ко мне всем телом.

Внезапно сквозь удушливую вонь парфюма проступил другой запах, вроде детского мыла, конфет… чего-то милого, ребячьего.

– Нет, – улыбнулся я, – но «Жигули» застрахованы, надо доказать, что произошло ДТП, понимаешь? Просто дай показания, и разойдемся друзьями. В аварии никто не погиб, особых претензий ГАИ не предъявит.

– Так бы сразу и сказал, – прошептала Светик, – а то налетел, затряс, словно грушу, вон уже синяк вылез, хочешь поглядеть? Я всегда готова помочь человеку, попавшему в беду. Ладно, мне сейчас пора по делам, послали материал делать. Давай адрес ГАИ и объясни, что там надо рассказывать.

– Правду, – коротко посоветовал я, – как ехала, потеряла помаду…

Светик облизала пухлые губы:

– Ванечка! Я же там не была! Никогда! Ты ошибся! Перепутал машины! Но я готова тебе помочь. Мне нравятся мальчики на «Бентли», смотри, какой у меня синячок!

Я замер, а девчонка, призывно улыбаясь, повела плечиком, легкий трикотаж соскользнул к локтю, обнажилась красивая рука и одна грудь, упакованная в роскошный лифчик из розового кружева. На белой коже предплечья краснели пятна – следы от моих пальцев.

– Ванюшечка, – прошептала Светик, – значит, вечером! Где?

Я опомнился и молча пошел к «Бентли». Впервые столкнулся с особой, наглость которой можно измерять в тоннах.

– Ванечка! – заорала Светик.

Я автоматически обернулся:

– Что случилось?

– Это не моя «кошечка», – взвизгнула девица.

– Вы о чем?

– Не моя «кошечка», – нервно повторила Светик.

– Хотите сказать, что машину вам подменили? – усмехнулся я.

– Да!!!

Мне стало весело, ну, Светик, это уже слишком.

– Вы на чем приехали сюда?

– На машинке.

– Которой?

– «Кошечке».

– Замечательно. А теперь уверяете, что она не она?

– Ага!

– И на чем основывается ваше утверждение?

Светик принялась тыкать пальцем в ветровое стекло.

– Там «кисонька».

– Ваша машина? Я чудесно вижу ее!

– Нет, «кисонька».

– Автомобиль?

– Он «кошечка»!

– А «кисонька» кто?

– Гусеничка, – заныла Светик.

У меня опять закружилась голова.

– Кто?

– Машинка «кошечка», а гусеничка «кисонька», – простонала Светик, – разве не понятно? Ну как зовут ваш автомобильчик?

– «Бентли», – ответил я.

– А имечко?

– Чье? – Я окончательно потерял нить разговора.

– Машиночки!

– «Бентли», – повторил я.

– Ох уж эти мужчины, – с видом умудренной женщины вздохнула Светик, – тупые и неэмоциональные. Видишь, у «кисоньки» красные глаза?

– Вы сейчас говорите о наклейке «Еду, как умею»?

– Догадался через год! У «кисоньки» какие глазки?

– У гусеницы?

– Да!!!

– Красные.

– Вот! «Кошечку» подменили, – заломила руки Светик, – у моей они были черные.

– Глаза?

– Да.

– У гусеницы на картинке?

– Да!!!

– Вы перепутали.

– Нет!!! Когда покупала ее в магазине, глазоньки другими были!

Сам не понимая почему, я поддержал идиотскую беседу.

– Маловероятно, наклейка не способна измениться!

– А сейчас у «кошечки» неправильная «кисонька», не фирменная, подделка! – чуть не зарыдала Светик.

Я рассмеялся:

– Вам следует сменить профессию, умение определять издали подлинность товара – это талант.

– Это легко, – шмыгнула носом корреспондентка. – Вон чмо идет, видишь? Ну, корова в золотых босоножках.

– Вы говорите о даме в белом костюме?

– Юбка стоила ей рублей пятьсот, а пиджак и того меньше, – застрекотала Светик, – куплено в дерьмовозке, с машины, а сумка фальшивая. Сечешь?

Я посмотрел на кожаное изделие в руках незнакомки и честно признался:

– Нет.

– Ванюшечка! – закатила глаза девушка. – Наклейка на машине такая же фальшивая, как сумка у той коровы в золотых босоножках. Моя «кисонька» другая!

– Сделайте одолжение, сядьте в автомобиль, – попросил я.

Светик покорно плюхнулась на сиденье:

– Дальше чего?

– Теперь попробуйте завести мотор.

Тоненькие пальчики деловито повернули ключ, «букашка» затряслась.

– Работает? – уточнил я.

– Сам не слышишь? – вновь вступила на тропу хамства Светик.

– Значит, машину не подменили!

– Нет, она другая, – упорно ныла Светик, – «кисонька» не та!

– Деточка, каким же образом вы сумели своим ключом завести «не ту» машину, не говоря уже о том, что легко открыли двери? – поинтересовался я и, не дожидаясь ответа, пошел к «Бентли».

Пусть страховая компания не оплачивает ущерб, фиг с ним, я не способен общаться со Светиком.

– Ванюшенька, – заорала девушка, высовываясь в окно, – ладно, машина моя, но «кисонька» стопудово чужая! И я никогда не была в Озерках! Чао, бамбино!

Я сел за руль и поехал к месту встречи Наташи с представителем «Желтой правды».

### Глава 6

Кофейня, в которой предательнице предстояло получить тридцать сребреников, была переполнена народом. Я с огромным трудом отыскал столик и еле втиснулся на стул. В целях экономии места мебель тут стояла тесно, посетители сидели буквально друг на друге.

– Что желаете? – равнодушно поинтересовалась официантка.

– Эспрессо с горячим молоком, – попросил я.

– У нас сливки, холодные.

– Хорошо, – согласился я.

Официантка испарилась, я стал изучать толпу, и тут в дверях показалась знакомая фигура. Наташа набросила на плечи серый плащ, на нос водрузила темные очки, но темно-каштановые блестящие волосы были неприкрыты, а крупные губы, намазанные слишком яркой помадой, привлекали к себе внимание.

Ловко лавируя между столиками, Наташа приблизилась к тому, что стоял у вешалки. Я осторожно вынул фотоаппарат и, нацелив его на витрину с тортами, начал снимать.

Щелк. Наташа присаживается. Щелк. Берет белый пакет. Щелк. Открывает его и заглядывает внутрь. Эх, жаль, не видно того, кто принес гонорар, сотрудника «Желтой правды» закрывает вешалка с плащами и куртками.

– Молодой человек, – закричала барменша, – вы чем занимаетесь?

– Жду кофе, – ответил я.

– У нас нельзя снимать!

Я встал и подошел к стойке.

– Простите великодушно провинциала. Хотел привезти домой свидетельство своей роскошной жизни в столице, в нашем городке нет шикарных ресторанов, мне не поверят, что я посетил такое элитное место. Сколько тут на витрине пирожных!

Барменша улыбнулась:

– Ладно, снимайте, но потихоньку, а то управляющий заметит и обозлится, на двери объявление висит, не видели?

– Нет, – помотал я головой.

– Собакам и фотокорреспондентам вход запрещен, – пояснила девушка, – нам неприятности не нужны. Но вы же не для газеты, а для себя?

– Конечно, в семейный альбом, огромное спасибо за предостережение, я буду осторожен, – закивал я и снова навел объектив на пирожные.

– Сейчас практически во всех общественных местах столицы запретили щелкать, – ввела меня в курс дела девушка, – вроде как оберегают личную жизнь посетителей, а на самом деле денег хотят.

– Каких? – поддержал я разговор, запечатлевая Наташу, которая о чем-то беседовала с невидимым мне человеком. Таинственная личность отлично спряталась, рассмотреть парня или девушку невозможно.

– «Желтая правда» и «Час пик» официантам да гардеробщикам платят, – усмехнулась барменша, – у них у всех фотоаппараты есть. Придет какой-нибудь актер, поскандалит, напьется, его работники снимут и в газету бегут. Вот почему посетителям фоткать нельзя, местные сами хотят подзаработать.

Наташа встала и двинулась к двери, я дождался кофе, выпил не слишком хороший эспрессо и вернулся в редакцию.

– Ну, что скажешь? – вскочил Сергей при моем появлении.

Я протянул ему аппарат:

– Посмотри, там много снимков крысы.

Митяев уставился на небольшой экран.

– Это кто?

– Не узнаешь?

– Ну… Наталья? Капустина???

– В точку!

– Не может быть!

– Почему?

– Она на такое не способна! – твердо ответил Сергей.

– Как видишь, ты ошибаешься! Журналистка пришла в кафе получить вознаграждение за материал про Карину.

– Но здесь непонятно, что ей дают!

– Гонорар.

– Денег не видно.

– Верно.

– И собеседника девчонки тоже!

– Согласен.

– Подобные снимки не доказательство! – растерянно заявил Митяев.

– Любые фото не являются доказательством, – перебил я главного редактора, – в особенности сейчас, в эпоху фотошопа, однако мы можем позвать сюда девушку и поговорить с ней. Только я предварительно расскажу тебе, как вышел на след.

Уяснив ситуацию, Сергей ткнул пальцем в селектор.

– Леся, Капустину сюда, – загремел он, – срочно. Если ее нет в редакции, найти и доставить! Из-под земли выцарапать!

Не прошло и пары минут, как в кабинет влетела Наташа.

– Звали? – слегка запыхавшись, спросила она.

– Глянь на фотки, – мрачно приказал начальник.

Капустина взяла «боковик», покрутила колесико и спросила:

– И что с ними делать!

– Б…ь! – заорал Сергей.

Наташа испуганно вздрогнула, я решил взять ситуацию в свои руки.

– Спокойно, Наташа, вы никого не узнали?

– Нет, – без всяких признаков волнения ответила девушка.

Митяев вскочил из-за стола.

– Сука!!!

– Сядь, – велел я.

Редактор неожиданно повиновался.

– Че тут случилось? – забеспокоилась Капустина.

– Девушка на фото – вы, – резко сказал я.

– Не-а! – замотала головой Ната.

– Не следует отрицать очевидное. Снимки сделаны полтора часа назад, в кафе, лично мною, я видел вас за столиком, наблюдал передачу гонорара.

– Кто из «Желтой правды» связан с тобой? – заревел Сергей. – Кому инфу сливала, б…ь???

– Ах вот вы о чем, в крысятничестве меня заподозрили, – хмыкнула Капустина. – Ща, позвонить можно?

– Сучара! – заорал Сергей. – Хорош выделываться! Выгоню! С позором! Думаешь, «Желтая правда» тебя в штат возьмет? Не надейся! Они тебя к редакции близко не подпустят! Предатели никому не нужны! Сука! Мразь! Кошка драная!

Наташа, не обращая внимания на истерические вопли начальника, встала и нажала на клавишу селектора.

– Слушаю, – сказала секретарша.

– Леська, позови Федю, – попросила Капустина, – тут у меня бенц! Ситуация три креста!

Митяев схватил со стола бутылку с водой, выдвинул ящик, вытащил упаковку с лекарством и достал из пластикового флакончика таблетку.

– Вы меня искали? – спросил симпатичный черноволосый парень, входя в кабинет.

– Федька, скажи, чем мы занимались с тобой в сортире? – резко спросила Ната.

Юноша слегка покраснел.

– Не пойму, о чем речь!

– Говори правду, – приказала Наташа, – иначе мне плохо придется.

– Че, у нас там камеры стоят? Охрана доложила? Во, я же предполагал, что зырят в кабинетах, но в тубзике подсматривать – это слишком! – возмущался Федя.

Я, опешив, следил за Наташей. Сергей откинулся на спинку стула.

– Колись, Федька! – приказала Капустина.

– Ну трахались мы, – решился парень на признание, – в кабинке заперлись.

– …твою мать! – выдохнул Митяев. – Скоты!

– Покажите в Конституции пункт, который запрещает заниматься любовью в сортире? – кокетливо спросила Наташа.

Митяев, похоже, растерялся.

– Иди, Федюнчик, работай, – велела Наташа.

– Тебя не поймешь, – загудел парень, – то прибеги, то пошел вон!

– Спасибо, – улыбнулась наглая девица, – ты уже сделал все, что требовалось, теперь ступай, займись пылесосами.

Юноша безропотно кивнул и испарился.

– Пылесосами? – ошарашенно повторил я. – А при чем здесь они?

– Федор уборщик, – охотно пояснила Наташа, – у него нет мозгов, зато нижний этаж функционирует бесперебойно. Я доступно объяснила?

Митяев со стоном вновь ухватился за бутылку с водой.

– Но почему вы… э… э… в туалете? – удивился я. – Неужели не противно?

– А где еще устроиться? – усмехнулась Наташа. – У главного на столе?

– Дома, – вякнул я, – или в отеле.

Девушка поправила свои роскошные волосы.

– Я не слишком много зарабатываю, чтобы шляться по гостиницам. Федька нищий, ему не по карману снять номер, а в квартире у меня муж. Лучше уж в тубзике! Это все вопросы или продолжим беседу?

– Ступай, – прохрипел Митяев.

– Стой, – одновременно с ним сказал я.

– Супер, – хмыкнула девица, – поверни налево, иди направо. Определитесь, кто из вас на сегодня главный?

– В туалетах ведется наблюдение? – резко спросил я у хозяина.

– Да, – кивнул тот.

– Прикольно, – протянула Наташа, – а как насчет права личности на спокойный попис?

– Заткнись, – дернул шеей Митяев. – Ты забыла про Миронова?

– Нет, – вдруг стала серьезной Ната.

– Тогда и спрашивать нечего! – сказал Сергей.

– Боюсь, нам придется изучить кассету, прикажи принести ее, – велел я редактору.

– Порнушкой баловаться любишь? – хихикнула корреспондентка, которую, кажется, происходящее не смущало, а забавляло.

Митяев повернулся к селектору:

– Олеся, немедленно изыми пленку с объекта шесть, сегодняшнюю запись. Сей секунд! Живо!

– Во, – вытаращила глаза Наташа, – ваще! Значит, государево око у нас Олеська! Уважаю! Классно прикидывается, на нее и подумать нельзя! Офигенная дура!

– Заткнись, – устало приказал Митяев.

Спустя четверть часа красивая стройная девушка, секретарь Митяева, положила начальнику на стол пластиковую коробочку со словами:

– Из отдела культуры передали, там запись какой-то сенсации.

– Иди вон, слишком много болтаешь, – взвизгнул Митяев.

– Главное, сохранять спокойствие, – попытался я образумить редактора, – злость плохой советчик. Сейчас посмотрим, говорит ли Наташа правду.

– Угу, – буркнул Сергей и нажал на пульт.

Один из телевизоров, стоявших на полке, ожил, на экране появилось изображение парня, старательно моющего руки.

– Ой, интересненько, – оживилась Ната, – камера над писсуаром висит? Подробности показывает? Позырить охота, у кого какой… хи-хи…

– Б…ь! – не удержался Митяев.

– Странные вы мужики, – ударилась в философские размышления Наташа, – если баба дает, она, по-вашему, шлюха, если не дает, то сука. Нелогично! И что плохого в простом желании? Зов природы!

Митяев крякнул, у меня пропал дар речи.

– Ой, какая я жирная! – всплеснула руками Наташа. – Пора на диету садиться.

Оставалось лишь удивляться самообладанию девицы, которую уличили в неприличном поведении, другая бы сгорела со стыда, глядя «кино», но Наташа даже не смутилась. Она лишь хихикала, наблюдая, как сама на экране задирает юбку. А вот и татушка, ангел без одного крыла!

– Камасутра, блин, – нервно воскликнул Сергей и отвернулся от телевизора.

Я же просмотрел «фильм» от первой до последней сцены. Капустина не солгала, она затащила в кабинку уборщика Федора, буквально изнасиловала его и спокойно стала приводить себя в порядок у рукомойника, не боясь, что в туалет войдет кто-нибудь из парней и застанет ее с задранной юбкой и спущенными стрингами.

– Ну че? – спросила Наташа, когда Сергей выключил трансляцию. – Убедились? Я могу идти?

– Посиди в приемной, – приказал Сергей, – и очень тебя прошу, никому ни слова о произошедшем.

– О чем? – откровенно издевательски спросила Наташа. – Про запись в тубзике?

– И о ней тоже, – хмуро протянул Митяев.

– Я подумаю, – кивнула Наташа, – за хрустящие бумажки. Чем их больше, тем крепче замок на языке.

Сергей встал, открыл сейф, вытащил из него деньги и протянул корреспондентке.

– Это поможет замку не открыться?

– Безусловно, – захихикала Капустина, – значит, мне в желтом кресле отдохнуть? У твоей двери?

– Сделай милость, – попросил Сергей.

Наташа выскользнула в коридор.

– Ваще, блин, – стукнул кулаком по столу редактор, – ты хоть понимаешь, в какое дерьмо меня втянул? Эта сучка вполне способна разболтать про наблюдение. Хотя побоится, я ведь могу отправить запись ее мужу!

– Ничего не понимаю, – пытался оправдаться я. – По телефону Наташе звонили с предложением получить гонорар! И она была в кафе!

– Девка не способна раздвоиться, – фыркнул Митяев. – Хочешь еще раз фильм посмотреть? Говоришь, в три часа она болтала с кем-то в кафешке?

– Ну да, – подтвердил я.

– И в то же время стягивала брюки с Федьки? На кассете час указан: ровно четырнадцать пятьдесят пять, – процедил Сергей. – У тебя с головой как?

– Это была она, – настаивал я, – темные волосы, яркие губы, запах сладких духов, сумка… и ей звонили! Никто ведь не знал, что я случайно обменяюсь с девушкой телефоном. Я сам был не в курсе, пока ты не начал мне трезвонить, а она отвечать!

– Можно? – заглянул в кабинет темноволосый парень.

– Я занят! – взвизгнул Митяев.

Нежданный посетитель ойкнул и исчез.

– Ваня, – неожиданно ласково протянул Сергей, – я нанял тебя за хорошую плату, работай, дружок. Пока что ты обосрался по полной программе, наелся дерьма по уши и меня угостил. Надеюсь, больше подобного не случится. Бери Наташку, делай с ней что хочешь, но выясни правду!

### Глава 7

Чувствуя себя полнейшим идиотом, я вышел в приемную и сказал Наташе:

– Пошли в кабинет.

– Ты че, мой начальник? – презрительно поинтересовалась она.

– Лучше побеседуем в комнате, – тихо сказал я, указывая взглядом на секретаршу Олесю, которая старательно делала вид, будто не прислушивается к нашему разговору.

Капустина встала и, вихляя бедрами, потопала по коридору, я двинулся за ней, стараясь побороть в себе неприязнь к нахалке. Как правило, если вам кто-то активно не нравится, то и вы не вызываете у человека положительных эмоций. Для пользы дела нужно попытаться найти в Наташе нечто положительное, привлекательное.

– О чем шуршать станем? – поинтересовалась она, садясь в кресло.

– Кто вам звонил? – приступил я к допросу.

– Когда?

– Утром!

– Всех я не вспомню.

– Я имею в виду мужчину, он сообщил вам про гонорар.

– Так с ним ты разговаривал, – кольнула меня Капустина, – я даже голоса не слышала.

– Как его фамилия?

– Чья?

– Того парня.

– Которого?

– Сказавшего про деньги! А потом приславшего SMS про сумму.

– Какую?

– За статью.

– О чем?

– Про певицу Карину!!!

– Она еще не опубликована, – как ни в чем не бывало пояснила Наташа. – Это у вас, у ищеек, предоплата, а мы копейки не сразу получаем.

– Я знаком с системой начисления гонорара.

– Тогда чего спрашиваешь?

– Материал про певицу Карину ваш?

– Не-а.

– А чей?

– Понятия не имею.

– Как он к тебе попал?

– Кто?

– Очерк.

– Я пишу репортажи!

– Давай не будем сейчас спорить о жанрах, – терпеливо продолжал я, – назови фамилию сотрудника.

– Которого?

– Автора материала про Карину.

– Понятия не имею, кто занимался этой хренью.

– Ладно, куда журналист приносит статью?

– В газету.

– Отлично. Спрашиваю еще раз: кто в курсе материалов, которые готовятся к печати?

– Все.

– Это как?

– Просто. На летучке докладывается план номера.

– А где статья?

– У автора.

– Но в какой-то момент она от него уходит!!! Кому журналист сдает интервью?

– Тебя интересуют лишь записи бесед?

– Нет!!!

– Но ты сказал «интервью», – захлопала ресницами Наташа.

Мне стало жарко, потом появился азарт. Она явно издевается надо мной, но зря надеется вывести меня из себя. Тот, кто прошел школу жизни под руководством Николетты, закалился, как булат. Ну-ка посмотрим, кто кого!

– Давай начнем от печки, – мило улыбнулся я.

– Супер, – кивнула Капустина. – Меня зовут Ната, а тебя?

Не успел я дать достойный ответ, как дверь в кабинет распахнулась и появился прилично одетый мужчина с портфелем.

– Добрый вечер, – хорошо поставленным голосом сказал он, – я к вам из отдела светской жизни. Видите ли, у меня проблема…

– По всяким трудностям у нас Иван Павлович главный, – очаровательно улыбаясь, прочирикала Наташа.

Я не успел даже моргнуть, как девушка вскочила, схватила со стола кошелек и, сообщив на ходу: «Вы пока тут ля-ля, а я в буфет схожу», – вылетела из кабинета.

– Значит, я обратился по адресу? – вежливо спросил мужчина. – Это вас, батенька, зовут Иван Павлович?

– Да, садитесь, – кивнул я, не понимая, с какой целью этот тип вошел в кабинет.

– Разрешите представиться, Николай Петрович.

– Очень приятно, рад знакомству, – машинально ответил я.

– В вашей газете есть замечательная рубрика «Спроси у психолога», – завел Николай Петрович, – я всегда с большим вниманием изучаю ее и поражаюсь профессионализму Андрея Букина.

Я чуть было не спросил, кто это такой, но вовремя сдержался.

– И когда возникла необходимость получить совет, естественно, я пришел к вам. В отделе светской жизни сказали, что Букин сидит здесь!

– Извините, меня зовут Иван Павлович, – напомнил я.

– Конечно, я понимаю, это псевдоним, – кивнул Николай Петрович. – Напомню, я постоянный читатель «Часа пик» с первого номера, тот, ради кого вы работаете. Сделайте одолжение, помогите мне. Сразу оговорюсь: никаких материальных просьб не последует, с деньгами у меня полный ажур, беспокоит только моральный аспект. Я нахожусь на перепутье, не знаю, как поступить…

Я кивал в такт плавной, интеллигентной речи. Я хорошо понимаю, что на свете существует много наивных людей, которые считают, что в редакциях сидят умники, способные разобраться в любой, самой запутанной жизненной коллизии. Обижать такого человека не стоит, нужно спокойно выслушать его и сказать нечто нейтральное, успокаивающее. Николай Петрович растерян и ждет утешения, невозможно прогнать его.

– Что случилось? – улыбнулся я.

– Меня пугает странная ситуация, – с подкупающей откровенностью начал рассказ Николай. – Каждое утро, проснувшись, я иду на кухню и кормлю рыбок. Они такие яркие, разноцветные, веселые.

– Замечательно, – сказал я, не понимая, куда клонит посетитель.

– Вуалехвосты, неоны…

– Великолепное зрелище!

– Я беру в руки банку с их едой, насыпаю ее в воду, рыбки бросаются завтракать…

– Вы любите природу, это прекрасно, – на всякий случай вставил я.

– Растения покачиваются, сомики объедают камни, – прикрыв веки, талдычил Николай Петрович, – блестят ракушки, тихо гудит фильтр. Такое умиротворение! И это меня очень беспокоит!

– Что? – изумился я.

– Растения, рыбки, вода, камни, ракушки, гудящий фильтр, – перечислил Николай.

– Можно позвать специалиста, он уменьшит звук мотора очистителя, вы сможете наслаждаться видом рыбок в тишине, – посоветовал я, – или приобретите другой абсорбирующий механизм для аквариума. Я хорошо понимаю, сколь сильно может раздражать резкий звук.

– У вас тоже есть аквариум? – обрадовался Николай Петрович.

Я кивнул. На самом деле здоровенный куб, наполненный водой, стоит у Норы в кабинете, но я с огромным удовольствием наблюдаю за его обитателями.

– Как здорово! – обрадовался Николай Петрович. – Большой?

– На полстены.

– Чудесно! Наверное, его трудно чистить!

– Раз в месяц приезжает специалист, – пояснил я, – он приводит мини-океан в порядок.

– От души вам завидую, – с горящими глазами перебил меня посетитель, – растения, вода, камни, ракушки, гудящий фильтр…

– Последний всех бесил, – сказал я, – поэтому мы поставили бесшумную модель. Теперь в кабинете царит полнейшая тишина. Можно сесть в кресло и медитировать, наблюдая за водными жителями.

– Растения, вода, камни, ракушки, гудящий фильтр… – повторил Николай Петрович. – Я кормлю рыбок по утрам, каждый день, ровно в восемь, и это меня стало пугать!

– Что?

– Желание насыпать еду вуалехвостам, сомикам, неонам именно до работы, – вздохнул Николай Петрович. – Моя жена говорит: это странно.

– Увы, супруги часто пилят мужей за их хобби, – попытался я приободрить приятного мужчину, – ничего особенного в вашем поведении нет. Я тоже кормлю рыбок.

– Господи, – всплеснул руками Николай, – так у вас есть рыбки?

– Да, – слегка удивившись, ответил я. Он что, не понял меня?

– А у меня нет, – грустно сказал Николай Петрович.

Я опешил:

– Как нет?

– Очень просто, – ответил посетитель. – Сначала мама не разрешала мне их завести, потом супруга. А когда я начал каждое утро кормить вуалехвостов, она меня в клинику поместила. Там меня всего месяц продержали, профессор сказал: «Уважаемый Николай Петрович, заведите ради спокойствия рыбок», но я пока просто покупаю им еду, а жена злится, ей не нравится с пола сушеных рачков подметать.

У меня загудела голова.

– Но зачем вы сыплете корм на паркет? Его следует бросать в аквариум!

– Экий вы непонятливый! – неожиданно зло воскликнул Николай Петрович. – Его у меня нет!

– Аквариума? – осторожно уточнил я.

– Да.

– И рыбок?

– Растений, камней, ракушек и гудящего фильтра тоже, – трагическим шепотом простонал Николай Петрович, – может, мне не следует кормить в такой ситуации рыбок? Иван Павлович, посоветуйте!

Тут только до меня дошло, что передо мной психически больной человек. По виду Николай Петрович нормален, но по сути неадекватен. И как поступить?

Дверь в кабинет распахнулась, появилась Наташа.

– Ваня, – сурово сказала она, – тебя вызывают к Брежневу.

– Это кто такой? – изумился я.

Наташа покачала головой:

– Очень глупая шутка. Генеральный секретарь ЦК КПСС, Леонид Ильич ждет тебя в Кремле!

Николай Петрович вскочил со стула и отдал мне честь.

– Машина во дворе, – торжественно объявила Капустина, – «Чайка» под номером один. Спускайся!

Вот тут я растерялся окончательно и не нашел что сказать.

Наташа подхватила Николая Петровича под руку.

– Вы не имеете права задерживать журналиста, который вызван к Брежневу!

– Ну да, – согласился сумасшедший.

– Он должен переодеться!

– Конечно!

– Советую вам обратиться к другому корреспонденту.

– К кому? – оживился Николай Петрович. – Ну кто мне поможет лучше Андрея Букина? Может, завтра прийти, когда он из Кремля вернется?

– Так вам нужен Букин! – засмеялась Наташа. – А это Иван Павлович! Вы перепутали комнаты! Ступайте по коридору до самого конца, Андрей сидит за большой двустворчатой дверью, она у нас одна такая, богатая, остальные простые.

– Огромное спасибо, девушка, – залопотал Николай Петрович, пятясь к выходу. – То-то, я смотрю, этот Иван странный! Ну зачем он мне про своих рыбок рассказывал? А? Похоже, он больной!

Дверь хлопнула, псих исчез, я с шумом выдохнул:

– Как он прошел мимо охраны?

Капустина пожала плечами:

– Хрен его знает! Нормального человека не пустят, меня задержат, если пропуск забыла. Отлично в лицо знают, но оставят за порогом, а сумасшедшие просачиваются!

– Ты его отправила к Митяеву, – сообразил я.

– Ага, – засмеялась девушка, – Сереге полезно с народом пообщаться.

– Может, лучше было позвать сюда Андрея Букина?

– Кого? – еще сильней развеселилась Наташа.

– Николай Петрович пришел пообщаться с Букиным, вроде тот психолог, дает в редакции советы. Вероятно, Андрей умеет обращаться с…

– Это я, – перебила Наташа. – «Андрей Букин» один из моих псевдонимов.

– Мужское имя?!

– И что? Про Жорж Санд слышал? Промежду прочим, это была женщина, Аврора Дюпен, – фыркнула Наташа.

– Действительно, я глупость сморозил. Спасибо за помощь!

– Ерунда, – отмахнулась Наташа, – хотя, конечно, следовало тебе по морде за подставу надавать. Хорошо, что в тубзике запись ведется, а если б нет? Че, Серега нанял тебя крысу найти?

После некоторого колебания я кивнул.

– Ты мент? – деловито спросила Ната.

– Частный детектив, – представился я, – агентство «Ниро».

– Круто зарабатываешь, – с уважением констатировала Наташа, – на «Бентли» катаешься.

– Откуда ты знаешь про марку машины? Она мне не принадлежит, это автомобиль Элеоноры, хозяйки «Ниро», я им просто временно пользуюсь.

– Народ гудит, – хмыкнула Капустина, – у новенького шикарная тачка. Бабы сейчас в коридоре за руки меня хватали, у всех один вопрос: «Натка, узнай, он женат?» Так удовлетвори любопытство, ты со штампом?

– Нет.

– Лучше не говори им правды, – покачала головой Капустина, – сходи в магазин, купи дешевую обручалку и нацепи на палец.

– Зачем?

– Затем, что часть дур отстанет, – засмеялась Наташа. – Конечно, таким, как Нонна Паринина, наплевать, она в чужом лесу с огромной радостью поохотится.

– Сомневаюсь, что могу быть интересен девочкам твоего возраста, я для них Мафусаил. Молодость тянется к себе подобным.

– Запах денег и вид «Бентли» делает тебя вечно юным Аполлоном, – заржала Капустина. – Кстати, мне ты неинтересен, я давно замужем.

– И безобразничаешь в туалете! – напомнил я.

– Исключительно ради здоровья, – сказала Ната. – Если хочешь, могу и с тобой пойти. Но это ничего не значит, быстрый перепихон. Если очень приспичит, Федьку-дурака хватаю. Никаких планов на совместное будущее, просьб о шубах, нытья о детях и разговоров о свадьбе. Я честная женщина, вышла замуж и живу спокойно. Ладно, я простила тебя. Теперь объясни, кто мне звонил?

– Именно этот вопрос собирался задать тебе я: что за мужчина пригласил Наташу в «Чао»?

– Он назвал меня по имени?

– Да.

– И знал номер сотового!

– Очень верное замечание.

– Следовательно, звонил мне?

– Напрашивается подобный вывод!

Наташа надула щеки, потом с шумом выдохнула:

– Может, сходим пообедать? В нашей столовой отвратительно кормят!

Я посмотрел на корреспондентку, та подмигнула и сказала:

– Я знаю милое местечко, в твоем «Бентли» мы туда живо докатим. Ни разу не ездила на суперкрутой тачке!

– С удовольствием прокачу тебя, – ответил я, – поехали.

– Давай через полчасика, – улыбнулась Наташа, – нос попудрить надо.

### Глава 8

Девушки любят долго собираться, «полчасика» растянулись почти на шестьдесят минут, но я терпеливо сидел в машине.

– Надеюсь, тут нет видеокамер, – засмеялась Наташа, устраиваясь на переднем сиденье.

– Как я уже говорил, автомобиль принадлежит моей хозяйке, Нора регулярно проверяет и квартиру, и машины, «жучков» нет, – заверил я.

– Тогда лучше нам беседовать тут, – сказала Наташа. – Ну-ка, отъедь на соседнюю улицу, смотри, упс!

Не успел я моргнуть, как девчонка засунула руку под кофту и вытащила… удостоверение.

– Изучи внимательно, – приказала она, – я покурю пока. В этом пафосе можно дымить?

Я галантно щелкнул зажигалкой и открыл документ. «Капустина Наталья Викторовна, сотрудник частного детективного агентства „Профиль“»[130].

– Где тут пепельница? – спросила Ната.

Я продолжал пялиться в «корочку».

– Эй, Ваня, очнись, – Наташа ткнула меня острым кулачком в бок. – Пепел куда стряхнуть? Или его, чтобы не пачкать «Бентли», положено глотать?

– Ты служишь сыщиком? – ахнул я.

– Учитывая твой рост, шутка про жирафа, до которого все доходит с опозданием, не кажется особо смешной, – совершенно серьезно заявила собеседница. – Дай, наконец, пепельницу!

Я ткнул пальцем в кнопку, из панели выехала никелированная коробочка.

– Стебно! – восхитилась девушка. – Чего замер? Двадцать первый век на дворе, бабы самолеты водят, на танках ездят, крутые баксы рубят. Мы с тобой коллеги, я ходила звонить начальству. Кстати, мой босс великолепно знает твою Нору, они пересекались раньше, Элеонора ему помогла, а долг платежом красен. Велено тебе посодействовать. Давай козыри на стол. Че случилось? Митяев нанял тебя ловить крысу?

– Да, – кивнул я, – а ты показалась мне предателем. Телефонный разговор, встреча в кафе… Издали та тетка походила на тебя как две капли воды.

– Любопытненько, – процедила Ната, – оригинальненько и гламурненько! Разберемся.

– А почему ты в «Часе пик» работаешь? – поинтересовался я.

Наташа затушила окурок:

– Сейчас расскажу, дело непростое.

Полгода тому назад в агентство «Профиль» обратилась Ирина Бурлеева, у которой погиб сын Роман. Юноша умер при загадочных обстоятельствах. Утром он, как всегда, ушел на работу, днем позвонил матери и предупредил:

– Не волнуйся, вернусь поздно, собрался в клуб.

Ирина попыталась сказать что-то про рабочий день и необходимость рано вставать, но сын бросил трубку. Скорее всего, ему, двадцатипятилетнему холостому парню, ужасно надоела материнская опека, и он не собирался выслушивать ее справедливые, но занудные предостережения. Бурлеева обиделась на сына, приняла снотворное и легла спать, но прежде Ирина задвинула на двери щеколду.

– Зачем? – удивился я. – Сына же не было дома!

Наташа объяснила:

– Ментам она сказала, что сделала это по привычке, очень боится воров и грабителей. Но мне кажется, ей хотелось устроить дорогому сыночку нехилый скандал. Придет юноша под утро, покрутит в скважине ключом, подергает ручку, поймет: снаружи не открыть, позвонит… И тут настанет звездный час мамы: она появится в халате, держась рукой за голову, с видом оскорбленной невинности пойдет по коридору, бубня себе под нос: «Боже, мигрень разыгралась! Всю ночь вздрагивала от малейшего шума, только-только успокоилась: звонок!» Роман испытает как минимум неудобство, а маменьке только того и надо, будет дуться неделю.

– Глупо, – пожал я плечами, – лишиться нормального отдыха ради того, чтобы устроить представление. Истерику сыну можно закатить и за утренним кофе. Если дама желает устроить скандал, ее не остановит даже известие о скором падении на Землю огромного метеорита.

– Встречаются такие индивидуумы, – мрачно возразила мне Ната, – они действуют исподтишка, корчат из себя несчастненьких. Ирина из этой категории. Но сейчас нет необходимости составлять психологический портрет Бурлеевой, просто уясни инфу: она закрыла дверь на щеколду, а Роман не явился домой. Шум мать подняла лишь поздно вечером.

– Она не забеспокоилась, поняв, что ребенок не ночевал дома? – удивился я.

Наташа фыркнула:

– Ребенок! Не младенец же, двадцать пять детка отметила! Ира не сомневалась, что Роман, прокутив всю ночь, поехал прямо на работу.

– И не стала ему звонить?

– Нет.

– Почему?

– Обиделась. Решила, пусть сыночек почувствует себя мерзавцем, заставившим мамочку сходить с ума. Вот и затаилась, но в районе восьми все же набрала номер мобильного и услышала в ответ, что абонент недоступен.

Ирина, несмотря на свой характер, мало что знала о жизни сына. Роман, по ее словам, работал в журнале «Новости банков и фирм»[131], но писал аналитические статьи не под своей фамилией Бурлеев, а под псевдонимом «Николаев». Так вот, – продолжала Наташа, – мать считала Рому серьезным журналистом, изучала его материалы и гордилась им, но в офис к нему никогда не ездила, с коллегами не общалась и даже не знала служебного телефона. Да и зачем бы он ей понадобился, всегда можно звякнуть на мобильный!

Наташа вытащила новую сигарету и продолжала:

– Не стану вдаваться в подробности, скажу лишь основное. Ирина выяснила координаты журнала и попыталась найти Рому. Самое интересное, что господин Николаев оказался на работе, ваял очередную нетленку про предстоящий финансовый кризис, стряпал страшилки для народа. Вот только… это был не тот Николаев!

– В смысле? – удивился я.

– Без смысла, – вздохнула Наташа, – в редакции солидного издания трудится Николаев, но для начала он Ростислав и никогда не был знаком с Романом. Учитывая распространенность фамилии, удивляться тут нечему.

– Роман врал матери!

– А ты умеешь делать выводы, – издевательски отметила Наташа. – У бедной Ирины возникла куча вопросов. И основной звучал так: где служит Рома? Кстати, он неплохо зарабатывал. Зачем врал матери и показывал ей чужие статьи? Впрочем, последнее понятно, подкреплял ложь публикациями. И, главное, где парень?

В милиции крайне неохотно выслушали Бурлееву и предложили ей пока не нервничать.

– Может, запил, у приятеля квасит, – протянул участковый.

– Мальчик не алкоголик, – зарыдала Ирина, – пить не приучен.

– Вы просто не знаете правды, – отбивался от Бурлеевой мент. – Вот если через три дня он не объявится, тогда и побеседуем.

Ирина в большой тревоге вернулась домой, она работает в школе учителем, заменить ее некем, поэтому, несмотря на случившееся, ей пришлось отправляться на службу.

Учебный материал Бурлеева в тот день объясняла плохо, постоянно хватала свой мобильный и смотрела, нет ли пропущенного звонка от Ромы.

Вечером Ирину в квартире ждало потрясение. В комнате сына царил беспорядок, часть его вещей отсутствовала, пропала и большая спортивная сумка, а на кухне, под чашками с остатками кофе, лежала записка с откровенно хамским текстом: «Мать, мне надоели твои нотации и постоянные попытки водить взрослого мужчину на поводке. Уж не думаешь ли ты, что я всю жизнь обязан провести Лёликом? Нам необходимо разъехаться. Я не собираюсь доставлять тебе неудобств, живи, как жила, но меня не ищи. Я ушел с прежней работы, снял квартиру и хочу почувствовать себя свободным. Успокоюсь и позвоню. Роман».

Ирина помчалась в милицию и положила листок на стол к участковому.

– Говорил я вам, – обрадовался тот, – загулял ваш сын!

– Найдите мальчика, – зарыдала Бурлеева.

– Мы подобными делами не занимаемся, – отказал мент, – в своей семье разбирайтесь сами.

– Его похитили, – плакала Ирина.

– Это почерк Романа? – спросил мент.

– Да, записку составил он, – зашептала мать, – Лёлик – детское прозвище сына, о нем знали лишь я и он!

– Отлично, успокойтесь и ждите парня, скоро заявится.

– Нет, – замотала головой Бурлеева, – Ромочка меня очень любит, он бы так не поступил, его выкрали!

– А записка? – напомнил участковый.

– Приставили пистолет и вынудили написать!

– Да зачем?

– Небось выкуп хотят, – прошептала Бурлеева.

Милиционер скривился:

– Вы богаты?

– Совсем наоборот, – замахала руками Ирина.

– Может, у вас квартира шикарная?

– Обычная двушка в пятиэтажке.

– Золото, брильянты имеете?

– Издеваетесь? – возмутилась Бурлеева.

– Отнюдь, просто хочу объяснить, что в Москве много обеспеченных людей, за фигом охотиться на нищего? Ваш сын устал от скандалов, уходите, не мешайте нам работать, – мрачно заявил участковый.

Ирина поняла бесполезность дальнейших бесед с ментом и побрела домой. Неделю она не находила себе места, а потом не выдержала, разрыдалась в учительской и рассказала коллегам о беде. Весть о пропаже Романа мигом облетела школу, через пару дней к Бурлеевой пришел отец одиннадцатиклассника Павла Валина и сказал:

– Я готов вам помочь в обмен на пятерку для моего остолопа. Давайте заключим негласный договор: вы пасете мальчишку на выпускных экзаменах, следите, чтобы он не огреб троек, а я ищу Романа.

Ирина никогда не берет у родителей взяток, но на предложение Валина, хозяина частного детективного агентства, согласилась.

Наташа посмотрела на меня.

– Понятно?

– Да. Ты ищешь Романа по заданию начальства. Но почему устроилась в «Час пик»?

Капустина открыла сумочку, вытащила оттуда пудреницу и сказала:

– Роман работал в этой газетенке, он воспользовался тем, что в журнале «Новости банков и фирм» служит его однофамилец, и вешал матери лапшу на уши. Ирина очень часто говорила о своем отношении ко всяким там «Желтым правдам», вот сыночек и не захотел открывать мамуле нелицеприятную истину.

– Как вы узнали, что Роман сотрудник этой редакции?

Наташа аккуратно напудрила нос, полюбовалась на себя в зеркальце и кокетливо ответила:

– Вот тут самая загадка. Мы пошарили по моргам и наткнулись на неопознанное тело, бомж, одет в отвратительные лохмотья. Когда мертвеца начали раздевать, обнаружили хорошее, чистое белье, на трусах имелся специально сделанный карман, в нем лежал диктофон и удостоверение на имя Романа Бурлеева, сотрудника ежедневника «Час пик». Ирина опознала оборванца, это был ее сын. Хорошо, что мы успели вовремя, иначе б труп захоронили как неопознанный.

– Ничего себе! – обомлел я. – Как это «неопознанный»! А документ?

Наташа откинулась на спинку сиденья.

– Странное замечание для детектива. Ты что, не в курсе, как у нас к бродягам относятся? Решили, что он спер «корочки». Никому ничего не надо, все хотят избежать геморроя. Не опознали? И фиг бы с ним, зароем и забудем. Это потом, когда мы начали расследование, выяснились странные обстоятельства.

– Какие?

– Тело было в хорошем состоянии, никаких кожных заболеваний или туберкулеза. Волосы чистые, на руках маникюр, на запястье след от снятых часов.

Я молча слушал Наташу. Ну что за люди работают в том морге, куда привезли останки несчастного Ромы? Неужели не подумали, что беднягу после смерти ограбили, сняли с него приличные вещи, натянули лохмотья и бросили в подворотне?

– И еще, – продолжала Капустина, – Бурлеева обнаружили в Подмосковье, в строящемся коттеджном поселке, вернее, в доме, где еще не начиналась даже черновая отделка. Место под названием «Лукоморье»[132] законсервировано, инвестор решил возвести особняки, а потом продавать их, да только там возникли какие-то проблемы с землей, вот стройка и остановилась. Охраны никакой, вернее, бродит одинокий сторож, только от деда толку нет: ничего не вижу, никого не слышу. Роман лежал на первом этаже, около проводов, тянущихся из стены. Бурлеев умер от остановки сердца. Случается такое, удар током – и начинается аритмия, которая приводит к смерти.

– Я слышал о подобном, – кивнул я. – В медицине используют дефибрилляторы, такие утюги, их прикладывают к груди больного, дают разряд – и сердце оживает. Но бывает и наоборот, даже небольшой силы ток способен нарушить ритм сердца.

– Угу, – кивнула Наташа, – в принципе все правильно, и кончина Романа на первый взгляд казалась несчастным случаем – схватился за оголенные концы, и каюк! Настораживало другое.

– Что?

Наташа вынула из сумочки резинку, стянула волосы в хвост, выдержала эффектную паузу и торжественно объявила:

– Да все. Во-первых, как он попал в поселок? Городской транспорт туда не ходит, а машина Ромы осталась на парковке у редакции.

– Взял такси!

– Проверяли, он не вызывал тачку.

– Ей-богу, смешно, может, он поймал автомобиль на улице, вовсе не обязательно звонить в диспетчерскую.

– Ну да, – кивнула Наташа. – Следующий вопрос. Почему на нем были лохмотья?

– В недостроенных поселках частенько селятся бомжи, – я легко разрулил и это недоразумение. – Зашли в дом погреться, увидели труп, раздели, сняли часы, унесли портфель или что там у него было с собой.

– А потом обрядили в лохмотья? Зачем?

– Хороший вопрос, ответа не знаю.

– Возникло предположение, что он работал над каким-то материалом, переоделся в лохмотья, желая нарыть сведения, и, очевидно, был раскрыт теми, за кем следил. Его убили и бросили в таком месте, куда редко заглядывают люди. Если бы не случайность – хозяин поселка таки уладил проблему с землей и приехал осмотреть недострой, – лежать бы трупу до полного разложения. Вот я и пытаюсь найти какие-нибудь нити, устроилась в «Час пик», кропаю материалы, прикидываюсь журналюгой. Пока без особого успеха, но…

– Может, вы все усложняете? – я не дал ей закончить фразу. – Детективам свойственно искать преступление там, где его нет. Вполне вероятно, что криминал отсутствует. Какие-то дела привели Романа в поселок, он случайно схватился руками за оголенные провода и умер, потом его ограбили бездомные.

Наташа прищурилась:

– Есть одно обстоятельство.

– Какое?

– К поселку не подведено электричество.

### Глава 9

Я поперхнулся и начал кашлять.

– Хочешь воды? – заботливо спросила Ната и вынула из сумки небольшую бутылку с минералкой.

– Нет электричества? – переспросил я.

– Ну да, – подтвердила девушка. – Вернее, ток есть, но в дома он не поступает, коробки зданий стоят без всяких проводов.

– Постой, ты же говорила, что труп нашли возле стены, из которой торчали оголенные концы.

Наташа кивнула:

– Верно, но знаешь, какая штука? Оказалось, что кто-то просто воткнул в кирпичи два провода, они никуда не вели.

– Зачем?

– Не знаю!

– Но как можно скончаться от удара током там, где нет напряжения! – воскликнул я.

– Понятия не имею, – скривилась Наташа.

– Романа убили в другом месте, привезли в поселок и бросили, – предположил я.

– Нет, тело не перемещали. Он умер в недостроенном доме от остановки сердца, вызванной электрошоком, на трупе есть характерные поражения.

– Ничего не понимаю. Это так же загадочно, как случай в Екатеринбурге.

Капустина вопросительно глянула на меня.

– Ну помнишь, ты читала в Интернете «Желтую правду», – продолжил я, – статью про некую Суржикову, воровку, которую, несмотря на показания свидетелей и запись, сделанную камерой слежения, отпустили после суда. Дали бабе условный срок. Я так и не понял, чью фотографию демонстрировал адвокат и зачем? Нина-то стояла перед судьей!

Наташа внимательно на меня посмотрела, а потом спросила:

– Ты так и не догадался?

– Нет, – честно признался я.

– В Екатеринбурге была чепуха, – пожала плечами девушка, – даже и не загадка вовсе, любой человек запросто догадается. А вот что с Романом… У тебя есть хоть какие-нибудь предположения?

– Боюсь, что нет, – вновь ответил я, ощущая себя идиотом, – ничего умного в голову не приходит.

– Вот и мне тоже, – кивнула Ната. – Единственное возникшее предположение я уже озвучила: убийство связано с его профессиональной деятельностью. Ваня, никто не знает, кем я являюсь на самом деле, в редакции меня считают отвязной девицей, способной на идиотские поступки. Убедительно прошу, не мешай мне. Хозяин мой дико зол на то, что мы никак не можем найти следы. Выпускные экзамены на носу, Ирина обещала помочь его сыну Павлу, но лишь в случае обнаружения убийц Романа. Нет результата – нет хороших отметок. Не путайся под ногами, занимайся своим делом, даже не упоминай фамилию Бурлеева в редакции.

– Согласен, – кивнул я, – а где расположен тот самый недостроенный поселок?

– Возле деревни Озерки, – сказала Наташа. – Она мертвая, никто в ней не живет, санэпидемстанция дома ядом обработала.

– Чем? – удивился я.

– Отравой, – пояснила Наташа.

– Тараканов морили?

– Нет, вроде лет пять назад там какая-то эпидемия вспыхнула, жителей спешно переселили, я не знаю подробностей, да и к чему они?

Я схватил Наташу за руку.

– Послушай, я вчера ехал по проселочной дороге, очень хорошо помню, как миновал указатель «Озерки – 5 км», увидел впереди стройку и столкнулся, слава богу, не в прямом смысле слова, со Светиком. Знаешь, что лежало у нее на заднем сиденье?

– Фаллоимитатор черного цвета, размер кинг-сайз, модель с непрерывным суточным сроком работы! – хмыкнула Наташа.

– Нет! Отвратительного вида грязные тряпки, рубище и ботинки, воняющие, словно грузовик с дохлыми кошками! Высокие такие, почти до колен, со шнуровкой, подобные носят безумные тинейджеры в момент обострения полового созревания. Как ты думаешь, подходит такая обувь гламурной девочке?

– Прикольно… – протянула Ната. – И вы встретились неподалеку от деревеньки Озерки?

– Верно.

– Интересненько! Лады, давай завтра поболтаем, – предложила Ната, – ясное дело, не в кабинете. У Митяева повсюду микрофоны и камеры, в редакции уши не только у стен, но и в полу, потолке… даже, как сегодня выяснилось, из унитаза торчат!

– Прости, конечно, за неуместное любопытство, – не выдержал я, – но если ты знала о слежке, то зачем… э… почему… ну… с… кхм… э… э… Федей…

– Ой, прекрати, – засмеялась Наташа. – Я знала про камеры, поэтому и затащила Федьку в тубзик, думала, все же в сортире не зырят! Ошиблась! Ерунда! Даже лучше вышло, а то бы мне худо пришлось. Интересно, какая сука подставить меня решила? Что, та тетка в кафе похожа на меня?

– Очень! Волосы, губы, походка, фигура… А еще звонок по телефону!

– Прикольно! Тут мне одна идейка в голову пришла. Меня раскусили, кто-то знает, что я частный детектив, работаю по делу Романа Бурлеева, вот и решил избавиться от сыщицы, замутил кашу, переоделся Капустиной. – Наташа остановилась и стала лихорадочно грызть ногти на левой руке.

– Но мы поменялись телефонами случайно, – напомнил я.

– Кто знал, что бы случилось, приди я в «Чао», – задумчиво протянула Ната. – Ловили меня, тебя никто не ждал. Мне нужно обмозговать ситуацию. Значит, так! Запиши еще один номер, это секретный мобильный, звонить на него нельзя, шли только SMS. Я соединюсь с тобой, как только получу сообщение, но зря их не посылай, это SOS! Сообразил?

– Более чем, – ответил я, вбивая цифры в память сотового.

– На работе мы особо не общаемся.

– Хорошо.

– Я тебе хамлю.

– Ладно.

– Помни о видеокамерах.

– Непременно. Кстати, могу доставить тебя до дома.

– Спасибо, у меня еще есть дела.

– Хочешь, поработаю твоим личным водителем?

Наташа похлопала меня по плечу:

– Отстань, дурашка! Вон там стоит моя собственная тачка, и еще мне наплевать, что ты обо мне думаешь. Федьку я затащила в тубзик, потому что потрахаться захотела, если день без мужика проведу, голова болит и ваще плохо физически. Конституция у меня такая! Федор идиот, зато стоит у него здорово, и он сразу не кончает, идеальный вариант, лучше резинового члена. Понял?

Я не ханжа, но со столь бесстыдной откровенностью столкнулся впервые и не сумел сохранить на лице нейтральное выражение. Наташа захихикала:

– Извини, если оскорбила твои чувства, секс важная составляющая моей жизни, но один и тот же партнер мне быстро надоедает, приходится постоянно парней менять.

– Не боишься заразиться нехорошей болезнью? – не утерпел я.

– Спасибо доктору Кондому, который придумал презерватив, – продолжала веселиться Ната, – СПИД мне не грозит.

– Ни одно средство защиты не дает стопроцентной гарантии, – менторски заявил я, – а кроме иммунодефицита, существует масса инфекций. Неразборчивость бывает наказуема. И потом, насколько я понял, ты замужем!

Ната перестала смеяться, в ее глазах вспыхнул злой огонек.

– Я очень даже аккуратно подбираю мужиков, – делано равнодушно заявила она. – Вот ты сейчас пытался клинья подбить и получил вежливый отказ, поэтому и окрысился. Мужики хамы, если сразу перед ними колени не раздвигаешь, мигом проституткой назовут. Это нелогично, б…ь получает деньги и отрабатывает их, а я даю по любви, бесплатно. Просто чувства мои, как березовое полено, вспыхнули и прогорели, я не бегун на дальнюю дистанцию. Что же касается моего супруга, то вот сюда тебе нос совать не надо. Мы договорились помогать друг другу, как коллеги, а ты протянул липкие лапы и получил по пальцам. Во-первых, ты вовсе не мужчина моей мечты, во-вторых, я никогда не смешиваю бизнес и удовольствие. Понятно растолковала?

– Я и не думал проявлять к тебе интерес, я никогда не тащу девушек в постель после пяти минут знакомства, – попытался я успокоить Наташу.

– Ладно, – сказала Капустина, – до завтра, котик, не расстраивайся, весна в разгаре, еще встретишь любовь с голубями.

Быстро поцеловав меня в щеку, Ната выскользнула из «Бентли», я, посидев пару минут в тупом бездействии, завел мотор и поехал домой. Ничем особенно не занимался, а устал, как верблюд, таскавший между горбами мешки с пудовыми гирями.

Поздно, почти ночью, мне неожиданно позвонила Наташа.

– Это Капустина, – бойко представилась она. – Слушай, приезжай завтра ко мне домой, пиши адрес. Когда сможешь?

Мы договорились о времени, и я мирно уснул.


В районе часа дня, когда я пытался выправить очередной опус, в кабинет влетел вертлявый парень и, бросив на стол Светика поцарапанный портфель, сказал:

– Привет, Македонский.

– Меня зовут Иван Павлович, – представился я, – и фамилия моя не Македонский, а Подушкин.

Юноша стащил с себя бейсболку, пальцами с обгрызенными ногтями попытался причесать сальные волосы, скорчил презрительную рожу и голосом, полным презрения, заявил:

– Это я Александр Македонский! Странно, что ты не узнал ведущего журналиста ежедневника.

Я невольно отметил серые, плохо почищенные зубы полного тезки великого полководца, мозг тут же включил защитную систему. Понятно, еще один сумасшедший. Нужно каким-то образом, не вызывая ни агрессии, ни любопытства с его стороны, попытаться вызвать охрану.

– Просек? – фыркнул псих, приближаясь к моему столу.

Я невольно отшатнулся, от сумасшедшего воняло гнилью, наверное, он не просто неаккуратен, а еще страдает гастритом. Впрочем, может, все дело в больных зубах?

– Онемел? – прищурился Македонский. – Я очень хорошо тебя понимаю, не каждый день видишь перед собой звезду. Успокойся, я никогда не растопыриваю пальцы перед… кхм… коллегами, ты ведь тоже пописываешь? Я не ошибся?

– Просто причесываю чужие материалы, – сказал я, – работаю редактором, правда, всего второй день.

– Я литературный критик, – с легким оттенком высокомерия заявил Македонский.

Настороженность моя прошла, значит, полувменяемый субъект – журналист, меня ввели в заблуждение его имя и фамилия. Ей-богу, некоторые родители, нарекая новорожденного, хотят быть оригиналами и добиваются поставленной цели. Но в погоне за оригинальностью они как-то забывают, что ребенок вырастет и ему придется всегда идти по жизни Татьяной Лариной, Михаилом Ломоносовым или Анной Карениной. Сколько таких людей не выдержало сравнения с известным тезкой? Доволен ли водитель автобуса Федор Достоевский своей участью? Или он испытывает комплекс неполноценности? Уж лучше, на мой взгляд, записать новорожденной в свидетельство какую-нибудь Неводамиру[133], ей-богу, жизнь ее будет спокойней.

Александр Македонский, и не предполагавший, какие мысли крутятся у меня в голове, как ни в чем не бывало продолжал:

– Надеюсь, ты понимаешь, что я не являюсь штатным работником этой газетенки? Я сотрудничаю в серьезном журнале, а в «Часе пик» составляю обзоры, делаю им раз в недельку рейтинг, горячую десятку, пытаюсь научить тупой народ этой страны правильно оценивать литературу, воспитываю вкус. Но, увы, быдло и есть быдло, подавай ему всяких баб с тупыми сказками про любовь. Ладно, не мешай мне! И молчи! Терпеть не могу работать в шуме! Какой у тебя оклад?

Я растерялся, не зная, как ответить на неожиданный вопрос.

– Ясно, – заржал Македонский, – можешь хранить свои тайны, а мне не в лом признаться – я имею десять штук в месяц!

– Рублей? – удивился я. – Не слишком шикарная зарплата.

– Блин! – выплюнул Македонский. – Ты идиот? Евро!

– Солидно!

– Тебе столько не заплатят.

– Думаю, нет.

– Поэтому, сделай одолжение, заткнись, – буркнул Македонский и, плюхнувшись в кресло, быстрым движением сбросил на пол плюшевые игрушки, украшавшие стол Светика.

– Извините, – деликатно сказал я, – но вы устроились на чужом рабочем месте, оно принадлежит девушке и…

– Я Македонский, – гаркнул хам, – сейчас занят важнейшим материалом, который украсит номер. Захлопнись и кропай свою ерунду.

### Глава 10

Не успело это замечание прозвучать, как в кабинет влетела секретарша Леся и затараторила:

– Вы же Иван Павлович, да? Новенький, да? Литредактор, да? Подушкин, да?

Я закивал, девушка быстро положила передо мной несколько листочков и, глотая окончания слов, понеслась дальше:

– Скоренько прочитай, поправь, полоса писем, сдается вот-вот, не задерживай. Сергей злится, чего молчишь, понятно? Тебе сколько времени нужно?

– Постараюсь быстро управиться, – сказал я и начал изучать текст, набранный мелким шрифтом.

«Мне нужен совет. Заранее спасибо. Моя баба пошла налево, чего ей надо, не понимаю. Я не из каких-то там хануриков, выпиваю по субботам бутылку пива, и все. Правда, курю, а так все в дом, типа зарплата. Еще подарки делаю, в прошлом месяце купил ей шубу, крашеный кролик, истратился, а она все равно изменить мне решила, а я подумал ее поймать. Сел в машину и поехал следить. Гляжу, моя баба к какому-то уроду подходит, а тот начал башкой вертеть, вертит и вертит. Так чтоб они меня не углядели, я за жопу машины сел и тут приметил: глушитель чегой-то внутри белый. И вот теперь мучаюсь, почему? Отсюда и вопрос к вам, дорогая редакция, что же делать в создавшемся для меня невыносимо тяжелом положении? Как пережить разочарование? С чегой-то глушитель белый? Может, топливо поменять? Или карбюратор накрывается? Сообщите мне свой совет по этому вопросу! С уважением, Олег Груздев, сорок восемь лет».

Я потряс головой. И что я должен делать с сим опусом? Переписать его? Но это, простите, невозможно! Ладно, посмотрю, что там еще за материалы.

«Меня зовут Ирина, и я хочу рассказать всем свою жизненную историю, чтобы другим неповадно было, а заодно бы сообразили, какие мужики козлы. Я девушка симпатичная, но к личной жизни у меня склонности нет вот уже пять лет, а все из-за венца безбрачия. Моим первым мужчиной стал учитель труда, но он об этом, конечно, не знал, потому что я стеснялась и не подходила. Потом был Андрей, я хотела понять, чего он от меня хочет, но получилось тогда, когда он уже все сделал, так и расстались. Затем пришла любовь к Лехе, мы с ним и не спали совсем, так, с пятого на десятое, но я все равно забеременела, так и расстались. Следующий шел Женька, у него навороченная машина, когда он подъезжал к дому, все на балкон выскакивали и мне завидовали, чем Женьку сглазили, так мы и расстались. А в промежутке между ними, Женькой и Лехой, был Валерка, но это ненадолго, случайно, разов на семь, поэтому не считается и расставаться не обидно было. Городок у нас маленький, и бабы шептаться начали, что меня цыганка с вокзала сглазила. Я тогда пошла к Ленке и попросила помочь. Лена составила зелье из природных компонентов своей бабушки и велела его Сашке в суп налить, чего я и выполнила с радостью. Только Сашка в тот день набухался, щи жрать не стал, а вылил их мамкиному Ваське, коту, в миску. И вот теперь мы опять расстались, потому что Васька совсем ошалел, перетрахал на улице не только кошек, но и кур, а мамка Сашке сказала: это Ирка тебя извести хотела. Наверное, Ленка ошиблась, она не очень аккуратная, может, банки перепутала. Но при чем тут я? И как снять венец безбрачия? Все замужем давно, а я совсем наоборот и не понимаю, куда податься, чтобы карму отчистить? Надеюсь, дорогая редакция, на ваш совет, потому что газету каждый день читаю, люблю и немалые деньги на нее трачу чисто бесполезно, потому как газету потом куда девать? Только в печку, чай, не книга, на полку не поставишь, и получается, что мои рублики в трубу уносит!»

Я потряс головой и увидел на следующей странице объявление:

«Молодая, красивая девушка, без всяких проблем, ищет встречи с богатым мужчиной, возраст, вес, рост и вообще вся внешность не важно, главное, наличие дома, машины и крупной фирмы, в целях брака. Хочу, чтобы вы стали главой нашей большой, дружной семьи: бабушки, дедушки, тети третьей сестры мамы, племянницы Кати от второго брака Зины, папы, бывшего мужа брата Лены и отцом трехлетней Настеньки. О себе: рост метр шестьдесят четыре».

Из горла вырвался всхлип, в особенности восхитил меня пассаж про «бывшего мужа брата Лены», на его фоне померкла даже «племянница Катя от второго брака Зины».

Что мне принесли? Неужели это подлинные письма? Может, «Час пик» решил опубликовать страничку тупого юмора? Несмотря на гигантский опыт работы редактором в журнале «Красный Восток», приходится признать: в данном случае я бессилен! Митяев на первый взгляд придумал для меня замечательное прикрытие, но на второй взгляд становится понятно: лучше б Сергей оформил господина Подушкина курьером. И куда подевалась Наташа? Она уже давно должна прийти!

Сотовый Македонского начал издавать звуки, похожие на визг циркулярной пилы.

Александр ткнул пальцем в аппарат, очевидно, он включил громкую связь, потому что комнату наполнил бойкий женский голос:

– Пушкин, блин, ты?

– Я, – отозвался Македонский, чем вверг меня в крайнее изумление.

– Рейтинг, блин, готов!

– И что? – пробубнил критик, не переставая писать.

– Ты, блин, его помнишь?

– Местами. Прочитай.

– Блин! Первая Анжела Фискина, второй Владлен Дюков, третий Олег Холкин.

– Правильно.

– Блин! А где Смолякова?

Македонский отшвырнул ручку.

– Она тут при чем?

– Главный сказал, что необходим абзац про Смолякову! Блин!

Я сидел, боясь поднять голову, слово «блин», заменитель грубого ругательства, постоянно произносимое девичьим сопрано, сначала меня шокировало, но потом мне стало понятно, что юная леди не бранится, она так разговаривает, произносит слово, как артикль, бездумно, по привычке.

– Ася, – возмутился Македонский, – напоминаю тебе, что мы работаем не в каком-нибудь низкопробном «Часе пик», а в серьезном, аналитическом журнале, и не можем опускаться до уровня массовой литературы, рассчитанной на тупой народ. Пока я занимаю место главного критика, никаких бабских романов с трупами в рейтинге не будет! Только высокая проза! Блин! Если хочешь Смолякову, нам с тобой не по пути.

– Блин! – отозвалась Ася. – Это пожелание главного редактора! Блин!!!

– Шикарно, – налился багрянцем Македонский, – сейчас надиктую, записывай. Как называется ее последний опус?

– Блин! «Черепашка в шоколаде».

– Отлично, – потер руки Македонский, потом подергал себя за сальные волосы и начал фонтанировать текстом: – «Черепашка в шоколаде» – новый роман госпожи Смоляковой – явное свидетельство того, что количество выдаваемых ею книг никак не переходит в качество. Заранее предсказуемый сюжет, плоские герои, простонародный язык, нелепые обороты речи и на закуску полнейшая путаница фактов. Смолякова никогда не умела писать, а сейчас катастрофически деградирует, ей-богу, приличному человеку стыдно взять ее последнюю книжонку даже щипцами. Хотя, будем откровенны, так называемая литераторша тут ни при чем, она просто раскрашенная кукла, которую издательство подсовывает журналистам и обманутым читателям на автограф-сессии. К самой Смоляковой у меня претензий нет, в конце концов, в наше тяжелое время каждый зарабатывает как может, Милада уже немолода и некрасива, ей надо кормить внуков. А вот господам издателям хочу посоветовать: смените бригаду. Меня часто спрашивают, сколько же денег огребает Милада Смолякова за свои малосъедобные произведения? Могу приоткрыть завесу тайны! У нашей якобы писательницы на счету четырнадцать миллионов долларов!» Хватит или еще наговорить?

– Блин!!! Круто!! – восхитилась Ася и отсоединилась.

Критик довольно улыбнулся.

– Я думал, что вы Македонский, – не утерпел я.

– Публикую статьи в аналитическом журнале под псевдонимом Александр Пушкин, – ответило чучело.

После этого заявления мне следовало тихо забиться в угол и более не возникать, но меня словно черт тянул за язык.

– Вы не любите Смолякову?

Македонский картинно отбросил назад прилипшую ко лбу «сосульку» из волос и ответил:

– Господь с тобой! Оцени ситуацию, кто она и кто я? Милада базарная писака, а Македонский величайший критик России, один из немногих журналистов в этой стране, который не продается и честно высказывает свое мнение.

– Смолякова так плохо пишет?

– Я ее не читал!

– Совсем?

– Я похож на человека, который способен взять в руки мерзкую книжонку? – оскалился Македонский.

– Но если вы не знакомы с творчеством писательницы, то откуда знаете, что ее произведения плохи? – поразился я. – И почему не включили Смолякову в рейтинг? Насколько я знаю, она сейчас сверхпопулярна, постоянно выступает по телевидению!

Македонский побагровел:

– Я сам читал в «Желтой правде», что эта дрянь заработала кучу миллионов, и не в рублях! Все получила: бабки, народную любовь! Дураки в магазинах витрины с ее, тьфу, романами сносят! Не-на-вижу! Ненавижу! От меня она хорошего слова не услышит! Видел ее машину? Джип! А я на чем езжу? Никаких рейтингов! Метлой вон из литературы! Буду бороться со Смоляковой! Поглядим, кто кого!

Мне стало смешно. Да, похоже, литературная критика умерла вместе с Белинским, сейчас правит бал элементарная зависть. Что мешает Македонскому самому создавать книги и успешно продавать их? Лень? Отсутствие таланта? И он переоценивает значение аналитического журнала, для которого пишет, простые люди его не покупают, они наслаждаются книжками Смоляковой.

– Блин! – рявкнул Македонский, хватаясь за ручку.

Я вздохнул, очевидно, в редакции аналитического журнала это слово служит присказкой, помогает элите журналистики создавать нетленные тексты.

Телефон Александра опять зазвонил, Македонский включил громкую связь.

– Чего надо? Я работаю!

– Блин!!! – заорал мужской голос. – Ты…! Леня…! Совсем…!

– Николай Сергеевич, – мигом сжался в комок Македонский, – вы не нервничайте!

– С вами вообще подохнешь, – гремел бас, – ума лишишься, станешь слюни пускать и уродом на тот свет уйдешь! Ты про Игоря Сорокина слышал?

– Конечно!

– Ну-ка, немедленно скажи мне, кто он такой!

– Вы шутите?

– Я тебе, как главный редактор, блин, приказываю, – завизжал Николай Сергеевич, – проверить хочу, может, ты …, не так в ситуации разобрался!

– Игорь Сорокин, – вытирая вспотевший лоб рукавом свитера, загундел критик, – олигарх, владелец крупного медийного холдинга, издает более сорока журналов и газет.

– Ты в курсе, что Сорокин три недели назад приобрел наш журнал? – зашипел Николай Сергеевич. – Он теперь хозяин-барин, а ты рубишь дерево, на котором мы сидим! Говорил вам на летучке: позиция меняется.

– Да? – вякнул Македонский. – Я, типа, не был на собрании!

– Ты …, типа отсюда пинком под зад вылетишь, – пообещал главный редактор. – Ты в курсе, кто у нового хозяина сын?

– Не-а, – необдуманно ответил Македонский. – Небось мальчик-мажор на «Бентли».

Я невольно поежился, вспомнив про автомобиль Норы, тоскующий на парковке.

– …! – устало произнес Николай. – Как же мне дураки надоели! Огнеметом бы вас, да где других борзописцев взять! Ты не прав, у сына Сорокина «Ламборджини»[134], и он его сам заработал, не у папы выклянчил. Имечко сынули нашего хозяина – Костя Рябов, он владелец издательства, которое выпускает Смолякову, она звезда его фирмы.

– …! – выругался Македонский. – Мне никто не сообщил! Но почему папа Сорокин, а сын Рябов?

– По кочану, – пошел вразнос главный редактор. – Твой рейтинг должен выглядеть так: на первом месте Смолякова, на втором месте Смолякова, на третьем месте она же! Она гениальна, потрясающа, великолепна, никто с ней сравниться не может. И запомни, блин! Если хоть каплю дерьма из себя выдавишь, урою, а Сорокин тебя раздавит, уедешь в город Сухонавозинск и там будешь о местном Союзе писателей вещать! Пушкин, блин!

– Понял, понял, – залепетал Македонский, – виноват, исправлюсь. Каждый может ошибиться! Сейчас переделаю.

– Хорошо, – выдохнул Николай, – и еще, чтоб не было никаких порочащих Смолякову заявлений даже с бухалова. Мигом узнаю и уволю.

– Да я понял! – со слезой в голосе воскликнул Александр.

– Даю Аську, – сменил гнев на милость начальник. – Да, вот еще, псевдоним смени! Пушкин больше не канает! Он Смолякову поносил!

Из телефона послышалось потрескивание, затем полилось сопрано:

– Блин! Включать магнитофон или ты не готов?

– Напомни название нового бестселлера Миладочки, – пропел Македонский.

– «Черепашка в шоколаде», блин!

– Нехорошо так говорить, – окоротил критик девушку, – посторонние могут подумать, что в редакции нашего журнала не любят Смолякову. Пишем, кха, кха! «Удивляет, с каким замечательным постоянством Милада Смолякова выпускает бестселлеры. Каждая ее новая книга моментально взлетает на вершину рейтинга и держится там годами. Я в одно мгновенье проглотил „Черепашку в шоколаде“, увлекательный сюжет, загадочные повороты событий, емко выписанные персонажи, тонкий юмор – вот фирменный стиль Смоляковой, вот за что ее обожают миллионы читателей не только в России, но и за рубежом. Кое-кто может с презрением сказать: „Фу, она пишет детективы“. Позвольте возразить, в литературе существуют разные жанры, беллетристика один из самых популярных. И потом, что такое „Гамлет“ Шекспира? Если разобраться, это всего лишь криминальная история, бедный принц ищет убийцу своего отца. Смолякова чудо! Все читайте Миладу!» Фу! Все! Теперь подпись: Пушкин! Блин!

– Николай велел сменить псевдоним, – напомнила Ася.

– Верно, – потряс сальными волосами критик, – надо нечто оригинальное, креативное, Пушкин – это пошло, избито… э… э… Лермонтов! Ну как?

– Блин! – воскликнула Ася и отсоединилась.

Македонский откинулся на спинку кресла и замер. Я вновь начал водить глазами по листку с письмом читателя. Конечно, я всегда знал, что различные опросы, рейтинги и присуждения премий на самом деле чистой воды вкусовщина. Не зря же народ сложил пословицу про попа и его семью![135] Но несмотря на приобретенный с годами цинизм, я полагал, что нынче журналисты озвучивают, пусть слишком агрессивно, собственную позицию, делятся личным мнением, а читателю решать, разделяет он его или готов поспорить. Но сейчас я убедился в полнейшей продажности критика, претендующего на честность. Интересно, почему журналисты так кричат о свободе слова? Может, потому, что понимают, в любой момент кто-нибудь щелкнет бичом и придется им танцевать джигу?

– Устал, как лошадь, – вдруг сказал Македонский, – работа сжигает меня, пойду поем!

Грязный ботинок небрежно наступил на розового зайку, честный и объективный критик, знаток ненормативной лексики, неподкупное золотое перо и глашатай литературного Олимпа исчез в коридоре.

Я встал, поднял длинноухого, стряхнул с него пыль и водрузил на стол. Мне не нравится наглая Светик, и я не фанат плюшевых уродцев, но ведь игрушка ни в чем не виновата!

Внезапно меня охватило желание встать под горячий душ, я пошел в туалет, чтобы освежиться.

Не успел я набрать пригоршню воды, как в санузел влетел Слава Виалин, тот самый корреспондент, которому Митяев дал нагоняй за фото старухи – торговки пирожками.

– Здорово, Ваня, – словно доброму знакомому, кивнул Слава. – Как жизнь? Бьет ключом и все по башке?..

Я кивнул и начал умываться.

– С похмелья маешься? – радостно воскликнул Виалин. – Не пей сырую воду, козленочком станешь! Че, на газировку бабла жаль?

– Просто захотел слегка освежиться, – ответил я и начал осматриваться в поисках бумажного полотенца, – плохо спал ночью, бессонница замучила.

Бумажных полотенец не нашлось, я осторожно вытащил мокрой рукой носовой платок из кармана и уронил коробочку. Упаковка с огоньком не успела спланировать на пол. Слава, продемонстрировав быстроту реакции, подхватил ее и засмеялся.

– Бессонница, говоришь, замучила?! Наелся левитры и ворочался в кровати? Неудивительно! Суперштука быстрого и стойкого действия!

– Это не мое, – немного смутился я.

– В рукомойнике нашел? – заржал Виалин.

– Нет, мне упаковку с огоньком из самых лучших побуждений подарил один из сотрудников редакции. По счастью, я не имею проблем в интимной сфере, сам левитру не применял.

– Зачем тогда брал? – продолжал веселиться Слава.

– Показалось нетактичным отказаться, – ответил я чистую правду, – сунул в карман и забыл, а сейчас выронил.

– Кто? – проявил неуместное любопытство Виалин.

– В связи с деликатностью обсуждаемой темы я не могу назвать имени этого человека, – интеллигентно ответил я.

Виалин скривился.

– Ну ты и зануда! Без тебя знаю, кто это был! Митяев небось сунул!

– Вы с главным редактором на такой короткой ноге, что он делится с тобой личными проблемами? – изумился я.

Слава хмыкнул:

– Не, чтобы быть в курсе, достаточно иметь глаза и уши. Стоял я тут в очереди в аптеке, хотел капли от насморка купить, вдруг слышу родной голос начальника: «Дайте левитру и бутылку воды». Смотрю, наш главный у другого окошка стоит: он прямо у прилавка таблетку проглотил. Видно, приспичило ему. Дальше – больше, меня он не заметил, вылетел как ошпаренный – я через окно-витрину за ним наблюдал – и в машину сел, но не в свою. Иномарка, типа «консервная банка для блондинки». Кто его там ждал, не разглядел, но, думаю, за рулем мадемуазель сидела. Интересно, че он ей наврал? В аптеку за водой бегал? Ха-ха-ха! Тачка, правда, вроде знакомая. Да фиг с ним! Вот так, Ваня! В этой жизни ничего не скрыть, везде глаза и уши!

Продолжая хихикать, Слава зашел в кабинку, а я выскочил в коридор. Насчет глаз и ушей Виалин прав, и все тайное непременно становится явным.

### Глава 11

День тек своим чередом. Сначала я усердно пытался переписать читательские письма, потом оставил бесполезное занятие, сходил в буфет, попробовал подружиться с парочкой коллег, угостил их кофе с пирожками и чуть не утонул в водопаде сплетен, которые вылили на меня новоиспеченные знакомые в благодарность за эспрессо. Я узнал массу абсолютно бесполезной информации: Оля Рогонова спит с завотделом спорта, Олег Нинков спит с отделом писем, там сидят шесть девок, это его личный гарем, Алиса Монако спит только с фотокорреспондентами, Николай Патакин спит только с теми, кто рвется в звезды, Наташа Капустина спит со всеми! Глагол «спать» повторялся постоянно, я попытался свернуть разговор на профессиональную стезю, но журналисты «Часа пик» предпочитали сплетничать друг о друге.

В полном изнеможении я вернулся в кабинет и тут только заметил эсэмэску от Наташи. «Ваня! Надо встретиться! Срочно. Позвони». Сообщение было отправлено давно, оно задержалось в пути.

Испытывая непреодолимое желание вымыться под горячим душем, предварительно облившись каким-нибудь дезинфицирующим средством, я сделал несколько безуспешных попыток соединиться с Натой, спустился вниз, сел в «Бентли» и увидел Светлану, ковыляющую на высоченных каблуках в сторону входа в редакцию.

– Привет, Ванечка, – помахала она мне маленькой ручкой. – Как жизнь?

– Спасибо, – машинально ответил я, высовываясь в окно.

– Уже домой?

– Нет, по делам.

– Давай как-нибудь в киношку сходим?

– Николаша тебе отставку дал? – усмехнулся я, поражаясь наглости Светика.

Другая бы на ее месте постеснялась фамильярничать с человеком, которого обманула.

– Я сама от козла избавилась, – надула силиконовые губки Светик, – надоел. Так как? Я нарасхват, имей в виду!

– С огромным удовольствием приглашу вас, но…

– Супер, – не дала мне договорить Светик, – значит, договоримся.

Еще раз взмахнув ручкой, она влетела в здание, я повернул ключ в замке зажигания. Похоже, я совершенно отстал от действительности, нынче дамы крайне активны, лишившись одного ухажера, долго не переживают, хватают острыми коготками другого.

Рискуя показаться занудой, хочу дать мужикам совет: не надо забрасывать объект любви подарками, иначе вам придется жениться на девице из элементарной жадности, просто не захочется, чтобы украшенная лично вами елка ушла к другому…

Опять не дозвонившись до Капустиной, я поехал к месту оговоренной встречи.

Квартира, куда пригласила меня Наташа, располагалась в самой обычной, серой блочной девятиэтажке. Я нажал на звонок и навесил на лицо приятную улыбку, но время бежало, а никто не спешил отпирать дверь.

– Входите, не заперто, – прозвучало вдруг сверху.

Я толкнул дверь, та легко повернулась на петлях, перед глазами открылась затрапезная прихожая. Никаких встроенных шкафов, зеркал в позолоченных рамах и банкеток, обитых парчой. В одном углу небрежно свалена обувь, на удивление грязная, в глаза бросились мужские штиблеты, все в глине, в другом стоит колченогая тумба, образец советской мебельной промышленности семидесятых годов прошлого века. На ней, несмотря на апрель, валяются перчатки на меху, варежки, шерстяные вязаные шапки, к стене приколочена деревянная вешалка, там тоже царит беспорядок: ярко-красная куртка с опушкой из дворовой собаки, дешевая потертая шубка из кролика, два пальто отличного качества, такие носят настоящие джентльмены.

Я повесил куртку на крючок и решил не снимать ботинок. Конечно, неприлично входить в чужую квартиру в уличной обуви, но паркет покрыт крошками, пылью, и мне не хочется, пардон за такие подробности, пачкать носки.

– Наташа, добрый день! – крикнул я.

– Идите сюда, – прозвучало в ответ из противоположного конца коридора.

Я послушно миновал кухню, спальню… Беглого взгляда хватило, чтобы понять: Наташа отъявленная неряха, она не моет посуду, не застилает кровать, совершенно не утруждает себя уборкой.

Решив не осуждать Капустину, я вошел в небольшую комнату и замер. Почти все помещение занимала кровать, но не обычная, а больничный вариант, железная конструкция, на которой лежал худой мужчина с приветливой улыбкой на лице.

У постели разместились несколько столов, на них стояли: стационарный компьютер, ноутбук, радио, телефон, стопки газет, электрочайник, банка с кофе, упаковки быстрорастворимой лапши, штук пять разных пультов, а напротив ложа висела плазменная панель.

– Здравствуйте, – мягко сказал мужчина, – простите, вы кто?

– Иван Павлович Подушкин, – поспешил представиться я. – Наташа просила меня подъехать.

– Очень приятно, а я Веня, муж Наточки, – сообщил больной. – Увы, я не могу встать, ноги парализованы, но угостить вас кофе способен. Все под рукой! Желаете чашечку?

К горлу подкатил комок, бедная Наташа! Ее супруг неходячий инвалид! Теперь мне понятна причина ее сексуальной разнузданности. Похоже, Господь наградил Капустину неуемным темпераментом, но она лишена возможности пользоваться радостями брака. Однако, несмотря на это, Наташа не бросила мужа, создала бедолаге комфортные условия для жизни. Наверное, ей приходится очень тяжело, причем не только физически, но и материально.

– У меня арабика, – застенчиво продолжал Веня, – один из лучших сортов, из Кении. Я неприхотлив в еде, да и нельзя мне чревоугодничать, но в кофе отказать себе не могу и хорошо в нем разбираюсь. Попробуйте, не пожалеете!

От Вени веяло такой добротой и гостеприимством, что я невольно улыбнулся и произнес:

– Спасибо, с огромным удовольствием.

Супруг Наташи довольно ловко действовал руками, а я лишний раз убедился, что Капустина предусмотрела для него буквально все. В непосредственной близости от Вени находились: крохотная электроплитка, джезва, тут же обнаружились сахар, корица, кардамон, сливки. Через пару минут я получил чашечку восхитительного напитка.

– Ну как? – озабоченно спросил Веня.

– Замечательно, – совершенно искренне воскликнул я, – вы кудесник.

– Нет, все дело в зернах, – отмел комплименты Веня. – Тут надо понимать, что кофе вбирает в себя ароматы местности, в которой растет. Ну, допустим, Кения, там особая почва, богатая минералами, и удивительная растительность. Много диких животных. Кстати, могу поделиться секретом, особую пикантность напитку придает щепотка кардамона и корицы, можно еще добавить соль.

Я с интересом выслушал его и спросил:

– Вы ботаник?

Веня рассмеялся.

– Нет, грубо говоря, компьютерщик. Знаете, мне очень повезло, случись у меня беда с ногами лет тридцать назад, я, скорей всего, спился бы. Ну чем было заняться году этак в семьдесят первом бедолаге, который, как я, попал в аварию? Только заливать горе водкой. А сейчас можно работать дома, не сочтите за хвастовство, но я прилично зарабатываю, сотрудничаю с большим количеством фирм и имею множество друзей в Интернете. Кстати, большинство из них не в курсе моих проблем, не всегда хочется рассказывать о себе правду. Отчего-то некоторые люди считают, что если у тебя не работают ноги, то и с головой беда. Поверьте, это не так.

– Я никогда не думал о паралитиках как об ущербных людях, – сказал я. – Моя хозяйка Элеонора просидела много лет в коляске, потом ей сделали сложную операцию, и теперь она ходит.

– У меня не тот случай, – пояснил Веня, – мне на ноги не встать. Человечество пока не научилось справляться с, примитивно выражаясь, уничтоженными нервами, но ведь наука идет вперед семимильными шагами. Хотя знаете… может, это вам покажется странным, но я вполне доволен своей жизнью, даже благодарен тому шоферу, который сбил меня на пешеходном переходе.

– Он был пьян?

Веня закивал:

– В точку, а я был глуп, шел себе спокойно на зеленый свет в абсолютной уверенности: машины никогда не тронутся с места на красный! И тут из-за угла вылетел грузовик, честно говоря, я не помню подробностей. Очнулся уже в реанимации. Понимаете, у современного человека нет времени остановиться и задуматься о жизни, мы бегаем по кругу: работа – дом – работа, суетимся и совершенно забываем, зачем пришли в этот мир. Я в больнице переосмыслил ценности и теперь живу, наслаждаясь каждым днем. Еще чашечку? Кстати, довелось ли вам читать интереснейшую книгу «История цивилизации майя»? Мне неделю назад Тусенька купила.

– С огромным удовольствием выпью вторую чашку, – ответил я. – А эту книгу я досконально изучил около года назад. Увлекательнейшее исследование. Хотите, принесу вам вторую часть?

– Я даже не слышал о ее существовании, – обрадовался Веня, – если не сочтете за труд! В любое время, я, как вы понимаете, всегда дома!

Наташин супруг оказался милейшим, энциклопедически образованным человеком, через пятнадцать минут я забыл о его инвалидности и рассказал Вене о фонде «Милосердие», о детской любви Норы к расследованиям, о своем желании написать книгу, о том, что вынужден работать ради денег, о проблемах с Николеттой, а затем допустил бестактность, ляпнул сдуру:

– Вы ходили на выставку Филонова?

Не успела фраза сорваться с языка, как я горько пожалел о своем вопросе, но Веня абсолютно спокойно ответил:

– О да! Спасибо организаторам, они выложили на сайт всю экспозицию, знаете, ведь там частенько демонстрируют всего несколько полотен, чтобы заманить людей в музеи.

В самый разгар увлекательного разговора в комнате появилась приятная дама лет пятидесяти.

– Здравствуйте, – вежливо сказала она. – Венечка, что вы будете на ужин?

– Без разницы, Нюсенька, – отмахнулся компьютерщик.

– Опять кофе пили? – с легкой укоризной сказала Нюся.

– Всего пару чашечек, – быстро оправдался Веня.

– Вот аппетит и перебили. Может, винегрет?

– С удовольствием, – не стал кривляться Веня. – Ваня, а вы? Нюся чудесно готовит, если попросить, замечательно пожарит капусту в сухарях. Или вы мясоед?

Мы начали беседовать о кулинарии, затем Нюся сервировала ужин, готовила она и впрямь великолепно. Веня достал из бара бутылку хорошего коньяка. Никогда мне не было так комфортно в гостях у почти незнакомого человека. У нас обнаружилось много общего: мы читали одни и те же книги, восхищались одними и теми же кинолентами, любили даже одну марку коньяка, и ни с кем я никогда не был так откровенен в первое знакомство.

Спустя четыре часа я опомнился.

– Господи, а где же Наташа?

Веня развел руками.

– На работе.

– Но она давным-давно должна была приехать, – забеспокоился я.

– Тусенька служит в таком месте, – сказал Веня, – что не всегда принадлежит себе. Иногда звякнет, скажет: «Милый, я уже в подъезд вхожу» – и… пропадет до утра. Первое время я пугался, нервничал, но теперь привык и лишний раз не звоню жене.

Мы продолжили увлекательную беседу, но в моей душе поселилась тревога, она все нарастала, и в конце концов я не выдержал.

– Простите, – сказал я, – можно помыть руки?

– Конечно, – заулыбался Веня, – последняя дверь по коридору. На ней висит пошлая картинка с изображением писающего мальчика.

Я вышел из спальни, дошел до санузла, вынул мобильный и набрал номер сотового Наташи.

– Абонент находится вне зоны действия сети… – равнодушно сообщил женский голос.

Ничего странного в ситуации не было, аппарат мог разрядиться, или Наташа находилась в зоне плохого приема, в конце концов, она могла выключить мобильный. Внезапно я рассердился на Капустину. Конечно, физиология играет в нашей жизни огромную роль, на Земле все так или иначе вертится вокруг секса, но следует соблюдать элементарные приличия! Наташа за весь вечер ни разу не побеспокоилась о муже, наверное, Веня догадывается об изменах супруги. Он не только умен, образован и интеллигентен, он еще и снисходителен, поэтому делает вид, что спокоен. Думаю, на свете нет мужчины, которого бы не задевали регулярные походы второй половины налево. И вообще, как бы Наташа ни относилась к Вене, ведь еще есть я, сижу не один час в ее квартире! Ей-богу, поведение Капустиной граничит с хамством!

Потеряв окончательно терпение, я быстро написал SMS-сообщение: «Жду давно. Выпил у Вени весь кофе. И.П.» – и отправил его на секретный номер, пользоваться которым Наташа разрешила лишь по особым случаям. Потом намылил руки и тут же услышал тихое гудение. Если вы долго и безуспешно ждете важного звонка, мой вам совет: пойдите в ванную и начните принимать душ, в тот самый момент, когда вы взобьете на волосах обильную пену, сотовый непременно подаст голос.

### Глава 12

Я чертыхнулся, взял телефон и услышал незнакомый баритон, явно принадлежащий плохо воспитанному человеку:

– Вы сейчас отправляли SMS? – резко спросил он.

– Да, – спокойно ответил я.

– Кому?

– Простите, с кем имею честь разговаривать? – Я решил поставить хама на место.

– Яков Михайлович Никоненко, а вы кто?

– Иван Павлович Подушкин. Извините, очевидно, произошла ошибка, сообщение адресовано не вам. Наверное, я неправильно набрал цифры.

– А кому посылали? – не успокаивался нахал.

– Своей знакомой.

– Как ее зовут? Имя, фамилия, отчество, год рождения, место прописки?

Я вздрогнул:

– Яков Михайлович, вы сотрудник милиции? Что-то случилось с Наташей?

– Кем вам приходится женщина, которой вы отправили SMS?

– Коллегой по работе.

– Можете назвать телефон ее родственников? Матери, мужа…

Мне стало совсем не по себе.

– Боюсь, что… ну… супруг Натальи инвалид, он не способен ходить! Скажите, пожалуйста, в чем дело?

– Можете приехать в больницу?

– Да, куда?

– Институт Склифосовского, – холодно сообщил Яков Михайлович.

Я положил телефон в карман и замер в растерянности. Пойти и сообщить Вене, что с Натой, вероятнее всего, случилось несчастье? Но мне ничего не известно, а волновать парализованного человека без нужды не следует. Вполне вероятно, что Наташа просто упала, сломала ногу и сейчас спит, одурманенная наркозом. Лучше съезжу в клинику, узнаю подробности и потом введу Веню в курс дела. Но можно ли оставить его одного на ночь?

Стараясь скрыть волнение, я вернулся в комнату и неестественно весело произнес:

– Уже поздно, наверное, я утомил вас.

– Вовсе нет, – возразил Веня, – но, думаю, вам пора отдыхать. Спасибо за интересную беседу. Приходите почаще.

– Не премину воспользоваться вашим приглашением, – закивал я.

– У вас есть е-мейл? Помните номер айсикью? Давайте обменяемся электронными координатами, – предложил Веня.

– Увы, я абсолютно технически безграмотен, пользуюсь компьютером с огромным трудом, – признался я.

– В наш век это непростительное упущение! Хотите, научу?

– Можно попытаться, хотя я безнадежно туп!

– Ничего-ничего, я и не таким науку в голову вкладывал, – засмеялся Веня. – Жду вас с нетерпением. Раз уж вы не в ладах с компьютером, воспользуйтесь обычным телефоном, звоните мне перед приездом. Меня часто боли мучают, тогда я принимаю таблетку, засыпаю очень крепко, если не отвечу на звонок, значит, я в отключке.

– Наташи до сих пор нет, вы не боитесь оставаться один? – спросил я.

Веня поманил меня пальцем.

– Смотрите.

Я уставился на экран ноутбука, инвалид ловко напечатал фразу: «Нюся, зайдите», потом ткнул пальцем в клавишу. Через мгновение в его спальне материализовалась дама.

– Звали, Венечка?

– Извините, я хотел продемонстрировать Ване нашу с вами связь, – радостно потер руки компьютерщик. – Ну, теперь ваша душа спокойна?

– Абсолютно, – кивнул я и вышел вместе с Нюсей в прихожую.

Дама открыла дверь.

– Вы живете рядом, – догадался я.

– В соседней однушке, – пояснила Нюся, – я всегда держу ноутбук включенным, и Вене легко меня позвать. Ему не по душе, когда сиделка постоянно перед глазами маячит. А еще он часто принимает обезболивающее лекарство, тогда почти под наркозом находится. Может целый день проспать. Сообщает мне: «Ушел в астрал», и я не захожу в его квартиру до нового письма. Спокойной ночи!

– Доброго сна, – отозвался я и пошел к машине.

Может, воспользоваться любезным предложением Вени и попытаться освоить азы компьютерной грамоты? А то как-то неудобно ощущать себя дикарем, даже такая пожилая женщина, как Нюся, умело пользуется плодами технического прогресса.


– Значит, вы ее коллега, – с недоверием в голосе осведомился Яков Михайлович, в упор разглядывая меня, – ничего больше?

– Да, – резко ответил я, – что с Наташей?

– Умерла, – спокойно сообщил Никоненко.

– Как! – ахнул я.

Милиционер воспринял мой возглас как вопрос и уточнил:

– Во время операции.

– Еще вчера Ната была совершенно здорова, – прошептал я.

– Наверное, – пожал плечами Никоненко, – пока на нее машина не наехала. Травмы, несовместимые с жизнью, черепно-мозговая и перелом позвоночника. Я бы на месте врачей и пытаться не стал, но ее все же положили на стол. Да вы сядьте, может, вам дать нашатырь?

Я плюхнулся на жесткую банкетку.

– Боже! Катастрофа!

– Нет, она перебегала дорогу в неположенном месте, где нет перехода.

– Где? – неизвестно зачем спросил я.

– На Власьевской, – пояснил Яков Михайлович. – Тело нашли на проезжей части, без документов.

– Сумка, скорей всего, осталась в автомобиле. – Я пытался прийти в себя. – У Наташи есть машина.

– При пострадавшей не было ключей, значит, машины нет!

– Может, они отлетели в сторону? – предположил я. – Или упали в водосток?

– Чего сейчас гадать, сообщите данные женщины, – приказал мент.

– Капустина Наталья, – бормотнул я.

– Год рождения?

– Не знаю.

– Отчество?

– Не в курсе. Вроде Витальевна или Валерьевна, нет, Викторовна! Абсолютно точно! Викторовна!

– Домашний адрес, телефон, как зовут родственников?

Я заколебался.

– Муж Веня, но он тяжело болен. Лучше связаться с женщиной по имени Нюся, она его сиделка, живет в соседней квартире.

– Разберемся, – деловито ответил Никоненко. – Можете опознать погибшую?

Я вздрогнул:

– Это необходимо?

– Да.

И что мне оставалось делать?

– Пойдемте, – мрачно согласился я.

Когда санитар приподнял край простыни, я совершенно не по-мужски зажмурился, потом, набравшись храбрости, открыл глаза и вскрикнул:

– А где ее волосы?

– Так сбрили, – зевнул санитар, – черепно-мозговая, операцию делали. Вы на лицо гляньте, она?

– Вроде да, – прошептал я, – хотя… не знаю… сама на себя не похожа… такая гримаса… Ната красивая девушка… а тут…

– Ты бы тоже после такого не персиком казался, – выдал санитар. – Во народ! Говорю же, на лицо позырь!

– Тело целиком покажи, – отрывисто приказал Никоненко, – и болтай поменьше.

– Я никогда не видел Капустину без одежды, – испугался я, но грубая рука уже сдернула белую простыню.

– Теперь опознаете? – деловито осведомился Никоненко. – Сконцентрируйтесь, а то придется ее мужа-инвалида сюда тащить!

Я с силой ущипнул себя за бедро и, еле-еле справляясь с тошнотой, ответил:

– Это она.

– Точно?

– Да.

– А утвержали, что голой не видели, – напомнил Яков Михайлович.

– Татуировка на ноге, – прошептал я, – очень оригинальная, ангел с одним крылом… розово-голубой.

– Отлично, – обрадовался Никоненко, – спасибо за помощь.

– Она ничего не говорила перед смертью?

– А как же, – склонил голову набок Яков Михайлович, – сначала назвала номер наехавшей на нее машины, она успела его записать, передала приветы всем родным и близким, вам в том числе, затем спокойно на тот свет отъехала. Так всегда жертвы аварий с черепно-мозговой и переломом всех костей поступают. Не помрут, пока не поболтают всласть.

В первое мгновение я обрадовался тому, что Ната успела записать координаты своего убийцы, но через секунду испытал огромное желание отвесить Никоненко пощечину.

Не сказав подонку ни слова, я развернулся, пошел к двери, но не утерпел и обернулся.

– Никоненко!

– Слушаю, – отозвался шутник.

– Знаете, почему сотрудников МВД зовут ментами?

Глаза Якова Михайловича округлились.

– Из-за таких негодяев, как вы, – выпалил я.

– За оскорбление при исполнении и привлечь можно, – посинел Никоненко.

– Великолепная идея, – кивнул я, – давайте составим протокол. У меня в кармане случайно включен диктофон, он записал вашу шуточку.

– Да пошел ты! – выплюнул мент.


…Приятная прохлада апрельского вечера слегка остудила голову, я сел в машину, оперся на руль и попытался сложить обрывки сведений в относительно целую картину.

Наташа занималась расследованием обстоятельств таинственной смерти Романа Бурлеева. Его нашли в недостроенном доме, в законсервированном поселке Лукоморье. Парень якобы схватился за оголенные провода и умер от удара током. Вот только маленький нюанс: электричество к домам не подведено. Идя по следу, Наташа оказалась в редакции «Час пик», устроилась туда корреспондентом. Интересно, на работу в «желтое» издание легко попасть? Берут всех с улицы или Капустину кто-то порекомендовал?

Что же произошло дальше? Я получил эсэмэску, из которой стало понятно: девушка нарыла какую-то информацию. И вдруг… Наташу сбивает машина.

Она так и не успела сообщить мне важные сведения. Кто-то решил убрать ее. Ну не верю я в случайности. И зачем Наташе бежать через дорогу? У нее есть машина, можно подъехать!

Я выпрямился. Автомобиль! Мерзкий Яков даже не подумал искать его, следовательно, машина осталась где-то на Власьевской. Надо немедленно отправиться туда и обыскать малолитражку, вдруг в ней обнаружится нечто интересное?

### Глава 13

К счастью, Власьевская улица оказалась небольшим переулочком, в котором из машин нашлась лишь серебристая «капелька» с розовой лапкой, прикрепленной к стеклу. Двери машины были заперты. Интересно, если я попытаюсь взломать замок, сигнализация завоет?

Прижав лицо к слаботонированному стеклу, я попытался рассмотреть внутренность иномарки, вроде сиденья пусты, никаких сумок не видно. Хотя многие люди, покидая машину, прячут борсетки в багажник, на всякий случай, чтобы не соблазнять вора.

Я отошел от машины. Нет, женщины предпочитают всегда иметь при себе необходимые мелочи. Наташу привезли в больницу без сумки, может, сотрудники «Скорой помощи» позарились на нее или ее украли гаишники? Увы, подобное случается. Жертва аварии лишается денег, которые имела при себе, таинственным образом испаряются и золотые украшения, часы, дорогие мобильные аппараты.

Кстати! Если Ната не имела при себе сумки, то каким образом при ней оказался мобильный, тот самый, на номер которого я послал SMS?

Впрочем, ситуация с сотовым объяснима, наверное, он лежал у Наташи в кармане.

– Эй, мужчина, – высунулась из стоящего в двух шагах от меня тонара с хлебом полная блондинка, – ищешь чего?

– Вы давно здесь работаете? – обрадовался я.

– Три года, – хмыкнула тетка. – А че?

– Я имею в виду длину трудового дня, – уточнил я.

– Так всегда двадцать пять часов в сутки, – живо пояснила баба, – сплю вполглаза, бизнес бросить нельзя.

– Здесь случилась авария, машина сбила женщину.

– Вау! Жуть страшенная, – запричитала блондинка, – я чуть сама не померла! Как он ее! Тело, наверное, по воздуху летело! Шмяк о землю! Бух! Я в тонаре сидела! Лучше такого не видеть! Потом не заснешь.

– Вы случайно не запомнили марку автомобиля, совершившего наезд?

– Не! Длинная такая… с фарами и колесами.

Я постарался скрыть разочарование и продолжил допрос:

– А цвет?

– Черный! Или синий! А может, коричневый, – засомневалась торговка.

Я вынул из бумажника купюру, положил ее на грязную фарфоровую тарелочку и сказал:

– Очень вас прошу, попробуйте напрячься и в деталях описать произошедшее. Вас как зовут?

– Лариса, – кокетливо представилась тетка и взбила пальцами кудряшки.

– Ларочка, мне очень нужны подробности!

– Э… э… торговля плохо шла, – завела Лариса, – булки кончились, а народ, как назло, сдобу хотел, через одного нудили: «Где плюшки?» Все теперь избалованные, это раньше все молча сметали, наплевать, как называется, батон – он и в Африке батон. Нынче же кривляются по полной программе, подавай одному с персиком, другому с клубникой, третий ваще ананасов хотит.

Я терпеливо ждал, пока Лариса доберется до сути. Никогда нельзя перебивать свидетеля, среди массы словесной шелухи может попасться алмазное зерно.

Лариса, огорченная отсутствием булочек, то и дело выглядывала из вагончика, она ждала мужа Леню, который привозит из пекарни товар, но он, как назло, не ехал.

Лариса без конца трезвонила супругу на мобильный. Сначала Леня вежливо отвечал:

– Не дергайся, пробки кругом.

Но Лара не успокаивалась и в конце концов заорала:

– Дурак! Скоро народ с работы попрет, самая торговля начнется, если плюшки к ночи доставишь, я их не продам, а на следующий день засохшие никому не нужны. Из тебя бизнесмен как из меня веник!

Леня вышел из себя и завопил в ответ:

– Заткнись, дура, вот попаду в аварию, расхреначу тачку, ваще тонар закроется, не на чем хлеб возить будет!

Лариса притихла, ей стало стыдно, ну задержался Леня, это же не повод мужика пилить. Видно, муж тоже ощутил вину, потому что перезвонил сварливой половине и мирно заявил:

– Я уже рядом, через два квартала, распихай там пока пустые противни.

Лариса стала складывать штабелем кондитерские листы и тут услышала глухой удар, странный скрежещущий звук, крик… Торговка похолодела, неужели спешивший с булками муж таки попал в аварию? Не вписался в поворот и влетел в стену дома?

Бросив все дела, Лариса выскочила на улицу и перевела дух, вдали мелькали красные задние фонари какой-то тачки, Ленин старый «каблук», очевидно, пока ковылял по соседнему переулку. Не успела Лара обрадоваться, как увидела что-то, темневшее на дороге. Сначала она приняла кучу за сбитую собаку и бросилась к ней. У Лары дома живут три беспородных пса, двоих она подобрала у метро, вылечила, поставила на ноги. Лариса метнулась к неподвижному телу и, только подойдя вплотную, поняла: это женщина.

– Тут Ленька припер, – заново переживала стресс торговка, – ему прям плохо стало! Выглядела девка жутко, стали мы в «Скорую» звонить, потом ментов вызывать! Знаете, не дай бог вот так под тачкой оказаться! Никто не торопился! Ну ваще! Красный Крест через два часа приплюхал! Да еще врач на меня наорал, зачем я несчастную двигала! Так я картонку под нее подпихивала, земля холодная, сырая. Ну ежу понятно, воспаление легких получит! Вот хренота. А потом ее увезли.

– Не припомните, когда это случилось? – Я попытался выяснить хотя бы время наезда.

Лариса стала крутить толстое золотое кольцо на указательном пальце.

– В больницу ее, ну… около… э… после часа отправили.

– Постойте, – удивился я, – и до этого бедняжка пролежала около двух часов?

– Больше, – с уверенностью сказала Лариса. – Хочешь, я тебе точное время назову? Вот, смотри, тама заводик, ну, левее, видишь будку?

– Да, – кивнул я. – Что же могут производить в подобии собачьей конуры?

– Ой, юморист, – захихикала Лариса. – Это проходная, предприятие у них в глубине двора, за елками. Хитро придумано, деревья зимой и летом одним цветом, никогда ниче не видать. В советские времена здесь почтовый ящик[136] был, а сейчас всякую лабуду выпускают, народу у них много. Я че так из-за булок дергалась? Эти заводские – мои покупатели, их расписание смен я шикарно выучила. Первая на работу в пять тридцать утра прет, мимо тонара бегут и хлеб хватают, видать, буфет у них там дорогой, вот и запасаются, в полдень они назад бегут и тогда домой берут. А второй пересменок в полдевятого утра плюхает, назад, соответственно, в четыре дня. После никакой торговли, так, несколько человек подойдет. Когда девку сшибло, первая смена еще не вышла, народ повалил уже после, такая толчея получилась, все останавливаются, зырят, я ее загораживаю, говорю: «Люди, че интересного, валите себе мимо, плохо человеку. Лучше помогите, если в медицине разбираетесь, или позовите со своей фабрики врача, небось медпункт есть!» Значит, сшибло ее в половине двенадцатого!

– Спасибо, – кивнул я.

Получается, что Наташа утром поехала сюда, зачем-то вышла из машины, двинулась пешком через дорогу и была сбита. В тот момент, когда я планировал встречу с ней, она уже лежала на асфальте.

– А вы ей кто? – догадалась наконец спросить Лариса. – Тоже в «Часе пик» работаете? Про меня напишете? Ну, что я ее увидела? Фамилию назовете? Я вашу газету завсегда покупаю.

– Да, непременно, – кивнул я и тут же вздрогнул: – Подождите, откуда вы знаете, что Ната корреспондент?

– Мужики такие торопливые, – с укоризной заявила Лариса, – перебивают, договорить не дадут.

Продавщица неожиданно проворно нагнулась, потом выпрямилась и с торжеством воскликнула:

– Во!

Толстые пальцы, украшенные варварскими золотыми перстнями, сжимали ремешок из темно-коричневых камушков, оригинальная ручка крепилась к розовой кожаной сумке.

– Наташина сумка! – обрадовался я, моментально вспомнив, что видел ее в кабинете. – Как она к вам попала?

– Уж не украла, – прищурилась Лара, – кабы сперла, за фигом ее ща показывать! Девку «Скорая» как неизвестную увезла, а я час назад, простите, конечно, пописать отошла, гляжу, под тонаром валяется! Вещь дорогая, заводские такие не покупают, я сразу доперла: бедняжка когда упала, сумчонка от удара отлетела. Ну я и открыла ее. А там удостоверение рабочее, телефон, деньги, косметика. Хотела завтра позвонить в редакцию и сказать о находке, сегодня-то у вас небось никого нет. А ментам сообщать нельзя, сопрут! Забирайте!

– Спасибо, – искренне сказал я и вынул из портмоне купюру.

– Не за деньги старалась, – обиделась Лариса, – из жалости. Вот если мою фамилию в газете укажете, обрадуюсь.

Я спрятал деньги:

– Я не хотел вас обидеть, как ваше полное имя?

– Лариса Петровна Кочергина, – отрапортовала продавщица, – а еще укажите, где тонар стоит и что у меня завсегда свежие батоны!

Я пообещал Ларисе рекламную кампанию, взял сумку несчастной Наташи, вынул оттуда ключи, подошел к осиротевшему автомобилю и нажал на брелок. Мигнули фары, щелкнул замок, я открыл дверь и стал пристально осматривать салон. Ничего достойного внимания: в бардачке навалена всякая женская мелочовка, там нашлась даже упаковка запасных колготок. И какой смысл складировать в автомобиле сразу четыре пудреницы? Нет, мне никогда не понять женскую душу. А вот еще пакетик с совершенно новыми, розовыми стрингами, тюбик с клеем, сломанные очки от солнца и губная помада.

Я машинально попытался открыть золотой футляр, но у меня ничего не получилось. Слегка заинтригованный, я повернул верхнюю часть тюбика и внезапно услышал голос Наташи:

«Эй, чем занимаешься?»

От неожиданности я вздрогнул, уронил помаду и нервно оглянулся. Естественно, Капустина умерла и никак не могла сейчас очутиться около своего автомобиля.

«Не заводится, блин», – произнес другой, тоже знакомый голосок.

«Куда собралась?» – спросила Наташа.

«По делам».

«Хочешь подвезу?»

«Вау! Давай».

«Садись».

Я в изнеможении откинулся на спинку водительского кресла, похоже, я схожу с ума.

«Ты бы попросила у Николаши новую машину, – зажурчала Ната. – Куда едем?»

«На Власьевскую», – ответила девушка.

«Чего ты там забыла?»

«Ну… так…»

«Антонио попросил? Что на этот раз? Кстати, тебе не надоело в грязь одеваться?»

В машине воцарилась тишина, я пришел в себя. Умерший человек не способен вести беседу, и, будучи материалистом, я не верю в привидения и загробную жизнь. Голос записан на магнитофон! Я начал судорожно осматриваться.

«Ты о ком?» – зазвенел дискант.

«Об Антонио», – повторила Наташа.

Я наклонился, звук явно шел от пола.

«Я все знаю, – промурлыкала Капустина, – все!!! Пойми, у тебя нет шансов! Главная я!»

«Нет! – взвизгнула ее собеседница. – Не может быть! Ой, я ни при чем! Ничего не понимаю! Ты ваще сдурела?»

Я поднял губную помаду и повернул верхнюю часть, в автомобиле стало тихо. Тут только до меня дошло, что я держу в руках звукозаписывающее устройство отличного качества, диктофон, выполненный в виде вполне обычного дамского предмета.

Я вновь крутанул верхнюю часть золотого тюбика.

«Что, не может быть? – засмеялась Ната. – Антонио есть! Лучше скажи, зачем ты охмуряешь папу?»

«К-кого?» – запнулся голосок.

«Светка, не идиотничай! Сказала уже, я знаю все!»

Я стукнул кулаком по рулю. Светик! Вот кто разговаривает с Наташей, то-то щебетание показалось мне знакомым.

«Н-не понимаю!» – зашептала Светик.

«Не ври!»

«Останови машину».

«Зачем?»

«Мне выйти надо».

«До Власьевской еще далеко. Так чего ты перед папой жопой крутишь, а? За что тебя к Антонио сунули, а? Что ты натворила? Кого убила?»

«Мне надо сюда».

«Хорош брехать».

«Ой, тошнит, притормози, а то салон испачкаю», – простонала Светик.

«Никак ты беременна? – промурлыкала Наташа. – Думаешь, ты ему нужна? Нет! Главная я! Остальные мимо! Вот блин!»

«Что случилось?» – еле слышно прошептала Светик.

«Сиди спокойно, бензин заканчивается, на заправку сверну».

«Отлично!» – с заметной радостью отозвалась Светик.

«Не надейся, – засмеялась Капустина, – у меня машина хитрая, если я не захочу, ты не выйдешь. Замки снаружи блокируются так, что изнутри их не открыть. Значит, у нас папик на очереди? И чем тебя Антонио напугал? Отчего столь усердно на него пашешь? Какие грешки у Светика? Ути-пути, дура! Сидеть!!! Я уже сказала! Он мой! МОЙ! МОЙ! И не надо меня злить, а то всех сдам! ВСЕХ!»

Из диктофона послышались звуки возни, шлепки, потом всхлипы.

«Дурочка, – нежно произнесла Ната, – куда тебе со мной справиться! И я знаю, что ты в Озерках делаешь. Ну-ка ответь, к чему лохмотья и грязные ботинки? Их у тебя на заднем сиденье видели. То-то и оно! Я сама оттуда и назад не хочу! Не тяни лапы к чужим радостям! Поняла?»

Плач усилился.

«Утри сопли, я не глупый мужик, меня на слезы не возьмешь, – жестоко сказала Наташа. – Значит, так, я пошла платить, ты ведешь себя смирно, стекла не бьешь, не орешь, да и незачем это делать. Я ведь в курсе всех твоих дел».

Хлопнула дверь.

«Сука! Б…ь! Чтоб ты сдохла», – произнесла Светик с такой злобой, что я невольно вздрогнул.

Потом послышалось тихое попискивание, и вновь раздался голос, только теперь в нем не было ни малейшего намека на слезы.

«Антонио? – спросила Светик. – Ситуация номер раз. Капустина в курсе всего. Не знаю! Да. Нет. Да. Нет. А еще она сказала, что я никто, она главная! И про папика сказала! И про беременность знает! Говорит, если что – всех сдаст. Надеюсь, ты… Не уверена. На Власьевскую улицу. Ладно. Хорошо. Попытаюсь! Имей в виду, она хитрая сука! Б…ь! Она же врет про главную? Да?»

Несколько минут из диктофона неслось потрескивание, затем снова раздался голос Наты.

«Ну как? Хорошо ль тебе, девица?»

«Ты права, – зашмыгала носом Светик, – он меня шантажирует, предлагает с ним в постель лечь! Мне страшно!»

«Ясный перец, – с сочувствием произнесла Ната, – но это еще не повод для убийства папика!»

«Ей-богу, я здесь ни при чем! Не понимаю, о ком ты говоришь!»

«Ой, как смешно!»

«Правда, – залебезила Светик. – Антонио велел мне за папиком приглядеть, ну и соблазнить его, типа охмурить! Но он с крючка сорвался! Ниче не вышло! И я не беременна!»

«Врешь!»

«Нет!»

«Прекрати».

«Не-е-ет!»

«Знаешь, милая, – прошипела Ната, – если ты будешь врать, я тебя тут убью! И никто, как понимаешь, даже не забеспокоится. Тебя как будто нет! И не будет. А мне все с рук сойдет. Вон Романа Бурлеева на тот свет отправили, и что? Тишина!»

«Ладно, сдаюсь! Спрашивай, я все расскажу! – простонала Светик. – Но про Бурлеева ничего не знаю, первый раз его имя слышу!»

### Глава 14

«Ты спала с Антонио? – живо спросила Ната. – Или и сейчас спишь?»

«Нет! О чем ты!»

«Хорош изображать целку».

«Ну правда, – заныла Светик, – я его не вижу!»

«Как же вы общаетесь? Он же тебе задания давал».

«Через Интернет. На комп шлет, каждый раз с другого адреса».

«Ну, предположим, я поверила!» – протянула Ната.

«Послушай, как ты меня вычислила? – зашептала Светик. – Мне Антонио обещал, что никто не узнает!»

«Не твое дело, – рявкнула Капустина, – вопросы тут задаю я».

«Мне плохо, – зарыдала Светик, – я задыхаюсь! Останови тачку, там аптека! Плиз! Приступ астмы начинается, вон там зеленый крест, чуть левее! Стой!!! Вот здесь!!!»

«Я сама тебе куплю лекарство, сиди смирно», – велела Ната.

Послышался хлопок, из диктофона раздалось странное шипение, оно повторилось, потом послышались попискивание и голос Светика, на диво бойкий:

«Антонио! Скорей! Она меня прессует! Да. Супер. Йес. Ой, она из аптеки по телефону говорит или эсэмэску шлет, я через окно вижу! Антонио, эта сука нас сдаст! Быстрее! На Власьевской! Хорошо! Все, она назад прется».

Снова хлопок, и голос Наты:

«Держи!»

«Спасибо», – слабым голоском поблагодарила Светик, и я лишний раз поразился умению девицы перевоплощаться. Ей-богу, сцена потеряла великую актрису.

«Би-бип, би-бип, би-бип», – донеслось из звукозаписывающего устройства.

«Это что?» – спросила Наташа.

«Е-мейл, – коротко ответила Светик, – хочешь посмотреть? Антонио прислал, у меня телефон к Интернету подключен».

«Продвинутая киса, – хихикнула Ната, – но тут одни цифры».

«Это шифр. Хочешь, переведу?»

«Ну?»

«Сорок восемь двадцать один».

«Очень мило, это и я прочитать могу, в чем смысл?»

«Жду в условленном месте, Антонио», – истолковала послание Светик.

«Так ты едешь к нему на свиданку? Сука! Скотина! Я тебя убью! Он МОЙ! Живо говори, где стрелка?»

«На Власьевской, – захныкала Светик, – там проходная есть, заводская. Ой, мне плохо, плохо!»

Притворщица зарыдала.

«Не помрешь, – равнодушно проронила Ната, – такие, как ты, живучие! Родная сестра таракана! Заткнись!»

«О-о-о!»

«Заткнись!»

Раздался сочный шлепок.

«Не бей меня, – взмолилась Светик, – лицо изуродуешь!»

«Что, папик расстроится? – с ехидством осведомилась Капустина. – Боишься товарный вид потерять?»

«У меня мужик есть на примете, – всхлипывая, разоткровенничалась Светик, – новенький! Видела его? Ваней зовут, на „Бентли“ катается!»

«Губа не дура! Что, он такой богатый?»

«Разве бедный купит „Бентли“?» – справедливо заявила Светик.

«Приехали, – констатировала Наташа, – теперь слушай! Хочешь из дерьма вылезти?»

«Да, да».

«Я тебе помогу, если ты к Антонио в кровать не полезешь! Он МОЙ! Ради него… я… тебя УБЬЮ! Но, если пообещаешь сидеть тихо, я тебя не трону и руку протяну. А ты помни про Романа Бурлеева».

«Ой, спасибо, спасибо, ты такая добрая!»

«Я злая, но справедливая. Антонио мой! Запомнила?»

«Натулечка! Родная! Милая! Любимая!»

«Хорош! Короче, на встречу иду я! Снимай плащ. Поговорю сама с Антонио! Пусть объяснит, с какой стати он с тобой возится, прижму его».

«На, бери!»

«Супер, теперь кепарик натяну, издали мы слегка похожи».

«Но вблизи Антонио сразу заметит обман», – заметила хитрая Светик.

«Вы же не встречались!» – ехидно напомнила Ната.

«Да, но вдруг он фотки видел? Антонио столько знает… он… вон там, видишь, фигура…»

«Ладно, мне же надо, чтобы он меня не сразу узнал, – азартно воскликнула Наташа. – Я к нему подойду и поинтересуюсь: милый, за хреном тебе другая!»

«О! Да! Да! Делай что хочешь, я ни при чем, – тараторила Светик, – мне он не нужен! Ты права, я от папика беременна!»

Раздался хлопок, я превратился в слух. Потрескивание, потом легкий шорох и уличный шум. Очевидно, Светик опустила тонированное стекло автомобиля, чтобы лучше видеть происходящее. И тут загрохотало, зашумело, послышался крик, стук, вроде удар или шлепок, затем завизжали женские голоса, и снова шорох. Видно, Светик закрыла окно.

«Ты не права, Ната, – с огромным удовлетворением вдруг сказала девушка, – меня просто так не убить, я живучая, а главное, умная, не попадаюсь на крючок, как ты! И, на мой взгляд, лучше быть живой родной сестрой таракана, чем дохлым белым лебедем! Спи спокойно, дорогая Наташа, товарищи за тебя не отомстят!»

Снова послышался громкий хлопок, и наступила напряженная тишина. Я перевел дух, рубашка прилипла к вспотевшей спине. Светик не подумала о том, что Наташа может записывать их разговор. Отчего простая мысль о диктофоне не пришла в голову девушке? Не знаю. И на старуху бывает проруха. Светик предусмотрела почти все, организовала убийство Капустиной, а про магнитофон даже не подумала. Хотя, не совершай преступники ошибок, их бы невозможно было поймать! Наташа тоже сглупила, покинула машину, заперла ее, но не отобрала у Светы мобильный.

Еле живой от пережитого стресса, я вышел из автомобиля, не забыв прихватить с собой тюбик «губной помады», пересел в «Бентли» и поехал в сторону дома.


Добравшись до кровати, я упал прямо на покрывало, с полчаса пролежал в состоянии полена, потом позвонил Максу.

– Сумка у тебя? – деловито поинтересовался приятель, когда я изложил суть дела.

– Я оставил ее в машине Наташи, – ответил я.

– А где ключи?

Я растерялся.

– Не помню!

– В смысле?

– Я перенервничал, – попытался оправдаться я, – ведь фактически стал свидетелем гибели Наташи, понимал, что Светик заманила Капустину в ловушку, и ничего поделать не мог! Отвратительное ощущение, вот я и забыл про ключи, вышел, хлопнул дверью и…

– …уехал домой, – завершил за меня рассказ Макс. – Красиво получилось: стоит на улице иномарка, практически открытая, а внутри ключи. Гениально, Иван Павлович!

– Сам не понимаю, как такое могло случиться, – удрученно ответил я.

– Ладно, – сменил гнев на милость Макс, – сейчас что-нибудь придумаю, не переживай, отгонят авто на стоянку.

– У Наты муж инвалид, ему трудно будет получить назад машину, – напомнил я.

– Хорошо! Не лезь в это дело!

– Но я уже в нем по самые уши!

– Тебя просили вычислить в редакции крысу, только и всего!

– Но…

– Ваня!

– Ты же слышал! Светик замешана в каких-то неблаговидных делах, и она убила Наташу!

– Девица оставалась в салоне машины, когда Капустина попала под автомобиль, – возразил Макс.

– Светик вызвала по телефону убийцу!

– Это еще требуется доказать!

– Имеется диктофон!

– Это не улика для суда!

– Значит, мне следует искать нечистого на руку сотрудника «Часа пик» и забыть о Наташе?

– Да.

– А несчастный Роман Бурлеев? Наташа занималась его делом! И кто такой Антонио?

– Ваня! Успокойся! – велел Макс.

Я притих. Можно сколько угодно подсмеиваться над желанием моей хозяйки Элеоноры казаться супер-пупер сыщиком, но она бы никогда не бросила дело на полпути к финишу, продолжала бы копать дальше.

– Ваня, – ласковым голосом сказал Макс, – давай придем к консенсусу. Ты пока спокойно работаешь в редакции, вычисляешь падлу и получаешь от Сергея новую машину. А я наведу справки, посоветуюсь кое с кем. Фу! Ну скрутило!

– Что такое? – насторожился я.

– Живот болит, – с неохотой признался Макс.

– Опять язва? Немедленно принимай таблетки, – забеспокоился я, – не потерял список лекарств?

– Уже купил необходимые, – закряхтел Макс, – но они мне помогать перестали!

– Не может быть!

– Уже неделю глотаю, а толку нет, так иногда схватит, хоть волком вой!

– И ты не пошел к врачу?

– А чем он поможет? Те же пилюли выпишет, других пока не придумали, – заявил Макс.

– Ты идиот! – обозлился я. – Завтра же рысью к гастроэнтерологу!

– Так перетопчусь. Просто сейчас апрель, обычное обострение, оно у меня весной и осенью случается!

– Макс! Необходимо посетить специалиста!

– Еще раз шланг глотать? Ну уж нет! Все, пойду поужинаю и лягу!

– Стой! – заорал я.

– Ну что еще случилось? – простонал Макс.

– Чем ужинать собрался?

– Пельменями.

– С ума сошел!

– Почему? Они свежие!

– Сейчас тебе необходимо соблюдать диету.

– Ну, спасибо, Ваня, непременно начну вести здоровый образ жизни, – пропел Макс, – прямо с завтрашнего утра. Встану в десять, сделаю зарядку, потом кофе с овсянкой, прогулка по лесу, бассейн, обед, сон, тусовка. А сейчас усталый мент, которому за весь день удалось лишь чужой бутерброд понюхать, нажрется от души пельмешков и ляжет дрыхнуть. Пузо у меня, скорей всего, с голодухи крутит! Покедова!

Ну и как вразумить этого олуха? Вместо того чтобы посетить доктора, пару недель посидеть на диете и окончательно выздороветь, приятель сейчас запихнет в больной желудок куски теста с мясом якобы молодых бычков и плюхнется на боковую. Хотя в одном Макс прав, его работа не способствует ведению здорового образа жизни.

Насколько мне известно, в большинстве отделений милиции Москвы нет столовых, а ведь люди трудятся сутками, им хочется горячей еды, в особенности зимой. Простые сотрудники не располагают зарплатой, которая позволила бы им питаться в ресторанах. И что остается бедолагам? Покупать у метро булки с сосисками сомнительного качества или приносить из дома бутерброды. Наверное, поэтому почти все стражи порядка мучаются различными желудочными заболеваниями. Макс в свое время съездил в Америку и был поражен, в каких условиях трудятся тамошние полицейские. Отличной столовой с демократичными ценами он просто позавидовал, но самое неизгладимое впечатление на него произвел кабинет релаксации, где можно подремать четверть часа, слушая щебетание птиц. Кстати, а где обедают сотрудники ГАИ? Ни разу не встречал у постов полевую кухню, и куда они, пардон, ходят в туалет? Неужели терпят по многу часов? Разве трудно поставить для них голубую кабинку, дать ребятам ключи и решить проблему?

Вот если бы их начальство попрыгало пару дней на перекрестке, дыша выхлопными газами и выслушивая претензии озлобленных пробками водителей, думаю, мигом у гаишников появилось бы все: и сортиры, и передвижные столовые с горячими щами. Но только из уютного кабинета дорогу не видно, у людей с золотыми погонами нет проблем с походом в сортир, а тарелку с вкусной едой им принесут прямо на рабочее место.

Я забрался под одеяло и попытался заснуть. Перед глазами неожиданно возникла Нора.

– Вава, – сердито сказала хозяйка, – ты меня разочаровываешь! Разве можно бросать почти раскрытое дело? Неужели ты позволишь Светику и этому Антонио остаться безнаказанными? Ты же всегда претендовал на звание благородного человека. Осталось чуть-чуть, и убийцы окажутся за решеткой. А Веня? Несчастный инвалид сам не сумеет ничего предпринять! Вава, не дрыхни, очнись и займись расследованием!

– Нора, – бормотнул я, и тут меня уволок в свою пещеру крепкий сон.


…Ровно в десять утра я шел по коридору редакции, держа в руке ключ от кабинета.

– Иван! Стой! – закричал незнакомый лысый толстяк.

Я притормозил:

– Слушаю внимательно.

– Привет.

– Здравствуйте.

– Ты новый литредактор?

– Да, – кивнул я.

– Меня зовут Гена Соломатин, – зачастил толстяк, – отдел новостей, а заодно и кулинарный рецепт!

Я постарался сдержать улыбку. Гена Соломатин – отдел новостей, а заодно и кулинарный рецепт. Интересно, он пишет так же хорошо, как говорит? Одна моя знакомая, Нинель Каскина, став владелицей иномарки, начала приобретать всякие журналы для женщин-водителей и вычитала в одном из них, что в каждом автосервисе должен быть балансировочный робот. Когда пришла пора менять летнюю резину на зимнюю, Нинель прикатила на шиномонтаж и решила продемонстрировать местным работягам свою осведомленность. Она высунулась из джипа и спросила:

– Мальчики, а где у вас балансировочный робот?

Здоровенный мужик, одетый в грязные джинсы и замурзанную рубашку, вытер ладони ветошью, посмотрел на Нинель и спокойно ответил:

– Балансировочный робот? Здрассти, это я.

У механика, очевидно, имелось чувство юмора, которое начисто отсутствует у Гены – отдела новостей и кулинарного рецепта в одном лице.

– Живенько поправь, – бухтел тем временем Соломатин, – и отнеси Олеське в секретариат, не жуй сопли, там еще психсовет до кучи!

– Что? – переспросил я.

– Психсовет, – нервно повторил Гена. – Я опаздываю, на кладбище бегу, там могилы побили. Здорово!

– Вас радует акт вандализма? – изумился я.

Соломатин издал отвратительный звук, попросту говоря, рыгнул и ответил:

– Так новость горячая! Заработаю на ней! Покедова. Слышь, Вань, секретарша на твой отдел мои звонки переведет.

– С какой стати? – я попытался отбиться от навязанной чести.

– Ненадолго, пока Ритка не приедет, ты уж моих не футболь, вежливенько сообщай – Генчик на кладбище, тренькайте на мобилу.

– Хорошо, – кивнул я.

– А ты ниче, нормальный, хоть на пидора похож, – отпустил сомнительный комплимент Соломатин и улетел на спортивной скорости прочь.

### Глава 15

Я сел к столу и начал изучать творчество Соломатина. Скоро в кабинете появится Светик, пусть она застанет меня погруженным в работу. Ну, что там?

«Салат на каждый день. Возьмите две банки икры: черную и красную, смешайте их в менажнице, добавьте чайную ложку растительного масла и несколько капель чесночного сока. Подайте вместе с гренками. Этот быстрый рецепт позволит питательно накормить вашу семью ужином, не тратя на приготовление еды много времени».

Я положил рецепт на стол. Чудесный, наверное, салат получится. Может, не добавлять в него масло и чесночный сок? Интересно, какую зарплату должны иметь люди, для которых предназначен данный рецепт? И что мне делать? Переписать текст целиком? Или объяснить Соломатину для начала: смешивать банки нельзя, такой трюк возможен лишь с их содержимым!

На столе ожил телефон, я снял трубку.

– Можно Соломатина? – гулко сказал мужчина.

– Кто его спрашивает?

– Генку позови к аппарату, – проигнорировал мой вопрос собеседник.

– Увы, Геннадия нет.

– И куда этот дурак делся? В какую степь лыжи навострил?

– На кладбище отъехал, – сухо ответил я.

– Где он? – уже испуганным тоном спросил нахал.

– Отправился на погост.

– И давно? – прошептал мужик.

– Утром, в начале одиннадцатого.

– Ой, мама! – взвизгнул идиот. – Во дела! Значит, с ним уже не поговорить! Ваще чума! Ну как же так!

– На сотовый ему звоните, – подсказал я.

– Ну вы, блин, даете, – протянул грубиян, – мобила че, с ним?

– Конечно, – не понял я удивления незнакомца.

– Офигеваю, – коротко рявкнули из трубки, и полетели короткие гудки.

Я покачал головой, странные люди порой встречаются на свете! Ладно, отложим пока шедевральный рецепт и прочтем опус, озаглавленный «Психсовет».

«Дорогие читатели, сегодня на ваши письма отвечает психолог Альбер Камю»[137].

Я судорожно чихнул: знаком ли Соломатин с трудами великого француза или лысому Гене просто понравилась услышанная где-то фамилия? Ну, что там за текст.

«Дорогая редакция! Я люблю Пашку, а он мимо ходил, рожу отворачивал, но вчера вдруг подарил шоколадку и пригласил в гости. И вот теперь я сомневаюся, идти или нет? Может, он решил просто переспать со мною? Вдруг совсем даже и не любит? Катя».

Ответ Альбера Камю. «Дорогая Катя. Очень приятно, что вы не принадлежите к числу девушек, легко забывающих о чести. Вы абсолютно правы, глубокие отношения намного лучше поверхностных, сиюминутных, они оставят у вас плохое послевкусие. Но спешу успокоить, похоже, у Паши вполне серьезные намерения. Ну подумайте сами: девушке, с которой намереваются просто потрахаться, не станут дарить шоколадку. Всегда ваш Альбер Камю».

Я оторопело прочитал «психсовет» еще раз. Надо отдать должное Соломатину, рецепт и заметка от лица Альбера Камю выдержаны в одном жанре, который следует назвать: вдохновенный идиотизм.

Дверь в кабинет с треском распахнулась, я, ожидая увидеть Светика, сделал серьезное лицо, схватил ручку и принялся яростно переписывать рецепт.

В комнате раздались тяжелые шаги, я оторвал взгляд от листа.

– Привет, как делишки? – фамильярно, словно старому знакомому, сказало темноволосое существо.

– Доброе утро, – ответил я, пытаясь определить пол субъекта.

Не следует считать меня кретином, вы бы сами догадались, кто перед вами, увидев длинные курчавые волосы, скрепленные блестящей заколкой, две дорогие брилиантовые серьги в больших ушах, пронзительно розовый свитер, джинсы, ботинки размера этак сорок третьего, накрашенные губы и аккуратные тонкие усики? Вроде женщина, но вот усы и огромные ноги!

– Ты как, нормалек? – поинтересовался субъект.

– Спасибо, жизнь прекрасна, – на всякий случай ответил я.

– Оптимист, однако, – хмыкнуло существо. – Не разделяю твоего веселья, у меня полный трендец. Представляешь, чего моя учудила?

Не переставая говорить, посетитель по-хозяйски сел на стул, положил ногу на ногу и начал самозабвенно жаловаться:

– Приехали в город Мензу, знаешь такой?

– Нет, – помотал я головой, – первый раз слышу.

– Я сам об этом городе в понедельник узнал, – закивала головой гостья.

Я все-таки решил считать непонятное сещество женщиной, соотношение волосы – заколка – серьги – помада – розовый свитер явно перевешивало набор большие ботинки – усики. Тем более что у некоторых дам бывает растительность на лице.

– Менза и Менза, – вещала тем временем гостья, – лишь бы бабло за концерт отстегивали, понимаешь? Короче, приплюхали мы в Мензу, Лео скандал закатил: «Спать хочу, в автобусе трясло, концерт не пою, голова болит». Извел всех на дерьмо, в конце концов переоделся, стоит в кулисе. Ромка ему микрофон сует, и тут нашу звездулину на креатив пробивает, поворачивается он ко мне и спрашивает: «Куда приехали? Как место называется?» Типа, скажите, где я выступаю? Я, ничего плохого не ожидая, мирно отвечаю: «Маленький городишко, Менза». – «Круто, – говорит Лео, выскакивает на сцену и орет, как подорванный: „Здравствуйте, мензюки!“» Красиво? Он с ними поздороваться решил, урод!

– Не слишком удачно получилось, – согласился я.

Тетка затрясла буйными кудрями.

– Ваще улет! Я в кулисе стою и шепчу: «Лео, только не надо договаривать в придачу „и мензючки“». Так он словно услышал и… как ты думаешь, чего сделал?

– Насколько я понял, Лео певец, который замучился от беспрерывных гастролей, – ответил я, – наверное, он начал выступление.

– Не-а, – простонала бабенка, – он таки завершил свое приветствие, как завизжит в микрофон: «Хай, мензючки!» Все, мне башню снесло, я от дундука ушел, больше с ним не работаю! Одобряешь, милый?

Я кивнул, плохо понимая, зачем незнакомка со мной откровенничает.

– Думаю, это правильное решение.

– Очень надеюсь на твою поддержку, – засюсюкала тетка, – котик, помоги!

– Чем помочь? – отодвигаясь на всякий случай подальше, вежливо осведомился я.

– Теперь я продюсирую новый проект, – с жаром воскликнула бабенка, – певица Мамзель, слышал?

– Нет, – честно признался я.

– Еще узнаешь, – пообещала баба, – прогремит по всему миру, поверь моему опыту! Но нужен толчок, скандальчик! Андестенд?[138]

– Пока не совсем.

– Слушай, ты меня узнал? – внезапно насторожилась дамочка.

– Ну… э… – замямлил я, – кажется, мы встречались где-то.

– И не раз, дурачок, – заржала баба, – в последний на дне рождения у Вики Колосовой.

Я кашлянул и все же решил указать явно подслеповатой гостье на ее ошибку.

– Вы меня с кем-то путаете! Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь… то есть литературный редактор «Часа пик».

– Вау, как понтово, – хрюкнула мадам, потом ловко вскочила, обогнула стол, ткнула меня кулаком в плечо и игриво прочирикала: – Сделал карьеру и теперь старых друзей не узнаешь! Ну, Ванька, даешь! Лады, я сбегаю к Сереге! Он те ща позвонит! Прям обидки взяли, вона как людей положение ломает! Сколько раз вместе бухали, в одной кровати спали, а теперь нос в сторону?

– Мы спали в одной постели? – перепугался я.

Говорят, что некрасивых женщин не бывает, просто иногда не хватает выпивки, но сколько же надо влить в себя, чтобы возжелать эту старую пуделиху? Я столько не выпью. В этом случае бутылки коньяка точно не хватит!

Продолжая горестно рассуждать о зазвездившихся друзьях, мадам унеслась из кабинета. Я, наплевав на приличия, выкурил прямо на рабочем месте сигарету и попытался сосредоточиться на тексте Соломатина. Стрелки часов медленно двигались по кругу, скоро должна появиться Светик. Итак, что делать с «психсоветом»?

Ответ на поставленный вопрос так и не нашелся, моим раздумьям помешал телефонный звонок.

– Ваня, – бойко сказал Митяев, – зайди ко мне!

Я в очередной раз отложил опус и поспешил в кабинет главного редактора.

– У нас родился проект, – забыв поздороваться, заявил Сергей, – кстати, вы знакомы? Это Ваня Подушкин, а это Илья Скунс.

Предательская улыбка помимо воли появилась на моих губах, значит, все же главными были ботинки, кудрявая дама – это на самом деле мужик с жуткой фамилией.

– Не Скунс, – обиженно поправил Илья, – а Сунс, у меня отец из Таиланда.

Мне стало еще веселей, Сергей закивал:

– Да, да, хорошо! Илья сейчас продвигает новую звезду!

– Мамзель, – ляпнул я.

– О, ты уже в курсе, – обрадовался главный редактор.

– Говорил же, – заспешил Илья, – мы давно дружим, сколько раз один косяк на двоих пыхтели.

Последняя фраза Сунса звучала загадочно, ну каким образом можно «пыхтеть косяк»?

– Так вот, – отмахнувшись от Ильи, как от назойливо жужжащей мухи, продолжил Митяев, – нужен скандал. Я придумал суперфишку! Делаем серию материалов о тебе и Мамзель!

– Обо мне? – изумился я. – Но я не представляю никакого интереса для публики.

– Ошибаешься, котик, – кинулся разубеждать меня Сунс, – пока я до тебя дошел, во все кабинеты заглянул. Извини, Серега, везде бабье или обмылки торчат. А у Ваньки рост, фигура, красота, ум.

Я не принадлежу к категории людей, легко попадающихся на ржавый крючок лести, но Илья прав. От Николетты мне досталась вполне презентабельная внешность, а от отца умение мыслить. В некотором роде я исключение, обычно природа одаривает человека чем-то одним: либо красотой, либо мозгами, а вот я получил все вместе. Однако этот Илья вовсе не так противен, просто у парня своеобразная манера общения.

– Согласен? – вдруг резко спросил Сергей.

Я, на пару минут погрузившись в свои мысли, автоматически ответил:

– Да.

– Договорились, – хлопнул в ладоши Илья. – Ванька, ты не пожалеешь ни на секунду! Дело ради Мамзели затевается, я в нее вкладываюсь, но тебе какая удача! Пресса! Фотки! Еще и деньги получишь, кроме славы! Ты наверх попрешь, посмотри на Бармалея! Он начинал с такого же скандальчика, его продюсер Коткин нанял – и что? Теперь ни одна тусовка без парня не обходится, в кино снялся, премии огреб.

– Вы о чем? – попытался я уточнить размер неприятности, в которую вляпался по собственной глупости.

Угораздило же меня задуматься в самый неподходящий момент!

– Иди в кабинет, – приказал Сергей, – там и обсудите! Илья, не тяни кота за хвост!

– Так все готово, пусть вечерком приезжает, – запрыгал Сунс.

– Куда? К кому? – забеспокоился я.

Из кармана Ильи понеслась бойкая мелодия, продюсер выхватил мобильный.

– Да! Чего? С ума тронуться! Я же велел! Мордой в рукомойник? Кто? Она? Ну елы-палы! Спокуха, мечусь к вам!

Продолжая держать сотовый, Сунс повернулся к Сергею.

– Все. Уношусь! Ох уж эти певички! Еще только собирается зажигаться, а уже щеки дует! Ваня! Сегодня, в девять ноль-ноль! Вот тебе визитка!

Сунув мне в руку клочок бумаги, Илья улетел, я в полной растерянности посмотрел на Митяева.

– Сядь, – предложил Сергей. – Скунс полнейший идиот, но мне его идея показалась замечательной. Ты, как вижу, ничего не понял?

– Пока не разобрался!

Митяев побарабанил пальцами по столешнице.

– Попытаюсь растолковать. Илья выводит на рынок новую певицу, ее следует выделить из толпы, необходим скандал. Скунс предлагает фотосессию: ты и Мамзель.

– Я? Почему я? Зачем я?

– Фактура хорошая, – кивнул Митяев, – лицо не затасканное, придумаем тебе легенду, представим… э… богатым мужиком, олигархом, замутим историю, она будет эксклюзивно наша!

– Офигеть! – Я перешел на сленг газетчиков.

– Если честно, меня мало волнуют деньги, которые Скунс обещает «Часу пик», – продолжал Сергей.

– Погоди, – остановил я Митяева. – Он тебе платит? За что?

Митяев встал и начал мерить шагами кабинет.

– Ваня, как ты представляешь себе журналистику? – вдруг спросил он.

– Сбор фактов, интервью, объяснение сложных проблем экономики простым, доступным народу языком, бичевание пороков. – Я попытался перечислить глобальные задачи прессы. – Просветительская миссия вкупе с информационной работой.

– Ваня, знаешь, зачем детям читают сказки? – прищурился Сергей.

– Для общего развития, – удивленно ответил я на странный вопрос.

– Нет! Сказки – это жуткие истории, плавно подготавливающие детсадовцев к просмотру теленовостей и восприятию периодики, – ухмыльнулся Митяев. – Ваня, раскрой глаза, честных журналистов нет, все продаются, просто цена у каждого своя.

Совсем дешевые – им ста баксов и обеда в ресторане хватит – они словно флюгер, им заплатят – они поют. Забашляют другие – на того, о ком вчера пели, горшок с дерьмом выльют. Другие подороже – машин хотят, ювелирку, третьи совсем крутые, «принципиальные», там большая игра, место в политике, звание глашатая свободы. Но, повторюсь, продаются все, вопрос лишь в цене. Впрочем, деятели шоу-биза такие же – совместные акции, скандальные съемки со звездами – вполне рутинный факт.

– Хочешь сказать, что медийные личности сами организовывают шум в прессе?

– Очень многие, – засмеялся Сергей, – правда, есть и такие, кто, наоборот, платит за молчание. Секс, деньги, болезни – вот о чем хотят знать люди. Всем интересно засунуть нос в чужую постель, порыться в кошельке у звезды и прочитать про то, как член правительства триппер подцепил. Тираж скачет вверх от пикантных новостей. И так называемая серьезная пресса на том же стоит – пугает народ кризисами, печатает пафосные глупости и легко меняет мнение в зависимости от приказа хозяина. Если ты читаешь гневные статьи в аналитическом журнале, знай – их кто-то заказал. Очень интересно взять подшивку издания лет этак за пять и спокойно изучить. Смех, да и только! То, что было пару лет назад белым, сегодня они черным называют. С тех пор как умные финикийцы придумали деньги, мир потерял невинность!

Я вспомнил литературного критика Александра Македонского с его статьями про Смолякову и промолчал.

– Так вот, я решил использовать Скунса, – объяснял Сергей.

– Он Сунс, – поправил я.

– Да? По-моему, Скунс ему подходит больше, – заулыбался Митяев, – но суть не в этом! Проведем с тобой фотосессию, а я пущу слух, что лично курирую материал исключительной эксклюзивности. Мегапроект настолько секретный и важный, что никого к нему не подпускаю. Текст и фотки только у меня, вот тут, в компе! Крыса захочет их спереть, дождется, пока народ по домам разбежится, и сюда шнырнет. Тут мы ее и прихватим!

– Как? – задал я резонный вопрос.

– Очень просто, здесь камеры стоят!

– Думаю, о записывающих устройствах известно всем, предатель, вероятно, умеет их отключать!

– Ты стопудово прав, – потер руки Митяев, – но гадина не в курсе, что, кроме общего наблюдения, у меня в комнате дублирующая система смонтирована, ее сегодня ночью подключат. Скунса само провидение мне послало. Тебе, Ваня, за ерунду машина достанется, ну снимешься с Мамзелью! Всех дел на час! И себя распиаришь по полной.

– Сержик, – пропели из-за двери, – а вот и я!

### Глава 16

Я с любопытством посмотрел в сторону входа. Интересно, у кого из сотрудников столь теплые отношения с хозяином? Кто позволяет себе фамильярное обращение «Сержик»?

Дверь распахнулась, по кабинету поплыл запах духов, за ним следом появилась Света.

– Котик, – завела было она и взвизгнула: – Вау, тут Ваня! Не верь ему! Он врет насчет аварии! Я никогда не была в Озерках! И про лохмотья он брешет. Придумывает! Приставал ко мне, лапы тянул, за попку хватал, приглашал на «Бентли» покататься, а когда я отказала, решил отомстить!

Я обомлел от негодования, а Митяев схватил трубку ожившего телефона.

– Да, я весь внимание!

Потом прикрыл микрофон ладонью и прошипел:

– Идите отсюда!

Мы со Светиком послушно вышли из кабинета. В маленьком предбаннике девушка нежно просюсюкала:

– Ванечка, не обижайся, я просто пошутила насчет попки. В принципе, я не против! Давай попьем кофейку?

В любой другой ситуации я бы отверг все ее попытки наладить контакт, но сейчас требовалось выжать из наглой девки информацию, поэтому я быстро сказал:

– Да, да, предлагаю прямо сейчас расслабиться.

– И где? – кокетливо взмахнула ресницами Светик.

– Выбирай ресторан, – галантно предложил я, лихорадочно подсчитывая наличность в кошельке.

– Фу, – скривилась девушка, – отстой. Хочу домашней обстановки. Поедем к тебе?

– Ко мне? – удивился я столь стремительному развитию событий.

Обычно дамы любят соблюдать последовательность: букет – ресторан – подарок, а уж потом следующая стадия отношений. Но Светик решила резво выбежать на финишную прямую.

– Испугался? – ухмыльнулась девушка. – Или у тебя в квартире жена и семеро козлят?

– Я пока не нашел второй половины, – вступил в игру я.

– Тогда чего ждем? – перешла в наступление Светик. – Спускайся, заводи мотор, я через пару минут прибегу.

Я пошел на парковку и по дороге позвонил домой.

– Слушаю! – заорала Ленка.

– Возьми в моей спальне из секретера деньги и сходи в кино, – приказал я.

– Чаво? – не поняла домработница.

– У тебя сегодня выходной!

– Чегой-то? Я еще белье не постирала.

– Ступай, посмотри фильм.

– Неохота.

– Тогда сходи в кафе.

– Что я, проститутка, по столовым шляться, – возмутилась Ленка, – лучше телик позырю.

– Нет, мне нужна пустая квартира.

– Без мебели? – задала восхитительно глупый вопрос домработница.

– Без тебя! – уточнил я.

– А-а-а, – протянула Ленка, – так бы сразу и сказали. Ну лады, сгоняю на рынок, куплю к весне плащ за ваш счет.

– Возьми нужную сумму, – щедро предложил я.

– Еще у меня туфель нет, демисезонных.

– Хорошо.

– И сумочки!

– Не слишком ли дорого стоит твой уход из квартиры?

– Могу остаться, тогда тратиться вообще не придется, – обиделась Ленка, – сяду тихонько с сериальчиком, а вы че хотите делайте, мне даже в голову не придет на вашу прости господи смотреть!

Тут я увидел, как из здания редакции выпорхнула Светик, и моментально согласился на все условия Ленки.

– Плащ, туфли, сумка, платье, сапоги… Только немедленно покинь территорию.

– Ох, грехи наши тяжкие, – застонала домработница, – пойду прачку остановлю!


Всю дорогу Светик болтала без умолку, не забывая говорить мне комплименты и как бы невзначай демонстрируя стройные ноги. Когда мы наконец вошли в квартиру, девушка совершенно искренне воскликнула:

– Ваня, за фигом тебе на Серегу в «Часе пик» париться, похоже, ты ни в чем не нуждаешься!

– Квартира мне досталась от родителей, отец был известным советским писателем, – сказал я полуправду.

– А «Бентли»? На улице нашел?

– Нет, в гараже, – улыбнулся я. – Как-то утром спускаюсь вниз, ба! Стоит!

Светик засмеялась:

– Где руки помыть можно?

Я довел ее до ванной, пошел на кухню, включил кофемашину, достал из борсетки губную помаду – диктофон, положил ее на стол и стал поджидать Светика. Девица появилась замотанная в банное полотенце.

– Ванечка, ты мне не продемонстрировал спальню, – без всякого смущения заявила она.

– Может, сначала кофе? – предложил я.

– С коньяком! – подхватила Светик. – Вон там бутылочка! А ну, покажи, что за марка. Вау, ты себе ни в чем не отказываешь! А почему не женишься? На голубого ты не похож!

Я молча наполнил бокалы и поставил рядом с ними чашки, из которых поднимался пар. Конечно, я не умею варить такой замечательный напиток, как Веня, но агрегат, купленный Норой, делает совсем неплохой капуччино.

Светик отхлебнула кофе.

– Попробуй положить сюда кардамон и чуток корицы, – внезапно предложила она. – Один мой знакомый суперкофе варит, как раз с кардамоном и еще чего-то добавляет, могу узнать рецепт.

– Ты уронила губную помаду. – Я решил свернуть на нужную дорогу.

– Где? – изумилась Светик.

– Вот, – кивнул я на тюбик, – он лежал у вешалки.

– Это не моя! Кто-то из гостей оставил.

– Исключено! Сюда не заглядывают женщины.

– Правда? – захихикала Светик. – Прикольно.

– Косметика твоя, – настаивал я.

– Я не пользуюсь дешевкой! – отрезала девушка.

– Все же посмотри!

– Только ради тебя возьму эту дрянь в руки, – скривилась кокетка. – Слушай, она не открывается!

– Поверни верхнюю часть, – посоветовал я.

Светик, прикусив нижнюю губу, послушалась.

«Эй, чем занимаешься», – раздался голос Наташи Капустиной.

– Мама!!! – заорала Светик. – Кто тут?

«Не заводится, блин!» – прозвучал ее же голос из тюбика.

– Не узнаешь? – спросил я.

«– Куда собралась?

– По делам.

– Хочешь подвезу?

– Вау, давай!»

– Это что? – почти теряя сознание, залепетала Светик. – Не понимаю…

– Собственный голос странно слышать со стороны, – пояснил я, – но неужели ты не узнала Капустину? Она мертва, давай расскажи, кто убил ее?

Светик опрокинула чашку с кофе, темная жидкость стекала на пол, но мне было наплевать на это.

– Светлана! Капустина никогда не была журналисткой, – резко сказал я.

Девушка сгорбилась.

– А кем же она… была?

– Детективным агентом.

– Мамочки!

– Ее наняли расследовать смерть Романа Бурлеева.

– Боже! – окончательно растеряла наглость Светик.

– Вся беседа с тобой записана на диктофон, там, кстати, есть твоя замечательная фраза про живого таракана и дохлого лебедя, – окончательно добил я ее.

Блондинка посерела, из ее рта вырывались нечленораздельные звуки. Я спокойно закурил сигарету, забыв спросить у нее разрешения.

– Я с ней не встречалась, – прозвучала наконец из уст гостьи относительно внятная фраза.

– Кисонька, – покачал я головой, – на твою беду, я коллега Наты, вот удостоверение. Знаешь, криминалистика шагнула далеко вперед. У тебя возьмут образец речи, грубо говоря, засунут запись в компьютер и легко докажут: на пленке говорит Светлана. Понимаешь, что тебе светит? Лет десять, за убийство!

– Я никого и пальцем не тронула, – просипела она.

– Но это сделал по твоей наводке Антонио! Фраза про живого таракана сильно подействует на судью.

– Ваня, Ваня, Ваня, – судорожно зашептала лгунья, выпутываясь из полотенца, – делай со мной что хочешь! Давай я выйду за тебя замуж? А?

Я поднял упавшую на пол махровую тряпку и набросил ее на плечи девицы.

– Дорогая, я не принадлежу к категории мужчин, которые теряют голову при виде голой груди. И потом, не в обиду тебе будет сказано, я видал женщин намного красивее. Но вернемся к основной теме нашей милой беседы: кто-то под кличкой Антонио вынуждает тебя совершать преступления. Тебя шантажируют, верно?

Светик отчаянно закивала.

– Может, расскажешь мне все? – предложил я. – Вместе подумаем, как тебе помочь!

Светик схватила мою чашку с кофе, выпила ее одним глотком и тихо попросила:

– Принеси халат. Похоже, мне деваться некуда, из двух зол следует выбрать наименьшее.

– Правильное решение, – кивнул я и пошел в ванную комнату.

Получив велюровый шлафрок, Светик закуталась в него и сказала:

– То, что я сейчас расскажу, известно лишь мне. Вернее, до недавнего времени я считала, что тайна погребена глубоко под землей, но, оказалось, есть людишки, которые раскопали эту историю. Ума не приложу как. Мне двадцать восемь лет, – внезапно добавила она.

– Ты выглядишь на десять лет моложе, – удивился я. – Я считал тебя почти подростком.

– Я знаю о производимом впечатлении, – призналась Светик, – и пользуюсь этим, не говорю мужикам правду. Да и зачем? У меня есть сестра, Юля… вернее, начну не с этого. Еще раз. Когда мне было шесть лет, мама вышла замуж за Юру и через год родила Юльку…


Я был единственным ребенком в семье, отцу не удалось уговорить Николетту родить еще раз. Маменька не желала портить фигуру и превращаться, как она говорила, в «вечно беременную курицу». Немного странное заявление, если учесть, что несушки откладывают яйца, но Николетту всегда отличало полнейшее отсутствие логики.

Однако речь у нас пойдет не о маменьке. Я, конечно, знаю, что многие близкие родственники становятся врагами. Еще в Библии написано про Каина и Авеля, а человечество мало изменилось с тех пор, но то, в чем каялась сейчас Света, было ужасно.

Когда на свет появилась Юлечка, у Светы разом закончилось детство. Раньше она была любимой дочкой мамы, Анелии Львовны, лучшей крошкой на свете, но Юля потеснила Свету с пьедестала. Теперь мама постоянно твердила:

– Иди поиграй, мне надо Юлечку покормить. Не приставай, ты уже взрослая.

А когда с работы приходил отчим, они с мамой разворачивали одеяльце и начинали любоваться новорожденной. Светлану Юрий не замечал. Нет, он никогда не обижал девочку, ни разу не поднял на нее руку, не толкнул. У Светы была одежда, игрушки и няня, которая водила ее в школу, вот только новый папа не хотел тратить время на падчерицу, а мама полностью погрузилась в заботы о Юлечке.

– Смотри, Светик, – иногда восклицала плохо осведомленная о психологии детей мать, – какая у нас Юлечка красавица! Похоже, у нее будут шикарные волосы, а не два крысиных хвостика, как у тебя!

Глупая женщина вовсе не хотела обидеть старшую дочку. Она с простотой, которая, как известно, хуже воровства, отмечала: у Светы на голове две былинки, не очень ровные зубы, короткие ноги, а вот у Юлечки уже в раннем возрасте копна волос, и даже идиоту понятно, что младшая сложена как богиня.

Представляете, какие семена посеяли мать и отчим в душе Светика?

Совсем плохо стало, когда годовалая Юля научилась ходить, она стала рвать тетради Светы, ломать ее игрушки и капризничать. В свое время за отличное окончание первого класса старшей девочке обещали купить котенка, но когда Света, продемонстрировав дневник, в котором стояли одни пятерки, наивно спросила: «Мы поедем на Птичку в воскресенье?», Юрий категорично отрезал:

– С ума сошла! В доме маленькая Юлечка, еще царапины получит!

А мама добавила:

– Нельзя быть такой эгоисткой.

### Глава 17

Теперь понятно, как чувствовала себя Света, когда в конце мая семья выехала на дачу?

Десятого июня Анелия и Юрий, как всегда, отправились на работу. Света отпросилась у няни погулять, а Ольга Сергеевна, приглядывавшая за детьми, особо не сопротивлялась. На небе появились тучи, назревала гроза. Маленькая Юля безостановочно плакала, и нянька была рада избавиться от старшей воспитанницы.

– Куда ты пойдешь? – бдительно поинтересовалась Ольга Сергеевна.

– К Федоровым, – ответила Света, – они меня обедать звали.

– Не вздумай приближаться к речке, не пачкай одежду, зайдя в чужой дом, вымой руки, не забудь сказать после еды «спасибо», – провела краткий инструктаж няня и бросилась к закапризничавшей Юле.

Светик ушла, идти было недалеко, Федоровы жили на той же улице, и девочка побежала коротким путем, через лес. Родители категорически запрещали ей пользоваться лесной тропинкой, Анеля пугала дочь бродягами, которые разгуливают между елками, но Светик была по-детски уверена в собственной неуязвимости, и потом, она не всегда слушалась маму.

У Федоровых собралась большая компания, дети решили играть в прятки, водить выпало Лене Никифоровой. Остальные рассеялись по огромному участку и затаились в укромных уголках.

Светик решила залезть в кусты у сарая, забежала за дощатое сооружение, почувствовала мерзкий запах и тут же поняла, что наступила ногой в дерьмо. Надо было срочно вымыть сандалии, сделать это следовало тайно от подруг, иначе они на все лето навесят на нее кличку Какашка и будут брезгливо морщить носы при ее появлении.

Света помчалась через лес домой. Возиться с испачканной обувью времени не было, девочка просто швырнула сандалии у заднего хода, нацепила кеды, поспешила назад и тут увидела Юлю, упоенно разрывавшую на части плюшевого мишку.

У Светы потемнело в глазах, это был ее любимый Топтыгин, игрушка, без которой она не укладывалась спать. Противная младшая сестра давно зарилась на Мишутку, но Света не давала ей любимца. И вот няня в отсутствие старшей воспитанницы без спроса распорядилась ее игрушкой!

У Светы от злости вспотела спина.

– Отдай немедленно, – коршуном налетела она на Юлю.

– Неть, – ответила малышка и оторвала мишке глаз.

Вся кровь бросилась в голову Светы.

– Ненавижу, – прошипела она и что есть силы толкнула сестричку.

Юлечка не удержалась на ногах, упала и осталась лежать. Света схватила игрушку и хотела кинуться к няне, чтобы устроить разборку, но притормозила и оглянулась. Вечно орущая Юля, готовая пустить слезы по любому поводу, отчего-то лежала тихо-тихо, ее голова была странно повернута, а ноги и руки судорожно дергались.

Восьмилетняя Света была достаточно умна, чтобы понять: она сделала нечто плохое, пусть нечаянно, но травмировала Юлю. Сейчас примчится няня, отругает ее, вечером о происшествии узнает мама… лучше убежать к Федоровым и сделать вид, что не уходила с их участка. А еще хитрюга сообразила: мишку брать нельзя, поэтому она бросила Топтыгина около неподвижной Юли и унеслась.

После ужина удивленная мама Кати Федоровой взяла Свету за руку и привела домой.

– Извините, – сказала она заплаканной Ольге Сергеевне, – но, по-моему, девочке пора спать.

Нянька закивала.

– Да, да! У нас тут такое несчастье! О Свете все забыли.

– Что случилось? – спросила Федорова.

– Юлечка споткнулась, – зарыдала нянька, – я буквально на минуту оставила ее, пошла на суп глянуть, а малышка упала, ударилась головой о корень дерева… говорят, перелом шейных позвонков, ходить не будет, останется парализованной.

– Матерь Божья, – перекрестилась мать Кати, а Света, чуть живая от страха, побежала в свою спальню.

Больше всего на свете она боялась: вдруг кто узнает правду о происшествии во дворе.

Поздно ночью из больницы вернулись мама и отчим, они не зашли в комнату к Свете, а начали орать на Ольгу Сергеевну, затем неожиданно установилась тишина. Девочка перевела дух, но тут дверь в спальню приоткрылась и вошла няня.

– Светлана, – спросила она, – скажи, ты прибегала днем домой?

– Нет, – пискнула девочка.

– Утром я велела тебе надеть сандалии, – протянула Ольга Сергеевна, – и видела, что ты уходила к Федоровым в летней обуви. Но домой кое-кто вернулся в кедах! А сандалии стоят у задней двери, все в дерьме. Как это могло случиться, если ты неотлучно находилась у Кати?

– Уйди, спать хочу, – захныкала Светик.

– Ладно, – легко согласилась Ольга Сергеевна, – только имей в виду, с утра тобой займется милиция! И родителям я завтра все расскажу непременно.

Трудно описать ужас, охвативший девочку после ухода няни. Сначала Света плакала в своей комнате, потом решила убежать из дома. Она на цыпочках спустилась вниз, прокралась к входной двери, услышала плеск воды, доносившийся из комнатки, которая служила на даче подобием ванной, увидела на столе в кухне стакан, полный молока, и моментально поняла, что Ольга Сергеевна, тоже маявшаяся бессонницей, решила принять снотворное. Няня частенько пила успокаивающие капли. Свете она объясняла, что от лекарства у человека наступает крепкий сон, вот только после приема снадобья необходимо пить теплое молоко.

Решение пришло моментально.

Света на цыпочках метнулась к аптечке, схватила темно-коричневый пузырек и опрокинула его содержимое в молоко.

– Я думала, она крепко-крепко заснет, – шептала сейчас девушка, судорожно сжимая кулаки, – пролежит в кровати до обеда, а я рано утром успею удрать. Ночью-то страшно, кругом лес, электричка не ходит! Поверь, ничего дурного я в голове не держала, это случайно получилось!

Я потрясенно молчал, а Света продолжала каяться.

Смешав молоко с большим количеством снотворного, девочка открыла входную дверь, увидела темные деревья, услышала ночные шорохи, испугалась, опрометью бросилась наверх, в свою спальню, и забилась под одеяло. От пережитого волнения ее свалил внезапный сон. Светочка словно провалилась в яму, из которой с трудом вынырнула после полудня, вышла из своей спальни и попятилась.

По дому ходило много посторонних людей. Ольга Сергеевна умерла, ее тело уже отправили в морг. Сотрудница милиции осторожно допросила Светлану, девочка сказала, что весь день провела у Федоровых, ни Юлю, ни няню не видела. Показания школьницы совпадали со словами мамы Кати Федоровой, которая вполне искренне заявила:

– У нас толкалась, дети по двору бегали, обедали, потом телевизор смотрели, в бильярд играли, в лото, сидели на веранде, гроза собиралась да так и не началась, а после ужина я ее сама домой отвела.

Смерть Ольги Сергеевны сочли самоубийством. Няня вымылась, надела чистое белье и выпила молоко со снотворным. Никаких следов насилия на теле женщины не нашли, она явно сама, без принуждения, опустошила стакан.

– Воспитательница оставила крошку одну, – изложил следователь свою версию событий Анелии Львовне, – думаю, Ольга Сергеевна отошла не на пять минут, а отсутствовала дольше, решила, что с Юлей ничего плохого не случится, но произошел несчастный случай. Няня обвиняла себя и решила уйти из жизни. Понятно и отсутствие записки: женщина не хотела, чтобы ее дети страдали, думая о самоубийстве матери, и имели неприятности от родителей Юли. Поэтому и обставила все, как роковую случайность. Она вроде ни в чем не виновата. Наливала в молоко лекарство, на нервной почве ошиблась дозой. Короче говоря, состава преступления тут нет. Няньку замучила совесть.

Но Анелии Львовне от этого заявления легче не стало, к Юлечке так и не вернулась способность двигаться. Вот уже много лет девушка лежит парализованная, а мама преданно за ней ухаживает. Обычно дети с подобными травмами не жильцы, довольно скоро они погибают от воспаления легких, вызванного неподвижностью, но Юрий преуспел в бизнесе и львиную часть своего дохода тратит на покупку медицинских приборов и лекарств, способных сделать существование дочери комфортным.

К падчерице отчим относится нормально. Когда Света изъявила желание жить одна, он приобрел для нее квартиру, он же дал денег на ее образование и до сих пор подбрасывает ей рубли. А еще Юрий иногда говорит:

– Жаль, что Ольгу Сергеевну тогда не спасли, я бы хотел собственными руками задушить суку.

Светлана посмотрела на меня заплаканными глазами.

– Понимаешь, в какое положение я попала? Я до окончания школы жила в ужасе! Мама меня совершенно не замечала! Пришла я и где хожу, ее не волновало. А я так старалась! На выпускной вечер она ко мне не заглянула, потому что ей показалось: у Юли на ноге шевельнулся палец! Позвонила Юрию в офис, тот все дела бросил и примчался. Палец! Они о нем безостановочно говорили! И до сих пор считают, что Юля встанет! Идиоты! А когда меня в больницу с перитонитом повезли, никто даже не чухнулся! Я неделю ныла: живот болит! А мама в ответ:

«Не прикидывайся, все равно в школу идти придется».

Только когда мне совсем плохо стало, врача вызвали, тот им и говорит:

«Люди добрые, вы сумасшедшие или как? У девочки перитонит!»

Знаешь, что им мамочка ответила? «Светлана постоянно врет про мифические болячки, вот я ей и не поверила». Да, я жаловалась на здоровье, думала, они обо мне хоть чуть-чуть заботиться начнут, но нет! Даже в больницу мама со мной не поехала, Юлю оставлять не захотела, вдруг ее распрекрасному овощу невовремя памперс поменяют!

– Хорошо, я понял ситуацию, и что было дальше? – спросил я.

– Мучаюсь всю жизнь, – всхлипнула Света. – А по какой причине? Разве я нарочно Юлю парализованной сделала? Мне тогда едва восемь исполнилось! Ребенок в таком возрасте не способен на осознанное убийство. Я тайну в себе носила, даже к врачу обратилась, поступила в институт и решила со специалистом проконсультироваться. Страх, по идее, со временем должен меньше стать, а он лишь рос. Как приду домой, увижу: мама из комнаты Юли выходит, и меня колотить в ознобе начинает. Глупо, конечно, Юля – овощ, никого не узнает, но все равно у меня сердце екало: а ну как у кабачка язык зашевелился, и мать правду узнала!

– И ты призналась врачу в содеянном?

– Нет, конечно! – взвизгнула Светлана. – Я что, похожа на дуру?

– Доктор не сумеет тебе помочь, если не владеет в полном объеме информацией о твоей болезни!

– Я ничем не больна, – зашипела Света, – хотела лишь успокоиться, поэтому сказала: «Мать с отчимом посвятили себя моей больной сестре, я не испытываю к Юле никаких чувств, поэтому считаю себя виноватой». Доктор меня на обследование положил в клинику «Новая жизнь», на неделю, выписал лекарства всякие и посоветовал жить отдельно. Спасибо Эдику, это был правильный совет.

– Кто такой Эдик?

– Доктор, Эдуард Георгиевич Казанец, отличный специалист, он невропатолог, – пояснила Света. – Я набралась смелости и сказала маме: «Хочу личную жизнь иметь, а у нас дома лазарет, все для Юли, гостей позвать нельзя, музыку не включить!» Сволочь!

– Ты сейчас о ком говоришь? – уточнил я.

– О Юрии, – прошипела Светлана. – Да, он мне квартиру купил, деньги дает, но никакого внимания не оказывает, а один раз сказал: «Ты, Света, плохой человек, не захотела за Юлечкой ухаживать, а ведь другой сестры у тебя нет! Имей в виду, когда я умру, на ее уход миллионы оставлю!» Пусть не надеется, Юля раньше помрет, у нее в последнее время с сердцем плохо, капитал мой будет. Если только отчим его весь на возведение хрустальной пирамиды для «овоща» не потратит! Он в последнее время ваще опсихел, про сохранение тела в жидком азоте талдычит. Есть такие технологии, покойника замораживают, чтобы спустя кучу лет оживить! Цирк в огнях!

– Понятно, – остановил я Свету. – Теперь об Антонио, и поподробнее.

– Я ничего не знаю, – застонала Света. – Год назад мне на е-мейл пришло письмо, в нем была описана ситуация с Юлей и Ольгой Сергеевной в деталях! Словно кто-то подглядывал! Но никого же не было! Будто я сама кому-то рассказала! Но ведь я никому ни словом не обмолвилась! Письмо было подписано: «Твой Антонио».

– И чего он хотел? Денег?

– Нет! Дружбы!

– Извини? – не понял я.

Светик обхватила плечи руками и затряслась.

– Антонио писал примерно так. «Ты очень одинока, не имеешь приятелей, а родителям плевать на здоровую дочь с высокой колокольни. Никто тебе не помогает, ты тянешь лямку в тупой конторе, я хочу расписать твою жизнь яркими красками…» Короче, он мне дал адрес «Часа пик» и велел туда на службу устраиваться. Я не особо горела желанием в газете работать, и вот тогда Антонио зубы показал, прислал сообщение: «Хочешь, чтобы твоя мать и Юрий узнали правду?»

– Ясно, – протянул я. – И что он заставлял тебя делать?

– Ничего особенного, – затараторила Света, – поверь! Всякую ерунду, ну типа пойди туда, принеси это!

Я встал, приблизился к окну, приоткрыл форточку и тихо сказал:

– Светик, не надо врать! Ты знаешь, что случилось с Романом Бурлеевым, может, ты принимала непосредственное участие в его убийстве…

– Господи, конечно, нет, – в ужасе затрясла головой девушка.

– Снова ложь, – резко перебил я лгунью. – Хочешь, объясню ход моих мыслей?

– Ну, – пролепетала Светик, – интересно.

– Мы столкнулись на дороге, ты зазевалась, и случилось ДТП, несерьезное, но, естественно, следовало вызвать ГАИ, так?

Светик заморгала.

– Сейчас, когда мы вдвоем, без свидетелей, ложь будет выглядеть смешно, – мягко продолжал я. – Так было ДТП на шоссе?

– Да, – сквозь зубы процедила Светик.

– Ты воспользовалась моей помощью и умчалась, так?

– Да, – вновь подтвердила девушка.

– А почему ты уехала?

– Подумаешь, – дернула плечом Светик, – ты чуть бампер помял и права качаешь! Я торопилась!

– Пусть так, – кивнул я, – но почему, когда мы встретились в редакции, ты сделала вид, будто мы незнакомы?

– Думала, ты начнешь денег требовать, – фыркнула Светик, – свидетелей аварии нет, вот я и решила в глухую несознанку уйти.

– Ладно. Поговорим о другом. С какой стати ты вдруг, прослушав запись на диктофоне, решила покаяться? Отчего открыла страшную тайну, а?

Светик прижалась к спинке стула.

– Ну… ну… ну…

– Могу сам ответить на этот вопрос. В момент убийства Ольги Сергеевны тебе едва исполнилось восемь, в таком возрасте ребенок неподсуден и сейчас, по прошествии двадцати лет, никто не начнет нового расследования. Да, Юрий и Анелия Львовна могут порвать с тобой отношения, ты лишишься неплохого денежного содержания от отчима, но маловероятно, что твои родители примут жесткие меры против тебя, сделавшей свою сестру инвалидом. Сильно сомневаюсь, что твоя мать и отчим монстры. Ради оправдания собственного поведения ты чернишь их, но не станем сейчас углубляться в психологию, да и я не профессиональный душевед. Но хорошо понимаю: ты решила отвлечь мое внимание, признавшись в преступлении, за которое не последует наказания. Полагала, что я ужаснусь и забуду об основной теме беседы. А какова она? Кончина Наташи Капустиной, которая, в свою очередь, связана с расследованием смерти Романа Бурлеева.

Светлана издала то ли стон, то ли вой.

– Из всего вышесказанного я делаю вывод, – сказал я. – Ты в курсе подробностей убийства Романа и одна из виновниц происшествия с Капустиной. Кто пожаловался Антонио? Кто звонил ему, пока Наташа заправляла машину и ходила в аптеку? Твой сообщник быстренько разрулил ситуацию. Прости за нелепый каламбур, но Антонио ее в прямом смысле слова разрулил, сел за баранку и сбил Наташу.

### Глава 18

По лицу Светика покатились слезы.

– Ванечка, – прохрипела она, – мне очень плохо… плохо… плохо…

Я с некоторым сомнением посмотрел на девушку.

– Воды?

– Н-нет… я задыхаюсь… ингалятор… в сумке…

Кожа Светы приобрела землистый оттенок, глаза ввалились, я испугался. Конечно, девушка отчаянная врунья и замечательная актриса, но изобразить подобную реакцию не под силу даже великим лицедейкам, похоже, ей на самом деле нехорошо.

– Принеси… скорей… – хрипела гостья, – там… внизу.

Я быстро наклонился, взял кожаный ридикюль, открыл и увидел небольшую упаковку из белого картона.

– Давай… ну…

Я сорвал хрусткий целлофан и вытащил ингалятор, Света схватила пластмассовый «пистолет», попыталась нажать на него и зашептала:

– Не работает… пустой… я все использовала… быстрее купи… умираю…

– Уже бегу, – воскликнул я, бросаясь в прихожую, – не волнуйся, аптека в двух шагах, я сейчас все принесу. Как называется лекарство?

– Кангитон, – простонала Светик, – от астмы… кха, кха.

Я ринулся к лифту. Одна из моих бывших любовниц была подвержена астматическим приступам, и я знаю, что промедление в данном случае чревато опасностью для жизни. Слава богу, что до аптеки рукой подать.

– Кангитон? – удивилась пожилая провизор, выслушав мою просьбу. – Такого лекарства нет.

– Что-то похожее, наверное, я перепутал! Дайте другое средство, – воскликнул я.

– Какое?

– Любое!

– Но они все разные!

– От астмы! – закричал я. – Сто раз уже сказал, у девушки приступ, вы провизор, обязаны разбираться!

– Рецепт выписывает врач, – стала занудничать бабка, – я не имею права заниматься лечением!

– Тащите все препараты от астмы, какие есть, – принял я соломоново решение.

– Сумасшедшие люди, – заквохтала провизор, но начала выставлять на прилавок коробочки, – безумный мир полон неадекватных больных.

С пакетом снадобий я принесся в квартиру, влетел на кухню и замер. Светика там не было, наверное, ей стало плохо, и она пошла в гостиную, решила лечь на диван.

– Света, – заорал я и побежал по коридору, – Света!

Меньше пяти минут мне понадобилось, чтобы сообразить: квартира пуста, а с вешалки исчезла куртенка, девчонка снова обманула меня. Но каким образом она умудрилась посинеть и покрыться потом, как у нее получилось так натурально изобразить приступ астмы?

Чувствуя себя редкостным идиотом, я вернулся на кухню, машинально выставил на стол полк лекарств и тут только сообразил: в сумке Светланы лежала нераспечатанная коробочка с ингалятором. Я же сам разорвал целлофановую обертку, следовательно, находящийся внутри флакон никак не мог быть пустым!

Астма часто обостряется на фоне стресса, Светик перепугалась, ей и в самом деле стало дурно. Но, похоже, у девчонки характер Джеймса Бонда, она сделала вид, что дозатор порожний, отправила меня в аптеку, потом воспользовалась своим препаратом и удрала.

Скрипнул паркет, я поднял голову и закричал:

– Света, ты здесь? А ну иди сюда!

В кухню, сопя, вошла Ленка.

– Это я, – сообщила домработница, – извиняйте, больше шляться по улицам никак не получится, устала, спать охота! Ой, Иван Павлович, никак вы заболели!

– Нет, – ответил я, но домработницу трудно остановить.

– А лекарства зачем?

– Решил пополнить аптечку.

– Ну и ну! Отродясь никто здесь такие не пьет, – покачала головой Ленка, разглядывая коробки, – вы не переживайте! Ну прокрутила вам девка динамо, с кем не случается. Идите, почитайте книжку!

– Мерси за совет, – прошипел я, – выбрось медикаменты в ведро.

– Ой, ой, видать совсем с вами плохо, – обеспокоилась домработница, – хотите омлетик?

– От твоей стряпни мне лучше не станет, – вздохнул я и пошел в спальню, чтобы позвонить Максу.

– Алло, – зазвенел из трубки девичий голосок, – слушаю.

– Извините, я ошибся, – ответил я и повторил попытку.

– Алло, – ответила та же девушка.

– Простите, я аккуратно набираю номер, но попадаю к вам.

– А кого вам надо? – спросила незнакомка.

– Постараюсь больше вас не беспокоить, – пообещал я и отсоединился, на пустую болтовню со скучающей девицей не было ни времени, ни желания.

Я опять набрал номер Макса и снова услышал тот же голос:

– Алло.

– Вот черт! – не выдержал я. – Ей-богу, я не нарочно!

– Вам Максима Воронова? – неожиданно поинтересовалась незнакомка.

От удивления я чуть не уронил телефон.

– Откуда вы знаете?

– Надо вежливо отвечать на чужие вопросы, а не класть трубку, – девушка решила повоспитывать меня, – я сижу с его мобилой.

– Вы кто?

– Медсестра.

– Что с Максом?

– Он в реанимации.

– Где? – растеряв остатки самообладания, закричал я.

– Не волнуйтесь, – зачастила девчонка, – Воронову сделали срочную операцию, его с работы по «Скорой» привезли, доставил его… э… Леонид Красков.

Я вытер рукой вспотевший лоб, хорошо знаю Леню, он сидит с Максимом в одном кабинете.

– Желчный пузырь ему удалили, – бубнила медсестра, – ну люди! Чудные! Вашего Воронова в операционную везут, а он сопротивляется, говорит: «У меня аппендицита нет, вырезали давно!» Можно подумать, что у человека в животе больше нечего найти, чтобы отчекрыжить.

Я прислонился к стене, значит, у Макса не язва желудка, а приступ холецистита.

– Он жив? – перебил я медсестру.

– Конечно, у нас сразу не помирают, – оптимистично отозвалась девушка.

– Говорите адрес больницы.

– Зачем это?

– Я сейчас приеду.

– А вас не пустят! Уже поздно! И Воронов пока от наркоза не отошел, и в реанимацию заходить нельзя, и даже главный врач не разрешит, если, конечно, больной не совсем того, – защебетала медсестра. – А вы Воронова хорошо знаете?

– Он мой лучший друг, – медленно ответил я.

– Симпатичный у вас приятель, – отвесила комплимент болтушка, – попросил меня на звонки отвечать. Сразу видно, положительный мужчина, у другого палец заноет, так он про все забудет, а вашего всего перекрючило, но он про работу беспокоится. Он женат?

– Нет.

– Здоровски! – обрадовалась девушка. – Я Валя, а вас как звать?

– Иван Павлович.

– Вы звоните, – разрешила Валя, – телефончик Максима я на зарядку поставлю, у меня такая же модель, проблем не будет. Всегда рада приятному человеку помочь. Через день к вечеру, если у нас ничего не произойдет, принесу ему трубочку. Вообще-то не положено, но я исключение сделаю. Ну, до свидания.

Я положил телефон на сиденье, мир полон женщин, мечтающих во что бы то ни стало найти свое счастье. Ради приятного, так сказать, неокольцованного мужчины дамы готовы на многое. Может, и мне попытаться воспользоваться статусом холостяка?

Я быстро набрал нужный номер.

– Родионова, – холодно официально прозвучало из трубки.

– Верочка, – самым сладким голосом завел я, – ты опять на дежурстве.

– Ну да, – слегка потеплев, ответила коллега Макса. – А это кто?

– Ваня Подушкин.

– Ой, приветик, – обрадовалалсь Вера, – ты, наверное, знаешь, да? Ой, бедный Максим! Вот не повезло. Теперь ему долго режим соблюдать придется, я точно знаю: моему папе такую же операцию делали! Никаких волнений, строгая диета, спать вовремя ложиться!

– С его работой легко выдержать подобные предписания, – усмехнулся я.

– Шутишь, – захихикала Вера.

Мы еще поговорили немного, и я наконец решил приступить к основной теме беседы.

– Верочка, у меня к тебе небольшая просьба. Но, если не сумеешь ее выполнить, никаких претензий не будет.

– Для тебя, Ванечка, что угодно сделаю, – пообещала Вера. – Я хорошо знаю, что ты ничего плохого не попросишь.

– Я тут помогал Максиму, чисто по-приятельски…

– А на то она и дружба, чтобы плечо подставить, – одобрила Вера.

– Короче говоря, мне нужен домашний адрес и телефон родных Романа Бурлеева, – сказал я, – думаю, его дело, скорее всего, у вас в архиве…

– Год какой? – деловито перебила Верочка.

– Думаю, прошлый, но точно не знаю.

– Сейчас гляну, – пропела Вера, – теперь, с компьютером, легко стало. Интересно, как тут раньше наши бабушки работали? Неужели всякий раз по полкам обезьянами лазали? Вот бедняги! Досталось им! Ни косметики, ни одежды, ни продуктов, детей без памперсов растили… Во! Есть! Бурлеев Роман Антонович. Им занимался следователь Новицкий Милослав Юзефович, чем-то он мне знаком. Честно говоря, я никакого права не имею ничего разглашать, но для тебя, Ванечка, сделаю исключение. Записывай. Мать – Ксения Антиповна, учительница младших классов, отец Антон Петрович умер. Вот повезло-то людям, прямо как утопленникам!

– Ты о чем, Верочка? – не понял я.

– Этот Антон Петрович скончался тридцать первого декабря, – пояснила Вера. – Вот уж повеселилась его семья под елкой!

– Да! – вздохнул я. – Хотя, думается, смерть родственника всегда потрясение.

– В тот момент, когда наполняешь бокал шампанским, совсем неприятно тапки отбросить! Я вот чего заметила, если у людей случилось несчастье, то оно потом непременно повторится, – заявила Вера, – и моя теория на примере Бурлеевых подтверждается! Сначала отец умер, потом сын погиб. Ванечка, тебе адрес этой Ксении Антиповны дать?

– Если можно, и телефон, – быстро сказал я.

Получив необходимые данные и пообещав Вере непременно передать от нее привет Максу, я посмотрел на часы. С одной стороны, еще не поздно, десяти не пробило, с другой – звонить незнакомой женщине, к тому же учительнице, неприлично. Скорей всего, Ксения Антиповна рано встает и сейчас уже легла спать.

Поколебавшись какое-то время, я решительно взял телефон и, когда из трубки донеслось тихое: «Слушаю», – мигом начал извиняться.

– Прошу простить за поздний звонок.

– Ничего, я ложусь после полуночи, – вежливо ответила Бурлеева.

– У меня неотложное дело, – обрадовался я, – очень надо с вами переговорить.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросила Ксения Антиповна.

– Да, естественно, – опомнился я, – Иван Павлович Подушкин.

– Подушкин, Подушкин, – забормотала Бурлеева, – не припоминаю… у ребенка ваша фамилия?

– Речь не о школьнике, вы знакомы с Наташей Капустиной?

– Нет, – без всякого волнения ответила собеседница, – а в чем, собственно говоря, проблема?

Я слегка растерялся и, недолго думая, ляпнул:

– Тут дело очень странное, касается вашего сына!

– Романа? – оживилась Ксения.

– Ну да… – замялся я. – В некотором роде! Можно мне к вам завтра днем приехать?

– Хорошо, – спокойно согласилась собеседница.

### Глава 19

Если вы, желая произвести сногсшибательное впечатление на окружающих, приобрели слишком большой и пафосный автомобиль, то готовьтесь к тому, что место для парковки будете искать часами. Впрочем, у людей, раскатывающих на неприлично дорогих машинах, как правило, есть личные водители, высаживающие хозяев прямо у нужного места. Но меня-то наказали, заставив пользоваться «Бентли»! И все проблемы с парковкой я должен решать лично.

Подумав, что приходить в гости к женщине с пустыми руками неприлично, я доехал до ближайшего супермаркета и еле-еле втиснулся между черным седаном и помятыми темно-бордовыми «Жигулями».

Выбрав красивую коробку с тортом, немного фруктов и кое-какую мелочь, я подошел к кассе.

– Три тысячи семьсот сорок два рубля, – сообщила кассирша.

– Сколько? – изумился я.

Девушка равнодушно повторила сумму.

– Но у меня торт, сок, полкило конфет и ветка бананов! – напомнил я.

– Вижу, не слепая, – стала злиться кассир.

– Такой набор не может тянуть на несколько тысяч.

– Молодой человек, не задерживайте очередь, – рявкнули сзади, – платите и уходите.

– Мне неправильно посчитали, – твердо ответил я.

– Ой, народ, – пожала плечами девчонка за кассой, – хоть смотрите, че хватаете. Конфеты и бананы копеечные, а вот торт эксклюзивный, ручная работа, из экологически чистых материалов, он стоит больше трех с половиной тысяч!

– Вот эта полукилограммовая коробочка? – ахнул я.

– Именно так! Производство Германии, – фыркнула кассирша, – в стоимость перелет входит и растаможка.

– А на коробке написано: «Москва», – я ткнул пальцем в косо приклеенную бумажку, – читайте, «Бисквит с вареньем. ООО Пух».

Девица уставилась на дисплей.

– Нет, – уперлась она, – «„Органик“, город Мюнхен», так компьютер показывает.

– Значит, неверно. – Я решил не сдавать позиций.

– Анна Сергеевна, – завопила девчонка, – идите сюда!

Более четверти часа понадобилось старшему менеджеру, чтобы понять: компьютер дал маху, еще столько же ушло на переоформление чека. Я горько пожалел о том, что зашел в супермаркет, и еле-еле сдержался от язвительных замечаний в адрес служащих магазина, тупо повторяющих:

– Ничего не знаем, касса пробила, платите.

В самый разгар битвы за возвращение своих денег я неожиданно вспомнил историю про Нину Суржикову, воровку из Екатеринбурга, и ощутил приступ острого удивления. Вон как кассирша сражается из-за торта! Серебряный молочник, который украла Суржикова, намного дороже бисквита, а, как известно, у продавщиц из зарплаты вычитывают стоимость пропавшего товара. Представляю, как возмущались на суде торговки, обвиняя Суржикову. Так почему судья оказался столь лоялен? Привязалась ко мне эта загадка! Судя по всему, ответ на нее очень прост, но я никак не могу понять, в чем же там было дело. И вообще, в последнее время все идет наперекосяк, неприятная ситуация с кассиром в магазине лишь звено в цепи неудач.

Расстроенный, я вышел на парковку и увидел около своего «Бентли» накачанного парня в черной кожаной куртке. Лицо юноши было брутальным, брови срослись на переносице, щеки впали, взгляд как у голодного волка.

– Ты меня запер, – заорал он, – дверь открыть не могу.

– Извините, но здесь вполне хватит места, чтобы сесть в «Жигули», – ответил я.

– Понакупили тачек, – решил поскандалить юноша.

– Если разрешите, я сяду и уеду.

– Фиг тебе, плати!

– За что? – удивился я.

– Я опоздал из-за тебя на работу, в машину сесть не мог, гони тысячу евро!

– Молодой человек, вы с ума сошли!

– Грубишь? Ща тебе мало не покажется, – злобно улыбаясь, прошипел водитель «Жигулей», – ишь, обокрал народ! Откуда у тебя «Бентли»? Скажешь, честно заработал? Вынимай штуку, и разойдемся.

– Эй, эй, ребята, че у вас тут? – спросил появившийся невесть откуда парковщик. – Леха, ты, что ль? Сколько раз говорено, куролесь не у нашего супермаркета! Уезжай по-хорошему, пока я охрану не позвал.

Парень в черной куртке сплюнул и без всяких проблем влез в раздолбанный автомобиль.

– Спасибо, – сказал я парковщику, – вот странный юноша! Вполне мог воспользоваться своей машиной, я совсем не мешал ему дверь открыть.

– Леха так зарабатывает, – пояснил мужик в камуфляже, – скандалит с людьми, деньги требует, его отсюда уже несколько раз прогоняли, а он норовит вернуться. С вас тысяча рублей.

– За что?

– Так помог же, – удивленно ответил парковщик, – от Лехи вас спас.

– Это входит в ваши обязанности, – заметил я, – впрочем, не хочу казаться неблагодарным, держите, вот ваш гонорар.

– Сто рублей?! – возмутился вымогатель.

– Стандартная цена за малую услугу.

– Ну ты и жлоб! – воскликнул мужик. – Еще скажи, что на последние копейки «Бентли» купил! Слышь, в следующий раз поосторожней тут, у Лешки бейсбольная бита есть, а я могу и не успеть.

– Спасибо за предупреждение, любезный, – кивнул я и сел в автомобиль.

Навряд ли Нора подозревала, какие эмоции испытывает население при виде Ивана Павловича, раскатывающего на «Бентли». Кстати, «Мерседес» хозяйки такой реакции не вызывает. Интересно, почему наши соотечественники так не любят обеспеченных людей? Вовсе не все они воры или криминальные авторитеты.


…Войдя в квартиру Ксении Антиповны, я удивился: интерьер свидетельствовал о хорошем материальном положении хозяйки. Похоже, здесь не так давно сделали евроремонт. Кстати, кто-нибудь может объяснить мне, почему отделочные работы нормального качества называют «евроремонтом»? Значит ли это, что существует российский вариант с криво отштукатуренными стенами, косо поставленными окнами и неправильно подключенной сантехникой?

– Раз вы с тортом, нам лучше поговорить за столом, – пробормотала Ксения Антиповна, – сюда, пожалуйста.

Я последовал за хозяйкой и опять испытал удивление. Просторное помещение, симбиоз столовой и кухни, было обставлено элегантной, недешевой мебелью и забито многочисленной техникой.

– Кто вы? – приступила к допросу Ксения Антиповна, поставив на стол чашки из настоящего костяного английского фарфора. – Я не совсем поняла. Вы знаете, что Роман погиб?

– Меня зовут Иван Павлович Подушкин, вот рабочее удостоверение. – Я решил последовательно отвечать на вопросы дамы. – Документа два, это не обман. На самом деле я сотрудник детективного агентства «Ниро» и ответственный секретарь общества «Милосердие». Пусть вас не удивляет столь странное сочетание – моя хозяйка Элеонора необычная женщина.

– Никак в толк не возьму, – перебила меня хозяйка, – при чем тут Роман? Он умер. С ним приключилась страшная история, могу рассказать, если вам интересно.

Я кивнул и превратился в слух.

Ксения Антиповна самая обычная женщина, хорошая хозяйка, преданная жена, отличная мать. Долгое время они с мужем считали копейки, зарплата учительницы младших классов невелика. Антон Петрович получал побольше супруги, но все равно на безбедную жизнь не хватало. Жена никогда не попрекала мужа и всегда внушала сыну Роману: «Красота человека зависит от его души, а не от толщины кошелька».

Рома очень любил мать, старался не огорчать ее, хорошо учился, поступил в институт, не связывался с плохими компаниями, в общем, не мальчик, а подарочный вариант. Даже в подростковом возрасте младший Бурлеев не доставлял Ксении Антиповне хлопот, вот с отцом он никак не мог найти общего языка. Антон сам занимался спортом, когда-то мечтал стать олимпийским чемпионом по плаванию, но честолюбивым планам не удалось сбыться, и, как это часто случается, отец захотел реализовать свои амбиции за счет сына.

Рому отец привел в бассейн рано, мальчику не исполнилось и трех лет. Старший Бурлеев надеялся, что сумеет воспитать суперчемпиона. Но оказалось, что у малыша аллергия на дезинфекцию, которую сыпали в воду. Решив не сдаваться, Антон отвел мальчика в секцию спортивной гимнастики. Рома честно занимался несколько лет и даже получил разряд, но о пьедестале почета ему мечтать не приходилось.

Во всех неудачах Антон винил сына, по его мнению, парень рос лентяем, не желавшим как следует работать на снарядах, а еще ему мешала жена, баловавшая мальчика.

– Прекрати ему вещи покупать, – орал отец, – пять рубашек в шкафу, куда шестая? И телевизор он получил! Личный! Денег в семье кот наплакал, а ты сбережения на бездельника тратишь!

Один раз четырнадцатилетний Рома не выдержал и заявил отцу:

– Не смей орать на маму!

– Заткнись, – велел Антон, потом неожиданно добавил: – Вот заведешь жену, которая будет транжирить потом и кровью заработанные копейки, посмотрю на твою реакцию. Тащу по жизни дармоедов! Спиногрыза и мотовку!

Роман за себя не обиделся, он заступился за Ксению Антиповну.

– Мама не меньше твоего работает, имеет право свои деньги тратить!

– На тебя, что ли? – захохотал отец. – Ловко устроились!

– Мужчина должен хорошо зарабатывать, – заявил сын, – а не попрекать жену, как ты правильно выразился, копейками. Сам лентяй! Посмотри вокруг! Чего ты достиг? Стал начальником? Вовсе нет, сидишь восьмым у батареи.

И разыгрался шумный скандал, после которого Антон категорично сказал жене:

– Закончит поганец школу и пусть катится вон.

– Куда же мальчику идти? – Ксения попыталась образумить мужа.

– Не знаю! – заорал тот. – Мне это по барабану!

А потом случилось чудо. Антон совершенно случайно получил в наследство от дальнего родственника микроавтобус, сумел выбить разрешение на перевозку людей, сел за руль и стал владельцем личного маршрутного такси.

Через два года Бурлеев имел огромный автопарк, который приносил ему приличный доход.

Путь от почти нищего до богатого человека Антон проделал стремительно, и столь же быстро изменился его характер, причем далеко не в лучшую сторону!

Новоиспеченный бизнесмен купил шикарную квартиру, а старую двушку запер. Еще он приобрел себе роскошную иномарку, но жена и сын по-прежнему ездили на метро, Антон никогда их не возил.

Однажды Рома попросил:

– Папа, можно я права получу?

– Возражать не стану, – ухмыльнулся отец, – но вот вопрос: зачем они тебе?

Парень заморгал, а Антон продолжал:

– Надеешься, что я куплю тебе колеса? Вспомни, сыночек, как ты меня презирал, лентяем называл, упрекал в нищите. Теперь сам себе заработай на тачку.

Вот так обстояло дело в семье Бурлеевых, когда Роме исполнилось восемнадцать лет.

31 декабря Антон заявил Ксении:

– Я ухожу в гости.

– Ой, – засуетилась жена, – ну почему ты раньше не сказал? Я уже все приготовила! Ладно, салаты возьмем с собой, мясо завтра съедим!

– Эй, остановись, – скривился муж, – я в ресторан иду!

– Час от часу не легче, – занервничала Ксения, – спасибо за сюрприз, но что мне с прической делать? Я думала, мы дома, в тесном кругу, вот и…

– Повяжи лысину платком, – рявкнул Антон с такой злобой, что присутствовавший при беседе сын уронил на пол чашку.

– Косорукий дебил, – немедленно отреагировал ласковый папочка. – Объясняю еще раз, для тупых: я иду в ресторан! А вы остаетесь дома!

– Так ведь праздник семейный, Новый год… – растерянно напомнила Ксения.

И тут Антона прорвало.

– Дура, уродина, на себя в зеркало посмотри, – завизжал он, – позорище, жопа как сундук, на голове гнездо! Ладно, слушай правду!

Ксения вжалась в стену, а Антон говорил совсем уж дикие вещи: он разводится с женой и женится на молодой и красивой. Именно с ней, своей невестой, бизнесмен надумал встретить в ресторане Новый год.

– И когда ты уходишь? – ошарашенно пролепетала Ксения. – Прямо сейчас?

– Ха! – выкрикнул Антон. – Я-то как раз остаюсь в своей квартире, отсюда умететесь вы!

– Куда нам идти? – тихо осведомилась жена.

– В двушку! На старое местожительство!

– Там ремонт не делали, – напомнила Ксения, – квартира в плохом состоянии.

– Ниче, – развеселился муж, – спиногрыз заработает, и обустроитесь.

– Отец! – ахнул Роман. – Но мама…

– Я специально подождал, пока лоботряс совершеннолетие справит, – торжествующе перебил его Антон. – Никаких алиментов не ждите! Не положены они вам! Трудитесь, ребята, и получите по заслугам. Даже не думайте новые апартаменты делить, вы оба где прописаны?

– В двушке, – пискнула Ксения.

– Добро пожаловать на историческую родину, – глумливо закончил разговор Антон и ушел в ванную, где, напевая, полез под душ.

Ксения рухнула на диван, у нее даже не нашлось слез, а Роман зачем-то бросился в кладовку, а потом выбежал на улицу.

Через час сын вернулся вместе с двумя приятелями и сказал:

– Давай, мама, к столу! Не позволим всяким нам праздник испортить.

Ксения покорно взяла бокал с шампанским и неожиданно успокоилась. Новый год они с сыном провели замечательно, а первого января раздался звонок из милиции.

Антон, торопившийся на встречу с любовницей, попал в аварию, у его «Мерседеса» неожиданно лопнуло колесо, на скользкой дороге машину занесло, завертело и ударило о бетонное заграждение.

Если вы хотите стопроцентно умереть, постарайтесь попасть в аварию 31 декабря, в десять вечера. И врачи, и милиция были настроены по-праздничному, «Скорая помощь» не ввела нужное лекарство, в больнице на дежурстве оказался молодой врач, недавний выпускник института, патруль не особо усердствовал при осмотре места происшествия, гаишникам все и так было ясно: водитель спешил на тусовку, превысил скорость, никакого злого умысла.

### Глава 20

Развод не состоялся, Ксения стала вдовой, причем далеко не бедной. Роман начал управлять бизнесом отца, вроде бы все утряслось, но Ксения с тревогой отметила: похоже, ее мальчик заболел.

Сначала Рома, вопреки запретам матери, начал курить. Иногда Ксения просыпалась ночью, шла в туалет и замечала на кухне свет. Роман смолил сигарету в форточку. Мать попыталась провести с «ребенком» воспитательную беседу, выяснить причину его бессонницы, но парень спокойно отвечал:

– Все нормально, просто я устаю, бизнес тяжелое занятие, кругом одни акулы.

Впрочем, иногда Рома ночью вел с кем-то длинные разговоры по телефону, и Ксения сообразила: небось у сына случилась несчастная любовь.

Ксения попыталась поговорить с Романом, но тот не шел на близкий контакт. Наверное, матери следовало отстать от молодого человека, но она упорно докапывалась до истины, приставала с вопросами. Рома иногда молчал, иногда злился. Ну а потом исчез! Не пришел домой, не позвонил матери. Ксения испугалась и побежала в милицию. Не стоит рассказывать, каких усилий ей стоило заставить ленивых сотрудников заняться поисками Романа. Дело вел некий следователь, фамилию которого Ксения сейчас вспомнить не смогла.

– Извините, – сказала она, – память подводит, очень приятный мужчина, старательный, вежливый.

Сначала никаких новостей не поступало, но потом следователь, оказавшийся неожиданно толковым специалистом, сообщил:

«Ваш сын попал в руки бандитов, промышлявших на шоссе. Его убили, автомобиль продали, тело сына вы не получите. Негодяи сжигали трупы в шахте, остался один пепел».

– Разве Роман не работал в газете «Час пик»? – тихо спросил я.

– Господь с вами, конечно, нет, – устало улыбнулась Ксения, – Рома занимался бизнесом, а я ушла на пенсию и не имею дела ни с учениками, ни с их родителями. Когда с Антоном случилось несчастье, Ромочка сказал: «Мама, хватит тебе ломаться, я обеспечу нам достойный образ жизни, заканчивай педагогическую деятельность!» Честно признаюсь, я с огромной радостью послушалась сына, мне надоело работать педагогом.

– И Роман никогда не обманывал вас? Не сообщал о службе в аналитическом журнале, не показывал статьи о банках, биржах и так далее? – упорно вопрошал я.

– Ну и ну, – покачала головой Ксения Антиповна, – похоже, кто-то разыграл вас.

– Ясно, – кивнул я, – скажите, можно взглянуть на комнату Романа?

– Смысла нет, – ответила Ксения Антиповна, – после внезапной кончины сына я сделала ремонт. Я бы, естественно, не стала уничтожать память о мальчике, но соседи сверху начали перепланировку квартиры, принялись крушить стены, у меня обвалилась часть потолка.

– Понятно… – протянул я. – Извините за беспокойство, но еще раз уточню: вы не нанимали частного детектива Наталью Капустину?

– Нет, конечно, – ответила Бурлеева.

Я расшаркался и покинул уютную квартиру Ксении Антиповны. Я находился в полнейшей растерянности. Бурлеева полностью опровергла все имеющиеся у меня сведения.

Сев в машину, я взял телефон, соединился со справочной и попросил:

– Дайте номер детективного агентства «Профиль».

– Адрес знаете? – спросил милый девичий голос.

– Увы, нет.

– Подождите, пожалуйста, – сказала служащая.

Я покорно стал слушать музыку, льющуюся из трубки, в конце концов девушка все так же ласково прочирикала:

– Спасибо за ожидание, но детективного агентства с подобным названием не зарегистрировано.

– Может, я не совсем точно произнес название, вполне вероятно, что оно звучит, как «Профили», во множественном числе, или, допустим, «Ваш профиль».

– Секундочку, сейчас проверю все возможные сочетания, – пообещала служащая, и я вновь слушал мелодию, отдаленно напоминавшую что-то из Моцарта.

– Спасибо за ожидание, но никаких агентств со словом «профиль» в названии нет, – сообщила девушка, а потом, совершенно не по-служебному, добавила: – Зарегистрированных сыщиков не так уж много, вы, наверное, ошиблись.

– Да нет, я четко видел название, человек демонстрировал рабочее удостоверение.

– Ой, – прошептала девушка, – да его сделать проще простого, если заплатите, я вам «корочки» президента России забабахаю, будут смотреться как настоящие!

– Спасибо, – растерянно ответил я и отсоединился.

Вот вам второй сокрушительный удар. Частного детективного агентства, которое якобы занимается расследованием обстоятельств гибели Романа Бурлеева, на свете не существует. Так, уточним еще одну деталь. Я снова взял трубку.

– Митяев, – рявкнул главный редактор, – че надо?

– Беспокоит Подушкин, скажи…

– Почему трубку не берешь? – перебил меня Сергей. – Обзвонился тебе!

– Забыл сотовый в машине.

– Немедленно приезжай в ресторан «Каторга»[139].

– Зачем? – удивился я.

– Ой, давай, не тормози! Адрес знаешь?

– Нет.

– Ну ты даешь! В самом модном месте не бывал?

– Не довелось, – ответил я.

– Записывай координаты, – велел Митяев, – стрелка через час, на Буйской.

– Стой! – закричал я.

– Ну чего еще?

– У тебя работал Роман Бурлеев?

Митяев издал чмокающий звук:

– А что?

– Запроси отдел кадров, пожалуйста, мне очень надо. Роман Антонович Бурлеев, похоже, он был корреспондентом, погиб вследствие несчастного случая.

– Давно к нам нанимался?

– Вроде в прошлом году.

– Нет, тогда такого не было.

– Все же уточни.

– Я своих хорошо знаю, если только он внештатник.

– А им удостоверения дают?

– Сотрудника «Часа пик»? Конечно, нет.

– У Бурлеева вроде имелся документ.

– Сказал же, не помню такого парня.

– И все же проверь по отделу кадров, – настаивал я, – эти сведения имеют важное значение для поимки крысы.

– Хорошо, – согласился Сергей, – а ты не опаздывай. Время – деньги в прямом смысле слова, гример, фотограф, все подкатят.

– Кто? – удивился я.

– Иван Палыч, бла-бла потом, – отрезал Митяев и бросил трубку.

Я снова начал мучить телефон, на этот раз мне была нужна Верочка.

– Ох, Ваня, – с легкой укоризной сказала она, – похоже, ты меня используешь как справочную!

– Некрасиво признаваться, но ты права, мне очень нужны сведения о следователе Милославе Юзефовиче.

– Больно знакомое сочетание, – бормотнула Вера, – слышала на каком-то совещании, и фамилия у парня не наша, вроде Новак? Еще когда тебе первую справку дала, обратила на это внимание, где-то слышала про него.

– Он Новицкий, – поправил я.

– Во! Точно! Говорило о нем начальство на планерке! Я сейчас вспомнила!

– А в какой связи его упоминали?

– Не отложилось в голове!

– Как же так? – укорил я Веру.

– Ваня, скажи спасибо, что лишен такой радости, как ежедневные говорильни, – рассердилась Вера. – У меня простое правило: если понос на другого льют, я моментально отключаюсь, зачем брань в чужой адрес выслушивать?

– Новицкого ругали?

– На совещаниях редко хвалят.

– А за что ему выговаривали?

– Не слышала, может, и не осыпали люлями, но что-то там было малоприятное… Во! Точно!

– Вспомнила? – обрадовался я.

– Ага.

– И что?

– До того как в анабиоз впасть, я подумала: «Вот бедняга, не повезло парню».

– Так о чем речь шла?

– Я не слышала!

– Хорошо, – сдался я, – будь добра, раздобудь мне его телефон.

– Только служебный!

– Отлично, – согласился я, – буду премного благодарен. Хочешь, сходим в ресторан?

– Да, – откровенно обрадовалась Вера.

– Выбирай любое место. – Я продемонстрировал купеческий размах.

– Опрометчивое заявление, – хихикнула собеседница, – вдруг я «Каторгу» выберу.

Я удивился, второй раз за последнюю четверть часа слышу это название.

– «Каторга»? А что особенного в этой харчевне?

– Ну ты даешь! – изумилась Вера. – Самое шикарное и дорогое место в Москве, туда народ рвется, запись на три месяца вперед.

– Такая кухня замечательная?

– Не знаю, – с легкой обидой протянула Вера, – мне туда не попасть. Не являюсь гламурной девушкой или женой газового крана и временно не имею кавалера, а одну фейс-контроль не пустит.

– Почему? – удивился я.

– Потому что красивая, одинокая женщина может стать причиной скандала, а еще там самый маленький счет, ну типа за кофе с булочкой, на сто баксов тянет. Вот если пригласит кто, я не откажусь! Эй, Иван Павлович, чего затаился? – засмеялась Вера. – Пошутила я насчет «Каторги», сойдет любое место, где хорошо готовят мясо, я обожаю бифштексы.


Вход в модный ресторан я искал долго. Сергей четко назвал номер дома – шестнадцать, но на здании с этим номером не было никакой вывески или таблички. Я внимательно осмотрел грязные темно-красные кирпичные стены и решил, что ошибся. Ну как обычно выглядит вход в шикарную харчевню? Отгороженная парковка, парочка охранников в черных костюмах, швейцар, обряженный в несусветный наряд, соответствующий, так сказать, направленности заведения. В ресторан ведет ярко освещенная парадная дверь, ковровая дорожка на тротуаре, иллюминация.

Дом же, около которого я сейчас топтался, больше всего напоминал барак, окна изнутри были замазаны белой краской, покосившаяся дверь, и в довершение картины возле ступенек маячили две бомжихи, закутанные в рваные тряпки. Никаких пафосных автомобилей тут и в помине не было, мой «Бентли» смотрелся нелепо. Надо позвонить Сергею и уточнить адрес, но глупая гордыня не позволяла мне это сделать. Очень не хотелось выглядеть в глазах нанимателя полнейшим идиотом, который не способен правильно запомнить адрес места встречи. Переулок небольшой, сейчас прогуляюсь по нему и найду ресторан.

Оставив машину у дома, я сделал пару шагов, потом, испугавшись за сохранность «Бентли», вернулся и обратился к бомжихам:

– Дамы, приглядите за иномаркой, вот вам за услуги.

Тетки презрительно посмотрели на сторублевку, которую я вынул из бумажника.

– Ваще, народ охамел, – сказала одна.

– Твоя правда, Рая, – согласилась вторая, – копейку предложат, а требуют работать.

– Вам мало стольника? – изумился я.

– Меньше чем за пятьдесят баксов даже не чихнем, – прохрипела Рая.

Я оторопело уставился на нищенку.

– Чего зыришь? – обозлилась та.

– Желаешь, чтобы приглядели за тачкой, плати, – закашляла вторая.

– Благодарствуйте за помощь, – кивнул я, – считайте, что я ни о чем вас не просил.

– Урод, – резюмировала Раиса.

– Жлоб, – пожала плечами ее подруга.

– И машина дерьмо! «Бентли» сраный.

– Не этого года выпуска!

– Ага, в позапрошлом сделан.

– Мне «Роллс-Ройс» нравится, – оживилась Рая. – А тебе, Нинок?

– Лучше «Феррари», – мечтательно протянула Нина, – красный!

### Глава 21

Удивленный столь хорошим знанием элитных иномарок представительницами маргинального слоя населения, я пошел вперед, внимательно глядя по сторонам. Тротуар уперся в блочный дом, далее переулок делал крутой поворот, но это была уже не Буйская, а другая улица, отчего-то смутно мне знакомая. Чуть впереди маячил хлебный тонар, я приблизился к вагончику. Продавщицы не было видно, но окошечко оказалось открыто, и я, решив, что торговка сидит в глубине, вежливо спросил:

– Не подскажете, где здесь ресторан «Каторга»?

– Так вы мимо его прошли, – прозвучало из железной будки. – Вот дураки, хоть бы вывеску прикрепили…

Продолжая говорить, женщина подошла к окошку и воскликнула:

– Тю! Это вы!

– Лариса? – удивился я и оглянулся.

Все правильно, я в переулке, где попала под машину Наташа Капустина, вон там проходная завода, а я пытаюсь выяснить местонахождение «Каторги» у продавщицы Ларисы, которая оказала первую помощь Капустиной.

– Вау! Привет! – обрадовалась Лариса. – Че тебя туда волочет? Вроде ты на приличного человека похож!

– Служебная необходимость, – обтекаемо ответил я. – А что, плохое место?

Лариса поманила меня пальцем:

– Залазь в тонар.

Я поднялся в вагончик.

– Не ходи туды, – предостерегла баба, – тама, говорят, жуть!

– Да ну? А я слышал, что это самое модное место в Москве.

Лариса скривилась:

– Богатенькие с жиру бесятся, че только со скуки не придумают! У входа две бомжихи сидят: Райка и Нинка, они у людей бабки выцыганивают и могут спереть кошелек, например, или мобилу!

– И девушки, несмотря на такие привычки, до сих пор на свободе? – поразился я. – Неужели никто из посетителей на них не пожаловался!

– Ты вроде не знаешь, куда намылился, – хмыкнула Лариса.

– Меня пригласили на ужин.

– Ха! Вот повеселишься! Туда специально наоборот ходят!

– Как это?

Лариса прислонилась к штабелю пустых противней.

– Во, гляди, я в дерьме работаю, почти сутки на ногах, зимой холодрыга, летом жарища. Народ лается, я людей понимаю, ну где им характер показать? На работе начальство, дома родственники, живо по сусалам получишь. Одно и остается, за батоном двинуть и меня обгавкать. Живу я в пятиэтажке, кухня размером с чашку. В общем, если денег на отдых насобираю, то захочу красоты, простора, и чтобы официанты кланялись. А тем, которые в особняках, как раз грязи не хватает, за ней они в «Каторгу» бегают.

В кармане завибрировал мобильный, я вынул трубку.

– Ваня, ты где? – спросил Сергей.

– Уже приехал, сейчас припаркуюсь.

– Айн момент, – воскликнул Митяев.

Я поблагодарил Ларису за лекцию, бегом кинулся назад и успел вовремя. Обшарпанная дверь распахнулась, из нее вышел толстый парень в несвежей рубашке.

– Ты, что ль, Ваня? – небрежно поинтересовался он.

– Да, – кивнул я.

– Ключи Райке отдай.

– Зачем?

– Отгонит тачку!

– Это «Бентли», – испугался я.

– Вижу, что не снегоуборочный комбайн, – хрюкнул юноша и вытер нос кулаком.

– Иномарка дорогая, а водительские навыки Раи вызывают у меня сомнение, – начал сопротивляться я, – не хочу никого обидеть, просто дамы бывают частенько невнимательны, лучше я сам отведу тачку, скажите куда?

Юноша приблизился, на меня пахнуло отвратительным амбре: запахом пота, сальных волос в смеси с довольно дорогим одеколоном.

– Раюха тебя на трассе легко сделает, – заявил давно не мытый тип. – Она в прошлой жизни гонками занималась, давай ключарики.

– Не бзди, папаня, – захрипела Рая и протянула руку, – ты, понятно, жлобина, но услуга бесплатная, ха-ха-ха! Поцелуешь меня в жопу, и мы в расчете!

Я вынул ключи и отдал их Рае, тонкие пальчики с аккуратно опиленными ноготками осторожно взяли связку, и мне тут же стало понятно: на пороге «Каторги» разыгрывается хорошо отрепетированный спектакль. На самом деле «бомжиха» молода и, скорей всего, хороша собой. Девушку выдала ладонь, кожу старательно запачкали, но грим не скрыл тонкую, аристократическую кисть, и про состояние ногтей режиссер не подумал.

– Так как насчет жопы? – спросила Рая. – Прямо тут начнешь или отойдем к мусорным бачкам?

Я взял девушку за руку, поцеловал ее ладонь, потом отпустил и сказал:

– Я слишком стар для такой красавицы, поэтому ограничусь лишь простой любезностью. Удивительно, что ваши нежные руки способны умело обращаться с железным конем.

Очевидно, подавляющее число посетителей «Каторги» иначе реагировало на эскапады Раи, потому что она на секунду растерялась, потом, звонко сказав: «Дурак», влезла в «Бентли».

– Двигай, чего едало раззявил, – буркнул парень и втолкнул меня внутрь «Каторги».

В нос ударила вонь, амбре коммунальной квартиры шестидесятых годов двадцатого века! Щи, описавшаяся кошка, хлорка и тройной одеколон. Мне повезло, я никогда не жил на одной площади с соседями, но кое-кто из моих одноклассников обитал в общих квартирах, а я порой заглядывал к ним в гости.

– Топай, – пихнул меня в спину юноша, – на шмон.

– Куда?

– Ха-ха-ха, – заржал провожатый, и тут в стене открылась маленькая дверь.

– Сюда, Ваня, – сказал Сергей, – а ты ступай прочь!

Вонючий юноша испарился, Митяев отодвинул пыльную бархатную занавеску, и я очутился в шикарном кабинете, стены которого были отделаны панелями из мореного дуба.

– Ваня, – закричал одетый как попугай мужик, – ай молодец, приехал! Ну, начнем, помолясь! Это Мамзель!

Сильно накрашенная блондинка, на которой из одежды имелись практически одни белые лаковые ботфорты на золотых каблуках, лениво кивнула:

– Хай, котеночек!

Она окинула меня оценивающим взглядом и, перекатывая во рту жвачку, заявила:

– Ну ниче… симпотный… тока пень!

– Нам такой по сценарию нужен, – сказал Сергей.

– Не… жесть, – скривилась Мамзель. – Че обо мне подумают.

– Лучше заткнись! – рявкнул «попугай». – Думать никто не умеет. Ваня богатейший человек! Десятый по «Форбсу».

Мамзель сняла ноги с журнального столика, села нормально, и я с облегчением понял: девица не обнажена, ее тело обтягивает светло-бежевый комбинезон. Почему-то в подобной одежде человек кажется более раздетым, чем в нижнем белье.

– Че? Правда? – заинтересовалась Мамзель.

– Ты о чем, Котя? – спросил «попугай».

– Ну… этот… он из «Форбса»? – спросила певичка.

Сергей взял со столика газету и начал было обмахиваться ею, но потом взгляд его упал на название листка, и он отбросил «Желтую правду», словно ядовитую змею.

– Почему здесь не «Час пик» лежит? – прошипел он.

– Вопрос не ко мне, – фыркнул «попугай». – Забашляли они, а ты пожадился.

– Урою пиарщиков, – взвыл Митяев, хватая мобильный.

«Попугай» мгновенно выхватил у Сергея телефон.

– Котя, ты тут по нашему делу, – напомнил он, – своих позднее уроешь. Эй, Ваня, иди сюда!

– Мы с вами пока не знакомы. – Я решил поставить хама на место.

Но «попугая» оказалось трудно смутить, он хлопнул себя по бедрам и весело констатировал:

– Альцгеймер разбушевался, пей лекарства. Мы с тобой сто лет рядом!

– Столько не живут, – отбил я мяч.

– Вау, смешно! Че, не признал?

– Нет.

– Я же Илюша, – обиженно протянул «попугай», – просто прическу сменил, ну, припомнил? Мы еще в твоем кабинете так хорошо шуршали, про Лео и Мензу.

– Скунс! – воскликнул я.

– Сунс, – топнул Илья. – Ну, теперь, когда кое у кого в мозгах просветлело, начнем! Ваня, переодевайся! Мамзель права, в твоем костюме не канает!

– Пиджачная пара новая, – засопротивлялся я, – я не желаю натягивать другую одежду. И вообще, мне никто не объяснил, что тут затевается!

– Фу, как скучно, – заныла Мамзель, – тухло! Дайте коньяку и конфеты!

– Ни в коем случае, – отрезал Илья, – «первым делом самолеты, ну а девушки потом».

– Намекаешь на мои лесбийские наклонности? – взвизгнула Мамзель.

– Что ты, – сверкая перстнями, замахал руками Илья, – всем известно, что ты у нас спец по мужикам! Это я к тому, что набухаешься после работы.

– Дайте сумочку, – попросила Мамзель.

Невесть откуда появившаяся девушка протянула певичке кожаную торбочку. Мамзель схватила ее и стала рыться в ней, бубня себе под нос:

– Ваще! Нашли жердь! Мне никогда такие долговязые не нравились!

Мне стало некомфортно, в комнате было слишком прохладно, администрация включила на всю мощь кондиционеры, и с потолка сильно дуло.

– Значит, так, Ваня, – деловито потер руки Илья, – излагаю задумку. Ты богатый олигарх!

– Мне неизвестны бедные олигархи, – машинально поправил я Сунса, но его было трудно смутить.

Пропустив мое замечание мимо ушей, Илья завел:

– Ты приехал из какого-то Хрюкинска в Москву с «Боингом» денег, открыл тут свое дело, но на светские мероприятия не ходишь! Типа времени нет и желания. Ты холост и жениться не собирался, но вдруг встретил певицу Мамзель и был сражен ее красотой и талантом. Ясный перец, ты начал вкладывать в нее бабки, вы стали любовниками… Пока понятно?

– В принципе да, – ответил я, – довольно стандартная ситуация.

– Супер! – обрадовался Илья. – Теперь непосредственно о съемке. Ты приехал в «Каторгу» поужинать, тащишься от этого места, вперся в зал и вдруг видишь Мамзель, она с другим! Ну и как поступит настоящий мужчина? Отвечай, Ваня!

– Пару секунд понаблюдает за любовницей и уйдет, а на следующий день, побеседовав с ней, выяснит, почему она проводила время в компании другого мужчины, и сделает выводы: то ли бросит изменщицу, то ли поймет, что никакого прелюбодеяния не было, – объяснил я.

– Че, ты баптист? – растерянно заморгал Илья.

Я удивился:

– Нет, конечно. Я православный, но в церковь практически не хожу. А почему ты интересуешься моим вероисповеданием?

– Да потому что обычный пацан схватит бабенку за лохмы, опустит пару раз хлебалом в салат, наподдает по морде тому, кто на чужую герлу губы раскатал, и полресторана расхреначит! – взвизгнул Илья.

– Ты полагаешь? – склонил я голову набок.

– С ним невозможно разговаривать, – взвыл Илья, – он надо мной издевается!

– Ваня, – окликнул меня Сергей, – это наш план поимки крысы! Эксклюзивный материал! Ты же согласился на участие в съемке, а дал ходу назад.

– Вовсе нет, – возразил я, – просто я не понимаю сути своей роли!

– Вау! – взвизгнула Мамзель. – Ща объясню! Впираешься в зал, хапаешь меня за волосы, туда-сюда мотаешь в разные стороны, затем моему любовнику: бац-бац-бац по роже, хрясь по затылку, бумс по маковке. Мужик в ауте, я рыдаю, ну типа, милый, прости, больше никогда, а ты орешь: «Все! Прошла любовь, завяли помидоры! Сука! Дрянь!» – и отваливаешь! Делов на пять минут, а славы на целый год. Нас зафоткают, в «Часе пик» напечатают, мне пиар, цена за концерт вырастет, а ты на тусовках желанный гость, бабье клочьями на тебе повиснет! Усек? Доступно растолковала?

– Неужели женщины придут в восторг от грубияна и хама? – поразился я. – Наоборот, они увидят репортаж о потасовке и постараются избежать общения с грубым мужланом.

– Три ха-ха! – взвизгнула Мамзель. – Давай, переодевайся.

– Мой костюм вполне хорош, – уперся я, не желая менять одежду, и вообще придуманная история с каждой секундой нравилась мне все меньше и меньше.

– Суперприкид, – одобрила Мамзель. – Хочешь его испачкать? В драке всякое случиться может, а пятна от майонеза не отхимчистят!

– Я не умею орудовать кулаками, – выдвинул я последний аргумент.

– А тебе и не надо, – живо подхватил Илья.

– Только что вы говорили о драке, – напомнил я. – А вдруг третий участник окажется сильнее меня?

Сунс щелкнул пальцами, из глубины комнаты показался мужчина чуть старше меня по виду, на незнакомце были безукоризненно белая рубашка и темные брюки.

– Это Жорж, – пояснил Илья, – замечательный, но пока малоизвестный актер!

– Я буду орать, просить пощады, но ты не обращай внимания, – без улыбки вступил в беседу «любовник», – бей изо всех сил, я увернусь, кидай меня в салат, вываливай на голову рыбу, чем отвязнее будешь себя вести, тем лучше. Ничего не бойся, отрывайся по полной программе.

– Супер, – хлопнул в ладоши Илья, – начинаем! Мамзель с Жоржем идут занимать места в зале. Ваня, живо переодевайся.

Певичка подхватила актера и, прилипнув к нему, промурлыкала:

– Котеночек, наш выход!

– Вперед, пупсенька, – не остался в долгу Жорж, – нас ждут великие дела.

– Ваня, не спи, – одернул меня Илья, – натягивай штаны, ну, шевелись! Вот еще часы, фальшивые, но смотрятся круче настоящих. Так, шикарно! И ухо еще!

– Что? – не понял я.

– Ухо, – повторил Илья, – сунь наушник в ухо. Ха-ха! Буду тебя направлять, подсказывать. Че, никогда не видел? С такими на телике ведущие работают. Ну, давай, там, кстати, полно народа. Самое подходящее время выбрали!

Я вздрогнул:.

– Что значит «много народа»?

– Ресторан забит публикой, – потер потные ладони Илья, – слух по Москве на крыльях полетит.

Я похолодел, вот только благодарных зрителей мне не хватало!

– Я думал, в зале никого не будет, кроме нас, – признался я.

– Управляющий, сволочь, неимоверную цену за аренду выставил, – вздохнул Сергей, – и пиар бесплатный у меня получит, и денег нарубить хочет. Не волнуйся, Ваня, никто вмешиваться не станет, да и мы неподалеку будем. В зал, конечно, не пойдем, но в случае чего подсобим.

– Хватит выпендриваться, – разозлился Илья, – если растеряешься, я через «ухо» подскажу, а сейчас… – Не договорив, Сунс вытолкнул меня за дверь.

«Зачем ты, Иван Павлович, согласился стать основным участником шоу?» – молнией пронеслась в мозгу мысль, но было поздно, я очутился в омерзительно пахнущем отбросами помещении. Я стал вглядываться в присутствующих. О чем меня не предупредили, так это о том, что в «Каторге» нет электричества. На столиках мерцали тусклые керосиновые лампы, лица присутствующих тонули в клубах сизого дыма. Похоже, в шалмане отсутствует и вентиляция, смог стоит стеной. Впрочем, вполне вероятно, что для пущей «красоты» администрация специально пускает в зал дым, в подсобном-то помещении есть кондиционер.

Я опустил глаза и обрадовался: вот и Мамзель. Прямо по курсу виднелись женские ноги, обутые в белые сапоги-ботфорты на золотых каблуках.

Внезапно меня охватил азарт. За всю свою жизнь я ни разу не дрался в трактире, с детства предпочитал решать конфликты вербально. Вам это может показаться странным, но среди моих друзей нет хулиганов, мне никогда не приходилось доказывать свою правоту при помощи «кулачных» аргументов, разве что в очень юном возрасте. Я не сохранил никаких воспоминаний о драках, а вот слова отца: «Ваня, воспитанный человек всегда сумеет найти общий язык даже с каннибалом» я никогда не забываю и старательно следую им. Но сейчас мне почему-то показалось, что это забавно – поучаствовать в розыгрыше! В школьные годы я играл в спектаклях, получал главные роли и снискал успех у местной публики. Одно время я даже грезил о профессиональной сцене, хотел пойти учиться во ВГИК или в ГИТИС. Все-таки во мне течет кровь Николетты, гены маменьки усиленно толкали меня на подмостки сцены. Но отец объяснил мне мое заблуждение.

– Актер – зависимая профессия, – сказал он. – Тебе может повезти, ты станешь популярным, а ну как не придет удача? Не найдешь своего режиссера? Имей в виду, Ваняша, творческие профессии делятся на первичные и вторичные.

– Это как? – не понял я.

Отец улыбнулся:

– Певец исполняет песню, но кто-то должен придумать слова и музыку! Следовательно: поэт и композитор первичны, а исполнитель вторичен, он всего лишь старательно озвучивает созданное другими. Писатель, драматург первичны, режиссер, актер вторичны. Понимаешь, дружочек? Лучше оказаться в стане первичных, они менее зависимы. В конце концов, всегда можно писать, складывать рукописи в ящик и чувствовать себя не понятым современниками, а вот танцевать, петь или актерствовать в стол не получится. На мой взгляд, нет ничего печальнее нереализованного лицедея. Лишенный сцены, он начнет играть в жизни.

И я, поверив отцу, отправился учиться на писателя, но я определенно обладаю талантом артиста и сейчас легко докажу это.

Глубоко вздохнув, я решительно шагнул к обладательнице белых ботфортов с золотыми каблуками.

### Глава 22

Перед тем как начать импровизацию, я машинально окинул глазами стол. В двух помятых алюминиевых мисках лежал салат «Оливье» самого жуткого вида, на газетке распотрошенная вобла, полупустая бутылка из-под пива российского производства. Кружки, в которые, похоже, налита самогонка, куски черного хлеба, головка чеснока…

– Тебе чего? – спросил Жорж.

Лица актера не было видно, сизый дым закрывал физиономии и плечи присутствующих, а вот столики и ноги были хорошо различимы.

– Заткнись, – рявкнул я, – молчи, пока жив, морковка!

Не успев упомянуть корнеплод, я сообразил, что перепутал овощи, и живо поправился:

– То есть редиска!

Жорж вполне натурально ойкнул, а Мамзель визгливо заверещала:

– Вау, обожаю «Каторгу», каждый раз новый прикол!

– Сегодня это не прикол, – рявкнул я. – А ну, отвечай, с кем время проводишь?

– С Костей, – ответила Мамзель.

– Какое право ты имеешь с ним разгуливать?

– Но…

– Я возмущен!

– Простите…

– Изменщица!!!

– Я… – попыталась ответить Мамзель, очень убедительно изображая изумление.

– Офигеть! – вклинился в диалог Жорж. – Ты, ваще, кто?

И тут я вжился в роль хулигана целиком и полностью, я поймал волну, оседлал ее и понесся на гребне ударившего в голову адреналина.

– Здесь задаю вопросы я! Вывез девушку из провинции, отмыл, откормил, одел, обул, а она теперь с другими по ресторациям шляется, – прошипел я и, вспомнив о полученных от Ильи указаниях, схватил миску с салатом и вытряхнул ее на колени Мамзель, потом сцапал бутылку с самогоном и выплеснул содержимое на Жоржа.

Парочка завизжала, Жорж вскочил и ринулся на меня, я выставил вперед сжатые кулаки, попал во что-то мягкое, податливое, сильно ушиб большие пальцы и услышал звук глухого удара. Жорж мастерски разыграл падение.

В зале зашумели, присутствующие явно обрадовались драке. Мамзель засучила ботфортами и завизжала фистулой:

– Помогите, охрана!

Из тумана материализовалось двое парней в грязных лохмотьях, я слегка удивился, о секьюрити в сценарии не было ни слова, но поскольку спектакль шел без репетиций, возможны накладки, перестраиваться придется на ходу.

Я схватил стул, поднял его над головой и заревел, как разбуженный медведь:

– Прочь отсюда, смерды!

Уж и не знаю, из каких глубин памяти всплыла последняя фраза? Может, во мне ожила родовая память бояр Подушкиных?

Охранники отступили, я, испытывая нервное возбуждение, вцепился в Мамзель и стал трясти ее, как грушу, приговаривая:

– Надеюсь, теперь ты понимаешь, что наши отношения закончены!

Девица отчего-то молчала. Чем сильнее я ее тряс, тем податливее становилась она.

– Идиот, – шепнул кто-то мне в ухо, – это не она!

От неожиданности я отпустил жертву и спросил:

– Кто тут?

Ответа не последовало, Мамзель внезапно свалилась со стула на пол, я увидел ее лицо и чуть не лишился чувств.

На грязных досках лежала не певичка, возжелавшая пиара и рекламы, а абсолютно неизвестная мне бабенка лет этак сорока.

В полнейшей растерянности я присел возле лишившейся чувств дамы и только тут понял трагизм случившегося. Не хочется, конечно, признавать, но в последний год мое зрение стало терять былую остроту, а в «Каторге» стоит темень вкупе с туманом. Лиц присутствующих не разглядеть, меня ввели в заблуждение белые ботфорты, вот я и напал на ни в чем не повинных людей.

– Господи! – вырвалось из груди. – Врача! Скорей! Простите меня великодушно! Молодой человек! Спутник этой дамы, вы где?

Ответа не последовало, мужчина, сопровождавший даму, предпочел скрыться.

Я стал озираться по сторонам, и тут к месту происшествия подоспели два лакея, одетые надзирателями. Фальшивые конвойные подхватили несчастную и споро утащили ее в служебное помещение.

– Идиот, – тихо сказало «ухо», – иди левее, они там.

Я поднялся и пошел сквозь туман, сопровождаемый возгласами:

– Вау, он снова движется.

– Ой, ой, боюсь.

– Остановите его! Он всех перебьет!

– Кто это такой? Почему я его не знаю?

– И-и-и! Стра-а-ашно!

– О-о-о! Какой симпотный!

Наконец я снова заметил во мгле ботфорты, но на этот раз я решил действовать наверняка, приблизился к владелице шикарной обуви и, понизив голос, спросил:

– Ты Мамзель?

– Нет, – ответил испуганный тенорок, – ты ошибся, сладенький, меня зовут Ленечка.

– Пардон, – сказал я и поковылял дальше, мысленно проклиная модниц, щеголяющих на золотых каблуках.

К счастью, «ухо» снова подсказало:

– Бери резко вправо!

Я шарахнулся вправо и перевел дух. Слава богу, вот они, сладкая парочка: Жорж и Мамзель.

– Изменяешь мне? – заревел я белугой.

– Вовсе нет! – завопила в ответ певичка и, нарушив план, швырнула в меня бутылку с самогоном.

Жорж вскочил и вцепился мне в плечи, я начал отбиваться, Мамзель ринулась к нам. Народ в зале принялся визжать, опять прибежали официанты-надзиратели и охранники-бомжи. Последних, похоже, никто о спектакле не предупреждал, поэтому парни действовали жестко. Я, сообразив, что потасовка из постановочной стихийно перерастает в настоящую, решил ретироваться. В конце концов, у папарацци было полно времени для съемок, если он не успел нащелкать кадров, я тут ни при чем. Нужно уносить ноги, иначе я могу оказаться жертвой.

Не успел я осуществить свое решение, как что-то твердое треснуло меня в глаз, я увидел взорвавшийся сноп разноцветных искр, у меня подогнулись колени. И тут меня подхватила крепкая рука.

– Давай, давай, – шептало «ухо», – не тормози, шкандыбай по-быстрому, ща там жара начнется! Ну на хрена ты полез! Полно сосок вокруг! Сдалась тебе эта б…ь, опорка рваная! Ей сто лет завтра! Ну я тащусь!

Слова медленно проникали в мой мозг, постепенно звон в ушах и разноцветные птички, мелькавшие перед глазами, исчезли, и я сообразил: говорит не «ухо», а девушка, маленькая, даже хрупкая, которая с недюжинной силой тащит меня по узкому коридору, выкрашенному серо-синей краской. Где-то за спиной слышатся вопли, мат, звон, стук…

– Ну че, доволен? – повернулась ко мне девица, и я узнал бомжиху Раечку.

– Устроил, блин, базар, – продолжала она, – теперь подрывайся, пока не поймали! Скажи спасибо, что я тебя уволокла, а то башлять заставят! Хотя у тебя, учитывая «Бентли», небось денег лом?

– Я вовсе не богат, – отдуваясь, произнес я, – автомобиль не мой, а хозяйский!

В глазах Раечки блеснул огонек, она ухмыльнулась, потом открыла неприметную дверь и сказала:

– Вали сюда.

Я покорно последовал за своей спасительницей, Рая довела меня до «Бентли», помогла сесть за руль и велела:

– Откатывай! Ща там очнутся и тебя по всей «Каторге» искать начнут.

Я полез в кошелек, вынул купюру и протянул Рае.

– Спасибо.

Девушка странно усмехнулась, но ассигнацию взяла.

Я, ощущая ноющую боль в глазу, нажал на педаль газа и вырвался из подземного гаража на улицу. Только оказавшись на свободе, я сообразил, что мой костюм остался в ресторане, на мне надета чужая испачканная пиджачная пара. Хорошо хоть сотовый оставил перед походом в ресторан в «Бентли». Вот он, мирно покоится в специальной подставке на торпеде.

### Глава 23

Я машинально посмотрел на трубку, увидел, что на дисплее есть сообщение о пяти пропущенных звонках, припарковался у тротуара и взял телефон. Интересно, кто это столь упорно искал меня? Набор цифр показался знакомым, и он повторялся – звонил один человек. Я понял, кто упорно хотел связаться со мной. Вера!

Я быстро нажал нужную кнопку.

– Алло, – проворковало хрипловатое меццо.

– Это Подушкин, – представился я.

– Ваня! А я тебя обыскалась!

– Что-то случилось? – с тревогой спросил я.

– Да нет, все в порядке, – успокоила меня Вера.

Я расслабился, ну почему люди, услышав вопрос «Что произошло?», сразу думают о неприятностях? Ведь в нашей жизни бывают и радости. Но лично мне ни разу не попался человек, который бы на вопрос: «Что произошло?» ответил: «Все прекрасно! Я выиграл в лотерею» или «Какое счастье! Скоро у меня свадьба».

Нет! Если вы спрашиваете: «Что случилось?» – ваш собеседник мигом настраивается на негатив.

– Ты же просил узнать координаты следователя Новицкого Милослава Юзефовича! – напомнила Вера.

– Ой, спасибо, – обрадовался я.

– А я голову сломала, в какой связи слышала его имя, – бойко объясняла Вера, – а потом справки навела и сообразила: об этом мужике наш народ взахлеб сплетничал!

Я моментально забыл о грязном костюме и отчаянно болевшей голове.

– А что с Новицким стряслось? По какой причине он стал объектом пересудов?

Верочка хихикнула:

– Он жуткий бабник! Говорят, ни одной юбки не пропускал, ко всем приставал, один раз его на рабочем месте со свидетельницей застукали, они прямо на письменном столе устроились.

– Да уж, – вздохнул я.

– Без башни парень, – веселилась Верочка. – После этого к нему девушки в очередь записываться начали, из-за Новицкого драки затевались. А уж что на его похоронах приключилось!..

Я постарался скрыть изумление. Вот она, загадочная женская душа. Ну почему большинство представительниц слабого пола тает, словно кусок мороженого в горячем кофе, при виде любого доморощенного Казановы, отчего дамы моментально бросаются в объятия ловеласа? Неужели не понимают, что черного кобеля не отмыть добела? Чего больше в милых прелестницах: желания проявить себя на ниве педагогики, перевоспитывая заблудшую мужскую душу, или стремления отбить кавалера у подружки, чтобы потом хвастаться победой? Хорошо воспитанный, интеллигентный человек может так и не найти себе пару, а неутомимый охотник за юбками буквально отбивается от роя Джульетт. И после этого представительницы слабого пола жалуются на невозможность выйти замуж и родить ребенка! Дон Жуан никогда не станет верным супругом и заботливым отцом семейства. Но женщины все равно липнут к подобным субъектам, а потом причитают о разбитых надеждах.

– Ты бы видел, что творилось на его похоронах! – говорила тем временем Вера.

– Новицкий умер? – подскочил я.

– Ваня, я же сказала! – укоризненно воскликнула она. – Ну чем ты слушаешь? Во время погребения скандал приключился, при всем начальстве. Представляешь, народищу собралось тьма! Жена у гроба сидит, дочь вся в слезах, и тут выруливает Лика Солодкина, помнишь ее?

– Нет, – ответил я.

– У тебя определенно с памятью беда, надо к врачу сходить, хочешь, я порекомендую замечательного специалиста, – заботливо предложила Верочка, – невропатолога.

– Спасибо, – отмахнулся я, – пока я не нуждаюсь во вмешательстве медицины, а где мы с Солодкиной встречались?

– Новый год вместе отмечали, – сказала Вера. – Неужели забыл? Макс, Паша Коркин, я, ты, Лика Солодкина, Оля Фаустова, Кирилл Родионов, еще кто-то был, всех сейчас не назову.

– Похоже, с памятью проблема не только у меня, – язвительное заметил я.

– Отмечали у Коркина, – фыркнула Вера, – у него всегда проходной двор. Лику Макс для тебя позвал, но ты – капризный, нос отвернул, не понравилась тебе Солодкина.

Откуда-то из самого дальнего уголка памяти всплыла картина: большая, нелепо обставленная квартира, длинный стол с разномастной посудой, пошлая искусственная елка, и Макс, который, хитро прищурившись, спрашивает:

– И как она тебе?

Мой взгляд упирается в принаряженную тетку, ярко-фиолетовое, вызывающе короткое платье, красные туфли на высоком каблуке, безвкусный макияж, сигарета в углу рта и огненно-рыжие длинные волосы.

– Хороша? – игриво толкает меня кулаком в бок приятель.

– Нет, – честно отвечаю я, – она совершенно не в моем вкусе, слишком вульгарна и, похоже, не дура выпить, за десять минут уже третий бокал опрокидывает.

– На тебя не угодишь, – замечает Макс. – Лика хорошая, просто расслабиться решила…

– Вспомнил? – спросила Вера.

– Естественно, – ответил я, – хоть встреча была мимолетной. Мне тогда не пришлось по душе пристрастие этой дамы к алкоголю.

– Зашибать Солодкина любила, – согласилась Вера, – ее выпивка и сгубила!

– Что, и она умерла? – поразился я.

– Не знаю, Лику уволили, пришла на службу пару раз пьяной, ну ее и отправили в осадок. Так я про Новицкого, – оживилась Вера, – значит, Лика на его похоронах, она еще тогда с нами работала, так зажгла! Ну настоящее кино! Сначала на гроб кинулась и давай орать: «Как я теперь жить стану? На кого ты меня покинул? А ребеночек родится? Одной его тащить! А каторга! А тюрьма!»

– Непонятное заявление!

– Да нет, народ сразу понял, о чем речь, – продолжала сплетничать Вера. – Лика от Новицкого беременна! И полетела песня! Солодкину попытались увести, куда там! Наскакивает она на вдову, орет: «Тебе все достанется, а мне куда? Знаю, сколько Милослав с тюрьмы имел!» Ну тут совсем наши припухли! Начальство побагровело! Такие намеки! Новицкий, похоже, шахер-махером занимался, а Лика в курсе была.

– Чем он занимался? – переспросил я.

– А фиг его знает, – хмыкнула Вера. – Небось взятки брал, под подписку о невыезде отпускал или в СИЗО чего-то таскал! У Милослава с деньгами полный порядок был, машина хорошая, иномарка, дом он за городом построил, шмотки шикарные, никогда его в мятых штанах и вытянутом свитере с вьетнамского рынка я не встречала! На фоне наших мужиков-грязнуль он был настоящий принц.

– Большинство твоих коллег скромно одевается по причине мизерной зарплаты, – вздохнул я, – и неужели никто из начальства не спросил: на какие шиши следователь Новицкий так гуляет?

– Ха! – воскликнула Вера. – На него столько раз стучали! Я тогда не в архиве сидела, а у Сергея Петровича в приемной, так к нему недовольные косяками ходили. Жжет кое-кому глаза чужое благополучие, но только ничего у доброжелателей не вышло. Крутой облом! У жены Новицкого своя фирма была, что-то по строительству, она в семье зарабатывала и мужа содержала! Ну и парни встречаются! За счет бабы живет, ходит в одежде, ею купленной, рассекает на авто, которое она приобрела, и любовниц заводит!

– Так что приключилось с Новицким? – не выдержал я.

– Под электричку угодил, – пояснила Вера, – глупо вышло. Пошел в выходной день на станцию, прогуляться решил через лесок, машину на даче оставил, зазевался на переезде – и кирдык котенку! Его на километр растащило! По кускам собирали, жена еле-еле опознала!

Меня передернуло, а Вера трещала как сорока:

– Потом Лика поскандалила, на поминках только о ее намеках и говорили. Как она на вдову бросилась! «Каторга! Каторга!»

Я вздрогнул:

– При чем тут каторга?

– Вот этого никто и не понял, – сказала Вера. – Сначала она про тюрьму визжала, затем про каторгу завела, наверное, наширялась!

– Солодкина наркоманка?

– Вообще-то она алкоголичка, – деловито уточнила Верочка. – Знаешь, как она действовала? Нальет водки в бутылку из-под минералки и отпивает по чуть-чуть. На работе старалась не наклюкиваться, но после смерти Милослава вразнос пошла. Я, кстати, тогда, на похоронах, про наркоту впервые подумала. Ну скажи, станет нормальная баба на жену любовника наскакивать и визжать: «Верни мне деньги от тюрьмы, они не твои». Точно, героином кольнулась или кокаина нанюхалась, с водки так не потащит.

– А где сейчас Солодкина? – перебил я Веру.

– Понятия не имею, – прозвучало в ответ.

– Она жива?

– Как ее уволили, так мы и не виделись!

– А жена Милослава?

– Ну ты спросил! С ней я не встречалась! На кладбище увидела первый раз.

– Верочка, не могла бы ты оказать мне еще одну услугу?

– Ох, Иван Павлович! Что на этот раз?

– Так, мелочь, много времени не займет.

– Говори!

– Подскажи мне координаты супруги Новицкого, ее имя, отчество, и, если получится, адрес и телефон Солодкиной.

Вера закашлялась:

– Могу лишь сказать, где они жили, когда Новицкий у нас работал, только, сам понимаешь, время бежит, ситуация меняется.

– Меня устроят любые сведения, – азартно воскликнул я.

– Сейчас, – забубнила Вера. – Ну почему мне кажется, что ты нагло пользуешься мною! Кстати, как Макс?

– Ему сделали операцию, отходит от наркоза.

– Надо к нему съездить, вкусненького привезти.

– Ни в коем случае! Воронову прописали строжайшую диету!

– Я приготовлю паровые котлетки, – не сдалась Вера. – А! Вот. Значит, так. Новицкая Елизавета Сергеевна – это жена, еще дочь Анастасия. Все проживали по адресу: Московская область, коттеджный поселок «Белые медведи», записывай телефон.

– А Солодкина?

– Спокойствие, только спокойствие, – процитировала Карлсона Вера, – кто в нашу систему попал, навсегда след оставил. Солодкина на момент службы была прописана в районе Пресни, телефон есть только мобильный.

Я рассыпался в благодарностях, потом предпринял попытку соединиться со вдовой Новицкого и, к огромной радости, услышал из трубки глухое:

– Слушаю вас.

– Добрый вечер.

– Добрый, – согласилась незнакомка.

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин.

– Все вопросы через пресс-секретаря, – потеряла всю приветливость тетка и повесила трубку.

Я терпеливо повторил попытку.

– Алло, – уже не очень вежливо сказала женщина.

– Позовите Елизавету Сергеевну. – Я отбросил в сторону китайские церемонии.

– Вы ошиблись, здесь такая не живет.

– Простите, не бросайте трубку.

– В чем дело?

– Я разыскиваю госпожу Новицкую, вдову Милослава Юзефовича. Насколько я знаю, ранее этот номер телефона принадлежал ей.

– А, вот оно что! Новицкая продала дом моему мужу.

– Не знаете, куда переехала дама?

– Елизавета Сергеевна вместе с дочкой перебралась в Америку.

– Ой как далеко! – вырвалось у меня.

– Не близко, – согласилась собеседница.

– А как можно связаться с Елизаветой?

– Понятия не имею.

– Она вам не оставила свои координаты?

– Зачем?

– Ну мало ли.

– Мы были практически не знакомы, – пояснила дама. – Новицкая продавала особняк, цена оказалась разумной, мужу понравилось здание, мы подписали все бумаги и остались довольны друг другом. Елизавета Сергеевна получила деньги, а мы ключи. Это все.

– Не подскажете название агентства, которое помогало вам провести сделку?

– Оформлением занимался мой муж, я понятия ни о чем не имею.

– А можно его позвать?

– Кого?

– Вашего супруга.

– В данный момент он находится на гастролях в Лондоне.

– Тогда дайте его номер.

– Какой? – проявила редкостную несообразительность дама.

– Мобильный.

– Мужа?

– Конечно!

– Молодой человек! Вы с ума сошли, – заголосила тетка, – жаль, не могу сообщить, в дом КАКОГО человека вы сейчас звоните. Прощайте, вычеркните этот номер из записной книжки. Елизавета Новицкая убыла из России! Не беспокойте нас! В противном случае я сообщу в службу безопасности моего супруга о подозрительной настойчивости некоего незнакомца!

Я глубоко вздохнул и решил попытать счастья с телефоном Солодкиной. И снова ответил женский голос, на этот раз он безукоризненно вежливо произнес:

– Абонент в сети не зарегистрирован.

Делать нечего, пришлось ехать домой.

### Глава 24

Отметив, что краснота вокруг правого глаза начала принимать сизый оттенок, я вышел из ванной и спросил у домработницы:

– Чем нужно обработать синяк?

– Пятновыводителем, – не отрываясь от телевизора, в котором кипели очередные мыльные страсти, ответила Ленка.

– Ты с ума сошла? – возмутился я.

– Лучше не спорьте, Иван Палыч, – пялясь на экран, заявила Ленка, – в шкафу гляньте, в хозяйственном, там полный набор!

Я покорно поплелся на кухню, обозрел полки и обнаружил на них кучу спреев, паст и порошков. Внимательно изучив инструкции, я пришел в негодование, вернулся к Ленке и сурово сказал:

– Лена, очень глупо было отправлять меня туда, где хранится бытовая химия.

– Сеня! Сеня! – завопил телевизор. – Андрей твой сын!

– Матерь Божья! – подскочила Ленка. – Вот уж чудо! Ой, Иван Палыч, погодите, слышали, какие дела творятся, Андрей – сын Сени! А целый фильм я его за родного брата Кости держала! И правильно вас послала! Только сначала определитесь, по какой причине синее пятно возникло. Если масло на рубашку пролили – одно средство брать надо, коли кетчупом капнули – другое.

– Елена, – сурово перебил я очумевшую от сериала женщину, – ты поняла, о чем тебя спрашивают?

– Сами же про синяк талдычите, – недовольно вздохнула Ленка, обернулась и заорала: – Ой, мамочка, что с вами?

– Ты никогда не видела бланш на лице? – попытался я изобразить разнузданного хулигана.

– Ваще! Надо срочно приложить сырую печень! – засуетилась Ленка и бросилась к холодильнику.

– Нет, спасибо, – воскликнул я, – ты великолепно знаешь, что я ненавижу субпродукты.

– Никто вас есть печенку не просит, – зазудела Лена, роясь в морозильном отделении, – просто на морде подержите!

– Другого средства человечество не придумало?

– Нету! – разочарованно сообщила домработница, закрывая двери, – лежал кусок и испарился. Может, сосиски приложить? Они мерзлые!

– Огромное спасибо за заботу, лучше сходи в аптеку.

– Сейчас? – возмутилась Ленка.

– Естественно.

– Но… Андрей и Сеня… там такое, – она стала тыкать пальцем в сторону экрана, – ой! Гляньте-ка!

Я невольно бросил взгляд на телевизор и спросил:

– Что ты там увидела забавного?

– Поняла ейную хитрость! – запрыгала Лена. – Марианна в розовом была, а сейчас в голубом!

Я постарался скрыть раздражение, а Ленка бурно радовалась собственной прозорливости.

– Ща все поймете. – Она стала вводить меня в курс дела: – Сеня решил проследить за Марианной и по дому камеры понатыкал. А тут Анну пристукнули…

– Сходи в аптеку, – сделал я очередную попытку вернуть Лену в реальный мир.

Куда там! Домработница впала в раж, из ее уст полился путаный рассказ:

– Дали Анне по башке табуреткой, и ау старухе. Вопрос: кто ее охреначил? Я полагала, что Марианна, поскольку завещание в пользу дочери, деньги чьи будут? То-то! Но только вышел облом. Андрей за женой следил, ревновал, объективов по квартире напихал, даже в туалете повесил. И получалось, что Марианна ни при чем. Врач четко сказал: Анна померла в три, а дочь ее как раз в это время в сортире сидела, на записи время стоит: 15.00! Алиби? Эй, Иван Палыч, ответьте?

– Да, – вынужденно вступил я в безумную беседу, – человек не способен быть одновременно в двух местах.

– Ха! – торжествующе уперла руки в боки домработница. – Я тока сейчас дотумкала! На пленке Марианна в розовом платье, а сегодня по дому в голубом ходит. Она подменила запись! Дала Андрею другую кассету, дату подправила или стерла! Но одежонка ее выдала! Вот!

Неожиданно в моей голове закопошились смутные воспоминания: кабинет Сергея, наглая Наташа Капустина, сидящая на стуле, положив ногу на ногу. Похоже, ей было весело смотреть на «эротическое» представление, где она является главной героиней. Там, на экране, девица бесстыдно задирает юбку… Что-то в этой картинке было не так. Я мысленно прокрутил события назад. Вот Митяев бросает в лицо Наташе обвинение, а она спокойно признается в своем непристойном поведении. Вызывают туповатого уборщика Федора, потом секретарша Олеся приносит пленку… вроде нет никаких шероховатостей, но… что тут не так?

– Ой, ой! – замахала руками Ленка. – Вот мерзавка! Анна в комод полезла!

Я очнулся и сурово сказал:

– Ну хватит! Отправляйся в аптеку и купи средство от ушибов.

– Уже бегу, – заорала Ленка, – серия закончилась! Обо что вы ударились? Не надо в вашем возрасте быстро бегать, здоровье уж не молоденькое! Вон Степан Михалыч из восьмой квартиры за ковер запнулся, упал и череп сломал!

– Нашему соседу семьдесят пять лет, – возмутился я, – мне до его возраста еще дожить надо!

– Не скажите, – поджала губы домработница, – года, они не по документам, а по душе. Если до конца разбираться, то Степану Михалычу всего тридцать, он за подругами внучки ухлестывал. А вам… Эх!

– Что мне? Я похож, по-твоему, на трухлявый пень? – изумился я.

– С виду вы ничего смотритесь, – склонила голову набок Ленка, – правда, живот расти начал, а вот куражу нет! Больно вы, Иван Палыч, серьезный, хоть бы подрались разок, как все мужики!

– Ты меня плохо знаешь, – вдруг обиделся я.

– Можно подумать! – фыркнула Ленка. – В одной квартире сколько лет живем! Я могу вас по полочкам разложить! Прямо робот, а не человек! Каждое утро одно и то же говорите: «Лена, опять тосты подгорели!»

– Это не я зануда, а ты безрукая хозяйка, сжигаешь хлеб! Перестань подавать на стол черные сухари, и я не буду делать замечания!

– А теперь вас из стороны в сторону шатать начало, – продолжала домработница. – Старость пришла, доставай рейтузы с начесом.

– Лена! Ты не права!

– Это в чем же?

– Я подрался в ресторане, отсюда и синяк!

Домработница заморгала, потом тоненько захихикала:

– Ой, Иван Палыч! Еще скажите – из-за бабы с кем-то сцепились!

– Именно так! – подтвердил я. – Причиной битвы стала эстрадная певица Мамзель!

Ленка хлопнула себя ладонями по бедрам.

– Да ни за какие пряники не поверю! Вашу репутацию уже ничем не исправить, небось впотьмах на книжный шкаф налетели! Ладно, я потопала в аптеку. Мамзель! Вот уж соврал! Даже Марианне такого не придумать.

Ровно в десять вечера я, одетый в чистый пуловер и темно-синие джинсы, звонил в дверь квартиры Солодкиной. Мой безупречный вид портил лишь синяк под глазом. Увы, принесенные Ленкой из аптеки снадобья не помогли, область вокруг глаза пульсировала и отчаянно болела. В принципе, безобразие легко прикрывалось очками с темными стеклами, но как бы вы поступили, увидев поздно вечером на пороге своей квартиры незнакомого мужчину в темных очках?

– Вань, ты что ль? – прохрипело из-за двери.

– Да, – изумленно ответил я, – мне нужна Лика.

– На …! – выругалась хозяйка и распахнула створку.

Меня шатнуло к стене, поразил не вид дамы, хотя она выглядела очень странно. Тощее тело обтягивало подобие рваного пуховика. Из-под некогда красной, а теперь грязно-бурой куртки торчали голые ноги с выпирающими коленями, обутые в валенки с калошами. Нелепый наряд, если учесть, что на улице вовсю бушует весна, грозящая перейти в лето. И потом, зачем даме калоши в квартире? Но меня ошарашил не домашний наряд, а отвратительный запах, донесшийся из апартаментов. Наверное, у Солодкиной засорилась канализация и поэтому сейчас столь нестерпимо воняет.

– Ты хто? – изумилась баба.

– Ваня, – попытался улыбнуться я.

– Да ну? – еще сильней поразилась дама. – Тады заходи! Только раньше ты навроде лысый был!

– Вы меня, очевидно, с кем-то путаете, – стараясь не дышать носом, ответил я.

– Че, я своих мужиков не помню? – демонстрируя частокол редких зубов, не согласилась Лика. – Я не шалава какая-то, а честная девушка. Если с тобой сплю, на другого не зырюсь! Хорош подсмеиваться. Где волосы взял?

Меня охватил ужас. У этой красавицы есть любовник? Не дай господи увидеть парня! Или, может, он слепоглухонемой инвалид с полным поражением обоняния?

– Ну, здорово, – ухмыльнулась нимфа и захлопнула дверь.

– Позовите Лику, – попросил я.

– Ох, хохмач! Это я!

– Мне нужно с вами поговорить.

– А выпить принес? Че ты, Вань? И откуда волосья взял? – бухтела Лика.

– Где нам лучше сесть? – спросил я.

Лика внезапно собрала лоб гармошкой.

– Ты не Ваня!

– Меня зовут Иван Павлович.

– Значит, Ваня?

– Можно и так обращаться, – закивал я, – как вам больше нравится.

– А куда лысина подевалась? – заморгала Лика. – Ванька был совсем как кастрюля!

– Я Ваня, но не тот, а другой.

Солодкина обхватила себя руками за плечи.

– Непонятно говоришь. Ваня, не Ваня! Так не бывает! Если ты не он, то Петя!

– Ладно, – охотно согласился я, – пусть Петр, без разницы.

– Так ты Петька?

– Верно.

– Ах зараза липучая, – зашипела Лика, – сколько разов говорено: не приходь сюда! Кто у меня бутылку спер? Вали в …!

– Спокойно, дорогая, – живо сориентировался я, – мы все перепутали. Давайте сначала. Здравствуйте, Лика, я Слава.

Внезапно из глаз алкоголички потоком хлынули слезы, она вытянула вперед руки и простонала:

– Знала, знала, знала… ты не умер… вернешься… пришел… забери меня с собой…

Мне стало не по себе. Новицкого звали Милослав, очевидно, Лика обращалась к нему уменьшительно: Слава, и сейчас в ее отравленном алкоголем мозгу появилась мысль, что к ней пришел умерший любовник. Я невольно совершил ошибку, нельзя было представляться Славой.

– Супчику тебе налью, – трезвела на глазах Лика, – хотя его нет! Лучше чаю или кофе с пирожками…

Вдруг на лице ее появилось выражение отчаянья.

– У меня заварки давно нет, – прошептала она, – и на еду денег тоже не хватает! Славик, я живу хуже грязи! Славик, Славочка… вернулся, я пойду с тобой, не оставляй меня…

Произнеся последние слова, Лика сделала попытку повиснуть у меня на шее, я отшатнулся, она налетела на вешалку, потрясла головой и вдруг констатировала:

– Ты не он!

– Меня зовут Иван, – начал я заново процедуру знакомства.

Лика прижала палец к губам:

– Тсс! Антонио услышит.

На долю секунды я удивился, но вдруг вспомнил перепуганную мордочку Светика и ее свистящий шепоток: «Антонио…»

– Он меня, как Славика, убьет, – понизила голос Лика. – Я прячусь, он забыл обо мне, а может, думает, что я не в курсах. Но Славик мне обо всем рассказывал! Ха! Через меня зэки тоже приходили, малолетки тянулись. Такие, ваще, суки! Дерьмо вонючее. Лучше уходи, как бы Антонио не вспомнил…

Держась за обшарпанные стены грязной рукой, Лика поковыляла по коридору, я последовал за ней. Хозяйка добралась до спальни, рухнула на кровать и в то же мгновение заснула.

Я после непродолжительного колебания сел в кресло. Комната, в которой я сейчас находился, явно знавала лучшие времена. Мебель тут отличного качества, из цельного массива дерева. Спинку кровати и панели шкафа украшает затейливая резьба, правда, в орнамент забились килограммы пыли, но все равно понятно: обстановка некогда стоила целое состояние. Вот люстры нет, с потолка свисает на проводе голая лампочка, и шторы похожи на половые тряпки, зато паркет наборный, из ценной древесины, на полу выложен орнамент. Постельное белье отсутствует, но в углу стоит здоровенная ваза, отделанная перламутром…

Насколько я разбираюсь в психологии алкоголика, основная задача этого подобия человека состоит в добывании очередной порции выпивки. Уходить никак нельзя, похоже, Лика знает много интересного. Мне противно находиться в этой комнате, но альтернативы нет. Через некоторое время хозяйка очнется и отправится на охоту за бутылкой. Я рискую пропустить краткий момент относительного просветления в ее мозгу.

Внезапно койка заскрипела, дама села и с неподдельным изумлением начала разглядывать гостя.

– Вы кто? – хрипло спросила она.

– Разрешите представиться, Иван Павлович!

– А как вы сюда вошли? – мучительно соображала пьянчужка.

– Через дверь, – улыбнулся я.

– А сквозь окно и не попасть, – вдруг засмеялась Лика, – этаж высокий! Ну и ну! Вроде с виду приличный! И как я такого подцепила! Не боись, я здорова, ни сифилиса, ни СПИДа у меня нет, хоть и странно. Давно подохнуть хочу, а зараза не прилипает! Добрый боженька шутничок! Никогда не даст то, о чем просишь. Вот мне на тот свет охота, гроблю себя, гроблю, а толку? Не пускает бог в могилу. Теперь возьмем Иру из восемнадцатой квартиры, соседку мою. Та целыми днями молилась, жизнь выпрашивала, ребенок у нее маленький, и чего вышло? Померла! Господь с людьми забавляется.

– Вы ведь хорошо знали Милослава Новицкого? – прервал я философские размышления алкоголички.

Лика вздрогнула, встала и, не говоря ни слова, вышла из спальни; я последовал за ней. Хозяйка добралась до кухни, открутила кран, напилась сырой воды, потом сунула под холодную струю голову, отжала грязные волосы, плюхнулась на табуретку и спросила:

– Закурить есть?

Я протянул красавице пачку сигарет и зажигалку. Лика с наслаждением затянулась и вежливо сказала:

– Вы кто такой? Не похоже, чтобы проститутку снимали. Да и приспичь вам, небось к такой, как я, не подойдете!

– Насколько я знаю, Милослав Новицкий являлся вашим другом? – повторил я вопрос.

Лика печально усмехнулалсь:

– В прошлой жизни – да. Можете не верить, но я работала в милиции, инспектором по делам несовершеннолетних.

– А Милослав служил следователем?

– Верно, – кивнула хозяйка.

– И был вашим любовником!

– Кому это теперь интересно? – пожала плечами Лика. – Славка с женой плохо жил, вечно они лаялись. Лизка очень жадная, все ей мало казалось. А я его любила, он тут душой отдыхал, фактически семья у нас была: горячий ужин и разговоры. То, чего он дома с Лизкой не имел, он здесь получал.

– Почему же Милослав с ней не развелся? – спросил я. – Не в католической стране живем.

– Дочку он очень любил, – признала Лика, – боялся ей травму нанести, все повторял: «Вот в институт поступит, и я к тебе уйду!»

Я понимающе закивал, обычная отговорка мужика, имеющего любовницу. Большинство женщин наивно верит в такие отговорки.

Впрочем, иногда мужья ссылаются на смертельную болезнь второй половины, сообщают со слезами на глазах: «Бедняжке до смерти от силы год остался, не надо ее травмировать».

Услышав подобное заявление, многие дамочки окружают ловеласа заботой. Но дни бегут, а законная супруга вовсе не торопится на тот свет, более того, через некоторое время выясняется: стоящая одной ногой в могиле дама беременна от своего мужа!

– Что-то я не врубаюсь, зачем вы меня расспрашиваете? – наморщила лоб Лика и снова потянулась к пачке с сигаретами.

– О какой тюрьме вы вели речь на похоронах Милослава? – резко спросил я. – Что вы знаете?

Лика округлила глаза:

– СИЗО? Их в Москве несколько! А! Сообразила! Вас Анька прислала. Должна вас разочаровать, я давно уволилась, старые связи растеряла, помочь не сумею!

– При чем тут каторга?

Лика вздрогнула и растерянно повторила:

– Каторга?

– Да.

– Но в России ее нет! – помотала головой бывшая сотрудница милиции. – Есть колонии и…

Я погрозил собеседнице пальцем:

– Лика, не лукавьте! Лучше дайте мне телефон Антонио!

### Глава 25

Произнося имя Антонио, я хотел обескуражить собеседницу, напугать ее, выбить из колеи. По моим расчетам, Лика должна была занервничать, захотеть выпить, я бы предложил ей ящик водки и купил бы его в обмен на ее откровенность, алкоголики при виде горячительного делаются покладистыми, но женщина повела себя нестандартно.

– Антонио! – протянула она. – Значит, он до меня добрался. Хорошо! А я-то все понять не могла, ну почему он меня отпустил? Как Славку похоронили – ни разу не тронул. Правда, я никогда с ним не встречалась!

– С Новицким? – спросил я.

– Нет, с Антонио, – резко ответила Лика. – Думаешь, я мозги пропила? В том-то и беда, что нет! Вовсю стараюсь, а не получается! Пока под газом брожу, хорошо мне, чуть отойду – снова голова светлая. Ну почему я никак в маразм не впаду, а? Отвечай!

– Наверное, у вас несокрушимое здоровье, – машинально подхватил я нить разговора, – сделайте выводы, бросайте пить, иначе…

– Что? – презрительно наморщила нос Лика.

– Умрете молодой!

Лика откинулась на спинку стула и захохотала. Я, ожидавший какой угодно реакции, кроме безудержного веселья, растерялся.

– Дурак, – наконец справилась с приступом истерического хохота хозяйка, – я как раз в ящик сыграть мечтаю. Надо бы руки на себя наложить, повеситься или из окна сигануть, только страшно: боли боюсь и решиться никак не могу. А жить после смерти Славки мне тошно! Ой, как плохо без него! Не понять тебе. Я ведь не Лизка, та лишь обрадовалась, дом продала и в Америку смоталась. Сорок дней даже тут не отметила, все связи включила и умелась. А я однолюбка, раз в неделю Славку во сне вижу и люблю его все сильней!

– Наверное, вы очень ранимая натура, – покачал я головой, – если умерший вам так долго снится!

Лика встала, опять напилась сырой воды и сказала:

– Слушай, давай договоримся.

– О чем?

– Тебя ведь Антонио прислал?

– Вовсе нет, я сам по себе.

– Во дворе тебе сказали, что я клиентов принимаю, ты и припер? – фыркнула Лика. – За сексуслугами причапал? Лады, раздевайся! Прямо тут, на кухне могу, беру дешево, купишь бутылку, и мы разойдемся. Так как? Че тебе охота?

– Пока просто побеседовать, – быстро ответил я.

Лика удовлетворенно кивнула:

– Значит, Антонио тебя подослал! Занят наш босс был, обо мне позабыл. Даже с таким волком прокол случается, выпала Ликуша из его памяти! А потом в голову-то и вонзилось: а че там Славкина дура поделывает? Может, болтает? Пора ей язык укоротить! И тебя сюда направил! Давно тут сидишь?

– Достаточно, – кивнул я.

– Значит, бухой меня видел?

– Да, вы находились не совсем в адекватном состоянии.

Лика шумно вздохнула:

– Хочешь квартиру?

– Я не бомж! – удивился я.

– Хорош выеживаться, – треснула кулаком по столу алкоголичка, – я в ментовке долго работала, мне брехать бесполезняк, у меня чутье, и все я про тебя вычислила!

Я молча слушал хозяйку. От лучшего друга Макса Воронова знаю, что хорошие сотрудники правоохранительных органов обладают звериным чутьем.

– Доказать не могу, но знаю: он убийца, – порой говорит Макс, – внутренний голос подсказывает.

Внутренний голос приятеля никогда не ошибается, интуиция у Макса развита до умения читать чужие мысли. Похоже, и Лика ранее отличалась таким талантом, она привыкла доверять своим впечатлениям. Но ежедневные возлияния сделали свое дело, сейчас Солодкина фатально ошибалась, я не имел никакого отношения к Антонио, сам хочу отыскать его.

– Как Славка погиб, – деловито говорила тем временем Лика, – я к нему на тот свет захотела. Но на самоубийство не способна. И чего мне оставалось?

– Допиться до смерти, – кивнул я, – вот вы какой метод выбрали.

– Во! Сечешь фишку! Но только мне не катит, – грустно продолжала хозяйка, – с работы меня поперли, да я только рада. Ну, думаю, раз ханка убить не спешит, можно еще СПИД подцепить, или туберкулез, сифилис тоже, если его не лечить, в могилу утянет! Вот и стала мужиков на улице подбирать. Ну не поверишь! Ничего мне не делается! Здоровая как лошадь! Вот уж невезуха!

Я растерянно заморгал, не зная, как реагировать на это заявление.

– И голова работает, – постучала себя пальцем по лбу Лика. – Возвращайся к Антонио и скажи ему: все она помнит, ее убить надо, только быстро и без боли! Отравите меня! Или пристрелите! Вот под электричку совать не надо, как Славку! Его на километр разнесло, Лизка еле опознала! Ну чего, сделаешь? А я тебе квартиру в благодарность оставлю, по завещанию. Все равно больше некому!

– И что ты знаешь? – я решил во что бы то ни стало вытряхнуть из Лики хоть какую-нибудь информацию.

– Проверяешь, – прищурилась пьяница, – успокойся, я знаю все! У Славки от меня тайн не было. Я ему была женой, а не Лизка, хоть штамп у нее в паспорте стоял.

– Мне ведь не поверят, если я вернусь и заявлю: Лика обо всем слышала. Лучше какие-то детали указать, – решил схитрить я.

Неожиданно дама попалась на крючок.

– Лады! – кивнула она. – Ты сам-то в курсе? Про тюрьму слыхивал?

– Нет, – честно ответил я и тут же сообразил, какую оплошность допустил.

Ну разве хитроумный хозяин пошлет с деликатным заданием плохо осведомленного сотрудника? «Шестерке» просто велят пристрелить бабу, а вот вести беседу снарядят того, кто владеет информацией. Сейчас Лика заподозрит меня в обмане! Но у Солодкиной мысли текли в ином направлении.

– Ясно, – скривив уголок рта, ответила она, – правильно. Я бы тоже отправила лоха, чтобы потом порасспросить его и сообразить: правду Лика говорит или туфту гонит! Давай, слушай. Ты ваще понимаешь, что не всех посадить можно?

– Вы имеете в виду преступников? – уточнил я.

– Ага, – кивнула Лика, – некоторые людишки нагрешат, но до суда дело не доходит.

– Знаю, – перебил я ее, – встречаются нечестные сотрудники, как в отделениях милиции, так и в судах, увы, взяточничество процветает в России махровым цветом. Еще Екатерина Вторая пыталась искоренить мздоимцев, но потерпела неудачу. Если просто скосить сорняк, не выкорчевав корни, то довольно скоро он снова взойдет.

– Да ты, блин, поэт! – восхитилась Лика. – Менты не особо виноваты, их люди соблазняют. Зарплата у ребят маленькая, а тут припрет чья-нибудь жена или мамаша и зашепчет: «Отпустите моего, не убийца он! Ну торговал коксом, так это ерунда! Зуб даю, он больше не приблизится к порошку!» И конвертик сует, а в нем тысяч пять, в баксах.

– Можешь не зацикливаться на этой теме, – поторопил я хозяйку, – она мне неинтересна. Любой родственник готов помочь своему близкому!

– Во! – торжествующе воскликнула Лика. – Тут падаль и зарыта. А можешь представить: бывает наоборот!

Я изумился.

– Не понимаю! Как это наоборот? Просят арестовать близких? Позволь тебе не поверить, сомневаюсь, что найдется хоть один подобный человек в России.

Лика засмеялась:

– Наивняк! Их тучи! Жены прибегают с плачем: «Засуньте мужа подальше, всех достал, пьет, дерется, дети его боятся, теща инфаркт заработала». Или матери приходят, над которыми дети измываются. Но бывает и третий вариант, вот на нем бизнес Антонио и держится.

Я притих, а Лика, совершенно бесстрастно, рассказала фантастическую историю.


В начале 90-х годов в России изменилось отношение к криминальным элементам. Если в советские времена у бывшего уголовника практически не было шансов устроиться на приличную работу и взять замуж девушку из хорошей семьи, то после перестройки, в разгар перестрелки, так называемые братки стали желанными женихами, а многие предприятия охотно зачисляли к себе «реальных пацанов» в надежде на то, что их связи в криминальном мире уберегут фирму от сложностей.

Однако, несмотря на полярно изменившееся общественное мнение, существует множество людей, для которых слово «тюрьма» звучит синонимом существительного «позор». Именно они и составляют ядро тех, кто дает взятки судьям и следователям, хочет обелить в глазах общества не столько оступившихся родственников, сколько себя.

– Но встречаются особенные ситуации, когда и тюрьма – позор, и взятку дать невозможно. Соображаешь?

Лика закашлялась и вновь пошла к крану напиться.

– Пока ничего сверхъестественного я не услышал, – подал голос я, – в России много нищих людей, у которых копеек на хлеб не хватает. Где им тысячи на откуп найти?

Лика ухмыльнулась:

– Ну я как раз о богатеньких толкую или о тех, кто ухитряется деньжонок надыбать. Все предпримет, чтобы посадить не сажая!

– Загадочное заявление, – не утерпел я, – посадить не сажая, это как?

Лика схватила мои сигареты:

– Лучше на примере объясню. Вот Егор Федосов, хороший мужчина, из положительных. Весь такой правильный, что от него жена удрала, не вынесла зануду, а сына папе оставила.

Егор женился второй раз, у него родилась дочь, и зажила семья счастливо. Отец – хозяин частной школы, его супруга там завуч. Учебное заведение пользуется отличной репутацией, ученики в очередь выстраиваются. Наверное, Федосову многие завидовали. Везде удача: и на работе успешен, и дома счастлив, дочка растет, сын взрослеет. Да уж, повезло Егору по полной программе, только под каждой крышей свои мыши, а в семье директора школы обнаружились совсем уж крупные грызуны.

Дочь Егора неожиданно стала угрюмой, нервной, мать насторожилась, отвела десятилетнего ребенка к врачу и узнала шокирующую подробность: ее Танечка давно живет половой жизнью.

Отец схватился за ремень, Таня, рыдая, призналась: любовником является ее брат Артем. Девочке неприятно проделывать все, что он требует, но юноша заставляет сводную сестру подчиняться, попросту насилует ее и велит молчать, грозя убийством.

Представляете, в какую ужасную ситуацию попал Егор? Если обратиться в милицию, сдать мерзавца Артема правосудию, то что получится в результате? Поломается жизнь Тани, девочку начнут допрашивать, подвергать унизительным медицинским осмотрам, заставят давать показания в суде. После этого окружающие станут тыкать в нее пальцем, сверстники будут дразнить Таню, ее брат окажется в тюрьме, где его незамедлительно опустят другие зэки. Рухнет бизнес Егора, родители начнут забирать детей из школы. Их можно понять: если директор и его жена не сумели воспитать собственного сына, то они плохие педагоги. Наступит пора позора. Что делать? Велеть Тане молчать и оставить Артема безнаказанным? Продолжать жить с подонком в одной квартире? Глубоко зарыть семейную тайну? Но где гарантия, что юноша оставит девочку в покое? Невозможно посадить сына, но и оставить его в семье нельзя.

Лика в упор уставилась на меня.

– Въехал в ситуацию?

– Да, – кивнул я.

– И как она тебе?

– Очень надеюсь, что никогда не окажусь в подобном положении, – искренне признался я.

– Федосов тоже прифигел, – тяжело вздохнула Лика, – и вышел на Антонио. А у того тюрьма для таких, как Артем! И все довольны. Егор денег заплатил, Артема тихонечко, без суда и следствия, посадили, запрятали под замок.

– Это как же получилось? – изумился я.

– Очень просто, – пожала плечами Лика, – официального следствия не затевали, уберегли Таню от унижений, Артема в камеру засунули. Антонио родителям нормальные условия гарантировал: бить парня не станут, унижать тоже, работой завалят, библиотека там есть, в комнатах телики, нормально будет жить, но на свободу он не выйдет. А всем приятелям и соседям, кто интересоваться парнем станет, Егор сообщит: «Сын в Англии учится, в университет поступил». Все шито-крыто! С одной стороны, посадил насильника, с другой – огласки избежал. Думаешь, таких, как Федосов, мало? Ошибаешься, родной. У нас со Славкой лист ожидания был!

– Но каким образом можно засунуть в лагерь молодого человека, пусть даже и совершившего ужасное преступление, без соблюдения официальных формальностей? – поразился я. – И что это за элитное исправительное учреждение, более похожее на санаторий?

Лика начала расхаживать по кухне.

– Ты совсем дурак или прикидываешься? – зло поинтересовалась она.

– Нет. Я на самом деле не понимаю!

– Тюрьма частная.

– В России возможно подобное? Я думал, вся система исполнения наказаний принадлежит государству.

– Нет, ты правда идиот! Антонио ничего официально не оформлял. Его зона считается коттеджным поселком из таунхаусов, там охраны полно. Естественно, за порядком следят, и вопросов ни у кого не возникает. Имеется огромный пищеблок. И что? Может, жильцы предпочитают не готовить сами, а заказывать еду в местном трактире. Наличие больницы тоже не вызывает подозрений, пока «Скорая» из Москвы причапает, умереть можно, а так все врачи под рукой. Антонио супер все продумал, он якобы дома сдает, качает из них арендную плату. Налоги государству платит, правила соблюдает, всякие разрешения имеет, с землевладением полный ажур, ничего не нарушено, лес не вырубался! А внутрь домов без приглашения хозяев или ордера на обыск не войти. Антонио хитрый! Посторонние люди там показываться побаиваются.

– Почему?

Лика села.

– Говорю же, ловкий больно! Он, когда дело только затевалось, слух пустил: мол, в деревне, на месте которой поселок возводится, болезнь приключилась, инфекционная. Вот, дескать, почему жители сбежали. Много ли людям надо? Сплетня живо распространилась, чуть ли не о чуме болтать стали, до того дело дошло, что местная газета опровержение давала. Ну, вроде, прекратите глупостям верить, никакой оспы с холерой в регионе нет!

– Думаю, публикация лишь усугубила положение, – покачал я головой, – подобные статьи, как правило, действуют наоборот. Наши люди привычно думают: раз нас пытаются переубедить, значит, дело нечисто, дыма без огня не бывает.

### Глава 26

Лика кивнула:

– Точно. До сих пор, я думаю, эти Озерки все стороной обходят.

– Озерки? – вздрогнул я.

– Ну да, – ухмыльнулась Солодкина. – А ты ловко проверяешь, исподтишка выясняешь, что я знаю. Ха! Говорила уже, мне Слава все рассказывал!

– Откуда Новицкий мог знать подробности о бизнесе Антонио? Навряд ли человек, сумевший придумать столь необычный способ заработка, откровенничал с посторонними.

– А кто тебе сказал, что они чужие? – фыркнула Лика. – Родные братья как-никак, близнецы!

Я подпрыгнул на стуле.

– Близнецы?

– И что удивительного? – прищурилась Лика.

– Следовательно, Антонио тоже Новицкий?

– Ну… наверное.

– А как его зовут?

– Антонио! Поглупей чего спроси!

– Это странно.

– И что тебе не понравилось? – скривилась Лика.

– Одного сына родители записали Славой, а другого Антонио?

– Милославом, – поправила Лика, – а почему второму такое имечко досталось, я понятия не имею.

– Вы с ним встречались?

– С Антонио? Нет, но я хорошо представляю, как он выглядит, – хмыкнула Лика, – Слава запретил с ним видеться, он за меня боялся. Понимаешь, Антонио старший, он всю жизнь Славкой и руководил.

– Братья – близнецы, – напомнил я.

– И чего?

– Как среди них старшего определить?

– Кто первый родился, тот и главный, – абсолютно серьезно заявила Лика. – Хоть вместе в маме росли, да разные вышли! Слава честный человек, мягкий, нежный, а Антонио грубиян и хам. Он буквально вынудил Славика ему помогать. Ясное дело, у следователя больше возможностей подыскать клиентов в такую тюрьму. Антонио Славу запугал, он его с самого детства гнобил. На Елизавете силой женил.

– Это как?

Лика попыталась дрожащими руками разобрать спутанные волосы.

– У Лизки отец богатый, он на какой-то ерунде попался, подробностей я не знаю. Славка один раз обмолвился, что денежный мужик напился и кого-то по башке треснул. Пара лет ему светила, за побои. Антонио об этом прознал и живо свадьбу устроил, брата женил и начал из его тестя бабки качать.

– Просто позитив и негатив получается, – тихо сказал я.

– Чего? – насторожилась Лика.

– Очень близкие родственники, а разнятся, как черное и белое.

– Оно так часто бывает, – кивнула Лика, – я, когда работала, насмотрелась. Ну, допустим, в семье трое детей, двое обычные, хорошие, а последний! Пляшите диско! Наркоман, вор и похабник. Вот и у Новицких так вышло. Слава очень боялся, что Антонио про меня разнюхает, скрывались мы, как могли. Я ему помогала, приводила клиентов для тюрьмы. В основном в Озерки подростки попадали. Ну не поверишь, какие падлы встречаются среди деток. Девчонка одна была, Олечка! Такая милая, несчастная, потерянная. Знаешь, чего она сделала?

– Нет, – помотал я головой.

– Ее мать второй раз замуж вышла, – монотонно завела Лика. – Обычное дело, мужчина ей симпатичный попался, не пьяница, работящий, все в дом, и к Олечке этой, подлюке, хорошо относился. А потом у них еще одна девочка родилась. Так эта Олечка ну прям взбесилась. Ненавидела малышку, била ее исподтишка, щипала.

– Наверное, ревновала, – предположил я, – ничего странного.

– Угу, – согласилась Лика, – ты дальше слушай. Родители детей на природу летом вывезли, няню к ним приставили, а сами целыми днями на работе кантовались. Один раз возвращаются домой! Ужас! Катастрофа! Младшая упала, шею сломала, парализовало крошку.

Я вздрогнул, история, которую сейчас озвучивала Лика, добуквенно совпадала с рассказом Светика, вот только главную героиню звали Олечкой.

– На следующий день после случившегося, – вещала Лика, – ко мне их нянька пришла и говорит: «Дело, похоже, не простое, дайте совет. Олечка уверяет, что домой днем не прибегала, у соседей толкалась, и мама подруги ее слова подтверждает. Дескать, сначала детки в прятки гоняли, потом обедали, телик смотрели все вместе. Но одна деталь смущает. Утром Олечка ушла в сандаликах, а вернулась в кедах. Сандалии же, все в дерьме, у задней двери нашли. Сдается, школьница в какашку наступила и незаметно домой смоталась как раз в то время, когда младшая упала».

Лика призадумалась и решила побеседовать с Олечкой, вот только у сотрудницы милиции было много дел, и она отложила беседу на пару дней. За это время няня успела умереть, покончила с собой, приняв большую дозу снотворного.

Я поежился, маловероятно, что Светик и Олечка разные девочки, уж очень похожи их истории. Лика склонила голову набок.

– Мне понадобилось не больше часа, чтобы расколоть мелкую поганку. Она во всем призналась. Действительно, забегала домой, толкнула сестричку, та и сломала шею. Олечка испугалалсь, но решила, что ее никто не видел. А няня, вот дура, вернувшись от меня, взяла эту Олечку за руку и ну пугать: «Скажи правду, иначе тебя посадят в тюрьму». Очень наивно!

– Полагаешь? – еле слышно поинтересовался я.

Лика махнула рукой:

– Поработал бы ты с мое на малолетках! Знаешь, какие бывают! Пять годков, а уже порочный, родился убийцей. Олечка из таких! По виду бутончик, по сути – сука. Как она виртуозно врала! А прикидывалась! Но все равно раскололась, что няньке в молоко лекарство подлила.

– Ну и ну! – покачал я головой. – Уму непостижимо.

– Родители в шоке, – говорила Лика, не обращая внимания на мои неуместные комментарии, – одна дочь на всю жизнь к кровати прикована, вторая убийца. Как с такой рядом жить? Они растерялись. Ну я им и помогла, Слава сучонку малую в Озерки пристроил.

– А где девочка сейчас?

Лика оставила в покое свои сальные волосы и сняла жуткий пуховик. Под ним оказалась мужская рубашка огромного размера, заляпанная разноцветными пятнами.

– Хрен ее знает, – ответила хозяйка, яростно расчесывая плечи, – небось в доме, их же навечно сажают.

– Навсегда? – отшатнулся я.

– В этом вся фенька, – кивнула Лика, – обычно суд навешивает срок, но рано или поздно он закончится, и заключенный выйдет на свободу. Угадай с трех раз, куда он попрет? Точняк! По месту прописки. Ну поставь себя на место, допустим, Егора Федосова, он про сынка уже забыл, сумел от всех правду скрыть, а здесь! Дзынь, дзынь в дверь! На пороге зэк в бушлате, в ноги валится, простите, родители, я вернулся! Круто, да? Если же он к Антонио попал – конец, считай, что похоронили живым, не выйдет оттуда никогда!

– Но ведь всякое случиться может, – пробормотал я.

– Например? – изогнула бровь Лика.

– Родственники умрут и платить за содержание не смогут.

– Антонио сразу большую сумму берет, вперед.

– А если он сам скончается, тогда что?

– Антонио? – растерянно переспросила Лика. – Не знаю…

– Ладно, а что, кроме тюрьмы, есть еще и каторга?

– Это ресторан, – сердито сказала Лика, – промежду прочим, идея Славы, он придумал. Богатых много, им все наскучило. Ну когда первый джип купил, круто! А если второй, третий… уже неинтересно. Хочется людям остренького. Как-то раз Слава мне рассказал про одного из наших, на зоне начальником был, в провинции. Стебную штуку придумал, за нехилые бабки дуракам приключения устраивал, в барак их пускал, вроде они срок мотать прибыли. Целый спектакль ставил! Впаяли тогда начальничку по самое не балуй, шума не захотели, под суд не отдали, втихую уволили. А Слава мне сказал: «Во кретин! Идея, правда, богатая! Хорошо бы гостиницу такую открыть и людишек на тур „Тюрьма“ зазывать».

Через три дня Новицкий снова вспомнил про свою идею, правда, на этот раз он отмел мысль об отеле.

– Лучше ресторан открыть, – мечтал следователь, – обставить его соответственно, шмон при входе, еда из мисок, официанты-надзиратели, карцер за курение.

– Кто ж туда пойдет? – выразила сомнение Лика.

– Полно народа, – азартно воскликнул любовник.

Но Солодкина осталась при своем мнении, ей эта идея показалась идиотской.

– Я бы ни за какие коврижки в такой трактир нос не сунула, – твердо сказала она.

Больше Слава о ресторане речь не заводил, а Лика забыла про эту идею. Вспомнила она про нее спустя пару месяцев после его гибели. Тогда еще Лика не пила, смотрела телевизор, читала газеты и в одном издании увидела сообщение об открытии ресторана «Каторга».

– Меня тогда как по башке треснуло, – говорила она сейчас, – наверное, Слава с Антонио идеей поделился, а тот ее в жизнь воплотил. Знаешь, я туда поехала.

– В ресторан? – удивился я. – Зачем?

– Из любопытства, – пожала плечами Лика, – убедиться хотела, что по-славкиному сделано. Мне там не понравилось ужасно, посуда как на зоне, обслуга хамит, а когда счет принесли, я ваще прифигела!

В кухне повисло молчание. Лика обхватила себя за плечи и затряслась в ознобе, я пытался найти нужные слова, открыл было рот, но тут хозяйка внезапно спросила:

– Понял?

– В принципе да, – осторожно ответил я.

– Значит, так и передай Антонио, – приказала Лика. – Солодкина все знает про тюрьму. Мол, может рот открыть и блямс устроить, пойдет в газету, натреплет с три короба! Давайте ее убьем! Да побыстрей.

По моей спине прошел озноб.

– Господи, Лика, что за ужас вы говорите! Зачем вас жизни лишать! Еще накличете беду!

Грязные пальцы с черными обломанными ногтями вцепились в мою руку.

– Значит, ты ничего не понял, – простонала хозяйка. – Мне без Славы тошно, хочу поскорей на тот свет, да не забирают. Бухать начала с горя, впервые на похоронах нажралась. Круто вышло, Лизка у гроба, и я невменяемая. Меня из-за этого из ментовки турнули. У Елизаветы денег лом, от папаши достались, поэтому ее народ уважал и прогибался. Наверное, к начальству нашему сходила и вопрос ребром поставила: «С какой такой радости госпожа Солодкина на гроб моего супруга бросалась?»

А я невменяемая была! Чего только потом не перепробовала, но ничегошеньки не берет! Сама не могу на себя руки наложить, боюсь. Расскажи Антонио правду, пусть он меня пристрелить велит. Эх! Я же беременна была, да только не родился никто!..

Солодкина встала, открыла холодильник, вытащила оттуда бутылку, наполненную мутной жидкостью, и принялась пить прямо из горлышка, изредка повторяя:

– Антонио должен меня убить! Я уже болтать начала! Да!

Я ощутил острый прилив жалости. Алкоголики и проститутки склонны объяснять свое асоциальное поведение тяжелым детством и безотрадной юностью. Если послушать нимф панели, то каждая со слезами в ярко накрашенных глазах расскажет вам об ужасных родителях, о побоях, железных игрушках, привинченных к стенам, голоде, холоде, изнасиловании. Ни одна не признается честно: я не желаю учиться и работать за маленькую зарплату. Пьянство, торговля собственным телом, побирушничество – это образ жизни, для него нужен особый склад характера, не каждый бедный человек согласится выйти на панель. Знавал я детей из обеспеченных семей, мальчиков и девочек, воспитанных няньками, мамками, боннами, гувернантками, и кем они стали? Бомжами бесприютными, удрали из просторных квартир, да еще постарались свалить ответственность за свои поступки на домашних, швырнули им в лицо жестокий упрек: вы держали меня в золотой клетке, не уделяли внимания, откупались деньгами, а я страдал, поэтому и ухожу. Ох, неправда это! Вырасти такие фрукты у нищей матери, они тоже бросили бы ее, но выдвинули бы иную причину: мне не обеспечили нормальное детство, я ходил в лохмотьях.

Если человек хочет превратиться в маргинала, его никто и ничто не остановит.

Допив поллитровку, Лика рыгнула и поковыляла в спальню, я взял мобильный и соединился с доктором Васюченко.

– Вечер добрый, – оптимистично откликнулся на вызов врач.

– Абсолютно с вами согласен. Конец дня замечательный. Это Иван Павлович Подушкин.

– Очень рад! Как дела?

– Великолепно, – завершил я светскую часть беседы, – мне нужна ваша помощь.

– Николетта опять захандрила?

– Необходимо поместить в наркологическую клинику одну даму.

– Кого? – заинтересовался Васюченко.

– Андрей Михайлович, она хочет сохранить инкогнито.

– Не вопрос! Но решение проблемы стоит денег.

– О какой сумме пойдет речь?

– Палата люкс?

– Нет, самая обычная, но одиночная, желательно с хорошим замком, чтобы клиентка не навострила лыжи.

– Это я гарантирую, – засмеялся Васюченко, – но вот цифру за услуги точно не назову.

– Давайте примерно, – скомандовал я.

Андрей Михайлович озвучил цену вопроса.

– Хорошо, – согласился я, – у меня есть гарантия, что к Лике не пустят посторонних?

– Посещения исключены.

– Ваш персонал не подрабатывает по вечерам?

– Что?!

– Ну неужели вы никогда не слышали о подобном? Врачи уходят, а медсестры за энную сумму проводят в лечебницу всех желающих.

– Иван Павлович!!! В моей клинике такое невозможно, – отчеканил Васюченко, – странно, что вы заподозрили…

– Я просто спросил!

– У нас строжайшая дисциплина, полнейшее соблюдение тайны.

– И передачу не возьмут?

– Никогда.

– Отлично, это подходит, – обрадовался я, – можно прямо сейчас отправить Лику к вам или уже поздно? Я готов заплатить двойной тариф за ночной вызов бригады медиков.

– Мы работаем круглосуточно, – пояснил доктор, – и «Скорая» для наших больных бесплатная. Говорите адрес.

Я назвал улицу, номер дома и квартиры.

– Сейчас прибудут, – пообещал Андрей Михайлович.

Я сунул трубку в карман и пошел в спальню, Лика крепко спала на дубовой кровати. Дыхание ее было хриплым, как у больной.

Наверное, Слава любил Солодкину и сохранил отношения с ней в тайне от Антонио. Только этим обстоятельством я могу объяснить тот факт, что Лика осталась жива. Не прояви младший брат бдительности, старший бы давно расправился с его любовницей. И, похоже, у Солодкиной на фоне алкоголизма начало развиваться психическое заболевание. Это же надо до такого додуматься! Рассказать первому встречному чужие тайны в обмен на обещание собственного убийства! Бедняжка, ей очень плохо.

### Глава 27

Васюченко не подвел, примерно через час в квартире Солодкиной появились двое молодых людей в коротких синих куртках с надписью «Клиника» на спине.

– Где больная? – коротко поинтересовался один.

– Проходите в спальню, – сказал я.

Врачи потопали по коридору, они не выказали никакого удивления при виде грязной квартиры и Лики, смахивающей на бомжиху.

– Что пила? – последовал деловитый вопрос.

Я быстро принес порожнюю бутылку, юноша понюхал горлышко.

– Ясно, – кивнул он, – Антон, как всегда.

Второй медик раскрыл чемоданчик и уверенно начал ломать «головы» ампулам. Отправка Лики, впавшей в бессознательное состояние, прошла без сложностей, ее просто унесли в машину, а я остался и довольно долго искал ключи, чтобы запереть квартиру. Конечно, украсть у алкоголички нечего, но ведь нельзя оставить дверь нараспашку.


Дома я очутился поздно вечером и, быстро проглотив ужин, отправился в кабинет Норы, к компьютеру.

Увы, я не принадлежу к людям, которые ловко обращаются с ноутбуком, вот Элеонора до тонкостей овладела машиной и способна часами сидеть у экрана. У меня же начинают болеть глаза, голова, спина, шея. Я не понимаю, что хорошего во Всемирной паутине, на мой взгляд, там полно душевнобольных людей, основная жизненная цель которых облить грязью окружающих. Вот справочные системы в Интернете полезная вещь. И сейчас я воспользуюсь одним из дисков, которых у Норы огромное количество. Моя хозяйка скупила все, что можно: базы ГАИ, налоговой инспекции, сведения о прописке и регистрации жителей Москвы.

Я храбро ткнул пальцем в большую кнопку, потом сунул в отверстие блестящий диск и чуть не забил в ладоши, как маленький. Получилось! Начнем поиск, будем рассуждать логично. Если Милослав и Антонио близнецы, следовательно, у них одинаковые отчество и фамилия.

Страшно довольный собой, я напечатал «Новицкий Антонио Юзефович» и получил ответ – сведения отсутствуют.

Я удивился, каким образом москвич Антонио живет без прописки, но уже через секунду успокоился и взял другой диск. Сами понимаете, официально исчерпывающие данные о жителях столицы раскрывать нельзя, Нора пользуется пиратской, а если уж совсем честно, ворованной продукцией. Хозяйка частенько жалуется на плохое качество приобретенного в момент стояния в пробке носителя информации. Вот только базы МВД у нее нет, поэтому, разыскивая Новицкого, я обратился к Вере. Ладно, поищу Антонио у налоговиков. И снова меня ожидало горькое разочарование, в этой базе брат-близнец тоже не значился.

Я решил не отчаиваться и полез за новым диском. Через полчаса стало ясно: Антонио Юзефович Новицкий не покупал автомоблей, не платил налоги, не имел прописки и медицинской страховки, похоже, он вообще не жил!

Либо Лика с пьяных глаз что-то перепутала, либо любовник врал ей. Но зачем выдумывать сказочку про братца – Серого Волка? Право, ребячество какое-то! Хотя, может, Антонио – это прозвище? Вдруг парня зовут Антон или вообще Петя?

Я выключил компьютер и пошел в спальню. Ладно, допустим, Лика перепутала, но ведь Светик тоже упоминала Антонио, и, кстати, где она? Сегодня я не был в редакции, последний раз мы с красоткой беседовали здесь, в квартире Норы. Маленькая нахалка прикинулась умирающей, отправила меня в аптеку, а сама удрала. Похоже, спешное бегство – излюбленный прием красавицы, точно так же она испарилась с места ДТП. Голову на отсечение даю, завтра хитрюга, столкнувшись со мной в рабочем кабинете, сделает большие глаза и, невинно хлопая ресницами, заявит: «Я удрала от тебя? Ванечка, ты перегрелся в солярии! Я никогда не приходила к тебе в гости, понятия не имею, где ты живешь!»

Ну ладно, утро вечера мудренее, сейчас лучше пойти спать.


…Не успел я в десять утра занять место за столом в редакции, как дверь комнаты противно заскрипела. Думая, что на службу явилась Света, я сделал вид, что крайне заинтересован материалом, который кто-то бросил у телефона. Если я налечу на девчонку с упреками, попытаюсь загнать нахалку в угол, то потерплю неудачу. Светик привыкла ловко изворачиваться, нужно ее огорошить, повести себя так, чтобы она изумилась, только в этом случае пакостница может сделать ошибку.

Тихие шаги прошелестели по кабинету, чья-то рука отодвинула стул для посетителей, приставленный к моему столу, раздалось легкое покашливание, и приятный баритон произнес:

– У меня к вам замечательное предложение.

Я с удивлением оторвал глаза от страницы и увидел симпатичного дядьку лет пятидесяти.

– Мне сказали, что вы редактор, – сказал он, – главный!

– Увы, всего лишь литературный, – поправил я посетителя.

– Значит, самый важный, – не сдался он, – меня зовут Георгий, для друзей Жора, а вас как величать?

– Иван, – представился я, решив опустить отчество. Я уже понял, что в среде журналистов не прнято представляться так, как это делают воспитанные люди.

– У меня до вас дело, – слегка понизил голос Жора, – невероятной важности, государственное!

Я навесил на лицо улыбку: так, еще один сумасшедший. Интересно, коим образом психически ненормальные люди ухитряются беспрепятственно протекать сквозь бдительный кордон охраны?

– Вы очень влиятельный человек, – начал льстить мне Жора, – умный, образованный…

– Я всего лишь скромный сотрудник, – попытался я отбиться от настырного психа, – последняя спица в колеснице, никаких решений не принимаю, вам определенно нужен другой человек, к примеру, заведующий отделом.

– Нет, нет, – не согласился Георий, – думаю, вы сумеете оценить…

Дверь кабинета вновь скрипнула, появилась Олеся, секретарь Митяева.

– Иван Павлович, – защебетала она, – сюда Македонский не заглядывал?

– Сегодня я его не видел, – ответил я и, умоляюще посмотрев на Лесю, добавил: – Вы мне нужны для обсуждения… э… э… вашей статьи!

На лице Леси появилось выражение откровенного изумления, но она быстро метнула взгляд на Жору и снова уставилась на меня, изогнув правую бровь.

– Да, да, – быстро сказал я, – правильно! Присаживайтесь.

Понятливая девушка устроилась на стуле Македонского, мне стало чуть спокойней. Конечно, не совсем пристало мужчине использовать молодую женщину в качестве гаранта собственной безопасности, но оставаться наедине с Георгием мне абсолютно не хотелось.

– Я принес вам замечательную вещь, – тоном глашатая возвестил Жора, – моя компания только-только освоила ее производство, хочу, чтобы вся страна узнала о…

– Замечательно, – перебила посетителя Олеся, – вам надо в рекламный отдел, заключите контракт, и вперед!

– Нет, нет, – замотал головой Георгий, – не надо грубого давления! Я хочу, чтобы люди поняли, что их вниманию предлагается уникальная, потрясающая, замечательная вещь!

Я слегка расслабился, значит, Жора не сбежал из поднадзорной палаты, он самый обычный предприниматель, решивший при помощи популярного «Часа пик» продать побольше своей продукции. Ну и какой смысл беседовать с ним часами?

– Любая реклама грубо откровенна, – бесцеремонно перебил я Георгия и ощутил себя зубром российской журналистики, я уже начал перенимать кое-какие привычки борзописцев. Вот, научился не слушать собеседника, глядишь, скоро стану интервью брать.

– Нет, нет, – затряс головой Жора, – надо мягко, неназойливо!

– Не получится, – авторитетно заявил я, – каким образом можно интеллигентно впарить ерунду?

– Кха, кха, разрешите вмешаться, – нежно проворковала Олеся, – наверное, вы хотите продакт-плэйсменд?

– Что? – хором спросили мы с Георгием.

Олеся бросила в мою сторону укоризненный взгляд.

– Ну, допустим, наш корреспондент, описывая, как замечательно провел отпуск, невзначай сообщает: «Я обедал в замечательном ресторане „N“». Вот народ и начинает потом в кабак ломиться. Можно еще со звездой договориться, какая-нибудь там поющая сиська в интервью заявит: «Я пользуюсь только кремом „К“, а теперь посмотрите на мою нежную кожу, могу ведь все купить, а чем мажусь?»

– Вы уловили суть! – с восхищением воскликнул Жора. – Это то, что нужно!

– Айн момент, – прозвенела Олеся и схватила телефон. – Никитка, гони в кабинет к Македонскому, клиент ждет!

Очевидно, незнакомый мне сотрудник караулил под дверью, потому что не успела Леся захлопнуть рот, как в кабинет влетела колоритная парочка: высокий, сутулый молодой человек и кудрявая рыжая девушка.

– Где заказчик? – алчно воскликнул юноша.

– Это Никита и Рита, – представила журналистов Леся.

Пришедшие, забыв поздороваться, плюхнулись на стулья, Никита вытянул вперед тощие ноги в грязных джинсах и без экивоков и любезностей заявил:

– Сначала давайте определимся, чего вы хотите! Продакт со звездой, упоминание в материале или заголовке, полосность.

– Все! – обрадовался Жора. – Любые возможности.

Глаза Риты вспыхнули фиолетовым огнем.

– Наши расценки, – бойко заявила она, – вас приятно удивят! Итак, первая полоса…

– Сначала послушайте про товар, – перебил активную девицу коммерсант.

– Зачем? – изумилась Рита.

– Но как рекламировать, если…

– Нам по фигу, – влез в беседу Никита, – вы платите, мы танцуем. Кстати, могём за отдельную плату конкурента замочить. Помнишь пиво, Ритк?

Барышня мерзко захихикала.

– Стебно вышло, интервью со звездой было, с артистом Манкиным, от него не только бабы, но и парни тащатся. Он на вопрос: «Что вы больше любите, чай или кофе?» – по-крестьянски рубанул: «Пиво. Но только сорт „Х“, остальное ослиная моча, особенно не советую то, что называется „N“, его из отравленного зерна делают».

– Простите, – не выдержал я, – но реклама алкоголя и сигарет запрещена!

Никита заржал:

– Дурак ты! Это не реклама, а мнение популярного человека, выраженное вслух. У нас свобода, каждый имеет право говорить че хочет, как частное лицо. Вот если бы «Час пик» комментарий дал, ну, типа пивко вкусное, тут нам дали бы по шапке. А с Манкина какой спрос? Его спросили про чай, а он, идиот, про пиво понес!

– А вы напечатали, – я начал понимать принцип действия скрытой рекламы.

– Ну! – кивнул Никита. – Попробуй манкинские слова исправить, он потом тебе со всей звездной простотой меж рогов звезданет!

– Еще он постоянно курит, – вмешалась Рита, – сигареты «С» изо рта не выпускает, они такие приметные, черные, всем сразу понятно, чем он дымит. Ну не отрезать же сигарету с фотки?

– Ясно, – вздохнул я, пора терять наивность, а то я до сих пор полагаю, что реклама – это плакаты, которые в пору моего детства висели на Тверской. На одном красовалось изображение толстощекого, красномордого младенца, явно страдающего гипертонией и ожирением, а внизу шла надпись «Я ем повидло и джем». На втором была девичья фигура в форме стюардессы и выше призыв: «Летайте самолетами „Аэрофлота“». Глупость последнего призыва завораживала. А на чем еще, простите, можно было передвигаться по воздуху советскому человеку? В СССР был лишь один авиаперевозчик. Нет, в Шереметьеве приземлялись самолеты с разными флагами, но мы даже не предполагали, что можно купить на них билет.

– Все же я хочу рассказать об уникальном изобретении, – настаивал на своем Жора. – Сначала растолкую, чего куда, а затем о расценках поболтаем.

Никита и Рита безнадежно кивнули, а я злорадствовал. Не удалось, вам, ребятки, отвертеться от нудной беседы, хотели быстренько рублей с денежного дерева натрясти, ан нет, предстоит ублажать клиента.

– Ну, я пошла, – вскочила на ноги Олеся, – у меня дел полно.

Рита тоскливо вздохнула, я принялся складывать бумаги в стопку, сейчас тоже навострю лыжи, да хоть в буфет схожу, все лучше, чем слушать про какие-нибудь резиновые тапки.

– Сто процентов мужчин России страдают импотенцией! – резво начал Жора.

Леся притормозила у двери и обернулась, я вздрогнул и невольно сказал:

– Неправда!

– Правда, – рявкнул Жора, – все поголовно.

– Значит, и вы тоже! – не выдержал я.

– Я не стесняюсь в этом признаться, – гордо вскинул голову Жора.

Я почему-то обиделся и сообщил:

– А у меня никаких проблем.

– Врете, – безапелляционно рубанул Георгий, – скрываете от себя беду.

– Вовсе нет, – ввязался я в пустой спор, – я никогда не разочаровывал дам.

– И сколько времени вы того самого? – вдруг спросил Жора. – Как часто? Каждый день по два раза?

– Я не женат, не имею постоянной партнерши и никогда не смотрю на часы, занимаясь любовью.

– Ха! – стукнул кулаком по столу Жора. – Точно! Слабак! Я сам таким был, но теперь, применив аппликатор «Конь»[140], ублажаю жену утром и вечером по часу!

Я с жалостью посмотрел на бледного, тощего Георгия, понятно теперь, почему у мужика вид доходяги. Любое излишество вредит здоровью.

Леся вернулась.

– И как ваш «Конь» работает? – спросила она.

– Да, объясните, – засуетилась Рита.

### Глава 28

– Сейчас покажу, – просветлев лицом, пообещал Жора. – Вот он, «Конь»!

Я насторожился. Что именно собрался демонстрировать коробейник? Георгий тем временем вытащил из кармана тряпку и, без всякого смущения сдвинув в стороны стопки бумаг и писчие принадлежности, расстелил на моем столе холстину.

Я уставился на аппликатор. Полоска ткани шириной примерно сантиметров пятнадцать и длиной около тридцати была тесно утыкана заостренными пластмассовыми пупочками.

– Гениально просто, – начал вещать Жорик, – берете орган и…

– Кого? – разинула рот Рита.

– Сейчас увидите, сами убедитесь, почувствуете, – заявил Жора.

– Лучше не надо, – предостерег я, – объясните фигурально, на пальцах!

Коммерсант хихикнул:

– Нашел с чем сравнить! Такую необходимую вещь с пальцем! Айн момент, я ношу все с собой!

Я деликатно опустил глаза в пол, ни на секунду не сомневаюсь, что Жора имеет при себе ту часть тела, которая нуждается в аппликаторе. Но как отреагируют девушки? Скорей всего, надают дураку пощечин и выставят вон. Так ему и надо, сам виноват!

– Вау! Такой большой, – с явным восхищением воскликнула Леся.

Я невольно поднял взгляд и увидел часть тела, наличие которой определяет мужской пол. В принципе, ничего нового я не заметил, изумляло лишь одно – он лежал отдельно от Жоры на расстеленном аппликаторе.

– Господи, – вырвалось у меня, – он у вас что, отстегивается!

Леся заржала, Рита тоненько захихикала, Никита начал кашлять, а Жора недовольно заявил:

– Хватит шутить, видите же – я фаллоимитатор вытащил. Ладно, повеселились – и за работу. Значит, как это работает! Сначала заворачиваете орган, вот так…

Пальцы Жоры начали закутывать вибратор в ткань, неожиданно я испытал неприятные ощущения чуть ниже пояса, услышал сдавленный вздох Никиты и сообразил, что парню тоже не по себе.

– Катим, катим, катим, – напевал Жора, – потом надо жмакать!

– Что? – хриплым голосом поинтересовался Никита, интенсивно бледнея.

– Жмакать! – азартно продолжал Жора. – Изо всех сил! Так, чтобы иглы внутрь вошли!

У меня мигом вспотела спина, а Никита из белого стал синим.

– Душно тут, – промямлил он, – ваще воздуха нет.

– Отжмакали в течение четверти часа, – инструктировал Георгий, – и приступили к поколачиванию!

Я вскочил и распахнул окно, Никита прав, в кабинете нечем дышать.

– А колотить-то кого? – разинула рот Леся.

– Секундочку, – потер сухие ладони Жора и жестом фокусника вытащил из кармана… молоток, – ща покажу, хрясь, хрясь, хрясь!

Никита схватил со стола газету и стал обмахиваться ею, у меня подогнулись колени.

– Хрясь, хрясь, – бубнил Георгий, избивая ни в чем не повинный муляж. – Знаете, процесс можно превратить в эротическую игру! Посадили перед собой партнера и за молоточек! Здорово освежает приевшийся семейный секс, бодрит!

– Думаете? – с некоторым сомнением протянула Рита. – Я не уверена, что Вовка согласится!

– Не сомневайтесь, – заверил Жорик, – ваш муж придет в восторг. Так, теперь, когда мы его отбили, настало время электровоздействия на активные точки. Ну-ка, ребята…

– Нет! – хором заорали мы с Никитой.

– …где тут розетка? – завершил фразу Жорик и потряс невесть откуда взявшимися проводами с какими-то похожими на ложки железками на одном конце. – Куда стимулятор включить?

– А вон туда, – указала пальчиком на шкаф Леся, – внизу, видите?

Георгий закивал, сунул штепсель в розетку, обхватил «ложками» несчастный фаллоимитатор и заявил:

– Але, оп!

Послышался щелчок, треск, я вытер дрожащей рукой пот со лба, Никита скрючился на стуле, резиновый муляж внезапно зашевелился.

– Жесть! – прошептал парень. – Вау! Смотри!

Сквозь ткань аппликатора стало пробиваться красное свечение.

– Прикольно! – завизжала Леся. – Прямо елка! Горит! Ой, суперски! Можно вместо фонарика использовать! Журнал ночью почитать! Надолго зарядки хватает?

– А у всех огонек работать будет? – забеспокоилась Рита. – Может, встречаются уроды, у которых природа свет не предусмотрела!

Мы с Никитой переглянулись и машинально схватились за руки.

– Ваще! Я никогда не знала, что туда лампочка вкручивается! – пришла в полный восторг Леся.

– Куда? – с недоумением спросил Жора.

– Ну… это… самого… туда, в общем, – покраснела секретарша, – думаю, Юрка тоже не в курсе, а то б уже хвастался.

– Вы просто никогда инструкции не читаете, – снисходительно отметил Георгий. – Глупая, простите, конечно, за откровенность, женская привычка! Купили вещь, принесли домой, сначала изучили руководство, а уж потом пользуйтесь, вот тогда сразу разберетесь, где какие лампочки.

– Я своего не покупала, – растерянно протянула Леся.

– А где взяли? – оживился Жора. – В лотерею выиграли? Немудрено, что вам экземпляр без подсветки достался! В другой раз имейте в виду, все эти конкурсы, бесплатные раздачи – настоящий лохотрон! Хорошее задаром не отдадут.

– Я с ним в трамвае встретилась, – шепотом сообщила Олеся.

– Где? – поразился Георгий.

– В двадцать третьем номере, – уточнила она, – у Ваганьковского кладбища остановка есть. Я влезла в вагон, а он стоит в углу, такой милый!

– Ну молодежь, – всплеснул руками Георгий, – никакого воспитания! Нет, вы слышали? Села в общественный транспорт, да еще у погоста! Обнаружила выброшенный кем-то фаллоимитатор и себе прихватила! Милая, ты про СПИД знаешь? Ей-богу, глупость сотворила, сегодня же выбрось прибор! Подобные вещи могут быть только личного пользования, секонд-хенд не пойдет!

Рита захихикала, Никита зафыркал, а Леся возмутилась.

– Я мужа в трамвае встретила, мы с ним там познакомились! При чем тут резиновая хрень?

Настал черед Жоры удивляться:

– Мы же про лампочки говорили?

– Ага, – закивали одновременно две дурынды, – мы подумали, вдруг чего-то про мужиков не знаем!

Георгий оперся ладонями о стол.

– Подсветка для наглядности, в жизни ни у кого ничего не зажигается. Анатомию в школе учили?

– Вроде да, – с сомнением протянула Леся.

– Когда это было, – грустно подхватила Рита. – Ладушки, разобрались: завернули, пожмакали, молотком побили, электричеством шарахнули. А дальше?

– Пользуйтесь на здоровье, – провозгласил Жора.

– Аппликатор снимать? – деловито осведомилась Леся.

– Что вы, конечно, нет, – ответил Георгий, – в нем вся соль.

– Вау! – взвизгнула Леся. – На такое я ни за какие брюлики не соглашусь.

– Попробуйте, – ринулся в бой Жорик, – можно прямо сейчас…

– Фиг тебе, – заорала секретарша и со скоростью пули кинулась в коридор.

– Жуткая вещь! – оценил аппликатор Никита.

– Хотите испытать? – налетел на парня Жора. – Есть абсолютно новый аппликатор, в герметичной упаковке.

– Спасибо, не надо! – дернулся юноша. – Меня вполне устраивают собственные мощности.

Георгий с явной надеждой глянул в мою сторону, но я не дал бизнесмену шансов.

– Нет, нет, я уже не молод, давно ушел из большого секса, открыл для себя иные увлечения: театр, кино, книги! Замечательное приспособление, но лучше попробуйте его на ком-нибудь другом.

– Подскажите кандидатуру! – встал в боевую стойку Жорик.

– Ну… – замямлил я.

– Идите по коридору, – вдруг радостно заявила Рита, – до самого конца, там, за синей дверью, наш завотделом сидит, Паша, ему предложите.

– Верно! – оживился Никита.

– У него проблемы? – прищурился Георгий. – С эрекцией труба?

– Беда с парнем, – заверила Рита, – все отключилось: верх, низ, мозг и этот, кхм, тоже, не фурычит. Он вас на руках носить будет.

– Рекламу бесплатно забабахает, – пообещал Никита.

– Спасибо, ребятки, – обрадовался Жора и начал складывать демонстрационный набор.

– Вы, главное, молоточком его покрепче тюкайте, – попросила Рита.

– Ток посильнее пустите, – заблестел глазами Никита, – будет знать, козел, как у сотрудников процент за рекламу тырить.

– Да под юбку лазить, – добавила Рита.

Тут я вздрогнул и окинул взглядом фигуру девушки в джинсах. Юбка… джинсы… юбка… джинсы… Ноги понесли меня к двери. Удавалось ли вам, услышав случайное слово, вдруг найти решение проблемы? Юбка, джинсы! Ну как я не сообразил прежде! И где Светик? Вздрагивая, как охотничий пес, берущий след, я дошел до приемной Митяева и попросил Олесю.

– Сделай одолжение, помоги!

– Чего надо? – зевнула секретарша.

– Координаты Светика.

– Пиши номер мобилы, – радушно ответила Леся.

– Нет, мне нужен адрес и ее полные данные: фамилия, отчество, год рождения, короче, анкета.

– Я не имею права давать подобные сведения, – встала в позу Леся.

– Мы же коллеги! – улыбнулся я.

– Все равно, – уперлась секретарша, – Митяев запрещает.

– Сейчас спрошу у него разрешения, – пообещал я.

– Ни фига не выйдет!

– Почему?

– Он сегодня не приедет.

– Но мне нужны данные Светика!

– Ничего поделать не могу.

– А если главный по телефону тебе приказ отдаст?

– Тогда пожалуйста.

Я вытащил сотовый, набрал номер Митяева и услышал:

– Абонент включил режим запрета входящих звонков.

Повторение попытки ничего не дало.

– Он вне зоны доступа! – обескураженно сказал я Лесе.

– Ага, – кивнула та, – сама с ним безрезультатно соединиться пыталась.

– Лесенька, – заворковал я, – будь умницей.

– Даже не проси!

– Такая ерунда.

– Нет!

– Я могу раздобыть нужные сведения о Светике в другом месте.

– Вот и топай туда.

– Кстати, почему ее нет на работе? – ушел я в сторону от основной темы.

– Понятия не имею.

– Она не каждый день появляется?

– Вопрос не ко мне! И ваще отстань, – рявкнула Леся.

Я набрал полную грудь воздуха и решился на шантаж.

– Предлагаю бартерную сделку.

– Что на что меняешь? – фыркнула секретарша.

– Информацию о Светике на мое молчание.

Олеся усмехнулась:

– Круто придумал.

– Сергей ищет крысу, – тихо сказал я.

– Да, – без всякого волнения кивнула Леся, – здание старое, на чердаке грызунов полно, комендант постоянно мышеловки ставит, но, я думаю, лучше кошек завести.

– Олеся, не надо притворяться. Не о той крысе речь!

Секретарша заморгала:

– Не врубаюсь!

– Кто-то продает в «Желтую правду» эксклюзивные материалы из «Часа пик».

– Подонки, – покачала головой Олеся.

– Люди еще не такое за деньги делают.

– Ну и что?

– Митяев нанял меня для поисков, я вообще-то частный детектив, вот удостоверение.

– Жесть! – подскочила Леся.

– Думаю, я обнаружил предателя, – спокойно продолжал я.

– Офигеть!

– Это Наташа Капустина.

– Вау! Нет, – замахала руками Леся, – у нее же алиби, она с Федькой в тубзике трахалась! Я же кассету приносила!

– И вот вопрос: откуда ты в курсе таких подробностей? – тихо спросил я. – При секретаре никто ничего не обсуждал! Ни Федю, ни Наташу. Где ты услышала про историю в туалете?

### Глава 29

Леся вздрогнула:

– Ну… догадалась!

– Какая ты сообразительная! – похвалил я девушку.

– Я подслушала, – быстро призналась секретарша.

– Под дверью?

– Да, – с вызовом заявила Леся.

– Всегда так поступаешь?

– Нет, всего-то один раз! Случайно получилось в тот день, – заверила меня Леся.

– И ты видела демонстрацию записи? – нежно спросил я.

– Ага, потому и про Федьку сообразила, да еще его к Митяеву позвали, неслыханное дело! За фигом главному идиот с пылесосом! – улыбалась Леся.

Я подошел к двери, преграждавшей вход в царство Митяева, и погрозил Лесе пальцем.

– Милая, ты шутишь. Если приоткрыть щелку, то телика не видно, он стоит в углу. Чтобы увидеть экран, надо распахнуть дверь. Хочешь, я объясню, как обстоит дело и каким образом я сообразил, что вы работали в паре?

– Кто с кем? – заволновалась глупышка.

Я улыбнулся Лесе:

– Ты с Наташей. Удобно устроились! Капустина сидит на планерках и, естественно, знает обо всех редакционных планах, а ты шныряешь по всем помещениям, не вызывая ничьего подозрения. Секретарю главного редактора положено бегать с поручениями. Даже если тебя обнаружат одну в каком-нибудь отделе, то оправдание найти легко: Митяев послал тебя за чем-то и велел принести срочно. «Простите, ребята, в кабинете пусто было, а хозяин уже закипает, вот мне и пришлось самой взять, чтобы вас под гнев царя не подставить». Беспроигрышная позиция!

– Ну и глупости ты несешь, – попыталась изобразить равнодушие Леся, но голос ее предательски дрогнул.

– Вам просто не повезло, – продолжал я. – Митяев решил поймать крысу, нашел меня, а я случайно взял сотовый Капустиной, услышал не предназначенный для чужих ушей разговор и стал свидетелем передачи гонорара.

– Это не она ходила в кафе, – прошептала Леся, – похожая тетка была… вернее, загримировался кто-то под Натку!

Я постарался сохранить невозмутимое выражение лица. В «Часе пик» работают талантливые актрисы, правда, Олеся заслужила лишь троечку, а вот Наташа и Светик просто молодцы. Обе, практически загнанные в угол, с самым невинными лицами отрицали очевидное и почти ввели меня в заблуждение. Внезапно я начал злиться на Лесю и решил побыстрей покончить с разговором.

– Когда Капустину позвали в кабинет, ты и впрямь подслушивала под дверью, живо сообразила, как действовать, и принесла не ту видеокассету.

– Ты о чем? – прошептала Леся.

– Ты ведь знаешь о системе наблюдения, так?

– Ну да!

– И Наташе сообщила о ней!

После секундного колебания Леся кивнула.

– Ничего плохого я не совершила, мы… э… ну…

– Подруги!

– Нет! Просто… я… помогла… а…

– Из добрых побуждений.

– Верно! – с огромным облегчением подтвердила секретарша.

Я не выдержал и рассмеялся.

– Хватит, милая. Ты принесла запись за другой день. Наташа, очевидно, не первый раз затаскивала Федора в сортир, а он, дурак в прямом смысле этого слова, плохо соображает и не помнит, чего, когда и с кем было. Да и Капустина очень хитро с ним разговаривала, сказала: «Давай признаемся, мы же ходим в туалет?» – «Да», – ответил глуповатый парень. Наташа во время разговора ни разу не уточнила время, не сказала слово «сегодня», а тут ты с записью, и все попались на крючок. Но ты допустила ошибку.

– Какую? – пролепетала секретарь.

– В день, когда мы с Митяевым допрашивали Капустину, последняя была одета в джинсы, а на пленке девушка задирала юбку, – выложил я козырную карту.

Олеся ойкнула и прижала руки ко рту.

– Сергей не заметил нестыковки, да и я не сразу сообразил, и теперь у тебя есть шанс выйти сухой из воды, – пообещал я. – Капустина мертва, она никому ничего не расскажет, ты уволишься с работы и сохранишь тем самым физическое здоровье. Правда, я не уверен, что Митяев, узнав истину и подсчитав понесенные из-за вас убытки, спокойно тебя отпустит. Удирать тебе надо прямо сейчас или завтра. Я промолчу, ничего не сообщу главному редактору в течение трех дней, если, конечно, ты дашь мне координаты Светика.

Леся вскочила и приказала:

– Посиди тут!

– Сумку оставь, – велел я, наученный общением со Светиком.

– Я в кадры, – нервно воскликнула секретарша, – скоро вернусь.

Но мне пришлось ждать более сорока минут, пока Леся вернулась и, протянув мне папку, забубнила:

– Глупости вы наболтали ужасные, а это все про Светика. Знаете, почему я помочь вам решила?

– Очевидно, я понравился тебе.

– Именно так, – с вызовом воскликнула Олеся.

Держа под мышкой папку, я зашел в буфет и взял большую чашку кофе. Сегодня слишком солнечная для весенней Москвы погода испортилась. Дождя пока не было, но небо хмурилось тучами, и моя голова немедленно среагировала на изменившееся атмосферное давление – в висках заработали острые молоточки. Не торопясь я выпил слишком сладкий кофе, потом, подумав, взял еще чашечку и булку. Выпечка оказалась неожиданно свежей, наверное, мужику неудобно признаваться в подобных пристрастиях, но я люблю плюшки с джемом или изюмом.

– Вот ты где, – прозвучал запыхавшийся голосок.

Я поднял голову. Мне кокетливо улыбалась Леся.

– Письмо забыл, – сказала она, – вот, держи.

Я машинально взял поданный листок и развернул его. «Плиз, помоги мне, надо поговорить, не здесь, срочно, вечером. Меня хотят убить», – прочел я.

Я поднял глаза на Лесю, секретарша быстро поднесла палец к губам и тихо предложила:

– Давай сходим поужинать? Сегодня, в семь!

– Хорошо, – согласился я, – где?

– В «Каторге», – быстро ответила Леся и, не дав мне возможности отреагировать, убежала.

Я еще раз прочитал записку, ощутил неприятное беспокойство, спустился во двор, сел в машину и раскрыл папку. Нашел там копию листка по учету кадров, содержавшего самые традиционные сведения. Рогожина Светлана Иосифовна, проживает на улице Олеко Дундича. Мать – Анна Валерьевна, отец Иосиф Петрович. Оба родителя скончались. Образование – высшее, институт экономического менджемента.

На первый взгляд ничего особенного, одинокая молодая москвичка, которая пытается выплыть из моря беззвестности и житейских бед.

Я завел «Бентли» и поехал в сторону Кунцева.

Светик жила в обычной пятиэтажке; во дворе, радуясь хоть и не солнечной, но теплой погоде, играли дети. Я нашел нужный подъезд, поднялся на третий этаж и позвонил в дверь. Без всяких вопросов она распахнулась, на пороге стоял парень в спортивном костюме.

– Вам кого? – вполне вежливо спросил он.

Юноша не был пьян, я обрадовался и ответил:

– Позовите, пожалуйста, Светлану.

– Здесь такая не живет, – прозвучало в ответ.

– Мне нужна Рогожина Светлана Иосифовна.

– Такой здесь нет. Я Крюков Олег, – представился парень.

– А кем вам приходится Светлана?

– Впервые слышу о такой женщине, – без всяких признаков агрессии ответил Олег.

– Вот странность, – воскликнул я, – мне назвали этот адрес.

– Наверное, ошиблись.

– Простите, пожалуйста.

– Ничего.

– А вы давно здесь живете?

– Третий год.

– Извините за бесцеремонный вопрос, каким образом вы получили квартиру?

Олег засмеялся:

– Просто мне повезло. Моя мама в больнице работала, и ей одна одинокая женщина за уход эту жилплощадь оставила.

– А как звали щедрую больную?

Юноша пожал плечами.

– Забыл. Давно же дело было, целых три года прошло.

Я кивнул, когда тебе двадцать лет, тридцать шесть месяцев кажутся вечностью.

– Можно поговорить с вашей матушкой?

Олег покачал головой:

– Она к сестре в гости уехала.

– Адрес не подскажете?

– Город Екатеринбург, затем на электричке… – начал было Олег.

– Спасибо, – остановил его я, – так далеко я не поеду.

– Эта Рогожина что, раньше тут жила? – проявил любопытство Крюков.

– Да, – кивнул я.

– Если хотите о жильцах подробности узнать, ступайте в семьдесят вторую квартиру, – весело предложил Олег, – Ада Марковна даже про цвет чужих костей расскажет! Давайте провожу вас!

Олег вышел на лестничную клетку и поманил меня.

– Наверх надо, на пятый.

Я покорно последовал за парнем, он миновал два пролета, позвонил в дверь и крикнул:

– Ада Марковна, это Олег, с третьего.

Из квартиры послышался стук, звон, грохот, наконец железная дверь распахнулась, явив моему взору пожилую даму, облаченную в домашнее платье интенсивно розового цвета.

– Олежек! – радостно защебетала она. – Как дела? Мамочка вернулась?

– Раньше осени не приедет, – отрапортовал Крюков.

– Вот жалость, – пригорюнилась Ада Марковна, – лучше ее никто уколы не ставит.

– Вы слышали что-нибудь про Светлану Рогожину? – перебил болтунью Крюков.

– Конечно, – сверкнув глазами, ответила старушка. – А почему ты интересуешься?

– Вот, мужчина ее разыскивает, – кивнул в мою сторону Олег и быстро ушел.

Ада Марковна внимательно осмотрела меня с головы до ног и церемонно осведомилась:

– Молодой человек, вы откуда?

Я начал расшаркиваться:

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, ответственный секретарь общества «Милосердие».

Ада Марковна ахнула:

– Ну надо же! Пришли! После стольких лет! Однако в вашей организации странные порядки! Еще когда Анна к вам за помощью обращалась! Опоздали, умерла она.

– Кто? – я попытался разобраться в ситуации. – Мне нужна Светлана.

– Так она первой скончалась, – завсхлипывала Ада Марковна, – люди полагали, что это несчастный случай, но я точно правду знала. Анечка поделилась бедой, я ведь ее подругой была. Да вы проходите!

Я вошел в прихожую, стащил ботинки, получил взамен пластиковые тапки и был препровожден в полутемную комнату, обставленную по моде семидесятых годов прошлого века: везде хрусталь, ковры и огромное количество зачитанных книг. Тома собраний сочинений классиков литературы, издания по истории, альбомы с репродукциями.

– Анечка умерла, – начала рассказ Ада Марковна. – Хоть и ужасно звучит, но это лучшее, что могло с ней после всего приключиться. А Светлана отвратительная девочка, настоящее исчадие ада. Как она врать умела! Виртуозно, с таким честным видом, самого черта обмануть могла. Ну, вы, конечно, знаете!

– Нет, – ответил я.

– Аня же обращалась к вам! Писала заявление, надеялась на помощь, неужели вы не изучили внимательно бумаги? – поразилась Ада Марковна. – Сейчас объясню.

– Сделайте одолжение, – кивнул я, поудобнее устраиваясь на жестком стуле.

Ада Марковна навалилась грудью на обеденный стол, округлила глаза и трагическим шепотом заявила:

– Я все знала, но молчала. Но теперь, когда все покойники, можно и не хранить тайну.

Семья Рогожиных жила в доме очень давно, девочка Света подрастала на глазах у Ады Марковны, а ее мать, Аня, частенько одалживала деньги у соседки. Ада в те давние годы работала билетным кассиром на Киевском вокзале, имела обширный круг личной клиентуры и особо не нуждалась. Ни мужа, ни детей у нее не было. Правда, до перестройки Ада была научным сотрудником, но потом НИИ приказал долго жить. Так она стала кассиром. А вот бедная Анечка одна тянула на себе Свету. Потом Рогожиной повезло, ей встретился тихий, положительный Иосиф, ювелир по профессии. Он женился на Анне и удочерил Свету.

– Собственно говоря, она тогда Рогожиной стала, – звенела Ада Марковна, – до этого и мать, и дочь носили фамилию Петровы.

Йося оказался заботливым мужем и хорошим отцом. Но и на солнце случаются пятна, у него была мать, вредная старушонка, которая жила вместе с сыном.

– Не бабка, а крапива, – молола языком Ада Марковна, – никого не стеснялась, враз со всем двором перессорилась. Представляете, у нее был бинокль, она сидела перед окном и за соседями следила, а потом могла при всех о своих наблюдениях доложить. Один раз при мне такое отмочила!.. Сидела я на лавочке, газетку читала, а рядом Инна Маркова коляску качала, милая девушка, недавно девочку родила. Значит, спокойно воздухом дышим, и тут муж Инночки, Витя, подходит. Ну и начали мы болтать ни о чем. Глядь, бабка Рогожина выползает – и к коляске. «Ой, – говорит, – дочка-то как на Лешу Погова похожа!»

Витя, конечно, обозлился и довольно грубо сказал: «Нечего чушь молоть, на что вы намекаете?»

А старуха с гадкой ухмылкой в ответ: «Чего уж тут намеки строить? Всем известно, что Инна с Лешей любовь крутит. Вы сколько вместе жили, а младенец не получался, а потом чик-брык, и готово. Не твоя девочка, а от Погова!»

Вот злыдня! Догадывались люди про Инну и Алексея, перешептывались, но чтоб так откровенно, прямо в глаза! Скандал получился знатный. Витя Лешу побил, с Инной развелся, от дочери открестился, на экспертизу денег не пожалел, получил бумагу на руки, а там черным по белому стоит: не ваш ребенок! О!

– Милая старушка, – кивнул я, – приятно с такой дело иметь.

– И не говорите! – округлила глаза Ада Марковна. – Ее тут все без ислючения ненавидели, поэтому совсем не расстроились, когда бабка умерла, с табуретки упала!

Я вопросительно поднял брови.

– Да, да, – заторопилась болтунья, – вы не ослышались. Полезла старуха белье развешивать, встала на колченогую табуретку и прямо в ванну бултых! Умерла до приезда «Скорой». Вот когда Аня свободно вздохнула, а Йося почернел от горя. Кому стерва, а ему мать родная! Лица на мужике не было, каждый день на кладбище ездил.

– Время лечит, – сказал я банальную фразу.

– Оно так, – согласилась Ада Марковна, – только вскорости Светлана заболела. Ее сначала в больницу увезли, а потом смотрю, Аня в черном платке ходит. Умерла девочка, всего-то ей шестнадцать и было. Ужас!

– Угу, – кивнул я.

– Не прошло трех лет, Иосиф слег, – с горящим взором вещала Ада Марковна, – инсульт его разбил. Аня за мужем самоотверженно ухаживала, два года его тащила, но все равно не выходила. Хотя в этом случае не плакать, а радоваться надо было, избавил жену от мучений. Осталась Аня одна, бедняжка!

– Угу, – вновь согласился я.

Ада Марковна приложила палец к губам и заговорщицки прошептала:

– Но дальше-то вообще беда!

– Маловероятно, что несчастной Анне стало еще хуже, – вздохнул я, – сначала дочь скончалась, затем муж. Любая другая неприятность на фоне таких событий покажется пустяком.

Ада Марковна трагическим шепотом сказала:

– Аня заболела!

– На фоне стресса часто ослабляется иммунитет.

– Рак ее схватил.

– Насколько я знаю, онкология сейчас лечится.

– Может, и так, – пожала плечами Ада Марковна. – Но с Аней по-иному вышло, ее из больницы умирать выписали. Слегла она дома, денег у нее пшик, а от государства помощи не дождешься, хоть и пашешь на него всю жизнь, ни копейки лишней в случае болезни не заплатят. Вот тогда Аня принялась во всякие фонды прошения писать, но никто ей не ответил. И тут я ей подсказала: «Найми медсестру с постоянным проживанием, чтобы около тебя неотлучно сидела».

Аня тогда даже засмеялась: «Спасибо, – говорит, – Ада Марковна, совет замечательный, но невыполнимый. Уход хороших денег стоит, а я нищая, помирать в одиночестве придется, стакан воды подать некому».

Ада Марковна остановилась, потом приняла торжественную позу и продолжила:

– Тут я возразила: «Нет, Анечка, ты богатством владеешь, квартирой хорошей, с обстановкой. Нужна она тебе на том свете? Нет! Вот и завещай медсестре за уход!» Знаете, что потом случилось?

– Даже не догадываюсь.

Ада Марковна оперлась ладонями о стол и привстала со стула.

– Она как зарыдает! Слезы потоком, я на кухню за водой, ругаю себя на все корки, принеслась назад, сую ей стакан и говорю: «Прости меня, дуру старую, сглупа ляпнула. Ты еще сто лет проживешь, я завтра в Красный Крест побегу, или как организация теперь называется, и для тебя отличный уход вытребую!» А она! О господи!

Ада Марковна обвалилась на стул, прижала к груди ладонь и зашептала:

– Такое сказанула! Кровь в жилах стынет! Знаете что?

– Теряюсь в догадках!

Пожилая дама покраснела:

– Смотрит на меня в упор и бормочет: «Адочка Марковна, милая, помогите. Светочка жива!»

Я покачал головой:

– Невероятно.

– Дальше еще круче, – перешла на современный сленг бабуля, – такое выяснилось! Оказывается… Нет, вы не поверите!

– Жизнь порой подбрасывает удивительные сюжеты, я ничему не удивлюсь, – я решил подтолкнуть собеседницу к откровенности.

Ада Марковна откинулась на спинку стула и сложила руки на животе.

– Нет, голубчик, история Анечки будет посильней «Фауста» Гете. У вас есть время послушать?

### Глава 30

В каждой семье имеются свои секреты, о которых предпочитают не рассказывать посторонним. Сложно прожить жизнь и ни разу не совершить ничего плохого, только мера этого «плохого» разная. Я очень хорошо помню, как на заре перестройки отец одного из моих приятелей, очень пожилой человек, отправился в архив, чтобы узнать: кто же в конце тридцатых годов двадцатого века написал донос, по которому его, тогда совсем молодого парня, загнали в лагерь. Не знаю, возможно ли беспрепятственно получить подобные сведения сегодня, но на волне очумевшей демократии к папкам с делами допускали легко. Домой старик вернулся в предынфарктном состоянии. Негодяем оказался его лучший друг, захотевший сделать карьеру. И вот что интересно, дружба продолжалась и потом, после реабилитации. Ни разу отец моего приятеля и его жена не проговорились, сохранили тайну предательства до своей кончины.

В семье Рогожиных тоже имелся свой скелет в шкафу.

Мать Иосифа терпеть не могла Светлану, ей не нравилось, что единственный сын, столько лет живший холостяком, вдруг пошел в загс с женщиной, у которой имелась дочь. Старуха была хитра, к Анне она особо не приматывалась, понимала, что Иосиф может разозлиться на нее. А вот к внучке Светлане она придиралась по полной программе, причем делала это очень хитро, прикидывалась заботливой бабушкой. Замечания сыпались из гарпии, как горох из дырявого мешка, кстати, часть упреков была справедливой. Света не являлась образцом примерного поведения. «Не носи мини-юбку зимой», «Не бегай по вечерам на свидания», «Не ешь в кровати конфеты», «Не смей брать без спроса деньги из комода», «Делай уроки», «Прекрати болтать по телефону», «Тебе рано о мальчиках думать»…

Света, не выдержав прессинга, пожаловалась маме, но Аня неожиданно встала на сторону свекрови.

– Вера Ивановна тебе добра желает, – сказала Аня, – потом спасибо ей скажешь.

Старуха, почувствовав поддержку невестки, окончательно распоясалась и начала рыться у внучки в вещах и ябедничать сыну:

– Ой, присматривайте за девкой, она нехорошим занимается! Откуда у нее новые колготки? А пудреница? Мы ей денег на это не давали, где взяла?

Подстегнутый матерью Иосиф устраивал падчерице допросы и выжимал из нее правду: колготки она стащила у подруги, а пудреницу сперла в магазине.

– Ой, беда, – шипела Вера Ивановна, демонстративно запирая в секретер коробочку с «хозяйственными» деньгами, – воровка растет! Нахлебаемся мы с ней! Наездимся на зону! Наплачемся!

В семье каждый день вспыхивали скандалы, старуха обвиняла Свету во всех смертных грехах, та не выдерживала и орала на бабку, последняя демонстративно валилась на диван, и перепуганный Иосиф вызывал «Скорую». В конечном итоге хуже всех приходилось Анне, с одной стороны, на нее нападала дочь, кричавшая: «Зачем ты вышла замуж? Мы хорошо раньше жили, а теперь эти в нашей квартире поселились и меня мучают», с другой – на жену наседал Иосиф.

– Приструни девчонку, – кипел супруг, – у моей мамы инфаркт случиться может.

Ситуация достигла апогея в год, когда Света перешла в одиннадцатый класс. В середине сентября школьница подцепила грипп и была отпущена домой с уроков. Девочка вошла в квартиру, направилась в ванную помыть руки и не удержала протяжного вздоха: в небольшом помещении стояла старуха с тазом только что выстиранных шмоток. Увидав «внучку», бабуля моментально принялась занудничать:

– Пришла уже? Чего так рано?

Света молча включила воду и взяла мыло.

Вера Ивановна влезла на табуретку, начала развешивать постирушку, но рта не закрывала.

– Прогуливаешь занятия? Все матери расскажу.

– Отстань, – процедила Света, – я заболела.

– Небось тошнит, – вдруг заботливо осведомилась бабка, – и голова кружится?

– Нехорошо мне, – согласилась школьница, – а температуры нет. Интересно, что за зараза?

– А то ты не знаешь, – засопела Вера Ивановна, расправляя на веревке ночную рубашку, – хватит белой лебедью прикидываться. Все вечером Аньке сообщу, ты нас опозорила! Хорошо, что нынче двери дегтем не мажут! Развратница.

– Да заткнись ты! – вяло отбивалась Света.

– Нет, – злорадно засмеялась ведьма, – я видела в бачке твои трусы, поняла, чем ты занималась, его имя знаю! С Сергеем Зарицким трахаешься, а то, что он женат, тебя не останавливает?

Света ахнула, ну каким образом ведьма узнала правду про нее и соседа? Даже если мерзостная старушенция изучила ее нижнее белье и сообразила, что Света уже не девушка, то ведь фамилия любовника на трусишках не написана!

– Притихла! – злорадно воскликнула Вера Ивановна. – Хотя сказать тебе нечего. А вот у меня целая речь заготовлена. Сначала Аня и Йося новость услышат, потом я к жене Сергея пойду, ну и в милицию рвану. Дело-то подсудное, «совращение малолетних» называется. Зарицкому сороковник стукнул, а тебе восемнадцати нет. Я от участкового не отстану, пока вас не посадят.

– За что? – одними губами спросила ошарашенная Света.

– Его за любовь с несовершеннолетней, а тебя за разврат, – уточнила Вера Ивановна. – Вот несчастье! Проститутка растет! Надо в подъезде объявление повесить: «Люди добрые, осторожно, около вас, в родном доме б…ь поселилась». Тебе надо отдельную посуду завести, еще заразишь нас сифилисом. Йося обязан принять меры!

И тут Света, потеряв от злости самообладание, толкнула Веру Ивановну. Старуха, не успев ойкнуть, упала в ванну, ударилась головой о ручку, за которую обычно держалась, вылезая из воды, и осталась лежать, не шевелясь. Из раны на виске потекла кровь, именно в этот момент в санузел вошел некстати вернувшийся домой Иосиф.

Дальше начался кошмар. Убедившись, что мать мертва, отчим устроил падчерице допрос, потом запер рыдавшую девочку в ее комнате, вызвал домой Аню. Каким образом Йося сумел провернуть дальнейшее, Аня не знала. Муж обманул милицию, смерть Веры Ивановны признали несчастным случаем: пожилая женщина испытала приступ головокружения и упала с табуретки. Дело закрыли, но Иосиф не собирался прощать падчерицу, он просто не хотел шума, позора, досужих разговоров о своей семье.

Светлана просидела взаперти почти месяц, Иосиф рассказывал всем, что дочь пережила страшный шок: вернулась домой и обнаружила бабушку мертвой, подобный стресс с трудом перенесет и взрослый человек. Ясно, что девочка никак не может прийти в себя.

Потом Свету увезли, а спустя пару недель Иосиф сказал Анне:

– Девчонка умерла, ее похоронили не в Москве, а там, где она скончалась, в психлечебнице, на краю Калужской области, там есть спецкладбище.

Аня пришла в ужас, но Иосиф коротко рубанул:

– Выбирай: или ты больше никогда не вспоминаешь Светлану, или я прямо сейчас ухожу из дома. Только имей в виду, дочь тебе не вернуть, с того света в гости не ходят!

Анна осталась жить с мужем, потом Йося заболел и умер. Затем пришел черед самой Рогожиной. И вот на смертном одре, схватив оцепеневшую Аду Марковну, соседка шептала:

– Уходя в могилу, Йося покаялся. Светлана жива, он ее не в клинику тогда отвез, а в особую тюрьму, за большие деньги поместил, сам за смерть своей матери ее наказал. Светочке никогда из каземата не выбраться.

– Ужасно, – прошептала Ада Марковна, – надо искать девочку.

– И как это сделать? – заплакала Анна. – Он адреса не оставил, только сообщил: дочь в заточении находится, да еще успокоил, мол, там хорошо, еда нормальная, присмотр, вот только свободы ей никогда не видать.

Ада Марковна заахала, слушая Аню, а та, выплакавшись, сказала:

– Не рассказывай никому, хорошо?

Ада Марковна пообещала хранить молчание, Аню очень скоро забрали в больницу, оттуда она вернулась вместе с приятной медсестрой, которая стала исправно ухаживать за умирающей. Своей помощнице Аня завещала квартиру.

За пару дней до смерти Рогожиной Ада Марковна навестила соседку и фальшиво воскликнула:

– Замечательно выглядишь! На поправку идешь.

– Нет, Ада Марковна, – просипела Аня, – я не доживу до конца недели, скоро у вас другая соседка будет, моя медсестра, живите мирно.

– Ты ей квартиру отписала! – поразилась пожилая дама.

– Не пропадать же добру, – вяло отозвалась больная, – на том свете квадратные метры мне не понадобятся!

– О Светлане подумай, – осторожно напомнила Ада Марковна, – где ей жить?

– На кладбище, – прошептала Анна, – скоро с дочерью свидимся. Правду ли говорят, что в раю все друг друга прощают?

– Света жива, – напомнила Ада Марковна, – ты сама мне рассказывала про тюрьму! Иосиф ведь признался перед смертью в содеянном.

– Врал он, – пролепетала Аня, – уж не знаю, по какой причине эту дурь выдумал. Небось хотел мне побольней сделать.

– А вдруг он говорил правду? Ты не подписывай завещания, – предостерегла Ада Марковна соседку.

Анна подтянула к подбородку одеяло.

– Нет, умерла дочка, и слава богу. Легко ли убийцей жить!


Ада Марковна перевела дух и глянула на меня.

– Ну и как история? Шекспир!

– Скорей уж Агата Кристи, – покачал я головой. – И вы никогда не встречали Светлану?

– Нет, – помотала головой пожилая дама, – один раз, правда… но это была не она! Совсем другая приходила, хотя… странно…

Я сделал стойку.

– Вы о ком говорите?

Ада Марковна сложила руки на столе.

– Не так давно сюда приехала женщина, очень элегантная, костюм, шляпа, сумка – все безукоризненно, единственное, что мне не понравилось, макияж грубый. Тонального крема два кило на лице, румяна, пудра, тени, тушь. Разукрасилась, как на продажу, полное несоответствие одежды и макияжа. Хотя, вероятно, она пыталась респектабельной выглядеть, приоделась, но прежние привычки дали о себе знать.

– Что вы имеете в виду? – улыбнулся я.

– Милый мой, – кокетливо пропела Ада Марковна, – я, конечно, кажусь вам старой, выжившей из ума кошелкой, но на самом деле я еще способна соображать!

– Мне и в голову не придет заподозрить молодую даму в маразме, – я начал привычно льстить старухе, – вам до пенсии еще далеко!

– Мне уже пятьдесят пять, – проворковала Ада Марковна.

Я бросил беглый взгляд на обвисший подбородок, мешки под глазами, дряблую шею, морщины вокруг губ, отметил большое количество пигментных пятен, усеявших желтоватую кожу, и подавил вздох. Пятьдесят пять?! Как минимум на двадцать лет больше! Но, спасибо Николетте, благодаря ей я хорошо знаю, как положено вести беседы с перезрелыми кокетками.

– Пятьдесят пять? – всплеснул я руками. – Как минимум на двадцать лет меньше!

– Комплиментщик, – довольно засмеялась Ада Марковна, – хотя, понимаю, я выгляжу намного лучше своих ровесниц. Ну да не о них речь. Знаете, кем я работала? Кстати, я тружусь до сих пор.

Я на секунду призадумался, оглядел бесконечные шкафы с книгами и высказал предположение:

– Вы профессор?

– Угадали, дружочек, а теперь сделайте еще одну попытку, чем я занимаюсь?

– Ясно, что не математикой, – улыбнулся я, – на полках сплошь мировая классика и книги по искусству.

Ада Марковна радостно засмеялась:

– Я удачный пример того, что трудолюбивый человек может отлично получать деньги в любом возрасте и при любой власти. В свое время я занималась изучением ритуальных рисунков, написала на эту тему кандидатскую и докторскую диссертации, потом обвал, революция, ну кому наш НИИ с его изысканиями по искусству нужен, и моя книга «Орнамент в жизни коренных жителей Африки» тоже не бестселлер. Одно время я даже кассиром работала. Но я переквалифицировалась. Знаете, чем сейчас увлеклась? Сейчас покажу!

Ада Марковна быстро встала, взяла стопку альбомов, водрузила их на стол и раскрыла первый. Я ожидал увидеть фотографии, но на странице оказался рисунок странного горбатого существа.

– Это Пифо, оберег племени Краток, – пояснила Ада Марковна, – если сделать его изображение на теле, то вы приманите здоровье. Но есть нюансик. Коли его правая лапа снабжена пятью когтями, случится беда, на ней непременно должно быть шесть «пальцев».

– Татуировки, – догадался я, – вы делаете рисунки для салонов.

– Верно, я создаю уникальный вариант, шедевр, – не удержалась от похвальбы Ада Марковна, – могу повлиять на судьбу человека. Имейте в виду, орнамент на теле вещь серьезная и…

– Давайте вернемся к той странной даме в шляпе, – перебил я старуху, которая вознамерилась прочитать мне многочасовую лекцию о тату.

– Я сразу поняла, что она бывшая проститутка, выбившаяся в содержательницы притона, – презрительно изогнула губы хозяйка, – у дамы на ноге, чуть повыше щиколотки, имелось характерное тату.

– Какое?

– Ангел с одним крылом.

– Ангел с одним крылом, – повторил я, моментально вспомнив Наташу Капустину, у которой была точь-в-точь такая отметина.

– Ну да, – не заметив моего волнения, продолжала Ада Марковна, – всякие там ангелочки – рисунки для падших женщин, а любая ущербность символизирует подчинение. В данном случае татуировку следовало расшифровывать так: работница сферы сексуальных услуг, принесшая клятву верности сутенеру. Немного, правда, меня смутил цвет рисунка: розово-голубой, но я предполагаю, что это намек на бисексуальность!

– И как только вы разглядели подробности!

Ада Марковна вздохнула:

– Я профессионал, даже под одеждой татуировку учую.

– С какой целью приходила женщина?

– Она назвалась подругой Ани, – усмехнулась старуха, – сказала, что уехала за рубеж жить, а сейчас вернулась и решила возобновить дружбу. Соврала. Я ее раньше никогда в нашем подъезде не встречала! И потом, возраст! Девка намного младше Анечки, в дочки ей годилась. Выслушала я врунью спокойно, ну и рассказала, что все умерли, квартира по завещанию отошла посторонним.

– Вы не стали ей сообщать подробности о Светлане?

– Иван Павлович, – нежно проворковала Ада Марковна, – я сейф. Храню внутри великое множество чужих секретов, не имею никакого права их выбалтывать. И потом, та баба мне просто не понравилась! От нее текла отрицательная энергетика. А вы милый, надеюсь, мы подружимся и еще не раз выпьем вместе чайку!

Я растянул губы в улыбке. Теперь ясно, а то у меня уже возник вопрос, по какой причине Ада Марковна разоткровенничалась с посторонним мужчиной. Но сейчас я получил исчерпывающий ответ: да потому, что я представитель сильного пола. Ада Марковна, похоже, ненавидит женщин и отчаянно кокетничает с мужчинами.

Только не надо напоминать мне о возрасте перезрелой дамы. Зюка, Мака, Люка, Кока и другие подружки моей маменьки, абсолютно не смущаясь, носят мини-юбки, обтягивающие кофты и лихо строят глазки юношам, годящимся им в правнуки. Я на самом деле понравился Аде Марковне, и она решила приковать к себе мое внимание.

– Думаю, я сумею описать внешность гетеры в шляпе, – улыбнулся я, – знаете, я обладаю экстрасенсорными способностями. Вы сейчас подумали о гостье, а я считал ее образ с ваших мыслей.

– Ой, как интересно, – словно первоклассница, засюсюкала Ада Марковна, – давайте.

– Тщедушная фигурка без всяких намеков на грудь и бедра, подобным дамам не следует носить черное, они делаются похожи на гвозди. Волосы светлые, собранные в хвост, глаза голубые.

Ада Марковна засмеялась.

– Никудышный из вас телепат. Все наоборот! Высокая брюнетка, с большим ртом, глаза карие, чуть раскосые, кожа смуглая, волосы длинные, темные, блестящие.

### Глава 31

Заверив Аду Марковну в вечной дружбе и пообещав ей приехать в первый свободный вечер, я сел в «Бентли». Татуировка на ноге указывает на Капустину, я очень хорошо помню картинку, видел ее несколько раз. Сначала на планерке в кабинете у Митяева, когда мы случайно оказались рядом. У Наташи зачесалась щиколотка, журналистка нагнулась и бесцеремонно задрала край штанины. Второй раз я узрел ангела с одним крылом на пленке. Наташа подняла юбку, а потом закинула ноги на Федора, татушка на некоторое мгновение очутилась в зоне внимания камеры, ну а затем, к сожалению, на столе прозектора.

Значит, можно предположить, что к Аде Марковне заглянула Капустина, но зачем она приходила к ней? Почему хотела узнать об Анне, матери Светы?

Так и не найдя ответа, я выкурил сигарету, потом взялся за телефон.

– «Каторга», – прозвенел нежный девичий голосок.

– Я хочу заказать столик, – сказал я.

– На какой день?

– Сегодня в семь вечера, если можно, в самом тихом уголке.

– Все занято.

– Неужели не найдется местечка на двоих? – заныл я.

– Сейчас посмотрю, – вежливо ответила администратор, – увы, нет.

– Очень жаль.

– Давайте поступим так, – предложила компромиссный вариант служащая, – оставьте свой номер, если кто-то откажется, я сообщу вам, но не очень рассчитывайте, у нас аншлаг.

– Отличная идея, – обрадовался я, продиктовал телефон и попытался соединиться с Лесей.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – равнодушно сообщил телефон.

Я включил поворотник и двинулся в сторону дома. Нора, наверное, не представляет, какие неожиданности подстерегают мужчину, раскатывающего на вызывающе шикарном «Бентли». Правда, я аккуратный водитель и поэтому до сих пор не разорился на штрафах. Но в остальном! Вспомним хотя бы противного парня возле супермаркета, который пытался стребовать с меня непомерную плату за то, что я «запер» его таратайку. Еще хорошо, что парковщик пришел на помощь и прогнал его. Правда, действовал добрый самаритянин отнюдь не бескорыстно, он тоже протягивал мне раскрытую ладонь и страшно разозлился, получив в качестве «гонорара» сторублевку.

Внезапно перед моими глазами возникло лицо парня-хама, узкое, длинное, со сросшимися на переносице бровями, а в ушах зазвучал хриплый баритон, характерно растягивающий гласные.

– Эй, ты, богатый на «Бентли», плати тысячу евриков!

Я потряс головой, видение исчезло. Бог бы с ними, с вымогателями, но шикарный автомобиль завораживающе действует на женщин. Та же Леся совершенно спокойно назначила мне свидание в «Каторге». Секретарша ни секунды не сомневалась, что человек, имеющий тачку стоимостью в несколько сотен тысяч долларов, легко может пригласить ее в самый дорогой клуб. Но в «Каторге» все столики зарезервированы. И как поступить? У Леси выключен мобильный, я не могу назначить ей встречу в другом ресторане.

И тут мой сотовый завибрировал.

– Слушаю, – сказал я.

– Беспокоит «Каторга», – из трубки полилось сопрано, – вам повезло, освободился столик. Значит, Подушкин Иван Павлович?

– Да, да, – обрадовался я.

– Вам на двоих?

– Верно.

– Хотите в девятнадцать ноль-ноль?

– Именно.

– Мы вас ждем, – с этими словами администратор отсоединилась.

Я поставил трубку в держатель и испытал прилив радости. Действительно, повезло, надо только переодеться и прихватить из загашника побольше денег. «Каторга» совсем не дешевое место! На мгновение мне стало жаль денег, но в ту же секунду я вспомнил о приятном. Крыса найдена, материалы в «Желтую правду» продавали Капустина и Леся, Митяев должен мне гонорар. Незачем переживать из-за немного опустевшей кубышки. Сейчас угощу Лесю, выслушаю ее рассказ, а потом поставлю ей условие: «Дорогая, я попробую помочь тебе, но лишь после того, как мы сходим вместе к Сергею, в кабинете которого ты признаешься в своем неблаговидном поступке».

Внезапно я ощутил внутреннее беспокойство, что-то было не так. Но мысли уже потекли в ином направлении. Ай да Наташа! Вот уж кто умел владеть собой! На ее лице не дрогнул ни один мускул, когда я обвинил ее в предательстве. Она тут же сориентировалась, попыталась со мной подружиться, помогла избавиться от явно сумасшедшего дядьки, озабоченного кормлением несуществующих рыбок, подставила, так сказать, плечо. А еще у нее имелось фальшивое удостоверение сотрудницы несуществующего детективного агентства «Профиль», и она мигом сочинила историю про поиски убийцы Романа Бурлеева, пустила меня по ложному следу.

Зачем? Мать Бурлеева выдала мне совершенно другую версию. Кстати! Ну как я не заметил раньше! Рассказывая о деле Романа, Наташа называла его мать Ириной, а она Ксения! Детектив не знала имени клиентки? Вот еще одно доказательство вранья Капустиной! Хотя мне и без него понятно – Наталья никогда не была сыщиком. Одно неясно: узнав, что я детектив из «Ниро», Наташа воскликнула:

– Наш хозяин знаком с Элеонорой!

Откуда она узнала имя моей работодательницы? Не успел я задаться этим вопросом, как тут же пришел ответ: Иван Павлович, ты идиот! Сам же заявил девице: «„Бентли“ принадлежит не мне, а владелице „Ниро“ Норе». У Капустиной была цепкая память профессионального игрока в преферанс и стопроцентная уверенность в собственных силах. Под стать ей и Светик: девчонка ловко удрала с места аварии, в редакции сделала вид, что не узнала меня, попыталась соврать про подмену автомобиля, попалась на лжи, заведя мотор своим ключом, но не лишилась самообладания, а понесла чушь про наклейку на стекле, якобы она другая, значит, и машина не ее! Встречал я врушек, но с такой сталкиваюсь впервые. А устроенный у меня дома спектакль? Сначала девица вознамерилась соблазнить меня, увидела, что я не ведусь, решила разжалобить, выдала историю несчастной девочки, случайно толкнувшей сестру, и даже приступ астмы использовала в собственных целях! Задыхалась, но скумекала, как избавиться от меня, а я наивно купился, полетел в аптеку! Кстати, почему мне постоянно кажется, что я упускаю нечто важное? Только что меня по непонятной причине «царапнул» разговор с администратором «Каторги», что в нем было не так? А сейчас, проигрывая в уме визит Светика, я ощутил какую-то шероховатость.

Я припарковался у дома и пошел к подъезду. А Леся? Та еще штучка! Тоже, кстати, очень хитрая и изворотливая. Подслушала разговор в кабинете Митяева, живо сообразила, чего хочет Наташа, подменила запись, правда, не подумала об одежде Наты, но ведь и я не сразу в этом разобрался. Тонкий расчет! «Кино» было настоящей порнографией, бесстыдно натуральной, и я смотрел не на шмотки, а на два извивавшихся в сладострастной истоме тела, Митяев тоже. Именно такого эффекта ждали Леся и Наташа: мужики разинув рты уставятся на порнушку. И ведь сработало! Ни малейших сомнений в честности Капустиной у меня не возникло, я стал думать, кто мог звонить журналистке и прислать SMS о встрече? Что за мерзавец хотел подставить девушку?

Я вошел в квартиру и посмотрелся в зеркало. Иван Павлович, признайся, ты пару раз свалял дурака, теперь будь осторожен. Леся явно соучастница, не зря она задумала пойти с тобой в «Каторгу», будь предельно внимателен и осторожен.

Не успел я включить душ, как зазвонил телефон, пришлось брать аппарат мокрой рукой.

– Иван Павлович, – поинтересовался тихий мужской голос, – здравствуйте, голубчик!

– Добрый день, – ответил я, не понимая, кто со мной говорит.

– Не узнали?

– Простите, нет.

– Это Веня, муж покойной Наташеньки Капустиной.

– Очень рад! – воскликнул я и тут же прикусил язык.

Не слишком тактично радоваться, учитывая, что Вениамин недавно стал вдовцом.

– Я обзваниваю всех, с кем Ната была в хороших отношениях, – продолжал Веня, – скоро девять дней, заходите ее помянуть, жду вас в любое время.

– Спасибо, непременно, – ответил я, – как вы там?

– Тяжело, – признался инвалид, – я всегда считал, что уйду на тот свет первым. Я ведь хорошо зарабатываю… вот… копил для Наташи…

– Ужасная трагедия, – пролепетал я, понимая, что мои соболезнования не помогут несчастному.

– Может, заглянете ко мне сегодня? – робко попросил Веня. – Кофе угощу, фирменным, с кардамоном и корицей.

– Э… э… – замямлил я.

– Еще я книгу достал, «Цивилизация майя», часть третья.

– Не видел такую, – удивился я.

– На днях вышла.

– Очень интересно.

– Значит, соберетесь? – явно обрадовался Вениамин.

– Простите, бога ради…

– Не сумеете?

– У меня договоренность о встрече.

– На поздний вечер?

– Человек ждет меня в семь.

– Значит, в девять вы можете освободиться?

– Ну…

– Приезжайте хоть в полночь, я бессонницей мучаюсь!

Мне стало неудобно. С одной стороны, Веня милейший, интеллигентнейший человек, да и кофе его с кардамоном и корицей просто замечателен, но я не страдаю отсутствием сна и не готов просидеть ночь у постели инвалида. Завтра напряженный рабочий день.

Можете считать меня эгоистом, но сейчас я попытаюсь увильнуть от настойчивого приглашения. Вот на девять дней непременно пойду и в дальнейшем готов изредка посещать Веню, мы с ним похожи, он отличный собеседник, непременно познакомлю его с Максом, но сегодня увольте!

– Нюся испечет пирог, – продолжал искушать меня Веня.

Я откашлялся и решился.

– Увы, я не смогу!

– Но почему?

– У меня свидание.

– Приезжайте после.

– С дамой! Мы идем сначала в ресторан, а уж потом как получится.

– Понятно, – засмеялся Веня, – я проявил бестактность. Ванечка, спасибо за долготерпение.

– Непременно приду на поминки, – пообещал я.

– Буду ждать с нетерпением, до свидания.

– До скорого, – попрощался я и, чувствуя себя мерзавцем, схватил полотенце.

### Глава 32

У двери «Каторги» на картонке сидела Рая.

– Зачастил к нам, – хрипло засмеялась она, – че, теперь как гость?

– А раньше кем был? – улыбнулся я.

Рая шумно высморкалась:

– Особым проектом газетчиков! Шороху ты наделал! Умора! Даже наши сначала не разобрались! Дрался, как рыцарь в тигровой шкуре.

– Откуда ты знаешь про планы «Часа пик»? – удивился я.

Рая обнажила черные, очевидно, измазанные специальной краской зубы.

– Тут ниче не скрыть! Народ говорит. Глянь, не к тебе фря мылится?

Я обернулся, в шаге от меня стояла Леся, разодетая как попугай.

На секретарше красовалась зеленая кожаная мини-юбочка и ядовито-желтая майка с надписью «Оорs», ноги ее скрывали белые ботфорты на золотых шпильках. Увидев сапоги, я невольно вздрогнул и потрогал рукой синяк под глазом.

– Ванечка, – застрекотала Леся, – ну, что, двинули?

Раечка сплюнула на тротуар.

– Поосторожней, чмо! – взвизгнула Леся. – Расхаркалась тут, дура!

Рая отвернулась.

– Вот лошадь, – кипела Леся, – чуть мои сапожки не испортила! Вдруг у нее туберкулез?

Я улыбнулся:

– Раечка актриса, ее наняли изображать у входа бомжиху, не надо так разговаривать с ней, она всего лишь разыгрывает спектакль.

Брови Леси поползли вверх.

– Ты знаешь ее по имени?

– Да, – кивнул я, – милая девочка.

– Милая? – с непередаваемой интонацией переспросила Леся. – Я тащусь! Уродина извозюканная.

– Таковы условия ее работы, – попытался я защитить Раю. – От тебя Митяев ждет безукоризненного внешнего вида, а от девушки у двери этого клуба хотят обратного, по сути, вы обе являетесь лицом заведения, просто эти лица разные!

– Спасибо, объяснил, – скривилась Леся, презрительно оглядывая фигуру Раечки, – а то я уж испугалась, вдруг хоть на волосок с чмо схожа, я бы ни за какие бабки не согласилась вырядиться бомжихой!

Рая преспокойно уселась на картонку, она явно хорошо слышала нашу беседу, но делала вид, будто ее это абсолютно не касается.

– Только шлюха может так зарабатывать, – кипела Леся.

– Разные обстоятельства бывают. – Я решил погасить вспыхнувший конфликт. – Думаю, имей Рая обеспеченного отца или мужа, она никогда бы не пошла работать в «Каторгу». Давай войдем в ресторан, сядем за столик и закажем вкусный ужин!

Леся бочком, стараясь не коснуться Раи, прошмыгнула внутрь, я последовал за ней. По непонятной причине мое и без того не радостное настроение упало до нуля.

– Фу, – капризно сказала Леся, устраиваясь на лавке, – душно! Воняет! А почему нет скатерти?

– Это же «Каторга», – напомнил я.

– И что? – ныла спутница. – Нельзя было хоть кусок бумаги постелить?

Когда принесли заказ, Леся надулась еще сильнее.

– Миски алюминиевые.

– Верно, – согласился я, разглядывая салат.

Если честно, он выглядел жутко, такое ощущение, что его уже кто-то один раз съел.

– Вилки гнутые, – не успокаивалась моя дама.

– Приборы в духе заведения.

– Куда ты меня привел? – взвизгнула Леся.

Я возмутился:

– Ты сама предложина «Каторгу»!

– Я?

– Ну не я же!

– Именно ты, – окрысилась Леся и швырнула вилку на стол, – фу, вот дерьмо! Неужели не хватило ума пригласить меня в красивое место, с цветами и приятной музыкой?

Я задержал дыхание, досчитал до десяти и провел быстрый курс аутотренинга. Спокойно, Иван Павлович, Леся переживает сейчас не лучшие дни, она боится за свою жизнь, поэтому попросила тебя о встрече, надо проявить снисхождение, очень часто на фоне стресса человек идет вразнос. Это не дурной характер или недостаток воспитания, а сбой нервной системы. Сейчас я попытаюсь успокоить секретаршу.

– Леся, – ласково улыбнулся я, – что случилось?

– У кого? – задала вопрос секретарша.

– У тебя, мы же не зря сюда пришли, ты хотела поговорить!

Спутница наклонила голову к плечу.

– Эй, погоди, я думала, у нас свидание?

– Конечно, деловое, – уточнил я, – ты написала, что боишься за свою жизнь и…

Не дав мне завершить фразу, Леся вскочила и, отшвырнув в сторону миску с салатом, завизжала:

– Свинья! Я как дура оделась красиво! Настроилась на хороший вечер! А он! Ну и сиди тут один, жри дерьмо, а потом можешь потрахаться с этой бомжихой! Во! Решил, раз на «Бентли» катаешься, то тебе все можно! Три ха-ха!

Я растерялся, абсолютно не понимая, чем вызвал ярость Леси. Неужели секретарша предполагала, что я приглашу ее в модный ресторан, чтобы потом продолжить вечер в постели? Но ведь никакого повода к подобным мыслям я не давал. Леся сама попросила о встрече, и это была ее инициатива пойти в «Каторгу». Мне место, выбранное для беседы, сразу не понравилось, я не большой любитель стеба и предпочел бы пойти с девушкой туда, где официанты одеты во фраки, а безукоризненно приготовленную еду раскладывают на фарфоровые тарелки.

– Идиот, – топнула ножкой Леся и убежала.

Я встал и хотел пойти за ней, но тут из клубов табачного дыма материализовались два шкафоподобных, угрюмых мужика в форме надзирателей. Один, демонстративно потряхивая наручниками, сказал:

– Эй, гони бабло!

– Решил пожрать и слиться? – добавил второй. – Ща обломается.

– Я и в мыслях не имел уйти, не заплатив, – ответил я, – просто хотел вернуть свою даму.

– Забашляй сначала, а потом за бабой бегай, – услышал в ответ.

– Дайте счет, пожалуйста, – попросил я.

Когда грязная рука протянула белую бумажку, которую никто не потрудился уложить в специальную папочку, я не удержался от возгласа удивления:

– Сколько? Ваша касса не ошиблась?

– У нас как в аптеке, – гадко ухмыльнулся второй вышибала, – че, лавэ не хватает? Оставляй часы.

– Нет, Колян, – лениво перебил его товарищ, – только глянь, че у него на руке, дерьмо на ремешке, не наш размерчик.

– Отволочем его в карцер, пусть там до прихода конвоя посидит, – меланхолично предложил первый.

Ощущая себя хуже некуда, я вынул бумажник. Тот, кто встречается со мной не первый раз, хорошо знает, что я увлекаюсь психологией, штудирую книги душеведов и в принципе понимаю: если каждый день ешь фуа-гра и хамон с дыней на золотых тарелках, то рано или поздно маятник качнет в другую сторону и тогда тебя потянет в «Каторгу». Так обжора, слопав два торта с розами из крема, бросается на селедку. Но я и предположить не мог, сколько стоит такое «удовольствие»! И ведь зал набит битком, мне с огромным трудом нашли свободный столик.

Расставшись с огромными деньгами, я, спотыкаясь о чьи-то ноги, добрался до выхода, открыл дверь и вышел в коридор. Гардеробщик, молодой парень в камуфляжной форме, читал «Час пик». Увидав меня, он встал.

– Как получить назад машину? – спросил я. – Ключи я отдал при входе Раечке.

– Извините, – неожиданно вежливо ответил юноша, – накладочка вышла, ваша тачка на улице. Не волнуйтесь, никто ее не тронул, вам туда.

Я толкнул дверь, вышел в пустой двор, секунду постоял в недоумении, потом сообразил, что нужно обогнуть здание. Внезапно послышались шаги, и мимо меня быстро прошел парень. Я машинально бросил взгляд на его лицо, оно показалось мне знакомым, узкое, длинное, со сросшимися на переносице бровями и недобрыми, «волчьими» глазами, хмуро глядевшими исподлобья. Тонкие губы были сжаты, подбородок напоминал острый угол. Юноша вошел в «Каторгу», а я, поежившись, пересек небольшую площадку, зашел за здание ресторана, очутился около центрального входа и увидел «бомжиху».

Раечка улыбнулась:

– Че? Достала девка? Где красоту ненаглядную нарыл?

– Леся моя коллега по работе, – пояснил я, – ничего личного, я думал, она хочет о какой-то проблеме побеседовать, а она рассчитывала на свидание. Как-то странно.

– Обычное дело, – захихикала Рая, – ты ничего себе издали, на «Бентли» рулишь, значит, деньги имеешь! Чем не вариант для девушки третьей молодости!

Я вздохнул, воистину Нора посоветовалась с чертом перед тем, как велела мне сесть за руль. От этой машины одни неприятности. Почему-то мне стало не по себе, слово «Бентли» вызвало настороженность, даже страх, мне расхотелось садиться за руль. Рассердившись на себя за странную реакцию, я решил оставить тему автомобилей и сказал Рае:

– Леся едва ли отметила двадцатипятилетие.

– Вроде у Сомерсета Моэма в каком-то произведении есть фраза: «Между двадцатью и тридцатью годами я провела сорок восхитительных лет». Давай ключи, пригоню тачку, вон она кукует, вообще-то на улице клиенты сами садятся. Я из гаража колеса доставляю, но ты меня защитить пытался. Плохо, что парковку внезапно закрыли, возле «Бентли» народ замирает, даже один из наших присел, колеса разглядывал! Ну не дурак ли? – сказала собеседница.

Я поразился до глубины души. Кем становится Рая, смыв с себя грим нищенки? Она читала Моэма?

– Ну, не тормози, – поторопила девушка и дернула меня за рукав, я машинально протянул Раечке ключи и стал смотреть, как она быстро идет к машине. Похоже, Рая занималась балетом, у нее прямая спина и гордо посаженная голова, хоть вся в грязи измажься, но с такой осанкой не будешь похожа на убогую нищенку с потухшим взглядом. И тут меня вдруг осенило. Глаза… брови… брови, сросшиеся на переносице… хитрый взгляд… человек, по словам Раи, присевший посмотреть колеса у «Бентли», противный парень, подрабатывающий вымогательством на стоянке у супермаркета… внезапно закрытая парковка у «Каторги»… Леся, непременно хотевшая попасть в этот ресторан, а потом устроившая мне скандал и удравшая прочь… Раечка, садящаяся в машину…

Я бросился вперед.

– Рая!!!

– Что? – крикнула девушка, высовываясь из «Бентли». – Сейчас подъеду.

– Стой! – завопил я.

– Почему? – изумилась «бомжиха» и воткнула ключ в зажигание.

Дальнейшие события описать трудно, они заняли секунды, но мне показались годами. Забыв обо всем на свете, я в два прыжка преодолел расстояние до «Бентли» и выдернул Раю из-за руля.

– Эй, – успела крикнуть девушка.

Но я схватил ее за руку и поволок прочь от пафосной иномарки, у которой через пару мгновений начнет работать мотор. Напомню вам, что в тачке Норы установлена хитрая противоугонная система. Она не воет, не издает вообще никаких звуков, но, если вороватая рука попытается завести авто не специальным ключом, снабженным чипом, то ничего не получится, более того, двери моментально заблокируются, вор окажется в ловушке, стекло у «Бентли» не разбить, оно особое. И мотор, если вы поворачиваете ключ в зажигании, не начинает сразу работать, оживает он примерно с тридцатисекундным опозданием, система считывает сведения и соображает, кто желает прокатиться: хозяин или угонщик? И именно эта задержка фактически спасла нас с Раечкой.

Я тащил девушку вперед.

– Офигел! – вскрикнула Рая, и тут за спиной послышался оглушительный грохот.

Мое тело действовало само по себе, голова отключилась – наверное, в такое состояние впадает дикое животное, удирая от охотника.

Руки вцепились в плечи Раи, мы рухнули на грязный асфальт, в самую последнюю секунду я догадался шлепнуться на «бомжиху» и прикрыть ее своим телом. «В случае ядерной атаки нужно падать ногами к эпицентру взрыва», – неожиданно выплыли из глубин памяти слова полковника Нечипоренко, дубоватого солдафона, преподававшего у нас в школе «Гражданскую оборону».

Переулок наполнил грохот, лязг, вопли, потом запахло горелой пластмассой. Я быстро пополз вперед вместе с Раей и в конце концов уперся в лестницу «Каторги».

Ужасающий шум стих, я обернулся, как жена Лота, но не превратился в соляной столб, просто оцепенел. На месте «Бентли» полыхал огонь, кругом валялись покореженные железки.

– Жесть, – простонала Рая, поднимая голову.

И тут в моем кармане зазвенел телефон.

– Иван Павлович, – бодрым голосом заявила Нора, – представляю твою радость, но я приехала, посижу пока в VIP-зале, а ты живенько кати за мной на «Бентли».

– Боюсь, что не смогу выполнить вашу просьбу, – прошептал я, лежа на тротуаре.

– Это еще почему? – возмутилась Элеонора. – Да что, в конце концов, происходит? Сначала меня пригласили на семинар по Шерлоку Холмсу и устроили отвратительное мероприятие! Подсуживали своим, конечно, пришлось высказать им в лицо все, что я думаю, и хлопнуть дверью. А теперь, когда я вернулась, нахожу секретаря в анабиозе! Ваня! Немедленно садись в «Бентли» и приезжай за мной! Господи, угораздило же меня дать шоферу отпуск! Но ведь я не предполагала, что прерву свой визит в Англию! Ваня!!!

Я хотел ответить, но язык не желал повиноваться, внезапно Рая выхватила из моих рук трубку и спросила:

– Кто там? Ага, ага, ага. Ваня не может приехать, ему не на чем, «Бентли» взорвался, горит прикольно, мы лежим на тротуаре, ваш секретарь слегка не в форме, лучше возьмите такси, а потом вычтите стоимость поездки из его жалованья.

В этот момент меня словно накрыло прозрачным колпаком, все звуки исчезли, из густой пелены тумана периодически выплывали чьи-то лица. Вот показались охранники «Каторги», потом два мужика в темно-синих куртках с надписью «Скорая» поставили меня на ноги, привели в чей-то кабинет, усадили в кресло, всунули в одну ладонь бокал с коньяком, а во вторую сигарету.

Абсолютно незнакомые люди сновали туда-сюда, изредка некоторые из них обращались ко мне, но я видел лишь выпученные глаза и беззвучно раскрывающиеся рты. Вдруг из серой дымки появилось лицо Норы, она схватила меня за плечи и заорала:

– Ваня! Ты жив?

Я вздрогнул, слух вернулся столь же внезапно, как и пропал.

– Эй, – трясла меня Нора, – отвечай.

– Все в порядке, – выдавил я из себя.

– Фу, – выдохнула хозяйка, – напугал! Чтоб тебя разорвало, Иван Павлович!

– Именно это с ним только что едва не произошло, – бойко сказал чей-то голос. – Это вы владелица «Бентли»? Вернее, теперь уже кучи металлолома.

– Нора! – ужаснулся я. – Машина! Катастрофа! Ее больше нет! Был взрыв! И…

Элеонора хлопнула меня ладонью по губам.

– Молчи, Ваня! «Бентли» застрахован, и он мне никогда не нравился. Даже хорошо, что он накрылся медным тазом. Я его продавать собралась, но за полную стоимость кто неновую тачку возьмет? А теперь страховщики всю сумму выложат. Это раз! А два… дурак ты, Ваня! Нашел о чем жалеть! О железке с колесами!

– Эта, выражаясь по-вашему, железка с колесами стоит бешеных денег, – прошептал я.

– Ага, – кивнула Нора, – если вас рядом на продажу в салоне выставить, за тебя столько не выручить. Вот и объясни теперь, по какой причине мне тебя, зануду и идиота, больше, чем «Бентли», жалко? Наверное, я слишком добрая.

### Глава 33

Следующие десять дней я занимался тем, что отвечал на бесконечные вопросы милиционеров и Норы. Потом к ним присоединился бледный до синевы Максим, ухитрившийся раньше времени смыться из больницы. Ко вторнику я устал и беседовал на автомате, повторяя:

– Почему я выдернул Раю из «Бентли»? Почувствовал опасность – когда я шел к машине, увидел уголовника, который раньше пытался стребовать с меня деньги на парковке. Это точно был он, у него запоминающаяся внешность, а еще Раечка сказала, что машина привлекла внимание прохожих, ее рассматривали, даже один присаживался, разглядывая колеса. Ну как-то все в одно сложилось, и я понял, что к машине прикрепили взрывное устройство. Если хотите, у меня сработала интуиция!

Макс и Нора, услышав мое «выступление», переглянулись.

– Лучше б твоя интуиция сработала в тот момент, когда ты полез в опасное приключение! – в сердцах воскликнул Воронов.

– Ты сам познакомил меня с Митяевым, – отбивался я.

– Всего лишь для поисков нечестного журналиста! – возмутился Макс.

– И я нашел парочку с липкими лапами! Это Наташа и Леся.

– Молодец, – вздохнул Макс, – теперь Сергей должен заплатить тебе гонорар, и, учитывая сенсацию, предлагаю взять с него мзду в тройном размере.

– Какую сенсацию? – насторожился я.

Макс протянул мне несколько экземпляров «Часа пик». Моя спина незамедлительно вспотела. «Наш сотрудник спас от верной смерти женщину». «Взрыв у „Каторги“». Покушение на литредактора». «Кто он, Иван Подушкин?» И это еще не все заголовки.

– Господи, – уронил я газеты, – он из этого устроил сенсацию!

– Не растерялся, – кивнул Макс и накинулся на меня, как терьер на тряпку: – А ну, отвечай, почему ты поехал в «Каторгу»?

– Я же рассказывал, Леся…

– Не о том речь, – перебил Макс, – как разворачивались события: ты позвонил, хотел заказать столик, тебе ответили: мест нет, так?

– Верно.

– А потом перезвонили и сказали: «Иван Павлович, ждем вас»?

– Нет, предложили приехать и спросили: «Столик для Ивана Павловича Подушкина»?

– И ты ничего не заподозрил? – хмыкнула Нора.

– Нет, а в чем дело? – удивился я.

– С чего вдруг для тебя местечко нашлось? – подхватил Макс.

– Ну… кто-то отказался.

– Ты им представился? – насел на меня приятель. – Сказал в первый раз имя и фамилию?

– Администратор не спрашивала.

– Ага! А потом обратилась к тебе «Иван Павлович», – сказала Нора, – девица допустила оплошность, сначала привычно отказала, потом вдруг вспомнила, что начальство велело непременно впустить Ивана Павловича, сравнила определившийся номер звонившего со своими записями и исправила ошибку. Она дура. Но ты-то почему не обратил внимания на этот факт?

– Почему мне устроили место в «Каторге»? – изумился я. – Я не знаком с хозяином ресторана и не мог просить его о дружеской услуге.

– Убийца торопился, у него было мало времени, ты нарыл много информации, – пояснила Нора, – вот только сложить паззл у тебя не получилось, но откуда преступнику это знать? Он решил убрать шустрого Ваню, и легче всего это было сделать у «Каторги». Там все свои: охрана, официанты… Дадут нужные показания ментам: напился Подушкин в хлам, пошел к машине и начал чудить, открыл багажник, вынул канистру, затем вдруг решил закурить, чего с пьяного взять? И машину поэтому на парковку не погнали, Рае сказали – в гараже что-то случилось. Тебя спасло чудо.

– Нет, хорошее воспитание, – ухмыльнулся Макс. – Рая машины из гаража подгоняет, если тачка на улице стоит, то хозяин в нее сам садится. Но когда Леся стала оскорблять при входе «бомжиху», Ваня встал на защиту Раи, вот она и решила ему угодить. А у нашего сыщика что-то щелкнуло в голове. Если б он сам сел за руль, ему бы крышка! Случайность! Этого убийца не мог предусмотреть!

– Глупо подстраивать взрыв! – пожал я плечами. – Экспертиза всегда найдет следы взрывчатки.

– На другое времени не было, – буркнул Макс.

– Вот почему Леся позвала меня в «Каторгу», а потом, внезапно устроив скандал, удрала! – осенило меня.

– Дошло наконец, – усмехнулась Нора. – Теперь ты понял?

– Нет, – честно признался я, – похоже, части головоломки на месте, но в единое целое не складываются.

– Милослав Новицкий был в своем роде гениальный человек, – сказала Нора. – Он понял, что есть люди, готовые платить за содержание в неволе своих родственников-преступников. С одной стороны, жить вместе с убийцей не только неприятно, но и страшно, мало ли что взбредет в голову тому, кто уже один раз решил свои проблемы при помощи ножа или яда. С другой стороны, жаль отправлять сына или дочь на обычную зону, и потом, рано или поздно срок закончится.

– А Новицкий сажал бессрочно, – кивнул я. – Его любовница Лика рассказала мне про Озерки.

– Хитро организовано, – согласился Макс, – кстати, ты очень мудро поступил, засунув Солодкину в клинику, там до нее Новицкий не мог дотянуться. Лика сейчас находится в относительно нормальном состоянии и дает показания. У нее у самой рыло в пуху, большая часть «клиентов» найдена ею, например, та же девочка, убившая сестру и няню.

– Лика рассказала мне историю ребенка, но вот только главную героиню называла Олечкой, а я уже слышал подобную от Светы, – протянул я, – поэтому запутался еще больше. Сначала решил, что были две девочки, совершившие одинаковые преступления, затем подумал, что Светик на самом деле не Светик, а Оля и живет по поддельным документам. Поэтому запросил данные на девицу, хотел пойти к ней домой и… Постойте! Что значат слова «Новицкий не мог дотянуться до Лики», следователь же погиб!

– Нет, – помотала головой Нора, – Новицкий жив, под электричкой погиб бомж, а жена Милослава, Елизавета, опознала тело, от которого остались лишь фрагменты. Супруги договорились: Лиза с дочерью уезжает в Америку, увозит большую сумму денег и спокойно живет за океаном. Брак Новицких развалился давно, Милослав бабник, но ухитрился сохранить дружеские отношения с Елизаветой, он обожает дочь и хочет, чтобы девочка жила подальше от России. Теперь ты понял? Милослав не умер.

– У него не было брата-близнеца! – воскликнул я. – Он врал Лике, вот почему Антонио Новицкий не проходил ни по каким базам данных!

– Ну да, – подтвердила Нора. – Как все неуправляемые бабники, Милослав прекрасно разбирается в женской психологии. Нас, дур, хлебом не корми, дай пожалеть мужика, чем кавалер несчастнее, тем больше мы его любим. Вот Милослав и управлял Ликой при помощи легенды про ужасное детство, жестоких родителей и брата-близнеца, который вынуждает искать для своей частной тюрьмы сидельцев. А Лика влюбилась в него по уши и совсем не замечала нестыковок в речах любовника, поставляла ему клиентуру, старалась.

В конце концов в Озерках сложилась своя система наказания. Каждый заключенный жил в собственной комнате, кстати, молодые люди работали, часть из них делала всякие вещи в мастерских, их продавали, другие тоже трудились, но об этом чуть позднее. Доходы шли на оплату коммунальных услуг. Но вскоре Милослав столкнулся с неприятностью: новых «клиентов» стало некуда селить, а вторую тюрьму мерзавец открыть побоялся. К тому же в этот момент у Новицкого возникло ощущение, что он под колпаком, за ним стали приглядывать. Коллеги что-то заподозрили, их больше не устраивала версия о богатстве тестя, на котором зиждется более чем благополучное материальное положение Милослава. Почуяв опасность, следователь решил «погибнуть» под колесами электрички. Лика ему больше не нужна. На данном этапе Озерки переполнены. Если кто-то из заключенных умрет, Милослав сам сумеет найти ему замену. И Новицкий исчезает из жизни Солодкиной, обрубает все концы.

– Странно, что наш Казанова оставил в живых любовницу, – подала голос Нора.

– Да нет, – пожал плечами Макс, – Милослав осторожен, зачем ему лишний труп и очередное расследование? И он знает, Лика любит выпить, она просто сопьется. Новицкий не ждет никакой подлянки с ее стороны, он же в курсе, что у Солодкиной ни подруг, ни близких родственников нет, да еще Елизавета, наученная мужем, пишет заявление начальству Лики. Просит принять меры против любовницы Новицкого. Лика не сдержалась на похоронах, устроила истерику, а Милослав воспользовался оплошностью любовницы. Лике пришлось уйти из органов. И что осталось ей делать? Только пить в одиночестве! А кто прислушается к болтовне алкоголички? Девяносто девять людей из ста сочтут ее речи бредом.

Потом Милослав открыл «Каторгу» и начал зарабатывать деньги на ресторане, который неожиданно стал супермодным. Кстати, никто из служащих ни разу не видел хозяина, всеми делами заправлял директор, а он получал указания через Интернет, фактически трактиром владеет некий фонд, короче, концы найти очень трудно.

– Но можно! – усмехнулась Нора.

– Ага, – кивнул Макс, – мы это уже сделали. Знаешь, как зовут владельца?

– Антонио, – ответил я.

Макс усмехнулся.

– В принципе верно, хотя в документах другое имя. Антонио – кличка, она пришлась по душе Милославу, один раз придумав себе прозвище, он пользуется им всю жизнь, и ангелы звали его именно так.

– Ангелы? Это кто такие? – изумился я.

Макс положил ногу на ногу.

– Люди, оказавшиеся в тюрьме в Озерках, вели себя по-разному. Одни начинали бушевать, и их приходилось ежедневно усмирять при помощи лекарств, кстати, Антонио гордится, что в его тюрьме заключенных не били. Другие, поняв, что их засунули в острог навсегда, ломались, превращались в зомби, монотонно выполняли работу. Но бывали и третьи, вот они-то и пытались подружиться с охраной, всячески демонстрировали свое желание служить хозяевам. Не забудь: основная часть «клиентов» очень молодые люди, многим и двадцати нет, а чего хочет человек в этом возрасте?

– Любви, – грустно ответил я.

– Правильно, – кивнула Нора, – Милослав находил себе любовниц из числа девушек, оказавшихся за решеткой. Действовал он осторожно, выбирал тех, чьи родственники умерли.

– Почему? – изумился я. – Лолиты же не могли пожаловаться своим родителям, те отказались от преступниц.

– Правильно, – кивнула Нора, – это если несчастные были заперты в Озерках, но Милослав разрешал им выходить на свободу.

– Как? – поразился я. – Он не боялся, что девочки убегут?

– Нет, – отчеканил Макс, – Новицкий замечательный психолог. Для начала он делал своим бабам татуировку – ангел с оторванным крылом, и объяснял ее смысл: любимая женщина – небесное создание, вот только злая судьба лишила ее возможности летать. Но теперь у бедняжки есть покровитель, ему нужно служить верой и правдой, тогда все будет великолепно.

– Проститутка в подчинении у хозяина, – пробормотал я, – похоже, Ада Марковна замечательный профессионал. И неужели девушки соглашались?

– Они все очень любили Новицкого, – сказала Нора, – очень! Естественно, все знали его под именем Антонио, а Милослав не упускал момента напугать девчонок, говорил им: «Я вас выпускаю на свободу втайне от хозяина, тот живет за границей, если узнает, убьет нас!»

– Бред! – закричал я.

– Ваня, пойми, они, по существу, дети, – терпеливо продолжила Нора, – да, они совершили страшные преступления, но получили слишком суровое наказание. Та же Олечка. Ей было всего восемь лет, и она просто толкнула Юлю, не думая убить. Разве за подобное дают пожизненное заключение? Ясное дело, ребенок вырос ущербным, хотя Милослав не издевался над ней, даже учил грамоте. Один из охранников бывший педагог, занимался с ребенком. А Светик? Она клянется, что просто хотела причинить боль вредной бабке, когда столкнула ее с табуретки!

– Светик соврет не моргнув глазом, – возмутился я.

– Верно, – кивнул Макс, – давай теперь объясню, что за события предшествовали твоей первой встрече со Светланой. Итак, есть Наташа Капустина, она на данном этапе любимая женщина Милослава, пользуется особыми привилегиями, живет с Новицким и выполняет его задания. А у Милослава очередная идея-фикс, он хочет стать владельцем «Часа пик».

– Эй, погоди, – заволновался я. – Ната замужем за Веней, интеллигентным инвалидом!

– Ох, Иван Павлович, – укорила меня Нора, – ну ничего ты не понял! Вениамин…

– Все, все, – замахал я руками, – я уже сообразил, он всего лишь прикрытие, скорей всего, его попросили расписаться с Наташей, чтобы та могла спокойно работать в газете, так? Наташа из заключенных?

– Да, – подтвердил Макс.

– А что она сделала? – полюбопытствовал я.

– Ничего хорошего, – буркнула Нора, – Капустина живет с Новицким, она уже продолжительное время, так сказать, дама номер один. Но ничто не вечно под луной. Милослав не способен на длительные отношения, у него появляется еще одна любовница, Светик. У Новицкого наполеоновы планы. Он устраивает Свету в «Час пик» с одной целью: красивая, раскованная блондинка должна соблазнить Сергея Митяева.

– И у нее это получилось! – подскочил я, вспомнив, как стал свидетелем фамильярного обращения девушки к начальнику.

– Ну да, – подтвердил Макс, – главный редактор не хочет пока афишировать отношения. Светик рассказывает всем о некоем мифическом Николаше, но машину красавице купил Митяев, и он недавно узнал, что любовница беременна. План Милослава предельно прост. Митяев одинок, не имеет родственников, кому достанется после смерти его состояние? Правильно, ребенку, даже если главный редактор и не женится на любовнице, то сына или дочь он признает. Светик должна принести Новицкому «Час пик» на блюдечке с голубой каемочкой, и Новицкий старательно объясняет молодой женщине: он ее очень любит и хочет обеспечить, а для этого хорошо бы заполучить газету. Нужно-то всего ничего: родить малыша да прикинуться страстно влюбленной в Митяева.

– Насчет актерских способностей Светика Новицкий не ошибся, – хмуро подтвердил я, – а уж за словом девица в карман не лезет!

– Новицкий пристраивает в «Час пик» и Капустину, у Наташи другая задача, ей поручено создавать шефу стресс, сливать эксклюзив «Желтой правде», – продолжал Макс, – и сеять смуту в коллективе.

– Но зачем? – изумился я.

– Новицкий знает, что у Митяева больное сердце, ему вредно волноваться, – подала голос Нора, – вот и расшатывает здоровье Сергея. Тот уже на грани инфаркта, не сейчас, так через полгода загремит в больницу.

– Здорово он придумал, – подхватил Макс, – и ведь это сработало! У Сергея так на днях прихватило сердце, что он составил завещание в пользу Светы и ее малыша и объявил ей о свадьбе. Главный редактор принял решение стремительно и фактически подписал себе смертный приговор. Сколько бы он прожил, женившись на Светике?

– Митяев постоянно глотал таблетки, – вспомнил я, – он так нервничал, когда узнал, что «Желтая правда» в очередной раз обскакала «Час пик»! Но Капустина работала в паре с Лесей, секретарша тоже любовница Антонио?

– Нет, – сказала Нора, – она просто очень жадная, ей много платили за помощь, а Леся отрабатывала полученную мзду. Как она ловко вывела из-под удара Капустину, подменив кассету!

– Понятно, – кивнул я. – А Наташа и Светик знали о друг друге?

– Нет, – ответил Макс, – ясное дело, Новицкий их не сводил вместе.

– Но обе девушки из заключенных, – напомнил я.

– И что? – пожал плечами Макс.

– Они же могли видеть друг друга в Озерках!

– Нет, не довелось им там встретиться, – ответил Макс. – Они не работали в общих мастерских. Вернее, Светик одно время ходила туда, кстати, у швейной машинки она и познакомилась с Олей, которая рассказала ей правду про свою сестру. Но с Наташей Света не сталкивалась.

– А при чем тут Бурлеев? И где Наташа взяла удостоверение?

Макс зевнул и спохватился:

– Простите, Нора!

– Ничего, – милостиво кивнула моя хозяйка, – продолжай.

### Глава 34

Макс повернулся ко мне:

– Понимаешь, я даже не подозревал, какая каша заваривается вокруг Митяева. Сергея я знаю давно, он порядочный парень, пообещает деньги и заплатит, не обманет. И он мне преподнес совсем простое дело: в коллективе завелась крыса, надо внедриться в редакцию и выловить предателя. Ну плевая задача для профи!

– Хотели как лучше, а получилось как всегда, – процитировала культовую фразу Нора.

– Тебе повезло, – Макс решил не замечать ехидства Элеоноры, – ты случайно обменялся телефоном с Наташей и разом вычислил крысу, но Наташа при помощи Леси выкрутилась. Восстанавливаем события дальше, ты идешь в свой кабинет, видишь там Наташу и… тут входит псих с рыбками, так?

– Да, – кивнул я.

– Капустина убегает, оставив тебя разбираться с сумасшедшим, по идее, она должна возненавидеть нового сотрудника, но Ната возвращается и неожиданно помогает тебе избавиться от дурака. Почему?

Я развел руками.

– Не понимаю.

– Наташа связалась с Новицким, рассказала о случившемся, и тот велел ей поближе познакомиться с тобой. Капустина идет назад, отсылает идиота к Митяеву, осторожно выясняет, что тебе известно, и понимает, что ничего. Слегка успокоившись, Капустина напрашивается на поход в ресторан. Но что она делает перед этим?

– Не помню, – признался я.

– Ваня, – укорила Нора, – ну подумай! Девушка собралась в ресторан!

– Она убежала на полчаса, – хлопнул я себя по лбу, – решила поправить макияж, я ждал ее в машине очень долго.

– Верно, – округлила глаза Нора, – но на самом деле девица снова позвонила Милославу с вопросом: как себя вести? И Новицкий приказал: «Сообщи ему, что ты сотрудник частного детективного агентства, вы коллеги, ты расследуешь дело Романа Бурлеева, он журналист…» – ну и так далее.

Наташа бежит к Лесе, у той имеется целая куча фальшивых корочек, журналисты «Часа пик» частенько пользуются поддельными документами, чтобы проникнуть на разные мероприятия. Каких только удостоверений мы там не нашли! Прямо студия, и тут же устройство для фотографирования, печати. Наташа за пять минут стала детективом из «Профиля». Новицкий полагал, что ты проникнешься к «коллеге» и начнешь искать крысу в другом месте. Уж очень ему не хотелось менять намеченный план. Капустина справилась с задачей, она только перепутала имя матери Романа, назвала ее не Ксенией, а Ириной, но ты не насторожился, хотя следовало. Детектив не должен ошибаться в имени заказчика.

– А что случилось с Бурлеевым? – напрягся я.

Макс взъерошил волосы:

– Новицкий велел рассказать тебе почти правду. Тридцать первого декабря Рома стал свидетелем скандала родителей, он понял, что отец настроен серьезно и собирается бросить его с матерью, выгнать в старую квартиру, лишить денег! В бешенстве парень схватил пару гвоздей и вбил их в колесо отцовской иномарки…

– Дальнейшее понятно, – подхватила Нора, – Антон сел за руль, как обычно, разогнался, воздух не сразу начал выходить из камеры, а на шоссе попалась ямка!

– Колесо взорвалось, иномарку швырнуло на отбойник, – закончил Макс.

– Получается, Роман убил отца, – сказал я.

– Ну, он не собирался этого делать, испортил покрышку сгоряча, – протянул друг, – и что получилось? Откровенно говоря, совсем неплохо! Ксения стала богатой вдовой, а Рома возглавил папин бизнес, вот только его стала мучить совесть, и он признался матери в содеянном.

– Как же поступила Ксения? – хмыкнула Нора. – Она очень испугалась, вдруг по городу полетит слух, что Антон погиб не случайно! А глупый Рома, как назло, постоянно твердит о своей вине. Еще наследство отберут! Вот и пристроила матушка сыночка в Озерки. Виноват? Отбывай наказание.

– Бурлеев оказался из буйных, – вздохнул Макс, – и в один прекрасный день ухитрился сбежать. Это единственный такой случай за всю историю существования тюрьмы. Правда, далеко Рома не ушел, его поймали и начали допрашивать, хотели выяснить, кто помогал парню.

Бить Бурлеева Милослав не разрешил, у него принцип не применять кулаки. Новицкий придумал для парня пытку страхом. Рому привезли в недостроенный поселок Лукоморье, завели в дом, показали на торчащие из стены оголенные провода и приказали: «Говори правду, иначе тебя током убьем!»

Бурлеев испугался, начал каяться, кричал, что просто хорошо изучил расписание и маршрут охраны, сумел при помощи спрятанной заточенной ложки открыть замки, никаких подельников не имел. Но проводившие допрос не поверили ему, они подтянули парня к стене и сунули ему в руку провода. Охранники ничем не рисковали, они знали, что электричества в доме нет, думали, что на пороге смерти Бурлеев расколется. Представьте их ужас, когда Рома умер… от удара током.

– Подобные случаи описаны в судебной медицине, – подхватила Нора. – Ну, допустим, человека выбрасывают из вертолета без парашюта, несчастный умирает от разрыва сердца, а машина висит на высоте метра над землей. Известны казусы, когда люди обжигались водой, пролив на себя содержимое термоса, думали, там кипяток, а в колбе находили холодный чай со льдом.

– Классическая ситуация из учебника психологии, – вспомнил я, – испытуемому протягивают кусок очень холодного железа и говорят: «Ой, он раскален». Человек хватает его и получает ожог.

– В конечном итоге все наши беды от головы, – сказала Нора, – истерическая беременность, паралич от испуга, даже импотенция из этого ряда.

– Романа убил собственный ужас, – подытожил Макс, – это просто пример для диссертации, даже следы от тока имелись, вот что может проделать наш мозг!.. Охрана закопала Романа, и дело с концом, – завершил рассказ Макс, – никто его не искал, Ксения давно сообщила всем, что сын с ней поругался и уехал, оставив записку.

– Значит, труп в лохмотьях с паспортом в трусах, походы Ксении в милицию – все это неправда? – уточнил я.

– Конечно, – кивнул Макс, – это лишь для того, чтобы ты понял: Капустина занята очень запутанным делом, она не крыса. Вы коллеги, у каждого своя задача. Думаю, через пару дней Наташа нашла бы для тебя того, кто сливал информацию в «Желтую правду». Ей нужно было избавиться от тебя и успокоить Митяева.

– И я ей поверил!

– Абсолютно верно, – признал Макс, – и не надо себя корить, я бы тоже купился! Только Милослав не ожидал, что ты поедешь к Ксении.

– Она знала про смерть сына?

– Нет, – мотнул головой Воронов, – просто говорила всем, что он погиб от руки бандитов. Люди же не пойдут выяснять правду в милицию? Ксении верили на слово.

– Новицкий ничего не сообщал ей о смерти сына? Почему? – настаивал я.

Нора вытащила папиросы.

– Ваня, не будь наивным! Люди избавлялись от родных навсегда, они не хотели ничего о них слышать!

– Какие замечательные родственники! – вырвалось у меня.

Макс попытался разогнать рукой едкий дым, который шел от «Беломора».

– Знаешь, Ваня, они считают себя и впрямь замечательными, – сказала Элеонора, – заплатили большие деньги, поместили преступников в отличные условия, ведь не убили их и не сдали в милицию.

– Восьмилетнюю девочку? Глупого подростка, толкнувшего бабку с табуретки? Парня, загнавшего гвозди в покрышку? Нора, они же были почти дети и не хотели убивать! Смерть родственников была случайностью. Согласен, и Оля, и Света, и Наташа, впрочем, не знаю, что она совершила, и Роман достойны сурового наказания, но лишь суд имеет право назвать человека преступником, – воскликнул я.

– Ну теперь-то Светик встретится с Фемидой, – мрачно пообещал Макс.

– Я знаю, по ее наводке убили Наташу, вот только не понимаю, в чем дело, – признался я, – ну что они не поделили?

– Не «что», а кого. Сейчас объясню, – пообещала Нора. – Ты помнишь, что у Новицкого есть дар влюблять в себя женщин?

– Да, – кивнул я.

– Если честно, глядя на него, я не поняла, почему они все теряли из-за него голову, – задумчиво протянула Нора, – с другой стороны, может, дело в его сексуальных способностях?

– Можно я выскажу свое мнение? – поднял руку Макс. – Новицкий ловкий манипулятор, он просто не способен жить с одной женщиной длительное время, но, даже расставшись с очередной бабой, сохраняет с ней дружбу. Например, он ухитрился не поругаться с бывшей женой и даже попросил ее об услуге, Елизавета написала заявление на Солодкину. Новицкий не любит своих «ангелов», он их использует для достижения цели, знает, как вести себя с девушками, чтобы те полностью подчинялись ему. Не забудьте, несчастные видят в любовнике еще и освободителя, человека, который, рискуя собой, вызволил их из тюрьмы.

– А почему они все живут под своими фамилиями? – запоздало удивился я. – Отчего им не сделали фальшивые документы?

– Зачем? – пожал плечами Макс. – Никаких претензий к девушкам милиция не имеет, родственников у них нет, я уже говорил, «ангелов» Новицкий подбирает из тех, кто лишился близких. Сами заключенные в курсе, что их посадили родные, и они никогда не пойдут их искать. Всегда лучше иметь свои документы. Ладно, вернемся к прежней теме. Для осуществления своих планов Милославу нужны две девушки. Одна, Света, готова родить ребенка, вторая, Наташа, доводит Сергея до инфаркта. Светик вступила в игру раньше, а Ната принялась за дело, когда роман Митяева и Светы полыхал огнем. Наташа и Светик ничего не знают друг о друге, но, встретившись в «Часе пик», постоянно ссорятся. И та и другая влюблены в Милослава, обе надеются выйти за него замуж. Предполагаю, что сомнительная честь стать его официальной супругой ожидала Светика, ведь ее ребенку завещают «Час пик».

Некоторое время все идет по плану, но потом Наташа понимает, что у любимого есть еще кто-то, и соперница работает в «Часе пик». К сожалению, подробностей, как Ната вычислила Свету, мы не узнаем.

На секунду Макс замолчал, перевел дух и продолжил:

– Повторю, Капустина мертва, ничего не расскажет, я могу лишь фантазировать, предполагая, что она предприняла. Но одно известно точно: Наташа сумела раскопать историю Светы, это она приходила к Аде Марковне, старательно загримировав лицо. Пыталась вытянуть из старухи сведения об Анне и Светлане. Но Ада Марковна очень не любит женщин, в особенности тех, кто моложе ее, поэтому она ничего не рассказала «проститутке», а вот Иван Павловичу охотно сообщила правду. Но, несмотря на неудачу у Ады Марковны, Наташе понятно, что она идет по верному следу, и в конце концов она убеждается: ее соперница – Света. Одна неувязочка – у предполагаемой новой любовницы Новицкого нет татуировки на ноге, а Наташа знает, что таким образом Милослав метит своих женщин.

– Зачем он придумал чушь с тату? – не удержался я от вопроса.

Нора оперлась подбородком на сложенные руки.

– Нет однозначного ответа. Позер, фанфарон, упивается ролью властителя, хочет ощущать себя хозяином не только чужой души, но и тела, можно много найти объяснений.

– А почему Светик избежала такой «чести»? – еще больше изумился я.

– У нее астма и сильнейшая аллергия, – объяснила Элеонора, – Милослав, конечно же, знал об этой ее особенности и не рискнул сделать Свете наколку – краска могла вызвать отек Квинке…

– Так вот, – бесцеремонно перебил Макс Нору, – Наташа почти уверилась в своей правоте, но еще колеблется. И тут появляется Иван Павлович, который начинает задавать Светику вопросы про аварию и, не думая ни о чем плохом, сообщает: столкновение произошло недалеко от Озерков, а на заднем сиденье у Светика валялась одежда бомжихи. Круг замкнулся, Наташа понимает: она не ошибалась, Света тоже любовница Новицкого. Дело в том, что Капустина, прежде чем Новицкий временно поселил ее у себя, тоже выходила с территории Озерков под видом нищенки. Милослав тщательно соблюдает тайну. Помнишь, мы говорили, что заключенные работают? Часть пашет в своих комнатах и мастерских, шьет постельное белье. Но самых верных, готовых на все ради глотка свободы, заставляют попрошайничать в электричках. Утром их по одному вывозят из Озерков, каждому «бомжу» дают сопровождающего из охраны – и вперед с песней. Вечером «нищих» возвращают в комнаты, заработок, естественно, отбирают. Так вот, у Милослава есть начальник службы безопасности, верный пес. Ему велено отводить одну из девушек не на вокзал, а в условное место, в заброшенную деревню. Там «ангел» садится в свою машину, переодевается, тряпье прячет и, превратившись в красавицу, едет к Милославу. Если девица понравится Новицкому, она потом временно переберется в его квартиру, если нет, то будет просто выполнять его поручения.

– И сколько же их, с татушками? – спросил я.

Макс махнул рукой.

– Это к нашему делу не относится.

– Значит, Светик ночевала в Озерках? – уточнил я.

– Не всегда, – ответил Макс, – лишь в те дни, когда по каким-то причинам не могла остаться у Митяева. Новицкий жаден, он не снимал квартиру. А когда ты рассказал о своей встрече со Светиком, Наташа поняла, что к чему, и решила прижать соперницу. Капустина хотела записать разговор, для этого взяла диктофон в виде тюбика губной помады. В «Часе пик» много подобных штучек, облегчающих жизнь журналистам, гоняющимся за чужими тайнами. У Леси имелась целая мастерская по изготовлению фальшивых документов, в фотоотделе хитрые аппараты: «боковики» и магнитофоны в виде косметики и сигаретных пачек. Наташа зазывает Свету в машину, между девушками происходит непростой разговор, и Света переигрывает Наташу. У Светика, когда она нервничает, может начаться приступ астмы.

– Видел собственными глазами, – подтвердил я, – жуткое зрелище!

– У нее с собой всегда есть средство, быстро купирующее приступ, – продолжал Макс, – девушка обладает железными нервами, она вовсю пользуется болезнью в своих целях. Наташа, испугавшись, идет в аптеку, а Света звонит Новицкому и убеждает его: Капустину надо срочно убрать.

Милослав соглашается, на то у него есть несколько причин. Светик – курица, которая готовится снести золотое яйцо. Новицкий планирует жениться на девушке и стать владельцем «Часа пик». Наташе в этой ситуации места нет, она всего лишь пешка, да и как любовница перестала его интересовать. Капустина успела засветиться, ее уже заподозрили в крысятничестве, правда, ситуацию удалось исправить, но все равно Ната почти раскрытый агент. И третье, самое важное: она угрожает Свете, а этого никак допустить нельзя, со Светланой связаны слишком большие планы. Милославу приходится действовать быстро, Светик сообщает ему, что Наташа в аптеке то ли говорит с кем-то по телефону, то ли посылает SMS, вероятно, у нее есть сообщник, вдруг Капустина ведет свою игру?

Макс перевел дух и спросил:

– Ваня, ты не задал мне важного вопроса: почему, любя Новицкого, Капустина крутит интрижку с Федором? Странно, правда? Обожает Новицкого и кидается на уборщика?

– Почему? – живо откликнулся я.

– Это и есть ее преступление, – пояснила Нора. – Мать засунула Наташу в Озерки, когда нашла ее в кровати около мертвого мужчины. Девушка, не владея собой, задушила его. У Наты неуправляемая сексуальность, если ей хочется интимных отношений, она не остановится ни перед чем. Новицкий сумел слегка скорректировать необузданный нрав девушки специальными лекарствами, но Ната часто теряет голову. В «Часе пик» она находит придурковатого уборщика, Федор глуп, зато весьма сексуально активен. Наташа пользуется им, как фаллоимитатором, в чисто физиологических целях, но любит она Милослава. И не считает секс с Федором изменой, для нее это просто удовлетворение естественных потребностей: хочу пить – беру воду, желаю поесть – покупаю сосиски, требуется мужчина – пошли, Федя.

– У женщин обычно другой подход к сексу, – только и сумел сказать я.

– Другие и не доводят в школьном возрасте любовников до смерти, – парировал Макс. – Хорошо, едем дальше. Наташа убита, но у Новицкого на душе неспокойно. Его начинает беспокоить Иван Павлович. И тут есть еще один нюанс. Светик вроде любит Новицкого, она верой и правдой служит ему: тщательно изображает страсть и с готовностью ложится под Митяева, чтобы забеременеть и привязать к себе Сергея. Когда главный редактор умрет, Светочка, опекунша ребенка-наследника, выйдет замуж за Милослава, и начнется у них счастливая жизнь. Таков план Новицкого, вернее, так он излагает его любовнице. Дескать, потерпи, у меня ночевать нельзя, вдруг Митяев чего заподозрит, скажи ему, что снимаешь квартиру в поселке. Но на самом деле у Новицкого совсем иные планы. Кто наследует деньги умершей жены? Кто станет опекуном малыша, потерявшего отца и мать? Ну-ка, подумаем! Верно, второй муж Светланы. Ох, думаю, недолго бы ей пришлось прожить в браке с Милославом. Но у Светы-то, оказывается, есть свои планы. Она давно хочет вырваться из Озерков и понимает: чтобы избавиться от Новицкого, надо выйти замуж за Митяева, а потом, после его кончины, слинять за границу! Там ее никто не достанет! Но главное, это женить на себе Сергея! И ведь это ей уже почти удалось! Света беременна, заявление в загсе, и тут – бах! – появляется Иван Павлович с рассказом про аварию! Светлане не по себе, она хочет узнать, что нарыл противный Подушкин, и она действует привычным образом: напрашивается к нему в гости и пытается его соблазнить. Все это происходит без ведома Новицкого, по личной инициативе Светы. Представляете, как она испугалась, узнав про тюбик губной помады? Ты включаешь диктофон, по комнате разносится голос Наташи, и Света на некоторое время теряет самообладание, ей надо во что бы то ни стало убедить тебя в своей невиновности, разжалобить, успокоить… И Светик излагает историю Олечки, лжет про письма, полученные от шантажиста, совершает ошибку, назвав имя Антонио, а потом убегает прочь, ловко использовав начинающийся приступ.

– Кстати, Ваня, если бы ты внимательно слушал Свету, то мог бы уцепиться за очень тоненькую ниточку в ее рассказе, буквально паутинку, и, потянув за нее, размотать весь клубок, – с укором сказала Нора.

– Вы о чем? – поразился я.

– У тебя есть одна особенность, – покачала головой хозяйка, – выстроишь версию и тупо следуешь ей. Ты решил, что смерть Наташи связана с делом Бурлеева, и попер паровозом! Поехал к его матери, затем выяснил, что агентства «Профиль» не существует, а Роман никогда не работал в «Часе пик». Нет бы сообразить: Капустина обманщица! Но ты скачешь по пересеченной местности в азарте! Добрался до Лики Солодкиной, разузнал про тюрьму и вообще потерял голову, насел на секретаршу Лесю, стал требовать домашний телефон Светика, адрес. Координаты есть, устраиваясь в «Час пик», Света демонстрирует паспорт с прежней пропиской, ей на момент совершения преступления исполнилось шестнадцать.

Леся дает Подушкину информацию, она испугана. У нее в «Часе пик» хороший оклад, девушка планирует со временем перебраться из приемной в отдел, стать корреспондентом, что, впрочем, не мешает ей за хорошую мзду помогать Капустиной. Но сейчас-то карьера под угрозой. Новый литредактор каким-то образом сумел разгадать хитрость с кассетой. Далее события развиваются так: Леся сидит в приемной, и тут входит Светик, наглая девушка как ни в чем не бывало заявилась в редакцию. Она решила действовать активно, соврать Митяеву, что Подушкин пристает к ней. Сергей должен прийти в негодование и поссориться с Иваном. Если литредактор начнет разговор про аварию, Светочка сумеет отбиться, заявит: «Я там никогда не была, он все врет, мстит мне за то, что я отвергла его домогательства».

– Ты чего такая взволнованная? – спрашивает Света у Олеси.

– Да Подушкин пристал, – обтекаемо отвечает секретарша. – Зачем-то твою анкету из кадров потребовал, чего вы с ним не поделили? Я тебя предупредила, давай сто евро!

Жадная Олеся никогда не упускает шанса подработать.

– Сейчас принесу, – лепечет Светик и кидается звонить Новицкому.

Ясное дело, она не рассказывает хозяину о своем визите к Ивану Павловичу, сообщает:

– Новый литредактор под меня копает, вытребовал у Леси мою анкету со всеми данными.

К тому времени Милослав навел справки и выяснил: агентство «Ниро» существует реально, следовательно, господин Подушкин представляет собой опасность.

– Спокойно, – говорит Новицкий Свете, – надо сделать так! Слушай внимательно.

Получив указание, Света бежит к Лесе и говорит:

– Найди Ванечку и предложи ему отвести тебя в «Каторгу». Мы с Николашей, моим богатым другом, хотим прикольнуться над дураком. Получишь тысячу евро ни за что. Надо войти с ним в ресторан, минут десять-пятнадцать посидеть, потом заистерить и уйти.

Предложенная сумма велика, Олеся мигом соглашается на аферу, только спрашивает:

– А он согласится?

– Скажи, что тебе угрожают, – советует Светик, – ну… могут убить, мол, помоги. Он клюнет.

– Ладно, – кивает Леся, – а вдруг в «Каторге» мест нет? Туда за неделю записываются!

– Вот это не твоя забота! – воскликнула Светик. – Николаша постарается!


В комнате воцарилась тишина, потом Нора сказала:

– Дальнейшее известно. Иван Павлович сначала попался на крючок, а потом чудом избежал смерти. Новицкий и Светик арестованы, Леся задержана, все дают показания.

– Мне помогла интуиция, – забубнил я.

– О боги! – закатила глаза Нора. – У тебя ее нет! Иначе бы ты давно все понял. Ну-ка, напрягись и вспомни, что говорила Светик о кофе?

– О кофе? – удивился я. – В смысле о напитке?

– А ты ел когда-нибудь котлеты из кофе? – обозлилась Нора.

Я не отреагировал на дурацкое замечание и порылся в памяти.

– Ну… вроде у нее есть знакомый, который варит отличный напиток с кардамоном и корицей.

– Вот!!! – заорала Нора.

– Что? – удивился я.

– Ваня! Ты же пил его! В гостях у Вени!

– Действительно, – изумился я, – совсем забыл. Вениамин фанат кофе, он варит…

– Ваня, – оборвал меня Макс, – Вениамин – это Милослав Новицкий.

Я громко икнул.

– Выпей воды, – велела Нора, – и прекрати издавать отвратительные звуки.

– Эй, эй, – пришел я в себя. – Веня инвалид, он парализован.

– Нет, – усмехнулся Макс. – Новицкий, решив «умереть», бросил на рельсы труп бомжа, предварительно переодев его в свой костюм. В кармане пиджака нищего лежал паспорт и справка об инвалидности. Милослав стал жить по документам погибшего, купил себе квартиру и решил прикинуться инвалидом. Ну кто заподозрит убогого? Помнишь, что сказала тебе его сиделка Нюся? «Веня любит одиночество, он вызывает меня к себе при помощи компьютера, иногда принимает обезболивающие лекарства и тогда очень крепко спит». А еще ты обратил внимание на беспорядок в прихожей, там было много грязной мужской обуви, ну зачем она паралитику?

– Он же не ездит в инвалидной коляске босым, – слабо сопротивлялся я.

– Ботинки выглядели ужасно, были все в глине! – оборвала меня Нора. – Веня переодевался, натягивал парик и уходил, Нюся же считала, что подопечный крепко спит.

– Но он был женат на Наташе! – выдвинул я последний козырь. – А Милослав холост.

– Ни в одном загсе не зарегистрирован его брак с гражданкой Капустиной, – фыркнул Макс, – Наташа врала, вернее, выдавала желаемое за действительность, но ведь окружающие не проверяют документы, верят на слово.

– Веня звонил мне! Звал в гости!!!

– Верно, хотел таким образом убедиться, что ты точно придешь в «Каторгу», не надуешь Лесю.

– Вот глупость, я же пообещал Олесе встречу!

Нора скривилась:

– Иван Павлович, каждый меряет по себе. Для тебя естественно, дав обещание, сдержать его, а Веня способен элементарно обмануть бабу, вот он и подстраховался. Новицкому хватило пары часов, чтобы организовать покушение, но вот улыбка судьбы. Леша, парень, который прикрепил взрывное устройство, работает в «Каторге», он уголовник и еще мелкий вымогатель, он пытался обдурить тебя на парковке. Наверное, у господина Подушкина есть ангел-хранитель!

– Жесть, – вырвалось у меня.

– Да, Ваня, служба в «Часе пик» не замедлила сказаться на твоем лексиконе, – не упустила возможности съязвить Нора.

– Но зачем Наташа дала мне свой домашний адрес? – опомнился я. – По какой причине позвала к себе в гости? И кто задавил Капустину?

– За рулем сидел тот же парень, что прикреплял бомбу, – отмахнулся Макс, – а вопрос с приглашением в гости более интересен. Новицкий хитер, изворотлив и артистичен. Для тебя он разыграл настоящий спектакль, хотел лично выяснить, что ты за человек, стоит ли тебя опасаться, поверил ли ты Наташе? И сначала он решил: перед ним тюфяк, но потом Милославу пришлось изменить мнение.

– Было не слишком умно звать меня к себе! – покачал я головой.

– Новицкий обычный человек и, как все, совершает ошибки, – сказала Нора, – но если нормальные люди на ошибках учатся, то преступников на них ловят.

– А зачем Наташа посылала мне из аптеки SMS? Отчего оно было такого странного содержания? – задал я последний вопрос.

Макс нахмурился:

– Не знаю. Капустина умерла и уже ничего не расскажет, но предполагаю, она за пять минут до смерти поняла, что стала пешкой в чужой игре, хотела предостеречь тебя, может, собиралась признаться. Вот только провайдер задержал сообщение, что-то у него не сработало, и послание пришло намного позднее, чем надо.

### Эпилог

К сожалению, я не могу пока рассказать, чем завершилась для большинства участников эта история. Следствие в самом разгаре, сотрудникам правоохранительных органов предстоит еще проделать гигантскую работу. В Озерках находилось более тридцати заключенных, из них восемь женщин имели на ноге вытатуированного ангела и были в разное время вовлечены в махинации Новицкого. Следует выяснить, какие преступления по наущению Милослава совершили девушки, а еще у каждой из них в прошлом были тяжкие проступки. Макс, включенный в бригаду следователей, пребывал в растерянности.

– Получается, что все молодые люди, – говорил друг, – уже отсидели положенный срок за совершенное. Причем в большинстве случаев они получили слишком суровое наказание. Но ведь его назначил не суд? Можно ли засчитывать такой срок? Нет? Однако человек пусть не законно, но находился в тюрьме! Впрочем, кое-кто во время, так сказать, отбывания наказания ухитрился снова нарушить закон…

Голова кругом шла у юристов, наверное, впервые в жизни сотрудники прокуратуры пребывали в растерянности. Вот в отношении Милослава Новицкого никаких сомнений не было. Бывшему следователю придется ответить за все злодеяния, скорей всего, он получит пожизненный срок.

Светик тоже задержана, хитрая девчонка изо всех сил топит любовника, выставляет себя жертвой жестоких родителей и не забывает через каждые полчаса восклицать на допросах:

– Я беременна, требую сочувствия как женщина, вынашивающая ребенка.

В самый разгар следственных мероприятий я в очередной раз приехал в «Час пик», мне нужно было побеседовать с Митяевым. Слава богу, к тому моменту я благополучно пересел с пафосного «Бентли» на обычный автомобиль. Поэтому я преспокойно припарковался во дворе, захлопнул дверь, нажал на кнопку сигнализации, повернулся и вздрогнул. Ну надо же! Вот стоит ярко-красная «букашка», иномарка Светланы. Наверное, Митяев распорядился перегнать ее машину во двор редакции. Эх, знать бы раньше, что за отношения связывали врунью с Сергеем! Может, тогда бы…

– Здорово, Ваня!

Я обернулся и увидел Славу Виалина.

– Где «Бентли»? – спросил он.

– Продал, и купил другую машину, – пошутил я и показал на ярко-красную «букашку», – вот эту!

– Не, – неожиданно серьезно возразил Слава, – ты гонишь! Эта тачка принадлежит бабе Митяева. Помнишь, я тебе рассказывал, как главный в аптеке левитру купил, тут же ее проглотил и в чужую машину сел?

– Да, – вспомнил я, – было такое.

– Левитра быстро действует, – рассказывал Слава, – поэтому и дураку понятно: наш шеф вознамерился удачно провести вечер. И иномарка мне знакомой показалась! Вроде видел ее уже! А сейчас до меня дошло: это она! Я машину по наклейке узнал, с гусеницей. Это Светина тарантайка!

– Слава, ну где ты раньше был? – горько воскликнул я.

– За материалом ездил, – растерялся Виалин. – А че?

– Узнай ты «букашку» раньше и скажи мне об этом… Да ладно, чего там, – махнул я рукой. – Левитра могла бы помочь нам раскрыть преступление!

– Упаковка с огоньком? – вытаращил глаза Слава. – А она тут при чем?

– Долго объяснять, – ответил я, – и ведь мне словно подсовывали ответ! Сергей регулярно пил левитру, у него имелась любовь – очень страстная, молодая девушка! Левитра могла бы меня к ней привести. Понимаешь, какая цепочка выстроилась: Сергей – упаковка с огоньком – аптека – машина?..

– Нет, – буркнул Слава, – мне, того, пора! Ты какие-то глупости несешь!

Виалин убежал. А я пошел в редакцию. Знаете, что сейчас происходит с владельцем «Часа пик»?

Митяев, узнав правду, сначала чуть не умер, попал в больницу с инфарктом, но выкарабкался и теперь активно помогает Светику. Редактор нанял для девушки лучших адвокатов, более того, он собрался зарегистрировать с ней брак. Стоит ли упоминать о том, что тиражи «Часа пик», где публикуются эксклюзивные интервью участников скандала и снимки, взлетели до небес. Сотрудникам «Желтой правды» остается лишь скрежетать зубами в злобном бессилии. Мне, теперь немного разбирающемуся в кухне газетчиков, неясно: Митяев на самом деле влюблен и искренне готов помочь прощелыге Светлане или он просто воспользовался случаем, чтобы обогнать дышащих в затылок конкурентов? Я очень хорошо знаю девиз борзописцев: «Все на продажу». Кстати, со мной Сергей расплатился без писка, я получил абсолютно новые «Жигули» и сегодня поехал в гости к Николетте, которая вернулась в Москву после отдыха.

Не успел я войти в подъезд некогда родного дома, как консьержка с космической скоростью бросилась вызывать мне лифт.

– Доброго вам денечка, Иван Павлович, – бубнила она, – рада вас видеть, как поживаете?

Я даже не предполагал, что хмурая пенсионерка, полгода назад занявшая место лифтерши в парадном, знает мое имя. И с чего она так любезна? Никогда ранее старушка не кидалась распахивать двери лифта и не кланялась в пояс при виде меня.

– Как приятно видеть такого человека, как вы, – шуршала бабулька, – нечасто живую звезду встретишь.

Услыхав последнее заявление, я сразу понял, в чем дело. Пару недель назад одну из квартир в доме купил известный актер, постоянно мелькающий в сериалах. Очевидно, подслеповатая особа перепутала его со мной, вполне вероятно, что лицедея тоже зовут Иван Павлович.

– В жизни вы еще лучше, чем на фото, – восхищалась бабулька.

– Спасибо за комплимент, – кивнул я.

– Дайте мне автограф, – лифтерша приложила руку к груди, – для внучки! Она завтра в школе его покажет и героиней станет.

На секунду я заколебался. Сказать наивной женщине про ее ошибку? Разрушить сказку? Вернуть ее с небес на землю? Мой взгляд упал на лицо консьержки, на нем светилась по-детски счастливая улыбка, в глазах сиял восторг, воистину, сегодняшний день был одним из лучших в ее жизни.

Я вздохнул, ладно, пусть незнакомый артист простит меня, поставлю закорючку на клочке бумаги и поднимусь к маменьке.

– Умоляю, – протянула ко мне трясущиеся руки лифтерша, – не откажите! Для девочки! От звезды!

– С удовольствием, – улыбнулся я, – но, увы, у меня нет при себе ни блокнота, ни ручки.

– Сейчас дам вам газету, – засуетилась привратница, – там есть ваше фото! Вы так отлично получились! Я как увидела утром, сразу внучке сказала: «Олечка! Я его знаю! Видела в подъезде!»

Я кивнул. Очень хорошо, посмотрю на подпись к снимкам, узнаю фамилию артиста и подмахну репортаж.

– Вот, глядите, – старушка сунула мне «Час пик».

Я посмотрел на полосу и по-бабьи взвизнул:

– Ой! Это кто?

– Да вы же! – обрадовалась лифтерша. – Прямо как живой.

Мигом вспотев, я уставился на страницу, которую пересекал аршинный заголовок «Олигарх Подушкин спонсирует Мамзель». Чуть пониже было несколько снимков. На одном я, похожий на больного врожденным идиотизмом, обнимал за плечи скалящуюся в объектив поп-певицу, на другом снимке я со съехавшим на сторону галстуком и нелепо задранным пиджаком пытался спихнуть со стула женщину. Лица дамы не видно, зато ее здоровенные ноги в белых ботфортах с золотыми каблуками маячили на первом плане. «Вложив в раскрутку Мамзели три миллиона долларов, Иван Павлович застал ее с другим», «Олигарх крушит „Каторгу“», «Будет ли Мамзель петь дальше или она лишится спонсора?», «К Ивану Павловичу стоит очередь из безвестных певичек».

Я прислонился к стене.

– Вот здесь, – тыкала старуха пальцем в фото.

Я машинально начал подписывать снимки. Совсем забыл про дурацкий постановочный скандал в «Каторге», а Митяев, оказывается, своего не упускает, ему деньги Илья Скунс заплатил. Впрочем, фамилия продюсера Сунс. Нет! Он скунс! А я идиот, согласившийся поучаствовать в идиотском спектакле. И что теперь будет?

Дверь мне открыла сама маменька, в руках она держала «Час пик». Вот уж и предположить не мог, что Николетта читает это бульварное издание.

– Вава! – взвыла родительница. – Как ты мог!

Я сделал шаг назад, мысленно прощаясь с жизнью, Николетта крайне озабочена своим реноме, она боится потерять звание первой светской дамы России и сейчас накажет поставившего ее в идиотское положение сына по полной программе. Надеюсь, меня успеют довезти живым до реанимации.

– Мне звонят все! – звенящим голосом закричала маменька. – Люка, Зюка, Мака, Кока, Ника, Дакки, Пусик… Ах, Вава! Корреспонденты оборвали телефон!

Я зажмурился, все, вот он, конец, в принципе, не такой уж и плохой жизни.

– А я ничего не знаю! – заорала Николетта.

– Прости, я не хотел позора и… – прошептал я.

– Вава – олигарх! – запрыгала маменька. – Так у тебя есть миллионы, мой котик, сыночек любимый!

Я разинул рот.

– Наклонись, я тебя поцелую, – пела Николетта.

Я машинально повиновался приказу, маменька облобызала меня и затарахтела:

– Можешь привезти Мамзель ко мне на суарэ? Завтра! В семь! Позову всех! Вот она, слава! Ванечка, не спи, ответь мамочке.

– Ты не сердишься? – промямлил я.

Николетта заморгала сильно намазанными ресницами.

– За что?

– Ну, – начал я крутить руками, – желтая пресса, драка… певичка…

– Ах, Вава, – мечтательно протянула маменька, – я всегда знала, что доживу до того момента, когда ко мне придут журналисты с вопросом: «Как вам удалось воспитать знаменитого сына?» О тебе пишут в газетах! Фото! У Коки случился сердечный приступ от зависти! Она сколько ни пыталась, никто из журналюг ни ее дочерью, ни зятем не заинтересовался! Только за большие деньги ей удалось крошечную заметульку организовать, ну когда Кокины родственники лишились сумки. Тогда про них написали: «В Москве за апрель ограблено 18 человек, Ивановы, Петровы, Николаевы и др.». Вот «и др.» – это про зятя Коки! А про тебя! Столько! И фото!

И тут ожил домашний телефон.

Николетта схватила трубку.

– Алло! Да, мать олигарха Подушкина…

Я пошел в гостиную, никогда ранее Николетта не признавалась столь охотно в своем материнстве, наоборот, она всю жизнь запрещала мне говорить слово «мама». А я, глупец, изо всех сил стараясь доказать ей, что являюсь хорошим сыном, упорно примерял на себя роль ангела.

Внезапно мне вспомнилась татуировка на ноге Капустиной. Да уж, если ангелу отрезать крылья, он научится летать на метле. Нужно ли мне пытаться заслужить любовь матери примерным поведением? Никакого успеха на протяжении десятилетий тактика паиньки не имела, а статья в «Часе пик» моментально сделала меня лучшим из лучших! Это ли не доказательство всемогущества прессы? Или человеческой глупости?

Я шел по коридору, а за спиной звенел голос маменьки:

– Да, Ванечка тут, а где ему быть, как не у родной мамулечки. Да, я готова дать интервью. Да, жду Мамзель в гости. Да, да, да! Согласна! Фото с олигархом? Я и сын? Без проблем. Репортаж из нашей квартиры? Очень мило! Приезжайте!

Трубка шлепнулась на тумбочку и вновь затрезвонила.

– Да! Мать олигарха! Да. Да. Прийти к вам на прием? Вместе с сыном? Ну конечно, охотно!

Я вжал голову в плечи, добрался наконец до комнаты и упал в кресло. Катастрофа! Теперь Николетта начнет бегать по тусовкам! Добро бы она отрывалась в одиночестве, но ведь мне будет отведена главная роль сына-олигарха, лучшего на свете! А чтобы купаться в океане безбрежной материнской любви, всего-то, оказывается, надо было подраться в ресторане.

– Вава, – закричала Николетта, вбегая в гостиную, – все просто расчудесно получается! У меня приглашений на год вперед!

Я тихо кашлянул и рискнул сказать:

– Николетта…

– Зови меня мамулей!

– Э… э… в общем, понимаешь, – замямлил я, – современная журналистика исповедует один принцип: «Сначала добудем факты, а уж потом можно искажать их как заблагорассудится!»

– Сыночек, ты очень умный, – восторженно заявила Николетта, – бегу переодеваться. Ах, мой зайчик! Ты теперь забрался на недосягаемую для зятя Коки высоту, я горжусь тобой. Чмок, чмок, чмок!

Я остался один и вынул сигареты. Что ж, как говорил Наполеон: «Мое падение вознесло меня на недосягаемую высоту». Надеюсь, олигарху, поколотившему в «Каторге» Мамзель, будет теперь разрешено курить в гостиной.

Внезапно ко мне вернулось хорошее настроение. Никогда не надо падать духом, иначе ушибешься о паркет. Все, что ни делается, делается к лучшему. Шум, поднятый «Часом пик», скоро стихнет, век сенсаций короток. Не буду спорить с Николеттой, пытаясь сообщить ей правду, это абсолютно бессмысленно. Не стоит никогда плакать о разбитой чашке. К чему скорбеть о том, что уже сделано и чего не вернешь?

Жизнь продолжается, и она в любую минуту может из ужасной стать прекрасной.

## Дарья Донцова. Продюсер козьей морды

### Глава 1

Если женщина не хочет иметь с тобой ничего общего, значит, она у тебя уже все отобрала.

Я мирно разбирал бумаги общества «Милосердие», когда раздался звонок моего мобильного. Очевидно, слишком теплый и погожий для Москвы июнь подействовал на меня расслабляюще, поэтому вместо привычной фразы: «Подушкин слушает» – я игриво произнес:

– Алло, что веселого скажете?

– Ты пьян? – возмутилась Николетта.

Хорошее настроение мигом испарилось, в последнее время маменька постоянно заводит разговоры о моем алкоголизме. Только не подумайте, что я забулдыга, проводящий большую часть времени в обнимку с канистрой самогона. Я не злоупотребляю горячительными напитками, пара порций хорошего коньяка, которую позволяю себе по вечерам, не в счет. Но полгода назад Николетта стала при каждой возможности горько вздыхать и с трагической интонацией заявлять:

– Боже! В жизни много горя, но есть люди, которым всемогущий Господь отсыпает неприятности, забыв про меру. Это я! Мальчик – пьяница! Кто может быть хуже?

Последний вопрос, заданный с мелодраматическим всхлипом, явно риторический, маменька вовсе не желает получить на него ответ, а я порой с трудом сдерживаюсь, ловлю на кончике языка вполне справедливое замечание: «Кто хуже алкоголика? Наркоман, убийца, садист, сексуальный маньяк, впрочем, даже обычный мужик, не совершающий противозаконных поступков, но сидящий на шее у матери-пенсионерки, потому что „честному человеку трудно устроиться на хороший оклад“ – тоже, на мой взгляд, порядочный гад».

Хотя можно ли назвать нормальным мужиком того, кто существует за счет пожилой дамы? Ладно, долой отступления, сейчас речь идет обо мне и Николетте, а я никогда не пользовался ее кошельком. С одной стороны, я не имею наклонностей альфонса, с другой… Выпросить у Николетты даже копейку невозможно, она не принадлежит к армии бабушек, которые, получив пенсию, несутся покупать любимым внукам фрукты и познавательные книжки. Правда, внуков у маменьки нет. Я не женат и не настроен вешать на шею ярмо брака. Что же касаемо стенаний об алкоголизме, то я великолепно понимаю, откуда у «проблемы» ноги растут. Николетта обожает быть объектом жалости. После смерти моего отца, популярного в советские годы писателя Павла Подушкина, маменька без устали рассказывала окружающим о своей «нищете». У нее не было белого «Мерседеса», раритетной шубки из розовой шиншиллы, а количество бархатных коробочек в секретере после того, как ушел из жизни муж, к ее глубокому сожалению, не увеличилось. Николетте не повезло так, как ее заклятой подружке Коке, вот у той зять – владелец нефтяных скважин, и маменька на фоне тещи олигарха чувствовала себя казанской сиротой. Только не подумайте, что несчастная вдова литератора стояла у метро, продавая пирожки собственного изготовления. Николетта не умеет готовить, хозяйством у нее занимается домработница, а еще я всегда давал ей деньги. Другое дело, что достаточной эта сумма казалась только мне, Николетта же постоянно повторяла:

– Ужасно жить в нищете, – чем будила во мне комплекс неполноценности.

Увы, я не способен поднять собственное дело, работаю секретарем у весьма успешной бизнесвумен Элеоноры, а заодно являюсь сыщиком в созданном ею же частном детективном агентстве «Ниро». Поэтому о белом «Мерседесе» и прочих внешних атрибутах богатства Николетте приходилось лишь мечтать, и тут судьба послала ей Владимира Ивановича[141].

Сейчас Николетта имеет все: шикарный «Бентли», раритетные драгоценности, платиновую кредитку, а шубы она давно перестала считать. Жить бы да радоваться, но маменьке не угодишь. Дело в том, что она потеряла статус «несчастненькой», ну кому захочется жалеть женщину, летающую в Париж на частном самолете только для того, чтобы вечером посидеть на концерте в знаменитой «Опера»? Какой, скажите, надо отыскать повод, чтобы воскликнуть: «О! Бедная Нико! Ей так не везет, живет в страданиях, мужественно переносит все несчастья».

Сетовать на слишком мелкие бриллианты? Рыдать из-за того, что в Африке запретили отстрел уникальных антилоп-альбиносов и теперь ей уже никогда не купить манто из их шкур? Вы испытаете сочувствие к подобной даме? То-то и оно! А маменьке необходима жалость, и она сумела-таки найти выход из положения: объявила меня алкоголиком. Стоит мне на глазах у Николетты взять рюмку с коньяком, как раздается возглас:

– Вава! Помни о своем здоровье, твои сосуды давно подточены безудержными возлияниями. Не рви сердце матери, не пей!

При этом учтите, что Николетта бывшая актриса, учили ее в советские времена, а тогда еще были живы уникальные преподаватели сценической речи. Поэтому театральный возглас маменьки слышен не только в гостиной, его слышат люди в соседних домах. Двух «выступлений» Николетты хватило для того, чтобы по тусовке полетела сплетня: ни к чему не пригодный Вава Подушкин пьет горькую, несчастная Николетта, нет ей радости в жизни, она, правда, весьма удачно вышла замуж за богача, но сын-алкоголик скоро сведет ее в могилу.

– Вава, – стенала в трубку маменька, – посмотри на будильник! Который час?

Странный вопрос, если хочешь уточнить время, можно и самой бросить взгляд на циферблат, но жизнь с Николеттой приучила меня ничему не удивляться.

– Без пяти минут полдень, – спокойно ответил я.

– Раннее утро на дворе, а ты уже навеселе, – сказала маменька и драматично всхлипнула.

На беду, я обладаю острым слухом, поэтому уловил доносящееся из трубки тихое покашливание и характерный хруст фольги. Маменька любит по утрам съесть свежеиспеченную булочку из кондитерской «Мале»[142], их привозят ей на дом в коробке, тщательно запакованной в металлизированную бумагу. Сейчас Николетта, рыдая над сыном-пьянчугой, одновременно попивает кофий, а кашляет, очевидно, Кока, которая сидит рядом. Дамы явно собрались совершить набег на магазины.

Внезапно мне стало жутко обидно, и я резко ответил:

– Ты великолепно знаешь, что я практически не пью.

– Вава! Не сердись на мать! Я переживаю за твою судьбу, – отбила подачу Николетта.

Я постарался обрести душевное равновесие. Еще прошедшей зимой Николетта старалась не предавать огласке тот факт, что у нее есть сын, мягко говоря, не юного возраста. Не так давно я на время стал героем прессы[143], пришлось давать интервью, и один из журналистов поинтересовался:

– Сколько вам лет?

Поскольку никаких причин скрывать свой возраст у меня нет, я честно озвучил цифру.

– Но ваша… э… мама… – забормотал обалдевший писака, – получается… она моложе вас!

Я на секунду растерялся, потом решил обратить дело в шутку, но тут Николетта разинула рот и произнесла историческую фразу:

– Да! Сын старше матери, и, если честно, это обстоятельство мне совершенно не нравится!

Это был один из редких случаев, когда Николетта призналась в своем материнстве прилюдно. Хотя, согласитесь, смешно в компании тех, кто общается с тобой всю жизнь, прикидываться несколько десятилетий молодой бездетной девушкой. Светское общество знает о наших родственных отношениях, и тем не менее маменька всегда звала отпрыска лишь «Вава». Но в последнее время Николетта стала обращаться ко мне «сыночек», и это понятно: нельзя же считаться матерью алкоголика, не имея чада.

– Твое поведение ранит мое любящее сердце, – простонала Николетта и отсоединилась.

Попытка сосредоточиться на бумагах не увенчалась успехом. Мобильный ожил вновь.

– Подушкин слушает, – официально ответил я.

– Фу-ты ну-ты! – ехидно отозвалась Николетта. – Как красиво! Впрочем, сразу понятно, что у аппарата сам мерзавец и негодяй!

В первую секунду я изумился. Николетта никогда не опускается до брани. «Мерзавец и негодяй!» Это не ее репертуар! Маменька предпочитает роль «бедной козы», и с ее помощью она добилась многого. Начни она рыдать и требовать на дом врача, потому что из-за пьяницы Вавы у нее случился инфаркт, инсульт, рак, туберкулез, язва желудка, кессонная болезнь[144] и далее по списку, я бы не удивился. Но столь откровенное хамство! Я испугался, все-таки Николетта немолода, вдруг у нее и впрямь нелады со здоровьем?

– Думал скрыться? – вопила маменька. – Решил отказаться от ребенка! А не вышло!

Я окончательно растерялся.

– Прости, но что ты имеешь в виду?

– Гоблин! – взвизгнула Николетта.

И только тут, услыхав непривычное для госпожи Адилье слово, я сообразил: на том конце провода абсолютно неизвестная мне женщина, просто тембр ее голоса напоминает маменькин.

– Вы ошиблись номером, – вежливо ответил я.

– Не строй из себя невинную овцу, – еще сильнее обозлилась девица.

– Скорей уж барана. – Я решил слегка разрядить ситуацию.

– При чем тут муж козы? – опешила собеседница.

– Овцы! – терпеливо поправил я. – Эта особь строит семью с бараном, а коза пара козлу!

– Слушай меня внимательно, – прошипела незнакомка, – ты сам себе нагадил. Если до сих пор я хотела уладить дело миром, то после твоих хреновых шуточек всякое желание идти тебе навстречу пропало. Теперь получишь по полной программе, заплатишь мне за моральный ущерб! Еще алименты на новорожденного! Хочешь сесть в тюрьму?

Я покосился на определитель, в окошечке светились одни нули, сумасшедшая баба звонила либо из телефона-автомата, либо у нее так называемый скрытый номер. Все ясно! Я стал жертвой телефонной террористки, увы, так просто от психопатки не отделаться! Возможно, мне даже придется сменить SIM-карту.

– Тебе светит хороший срок! – с нескрываемым злорадством заявила хамка.

– За отцовство? – не выдержал я. – В Уголовный кодекс со вчерашнего дня внесена статья, карающая мужчину, который сделал ребенка?

Не успело прозвучать едкое замечание, как я пожалел о совершенной глупости. Ведь хорошо знаю: если в тебя вцепился «шутник», ни в коем случае нельзя поддерживать беседу, нужно немедленно отсоединиться и ехать в офис телефонной компании за новым номером. Едва террорист почувствует, что его усилия достигли цели, жертва занервничала, он утроит свои старания и превратит вашу жизнь в ад, начав трезвонить с утра до ночи.

– Ах ты… – заорала баба.

Я живо отключил телефон и предпринял очередную попытку сосредоточиться на бумагах. Так, посмотрим, что у нас там. Алевтина Петровна Селезнева, болезнь Альцгеймера. Элеонора оплачивала для молодой, но потерявшей разум женщины сиделку, а потом перевела больную в коммерческий приют. Моя хозяйка молодец, она умеет считать деньги и, активно занимаясь благотворительностью, не хочет быть расточительной. Содержание Селезневой в медицинском учреждении обходится дешевле, чем индивидуальный присмотр. Так, здесь все в ажуре, плата внесена по июль. Едем дальше. Сергей Олегович Ефимов, ветеран первой чеченской войны, просил протез ноги, но только не российского производства. Что тут за пометки? Он имел протез, сделанный во Франции, лишился его вследствие драки, наркоман со стажем. Элеонора поставила Сергею условие: либо он лечится от дурной привычки, либо до свидания. Может, кому-то Нора и покажется жестокой, но она считает, что человеку можно и нужно дать шанс, однако потакать любителю героина она не станет. Ага, вот и квитанция из клиники. Сергей Ефимов сделал правильный выбор: он проходит курс детоксикации.

Я аккуратно уложил бумаги ветерана в папку и взял следующее дело. Людмила Константиновна Воронко, 15 лет, сирота, просит денег на обучение в колледже, хочет стать дипломированным юристом. Что ж, у девочки благие намерения, другие в ее возрасте мечтают «попасть в телевизор», стремятся на сцену, а Люда нацелена на получение образования. Но Нора ей отказала. Интересно, почему?

Я полистал бумаги и тут же вспомнил Воронко. Как секретарь общества «Милосердие», я произвожу тщательную проверку всех, кто претендует на материальную помощь. Вы представить себе не можете, какое количество людей путает благотворителя с Дедом Морозом. Мне приходится ежедневно читать слезные письма, и всякий раз я не перестаю удивляться человеческому желанию решить свои проблемы за чужой счет. «Купите мне машину, а то на метро ездить ломает», «у меня старая мебель, поэтому не могу выйти замуж», «нашей семье необходима дача, так как муж смертельно болен алкоголизмом»… Послания нумеруются, подшиваются, а потом я отправляю людям ответ: «Ваша просьба рассмотрена на собрании совета общества „Милосердие“. К сожалению, мы не можем помочь вам с покупкой машины (дачи, мебели, бриллиантового кольца, шубы). С уважением, секретарь И.П. Подушкин».

Каждый раз, ставя на стандартном бланке закорючку, я испытываю огромное желание добавить внизу пару строчек от себя. Нацарапать нечто типа: «Дорогая моя! Тебе тридцать лет! Перестань ходить по миру с протянутой рукой, сама заработай себе на мебель, не клянчи подачки, лучше найди хорошо оплачиваемую работу и паши с утра до вечера. Непременно увидишь результат, в доме появятся новые шкафы, но замуж они тебе выйти не помогут, дело не в мебели, а в характере. Вспомни Золушку, она день и ночь проводила на кухне, среди грязных кастрюль и все равно сумела познакомиться с принцем и попасть во дворец».

Но, как понимаете, подобный пассаж невозможен. Среди массы наглых просьб попадаются и настоящие крики о помощи. И вот тогда Элеонора отправляет Ивана Павловича осуществить, так сказать, разведку на месте. Иногда мне приходится делать малоприятные открытия, как в случае с девочкой Людой, сиротой, попросившей денег на образование. Прибыв по указанному адресу, я на самом деле обнаружил бедно обставленную, маленькую, но чистенькую квартиру и пятнадцатилетнее конфетно-зефирное создание. У девочки была очень светлая кожа, почти белые волосы, глаза-незабудки и тихий-тихий голосок. На первый взгляд она напоминала ангела, на второй – черта.

Людочка не соврала, она действительно была сиротой, но жила не в приюте, а в любовно свитом родной бабушкой гнездышке. Старушку звали Феодосия Ивановна, и она изо всех сил старалась, чтобы у внучки было все, как у других детей. Феодосия Ивановна – человек старого склада, поэтому она покупала Людочке одежду сообразно своим вкусам: белый верх, черный низ, капроновые бантики, не отпускала ее на дискотеки, не купила девочке мобильный, ведь в газетах пишут, что он провоцирует рак. Зато бабушка накопила денег на репетиторов и отправила Людочку на дополнительные занятия. Десятый и одиннадцатый классы ученица должна была провести в одном из лучших колледжей Москвы, выпускные экзамены в нем одновременно являются вступительными в престижный вуз. Попасть в колледж на бесплатное отделение трудно, нужно пройти тесты и другие испытания. Вот Феодосия Ивановна и решила подготовить Людочку.

Мой приход чуть не убил старушку.

– Деньги на обучение? – непонимающе вопрошала она. – Мы не просили, я никогда не попрошайничаю. Люда, иди сюда!

Через десять минут выяснилась нелицеприятная правда. Внучка обманула бабушку, ни на какие дополнительные занятия она не ходила, а деньги, которые Феодосия Ивановна давала ей на оплату репетиторов, тратила на косметику, кино, запрещенные гамбургеры да жвачку. И у нее теперь имелся мобильный, рваные джинсы и майки с вульгарными надписями. Хорошо оторвавшись на с трудом сэкономленные бабушкой средства, Людочка сообразила: дело пахнет керосином, в колледж на бесплатное место ей не попасть. Когда внучка провалится на вступительных экзаменах, бабуля придет в ужас, решит призвать репетиторов к ответу, и правда выплывет на свет божий. Девчонка призадумалась и решила разрешить проблему за счет общества «Милосердие», всем же понятно, в этой организации сидят богатые идиоты, которым некуда девать награбленные у народа деньги. Ясное дело, никакой дотации Людмила не получила. Мне не жаль было девчонку, а вот на Феодосию Ивановну я старался не смотреть, у несчастной пенсионерки во время нашей беседы с лица не сходило выражение оторопи и ужаса. Пообщаешься с такой семьей, посмотришь на Людочку и невольно подумаешь: а хорошо, что у меня нет детей, похоже, горя от наследников больше, чем радости.

– Ваня! – закричала Нора.

Я сложил папки в стопку и пошел на зов.

### Глава 2

– Чем занимаешься? – без улыбки спросила Нора.

Предложения сесть не последовало, поэтому отчитываться о проделанной работе я начал стоя, великолепно понимая, что сейчас разразится буря.

Как все дамы, Элеонора подвержена перепадам настроения. Но у моей хозяйки они связаны не с гормональным фоном, фазами Луны и погодой. Элеоноре плевать, стоит на улице пятидесятиградусная жара или Москву завалил трехметровый слой снега. В состоянии повышенной раздражительности хозяйка находится в тот период, когда в детективном агентстве «Ниро» нет клиентов. Напомню, сейчас на дворе июнь, основная часть народа планирует отпуск либо уже проводит его на море или дачных участках. Погода стоит на редкость замечательная, поэтому все проблемы отложены людьми до начала осенней депрессии. Элеонора находится в простое. Ну, держись, Иван Павлович!

– Надеюсь, все бумаги в порядке? – процедила она, когда я отчитался.

– Сложены в папки, подшиты, снабжены комментариями, – отрапортовал я.

– На письма дал ответ? – Элеонора упорно искала недочеты.

– Так точно! – рявкнул я.

– Прекрати, – поморщилась хозяйка, – и немедленно сядь, что за демонстрация!

Я опустился на стул.

– Ты знаешь Варвару Чижову? – вдруг спросила Нора.

– Нет, – удивился я, – а кто она такая?

Нора побарабанила пальцами по столу.

– Девушка.

Я отвел глаза в сторону. Хороший ответ, а то я наивно полагал, что человек по имени Варвара является здоровенным мужиком с окладистой бородой.

– Не припоминаешь ее? – изогнула бровь Элеонора. – Чижова. Напрягись!

Я попытался вспомнить.

– Минуточку. В этом году я точно ею не занимался.

– Уверен?

– Абсолютно! Хотя…

– Что? – обрадовалась Элеонора. – Память вернулась?

– Если разрешите, я пойду посмотрю копии отказов, вполне вероятно, что Варвара Чижова рассчитывала на бриллиантовую диадему ко дню рождения, – улыбнулся я.

Но Элеонора не оценила шутку.

– Нет, – сурово перебила она меня, – Чижова просила денег на роды и, по ее словам, получила немалую сумму наличными. Младенец появился на свет в хороших условиях, ему сейчас почти год.

– Ага, – закивал я, – мне надо порыться в папках из архива. Прямо сейчас этим и займусь. Но если Чижовой была оказана помощь, то что случилось?

– У Варвары дочь, – процедила Элеонора, – Нина.

– Красивое и редкое нынче имя, – кивнул я, не понимая, куда клонит хозяйка.

– К сожалению, девочка больна.

– А-а-а! Ясно!

– И что ты понял? – неожиданно покраснела Элеонора.

– Варваре нужны средства на лечение. Но вы ведь оказываете регулярную помощь только в редких случаях, не хотите превращать фонд в дойную корову. Человек должен сам решать свои проблемы, иначе он станет захребетником. Чижова получила деньги на роды, теперь ей потребовались средства на врача, следующий этап – оплата детского сада, школы. Вы же терпеть не можете подобные ситуации!

– У Нины серьезная болезнь! – перебила меня Нора.

– Бедняжка, – покачал я головой, – хотите, чтобы я связался с хорошим педиатром?

– Нет, Ваня, – тихо сказала Элеонора, – я желаю услышать от тебя правду.

– Какую? – изумился я.

– Про Варвару Чижову, – начала злиться хозяйка.

Я встал.

– Разрешите поднять архив?

– Зачем?

– Не помню дело Чижовой, сейчас я принесу ее папку.

– Не надо!

– Но почему?

– Иван Павлович! Мне нужна правда про Варвару Чижову, – с упорством, достойным лучшего применения, настаивала Нора.

– Мне необходимо взять папку, – тупо повторил я.

– Ну хватит! – Элеонора стукнула кулаком по столу. – Давай, Ваня, колись!

– Простите, не понимаю, – растерянно сказал я.

Хозяйка откинулась на спинку кресла, закурила вонючую папиросу и, нехорошо усмехаясь, сказала:

– Вчера в районе полуночи мне позвонила Варвара Чижова и рассказала такую историю. Около двух лет назад у нее случился роман с Иваном Павловичем Подушкиным. Кстати, сейчас Варе шестнадцать лет, значит, отношения с тобой она завела в четырнадцать. Ваня, ты давно читал Уголовный кодекс?

– Бред! – возмутился я. – Нора, вы знаете меня не первый год и великолепно понимаете, что я скорей прыгну в огонь, чем стану растлителем малолетних! Мы никогда не беседовали с вами на интимные темы, но сейчас я считаю своим долгом пояснить: я завожу отношения только со взрослыми женщинами, исключительно замужними. Меня привлекает лишь… э…

– Секс! – рубанула Нора. – Вполне понятная позиция мужика, который не желает содержать семью.

– Верно, – кивнул я, – от связи с замужней женщиной не ждешь неприятностей. Взрослые люди доставляют друг другу удовольствие и спокойно расходятся. Надеюсь, я не очень упал в ваших глазах, но это моя принципиальная позиция. Если встречу ту самую, единственную, то, очевидно, изменю свой взгляд на брак, но пока этого не произошло. И еще, я никогда не был любителем зеленых персиков. Простите, Элеонора, но женщины умнеют лишь к тридцати годам, а мне не по нутру общение с идиотками.

Нора прищурилась.

– Может, оно и так, – запальчиво заявила она, – но с вами, мужиками, дело обстоит намного хуже. До пятидесяти лет вы напоминаете младенцев, о вас трепетно заботятся сначала мамы, потом жены, а после полувекового юбилея вы плавно въезжаете в старческий маразм. Пусть бабы умнеют на пороге четвертого десятка, зато мы до ста лет вполне действенны, активны и разумны.

– Вернемся лучше к Чижовой, – деликатно предложил я.

– Так ты признаешься? – подпрыгнула Нора.

– В чем? – испугался я.

– Варвара сообщила тебе о своей беременности, – рубанула Элеонора, – она сирота, живет с полоумным дедушкой, у которого есть лишь одно желание: хорошо поесть. От него помощи не дождешься. Варя честно рассказала мне обо всем. Половой контакт с тобой был у нее всего пару раз, потом ты бросил малолетку, правда, сделал ей щедрый подарок.

Чем дольше говорила Нора, тем сильнее я терялся. Происходящее напоминало пьесу абсурда. Глупая Варя не сразу поняла, отчего в ее организме стали происходить изменения. Сначала у нимфетки появился зверский аппетит, а когда вырос живот, дурочка сочла сей факт результатом обжорства. Только на седьмом месяце Чижова сообразила: дело нечисто, сбегала к врачу и была ошарашена новостью: ей скоро рожать.

Дедушка отнесся к этому пофигистски.

– Ребенок? – переспросил он. – Я не против, но денег не дам, пенсии едва на еду хватает.

И тогда Варя позвонила любовнику. Иван Павлович не испытал ни малейшей радости, но все же нехотя заявил:

– Хорошо, я выделю сумму на детское приданое и оплачу твое пребывание в клинике, но ответственности за малыша брать на себя не хочу. Впредь прошу меня не беспокоить.

Варвара произвела на свет Ниночку и начала воспитывать ее, как умела. Чижова не собиралась более обременять Подушкина, но пару месяцев назад крошка заболела.

Элеонора замолчала и потянулась за новой папиросой.

– Глупее ничего не слышал, – воспользовался я паузой, – эта Варвара настоящий барон Мюнхгаузен! Кстати!

– Что? – устало спросила Нора.

– Два часа назад мне звонила женщина, кричала что-то о ребенке, но я не стал ее слушать!

– Почему? – насторожилась Элеонора.

– Решил, что девица ошиблась номером или она телефонная хулиганка, – пожал я плечами.

И тут из коридора послышался мелодичный звук.

– Ну вот, – вздохнула Элеонора, – это Варвара Чижова. Она обещала приехать и показать тебе Ниночку. Ты готов к разговору?

– Восхитительная наглость, – усмехнулся я, – с другой стороны, я рад, вы сейчас сами поймете, что это все чушь собачья.

– К вам пришли, – всунулась в кабинет домработница Ленка, – девчонка какая-то с лялькой. Во дела! Самой еще в куклы играть, а она уже мать!

– Зови, – приказала Элеонора и покосилась на меня.

Я закинул ногу на ногу, у меня нет никакой причины для беспокойства, даже интересно посмотреть на «любовницу».

Девочка, вошедшая в кабинет, выглядела, на мой взгляд, ужасно. Щуплое тело недокормленного ребенка обтягивало слишком короткое ярко-красное платье, щедро усыпанное стразами. Огромное декольте подчеркивало полное отсутствие груди, на тощей шейке болтались пластмассовые бусы ядовито-зеленого цвета, такой же браслет обвивал запястье. Негустые, явно крашеные ярко-рыжие волосы были причесаны в стиле «пожар на макаронной фабрике», к тому же она явно переборщила и с макияжем. Губы у гостьи были интенсивно бордовые, щеки приторно-розовые, ресницы напоминали колья забора, намазанные гуталином, и от очаровательного создания исходил аромат псевдофранцузских духов, такой едкий, что мы с Норой одновременно чихнули.

– Эй, потише, – с интонацией дитяти пьяной окраины отреагировала Варвара, – вы че? Больныя? Ребенка мне заразите! Ей и так фигово!

Забыв поздороваться, красотка плюхнулась в кресло и посадила на колени крошечную девочку, размером чуть больше двухмесячного котенка. Дочка Чижовой и впрямь выглядела больной, у здоровой не может быть такой прозрачно-бледной кожи, темных синяков под глазами и апатичного вида. Я, конечно, не педиатр, но все виденные мною до сих пор младенцы выглядели иначе.

– Варвара, – бесстрастно сказала Элеонора, – перед тобой Иван Павлович Подушкин. Узнаешь его?

– А то, – скривилась Чижова.

– Почему же не здороваешься? – не успокаивалась хозяйка.

– Я женщина, ему первому начинать, – шмыгнула носом «дама».

– Значит, вы знакомы? – продолжала Нора.

– Угу, – кивнула наглая врунья.

Нора посмотрела на меня.

– Первый раз ее вижу. – Я пожал плечами.

– Брешет, – поддержала беседу «нимфа».

– И где же вы встречались? – допрашивала ее Нора.

– В постели, – зевнула Варвара, – у меня дома.

– У тебя же дедушка, – напомнила Элеонора.

– И че? – пожала плечами Чижова. – У нас квартира большая, две комнаты. Я в своей могу что угодно делать, дед не сунется.

– Мило, – протянула хозяйка.

– Он хороший, – похвалила старика девчонка, – не то что у других. Вон у Лидки Самойловой мать. Чума с холерой! Как начнет! Где была? С кем? Куда ходила? У кого ночевала? Офигеть. Мой деда спокойный! Сам живет и другим дает!

Я посмотрел на вялого младенца, результат пофигизма старика, и подавил вздох.

– Ты утверждаешь, что отец Нины Иван Павлович? – поинтересовалась Нора.

– Ага, – ответила Чижова.

– Деточка! Я никогда тебя не видел! – возмутился я.

– Все мужики врут, – кивнула Варвара, – понятное дело! Неохота алименты платить!

– Ну ты и нахалка! – не выдержал я. – Врешь и даже в лице не изменилась.

– Чтоб Нинке сдохнуть, если я вру! – воскликнула Варвара.

– Не смей так говорить, – возмутилась Элеонора, – никогда нельзя клясться жизнью ребенка.

– А че он гонит, – обиженно протянула Варвара и опять шмыгнула носом. – У меня до этого никого не было. Кто мне целку порушил? Ваще, блин, да не надо мне ни фига от гоблина! Нинку жаль! Больная совсем! Без денег скорехонько помрет!

– А что с девочкой? – спросил я.

– Не выговорить, – неожиданно дружелюбно ответила Варя, – брынц… тынц… гынц… напридумывали названий! Во! Ща!

Тонкие пальчики с ногтями, покрытыми чудовищным зеленым лаком, раскрыли некогда белую сумку из клеенки и вытащили оттуда пухлую папку с надписью «Нина Чижова, детская клиника имени академика Кладо»[145].

– Дай сюда, – приказала Нора и стала перелистывать странички.

Я отвернулся к окну, в ту же секунду послышался шорох, и на мои колени словно кошка села.

– Не урони ребенка, – велела Варя, – где у вас тут сортир?

Не дожидаясь ответа, девчонка выскочила в коридор, мне пришлось держать малышку, которая не проявила ни негодования, ни недоумения, очутившись в чужих руках. Никаких положительных эмоций Нина у меня не вызвала, вдобавок ко всему от нее неприятно пахло чем-то кислым, и я задержал дыхание.

– Тут сказано, что у несчастной редкая болезнь крови, – констатировала Нора, – я ничего не понимаю в анализах, но, похоже, они жуткие! История болезни оформлена по всем правилам. Ну-ка, уно моменто!

Быстрым движением Элеонора схватила трубку, набрала номер и воскликнула:

– Клиника академика Кладо? Простите, с кем я разговариваю? Очень приятно. Вас беспокоит председатель правления благотворительного общества «Милосердие». Можете звать меня просто Элеонора. У нас находится на рассмотрении вопрос об оказании помощи Нине Чижовой, которая наблюдается в вашем заведении. Нет, я понимаю! Никакой информации по телефону не надо, для детальной беседы к вам прибудет наш представитель. Просто скажите, у вас наблюдается такая девочка? Ага, спасибо!

Элеонора положила трубку и протянула:

– Варвара не врет, малышка Чижова состоит на учете.

– Я ваще никогда не брехаю! – послышалось из коридора, и в кабинет вошла Варя. – За фигом мне врать-то? Если честно говоришь, жить легше!

### Глава 3

– Интересное дело, – сказал я, – не лжешь, а под дверью подслушиваешь!

– Это случайно вышло, – без тени смущения ответила моя «любовница», – ручка тугая, пока ее поворачивала, кой-чего и услышала.

– Варя, – ласково сказала Нора, – наш фонд существует для того, чтобы помогать людям. Естественно, мы проверяем тех, кто хочет получить деньги, но, думаю, в твоем случае эта процедура завершится быстро. Иван Павлович живо оформит документы, и Нина получит средства на лечение. Тебе нужно написать заявление. Вот ручка, бумага, начинай.

– Нет, – замотала головой Варвара, – за фигом мне милостыню просить! У Нинки отец есть! Я, промежду прочим, не сразу пришла, сначала думала, что на зарплату справлюсь.

– Ты работаешь? – поразилась Нора.

– А че? Я уже взрослая.

– И где служишь? – с жалостью поинтересовалась хозяйка.

– В парикмахерской, ногти делаю, – пояснила юная мамаша, – простой маникюр-педикюр, френч, гель, акрил, имею процент с клиента и чаевые. Да вы у него спросите!

– У Ивана Павловича? – уточнила Нора.

– Ага, – улыбнулась Варя, – он к нам в салон пришел! Тама мы и столкнулись!

– Вот уж неправда! – возразил я. – Нора, вы же знаете, я посещаю салон в самом центре, на Тверской.

– Откуда тогда ты в курсе, что я сижу в Теплом Стане? – фыркнула Варя.

– Понятия не имею, где вы работаете, – занервничал я.

– А че тады про центр зашуршал? – засмеялась Чижова. – Или ты Нострадамус? Мысли угадываешь? Специально про Тверскую гавкнул, чтоб хозяйка уверилась, что ты на окраину ни-ни!

Я удивился, что малограмотная девица знает о Нострадамусе, но тут Нора вдруг сказала:

– Хороший вопрос, Иван Павлович. Действительно, почему ты сразу заявил про центр? Вдруг салон, где работает Варя, именно там и расположен? Ты знал, что девочка служит в спальном районе?

– Он на машине ехал, на «мерсе», – пояснила Варя, – закрывал дверь и ноготь сломал. Ерунда, но больно, вот и зашел к нам. Ну и мы… этого… я ему сразу понравилась! Во, подарочек сделал потом!

Варя вновь полезла в сумку, вытащила маленькую бархатную коробочку, достала из нее золотой кулон и протянула Норе.

– Он у него с собой был, когда от меня навсегда уходил, сказал: «Держи, это дорогая вещь». Я обрадовалась, мы с ним четыре дня встречались, раз мужчина делает подарок, то он вернется, но Ваня исчез, а подвеску я носить не стала, на ней чужое имя выбито – «Корнелия». Во как обозвали!

У меня закружилась голова, Нора вернула украшение Варе.

– Значит, ты не хочешь получить помощь от фонда? – спросила она.

Варвара замотала головой.

– Нечестно будет постоянно ее у вас брать. Мне уже на роды отсыпали.

– Не поняла, – процедила Элеонора, – вернее, я думала, что Иван Павлович тебе из личных средств деньги дал.

– Не-а, – захихикала Варя, – из фонда. Сказал, что личных лавэ нету, но он меня проведет тайно по бухгалтерии, имеет такую возможность. Выпишет деньги на одну девчонку, ой, не помню ейную фамилию, подставную, короче, а получу я. Он так часто делает, когда ему бабки нужны. Ему эта девка помощь обналичивает за небольшой процент. Я и согласилась, а теперь хочу по-честному, пусть он Нину признает, замуж я за него не пойду, мне такой не нужен! Алименты же мне по закону положены!

Я ущипнул себя за ногу: надеюсь, что сейчас крепко сплю, скоро прозвонит будильник, и кошмар завершится.

– Иван Павлович, – вдруг нежно сказала Нора, – как зовут жену Эдика Гальперина?

– Корнелия, – буркнул я. – Нора, я понимаю, какие мысли бродят в вашей голове, и отчасти они правильные. У нас с Гальпериной был короткий роман. Кулон, который продемонстрировала Варвара, не очень дорогое, но изящное изделие, кстати, свое дурацкое имя она получила от отца, известного шекспироведа и…

– Не углубляйся, – оборвала меня Нора, – ближе к теме.

– Я заказал украшение, забрал его накануне ее дня рождения и потерял.

– Мгм, – кивнула хозяйка, – и где?

– Понятия не имею! Хорошо помню, как я вышел от ювелира.

– Мгм.

– Сел в машину…

– Мгм.

– Поехал по делам. А вечером не нашел коробочки.

– И где она лежала?

– В кармане пиджака.

– Мгм!

– Нора! – возмутился я. – Вы верите в этот бред? Да пожелай я сделать девочке подарок, купил бы ей нечто подходящее для подростка, ну, предположим, бусы из сердечек или браслет с брелоками! Неужели я похож на идиота, который способен подарить Варваре подвеску с именем Корнелия?

– Нет, Ваня, – торжественно объявила Нора, – на идиота ты точно не смахиваешь.

– Вот и отлично, – сказал я.

– Но возникли вопросы, – протянула хозяйка, – насчет денег, которые ты выписываешь на подставных лиц! Много у тебя таких «помощничков»?

Я онемел. Меня можно обвинить во многом, сказать, что я излишне ленив, аморфен, не способен на быстрые реакции, слишком ценю собственный комфорт, эгоистичен, не использую в полной мере отпущенные мне Господом таланты. Но я очень щепетилен в денежных вопросах, и Норе сие обстоятельство великолепно известно!

– Когда у Корнелии день рождения? – вдруг спросила Элеонора.

– Двадцать второго апреля, – ответил я.

– Значит, подарок ты посеял на сутки раньше.

– Да, – согласился я.

– Помнится, тогда у тебя сломалась машина, – протянула Нора.

– Верно, вы дали мне свой «Мерседес».

– Круто! – восхитилась Варя. – Все совпадает! Скоро и про ноготь вспомнишь, и про меня!

По телу будто кипяток разлился.

– Нора! Я тут ни при чем!

– Ага, – ожила Варвара и повернулась к Норе, – че еще принесть для доказательства? Знаете, гоните его вон! Хрен бы со мной, одна девку потащу, помрет она скоро, долго не промучаюсь, а этот, он еще и вор! Ваши денежки втихую тырит, порядочным прикидывается. Разве хороший человек от умирающего ребенка откажется? Ну прямо царь Ирод!

Библейское сравнение удивило меня не меньше, чем упоминание про Нострадамуса. Варвара совершенно не похожа на девушку, которая изучает историю или интересуется религией.

– Нина не моя дочь, – отрезал я.

– Есть только один способ это проверить, – сказала Нора, – анализ ДНК.

– Это больно? – испугалась Варя. – Мне будут делать операцию?

– Нет, – усмехнулась хозяйка, – ерунда, поскребут ватной палочкой по слизистой во рту.

– Согласна, – закивала Варвара, – хоть сейчас берите. Во, я готова! Можете еще и кровь на анализ прихватить!

С этими словами она бойко закатала рукав платья, обнажилась тощая конечность с просвечивающими сквозь кожу венами. Чуть пониже локтевого сгиба розовел шрам от давнего ожога.

– Во, – предложила Чижова, моргая невинно-голубыми глазами, – давайте.

– Сейчас это сделать невозможно, – с явной симпатией ответила Нора, – завтра мы поедем в лабораторию. Иван Павлович, будь готов к девяти утра.

– Нет, – твердо ответил я.

– Испугался, – забила в ладоши Варя, – вот вам! Знает, что врач увидит, и ехать боится.

– Иван Павлович, объясни свое решение, – приказала Нора.

– Либо вы мне доверяете, либо нет, – сухо сказал я, – если моего честного слова вам недостаточно, то, получается, вы считаете меня лгуном. Никакие исследования в таком случае не помогут. Они не важны. Главное – ваше личное отношение ко мне.

– Ты идиот! – в сердцах воскликнула Нора.

– Очевидно, да.

– И трус! – подтявкнула Варя. – Раз не идешь к доктору, значит, признаешься, что ты отец. Вот так выходит.

– Завтра в девять! – свирепо гаркнула Нора.

– Нет, – уперся я.

– Ты не выполнишь мой приказ? – возмутилась Элеонора.

– Моя личная жизнь – это моя личная жизнь, – ответил я, – много лет назад, когда вы наняли меня на работу, мы решили не смешивать частное со служебным и до сего момента успешно соблюдали договор.

– Я тебя уволю, – топнула Элеонора, – хватит выжучиваться!

На крысином личике Вари промелькнуло выражение радости, и тут у меня в кармане ожил мобильный.

– Вы разрешите ответить? – спросил я у Норы.

– Иди, – махнула рукой хозяйка, – остуди горячую голову и возвращайся с трезвым решением. Или едешь завтра в лабораторию, или уходи вон! В чем пришел! Помнится, у тебя даже чемодана не было, багаж уместился в портфеле!

Я выскочил в коридор и поднес телефон к уху.

– Алло!

– Вава! – взвизгнула маменька.

– Слушаю.

– Это правда?

– Что?

– Только не вздумай выкручиваться! – заорала Николетта. – Я чувствую! Ощущаю! Вот он, запах большого материнского горя!

– Ты о чем? – окончательно растерялся я. – Сделай одолжение, поясни.

– Вопросы задаю я! – тоном следователя из плохой киноленты об ужасах КГБ заявила маменька. – Молчать и отвечать!

Я сел в кресло, стоявшее возле вешалки. «Молчать и отвечать» – вот вам образчик женской логики, жаль только, что выполнить этот приказ не представляется возможным.

– Ты вчера был в аптеке? – спросила Николетта.

– Не помню, – изумился я, – а в чем дело?

– Напрягись и вспомни!

– Какая разница? – продолжал недоумевать я. – Что за странный интерес.

– Немедленно перечисли все места, куда ты заглядывал накануне, – потребовала маменька.

Я попытался сосредоточиться.

– Утром я ездил по делам фонда «Милосердие», около двух решил перекусить, заглянул в кафе, мне позвонила Нора и велела купить ей книги, поэтому я поехал по магазинам. Одно издание нашел в букинистическом отделе «Москвы», другое обнаружил в «Молодой гвардии». На дорогах были сплошные пробки, да еще внезапно началась жара. У меня заболела голова. О! Точно! Я заходил в аптеку!

– Уже лучше, – всхлипнула Николетта, – когда человек признает свои ошибки, это первый шаг к их исправлению.

– Объясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду, – попросил я.

– Что ты купил у провизора? Не смей лгать!

– Таблетки.

– Какие?

– Ну… не помню, вроде белые, круглые.

– Вава!!! Не разрывай мое сердце! Тебя видела Мака, – завопила Николетта, – господи, все пошло прахом! Жизнь рухнула в один миг! Где мой маленький мальчик, которого я водила гулять за руку?

– Ты о ком говоришь? – уточнил я.

– Вава! Не смей хамить, – пошла вразнос маменька.

– Извини, – пробормотал я.

Если честно, то я не могу припомнить момента, когда мы с Николеттой ходили вместе «гулять за руку». В детстве мною занималась Тася, та самая женщина, которая нынче служит у маменьки домработницей. Появление Николетты в детской было столь же редким событием, как полярное сияние над Москвой. «Тише, мама спит», – предостерегала няня маленького Ваню, когда он собирался в школу. «Тише, мама принимает ванну», – говорила Тася, когда я возвращался домой с уроков. «Тише, мама уезжает на спектакль, – восклицала она около шести вечера, – лучше не высовывайся в коридор». Да я и сам бы, без Тасиного предупреждения, не пошел в прихожую, потому что лет с трех твердо усвоил: маменька, уносясь в театр, где ей предстояло выйти на сцену с коронными словами «Кушать подано», находится на взводе и способна отпустить сыну затрещину. Новый год, Седьмое ноября, Первое мая, уж не помню, какие еще праздники были в советские времена, но все их я отмечал в компании с Тасей, Николетта вместе с мужем веселилась в Центральном доме литераторов, писательском клубе, недоступном рядовому москвичу, меня с собой родители никогда не брали.

– Мака там была! – причитала Николетта. – Она наблюдала, как ты, потеряв стыд, выпрашиваешь лекарство!

– Выпрашиваю? – изумленно переспросил я. – Я просто приобрел упаковку! И я не заметил твою подругу! Она точно меня видела? Может, перепутала с кем?

– Жалкая попытка оправдаться! Как только Мака поняла, что ты делаешь, она спряталась за стенд и записала весь разговор на диктофон.

– Чего? – по-детски отреагировал я. – Записала на диктофон? Мака носит при себе этот аппарат и даже способна им пользоваться? И зачем ей прятаться при виде меня? Прости, Николетта, это какой-то бред!

– Слушай, Вава, – отчеканила маменька, – внимание, звук!

В трубке что-то щелкнуло, и я услышал собственный слегка искаженный голос. В свое время, когда я только начал работать детективом, Элеонора вручила мне крохотный карманный магнитофон и велела:

– Ваня, всегда записывай беседы с людьми, иначе при пересказе можно упустить крохотную, но очень важную деталь. А еще мне важно услышать интонацию твоего собеседника.

Я, естественно, выполняю приказ хозяйки, приношу ей запечатленную информацию и частенько слушаю ее вместе с Норой, поэтому мгновенно узнал, кому принадлежит баритон.

– Девушка, сделайте любезность, отпустите моралгин[146].

– Данный препарат отпускается по рецепту, – ответило контральто.

– Да ну? Месяц назад я приобрел его без проблем.

– Моралгин содержит большую дозу кодеина, он занесен в список «Б» и не подлежит свободному отпуску.

– Понимаете, у меня очень голова болит.

– Возьмите растворимый аспирин.

– Он мне не помогает.

– Тогда цитрамон.

– Лучше моралгин.

– Мужчина, я уже сказала: препарат выдается по рецепту!

Очевидно, я посмотрел на беджик, прикрепленный на халате провизора, потому что воскликнул:

– Леночка, ну почему отличное средство от мигрени вдруг попало под строгий учет?

– В нем содержится кодеин, – кокетливо сказала девушка.

– И что же?

– А его используют наркоманы, едят пачками, чтобы кайф поймать.

– Вот глупость-то! Леночка, милая, я не употребляю стимуляторы.

– Ну…

– Посмотрите, разве я похож на наркомана?

– Ну…

– Очень прошу! Если я сейчас не приму моралгин, мигрень разбушуется на неделю! Ладно, давайте я оплачу целую упаковку, а вы мне из нее выдадите одну пилюлю!

– Не положено.

– Леночка! Я погибаю.

– Думаю, ваша жена расстроится, услышав о смерти мужа, – хихикнула провизор.

– Я холост.

– Мигрень мешает вам жениться? Или вы не хотите разводиться и платить алименты на деток?

– Леночка, у меня нет детей, и я ни разу не был женат.

– Ну ладно, – сменила гнев на милость девушка, – сто сорок два рубля. Вот ваш моралгин.

– Спасибо! Еще бутылку воды, я сразу проглочу таблетку.

– На фиг вам деньги зря тратить, – заботливо прощебетала Лена, – сейчас стакан с минералкой принесу.

Некоторое время из диктофона доносилось только тихое шипение, потом раздалось:

– Вот.

– Спасибо, душенька!

Громкий щелчок заставил меня вздрогнуть.

– Ну? Слышал? – заорала маменька.

– Да, а что интересного в этой беседе? Обычный разговор покупателя с продавцом.

– Нет, Вава! Ты выклянчивал кодеин! Ты наркоман! Я так этого не оставлю! Я требую, чтобы ты лечился! Я никогда не впущу тебя в мой дом!!!

– Николетта, – я попытался привести маменьку в чувство, – абсурдность твоего заявления…

– Вава! – завизжала она с такой силой, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. – Выбирай! Или ты сию секунду едешь в наркологический диспансер, или я тебе больше не мать! Ты никогда не переступишь порог моего дома! Вон!!!

Я положил телефон на полку у зеркала. Право, это уже слишком! Значит, наличие сына-алкоголика больше не вызывает сочувствия окружающих и потребовался более сильный вариант. Что последует за этим? Маменька превратит меня в серийного маньяка?

– Иван Павлович! – прозвучал голос хозяйки. – Незамедлительно иди сюда! Хватит ля-ля разводить! Ну? Ты где? Мы с Варечкой ждем!

Последнее восклицание Элеоноры ножом вонзилось в спину. Норе несвойственно употреблять уменьшительно-ласкательные суффиксы. И то, что сейчас хозяйка вымолвила «Варечка», свидетельствует лишь об одном: решение принято, приговор вынесен, меня считают отцом тщедушной Нины! Думаю, маменька очень обрадуется, узнав, что стала бабушкой.

Вновь запищал телефон, на сей раз стационарный аппарат.

– Да, – сказала Нора, взяв трубку, – привет, Николетта. Ага, ага, ага! С ума сойти! Ты уверена? Негодяй! Мерзавец! Немыслимо! Конечно!

Я вздрогнул. Элеонора считает меня мерзавцем-педофилом, который обесчестил девочку, сделал ей ребенка, а потом спрятался в кусты. Она горит желанием уличить меня в воровстве, ткнуть носом в поддельные счета. Николетта же начинает новый спектакль под названием «Мать наркомана». Мужества тебе, Иван Павлович, терпения и милосердия к окружающим.

– Он твой сын! – громко воскликнула Элеонора. – Но мой служащий! Сейчас я разберусь! Иван Павлович! Сюда! Немедленно!

Неожиданно я ощутил легкость, исчез страх, перестали дрожать колени, спазм, сжимающий горло, пропал.

– Эй, ты где? – бушевала Элеонора. – Иван Павлович! Снова жвачишься! Ноги в руки и в кабинет! Встань по стойке смирно!

У меня за плечами будто развернулись два больших крыла, я увидел их внутренним зрением. Крылья выглядели кожистыми, упругими, серо-розовыми, их не покрывали перья, не было ни малейшего намека даже на пух. Слегка вздрагивая от озноба, я подошел к входной двери, распахнул ее, втиснулся в лифт, спустился на первый этаж и медленно полетел над асфальтом в неизвестном направлении. «Он твой сын, но мой служащий!» Э нет, господин Подушкин самостоятельная личность. И с этой секунды я свободен, я ничей!

### Глава 4

Яркий луч света ударил в глаза, я поднял веки и уперся взором в обструганные доски. В первую секунду душу обуял ужас: меня похоронили живым, я лежу в гробу, но через секунду я понял: это не может быть крышкой домовины, потому что доски высоко, а из них торчит висящая на шнуре электролампочка.

– Че ворочаешься, – просипел недовольный голос, – спи, еще рано, будильник заорет, тогда и встанем.

Я вздрогнул и повернулся на звук. Слева, на замызганной подушке без наволочки, покоилась женская голова с длинными, спутанными волосами. Кудри почти полностью закрывали лицо, был виден лишь длинный острый нос, покрытый веснушками, и один блестящий карий глаз.

– Не копошись, – прозвучал приказ, – хорош вертеться, разбудишь Энди, он тебе плюх надает!

– Энди? – повторил я. – Это кто?

– Тама, у окна, – ответила голова, – дрыхнет.

– А вы кто? – ошарашенно поинтересовался я.

– Мара, – кашлянула башка.

– Господи, где я?

– Кто я? Как меня зовут? Которое столетие на дворе? – захихикала Мара. – Бухать надо меньше.

– Заткнитесь, ублюдки, – прошипели справа, – хотите, чтоб Энди встал?

В ужасе я посмотрел в другую сторону, там обнаружилась еще одна голова, на этот раз коротко стриженная, она покоилась затылком ко мне, поэтому лица незнакомца я не видел.

Как у всякого мужчины, у меня пару раз случались загулы. Не следует считать меня черствым сухарем или роботом, запрограммированным только на выполнение служебных обязанностей. Нет, я очень люблю жизнь во всех ее проявлениях и в молодые годы мог играть в покер до утра. Я не чураюсь женщин, способен выпить фужер-другой коньяка, но, поверьте, никогда не просыпался, не зная, с кем заснул. Я не из тех мужчин, которые нежно мурлыкают любовнице «зайка» или «рыбка». Кстати, если к вам обращаются подобным образом, не радуйтесь, кавалер вовсе не хочет проявить нежность, он просто не запомнил ваше имя и боится перепутать вас с другой бабой. Назовешь Лену Катей и не оберешься неприятностей, а «солнышко» или «котик» абсолютно обезличенно, поэтому удобно и безопасно. Так вот, я не из стаи охотников за дамами. Всегда общаюсь только с одной женщиной, а когда отношения исчерпывают себя, завершаю их без скандала. Я не забываю, как зовут любовницу, знаю ее фамилию, телефон. Мне не нравится пользоваться услугами проституток, я никогда не поеду невесть с кем не зная куда. Так где я нахожусь сейчас?

Очевидно, последнюю фразу я произнес вслух, потому что Мара села, обнажилась спина, покрытая татуировкой: сине-зеленый дракон, из пасти которого вырывается огонь.

– Вот надоел! – в сердцах произнесла она. – Блин, как спать-то хочется.

В дальнем углу кровати зашевелилось одеяло, из-под него вылезло нечто непонятное, темно-коричневое, оно стало интенсивно чесаться.

– А это кто? – прошептал я.

– Мими, – зевнула Мара, – фу, перестань чухаться! Опять блох подцепила? Вечером вымою тебя дезинфекцией.

– Она человек? – осторожно уточнил я.

Мара встала, она оказалась абсолютно голой, спина переходила в маленькую, мускулистую «пятую точку». Если честно, то ее фигура не вызывала особых желаний, она была какая-то несексуальная.

Мара повернулась ко мне лицом.

– Ты мужчина! – закричал я.

– Ну ваще, – хмыкнул парень, – чего орешь-то?

– Извини, – я попытался прийти в себя, – думал, я лежу с женщиной.

– Прикольно, – усмехнулся Мара, – и че? Я мужик, а Мими обезьяна. Во блин! Котом воняет! Дура! Ты его с собой принесла? Сколько раз говорил, у Энди аллергия. Ща нам мало не покажется!

От окна раздалось громовое «апчхи». Со скоростью звука Мара шмыгнул назад под одеяло и дернул меня за руку.

– Тс! Мы спим!

Я почему-то послушался, упал на подушку и засопел, глаза, правда, не закрыл. Обезьяна тоже рухнула в койку, воцарилась тишина.

– Апчхи! – понеслось по комнате.

– Ах ты господи, – еле слышно прошептал Мара, – спаси и сохрани!

– Апчхи! Кто припер кошку, вашу мать! – раздался крик, похожий на рев динозавра.

– Это не я, – хором ответили Мара и голова справа.

– Значит, он, – констатировал бас, и я увидел, что свет померк, его заслонила чудовищно огромная фигура.

– Нет, нет, – запели парни, – Энди, тебе кажется.

– А че там за морда!

– Ваня, – велел Мара, – покажись!

Отметив вскользь, что паренек знает мое имя, я сел и, уставившись на необъятного великана, сказал:

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин.

Гора мышц чихнула, затем почти нежно поинтересовалась:

– Коверный?

– Что? – не понял я.

– Клоун, блин?

– Кто? – ошарашенно поинтересовался я.

– Я, наверное, – хрюкнул гигант, – ты, конечно! Рыжий? Белый?

Я попытался сообразить, что происходит. Может, я попал в сумасшедший дом?

– Ну? – промычал Энди и сжал кулаки.

– Ваня, отвечай, – откровенно испугался Мара, – не зли Энди!

– Я брюнет, – ляпнул я, – не совсем чистый, нечто вроде шатена, но уж точно не рыжий. Кстати, кого вы имели в виду, говоря – белый? Альбиноса?

– Чувырла, – засмеялся мастодонт.

– Энди, ты нанял его шпрехшталмейстером, – пояснил Мара, – у Вани рост два метра, в костюме он хорош, лучше Себастьяна! Ну, помнишь, Ваню тебе Боба порекомендовал, он его приятель, ведь так? Вань, подтверди?

На маленьком веснушчатом личике Мары появилось умоляющее выражение.

– Ага, – неожиданно для самого себя солгал я, – мы с Бобой прошли огонь, воду и медные трубы.

– Это меняет дело, – помягчел Энди, – вставайте, парни! Апчхи! Чую кота! Где он?

– Может, на кухне сидит? Небось соседская девчонка принесла! – предположила голова.

– Пойду гляну, – прогудел Энди и с неожиданной для самосвала скоростью ринулся вон из спальни.

– Пронесло, – радостно воскликнул Мара, – Антонио, ты как?

– Супер, – заявила голова. – Мими, сука, вылезай.

Обезьяна высунула морду и издала тихий звук, похожий на птичий щебет.

– Да ушел он, – махнул рукой Антонио, – не дрожи.

На лице Мими появилось выражение счастья.

– Где Леонардо? – спросил Мара.

Мими порылась в одеяле и вытащила угольно-черного котенка.

– Ох и дура же ты! – возмутился Антонио. – Больше не приноси его! Энди ваще озвереет.

Мими кивнула, схватила кота, прижала его к себе и начала искать блох.

– Мими идиотка, – пояснил Мара, – а еще она в карты мухлюет, не садись с ней за один стол, в момент обштопает.

– Обезьяна умеет играть в карты? – усомнился я.

– А то! – воскликнул Антонио. – Такая зараза! Пальцы ловкие, тасует колоду как зверь, швырк, швырк, швырк, себе пять тузов, нам сплошную мелочь! Вечно у нее флеш-рояль[147] выходит. Как ни старались, мы ее поймать не смогли.

– В колоде всего четыре туза, – напомнил я.

– Ага, – подхватил Мара, – а у Мими пять, и она ими всеми пользуется.

Макака презрительно фыркнула, встала и демонстративно положила котенка на подушку Антонио, затем медленно сложила из корявых пальцев фигу и ткнула Маре под нос.

– Ну не сердись, – дал задний ход парень, – все путем, мы же тебя любим, уважаем, ценим, ты нас кормишь, когда Энди бабок не дает!

Мими хрюкнула, схватила апатичного мурлыку и выскочила в коридор.

– Хорошая девка, – глядя ей вслед, заявил Мара, – никогда не подводит!

Я сел на кровать. Господи, куда я попал? Может, сплю?

Парни переглянулись.

– Ты как? – с неподдельной заботой поинтересовался Антонио. – Пришел в себя?

– Говорил же, не пей коктейль, Боба хрен знает из чего его смешивает, – подхватил Мара.

– Рецепт он в секрете держит, – крякнул Антонио, – лично мне подозрительно: почему? Если че приличное готовишь, зачем скрывать!

Я хлопал глазами.

– Слышь, Антонио, – засмеялся Мара, – он того, прифигелый.

– Эй, Ваня, не помнишь ничего?

– Нет, – ответил я.

– Ща расскажем, – захихикал Антонио, – кто начнет?

– Я, конечно, – заявил Мара.

– А че ты завсегда первый? – обиделся Антонио.

– Потому что я умный, – выдвинул железный аргумент Мара, – я сколько в школу ходил? То-то! Целых семь классов за плечами, а у тебя и трех не наберется!

Очевидно, Мара не раз пользовался этой козырной картой, потому что Антонио покорно кивнул:

– Лады!

Мара начал рассказывать, через пять минут у меня подкосились ноги, я, как ни старался, не мог вспомнить вчерашний вечер, словно чья-то рука ластиком стерла хранящуюся в мозгу информацию. По словам Мары, дело обстояло так.

Где-то около полуночи он и Антонио отдыхали в крохотном кафе, которым владеет личность по имени Боба. Чтобы вам до конца стала ясна ситуация, мне придется почти полностью привести рассказ циркача.

Мара, Антонио и Энди гимнасты, они работают на перше – это длинная, гибкая, очень прочная палка. Энди так называемый «нижний», он выходит на арену, запрокидывает голову, ставит себе на лоб перш, потом из-за кулис выскакивает Антонио и, вскарабкавшись до середины шеста, начинает выделывать всякие акробатические трюки. Следом появляется Мара, он очень легкий, поэтому его место на самом верху. Гимнасты на перше – традиционный номер, его исполняет не одно поколение циркачей. Энди, Мара и Антонио братья, они на арене с младенчества и, как почти все цирковые дети, не получили порядочного образования. Шапито, в котором служили их родители, переезжало из города в город, мальчишки сменили столько школ, что и вспомнить невозможно, да и папа с мамой не стремились дать детям знания по русскому языку, математике, литературе и прочей там географии. В цирке ценится не умение решать уравнения и писать сочинения, там нужны иные качества, а если ты способен расписываться – уже Ломоносов. Лет до тридцати пяти гимнасты выступают с номерами, а уж дальше как повезет. Одни пытаются переквалифицироваться в клоунов, или, как говорят на арене, в коверных, другие выступают с дрессированными животными, третьи – работают в униформе. Вы бывали когда-нибудь на цирковых представлениях? Помните, как они начинаются? Раздается бравурная музыка, раздвигается блестящий занавес, из кулис выходит несколько мужчин, одетых в яркие, чаще всего красные костюмы с золотыми пуговицами, и выстраиваются у края арены. Следом появляется осанистый господин во фраке, это ведущий, по-цирковому он называется шпрехшталмейстер, а парни в мундирах – это униформа. Только не надо считать их кем-то вроде уборщиц. Униформа – это одни из самых опытных сотрудников цирка. Да, они делают «черную» работу, раскатывают ковер, покрывающий арену, держат страховочную веревку-лонжу, подают всякий инвентарь. Вот только без должного умения ковер не уложить, тут много хитростей, и опилки, по которым скачут лошади, должны быть насыпаны правильно, и особо прочный трос, пристегнутый к поясу воздушного гимнаста, не доверят дураку с улицы. Но вернемся к братьям.

Энди из них самый старший и наиболее сильный, он ухитрился после кончины родителей создать собственный коллектив, который называется «Морелли на колесах». Морелли – фамилия братьев, настоящая, не псевдоним. У них есть автобус, в котором коллектив разъезжает по провинции. Циркачи сродни цыганам: где легли спать, там и дом. Личное имущество братьев, нижнее белье и джинсы, умещается в одной сумке, они не женаты, детей не имеют и пока не очень переживают по этому поводу. Энди восемнадцать лет, Антонио на год моложе, а Маре вроде пятнадцать, точный возраст он не знает, потому что мама посеяла его метрику. Родители их погибли три года назад, когда в шапито случился пожар, мальчишкам удалось спастись. Мара ухитрился вытащить из огня шестимесячную малышку Мими. С тех пор мартышка живет при братьях, она комическая часть представления, выскакивает на арену с тросточкой и пародирует их номер. Успех обезьянке всегда обеспечен.

Раз в году, в конце весны, Морелли прибывают в Москву. Цирк на Цветном бульваре и коллектив, который работает на Ленинских горах, отправляются на гастроли. И Морелли получают возможность выступать в столице. Естественно, они не могут конкурировать с элитой циркового мира и не претендуют на лучшие площадки мегаполиса. Морелли работают в парках, обслуживают корпоративные мероприятия, кроме того, летом многие подмосковные населенные пункты отмечают День города, и Морелли являются украшением праздников. Избалованные вниманием как российского, так и зарубежного зрителя столичные акробаты, клоуны и фокусники не поедут в какой-нибудь Козьегорск[148], расположенный на границе с Тульской областью, чтобы выступить на дне рождения фабрики, выпускающей клизмы, а Морелли тут как тут, у них все по-взрослому: акробаты, дрессировщик с медведем, девочка-каучук, короче, полный набор удовольствий. Неискушенный зритель отбивает себе ладони, билеты стоят недорого, костюмы артистов издали выглядят шикарно, медведь пугает публику здоровенными зубами, девочка гнется, словно пластилиновая. Простые люди не заглядывают за кулисы и поэтому не знают правды. На самом деле красивые купальники и трико давным-давно не новые, медведь ленив, а девочке подкатывает к тридцатнику, просто она щуплая и поэтому сходит за ребенка.

В Москве Энди снимает несколько комнат в бараке. Хоромы не шикарные, но циркачи не избалованы. Дождь на голову не льет? Это же отлично. В столице у Морелли много друзей, один из них Боба, хозяин бара, расположенного в ста метрах от того места, где обычно селится коллектив. Вчера после концерта Мара и Антонио пошли к Бобе, им хотелось выпить чайку и съесть вкусную пиццу. Внимание Мары привлек высокий, симпатичный, хорошо одетый мужчина, сидевший за стойкой с самым несчастным видом.

– Это кто? – спросил младший Морелли у бармена.

Боба пожал плечами.

– Уже три часа кукует! Говорит, идти некуда! Вроде он не в себе, не из ваших и не из наших, я его впервые вижу, уже пятый коктейль скушал, платит исправно, не буянит.

Мара подсел к дядьке, а тот неожиданно рассказал ему свою жизнь, начиная чуть ли не с рождения и заканчивая уходом из дома хозяйки.

– Жить мне негде, – мрачно констатировал мужик, назвавшийся Иваном Павловичем, – денег нет, документов тоже. Ушел в чем был и назад не вернусь!

Для начала Антонио и Мара угостили бедолагу водкой, а потом стали думать, как ему помочь. Может, Морелли и не знают таблицу умножения, но человека в беде они никогда не оставят. У циркачей так заведено – они всегда протягивают руку помощи тому, кому плохо.

И тут в бар заявился Энди в самом дурном настроении.

– Наш шпрех убежал, подался на сторону, – мрачно заявил он. – Где нового искать?

Шпрех – это шпрехшталмейстер, человек, который объявляет номера, так сказать, хозяин арены, а еще он часто выступает партнером для клоуна. Шпрех – лицо программы, поэтому он должен быть высоким, осанистым, плечистым, обладать красивым и громким голосом и уметь носить фрак. Найти такого сразу практически невозможно! Поэтому Энди был зол на весь белый свет.

– За что мне это? – спрашивал он. – Без шпреха фигово! Кто встанет на занавес? Мими, блин?

И тут Мару осенило, он ткнул в меня пальцем и заорал:

– Он! Внешне супер, говорит красиво, ни работы, ни денег не имеет, документы посеял. А еще его рекомендует Боба.

– Ну да, – кивнул бармен, – вроде приличный клиент.

И судьба Ивана Павловича решилась без его участия. Увы, я был к тому моменту мертвецки пьян и не мог выразить своего отношения к происходящему.

### Глава 5

– Господи, – перепугался я, выслушав рассказ, – мне не справиться с работой в цирке.

– Ерунда, – утешил Антонио, – насчет костюма не беспокойся, подберем!

– Я никогда не выступал на публике и, если честно, даже не хочу пробовать, актерство не моя стезя, я принадлежу к людям интравертного склада и не обладаю энергетикой, необходимой для подпитки зрителей, – отбивался я.

– Как он говорит! – восхитился Антонио. – Настоящий шпрех! Здорово! Выезжаем в шесть! Сегодня нам свезло, никуда тащиться не надо! В соседнем доме работаем. Во, Ваня, это ты удачу принес! Мы давно в простое, а когда с тобой в баре сидели, Энди мужик позвонил, у ихней конторы сегодня юбилей, он коллегам сюрпрайз сделать хочет. Да еще идти всего через двор! Энди сказал: «Этот Ваня, похоже, из фартовых».

– Не волнуйся, – хлопнул меня по плечу Мара, – ты шикарно выступишь!

– Нет, нет, ничего не получится, – затряс я головой.

– Откуда ты знаешь, если не пробовал? – засмеялся Мара. – Я тоже боялся фляк крутить, когда начинал. Знаешь, как наш отец говорил: «Отключи глупость, тело умней головы, само все сделает, главное, не мешай ему!»

Я уставился на Мару. В принципе, парнишка прав. Если не откусить от яблока, то и не узнаешь, каково оно на вкус, а ведь зеленый плод, вопреки ожиданиям, может оказаться восхитительно сладким.

– Давай, Ваня, выручай нас, – поддержал его Антонио, – поверь, ты родился шпрехом! Вот на перш тебя не зовем, ты с него гробанешься, и на канат не ставим, не твое там место!

– Кураж поймаешь, и покатит, – потер руки Мара.

Неожиданно для самого себя я вдруг сказал:

– Но у меня даже нет чистой рубашки!

Мара засмеялся и открыл большой шкаф.

– Во, держи, голубая, тебе пойдет!

Я машинально взял вешалку и удивился.

– Это же сорочка милиционера, форменная, на плечах штрипки для погон.

– Носи на здоровье, – махнул рукой Антонио. – Она новая, никто ни разу не надевал.

– Чегой-то я не помню, как эта рубаха к нам попала, – протянул Мара. – Так как, Ваня?

Лишь временным умопомешательством можно объяснить мое дальнейшее поведение, я не только натянул на себя чужую одежду, кстати, идеально подошедшую по размеру, но и бойко воскликнул:

– Хорошо. Попробую себя в роли этого шпреха.

– Во! Супер! – подпрыгнул Антонио.

Братья, как по команде, развернулись и вышли из комнаты.

Я остался один и попытался оценить ситуацию. До сих пор мне в голову никогда не приходила мысль сбежать из дома. Я всегда, даже в подростковые годы, смирялся с обстоятельствами, съеживался и ждал, пока буря успокоится. Бунтовать и размахивать шашкой – это не в моем характере. Но вчера случилось нечто, так и не могу понять, что именно, заставившее меня поступить вопреки здравому смыслу. И что теперь делать? Поблагодарить простых сердечных парней, решивших помочь абсолютно незнакомому мужчине, и вернуться домой? Увидеть Нору, которая поверила коварной Варваре и решила подвергнуть секретаря унизительному анализу на установление отцовства? Впрочем, ничего позорного в процедуре нет, возьмут ватную палочку, поскребут ею по внутренней стороне щеки и через некоторое время выдадут вердикт: господин Подушкин не имеет ни малейшего отношения к больной Нине. Отчего бы мне не согласиться на это и не снять с себя подозрения? Боюсь, вам трудно понять меня, вопрос не в малышке, а в Элеоноре, не поверившей человеку, который много лет работает на нее. Неужели моего слова оказалось не достаточно? Или хозяйка в глубине души всегда считала меня непорядочным? Я не смогу более служить ей, это не истерика, а обдуманное решение, увы, я способен поддерживать отношения лишь с теми… Внезапно мысли сделали резкий крен в сторону. А деньги? Нора ни секунды не сомневалась: ее секретарь выписывал поддельные счета! Это же настоящий плевок мне в душу! На этом фоне чушь с наркотиками, которую выдумала Николетта, выглядит невинной шуткой!

Нет, я никогда не вернусь назад. Я подошел к засаленному креслу и опустился на продавленную подушку. И куда деваться? Ни документов, ни денег. Впрочем, имей я паспорт, все равно не смог бы им воспользоваться. Очень хорошо знаю Нору, она сейчас крайне зла и уже начала искать посмевшего взбунтоваться секретаря. При обширных связях моей бывшей хозяйки она легко обнаружит любое мое убежище.

Внезапно мне вспомнился старый анекдот про глубоко религиозного Семена, который тонул в реке. Он изо всех сил молотил руками по воде и просил: «Боже, спаси меня». Вдруг мимо поплыло бревно, но Семен не схватился за него, он продолжал молиться: «Господи, помоги!» Тут около него очутилась лодка, но тонущий не обратил на нее внимания, утроил просьбы к небу и… утонул. Представ перед престолом Господним, Семен с обидой сказал:

– Я жил праведно! Почему ты не помог мне?

– Я послал тебе бревно, потом лодку, – изумился Бог, – но ты не отреагировал. Неужели ждал, что я сам прыгну в реку?

Мораль: всякому человеку дается шанс, надо просто его использовать.

Бродячий цирк – последнее место, где Нора станет искать сбежавшего секретаря. Может, Мара прав и у меня талант этого, как его там, шпреха?

Я вскочил на ноги. Представление дают по вечерам, значит, утро и день у меня свободны. Иван Павлович, очнись! Твое доброе имя замарано грязью, необходимо отмыть его. Я знаю, что никогда не прикасался пальцем к Варваре! Я даже не знаком с ней, но она заявилась к Норе и звонила до этого мне по телефону. Следовательно, некто решил опорочить меня. Почему? Кто он, мой Яго?[149] Я непременно найду негодяя, заставлю его рассказать Норе правду и… и… никогда не вернусь к ней. Вот только смыть черное пятно с репутации необходимо. И как действовать? Я ничего не знаю о Варваре, ни адреса, ни телефона. Детская поликлиника! Очень хорошо помню, что на обложке истории болезни тщедушной Нины стоял штамп «Клиника имени академика Кладо». Сейчас узнаю адрес сего заведения, съезжу туда и выясню, где живет девочка Нина Чижова. Так, куда я положил ключи от машины?

Я ринулся к скомканному пиджаку и тут же сообразил, что автомобиля-то нет!

– Эй, Ваня, – всунулся в комнату Мара, – тебе какое имя больше по вкусу: Вова или Серега?

– Абсолютно без разницы, а почему ты спрашиваешь? – удивился я.

– Ты ж без документов, – пожал плечами парнишка. – У Энди есть два паспорта, один на Владимира, другой на Сергея, выбирай!

– Откуда у него чужие удостоверения личности? – поразился я.

– Не парься, – отмахнулся Мара, – ксивы настоящие, с московской пропиской. Я бы на твоем месте стал Вовкой, и фамилия у него красивая. О, глянь!

Улыбаясь, акробат сунул мне бордовую книжечку, я машинально уставился на страницу. Следует признать, мужик на фото слегка похож на меня, простое русское лицо, без особых примет. Ну-ка, достаньте свой паспорт и внимательно изучите снимок, думаю, он вам не очень понравится. Я всегда удивлялся, ну коим образом представитель власти, глянув на черно-белое изображение десятилетней давности, может опознать меня? Кстати, отсутствие сходства фото с оригиналом легко объяснить: пополнел, сменил прическу, обзавелся очками. Так, год рождения тоже не совпадает, я на шесть лет старше, но все говорят, что выгляжу моложе. И как теперь мне следует представляться? Владимир Тарасович Задуйхвост. Ну и ну, Мара прав, фамилия редкостной красоты. Внезапно на душе стало легко. Пусть Нора обломает зубы, разыскивая Ивана Павловича Подушкина, а тем временем Владимир Тарасович Задуйхвост спокойно займется расследованием, обнаружит мерзкую девчонку Варвару и серьезно поговорит с ней.

– Понравилось? – прищурился Мара. – Клево!

– Извини, пожалуйста, но я хотел уточнить по поводу оплаты, не дадут ли мне небольшой аванс, – тихо сказал я, – видишь ли, у меня нет ни копейки. Вчера я спустил всю наличность в баре.

– Деньги выдает Энди, – пояснил Мара, – раз в месяц, получка завтра.

– Мне сейчас надо съездить по делам… э… не мог бы ты… одолжить чуть-чуть?

Мара помотал головой.

– Не, у меня ваще ни копейки. Антонио!

– Че? – ответил голос из коридора.

– Бабки есть?

– Пусто, – сообщил средний брат.

– Жозефина! – завопил Мара.

– Ну? – долетел издалека женский голос.

– Дай сотняшку.

– Пошел вон.

– Очень надо!

– Кому?

– Мне.

– Тебе не дам.

– Это почему? – обиделся Мара.

– По кочану, – отрезала невидимая Жозефина.

– Вот пакость! – обозлился акробат. – Погоди, Ваня! Мими! Поди сюда!

В комнату влетела макака.

– Слышь, – заискивающе попросил парень, – дай пенендзов.

Обезьянка сложила фигу и повертела ею перед носом Мары.

– Это ему надо, – пояснил акробат, показывая на меня.

Мими кивнула, подошла к шкафу, вытащила темно-синюю спортивную сумку, порылась в ней, выудила ярко-красное портмоне, достала оттуда купюру в пятьсот рублей и протянула мне.

Я ошарашенно взял ассигнацию.

– Спасибо, Мимиша, – обрадовался Мара, – ты настоящий друг!

Макака улыбнулась, издала пару резких звуков и ушла.

– У обезьяны есть деньги? – отмер я.

– Мими очень хозяйственная, – с завистью заметил акробат, – и экономить умеет.

– Здорово, – только и сумел сказать я.

– Ксива при тебе, бабки тоже, – подвел итог парень. – О! Мобила! Значитца, так! Иди к Бобе, в бар за углом, он поможет, скажешь ему: «Работаю сегодня у Морелли, нужна труба».

– Сейчас семь утра, – напомнил я, – питейное заведение закрыто.

– В окно постучи, – зевнул Мара, – Боба там спит, в задней комнате.

Через сорок минут после разговора с младшим Морелли я влез в маршрутное такси и устроился на удобном месте у окна. В кармане лежали паспорт, деньги и сильно поцарапанный сотовый, явно принадлежавший ранее маленькой девочке. Отчего мне пришла в голову такая мысль? Мобильный был ядовито-розового цвета, а его заднюю панель украшали многочисленные наклейки в виде кошечек.

– Пристегните ремни, взлетаем, – заорал шофер маршрутки, – извиняйте, хавки и выпивки не будет, полет пройдет на сверхзвуковой скорости, просьба не писаться, а то выброшу на ходу!

Взвизгнув колесами, «Газель» ракетой понеслась прямо по тротуару. Я зажмурился: сейчас врежемся в один из многочисленных ларьков у метро. Через пару секунд глаза открылись. Никто из пассажиров не выказывал ни страха, ни возмущения. Две девушки с наушниками на голове мирно внимали любимым мелодиям, толстый парень играл на телефоне в тетрис, пожилая дама вязала крючком, остальные читали. Очевидно, слалом между торговыми точками и мат, который изрыгал шофер, ловко огибая будки с газетами и овощами, были для всех будничной ситуацией.

Я прижался лбом к стеклу. В Москве существует несколько реальностей, и они практически не пересекаются. Иван Павлович, сын популярного писателя и столичной актрисы, с детства жил в роскошной квартире, окончил престижный вуз, спустя некоторое время попал на службу к Элеоноре и снова обитал в роскошных апартаментах, в личной комнате, не заботясь о быте. Проблем, связанных с уборкой, стиркой, глажкой и готовкой, у него не было. Домашнее хозяйство у Норы ведет домработница Ленка, ленивое, косорукое создание. Я просто бросал рубашку в бачок и вынимал из шкафа свежую. У меня имелась машина, недорогая, но вполне приличная, и Элеонора исправно платила мне причитающееся жалованье. Я посещал консерваторию, старался не пропускать театральные премьеры, покупал книги и был твердо уверен: в спальню ко мне никто не войдет без стука.

Теперь же я очутился в ином мире, где несколько человек спят в одной комнате, можно купить в семь утра у хозяина сомнительного бара явно краденый мобильный, выступать на арене цирка, носить имя Владимир Задуйхвост и брать деньги в долг у обезьяны. Скажи мне кто-нибудь неделю назад, что я окажусь в подобной ситуации, я бы воскликнул: «Помилуйте, господа, это по меньшей мере неприлично».

А сейчас я трясусь в маршрутке, страшно довольный тем, что удобно устроился у окошка. Кстати! Надо приобрести Мими небольшой подарочек. Интересно, она любит пирожные? Обезьянка была со мной очень мила, поделилась заначкой, надо ее отблагодарить.

### Глава 6

На ресепшн в клинике имени Кладо сидела симпатичная женщина лет сорока. Быстро отметив, что у нее на пальце нет обручального кольца, я расцвел самой нежной улыбкой:

– Доброе утро!

– Здравствуйте, – профессионально вежливо ответила дама.

– Не могли бы вы мне помочь?

– Если сумею.

– Посмотрите, состоит ли здесь на учете Нина Чижова, ей едва исполнился год.

Женщина нахмурилась.

– Сведений о пациентах мы не даем.

Я постарался изобразить смущение.

– Да, конечно, но… видите ли… э… понимаете… ладно, буду откровенен. Я работаю помощником у очень влиятельного и богатого человека, он влюблен в девушку, Варвару Чижову, на мой взгляд, малопривлекательную юную дурочку.

– Вы настроены против молодых женщин? – начала кокетничать бабенка.

– Конечно, нет! Наоборот, мне очень нравятся двадцатипятилетние красавицы, такие, как вы, – лихо польстил я начинающей увядать матроне.

– Представляю, что думает по этому поводу ваша жена, – прозвучало в ответ.

– Я холост, но не обо мне речь.

Тетка за стойкой поправила волосы и заулыбалась, я быстро продолжил:

– Так вот. Варваре Чижовой нет еще и восемнадцати, хозяин просто ошалел, только о ней и думает, забросил дела, скупает бриллианты килограммами.

– Повезло ей, – завистливо вздохнула собеседница.

– Только не моему патрону, – живо изобразил я возмущение. – Эта Варвара! Пробу ставить негде! Корчит из себя невинную школьницу, а у самой есть младенец, он наблюдается в вашем заведении.

– Ну и ну! – покачала головой дама. – Современная молодежь абсолютно беспринципна!

– Вот-вот, я, как узнал про обман, сразу сюда и примчался, дайте справку про Нину! – подхватил я.

– Что вы! – испугалась дама. – Меня за такое уволят!

Я нахмурился, потом снова улыбнулся.

– Давайте сделаем так! Вы смотрели компьютер, искали в нем данные о, допустим, Чижовой Наташе, а я случайно увидел слова «Чижова Нина» и в тот момент, когда вы отвернулись, записал ее домашний адрес. Понимаете? Вы, врач, не виноваты, искали некую Наталью.

Дама рассмеялась.

– Я не врач и даже не медсестра, а простой администратор. Сейчас, секундочку, Чижова Нина, адрес по прописке: улица Фарфоровый Завод, дом сто.

– В Москве есть такая? – изумился я.

– Да, – кивнула женщина, – она здесь неподалеку. Выйдете из клиники, повернете направо, и перед вами Фарфоровая. Только вот странность! Как, вы говорите, зовут малолетнюю обманщицу, которая задумала выйти замуж за вашего шефа?

– Варвара, – ответил я.

– Мать Нины зовут Елена Петровна, – пожала плечами администратор, – так в компьютере записано.

– А другой Чижовой нет?

– Чижевская Юлия не подходит?

– Мне нужна Чижова Нина.

– Ну тогда это она.

– Может, малышку оформила на себя бабушка, – пробормотал я, – порой случается такое, когда не хотят портить биографию слишком юной мамаши. Огромное вам спасибо, я непременно разберусь.

– Это все? – с легким разочарованием осведомилась собеседница.

Мне не хотелось обижать милую женщину, которая решила пококетничать с холостяком, поэтому, понизив голос, я спросил:

– Как вас зовут?

– Роза, – ответила администратор.

– А я Ва… Володя. Не будете возражать, если на днях я загляну сюда еще разок?

– Я работаю сменами, – зарделась Роза, – сутки тут, двое дома.

– Увы, я тоже имею напряженный служебный график, – грустно сообщил я, – но, может, наши выходные совпадут?

– Буду ждать, – улыбнулась Роза.

Я помахал ей и живо выскочил за дверь. Если кто-то из вас счел мое поведение отвратительным, он не прав. Я вовсе не собирался обманывать Розу и, естественно, более не явлюсь в клинику, но у перезрелой дамы возникло ощущение, что она понравилась посетителю, значит, еще не вышла в тираж. А такие мысли очень положительно влияют на всех представительниц женского пола в возрасте от пяти до ста лет.

Нужный дом оказался красивым, недавно построенным зданием из светло-серого кирпича. Я открыл добротную дверь и наткнулся на консьержа, скорее даже охранника, одетого в черную форму.

– К кому идете? – сухо осведомился он.

– К Чижовой Елене Петровне, – в тон ему ответил я, понимая, что, скорей всего, направляюсь не туда.

Если Варвара живет в здании, где квартиры стоят не меньше миллиона долларов, то у нее нет необходимости выклянчивать алименты у небогатого Ивана Павловича.

– Третий этаж, – сказал парень, – вот лифт.

Кабина была отделана панелями из красного дерева, а когда я вознесся на нужную высоту и вышел из подъемника, то увидел белый ковер, устилавший пол, и единственную дверь на площадке. Интересно, сколько денег местная администрация тратит на химчистку? Или за нее платят жильцы? Нет, я определенно ошибся. Варвара совершенно не похожа на девочку из обеспеченной семьи. Но все же следует поговорить с этой Еленой Петровной, другой-то Нины Чижовой в клинике имени Кладо нет. Я ткнул в звонок.

– Кто там? – незамедлительно донеслось из домофона.

Подавив желание ответить: «Почтальон Печкин», я громко воскликнул:

– Откройте, пожалуйста, это по поводу Нины!

Дверь распахнулась, на пороге появилась рослая девушка в полупрозрачном пеньюаре, ее глаза спокойно смотрели на меня.

– Нина? О ком идет речь?

– Сделайте одолжение, позовите Елену Петровну Чижову, – попросил я.

– Слушаю.

– Это вы?

– Да, – кратко ответила хозяйка.

– Вашу дочь зовут Ниной?

– У меня нет детей.

– Нина Чижова, годовалый младенец, – попытался объяснить я.

Елена помотала головой.

– Вы ошибаетесь. Я только неделю назад вышла замуж и никак не могла успеть родить. Понимаете, беременность у женщины длится девять месяцев!

Несмотря на то что последнюю фразу девица произнесла вежливо, мне стало ясно: она откровенно издевается над незваным гостем.

– Некоторые особы, выйдя из загса, торопятся к детской коляске, которую качает нянька или бабушка, – пошел я в атаку, – невинность невесты в наше время скорее исключение.

– Вы осмелитесь повторить это в лицо моему супругу? – усмехнулась Елена. – Сразу предупреждаю, он долгие годы занимался боксом.

– Простите, если я показался вам грубияном, – живо сменил я линию поведения, – разрешите представиться… э… Владимир Оборвихвост.

Елена засмеялась и тут же сказала:

– Простите, наверное, вас обижает такая реакция на вашу фамилию?

Я развел руками.

– Давно привык! У меня она очень редкая!

Причем настолько, что я ухитрился забыть, что написано у меня в паспорте. Кажется, я перепутал, не Оборвихвост, а Вырвихвост, но этого госпоже Чижовой лучше не знать.

– Однако не в фамилии дело, я секретарь общества «Добрая душа», мы помогаем больным детям, собираем для них деньги, – продолжал я.

– Понимаю, – кивнула Елена, – но финансами в нашей семье ведает муж. Майкл вернется с работы около девяти вечера, если спешно не улетит в командировку, его бизнес требует постоянного присутствия. Вам следует обратиться к моему супругу. Впрочем, если вас устроит сто долларов, я охотно дам их для несчастных инвалидов, но вам придется оставить чек или квитанцию.

– Вы неправильно меня поняли! Я пришел не просить деньги, а дать их!

Брови Елены поползли вверх.

– Да?

Я кивнул.

– Наше общество, как я уже говорил, оказывает помощь больным, нуждающимся в деньгах на лечение. Некоторое время назад в «Добрую душу» обратилась мать Нины Чижовой, она представила выписку из истории болезни, девочка наблюдается в клинике имени Кладо и, увы, находится в тяжелом состоянии.

– Клиника, – неожиданно воскликнула Елена и сделала шаг назад, – жесть! На карточке стоял штамп!

– Вы вспомнили Нину? – насторожился я.

Елена схватила меня за руку, втащила в прихожую, захлопнула дверь и сердито сказала:

– Какого черта ты сюда приперся?

– Девочка серьезно больна, а у Варвары нет денег на лечение, вот мы и решили выделить дотацию.

– Что за Варвара? – нервно перебила меня Елена.

– Юная девушка, школьница, она назвалась матерью девочки.

– Ерунда, – зашипела Елена, – убирайтесь прочь! Не говорите глупости!

– Может, ваш муж в курсе дела? – нажал я на болевую точку. – Я приду попозже, около десяти вечера, ок?

– Не смейте даже приближаться к нашей квартире! – воскликнула Елена.

Голос молодой женщины звучал уверенно, в нем слышалось справедливое негодование, но в глазах мадам Чижовой явственно читался страх.

– Хорошо, – мирно согласился я, – поеду к нему на работу, дайте адрес офиса.

– Офигел, дурак? – Девица вмиг выпала из образа добропорядочной жены.

– Я обязан выполнить свою работу.

Елена схватила со столика изящную сумочку, вынула из нее кошелек, достала несколько ассигнаций, протянула их мне.

– Держи и уходи.

– Не могу! Просьба о помощи зарегистрирована, сумма выделена, я должен ее вручить.

– Вас обманули!

– Нет, мы тщательно проверяем бумаги! Нина больна!

– И что, эта Варвара указала адрес по улице Фарфоровый Завод? – взвилась Елена.

Я торжествующе улыбнулся.

– Она предъявила медицинскую карту и сказала, что сама явится за средствами, дескать, дома дед алкоголик, он отнимет у нее деньги и пропьет. Нам показалось подозрительным ее поведение, поэтому я поехал в лечебницу и удостоверился: Нина Чижова состоит у них на учете, девочка больна. Варвара не солгала. И адрес я взял из документов медицинского учреждения. Вот только маленькая деталь: матерью девочки там записана не Варя, а Елена Петровна. Правда, странно?

Хозяйка села в кресло, потом вдруг спросила:

– Сколько тебе дать, чтобы ты ушел и больше не появлялся? Тысячи баксов хватит? Впрочем, я удвою сумму, если ты успокоишь идиотов-благотворителей, скажешь им: «Ок! Чижова бабки получила!» Соглашайся, это выгодное предложение, ты получишь две штуки от меня и те, что на Нинку выписали!

– Ничего не получится! – воскликнул я. – У нас строгий учет! Требуется подписать бумаги.

– Вытаскивай ведомость, – кивнула Елена, – оформим в наилучшем виде.

Я без приглашения опустился на диван.

– Леночка, насколько я понимаю, Нина ваша дочь?

– Не твое дело! Забирай лавэ и отваливай, – обрела истинное лицо красавица.

– Очень глупое поведение! И уж ни в коем случае вам нельзя оставлять автограф на документах, – укоризненно сказал я. – Предлагаю бартерную сделку: вы рассказываете, где Варвара, а я молчу про Нину. Ваш муж ведь не знает про девочку? Кстати, еще один совет: если вы стали жертвой шантажиста, никогда не платите денег, мерзавец не успокоится, будет постоянно выкачивать из вас средства. А мне не нужны деньги!

– Чего же ты хочешь? – спросила Елена.

Я закинул ногу на ногу.

– Адрес Варвары. Она заявила, что я являюсь отцом ее ребенка, Нины Чижовой.

– Ты кто? – на этот раз с искренним удивлением поинтересовалась Елена.

– Сейчас объясню, – ответил я и рассказал ей почти всю правду, вернее, в моем повествовании не было лжи, просто я был не до конца откровенен, не назвал свое настоящее имя и не упомянул о Норе.

– Не знаю никакой Варвары, – вздохнула Елена, когда мой рассказ иссяк.

– Леночка, вы обманщица, – мягко укорил я.

– Честное слово, никогда не слышала о ней.

– И о Нине тоже?

Чижова встала и начала ходить по холлу.

– Ну ладно, – решилась она, – это дурацкая история, но я в нее вляпалась. Понимаешь, мой отец был истово верующий человек. Прямо псих с иконой! Дома пост держали постоянно, даже на Пасху и Рождество отец нас в еде ограничивал. Детство у меня было, слов нет, жесть! Подъем в пять утра, час на молитву, потом уборка квартиры и в школу. Все девочки в коротких платьях, я подолом пол мету, на голове платок. Ни о каких там спортивных секциях или театральных кружках даже заикаться нельзя, в них «беса тешат». Уроки отсидела – и домой! Телевизора, радио, магнитофона у нас не было, даже телефон отец срезал, потому что это «адское изобретение». Ванная комната у нас запиралась на ключ, в душ пускали лишь по четвергам.

– Почему? – изумился я.

– Каждый день моются только блудницы, – горько улыбнулась Елена.

– Похоже, ваш отец мало общего имел с истинно верующим человеком, – покачал я головой.

– Фанатик, – кивнула хозяйка, – в самом ужасном его проявлении. Маму он мучил еще больше, чем меня, и в конце концов мы сбежали, насыпали ему в воду снотворное и деру! Прямиком на вокзал кинулись, сели в поезд и в Москву подались, решили, здесь он нас не найдет.

Елена перевела дух и продолжила:

– И точно! Больше я папашу не видела, через год узнали – он умер. Первое время нам с мамой туго пришлось, затем она пристроилась пиццу на дом развозить, а я работала в магазине продавщицей. Ну и произошла с мамой потрясная история, она вышла замуж за американца, вернее, он из наших, укатил в семидесятых в Атланту, бизнес поднял, разбогател. Короче, мать сейчас в шоколаде: собственный дом, несколько машин, счет в банке.

– А вас она кинула?

– Нет, конечно, с собой звала.

– Почему же вы не поехали?

Елена поманила меня пальцем.

– Пошли на балкон, я дома не курю. По какой причине я решила в Москве остаться? Влюбилась. Думала, всю жизнь вместе проведем, забеременела, ребеночка родила, Нинку, а он…

Девушка оперлась на перила лоджии и замолчала.

– Бросил вас, – завершил я за нее фразу.

– Ага, – по-детски шмыгнула носом Елена, – я маме про беременность ничего не сообщала, думала, она ругаться станет, кричать: «Штампа в паспорте нет, а в постель с мужчиной легла». Толик мне твердо пообещал: появится ребенок – женюсь. Но он даже в родильный дом ни разу не приехал! Исчез! Я сюда одна вернулась, вернее, с Ниной. А через некоторое время звонок из Атланты: Олег, отчим, на проводе, мило так попросил: «Элен, приюти на время сына моих друзей, Майкла. Он тоже этнический русский, едет в Москву по делам бизнеса, открывает в России сеть магазинов!»

Отказать Олегу я не могла! И дико испугалась! Этот Майкл увидит Нинку, расскажет своему отцу, тот насплетничает другу, Олег, ясное дело, пристанет к маме с вопросами, вот правда наружу и вылезет!

– Вы молчали о дочери? – изумился я.

Елена кивнула.

– Но почему?

– Боялась, – тихо ответила девушка, – папино воспитание сработало, думаю, в нем все дело. Ну чего стыдного в ребенке?

– Ничего, – пожал я плечами.

Елена скрестила руки на груди.

– Так все запуталось! Эту квартиру мне Олег подарил, сказал: «Живи счастливо, ни о чем не думай, учись в институте». А меня любовь закрутила, я учебу забросила, родила невесть от кого.

– Ясно, – сказал я.

– Ничего тебе не ясно, – обозлилась Елена, – все из-за отчима случилось! Он хотел как лучше!

– А вышло как всегда, – процитировал я культовое выражение.

### Глава 7

Елена кивнула:

– Ну да! Олег с мамой не знали про мою любовь. Я мотивировала свое желание остаться в Москве другой причиной: дескать, хочу получить образование в МГУ. Отчим попытался меня отговорить, начал перечислять американские колледжи, объяснял: «Детка, в Штатах не самые худшие профессора».

– Да только дело было не в дипломе, – перебил я ее.

Елена развела руками.

– Любовь, блин! Я обманула всех! Так глупо вышло! Окончательно во вранье запуталась! Пришлось маме и Олегу сказать: поступила на первый курс, приехать к вам в гости не могу, иначе учеба прахом пойдет. Я боялась беременной на самолете туда-сюда летать. Срок был маленький, но, говорят, от перелета выкидыш бывает!

Я внимательно слушал Лену. Ее отец перегнул палку, воспитывая дочь в излишней строгости, и вот вам результат: эффект маятника. Если на ребенка слишком давить, скорей всего, получите не то, что ожидаете. Гиря сначала пойдет вправо, но затем метнется в обратную сторону. Чем сильней крикнешь, тем громче эхо, из плотно заткнутой бутылки пробка вылетает с очень громким хлопком, а у слишком туго завернутого винта срывает резьбу.

Елена упорно лгала маме и отчиму и получала от них достаточно денег. Олег и Катя полагали, что девушка овладевает знаниями, а она думала лишь о предстоящей свадьбе, а потом осталась одна с малышкой. Неизвестно, как бы развивались события дальше, но тут заботливому отчиму пришла в голову гениальная идея, как заставить Лену переехать в Атланту. Он решил влюбить ее в американца, у Олега имелась замечательная кандидатура на роль жениха: Майкл, сын его ближайшего приятеля. Воодушевившись этой идеей, Олег отправился к товарищу, и они решили судьбу детей.

Майклу сказали, что отец доверяет ему изучить российский рынок на предмет открытия там магазинов, жить в московской гостинице опасно, поэтому он поселится у Лены.

Понимаете, как перепугалась Чижова, узнав, что через пару недель к ней приедет молодой человек? Необходимо спрятать Нину! И Лена отдала девочку в чужие руки.

– Ничего себе, – возмутился я, – вы избавились от малышки!

Елена дернула плечом.

– Я не хотела ребенка!

– Зачем же рожали? В России разрешены аборты.

– Грех убивать дитя!

– Ты сейчас говоришь всерьез? – не выдержал я. – А вышвырнуть его вон хорошо?

Лена сказала:

– Если бы меня Толя не обманул и повел в загс, я воспитывала бы дочь. Но он смылся, а девочка без мужа мне не нужна, я хотела быть не с ней, а с Анатолием.

– Замечательно, – пробормотал я, – и где ребенок?

– Мы с Майклом полюбили друг друга, – Лена попыталась повернуть разговор в иное русло, – с первого взгляда. Через пару месяцев мы уезжаем, я уже отослала документы в университет в Атланте.

– Восхитительно!

– Олег очень рад, что роль свахи удалась ему в полной мере.

– Где Нина? – бесцеремонно перебил я Чижову.

– Не могу сказать.

– Почему?

– Это не моя тайна!

– Получается, что секрет известен многим, – безжалостно заявил я.

– Вы о чем? – удивилась Лена.

– Девушка, в руки которой попала ваша дочь, весьма непорядочно себя ведет. Варвара пытается повесить на меня отцовство. А я, как вы понимаете, не намерен служить мальчиком для битья и непременно отыщу нахалку.

– Боже! – заломила руки Елена. – Никакой Варвары нет! Нину забрала милейшая Анечка… у нее… о господи! Все так сложно! Ну прямо сил нет! Я не сумею объяснить!

– Думаю, вам следует попытаться это сделать, – обозлился я.

Лена прижала руки к груди.

– Поймите, я жертва обстоятельств! Уже рассказывала вам о своем ужасном детстве!

– Давайте вернемся к Нине!

– Ее отдали в другую семью.

– Кому?

– Ну… Понимаете, иногда у людей нет детей, а они хотят наследника.

– Дайте телефон женщины, которая забрала Нину!

– У меня его нет.

– Адрес?

– Не знаю!

– Как же вы оформляли документы?

– Э… никак, – растерянно заявила Лена, – мы встретились у Центра, и все! Я отдала ей Нину! Она в короб не влезла! Из-за толстого одеяла.

На секунду я онемел и растерялся. О каком коробе ведет речь Лена? Потом я возмутился:

– Даже котенка не сплавляют невесть кому! А вы! Взрослый человек, погубили малышку!

– Почему погубила? – дрожащим голосом возразила Елена. – Аня была хорошо одета, с обручальным кольцом, она очень достойно выглядела и обещала, что будет заботиться о дочке. Ей найдут семью. Чего еще желать?

– И кто вас познакомил?

– Никто.

– Вы ходили по улицам и кричали: «Отдаю девочку в хорошие руки!»?

– Скажете тоже! – фыркнула Лена. – Нет, конечно! В Интернете есть сайт, вот там мы и сговорились.

– Где? – устало переспросил я.

Елена забегала глазами по сторонам, потом подошла к компьютеру.

– Сейчас покажу.

Елена оказалась активным пользователем, ее тонкие пальчики уверенно нажимали на кнопки клавиатуры, и в конце концов перед моим взором открылась страница «Помощь. ru.»[150].

– Где оно, – забормотала Лена, – во! Читайте. В самом низу объявление.

«Если у вас должен появиться нежеланный ребенок или вы уже стали матерью, но не хотите ею быть, не губите дитя, не берите грех на душу. Позвоните по телефону, и мы устроим младенца в хорошую семью. Не убивайте новорожденных, Бог вам этого не простит. Мы также берем на воспитание детей любого возраста. Центр „Мария“».

Я перевел глаза на Лену.

– И вы обратились к людям из этой организации?

– Ну да, – закивала Елена, – они очень внимательные, добрые. Сначала говорили со мной по телефону, а затем я встретилась с Аней.

– Как же это произошло?

– Обычно, – улыбнулась Лена, – меня попросили приехать, я хотела сначала Нину вместе с документами передать, но она не поместилась в короб, пришлось звонить, вышла женщина, назвалась Аней и забрала девчонку. Ну и все!

– Вы даже телефона этой Анны не взяли!

– В Центре предупредили: главное – анонимность. Новые родители не желают светиться. Вполне вероятно, что Аню зовут иначе, – разоткровенничалась Лена.

Я потряс головой: более дикой истории в своей жизни не слышал!

– Лена! А каким образом в клинике имени Кладо оказалась история болезни вашей дочери?

– Я отдала Ане медкарту.

– Минуточку. Давайте по порядку. Если вы не хотели воспитывать ребенка, то зачем поставили его на учет в медицинском учреждении?

Лена откинулась на спинку стула.

– Вы тупой и непонятливый! Говорила же! Меня обманул Толя! Сначала сказал: «Обязательно рожай, как только появится младенец, сразу поженимся!» Ну я и легла в роддом, выбрала хороший, платный. А у него договор с клиникой Кладо, она здесь неподалеку, буквально за углом. Вы рожаете ребенка, и его сразу ставят на учет, первый месяц вы обслуживаетесь бесплатно, это бонус от роддома, потом уже за деньги. Я никуда не ходила, Нину не прописывала, в загсе ее не регистрировала. Когда Аня бумаги забирала, я ей карту младенца из роддома отдала, и все! Мы никогда в клинику не ходили, Нине три месяца исполнилось, когда Майкл в Москву приехал.

Лена замолчала, а я попытался сосредоточиться. Очень хорошо помню, что Варвара ткнула Норе под нос довольно толстую тетрадь, на обложке которой была надпись «Нина Чижова», а сверху штамп клиники.

– Знаешь что, – вдруг оживилась Елена, – я только сейчас сообразила! Никаких доказательств того, что я родила Нину, нет! Свидетельство о рождении я не оформляла! Можешь даже не пытаться меня шантажировать!

– Я уже говорил, что озабочен собственной проблемой, – ответил я, – кстати, следы всегда остаются! Вы же рожали не в одиночестве? Есть врач, акушерка, педиатр, который осматривал новорожденную, думаю, в роддоме хранится история, так сказать, вашей болезни. Опять же клиника Кладо, там имя Нины занесено в компьютер. Хотя очень странно… Если вы не оформили на девочку метрику, то почему ее записали Ниной?

– Я так велела, – пояснила Лена. – В палату пришла медсестра и говорит: «Мы дарим вам месяц бесплатного обслуживания в детской клинике. На кого оформим карточку? Можете назвать имя? Если потом зарегистрируете ребенка по-другому, то там просто исправят». Ну я и сказала: «Нина». Не терять же подарок! Поймите, я не знала, что Толик не придет за нами и вообще исчезнет! Думала, мы поженимся, строила планы! Ребенку ведь врач нужен! А тут еще и бесплатно!

– Я перепишу телефон с сайта?

– Да, пожалуйста, – милостиво разрешила Лена, – он же не секретный, любой найти может!


Оказавшись на улице, я сделал пару глубоких вдохов, слегка успокоил возмущенные нервы и вернулся в детскую клинику.

– Владимир! – заулыбалась Роза. – Вы вернулись! Но сейчас я не смогу отойти!

– Понимаю, – кивнул я, – работа прежде всего. Скажите, Роза, это медицинское учреждение хорошее?

Администратор быстро посмотрела по сторонам и, понизив голос, ответила:

– Своим не посоветую.

– Врачи плохие?

– Специалисты нормальные, но уж очень здесь пафосно и цены головокружительные, – зашептала Роза, – лучше найти лечебницу без ковров на полу, дешевле встанет. Но некоторые готовы оплачивать интерьер.

– Странно, что клиника подобного уровня до сих пор пользуется обычными историями болезни.

– Все врачи непременно оформляют документы!

– От руки? Человечество давно изобрело компьютер.

Роза заложила за ухо прядь волос.

– Наши доктора имеют ноутбуки, в больнице полный прогресс. Педиатр заполняет лист посещения, потом, опля, и он у нас в регистратуре.

– Да ну? Значит, все посещения Нины Чижовой запротоколированы?

– Само собой.

– А можно посмотреть, чем болела малышка?

– Нельзя, – улыбнулась Роза, – но для вас, Володечка, я пойду на должностное преступление. Айн, цвай, драй! Ха! Она у нас не бывала! Это очень странно! Ни разочка мать не заглянула и патронажную медсестру в дом не пустила.

– Вы уверены?

– А вот пометка, – охотно пояснила Роза, – понимаете, у нас договор с роддомом. Всем мамочкам мы предоставляем бесплатный месяц, а там уж кто как пожелает. Многие, кстати, остаются. Это наша главврач Елизавета Михайловна придумала. Знаете, люди обожают халяву! Во время бесплатного месяца всех врачей пройдут, по три раза у специалистов побывают, анализы на дармовщинку сдадут. А Нину не приносили! Наверное, родители ее сразу в другую лечебницу пристроились. А завтра я свободна! Могу пойти в кино!

– Увы, у меня обратная ситуация, я вынужден тосковать на службе, – заулыбался я, – но жизнь-то завтра не заканчивается! Непременно загляну в свободную минуту!

Роза покраснела, а я быстро ретировался, добежал до метро, сел на скамейку в маленьком скверике и вытащил новый розовый мобильный. В конце концов, наплевать, каков внешний вид у аппарата, к тому же мне не нужны новомодные штучки, вроде фотоаппарата, видеокамеры и выхода в Интернет, а вот удобные большие кнопки радуют. Я легко набрал номер.

– Центр «Мария», – ответил нежный женский голос.

– Здравствуйте.

– Добрый день.

– Э… понимаете… ну…

– У вас проблема? – участливо спросили на том конце провода.

– Да!

– Нужна помощь?

– Очень.

– Приезжайте!

– В смысле? – удивился я.

– Наш адрес улица Первоприходная, мы работаем круглосуточно.

– Простите, не понял. Я могу явиться в Центр?

– Естественно.

– Вот так, с улицы?

– Мы не спрашиваем рекомендаций, нас не волнует ваша регистрация, гражданство и прочие бюрократические крючки.

– Вы занимаетесь детьми?

– Мы помогаем женщинам, которые попали в тяжелые обстоятельства.

– Но я мужчина!

– И что? Мы не отказываем никому из расовых, половых или религиозных предубеждений, – мягко заметила собеседница, – раз вы набрали номер Центра, следовательно, попали в сложную ситуацию.

– До которого часа вы работаете?

– Круглосуточно.

– Сколько стоит прием?

– Помощь оказывается бесплатно.

– А кого спросить, когда я приеду?

– Любого сотрудника.

– Хорошо, – промямлил я.

– Как вас зовут? – вдруг спросила дама.

– Ва… Володя, – ответил я.

– Очень приятно, Ната, – представилась собеседница, – конечно, вы сами примете решение о целесообразности появления у нас, просто скажу: некоторые мужчины, оставшись одни с ребенком, теряются. Это не признак слабости, ничего стыдного в том нет. Не совершайте непоправимого поступка, не губите младенца, он будет счастлив в хорошей семье. Понимаете?

– Более чем, – ответил я, – непременно приеду! Но только завтра. Вы будете на работе?

– Нет, – сказала Ната, – в шесть утра я уйду домой, но у нас все сотрудники нацелены на решение ваших проблем. Очень вас ждем.

– Спасибо.

– Помните, мы любим вас, – тихо произнесла Ната, – чужого горя не бывает.

Из трубки полетели гудки, я сунул мобильный в карман. Это розыгрыш? Шутка? Невозможно поверить, что в столице существует подобный Центр. Кто его содержит? Религиозная секта? От последних слов Наты про любовь пахнуло чем-то потусторонним. Буддисты? Кришнаиты? Адвентисты седьмого дня? Свидетели Иеговы?

Я встал и пошел в сторону толпы, штурмовавшей вход в метро. Кто бы ни была женщина с вкрадчивым голосом, она знает, как найти Аню, взявшую Нину Чижову. Но мне придется временно отложить поиски младенца и подлой Варвары, пора приступать к исполнению роли шпрехшталмейстера.

### Глава 8

– Молодец, – похвалил меня Мара, – не опоздал, потопали! Ну и свезло нам сегодня, только двор перейти. Такое редко случается, обычно приходится в автобусе париться. Тебя укачивает?

– Не замечал, – ответил я.

– Еще не вечер, – оптимистично заметил Мара, – через пару часов на колесах любого уконтрапупит. Во, нам сюда.

– Постой, – притормозил я шебутного парня, – смотри, центральный вход слева, а ты направо повернул.

Мара засмеялся.

– Так то главная дверь, для зрителей, они билеты купили, или им начальство праздник устроило. А мы, артисты, прём через задний вход. Ищи самую обшарпанную створку, желательно около мусорного бачка, нам стопудово туда. Во! Оно самое!

Мара пнул покореженную, местами ржавую железную дверь, за ней открылась узкая крутая лестница.

– Плиз, – хохотнул парень, – старик Станиславский чегой-то попутал с вешалкой! Для нас усё начинается с помойки![151]

Мы поднялись по узким ступенькам и наткнулись на медведя. Топтыгин выглядел очень несчастным, он стоял у стены, закрыв глаза, и казался спящей плюшевой игрушкой. Моя рука машинально потянулась к мишке. В ту же минуту Мара крикнул:

– Эй, чего ты хочешь?

– Мишку погладить, – пояснил я.

Акробат быстро отпихнул меня в сторону.

– Дурак, не подходи к нему!

– Он же дрессированный, – возразил я, – значит, любит людей.

– Ошибаешься, – протянул Мара, – Тихон всех ненавидит. Медведь самое опасное цирковое животное, лучше с тигром в одной клетке оказаться, чем с мишенькой. Живо руку отгрызет. Непредсказуемый. Небось ты русские народные сказки в детстве читал? Так они врут! Даже не приближайся к Тихону, хуже его у нас только Энди, он пьяных ненавидит, если учует запах спиртного, звереет, а еще, блин, весь в блохах! Такие заразы, на людей перескакивают, потом чешешься до крови!

– Почему Энди их не выведет? – растерянно спросил я, мигом вспомнив, как старший Морелли утром безостановочно скреб голову пальцами.

– На фиг Энди с паразитами бороться, – зевнул Мара, – у него такая густая шерсть! Это просто невозможно.

– Не заметил у твоего брата повышенной волосатости! Где же у него блохи живут? – поразился я.

– В шкуре, – пояснил Мара и ткнул пальцем в сторону мишки, – во, позырь, он на ковер похож.

– Так ты о медведе толкуешь! – с запозданием дошло до меня.

– Ну да! У кого еще стока волос? Не у Энди же, он башку под шапку бреет!

– Зачем? – совсем запутался я.

Мара вздохнул.

– Похоже, ты не знаешь ничего из того, что известно даже детям. Перш не поставишь на кудри, он соскользнет, поэтому нижний натягивает на башку клизму.

– Резиновую?

– Нет, железную, – заржал Мара, – клизма – это шапка, облегающая череп, а уж на нее водружается перш! А шевелюра мешает. Просек?

Внезапно мне стало обидно.

– Спорю, что ты никогда не читал поэта Буало?

Мара спокойно кивнул:

– Точно. Не люблю книги, в какой-то из школ меня заставили «Муму» пролистать, я весь обревелся, больше не хочу. И глаза болят от мелкого шрифта.

– А я отлично знаю литературу, не только отечественную, но и зарубежную, – хвастливо заявил я, – интеллигентный человек обязан прочесть Чехова, Достоевского, Куприна, Золя, Бальзака…

Запал кончился, воздух в легких тоже. Мара чихнул и мирно ответил:

– Я кручу сальто с места. Ты так умеешь?

– Нет, а что?

– Каждому свое, – философски сказал Мара, – один слишком умный, а мышцы как веревки, другой писать не умеет, но легко стойку на пальцах делает. Ферштейн? Эй, эй, Тихон, зитцен!

Зашевелившийся было мишка вновь впал в кому.

– Он понимает команды на немецком языке? – поразился я.

Мара склонил голову набок.

– Ты словно с луны свалился. А на каком наречии с ним болтать?

– Ну… Тиша же наш, российский медведь!

Мара захихикал:

– Эх, Ваня, умрешь с тобой. Во всех цирках мира арена одного диаметра, и общаются наши по-немецки, это из-за трюков и животных. Сделают номер, отработают, и как его на другой площадке показывать?

– Театр же выступает на любых подмостках.

– Че, там акробаты есть, у которых расчет по сантиметрам? – шмыгнул носом Мара. – Не допрыгнул и маковкой в ковер впечатался! А звери! Они же из вагона не выйдут, если команду не поймут! Немецкий для них как эсперанто. Тихон, нихт эссен![152]

Медведь, явно собравшийся погрызть подоконник, зло посмотрел на парня.

– У него намордник, – напомнил я.

– Знаю Тихона как облупленного, – фыркнул акробат, – он…

Договорить Мара не успел, из глубины здания полетел вопль, похожий на рев раненого бизона:

– Суки! Гады! Ну покажу ему!

– Облом! – с горечью щелкнул языком Мара. – Вот, блин, уже третий раз!

– Что? – не понял я.

В воздухе повеяло ароматом детского мыла, вслед за запахом появилась девушка в джинсах.

– Кирдык, – сказала она.

– Вау! – погрустнел Мара.

– Трофимов урод! – продолжала незнакомка.

– Этта точно, – согласился Мара.

– Энди денег сегодня не даст!

– Понятно!

– И завтра хрен получим!

– Угу!

– А это кто с тобой? – проявила любопытство девушка.

– Шпрех, – коротко ответил Мара.

– Жозефина, – представилась незнакомка, – ну, покедова.

– Пошли, – повернулся ко мне акробат, – отмена! Не работаем.

– Почему? – впал я в изумление.

Мара схватил меня за руку и потащил вниз.

– Запомни. Если случился косяк, главное – не попасть под руку Энди, убьет не глядя. Он дико сильный, Тихона щелчком уложит! Мы же не одни с программой, другие коллективы есть. В принципе, особой конкуренции нет, но вот Трофимов! Это он крысятничает! Назло нам делает!

– Это как?

– Ну смотри. Энди договорился о выступлении, обозначил сумму. А потом прикатывает Трофимов и заявляет организаторам: «Наша программа лучше, и возьмем мы дешевле». Врет не моргнув. У него отребье в команде, заднее сальто не скрутят! И четыре дряхлых пуделя в юбках! Да только зрителю это по фигу. Он че понимает? Допустим, трио Банкин. Два мужика и баба. Парни выходят, берут в руки две палки, а девка начинает на них этюд отрабатывать, туда-сюда вертится. Сначала они с двумя балансами работают, потом, опля, одну дубину очень эффектно отбрасывают, и партнерша дальше хреначит. Народ ревет от восторга! Им, дуракам, кажется, что на одной палке трудно стоять. Ну как, Ваня? Ты согласен про один баланс?

– Да, – осторожно ответил я.

– Дурак, – констатировал Мара, – одной палкой они свою бабу всегда поймают, а вот с двумя очень сложно. Все наоборот! Только народ не в теме. Поэтому трофимовские на ура проходят. Сегодня они нас опять обштопали! И денег фиг!

– А неустойка? – возмутился я.

– Чего? – скривился Мара.

– Вы договор подписываете? Директор есть? Кто занимается организацией концертов? – попытался я разобраться в ситуации.

– Энди у нас за главного, – вздохнул Мара, – он умный, хорошо читает, разговаривать умеет. Не как ты, конечно, слов таких сильно умных не знает, но тоже может впечатление произвести.

– Денег нет, – заявил материализовавшийся из ниоткуда Антонио.

– Слышали, – кивнул Мара, – и че? Лично мне жрать охота! А ты, Вань, как насчет кусалова?

– Если предложат большой бифштекс и гору жареной картошки, не откажусь, – вздохнул я.

– Мими! – заорал Мара. – Ты где?

Из-за спины Антонио выглянула обезьянка.

– Денег нет! – сообщил младший Морелли.

Макака закивала.

– Работаем? – прищурился Мара.

Мими ухватила меня за руку.

– С ним? – удивился Антонио.

Обезьянка заулыбалась и полезла в свою спортивную сумку. Я разинул рот. Мартышка вытащила платье, парик из светлых длинных волос и начала быстро превращаться в женщину.

– Ваня, ты в покер играешь? – осведомился Мара.

– На уровне примитивного любителя, – пояснил я.

– Сойдет, – обрадовался Антонио, – значитца, так! Слушай внимательно!

Узнав, что предстоит делать, я откровенно испугался.

– Не сумею достойно разыграть спектакль, испорчу все дело.

– Не дергайся, – успокоил меня Мара, – если в одном месте не получится, в другое направимся. В конце концов все станцуется.

– В самом худшем варианте пятак начистят, – весело заявил Мара, – Ваня, ты трус?

Я вздохнул и честно ответил:

– Да!

– Мы тоже, – на полном серьезе констатировал Антонио, – но жрать охота. Ладно, хватит бухтеть, работаем. – И объяснил мне, что делать. – Ваня, запомнил роль?

И что мне оставалось? Только соглашаться. Внезапно Мара обнял меня за плечи.

– Спокуха. Первое правило арены: ничего не бойся и верь в себя. Второе: жизнь – игра, мы получаем от нее удовольствие. Третье: не планируй неприятности, иначе утонешь в них! Четвертое…

– Пришли, – оборвал брата Антонио, – я, соответственно, начинаю! Мара, ты на дверях. Мими, солнышко, вперед! Ваня! Где кураж? Представь, что там арена, зритель. Ну! Айн, цвай! Через пять минут твой выход, готовь антре!

Я глубоко вдохнул, выдохнул, вдохнул, выдохнул и вошел в небольшой бар, набитый мужчинами.

Мими уже сидела за столиком у стены. Я, изображая благородное негодование, воскликнул:

– Вот ты где! Опять в карты режешься!

Макака опустила голову. Если не знать, что Мими обезьяна, то легко примешь ее за женщину. Тело ее скрывало широкое платье с длинными рукавами, ноги обуты в ботинки, на голове парик из длинных светлых волос, а лицо закрывают огромные очки. Губы, накрашенные ярко-красной помадой, завершали образ.

– Это невозможно! – вопил я.

Бармен опустил стакан, который тщательно протирал салфеткой, и спросил:

– Чего орешь?

– Много она проиграла?

– С обеда сидит, – меланхолично отозвался успевший войти в помещение Антонио, – денег у бабы лом! Ща моя очередь с ней партийку раскинуть.

– Нет! – замахал я руками. – Милая, пошли домой!

– Не лезь! – занервничал Антонио. – Уговор дороже денег. Мужики, кто хочет в покер сесть? Тут баба в компании!

– Я! – воскликнули сразу три идиота.

– Вы уж там сами договоритесь, – фыркнул средний Морелли, – да поживей. Я у ней тридцать две тысячи отжал, еще охотца.

– Мы вместе! – кинулись к столику мужчины.

– Э нет! – отмер я. – Сам сяду! Моя жена дура! Хочу ей помочь! Только объясните побыстрей правила. Это вроде дурака? С подкидными картами?

Бармен заржал:

– Вау! Сладкая парочка! Семья великих игроков! Матч века! Чемпионат по покеру!

– Замолчите, – велел я, – сделайте одолжение, не вмешивайтесь!

– Уже сижу! – воскликнул один из посетителей и плюхнулся на свободный стул. – Давайте хоть познакомимся, Сеня.

– Антон, – представился Антонио, – а тя как кликать?

– Вовчик, – заявил я.

– А бабу?

– Кассандра, – ляпнул я.

И сам поразился, ну при чем тут дочь Приама, царя Трои, получившая пророческий дар от самого Аполлона?

– Значитца, Кася, – подвел итог Сеня, – кто сдает?

Антонио вынул из кармана большой портсигар, положил его на стол и галантно предложил:

– Пусть дама мечет!

Морщинистые лапы Мими начали быстро тасовать колоду.

– Можно курево взять? – спросил Антонио и указал на ярко начищенный серебряный портсигар, лежащий около макаки.

Обезьянка кивнула.

– Чегой-то руки у нее странные, – протянул Сеня.

– Артрит, – пояснил я, – в детстве работала… э… на рисовой плантации. Она сирота, родители рано умерли, воспитывалась дядей, вот он и заставил девочку в воде сутками возиться.

– Сволочь! – покачал головой Сеня. – А че она молчит?

– Так немая, – нашелся я, – тот же дядя в детстве ее по голове ударил и речь отшиб, хорошо хоть слух остался!

– Убивать таких извергов надо, – с чувством произнес Сеня и взял карты.

Первая игра сложилась быстро, Сене перла удача, у меня не составилось даже завалященькой пары, а Мими ошиблась, она гордо выложила супернабор: десятка, валет, дама, король, туз. Вот только в нем перемешались пики с трефами.

– Ну попутала масти, – довольно засмеялся Сеня, сгребая купюры, – с кем не бывает! Сдавай, голуба, у тебя шикарно получается.

Стоит ли упоминать, что и вторую игру тоже легко выиграл Семен.

На третьей сдаче ко мне пришли две десятки. Я с недоумением взглянул на Мими. Этак мы проиграемся в пух и прах. Кстати, откуда у макаки деньги? Антонио чихнул, я посмотрел на него, он быстро указал глазами на портсигар. Сеня, расслабленный двумя победами, не замечал ничего вокруг. Я посмотрел туда, куда велел средний Морелли, ахнул и начал кашлять, маскируя свое удивление. Мими так держала карты, что они отражались в блестящей крышке портсигара. Судя по увиденной картине, выигрыш нам не светил. У обезьяны была одна мелочовка.

Я приуныл, и тут Мими, изображая крайнюю нервозность, начала постукивать картами по столу. У меня, внимательно наблюдавшего за происходящим посредством портсигара, парализовало лицевые мышцы. Шестерка червей превратилась в туза той же масти, семерка треф преобразилась в самую старшую карту. Через пару секунд у Мими в лапах оказалось пять тузов. Решив, что это слишком, макака лихо «перекроила» один из них в короля, и эту игру мы взяли легко!

Через двадцать минут Сеня был раздет почти до трусов. Антонио и я, впав в раж, изо всех сил изображали негодование.

– Как ей прет! – орал акробат.

– Прямо волшебное везение, – вторил ему я.

В конце концов Мими сгребла колоду и сунула ее в сумку.

– Последний раз, – заныл Сеня.

– Нам пора, – быстро сказал я, – уже поздно.

– Еще девяти нет, – уперся мужик.

– У тебя деньги тю-тю, – напомнил Антонио.

– Ха! – выкрикнул Семен и швырнул на столешницу пару купюр. – Во!

Мими кивнула и вновь раскидала карты. На этот раз макака, очевидно, устав, решила не церемониться, она сразу сдала себе флеш-рояль, тут же открыла его, заграбастала купюры, мы с Антонио поднялись, и тут Сеня заорал:

– Стойте! Хрень получается!

Антонио кинулся к двери, Мими схватила меня за руку и дернула, но я, заинтригованный Семеном, глянул на карты, которые он бросил на стол. Два туза! И четыре у Мими! Обезьянка ошиблась, или что-то не сработало в хитрой колоде.

– Жулики! – ошарашенно выдохнул Сеня. – Каталы!

В ту же секунду он схватил стул и швырнул в меня. Я, проявив чудеса ловкости, успел присесть за секунду до того, как сиденье с четырьмя ножками просвистело над моей головой.

– Суки! – взревел Сеня, и тут в баре погас свет.

### Глава 9

Пользуясь суматохой, мы с Мими ринулись к выходу. Вернее, нерастерявшаяся обезьянка, скорей всего уже бывавшая не раз в подобных переделках, уцепила меня за руку и поволокла к двери. В кафе творилось нечто невообразимое. Семен матерился во весь голос, остальные посетители орали, бармен повторял на одной ноте:

– Перестаньте, ща включат электричество. Тут рядом дом строят, из-за него вырубили, уже третий раз за вечер!

– Всем заткнуться! – завопил грубый голос, я так и не понял, кому он принадлежит, потому что мы с Мими уже успели выскочить наружу.

Макака, продолжая держать меня за руку, быстро шла вперед, ни Мары, ни Антонио рядом не наблюдалось. Через пять минут меня перестала бить дрожь. Слава богу, успели унести ноги.

– Эй, стойте! – донеслось с проезжей части.

Я повернулся и оцепенел, к нам подъезжала патрульная машина, из окна высовывался Сеня.

– Это он! – торжествующе объявил мужик. – Со своей женой-шулершей. Ща вам мало не покажется.

– Документы покажь, – велел один из ментов, выходя на тротуар.

Я беспомощно посмотрел на Мими и онемел от зрелища. Пока Семен и патрульные смотрели на вашего покорного слугу, макака, проявив чудеса ловкости, стащила с себя одежду, парик и стояла в, так сказать, естественном виде, то есть в чем мать родила. Она успела освободиться даже от ботинок! И уж совсем непонятно было, куда Мими спрятала шмотки, ведь никаких тряпок рядом с нами не валялось.

– Ваши документы! – сурово повторил другой мент, с кряхтением выкарабкиваясь из машины.

– Немедленно арестуйте его, – зашипел Сеня, – они с женой меня обжулили! У них карты крапленые! С шестью тузами! Еще с ними один парень был! Здоровенный такой!

Пальцы Мими сжали мою ладонь, из груди макаки вырвалось тихое, странное шуршание, нечто вроде укоризненного покашливания, такое издавал мой отец, когда видел на своем столе дневник сына с очередной двойкой по алгебре. Родитель никогда не ругал меня, не произносил гневных слов, но этот звук! Я искоса бросил взгляд на макаку, та моргнула раз, другой, третий. Внезапно меня охватил азарт. Черт побери, как недавно говорил Мара? Ничего не бойся, верь в себя, жизнь – игра, мы ею наслаждаемся!

– Вот паспорт, – улыбнулся я.

– Владимир Задуйхвост, – протянул сержант, – регистрация есть?

– Пролистните дальше, я москвич.

– А че фамилия такая?

Я пожал плечами:

– От прадедов досталась.

– Вы тут ерундой не занимайтесь, – начал злиться Сеня, – везите их в отделение.

– Момент, господа, – расцвел я в улыбке, – на дворе не тридцать седьмой год! Где санкция прокурора? В чем меня обвиняют? Просто так схватить человека нельзя.

– Этта ты ошибаешься, – хмуро сказал водитель, – для выяснения личности имеем право.

– Я показал паспорт!

– Хорош трендеть! – окончательно вышел из себя Сеня. – Вы с женой жулики.

– Тут какая-то ошибка, еще раз проверьте мои документы, – твердо ответил я, – я убежденный холостяк!

– Значит, она тебе любовница, – завопил Сеня.

– Кто? – усмехнулся я.

– Да вон же! Сзади прячется! – пошел он вразнос.

Я обернулся и сказал:

– Мими? Помилуйте, господа, она же обезьяна!

Воцарилась тишина, потом водитель хихикнул.

– Прикольно! Слышь, Андрюха, наши не поверят!

– Она точно с хвостом, – в полном восторге отозвался Андрей, – ваще, Колька! Эй, вы уверены, что именно эта пара вас в карты обчистила?

Последний вопрос относился к Семену.

– Да! – заорал тот. – Она баба! Просто переоделась!

– Похоже, вы что-то путаете, – прищурился Андрей.

– Я руки ее запомнил, – пер напролом Сеня, – ейный муж сказал: жена в детстве на поле работала, гречку в воде собирала!

– Ну это ты не прав, – фамильярно заявил Николай, – гречиха нормально растет, вот рис в воде живет, нам в школе рассказывали, я хорошо помню.

– Так он про рис и говорил! – заголосил Сеня.

– Вы уж определитесь, – с сочувствием вклинился я в беседу, – чем там занималась в младенчестве моя супруга-макака, какую крупу собирала. Впрочем, думаю, что Мими рвала в Африке бананы. И потом, я что, зоофил? Ну как можно жениться на животном!

– Ты ее своей бабой называл! – затопал ногами Сеня. – Говорил, она все-все до копейки проигрывает! И за карты сел, чтобы дуре помочь! Сказал, что покер – это подкидной дурак! Я решил, что вы с картами обращаться не умеете! Потом два раза выиграл и поверил: идиоты за столом, утроил ставки, и тут ей как поперло!

Я посмотрел на Андрея:

– Понимаете, что он говорит? Задумал обмануть каких-то простаков за игральным столом, и ничего не вышло!

Мент крякнул, но промолчал, и тут из-за угла вырулил Мара.

– Сеня! – заорал он. – Слава богу, ты нашелся!

– Вы кто? – попятился тот.

– Твой шурин, – ответил Мара, – рули домой, Лена волнуется. Че, он опять у кого-то кошелек спер? Отпустите его, ребята, Семен больной на голову.

– С ума сойти! – завопил Сеня. – Я тебя не знаю.

– Успокойся, – нежно закурлыкал Мара, – скажи, тебя ведь Семеном зовут?

– Ну да, – опрометчиво согласился вконец одураченный мужик.

– И откуда мне известно твое имя? – вопросил коварный Мара.

Сеня захлопнул рот, акробат посмотрел на патрульных:

– Ребят, мы сами разберемся. Я этому, с макакой, заплачу! Сколько хотите, молодой человек? – спросил у меня акробат.

– Ну уж нет! – взвыл Сеня и кинулся на Мару. – Ща те мало не покажется, ты с ними заодно! Обезьяна была в платье! И с волосами на голове! Блондинка! Она баба! Он парень! Муж не умел играть!

Николай с Андреем переглянулись.

– Может, психушку вызвать? – с явным сочувствием к нам спросил первый.

– Не, спасибо, он не опасный, – ответил Мара, легко скручивая Сеню, – просто с закидонами! Вчера он кошке наших соседей предложение руки и сердца сделал! Явился с букетом! Глючит его на животных! Вы идите, молодой человек, я уж с ним сам разберусь!

Мими потянула меня в сторону, я повиновался и через короткое время очутился в бараке. Утром я проснулся около семи и увидел Антонио, мрачно сидевшего у стола.

– Слушай, Ваня, а у тебя деньги есть? – спросил он.

– Нет, – помотал я головой, – все были у тебя и у Мары. А что случилось?

Антонио почесал затылок:

– Ну… мы того… выпили чуток! Утром проснулись, всего три тысячи рублей в кармане, а ведь сняли несколько кусков в долларах. Смутно помню скока, вроде пять или шесть тысяч!

– Вы пропили такую огромную сумму! – ахнул я. – Всю?!

– Похоже на то, – смутился Антонио.

– Где?

– Не помню!

– Вернулись в бар?

– Это навряд ли.

– Так где спустили выигрыш?

– Ерунда, ща Мара пожрать принесет, – зачастил Антонио.

– Пойду умоюсь, – сказал я и отправился в ванную, провел там четверть часа, вернулся в спальню и увидел, что акробаты уже накрыли на стол.

– Давай, Ваня, – потер руки Мара, – налетай: колбаска, сыр!

– Хорошо, что в баре внезапно погас свет, – вздохнул я, – иначе приключение могло плохо завершиться.

Антонио засмеялся:

– Наивняк! Это подстава. Бармен уже получил свою долю!

– Ну, Ваня, ты влился в коллектив, – засмеялся Мара, – здорово вышло! Если завтра не дадут денег, мы опять игранем.

– Нет, – твердо сказал я, – нельзя заниматься жульничеством. Рано или поздно всех нас поймают и посадят! Я более не участвую в подобных представлениях и вам не советую. Тем более что вы потом напиваетесь до амнезии!

Мара замер с куском у рта, Мими странно хрюкнула, Антонио же грустно сказал:

– Вань, ты не понимаешь! У нас, того, кирдык! Совсем плохо! И денег нет! Мы их пропили!

– Не надо прибедняться, – перебил я акробата, – недавно мне в руки попался журнал, где сообщались гонорары наших певцов. Честно говоря, я испытал удивление: поп-звезды получают по двадцать тысяч долларов за несколько песен!

Мара грустно рассмеялся:

– Эх, Ваня, таких единицы! Остальные за сто баксов неделю поют и пляшут. А цирковые, даже супер-пупер, о таких деньжищах и не слышали. Мы давно в пролете! Че имеем, на коллектив тратим. Тихона кормить надо?

Я кивнул, Мара поднял палец:

– О! Костюмы обновить, бензин для автобуса, квартиру оплатить. Это только начало. Хорошо, если в ноль выходим, а то и минус получается! И еще у нас регулярный облом с площадками!

– Другие артисты ведь выживают? – вырвалось у меня. – Почему же у вас концерты отменяются?

Мара и Антонио переглянулись.

– Жозефину видел? – спросили они хором.

– Да, – кивнул я.

– Она каучук делает, – пояснил Мара, – а ее муж, Федор Трофимов, был у нас импресарио, это типа продюсер.

– Ох, – вздохнул Антонио, – Федька такой ловкий! Из-под земли клиентов находил, и его, как Энди, не кидали. Мы в шоколаде были. По два выступления в день! Даже в Германию ездили. А потом усе лопнуло!

– По какой причине? – удивился я.

– Федька Жозефину в койке с Энди поймал, – шепотом объяснил Мара, – ну и ушел, набрал свой коллектив. Теперь там кассу делает, а нам гадит. Нарочно кислород перекрывает, уже полгода фанерой над Парижем летаем! Федька старается.

– Что же Энди? – возмутился я.

Антонио запихнул в рот кусок колбасы.

– Знаешь, – еле слышно произнес Мара, – Энди суперский акробат, он и нижним может, и верхним, если кто его, конечно, выдержит. Вот только импресарио из него хреновый!

– С людями договариваться не умеет, – подхватил Антонио.

– Еще орет все время, – дополнил Мара.

– Это от нервов, – оправдал брата Антонио.

– Ваще ему плохо!

– От нас уж четверо ребят убежало! Клоун, наездники и фокусник.

– К Трофимову ушли!

– Остались мы, Костя с медведем и Жозефина!

– Ее Федька не переманит!

– Точно!

– Так и с голоду подохнуть можно!

– Потому мы и химичим в карты.

Братья замолчали, Мими села на кровать, обняла голову лапами и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

– Хорошо, родители не дожили, – вздохнул Антонио, – отец бы с ума сошел: Морелли каюк приходит. Одна радость осталась: выпить и забыться!

Я подошел к столу, взял кусок сыра, положил его на хлеб и сказал:

– Спокойно! Никаких бутылок с водкой. Если очень постараться, то вполне можно переломить хребет неудаче. Где Энди? У меня появился гениальный план!


Около десяти утра я приехал по нужному адресу и позвонил в домофон.

– Кто там? – прошуршал из пластиковой коробочки женский голос.

– Вчера я беседовал с Натой, – ответил я, – она обещала мне помощь.

– Сейчас открою, – ответили изнутри, но характерного щелчка не послышалось.

Я продолжал стоять на небольшом крылечке. Вход в Центр помощи «Мария» выглядел немного странно. Створка была цельнометаллической, без всякого намека на ручку. Зато сбоку, в стене, имелось наглухо закрытое окошко, перед ним зачем-то был прикреплен лоток. Ожидание затянулось, я опять потянулся к звонку, и тут дверь распахнулась.

– Вы к нам? – настороженно поинтересовалась пожилая дама в белом халате. – Чем могу служить?

– Вчера ваша сотрудница пригласила меня приехать, – ответил я, – у меня проблема, знаете ли!

Лицо женщины разгладилось.

– Входите, сюда, налево.

На пути вновь возникла створка, на этот раз с матовым стеклом и ручкой. Я повернул бронзовый кругляш и очутился в неком симбиозе уютной гостиной и кабинета врача. За письменным столом сидела женщина лет пятидесяти, увидев меня, она приветливо улыбнулась:

– Здравствуйте, я Эвелина, садитесь. Что случилось?

– Насколько я понял, вы помогаете женщинам, попавшим в беду? – с места в карьер начал я.

Эвелина покачала головой:

– Не совсем так! Мы подставляем плечо всем, независимо от пола, вероисповедания, расы и возраста. Как вас величать? Если не хотите называть свое настоящее имя, скажите любое, документов я не потребую, но надо же как-то к вам обращаться!

– Майкл, – ответил я.

– Очень приятно. Вы можете спокойно изложить свою проблему, ничто из сказанного не просочится из этого кабинета наружу, – пообещала Эвелина, – я не буду делать никаких записей, просто выслушаю вас, а потом решим, как лучше поступить.

– Не так давно я женился на очаровательной Леночке Чижовой.

– Поздравляю, – кивнула Эвелина, – хорошая семья – это главное для человека.

– Спасибо. Вы правы, – согласился я. – На самом деле я живу в Америке, здесь нахожусь временно, по делам бизнеса. Через некоторое время мы с супругой планируем перебраться в Атланту.

– Человек ищет, где лучше!

– Справедливо. Но возникла одна проблема.

– Какая?

– Э… ну… боюсь, что вы плохо подумаете о Лене.

– Наш принцип никогда не осуждать людей, – мягко сказала Эвелина, – чаще всего человека в угол загоняют жестокие обстоятельства, не следует бросать в него камень.

– Понимаете, до меня у Лены была связь с другим мужчиной. Она забеременела и родила ребенка. Любовник обещал на ней жениться, сказал: «Как только младенец появится на свет, мы распишемся». Я не понимаю, почему Анатолий не отправил Лену на аборт, но факт остается фактом: родилась девочка Нина, а кавалер сбежал. Он даже не пришел в клинику встретить молодую мать.

– Если бы вы знали, сколько подобных историй я слышу в этом кабинете, – горестно вздохнула Эвелина, – непорядочным мужчинам, как правило, попадаются на пути наивные девочки.

– Лена стала растить младенца и познакомилась со мной. Еще раз прошу, не осуждайте мою супругу, но она испугалась. Решила: ребенок станет помехой для ее личного счастья – и отнесла его к вам вместе с медкартой.

Эвелина перебила меня:

– Мы помогаем женщинам, попавшим в тупиковую ситуацию.

– Позавчера я, совершенно случайно, от ближайшей подруги жены узнал правду. Ниночка была отдана в руки некой Ане. И теперь…

– Дорогой Майкл, – перебила меня женщина, – очень часто так называемые подружки врут, завидуют чужому счастью, хотят его разрушить. Скорей всего, ваша Лена оклеветана.

– Нет, нет, – возразил я, – я нашел дневник жены и, каюсь, прочитал его, там есть подробности!

– И зачем вы пришли к нам? – резко погасила улыбку собеседница. – Хотите развестись с женой? Вам нужны доказательства существования малышки? Ничем не могу вам помочь!

– Вы не поняли, не надо торопиться с выводами, – укорил я Эвелину, – лучше разрешите мне спокойно договорить до конца! Лена очень мучается, я вижу, как ей тяжело, она плохо спит, не ест, часто плачет. Вот я и решил: найду Нину, верну ее Лене, и мы заживем одной семьей. Я очень люблю жену и приму ее ребенка.

Эвелина откинулась на спинку стула.

– В наш Центр практически не приходят мужчины, – призналась она, – а с такой просьбой и вовсе обратились впервые. Боюсь только, вы явились зря!

– Почему? Дайте мне координаты этой Ани!

Эвелина вынула из ящика стола сигареты.

– Сейчас попробую объяснить. Наше учреждение уникально, подобного ему в России нет. Мы существуем на деньги человека, который пережил в детстве трагедию. Подробностей я не знаю, но Иван Павлович…

Я вздрогнул.

– Что?

– Иван Павлович, так зовут нашего основателя, – пояснила Эвелина, – вырос, выучился, поднял бизнес, нынче очень богат и милосерден. Иван Павлович не хочет, чтобы кто-то повторил его детство, поэтому и построил Центр. Мы пытаемся спасти многих детей. Конечно, судьба тех, кто попал в приюты, незавидна, но, Майкл, вы даже не представляете, какое количество женщин убивает младенцев! Мы даем объявления в бесплатных газетах, создали сайт в Интернете, просим мамаш: если вы хотите избавиться от новорожденного, отдайте его нам! Мы работаем круглосуточно, можно прийти, положить сверток с ребенком в приемник на стене, позвонить и уйти, не дожидаясь нашего сотрудника.

– Короб, – вырвалось у меня, – вот о чем вела речь Елена, когда говорила, что Нина не поместилась в некий ящик из-за толстого одеяла! Моя жена имела дело с вашей сотрудницей Аней, очевидно, вызвала ее звонком. Можно мне побеседовать с этой женщиной?

– Нет, – возразила Эвелина.

– Но почему?

– В Центре нет человека с именем Анна, – пояснила дама, – следовательно, Лена обращалась не к нам. Сюда не поступала Нина Чижова!

– Только что вы сказали, такой Центр в России один.

– Да, – согласилась Эвелина, – попробуйте понять, мы не требуем документов, если женщина оставляет ребенка, она его более никогда не увидит. В большинстве случаев сюда подкидывают малышей, рожденных тайно. Но иногда при ребенке есть записка с именем или какой-нибудь документ, ну, допустим, медкарта. И тогда мы регистрируем подопечного под его именем, нового не придумываем. Если крошку забирают в семью, приемные родители дают ей свою фамилию и, как правило, другое имя. Если вы утверждаете, что при девочке имелась медкарта с указанием, что ее зовут Нина Чижова, мы бы ее так и внесли в список. Но таких подкидышей нет и не было. У нас строго соблюдают правила. Господин Подушкин немедленно выгонит тех, кто непорядочен.

– Кто? – севшим голосом поинтересовался я.

– К сожалению, в Центр иногда приходят на службу не очень добросовестные…

– Нет, нет, кто их выгоняет? – невежливо перебил я даму. – Вы только что назвали фамилию.

– Ах да, – смутилась Эвелина, – это моя оплошность, наш основатель, Иван Павлович Подушкин, очень скромен! Он настоятельно просил не упоминать его имени! Как у меня это вылетело? Могу оправдаться только изумлением от вашего прихода! Поверьте, вы первый мужчина, пожелавший вернуть в семью ребенка от первого брака!

– Как его зовут? – тупо переспросил я. – Сообщите имя отца-основателя.

– Иван Павлович Подушкин, – нехотя повторила Эвелина.

### Глава 10

– Это имя кажется мне хорошо знакомым, – пробормотал я.

Эвелина окинула меня оценивающим взглядом:

– Сомневаюсь, что вы встречались! Иван Павлович, как я поняла, ведет крайне замкнутый образ жизни.

– Значит, Подушкин, – я попытался прийти в себя, – да еще Иван Павлович, удивительное совпадение.

– С кем? – заморгала Эвелина.

Я кашлянул и, напустив на себя равнодушный вид, сказал:

– В свое время вместе со мной в Литературном институте учился Ваня Подушкин, между нами говоря, абсолютно бесполезное существо, сын писателя, крайне избалованный, несамостоятельный парнишка. Я подумал было, что это он основал ваш Центр, и даже захотел встретиться с бывшим одногруппником. Жизнь нас раскидала, после получения диплома мы не виделись. Но сейчас я понимаю – ошибся, тот мажор никак не походил на будущего бизнесмена!

Эвелина откинулась на спинку кресла.

– Я здесь работаю меньше года и никогда не виделась с Иваном Павловичем, краем уха слышала, что он давно живет за границей.

Я закинул ногу на ногу.

– Понимаете, тут такое обстоятельство: меня в детстве рано лишили родителей, я воспитывался в чужой семье. Ничего плохого об опекунах не скажу, ужасов я не испытал: меня не били, не морили голодом, но у них было еще трое детей, родных, кровных.

– Понимаю, – сочувственно кивнула Эвелина.

Я обхватил руками колено и полетел на борзом коне лжи через овраги и колдобины беседы.

– Именно учитывая свой детский опыт, я и захотел отыскать Нину. Личное страдание делает нас более чуткими к переживаниям других людей. Но сейчас я послушал вас и понял – помогать надо глобально. Признаюсь, я не бедный человек, просто не считаю нужным демонстрировать материальный достаток, никогда, например, не надену часы за сто тысяч долларов, удовлетворюсь скромными за умеренную сумму. В Атланте у меня хорошо налаженный бизнес, и я давно уже подумывал о благотворительности. Но, извините меня, недолюбливаю всяческие фонды. Они берут у людей деньги, строят для себя офисы, нанимают кучу сотрудников, и возникает странная ситуация: помощь оказывается не больным или бездомным, а самой структуре на поддержание ее функционирования. Пожертвования превращаются в зарплату для тех, кто должен заботиться о несчастных, но вот последним-то перепадают крохи.

– У нас все не так! – возмутилась Эвелина. – Мы не имеем шикарного здания и не ставим дело на поток. Для нужд Центра переоборудовано помещение старого типового детского сада, ранее тут было ведомственное учреждение, от какого-то тихо умершего предприятия. В одном крыле у нас палаты для новорожденных, иногда в них пусто, иногда густо! Наплыв детей случается в марте – апреле, в этом году даже места не хватило, поставили две кроватки в моем кабинете, хоть это против всяких правил.

– Почему именно весенние месяцы? – поразился я. – Разве дети не появляются на свет в течение всего года?

Эвелина грустно улыбнулась:

– Те, кто родился в марте, были зачаты в июне – лето, отпуск, море, случайный роман. Ясно?

Я кивнул.

– Обычно мы знаем, куда уйдет малыш, – продолжала Эвелина, – есть лист ожидания. Но иногда малютка задерживается, поверьте, уход за ними наилучший, здесь работают педиатры и медсестры сменно, круглосуточно. А во втором крыле у нас семейный детский дом, там живут взрослые ребятки, их тут сейчас восемь, самого разного возраста, младшему пять, старшей шестнадцать. Кроме того, оборудовано несколько комнат для женщин, терпящих насилие в семье. Конечно, это капля в море, если учесть размеры Москвы, но все лучше, чем ничего! Знаете, сколько в столице добрых людей? Нам многие помогают бескорыстно, спонтанно становятся друзьями, даже в милиции есть сердобольные сотрудники! И мы никогда не берем деньги в конвертах! Договариваемся с благотворителями иначе. Одна фабрика шьет нам белье для новорожденных, другая регулярно поставляет одежду старшим детям, а наших школьников приняли в отличную гимназию, тут недалеко. Абсолютно бесплатно.

– Вы даете приют новорожденным, а потом подыскиваете им новую семью?

– Верно, – кивнула Эвелина.

– Откуда тогда школьники? Неужели их тоже приводят одинокие матери?

– У каждого своя история, – вздохнула женщина, – и мы стараемся помочь всем, ищем приемных родителей.

– Я готов встретиться с Иваном Павловичем Подушкиным и обговорить с ним размер моей материальной помощи, – воскликнул я.

– Спасибо, – кивнула Эвелина, – но господин Подушкин ни с кем не встречается, я могу через пару дней сказать, что нам сейчас нужнее всего. Вы купите и пришлете. Как я уже говорила – никаких денег!

– Наверное, у вас есть и юристы? – Я решил заехать с другой стороны.

– Конечно, – согласилась Эвелина, – все действия осуществляются по закону, никаких трений ни с Уголовным кодексом, ни с налоговой. Кстати, в нашей районной инспекции работают замечательные женщины, столько добра для Центра сделали. Напомните, как зовут девочку вашей жены?

– Нина Чижова, – быстро сказал я.

Эвелина протянула руку, взяла «мышку» и спустя пару минут сообщила:

– Нет, такой не было. Абсолютно точно. Хоть я и полагаюсь на свою память, но все же проверила!

– Не может быть, – упорствовал я, – у Елены в дневнике четко указан ваш телефон и имя сотрудницы – Аня.

Эвелина оторвала взгляд от экрана.

– Либо ваша жена что-то перепутала, либо ее обманули, кто-то прикинулся работником Центра. Вопиющий факт!

– Я готов отдать большую сумму за адрес семьи, в которой проживает Нина, – гнул я свою линию. – И очень хотелось бы потолковать с Иваном Павловичем Подушкиным, чем больше о нем думаю, тем яснее понимаю – это мой студенческий приятель.

Эвелина развела руками:

– Увы! Никаких контактов с ним я не имею. От него через банк на наш счет поступает определенная сумма. Кстати, вы назвали только свое имя, вдруг представится возможность передать Ивану Павловичу сведения, как вас тогда представить? И оставьте свой номер телефона!

Я на секунду испытал замешательство, но тут же отыскал достойный ответ:

– Записывайте номер и скажите, что приходил Слон.

– Слон? – удивленно повторила Эвелина.

– Это фамилия, – улыбнулся я, – до эмиграции меня звали Слон Владимир Сергеевич, в Америке я стал Майклом для простоты общения с коренным населением.

– Хорошо, – кивнула Эвелина.


Я вышел на улицу, постоял пару секунд в раздумье, потом решительно двинулся в сторону забегаловки с забавным названием «Цып-цып». Неделю назад мне бы и в голову не пришло заглянуть туда, где, вероятно, подают разогретые в СВЧ-печке бургеры из мяса неизвестного происхождения. Но в прошлый вторник я был Иваном Павловичем Подушкиным, интеллигентным мужчиной, секретарем общества «Милосердие» и частным детективом с приличным окладом, кредиткой и машиной. А сейчас перед вами Володя Задуйхвост, лицо без определенных занятий, обитающее в одной комнате с неудачливыми акробатами и занимающееся шулерством в компании с обезьяной. Для такого типа «Цып-цып» самое подходящее место.

Я вошел в забегаловку, с опаской купил стакан кофе с молоком и сэндвич «Улыбка курицы». Еда оказалась на удивление вкусной, столик чистым, а посетители выглядели опрятно. Я расслабился, вытащил свой ужасающе розовый телефон и набрал номер Слона. Не следует думать, что я обладаю феноменальной памятью и способен держать в уме целую записную книжку. Я не могу запомнить и двух номеров. Но Вова Слон после начала перестройки ушел в торговлю, начисто забросил поэзию, перестал строчить стихи гекзаметром и стал заниматься продажей пирожных и тортов. Не скажу, что он в этом преуспел, но с голоду не умер. Володя настойчив, накануне праздников он обзванивает всех своих знакомых и патетически заявляет:

– Все сладкое одинаково! Неужели ты купишь торт к столу у постороннего человека? Надо поддержать приятеля!

У меня никогда не хватает окаянства честно ответить ему:

– Слон, я не хочу угощаться бисквитом с жирным кремом.

Отчего-то я испытываю перед Владимиром чувство вины и всегда восклицаю:

– Да, да, конечно. Оставь мне самый большой набор пирожных!

Дабы его клиенты не испытывали никаких трудностей, желая с ним соединиться, Слон купил себе «красивый» номер мобильного, он состоит из одних единиц и нулей, и даже я его помню.

В трубке послышалась тихая приятная музыка, потом нежный девичий голос с придыханием произнес:

– Вы позвонили в компанию «Слон и сыновья», к сожалению, сейчас все операторы заняты. Пожалуйста, оставайтесь на линии, ваш звонок очень важен для нас.

Снова зазвучала мелодия, я усмехнулся. У Володи нет сыновей, впрочем, и дочерей тоже, Слон никогда не был женат. А его «компания» состоит из трех человек. Трюк с занятыми операторами приятель выдумал в порыве вдохновения, это запись. Сейчас Слон возьмет трубку и скажет…

– Начальник отдела продаж слушает, – слегка неуверенно донеслось из наушника.

Я насторожился, похоже, Володя пьян. Вот она, причина, по которой мой бывший однокашник не смог поднять бизнес на высокую ступень. Увы, Слон подвержен заразной российской инфекции – алкоголизму.

– Здравствуй, Вова, – начал я беседу.

– Привет, это кто? – уже бойко спросил Слон.

– Ваня Подушкин тебя беспокоит, – ответил я, – ты как себя чувствуешь?

– А как мне ощущать себя летом? – фыркнул Вова. – Начинается штиль в продажах. Чего ты хочешь? Торт? Пирожные?

– Нет, совсем иное.

– Чего? – удивился Слон.

Я понял, что ошибся, он трезв, вероятно, в отсутствие клиентов Слон спал, и я попытался ввести его в курс дела.

– Мне нужна твоя помощь!

– Говори!

Спустя десять минут Владимир со смаком чихнул и воскликнул:

– Значитца, так! Меня зовут Майкл!

– Верно.

– Я приходил в Центр искать дочь своей жены.

– Умница.

– Если ко мне обратится баба по имени Эвелина, надо говорить с ней как с хорошей знакомой и сразу звякнуть тебе.

– Вова, вероятность звонка практически равна нулю. Я предупредил тебя на всякий случай. Извини, что воспользовался твоим именем, но ситуация так сложилась!

– Ерунда, – засмеялся Слон, – звонком меньше, звонком больше. Не боись! Не забуду! У меня память как у слона! Ха-ха-ха!

Поблагодарив приятеля, я вынул из проволочной корзинки газету бесплатных объявлений и начал ее листать. Если не взять инициативу в свои руки, семья Морелли либо умрет с голоду, либо окажется за решеткой, и тогда Мими придется кататься по зонам с сумками харчей в лапах. Ага, вот они, родимыя! Начнем с этого. «Коллектив фабрики швейно-булочных изделий отмечает свой юбилей. Просим отозваться ветеранов». Меня смутило название предприятия «швейно-булочное», с другой стороны, в наши времена еще не то встретишь, вон в соседней колонке красуется совершенно замечательное предложение: «Любая резьба по дереву, быстро, красиво, качественно. Дятел». Интересно, это фамилия? Прозвище? Или в артели и в самом деле вкалывают птицы? Но мне нельзя отвлекаться на ерунду. Иван Павлович, не зевай, набирай номер, под лежачий камень вода не течет!

– Фабрика! – проорал дискант.

– Вы давали объявление о юбилее? – нежно прокурлыкал я.

– Год!

– Простите?

– Когда ты работал?

– Я у вас не служил.

Из трубки полетели гудки.

Вот досада, связь подвела, ну ничего, повторю попытку.

– Фабрика!

– Я прочитал в газете о юбилее.

– Год работы?

– Не понял.

– Когда вы к нам пришли?

– Понимаете, я никогда не был вашим сотрудником.

Ту-ту-ту.

Я сделал глубокий вдох. Наверное, мой мобильный слишком старый, вот и не выдерживает долгих бесед. Итак, в третий раз мне должно повезти.

– Фабрика!!!

– Я уже звонил вам.

– Фабрика!!!

– Да понял я, – потерял я терпение, – у вас праздник?

– Ваши годы работы?

– Стойте! Дайте договорить. Я не ваш ветеран!

– Ты дятел? – внезапно спросили на том конце провода.

– Нет, – растерялся я, вспомнив глупое объявление про резьбу по дереву.

– А кто?

– Человек.

– Тады перестань трезвонить! Русским языком написано: «для ветеранов». Им подарки! Ты тут при чем? Два раза его отсоединили, так он в третий пристает!

– Хотите концерт? – закричал я. – Вам понравится!

– Еще и пугает! – возмутился собеседник. – Ща в ментовку звякну, устроят тебе балет с консерваторией! – Понеслись короткие гудки.

Я схватил пластиковый стакан с остывшим чаем, осушил его и занялся следующим объявлением. На этот раз ответила женщина:

– Бюро «Изолятор».

Я откашлялся:

– Вас беспокоят из агентства «Морелли и сыновья».

– Слушаю.

– Мы знаем о предстоящем празднике, разрешите вас поздравить.

– Спасибо, очень приятно.

– Мы можем устроить концерт. Весьма оригинальный, несколько эксклюзивных номеров, приведем дрессированного медведя.

– О! Здорово! – обрадовалась дама. – Приходите завтра, к семи. Я вас встречу.

– Могу я сейчас приехать?

– Зачем? Торжество завтра.

– Надо посмотреть сцену.

– А-а-а! Ладно.

– И договориться об оплате.

– О чем?

– О нашем гонораре, – заспешил я, – мы берем недорого, работаем на совесть.

– Так вы за деньги? – протянула баба. – Я думала, так развлекаете! Без концерта обойдемся, караоке споем!

Трубка противно запищала. Я положил ее на стол. Нет предела человеческой глупости! Ну с какой стати бюро «Изолятор» решило, что «Морелли и сыновья» станут веселить их коллектив задаром? Так, главное, не сдаваться! Ни у кого ничего не получилось сразу. Только терпение и труд приносят успех! Читаем следующее дацзыбао и корректируем свое поведение. Я потянулся к трубке.

– Это вы искали Нину Чижову? – прошептал кто-то снизу.

Я вздрогнул и посмотрел в сторону звука.

### Глава 11

В шаге от столика виднелась фигура старушки, облаченной, несмотря на теплый июнь, в меховую душегрейку.

– Добрый день, – заговорщицки подмигнула она, – не узнаете меня?

– Здравствуйте, – вежливо ответил я, – извините, никак не припомню, где мы встречались?

– Софья Борисовна, – представилась бабуся и выжидательно замолчала.

– Владимир, – улыбнулся я.

– А по батюшке?

– Я еще не дорос до отчества, – быстро ответил я, начисто забыв, что указано у Задуйхвоста в паспорте. Вроде Олегович! Нет, Осипович! Или Тарасович?

– Софья Борисовна, – повторила старушка. – Теперь вы освежили память?

– Нет.

– Я же вам писала!

Улыбка стала сползать с моего лица, я усилием воли удержал ее на губах. К сожалению, в мегаполисе, подобном Москве, много неадекватных, да просто сумасшедших личностей. Остается лишь удивляться беспечности родственников, отпустивших без сопровождения на улицу спятившую бабулю. Ну как я могу узнать человека, который направил мне послание! Хотя в конверт можно положить фото.

– Я сразу поняла, что сигнал возымел действие, – ликовала пенсионерка, – но вы, к сожалению, опоздали, Нина умерла!

Я вздрогнул.

– Кто?

– Нынешняя молодежь туга на ум, – насупилась Софья Борисовна. – Чижова! Я же о ней предупреждала и обо всех нарушениях! Вы расплатились?

– Да, – кивнул я.

– Тогда пошли ко мне, – приказала Софья Борисовна, – я живу в двух шагах отсюда! Расскажу вам такое! Волосы, прости, господи, за сравнение, дыбом встанут.

– Может, здесь побеседуем? Угощу вас бутербродом.

– Тут? – с ужасом переспросила старушка.

– Курица вполне свежая, – попытался я ее соблазнить, – и кофе хорош!

– Враг не дремлет, – прошептала Софья Борисовна, – идем.

Очевидно, на моем лице отразилось некое колебание, поэтому пенсионерка сказала:

– Я всегда служила государству и сейчас в строю. Кто вам отправил сигнал? Умершая Чижова лишь верхушка айсберга! У этих, из Центра, повсюду уши! И в ресторане тоже!

Я поднялся.

– Я в вашем распоряжении.

В конце концов, если бабуля окажется шизофреничкой, я всегда смогу уйти. Но пока она говорит более-менее внятно и упоминает Нину Чижову.

– Не маячь телеграфным столбом! – гаркнула Софья Борисовна и посеменила к выходу.


Квартира старушки и впрямь оказалась в соседнем доме, мы поднялись на пятый этаж по лестнице, лифта в здании не было. Я запыхался, а дыхание Софьи Борисовны совершенно не сбилось.

– Заходи, – велела она, – ботинки снимай, ставь на половичок и ступай в комнату.

Я кивнул, покорно выполнил указания и, сев у круглого стола, покрытого самовязаной скатертью, начал осматриваться.

Комната была многофункциональной. В части, служившей спальней, стояла кровать, накрытая серо-голубым гобеленовым покрывалом. Стену около нее занимал ковер, образчик ручного искусства годов этак 50-х, неизвестная рука выткала на нем лебедей, пруд и плакучую иву.

Далее шел буфет, заставленный посудой, у окна маячил письменный стол, где стопками лежали конверты и возвышалась чернильница – Софья Борисовна не терпела шариковых ручек и пользовалась «вечным пером». Судя по стулу с вышитой подушкой на сиденье и валиком, которому предписывалось поддерживать спину, бабушка писала охотно и много. Но самое сильное впечатление производили две стены, от потолка до пола завешанные дипломами в рамках.

«Детский сад „Золушка“ награждается за победу в конкурсе рисунка „Я и мой папа“», «Первое место в состязаниях по игре в веревочку», «Победителю районной олимпиады танцев»…

Софья Борисовна заметила интерес гостя.

– Когда нас расформировали, – грустно сказала она, – я забрала с собой награды, их бы все равно выбросили! Мой садик был лучшим в столице, и вот что с ним стало! Здание захватили непорядочные люди.

Софья Борисовна начала повествование, я, мерно кивая, очень скоро разобрался в сути вещей.

Увы, многие педагоги лишены нормальной семейной жизни. Все их усилия уходят на чужих детей, для своих не остается ни времени, ни сил. Софья Борисовна никогда не была замужем, сначала ей казалось, что рано, потом выяснилось – слишком поздно. Но заведующая детским садом не испытывала никаких комплексов, ведь на самом деле у нее имелась огромная замечательная семья – ее сад. Учреждение было ведомственным, существовало при так называемом «почтовом ящике», попасть туда с улицы было практически невозможно, хотя рвались многие. Софья Борисовна обожала детей, в коллективе царила дружеская атмосфера, чего еще желать?

Потом настали темные времена, НИИ тихо захирел и сдал большую часть своего здания невесть кому. Софью Борисовну передергивало от отвращения, когда она поднималась на пятый, директорский этаж. Раньше в большой дом ходили по пропускам, везде царила чистота, стояли цветы в кадках, висели доски почета, а туалеты запирались. Желаешь воспользоваться кабиной – возьми ключ на вахте. Еще были столовая и библиотека. А теперь? Повсюду шляются коробейники, санузлы – моральный Чернобыль, в книгохранилище поселился видеосалон с неприличными кинолентами, а в столовой продают символы капитализма: колу и пиццу. Софья Борисовна ощущала себя осколком империи, но совсем плохо стало, когда ликвидировали садик. Здание сначала продали, а потом открыли в нем приют для подкидышей.

Прорыдав три месяца, бывшая заведующая детсадом пошла к новым хозяевам и предложила свои услуги. Ну не могла Софья Борисовна спокойно смотреть на то, как погибает дело всей ее жизни.

Естественно, опытную женщину взяли на место воспитательницы. И тут Софья Борисовна совершила распространенную ошибку: она не учла, как изменилось ее положение, и начала активно наводить порядок в учреждении. Через месяц ей объявили об увольнении. Пенсионерка помчалась к руководству и выслушала о себе массу нелицеприятного.

– Увы, – перечисляла новая заведующая, – вы слишком авторитарны, лезете не в свое дело, проверяете еду на кухне.

– Но как детям дать кашу без пробы? – воскликнула Софья.

– На то имеется диетсестра, – возразила начальница, – а бельем следует заниматься кастелянше! И что вы там говорили о памперсах, которые нам подарили? Припомните слова, после которых благотворитель сразу забрал столь нужное нам средство и отдал в другое место?

– Я чистую правду говорила! – гордо вскинула голову старушка. – Ребяток нельзя сутками держать в мокрой бумаге, в особенности мальчиков! Возникает эффект парника, он грозит бесплодием.

– Отлично, – потерла руки заведующая, – мы не сработались, прощайте!

– Меня увольняют? – ахнула Софья.

– Да, – равнодушно подтвердило начальство.

– Меня?

– Именно вас!

– Но это невозможно! Садик ведь мой!

– Теперь уже не ваш, прощайте, – кивнула нахалка, восседавшая на законном месте Софьи Борисовны.

Представляете силу удара?

Через полгода Софья Борисовна узнала об уходе со службы своей обидчицы и вновь попросилась на работу. Ее взяли на должность… уборщицы, и с тех пор пенсионерка моет полы.

– С вами поступили жестоко, – кивнул я, – но почему Центр не захотел использовать ваши опыт и талант?

Старуха выпрямила спину.

– Им не нужны честные люди! Там творится зло! Его следует вырвать с корнем. Да только я поумнела, на рожон не полезла, собрала сведения и стала писать сигналы!

– Куда? – уточнил я.

Она начала загибать пальцы.

– ЦК КПСС, горком партии, райком, райисполком. Никто не ответил. Спасибо, хоть милиция отреагировала, и вас прислали! Вы очень умно действуете, прикинулись посетителем. Меня искали, да? А кто вам рассказал про Чижову?

Я в смятении слушал Софью Борисовну. Сначала бабуля показалась мне вполне адекватной, но сейчас, после перечисления инстанций, куда она строчила «сигналы», вновь возникли сомнения в ее нормальности. «ЦК КПСС, горком, райком!» Такое ощущение, будто она провела последние годы в анабиозе!

– Главное – не спугнуть их! – продолжала старушка.

Я встряхнул головой и спросил:

– В приюте есть девочка Нина Чижова?

– Была, но она умерла, Эвелина оформляла документы о смерти. Знаете, как она работает? Пристраивает детей.

– Это очень благородно.

– Любая может младенца оставить. Бумаг у кукушки не спросят! Это поощряет развратное поведение, – разозлилась бабка.

– Наверное, лучше очутиться в приюте, чем в могиле, – парировал я.

– А потом малышей отдают в чужие руки!

– Устраивают чье-то счастье!

– Но некоторые дети возвращаются, поживут в семье – и назад! А потом опять к новым родителям! Прямо как переходящее красное знамя!

– Странно.

– Вот! И я так полагаю!

– И с Чижовой так же случилось?

– Нет. Ее отдали в приют, девочка некоторое время провела в Центре, а потом, слышу, Эвелина медсестре говорит: «Только тихо! Мы вроде как ни при чем. Болезнь крови – это фатально. Главное – без шума! Нина умерла в больнице имени Рычагова, тело кремируют».

– Невероятно! – покачал я головой.

– Вот! – подняла указательный палец Софья Борисовна. – Это проверить надо! А еще эту! Из детской части моего садика! Еремина ушла, потом, бах, вернулась, но уже не она!

– Извините, вы о чем? – поразился я.

Софья объяснила:

– Там есть сироты, мальчики и девочки, живут вместе, вроде в семье, нынче такое модно! Воспитывают их приемные родители, Геннадий и Неля. Вот только…

Софья Борисовна на секунду отвернулась к окну, потом сказала:

– Мне у них девочка Ирочка понравилась, очень милая, тихая, вежливая, совсем на детдомовку не похожа. Те привыкли кулаками счастье отбивать, а Ирина интеллигентная, это редкость в интернате.

– Да?

– Ну сами подумайте, из каких семей ребята в приюте? – пригорюнилась Софья Борисовна. – Кто от детей отказывается? Академики с артистами? Или писатели? А может, простые непьющие люди? Шваль всякая интернаты пополняет! Генетика страшное дело! В Центре дети все с дефектом. Злые, грубые, чуть что – огрызаются. Знаете, я думаю, им успокоительное дают, тайком в кефир бром льют, как в армии.

– Почему вы так решили? – спросил я.

Софья Борисовна тяжело вздохнула:

– Сейчас объясню. Эта Ирочка, милое создание, очень книжки любила, всю библиотеку в Центре перечитала, из школьного хранилища литературу таскала. Знаете, как мы с ней сдружились?

Я покачал головой, бабуля скрестила руки на груди.

– Вечером, после десяти, я мыла пол в коридоре, не в центральном, у кабинета директора, а на отшибе, у кухни. Вдруг вижу, из чулана, где всякая утварь хранится, полоска света пробивается.

Софья Борисовна не испугалась, вору красть здесь нечего, разве что разжиться детским питанием и памперсами, просто рассердилась на безответственных сотрудников, забывших выключить электричество, распахнула дверь и вскрикнула:

– О господи!

На перевернутом ведре с книжкой на коленях сидела рыженькая девочка.

– Простите, – тихо сказала она.

– Ты что здесь делаешь? – налетела на нее Софья Борисовна. – Как узнала о проходе?

Софья Борисовна не случайно задала странный вопрос. Некогда полноправная хозяйка садика сразу сообразила, как девочка попала в чулан. В свое время, делая ремонт, новый владелец четко разлелил здание на две неравные части. В первой, большой, организовали приют для новорожденных, а во второй – семейный детдом, куда «папа» Геннадий и «мама» Неля не пускали никого из сотрудников Центра «Мария». Вход в малокомплектный детдом находился во дворе, но во время реконструкции детсада строители не замуровали дверь, через которую можно было легко попасть из одной части здания в другую. Почему это произошло, Софья Борисовна не знала. В ее времена в чулане хранились игрушки, с которыми дети развлекались на улице, и несколько входов в комнатку было сделано для удобства воспитателей. Потом одну дверь заперли, в чулан с тряпками и ведрами заглядывала лишь уборщица, заведующие менялись часто, наверное, нынешняя даже не знала о проходе. Очевидно, девочка искала укромный уголок, уединиться с книгой, обнаружила дверь, которую сумела открыть, и решила, что чулан можно превратить в личную «читальню».

– Я Ирина Еремина из семейного детдома, – ответила школьница, – тише, пожалуйста. Милая бабулечка, не ругайте меня! Очень до конца дочитать хочется, а у нас свет в девять гасят!

– Что же интересного в книге? – сменила гнев на милость Софья Борисовна.

– Там один мужчина… ой, сразу не пересказать, – оживилась Ирина, – он такой подлый. «Два капитана» называется, автор Каверин!

– Хорошая вещь, – одобрила Софья Борисовна, – я ее тоже читала, правда, уже взрослой.

– Понравилось? – обрадовалась Ира.

Вот так и началась их дружба. Почти каждый вечер, когда из Центра уходили все сотрудники, а дежурный педиатр мирно отправлялся смотреть телик, Софья Борисовна и Ирочка встречались в кладовке. Иногда старуха приносила конфеты или пряники, но Ира всегда отказывалась.

– У вас пенсия маленькая, а я не голодна.

Один раз Софья Борисовна купила девочке глянцевый журнал для подростков, бывшая заведующая не одобряла подобные издания, но ей очень хотелось порадовать Ирину. Девочка, вежливо поблагодарив, взяла презент, но Софья Борисовна поняла, что она не в восторге. Ереминой явно больше нравились книги.

– Не читаешь такое? – напрямую спросила Софья.

– Нет, – честно призналась Ирина, – совсем не нравится, очень глупый текст.

Недели три назад Ира сказала Софье Борисовне:

– Завтра я не приду.

– Значит, теперь три дня не увидимся, – расстроилась старушка, – моя смена только во вторник.

Ирочка пригорюнилась.

– Нет, мы совсем не встретимся, никогда!

– Что ты такое говоришь? – испугалась Софья Борисовна.

– Меня отдают, – почти шепотом ответила Ира, – но это тайна. Бабулечка, миленькая, не проговорись! Иначе мне плохо будет. Никто не знает, что мы встречались! Это не разрешается!

Ирочка замолчала, Софья Борисовна испугалась еще больше и потребовала:

– Немедленно объясни, что происходит.

Девочка заколебалась, потом пробормотала:

– Лучше ведь быть в семье, да? Мама обо мне позаботится, да и папа, наверное, полюбит!

– Тебе нашли приемных родителей! – обрадовалась Софья Борисовна. – Отлично!

– Ага, – грустно кивнула Ира, – наверное.

– Тебе повезло.

– Ну да!

– Редко кто удочерит девочку тринадцати лет!

– Точно!

– Я за тебя рада, – ликовала старушка, – а какая семья?

– Нормальная, – без особых эмоций сообщила Ирочка, – ну… ой, бабулечка, у меня предчувствие нехорошее! А еще я очень боюсь пирсинг делать!

Софья Борисовна растерянно заморгала.

– Пирсинг? Это какие-то спортивные занятия? Вроде йоги? Господи, напридумывали глупостей! Лучше обычной физкультуры ничего нет!

Ирочка засмеялась:

– Бабулечка, пирсинг – это дырки в теле. Очень многие уши прокалывают, нос, пупок, бровь, язык, а потом серьги вставляют!

Софья Борисовна всплеснула руками:

– Зачем?

Ира обняла ее.

– Считается, что это красиво. Мне завтра пупок и ноздрю проколют. Геннадий сюда мастера приведет из тату-салона!

– Ира, – строго сказала Софья Борисовна, – ты уже взрослая и должна понимать всю глупость этой затеи! Еще инфекцию занесут! И потом, я видела на улицах, с позволения сказать, девушек с этим, как его…

– Пирсингом, – подсказала Еремина.

– Ну да, – кивнула старуха, – это выглядит ужасно! Завтра с утра подойди к маме Неле и откажись от дурацкой забавы.

– Мне самой не хочется, – прошептала Ира.

– Тогда в чем дело? – изумилась бывшая заведующая.

Ирочка прижалась к ней.

– У меня были мама, папа и братик, – сказала она. – Тут все ребята из плохих семей, их били, голодом морили, им здесь праздник, у каждого своя комната, постельное белье, игрушки. Только я дома жила в отдельной комнате. Знаете, какая у папы библиотека была! Книг тысячи! Мне у Нели очень плохо, она как замороженная, лишний раз слова не скажет!

– Как же ты в приюте очутилась? – спросила Софья Борисовна.

### Глава 12

Ира опустила голову.

– Вы только папу не осуждайте! Он очень хороший был, но самонадеянный. Всегда говорил: лучше меня никто ничего не сделает, я доктор наук, профессор. Мама с ним соглашалась и мне велела поддакивать, но на самом деле мы знали: папа хвост распускает, не способен человек все знать!

Софья Борисовна кивнула:

– Верно, чем человек умнее, тем охотнее он признается в своей некомпетентности, а вот всезнайка глуп. Академик-физик не понимает, как связать свитер, а женщина, вяжущая на продажу трикотажные кофты, совершенно не разбирается в теории относительности, но это не делает их плохими, каждому свое!

– Папа сам чинил машину, – продолжала Ира, – никогда ее в мастерскую не отдавал, говорил: там плохо сделают.

Софья Борисовна молча слушала девочку, ей стало понятно, что она скажет дальше.

– Мы собрались на дачу, – монотонно вещала Ира, – я из школы двойку принесла по матишу, вот мама и решила меня наказать, не взяла с собой. А Леню в машину посадила, он маленький был… ну… и… у них сломалось что-то… колесо на большой скорости оторвалось… Получилось, что мама меня не наказала, а жизнь спасла. Вот только… может, лучше бы мне со всеми… того?

– Твои родители, похоже, были обеспеченными людьми, – воскликнула Софья Борисовна, – неужели не нашлось родственников, которые могли оформить опеку?

Ира пожала плечами.

– Меня сначала тетя взяла, папина сестра, потом устала со мной возиться и в приют сдала! А пару месяцев назад Неля в интернат приехала и говорит: «О, рыженькая! У нас такой нет!»

– Она детей по цвету волос подбирает? – поразилась Софья Борисовна.

Ира грустно улыбнулась:

– Шутила, наверное. И насчет удочерения взрослых детей вы не правы. У Нели ребят иногда новые родители забирают, вот и мне повезло. Хотя страшно и беспокойно, ну как они к чужому ребенку относиться будут! Такой круговорот! Возьмут – вернут!

– Не поняла? – потрясла головой Софья Борисовна. – Ты что имеешь в виду?

Ира замялась, а потом сказала:

– Здесь ребята не плохие, но странные! Я и они будто с разных планет. Речь не о мелких, вроде Ильи Ревусова, которому всего пять, а о моих ровесниках, Сереже и Ларе. Тамара Рагозина младше, Настя старше, Павлик и Костик первоклашки.

– И что странного в них ты заметила? – поинтересовалась Софья Борисовна.

– Они очень в семью хотят и во всем Неле подчиняются, – прошептала Ира, – а она иногда такое от них требует!

– Воспитатель принуждает детей делать гадости! – ахнула Софья Борисовна.

– Нет, – замотала головой Ира, – странности. Три месяца назад забрали Настю, у нее были длинные волосы, красивые, почти до талии. Настя ими гордилась, она не очень красивая, а прическа шикарная. Так Неля ей сказала: «Приемные родители условие поставили: тебе надо сделать стрижку».

– Дикость! – подпрыгнула Софья Борисовна. – И как девочка на это отреагировала?

– Согласилась, конечно, – вздохнула Ира, – ну сами подумайте, где лучше: в приюте или у родителей? Пусть даже приемных! Насте уже пятнадцать стукнуло! Ей кудри отчекрыжили и девочку в семью отдали! Только испытательный срок она не прошла!

– Это еще что такое? – растерялась старушка.

– Родители сначала берут ребенка временно, – пояснила Ира, – смотрят, как он себя ведет, смогут ли вместе жить, а уж потом решают: оставить ли его навсегда! А с нашими вечно глупость приключается. Та же Настя! Сначала ушла, через два дня ее назад привели. У Нели есть правило: если испытательный срок не прошел, она человека в изоляторе селит.

– Почему?

– Не знаю! Но так бывает всегда! И возвращаются оттуда сумасшедшими! Я нескольких видела!

– Это как?

Ира обхватила плечи руками.

– Месяц дети в карантине безвылазно сидят, им туда еду носят, и медсестра с уколами ходит. Потом выползают, но они другие! Внешне похожи, но… не могу объяснить! Настя, например, похудела, и вроде нос у нее изменился! И мы с ней были в хороших отношениях, не дружили, но и не ругались. Неля не разрешает нам ни то, ни другое. Вернее, на дружбу времени нет, у нас все занятия расписаны. Из школы вернешься, и по новой поехало: очень смешные педагоги приходят. Например, Татьяна Ивановна, она учит правильно есть, ну как держать ложку, вилку, нож! Еще логопед! Меня от этих уроков освободили, я дома правильно ела, мама за этим следила, а остальные учились… Так я о Насте! Когда она из бокса выползла, я с ней столкнулась и говорю:

«Привет! Хорошо, что ты вернулась!»

Мне на самом деле все равно было, просто поддержать ее хотелось, а Настька как рявкнет не своим голосом:

«Отвяжись!»

Я рот раскрыла, и тут Неля из кабинета высунулась и приказала:

«Анастасия! Иди сюда!»

Настя голову в плечи вжала и к ней в комнату шмыгнула. Вечером Неля меня позвала и говорит:

«Не трогай Настю, у нее стресс. Она не прошла испытательный срок, это очень тяжелое переживание, она не понравилась приемным родителям, отсюда и немотивированное хамство. Ничего, мы ей скоро другую семью подберем, она учтет свои ошибки. Ты же знаешь, детей часто возвращают, а потом они в другом месте великолепно приживаются».

Ира закашлялась и продолжила:

– Это правда. Были у нас Костя, Лена, Рита, и со всеми одно и то же случалось! Сначала они в одну семью уходили, там жили недолго, больше недели никто не задержался. И назад они вернулись невменяемыми. Костик так плакал! Но он маленький, три года всего, и ему в приемной семье руки сильно обожгли, даже в больницу его водили. Лена с Ритой не ревели, но ни с кем общаться не хотели. Впрочем…

– Что? – поторопила ее Софья Борисовна.

– Неля не любит, когда воспитанники дружат, – пояснила Ира, – мы в одну гимназию ходим, но в разные классы. А дома не пересекаемся. У каждого все свое – комната, телик, игрушки. Вот только книжек мало и свет рано гасят.

– И дети не рассказывают друг другу, почему их выгоняют потенциальные родители? – поинтересовалась Софья Борисовна.

– Не-а, – воскликнула Ира, – думаю, в этом Неля виновата! Она сначала на роль родителей находит идиотов, которые сами не знают, чего хотят! Волосы им отрежь или другую какую феньку сделай. Наверное, и дома черт-те что от наших требовали, придирались! Разве таким угодишь? А вот потом детям нормальные люди попадались. И Костик, и Лена, и Рита навсегда уехали! Настю тоже отдали! Пойду я, баба Соня! А то еще хватятся и накажут! Ты никому о нашем разговоре не говори. Я постараюсь понравиться новой семье. Очень не хочется сюда возвращаться.

– Хорошо, милая, – обняла девочку Софья Борисовна, – мой тебе совет: откажись от дырок в теле! Они точно не придутся по вкусу потенциальным родителям.

Ирочка улыбнулась:

– Это их просьба! Новая мать захотела мне украшения вдеть!

Софья Борисовна умолкла и посмотрела на меня:

– И как вам эта ситуация?

– Странные люди, – кивнул я, – заставлять девочку делать пирсинг! На мой взгляд, им нельзя доверить подростка.

Старуха сердито сдвинула брови.

– Это все, что вы заметили? Вы знакомы с порядками в детских учреждениях?

– Я жил с родителями, – пояснил я, – и никогда не имел друзей из детдома.

Софья Борисовна вздернула брови.

– Тогда поясню. Я ни разу не слышала, чтобы в детдоме, даже так называемого семейного типа, ребята имели личную спальню. Как минимум их будет двое в помещении. У воспитанников есть игровая и гостиная, где все смотрят телевизор. Едят они в столовой. А здесь! И эти странные занятия! Как держать вилку! Кружок мягкой игрушки, лепка, рисование, шитье, вязание – вот стандартный набор. Неле пришлось искать эксклюзивного преподавателя, тратить лишние деньги, а с руководителей интернатов требуют подробный финансовый отчет, по головке за перерасход средств не погладят! Вы понимаете, что там происходит?

– Нет, – честно признался я.

Софья Борисовна резко встала.

– Право, нельзя быть столь глупым. Сначала детей учат хорошим манерам. Если учесть контингент, попадающий в приют, то это необходимо. Ира исключение из правил, остальные, думаю, до детдома ничего не слышали о столовых приборах, не видели постельного белья и вытирали нос кулаком! Сволочи!

– Дети не виноваты!

– Я о воспитателях веду речь! Мерзавцы!

– Думаю, вы зря горячитесь, – попытался я утихомирить бабулю, – Геннадий и Неля стараются, как могут. Что плохого в их желании привить малышам правила хорошего тона? Умение пользоваться ножом пригодится в жизни!

– Вы слишком наивны! – возмутилась старушка. – И не желаете замечать очевидного. Семейный детдом – это бордель! Берут сирот, отмывают их, откармливают и продают педофилам! Вот почему «родители» предъявляют к ним идиотские требования, вроде смены прически и пирсинга. Побалуются с живой игрушкой и возвращают. Бедные ребята настолько шокированы «семейной жизнью», что их приходится некоторое время держать под медицинским наблюдением. Да и потом их психика полностью не приходит в норму! Знаете, что с Ирочкой случилось?

– Ее тоже вернули?

Софья Борисовна кивнула.

– Да. Я очень полюбила девочку, хотела удостовериться, что с ней все в порядке. И выяснила: Ира тоже не выдержала испытательный срок!

Бывшая заведующая села на диван и продолжила:

– Через дверь в чуланчике ночью мне удалось пройти в изолятор, где держали Иру, я ей приготовила пару книг в подарок.

Я сдержал укоризненный возглас. Если Неля и Геннадий никого не допускают к детям, то приносить Ереминой литературу крайне опасно. Воспитатель, войдя утром в комнату, поинтересуется: «Откуда тут книга? Кто принес? Или ты ослушалась и выходила наружу?»

Но Софья Борисовна, только что гневно упрекавшая меня в наивности, сама совершила неосмотрительный поступок.

Старушка просочилась в комнату и зашептала:

– Ира!

Рыжеволосая голова не оторвалась от подушки.

Ирочка слишком крепко спала, похоже, ее одурманили снотворным. Софья Борисовна положила подарок на тумбочку и внимательно осмотрела свою подружку. Девочка слегка поправилась, на лице у нее появилось несколько прыщей, и вообще Ира казалась какой-то другой. Софья Борисовна не могла понять, что изменилось в ее внешности. Но электричество в изоляторе старушка включить побоялась, девочку она разглядывала в лучах полной луны, которая мрачно светила в окно. Предприняв пару безуспешных попыток растолкать Ирочку, Софья Борисовна ушла.

И еще одно: на тумбочке у кровати лежала стопка журналов для подростков, а Софья Борисовна знала, что Ирочка не любит подобную литературу. Конечно, глянцевые издания могла принести больному ребенку Неля. Но отчего-то у старушки защемило сердце.

### Глава 13

Софья Борисовна замолчала, потом тихо спросила:

– Вы понимаете? С Ирой что-то случилось! Отчего она так крепко спала? Вероятно, ей ввели наркотики! Вот почему я стала писать письма, пытаясь привлечь внимание к ситуации в Центре. Однако никто не реагировал! Слава богу, вы пришли. Но поздно! Ирину уже убрали из Центра, отдали в семью, она более не возвращалась назад, а закон охраняет тайну удочерения, нам не узнать, что с девочкой.

– Софья Борисовна, почему вы решили, что я из милиции? – спросил я.

Старуха погрозила мне пальцем.

– Может, я и одряхлела телом, но ума не растеряла! Рубашка у вас форменная, вон на плечах такие защипочки, и покрой специфический.

Я невольно потрогал сорочку.

– Мелочь, а знающему человеку заметна, – торжествующе отметила Софья Борисовна, – у меня сосед участковый, у него вся одежда такая! Наблюдательный человек никогда не пропадет!

Я отвел глаза в сторону, хорошо бы к внимательности еще приложить ум и сообразительность. Рубашку форменного типа легко купить в магазине, сейчас свободно продают любую атрибутику: фуражки, одежду, ботинки. В конце концов, сорочку мне мог подарить приятель-милиционер. Есть у меня друг Макс, у которого в шкафу висит форма. Воронов надевает ее от силы пару раз в году. Софья Борисовна очень рисковала, откровенничая с незнакомцем. Хорошо, что она наткнулась на меня, человека без криминальных наклонностей. Сейчас я попытаюсь убедить старуху соблюдать осторожность! Но в одном она права: в Центре творится нечто странное.

– Больше всего меня поражает, что он сын Павла Подушкина, – вдруг сказала Софья Борисовна.

– Кто? – воскликнул я.

Старушка легко вскочила с дивана, подошла к шкафу, распахнула дверки, и я увидел собрание сочинений своего отца.

– Был во времена моей молодости замечательный прозаик, – с восторгом произнесла бывшая заведующая, – Павел Подушкин. Увы, он давно покойный, новых книг не напишет! А какая литература! Захватывающая! Исторические романы! Сцены любви без пошлости! Я была с ним знакома!

– С писателем? – уточнил я.

– Да! – горделиво воскликнула Софья Борисовна. – Не верите? Могу доказать!

Изуродованные артритом пальцы вцепились в корешок самого толстого тома.

– Вот, смотрите, – торжествующе объявила старушка и открыла первую страницу. – Читайте.

Я посмотрел и испытал грусть, перед глазами возник текст, без всякого сомнения написанный рукой отца: «Милой Софочке, моему светлому ангелу, самой преданной читательнице, с неизбывной любовью». Далее шел характерный, взлетающий вверх росчерк.

– Похоже, вы были близко знакомы с литератором, – промямлил я.

Софья Борисовна горько вздохнула:

– Увы, нет! Но когда-то я была молода и красива, а Павел Подушкин еще не был женат и выпустил несколько книг. Я ездила на его творческие вечера, получала автографы. Павел выделял меня из толпы, но лишь как поклонницу, а вот Нюрочка, та пользовалась его особым расположением. Она ничего не рассказывала, но мне кажется, что… М-да! Если честно, я была интересней подруги, сейчас покажу!

Софья Борисовна наклонилась и сняла с полки альбом.

– Где же снимок, – забормотала она, перелистывая картонные страницы, переложенные папиросной бумагой. – А! Вот! Любуйтесь, это я в двадцать лет.

Софья Борисовна попятилась и положила тяжелый альбом на стол.

– Здесь щебетушки-подружки, – весело заявила старуха, – верхняя карточка моя.

Желто-серая бумага не могла скрыть красоты слегка полной на мой вкус девушки. Таких в народе называют кровь с молоком. Круглое лицо, правильной формы нос, темные волосы, широкие брови, сочный рот. Софья Борисовна не обманывалась на свой счет, она была хороша, как пион.

– А это Нюрочка, – сообщила бабуся, – ее уже нет в живых. Скажите, я была привлекательней?

– Несомненно, – вежливо согласился я, покривив душой.

Если Сонечка походила на яркий цветок, то Нюрочка напоминала скромную незабудку. Очень худенькая блондиночка с небольшими светлыми глазами и трогательным ртом. Думаю, Соня затмевала подругу, но я бы выбрал Нюру.

– Я в этой самой квартире всю жизнь провела, а Нюрочка жила в центре, на улице Кирова, – пустилась в воспоминания старушка. – Один раз она прибегает, вся раскрасневшаяся, возбужденная, и говорит: «Сонюшка, мне дали книгу молодого автора, Павла Подушкина. Замечательный роман! Хочешь почитать?»

Вот так мы стали преданными его поклонницами. А Нюрочка… Она обожала Павла, м-да! Думаю… подозреваю… полагаю, у них был роман!!!

– Не может быть, – прошептал я, внимательно разглядывая снимок.

– Уж поверьте, – заявила старуха, – я такие вещи чувствую.

Софья Борисовна перелистнула еще пару страниц.

– Стойте! – воскликнул я.

– Что такое? – изумилась собеседница.

– Фотография! Слева! Блондинка, платье с оригинальным рисунком, крупные черешни на веточке с листочками, она кто? И что за мужчина рядом с ней?

– Эта? – сморщилась хозяйка.

– Да, да!

– Райка Суворина! Та еще прощелыга, – с презрением ответила старуха, – она здесь с мужем запечатлена, Юрием Кондратьевым, братом Нюрочки. Юра Райку из тмутаракани вывез, деревня называлась смешно – Калоша, я потому и запомнила. Мать Нюрочки была в шоке. Сын институт закончил, по тем временам это элита! Диплом вуза имел огромную ценность! А невестка! От коровы! Деревенщина! Она унитаз только в Москве увидела, но быстро в столичной жизни разобралась! Артистка!

– Артистка, – эхом повторил я, – почему вы так ее называете? Она в театре работала?

Софья Борисовна засмеялась.

– Нет, конечно! Врала ловко, прикидывалась невесть кем. Юра поехал в колхоз «на картошку», раньше такие десанты практиковали. Отправился один, вернулся с Райкой. Вернее, она всем сказала, что ее зовут Антуанетта. Дескать, мать у нее из бывших, ее отселили за непролетарское происхождение в деревню Калоша, ну и тому подобное. Свекровь поверила невестке, тем более что та вела себя по-княжески: домашним хозяйством не занималась, стирать, гладить, готовить не хотела. Зато моментально приобрела «городской» вид, сделала перманент, надела платье «рюмочкой», облилась одеколоном. Работать она не пошла, поступила в театральное училище, а главное, она не хотела родить Юрию ребенка. Вертихвостка! На актерку училась. А потом скандал приключился. К Кондратьевым, словно снег на голову, свалилась толстая мрачная баба в «плюшке»[153], и открылась малоприятная правда. Антуанетта на самом деле Райка Суворина, паспорт с заграничным именем ей вроде смастерил любовник, местный милиционер, которого предприимчивая девица бросила, когда на горизонте появился москвич Юра. Хотя подробностей я не знала! Сейчас повторяю, что люди болтали! У Кондратьевых случился скандал, и красотка испарилась в неизвестном направлении. Больше о ней никто не слышал. Бог с ней, с Райкой, – подвела итог Софья Борисовна и захлопнула альбом, – речь о другом! Знаете, кто основал Центр на месте моего детского сада?

Я лишь покачал головой, боясь заорать в голос.

– Сын Павла Подушкина! – объявила Софья Борисовна. – Родная плоть и кровь писателя!

– Откуда вы знаете? – еле слышно спросил я.

Бывшая заведующая погрустнела.

– Я боролась за свой садик до конца! Стояла насмерть! Много крови тем, кто его отнимал, попортила. А потом меня директор нашего НИИ позвал и сказал: «Соня! Лучше уступи! Все равно проиграешь! Вопрос давно решен, от твоего упрямства может беда случиться. Времена темные, справедливости нет! Пристрелят тебя на улице, и каюк! И не таких, как ты, убирают! Глупо из-за садика жизни лишиться. На его здание очень богатый человек нацелился!»

Но Софья Борисовна была готова на любые испытания, чтобы не потерять свое детище, поэтому она не испугалась, а ехидно осведомилась:

– Зачем богатому неказистый дом?

– Не знаю, – признался директор, – но он именно его выбрал!

– Кто же теперь хозяином будет? – фыркнула Софья Борисовна.

Директор на секунду замялся, потом ответил:

– Некий Иван Павлович Подушкин, сын известного писателя. Он на отцовы деньги бизнес выше небес поднял! Везде имеет связи! Бороться с ним бесполезно!

Старушка чуть не упала оземь, она была готова ко всему, но не к борьбе с сыном обожаемого литератора!

– А еще я подумала, – призналась сейчас Софья Борисовна, – небось Павел Иванович воспитал замечательного мальчика, добросердечного, умного, другой у него получиться не мог. Пусть владеет моим садиком – и отступилась!

– Вы никогда не видели младшего Подушкина?

– Нет, не довелось!

– А самого Павла?

– Я всегда старалась пойти на встречу с ним, – призналась она, – непременно автограф просила. Он меня сначала узнавал, а потом перестал. Да оно и понятно, время шло, красота поблекла, да и где Павлу всех упомнить. Вот когда у него вначале было мало поклонниц, тогда он каждую выделял, а затем наш клуб распался.

– Что? – остановил я бабулю. – Клуб?

Софья Борисовна покраснела.

– Сейчас бы нас назвали фанатками. Но мы вели себя пристойно, собирались раз в неделю, тут неподалеку на Форсунской улице, в библиотеке, она до сих пор работает, и говорили о Павле. Но мало-помалу общение прекратилось. Даже не знаю, что с кем стало! Нет, вру, Оля Рязанова жива и в библиотеке так и работает, она там всю жизнь, без отрыва.

– А где Нюрочка Кондратьева?

– Умерла давно.

– Ее брат Юрий?

– Тоже покойник, – грустно ответила старушка, – я уже не девочка, а Юра, кажется, на семь лет меня старше. Не возраст вроде, теперь долго живут, но Кондратьев от инфаркта давно ушел, пил крепко, оттого и убрался.

– И вы, узнав о странностях, творимых в Центре, не стали искать Ивана Павловича Подушкина?

– А как его найти, голубчик? – изумилась Софья Борисовна. – Ни адреса, ни телефона я не знаю. Да и не захочет он с кем попало болтать! Нынче богатые люди с охраной в три ряда! Я поступила так, как надо! Когда поняла, что дело нечисто, сигнализировала письмами! И вы пришли, стали тайно разведывать обстановку! Располагайте мной! Чем могу, тем помогу!

Взяв с Софьи Борисовны обещание ничего не предпринимать до следующей встречи со мной, я вышел на улицу и попытался привести мозги в нормальное состояние. Ноги сами собой направились в сторону уличного кафе, я сел за пластиковый столик, получил от простуженной официантки чашечку скверного эспрессо и перестал дрожать, как щенок, попавший под мокрый снег.

Я не подвержен эмоциональным вспышкам и не истерик, более того, сам всегда поражался людям, особенно мужчинам, которые могут сказать: «Я так испереживался, что потерял самоконтроль».

На мой взгляд, сильный пол потому и назван сильным, что он не имеет права быть слабым. Да, я знаю, что мужчина способен заплакать, но какие чувства вызовет у вас рыдающий над разбитой чашкой парень? Как минимум вам станет за него стыдно. А фраза: «Я сделал все, что мог»? Разве она мужская? Вот женщине позволено проявить слабость, а кавалер обязан защищать даму, подставлять ей плечо.

Но сейчас у меня в горле стоял ком. Кто прикидывается Иваном Павловичем? У Павла Подушкина был лишь один сын – я, других детей мой отец не имел! Что за чушь творится в Центре, которым якобы владеет отпрыск писателя, богатый мужик? Вы же не думаете, что это я, у меня есть сбережения в банке, но они отнюдь не велики! С какой стати никогда не виденная мною ранее девочка Варвара надумала объявить меня отцом своей дочки, которая, как выяснилось, появилась на свет у Елены Чижовой? И, оказывается, Нина умерла! Директриса Эвелина соврала мне, она просто не хотела сообщать о смерти малышки. Может, с крошкой в приюте жестоко обращались?

Но самое главное! Помните фото в альбоме Софьи Борисовны? То, где запечатлена непутевая врунья Антуанетта, жена Юрия Кондратьева, брата Нюры? На самом деле ее звали Раиса Суворина, и она родом из деревни Калоша. Так вот, это… моя мать Николетта! И, поверьте, я вовсе не сошел с ума!

### Глава 14

В детстве одним из самых любимых развлечений маленького Ванечки было болеть. В особенности я любил поваляться в постели в младшем школьном возрасте. Что может быть лучше, чем проснуться около шести утра, ощутить в горле царапанье, в теле озноб и понять: сегодня не придется скучать на занятиях. Класс будет решать контрольную по математике, а ученик Подушкин проспит до полудня, станет пить чай с малиновым вареньем и рассматривать альбомы со старыми фотографиями.

Тася, моя няня, приносила мне вкусности, усаживалась рядом и давала свои комментарии снимкам. Когда дело доходило до фото, запечатлевшего девушку в платье с необычным узором из черешен, Тася восхищенно вскрикивала:

– Николетта-то! Красавица! Это ее единственная фотка из родительского дома! Уж баловали девку родители! Одежу красивую покупали! Где только доставали! Небось больших денег стоила! Свезло ей! И отец с мамкой золотые были! И мужа отхватила бриллиантового! Эх! А я до шестнадцати лет в одном халате по навозу плюхала!

На этой стадии разговора Тася замолкала и начинала шмыгать носом. Став постарше, я сообразил: нянька завидует Николетте, и, терпеливо разглядывая фото маменьки, ждал, пока Тася успокоится. Мне Николетта не казалась удивительной красавицей, на ее лице играла широкая улыбка, а глаза оставались цепко-напряженными. А может, считать маменьку принцессой мне мешало знание ее характера? Правда, нянька тоже понимала, что представляет собой хозяйка, но это не мешало Тасе восхищаться внешностью барыни.

Лет в восемь я вдруг заметил, что одна из рук маменьки как-то странно вывернута, присмотрелся и воскликнул:

– Тася, смотри, она кого-то держала под руку, часть изображения отрезали.

– Где? – заволновалась няня. – Странно, я никогда не обращала внимания.

Спустя месяц я снова заболел и стал предаваться любимому развлечению, долистал до страницы, где Николетта красовалась в платье с черешнями, и услышал от Таси:

– Ты, Ванечка, очень внимательный, приметил, что от фотки часть отчекрыжили. Мне Николетта объяснила. Ейные родители дочку после поступления в институт засняли. Вишь, какая она счастливая? Тама в студии всех около картонных фигур артистов ставили, ну, вроде как лично с Любовью Орловой знакома. Николетта потом чужое изображение отрезала, глупо ей показалось рядом с фанерой маячить. А свою фотку оставила, она у нее единственная с тех времен! Память!

Я вполне удовлетворился объяснением, а потом меня перестал занимать семейный альбом, я активно увлекся чтением.

И только сейчас я вдруг задал себе вопрос. Почему Николетта никогда не упоминала о родителях? Вернее, я знал, что мои дед и бабка по материнской линии умерли, но это вся информация. Отец был куда более откровенен. Правда, он объяснил мне, что о дворянских корнях Подушкиных не следует распространяться в школе, в советские времена подобную информацию тщательно скрывали. Но у отца тоже имелся семейный альбом, где со страниц глядели на вас дамы в шляпах и мужчины в офицерских мундирах, мои далекие предки. Я очень хорошо знал, что все Подушкины были рослыми и обладали неким литературным даром. У моего отца талант писателя проявился особенно ярко, а я генетический сбой, являюсь отличным редактором, чувствую текст, но создать собственное произведение категорически не способен. Жизнь отца можно было проследить по фотографиям: вот он толстопуз-младенец, лежащий голеньким на кружевной простынке, вот мальчик лет двух, снятый вместе с мамой, юный школьник с книгой в руке, подросток в странном комбинезоне… ну и так далее. Личных фотоаппаратов у людей в те годы практически не было, народ ходил в студии, самая знаменитая из них находилась в Камергерском переулке. Все запечатлевали знаковые события: день рождения ребенка, начало школьной жизни, семейные торжества, и Подушкины не были исключением.

А вот фотографии Николетты начинались с девушки, одетой в платье с черешнями.

Я облокотился о столик. Что я знаю о прошлом своих родителей? Приходится признать – очень мало. Я не особенно интересовался тем, как жили Николетта и Павел до моего рождения.

Маменька говорила, что фамилия Адилье досталась ей от французского аристократа, офицера армии Наполеона. Он замерзал на Смоленской дороге во время отступления Бонапарта, был подобран русской крестьянкой, и отсюда пошел род Адилье. Фамилия и впрямь не российская. Иногда, чтобы подчеркнуть свою «французскость», маменька начинает слегка гнусавить и говорить с акцентом. Право, это странно, если учесть, что она не знала языка Золя и Бальзака.

Рассказывая о парижском предке, Николетта никогда не упоминала о своих более близких родственниках. Из обрывочных сведений, полученных от отца, я узнал, что Николетта не коренная москвичка, она приехала в столицу, поступила в театральный вуз, встретила его, вышла замуж и родила меня.

Я никогда не сопоставлял даты, Николетта старательно преуменьшает возраст, в свое время отец посмеивался над ней, а маменька злилась и шипела:

– Мне двадцать пять!

Отлично помню, как однажды в злую минуту папа воскликнул:

– Дорогая, где логика? Ваня заканчивает школу, а ты опять празднуешь двадцатипятилетие. Право, это слишком. Возникает вопрос: в каком возрасте ты родила сына?

Скандал, который разразился после этого необдуманного замечания, был столь грандиозен, что несчастный отец съехал временно на дачу. Назад маменька его пустила лишь после получения норковой шубы и алмазных подвесок. Я приехал в самый разгар бури к отцу в Переделкино, и он в сердцах открыл мне страшную семейную тайну, сообщил истинный возраст жены. Конечно, я понимал, что матери тридцать с хвостиком, но не оценивал, насколько велик тот самый хвост. Однако мне никогда не приходило в голову подвергнуть сомнению всю биографию Николетты: родной дом – Москва – институт – встреча с Павлом – появление на свет сына.

Впрочем, так оно и было, весь вопрос в датах! Я родился, когда молодость Николетты давно миновала. Маловероятно, что она приехала штурмовать столицу в зрелом возрасте! У нее была другая жизнь, пока ей на пути не попался мой отец, и я ничего не знаю об этой жизни матери.

У меня закружилась голова. Но ведь и отец вступил в брак далеко не юным! Вдруг до Николетты у него была другая жена? Дети? Сын, названный Иваном? Мальчик вырос, разбогател, основал благотворительный центр, в котором творится чертовщина.

Я тупо уставился на пустую чашку.

– Сергей? – заорал лысый толстяк, сидевший за соседним столиком. – Слава богу, дозвонился.

Я старался не слушать чужой разговор, куда там! Дядька вещал, как взбесившийся радиоприемник. Есть такая категория людей, они орут в трубку, надеясь, что их голос долетит до собеседника прямо так, по воздуху.

– С ума сойти! – орал мужик. – В среду я спросил: «Мы отмечаем юбилей?» Он ответил: «Нет, не хочу». Сегодня подходит и приказывает: «В восемь собрание и концерт, потом фуршет, действуй, Игорь. Кстати, приедет сам Герасим Ильич! Не подведи, иначе уволю!» Серега, оцениваешь засаду? Да нет, со жрачкой элементарно! Но артисты! Умоляю! Помоги! Сегодня! В восемь! Что значит «нереально»? Он меня пинком вытурит! Эй, эй, погоди!

Лысина толстяка из ярко-розовой стала бордовой, он бросил на стол трубку и вытащил из карманов блистеры, набитые таблетками. Я встал, приблизился к его столику и вежливо сказал:

– Не сочтите меня за нахала, но я случайно стал свидетелем вашего разговора. Вы ищете артистов? Хотите организовать концерт? Я продюсер коллектива Морелли. Давайте спокойно обсудим условия.

Мужик замер, потом вскочил, хлопнул меня по плечу, опять сел и заорал:

– Супер! На ловца и зверь! Я Гарик! А тебя как зовут?

– Вова, – после легкого колебания ответил я.

– Слушай! – ажитированно орал Гарик. – Есть один гондон. Профессор, блин, хренью занимается, про астрологию вещает! Денег гребет! Ломовина! Я при нем типа пресс-секретаря, а заодно сопли ему вытираю. Ну ваще, служба, скажу тебе! Мрак! Никогда не работай помощником у хозяина! Вроде договорился переписку его вести и на звонки отвечать, а через пару месяцев уже чешешь барину спину и ночной горшок за ним выливаешь. Ну да ладно! Мой гондон в институте лекции читает, студентов учит. Ё моё! Такие бабки люди за идиотство платят!

– Вы лучше о концерте расскажите, – поторопил я Гарика.

– Че, мы на «вы»? – изумился собеседник. – Брось! Я не из звезданутых! Короче! У моего гондона юбилей! Ему шестьдесят! Сначала он ни в какую отмечать не хотел, жадный очень! А утром ему сверху позвонили и сказали, что сам Герасим Ильич поздравить его хочет.

– Это кто? – спросил я.

– Другой гондон!

– А какое отношение он имеет к вашему?

Гарик захохотал.

– Ёлы-палы! Мой – профессор, а Герасим Ильич – ректор, начальство!

– Понял!

– И теперь астролог хочет устроить фуршет и концерт, – поскучнел Гарик, – чтобы непременно в восемь! Ну колбасы я ему припру, водки с селедкой тоже! Но артисты!

Я вскинул голову.

– Наш коллектив готов лечь на амбразуру. Собравшиеся останутся довольны. Акробаты на першах! Уникальный номер!

– Типа цирк? – насторожился Гарик.

– Да.

– Не подходит!

– Почему?

– Мой гондон и его начальство хотят балет, оперу, Большой театр, «Бориса Годунова». Или этот… ну… «Забыли Фирса! Кирдык вишневому саду».

– Чехов, – вздохнул я, – Антон Павлович.

– Во! – закивал Гарик. – Еще орган подойдет.

– Этот музыкальный инструмент затруднительно принести с собой, – пояснил я, – очень большой!

Гарик схватил со стола салфетку и начал вытирать лысину.

– Че, совсем на части не разбирается? – спросил он. – Один раз я видел эту бандуру, вроде она из трубок состоит, раскатал в минуту, за пять сложил заново.

– С музыкальным инструментом дело обстоит сложнее, – пояснил я, – но если хотите балет с оперой, то мы готовы выступить!

Гарик швырнул салфетку на стол.

– Супер! Скока хотите?

– А на какую сумму вы рассчитываете? – начал я торг.

– Мой гондон на халяву надеется, – заявил Гарик, – но я понимаю, что людям надо платить. Сто баксов!

– Каждому участнику?

– Не! Всем! За концерт!

– Милейший, – засмеялся я, – даже кошка, услышав про такой гонорар, откажется мяукать! Мы коллектив с европейским именем! Морелли!

– Хренелли! – заржал Гарик. – Похоже, накрылась ваша карьерка медным тазом! Иначе че ты, Вова, ко мне бросился? Давай договоримся! Получите сто баксов! Больше твои Дурелли не стоят!

Я ехидно улыбнулся:

– Гарик! Глянь на часы? Сколько на них? Ни за какие коврижки ты не успеешь договориться с Большим театром! Да и за предусмотренные сметой доллары солистов не пригласить. Внимание, вопрос! Что сделает с тобой хозяин?

Гарик опять побагровел.

– У меня больше денег нет!

– Тогда прощай! – сказал я и встал.

– Вова, стой! – взвыл Гарик. – Уно моменто! Есть вариант.

Я сел.

– Предлагай.

– Сто долларов.

– Уже не смешно, – сердито ответил я, – до свиданья.

– Погоди, – взмолился Гарик, – Герасим Ильич, старый хрен, но связей у него лом. Знаешь, кто у него жена? Алина Брин!

– Это кто такая? – ошарашенно спросил я.

– Хорош продюсер, – отметил Гарик. – Звезда! Снимается в телесериалах! Певица она!!! Сечешь?

– Нет!

– Идиот!

– Может, оно и так, но за сто долларов мы не работаем!

– Предлагаю пиар! Раскручу твоих Фонарелли…

– Морелли!

– Один хрен! Алина припрет с Герасимом, ее пресс-секретарь назовет журналюг! Светская хроника даст фотки с концерта, а я позабочусь, чтобы название коллектива вынесли в заголовки. «Горелли потрясли Алину Брин», «Гостей на юбилее развлекали Горелли». Да вас потом на кусочки разорвут, все захотят на свои мероприятия приглашать! Или я ничего не понимаю в тусовке! Вова, ты сечешь перспективу? В данном случае сто баксов явно лишние!

– Нет, – возразил я, – они на бензин пойдут. Ладно, рискну! Говори адрес! Ровно в восемь мы приедем с представлением.

– Классика! – напомнил Гарик. – Никаких дрессированных макак!

– Что ты, – замахал я руками, – балет с оперой! Постараюсь орган притащить! Аванс прошу сюда!

Гарик вытер салфеткой лицо, положил на стол двадцать долларов и погрозил мне пальцем.

– Обманешь – из-под земли достану!

– Если твои папарацци подведут, я заставлю тебя лично по Москве бегать и Морелли дифирамбы петь, – сурово ответил я.

### Глава 15

В восемь пятнадцать Гарик влетел за кулисы и нервно спросил:

– Твои неудачники на месте?

– Сидят в чулане, который здесь называют гримеркой, – отбрил я подачу.

– Ща Герасима ведут, – задергался Гарик, – пошли, позырим!

Мы с секретарем припали к занавесу и глянули в щель между полотнищами. Зал полнился народом, в креслах сидели мужчины и женщины, в основном зрелого возраста, где-то за пятьдесят. Внезапно мне стало жутко. Иван Павлович, во что ты ввязался! Никогда ведь не видел Морелли в работе, вдруг они неумехи? Да и времени на подготовку «оперы» у нас не было, процесс «постановки» занял всего один час!

– Во! Тянут его, смотри влево, – пихнул меня кулаком Гарик.

Я скосил глаза. По проходу шествовала живописная группа. Двое парней в черных дешевых костюмах, явно охранники, волокли дряхлого старца, обряженного в дорогую пиджачную пару. На галстуке ходячего трупа ярко сверкала заколка со здоровенным бриллиантом.

– Герасим Ильич, – прошелестело над залом.

Преподаватели начали вставать и аплодировать, но ректор никак не отреагировал на овации, похоже, он был в коме. Зато семенившая чуть сзади блондинка засверкала улыбкой и подняла вверх изящные ручки, унизанные браслетами.

– Алина, Алина, Алина, – заскандировали присутствующие.

Я подавил вздох. Союз денег и молодости, пусть даже и не первой свежести, редко бывает красив. Не знаю, сколь велик певческий талант госпожи Брин, но смотрится она великолепно. Правда, мне никогда не нравилась вульгарность. На Алине были ярко-красное мини-платье и белые сапоги-ботфорты на умопомрачительной шпильке. Тонкую талию подчеркивал широкий лаковый пояс, глубокое декольте открывало пышную грудь, белокурые локоны в продуманном беспорядке лежали на плечах, пухлые губы изгибались стрелой Амура, голубые глаза невинно моргали. На вид Алине было года двадцать три. Но я успел заметить предательскую складку под подбородком и смело накинул еще десяток. Хотя, повторюсь, выглядит мадам Брин роскошно. И это явная победа ботокса и фитнеса над возрастом и разумом.

Охрана сунула Герасима Ильича в кресло, его жена, еще раз озарив присутствующих улыбкой, села рядом и стала перешептываться с поджарым мужиком, нацепившим на себя некую помесь пиджака с курткой и галифе.

– Это мой гондон! – пояснил Гарик.

– Почему он так странно одет? – изумился я.

– Астролог, – пожал плечами помощник, – спасибо, хоть в мантию не закутался, под великого звездочета не закосил!

Зрители начали аплодировать.

– Давай, Вова, – приказал Гарик, – не подведи! Иначе всем плохо будет: меня выпрут, а Горелли потухнут.

– Морелли, – машинально поправил я и дернул рычаг, открывавший занавес.

До сих пор у меня не было опыта выступлений на сцене. Участие во всяких детских утренниках и новогодних постановках не в счет. Но сейчас на моих плечах лежала ответственность за Морелли, поэтому я сконцентрировался, шагнул на авансцену и, не глядя в переполненный зал, завел:

– Добрый вечер, господа! Мы собрались здесь по замечательному поводу! День рождения всеми любимого…

Словесный запас иссяк. Черт побери! Как зовут начальника Гарика? Он величает босса «гондон», но я же не могу повторить с эстрады сие слово! Надо выкручиваться!

– …глубокоуважаемого, нашего…

Я сделал эффектную паузу, потом развел руки в стороны и выкрикнул:

– Давайте все вместе, хором, поздравим именинника! Ну, раз, два, три.

– Дорогой…

– Шмур-бур-дур-вич! – в едином порыве заорали присутствующие.

– Еще разочек! – велел я, тщетно пытаясь разобрать имя начальника Гарика.

– Шмур-бур-дур-вич! – грянуло в ответ.

Дядька в галифе медленно встал и начал кланяться!

– Здравствуй, Дедушка Мороз! Здравствуйте, ребята! Ты подарки нам принес, педераст проклятый! – тоненько пропищал кто-то из-за кулис.

Я пропустил пошлую частушку мимо ушей, в конце концов у любого успешного артиста всегда найдутся завистники, а я сейчас легко управляюсь с залом.

– Замечательно, прелестно, – зачастил я, – начинаем праздничный спектакль. Перед вами выступит коллектив Морелли, группа артистов – лауреатов международных конкурсов, обладателей золотых медалей, Гран-при и памятников.

Из кулисы донеслось тоненькое хихиканье. На секунду мне стало не по себе. Памятники – это как-то слишком! С другой стороны, если сам себя не похвалишь, то никто другой этого не сделает! Иван Павлович, коли ударишь в грязь лицом, вечером придется в компании с макакой заниматься шулерством! Вперед, мой друг!

– Лучшие сцены мира приглашают Морелли, – заорал я, – но сегодня мы с вами!

– Охренеть! – пропищали из задника.

– Специально для именинника мы покажем уникальный спектакль, – я добавил децибел в голос, – а чтобы вы хорошо поняли действие, я буду его комментировать. Пьеса написана в четырнадцатом веке…

– Гомером, – громко подсказали сзади, – старик наплел ее для Краснознаменного ансамбля песни и пляски, и с тех пор ее регулярно поют в пеших походах!

Я отошел в сторону.

– Внимание! Действие первое! Катарина, юная дочь графа Композито, влюблена в красавца Луиджи. Увы, юноша не богат и не знатен. Отец хочет выдать Катарину замуж за старика-горбуна, обладателя несметного состояния. Луиджи ночью приходит на свидание. Катарина заперта в башне, поэтому парень просит друзей ему помочь! Ночь! Сад графа Композито! Спят все, кроме юной пары.

Воцарилась тишина, потом послышался скрип, шорох, тихие ругательства и дискант пропищал:

– Фанеру заело!

По залу понесся кашель, и тут застучала барабанная дробь. Я юркнул за кулисы, вытер пот со лба и уставился на братьев Морелли. Через пару минут дрожь в коленях прошла. Энди, Антонио и Мара работали слаженно и четко. Первый установил на голове длинный шест, второй ловко взобрался на его середину, третий залез до самого верха, сделал несколько акробатических па и замер с вытянутой вперед рукой.

Луч прожектора переместился левее, выхватил из темноты фигуру Жозефины, девочка-каучук открыла рот, и зазвучал женский голос. Я закрыл глаза. Чарующие звуки, великолепное пение, какой диапазон, мощь, страсть и одновременно тоска и нежность.

Зал ахнул, я потряс головой, поднял веки и испытал восторг. Мара и Антонио выполняли акробатический этюд, Жозефина пела, зрители сидели в шоке. Еще бы! Подобного они никогда не видели!

– Слышь, Вова, – зашептал мне в ухо Гарик, – твоя солистка просто чума! Ей надо на большую сцену! Талантище.

Я закивал. Еще бы, это великая Мария Каллас. Жозефине и про чижика-пыжика слабо исполнить, в правой кулисе стоит Костя, дрессировщик медведя, он и включил запись.

Последнее «ля» взметнулось к потолку. Прожектор «отпустил» Жозефину, Мара и Антонио быстро съехали по шесту и замерли возле Энди. Я вновь выскочил вперед и зачастил:

– Второе действие. В Луиджи еще влюблена Мэри, некрасивая дочь трактирщика. Мэри решает разрушить счастье Катарины. Ночь. Площадка перед беседкой.

Я бросился назад за кулисы, краем глаза увидев, что Алина Брин выходит из зала, наверное, звезде стало плохо при виде триумфа другой актрисы.

Мара сделал сальто, Антонио легко встал на руки, Энди на голову, и тут из правой кулисы вышла женская фигура. Зрители захихикали.

– Алина! – вдруг громогласно заявил Герасим Ильич. – Моя дорогая участвует в постановке! Это сюрприз! Браво!

Престарелый ректор резво вскочил и начал аплодировать, зал взорвался овацией. Я вжал голову в плечи: по сцене вышагивала Мими! Увы, судьба сыграла с нами злую шутку: мартышка одета как Алина Брин. Тело обезьянки обтягивает ярко-красное платье, на ногах белые ботфорты, довершает картину парик из завитых белокурых волос.

– Прикольно, – зачирикал уже знакомый противный дискант, – ща Алина сама сюда прикандыбает и мало всем не покажется. Один в один картинка! Неудивительно, что старый пердун от счастья тащится!

Хотелось обернуться и увидеть человека, который комментировал концерт, но мне было не до него. Я начал панически искать выход из идиотского положения.

А ничего не знающие артисты тем временем исполняли предписанные им роли. Энди и Антонио крутили сальто, Мара встал в каноническую позу балетного премьера: правая нога чуть впереди левой, обе руки прижаты к сердцу, голова картинно отклонена назад. Из правой кулисы вынеслась Жозефина и играючи села на шпагат.

Мими уперла лапы в бока. Я зажмурился. Мартышка до отвращения напоминает госпожу Брин! Единственное отличие – длинные белые перчатки, которые я, помня о неудачном пассаже про рисовые плантации, самолично натянул на лапы «Мэри».

– Эх, по Тверской-Ямской! – понеслось над залом. – Да с колокольчиком! То не лед трещит…

Я чуть не рухнул: это конец! Идиот Костя нажал пальцем не ту кнопку на пульте! Вместо заготовленного мной отрывка из оперы «Кармен» сейчас звучит русская народная песня. С какого боку она в истории про графа Композито? Это сокрушительный провал! Морелли закидают тухлыми яйцами. Правда, я надеюсь, что никто из почтенной публики не прихватил их с собой!

– Это ты организатор сего дерьма? – впилось мне в ухо хрипловатое меццо.

Я обернулся и вздрогнул. В сантиметре от моего лица покачивалась маленькая ручка с ярко-фиолетовыми острыми ногтями.

– Сейчас узнаешь, как меня пародировать, – продолжала Алина, – мало не покажется!

– Ма, – зазвенел тот самый дискант, который постоянно комментировал представление, – не тронь его! Прикольно!

Из темноты выступила девочка-подросток в рваных джинсах и ярко-розовой майке с надписью «Putana» на груди.

Брин неожиданно опустила руку.

– Ты так считаешь?

– Ага, – кивнула дочка, – народ плющит. Слышишь, жаба в экстазе! Во! Уши раздень!

Я невольно посмотрел на сцену. Мими выплясывала, высоко вскидывая ноги. Потом обезьянка присела, легко подпрыгнула, сделала двойное сальто и продолжила танец. Жозефина изгибалась в разные стороны, Мара ходил на руках, Антонио и Энди работали с першем, а на заднем плане мерно переминался с лапы на лапу медведь Тихон. В общей суматохе про Топтыгина забыли, но он, истинный циркач, сам нашел дорогу на сцену!

– Все газеты о таком напишут, – уверенно заявила девочка, – шикарный пиар!

– Верно, – протянула Алина.

И тут музыка стихла.

– Милая, – заорал Герасим Ильич, – дорогая! Какой талант! Бас как у Шаляпина!

Не в силах сдержать эмоций, ректор с неожиданной для его возраста и статуса резвостью рванул по боковым ступенькам на сцену. Охрана, явно не ожидавшая от старца молодой прыти, не успела стреножить барина.

Я попытался отклеить от спины прилипшую к ней рубашку. Насчет Шаляпина Герасим Ильич абсолютно прав. Песня «Вдоль по Питерской» прозвучала в исполнении Федора Ивановича. Мими, как вы понимаете, не обладает певческим даром, вот в карты она жульничает лихо и сальто крутит мастерски.

Герасим Ильич обнял Мими, наглая макака не растерялась и обвила лапами в перчатках стан ректора.

– Какая у меня жена! – закричал дедуля.

Зал взвыл.

– Талантливая!

– А-а-а!

– Голос! Роскошный!

– И-и-и!!

– Акробатка!

– О-о-о!!!

Именинник тоже сорвался с места, но охранники успели его перехватить. А тем временем и на сцене, и в зале творилось нечто невообразимое. Тут и там сверкали вспышки фотоаппаратов, откуда ни возьмись выехала камера.

– Дайте занавес, – нервно потребовала Алина, – уберите свою артистку, я буду общаться с прессой. Эй, очнись и действуй! Сколько она хочет за молчание?

– Кто? – не понял я.

– Баба, которая меня изображала, – топнула ногой Брин, – ну?

Она вытащила из сумочки пачку купюр.

– Тыщу евриков и больше ни копейки! – отрезала Алина. – Пусть она заткнется! Навсегда! Сейчас не она пела! Там была я!

Отпихнув меня в сторону, Брин дернула рычаг, пыльная драпировка сомкнулась. Энди, Мара, Мими, Антонио и Жозефина унеслись в правую кулису. Алина выбежала на сцену и вцепилась в Герасима Ильича, который, так ничего и не поняв, продолжал биться в восторге.

– Занавес, козел! – потребовала Брин, я поднял рычаг.

Публика прыгала в проходе, репортеры поднимали над головой фотоаппараты. Я ощутил невероятную гордость. Ваня, ты Станиславский, Петер Штайн и Нина Усатова в одном флаконе! Впрочем, можно смело добавить к этой компании господ Виктюка, Житинкина и замечательного Николая Скорика, он любит мистические постановки! Момент самолюбования быстро закончился, я вышел на авансцену и гаркнул:

– Несравненная Алина Брин в спектакле коллектива «Морелли». У нас звезды только первой величины!

Поняв, что действо завершено, корреспонденты стали нервничать.

– Вы дадите нам интервью?

– Что за коллектив?

– Откуда вы взялись?

– Повернитесь левее, улыбнитесь на камеру!

– Общий снимок с артистами!

– Ваша солистка закончила консерваторию?

Я оглядел подпрыгивающих от возбуждения журналистов и воскликнул:

– Через десять минут, только переоденемся!

– Господа, – вклинился Гарик, – просим в столовую, там фуршет!

Борзописцы развернулись и кинулись к дверям. Охрана влезла на сцену и унесла Герасима Ильича. «Шмурбурдурвич» в полном восторге потирал руки и обнимал Гарика. Алина, исподтишка показав мне кулак, спустилась в зал.

Я вернулся за кулисы, увидел сидящую на брезенте Мими, сдернул с нее парик и сказал:

– Дорогая! Ты была неподражаема! Вытянула на себе все действие! Мы заработали прорву денег! Смотри, здесь тысяча евро от Алины и сто долларов от Гарика. И это благодаря тебе! Вот кто у нас звезда первой величины!

– Прикольно, – затянул дискант, – мамахен изображала обезьяна!

Я шумно выдохнул и поднял голову, из сумрака кулис вышла все та же девочка в драных джинсах и майке с пошлой надписью.

– Ты, типа, кто? – спросила она.

– Иван Павлович, то есть Володя, – живо поправился я.

– Стебно! А я Мила Брин.

– Дочь Алины?

– Угадал! Давай пятьсот евро!

– За что?

– Иначе расскажу мамашке, кто под нее косил! – нагло заявила Мила.

– Вам сколько лет? – улыбнулся я.

– А че?

– Просто так спросил.

– Ну тринадцать!

– Вы еще очень молоды.

– Типа, бабки мне не нужны? – захихикала Мила. – Оставь свою болтовню. Гони лавэ!

– Вы еще очень молоды, и…

– Тебя перемкнуло? Уже слышала про возраст, – скривилась Мила.

– Вы еще очень молоды, – упорно повторил я, – и горячи. Наоборот, это вы должны мне денег!

– Я? – захлопала густо намазанными ресницами Мила. – С какой радости?

– Представляете, какой вой поднимут СМИ, если я сообщу: Алина Брин не принимала участия в спектакле, ее с успехом изобразила макака Мими. И никто, включая мужа, не заметил подмены!

– Герасим идиот, – сообщила Мила.

– Неужели среди публики не нашлось ни одного нормального человека? – мягко спросил я. – Или ваша мама и Мими сестры-близнецы? Подумайте над моими словами, детонька!

– Вова! Ты где? – закричал Гарик.

– Здесь! – отозвался я.

В ту же секунду Мила резко стукнула меня ногой под коленями. Я не ожидал такого от девчонки, поэтому не удержал равновесия и шлепнулся на кучу трепья, наваленного рядом.

– Еще пообщаемся, – злобно пообещала Мила и унеслась.

– Вова, – укоризненно зацокал языком Гарик, – а говорил – не пьешь! Встать можешь? Иди, тебя журналюги ждут! Идиот! Нажрался в самый ответственный момент! Такая реклама твоим Гаделли! Надо есть, пока подали! А ты?!

– Я трезв! Просто упал! – прокряхтел я, вставая.

– Аха! Лапы не держат! Хорош врать, – не успокаивался Гарик.

– Это глупо выглядит, когда взрослый мужик жалуется на ребенка, но меня толкнула Мила.

– Дочь Алины?

– Да.

– Вот стерва! Маленькая негодяйка, – зашипел Гарик, – меня она ненавидит. Я пытался наладить контакт с оторвой, ни хрена не получается!

– К сожалению, многим родителям кажется, что они недодали чаду любви и ласки, поэтому балуют детку донельзя, – вздохнул я. – Алина распустила девочку. В тринадцать лет полезны не конфеты, а розги!

– Брин не виновата, – вдруг сказал Гарик, – у нее трагедия.

– Да? – усомнился я. – И какая? Потеряла серьгу с бриллиантом?

– Зря ты, Вовка, ерничаешь, – посерьезнел Гарик, – мне Брин не нравится, но ей досталось горя полной миской! Пять лет назад она была замужем за приблатненным кадром, Александром Суховым, родила ему девчонку, ну и жили они шоколадно. А потом Сашку убили. Алинка тогда на съемках была, поэтому жива осталась. В загородный дом бандюганы ворвались и в лапшу покрошили хозяина с маленькой девочкой, дочерью Сухова и Брин.

Я содрогнулся.

– Ужасно!

Гарик кивнул:

– Согласен! Алина чуть в психушку не попала, из России уехала. А пару лет назад вынырнула, уже женой Герасима Ильича. Где она его подцепила, никому не ведомо. А еще при ней Милка оказалась. Алинка ее на воспитание взяла, в память о погибшей дочери. Специально не младенца удочерила, дала девочке то же имя, что у убитой, – Людмила. Будто никто у нее не умирал. Ну и балует нахалку, а та чувствует свое особое положение и всем хамит, знает: мамочка глотку любому за нее перегрызет.

– Печальная история, – сказал я, – хотя если Алине так легче переживать горе, то, наверное, это правильно. Не мне осуждать мать, лишившуюся дитяти!

### Глава 16

Утром всех разбудил Энди.

– Смотрите, – заорал он, врываясь в спальню, – про нас написала газета!

Мара вскочил с кровати.

– Где?

– Во, – ответил брат, – читай!

– «Юбилей ректора превратился в базар, – озвучил текст акробат, – публика, собравшаяся на концерт, была шокирована антрепризой коллектива „Горелли“. В спектакле приняла участие Алина Брин, малоталантливая…» Что? Нас ругают?

– Спокойно, – усмехнулся я, – лучшая реклама – это ругательная заметка в прессе. Отчего-то злобно настроенные журналисты считают, что материал, щедро политый желчью, должен навредить герою публикации. Ан нет, ситуация развивается с точностью до наоборот! Чем злее эпитеты, употребляемые автором, тем больший интерес вызывает объект его критики. Сообщи борзописец, что представление прошло великолепно, актеры талантливы, а пьеса гениальна, и в зале останется половина свободных мест. Но коль писака указал: герой-любовник удрал с зоны, он уголовник со стажем, исполнительница главной роли отбила мужа у сценаристки, а во время действия с нее падает платье, и по этой причине представление не сегодня завтра прикроют, – вот тогда будет полный аншлаг!

– Но нас обозвали Горелли, – обиженно протянул Энди.

– Неприятно, – согласился я, – но хороший продюсер обратит в плюс любой минус. Сколько мы вчера заработали?

– Имейте в виду, выдали вам только на еду! А то еще решите напиться, как в тот день, когда выигрыш в карты спустили! – запрыгал Мара.

– Нет, нет! Все равно вы получите только на необходимые расходы, – пообещал я и пошел в ванную, оставив Энди, Мару и Антонио перечитывать рецензию.

Встав под душ, я призадумался. Пока что ясно одно: ни к Николетте, ни к Элеоноре я не вернусь. До недавнего времени секретарь общества «Милосердие» мирно жил по правилам, которые в раннем детстве внушил ему отец. Павел Иванович был человеком на редкость благодушным, даже жена-актриса, дама крайне истеричного нрава, не могла похвастать тем, что способна довести мужа до состояния аффекта. Я никогда не задавал отцу вопрос: «Почему ты живешь с моей матерью?»

Как все дети, я был эгоистичен и глуп. Но после смерти отца начал задумываться: а что связывало семью Подушкиных? В отношении Николетты понятно: она не сделала яркой карьеры на сцене, а роль жены писателя в советские годы была престижной. Власть любила литераторов, если те, конечно, не диссидентствовали и не пытались открыть народу глаза. Мой отец никогда не был ни борцом, ни революционером, он писал исторические романы о Древней Руси, этакую смесь из быта, приключений и любви. Хороший язык, крепкая сюжетная канва, яркие характеры. Творчество отца имело успех, жаль, что сейчас оно забыто.

Будучи реализован творчески, в семье Павел Иванович ушел в так называемую внутреннюю эмиграцию. Ему было сложно затевать развод с вздорной женой, да это и не одобрялось тогда. Думаю, немалую роль в сохранении союза с Николеттой сыграло наличие сына, то есть меня. Отец, дворянин в десятом поколении, был озабочен продолжением рода, и он не уставал мне повторять:

– Ваня, иногда обстоятельства бывают сильнее человека, не следует с голыми кулаками идти на танки. Лучше тихо переждать, пока адская колесница, грохоча железом, прокатит мимо. Сохранишь таким образом душевное спокойствие и репутацию.

Под военной машиной отец явно имел в виду Николетту. Если жена начинала летать по дому на реактивной метле, папа незамедлительно покупал ей подарок и обретал временный покой. Но порой Николетта закусывала удила, и тогда отец съезжал на дачу, там он пережидал бурю.

Ну и что же получилось в конце концов? У маменьки возник стойкий рефлекс: если затеять бучу, тебе принесут коробку конфет. Кто виноват в том, что Николетта такова, какова она есть? Генетика? Дурное воспитание? Или позиция мужа, предпочитавшего заткнуть рот истеричке шубой, колье или поездкой в Карловы Вары?

Я взял полотенце, завернулся в него и уставился в облупившееся по краям зеркало. Кто сделал маменьку таковой, какова она есть? Не знаю, но только не я. Хотя ваш покорный слуга тоже внес в это свою лепту: после кончины отца я служил Николетте и кошельком, и мальчиком для битья, и джинном из лампы. Я, как и отец, при первых звуках скандала втягивал голову в плечи, прижимал уши, опускал хвост и полз в магазин за презентом. Шубы, машины, бриллианты я покупать не мог, но приносил конфеты, духи, косметику, чем вызывал на свою голову град упреков в скаредности. Я считал, что такое поведение матери естественно, и никогда не пытался бороться. Ну разве можно идти на танк с голыми руками? Ванечка, памятуя совет отца, отсиживался в кустах, считал трусость и неумение постоять за себя проявлением интеллигентности. А теперь что-то во мне сломалось, я более не хочу приседать и закрывать голову руками.

Внезапно на ум пришло воспоминание из детства. Отец съездил в ГДР и привез мне чудо-машинку, седан, управляемый на расстоянии. Я пару месяцев забавлялся с игрушкой, а потом уронил ее. Машинка не перестала ездить, нет, она по-прежнему бойко носилась по квартире, вот только уже не подчинялась командам с пульта. Если я пытался направить модель вправо, она, будто назло мне, ехала налево.

Похоже, нечто подобное случилось на днях и со мной. Я, может, и хочу вернуться к Элеоноре в свою уютную комнату, к книгам, хорошему коньяку, налаженному быту, приятной работе и достойному окладу, но не могу! Механизм сломался, он более не подчиняется приказам других людей. Странно, что этот казус случился со мной только сейчас, а не много лет назад.

Мне придется остаться у Морелли и начать жизнь с нуля. Личина Владимира Задуйхвоста, наверное, лучшая в такой ситуации. Иван Павлович Подушкин должен исчезнуть, господь с ним, никчемный был человек.

Я попытался уложить мокрые волосы. Хорошо, буду заниматься делами Морелли, посмотрим, удастся ли мне вытащить их из болота на вершину шоу-бизнеса. Теоретически я понимаю, как следует действовать, практически же никогда не пробовал заниматься ничем подобным. Но роль продюсера кажется мне интереснее, чем выполнение поручений Норы под аккомпанемент ее ехидных замечаний вроде: «Не жвачься, Ваня!»

Я еще раз посмотрел в посеребренное стекло и тихо сказал:

– Здравствуй, Володя! Жизнь дала тебе шанс, используй его. Все плохое, что с нами случается, в конечном итоге идет нам же на пользу. Для каждого звучит труба судьбы, но только не всякий слышит ее звук! Ничего не бойся, верь в себя, и непременно добьешься успеха.

– Эй, Ваня! – заорал Мара, всовываясь в ванную. – Ты прямо как Жозефина, целый час марафетишься! Яичницу будешь?

– Да, – кивнул я, – знаешь, зови меня лучше Володей, а то может возникнуть непонимание у посторонних. По паспорту я Владимир!

– Ерунда, – отмахнулся акробат, – если кто удивится, ответишь – это псевдоним.

– Ему ни Ваня, ни Володя не подходят, – вдруг влез в разговор Энди, – не его это имена.

Мне стало интересно.

– А какое же, по-твоему, мне подходит?

– Алан, – заявил он.

– Не, – фыркнул Мара, – Конрад.

– Вы чего, – заржал Антонио, – лучше Герман.

– Супер! – подскочил Энди. – Оно самое!

– Не скажу, что я в восторге, – возразил я.

– Ой, яичница, – спохватился Мара и убежал.

Энди и Антонио потопали за ним. Я кинул взгляд в зеркало. Герман! Ну и ну! Лично мне по вкусу более простые имена вроде Петра или Павла. Я поправил волосы, они неожиданно покорно уложились в желаемую прическу. Мне стало весело.

Говорят, сменив имя, человек меняет свою судьбу. Проверим этот постулат опытным путем. Посмотрим, на что способен Владимир-Герман. Но прежде надо расквитаться по долгам Ивана Павловича Подушкина, я не имею права отправлять его в небытие непорядочным мужиком, обманувшим несовершеннолетнюю девушку. Нет, сначала я размотаю клубок до конца, составлю для Элеоноры отчет, оправдаю себя. Я знаю теперь, что в приюте, который содержит мой полный тезка, творятся странные дела. Маловероятно, что человек, регулярно переводящий деньги на счет заведения, не знает об истинном положении вещей в Центре «Мария». Следовательно, его владелец ведет некую игру. В конце концов, мне было бы глубоко безразлично, чем он занимается, но это самозванец! Он выдает себя за меня. Почему? Кто он? Отчего выбрал для себя роль сына Павла Ивановича? Прежде чем окончательно порвать с прошлым, мне предстоит ответить на все вопросы.


Основательно позавтракав и велев Морелли репетировать свои номера, я вышел из дома и двинулся к метро. В Центр «Мария» ездить опасно. Следует рыть ход с другой стороны. Павел Иванович Подушкин встретился с Николеттой уже в зрелом возрасте. И у отца и у матери была добрачная жизнь, о которой я абсолютно ничего не знаю. Вполне вероятно, что отец имел связь с женщиной, которая родила ему сына, и мальчик получил имя Иван. У Подушкиных оно родовое и чередуется с Павлом. Вот вам Иван Павлович Подушкин. Почему отец назвал и второго сына так же? Вполне вероятно, что он не знал о первом! Мог разорвать отношения с любовницей, а та произвела младенца на свет уже после разрыва!

Я спустился на платформу и стал ждать поезда. Моя версия трещит по всем швам. Ладно, дама вписала в метрику имя – Иван, отчество – Павлович, но фамилия! Если у новорожденного нет отца, его записывают на мать!

Из тоннеля с ревом вылетел состав, двери раздвинулись, толпа людей вывалилась на перрон, меня внесло внутрь и припечатало к толстой, дурно пахнущей тетке.

Да, фамилию просто так в свидетельство о рождении вписать нельзя. Но зарплата у сотрудников загса всегда была невелика, и в советские времена легко можно было найти чиновницу, которая, получив «барашка в бумажке», нарушила инструкции.

Теоретически я могу понять, как мальчик стал моим полным тезкой. Но мне категорически не нравится, что мой отец выглядит в этой истории некрасиво. Он был на редкость порядочен, знай он об отпрыске, непременно бы признал его и поддерживал материально. Отчего же мать моего «брата» ни разу не объявилась? Не позвонила? Не пришла? Не потребовала алименты?

Ответ прост. Она не рожала дитя от Павла Ивановича, ее ребенок самозванец. Он вырос и сейчас занимается неблаговидными делами. Я обязан найти его и тогда получу ответы на все вопросы, оправдаю себя и обелю память отца.

Слава богу, жива Ольга Рязанова, одна из активисток фан-клуба моего отца. О ней рассказала Софья Борисовна, и она же бросила в разговоре фразу:

– Олечка до сих пор работает в той библиотеке, где мы собирались, чтобы поговорить о Павле Ивановиче!

Думаю, эта дама должна знать кое-что о прошлом моего отца!

Книгохранилище помещалось на первом этаже жилого дома. Я вошел в небольшую прихожую, увидел потертую табличку «Выполни инструкцию перед уходом», вытер ноги о половик, повернул направо и оказался в просторном зале, тесно заставленном стеллажами. Чуть поодаль, у стены, громоздилась стойка, за которой сидела старушка в вязаной беретке, она самозабвенно читала газету.

– Добрый день! – сказал я.

Никакой реакции не последовало.

– Здравствуйте! – чуть повысил голос я.

Библиотекарша отложила газету в сторону.

– Не надо кричать, – сурово сказала она, – что вы желаете?

– Мне бы хотелось…

– Читательский билет у вас с собой? – перебила меня старуха.

– Нет, но…

– Ступайте домой и принесите.

– Видите ли…

– Мы обслуживаем только при наличии документа!

– Я не состою у вас на учете и…

– Паспорт! – категорично потребовала бабка.

Я вынул документ и положил на стойку.

– До свидания, – вдруг заявила библиотекарша, перелистывая странички, – вы не из нашего района.

Бесцеремонность пожилой дамы начала меня раздражать.

– Я не собирался брать книги!

– Если хотели купить колбасу, то пришли явно не по адресу, – схамила бабка, – здесь храм литературы.

– Позовите Ольгу Рязанову.

– Ольгу Ивановну?

– Да, – после некоторого колебания подтвердил я.

– Рязанову?

– Верно!

– А зачем она вам? – вдруг поинтересовалась бабка.

Мое сердце екнуло. Наверное, Ольга скончалась. Если она являлась поклонницей отца и встречалась с ним в, так сказать, дониколеттины времена, значит, была очень пожилой!

– Так что за дело у вас к Рязановой? – насупилась старуха.

– Личное, – обтекаемо ответил я.

– Какое?

– Об этом я скажу самой Ольге Ивановне.

– Говорите!

– И не подумаю, – неожиданно резко ответил я. – Позовите заведующую!

Старуха усмехнулась:

– Она в отпуске.

– Ее заместительницу!

– Это я!

– Очень мило! – пошел я вразнос. – Хорошо же вы встречаете людей! Понятно, отчего тут никого нет! Скорей всего, из-за грубости сотрудников библиотеки народ в нее и не торопится.

– Вы не читатель, – отрезала бабка, – а людей здесь после пяти вечера толпа. Что вы хотите? Скажите конкретно!

– У меня дело к Ольге Рязановой, она на работе?

– Да, излагайте проблему!

– Но почему я должен общаться с вами! Позовите Ольгу Ивановну!

– Хотите воды? – вдруг проявила заботу бабка.

– Я хочу Ольгу Рязанову!!!

Внезапно она рассмеялась:

– Жаль, что я давно перестала интересоваться мужчинами, ваша последняя фраза звучит двусмысленно!

Я потерял дар речи. Эта мумия пытается со мной кокетничать? Впрочем, я и сам хорош! Иван Павлович Подушкин умел беседовать с пенсионерками, а Вова Задуйхвост, похоже, стал хамом. Завел одно и то же. Ладно, начнем сначала!

Я лучезарно улыбнулся:

– Прошу меня извинить! На улице жара, давление скачет, из-за погоды я растерял умение нормально общаться. Разрешите представиться – Владимир, историк литературы, пишу книгу о писателе Павле Ивановиче Подушкине. Я исследователь, архивный червь, человек, пытающийся наиболее полно воссоздать образ великого литератора. Мне стало известно, что ранее в данной библиотеке работал фан-клуб романиста. Посему мне хочется побеседовать с Ольгой Рязановой. Надеюсь, она в добром здравии?

Бабуся вскочила со стула:

– Голубчик! Вот нежданная радость! Книга о Павле! Вы пришли к нужному человеку! Я Ольга Ивановна!

### Глава 17

– Почему же вы сразу не представились? – ляпнул я и страшно рассердился на самого себя.

Черт возьми, что происходит? Я стремительно начинаю меняться, причем не в лучшую сторону. Еще неделю назад я был полон почтения к престарелым леди и умел беседовать с ними. А сейчас? Ольга Ивановна меня раздражает, я лишился толерантности и терпимости.

Но пожилая библиотекарша не заметила хамства незваного гостя, слишком велика была ее радость.

– Книга, – повторила она, – о Павле! Знаете, наверное, я осталась единственной, кто может рассказать о великом писателе много интересного.

– Меня к вам отправила бывшая заведующая детским садом Софья Борисовна, – улыбнулся я, – вроде она тоже из фанаток Подушкина.

– А, – отмахнулась Ольга Ивановна, – одни разговоры. Соня не увлекалась столь глубоко творчеством Павла. Кстати, очень прошу не употреблять в разговоре со мной отвратительное слово «фанат», мы не имели ничего общего с сумасшедшими девками вроде моей соседки! Вот уж безалаберное создание! Заклеила всю комнату плакатами какого-то жуткого мужика с ярко-красным размалеванным ртом, сделала себе татуировку в виде паука, носит железную цепь на поясе. Вот она фан! А мы были и остаемся поклонницами! Никогда не докучали кумиру! Просто ходили на все его встречи. Боже упаси было проявить личную активность! Нам в голову прийти не могло позвонить писателю по телефону или приехать к нему домой, хотя мы имели и номер, и адрес! Только издали обожали!

Рязанова замолчала.

– Наверное, Павел Иванович знал своих преданных читательниц по именам, – спросил я у Ольги Ивановны.

– Конечно! – оживилась старушка. – Со мной он здоровался, смею надеяться, что выделял из толпы! Впрочем, было за что! Хотите, покажу клубный альбом?

– Очень интересно. – Я потер руки.

Рязанова вскочила.

– Музей в служебном помещении.

Не успел я опомниться, как бабка весьма резво поволокла меня в глубь библиотеки, дотолкала до небольшой комнаты, очевидно кабинета директора, и широким жестом указала на книжный шкаф со стеклянными дверцами.

– Вот, любуйтесь!

Пять полок были тесно уставлены томами. Даже у Николетты нет такого количества произведений Павла Подушкина. В бывшем кабинете отца над диваном была выбита ниша, где без строгого порядка стояли романы отца. Почему «стояли»? Потому что, выйдя замуж за Владимира Ивановича, маменька сделала ремонт, заложила нишу, а книги первого мужа спрятала на антресоли. Меня это расстроило, но ведь жизнь продолжается, Николетта второй раз вышла замуж, а не всякий супруг хочет постоянно иметь перед глазами напоминание о своем предшественнике. Мой отчим богат, он успешный продюсер, но, глядя на книги Павла Подушкина, непременно должен испытывать комплекс неполноценности. Может, мой отец и не был миллионером, но он был невероятно одарен, а талант купить невозможно. Владимир Иванович легко приобретает Николетте шубы, бриллианты и машины. Но когда маменька была женой писателя, она купалась в лучах его славы. Хорошо зная Николетту, думаю, она была счастлива, слыша за спиной шепоток:

– Вон, смотрите, идет жена самого Павла Подушкина!

Маменька обожает быть в центре внимания, и ей нравится чужая зависть, а в далекие годы моего детства это чувство по отношению к ней испытывали многие женщины.

Но сейчас ситуация изменилась, Павел Иванович давно умер, а второй супруг богат и готов окружить свою жену комфортом, так зачем демонстрировать ему книги романиста? Вот почему заделали нишу над диваном.

Посторонний человек, Ольга Ивановна Рязанова более чтит память писателя, чем законная, избалованная им супруга.

– У вас есть очень редкие экземпляры, – отметил я, – вон том, «Княгиня и кинжал». Насколько знаю, рукопись этой книги была сильно сокращена цензурой, Подушкин вообще хотел отказаться от ее издания, но роман появился на свет и был благосклонно принят читателем. Несмотря на восторженные отклики, Павел Иванович не любил «Княгиню и кинжал», этого романа нет даже в его домашнем собрании. А у вас есть! Где вы только его достали?

Ольга Ивановна заулыбалась:

– Купила в магазине. Я в прежние годы очень любила путешествовать, объездила всю страну и отовсюду привозила издания любимого автора. Один раз он был здесь и остался очень доволен! Сказал: «Ну надо же! Полное собрание!» А ведь тогда тут было не столь много книг, Павел Иванович на день своего посещения написал меньшую часть произведений!

– Как же вам удалось заманить в районную библиотеку именитого литератора? – искренне удивился я.

Рязанова засмеялась.

– Раньше при Союзе писателей существовало так называемое Бюро пропаганды, я позвонила туда и сообщила о желании устроить встречу. Нашей библиотеке пришлось долго ждать великого дня, но он все же наступил! Павел Иванович прибыл сюда! Вот!

Ольга Ивановна взяла альбом, раскрыла кожаную обложку, и я увидел своего отца с приклеенной к губам улыбкой. Вокруг стояло человек двадцать женщин, одетых в праздничные платья.

– Это я. – Рязанова указала на худенькую темноволосую женщину.

– Вы настоящая красавица, – восхитился я. – Неужели Павел Иванович не обратил на вас внимания?

Ольга Ивановна машинально поправила прическу.

– Я не надеялась на внимание великого писателя. Наверное, вам трудно нас понять, сегодня люди другие. Павел Иванович – солнце, а разве можно приближаться к светилу?

Вот это правильно! Яркая звезда способна обжечь любого. И я не советую фанатам вступать в тесное общение с кумиром, вблизи предмет обожания окажется совсем не таким, как издали. Вы испытаете глубочайшее разочарование, позиция Ольги Ивановны верна.

Рязанова медленно перелистывала страницы.

– Знаете, – улыбнулась она, – мне пришлось научиться мастерски обращаться с фотоаппаратом, чтобы снимать Павла Ивановича. Вот вы спрашивали, выделял ли он меня из толпы? Не хочу хвастаться, но некоторое время – определенно да! Как-то раз мне не удалось приобрести билет в первый ряд на его выступление, пришлось сесть в десятом. И как сделать снимок? Я вся извертелась, ничего не получалось, ну и решилась встать, приблизилась к сцене, начала наводить объектив, и тут подошел милиционер и говорит: «Гражданочка, сядьте, вы мешаете писателю отвечать на вопросы!» А Павел Иванович услышал его и возразил: «Нет, нет, пусть работает. Она составляет фотолетопись, спасибо, милая, продолжайте спокойно!» Это был знаменательный день! Понимаете?

Я кивнул.

– Скажите, у писателя были дети?

– Сын, – сухо ответила Ольга Ивановна, – назван в честь деда Иваном. Но, если честно, меня никогда не интересовала его личная жизнь: романы, любовницы. Только творчество!

– Значит, у литератора были связи на стороне, – сказал я, – вполне вероятно, что он имел других детей! Сколько раз господин Подушкин женился?

– Один, – коротко обронила Рязанова, – насколько я знаю, он долго жил холостяком.

– Сейчас, как вы верно заметили, иные времена, читателей очень интересуют факты из интимной жизни, моя книга будет без них неполной, – вкрадчиво сказал я.

– Ничего такого я не знаю, – сердито перебила меня Ольга Ивановна.

– А вот Софья Борисовна говорила…

– Она давно выжила из ума! – возмутилась Рязанова. – И, между нами говоря, никогда не являлась его преданной поклонницей! Могла пропустить заседание клуба! Представляете? Один раз Соня взялась за читку!

– Простите? – не понял я.

Ольга Ивановна закрыла шкаф.

– Мы собирались каждую субботу, очень удобный день, впереди выходной, в те годы мы работали шесть дней в неделю. Один из членов клуба зачитывал вслух главу из книги Павла Ивановича, потом говорил, как он понял смысл, мы спорили, разгоралась дискуссия. Ясное дело, выступающий готовился заранее, репетировал дома, оттачивал дикцию. Так вот, один раз предстояло выступить Соне. Все собрались, а ее нет! Семь часов, восемь, мы заволновались, потом люди разошлись.

Ольга Ивановна прождала Софью Борисовну до десяти и решила заглянуть к ней домой, пошла к ее дому и столкнулась с ней на улице. Та спешила в родные пенаты.

– Соня! – воскликнула Ольга. – Что случилось?

– Завтра праздник у малышей, – без малейшего волнения ответила Софья, – мы репетировали сказку.

– Ты забыла про заседание клуба?

– Нет, просто не сумела прийти.

– Но мы ждали чтения главы!

– Кто угодно мог текст произнести, – пожала плечами необязательная поклонница.

Ольга Ивановна возмутилась и на следующем собрании клуба предложила исключить Софью из его рядов.

– Увы, мне это не удалось, – с нескрываемой обидой рассказывала сейчас Рязанова, – мнения разделились. Нюрочка так защищала Соню! Прямо тигрицей на меня накинулась.

– А еще Софья Борисовна говорила, что некая Нюрочка тесно общалась с Павлом Ивановичем! – вспомнил я. – Вы сейчас эту женщину вспомнили? Она была любовницей прозаика?

– Гнусная ложь! – возмутилась Рязанова.

– Вроде у них был роман! – начал я педалировать ситуацию.

– Чушь!

– Нюра была замужем?

– Нет, конечно, кому она нужна, – пошла вразнос Ольга Ивановна, – ни кожи, ни рожи, ни ума! Меня очень удивляло, что такая женщина любит книги Павла!!!

– Но у Нюры был ребенок? – наугад спросил я и попал в точку.

– Да, – помрачнела Рязанова.

– От кого?

– Она не рассказывала! – гаркнула старуха.

– Насколько я понял, вы были основателем и председателем клуба поклонников? – Я нарочно ушел в сторону от скользкой темы.

– Именно так! – вскинула голову Ольга Ивановна. – У нас, впрочем, работал Совет, проблемы мы решали сообща! Ну, например, где будем день рождения Павла Ивановича отмечать!

– Но все равно ваше слово было решающим.

– Конечно.

– Почему же вы не выгнали Нюру за спор на собрании?

Рязанова заморгала.

– Ну… за что?

– Она была морально неустойчива, родила малыша вне брака!

– Мы поклонницы Подушкина, – нервно ответила Ольга Ивановна, – и только. Мое личное отношение к Нюре тут ни при чем!

Я кивнул:

– Ясно. У вас великолепный музей, но почему он помещается не на виду, а в служебном помещении? Неужели вам не хочется продемонстрировать собрание людям?

Ольга Ивановна покраснела.

– Таково было решение Совета.

– Да?

– Ранее, до ограбления, шкаф размещался в читальном зале, любой человек мог взять книгу и посмотреть фотографии. Но потом нас обокрали!

– Много книг унесли? В советское время они были дефицитом.

– Фонд не тронули!

– Неужели?

– Взяли только снимки Павла Ивановича.

– Вы, конечно, вызвали милицию?

– Нет, – после легкого колебания ответила Рязанова.

– Но почему? – поразился я. – Налицо был факт кражи! Неужели не хотели поймать грабителя?

Ольга Ивановна нервно теребила край шали, накинутой на плечи: несмотря на теплый летний день, в библиотеке царила прохлада.

– Не хотелось впутывать органы, – в конце концов призналась она, – музей ведь не принадлежал государству, это личное собрание. И потом, нас не погладили бы по головке в отделе культуры. Хотя выставки о писателях поощрялись, но наш клуб возник стихийно. Поэтому я предпочла замять эту историю.

– Вам это удалось! И вот что странно!

– Что? – вздрогнула Ольга Ивановна.

– Вор влез в хранилище ночью?

– Ну не днем же, – улыбнулась Рязанова, – в те годы здесь работало много людей, та же Нюра Кондратьева, к примеру. Всегда змеилась очередь из читателей, а шкаф стоял напротив стойки выдачи книг, незаметно вынуть фотографии невозможно.

– Значит, ночь, – уточнил я. – Вы не запирали дверь?

– Господь с вами! На три замка!

– И включали сигнализацию?

– Естественно! В советские годы библиотеки города были подключены к пульту охраны.

– Я так и думал, поэтому испытал недоумение. Почему же не приехал патруль?

Ольга Ивановна заморгала.

– Патруль? – переспросила она.

Я кивнул.

– Если вор открыл окно или взломал замок, то неминуемо сработал бы сигнал, и спустя считаные минуты сюда ворвалась бы милиция.

– Да, – согласилась Рязанова.

– Но этого не случилось!

– Ну… да!

– А почему?

Ольга Ивановна опустила голову.

– Не знаю.

– Ладно, – махнул я рукой, – ни милиция, ни ваше начальство не узнали о факте проникновения в библиотеку. Но ваш Совет! Его члены небось возмутились, услышав об исчезновении фотографий. Кстати, не помните, что на них было запечатлено?

– Наша встреча с господином Подушкиным, – мрачно сообщила Рязанова, – осталась лишь общая карточка, были еще снимки по отдельности. Павел Иванович был очень любезен, он согласился сняться с каждой из нас!

– Ничего себе! – всплеснул я руками. – Исчезло самое ценное! Очень странно!

Рязанова вздрогнула.

– Не хотела говорить, никому не приятно вспоминать о своих оплошностях. Я в тот день, уходя домой, забыла включить сигнализацию. Не пойму, как это произошло!

– Неправда!

– Вы мне не верите?

– Нет.

– Молодой человек! Как вы смеете!

– Не такой уж я и молодой, – улыбнулся я, – детство, отрочество и большая часть юности прошли при Советах, я работал редактором в журнале «Красный Восток», меня туда устроил отец. Но не это интересно. Помещение нашей редакции тоже было подключено к пульту, а запирал его на ночь и ставил на охрану Леонид Смолин, мой приятель. Я частенько ждал его. Так вот, пару раз, когда Смолин запирал дверь снаружи, изнутри неслись телефонные звонки. Не обычные, прерывистые, а безостановочная трель – тууууу! Таким образом сотрудница пульта сообщала: внимание, дверь захлопнута, а сигнализация не включена. В те годы за соблюдением порядка следили истово, на пульте знали, что ровно в семь пятнадцать вечера здание «Красного Востока» должно стать на охрану. Кстати, за рассеянность штрафовали. Думаю, и вам звонили!

Рязанова начала кашлять.

– У вас до сих пор возле гардероба привинчена табличка с надписью: «Выполни инструкцию перед уходом», – сказал я, – и у нас в редакции имелась подобная. Никому не хотелось платить штраф. Неужели члены Совета поверили вашей лжи про кражу?

### Глава 18

– Нам не о чем более разговаривать, – печально произнесла Рязанова.

– Наоборот, беседа только начинается. Впрочем, разрешите представиться! Меня зовут…

– Мы уже знакомились, – оборвала меня Ольга Ивановна, – теперь пора прощаться.

– Каюсь, соврал, мое имя не Владимир. Я – Иван Павлович Подушкин, сын Павла Ивановича!

Пару секунд Ольга Ивановна моргала, потом села на продавленный черный кожаный диван и сказала:

– Глупый спектакль! Вы самозванец! Покажите паспорт!

– У меня его нет, вернее, есть, но на имя Владимира Задуйхвоста! И вы видели сей документ!

Рязанова рассмеялась.

– Прощайте, молодой человек!

– Выслушайте меня!

– Не имею ни времени, ни желания!

– Я на самом деле наследник рода Подушкиных.

– С тем же успехом вы могли назваться герцогом Кентерберийским! – отбрила старуха.

– Я не вру!

– До свидания!

– Я не уйду отсюда, пока не объясню ситуацию!

Ольга Ивановна встала с дивана.

– Хорошо, но сначала ответьте на мой вопрос! Если вы родственник Павла Ивановича, то вам это не составит труда!

– Задавайте, – кивнул я.

– У господина Подушкина имелась дача?

– Да, в Переделкине.

– Назовите ее адрес!

– Улица Тренева, дом четыре.

– Дом был на одну семью?

– Нет, на две.

– Помните соседей?

– Конечно! Некто Сытин, кажется, Виктор Николаевич. В имени я уверен, а в отчестве сомневаюсь. Мои родители с Сытиными не общались, у нас были разные входы.

– А кто жил через дорогу?

– Поэт Степан Щипачев. Вы хотели задать один вопрос, а получился масштабный допрос, – улыбнулся я.

– Лучше продолжим! Кто были ваши ближайшие друзья по даче?

– В основном я общался с девочками. Внучка Катаева, Тина, потом Тата Тевекелян, Катя Чаковская, дочь главного редактора «Литгазеты», она, к сожалению, погибла молодой в автокатастрофе, – перечислил я, – остальных плохо помню, я был замкнутым подростком, больше сидел в саду и читал!

Ольга Ивановна посмотрела на меня:

– И последнее! У вас с отцом имелся тайник, куда клали всякие секретные записки. Назовите его!

Я поразился до глубины души.

– А вы откуда знаете?

– Неважно, отвечайте!

– Дача в Переделкине была не личной, ее дал отцу в аренду Литфонд. Пользоваться домом мы могли, пока был жив сам писатель, после его смерти семью выселяли. Подушкины сменили драматурга Ромашова. Отец перед въездом капитально переделал дом. В частности, на свои деньги приобрел котел отопления и повесил батареи. Ромашовы пользовались печами. Павел Иванович хотел сломать здоровенные «голландки» и сделать тем самым комнаты более просторными, но это не удалось. Печи просто вычистили и закрыли. В одной из них, той самой, что стояла у отца в кабинете, мы и оборудовали «почтовый ящик». Это было игрой. Папа клал внутрь письма «таинственного» содержания. Ну, допустим: «Иди до забора, поверни налево, найди куст жасмина». Я выполнял указания и обнаруживал следующую инструкцию. В результате через два-три часа получал новую книгу или модель для склеивания.

Ольга Ивановна прижала кулаки к груди.

– Я вам верю! Ванечка! Что произошло? Отчего вы пришли ко мне? Можно я возьму вас за руку?

Я подсел к Рязановой и обнял ее за плечи.

– Простите за жестокий допрос, но я попал в тяжелую ситуацию, мне никто не поможет, кроме вас.

Ольга Ивановна погладила мою ладонь и вдруг улыбнулась.

– Вы, несомненно, сын Подушкина. У него на указательном пальце тоже была родинка. Павлуша говорил, что это божья отметина, он в нее упирал ручку во время письма.

– Павлуша? Вы были в близких отношениях?

Ольга Ивановна склонила голову.

– Скажите, солнышко, а ваша мать жива?

– Да, спасибо, Николетта находится в добром здравии, недавно вышла замуж.

– Что? – подпрыгнула Ольга Ивановна. – Она ходила в загс? Да ей же сто лет!

– Точный возраст Николетты не известен никому, но думаю, вы ошибаетесь, она моложе!

– Ненамного, – съехидничала Рязанова. – Значит, мадам нынче супруга… кого?

– Владимира Ивановича, хорошего человека.

– Небось новый муж очень богат?

– Небеден.

– Кто бы сомневался! Райка умела откапывать золото!

– Рая? – фальшиво удивился я. – Но моя маменька Николетта Адилье, актриса.

– Насчет артистки это святая правда, спектакли она разыгрывала профессионально, – брякнула Ольга Ивановна. – Вот что, ангел, рассказывай суть проблемы.

– Вы были настолько своим человеком для моего отца, что я считаю вас тетушкой, – галантно отреагировал я.

– Слышу Павлушу, – грустно сказала Ольга Ивановна, – дамский угодник! Ну, начинай.

Когда мой рассказ иссяк, Рязанова встала, дошла до письменного стола, выдвинула ящик, вынула из него коробочку зефира, включила белевший на подоконнике чайник. Потом стала вытаскивать из шкафчика чашки, блюдца, ложки, сахарницу, коробку с заваркой…

Мне было понятно, что пожилая дама собирается с духом, очевидно, ей трудно сразу приступить к рассказу. Наконец Рязанова решилась:

– Очень часто, наделав глупостей в прошлом, человек резко меняет свою жизнь, – тихо произнесла она, – и думает: «Все, никто не знает, чем я занимался в юности». Но, увы, ничего нельзя скрыть, рано или поздно правда вырвется наружу в самый неподходящий момент. Ванечка, ты ведь не осудишь меня?

– Нет, – твердо пообещал я.

Ольга Ивановна села и оперлась грудью о стол.

– Мы были очень молоды, я и Нюрочка. Павлуша наша первая любовь, мы с ней работали вместе в этой библиотеке, только в разных сменах и не всегда пересекались на службе.

Я притих в углу дивана, боясь пропустить даже слово из рассказа библиотекарши.

Девушки обожали писателя сначала издали, потом стали активно ходить на все его встречи, и наконец настал момент, когда прозаик выделил их из толпы. Дело было осенью, Подушкин в тот день отвечал на вопросы поклонников в магазине на улице Кирова, нынешней Мясницкой. Оля и Нюрочка получили автографы и совершенно счастливые пошли домой. Было темно, лил холодный дождь. Нюрочка жила рядом, а Ольге надо было ехать далеко. Девушки жались под одним зонтиком, редкие прохожие неслись по тротуарам не оглядываясь. Один из спешащих мужчин споткнулся и рухнул в лужу.

И Олечка, и Нюра отличались сердобольностью, поэтому они кинулись на помощь потерпевшему бедствие. Незнакомец упал лицом вниз, вдобавок ко всему на нем был модный светло-серый габардиновый плащ, вмиг превратившийся в грязную тряпку.

– Вы ушиблись! – воскликнула Оля.

– Давайте руку, – защебетала Нюрочка.

– Спасибо, девушки, – знакомым голосом ответил потерпевший и ловко вскочил.

Оля и Нюра ахнули, перед ними стоял Павел Подушкин. Писатель тоже узнал поклонниц.

– Это вы! – с явным облегчением воскликнул он. – Я поскользнулся, как дурак, теперь весь в грязи!

– Ой, не надо так себя ругать, – очнулась Нюрочка, – давайте зайдем ко мне, я живу неподалеку, отчищу вашу одежду.

Павел заколебался.

– Быстро высушу и щеткой отряхну, – продолжала Нюра, – а то в таком виде вас в метро контролер не пустит!

– Хорошо, – неожиданно согласился писатель и отправился вместе с поклонницами.

Тот вечер Олечка запомнила на всю жизнь. Нюра жила в многонаселенной коммунальной квартире, у нее была комнатка, примыкающая к ванной. Павел слегка растерялся, увидев длинный полутемный коридор, стены, завешанные велосипедами, корытами и тазами. Оле показалось, что романист пожалел о том, что принял приглашение, но куда ему теперь было деться? Пришлось войти в крохотную каморку и устроиться на продавленном диване. Нюрочка унесла плащ, Оля притащила с кухни чайник, в буфете нашлись карамельки и батон с изюмом. Плащ давно почистили и погладили, но Павел не спешил домой, он веселил поклонниц рассказами о жизни писателей и смешно пародировал их жен. Где-то около десяти вечера Оля вдруг сообразила: и Подушкин, и Нюра ждут, когда она уйдет. Когда девушка поняла, что ее подруга понравилась их кумиру, то испытала сильный укол ревности. Но Олечка была благородна, и она по-настоящему любила Павла и желала ему счастья. Конечно, Оля сама надеялась на роман с ним, но фортуна улыбнулась Нюрочке. Сделав вид, что внезапно вспомнила о каком-то важном деле, Рязанова встала и заявила:

– Ой! Мне домой пора! Заболталась тут с вами!

– А я должен подождать, пока высохнет плащ, – отозвался Павел, бросив взгляд на абсолютно сухой габардиновый пыльник[154].

Оля откланялась и ушла. С Нюрой она не виделась около месяца. У девушек не совпадали рабочие смены, кроме того, сказавшись нездоровой, Нюра не приходила на собрания клуба поклонников Подушкина. Но потом подружки созвонились. Рязанова, не сумев справиться с любопытством, проявила несвойственную ей бесцеремонность, спросила:

– Что у тебя с Павлом?

– С кем? – прикинулась дурочкой Нюра. – Кого ты имеешь в виду?

– Не поняла? – усмехнулась подруга. – Подушкина. Я видела, как вам не терпелось остаться вдвоем.

– Глупости, – рассердилась Нюрочка, – он ушел через четверть часа после тебя! Более мы с Павлом Ивановичем не виделись.

– Ага, – протянула Рязанова, – ладно. Завтра воскресенье, пойдем в парк?

– Я занята, – ответила коллега, – дел полно, обещала маме помочь!

Через две недели Ольга окончательно уверилась: у Нюры роман с Павлом. Кондратьева теперь практически не общалась с Ольгой, перестала ходить на встречи с Подушкиным. Кстати, романист ушел в подполье, раньше он частенько устраивал в магазинах автограф-сессии, теперь же, похоже, не высовывал нос из дома.

Ну а потом дождем посыпались невероятные события. Нюра старательно избегала встреч с Ольгой. После той встречи с Павлом Нюра, сообщив начальству о проблемах со здоровьем, попросила перевести ее в хранилище из читального зала. Ольга удивилась, она знала, что подруга терпеть не может возни с инвентаризацией фонда, Нюра всегда рвалась общаться с читателями. Рязанова хотела побеседовать с Кондратьевой, но ей это не удалось, ее отправили в Ленинград, в командировку, на целый год. Была в советские времена такая практика временного обмена сотрудниками. Оле она нравилась, потому что позволяла бесплатно ездить по стране. Когда же Рязанова вернулась, Нюра уже уволилась. Более того, она съехала со старой квартиры, не оставив никому нового адреса. Ольга обиделась на нее и искать ее не стала. Да и можно ли было теперь считать Кондратьеву подругой? Отношения между девушками прекратились, и охлаждение наступило не по вине Рязановой.

Едва Ольга переварила весть об исчезновении Нюры, как узнала, что Павел Иванович женился на никому не известной актрисе по имени Николетта Адилье.

Здесь следует сделать небольшое отступление, чтобы стала понятна суть дела. В советской стране не было так называемой желтой прессы, где печатали скандальные и светские фото. Новости о любимых артистах, писателях, художниках люди узнавали либо во время творческих встреч, либо от тех, кто был приближен к элите: парикмахеров, портных, официантов и прочих лиц из сферы обслуживания и торговли. К Ольге Ивановне в библиотеку иногда заглядывала страшно болтливая дама Иветта, сестра которой служила в Центральном доме литераторов в буфете.

Едва переступив порог, читательница начинала вываливать на Ольгу гору сплетен, так случилось и в этот раз.

– Слышала? – заголосила Иветта, врываясь в зал. – Подушкин женился!

У Ольги остановилось сердце.

– На актрисульке, – продолжала Иветта, не обращая внимания на вытянувшееся лицо Рязановой, – откуда она взялась – никому не известно! Вроде заканчивает театральный вуз! Не москвичка! Провинциалка! Звать ее Николетта Адилье. Говорят, она из очень хорошей семьи!

Иветта, как всегда, болтала без устали, Ольга с трудом перевела дыхание. Слава богу! Значит, выигрышная карта выпала не Нюре!

После того разговора девушки долго не встречались. Ольга получила повышение по службе, ее назначили заведующей абонементом и приказали сделать перерегистрацию фонда. Рязанова сутками пропадала в хранилище, она забыла обо всех делах, кроме служебных, но нет-нет да мелькала у нее в голове мысль о Нюре. В конце концов Оля решила восстановить прежние отношения и предприняла попытку отыскать подругу.

### Глава 19

Для начала Рязанова позвонила брату Нюры, Юрию. Парень не нравился Ольге, он казался ей слишком занудным и сердитым. У него была отвратительная манера устраивать человеку, посмевшему его побеспокоить, форменный допрос, но Олечке очень хотелось узнать, куда же подевалась Нюра.

– Алло, – звонко ответил молодой женский голос.

– Здравствуй, Антуанетта, это Оля, – представилась Рязанова, недолюбливавшая не только Юрия, но и его размалеванную жену.

Девица раздражала ее всем: крашеными волосами, манерой растягивать гласные звуки, идиотским кокетством и шикарными шмотками. Бесило и имя: Антуанетта. Жена Юры не уставала повторять, что является внебрачной дочерью некоего великого артиста. Девушка настолько надоела Рязановой этими разговорами, что однажды на дне рождения у Нюрочки Оля не выдержала и налетела на Антуанетту с вопросом:

– И как звали твоего отца?

– Это секрет! – закатила глаза Антуанетта.

– Даже имя сказать не можешь?

– Нет! У папы другая семья, мама не хочет разрушать его брак, – торжественно заявила Антуанетта.

– Что-то никого из твоих родственников на свадьбе с Юрой не было, – не успокаивалась Оля, – наверное, они слишком знамениты, вот и не захотели с простыми работягами за одним столом сидеть.

Антуанетта начала что-то говорить, но Юрий перебил жену:

– Замолчи! Лучше ешь салат, а ты, Ольга, прикуси язык.

Рязанова вспыхнула и ответила:

– Между прочим, я не с тобой разговариваю.

В результате случилась ссора, понимаете, как «обрадовалась» Оля, нарвавшись на Антуанетту? Рязанова понимала, что та может бросить трубку, поэтому быстро сказала:

– Извини за беспокойство, я ищу Нюрочку, она не у вас?

– Простите, вы кто? – прикинулась беспамятной Антуанетта.

– Ольга Рязанова, – вздохнула библиотекарша, подавив желание заорать: «Хватит кривляться, дура». – Мне нужна Нюра, сестра твоего мужа. Если ты забыла, напомню: его зовут Юрий Кондратьев.

– Вот оно что! – воскликнула собеседница. – Меня зовут Клава. Кондратьевы переехали.

Оля спросила удивленно:

– Куда?

– Ой, не знаю. Квартира-то ведомственная, – Клава охотно пустилась в объяснения, – пока на заводе работаешь – живешь, уволился – освобождай комнаты. Мы с мужем ничего про прежних жильцов не знаем. Вроде у них кто-то умер.

– И давно вы въехали? – пришла в себя Оля.

– Уже два месяца живем, – сообщила Клава и повесила трубку.

Ольга попыталась навести справки о Нюрочке через общих знакомых, но никто не мог сказать, куда она подевалась. В конце концов Рязанова перестала искать словно в воду канувшую подругу.

Прошло некоторое время, увлечение книгами Павла Подушкина стало у Рязановой почти манией. Прозаик набил руку, его произведения поражали мастерством, Ольга с трепетом ожидала выхода новой исторически-любовной саги.

Во время очередной книжной ярмарки Оля пришла на автограф-сессию Павла Ивановича. Народу в павильоне, где происходило мероприятие, толпилось немерено. Рязанова терпеливо отстояла час в очереди, дошла до стола, за которым сидел писатель, положила перед ним только что купленную книгу и попросила:

– Подпишите на добрую память.

– Как вас зовут? – улыбнулся он.

Рязановой стало обидно.

– Неужели я так изменилась, что меня и узнать невозможно? – спросила она.

Павел заморгал.

– Простите, мы встречались?

– Да, и не раз, – кивнула Ольга, – я член клуба ваших поклонников. Вы когда-то упали на улице, запачкали плащ, и мы с Нюрой помогли вам отчистить грязь.

Лицо Подушкина напряглось, и тут в воздухе повеяло дорогими, явно импортными духами, за спиной писателя возникла хрупкая женская фигурка. Дама положила Павлу на плечо узкую ладошку с пальцами, щедро украшенными кольцами, и нежно прочирикала:

– Милый, если будешь по полчаса беседовать с каждой, то мы опоздаем на прием в Доме литераторов. Уже четыре часа, а очередь на километр тянется. А вы, девушка, не задерживайтесь, получили автограф и отходите, другим тоже надо. Не злоупотребляйте временем моего мужа!

Ольга, сообразив, что судьба столкнула ее с женой Подушкина, решила получше разглядеть даму, подняла глаза и ахнула:

– Антуанетта!

За спиной Павла Ивановича стояла жена Юрия Кондратьева. Антуанетта сильно изменилась, ее волосы теперь не были вытравлены перекисью, они имели оттенок спелой пшеницы, исчез и грубый макияж, на лице был лишь намек на грим, в ушах у дамы висели большие бриллиантовые серьги, плечи, несмотря на жаркий сентябрь, укутывало меховое манто. Но глаза! Взгляд Антуанетты не изменился, он остался таким, как прежде: цепким, жестким и одновременно по-детски беспомощным.

– Антуанетта, – повторила Рязанова, – ну и ну! Ты жена Павла?!

– Простите, милочка, – процедила супруга прозаика, – вы ко мне обращаетесь?

– У него что, две жены? – усмехнулась Оля. – Ясное дело, к тебе! Вот это поворот! Не знаешь, как поживает Нюрочка? Нет ли у тебя ее координат?

Уголки губ Антуанетты опустились вниз.

– Любезная, вы меня с кем-то перепутали!

– Мою жену зовут Николетта, – удивленно сказал Павел.

– Нет, Антуанетта, – уперлась Ольга, – я ее расчудесно знала в прежние годы!

– Девушка, – крикнули из толпы, – хватит болтать, подписали книгу и уходите.

Антуанетта, воспользовавшись тем, что Оля повернула голову в сторону кричавшего, быстро ускользнула.

– Следующий, – протянул руку Подушкин.

– Я подожду, пока вы автографы раздаете, – не сдалась Ольга, – очень хочется побеседовать с Антуанеттой.

Но тут толпа поднаперла, и Рязанову оттеснили в сторону. Оглядев очередь, Оля поняла, что раньше чем через час Подушкин из павильона не уйдет, и отправилась бродить по ярмарке. В конце концов она добралась до стенда издательства «Детство»[155], где шла торговля красиво изданными сказками.

Рязанова протянула руку к яркому тому.

– Простите, он отложен, – сказала одна из сотрудниц стенда и подняла голову.

– Нюра! – подпрыгнула Ольга.

– Вот уж встреча! – совсем не радостно заявила Кондратьева. – Ты что здесь делаешь?

– Книги покупаю, – растерялась Рязанова. – А ты, значит, в «Детстве» служишь?

– Нет, – после некоторого колебания ответила Нюра, – я тут временно подрабатываю на ярмарке.

– Как дела? – завела беседу Оля.

– Нормально.

– Чего не звонишь?

– Некогда.

– Там Подушкин сидит.

– Знаю.

– Он женился!

– Слышала.

– Видела его супругу?

– Нет!

Ольга оперлась о прилавок.

– Сходи погляди! Просто невероятно.

– Мне некогда, – пожала плечами Нюра, – и, если честно, мне даже неинтересно, кто его спутница жизни, я переросла свое увлечение книгами Павла Ивановича.

– Не поверишь, – понизила голос Рязанова, – его жена – Антуанетта!

– Кто? – переспросила Нюра.

– Твоя бывшая невестка! Кстати, где Юра?

– Он давно умер, – мрачно ответила Нюра, – после развода с Антуанеттой запил, и через несколько месяцев его сбила машина. В отношении Антуанетты ты обозналась! Она… Впрочем, это неинтересно!

– Слава богу, я пока отлично вижу, – засмеялась Ольга, – пойдем, глянешь! Тебе, наверное, как участнику ярмарки, разрешат пройти внутрь стенда. Стопроцентно Антуанетта супруга романиста.

– Мама, – пропищал тонкий голос, – ма-ма-ма!

Около Нюрочки, словно из воздуха, возник худенький ребенок, то ли мальчик, то ли девочка, сразу и не понять. На малыше был комбинезончик из клетчатой ткани, белая рубашечка, а стриженую голову прикрывала полотняная кепка.

– Это кто? – изумилась Оля.

Нюра покраснела.

– Извини, мне пора, – сказала она, – рада была видеть тебя.

– Мама, – хныкал малыш, – ма-ма-ма.

– Ты вышла замуж, – не удержалась Ольга, – поздравляю.

– Не с чем, – ответила Нюрочка, – у меня нет супруга.

– Но он твой?! – воскликнула Рязанова.

– Кто? – прищурилась Нюра.

– Мальчик!

– Ах мальчик, – криво усмехнулась бывшая подруга, – пусть будет мальчик!

Ольга не обратила внимания на странную реакцию Нюры, Рязанова была слишком удивлена, чтобы заметить чужое настроение, а еще в ней проснулось невероятное любопытство.

– Откуда у тебя сын? – бестактно спросила она.

Нюра кашлянула и ехидно протянула:

– Ты не знаешь, где женщины берут детей?

Рязанова заморгала, но не успокоилась.

– А как его зовут?

– Ваня, – живо ответила Нюра, – замечательное русское имя. Извини, ребенка пора кормить.

– Дай свой телефон, – попросила Рязанова, – я позвоню на днях, встретимся, поболтаем.

– У меня его нет, и квартира не в центре, – слишком быстро заявила Нюра.

– На стенде тридцать восемь заканчивается встреча с писателем Павлом Подушкиным, – загремело с потолка радио, – кто не успел получить автограф, поторопитесь.

– Пошли скорей, – велела Оля, – там точно Антуанетта, понимаешь?

Нюра прижала к себе мальчика.

– Послушай, – устало сказала она, – я уже объяснила, ты фатально ошибаешься. Антуанетта умерла, мы долго не общались, поэтому ты ничего не знаешь.

– Ой-ой! – подскочила Ольга. – Как же это? Она же совсем молодая! От чего скончалась?

Нюрочка посадила сына к себе на колени.

– Ма-ма-ма, – незамедлительно завел малыш, которому по виду было не более двух лет.

– Иди к Ляле, – велела мать, – она тебя ждет.

Ребенок живо слез с колен Нюры и убежал.

– Хороший какой, – улыбнулась Ольга.

– Ничего, – холодно сказала Нюра. – Давай расскажу об Антуанетте.

Рязановой стало понятно, что бывшая подруга не хочет говорить о ребенке.

– Ты же знаешь, что и я, и мама не любили Антуанетту, – завела Нюра, – да и за что к ней хорошо относиться? Работать не хотела, домашним хозяйством не занималась, зато Юрку постоянно шпыняла, упрекала его в безденежье. Очень жадная была и завистливая. Увидит у соседки новую сумку и не успокоится, пока себе такую же не купит, два раза попользуется ею и отбросит. Конечно, маме такое поведение не нравилось, она часто ругала Антуанетту, а Юрка становился на ее защиту. Он очень любил непутевую жену. А ее привычка над всеми смеяться и давать гадкие клички? Юра всех приятелей растерял, потому что жена им хамила. Да только брат жил словно под гипнозом, Антуанетта его одурманила. Начнем мы с мамой ему глаза открывать, слышим в ответ: «Вы несправедливы к Антуанетте, у нее в жизни было много горя, она росла без родителей, сиротой. Знаете ведь, из какой она семьи? Отец ученый, мать актриса, увы, они скончались, когда дочке едва исполнилось десять лет. Девочку в колхоз к дальней родне отправили. Не трогайте Антуанетту, она от матери талант унаследовала, закончит учебу и будет на сцене играть. Гордиться надо, что к нам райская птичка залетела, а вы жабами квакаете: „Чисть картошку, мой полы“. Не для этого Антуанетта на свет родилась. И вообще, не суйтесь в нашу семью».

Юра жалел супругу и верил ей, тем горше было ему узнать правду. Как-то раз к Кондратьевым, словно снег на голову, свалилась самая обычная деревенская баба в плюшевой куртке. Заявилась поздним вечером, когда они укладывались спать. Юра с Антуанеттой жили своей семьей. Кондратьевым повезло с жильем. Нюрочке досталась комната от умершей бабушки, а ее брат жил в служебной квартире, что по советским временам считалось настоящей роскошью.

И надо же было случиться такому казусу! Именно в тот вечер, когда открылось вранье Антуанетты, Нюра осталась ночевать у брата, легла на диванчике в кухне.

Не успела Нюра задремать, как загремел звонок и случились воистину революционные события. В квартире появилась деревенская баба, называющая Антуанетту дочкой. Та сделала большие глаза и попыталась вытолкать тетку вон.

– Сумасшедшая идиотка, – шипела она, – из дурки сбежала.

Но старуха не испугалась, она уперла руки в боки и выдала такое! Нюра только глазами хлопала, слушая бабу. На свет выползла малоприятная правда.

На самом деле Антуанетту звали Райкой Сувориной, никакой семьи ученый – актриса не было и в помине. А была деревня с названием Калоша, изба, в которой ютилось десять человек, да огород, с которого кормилась вся орава.

– Вы ошибаетесь, – попытался утихомирить разбушевавшуюся гостью Юра, – мою жену зовут Антуанетта, ее родители умерли, вы никак не можете быть ее матерью!

– Ха! – топнула ножищей в грязном ботинке теща. – Райка брехать горазда! Я ее на свет родила!

– Нет, – повторил Юра, – мою супругу зовут Антуанетта! У нее паспорт на это имя. Вы ошиблись, здесь нет Раисы.

– Тю, – шмыгнула носом баба, – так Райка ищо в пятнадцать лет по рукам пошла. В Калоше не безобразничала, понимание имела. Пристроилась в училище, в Федоровку, там у бабки комнату сняла и давай всем брехать, что родители померли. Мечта у ей была, замуж за богатого выйти, нас с отцом она за быдло считала, в Калошу не приезжала, до нас только слухи о ней долетали. Хоть она и лгала про то, что у ней папка с мамкой из города, а мы с отцом ей дальняя родня, на воспитание, мол, сироту взяли, только все равно это некрасиво. Ее ж кормили, поили, а она удрала от нас! Сначала в Федоровке с начальником почты жила, да он ее послал, затем в Румянцевку перебралась, с завклубом склеилась, он ей про актерский талант напел, только женат был, разводиться не стал, зря с ним Райка время потеряла. Следом она в Ивановку переехала, с мужиком из потребкооперации снюхалась. Годы летят, замуж ее не берут, дурная слава впереди бежит. Хоть она по разным деревням моталась, да народ живо правду просекал. Самый большой куш ей в Елистровке обломился, Федька Рыкин. Думала, он на ей женится. У Федора отец большой начальник, председатель колхоза, мать в магазине у прилавка стоит, старший брат начальник в милиции. Во какая семья! Туда она и нацелилась, но не вышло. Федька с ей поигрался и бросил. Да только Райка пройда, сумела с евойным отцом договориться, он ей документ на имя Антуанетты и выдал! О как! Ей надо в правительстве заседать – такого ума девка, училище еле-еле на тройки закончила, а голова как Дом Советов!

– Прекратите нести чушь! – нервно воскликнул Юрий.

– Да ты слушай, зятек, – заулыбалась во весь беззубый рот теща, – Райка увидела, что ты из Москвы приехал, и просчитала: надо парня окрутить, он ее в столицу свезет, тама хорошая жизнь пойдет, и побежала к Федькиному папке. На испуг его взяла, заявила: «Или документы новые выписываешь, или я заявление в район отвезу, скажу, что твой Федька насильник, а отец с братом его покрывают. Федор на зону отправится, а тебе по шапке дадут!»

Ну председатель и испугался! Понял, зятек? И возраст ейный в паспорте небось другой, и имя не свое!

– Вы брешете, – растерял всю интеллигентность Юра, – Антуанетта до нашей встречи была невинной девушкой. Я ее первый мужчина, ей только-только исполнилось восемнадцать!

### Глава 20

Баба засмеялась:

– Ишо десять лет прибавь, и будет правильно! Мужика обмануть недолго, Райка актерка, ей сбрехать, как мне стакан воды выпить, никакого труда не составит, сплошное удовольствие. Все равно не веришь? Так у меня ейный настоящий паспорт припасен, о!

Гостья полезла за пазуху, вытащила оттуда тонкую серую книжечку[156] и протянула Юре:

– Глянь-ка!

Кондратьев машинально взял документ.

Антуанетта молнией метнулась к нему:

– Отдай!

Но мать оказалась проворнее дочери, она ловко выхватила из пальцев оторопевшего Юры удостоверение личности и, сунув его за пазуху, с торжеством заявила:

– Ты думала, что Николай, Федькин брательник, его сжег? Не! Приберег для случая, и вот он настал. Уж больно тебя Николаша ненавидит, потому и сказал мне: «Кати, Никитишна, в город!»

– Зачем приперлась? – заорала Антуанетта. – Не звали в гости тебя, суку!

Юра и Нюра, поняв, что баба говорила правду, в ужасе схватили друг друга за руки.

– Изба сгорела, – горестно сказала Никитишна, – живем из милости в клубе. Ты хорошо устроилась в городе, с богатым. Вон квартира какая! Небось и газ есть, и за водой к колодцу не надо бегать. Дай мамке денег на обзаведение хатой, а иначе всем правду раструблю, в милицию пойду, расскажу, что фальшивым паспортом пользуешься!

Раиса схватила стул и бросилась на мать, Юрий кинулся разнимать женщин, а Нюра, забыв плащ, убежала прочь, ей было стыдно и противно. Естественно, наутро Нюрочка рассказала маме эту историю в подробностях.

Юрий разошелся с Антуанеттой, стал сильно закладывать за воротник и однажды пьяным попал под машину. Мама Неля ненадолго пережила сына, Нюрочка осталась одна. Где-то через год после смерти брата ей позвонили из больницы и сказали:

– К нам в очень тяжелом состоянии поступила Антуанетта Кондратьева. Знаете такую?

– Да, – сердито ответила Нюра.

– Можете приехать?

– Не хочу, – отрезала Нюра и швырнула трубку.

Через день ей снова позвонили из клиники с сообщением:

– Антуанетта Кондратьева скончалась, забирайте тело.

– С какой стати? – возмутилась Нюра. – Она мне никто.

– Значит, ее зароют в общей могиле, – вздохнули на том конце провода.

Нюра неожиданно ощутила укол совести. Антуанетта была неприятным человеком и стала косвенной причиной смерти Юрия. Но, с другой стороны, никто не заставлял его пить водку.

– Заберу покойную, – сказала Нюра…

– И ты ее похоронила! – воскликнула Ольга.

– Да, – кивнула подруга.

– Ну и ну! Ты не ошиблась? В морге точно Антуанетта была?

– Абсолютно, – заверила ее Нюра.

– Аня, Валя, – прокричала высокая женщина, высовываясь из служебного помещения, – если уж привозите на работу детей, то следует следить за ними! Безобразие! Развели грязь, термос опрокинули!

Нюрочка и еще одна симпатичная женщина, торговавшая книгами, кинулись на вопль.

А Ольга быстро пошла назад, к Подушкину. Ее терзали сомнения. С одной стороны, она читала о существовании двойников, с другой – Николетта была так похожа на Антуанетту! Ольге захотелось еще раз увидеть жену писателя. Но на стенде за столом сидела полная тетка, автор брошюр по консервированию, чета Подушкиных успела уйти…

Ольга Ивановна замолчала, а я постарался собраться с мыслями.

Значит, был мальчик! Почему Нюра не захотела возобновить дружеские отношения с Рязановой? Отчего она не дала Ольге свой номер телефона? Впрочем, может, она не солгала, жила в отдаленном районе, дом был не подключен к станции. Но ведь она могла сама соединиться с подругой. И что подвигло Нюру на смену места жительства? Ранее ведь она жила в центре, до Кремля буквально рукой подать! Похоже, у Нюрочки случился бурный роман с Павлом, вот почему она порвала со всеми.

– У вас есть адрес Нюры? – спросил я у Рязановой.

– Нет, она же не захотела со мной общаться! – резонно ответила старуха.

– Но отношения вы поддерживали!

– Абсолютно никаких!

– Однако вы знали о ее кончине.

– Да, – кивнула Ольга Ивановна, – Эсфирь Марковна мне сообщила.

– Это кто?

– Наша сотрудница, – пояснила Рязанова, – из читального зала. Я ушла в отпуск, вернулась, а она мне и говорит: «Знаешь, Олечка, наша Нюра, ну та, из клуба поклонников, скончалась».

– Значит, Эсфирь Марковна поддерживала связь с Нюрочкой?

– Наверное, – пожала плечами Ольга.

– Вы не знали об их дружбе?

– Нет! Даже не предполагала, что они общаются!

– Дайте, пожалуйста, мне координаты Эсфири Марковны.

– Господь с вами, она давным-давно умерла, по возрасту годилась мне в матери! – воскликнула Рязанова.

– Ясно, – разочарованно протянул я, – как полное имя Нюрочки?

– Анна Николаевна Кондратьева.

– Год рождения?

– Ой, я не знаю, ну она меня чуть младше или старше, – забормотала Ольга Ивановна.

– Значит, из Кондратьевых никого не осталось? – резюмировал я.

– Нет, все на том свете.

Я замолчал, отвернулся к окну и постарался унять сердцебиение. Рязанова ошибается. Есть еще мальчик, и он, вероятно, мой сводный брат!

Закончив беседу с Рязановой, я вышел на улицу, постоял пару минут в раздумье, потом пошел к метро. У меня большой опыт работы детективом, я знаю, куда следует обратиться.

Чтобы попасть в подземку, требовалось перейти дорогу, я остановился у края тротуара.

– Ванечка, ну-ка скажи, на какой свет можно идти через улицу? – послышалось сбоку.

Я невольно вздрогнул и повернул голову, в паре шагов от меня стояла молодая женщина с мальчиком, по виду первоклассником.

– Ванюша, – вновь окликнула его мать, – ну, отвечай!

– На зеленый, – живо заявил он.

– А сейчас у нас какой горит?

– Красный!

– Значит, надо стоять?

– Да, – согласился мальчик.

– Молодец, – похвалила его мама, – твердо запомни: дорогу переходят только на зеленый! А теперь вперед бежим, пока нет машин!

Схватив крошку за руку, мамаша поволокла его через мостовую, не обращая внимания на ярко-красный сигнал.

Вот вам замечательная сценка из жизни! Сначала мадам рассказывает о правилах перехода улицы, внушает сыну, что можно идти только при зеленом свете, а затем преспокойненько нарушает инструкцию. Какие семена она посеяла в душе у ребенка? Думаю, самые злые, наглядно дала понять отпрыску: закон существует, но им легко можно пренебречь. А потом будет удивляться и восклицать:

– Ну почему мой Ваня вырос двуличным? Говорит одно, а делает прямо противоположное!

Да потому, матушка, что ты сама его этому научила! Вот мой отец был другим!

Я втиснулся в вагон и прижался спиной к двери. Еще вчера я считал отца идеалом и испытывал определенный душевный дискомфорт оттого, что я сам, как бы это поэлегантнее выразиться, слегка не преуспел. Мне не досталось ни таланта, ни безграничной терпимости, ни трудолюбия отца, я бываю раздражителен и, признаюсь, очень ленив. Не имей я суровой необходимости зарабатывать на жизнь, пролежал бы всю жизнь, как Обломов, на диване. Но, оказывается, я плохо знал отца. Он никогда не рассказывал о своей добрачной жизни, впрочем, станет ли взрослый успешный человек делиться своими интимными переживаниями с сыном? Что я знаю о нем? Очень мало, мне известно то же, что и его читателям: писал книги, имел семью. Ладно, я владею более полной информацией, знаю, как он относился к браку, в курсе его проблем с Николеттой.

Вдруг в памяти всплыла фамилия Севрюгов. Я невольно улыбнулся. В детстве она меня веселила: Севрюгов! Вот имя ближайшего друга отца я слегка подзабыл, оно было архаичным, вроде Пимен или Нестор, нет! Никита! Никита Севрюгов! Лучший приятель отца никогда не бывал у нас дома, он не выбирался из своей квартиры, был инвалидом, передвигался в коляске. А вот папа частенько навещал друга. Когда я подрос, то понял: поругавшись с маменькой, отец кидался к Севрюгову и реанимировался у него. Меня он никогда с собой не брал. Я не знаю, что сталось с Севрюговым после смерти Павла Ивановича, Николетта не общалась с инвалидом. Ну и что еще я знал об отце? Не ошибался, заваривая для него чай: две ложечки на кружку и никакого сахара. Но это все. Чего он боялся? Над чем кручинился? О каких ошибках сожалел? И как он жил до встречи с Николеттой?

Увы, сейчас отца уже не спросишь, интересоваться его внутренним миром следовало намного раньше, но я, как все дети, был эгоистом. Не надо меня осуждать, вы сами-то хорошо знаете своих родителей? Умеете заваривать для них чаек? Ну-ка ответьте на другие вопросы: в школьные годы ваша мама комфортно чувствовала себя в среде одноклассников? Как звали ее первую любовь? Кем она мечтала стать в жизни? Что или кто помешал осуществить ее мечты? Ну и как? Справились с задачей? То-то и оно, не очень-то мы интересуемся жизнью предков. О бабушках и дедушках вы практически ничего не расскажете, а ведь и у них были свои папа с мамой, вам же достался генетический набор от пращуров!

Я вышел на улицу и попытался вынырнуть из мрачных мыслей. У каждого человека в шкафу имеется скелет. Вот сейчас тот, который принадлежал Павлу Ивановичу Подушкину, внезапно ожил и пытается схватить меня костлявой рукой. Интересно, отец не догадывался, что Нюра родила ему сына, или предпочитал этого не знать?

Руки потянули тяжелую створку. Хватит тратить время на пустые размышления, мне необходимо найти своего сводного брата и задать ему пару нелицеприятных вопросов.


– Значит, Иван Павлович Подушкин? – уточнила сотрудница адресного бюро, быстро пряча полученную ассигнацию.

– Да, – кивнул я.

– Точная дата и год рождения?

– Увы, не знаю.

– Предполагаемое место жительства?

– Город Москва.

– А поточнее?

– Не скажу, – вздохнул я.

– Поиск по неполным данным может не дать результата, – предупредила женщина, – деньги потратите, а ничего не выясните.

– Давайте попробуем, фамилия не самая распространенная.

– Осуществляем полный поиск?

– Простите, не понял?

– Ищем только среди живых?

– Нет, везде.

– Хорошо, – кивнула сотрудница и уткнулась в компьютер.

Спустя минут десять дама радостно воскликнула:

– Есть. Иван Павлович Подушкин, прописан по адресу…

Я молча выслушал свои данные, потом поинтересовался:

– Этот Иван Павлович один?

– Да.

– То есть в столице нет других людей с таким именем, отчеством и фамилией?

Служащая оторвала взгляд от экрана.

– Вот здесь ничем не могу помочь. Вполне вероятно, что есть личность, живущая анонимно.

– Нет, он вроде москвич. Может, умер?

– Среди скончавшихся есть Павел Иванович Подушкин. Вы ничего не перепутали? Может, вам он нужен?

– Я ищу Ивана Павловича.

– Еще есть Андрей Сергеевич и Леонид Петрович.

– Спасибо, но они не подходят.

– Значит, я вам не помогла, – явно расстроилась дама.

– Не беда. Посмотрите еще Анну Николаевну Кондратьеву, возраст пожилой, скорей всего, ей хорошо за семьдесят.

– Снова по неполным данным?

– Да.

– Молодой человек, Кондратьевы слишком распространенная фамилия.

– И все же давайте попытаемся.

– Это дорого, – решила остановить меня служащая.

– Ничего, начинайте, – не дрогнул я.

На сей раз процесс затянулся, в конце концов в моих руках оказался листок со столбцом фамилий. Против семи из них стояли крестики, дамы числились среди умерших, остальные были живы.

Я наградил милую служащую новыми купюрами, вышел на улицу и впал в кому. Сколько времени понадобится, чтобы обойти всех? Придется метаться по всему необъятному мегаполису. Вот, допустим, покойная Анна Николаевна Кондратьева, проживала на неизвестной мне улице с восхитительным названием Павлиний переулок. Интересно, есть ли он сейчас в нашем городе? Сохранился ли там дом номер два и кто нынче обитает в пятнадцатой квартире? Хорошо, если там живет родня усопшей, а если нет? Вдруг здание давно снесено, а на его месте красуется торговый центр?

Я аккуратно сложил листок, сунул его в портмоне и медленно пошел к метро. Внезапно заныла правая нога, я отвык ходить пешком, мне более комфортно нажимать на газ в автомобиле, но альтернативы нет. Придется посетить все адреса, попытаюсь выйти на след брата. Вот только обрадуется ли он, узнав о моем существовании? Вполне вероятно, что мать не открыла ему правду о его происхождении. Понравится ли мне Иван Павлович-2? Похоже, он не очень разборчив в связях, раз уложил в свою постель школьницу Варвару. И мой сводный брат богат, он содержит Центр помощи «Мария», еще решит, что мне нужны деньги. Однако удивительно: посторонним он дает средства, а бывшую любовницу не захотел поддержать. Что-то тут непонятно и, если уж совсем честно, неприятно. И как мне поступить?

### Глава 21

Так и не приняв решения, я ощутил, как в кармане затрясся мобильный, на том конце провода оказалась женщина с капризно-властным голосом.

– Але! Владимир? – рявкнула она.

Я чуть было не сказал: «Не туда попали», но вовремя вспомнил, что меня зовут Володя Задуйхвост, и спокойно ответил:

– Слушаю.

– Сто евро, больше вы не стоите, и не просите, не дам! – заявила незнакомка. – Хотя и этого бессовестно много за бесплатный пиар! Это самая тиражная газета России!

– Простите, не понимаю.

– Ясным языком говорю! Сто евро!

– Кто вы?

– Как? Вы не поняли?

– Извините, нет!

– Пресс-секретарь Михаил Горчаков, – ответил мужик с бабьим голосом.

– Очень приятно. Кого вы представляете?

– Чего?

– На кого вы работаете? Газета, журнал, фирма?

– Неужели вы не в курсе?

– До сегодняшнего дня я не слышал вашу фамилию.

– Надо же! – искренне удивился он. – Меня знают все!

Я не нашелся что ответить собеседнику на это заявление, а тот продолжил:

– Алина Брин делает вам шикарное предложение!

Вот тут я растерялся и воскликнул:

– Мне?

– Вашей передвижной артели, – ответил Михаил, – кабаре-шантану, клоунам и барабанщикам, не знаю, кто там еще на сцене кривляется.

– Вы предлагаете нам концерт! – обрадовался я.

– Ну да, – после некоторого колебания ответил Михаил. – Хотите раскрутиться?

– Очень! – воскликнул я. – Понимаете, наш цирк уникален. Номер на першах, он… э… э…

Аргументы у меня закончились.

Михаил заржал.

– Ладно, сладкие песни будешь клиентам петь, мне не надо ля-ля исполнять. Слушай внимательно. Сегодня, вернее, через три часа газета «Треп» празднует день своего рождения. Сообразил, какой шанс?

– Нельзя ли более конкретно? – попросил я.

Горчаков издал странный фыркающий звук.

– Алину позвали на торжество! Она звезда! Самая яркая на нашей эстраде!

Я постарался не рассмеяться. Конечно, я практически незнаком с современными исполнителями, но иногда смотрю телевизор. Новостные программы и сериалы не для меня, так называемые полнометражные фильмы не увлекают, а документальные ленты кажутся мне, как бы это помягче выразиться, не очень правдивыми, слишком пристрастными, необъективными. Не радует и канал культуры, он грешит менторством пополам с занудством. Посему не сочтите меня дураком, но я в минуту усталости ищу какой-нибудь концерт с песнями-плясками и пялюсь в экран. Так вот, актриса Алина Брин мне не попадалась. То ли она выпала из обоймы по возрасту, то ли никогда не была примой первой категории.

– Госпожа Брин не только талантлива, – вещал Горчаков, – она еще очень, очень и очень добра! Потому и делает вам шикарное предложение! Пиар и деньги! Алина удивительная личность, она исключение в нашем шоу-бизнесе!

Манера Михаила болтать много, но не сказать ничего конкретного начала меня утомлять. Я понимаю, что демагогия – это особый вид искусства, пока ему не обучишься, шанс стать, допустим, политиком равен нулю, но у меня просто нет времени на переливание из пустого в порожнее.

– Насколько я понял, вы пресс-секретарь Алины Брин, – перебил я болтуна.

– И ее тоже! – бойко ответил Горчаков. – Я работаю со многими звездами.

– И что от меня надо певице?

– Алина делает вам шикарное предложение.

– Короче! – потеряв терпение, приказал я и вызвал новый фонтан восторгов в адрес стареющей дивы. С огромным трудом мне удалось сориентироваться в словесной чехарде и сообразить, что к чему.

Издание «Треп» сегодня празднует юбилей. Журналисты жадны, поэтому тратиться на организацию тусовки не хотят. На мой взгляд, если не желаешь угощать гостей, то не стоит затевать день рождения, но тут важен элемент престижа. Печатному органу, дабы показать свою значимость и крутость, необходимо изредка устраивать суаре, иначе и доброжелатели, и недруги решат, что у газеты дела идут из рук вон плохо.

Уж не знаю, кто взял на себя угощение, а вот с концертом писаки поступили просто. Разослали всем так называемым «випам» приглашения. Расчет был банален: певцы приедут и споют даром, исполняемая мелодия будет их подарком, юмористы прочтут рассказы, актеры выдадут байки, замечательный концертик получится! А «Треп» потом, в качестве благодарности, занесет тех, кто не пожалел дорогого времени, в «золотой» список и станет хвалить их на своих страницах. Ясное дело, паяцам, отказавшимся участвовать в шабаше, выдадут «черную» метку и начнут мочить, возможностей у крупнотиражной желтой газеты масса, лучше с ней не ссориться.

Учитывая последнее соображение, звезды, матерясь сквозь зубы, прикатят на вечеринку. И если члены топ-списка не особо довольны бесплатным выступлением, то для ушедших в тираж див или тех, кто только начинает восхождение к вершине Олимпа, подобное мероприятие редкий шанс, поэтому они клянчат приглашения и, всеми правдами-неправдами получив его, думают, как удивить борзописцев. Журналисты избалованы и о какой-нибудь Афродите Пупкиной, спевшей на вечере великий зонг «Твоя навеки, мы летим сквозь звезды к счастью», могут и не упомянуть на страницах своего издания.

Вот Алина Брин и придумала гениальный ход. Она увидела выступление цирка Морелли и живо сообразила: в окружении акробатов, мартышки и медведя она будет смотреться замечательно. Публика, разинув рот, станет следить за тем, как Энди, Антонио и Мара крутят сальто, а угрюмый мишка вызовет бурю положительных эмоций. Еще великий Чарли Чаплин говорил: «Поместите в кадр младенца, который, сидя в ванночке, ловит кусок мыла, или дайте крупным кадром танцующую на задних лапах собаку, и будьте уверены: фильму обеспечен головокружительный успех».

Алина может пускать «петуха», публика отобьет себе в восторге ладони.

А группе Морелли заплатят за выступление сто евро.

– Маловато будет, – решил я поторговаться.

– Не жадничай, – оборвал меня Михаил, – подумай о раскрутке. Вас зовут на тусовку в «Треп».

– Хорошо, – согласился я, – по рукам, куда ехать?


Ровно в шесть вечера мы высадились около кинотеатра с названием «Небо»[157] и пошлепали к черному, так называемому актерскому входу.

– Эй, стоять! – заорал шкафообразный секьюрити. – Куда прете?

– На концерт, – ответил я.

– Фамилия?

– Подуш… Задуйветер, – быстро поправился я.

– Такого в списке нет, вали отсюда!

– Посмотрите на Морелли, – ожил Энди.

– Не фига! Топайте отсюда.

Акробаты уставились на меня, я растерялся, и тут из черноты коридора вырулила женщина, одетая в красно-синюю клетчатую юбку, черную майку и парчовые сапоги на платформе. Я невольно раскрыл рот. Дама смотрелась как… увы, подобрать эпитет не могу. Очень сильное впечатление производила картинка на ее майке: два ежа занимаются самовоспроизводством, а вокруг вышитые розы, щедро украшенные стразами.

– Чего стоим? Кого ждем? – спросила мадам знакомым голосом.

– Вы распорядитель концерта? – обрадовался я. – Нас нет в списках. Цирк Морелли прибыл на выступление, а пройти за кулисы не может!

– Вовка, привет! – Баба помахала мне рукой. – Алина уже тут. Опаздываете! Эй, там, на воротах, пропустите! Прибыла подтанцовка великой певицы Брин. Чего глаза вылупили? Я ее пресс-секретарь Михаил Горчаков.

Моя челюсть уехала вправо. Возможно ли, чтобы женщину звали Михаил Горчаков? Впрочем, существует имя Мишель, у «Битлз», кстати, есть песня «Мишел, май белл…». Но тогда она Горчакова! Но почему он-она в юбке и высоких матерчатых сапогах до колен? Бриллиантовые серьги в ушах меня не смущают, нынче драгоценности в мочках смело носят представители обоих полов, но обувь?!

– Да хоть ты у дьявола служи, без пропуска не пущу, – рявкнул секьюрити, – их нет здеся! Не напечатана фамилия.

– Дай сюда бумагу, – взвизгнул Михаил, – идиот! Вот же написано: Горелли! Ослеп?

– Они сказали «Морелли», – справедливо уперся охранник.

– Перепутали, – топнул ногой Михаил, – немедленно впускай! Где беджик? Шевелись!

Парень в черной форме вытащил из картонной коробки кучу карточек, вверху каждой имелось отверстие, через которое были продернуты тесемки.

– Нажрутся, нанюхаются и не помнят, как их зовут, – с презрением заметил охранник.

– Ну, нате!

Мара, Антонио, Энди, Жозефина, Мими и я без проблем миновали контроль, сложности возникли с Тихоном.

– Этта кто? – с легким удивлением осведомился охранник, разглядывая апатичного косолапого.

– Медведь, – ответил дрессировщик Костя.

– Не пущу!

– С какой стати? – занервничал Михаил. – Он часть программы!

– На него беджа нет, – отрезал секьюрити.

Я покосился на Мими, хорошо, что макака, как все особи женского пола, обожает наряжаться, сейчас на ней миленькое красное платье в белый горошек и черная шляпка, вот служба безопасности и пропустила человекообразное без проблем, небось приняла ее за вокалистку. Правда, Мими без обуви, но эта деталь не смутила охранника. А вот Тихон явился во всей своей медвежьей красе и теперь останется за воротами.

– Пусть уходит, – велел парень у двери.

– У вас полно беджей, – указал я на коробку, – дайте один Тихону.

– Который? – скривился охранник. – Артист? Так он не человек. «Организатор»? Или, может, ему подойдет «Пресса»? На медведей пропусков нету!

– А ну посторонись! – заорали с улицы.

Дверь распахнулась, пахнуло крепким ароматом дорогого парфюма, в узкое пространство перед охранником втиснулось огромное количество народу. Впереди вышагивал молодой мужчина с длинными, почти белыми волосами. Одет он был в ярко-фиолетовый балахон, расшитый пайетками, из v-образного выреза торчала крепкая шея, на которой болталось штук десять цепочек с медальонами, подвесками и амулетами.

– Привет, – любезно сказал он охранникам.

Секьюрити ахнули.

– Здрассти!

Мужчина в шлафроке абсолютно беспрепятственно, не взяв беджа, прошел в глубь кинотеатра. За ним понеслась толпа с чемоданами, портпледами, корзинками и пакетами.

– Здрассти, здрассти, здрассти, – ошалело кланялся парень в форме.

– Это кто? – тихо спросил я у Мары.

– Суперстар Марсель, – почти шепотом ответил акробат, – из телика не вылазит!

Мими дернула Тихона за лапу и поволокла вперед. Макака оказалась самой умной из нас, она сообразила, что в группе сопровождающих Марселя людей косолапый беспрепятственно просочится за кулисы.

– Вот уроды, – громко возмущался Михаил, когда мы, миновав все препоны, шли по узкому коридору. – Где гримерки? Здесь!

Горчаков рванул на себя дверь, открылась комната, до отказа набитая полуголыми девицами.

Мара, Энди, Антонио и Жозефина преспокойно вошли внутрь, раздетые девушки, к моему удивлению, не стали ни визжать, ни возражать, более того, они проявили редкостное благодушие.

– Хай! – весело сказала одна.

– Мальчики, вам колготки не помешают? – спросила другая.

– Там диван пустой, – сообщила третья, натягивая корсет.

– Супер, – сказал Энди и принялся расстегивать рубашку.

Я ощутил дискомфорт. Ну и порядки тут! Они что, переодеваются в одном помещении? Все вместе? Мужчины вперемешку с дамами? Впрочем, вероятно, Морелли знакомы с красавицами.

Я поманил пальцем Мару, успевшего стянуть брюки.

– Чего тебе? – спросил акробат.

– Кто это?

– Где?

– Девушки в комнате.

– Понятия не имею.

– Вы не встречались раньше?

– Не-а, – равнодушно протянул Мара, – а че?

– Так просто, – оторопело ответил я, наблюдая, как одна из красавиц, легко задрав правую ногу выше головы, поправляет парик.

Мара вытащил из чемодана трико.

– И зачем она так стоит? – вырвалось у меня.

– Как? – удивился акробат.

– Ну, подняв конечность.

– Растяжку бодрит, – улыбнулся Мара, – она, подлая, сразу исчезает, если слабину дать.

Дверь распахнулась, в комнату вплыл Марсель, облаченный в махровый белый халат.

– Девочки, – ласково сказал он, – давайте живенько отработаем и забудем об этом позоре. Катюха, ты где задницу измазала?

Высокая белокурая танцовщица изогнулась змеей.

– Где? Вау! Во что я села?

– Не дергайся, – успокоил балерину Марсель, – времени полно! Мы, как всегда, хедлайнеры! Снимай костюм, Ленка застирает!

– За фигом мы сюда к началу приперлись, – вздохнула брюнеточка, продолжая стоять в вертикальном шпагате, – лучше б дома отдохнули.

– Ну уж нет, – нахмурился Марсель, – нам после этой байды в Киев надо улететь! Еще опоздает кто! Катька, вылазь из грязи! Лена, Лена, Лена! Где эта дрянь! Куда подевалась, падла!

Очевидно, балет привык к воплям певца, танцовщицы спокойно продолжали заниматься своим делом. Мара, Энди и Антонио тоже не нервничали, Мими вскарабкалась на диван, свернулась клубочком, надвинула шляпу на морду и вроде заснула.

– Ленка! Сволочь! – надрывался Марсель. – Урою!

– Она заболела, – равнодушно ответила брюнеточка и поменяла ноги, теперь вместо правой она задрала левую. – Костюмов нет, одели кто че нашел. Катька трико снять не может, там молния полетела, мы ей спину намертво зашили! Раздирать нельзя, ниток больше нет!

– Ага, – грустно подтвердила Катя, – теперь не пописать!

– Она же не может с красными пятнами на жопе работать! – взвился Марсель. – Че народ подумает? Кисы, это газета «Треп»! Мигом дерьма нальют! Мы не в Мухосранске лабаем! Ну почему я должен сам обо всем думать? Плачу бабки куче дармоедов! Чего стоишь?

Палец певца, украшенный огромным перстнем, уткнулся в меня.

– Эй, – продолжал Марсель, – как тебя зовут?

– Ив… Владимир, – поклонился я, – рад знакомству!

Танцовщицы засмеялись, певец закатил глаза.

– Надоели! Шутнички фиговы! Бери Катьку! Пошли!

– Куда? – капризно протянула девушка.

– Туда, – заорал Марсель, – где здесь сортир?

– Направо, – ответила рыжеволосая девица, – но у них там бээээ!

– Как всегда, – вздохнула Катя и поежилась.

– Топаем, – приказал Марсель, – эй, Виктор, чего стоишь.

– Меня зовут Владимир, – поправил я.

– Шагай вперед, – не смутился певец.

Не знаю, по какой причине, но я повиновался и двинулся за парочкой.

– Ужасно, – причитал Марсель, летя по коридору, – тьма нахлебников! И все я должен делать сам! За что дармоедам плачу? Как работать, так никого! Стоять! Это тут.

### Глава 22

Певец пинком распахнул дверь, я чуть не задохнулся.

– Жесть, – заныла Катя.

– Молчать, – приказал суперстар, – видишь раковину? Садись в нее и мой костюм. Если он не снимается, на себе постираешь, потом высохнешь!

– И как я, по-твоему, туда залезу? – захныкала танцовщица. – Ну ваще!

– Спокуха! – гаркнул Марсель. – Я придумал. Видишь табуретку? В углу стоит?

– И че? – насторожилась девушка.

Марсель потер руки.

– Встань на нее ногами и слегка присядь, Володька тебя за руки подержит, задница у крана окажется, а я водой твою жопу оболью. Делов-то на пять минут! Все сам! Никаких помощников! Дармоеды! Уволю! Звезда должна Катьку мыть! Где это видано! Ну? Тащи табурет! Какого хрена застыли? Меня ща стошнит от вони!

Через пару секунд мы приступили к осуществлению замысла Марселя. Держа Катю за маленькие мозолистые ладошки, я очень надеялся, что никому из заказчиков концерта не придет в голову воспользоваться сортиром, потому что со стороны мы смотрелись волшебно. Кстати, горячей воды в кинотеатре не было, то ли она тут не предусмотрена, то ли отключена в связи с летней профилактикой.

Катя, филейную часть которой безостановочно матерящийся Марсель поливал ледяной водой, визжала, бедняжка явно не испытывала никакого удовольствия от процедуры.

– Да заткнись ты! – легко переорал певец танцовщицу и открутил кран до упора.

Тугая струя ударила Кате в поясницу, веер брызг взлетел над ее головой, холодные капли попали мне в лицо. Я зажмурился и на секунду потерял бдительность, танцовщица дернулась, ее ладони выскользнули из моих рук.

Дальнейшее заняло секунды. Катя, лишенная поддержки, шлепнулась в раковину. Девушка весила чуть больше кошки, но то ли крепления, на которых покоился умывальник, окончательно сгнили, то ли сила притяжения оказалась излишне велика, только фаянсовая конструкция с грохотом обвалилась на пол, Катерина оказалась у моих ног вся в белых осколках. Вместо того чтобы помочь девушке, я по-бабьи взвизгнул и спрятался за выступ стены. Сам удивился, вообще-то мне не свойственны такие реакции.

– Чтоб тебя разорвало, – накинулся на несчастную балерину Марсель, – вечно дрянь устраиваешь! Кого в Воронеже током дернуло?

– Меня, – простонала Катя, пытаясь встать.

– А кто на гвоздь в Самаре напоролся? – бушевал певец.

Бедняжка, на голову которой изливался гнев звезды, открыла было рот, но не осмелилась произнести ничего в свое оправдание.

– Молчать! – завизжал Марсель.

В ту же секунду пояс его халата развязался и упал на Катю. Я зажмурился, певец забыл надеть нижнее белье. Хотя чего я так перетрусил? Великолепно знаю, как выглядит обнаженный мужчина, Марсель, кстати, совсем обычен, ничего выдающегося, простите за идиотский каламбур.

И тут в туалет, громыхая допотопным оцинкованным ведром, вошла уборщица.

– От мерзавцы! – закричала она. – Чем вы тут занимаетесь! Мужик с бабой! Раковину расхреначили! Ни стыда, ни совести! Артисты проклятые! Чтоб у вас все отвалилось и полопалось! Сколько денег зарабатываете, в золотых машинах раскатываете! А я за умывалку плати! Суки!

– Не ори, – сурово заявил Марсель, поворачиваясь к старухе, – заткнись! Скока тебе надо? Ща отсыплю.

– Ах, ох, ах, ох! – запричитала бабулька. – Марсель! Вы! Сам! Тут! У нас! В сортире! О-о-о! С девкой! Голый! А мне говорили, что вы пидор!

Меня разобрал смех, суперстар закашлял, потом гаркнул:

– Вовка!!!

– Тут! – высунулся я из-за угла.

– Дай ей бабла! – приказал Марсель.

– Всем теперь расскажу, что он в нашем отхожем месте с бабой был, – ликовала уборщица, – врут газеты!

– Реши проблему, – приказал Марсель и, схватив умирающую от хохота Катю, выволок ее в коридор.

– Здорово, – повернулась ко мне тетка, – он не пидарас!

Оставалось лишь удивляться незамутненному восторгу уборщицы, ну какая ей разница, с кем спит звезда! Ладно бы тетка была молода, красива и могла надеяться на некие отношения с кумиром, но эта баба-яга со шваброй не имеет даже намека на шанс стать любовницей вип-персоны.

– Бабло неси! – приказала поломойка. – Или нет, я с тобой пойду!

Дверь снова распахнулась, на этот раз в разгромленный туалет влетела вертлявая девчонка с фотоаппаратом.

– Че случилось? – жадно поинтересовалась она. – Я пресса!

– Ой! – затараторила старушка. – Марсель-то! В туалете! С этим! Он не пидор!

Вспыхнул яркий свет, я зажмурился и быстро закрыл лицо рукой.

– Ты кто? – живо спросила девчонка. – Имя, фамилия?

– Не, не, – замахала руками поломойка, – Марсель тут с бабой того, вона раковину разбили. Вхожу: он голый, она в осколках!

– А не ври-ка, – хихикнула репортер, – Марселю столько не выпить, чтобы он к женщине полез!

– Я сама видела! – закрестилась бабка. – Вот здесь! Он ее лично! Свидетелем была! Марсель не пидарас!

– Имя, фамилия? – налетела корреспондентка на уборщицу. – Рассказывай давай.

– А за сколько? – не растерялась бабулька.

– Сто рублей, – предложила девчонка.

– Тысячу! – задрала цену старуха.

– Ну и пошла вон, – фыркнула журналистка.

– Хорошо, хорошо, давай стольник.

– Фигу! Сначала стулья, потом деньги.

– Тута одна табуретка, – растерялась уборщица, незнакомая с культовым романом Ильфа и Петрова.

Пока парочка торговалась, я мелкими шажками, по стеночке, пробирался к выходу и в тот момент, когда корреспондентка воскликнула:

– Говори, не тяни! – выскочил в коридор и перевел дух.

Вот как рождаются сенсации! Теперь желтая пресса несколько недель будет обсасывать животрепещущую тему: с какой целью Марсель и балерина отправились вместе в сортир. Думаю, если рассказать правду про испорченный костюм, никто не поверит. Истина слишком банальна.

– Вов! Не видел Тихона? – спросил Костя, когда я вошел в абсолютно пустую гримерку.

– Ты потерял медведя? – испугался я.

– Ну, не совсем, – закатил глаза Костя, – лучше скажем иначе: он ушел.

– Может, в буфет подался? – сглупил я.

– У Тихона рублей нет, – на полном серьезе ответил Костя и икнул.

По комнате поплыл крепкий запах алкоголя.

– Ты пьян! – возмутился я.

И откуда только мерзавец взял деньги? Неужели в коллективе все ханурики? Мигом вспомнилось, как братья Морелли распорядились выигрышем в карты.

– Ерунда! Я даже не нюхал водочку, – возразил дрессировщик, – чуток пивка хлебнул.

– Надо немедленно найти Тихона, – задергался я. – А где остальные?

– На сцене, – бормотнул Костя, – работают!

В следующую секунду глаза алкоголика закрылись, и он отчаянно захрапел!

Что может быть страшнее хищника, пусть даже и дрессированного, который свободно разгуливает среди людей? К тому же Мара понарассказывал мне массу историй о редкостной хитрости и злобности Тихона, поэтому я в тревоге выбежал в коридор и прислушался. Вроде никто не кричит в ужасе: «Спасите, Топтыгин!»

С другой стороны, я уже понял: артисты – это особый вид людей, их медведем из седла не вышибить. Пока Тихон не откусит какой-нибудь балеринке голову, они даже не вздрогнут!

Мимо, весело щебеча, пробежали четыре девочки, одетые в прозрачные платьица. Лица показались мне знакомыми, я явно видел их по телевизору, но сейчас меня волновало другое.

– Эй, подвинься, – приказали два техника, с трудом тащившие какой-то железный ящик.

Где-то вдали играла бравурная музыка, я пошел на звук и уткнулся в сцену. Морелли как раз заканчивали номер, Алина Брин носилась на переднем плане с микрофоном в руке. Я вытер пот со лба, слава богу, хоть тут все нормально, акробаты не подвели, да и Мими с Жозефиной в ударе, осталось лишь отыскать Тихона – и можно жить спокойно!

– Мальчики, мальчики, – зашипел кто-то, – выстроились! Сейчас эти в левую кулису, а вы из правой.

Я обернулся. Чуть поодаль, засунув руки в карманы, стояли три парня, одетые в джинсы и слегка мятые рубашки. Вот их я узнал сразу: группа «Зонг»[158], модные восходящие звезды.

– Где Леша? – нервно поинтересовался лысый толстый мужик, явно продюсер коллектива.

– Хрен его знает, – прозвучало в ответ.

– Он когда-нибудь приходит вовремя? – побагровел толстяк. – Надоел, блин! Ща ему звездопад устрою!

Со стороны зала донеслись бурные аплодисменты и крики.

– Это кто там? – насторожился продюсер.

– Старперка какая-то, – пожал плечами темноволосый солист, – не дергайся, Марик.

– Хорошо принимают, – протянул импресарио.

– Брин цирк приперла, – захихикал блондин, – во дура! Че тока не придумают, лишь бы на пенсию не уйти. За фигом после тридцатки петь? В могилу пора!

Я закашлял.

– Сейчас и у нас цирк получится, если Леша не приехал, – буркнул Марик.

– «Зонг» на месте? – подлетела к парням растрепанная девочка с беджем «Организатор». – Ну! Вперед! Давайте, у вас диск ща пойдет.

– Леха! Скот! – взвился Марик. – Урою! Гад! Втроем выйти нельзя!

– Этта почему? – хмыкнул брюнет.

– Вас четверо в группе! – в полном отчаянии заявил Марик.

– Никто не заметит, – пожал плечами блондин, – или… вот чего, пошли с нами!

– Офигел? – подскочил продюсер.

– Нормально, прокатит!

– Хочешь сказать, что я похож на Лешу? – возмутился Марик.

– Бейсболку натянешь, и проканает, – засмеялся брюнет.

– Лешка мелкий, – простонал Марик.

– Ниче, скажем, забеременел, – хохотнул блондин. – Валим, ребята, где микрофон? Петька, звук сделай!

Вразвалочку «Зонг» в не полном составе отправился на сцену, Марик застонал, и тут мимо нас на страшной скорости пронеслась темная фигура, мне в нос ударил неприятный, резкий запах.

– Леха, – выдохнул Марик и привалился к какому-то деревянному ящику, – успел. Нет, я так больше не могу! Звездецы мерзотные! Вот раньше актеры были! Я Лещенко помню! Уж какой успех имел! Шквал! И что? За час до начала концерта прибывал, распевался, костюм концертный привозил, вот где уважение и к администратору, и к зрителю. А Кобзон? Его по часу бисировать просили. Так если на ботинках пылинка, Иосиф Давидович очень переживал! Да у него такие рубашки были, крахмальные! Запонки роскошные! Галстук! А голос! Баритон волшебный! А эти! В чем спали, в том на сцену и поперли! И им без фанеры хана! За что мне это? А? И чем только Леха облился? Дерьмом? Ну и смэл[159] от него!!!

Марик сел на ящик, я искренне пожалел уже немолодого мужчину и хотел сказать ему: «„Зонг“ талантливые ребята, пафос у них от глупой молодости», но тут в зале стало твориться нечто невероятное. Зрители заорали, затопали ногами, было понятно, что народ впал в эйфорию.

Марик поднял голову.

– Слышь, чего там?

– Ваши поют, – ответил я, – хит про глаза, как звезды.

– Да? – удивился продюсер. – Странно! Публика здесь не наша, им «Зонг» до фонаря. Надо поглядеть!

Марик вскочил, подбежал к кулисе и ахнул.

– Ах ты перекись марганцевая! Не может быть! Это не Леха на сцене.

– А кто? – удивился я. – Слышу четыре голоса.

– Это фанера воет, – промямлил продюсер, – а там, там, там…

Потеряв дар речи, Марик начал тыкать пальцем в сторону подмостков, я подошел к нему и, пробормотав:

– Не надо волноваться, зрители в восторге, – посмотрел туда, где в свете софитов делала вид, что поет, группа «Зонг».

– Офигеть! – вырвалось у меня непроизвольно.

Посреди ярко освещенного квадрата трясли длинными волосами три парня, брюнет, шатен и блондин. По логике, непунктуальный Леха должен быть рыжим! Но четвертый солист, топтавшийся позади троицы, имел волосы темно-коричневого цвета. Через секунду я сообразил, что растительность покрывает его с головы до пят. Это была шерсть! Четвертым выступал Тихон.

Будучи с младенчества цирковым артистом, Топтыгин не испытывал никакого дискомфорта, более того, по-моему, косолапый был сейчас просто счастлив. Сначала он переминался с лапы на лапу под музыку, потом прижал передние лапы к груди и попытался подражать ребятам из «Зонга». Публика завыла от восторга, из партера полетели крики:

– Браво!

– Бис!

– Круто!

– Очуметь!

– Эй, скачи, пока молодой, танцен, танцен!

Разноволосые парни перестали изображать певцов и растерялись. Нет, они, конечно, искренне считали себя звездами, но ведь не до такой же степени! Думаю, аудитория «Зонга» состоит из школьниц максимум седьмого класса, а сейчас в зале находятся журналисты, вип-гости, редко испытывающие восторг от чужого творчества, циничные, если не сказать злые люди. И такой баснословный успех!

Фонограмма тем временем звучала дальше, а Тихону надоела роль бэк-вокалиста, он решил продемонстрировать все свои таланты, вышел на авансцену и начал кувыркаться.

– Я люблю тебя, люблю-ю, к звездам тихо заберу-у, улетим мы навсегда-а, только зачем ты меня кинула-а, – летело над сценой.

Медведь сделал стойку на передних лапах, а юноши из «Зонга» с громкими воплями ринулись прочь со сцены. От ужаса они перепутали кулисы, бросились в правую, но там уже готовилась к выходу ничего не знавшая певица в обтягивающем комбинезоне, ее музыканты оттолкнули «звезд», началась драка.

– Дай мне любить тебя всегда-а, – стонала «фанера», – уйдут навек от нас года-а, и вот…

Музыка, всхлипнув, оборвалась. «Зонг», которому не удалось в честной битве победить других исполнителей, на четвереньках полз через сцену. Тихон затеял кланяться, делал он это мастерски, бился мордой об пол и приседал.

– Мне плохо! – прошептал Марик, серея.

Я подхватил продюсера, посадил его на стоящий рядом ящик и сказал:

– Спокойно! Успех у «Зонга» оглушительный! Не переживай, слышишь, чего кричат?

Марик замотал головой.

– Нет, – в изнеможении прошептал он.

Послышалось тихое сопение, певцы на четвереньках наконец добрались до служебного помещения.

– Ребята, что это было? – выдохнул брюнет.

– Не знаю, – икнул блондин.

– Медведь, – прозаикался шатен, – я чуть не обосрался! Он живой! А где Леха?

– Его Топтыгин съел, – вдруг заявил Марик, – ам – и нету. С вами тоже так случится, если звезду жечь продолжите.

– Он гонит? – с надеждой поинтересовался брюнет.

И тут началось!

В пространство предсценья влетела куча народу с камерами и диктофонами на изготовку. Журналисты обступили Марика и, пытаясь перекричать друг друга, стали задавать вопросы:

– Вы издевались над шоу-бизом?

– Это специальный подарок для газеты «Треп»?

– Солисты долго привыкали к медведю?

– Кто его дрессировал?

Я попытался выбраться из толпы, надо поймать Тихона! Но как? Со мной он не пойдет, да я и не испытываю ни малейшего желания тесно общаться с исконно русским животным.

– Мерзавец, – прозвучало у меня за спиной, потом кто-то с силой ущипнул меня за бок.

– Ой! – взвизгнул я. – Больно! Здравствуйте, Алина, рад встрече!

– Сукин сын! – не успокаивалась актриса, теперь она тыкала в меня острым кулаком. – Мы договорились на сто евро! И что? Со мной кретинские акробаты выжучивались! А для «Зонга» ты медведя припас, урод!

– Простите, Алина. – Я попытался успокоить обозленную Брин. – Я не узнал вас! Сегодня вы кажетесь моложе своей дочери! Вам безумно идет розовый цвет.

– Идиот! – Брин пнула меня острым каблуком. – Засунь свои комплименты поглубже в задницу! Мы договаривались на мой пиар! Почему медведь достался «Зонгу», а? Отвечай! Это у меня должны сейчас брать интервью, а не у воющих идиотов! Чья была идея позвать этих из цирка, а? Ты вообще кто такой! Говори!

– Иван Павлович Подушкин, секретарь общества «Милосердие», – машинально представился я и прикусил язык.

Ну и дурака я свалял. Слабым оправданием мне служит лишь то, что я совершенно не переношу крик, в особенности женский. Если дама начинает с воплями наскакивать на меня, то я практически лишаюсь ума. Сейчас Алина Брин решит, что продюсер Морелли издевается над ней, и устроит фейерверк, надо спешно исправить положение. Я разинул рот и хотел сказать: «Надеюсь, вы правильно меня поняли? Морелли ждет на своей вечеринке Иван Павлович Подушкин. Мы очень торопимся», но не успел.

### Глава 23

Лицо Брин стало землистым, сохранить нежно-розовый оттенок кожи не помог даже мощный слой тонального крема и румян. Глаза Алины изменили цвет, губы посерели. Дрожащими руками она расстегнула сумочку, вытащила портмоне и сунула его мне.

– Держи!

– Зачем мне ваш кошелек? – изумился я.

– Понятно, – еле слышно пробормотала Брин, – хорошо, вот, минуту… Кольцо! Хочешь? Поверь, оно очень дорогое, это подарок мужа, он знает толк в украшениях. Сейчас сниму, черт, застряло! Надо в туалет зайти, с мылом живо соскочит.

Я уставился на явно помешавшуюся Алину. Что случилось? Дама больна? Она подвержена психическим припадкам? Сначала злится, орет, потом в секунду меняется в лице и хочет подарить мне шикарный перстень. Может, у Брин маниакально-депрессивный психоз и на моих глазах одна стадия болезни сменила другую?

– Как вы меня нашли? – шептала Алина, продолжая вертеть кольцо на пальце. – Мы договоримся, умоляю, прошу, никому ни слова!

– Успокойтесь, – я попытался привести певицу в чувство, – если вы так расстроились из-за медведя, то, право, не стоит. Тихон попал на сцену случайно.

Брин подняла голову и замерла. Я, обрадованный тем, что она начала приходить в себя, продолжил:

– Дрессировщик Константин напился и упустил животное. Тихон выступает в цирке, у него сработал рефлекс: раз его привели за кулисы, надо топать на сцену, и он пошел искать подмостки. Действо заранее не задумывалось, все произошло стихийно. Понимаете?

Алина кивнула, я воспрянул духом и решил закрепить успех.

– Вы же не одна пришли?

Брин помотала головой.

– Давайте поищем ваших сопровождающих, – предложил я. – Дочка с вами? Милая девочка! Красавица! Очень на вас похожа!

Певица вздрогнула и вновь побледнела. Я сообразил, что сморозил глупость: Мила ведь ее приемная дочь, не следовало говорить об их сходстве, сейчас у певицы опять начнется истерика. Пришлось бесцеремонно схватить Алину за руку, ее ладонь на ощупь напоминала дохлую рыбу, такая была холодная и влажная.

– Дорогая Алиночка, – засюсюкал я, бросая взгляды по сторонам, – я готов абсолютно бесплатно предоставить вам акробатов на следующее выступление. Впрочем, хотите Тихона? Мне не жаль, пусть медведь спляшет, ему, дураку, кривляться в радость!

Алина затряслась, а я окончательно сдрейфил. Ну и ну, Брин совершенно точно нездорова, где ее администратор, пресс-секретарь, или как там называется должность Михаила Горчакова? Почему он не следит за своей невменяемой хозяйкой? Терпение, надо продолжать разговор с милой улыбкой, следует «уболтать» Брин.

– Впрочем, медведь – это уже неактуально, – трещал я, – он уже засветился у «Зонга». Вот… э… бегемот! Отличная идея! Давайте я раздобуду для вас это животное! Бегемоты никогда не работали с артистами на эстраде!

Продолжая нести неимоверную чушь, я надеялся, что в кулисе появится хоть один человек, но, как назло, вокруг не было ни души.

– Бегемот, – несло меня, – как вы относитесь к бегемотам? Несмотря на свои размеры, они очень милые. Это как люди! Иногда огромного человека зовут бегемотом, и думают: вот толстокожее чудище, а на самом деле внутри он тонкий, нежный, трепетный. У меня в свое время был приятель, его дразнили бегемотом, но, представьте, Андрей сочинял пронзительные стихи!..

– Нет, – прошептала Алина, – да! Отдам! Только не мучайте меня! Все! Хорошо! Нет! Да!

– Мама, – завизжал противный голосок, – сколько можно тебя ждать? Ты обещала в магазин со мной съездить!

Я не сдержал вздоха облегчения, слава богу, явилась Мила, избалованная доченька эстрадной дивы.

– Ваша девочка сюда идет, – радостно возвестил я, – думаю, она вам поможет. А по поводу бегемота мы непременно побеседуем позднее.

– Нет, она здесь ни при чем, ей мало лет, она… нет… она, – почти в обмороке лепетала Брин, и тут в другом конце коридора появился Мара.

– Володя! – заорал он. – Ну ваще! Рули сюда! Там журналисты хотят всех снять! Эй, Вовка!

– Володя? – вдруг оживилась Брин. – Как тебя зовут? Скажи немедленно? Ну?

Я открыл было рот, и тут Мара воскликнул:

– Владимир. Он наш продюсер. Если вы по поводу выступлений, то это к нему. Владимир Задуйхвост. Легко запомнить.

В ту же секунду мне в руки будто иглы вонзились, от боли я взвизгнул.

– Подонок, – тихо сказала Алина, – ты еще пожалеешь! Запомни: меня шантажировать нельзя. Подушкин он! Ишь! Ну погоди! Лучше дуй сейчас на вокзал и садись в первый поезд! Иначе головы лишишься! Я не шучу! Мразь!

– Мама, – капризно загундосила Мила, – ну мама-а! Скока можно ждать!

– Бегу, солнышко, – нежно протянула Алина, сильно пихнула меня в грудь, вырвала из пальцев свое портмоне и пошла к дочери.

– Вау! – заморгал Мара. – Глянь, у тебя на ладони кровь!

– У Брин когти как у кошки, – поморщился я, – больно-то как! Надо срочно найти йод, думаю, царапины будут зарастать долго.

– Ну и дура! – покачал головой Мара. – Че она, офигела? Ладно, рванули скорей, нас снять хотят.

Я потащился за младшим Морелли, циркачам пиар пойдет на пользу.

– Главное – не праздновать победу! Помнишь, как вы пропили выигрыш в карты? – спросил я.

– Ну, Ваня, – заныл Мара, – с кем не случается! Не до конца жизни же нас упрекать!

Я прикусил язык – ладно, замолчу, но глаз с парней не спущу.

– Эй, Вовка, – хлопнул меня по плечу Горчаков, – где Алина? Не видел ее?

– Они с дочерью в магазин собрались, – ответил я, – во всяком случае, так утверждала Мила.

– Вот черт, – расстроился Горчаков, – упустил! Отвлекся ненадолго, приятеля встретил, пока мы болтали, Алина смылась. Всегда одно и то же: как мне зарплату давать, уносится прочь. Я, честно говоря, рассчитывал сегодня на бабки.

– Может, у нее финансовые проблемы, – предположил я, – потому и оттягивает момент расплаты.

Михаил потер рукой затылок.

– Голова раскалывается, – пожаловался он, – наверное, давление скакнуло. У Алины денег нет, все у Герасима Ильича. Это он мне платит. Понимаешь, народ вокруг Герасиму завидует, как же, жена певица! Ему это нравится, вот он и вкладывает бабки в Брин. Везет ей: то ее Бегемот содержал, теперь Герасим.

– Постой, – попросил я, – какой бегемот?

Михаил вынул из кармана блистер, выщелкнул из него одну таблетку, отправил ее в рот и сказал:

– Алина была женой Александра Сухова, слыхал про такого?

– Нет, – ответил я, – вернее, вчера Гарик его упоминал.

– Сис транси глориа монди, – заявил Горчаков и засмеялся.

– Насколько понимаю, ты сейчас вспомнил латинское выражение: «Так проходит мирская слава», – блеснул я образованием, – правда, наш институтский преподаватель латыни слегка по-иному произносил слова.

– Да как ни говори, суть одна, – заявил Михаил, – не так много лет прошло, а Сухова все забыли. Думаю, ему бы это не понравилось, он хотел остаться в веках! Интересно, памятник ему стоит или его порушили? Представляешь, он себе при жизни монумент заказал и в своем поместье поставил! Жесть!

– Кто он такой, этот Сухов? И при чем здесь бегемоты?

– Бандюган он, – пояснил Михаил, – хотя Алина его бизнесменом называет, отморозок полнейший. Подробностей не знаю, я у нее тогда не работал. Вроде Сухов общак держал и свою супругу на сцену пристроил, хотел иметь жену-звезду. Алина в прежние годы из каждого утюга пела. Помнишь хит «Печенье с молоком»?

– Нет.

– Ну как же! «Я сидела у тебя, ля-ля-ля, и хотела я тебя, ля-ля-ля. А ты ел печенье с молоком и глядел с холодком, ля-ля-ля», – прогнусавил Михаил, – вся страна от него тащилась!

– Так при чем здесь бегемот? – Я решил вернуть Горчакова к интересующей мне теме.

– Ох, – вздохнул Михаил, – жуткая история! Алина никогда о тех событиях не вспоминает. Знаешь, она, конечно, сука. Работать с ней тяжело, да и сошла уже с дистанции, но силы воли у бабы не отнять. Другая, потеряв ребенка, мужа и карьеру, живо бухать начнет, а Брин девочку удочерила, Герасима окрутила и теперь уже на его деньги подняться пытается. Железная леди! Я ее за это уважаю!

– Наверное, в свое время газеты писали о смерти Сухова, – предположил я.

– Конечно, – улыбнулся Горчаков, – такая новость! Убийство Бегемота – сенсация! Кликуха у Сухова была Бегемот, уж не знаю, почему он такое погоняло получил, но явно не за красоту.


…На следующий день, около одиннадцати утра, я, получив в зале периодики кипу подшивок, отнес их к столу. Слава богу, в Москве есть библиотека, в которой хранится почти вся пресса, начиная от листка с бойким названием «Хрень» и заканчивая солидными научными журналами[160]. Да, сенсация живет недолго, а сегодняшняя газета завтра никому не нужна, но ничто не исчезает бесследно. Кстати, чтение периодики прошлых лет увлекательнейшее занятие. Будь я министром просвещения, велел бы детям изучать печатные издания двадцатого века, ей-богу, так лучше узнаешь историю.

Я осторожно перелистывал пожелтевшие, пахнущие пылью газеты. Вот! Нашел!

«Очередное убийство в Москве. Сегодня, около шести утра, в своем доме в поселке Зубакино был убит Александр Сухов, безработный. По нашим сведениям, Сухов являлся лидером преступной зубакинской группировки, не только ее вождем, но и бухгалтером. Именно Сухов хранил деньги банды. Зубакинцы контролируют автомобильный бизнес, им принадлежит несколько профильных магазинов и большая сеть ремонтных мастерских. С Суховым связывают дела о краже автомобилей. Бегемот – под такой кличкой Александр Сухов известен в криминальных кругах – славился своей жестокостью и непомерным тщеславием. Во дворе дома он установил свою скульптуру, выполненную скульптором Рыбаковым. Сухов был женат на известной певице Алине Брин, имел дочь Людмилу».

Я перевернул страницы.

«Подробности об убийстве Сухова. Как стало известно нашему корреспонденту, оперативная бригада обнаружила на месте преступления смертельно раненную семилетнюю Людмилу Сухову. Девочка была доставлена в больницу имени Рычагова. Несмотря на то что операцию ей проводил замечательный хирург Петр Мясоедов, Люмила скончалась, не приходя в сознание».

«Доколе в России будут убивать бизнесменов? Вчера очередной жертвой стал крупный предприниматель Александр Сухов, 1949 года рождения. Некоторые газеты называют его безработным и бандитом, Сухову приписывают связь с криминальным миром. Кому надо пачкать доброе имя человека, который честно работал на благо общества? Сухов продавал машины простым людям, он не торговал „Мерседесами“, обеспечивал колесами нас с вами, имел прямой контакт с заводом-изготовителем, что позволяло удерживать низкие цены. Ясное дело, нежелание Александра наживаться на простых людях вызывало гнев у нечистых на руку торговцев. Убийц Сухова следует искать в среде дилеров элитных тачек. Это они решили убрать конкурента. Не пачкайте грязью светлое имя Александра Сухова. Выражаем соболезнование великой певице Алине Брин в связи с кончиной мужа и дочери».

Я невольно покачал головой. Попытка обелить убитого бандита выглядит нелепо, а приведенный в последнем материале аргумент относительно виновности других спекулянтов машинами крайне нелогичен: если Сухов занимался только автомобилями для народа, дешевыми марками, то он никак не мог составить конкуренцию продавцам иномарок! Ладно, почитаем дальше, что у меня здесь? Интервью Алины Брин!

«– Как ваше самочувствие?

– Я тяжело переживаю утрату семьи.

– Почему в то роковое утро вас не оказалось дома?

– Мой коллектив совершал гастрольную поездку по Сибири и Дальнему Востоку. Концерты планировались заранее, я уехала неделю назад. Это обычная рутина для эстрадной певицы, мы зарабатываем деньги „чесом“ и редко сидим в Москве.

– Ваш муж обладал большим состоянием?

– Все средства Александр вкладывал в дело.

– Зачем жене успешного бизнесмена „чесать“ по провинции?

– Я певица и должна радовать своего слушателя. Кстати, моя песня „Небо в звездах“ заняла первое место в хит-парадах практически всех радиостанций России. Диски продаются миллионными тиражами. Сейчас я снимаю сразу три клипа. Со мной работает большой коллектив, это танцоры, музыканты, я не имею права предаваться скорби – люди останутся без денег, а им надо кормить свои семьи.

– Вы очень мужественный человек.

– Нет. Горе легче утопить в работе. Если я осяду дома, то сойду с ума, лучше петь без остановки.

– Мы соболезнуем вам.

– Спасибо.

– Как вы думаете, кто убил ваших родных?

– У меня нет ни малейших соображений по этому поводу. Вероятно, в дом влез вор.

– Говорят, Александр при жизни заказал себе памятник.

– Глупости! Не повторяйте дурацкие сплетни! Наш друг скульптор подарил Саше на день рождения свою работу, мы установили ее во дворе дома. Понятия не имею, кто первый написал эту чушь, но газеты подхватили и растиражировали ее!»

Я отодвинул подшивку. Да уж, воистину железная леди! У нее погибли муж и дочь, а она совершенно спокойно раздает интервью. Более того, ловко использует интерес журналистов к собственной персоне для пиара своих дисков, песен и клипов. Ладно, пусть Алина не любила мужа, может, даже боялась его и не испытала ни малейшей горечи при известии о его кончине. Но дочь?! Хотя, может, я не прав? Наверное, Алина не та женщина, которая трубит о своем горе, она взяла на воспитание сироту, дала ей имя Людмила и нещадно балует подростка. Я видел, с какой нежностью она смотрела на девочку, слышал, как у Алины изменяется голос, когда она обращается к Миле. Надо быть удивительной актрисой, чтобы так играть. Нет, певица души не чает в приемной дочери.

Я сдал газеты, вышел из библиотеки и медленно побрел к станции метро. Годы работы с Элеонорой приучили меня к подозрительности, я не верю в странные совпадения. Ну посудите сами, у Алины Брин убили дочь, и она берет ребенка из приюта. Вроде ничего необычного, правда, люди предпочитают брать младенцев и тщательно скрывают факт усыновления. Но Брин приголубила девочку семи лет, именно столько было погибшей Людмиле. Алина, наверное, честно сказала малышке: «Ты должна заменить мне Милу, стать ею». Вот сиротка и постаралась. Опять ничего особенного. Едем дальше. На свете живет Иван Павлович, мой полный тезка и, похоже, сводный брат, рожденный от писателя Подушкина его преданной поклонницей Нюрочкой. Почему брат не прописан в столице? Ладно, проблема не в его регистрации, может, он проживает в Питере, а в столице просто снимает квартиру. Интересно другое. Иван Павлович-2 щедрый благотворитель, он создал приют для подкидышей, помогает женщинам, попавшим в беду, а некие Неля и Геннадий из детдома находят несчастным детям новые семьи. Так… Алина Брин удочерила девочку. Но почему певица чуть не лишилась чувств, услышав фразу: «Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, секретарь общества „Милосердие“»?

Отчего сунула мне кошелек, а затем попыталась снять с пальца дорогущий перстень? И Брин едва устояла на ногах, когда я сдуру предложил привести на ее концерт бегемота!

Если учесть, что кличка Сухова была Бегемот, и вспомнить слова Алины про шантаж, прибавить к этому ужас, охвативший ее при фамилии Подушкин, то… то… вероятнее всего, Алина удочерила девочку из приюта при Центре «Мария», и дело здесь не совсем чисто.

Я сел в поезд метро и, пока состав с грохотом мчался сквозь тьму, составил план действий. Из людей, которые близко знали Нюрочку, похоже, никого, кроме Ольги Ивановны Рязановой, не осталось в живых. Но почтенная библиотекарша не в курсе, где жила в последние годы ее бывшая подружка. И я абсолютно уверен: мой отец не предполагал о существовании второго, вернее, первого сына. Папу отличала крайняя порядочность, он бы непременно участвовал в воспитании ребенка и никогда бы не нарек меня Иваном. Значит, он умер, не зная, что стал отцом дважды.

Единственный путь выйти на сводного брата – это расспросить Алину Брин. Она, наверное, беседовала с ним по телефону или общалась через посредника, но лично не знакома, иначе не приняла бы меня за владельца Центра «Мария». Итак, я узнаю, что нечисто с удочерением девочки, свяжусь с Алиной Брин и предложу ей свое молчание в обмен на контакт с Подушкиным-2. Некрасиво шантажировать даму? Но Алина – это нить к человеку, который не только позорит честное имя Подушкиных, но и хотел обвинить меня в педофилии. Я не могу этого допустить, а в борьбе все средства хороши. Естественно, узнав правду об удочерении, я никому ее не расскажу, истина не выплывет наружу. Я хочу только добраться до братца.

### Глава 24

Софья Борисовна оказалась дома.

– Что случилось? – удивилась она, увидев меня на пороге.

– Вам знакома фамилия Брин? – спросил я без церемоний.

Бывшая заведующая нахмурилась:

– Брин? Кто это такая? Работала у меня в садике? Или она из родителей?

– Алина Брин, эстрадная певица, взяла в Центре «Мария» девочку на воспитание. Кстати, разве можно дать относительно взрослому ребенку новое имя?

– Да, – кивнула Софья Борисовна, – легко. Я же говорила при нашей первой встрече: многие так делают. Когда забирают дитя, оно получает другую фамилию, если хотите сменить имя, никто возражать не станет.

– Ясно, – сказал я, – так что с Алиной?

– Это очень важно?

– Да.

– Сколько лет назад произошло удочерение?

– Около пяти.

– Минуточку, – сказала Софья Борисовна, села на небольшой диванчик, открыла прикрепленный к нему сбоку шкафчик, вытащила растрепанную телефонную книжку, перелистнула странички и схватила трубку.

Я замер в ожидании.

– Мурочка, здравствуй, – защебетала пенсионерка, – это Софа. Как ты там? Спасибо, скриплю потихоньку, мазь от артрита, которую посоветовал Леня, идеальна! Передай ему огромное спасибо. А Фира, она как? Да что ты! Когда? Вот радость! Да, да, непременно приеду. Мурочка, у меня к тебе вопрос. Полагаюсь на твою феноменальную память. Знакома ли тебе Алина Брин? Точно! Вот теперь и я вспомнила! Мурочка, я тебе завидую! Такая ясная голова! Ты полагаешь? Ха-ха! Спасибо, солнышко! Фирочке привет! Непременно, созвонимся предварительно.

Софья Борисовна вернула телефонную трубку на место.

– Мура необычайно умна! – воскликнула старуха. – В ее памяти совершенно нет пробелов, а я многое забываю, но, если дать толчок, непременно вспомню. Значит, у меня еще не все так страшно, к слову, в нашем доме живет Татьяна Ивановна, вот та не сообразит, что к чему, даже если ей все «разжевать», недавно она родного зятя не признала. Хотя он пить бросил, пришел трезвый, принес ей кефир, тут любая, даже Мурочка, от потрясения ум потеряла бы!

– Так что с Брин? – спросил я бесцеремонно.

– Женщину звали Алина, – бойко завела старуха, – когда она обратилась в Центр «Мария», там директорствовала Мурочка. Вот уж превосходный человек! Жаль, она недолго хозяйничала, сын упросил Муру сидеть с внучками!

Я уселся поглубже в кресло. Торопить Софью Борисовну неблагодарное дело, пожилой человек, как правило, подробен в деталях и медлителен. Пусть говорит сколько хочет.

Когда Алина Брин появилась в приюте, посмотреть на звезду эстрады сбежались все сотрудники, даже Софья Борисовна решила разглядеть диву в деталях. От стихийной автограф-сессии работников удержало лишь знание о трагедии, которую недавно пережила посетительница: у нее убили мужа и дочь.

– Удивительной силы воли женщина, – восхищалась Мура, рассказывая Софье Борисовне некоторые детали своей беседы с Брин, – говорила спокойно, ни слезинки не уронила. Знаешь, кого она хочет забрать?

– Нет, – помотала головой бывшая заведующая.

– Ларису, – ответила Мура, – надеюсь, в этой семье бедняжке будет хорошо!

– Ларису? – удивилась Софья Борисовна. – Но она же ее не видела, девочка в больнице!

– Мы снимки посмотрели, – пояснила Мура, – и Алина воскликнула: «Вот эта девочка мне идеально подходит».

– Ты объяснила ей проблему? – спросила Софья.

Мура кивнула.

– Конечно. Естественно, я с этого начала, сказала: «Лара из семьи потомственных алкоголиков, у девочки проблемы с речью, она плохо говорит. Вам придется потратить много сил, да и денег тоже, чтобы Лариса догнала своих сверстников в развитии. К тому же после неудачи с первым удочерением девочка попала в клинику, правда, в одну из лучших, к отличному врачу, но о полном выздоровлении речь пока не идет.

Обратите внимание на Таню, очень положительный ребенок, в дошкольном возрасте она уже умеет читать, писать, считать, обладает ярко выраженным музыкальным дарованием, здоровье отличное, и она из очень хорошей семьи, родители погибли на море, во время отдыха».

Но Брин отмахнулась от предложения директрисы.

– Эту Таню любой возьмет, – сказала она, – а Лариса никого не заинтересует. Удочерю ее, девочка невероятно похожа на мою погибшую Милочку, просто одно лицо.

Муре оставалось лишь развести руками, Таня осталась в приюте, кстати, ее вскоре забрали в семью, а Алина Брин оформила удочерение Ларисы. Певица пожертвовала семейному детдому приличную сумму денег, пообещала помогать и исчезла. Более она никогда в Центр «Мария» не заглядывала. Софью Борисовну поведение Брин не удивило. Люди, которые берут детей на воспитание, часто обещают поддерживать связь с приютом, но, выйдя за порог с сыном или дочкой, мгновенно забывают о своих словах.

– Вы говорили о каком-то неудачном удочерении? – напомнил я Софье Борисовне.

Старушка закивала:

– Да. Хотя я употребила неправильное слово. Понимаете, когда человек берет чужого ребенка, он рискует. Мало ли каким может оказаться малыш. В приюте, даже в хорошем, где ребят не бьют, не унижают, все равно тоскливо. Поэтому каждый воспитанник надеется: придет мама и заберет его. Увы, с возрастом наступает понимание, что везет не каждому, а лет в двенадцать подросток осознает: ему придется жить одному. Правда, бывают счастливые исключения, но в основном семью находят крошки, пеленочные младенцы. Так вот, если люди решились на воспитание детдомовца, то они не забирают его сразу. Сначала приглашают на прогулку, проводят вместе пару часов, затем едут, допустим, за город на целый день, привыкают друг к другу. И становится ясно, возможно ли совместное проживание.

Ларису присмотрела бездетная, хорошо обеспеченная пара. Мура сразу предупредила, что у девочки проблемы с речью, но будущая мать ответила:

– Ничего. Мой муж наполовину грек, а я татарка. Нам не хочется, чтобы посторонние люди удивлялись, почему у кареглазых, темноволосых людей родилась девочка-блондинка. Лариса здесь единственная, кто похож на нас внешне.

Мура не стала спорить, лишь предложила:

– Не принимайте скоропалительного решения, познакомьтесь с девочкой поближе.

– Естественно, – кивнула кандидатка в мамы, – не сервиз покупаем, ребенка берем.

Сначала Лариса уходила с будущей родительницей на пару часов, потом уехала на субботу и воскресенье.

Мура не испытывала никакой тревоги, когда девочка села в автомобиль. Наоборот, у директрисы было радостно на душе. Похоже, дефект речи никак не отпугнул потенциальную мамочку. Ларе сказочно повезло: российские люди, в отличие от иностранцев, не любят заботиться о больных детях.

– Слава богу, – сказала Мура Софье Борисовне, когда машина с весело машущей рукой Ларой выкатилась со двора. – Ларочке нужны понимающие родители.

– Пристроили деточку в хорошие руки, – обрадовалась Софья Борисовна, – дай бог ей удачи, натерпелся ребенок с рождения.

Как же ошибались обе женщины! В понедельник в приют приехала потенциальная мать Лары. Опустив голову, она шмыгнула в кабинет Муры, пробыла там с полчаса, а потом быстро уехала.

Софья Борисовна, не сумев сдержать любопытства, тут же побежала к своей начальнице.

– Что случилось? – спросила она.

– Сглазили мы с тобой Лару, – грустно ответила Мура, – ее не возьмут в семью.

– Почему? – ахнула Софья. – Все так хорошо начиналось!

Мура вздохнула.

– Удочерители решили устроить детский праздник, задумали порадовать Лару, пригласили семейную пару с близнецами, тоже девочками. Лариса поскучнела, забилась в угол, ее речь стала совершенно невнятной.

– Ой-ой, – напряглась Софья, – это похоже на сильный стресс!

– Дальше – больше, – хмуро продолжала директриса, – когда мать взяла на колени одну из близняшек, Лариса схватила со стола нож и кинулась на ни в чем не повинного ребенка.

– Ревность!

– Слава богу, она никого не поранила, только оцарапала, – протянула Мурочка.

– Ларису спровоцировали, – Софья принялась горячо защищать сироту, – маленький ребенок не всегда способен справиться с бурными эмоциями. Тем более Лара. Для нее вид другого малыша на коленях женщины, которую девочка уже считала мамой, был нестерпим. Приемная семья совершила ошибку, не следовало созывать гостей. Лариса не виновата, ответственность за произошедшее несут взрослые.

– Близнецов спешно увезли, – продолжала Мура, – а с Ларой случился нервный припадок. Испуганная пара отправила девочку в больницу, где она сейчас и находится.

– С ума сойти! – подскочила Софья. – Сами себе устроили кавардак.

Мура погрустнела.

– Женщина понимает, что виновата, и готова воспитывать Лару, но ее муж категорически против. Он заявил супруге: «Девочка сумасшедшая. Надумаешь ее оставить, я уйду. Если она в детстве на сверстников с ножом кидается, то что с ней в четырнадцать будет». Короче говоря, они оплатили месячное пребывание Лары в больнице, врачи сказали, что за меньший срок малышку не реабилитируют, более того, готовы дать денег на санаторное лечение и логопеда, но в семью ее не возьмут. Точка.

– Печальная история, – кивнул я, – бедная малышка. Вам не приходило в голову, что не каждый человек может быть родителем? Одного физического здоровья произвести на свет ребенка мало, необходимы и определенные психологические качества.

– Конечно, – согласилась Софья Борисовна, – мне было до слез жаль Ларису. Думаю, Господь тоже пролил слезу, потому и направил к нам Алину Брин.

– Сделайте одолжение, дайте мне координаты Муры. Кстати, как полностью зовут даму?

– Марьям Абрамовна, – пояснила старушка. – А почему вы ею заинтересовались?

– Не могу разглашать служебную тайну, – ответил я.

– Еще в первый ваш визит я сказала: в Центре «Мария» творятся безобразия! – воскликнула Софья Борисовна. – К такому выводу я пришла постепенно. Сейчас удивляюсь своей невнимательности. Ведь истории с детьми, которые возвращались назад приемными родителями, случались уже давно. Вот как с Ларисой, например. Документов не оформляли, но уже объявили себя мамой с папой, а потом отказ. Но я не считала это странным, только после истории с Ирочкой забеспокоилась! Чем я могу оправдать собственную беспечность? Лишь тем, что Неля Самойленкова, мать семейного детдома, о своих делах не рассказывала никому, кроме заведующих, а они в Центре меняются очень быстро! Не успеешь глазом моргнуть – хоп, уже другое начальство. Бывают приятные люди, вот Мурочка, к примеру. А встречаются такие дряни! Нынешняя-то, Эвелина, пройда окаянная! Вы уж узнайте, что там к чему! Может, когда все раскроете, эту «Марию» прикроют и заработает мой садик? Я готова вновь руководить детским учреждением.


До квартиры Муры я добирался около двух часов, сначала трясся в метро, потом пересел на трамвай, следом пришлось воспользоваться маршруткой, а на закуску еще брести пешком с полкилометра. Конечно, тоскливо стоять в пробках, но все же это намного лучше, чем галоп по муниципальному транспорту. Я устал за эти часы, как бегун-марафонец. Наверное, я изнежен и капризен, но в подземке отвратительно пахнет, и там душно. Да и в трамвае не лучше, а шофер маршрутки врубил на полную мощность запись восточных напевов, и у меня начала раскалываться голова.

К дому Муры я доплелся, ощущая себя немощным дряхлым старцем, и с ужасом понял: дама живет в ветхой пятиэтажке без лифта, мне предстоит подниматься по лестнице на своих двоих. Еле-еле сдерживая сердцебиение, я влез на самый верх и нажал на звонок.

– Вам кого? – запищал с той стороны детский голосок.

– Марьям Абрамовну, – стараясь дышать ровно, ответил я.

– Ба-абу-у-ушка-а! – заорал ребенок. – Слесарь пришел!

Загремел замок, и я увидел симпатичную худенькую пожилую даму в цветастом фартуке, сзади маячила фигура девочки, она была в два раза выше и шире Муры.

– Вы ко мне? – прищурилась Марьям Абрамовна.

– Да, – улыбнулся я.

– Навряд ли вы слесарь, – вздохнула Мура.

– Я прибыл от Софьи Борисовны, – расшаркался я, – разрешите представиться, Владимир!

Чужое имя вылетело легко, и я обрадовался, что привык к новой личине.

– Ах, конечно, – обрадовалась Мура, – Софочка предупредила, она только не сказала, по какой причине вы интересуетесь Брин. Софья обожает таинственность, так загадочно прошептала: «Я обязана молчать, он сам все расскажет». Проходите в гостиную, извините, дети вещи разбросали. Хотите чаю? Или кофе? Может, пообедаете?

Под аккомпанемент болтовни хозяйки мы вошли в просторное помещение. Продолжая говорить, Мура стала носиться по комнате, собирая со стульев наваленную одежду и поднимая с пола глянцевые журналы и рекламные листовки. Если бы не лицо, которое сразу выдавало истинный возраст дамы, Мура легко могла сойти за тридцатилетнюю женщину. Фигура у нее была девичья, движения спорые, голос звонкий, и она легко наклонялась, не сгибая при этом коленей.

– Так зачем вам Алина? – спросила Мура, сев наконец на диван.

– Я пишу книгу о ее судьбе, – мигом солгал я, – вернее, мемуары издадут под фамилией Брин, я всего лишь нанятый издательством «литературный негр», вот хочу собрать побольше материала для работы.

### Глава 25

– Боюсь только, я не знаю ничего интересного о певице, – вздохнула Мура, – мы встречались всего один раз.

– А почему Брин пришла именно в ваш приют? – поинтересовался я.

Мура пожала плечами.

– Ее привела в мой кабинет Нелечка.

– Кто?

– Мама семейного детдома, Неля Самойленкова, – зачастила Мура, – великолепный специалист, педиатр от бога, ранее она работала в клинике, заведовала отделением, а затем ушла в приют. Замечательная женщина, вот она и сообщила мне про Алину. У певицы случилось несчастье, погибли муж с дочерью, Брин захотела взять ребенка. Я, естественно, обрадовалась, хорошо, когда дети находят семью. Мы договорились о встрече. А уж кто рассказал госпоже Брин про наше заведение, не знаю.

Софья Борисовна оказалась права: Марьям Абрамовна обладала цепкой памятью и сейчас говорила без остановки.

Накануне визита Алины Мура слегка волновалась. В приют до тех пор никогда не заглядывали столь известные люди. Как вести себя со звездой? Стоит ли ей предлагать чай-кофе? Не обидится ли эстрадная дива, если заведующая нальет ей растворимый напиток? Наверное, необходимо достать парадный сервиз, из которого угощают представителей налоговой инспекции и других проверяющих! Навряд ли Алина придет в восторг при виде пластикового стаканчика. Всякая ерунда лезла в голову Муре, она откровенно боялась скандала, об Алине Брин газеты писали всякое!

Но когда певица вошла в кабинет, Марьям Абрамовна была сражена ее скромным видом и приятным поведением. Никакой звездности, пафосности или истеричности, более того – Алина приехала без толпы сопровождающих и, отказавшись от чая и кофе, мгновенно завела разговор об удочерении.

Мура показала посетительнице альбом, и Брин без колебаний выбрала девочку. Заведующей вариант показался не лучшим, она сказала:

– Лариса сейчас в детской клинике, у нее нервное расстройство. Лучше еще раз изучить снимки. Могу посоветовать Аню Клепикову, это абсолютно здоровая девочка, психически стабильная, с ней не должно возникнуть проблем. Или вот Танечка! Замечательное создание!

– Нет, – твердо отрезала Алина, – только Лариса! Я сразу поняла: это она!

Мура попыталась переубедить певицу, но наткнулась на глухую стену.

– Либо Лариса, либо никого не надо, – заявила Брин, а потом вдруг добавила: – Если вы мне откажете, я найду людей, которые сумеют вас переубедить!

Мура испугалась, газеты рассказывали не только о редкостной вздорности певицы, но и о ее покойном муже – криминальном авторитете.

– Я только рада найти для Лары хорошую семью, – быстро ответила заведующая, – но обязана предупредить вас о подводных камнях. Вот документы девочки, изучайте.

– Где Лара? – спросила Брин, даже не открыв медицинскую карту. – Я хочу увидеть ее.

– Я же говорила, девочка в больнице, – напомнила Мура.

– Скажите мне адрес, – приказала Алина, – я немедленно туда поеду.

Больше Мура с Брин не встречалась, дальнейшие вопросы решал адвокат.

– Вот странно! – удивился я. – Так всегда бывает? Люди столь скоропалительны в принятии судьбоносных решений?

Мура пожала плечами.

– Я не так долго работала в заведующих, согласилась на хлопотную должность из-за хорошего оклада, но потом выяснилось, что загруженность чрезмерно большая, а тут внук родился. Вот я и ушла, на моей памяти, кроме Лары, забрали всего двух деток.

– И люди моментально хватали малышей?

Мура улыбнулась:

– Знаете, народ разный. Одни ходят месяцами, присматриваются, требуют детального медицинского обследования. Однажды прикатила пара, фамилию их не помню, такие оба толстые, некрасивые и уже в почтенном возрасте. Представляете, муж с порога заявил: «Мы мечтаем быть родителями балерины. Дайте нам такую девочку, чтобы стала победительницей всех конкурсов». «Если обманете, вернем бездарность назад», – добавила жена.

– Оригинально, – улыбнулся я.

– Чудаков хватает, – кивнула Мура, – Брин натура творческая, эмоциональная, отсюда и быстрота решений.

– Еще вопрос. Насколько я знаю, одинокой женщине невозможно взять ребенка на воспитание, каким образом Алине удалось обойти закон?

Бывшая заведующая кашлянула.

– Слышали поговорку: закон что дышло, куда повернешь, так и вышло? Любую проблему можно решить, было бы желание.

– Наверное, Иван Павлович вам помог, – воскликнул я.

– Кто? – удивилась Мура.

– Ваш патрон, Иван Павлович Подушкин. Кстати, не дадите мне его координаты? Очень хочется упомянуть в своей книге об этом замечательном человеке!

Мура покачала головой:

– Я не знакома с господином Подушкиным, он щедрый человек, в мою бытность он давал большое количество денег на содержание приюта, но никогда там не показывался, просто наш банковский счет регулярно пополнялся.

– Странно, что Иван Павлович скрывается!

– Думаю, он просто не желает распространяться о своей благотворительной деятельности, – спокойно пояснила Мура, – не всем приятна шумиха.

– Возможно, – согласился я, – но в наше время мало людей, которые делают добро тихо, обычно передача крохотного телевизора сиротам сопровождается фейерверком газетных статей о щедром меценате. Я пишу книги от имени звезд, на данном этапе, как вы уже знаете, работаю над биографией Алины Брин. Но вот побеседовал с вами и понял: предложу издательству книжку об Иване Павловиче Подушкине. Не знаете, как на него выйти?

Мура развела руками:

– Понятия не имею! Никакого общения у нас не было.

Я опять наткнулся на стену.

– И кто привел Алину Брин в приют – тоже неизвестно? – закручинился я.

Мура расправила ладонью скатерть.

– Насколько мне помнится, Неля, заведя беседу о Брин, обронила, что сама с певицей не знакома, как и я, увидит ее впервые, а вот по телефону с Алиной она беседовала. Наш номер дала звезде Зина.

– Это кто такая? – спросил я.

– Карташова Зинаида Семеновна – старшая медсестра, – пояснила Мура, – вернее, она была ею, когда я служила заведующей. Сейчас попытаюсь разыскать ее телефон.

– Сделайте одолжение, – обрадовался я.

Мура встала, выдвинула ящик письменного стола и принялась рыться в нем, приговаривая:

– Моя старая книжка, отлично помню, здесь лежала! О! Вот она! Надеюсь, Зинаида Семеновна живет в прежней квартире. Да и зачем бы ей перебираться в другое место? Ну-ка… триста семьдесят пять… Алло! Добрый день! Будьте любезны Зинаиду Семеновну! Ее коллега по работе. Вернее, я служила в Центре «Мария», а Зинаида Семеновна… О господи! Когда? Не может быть! Какой ужас! Бога ради, простите! Я не знала. Примите мои соболезнования и еще раз извините!

Мура положила трубку на стол и растерянно посмотрела на меня.

– Она умерла.

– Жаль, – вздохнул я, – от возраста или по болезни?

Мура села в кресло.

– Ужасное положение! Наверное, я своим звонком доставила ее мужу неприятные переживания. Зинаида Семеновна была моложе меня. Супруг сказал, она пару месяцев назад попала под машину, переходила дорогу в неположенном месте.

– Очень грустно, – согласился я. – Как вы думаете, муж знал приятельниц Зины?

Мура схватила со стола газету и начала ею обмахиваться.

– Наверное. У супругов, как правило, нет тайн друг от друга.

– Дайте мне телефон покойной.

Марьям Абрамовна исподлобья посмотрела на меня.

– Ну хорошо, – с сомнением сказала она, – только очень прошу, если супруг Зинаиды Семеновны спросит, где вы взяли номер, не говорите обо мне.

– Можете не сомневаться, – заверил я ее.

Мура вновь потянулась к растрепанной книжке.

– Так, записывайте. Улица Закревского, дом четырнадцать, квартира один.

– Спасибо, но я хотел иметь номер телефона.

– Господи, я совсем ума лишилась, – воскликнула Мура, – так перенервничала, услышав про трагедию с Зинаидой Семеновной. Триста семьдесят пять…

Я тщательно запротоколировал сведения и решил задать последний вопрос:

– Как зовут мужа погибшей?

Мура собрала лоб морщинами.

– Константин! Нет, Кирилл!

– Ладно, – быстро сказал я, – огромное вам спасибо.

– Не за что, – грустно ответила Марьям Абрамовна, – жизнь хрупкая штука. Ходишь, строишь планы, расстраиваешься по пустякам, суетишься, потом бах, из-за угла выскакивает пьяный шофер на грузовике, и все заканчивается.


…Покинув квартиру бывшей заведующей, я внезапно ощутил сильный голод и отправился искать кафе. Попавшийся по дороге вагончик с шаурмой миновал не оглядываясь, хотя из него растекались умопомрачительные запахи. А заведение с надписью «Курочка от бабушки» показалось мне вполне симпатичным, на окнах висели полосатые маркизы, у двери был расстелен ярко-зеленый ковер.

Глубоко вздохнув, я вошел в зал, оглянулся и немного успокоился. Интерьер не вызывал отвращения: с десяток аккуратных пластиковых столиков, несколько вполне трезвых, скромно, но чисто одетых посетителей, и никаких неприятных запахов, а за стойкой с кассами весело улыбались совсем юные девушки, наверное, студентки, подрабатывающие в свободное время.

Не успел я получить кофе и куриную грудку, как внезапно ожил мобильный.

– Ваня! – пророкотал не совсем трезвый голос. – Это Слон!

Я моментально вспомнил детские стихи: «У меня зазвонил телефон. „Кто говорит?“ – „Слон!“»

– Вы откуда? – машинально спросил я. – От верблюда?

– Нажрался? – с укоризной осведомился бас. – Попытка номер два, тебя беспокоит Владимир Слон. Ты же мне сам на днях звякал, просил прикинуться Майклом.

– Привет, Вова, – обрадовался я, отхлебывая кофе, – извини, я глупо пошутил насчет верблюда.

– Ниче, – благодушно отреагировал бывший однокурсник, – это ты меня прости.

– За что?

– Похоже, я подвел тебя, – проскрипел приятель, – ваще у меня с памятью не очень в последнее время, голова дырявая стала, типа решето.

– Просто ритм жизни в Москве бешеный, поэтому жители находятся в постоянном стрессе, – дипломатично ответил я.

– Глупо получилось, – бубнил Слон, – позвонила тетка и говорит: «Позовите Майкла». Ну я и ответил: «Ошибка вышла, номер неверно набрали. Никаких Майклов здесь нету». Не успел отсоединиться, а она снова трезвонит. «Пригласите Майкла, хочу задать ему пару вопросов о Нине, дочери его жены». Я обозлился и заорал: «Сказано уже, нема таких! Не занимайте телефон, он в основном для клиентов!»

– Понятно, – вздохнул я. – Дама представилась?

– Нет, – удрученно ответил приятель, – она замялась, а потом спросила: «Слон Владимир Сергеевич, он же Майкл, разве его по этому номеру нет?»

– И как ты отреагировал?

– Объяснил бабе, что я тот самый Слон, но никогда не был Майклом, – грустно ответил бывший однокурсник. – И только когда она отсоединилась, вспомнил, о чем ты меня просил! Ну прости, Вань! Я очень тебя подвел?

– Ерунда, – бодро заявил я, – забудь, надеюсь, более тебя не побеспокоят.

– Хочешь эксклюзивный торт? – предложил Слон. – Есть чумовой рецепт! Исполняю только для олигархов! Стоит бешеные бабки, но тебе бесплатно сгоношу.

– Спасибо, не стоит.

– Ты обиделся!

– Ни на секунду.

– Но отказываешься от сладкого! – в отчаянии воскликнул Слон и громко икнул.

Я сообразил, что Владимир пьян сильнее, чем мне показалось, и быстро сказал:

– Просто я занят и не могу созвать гостей. Торт же, наверное, огромный?

– Д-д-десять кило, – прозаикался Слон.

– Вот видишь! Одному мне не съесть! Пропадет кондитерский шедевр. Давай поступим так: я звякну тебе накануне дня, когда затею вечеринку, и получу в подарок многоэтажный бисквит.

– Заметано, – повеселел Слон и бросил трубку.

Я посмотрел на курицу, аппетит пропал. Я не смогу прийти в Центр «Мария», если возникнет такая необходимость. Черт бы побрал глупого Слона, ведь просил его помочь! Всего-то требовалось сказать: «Да, Майкл слушает. Кто говорит? Разрешите, перезвоню вам через пару минут, только выйду из зала совещаний в коридор». И после этого звякнуть мне! Неужели это сложно? Но Слон провалил задание, и у директрисы Центра «Мария» возникли подозрения. Хотя я сам виноват! Сначала прикинулся человеком, который хочет забрать малютку Нину, дочь жены от любовника, чем удивил директора Центра Эвелину почти до остолбенения, а потом еще дал ей телефон Слона. Глупее и не придумаешь. Я же знаю, что Володя любит клюкнуть, так почему понадеялся на него? Представляю, как поражена Эвелина. Хотя… Едва Слон начал разговаривать со мной, как я понял: приятель нетрезв. У меня остается на крайний случай шанс. Могу разыграть перед заведующей изумление: «Вы мне звонили? Абсолютно ничего не помню. Знаете, иногда я люблю расслабиться!»

Может, Эвелина подумает, что Майкл алкоголик? У пьяниц бывают приступы амнезии.

Я расплатился и вышел на улицу. Нет уж, без крайней необходимости в Центр «Мария» соваться не следует, впрочем, мне туда не надо. Сначала поеду к мужу Зинаиды Семеновны. Или лучше ему позвонить? Зачем мне супруг покойной медсестры? Если Зинаида посоветовала Алине Брин обратиться в Центр «Мария», значит, она была в хороших отношениях с певицей. Сомневаюсь, что у Зинаиды имелись обширные связи в шоу-бизе, наверное, Брин единственная ее подруга из мира кулис. С другой стороны, Мура никогда не видела Подушкина-2, думаю, что Неля, «мамочка» детдома, тоже не пила с «Подушкиным» чай. Но Алина явно слышала про Ивана Павловича, она его боится до жути. И кто мог устроить им беседу? Может, Зинаида Семеновна? Она же работала в Центре «Мария». Женщины редко умеют держать рот на замке, вероятно, Зина рассказывала мужу о службе, супруги сплетничали о Брин. Нет, мне необходимо покалякать с этим Кириллом. Других ниточек я не имею, потяну за ту, чей кончик торчит перед носом.

Я сел на лавочку в небольшом сквере и набрал номер.

– Да! – ответил мужской голос.

– Мне нужен Кирилл, извините, отчества не знаю.

– Я слушаю!

– Так как вас величать по батюшке?

– Константинович.

– Очень приятно, я Владимир.

– Здравствуйте, чем обязан?

– Вы ведь муж Зинаиды Семеновны?

– Она скончалась.

– Я знаю, примите мои соболезнования.

– Спасибо.

– Видите ли, меня берут на место вашей жены.

Из трубки не донеслось ни слова в ответ.

– Мне очень хочется с вами посоветоваться.

– Со мной? – отмер Кирилл.

– Да, да.

– Зачем?

– Вы же знали Алину Брин, можете меня сориентировать, что она за человек? Стоит ли с ней связываться?

– Извините, я ничего не знаю, – промямлил Кирилл.

– Как? А мне сказали, что ваша жена работала у Алины Брин! Слышали имя этой певицы? Звезда шоу-биза! Она дала мне ваш телефон.

– Нет, – прошептал Кирилл, – Зина служила в больнице имени Рычагова, была у них пресс-секретарем. Может, когда-то она и имела дело с Брин, но ни с кем из звезд моя жена не дружила. Не понимаю, откуда эта Трын знает наш номер.

– В больнице Рычагова? – переспросил я.

– Да.

– Зачем лечебнице человек, отвечающий за связи со СМИ? – поразился я.

– Не знаю, – промямлил Кирилл, – но ей там хорошо платили.

– Нет ли у вас координат некоего Подушкина?

– Нет.

– Может, посмотрите в книжке?

– Она в телефоне.

– Замечательно, откройте ее.

– Хорошо, – покорно согласился Кирилл, – но у меня точно этих номеров нет. Впервые слышу о Крын и о Подушкине.

– Я веду речь о сотовом вашей жены.

– Он разбился во время несчастного случая, – еле слышно вымолвил Кирилл, – ничем не могу вам помочь. Извините, я учитель математики, у меня сейчас ребенок занимается, перезвоните через два часа. Хотя зачем? Зина никогда ничего не рассказывала о своей работе.

– Ясно, – вздохнул я.

Отчего я сразу поверил Кириллу? Была у меня когда-то интимная связь с Олей Карабановой. Ее муж Федор был математиком, умнейшим человеком, он заслужил все возможные научные звания, являлся профессором доброго десятка иностранных университетов, обладателем самых престижных премий. Написанные Федором книги составляли целую библиотеку. Но в быту ученый был неадекватен, иногда он называл жену Машенькой и абсолютно не интересовался тем, что происходит дома. Часто к нему в гости приходили приятели, такие же безумные «Эйнштейны», и аспиранты, которые могли целый день решать задачи, напрочь забыв о еде и питье. Очевидно, Кирилл птенец из той же стаи.

– Простите, вы хотели устроить ребенка в больницу имени Рычагова? – внезапно оживился собеседник.

Я мысленно усмехнулся: значит, я не ошибся в своих предположениях относительно учителя. Ведь только что я соврал ему о своем устройстве на работу к Брин, и вот вам вопрос про клинику.

– Зиночка уже не сумеет помочь, – не дожидаясь моего ответа, сказал Кирилл, – но, думаю, вам окажет содействие Петр Мясоедов.

Фамилия отчего-то показалась мне знакомой, от кого-то я ее слышал, причем совсем недавно!

– Обратитесь к профессору, – вещал Кирилл, – он сердобольный человек, никому не отказывает. Зиночка называла его святым с золотыми руками. Хотя, конечно, он не бог, всех спасти не способен.

И тут моя память проснулась. Петр Мясоедов! Его имя упоминалось в газетной заметке, посвященной убийству Александра Сухова. Это он оперировал родную дочь Алины Брин.

### Глава 26

Больница имени Рычагова оказалась не новомодным заведением, скорей всего, конгломерат одинаковых, желто-серых корпусов был возведен в начале 60-х годов прошлого века. Тогда в Москве земля не ценилась на вес золота, и клиники для детей окружали роскошным парком. В принципе, это правильно, маленьким пациентам требуется много места для прогулок, свежий воздух сродни лекарству.

Дойдя до хирургического корпуса, я сделал несколько быстрых дыхательных упражнений. Предстояла тяжелая беседа, надо быть на высоте. Многие нити тянутся к этой клинике. Ну-ка, вспомним! Раненую дочь Алины Брин привезли именно сюда, и здесь девочка скончалась. Пресс-секретарем клиники работала Зинаида Семеновна, которая отправила певичку в детдом. А Эвелина, директор Центра «Мария», в разговоре со мной утверждала, что никакой Нины Чижовой в их учреждении не было, да и сотрудниц по имени Аня тоже. Но бдительная Софья Борисовна слышала чужой разговор, Эвелина сказала: «Чижова умерла в больнице имени Рычагова, тело кремировали».

Обратите внимание, снова то же медицинское учреждение!

Я потянул на себя тяжелую дверь и столкнулся с парнем в черной форме.

– Бахилки платные, – сказал он, – в уличной обуви не пускаем.

Я безропотно приобрел пару голубых «калош», натянул их поверх штиблет, выпрямился и увидел на столе, возле которого громоздился охранник, газету. Через всю первую полосу шел жирный заголовок «Алина Брин – реанимация музыкального трупа. Группа „Зонг“ собрала все аплодисменты. Кто стоит за успехом аутсайдеров?»

– Это вы читаете? – спросил я.

– И че? – с вызовом поинтересовался охранник. – Нам не запрещено.

– Я не хотел вас обидеть! Разрешите глянуть на статейку? – попросил я, не отрывая глаз от фото, которое помещалось чуть ниже аршинных букв.

– Купи свою и зырь, – мужик не пошел на контакт, – я за «Треп» деньги платил, бесплатно не дали!

– Это вы из газеты? – спросил женский голос. – Петр Федорович попросил меня встретить журналиста.

С трудом оторвавшись от бульварного листка, я повернулся к худенькой медсестре в безукоризненно белом халате.

– Лика, – представилась она. – Я не ошиблась? Вы корреспондент?

– Остается поражаться вашей проницательности, – ответил я, – вокруг столько людей, но вы безошибочно выбрали меня!

Лика засмеялась:

– Посетители в основном женщины, папочки редко к деткам приходят. И потом, у родителей пакеты с вещами и едой, а у вас пустые руки. Кто же в клинику так идет? Даже посторонний человек больному хоть банан принесет. Пойдемте, у нас тут легко запутаться! А вы будете про Петра Федоровича писать? Ой, он гений, просто бог, замечательный, добрее не бывает, самый лучший, просто потрясающий!

Продолжая нахваливать профессора, Лика уверенно шагала по бесконечным коридорам, мы то спускались на этаж, то поднимались вверх, без сопровождающего я бы точно запутался. В больнице неприятно пахло лекарствами, дезинфекцией и чем-то кислым, у меня внезапно заболела голова, да еще Лика не закрывала рта.

– Петр Федорович детей с того света вытаскивает! И никогда различий между ними не делает! Вот вчера побродяжку с вокзала притащили! Ужас! Кому он нужен! А профессор около мальчика четыре часа провел! Про еду забыл! Он такой ответственный, про себя не помнит! Не поест вовремя, чаю не попьет!

– Видно, вы его любите, – пытаясь справиться с мигренью, сказал я.

– Очень! – с жаром воскликнула Лика, потом добавила: – Только глупости не подумайте! Петра Федоровича весь персонал обожает, он уже старый, тут ничего личного, понимаете?

– Да, – стараясь не дышать, ответил я. – И Зинаида его тоже любила?

– Кто? – чуть сбавила шаг Лика.

– Пресс-секретарь больницы, – пояснил я. – Это она меня в клинику зазвала, к сожалению, женщина недавно погибла.

– Вы о ком? – поразилась медсестра.

– О Зинаиде Семеновне, – терпеливо повторил я, – вашей сотруднице, она представляла журналистам больницу. Увы, не так давно пресс-секретарь попала под машину.

– Первый раз о ней слышу, – затрясла головой Лика. – Хотя у нас хирургия, может, эта ваша Зинаида в административном корпусе сидела? Знаете, тут много нахлебников, ни фига не делают, а зарплату получают!

– В больнице есть лентяи?

Лика оглянулась.

– Вы же напишете правду?

– Постараюсь.

– Петр Федорович ее не скажет!

– Он лжец?

– Ой! Нет, конечно, – возразила Лика, – Мясоедов святой!

– Так уж прямо и без недостатков! – подначил я девушку.

– Абсолютно! – с жаром воскликнула та. – Ну разве что…

– Что? – улыбнулся я.

Лика засмеялась:

– Петр Федорович ребенок, он ничего не выбрасывает, даже конфетные фантики. Угостит его кто, он съест шоколадку, а обертку в коробочку прячет! Все хранит! У него кабинет на музей похож! Один раз Неля у него прибрать решила. Мясоедов в отпуск ушел, а Самойленкова часть его, как ей показалось, ненужных бумажек выбросила. Представляете, он это заметил! Так расстроился.

Фамилия Самойленкова показалась мне знакомой, но Ликино тарахтение мешало сосредоточиться.

– Петр Федорович Неле ничего не сказал, но было понятно, как он расстроен. Он никогда людей не ругает, если по работе не накосячили, и не понимает, что кое-кто его использует. Есть у нас такие кадры! Ничего не соображают, аппендицит от туберкулеза не отличат. Такие перцы! Та же Неля. Я вам о ней потом расскажу! Ловко она спецпалатами рулит! Мясоедова обманывает!

– Какими палатами? – переспросил я.

Лика округлила глаза.

– Я вас покараулю и все-все объясню! Напишите правду про Нельку, ее от нас уберут! Ишь устроилась! Два дня тут консультирует, а всех строит! Мы пришли, вам сюда.

Лика распахнула большую, неожиданно темную для больницы дверь и заорала, как глашатай на базарной площади в воскресный день:

– Петр Федорович! Я привела журналиста!

Полный мужчина, сидевший за большим письменным столом, уронил очки, потом вежливо сказал:

– Спасибо, Лика, попроси, пожалуйста, чтобы нам принесли чаю, или вы желаете пообедать? Только скажите, еду доставят из столовой, у нас хороший повар.

– Благодарю, но я не голоден, – улыбнулся я, – вот от чая не откажусь.

– Присаживайтесь, – радушно предложил Петр Федорович, – устраивайтесь, где поудобней. У меня тут слегка захламлено, надо бы порядок навести, но выбросить ничего не могу, это же память.

Я сел в кресло и невольно вздохнул. Рабочая комната Мясоедова похожа на жилище Плюшкина. И если присутствие огромного количества книг на полках и фотографий пациентов с благодарственными надписями, развешанных на стенах, вполне оправданно, то как объяснить наличие катушек ниток, аккуратно сложенных пластиковых пакетов, поломанных чайных ложек, спичечных коробков, разномастных пачек сигарет, тупых карандашей, гор ластиков. А вот и коробочка, заполненная фантиками!

– Ну, голубчик, – потер руки Мясоедов, – ваш редактор звонил мне, просил незамедлительно встретиться с корреспондентом, который хочет писать материал о нашей клинике.

Я кивнул. Каюсь, я прикинулся редакционным начальством и был немало удивлен, когда Мясоедов согласился на интервью.

– Через три месяца клиника отметит свое пятидесятилетие, – сказал Петр Федорович, – конечно, хочется, чтобы пресса сообщила о наших людях!

Удивление прошло. Вот в чем дело! Впереди юбилей! Теперь понятно, отчего Петр Федорович сразу решил принять журналиста!

– Мы тут подготовили для корреспондентов справочку, – сказал хирург, – вот, держите. Здесь все: цифры, достижения, имена сотрудников. Полная информация!

– Спасибо, но хочется услышать еще несколько историй, – решил я хватать быка за рога, – и не все у вас, наверное, прекрасно!

– Вы о чем? – заморгал Мясоедов.

– Иногда ведь больные умирают?

– Увы, – развел руками хирург, – но не всегда в летальном исходе виноват врач. Вот свежий пример. Позавчера привезли школьника с перитонитом, операция шла шесть часов! Не спасли! Отец мальчика пообещал в суд подать, обозвал нас «убийцами в белых халатах». Но обвинение несправедливо! Мать несчастного ребенка фактически убила его! Представляете, сын жалуется на боль в эпигастрии, а родительница вместо того, чтобы немедленно идти к врачу, начинает сама лечить мальчика. Она поставила ему клизму, положила на область живота горячую грелку и трое суток кормила коктейлем из аспирина, анальгина да ношпы. Решила: у ребенка желудочный грипп.

– Вы, конечно, рассказали эту историю отцу умершего? – поинтересовался я.

– Нет, – ответил Мясоедов, – если семья обратится в суд, тогда, конечно, придется. Но пока я промолчал. Им жить дальше, а как быть с пониманием того, что жена практически убийца?

Я покосился на Петра Федоровича. С одной стороны, его позиция христиански милосердна, несчастного парнишку все равно не вернуть. С другой – вдруг у мамаши-идиотки есть другие дети и у них тоже случится аппендицит? Похоже, болтливая Лика права: профессор абсолютно неконфликтен.

– А в случае с Людмилой Брин нашли виновного? – спросил я в лоб.

– Это кто? – заморгал Мясоедов.

– Несколько лет назад вы пытались спасти дочь эстрадной певицы Алины Брин. Ее ранил киллер, убивший отца девочки, Александра Сухова.

– Вспомнил! – воскликнул Петр Федорович. – Ужасная история! На бизнесмена напали в его собственном доме и застрелили. Предположим, он кому-то насолил и с ним решили расправиться. Но ребенок! С какой стати лишать жизни крошку?

– Может, она видела исполнителя? – предположил я.

– Девочка спала в своей кроватке, помнится, меня еще удивила человеческая жестокость. Стрелять в мирно спящего ребенка! Это кем надо быть? А их нянька? Знаете, меня так поразил тот случай, что, когда у моей дочери родился Слава, я категорически запретил нанимать постороннюю женщину в дом. Детей обязана воспитывать мать! Хотя если вспомнить погибшего от аппендицита ребенка…

– А что там было с нянькой? – заинтересовался я.

Мясоедов подпер подбородок кулаком.

– Несчастье случилось в воскресенье, – начал он, – меня вызвали из дома, Неля звонила, она сказала: «В клинику везут дочь очень известных людей, крупного бизнесмена и популярной певицы. Предположительно у девочки несколько ранений, одно в грудь, другое в голову. Стреляли наверняка, хотели убить, но она пока жива».

Я весь превратился в слух, а Петр Федорович подробно описывал случай.

Когда Мясоедов прибыл в операционную, там уже стояла бригада нейрохирургов. Специалисты предприняли отчаянные попытки спасти несчастную Милу, но не сумели.

Надо было сообщить близким ужасную весть. Мясоедов вышел в коридор и увидел молодую женщину, трясущуюся в ознобе.

– Она жива? – закричала дама, кидаясь к врачу. – Скорей ответьте!

– Увы, нет, – сказал Петр Федорович и с удивлением понял: незнакомка этому обрадовалась.

В глазах женщины появилось явное облегчение, потом она попыталась изобразить горе, именно изобразить, но, как ни старалась, как ни терла платком нос, слезы так и не появились.

– Вы мать? – уточнил Мясоедов.

– Нет, Алина мчится в Москву из Владивостока, – прохныкала женщина, – я няня, Виктория. А когда отдадут тело?

– Это будем решать мы, – сказал мужчина, сидевший чуть поодаль на кожаном диване. – Сначала с покойной поработают наши эксперты.

– Нет! – закричала Виктория. – Не надо! Не трогайте бедную девочку, ей и так досталось!

Мужчина встал и представился:

– Майор Логинов, Георгий Олегович. Почему вы так боитесь вскрытия?

– Я? – дрожащим голосом спросила Вика. – Вовсе нет! Просто я слышала, что мертвые могут чувствовать боль, вот только ни сказать о своих ощущениях, ни пошевелиться они не способны!

– Бред! – фыркнул Петр Федорович.

– Милочку нельзя вскрывать, – зарыдала Вика.

И тут Логинов вцепился в няньку, как злой терьер в крысу. Мясоедов, незнакомый с техникой допроса, вжался в угол, а майор буквально за пару минут расколол няньку и выяснил чудовищную вещь.

Виктория не живет у хозяев, у нее есть свой ребенок, чуть постарше Милы, поэтому женщина всегда ночует в своем доме. Жилищные условия няни и ее сына оставляют желать лучшего, они ютятся в бараке, где, кроме них, проживают еще двадцать соседей. Но когда Алина уезжает на гастроли, Вика обязана оставаться с Милой. Отец не занимается с ребенком, он любит дочь, но издали, целует малышку раз в неделю. Сухов даже не заглядывает в мансарду, где расположена детская. Его раздражают крик и топот, а Мила избалованная, шумная девочка, она кое-как слушается одну Алину. Если же мать уезжает, у малышки окончательно срывает резьбу.

В день трагедии Сухов прибыл домой очень усталый и сразу лег спать. Шофер и два охранника, плотно поев из хозяйского холодильника, уехали к своим семьям. Вика хотела уложить Милу, но та разошлась и начала с воплями бегать по особняку. В результате она разбудила отца.

– Если не утихомиришь ее, – грозно заорал хозяин, – уволю!

Виктория испугалась: потерять работу ей никак нельзя, а в Милу словно бес вселился. И тогда нянюшка дала воспитаннице кефир со снотворным. Девочка выпила его и через десять минут крепко заснула.

Не успела Вика вздохнуть с облегчением, как ей позвонил сын, он плакал взахлеб. Он пошел в туалет, запер, как велела мама, комнату, а теперь не может найти ключ. Виктории стало очень горько. Ну что это за жизнь такая? Она должна пасти чужую противную девочку, а родная кровиночка ночует в одиночестве, да еще мальчику сегодня придется куковать перед закрытой дверью.

– Не плачь, солнышко, – воскликнула Вика, – сейчас примчусь и отопру замок своим ключом.

Нянька рассудила так: хозяин крепко спит, Мила, одурманенная лекарством, не проснется до утра, Вика быстро смотается туда-сюда, никто не заметит ее отсутствия.

Но когда воспитательница вернулась, к особняку подъехала милиция, ее вызвали соседи, которые увидели, как из окна дома Сухова выскакивает человек в черном. В суматохе при осмотре места происшествия Викторию не успели допросить, и она придумала, что сказать ментам. На вопрос: «А где были вы в момент убийства?» – няня собиралась ответить: «Убедилась, что девочка спит, и пошла в супермаркет, купить ей йогурт к завтраку».

Но, узнав, что тело Милы будут вскрывать и непременно найдут следы снотворного, Виктория перепугалась, и Логинов легко выжал из нее правду.

### Глава 27

– Ужасно! – сказал я, когда Петр Федорович перевел дух. – Вы не знаете, что потом случилось с няней?

– Понятия не имею, – вздохнул хирург, – наверное, Алина Брин нашла способ наказать воспитательницу. Может, если бы малышка не спала столь крепко, она сумела бы спрятаться от убийцы. Хотя девочку уже не вернуть. Певица железная женщина, она удочерила чужого ребенка.

– Вы дружите с Алиной?

– Нет, конечно.

– Откуда тогда знаете о приемной малышке?

– Неля, наш консультант, помогала певице, – протянул Петр Федорович, – в ее ведении спецпалаты, в одной, насколько я помню, помещалась девочка из детдома. Неля заметила удивительное сходство между ней и умершей в соседней палате Милой. Да пусть она вам сама расскажет!

Хирург ткнул пальцем в звонок.

– Слушаю? – заглянула в кабинет Лика.

– Позови Нелю, – велел врач.

– А ее сегодня нет, – со злорадством напомнила медсестра, – Самойленко у нас консультант, живет по своему графику! Сами знаете, она бывает тут два раза в неделю, и то не полный день!

– М-да, – крякнул Мясоедов.

Голова Лики исчезла.

– Трудно с женщинами, – заявил врач, – не любят друг друга без всяких на то причин. Наверное, причины имеются, но я их не знаю!

– Людям свойственна зависть, – улыбнулся я, – практически никто не лишен этого порока, но у женщин это чувство может вспыхнуть из-за ерунды. Одна увидит у другой новую сумочку, и начнется война. Похоже, Лика недолюбливает Нелю из-за свободного графика работы. Насколько я понял, Самойленкова работает по особому расписанию?

Мясоедов заморгал:

– Неля ведает спецпалатами, она не лечащий врач, хотя и имеет медицинское образование.

– Кем же она тут работает? – изумился я.

Петр Федорович протяжно вздохнул:

– Мы не частное заведение, поэтому постоянно ищем способы выживания. Знаете, сколько отличных специалистов ушли от нас в коммерческие структуры? Осуждать людей трудно, зарплата медика ничтожно мала, а ответственность очень велика. Возьмем хотя бы хирурга: если на операционном столе случится нечто форс-мажорное, то никто человеку со скальпелем не поможет! Жизнь пациента напрямую зависит от действий врача.

– А при чем тут спецпалаты? – вернулся я к интересующей меня теме.

– Деньги, – развел руками Мясоедов, – мы оборудовали несколько люкс-помещений для тех, кто готов платить за содержание своих детей в элитных условиях. Понимаете, мы имеем великолепных врачей, отличных медсестер, но больница возводилась давно, больные лежат по шесть-восемь человек в палате. Родителям не разрешаем находиться вместе с малышами. Во-первых, если честно, от мамочек мало толку, только мешают медицинскому персоналу, а во-вторых, где им проводить ночи? На одной койке с больным? А вот в платных комнатах другие условия.

– Понятно, – улыбнулся я, – а еще говорят, что здоровье не купить!

Петр Федорович нахмурился.

– Лечим мы всех одинаково, в медикаментах и процедурах никому не отказываем, речь идет только о бытовых условиях. Неля нам находит состоятельных людей, Самойленкова крайне сострадательная женщина и занимается благотворительностью. С виду Неля сурова, неразговорчива, этакая бука, но душа у нее золотая. Кстати, вот о ком вам надо написать! Слушайте! Неля работает в нескольких местах, я вам их не назову, просто я не в курсе. У нас она не на окладе, а на проценте, понимаете?

– Да, получает определенную сумму от тех денег, которые больнице платят богатые родители.

– Верно, – кивнул Мясоедов, – это очень удобно, все довольны. Кстати, обеспеченные люди порой оказывают клинике помощь, вот буквально на днях отец Сережи Кирпичникова преподнес нам аппарат для… ох, долго объяснять.

– Я понимаю. Так какой благотворительностью занимается Неля?

– Она абсолютно бескорыстно помогает приюту, – воскликнул Мясоедов, – увы, там частенько болеют дети, некоторым требуется медицинская помощь. И тогда Неля находит спонсоров, которые оплачивают пребывание малышей в спецпалатах. Оцените благородство ее характера!

– Нину Чижову тоже Самойленкова сюда пристроила? – спросил я.

– Чижова? – вздернул брови Петр Федорович. – Я помню только тех, кого оперировал сам, но могу уточнить.

– Сделайте одолжение, – попросил я.

Хирург снова ткнул пальцем в звонок.

Лика влетела в кабинет.

– Слушаю!

– Наведи справки о Нине Чижовой.

– Когда она поступила? – деловито осведомилась Лика.

Мясоедов посмотрел на меня.

– Недавно, – уточнил я, – думаю, в этом месяце.

– Йес, – кивнула Лика и исчезла.

– Наверное, Неле очень помогала в работе Зинаида Семеновна? – продолжил я разговор.

Ей-богу, теперь я еще больше хочу встретиться с коллегами погибшей дамы и побеседовать с ними. Не знаю, обратили ли вы внимание на маленькую шероховатость, но мне она моментально бросилась в глаза. Мура, рассказывая о визите Алины Брин в Центр, сказала, что певица тогда пролистала альбом с фотографиями воспитанников и сразу выбрала Ларису. Своего мнения звезда не изменила, даже услышав рассказ Муры о проблемах сиротки, воскликнула: «Она очень похожа на Милочку».

А Петр Федорович между делом сказал:

– Неля помогла Брин, она заметила, что девочка из спецпалаты копия погибшей дочери Алины.

И Мура, и Мясоедов не похожи на людей, способных лгать из корыстных побуждений. Так кто из них говорит правду? А еще Мура сообщила, будто Алине посоветовала обратиться в Центр «Мария» Зинаида Семеновна. Значит, она была знакома с Брин. Кстати, если Александра Сухова убили, а Алина находилась во Владивостоке, то кто велел привезти смертельно раненную Милу в больницу имени Рычагова? Хотя ответ прост: бригада «Скорой помощи». И снова «но». За палату, в которой умерла несчастная, надо платить! Кто внес деньги? Отец погиб, мать на гастролях. Неля заплатила?

– Кто? – изумился профессор. – Какая Зинаида Семеновна?

– Пресс-секретарь клиники, – сказал я, – думаю, информацию, собранную в преддверии юбилея для журналистов, готовила она.

– Нет, – растерянно ответил Мясоедов, – это моя жена, Вера Павловна, поработала. Ее идея была, она сказала: «Налетят корреспонденты, начнут все одни и те же вопросы задавать, потом переврут твои слова, давай я подготовлю справочный материал».

– Мне бы хотелось побеседовать с Зинаидой Семеновной. – Я прикинулся дурачком, который плохо понимает человеческую речь. – Нельзя ли попросить ее зайти к вам сейчас или, если она отсутствует, познакомить меня с ее коллегами?

Петр Федорович задумался и нажал пальцем на кнопку селектора.

– Слушаю, – раздался из пластмассовой коробки искаженный женский голос.

– Машенька, это я.

– Здрассти, Петр Федорович.

– У меня в кабинете представитель СМИ, он хочет встретиться с Зинаидой Семеновной.

– Это кто такая?

– Пресс-секретарь.

– Чей?

– Вроде наш.

Невидимая сотрудница издала странный звук, то ли кашель, то ли смех, а потом сообщила:

– У нас такой должности нет.

– Но сотрудница по имени Зинаида Семеновна есть? – живо поинтересовался я.

– Машенька, проверь по списку, – велел Мясоедов.

– Сейчас, момент. Карташова Зинаида Семеновна. Она?

– Да, – возликовал я.

– Уволена в связи со смертью, под машину попала. Только Карташова была не пресс-секретарем! Она на ставке санитарки числилась! Кстати, у вас в отделении.

– Спасибо, – поблагодарил Петр Федорович, – видите, все разъяснилось!

– Наоборот, еще больше запуталось, – вздохнул я. – Если Зинаида мыла тут полы, то зачем она сказала своему мужу, будто является пресс-секретарем? Да и на прежнюю работу ту же информацию сообщила?

Мясоедов откинулся на спинку кресла.

– Ну это понятно, она не хотела рассказывать, что работает простой санитаркой.

– Но она оформлена в хирургическом отделении, а вы даже не слышали о ней!

Петр Федорович взял со стола скрепку и принялся ее разгибать.

– Нам постоянно не хватает технического персонала, – пояснил он, – санитарки оформляются в одно отделение, потом работают в трех, четырех, как договорятся. Их официально берут туда, где есть свободное место, а фактически они работают там, куда позовут. Эта Зинаида Семеновна могла числиться у нас, а полы мыла, допустим, в урологии.

– Санитарки свободно перемещаются по всем корпусам?

– У нас же не тюрьма! – возмутился Мясоедов. – Мы ограничиваем только посетителей, для них есть определенные часы, а персонал абсолютно свободен!

– Белый халат купить нетрудно, – покачал я головой, – его любой приобретет, наденет и начнет разгуливать по клинике.

Мясоедов выдвинул ящик стола, достал оттуда беджик с прищепкой и сказал:

– У нас система беджей, их выдают в отделе кадров. Видите – имя, фамилия, отчество, должность и фото. Но, самое главное, таким пропуском можно открыть двери в отделения и лаборатории. Надо только приложить его к считывающему устройству. Даже если человек и наденет белый халат, его остановит секьюрити на центральном входе. Если же каким-то образом посетитель минует охрану, то в отделение он не войдет. У нас очень строго следят за мерами безопасности. Посещения разрешены с шестнадцати до восемнадцати, в остальные часы вход запрещен.

– Значит, сотрудник с беджем может проникнуть везде?

– Да.

– Днем и ночью?

– Больница никогда не спит, – отметил Петр Федорович.

– Разрешите? – Лика всунула голову в кабинет. – Я узнала про Чижову.

– Говори, – обрадовался Мясоедов.

– Была такая, но не у нас, а в гематологии. Умерла недавно, – отрапортовала Лика.

– Вы, случайно, не узнали адрес родителей девочки? – поинтересовался я. – Где прописана мать?

Лика ответила.

– Не-а, малышка из детдома.

– Петр Федорович, – влетела в комнату еще одна девушка в форме медсестры, – Корчагины пришли!

Хирург быстро встал.

– Я вынужден откланяться!

– Скажите, как связаться с Нелей? – спросил я.

Но Мясоедов, очевидно, не услышав вопроса, быстро пошел к выходу.

– Петр Федорович, – попытался я остановить хирурга, – одну секундочку.

– Не могу, голубчик, – на ходу бросил врач, – поговорите с Ликой, она ответит почти на все ваши вопросы.

– Вам о Неле рассказать? – с горящими глазами завела Лика. – Она себя не утруждает! Появляется редко, зато денег гребет! Вон там спецпалаты! Знаете, сколько они в день стоят? Офигенных бабок! Думаю, немалая их часть прилипает к лапам Самойленковой.

– Петр Федорович говорил, что она помогает детям из приюта. – Я решил еще сильнее разозлить Лику.

Девушка оглянулась, схватила меня за рукав и потащила по коридору.

– Ох уж этот детдом, – с чувством воскликнула она, когда мы очутились на лестнице, – не так часто ребята из него сюда попадают. Вы можете написать правду?

– Постараюсь, – кивнул я, – а что?

Лика села на подоконник.

– Неля очень хитрая. Петра Федоровича даже младенец вокруг пальца обведет! Мясоедов Самойленкову идеальной считает. Ну да, она сюда платных больных заманивает, процент с каждого имеет. Да еще сиротам помогает.

– Очень благородно, наверное, Неля любит детей!

– Как собака палку, – вспылила Лика, – она ими торгует.

– Воспитанниками интерната? – поразился я. – Кто же их покупает?

– Люди, – загадочно закатила глаза медсестра. – Знаете, как трудно здорового ребеночка найти! Я давно за Нелей слежу! Между прочим, я пашу тут уже десять лет, когда пришла, Самойленкова вовсю в отделении работала, платные палаты здесь с незапамятных времен, еще когда их открывать было нельзя.

– Я думал, вам двадцать лет, – абсолютно искренне сказал я.

– Спасибо за комплимент, – усмехнулась Лика, – в прошлом месяце мне четверть века стукнуло.

– И откуда десятилетний стаж?

– Я пришла к Мясоедову на практику из медучилища, сначала по вечерам техничкой подрабатывала, потом меня средним персоналом оформили. Да только речь не обо мне. Я поняла, как Неля действует! Смотрите. Она привозит ребенка из детдома, как правило, здорового. Физически он вполне нормальный, видно, их там хорошо кормят, да и одевают неплохо. Но психически – беда. Все в истерике! Совсем маленькие – спят. Думаю, она их снотворным накачивает, те, что постарше, угрюмые, или плачут, или тупо молчат. В палаты к ним ходят только два врача, есть у нас дико противные бабы. И что интересно – никаких медсестер. Доктора сами уколы ставят.

– Странно, – согласился я.

– Ну прям ваще, – закивала Лика, – за фигом таких детей в хирургии держать? Их надо в другое место класть. Но не это самое интересное! Через два-три дня к сироткам приемные родители приходят. Во! Поняли?

– Не совсем.

– Ну нельзя же быть таким тупым! – возмутилась Лика. – На здоровых сирот очередь стоит! Вокруг много бесплодных пар, но никто не желает с инвалидами возиться, ждут нормального ребенка, без дефектов, а такого можно годами искать. Ну кто в приют попадает? Какая у малышей генетика? Алкоголики, наркоманы, проститутки – разве от них хороший ребеночек родится? Вот Нелька и прочуяла малину! Никакая она не благодетельница. Служит и у нас, и в приюте. И если в интернат нормальный кто попадает, живо его сюда привозит. Устроит на койке, в истории болезни ужасов понапишет и звонит клиенту, небось говорит: «Есть здоровый ребенок. Платите и забирайте!» Крутой бизнес!

– В ваших рассуждениях отсутствует логика, – отметил я. – Зачем здоровых детей привозить в клинику? Намного проще отдать их приемным родителям прямо в Центре.

Лика спрыгнула с подоконника.

– Ну вы даете! А очередь из усыновителей? Люди ж следят! Узнают, что здоровый ребенок в обход их кому-то достался, такой кипеж поднимут. Не, она ловко все придумала. Малыш в клинике, в его карте жуть черная, а по сути он здоров. Деньги на бочку – и гуляйте с сынишкой, никто не возникнет, потому что на инвалида желающих нет. Напишите правду, но только меня не упоминайте!

– Как можно связаться с Самойленковой?

Лика наморщила лоб.

– Она тут бывает наскоками, когда придет, никто не знает.

– А телефон ее имеется?

– У меня нет.

– Попробуете достать?

– Попытаюсь, – неохотно ответила Лика, – хотя, если честно, не хочу! Вы лучше у Петра Федоровича спросите. Мясоедов с родителями Корчагина поговорит и освободится.

– Хорошо, – согласился я, – отведите меня пока в гематологию.

– Ладно, – кивнула Лика, – пошли, нам на пятый этаж.

### Глава 28

Мне не хотелось, чтобы любопытная Лика присутствовала при моем разговоре с сотрудниками отделения гематологии, поэтому я постарался отделаться от медсестры, и, что самое удивительное, мне это удалось.

– Приходи через час, – по-свойски «тыкнула» мне Лика, убегая прочь, – Петр Федорович с Корчагиными долго провозится, там дело серьезное.

Я кивнул и пошел по протертому от частого мытья линолеуму к ресепшн. За стойкой заполняла какие-то бумаги хрупкая девушка. Лица медсестры я не видел, взгляд уперся в голубую шапочку, кокетливо сидящую на рыжих волосах. Юная особа не заметила посетителя, мне пришлось кашлянуть и сказать:

– Добрый день.

– Добрый день, – эхом отозвалась девочка и подняла голову.

Я ахнул, передо мной сидела… Варвара, та самая наглая малолетка, утверждавшая, что господин Подушкин лишил ее невинности и бросил умирать с голоду вместе с больной дочерью.

Варвара тоже узнала меня, ее глаза потемнели, рот приоткрылся, над губой выступила испарина. Врунья вскочила на ноги, но я оказался проворнее, успел схватить нахалку за плечо и прошипел:

– Даже не пытайся удрать!

– Как вы меня нашли? – хрипло спросила девчонка.

– Не важно! Надо поговорить!

– Здесь? – жалобно проблеяла Варвара. – Только не тут!

– Место тебе не нравится? По-моему, замечательное.

– Нам не разрешают болтать на службе! – плачущим голосом заявила безобразница. – Давайте я отпрошусь и пойдем в кафе. Через дорогу есть приличное. Вы туда ступайте, а я подбегу через четверть часа.

Мне стало смешно.

– Деточка, я похож на идиота?

Варвара понурила голову и промолчала.

– Значит, так, – заявил я, – начнем сначала. Как тебя зовут?

– Варя!

– Это легко проверить, мне нужно всего лишь заглянуть к заведующей отделением.

– Ой, не надо! Меня выгонят отсюда! И из медучилища тоже!

– Ладно, попытаемся еще раз! Как тебя зовут?

– Варвара! Честное слово!

– Хорошо. Но Нина не твоя дочь?

– Нет!

– Так какого черта ты устроила спектакль в кабинете у Элеоноры? – не удержался я от гневного крика.

– Ой, дяденька, миленький, – взмолилась Варя, – не шумите! Я ж не думала, что так получится. Это все из-за Людки, я ей денег должна, пришлось отрабатывать. И ужас получился. Вы только молчите! Я расскажу правду! Я не виновата! Меня Людка заставила! Кто знал, что младенец помрет? Она нормально выглядела, я думала, никто не заметит, родителей нет, ну вроде как на томограф ее повезли! Я карточку на кровать повесила! Танька меня прикрыть обещала, я ее с Леонидом Петровичем отмазала. Теперь ейный черед настал!

– Что за Танька? Какой Леонид Петрович? – не успокаивался я.

– Селезнева, – неожиданно хихикнула Варвара, – а он невропатолог, они в ординаторской ночью устроились, во время дежурства, ну, типа… того… самого… понимаете? А я на шухере тут сидела. Вдруг кто из капризуль проснется, плакать начнет, вечно им после отбоя плохо! Нарочно, что ли? Неужто нельзя днем отреветься!

Выпалив все единым духом, девчонка остановилась, я оперся локтями о стойку и уточнил:

– Значит, врач Леонид Петрович и твоя коллега Татьяна решили использовать служебное время для удовлетворения основных инстинктов. А ты тут дежурила, присматривала, чтобы никто из посторонних не полез в комнату, где устроилась парочка. Капризулями ты называешь больных детей, так?

Варвара молча кивнула.

– Меня не волнует, чем занимаются на рабочем месте сотрудники, – отчеканил я, – речь идет обо мне! Живо отвечай, зачем приехала к Элеоноре, да еще вместе с больным ребенком. Вернее, «зачем» – я великолепно понимаю, хотела меня опорочить. Почему ты затеяла эту идиотскую историю?

Варя беспомощно огляделась по сторонам и вдруг крикнула:

– Зойка!

Из двери с надписью «Посторонним не входить» выглянула хрупкая девочка в белом халатике.

– Чего тебе? – быстро спросила она.

– Посиди, а? – умоляюще протянула Варя. – Ко мне дядька пришел, брат отца, помочь ему надо.

– Ступай, – милостиво согласилась коллега.

Варя встала, сделала шаг, но я был начеку и моментально схватил нахалку под руку, крепко прижал ее к себе и сказал:

– Ну, дорогая племянница, пошли. Где у вас перекусить можно?

– На первом этаже, – простонала Варя, – там кафе открыто. Ой, не держи меня так, вцепился клещом, больно же!

– Ничего, деточка, – злорадно улыбнулся я, ведя мерзавку к лифту, – то ли еще будет. Если пытаешься меня обмануть, надену наручники.

Варвара испуганно притихла, с нее слетели наглость и грубость, без всякого сопротивления она спустилась в большой холл, заставленный ларьками, и внезапно радостно вздохнула. Я сообразил, что в голове у юной медсестры созрел некий план, и заявил:

– Если ты собралась кричать: «Помогите, на меня напал сексуальный маньяк», то можешь не стараться. Теперь я знаю, где ты служишь, и элементарно вычислю твой домашний адрес. Давай без глупостей. Где кафе?

– Слева, – угрюмо сказала Варя, – за газетами.

Я повернул голову и увидел вывеску «Кафе „Последний ужин“». Если учесть, что заведение работает при больнице, то его название звучит зловеще. Но внутри оказался вполне приличный интерьер и никаких посетителей. Отчего-то люди не спешили в трактир. Заказав чай, я велел Варе:

– Ну, давай по порядку!

Девчонка заморгала и принялась гундосить, похоже, у нее разбушевался насморк, случилась аллергия на фоне стресса.

Варвару никак нельзя было назвать красноречивой, но я сумел разобраться в корявых фразах, щедро пересыпанных словами-паразитами.

Вкратце дело обстояло так.

Варвара учится на медсестру, ей осталось несколько месяцев до диплома, теоретические знания получены в полном объеме, а практических нет. Чтобы научить будущих медсестер обращаться с пациентами, их отправляют на практику. Варя попала в клинику имени Рычагова. Ничего серьезного неумехе делать не разрешают, она, по существу, санитарка, исполняет всякие поручения опытных коллег, моет палаты, держит таз во время процедур, возит больных на рентген, сидит на ресепшн, переписывая всяческие бумажки. Никакой радости от выбранной профессии Варвара не испытывает, несчастные дети вызывают у нее брезгливость, а их родители – презрение. Чего так убиваться из-за какого-то лейкоза? Его же можно вылечить, ну а если не получится, то надо родить другого ребенка, авось здоровым выйдет. Хотя, по мнению Вари, жить лучше без детей, от них одни неприятности.

У Вари есть подруга, Людка Воронко. Девочки живут в одном дворе и, пока мать не заставила Варю пойти в медучилище, учились в одной школе.

Люда любит повеселиться, но развернуться в полную мощь ей не дает бабушка, Феодосия Ивановна. Глупой старухе втемяшилось в голову непременно дать внучке высшее образование, и она требует от нее отличных отметок.

Некоторое время назад Люда прибежала к Варваре в слезах и рассказала ей, что более не сможет пойти даже в кино. Бабушка обозлилась на нее до такой степени, что, несмотря на непростое финансовое положение, обратилась к соседу, бывшему менту, и наняла его, чтобы тот водил Люду в школу и на дополнительные занятия. Мало того, что Воронко теперь постоянно будет находиться под «колпаком», Люде еще и не светят никакие обновки. Бабка строго сказала:

– Денег нет. Весь мой заработок уйдет на охрану и наше весьма скромное питание. Бесполезно клянчить туфли, одежду, косметику и прочую ерунду. Есть чем наготу прикрыть – и хорошо. Цель моей жизни – довести тебя до диплома о высшем образовании. Получишь его – делай что хочешь. И не вздумай сопротивляться, у охранника большие полномочия, ему разрешено применять розги.

– Вот сволочь! – возмутилась Варвара. – Давай ей дерьма навалим.

– Это Подушкин виноват, – захныкала Люда, – Иван Павлович! Ему отомстить надо!

Когда Варвара добралась до этого места в своем повествовании, я изумился. Я никогда не был знаком с Людой Воронко. Правда, слышал от кого-то это имя и фамилию, но абсолютно не помню, в какой связи. Я уже хотел выразить свое негодование, но воздержался.

Наверное, Люда имела в виду не меня, а первого сына Павла Ивановича! Это он каким-то образом повлиял на бабушку безалаберной девицы и, может, даже дал денег для найма охранника. Дело за малым, я внимательно выслушаю Варвару, спрошу у нее адрес Люды, побеседую с девочкой и таким образом выйду на Ивана Павловича. Моя злость на медсестру-практикантку мигом испарилась.

А Варя тем временем продолжала каяться.

Подруги начали строить планы, и в конце концов Варваре в голову пришла гениальная мысль.

– У нас в отделении есть девчонка из детдома, – воскликнула она, – ее никто не хватится, родителей нет. Возьму ее и съезжу к мужику домой, скажу, что родила от него! Пусть повертится!

Сказано – сделано! Девчонки решили, что месть – это такое блюдо, которое подают холодным, и не торопясь разведали кучу сведений об Иване Павловиче: он холост, живет в доме хозяйки, получает от нее зарплату.

– Супер, – ликовала Люда, – еще надо его начальнице на воровство намекнуть. Пусть он будет не только педофил, но и тырщик бабок! Такого быстро выгонят.

Мало-помалу написался сценарий, и в конце концов Варвара начала действовать. Она сказала медсестре Тане:

– Помоги мне, иначе всем расскажу, чем ты с Леонидом по ночам занимаешься!

Татьяна испугалась, а Варя взяла Нину, прихватила для пущей убедительности ее медкарту и поехала к Подушкину. Предварительно оборотистая девчонка сделала несколько звонков самому Ивану Павловичу и Элеоноре. Варвара хотела, чтобы парочка ждала ее визита.

– Постой, – я прервал ее покаянную речь, – если ты взяла документы Нины из детской больницы, то почему на истории болезни стоял штамп «Поликлиника имени академика Кладо»?

Варя усмехнулась:

– Эта Нина ваще больная была! Всю жизнь по больницам валялась, вона как в детдоме-то дела обстоят! Это ее тама покалечили!

– Не понимаю, – насторожился я, – как покалечили?

Варвара взяла чашку, залпом выпила и равнодушно продолжила:

– Наша заведующая, Олеся Евстигнеевна, до правды докопалась. Нинку из приюта приволокли, ну, типа помирает совсем, а ихний местный врач разобраться не сумела. В больнице нормальные спецы, живо определили: с кровью у нее что-то, я не поняла чего, иммунитет рухнул. Олеся Евстигнеевна стала разбираться, ну и выяснилось! Этой Нинке сделали очередную прививку, вроде корь-дифтерит-скарлатина. Всем известно, что ее только совсем здоровым колют, если даже крохотный насморк есть, могут жуткие осложнения начаться! И даже у здоровых малышей иногда разная хрень случается. У нас тут пол-отделения после прививок оказалось. И это домашние дети, там мамы в сто глаз глядят, а чего хотеть от приюта? Никто девчонке даже температуру не померил, вкатили укол, и ей плохо стало, ну и началось! «Скорая», больница. Олеся Евстигнеевна затребовала все меддокументы, случай тяжелый, ежели Нинка помрет – на больничной статистике появится пятно. Ну, ихняя заведующая и приперла карточку, сказала: «Девчонку нам подбросили, имени матери я не знаю, вот только карта есть, почти пустая, в поликлинику младенца не возили, здесь записи лишь из роддома».

Олеся Евстигнеевна карточку оставила, она ее выбросить не имела права, нашу завела и в ту вложила, так по правилам положено: документы, старые и новые, вместе сшивают. Врач должен их все видеть, ну а потом родителям отдают.

– Ясно, – кивнул я, – разобрались с бумагами, едем дальше!

– Танька навесила на кровать табличку «Ребенок на процедурах», – зачастила Варя, – так всегда поступают, чтобы малыша не искали, а я с Нинкой к вам поехала и разыграла потеху. Круто вышло! Вы сразу убежали! Правда, старуха Элеонора потом в меня собакой вцепилась! Хотела у себя оставить, ну не отпускала! Знаете, че я придумала?

– Даже боюсь предположить, – процедил я.

Варвара довольно захихикала.

– Согласилась переночевать! Бабка обрадовалась, велела домработнице меня накормить, а я пожрала на дармовщинку, выждала удобный момент и смылась! Ищи ветра в поле! Ха!

– И что случилось с Ниной? – тихо спросил я.

– Померла, – равнодушно отмахнулась Варвара, – я вернула ее в клинику, а наутро плаксы не стало.

– И тебе не жаль девочку? – возмутился я. – Ты схватила больного ребенка, тащила его в метро, он не принял вовремя лекарства. Похоже, ты поспособствовала кончине малышки!

– Не, – испугалась Варя, – это не так! Ей все равно помирать было! Доктора так говорили: необратимые явления в крови из-за неправильно сделанной прививки. И директриса из детдома это расчудесно знала. Она живо тело забрала и кремировала, чтобы концы в воду. Объясняй потом всем про свои ошибки. Нет трупа – нет проблем.

– И никто не обеспокоился?

– Кому сирота нужна? – протянула Варя. – Мать от нее отказалась, а в приюте всем по барабану, одним меньше – одним больше.

Я вздохнул. Бедная Ниночка! Сначала Елена родила ее для того, чтобы привязать к себе Анатолия. А потом, когда отец ребенка исчез, испугалась ответственности за дитя, поняла: пришел конец ее веселой жизни, нужно заботиться о младенце, отказывая себе во сне и развлечениях. Наверное, в тот момент Лена и задумалась об отказе от малышки. А потом отчим сообщил ей о приезде Майкла, и Нина отправилась в приют. Лена снабдила малышку медицинской картой, в которой было указано имя несчастной. Елена хорошо изучила в Интернете информацию о приюте, она знала, что мать подкидыша никто искать не станет. Сотрудники Центра «Мария» не устают повторять:

– Не убивайте малыша, отдайте его нам, новорожденный получит других родителей. А вас никто никогда не побеспокоит.

Ясно теперь и почему девочку оставили Ниной Чижовой. Мне ведь объяснили: если при подкидыше нет документов, ему в приюте придумывают имя. Но тут была медкарта со всеми данными. Не удивляет теперь и позиция директрисы Эвелины, которая поспешила заявить: «Никакой Чижовой я не знаю!»

Ясное дело, она боялась, что неожиданно приехавший в Центр «Майкл» узнает о кончине девочки и поднимет бучу! Никаких документов ему Эвелина не обязана была показывать, вот она и предпочла сплавить настырного мужика, попыталась его уверить, что он ошибся: где Нина Чижова – никто в Центре «Мария» понятия не имеет. Кстати, я не удивлюсь, если узнаю: в приюте случился потоп, вода залила все документы, в их числе пострадали и бумаги крошки Чижовой. Думаю, Эвелина позаботилась скрыть следы халатности своих сотрудников.

### Глава 29

– Я только хотела за Людку отомстить, – ныла Варвара, – Нинка сама по себе померла!

– Послушай, – устало перебил я девочку, – хватит прикидываться деревенщиной и разговаривать на сленге уличного подростка. В принципе, ты хорошо играешь роль, но я отлично помню, как малокультурная девочка при разговоре с Элеонорой вспомнила Нострадамуса и царя Ирода. Ты не такая уж тупая, какой хочешь казаться. Кстати, идея прикинуться маникюршей из салона в Теплом Стане была ошибкой, я практически никогда не бываю в том районе!

Варвара перестала корчить рожи и улыбнулась.

– Но Элеонора-то мне поверила! Я хочу в ГИТИС поступать, а мама уперлась, она врач в третьем поколении и уверена, что дочь обязана продолжать династию. Но меня тошнит при виде больницы, я талантливая актриса! Скажите, я хорошо сыграла роль? Ваще, блин, круто изобразила такую всю прям при делах, а?

– Круче некуда, – кивнул я, – если б не оговорки про того же Нострадамуса, можно было и поверить. Следующий вопрос! Каким образом к тебе попал медальон с надписью «Корнелия», который я купил для своей знакомой?

Варя засмеялась.

– Мы с Людой следили за вами. Несколько недель подряд, но вы нас не замечали. И увидели подвеску, когда вы ее у ювелира забирали. Хотите совет? Никогда не кладите ничего в карман пиджака, вытащить пара пустяков. Я споткнулась и стала падать, вы меня подхватили, еще спросили: «Ушиблась? Надо осторожнее на каблуках!» Не помните?

– Нет, – растерянно ответил я, – бытовая ситуация, такие не откладываются в памяти.

– Мы на это и рассчитывали, – кивнула Варя. – Пока я вставала и охала, Людка из вашего кармана коробочку вытащила. Воронко ловкая, быстрая на руку!

– Лихо, – покачал я головой.

– Да, – с гордостью воскликнула Варя, – мы такие! Нам нельзя гадости делать! Отомстим по полной программе! Кулон вашу хозяйку окончательно убедил!

– И как же вы нашли мой адрес?

– Он у Люды был, – усмехнулась Варвара, – общество «Милосердие», вы же его секретарь! И телефон, и название улицы, и номер дома!

Я попытался причесать мысли.

– Постой, ты хочешь сказать, что охота шла на МЕНЯ?

– А на кого же? – вытаращила бесстыжие глаза собеседница.

– На другого Ивана Павловича, – промямлил я и тут же понял, что брякнул глупость.

Девчонки шпионили за господином Подушкиным, ходили по пятам, значит, в первый же день «охоты» обязаны были сообразить, что имеют дело не с тем объектом!

– Вы загоняли меня, – изумленно повторил я, – но почему?

Варвара прищурилась:

– Не следует гадить людям, некоторые из них способны отомстить! Вы думали, Люда молча утрется? Так вам и надо!

– Да что я ей сделал? – растерялся я. – Деточка, пойми, я незнаком с Людой Воронко!

– Он еще и врет! – подскочила Варвара.

– Ей-богу, я никогда не встречал твою подругу!

Варя стукнула кулачком по столу, чашки на блюдцах подскочили и жалобно зазвенели.

– Ах, никогда не встречал, – с яростью воскликнула девочка, – а кто приперся к Феодосии Ивановне домой с расспросами о материальном положении? От кого бабка узнала, что Люда не ходила к репетитору, а деньги на себя потратила?

– Людмила Воронко! – осенило меня. – Школьница, нагло обманувшая свою бабушку! Та мечтала пристроить нерадивую внучку в институт, а она прокутила собранные с трудом деньги и надумала с помощью общества «Милосердие» решить свои поблемы!

– Вспомнили?! Супер! Не надо прикидываться идиотом с амнезией! – заявила Варя. – Вы первый начали! Приехали, все разболтали! Бабка потом Люду чуть не убила и охранника ей наняла. Да еще моей матери нажаловалась, заявила: «Вы должны мне хорошую сумму, Людмила не одна деньги тратила, а в компании с Варей».

Теперь мать мою зарплату отбирает и бабке Людкиной отдает! Красиво сделали? А мы вам отомстили!

Я потерял дар речи. Варвара воспользовалась моим замешательством, живо вскочила и кинулась к выходу из кафе. Я не стал преследовать маленькую пакостницу, никуда она теперь не денется, ее легко найти через больницу, к тому же годы работы на Нору приучили меня всегда записывать беседы, вот и сейчас в моем кармане работал диктофон.

Я поманил официантку. Можно прямо сейчас поехать к Норе и дать ей прослушать наш с Варварой разговор, вот только меня перестало волновать мнение хозяйки о секретаре. Я не испытываю никакого желания возвращаться в прежнее стойло.

Я направился к двери. Как ни странно, но я испытывал к гадким девчонкам Варваре и Людмиле чувство, отдаленно напоминавшее благодарность. Не приди им в голову мысль о мщении, я бы не отправился на поиски Чижовой, не вышел бы на Лену, не поехал в Центр «Мария» и не узнал о том, что в столице живет еще один Иван Павлович Подушкин, то ли самозванец, то ли в самом деле мой сводный брат. Похоже, он занимается странными делами. Я пока не могу сказать какими, но обязан отыскать этого человека, потому что не хочу, чтобы добрая память о моем отце была замарана!

Внезапно мне стало душно. С огромным трудом я выбрался в холл, продышался, сел на диванчик около ларька с прессой и увидел «Треп», тот самый, что привлек мое внимание при входе в клинику. Именно этот выпуск лежал на столе у охранника.

– Дайте газету, – попросил я у продавщицы.

Та молча взяла деньги и протянула мне бульварный листок. Я начал разглядывать большое фото, украшавшее первую полосу. Слава богу, моего лица не видно, я успел прикрыть физиономию рукой. Зато Антонио, Энди и Мара получились великолепно. Морелли сняты в выигрышный момент, Михаил Горчаков не обманул, «Треп» начал отрабатывать праздничный концерт, и случайно первая статья оказалась о нас. Ну-те-с, почитаем!

«Как ни стараются наши поп-исполнители, их пение не делается лучше, а уж кое-кому и вовсе не следует лезть на сцену! О ком ведем речь? Да о певице Алине Брин, которая, как стратегическая тушенка, не меняется внешне с годами, остается вечно молодой. Правда, нам кажется, что нынче Алине для поддержания красоты требуется все больше и больше денег, она растратила весь капитал на ботокс, липосакции и подтяжки. Иначе по какой причине мумия музыкального мира вновь материализовалась на эстраде и схватила рукой, покрытой старческими пигментными пятнами, микрофон? Алине нужны деньги для оплаты услуг пластического хирурга, поэтому она вновь с нами! Ура! Да здравствует бабушка-весна!!! Впрочем, смеяться над старостью некрасиво, и мы бы никогда не позволили себе такое, если б не одно, крайне удивившее весь „Треп“ обстоятельство. Пять лет назад в жизни Брин случилась подлинная трагедия, и мы писали о происшествии, сейчас напомним подробности. Муж Алины, лидер криминальной группировки, держатель общака, бизнесмен Сухов был убит в собственном доме. „Треп“ еще тогда высказывал предположение, что дело нечисто, одно время мы были уверены: покушение на Сухова организовала сама супруга, очень удачно за пару дней до убийства укатившая на гастроли. Что заставило нас заподозрить Алину? Для „Трепа“ нет никаких преград, ради своих читателей мы кинемся в огонь и воду, поэтому сумели подобраться к одному из сотрудников уголовного розыска, который заявил:

– Доказать не могу, но чую – баба его заказала!

„Треп“ тогда заинтересовался этой ситуацией и нарыл пикантную деталь: пять лет назад Алина пользовалась популярностью, брала за концерт хорошие баксы и ездила на гастроли только по крупным городам. Ее тур-менеджер даже не смотрел в сторону тех, кто предлагал им „чесать“ в „урюпинсках“. Но за неделю до трагической гибели мужа Алина укатила во Владивосток. Что тут странного, скажете вы. Гигантский город – лакомый кусочек для певички. О нет, ребята! Во Владике Брин так и не увидели, она чирикала под „фанеру“ в небольших местечках, типа колхоз, и, по абсолютно точным данным газеты, захапала своими жадными лапками жалкие копейки. И почему звезда согласилась на тур? Не иначе как Алина хотела смыться из столицы. Мы написали об этом, поделились с вами своими соображениями, потребовали, чтобы следствие проводилось тщательно. Мы не любим уголовников и держателей общака, но еще больше мы не любим убийц! Закон одинаков для всех, и, если ты звезда, это не значит, что ты имеешь в кармане лицензию на отстрел мужа. Почему же „Треп“ перестал тогда копать глубже? Ребята, мы поняли: Брин не виновата! Одновременно с Суховым в доме находилась дочь супругов, крошка Мила. Киллер напал и на ребенка. Сначала „Треп“ предполагал, что кончина девочки всего лишь инсценировка, Милу вынесли из дома на носилках так, чтобы никто из журналистов не смог сделать фото раненой. Но как мы ошибались! Мила умерла в больнице, не приходя в сознание. И тогда мы поняли: Алина здесь ни при чем, ни одна мать не станет нанимать убийцу для любимой дочери, мы даже извинились перед певицей, а когда она вскоре после трагедии взяла на воспитание девочку из приюта, написали о ее благородном поступке, восхищаясь ее мужеством.

Вчера на концерте, посвященном юбилею „Трепа“, мы еще раз испытали сильные эмоции при взгляде на Алину. Дело в том, что именно вчера была годовщина смерти Сухова и маленькой девочки. И как провела скорбный день вдова и мать? Она молилась в церкви? Заперлась и плакала в уединении? Нет, Алина скакала по сцене в окружении неловких акробатов с благозвучной фамилией Гаделли, кувыркавшихся на нелепой толстой палке. Как мы ни старались, так и не смогли увидеть на лице ветеранки сцены хоть половину слезинки. Сегодня утром ваш корреспондент поехал на кладбище, чтобы возложить букет на могилу несчастного ребенка. Видите фото? Правда, странно? „Треп“ начинает самостоятельное расследование, мы докопаемся до правды о смерти Сухова и девочки, мы будем держать вас в курсе событий. Покупайте „Треп“, на его страницах только правда, и если она кому-то не нравится, наши журналисты ни за что не пойдут на сделку с совестью. Читайте „Треп“, мы подаем только горячие новости. Сергей Неподкупный».

Я перевел взгляд на снимок. Фотоаппарат запечатлел запущенную, заросшую сорной травой могилу. Из нее торчала табличка с облупившейся надписью «Сухова Людмила Александровна». Годы жизни нельзя было разглядеть.

Я тщательно сложил бульварный листок. Да уж, хорошо «Треп» отблагодарил Алину Брин за участие в концерте! Хотя, может, чадящая звезда и борзописцы договорились между собой? Черный пиар – это замечательный рекламный ход. Читатели с бульшим интересом проглядывают статьи с хулой, нежели панегирики! Правда, могила ребенка выглядит настолько запущенной, что простые люди возмутятся. Организаторы рекламной кампании Брин явно перегнули палку.

Я встал и пошел к выходу. Бог с ней, с Алиной, меня она волнует лишь как человек, который боится Ивана Павловича Подушкина. Надо подумать, как подобраться к даме и что ей сказать, дабы услышать в ответ нужные мне сведения? Почему Алина потеряла самообладание, услышав про сына писателя? Что ее так напугало? Может, предложить ей постоянное сотрудничество с Морелли?

Внезапно я разозлился. Надо прямо сейчас позвонить в «Треп», отыскать этого барана с псевдонимом Неподкупный и объяснить ему, что он перепутал фамилии. Мы – Морелли, а не Гаделли! И номер у парней замечательный! Только ничего не понимающий в цирковом искусстве человек мог написать про «неуклюжих акробатов на толстых палках». Энди, Мара и Антонио великолепны! Мы непременно пробьемся! Тот же «Треп» будет осыпать Морелли дождем комплиментов! Хотя, следует признать, если бы перш вдруг стал невидимым, это бы сильно украсило номер.

И тут мне в голову пришла гениальная идея. Химик Леня! Вот кто может мне помочь! Мы встречались с ним накануне Первого мая. Леонид, как всегда, занудно и обстоятельно вещал о своей новой разработке. Тогда мне его слова показались скучными, но сейчас я изменил свое мнение. Я схватил телефон и набрал номер из единиц и нулей.

– Простите, в данный момент все операторы заняты…

От нетерпения я чуть было не стал подпрыгивать на месте: ну же, Слон, снимай трубку!

– Слушаю, – прогнусавил Володя.

– Это Ваня Подушкин.

– О, привет! Хочешь получить мое извинение? Готов полакомиться эксклюзивным тортом?

– У тебя же есть телефон Лени?

– Ага, – пробубнил Слон, – я испек его жене свадебный десерт.

– В смысле? – удивился я.

– Катька ушла от Леньки, выскочила замуж за Осю, а торт заказала у меня, – пояснил Слон, – я ей, как жене Леньки, хорошую скидку сделал.

Мои извилины завязались узлом. То, что Катерина покинула Леню, неудивительно, странно, что она раньше не удрала от увлеченного только своей работой химика. А вот позиция Слона меня поражает: если Катя ныне супруга незнакомого мне Оси, то она потеряла право на скидку как жена Лени. Или я не прав?

– Так чего тебе надо? – спросил Слон.

– Телефон Лени.

– Записывай, – деловито заявил приятель. – А куда доставить тебе торт?

– Домой, – машинально ответил я.

– Сегодня же привезу, – пообещал Слон и отсоединился, я тут же набрал номер Лени.

– Слушаю, – сказал химик, – это кто?

– Ваня Подушкин, – представился я.

– О, привет, – слабо оживился он, – сколько лет, сколько зим!

– Леня, помнишь, ты рассказывал мне о своем изобретении, некоем лаке, который делает предметы невидимыми?

– Не совсем так, – занудил Леня, – никаких лаков! Речь шла о краске!

– Это одно и то же! – опрометчиво заявил я.

– Вовсе нет! – возмутился химик. – Сейчас объясню разницу!

Понимая, что беседа рискует затянуться на пару часов, я быстро воскликнул:

– Леня, у тебя есть немного той краски?

– Увы, – грустно ответил Леня, – она никому не нужна. Непригодна для оборонных целей, на радары не влияет, действует лишь визуально, при определенном угле падения света…

Я шел к метро, молча слушая Леню – перебить его невозможно, пусть уж выговорится. Перед входом в подземку я сумел вклиниться в лекцию приятеля:

– Если я правильно тебя понял, предмет, выкрашенный чудо-эмалью, делается невидимым для зрителя?

– Да, но только если свет падает прямо.

– Отлично! Дай мне баночку краски!

– Бери, – неконфликтно согласился Леня, – краска никому не нужна, я ее дорабатываю, мелкие частицы…

– К тебе приедет парень по фамилии Морелли, – невоспитанно перебил я ученого, – объясни ему, как наносить состав.

– Ладно, не беспокойся, – сказал Леонид, – если больше говорить не о чем, тогда пока, мне надо работать.

Я стал звонить Маре. Леня уникальный человек, наверное, единственная абсолютно нелюбопытная личность на свете, ему нет никакого дела до того, что за предмет собрался красить Ваня Подушкин. Я завидую Леониду, он настолько поглощен своей работой, что не видит ничего вокруг. Интересно, он заметил отсутствие Кати, сообразил, что жена его бросила, или до сих пор считает себя главой семьи?

Выйдя на перрон, я растерялся. И куда теперь ехать? Где искать Ивана Павловича Подушкина? Ситуация с Ниной Чижовой прояснилась до дна. Школьницы Люда и Варвара решили отомстить мне, ни о каком другом сыне писателя они не слышали. Здесь нить оборвана, вернее, ее и не было. Нюра Кондратьева, которая предположительно родила моего брата, мертва. Найти кого-то из ее знакомых затруднительно, да и не откровенничала она с ними, не хотела никому сообщать правду, наверное, потому и поменяла комнату в центре Москвы на окраину. Какими бы ни были соседи, они начнут шушукаться, увидев, как у незамужней девицы растет живот. Это в нынешние времена дитя вне брака не является позором, а в 60-х годах прошлого века матери-одиночки подвергались остракизму. Чтобы избежать пересудов, Нюра съехала, а на новом месте ее никто не знал, можно смело рассказывать женские истории про мужа-летчика, который трагически погиб во время выполнения задания. В документы ведь никто заглядывать не станет, поверят на слово. Ну и кто еще был связан с Подушкиным-2? «Пресс-секретарь» больницы имени Рычагова Зинаида Семеновна? Ну, во-первых, как выяснилось, она всего лишь простая санитарка, а во-вторых, несчастная попала под машину. Директриса Центра «Мария» Эвелина утверждала, что она никогда не видела щедрого мецената, и я отчего-то верю даме. Да и в приют мне после оплошности Слона совать нос нельзя. Так с кем побеседовать? Еще раз съездить к библиотекарше Ольге Ивановне? Она любила моего отца и, узнав, что видит перед собой его сына, стала откровенной. Но, боюсь, ничего нового я не узнаю. Правда, можно порасспрашивать о Раисе Сувориной, жене Юрия Кондратьева. Интересно, каким образом маменьке удалось трансформироваться в Николетту? Но уж не знаю, поверите ли вы в это, только мне нет дела до тайн матери. Я знаю ее как Николетту и не собираюсь копаться в ее грязном белье. У каждого в шкафу есть скелет, я случайно наткнулся на тайну Николетты и дальше рыть не стану. Вот только осталось искреннее недоумение: а отец знал о прошлом жены? Ладно, хватит размышлять на пустые темы, Николетта тут точно ни при чем, я ее единственный ребенок, произведенный на свет с одной целью: заставить Павла Ивановича жениться на ней.

Вернемся лучше к библиотекарше Ольге Ивановне. Стоит ли тратить время на еще одну беседу с ней? Похоже, нет, с мальчиком Нюры она встретилась всего единожды, на книжной ярмарке, тогда же видела в последний раз и Павла… Стоп!!!

Я замер с поднятой ногой. В ту же секунду на меня налетела толстая тетка с громадной сумкой в руках.

– Че застыл? – начала возмущаться бабища. – Понаехали в Москву, метром пользоваться не умеют! Шевелись, убогий!

Но я не обратил внимания на ругань. Ольга Ивановна стала со мной откровенной лишь после того, как поняла: перед ней сын любимого писателя. А как Рязанова удостоверилась в моей личности? Стала задавать вопросы, сначала о месте нахождения нашей дачи, а потом, под самый конец, спросила:

– У вас с отцом в Переделкине было некое секретное место, можешь назвать его?

Я рассказал про тайник в печке и нашу игру в записки. Тогда-то лицо Ольги Ивановны разгладилось, она бросилась меня целовать. Понимаете, что меня насторожило? Нет? Это же элементарно, Ватсон!

Я очнулся и бросился к вагону.

### Глава 30

– Ванечка! – с неподдельной радостью воскликнула старуха. – Вот радость! Не ждала тебя!

– Я очень надеялся, что найду вас на службе, – тоже честно признался я.

– Где же мне еще быть? – вздохнула Рязанова. – Сижу здесь, читателей караулю, и никого нет! То ли дело раньше!

– Ольга Ивановна, когда вы последний раз общались с моим отцом? – не церемонясь, задал я вопрос.

– Я уже говорила, дружочек, очень давно, на ярмарке!

– А потом вы не встречались?

– Нет, Ванечка, не довелось.

– Но в вашем музее есть книги с автографами разных лет!

– Верно, я прибегала на творческие встречи и просила сделать росчерк на титульном листе, но разве это считается общением? – ловко вывернулась она.

Я откашлялся.

– Дорогая Ольга Ивановна!

– Слушаю, голубчик!

– Мне очень неприятно, но все же придется уточнить.

– Не понимаю, деточка.

– Если вы в последний раз беседовали с отцом до моего появления на свет, то откуда знаете про тайник в печке? Мы с папенькой придумали его в год, когда мне исполнилось пять лет!

Ольга Ивановна застыла с приоткрытым ртом.

– Да ну? – выдавила она из себя. – В пять? Почему именно тогда?

– Отец хотел, чтобы я научился бойко читать, – пояснил я, – вот и решил применить то, что теперь называется игровым методом!

– Ага, – кивнула Ольга Ивановна, – Павел Иванович был очень умен.

– Согласен, – заулыбался я, – так как насчет ваших встреч?

Старушка покраснела.

– Ванечка, пойми, я очень любила твоего отца, но издали, не надеясь ни на какую взаимность. И только из добрых чувств, из лучших побуждений, руководствуясь исключительно здравым смыслом, не тая никаких планов, не имея расчетов…

Она остановилась, а я решил помочь пожилой даме:

– Очень хорошо понимаю вашу мотивацию: ни одного дурного помысла!

– Да, да, – закивала Ольга Ивановна.

– Вы решили предостеречь писателя и сообщили ему о ребенке Нюрочки?

Старушка столь густо покраснела, что я испугался.

– Вам плохо?

Ольга Ивановна помотала головой:

– Нет, Ванечка. Давай объясню все в подробностях. Очень не хочется, чтобы у тебя роились подозрения насчет отца. Мы никогда не состояли в любовной связи. Вернее, любовь была, и она до сих пор жива, но исключительно с моей стороны. Павлуша никогда ни о чем не догадывался. Я была его лучшим другом на протяжении многих лет. Мы понимали, что Николетта неправильно истолкует ситуацию и сделает жизнь мужа невыносимой. Видишь ли, Павлик был патологически порядочен, он очень любил тебя и боялся, что род Подушкиных прервется. Это ты скреплял их семью, Николетта великолепно знала, кто тут главный, и пользовалась положением матери сына Павла. Она ведь так и не родила второго ребенка, хотя, наверное, могла. Боялась, что если малышей станет двое, то Павел, как это ни парадоксально звучит, перестанет опасаться потери одного ребенка. Короче, я зря полезла в психологию. Тебе важно другое: отец никогда бы не развелся с твоей матерью, он терпел все истерики Николетты. Но было одно, чего Павлуша бы никогда не простил жене: измена. И Николетта знала об этом, она была безупречна в этом плане, во всяком случае, никаких слухов о ней не ходило.

Я постарался не измениться в лице; пару лет назад, совсем случайно, я узнал кое-что о личной жизни маменьки[161], но сейчас нет необходимости вспоминать ту историю.

– У Павла был еще один пунктик, – продолжала Ольга Ивановна, – чистота рода Подушкиных. Он женился достаточно поздно и на непорочной девушке. В свое время твой дед рассказал Павлу, что в организме женщины сохраняется память о всех ее партнерах. Если ты ведешь под венец разведенку или гулящую особу, то потом получишь от нее ребенка с кривой генетикой. Вроде дитя твое, но в нем отпечатаются гены прежних любовников жены. Я понятно объясняю?

– Слышал подобную теорию, – кивнул я, – но она эфемерна, нет никаких научных данных, подтверждающих или опровергающих ее. Врачи-фашисты проводили эксперименты в концлагерях с заключенными женщинами, но так ничего и не выяснили.

– Павлик поверил своему отцу, – перебила меня Ольга Ивановна, – вот почему он женился на Николетте. Та была невинной девушкой!

– Помилуй бог! – не выдержал я. – Маменьке на момент замужества исполнилось немало лет!

– Она обманула Павлика, – прошептала Ольга Ивановна, – я ведь узнала совершенно все! Выяснила до ниточки!

– Сделайте одолжение, расскажите, – взмолился я, – вы же небось знаете и про моего брата!

Библиотекарша обхватила себя за плечи.

– Ты уверен, что хочешь это услышать? Иногда лучше не знать правду, остаться в неведении, так спокойнее и комфортнее душе.

– Говорите, – твердо сказал я.

Ольга Ивановна улыбнулась:

– В тебе много от Павла, думаю, он бы ответил так же. Прежде чем начать исповедь, хочу спросить, помнишь ли ты фамилию Севрюгов?

– Да, – удивился я. – Никита!

– Нет, Нестор.

– Точно! Друг отца, художник-инвалид, вроде он потерял во время Великой Отечественной войны ноги, сидел в коляске, практически не выходил из дома. Отец ездил к приятелю регулярно, а Николетта никогда, она вообще недолюбливала друзей отца и постаралась избавиться от них. Надо сказать, маменька в этом преуспела, насколько я помню, в нашей квартире постоянно толкались Кока, Мака, Люка, Зюка, Нюка, Пусик и иже с ними. К отцу приходила только редактор. Из близких у него остался один Севрюгов, думаю, потому, что он не покидал свой дом и никогда не заглядывал к нам.

– Это я, – прошептала Ольга Ивановна.

– Кто? – подскочил я.

– Севрюгов – это я, – повторила бабуля. – Мы с Павлушей придумали безногого инвалида!

В первую секунду я не понял, о чем толкует Ольга Ивановна, и переспросил:

– Нестор Севрюгов ваш муж?

Библиотекарша мягко улыбнулась:

– Я никогда не была в загсе. Человека по имени Нестор Севрюгов не существовало на свете, он был выдуман Павлом, чтобы иметь повод уйти на пару часов из дома!

Неожиданно в моей памяти всплыло воспоминание. Николетта готовит очередную вечеринку, в квартире дым стоит коромыслом. Тася и нанятые ею в помощь две бабы носятся на помеле, сдвигая столы и вытаскивая из буфетов сервизы. Я затаился в детской, ничего хорошего от прихода гостей я не ждал. Сейчас меня обрядят в неудобный костюм, застегнутую под горло рубашку и затянут на шее галстук. Как только в дверь начнут звонить первые гости, младшему Подушкину предписывается идти в прихожую, встречать друзей маменьки. Я обязан шаркать ножкой, целовать ручки дамам и, как обезумевший попугай, повторять:

– Маменька в гостиной, прошу налево.

– Ах, Вава, как ты вырос, – прозвучит в ответ, и очередная дама, ущипнув меня за щеку, поплывет по коридору в гостиную.

Затем мне предстоит несколько часов сидеть за столом, развлекая соседок справа и слева. Лишь после подачи десерта мне разрешат откланяться и ушмыгнуть к себе в комнату. Но костюм снять нельзя, нужно и далее маяться при полном параде, потому что в любую секунду в детскую без стука могут ворваться Мака, Кока, Люка, Зюка и запищать:

– Вава! Тебе не скучно одному? Ах уроки! Прости, милый.

Затем дверь с треском захлопнется и раздастся театрально-трагический шепот:

– У Николетты сын замечательно воспитан, он далеко пойдет.

Не могу сказать, что я ненавидел журфиксы. Маменька непременно устраивала их два раза в неделю, я привык и относился к этому как к неизбежному злу, вроде урагана или цунами. А вот отец норовил убежать. Нет, были дни, когда он садился со всеми за стол и щебетал с дамами: Новый год, Седьмое ноября, Первое и Девятое мая, день рождения Николетты. Но в самый обычный день, за час до появления первого гостя, папа шел в прихожую, громко объявляя:

– Севрюгов звонил! У него там что-то приключилось! Николетта, я ненадолго!

– Хорошо, милый, – с явной радостью откликалась маменька, которой муж во время суаре только мешал. – Долго не задерживайся!

Однажды я попросил отца:

– Возьми меня с собой!

Он слишком быстро ответил:

– Нестор живет в коммуналке, у него соседи-алкоголики, к тому же он инвалид с дурным характером, желчный и злой на язык, всегда подсмеивается над людьми, невзирая на их возраст. Тебе у Севрюгова будет некомфортно, и потом, нельзя оставить Николетту одну с гостями.

Я предпринял еще несколько попыток увидеть Севрюгова, но каждый раз отец находил достойный повод, чтобы отказать мне. И в конце концов я сообразил: каждый человек хочет изредка расслабиться и отдохнуть, очевидно, комната старинного приятеля единственное место, где отец может снять с себя маску популярного писателя, заботливого мужа и безупречно воспитанного джентльмена. Но мне никогда не приходило в голову, что Севрюгов – это женщина. Кстати, Николетта, раз в три дня непременно устраивавшая отцу скандалы, никогда не закатывала сцен ревности. Она упрекала мужа в жадности, в нежелании делать ей подарки, невнимании к ее капризам, но в прелюбодеянии – ни разу. Николетта не сомневалась, что Нестор – художник-инвалид. А оказывается, под его личиной скрывалась Олечка!!

– Вы с моим отцом состояли в связи? – ошарашенно спросил я.

– Упаси бог! – топнула ногой Ольга Ивановна. – У нас были исключительно дружеские отношения, я стала для него отдушиной! Слушай, Ванечка, правду!

В тот памятный день на выставке, узнав о том, что у Нюры есть ребенок, Ольга Ивановна побежала назад на стенд, где сидел Павел. Библиотекарша опоздала, он ушел. Рязанова решила не сдаваться, она была абсолютно уверена: Нюрочка родила ребенка от писателя. Ольга Ивановна потолкалась возле стенда, поболтала с сотрудниками издательства и раздобыла домашний телефон Подушкина.

Через несколько дней Олечка набрала заветные цифры и услышала знакомый голос:

– Слушаю.

– Павел Иванович? – спросила она.

– Я у аппарата.

– Вас беспокоит Ольга Рязанова.

– Очень приятно, – вежливо ответил прозаик, но Олечка сообразила: Подушкин ее не узнал.

– Мы с вами были хорошо знакомы, я подруга Нюры Кондратьевой. Когда-то чистила ваш плащ.

– Ах да, – засмеялся Павел, – рад вашему звонку. Чем могу помочь?

– Вы знаете, что с Нюрой?

– Она вышла замуж и уехала в Пермь, – ответил романист.

– Кто вам сказал такое? – изумилась Оля.

– Сама товарищ Кондратьева, – сказал Павел.

– Нюра в Москве, она бедствует, одна воспитывает ребенка! – воскликнула Рязанова.

Из трубки понесся кашель, потом Подушкин сказал:

– Ольга Ивановна, я сейчас занят, мы с редактором правим новую рукопись. Оставьте свои координаты, я непременно свяжусь с вами.

Самое интересное, что он не обманул, на следующий день перезвонил Ольге и приехал к ней домой, привез торт к чаю, запросто сел на кухне и начал расспрашивать про Нюру.

Рязанова рассказала, что знала, сообщила название издательства, на стенде которого встретила Нюру и мальчика. Спустя неделю Подушкин снова прикатил к Рязановой, на этот раз с коробкой конфет, устроился между плитой и холодильником и сказал:

– Я отыскал Нюру, ей действительно тяжело живется!

– Вы ей поможете! – обрадовалась Оля.

Павел замялся.

– Я предложил денег, но Нюра отказывается. Более того, она убедительно просила меня более никогда ее не беспокоить! Спросила, кто рассказал мне о ребенке, я ответил: Ольга Рязанова. И мне показалось, что Нюра рассердилась не на шутку. Кстати, малыша она не показала, в квартиру меня не впустила, заявила: «Не желаю стать объектом пересудов соседей. Вы просто в комнате посидите, а народ языками замелет!» Раньше она не была… м-да, ну ладно!

– Это ваш мальчик! – воскликнула Ольга. – Насколько я понимаю, роман с Нюрой дал свои плоды! Глупый каламбур, но в данной ситуации он пришелся кстати!

Павел Иванович отодвинул чашку.

– Скрывать не стану, некоторое время мы состояли в интимной связи. Может, я был не прав, думая, что Нюра меня искренне любит. Олечка, не поймите меня превратно, но я не собирался жениться и никогда не давал ей никаких обещаний. Более того, я предупредил: в моих планах похода в загс нет. Есть еще один момент. Я отлично понимал: Нюра милая девочка, ласковая, заботливая, хозяйственная, из нее получится замечательная супруга, но не для меня!

– Слишком обычная, – пробормотала Ольга, – без блеска и фейерверка!

Подушкин крякнул и внезапно рассказал Рязановой о своей семье, об отце, деде, ответственности за родовое имя, о том, что его жена должна непременно иметь дворянские корни.

Ольга слушала разинув рот. Напомню вам, что были советские времена, в анкетах имелся пункт «происхождение» и в нем лучше всего было писать «из рабочих» или «из крестьян». Слово «интеллигенция» настораживало сотрудников первого отдела[162], а уж сообщение о родственниках-аристократах и вовсе могло перекрыть вам кислород навсегда.

### Глава 31

Олечка выслушала Павла и внезапно обиделась за скромную, милую Нюрочку.

– Значит, Кондратьева тебе не подходит? – отбросив вежливое «вы», воскликнула она. – Лапотная девка? Барину нужна голубая кровь, а пока ты ее искал, тебе и крепостная для постели подошла?

Павел укоризненно покачал головой:

– Оля, попробуй меня понять. Нюра – замечательная женщина, но на роль матери будущих Подушкиных не годится. Я несу ответственность за продолжение рода. Тебе это кажется диким, но у нас с тобой разное воспитание. И еще такой нюанс. Нюра на момент нашей встречи не была невинной девушкой, значит, вопрос о нашем браке не мог стоять. И она об этом знала!

– Ты того, да? – повертела пальцем у виска Ольга.

И тут Павел рассказал ей «генетическую теорию» своего отца о «запоминании» женским организмом всех добрачных партнеров.

Рязанова не знала, смеяться ей или плакать, но одно стало понятно: умный, талантливый Павел верит в бред.

– Значит, твоя жена Николетта полностью соответствует всем твоим требованиям? – спросила Ольга после того, как писатель замолчал.

Подушкин кивнул.

– Она дворянка? – не успокаивалась Рязанова.

– В наше время необходимо держать в тайне дворянскую родословную, – пояснил Павел Иванович, – но у Николетты сохранились метрики ее деда и бабки. Ты слышала что-нибудь об архиве древних актов?

– Да, – подтвердила Ольга, – там хранят всякие документы.

– Я попросил приятеля порыться в книгах, – разоткровенничался Павел, – и он нашел упоминание об Адилье. Род древний, уходит корнями в средневековую Францию. В России появился во время войны с Наполеоном. Один из сыновей маркиза Адилье был ранен во время сражения, его, умирающего, пригрела обедневшая дворянская семья Раевских. Несмотря на тяжелое ранение, Анри Адилье поправился и женился на дочке своих благодетелей. Николетта потомок двух старинных родов. И она до встречи со мной была невинна.

Ольга, которая уже собиралась выложить историю про Раису Суворину, поперхнулась.

– Ты уверен? – подпрыгнула она.

Павел кивнул.

– Стопроцентно. Извини за интимную подробность, мужчине трудно в этом ошибиться. А еще Николетта принесла мне справку от гинеколога.

– Зачем? – изумилась Ольга. – Ты отправил невесту на осмотр, чтобы врач подтвердил наличие или отсутствие девственности?

– Нет, конечно, – махнул рукой Павел, – это была идея Николетты. Не скрою, она яркая, интересная, красивая, возбудила у меня интерес, я стал за ней активно ухаживать, ситуация дошла до интимных отношений. Но тут Николетта твердо сказала: «Я дворянка и в свое время дала родителям клятву не иметь дела с неблагородным человеком. Сохранила невинность и вручу ее только мужу, потому что хочу быть чистой для брака».

Павла поразило это заявление, они с Николеттой проговорили всю ночь, наутро она вместе с ним поехала к гинекологу, зашла в кабинет и вынесла оттуда справку. А в первую брачную ночь молодой супруг убедился: жена до него никому не принадлежала.

– Значит, история про Раису Суворину ложь! – воскликнул я.

Рязанова опустила уголки рта.

– Погоди, Ваня. Я в тот день так ничего и не сказала Павлу о Сувориной, только воскликнула: «Отлично получилось! Ты нашел дворянку, а беременную Нюру прочь!»

– У Кондратьевой и правда есть ребенок, – вздохнул Павел, – но не от меня. Я всегда соблюдал меры предосторожности. Нюра рассказала мне правду. Ее изнасиловал сосед по прежней коммунальной квартире, влез ночью в ее комнату. Вот почему она, не объясняя причины, порвала со мной и, быстро поменяв удобную площадь в центре на жилье на окраине, съехала прочь. В тот момент она не могла говорить об изнасиловании, все мужчины стали ей противны, вот она и сбежала.

Нюрочка была наивна и только через четыре месяца после ужасного происшествия догадалась о своей беременности. Вот так на свет и появился ребенок, которого мать, несмотря ни на что, полюбила всей душой…

– С ума сойти! Почему она не сделала аборт? – ахнул я.

– Ваня, в те годы такую операцию разрешали лишь по медицинским показаниям, – напомнила Ольга Ивановна.

– Знаю, – воскликнул я, – но изнасилование тоже было одним из аргументов для прерывания беременности.

Рязанова горько вздохнула:

– Деточка, обращение в милицию предполагало расследование. Нюру бы затаскали по осмотрам и заставили давать подробные показания. Представляешь этот ужас? Следователь начнет говорить с соседями, коллегами по работе, потом суд, процесс открытый, на нем надо прилюдно рассказать о своей беде. А народ у нас безжалостный, большая половина на сторону насильника встанет, начнут шептаться, поминать русскую пословицу: «Сучка не захочет – кобель не вскочит». Да еще жена осужденного мужика примется выть, дети зарыдают! И каково Нюре после этого жить? Вот она и предпочла решить проблему тихо.

– Ясно, – прошептал я. – Значит, ее сына зовут не Иван Павлович Подушкин?

– Нет, – помотала головой Ольга Ивановна, – а я оказалась в тяжелом положении. Николетта как две капли воды походила на Раису. Но ведь Нюра сказала мне, что жена Юрия умерла. Значит, я ошиблась? Рая никак не могла быть девственницей, она жила с братом Нюры и просила звать себя Антуанеттой. Чувствуешь сходство? Обманом выскочила замуж за наивного Юру, кстати, тот тоже говорил о невинности невесты, а затем явилась теща из деревни и правда вылезла наружу. Антуанетта – Николетта. История повторилась! Нетронутая девушка! Дворянка! Почти француженка! И похожа на Антуанетту-Райку, как близнец! В общем…

Ольга Ивановна замолчала, отвернулась к окну и зашмыгала носом.

– Понимаю, – тихо сказал я, – и знаю, что вы предприняли.

Рязанова переместила взгляд на меня.

– Думаю, вы начали расследование, – сказал я, – захотели вывести Раису на чистую воду?

– Верно, дружочек, – прошептала библиотекарь.

– И что выяснили?

Щеки собеседницы приобрели пурпурную окраску.

– Все нормально, – быстро ответила библиотекарь, – Раиса давно скончалась, не волнуйся! Твоя мать Николетта Адилье!

Я вспомнил фотографию женщины в платье с черешнями и вкрадчиво сказал:

– Милая Ольга Ивановна. Я не маленький первоклассник Ванечка, которому известие о лживости матери может разбить сердце. Увы, я намного старше и великолепно знаю цену Николетте. Маменька жадна, готова на многое ради материального благополучия и положения в обществе, она неглупа, но очень любит себя и всегда гордилась своей красотой. В ее доме на каждой стене висят зеркала, в которые Николетта постоянно смотрится. Надо отдать ей должное, она была красива и до старости сумела сохранить привлекательную внешность. Да, сейчас она, конечно, мумия, но это мумия императрицы, а не рабыни-служанки. И еще, Николетта обожает демонстрировать снимки прежних лет, где она хороша собой. Думаю, маменька не знала, что в альбоме Софьи Борисовны осталось ее фото, наверное, было сделано несколько снимков. Один, отрезав бывшего мужа, Николетта забрала, уходя от Кондратьева. Она не смогла расстаться с карточкой, на которой запечатлена молодой и ослепительно красивой, просто стала говорить, что снимок сделан ее родителями. Я теперь уверен: Раиса Суворина и Николетта одно лицо. Ведь так?

Артритные пальцы Ольги Ивановны мяли носовой платок, спешно вынутый ею из кармана.

– Поверьте, – продолжил я, – правда не разобьет моего сердца, и никого она, кроме нас с вами, не взволнует. О Павле Подушкине давно забыли и издатели, и читатели. Я никаких разбирательств устраивать не собираюсь. Что вы разведали о Николетте?

Ольга Ивановна вытерла лицо платком.

– Ванечка, мне не хочется сообщать подробности, они мерзкие. Николетта на самом деле Раиса Суворина. Более того, она имела сестру-двойняшку…

– Мэри, – кивнул я, – та вследствие ряда перипетий оказалась замужем за иностранцем. Маменька никогда не сообщала о наличии сестры, но, став пожилыми и сентиментальными, сестры решили встретиться. Их мужья уже умерли, можно было не бояться разоблачения[163]. Мэри очень похожа на Николетту не только внешне, помнится, они наплели какие-то истории про свое детство, но я их не очень слушал.

– Сестрица ее еще та пройда! – сердито воскликнула Ольга Ивановна. – Девушки очень хотели вырваться из Калоши. Мэри повезло, она рано сбежала в Москву, а Раиса тщетно пыталась устроить свою судьбу, буквально пошла по рукам. Но шанса с Кондратьевым не упустила. Вцепилась в наивного парня и прибыла в столицу. Родственник ее прежнего любовника, чтобы избавиться от ушлой претендентки в невестки, выписал ей фальшивый паспорт. Он заведовал местным отделением милиции, ему это было легко проделать. Так Райка стала Антуанеттой и выскочила замуж за Кондратьева. Заодно ей уменьшили возраст аж на десять лет, и она поступила в театральный вуз. Правда, Рая замечательно выглядела, в тридцать казалась юной девушкой.

– А девственность? – напомнил я. – Понимаю, что, напоив наивного Юру, его можно было обмануть, но как Раиса провела Павла?

Ольга Ивановна склонила голову набок.

– Еще в древности врачи умели штопать плеву. И в советские времена делали такие операции, тайно и дорого. Думаю, желание стать мадам Подушкиной было так велико, что она нашла нужного гинеколога.

– Но как она познакомилась с Павлом?

Ольга Ивановна встала, прошлась от стены до письменного стола и сказала:

– Вот эти подробности я не узнала. Выяснила только то, что Антуанетта покинула Юрия и исчезла. А потом вынырнула на свет Николеттой Адилье, дворянкой, актрисой, женой Павла Подушкина. Думаю, она каким-то образом узнала про желание писателя жениться на дворянке-девственнице и прикинулась тем, кем надо. Я не поленилась порыться в архиве и нашла интересные данные. Есть запись о свадьбе Юрия и Антуанетты, имеется свидетельство о кончине Кондратьева. Документов о разводе нет, значит, официально разрыв не оформляли. Но Антуанетта Кондратьева как сквозь землю провалилась. О ней никаких данных не нашлось. Если же изучить биографию Николетты, то она очень интересная. Дама возникла из ниоткуда, паспорт на это имя был выдан неким отделением милиции по заявлению об утере предыдущего, и прописана она была по столичному адресу. Но когда я приехала туда, дома не нашлось, он был снесен за год до того, как Николетта получила паспорт. Нестыковка?

– Верно, – согласился я.

– Уволь меня от перечисления всех деталей, – взмолилась Ольга Ивановна, – я в конце концов убедилась: Николетта – это Раиса Суворина!

В комнате повисла давящая тишина.

– Вы не рассказали моему отцу правду, – прошептал я.

– Нет, – еле слышно ответила Ольга Ивановна.

– Не захотели разрушать его жизнь, – осипшим голосом сказал я, – знали, сколь важно было для Павла Ивановича сохранить чистоту рода. Поэтому, выяснив все об обманщице, вы не открыли ближайшему другу истину!

– Правильно, Ванечка, – протянула Ольга Ивановна, – ну какой смысл был разоблачать Николетту? Дело сделано, есть сын. Павел был очень порядочен, он любил сына, возлагал на него большие надежды. Какой прок от истины? Павлуша не оставит мальчика, будет его растить, но при этом начнет мучиться. Не скрою, я разгребала навозную кучу лжи с желанием уличить Николетту. Уж очень она была наглая, самоуверенная, вертела Павлом как хотела. Но потом я поняла: моя любовь к Павлу сильнее мести. Я даже стала бояться, что Николетта невзначай выдаст себя. И понимаешь, Ванечка, абсолютное большинство людей предпочтет разорвать отношения с человеком, который стал обладателем их семейных тайн. Муж и жена одна сатана, третий не лезь. Узнав подноготную супруги, Павел бы, наверное, не простил ей ложь, а вот из-за сына мог сохранить брак. И тогда он бы гарантированно вычеркнул из своей жизни Нестора Севрюгова. А я хотела находиться около Подушкина, ведь по большому счету я была его самым близким товарищем. Да, у нас не было интимных отношений, но, Ванечка, поверь, дружба ценнее и прочнее, чем секс. С одной стороны, я не хотела причинять Павлу боль, с другой – опасалась его лишиться, и поэтому правда о Раисе Сувориной не выплыла наружу. Хотя, повторяюсь, вначале я хотела с треском развенчать Николетту, а потом раздумала. Странное животное человек! Я не ревновала Павла к Николетте, наверное, потому, что знала: его брак не особо счастлив. А вот Нюру то жалела, то отчаянно ненавидела. О бывшей любовнице он говорил с редкой теплотой, один раз даже воскликнул: «Может, мне следовало жениться на Нюре?», но тут же замолчал! Столько лет, Ванечка, прошло, а я до сих пор иногда страдаю от ревности и могу наговорить гадостей про Нюру, вот и в твой первый приход не сдержалась, сказала пару «ласковых» слов о ней, теперь маюсь совестью! И о ее малыше не следовало упоминать, но зашевелилась проклятая ревность, и я растрепала про ребенка. На мой взгляд, родить вне брака – позор! Нюра была развратна! Может, ее и изнасиловал сосед, но некоторые женщины провоцируют мужчин! О господи! Что я несу! Прости, Ваняша, старую дуру.

– Я вас понимаю, – проговорил я, – вы ни в чем не виноваты.

Ольга Ивановна перевела дух.

– Твой отец был замечательным человеком, он стал давать деньги Нюре, – сказала она. – Я абсолютно случайно узнала правду, Павлуша не рассказывал о своей благотворительности. Мне об этом сообщила Софья Борисовна.

– Кто? – изумился я.

– Заведующая детским садом, – пояснила Ольга Ивановна, – она тоже была из числа фанатов Павла. В свое время Софа помогла Нюре, взяла ее ребенка к себе в дошкольное учреждение.

– Я начинаю путаться в событиях! Вы же только что сказали: никто не знал, что у Нюры есть ребенок, она тщательно скрывала правду!

Ольга Ивановна закивала:

– Да, от близких, сослуживцев и подруг. Нюра резко оборвала все связи, сменила род деятельности, перебралась в другую квартиру и очутилась в вакууме, ей пришлось очень тяжело.

После памятного разговора с Павлом Нюра внезапно позвонила библиотекарше и с легкой укоризной воскликнула:

– Это ты сообщила Павлу Ивановичу, где я служу!

– Ты не просила меня молчать! – ответила Рязанова.

– Мой ребенок не от Подушкина!

– Знаю, извини меня, – с раскаянием вымолвила Ольга Ивановна, – я от души хотела тебе помочь.

– Ценю твое желание, – без всякой язвительности отреагировала Нюрочка, – но если хочешь помочь, то помоги.

– Говори, что надо!

– Никак не могу пристроить ребенка в детский сад, поговори с Софьей Борисовной, вдруг она окажет содействие. Мне тяжело приходится, надо платить няньке, а лишних денег я не имею!

Рязанова без промедления связалась с заведующей, и та пригрела «неведомственного» ребенка.

И только через много лет, на поминках Нюры, Рязанова узнала от Софьи, что у Кондратьевой была девочка, а не мальчик.

### Глава 32

Услышав от Софьи про девочку, Ольга Ивановна поперхнулась поминальным блином.

– У Нюры был мальчик! Я сама видела его на книжной ярмарке! Стриженый бутуз в кепочке на голове и в штанишках.

– Девочки тоже носят брючки, – ответила Софа, – а волосы ей Нюра стригла, чтобы лучше росли. Поэтому мы Кондратьеву Елочкой и называли – погладишь ее по голове и словно иголочки ели потрогаешь. Бедный ребенок! Она постоянно тосковала по маме, а еще девочку обижали одногруппники, у нее никогда не было хорошей одежды и игрушек, и отсюда проблемы. Я говорила Нюре: «Надо баловать малышку». Но она была сторонницей строгого воспитания, знаешь, Нюра мне один раз заявила: «В каждом ребенке слились отец и мать, две разные части. В благородстве одной я уверена, но вторая вызывает беспокойство, порой я вижу проявление дурной наследственности: истеричность, манерность, излишнюю эмоциональность, жадность. Вот и воспитываю ее больше кнутом, чем пряником».

Ольга Ивановна на секунду перестала слушать Софью Борисовну. Она вспомнила, как, встретив на ярмарке Нюру, воскликнула:

– Ой, у тебя родился мальчик?

Кондратьева замялась, а потом, странно усмехнувшись, ответила:

– Мальчик? Пусть будет мальчик!

Нюра не захотела откровенничать с Ольгой и не поправила бывшую подругу, не призналась, что у нее девочка, еще и соврала, что сына зовут Ваней!

Вот как она не хотела рассказывать правду!

– Девочка! – воскликнул я. – Значит, не мальчик? Но почему вы мне сразу не сказали про пол ребенка!!!

Рязанова опять побагровела.

– Ну… ты не спрашивал… и разве существенно, кто у нее родился, а? Мальчик, девочка… важен факт!

Я молчал. Ревность странное чувство: Ольга Ивановна до сих пор ненавидит Нюру и, похоже, подозревает в отцовстве Павла Ивановича!

– Ванечка, – зашептала Рязанова, – я ведь не сделала ничего плохого. Могла разрушить брак твоего отца с Николеттой, но не стала! А моя маленькая… э… недоговорка про пол младенца… Господи, пойми меня правильно! Я одна! Совсем! Никого нет рядом! Любовь к Павлу не прошла! Я всегда мечтала с тобой познакомиться, но Павлуша был против! Я обещала, что не стану общаться с его сыном, и сдержала слово, но ты сам пришел! Я чуть сознание не потеряла от радости, когда поняла, кто передо мной. Скажи я тогда тебе правду про девочку или про Нестора… Не могла! Нет! О Севрюгове следовало молчать! Но! Ванечка! Пойми, я думаю о тебе как о сыне! И… О…

Ольга Ивановна зарыдала, мое сердце сжалось от жалости, я обнял старушку.

– Наверное, я понял вас. Вы думали, что, узнав все, я более не вернусь, а если выдавать мне информацию по чайной ложке, делать таинственные намеки, вдруг «вспомнить», что Ваня – это девочка, тогда я стану ходить регулярно в надежде на очередной всплеск вашей памяти. Но, Ольга Ивановна, милая, это же глупо!

– Верно, – согласилась она, – я ужасная идиотка. Ванечка, ты ведь еще навестишь меня?

Я поцеловал старушку.

– Непременно, буду приезжать к Нестору Севрюгову раз в неделю.

Рязанова вытащила из кармана еще один платок и начала промокать глаза.


Спустя полчаса я спустился во двор и в полном изнеможении пошел куда глаза глядят. То, что в прошлом Николетты были тайны, я знал давно и, если честно, не особо удивился, узнав по Раису Суворину. Очень хорошо помню, как маменька и ее сестрица, прилетевшая из Америки, замолкали, когда я входил в комнату во время их беседы. И порой Николетта роняла странные фразы о своем детстве, я иногда отмечал нестыковки.

Впрочем, в отличие от отца я вовсе не одержим идеей о чистоте крови и с легкостью приму сообщение о наличии в своей биографии крестьянских предков. Я очень хорошо знаю цену Николетте, но она моя мать, другой у меня не будет, поэтому запрячу полученную от Ольги Ивановны информацию в самый дальний чулан памяти. Я не судья своим родителям, не имею никакого морального права обличать Николетту, пусть спокойно живет с Владимиром Ивановичем. Если долго лгать окружающим, рано или поздно сам поверишь в свое вранье, – думаю, маменька давно забыла о Раисе Сувориной.

Я медленно брел по улице, не глядя по сторонам. Что же получается, господа! Иван Павлович узнал массу интересного, выяснил прошлое маменьки, докопался до подлых девчонок Варвары и Люды, решивших из мести оболгать его, походя выяснил, что давний друг отца Нестор Севрюгов на самом деле Ольга Ивановна Рязанова, выслушал историю не очень счастливой жизни Нюры Кондратьевой. Но все усилия ни на миг не приблизили меня к Подушкину-2. Я-то полагал, что у Нюры родился мальчик, а там девочка, не имеющая никакого отношения к Павлу Ивановичу. И куда теперь мне податься? Впереди тупик?

Внезапно меня охватил азарт. Ну уж нет, сдаваться я не стану! В Центре «Мария» явно творятся противозаконные дела. Если тот свет существует, то душа бедного Павла Ивановича сейчас мечется, потеряв покой. Мой долг обелить фамилию Подушкин.

В кармане завибрировал мобильный, я поднес аппарат к уху.

– Слушаю.

– Владимир? – пропел незнакомый женский голос.

– Да.

– Ваш номер дал мне Михаил Горчаков, пресс-секретарь Алины Брин. Знаете такого человека?

– Конечно, – подтвердил я, – чем могу служить?

– Я читала о потрясающем выступлении коллектива Гаделли на дне рождения газеты «Треп».

– Морелли, – поправил я.

– Ну какая разница! Морелли, Гаделли… Главное, вы шикарно работаете. Скажите, медведь точно есть?

– Тихон наш артист, – подтвердил я, крайне удивленный тем, что незнакомка сочла статью о трюках акробатов на празднике газеты рассказом о «потрясающем выступлении».

– Гимнасты? Их можно пригласить на праздник?

– С огромной радостью прибудем на место. Говорите когда и куда!

– Наверное, у вас не получится!

– Почему?

– Праздник завтра, в полдень. Хочу сделать сюрприз мужу, у него день рождения, но у артистов вашей звездности, о ком пишут в газетах, скорей всего, концерты расписаны на год вперед! – наивно предположила женщина.

– Вам повезло, – бойко ответил я, – завтра в двенадцать мы должны были работать на утреннике, но малышка, для которой готовилось выступление, заболела. Образовалось окно, говорите адрес!

– Ой, здорово, – возликовала собеседница, – вернее, плохо, что чей-то ребенок слег, но я надеюсь, что с ним ничего серьезного. Записывайте координаты: Рублево-Успенское шоссе, проехать Жуковку, докатить до светофора, там вас встретит наша охрана и проводит до участка. По телефону дорогу не объяснить. Да, еще один момент. Сколько вы стоите?

Я быстро оценил ситуацию: элитное загородное направление, охрана…

– Тысяча евро.

– Замечательно, – не испугалась озвученного гонорара заказчица, – давайте уточним количество человек, которые будут работать?

– Энди, Антонио, Мара, Жозефина, дрессировщик Костя и я, шпрехшталмейстер, ну и Мими с Тихоном, они не люди, обезьяна и медведь.

– Итого получается… шесть тысяч евро. Отлично.

– Скока? – по-детски выдохнул я.

– Вы же сами озвучили ставку, – забеспокоилась дама, – тысяча евро, умножим на количество артистов и получим итог.

Нам заплатят по штуке КАЖДОМУ? Энди потеряет сознание от восторга!

– Мими и Тихон тоже выступают, – быстро сказал я.

– Животные дороже?

– Нет, они как люди, – не веря в успех, ответил я.

– Значит, восемь, – резюмировала собеседница, – замечательно. Надеюсь, концерт займет не менее часа?

Да за эти деньги мы весь день прокувыркаемся и еще тарелки за гостями помоем! Я сдержал вопль восторга и с напускным спокойствием заявил:

– Давайте сценарий обсудим, выскажете свои пожелания, мы выполним любой ваш каприз!

– О! Супер! – обрадовалась дамочка. – Горчаков говорил, что вы профи. Значит, так, мой муж, Николай Варин, обожает фильм «Чудовище с планеты Зиф», вы, конечно, смотрели его полнометражную версию и стосерийный сериал.

Мой розовый мобильный раскалился, а сам я вспотел, слушая то, чего хочет дама, сообразившая в самом конце беседы представиться Наташей.

Заверив госпожу Варину, что нам не составит ни малейшего труда исполнить любые ее капризы, я перевел дух, звякнул Энди, объяснил ему ситуацию, услышал вопль радости, который не издать даже влюбленному бизону в день свадьбы, и быстро пошел в сторону возвышающегося чуть поодаль торгового центра. Надеюсь, там есть точка с DVD-дисками, нужно срочно купить ленту про чудовище.

На следующий день, без четверти двенадцать, все Морелли цепочкой втянулись в большой двор и пошли по широкой дорожке, обсаженной незнакомыми мне цветами. Я замыкал шествие и осматривал критическим взором наспех сделанные ночью костюмы. Что ж, если учесть, что времени на постановку спектакля у нас практически не было, смотрелись ребята просто замечательно.

День покатился колесом, сначала Мими преподнесла Николаю огромный пакет, где лежал «философский камень планеты Рух», обычный булыжник, который Мара покрыл золотой краской, а затем положил его в коробку и трогательно перевязал голубой лентой. Николай, владелец участка размером в пару гектаров и трехэтажного дома примерно двухкилометровой площади, вытащил каменюку и прослезился от умиления. Затем наступил час Тихона, надетая на голову медведя алюминиевая кастрюля с приклеенными к ней оленьими рогами преобразила Топтыгина в мудреца с астероида Ка. Слава богу, по фильму эта мудрая личность не способна выражаться на понятном людям языке, зато она всегда имеет при себе книгу знаний, здоровенный том в ярко-красной обложке.

Осознав, что в придачу к философскому камню он стал еще и обладателем того самого талмуда, Николай бросился целовать Тихона. Но после первого лобызания бизнесмен не рискнул повторить попытку, да и понятно почему. Топтыгин никогда не чистит зубы и воняет, как старые ботинки, пролежавшие сутки на палящем солнце. Правда, когда косолапый выступил вперед, держа в лапах самый обычный энциклопедический словарь, обернутый все тем же рукастым Марой в бумагу пурпурного цвета, я ощутил невероятную гордость. Кто быстро просмотрел идиотскую фантастическую ленту и с ходу состряпал сценарий выступления? Иван Павлович. Кому пришла в голову воистину гениальная идея приобрести в магазине странную вешалку в виде оленьих рогов и приклеить ее к алюминиевой кастрюле? Господину Подушкину! Я не только сумел написать «пьесу», но еще и проявил недюжинный талант инженера! Не всякий человек сообразит, каким образом из имитации костных отростков и кухонной утвари смастерить голову инопланетного мудреца!

Под аплодисменты многочисленных гостей нас провели в домашний театр. Наверное, Варины часто устраивают представления, в их особняке был зрительный зал, более просторный и комфортный, чем тот, что граф Шереметев построил некогда в своем дворце. Если честно, Шереметев сгрыз бы локти от зависти, если б увидел сцену, где предстояло сейчас выступать Морелли.

Ясное дело, открывать концерт должен был я. Перед выходом на авансцену я бросил на себя беглый взгляд в зеркало и остался вполне доволен. Правитель планеты Рух выглядел великолепно! Немного смущала лишь шкурка лисы, пришитая Жозефиной к моим брюкам сзади. По фильму диктатор, управляющий Рух, имеет пышный синий хвост, и мы вчера зашли в тупик, не понимая, из чего сделать украшение. Но ближе к утру в Жозефине проснулась креативность. С воплем:

– Вспомнила! У бабушки была горжетка, – девушка ринулась к сундуку и выудила оттуда сильно поеденную молью шкурку.

И именно Жозефине в порыве вдохновения пришла в голову идея прополоскать останки лисы в чернилах. Правда, у Мары, осуществлявшего операцию, руки по локоть стали похожи на перезрелые баклажаны. Увы, жидкость для авторучек, спешно приобретенная все в том же торговом центре, оказалась фиолетовой, но это уже детали!

Ощущая себя правителем Рух, гениальным продюсером и суперталантливым режиссером, я развел руки в стороны и очень громко сказал:

– Коллектив Гаделли приглашает всех в путешествие по галактике!

Послышался топот, из другой кулисы выскочили Энди, Мара и Антонио, концерт начал набирать обороты. Я живо юркнул за сцену и перевел дух. Ну какого черта я сказанул «Гаделли»? Надеюсь, никто не заметил идиотской оговорки!

– О-о-о, – пронеслось над залом.

Я уставился на сцену. Поверьте, зрелище было фантастическим. Энди стоял с запрокинутой головой, но перша не было видно, примерно в полутора метрах надо лбом старшего брата крутился в воздухе Антонио, еще выше выделывал трюки Мара. Зрители затаили дыхание, я удовлетворенно вздохнул. Леня-химик не подвел, поделился чудо-краской, обработанный ею перш стал практически невидимым. Самый обычный номер, который есть в программе почти всех цирковых коллективов, превратился в феерическое зрелище. Может, как-нибудь вытащить Леню на представление? А то мой приятель почти впал в депрессию из-за того, что придуманное им покрытие не способно сделать самолеты невидимыми. Интересно, почему на сцене краска «работает», а в воздухе нет?

### Глава 33

– Замечательно выступают, – сказал некто, скрывавшийся в глубине кулис.

Голос показался мне знакомым.

– Да, – согласился я и всмотрелся в сумрак.

– Готова поспорить, что знаю человека, которому пришло в голову сделать перш невидимым, – продолжала женщина, – это же твоя идея, Ваня?

Я замер с раскрытым ртом, а дама подходила все ближе, ближе, ближе.

– Нора!!! – вырвалось у меня. – Вы? Какими судьбами?

Хозяйка тихо засмеялась.

– Ваня, ты неподражаем! Где Наташа Варина могла услышать про неудачников Гаделли?

– Морелли, – безнадежно поправил я.

– Без разницы, – отмахнулась Нора, – отвечай на поставленный вопрос!

– Нас ей порекомендовал Михаил Горчаков, пресс-секретарь Алины Брин.

– Точно! Но кто дал его телефон Наташке, а? Есть предположение?

– Вы? – тихо спросил я. – Но откуда вы узнали про Морелли?

– Ваня, – с укоризной произнесла Нора, – пошевели извилинами! Я же изучаю всю прессу, включая желтую, а «Треп» дал замечательное фото: весь коллектив Горелли!

– Морелли!

– Давай без идиотских уточнений, – начала злиться Элеонора, – мы оба великолепно понимаем, о ком идет речь!

– Но на снимке меня нет!

– Есть!

– Я закрыл лицо рукой.

– Ха! У тебя на пальце очень характерная родинка, я сразу обратила на нее внимание.

– Верно, – пробормотал я, – совсем забыл, что вы просматриваете «Треп».

– Исключительно в служебных целях, – оправдалась Нора.

– Минуточку, – я обрел способность логически мыслить, – но кто сообщил вам номер моего мобильного?

Нора рассмеялась:

– Ох, Ваня! Во-первых, он имелся у Михаила Горчакова.

– Точно, я дурак!

– Даже больший, чем предполагаешь! – перестала веселиться Нора. – Хочешь совет? Если желаешь исчезнуть, никогда не звони приятелям! А ты? Звякнул Слону, попросил у него номер химика Леонида. Вчера утром меня разбудил посыльный, он припер торт!

– Вот черт, – обозлился я, – Володя прислал свой «эксклюзив»! Он меня спросил, куда отправить бисквит, а я машинально сказал: «Домой».

– Точно, – кивнула Нора, – я удивилась, соединилась со Слоном, тот заявил, что выполнил заказ Вани, сделанный по телефону, ну я и осведомилась: «Скажи, не определился ли у тебя номер?» Дальше дело техники. Наташка Варина как раз собирала гостей, и я сумела убедить ее…

– Спасибо, все понятно, – бесцеремонно перебил я Нору.

– Следует отметить, что вы пришли эффектно, – не успокаивалась Элеонора, – в особенности всех впечатлил медведь в шляпе с рогами и твой синий хвост. Кое-кто из дам даже поспорил, у какого зверя его оторвали, ставки достаточно велики. Я предполагаю, что это амазонский сиреневый леопард! Ну? Не ошиблась?

– Шанхайский барс, – мрачно ответил я.

– Насколько помню, он был зеленым, – прищурилась Элеонора, – хотя я давным-давно не перечитывала романов про Остапа Бендера. Ну-ка, можно пощупать? Да уж! Плохие чернила купили, оставляют след! Ваня, какого черта ты удрал из дома?

Во мне внезапно ожила обида.

– Боюсь, вы не поймете мою мотивацию!

– А ты постарайся объяснить, – зашипела Нора, – растолкуй тупой бабе, в чем дело!

– Вы поверили лгунье Варваре! Решили подвергнуть меня унизительному анализу ДНК!

– Ваня! Я ни на секунду не сомневалась в твоей честности!

– Ага, – по-детски воскликнул я, – и велели ехать в лабораторию!

– Идиот! Это было сделано для Варвары!

– А я понял иначе!

– Дурак! – взвилась Нора. – Я сразу смекнула: девчонка лжет! Она не мать младенца! Варвара бросила в разговоре фразу «умрет скоро, долго не промучается», сказала это про своего ребенка и не поморщилась. Даже на редкость безголовая родительница не способна на столь жестокое заявление! А ее упоминание про царя Ирода? Девчонка корчила из себя цветок помойки, но пару раз оговорилась, показала образованность, не свойственную полубомжихам. И медальон! Господи, Ваня, я же понимаю, что ты бы никогда не подарил украшение с именем «Корнелия» Варваре! И особенно меня впечатлил пассаж про деньги! Ты идиот, лентяй, сибарит, мягкотелая улитка, но однозначно не вор!!!

– Спасибо, – кивнул я, – всегда приятно знать, что ты по достоинству оценен окружающими! Но если ситуация была столь прозрачна для вас, то почему вы не выгнали эту Варвару? Отчего встали на ее сторону?

– Идиот!

– Я уже слышал это, хотелось бы более конкретных аргументов!

Нора моргнула.

– А ты изменился! – констатировала она. – Надеюсь, твое мышление обрело остроту. Я захотела узнать, кто и по какой причине устроил этот спектакль! И мне надо было усыпить бдительность Варвары, девчонка должна была думать, что я ей поверила! Злюсь на тебя!

– Здорово, – прошептал я, – вы отличная актриса, роль вам удалась!

– И я дорылась до истины! Осталось лишь поболтать сегодня с девицей. Она на самом деле…

– Учится на медсестру, – перебил я хозяйку, – я тоже все знаю! Но на данном этапе глупость, придуманная мстительными девчонками, перестала меня занимать. Есть более серьезные вопросы!

– Какие? – спросила Нора.

Я пожал плечами, Элеонора уцепила меня за рукав и, приговаривая:

– Пошли, в доме у Наташки есть укромное местечко, – потащила меня из кулис.

Особняк Варина был огромен, но Элеонора великолепно ориентировалась в бесконечных коридорах. После пробежки по залам и комнатам она впихнула меня в небольшой кабинет и воскликнула:

– Вот тут можно спокойно болтать сутками. Ваня, начинай. Диктофон с тобой?

Я вынул из кармана записывающее устройство, положил на стол, потом сказал:

– Оно всегда включено, если я беседую по делу. Но, Нора, это мое личное, оно касается Павла Ивановича Подушкина!

Хозяйка склонила голову к плечу.

– Ваня! Я знаю Николетту столько лет, сколько ты не живешь, а Павла еще дольше. Говори спокойно. Вполне вероятно, что на некоторые твои вопросы у меня уже есть ответы. Ну, приступай! Надеюсь, ты уверен в моем умении крепко держать язык за зубами?

– Никогда не сомневался в вас! – с укоризной заявил я.

– Я в тебе тоже, и хватит об этом! – рявкнула Нора. – Ну, не жвачься!

Отвратительный глагол подействовал на меня, как удар бичом, и я, абсолютно не желая этого делать, завел рассказ о Центре «Мария».


У Норы много положительных качеств, одно из них умение слушать, поэтому я спокойно изложил события. Когда рассказ иссяк, Элеонора никак не отреагировала на него. Удивленный, я посмотрел на хозяйку и увидел на ее лице растерянность. Поскольку до сегодняшнего дня Нора никогда не теряла присутствия духа, я спросил:

– Что случилось?

– Если швырнуть в прошлое камень, то побегут круги, которые могут, превратившись в цунами, утопить тебя, – неожиданно ответила Нора, – ты же взрослый человек!

– Вроде да, – усмехнулся я, – давно вырос из коротких штанишек.

– Это по паспорту, а фактически ты ходил в памперсах до недавнего времени, – резко ответила Нора, – ладно! Придется все рассказать. Ты же не успокоишься, пока не докопаешься до истины?

– Верно, – согласился я и вдруг сообразил, что сказала хозяйка. – Элеонора, вы знали о моем брате? И молчали?!

Нора вытащила из сумки свои мерзкие папиросы.

– Слушай, Ваня, не я заварила эту кашу, блюдо состряпали много лет назад. Через некоторое время после смерти Павла ко мне в слезах примчалась Николетта, упала на диван и зарыдала.

Элеонора не удивилась, она великолепно знала о страсти второсортной актрисы устраивать спектакли. Не особо талантливая на сцене, в жизни супруга писателя была неподражаема. Но в тот день Николетта вела себя не совсем обычно, и Нора сообразила: случилось нечто экстраординарное. Наконец Николетта, выпив пару фужеров коньяка, успокоилась и развязала перед Норой мешок со своими тайнами.

После кончины Подушкина его вдова осталась весьма обеспеченной женщиной. Она имела роскошную квартиру в элитном районе Москвы и счет в сберкассе, на книжке лежало триста тысяч рублей.

– Сколько? – потрясенно спросил я.

– Ты не ослышался, – хмыкнула Элеонора, – даже в нынешние времена – это приличная сумма, а в советские годы, когда средняя зарплата составляла сто двадцать целковых, Николетта казалась Крёзом. Ты разве не знал о размере ее состояния?

– Нет, – помотал я головой, – едва гроб с отцом опустили в землю, как маменька завела речь о нищете и о том, что я должен содержать ее.

– В этом вся Николетта, – кивнула Нора, – но не будем ее осуждать, просто примем к сведению: госпожа Адилье удавится за звонкую монету, она жадна патологически. Кроме денег, вдова еще имела так называемое авторское право, ей платили процент со всех посмертно издаваемых книг Павла, а он пользовался тогда бешеной популярностью. Никто же не предполагал, что придет перестройка и налаженный порядок ухнет в тартарары!

Так вот, некоторое время вдова жила припеваючи, а потом к ней пришла женщина по имени Неля и заявила:

– Я дочь Павла Подушкина, мама рассказала мне перед смертью все. Придется вам делиться! Я подам в суд и оттяпаю у вас половину состояния!

Николетта перепугалась до полусмерти, но все же решила уточнить:

– И кто ваша мать?

– Бывшая любовница Павла, Нюра Кондратьева, – рявкнула Неля, – а вы Раиса Суворина! И лучше отсчитайте положенную мне сумму, а то я расскажу всем правду!

– Что мне делать? – заламывала руки Николетта, глядя на Нору. – Ты умная, помоги!

– Кто такая Раиса Суворина? – изумилась Элеонора.

– Это я, – тихо ответила Николетта, – в свое время я была замужем за Юрием Кондратьевым, братом этой самой Нюры, только не спрашивай подробности! Я вела ужасную жизнь, правда, сумела поступить в театральный вуз, сцепила зубы и решила: пока учусь – живу с Кондратьевым, получу диплом, только это быдло меня и видело! Но судьба распорядилась иначе! Эта Нюра обожала Павла Подушкина, таскалась за ним везде, а затем ей удалось его заарканить. Представляешь, мой будущий муж жил с этой чмо! Ну я и поняла: это хороший вариант для меня! Дальше просто: я сумела его на себе женить. Нюрка работала в библиотеке, у них там клуб организовался, фанатов! Придет она к Юрке и заведет:

«Ах, Павел! Холостой, красивый, талантливый!»

Мне стало дико интересно! И когда Подушкин пришел в эту библиотеку, я побежала на встречу. Фанатки кумиру допрос устроили, сначала про творчество спрашивали, затем про личное, ну, например, почему он не женат! Он сначала отшучивался, а затем заявил:

«Читайте книгу „Герб и власть“, моя жизненная позиция совпадает с мыслями главного героя Михаила!»

Затем все с ним на память сфотографировались, и я тоже. Встала, взяла его под руку и поняла: вот он, мой мужчина, богат, знаменит. Пришлось его дурацкую книжонку изучить, я живо поняла, какую он невесту ищет, он все расписал: невинная девушка из дворянского рода. Я умная, а новый паспорт добыть было легко, любую фамилию напишут, только плати! Я в архиве посидела, выбрала родословную, громким именем не прикрылась, взяла качественное, но редкое, так, на всякий случай. Внешность изменила, волосы перекрасила, хотя, думаю, Подушкин фанаток из библиотеки и не запомнил! Ну и познакомилась с Павлом!

– Как? – изумилась Нора.

– О боже! Очень просто, – тряхнула волосами Николетта. – Я подкараулила его у Дома литераторов, уронила сумочку, он поднял. Дальше элементарно, отбить его у Нюры ничего не стоило, Кондратьева была нужна Павлу лишь как секс-игрушка, а жениться он хотел на дворянке, непорочной девушке.

– Какой являлась ты? – хихикнула Нора.

– О, я его заинтересовала, – закатила глаза Николетта, – не сообщала имени, фамилии, адреса. Велела звать себя «Ни», напустила туману. А потом, когда раздобыла документ на фамилию Адилье, «призналась»: имею дворянские корни и храню непорочность до свадьбы. Затем исчезла на три месяца, а когда вышла из подполья, Подушкина можно было брать голыми руками. Кольцо на палец, марш Мендельсона, свадьба, брачная ночь… и понеслась другая жизнь, та, которой я достойна.

– Погоди, – Нора попыталась сложить части головоломки в единое целое, – а зачем ты пропадала на несколько месяцев?

– Хотела подогреть интерес к себе, – не очень уверенно ответила вдова. – Впрочем, ладно! Я была беременна.

– От мужа? – уточнила Нора. – Но как Павел не заметил твоего живота?

Николетта схватила фужер с коньяком.

– Помнишь, как я носила Ваву?

– Да, ты отчаянно капризничала.

– Но пуза-то не было! Оно вылезло лишь на девятом месяце. И в первый раз получилось так же, – пояснила вдова. – Видишь ли, я не собиралась жить с Юрием, изменила ему с одним из наших педагогов, очень известным актером, и затаилась. Решила – рожу младенца и приеду к своему любовнику домой, положу на диван новорожденного и скажу: «Придется тебе на мне жениться!» Да только ерунда получилась!

– Он не захотел иметь дело с беременной?

– Хуже, этот недоумок попал под поезд! – прошипела Николетта. – До сих пор злоба берет, как вспомню. Я осталась на пятом месяце, живота, правда, не видно, но аборт-то уже не сделать. И как поступить? Вернуться к Юрке? Наврать, что ребенок от него? Фу! Я же жила отдельно, мне любовник комнату в коммуналке выбил, он был любимчиком властей, вот и попросил площадь для репетиций, дескать, у него квартира маленькая, там жена и дети, где ему пьесы читать? Моссовет выделил клетушку, кумир миллионов подсуетился и оформил ее на меня.

– Лихо, – восхитилась Нора.

– Ужасно, – затопала Николетта. – Каморка! С соседями! Живот вот-вот вылезет! Денег нет! И тут я вспомнила о Подушкине, ну и окрутила его. Но ведь родить еще надо было! Поэтому я исчезла на три месяца!

– Ничего не понимаю! – растерялась Нора. – А где же ребенок?

– Вот! – Николетта торжественно подняла руку. – Ты ухватила самую суть! Это было трудно, сообразить, куда его деть! Павел сидел на крючке, но он хотел жениться только на невинной девушке, ну как сказать ему про мою беременность?

– Действительно, – пробормотала Нора, – нестыковочка! В непорочное зачатие он бы не поверил.

– И я поехала к Нюре!

– Любовнице Павла?

– Да.

– Зачем?!!

Николетта закатила глаза.

– Ты не представляешь, как она была влюблена в него, думала, никто не знает, но меня не проведешь! Ни малейшей гордости, ни ума в Кондратьевой не было! Я открыла ей тайну: Подушкин меня якобы изнасиловал, ребенок, который должен вот-вот появиться на свет, от Павла. И Нюре теперь решать судьбу любимого! Либо она после родов забирает малыша себе, либо я иду в милицию и сообщаю об изнасиловании. Павла посадят лет на пятнадцать, а ребенок очутится в детдоме, мне монстр от насильника не нужен!

– И Нюра согласилась?

– Куда ей было деваться? – взвизгнула Николетта. – Перепугалась до помешательства! Она прижала руки к груди и заблеяла: «Антуанетта, умоляю, молчи. Я все сделаю в лучшем виде! Приведу к тебе акушерку, она мне справку даст о родах на дому, комар носа не подточит, жилплощадь потом поменяю, уеду. Только бы Павлушу не посадили. Мне будет в радость его ребеночка воспитывать, главное, ты молчи!» Говорю же, она редкая дура! Все станцевалось в лучшем виде! Нюра расстаралась: нашла врача и сама ему заплатила. Когда девчонка появилась на свет, Нюра ее на руки взяла и заныла: «Нелей ее назову, в честь покойной мамочки. Доченька моя! Кровиночка от Павлика!» Просто сил не было ее слушать! Ну а потом я вышла замуж за Павла, только не спрашивай, каким образом вновь обрела невинность. Ха-ха-ха!

В первый момент Нора растерялась и не нашла слов, чтобы прокомментировать рассказ подруги. Но быстро пришла в себя.

– Ты сильно рисковала! – сказала она Николетте.

– Чем? – удивилась та.

– Нюра – поклонница Павла, она не пропускает его встреч с читателями и могла столкнуться с тобой! – пояснила Нора.

– И что?

– Разозлится, поймет, какую незавидную роль ей отвели в этой истории, и введет Павла в курс дела!

Николетта заорала:

– Я сто раз тебе повторила! Она влюбленная дебилка! Схватила младенца и была счастлива! Получила часть любимого Павлика! И порвала с ним отношения! Сочла себя его спасительницей. Появляются же на свет такие идиотки! Я ее точно вычислила. И потом, Павел бы ей не поверил! Какое изнасилование? Ха-ха-ха! Нет, она просто чудовищное чмо! Представь, я ей сказала, что надо уничтожить снимки, которые делали на встрече в библиотеке. Вдруг кто-нибудь догадается, что мы с Павлом были знакомы? И она побежала! Ухитрилась спрятаться в хранилище, стырила снимки и принесла их мне, ясный пень, я их сожгла, чтобы Павел не увидел! Никто и не догадался! Заведующая подумала, что она забыла учреждение на охрану поставить! Нет, все шло отлично, пока муж не скончался и эта сучонка Неля не явилась требовать свою долю. Нора, умоляю, помоги!

– Так вот кто был таинственный вор! – воскликнул я. – То-то Ольга Ивановна не поняла, каким образом грабитель стащил экспонаты из музея. Нюра раньше работала в библиотеке, знала там все потайные уголки, понимала, где лучше схорониться! Рязанова включила охрану и ушла, утром вернулась, и Нюра, тихо сидевшая в убежище, убежала! Вот почему милиция не отреагировала на взлом двери! Ее никто не открывал, кроме Ольги Ивановны! Вор сидел внутри. Рязанова не забыла включить сигнализацию. Николетта хотела уничтожить все следы Раисы Сувориной, но не знала, что в альбоме у Софьи Борисовны случайно сохранилось ее фото!

### Глава 34

– До какой же степени Нюра любила моего отца, – потрясенно ответил я. – Она была счастлива воспитывать его дочь и даже распустила слух о том, что Антуанетта, жена Юрия, скончалась, Кондратьева оборвала все связи с прошлым, лишь бы никто ни о чем не догадался!

– Жаль только, что Павел не заметил настоящего чувства и не обратил внимания на серую мышку, прельстился яркой бабочкой из семейства врунов, – сердито перебила меня Нора. – В первый момент я решила отказать Николетте в помощи, но потом скумекала: если эта Неля имеет хватку Николетты, то она не упустит лакомый кусок, начнет бороться за него до конца, и договорилась о встрече с твоей сводной сестрой.

– Я почти свыкся с мыслью о том, что имею сводного брата, а теперь выяснилось, что у меня есть сестра со стороны матери, – уныло сказал я.

– Девица оказалась вменяемой, – не обращая внимания на мое замечание, продолжала Нора, – она даже была рада тому, что я ее выслушала. Детство Нели было безрадостным…

Закончить фразу Элеоноре не удалось: в моем кармане заработал мобильный, я вопросительно посмотрел на хозяйку.

– Разрешите ответить?

– Валяй! – кивнула Нора, я поднес аппарат к уху.

– Вовка! – заорал Энди. – Ты где? Бабки получил? Нас зовут поесть, как ты полагаешь, можно?

– Гонорар у меня в кармане, ужинайте спокойно, только не берите с собой Тихона и приглядите, чтобы Мими не предложила гостям сыграть в карты. И не вздумайте пить! Даже не нюхайте рюмки! Усек? Да, еще! Если народ станет интересоваться, как вас пригласить на выступление, давай номер телефона продюсера, то бишь мой, сам решение не принимай, надуют!

– Без тебя и шагу не ступлю, – заверил Энди.

Я сунул сотовый в карман.

– Ты у Горбелли вроде импресарио? – спросила Нора.

– Морелли! Их зовут Морелли! Да, похоже, без меня они пропадут! Абсолютно не умеют вести деловые переговоры.

– Надо же, – протянула Нора, – у тебя открылись новые таланты.

Сотовый ожил вновь, на сей раз я схватил трубку, забыв спросить разрешения у Элеоноры.

– Господин Подушкин? – спросил гнусавый голос. – Иван Павлович? Газета «Треп» беспокоит.

– Как вы узнали этот номер? – поразился я. – Вернее, как вычислили истинное имя владельца?

– Для журналистов «Трепа» не существует преград, у нас есть для вас деловое предложение! Денежное! Выгодное! Желательно побеседовать сегодня!

– Вечером, после шести, пойдет?

– Йес, ждем в редакции, кабинет главного, этаж второй, пропуск заказан. Чао!

– Извините, Нора, – догадался сказать я, – это из газеты, назначили мне встречу!

– М-да, – крякнула хозяйка. – Так вернемся к Неле. Нюра любила дочь, но держала ее в строгости. В самом раннем детстве она отдала девочку в детский садик, очень хороший, ведомственный, к своей знакомой.

– Софье Борисовне, – влез я.

– Верно. Неля оставалась на пятидневку одна из всей группы, ее третировали дети и не любили воспитатели. Нюра была небогата, с трудом сводила концы с концами и не могла делать подарки персоналу детсада. Неле частенько доставались подзатыльники, у девочки от переживаний начался энурез, что вызвало еще больше насмешек, на ночь нянька укладывала ее на клеенку, без простыни.

– Мерзавка! – возмутился я. – Надо было забрать девочку и отдать в другой сад.

– Думаю, там бы началось то же самое, – вздохнула Нора. – Неля смирилась с ролью жертвы и в дальнейшем исполняла эту роль в школе и даже в институте. Кстати, умом девочку Господь не обидел, она хорошо училась и без протекции поступила в медицинский институт. Но комплекс «девочки-нищенки» остался при ней. Впрочем, имелись и объективные предпосылки для такого ощущения: Неля всегда была хуже всех одета, имела в кошельке считаные копейки и никогда не звала никого в гости, потому что мама не одобряла лишних расходов. С другой стороны, приглашать было некого!

За пару дней до смерти тяжелобольная Нюра открыла дочери часть правды.

– Я никогда не сообщала тебе имя отца, – сказала она, – но сейчас, думаю, пришло время это сделать. Можешь гордиться, в твоих жилах течет кровь одного из лучших людей современности, писателя Павла Подушкина.

Даже на пороге могилы Нюрочка изо всех сил защищала любимого, она не сообщила дочери про изнасилование и Николетту. Выдала другую версию: Неля плод короткой любви, Павел Иванович не знает, что у него имеется дочь, ехать к нему и открывать правду нельзя, у Подушкина есть жена, сын Ваня, не следует вторгаться в их жизнь. Нюра потому сообщила Неле правду, что хотела объяснить: ей не следует стесняться своего происхождения, оно благородно. «Знание имени отца, великого человека, гения, должно придать тебе уверенности, – шептала Нюра, – но необходимо тщательно сохранить это в секрете».

Похоронив маму, Неля некоторое время пребывала в растерянности, и тут в газетах промелькнуло сообщение о смерти Подушкина, Павел Иванович ненадолго пережил Нюру. Сначала Неля расстроилась, ей так и не удалось познакомиться с именитым папой. Но потом в голову молодой женщине пришла простая мысль: если она дочь Подушкина, то имеет право на часть наследства. Неля сумела раздобыть телефон Николетты и позвонила вдове. Представляете ужас маменьки? Давно похороненное прошлое ожило и заговорило, более того, дочь потребовала свою долю от сладкого пирога. И как быть Николетте? Рассказать правду? Признаться, что отказалась от Нели, чтобы удачно выйти замуж? Принять Нелю, как дочь Павла от Нюры? Дать ей часть денег? Куда ни кинь, везде клин! Наверное, лучше всего спокойно побеседовать с Нелей и недрогнувшим голосом сказать:

– Что за бред? Этак любая заявится и сочинит про свое родство! Где документы? У вас есть паспорт на имя Подушкиной? Есть письма, бумаги, подтверждающие слова вашей матери? Нет? До свидания!

Но Николетта, несмотря на все свое хамство и беспардонность, очень испугалась и принеслась к Норе, своей подруге, о которой давно ходила слава человека, способного уладить любую ситуацию и при этом держать язык за зубами.

Нора встретилась с Нелей, и ей стало жаль женщину: типичная неудачница с комплексом неполноценности. Сначала она долго вспоминала детские обиды, перебирала их со сладострастием, потом начала обвинять всех в своих неудачах: мать, отца, окружающий мир.

Элеонора сначала молча слушала Нелю, но, когда та заявила: «И вот появился единственный шанс стать человеком – получить причитающиеся мне по закону деньги отца», – не выдержала и объяснила ей суть дела.

Никаких прав на наследство она не имеет, неизвестно, говорила ли Нюра правду, вполне вероятно, что фанатка придумала свою связь с кумиром, не следует затевать никаких разборок, не надо трепать имя писателя. Девяносто девять процентов из ста, что Неля не имеет никакого отношения к Подушкину, но поскольку все-таки один шанс остается, то жена писателя хочет помочь ей. Встречаться они не станут, Николетта просто передаст ей дорогое кольцо, и закончим беседу.

– Маменька рассталась с драгоценностью? – недоверчиво спросил я.

– Я уговаривала ее неделю, – вздохнула Нора. – Объясняла, что лучше отломить девушке маленький кусочек, все-таки она ее дочь! В результате Николетта согласилась лишиться очень дорогого перстня.

– Ты обещаешь мне, что, отдав его, я никогда не услышу об этой истории? – всхлипывала Николетта, протягивая Норе коробочку. – Пусть она напишет отказ от наследства!

– Нельзя лишиться того, чего не имеешь, – попыталась объяснить маменьке Элеонора. – Неля все поняла и более не побеспокоит тебя.

Так и произошло. Дочь Нюры не появлялась на горизонте Николетты, и Элеонора не знала, чем сейчас занимается моя сводная сестра. Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Только когда рассказ хозяйки закончился, я осознал услышанное.

– Значит, у отца не было никаких детей, кроме меня?

– Кроме тебя, нет, – подтвердила Элеонора.

– Неля – дочь Николетты?

– Биологически да, а фактически нет, – ответила хозяйка. – Николетта толком не видела ребенка, Нюра забрала девочку сразу после родов, выкармливала ее из рожка, у Нели никогда не возникало сомнений в том, кто ее мать. Об отце же она узнала накануне смерти Нюры.

– И вы ей не рассказали правды?

Нора помотала головой:

– Нет.

– Но почему? – искренне удивился я.

Нора встала, подошла к окну, некоторое время молча смотрела во двор, потом тихо сказала:

– И кому она нужна, эта правда? Николетте? Представляешь «радость» твоей матери при виде «дочурки», о которой она постаралась навсегда позабыть. Знаешь, Николетта не любит детей, ни своих, ни чужих, тебя в том числе. Да, о тебе заботились, ты не голодал в детстве, имел хорошую одежду, игрушки, книжки, находился под присмотром няньки. Но ты можешь вспомнить день, когда подходил к Николетте приласкаться? Или минуты откровенных разговоров с матерью?

– Нет, – тихо ответил я.

– Как ни обидно осознавать, – безжалостно продолжала Нора, – но ты всегда являлся для нее средством. Сначала как шнурок, который привязал к ней мужа, ну а после смерти Павла ты превратился для нее в источник материальных благ. Жадность Николетты невероятна, имея огромное состояние, она отбирала у тебя большую часть заработка, ну а когда экономический кризис в стране обесценил ее накопления, окончательно села тебе на шею и принялась искать «ребенку» богатую невесту. Николетта намеревалась повыгоднее продать сына. Честно говоря, я удивлялась, как ты ухитрялся в самый последний момент выскакивать из брачного капкана. Что бы услышала Неля, кинься она на шею Николетте с криком: «Мама!» Нет уж, пусть лучше считает, что ее мать Нюра. Был еще один момент. Кондратьева, хорошо зная Нелю, рассказала той об отцовстве Павла Ивановича лишь с одной целью: надеялась придать девушке уверенность в себе. Нюре казалось, что, узнав о ТАКОМ отце, Неля испытает чувство гордости. Не забывай, Кондратьева всю жизнь обожала Подушкина. Наверное, она была права в отношении приемной дочери. Во всяком случае, Неля, увидев перстень, воскликнула: «Я знаю теперь, как поступить! Непременно добьюсь успеха!» Хорошо, что у нее в душе зародилось подобное желание и мне не пришлось разрушать ее иллюзии.

– В этой истории кругом одна ложь, – устало сказал я. – Отец не подозревал о прошлом жены. Нюра считала, что спасла любимого человека от обвинения в изнасиловании, и была счастлива воспитывать девочку, рожденную Николеттой. О маменьке даже говорить не хочется, вот уж кто упорно лез к большим деньгам, исповедуя принцип: «Для достижения цели все средства хороши». Но почему Нюра не связалась с Павлом? Почему безоговорочно поверила бывшей невестке? Она же понимала, что та лжет!

– Не знаю, Ваня, – ответила Нора. – Кондратьева нам ничего не расскажет, но, думаю, ей хотелось обманываться, после рождения Нели жизнь Нюры обрела особый смысл, и потом, она понимала, что Павел на ней никогда не женится, так пусть будет рядом его кровиночка.

– Наверное, мне не следует встречаться с сестрой, – протянул я, – это лишено всякого смысла, мы никогда не станем близкими родственниками. Извините, Элеонора, но у меня назначена встреча в редакции газеты «Треп», я должен бежать. Да и, честно говоря, не могу более продолжать нашу беседу, должен обдумать услышанное.

Элеонора молча кивнула, я пошел к двери, обернулся на пороге и спросил:

– Почему вы не рассказали мне все раньше? Ну хотя бы в тот год, когда взяли к себе на работу?

Нора пожала плечами:

– А смысл?

Я взялся за ручку. Действительно, она права.

– Ваня, – окликнула меня Элеонора.

– Что?

– Я никогда не разглашаю чужие тайны, – медленно сказала Нора. – Я сейф, в котором хранится много всего: хорошего и плохого. И это неправда, что все тайное всегда становится явным. Кое-кому удается спокойно жить около шкафа с тщательно запертыми скелетами. Кстати, знаешь, что случается с костями по истечении времени?

– Нет, – оторопело покачал я головой.

– Они превращаются в пыль, – мрачно усмехнулась хозяйка. – И еще! Если у тебя будут внуки, их не взволнует тот факт, что у дедушки имелась сводная сестра. Изложенная мною история интересна лишь тебе, даже Николетта уже забыла о ней. Если долго врать окружающим, сам поверишь в ложь. Сегодня Николетта считает себя потомком рода Адилье. Раиса Суворина – исчезнувший фантом, а Неля лишь странное, неприятное воспоминание. А была ли девочка?

### Глава 35

– Здравствуйте, Иван Павлович, – воскликнул мужчина примерно моих лет, увидев, как я вхожу в кабинет, – меня зовут Тимур Генрихович, но, думаю, лучше обойтись без отчества.

– Хорошо, – кивнул я, – давайте отбросим лишние церемонии.

– Чай? Кофе? – заулыбался Тимур.

– Благодарствую, лучше перейдем к делу.

Главный редактор поправил стопку бумаг на гигантском письменном столе, откинулся на спинку кресла и сказал:

– Хорошо. Буду откровенен. Мы самая тиражная газета России, нас читают по всей стране, но при этом стесняются сказать, что обожают вечером лечь на диван в компании с «Трепом».

– Может, вы ошибаетесь в оценке собственной популярности? – осторожно спросил я.

Тимур засмеялся.

– Издание газеты – это бизнес, единственный показатель его успеха – тираж. Растет он – вы на плаву, падает – загибаетесь. Люди говорят, что не прикоснутся к «Трепу» даже щипцами, но почему у нас каждый день не хватает для розницы выпущенного тиража? Куда деваются газеты, а? То-то и оно. Мы не какая-нибудь «Желтуха», вот там печатают бред! Выдумают чушь – и на полосу, а у нас все правда. Под каждым словом я готов подписаться лично, в «Трепе» никогда не появится материал, если у корреспондента нет точных фактов!

Очевидно, на моем лице отразилось сомнение. Тимур открыл ящик письменного стола, вытащил оттуда папку, хлопнул по ней ладонью и спросил:

– Пятничный номер читали?

– Да, но плохо помню его содержание, – дипломатично ответил я.

Как-то неприлично говорить в лицо главному редактору: «Не интересуюсь бульварной прессой», да и не поверит он мне. И отчасти будет прав! Купил же я вчера «Треп», чтобы прочитать о Морелли!

– Мы писали о режиссере Антоне Носове, – начал объяснять Тимур, – это культовая фигура безупречной репутации, можно сказать, народная совесть, яростный борец с пороками, не пьет, не курит, всю жизнь провел с одной женой, дети, внуки, нимб жмет голову, из лопаток торчат крылья. И тут мы, не спрашивайте, каким образом, узнаем: у Носова СПИД, он гомосексуалист, снимает тайком мальчиков, шифруется почище Штирлица. Ясное дело, дали материал! И тут такое началось!

– Каждый человек может заболеть! – возмутился я. – Это его личное дело.

– Э нет! – возразил Тимур. – Личное – это когда ты колхозник деревни Большие Пеньки, никто о тебе не знает и твое мнение всем по фигу. Но если ты через день торчишь в телике и орешь во все камеры: «Люди! Я святой! Берите с меня пример!», то будь готов к тому, что ничего личного у тебя не останется! Носов педофил, он пользовался услугами детей и, зная, что болен СПИДом, утаил болезнь не только от несчастных проститутов, но и от родных! Он спал с женой! Целовал поклонниц! А это уже подпадает под статью Уголовного кодекса!

– Может, ваши люди ошиблись, и Носов здоров?

Тимур открыл папку.

– Прошу, смотрите. Копия его истории болезни, анализы, показания мальчиков. Говорил же, я готов подписаться под каждым словом!

– Как вы добыли материал? – поразился я.

Главный редактор улыбнулся:

– Секрет фирмы, но для моих репортеров не существует преград. Итак, теперь о нашем предложении вам. «Треп» хочет сделать ребрендинг, из разряда бульварной прессы мы мягко превращаемся в обличительное издание, бичующее язвы общества. Пока подобной газеты в России нет, писать материалы будут люди с безупречной репутацией, такие, как вы.

– Я?!!

– Ну да, – потер руки Тимур, – я разузнал тут кое-что о вас! Сын замечательного литератора, нынче, правда, подзабытого, но думаю, если вы станете работать в «Трепе», интерес к Павлу Подушкину возрастет и его книги начнут переиздавать. Вы отличный сын, человек кристальной честности и энциклопедического образования.

– Право, вы слишком добры, – смутился я.

– По заслугам и хвала, – парировал Тимур, – кроме того, вы – детектив агентства «Ниро». Знаете, мы приготовим настоящие «бомбы»!

– Но я не подготовлен к репортерской работе, – ошарашенно возразил я.

– Ерунда! У нас есть штат, который соберет материалы и напишет текст, а вы его редакторски поправите.

– Но почему именно я?

– Во-первых, повторяю, у вас безупречная репутация, а нам нужны именно такие сотрудники. Во-вторых… к нам попали уникальные сведения, в них упоминается Иван Павлович Подушкин, но это не вы! Мы разобрались в ситуации, я готов ввести вас в курс дела! Но только после того, как получу ваше принципиальное согласие на сотрудничество. Размер оплаты вашего труда, график работы – все обговорим.

– Иван Павлович Подушкин? – спросил я. – А не связана ли эта история с Центром «Мария»? С детьми-сиротами?

Тимур молча посмотрел на стол, потом вытащил из ящика еще одну папку и водрузил ее перед собой.

– Иван Павлович, мы придумали гениальный ход. Оцените его по достоинству. Напишем небольшое вступление, расскажем о вас, сообщим, что, занимаясь неким делом, господин Подушкин понял: в столице есть преступник, укравший у него имя. Детектив решил найти и наказать криминальную личность, потянул за нитку и размотал ТАКОЕ! Материал будем давать с продолжением, в нескольких номерах. А потом заявим: «Треп» открывает на своих страницах детективное агентство «ИПП», возглавит его Иван Павлович Подушкин. Известный сыщик помог себе, покарал обидчиков, теперь он защитит и вас. Поверьте, в очень короткий срок вы станете звездой, получите деньги, славу, а «Треп», с вашей помощью, конечно, приобретет солидную репутацию. Поймите, мы бы никому другому не сделали подобного предложения, но в вашем лице имеем то, что нужно: сын писателя, закончил Литературный институт, честен и распутал дело о присвоении своего имени…

Внезапно во мне проснулся подросток, безалаберный, увлекающийся всем новым.

– Хорошо, согласен, – перебил я редактора. – Рассказывайте суть!

Тимур ткнул пальцем в селектор:

– Лена! Коньяк нам, самый лучший, тот, что подарили французы, ну и закуска! Давайте сначала подмахнем договор о намерениях, вот он.

Последняя фраза обращена была ко мне. Ощущая себя десятилетним пацаном, я лихо поставил свою подпись и воскликнул:

– Так что вы узнали про самозванца?

Тимур потер руки.

– Постараюсь изложить в деталях. Слышал ли ты о певице Алине Брин?

Я, походя отметив, что главный редактор отбросил китайские церемонии и перестал употреблять «вы», кивнул.

– Да, более того, мы хорошо знакомы!

– Ну Алину никто хорошо не знает, – с горящими глазами заявил Тимур, – даже муж покойный, бандит Сухов, на ее счет обманывался. Брин ухитрилась самого главу зубакинцев провести. Ладно, начнем по порядку.

В приснопамятные годы, когда криминальные личности поняли, что беготня по улицам с автоматами не является здоровым образом жизни, а пулю в желудке переварить невозможно, они стали постепенно трансформироваться в легальных бизнесменов. Малиновый пиджак, спортивные брюки, золотую цепь на шее, собаку породы питбуль сменили строгие костюмы, обручальные кольца, фитнес-клуб, йоркширские терьеры. Жена и парочка детей завершали образ. Но окончательно стать образцовым членом общества получалось не у всех. В супруги бывшие пацаны выбирали моделек, актрис, певичек, мало кому хватало ума привести в дом пусть не очень красивую, но нормальную женщину, которая была бы настоящей хозяйкой и любящей матерью.

Александр Сухов наступил на общие грабли, он предложил руку и сердце певице Алине Брин, а та с радостью побежала в загс с богатым мужиком. Очень скоро Алина родила дочь, Милочку. Те, кто общался тогда с Алиной, говорили, что она обожала девочку и первые три года посвятила себя воспитанию ребенка, даже не наняла няньку, та появилась позднее, когда Брин решила продолжить певческую карьеру. Сухов пошел супруге навстречу, купил ей новую песню и дал денег на клип.

Но зритель уже успел подзабыть Алину, да и не была она столь уж популярна до своей беременности, поэтому никакого ажиотажа возвращение звезды у публики не вызвало. Алина решила не сдаваться, она надумала отправиться в концертный тур, но вояж провалился, народ не пошел в залы, кассы не было. Брин вернулась в Москву и стала поддерживать звездный статус появлением на разнообразных тусовках. Но на светских мероприятиях объективы камер нацелены лишь на успешных, поэтому Алину обходили вниманием. Так прошел целый год, а потом кто-то посоветовал Брин устроить небольшой скандальчик, привлечь к себе внимание журналюг старым испытанным способом, появиться на людях с любовником. Алине эта идея показалась замечательной, и она отправилась к мужу с просьбой дать ей денег на организацию газетной утки.

Сухов пришел в негодование, наорал на бабу-дуру и даже думать запретил ей о пиар-акциях.

– Хочешь меня рогоносцем выставить? – ревел Александр.

– Милый, это же понарошку, – попыталась объяснить жена, – мне необходима пресса!

– Тебе надо сидеть дома и стирать мои рубашки, – гаркнул Александр, – хватит бабки впустую просаживать. Из тебя Пугачева как из меня космонавт! Забыли и проехали! Хочешь с другим мужиком на фото в газетах светиться, запрещать не стану. Но сначала разведусь с тобой и дочь отниму! Незачем Милочке в грязи жить!

Алина испугалась и притихла, а вскоре в ее жизни случилась трагедия: убили мужа и девочку!

Тимур остановился и посмотрел на меня.

– Ну как?

– Пока ничего нового, – пожал я плечами.

– Еще не вечер! – предупредил главный редактор «Трепа». – Мы имеем своих людей в ментовке и теперь знаем точно то, о чем остальные лишь догадывались: Сухов держал общак. Часть денег лежала на разных счетах, но в тайнике дома находилась парочка миллионов долларов, так сказать кэш[164], и они пропали. Некто решил ограбить бизнесмена и осуществил свой план. А теперь, Ваня, включи логику! Зачем лезть в дом вечером, когда Сухов находился в своем кабинете? С какого ляда преступник, пристрелив Александра, поперся на третий этаж и прикончил девочку? Грабители предпочитают не связываться с мокрухой, в криминальном мире существует четкое деление на киллеров, воров, брачных аферистов и т.д. Убить ребенка по понятиям западло, такое может сделать либо отморозок, либо профессиональный убийца, которому малыша заказали. Конечно, не исключен вариант, когда ребенок вбегает в комнату, видит, как киллер стреляет в ее папу, и девочку тоже лишают жизни. Но Мила спала в мансарде! И какой был смысл в ее уничтожении?

Идем дальше. Алина в момент трагедии была на Дальнем Востоке, с огромным трудом выбила себе гастрольный тур и уехала, пообещав обозленному Александру: «Милый, это в последний раз. Прощание со сценой!»

Отчего было не устроить концерт в Москве? Сухов арендовал бы женушке небольшой клуб, ну споет та свои «ля-ля-ля», получит букет от близких знакомых и простится с подмостками! Но Алину понесло на край страны.

Следующее обстоятельство. Няня! Опытная и преданная Алине сотрудница манкирует своими обязанностями, дает Миле снотворное и бежит к своему сыну, который захлопнул дверь. Надо же случиться такому совпадению! Именно в этот час в особняк проникает убийца. Ну как?

– Несколько странно, – согласился я.

– Пашем дальше! – ажитированно воскликнул Тимур. – Два трупа в морге, Алина прилетает в Москву, похороны, горе… И что у нас происходит? Госпожа Брин очень быстро, стараясь не привлекать к себе внимания, удочеряет девочку того же возраста, что и ее погибшая Милочка, а потом исчезает из страны. Знаешь, где она находилась?

– Вроде за границей, – без особой уверенности ответил я.

– Гулял подобный слух, – кивнул Тимур, – дескать, Алина пела для эмигрантов, имела необычайный успех, заработала кучу денег, вернулась в Москву и словила фарт: выскочила замуж за старого богатого пня и вновь пытается штурмовать эстрадный олимп. Полная дура, не понимает, что теперь-то уж точно поезд ушел. Ей следовало подниматься тогда, когда убили Сухова, все газеты о Брин писали. Почему же она в иноземщину смылась? Хотела пиара, мечтала о рекламе, а когда она потоком хлынула, в кусты кинулась?

– Ну, вполне вероятно, что Алина не решилась использовать в низких целях трагедию, все-таки и муж, и дочь погибли, и потом, ей нужны были деньги.

– За чертом бабе приемная девка?!! Это ж какой расход! Ребенок требует не копеечных вложений! – напомнил Тимур.

– Нам трудно понять материнскую душу, – вздохнул я.

Тимур похлопал по папке ладонью:

– Здесь все. Много интересного и удивительного. Герасим Ильич, муженек нашей красотки, вовсе не был богат, он имел некие накопления в банке и, наверное, считал себя Биллом Гейтсом на момент свадьбы с Брин, но, почувствуй разницу, большими деньгами он не обладал. А вот после того, как пара прожила вместе несколько месяцев, в банке у мужа появилось состояние – несколько миллионов баксов. Пришла валюта хитрым путем, через пятые руки. С налоговой никаких проблем, ректор объяснил, что это гонорары за издание его книг за рубежом, дескать, он там учебники публиковал. Похоже, его пособия круче Гарри Поттера раскупались. А вот фото могилы Людмилы, там даже памятника нет, сплошной бурьян. Еще интересная деталь. Кто оплатил пребывание девочки в больнице имени Рычагова?

– Не понимаю, – насторожился я.

Тимур положил ногу на ногу.

– Сухов убит, Алина на гастролях, нянька в шоке, а «Скорая» везет смертельно раненного ребенка в клинику, где его помещают в платную, дорогую палату!

– Это понятно, – кивнул я, – девочка ведь из обеспеченной семьи.

– Сухов убит, Алина на гастролях, нянька в шоке, – повторил Тимур, – кто внес деньги?

– Ну, – слегка растерялся я, – знаешь, я пытался раньше задавать себе этот же вопрос, не нашел ответа и успокоился. В конце концов, какая разница, откуда взялись деньги! Милу могли положить бесплатно, зная о ее происхождении, понимали, что мать позже заплатит!

– Э нет, Ваня, – потер руки Тимур, – нынче такая практика не в чести. Нет оплаты – не будет палаты! У меня почти стих получился! За Людмилу отсыпали необходимые рублики. И вот удивление! Платила работавшая в больнице Неля! Откуда у нее нехилые деньги? Еще одна интересная справочка: нянька, та самая, что напоила малышку снотворным, приобрела новую квартиру, правда, в Подмосковье, самый дешевый эконом-вариант, но откуда лавэ у тетки, в одиночку воспитывающей сына и работающей по найму? А? Ответь, Ваня?

Так и не дождавшись от меня ответа, Тимур облокотился о стол.

– Поговорили мы, Ваня, с этой нянечкой, денег ей пообещали, припугнули… Ща ты такое узнаешь! Но сначала еще пара нюансиков. Один из оперативников, который занимался делом Сухова, сказал нам: «Сначала мы подозревали Алину, реально смерть Александра была выгодна только ей! Никто из бандитов на Сашку зуба не имел, он у пацанов в доверии был. Поэтому первая мысль была такая: баба мужа заказала, сама подальше подалась, чтобы обеспечить себе стопроцентное алиби, ей потом и общак достался. Но впоследствии от этой версии мы отказались. Люди в один голос говорили: „Мила для матери была всем“. Останься девочка жива, Брин стала бы основной подозреваемой. Но ребенка убили, следовательно, Алина не при делах, она не могла нанять киллера для Милы. Смерть дочери обелила мать».

– Ясно, – кивнул я.

Тимур вскочил и начал бегать по кабинету.

– А теперь самая суть! Мы сломали Вику, няньку, и та призналась. В день трагедии была совершена подмена!

– В смысле? – подскочил я.

– Вика подсыпала Сухову в ужин снотворное, тот поел и крепко заснул. И тогда в дом привезли маленькую девочку, Ларису, сироту из детдома. Малышка была необычайно похожа на Милу. Приютскую воспитанницу одели в пижаму и уложили в кровать, а Милу быстро и тайно отправили в больницу имени Рычагова под именем Лары, в платную палату, куда обычным сотрудникам вход был заказан. Ну а потом Вика ушла, а в дом проник киллер. На самом деле была убита никому не нужная Лариса. А затем Брин в короткий срок удочерила «несчастного» ребенка, якобы Лару, но это была Мила. Понимаешь? Правда, организаторам не повезло. Лариса оказалась на редкость живучей. Убийца, твердо уверенный, что ребенок, получивший две пули, мертв, покинул особняк. Но Вика, вернувшись на место трагедии, обнаружила, что девочка дышит. Она перепугалась, позвонила Алине, а та велела взять деньги в шкафу и отправить ребенка в больницу Рычагова. Думаешь, в певичке заговорила совесть? Она решила спасти сироту?

– Сомневаюсь, – прошептал я.

– И правильно, – кивнул Тимур, – нянька находилась в истерике, она испугалась, что откроется правда, не дай бог Лара очнется, заговорит. Алина сказала Вике: «Не дергайся! Пусть ее везут в клинику имени Рычагова! Даже если ее удачно соперируют, она все равно не жилец!» Брин знала: в больнице есть человек, который все устроит!

Я разинул рот, но ничего не сказал, а Тимур продолжал:

– Они продумали все! Ясное дело, что тела вскроют! Наличие снотворного у Сухова никого не удивит, взрослый мужчина мог пить таблетки! Но маленькая девочка! Она-то по какой причине слопала лекарство! И Виктория озвучила ментам историю про своего сынишку, потерявшего ключ, призналась в одурманивании воспитанницы, за что была выгнана Алиной Брин вон! Но на самом деле певичка отстегнула няньке деньги на квартиру. Вот почему Алина исчезла из Москвы, она боялась, что правда выплывет наружу. Брин достался общак, она заграбастала огромные бабки, которые Сухов хранил дома в тайнике. Глава зубакинцев доверял жене, та знала шифр сейфа. Понимаешь теперь, чем занимаются в Центре «Мария»? В распоряжении Нели, «мамы» детдома, есть сироты, которыми подменяют настоящих детей в таких вот случаях.

– Вот почему ребята не выдерживают «испытательного срока», – прошептал я, – их убивают!

– Ага! – сказал Тимур. – Мы за сердце схватились, когда это уяснили. Ну, допустим, Катя Егорова! Ее отец разошелся с матерью и застраховал дочь на три миллиона баксов. Думал, заболеет девочка, ногу сломает, руку, ей выплатят сумму на достойное лечение. А девка померла! Жуткая оторва была! Пирсинги во всех местах, мальчики, экстези, травка, клубы. Ну и погибла при неизвестных обстоятельствах на тусовке! Кто страховочку огреб? Маманька! И что она потом сделала? Удочерила некую Ирочку, нашла ее в Центре «Мария».

– Еремина! – закричал я. – Любимица Софьи Борисовны! Вот почему ей пирсинг сделали! Господи! Девочку убили, а вместо нее положили Катю Егорову! То-то бывшая заведующая садиком говорила, что Ира стала другая. Значит, мать на время спрятала дочь в Центре, а вместо нее убили похожую на Катю Иру. Но где же найти столько похожих детей?

– Вкратце ситуация выглядит так, – сказал Тимур. – Получив заказ, Самойленкова начинала подбирать похожего ребенка в других детдомах, где она говорила, что сироту с такими данными хотят удочерить клиенты ее Центра. На это уходило время, но ее заказчики не торопились – ведь им нужна была гарантия успеха! Детдомовца, ничего не подозревающего о своем будущем, привозили в семью к новым родителям, типа познакомиться, на испытательный срок, а родного ребенка прятали либо в детдоме, либо в больнице Рычагова, в зависимости от возраста малыша и его актерских способностей. Затем, хоп, подставного убивают, а своего «усыновляют» по закону будто чужого. Просто и красиво. «Контора» работает много лет, руководит ею Неля Самойленкова, она же «мама» детдома, но заодно еще и консультант в больнице имени Рычагова, в ее ведении спецпалаты. Все схвачено! «Папа» Геннадий на черной работе, он киллер.

Я онемел, а Тимур не замечал моей реакции, летел дальше:

– Эта Неля основала приют на месте детского садика и сумела уверить всех, что Центр «Мария» содержит Иван Павлович Подушкин. Эй, Ваня, ты там как?

– Пожалуйста, – еле-еле шевеля пересохшими губами, попросил я, – мне плохо! Позвоните Элеоноре и Максу Воронову, вот телефоны. Простите, я не могу говорить!

### Эпилог

У меня нет ни сил, ни желания рассказывать, какая буря поднялась после моей беседы с Тимуром. Макс сделал все, чтобы мне помочь. Неля Самойленкова вместе с Геннадием и помощниками были арестованы. По счастью, у Николетты сохранилась прядь волос моего отца, перед свадьбой Павел Иванович, неисправимый романтик, подарил своей будущей жене медальон, в который положил свой локон. ДНК-анализ подтвердил: Неля не является дочерью Подушкина. Узнав результат теста, я ощутил настоящее счастье. Если бы не было медальона, в лабораторию пришлось бы отправляться мне, а в этом случае выявилось бы наше с Нелей родство, как-никак она дочь Николетты. Но тайна маменьки сохранена, о ней знает ограниченный круг людей, а имя отца осталось незапятнанным.

– Зачем Самойленковой понадобилось называться Иваном Павловичем? – недоуменно вопрошал я у Макса.

Воронов только развел руками.

– Понимаешь, Ваня, у Нели было трудное детство, ее унижали, презирали, а Нюра относилась к дочери странно: любила – ненавидела. Получив перстень от Элеоноры, Неля осуществила свой план с подменой сирот. Кольцо потянуло на большую сумму. Нели продала его и сумела заполучить помещение детского сада. Ей было нужно именно это здание, где ее гнобили в детстве. Представляешь, какую радость она испытывала, когда принимала на работу или выгоняла директрис? Ни одна заведующая Центром там долго не задерживалась, они не знали о преступлениях Самойленковой. У Нели имелись верные помощники: Зинаида Семеновна, Геннадий, еще парочка врачей в клинике Рычагова и один человек, якобы представитель Подушкина, ты до него не добрался, но именно он отдавал распоряжения от лица хозяина, изображал из себя Ивана Павловича. Особенно приятно Неле было видеть Софью Борисовну с тряпкой в руках. В детстве девочка немало натерпелась от заведующей, а когда выросла, отомстила, отняла у нее детсад и превратила ее в поломойку. Вот почему Софью Борисовну то увольняли, то брали назад на работу. Старуха, естественно, не узнала в Неле дочь Нюры, а ее бывшая воспитанница упивалась собственным могуществом. Самойленкова ненавидела детей и с легкостью обрекала их на смерть. Думаю, мысль о бизнесе на несчастных сиротах, самой незащищенной и реально никому не нужной части общества, пришла ей в голову намного раньше, чем попал в руки перстень. Может, страшный бизнес вырос из детской мечты, идея оформилась бессонными ночами, когда маленькая девочка, оставленная одна в большой спальне детского садика, лежа на клеенке, плакала от страха и унижения? Знаешь, Ваня, многие монстры нашей души родом из детства. А главными врагами Нели в те годы были дети и Софья Борисовна, которая предпочитала не замечать, как воспитанники, ребята из благополучных семей, издеваются над девочкой. Неля выросла и отомстила. Самойленкова поставила дело на конвейер и здорово разбогатела на своем бизнесе. Если б не идиотская мысль назваться Иваном Павловичем, она могла бы еще долго заниматься «благотворительностью».

– Но зачем она прикрылась моим именем?

Макс потер рукой лоб.

– Ваня! Она тебя тоже ненавидела! Как и всех!

– За что? Мы никогда с ней не встречались. Бог спас, мы не столкнулись, когда я приходил в Центр «Мария».

– Ты законный сын Павла Ивановича, имеешь мать, пользуешься уважением, можешь смело смотреть людям в глаза. А она? Неля Самойленкова, и все. Незаконнорожденная, без всяких прав. Маленький штришок: Нюра не записала девочку Кондратьевой, дала той девичью фамилию своей матери. Представляешь ее обиду? Мало того, что Подушкин ее не признал, так и родная мать, а Неля до сих пор считает себя дочерью Нюры, почему-то не захотела поставить в метрике свою фамилию. Неля всю жизнь чувствовала себя ущербной, и тут вдруг признание матери о Павле. Самойленковой показалось остроумным прикинуться Иваном Павловичем и от его имени совершать преступления. Ей хотелось отомстить не только Софье Борисовне и всем детям на свете, но и тебе за твою благополучную жизнь.

– А кто убил Зинаиду Семеновну? – отмер я. – Санитарку, которая одно время работала в приюте, а потом ушла в клинику?

– Карташова была верной помощницей Нели, она просто попала под машину, это был несчастный случай. Самойленкова уничтожила много детей, боюсь, обо всех жертвах мы никогда не узнаем, но в кончине Карташовой она не виновата.

– Неля сумасшедшая? – с надеждой спросил я.

– Она вменяема и ответит за свои преступления, – вздохнул Макс. – Неля патологически жадна, эгоистична, мстительна, но умеет ловко прикидываться, обладает несомненным актерским даром. Как ты думаешь, от кого она получила все вышеперечисленные качества?

Я вздрогнул и отвел глаза в сторону: во мне ведь тоже половина от Николетты.


…«Треп» писал о всех перипетиях следствия. Слава богу, правда о Николетте не выплыла наружу. Нюрочку назвали слегка свихнувшейся фанаткой, которая, забеременев неизвестно от кого, вбила себе в голову мысль, что носит ребенка от кумира. На страницах газеты выступил именитый психолог, который подтвердил, что подобные факты известны науке, например, женщины, «рожавшие» от Элвиса Пресли, Джона Леннона и даже от Будды.

Полный список жертв Нели мы, очевидно, не узнаем. Через неделю после ее ареста в здании Центра «Мария» вспыхнул пожар и все документы сгорели. Очевидно, кто-то из подельников Самойленковой остался на свободе и поспешил замести следы.

Директриса Эвелина не вышла сухой из воды, ей пришлось отвечать за смерть Нины Чижовой, которой не вовремя сделали прививку. Софья Борисовна скончалась от сердечного приступа, услышав об ужасах, творившихся в ее бывшем садике. Умерла и Ольга Ивановна Рязанова. Обеих старух хоронил я, родственников у них не было.

Наглые девчонки Варвара и Людмила Воронко наказаны, одна матерью, а другая бабушкой по полной программе. Неля Самойленкова, Геннадий и их помощники были осуждены и направлены к месту отбывания наказания.

Единственный человек, сохранивший в этой ситуации вид и настроение райской птички, – Николетта. Известие о том, что некая женщина пыталась выдать себя за дочь Подушкина и совершала преступления, прикинувшись Иваном Павловичем, вызвало у маменьки лишь томную улыбку и ехидное замечание:

– Боже! Вокруг одни психи! Когда Павел был жив, нам регулярно звонили разные девицы и орали в трубку: «Я беременна от тебя, милый». Они читали романы мужа и теряли голову. Но мой супруг никогда мне не изменял, я была с ним счастлива. Вот после его смерти я хватила лиха, жила в нищете, таща на горбу сына. Впрочем, Павел давно в могиле, а я влачу земное существование, несу свой крест…

Ну и так далее, думаю, до конца цитировать речь маменьки нет никакой необходимости.

Едва выяснилась правда о Центре «Мария», как Элеонора сказала:

– Ну, Ваня, приступай к своим обязанностям, хватит, погулял! У нас накопилось много дел.

Я сделал глубокий вдох и ответил:

– Надеюсь, вы не сочтете меня неблагодарным, но я вынужден подать заявление об уходе.

Хозяйка изумленно заморгала:

– Не поняла!

– Простите, Нора, я от вас ухожу, – пояснил я.

– Куда? – спросила она.

Впервые за долгие годы я увидел на лице бизнес-вумен растерянность и честно ответил:

– В никуда.

– Ваня, ты сошел с ума, – попыталась переубедить меня хозяйка, – а где будешь жить? У Николетты? В своей детской комнате?

Я мягко улыбнулся. Еще пару недель назад напоминание о том, что мне в случае увольнения придется возвращаться в отчий дом и делить кров с маменькой, пугало меня до дрожи и заставляло слушаться Элеонору. Но теперь я свободен. Почему я выдавил из себя по капле раба именно сейчас? Нет ответа на сей вопрос, но процесс пошел и стал необратимым.

– Бытовые проблемы решаемы, – бойко воскликнул я. – Поживу с Морелли, им нужен продюсер, вроде у меня неплохо получается вести дела.

– Уйдешь в барак? – прищурилась Нора. – Будешь жить в одной спальне с обезьяной?

– Мими очаровательна, – улыбнулся я, – жаль, что она макака, из нее могла бы получиться для меня идеальная жена. Будем ездить по гастролям. Стыдно сказать, но я практически не знаю родную страну, теперь представился случай изучить Россию, стану продюсером, поверьте, Нора, это интересная работа.

– Продюсером? – с изумлением повторила Элеонора. – Чего?

– Кого! – поправила я. – Продюсером коллектива Морелли, нас ждет успех, фортуна покажет нам…

– Козью морду, – фыркнула хозяйка. – И будешь ты, Ваня, продюсер козьей морды. И потом, как же Николетта? Насколько я понимаю, циркачи постоянно гастролируют.

– Она замужем, Владимир Иванович способен обеспечить супругу, – не дрогнул я.

– А я? – тихо поинтересовалась Нора.

На секунду у меня сжалось сердце. Может, действительно остаться? Я привык к размеренной жизни, мне спокойно под руководством Норы, она сильная, всегда принимает правильные решения, мне остается лишь подчиняться, а, согласитесь, хорошо иметь рядом человека, который может справиться со всеми твоими трудностями. Но Морелли пропадут без меня. Энди отличный акробат, но руководитель из него никакой. Мара, Антонио и Мими снова примутся за шулерство, их поймают и хорошо, если просто сдадут в милицию, а то ведь и искалечить могут. Дрессировщик Костя окончательно сопьется, Жозефина уже немолода, в другой коллектив ее не возьмут. Воображение услужливо нарисовало картину: Тихон и Мими, худые, оборванные, умирающие с голоду, медленно бредут под дождем невесть куда, никому не нужные, несчастные. А я лежу в своей комнате на кровати под теплым пледом и читаю «Философию истории»!

Простите, это невозможно!

Я набрал полную грудь воздуха и выпалил:

– Нора, вы без меня справитесь, а Морелли нет! Знаете, за месяц до происшедших событий мне приснился странный сон! Мы стоим с вами в кабинете, и вдруг в полу образуется трещина, и мы оказываемся в разных половинах комнаты. Вы тянете ко мне руки, но у меня ноги словно вросли в пол, не могу сделать даже шага. Похоже, сон в руку.

– Скорее в ногу, – усмехнулась Нора, – раз уж ты решил удрать от меня, то сон явно в ногу, к рукам он не имеет отношения. Ну и как ты собрался жить дальше?

– Думаю, надо приобрести нормальную машину, – начал я загибать пальцы, – еще немного заработаем и купим. У меня немного отложено на черный день, я пущу деньги в ход… «Треп» поможет с рекламой и…

Меня прервал звонок мобильного.

– Простите, Нора, – сказал я и приложил трубку к уху.

– Ваня, – заорал Мара, – супер! Ваще! Здорово! Понимаешь?

– Нет, – честно ответил я, – что у вас случилось?

– Дай сюда трубку, – послышался голос Антонио, – Вано! Крутая фенька! Ну и прикол! А ты ругался! А мы с Марой! Ну ваще!!!

– Где Энди? – спросил я.

– Тут!!!

– Пусть он расскажет, – потребовал я.

Конечно, Энди тоже не златоуст, но, по крайней мере, он способен говорить членораздельно.

– Ваня, – прогудел Энди, – помнишь, как эти дураки выигранные деньги пропили?

– Да, – поежился я, – только не говори мне, что они повторили свой подвиг и мы лишились заработанной суммы.

– Нет! – завопил старший из циркачей. – Ща объясню.

Примерно час назад Антонио позвонила девушка и прочирикала:

– Господин Морелли?

– Да, – настороженно ответил акробат.

– Приезжайте, ваш заказ прибыл.

– Какой? – изумился Антонио.

– Забыли? – захихикала девица. – Асфальтоукладчик. Я из фирмы «Дортехникапродакшен», вы у нас оплатили машину для разравнивания асфальта.

– Я? – ахнул Антонио. – Когда?

Девушка назвала дату.

– За каким чертом мне бандура для асфальта? – не успокаивался Антонио.

– Наверное, нужна, раз купили, – вздохнула служащая, – и заплатили сразу полную стоимость, хоть я предлагала внести всего пятьдесят процентов. Вы, правда, сначала согласились, но ваш спутник сказал: «Отдаем бабки сразу, а то потратим, сколько у нас останется после покупки? Три тысячи рублей? Вот, хватит погулять и купить мороженое Мими!»

– Ваня, – заорал Мара, отняв трубку у Энди, – понимаешь, оказывается, мы не пропили деньги! Сначала приобрели асфальтоукладчик, а потом его обмыли!

Я потряс головой. Нет, думаю, события развивались иначе. Братья приложились к бутылке, забрели с пьяных глаз в «Дортехникапродакшен», где ушлая менеджер, получая процент от сделки, втюхала акробатам асфальтоукладчик, и Мара с Антонио получили новый повод для возлияний. Погуляли братья в тот день знатно, наутро оба ничего не помнили о приобретенном «утюге».

– Ваня, – орал в полном восторге Мара, – мы молодцы! Хапнули каток! Не пропили бабло.

– Приобрели самую необходимую вещь для акробатов, – не выдержал я, – Энди будет ставить машину на голову вместо тебя.

– Ты не дослушал, – обозлился Мара, – технику берут назад! На нее есть покупатель! Нам вернут деньги!

– Все? – с недоверием спросил я.

– Вычтут десять процентов за услуги и…

– Хватит! – гаркнул я. – Мара, запомни! С этого момента никакой самодеятельности!

– Ага, – растерянно сказал парень.

– Слушаетесь только меня! Увижу с бутылкой – пристрелю на месте, – выпалил я и удивился сам себе.

Ну надо же, я ранее не прибегал в беседе к таким аргументам. Право, я слишком груб, сейчас Мара обидится. Но акробат отреагировал иначе.

– Йес, босс! – зачастил он. – Не злись! Мы уже сделали выводы, учимся на своих ошибках! Прости! Ваня!!!

– Ладно, – милостиво сказал я, – если хотите стать богатыми и знаменитыми в будущем, нужно извлекать правильные выводы из ошибок прошлого.

– Суров! – усмехнулась Нора, когда я кинул телефон в карман.

– Детский сад, – в сердцах воскликнул я, – теперь вы понимаете, почему я не могу их бросить? Покупка асфальтоукладчика не самая большая глупость, на которую способны братья Морелли.

– Ладно, – кивнула Нора, – удачи тебе, продюсер.

Я поцеловал бывшей хозяйке руку и пошел к двери.

– Ваня, – окликнула меня Элеонора.

Я оглянулся.

– Ты неправ, – засмеялась Нора.

– В чем? – удивился я.

Она склонила голову набок.

– Только дураки учатся на собственных ошибках!

Я простился с Норой, вышел из дому, бросил в багажник машины спортивную сумку с вещами и парой любимых книг, сел за руль и поехал к Морелли. Только дураки учатся на собственных ошибках? А вот и нет. Пока сам не наделаешь глупостей, ничего не поймешь. Чтобы извлечь правильный урок из ошибок прошлого, не сочтите эти ошибки своими победами.

## Дарья Донцова. Смех и грех Ивана‑царевича

### Глава 1


Сор из избы соседа всегда намного интереснее грязи из собственной квартиры…

Я молча смотрел на элегантно одетую худую даму, а та, постучав пальцем по столу, спросила:

— Иван Павлович, вам ясно, куда я клоню?

— Более чем. Смею заверить, болтливость не является моей отличительной чертой, — ответствовал я.

— У вас прекрасные рекомендации, — протянула собеседница, — надеюсь, они заслуженны. Мы поняли друг друга?

— Конечно, Елизавета Матвеевна, — произнес я. — Разрешите удалиться?

— Ступайте, голубчик, — милостиво кивнула хозяйка дома. — Ужин, как всегда, в обычное время.

Я быстро покинул комнату, дошел до круглого холла, посередине которого возвышалась фигура рыцаря, и услышал справа картавый голосок:

— Теперь посмотрим налево… Перед вами портрет Андрея Винивитинова‑Бельского, третьего сына Григория, прозванного Щедрым. Как видите, художник изобразил князя в окружении его любимых охотничьих собак…

Я втянул голову в плечи и поспешил вперед по широкому коридору, менее всего желая сталкиваться с толпой экскурсантов.

Не могу сказать, что Елизавета Матвеевна и все ее семейство вызывают у меня какие‑то светлые чувства, но когда вспоминаю, в каких условиях живут Винивитиновы‑Бельские, мне становится их жаль. Я бы давно сошел с ума в доме, по которому ходят толпы посторонних, беззастенчиво делают фотографии и в прямом смысле этого слова суют нос в твою тарелку с едой. Вчера, например, в столовую, несмотря на табличку на двери «Не входить, частная территория. В зону экскурсии помещение не включено», в обеденный зал вломилась парочка в грязных джинсах. Молодой человек живо стал щелкать мобильным телефоном, а его спутница подскочила к Елизавете Матвеевне, стоявшей возле буфета, дернула ее за волосы и одобрительно сообщила:

— Витька, причесон‑то настоящий!

Надо отдать должное даме — та лишь кашлянула и, как всегда, высокомерно‑вежливо проронила:

— Вы случайно забрели на территорию, закрытую для посетителей.

— Бли‑и‑нн! — заорала девица, отпрыгивая в сторону. — Витька, это че, прикол? Обалдеть, восковая фигура разговаривает!

А хозяйка усадьбы ровным тоном сказала, обращаясь уже ко мне:

— Иван Павлович, сделайте любезность, объясните экскурсантам, что они находятся на частной, а не музейной половине дома, и проводите их к экспозиции восковых фигур под названием «Ужин в княжеском доме», расположенной в западной части.

Я распахнул входную дубовую дверь, украшенную затейливым орнаментом, со словами:

— Прошу вас. С удовольствием покажу дорогу.

Парочка, не торопясь, выплыла в коридор.

— Так эта тетка живая? — удивился парень.

— Вы сейчас встретились с владелицей поместья княгиней Елизаветой Винивитиновой‑Бельской, — пояснил я. — Их сиятельство проверяла качество чистки столового серебра.

— Офигеть… А она че, мешком с песком прихлопнутая? Разговаривает дебильно… — подала голос девица.

— Закройся, Наташка! — приказал подружке спутник и взглянул на меня. — А вы, типа, того… тоже граф?

Я улыбнулся:

— Винивитинов‑Бельский имел княжеский титул. Нет, я дворецкий.

— Ну, ваще, как в кино, — пробормотал парень. — Сфоткаетесь с нами? На билете написано, что всю мебель в доме снимать можно.

Надеюсь, теперь вам стало понятно, почему я не испытываю желания общаться с экскурсантами, которых водит по поместью Анфиса, младшая сестра Елизаветы Матвеевны. И, наверное, нужно объяснить, почему я, Иван Павлович Подушкин, служу дворецким.

Неделю назад мне позвонила Нора и нарочито весело сказала:

— Привет, Ваня. Это Элеонора Андреевна Родионова. Помнишь такую особу? Когда‑то ты служил у нее личным секретарем.

— Надеюсь, вы пошутили, — улыбнулся я, — вас невозможно забыть.

— Можешь приехать? — тут же схватила, так сказать, коня за хвост Нора. — За час доберешься? Адрес напомнить или он еще не выветрился у тебя из головы?

Тихий внутренний голос шепнул мне: «Соври, что занят, уезжаешь из Москвы, улетаешь в Антарктиду, отправляешься на Марс и в ближайшие двести лет не вернешься в Россию. Не к добру этот звонок!» Но воспитание не позволило мне прислушаться к совету, и я ответил:

— Уже в пути!

Но, отсоединившись, тут же рассердился на себя.

Помнится, Антон Павлович Чехов писал, что он по капле выдавливал из себя раба. Не знаю, получилось ли у слишком рано ушедшего из жизни писателя завершить сей процесс, но у меня по этой части явно большие проблемы. Вот с какой, интересно, стати я бросился на зов Норы, даже не спросив, зачем ей понадобился бывший помощник? Ведь я более не работаю у нее, не получаю зарплату, не живу в ее просторных апартаментах, не катаюсь на выданной ею машине. Иван Павлович Подушкин самостоятельный человек, никому ничем не обязанный. Более того, в душе моей до сих пор нет‑нет, да поднимет голову обида — Нора не очень‑то красиво поступила со своим секретарем[165]. Но вот поди ж ты, едва услышал я голос госпожи Родионовой, как сработала старая привычка, и я тут же кинулся исполнять приказ бывшей работодательницы. Похоже, из меня раб не выдавится никогда, он пустил во мне глубокие корни и расцвел, как махровый пион на теплом солнышке.

К одному из несомненных достоинств Элеоноры относится ее черта сразу, без долгих предисловий, приступать к делу. Бизнесвумен не тратит времени на длинные вступления. Вот и сейчас она обошлась без дежурных фраз о погоде, быстро сказала:

— Ваня, я знаю, что вела себя как дура, и ты имел полное право оскорбиться. Но, согласись, убежать из дома с бродячим цирком — это скорее свойственно подросткам, а тебе уже не двенадцать лет.

— В общем‑то, вы правы, — согласился я, — но давайте вернемся к основной теме сегодняшней встречи. Зачем я вам понадобился?

— Сначала ответь на мои вопросы, — заявила Нора. — Где ты сейчас живешь?

— В небольшой квартире, — обтекаемо ответил я.

— Насколько я знаю, твоя однушка расположена на выселках, куда от центра добираться часа два, — хмыкнула бывшая хозяйка. — Из престижного центра, из прекрасных апартаментов ты попал в клоаку. Домработницу не держишь, сам готовишь, стираешь, убираешь.

— В двадцать первом веке вести хозяйство совсем не трудно, полно всякой техники и готовой еды, — пожал я плечами.

Но разве Нору остановишь? Она по менталитету слон — надвигается на вас и давит копытами. Хотя, пардон, есть ли у слона копыта? Зоолог из меня никакой.

— Вместо новой дорогой иномарки, которой ты пользовался, служа у меня, ты рассекаешь по городу на убитой старой малолитражке. Кстати, где ты откопал этот автомобиль? Почему он украшен надписью «Мы вам покажем все»?

— Слоган действительно не очень удачный, — улыбнулся я. — Его придумали братья Морелли, с которыми я работал, покинув вас. Некоторое время назад их взяли в цирк дю Солей, и мы расстались. Я вернулся в Москву и поселился в квартире, которая принадлежит Энди Морелли. Денег за аренду он не берет, я оплачиваю коммунальные расходы и электричество. Небольшая машина циркачей теперь им не нужна и досталась мне в подарок. Буквы на капоте и заднем стекле я пытался стереть, но задача оказалась невыполнимой, поэтому я катаюсь так. Моя жизнь вполне устроена. А еще радует, что у Энди, Антонио, Жозефины и Мары дела идут отлично — у них прекрасная зарплата, страховка и все условия для работы. Жаль, конечно, что я перестал общаться каждый день с Мими, она мой лучший друг, но ведь есть скайп, и мы часто созваниваемся. Правда, в цирке дю Солей нет животных, поэтому Мими переживает, что не выходит на арену. Но она не из тех, кто падает духом, и сейчас старательно осваивает профессию стилиста‑гримера. Вроде у нее это хорошо получается.

— Извини, не поняла, — остановила меня Нора. — Кто такая Мими? Ты же сказал, что в цирке дю Солей нет зверья, твоя подруга там не работает.

— Мими — обезьяна, ее не выпускают к зрителям, — пояснил я. — Она не исполняет номер, а гримирует Морелли.

Глаза Норы из миндалевидных стали круглыми:

— Мартышка? И ты с ней общаешься по скайпу?

— Понимаю ваше удивление, — вздохнул я, — вы знаете, что я не люблю пользоваться Интернетом. Но ради близкого друга пришлось поступиться принципами.

— Твоя макака умеет разговаривать? — подскочила Элеонора.

— Пока не научилась, но в скайпе есть функция обмена сообщениями, — пустился я в объяснения. — Мы смотрим друг на друга и пишем. Хотя я давно научился понимать Мими без слов. Но вы же меня позвали не для того, чтобы выяснить, какие отношения связывают нас с Мими?

Нора кашлянула:

— Нет. Я не подозревала, что ты скорешился с обезьяной. Ты случайно не взял себе в камердинеры медведя?

Я засмеялся:

— У Тихона непростой характер, у него нет ума и шарма Мими. Тиша вместе с Костей сейчас работает где‑то в Сибири. Думаю, им там лучше, бурые медведи плохо переносят жару.

— Боже, спаси мой разум, медведь‑таки тоже есть в его жизни… — пробормотала Нора. — И кто из них топтыгин? Константин?

— Нет, Тихон, — поправил я.

— Похоже, он пока не освоил скайп, — хихикнула бизнесвумен.

Я кивнул:

— Да, Тиша не из самых сообразительных.

Элеонора встала, скрестила руки на груди и произнесла целую речь:

— Ваня! Давай забудем про цирк и про твоих новых, немного странных приятелей. Я знаю, что ты работаешь редактором в захудалой газетенке «Мир глазами человека», правишь чужие статейки, получаешь три копейки. Слава богу, Николетта, твоя маменька, гостит сейчас в Америке у Коки. Зять последней переехал жить в США и прихватил с собой тещу. А вот крокодила Борю ему пришлось оставить — штатники не дали животному визу. Кока очень расстроилась, Борис ей нравился.

Я мысленно пожалел мужика — лучше бы консульская служба поступила наоборот: впустила в Нью‑Йорк рептилию и оставила за бортом Коку.

— Интересно, как бы ты выкручивался, останься твоя маман в Москве? — продолжала Нора. — Твоего нынешнего заработка не хватит даже на триста граммов экологически чистого творога из Швеции, который обожает Николетта.


### Глава 2


Я молча слушал бывшую хозяйку.

— Короче, тебе приходится унижаться в низкосортном издании, пресмыкаться перед владельцем ничтожного листка за медяки. Может, вернешься ко мне?

— Спасибо за предложение, но нет, — твердо ответил я.

Элеонора сгорбилась:

— Ваня, помоги, мне одной никак не справиться. Я ведь не предлагаю тебе вновь идти на оклад. Но, скажу откровенно, вместо тебя я так никого и не нашла. Иван, ты незаменим! Я слабая женщина, не способна без друга ворочать делами, страдаю депрессией, мигренью, да еще нога каждый день болит. Короче, измучилась я.

Элеонора достала из ящика стола батистовый носовой платок и принялась нервно мять его.

— Ванечка, не бросай старуху‑инвалида!

Меня цапнула за сердце жалость:

— Ну что вы, Нора, как вы могли подумать, что я отвернусь от вас? Только свистните — и прибегу.

— Так уже свищу! — воскликнула она. — И в данном случае думаю скорее о тебе, чем о себе. Как только Людмила Оконцева объяснила мне суть вопроса, я, старая опытная кошка, мгновенно просекла ситуацию и одним прыжком поймала жирную мясистую мышь. Ну согласись, Ваня, лучше ведь пресмыкаться и унижаться за солидную сумму, чем за гроши. А еще лучше… В общем, я ей сразу заявила: «Уважаемая Людмила, не надо нам, известным детективам, ваших денег. Не возьмем с Иваном Павловичем ни гонорара, ни большой суммы на расходы, которые всегда возникают во время расследования. В качестве оплаты хотим квартиру площадью метров сто пятьдесят с хорошим ремонтом, причем неподалеку от того места, где живу я. У вас, владелицы успешного риелторского бизнеса, не возникнет проблем при подборе жилплощади.

Нора ткнула пальцем в окно и вопросила:

— Что ты там видишь?

— Шестиэтажное здание, — покорно ответил я. — Пару лет назад в нем были густонаселенные коммуналки, а потом кто‑то их расселил и начал ремонт.

— Переоборудование особняка затеяла фирма, которой владеет Людмила, — тоном фокусника, достающего из шляпы кролика, объявила Нора. — Сейчас квартиры выставлены на продажу. Глянь, вон там, на последнем этаже, ряд окон — это твое жилье, Ваня.

Я оторопел:

— Вы шутите?

— Ноябрь на дворе, день дураков уже прошел, а до следующего еще далеко, — хмыкнула Нора. — Нет, я говорю правду. В апартаментах спальня, кабинет, гостиная, объединенная с кухней, два холла, где ты можешь оборудовать библиотеку, и еще пара санузлов, гардеробная, кладовая…

Я моргал в такт словам Элеоноры, та же продолжала вещать, как змей‑искуситель:

— Бонусом идет садик на крыше, куда из квартиры есть выход, можно поставить там кресла, столик, диван. Ваня, ты больше не будешь скитаться по чужим углам, наконец‑то совьешь свое гнездо. Ах, да, плюс к этому машино‑место в подземном паркинге. Нравится? Если разрешишь, я буду иногда летом заглядывать к тебе в гости, у меня‑то нет возможности посидеть на свежем воздухе.

Я откашлялся:

— Судя по вашему рассказу, квартира прекрасная. Но вы в курсе, сколько она стоит?

— Конечно, — заверила Нора. — Взамен нам всего‑навсего потребуется найти того, кто убил Семена Кирилловича Винивитинова‑Бельского, и можешь вселяться.

— Простите, кого? — не понял я.

— Согласен! — возликовала Элеонора. — Ваня, ты умница, принял правильное решение! Мы опять работаем вместе! Боже, как мне надоели идиоты, которые пытались заменить тебя… Слава тебе господи, Иван Павлович вернулся!

Я хотел возразить, что никогда не собирался возвращаться к работе частного сыщика, но неожиданно как‑то само собой изо рта вылетело:

— Расскажите суть дела.

Элеонора села, прищурилась, на секунду став похожей на сытую, чрезвычайно довольную собой рысь, затем завела обстоятельное повествование.

…В начале двадцатых годов прошлого века, когда интеллигенция в массовом порядке пыталась уехать из советской России, в Москву совершенно неожиданно вернулся из Франции хорошо известный и почитаемый в Европе скульптор Алексей Винивитинов. Он искренне увлекся идеями марксизма и решил вместе с освобожденным пролетариатом строить коммунизм во всем мире. Алексей, талантливый, но бедный паренек, в конце девятнадцатого века уехал из России в Италию, получил там необходимое образование, перебрался в Париж, где вполне успешно ваял скульптуры и писал картины, которые расхваливали критики. К моменту принятия судьбоносного решения Винивитинов имел хорошие деньги и честно заработанное имя. Представляете, как отреагировала на его желание перебраться на родину эмигрантская пресса? Даровитого художника заклеймили позором, иначе как предателем западные репортеры его не называли. Но зарубежные газеты в СССР в открытой продаже не появлялись, а советские журналисты наперебой восхваляли художника. Тогдашнее руководство страны живо сообразило, какую пользу можно извлечь из приезда в Москву столь известного человека, и широко распростерло ему свои объятия. Скульптору подарили огромную усадьбу купца Бельского: двухэтажный дом с колоннами и участок размером в несколько гектаров.

Едва устроившись на новом месте, Винивитинов изготовил статую «Рабочий у мартена» и женился на юной Леночке, девушке из пролетарской семьи. С той поры жизнь его напоминает счастливую сказку. Репрессии тридцатых годов не коснулись ни Алексея, ни членов его семьи. А когда началась война, художник, будучи уже в солидном возрасте, при всей своей любви к советскому строю защищать отчизну с оружием в руках не отправился. Зато дал денег на танк, что моментально сделало Винивитинова героем.

Если говорить современным языком, то Алексея можно назвать гением пиара. Он всегда знал, как следует поступить, чтобы о нем заговорили, и как получить наибольшую выгоду от своих действий. Художник был патологически работоспособен, трудился с рассвета до заката, обычно брался за хорошо оплачиваемую работу, но подчас ваял скульптуры даром. Вот только бесплатный труд тоже приносил ему неплохие дивиденды. Например, Алексей изваял изумительную статую «Учительница и ребенок», потом подарил ее одной московской школе. Естественно, о щедром жесте написали журналисты, которым «случайно» рассказала о презенте директор учебного заведения. Через неделю к Винивитинову приехали представители одной из союзных республик и попросили сделать для их ПТУ композицию «Мастер с учеником». Профессионально‑технических училищ в том регионе было много, украсить хотели каждое, и… Короче, лучше не называть сумму, полученную автором изваяний. Да‑да, вы, скорее всего, не поверите, что в советской России были люди, зарабатывавшие подобные деньги.

В пятидесятых годах в светских гостиных столицы шепотком стали говорить о том, что художник на самом деле князь, потомок древнего рода Винивитиновых‑Бельских. «Конечно, он скрывает свое происхождение, но тем не менее не потерял аристократизма», — уверяли одни. «Да какой Лешка дворянин? Самозванец!» — возмущались другие. Злым языкам только дай повод — заработают вовсю. Но как бы ни шипели завистники и сплетники, Алексея Винивитинова в конце концов стали считать князем.

Когда скульптор скончался, его место в мастерской занял сын Кирилл, у которого был собственный ребенок, маленький Сенечка.

Через десять лет, когда в СССР началась так называемая хрущевская «оттепель», Кирилла Винивитинова тоже стали величать князем, а к его фамилии прибавили еще и «Бельский» (если вы не забыли, так звали купца, чью усадьбу получил его отец). Кто первым запустил утку об аристократических корнях бывшего эмигранта? Поговаривали, что это сделал сам Алексей, которому очень хотелось быть не только богатым, но и знатным.

К началу восьмидесятых, когда уже не осталось людей, помнивших, что мать Алексея работала посудомойкой в трактире, а отец служил кучером, его сын и внук, Кирилл и Семен, спокойно назывались Винивитиновыми‑Бельскими, и именно эта фамилия стояла у них в паспортах. Семья жила все в той же усадьбе, пользовалась мебелью и посудой купца, который, будучи человеком богатым и основательным, заказал неубиваемые шкафы‑кровати‑столы‑стулья из цельного дубового массива, велел украсить их затейливыми завитушками с позолотой и запасся тарелками‑чашками на пару столетий.

Кирилл, как и отец, был талантливым скульптором. Его так же любило советское руководство, он имел множество наград, считался мэтром, преподавал в творческом вузе, плодотворно работал. Одним словом, ему достались в наследство от отца талант, редкостное трудолюбие и умение обрастать нужными связями. В усадьбе жили на широкую ногу, устраивали балы, приемы и не считали денег, которых хватало на все с лихвой.

Сына Семена Кирилл определил в художественное училище в надежде, что тот продолжит династию Винивитиновых‑Бельских, но просчитался — у мальчика возобладала генетика рано умершей матери. Он рос тихим, предпочитал сидеть в библиотеке с книгами и писал стихи, чем здорово злил отца, который постоянно говорил:

— Что за дурацкая идея марать бумагу? Ступай в мастерскую, берись за резец или становись к мольберту. Помни, ты Винивитинов‑Бельский, а вовсе не в семье баснописца Крылова родился, упокой господь его душу.

Семен никогда не спорил, молча выполнял приказы и честно пытался вытесать из камня скульптуру, чем опять злил папеньку. Кирилл отлично видел: на его сыне природа отдохнула, таланта ваятеля у Сени нет. И характера, похоже, тоже. Ведь если хочешь заниматься литературой, так скажи об этом прямо, отстаивай свое мнение, не будь мямлей. Но нет, Сеня походил на кусок пластилина — мни его как заблагорассудится. Молодой человек даже не стал возражать, когда папаша велел ему жениться на Елене Оконцевой, и в девятнадцать лет стал отцом девочки Людмилы. Правда, брак просуществовал недолго, через год последовал развод. А вот второй брак Семена получился удачным. Женой его стала Елизавета Матвеевна Болотова, опять же подобранная сыну отцом, она родила двоих детей, Ксению и Родиона.

На момент печально известной павловской[166] реформы в сберкассе у Винивитиновых‑Бельских хранилось более двухсот тысяч рублей. Напомним, машина «Волга» и трехкомнатная кооперативная квартира стоили тогда примерно по десять тысяч. Понимаете, да? Кирилл жил на широкую ногу, содержал несметное количество прислуги, летал по всему миру. Да‑да, ему, известному скульптору, любимцу властей, сыну знаменитого художника, позволялось многое, даже частые поездки за рубеж. Но в стране случилась очередная революция, и все рухнуло. Сбережения, на которые можно было безбедно жить в СССР лет эдак триста, превратились в прах. Однако Кирилл Алексеевич не впал в депрессию, не стал увольнять челядь, не прогнал верную экономку Надежду Васильевну Пирогову и не перестал давать балы. Где отец брал деньги, Сеня понятия не имел, но они откуда‑то появлялись. Кирилл Алексеевич продолжал жить в свое удовольствие и не жаловался на здоровье, скончался он весьма пожилым человеком в середине нулевых.

Тогда‑то Винивитиновым‑Бельским пришлось туго. Семен стал изучать финансовые дела отца и понял: с начала перестройки Кирилл Алексеевич не заработал ни копейки, его коммунистическое творчество не было востребовано новой властью. Зато он сохранил массу связей и стал продавать произведения искусства, которые собирал его отец, — драгоценные фарфор, живопись, шкатулки. Почти весь антиквариат ему удалось переправить за рубеж в частные коллекции. Вот на что семья безбедно жила с тысяча девятьсот девяносто второго года, вот откуда брались деньги на престижный отдых, на автомобили, еду, одежду, оплату коммунальных услуг, прием гостей и содержание прислуги.

Кстати, использовав свои немалые знакомства, Кирилл Алексеевич успел приватизировать дом и землю, чем буквально спас всю семью. Сеня‑то ничего не умел — а главное, не хотел — делать. В мастерскую, где трудились отец и дед, он никогда не заглядывал, преподавать в институте по их примеру не собирался. А в середине девяностых объявил себя поэтом и одновременно искусствоведом и сел писать книгу, над которой работал до своей смерти в начале нынешнего года.

Повторяю: после кончины Кирилла Алексеевича положение семьи стало критическим. К тому времени Елизавета Матвеевна пригласила на постоянное жительство в усадьбу всех своих родственников. В доме обитали не только Семен, его жена и близнецы Ксения с Родионом, но также младшая сестра хозяйки Анфиса и ее престарелые родители — Эмма Геннадиевна с Матвеем Ильичом. Все хотели есть три раза в день, пить чай со сдобными булочками, каждому требовались одежда, обувь. Гигантский особняк сжирал горы топлива и электричества, здание следовало ремонтировать — оно ведь не новое, то крыша потечет, то крыльцо обвалится. Кроме того — в нем была тьма комнат, где на окнах висели шторы, а на полу лежали купленные еще купцом Бельским совершенно неубиваемые арабские ковры, и все это было покрыто пылью. Если раньше по дому бегали со швабрами и тряпками с десяток горничных, а на кухне толклись повара, то теперь осталась одна престарелая Надежда Васильевна, единая во многих лицах: и кухарка, и домработница, и т. д. Не забывайте еще про просторный парк, где в прежние времена трудился штат садовников, ныне же его территория тихо зарастала сорняками.

Как они выживали? Хороший вопрос.

Семен Кириллович самоустранился от всех проблем, на упреки супруги смиренно отвечал:

— Лично мне ничего не надо. Наш род насчитывает не один век, предки пережили много испытаний, я генетически получил в наследство умение довольствоваться малым. Есть обед? Прекрасно. Нет? Попью кефирчик. Его нет? Мне достаточно воды из‑под крана, она‑то точно не иссякнет.

Как‑то раз Елизавета Матвеевна не выдержала и накинулась на мужа:

— Перестань нести чушь про древние корни! Можешь сколько угодно врать о своем аристократическом происхождении в присутствии моих родителей и Анфисы, они в твои россказни верят, слушают их с открытым ртом. Но мне‑то не смей лапшу на уши вешать! В общем, пора тебе взяться за ум и найти какую‑нибудь работу.

Семен вскочил, отбежал к балкону — беседа проходила в столовой — и патетически воскликнул:

— Дорогая, что с тобой? Вспомни, в библиотеке хранится родословная князей Винивитиновых‑Бельских, мой пращур Степан по прозвищу Железный вместе с Александром Невским громил псов‑рыцарей! И никогда никто из семьи не служил за оклад!

Елизавета Матвеевна онемела. Неужели муж поверил во вранье своего деда Алексея? С ума сойти, он на самом деле считает себя князем… Или просто не хочет работать?

От остальных членов семейства тоже не было никакого толка. Анфиса, младшая сестра Лизы, обладала хорошим слогом, бойким пером и писала крохотные эссе в журналы, в которых рассуждала о красоте окружающего мира, — но кому нужны в смутные времена такие опусы? Фису печатали неохотно, еще с меньшим желанием выплачивали ей гонорар. Эмма Геннадиевна и Матвей Ильич получали мизерную пенсию и сдавали свою квартиру, но все их деньги уходили на лекарства да на лакомства для любимца старушки пуделя Рича, которому на рынке покупалась парная телятина.

От полного отчаяния никогда нигде не работавшая Елизавета Матвеевна собственноручно вскопала в парке грядки, посадила помидоры, огурцы, картошку и зелень. И на робкие слова Надежды Васильевны про то, что на глинистой почве, да еще в тени деревьев, ничего не взойдет, она сердито заявила:

— Если неграмотные бабы из деревни выращивают урожай, то у меня, человека с высшим образованием и безупречным воспитанием, непременно все заколосится. Это дело нехитрое.

Но овощи плевать хотели на университетский диплом и умение пользоваться ножом и вилкой — всходы на грядках так и не зазеленели.

Положение Винивитиновых стало почти бедственным. А потом Семену Кирилловичу в голову пришла гениальная идея. Однажды он дал жене толстую книгу и велел:

— Живо прочитай!

Елизавета Матвеевна покорно просмотрела роман и удивилась:

— Что интересного в повествовании об английской семье, которая борется за выживание?

— Молодец, сразу суть ухватила, — похвалил ее супруг. — Ну‑ка, ответь, что спасло британцев?

— Они стали пускать в дом экскурсии, — как прилежная школьница, ответила Елизавета Матвеевна.

— Вот! — обрадовался Семен Кириллович. — Что мешает нам заняться тем же? Ты все упрекаешь меня в бездействии, а я порылся в библиотеке и составил легенду. Слушай! Наш замок был построен в тысяча триста двенадцатом году…

— Побойся бога, Сеня! — захохотала Анфиса, присутствовавшая при разговоре. — Ведь сразу видно, что этому зданию от силы лет сто.

— Ты меня недослушала, — надулся хозяин. — Да, дом перестраивался, реконструировался, но сохранились некие свидетельства старины. Например, камин четырнадцатого века, в котором французский король Людовик Пятнадцатый сам жарил гусей.

— Не уверена, что сей монарх жил в те времена, — засомневалась Елизавета Матвеевна. — И, кстати, как он попал в Россию? Зачем приезжал? При чем тут гуси?

— Людовик был родственником князя Андрея Винивитинова‑Бельского и тайком, инкогнито, навещал его, они даже гусей на охоте подстрелили, — на полном серьезе заявил Семен Кириллович. — А потом съели их за ужином в усадьбе.

— Дорогой, гусаки живут возле рек, где им в чаще плавать? — усомнилась жена.

— К тому же у нас нет камина, — вставила Анфиса.

И тут тихий, по‑чеховски интеллигентный Сеня, мямля, рохля и полный пофигист, изо всей силы треснул кулаком по столу и заорал:

— Всем заткнуться! Как я сказал, так и будет. Надоела нищета! Нет камина? Значит, появится.


### Глава 3


Через полгода Винивитиновы полностью подготовили дом к посещению экскурсантов. Женщины — Елизавета Матвеевна с помощью своей пожилой матери Эммы Геннадьевны и верной экономки Надежды Васильевны — отмыли все помещения и перестирали горы текстиля. Семен лично следил за мастером, который соорудил в одной из гостиных состаренную имитацию древнего очага. Ясное дело, очаг не работал, но никто и не собирался разводить в нем огонь.

Затем хозяева усадьбы принялись за оформление помещений.

Первый владелец дома купец Бельский очень любил искусство, поэтому забил комнаты жуткими картинами, в основном портретами, как одиночными, так и групповыми. Люди на полотнах выглядели шикарно — мужчины все в мундирах и сюртуках, никого в простой одежде, дамы в бальных нарядах, при драгоценностях. Прежде Елизавета Матвеевна, имевшая искусствоведческое образование, многократно пыталась избавиться от «живописи», но супруг всякий раз протестовал:

— Ни в коем случае.

— Да почему? — вскипела как‑то Лиза. — Полотна — полное барахло, настоящий китч! Правда, рамы прекрасные, дубовые с позолотой. Мы можем выручить за них массу денег. Сколько в доме таких «произведений искусства»? Никогда их не считала, но полагаю, немало, мы на выручку починим крышу.

— Нет! — твердо повторил Семен. — Кстати, в библиотеке висят портреты, которые заказал дед. И что, я должен выбросить память о предке? Между прочим, с ними связана семейная легенда, мне ее папенька рассказывал. Алексей Винивитинов перед смертью взял меня за руку и сказал: «Я спрятал большие ценности в хитро замаскированном сейфе. Картины в библиотеке не простые, в них зашифровано, как найти и открыть тайник».

— Клад бы нам не помешал, — вздохнула супруга. — Ну, и где он?

— Дед не успел открыть тайну, — грустно ответил Семен Кириллович, — умер, недоговорив. Короче, полотна я трогать не дам!

— Ладно, те, что в библиотеке, оставим. Прочие же отправим на свалку, багет на продажу, — решила Елизавета Матвеевна.

— А как поступим с дырками на стенах? — поинтересовался муж. — Придется делать косметический ремонт.

Лиза лишь сдвинула брови — ни о каком ремонте при их безденежье и речи быть не могло.

В общем, мазня осталась на своем месте. И как же она теперь пригодилась! Сейчас Елизавета Матвеевна подводит к этим «произведениям искусства» экскурсантов и рассказывает байки, вдохновенно сочиненные Сеней.

Совершенно неожиданно дела у Винивитиновых пошли на лад, в усадьбу потек народ. Ныне семья может позволить себе достойную еду, отдых в Турции, кое‑какие обновки и главное — старается поддерживать дом в приличном состоянии. Последняя задача наиболее трудная, постоянно текущая крыша — вечная головная боль Елизаветы Матвеевны. По‑хорошему, всю ее надо бы поменять. Но вы представляете, сколько стоит такая работа, если учесть, что площадь «замка» почти две тысячи квадратных метров? Вот кровля и напоминает тришкин кафтан: в одном конце подлатают, в другом начинает течь. А еще нужно приобрести газовую плиту на кухню — та, что там стоит, помнит еще купца Бельского…

Элеонора примолкла.

— Занимательная история, — улыбнулся я. — А при чем тут мы? Навряд ли обман экскурсантов, считающих, что они посещают родовое гнездо князей, можно считать чем‑то криминальным. Ну, придумали люди себе аристократические корни, так это не редкость. Сейчас многие уверяют, что их предки служили при дворе Михаила Романова аж в 1613 году. И потом, взяв деньги за билет, Елизавета Матвеевна честно отрабатывает их — показывает народу усадьбу.

— Да, — кивнула Нора. — Кроме того, рассказывает легенды, авторство которых принадлежит Семену. Анфиса тоже занимается туристами. Эмма Геннадиевна и Матвей Ильич исполняют роли благородных стариков — встречают гостей. Бабушка продает план замка и сувениры, среди которых особым спросом пользуется маленький плюшевый барбос, а дедушка шепотом рассказывает историю о собаке‑убийце.

— О ком? — еще больше развеселился я.

Элеонора пояснила:

— В Семене явно пропал писатель. Он придумал сказание о пращуре Михаиле, который жил в тринадцатом веке и отличался большой любовью к женщинам. Понятное дело, что за знатными дамами князь ухаживал, долго добивался их благосклонности, дарил букеты, конфеты…

— Разве в те времена в России уже знали шоколад? — усомнился я.

— Понятия не имею, — отмахнулась Нора. — Может, тогда вялили фрукты, делали яблочную пастилу… Собственно, какая разница? Мы же не кулинарное шоу обсуждаем. О чем я говорила? Ах да! Михаил. Так вот, этот сластолюбец, любезный с благородными дамами, деревенских девушек якобы просто насиловал и убивал.

— Однако, — пробормотал я.

— В стародавние времена люди не отличались добрым сердцем, — поморщилась Нора. — Один раз Михаил лишил жизни красавицу Светлану…

— Стоп! — снова не выдержал я. — В России имя Светлана стало популярным в девятнадцатом веке, когда в тысяча восемьсот втором году вышел роман Востокова «Светлана и Мстислав». До того существовал вариант «Фотиния», в переводе «светлая». Спустя несколько лет литератор Жуковский выпустил балладу «Светлана», и имя народ стал использовать. Но в тринадцатом веке была Фотиния.

— Ну и кто об этом, кроме тебя, знает? — заметила Нора. — Народу правда жизни не нужна, да и не в ней соль этой истории. Слушай дальше. У погибшей девушки была любимая собака, водолаз…

Услышав название породы, я снова хотел возразить, но только хмыкнул, постаравшись не расхохотаться во весь голос.

— Пес кинулся на князя Михаила, укусил его и был убит, — вещала Нора. — Однако дух верной собаки до сих пор жаждет мщения. Призрак Корнелия…

— А это кто такой? — озвучил я очередной вопрос. — Откуда взялся Корнелий?

— Экий ты несообразительный, — укорила меня Элеонора. — Так звали барбоса.

— Я думал, на Руси в старину псов называли иначе. Ну, например, Онуфрий или Агафон, — пробормотал я.

— Корнелий стал привидением, — продолжила Нора, — и оно до сих пор бродит по замку. Если встретить пса и он при тебе пописает, то жди редкостную удачу. А если он залает на человека, то тот вскоре умрет.

— Бред какой‑то, — фыркнул я. — Ладно, представим на секунду, что призраки существуют. Но вспомним: они же не материальные, не едят, не пьют, следовательно, не могут справлять малую нужду.

— Ты, конечно, прав, — кивнула Нора, — но простым людям сказка нравится. И все приходят в полный восторг, если в одной из комнат натыкаются на собаку, которая незамедлительно прудит озеро. Между прочим, это гениальный маркетинговый ход. Псина появляется вовсе не каждый день. И довольно большое количество людей постоянно ездят в Пахровку, так называется местечко, где расположена усадьба, чтобы встретить водолаза. Это, кстати, недалеко от МКАД, если на шоссе нет пробки, минут десять езды.

Я пожал плечами:

— Ну и в чем гениальность байки? Семен просто собезьянничал, ведь почти во всех английских и французских замках экскурсоводы, понизив голос и театрально оглядываясь, расскажут экскурсантам легенду о призраке. Чаще всего это юная невинноубиенная девица. Правда, Винивитинов продемонстрировал креативность, придумав водолаза…

— Ваня, — перебила меня Элеонора, — чтобы полюбоваться на собаку‑убийцу, надо войти на территорию усадьбы, а затем в дом. Бесплатно внутрь никого не пустят, нужно купить билет. Сколько бы раз человек ни приезжал, да хоть каждый день, скидок нет. Хочешь встретить пса? Плати, дружок. Людям свойственно верить в чудо, они надеются, что Корнелий исполнит их желания.

Я не нашелся что сказать, а Нора продолжала:

— В Семене явно были задатки бизнесмена, и он, похоже, обладал буйной фантазией. Винивитинов изумительно выстроил всю историю. Рассказывает ее вовсе не экскурсовод. А Елизавета с Анфисой всегда морщатся, если посетители спрашивают их о Корнелии, отвечают: «Кто вам рассказал эту легенду? Да, в истории рода Винивитиновых‑Бельских есть темные страницы, но лучше мы с вами посмотрим вот на этот сервиз…» Байку о собаке экскурсантам озвучивает Матвей Ильич, причем после того, как гость купит план усадьбы. Кстати, с этим планом связан еще один прекрасный ход, придуманный Семеном…

Элеонора усмехнулась.

— Схемой стоимостью девяносто девять рублей торгует Эмма Геннадиевна, а она всякий раз, увидев сотенную купюру, смущенно лепечет: «Простите, не найду сдачи. Подождите, пожалуйста, сейчас кто‑нибудь мелочью расплатится». Ясное дело, посетитель отвечает: «Ерунда, оставьте себе». Эмма рассыпается в благодарностях, а потом, понизив голос, произносит: «Вижу, вы очень хороший человек, хочется вам помочь. Вон там стоит мужчина, его зовут Матвей Ильич, он служит в поместье с рождения и может вам рассказать страшную историю, о которой умолчит экскурсовод. Идите скорей к нему». В хороший день около старичка собирается немаленькая толпа, и он «поет» о Корнелии, завершая выступление фразой: «Если не встретите ньюфаундленда, не расстраивайтесь, приезжайте еще. И вы можете купить плюшевую копию, она тоже приносит удачу. Все продаваемые здесь игрушки ночью лежат в каминной, а Корнелий туда точно заглядывает и трогает каждую лапой, поэтому копии водолаза заряжены позитивной энергией».

— Ну и бред, — буркнул я.

Нора улыбнулась:

— Кое‑кто думает, как ты, уходит осматривать усадьбу, потом отбывает восвояси без покупки. Но обычно люди приезжают с детьми, таких подавляющее большинство, и вот малыши непременно прихватят домой плюшевого Корнелия. А примерно десять процентов взрослых, их родители, становятся постоянными гостями, страстно желающими увидеть призрака. Снимаю перед Семеном шляпу за эту его придумку.

Я заерзал в кресле. Честно говоря, мне уже слегка поднадоело слушать о предприимчивом семействе, поэтому я повторил вопрос:

— При чем тут мы?

Элеонора вытащила из ящика большую скрепку, начала ее разгибать и заговорила быстрее…

— …В конце прошлого года к Семену Кирилловичу обратился некий Игорь Анатольевич Пятаков, сорокапятилетний бизнесмен, сколотивший миллиардное состояние на торговле алкоголем. Чего он хотел? Жениться на Ксении. Зачем ему понадобилась девушка‑студентка, с которой он никогда не был знаком? Ответ простой — Игорь Анатольевич не женат и не имеет детей, а ведь надо же кому‑то оставить накопленное богатство. Олигарх хочет видеть своей супругой непременно аристократку с громкой фамилией и знатной родословной. Сам‑то он не может похвастаться дворянскими корнями — его мать была алкоголичкой, умерла от обильных возлияний, а про отца он и вовсе ничего не знает.

— Хочу разбавить плохую генетику благородной кровью, — откровенно признался Пятаков. И затем выложил «козырь»: — Подумайте, ваша девочка вступит в брак, станет какой‑нибудь Васильевой, ее дети будут называться так же, и конец родословной Винивитиновых‑Бельских. А я возьму фамилию жены.

— У Ксении есть брат‑близнец Родион, который продолжит наш род! — парировал Семен Кириллович.

Но Игорь Анатольевич неспроста заработал свои миллиарды, он привык идти к цели напролом:

— Усадьба находится в плачевном состоянии, дому требуется капитальный ремонт, парк необходимо привести в порядок. Денег от экскурсий хватает лишь на ерунду. А я вложу в реконструкцию большие средства, вам отныне не понадобится жить в окружении назойливых людей с фотоаппаратами. Родовое гнездо станет таким, каким являлось до обнищания хозяев. У меня прекрасная коллекция работ лучших художников мира, она украсит дом. По комнатам будут бегать дети, маленькие Винивитиновы‑Бельские. Вы, Семен Кириллович, вместе с женой начнете путешествовать по миру, увидите много интересного. И ваши личные покои обустроят, как вы хотите. У меня нет родни, я буду считать Эмму Геннадиевну, Матвея Ильича и вас с супругой самыми близкими людьми.

Семен попытался отделаться от странного гостя.

— Моя дочь пока не думает о замужестве, она еще молода. И девочка не знакома с вами. Как я могу велеть ей выйти замуж за постороннего человека? Не пятнадцатый век на дворе.

— Передайте Ксении мое предложение, — улыбнулся Игорь Анатольевич. — А еще вот этот журнал. Тут корреспондент подробно рассказал обо мне, о моем состоянии, здесь много снимков. Надеюсь, девушка заинтересуется. Я не требую от нее любви, мне нужны наследники — четверо, желательно мальчики — и фамилия Винивитинов‑Бельский. Я не стану принуждать супругу к постоянному сексу — только ради зачатия. Пусть Ксения родит мне детей, а далее она вольна делать что пожелает. Объясните ей: лучше летать по миру на собственном самолете и быть стесненной в тратах, чем трястись в плацкартном вагоне раз в год на отдых в дешевом пансионате на берегу Черного моря. Связав свою судьбу со мной, Ксюша спасет семью от нищеты и сама заживет роскошно. Что касаемо светлых чувств… Если ходишь в рваных туфлях по осенней московской грязи и считаешь, хватит ли у тебя денег на йогурт детям, то любовь к мужчине, от которого родила, испарится очень быстро. Рай с милым в шалаше хорош, если тот стоит во дворе многоэтажного собственного дома, и горничная таскает в твой отдельно взятый парадиз горячий шоколад и сдобные булочки.

Семен Кириллович рассказал супруге об этом разговоре с алкогольным олигархом со смехом. Однако та отреагировала неожиданным образом.


### Глава 4


— О боже! — воскликнула Елизавета Матвеевна. — Спасибо тебе, Господи, что ты услышал мои молитвы! Сеня, немедленно звони Пятакову и скажи, что согласен. Мы починим крышу! Сделаем ремонт! Выкинем уродские картины, купленные Бельским, и мазню, которую развесил в библиотеке твой дед Алексей, но главное — не будет больше никаких экскурсий… Все тут переделаем! Все‑все! Новая мебель, сантехника, кухня…

— Нет! — закричал Семен. — Не хочу! Не желаю, чтобы фамилия Винивитинов‑Бельский досталась лапотному нуворишу!

Елизавета устроила супругу скандал, но тот не дрогнул, твердо заявил:

— Ксения совершеннолетняя и вольна выходить замуж хоть за кенгуру, я не имею права ей чего‑либо запрещать. Но усадьба моя по закону. Я не пущу сюда Пятакова, не дам отнести на помойку дедушкино имущество. Будешь настаивать — завещаю дом и парк государству, живите после моей смерти на улице в картонной коробке.

Елизавета пыталась переубедить главу семейства, однако тот стоял на своем. И наверное, от излишних переживаний у Семена Кирилловича, который вел сидяче‑лежачий образ жизни, курил и любил жирное, копченое, жареное, сладкое, случился инфаркт. Смерть хозяина усадьбы сочли естественной…

Элеонора пристально посмотрела на меня:

— А дальше, Ваня, самое интересное. Из Канады, прервав обучение в каком‑то тамошном колледже, прилетает Ксения. Ее знакомят с Пятаковым. Игорь Анатольевич становится дорогим гостем в доме. Понятно, что свадьба состоится, но пока о ней официально не объявлено. Думаю, Елизавета Матвеевна великолепно понимает, какой интерес у прессы всех мастей вызовет известие о бракосочетании, вдова не желает видеть на страницах газет‑журналов сообщений о том, что Ксюша так хотела выйти замуж за деньги, что понеслась под венец, не оплакав толком отца. Но приготовления к знаменательному событию уже идут полным ходом, в усадьбу постоянно приезжают представители разных модных домов с кофрами. Можно предположить, что невеста выбирает платье.

— Секундочку! — воскликнул я. — Вы так долго рассказывали о бедственном положении семьи — тогда откуда у Винивитиновых взялись средства на заокеанское образование дочери? И где получит диплом Родион?

— Мальчик учится в Москве, на мехмате, — пояснила Элеонора, — а за обучение Ксении не отдано ни копейки. Когда брат и сестра перешли в одиннадцатый класс, школа, которую близнецы посещали, организовала поездку в Монреаль. Дети жили в канадских семьях. Ксюше посчастливилось очутиться в прекрасном доме, у обеспеченных людей, у которых дочь одного возраста с ней. Девочки так подружились, что глава семейства предложил Ксении остаться у них на все лето, а потом пригласил к себе надолго и помог ей поступить в местный колледж. Дочь Семена и Елизаветы имеет глубокие знания, свободно владеет английским, с пяти лет занимается теннисом. Ксюша прекрасно прижилась в колледже, первый год за нее платил канадский бизнесмен, а теперь девушка, сдав экзамены на высшие баллы, заработала грант и посещает занятия бесплатно. Она изучает гостиничное дело, хочет стать управляющей крупного отеля.

— Ясно, — протянул я. — А Родион?

— Говорят, он талантливый компьютерщик, скоро оканчивает институт, — пояснила Элеонора. — Ну а теперь основное. Ко мне обратилась Людмила, дочь Семена от первого брака. Елизавета Матвеевна не особенно ее привечала, без всякой радости встречала в усадьбе, а в конце концов и вовсе поругалась с падчерицей. Сейчас расскажу, как это произошло…

Однажды Мила, приехав в гости, попросила у отца денег. Тот замялся, а его жена заявила:

— Деточка, Семен Кириллович платит твоей матери алименты. Спроси у нее, куда она девает средства, предназначенные тебе, и более не беспокой по этому поводу отца. В нашей семье недавно родилось двое детей, так что нам есть кого содержать. Ты молода, здорова, вполне способна пойти работать. Клянчить деньги у папы стыдно.

Гордая Люся после такой отповеди больше в особняке не появлялась, чему Елизавета Матвеевна чрезвычайно радовалась. Более того, она полагала, что и муж не общается с Людмилой. Но Мила рассказала Норе, как складывались далее ее отношения с отцом:

— Мы с папой дружили. Когда я перестала наведываться к нему в дом, он мне позвонил и сказал: «Солнышко, понимаю, какие чувства ты испытываешь, но посмотри на ситуацию моими глазами. Я женат второй раз, имею близнецов, не хочу ссориться с супругой. Давай встречаться в Москве, я не оставлю тебя без внимания».

И Семен Кириллович сдержал слово. Не один год он регулярно проводил со старшей дочерью пару часов в неделю. Обычно замкнутый и молчаливый, Винивитинов становился в присутствии Люси болтливым, рассказывал ей о семейных проблемах — похоже, дочка являлась для него единственным задушевным другом. Рано став успешной бизнесвумен, Людмила неоднократно предлагала отцу денег, но тот неизменно отвечал:

— Спасибо, нам хватает, я не могу залезать в карман к своему ребенку.

Мила переживала, видя потрепанные костюмы отца, его плохонький автомобиль. Один раз она пригласила Семена Кирилловича к себе в офис, показала многоэтажное здание, свой кабинет, карту Москвы на стене и спросила:

— Папуля, видишь красные кружочки?

— Конечно, солнышко, — улыбнулся он, — их много.

— Это принадлежащие мне объекты, — пояснила Людмила. — Пойми, я прекрасно зарабатываю, а тратить деньги не на кого. Давай прямо сейчас поедем в магазин и купим для тебя хорошую иномарку?

— Очень благодарен, но я не альфонс. Или как там называется мужик, живущий на деньги дочери, — гордо ответил Семен.

— Дети обязаны помогать родителям, — возразила Мила.

— Я не очень‑то хороший отец. А ты и так оказываешь мне большую поддержку, — улыбнулся Винивитинов. — Кабы не встречи с тобой, дочка, поговорить по душам мне было бы не с кем.

Елизавета Матвеевна, Ксения и Родион вообще не общались с Людмилой. Но в день кончины Семена Кирилловича вдова позвонила падчерице и сказала, где пройдет панихида. А когда Люся спросила, не надо ли чем помочь, смущенно ответила:

— Да, не откажусь от твоей помощи, мы стеснены в средствах. Извини, я наверное, выгляжу сволочью, сама ведь отказывала тебе в финансовой поддержке, и вот приходится просить.

Людмила подавила злорадство и воскликнула:

— Ну что вы! Не помню ничего плохого по отношению к себе с вашей стороны. Сейчас приеду и помогу с организацией погребения.

И действительно помогла. Но не ради Елизаветы Матвеевны — просто ей хотелось, чтобы папа отправился в последний путь достойно. Наконец‑то она купила ему дорогой костюм, шикарную обувь, элегантную сорочку.

Отношения между родственниками резко потеплели. Люся познакомилась с Родионом и со спешно прилетевшей из Канады Ксенией. Последний раз старшая сестра видела близнецов, когда те еще лежали в коляске, и теперь была удивлена их непохожестью, да и по характеру брат с сестрой оказались разными людьми, особой дружбы между ними не наблюдалось.

Родя, тихий и молчаливый, предпочитал сутками сидеть у компьютера или читать в библиотеке. Заставить парня произнести несколько фраз было невозможно. Родион покорно надевал то, что ему покупала мать, не пользовался автомобилем, был вегетарианцем, всегда почтительно общался со старшими.

А Ксюша тараторила как пулемет, обожала шопинг, лихо управляла малолитражкой, любила вкусно поесть, не отказалась бы от шубы из натурального меха и могла весьма резко поговорить с дедом и бабкой.

Последние годы она жила в Канаде, и там у нее было много приятелей. На вопрос же Людмилы, нет ли у нее желания встретиться с теми, с кем она училась в России в школе, Ксения решительно отрубила:

— Они меня терпеть не могли, поэтому сейчас радости при виде этих идиотов я не испытаю.

— А за что тебя не любили? — проявила излишнее любопытство Мила.

Младшая сестренка рассмеялась:

— Хороший вопрос я слышу от женщины, которая сколотила богатство собственными руками… За все! За отличную учебу. За жизнь в усадьбе. За фамилию Винивитинова‑Бельская. За красоту. За отъезд в Канаду. За учебу в иностранном колледже. Продолжить?

— Не стоит, — мягко сказала Людмила, великолепно знавшая, как черна человеческая зависть.


### Глава 5


После похорон отца Мила официально отказалась от причитающейся ей доли наследства в пользу Елизаветы Матвеевны. Будучи успешной бизнесвумен на рынке недвижимости, Оконцева прекрасно понимала, какую сумму можно получить, продав часть положенного ей земельного надела, но она не собиралась ничего отнимать у второй семьи отца. Еще Мила надеялась подружиться с Ксюшей, испытывая тоску и одиночество после ухода папы. Ей, не имевшей семьи и считавшей, что все мужчины, делающие комплименты, просто желают подобраться к ее капиталу, хотелось иметь близкого человека. Елизавета Матвеевна и Родион не вызывали у Людмилы добрых чувств, а вот прилетевшая из Канады Ксения показалась родной.

Мила стала постоянно наезжать в усадьбу, оставалась там на ночь и постепенно поняла: никто в доме не скорбит о Семене. Более того — вдова, ее родители, Эмма Геннадиевна, Матвей Ильич и сестра Анфиса неумело пытаются скрыть радость.

А потом разразился скандал. Из Питера прикатил в гости бывший муж Фисы, художник‑авангардист Марк Гольянов. Несмотря на развод, случившийся из‑за страстной любви живописца к горячительным напиткам, он сохранил хорошие отношения с первой женой и, что особенно удивительно, с экс‑тещей. Приезжая в столицу, Марк всегда останавливается в усадьбе.

На сей раз Гольянов выпил за ужином пару лишних рюмашек, и его понесло.

— Чего сидите такие тихие? — обратился он к присутствующим. — Передо мной комедию ломаете? Ой, умоляю! Не старайтесь, знаю вас голенькими. Мечтали о богатстве? Так вы его получили. Породниться с Пятаковым — это круто. Теперь ваще никаких проблем. Верно, тещенька? Рич будет получать каждый день фуа‑гра, ее вашему обожаемому мальчику из Парижа самолетом доставят.

Эмма Геннадиевна лишь поджала губы.

— Замолчи, — сквозь зубы процедила Анфиса.

Но Марк не остановился, повернулся к Елизавете:

— А ты, безутешная вдовушка, починишь наконец‑то крышу. Сколько раз я слышал от тебя стоны: «Опять у нас протечка!» У меня создалось впечатление, что единственное твое сексуальное переживание — это шпили‑вили с черепицей. Сеня был не мастак в койке, да?

— Заткнись! — велела бывшая жена.

— А наши милые детки… — пропел Гольянов, глядя на близнецов. — Роде не придется горбатиться на чужого дядю за гроши. Конечно, денежки Пятакова вас прокормят. И уж лучше всех устроится Ксюша. Не отворачивайся, зайка, вижу, вижу в твоих алчных глазках азартный блеск. Получаешь специальность управляющей отелем? Ништяк! Муж тебе построит семизвездочную гостиницу. Да, все ваши мечты исполнятся. Хорошо, что Сеня на кладбище (вовремя отправился), а то ведь он вам дорогу к исполнению желаний перекрывал. Уперся, козел, не хотел усадьбу Пятакову на переделку отдавать, вот и помер. Че вы ему в чай подсыпали, а? Эмма Геннадиевна, вы же у нас поборница здорового питания. Небось приобрели для зятька яд с витаминами?

Анфиса вскочила. Одновременно с ней поднялась Елизавета. Сестры схватили алкоголика под руки и потащили его к двери. Щуплый, весивший чуть больше пуделя Рича, Гольянов не сопротивлялся, но продолжал орать, обращаясь уже к вдове:

— Чегой‑то ты муженька любимого в печке сожгла, а пепел расшвырять велела? Почему не делали вскрытие? Кто Семену отраву в кефир подлил?

На следующий день красный от смущения Марк уехал не попрощавшись. У Людмилы же неожиданно появились странные мысли, она начала аккуратно разведывать обстановку. И чем больше подробностей узнавала, тем тревожнее ей становилось. Например, Оконцева выяснила, что патологоанатомическое исследование тела Семена Кирилловича действительно не производилось по просьбе Лизы, которая сказала представителю полиции:

— Умоляю вас, позвольте не кромсать моего любимого мужа! Всем же понятно, у него инфаркт.

И о том, что покойного нужно кремировать, а содержимое урны развеять над рекой, протекавшей по усадьбе, тоже сказала Елизавета Матвеевна. Она объяснила это Людмиле так:

— Мы с Семеном беседовали о нашей смерти, и он всегда говорил: «Обойдусь без холмика за оградой. Никогда не жил за решеткой и после ухода на тот свет не желаю за ней оказаться. Чего хорошего в том, что ты и дети пару раз в год по обязанности станете притаскивать к памятнику цветы и думать: «Ну вот, опять целый день потратили впустую». Запомни, я хочу, чтобы мой прах развеяли над нашей речкой».

Людмила, которая оплачивала процедуру в крематории и поминки, была в шоке от скоропостижной смерти совсем не дряхлого папы, поэтому не увидела в словах Елизаветы Матвеевны ничего странного. Но после скандала, устроенного Марком, вспомнила, как один раз отец проронил во время встречи с ней:

— Похорони меня на кладбище около отца, деда и матери.

Гольянов прав: Семен Кириллович являлся единственным препятствием на дороге Винивитиновых к богатству. Пятаков очень хотел стать аристократом, а найти в России девушку из обедневшей семьи с благородной фамилией не так уж трудно. Но алкогольный олигарх мечтал получить вместе с родовитой женой и поместье с красивой историей. Без усадьбы Ксения была не слишком‑то привлекательна для удачливого торговца спиртным. Семен Кириллович посмеялся над предложением Игоря Анатольевича и вскоре умер. А его вдова тут же с восторгом это предложение приняла.

Судя по тому, что Ксения, бросив учебу в Канаде, примчалась в Москву, она тоже явно рада возможности стать женой очень богатого человека. Эмма Геннадиевна в присутствии Милы бросила как‑то фразу: «Всю жизнь мечтала увидеть египетские пирамиды, афинский Акрополь, Лувр, Пизанскую башню. Но какие путешествия с нашими доходами? И вот на старости лет улыбнулась удача». Матвей Ильич согласно кивал: «Ты права, мамочка, мы сможем везде побывать. Игорь Анатольевич щедрый человек, он обещал отправить меня в Германию, сказал: «Знаю там прекрасного специалиста, вам сделают операцию, опять станете хорошо видеть». И резко повеселевшая Анфиса, вероятно, тоже строит свои планы.

Людмила приезжала в усадьбу раз в неделю, к ужину, и всегда разговор за столом шел о будущем ремонте, о предполагаемых покупках. О Семене никто не скорбел! Оконцева молча слушала беседы родственников, вспоминала слова пьяного Гольянова, и на душе у нее становилось гадко и тревожно. В конце концов старшая дочь Семена Кирилловича спросила себя: а своей ли смертью умер папа? Он не хотел, чтобы Ксюша расписывалась с Пятаковым, категорически противился браку дочери с королем алкоголя, не желал отдавать усадьбу в чужие руки и… внезапно ушел на тот свет. Нет ли тут чего посерьезнее простого совпадения? Умная жесткая Людмила слегка растерялась, поняв, что в истории с внезапной смертью отца могут оказаться замешаны родственники, и не могла сообразить, как ей лучше поступить.

Возможно, Елизавета Матвеевна почувствовала ее беспокойство. Во всяком случае, когда Мила в очередной раз нагрянула в гости, ее встретила домработница со словами:

— Хозяев дома нет. Куда уехали, не знаю.

Вечером ни Ксения, ни вдова, ни Анфиса не перезвонили Людмиле, не спросили: «Ты приезжала? Ой, прости, а мы все внезапно отправились за покупками». Мила сама набрала номер Винивитиновых. Трубку сняла все та же верная Надежда Васильевна, фальшиво заахав, она сказала:

— Вы нас пока не навещайте. Грипп всех свалил. Кха‑кха… Кажется, у меня тоже начинается.

— Может, лекарств купить? — предложила Люся.

— Нет‑нет, ничего не надо, — решительно отвергла ее предложение горничная. — А главное, пока не приезжайте, а то еще заразитесь.

Две недели Винивитиновы болели. А потом у них никак не находилось свободного времени для встреч с Милой. Каждый раз, когда Оконцева звонила и говорила Елизавете Матвеевне или Анфисе, что хочет подъехать — мол, давно не виделись, соскучилась, — она слышала в ответ:

— Ой, так жаль, но не получится, мы запланировали поход в магазин за туфлями для Ксюши (или: надо отвезти к врачу Эмму Геннадиевну… купить Матвею Ильичу пиджак… ну и так далее).

Людмила, конечно, сообразила, что ее расспросы о смерти отца не понравились… кому‑то из членов семьи, скорее всего Елизавете Матвеевне, и теперь она объявлена у Винивитиновых персоной нон‑грата. Вот тут уж Оконцева окончательно пришла к выводу, что ее отца убили, и обратилась к Элеоноре.

Почему не в полицию? Смерть Семена Кирилловича объявлена естественной, он отправился в мир иной в декабре прошлого года, с того момента прошло много времени, сейчас на дворе глубокая осень. Даже если представить фантастическую ситуацию, что Оконцева сможет добиться возбуждения дела, то как доказать факт отравления? Тело невозможно эксгумировать — его нет, даже пепел развеян.

Нора умный человек и, естественно, понимает, что о неких тайнах люди никогда никому не станут рассказывать. Но если в доме постоянно находится кто‑то внимательный, он сможет разузнать много всякой информации. Поэтому нужно, говоря языком спецслужб, внедрить меня к Винивитиновым. Вот только как это организовать?

Элеонора ломала голову, у нее рождались всякие фантастические идеи, например сделать меня обожателем Анфисы. Но вдруг в дело вмешался господин Случай. Ей позвонил близкий приятель, владелец агентства по найму прислуги, и сказал:

— Нет ли у тебя на примете мужчины средних лет, приятной наружности, обладающего безупречными манерами, честного, не болтливого, не имеющего никакого отношения к миру криминала и согласного работать дворецким в аристократическом доме? Обычно на эту должность я привожу людей из Англии, в России такие специалисты мало востребованы, да их у нас попросту нет. Но сейчас особый случай. Княгиня Елизавета Винивитинова‑Бельская не владеет иностранными языками, ее родители тоже не полиглоты, поэтому им нужен россиянин. Весь мозг себе сломал, где найти такого?

Моей нанимательнице потребовалась вся выдержка, чтобы не заорать от радости. Сделав пару вдохов и выдохов, чтобы успокоиться, Нора ответила:

— Есть отличная кандидатура — Иван Павлович Завирушкин. Служил за границей, вернулся из‑за болезни пожилой матери. Я его прекрасно знаю, но скорее всего, Иван уже пристроился, такие работники, как он, на дороге не валяются.

— Умоляю, познакомь меня с ним, — возопил владелец агентства. — Уж я постараюсь переманить парня!

Элеонора в кратчайший срок изготовила хвалебные отзывы от якобы бывших хозяев чудо‑дворецкого, проживающих в разных странах, и новый паспорт для меня. Увидев его, я усмехнулся:

— Фамилия Завирушкин не самая благозвучная.

— Просто это первое, что пришло в голову, — честно призналась моя нанимательница. — Сначала я на автомате выпалила «Иван Павлович», потом изменила «Подушкин» на «Завирушкин», в рифму…

И вот уже несколько дней я являюсь дворецким в усадьбе Винивитиновых‑Бельских и внимательно наблюдаю за событиями в доме.

Елизавета Матвеевна усиленно изображает из себя княгиню. Как на самом деле следует себя вести даме, чей род насчитывает несколько столетий, она не знает, поэтому старательно копирует поведение героинь глупых кинофильмов о жизни аристократии.

Эмма Геннадиевна вполне мила и никем не прикидывается. Старушка постоянно лечит мужа от разных болезней и нежно заботится о своей собаке.

Я знаком с дамами, которые вечно таскают при себе крохотных терьеров в ошейниках, щедро украшенных стразами, постоянно целуют любимцев и восклицают: «Ах, мой Жоржик все‑все понимает!»

Но Эмма Геннадиевна — особый случай. Она считает своего Рича человеком, наряжает его в пиджаки, свитера, рубашки, брючки, разговаривает с ним, спрашивает у него совета. И, самое интересное, Рич, судя по всему, тоже уверен, что он не собака. По крайней мере, карликовый пудель вышагивает в своих нарядах с весьма довольной миной, ест за обеденным столом из серебряной миски и, когда хозяйка интересуется: «Дорогой, как считаешь, что нам лучше сделать — посмотреть телевизор или пойти погулять?» — отвечает: «Гав, гав».

А чтобы Эмма Геннадиевна правильно истолковала его пожелания, идет либо к двери, либо к столику, на котором лежит пульт. Те, кто мало знаком с миром животных, поражаются его сообразительности, но я, имеющий в друзьях обезьяну Мими, знаю, что наши меньшие братья умнее некоторых представителей человеческого рода и уж точно в разы благороднее, вернее и порядочнее, чем кое‑кто из людей. Лично я не встречал собак, которые воруют чужие кошельки, или кошек, распускающих сплетни.

Бабушка по‑разному относится к внукам. Родиона она любит, а Ксюшу нет, но я ее понимаю.

Родион вежливый, разговаривает тихим голосом, ходит неслышно и, вернувшись с занятий, прилипает к компьютеру. Если Эмма Геннадиевна просит его прогулять Рича (пес один не желает бегать по двору), юноша не ноет и не говорит: «Попозже обязательно», а спешит на улицу.

К Ксении с такой просьбой старушка никогда не обращается. Вначале я считал, что прохладные отношения сложились у них из‑за отъезда девочки в Канаду — Ксюши долго не было в Москве, на каникулы она не прилетала. Но потом стал свидетелем того, как Эмма Геннадиевна потеряла свои бифокальные очки и налетела на внучку с криком:

— Немедленно верни мои глаза!

— Что мне с ними делать? На заднице носить? — в привычно хамской манере отреагировала Ксения. — Бабушка, створожь свой мозг и тогда поймешь, что мне твои очки без надобности.

— Ты всегда их прятала! — взвилась Эмма Геннадиевна. — Засовывала в диван, в подушки, один раз утопила в банке с вареньем. И сейчас за старое принялась.

— Ты того, да? — скривилась внучка и повертела пальцем у виска. — Вспомнила шалости семилетнего ребенка. Ничего, что я вот‑вот замуж выйду?

— Человек растет, а сущность его не меняется, — ответила Эмма Геннадиевна. — Ты всегда была противной, обожала подсматривать за взрослыми, подслушивать. Сколько раз я тебя из шкафа в своей спальне вытаскивала? Только лягу в кровать, а дверца скрипит. Кто там? Внучка дорогая! И ведь не маленькая уже была, подросток.

— Мама, вон твои очки, на подоконнике, — вмешалась Анфиса.

— Значит, Ксения их туда швырнула, — не изменила своего мнения старушка.

— Дурдом на выезде, психи зажигают, — заявила Ксюша и убежала вон из комнаты.

— Сколько козу ни воспитывай, ни прививай ей хороших манер, ни учи в Канаде, она все равно козой останется, — резюмировала Эмма Геннадиевна.

И я понял: корни их вражды закопаны в детстве Ксюши. Не все пожилые люди любят своих внуков. Малыши вырастают, становятся подростками, часто они отнюдь не милые создания, кое‑кто вот любит подглядывать за старшими.

Повзрослев, Ксения стала по‑американски раскованной, постоянно перекатывает во рту жвачку, ходит в джинсах, свитерах и кроссовках, слишком ярко красится. Из еды предпочитает фастфуд, вечно приносит домой пакеты, набитые гамбургерами. Конечно, Канада не США, но, похоже, пресловутый американский образ жизни ведут в Монреале многие, и он пришелся по душе юной москвичке.

Матвей Ильич полностью находится под каблуком у жены. Он совершенно здоров, но покорно принимает горы пилюль, которые подсовывает ему заботливая супруга. Старик любит пиво, никогда не заглядывает в обширную библиотеку поместья, зато активно читает желтую прессу и проводит вечера у телевизора.

Во вторник у Матвея Ильича был день рождения, и Родион подарил ему футбол — такой стол, на котором разбросаны жестяные фигурки игроков, управляемые при помощи штырей. Дед пришел в детский восторг. Родя оказался хорошим психологом, сумел угодить старику. И потом целых два дня подряд парень отрывался от своих ноутбуков, чтобы поиграть с дедушкой. Глазомер у Матвея Ильича никакой, он очень плохо видит, Родион же, несмотря на тесное общение с монитором, на зрение не жалуется, очков не носит. Но в футбольной битве постоянно выигрывал его слепой дед. Разгромив в очередной раз внука, Матвей Ильич бежал доложить Эмме Геннадиевне о своих успехах, и ему даже в голову не приходило, что Родя поддается, проигрывает ему специально.

К слову сказать, Ксения не особенно мучилась, выбирая подарок для дедушки, — преподнесла ему лосьон после бритья.

Анфиса старательно со мной кокетничает. Я не принадлежу к числу мужчин, которые уверены, что все дамы готовы отдаться им по первому зову, но Фиса буквально открыла охоту на нового дворецкого. У нее не имеется любовника, возраст уже не юный, а собственной семьи и детей нет. Вероятно, найти кавалера ей мешает голодный, ощупывающий каждого представителя противоположного пола взгляд.

В свой первый рабочий день я стал незримым свидетелем не предназначенной для чужих ушей беседы сестер и услышал, как Елизавета Матвеевна сердито сказала Анфисе:

— За старое взялась?

— Что я сделала плохого? — заныла та.

— Опять водишь экскурсии в наряде проститутки! — взорвалась Елизавета. — Декольте до пупа, юбчонка по самое не могу и ботфорты. Не смей нас позорить! Ты отвадишь народ: увидят бабы, какая красота группы сопровождает, — схватят своих мужиков и дадут деру. Пойми наконец, у тебя же на лице прямо написано: «Хочу в койку». А на таких не женятся! Оденься прилично, перестань ко всем клеиться.

Фиса зарыдала и, громко стуча каблуками, убежала.

Головомойка ненадолго образумила младшую сестру. На следующий день Анфиса нарядилась в платье без декольте, с длинным рукавом, но сильно обтягивающее. А уже во вторник облачилась в кофту с вырезом и рискованно короткую юбку. В среду на ней была полупрозрачная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, а юбка смахивала на носовой платок.

Фиса постоянно обращается ко мне с просьбами, берет меня под руку… Думаю, не стоит продолжать дальше.

Надежда Васильевна — типичная прислуга, проработавшая всю жизнь на одном месте. Она…

— Помогите! — истошно закричал женский голос. — Эй, кто‑нибудь, скорей!

Я перестал предаваться размышлениям, понял, что вопль несется с заднего двора, куда категорически запрещено заглядывать посторонним, распахнул створку окна, выпрыгнул вниз и увидел Ксению, одетую в джинсы и темно‑коричневый пуловер. Заметив, что на ее зов откликнулся дворецкий, она кинулась ко мне, схватила за руку и затряслась. Меня тоже заколотил озноб.

Неподалеку от служебного входа в особняк в осенней грязи лежал труп женщины, одетой почти как Ксюша, — в темно‑синие брюки, свитерок, только черный, и темные замшевые балетки. Светло‑русые волосы ее мокли в луже. Почему я не кинулся к бедняжке, не стал искать у нее пульс, не схватился за телефон и не вызвал «Скорую»? Отчего, бросив беглый взгляд на фигуру, сразу понял: душа покинула бедолагу навсегда? А все потому, что на голове незнакомки, полностью закрыв лицо, лежал здоровенный каменный цветок, один из тех, что украшают край балюстрады на плоской крыше замка, а по плитке, которой выложен дворик, растекалось темно‑красное пятно. Да еще Ксения держала меня за руки мертвой хваткой. Всякий раз, когда я пытался высвободиться, она не давала это сделать, всхлипывала и твердила:

— Пошли отсюда скорей! Скорей! Скорей!

— Матерь божья, что случилось? — закричала Надежда Васильевна, появляясь на дорожке, ведущей из парка во дворик. — Господи! Вот ужас! Вот страх!

Прислуга кинулась к нам с Ксенией и тоже вцепилась в меня с воплем:

— Помогите!

Мне пришлось увести домработницу и девушку на кухню, а уже потом идти к Елизавете Матвеевне.


### Глава 6


Первым в дом прибыл олигарх Пятаков в сопровождении бритого наголо мужчины в дорогом темном костюме.

— Я велел не звонить в полицию, — с порога сказал Игорь Анатольевич. — Надеюсь, вы послушались?

— Да, — всхлипнула Елизавета Матвеевна. — И я ничего не сказала Эмме Геннадиевне и Матвею Ильичу — они пожилые люди, не дай бог, инфаркт заработают. Хорошо, что родители в тот момент, когда Ксюша закричала, ушли на пруд кормить уток.

— Вот и славно, — нежно произнес торговец алкоголем, обнимая будущую тещу за плечи, — нам тут не нужны истерика, врачи и тупые полицейские. Андрей Викторович живо решит этот вопрос. Бабичев, начинай.

Бритоголовый откашлялся:

— Кто в курсе произошедшего?

Елизавета Матвеевна обвела взглядом присутствующих:

— Все тут. Ксюша, Надежда Васильевна, Иван Павлович и я. Дочь выглянула во двор, наткнулась на… ну, на это… и закричала. Дворецкий услышал ее вопль, поспешил на помощь и понял, что произошел несчастный случай. Домработница же отправилась мусор выкидывать, шла от бачка и… увидела труп. Дворецкий сообщил мне. Я сразу соединилась с Игорем Анатольевичем.

Бабичев повернулся к Ксюше:

— Что случилось?

Она обхватила себя руками и затряслась:

— Я увлекаюсь фотографией, хотела сделать снимок хоздвора — там растет красивый и очень старый дуб, папа говорил, ему пятьсот лет. Вышла на улицу, вижу: камень большой. Сначала я не поняла, как он на земле очутился и что под ним, а потом…

Ксения разрыдалась. Елизавета Матвеевна встала с кресла, подошла к дочери, погладила ее по голове и пробормотала:

— Ну‑ну, возьми себя в руки.

Бабичев уставился на меня. Я правильно истолковал его взгляд и стал докладывать:

— Я стоял в небольшом холле, его окно выходит на задний двор, поэтому сразу услышал голос Ксении Семеновны. Чтобы выйти на улицу через дверь, мне пришлось бы пробежать несколько коридоров, поэтому я принял решение распахнуть до конца створку полуоткрытого окна и через него выскочить во двор для оказания помощи. Ксения Семеновна была в шоке. На земле лежала женщина. Я провел княжну в особняк, запер черный ход, спрятал ключ в карман и известил хозяйку.

— Мертвую бабу узнал? — поинтересовался Андрей Викторович.

— Не имел возможности рассмотреть лицо погибшей, на нем лежал каменный цветок, — пояснил я. — Близко к телу не подходил, могу лишь описать одежду: синие джинсы, черный пуловер, замшевые темные балетки.

— Ты где раньше работал? — вмешался в разговор Игорь Анатольевич.

— У сэра Беркендорфа, замок Эссекс, Великобритания, — почтительно склонив голову, отрапортовал я. — Сэр Мэтью скончался, леди Элен вновь вступила в брак, ее новый супруг полностью сменил штат сотрудников, обслуживающих поместье.

— Беркендорф, Беркендорф… — пробубнил Бабичев, буравя меня взглядом. — Знакомое имечко, где‑то я его слышал. А! Игорь Анатольевич, помните, три года назад вы летали в Лондон, я вас сопровождал, и все тамошние СМИ на разные голоса пели про тетку, которая подозревалась в отравлении мужа? Ну точно! Фамилия ее была Беркендорф. Это твоя бывшая хозяйка? Однако ей удалось сухой из воды выйти, не посадили бабу, опять замуж вышла.

Я отступил на шаг от окна:

— Простите. Но мне ничего о личной жизни сэра Метью и леди Элен неизвестно. Я служил в их замке дворецким, руководил горничными и садовниками. А вот шоферы и няня мне не подчинялись.

Андрей Викторович криво усмехнулся.

— Молодец. О личной жизни княгини Винивитиновой‑Бельской тебе тоже ничего знать не надо.

Я кивнул:

— Я озабочен исключительно хозяйственными делами. И, прошу простить за, вероятно, неуместную в данной беседе информацию, но с детства имел проблемы со слухом, зрением и вербаликой. Туг на ухо, слабоват на глаза и немею при виде посторонних. Еще раз извините за излишнюю откровенность, она мне не свойственна.

Игорь Анатольевич заржал:

— Лиза, где ты раздобыла этого парня?

Хозяйка не успела отреагировать на вопрос, Бабичев встал:

— Старики, значит, кормят уток. А где остальные?

Елизавета Матвеевна растерянно взглянула на меня.

— Сестра хозяйки проводит экскурсию, тема «Осень в парке», — быстро заговорил я. — Группа людей ходит по территории. На задний двор никого из посторонних не водят. Прогулка рассчитана на два часа, закончится через тридцать минут. Домработница меняет постельное белье. Родион Семенович в своей комнате.

— Хорошо, что в доме нет толпы слуг, — констатировал Андрей Викторович, — а то потом затыкай всем рты.

Щеки Елизаветы Матвеевны порозовели. Я понял, почему смутилась хозяйка, и пришел ей, принявшей слова Бабичева за упрек в нищете, на помощь:

— Обслуга еще подбирается. Первым в усадьбу наняли вашего покорного слугу, через пару недель я начну проводить кастинг среди тех, кого станет присылать агентство по найму, и к Новому году будет полный штат постоянных работников. Пока же два раза в неделю приезжает бригада поломоек, а еду готовит домработница. Нормального повара с помощниками пригласить до реконструкции кухни было бы неправильно.

— Современную газовую плиту установят через десять дней, — вмешалась Елизавета Матвеевна. — Потом Иван Павлович займется наймом персонала.

Дверь маленькой гостиной приоткрылась, на пороге появился рыжеволосый парень:

— Андрей Викторович, мы все закончили.

Бабичев махнул ему рукой:

— Уезжайте, Коля. — Затем он повернулся ко мне: — Иван, держи мою визитку. Иди к экскурсионному автобусу и жди, пока группа соберется уезжать. Если кто заблажит: «Где моя подруга? Ее нет!» — передай этому человеку карточку и скажи: «Вашей спутнице стало плохо, у нее резко повысилось давление, мы отправили ее в больницу. Позвоните по телефону, доктор даст полную информацию». Никто из вас на заднем дворе не был, ничего не видел, не слышал, не знает. Ксении вообще в доме нет с утра, она уехала с Игорем Анатольевичем на шопинг. Елизавета Матвеевна тоже болталась в городе, ходила по магазинам. Это так, на всякий случай, никто ни о чем вас спрашивать не станет. Если же вдруг появится полиция, сразу звоните мне. Ступай, Иван.

Я покинул комнату, отправился к центральным воротам и увидел пустой автобус. Минут через пятнадцать показалась группа людей, все быстро расселись по местам. Я заглянул в «Икарус»:

— Добрый день. Как экскурсия?

И услышал в ответ разноголосые высказывания:

— Очень интересно!

— Такие красивые картины…

— Почему у вас нет буфета? За несколько часов мы есть захотели.

— Туалет только один, это весьма неудобно.

Я подождал, пока градус эмоций понизится, и продолжил:

— Пожалуйста, проверьте, чтобы все находились в автобусе, и обратите внимание на свои сумки, не забывайте их. Кто старший в группе?

Полная женщина в черном пуховике подняла руку:

— Ну, типа, я. Третий раз у вас, и никто никогда отъезжающих не проверял.

— Вчера одна пожилая дама отбилась от экскурсии — заплутала в парке, не могла найти дорогу к дому и очень испугалась, — нашелся я. — Пришлось нам, когда бедняжка все же попала в особняк, вызывать «Скорую». Поэтому княгиня Винивитинова‑Бельская приняла решение…

— Олеся, заканчивай болтать, домой охота, — крикнул из недр «Икаруса» женский голос. — Никто не отстал.

— Точно? — не успокаивался я. И увидел недовольное лицо высунувшейся в проход между креслами ярко накрашенной блондинки, которая незамедлительно стала возмущаться:

— Я знаю своих коллег, нас двадцать два человека, ни один не отстал. И вещи не теряли. Отпускайте нас.

— Счастливой дороги! — пожелал я.

Затем вернулся в дом и доложил Елизавете:

— Экскурсанты выехали из усадьбы в полном составе.

— Откуда тогда взялась эта несчастная? — растерялась хозяйка. — Эмма Геннадиевна продала билеты и, как обычно, закрыла ворота, чтобы никто не проник в парк бесплатно.

— Они ажурные, забор не очень высок, его можно преодолеть без проблем, — заметил я.

— Лезть через изгородь? — без всякой театральности удивилась Елизавета Матвеевна.

— Кое‑кто придет в восторг от такой идеи. Может, несчастная из дневной или утренней группы посетителей? У вас, вероятно, есть контакты тех, кто приезжал в десять и в четырнадцать часов, — подсказал я.

— Да, я сохраняю их на всякий случай, — жалобно протянула владелица поместья.

— Если вас не затруднит дать их мне, я попытаюсь узнать, не отстал ли кто, — пообещал я, вынимая из кармана мобильный.

Через десять минут, когда стало ясно, что никто из посетителей не потерялся, Елизавета Матвеевна вспомнила, что она вдовствующая княгиня, и царственно отдала мне распоряжение:

— Ступайте, Иван Павлович, проверьте, все ли готово к ужину. И созывайте членов семьи в столовую в положенное время.

Я чуть склонил голову, вышел в коридор, осторожно закрыл за собой дверь, сбегал на кухню, убедился, что Надежда Васильевна топчется у плиты, взглянул на будильник, стоящий на еле живом от старости холодильнике, и, удостоверившись, что за мной никто не наблюдает, шмыгнул в ответвление коридора, где находится дверь, ведущая на крутую лестницу на крышу.

Осторожно ступив на скользкое покрытие, я остановился и перевел дух. Мужчина не должен признаваться в собственных слабостях, и я старательно скрываю от посторонних свой страх высоты. Но сейчас‑то нахожусь на крыше один и ясно понимаю, что приблизиться к ее краю для меня равносильно подвигу. И все же, поколебавшись пару минут, я встал на четвереньки и кое‑как дополз до нависающей над задним двором балюстрады.

В ряду каменных ваз, из которых торчат мраморные цветы, зияло пустое место. На первый взгляд, в том, что один из них упал, не было ничего необычного — особняк дряхлый, его крыша давно пребывает в аварийном состоянии. Однако, внимательно осмотревшись, я заметил, что вокруг дыры слишком много пыли и мелких осколков. А около других «горшков» нет ничего подобного. Стараясь не смотреть вниз и держа в зубах маленький, но мощный фонарик, я, по‑прежнему в позе собаки, начал передвигаться от вазона к вазону и шатать их. Ни один даже не шелохнулся.

Ощущая, как трясутся ноги и руки, я вернулся назад и стал шарить в ямке, образовавшейся на месте отлома свалившегося украшения. Пальцы наткнулись на нечто острое, оцарапавшее кожу. Когда пучок света упал на это место, мне стало понятно, почему остальные вазоны стоят, словно прибитые. Оказывается, я слегка повредил руку об остатки деревянного кола, на который была насажена «ваза». Строители, возводившие дом, оказались предусмотрительными. Или сам купец Бельский, когда украшали фасад его особняка, решил избежать неприятностей, которые непременно возникли бы, если б на голову кому‑нибудь из его домочадцев рухнул кусок камня, и велел насадить декоративные части на прочные деревянные крепления.

Я еще раз осторожно ощупал торчащий кол и, боясь встать, пополз на карачках к двери, за которой начиналась лестница. В голове бурлили разные мысли. Кто орудовал на крыше? Кто‑то из семьи? Эмму Геннадиевну и Матвея Ильича на верхотуре я представить себе не могу. Старикам не сделать и шага по черепице. А вот Елизавета Матвеевна бесстрашно шастает от трубы к трубе — она постоянно проверяет, в каком состоянии кровля.

Медленно продвигаясь к двери, я продолжал размышлять. Естественно, хозяйку имения нельзя сбрасывать со счетов. Анфису, Родиона и Ксению тоже. Хотя опять же сложно представить этих членов клана Винивитиновых в роли злодеев, которые спихивают с крыши вазу на голову незнакомки. И все же они теоретически способны на это. Только домработница Надежда Васильевна вне подозрений — она пенсионного возраста, да еще с излишним весом и со слабым зрением…

— Что тебе надо? — вдруг донесся до моих ушей откуда‑то снизу тихий голос. — Какого хрена меня третируешь?

Всегда неприятно слышать площадное ругательство из женских уст, но я не настолько нежен, чтобы вздрагивать от грубых слов. Дернуться меня заставило другое — я сразу узнал ту, кто произнес непарламентское выражение, и сильно удивился. Елизавета Матвеевна, по моему мнению, никак не могла материться, однако именно она прибегла к крепкому словцу.


### Глава 7


— Не смей мне звонить! — продолжала разговор, видимо, по телефону владелица усадьбы. — Ты все сполна получила, за этот месяц мы в расчете. Что? Какой журнал? О чем ты? Понятия не имею, пресса всегда врет. Сколько? Нет, ты этого не сделаешь!

Потом раздалось мерное попискивание, и вновь прорезался голос Елизаветы Матвеевны, на сей раз приветливый:

— Ксения, зайди в мою спальню.

Особняк огромен, в нем, как в обычной квартире, нельзя крикнуть: «Мама, ты где? На кухне?» Вернее, заорать‑то можно, но тебя попросту не услышат. Во всех комнатах до сих пор с потолков свисают длинные шнуры — во времена купца Бельского и скульптора Алексея хозяева дергали за них, в помещении прислуги раздавался громкий звон колокольчика, и горничные понимали, что они нужны в барских покоях. Не слишком‑то удобная система, но таковая существовала в усадьбе вплоть до начала девяностых годов прошлого века, пока Елизавета Матвеевна не установила в здании телефон с внутренней связью. Теперь во всех комнатах членов семьи есть трубки, каждая из них имеет номер. Хотите побеседовать с Эммой Геннадиевной? Набираете цифру «два». Под третьим номером числится Анфиса, ну и так далее. Как поступить, если нужного вам человека нет на месте? Что ж, кто сказал, будто жизнь в замке состоит из одних приятных моментов… Придется трезвонить по всему списку или носиться по комнатам. Между прочим, многие платят большие деньги за беговые дорожки, а тут бесплатный фитнес.

До моего носа долетел запах сигаретного дыма, и я понял, почему прекрасно слышал хозяйку. Та курит, но никогда не предается вредной привычке в доме, всегда выходит, например, на балкон в ее просторной спальне. И в данный момент она стояла прямо под той частью крыши, куда кое‑как дополз я.

Я решил воспользоваться случаем и послушать, о чем мать будет беседовать с дочерью. Елизавету Матвеевну явно кто‑то сильно разозлил, вот она, едва завершив телефонный разговор, и вызвала к себе Ксению. Можно сделать вывод, что неприятный диалог, услышанный мной минуту назад, связан с ней.

— Ну наконец‑то! — недовольно произнесла Винивитинова‑Бельская. — Зачем ты так вульгарно накрасилась? И что сотворила с волосами? На твоей голове просто стог сена!

Ответа Ксении я не услышал — в моем кармане что есть мочи заорал мобильный. Ругая себя за то, что перед походом на крышу не отключил трубку, я, забыв про свой страх высоты, со скоростью охотничьей собаки нырнул в дверь, за которой начиналась лестница, и, чуть задыхаясь, произнес:

— Слушаю.

— Иван Павлович? — спросил приятный баритон. — Вас беспокоит Юрий Аносов, личный помощник Игоря Анатольевича Пятакова. Вы в доме?

— Нахожусь в правом крыле, — лихо соврал я.

— Вы в курсе, что для господина Пятакова заново отделывают покои на втором этаже? — продолжил собеседник.

— Да, — подтвердил я. — Но работа временно приостановлена. Княгиня объяснила, что она уволила мастера, тот оказался разгильдяем. Приказа найти нового специалиста мне не давали.

— Знаю, — остановил меня Юрий. — Очень рад, что Елизавета Матвеевна последовала совету Игоря Анатольевича и наняла дворецкого. Скоро дом начнет наполняться прислугой, экзаменовать ее и отбирать лучших должен опытный человек, а не сама хозяйка. Да, кстати, раз уж у нас зашел такой разговор, хочу кое‑что прояснить. Зарплату вам выписывает господин Пятаков, и, хотя формально вы пока подчиняетесь госпоже Винивитиновой, на самом деле ваш шеф — мой босс. Это просто так, для сведения. И должен предупредить: Елизавета Матвеевна — женщина авторитарная, она не воспринимает чужие советы, даже разумные, всегда норовит настоять на своем, что порой приводит к парадоксальным ситуациям. Вы меня понимаете?

— К сожалению, женщины подчас бывают неразумны и, даже когда вы пытаетесь удержать их от опрометчивого поступка, могут обидеться. Мужчина должен настоять на своем, однако сделать это так, чтобы дама не поняла, что ею руководят, — старательно изображая вышколенного слугу, ответил я.

— Вот и отлично, мы нашли общий язык, — обрадовался Юрий. — Похоже, вы‑то разумный человек. Елизавета Матвеевна категорически отказалась от всех кандидатур на должность дворецкого, которые я предлагал, сказала: «Сама найду нужного человека», чем встревожила меня и обеспокоила Андрея Викторовича, нашего начальника охраны. Но, пообщавшись с вами, я успокоился.

Помощник короля алкоголя пару секунд помолчал, затем продолжил:

— Вас, наверное, интересует, почему прислугу будут нанимать только теперь и по какой причине ремонт начался всего неделю назад, хотя предложение руки и сердца от Игоря Анатольевича Ксения Семеновна получила почти год назад? Удовлетворю ваше невысказанное любопытство. Проволочка случилась из‑за нескольких факторов. Составление брачного договора — процесс длительный, он занял не один месяц. До его подписания господин Пятаков не счел нужным вкладывать деньги в чужой дом. В права наследования невеста вступила только летом. У нас не было сомнений в том, что дочь Семена Кирилловича получит завещанное отцом, но, сами понимаете, случается разное. Я знаю несколько печальных историй. Например, скончался достойный человек, родня принялась делить имущество. Вдруг — бац! Появляется внебрачный ребенок покойного, о котором законная жена и ее дети понятия не имели, и предъявляет свои права. Начинается судебный процесс, который длится годы. К счастью, у Винивитиновых форс‑мажора не было, формальности, связанные с брачным договором, недавно завершились. Игорь Анатольевич сразу сказал будущей теще: «Во всех аристократических семьях есть дворецкий, он занимается бытовыми вопросами. Не княжеское это дело по крыше прыгать, я пришлю вам лучшего из лучших. Он будет зачислять на работу горничных». Но Елизавета Матвеевна неожиданно взбрыкнула: «Пока я тут хозяйка. Сама подберу дворецкого». Пятаков мог резонно возразить, мол, кто платит, тот и главный, но он всегда с пониманием относится к женским капризам. Он лишь вздохнул — ох уж эти дамы! И велел нам с Бабичевым проконтролировать процесс. Андрей Викторович навел справки о дворецком, которого отыскала Елизавета Матвеевна, и остался доволен. А я почему‑то нервничал. И вот наконец успокоился. Похоже, мы с вами найдем общий язык. Но вернемся к ремонту на втором этаже. В бывших комнатах Семена Кирилловича будет жить Игорь Анатольевич. Ремонт стартовал с санузла, но, несмотря на то что я нанимал мастеров исключительно по рекомендации знающих людей, плиточник оказался косоруким, и его выгнали. В общем, завтра прибудет новый. Будем на связи. Мой телефон у вас определился? До свидания.

Я положил трубку в карман.

В комнаты, которые занимал умерший хозяин, я зашел в первую ночь после приезда в дом — хотел, пока весь местный люд спит, осмотреть помещение. И был немало удивлен его пустотой. Правда, мебель, картины и большое количество книг находились на местах. Но ничего личного в спальне, кабинете и гостиной я не нашел.

Принято считать, что барахольщицами являются женщины, хотя мужчины тоже любят окружать себя вещами: спортивные трофеи, коробка для хранения часов, сигаретницы, кинжалы, оружие и охотничьи трофеи на стенах, модели судов, машин, фотографии… Набор, конечно, иной, чем у слабой половины, которая предпочитает плюшевые игрушки, статуэтки и другую дребедень, но все же обычно есть. А в апартаментах Семена Кирилловича ничего такого я не обнаружил, они походили на номер отеля, который нерадивая горничная плохо пропылесосила.

Домработница Надежда Васильевна, которая служит в доме много лет, шепнула мне, что Елизавета, не дождавшись сороковин по покойному, начала наводить порядок и выбросила все, что принадлежало мужу. А теперь скажите, поступит подобным образом женщина, если она горячо любила супруга? Большинство вдов годами не решаются избавиться от мелочей, которые принадлежали покойному.

И еще один штрих: за тот срок, что я по заданию Норы прикидываюсь дворецким, Елизавета Матвеевна ни разу не вспомнила своего Сеню, даже не произнесла вслух его имени. Ну знаете, как это бывает — люди беседуют за столом, кто‑нибудь говорит ничего не значащую фразу, вроде: «Передайте мне тарелку с сыром», а вдова неожиданно шепчет: «Бедный мой Петя, он так любил рокфор, а я ему запрещала есть его каждый день, опасалась за печень мужа». Моя же хозяйка не выдавала подобных реакций. Хотя это не говорит о том, что она убила супруга, скорее всего, просто давно перестала испытывать к нему горячую любовь.

Помните бородатый анекдот о пожилой супружеской паре, которая, сидя в парке на скамеечке, кормит голубей и мило беседует? Женщина говорит мужу: «Дорогой, сегодня прекрасная погода — тепло, светит солнце. Ну прямо как в Феодосии. Как мне нравится этот город! Когда кто‑нибудь из нас умрет, я непременно перееду жить поближе к морю». Возможно, Елизавета Матвеевна родная сестра той очаровательной дамы.

Я достал телефон, отправил Элеоноре эсэмэску, а потом быстро пересек холл, повернул налево, рассеянно зарулил в восточное крыло особняка, машинально сделал пару шагов и — замер. Минуточку! В той части дома, которую занимает семья Винивитиновых, обои бордового цвета, а здесь темно‑зеленые, на полу нет ковра, под моими ногами почерневший от времени и давно не обновлявшийся темно‑коричневый паркет. Надо же, меня случайно занесло в нежилую часть «замка»!

Я толкнул одну из дверей, вошел в комнату, зажег свет и понял, что не видел эту маленькую гостиную. В день моего приезда Анфиса, конечно, устроила для дворецкого обзорную экскурсию, провела меня по дому, но разве можно после беглого осмотра запомнить, что и где находится? В здании то ли шестьдесят, то ли семьдесят комнат, коридоры, холлы, полно разных закоулков.

Кстати, когда мы с Елизаветой Матвеевной подписывали договор, она сказала:

— Иван Павлович, вы занимаетесь исключительно той частью усадьбы, где живут члены семьи, музейная сторона вас не касается, там будут работать другие люди.

Я еще раз огляделся. Так и знал, что рано или поздно заблужусь! Правда, где находится выход на крышу, я усвоил. Кровля — пунктик хозяйки, она меня уже раз десять заставляла подниматься вместе с ней наверх и осматривать несколько участков черепицы, которые, по мнению Винивитиновой, вот‑вот дадут очередную течь. Если честно, я не понимаю, зачем надо постоянно это делать и бормотать себе под нос: «Трещина вроде стала расширяться…».

Но спорить с женщиной абсолютно бессмысленное дело, она всегда права и дуется на вас за то, что вы попытались высказать собственное мнение. Я давно понял: если не хочешь конфликтовать с представительницей слабого пола, нужно применить простую, но верную практику. В тот момент, когда ваша мать, сестра, жена или любовница начинает что‑то говорить, нужно слушать ее молча. Последнее слово тут ключевое. Никогда не ввязывайтесь в спор и не думайте, что собеседница, задавая вопрос, например: «Милый, как на мне сидит платье? Тебе не кажется, что я потолстела?» — ждет на него честного ответа. Говорить: «Да, оно тебе мало размера на два, перестань жрать у телевизора шоколад коробками» — нельзя ни в коем случае. Честность в беседе с дамой совершенно не требуется, ей не нужна правда жизни. «Да» и «нет» — вот слова, которые подойдут к любой ситуации. Говорите меньше — целее будете.

И еще от всей души советую запомнить фразу: «Ты совершенно права». Это прекрасный, стопроцентно безотказно срабатывающий огнетушитель. Как только вас принимаются провоцировать на скандал, ну, например, упрекают: «Ты мне совсем не помогаешь по хозяйству», — вы спокойно произнесите: «Ты совершенно права».

И все, скандал затоптан на корню.

А начнете спорить, доказывать, что содержите жену, ее сестру с мужем‑лентяем, братца‑неудачника, тестя, тещу, оплачиваете школу для детей et cetera[167], поэтому вынуждены бегать савраской с раннего утра до позднего вечера, не имея времени на поход с супругой за продуктами, получите громкий скандал со слезами и истерикой. Поэтому не злитесь, а проникновенно говорите: «Ты совершенно права». Можете поверить, собеседница еще пару раз повторит претензию и замолчит. Как повздорить с человеком, который во всем с тобой согласен?

Да, чуть не забыл! Эту волшебную фразу нужно использовать лишь в тот момент, когда в ваш адрес направляется поток упреков и претензий. Ни в коем случае не произносите ее, если женщина говорит: «Я потолстела», «Ты меня не любишь», «Моя мама вызывает у тебя раздражение», ну и так далее. В противном случае вашему физическому и моральному здоровью может быть нанесен сильный урон. Не дай бог, еще закончите жизнь в психиатрической лечебнице, в инвалидном кресле. Ведь удар сковородкой по голове может начисто лишить вас разума. Думаете, интеллигентная женщина, допустим врач, учительница, бухгалтер, никогда не опустится до рукоприкладства? Ну‑ну… лично я не советую вам проверять, на что способны дамы в гневе. Большинство из них, невзирая на образование и воспитание, превращаются в фурий.

Я еще раз обвел взглядом комнату. Похоже, это гостиная, посвященная охоте. На стенах висят головы медведя, лося, кабана, в стеклянном шкафу хранятся какие‑то фляги, причудливо изогнутый рожок, на одном диване валяется весьма потрепанный темно‑бордовый халат, а чуть поодаль на ковре стоят клетчатые коричневые тапочки. Я удивился. Ну и при чем тут шлафрок и шлепанцы? Им место в экспозиции, которая называется «Опочивальня князя». Или Анфиса с Елизаветой, обустраивая музей, решили изобразить, что он только‑только отправился стрелять уток? Сбросил домашний наряд, надел охотничий костюм, сапоги…

Я подошел к окну, потушил фонарик, отдернул занавеску и понял, что нахожусь совсем недалеко от столовой, куда, собственно, и направлялся. Просто ошибся поворотом, минуя холл, зарулил не в ту галерею.

Дверь тихо скрипнула, я быстро повернулся и оторопел: в проеме стоял черный пес. Он был огромным, мощным и совершенно не вызывал желания ласково потрепать его по голове.


### Глава 8


Я вздрогнул и неожиданно для самого себя заискивающим голосом произнес:

— Хорошая собачка…

Псина попятилась, дверь захлопнулась.

Я перевел дух и тут же почувствовал себя полнейшим идиотом, потом приказал: «Ваня, очнись! Ты сейчас видел Матвея Ильича, который после смерти Семена Кирилловича изображает привидение». Представляю, как старик развеселился, услышав фразу, которую я выпалил от растерянности. Но что уж греха таить, всем известно, что я слегка побаиваюсь псов, в особенности одного со мной веса. Вот только почему отец хозяйки решил прикинуться Корнелием, главным действующим лицом придуманной Семеном Кирилловичем легенды? Экскурсанты давно покинули особняк, настало время ужинать…

Продолжая удивляться, я вошел в столовую, увидел, что вся семья уже сидит за столом, и встал возле буфета.

— Милый, ты забыл принять свои витамины для шерстистости! — воскликнула Эмма Геннадиевна.

Матвей Ильич, сосредоточенно ворошивший вилкой салат в тарелке, замер:

— Мамочка, а разве я такие пью?

Мой взгляд уперся в лысую голову старика. Хм, похоже, ему уже нет необходимости поддерживать свою, как выразилась его супруга, шерстистость.

— Папочка, я разговариваю с Ричем, — засмеялась Эмма Геннадиевна.

Пуделек, наряженный в ярко‑красный свитер, вышитый белыми оленями, сидел на стуле около своей хозяйки. Услышав свое имя, он издал тихий звук, менее всего напоминавший лай, скорее уж мышиный писк, и попытался спрыгнуть на пол. Но хозяйская длань ловко схватила его за ошейник:

— Сидеть! Открывай рот, дорогой.

Рич уныло завыл.

— Это смешно, — отрезала старушка. — Хочешь колбаски? Вот, видишь, дружок, ломтик докторской? Я в него заверну таблетку для шерстистости и витаминку для глаз. Сейчас найду их…

Эмма Геннадиевна, поправив бифокальные очки, начала суетливо передвигать армию стоявших возле ее тарелки разноцветных баночек и бормотать:

— Это что? Экстракт подорожника от артрита. Нет, его пьет папочка. И капсулы от потери памяти тоже для него.

Матвей Ильич, вздрогнув, возразил:

— Мамочка, у меня с головой полный порядок.

Жена оторвалась от медикаментов:

— В каком смысле, папочка?

— Я не страдаю маразмом, — пояснил муж, — отлично помню, что происходило сегодня.

— Экое достижение! — хмыкнула Эмма Геннадиевна. — А что мы делали десятого сентября прошлого года?

Матвей Ильич растерялся:

— Забыл. Вероятно, находились дома.

— Вот видишь! — радостно констатировала супруга. — Вот он, склероз, настиг тебя неслышными шагами. А я могу точно ответить на этот вопрос: десятого сентября прошлого года мы в это время ужинали, а в девять сели смотреть программу «Время».

Мне стало смешно, но дворецкий не имеет права ни участвовать в беседах хозяев, ни открыто реагировать на их разговоры.

— М‑м‑м… — протянул Матвей Ильич.

— А что случилось шестого июня тысяча семьсот девяносто девятого года? — наседала Эмма Геннадиевна.

Матвей Ильич, решив не ударить в грязь лицом, выпалил:

— У меня чудесная память! Ровно в двадцать один ноль‑ноль мы смотрели с тобой программу «Время». Ее постоянно показывают в этот час, а мы всегда сидим у телевизора.

Эмма Геннадиевна заморгала, Анфиса захихикала, а Елизавета Матвеевна укоризненно протянула:

— Ну что ты говоришь, папа! Тогда люди понятия не имели не только о телевидении, но и о других нынешних гримасах научно‑технического прогресса. Ты не мог смотреть в тот день новости еще и по другой причине.

— Ты тогда еще не родился, папочка! — перебила сестру Фиса. Затем быстро повела плечами, поправила воротник кофточки и кокетливо взглянула на меня. — Правда, Иван Павлович? Разве наш папа похож на развалины Карфагена?

Я не успел найти достойный ответ — Матвей Ильич рассердился:

— Дорогая, зачем ты задала такой вопрос? К кому из нас пришел маразм? Ты забыла, когда появилась на свет?

— Милый, тебе нужно пить лекарство для концентрации внимания, — обрадовалась жена. — Я ведь не интересовалась, что мы делали в тот далекий день, вопрос был поставлен иначе: что тогда случилось? Почувствуй разницу.

Одураченный во второй раз Матвей Ильич поперхнулся апельсиновым соком. А супруга протянула ему блюдечко, на котором лежало с десяток разноцветных пилюль.

— Держи, дорогой. И не капризничай. Здесь все необходимые добавки, которые задержат вредные процессы в твоем организме. Смотри, зеленая таблетка от маразма, красная для концентрации внимания, желтая поможет ровному дыханию, оранжевая поспособствует прекрасному настроению, голубая омолодит печень…

— Я никогда не жаловался на боли в животе, — возразил старик.

Но разве Эмму Геннадиевну остановишь? Она мигом напала на мужа:

— Где у тебя печень? Покажи конкретно!

Матвей Ильич приложил ладонь к левой стороне тела.

— Полагаю, здесь, в районе сердца.

И я тут же от всей души позавидовал старику. Хотелось бы мне дожить до его лет и понятия не иметь о том, в каком месте находятся у меня желчный пузырь, поджелудочная железа, печень. Похоже, у тестя покойного Семена нет проблем со здоровьем.

Эмма Геннадиевна удовлетворенно кивнула:

— Так и знала! Ты ошибся, дорогой, ливер у людей справа. А там у тебя дискомфорт.

— Нет, нет! — затряс головой бедолага.

— Мне лучше знать, где и что у тебя болит, — отрезала жена. — Немедленно глотай!

Матвей Ильич молча взял блюдечко.

— Мама, а что случилось шестого июня названного тобой года? — поинтересовалась Елизавета Матвеевна.

Старушка снова удивленно заморгала:

— Вот уж от тебя не ожидала! Доченька, ты еще молода, можешь пока обойтись гомеопатией. Начни вот с этих капель.

Эмма Геннадиевна потянулась к своим запасам.

— Спасибо, мама, не надо, — быстро произнесла вдова.

— У Винивитиновых в доме был пожар, да? — спросила Анфиса.

Старушка вздернула подбородок:

— Катастрофа! Шестого июня тысяча семьсот девяносто девятого года родился Пушкин. Как можно забыть эту дату? Даже Рич ее помнит. Верно, милый? — Хозяйка повернулась к пуделю. — Надеюсь, хоть ты не станешь демонстрировать невежество и отказываться от витаминов. Вот кусок докторской, я в него запихиваю твои пилюли… Ну‑ка, ам!

Ричи покорно разинул пасть и проглотил угощенье.

Матвей Ильич потянулся к тарелке с мясной нарезкой, но супруга успела отодвинуть ее на край стола:

— Папочка, это для тебя яд, ешь пюре из сельдерея. Ну вот, вспомнила Сеню… Он тоже не хотел переходить на здоровое питание. И где сейчас мой зять? Ему следовало всегда меня слушать!

Эмма Геннадиевна приложила к глазам салфетку.

Я прислонился спиной к буфету, мысленно улыбнувшись пришедшей в голову мысли. Небось Иван‑царевич, который нес домой в кармане жабу, сильно расстраивался из‑за того, что посланная им стрела залетела на болото. Но его должно было хоть немного утешать то, что мать жены навсегда осталась в трясине и никогда не очутится с ним за одним столом.

Матвей Ильич горестно вздохнул и стал глотать разноцветные капсулы.

Эмма Геннадиевна повернулась к внуку:

— Родя!

Парень вздрогнул:

— Да, бабушка.

— Что будешь есть на горячее?

— Не знаю, — промямлил тот. — Мне без разницы.

— Так нельзя! — возмутилась старушка. — Человек обязан иметь собственное мнение. Делай выбор: палтус или овощное рагу?

Родион почесал в затылке:

— Ну… мне как маме.

Эмме Геннадиевне опять не понравились слова внука:

— Сколько можно держаться за юбку матери! Ты же мужчина!

Родя сгорбился:

— Тогда мне то, что будешь есть ты, бабушка.

— Вот и хорошо, — кивнула старушка, — это правильно. Если есть сомнение, надо посмотреть, как поступает умный человек, и взять с него пример. Ксюша!

Девушка, ковырявшая вилкой листья салата, подняла голову:

— Что?

Эмма Геннадиевна ласково улыбнулась:

— Ты сегодня рассеянна, налила в салат майонез. Я правильно разглядела? Ты опустошила соусник?

— А что, нельзя, да? — незамедлительно огрызнулась внучка.

Бабушка растопырила пальцы руки:

— Называю четыре причины, по которым людям никогда не стоит употреблять соус, в недобрый час изобретенный французами, и еще одну твою лично. Майонез жирный, поэтому плохо действует на поджелудочную железу, к тому же он делается не из натуральных продуктов, почти всегда продается несвежим. И неужели ты забыла о своей аллергии на «Провансаль»? Сиди смирно, сейчас дам тебе таблетку от пищевого отравления. Где тут она?

Пенсионерка снова принялась перебирать пластиковые упаковки.

— Правда, дочка, — занервничала Елизавета Матвеевна, — как ты могла забыть? Ты вся покроешься красными пятнами, начнешь чесаться. Что скажет Игорь Анатольевич, увидев невесту, похожую на черепашку, больную псориазом?

— Я не собиралась есть салат с майонезом, — начала отбиваться Ксения, — просто…

— Что? Продолжай! — приказала старушка.

— Ничего, — отмахнулась внучка.

— Воспитанные девушки так себя не ведут! — возмутилась пожилая дама. — Если начала фразу, ее нужно договорить. В противном случае все подумают, будто ты решила скрыть нечто плохое.

Ксения отодвинула тарелку:

— Да просто мне пришло в голову подшутить над тобой — я положила майонез в салат и ждала, когда ты заведешься. Ты очень прикольно злишься, сразу делаешься похожей на бурундука. Не одной же Анфисе всех вечно разыгрывать!

Эмма Геннадиевна вновь заморгала, а Елизавета Матвеевна сделала замечание дочери:

— Нельзя обзывать пожилого человека бурундуком!

— Почему? — хихикнула Ксюша. — Эти животные милые, очень смешные, совсем не вредные.

— Немедленно извинись! — потребовала мать.

— За что? — не поняла дочь.

— Давайте спокойно поужинаем, — прочирикала Анфиса. — Ксю, просто скажи: «Прости, бабуля, ты не бурундук».

— Прости, бабуля, ты не бурундук, — тут же повторила слова тетки Ксения и опять захихикала.

— Безобразие! — вскипела Эмма Геннадиевна. — Разве так просят прощения?

— Мамочка, не придирайся к девочке, — попросил Матвей Ильич, — она поступила так, как ей велели. И ты действительно не бурундук.

— Ксения! Ты почему раскрасилась, как индеец на похоронах? — нашла другой повод для недовольства старушка. — Даже я, человек с ослабленным зрением, вижу: щеки кирпичные, веки синие, губы бордовые. Теперь такой ужас в моде? А волосы… Завивка мелким бесом!

— Да, ты сегодня и правда перестаралась с макияжем, — отметила Елизавета Матвеевна. — И прическа неудачная.

— Глупо заливать еду майонезом, зная, что никогда не прикоснешься к ней и ее придется отправить в помойку, — вернулась к прежней теме Эмма Геннадиевна. — Идиотская шутка.

Ксения оперлась локтями о стол:

— Подумаешь! Это просто хохма. Почему ты Анфисе замечаний не делаешь? Она вечно глупые розыгрыши устраивает. Чего ко мне пристала? Кстати, дедушка сегодня зажег. Иду в столовую, поворачиваю из холла в коридор и вижу…

Ксюша замерла с полуоткрытым ртом.

— Сколько раз сказано уже: начала говорить — продолжай! — в очередной раз возмутилась Эмма Геннадиевна.

Ксюша понизила голос:

— Дверь кухни медленно распахнулась, и оттуда вышел…

— Хватит, солнышко, — поморщилась Елизавета Матвеевна.

— Правда, Ксюня, перестань, — попросила Анфиса, — мы хотим спокойно провести вечер.

Племянница смерила тетку взглядом и продолжила:

— …вышел… Корнелий. Увидел меня — и как залает!

— Это уже слишком! — подпрыгнула Анфиса. — Давайте не будем идиотничать хоть в семейном кругу. Все мы прекрасно знаем, что легенду про Корнелия придумал Семен для привлечения экскурсантов.

— Мой любимый ныне покойный зять, как всегда, оказался прав, — демонстративно всхлипнула Эмма Геннадиевна. — Простой народ в восторге, плюшевых собак расхватывают как лекарства.

— Да, Сеня молодец, — подхватила Фиса, — с Корнелием точно угадал. А вот вторая его легенда, про сейф и зашифрованный ключ, очень неудачна. Это из‑за нее мы теперь от ненормальных страдаем.

— Но зато они покупают билеты, — подал голос Матвей Ильич. — А кое‑кто, как например Анатолий, приезжает каждый день. Выручка растет. Конечно, рассказ о кладе приманил странных людей, но ведь денег в кассе стало больше, значит, цель достигнута. Одна беда — шкура жаркая, ее надо прямо на нижнее белье натягивать, а все равно потеешь. Подкладка у меха черная и линяет, снимешь комбинезон — майка с трусами в разводах, издали похоже на грязь, очень некрасиво. Но, Ксюня, ты не могла сегодня видеть Корнелия, я не надевал костюм собаки, не ходил по дому. Радикулит у меня разыгрался, поэтому я решил не рисковать, не становиться на четвереньки, а то еще скрючит в присутствии туристов. Им‑то потеха, а нам неприятность. Надо мне отказываться от роли Корнелия, пора уступать дорогу молодым. Пусть Родион эстафетную палочку перехватит, у него пока поясницу не ломит.

Внук уронил вилку и тихо возразил:

— Нет, дедушка, ты самый лучший пес. Я не смогу быть Корнелием.

— Не волнуйся, я научу, — пообещал Матвей Ильич.


### Глава 9


— Но я тебя видела, — уперлась Ксения. — И слышала — ты лаял. Мерзкий поступок! Все знают: если Корнелий затявкает на человека, то тот вскоре умрет. Вы вот все на меня за майонез набросились, а как оцените поведение деда, он предрек мне скорую смерть.

Эмма Геннадиевна быстро перекрестилась:

— Типун тебе на язык… Матвей Ильич не мог пожелать тебе плохого, он же прекрасно понимает: Игорь Анатольевич уже вкладывает деньги в усадьбу. Пятаков придет в бешенство, если с тобой случится беда и придется отменить свадьбу. И как Лизочка с ним расплатится? Да мы по миру пойдем!

— Говорю же, не изображал я собаку, — повысил голос старик, — уже два дня к костюму не прикасался. И нет в нем устройства для лая, один резервуар с водой. Корнелий только писает, никому кончину не предрекает. Мы же не хотим распугать посетителей. Ксения опять шутит, не видела она призрак.

И тут Родион, не отрывая глаз от тарелки, еле слышно произнес:

— Я тоже видел привидение. Шел ужинать, а пес стоял около чулана, где постельное белье хранится. Он меня увидел и тихонечко гавкнул.

— Извините, что вмешиваюсь, — не выдержал я, — но я столкнулся совсем недавно с собакой. И слегка струхнул, очень уж она мне огромной показалась. Потом сообразил, что это Матвей Ильич в образе призрака, и успокоился.

— Ага, вот видите! — с торжеством воскликнула Ксения. — Мы с Родей наткнулись на пса‑убийцу, и он гавкал. Дед, ты нас ненавидишь, поэтому и решил напугать.

Матвей Ильич побагровел, потом со всего размаха стукнул кулаком по столу:

— Молчать! Не забывай, кто ты такая. Ишь, разболталась тут… Не перегибай палку, сикозявка. Да тебя…

— Папа, замолчи! — в один голос вскрикнули Анфиса и Лиза.

— Все! — заорал старик. — Не желаю более участвовать в спектакле! Меня тут не уважают! Елизавета, выбирай, кто тебе дороже — родной отец или дура‑девка. Совсем она зарвалась, беспредельно охамела. Молчать всем! Не желаю слышать, что она невеста денежного сундука. Лично мне и без миллиардов Пятакова неплохо живется, пенсии за глаза хватает, одним кефиром питаться могу, сто пар туфель, как Фиске, мне не надо.

— Вот и до меня добрались, — хмыкнула Анфиса. — Что я‑то тебе сделала? Сижу, починяю примус.

— Папа, успокойся, — велела Елизавета Матвеевна. — А насчет твоей пенсии могу пояснить. Жалкие гроши, которые платит тебе государство, ты расходуешь на пустяки вроде драже в глазури, которое ешь тайком, но если тебе самому придется оплачивать коммунальные расходы, лекарства, еду…

— Что? — взвилась Эмма Геннадиевна. — Какое такое драже?

Ксения вскочила и выбежала из столовой. Матвей Ильич тоже встал и с криком: «Ухожу от вас навсегда!» — направился к двери.

— Папа, это смешно, — бросила ему вслед Анфиса. — Не позорься, куда ты пойдешь?

Старик неожиданно остановился:

— Уеду жить к родной матушке, измучился я в вашей усадьбе.

— Однако на кладбище сейчас очень сыро, папа, — хмыкнула Анфиса, — и грязно. У тебя не только ревматизм разыграется, но и артрит в придачу.

— При чем тут кладбище? — затопал ногами дед.

— Твоя матушка давно умерла, — пояснила младшая дочь, — ее квартиру ты продал, чтобы вложить деньги в финансовую пирамиду, которая рухнула, вот я и решила, что ты говоришь про Ваганьково.

Матвей Ильич одним прыжком преодолел расстояние до двери и исчез за ней.

— Стой! — взвизгнула Эмма Геннадиевна. — Можешь отправляться куда пожелаешь, хоть к своей матери‑жабе, которая меня ненавидела, царствие ей небесное и сковородку в аду погорячей, но я хочу знать правду о драже! Куда подрапал?

Продолжая негодовать, старушка поспешила следом за мужем. Елизавета Матвеевна молча поднялась и отправилась за родителями.

— Обожаю тихие семейные вечера, — ухмыльнулась Анфиса. — А ты, Родя?

Племянник проигнорировал вопрос тети. Затем отодвинул свой стул от стола и со словами: «Зачет через два дня, надо заниматься», — кинулся в коридор.

Анфиса повернулась ко мне:

— Видел когда‑нибудь более разных людей, чем Ксения и Родион? Первая совершенно не умеет себя вести, с детства у нее случались припадки ярости. Гневливость девчонке от деда досталась. Папенька мой вообще‑то милейший человек, но иногда его заносит. Заводится невесть от чего и начинает на метле летать, чушь пороть. Правда, надолго его не хватает, поорет, побьет посуду, а через десять минут опять всем доволен. Если его упрекнуть: «Ну зачем ты истерику закатил?», он удивится: «Кто? Я? Никогда не скандалю!» Родя же пошел в Сеню — тихий, до идиотизма интеллигентный, ни разу даже в детстве ни на кого голоса не повысил. Ксения гуманитарий, в школе не особенно хорошо училась, а Родион блестящий математик. Ну вот как это получилось? Отец и мать у них общие, воспитывались дети вместе, всего имели поровну. И ведь на свет они появились с разницей всего в несколько минут.

— Юноша и девушка близнецы, но совсем не похожи, даже внешне, — согласился я.

— Разнояйцовые двойняшки не имеют полного сходства, — пояснила Анфиса. — Вот уж не ожидала, что и Родион соврет про Корнелия.

Я взял поднос и, собирая со стола, заметил:

— Но мне‑то пес точно повстречался.

— Иван, вы шутите? — кокетливо спросила Фиса и одернула кофточку.

Декольте ее стало еще откровеннее, я отвел взгляд в сторону. Приятно посмотреть на бюст молодой девушки, но пялиться на покрытую веснушками увядающую грудь дамы средних лет не очень хочется.

— Вы правда видели Корнелия? — спросила кокетка.

— Могу его описать. Огромный, с густой черной шерстью, с круглыми ушами и здоровенным хвостом, — начал перечислять я.

— Но это просто невозможно! — подпрыгнула Фиса. — Привидений вообще не существует, и мы все точно знаем, что автор легенды о нем Семен. В усадьбе один пес — Рич. Когда Сеня нам впервые рассказал свою историю, все долго хохотали и называли ее глупостью. Собака‑привидение… Пес‑убийца… Ерундовская ерундовина, ни один здравомыслящий человек в нее не поверит. Елизавета категорически отказалась выделить деньги на маскарадный костюм. Уж не знаю, где Семен раздобыл нужную сумму, но он тайком от супруги заказал шкуру с резервуаром для воды. И вы не поверите, что было, когда Корнелий впервые показался публике, — народ визжал от ужаса и восторга, прямо как на американских горках. У нас резко возросло количество экскурсантов, и все они в один голос твердили: «Хоть бы нам пес‑убийца показался и на счастье пописал…» О том, что собака может залаять и все, кто гавканье услышит, умрут, никто не говорил. Нам пришлось признать: идея Семена гениальна. Поэтому, когда он скреативил еще одну байку и велел мне один раз, вроде случайно, рассказать экскурсантам про сейф и особый ключ, никто спорить не стал. И ведь снова получилось, как хотел Сеня. Но последствия оказались иными, чем прогнозировалось, теперь у нас армия психов в усадьбе. Один Анатолий дорогого стоит.

— Извините, а что это за история с сейфом? — поинтересовался я. — И кто такой Анатолий? О нем уже за ужином упоминали.

Анфиса встала и подошла ко мне так близко, что я ощутил от ее волос запах шампуня.

— Тебе не рассказали? Забавная сказка. Якобы Николай Винивитинов‑Бельский в тысяча восемьсот двенадцатом году, когда в Москве, отданной Кутузовым французам, вспыхнул пожар… Нет, пожалуй, начну с другого конца… — Я внимательно слушал Анфису. — …Спустя некоторое время после того, как по усадьбе стал бродить Корнелий, Семен за завтраком объявил:

— Фиса, сегодня во время первой экскурсии, когда поведешь народ по галерее с портретами, остановись и поведай следующее: «Видите изображение Николая Винивитинова‑Бельского? С ним связана весьма любопытная история. Перед смертью он, передавая сыну ключи от усадьбы, сказал: «Дорогой мой мальчик, хочу открыть тебе великую тайну. Когда войска Наполеона приближались к Москве, я понял, что столица падет и нас могут разграбить, поэтому приготовился к визиту злодеев в дом, оборудовал тайник. Сейф спрятан надежно, в нем хранятся большие ценности. А ключ имеет невероятную форму, воры никогда не заподозрят, что этим предметом можно открыть хранилище. Моя память с самого детства была слабой. Чтобы не забыть, куда положил ключ и где сейф, я заказал свои портреты. На них художник зашифровал план, как найти спрятанный клад. Слушай внимательно, я расскажу тебе, где находятся сокровища и чем открыть тайник…»

Договорить Николай не успел — скончался, так и не сообщив самого главного».

Запомнила? На этом месте сделай многозначительную паузу и продолжай дальше. Изображений Николая Винивитинова‑Бельского в усадьбе несчитано. Фон у них разный, всяких предметов на полотнах изображено множество. Вот хотя бы картина, перед которой мы сейчас находимся. Она называется «Князь Николай встречает императора». Обратите внимание, владелец усадьбы одет в мундир генерала инфантерии, в руках он держит хлеб‑соль, на плече у него висит полотенце, у ног сидит любимая собака в ошейнике, на заднем плане парк, там мы видим грабли, лопату и прочее. Во время нашей экскурсии я покажу вам другие изображения Николая, и вы поймете, почему сейф, до отказа набитый драгоценностями, до сих пор не найден и по какой причине ни один из потомков князя так и не сообразил, какая самая обычная вещь является ключом к потайному шкафу. Впрочем, сейф ли надо искать? Вероятно, наш предок зарыл шкатулку или сундук где‑нибудь в саду. Может, сокровище вовсе не в доме, а в парке? В начале двадцатого века Алексей Винивитинов‑Бельский, потративший не один год жизни на поиски клада, составил указ по усадьбе, я помню его наизусть: «Повелеваю разрешить всем живущим и работающим в усадьбе, а также желающим гостям искать клад. Ежели кто его найдет, тому полагается половина обнаруженных сокровищ, а вторая часть останется в семье». Так что если вы захотите попытать счастья, то милости просим. У входа в кассе можно приобрести комплект портретов князя Николая и дома в спокойной обстановке изучить их. Если вам покажется, что вы догадались, где находится тайник, возвращайтесь, покупайте лицензию на день поисков и приступайте к работе».

Анфиса вдруг прижалась ко мне и схватила за плечо. Я попытался отодвинуться, но потерпел неудачу, пальцы ее оказалась цепкими, она держала меня крепко, как спаниель подстреленную утку.

— Ну и как тебе эта история? — спросила дамочка, не выпуская добычу.

— Интересная, — признал я. И тут же добавил: — Но не оригинальная. Клад в замке — это классический сюжет.


### Глава 10


— Семен полагал, что народ бросится искать сокровища и у нас резко возрастет посещаемость, — продолжила Фиса. — Надо сказать, он снова не ошибся. План усадьбы расхватывали как бесплатные блины на Масленицу. Народ с лупой изучал все картины усадьбы. А ведь для того чтобы их рассмотреть, надо купить копии портретов. Понимаешь?

— Птичка по зернышку клюет, — улыбнулся я. — Алчным людям надлежало приобрести билет, план, снимки, лицензию на поиск.

— Ага, в результате получалась хорошая сумма, и мы очень радовались, — кивнула Анфиса. — Но через месяц стало понятно, что мы зря ликуем. Теперь посетители неорганизованно шастали по всем помещениям, рылись в экспонатах, пытались устроить раскопки в саду. Семен понял, что выпустил из клетки голодного тигра, который может сожрать всю семью, и решил исправить ситуацию. Мы с Елизаветой перестали во время экскурсий вещать про тайник, был выпущен особый кладоискательский билет, в десять раз дороже обычного, потом объявили о повышении цены на фотографии картин. Количество охотников за чужими деньгами поубавилось. Теперь народ покупает один раз дорогой пропуск, весь день бегает по усадьбе, естественно, ничего не находит и более не возвращается. Правда, есть клинические идиоты. Хотя, слава богу, их не так много. Вот они постоянно бродят по зданию и саду, стали нам почти родственниками. Некоторые из них вполне безобидны, мы даже подружились с ними. Например, Василий. Он по жизни обычный водопроводчик, но мечтает разбогатеть, открыть собственное дело. Год назад Вася заметил в одной из комнат протечку и бесплатно все починил, а в прошлом декабре три батареи в особняке поменял, ни копейки не взяв. Лизе было неудобно, она настойчиво предлагала Василию деньги, а тот ответил: «Не переживай, княгиня, «гармошки» я бесплатно на стройке взял, а руки у меня не куплены. Ничего ты мне не должна». Теперь, если у нас какие‑то проблемы по части сантехники‑канализации возникают, мы зовем Васю. Он нам дармовой ремонт — мы ему бесплатный вход в дом и парк в любое время, хоть в полночь приезжай и ищи клад. Еще Марфа Андреевна появляется, очаровательная тетка из провинции. Эта в няньках у богатых людей служит, а каждый третий четверг, в свой выходной, у нас топчется. Деликатная, аккуратная, улыбчивая, всегда нам подарочки приносит: коробку конфет, пастилу, мармелад. Мы ей билет со скидкой продаем. Но есть и такие, как Анатолий. — Анфиса скривилась. — Ты его еще увидишь. Вроде вежливый, но настырный и вредный. Мы не пускаем экскурсантов в свои комнаты. Наши спальни, гостиная, столовая, кухня, библиотека, кабинет Сени для посетителей табу. Так Анатолий вбил себе в голову, что именно там и висят портреты с зашифрованным планом, поэтому постоянно пытается пролезть куда нельзя. Надоел, хуже псориаза! Но выгнать его невозможно. Ловим пакостника в наших апартаментах, говорим: «Вы же прекрасно знаете, что сюда нельзя». А он мигом из себя дурака изображает: «Извините, забыл, больше это не повторится». И опять за свое. Один раз я его в библиотеке застукала, он стены простукивал. Лиза мерзавца в кабинете мужа поймала. Анатолий не хамит, не качает права, сразу уходит, но через некоторое время вновь является.

Анфиса поправила пышные локоны.

— Как‑то раз, вытурив наглеца, я не выдержала и сказала Сене: «В следующий раз, когда ты решишь запустить очередную «утку», подумай о последствиях. Как только тебе в голову глупость с кладом взбрела!» Семен неожиданно ответил: «Эта история правда, мне ее отец перед смертью рассказал. А ему про сейф сообщил дед Алексей. Тот в начале тридцатых годов испугался, что Винивитиновых‑Бельских могут арестовать, имущество конфисковать, вот и обратил большую часть нажитого в драгоценности, которые тщательно спрятал. И про картины с ключом тоже правда. Только портреты заказал дед, и висят они в нашей библиотеке, посторонние туда не ходят».

Я разозлилась и стала на Сеню кричать, обвинила его во лжи, но он стоял на своем: сказку ему поведал отец, Кирилл Алексеевич. На мой вопрос, почему он раньше о кладе ни слова при родственниках не проронил, ответа не дождалась. А потом Сеня внезапно умер, и я все поняла. У зятя случился инфаркт, значит, кровообращение у него давно нарушилось, мозг страдал от недостатка кислорода, вот он и нес чепуху про сокровища. Болен он был, а мы не заметили… Ну, ладно, уже поздно, а я бессонницей маюсь. Если захочешь поболтать, заходи в мою комнату без стеснения.

— Большое спасибо, Анфиса Матвеевна, — пытаясь сделать шаг в сторону, произнес я.

Сестра хозяйки засмеялась:

— Ваня, я не княгиня, не стоит разводить цирлих‑манирлих, зови меня просто Фиса. И перестань «выкать». Ты молодой мужик, я очаровательная женщина, смешно нам по отчеству друг друга величать.

Дверь столовой приоткрылась, показалась Елизавета Матвеевна:

— Иван, вы мне нужны.

Анфиса отпустила мою руку, я быстро вышел в коридор. Хозяйка сделала несколько шагов в сторону кухни и остановилась:

— Иван Павлович, у меня к вам разговор. Видите ли, моя сестра… э… не стоит устанавливать с ней дружеские отношения. Вы мне нравитесь, за неделю работы не пришлось сделать вам ни одного замечания, но если станете проявлять интерес к Фисе, нам придется расстаться.

— Анфиса Матвеевна рассказывала мне о кладоискателях, — пояснил я, — в частности, об Анатолии. Просила быть начеку, непременно проверять все помещения, поскольку этот наглец пытается порыться в покоях, куда ему входить запрещено.

— Идите отдыхать, — кивнув, приказала хозяйка.

Я без всяких приключений добрался до своей спальни, принял душ, потушил верхний свет, лег на кровать, зажег ночник и позвонил Элеоноре.

— Ничего интересного не узнала, — как всегда, забыв поздороваться, зачастила моя нанимательница. — Кто такая убитая девушка, мы, похоже, никогда не выясним.

— А что говорят ваши источники в полиции? — спросил я.

Нора заговорила быстрее:

— Ваня, о происшествии в усадьбе ничего никому не известно. Бабичев, начальник отдела охраны Пятакова, не сообщал властям о найденном трупе, сам решил проблему. Но ты же знаешь, у меня повсюду приятели. Один из них, Виктор Серебров, некогда учился в институте с Юрием Аносовым, секретарем Пятакова, и сейчас работает у него порученцем.

— Секретарь секретаря, — улыбнулся я.

— В королевстве Пятакова Аносов занимает высокое положение, он напрямую общается с шефом. Такая честь не по рангу простым сотрудникам, к которым принадлежит Витя, — серьезно сказала Нора. — Ясное дело, Аносов многим подчиненным раздает поручения. Вообще‑то Серебров у меня в долгу. Когда‑то я ему денег в долг дала, а он вернуть сумму в срок не смог. Но бегать от кредиторши не стал, позвонил и сказал: «Прости, Элеонора Андреевна, я попал в трудное положение». Мне его честность понравилась, поэтому я предложила вернуть должок потом — услугой. И вот сейчас пришла ему пора расплачиваться. Короче, велела я Виктору все, что известно охране олигарха про погибшую женщину, разузнать и мне доложить.

Я поправил под головой подушку. Никогда не берите в долг — вдруг не сможете вовремя вернуть и от вас потребуют услугу? Мало ли что захочет кредитор, уж лучше обойтись без чужих денег, целее будете.

Нора тем временем неслась дальше:

— Виктор выяснил, что никаких документов у погибшей не обнаружено, при ней не было сумочки.

— Странно, — пробормотал я. — Как правило, женщины таскают при себе кучу всякой ерунды.

— Ох уж этот мужской шовинизм! — мгновенно зашипела Нора. — Ведь очень удобно иметь для мелочей небольшой ридикюль. Или, по‑твоему, мы, как мужики, должны расческу, телефон, косметику и прочее по карманам рассовывать? Вам давно пора брать с нас пример.

Я представил, как выхожу из машины, держа под мышкой этакую крохотную, похожую на мыльницу сумчонку, куда дамы ухитряются запихнуть невероятное количество вещей… Потом открываю ее, достаю пудреницу, сосредоточенно проверяю, не размазался ли макияж…

— Иван, ты где? — крикнула Нора.

Я вздрогнул:

— Естественно, здесь, где же мне еще быть?..

Похоже, способность задавать странные вопросы является первичным половым женским признаком. Ника Пескова, с которой у нас вот уже год длится вялотекущий роман, месяц назад, собираясь в гости, чуть не довела меня до головной боли, повторяя:

— Ваня, голубые шпильки хороши к бежевому платью? Или лучше надеть розовые?

Сначала я мычал нечто невразумительное, надеясь, что ей надоест талдычить одно и то же и она от меня отстанет. Потом еле удержался от ответа: «Дорогая, у меня всего три пары черных ботинок. Неужели ты полагаешь, что я могу подсказать, какие из ста твоих туфель подойдут к этому наряду? Все, что ты наденешь, будет смотреться восхитительно. И я не издеваюсь, говорю искренне».

В конце концов Ника заставила меня сделать выбор, я заявил:

— Бежевое и розовое смотрится чудесно.

— Ты так считаешь? Ну ладно… — протянула она, исчезая в гардеробной.

Через час мы наконец‑то пошли в прихожую за пальто. На Нике были голубая юбка с белой кофтой и красные туфли. Патриотичное сочетание, не правда ли?

— Иван, не молчи! — разозлилась Элеонора. — Отреагируй на мои слова!

— У нее не было сумочки, — повторил я последнюю фразу Норы.

— Когда люди разговаривают, они дают понять, что слышат друг друга, — не утихала бизнесвумен, — а с тобой порой беседуешь, как с подушкой, никакой реакции.

— У нее не было сумочки, — вздохнул я. — И документов тоже.

— Зачем ты заставляешь меня нервничать? — кипела Нора. — Сразу бы отозвался, и нет проблем.

— У нее не было сумочки, — ощущая себя помесью попугая с дятлом, заявил я.

— Верно, — сбавила тон Нора. — Никаких особых примет на теле, ни шрамов, ни татуировок, ни крупных родинок. Лицо разбито так, что опознать ее невозможно. Одежда хорошего качества, но массовый пошив, джинсы, пуловер не уникальны. Немного странная обувь — черные балетки из замши.

— Не по сезону, — согласился я, — сейчас лучше ходить в кроссовках или полусапожках.

— В ботильонах, — сказала Нора.

— Что? — не понял я.

— Забудь, — приказала Элеонора. — Время подкатывает к полуночи, а никто из родственников погибшую девушку пока не ищет. У Бабичева связи в полиции, он точно выяснил — ни мать, ни отец с заявлением не приходили. А как ты считаешь, кто она такая?

— Вероятно, искательница клада, которая не в добрый час оказалась не в том месте, — вздохнул я. Затем пересказал Элеоноре беседу с Анфисой и предположил: — Может, бедняжка решила тайком проникнуть на хозяйскую половину? Я вчера заметил, что домработница не задвигает щеколду на двери черного хода, и, когда мы остались одни, сделал ей замечание.

— Небось она разозлилась и отчитала тебя, — хмыкнула Нора.

— Не угадали, — улыбнулся я. — Надежда Васильевна спокойный, неагрессивный человек, она пояснила: «Бачок для мусора стоит у ограды. Елизавета не разрешает держать на кухне ведро с отходами, поэтому мне приходится бегать к нему с мусорным пакетом. Между прочим, не близко нестись, минут пятнадцать на дорогу туда‑сюда трачу. И так пять‑шесть раз в день, надоедает щеколду задвигать. У нас спокойно, никаких неприятностей не случается». Я не выдержал и укорил домработницу: «Сегодня на заднем дворе оказалась чужая женщина, она могла беспрепятственно проникнуть в здание». Она так сильно смутилась, что у нее даже затряслись руки. Правда, еще раньше я заметил у прислуги легкий тремор, а тут прямо крупная дрожь. Проследив мой взгляд, она стала объяснять: «Ваша правда, я сильно перенервничала. Сначала Ксения меня завела — прибежала на кухню и бросила там здоровенную коробку из‑под сапог. Ну неужели девочке трудно отнести картонку на помойку? Я ей сказала: «Сделай одолжение, присмотри, чтобы молоко из кастрюли не убежало». Мы фермерское берем, его кипятить надо. С намеком попросила, думала, Ксюша мне ответит: «Давай, Диди (так она меня называет), я сама к забору слетаю и пакет с мусором прихвачу». Но нет, она фыркнула: «Вот еще! Делать мне больше нечего!» Я молоко вскипятила и к помойке поплелась. У пакета по дороге ручки оторвались, коробка громоздкая, я уронила ее раз пять. Возвращаюсь, а на заднем дворе Ксюша рыдает, вы ее утешаете, а на земле женщина лежит…».

— Ваня, остановись, — велела Нора. — Я поняла, почему домработница не закрывает щеколду.

Я сменил тему:

— Если предположить, что погибшая была охотницей за сокровищем, тогда понятно, почему она надела мягкую обувь без каблука — в такой удобно бесшумно передвигаться по дому. А с кем беседовала по телефону Елизавета? Вы получили мою эсэмэску? Я сообщил вам, что Винивитинова на кого‑то орала.

— Сия дама, к счастью, не большая любительница трендеть по мобильнику, сегодня у нее было мало звонков. Все, кроме одного, от Юрия Аносова, помощника Пятакова. Кстати, Игорь Анатольевич час назад улетел из Москвы. Так вот, владелицу имения побеспокоила некая Майя Константиновна Лапина, она живет в Капотне, нигде не работает. Более подробно о ней я пока не разузнала, но номер телефона есть. Тебе надо связаться с теткой, встретиться и постараться вызвать ее на откровенность. Интересно, что они с Елизаветой не поделили?

— К сожалению, дворецкому постоянно надо находиться в доме, — пригорюнился я. — Но я подумаю, под каким предлогом отъехать.

— Уж постарайся, — велела Нора и отсоединилась.


### Глава 11


Я сел в кресло, хотел открыть томик Диккенса, не нашел его на столике, посмотрел на тумбочку у кровати, потом на покрывало и изумился. Куда задевался роман «Холодный дом»? Отлично помню, как вчера принес его сюда. Вот уж странность. Встав, я поспешил в библиотеку.

Не знаю, кто из владельцев усадьбы составлял собрание литературы и кто пополнял его, но здесь очень хороший подбор как классики, так и современных произведений. Я потоптался около шкафов с табличкой «Русские писатели XIX века» и пошел к противоположной стене. Люблю Диккенса, перечитывал его многократно, но от этого английский писатель не стал хуже. Возьму какой‑нибудь другой том.

У окна, мимо которого я шел, стояла здоровенная фигура тигра. Я притормозил, впервые внимательно рассмотрел хищника и решил, что это муляж. Но потом осторожно пощупал шкуру и удивился: ну надо же, настоящая. Интересно, кто подстрелил беднягу? Я посмотрел на табличку, прикрепленную к широкой груди хищника: «Охотничий трофей князя Федора Винивитинова‑Бельского. Лето 1752 года».

Мне стало смешно. Ай да Семен Кириллович! В самом деле, выдумщик он был на славу. Хотя сюда посторонних не пускают и украшать чучело бейджиком с ложной информацией не имело ни малейшего смысла. Вероятно, это идея скульптора Алексея, так сказать, первого князя славного семейства.

Я продолжал разглядывать чучело грозного животного. Ну и зубы! Длинные и все на месте. Не хотелось бы встретиться с подобным экземпляром один на один в темном месте. Хотя и в светлом тоже. Понимая, что веду себя как маленький ребенок, я провел ладонью по пасти хищника. Да уж, клыки острые, словно гвозди. Внезапно мои пальцы ощутили легкое движение воздуха. Я быстро отдернул руку и отпрыгнул назад. В мозгу промелькнула мысль: тигр живой. Но уже через пару секунд я укорил себя: Иван Павлович, чучело не может дышать, что за дурь лезет тебе в голову? Надеюсь, Нора никогда не узнает, как ее бравый детектив шарахнулся от чучела тигра. Я вновь приблизился к охотничьему трофею, прислушался, положил ладонь ему на грудь, усмехнулся, пошел за Диккенсом…

…и вдруг услышал тихий напев «Кайфуем, сегодня мы с тобой кайфуем».

Сначала я решил, что в библиотеке заработало радио, но мелодия стихла и через короткое время зазвучала снова. Тут только с запозданием я сообразил, что слышу звонок телефона, и стал озираться по сторонам в поисках трубки. Экскурсанты в эту часть дома не заглядывают, значит, сотовый принадлежит кому‑то из Винивитиновых. Музыкальная фраза прозвучала еще раз, я понял, что она исходит из того места, где стоит тигр, и принялся изучать ковер вокруг. «Кайфуем, сегодня мы с тобой кайфуем…»

Я навострил уши, наклонился к разинутой пасти хищника. Нет, этого просто не может быть! Сотовый звонит внутри чучела! Каким образом мобильный туда попал? Вот только не говорите мне, что тигр его съел. Нет, нет, я ошибаюсь, аппарат небось лежит на полу под брюхом некогда грозного животного. Я присел и попытался заглянуть между лап хищника.

— Слышь, мужик, помоги, век благодарен буду, — прозвучал над головой хриплый незнакомый баритон.

Поставьте себя на мое место. Ночь. Часы показывают половину первого. В доме тишина, обитатели расползлись по своим спальням. Посторонних в усадьбе нет, все двери тщательно заперты, я сегодня сам задвинул на всех дверях щеколды толщиной с ногу взрослого мужчины. И вдруг в библиотеке обнаруживается неизвестно кто. Я не считаю себя трусом, но мне стало слегка некомфортно.

— Немедленно выходите, — приказал я, поднимаясь. — Кто вы? Как сюда попали, а главное, зачем?

И тут из пасти тигра донеслось:

— Мужик, не шуми. Заплачу тебе, богатым станешь.

Я попятился, споткнулся о пуфик, рухнул на него, ущипнул себя за запястье и уставился на чучело. Спокойно, Иван Павлович, шкура, побывавшая в руках таксидермиста, не способна говорить. Господи, ну и чушь лезет в голову! Будучи живым, хищник тоже не мог разговаривать. Это сон? Бред? Я заболел? Отравился? Или схожу с ума?

«Кайфуем, сегодня мы с тобой кайфуем…»

— Черт подери, — выругался Шерхан, — неужели человеку не ясно: если я не подхожу, не трезвонь! Мужик, тебя вроде Иваном звать?

— Иван Павлович Подушкин, — автоматически представился я, продолжая сидеть на пуфике.

— Экий ты пафосный, прямо посол Ватикана, — засмеялся тигр. — И ночью по дому в рубашке и брюках рассекаешь.

— Голышом бегать не принято, да и холодно в придачу, не лето на дворе, — огрызнулся я.

И только тут трезво оценил ситуацию: тигр задает вопрос, а я на него отвечаю! Надо вернуться в свою спальню и вызвать психиатрическую перевозку. Нельзя запускать болезнь, любой недуг излечивается на начальной стадии. А вот если вовремя не обращусь к специалисту, через месяц буду распевать песни с дворовыми кошками и мне такое времяпрепровождение покажется очень приятным.

— Эй, Ваня, ты умер? — поинтересовался Шерхан.

Я, человек невоцерковленный, перекрестился:

— Уйди, глюк, рассыпься!

— Хорош чудить, — попросил хищник. — Ты чего, решил, что привидение увидел? Я живой, звать Толей. Достань меня отсюда, а?..

Я потряс головой:

— Анатолий? Охотник за сокровищами Винивитиновых?

— Они не их собственные, — возмутилось чучело, — веками князья угнетали простой народ, грабили его. Я хочу забрать свое, только и всего.

Я встал:

— Интересно, кто вам напел про князей‑сатрапов?

— Сатраповых не знаю, — заявило чучело, — а про Винивитиновых‑Бельских в Интернете вся истинная правда написана. Их дед голову Емельяну Пугачеву рубил, а потом Степана Разина расстрелял. Разве им богатство положено? Освободи меня из шкуры и никому про то, что я в библиотеке был, не рассказывай. За молчание заплачу.

— Много? — усмехнулся я, решив не уличать Анатолия в невежестве.

Не стоит говорить ему, что Пугачева казнили в тысяча семьсот пятьдесят пятом году, а Разина — в тысяча шестьсот семьдесят первом. Ну почему некоторые люди считают, что эти двое дружили? А кое‑кто, насколько я знаю, искренне верит в то, что Пушкин и Лермонтов частенько вместе пили шампанское и пели под гитару.

— Ты же горбатишься на богатеньких, неужели меня, нищего, выдашь? — заныл Анатолий. — Мы с тобой два лаптя пара. Елизавета полицию вызовет, пришьют мне взлом с целью грабежа, дадут лет семь… Кто тогда мою дочку воспитает?

Чучело засопело, закряхтело, чихнуло и всхлипнуло…

— Ну ладно, — сдался я, — выручу. Но сначала хочу узнать, как вы проникли в дом, несмотря на тщательно запертые двери, и превратились в чучело хищника.

— Ох, устал я уже на четвереньках маяться, — заканючил Анатолий. — Стою в неудобной позе, спина отваливается, голова болит, пить хочется. Прояви милосердие!

— Сначала рассказ, — не поддался я и услышал занимательную историю.

Анатолий абсолютно уверен, что сокровища спрятаны в комнатах, где живет семья, поэтому тщательно изучил интерьер закрытой для посетителей части особняка. Как ему это удалось? Ведь на частную территорию любопытных не пускают!

Винивитиновы повесили перед входом в коридор, ведущий на половину хозяев, объявление «Посторонним вход запрещен». Но табличка не пушка, не пистолет, а значит, не выстрелит. Кое‑кто из экскурсантов игнорирует предупреждение и вторгается куда не положено. И есть люди, которые элементарно путаются в коридорах. Помните, с чего я начал свое повествование? Некая парочка нагло вошла в столовую и приняла Елизавету Матвеевну за персонаж экспозиции восковых фигур, которая открыта в другом крыле усадьбы.

И нахалы, и те, кто просто заблудился, фотографируют комнаты, куда нагло вторгаются, потом выбрасывают снимки в Интернет. Так что, посмотрев фото в Сети, можно узнать, что находится на хозяйской половине. Анатолию трижды удалось совершить пробежку по личным покоям, а один раз он провел там почти три часа. И понял, что ему надо остаться в доме на ночь.

Не существует неразрешимых проблем, просто некоторые люди отказываются от борьбы, даже не начав ее. Но Анатолий‑то не такой, он решил действовать активно. В голове добра молодца быстро родился план. Он проникнет в особняк вечером, перед закрытием, тщательно спрячется, а как только Винивитиновы угомонятся, вылезет и начнет обыск. Но где затаиться? Понятное дело, в спальнях в похожих на гробы гардеробах не устроиться, хозяева могут обнаружить незваного гостя, лучше всего схорониться в общих помещениях. Но в столовой из мебели есть лишь стол, стулья и низкие подбуфетники, набитые посудой, а в гостиной — телевизор, масса кресел, диваны, торшер. Зато в библиотеке кроме стеллажей с книгами имеется чучело тигра. Толя полез в Интернет и выяснил, что полосатого красавца в начале тридцатых годов двадцатого века подарил Алексею Винивитинову на день рождения один из лидеров КПСС, проживавший на Дальнем Востоке. Чучело представляет собой шкуру, натянутую на обручи, внутри ничего нет, а на спине имеется несколько защелок: расстегнув их, можно всунуть ноги в задние лапы, лечь торсом на обручи, дождаться полуночи — и вылезти наружу. Но кто‑то должен помочь охотнику за сокровищами — после того как он устроится внутри, необходимо закрыть крепления. А то ведь не исключен вариант, что Матвей Ильич, или хозяйка, или ее сестра перед сном зайдут в библиотеку и увидят полурасстегнутого Шерхана.

Каким образом Анатолий собрался вылезти, если защелки закроют? Они самые примитивные, походят на большие кнопки, и если стукнуть по ним снизу кулаком, они легко расстегнутся.

Анатолий решил привлечь к делу свою любовницу Аню. Он прекрасно изучил распорядок работы музея и привычки обитателей дома, знал, что последнюю экскурсию Анфиса водит в парк. Эмма Геннадиевна в это время закрывает кассу и, взяв Матвея Ильича под руку, топает на прогулку вокруг пруда. Старуха, адептка здорового образа жизни, считает, что каждый человек обязан делать в день не менее трех тысяч шагов, поэтому всегда после завершения рабочего дня отправляется вместе с супругом размять ноги. Родион, как обычно, засядет в комнате — парень пустил корни у своих компьютеров. Надежда Васильевна будет толкаться на кухне. Только поведение Ксении и недавно нанятого дворецкого непредсказуемо. Но алчный кладоискатель решил рискнуть.

В положенное время Аня, стройная блондинка, постучала в «черную» дверь, приоткрыла ее и крикнула:

— Простите, можно войти?

— Кто там? — бдительно поинтересовалась верная домработница.

— У забора теплица, — проигнорировав ее вопрос, спросила хитрюга, — не ваша, случайно?

— Ну, моя, — сердито ответила домработница. — А тебе какое дело? Зачем в дом лезешь? На сегодня вход закрыт, а со стороны заднего двора посторонним вообще соваться не положено. Завтра приезжай, покупай билет и входи дорогой гостьей через парадную дверь.

— Я помочь хотела, — прощебетала Аня. — На улице сильный ветер, он всю пленку содрал и железные арки вырвал. К вечеру здорово похолодало, погибнет ваш урожай.

— Ах ты господи… Спасибо, деточка! — всполошилась Надежда Васильевна, схватила куртку и убежала.

Дверь она, как обычно, не заперла.

Аня помахала рукой, из кустов выбрался Анатолий, они вошли в дом и, благополучно никого не встретив, проникли в библиотеку. Далее все прошло как по маслу. Кладоискатель вполне удобно устроился внутри тигра, Аня защелкнула застежки и спокойно ушла. На все про все ей понадобилось менее пяти минут. Она знала, что Надежда Васильевна потратит намного больше времени, восстанавливая капитально разрушенный любовником парник, поэтому совершенно не нервничала. А Анатолию оставалось только ждать, пока семья угомонится.

Он думал, что это не составит особого труда — экая ерунда, побыть пару часов в шкуре тигра, — но не учел кое‑какие детали. Например, ему не пришло в голову, что долго в позе буквы «Г» не простоять. Минут через пятнадцать у охотника за сокровищами заломило поясницу, потом железный каркас, на который натянута шкура, начал резать живот, грудь, руки. Кроме того, внутри чучела оказалось душно, пыльно, воняло какой‑то химией. Однако Анатолий стойко терпел все испытания — очень уж ему хотелось добраться до клада.

— Значит, не случайно мне показалось, будто тигр дышит! — не удержался я от восклицания. — А отчего вы не вылезли, когда пробило полночь?

— Чертовы кнопки не расстегнулись, — простонал бедолага. — Уж как я ни бил их, не отлетают. Выпусти меня, а? Найду драгоценности — один процент твой.

— Нет, — сурово произнес я, — мы поступим иначе. Вы сейчас торжественно поклянетесь никогда более не появляться в усадьбе, или мне придется вызвать полицию.

— Честное слово, ближе чем на километр к парку не подойду! — спешно пообещал Анатолий.

Я подошел к чучелу, попытался отщелкнуть одно крепление — и не достиг успеха.

— Чего тормозишь? — занервничал Анатолий, — я скоро потеряю сознание.

«Кайфуем, мы с тобой кайфуем…»

— Вот, блин, надоел! — взвыл мужик.

— Ответьте на вызов, — сопя от напряжения, посоветовал я.

— Не могу, — простонал незадачливый охотник за чужим имуществом. — Забыл отключить сотовый, а когда он первый раз зазвонил, испугался, вытащил его из кармана и уронил. Телефон угодил в ногу тигра, достать его невозможно. Долго тебе еще возиться? Я сейчас умру!

Я что есть силы рванул верхний край шкуры. Раздался треск, кнопки остались застегнутыми, зато у Шерхана отвалилась голова.


### Глава 12


— Воздух! — обрадовался Анатолий. — Хорошо, что ты догадался ему башку оторвать.

— Она сама отвалилась, — пробормотал я. — Как ее теперь на место поставить?

— А никак, — весело сказал Толя, выползая наружу. — Свобода! Давно я так не радовался. Ну спасибо тебе, побегу отсюда, небось Анька нервничает.

Я вздрогнул, вмиг забыв про отодранную голову, и тихо спросил:

— Сколько лет вашей подруге?

— В паспорт я к ней не заглядывал, а она говорит, что двадцать четыре. Надеюсь, не врет, — отрапортовал новый знакомый и вдруг насторожился: — А тебе зачем?

— Она корпулентная брюнетка? — продолжал я. И уточнил: — Полненькая, с большим бюстом?

— Не‑а, мне толстые бабы не по вкусу, — разоткровенничался Анатолий. — Ляжешь с ней в кровать — вмиг вспотеет. Брр… Анька худенькая, со спины как девочка. Блондинка, причем некрашеная, натуральная.

— Кажется, я видел ее сегодня, — соврал я. — Одета в бордовое пальто и черные сапоги?

— Опять мимо кассы, — развеселился Анатолий. — Нютка любит спортивный стиль. Джинсы и пуловер на ней. А что?

Я приложил палец к губам:

— Тише! Пошли в мою спальню.

— Зачем? — напрягся Анатолий.

— Мне надо вам кое‑что сообщить. К сожалению, не очень приятную новость.

— Нет, — твердо заявил охотник за сокровищами, — вещай здесь.

— Понимаете, сегодня вечером в усадьбе произошел несчастный случай… вы, наверное, их видели… На крыше дома стоят каменные вазы, — через силу произнес я.

— И чего? Не жуй сопли, говори! — повысив голос, произнес Анатолий.

— Один такой горшок сорвался и упал на Анну, — наконец‑то выдавил я.

— …Ну! Ваще! — выпалил Анатолий. — Врача вызвали?

— Ваза ударила вашу невесту прямо по голове, — промямлил я.

— Анька мне не невеста, я женат на Татьяне, — вдруг пустился в ненужные объяснения Анатолий. — У нас трое детей, ради них я и стараюсь, хочу денег пацанам на хорошее образование надыбать. Анька лучшая подруга Таньки, мы просто спим вместе, когда охота. Танюха только раз в году на секс соглашается, а так оно ей не надо. Да и вообще зануда, Анька же заводная, готова на любое дело пойти. Рисковая баба, характер хороший, веселый. Я за месяц до свадьбы понял, что надо было Аньку замуж звать.

— Так почему повели в загс Татьяну? — удивился я.

— Жалко ее стало, — вздохнул собеседник. — Кому такая нужна? Родители на свадьбу разорились, ресторан оплатили, гостей созвали. Как людям объяснять, почему праздник не состоится? Да и денег жалко.

— Вы поняли, что случилось? — опомнившись, я вернулся к главному. — На голову вашей подруги и помощницы свалился большой камень. Анна умерла.

— Во, блин! — обомлел Анатолий. — И где она сейчас?

— Думаю, в морге, — вздохнул я. — Дам вам телефон Юрия Аносова, завтра позвоните ему, он все объяснит. И, пожалуйста, сообщите о несчастье родителям бедняжки.

— Анька сирота, — прервал меня Анатолий, — одна живет. В смысле жила. Ну и дела… Прикинь, сегодня утром она мне под нос полоску с двумя черточками подсунула и заявила: «Я беременна, но аборт делать не хочу. Не волнуйся, сама малыша воспитаю, ни копейки у тебя не возьму». Я тогда подумал: «Ага, сейчас ты так поешь, а когда ребенок появится, тебе сразу захочется бабла на киндера немерено». Весь день голову ломал, чего делать. От Таньки трое, этот четвертый. Во ситуация! Тесть мой покойный говорил: «Бонивур не вынесет двоих».

— Боливар, — автоматически поправил я, вспомнив известный рассказ О’Генри «Дороги, которые мы выбираем».

— Да хрен бы с ним, какая разница, — отмахнулся многодетный папаша. И вдруг воскликнул: — Слушай, а ведь теперь проблема сама решилась!

Я лишился дара речи и уставился на него.

— Чего я не так сказал‑то? — засуетился тот. — Аньку, конечно, жаль, светлая ей память. Но надо и о своих детях думать. Куда мне еще один спиногрыз? Честное слово, он лишний.

«Кайфуем, мы с тобой кайфуем…» — снова донеслось из обезглавленного тигра.

Анатолий вздрогнул, занырнул в чучело, достал трубку и тихо спросил:

— Это кто? — и тут же заорал, забыв об осторожности: — Анька! Твою налево! Какого хрена раззвонилась? Потом все объясню! Да пошла ты…

Продолжая сжимать трубку в руке, он обратился ко мне:

— Ну и шуточки у тебя. Жива подруга! Не исчезла моя проблема!

— Очень рад за девушку, — пробормотал я.

— За вранье можно и по шее огрести, — разозлился охотник за сокровищами.

— К сожалению, я говорил правду, — вздохнул я. — В усадьбе сегодня погибла молодая женщина, блондинка, одетая в джинсы и пуловер. Я ошибся, подумав, что это ваша любовница.

— Ага… — протянул Анатолий. — Ну ладно, я побежал.

— Не надо никому рассказывать, что в усадьбе погиб человек. В противном случае Пятаков рассердится, и тогда вам не позавидуешь, — предостерег я его.

Анатолий приподнял бровь:

— А ты помалкивай о нашей встрече. Иначе я могу сообщить, что дворецкий сломал тигру голову и разболтал мне о происшествии. Тогда ты лишишься места. Ну, договорились?

Он протянул мне руку, и я, преодолев брезгливость, пожал его потную ладонь, испытывая острое желание поскорее вытереть пальцы.

Мы вышли в коридор, на цыпочках двинулись вперед, завернули за угол, оказались в круглом холле, и тут Анатолий схватил меня за локоть.

— Ваня, глянь…

— Куда? — шепотом осведомился я.

Спутник показал налево.

— Там тупик, в нем находятся комната Надежды Васильевны, кухня и служебный вход, — пояснил я.

Кладоискатель ойкнул и вжался в стену.

— Что с вами? — не понял я и в ту же секунду увидел… огромную черную собаку.

Она, учуяв нас, в этот момент обернулась, осела на задние лапы, потом негромко, но внятно пару раз тявкнула и побежала в узкий коридорчик.

— Корнелий лаял, — севшим голосом прошептал Анатолий, — мы с тобой умрем.

— Не порите чепухи! — рассердился я. — Пса‑убийцы не существует!

— А в Интернете написано, что он есть, — промямлил незваный гость. — Раньше я видел собаку, она порой к экскурсантам выходит, но я думал, что Винивитиновы народ дурят, завели дрессированного Полкана и специально выпускают его.

Я повторил:

— Корнелия не существует, не надо верить сказкам.

— Ты ж сам его сейчас видел и слышал, — выдохнул Анатолий. — Кстати, на кого пес смотрел?

— Не обратил внимания, — процедил я. — Какая разница?

— Огромная. Кто с привидением глазами встретился, тому и помирать. Я‑то сразу зажмурился. А ты? Между прочим, зачем сейчас живую собаку заставлять гулять по дому? Ночь на дворе, экскурсий нет.

Вот тут я разозлился по‑настоящему и, не говоря ни слова, пересек холл. Ну‑ка, поглядим на этот призрак… Деться ему некуда, там, куда он ринулся, только спальня Надежды Васильевны, через секунду я увижу «привидение». И пусть оно лает, воет, стонет, изрыгает проклятия, но я вытряхну шутника из шкуры!

Сделав пару шагов, я в изумлении замер — узкая галерея оказалась совершенно пустой. Меня охватила растерянность: окон тут нет, шкафов, где можно затаиться, тоже, куда делся идиот, надумавший изображать водолаза? Единственное место, где балбес мог укрыться, — спальня Надежды Васильевны. Представляю, как перепугается немолодая женщина, если внезапно проснется и увидит Корнелия. Ну и что мне делать? Уйти? Но глупый шутник только и ждет, чтобы я ретировался из коридора. Когда я отправлюсь восвояси, хохмач выскользнет из чужой спальни, добежит до своей и завтра снова будет пугать нас.

Я поколебался и осторожно постучал в дубовую дверь.

— Надежда Васильевна, откройте.

В ответ не раздалось ни звука.

— Пожалуйста, отоприте, — попросил я.

Домработница не отреагировала.

Мне пришлось сильнее барабанить в створку.

— Будьте добры, впустите меня. Это Иван Павлович.

Но прислуга не отвечала. Я навалился на дверь, несколько раз толкнул ее и оставил попытки сломать дубовую панель.

— Что вы делаете? — раздался за спиной еле слышный голос.

— Хочу поймать безобразника, который разгуливает по зданию, — резко ответил я. Обернулся и воскликнул: — Родион? Я думал…

Остаток фразы я догадался проглотить и вместо слов «что это Анатолий» произнес тот же вопрос:

— Что вы здесь делаете?

Парень, одетый в трусы и майку, смущенно забормотал:

— Шел на кухню. Тапки специально снял, чтобы не шуметь, босиком пошлепал. Всегда в это время бутерброды себе делаю, мне среди ночи обычно есть хочется. Услышал стук, ну и решил посмотреть, кто шумит. В это время все в доме спят. А зачем вы Надежду Васильевну будите?

Я рассказал Роде о своей встрече с водолазом и о желании во что бы то ни стало поймать шутника.

— В комнате есть окно, — вздохнул Родион, — небось он в него выпрыгнул.

— И до утра он будет сидеть в саду в ожидании, пока дом откроют? — возразил я. — Сейчас не лето, ночью на улице холодно.

— В костюме Корнелия не замерзнешь, он теплый, как шуба, — резонно заметил Родион. — И к тому же в бойлерной всегда окошко открыто, даже зимой. Так положено по правилам безопасности из‑за газового котла. Влезть через него назад нетрудно. Но кто из наших может так глупо хохмить? Мама, бабушка и дед на подобное не способны. Ксюша тоже не дура. Скорей всего, это кто‑то посторонний. Отбился от экскурсии, решил нам нагадить. Точно он вылез в окно спальни и уже удрал. Не будете же вы в темноте по парку за дураком носиться.

Я ощутил давящую усталость:

— Пожалуй, вы правы. Если желаете, могу сделать вам бутерброды.

— Спасибо, сам справлюсь, ваш рабочий день давно закончен, — вежливо ответил юноша. — Но лучше не уходите — надо посмотреть, что с Надеждой Васильевной. Почему она не открыла дверь, не закричала, когда постороннего увидела?

— Наверное, крепко спит, — предположил я.

— Нет, — не согласился парень, — домработница постоянно на плохой сон жалуется. Рич у бабушки в спальне загавкает, а Надежда Васильевна лай через четыре коридора слышит. Да и вы сильно в дверь колотили, а она ни гу‑гу. Может, ей плохо? Испугалась типа, который по ее спальне пробежал и в окно сиганул, лежит с сердечным приступом…

— Надо вышибить створку, — занервничал я. — Но дверь добротная, на века.

— Зачем ломать? — удивился Родион. — Есть вторые ключи от всех помещений, они на кухне, в маленьком шкафчике висят. Сейчас принесу нужный.

Я посмотрел парню в спину. Младший Винивитинов не очень аккуратный человек, его трусы и майка давно несвежие, все в темных пятнах. Нет, мне точно нужны таблетки от маразма. Ну почему я сам не вспомнил про дубликаты ключей?

Родион обернулся мигом, быстро открыл замок, первым вошел в спальню прислуги и взвизгнул:

— Ой, мама!

Я отодвинул парня в сторону и еле‑еле удержался от такого же возгласа — Надежда Васильевна в полуснятом костюме собаки лежала ничком на паркете, а под ее головой темнела лужа крови.

Перед моим мысленным взором развернулась картина… Вот прислуга, невесть по какой причине решившая пугать обитателей усадьбы, в полной боевой готовности, приняв вид Корнелия, выходит в круглый холл, видимо собираясь заглянуть к кому‑то в спальню. Домработница не ожидала никого встретить, была уверена, что домочадцы легли спать, а тут вдруг на ее пути появился дворецкий, да еще с каким‑то посторонним мужчиной. Пожилая дама испугалась, бросилась назад в свою комнату, распахнула окно и принялась судорожно освобождаться от костюма. Она понимала, что дворецкий начнет стучать в дверь ее спальни, а она, нарочито зевая, откроет и скажет: «Кто? Корнелий? Вы, наверное, шутите. Я приняла снотворное, никого не видела, ничего не слышала. Ой, смотрите, окошко открыто. Господи, неужели в моей комнате был посторонний? Спасите!!! Помогите!!!» Однако получилось не так: запутавшись в штанине, домработница упала и ударилась виском об острый железный прут решетки, огораживающей старую печь‑камин.

— Вот почему Надежда Васильевна дверь заперла, — прошептал Родион. — Всегда ее открытой держала, а сейчас замок защелкнула. Боялась, что не успеет из собачьей шкуры вылезти.

Я молча вынул сотовый, набрал номер Аносова и произнес:

— Юрий, прошу прощения за ночной звонок, но в доме новое несчастье — погибла домработница.

— Бабичев сейчас приедет, — бодрым, совсем не сонным голосом ответил Аносов. — Вы, наверное, в трансе? Все‑таки вторая смерть за сутки…

Из мобильного полетели гудки, а я поежился. Помощник Пятакова не ошибся, я действительно нахожусь в растрепанных чувствах. И, честно сказать, не понимаю, что шокировало меня больше — нелепая кончина Надежды Васильевны или то, что именно она прикидывалась Корнелием.


### Глава 13


В девять утра я, так и не сомкнувший ночью глаз, впустил в дом плиточника, провел его в бывшую ванную Семена Кирилловича и спросил:

— Вам объяснили, что надо делать?

— Сбить жуть, которую косорукий работник до меня на стены положил, и заново их покрыть, — прогудел мастер. — Материал вижу. А это чего за хрень?

Я проследил глазами за корявым пальцем мужика, указывающего на кафель над ванной со словом «ЬОРИГ».

— Даже прочитать нельзя. На каковском же языке надпись? — продолжал плиточник. — Буквы вроде наши, русские, а смысла нет.

— Хозяин хочет, чтобы выложили его имя — «Игорь», — пояснил я, — а ваш предшественник буквы перепутал, вот и вышла нелепица. Надеюсь, вы будете более внимательным.

— Где же вы такого дурака нашли? — зацокал языком новый мастер. — Во идиот!

— Простите, как к вам обращаться? — перебил я его.

— Валентин, — представился тот.

— Если что‑то понадобится, зовите меня, мое имя Иван Павлович, — сказал я и пошел открывать дверь, в которую кто‑то настойчиво трезвонил.

На сей раз у служебного хода стояла полная женщина лет шестидесяти.

— Меня Аносов прислал, — улыбаясь, сообщила она. — Вы Иван Павлович? Я Светлана Андреевна, пока не найдете новую домработницу, мне велено у вас работать. Завтрак уже подавали?

Я посторонился:

— Очень вас ждал. Елизавета Матвеевна привыкла трапезничать в десять, Анфиса Матвеевна и остальные члены семьи, кроме Родиона, который живет по своему графику, придерживаются того же расписания. Повар из меня никудышный, собрался подать мюсли с молоком и яичницу.

Светлана Андреевна похлопала меня по плечу:

— Молодец. Я успею сварить геркулес и налепить сырников. Надеюсь, продукты в наличии.

Около половины одиннадцатого обитатели особняка (отсутствовала еще и Ксения) уже завтракали.

— Папочка, вот твои пилюли, немедленно глотай, — приказала Эмма Геннадиевна супругу. — А это Ричику. Милый, ну‑ка, ням‑ням!

Матвей Ильич разинул рот.

— Господи, я обращаюсь к Ричи, — поморщилась жена. — Давай без глупостей, дорогой, просто прими таблетки.

— Их больше стало, — закапризничал старик, — голубой раньше не было.

— Она синяя, — поправила супруга.

— Нет, голубая, — уперся муж.

— Скорей уж цвета морской волны, — вмешалась Анфиса. — От чего лекарство?

Эмма Геннадиевна подняла указательный палец:

— Неверный вопрос! Надо говорить — для чего. Улучшает работу печени, помогает справиться с последствиями алкоголизма.

— Я не пью! — возмутился старик.

— А пиво? — напомнила верная спутница жизни.

— Оно не считается, в нем градуса нет, — возразил Матвей Ильич.

— Твоя печень считает иначе, — отрезала Эмма Геннадиевна, — она стонет и страдает.

— И как ты это узнала? — хмыкнул Матвей Ильич. — Поговорила с моей печенью, и та пожаловалась?

— У Ричи тоже необычный набор, — продолжала Фиса, — розовая и три серых.

— Для шерстистости, крепости зубов и лап, — пояснила мать.

— Папа! — воскликнула Фиса. — А ты видел, что с твоей головой?

Отец пощупал лысину:

— Вроде пока не отвалилась. Почему ты спрашиваешь?

— Только сейчас заметила, что у тебя на макушке пушок появился. Причем черный, — засмеялась Анфиса. — Посмотри, Лиза.

— Точно, — подтвердила сестра, — у отца начали расти волосы.

— Лучше б зубы заколосились, — проворчал Матвей Ильич.

— Биодобавка работает! — заликовала Эмма Геннадиевна. — Ну‑ка, держи еще капсулу… А что слышно о Надежде Васильевне? Каков вердикт врачей?

— Инсульт — тяжелая болезнь, — не моргнув глазом, соврала Елизавета Матвеевна. — Сейчас домработница в реанимации, к ней никого не пускают.

Я, стоя у буфета, молча слушал их разговоры.

Когда ночью приехал Бабичев, мне пришлось разбудить хозяйку. Елизавета Матвеевна, услышав о внезапной смерти прислуги, не впала в транс, а деловито сказала:

— Очень прошу не сообщать остальным правду. Родители — пожилые люди и только‑только пережили стресс, связанный со смертью незнакомки. Лучше скажем им, что домработницу свалил инсульт, ее поместили в реанимацию. Да и Анфиса очень эмоциональна. А у Ксении точно начнется истерика, Надежда Васильевна когда‑то была ее няней. Надо подготовить всех, приучить их к мысли, что прислуга вот‑вот умрет, а не шокировать печальным известием.

— Родион знает правду, — напомнил я.

— Поговорю с сыном, — пообещала вдова, — он поймет. Родя не болтлив, к тому же не любит общаться с нами, даже с Ксюшей после ее возвращения не особенно контактирует. Близнецы потеряли тесную связь, когда девочка улетела за рубеж. Увы, сейчас мои дети стали чужими друг другу. Но надеюсь, они опять подружатся.

На том и порешили — объявить прислугу тяжело больной, почти умирающей.

И вот сейчас Эмма Геннадиевна напомнила:

— Если человек лежит в больнице, ему надо послать цветы, фрукты, конфеты, оказать внимание.

— Конечно, мама, — кивнула Елизавета Матвеевна, — именно так мы и поступим. Иван Павлович, отвезите букет для Надежды Васильевны.

— Как прикажете, — почтительно откликнулся я.

В столовую вошла Светлана Андреевна:

— Доброе утро. Как завтрак? Извините, если не угодила. Пожалуйста, сразу скажите, коли что не так, я обязательно исправлюсь.

— Пока все нормально, — сухо обронила вдова.

— Каша густовата, — закапризничала Фиса, — я люблю пожиже.

— Непременно учту, — пообещала новая прислуга. — С кем согласовать обеденное меню и ужин?

— Дорогая, — сквозь зубы процедила Елизавета Матвеевна, — с этим вопросом лучше обратиться к дворецкому, а не к нам во время завтрака.

Я мысленно зааплодировал Елизавете Матвеевне. Услышав ее последние слова, можно было подумать, что вдова с детства жила в доме, где работал дворецкий, в голову не придет, что еще неделю назад она сама говорила домработнице, что лучше приготовить.

Светлана Андреевна посмотрела на меня, я кивнул, и она пошла к выходу из столовой. В дверях она чуть было не столкнулась с Ксюшей, которая незамедлительно поинтересовалась:

— Что за корова тут разгуливает?

— Ее прислали вместо Надежды Васильевны, — пояснила Анфиса. — Весьма милый жест со стороны Игоря Анатольевича. Ксюша, ты с таким заботливым мужем никогда не пропадешь.

Девушка замерла:

— А куда Диди подевалась?

— Чего ты так с утра размалевалась? — не отвечая на вопрос, набросилась на внучку бабушка. — Веки синие, губы красные, кожа желтая. Страх смотреть!

— Мама, сейчас это модно, — попыталась остановить старушку Фиса. — Нынешней осенью макияж делают избыточно ярким.

— Где Надежда Васильевна? — повторила Ксения, никак не реагируя на слова Эммы Геннадиевны.

— Дорогая, мне тяжело сообщать тебе малоприятную новость, — произнесла Елизавета. — Твоя бывшая няня серьезно заболела, ночью у нее случился удар, сейчас она в реанимации. Не переживай, за ней прекрасно ухаживают.

Ксения всхлипнула и, резко развернувшись, убежала вон.

Эмма Геннадиевна неодобрительно покачала головой:

— Девочка совершенно не умеет себя вести.

Елизавета Матвеевна поднялась.

— Мама, ты же знаешь, как Ксюша привязана к своей няне.

— Все равно нужно учиться сдерживать эмоции, — не сдалась старушка. — Ксения обязана помнить, что она княжна, потомок великого рода Винивитиновых‑Бельских, а не ребенок без роду и племени. Распущенность чувств — это так не аристократично. Спасибо, мне расхотелось есть. Папочка, пошли. Рич, быстро.

Гордо вскинув голову, Эмма Геннадиевна выплыла из столовой. Матвей Ильич, жуя на ходу кусок хлеба, последовал за женой, за ним весело поскакал пудель в бархатной курточке голубого цвета. Елизавета Матвеевна подождала, пока отец с матерью скроются в коридоре, и тоже удалилась.

— У меня голова заболела, — объявила Фиса и одернула кофту, сидевшую на ней в облипку. — Родион! Ау!

Парень с отсутствующим видом смотрел в окно.

— Эй, племянник, выйди из анабиоза, — приказала она, — хоть раз в жизни изобрази интерес к делам семьи.

Юноша горько вздохнул:

— Чего я опять не так сделал?

— Все! — фыркнула Анфиса, вскакивая. — Мы все нервничаем, переживаем, а ты, как варан на солнце, сидишь и молчишь. Это вызывает удивление.

Родион отодвинул тарелку.

— Тетя Фиса, ты бы еще сильнее удивилась, увидев в столовой за завтраком говорящего варана.

— Мне от души жаль твою будущую жену. Несчастная, ее ждет ужасная судьба. Выйти замуж за рептилию! Незавидная доля. Не смей чавкать! — взвилась Анфиса.

— Я давно все съел и ложку отложил, — изумился ее словам Родион.

Анфиса нахмурилась, но ничего не сказала. Затем так же молча ушла. Парень посмотрел на меня:

— Чего она разозлилась?

Я отошел от буфета:

— Ваша тетушка нервничает, простите ее. Если я вам не нужен, разрешите выйти?

— Ага, — пробормотал Родион, — я уже все съел. Каша совсем невкусная. Надежда Васильевна ее лучше варила. А у этой новенькой гадость получилась. Будь Бог женщиной, заповедей оказалось бы намного больше: не храпи, не сопи, не чавкай, не кури, не спорь, не молчи, не говори, улыбайся, не ржи во весь рот… Почему женщины такие странные? Ну стрессует она. А зачем ко мне‑то цепляться?


### Глава 14


Светлана Андреевна встретила меня в коридоре у кухни:

— Хорошо, что вы понятливый. Сообразили, что я вас вызвать хотела, но не знала, как это сделать. Проблема возникла.

— И почему‑то меня это не удивляет… — пробормотал я. — Что на сей раз?

Светлана Андреевна понизила голос:

— Сварила кашу, отдала вам для подачи на стол, вернулась, а тут…

Домработница распахнула дверь, и я увидел сидящую на стуле пожилую бомжиху с подбитым глазом.

— Вошла через служебный вход, уселась и уходить не собирается, — по‑детски обиженно пожаловалась новая прислуга. — Я пыталась ее выгнать, она кричит: «Здесь моя мамочка живет, позовите ее!»

— Сейчас разберусь, — пообещал я. — Думаю, вам надо встать снаружи у двери и не пускать сюда никого из членов семьи. Хватит с них неприятностей. Если кто из Винивитиновых решит заглянуть на кухню… скажите… э… э…

— Мышь я там увидела и вас позвала, чтобы ее выгнали, — улыбнулась Светлана. — Все бабы грызунов боятся, так что ни одна сюда не сунется.

— Отличная идея, — одобрил я повариху, не став ей напоминать, что вообще‑то в особняке живут, кроме «баб», и представители сильного пола. Затем подошел к бездомной и осторожно тронул ее за плечо. — Вам плохо?

Незнакомка резко выпрямилась и открыла глаза:

— Где моя мама? Я в гости к ней пришла.

— Думаю, вы ошиблись адресом, — мягко сказал я. — Здесь нету вашей матушки.

— Нет, она тут, — пробормотала маргиналка, — вон ее передник.

Я посмотрел на фартук, висевший на крючке, и вздрогнул:

— Как зовут вашу мать?

— Надежда Васильевна, — прохрипела бомжиха.

— Сколько же вам лет? — вырвался у меня вопрос, который большинство дам считает бестактным.

Тетка почесала давно не мытую голову.

— Забыла. Деньги нужны, хотела у мамочки одолжить, с получки отдам. Она любимую доченьку выручит.

Я не знал, что сказать незнакомке. Сообщить ей о смерти Надежды Васильевны? Или озвучить версию про инсульт?

— Кошелек у меня в магазине сперли, — продолжала тем временем незваная гостья, — ни копеечки не осталось. Мама добрая, даст мне немного. Мы с ней поругались, но она своих внуков в беде не оставит. Двое малышей дома плачут, кушать хотят. Иосенька и Катенька. В холодильнике пусто, и свет в квартире отключили.

— Не боюсь я мышей! — зазвенел из коридора голос Ксении. — Отойди от двери.

— Иван Павлович грызуна поймает, и вы войдете, — возразила Светлана Андреевна.

— Мне сейчас надо! — перешла в верхний регистр будущая жена короля алкоголя.

— Говорю же, нельзя туда! — воскликнула домработница.

— Офигела? — заорала Ксения. — Двух часов в доме не проработала и распоряжаешься? Да ты знаешь, кто я? Невеста самого Игоря Анатольевича Пятакова! Отвали, иначе хуже будет!

Дверь резко распахнулась и ударилась о стену. В кухню влетела Ксения, смахивающая на африканского воина, который решил боевой раскраской лица напугать насмерть всех крокодилов в округе.

— Немедленно уволь ее, — топнула ногой злая до крайности Ксюша. — А это еще кто? Фу, ну и вонь.

Бомжиха вскочила и ринулась к девушке:

— Доченька! Обними меня скорей!

Ксения начала отпихивать бабу локтями, но той удалось обхватить ее и запечатлеть на щеке поцелуй. Младшая Винивитинова завизжала. Я попытался оттащить бомжиху, но потерпел неудачу, она оказалась на удивление сильной и по‑обезьяньи цепкой.

— Помогите, она меня СПИДом заразит! — верещала Ксения.

— А ну прекратите немедленно! — завопила уже Анфиса, материализуясь на кухне. — Что за бардак? Майя, ты какого черта здесь делаешь? Пошла вон! Ах ты дрянь подзаборная…

Я не успел моргнуть, как Фиса схватила короткую толстую палку, лежащую на столике у плиты (простите, я совсем не разбираюсь в кухонной утвари, не могу точно сказать, что это такое), и начала ею дубасить неопрятную гостью по спине. Та отпустила Ксюшу и попыталась дать сдачи Анфисе. Но сестра Елизаветы ловко скрутила бомжиху и крикнула:

— Ваня, помоги запереть эту рвань в чулане!

Я опомнился и кинулся к Фисе, одетой сейчас в полупрозрачное мини‑платье. Вдвоем мы затолкали плюющуюся и матерящуюся особу в тесную каморку. Я задвинул снаружи засов, перевел дух и спросил:

— Кто она такая?

Фиса подошла к мойке и, включив воду, стала мыть руки, одновременно поясняя:

— Личное и постоянно действующее несчастье Надежды Васильевны. Ее родная дочурка Майя Константиновна Лапина.

Я на мгновение забыл, что играю роль чинного дворецкого.

— Кто?!

Анфиса села на стул, вытащила из волос заколку, потрясла роскошной гривой, потом снова собрала ее в хвост и начала рассказ:

— …У Надежды Васильевны двое детей, Майя и Лида. Муж домработницы рано умер, она одна дочерей поднимала. Семен Кириллович всегда был излишне добр с прислугой, а Лиза много раз еще при жизни Кирилла Алексеевича его упрекала:

— Не стоит приветливо беседовать с горничными, садовниками, называть их по именам и спрашивать, как поживают дети лакеев. Такое поведение развращает дворню, быдло не понимает интеллигентного обращения, начинает лентяйничать, клянчить.

— Дорогая, отец с детства внушал мне: «Сеня, вежливее всего надо разговаривать с дворником. Наорать позволительно лишь на ровню себе по происхождению и материальному достатку», — отвечал Семен.

Но в отношениях с Надеждой Васильевной и сама Елизавета Матвеевна никогда не демонстрировала снобизма.

Во времена Кирилла Алексеевича в доме работало более тридцати человек челяди, но Пирогова всегда была на особом счету. Лидия, ее старшая дочь, не доставляла матери забот — отлично училась, получила золотую медаль, поступила в медицинский институт. А младшая Майя любила только веселиться. Она получила аттестат с одними тройками, которые ей поставили исключительно потому, что учителя хотели побыстрее избавиться от проблемной ученицы, и не пожелала освоить хоть какую‑нибудь профессию. Надежда Васильевна со скандалом заставила беспутную дочурку работать — пристроила ее в дом Винивитиновых горничной. Анфиса впервые увидела ее на свадьбе Лизы и Семена — худенькая, очень хорошенькая девушка обносила гостей вином, споткнулась и пролила бокал на белое платье невесты. Лиза заплакала, присутствующие ахнули. Словно назло, вино было красным, и пятно выглядело как кровь. Очень неприятное, зловещее зрелище. Елизавета убежала переодеваться в наряд, который собиралась надеть после ужина на танцы. Майю быстро убрали из зала, дальше свадьба покатилась без сучка без задоринки, но большинство присутствующих посчитали происшествие дурным предзнаменованием, а молодая жена очень расстроилась.

Майя больше у Винивитиновых не появлялась — после того случая ее рассчитали. Но Фиса знала, что девица почти сразу после увольнения выскочила замуж, родила дочь Катю, так же скоропалительно развелась, а спустя год произвела на свет невесть от кого мальчика. Потом Майя расписалась с каким‑то мужиком, тот оказался алкоголиком. Жена не хотела, чтобы супруг пил в подворотнях с приятелями, боялась, как бы ее сокровище не убили по пьянке, и стала накрывать стол дома. Сама тоже выпивала вместе с мужем и довольно быстро попала в зависимость от водки.

О своей жизни Надежда Васильевна помалкивала, но один раз ее прорвало, а Анфиса случайно оказалась рядом. Домработница в истерике все выложила свояченице Семена.

Оказывается, когда ее внук Иосиф и внучка Катя были еще маленькими, Надежда Васильевна упала в ноги к Кириллу Алексеевичу и попросила его:

— Христа ради, помогите квартиру разменять. У нас с дочерью двушка. Ей нужна комната в коммуналке, желательно подальше, лучше за сто первым километром, а мне с внуками — однушка.

— За что ты родного ребенка наказать решила? — удивился хозяин.

Домработница заплакала:

— Майка пьет с утра до ночи, водит мужиков, в доме вонь, крик, скандалы, нет покоя ни мне, ни малышам. Деньги ворует. Куда ни спрячь рубли, везде найдет и на водку обменяет. Не первый год в аду живем.

— Чего раньше не пришла? — укорил прислугу барин, а потом поехал в мэрию.

Кирилл Алексеевич имел обширные связи, выбил Майе однушку гостиничного типа в Капотне. Надежда осталась в своей квартире. Более того! Винивитинов‑Бельский был человеком жалостливым и очень любил детей. Поэтому он велел Наде: «Приводи внуков с собой на работу. Ксении с Родионом веселей будет». А потом стал считать Катю и Иосифа кем‑то вроде племянников.

Ребята быстро подружились. Верховодила в компании Ксюша, остальные ей охотно подчинялись. Они общались вплоть до того момента, как Ксения уехала в Канаду, только тогда спаянный коллектив развалился. Родя поступил на мехмат, Иосиф уехал во Владивосток, учится на капитана дальнего плавания. Катюша, удивив всех, оказалась на студенческой скамье в Питере, в вузе, который готовит артистов. Подробностей о жизни повзрослевших внуков Надежды Васильевны Анфиса не знала, помнила их школьниками, ведь, став студентами, дети Лапиной в усадьбе не показывались.

А вот Майя иногда прикатывала. Непутевая дочь проходила на кухню и клянчила у матери деньги на дозу. Она перестала пить, но очередной сожитель подсадил ее на иглу. Чтобы Майю, не дай бог, не увидели хозяева, мать совала ей рубли и выгоняла вон. Елизавета Матвеевна не знала о визитах Майи, а Анфиса один раз застала дурно пахнущую тетку на кухне, пристала к Надежде с вопросами и узнала правду.

— Наверное, нужно отвезти Лапину домой. Не может же она сидеть все время в чулане, — вздохнул я.

Фиса встала:

— Пойду пороюсь в комнате домработницы. У Надежды Васильевны была телефонная книга, там должен быть телефон Лиды. Позвоню ей. Она совершенно не похожа на младшую сестру, работает педиатром, прекрасный специалист, кандидат наук. Хорошо, что Лиза сегодня без остановки экскурсии водит, у нее шесть групп, одна за другой. А ты тут Майку покарауль. Вдруг она начнет дверь высаживать.

— Не сдвинусь с места, — торжественно пообещал я.

Анфиса ушла, но вскоре вернулась со словами:

— Лида уже едет, но попросила доставить Майю к метро. Машина у нее сломалась, а автобуса долго ждать. Ваня, ты можешь подвезти наркоманку к станции? У входа в подземку стоит киоск с книгами, мы договорились там встретиться.

— Вдруг я не узнаю Лидию? — попытался я увильнуть от оказанной мне чести.

— Она сама подойдет, — пресекла мне путь к отступлению Анфиса. — Дам тебе ее мобильный номер, позвонишь, если не найдете друг друга. Я сказала Лиде, что сопровождать Майю будет самый красивый на свете мужчина. Как увидит высокого и статного принца, пусть сразу подходит. Ваня, тебе кто‑нибудь говорил, как ты хорош собой?

— Няня, — улыбнувшись, кивнул я. — Она приводила меня домой и объявляла моим родителям: «Все дети во дворе уроды, Ваня на их фоне царь». Отец же всегда шутил, добавляя: «А в государстве слепых и кривых — король».

Анфиса хихикнула, взяла меня за руку и прошептала:

— Два красивых человека, то есть мы с тобой, — прекрасная пара. Приходи вечерком в мою спальню, выпьем по рюмочке шерри, поболтаем о разном.

И тут как раз Майя начала колотить в дверь.

— Вот пакостница, — скривилась Фиса. — Можешь подогнать свою машину вплотную к черному ходу? Не следует наркоманку по парку к парковке тащить, еще наткнетесь на Елизавету. Сестра разнервничается, а ей и так досталось. Жду тебя вечером, около полуночи. О’кей?

Я пробормотал нечто маловразумительное и распахнул дверь чулана.


### Глава 15


Лидия оказалась маленькой, хрупкой женщиной предпенсионного возраста, издали смахивающей на девочку‑подростка.

— Позвонила вам по телефону 8 (915) 386‑99‑82, а там автоответчик включается, — с места в карьер начала она, — да такой странный, там несколько женских голосов записано. Я сначала подумала, что не туда попала, но они же говорят: «Иван Павлович сейчас подойти не может». Ваш номер 8 (915) 386‑99‑82, ведь так?

— Да, — улыбнулся я, — у меня есть три хорошие знакомые, они подарили мне на день рождения новый мобильный и в качестве шутки записали себя на автоответчик[168]. Они попросили потом стереть запись, но я ее пока оставил. По‑моему, получилось неплохо.

— Ааа, — протянула Лидия, — теперь понятно. — Огромное вам спасибо! Я не стала бы никого затруднять, но дочка сегодня на дежурстве, Лера моя врачом в больнице работает, а Мите, ее сыну, семь лет, одного не оставить. Мальчик шкодливый, ему в голову лезут разные идеи. Представляете, недавно пришел из школы, привел двух одноклассников. Увидела компашка, что в квартире нет никого, и решила нашу собаку вымыть. Вернее, сначала они с ней погуляли, по всем лужам бедного Мартина протащили, — и захотели шпица освежить. Пес‑то у нас белоснежный. Запихнули его в ванну, пару раз намылили, кондиционером намазали, расстарались изо всех сил. Одного не учли — шампунь там стоял необычный, им моя старшая внучка свои роскошные пепельные волосы только что в зеленый цвет покрасила. Я когда ее с такой шевелюрой увидела, чуть в обморок не упала, а Лена смеется: «Ты ничего не понимаешь, бабуля, это модно». Есть смысл спорить с девочкой‑подростком? Так вот, прихожу я домой, а во всей квартире полы надраены. У меня сразу сердце екнуло, ох, думаю, не к добру это. Ведь уже знаю: если Димка мусор вынес, значит, у него замечание в дневнике. А тут сто пятьдесят квадратных метров чистого паркета. Что он натворил? Директора школы задушил? И вдруг вижу абсолютно зеленого Мартина! Ой, разговорилась я, извините. Зять шутит, что я мастер спорта по болтовне. А где Майя?

— В машине сидит, — объяснил я. — Лидия Константиновна, у меня для вас плохая новость.

Она попятилась:

— Что‑то с мамой, да?

Я решил ни в коем случае не рассказывать, что бывшая домработница пугала обитателей усадьбы, расхаживая в костюме пса‑призрака.

— Сегодня ночью у Надежды Васильевны случился инсульт, она упала и ударилась головой о железные прутья решетки, которые огораживают печь в ее комнате. Мы ничем не могли ей помочь.

— Понимаю, — прошептала Лидия. — Мама всегда хотела так умереть — сразу, в одночасье. В последнее время часто мне говорила: «Лишь бы уйти на тот свет до того, как слягу, не желаю стать вам всем обузой». Хорошо, что так случилось.

— Хорошо? — изумился я.

Лидия обхватила себя руками и затряслась:

— Ну теперь можно об этом рассказать. Мама запретила об ее проблеме распространяться. Полгода назад у нее диагностировали тяжелое заболевание. Жить ей оставалось примерно год, и, что ужасно, этот недуг вызывает почти мгновенный паралич. Сегодня ты на ногах, а завтра слег и недвижим. Мама знала, что ее ждет. Наверное, Господь услышал ее молитвы и послал быструю смерть.

— Позвоните господину Аносову, я уже отправил вам эсэмэску с его номером, — сказал я. — Юрий объяснит, где сейчас тело вашей матушки. Поверьте, оно покоится в достойных условиях. Извините, я не знал о болезни Надежды Васильевны. Видел, что у нее слегка подрагивают пальцы, но не придал тремору значения.

— Никто, кроме меня, и не знал, — устало произнесла Лидия. — Мама очень сильный человек. Была. Она столько пережила! Столько крови у нее Майя выпила! Сестра еще в школе начала безобразничать, учиться не хотела. Мамочка ее устроила горничной к Кириллу Алексеевичу. Дом богатый, хозяин щедрый, работай, иди на вечернее отделение института, получай профессию. Так нет, Майя забеременела от Семена… Ой!

Дочь Надежды Васильевны зажала рот рукой.

— Погодите‑ка, муж Елизаветы Матвеевны — отец Кати? — оторопел я. — Семен Кириллович изменил жене с горничной?

Собеседница покраснела:

— Давайте забудем, что я сейчас сказала. И вообще, нам с Майей давно пора.

— Далеко вам ехать? — поинтересовался я.

Лидия поправила висящую через плечо сумку.

— Квартира Майи в Капотне, а я живу в Марьино.

Я открыл дверцу машины:

— Смотрите, ваша сестра крепко спит. Давайте поступим так: сначала отвезем Майю, вы уложите ее в кровать, потом я доставлю вас домой.

— Нет‑нет, это неудобно! — засопротивлялась Лидия.

Я спокойно продолжил:

— В метро с наркоманкой вас не пустят, от нее плохо пахнет, она грязно одета и не сможет самостоятельно идти. В такси тоже вряд ли вас посадят. Как вы поступите? Пойдете пешком? Когда ваш внук из школы придет?

Лидия взглянула на часы.

— Через два с половиной часа. У Мити сегодня куча уроков и дополнительные занятия. Совсем детей не берегут. В Минобразования начисто забыли о санитарных нормах. А ведь маленькому ребенку нельзя долго сидеть за партой. Вот почему современные дети насквозь больные. Вместо подвижных игр на воздухе проводят время у компьютеров.

Я захлопнул заднюю и распахнул переднюю дверцу:

— Садитесь и поехали. Постараюсь, чтобы вы успели вернуться домой до прихода мальчика. А в качестве платы за проезд вы мне расскажете про Семена и Майю. Я намерен работать у Винивитиновых не один год, нужно знать историю семьи, чтобы не попасть впросак.

Лидия явно хотела возразить, но я демонстративно сел за руль, она потопталась пару секунд на улице, потом устроилась на сиденье около меня.

— Ладно, слушайте. Мама умерла, а на остальных мне плевать, незачем хранить их гаденькие тайны.

Я завел мотор и порулил по проспекту, радуясь пробкам. Пока доберемся до Капотни, дочь Надежды Васильевны успеет изложить события прошлого в деталях. Главное, не перебивать ее, слушать молча.


* * *


…В юности, до того как подружиться с бутылкой, Майя была очень хорошенькой. А еще девушка отличалась большой хитростью. Очутившись в богатом шумном поместье Винивитиновых, горничная решила: она должна навсегда остаться здесь. Но не на правах прислуги. Майя хотела стать хозяйкой большого дома и парка, а для этого нужно женить на себе Семена. Маленькая деталь: единственный сын и полноправный наследник Кирилла Алексеевича был к тому времени помолвлен с Елизаветой, свадьбу собрались сыграть в августе. Майя попала в особняк в конце мая и, понимая, что времени у нее нет, сразу начала действовать. В середине июня Кирилл Алексеевич, которому очень нравилась будущая невестка, выбранная им сыну, повез Лизу в Лондон покупать подвенечное платье. Семен же остался в Москве. Всем известно, что жених ни в коем случае не должен видеть до свадьбы наряд невесты, это очень плохая примета.

Лето, жара, отсутствие старшего барина — обстоятельства здорово помогли Майе. Через день после отлета Лизы около восьми вечера она вошла в кабинет Семена с подносом и прочирикала:

— Решила вам принести домашний лимонад. Мой рабочий день закончен, скоро уеду домой, вот и подумала: вдруг холодненького попить захотите, а подать‑то некому. Извините, я форму сняла, в своем к вам зашла.

— Спасибо, очень благодарен, — кивнул Семен, — поставьте у кресла.

Но Майя, сделав вид, будто не слышит его слов, опустила поднос на письменный стол и наклонилась. Семен заглянул в глубокий вырез кофты… Наверное, не надо объяснять, что случилось потом.

Две недели, пока Елизаветы и Кирилла Алексеевича не было в Москве, Майя ровно в восемь вместе с остальной прислугой уходила домой. Семен объявил всем работникам, что никому в усадьбе ночевать не надо, он хочет отдохнуть в одиночестве. Но без компании он оставался меньше часа. Майя доезжала на автобусе до метро, прощалась с коллегами, делала вид, что торопится на маршрутку, а сама отправлялась назад.

Семен беспечно не пользовался презервативами, а Майя очень надеялась забеременеть, и ей это удалось почти с первого раза.

Когда Кирилл Алексеевич и счастливая Лиза, купившая себе роскошное платье, вернулись в Москву, отношения Майи и Семена прекратились так же внезапно, как и начались. Правда, юная горничная хотела продолжить роман и через пару дней после приезда хозяина тайком осталась в доме и пришла к Сене ночью. Он не стал прогонять любовницу, но ближе к утру сказал ей:

— Если отец узнает о нашей связи, будет скандал. Давай больше не рисковать. Нам было хорошо вместе, но у меня скоро свадьба.

— Ладно, — неконфликтно согласилась Майя. А про себя подумала: «Конечно, ты распишешься, но не с Лизкой, а со мной».

В конце июля хитрюга убедилась, что ее план удался на все сто, и сказала Семену:

— Я жду ребенка. Как честный человек ты обязан на мне жениться.

Вам ее поведение кажется наивным? Сделайте скидку на то, что Майе едва стукнуло восемнадцать и она обожала романтические фильмы. Дочь Надежды Васильевны ожидала, что любовник поступит именно так, как демонстрировалось на экране: заплачет от счастья, встанет на колени, тут же откажется от свадьбы с Елизаветой и в середине августа поведет в загс ее, Майечку. Но Семен отреагировал иначе. Первым делом он спросил:

— Ты уверена? — Затем заявил: — Только не поднимай шума, я тебе дам денег на аборт.

— Никогда не убью нашего малыша, — заявила Майя. — Кирилл Алексеевич каждый день твердит: «Нам нужен наследник, фамилия Винивитиновых‑Бельских не должна прерваться». Я молодая, точно рожу сына, а сможет ли забеременеть Лизка, еще вопрос. Она плохо выглядит, ей уже не двадцать, вдруг не подарит дитя?

— Моя невеста на третьем месяце, — признался Сеня. — Наш брак событие решенное, отец благословение дал. Сделай аборт, тебе же лучше будет.

— Никогда! — затопала ногами Майя. — Хозяйкой усадьбы должна стать я, а не крыса Лизка. Еще посмотрим, чья возьмет!

Увидев решительный настрой горничной, Семен должен был незамедлительно бежать к отцу и просить его разрулить проблему. Но он представил, как разозлится папенька, какие слова тот скажет ему, и спрятал голову в песок. Майя же, поскандалив, стала вести себя тихо. К Сене она не приставала, работала молча, и тот успокоился, решив, что, наверное, девушка осознала собственную глупость и сбегала к врачу.

В день свадьбы, когда ждали представителей загса (Кирилл Алексеевич в обход всех правил договорился о домашней регистрации брака), Майя разносила гостям вино. Семен видел, как, проходя мимо Елизаветы, она выплеснула на ее белое платье бокал бордо. Горничная, конечно, принялась извиняться, и присутствующие решили, что косорукая прислуга случайно испортила праздник. Но Сеня прекрасно понимал: дочь экономки нарочно облила его невесту. Лиза, увидев изуродованный наряд, заплакала, побежала переодеваться, гости зашептались о плохой примете, а жених незаметно выскользнул из зала, нашел Майю и зашипел:

— С ума сошла?

— Нет, дорогой, просто борюсь за свое счастье, — заявила горничная. — Когда Елизавета вернется в голубом платье, я переоденусь, пусть и в не шикарный, но белый наряд. Выйду и громко заявлю всем о своей беременности. Лизка тебя проклянет и бросит, а я займу ее место. Сегодня нас поженят.

Вот тут Семен перепугался и бросился к отцу.

Старший Винивитинов сумел убедить дочь Надежды Васильевны не затевать скандал. Потом Майя сказала сестре:

— Мне пообещали, если не стану поднимать бучу, давать много денег и воспитывать моего малыша в усадьбе.

— Елизавета никогда на это не согласится, — хмыкнула Лида, — ей не понравится, что ребенок любовницы мужа по дому ходит.

— Лизке правду не расскажут, — протянула Майя. — О том, кто его отец, знают лишь Кирилл Алексеевич и Сеня. Старик мне хорошую работу нашел: в дорогом ресторане официанткой, а туда зажиточные люди ходят, дают хорошие чаевые. Среди них неженатые попадаются, я замуж скоро выйду. Назло Сеньке найду богача, да еще красавца.

— На последнее не стоит рассчитывать, — охладила ее пыл Лида, пораженная глупостью Майи.

— Ты ничего не понимаешь! — отмахнулась та. — У меня все получается, как в кино про маркизу Бейль. Видела фильм?

— Нет, — пробормотала старшая сестра.

— Неужели? — удивилась Майя. — Его во всех кинотеатрах показывали. Ой, совсем забыла, ты же у нас синий чулок, искусством не интересуешься. Маркиза забеременела от сына короля, но ей не позволили выйти за него, посадили в Бастилию, забрали новорожденного сына. Бейль сбежала, служила в трактире, а туда приехал молодой красивый богатый граф. Он влюбился в нее и женился, а потом привел в Лувр на бал. И вот тогда открылась правда про маркизу. Граф обозлился на короля, убил его, сам сел на трон, усыновил мальчика, которого у Бейль отняли, и все они жили очень долго и счастливо. У меня так же получится. Неужели не видишь сходства между мной и маркизой?

У Лиды не нашлось слов, чтобы достойно оценить сюжет фильма и ответить сестре. А та, считавшая себя неземной красавицей, перед чарами которой не устоит ни один мужчина, продолжала строить радужные планы один ярче другого. В мечтах она видела себя владелицей роскошного дома, шикарной машины. Реальность оказалась иной.

Майя родила дочь, которую назвала Катей. И, сдав малышку в ясли, почти сразу выскочила на работу в тот ресторан, куда ее устроил Кирилл Алексеевич, — так боялась упустить шанс подцепить богатого жениха. Буквально через пару месяцев ей показалось, что она нашла такого. Владимир, постоянный клиент заведения, заказывал самые изысканные блюда, ездил на хорошей машине, оставлял щедрые чаевые, сверкал дорогими часами, носил модную одежду, в разговоре упоминал друзей, чьи фамилии постоянно мелькали в прессе, и от него головокружительно пахло дорогим парфюмом. Майя принялась отчаянно кокетничать с ним, пригласила его к себе в гости, быстро забеременела, родила мальчика Иосифа… А когда ребенку исполнился месяц, узнала правду.

Оказалось, ее принц служит шофером у нового русского, своего автомобиля у него нет, в ресторан он приезжал на хозяйской иномарке, шмотки водителю сбрасывает с барского плеча шеф, часы — подделка, квартиры в Москве у отца Иосифа нет, сам он из Смоленска, где проживает его пожилая мать. А деньги, чтобы оплачивать ужин в пафосном ресторане, «рыцарь», особо не мучаясь, брал из тех средств, что босс давал на бензин и мойку машины. Какое‑то время махинатору удавалось держаться на плаву, но потом работодатель заметил неладное и с позором выпер парня на улицу.

Майя рассвирепела и тоже выставила обманщика. Дальнейшая судьба Лапиной — неостановимое падение вниз. Ей‑таки удалось официально выйти замуж, но супруг оказался пьяницей, и Майя сама припала к бутылке…

У Надежды Васильевны в конце концов лопнуло терпение, она пожаловалась старшему Винивитинову, Кирилл Алексеевич выбил для матери своей внучки крохотную однушку в Капотне. Надежда Васильевна оставила у себя Катю с Иосифом и вздохнула свободно.

Кирилл Алексеевич привечал Катюшу, к Иосифу тоже хорошо относился. Брат с сестрой постоянно бывали в усадьбе, считали огромный особняк своим вторым домом. Семену нравилась незаконнорожденная дочь, которая оказалась куда более милой по характеру, чем Ксения. Катя вела себя тихо, любила читать, а потом обсуждать с Семеном Кирилловичем книгу, занималась в музыкальной школе, недурно играла на рояле, прекрасно пела, рисовала, всегда была почтительна со старшими и училась на одни пятерки. А еще дочь Майи уродилась крайне брезгливой, за что ее всегда хвалили взрослые, говоря другим детям:

— Берите пример с Катюши, она никогда не просит откусить от чужого яблока, не доедает ни за кем конфету, не надевает чужую одежду, тщательно моет руки. У Кати всегда есть в кармане носовые платочки.

А вот Ксения напоминала торнадо, ухитрялась одновременно находиться в трех местах. О том, в какой комнате особняка пребывает девочка, легко узнавали по доносившемуся оттуда шуму. Ксюша не ходила, а бегала, постоянно задевая расставленные по всему особняку напольные вазы. Но, несмотря на бьющую через край энергию, дочь Елизаветы хорошо училась. А вот с музыкальной школой у нее не сложилось — начисто отсутствовал слух. И книги читать Ксения не любила, ей был больше по душе спорт.

Кирилл Алексеевич лишь вздыхал, глядя на излишне активную внучку. Похоже, он, как и Семен, больше симпатизировал задумчивой Кате.

Ксюша обожала дедушку и папу, забегала к ним в кабинеты и, разбивая по ходу статуэтки, кричала:

— Я тебя так люблю!

А затем уносилась прочь.

С матерью же у девочки контакта не было. Лиза, пытаясь обуздать буйный темперамент чада, постоянно ругала дочь, поэтому та старалась лишний раз не попадаться слишком строгой родительнице на глаза. Но если Елизавете удавалось поймать малышку, та покорно выслушивала нотацию. Ксюша не была ни хамкой, ни хулиганкой, просто в ней ключом била энергия.

Чем старше становилась Катя, тем больше удивлялась Лидия. Ну неужели никто в усадьбе не замечает, что внучка Надежды Васильевны и Ксения кажутся близнецами?

В начале последнего школьного года Ксюша неожиданно покрасила свои светлые волосы в темно‑каштановый цвет, купила себе цветные линзы, начала посещать солярий, сделала экстремальную стрижку, стала носить вместо платьев и туфелек на каблуках джинсы, растянутые пуловеры да грубые ботинки на толстой подошве.

Но главное — у нее испортился характер. Из приветливой, хорошо воспитанной девочки, пусть и излишне энергичной, она превратилась в своенравного, хамоватого подростка. Ксюша перестала прибегать к отцу и деду с признаниями в любви, стала грубить им и огрызаться на мать. Когда взрослые наказывали безобразницу, та смеялась им в лицо. Точно так же Ксения вела себя и в школе, пятерки в дневнике сменились двойками.

Но даже после резкой смены имиджа младшей Винивитиновой внимательный взгляд мог заметить сходство между девочками. Иногда они обе одновременно поворачивали голову, чуть вздергивал подбородок, прищуривались, а потом быстрым движением откидывали со лба волосы. Родство Кати и Ксюши высвечивалось так явно, что Надежде Васильевне в такие моменты делалось страшно, и она говорила старшей дочери: «Надо как‑то их разъединить. Но как? Кирилл Алексеевич очень Катюшу любит». Проблема разрешилась сама по себе. Старик Винивитинов умер, Ксения уехала в Канаду, некогда дружная компания ребят развалилась. Родион поступил на мехмат, Катерина прошла конкурс в театральное училище в Питере — у нее обнаружился талант.

Почему она не осталась в Москве? Лидия задала этот вопрос племяннице и услышала в ответ:

— Есть гениальный режиссер Егор Томкин, он питерец, покидать город на Неве не собирается, ведет там курс в вузе, я мечтаю учиться у него. В столице таких преподавателей нет.


### Глава 16


Лидия замолчала.

— Интересная история, — пробормотал я. — Значит, никто, кроме вас и Надежды Васильевны, не знал об истинном происхождении Кати?

— Еще, естественно, Майя. Ну и, конечно, Семен с Кириллом Алексеевичем, — уточнила собеседница. — Сейчас людей, владеющих этой тайной, осталось двое. Плюс теперь вы.

— А Катя в курсе, кто ее отец? — полюбопытствовал я.

— Правду ей не открыли. Зачем девочке лишние переживания?

— Катя ведь может претендовать на наследство, — подсказал я.

— Нет, — грустно возразила Лидия. — По документам она дочь Алексея, официального мужа моей сестры. И вот что удивительно, Майя пила без продыху, спала со всеми подряд, подсела на уколы, а дети у нее получились хорошие. У одной моей знакомой, положительной во всех отношениях женщины, появился на свет ужасный ребенок. Вы представить не можете, как ответственно она отнеслась к зачатию, сама не курит, не пьет, заставила мужа бросить сигареты, оба супруга прошли медицинское обследование, во время беременности будущая мать питалась, как велел диетолог, соблюдала режим. И что? Сын — вор и мерзавец. А Майя же черт‑те что творила, а посмотрите на Катю с Иосифом. У меня, как у врача, резко поколебалась вера в здоровый образ жизни и правильное воспитание. Нет уж, генетику не переплюнешь. Не в мамашу детки удались, а в каких‑то предков.

Я повернул направо и очутился в пробке.

— Обучение за рубежом стоит немалых денег. Винивитиновы, до того как Игорь Анатольевич сделал предложение Ксении, испытывали материальные трудности. Нет, они не голодали, но все вырученные от экскурсантов средства уходили на ремонт особняка, у которого постоянно течет крыша, и на коммунальные расходы. Для личных нужд у семьи оставалось не так уж много. И вдруг отправили дочь за океан. Откуда накопления? — задал я вопрос, желая проверить полученную ранее информацию.

Лидия пожала плечами:

— Мама говорила, что в выпускном классе Ксюша поехала с группой одноклассников в Канаду, а там сдружилась с дочерью местного олигарха, он вроде все оплачивает.

— Но зачем отправлять проблемного ребенка так далеко от себя? — не переставал я удивляться. — На мой взгляд, подростка‑безобразника следует держать на виду, чтобы присматривать за ним. И если я правильно понял, Семен Кириллович был гордым человеком. Почему он согласился принять помощь от незнакомого богатого канадца?

— Ох, Иван Павлович, сразу понятно, что у вас нет детей, — вздохнула Лидия. — Да хоть ты стоглазый цербер, никогда не уследишь за тинейджером. Не станешь же чадушко на цепи водить, найдется момент, когда отвернешься, а он безобразие сотворит. Вспомните себя в шестнадцать‑семнадцать лет — в голове одна глупость.

Я начал медленно перестраиваться в правый ряд.

Каким был я в выпускном классе? Малоразговорчивым, застенчивым, сидел по вечерам дома, читал книги, которые брал в огромной библиотеке отца‑писателя[169]. Сын‑тихоня раздражал Николетту, маменька‑то обожала гостей и выговаривала мне:

— Как не стыдно прятаться? Немедленно брось чушь, которую держишь в руках, и ступай в гостиную. Улыбайся. Посмотри на других ребят. Они не буки.

Я покорно откладывал том Жюль Верна (Майн Рида, Брет Гарта, Джека Лондона, Мопассана, Фейхтвангера, Голсуорси), надевал костюм, повязывал галстук и, чувствуя себя самым несчастным человеком на свете, отправлялся куда было приказано, прекрасно зная, что там меня ждет. Заклятые подружки Николетты — Кока, Люка, Зюка, Микки и прочие — начнут меня обнимать, целовать, тискать и сюсюкать:

— Вава, как ты вырос! Настоящий мужчина! Ой, смотрите, у него усы пробиваются… Ну‑ка, расскажи, у тебя есть девочка? Надо же, он покраснел! Вава, не смущайся.

Я улыбался, кивал, задыхался от резкого запаха разных дорогих, само собой разумеется, французских духов, коими дамы обливались с головы до ног, стоически терпел царапины от их бриллиантовых серег, колье, перстней и ни разу не сказал: «Николетта устраивает суарэ[170] два раза в неделю, состав гостей у нее никогда не меняется, вы видели меня во вторник. Отчего ж в пятницу вы так удивляетесь?»

Ох, как же мне хотелось ущипнуть Коку или Люку за их длинные носы! Но ведь воспитанный юноша никогда так не поступит.

Не надо думать, что Зюка, Микки и остальные обожали подростков и приходили в умиление при виде любого школьника. Нет, все дамы отдали своих детей нянькам‑гувернанткам, их общение с дочкой или сыном ограничивалось чмоканьем последних по вечерам в лоб и словами «Учись хорошо», а на летние месяцы они отправляли ребят на море. Но в светском обществе существуют незыблемые правила, и одно из них предписывает: явились в гости — надо измазать слюнями ребенка хозяев, восхититься тем, как тот вырос, задать ему парочку глупых вопросов и благополучно забыть о нем до следующего появления в этом доме. Я знал, что буду объектом внимания самое большее минут пять‑семь, дожидался, когда дамы начинали перемывать кости кому‑нибудь из отсутствующих, шел в ванную, тщательно умывался, прыскался папенькиным одеколоном, успокаивался от его запаха и опять усаживался за чтение.

Хорошо ли я учился? Скажу честно: все точные науки остались за гранью моего понимания. Слава богу, в моем классе училась девочка со странным для Москвы именем Милла (именно так, с двумя «л») и не менее удивительной фамилией Плахин. Так вот эта Милла Плахин, золотая отличница, помогала Ване Подушкину на всех контрольных. У нее была на редкость светлая голова, задачки по алгебре и геометрии она щелкала как белка орешки и всегда присылала мне решение. Благодаря Милле я получал за контрольные пятерки, чем приводил в изумление учителей, не понимающих, почему у доски Ваня тупее пня, а письменные работы у него образцово‑показательные.

Милла Плахин была моим единственным школьным другом, я ходил к ней в гости и очень переживал, когда девочка вместе с родителями переехала жить в США. Помнится, Николетта, узнав, что семейство Плахин собралось эмигрировать, категорически запретила мне общаться с их дочерью — в советские годы тот, кто хотел удрать из социалистического рая, считался предателем, врагом, а если ты приятельствуешь с таким человеком, то и сам являешься изменником Родины. Пожалуй, это был единственный случай в моей юности, когда я поступил по‑своему — поклялся Николетте, что никогда даже не поздороваюсь с Миллой, которую выгнали из школы, а сам тайком бегал к ней на свидания. Сейчас Милла живет в штате Мичиган, у нее рыжий кот Барсик и две маленькие собачки, Фифи и Перла, обе породы чихуа‑хуа. У нее все сложилось очень хорошо. Очевидно, добрым, отзывчивым людям всегда помогают ангелы.

— Любой подросток — испытание для родителей, — продолжала тем временем Лидия. — Ксения довела всех Винивитиновых до ручки. Мама говорила, что девочка каждый день закатывала скандалы. Эмма Геннадиевна и Матвей Ильич даже не пытались скрыть, как внучка им надоела. Думаю, у старших просто терпение лопнуло, вот они и обрадовались, когда появилась возможность отправить хулиганку подальше. А моя мама скучала по всем детям, хотя виду не подавала. Спустя короткий срок после того, как ребята разлетелись, она перебралась жить в усадьбу. Объяснила это так: чтобы вовремя попасть на службу, надо очень рано вставать, ехать на метро, потом на автобусе, а оставаясь в особняке, можно будет высыпаться. И у нее прибавится денег, если свою квартиру сдаст. Маме повезло, нашлась тихая семейная пара с ребенком. Жильцы вовремя платят деньги, никакого безобразия не устраивают — идеальный вариант. Все это, конечно, хорошо, но я догадалась, что переезд был задуман по иной причине — просто маме одной жить было тоскливо, — вздохнула дочь Надежды Васильевны.

— Уши вянут слушать, как ты врешь, — вдруг раздался хрип с заднего сиденья. — Аж зубы сводит.

Лидия обернулась:

— Майя, ты как себя чувствуешь?

— Хреново, — ответила младшая сестра.

— Сделай одолжение, не выражайся, — попросила Лида. — Ругательства не украшают женщину.

— А ты накажи меня! — захохотала наркоманка. — В угол поставь, маме, как в детстве, нажалуйся, пусть она меня выдерет. Гадина ты, Лидка! Всегда ею была, вечно меня тиранила. Тебе не понять, как может быть плохо человеку.

— Куда уж мне, — вздохнула сестра. — Не пью, не курю, уколами не балуюсь. Слава богу, не в курсе ощущений наркомана. Зато знаю, что случается с теми, кто…

— Ой, заткнись! — заорала Майя. — Лучше дай денег!

— Нет, — твердо произнесла старшая сестра.

— Имеешь же заначку, — заныла младшая.

— Не получишь ни копейки, — отрезала Лидия. — Сейчас приедешь домой и ляжешь спать.

— Не хочу! — завизжала Майя. — Дай денег!

— Никогда! — решительно отказала Лидия. — Скажи спасибо, что увезла тебя от Винивитиновых, они могли полицию вызвать.

— Я не к ним прикатывала, а к мамочке, — застонала наркоманка, — она мне помочь должна.

— Никто тебе ничего не должен, — разозлилась Лидия, — ты сама у себя в долгу. Бросай колоться, начинай жить по‑человечески.

— Как ты, что ли? — заржала Майя.

И услышала в ответ:

— Я не считаю себя идеальным человеком, но с меня не стыдно взять пример.

— Лучше сдохнуть, чем на тебя походить, — прозвучало с заднего сиденья. — Скукотища черная жить по‑твоему.

— Зато у тебя веселье, — буркнула Лидия.

— Это точно, — неожиданно согласилась Майя. — Эй, а куда мы едем?

— В Капотню, — уточнил я.

— Стой! Шеф, тормози! — завопила Майя. — Мне в усадьбу надо! Срочно.

Я решил больше не ввязываться в разговор с любительницей стимуляторов.

— Майя, мама умерла, — тихо сообщила Лидия.

Наркоманка громко рыгнула:

— Чего? Врешь!

— К сожалению, нет. Очень прошу, хоть раз в жизни веди себя так, чтобы семье со стыда не сгореть. Проспись, помойся, причешись, оденься прилично, в чистое, приди на кладбище как человек, не позорь покойную.

— Зубы почистить? — заржала Майя. — Шнурки погладить? На чьих похоронах мне как человеку выглядеть надо, а? И сейчас‑то я, по‑твоему, кто? Жаба?

— Мама умерла, — повторила Лидия, — я тебе только что об этом сказала. Она в гробу перевернется, если младшая дочь в непотребном виде покажется на погребении.

— Че, правда маманя в ящик сыграла? — немного сбавила тон Майя. — А почему ты мне раньше не сказала? Вчера, например?

— Мама скончалась ночью, — пояснила Лидия, — я сама час назад о несчастье услышала.

— Брешешь, — перебила ее Майя. — Ох и любит моя сестричка заливать по полной…

Я посмотрел на Лидию, по ее лицу поползли розовые пятна. Она явно с трудом справлялась с охватившим ее гневом.

Впереди вспыхнул красный свет, и я затормозил у светофора.

— Не гони пургу! — заорала Майя. — Слышала я, как ты тут балаболила, почему Ксюху в Канаду сплавили. Боишься честно сказать: драгоценная дочь Лизки убила моего сыночка любимого, Иосифа! А он бы никогда меня не бросил, рублей бы сейчас дал… Эй! Погоди! Если мамаша померла, то кому ее квартира достанется? Вон оно что — сеструха моя себе жилплощадь захапать хочет, а потом сдавать ее и жировать… Не получится! Я наследница! Продам двушку, получу бабло. Прямо сейчас и займусь, аванс у покупателя возьму. Вот свезло‑то!

Лицо Лидии стало похоже по цвету на свеклу. И нервы у нее не выдержали:

— Все! Хватит! Ты мне больше не сестра! Вон из моей жизни.

Она распахнула дверцу, выскочила на мостовую и бросилась бежать в сторону торгового центра. Сзади загудели, я увидел зеленый сигнал, автоматически отпустил тормоз и нажал на газ.


### Глава 17


— Слышал? — возмутилась Майя. — Меня ругала, обзывала хамкой, а сама орет как бешеная. Шеф, знаешь, где контора, которая квартиры продает, находится?

Я не успел ответить, потому что раздался звонок мобильного — Елизавета Матвеевна разыскивала дворецкого. Хозяйка пребывала во гневе:

— Иван Павлович, вы где находитесь? Куда подевались?

— За завтраком вы велели мне отвезти букет Надежде Васильевне, — смиренно ответил я. — С моей стороны было бы странно не послушаться. Я решил на некоторое время удалиться, а потом сделать вид, что вернулся из клиники, и объявить всем о кончине домработницы. Члены семьи уже подготовлены, известие их не шокирует. Вы до вечера заняты на экскурсиях, в доме полный порядок, мастер, который кладет плитку в санузле, мною полностью проинструктирован. Заодно куплю продукты — Надежда Васильевна не успела пополнить запасы, а Светлане Андреевне лучше заняться уборкой комнат.

— Хорошая идея, действуйте по намеченному плану, — потеплевшим голосом произнесла владелица усадьбы и отсоединилась.

— Эй, водила, вези, говорю, в агентство, где квадратными метрами торгуют, — заорала Майя.

Я припарковался и повернулся к наркоманке:

— Сегодня вам не удастся пустить с молотка квартиру покойной.

— Этта почему? — взвилась Майя.

— Наследники получают право распоряжаться имуществом умершего лишь спустя полгода после его смерти, — пояснил я. — Таков закон.

— Вот депутаты хреновы! — завозмущалась баба. — О народе не думают, о своем кармане пекутся, ворюги. А если у бедного человека денег нет? Ой, голова болит, тошнит, в ознобе ломает, лекарство купить не на что, ща подохну…

Несмотря на брезгливость, я постарался говорить сочувственно:

— Хотите, отвезу вас в такое место, где вам сделают укол?

— Врешь, да? — поежилась пассажирка.

— Нет. Вам сразу станет легче, — пообещал я, — мой друг поможет.

— Денег нет, — печально вздохнула дочурка Надежды Васильевны.

— Услуга бесплатная, — уточнил я.

— Так не бывает, — затряслась наркоманка. — Значит, тебе чего‑то надо? Хочешь меня…

— Упаси господь! — испугался я. — Такая мысль мне и в голову прийти не могла!

Не знаю, сколько надо выпить, чтобы прельститься теткой, сидевшей сейчас на заднем сиденье моей машины. Ведро? Цистерну? В меня явно не влезет такое количество спиртного. Даже если «красавица» останется последней женщиной на планете, я никогда к ней не приближусь.

— Так че надо? — устало спросила Майя. — Говори, за укол все сделаю.

— Почему вы назвали Ксению убийцей Иосифа? Расскажете правду — получите лекарство, — пообещал я.

— А не врешь? — еле слышно спросила она.

Мне неожиданно стало жаль беспутную бабу:

— Нет.

— Я сказала, что Ксюха убила Йосю, потому что она его убила, — выдохнула Майя. — Мать правду знала, но она хозяевам задницу лизала, вот и молчала. И к тому же бабка Йосика не любила — он характером в меня пошел, свободолюбивый. А Ксюха Винивитинова, шалава, моего мальчика соблазнила. Вези теперь меня к своему приятелю.

Я взял телефон и набрал номер Норы.

— Здравствуйте, Георгий Венедиктович. Очень надо привезти к вам Майю Константиновну, дочь Надежды Васильевны Пироговой. Ей требуется укол. Будем у вас примерно через час, точнее сказать не могу, на дороге пробки.

Надо отдать должное Элеоноре — мышей она ловит сразу. И не поодиночке, а стаями.

— Поняла, Ваня, сейчас предупрежу, чтобы Жора был наготове.

— Лучше пусть встретит нас прямо у ворот со шприцем, — продолжал я. — Майе совсем плохо, у нее ломка.

— Хорошо, не беспокойся, все организую, — пообещала Нора.

Я вернул трубку на место. Георгий Венедиктович — врач‑нарколог, владелец реабилитационной клиники — кое‑чем обязан Элеоноре, и, думаю, он поможет моей пассажирке. Конечно, сейчас Майя, желая получить дозу, готова сделать что угодно. Я могу показать ей купюру, выслушать ее рассказ, вручить гонорар и высадить «мисс очарование» на первом же углу. Меня с ней ничего не связывает, мы абсолютно чужие люди. А вот Лидии должно быть стыдно — бросила почти невменяемую сестру с незнакомым мужчиной и удрала прочь. Но я понимаю, что Майя довела ее до исступления. Готов спорить, сейчас Лидию грызет совесть. Да, за таблетки и шприц Майя схватилась сама, она глупа и распущенна, но нездорова, и ей требуется помощь.

Я отъехал от тротуара и приказал спутнице:

— Рассказывайте все! Да не вздумайте врать, живо распознаю ложь, и тогда никакой инъекции не будет.

Майя заговорила без пауз. Сказав несколько фраз, она замирала, произносила как заклинание: «Так люблю Катю и Йосю! А мамаша их украла», — и продолжала повествование. А я понял, что дети никогда не вызывали у нее никаких чувств. Уж лучше б она их ненавидела. На мой взгляд, самое страшное — это равнодушие.

Я не стану цитировать речь наркоманки, изложу суть.

…Переехав в собственную квартиру, Майя зажила как хотела. Надежда Васильевна воспитывала внуков, а ее младшая дочурка пила водку. То есть не навещала отпрысков, денег на их содержание не давала, матери не звонила, не спрашивала, как поживают Катя с Иосифом. Так продолжалось пару лет. Потом у Майи случился припадок белой горячки — она бегала голой по подъезду и ломилась в чужие квартиры. Соседи позвонили Надежде Васильевне, та примчалась и отвезла дочь в больницу.

Увы, это стало повторяться регулярно. Из клиники Лапина выходила нормальным человеком, устраивалась на какую‑нибудь работу, пару месяцев не смотрела в сторону спиртного. Но потом… Здесь, пожалуй, лучше все же процитировать ее: «Звали меня в гости, а там на столе бутылки, откажешься от выпивки — тебе силком в рот вольют, не станешь на грудь принимать, насмерть обидятся. Так чего, мне лучших друзей терять? Это не я виновата, другие к пьянству меня подталкивали».

Когда Катя перешла в выпускной класс, у Майи случился длительный период просветления. Она завязала с алкоголем, — на уколы она еще не подсела — и больше года вела нормальную жизнь. Надежда Васильевна безмерно радовалась и решила устроить дочери в день рождения праздник. Накрыла стол, напекла пирогов, пригласила Лиду с мужем. Вечер прошел на удивление хорошо, Майя вполне прилично выглядела, Катя и Иосиф, правда, настороженно поглядывали на матушку, но общались с «кукушкой» приветливо.

На следующий день в Капотню неожиданно приехал Иосиф и сказал, что скучает без мамы, хочет с ней поближе познакомиться. Юноша принес торт, сел пить чай и начал задавать вопросы — где она работает? Кем?

Майя отвечала честно. Сейчас она торгует на рынке, стоит за прилавком с девяти утра до девяти вечера без перерыва на обед. Работа тяжелая, народ капризный, вечно продавцу претензии предъявляют. А разве продавщица виновата, если картошка мороженая? Хозяин такую закупил! Но ничего, скоро она пойдет учиться в институт, получит хорошую профессию.

Иосиф просидел часа два, ушел и больше не появлялся.

Через неделю, в субботу, Майя увидела в ванной на рукомойнике заколку с бантиком и сломала голову, прикидывая, откуда взялся аксессуар для волос. У нее‑то таких украшений не было. Через семь дней в помойном ведре обнаружилась пустая коробка из‑под шоколадных конфет. Майя сладкое не любила, предпочитала съесть кусок колбасы. И снова она пришла в недоумение: как к ней попала коробка? Через месяц, опять в субботу, прибежав с работы и зайдя в туалет, она увидела на бачке унитаза бутылочку мирамистина.

И тут непутевая особа пришла к выводу: мать за ней следит. Знает, что дочка по субботам‑воскресеньям работает, ведь выходные на рынке самые «сенокосные» дни, и приходит проверять ее квартиру. Точно‑точно родительница не доверяет Майе, шарит на кухне, смотрит, нет ли бутылок, лазает по шкафам, изучает содержимое холодильника. Причем мамаша настолько охамела, что уселась пить чай в чужом доме. И, наверное, считает дочь умственно отсталой, раз бросила тару из‑под конфет в мусор. А заколку и дозатор с мирамистином она элементарно забыла. Кстати, насчет последнего — мать брезглива, вот и решила протереть антисептическим средством стульчак перед использованием.

Майя кинулась к телефону. Ей захотелось сказать матери: «Считаешь меня сифилитичкой? Обливаешь сортир дезинфекцией? Не смей заявляться ко мне без приглашения!» Но номер она так и не набрала, потому что сообразила: маманя наверняка ответит так: «Никогда в дом в твое отсутствие не заходила». Конечно, конечно, хитрюга от всего открестится. А чтобы прекратить это безобразие, надо застать ее на месте преступления.

Спустя неделю Майя, сославшись на острую зубную боль, отпросилась у хозяина в пять часов вечера. Рассудила так: с утра мать в Капотню не приедет, ведь Винивитиновы отпускают домработницу отдохнуть с шестнадцати часов субботы до обеда воскресенья. Вот почему она не припирается в другие дни — в будни освобождается в девять вечера.

Ровно в восемнадцать ноль‑ноль Майя крайне осторожно, на цыпочках вошла в свою прихожую и поджала губы. Ну и ну! Мамаша совсем обнаглела — содрала со стены календарь, швырнула его на пол, скинула с вешалки плащ дочери, бросала ее обувь… Ну, сейчас нахалке мало не покажется!

Лапина вошла в комнату и застыла. Все перевернуто вверх дном, на диване лицом вниз лежит парень в джинсах и ярко‑красной футболке, а вокруг так много крови, что Майя зажмурилась.

— Иосиф, Иосиф… — долетел до ее ушей голос. — Иосиф, Иосиф…

Звук шел из санузла. Перепуганная насмерть хозяйка квартиры выскочила из комнаты, подошла ближе и придушенно прошептала:

— Эй, ты, выходи!

— Иосиф, Иосиф… — твердил внутри непонятно кто, — Иосиф…

Майя подергала ручку — дверь оказалась заперта. Но разве в блочной пятиэтажке установят створку из цельного массива дуба?

Она дернула дверь посильнее, и та распахнулась. На унитазе сидела девушка, вся в крови, и, зажав в руках здоровенный кухонный тесак, вымазанный чем‑то бордовым, мерно повторяла:

— Иосиф, Иосиф, Иосиф, Иосиф…

Лапина попятилась, узнав заявившуюся к ней без приглашения особу. Это была Ксения Винивитинова.


### Глава 18


Младшую дочь Надежды Васильевны нельзя было назвать светочем разума, Майя никогда не отличалась особым умом, но даже она сообразила, что звонить надо не в полицию, а матери.

Примерно через час в Капотню примчались Кирилл Алексеевич, Семен с женой и их верная домработница. Елизавета Матвеевна бросилась к дочери с вопросом:

— Что случилось?

— Иосиф, Иосиф… — словно безумная, все так же твердила Ксения. — Иосиф, Иосиф…

— Она только имя его бубнит, — прошептала Майя, — больше ничего не говорит.

— Ничего, сейчас скажет, — рассвирепела Елизавета и начала трясти дочь за плечи. — Немедленно отвечай, что тут произошло?

— Иосиф, Иосиф… — с отрешенным лицом продолжала бубнить Ксюша.

— Я давно стала замечать, что ко мне по субботам кто‑то тайком заходит, — решила поделиться информацией Майя.

— Ах ты дрянь! — закричала Лиза и принялась отвешивать дочери пощечину за пощечиной. — Именно сейчас, когда Кирилл Алексеевич баллотируется в академики… — хлоп… — должен получить орден… — хлоп… — стать депутатом… — хлоп!.. — не дай бог, журналисты узнают… — хлоп!.. — мерзавка, измучила всех своими выходками…

На Ксюшу сыпались затрещины, Майя не знала, что ей делать, но тут в санузел втиснулась Надежда Васильевна и оттащила разъяренную мать от девочки. Еще через пару минут Кирилл Алексеевич взял Майю под руку, вывел во двор и усадил в свою машину. Затем, сказав: «Побудь‑ка тут недолго», вернулся в квартиру.

Ждать в автомобиле Майе пришлось около получаса. Потом пришла Елизавета, молча села за руль, так же, не произнося ни слова, доехала до усадьбы и только там выдавила из себя, не глядя на пассажирку:

— Спасибо, что не подняла шум.

— Уж не дура, — ответила бывшая любовница Семена.

На ночь Лапину устроили в одной из гостевых комнат. Утром Надежда Васильевна привела дочь в кабинет хозяина.

Кирилл Алексеевич был уже стар (вскоре после этих событий он скончался от инфаркта), но Майя до дрожи в коленях еще с того дня, когда ее с позором прогнали из горничных, боялась Винивитинова‑старшего, поэтому у нее буквально подкашивались ноги.

— Садись, дружочек, — ласково предложил ей патриарх. — И прими нашу благодарность, ты доказала, что являешься верным другом.

— Пожалуйста, — прошептала Майя, которая в присутствии Кирилла Алексеевича вновь почувствовала себя восемнадцатилетней беременной дурочкой. — Для вас что угодно.

— Очень правильные слова, дружок, — одобрил старик. — Мы тут посоветовались и решили тебе помочь. Если люди в добрых отношениях, они должны друг друга поддерживать. Ведь так?

Майю заколотило в ознобе, а Кирилл Алексеевич вещал дальше:

— Тебя возьмут на работу в крупную фирму на должность старшей уборщицы. Оклад очень хороший, соцпакет, талоны на бесплатный обед и возможность профессионального роста. Будешь исправно трудиться, дорастешь до завхоза, поставишь швабру в угол, станешь другими руководить. Тебе понравится. Но у нас у всех к тебе просьба. Никогда никому не рассказывай, что вчера произошло. Договорились? Квартира твоя убрана, постельные принадлежности куплены новые, забудь о случившемся.

— А кто ходил ко мне по субботам? — заикнулась Майя.

— Не стоит проявлять излишнее любопытство, оно не украшает человека, — поморщился Кирилл Алексеевич. — Надежда Васильевна отвезет тебя домой. И вот еще, дружочек, держи.

Поднявшись со стула, Майя взяла протянутые ей деньги.

— Хотели приобрести тебе в благодарность подарок, но не знали, что купить, — подала голос присутствовавшая в кабинете Елизавета. — Походи по магазинам сама…

Моя пассажирка примолкла, а я тут же спросил:

— Почему вы решили, что Ксения убила Иосифа?

Лапина издала звук, похожий на хрюканье:

— Разумом рассудила, память напрягла. Вспомнила, например, как мать один раз сказанула: «Иосиф очень Ксении нравится, она так на него смотрит, что сразу видно — влюблена. Йося тоже к девушке неравнодушен. Из них может получиться хорошая пара». А я ей тогда ответила: «Мечтать не вредно. Только никогда Винивитиновы с домработницей не породнятся. Не надейся, что ты у них в кресле дорогой гостьей сядешь. Мы черные, они белые. Может, Ксюха с Йосей и закрутят роман, но мужа ей родня из своих подберет». Это первое, что мне на ум взбрело. Затем я себя спросила: чего вдруг Иосиф ко мне приходил? Мать детей отняла, меня выселила из своей квартиры хрен знает куда. Все сделала, чтоб нас с дочкой и сыном рассорить, и добилась своего. Катька с Йоськой в Капотне ни разу не показывались. Я часто болею, в клинику попадаю, они мне хоть бутылку воды принесли? Не‑а. Я им чужая. Ну да и мне паскуды не нужны, зачем спиногрызов, которые на мать с высокой колокольни наплевали, любить? Не хотят со мной знаться, и не надо… А тут вдруг Иосиф с тортом явился. Во дела! И расспрашивал о работе, когда она заканчивается, во сколько я возвращаюсь. Ну и докумекала я в конце концов: им с Ксюхой негде было сексом заняться. У нее дома родители, у него — бабка с сестрой. Квартирку снять — платить надо. А откуда лавэ взять? Оба не работают еще, в школу ходят. Вот Йоська и допер: мать родная, им брошенная, целыми днями пашет, ее однушка свободная стоит. Заколка в ванной Ксюхина, и конфеты она жрала, и мирамистин в туалет лила, подстилка малолетняя. Убила моего сыночка насмерть!

— Вы уверены, что парень на кровати был Иосиф? — спросил я. — Вроде говорили, труп лежал лицом вниз.

— А кто ж еще? — всхлипнула Майя. — Волосы темные, сам такой длинный. И шалава все имя его твердила: «Иосиф, Иосиф…» Видать, совесть мучить начала.

— Возможно, юношу спасли, — предположил я, — отвезли в больницу, врач зашил раны.

Собеседница кашлянула:

— Там столько кровищи нахлестало — ведро! Все вокруг красным было. Ксюха в сортире тряслась, нож в руках сжимала, а лезвие в бордовых потеках, и у самой одежда в пятнах. Нет, помер мой сыночек, оставил маму сиротой.

Майя попыталась зарыдать, но не смогла выдавить и слезинки. Я, наблюдавший за ней в зеркальце заднего вида, ощутил прилив брезгливости. Принято считать, что все женщины обладают материнским инстинктом, но, похоже, дочь Надежды Васильевны генетический урод.

— И вот еще что… — заговорщицки зашептала она. — Больше я Йосика не видела. Никогда. В прошлом году мамаша юбилей отмечала, и Лидка вечер в ресторане устроила. Сестра вечно к матери подлизывается, ждет, когда та помрет и ей жилплощадь отпишет. Старшенькая вообще‑то и так не бедная, а все ей мало… О чем я говорила‑то? Ах да, юбилей. Лидка решила в очередной раз к мамочке подкатиться и замутила гулянку в трактире. Сама пришла с мужем и дочкой, позвала Машку, подругу родительницы, Винивитиновых кликнула. И даже меня не погнушалась пригласить.

Майя хрипло рассмеялась.

— Князья наши на тусовку, конечно, наплевали, но подарок сделали — маманя на вечеринке хвасталась цепочкой с медальоном. Дешевка! Если ничего слаще морковки не ела, то сойдет. Доченька моя, красавица Катюша, на банкет явилась, а вот Йоси не было. Я и спросила юбиляршу: «Мать, а где же мальчик дорогой, которого я, ночей не спавши и рук не покладавши, растила? Куда кровиночка подевалась?» Мать даже бровью не повела, сбрехала: «Иосиф решил учиться на капитана дальнего плавания, хочет в загранрейсы ходить. В Москве такого института нет, внук улетел во Владивосток. Звонил в понедельник, расстраивался, что не сможет на юбилее присутствовать. Сессия в разгаре, да и билет на самолет состояние стоит». А сама на Машку, подруженьку свою, косится. Та глаза в тарелку опустила, делает вид, что салат жрет. А чего его с таким вниманием есть? Дерьмо закуска. Лидка, говорю ж, богатая — ей больные вечно конвертики суют, муж бизнесом ворочает, дочь доктором в больнице, навалом денег у них, — а на мамкин праздник пожалела средств. Ни еды вкусной, ни выпивки богатой. Так почему Йоська к бабке не прилетел? Чего Машка аж перекосорылилась? Неужели Лидуся племяннику билет купить не могла? И в институте договориться. Один ответ: убили моего сыночка.

— Вы требовали у Елизаветы денег за молчание? — резко спросил я. — Шантажировали ее?

— Кирилл Алексеевич пообещал, что я каждый месяц буду получать пособие, — не смутилась Майя. — За моральную травму. И я его имела, пока Семен не помер. Жалкие копейки давали. Цены растут, оплата за коммуналку тоже, а мне ни разу денежек не прибавили. Разве это честно? А когда Сеня в ящик сыграл, Лизка перестала бабло отстегивать. Я ей звонила, спрашивала: «Где моя зарплата?» Она сначала блеяла, мол, подожди, в следующем месяце сразу две получишь, но ничего не платила. Потом заявила: «Хватит с тебя. Не один год из нашей семьи деньги уносила и не на хорошее дело их тратила. Все, забудь мой телефон». Я ей ответила: «Лавэ не твои, сама ты оборванкой нищей к Винивитиновым пришла. Это Кирилл Алексеевич велел платить мне за честную работу». А что, разве я не права? Молчать — все равно что служить. Но теперь я язык на привязи держать не стану, всем правду расскажу. Уже начала — тебе вот выложила. И остальным открою.

Я свернул направо. Все понятно. Елизавета Матвеевна перестала платить из таких соображений: словам наркоманки никто не поверит. Майя может сколько угодно твердить об убийстве Иосифа, никаких доказательств преступления у нее нет. Ее заявление об окровавленной Ксении, сидящей на унитазе с ножом в руках, воспримется любым слушателем, как галлюцинация больного человека. И давайте вспомним, что это случилось не вчера.

— Мой любимый сыночек! На кого ты меня оставил… — завыла вдруг в голос моя пассажирка.

Я притормозил у высоких, выкрашенных зеленой краской ворот, посигналил, въехал во двор, увидел двух женщин с инвалидной коляской и расслабился. Сейчас наркоманке сделают укол, отвезут в палату, проведут ей курс детоксикации. Может, Майя воспользуется полученным шансом и, выйдя из клиники, попытается жить без наркотиков?

Сдав истерично рыдающую Лапину медикам и проводив взглядом кресло на колесах, в котором ее увозили, я позвонил Норе.

— Непременно узнаю, в каком институте учится Иосиф, — пообещала та, когда я завершил рассказ.

— И проверьте, пожалуйста, историю об учебе Ксении в Канаде, — попросил я. — Если Майя рассказала правду и девочка действительно убила парня, то становится понятно, почему ее спешно отправили из Москвы. Кирилл Алексеевич сумел замять происшествие. Уж не знаю, куда подевали тело парня, наверное, закопали где‑то. Небось старик хорошо заплатил еще и домработнице за молчание.

— Надежда Васильевна очень любила внуков, забрала их у непутевой матери, воспитывала, заботилась о детях. И не подняла шума, когда Ксения лишила жизни парня? Да еще осталась служить в семье? Это странно, — усомнилась Нора. — Я бы на ее месте кинулась в полицию, в газеты, устроила страшный шум и прокляла всех Винивитиновых‑Бельских. А Надежда спокойно продолжает варить им кашу на завтрак? Неужто не захотела подать хозяевам яд с витаминами, накапать им цианид в свежевыжатый сок? И взглянем на ситуацию с другой стороны. Семен с Елизаветой не побоялись оставить в доме прислугу, которую их дочь лишила внука? Не подумали, что она может затаить злобу? Ваня, что‑то тут не так! Вероятно, Майя выдумала эту историю.

— Но ей за что‑то платили, — напомнил я. — Когда я полез на крышу посмотреть на место, откуда упала каменная ваза, случайно услышал, как Елизавета Матвеевна говорила кому‑то по телефону: «Все. Больше ни копейки от нас не получишь». И сейчас установил, что этот «кто‑то» Майя Лапина.

— Похоже, семья Винивитиновых‑Бельских имеет в шкафу не один скелет, а целое кладбище, — резюмировала Нора. — Чую, Семен точно не своей смертью умер, так что копай, Ваня, глубже. Я тоже возьму лопату пошире, вместе мы эту навозную кучу расшвыряем.

Из трубки полетели гудки — Элеонора, как обычно, забыла сказать своему помощнику «до свиданья». Кстати, эта привычка роднит ее с моей маменькой. Но, в отличие от Николетты, Нора романтична. Сравнить семью «князей» с навозной кучей — что может быть поэтичнее?


### Глава 19


Следующий звонок я сделал Лидии.

— Простите, пожалуйста, — тут же забормотала она, — мне очень‑очень стыдно. Я отвратительно поступила. Спасибо, что позвонили, ваш номер из моего телефона исчез. Отлично помню, что Анфиса мне его прислала, а сообщения нет. Где вы находитесь? Сейчас приеду. Извините, не смогла сдержаться.

— Я взял на себя смелость, не посоветовавшись с вами, поместить Майю в клинику к хорошему доктору, — ответил я. — У Георгия Венедиктовича частное заведение, курс детоксикации стоит дорого, но он милосердный человек, поэтому сделал благотворительную программу и кое‑кого лечит бесплатно. Майя устроена как малоимущая.

— Вы святой человек, — заплакала Лидия. — Если можете, простите меня. Вела себя как редкостная свинья.

Мне захотелось успокоить ее.

— Просто вы устали. Полагаю, близкий родственник, зависимый от наркотиков, — тяжкое испытание.

— Надеюсь, вы никогда не узнаете, каково это, — всхлипнула моя собеседница. — Никаких сил не осталось. От Майи такая злоба исходит!

— У меня к вам два вопроса, — продолжал я.

— С удовольствием отвечу на все, — пообещала она.

— У Надежды Васильевны была близкая подруга, вроде ее зовут Мария. Вы случайно не знаете ее телефон?

— Конечно, он у меня есть, — обрадовалась Лидия. — Я считаю тетю Машу родным человеком. Правда, очень давно с ней не беседовала. Сейчас пришлю номер.

— Спасибо, — поблагодарил я. И начал врать: — Когда вы ушли, Майя стала плакать и просить позвонить ее детям, Кате и Иосифу. Но номера их телефонов она мне не сообщила, а я уже пообещал ей сказать молодым людям, что их мать в больнице. Наверное, вы знаете, как связаться с племянниками?

Лидия прокашлялась:

— Катя переехала в Питер, Иосиф отправился во Владивосток. Может, это странно прозвучит, но у меня с детьми Майи близких отношений нет. Последний раз я видела Екатерину на юбилее мамы. Иосиф не смог прилететь, билет очень дорогой, а я не предложила ему дорогу оплатить. Правда, сначала хотела это сделать, но мама на дыбы встала: не смей, сказала, столько тратить, я себя виноватой почувствую. Так, представляете, парень звякнул и обвинил меня в жадности, открыто заявил: «Я студент, получаю копеечную стипендию. Бабушка не очень много зарабатывает, а она Катьке помогает, посылает ей денег, мне же ничего не перепадает. Ты, тетя, не нищая, могла бы помочь безденежному племяннику. Катюха‑то деньги на проезд в Москву получила». Я обомлела и ответила: «Ты не инвалид, руки‑ноги на месте, голова на плечах, иди, работай. Мужчина не должен клянчить деньги у женщины». И приняла решение более с нахалом не общаться. Хотя справедливости ради надо заметить: мы и прежде не сильно дружили.

— Когда вам Иосиф позвонил? — уточнил я. — В этом году?

— В конце прошлого, — пояснила Лидия, — праздник для матери я устраивала в конце декабря. Помню, оставила предоплату в ресторане, вышла и подумала: «Доживет ли мама с таким диагнозом до следующих именин?» — и заплакала. Ой, только сейчас сообразила! А как же племянникам о смерти бабушки сообщить? У меня ведь связи с ними нет.

Получив контакт ближайшей подруги Надежды Васильевны, я сразу звякнул ей, но у Марии Борисовны Вахрушиной включился автоответчик. Следующий звонок я сделал Норе, рассказал о беседе с Лидией и сделал вывод:

— У Майи в голове мякина, мозг отравлен наркотиками. Она рассказывает про смерть сына, которая, по ее словам, имела место несколько лет назад. Но в конце прошлого года парень беседовал с родной теткой, хотел, чтобы та оплатила ему полет из Владивостока в Москву и обратно. Покойники не летают самолетами.

— Что‑то мне во всей этой истории не нравится, — протянула Элеонора, — темная она какая‑то.

— Мертвый человек не будет требовать денег на проезд, — настаивал я.

— А если старшая дочь экономки врет? — воскликнула Нора.

— Зачем ей это? — удивился я. — И Лидия не производит впечатления патологической лгуньи. Возможно, до Майи не дошло, что Иосиф остался в живых — парня отвезли к врачу, он выздоровел… Ладно, я поехал в усадьбу, небось там заждались дворецкого.

— Семь футов тебе под килем, — пожелала Нора.

Я усмехнулся и покатил по проспекту. Зачем автомобилю семь футов под килем? Лучше сто километров ровного асфальта.

Телефон завибрировал в держателе, определившийся на экране номер был мне незнаком, поэтому я ответил холодно:

— Слушаю вас.

— Ой, как серьезно… — захихикал приятный женский голос.

— Ника, ты? — спросил я. — Извини, я занят. Звякну позднее.

— А кто у нас Ника? — с хорошо слышимой ревностью поинтересовались из трубки. — Ты меня не узнал?

Ну и как ответить на этот вопрос? «Нет, понятия не имею, кто вы такая»? Точно будет море обиды. Соврать: «Дорогая, рад тебя слышать»? Очень глупо, ведь на связи может оказаться кто угодно. Ну как объяснить женщинам, что некоторые вопросы задавать не следует? Если собеседник обратился к тебе по имени Ника, а ты, допустим, Галя, то человек совершенно точно не знает, с кем говорит.

— Вот и делай мужчине приятное, а он тебя даже не вспомнит… — погрустнел голос. — Думала, мы подружились, сблизились… хотели вечером в моей спальне о том о сем за рюмочкой шерри поболтать…

Я наконец сообразил, кто находится на другом конце провода, и постарался исправить положение:

— Анфиса Матвеевна, простите великодушно за дурацкую шутку. С чувством юмора у меня не очень хорошо, решил повеселить вас. Конечно, я сразу догадался, что именно вы меня разыскиваете. Надеюсь, в усадьбе больше ничего не случилось? Уже на всех парах несусь назад.

— Поскольку мы с тобой неразлейвода, то хочу дать совет, — зачирикала Фиса. — Только что мои мама с папой обгрызали кости дворецкого. Отец хвалил: Иван вежливый, услужливый, не болтает без остановки. Мама вроде с ним согласилась: воспитанный мужчина, производит хорошее впечатление. Но добавила, что плохо одет.

— Плохо одет? — удивился я. — До сих пор я считал себя франтом.

— Отлично понимаю твое изумление, Ваня. Костюмы у тебя не из дешевых, рубашки не копеечные и обувь дорогая. Но моя матушка человек со своими взглядами на жизнь, в ее понимании дворецкий должен носить бабочку.

Я чуть было не спросил у Анфисы, с каким количеством дворецких знакома ее матушка, но вовремя опомнился и не произнес ни слова. А кокетка Елизаветы продолжала:

— Мамахен словно волынка начнет Лизке на мозг капать, заведет ее, а та, чтобы матушку успокоить, возьмет и тебя уволит. Мне совсем не хочется лишиться друга, поэтому, Ваня, сегодня к ужину нацепи чертову бабочку.

— У меня ее нет, — вздохнул я.

— Так купи, не велик расход, — слегка повысила голос советчица. — Не бери аксессуар от хорошего бренда, зарули в «Остров стиля», я там шейные платки и прочую дребедень в отделе мужского трикотажа видела. Не доезжая до усадьбы, тормози на перекрестке, уйди налево и увидишь торговый центр. Понимаю, ты почувствуешь себя круглым идиотом, когда нацепишь эту дрянь на шею, но хватит одного раза, чтобы мамуля заткнулась.

— Спасибо, непременно принаряжусь, — пообещал я.

— Держись меня, Ваня, и не пропадешь, — посоветовала Анфиса. — Чмоки тебе.

Из трубки понеслись гудки. Так, наша «дружба» с Фисой дошла до стадии чмоков… Как бы поделикатнее избавиться от дамы?

Я хорошо знаю, если сказать женщине: «Прости, мы не пара», она разовьет бешеную активность, чтобы доказать обратное. Как‑то я, сев в самолет, от скуки изучил от корки до корки глянцевый дамский журнал, и впечатление от прочитанного осталось странное. Одна из авторш старательно убеждала читательниц, что все гетеросексуальные мужчины — животные, у которых есть всего два желания: пожрать и затащить в постель любое существо, носящее юбку (исключая шотландцев, конечно). Покорми парня обедом, отведи его в спальню — и все, он твой навек. Но это же не совсем так! Да, я не прочь вкусно поужинать, и симпатичная девушка не оставляет меня равнодушным, но хочется видеть около себя надежного друга, который не предаст, не бросит в сложной ситуации. Если мне доведется познакомиться с гениальной поварихой, которая в придачу окажется страстной любовницей, но при этом будет подлой бабой, меня около нее не удержат ни ее салаты с козьим сыром, ни выученная прелестницей наизусть Камасутра.

Я повернул налево и невольно вздохнул. Закуска с козьим сыром очень вкусная вещь, главное, правильно выбрать сыр, а это, уж поверьте холостяку, лично покупающему продукты, весьма непросто.

Продолжая размышлять о еде, я, следуя указаниям Анфисы, легко нашел упомянутый ею торговый центр, добрался до магазинчика, где на витрине красовались мужские пуловеры плохого качества за непомерно высокую цену, вошел внутрь и спросил у продавца:

— Галстук‑бабочку можно купить?

Парень томно вздохнул и, сильно акая, ответил:

— В тренде сейчас расстегнутый воротник и отсутствие удавки.

— Многие мужчины носят обувь на голую ногу, но для динозавров, вроде меня, которым дороги как память носки, по‑прежнему выпускают эти изделия, и они у вас представлены в широком ассортименте, — возразил я. — Так что с бабочками?

— Между прочим, от них поднимается давление, — уперся хлыщ за прилавком. — Совсем нездорово сдавливать шею. Нарушается кровообращение мозга, и — ау! В тренде забота о здоровье.

— И все же мне нужна бабочка, — улыбнулся я. — Кое‑кто остался за бортом тренда.

Юноша закатил глаза, достал из шкафа коробку и плюхнул ее на прилавок.

— Потом, когда вас повезут в крематорий, не говорите, что я не предупреждал.

Ну, когда катафалк с моим телом двинется в последний путь, я буду нем как дохлая рыба. Впрочем, если я смогу произнести пару слов, то навряд ли закричу: «Жаль, что не последовал совету продавца из магазина мужской одежды».

— Вот какая прикольная, — оживился тот, — красная, с костями.

Я на секунду представил себя: темный костюм, элегантная обувь, безукоризненная сорочка, и плюс ко всему галстук с принтами‑черепами. Тут же чуть не воочию увидел лицо Эммы Геннадиевны и быстро произнес:

— Нет, лучше просто черную.

— Она скучная, неинтересная, не веселая, — вновь попытался надавить на меня молодой человек. — Будете похожи на этого… ну… как его… слугу из фильма… А, на дворецкого!

Я подавил смешок. И тут из служебного помещения выпорхнула девушка, которой хватило одного взгляда для точной оценки ситуации. Блондинка заулыбалась, легким движением стройного бедра оттеснила коллегу и промурлыкала:

— Подбираете бабочку? Цвет сезона бордовый. Обратите внимание на этот аксессуар оттенка давленой вишни. Его украшает элегантная вышивка, почти незаметная, чуть более контрастным тоном изображены книги.

Я прищурился:

— Действительно, тут вроде книжные переплеты.

— Очень необычно, но не бросается в глаза. Вариант для солидного человека, у которого прекрасное чувство юмора — вы не отходите от любимого классического стиля, но одновременно следуете модным тенденциям.

— Беру, — решил я.

— Пятнадцать тысяч, — объявила продавщица.

— Простите? — оторопел я.

— Пятнадцать тысяч рублей, — повторила девушка. — Положить в подарочную коробку?

— Спасибо, не надо, — сказал я. — Расхотелось приобретать бабочку. Если не секрет, почему она такая дорогая?

— Хорошие вещи не бывают копеечными, — с отлично слышимым высокомерием заявил коллега девицы, — мы дрянью не торгуем.

— Крохотный лоскуток ткани не может продаваться по цене костюма, — возразил я, — это аморально.

А девица нежно погладила бабочку:

— Она из натурального шелка, сделана вручную мастерами дома Гальвари энд Борджиа. Эти модельеры одевают звезд мирового кино. Торговый знак фирмы — древний грек в национальной одежде: таким образом Гальвари энд Борджиа напоминают, что шили наряды для Платона.

— Даже если сам Платон скроил галстук, никогда его за пятнадцать тысяч не куплю, — вырвалось у меня.

Юноша скривился, как верблюд, глотнувший лимонного сока, а девица с очаровательной улыбкой посоветовала:

— Зайдите в соседнюю лавку, там найдете подходящий вам товар.


### Глава 20


Магазин, куда я вошел, оказался огромным залом, где тесно стояли большие проволочные корзины, из которых торчали палки с объявлениями «Товары для детей», «Одежда для собак», «Мужской трикотаж», «Женское белье». Я протиснулся сквозь толпу посетителей и спросил у женщины, которая задумчиво рассматривала комбинезон для пса:

— Не знаете, где тут галстуки?

— Слева, — не поворачивая головы, ответила она.

Я глянул в указанную сторону, увидел объявление «Аксессуары», приблизился к корзине, возле которой никого не было, и сразу приметил бордовую бабочку с мелкой вышивкой, сделанной более светлой ниткой. По виду она совершенно не отличалась от той, которая сразила меня ценой в бутике. Вот только ее сшили не из шелка, а из какой‑то простой ткани.

Долго не раздумывая, я схватил бабочку, подошел к кассе и спросил:

— Сколько?

— Триста рублей, — отрапортовала тетка в форменном халате. — Берете?

— Конечно, — подтвердил я.

— Во время еды он может замурзаться, — внезапно предупредила кассирша, взяв деньги, — лучше снимайте его перед ужином, а то от стирки материал скукожится.

Я молча кивнул, получил небольшой пакетик и пошел на парковку. Мне кажется — или в этом торговом центре работают очень странные люди? Одни пытались содрать с меня неприличную сумму за ерунду, а другая дама оказалась столь внимательна и заботлива, что посоветовала мне снимать перед трапезой галстук, чтобы не запачкать его. Я что, произвожу впечатление человека, который роняет изо рта полупрожеванные куски?


* * *


Очутившись в усадьбе, я первым делом поднялся в бывшую ванную Семена и спросил у плиточника:

— Валентин, как движется работа?

— Дурак, который правильно имя хозяина выложить не сумел, намертво кафель прилепил, — пожаловался мастер. — Я аж вспотел, пока его отодрал, но исправил чужую глупость. Глядьте, какая красотень! Завтра стены начну выкладывать. На сегодня все, устал.

Я обозрел пространство над зеркалом, поперхнулся и спросил у мастера:

— Помните, как зовут будущего хозяина помещения?

— Уж не дурак! Он Игорь, — ответил рабочий. — Пять плиток было, все прикрепил в нужном порядке.

— Сделайте одолжение, прочитайте, что получилось, — велел я.

— Че вы разговариваете со мной как с идиотом? — обиделся Валентин. — Там выложено «Игорь».

— Первая буква на стене какая? Назовите, — потребовал я.

— Р, — ответил мастер.

— Вторая?

— О.

— Третья?

— Мягкий знак.

— Отлично, продолжайте, — кивнул я.

— И и Г, — довершил Валентин.

— И что получается вместе?

— Игорь! — возвестил плиточник.

— Ан нет, — не согласился я, — получилось «РОЬИГ». Мягкий знак стоит посередине слова. Вообще‑то по правилам русского языка две гласные никогда им не разделяются.

Валентин попятился.

— Не, там «Игорь»!

— Вы алфавит знаете? — поинтересовался я.

— Если у тебя бабла лом, то это не повод, чтоб над рабочим человеком насмехаться, — ощетинился плиточник. — Разворовали Россию — и рады. А тот, кто к кассе не успел, по‑вашему, дебил?

— Наибольший вред России наносят люди, которые постоянно кричат, что вокруг воры, а сами только и мечтают, как бы чего украсть! — вышел я из себя. — А еще наша страна не процветает из‑за горе‑специалистов, у которых руки, а заодно и голова, растут из места, название которого не принято произносить вслух при дамах!

— Иван, ты умеешь сердиться? — спросила Анфиса, всовываясь в ванную комнату. — Кто выбил из колеи образцово‑показательного дворецкого?

— Полюбуйтесь на надпись над зеркалом, — попросил я. — Сразу скажу: господин Пятаков хочет, чтобы там было его простое, не заковыристое имя. Я бы не стал придираться, зовись будущий муж Ксении Семеновны, как древний грек, допустим, Дайонизодорос Клеистэнес Элефтэрайос, что в переводе означает «подарок Диониса, великолепная сила и освободитель». Но «Игорь»! Как можно ошибиться, если в слове всего пять букв?

Анфиса подняла глаза и звонко рассмеялась.

— Здорово!

— Ну давайте, издевайтесь над трудящимся человеком, — запыхтел Валентин. — Я вот молчу, если вижу, что у человека вкуса нет. Позвала меня ваша домработница пообедать, пошел на кухню, а назад заплутал, попал в другой санузел. Ну и ну! Стены кафелем жуткого цвета выложены — бордовым с позолотой, зеркало в голубой раме, халат на крючке оранжевый, коврик на полу зеленый, прям вырви‑глаз. Ну, думаю, точно тут дура‑баба моется. Аж затошнило от мешанины цветов.

Я отвел взгляд в сторону, знаю, куда забрел мужик, — в санузел Фисы.

— Как можно ошибиться, если в слове всего пять букв? — повторила мои слова Анфиса. — Да нам, рукожопым и головозадым, это в легкую. Значит так, горе‑мастер, переделываешь это дерьмо, и пока нормально не получится, домой не пойдешь. Усек?

— Ладно, понял, — грустно произнес Валентин. — Хоть чаю‑то дадите?

— Ступайте вниз, на кухню… — начал я, но Анфиса живо пнула меня в бок.

— Хрен тебе, а не булки с какао! Сначала работа, потом жрачка. Ясно?

Валентин полез на стремянку. Мы с сестрой хозяйки вышли в коридор.

— Ваня, ты чересчур любезен с люмпенами, — попеняла Фиса. — Некоторые люди не понимают вежливых речей, до них доходят лишь короткие, но емкие выражения. Хочешь, составлю для тебя разговорник? Во время ремонта усадьбы он тебе очень пригодится. Удивительно, что долго служа в разных домах, ты не освоил нужную лексику.

— Я хорошо знаком с разными оборотами русского языка, но не всегда считаю возможным пользоваться ими, — мягко уточнил я.

Анфиса приблизилась ко мне вплотную:

— Вот интересно будет посмотреть, как ты наступишь своим отлично начищенным ботинком в дерьмо. Что произнесешь в этом случае? «Надо же, какая неудача, вляпался в какашку» или выразишься иначе, а? И как ты прежде общался с мастерами, которые косячили, выполняя разные работы в домах твоих нанимателей?

Я сделал попытку отодвинуться от нее и живо нашел правильный ответ:

— Долгое время служил в Англии, там другая ситуация.

— Правда? — изумилась Анфиса. — А моя бывшая однокурсница уехала жить во Францию, так говорит, что большая часть слесарей и строителей в Париже хуже, чем у нас. Лентяи и идиоты интернациональны. Бабочку купил? Не забудь ее нацепить.


* * *


За полчаса до ужина я надел свежую рубашку, достал из пакетика бабочку — и удивился. Погодите, а где застежка? Как правило, такие галстуки крепятся при помощи двух резинок, а я вижу только одну петельку под узлом. И как надеть аксессуар? Может, зацепить за верхнюю пуговицу?

Минут пять я пытался и так и эдак приладить бабочку, потом пошел на кухню и попросил Светлану Андреевну:

— Не поможете мне?

— Поражаюсь современной моде, — покачала головой домработница. — Похоже, нынешние портные только и думают, как бы им выпендриться. Сто лет бабочки на резинках шили, так нет, соорудили незнамо что. Стойте спокойно, Иван Павлович, сейчас на булавку ее прилажу. Ну вот, отлично получилось. Теперь вы настоящий мачо.

Я занял свой пост у буфета. Первой в столовую вплыла Эмма Геннадиевна в сопровождении Рича. На сей раз пудель был наряжен в темный пиджак и широкий бордовый ошейник. Бойко протрусив мимо меня, он ловко вскочил на стул и с обожанием посмотрел на хозяйку. Следом пришел Матвей Ильич. Тяжело дыша, он сказал жене:

— На чердаке скребутся мыши.

— Ужас! — испугалась старушка. — Не смей о них упоминать, теперь всю ночь глаз не сомкну, буду думать, как бы гадкие твари в спальню не проникли!

— Их Рич отловит, — хмыкнул муж.

— Кошмар! — взвилась Эмма Геннадиевна. — Мой мальчик — и хватает мерзость? Он заболеет! Грызуны — разносчики холеры, чумы, менингита, оспы и вирусного гепатита. Где тут у меня таблетки для повышения иммунитета?

Старушка принялась лихорадочно перебирать армию пластиковых банок у своего прибора.

— Всем привет! — воскликнула Анфиса, вплывая в комнату. Она скользнула по мне взглядом и почему‑то хихикнула.

— Что на ужин? — поинтересовалась Ксения, подбегая к столу. — Опять несусветная гадость, которую даже Рич жрать не станет?

Шедший следом за ней Родион молча сел, протянул руку к салатнице, положил себе пару ложек зеленой массы и начал ковырять ее вилкой.

— Дорогая, нельзя называть хорошую еду мерзостью, — наставительно произнесла Елизавета Матвеевна, материализуясь в столовой, — ведь так можно испортить аппетит другим людям.

— Ричи, немедленно глотай, — приказала Эмма Геннадиевна, насыпая перед пуделем пилюли. — А это тебе, папочка.

Собака и старик обменялись понимающими взглядами и одновременно стали поедать пилюли — Рич слизывал их с тарелки, а Матвей Ильич брал капсулы пальцами, методично отправлял одну за другой в рот и запивал водой.

— Я сказала «гадость», — уточнила Ксения, у которой, похоже, было на редкость боевое настроение.

— Между «мерзостью» и «гадостью» особого различия нет, — заметила Елизавета Матвеевна.

Ее дочь скривилась:

— Гадость — это сырники, которые ест Анфиса. Вид у них такой, словно их уже трое людей поели и умерли. А мерзость — вон тот зеленый плевок, который жует Родион. Согласись, мама, это совершенно разные блюда.

Фиса отодвинула от себя тарелку:

— Иван Павлович, налейте мне горячего.

Я поднял большой фарфоровый чайник и торжественно понес его к столу. Кажется, Анфиса предпочитает не связываться с местным enfant terrible[171]. Некоторое время назад она, не стесняясь в выражениях, по полной программе отчитала мастера Валентина, и я понял: Фиса не из тех людей, что прячут свои чувства от окружающих, она вспыхивает фейерверком и весьма обидчива. Ну‑ка вспомним, что послужило причиной взрыва ее эмоций в бывшей ванной Семена? Отнюдь не исковерканное имя Пятакова! Анфиса лишь рассмеялась, увидев над зеркалом «РОЬИГ», зато взбесилась при словах Валентина о несочетаемости цветов в ее санузле и эпитете «дура‑баба». Но сейчас она сделала вид, будто не заметила заявления Ксении про мерзкие сырники. Я, грешным делом, напрягся, услышав досужие рассуждения девушки, навсегда застрявшей в подростковом возрасте. Подумал: сейчас тетка достойно ответит племяннице, а у меня нет под рукой огнетушителя, чтобы залить пеной двух дерущихся кошек. Но нет, Анфиса и бровью не повела. Она боится Ксюшу? Или в преддверии свадьбы не желает портить с ней отношения? Ведь та станет хозяйкой.

— Родя, как ты можешь жрать эту блевотину? — продолжала тем временем Ксюша.

— Это шпинат, — тихо ответил брат.

— Не, ну и че? — на одном дыхании выпалила сестра.

— Вкусно, — еле слышно сказал Родион.

— Дерьмо не деликатес, оно не может быть вкусным, — засмеялась Ксения. — Выплюнь.

— Не хочу.

— Хоть один раз прояви самостоятельность! — взлетела ракетой сестра. — Нельзя жрать все, что подсовывают. Разве ты Рич?

— Мой мальчик дерьмом не питается, — возмутилась Эмма Геннадиевна. — Он получает свежайшую, полезную пищу. Правда, милый?

— Конечно, мамочка, — машинально ответил Матвей Ильич, тоже поглощавший пюре из шпината, — ты, как всегда, права.

— Я спросила у Ричи, — покраснела старушка. — Почему ты за него отвечаешь?

Супруг отложил вилку, внимательно посмотрел на спутницу жизни, сказал:

— «Почему за него отвечаешь?»? В твоих словах, мамочка, определенно есть глубокий смысл, я над ним подумаю. — Затем снова схватил столовый прибор и продолжил трапезу.

Я мысленно зааплодировал ему. Похоже, мы с ним применяем одну тактику борьбы с назойливыми особами.

Я еще в семилетнем возрасте понял, как можно сохранить душевный покой. Если маменька входит в детскую и начинает приставать ко мне с разговором, надо отложить книгу, преданно заглянуть ей в глаза, повторить ее последнюю фразу, очень вежливо сказать: «В твоих словах много интересного, я над ними подумаю», а затем продолжить заниматься своими делами. Вообще, я полагал, что изобрел оригинальный способ избежать истерики и шквала вопросов, типа: «Почему ты меня не слушаешь? По какой причине не отвечаешь? Что за манера сидеть с видом тупого индюка? Где ты научился прикидываться немым?» и тому подобными. Ан нет, оказывается, Матвей Ильич тоже виртуозно владеет этой техникой. Думаю, при других обстоятельствах мы со стариком могли бы подружиться.


### Глава 21


— Ужин отвратителен, — не успокаивалась Ксения. — Просто хочется застрелиться при взгляде на… Кстати, что это там, на блюде? Дворецкий, ау! Ты заснул?

— Это рыба на пару, — доложил я, — она приготовлена по рецептам лучших диетологов.

Девушка заморгала, а я в который раз удивился ее вульгарному макияжу. Ну кто посоветовал молодой особе нанести бежево‑коричневый тон, кирпичный румянец, намалевать угольно‑черные брови и разрисовать веки сине‑зелено‑розово‑фиолетовыми и еще бог весть какими тенями? А прическа! Сейчас у нее копна мелко завитых волос, в них торчит ободок со стразами и несколько блестящих заколок, за которые африканские дикари наверняка продали бы душу. Где были глаза Игоря Анатольевича, когда он делал предложение красавице? Хотя, может, Пятакову нравятся подобные экземпляры?

У Роди в кармане зазвенел телефон, парень встал.

— Куда пошел? — крикнула Ксения. — Тебя из‑за стола не отпускали.

— Ты хамка, — неожиданно резко ответил брат, — жду не дождусь, когда ты отсюда свалишь!

Высказавшись таким образом, молодой человек быстро ушел.

— Нет, вы слышали? — вытаращила глаза сестрица. — Мама! Родька мне нагрубил!

— Не обращай внимания, дорогая, он тебя любит, — меланхолично ответила Елизавета Матвеевна и начала намазывать на тост сливочное масло.

— А и поделом тебе! — вдруг радостно сказала Эмма Геннадиевна. — Если говоришь человеку грубости, готовься услышать адекватный ответ.

Старушка поправила очки с бифокальными стеклами и погладила Ричи по голове:

— Дорогой, ты не доел таблетки.

— Нет, мамочка, я употребил все до единой, — отозвался Матвей Ильич.

— Я? Хамила? Кому? Когда? — заканючила Ксения.

— Назвала еду Родиона гадостью, — уточнила Эмма Геннадиевна. — Брат, не в пример тебе, воспитанный человек, вежливый, умный…

— Мама, она меня не любит, — простонала Ксюша.

— Не «она», а «бабушка», — машинально поправила Елизавета Матвеевна.

— Да хоть козой ее назови, ничего не изменится, — всхлипнула дочь. — Твоя мать готова внучку во дворе зарыть. За что? Я правду сказала, ужин парашный. От него даже Рич блеванет.

Старушка выпрямилась:

— Моя собака идеально воспитана…

— Ага, — хихикнула Ксения, — ест с ножом и вилкой, по‑французски говорит…

— Рича никогда за столом не тошнит, — повысила голос Эмма Геннадиевна, — он…

Пуделек издал похожий на кашель звук, икнул, и из его пасти выпала разноцветная горстка слегка помятых пилюль и раскатилась на скатерти.

Я схватил салфетку и бросился убирать безобразие. Ксения заржала в голос.

— Выпей воды и успокойся, — наконец‑то призвала дочь к порядку Елизавета Матвеевна.

— Нет, вы только посмотрите! — голосила девица. — Ой, сейчас скончаюсь!

— Что смешного в неприятности, которая случилась с собачкой? — не выдержала Анфиса. — Рич милый пес, просто мама перекормила его здоровьем. И папу, кстати, тоже.

— Меня не мутит, — на всякий случай заметил Матвей Ильич.

— Это пока, — не сдалась Фиса.

— Посмотрите, у папочки на макушке пробиваются волосы! — торжественно объявила Эмма Геннадиевна, наблюдая, как я сгребаю руины таблеток. — Потрясающий эффект биодобавок налицо. Вот у Рича, к сожалению, ничего подобного не наблюдается, хотя он принимает капсулы для шерстистости, а папа их не получает.

— Тогда почему у отца на лысине пух заколосился? — пришла в недоумение Фиса.

— От общей оздоровленности организма, — вынесла вердикт старушка, сняла очки и стала протирать их.

Анфиса взяла красную баночку, стоявшую у тарелки матери:

— Это что?

— Дай сюда! — выдернула флакон из ее рук Эмма Геннадиевна. — Сейчас гляну. Это… это… — Старушка прищурилась. — Это добавка для улучшения умственной деятельности. Стоит дорого, зато в ней большое содержание Q‑десять и гингко билоба. Идеальный вариант для папы.

Фиса хихикнула и показала пальцем на ярко‑синюю пластиковую коробочку:

— А там?

Пожилая дама поморщилась:

— Ты сегодня невыносима! Безостановочно задаешь вопросы, невозможно нормально поесть. Но так и быть, отвечу: там витамины Рича для повышения шерстистости. Их производит известная немецкая фирма, которая раскладывает свою продукцию в тару моего любимого цвета. Всем же известно: красный крест для людей, а синий крест — ветеринарная аптека.

Фиса взяла упаковку и рассмеялась в голос:

— Нет, мама, ты перепутала! Это капсулы для борьбы с первыми признаками ослабления умственной деятельности. А в красной банке таблетки, улучшающие качество шерсти животных. Папа пьет второе средство, для псов, вот почему его лысина покрылась пухом. Наверное, неплохая добавка, раз такой эффект получился. Рич же глотает пилюли для улучшения умственной деятельности и небось скоро поступит в Гарвард.

Эмма Геннадиевна уставилась на лекарства, Матвей Ильич кашлянул:

— Мамочка, думаю, мне пора прекратить прием препарата. Шут с ними, с волосами, от них куча проблем, — шампунь покупать придется, в парикмахерскую ходить. И я встревожен, не дай бог, всё тело обрастет. Вдруг у меня еще и хвост отпочкуется?

Анфиса сделала вид, что вытирает рот салфеткой. Я изо всех сил пытался не расхохотаться.

Эмма Геннадиевна вскинула голову, приоткрыла рот, но произнести очередной спич ей не дала Ксюша.

— Иван, замри, не шевелись! — закричала она.

Я, как раз низко склонившийся над Ричем, замер и посмотрел на нахалку. Та вскочила и, повторяя «Стоять… стоять», приблизилась к нам с пуделем, пощупала мой галстук, потом, громко захохотав, затопала ногами.

Я выпрямился и изобразил на лице подобие почтительной улыбки, подумав при этом: если настоящие дворецкие вынуждены терпеть таких хозяек, как Ксения, то им положен памятник при жизни.

Елизавета Матвеевна поджала губы:

— Ксения, хватит. Что с тобой?

— Ой, умираю… — простонала отвратительная девица. — У них одинаковые бабочки!

Эмма Геннадиевна вскрикнула:

— Мотыльки? Где? Ненавижу их!

— Мама, умоляю, — устало произнесла Елизавета Матвеевна, — сейчас ноябрь, какие могут быть мотыльки?!

— Я говорю о галстуках… — закатывалась Ксения. — У Ричи и Ивана они идентичные. Дворецкий, вы одеваетесь в лавке для животных?

Я автоматически потрогал свою покупку, потом покосился на восседавшего за столом пуделя. Эмма Геннадиевна очеловечила своего любимца, тот по несколько раз на дню меняет наряды. Сейчас пуделек втиснут в пиджак, а то, что я принял за широкий бордовый ошейник… Надо же, на шее собаки, оказывается, на самом деле галстук‑бабочка.

Ксения перестала давиться смехом, бесцеремонно схватила меня за борт пиджака, потом цапнула галстук, в секунду отстегнула булавку и завопила:

— Ну! Я права! Гляньте, тут петля, в нее надо продевать ошейник, у Ричи точно так сделано. Я видела эту белиберду в торговом центре, ее там в корзинах навалом лежит вместе с разным дерьмом для животных.

Очень надеюсь, что я не слишком изменился в лице. Память услужливо развернула картину…

Вот я, не желая тратить пятнадцать тысяч рублей, покидаю бутик, иду в дешевый магазин и спрашиваю у тетки, рассматривающей комбинезон для собаки:

— Не знаете, где здесь галстуки?

— Слева, — отвечает та.

Я хватаю понравившийся, спешу расплатиться и получаю совет от кассирши:

— Снимайте бабочку перед едой. Стирать ее нельзя.

Дама, выбиравшая комбинезон, показала мне на корзину с аксессуарами для собак, а кассирша была уверена, что я решил принарядить своего пса.

Пока я пытался прийти в себя, Ксения швырнула мою бабочку на стол, расстегнула ошейник Рича, стащила с него галстук и объявила:

— Точно! Название фирмы одно — «Собака на свадьбе». И даже принт совпадает — крохотные кости.

— Нет, там книги! — выпал я из роли дворецкого.

Девица сунула мне под нос обе бабочки:

— Прошу полюбоваться!

Я впал в ступор. Ну как я мог не заметить принт в виде костей?! Переплеты были на аксессуаре, стоившем пятнадцать тысяч. И отчего я не заметил ярлычок «Собака на свадьбе»? Ни разу в жизни я не оказывался в столь глупом положении. Ничего себе ситуация: Иван Павлович Подушкин вырядился как пудель! Кстати, и пиджаки у нас с Ричем похожи…

— Каждый человек покупает себе одежду по вкусу и по карману, — неожиданно пришел мне на помощь Матвей Ильич. — Чего к Ивану пристали? Он живет на зарплату, не грех сэкономить. Некрасиво, Ксения, над человеком издеваться. И уж совсем нехорошо надсмехаться над тем, кто не имеет права тебе ответить. Вот это настоящая гадость, а не шпинат, который ел Родион. Ступай вон, посиди в своей комнате и подумай над поведением. Уж больно ты сегодня разошлась! Решила, раз в невесты к денежному сундуку попала, то тебе все можно?

— Мама, скажи ему! — проскулила Ксюша.

— Папа, пожалуйста, давай спокойно поужинаем, — попросила Елизавета Матвеевна.

Ее отец резко отодвинул от себя тарелку и встал:

— Не сметь мне замечания делать! Молчать! Слушать! Надеетесь, что, выдав Ксению за богатея, заживете припеваючи? Фигу вам, девчонка всех к ногтю прижмет! Она уже сейчас зубы скалит. Забыла, что натворила, дрянь? Запамятовала, из какой грязной ямы тебя вытащили? От тюрьмы спасли!

— Папа! — хором воскликнули сестры Елизавета и Анфиса.

— А‑а‑а, — засмеялся старик, — испугались! Ну, мне с вами не по дороге. Надоело! Пошли, Рич, отсюда.

Матвей Ильич схватил пуделя и поспешил к выходу из столовой.

— Папочка, стой, — закудахтала Эмма и побежала за мужем.

— Ксения, нам надо поговорить, — сказала Елизавета Матвеевна.

— Тебе надо, ты и болтай, — огрызнулась дочь, убегая вон.

Хозяйка аккуратно сложила салфетку и обратилась ко мне:

— Благодарю за ужин. И, пожалуйста, не надевайте бабочку. Кстати, вы до сегодняшнего дня пользовались простым галстуком, почему вдруг решили его поменять? При найме на работу была четко оговорена форма одежды: костюм, рубашка, и я подчеркивала, что не потерплю в своем доме ни малейшего эпатажа.

— Я хотел доставить удовольствие Эмме Геннадиевне, — принялся оправдываться я. — Она считает, что дворецкий должен носить бабочку. У меня ее не было, поэтому я зашел в торговый центр за покупкой и случайно приобрел собачий галстук.

— Действительно, собачий, — хихикнула Фиса.

Лицо Елизаветы Матвеевны разгладилось:

— Понятно, это очередная шутка Ксении. Это она вам сказала, что бабушка в восторге от бабочек? Иван Павлович, Эмма Геннадиевна подслеповата, даже в очках у нее слабое зрение, мама просто не видит, что у вас на шее. А Ксюша, как, впрочем, и моя сестра, обожает разыгрывать людей. Можете убирать со стола.

— Во, слышал? — возмутилась Анфиса, когда ее сестра, задрав подбородок, удалилась. — «Можете убирать со стола»… А ничего, что я тут сижу? Обожаю наши тихие семейные вечера. Ну не дуйся, Ваня, я просто хотела пошутить. Ты такой симпатичный был в этом бордовом безумии. Я люблю прикольнуться над людьми, но не зло, а по‑доброму.

В кармане завибрировал телефон, и я спросил у шутницы:

— Разрешите отойти на кухню?

— Обиделся? — встревожилась Анфиса. — Неужели тебе не смешно? Прекрати сейчас изображать дворецкого. Мы же близкие друзья, родные люди…

На мое счастье, именно в этот момент появилась Светлана Андреевна и сообщила:

— Иван Павлович, вас зовет мастер, который плитку перекладывает. Не волнуйтесь, я сама посуду уберу. Анфиса Матвеевна, подать вам чаю?

Ответа юмористки я не услышал, потому что выскочил в коридор, вытащил телефон и, не посмотрев на экран, сказал:

— Слушаю.


### Глава 22


— Вы мне звонили? — спросил усталый женский голос. — На телефоне несколько пропущенных вызовов с вашего номера.

— Наверное, да, — на всякий случай согласился я, — представьтесь, пожалуйста.

— Мария Борисовна Вахрушина, — ответила незнакомка.

— Лучшая подруга Надежды Васильевны, — обрадовался я.

— Да. А вы кто? — удивилась собеседница.

— Иван Павлович, дворецкий, служу в усадьбе Винивитиновых‑Бельских.

Мария Борисовна рассмеялась:

— Дворецкий? Совсем они в князей заигрались. Ох, простите, я не хотела никого обидеть.

— Мне бы хотелось с вами встретиться, — сказал я. — Желательно как можно быстрее, лучше прямо сейчас. Понимаю, уже поздно, но днем мне очень сложно уйти с работы.

— Да вы понимаете, я прилетела в Москву всего пару часов назад, — принялась отнекиваться Вахрушина. — Отсутствовала долго, работаю в Италии няней, еле‑еле у хозяев отпросилась. Вы же наверняка знаете, как прислуге любят отпуск давать. Итальянцы жадные, с трудом себе четырнадцать дней выторговала. Давайте завтра, а? И непременно возьмите две фотографии, детскую и нынешнюю.

Последняя фраза Вахрушиной показалась мне загадочной, но я решил ничего не уточнять.

— Хорошо. Можно позвонить вам часов в семь утра? Или вы планируете поспать?

— Уже проснусь, звоните, — разрешила собеседница и отсоединилась.

Я положил телефон в карман, попытался вспомнить, куда спешил, бездумно прошел по коридору до библиотеки, зевнул и решил взять почитать что‑то новенькое.

Начал бродить от шкафа к шкафу. Чехов, Бунин, Куприн, Лесков, Толстые в полном наборе… Спору нет, все перечисленные писатели великолепны, но я от них слегка устал. Хотелось чего‑то эдакого, новенького, интересного и простого, без особых размышлений. Может, Альфонс Доде[172]? Нет‑нет, мне у него нравится только «Тартарен из Тараскона». Я вздохнул и посмотрел на один из портретов, украшавших простенок между шкафами.

Купец Бельский не обладал большим художественным вкусом, заполонил дом картинами, в том числе пейзажами и натюрмортами, написанными ремесленниками. Но Алексей‑то Винивитинов весьма талантливый скульптор, получил хорошее образование, посещал музеи и разбирался в искусстве. Как он мог заказать этот китч? Вот передо мною изображение круглощекого мужчины в парадном мундире. Белый сюртук, золотые эполеты, перевязь через грудь, на ней большой орден и еще несколько наград поменьше рядом. На голове у генерала (мне почему‑то показалось, что человек на портрете является именно генералом) парик из завитых напудренных волос. На стене сбоку висит календарь, на листке дата «1 мая 1726». Похоже, живописец пытался уверить, что сие произведение написано во времена царствования императрицы Екатерины Первой. Уж не знаю, были ли тогда численники, но оцените остальную композицию по достоинству — военный, находясь при полном параде, сидит за столом и ест суп, возле тарелки на скатерти — краюха хлеба и пара помидоров.

Я потряс головой. Помидоры? Екатерина Первая родилась вроде в тысяча шестьсот восемьдесят четвертом, а скончалась в тысяча семьсот двадцать седьмом году. Во времена ее царствования на Руси и не слыхивали об этом экзотическом фрукте. Нет, я не оговорился, томаты сначала считали фруктами, причем в Россию их завезли лишь в правление Екатерины Второй.

История была такая. Российский посол во Франции доложил императрице, что местные бродяги обдирают растения, посаженные на клумбах, едят диковинные плоды красного цвета, и они им нравятся. А Екатерина, купив для себя Киясовскую волость, назначила там управляющим ученого‑агронома Андрея Болотова и приказала ему заняться разведением тех самых «фруктов». Я очень хорошо помню эту историю, потому что слышал ее от моего отца, Павла Ивановича Подушкина. Он писал любовный роман, действие коего происходило в эпоху царствования Екатерины Второй, и, будучи человеком обстоятельным, тщательно изучил архивные материалы. Как все литераторы, папенька любил рассказывать домашним, как у него движется работа над очередным произведением. Николетте сразу становилось скучно от речей мужа, маменька принималась зевать и вскоре убегала. Маленький же Ваня слушал отца, разинув рот — тот был превосходным рассказчиком.

Я отвернулся от китча в раме. Понимаю, Алексей усиленно творил свою аристократическую родословную. Он назвался князем Винивитиновым‑Бельским и решил создать галерею портретов предков, а натурщиком для них послужил сам. Вон на том холсте скульптор тоже узнаваем, только не сидит за обедом в генеральском мундире, а в домашнем одеянии лежит на софе. Возле дивана стоит круглый столик, на нем горит небольшой ночник, абажур чуть скошен, и видно, что в патрон вкручена электрическая лампочка. А на раме, между прочим, табличка: «Князь Данила Винивитинов‑Бельский. 1615–1658 гг.».

Меня стал душить смех.

Заступив на службу, я обошел усадьбу, но, естественно, рассмотреть в деталях весь интерьер не успел. Огромный дом набит всякой всячиной, и меня в первую очередь заботило, смогу ли я достоверно сыграть дворецкого, поэтому сосредоточился на посуде и хозяйственных мелочах. Правда, уже через день успокоился. Хоть Елизавета Матвеевна и пытается изображать из себя княгиню, она таковой не является, дворецкого до моего появления видела лишь в кино, поэтому уверена, что он должен каждое утро произносить: «Овсянка, сэр», и не заметит ни одной моей оплошности. Если я, конечно, не явлюсь к ужину в плавках, не высморкаюсь в скатерть и не обращусь к хозяйке панибратски «Алло, мамаша…».

Но как же мне жалко, что я ранее не нашел времени полюбоваться на живопись в библиотеке! Ей‑богу, она очень повышает настроение. Надо же, электроосвещение в первой половине семнадцатого века. Просто восхитительно! Если не ошибаюсь, лампочки в России появились где‑то в тысяча восемьсот восемьдесят первом или третьем году. Помидоры во времена Екатерины Первой? Еще лучше.

Продолжая стоять у раскрытого книжного шкафа, я улыбнулся. Вон там, между окнами, еще одна картина. На ней, естественно, очередной «предок» с внешностью Алексея. Он уютно устроился в кресле, на нем халат, ночной колпак, а на коленях, прикрытых пледом, обложкой вверх лежит раскрытый роман Александра Сергеевича Пушкина «Евгений Онегин». Ну и, само собой разумеется, табличка на раме, куда ж без нее: «Князь Андрей Винивитинов‑Бельский. 1484–1572 гг.». Люди добрые, ведь солнце русской поэзии взошло в тысяча семьсот девяносто девятом году!

Придя в полный восторг, я глянул влево и залюбовался другим творением.

Меня нельзя назвать знатоком истории, и уж тем более я не являюсь специалистом в области посуды. Ни за что не отличу сервиз Кузнецова от тарелок‑чашек, сделанных Гарднером, но все же знаю, что граненый стакан был подарен Петру Первому владимирским стеклодувом Смольным. Кстати, вовсе не скульптор Мухина придумала его, уж не знаю, почему люди считают Веру Игнатьевну прародительницей популярного сосуда. А теперь всмотримся в изображение «пращура» хозяев усадьбы. Он лежит в постели, на тумбочке стоит тот самый граненый стакан, рядом лежит вилка, ручка которой сделана в форме медведя, и стоит плошка с какой‑то едой. Табличка гласит: «Князь Николай Винивитинов‑Бельский. 1213–1289 гг.».

Ой, я‑то тоже хорош! Сначала среагировал на стакан, а вилку заметил только сейчас. Отлично помню, как отец, после премьеры в кинотеатре фильма по одному из его исторических романов, выговаривал режиссеру:

— У вас в первой сцене героиня просит мужа передать ей вилку.

— Что не так? — сердито спросил постановщик. — Или вы хотели согласовывать любые, даже пустяковые, реплики?

— Действие разворачивается в тринадцатом веке, — вздохнув, принялся объяснять Павел Иванович, — в те времена все на Руси ели исключительно ложками. Вилка появилась в тысяча шестьсот шестом году. Мария Мнишек на своем свадебном пиру в Кремле привела в ступор бояр, орудуя вилкой. Из‑за этого столового прибора чуть было не разгорелся бунт — боярство и духовенство возмутились. В летописи сохранился текст, повествующий о том празднике, из него мы узнаем почему: мол, если царь с царицей едят не руками, а какой‑то рогатиной, значит, они порождение дьявола. Кстати, именно рогатиной называли вилку примерно до начала восемнадцатого века, причем до двадцатого века она не употреблялась простым народом, была лишь на столах у аристократии. Голубчик, в следующий раз, когда будете вносить в действие нечто, отсутствующее в оригинальном тексте, посоветуйтесь с автором.

Я ухмыльнулся. Похоже, домашний живописец Винивитинова — близкий родственник того режиссера. Надо как‑нибудь найти время и изучить всю галерею «предков», составить список ляпов. Эта работа здорово меня развеселит и взбодрит. Представляю, как будет хохотать Нора. Нет, пожалуй, лучше сфотографировать картины…

— Я перегнула палку? — вдруг донесся до меня знакомый голос.

Я вздрогнул.

— Нет, все нормально, — ответил другой, тоже узнаваемый. — Но не надо дразнить Матвея Ильича.

— Уже поняла, — откликнулся первый, девичий.

Я завертел головой. Откуда идет звук? О, оказывается, из раскрытого шкафа за моей спиной!

— И почему ты так ужасно накрасилась? — спросила женщина.

— Ну… решила… так лучше будет, — пробормотала девица.

Я протянул руку, снял со средней полки пару толстых томов, увидел в задней деревянной панели круглое отверстие и прильнул к нему.

Перед глазами предстала спальня Елизаветы Матвеевны. На кровати сидела Ксения, и мне было прекрасно ее видно. А вот ее мать показывалась моментами, она то исчезала, то появлялась в «кадре».

— Не для кого стараться, — отрезала хозяйка поместья. — У Матвея Ильича катаракта, Эмма Геннадиевна даже в очках плохо видит. Родиону все равно, хоть ты костюм клоуна надень. Мы с Анфисой… Ну, ты меня понимаешь?

— Да, — кивнула Ксения, — ясно.

— О прислуге не стоит даже говорить, — продолжала Елизавета Матвеевна. — И зачем тогда так напрягаться?

— Как же, а Игорь Анатольевич, его помощник, охранник, — перечислила Ксения.

— Солнышко, — усмехнулась вдова, — мы сейчас вдвоем, без чужих ушей и глаз, давай побеседуем откровенно. Что нужно Пятакову? Получить нашу старинную фамилию. Ну, пришла мужику в голову причуда, захотел он стать князем, не понимает, что генетику купить нельзя. Да назовись алкогольный олигарх хоть Шереметевым‑Воронцовым‑Оболенским‑Юсуповым, никогда благородная кровь в его жилах не заструится. Как был сыном пьянчуги из нищего района Игорем Пятаковым, который отчество «Анатольевич» получил исключительно потому, что оно его мамаше под влиянием выпитого спиртного красивым показалось, таким и останется. Твой брак с золотым кошельком заключается по расчету. Пятаков становится Винивитиновым‑Бельским, я всем везде говорю, что он князь. Ты должна родить идиоту детей, минимум двух сыновей. За каждого малыша получишь головокружительную сумму. Если разрешишься девочкой, денег будет значительно меньше, но никто тебя не ограничивает, можешь хоть каждый год Пятакова отцом делать. Многие женщины ежедневно спят с противными мужиками за куда меньшую плату. Одни отдаются за колечки, шубу, другие — за роли в кино‑театре, третьи — за тарелку с едой и так далее. А тебе предстоит пару раз в год потерпеть мужлана в своей спальне, зато потом — миллионы на счету, прекрасные дома в разных странах Европы. Денежный мешок никогда не сможет с тобой развестись, контракт так опытными юристами составлен, что в случае бегства с корабля олигарх теряет право на нашу фамилию и титул князя, опять станет Пятаковым. На это он никогда не пойдет. Ну, не мне тебя учить. Пойми, внешность жены Игоря не волнует, он тебя рассматривать не станет, так что смой боевой раскрас, вульгарщина не в твоем стиле. Скоро волнения улягутся, отшумит свадьба. Король алкоголя поселится в усадьбе, а мы разъедемся кто куда. Ты уедешь в Италию, заживешь в свое удовольствие, ни в чем не нуждаясь, заведешь любовника. Я давно хочу жить с родителями во Франции. Анфиса небось купит себе мужа и укатит с альфонсом в какое‑нибудь тусовочное место. Твой брат спит и видит оказаться в Америке, на службе в компании… э… как ее там… что‑то связанное с компьютерами. Короче, вся семья старается ради поставленной цели, но переигрывать не следует. Ясно?

— Да, — кивнула Ксения.

— И еще. Не задевай прислугу, — посоветовала Елизавета Матвеевна. — Я тебе объясняла, что с дворней нельзя шутить и ручкаться. Место слуг на кухне, твое — в гостиной. Выходка с галстуком дворецкого совершенно не в духе княжны Винивитиновой‑Бельской, ты же не девчонка из семьи нуворишей, которая получает образование в российской школе. Подобное поведение никак не подходит Ксении, девушке из благородного старинного рода. Ну, думаю, хватит читать тебе нотации. Ты умница, талантлива, красива, все у нас получится.

Елизавета Матвеевна подошла к кровати, взяла дочь за подбородок и подняла ее голову.

— Семьдесят процентов полученных тобой от Пятакова денег переходят ко мне. А тридцать остается в полном твоем распоряжении. Это, учитывая все известные тебе обстоятельства, сказочное предложение. А мне ведь придется делиться с Анфисой и содержать родителей. Понимаешь, как хорошо я к тебе отношусь? Другая на моем месте могла бы сказать: «Хватит с тебя и десяти процентов». Надеюсь, ты всегда будешь помнить, что я для тебя сделала.

Мать улыбнулась и потрепала дочурку по макушке:

— Иди спать. Завтра новый день, новые хлопоты.

Ксюша встала и исчезла из зоны видимости, Елизавета начала расстегивать платье.

Я тихо поставил тома на место, затворил шкаф и сел в кресло. Кто провертел дыру в панели? Зачем этому человеку понадобилось наблюдать за хозяйкой?


### Глава 23


В доме не раздавалось ни звука, я прикрыл веки, наслаждаясь тишиной.

Работа дворецкого очень тягомотна и утомительна, да еще семейство Винивитиновых‑Бельских не вызывало у меня никакой симпатии. Если составить мой личный рейтинг членов фамилии, то на последнем месте очутится Елизавета Матвеевна, женщина насквозь фальшивая, манерная и страдающая снобизмом. За ней пойдет Эмма Геннадиевна, вздорная старуха, считающая себя авторитетом по всем вопросам. Потом Анфиса и Матвей Ильич. Как относиться к Родиону, я пока не понял. Парень похож на привидение, почти не общается с окружающими, занят своими компьютерами, реальный мир не интересует его. А вот Ксения…

Ее я считал невоспитанной, капризной, наглой, до предела избалованной девицей. Когда «очаровательное создание» в первый день моего пребывания в усадьбе закатило Надежде Васильевне истерику и швырнуло на пол тарелку с макаронами, я подумал: сомнительно, чтобы мать и бабушка закрывали глаза на хамство ребенка, наверное, Ксюша в детстве получила хорошее воспитание. Вот только не следует отпускать детей учиться на другой континент — там другие правила поведения, видимо, Ксения набралась дурных манер за океаном. Но сейчас я понял другое — девушка старательно изображает хулиганку, мать знает, что поведение дочери — игра. Полагаю, Анфиса тоже знает про отведенную племяннице роль, вот почему она не обиделась на ее хамство и не ответила достойно, когда размалеванная красавица обозвала сырники «мерзостью, которую уже трое съели и умерли». А вот Родион, судя по тому, что он вышел из себя, понятия не имеет о спектакле. Как, впрочем, и Эмма Геннадиевна с Матвеем Ильичом. Старик потерял терпение, задохнулся от возмущения и наорал на внучку.

Что же происходит в усадьбе? Зачем Ксении корчить из себя хамку? Она сейчас беседовала с матерью совершенно иным тоном, и у меня сложилось впечатление, что она ее побаивается. Интересно, по какой причине? И на что намекал Матвей Ильич, когда в запале закричал: «Никогда не забывай, из какой грязной ямы тебя вытащили, спасли от тюрьмы»? Может, наркоманка Майя говорила правду, Ксения действительно зарезала Иосифа?

В кармане затрясся сотовый, я почему‑то сразу догадался, что меня ищет Элеонора, и не ошибся.

— Дети Майи родились от разных мужчин, — без всякого предисловия заявила моя нанимательница, — но отчества и фамилии у них одинаковые, достались от первого брака матери. Больше она паспорт не меняла. Иосиф никогда не учился во Владивостоке: ни в одном заведении, которое готовит специалистов для работы на кораблях, его не видели. И вообще ни в каком институте этого славного города о студенте Лапине не слышали. У парня нет мобильного телефона и кредитной карты, он не зарегистрирован в социальных сетях. А теперь скажи, у какого юноши в наше время отсутствует сотовый? Ладно, кредитка ему не нужна, еще не заработал столько денег, чтобы в банке счет открыть. Но трубка!

— Лидия сказала, что племянник звонил ей накануне юбилея Надежды Васильевны, выражал возмущение, что тетя не предложила ему оплатить перелет Владивосток — Москва — Владивосток, — возразил я. — Значит, у него, по крайней мере на тот момент, имелся мобильный телефон. Хотя… Может, он воспользовался стационарным аппаратом, заказал разговор на почте?

— Нет, Ваня, это значит другое, — повысила голос Нора. — А именно: Лидия соврала. Или ее обманули, с ней беседовал не племянник, а кто‑то другой. Ты сам говорил, что сестра Майи близко с ее детьми не общалась, могла забыть голос парня.

— Зачем кому‑то водить ее за нос? — не понял я.

— Чтобы лишний раз подтвердить: Иосиф жив, Ксения не лишала его жизни, — отчеканила Элеонора. — Вот смотри, тебя мучили сомнения, но ты поговорил с Лидией и убедился, что с Иосифом все в порядке — покойники ведь теткам не звонят, мертвецам билеты на самолет без надобности. Верить надо не сказанным людьми словам, а документам. Фактам. А факты говорят следующее: мобильной связью Йося не пользуется, кредиток не имеет, у него нет странички в соцсетях, в твиттере Лапин не замечен, на профессиональные форумы не ходит, ни с кем в Интернете не общается. Ну и как это может быть? Короче, Ваня, Иосифа убили.

— А где тело? — глупо поинтересовался я.

— Зарыли. Полагаю, где‑нибудь в усадьбе, в огромном парке, места там полно. Походи в свободное время по территории, поищи могилку.

— Навряд ли я наткнусь на холмик с надгробием и надписью «Тут лежит Иосиф», — вздохнул я.

— Все равно займись, — велела Нора.

— Что‑то не вяжется, — протянул я. — Надежда Васильевна осталась работать у Винивитиновых после смерти любимого внука? Лидия обронила в разговоре, что ее мать переехала на постоянное жительство в усадьбу в тот год, когда Иосиф улетел на учебу, а Катя отправилась в Питер. Вроде бы Надежде Васильевне стало одиноко, она сдала свою двушку и перебралась к хозяевам. Вы бы согласились жить в одном доме с родителями убийцы дорогого вам человека?

— Теперь о Кате, — проигнорировав мой вопрос, продолжила Нора. — Она действительно обучалась в Питере в театральном вузе, но примерной студенткой не считалась, сессии сдавала на тройки, любила повеселиться, гуляла до потери пульса, заводила направо‑налево романы. В самом конце прошлого года девица оформила академический отпуск, предоставила справку из московской клиники о том, что ей требуется длительное лечение, и покинула вуз.

— У молодых тоже бывают проблемы с сердцем, — вздохнул я.

— Согласна, — почему‑то не стала спорить Элеонора. — Но Екатерина Лапина в упомянутой больнице среди тех, кто состоит на учете, не значится, карту на нее не заводили.

— Вероятно, Катя лечится у какого‑то врача частным образом, — предположил я. — Так многие поступают — договариваются с доктором и за прием платят ему, а не в кассу.

— Не исключаю такой вариант, — вновь согласилась Нора. — Теперь о другом. Ты, Ваня, помнится, говорил, что Надежда Васильевна сдает свою квартиру.

— Да, — подтвердил я. — По словам Лидии, бабушка в свою двушку пустила семью с маленьким ребенком. Таким образом домработница убила двух зайцев — стала высыпаться и получать дополнительные деньги. Дочери она часто повторяла: «Повезло мне с жильцами: не курят, не пьют, шумных вечеринок не устраивают, деньги отдают точно в срок. Очень порядочные люди. Надеюсь, еще долго в моей двушке проживут».

— Вот! — воскликнула Элеонора. — Крайне интересно, где же тогда поселилась Катя? Поставь себя на место бабушки. Внучка тяжело больна, вернулась из Питера… Я бы в тот же день выселила съемщиков и отмыла для девочки квартиру. Но Надежда Васильевна не выставила жильцов. Так что, Екатерина ночует в коробке из‑под телевизора? Спит под мостом?

— Может, она лежит в больнице, — предположил я. И сразу сам себе возразил: — Нет, столько времени, получается аж с зимы, в палате ее держать не станут. И человек без истории болезни в стационаре не окажется. Скорей всего, Катя у какого‑то своего парня. И, возможно, не в Москве. Скажем, закрутила любовь, осталась в Питере, бросила временно учебу, представив в деканат липовую справку о здоровье и оформив отпуск, а бабушку обманывала, врала, что успешно занимается. Надежда Васильевна мне несколько раз хвасталась, какая у нее талантливая внучка: мол, ее пригласили даже сниматься в сериале.

— В отличие от Иосифа, у сестры есть кредитка и мобильный, — подала голос Нора.

— Можно позвонить девушке, сообщить ей о кончине бабушки и попросить передать печальную весть брату. Екатерина‑то должна знать, жив ли Йося, — сказал я.

— Последний раз она пользовалась карточкой зимой, с тех пор почти год у нее на счету висит сумма три тысячи рублей. А мобильный Кати отвечает: «Номер не обслуживается», — протянула Нора.

— Вы же не думаете, что Ксения убила и Екатерину? — хмыкнул я.

— Всякое случается, — меланхолично заметила Элеонора. — Но давай опираться на факты: выходит, внуки Надежды Васильевны куда‑то подевались. Чует мое сердце, побег Кати из Питера как‑то связан со смертью Семена Винивитинова. Это как кубик Рубика — все цвета перемешаны, надо их на место вернуть.

— Никогда не мог сложить эту головоломку, — признался я, — получалась лишь одна сторона.

— Ну так вот тебе еще одна загадка. Ксения никогда не улетала в Канаду, — сообщила Нора.


### Глава 24


От неожиданности я задал нелепый вопрос:

— Вы уверены?

И тут же прикусил язык. Сейчас Элеонора скажет мне несколько приятных слов… Но нет, моя шефиня не рассердилась:

— Сведения от Бори Ленькина. Уточнить, где он служит?

Я вспомнил поговорку про молчание — золото и промычал нечто невразумительное. Название конторы, где Борис, друг Норы и мой добрый приятель, занимает ответственный пост, не стоит упоминать всуе. Ленькин никогда не подведет, его сотрудники могут добыть в кратчайший срок любые сведения.

— Иногда нужно слушать умного человека, не произнося глупости, — не удержалась‑таки от ехидства Нора. — Все, что рассказывают о Канаде Винивитиновы, чистая лажа. И, кстати, Ксения в Москве ходила в обычную школу, ученики которой никогда за океан не летали, в семьях у канадцев не жили. Причем девочка бросила ее в одиннадцатом классе, сорвалась посреди четверти. Согласись, это удивляет. Как правило, родители, желая отправить ребенка в лучшее учебное заведение, все же дают ему доучиться до конца мая, только потом переводят. А тут такая спешка в выпускном классе! Уже более чем странно. К тому же отметок о пересечении государственной границы Ксенией Семеновной Винивитиновой нет, и билета на самолет на это имя никто не покупал. Вопрос: где девушка?

— Сейчас в усадьбе, в своей спальне, — пробормотал я.

— Спрошу иначе: она что, просидела в доме несколько лет?

Я потер ладонью лоб:

— Понятия не имею.

— Обрати внимание на интересный нюанс, — продолжала Элеонора. — Ксюша покидает школу в апреле. На носу экзамены, получение аттестата и в конце концов, выпускной бал, праздник. Но Винивитинову якобы отправляют в Канаду. То есть всем странностям странность. Теперь вернемся к Иосифу. Тот тоже не сдает школьных экзаменов. Надежда Васильевна, оказывается, предоставила администрации школы справку, скрепленную печатями и за подписью доктора наук профессора Звенигородского. В ней сообщается, что мальчику сделана операция на головном мозге, он по состоянию здоровья не может сдавать выпускные экзамены. Подростку в аттестат ставят годовые оценки. Как тебе это?

Я улыбнулся:

— Знаете, я в школе отлично знал историю, литературу, не имел проблем с русским языком. Но алгебра, геометрия, химия, физика были моим кошмаром. Тройки по точным наукам я получал исключительно благодаря трепетной любви женщин‑педагогов к романам Павла Ивановича. Когда я был в выпускном классе, отец понял, что мне не сдать экзамены, принимать которые будет специальная комиссия, я получу кучу двоек, а вместо аттестата справку, и значит, в институт не попаду. И тогда меня отправили на дачу, в школу же отнесли справку о какой‑то болячке. Я избежал экзаменов и благополучно оказался на первом курсе. Думаю, с Иосифом тот же трюк провернули.

— Не совсем, — отбрила Нора. — В отличие от тебя, внук Надежды Васильевны был отличником, имел сплошные пятерки по всем предметам. Еще он увлекался стрельбой из лука, даже ездил на соревнования. За полгода до окончания школы Иосиф был здоров и обладал прекрасными знаниями. Получается, что Иосифа Лапина и Ксению Винивитинову в одно время забрали из школы, и они оба делись не пойми куда. В общем, я предполагаю, что девушка все же убила Йосю, а Кирилл Алексеевич сумел как‑то замять историю, полиция о преступлении не узнала. Труп юноши зарыли в парке усадьбы. Ксюшу услали из Москвы и вернули, когда Пятаков явился с предложением руки и кошелька.

— Неужели служба безопасности Игоря Анатольевича не проверила невесту? — изумился я.

— Видишь ли, Ваня… — вкрадчиво произнесла Нора. — Борис Ленькин профессионал высокого полета, он привык сомневаться в любой прилетающей к нему информации. Андрей Викторович Бабичев, который служит Пятакову, ранее работал под руководством Бори. Ленькин охарактеризовал бывшего подчиненного так: хитрый, имеет множество связей, отличный специалист, однако плохой стратег, не умеет мыслить даже на два шага вперед, исполнитель замечательный, но руководитель никакой. Есть маленький частный институт, который называется «Колледж Ломейкин». Его открыл эмигрант из России, и учатся там русские дети, чьи родители недавно переселились за океан. Вуз, прямо скажем, совсем не престижный и весьма дорогой, зато в него, в отличие от других высших учебных заведений Канады и США, принимают без экзамена по английскому языку, который обязателен для иностранцев. Андрей Ломейкин, хозяин этого заокеанского института, некогда учился с Семеном Винивитиновым в одном классе. Думаю, тебе понятно, почему Ксения числится студенткой в его колледже? Бабичев узнал, что девица есть в списках студентов, и далее копать не стал. А Борис задал себе несколько вопросов, например, такой: зачем срочно срывать Ксению из школы и отдавать ее в заштатный колледж? У Кирилла Алексеевича хватило бы связей, чтобы пристроить внучку в МГУ. Какой смысл отваливать фигову тучу денег Ломейкину, если можно обеспечить ребенку хорошее образование, причем бесплатно? И как Ксения стала студенткой, не получив школьного аттестата? Тут что‑то не так. Ленькин проверил, пересекала ли Ксюша границу, Бабичев до этого не додумался.

— Интересно, что же случилось у Винивитиновых? — пробормотал я.

— Убийство Иосифа, сто раз говорила, — разозлилась Нора. — Кстати, Родион поступил на мехмат и блестяще там учится.

— Хоть с этим парнем никаких чудес не произошло, — вздохнул я. И вдруг услышал:

— Ошибаешься. Родя десять лет находился на домашнем обучении.

— То есть? — оторопел я.

Работодательница заговорила громче:

— Ничего удивительного я не сказала. У Родиона были проблемы со здоровьем, учителя приезжали к нему домой. Секундочку, сейчас прочитаю, что за диагноз был у мальчика. Ага, вот — болезнь Пертеса. Подожди‑ка, загляну в поисковик…

— Угу, — промычал я.

В отличие от меня, неофита в диких зарослях Интернета, Нора прекрасно чувствует себя во Всемирной паутине. Так кошка в кладовой с продуктами весьма ловко лазает по полкам в поисках деликатесов.

— Болезнь Пертеса, — повторила Элеонора, — это нарушение кровоснабжения головки бедренной кости. Чаще всего встречается у мальчиков, диагностируется в раннем детстве. Лечится долго, больной испытывает большие проблемы при ходьбе, сильную боль в тазобедренном суставе, у него наблюдается дефицит массы ягодичной мышцы, «усыхание» конечностей. В ряде случаев помогает операция по замене сустава. М‑да, нехороший диагноз… О как, человек почти инвалид.

— Тяжело мальчику в детстве пришлось, — пожалел я Родиона. — Понятно теперь, почему он такой нелюдимый.

— В институте его характеризуют как вполне общительного, — снова не согласилась Нора. — Профессура от Роди в восторге, называет его удивительно талантливым математиком, лучшим студентом, ну и так далее. Очень серьезный юноша, участвует во всех научных конференциях, делает доклады, на девушек не смотрит и… хороший спортсмен. Родион увлекается бегом, участвовал недавно в пятикилометровом марафоне, который институт устраивал в благотворительных целях. Остается удивляться, как он столь быстро избавился от болезни Пертеса? Ученик одиннадцатого класса весной сидит дома, не высовывается на улицу, не способен сдать экзамены, а осенью того же года он бодрый первокурсник, блестяще преодолевший вступительные испытания — Родион единственный из поступающих набрал максимальное количество баллов. С такими прекрасными знаниями паренек мог легко попасть на бюджетное отделение любого университета России, но выбрал Институт математических и естественных наук, частное заведение, где преподают потрясающие педагоги, часть из них американцы. Штатники внимательно наблюдают за студентами и каждый год отбирают трех пятикурсников, которые получат особую стипендию, поедут учиться далее в США. Чтобы очутиться в Америке, надо быть отличником, спортсменом, хорошо знать английский и иметь чистую биографию. Родион кандидат номер один на поездку. Как только получит диплом, улетит за океан.

— Ну и что тут странного? — не понял я. — Плохо разбираюсь в медицине, но полагаю, что Родю вылечили.

— Я тоже не Авиценна, — явственно усмехнулась собеседница, — но, понимаешь, мать Родиона каждый год представляла в школу справку, из которой было ясно, что физическое состояние ее сына ухудшается. И знаешь, какой врач лечил паренька? Замечательный специалист — профессор Эдуард Захарович Звенигородский.

— Тот самый, который выдал справку Иосифу, — подсказал я.

— В яблочко, — согласилась Нора. — Ну и что происходило у них в семье?

— Полагаю, Звенигородский знает ответ, — оживился я.

— Он скончался в апреле этого года от инфаркта, — сообщила Нора. — Ладно, Ваня, работаем дальше.

Не успел я положить трубку в карман, как она снова ожила.

— Добрый вечер, беспокоит Юрий Аносов, — представился баритон. — Как у вас дела, Иван Павлович?

— Пока все в порядке, — осторожно ответил я. — Хозяева поужинали, отправились в свои комнаты.

— А что плиточник? — спросил помощник Пятакова. — Усердно работает?

Тут только я вспомнил, что велел Валентину не покладая рук исправлять допущенную оплошность и не уходить домой, пока не получит на это разрешение от дворецкого. Ощутив укол совести, я решил не сдавать мастера:

— Старается изо всех сил.

— Очень хорошо, — обрадовался Юрий. — Валентина рекомендовали как порядочного специалиста.

— Скажите, удалось выяснить личность женщины, которую убил свалившийся с крыши вазон? — задал я вопрос.

— Да, конечно. Ее зовут Галина Андреева, — быстро ответил Аносов. — Работала бухгалтером, жила одна, родственников не имела — она воспитывалась в детдоме, — мужем и детьми не обзавелась. Коллеги по работе нашептали о желании Гали найти клад, который якобы спрятан в усадьбе Винивитиновых. Вроде Андреева сходила один раз на экскурсию и, что называется, попалась на крючок — стала постоянно ездить в имение, твердила, что непременно разбогатеет, наплевала на службу, и ее уволили. Мне жаль таких людей. Похороны Андреевой оплатит Игорь Анатольевич, он милосердный человек.

— Спасибо ему, — пробормотал я, вспомнив Анатолия, который ухитрился спрятаться в чучеле тигра. — Некоторые люди на все пойдут, чтобы получить профит. Уж и не знаю, чего в них больше, глупости или инфантильности.

Юрий откашлялся:

— И того и другого поровну. К сожалению, Галина очутилась на заднем дворе, куда, кстати, экскурсантов просят не ходить, именно в тот момент, когда сверху свалилась каменная ваза, очевидно плохо державшаяся. Крыша особняка давно требует серьезного ремонта. Игорь Анатольевич улетел в Европу, но скоро вернется и займется этой проблемой. Господин Пятаков хочет восстановить первоначальный вид здания. Сейчас большая часть декора кровли утеряна, Елизавета Матвеевна предоставила нам документы, как выглядел дом раньше. Такая красота! Наверху были химеры, драконы… Игорь Анатольевич пришел в восторг и полон планов.

Распрощавшись с Аносовым, я поспешил в бывшую ванную Семена Кирилловича. Жаль, конечно, незнакомую мне Галину, но она — одна из кладоискательниц и ко всему, что происходило у Винивитиновых, отношения не имела. Хорошо еще, что Надежда Васильевна пошла выбрасывать мусор за пару минут до того, как ваза рухнула вниз. Выйди домработница чуть раньше, могла бы быть на месте Андреевой. Хотя это все равно не спасло пожилую женщину. Вскоре она, невесть зачем изображавшая пса‑призрака, упала виском на железные прутья, ограждавшие камин.

Я остановился у двери в санузел. Секундочку. А вдруг кто‑то охотился на домработницу? Преступник проследил за ней, узнал, что она пару раз в день выносит мусор к забору, затаился на крыше, расшатал вазон и, когда увидел внизу фигуру, столкнул его. Вот только первая попытка покушения не удалась, убийца ошибся, принял Галину за Надежду, что неудивительно — с высоты трудно хорошо рассмотреть человека. Но злоумышленник решил не сдаваться — залез через открытое окно в спальню Надежды Васильевны, а когда та вбежала в комнату и принялась стягивать костюм Корнелия, толкнул ее и выпрыгнул на улицу. Стоп! На погибшей во дворе девушке не было верхней одежды, только джинсы, пуловер и совсем не подходящая для осени обувь — балетки. Хорошо, туфли вместо сапог еще можно объяснить — Галина собиралась проникнуть в дом тайком, и, чтобы не шуметь, воспользовалась обувью без каблуков. Но почему она оказалась без куртки? Что ж, могу ответить и на этот вопрос: охотница за сокровищами сняла пуховик, так как тот помешал бы ей спрятаться в комнатах.

Я потряс головой. Остановись, Иван Павлович! В твоей голове одна за другой рождаются фантастические мысли в духе детективщицы Милады Смоляковой, обожаемой Элеонорой. Все намного проще. Кладоискательница обшаривала дворик, куда запрещалось входить посторонним, а с давно просящей ремонта крыши рухнул камень. Надежда Васильевна, освобождаясь от костюма Корнелия, стояла на одной ноге и потеряла равновесие. Не стоит ничего усложнять. Только вот по какой причине преданная прислуга задумала пугать хозяев?

Ой, нет, хватит. Завтра подумаю на эту тему.

Я толкнул дверь ванной комнаты, вошел внутрь и увидел, что там никого нет. Приметил лежащую на рукомойнике записку и прочитал восхитительный текст: «УшОл дАмой. Мне за пИрИрОботку не платят. ЗаФтра буду в 9. Валентин».

Скомкав бумажку, я отступил от «мойдодыра», задрал голову и понял, какие чувства испытывают люди, кидающиеся с кулаками на того, кто над ними издевается. Вместо прежнего прекрасного имени «РОЬИГ» теперь на стене было выложено «ЬГОРИ».

Не успел я справиться с раздражением, как телефон еле слышно зажужжал, на экране определился номер Вахрушиной.

— Иван Павлович, извините за беспокойство, — взволнованно произнесла Мария Борисовна. — Никак не могу дозвониться до Нади, постоянно слышу, что абонент недоступен. Вас не затруднит постучать к ней в дверь и попросить соединиться со мной?

На меня напал судорожный кашель. Только сейчас я сообразил: Вахрушина пару часов назад прилетела из Италии и понятия не имеет о смерти лучшей подруги.

— Иван Павлович, вы меня слышите? Ответьте, пожалуйста, — донеслось из трубки.

Я собрал в кулак все свое мужество и сообщил:

— Надежда Васильевна умерла.

Вахрушина вскрикнула, потом прошептала:

— Когда?

— Она скончалась сегодняшней ночью. Не той, что вот‑вот начнется, а прошедшей, — путано объяснил я.

— Господи… — выдохнула собеседница. — Инфаркт? Инсульт? Надя пару раз намекала в письмах, что у нее со здоровьем неладно, но не уточняла, в чем проблема. Когда похороны? Кто ими занимается?

Я прислонился к стене:

— Произошел несчастный случай. Ваша подруга повредила голову, упала на железные прутья решетки камина. Она потеряла равновесие, снимая костюм собаки.

— Кого? — изумилась Вахрушина.

Я смутился и решил проехать мимо опасной темы:

— Скорбные процедуры легли на плечи ее дочери Лидии, ей поможет Юрий Аносов, секретарь Игоря Анатольевича Пятакова. А вы, случайно, не в курсе, где находятся Иосиф и Екатерина? Мы не смогли разыскать их.

— Катя в Питере, учится в театральном вузе, у меня есть ее телефон, — тихо промолвила женщина.

— Он не отвечает, — пояснил я.

— Странно… — пробормотала Мария. — Несчастный случай? Это неправда! Вы недавно служите у Винивитиновых? Надя ничего о вас не упоминала в письмах.

— Я в доме неделю, — уточнил я, — до этого работал в Англии.

— Так зачем вернулись? — подозрительно спросила Вахрушина. — Небось в Великобритании прилично получали.

— Сэр Мэтью скончался, его вдова вновь вышла замуж, супруг привел собственную прислугу, — выдал я свою легенду. — Винивитиновы‑Бельские искали дворецкого, их семья благородного рода, очень приличная, вот и…

— Приезжайте прямо сейчас ко мне, — неожиданно велела Мария Борисовна, — расскажу вам, в какое благородное семейство вы угодили. Они убили мою Надю!


### Глава 25


Едва я нажал на кнопку звонка, как дверь распахнулась. На пороге стояла худенькая, загорелая почти до черноты пожилая женщина, которая удивленно спросила:

— Иван Павлович? Думала, вы старше, седой.

— Как Бэрримор из кинофильма «Собака Баскервилей»? — улыбнулся я. — Извините, если разочаровал.

— Нет, наоборот, хорошо, что вы молодой человек, — отрезала Мария Борисовна. — Пойдемте на кухню. У меня беспорядок, пыль повсюду, еще не успела прибрать после приезда. Одна живу, считаю Надю своей сестрой, мы со школы дружим. Она такой человек! Верный, преданный, если кого любит, всю душу за него отдаст. Но судьба у нее тяжелая…

Вахрушина опустилась на табуретку и показала рукой на полукруглый диванчик:

— Садитесь. Я с Надей всегда советовалась, по любому вопросу к ней спешила. Когда в Италию укатила, прямо депрессия началась. Звонить дорого, а компьютером Надюша не владела, по скайпу с ней не побеседуешь. Мы письма писали по старинке — ручкой на бумаге. Да только Надюша‑то любила эпистолярный жанр, я же — хоть и бывшая училка русского языка и литературы, — черкану пару фраз, а рука уже устала. Как она моего приезда ждала! В последней своей записке… Сейчас найду… Вот, слушайте!

Мария Борисовна взяла со стола большую косметичку, вытащила из нее листок и начала читать вслух:

«Машенька! Когда же мы встретимся? Столько всего накопилось, в письме не сказать. Вот уже месяц, как Елизавета Матвеевна придирается ко мне по любому поводу. То я плохо белье постирала, то суп невкусный, то пыль в гостиной. Замечания хозяйка делает с намеком на мой возраст. Вчера утром зашла на кухню и буквально напала на меня: «Почему на плите грязь? Глаза у тебя от старости ослабели, ничего не видишь». А сегодня сказала: «Надежда, ты перестала справляться со своими обязанностями». Во как! Мне очень обидно. Если вспомнить, что я для них сделала, то плакать хочется. Да и девочка очень изменилась. Очень! Маша, я боюсь — вдруг они меня выгонят? Да, обещали до смерти обо мне заботиться, но это же слова. Как жить, если меня турнут? Пенсию я себе хорошую не заслужила, хоть с рассвета до заката пахала, что и понятно: ведь не на государство работала, а на хозяев. Насчитали мне, Машенька, в свое время в собесе жалкие тыщонки, их едва на коммуналку хватит. Сейчас‑то я на всем готовом, при полном холодильнике, Елизавета съеденного мной не считает, могу чай с кофеем все время пить, бутерброды с сыром есть, с их стола питаться. Ну да ты понимаешь, если у плиты стоишь, с голода не умрешь: суп попробуешь, котлету отщипнешь — и сыта. Я деньги не трачу, откладываю, уже скопила кой‑чего. Но что будет, когда запас проем? Смогу ли рассчитывать на внуков? Они в последнее время совсем другие стали, даже девочка. А поговорить мы с тобой не можем. Ох, черно у меня на душе, Маша. Страшно и плохо. Когда же ты наконец приедешь?»

Вахрушина положила листок на стол.

— Я ей написала, что Елизавета никогда не посмеет выставить домработницу из дома. И еще добавила — если Винивитиновой дурь в голову взбредет, надо ей кое о чем напомнить, прямо сказать: «Если ты, хозяйка дорогая, лишишь меня зарплаты, порушу я все твои надежды на сытую богатую жизнь в роли тещи олигарха. Сгрызешь тогда локти, да поздненько будет». Но, честно говоря, не рассчитывала я на то, что Надя моим разумным советом воспользуется. Она Кирилла Алексеевича обожала, перед Лизой вину ощущала. Сложно мне вам эти хитросплетения объяснить. Надюша человек мягкий, стеснительный, боязливый, вечно ею помыкали — старшая дочь, младшая, внуки, Винивитиновы… Надя всем угодить пыталась, а окружающие лишь хамели, ноги об нее вытирали. Жадные они, а Надежда бессребреница, только и думала, как им хорошо сделать. Но, видно, допекли ее. Небось Лизка, княгиня наша самозваная… — Мария Борисовна взглянула на меня: — Да‑да, я разобью сейчас ваши иллюзии. Елизавета к дворянству никакого отношения не имеет. Кирилл Алексеевич сыну жену сам подбирал, искал здоровую, из приличной семьи. Богатую не хотел, тогда у Винивитиновых денежки водились. А когда Кирилл умер, «князья» чуть по миру не пошли. Семен, не в пример отцу, лентяй. Но с фантазией оказался, придумал экскурсии водить, поэтому Винивитиновы на плаву остались. Повторюсь, обеспеченную невестку Кирилл Алексеевич в дом пускать не собирался. Наде он один раз сказал: «Ты же помнишь, была у нас уже девушка с мешком золота, так стала в усадьбе командовать. Чуть что не по ее, бежала отцу жаловаться». — Рассказчица поморщилась. — Елизавета‑то у Семена вторая жена. А первый раз Кирилл отпрыска рано женил, тому только восемнадцать стукнуло. Ума еще не накопилось у парня, не погулял он. В общем, нашел Кирилл Алексеевич ему в невесты дочь обеспеченного человека, за которой жирное приданое давали. Свадьбу закатили на весь мир. А молодая жена быстренько от супруга ушла. Правда, успела ему дочь родить. Ее Людмилой зовут, сейчас она в золоте купается, крутой бизнес ведет. Кирилл Алексеевич из‑за развода расстроился и решил: больше не нужны ему избалованные капризницы. Бедная невестка за счастье посчитает в обеспеченный дом попасть, свекру руки целовать станет, Сене в ноги кланяться. Вот он такую и нарыл. И прав оказался. Первое время Лиза тенью по усадьбе ходила, всем улыбалась, к Надюше на «вы» обращалась, Майю Семену простила. Очень уж ей назад, в убожество родительской квартиры, не хотелось. А с годами пообвыклась, нос задирать стала. Но все равно, пока Кирилл Алексеевич жив был, опасалась характер демонстрировать. Один раз Елизавета при свекре сказала, дескать, мы, представители аристократического рода… Так старик ей по лбу щелкнул при всех домашних, в присутствии Надюши. И гаркнул: «Дворян тут много, но тебя среди них нет. Фамилия тебе по мужу досталась, носи ее тихо. Благородный человек происхождением не кичится, все это удел чернолапотных. И ты мне внука червивого родила, долг не исполнила!» Ну, а когда Кирилла похоронили, тут у Лизы тормоза отказали. Откуда только спесь взялась! Как она разговаривать начала! И смешно, и противно. Надя все удивлялась, потому что фраза «мы, князья Винивитиновы‑Бельские» у хозяйки с языка не сходила. Семен с супругой не спорил, он больше всего хотел, чтобы его в покое оставили. Лизка в усадьбе своих родителей поселила, сестру‑неудачницу…

Я молча слушал негодующую женщину. Забавное существо человек. Кирилл выговорил снохе за слова «мы, представители аристократического рода», а сам сказал: «Дворян тут много, но тебя среди них нет». Неужели он забыл, что его отец Алексей никогда не имел титула? Что не существовало на Руси князей Винивитиновых‑Бельских?

Когда‑то мой отец сказал: «Запомни, Ваня, люди наивны и доверчивы. Повторишь пару раз, что ты племянник английской королевы, и народ в конце концов поверит. Распусти сам о себе сплетню, и она зацветет буйным цветом…»

— Но я отвлеклась… Похоже, Надежда все по моему совету Лизке в лицо выложила, а та ее убила. Опыт у нее имеется. Мужа извела, может, и любовника тоже, — повысила голос рассказчица.

Я вздрогнул:

— Полагаете, что Елизавета Матвеевна лишила жизни Семена? Зачем ей так поступать? У нее был другой мужчина? И почему Кирилл крикнул невестке: «Ты мне внука червивого родила, свой долг не исполнила»?

Мария Борисовна оперлась ладонями о стол:

— А вот за этим я вас, Иван Павлович, и позвала. Вы свою семью имеете?

— Не завел пока, — спокойно ответил я, — не очень‑то спешу.

— Можете не продолжать, — перебила меня собеседница, — знаю, почему бобылем живете и к богатым нанимаетесь. Небось квартиры своей нет?

Я на всякий случай кивнул. Вахрушина вскочила:

— У Надежды хорошая двушка — две комнаты, кухня просторная, кладовка, лоджия еще. Район зеленый, магазинов много. Если мне поможете, получите эту квартиру.

Честно говоря, я ожидал каких угодно слов, но не этих. Потому слегка задержался с ответом. Наконец вымолвил:

— Заманчивое предложение… Но я Надежде Васильевне посторонний человек, в завещании не упомянут, и есть прямые наследники — дочери плюс внуки.

Мария Борисовна снова села:

— Нет. У Майи и у Лидии собственные квадратные метры в наличии. А Надина двушка мне завещана.

— Не знаю, как у врача, а у наркоманки большие планы на материнское жилье, — тихо произнес я.

Вахрушина покраснела:

— Обещаю, что отдам вам ключи и документы, оформлю дарственную по закону.

Я решил выразить вполне оправданное удивление:

— И за какие же заслуги я получу столь щедрый презент?

Пожилая женщина навалилась грудью на стол:

— Надя всю жизнь вела записи. В маленьких таких книжечках пометки делала — где была, что купила, как у Винивитиновых дела. Никто, кроме меня, о блокнотиках не знал. Хранила их моя подруга в своей спальне. Где именно, понятия не имею, но они там, в усадьбе. Принеси мне ее заметки за последний год, другие не нужны, и двушка твоя.

Я отметил, что собеседница перешла вдруг со мной на «ты», и начал свою игру:

— Вы правы, надоело мне по чужим углам ютиться. Но прежде, чем я приму ваше предложение, разрешите задать вопрос. Зачем вам блокноты?

— Хочу доказать, что Елизавета убийца. Точно она сначала мужа отравила, а потом Надю извела, — стукнула кулаком по столу хозяйка дома. — Нельзя, чтобы смерть моей подруги ей с рук сошла. У Надежды тайн от меня не было, знаю про Лизкины художества, но доказательств нет. Словам никто не поверит, а написанное — документ!

Я кивал в такт речам женщины. Но на самом деле был с ними не согласен. Составить любой текст несложно, бумага все стерпит. Дневники домработницы, если они, конечно, сохранились, не улика, но в них может найтись масса занимательного.

— Так согласен? — занервничала Мария Борисовна.

— Ну, вероятно… — с загадочным видом протянул я. — Хотя кое‑что в вашем рассказе вызывает у меня недоумение.

— Что?

— Зачем Елизавете Матвеевне убивать мужа? Он ей ничем не мешал. Тихий, интеллигентный человек…

— Ничегошеньки ты не знаешь! — вспылила Вахрушина. — Лизка о деньгах мечтала, а супруг поперек дороги встал, запретил аферу проворачивать. Думаешь, почему? Испугался, вдруг правда наружу вытечет. Пятаков не простой человек, честным путем миллиарды не заполучить, кривыми дорожками Игорь Анатольевич к жирным кускам подбирался и способен на многое. Разве такого можно обмануть? Надюша рассказывала, поругались Винивитиновы под Новый год так, что Семен из дома уехал. Причем дверью шандарахнул, аж стекло вылетело. Ты прав, он тихий был. Первую авантюру стерпел, потому что с отцом спорить не мог, побаивался его. Но со второй историей, придуманной Елизаветой, мириться не пожелал. Из‑за денег доброе имя терять не захотел. После скандала Лизка мужу вслед кулаком погрозила и поспешила отцу с матерью наврать, что Сеня со всеми не ужинал, потому что у него приступ подагры. Лизка всегда родителям лжет, те понятия не имеют, какова их старшая дочь. Да и про выходки младшей не догадываются. А у Анфисы одни мужики на уме, она не совсем нормальная. Наверное, Родион в тетку пошел.

Я поднял руку:

— Мария Борисовна, давайте поступим так. Вы спокойно, по порядку рассказываете мне все, что знаете о Винивитиновых, а я становлюсь вашими ушами и глазами в усадьбе, ищу записи Надежды Васильевны. Вы были сейчас откровенны, я тоже скажу что знаю. Так вот, Людмила Оконцева, дочь Семена от первого брака, подозревает, что ее отца убили. В полицию она не обращалась, у нее нет никаких улик, одни догадки, поэтому она попросила меня поработать в доме и разведать ситуацию.

Вахрушина снова вскочила. Открыла кран, сунула под струю воды чашку, потом сделала большой глоток.

— Люся умная женщина. Я с ней лично не знакома, но Надя всегда говорила: «Миле досталась хватка Кирилла Алексеевича, внучка в деда удалась». Значит, вы не дворецкий? — Пожилая женщина вернулась к вежливому «вы». — Шпион?

— Лучше сказать — детектив, — мягко поправил я. — Ну, заключаем союз? Вы хотите наказать тех, кто имеет отношение к гибели Надежды Васильевны, Людмила ищет убийцу Семена. Вероятно, Елизавета Матвеевна как‑то причастна к обеим смертям и…

— Как‑то? — опять с негодованием перебила меня Мария Борисовна. Отхлебнула из чашки еще и скривилась: — Фу, хлоркой пахнет. Совсем забыла, что в Москве надо фильтром пользоваться. В Италии‑то из трубы почти минералка течет.

— К хорошему быстро привыкаешь, и оно развращает, — процитировал я своего отца. — Чем удобнее и спокойнее живет человек, тем ленивее он делается.

Вахрушина со стуком поставила чашку:

— Вот‑вот! Все детство я слышала подобные речи от своей бабушки. Вы только что произнесли: «Елизавета как‑то причастна к обеим смертям». Но из этой фразы надо убрать «как‑то». Лизка — отличная иллюстрация к словам о развращении хорошим. Сначала она, попробовав богатства, обленилась, затем, когда денежный ручей стал мелким, испугалась. Не хотелось Елизавете после золотых ложек на деревянные переходить, и тут — удача! — приносят ей новый мешок с богатством. Да только Семен не разрешает его взять. И что делать? Либо про обеспеченную жизнь забыть и до смерти по дому экскурсии водить, глупости рассказывать, либо убрать со своего пути мужа…

Мария Борисовна резанула себя ребром ладони по горлу.

— Догадайтесь, что она выбрала? Сейчас все расскажу. Не могу допустить, чтобы про Надюшу плохо думали. Решили, что она бегала по дому в костюме собаки по своей воле? Нет, Лизка ей так поступить велела. Я в этом уверена. Слушайте занимательную историю про похождения великой княгини…


### Глава 26


Надежда Васильевна пришла работать в дом Винивитиновых совсем юной девушкой. Вежливая, тихая, услужливая Надя обладала всеми качествами наилучшей горничной — прекрасно выполняла свои обязанности, никогда никому не рассказывала о том, что происходит в доме, не болела, не пропускала работу, за глаза не говорила о хозяевах гадости, не пила, не курила, не воровала, не брала отпуск, не требовала повышения зарплаты.

Кирилл Алексеевич очень ценил домработницу, всегда подчеркивал, что она не простая прислуга, почти член семьи, и любил по вечерам поболтать с ней. У барина и горничной выработался свой ритуал. По вторникам и четвергам в одиннадцать вечера хозяин шел в библиотеку, усаживался в кресло с книгой и приказывал Надюше:

— Принеси‑ка мне чаю.

Горничная немедленно исполняла пожелание. Он наливал в чашку рюмку коньяка, разворачивал шоколадную конфету — он был большой сластена, — закуривал сигару и, показывая томик, который держал в руках, спрашивал:

— Читала «Дон Кихота» Сервантеса. («Сагу о Форсайтах» Голсуорси, «Ромео и Джульетту» Шекспира, «Три сестры» Чехова…)?

— Нет, — отвечала горничная.

Хозяин протягивал ей книгу:

— Начинай. Потом напиши в тетради свои мысли о произведении, а я тебе вопросы задам.

Наденька, боясь ослушаться хозяина, старательно пробиралась сквозь дебри текста. Первое время она даже плакала над страницами. Слезы вызывало не содержание романа, а отчаяние оттого, что половина фраз казалась непонятной. Вроде по‑русски написано, да трудным языком. Но потом вдруг ей стало легко. Благодаря настойчивости Кирилла Алексеевича, взявшегося учить горничную, Надя полюбила читать, научилась связно составлять письменный текст, то есть она, не посещая вуз, получила хорошее филологическое образование. Кроме того, Винивитинов давал ей альбомы с репродукциями, приказывал рассматривать картины и читать биографии художников. Каждый четверг Надя сдавала ему зачет, отвечала на вопросы, показывала свои записи. Вот с тех пор она и приобрела привычку вести дневники.

После смерти Кирилла Надежда долго тосковала, а потом купила в табачном магазине упаковку сигар и стала зажигать их в своей квартире. Тяжелый, малоприятный почти для всех женщин запах казался ей волшебным ароматом, а после написания очередной страницы дневника уходила усталость прошедшего дня.

Проэкзаменовав прислугу, Кирилл Алексеевич делился с ней своими планами. Надюша первая узнала о предстоящей свадьбе Семена, которому отец дал уничижительную характеристику:

— Уродилось яблоко в свою мать. Сеня — человек без внутреннего стержня, ведомый, ленивый. Женится сын на такой же размазне, сядут вдвоем на диване, руки сложат, и погибнет род Винивитиновых. Нужно мне ему супругу найти правильную, чтобы та не дала Сене покрыться плесенью.

И он обнаружил на ярмарке невест весьма подходящую, как ему показалось, кандидатуру — Елену Оконцеву. Лена была на семь лет старше Сени и состояла в разводе. Оба этих факта легко могли не понравиться потенциальному свекру и в особенности свекрови. Но Кирилл Алексеевич посчитал плюсом возраст и первый неудавшийся брак молодой женщины.

— С одним мужем рассталась, опыта понабралась, со вторым поведет себя правильно, — поделился он с Надеждой своими мыслями. — Ровесница Семена будет дурой, а Оконцева взрослее, значит, глупить не станет. И Елена дочь богатого отца, а у ее матери дворянские корни. Правда, семья не очень родовитая, но все же невеста не из крестьян‑пролетариев.

Сыграли свадьбу, через год родилась Людмила. А спустя еще несколько месяцев молодая мать ушла от Семена, бросив на прощание:

— Из тебя муж, как из мыши тигр.

Кирилл Алексеевич сделал попытку склеить брак сына, поехал к отцу Елены, но тот весьма нелюбезно ответил:

— Моя любимая дочь воспитывалась в семье, где мужчины за женщинами ухаживают, а не наоборот. Не вижу смысла ей в няньку для великовозрастного младенца превращаться. Слава богу, я не нищий, прокормлю и Лену, и Люсеньку. А вы своему дурачку найдите оборванку, она за кусок хлеба вам полы языком вылижет.

На том и расстались.

Кирилл Алексеевич вернулся домой чернее тучи и вечером сказал Наде:

— Мерзкий человечишка Оконцев, воспитания никакого. Одно правильно сказал: Семену нужна девчонка без средств, такая брак ломать не станет.

Промелькнуло несколько лет, и Сеня сыграл свадьбу с Елизаветой, которая отвечала всем требованиям свекра — была на пять лет старше жениха, ранее состояла в гражданском браке, происходила из интеллигентной бедной семьи. У Матвея Ильича не нашлось даже денег дочери на приличное белое платье. Праздничный наряд невесте, в нарушение всех традиций, покупал Кирилл Алексеевич.

Семен никаких особых чувств к будущей супруге не испытывал. Когда отец велел ему сделать Лизе предложение, он тихо сказал:

— Я ее не люблю.

Старший Винивитинов сурово заявил:

— Сущность брака не в любви, а в рождении здоровых детей. Елизавета полна сил, от нее появятся на свет хорошие наследники. Хочешь кого‑то любить? Пожалуйста. Но женишься ты на той, которая станет прекрасной матерью. Таков твой долг передо мной и другими представителями рода Винивитиновых‑Бельских, насчитывающего не одно столетие…

Мария Борисовна умолкла, задумчиво провела пальцами по красно‑белой клеенке. А я лишний раз подивился гримасам человеческой психики. Кирилл Алексеевич не мог не знать историю жизни своего отца — скульптора и порядочного авантюриста, поэтому его заявление о долге перед князьями Винивитиновыми‑Бельскими звучит комично. Но прав психолог Эрик Берн, написавший книгу «Игры, в которые играют люди», — кое‑кто из нас заигрывается.

Вахрушина продолжила рассказ.

— …О том, что Майя, дочь Надежды, спала с Семеном, Кирилл Алексеевич узнал лишь после того, как девушка на свадьбе выплеснула бокал красного вина на белое платье невесты. Гости сочли случившееся дурной приметой, но никто не заподозрил злого умысла.

На следующий день Кирилл позвал Майю, заперся с ней в кабинете и вытащил из девушки правду.

Вечером в библиотеке Кирилл Алексеевич сказал Надежде, ставшей уже в усадьбе кем‑то вроде экономки:

— Вот так фортель выкинули безобразники. Все необходимо сохранить в тайне. Елизавете не следует ни о чем знать. Барчуки всегда баловались с горничными, никто из этого проблем не создавал.

— Дочь сделает аборт, — заикнулась Надежда Васильевна.

— Никогда, — отрезал Кирилл Алексеевич. — Дети божий дар, нельзя брать грех на душу. Пусть рожает, я помогу деньгами. Потом выдай Майю замуж за хорошего человека.

— Она меня не послушается, — пожаловалась Надя. — Лида‑то со мной не спорит, а у Майи по каждому поводу собственное мнение.

— Мало ты ее в детстве ремнем драла, — вздохнул Винивитинов. — Ничего, перемелется — мука будет. Не переживай о судьбе внука, многие бастарды[173] становились благородными людьми. Между прочим, ребенок‑то и мой внук тоже. В нем половина крови от Винивитиновых‑Бельских. М‑да… история…

Вопреки ожиданиям Кирилла Алексеевича Майя родила дочь. А следом и у Лизы появилась разнополая двойня.

Дед не скрывал своей радости:

— Правильную жену сыну нашел, не погибнет наш род, есть наследник.

Родиона глава семьи велел воспитывать с пеленок как князя, но и Ксюше внимания досталось сполна. Не забывал старший Винивитинов и Майю, та регулярно получала деньги на Катю, а позже и на Иосифа. Еще Кирилл Алексеевич старался наладить хорошие отношения с внучкой, рожденной первой женой Семена, поздравлял Людмилу с праздниками, посылал цветы, конфеты и игрушки.

— Не нравятся мне Оконцевы, — откровенничал он с Надей, — но девочка родилась в законном браке, в ней гены Винивитиновых, значит, должна знать, кто ей родной отец и дед.

Елизавета и Семен внешне жили вполне счастливо, но Надежда Васильевна, убиравшая постели всех членов семьи, знала, что молодой муж не балует жену своим вниманием. Кирилл же Алексеевич мечтал, чтобы у них родились еще дети, и периодически устраивал сыну в кабинете взбучку.

— Супружеский долг надо исполнять. Один наследник — это неправильно, надо, чтобы было два‑три мальчика.

Сеня мрачно кивал и вечером обреченно брел в спальню к супруге. Но забеременеть у Лизы не получалось. А через некоторое время у Винивитинова‑старшего появилась новая, очень большая проблема — выяснилось, что Родион болен.


### Глава 27


То, что близнецы разные не только внешне, но и по характеру, стало понятно в первые месяцы их жизни. Ксюша громко кричала, бойко сосала молоко, широко улыбалась, рано стала держать голову, живо научилась переворачиваться, садиться, ходить, в полтора года заговорила сложными предложениями. Подвижная девочка ухитрялась оказываться сразу в трех местах, чем доводила до изнеможения Надежду Васильевну, которую перевели к ней и брату в няньки. Родион же лежал в кроватке тихо, недовольно кряхтел, когда его брали на руки, никогда не улыбался, смотрел на Надю серьезным, совсем не детским взглядом, самостоятельно ходить научился в два года. Долгожданный наследник очень плохо ел, отворачивался от ложки. Потом вдруг няня поняла: если положить мальчику кашу и оставить его наедине с тарелкой, тот перемажется, но съест все, а в присутствии любого человека, даже маленькой сестры, замрет без движения.

Лечащий врач близнецов успокаивала взрослых:

— Мальчики всегда медленнее развиваются. Родион к тому же появился на свет вторым, он более слабый. Подождите, все наладится, никакой физической патологии у ребенка нет.

Но когда к четырем годам Родя так и не научился улыбаться и ни разу не произнес хотя бы «ма», Кирилл Алексеевич пригласил в дом известного профессора‑педиатра. А тот привел с собой невропатолога. Диагноз, поставленный специалистами, упал на семью, как нож гильотины на шею осужденного, — аутизм. Правда, не в самой тяжелой форме, вполне вероятно, мальчика удастся социализировать.

Начались годы лечения, в дом потянулись массажисты, врачи всех мастей, знахари, колдуны, бабки… Кирилл Алексеевич хватался за любую соломинку, он сражался за внука аки лев, пытаясь вырвать его из лап недуга. Дед обложился научной литературой, скупил медицинские журналы, приобретал все новые и новые лекарства. Наконец пришел к выводу — Родиону необходимо общаться со сверстниками. И категорично велел Надежде:

— С завтрашнего дня привозишь сюда Катю и Иосифа. Нечего им в садике с кучей других ребятишек торчать, будут воспитываться в усадьбе.

На тот момент Майя уже беспробудно пила, а ее дети находились на шестидневке в муниципальном заведении. Приказ Кирилла Алексеевича оказался большой радостью для Надежды Васильевны, которая постоянно думала о будущем внуков. И все‑таки она сказала:

— Они еще маленькие, глупые и очень шебутные. Вдруг побьют Родиона?

— И пускай, — заявил хозяин. — Ему надо понять, как себя в детском коллективе вести. Ксюша постоянно брату уступает. Может, Родиону нужна хорошая встряска. Его никто не колотил, игрушек не отнимал, все только комфортом его обеспокоены. Вот ты, Надя, начала бы разговаривать, если б твои желания исполнялись до того, как ты их вслух выскажешь?

Прислуга призадумалась:

— Наверное, нет. А зачем? И так все несут.

— Вот‑вот, — кивнул Кирилл Алексеевич. — Прочитал я тут книгу одного американца, он идет вразрез с мнением наших врачей в отношении аутистов. Пока мы, тщательно следуя указаниям медиков, особых результатов не добились. Значит, надо изменить тактику.

Патриарх семьи одним махом прогнал из дома армию лекарей, оставил лишь массажиста, пригласил учителя младших классов и Катю с Иосифом. Девочки быстро сдружились, играли вместе в куклы, а у мальчиков вспыхнула война. Роде понравилась Катя, он ходил за ней по пятам, а Иосиф отталкивал его и топал ногами:

— Моя сестра!

Однажды обозленный Йося треснул Родиона по затылку игрушечной машинкой. Надя наказала внука, тот заревел в голос, на шум явился Кирилл Алексеевич, узнал, в чем дело, и приказал няне:

— Не вмешивайся.

Через неделю, когда Иосиф опять полез в драку, Родя пнул его ногой и издал нечто вроде «ух».

— Процесс пошел! — ликовал дед.

Когда Родиону исполнилось семь лет, врачи перестали говорить об аутизме, прозвучал другой диагноз: «легкая умственная отсталость». Мальчик научился разговаривать и, хотя болтуном не стал, общался с людьми нормально. Родя умел сам одеваться, умываться, чистить зубы, освоил унитаз, самостоятельно ел‑пил, играл с Ксенией, Иосифом и Катей, слушал сказки, которые читала няня, но никогда не мог повторить то, что недавно услышал, моментально забывал. Самостоятельно читать Родион не научился, писать тоже, считать мог только до десяти, но цифры знал.

Кирилл Алексеевич очень не хотел, чтобы среди его многочисленных знакомых расползся слух, что в семье князей родился умственно отсталый ребенок, поэтому обратился к доктору Звенигородскому, одному из тех, кто раньше лечил Родю, и откровенно объяснил:

— Нужна справка для представления в общеобразовательное учреждение с упоминанием о каком‑нибудь загадочном, мало кому известном недуге. Это необходимо, чтобы мальчик обучался дома.

Эдуард Захарович, в то время еще не профессор, подумал и предложил:

— Подойдет болезнь Пертеса. Стопроцентно уверен, что директор школы никогда о такой напасти не слышала.

Узнав от врача подробности о болезни и получив справку, Кирилл Алексеевич обрадовался:

— Прекрасная идея! Будет понятно, почему Родя сидит дома, и ни одной мысли о его умственной неполноценности ни у кого не возникнет. Вы нас очень выручили. Хотите чашечку чаю?

С той поры Эдуард Захарович стал бывать в доме Винивитиновых на правах друга. И ему первому пришло в голову, что Родион страдает дислексией[174].

Кирилл Алексеевич, узнав, кто такие дислексики, возликовал:

— Мой внук не идиот! Мальчик просто чуть отличается от других!

Но восторг деда быстро утих:

— И что теперь делать? В класс Роде ходить бессмысленно, и я не хочу, чтобы народ шептался о необразованности князя Винивитинова‑Бельского.

— Пусть парень обучается музыке, а инструмент, — посоветовал Звенигородский, — сам выберет, по своему вкусу.

— Хорошая идея, — одобрил Кирилл Алексеевич. — То‑то Родя постоянно пластинки крутит.

Мальчик захотел сесть за ударную установку. Дед моментально купил лучшую и привел педагога. Однако увлечение Роди категорически не понравилось его матери. Елизавета сказала свекру:

— Скрипка, фортепьяно, даже саксофон — это приемлемо, но барабаны с тарелками… Фу! В доме грохот, Родион отказывается от приличной одежды, сооружает у себя на голове невероятные конструкции из волос. Надо немедленно прекратить это безобразие. Пусть сидит и учится читать‑писать, рано или поздно освоит грамоту.

— Дура, — коротко обронил свекор. — Знаешь ведь, что общеобразовательные науки ему преподают, только особого толка пока нет. Зато у мальчика другой талант. Смотри, он теперь ходит в музыкальную школу, делает там успехи, поет в хоре, его педагоги хвалят.

— Ужасный шум, — стояла на своем Елизавета, — идиотизм.

— По‑твоему, Мик Джаггер, Фредди Меркьюри, Чак Берри просто шумные идиоты? — усмехнулся Кирилл Алексеевич. — Да их весь мир слушает!

— Отвратительная какофония не имеет права называться музыкой, — продолжала упорствовать Лиза. — У меня теперь каждый день мигрень. Родион перестал слушаться, хамит взрослым, огрызается на замечания. Рок‑н‑ролл мальчишке пойдет во вред. Вы в курсе, что перечисленные вами Джаггер и прочие — наркоманы? Хотите внука таким же сделать?

— Здесь я хозяин! — вскипел свекор. — Как сказал, так и будет!

Невестка надулась:

— Родион мой сын, и как мать я считаю, что ему надо с утра до ночи сидеть над уроками. Он совершенно здоров, просто ленится, не желает трудиться, мальчику требуется жесткое воспитание.

— Поздновато ты, разлюбезная, парнем заниматься решила, — протянул Кирилл Алексеевич. — По какой причине от своих дел оторвалась? Что, Родя подрос, красивым стал, теперь не стыдно с ним на людях показаться? Вроде ты сегодня в бассейн собиралась? Вот и езжай туда. Да помни: ты, Лизка, в моем доме никто, я тут все решаю, могу тебя в минуту, как царь Петр Первый Александра Меншикова, в Березово сослать. Есть за что глупую бабу наказать!

В момент, когда произошел этот неприятный разговор, Надежда Васильевна меняла перегоревшие лампочки в коридоре. Она не собиралась подслушивать, но Елизавета, войдя в комнату к Кириллу Алексеевичу, неплотно прикрыла дверь. Няня была полностью солидарна со стариком. Она давно поняла: Лиза не испытывает к детям материнских чувств. Ксения раздражала мать своей активностью и говорливостью, Родион бесил неконтактностью. А когда доктора впервые сказали про аутизм, Лиза расплакалась и запричитала:

— Вот позор, у меня ненормальный ребенок! Что люди скажут? Начнут пальцем тыкать, за спиной сплетничать…

Позже один из педиатров предложил:

— Можно определить мальчика в хорошимй интернат, он там будет под постоянным надзором.

И Елизавета сразу воскликнула:

— Прекрасно, забирайте его!

Услышав эти слова, Надежда ахнула. Ну и мать, хочет избавиться от сына.

Кирилл же Алексеевич тогда зыркнул на невестку и отрубил:

— Нет. Родион останется дома.

Елизавета опасалась спорить со свекром, но всякий раз, когда в доме собирались гости или на огонек без предупреждения заглядывал какой‑нибудь знакомый, забегала в детскую и говорила няне:

— Пусть Родион не выходит во двор и не разгуливает по дому, он не любит посторонних, начнет плакать при виде чужих.

А Надежда Васильевна прекрасно осознавала: вовсе не о душевном спокойствии сына заботится мамаша, а элементарно стесняется мальчика, боится, что люди узнают о его проблеме. Лиза никогда не обнимала Родю, не целовала, не испытывала потребности общаться с ним. Да и Ксюшу она не ласкала, а вот замечания и шлепки раздавала дочери охотно. Няня видела: Елизавета не любит детей и, похоже, не испытывает никаких добрых чувств к мужу. Просто ей хотелось вылезти из нищеты, получить статус княгини Винивитиновой‑Бельской, и она добилась своего. Рождение близнецов просто плата за исполнение заветного желания. Сердце же ее отдано доктору Звенигородскому.

Ну да, как только Эдуард впервые появился в доме, молодая хозяйка оживилась, начала модно одеваться, накладывать макияж, весело смеяться, а потом неожиданно увлеклась спортом, стала посещать три раза в неделю бассейн. Правда, со временем страсть Лизы к плаванию слегка поутихла, но все равно пару раз в месяц она непременно ездила в бассейн. И после спортивных занятий прибегала домой с таким счастливым видом, что домработница старалась не смотреть ей в глаза и говорила себе: ладно Семен, он не обращает внимания на жену, но неужели Кирилл Алексеевич, без разрешения которого в доме даже муха не пролетит, не замечает, что творится с невесткой?

После того невзначай подслушанного разговора Надежде Васильевне стало ясно: выкрутасы снохи свекор прекрасно видит, однако не желает затевать развод из‑за внуков, делает вид, что в семье сына мир да любовь. А командовать в доме старик никогда ей не разрешит, и судьба Родиона будет зависеть от деда.

Кирилл Алексеевич всячески потакал желанию Роди писать мелодии, привечал его приятелей, которыми мальчик обзавелся в музыкальной школе, разрешал им приезжать в усадьбу. Радостно говорил Надежде:

— Видала аутиста? Не один приятель у него, а целых трое. Ну да, Родя не очень разговорчив, так и друзья у него такие же, все в музыке. Очень одаренные мальчики.

Дед финансировал создание рок‑группы «Живые черепа», купил гитары и прочие инструменты, профессиональное оборудование, сделал в одной из комнат дома студию, и четверо парней приступили к репетициям. Когда ансамбль впервые выступил на сцене, ребят пригласили поиграть в один из ночных клубов (угадайте с трех раз, кто договорился об этом с владельцем развлекательного заведения), Кирилл Алексеевич выкупил в шалмане ложу и отправился полюбоваться на внука. Старик позвал всех домашних, включая Катю с Иосифом. Молодежь радостно согласилась и веселилась на танцполе, а из взрослых отважилась пойти только Надежда Васильевна, которой очень не хотелось отпускать Винивитинова одного в вертеп.

Бедная домработница чуть не оглохла от шума, была потрясена видом полуголых девиц, которые выделывали неприличные па, шокирована экипировкой официанток, наряженных в нечто, напоминающее купальники из кожи и крохотные кружевные переднички, и с трудом удержалась, чтобы не выхватить из резвящейся толпы Катю, Ксюшу и Иосифа и сбежать. Но самым главным впечатлением были слезы на глазах у Кирилла Алексеевича. В какой‑то момент хозяин повернулся к ней и крикнул:

— Родион удивительно талантлив! — А затем полез в карман пиджака за носовым платком.

— Удивительно талантлив, — эхом повторила верная прислуга, у которой от ужасных звуков, извлекаемых группой юного Винивитинова из инструментов, началась мигрень.


### Глава 28


К шестнадцати годам Родя превратился в симпатичного длинноволосого юношу. Читать‑писать он так и не научился, разговорчивым не стал. Кирилл Алексеевич нанял для группы «Живые черепа» агента, который пытался ее раскрутить, однако особой популярностью коллектив не пользовался. Но князь не унывал, часто говорил Наде:

— Ребята совсем юные, все у них впереди, наберутся опыта — выстрелят хитами. Нет, ты только погляди на Родю — мальчика не узнать! У него, похоже, девочка завелась — одеколоном душится, ботинки начищает, модником стал. Мораль: не надо слушать врачей. Что нам доктора каркали? Аутист, дебил, никогда не социализируется, отдайте его в специнтернат. И что? Родя умнее многих, по всей Москве один катается, песни пишет, концерты дает. Шут с ней, с грамотностью. Иной ребенок школу с золотой медалью окончит, а глупее глупого останется.

Надежда Васильевна, как всегда, согласно кивала. Она‑то понимала — никакого музыкального дара у наследника Винивитиновых нет, но если вспомнить прогнозы медиков, то Кириллу Алексеевичу, который смог вытащить мальчика из пропасти болезни, есть чем гордиться. Родя теперь мало отличается от других подростков. Ну разве что молчалив. Но ведь и Иосиф, ее собственный внук, тоже за день не более десяти слов скажет, а его никак нельзя заподозрить в дебильности. Йося с пеленок отличался недюжинным умом, пошел в школу одновременно с Катей, хоть и был младше сестры на год, ни разу не принес домой даже четверку, все учителя в один голос твердят, что подросток — гениальный математик. Да, он молчун, и что?

Каждый раз, думая о внуке, бабушка расстраивалась. Она знала, что мальчик мечтает получить работу в Америке, да не где‑нибудь, а в самой известной фирме, которая занимается компьютерными технологиями. Иосиф порылся в Интернете и выяснил: в Москве есть частный институт, и если окончить его с отличием, то вполне можно стать стажером в той компании. Надежда Васильевна съездила в учебное заведение и вернулась домой хмурая. Да, у вуза договор с американцами, которые нацелены на поиск талантливых ребят во всем мире, и действительно лучшему выпускнику предстоит попасть на службу в то место, о котором грезит Йося. Но чтобы заниматься в этом учебном заведении, надо заплатить за год такую сумму, которую домработнице не скопить за десять лет. И где бабушке взять бешеные деньги?

Вы уже, наверное, поняли, что Кирилл Алексеевич трепетно занимался исключительно Родей, остальные дети его мало волновали. Нет, старик прекрасно относился к Ксении и Кате, не забывал и о Людмиле, но законные и «левые» внучки, став взрослыми, не сохранят свою фамилию, рожденные ими дети никогда не станут Винивитиновыми‑Бельскими. Кирилл Алексеевич с радостью встречал в доме Катю, радовался школьным успехам Ксении, но основное место в его сердце занимал наследник, княжич Родион.

Наверное, поэтому дед не заметил, как сильно изменилась Ксюша, перейдя в одиннадцатый класс. Из шумной, громогласной, но милой, получавшей хорошие отметки девочки она неожиданно превратилась в грубиянку, двоечницу и хулиганку. Ни мать, ни отец, ни няня — никто не имел на нее влияния, она полностью вышла из‑под контроля — являлась домой заполночь, огрызалась на справедливые замечания взрослых.

Да, девочка и раньше не отличалась примерным поведением, она любила подшучивать над обитателями усадьбы. Окончив десятый класс, летом Ксения несколько раз посмотрела американский кинофильм «Замок в тумане» и стала изображать его главную героиню, девушку, которая обожала узнавать тайны окружающих. Ксюшу несколько раз ловили в чужих спальнях, когда она пряталась в шкафах или рылась в комодах. Ясное дело, никому из старших это не нравилось, школьницу наказывали. Но это были детские шалости инфантильного подростка. А вот осенью из веселой, совсем не злой, просто очень активной, не знающей, куда девать свою энергию, девочки вылупилось мрачное, ненавидящее всех создание.

К сожалению, Елизавете было наплевать на детей, а Семен, услышав от дочери очередное хамство, живо ретировался в кабинет, бросая на ходу:

— Ушел работать, прошу не мешать.

В декабре Ксения швырнула на стол дневник — ее оценки за полугодие оказались сплошными тройками. Семен расписался в нужной графе и молча шмыгнул на свою половину. Елизавета, равнодушно буркнув: «Учиться надо хорошо, после зимних каникул возьмись за ум», — умчалась в бассейн.

А Надежда Васильевна принялась выговаривать девочке:

— У тебя одиннадцатый класс, выпускной, нельзя так безобразничать, вот не сможешь сдать хорошо выпускные экзамены…

— И что? — перебила бывшую няню воспитанница. — Мир рухнет? Солнце потухнет? Конец света настанет?

— В университет не поступишь, будешь на улице картошкой торговать, — решила припугнуть безобразницу домработница.

— Да пошла ты… — ругнулась Ксюша.

Возмущенная до глубины души пожилая женщина сделала то, чего раньше никогда не совершала, — пошла к Семену и попросила:

— Накажите Ксению. Если девочку сейчас не окоротить, потом с ней не сладите.

Семен отложил книгу:

— Ты же ей замечание сделала?

— Конечно. Но я для нее не авторитет, — вздохнула Пирогова.

— Не вижу смысла вдвоем ругать дочь, — поморщился отец и снова уткнулся в книгу.

И тогда Надежда Васильевна, наступив на горло своему нежеланию нервировать Кирилла Алексеевича, прихватив успокаивающие капли, отправилась к нему и сообщила о всех подвигах внучки.

Дед воспринял ее слова на удивление спокойно:

— Не переживай, все в этом возрасте бунтуют. Лучше посмотри сюда. Родиона с группой приглашают летом выступить на рок‑фестивале в Болгарии.

Надежда вышла из кабинета старика расстроенной — старший Винивитинов тоже не хотел заниматься Ксюшей. Она шла по коридору в кухню и думала: «Как хорошо, что у Кати пока нет никаких особых изменений, связанных с подростковым возрастом…» Ну да, ее собственная внучка, Катюша, по‑прежнему оставалась тихой и вежливой. И она очень похорошела. Похоже, у нее появился мальчик — девочка стала много времени проводить у зеркала, а по субботам ездила в библиотеку. Однако бабушка понимала, что Катя торопится на свидание, ведь перед походом в читальный зал нет нужды по часу сооружать прическу и рыться в шкафу, горестно повторяя:

— Я ужас какая толстая! Что надеть? В любой вещи я выгляжу уродкой.

На самом деле Катюша была очень и очень хорошенькой, никаких изъянов в ее внешности не наблюдалось, разве только шрам на пояснице.

Некоторое время назад Катя поехала с классом в Питер во время каникул. А там пожаловалась сопровождавшей преподавательнице:

— У меня на спине прыщ вырос, очень болит.

Но педагог не забеспокоилась:

— Ерунда, помажь чем‑нибудь, йодом или зеленкой, и забудь.

Домой девочка вернулась с высокой температурой и фурункулом. Пришлось делать операцию, после которой осталась некрасивая отметина. Врач пообещал, что рубец рассосется, но с годами он делался лишь толще и заметнее, что очень огорчало Надежду Васильевну.

Вот у Ксюши никаких некрасивых примет не было, но характер ее испортился катастрофически. Один раз она затеяла с Катей отвратительную драку, подбила ей глаз. Надежда Васильевна с трудом оттащила дочь хозяев от своей рыдающей внучки и почему‑то подумала: «Ох, быть беде, подкрадывается она на мягких лапах». К сожалению, ее мысль оказалась пророческой.

В начале мая Майя обнаружила Ксюшу сидящей на унитазе в своей квартире с окровавленным ножом в руках, а на кровати — бездыханного юношу…

Вахрушина потерла ладонями виски.

— Как вспомню тот кошмар, голову словно раскаленным обручем перетягивает. Не представляю, как только Надя все это выдержала. Она рассказывала мне потом, что когда ей позвонила Майя, она сначала решила, что шалава опять запила. Накануне мы с ней про непутевую говорили, и Надюша радовалась: «Машенька, вразумил‑таки Господь дочь, скоро год, как она к бутылке не тянется». А я ей ответила: «Не всякого горбатого даже могила исправит, сколько раз уже ты радовалась, а она опять за водкой бежала». И тут же о своих словах пожалела. Надя заплакала, я ее утешать бросилась: мол, глупость ляпнула, полно народу от алкогольной зависимости вылечилось. А на следующий день Майя матери звонит и кричит: «Кровь кругом, Иосифа убили, здесь Ксения с ножом…» Надю слова про Ксюшу испугали, она побежала к Кириллу Алексеевичу.

Мария Борисовна снова схватилась за виски, встала, достала из буфета коробку с лекарствами и начала в ней рыться.

Я сказал:

— Да уж, такого врагу не пожелаешь, узнать о гибели любимого внука от рук своей воспитанницы.

Вахрушина замерла с блистером в руке:

— Вот мы и добрались до сердца всей истории. Нет, Иосиф жив. Ксения зарезала не его.

— А кого? — растерялся я.

Женщина выщелкнула из упаковки капсулу, запила ее водой.

— Родиона.

Мне показалось, что я ослышался:

— Кого?

— Ро‑ди‑о‑на, — по слогам повторила Мария Борисовна, — своего родного брата.

Несколько минут я молчал, переваривая сообщение, затем обратился к хозяйке:

— Вы путаете, юноша жив, я видел его сегодня в усадьбе.

Брови Марии встали «домиком», а я продолжал:

— Родя прекрасно выглядит, блестяще учится, он талантливый математик, после окончания института первый кандидат на поездку за океан и…

Слова застряли в горле.

— Ага, — прищурилась Вахрушина, — наконец‑то дошло. Дислексик Родион никак не мог стать студентом, он же читать‑писать не способен.

— Кто же тогда живет у Винивитиновых? — пробормотал я. — Что происходит у них в семье?

— Догадайтесь с трех раз, — фыркнула собеседница. — Ладно, подскажу. Кто был в школе золотой отличник? Кто мечтал попасть в дорогой институт, после которого прямая дорога на работу в американскую компьютерную фирму? А?

— Иосиф, — дошло до меня.

Мария Борисовна оглушительно чихнула.

Из меня посыпались вопросы:

— Но как? Почему? Где тело Родиона? Отчего Майя уверена, что ее сын убит? Как Иосиф оказался на месте наследника Винивитиновых?

Пожилая женщина снова села в кресло.

— Майка детей матери отдала, никогда ими не интересовалась, с ребятами не общалась, видела их в последний раз, когда Йося с Катей в детский садик ходили, потом встретилась с ними незадолго до беды. Надюша радовалась, что непутевая дочь за ум взялась, вот и устроила поганке день рождения — внуков привела, меня пригласила, Лиду, стол накрыла. Иосиф и Родион оба высокие, худые, волосы одного цвета. Как современные парни одеваются? Джинсы, футболка. Надя рассказывала, что тело вниз лицом лежало. Она как труп увидела, чуть сознание не потеряла, решила, что это Иосиф. А потом выяснилось: убит Родион. Девяносто процентов женщин, оказавшись в подобной ситуации, потеряют способность соображать, но моя подруга из того десятка, которые не впадают в панику. Пока Кирилл Алексеевич звонил куда‑то, она попыталась успокоить Ксению, узнать у нее, что случилось, но та лишь монотонно повторяла: «Иосиф, Иосиф, Иосиф…»

— Почему девочка твердила имя внука домработницы, если ее жертвой стал Родион? — снова удивился я.

Мария Борисовна развела руками:

— Понятия не имею. Придя в себя, Ксения начала врать, убеждать деда, что не убивала Родиона, нашла его в постели, лицом вниз с ножом в спине. Выдернула клинок, чтобы помочь брату, поняла, что он мертв, а дальше ничего не помнит. Елизавета, услышав эту охотничью историю, бросилась на дочку с кулаками, орала: «Убийца! Опозорила семью! Тебя посадят, в нас будут пальцем тыкать. У Кирилла Алексеевича на носу выборы, он должен стать депутатом. Что ты, тварь, наделала? Газеты раструбят об этой истории, мы умрем из‑за тебя в нищете…» Звенигородский отвез Ксюшу в какую‑то частную больницу, там сказали, что у нее шок.


### Глава 29


— Мать совсем не убивалась по сыну… — вздохнул я.

— Говорила же, она детей не любила, — напомнила собеседница. — Винивитинову волновало материальное положение семьи, которое к тому времени сильно пошатнулось. Семен нигде не работал, Елизавета тоже не утруждалась на службе. Но постоянно давала деньги родителям и сестре‑лентяйке, которых обожала, заботилась о них. Прежде советские правители любили Кирилла Алексеевича, у скульптора и художника было много заказов, деньги лились в семью рекой. — Мария Борисовна продолжала рассказывать, я внимательно слушал, хотя кое‑что о последующей жизни семьи уже знал. — После перестройки и революции девяностых все резко изменилось, новой власти творчество Винивитинова пришлось не по вкусу. У хозяина усадьбы остался лишь один источник дохода — преподавание в институте, вот только платили профессору копейки. Кирилл Алексеевич занервничал, впервые в его жизни встал вопрос: на какие средства жить? Надо было урезать расходы и велеть племени тунеядцев маршировать на биржу труда. Но глава семьи очень не хотел, чтобы окружающие поняли — князья‑то голые, и продолжал вести прежний образ жизни — созывал гостей, держал штат прислуги. Ну и лечение Родиона влетало в копеечку, не говоря уж о коммунальных расходах. Как Кирилл выкручивался? Продавал произведения искусства, которые коллекционировал его отец. Верной Надюше он один раз сказал:

— Жаль, что я папенькин клад не нашел, он бы очень сейчас пригодился.

Но это, конечно, была шутка.

Вещи из усадьбы уходили на аукционы. Собрание редкостей было обширным, но не бесконечным, через несколько лет безбедной жизни оно закончилось. Вот тогда Кирилл Алексеевич собрал семью и сказал:

— Надо немного ужаться.

Семен спокойно воспринял слова отца, а Елизавета закатила истерику:

— Мы нищие? Будем жить впроголодь?

— Ну не так уж все плохо, — улыбнулся свекор, — просто временно отменим балы, уволим кое‑кого из прислуги. И пожалуйста, гасите свет, когда выходите из комнаты. Счета за электричество зашкаливают.

— Господи, я все детство про эти счета слышала и в одних ботинках три года ходила, — зарыдала невестка. — Сделайте что‑нибудь! Я покончу с собой… Не хочу быть оборванкой… Я умру…

Вскоре после того разговора Кириллу Алексеевичу предложили баллотироваться в Думу, пообещали, что никаких проблем с его избранием не будет. Он узнал размер зарплаты, оценил перспективы, которые открывались перед народным избранником, вновь протрубил семейный сбор, рассказал, что намерен на старости лет удариться в политику, и предупредил:

— Едва наша фамилия попадет в список кандидатов, как на Винивитиновых‑Бельских нацелится пресса. Следите за своим поведением, любой скандал может сорвать выгодное дело.

А через неделю Ксения убила Родиона. Думаю, понятно, почему Елизавета бросилась на дочь с кулаками. А вот Винивитинов‑старший отреагировал иначе.

Кирилл Алексеевич очень любил внука, но парень был уже мертв, отыграть ситуацию назад невозможно, рыдать, причитать и сетовать на злую судьбу бесперспективно, надо спасать фамилию Винивитиновых‑Бельских. Наследника‑то нет! Елизавета, в силу возраста, больше никого не родит, а затевать развод и приводить Семену молодую здоровую девушку сейчас не время. Сначала надо сесть в уютное кресло в парламенте, а потом уж видно будет. И звать полицию на место преступления совершенно немыслимо.

Старик постоял над телом внука и велел Семену:

— Подгони машину впритык к подъезду.

— Что ты надумал? — испугался сын.

— Молчать! Выполнять! — приказал отец.

Затем он кликнул Надежду Васильевну.

— У Майи есть длинный плащ или свободная куртка? Давай сюда.

Натянув на плечи Родиона верхнюю одежду, а на голову бейсболку, дед приказал домработнице:

— Плесни ему на брюки водки или пива.

— Спиртного в доме нет, — растерялась она.

— Так сбегай и купи, — разозлился хозяин, — эка проблема.

— Зачем вам алкоголь? — рискнула поинтересоваться Надя. И услышала в ответ:

— Возьмем Родиона — ты под правое плечо, я под левое. Зайдем в лифт. Если кто нас увидит, то сразу запах учует, подумает, мертвецки пьяного на улицу тащим.

Надежда Васильевна похолодела от ужаса. Ей придется прикасаться к трупу? Но отказаться не посмела.

Все прошло как по маслу. Ни на лестничной клетке, ни у подъездной двери они никого не встретили.

Родиона похоронили в глухом углу парка. Могилу рыли сами — ночью, при свете фар.

Наутро Кирилл Алексеевич объявил дворне, что семья собирается уезжать жить за границу, выдал щедрое выходное пособие и уволил всех. Потом сказал Надежде:

— Я считаю тебя родственницей, поэтому делаю предложение. Иосиф должен занять место Родиона. Я оплачу его учебу в институте, из которого прямая дорога ведет в Америку. Через несколько лет твой внук получит диплом и уедет в США. Непременное условие сделки: он никому не говорит о своем родстве с Майей Лапиной, живет с паспортом на имя Родиона Винивитинова‑Бельского и своих детей записывает на нашу фамилию.

— Обалдеть… — прошептала потрясенная Надежда Васильевна.

— Объясни парню, что такой шанс раз в жизни выпадает, — отрезал глава клана. — Из не пойми кого, рожденного от лапотного мужика, юноша станет представителем княжеского рода и богатым человеком. Кому после смерти Лизки и Сени усадьба достанется? Иосиф наследником будет. Чего притихла?

— Есть еще Ксюша, — заикнулась домработница.

— Кто это? — не изменившись в лице, спросил Кирилл Алексеевич. — В нашей семье такой нет. Да, еще Екатерину пригласи, ей тоже надо при разговоре присутствовать.

Иосиф согласился на авантюру и переехал жить в усадьбу. Выпускные экзамены в школе он сдавать не ходил. Верный доктор Звенигородский выдал ему справку о болезни, которую Надежда Васильевна отнесла в школу. Отличнику Лапину без всяких проблем выдали аттестат, который совершенно был не нужен — его брали лишь для того, чтобы у педагогов не возникло лишних вопросов. Эдуард Захарович настрочил бумажку и для покойного юноши. Врачу Кирилл Алексеевич правды не сообщил, просто попросил об услуге, и тот, как обычно, выполнил его просьбу.

Иосиф отнес в приемную комиссию документы Родиона, прекрасно сдал экзамены и поступил под его именем в вуз, о котором всегда мечтал. Кирилл Алексеевич заплатил за все годы обучения.

Екатерине Винивитинов пообещал:

— Если вы крепко прикусите язык, перед твоим братом откроется широкая дорога. Но и ты внакладе не останешься — выбирай любой институт, только не в Москве, я устрою твое поступление.

Катерина захотела получить актерское образование в Питере и уехала в Северную столицу.

Вскоре после этих событий старик Винивитинов скончался…

Мария Борисовна поежилась:

— Замерзла что‑то. Хотите чаю?

Я кивнул и молча стал наблюдать, как хозяйка открывает жестяную банку с заваркой.

Теперь мне понятно, почему Надежда Васильевна осталась работать в усадьбе. Иосиф жив, учится в институте, собирается работать над диссертацией в Америке.

Можно ли считать Кирилла Алексеевича психически нормальным человеком? Был бы он в самом деле потомком знатного рода и опасался бы, что многовековая история его клана оборвется, я, вероятно, и понял бы патриарха семейства. Но, простите, его отец просто придумал историю про никогда не существовавших князей. Почему же Кирилл Алексеевич совершил ужасный, нечеловеческий, на мой взгляд, поступок — зарыл любимого внука словно собаку и подменил его Иосифом? О каком сохранении фамилии Винивитиновых‑Бельских идет речь? Ее же в начале двадцатого века не существовало, а у Иосифа нет никакой генетической связи с семьей. Полный бред!

— Думаете, почему старик так поступил? — усмехнулась, оглянувшись на меня, Мария Борисовна. — Ладно, не мучайтесь, слушайте дальше.

…Перед самой смертью, почувствовав, что уход близок, Кирилл Алексеевич позвал к себе верную Надю и отдал ей последние приказания:

— Едва меня упокоят, как Елизавета в свои руки вожжи возьмет. Сеня бесхарактерный лентяй, жена его запинает. Но что бы Лизка ни творила, ты из дома не уходи, следи за хозяйством. На тебя рассчитываю. Если баба решит Звенигородского в усадьбе поселить, передай ей мое письмо. Коли надумает с Иосифом разобраться, вручи ей другое послание. Поняла?

Домработница кивнула и приняла от него два пухлых конверта. Хозяин протянул ей третий запечатанный пакет:

— Это на крайний случай. Увидишь, что Елизавету понесло, решила она с Семеном развестись, за Эдика своего замуж выйти, фамилию нашу позорить, помаши перед носом дуры этой бумагой и внятно скажи: «Заканчивай, барыня, блажить. Иначе все, что Кирилл Алексеевич про тебя и твоих родителей разузнал, в газетах опубликуют. Почитай‑ка эти интересные истории, я их уже знаю». Все тебе ясно?

— А вдруг Елизавета Матвеевна не испугается? — вздохнула Надежда Васильевна.

— Еще как струхнет! — пообещал старик. — Обделается от испуга и смирной станет. Не используй то, что сейчас получила, зря, только при крайней необходимости в ход пускай. И последнее. Сядь‑ка на кровать…

Домработница села, хозяин взял ее за руку:

— Жизнь мы вместе провели, но я никогда тебе не говорил: я за твоей, Надюша, спиной, как за каменной стеной был, ни одного неправильного шага ты не сделала. Спасибо.

— Майю я упустила, не просекла, что девка от Семена родить собралась, — вздохнула прислуга.

— Зато у меня внучка Катя есть, — улыбнулся Кирилл Алексеевич.

— Думаете, Елизавета Матвеевна так и не догадалась, от кого девочка? — пробормотала Надежда Васильевна.

— Не знаю, что у нее в голове варится, — поморщился хозяин усадьбы. — Но если знает, виду не подает.

— Вот, не такая уж Елизавета плохая, — отметила Надежда.

— Лиза не плохая, а просто дура, — усмехнулся старик. — И до денег очень жадная. Предложит кто моей невестке значимую, на ее взгляд, сумму, она на все пойдет, чтобы та в карман упала. Катя в Винивитиновых‑Бельских удалась, похожа по характеру на мою покойную маменьку так, что оторопь берет. Не слепая же Елизавета, но ни разу скандала по поводу присутствия в доме твоей внучки не устроила. А почему? Хорошо понимает, что если в мой кабинет придет и условие выдвинет, типа, или она, или Катя, то я отвечу: «Катись, дорогая невестка, на все четыре стороны, ты мне не кровная родня, а пришлая баба, в Катюше же наши гены. Я Семену новую жену найду, только свистну — девушки в очередь у ворот выстроятся». Как думаешь, почему Елизавета Иосифа приняла, спорить со мной не стала, Родионом называет?

— Не любила она сына‑то, — ответила преданная прислуга, — уродом считала, стеснялась его. Да и к Ксении мать равнодушна. Извините, коли что не так сейчас сказала, но вы же сами правду знаете.

— Верно рассуждаешь, — согласился Кирилл Алексеевич. — Но тебе известно не все. Получила Лизка от меня в подарок свадебный набор, который мой папенька маменьке в день венчания преподнес: диадему, серьги, кольцо и браслет, баснословной цены комплект. Купил я Лизку. И, хорошо ее зная, опасаюсь, что другой кто тоже сторговаться с ней может. Даст мешок золота, и она усадьбу продаст. Никогда этого допустить нельзя. Теперь о другом. Крепко я папеньку любил, он главный человек в моей жизни, великий, талантливый. И если хотел он, чтобы род Винивитиновых‑Бельских появился, так тому и быть. Скромен отец был, не понимал своего величия, считал, что его скульптуры‑картины ерунда. Но очень забвения боялся, перед кончиной мне велел: «Сделай все, чтобы фамилия Винивитиновых‑Бельских вечно звучала. Неужели я прахом стану и навсегда исчезну? Нет, должно мне остаться в памяти людей князем. Учти мой последний наказ, что бы ни случилось, выполни его: сохрани усадьбу и наш род. Поклянись на иконе, что так будет». И я, Надя, поклялся.

Старик помолчал немного. Затем снова заговорил:

— Кате оставляю кое‑какие драгоценности покойной жены — возьмешь потом шкатулку со стола. Девочке украшения пока не давай, положи в банк. Такие вещи не носят, это капитал. Увидишь, что она взрослой стала, поумнела, тогда про мой презент и сообщишь. Иосифу я всю учебу в институте оплатил, получит диплом и пусть в свою Америку улетает. Но дому с парком в чужие руки переходить нельзя. Я, Надюша, не все, что имел, по ветру пустил. Держал неприкосновенный запасец на совсем уж черный день. Всякий раз, когда понимал, что деньги заканчиваются, думал: «Может, пора поехать в банк и распотрошить заначку?» Но останавливал себя: мол, спокойно, Кирилл Алексеевич, это еще не край. Иосифу передам то, что заховано, пусть на содержание усадьбы тратит. Большая на него ответственность возложена. И вот что, Надя: в последний раз в стенах этого дома имя «Иосиф» звучало. Он — Родион! Даже когда с внуком вдвоем, даже ночью беседовать станешь, зови его Родей. На столе, около шкатулки для Кати, лежит письмо, адресованное внуку. И еще перстень, который отцу моему, Алексею, принадлежал. Папенька печатку с гербом Винивитиновых‑Бельских сам изготовил. Теперь позови ко мне мальчика, я ему наследство передам. А потом пригласи Семена. Дел еще у меня много, со всеми надо успеть поговорить, а сил мало. Все. Ступай. На том свете встретимся, я за тобой сверху следить буду. Не подведи меня, Надя…

Вахрушина схватила шаль, висящую на стуле, закуталась в нее и заметила:

— Как холодно в Москве… И вот важная деталь. Надежда, когда разговор с умирающим мне передала, сказала: «Теперь такие люди, как Кирилл Алексеевич, на свет не родятся. Свято он завет отца исполнил. Поклялся на иконе фамилию сохранить — и все сделал, чтобы обещание выполнить». И только тогда я поняла, почему старик внука подменил.

— Иосиф не знает правды о князьях Винивитиновых‑Бельских, — кивнул я.

— Конечно, нет, — подтвердила Мария, — он вырос в доме Кирилла Алексеевича и ни на секунду не сомневается в знатном происхождении хозяина. Весь этот антураж — мебель, старый дом, портреты — создает соответствующую обстановку. Да и Надя внуку с пеленок про знатность хозяев твердила.

— А где теперь письма, которые старик передал Надежде Васильевне? — заинтересовался я.

— Хороший вопрос, — протянула Вахрушина. — А я о них не подумала. Наверное, Надюша их спрятала, мы с ней больше о них не беседовали.

— Вы в курсе, куда отправили Ксению? Где она жила? — не унимался я. — Девушку вернули, чтобы выдать замуж за Пятакова? Сомневаюсь, что Семен мог согласиться на такой шаг.

— Это другая история, — вздохнула Вахрушина, — сейчас расскажу.


### Глава 30


Название места, куда отправили Ксюшу, Надежда Васильевна не знала, ей, как и всем остальным, озвучили сказку про Канаду, правда, в слегка другом варианте. В тот жуткий день, когда был убит Родион, девочку домой не привезли, Звенигородский спрятал ее в какой‑то клинике. Через неделю после несчастья Елизавета Матвеевна сказала домработнице:

— Кирилл Алексеевич не желает слышать имени Ксении, и я с ним солидарна. Сдать убийцу в полицию невозможно, оставить ее в семье — тоже. Гадина отправлена в Канаду, будет там жить у давних приятелей деда. Мне не хочется о ней думать. Мерзавке запрещено возвращаться в Россию, она не посмеет нарушить приказ. Ее предупредили: «Ты на свободе, пока тебя нет в Москве, и до тех пор, пока молчишь о том, что носила фамилию Винивитинова‑Бельская. Начинай жизнь с чистого листа и навсегда забудь о семье, которой принесла огромное горе».

— Девушке вручили паспорт на другое имя? — влез я с новым вопросом.

Мария Борисовна скинула шерстяной платок:

— Надю в подробности не посвятили, но, думаю, да, Ксюше сделали фальшивые документы, а посторонним спели песню про канадского богача, которого девочка из России покорила своим умом, сообразительностью и прекрасным воспитанием. Иван Павлович, о том, что случилось с Родей и кто его заменил, знал очень узкий круг людей. Майя полагала, что Ксения убила Иосифа, получала каждый месяц деньги и молчала. Лида понятия не имела о произошедшем, считала, что племянник улетел во Владивосток, чтобы учиться там на капитана дальнего плавания.

— Кто звонил Лидии накануне празднования юбилея Надежды Васильевны? Кто требовал у нее билет из Владивостока в Москву и обратно, — опять перебил я рассказчицу.

Та слегка смутилась:

— Это была моя идея. Лидия решила устроить матери праздник, и я удивилась — ведь прежде старшая дочь никогда ради Надежды ресторан не арендовала. Хотя, с другой стороны, юбилей же не часто случается.

— Надежда Васильевна не жаловалась на здоровье? — осторожно поинтересовался я.

— Да нет, — пожала плечами ее приятельница. — Правда, на том празднике она печальная была. Когда я домой засобиралась, Надя обняла меня и шепнула: «Тебе послезавтра улетать. Увидимся ли еще?» Но многим грустно бывает, когда часы новое десятилетие жизни отмерять начинают. Нет, серьезных проблем у подруги не было, мелочь всякая, вроде гастрита. Хотя еще зрение упало. В начале лета я получила от нее письмо и удивилась. У Надюши красивый, ровный почерк, и она всегда черновик послания составляла, потом его переписывала, а тут каляки какие‑то и поправок полно. Я разволновалась, на экономию наплевала, позвонила ей, говорю: «Ничего не случилось? А то открыла твою весточку, выглядит она так, словно курица лапой накарябала. Ты не заболела?» Надюша меня успокоила: «Здоровье в полном порядке, только глаза подводить стали, надо операцию делать, а я боюсь. Извини, Машенька, пока на нее не решусь, буду кренделя выписывать». Последнее послание с лупой разбирать пришлось. А почему вдруг вы здоровьем Нади поинтересовались?

— Не нальете мне чаю? — вместо ответа попросил я. — Продрог что‑то.

Мария Борисовна поспешила к чайнику:

— Сейчас покрепче заварю.

Я, пытаясь удержать вежливую улыбку на лице, смотрел на хозяйку.

Надежда Васильевна очень любила подругу и не захотела рассказывать ей о своей тяжелой болезни и скорой смерти. Да, у нее стремительно падало зрение, но это происходило не из‑за возраста, и сохранять каллиграфию ей стало трудно, у нее тряслись руки, я видел, как у Нади подрагивали пальцы. Пожилая женщина имела сильный характер, была лишена эгоизма, она не решилась травмировать близкого ей человека.

Мария Борисовна поставила передо мной чашку чая и продолжила:

— Когда я услышала о предстоящем празднике, то забеспокоилась и сказала Надюше: «Лидия трубит большой сбор. Значит, позовет Катю, захочет связаться с Иосифом. Надо, чтобы парень ей сам позвонил и нахамил, тогда его отсутствие на юбилее бабушки Лиду не удивит. А то вдруг она начнет активничать, разыскивать племянника?» Надя со мной согласилась. После этого в недозволительно грубой форме Йося потребовал у тетки денег на билеты из Владивостока в Москву и назад. Та разозлилась, и все получилось, как я предполагала. А потом началась новая история.

…В конце прошлого года Пятаков посватался к Ксении. Он с девушкой не встречался, о горячей любви к ней речи не вел, не скрывал, что ему нужны фамилия, дом с парком и наследники. Елизавета, панически боявшаяся бедности, пришла в восторг, а Семен уперся:

— Нет. Не бывать Пятакову хозяином усадьбы.

Сначала жена пыталась убедить его, приводила разные аргументы. Мол, здание требует ремонта, все устали от экскурсантов, можно будет увидеть мир, семье перестанет грозить нищета, Винивитиновы останутся богатыми.

Семен же упрямо твердил:

— Нет. Нет. Нет.

Елизавета Матвеевна разозлилась, закатила шумный скандал, выложила мужу в лицо все, что о нем думает, назвала его лентяем, неудачником, папенькиным сынком и разозлила Семена Кирилловича. Тот впервые на памяти Надежды Васильевны раскричался:

— Отец велел мне на иконе поклясться, что я никогда не продам усадьбу. Она должна принадлежать только семье Винивитиновых‑Бельских.

— Так ведь Игорь Анатольевич станет Винивитиновым‑Бельским, — напомнила Елизавета Матвеевна, — условие будет соблюдено.

— Нет, — затопал ногами Сеня, — он нувориш, человек без роду и племени. Не хочу покидать родные пенаты, не испытываю желания мотаться с тобой по земному шару. Никаких свадеб. Точка.

— Мы умрем в нищете, — зарыдала супруга, — особняк разваливается, нужна новая крыша, мебель в ужасном состоянии, электричество стоит немерено. Если хочешь спасти дом, отдай его олигарху, а он… Господи, сколько можно повторять? Пятаков станет Винивитиновым‑Бельским и вернет усадьбе цветущий вид. Да Алексей с Кириллом на том свете кадриль от радости спляшут! Ксения нарожает мальчиков, род не угаснет.

— Никогда! — взревел Семен. — Пятаков подлый тип, капитал нажил криминальным путем. Дед с отцом меня проклянут, если узнают, что я разрешил тебе пойти на сделку. Нельзя древний княжеский род марать. И кого ты за него замуж отдавать собралась?

Елизавета, привыкшая к полной покорности мужа, растерялась, встретив столь яростный отпор:

— Что за дурацкий вопрос? Конечно, нашу дочь.

— У нас один сын, Родион, — отчеканил Семен, — сомневаюсь, что Пятаков его замуж возьмет.

— С ума сошел? — взвизгнула жена. — Нам в яму с дерьмом опускают спасательную веревку, предлагают на свет вытащить. У нас будут деньги! Много‑много денег!

Семен Кириллович сгорбился:

— Пока я жив, Пятаков сюда даже экскурсантом не войдет. И не произноси при мне вслух имени дочери. Все. Закрыта тема.

Рассказав подруге о скандале, Надежда спросила у нее:

— Может, пришла пора Лизке один из конвертов, оставленных свекром, вручить? Но какой?

— Подожди немного, — посоветовала Вахрушина, — вдруг она образумится?

На следующий день Елизавета Матвеевна, выйдя к завтраку, кинулась к мужу, встала перед ним на колени, обхватила его ноги руками и заплакала:

— Прости, Сенечка. Устроила вчера скандал, потом ночь не спала, молилась у икон, прощения у Кирилла Алексеевича просила. Сегодня же откажу Пятакову. Не держи на меня зла! Это все крыша виновата, в одном месте залатаешь, в другом протекает, измучили меня хозяйственные проблемы.

— Встань сейчас же! — испугался Семен. — Ну поспорили мы, с кем не бывает. Я сам виноват, не сдержался, раскричался.

— Ты хозяин, — всхлипнула Лиза, — имеешь право.

Надежда Васильевна, в чьем присутствии это происходило, обомлела — никогда раньше хозяйка так себя не вела. Неужели она и в самом деле устыдилась своего поведения?

Весь день жена крутилась вокруг Сени, пошла с ним гулять по парку, а вечером отнесла ему в библиотеку собственноручно сваренный грог. Домработница пребывала в изумлении. Ну и ну, вот это метаморфоза!

Ночью Семен умер.

А через день в доме появилась… Ксения. Представляете реакцию Надежды Васильевны, когда она, выйдя около семи утра на кухню, увидела у кофемашины стройную светловолосую девушку, которая делала себе эспрессо?

Домработница знала за собой грешок — она могла забыть запереть на ночь служебный вход, поэтому испугалась:

— Вы кто такая?

— Своих не узнаешь? — фыркнула гостья и обернулась.

— Ксения! — изумленно вскрикнула домработница. — Какого дьявола ты здесь делаешь?

— Шикарное приветствие, — скривилась девица.

И тут вошла Елизавета Матвеевна. У бедной Надежды Васильевны началось головокружение, в висках застучали молоточки. Слишком многое случилось за короткий период: умер Семен, невесть откуда вынырнула убийца Роди, а теперь еще и Лиза ни свет ни заря встала. Хозяйка никогда рано утром не поднимается и не любит заходить на кухню.

— Перестань шуметь, — распорядилась Елизавета Матвеевна.

— Ксения дома, — пробормотала Надежда Васильевна. — Откуда она взялась?

— Хороший вопрос, — хмыкнула хозяйка. — Напомнить тебе, что Семен Кириллович скончался? Предстоят похороны, дочь обязана проститься с отцом. Готовь молча завтрак. Да, сейчас приедут люди из выездного ресторана. Надеюсь, они не рухнут в обморок при виде нашей плиты, ровесницы Куликовской битвы.

У домработницы затряслись поджилки:

— Выездной ресторан?

Елизавета Матвеевна свела брови в одну линию:

— Имеешь что‑то против? Ну тогда придется тебе самой для тех, кто придет поднять рюмку, еду готовить, а потом ее подавать.

— Вы собираете гостей? — прошептала домработница. — Сразу после смерти мужа? Устраиваете праздник?

Елизавета закатила глаза, открыла холодильник, достала бутылку минералки и протянула прислуге:

— Выпей и очнись. После похорон положено устраивать поминки. Я подсчитала, что проститься с Семеном Кирилловичем захочет немалое количество народу. Хлопотами займется специальная служба, она называется кейтеринг.

— Фуу… — выдохнула Надежда Васильевна. — Простите, у меня что‑то с головой… мысли путаются…

Хозяйка сменила гнев на милость:

— Мы все нервничаем. Спасибо Игорю Анатольевичу за помощь. Он подсказал место, куда обратиться надо. Это ресторан «На поляне», заправляет там Яков, прекрасный повар. Пятаков его людей всегда на свои вечера приглашает и доволен ими.

— А при чем тут Пятаков? — опешила Надя.

Елизавета Матвеевна уперла руки в боки:

— А где ж еще деньги на поминки взять? Игорь — сострадательный человек, он мне хочет помочь. Хватит глупые вопросы задавать. Пошли, Ксюша, надо черное платье подыскать.


### Глава 31


Спустя неделю после похорон владелица усадьбы объявила домашним:

— Через год, где‑нибудь в конце ноября — начале декабря, Ксения выйдет замуж за Пятакова и в особняке начнется капитальный ремонт. Слава богу, конец экскурсиям, осталось недолго терпеть идиотов в доме и парке, а потом — никого чужого.

Надежде Васильевне показалось, что ей на голову упал потолок, но члены семьи не смогли скрыть радости.

— Мы с папочкой и Ричиком отправимся путешествовать по миру! — ликовала Эмма Геннадиевна.

— Можно будет уехать подальше из нашей страны, где зима длится девять месяцев, а лето всего одну неделю, причем дождливую, — размечталась Анфиса.

Надежда Васильевна на подкашивающихся ногах добралась до своей комнаты и рухнула в кресло. В голову полезли мысли одна страшнее другой. Почему Елизавета на следующее утро после скандала с мужем превратилась из злобной ведьмы в нежную Белоснежку? По какой причине никогда не приближавшаяся к плите хозяйка вдруг сама сварила Семену грог, а не поручила приготовить его прислуге? Отчего, опустошив чашку с горячим напитком, Семен Кириллович в кратчайший срок скончался от инфаркта? Ксению вызвали на похороны отца, который никогда бы не захотел увидеть убийцу у своего гроба, или девчонка прибыла для помолвки с богатым женихом? Хозяин умер в пятницу, а рано утром в воскресенье Ксюша уже варила эспрессо. Когда она успела купить билет? Или ее предупредили заранее? Но каким образом ей могло стать известно, что Семен уйдет на тот свет в конце прошлой недели? Если только…

Думать дальше Надежда Васильевна побоялась. Она поняла, что настал момент, о котором ее предупреждал перед своей смертью Кирилл Алексеевич, взяла пакет и отправилась к хозяйке в спальню.

Та, не изменившись в лице, выслушала ее, вскрыла конверт, вытащила листок, прочитала текст и протянула прислуге:

— Изучи.

Домработница удивилась, она знала, что в письме содержится некая порочащая Лизу информация, и полагала, что она постарается скрыть ее.

— Читай, читай, — усмехнулась Елизавета Матвеевна. — Боже, Кирилл Алексеевич словно выпал из девятнадцатого века. Птеродактиль наш…

Надежда стала просматривать документы и пробормотала:

— Вы сделали три аборта в клинике Звенигородского.

— И что? — пожала плечами хозяйка. — Эко удивление. Операция в России разрешена, на нее идут многие женщины. Почему свекор решил, что аборт является позором?

— Наверное, потому, что вы изменяли мужу с Эдуардом Захаровичем, — выпалила домработница.

Елизавета засмеялась:

— Надя! Я не Анна Каренина, под поезд не брошусь. Кирилл Алексеевич жил в придуманном им мире, а в реальной действительности мои мелкие грешки никому не интересны. Семен еле‑еле собрался мне двух детей сделать, да и то лишь потому, что отец его пинками ко мне в спальню загнал. Вот с твоей дочуркой он по своей воле в кровати кувыркался. Интересно, понравилось бы Сене жить в браке с алкоголичкой‑наркоманкой?

— Вы все знали… — пробормотала Надежда Васильевна.

— Конечно, — кивнула Лиза. — Стоило только взгляд на Катю бросить, и понятно становилось, кто ее отец. Меня все в семье в материальном плане устраивало, а когда с Эдуардом подружилась, и в физическом тоже прекрасно стало. Жили мы с Сеней хорошо, претензий никаких друг другу не предъявляли, я его не беспокоила, а он меня.

— Ужасно! — выдохнула домработница. — Кошмар!

— Нет, это просто жизнь, — улыбнулась хозяйка. — Не сработал план Кирилла Алексеевича, Пятаков станет Винивитиновым‑Бельским. Я так решила. Ты имеешь что‑то против? Так меня твое мнение не интересует.

— Отработаю две недели и уйду, — всхлипнула Надежда Васильевна.

— Погоди, — остановила ее владелица усадьбы, — хочу тебя кое с кем познакомить. Ксения, иди сюда!

Дверь гардеробной отворилась, появилась девушка.

Надежда Васильевна заморгала. Дочь Лизы все слышала?

— Узнаешь? — вдруг спросила хозяйка. — Кто перед тобой?

— Убийца Роди, — жестко ответила домработница.

— Ба, ты чего, это же я, — неожиданно произнесла девушка.

Пожилая женщина попятилась, а Ксения повернулась к ней спиной и задрала футболку:

— Смотри, вот шрам от фурункула.

— Катенька! — вскрикнула Надежда Васильевна. — Но… Как? Зачем ты приехала? Почему выдаешь себя за Ксению? И ты постриглась, очень ярко накрасилась. Не узнала я тебя.

Елизавета Матвеевна ухмыльнулась:

— Сейчас получишь ответы на все свои вопросы. Думаю, потом не захочешь никому рассказывать о моих крошечных тайнах и не станешь увольняться. Семен глупо поступил, когда отказался от родства с Пятаковым, но в одном был прав: Ксения — испорченное создание. Если девчонка выйдет замуж за Игоря, никому в семье лучше не станет, в мерзавке злобы через край, она нам простить не может, что услали ее прочь, выгнали из дома, из Москвы, раскаяния не испытывает, врет, что не убивала брата, прикидывается невинной жертвой злых родителей. Я иногда связываюсь с теми, у кого живет пакостница, и знаю: она не изменилась ни на йоту. Как преступница поступит, став богатой? Да прежде всего нас на улицу вышвырнет, а Игоря Анатольевича так заведет, что тот мне ни копейки не даст, после смерти отца я для дочери первый враг. А вот Катюша другая. Она теперь знает, от кого родилась, благодарна мне за то, что я незаконнорожденную дочь мужа в доме привечала. Катя уж точно никогда никого из Винивитиновых не обидит и моих родных не оскорбит. Девочка под видом Ксении выйдет замуж за Игоря.

— Ну и историю вы задумали, — прошептала Надежда Васильевна.

— Чистый плагиат, — заулыбалась Елизавета Матвеевна, — я украла идею у Кирилла Алексеевича. Он же Родиона Иосифом заменил, и ничего, это прошло на «ура». Пятаков о своем желании Ксению под венец повести еще в сентябре прошлого года сказал. Я попросила тайм‑аут на пару месяцев — понимала: моя дочь плохой кандидат на роль супруги олигарха, не за что ей такие сладкие подарки от судьбы получать. Но не хотелось большие деньги, что сами в руки плывут, терять. Думала я, мучилась, и вдруг меня осенило: один раз удалось, и во второй получится, поменяю‑ка я Ксению на Катю. И созвонилась с девочкой. Катя, умница, сразу согласилась. Мы все осторожно устроили. Чтобы в институте не удивлялись, почему Лапина учебу бросила, оформили академический отпуск. Я была уверена: Семен не станет свадьбе противиться, Катя купила себе заранее билет на конец декабря. А когда я рассказала всем о том, какая нам привалила удача, Сеня вдруг устроил дебош. Я пыталась его увести, хотела объяснить, что Ксения никогда в доме не появится, выбраться из бедности нам поможет Катя, между прочим, его родная дочь. Но с мужем приключилась натуральная истерика, а ты при ней присутствовала.

Надежда Васильевна машинально кивнула.

— Я решила дать Сене успокоиться, утром попросила прощения, притащила глупца в кабинет и там открыла правду. Семен весь день думал, а вечером, когда я принесла ему грог, сказал: «Хорошо. Если женой Пятакова станет Катя, то я дам свое благословение». Я так обрадовалась! Позвонила в Питер, передала его слова Кате. А Семен неожиданно ночью умер. Пятаков знает, что невеста и ее семья согласны. Мы подождем, пока пройдет положенное после кончины главы семьи время, оформим брачный договор и сыграем свадьбу. Соображаешь, как тебе повезло? Катюша расскажет мужу, что обожает свою бывшую няню, и ты сможешь жить как захочешь. Желаешь провести старость у теплого моря? Пятаков тебе домик в Италии купит. Решишь в России куковать? Получишь коттедж в Подмосковье, разведешь сад‑огород. И уж совершенно точно не станешь считать жалкие копейки, которые в нашей стране называют пенсией. Катя бабушку не оставит, так ведь?

— Конечно! — с жаром заверила внучка. — Никогда ее не брошу! Все‑все бабуле куплю!

— Ну? Что ты думаешь? — спросила Елизавета Матвеевна.

Домработница попыталась справиться с тошнотой, подступившей к горлу.

— У вас ничего не получится.

— Почему? — удивилась вдова.

— Кто‑нибудь узнает Катерину, и будет скандал, — промямлила Надежда Васильевна.

— Кто? — засмеялась хозяйка усадьбы. — Эмма Геннадиевна? У нее на носу бифокальные очки, но даже с их помощью мать не особо хорошо видит. У Матвея Ильича тоже проблемы со зрением. Моим родителям внуки никогда не нравились, они ими не занимались. Ксения и Катя очень похожи, голоса у них идентичны, остается лишь подкорректировать свое поведение — и готово. Катюша учится на актрису, так что прекрасно сыграет эту роль. Если тревожишься из‑за моих родителей, то совершенно зря. Родион и Иосиф не очень‑то лицом друг на друга походили, но цвет волос, рост и телосложение у них были похожи. И что? Йосю соответствующим образом постригли‑одели, и старики так ничего и не поняли. Нет, они нам не помеха.

— У Анфисы зоркие глаза, — заикнулась Надежда Васильевна.

— Сестра знает о нашем плане, — улыбнулась комбинаторша, — она нас никогда не выдаст. Ни разу ведь не оговорилась, Родиона Иосей не назвала, общается с ним как с племянником.

— Фиса знает, что Родя умер? — пробормотала домработница.

— А ты как думала? — искренне удивилась Елизавета Матвеевна. — У нее, в отличие от стариков, глаза зоркие. Нет, моя сестра кремень, а уж в случае с Катей даже под пытками правды не скажет. Анфиса хочет жить в Париже, найти себе там пару. И она понимает, что Игорь Анатольевич купит ей в городе‑празднике квартиру, станет давать деньги, а на запах евро непременно какой‑нибудь мужичок прилетит.

— Небось Пятаков устроит пышную свадьбу, — привела новый довод Надежда, — сбегутся журналисты, снимки попадут в прессу, вдруг…

— Никаких «вдруг», — перебила Елизавета. — «Вдруг» случается только у дураков. Ксения покинула Москву будучи одиннадцатиклассницей и выглядела тогда отвратительно — одевалась и красилась под вампира. Не один год с той поры прошел. Все, кто полюбуется на снимки, не усомнятся, что видят дочь Семена. Она превратилась в девушку, изменилась, это естественно. Да Катюша и есть его дочь. Тебе напомнить, как сестры похожи?

— Я не об этом, — прошептала Надежда Васильевна. — Если…

— Ни малейшего «если», — возразила Лиза. — Тебя мучает моральная сторона вопроса? Мы Пятакова не обманываем. Он чего хочет? Жениться на дочери Семена Кирилловича, стать князем Винивитиновым‑Бельским, заиметь кучу детей. И что получит? Дочь Семена Кирилловича, а также все остальное. В Ксении половина крови от отца, в Екатерине тоже. Пусть твоя совесть спокойно отдыхает.

— Я говорю о настоящей Ксении, — наконец‑то домработница вставила в пылкую речь хозяйки слово. — Газеты‑журналы опубликуют фото, девчонка их увидит и закричит на весь мир: «Это не я!»

Вдова отошла к окну, посмотрела во двор, потом обернулась:

— Ну хорошо. Скажу и остальное. У Кирилла Алексеевича был приятель — Федор Хмудов, священник.

— Что‑то вроде припоминаю, — кивнула Надя, — видела его, но очень давно, когда только в дом служить пришла. Открыла дверь на звонок, а на пороге мужчина в рясе. Очень удивилась. В советское время все атеистами были, батюшки редко встречались.

— Хмудов сначала в церкви служил, — продолжала Елизавета, — а потом уехал с женой на край России. Место, где они поселились, называется Ясное, оно совсем глухое, окружено тайгой. Зимой, весной и осенью Ясное отрезано от цивилизации, дорога непроходимой делается, и летом через лес не очень‑то пройдешь, там медведи, волки и еще не знаю кто плюс гнус. Хмудовы отшельники, в город не ездят, живут натуральным хозяйством. Вроде у них два сына есть. Газет, журналов они не выписывают, телевизора у них нет, Интернета, понятное дело, тоже. Связь с таежниками осуществляется через летчиков. Кроме Ясного в том районе еще штук двадцать подобных скитов, к ним, уж не знаю как часто, прилетает вертолет, у пилота есть спутниковый телефон. Раз в год Федор мне звонит и пару слов о Ксении говорит. Никогда мерзавке из того места, самого подходящего для убийцы, не выбраться, и никто толком понятия не имеет, где оно. Ну, что ты решила?

Катюша подошла к бабушке и обняла ее:

— Мы станем богатыми.

— Если ты устроишь заваруху, Пятаков откажется от своего предложения, — добавила Елизавета Матвеевна. — Усадьба постепенно придет в негодность, дом сгниет, парк зарастет бурьяном. Ты на старости лет будешь питаться кефиром с хлебом и умрешь раньше времени, потому что не хватит денег на хороших врачей. Если тебе плевать на себя, подумай о внуках. Екатерине придется спать со всеми режиссерами, иначе хорошую роль не получить, жить в крохотной квартиренке, ездить на метро. А если она родит детей, станет копить им на дешевые ботинки, рано состарится от забот. Каково тебе будет читать в глянцевых журналах о том, что супруга Пятакова со своими отпрысками уехала на лето в собственный особняк на Мальдивах? Игорь‑то непременно женится, найдет какую‑нибудь другую знатную семью, но сговорчивее, его наследники получат лучшее образование. А твои правнуки сядут за парту в московской школе, в классе, где из сорока пяти учащихся сорок три будут из семей гастарбайтеров. Как ты станешь смотреть в глаза Кате, лишив ее счастья, а?

— Я согласна, — прошептала Надежда Васильевна, — пусть девочка выходит замуж за Пятакова.


### Глава 32


— Вот это зигзаг! — закричала Нора, когда я пересказал ей свою беседу с Марией Борисовной. — Теперь ясно, что Елизавета отравила Семена, который мешал алчной супруге заполучить богатство. Никогда не поверю, что он согласился подменить Ксению Катей. Его женушка устранила препятствие и сейчас собирается резво шагать по широкой ковровой дорожке в светлое будущее.

— У нас нет никаких доказательств, — остудил я пыл дамы, — одни слова.

— Людмила хотела узнать, своей ли смертью умер ее отец, и мы ответим ей: «Нет, его убили». А затем выложим историю о подмене девушек.

— Мила захочет наказать Елизавету, а та моментально заявит: «Надежда Васильевна на старости лет из ума выжила, напридумывала глупостей и со своей подружкой ими поделилась. Где доказательства того, что я мужа жизни лишила?» И все.

— Ее можно обвинить в мошенничестве и в укрывательстве преступницы, — вскипела Нора. — Всего‑навсего надо сделать несколько исследований, и станет ясно: Родион — не Родион, Ксения — не Ксения. Свадьба не состоится. Для Елизаветы остаться бедной намного страшнее, чем в тюрьму сесть.

— Но в убийстве Семена Кирилловича предприимчивую вдову не обвинят, — стоял я на своем. — Хороший адвокат отмажет клиентку, посоветует ей: «Расскажите, что идея выдать Иосифа за Родиона принадлежит вашему свекру. Вы не хотели затевать обман, а он вас принудил, пригрозил сообщить мужу об измене, о связи со Звенигородским. Естественно, вы опасались, что Семен Кириллович вас из дома вместе с престарелыми родителями и больной сестрой выгонит. Вы жертва, а не преступница».

— Анфиса здоровее молодого шахтера! — разозлилась Элеонора.

— Нетрудно купить справку о смертельном недуге, — уперся я. — А в случае с подменой детей Елизавета Матвеевна свалит вину на Семена. Веселая вдова отделается легким испугом.

— Мария Борисовна даст показания на суде, — выложила Нора главный козырь.

Я парировал:

— Не хочу вас огорчать, но до процесса дело не дойдет. Все тот же защитник заявит следователю: «Мария Борисовна сама не участвовала в описанных событиях, ее показания — это пересказ чужих слов. Вахрушина не может считаться свидетелем. И вспомните, Надежда Васильевна за год до смерти тяжело заболела, принимала много лекарств, вот послушайте мнение консультанта…» И — раз! Вытащит из рукава какого‑нибудь профессора. А тот сообщит: «Недуг негативно влияет на мозг, домработница стала безумной». Мне продолжать?

— Что ты предлагаешь? — сердито осведомилась моя работодательница.

— Не торопиться, — сказал я. — И прежде всего отправить в Ясное, где находится Ксения, человека, который вернет ее в Москву. Пусть она напишет заявление, что ее лишили свободы, похитили. Попросите помощи у Максима Воронова, опытного следователя, моего лучшего друга, вашего верного помощника. Макс — умный человек и теперь стал полицейским начальником, неплохо бы с ним вообще по нашей проблеме проконсультироваться.

— Так Ксения и согласится писать заявление… — фыркнула Элеонора. — Ей же тогда придется рассказать, по какой причине родители ее в медвежьем углу заперли, признаться в убийстве.

— Воронов может задержать девицу. А то, что Иосиф исполняет роль Родиона, доказать легко, — пожал я плечами. — Когда Пятаков узнает про обман, он, естественно, откажется от женитьбы. Мы разрушим весь хитроумный план Елизаветы Матвеевны, а там посмотрим. Большинство женщин, понимая, что их мечты превратились в пыль, впадают в истерику и начинают совершать глупости. Помните Маргариту Филонову? В каком году вы искали убийцу ее мужа?

— Дата из головы вылетела, а Рита перед глазами стоит, — протянула Элеонора Андреевна. — Мерзкая бабенка. Поняла, что Павел, ее любовник, не намерен с ней свою жизнь связывать, прибежала к Максиму в кабинет и с порога завопила: «Немедленно арестуйте Пашку! Он моего бедного Колю задушил, сейчас всё расскажу…» Ее от обиды и желания любовнику отомстить так крючило, что она не сообразила — одновременно ведь и себя топит, поскольку заодно с ним действовала, законному супругу в кефир двойную дозу пилюль от бессонницы насыпала.

Я оживился:

— Вот видите. Может, и в случае с Елизаветой Матвеевной так же получится, — или она контроль над собой потеряет, или Анфиса впадет в панику и даст показания, или пока Максим в Ясное сгоняет, я что‑то выясню. Время работает на нас.

— Ладно, убедил, — сдалась Элеонора, — немедленно звоню Воронову.

Я попытался ее остановить:

— Сейчас три часа ночи.

— Ну и что? — удивилась она. — Много спать вредно, все интересное мимо пройдет.


* * *


В восемь утра я, постояв под холодным душем, зашел в бывшую ванную Семена Кирилловича и сурово сказал мастеру:

— Валентин! Думаю, вы уже заметили свою ошибку и быстро исправите ее.

Плиточник, задумчиво глядевший на упаковки кафеля, нахмурился.

— Напокупают хозяева ерунды, а рабочий человек мучайся. Чего им всем орнамент или всякие выкрутасы нужны? Белая плитка самая правильная, ее на стены, не парясь, нашлепать можно. А здесь… Нет, только глянь! Ну че он выбрал?

— Имя «Игорь» проще некуда, — прервал я его стенания, — всего‑то пять букв.

— И при чем тут оно? — не понял Валентин. — Я про бордюр и пояс размышляю. Захотел ваш босс сверху орнамент из лошадей, а посередине — из охотничьих собак. Как работать прикажете?

— Аккуратно, — сквозь зубы процедил я. — Сначала надо разложить картинки на полу, затем переносить их на стену.

— Не учи мастера, — взъерепенился Валентин, — я с пеленок при деле.

— Рад за вас, — не удержался я от сарказма.

— Эти собаки, — заныл плиточник, — все, заразы, разные. Одна сидит, другая бежит, третья лежит, четвертая кверху ногами. Ну зачем это? И лошади, блин, серые, коричневые, рыжие… Паззл складывать придется.

— Прекрасно, — прервал я его жалобы, — головоломки развивают мозг.

Валентин надулся:

— Я, по‑твоему, идиот? Вона как! Хозяину прислуживаешь, рабочего человека в грязь втаптываешь…

— Прочитай имя, выложенное над зеркалом, — потребовал я.

— Тебе никто не говорил, что ты на пластырь похож? Прилипнешь — не отодрать, — схамил мужик. — Там выложено «Игорь».

— Добро бы так, — вздохнул я. — Ан нет, сначала стоит мягкий знак, а за ним ОРИГ.

— Брехня, — не глядя вверх, отмахнулся Валентин. — Я ложил аккуратно, по буковке. Вам, барским холуям, лишь бы рабочего человека грязью облить… Вот уж правду говорят: хуже хозяйской собачонки никого нет. Ты трудишься, спину гнешь, а шавка вокруг носится и тявкает. Сам ничего делать не умеешь, мне, рукастому, завидуешь и нарочно над бордюром думать мешаешь. Вот от какого, блин, зверя эти ноги? Они лошадевые или собачьи, а?

Валентин начал вертеть в разные стороны взятую из упаковки плитку, а я неожиданно ощутил обиду, усталость, раздражение и острое желание отпустить люмпену пару «комплиментов». Но сдержался, схватил долото и небольшой молоток, живо вскарабкался на стремянку, за считаные секунды отковырял плитки, слез, потянулся за клеящей массой…

Понимаю, вы удивлены, как ловко я управляюсь с инструментом. Да, раньше мне, чтобы вбить гвоздь, приходилось вызывать мастера. Но, знаете ли, поездки по всей стране с передвижным цирком здорово изменили и закалили господина Подушкина. Теперь я умею варить суп в раковине ванной комнаты захудалого отеля, могу спать в любом положении где угодно, мыться ледяной водой, знаю, как выбить из хитрого администратора, обманывающего артистов, гонорар за выступление, легко договариваюсь с любым заказчиком. А тараканы? Да я почетный истребитель прусаков, коих тучи в общежитиях, где часто приходилось ночевать циркачам! Еще я ловко штопаю старое трико акробатов, разбиваю пуанты, умею завивать волосы Жозефины щипцами, фильтровать воду через тряпку и гладить брюки при помощи кирпичей. Отковырять пару кафелин и заново уложить их мне, человеку, легко чинившему повозку, которую вытаскивал на арену медведь, — как чихнуть. А еще я отлично знаю, что дешевые пельмени с майонезом прекрасный ужин (в особенности, если позавтракать и пообедать не удалось).

Внезапно пришедшее на ум воспоминание про майонез почему‑то заставило меня насторожиться. Я не люблю сей соус, он излишне жирный, калорийный, но голодный человек не раздумывает о здоровом питании, а ест что дают. Снова осев в Москве, я не прикасаюсь к майонезу, но почему мысль о нем так меня встревожила?

Продолжая недоумевать, я слез со стремянки и услышал недовольный голос Ксении:

— Какого черта? Сколько можно колотить в стену? Ночь на дворе. Иван, прикажи кретину не шуметь.

— Ни фига себе ночь! — заржал Валентин. — Скоро девять утра натикает, уже завтракать пора.

Я посмотрел на стоящую в дверях Ксению, одетую в теплый халат. Она стянула с волос резинку‑махрушку, светлые локоны рассыпались по плечам. Ксюша тряхнула головой, волосы почти закрыли ее лицо. Я с интересом наблюдал за ней. После беседы с Марией Борисовной мне стало ясно, почему Ксения (дабы избежать путаницы, пока я буду именовать так Катю) до предела вульгарно красится. Мошенница все‑таки побаивается, что старики или Родион‑Иосиф сообразят: перед ними не оригинал, а, так сказать, копия, и в целях безопасности переусердствовала с макияжем. Резон в ее поведении есть. Иные дамы, желая стать красивее Елены Прекрасной, так размалевывают свои лица, что их родная мать не узнает. И понятно, отчего Ксения столь усердно хамит окружающим. Но она, старательно исполняя роль грубиянки, подчас перегибает палку, что не очень нравится хозяйке усадьбы. Я, случайно обнаружив в библиотеке дыру, заглянул в спальню Елизаветы Матвеевны и стал свидетелем того, как та журила «дочку», просила ее притушить боевой раскрас и скорректировать свое поведение.

— Ваще‑то это не я колотил, а он, — наябедничал Валентин.

Девушка исподлобья взглянула на меня, и я объяснил, что происходит.

— Мастеру велели выложить над зеркалом имя «Игорь», но он перепутал плитки, у него получилось «ЬОРИГ».

Ксения отступила на пару шагов и задрала голову:

— Прикольно. Но сейчас там…

— Все верно, — весьма невежливо перебил я ее, — уже полный порядок. Вы видите слово «Игорь», потому что я сам поменял кафель, собственноручно исправил нелепицу. Прошу прощения за то, что шумел и разбудил вас.

Ксения поманила меня пальцем:

— А ну прочти, что красуется над рамой.

— Игорь, — повторил я.

— Не‑а, — ехидно засмеялась девушка, — «ГРИЬО». Неужели не видишь?

Я поднял глаза и замер. Нет, это невозможно! «ГРИЬО»? Как же так? Я очень аккуратно приклеивал плитки. Что за чертовщина?

Валентин от хохота сложился пополам:

— Грамотей! А еще над рабочим человеком глумился. Вали отсюда, буду твое художество переделывать. «ГРИЬО». Охренеть! Ну ты даешь, парень.

Я продолжал стоять молча. Ксения дернула меня за рукав.

— Иван! Очнись! Свари мне кофе.

Я наконец справился с обуревавшими меня чувствами:

— Если пройдете в столовую, я немедленно подам туда напиток.

— Во, блин, житуха, — прохрипел Валентин. — Мне тоже какавы охота.

Ксения развернулась и убежала.

— Не противно перед девчонкой прогибаться? — осведомился мастер.

Я направился к двери:

— Около полудня зайду и проверю, как у вас движется дело. Не перепутайте собак с жеребцами.

— Эй, я тоже жрать хочу, — сказал мне в спину рабочий.

— Светлана Андреевна позовет вас обедать в половине первого, — не поддался я на провокацию.


### Глава 33


Домработницы на кухне не оказалось. Я хотел пойти постучать в ее спальню, но тут служебная дверь распахнулась, и вошла прислуга.

— На улице морозец, — обрадованно сообщила Светлана Андреевна, — и снег пошел. С другой стороны, чему удивляться. На дворе‑то ноябрь. Надеюсь, в Новый год тоже метель будет, нехорошо, когда Дед Мороз в дождь приходит. Люблю, когда тридцать первого декабря с неба падают огромные хлопья. Вокруг тихо, снег валит, деревья белые, под ногами поскрипывает, воздух свежий, пахнет антоновскими яблоками, мороз за щеки кусает. Вот это красота! А если вода с неба льет, под ногами слякоть, оттепель, нет ощущения праздника. Согласны со мной, Иван Павлович?

Я посмотрел на легкие туфельки женщины, окинул взглядом ее тонкое платье с передником и укоризненно сказал:

— Насчет погоды вы совершенно правы, а вот в отношении одежды нет. Нельзя выходить в ноябре на улицу в летней обуви и без пальто. Подхватите воспаление легких, угодите в больницу.

— Да я только до помойки с пакетом добежала, — легкомысленно отмахнулась Светлана Андреевна. — Поленилась куртку и сапоги натягивать, это ж надо в прихожую топать, верхнюю одежду застегивать, обувь шнуровать, потом назад к вешалке скакать. Заморачиваться не хотелось. Туда‑сюда за пять минут слетала, замерзнуть не успела.

— До забора идти дольше, — ввязался я в пустой спор. — Надежда Васильевна иногда по четверти часа отсутствовала.

Домработница пригладила волосы и начала старательно вытирать балетки о положенный у двери половичок.

— Так ей сколько лет стукнуло? Наверное, артритом страдала, колени болели, сердце подводило. И отдохнуть хотела, поэтому шла медленно, воздухом дышала. Я моложе, неудобств при ходьбе не испытываю, слетала мигом. Хотите какао?

Я почему‑то никак не мог оторвать взгляда от легких темно‑коричневых туфелек домработницы. Балетки переобувать она не пожелала, куртку не надела… Почему пустяковая информация кажется мне крайне важной? Может…

— Ваня, вы спите с открытыми глазами, — захихикала Светлана Андреевна. — Чем по ночам занимаетесь?

Я вздрогнул:

— Сейчас в столовую придет Ксения, сварите ей кофе.

— Вот не лежится ей под уютной перинкой, — вздохнула домработница. — Я бы на ее месте неделю с кровати не вставала.

— Если понадоблюсь, ищите меня в комнате Надежды Васильевны, — предупредил я. — Надо сложить вещи покойной.

— Может, лучше мне шмотками заняться? — предложила свои услуги прислуга.

— Нет, ваша задача вовремя подать завтрак, — отказался я от помощи.


* * *


В спальне Надежды было немного мебели. За полчаса я обшарил шкаф, тумбочку, стол и лишь потом догадался приподнять матрас на кровати. Увидел под ним темно‑коричневую толстую тетрадь и обрадовался. Пожилые женщины предсказуемы, многие из них считают самым надежным тайником полку с бельем в гардеробе, бачок унитаза или собственное ложе. Еще как «сейф» с успехом используют холодильник и банки с домашними заготовками. Небольшие пакеты с ценностями кладут в непромокаемую упаковку и топят в варенье или засовывают в морозильную камеру. Хорошо помню, как к нам пришла соседка с шестого этажа, известная переводчица художественной литературы, и сказала маменьке:

— Николетта, две недели назад я попросила воспользоваться вашим холодильником, у мужа приближался день рождения, ждали толпу гостей, все куры ко мне в морозилку не вместились…

— Ну и что? — удивилась Николетта.

Для тех, кто не жил при коммунистах, поясню. В СССР было плохо с продуктами, и если хозяйки планировали большой сбор друзей, то им приходилось озаботиться добычей цыплят, мяса, зеленого горошка, копченой колбасы, майонеза (ну почему я о нем сегодня постоянно вспоминаю?) и прочих гастрономических изысков заранее, этак за месяц, а то и за два до торжества. Ну и где хранить припасы? Зимой их вывешивали за окно. Хорошо помню, возвращаюсь домой из школы, а из всех форточек родного дома свисают авоськи, из которых торчат свиные голяшки на холодец. У маленького Вани от этого зрелища резко повышалось настроение. Ура! Скоро Новый год! А вот в теплое время многие ходили с пакетом к соседям и просили: «Пустите ненадолго в морозильник. У нас праздник намечается, разжилась свининой, а положить некуда…»

— Что случилось с твоими курами? — занервничала Николетта. — Только не говори, что наша дура‑прислуга их сварила!

— Нет, я забрала бройлеров в целости и сохранности, — успокоила маменьку переводчица. — Стала их размораживать и у одной в брюшке нашла пакет с деньгами.

Николетта издала возглас удивления, а домработница, верой и правдой служащая у маменьки до сих пор, закричала:

— Ой! Я прячу свои накопления в перловке, а эти не влезли, вот и пихнула их в куру, забыла, что она ваша!

Николетта, забыв выгнать из кухни сына‑первоклассника, произнесла тогда, помнится, несколько непарламентских выражений, сильно расширивших словарный мой запас.

Но Надежда Васильевна прятала свой дневник под матрасом. Я схватил толстую книжку в темно‑коричневой обложке, раскрыл ее и с разочарованием понял, что у меня в руках фотоальбом. Начал машинально переворачивать страницы, и мне стало ясно: домработница хранила снимки, которые не представляли интереса для посторонних людей. Вот маленькая Майя, которую держит на руках Лида. На следующей странице — две девочки и пара мальчиков, которых можно легко принять за братьев и сестер. Катя крайняя слева. Или это Ксения? Парнишки тоже удивляют сходством: один рост, телосложение, цвет волос, оба стоят без улыбок, угрюмо смотрят в объектив. Дальше замелькали школьные фотографии, на некоторых красивым почерком человека, который в первом классе занимался чистописанием, сделаны пояснения. Я перевернул один снимок: «Катя после выхода из больницы. Удаляли фурункул». Я снова посмотрел на карточку, которая запечатлела худенькую девчонку‑подростка в простой трикотажной кофточке, джинсах и кроссовках. Личико у нее несчастное, волосы стянуты в хвост, в руках большой рожок с шапкой мороженого. На последней странице попалось изображение незнакомой брюнетки с кроваво‑красными губами, иссиня‑черными волосами, бледными до зелени щеками и фиолетово‑розовыми веками. Девочка одета в черную футболку, того же цвета брюки, на руках у нее штук двадцать браслетов, смахивающих на железные цепи, ее шею украшает широкая полоска кожи, из которой угрожающе торчат шипы. Добавьте сюда взгляд затравленного волчонка, зло искривленный рот — и станет ясно: родителям надо срочно тащить дочь к психологу. Я не сразу сообразил, что это Ксения, а когда понял, кого запечатлел фотоаппарат, то перелистнул назад пару страниц и посмотрел на милую веселую девочку‑блондинку в ситцевом платье. По датам, стоящим внизу на обоих фото, видно, что их разделяет всего несколько месяцев. Странно, что случилось с Ксюшей за столь короткий период времени?

В моем кармане заработал мобильный, я вынул трубку, слегка удивился, увидев определившийся номер, и сказал:

— Доброе утро, Мария Борисовна.

— Сейчас я проверила почтовый ящик в подъезде и нашла письмо от Нади, — скороговоркой произнесла Вахрушина. — Вам с ним обязательно надо ознакомиться. Я поеду по делам, буду на Хорошиловской улице, это в пяти минутах езды от усадьбы. Встретимся там через час у торгового центра. Знаете его?

Я вспомнил дурацкую историю с галстуком‑бабочкой, приобретенным в магазине, о котором шла речь, и ответил:

— Да, буду у центрального входа в указанное время.

Мария Борисовна отсоединилась, и трубка снова зазвенела. На сей раз меня разыскивала Нора, она зачастила:

— Федор Хмудов и вся его семья погибли в пожаре. Максим сегодня с утра начал выяснять, как можно побыстрее добраться до Ясного, дозвонился в местную авиакомпанию, чьи вертолеты туда летают, и узнал: один из летчиков, Степан Перминов, прибыв в очередной раз к отшельникам, обнаружил на месте дома головешки. Было проведено расследование, происшествие сочли несчастным случаем, все Хмудовы погибли. Очевидно, вместе с Федором, его женой и сыновьями сгорела и Ксения.

— Ужасная смерть, — поежился я. — А полиция уверена, что там не имел место поджог?

Элеонора сбавила обороты:

— Понимаю ход твоих мыслей, Елизавете Матвеевне выгодна смерть девушки. Но пока ни малейших подробностей не знаю. Официально причиной возгорания названо неосторожное обращение с огнем — у Хмудовых в доме была самая обычная дровяная печь.

— Что ты тут делаешь? — поинтересовалась Ксения, входя в комнату.

Я быстро засунул сотовый в карман пиджака:

— Пришел собрать вещи домработницы, их надо передать ее родственникам.

Девушка, одетая на сей раз не в теплый халат, а в пижаму, состоявшую из широких шаровар и коротенькой кофточки, едва достигавшей талии, скорчила гримасу:

— Экий ты старательный и правильный, прямо противно смотреть. Ой, куколка!

Ксения захлопала в ладоши и схватила с тумбочки Барби в розовом пальто:

— Прелесть. Откуда она тут?

Я развел руками:

— Не знаю. Наверное, кто‑то подарил игрушку Надежде Васильевне. Или она принадлежала ее любимой внучке Кате. Бабушка хранила безделицу как память о ней.

— Раз она умерла, вещи ей не нужны, — деловито ответила Ксения, — возьму себе.

— Думаю, это неправильный поступок, — попытался я остановить девушку. — Все находящееся в этой комнате после кончины домработницы принадлежит ее наследникам, то есть дочерям и внукам.

Ксения нахмурилась.

— Тут полно мебели, люстра, занавески. Тоже им отдать?

Я откашлялся.

— Я имел в виду личные…

— А мне плевать, что ты думал! — взвизгнула девица. — Хочу и унесу!

Она резко повернулась, споткнулась ногой о ковер и упала на четвереньки. Коротенькая пижамная курточка задралась почти до шеи, стало видно спину с идеально ровной, гладкой кожей.

Сначала в голове у меня промелькнула мысль, что юное создание очень красиво, потом возникло удивление. Минуточку, а где уродливый шрам от фурункула? Мария Борисовна говорила, что он со временем не исчез, наоборот, вроде даже стал заметнее, что огорчало Надежду Васильевну.

— Чего стоишь? — взвизгнула Ксения. — Помоги встать.

Я быстро наклонился и поставил ее на ноги.

— У тебя очень грубые руки, — возмутилась капризница и, задрав верх пижамки, изогнулась, чтобы увидеть свою спину. — Вон, смотри, на пояснице остались красные пятна.

— Извините, — смутился я. И вдруг все понял.

Не знаю, бывали ли у вас подобные озарения, когда некая загадка, вроде бы совершенно нерешаемая, неожиданно становится понятной, и ты изумляешься: ну не дурак ли ты, не мог ее решить, все же так просто!

Попятившись, я наткнулся на кровать и опустился на матрас.

— У тебя рожа как у идиота, который увидел ночью на кладбище мужика с пистолетом, требующего: отдай кошелек, — хихикнула Ксюша и убежала, не забыв прихватить куклу.

Я остался сидеть на кровати. Ксения не права: ночью на кладбище наибольший ужас у любого человека вызовет не грабитель с оружием, а молчаливая женщина в белом платье, стоящая у какой‑нибудь могилы.

Оцепенение прошло, я вытащил телефон, набрал номер Норы и устало произнес:

— Пожалуйста, приезжайте как можно быстрее в усадьбу. Возьмите с собой Людмилу Оконцеву и Максима Воронова. Никаких доказательств убийства Семена Елизаветой я не обнаружил, но думаю, в процессе нашей беседы вдова так разнервничается и разозлится, что выдаст себя.

— Будем часа через два, — бросила Элеонора.

— Хорошо. Успею встретиться с Вахрушиной и забрать письмо, — завершил я разговор.


### Глава 34


— Что происходит? — скорее удивленно, чем гневно поинтересовалась Елизавета Матвеевна, увидев в комнате непрошеных гостей. — Мила? Я тебя не приглашала. И твоих приятелей тоже.

— Сядь, Лиза, — холодно велела Оконцева, — и пусть Ксения тоже устроится в кресле.

— Нечего мной командовать, — мигом схамила девица, которая тоже вошла в гостиную в сопровождении молчавшего Иосифа‑Родиона.

— Иван Павлович, начинайте, — распорядилась Людмила.

— Какого черта? — вышла из роли княгини вдова. — Зачем здесь прислуга?

— Иван Павлович не дворецкий, а детектив, который нанят мною для расследования обстоятельств странной смерти моего отца, Семена Винивитинова, — объявила Людмила.

Изо рта Ксении посыпались грязные ругательства.

— Я не стану участвовать в этом фарсе! — взвилась и Елизавета Матвеевна. — До свиданья, господа. Иван, уж не знаю, кем вы являетесь в действительности, но я взяла вас на службу в качестве дворецкого. Извольте выполнять свои обязанности. Проводите госпожу Оконцеву и сопровождающих ее лиц на улицу и удостоверьтесь, что они вышли за ворота. Если господа откажутся покидать частную собственность князей Винивитиновых‑Бельских, вызывайте полицию. А потом зайдите в мой кабинет за расчетом — вам отказано от места. И не ждите хороших рекомендаций! Да они вам и не понадобятся. Как только Игорь Анатольевич узнает…

Макс помахал вынутой из портфеля бумажкой:

— Полиция уже здесь, это ордер на обыск. И не советую звонить Пятакову. Когда он выяснит, что придумала Елизавета Матвеевна… Ох, лучше не говорить вслух о реакции Игоря Анатольевича на вашу аферу!

Я сидел с привычно вежливой улыбкой на лице, но в душе испытывал беспокойство. По‑моему, Максим зря заявил про обыск. Елизавета совсем не дура, сейчас она воскликнет: «Хорошо. Звоню своему адвокату». И как тогда поступит Воронов? Естественно, у него нет никакого разрешения на то, чтобы перевернуть вверх дном усадьбу, он просто блефует, демонстрирует хозяйке собственноручно сфабрикованный документ. Юристу Макс свою филькину грамоту не покажет.

Но Елизавета повела себя вопреки моим ожиданиям. Она закрыла лицо руками и простонала:

— Как же я устала… сил нет… Семен ни дня на службу не ходил, Анфиса бездельница, дети отвратительные, родители эгоисты. Кирилл Алексеевич меня презирал, никогда не забывал напомнить, что я без роду‑племени, впустили нищенку в богатую семью. И я молчала. Знала, от кого Майя Катю родила, но виду не подавала. А почему? Если скандал устрою, придется развестись. И что дальше? Жизнь в хрущобе? Работа за копейки, которые я потрачу на родню? Они меня заездили. Я просто хотела пожить спокойно.

— Чему мешал ваш муж, — кивнул Макс. — Семен Кириллович воспротивился вашей идее превратить Катю в Ксению, не желал стать тестем олигарха, отдать Пятакову родовое гнездо. Ваш муж тоже нес ответственность перед своими родителями, он отцу на иконе поклялся сохранить и дом, и фамилию. И пусть мы знаем, что князей Винивитиновых‑Бельских до начала двадцатого века не существовало, но для вашего супруга этот факт значения не имел, главным для него являлось иное — он дал честное благородное слово отцу, лежащему на смертном одре. Может, это и покажется кому‑то смешным, но еще остались люди, для которых такое обещание свято.

— Хорошо играть в благородство, когда тебе на подносе готовую еду подают, — усмехнулась Елизавета Матвеевна. — Большего эгоиста, чем Сеня, свет не видывал. Ему ума не хватило понять: Пятаков возродит усадьбу, заставит Ксению родить десять детей, не успокоится, пока армией сыновей не обзаведется, то есть как раз расплодит Винивитиновых‑Бельских, сделает семью богатой и мощной. Вдумайтесь, у Игоря не миллионы — миллиарды! И отвергнуть такого человека, потому что он нувориш и тебе не нравится? Думать о каких‑то клятвах, произнесенных для успокоения больного старика? Но я мужа не убивала, он сам умер.

Максим посмотрел на меня:

— Иван Павлович, расскажи‑ка нам свою историю…

Я откашлялся:

— Я понимаю хозяйку усадьбы. Она действительно устала: ей приходится кормить голодную ораву, по дому с утра до ночи носятся экскурсанты, среди которых есть наглые и бесцеремонные люди, вроде хама Анатолия, крыша дома течет, счета за электричество шокируют, а когда судьба в лице Пятакова бросает ей спасательный круг, муж изображает из себя благородного потомка древнего рода, нежелающего породниться с чернью. И что особенно злит Елизавету Матвеевну, так это воспоминание о его поведении в день, когда Ксения убила Родиона. Кирилл Алексеевич приказывает: «Закапываем тело парня в парке, Иосиф будет исполнять его роль». И Семен молча берется за лопату. Давайте не будем говорить о том, что отец зарыл собственного сына. Родители считали Родю неполноценным, стыдились его, не испытывали к парню любви. Почему Семен не закричал: «Никогда! Папа, опомнись! В Иосифе нет ни капли дворянской крови, он родился от алкоголички, дочери прислуги. Разве можно назвать его Винивитиновым‑Бельским?» Но Сеня молчит. А в случае с Пятаковым вдруг уперся. Я не хочу сейчас рассказывать о том, как Елизавета отравила мужа ею же сваренным грогом. Отмечу лишь, что ранее она не приближалась к плите, даже чай супругу не заваривала. Лучше вспомним, как события развивались дальше. В усадьбе появляется Катя, которой предложено изображать сосланную в таежное Ясное за убийство брата Ксению, и спектакль разыгрывается как по нотам. Лиза довольна, она прекрасно срежиссировала его. Но вдова понятия не имеет, что у пьесы есть еще один постановщик, и он задумал свой финал.

— Вы о чем говорите? — пролепетала дама. — Не понимаю. Все ложь.

Ксения‑Катя встала:

— Очень голова заболела, сбегаю за таблеткой.

— Сидеть! — стукнула кулаком по подлокотнику кресла Нора. — Ваня, продолжай.

Я переменил позу:

— Что губит преступников? Мелочи. Крохотные детали. Ну, например, балетки и отсутствие куртки, грязное нижнее белье, гладкая кожа на спине.

— Ну и чушь он лепит! — возмутилась девица.

— Пока сюда ехала Элеонора Андреевна и сопровождающие ее лица, у меня хватило времени на раздумья, — продолжал я. — Давайте зададим себе вопрос: почему веселая, беззаботная блондинка, шумная отличница Ксюша в начале одиннадцатого класса внезапно превратилась в угрюмую брюнетку, которая не вылезала из солярия, мазала губы бордово‑кровавой помадой, получала сплошные тройки и сладострастно хамила родителям и Надежде Васильевне? И именно в этот период в спаянной компании друживших с малолетства ребят намечается раскол. Ксения даже один раз кидается на Катю с кулаками, подбивает ей глаз.

— Ну и че? — напряглась девушка. — Все в детстве дерутся.

Я с интересом посмотрел на юную особу:

— Вы оправдываете Ксению? А почему не жалеете себя? Все еще исполняете роль дочери Лизы? Пора перестать, мы же знаем, что перед нами Катя. Или нет?

— Что за тупые намеки? — вспыхнула красавица. — Да, я Катерина.

— Пусть будет так, — кивнула Нора. — Продолжайте, Иван Павлович.

— И мне пришло в голову: что, если Ксения узнала об измене отца, выяснила правду о том, что он переспал с горничной Майей незадолго до своей свадьбы и Катюша его дочь? Дедушка в курсе дела, няня Надежда Васильевна, естественно, тоже, да и для матери с Анфисой это, похоже, вовсе не секрет, взрослые насквозь фальшивы, они постоянно врут. Каким образом Ксюша выяснила истину? Давайте вспомним про дырку, проверченную в стене между библиотекой и спальней Елизаветы Матвеевны. Кто ее сделал? Семен Кириллович? Зачем ему подглядывать за женой — она же его совершенно не волнует. Кирилл Алексеевич? Ну, это смешно. Думаю, всем ясно, что Эмма Геннадиевна, Матвей Ильич, Анфиса и Надежда Васильевна тоже отпадают. И потом, отверстие! Это так наивно, по‑детски. Взрослый человек установил бы камеру слежения, а у подростка на этот прибор денег нет. Итак, дети. Катя и Иосиф не в счет, они в доме гости, им непросто улучить момент для порчи стены. И зачем брату с сестрой интересоваться Елизаветой Матвеевной? Родион? Он занят музыкой, до матери ему нет дела. И кто остается? Ксения. Я слышал от членов семьи, что девочка обожала играть в шпионов, подслушивать чужие разговоры, Мария Борисовна обмолвилась, что Ксюша летом, до того как пойти в одиннадцатый класс, раз десять посмотрела фильм «Замок в тумане» и стала изображать главную героиню нашумевшего голливудского фильма. Я тоже видел его и помню, там женщина расковыряла перегородку между комнатами и узнала море тайн. Ксения берет пример с американки. Но не зря французская пословица гласит: «Если подслушиваешь у чужой двери, можешь узнать свой секрет». Ксения выясняет правду про Катю. Такая информация способна искорежить неокрепшую психику подростка. Ксюша впадает в панику, ей плохо, ужасно, девочка ощущает себя щепкой в океане лжи взрослых. И она меняет свою внешность: красит волосы, ходит в солярий. Ей не хочется быть похожей на Катю. Ей не с кем посоветоваться, Ксения ни слова не говорит даже Иосифу, который ей очень и очень нравится. Ненароком выведанная тайна кажется настолько мерзкой, что легче, наверное, спрыгнуть с крыши, чем с кем‑то поделиться правдой.

Я сделал паузу, медленно обвел присутствующих взглядом:

— Сейчас я фантазирую, рассказываю, как, по моему мнению, развивались события, и, может быть, ошибаюсь. Дальнейший мой рассказ тоже импровизация.

— Говори, Ваня, говори, — одобрила Людмила, — мы очень внимательно слушаем.

Я встал, подошел к окну и приоткрыл форточку.

— Вероятно, спустя какое‑то время Ксения могла бы оправиться от стресса и понять: она оканчивает школу, имеет право получать высшее образование где пожелает, например в Питере. Можно уехать из дома, никогда туда не возвращаться, разорвать отношения с теми, кто ее постоянно обманывал… Думаю, девушка смогла бы справиться с проблемой, но тут судьба подкинула мятущейся душе новое испытание. Иосиф открывает Ксюше тайну — у Родиона и Кати любовь, причем самая настоящая, и дело вот‑вот дойдет до интимных отношений. Откуда ему известны подробности? Они с Родионом очень близкие друзья, тот пожаловался, что им с Катериной негде встречаться. А Иосифа осенило — Майя целыми днями пропадает на работе, ее квартирка в Капотне пустует, надо лишь разузнать, когда мать уходит и во сколько возвращается. У парня с ней душевных отношений нет, Лапина никогда не занималась детьми, сбагрила их Надежде Васильевне, сын не горит желанием общаться с «кукушкой», но ради друга Йося готов на подвиг. Вот только он не понимает, под каким предлогом заявиться к мамаше в гости, чтобы та не заподозрила неладное. И вдруг Надежда Васильевна решает отпраздновать день рождения непутевой дочери, которая взялась за ум. После праздника мальчик заявляется к матери с тортом, говорит, что хочет наладить контакт, легко выведывает информацию, даже, думаю, ухитряется сделать оттиск ключей от жилья Майи и сообщает Роде радостную весть — есть свободная берлога. Надо лишь убирать квартиру перед уходом оттуда.

Родя и Катя начинают ездить в Капотню. Они помнят об осторожности и, как им кажется, прекрасно справляются с задачей. Но Катя, брезгливая до крайности, забывает на бачке унитаза мирамистин, которым дезинфицирует стульчак. Ранее девочка оставила в ванной комнате заколку, а Родион бросил в мусор пустую коробку из‑под конфет. Майя понимает, что в ее доме кто‑то бывает и, когда случается несчастье, не сомневается, что убили ее сына, а преступница Ксения. Кирилл Алексеевич, Семен, Лиза и Надежда Васильевна тоже считают девочку преступницей. А что они должны были подумать? Ксюшу находят в шоковом состоянии, она сжимает окровавленный нож и бормочет: «Иосиф, Иосиф…» Увы, взрослым людям не пришло в голову спросить: зачем Ксении убивать родного брата? Почему она повторяла имя сына Майи? Нет, присутствующие мигом решают, что Ксюша убийца, и начинают спасать реноме семьи. Девочку отсылают в скит к Хмудову, а это намного хуже, чем очутиться в тюрьме. Из заключения можно выйти, рано или поздно срок закончится, а Ксюшу родня осудила пожизненно. Несчастная пытается оправдаться, твердит: «Я не убивала Родиона».

Но кто же ей поверит! Похоже, только два человека поняли, что Ксения не виновата. И один из этих людей — я. Мне кажется, в Капотне события разыгрывались иначе.

Узнав от Иосифа, что Родион и Катя любовники, Ксения приходит в ужас — она‑то знает, что подростки кровные родственники. Рассказать кому‑то об инцесте невозможно, но и разрешить паре дальше заниматься сексом никак нельзя. На тот момент дети уже поругались. Ксюша подбила Кате глаз, внучка Надежды Васильевны в усадьбе не показывается, на звонки не отвечает. А с Родионом беседовать бесполезно, он ей не поверит. Ксюша узнает у Йоси, когда юные любовники в очередной раз посетят квартиру Лапиной, и мчится туда. Наверное, Ксения колотила в дверь, потом догадалась звякнуть Родиону на мобильный, вбежала в квартиру и выложила влюбленным всю правду. Брат растерялся, а Катя схватила на беду оказавшийся под рукой тесак и кинулась на сестру со словами:

— Все врешь! Я убью тебя!

Родион бросился разнимать девочек, и Катя случайно воткнула в него лезвие. Скажите, Ксения, это так? Я не ошибся?

— Она Катя! — зло выкрикнула Елизавета Матвеевна. — Ка‑тя! А вы зря пытаетесь обелить убийцу.

— Надо же так ненавидеть собственного ребенка… — горестно произнесла Людмила.

— Нет, Елизавета Матвеевна ненавидит себя, — сказал я. — За то, что вышла замуж по расчету, что терпела унижения в семье мужа, скрывала свою любовь к доктору Звенигородскому, родила не тех детей от нелюбимого человека. Но ведь трудно в этом признаться, потому вся злость госпожи Винивитиновой‑Бельской вылилась на Ксению и Родиона. Елизавета Матвеевна очень несчастный человек. И она до сих пор не понимает: Катя убита, в гостиной сейчас находится Ксюша.


### Глава 35


Вдова вцепилась руками в подушку дивана.

— Нет!!!

— Да, — твердо возразил я. — У внучки Надежды Васильевны чуть повыше поясницы был шрам от фурункула, а у Ксении его нет. Сегодня, когда у нее случайно задралась пижамная курточка…

На секунду я примолк, в голове промелькнула какая‑то мысль, очень важная…

Ксения встала, быстро скинула куртку от пижамы и повернулась к матери спиной:

— Видела?

— Прикройся, — поморщилась Людмила.

Ксюша засмеялась:

— А ты ханжа. Смутилась при виде моей обнаженной груди? Но почему бы и не показать такую красоту? Когда от старости, как у тебя, все обвиснет, уже не похвастаешься. Он прав, Родю зарезала Катька. Но там все немного по‑другому вышло. Когда я рассказала любовникам правду, Родька, как всегда, ни слова не произнес, сидел и моргал, по своему обыкновению, луп‑луп‑луп. Я брата прекрасно знала и другого от него не ожидала. А Катька, хоть и дружила с ним с детства, а теперь еще и спала, в его характере не разобралась. Она решила, что Родька в курсе, а от нее правду скрыл, сцапала резак, заорала: «Сволочь! Гад! Как ты мог так поступить? Ни слова мне не сказал!» И хрясь тесаком в него. Я, наверное, в обморок упала. А когда очнулась, вижу: Кати нет, Родя на кровати хрипит. Бросилась к нему, нож из раны выдернула, чтобы не так больно брату было. А кровь как хлынет! Родион прошептал: «Позови Иосифа». И снова на меня темнота навалилась. Когда наконец рассеялась, оказалось, что я в больнице. Потом меня в Ясное привезли. Как увидела, куда попала, подумала, что умру тут, и никто не узнает, где ни в чем не виноватая Ксюша жизнь окончила. Первый год целыми днями рыдала, а Федор с женой злыми осами жужжали: «Покайся, неси наказание достойно». Я им: «Никого я не убивала». А они: «Не желаешь смириться? Сиди на хлебе с водой». Сыновья у них на всю голову были долбанутые, перед родителями на коленях стояли, от таких тоже ничего хорошего не жди. Телефона в Ясном нет, о компьютере они даже не слышали, бумагу с ручкой мне не давали. Бежать невозможно, через тайгу одной не пройти. Иногда в дом забредали охотники. Только собаки залают, Федор меня за волосы хвать — и в подвал. Хоть оборись, звук наружу не выходит. Как‑то неделю там просидела — на такой срок посторонние мужики задержались, кто‑то у них заболел, а в тех краях закон: если гость пришел, помогать надо. Анна хлеб мне сбрасывала и флягу с водой.

Ксения шмыгнула носом.

— Елизавета, ты гадина, — прошептала Людмила. — Это тебя надо в то Ясное навсегда отправить.

Вдова дернула плечами, но промолчала. Я подошел к Ксюше:

— Думаю, вы подружились с летчиком?

Девушка отодвинулась от меня:

— Федор, Анна и парни пошли за ягодами, меня на хозяйстве оставили. Я уже поняла: надо признаться в убийстве Роди, иначе Хмудовы голодом меня заморят. Ну и покаялась. Они сразу ласковыми стали, за стол с собой сажать начали. И через полгода разговоры о моем замужестве с их старшим сыном завели. Представляете? Я решила: если они свадьбу устроить захотят, убегу в тайгу — лучше замерзнуть, медведю ужином стать, что угодно, только не с этим уродом трахаться. И вдруг мне повезло, во вторник идиоты поперлись за брусникой, вернуться обещали в пятницу вечером, а в четверг вертолет припорхал, хотя ему по расписанию в воскресенье положено прилетать. Очень я удивилась, а летчик объяснил: «Прогноз погоды плохой, поэтому в неурочный день прибыл, крупу вам привез, лекарства». Я ему все рассказала. Степан обещал помочь и не подвел, нашел Иосифа в социальной сети. Догадался: если Родион Винивитинов‑Бельский убит, кто ж тогда под его именем в Интернете бродит? Я Хмудовым согласие на свадьбу дала, они меня невесткой считали и мою просьбу венчать нас с кретином в конце года уважили.

Девушка села в кресло и закрыла лицо руками.

— У вас родился план убить Катю и стать невестой Пятакова, — сказал я. — Вы подожгли скит Хмудовых…

— Нет! — возмутилась Ксения. — Дом сам вспыхнул ночью, я едва успела в окно выскочить. Хорошо, конец августа стоял, тепло было. Я две недели в сарае с коровой жила, ждала, пока Степа прилетит. Честное слово, хотела Хмудовым помочь, к колодцу за водой помчалась, а у избы крыша провалилась. Никогда не думала, что дом может за пять минут сгореть. Степан меня сначала в город привез, я там отмылась, в салон сходила, вещи купила на его деньги. С Йосей мы по скайпу каждую ночь разговаривали, план составили. А как ты понял, что я вместо Катьки?..

— Окончательно сообразил, лишь увидев вашу спину, — признался я. — Вообще‑то звоночки и раньше дребезжали, но я не замечал их. Например, майонез. Вы положили его в салат, а Елизавета Матвеевна удивилась: «Ты забыла про свою аллергию?» Ксения на самом деле не помнила, что Катя не употребляла майонез, поэтому совершила ошибку. Но вы весьма удачно выпутались из конфуза. И раньше я думал, что ваш излишне яркий макияж и пещерное хамство — это роль. Но сейчас понял, вы усиленно изображали Катерину, которая играет Ксению. А избыток краски на лице — на всякий случай, вдруг мать все же что‑то заподозрит. Но нет, материнское сердце молчало.

— Оно у нее из нержавейки! — выпалила Людмила.

— И я догадываюсь, когда вы заменили Катерину, — продолжал я. — Интересно, кто придумал сбросить на нее вазу с крыши? Полагаю, вы?

— Так ей и надо, — зло произнесла девушка. — Она прекрасно знала, что я не виновата, но молчала. Собралась замуж за большие деньги, вот и получила по заслугам.

— Боже… — простонала Оконцева. — О господи…

— Камень скинул Иосиф‑Родион, — скорей утвердительно, чем вопросительно произнес я. — Он занимается стрельбой из лука, у него отличный глазомер. Кое‑кому такой способ убийства покажется трудоемким и ненадежным: возможен промах. Но я понимаю, вам нужно было разбить лицо Катерины, чтобы ее приняли за любопытную экскурсантку.

— Мне дурно… — прошептала Елизавета Матвеевна, — сейчас стошнит…

— И тут вам повезло, — безжалостно продолжал я. — Пятакову категорически не нужен скандал. Игорь, узнав о трупе во дворе, приказывает начальнику своей охраны и секретарю решить проблему, да так, чтобы не было ни пыли, ни шума. Бабичев увозит тело. Куда он его дел, понятия не имею, думаю, где‑то тайком похоронил. Небось не первый раз боссу подобную услугу оказывает. Когда же я, проявляя неуместное любопытство, поинтересовался у Аносова, не выяснил ли он, кто погиб у черного хода в дом, тот спокойно соврал про некую Галину Андрееву, охотницу за кладом. Тогда я поверил ему, но сейчас понимаю: такой женщины в реальности не существует. Юрий просто обвел меня вокруг пальца.

Я посмотрел на Ксению:

— На трупе не было осенней обуви и теплой куртки, а на дворе, между прочим, ноябрь, резко похолодало, даже один раз шел снег. И сумки у погибшей при себе не оказалось. Меня слегка удивили данные обстоятельства. А потом я увидел домработницу Светлану Андреевну, которая налегке бегала выносить мусор, укорил ее за беспечное отношение к собственному здоровью и услышал от нее фразу: «На минуточку выскочила, одеваться лень». Но даже тогда я не сообразил что к чему. А сегодня вдруг словно кто на ухо шепнул: «Иван Павлович, та несчастная была не охотницей за кладом, которая хотела проникнуть в дом. Нет, она из него на секундочку вышла, поэтому была в балетках, без верхней одежды и сумки». Я прав?

— Догадливый… — с издевкой сказала Ксения. — А что, хорошая была идея. Иоська позвонил сестричке и сказал: «Ксюха, выйди на секундочку. Я на заднем дворе, такое тебе покажу, чума! Только никому не говори!» А я, уже одетая, как эта дура, в джинсы‑пуловер, причесанная под Катьку, накрашенная, как она, бросила на кухне здоровенную коробку из‑под сапог…

— Ты что, была в доме? — слабым голосом осведомилась Елизавета Матвеевна.

— Доброе утро, маман, — заржала дочь, — рада, что вы проснулись. Ну конечно! Уже давно тут. В здании хренова туча комнат, но по ним экскурсанты носятся. А вот на чердак никого не водят. Он огромный, мы там все детство играли. Небось понятия не имеешь, что там и кровать, и кресло, и даже книги есть. Надька увидела коробку из‑под сапог и, как мы рассчитывали, рысью на помойку полетела, она ненавидела, когда пакет с мусором переполнялся, прямо мания у бабы была: заметит, что отходов через край, аж трясется. Анекдот! Пошлепала она к бачку, значит, у нас времени пятнадцать минут — бабка медленно ползает, отдыхает, воздухом дышит. Йося звякнул Катьке, та выскочила во двор. Бумс! Ваза на ее башке.

Я вдруг ощутил беспокойство:

— Вы сильно рисковали. Иосиф мог промахнуться или камень не попал бы несчастной в голову, Катя могла упасть лицом вниз.

— Зачем думать о том, чего не случилось? — отмахнулась Ксения. — Я видела из кухни, как Катьку прихлопнуло, выбежала на улицу, заорала. А тут Иван Павлович, рыцарь в сияющих доспехах, из окна коридора вываливается. И что у нас вышло? Для всех я Ксюша, которая нашла чей‑то труп, для мамаши Катя, которая играет роль Ксении, нашедшей чей‑то труп. Никто в моей личности не усомнился. Спасибо Майке за то, что она под Семена легла, мы с левой дочкой папочки очень похожи.

Ксения задрала подбородок. А я вынул из кармана письмо Надежды Васильевны, отправленное ею незадолго до смерти подруге:

— Поговорим теперь о гибели домработницы. Я уже не раз произносил сегодня слово «мелочи». Спланировать преступление так, чтобы не допустить ни малейшей оплошности, трудно. Домработница целыми днями крутится по хозяйству, и вам не пришло в голову, что у нее есть лучшая подруга, почти сестра, с которой она делится всеми мыслями. Мария Борисовна Вахрушина последний год работает в Италии няней, и они с Надеждой отправляли друг другу письма. Не электронные, а обычные, на бумаге. Последнее пришло сегодня.

Я начал открывать клапан и услышал, как кто‑то невидимый шепнул мне в ухо:

— Ваня, посмотри на конверт.

Голос был таким четким, что я повиновался, но ничего удивительного не заметил. Адрес правильный, город Москва, стоит штемпель с датой 20.11. Я вынул чуть помятый листок бумаги и начал читать вслух текст, написанный красивым ровным почерком:

«Маша, я, кажется, схожу с ума. Нет, этого не может быть! Катя не Ксения, она Ксения! Ох, извини, путано пишу. Попробую объяснить. Сегодня я зашла в ее комнату, хотела поменять белье на кровати. Думала, в спальне нет никого, толкнула дверь, а внучка стояла там голая по пояс. Она услышала скрип, выронила из рук футболку и как закричит:

— Какого черта прешься? Я переодеваюсь! Совсем ослепла?

Я опешила. Ведь Катя, внучка, когда мы оставались вдвоем, никогда мне не хамила. При посторонних — да, она же играла роль Ксении, но если мы оказывались с глазу на глаз, то нет. Тайком обнимет меня, шепнет:

— Держись! Еще чуть‑чуть, и мы богаты.

А тут… Мне стало так обидно! Я вошла в комнату, захлопнула дверь и тихо ей сказала:

— Заигралась, да? Смотри, прирастет маска к лицу.

Чтобы посторонние, не дай бог, моих слов не услышали… хотя, кто их услышать‑то в закрытой спальне мог… я подошла к девочке вплотную и погладила ее по плечу. Она дернулась, повернулась спиной, наклонилась, чтобы поднять валявшуюся на ковре майку, и ее поясница оказалась прямо перед моим носом. Глаза у меня ослабели, но я увидела: шрама нет. И так поразилась, что провела ладонью по ее коже. Она взвизгнула, словно ее крапивой обожгло, прошипела:

— Отвали, дай одеться, потом тут уберешь. Нечего со мной нежничать. Опасно это. Еще увидит кто и поймет, что я Катька.

Слово «Катька» хлестнуло меня плеткой. Внученька никогда так не говорила, всегда называла себя «Кэтти». Как я ушла из спальни, не упав в обморок, не знаю.

Маша, что делать? У меня галлюцинации? Я брежу? В доме Ксения? А где Катя? Наверное, надо поговорить с Йосей. Хотя он в последний год так изменился, общается со мной как с посторонней. Машенька, ну почему тебя нет в Москве?»

Я спрятал листок в конверт и убрал его в карман пиджака.

— Надежда Васильевна побеседовала с Иосифом‑Родионом, тот понял, что она узнала Ксению и может испортить весь их хитроумный план, а значит, от нее надо избавиться как можно скорей.

— Убить собственную бабушку! — ужаснулась Людмила. — И родную сестру!

Иосиф‑Родион продолжал сидеть молча, словно изваяние. Я навесил на лицо подобие вежливой улыбки:

— Парень давно влюблен в Ксению, та отвечает ему взаимностью, они хотят счастливо жить на деньги Пятакова. А после того, как он сообразил: бабушка в курсе и одобряет план, по которому его родная сестра Катя под видом Ксюши пойдет под венец с Пятаковым, получит кучу денег, а его любимая — настоящая Ксюша — обречена мучиться в тайге, он возненавидел Надежду Васильевну и Екатерину. Так?

Иосиф даже не пошевелился.

— Молчание знак согласия, — кивнул я. — Ну и как избавиться от старушки? Подсыпать ей яду в стакан? Отраву может найти патологоанатом. И тут кому‑то из парочки приходит в голову мысль — старуху надо напугать. У пожилых людей слабое сердце, проблемы с давлением, сильный стресс может спровоцировать у них инфаркт или инсульт. Иосиф решает использовать шкуру Корнелия. Парень прекрасно знает о привычке Надежды Васильевны никогда не запирать дверь своей спальни. Внук планирует подойти к кровати спящей бабушки и разбудить ее. Поставьте себя на место домработницы: она мирно похрапывает в своей постельке, совершенно уверенная в собственной безопасности, но вдруг ощущает толчки, открывает глаза и видит… огромную собачью морду. Лично я мог бы от неожиданности и испуга заработать гипертонический криз, чего уж тут говорить о даме отнюдь не юного возраста… Иосиф рано утром заходит в охотничью гостиную, где хранится шкура пса‑убийцы, переодевается в костюм Корнелия и выходит в коридор. Зачем он так поступает? Юноша хочет попасться на глаза кому‑нибудь из членов семьи, допустим Анфисе, та потом за завтраком непременно скажет: «Папа, ты меня напугал. Зачем в образе собаки по дому перед завтраком бродил?» Матвей Ильич, естественно, ответит: «Я этого не делал». Возникнет небольшая перепалка, и тут Ксения скажет: «И я видела Корнелия». Эту же фразу повторит сам Родион. Присутствующие станут недоумевать, обсуждать событие, пугаться. Домработница узнает о том, что по усадьбе ходит собака, которую видели почти все члены семьи, причем она лаяла, предвещая чью‑то скорую кончину, поэтому ночью, когда «Корнелий» к ней заглянет, перепугается до смерти.

— Да уж, милые дети решили обстоятельно к богатой жизни подготовиться, — процедила Нора.

— Иосиф вышел из холла, — продолжал я, — услышал шаги, обернулся и увидел, как в охотничью комнату входит дворецкий. Я не заметил «пса», потому что он стоял в плохо освещенной части коридора. Парень живо вернулся назад, думаю, решив, что рассказ рассудительного, не истеричного Ивана о встрече с Корнелием лучше, чем сообщение Анфисы, ведь слова последней окружающие могут посчитать розыгрышем. Фиса обожает подтрунивать над членами семьи и прислугой, вспомним, например, как она отправила меня покупать галстук‑бабочку. А вот дворецкий человек серьезный, даже нудный, чувство юмора у него начисто отсутствует. Услышав от него: «Я видел в коридоре огромного пса», все придут в удивление, но поверят ему. И действительно во время завтрака заходит разговор о Корнелии, и я веду себя, как ожидалось, сообщаю о собаке. Юноша с девушкой самозабвенно врут о своих встречах с привидением, чем доводят бедного Матвея Ильича до исступления. Старик впадает в ярость, говорит Ксении много «добрых» слов…

Я на секунду притих. Что‑то не так… Но что?

— Продолжай, Иван, — попросил Максим.

Я прогнал ощущение дискомфорта.

— Почва подготовлена. Ночью, переодевшись в пса, внук идет в комнату к бабушке. Думаю, Надежда Васильевна еще не спала, а сидела в кресле, читала книгу. Она увидела водолаза, вскочила, споткнулась о ковер или просто потеряла равновесие, упала, ударилась виском об острый прут решетки камина и мгновенно скончалась. Иосиф выходит в коридор, у него прекрасное настроение, все прошло лучше некуда, остается только дойти до гостиной и вновь превратиться из собаки в человека. И тут на его пути появляются Иван Павлович и Анатолий. Охотник за кладом цепенеет от ужаса, поскольку верит в придуманную Семеном Кирилловичем легенду, я тоже поражен. Но и убийца в растерянности. Куда ему деваться? Впереди двое мужчин, позади тупик с комнатой домработницы. Иосиф разворачивается, влетает в спальню бабушки, запирает дверь, в мгновение ока сбрасывает с себя костюм, натягивает его частично на труп, открывает окно и выпрыгивает во двор.

Я тем временем колочусь в дверь, а Анатолий, прекрасно знающий особняк, бросается в расположенную рядом кухню, отпирает черный ход и уносится прочь из дома. Всем понятно, что охотник за сокровищами не смог задвинуть на двери внутреннюю щеколду? Иосиф видит, как тот улепетывает, и мгновенно соображает: вот он, шанс. Парень вбегает в дом, тихо подходит сзади к дворецкому и спрашивает:

— Что случилось?

Я оборачиваюсь. Передо мной стоит сын хозяев в одном нижнем белье. Он говорит, что по ночам любит поесть, вот и ходит на кухню в неглиже. Сомнений в правдивости его слов у меня не возникает. Затем парень подсказывает, где можно взять запасной ключ, и мы входим в спальню. А там картина: домработница в полуснятом костюме собаки — хотя правильнее было бы сказать «в полунадетом» — лежит с разбитой головой. Я только что видел Корнелия, который скрылся в спальне Надежды Васильевны, поэтому представить не мог, что в деле замешан юноша. Но все же мое внимание привлекла одна мелочь. Опять мелочь! Когда парень повернулся ко мне спиной, его нижнее белье оказалось грязным, в черных пятнах. Но только сегодня, ожидая Элеонору Андреевну, я вспомнил, как Матвей Ильич жаловался на то, что подкладка в костюме пса линяет от пота и пачкает его одежду. Ну, мне и стало сразу ясно, как обстояло дело.

— Остается позавидовать твоей способности замечать пустяки и складывать из них целую картину, — вздохнул Максим.

— Иван Павлович очень талантливый, я бы даже сказала — гениальный детектив с потрясающим чутьем, — неожиданно польстила бывшему секретарю Нора.

Я испытал удивление. Что такое? Нора меня хвалит? Это совсем не характерно для нее, этим она похожа на Николетту. Из моей маменьки тоже ласкового слова клещами не вытащишь.

— Хватит! — заорала Елизавета Матвеевна. — Не желаю более вас слушать! Мне плохо!

— Мы еще не договорили, — сухо заметил Макс.

— И долго будем беседовать, — злорадно добавила Людмила. — Целые сутки тут просидим, двое, трое…

Ксения зарыдала, Иосиф зажал уши руками и, раскачиваясь из стороны в сторону, стал монотонно повторять:

— Отвалите, отвалите, отвалите…

Елизавета Матвеевна схватилась за голову:

— Что сделать, чтобы этот кошмар прекратился?

— Рассказать об убийстве Семена Кирилловича, — подсказал Воронов. — Добровольное признание вам зачтется.

Вдова минуту стояла молча, потом, сжав кулаки, произнесла:

— Да, я отравила мужа. Подлила ему в грог капли, которые посоветовал Звенигородский. Это была идея Эдуарда.

Людмила вскочила:

— Врач умер, теперь на него можно все свалить. Не помогла ли ты случайно отправиться на тот свет и любовнику?

— Нет, — прошептала вдова, — мы любили друг друга, планировали после свадьбы Пятакова и девчонки пожениться. У Эдика случился инфаркт.

— Так ему и надо! — закричала Оконцева. — Максим, арестуйте их всех! Иван Павлович, предлагаю завтра приехать в мой офис. Для вас есть работа с прекрасной оплатой.

Воронов достал мобильный:

— Егор, приезжай немедленно по адресу, который высылаю тебе эсэмэской. Бери парней, экспертов. Да, убийство, и не одно. Жду.

Потом Максим повернулся ко мне.

— Ваня, увози Элеонору. Вы молодцы, но теперь должны выйти на сцену мои люди.


* * *


— Ты чего такой грустный? — поинтересовалась Нора, когда я вырулил на шоссе. — Прекрасно сработал.

— Почему Елизавета Матвеевна призналась? — вздохнул я. — Ей надлежало молчать, звать адвоката.

— Многие убийцы морально ломаются. Очень уж неподъемен груз, который отягощает их душу, — мигом ответила Элеонора. — Выкинь ерунду из головы. Думай о квартире, в которую въедешь, и о том, что Людмила предложила тебе работу. Ты забудешь об ужасной дыре, в которой сейчас живешь, и выберешься из нищеты. Жаль, конечно, что не хочешь снова со мной работать. Или передумал?

Я перестроился в левый ряд.

— Неспокойно мне, кошки на душе скребут. Остались вопросы, на которые я не нашел ответов.

— Какие, например? — начала сердиться Нора.

— Где письма Кирилла Алексеевича, которые он перед смертью передал Надежде Васильевне? В спальне домработницы я их не нашел. Впрочем, ее дневников тоже. Почему Матвей Ильич, впав в истерику, закричал Ксении, или Кате, игравшей ее: «Забыла, что мы для тебя сделали? Из тюрьмы вытащили!» За точность слов я не ручаюсь, но суть передал верно, — перечислил я. — Что он имел в виду? Еще у меня создалось впечатление, что Ксения упорно демонстрировала мне свою спину — задрала пижамную кофту, изгибалась в разные стороны, делала так, чтобы ее голая поясница мелькала у меня перед глазами. Неужели она забыла про шрам от фурункула, который должен быть у Кати?

— Перестань, Ваня, — поморщилась Нора, — на все вопросы непременно найдутся ответы. Думаю, письма домработница хранила у себя дома.

— Ее квартира сдана, — напомнил я.

— Значит, положила их в банковскую ячейку, — не дрогнула бизнесвумен. — Сейчас арендовать сейф не так уж дорого. О чем говорил Матвей Ильич? Скорей всего, он припомнил какую‑то подростковую шалость внучки. Может, она лет в тринадцать шоколадку в магазине сперла. А с прыщом вообще смешно. Наверняка Ксения забыла о шраме, она с Катей не виделась несколько лет, старая история выветрилась у Ксюши из головы. Ты красивый мужчина, девушка решила с тобой пококетничать, потому и задрала кофту.

— А последнее письмо Надежды Васильевны? — не унимался я.

— С ним‑то что не так? — разозлилась моя работодательница.

— Очень уж оно своевременно появилось, — протянул я. — И быстро. Ксения подменила Катю два дня назад. А сегодня утром Мария Борисовна уже получила от подруги послание. Когда домработница успела его написать? А главное, почта у нас работает отвратительно, отправления вечно задерживаются, из дома номер один в дом номер десять по одной и той же улице письмо две недели ползет. А тут такая оперативность — не сутки, а часы доставки.

— Блогеры постарались, — засмеялась Нора. — В последнее время в Интернете все почтовиков ругали, вот те и решили исправиться.

— Надежда адресовала письмо на российский адрес Вахрушиной, а последняя фраза послания звучит так: «Машенька, почему тебя нет в Москве?» Разве логично посылать весточку в город, где подруга отсутствует? И почерк — аккуратный, ровный. А Мария Борисовна жаловалась, что в последнее время тексты от Надежды стало трудно разобрать. Все это очень странно, — договорил я.

Нора сжала губы и молчала до тех пор, пока я не въехал во двор ее дома. Увидев дверь своего подъезда, она произнесла:

— Ваня! Нас нанимали для того, чтобы выяснить правду о смерти Семена Кирилловича. Ты блестяще справился с задачей, Елизавета Матвеевна призналась в убийстве. Остальное не имеет значения, хотя я уверена, что после окончания следствия Максим ответит на все твои вопросы. Завтра Людмила вручит тебе ключи от новой квартиры, порадуйся хоть немного.

— Хорошо, — улыбнулся я, стараясь прогнать чувство тревоги.


### Эпилог


Тридцатого декабря около полуночи меня оторвал от книги звонок в дверь. Весьма удивленный, я посмотрел на экран домофона и поразился: на лестничной клетке стоял… Анатолий. Я отпер замок.

— Впустишь? — спросил охотник за кладом.

Я посторонился.

— Хороша квартирка! — восхитился он, шагая за мной на кухню. — Дорого стоила? Мебель шикарная. Отлично живешь, Ваня. Устроился прямо как Иван‑царевич. У кого теперь дворецким служишь? Слышал, чего у Винивитиновых‑Бельских стряслось? Говорят, они все поумирали.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — предложил я. — Да, Елизавета Матвеевна выбросилась из окна. Родион и Ксения тоже погибли.

— Вроде их арестовали, — не успокаивался Анатолий.

— Да, — без особой охоты подтвердил я. — Парня убили в изоляторе временного содержания уголовники, а девушка повесилась в камере. Дело не дошло до суда из‑за кончины основных фигурантов. Мне не хочется вспоминать Винивитиновых. Зачем я вам понадобился? Вы же пришли не о них говорить?

— Нет, как раз о них, — ухмыльнулся Анатолий. — Помнишь картины в библиотеке?

— Конечно, — усмехнулся я. — Они комичны, там полно ляпов, вроде электролампы и книги «Евгений Онегин» на полотне, якобы написанном в шестнадцатом веке.

— Ваня, я докопался до истины, — торжественно заявил гость. — Это не ошибки, а шифр. Теперь я точно знаю, где спрятан клад.

— Ой, умоляю вас… — поморщился я. — Князей не существовало, сокровище придумал Семен Кириллович, желая заманить в усадьбу побольше таких людей, как вы.

— Точно, князей Винивитиновых не было, — согласился Анатолий. — А купец Бельский существовал. И он в тысяча девятьсот восемнадцатом году понял: большевики в России надолго укоренились, надо надежно спрятать свои ценности. Знаешь, кто его родная внучка? Элеонора Андреевна Родионова. Бельского из усадьбы выгнали, сделали в ней дом отдыха для партийных шишек. Купец умер, его сын, отец Норы, погиб на войне. После перестройки, заработав кучу денег, Нора выкупила собственность деда. У нее сохранились документы, подтверждающие, что усадьба ранее находилась во владении купца Бельского. Уж не знаю, благодаря бумагам или щедрым взяткам, но сделка удалась. Элеонора Андреевна выселила санаторий, ей надо бы поблагодарить советских чиновников, потому что они сохранили мебель, ковры, посуду, картины Бельского. В частности, портреты в библиотеке, в которых зашифровано, как найти клад. Купец был неглуп, хорошо образован и надеялся, что настанет время, когда большевики сгинут, а его потомки догадаются, что несуразица на холстах неспроста. Нора открыла в здании музей купеческого быта, в нем бывает немало посетителей. Но сейчас дом и парк закрыты. Замки на дверях поменяли на суперсовременные, их отмычкой не вскрыть. Если ты найдешь у Норы ключи, мы с тобой отыщем сокровища. Я так понимаю, ты вернулся к Родионовой, она секретаря назад заполучила. Оконцева открыла детективное агентство, сделала там тебя главным начальником, а потом попала в авиакатастрофу, и выяснилось, что Людмила завещала сыскную контору Норе. Так?

— Верно, — подтвердил я. — Это в знак благодарности за помощь в разоблачении убийцы ее отца. Поэтому я вновь оказался подчиненным Норы. Но она очень изменилась…

— Как трогательно! — всхлипнул Анатолий. — Иван, ты меня поражаешь. Такой умный — и полный дурак. Неужели ты не удивился, что СМИ и Интернет ничего не написали про события в доме Винивитиновых‑Бельских? Это же суперистория для прессы.

— Не читаю газет, не смотрю телевизор и не пользуюсь компьютером, — пояснил я.

— А тебе не странно, что все домочадцы в ящик сыграли? — воскликнул Анатолий. — Из окон повыпрыгивали, в СИЗО с жизнью простились, с самолетом грохнулись… Ваня, очнись! Давай так: я расскажу тебе правду, а ты добудешь ключи от замка.

Мне стало не по себе:

— Вы о чем?

Анатолий расхохотался:

— Ну ты идиот… Ничего не было! Элеонора очень хотела вернуть Ивана Павловича. Она тебя обидела, ее грызла совесть. Ты катался с бродячим цирком, потом вернулся в Москву, жил на помойке, перебивался случайными заработками, но более от своей благодетельницы зависеть не желал. Гордый оказался. Ваня! Эту прекрасную квартиру для тебя купила Нора. Но как ее вручить? Вот она и придумала историю: Людмила, богатая владелица риелторского и строительного бизнеса, ищет убийцу своего отца, а вместо гонорара отдает детективу свои хоромы. Ну просто «Гамлет». Шекспир тихо плачет за кулисами. И ведь все получилось, хотя не обошлось без косяков. Между прочим, Матвею Ильичу за дурацкую фразу про избавление Ксении от тюрьмы треть гонорара срезали. А поделом ему, надо по тексту работать.

— По тексту? — ошарашенно повторил я. — По какому?

— Написанному! — заржал поздний гость. — И Ксюхе досталось за то, что с кофтой переиграла. Лизке тоже вломили — она забыла сказать, что письма Кирилла Алексеевича и дневник домработницы после смерти Надежды Васильевны в ее комнате нашла и сожгла. Ну, а уж с посланием Марии Борисовне сама Нора лопухнулась. Сценарий‑то она писала и ступила, вставила фразу: «Машенька, ну почему тебя нет в Москве?», а на конверте столичный адрес. Прикольно. И про почерк наш главный режиссер и драматург не подумала. Ну а самый большой косяк — это то, что конверт двадцатым числом проштемпелевали, не подумали, что письмо не может мгновенно прийти, а ты сразу за эту оплошность зацепился.

Мне показалось, что в квартире исчез воздух:

— Не верю!

Анатолий чуть склонил голову:

— И почему я не удивлен? Предполагал такой поворот сюжета. А сейчас удивительный фокус — ожившая покойница. Иван, пошли откроем входную дверь.

Не знаю почему, но я послушался. Ощущая, как под ногами чуть‑чуть покачивается пол, дошел до прихожей и, не глядя на домофон, распахнул тяжелую дверь.

— Здравствуйте, Иван Павлович, — смущенно произнесла вроде бы знакомая женщина. — Я затею мужа не одобряю, но нам деньги на дом нужны, хотим на природе пожить. Да и в театре давно ремонт делать пора.

Я отступил к встроенному шкафу.

— Узнал Надежду Васильевну? — деловито поинтересовался Анатолий. — Она не умерла, а наоборот, помолодела, постройнела. Чего не спрашиваешь, откуда я историю про клад Бельского и про то, что купец дед Норы, знаю? Сама Элеонора и рассказала. Ладно, начну сначала. Давай познакомимся. Я Анатолий Луганцев, главный режиссер и владелец театра «Экспромт». Надя — моя жена и ведущая актриса, очень талантливая. Да и остальные члены труппы тоже. Мы не известны широкой публике, в телесериалах не играем и не собираемся. Наши спектакли строятся так: перед началом первого действия берем из зала двух зрителей наугад, приглашаем их на сцену и говорим каждому: «Вы одни из героев, приспосабливайтесь к действию, придумывайте реплики. Сейчас вас загримируют, переоденут — и вперед».

— Видели по телику программу: «Слава богу, ты пришел»? — вмешалась в разговор Надя. — Импровизационное шоу. Там, правда, участвовали знаменитости, а у нас обычные люди. Спектакли чрезвычайно популярны, к нам рвутся люди, которые хотят поиграть на сцене.

Анатолий похлопал меня по плечу:

— Ваня, ты стал главным героем такой постановки. Элеонора сама написала сценарий, рассказала мне о своем деде, купце Бельском, который сказал своему сыну перед смертью: «Андрей, я спрятал в нашем бывшем доме клад. Как его найти, зашифровано в моих портретах, которые висят в библиотеке. Они до сих пор там, я проверил. Ты должен…» И все, умер. Папаша Норы подумал, что его родитель сбрендил, внучка тоже не отнеслась к словам умирающего деда всерьез. Элеонора Андреевна решила вплести эту историю в сценарий.

Я выставил вперед руку:

— Погодите! Все — спектакль? Ничего в действительности не было? Но я же видел труп Надежды Васильевны!

— Да вот же она, перед тобой! — ухмыльнулся режиссер. — Была состарена особым гримом, его даже вблизи не разглядеть, плюс седой парик, накладки на зубы, накладки на живот, талию. Мы не впервые людей разыгрываем, умеем виртуозно это делать. Во дворе усадьбы на земле лежала кукла, на голове у нее была настоящая ваза с крыши, а кровь искусственная. Тебе, чтобы не распознал манекен, не дали близко подойти к «трупу», Ксения устроила истерику, пришлось ее уводить. А в спальне Надежды Васильевны Иосиф‑Родион тебя отвлек. Моя жена, изображая покойницу, лежала тихо, но ведь она дышала. Молчишь? Тобой манипулировали как марионеткой! Ну, например, понадобилось, чтобы ты зашел в библиотеку и обнаружил там кладоискателя Анатолия, сидящего в чучеле тигра…

— Зачем? — одними губами спросил я. — От нашей встречи ничего не изменилось.

Режиссер расплылся в улыбке.

— Если б наш главный герой во время беседы с Лидией не сообразил что к чему, не взял у нее телефон Вахрушиной, мне надлежало встретиться с тобой и рассказать, что во время очередного своего тайного визита я слышал, как домработница откровенничает с подругой, Марией Борисовной, короче, навести тебя на приятельницу прислуги. Но ты оказался не дурак, и мне не пришлось играть роль до конца. Ты правильно отреагировал на слова Лидии и попросил у нее номер Вахрушиной. Ну же, Ваня, очнись! По всему дому были развешаны камеры, я сидел у мониторов, видел, куда ты пошел, и отдавал команды артистам. Ну, например, порулил ты на крышу осматривать место, откуда свалилась ваза, — я велел Лизе: «Начинай разговор на балконе своей спальни». И ты услышал, как Елизавета Матвеевна общается с Майей. Когда я сам был задействован, бразды правления брал в руки Матвей Ильич. Надеюсь, ты уже понял, что он совсем не глупый человек, и вовсе не затюканный авторитарной женой муж. Иван, что ты сидишь с таким видом, словно я тебе лекцию по квантовой физике читаю? Все еще не врубился? Ну просто смех и грех Ивана‑царевича! Ладно, растолкую, как мы работали. Помнишь, где ты меня увидел впервые? В чучеле. Нам требовалось, чтобы ты «случайно» обнаружил непрошеного гостя, значит, дворецкий должен был зайти вечером перед сном в библиотеку. И как заставить Подушкина туда пойти? Да очень просто! Елизавета взяла в твоей спальне том Диккенса и отнесла его в библиотеку. Ты лег в кровать, а почитать‑то нечего, вот и пошел за книгой. Элементарно, Подушкин!

— Можете не продолжать, я понял: Элеонора все подстроила, чтобы подарить мне квартиру и вновь заставить работать с ней, — протянул я. — Все живы. Ничего не было в реальной жизни. Имел место спектакль, импровизационное шоу. И это ответ на все возникшие у меня вопросы, ответа на которые я ранее найти не мог. То‑то мне казалось странным поведение Кирилла Алексеевича… Надо же такое придумать — заменить Родиона Иосифом! Да, мне объяснили, что князь был человеком чести и исполнял завет умершего отца, поклялся, когда тот лежал на смертном одре: род Винивитиновых‑Бельских не прервется. Но все равно что‑то меня царапало. Дед обожал внучка, сделал ради него почти невозможное, практически вылечил мальчика и… зарыл его в парке? Назначил Иосифа наследником? Сценарист допустил массу оплошностей, но эта главная.

— И все равно ты нам поверил, — обиделся Анатолий. — И не я придумал пьесу, а Нора. Между прочим, в ее сюжете еще больше косяков было. Я многое исправил. А еще Элеонора сказала: «Иван сам такой, — если даст слово, то никогда его не нарушит. Для него клятва умирающему отцу свята».

— Да, поверил, — кивнул я. — Пообещать отцу выполнить его наказ и обмануть уходящего навсегда человека — это подло. Но зарыть внука в парке? Кирилл Алексеевич должен был похоронить Родиона рядом с отцом, и…

— Хватит обсуждать ерунду, — перебил меня Анатолий. — Речь о другом. Я заинтересовался историей про клад, посидел в архиве, порылся в бумагах, тщательно изучил портреты в библиотеке и понял: клад существует, я даже знаю, где он. Портреты на самом деле шифр. Купец Бельский отнюдь не был дураком и получил прекрасное образование. Но схрон очень хитро устроен, одному мне к нему не подобраться. Элеонора, опасаясь, чтобы ты не узнал, что в усадьбе преспокойно работает музей купеческого быта, закрыла лавочку. Все замки поменяла, окна намертво закрыла железными ставнями. Захочет Иван Павлович посетить дом — увидит его законсервированным. Оно и понятно, владельцы‑то все поумирали. Короче, Нора постаралась все предусмотреть. Но клад существует! И будет наш, Ваня! Только найди у хозяйки ключи, и мы заберем сокровища.

Я сложил руки на груди:

— Польщен вашим предложением, но не могу его принять.

Анатолий отступил к жене:

— Ваня, Нора тебя обманула. Найди ключи, давай возьмем клад. Таким образом ты отомстишь ей за то, что выставила тебя идиотом. Неужели не хочешь насолить хозяйке? Она же тебя надула как дурачка!

Я распахнул входную дверь:

— Нет. До свидания. Буду рад более никогда с вами не встречаться. Полагаю, что вы не имеете права кому‑либо сообщать правду о спектакле, поставленном Элеонорой Андреевной. Если моя шефиня подаст на театр «Экспромт» в суд, она выиграет дело, а вы потеряете бизнес.

— Я же тебе говорила, что он не согласится, — заныла Надежда, — у него свои принципы.

— У него в голове не принципы, а тараканы! — разозлился Анатолий. — Нет, там мыши, и они мозг Подушкина сгрызли! Иван, тебя унизили. Обманули. Заставили делать то, чего ты не хотел. Есть возможность отомстить и заработать на этом. А‑а‑а‑а, понял. Ты решил сам найти ценности и их захапать. Ошибаешься, без меня ничего у тебя не получится, потому как основную часть информации я тебе не сообщил. Ты не знаешь, чем отпирать сейф. Даже если и дотумкаешь, где схоронен железный ящик, не откроешь его. Там такое устройство вмонтировано! Если взломаешь, кислота прольется, и абзац содержимому.

Я опять указал на дверь:

— Прощайте.

— Нет, ты правда идиот! — заорал Анатолий. — Ладно, подумай немного, остынь, сообрази, что тебе предложили. Я еще вернусь. До встречи, Иван‑царевич. Пошли, Надя.

Парочка наконец‑то покинула мою квартиру.

Я запер дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. Ну и как быть? Прямо сейчас пойти к Элеоноре? Путь недалек, надо лишь перейти узкую улочку. Но что я скажу ей? «Вы меня обманули, прощайте»? Или «Ваш дедушка действительно спрятал в своем особняке клад, давайте внимательно изучим картины и сообразим, что в них зашифровано»? Сообщить ей, что знаю про спектакль? Или сделать вид, будто ни о чем не подозреваю? Продолжить жить в этой прекрасной квартире с садом на крыше, работать с Элеонорой? Или, гордо хлопнув дверью, уйти в никуда, как я уже один раз сделал? Решай, Иван Павлович!

По коже побежали мурашки, тело будто кололи маленькими острыми иглами. Я поежился — очень неприятное ощущение. Наверное, такое испытываешь, когда падаешь на клумбу с кактусами.

Я немного постоял в бездействии, затем взял с вешалки куртку и вышел к лифту. Что я решил? Отвечу на этот вопрос позднее. Скажу лишь одно: если жизнь швырнула тебя на кактусы, не хнычь от боли, вынимай из кармана перочинный нож и нарежь побольше шишек — из них получается прекрасное варенье.


## Тайная связь его величества


### Глава 1

Человек, желающий сделать вашу жизнь прекрасной, скорее всего превратит ее в невыносимую…

— Ваняшка, иди чаек пить! — донеслось из кухни.

— Спасибо, не хочу, — крикнул я в ответ.

Послышался громкий топот, дверь в кабинет без стука распахнулась, на пороге появилась женская фигура, замотанная в байковый темно-синий халат с рисунком из пронзительно зеленых роз. Замечательное одеяние украшали воротничок, связанный из красных катушечных ниток, такие же манжеты и широкая кайма, пришитая к подолу. Голову дамы, облаченной столь оригинальным образом, прикрывала косынка, и я знал, что под ней скрывается такая раритетная вещь, как круглые железные бигуди с желтыми резинками.

— Ваняшка! Полдничать надо обязательно, иначе язву заработаешь, — заявила вошедшая. — Вон у нас сосед, Ванька Луков, пил, в темную голову гулял, дрянь какую-то с огорода варил, потом ее нюхал, а может, ел, я за ним не подглядывала. И чего? Умер в двадцать шесть лет. А почему так рано сгорел? Ответ один: питался нерегулярно, значит, жиры, белки и углеводы в организм в достаточном количестве не поступали. Тезка он твой был! Задумайся, Ваняшка!

Я оторвался от книги.

— Спасибо, Таня, но мне пора бежать.

— В больницу намылился? — полюбопытствовала Татьяна. — Сделай одолжение, прихвати для Полинки передачку.

— Конечно, — с готовностью согласился я.

Татьяна развернулась и поспешила на кухню, бигуди на ее голове, стукаясь друг о друга, издавали тихое позвякивание.

Я вздохнул. Когда в последний раз я встречал даму в металлических бигудях? То есть я знаю, что правильно — в бигуди. Но… Может, в детстве? Вроде моя няня Таисия, теперь домработница Николетты, пользовалась такими. Маменька же никогда не фланировала по квартире в подобном виде, всегда делала укладку в парикмахерской. Интересно, к чему прибегают современные женщины, чтобы сделать прическу дома? Вот у Ники Сафроновой, с которой я недавно расстался, была в ванной какая-то штука, напоминающая щипцы, на нее она и накручивала волосы. Кажется, Никуша называла сию вещицу утюгом. Но, видно, в городе Богдановске, откуда приехала семья Тани и Ильи Подушкиных, у дам по-прежнему в ходу металлические папильотки и чудовищные байковые халаты.

— Ваняшка, пакет в прихожей! — крикнула из кухни Татьяна. — Лоток с мясом надо сунуть в больничный холодильник, суп тоже, а пирог ни в коем случае на мороз не клади, противным станет.

Снова вздохнув, я взял свою сумку и направился в холл. Следом туда же явилась Таня, и наставления продолжились:

— Кулек непременно держи за обе ручки, а то оборвется, банки разобьются. Мясо положи на холод, щи тоже, а ватрушку с джемом оставь у Полинки в тумбочке.

Я начал завязывать ботинки.

— Мясо протухнет при комнатной температуре, — бубнила одно и то же жена Ильи, — первое от жары в палате загнется. Им нужна прохлада. А вот…

— Танюша, ты мне все это уже объяснила, — остановил я ее.

— И чего? — ухмыльнулась она. — Мужику, как ребенку малому, надо сто раз в уши вложить, чтобы запомнил. Ты молчишь, не отвечаешь, значит, о своем думаешь, планируешь, как с приятелями на рыбалку в выходные усвистеть. Ну, сообразил, как с говядиной поступить?

— Не волнуйся, — заверил я, — не подведу.

— Да, Ваня, ты человек ответственный, — похвалила меня Таня. — Спасибо тебе за все, что для нас делаешь.

Я смутился, неловко взял пакет за одну ручку, и та, естественно, оторвалась. Татьяна успела его подхватить и с укоризной протянула:

— Говорила же, брать надо за обе ручки… Ладно, я тебе матерчатую торбу дам. Сейчас принесу. — Она убежала, через пару секунд вернулась и скомандовала: — Ну-ка, ставь все сюда.

Я окинул взглядом жуткий, ядовито-розового цвета, мешок, на котором было что-то написано иероглифами, и попытался оказать сопротивление:

— Может, лучше взять другой пакет?

— Нет, Ваняшка, ты его тоже разорвешь, — сурово возразила жена Ильи. — А так я буду за еду спокойна. Кстати, забери пустые банки, не оставляй их у Полинки в тумбочке.

— Обязательно, — смиренно пообещал я и отправился во двор к машине.

Не успел я подойти к своему автомобилю, как сверху раздался громогласный приказ Татьяны:

— Ваняшка! Порожние склянки прихвати, они удобные, пол-литровые!

Я поднял голову, увидел на балконе фигуру в халате и помахал рукой.

— Крышки не забудь! — надрывалась Таня. — Пластмассовые теперь не купить, а лучше их нету! Ваняшка, слышишь?

Я малодушно втянул голову в плечи, прыгнул за руль и быстро стартовал с места. Надеюсь, никто из жильцов старинного, тщательно отреставрированного дома, в котором не насчитается и десяти квартир, не увидел и не услышал Татьяну. И не заметил меня с ядовито-розовой торбой в руках. Не то чтобы я стеснялся неожиданно свалившихся на голову родственников, просто неудобно перед посторонними — в нашем доме как-то не принято орать с балкона наставления.

Только выехав на проспект, я выдохнул. Ну что ж, теперь надо объяснить, какие события произошли в жизни господина Подушкина и с чего вдруг в его квартире появились Илья и Татьяна.

Несколько месяцев назад Элеонора попросила меня помочь ей с одним делом. Я не мог отказать бывшей хозяйке, выполнил ее задание и — почувствовал себя полным идиотом. Ей-богу, у меня нет ни малейшего желания вспоминать те события [175], скажу лишь, что целую неделю я не знал, как быть, а когда наконец решился серьезно поговорить с Норой и пришел вечером к ней для беседы, увидел, что ей плохо: она едва смогла отпереть мне дверь и даже не села, а как бы стекла на стул в прихожей. Я испугался. А у Элеоноры один угол рта вдруг пополз вверх, она криво улыбнулась, ее глаза стали детскими и какими-то непонимающими. Вот тут я перепугался до крайности и бросился звонить в «Скорую». Увы, я уже видел такое наивно-извиняющееся выражение лица у своего отца, писателя Павла Подушкина, когда с ним случился инсульт.

В тот день я немедленно вызвал врачей. По дороге в больницу, куда я отправился в машине с мигалкой вместе с папенькой, помнится, я сказал немолодой докторше:

— Смотрите, отец улыбается, значит, у него ничего не болит.

Та лишь тяжело вздохнула, сделав вид, будто не слышала моих слов. А через день я узнал: такая однобокая улыбка у пораженного ударом не предвещает ничего хорошего…

Элеонору оперативно поместили в интенсивную терапию, потом перевели в обычную палату. Сейчас ей лучше, она заново учится ходить и говорить. Моя бывшая хозяйка — боец по натуре и один раз уже реабилитировалась после инсульта, поэтому я уверен, что и сейчас она встанет на ноги. Я навещаю Нору через день, рассказываю ей о делах, которыми занимается наше детективное агентство.

Да, да, я живу в своей роскошной новой многокомнатной квартире, в здании, стоящем напротив дома Элеоноры, и, пока она выздоравливает, работаю с клиентами. В столе Норы нашлась генеральная доверенность на имя Ивана Павловича Подушкина, я имею право распоряжаться счетами владелицы агентства, подписывать за нее любые документы. Никаких бесед о князьях Винивитиновых-Бельских, о которых я намеревался поговорить, застав Нору в тяжелом состоянии, я, приходя в клинику, не заводил. И, как теперь понимаю, никогда заводить не стану. Дай бог Норе прожить еще много лет, а стресс, который неизбежно вызовет выяснение наших отношений, ей наверняка сильно навредит.

Примерно через две недели после того как Элеонора очутилась на больничной койке, в мою квартиру позвонили. Я распахнул дверь, увидел мужчину в дешевой китайской куртке, женщину в старомодном, слишком теплом для весны драповом пальто, ребенка лет девяти-десяти и решил, что эти люди ошиблись адресом. Но не успел ничего сказать. Отец семейства откашлялся и спросил:

— Вы Иван Подушкин?

— Да, — кивнул я, не понимая, почему баритон говорившего кажется мне таким родным, что прямо сердце щемит.

— Получается, я ваш двоюродный брат, — смущенно сказал гость. — Меня зовут Илья Подушкин, а это моя жена Таня и дочка Полина. Уж простите, никогда бы не решился вас побеспокоить, но мы попали в безвыходное положение.

Я постарался скрыть удивление, а мужчина привычным жестом провел пальцами по волосам, потом прищурился и вскинул подбородок. У меня в горле образовался тугой ком. Мой отец, Павел Иванович Подушкин, когда нервничал, делал точь-в-точь такие движения — сначала поправлял ладонью волосы, затем прикрывал на секунду глаза и вскидывал подбородок. Папенька всегда хорошо держал себя в руках, но я уже годам к семи понял: если он так делает, значит, он не в своей тарелке. И голос! Вот почему баритон неожиданного посетителя показался мне родным — у Ильи тот же тембр, что и у моего отца.

— Вы позвоните своей матери, — робко продолжил Илья, — она моих родителей знает. И Петра, и Наталью. Повторяю, я бы к вам не пришел, если бы у нас не случилась беда.

— Вот фотка… — подала голос спутница Ильи и вынула из сумки снимок.

— Мой отец, Петр Иванович, — продолжал мужчина, — эту фотографию перед смертью отдал мне и сказал: «Помнишь, давненько, тебе тогда восемнадцать исполнилось, мы в Москву ездили, жили на даче у моего младшего брата Павла Ивановича, знаменитого писателя?» Я кивнул, и отец договорил: «А его сын Иван — твой, получается, двоюродный брат. Он моложе тебя лет на пять-шесть. В шкафу в коробке с документами лежит адрес Ивана и его матери Николетты. В друзья к ним не напрашивайся, но контакт на всякий случай сохрани». Иван, вы меня не помните? Виделись же один раз.

— Извините, нет, — честно ответил я. — И, простите, я понятия не имел, что у отца был брат. Судя по снимку, разница в возрасте у Павла с Петром небольшая и они очень похожи внешне. Да и одежда у них одинаковая.

— Это их папаша, ваш дед, отвел братьев в студию фоткаться, в то время мобильников-то с камерами еще не было, — пояснила Татьяна. — У Петра Ивановича еще другая карточка сохранилась, где он один с машинкой в руке.

Я кивнул.

— И у Павла Ивановича есть такой портрет. Он в кабинете, на полке с книгами стоял. Заходите, пожалуйста. Хотите чаю?

Пока неожиданные гости мыли руки и приводили себя в порядок, я быстренько звякнул Таисии, домработнице Николетты. Конечно, следовало поговорить с маменькой, но она гостит в Америке у своей сестры, поэтому вопрос: «Скажи, слышала ли ты когда-нибудь о том, что у Павла Ивановича есть брат?» — я задал бывшей няне. Та, несмотря на почтенный возраст, память не растеряла.

— А ты чего спрашиваешь, Ваня? — тут же поинтересовалась она.

— Просто ответь, знаешь что-нибудь про Петра Подушкина? — не сдался я.

— Ну, — протянула Таисия, — это история давняя, быльем поросла, потом трава пожелтела, сгорела, пеплом рассыпалась… Твой дед от сына своего Петра отрекся и Павлу, второму сыну, велел с ним не общаться. И правильно сделал! Неудачный у него старший отпрыск был — учиться не хотел, безобразничал, в тюрьму попал. Людей он обокрал, залез к ним в квартиру, деньги вынес. Думаю, поэтому Иван Павлович, твой дедушка, так рано умер! Петра посадили. А спустя много лет он с сыном к нам на дачу погостить приезжал. Вот уж осчастливили! Николетта тогда на югах загорала, в Авдеевке нас трое было: Павел Иванович, ты да я. Мне хозяин строго приказал: «Ване не говори, что Петр ему родной дядя. Начнет мальчик интересоваться, кто к нам приехал, отвечай: «Старый приятель отца, они вместе в институте учились, живет он в провинции, сейчас заболел, приехал лечиться в столицу, на гостиницу денег у него нет, я его пригласил к нам». Но ты интереса не проявил, радовался, что мамаша смылась, суаре свои бесконечные не затевает, тебе костюм натягивать не велит, не надо ручки ее подружкам целовать, обезьянкой прыгать. Впился ты, Ваняшка, в свои книжки, а чтобы не отвлекали, в домике на дереве сидел. Помнишь сооружение-то?

— Да, — засмеялся я. — Его на огромном дубе Иосиф Петрович, шофер отца, смастерил. Там были софа и столик, и мне, подростку, это убежище казалось лучшим местом на свете.

— Во-во, — перебила Таисия, — ты там и поселился. Спасибо, кстати, соседям, дуб-то на их территории рос. Иосиф, светлая ему память, построил тебе хатку и лишь потом допер: дерево-то не наше! И чего делать? Тебе там сразу понравилось, уходить не хотел. Павел Иванович пошел к соседям, а те, хоть мы ни с кем в Авдеевке не ручкались, ответили: «Нам ребенок не мешает. Пусть сколько хочет наверху сидит, мы на тот край участка не ходим». Сам знаешь, какие у нас в Авдеевке участки, по гектару, не шесть соток. Приличные люди оказались, они потом дом продали и уехали. В общем, ты читал, а твой двоюродный братец… Вот уж хулиган был! Такой противный парень. Лет ему достаточно было, то ли восемнадцать, то ли девятнадцать, а полный дурак, носился по деревне, с местными шалопаями дружбу свел, попытался шпану к нам на дачу пригласить, но получил от меня по затылку. Какая-то у него проблема со здоровьем была, с желудком, что ли, поэтому придурка в армию не взяли, он вроде в техникуме учился. А Петра, отца его, кашель бил, он прямо заходился весь. Я, помнится, на хозяина крепко осерчала — впустил в дом убогих, вдруг они нашего мальчика заразят… Да еще Павел Иванович, добрая душа, отдал племяннику свой новый дорогущий фотоаппарат, в Германии за немалые деньги купленный. Такая вещь поганцу досталась! В общем, пожалел Павел Иванович недомерка, племянник-то его в свои года ростом с тебя, двенадцатилетнего, был, тощий. Как он тот фотик схватил! На шею повесил, везде с ним таскался, даже за стол с ним садился. Понятное дело, воспитанием дурака никто не занимался… А почему ты интересуешься?

— Ни отец, ни маменька никогда не упоминали о близких родственниках, — ответил я. — И я ничего не помню об их визите в Авдеевку.

— А зачем тебе о кривой ветке в семье знать-то? — возмутилась Таисия. — Ваня, где ты про Петра услышал?

Я быстро отсоединился, отключил звук у телефона и отправился поить гостей чаем.

Съев гору бутербродов, Таня и Илья рассказали, что за беда у них случилась.

…Полгода назад их десятилетняя дочь Полина, отличница, умница, гордость мамы с папой и школьных учителей, звезда местной секции художественной гимнастики, никогда ранее не болевшая ничем, кроме легкой простуды, подцепила затяжную ангину, из которой никак не могла вылезти. У девочки появилась слабость, пропал аппетит, она похудела, побледнела, и мать повела малышку к местному педиатру. Богдановск, где живет семья, маленький городок, клиника там тоже невелика, врач почесал в затылке и отправил Полину в районный медцентр. А там на Татьяну с ребенком странно посмотрели, велели сдать массу анализов и вручили направление в областную больницу. И только там матери сообщили, что у девочки лейкоз. Полину начали лечить, но лучше ей не становилось. Потом врач посоветовал купить одно очень дорогое лекарство. Родители расстарались, добыли деньги, Поле сделали массу уколов. Но в конце концов Илья понял: чтобы не потерять дочь, надо везти ее в Москву. Как он выбивал у местных начальников направление в столичную клинику — отдельная история, однако эпопея успешно завершилась, и Подушкины двинулись в Москву.

Ехали они в плацкартном вагоне, а когда вышли на привокзальную площадь, обнаружили: их обокрали, исчезли все припасенные деньги. Слава богу, злой человек не прихватил документы и драгоценное направление Полины на бесплатное лечение. Ее история болезни тоже осталась в целости и сохранности. Татьяна зарыдала, но Илья цыкнул на жену, велел ей тихо сидеть с Полей в зале ожидания и бросился в отделение полиции. Там, увидев бумаги больного ребенка, проявили сострадание. Правда, сразу предупредили, что вора вряд ли поймают. Один из полицейских отвел Подушкиных в кафе, где им дали бесплатный обед, и, пока они ели суп, спросил:

— Может, у вас кто знакомый в столице есть? Родственник какой?

— Нет, — вздохнул Илья.

— Двоюродный брат его тут живет, — вклинилась в беседу Татьяна. — Тоже Подушкин, звать его Иван Павлович, лет ему поменьше, чем мужу. Но мы с ним связь потеряли.

Через полчаса Илья получил от полицейского мой адрес…

— Вы не думайте, что мы пришли деньги клянчить или поселиться у вас, — завершил рассказ мой кузен. — Нам бы помыться с дороги и Полинку завтра к доктору определить, а там чего-нибудь придумаем.

— Пригрейте на одну ночь ребенка, — попросила Таня. — Дочке опасно на вокзале ночевать, еще простынет… Ее только завтра в клинику положат. Поезд неудачно приходит в Москву, в шесть вечера, а в больницу надо к восьми утра явиться. Мы на сутки номер в гостинице забронировали. Называется «Удобная», находится у вокзала и недорогая совсем, в вагонах старых устроена, купе там теперь номера. Но деньги-то украли! Мы с мужем в зале ожидания поспим, не рассыплемся, а за Полиночку беспокоимся. Нельзя ей занедужить, в палату с насморком не поместят. Да и хуже дочке может стать. Полинка у нас аккуратная, кормить ее не надо, в девять спать ляжет, а в шесть утра мы девочку заберем. Я вам за приют окна помою, квартиру приберу, Илюша машину починить может, он рукастый, все умеет.

Я взглянул на тихую бледную малышку, которая молча сидела перед полной чашкой чая, и сказал:

— Вы все можете устроиться в гостевой комнате, там есть двуспальная кровать и диван. Сейчас дам вам чистое белье.

Таня заплакала, а Илья деловито произнес:

— Где тут инструменты хранятся? Дверь в кухню чуток перекосило, надо подправить…

### Глава 2

Полину госпитализировали только через неделю, и за это время я зауважал девочку. Ей делали разные обследования, однако она ни разу не пожаловалась, не заплакала, не попросила ни игрушек, ни мороженого. Невооруженным глазом было видно, что малышке плохо, но она стоически выполняла школьные задания и помогала матери по хозяйству.

В четверг я решил порадовать ребенка — купил самую красивую, на мой взгляд, Барби в пышном розовом платье.

— Спасибо, Иван Павлович, — вежливо поблагодарила она меня.

Но я не увидел на ее лице радости и осведомился:

— Тебе не нравятся куклы?

— Что вы, — изобразила восторг Поля, — я давно о такой мечтала.

— Какие игрушки тебе по душе? — уточнил я. — Плюшевые?

Она смутилась.

— Лучше книги.

— Книги? — удивленно переспросил я. — Ты любишь читать? Около моего дома есть прекрасный магазин, называется «Новый книжный». Хочешь туда пойти?

Между стеллажами мы бродили почти два часа. Я с огромным изумлением выяснил, что девочка к своим десяти годам прочитала всю детскую классику и взялась за взрослую литературу. Когда мы проходили мимо полок с произведениями Эмиля Золя, Поля сказала:

— Мне у него понравился роман «Дамское счастье».

— Про большой магазин в центре Парижа? А ты знаешь, что он существует в реальности? — улыбнулся я. И чуть не поперхнулся. — Полина! Кто тебе дал роман Золя?

Девочка засмеялась.

— В школе у нас мало книг, я их все давно наизусть выучила. В Богдановске есть библиотека для взрослых, но детей туда не пускают. Я езжу заниматься гимнастикой в Реутов, это наш областной центр. Там меня по маминому паспорту записали на абонемент. Я говорю, что беру книжки не для себя, а для родителей. Врать, конечно, нехорошо, но уж очень читать охота.

— Пятикласснице выдали Золя? — возмутился я.

Полина кивнула.

— Почему нет? Бальзака, Мопассана, Диккенса тоже. Жаль, у них там совсем фантастики нет.

Я молча повел девочку туда, где стояли произведения Герберта Уэллса, Станислава Лема, Айзека Азимова и Рея Брэдбери. О чем думают тетки, давая малышке не подходящие ей книги? Отчего не проверили, для маминого ли чтения романы? Ладно еще Диккенс — стиль этого писателя немного тяжеловат, однако большую часть его произведений можно считать чтением для школьников, но Золя, Бальзак, Мопассан… Они-то категорически не подходят для ребенка! Хорошо, что безответственные библиотекарши не посоветовали Полине роман Куприна «Яма». Я не ханжа, но кое о каких вещах девочке не следует знать в десять лет.

Домой мы вернулись с тремя набитыми пакетами, и с ними же потом Полина уехала в больницу, где, как выяснилось, ей придется провести много дней.

По случайности частная клиника, где сейчас находится Нора, и городская больница, куда поместили Полю, расположены буквально на расстоянии вытянутой руки друг от друга. И я, навестив Элеонору, могу забежать к ребенку, к которому испытываю искреннее расположение.

Полина по своему менталитету и поведению весьма похожа на меня десятилетнего, стеснительного, замкнутого мальчика, больше всего на свете любившего читать. Правда, у меня был умный отец, который мог ответить на любые мои вопросы. Полина такой возможности лишена — Илья и Татьяна хорошие люди, но образованием не блещут. Мать старательно внушает девочке, что та должна научиться хорошо вести домашнее хозяйство и удачно выйти замуж. А отец, придя с работы, ворчит:

— Полинка, ты опять уткнулась в книжку носом? Иди к папке, давай вместе телик посмотрим. Сейчас будет программа прикольная, посмеемся.

Я не оговорился: Илья устроился на службу. Его взяли в местный ДЭЗ рабочим, он действительно оказался мастером на все руки. Татьяна тоже не сидит без дела. На второй день пребывания в моей квартире она сказала:

— Ваша домработница лентяйка — по всем углам пыли полно, постельное белье неглаженым в шкаф сложено. А уж суп она вам сварила! Я такой поросятам в корыто вылить постесняюсь. И ведь не стыдно бездельнице деньги за работу брать. Гоните вон эту лахудру, я сама наведу в доме порядок. Не отказывайтесь, не могу задарма у вас жить.

Через неделю мои апартаменты превратились в царство чистоты, а пара старых костюмов, которые я давно собирался выкинуть, стали вполне пригодными для носки.

Таня перестала в разговоре со мной «выкать», отбросила отчество, стала звать меня «Ваняшкой», заботится об мне, как о родном, да еще учит уму-разуму. Раздражает ли меня ее поведение? Нет.

Очень интересно наблюдать за людьми из другого социального круга, с совершенно иными привычками. Мои родственники честные, добрые и работящие. Татьяна никогда не скандалит, не перечит мужу, не злится на него, она действует тихой сапой и всегда добивается своего. А Илья считает себя хозяином, не задумываясь о том, что всякая голова сидит на вертящейся в разные стороны шее.

И еще. Знаете, Таня нравится мне намного больше, чем дочери подруг Николетты. Она не требует от супруга шуб, бриллиантов, апартаменты в Ницце, не транжирит деньги, не поглядывает в сторону других представителей сильного пола и не произносит фраз типа: «Вот Андрей своей Лене купил голубой «Бентли», а я у тебя на дешевеньком «Порше» второй год катаюсь». Кстати, Татьяна тоже нашла себе работу — пристроилась уборщицей в нескольких супермаркетах и носится бешеной белкой между ними со шваброй наперевес. Для меня остается загадкой, как она находит время на ведение домашнего хозяйства и почему ни разу не пожаловалась на усталость…

Я притормозил у частной клиники, где лежит Нора, навестил ее, потом пошел к Полине и обнаружил ее в расстроенных чувствах.

— Что случилось, милая? — спросил я, увидев, что у нее красные глаза и распухший нос.

— Меня переводят в другую палату, — ответила малышка. — В чистую.

— Эта вроде тоже не грязная, — улыбнулся я, — уютная, вас тут трое, вместе веселее.

Полина опустила глаза, а ее соседка Катя пояснила:

— Чистая — это стерильная. Поле будут сильные лекарства давать, курсом, к операции готовить. Ей нельзя ничем заразиться. В чистую палату посетителей не пускают, туда может только врач и медсестра войти. Книги брать нельзя, разрешается айпад, но без вай-фая, с одними игрушками. Полинка из-за своих книжек рыдала, ей читать нечего будет. Можно было гору повестушек в планшетник закачать, но у нее его нет. И нас тут теперь не трое, а двое — Олю вчера ночью увезли, сказали, в особую больницу переводят. Ага, а то мы дуры, не понимаем, что она умерла. Тут все подохнут!

Катя вскочила и выбежала в коридор. На секунду меня охватил ужас, но я затоптал его.

— Поля, сейчас я куплю и принесу тебе айпад. У метро есть магазин.

— Не надо, дядя Ваня, — ответила девочка, — он очень дорогой. У мамы с папой с деньгами трудно, запаса нет.

Я улыбнулся.

— Слово «инвестиция» знаешь?

— Вложение денег куда-то, что впоследствии принесет прибыль, — прозвучал четкий ответ.

— Я куплю планшетник, но не в подарок, это будет инвестиция в мою благополучную старость, — продолжал я. — Представь себе картинку: в девяносто девять лет Иван Павлович Подушкин ослабеет глазами и тогда прокряхтит: «Полина, помнишь планшетник? Пора отрабатывать его, садись и читай мне вслух». Ну, договорились?

Поля печально усмехнулась.

— Дядя Ваня, вы меня маленькой считаете? Я навряд ли увижу вас стареньким, от моей болезни быстро умирают. Да и у меня на ладони линия жизни короткая. Но если удастся выжить, я с вами и без айпада сидеть буду.

В мою душу вновь вполз ужас, я взял Полю за плечо.

— От кого ты услышала глупость про линию жизни?

— От сестры Егора Маркова, которая всем гадает, — вздохнула девочка.

Я погладил ее по голове.

— А про больничную фею она не говорила?

— Нет, — улыбнулась Поля. — Дядя Ваня, волшебники — выдумка.

Тогда я сгреб в охапку всю полученную по наследству от отца-писателя фантазию и постарался говорить убедительно.

— Речь идет об эффекте Пирогова. Слышала о великом хирурге?

— Он во время войны тысяча восемьсот сорок седьмого года придумал наркоз, — кивнула умная школьница. — Я читала книгу о знаменитых докторах.

— Молодец! — искренне похвалил я малышку. — Так вот, Николай Иванович Пирогов заметил, что у некоторых раненых линия жизни на руке перед операцией делается ярче, а порой и длиннее, и эти мужчины всегда, каким бы безнадежным ни казалось их состояние, поправлялись. В девятнадцатом веке ничего, конечно, не слышали о торсионно-эмульсионном поле, о волнах Кравчука и о… Погоди, ты учишь физику?

— Пока нет, — покачала головой Полина.

— Может, какую-то научную литературу читала? — не успокаивался я.

— Не-а, — улыбнулась девочка.

Обрадовавшись отрицательному ответу, я перевел дух. Это очень хорошо, что Полина еще не брала в руки прекрасные книги Якова Перельмана [176]. Значит, можно врать дальше, главное — произносить побольше разных терминов, пусть и несуществующих.

Я разливался соловьем минут десять. Выражения «биоэнергетическое астральное поле», «эффект Шнеерзона-Макорлик», «электронно-позитронное обучение», «нейтрино в квантовом пространстве» легко слетали с языка, приходилось лишь удивляться собственной фантазии. Лекцию я завершил пассажем:

— Малограмотные люди называют это явление волшебством больничной феи, но ты теперь понимаешь, что в таких случаях имеет место энергетическое воздействие. Оно бывает редко, но если происходит, то гарантирует стопроцентное восстановление здоровья навсегда. Мне кажется, на твоей руке линия жизни начинает слегка изменяться.

Полина поднесла к глазам ладошку и прищурилась.

— Сейчас вернусь, — пообещал я, вышел из палаты и опрометью кинулся к лифту.

Только бы нужные мне вещи нашлись в ближайшем торговом центре!

Я выбежал во двор больницы и услышал возглас:

— Простите, молодой человек, помогите, пожалуйста!

Краем глаза я увидел пожилую даму в элегантном светло-бежевом пальто с ярким розовым шарфом, но, не остановившись, полетел дальше.

Мне не свойственно проноситься мимо тех, кто просит о помощи, однако сегодня особенный день.

### Глава 3

Слава богу, на первом этаже магазина я легко приобрел айпад, а продавец любезно согласился закачать туда книги по моему списку и с десяток игр, подходящих для пятиклассницы. Пока планшетник заполнялся, я сбегал еще в пару отделов, потом, схватив пакеты с покупками, со скоростью боевого слона вернулся в больницу. А там быстрым шагом поспешил к лифту и — налетел на пожилую даму в дорогом светло-бежевом пальто с ярко-розовым кашне.

— Ой! — воскликнула незнакомка. — Постойте, вы…

— Простите, — бросил я и заскочил в кабину лифта.

Полина очень обрадовалась планшетнику. Мы с полчаса изучали его, и я стал прощаться.

— Дядя Ваня, — прошептала Поля, когда я поцеловал ее в макушку, — знаешь, вроде моя линия жизни чуть темнее, чем вчера.

— Мне тоже так показалось, — тихо произнес я. — Только никому о больничной фее не рассказывай. Не надо, тебя не поймут. А через пару дней станет ясно, что с ладошкой происходит.

Полечка заулыбалась. Я вышел в коридор и отправился искать медсестру, которая имеет право входа в чистую палату.

Милая девушка в светло-зеленой «пижамке» подтвердила, что айпад можно взять туда, но разрешение на это дает доктор. Я поговорил с лечащим врачом Полины и услышал от него:

— Положение девочки серьезное, но не безнадежное. Сейчас не конец восьмидесятых, когда большинство детей с такой проблемой, как у вашей племянницы, умирало. Теперь мы имеем обратную картину: девяносто пять заболевших из ста выздоравливают.

Меня зазнобило.

— А остальные пять?

Врач снял очки и начал протирать их салфеткой.

— Люди ведь и от насморка умирают… Вы же образованный человек, понимаете, что нет таких болезней, про которые можно сказать: «Абсолютно все встанут на ноги». В вашем случае очень важен положительный настрой. Ребенок считывает эмоции взрослых и, почувствовав испуг родных, может удариться в панику. Думайте о хорошем. Пусть Полина возьмет с собой айпад, а вот свидания с ней теперь будут проходить через стекло, — одна стена там прозрачная.

Попрощавшись с доктором, я нашел палату, в которой лежал Марков, и спросил у мальчиков:

— Где сестра Егора?

— К холодильнику пошла, — хором ответили дети.

Я незамедлительно двинулся к пищеблоку. В небольшой комнатушке увидел донельзя размалеванную девицу лет двадцати и задал ей вопрос:

— Это вы гадаете по руке?

— И че? — прищурилась «красавица».

— Немедленно прекратите заниматься глупостями! — потребовал я. — Иначе…

— Чего? — заржала мерзавка. — Ну и че ты сделаешь-то? Че тебе ваще-то надо? Чего быкуешь?

У меня потемнело в глазах. Я схватил мерзавку за плечи, прижал к стене, пару раз крепко встряхнул и прошипел:

— А ниче! Услышу еще раз, что ты предсказываешь больным смерть, засуну башкой в сортир и замочу. Вы поняли, мадам, перспективу?

— Ой, дяденька, отпустите! — захныкало чудовище. — Больше не буду-у-у-у!

Я опомнился, разжал трясущиеся руки и покинул комнату.

В лифте мне стало стыдно. Господи, Иван Павлович, как ты мог напасть на девушку да еще пообещать замочить ее в сортире?

Ругая себя на все лады, я добрался до машины. Открыл дверь, услышал громкий вскрик, оглянулся и увидел лежащую на асфальте пожилую даму в светло-бежевом пальто с розовым шарфом. Чуть поодаль валялась дорогущая сумочка, продав которую среднестатистическая российская семья спокойно могла бы прожить около года.

Я бросился на помощь к потерпевшей бедствие.

— Вы ушиблись?

— Вроде нет, — ответила незнакомка, — у меня ничего не болит. Не понимаю, почему я упала? Спокойно шла к метро, и вдруг — раз! — правая нога подвернулась. Сделайте любезность, помогите мне встать.

Я осторожно придал пострадавшей вертикальное положение и попросил:

— Попробуйте сделать шаг.

— Как вас зовут? — поинтересовалась она, не двигаясь с места.

— Иван Павлович Подушкин, — представился я.

— Стефания Теодоровна Гусева, — улыбнулась дама. — Рада знакомству, хотя оно произошло не при самых приятных обстоятельствах. Итак, я попытаюсь двинуться вперед. Разрешите опереться на ваш локоть? Раз…

Стефания Теодоровна покачнулась, начала заваливаться, но я успел удержать ее и предложил:

— В ста метрах отсюда вход в медцентр. Давайте зайдем туда.

— Нет-нет! — возразила дама. — От сей больницы лучше держаться подальше, я там сегодня уже натерпелась страха. Понимаете, пошла на прошлой неделе в институт красоты — хотела родинку над губой удалить, а косметолог велела сначала ее онкологу показать. Я чуть от страха не умерла, пока в очереди сидела! Слава богу, ничего плохого у меня нет, но больше я в это медучреждение входить не желаю. И голова у меня совсем не кружится, и сердце не болит, полный порядок со здоровьем.

— Это хорошо, — обрадовался я. — Но почему тогда вы теряете равновесие?

— У меня такое странное ощущение, — пробормотала Стефания Теодоровна, — будто правая нога стала короче левой, причем намного.

Я наклонился, посмотрел на лаковые сапожки, в которые была обута дама, и рассмеялся.

— Что там забавного? — поинтересовалась Гусева.

— Вы сломали каблук, он отвалился от подошвы, — пояснил я. — Не очень хорошая новость, но в данном случае радостная. Лучше поплатиться обувью, чем здоровьем.

— Ну и ну! Всего месяц назад я купила ботильоны в фирменном магазине, а они такие непрочные оказались! — возмутилась моя новая знакомая. — Никогда ранее не имела проблем с данным брендом. Однако все на свете портится, вот и итальянские обувщики схалтурили. Можно вас попросить еще об одном одолжении? Проводите меня до метро.

— Вы не сможете воспользоваться подземкой, — возразил я. — Как пойдете по ступенькам, переходам?

— На цыпочках! — заявила Стефания Теодоровна.

— У вас есть кто-нибудь из близких? — осведомился я.

— Полный дом, — махнула рукой Гусева.

— Можно позвонить им. А мы в кафе подождем, пока за вами приедут, — предложил я.

— Ой! Ни в коем случае! — испугалась дама. — Видите ли, Иван Павлович, я ни одной душе не сообщила, куда отправилась. Соврала, что хочу пойти к косметологу, а потом пробежаться по магазинам. Игорь с невесткой, услышав название медцентра, испугаются, Кирилл за сердце схватится. Сыновья меня обожают, Вера с меня пылинки сдувает. Бесполезно потом говорить, что все в порядке и я не больна. Дети себя до инфаркта доведут!

— Давайте я сам отвезу вас домой, — предложил я.

— Ой! Здорово! — по-детски обрадовалась пожилая дама. И тут же спохватилась: — А вы не заняты?

— Нет, — улыбнулся я.

— Боже, вот мне повезло! — захлопала в ладоши Гусева. — А где ваш автомобиль?

Я подвел Стефанию Теодоровну к машине.

— Она прекрасна! — восхитилась новая знакомая, усаживаясь на сиденье. — Цвет прелестный, салон удобный, и совсем новая, пахнет, как из магазина. Наверное, мама подарила? А жена помогала выбирать?

— Вы правы, седан приобретен недавно, — ответил я. — Но по моим представлениям, справив восемнадцатилетие, мужчина обязан зарабатывать сам, ему нельзя клянчить деньги у родителей. А жены у меня нет.

Стефания Теодоровна хихикнула.

— Учитывая, что вы, дружок, годитесь мне во внуки, думаю, уместно будет называть вас просто Ванечкой. Вы не против?

— Конечно, нет, — улыбнулся я. — Но зваться вашим внуком у меня никак не получится. Скорей уж сыном, рожденным вами лет этак в четырнадцать.

Гусева погрозила мне пальцем.

— Ох, хитрец! И ведь я понимаю, что вы льстите мне из хорошего воспитания, а все равно приятно. Нас, женщин, легко поймать на крючок комплиментов. А насчет супруги… Не торопитесь, Ванечка, хомут на шею вешать, гуляйте, пока молодой. Стукнет шестьдесят, тогда и подыщете невесту. Мужчина всегда жених.

— Все подружки моей матери Николетты говорят обратное, — засмеялся я, садясь за руль и заводя двигатель. — Они буквально мечтают затащить меня под венец.

— Так у них, наверное, дочки на выданье, — округлила глаза Стефания Теодоровна. — Ванечка, раз уж мы отбросили ваше отчество, то и о моем забудем, зовите меня Тефи. Кстати, я никогда не подталкивала своих сыновей к загсу, наоборот, советовала не спешить с женитьбой. Кирилл до сих пор холост, а вот старший, Игорь, давно женат. И знаете, Ванечка, иногда во время обеда мне Веру, невестку, отравить хочется. Сидит, нудит, словно шестидесятилетняя бабка: «Еда должна быть здоровой, занимайтесь спортом, спать лучше на жестком, шоколад вреден, колбаса вредна, яйца вредны…» Склоняет слово «вредный» по всем падежам.

Гусева засмеялась и начала оглядываться.

— Не советую пользоваться ядом, — пробормотал я, трогаясь с места. — Отрава легко обнаружится при токсикологическом анализе, его часто делают в случае насильственной смерти.

Моя спутница подпрыгнула на сиденье.

— Вы полицейский? Обожаю детективные романы и сериалы! Или вы работаете экспертом и ползаете на коленях вокруг найденного в лесу трупа с ватной палочкой в руках?

Я перестроился вправо.

— Боюсь вас разочаровать, но — нет.

— А кем служите? — полюбопытствовала дама.

— Продюсером, — не моргнув глазом солгал я, не желая рассказывать, что являюсь совладельцем детективного агентства.

— О-о-о… — протянула Тефи. — Очень выгодное занятие. Ой, а куда подевалась моя сумочка? Черт! Забыла ее там, где упала.

Я быстро начал уходить влево.

— Ванечка, нам прямо, — забеспокоилась дама, — мы уже почти приехали. Вон там, видите, жуткое бочкообразное здание торчит? Это торговый центр около нашего дома. Надо же, не попали в пробку, долетели быстро.

— Чтобы поехать назад, надо развернуться, — объяснил я.

— Нет, нет, — возразила Тефи, — не стоит напрягаться. Ридикюльчик наверняка давно обрел другого хозяина. Новая сумочка от Шанель долго в одиночестве на асфальте не пролежит.

— Ваша правда, — согласился я и вернулся в правый ряд. — Надеюсь, внутри не было ничего ценного? Деньги, документы…

— Паспорт дома, — радостно сообщила Гусева. — После того как я четвертый по счету посеяла, невестка спрятала пятый в своем кабинете. Что у меня было в «шанельке»? Кошелек с кредитками, наличных тысяч десять, косметичка, телефон — в общем, ерунда. О! Нет!

Моя пассажирка прижала ладони к щекам. Я быстро припарковался около торгового центра.

— Вспомнили о какой-то ценной пропаже? Может, все-таки вернуться? Вдруг сумка еще ждет вас?

— На ключах от квартиры был брелок — маленькая плюшевая собачка, вылитый Боня. Я приобрела его в Милане. Очень его любила! — с самым несчастным видом произнесла моя спутница.

Мне стало смешно. Пропажу портмоне с пластиковыми картами, приличной суммой наличкой, а в придачу мобильника Стефания Теодоровна посчитала пустяком. И потеря, как она выразилась, «шанельки» тоже ее не огорчила. А вот мысль об исчезнувшей копеечной игрушке ввергла даму в пучину горя. Кстати, о ключах от квартиры. О них Гусева, перечисляя содержимое ридикюля, и не вспомнила, упомянула о связке лишь в связи с плюшевым Боней.

Тефи закрыла лицо руками и всхлипнула.

А надо вам признаться, что вид женщины, собравшейся зарыдать, всегда вызывает у меня панику и желание мгновенно утешить даму.

— Стефания Теодоровна, давайте зайдем в магазин и купим нового Боню, — предложил я.

Тут же опустив руки, моя спутница заулыбалась.

— О! Прекрасная идея! Побежали! Вернее, поплелись, мне ведь придется идти на цыпочках. Знаете, Ванечка, в любой беде есть много положительных моментов. Вот, например, сломанный каблук. Вера увидит его и начнет гундеть: «Надо ходить медленно, носить балетки на плоской подошве…» ну и дальше — бу-бу и гу-гу! Я, по ее мнению, посыпанная пеплом старуха, которой положено шаркать в фетровых ботах. Понимаете, дружочек, моя невестка намного моложе меня, но так плохо видит! У нее сильная близорукость, Вера вечно щурится, может мимо знакомого пройти и не поздороваться. Однако очки не носит, потому что ей все оправы не нравятся. Вот она какая — ведет жизнь совы, белым днем полуслепая, а меня упрекает за модные туфельки на шпильке. На мой взгляд, если сама отказываешься страхолюдство на нос водружать, не советуй другим дерьмодавы надевать.

Тефи надула было губы, но вновь весело улыбнулась.

— Но я не только каблук сломала, а еще и сумочку посеяла! Понимаете мою радость?

— Нет, — признался я.

Стефания Теодоровна засмеялась.

— Ванечка, это же просто! Вот смотрите. Приду домой и расскажу: «На меня в торговом центре напал вор, дернул сумочку, побежал. Я кинулась за ним, споткнулась о кирпич, упала, каблук отвалился. И тут незнакомый рыцарь схватил преступника, раз-раз-раз, побил его, отнял «шанельку», вернул мне, проводил домой». Здорово, правда? Никто не догадается, что я ездила в страшную больницу.

— Тефи, навряд ли на полу в торговом центре валяются кирпичи, — еле сдерживая смех, сказал я. — И в вашей занимательной истории есть еще одна неувязочка. Если рыцарь вернул украденное, то почему сумочки нет с вами?

Тефи приоткрыла рот, помолчала и сделала вывод:

— Надо подкорректировать сюжет.

— Давайте лучше поищем нового Боню, — напомнил я.

Стефания Теодоровна захлопала в ладоши.

— Да, да! Чудесненько! Ой, как же все потрясающе складывается! Ванечка, купим мне зеленую свинку из сердитых птичек. Видела ее в витрине, но пока не приобрела.

— Кого? — не понял я.

— Вы не играете на компьютере? — поразилась Тефи.

— Вы увлекаетесь электронными играми? — в свою очередь удивился я.

— Конечно, — гордо подтвердила моя новая знакомая. — Более того, являюсь членом онлайн-геймцентра. Но свой ник тебе не скажу, и не проси, я в десятке лучших игроков. Хи, хи… Они там думают, что «Kukolka-один» девочка тринадцати лет, и вечно пристают с вопросами: «Как ты сундук открыла?», «Куда надо идти, чтобы в пещеру попасть?» Умора!

Мне пришлось сделать усилие, чтобы не рассмеяться в голос. Нет, члены онлайн-геймцентра ошибаются, думая, что Тефи тринадцать, ей от силы девять лет.

### Глава 4

Здание, в котором жила Стефания Теодоровна, напоминало то, где с недавнего времени обитаю я. Дом построили, похоже, в конце девятнадцатого века, а недавно тщательно отреставрировали. В просторном подъезде, где тут и там стояли кадки с живыми растениями, дежурила пара парней в черной форме, а лестница, по которой, проигнорировав лифт, стала подниматься моя спутница, была из розового мрамора. Под стать ей были и перила из бронзы, и элегантные бра на стенах, и симпатичные пейзажи в позолоченных багетных рамах.

— Пришли, — весело объявила Гусева, останавливаясь на втором этаже. — В доме всего пять квартир, одна над другой. Но сейчас, кроме нас, тут никто не живет, соседи давным-давно разлетелись по заграницам. Получился у моей семьи свой особнячок. Дзынь-дзынь, пустите домой! Хм, не открывают…

Тефи начала стучать в дверь кулаком, потом ногами.

— Да что они там делают? Заснули?

Массивная дверь минут через десять распахнулась, появился худощавый, лысоватый, невысокого роста мужчина в очках, на шее у него висели наушники, явно только что снятые с головы.

— Мама? — закричал он. — Уже вернулась?

— Игоречек, почему ты изумлен? — задала свой вопрос Тефи, входя в холл. — Я всегда возвращаюсь домой.

— Просто ты сказала, что пойдешь, как всегда, к косметологу и прошвырнешься по бутикам, — пояснил сын. — Как правило, эта программа завершается около девяти вечера. Я даю урок по скайпу. Почему ты звонила? Где твои ключи? Ты хромаешь? И, простите, вы кто?

Последний вопрос адресовался мне, но я не успел произнести ни слова. Стефания Теодоровна села на диванчик, вытянула вперед ногу, обутую в сапожок без каблука, и принялась тараторить как сорока:

— Знакомься, Гарик. Иван Павлович Подушкин, продюсер, мой спаситель. В салон я не попала, решила в магазинчиках пошуровать. И тут… представляешь…

Тефи картинно взмахнула руками, вздернула подбородок и зачастила еще быстрее:

— Иду себе спокойненько, вдруг кто-то мою сумку с плеча сдергивает и бежать. Я за вором кинулась, зацепилась ботильоном о бродячую кошку, сломала каблук, расстроилась. И тут Ванечка аки коршун бросился на преступника. Бац, бац, бац его головой о стену. Отнял мою «шанельку». Вот только потом пришла полиция и сумку со всем содержимым забрала как улику. Отдадут года через три, когда бандита осудят. Надо в банк позвонить, кредитки заблокировать. Представляешь, в «шанельке» лежали ключики с Боней. Я заплакала, поняв, что с песиком проститься придется. Но Ванечка купил мне нового щенка.

Игорь явно испугался.

— Мама! Кто такой Боня? И нам нельзя заводить собак. Ты же знаешь, у Веры аллергия на шерсть.

Тефи обиженно надула губы.

— Гарик, ты забыл Боню? Я его в Милане купила. Теперь обзавелась Пафи, вот он.

Стефания Теодоровна сунула сыну под нос крошечный пакетик, и Игорь, заглянув внутрь, с облегчением выдохнул:

— Уфф!

— Где Вера? — поинтересовалась мать.

— Наверное, на работе, — пожал плечами сын. — Сказал уже, я вел урок по скайпу. Как всегда, сидел в наушниках, звонков не слышал. Потом ученик дал понять, что кто-то в квартиру войти хочет, — руками замахал. Пришлось занятие прервать.

— Побегу поставлю чайник, — пропела Тефи. — Ванечка, вы приглашены на ужин. Чем так приятно пахнет? Вроде пирогами.

Стефания Теодоровна унеслась в глубь квартиры. Мы с Гариком остались вдвоем, повисла неловкая пауза, хозяин первым ее нарушил:

— Игорь Гусев, ювелир.

— Иван Подушкин, продюсер цирковых коллективов, — представился я. — Ваша матушка… э…

— Здорово приврала, — договорил за меня Гарик. — Правда, на ее взгляд, вещь скучная, неинтересная. Ну что увлекательного в простом падении на улице? Она же шлепнулась?

Я кивнул. Гарик почесал макушку.

— Мать всегда бегает, глазеет по сторонам, под ноги не смотрит. «Шанельку» свою она небось потеряла?

— Это моя вина, — я решил слегка оправдать пожилую даму. — Стефания Теодоровна испугалась, когда упала и сломала каблук. Сумка отлетела в сторону. Я посадил ее в машину и повез домой, а про ридикюль забыл. Не ругайте мать, она женщина в возрасте, для нее и так все произошедшее стресс.

— Мать бесполезно отчитывать, — усмехнулся Гарик. — Когда я был маленьким, она, если няня заболевала, кормила меня на обед шоколадными кексами, приговаривая: «Если хочешь куриный суп, сейчас разогрею». Понятное дело, я не испытывал желания есть первое, сладкая выпечка намного вкуснее. Отец с ней никогда не спорил, понимал бессмысленность процесса.

Из глубины квартиры послышался грохот.

— Мама, что случилось? — закричал Игорь и поспешил вперед по коридору.

Я, встревоженный установившейся после шума гробовой тишиной, двинулся за ним. В просторной кухне у столика с электрочайником стояла Стефания Теодоровна, закрыв глаза руками.

— Тебе плохо? — занервничал Гарик. Затем приблизился к матери и вдруг заорал: — Что это? Это что?

Я подошел к ювелиру и увидел на полу мужчину в джинсах и серо-синем пуловере. Он лежал на боку, спиной к нам, под его коротко стриженной головой разливалось темно-бордовое пятно.

— Ой! — вдруг вскрикнула Тефи. — Больно!

— Что? Где? Как? — беспорядочно забормотал Гарик.

— Поясница… — прошептала Стефания Теодоровна, — жжет…

Я опомнился, повернулся к Гусевой, заметил, что та прислонилась к плите, и скомандовал:

— Игорь, отведите маму в спальню. Похоже, она прикоснулась к работающей плите. Посмотрите, нет ли ожога.

Словно в подтверждение моих слов раздался писк таймера, возвещающий о готовности блюда.

— Куда? Зачем? — бестолково продолжал вопрошать Игорь. — Это что? На полу?

Я повысил голос:

— Немедленно заберите отсюда Тефи!

— Да, да, конечно, — очнулся Гусев и, взяв мать за руку, потащил ее в коридор.

Выдохнув, я огляделся по сторонам. Увидел на столике гору смятых пустых пакетов из супермаркета, вытащил два, обмотал ими ступни, обошел тело, присел около головы на корточки. Стало ясно: на полу лежит не мужчина, а женщина с экстремально коротко стриженными волосами и крепкой спортивной фигурой. Остановившийся взгляд слегка прикрытых глаз не оставлял сомнений — несчастная умерла, вызов «Скорой» бесполезен. Я выпрямился, достал мобильник и позвонил Максу.

Узнав, в какую ситуацию я попал, Воронов скомандовал:

— Сейчас приедем, говори адрес. Не подпускай никого к месту преступления, и сам там не топчись, руками ничего не лапай, сиди тихо.

Я отошел от трупа, ощутил жажду и решил, что беды не будет, если я хлебну водички. Возле мойки стояло несколько бутылок минералки, пара пакетов молока, две банки сметаны, лежали яблоки в сетке, пачки творога, коробка с замороженным тестом, какие-то специи в прозрачных мешочках, лоток с нарезанной ветчиной, сосиски… Я потянулся к воде и услышал хриплый голос:

— Господи, хлеб… Он же сгорел! Совсем забыла! Тефи, ты вернулась? Пальто на вешалке висит. Ничего не случилось? Почему так рано?

Говорившая вошла в кухню, ахнула, уронила пакет с надписью «Территория еды» и закричала:

— Гарик!

— Игорь в спальне Тефи, — быстро сказал я. — Извините, сюда лучше не входить.

— Вы, собственно, кто? — возмутилась женщина, отступая назад.

— Иван Павлович Подушкин, — представился я. — А вы, наверное, Вера?

— Именно так, — слегка успокоилась жена Игоря. — Я не ждала гостей, собралась ужин приготовить, вспомнила, что забыла купить сметану… Ой, хлебушек! Его надо достать!

Вера попыталась пройти к плите, но я преградил ей путь.

— Сюда нельзя.

— На этой кухне командую я! — взвилась невестка Гусевой. — Ну-ка, подвиньтесь… Мама-а-а-а!

От вопля, изданного ею, на хрустальной люстре затренькали подвески. Вера пошатнулась. Я схватил ее в охапку и понес по коридору. Пнул ногой двустворчатую дверь, вошел в просторную комнату с огромной кроватью, хотел положить даму на ложе, но увидел, что на нем сидит Тефи, и остановился.

— Ванечка, к нам смерть пришла? — жалобно спросила пожилая дама.

— Вера жива, — начал я успокаивать ее. — Она очень испугалась, поэтому у нее ноги подкосились.

— Я спрашивала о… ну… на кухне… — пролепетала Стефания Теодоровна.

Я осторожно усадил супругу Игоря в кресло.

— М-м-м… — простонала Вера. — Голова болит…

— Ой, очнулась! — обрадовалась Гусева-старшая. — Ванечка, знаете, чем на самом деле завершилась сказка про спящую красавицу?

— Принц поцеловал девушку, та пробудилась, и они сыграли свадьбу, — ответил я, немало удивленный поведением дамы: в квартире труп, а она весьма бодра и, кажется, даже весела.

Стефания Теодоровна похлопала ладонью по одеялу.

— Садитесь. Нет, этот конец дописали потом, чтобы дети не рыдали. В действительности дочурка короля была избалованной, глупой и непослушной девицей. Ей же велели никогда не трогать веретено, ан нет, она схватила его в руки. И что вышло? Король с королевой вместе со всеми придворными умерли. Принц же, случайно увидевший гробницу, наклонился, чтобы получше рассмотреть мумию. А из-под нее выползла змея, укусила его, у принца, отравленного ядом, начались галлюцинации, и он женился на гадюке, потому что та показалась ему прелестной принцессой. Змеюка постоянно внушала наивному парню, что до встречи с ним была спящей девушкой. Ну, нравится такой сюжет?

— У вас удивительная фантазия, — только и сумел сказать я.

— Нет, Ванечка, про гадюку — это реальная правда, — горько вздохнула Тефи. — Много хороших мальчиков женятся на скользких змеючках с темной биографией, а те потом поют мужу о детстве во дворце и о папе, разорившемся короле. Естественно, к Вере это не относится. Солнышко, не подумай, что я про тебя говорила. От нервов чушь несу, мне плохо, истерика начинается. Что за ерунду болтаю? Простите, ради бога.

— Ау, кто дома есть? — закричал издалека веселый тенор. — Мы пришли! Мама, ты где?

— В спальне, — громко ответила Тефи. — Кирюша, иди сюда. Кого ты привел? Глеба? Лучше Федорову отправиться домой.

— Нет, у меня сюрприз, — радостно заявил, появляясь в комнате, симпатичный стройный, совсем непохожий на Игоря молодой мужчина. — Привет, ма! У нас гости? Ну, угадайте, кто сейчас войдет!

Гарик, до сих пор молча сидевший в кресле, откашлялся:

— Не время шутить, в доме…

— Зануда! — оборвал брата Кирилл. — Давайте же, напрягитесь! Даю подсказку: красавица, вы видите ее по телику, звезда, поет мегахит про любовь: «Птицей она-а-а-а полети-ит и тебя-я-я захвати-и-ит…» Ну?

— Прости, дорогой, слишком трудная задача, — извиняющимся тоном произнесла Стефания Теодоровна. — Я телевизор не люблю, использую его для просмотра фильмов, которые покупаю. Недавно смотрела сериал про собаку-полицейского, но там певиц нет.

Кирилл указал рукой на дверь и заорал:

— Та-да-да-дам! Бам! Бам! Твой выход, дорогая!

### Глава 5

Скажу прямо: прожив на свете немало лет, я полагал, что навидался всякого и навряд ли могу уподобиться ребенку, который, проснувшись в новогоднюю ночь, видит, как Дед Мороз раскладывает под елкой подарки. Но девушка, которая сейчас вошла в комнату, заставила меня раскрыть рот.

Она была наряжена в крохотную ярко-красную юбочку, обтягивающую белую футболку, которая заканчивалась сразу под бюстом этак пятого размера. Поскольку объем бедер девочки оказался, как у некрупной кошки, то я смело предположил, что пышные перси не генетический подарок от мамы, а дело рук безответственного пластического хирурга, решившего заработать и потому наплевавшего на то, что кузнечик с грудью коровы выглядит смешно и нелепо. Очевидно, тот же рвач поработал и над личиком, которое, если смыть с него три кило макияжа, вполне может выглядеть мило. Но доктор сделал дурочке губы-оладьи и добился чудовищного в самом прямом смысле слова эффекта. На фоне рта и бюста здоровенная серьга в пупке, смахивающая на строительный болт, уже не производила шокирующего впечатления, более того, показалась мне вполне уместной, так как дополняла образ. Ноги гостьи обтягивали лаковые сапожки на очень высоких каблуках, цвета пожарной машины. Их мыски были вырезаны, и наружу торчали красивые пальчики, радующие взор ядовито-зеленым лаком на ногтях. Маникюр тоже был выше всяких похвал — ярко-алые когти длиной сантиметров пять хищно загибались вниз. Добавьте сюда штук десять разнокалиберных бус на тощей шейке, браслеты на каждом запястье, серьги, оттянувшие уши почти до ключиц, многочисленные кольца на пальцах, свисавшие до пояса волосы цвета майонеза — и вы поймете, по какой причине я лишился дара речи.

— Ну, кто к нам пришел? — тоном воспитательницы детского сада, куда на утренник приехал Дед Мороз, загудел Кирилл. — Скажите, как ее зовут?

— Бу-ра-ти-но? — почему-то вспомнился мне детский фильм.

— Гульнара? — предположила Тефи.

— Мама! — подпрыгнул младший сын. — С чего тебе в голову пришло такое идиотство?

— Ну, милая девочка одета как исполнительница… э… восточных танцев, — попыталась объяснить Стефания Теодоровна.

Кирилл сложил руки на груди.

— Ха-ха! Да ладно тебе! Только человек, который живет в подвале, не выходит на улицу, не смотрит телик, не слушает радио, или Маугли не узнает певицу и телеведущую Ежика!

— Здрассти, — приятным сопрано сказала девушка.

Игорь снял очки, протер их рукавом пуловера и вновь водрузил на нос. Вера, до сих пор полулежавшая в кресле без движения, села. Я глупо заулыбался. Стефания же Теодоровна радостно сказала:

— Рада вас видеть, дорогая, в своем доме. Не желаете кофейку? Сейчас включу машинку. Верочка, не суетись, тебе лучше отдохнуть.

— На кухню нельзя, — тут же напомнил я.

— Ах да! — опомнилась хозяйка. — Видите ли… э… э… у нас… э… э… потолок упал. Соседи сверху начали ремонт, уронили шкаф, а в нем лежали чугунные тумбы. Грохот был страшный! И — бумс, теперь нельзя подойти к плите. Правда, Ванечка?

Я усиленно закивал. Игорь вновь принялся полировать стекла своих очков. А Вера встала.

— Вы куда? — бдительно поинтересовался я.

— Надо позвонить… — начала она и осеклась.

— В ремонтную контору, чтобы приехали мастера и живенько привели в порядок кухоньку, — подсказала Тефи.

— Не волнуйтесь, я уже вызвал людей, — сообщил я. — Сюда прибудет мой ближайший друг с коллегами, он ас в решении подобных проблем, опытный профессионал. Максим просил не заходить в помещение, где… э… куда плита рухнула, чтобы не усложнять, а главное, не затягивать работу специалистов.

— Ванечка, ты гений! — обрадовалась Стефания Теодоровна. — А давайте устроим пикник в моей спальне? Игоряша, принеси из своего кабинета шерри, я открою коробочку конфет, которые Галочка привезла мне в подарок из Швейцарии. Кротик, душенька, вы любите шоколад?

— Мама, она Ежик, — процедил Кирилл. — И как бы вы тут сейчас ни идиотничали, наше решение не изменится!

— Какое, детка? — удивилась Тефи. — Ты что-то решил?

— Мама! Неужели ты забыла, о чем мы вчера вечером говорили? — возмутился сын.

Стефания Теодоровна призадумалась.

— О пополнении твоей кредитки? Хотя нет… О! Вспомнила! Ты пришел взять денег на бензин.

Отпрыск надул щеки.

— Я сообщил, что женюсь! На Ежике! Неужели ты не обратила внимания на мои слова? Мама, сколько у тебя сыновей?

— Вроде двое, — довольно неуверенно произнесла Тефи, — о других мне неизвестно.

— И ты не могла проявить к младшему сыну внимание? — взвился Кирюша. — Я полагал, нас ждет накрытый стол, подарки, гости, мы все вместе отпразднуем помолвку… И что же я вижу — нам врут про ремонт на кухне!

— Хочешь сказать, что вы с Мышью подали заявление? — еле слышно пролепетала Вера.

— Мою невесту зовут Ежик, — топнул ногой Кирилл. — Да, мы только что из загса, свадьба первого июня. Я хочу праздновать ее в Нью-Йорке. Или лучше в Лондоне! Пока еще не решил.

— Ага, — кивнула Тефи, — отличная идея.

Жених обнял девицу.

— Ежуля, как насчет кофе?

Я пошел к двери.

— Простите, но в кухню нельзя, там на самом деле большой беспорядок.

— Ради любимой я готов по горам на руках карабкаться! — воскликнул Кирилл. Затем многозначительно взглянул на мать. — Я хочу преподнести невесте кольцо, достойное ее руки.

Тефи встала, открыла секретер, достала оттуда бархатную коробочку и заявила:

— Дорогая Суслик! В нашей семье существует традиция дарить невестам сыновей уникальные драгоценности. Это украшение старинное, ему много лет. Теперь оно твое. Вот, смотри, какое…

Я опять разинул рот. В открытой Стефанией Теодоровной коробке лежал перстень с камнем весьма приличного размера. Нет, нет, нельзя, чтобы такая драгоценность уходила из семьи в неизвестные руки! Подобные фамильные вещи мать передает детям на смертном одре, будущим невесткам они, как правило, не достаются. А если жене сына и перепадет нечто раритетное, то случится это после рождения третьего ребенка. Или на двадцатую годовщину брака сына и его супруги. Неизвестно ведь, как сложится их семейная жизнь. Вдруг девушка через парочку месяцев после регистрации подаст на развод? И что, прости-прощай гигантский алмаз? Тефи на удивление беззаботна.

Ежик схватила бархатную коробочку.

— Вау! Офигеть! Ну, ваще! Круто! Спасибо! Очень красивое!

— Носи, Зайчик, на здоровье, — ласково пропела Тефи. — Невеста моего младшего сына должна выглядеть достойно.

Я захлопнул рот. Стефания вот так легко рассталась с ювелирным изделием немереной цены? Хотя если вспомнить, что дама не захотела вернуться и поискать совсем недешевую «шанельку»… Но ведь бриллиант не сумочка, пусть даже и очень дорогая. И почему молчат Игорь с Верой? Наверное, оба обомлели, у них полный паралич.

— Ваще! Офигенно! — продолжала восхищаться Ежик. — Лучше, чем у Таньки!

Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть. Вера неожиданно легко вскочила и бросилась в холл. Я последовал за ней, испытывая острую жалость к Тефи: сейчас по ее красивой, элегантно отделанной многокомнатной квартире начнут кружить люди, которые тут натопчут, напачкают, да еще будут задавать неприятные вопросы…


— Что произошло? — забыв поздороваться, спросил Макс, входя в прихожую.

— Чем это пахнет? — поинтересовалась незнакомая мне симпатичная шатенка, шагавшая следом за Вороновым.

— В духовке вроде пекся хлеб, — пояснил я. — Извините, я знаю, что поступил неправильно, но, побоявшись пожара, выключил плиту. Правда, думаю, содержимое противня превратилось в головешки, я не рискнул открыть дверцу, отпечатки моих пальцев остались только на большой клавише слева на панели управления.

— Молодец, — одобрила меня шатенка, — ноги пакетами замотал. Хвалю.

— Знакомьтесь, — буркнул Макс.

— Ну, раз Воронов разрешил… — засмеялась женщина. — Аня.

— Эксперт, — пояснил Максим.

— Я уже понял по чемоданчику в руке, — сказал я. И затем тоже представился: — Иван.

— Только увидела вас и сразу догадалась, что передо мной легендарный Подушкин, — хихикнула Аня. — Где труп?

— На кухне, — ответил я, — прямо и налево.

Аня вынула бахилы, надела их на туфли, дала еще одну пару Максу и пошла к месту преступления.

Я глянул на друга.

— Почему она назвала меня «легендарный Подушкин»?

— Фиг его знает, что даже у неглупой бабы в голове? — отмахнулся Макс. — Рассказывай, как ты тут очутился. Кто хозяева квартиры? Где здесь можно сесть?

Послышался дробный стук каблуков — в холл вошла невеста Кирилла, за ней показался и сам жених. «Страшная красавица», не обращая ни малейшего внимания на Макса, сняла с вешалки коротенькую, узенькую ярко-красную кожаную курточку и хотела открыть входную дверь.

— Минуточку… Вы куда? — остановил ее Макс.

— Ты вроде пришел кухню ремонтировать? Так и занимайся своим делом! — фыркнула «звезда».

— Отвали от моей невесты! — взвился Кирилл. — А то по тыкве получишь!

Макс вынул служебное удостоверение, помахал им перед носом растерявшегося жениха и сурово произнес:

— Без моего разрешения никто квартиру не покинет.

— Почему? — испуганно пискнула девушка.

— Необходимо побеседовать с вами, — уже мягче ответил мой друг. — Вы знали убитую?

— Чего? — прошептала дива, прислоняясь к шкафу. — Кого?

— Они не в курсе, — объяснил я. — Пришли уже после того, как был обнаружен труп. Ты видишь Кирилла, младшего сына хозяйки, и его невесту, певицу Суслик.

— Ежик, — еле слышно поправила красавица.

— Простите, — смутился я.

— Понял! — обрадовался Кирюша. — Очередная дурацкая забава Тефи, вы из агентства розыгрышей. Однако мать начинает повторяться… Очнись, Ежуля, все о’кей! Маман забавляется как подросток. В прошлом году на день рождения Любы Волковой, который отмечали у нее в загородном доме, во время десерта в зал ворвался ОМОН, уложил гостей на пол мордами вниз, обыскал, потом велел всем сесть на диван, объявил, что сейчас появится их начальник и никому мало не покажется. А потом…

Кирилл сложился пополам от смеха.

— Прикиньте, ребята, вкатывается огромный торт. Бабах! Из него выскакивает голый стриптизер… ну натурально без ничего, даже плавок нет… подбегает к Любе и начинает танцевать для нее. Я сразу понял, чьих рук это дело, мамахен подарочек Волковой приготовила. Чуть не помер со смеху. Да вы самого главного не знаете! Любаня-то отмечала семидесятипятилетие. Такой юбилярше стриптизер, как ежу топор, нужен. Ой, прости Ежуля! Ладно, парни, ступайте Гарика с Верой разводить, а мы пойдем. У нас дел по уши, большая программа намечена, сегодня заявление в загс отнесли, надо отметить.

— Поздравляю, — сухо произнес Макс. — Но мы не клоуны. Вам придется задержаться.

### Глава 6

На следующий день меня разбудила Таня. Она просунула голову в спальню и трагическим шепотом актрисы МХАТ спросила:

— Ваняшка, ты куда банки поставил?

Я еле оторвал голову от подушки и промычал нечто маловразумительное.

— Пустые, из-под еды, — уточнила Татьяна. — И крышки пластиковые.

Сон улетучился.

— Ой, совсем забыл! Прости!

Таня отреагировала вполне мирно:

— Ничего, Ваняшка, не расстраивайся. Сегодня захвати.

Я пробормотал:

— Собирался в клинику завтра, сегодня у меня дела.

— Жаль баночки, удобненькие, — заканючила Таня, — но могу и без них обойтись. Вот крышки не мои, мне их в дорогу Ленка-соседка дала, чтобы еду закупорить. Теперь такие не выпускают. Делают похожие, но тонкие, они плохо держатся, отваливаются. У Ленки крышечки от мамки остались, еёшная мать на заводе, где их штампуют, работала, там и сперла. Ох, соседка меня, как домой вернусь, на мыло упреками изведет.

— Чья мать? — не сообразил я.

— Еёшная, — повторила непонятное слово Таня.

Я постарался реанимировать полусонный мозг. Что мне нужно запомнить из вороха информации? Банки и крышки из больницы необходимо доставить Татьяне, иначе ее соседка Елена и мать какого-то Еёша с ней поскандалят. Странное, однако, имя Еёш…

— А Ленкин муж, Сашка, еще тот тип, — продолжала тем временем Таня. — Он Михайловым, которые напротив живут, забор сломал. Спроси, за что?

— За что? — машинально повторил я.

— Кто ж знает! — всплеснула руками жена Ильи. — Дурак с дыркой в голове. Ленка думает, что евошная сестра с Сашкой спит, их кое-кто летом на автобусной остановке видел. Понимаешь позор, Ваняшка?

Я сел в кровати.

— Со стороны Саши было весьма неразумно заниматься любовью там, где тормозит общественный транспорт. Неужели он не мог найти более укромное местечко?

Татьяна прикрыла рот рукой.

— Ваняшка! Ты чего сейчас сказал-то?

Я потер ладонью лоб.

— Это ты сказала, что сестра Евоша спит с Сашей, их заметили на остановке.

Таня поцокала языком.

— Ваняшка! Ленка только думает, что евошная сестра шуры-муры с Саньком крутит, точно она не знает.

Я зевнул.

— Если пара уютно устроилась прямо на остановке на глазах у проезжающих, думать не о чем, все понятно.

— Экий ты суровый, — покачала головой Татьяна. — Прям такой определенный. Нельзя по сплетням людей судить. Может, Санек с Катькой там случайно очутились?

Я понял, что теряю нить беседы. Минуточку, чья сестра любовница Саши? Еёша или Евоша? И вообще, Сашка и Санек один человек или два разных?

— Ты согласен? — наседала Таня. — Можно же просто рядом очутиться. Он, допустим, справа к маршрутке подошел, она слева. А у Ленки в башке один разврат!

До меня с большим опозданием дошла суть произошедшего.

— Так они просто стояли!

— Ну да, — согласилась Таня. — А ты чего подумал?

Я закашлялся. А что можно еще представить, услышав, что сестра какого-то Евоша спит с Сашкой, их видели на автобусной остановке?

Татьяна тем временем вещала дальше:

— У Катьки вроде как шуры-муры с Петькой Михайловым, а у того жена, детей четверо. Разве это красиво? Ленкин Сашка психанул и Петяхе забор-то топором порушил. Погорячился, конечно, следовало просто харю начистить. Зачем имущество портить? Не по-мужски это. Михайлову пришлось деньги на ремонт изгороди тратить, у своих детей рубли отнимать. Не знаю, как у других, везде разные порядки, люди подчас странные встречаются, но у нас, в Богдановске, так не принято. Вскипело у тебя? Разрули по-человечески, без ущерба хозяйству. Вон Кириллов, например, как поступил? Евошная дочь забеременела от Мишки, а парень, поганец, в кусты, типа, я не я, лошадь не моя, ребенка ветром надуло, идите все лесом, жениться не хочу. И чего Кириллов? Как думаешь, Ваняшка?

Я вздохнул. У этого Евоша и сестра, и дочь местные Мессалины [177].

Таня не стала дожидаться ответа.

— Пошел Кириллов к Мишке, вывел его на улицу и хрясь мерзоту как следует. Итог: Олька с Михаилом живехонько в загс слетали. Развелись, правда, через два года, но зато ребенок в законном браке родился, не стыдно ему потом перед соседями будет, никто байстрюком обзывать не станет. Вот это по-нашему, по-богдановски. Молодец, Кириллов, и Ольку защитил, и честь семьи спас, и никакого урона хозяйству не нанес. На улице они дрались, ни тарелочки в доме не грохнули. А Сашка басурман. Понимаешь, Ваняшка?

— Нет, — откровенно ответил я, начисто запутавшийся в обстоятельном рассказе Тани.

— Сашка недоумок, евошная сестра на голову свернутая. Ленка им под стать. Еёшный мужик за свою жену руки любовнику выдернет и вместо ног вставит. Сообразил, Ваняшка?

Я начал тихо уползать под одеяло.

Речь Тани удивительным образом напоминала выступление некоторых политиков и экономистов: вроде каждое произнесенное слово имеет смысл, но от фраз, составленных из них, впадаешь в прострацию. Вчера я с чего-то решил посмотреть телевизор, пощелкал пультом и услышал: «У нас наметился положительный рост отрицательной динамики на общем фоне отдельно взятого сектора отраслевой части экономики». На мой взгляд, это так же запутанно и сложно, как отношения между сестрой Евоша и матерью Еёша.

Татьяна уперла руки в боки.

— Крышки, Ваняшка, в них суть! Они шикардос какие!

— Кто? — заморгал я.

— Крышки для банок, пластиковые, те, что Ленке от еёшной мамки достались, — зачастила она. — Если я их не верну, Сашка-психопат, еёшный мужик, меня уроет. Или, что еще хуже, сарай подпалит. Раз из-за евошной сестры такая битва разгорелась — из-за ерунды вообще-то… ну спят они вместе, и чего… сегодня спят, завтра нет, добрее надо быть друг к другу, за топор не хвататься, — то за крышки евошной жены Санек кого хошь прибьет. Просек, Ваняшка? Крышечки-то шикардос! Из-за них точно мне кранты будут.

Я судорожно пытался составить логическую цепочку. Лена дала Тане крышки, они шикардос, то есть шикарные… Сестра Евоша спит с чужим мужем… Минуточку, Евош мужчина или женщина? Вроде у него есть жена и дочь, значит, это парень. Хотя не все ли мне равно, какого Евош пола? Если Таня не вернет крышки, муж Еёша устроит пожар в сарае Подушкиных, потому что это крышки жены Евоша… А при чем тут сосед Михайлов и автобусная остановка?

Я потряс головой.

— Таня, пожалуйста, скажи коротко и ясно, что я должен сделать?

— Ваняшка, если тебе просто велеть, ты забудешь выполнить, — укорила меня она. — Значит, надо подробно объяснить, чтобы ты прочувствовал глубину беды. Ваняшка! Очнись!

— Очень хорошо тебя слышу, — сказал я.

— Тогда повтори, — потребовала Таня.

— Пересказать весь наш разговор? — напрягся я.

— Нет, только то, что очень-очень надо сегодня сделать, — терпеливо растолковала Татьяна.

— Забрать в больнице крышки и банки, — отрапортовал я.

— Ай, умница! — похвалила меня она. — А теперь иди завтракать, болтушку сделаю. Ты ее любишь? Хвастаться не стану, но она у меня лучше всех получается, прямо шикардос!

У меня слово «болтушка» ассоциировалось не с едой, а с жидкостью противного серого цвета, которой Таисия протирала руки мне в детстве, когда те покрывались цыпками, но я храбро ответил:

— Спасибо, съем с удовольствием.

— Сколько яиц в нее вбухать? — не остановилась Таня. — Четыре? Пять?

Я сообразил, что она собирается пожарить какую-то разновидность яичницы, и резво ответил:

— Два.

Брови Тани взметнулись вверх.

— Ваняшка, ты на диете сидишь? Заболел? Может, за лекарством в аптеку сгонять? Скажи, какое купить?

— Я абсолютно здоров, — заверил я.

— Тогда чего так мало есть собрался? Два яйца мужику на сковородку бить стыдно. Давай четыре штучки размешаю, сальца покрошу, лучку… Съешь, и сразу кровь заиграет, как у коня. Помчишься по делам, аж искры из-под копыт.

— Крайне тебе благодарен, но я не ем сало. И больше двух яиц в неделю употреблять не очень хорошо, в них масса холестерина, грубо говоря, жира. Он забивает просветы в сосудах, и у человека случается инфаркт или инсульт. Люди в России могли бы жить намного дольше, если бы следили за своим питанием.

— Газет начитался, — улыбнулась моя собеседница, — телевизора наслушался. Наивный ты! Знаешь, почему с экрана про то, что жрать меньше надо, талдычат, народ смертью от хорошей еды пугают? Не верь болтунам, Ваняшка! Вон дед мой в сто шесть лет под холмик улегся. Пил, курил, мяса много ел, колбасу с сосисками, сыр, масло, сметанку обожал. И чего? Здоровеньким помер. Ладно, скажу уж тебе по-родственному правду: не своей смертью помер-то, его Генка, муж любовницы, табуреткой по башке огрел. Вернулся, значит, Геннадий с работы не вовремя, глядь, а жена в кружевной сорочке по дому рассекает. С чего бы бабе парадное белье, для больницы на всяк случай купленное, вот так попросту, без причины, таскать? Генка не дурак, скумекал: изменяет ему Лизка. Давай по дому шастать, полюбовничка искать. Глядь, а дедок мой в окошко кухни вылезает. Ну и осчастливил его Гена табуретиной по кумполу.

— В сто шесть лет иметь любовницу? — восхитился я. — Таня, у тебя прекрасная генетика!

Татьяна сложила руки на животе.

— Дедушку на кладбище отправили, Генку в тюрягу свезли. А почему? Потому что дура Лизка кружевную сорочку нацепила. Нет бы ей, козе, в халате по-обычному шлёндрать, тогда и дед мой живехонек был бы, и муж ее в доме. Вся ответственность, Вань, за семью на нас, на бабах. Чего с мужиков взять? Дети они, руководства требуют. Короче, вставай, умывайся и ступай на кухню. Глупости про диету слышать не хочу. Телевизор о ней болтает, потому что у народа зарплаты маленькие, денег нет каждый день колбасу покупать. Вот, чтоб людей не злить, им же обидно мимо полных прилавков с пустой сумкой идти, народу и внушают, будто хорошая еда отрава. Понимаешь, Ваняшка?

— Конечно, — заверил я.

— Если в чем еще запутаешься, спроси, я объясню, — улыбнулась Таня. — Всегда Илюхе что к чему растолковываю.

Когда она наконец-то ушла из моей спальни, я встал, взял джинсы, и тут дверь снова приоткрылась, голова Татьяны всунулась в щель. Мне пришлось быстро сесть на кровать, я заорал:

— Таня, я еще не оделся!

Она чуть склонила голову.

— Я давно замужем, знаю, как голый мужик выглядит. И ты в трусах, Ваняшка. Кстати, почему в белье спишь? И вот еще что давно спросить хочу: отчего по квартире в рубашке и брюках ходишь? У тебя хорошего тренировочного костюма нет?

В ответ у меня вырвалось невразумительное мычание.

— Ясно, — кивнула Татьяна. — Плохо мужику без жены, неприкаянный он, не пригретый, не обласканный, глупости совершает. Скажи, Ваняшка, что тебе сегодня непременно сделать надо?

Напрягая память, я понял, что в голове пусто. Потом сделал пару вдохов-выдохов и обрадованно доложил:

— Забрать банки.

— Все? — уточнила Таня.

— Вроде да.

— Точно?

Я кивнул.

— Эх, Ваняшка… — протянула она. — Невнимательно ты меня слушал, поэтому и забыл. Крышки! Пластиковые! Ленкины! От еёшной матери! Их первее всего взять надо, они важнее стекла, они шикардос. Но не расстраивайся, ничего у тебя со здоровьем плохого нет, только отсутствует привычка женщин слушать. Не переживай, я с тобой почаще беседовать стану, и ты быстро научишься.

### Глава 7

Поскольку Элеонора больна, в офисе детективного агентства я сижу один. Сегодня ко мне в полдень должен прийти некто Виноградов, неделю назад записавшийся на прием, но сейчас часы показывали без пятнадцати час, а клиент все не торопился. Наконец раздался звонок. Однако на экране домофона высветилась женская фигура. Посетительница подняла голову и помахала рукой, я живо открыл.

— Стефания Теодоровна! Какими судьбами?

Гусева погрозила мне пальцем.

— Врунишка! Зачем назвался продюсером?

— Не хотел вас пугать, — улыбнулся я, — ведь частный детектив сродни полицейскому.

— Тогда следовало и имя с фамилией другие придумать, — укоризненно продолжала Тефи. — Полезла вечером в Интернет — дай, думаю, отыщу там господина Подушкина, а то он уехал, телефона не оставил, как его поблагодарить за помощь? А нет там такого среди продюсеров. Зато я нашла Ивана Павловича совсем с другой профессией.

— Глупо получилось, — согласился я. — Как вы себя чувствуете после перенесенного стресса?

— Каблук починить нельзя, — пожаловалась дама, — придется сапожки выкинуть. Но во всем плохом много хорошего. Теперь, не ощущая себя транжирой, со спокойной совестью приобрету новую обувь. Ванечка, хочу пригласить вас завтра в гости. Повода особого нет, просто соберутся милые мне люди, и не все посыпанные пылью пни, придет молодежь вашего возраста. В программе небольшой концерт — думаю, вы любите классическую музыку, — а также легкие закуски, танцы, игры. Сбор в семь, около полуночи разойдемся.

Я расшаркался.

— Большое спасибо. Премного благодарен. Непременно буду.

На лице Тефи расцвела счастливая улыбка.

— Отлично. Одна просьба, Ванечка, не говорите собравшимся о вчерашней неприятности на кухне.

— Болтливость не самое сильное мое качество, — успокоил я Тефи. — Присаживайтесь, пожалуйста. Хотите чаю?

— Лучше кофейку, — прищурилась Стефания Теодоровна. — Вон из той блестящей машинки. Дубль-эспрессо, четыре чашечки в большую кружку. Сахару не надо, сливок тоже.

Я выполнил приказ. Гостья отхлебнула напиток и закатила глаза.

— Блаженство! Дома мне не дают кофе, кричат, что врач запретил. Но я полагаю, что добуквенное исполнение всех предписаний докторов не гарантирует бессмертия. А как вы считаете, Ванечка?

Я развел руками.

— Увы. Вечная жизнь невозможна.

Тефи на секунду пригорюнилась.

— А жаль. Ну, не буду думать о печальном. Ванечка, у меня есть еще одна просьба. Давайте сходим на стройку…

— Куда? — удивился я.

Стефания Теодоровна отпила кофе.

— Потрясающий напиток! Нектар! Амброзия! Я собираюсь приобрести Кириллу новую квартиру, но это секрет от сына. Одна смотреть апартаменты не хочу, я не очень внимательна, могу не заметить серьезных недостатков. И любой риелтор норовит обмануть немолодую женщину. А вот если приходит пара, в составе которой мужчина, отношение у них иное. Увы, у меня мало друзей сильного пола. Игорь в сопровождающие не годится, у него с наблюдательностью еще хуже. Много времени наш поход не займет. Так что, могу я вас ангажировать и на завтрашнюю вечеринку, и на послезавтра?

Я опять расшаркался:

— С удовольствием приду на суаре и совершу с вами экскурсию по квартире. Но я не разбираюсь в вопросах строительства.

— А этого и не надо, — обрадовалась Стефания Теодоровна. — Просто будете стоять рядом и надувать щеки. Ой, у нас дома настоящий детективный сериал! Никто не знает, кто умер в кухне. И я, и Вера с Игорем впервые увидели бедняжку, даже Кирилл о ней ничего сказать не смог. А мой младший сын владелец ресторана «Бронь», у него вся Москва тусуется, Кирюша в добрых отношениях с массой народа.

Собеседница чуть понизила голос.

— Грешным делом я подумала, что в дом залезла очередная пассия Кирика. Он ведь не женат, девушки вокруг него роем вьются. Сегодня с ним Маша, завтра Глаша, послезавтра Наташа… Первое время я еще пыталась их имена запоминать. Ну, как-то неудобно, мальчик приводит девочку, надо с ней вежливо обойтись. На беду, ему нравится один тип женщин: стройные блондинки, модно одетые, из шоу-биза. А девочки там сейчас, словно близнецы, — в одной парикмахерской обслуживаются, вещи покупают похожие. И я один раз лопухнулась, сказала Кирюшиной спутнице: «Анечка, рада вас снова видеть!» А та вовсе не Анна и у нас впервые оказалась. С тех пор я твердо решила: никаких имен, только «дорогая» и «солнышко». В общем, я подумала, что Игорь, сидя в своих наушниках, не услышал, как Кирюша кого-то привел, и очень испугалась, увидев на полу труп. Конечно, Кирик не способен никого и пальцем тронуть, он безвреден, как куст китайского чая, скорей всего гостья поскользнулась и неудачно упала. Но сколько доставила беспокойства нашей семье! Когда ваш товарищ, очень милый, прекрасно воспитанный Максим, попросил нас взглянуть на тело, мне стало понятно: погибшая уже не первой молодости. А Кирюша ухаживает лишь за теми, кому едва за двадцать. Кто она? Зачем пришла? Как попала в квартиру? Одни вопросы без ответов. Настоящий детектив! Жаль, конечно, бедняжку, но такая интересная история…

— Надеюсь, вы не собираетесь проводить личное расследование? Это опасно! — предостерег я Тефи. — Тот, кто один раз убил, не станет колебаться, если поймет, что нужно убрать еще кого-то.

— Ну что ты, Ванечка! Мне и в голову это не взбредет, — слишком быстро и громко ответила Тефи. — Просто я давно хочу написать сценарий для телесериала, вот и фантазирую. Ох! Мне пора! Не стану мешать тебе работать. Кстати, ты ведь не возражаешь, что я к тебе так по-свойски обращаюсь? В общем, завтра жду. Смокинг не надевай, у нас просто, подойдет обычный костюм. Я после одного случая стала сообщать гостям дресс-код. Пришла ко мне на вечеринку Майечка Филова и прихватила нового кавалера, а тот нацепил белый смокинг, белую рубашку, белые брюки, белые ботинки, белые носки и белые перчатки. Культурная программа вечера полетела в тартарары, потому что я позвала оперного певца, который… Представляешь, Ванечка, он нарядился в белый смокинг, белую рубашку, белые брюки…

Тефи захихикала и встала.

— Завтра в семь. А послезавтра на стройку. Не забудешь?

— Никогда! — пообещал я.

Потом довел посетительницу до двери, вернулся в кабинет и глянул на большие напольные часы.

Нет, некий Виноградов сегодня точно в офисе детективного агентства не появится. Странные, однако, люди встречаются… Мужчина позвонил заранее, попросил о встрече, говорил, что у него серьезная проблема, сто раз повторил:

— Вы же не уйдете из конторы, дождетесь меня?

Я ответил:

— Свободен сегодня. Если хотите — подъезжайте.

— Нет, не могу! — воскликнул собеседник. — С работы не отпустят. Начальник — зверь, его чужие проблемы не интересуют. Личные вопросы я могу решать исключительно в выходной, а он по графику через неделю. Пожалуйста, придумайте что-нибудь, найдите для меня время. Моя дочка пропала, ей двенадцать лет, а полиция ничего делать не хочет.

Услышав, что речь идет о ребенке, я живо ответил:

— Приезжайте в удобные для вас день и час.

И каков результат? Виноградов не появился! Даже не затруднил себя звонком, не предупредил меня о перемене своих планов, не извинился.

На столе замигал телефон — меня разыскивал Макс.

— Занят? — спросил друг.

— Свободен, — в тон ему ответил я.

— Надо встретиться. Ты не против пообедать со мной?

— Буду в трактире минут через сорок, — пообещал я. — Надеюсь, не попаду в непробиваемую пробку.

### Глава 8

— Давно знаешь Гусевых? — спросил Воронов, наблюдая, как я разворачиваю салфетку. — Заказал тебе лосося.

— Спасибо, давно рыбы хотелось, — обрадовался я. — Со Стефанией Теодоровной я впервые встретился вчера.

Макс выжидательно посмотрел на меня. Я рассказал про сломанный каблук и задал свой вопрос:

— Кто умер на кухне у Тефи?

Приятель налил в бокал воду.

— Валерия Алексеевна Пименова, кандидат наук, преподаватель частного вуза. Женщина с безупречной репутацией, ни в чем дурном не замечена, не пила, не употребляла наркотики, не курила. Аня говорит, что физическое состояние тела прекрасное, лет на двадцать пять, не старше, могла бы жить да жить. Пименова в юности была гимнасткой, но Олимпиад и чемпионатов мира не выигрывала, редко занимала призовые места на крупных соревнованиях. И оказалась умным человеком — в отличие от большинства спортсменов Валерия вовремя поняла, что карьеры не сделает, в девятнадцать лет завязала с брусьями и бревном, поступила в институт, окончила его с красным дипломом. Потом пошла в аспирантуру, где занялась психологией, защитила диссертацию и до сей поры преподавала. Замужем не была, детей нет. Увлекалась скалолазанием, занималась фитнесом, была сильным человеком. Ну это, как ты понимаешь, лишь общие сведения, которые удалось нарыть за столь короткий срок.

— Как она попала на кухню Тефи? — удивился я.

Макс посмотрел на тарелку, которую только что поставила перед ним официантка.

— Вот тут начинается самое интересное. В подъезде дома, где живут Гусевы, постоянно находятся охранники. Не милые старушки, а профессиональные парни с оружием. Они никого без приглашения не впускают. Валерия Алексеевна парадным входом не воспользовалась, это совершенно точно. У лифта висит видеокамера, и мой человек крайне внимательно просмотрел запись — никого даже отдаленно похожего на Пименову на ней нет.

— Но не могла же она пролезть в дом по дымоходу, — возразил я. — У всякой техники есть слепая зона, и любых секьюрити можно отвлечь. Вероятно, у этой Пименовой был помощник.

— Возможен и такой вариант, — согласился Макс, — но в нашем случае нашлось другое решение. Ты из окна кухни Гусевой выглядывал?

— Нет. А зачем? — удивился я. — Обнаружил тело и постарался поменьше там топтаться.

Макс отложил вилку.

— Все окна апартаментов смотрят на улицу, а вот кухонное выходит в колодцеобразный двор. Слева, справа и прямо по курсу там стоят здания, очень старые, возведенные при царе Горохе. Окна во дворик есть и в еще одном доме, но это стеклопакеты лестничных клеток, не квартир. Аня обнаружила на ладонях жертвы следы краски, которой, как правило, покрывают пожарные лестницы.

— Пименова залезла по железным перекладинам снаружи? — догадался я.

— Точно, — хмыкнул Воронов. — Для профессиональной гимнастки, пусть даже и давно ушедшей из спорта, да еще и увлекавшейся скалолазанием, проделать подобный трюк — как мне чашку кофе опрокинуть. Впрочем, думаю, с этой задачей справишься даже ты. Лесенка весьма удобная, со всех сторон закрыта обрешеткой. Предназначена она, в первую очередь, для жильцов квартир, которые должны эвакуироваться по ней в случае, если огонь отрезал им подход к двери, ведущей к лифту.

— А что, на окне кухни нет решеток?

— Нет, — отрезал Макс. — И видеонаблюдение во дворе отсутствует.

— Почему? — поразился я.

— В «колодец» не заглядывают посторонние. Чтобы очутиться там, нужно войти в подъезд дома Гусевой, пройти его насквозь и толкнуть дверь за шахтой лифта. Летом эта створка для жильцов открыта — во внутреннем дворике, можно даже сказать — патио, работает фонтанчик, стоят скамеечки, есть песочница и качели. Но никто, кроме Гусевых, в доме не живет. Ни Стефания, ни Игорь, ни Вера в теплое время года двориком не пользуются. А вот Кирилл там иногда с девушками тусуется, всегда с разными. И часто приводит туда большие компании. Теоретически Валерия могла пройти вместе с младшим сыном Тефи. Но сейчас выход во двор заперт, его приводят в порядок. Открывают черный ход первого июня, а запирают десятого сентября.

— Как тогда Пименова подобралась к лестнице? Коим образом открыла окошко кухни? — зафонтанировал я вопросами. — Стекло-то цело!

Макс потянулся к хлебнице.

— Ты не обратил внимания на еще один интересный факт. Скажи, в кухне было прохладно, когда ты туда вошел?

— Нет, тепло. И сильно пахло сдобой из духовки, — ответил я.

— Пекся хлеб, — уточнил Воронов, — он превратился в головешку. Вера пояснила, что положила на противень длинный замороженный багет, который готовится минут двадцать-тридцать. И поэтому мы можем довольно точно определить время смерти Пименовой. Жена Игоря сообщила, что принесла из супермаркета покупки, начала разбирать сумки, запихнула в духовку багет, вспомнила, что забыла купить сметану, и поспешила назад в магазин, который находится в соседнем доме. Она рассчитывала управиться за десять минут, но задержалась. Товары в супермаркетах ставят тесно, Вера решила снять сметану с верхней полки. Ей пришлось встать на цыпочки, и в какой-то момент она пошатнулась. Пытаясь сохранить равновесие, она замахала руками, задела стеклянные бутылки с кефиром, те обвалились на пол. На грохот примчалась охрана. Улаживание происшествия заняло почти полчаса. Когда Вера уходила из дома, посторонних там не было, а вернулась она уже после того, как на кухне обнаружили труп. Следовательно, убийство произошло в момент ее отсутствия.

— Значит, Валерия таинственным образом просочилась во двор, влезла по лестнице, — принялся рассуждать я. — Стоп! Как ей удалось открыть стеклопакет?

Максим начал рыться в хлебнице.

— Черт, сегодня не дали мой любимый зерновой хлеб… С окном все оказалось крайне просто. Оно у Гусевых всегда приоткрыто — зимой, летом, в любую погоду, даже когда работает кондиционер. Таково желание Стефании Теодоровны. В кухне газовая плита, и хозяйка очень боится утечки газа, поэтому рама никогда не захлопывается. Убедить пожилую женщину этого не делать невозможно. Впрочем, как я понял, с ней вообще бесполезно спорить по любым вопросам. Игорь редко заходит на кухню (Гусевы едят в столовой), ему все равно, какая там температура, сама Тефи не готовит, суп и кашу варит Вера, а ей не очень нравится стоять на сквозняке, и у невестки со свекровью идет настоящая война из-за открытого окошка: Вера захлопывает его, Тефи распахивает. Ситуацию не изменил даже визит участкового. Примерно месяц назад он приходил к Гусевым и попросил соблюдать осторожность: в близлежащих домах было совершено несколько краж, грабители, используя альпинистское снаряжение, проникали в квартиры через окна. Услышав рассказ полицейского, Вера обрадовалась, что на кухне больше не будет, как в Антарктиде. Но нет, свекровь по-прежнему настаивает на открытом окне, хотя Вера ее убеждает: «Зато к нам никто не залезет». Короче, жена Игоря по-прежнему клацает зубами от холода, находясь в кухне, но теперь еще она панически боится ограбления, вздрагивает при каждом шорохе. Пименова не открывала окно, оно и так было нараспашку. Но есть другой, не менее захватывающий вопрос: кто закрыл окно?

— Прости? — не понял я.

— Когда ты вошел в кухню, там не дуло, в квартире сильно пахло выпечкой, затем потянуло горелым, — перечислил Воронов. — То есть притока свежего воздуха не было. Окно оказалось закрытым.

— Его, как обычно, захлопнула Вера. Или, может быть, влезшая в него Валерия, — предположил я.

— Ну, последнее вряд ли, — не согласился Макс. — Когда человек потихоньку проникает в чужую квартиру, ему надо подумать о том, как спешно удрать, если вдруг его застукают. В интересах Пименовой было оставить открытым проход к пожарной лестнице. Кстати, изнутри на раме и ручке нет отпечатков ее пальцев. Там вообще отсутствуют чьи-либо следы. Веры и Тефи, которые постоянно хлопают створкой, дергают ее туда-сюда, тоже. У свекрови с невесткой давно выработалась привычка: как входят в кухню, сразу кидаются к окну. Где же их пальчики? И остается вопрос: кто захлопнул раму? Вера сказала, что, принеся продукты, поставила сумку на столик. Окно она сразу не закрыла, боялась, что батон разморозится, а ей еще надо было разобрать продукты. Потом она вспомнила про сметану, сунула багет в духовку и убежала. Итак, на ручке нет никаких отпечатков. Зачем обеим хозяйкам их стирать? Напрашивающийся ответ: окно протер убийца.

Макс начал резать ножом отбивную.

— И ты еще не знаешь самого интересного.

Я оторвался от рыбы.

— Открывай свой сундук с секретами. Обнаружил сотовый Пименовой с эсэмэсками?

Воронов поманил официантку, заказал кофе, сложил салфетку и оперся локтями о стол.

— При Пименовой не нашли мобильного телефона, зато в кармане обнаружили шприц, заполненный ротилом [178]. Это мышечный релаксант, его используют для стандартной подготовки взрослого человека к операции. Препарат действует очень быстро, спустя пару секунд после введения пациент обездвиживается. Но у ротила огромное количество противопоказаний, у больного может возникнуть аритмия, даже вероятна остановка сердца, поэтому применять его дозволено только врачам. И, обрати внимание, это средство не является анестезией, оно лишь часть подготовки к ней: если вколоть один ротил, тело парализует, однако болевые ощущения у пациента сохранятся. Кстати, ротил уже снят с производства, его заменили более современные и безопасные препараты, но Валерия ухитрилась достать именно его. Кроме шприца, у Пименовой в прикрепленной к поясу сумке нашли очень острый нож и бордовый шелковый платок. Тебе, наверное, этот набор ни о чем не говорит, а по мне озноб прошел, когда я его увидел — вспомнилось мое первое дело после прихода в отдел. Пятнадцать лет назад в Москве орудовал убийца. За короткий срок он лишил жизни несколько человек: вкалывал им именно ротил, потом наносил жертвам множественные раны ножом.

— Ужас! — передернулся я. — Люди ведь испытывали страшную боль!

— Верно, — мрачно подтвердил Макс. — Но несчастные не могли ни пошевелиться, ни крикнуть, ни позвать на помощь. Хотя даже отчаянные вопли никто бы не услышал, потому что убийца мучил пленников в заброшенной сторожке, в глухом лесу. Избушка находилась недалеко от Москвы и имела дурную славу у сельских жителей. Меня, тогда молодого и зеленого, прикрепили к опытному следователю, Евгению Семеновичу Бабичеву, которому до пенсии оставалось меньше года. Мой наставник, когда мы с ним ехали к месту преступления, зудел: «В субботу вытащили… Мы с женой на дачу собрались, шашлык замариновали…» Помнится, я тогда поразился его поведению: погиб человек, а Бабичев о сорванном пикнике стонет. Сейчас понимаю: Евгений Семенович устал от службы, хотел на покой, а тут новое дело на голову свалилось.

Максим задумчиво посмотрел на принесенную официанткой чашку и продолжил рассказ. Я напряженно слушал.

…Личность погибшего установили быстро: Виктор Петрович Горелов, водитель фуры. Он еще в советские годы начал ездить за рубеж, возил разные грузы в Европу. Репутация у него была безупречная: не пил, не баловался наркотой, никаких происшествий в рейсах, ни одного ДТП за всю карьеру. Приятный во всех отношениях мужчина, позитивный, аккуратный, коллеги о нем только хорошее говорили. О личной жизни Горелова следователи почти ничего не узнали: он был неженат и, несмотря на общительность, близких друзей не имел, домой никого из сослуживцев не приглашал. Тело убитого из морга забрать оказалось некому, хоронили его за госсчет. Прописан водитель был в коммуналке. Соседка сообщила, что Горелов в общей квартире не появлялся, сказал ей, когда там прописался: «Маша, можешь не волноваться, я человек занятой, постоянно в дороге, от меня ни шума, ни хлопот не будет. Не волнуйся, все оплачено вперед за год. Если понадоблюсь, звони на работу». Так и повелось: Виктор Петрович в декабре вносил сумму на коммунальные расходы, и больше женщина о соседе не слышала. Где Горелов на самом деле жил, она понятия не имела.

На трупе было множество ножевых ранений, в тканях обнаружились следы ротила, а на груди убитого лежал женский шелковый платок бордового цвета.

Теперь надо сказать несколько слов о сторожке. Та стоит в лесу, вокруг разбросаны небольшие деревеньки. Бабичев поехал в ближайшую, в Зайцево, и наслушался там историй. Местные бабы и мужики при упоминании избушки принимались креститься и понижали голос до шепота:

— В ней раньше ведьма жила, мне бабка о ней рассказывала. Я даже в ту сторону никогда не хожу, проклятое место. Кто туда ни заглянет, все умирают. Одну девушку давным-давно в сторожке зарезали. А еще директор школы там помер.

— Вот придурки, — резюмировал Бабичев после опроса народа. — Все ясно, едем домой.

— Может, нам по другим деревням пройтись? — заикнулся Макс.

— Еще чего! — фыркнул шеф. — Опять ерунду выслушивать про колдунью?

Воронов побоялся спорить с наставником, а Евгений Семенович откровенно умыл руки и сдал бумаги в архив.

Спустя четыре месяца случайные грибники обнаружили в той же сторожке тело молодой женщины, и дело опять досталось Бабичеву. Труп был в плохом состоянии. Даже неопытный Макс, узнав, что около жертвы валялся бордовый платок, сообразил: водителя Горелова и незнакомку убил один и тот же человек. Но Бабичев велел стажеру держать свое мнение при себе. Личность убитой установили без задержки. Визуально несчастную было не опознать, но у нее на шее висел медальон с гравировкой «Сонечке от мамы», а среди заявлений о пропавших нашлась бумага от Адели и Абрама Вайнштейн, которые искали свою дочь Софью двадцати двух лет, талантливую скрипачку. Девушке пророчили большое будущее, и ни один человек не мог сказать о ней дурного слова. Сонечка обожала родителей, в дурных компаниях она не гуляла, женихом обзавестись не успела, педагоги о ней говорили с придыханием. Каким образом она очутилась в сторожке, никто объяснить не мог.

Макс, видя, что Евгений Семенович предпочитает не замечать связи между убийствами Горелова и Вайнштейн, занервничал. Он сообразил: Бабичеву хочется поскорее выйти на пенсию, ему плевать на все. Но нельзя же оставить преступника на свободе! И как поступить? Пойти к начальству? Максим только-только попал в отдел, мечтал служить именно в этом подразделении, долго добивался, чтобы там оказаться. Ну и что подумают коллеги о стажере, если он начнет действовать, так сказать, через голову наставника? Что парень едва появился, а уже стучит руководству? Воронов пребывал в растерянности.

Кроме расследования смерти Вайнштейн, Бабичев с подопечным занимались и другими делами. Однажды они поехали на встречу со свидетелем, не имеющим отношения к убийству Софьи, и попали в перестрелку. Евгений Семенович остался цел, а Макса ранили. Пару месяцев Воронов лечился, лежал в больнице, потом поехал в санаторий, а когда вернулся на рабочее место, узнал, что Бабичев благополучно стал пенсионером, причем незадолго до того, как уехать в Подмосковье выращивать цветы, похоронил еще одно дело, и снова об убийстве в той же сторожке.

Пока Макс реабилитировался после ранения, в покосившейся избушке обнаружили труп Марины Андреевны Лазаревой, пятидесяти пяти лет, незамужней, бездетной, ранее владевшей магазинчиком кондитерских изделий на одном из рынков. Лавку Лазарева продала, и чем потом занималась, неизвестно. Базар ликвидировали, никаких знакомых Марины Андреевны найти не удалось. Да похоже, Бабичев их и не искал.

Труп ее нашли местные мужики, которые пришли разбирать сторожку — жители деревни Зайцево, напуганные двумя недавними убийствами, решили уничтожить проклятую избу. Оказалось, несчастную лишили жизни менее чем за сутки до появления парней с инструментами. Эксперт обнаружил в крови Лазаревой ротил, у лица ее лежал бордовый платок. Вечером оперативники, оградив место преступления, уехали, а когда вернулись утром, увидели пепелище — зайцевцы сожгли ветхое строение, а вместе с ним и вероятные улики. Дело Лазаревой утекло в архив.

Вот тут Макс, наплевав на корпоративную этику, пошел к начальнику отдела и доложил о том, что Евгений Семенович халатно отнесся к своим обязанностям, рассказал о Горелове и Вайнштейн.

Босс хмуро буркнул:

— Займись своими делами, не лезь куда не просят.

Через месяц отдел расформировали, сотрудников распихали по разным местам. Воронов попал в хороший коллектив, сделал карьеру, сам стал шефом, но воспоминание о том, что благодаря Бабичеву маньяк ушел от наказания, годами царапало его душу. И вот спустя пятнадцать лет он оказался возле трупа Пименовой и увидел в ее кармане шприц с ротилом, а в поясной сумке нож и бордовый платок…

— Ваня, — сказал Макс, — мне нужна твоя помощь.

### Глава 9

— Сделаю все, о чем ты попросишь, — пообещал я. — Думаешь, преподавательница института и есть тот самый маньяк?

Максим сложил руки на груди.

— Серийные убийцы-женщины редкость не только в России, но и во всем мире.

— Но все же они существуют? — не сдался я.

Мой друг вытащил из подставки бумажную салфетку, начал складывать кораблик и, не отвечая на мой вопрос, задал свой:

— Почему он, убив троих, потом пятнадцать лет сидел тихо, а сейчас активизировался?

— Ты употребил местоимение мужского рода, значит, не считаешь Пименову преступницей? — уточнил я.

Макс взглянул на чашку остывшего американо.

— Маньяком-садистом? Нет. У меня возникла другая версия. Понимаешь, серийщик никогда не останавливается, злодеяния прекращаются, когда его ловят или когда этот гад умирает. Я считал мерзавца мертвым, но вчера, открыв сумку Пименовой, сообразил: вероятно, преступник жив, только стал инвалидом, у него, скажем, был инсульт или еще какая-то напасть случилась, негодяй долго лечился, но так и не смог вернуть себе былые силы, поэтому убийства прекратились. А сейчас он нашел помощницу, Пименову, и велел ей орудовать вместо себя. Могу привести несколько примеров из мировой криминалистики на сей счет. Например, Джон Вассерман, убивший десять женщин, затих на двенадцать лет, а затем вдруг снова начались преступления в его, так сказать, стиле. Полиция установила личность маньяка. Выяснилось, что он был строительным рабочим, упал с лесов, сломал позвоночник, очутился в инвалидной коляске и лишился возможности совершать преступления. Спустя одиннадцать лет в Джона без памяти влюбилась пятидесятилетняя медсестра, которая делала ему курс уколов. Маньяк, и в кресле на колесиках не перестававший быть маньяком, понял, что некрасивая, не имевшая семьи Эни может стать послушной игрушкой в его руках. Он подчинил себе женщину, и та стала убивать по приказу Вассермана. К сожалению, рассказанный мною случай не единичен. Я мог бы и дальше говорить на эту тему, вспомнить Фрэнка Окселя, который вложил пистолет в руку полностью зависимой от него дочери, Майкла Вишевского, поработившего своего брата. Короче, вполне вероятно, что наш серийщик использовал Пименову. Она очень подходит по типажу: одинокая, никогда не выходившая замуж, бездетная женщина средних лет. В качестве жертвы был намечен Игорь Гусев.

— Почему именно он? — удивился я.

Макс резко выпрямился.

— Стефания Теодоровна с утра отправилась к косметологу на процедуру…

— Тефи обманула родных, на самом деле она поехала в больницу, — перебил я друга, — ей велели проконсультироваться по поводу родинки. После клиники она хотела пробежаться по магазинам.

Воронов внезапно разозлился.

— Без разницы, куда тетка намылилась, главное, ее не должно было быть дома. Но Гусева сломала каблук, что нарушило ее планы, иначе она появилась бы в квартире не ранее девяти вечера. Как я понял, это ее обычная еженедельная программа: косметолог плюс шопинг. Вера ушла на работу около двенадцати. Она врач-логопед, занимается со взрослыми, большей частью с теми, кто потерял речь в результате инсульта. Жена Игоря принимает в крупном медцентре исключительно по предварительной записи, попасть к ней сложно, от пациентов отбоя нет. Но в случае, если клиент сам не способен приехать, специалист отправляется к нему домой или в больницу. Несколько раз люди, которым долго не удавалось записаться на прием к Вере Леонидовне, устраивали в регистратуре скандалы. В прошлом году жена одного такого больного обвинила администраторов во взяточничестве. Пришла к главврачу, вручила ему свой телефон и велела: «Посмотрите запись. Три месяца мне отвечали в окошке, что у Веры Леонидовны секундочки свободной нет. Но когда я сегодня потихонечку дала вашей сотруднице на ресепшен пару купюр, талончик тут же нашелся. Мой сын заснял на мобильный момент получения взятки». Нечистую на руку служащую уволили, и с тех пор расписание логопеда Гусевой вывешено на всеобщее обозрение. Там указано, с кем, в котором часу и сколько времени она будет в тот или иной день занята. Вчера Вера отправилась к некоему Петру Фомину, после инсульта не встающему с кровати. Но сеанс не состоялся — ее пациент заболел гриппом. Логопед разозлилась на жену больного, которая не позаботилась предупредить ее об этом, а потом решила использовать неожиданно образовавшееся свободное время для домашних хлопот — пошла в супермаркет за продуктами. Понимаешь, куда я клоню?

— Пименова легко могла узнать, что Стефании Теодоровны и Веры не будет дома, — кивнул я. — Расписание врача у всех перед глазами, а поездка Тефи к косметологу и шопинг бывают еженедельно. Если проследить за Гусевой-старшей, непременно выяснишь, куда и как часто она ходит.

— Вот-вот, — подхватил Макс. — А Кирилл никогда не наносит визиты матери по понедельникам. Младшенький живет отдельно, ему еще в студенческие годы купили однушку. Сейчас он владеет рестораном, но дела идут не ахти, заботливая и любящая мамочка постоянно вливает в дело отпрыска свои средства. По воскресеньям заведение открыто всю ночь, и Кирюша, который вообще-то не убивается на службе — там пашет управляющий, — именно по воскресеньям непременно находится в ресторане до последнего клиента. Поэтому в первый день недели он отдыхает от трудов праведных, спит до полудня, затем едет в фитнес-клуб: плавает в бассейне, расслабляется в СПА. Младший сыночек непредсказуем в своем поведении, но до сих пор к матери по понедельникам не забегал.

Мой друг на секунду замолчал. Я не стал вмешиваться в повествование со своими замечаниями, ждал продолжения. И оно последовало.

— Теперь подобьем итог. Пименова выяснила привычки членов семьи и заявилась тогда, когда, по ее расчетам, дома оставался только Игорь. Старший отпрыск Стефании Теодоровны ювелир. Говорят, он работает медленно, вдумчиво, но создает прекрасные вещи, поэтому у него нет отбоя от заказчиков. Человек он тихий, немногословный, настоящий интроверт, совершенно не похожий на мать. Тефи-то мгновенно сходится с людьми, через десять минут после знакомства считает собеседника своим другом. Дама постоянно бегает по магазинам, посещает музеи, театры, выставки, обожает принимать гостей. Гарик другой — он старается лишний раз не выходить из дома, где и оборудована его мастерская. Усаживаясь за работу, ювелир всегда надевает наушники и включает любимую музыку. В прошлом году журнал «Семья» решил сделать репортаж о Гусевых. К ним приехал корреспондент, взял интервью, сделал фото. Игорь хорошо воспитан, отнюдь не бука, не уходит демонстративно из комнаты при виде посторонних, он вежливо сказал репортеру несколько фраз. Вера тоже не особенно откровенничала, в беседе солировала Стефания Теодоровна. Она похвасталась произведениями Гарика, показала его мастерскую, сообщила о привычке сына делать украшения под музыкальное сопровождение. Затем свекровь расхвалила на все лады Веру. На вопрос корреспондента: «Неужели вы никогда не ругаетесь с невесткой?» ответила: «Мы спорим только из-за окна на кухне, которое я требую держать открытым, а Вера против этого. Но я, естественно, побеждаю, створка не захлопывается. Никогда!» Журнал разошелся многотысячным тиражом, Пименова легко могла его прочитать. А дальше просто. Узнав распорядок дня и привычки Гусевых, Валерия выбирает для нападения понедельник. По ее расчетам, днем в квартире никого, кроме нужного ей объекта, нет. Она взбирается по лестнице, влезает в открытое окно…

— Как она попала во двор? — перебил я.

— В произошедшем полно неясностей, — согласился Макс, — но в том, что Пименова воспользовалась пожарной лестницей, сомнений нет. Итак, убийца оказывается в кухне. И ее расчеты, несмотря на то что планы у Гусевых изменились, в принципе, оправдались. Вера не у пациента, но убежала в магазин за сметаной. Тефи сломала каблук, не пошла к косметологу, однако самозабвенно болтает с новым знакомым, с тобой то есть, и отправляется в супермаркет, Игорь же работает в своей мастерской в наушниках. А затем…

Воронов умолк.

— Некто убивает Валерию, — договорил я.

— Получается так, — пробормотал мой друг. — Она не успела даже выйти из кухни. Ее один раз ударили по голове предметом, похожим на палку. Сейчас экспертиза пытается выяснить, что это было: швабра, скалка, ножка табуретки… Вариантов множество. На месте преступления мы орудия убийства не нашли, вероятно, напавший унес его с собой. Вопрос дня: ну и кто же напал на Пименову?

— Игорь, — мгновенно ответил я.

— Ювелир никогда не выходит из мастерской во время работы, — пояснил Макс.

Я пожал плечами.

— А в понедельник изменил своей привычке. Например, в туалет захотел, потом решил водички попить, зарулил на кухню. Дальнейшее понятно.

— Ваня, мастерская Игоря напоминает космический корабль с автономной системой жизнеобеспечения, — усмехнулся Максим. — Там есть его личный сортир, электрочайник, мини-холодильник с запасом еды. Гарик при поверхностном общении производит впечатление нормального воспитанного человека.

— Верно, я немного удивился, когда ты заговорил о неконтактности старшего сына Гусевой. Со мной он был приветлив, разговаривал вполне адекватно, не цедил сквозь зубы «да-нет».

— Я же не назвал его аутистом, — пожал плечами Воронов. — Гарик умеет поддержать беседу с посторонними, но в гости никогда не ходит. На вечеринках, которые по разным поводам затевает мать, ювелир довольно мил с людьми, развлекает их, но не имеет близких друзей и старается лишний раз не выходить из квартиры. Когда я увидел его мастерскую, то сообразил: мужик с большим прибабахом. Похоже, он изо всех сил старается избежать общения с родными, сидит у себя днями и ночами, у них с женой разные спальни, детей нет. Понимаешь? Игорь прекрасно воспитанный интроверт, этакий закрытый шкаф.

— То, что ты перечислил, материал для психолога, — согласился я, — но все это не исключает, что Игорь таки изменил своим привычкам и вошел в кухню.

— Есть свидетель, который подтверждает: в то время, когда была убита Валерия Пименова, ювелир Гусев сидел у стола, — объявил Макс. — Его видели за работой.

### Глава 10

От удивления я привстал.

— В квартире находился еще кто-то?

— Можно и так сказать, — хмыкнул Воронов. — Василий Буркин из Самары. Но в Москве его не было.

— Интересное заявление, — развеселился я. — Василий видел, как Игорь трудится, однако пребывал не в столице.

— Они общались по скайпу, — пояснил Макс. — Гусев дает онлайн-уроки тем, кто хочет освоить азы ювелирного дела. Отнюдь не бесплатно — у него есть сайт с расценками не только на ювелирку, но и на обучение. Буркин записался на курс, решив сделать жене сюрприз — преподнести ей на юбилей собственноручно сделанный браслет. Гусев объяснил самарцу, как надо крепить камни, прочитал обстоятельную лекцию, а потом начал очень медленно, поэтапно показывать весь процесс. Игорь всегда сначала дает теорию, а потом подкрепляет ее практикой. Во время первой части занятия ученик имеет право задавать любые вопросы и получит на них исчерпывающие ответы, но как только мастер переходит к практической части, тут полный запрет на разговоры, ювелир надевает наушники.

— А, я помню, когда Игорь открыл нам с Тефи дверь, наушники у него на шее висели. Я еще подумал…

Договорить мне не удалось.

— Прошу тебя, не перебивай, — поморщился мой друг-следователь, — дай закончить мысль.

— Все, все, извини, — пробормотал я.

— В тот день Василий очень внимательно следил за руками преподавателя, — продолжил Воронов. — Кстати, Буркин всегда записывает занятия, а потом их многократно просматривает. В какой-то момент самарец услышал звонки — кто-то явно хотел войти в квартиру мэтра. Трезвонили настойчиво, долго, и Буркин занервничал: не случилась ли неприятность? Ну, например, из крана в ванной хлещет вода, заливает соседей, те прибежали к Гусеву, сейчас начнут дверь ломать. И Василий решился нарушить молчание. Однако учитель не услышал бы голоса ученика, поэтому тот принялся размахивать руками. В очередной раз взглянув на экран компьютера, Игорь увидел, что Буркин жестом просит его снять наушники, рассердился, но подчинился. «Простите, — пролепетал Василий, — кто-то к вам в дом рвется, давно уже в дверь звонит. Вдруг произошло нечто нехорошее?» Тут уж и сам Гарик услышал шум. На записи, сделанной Буркиным, отчетливо воспроизводятся все звуки и видно, что ученик старательно привлекал внимание ювелира. Таким образом, в тот момент, когда Пименова влезла на кухню, Гусев не выходил из кабинета.

Максим на секунду прервал рассказ. Но я послушно молчал.

— И вот тебе вишенка на торт! — усмехнулся Воронов. — По понедельникам Игорь с учениками не работает, семинары проводит во вторник, четверг и субботу. Но Буркин очень просил позаниматься с ним, так сказать, внеурочно — мол, у жены день рождения в субботу, надо успеть сделать подарок. Гусев пошел ему навстречу. Ну и что вышло? Серийных маньяков отличает тщательная подготовка к убийству, они, как правило, дотошно изучают детали. Тот, кто посылал Пименову, знал: в первый день недели ювелир не выходит в скайп, на его сайте вывешено расписание занятий, поэтому специально выбрал для убийства именно понедельник, ведь в доме никого нет, Гарик не включает Интернет. Только, похоже, все звезды встали в оппозицию маньяку и его помощнице Пименовой: Гусевы все поголовно нарушили график. А у ювелира, находившегося дома, стопроцентное алиби.

— Ну и кто тогда убил Валерию? — растерялся я.

Макс развел руками.

— Сейчас мои люди опрашивают коллег преподавательницы, и я надеюсь, что удастся узнать нечто полезное. На данном этапе дело выглядит так: либо Пименова и есть тот самый маньяк-садист, убивший троих людей в лесной сторожке возле деревни Зайцево, либо она была у него на посылках, либо являлась подражателем. Первая версия не кажется мне достоверной. Пятнадцать лет назад Валерия еще ездила на соревнования и одновременно готовилась к поступлению в институт. Как все профессиональные спортсмены, она регулярно ходила к врачу, и никаких проблем у нее тогда не имелось — девушка была здорова и физически, и психически. Ну согласись, немного странно получается, гимнастка за год убивает несколько человек, и все, более никого жизни не лишает. А до этого вела себя как обычная молодая женщина без каких-либо отклонений. Во всех учебниках по психологии преступников написано: серийные маньяки с детства проявляют асоциальные наклонности, как правило, мучают животных. Валерия же пропадала в спортзале, рано поняв, что пробиваться в жизни надо самой, поэтому старательно тренировалась, считала свои победы на соревнованиях пропуском в обеспеченную жизнь. Никак она не похожа на маньяка. И, Ваня, я уже говорил: серийщиков-женщин почти нет. В отношении третьей версии, что Пименова подражатель, у меня тоже есть сомнения. Пресса о тех убийствах не писала, никто из репортеров о них не знал. Валерии элементарно неоткуда было узнать подробности, в частности про бордовый платок. А подражатели черпают знания в основном из печатных изданий.

— Полагаешь, садист жив, просто не может сам совершать преступления. Он подчинил себе Пименову, сделал ее своей игрушкой и отправил расправиться с Игорем, — договорил я.

— Верно, — кивнул Макс с мрачным видом.

— Так чем я могу тебе помочь? — осведомился я.

Воронов стал еще мрачнее.

— Пименова нам уже ничего не расскажет. И если она стала орудием в руках маньяка, то о своих с ним отношениях вряд ли кому-то сообщала. Поэтому я сомневаюсь, что мы получим важные сведения от ее коллег и соседей. А вот Игорь… Почему была открыта охота на Гусева? Что связывает ювелира с убийцей? Я абсолютно уверен: есть тоненькая ниточка, которая тянется от него к преступнику.

— Надо обстоятельно допросить сына Стефании Теодоровны, — посоветовал я. — Вероятно, в процессе беседы выплывет некий факт, появится зацепка.

— И от жертв, найденных много лет назад в сторожке, тянулись к мерзавцу следы, — словно не слыша меня, продолжал Максим, — но Бабичев просто не захотел их увидеть, нащупать. Нет, Ваня, трясти Гусева опасно. Убийца ушел в подполье давно, сейчас активизировался, чтобы лишить жизни Гарика. Преступник осторожен, умен и обладает большой силой воли. Он, скорей всего, следит за Игорем и за нами, ждет, как поступит полиция. Поэтому — вот!

Воронов положил на стол свежий номер «Желтухи». Я увидел заголовок «Ограбление не удалось» и стал читать статью.

«Вчера в квартиру Стефании Гусевой, владелицы одного из самых крупных Интернет-магазинов одежды и аксессуаров, попытался проникнуть вор. Грабительница воспользовалась пожарной лестницей, прикрепленной к наружной стене дома. Она влезла в кухню через открытое окно и столкнулась с П., гостем хозяев, прибывшим утром из провинции. Он попытался задержать злоумышленницу, та оказала сопротивление, случилась драка, в процессе которой воровка ударилась головой об угол стола. Смерть наступила мгновенно. Личность погибшей уточняется. На вид ей тридцать пять — сорок лет, спортивного телосложения, волосы крашеные, цвет «серебристая блондинка». Была одета в джинсы, серый пуловер, на шее повязан бордовый шелковый прямоугольный платок. При женщине нашли нож и шприц, наполненный каким-то лекарством, предположительно снотворным. Никто из Гусевых не пострадал. Ведется следствие. В полиции нам сообщили, что за последние месяцы в Центральном округе столицы совершено несколько ограблений квартир. Преступник проникал в жилье через окно и забирал ценности. В марте он вломился в апартаменты уехавших отдыхать Морозовых. Но оказалось, что хозяева на время своего отсутствия попросили пожить в их доме домработницу. Грабитель сделал прислуге укол сильного транквилизатора, а потом унес вещи. Полиция предполагает, что неизвестная женщина, пытавшаяся обчистить Гусевых, является той самой воровкой, от которой уже не раз страдали жители Москвы».

— Информацию «случайно» разболтал знакомому журналюге один из моих людей, — пояснил Макс. — Он же сегодня утром позвонил этому корреспонденту и устроил скандал, орал: «Я вчера выпил лишнего, распустил при тебе язык, и что? Сегодня вижу пересказ нашей беседы в твоей газетенке. Разве друзья так поступают? Теперь меня ждут неприятности…»

— Хорошо придумано про платок, — похвалил я. — О нем нельзя было не сказать, а представить его как деталь туалета — прекрасный ход. Валерия действительно могла повязать его на шею. И шприц ловко обыграли.

— Старались изо всех сил. Надеюсь, маньяк подумает, что тупые полицейские сочли происшествие банальным ограблением и смертью в процессе драки. Пятнадцать лет назад следователь его упустил, три случая в серию объединены не были. Ну и сейчас о серийщике никто не подумает. Мерзавец же не знает, что дело попало ко мне, бывшему стажеру Бабичева. Он захочет еще раз подобраться к Игорю, вот тут-то мы его и возьмем. Интересная штука! Судьба подстроила так, чтобы ты, мой друг, оказался в нужном месте в нужное время и вызвал в квартиру Стефании Теодоровны именно меня. Ваня, тебе надо подружиться с Гусевыми, стать в их доме своим человеком и узнать, что связывает Игоря с преступником.

— Сущий пустячок! — фыркнул я. И продолжил иронично: — Тефи пригласила меня завтра на вечеринку, и, конечно, во время тусовки Игорь мне тут же все выложит на тарелочке.

— Ты, наверное, плохо понимаешь… — завел Воронов.

Я живо перебил его:

— Прости, но это ты плохо понимаешь, о чем просишь. Судя по твоему описанию, Гарик — классический интроверт, то есть крайне скрытный, бдительно охраняющий личную территорию субъект. Такой человек не разоткровенничается с посторонним. С таким же успехом ты мог бы отправить меня в штаб-квартиру ЦРУ с поручением открыть их главный сейф с секретами. Макс, бывают же невыполнимые задания!

— Ну хоть попробуй, — взмолился Воронов. — В доме еще есть Тефи, Вера, Кирилл, наверняка к ним приходит домработница. Мне-то члены семьи сообщат лишь то, что лежит на поверхности, а ты — другое дело. Понимаешь, в каждой избушке свои погремушки, ими перед полицией трясти не захотят. Иван Павлович зван на вечеринку? Прекрасно. Там наверняка соберутся добрые знакомые Гусевых, послушай их разговоры. Вспомни, как проходят суаре у Николетты…

Я полез за бумажником.

Да, подруги маменьки, собравшись вместе, как правило, предаются одному страшно увлекательному занятию — сладострастно перемывают кости отсутствующей товарке: обсуждают ее наряды, любовников, мужа, вываливают горы сплетен о ней. В процессе беседы одна из дам, допустим Нина, отвлекается, чтобы попудрить носик. Остальные переглядываются и начинают шептать:

— Уж кто бы говорил про Люсину толстую задницу, только не Нинель!

— Точно, она обожает других судить, а на себя не смотрит.

— Девочки, вы видели ее маникюр? О, майн гот, черный!

— А помните, как в семьдесят пятом году Нинель пыталась выйти за Базиля и расцарапала лицо его матери, когда старуха сказала: «Мой сын прямой потомок декабристов, в нашу семью никогда не войдет дочь коровницы».

— Но ведь у Нины отец дипломат. Он умер, когда дочка поступила в институт.

Раздается дружный хохот, потом следует комментарий:

— Милая, ты не знала Нинусю во времена ее молодости. А мы в курсе. Она родилась у колхозников, все детство коз пасла. Про приличных родителей придумала, чтобы Базиль ее в свою компанию взял. О! Нинуля! Ты вернулась! Боже, смотрите, а вот и Люся наконец-то появилась… Во что это она замотана? В занавеску, которую содрала с кухонного окна?

Я отогнал воспоминания.

— Хорошо, попытаюсь поработать разведчиком. Но успеха не гарантирую.

### Глава 11

Благодаря любви Николетты давать званые ужины я прекрасно знаю, как следует себя вести мужчине, которого пригласили в гости.

В девятнадцать тридцать я, вооруженный букетом для Тефи и коробкой шоколадных конфет, предназначенной Вере, позвонил в дверь. Ее открыла сама Стефания Теодоровна.

— Ванечка! — обрадовалась она. — Входи скорей, все уже давно собрались, хотят послушать музыку.

— Простите великодушно, задержался, — извинился я, разглядывая вешалку, забитую куртками и плащами.

Мда, похоже, к Гусевой принято приходить точно к назначенному времени, а не опаздывать на светские полчаса.

Тефи без особой радости отреагировала на цветы.

— Спасибо, дружочек, композиция великолепна, давно мне такую не преподносили. А что за коробка у тебя при себе?

— Осмелился принести конфеты для Веры, — объяснил я. — Не знал, какие по вкусу вашей невестке, но решил, что черный шоколад всегда уместен.

Тефи положила цветы на стол у зеркала.

— Ванечка, Вера постоянно сидит на диете, от сладкого шарахается, зато прямо трясется от счастья при виде веников. Обратил внимание, что у нас на кухне вся посуда с цветочками?

— Нет, — улыбнулся я.

— Ну конечно, — засмеялась хозяйка дома, — зачем мужчине сервиз рассматривать. А я равнодушна к розам, тюльпанам и всяким прочим ромашкам. Если честно, у меня легкая аллергия на пыльцу. Апчхи… Но шоколад! Обожаю его!

— Глупо вышло, — смутился я. — Сейчас вынесу букет на лестничную клетку.

— Нет, нет, — резво возразила Тефи, — ни в коем случае. Надо просто поменять презенты. Я возьму конфетки, а цветы отойдут Вере. Похоже, ты купил марципаны из Швейцарии? В глазури из горького шоколада? Ммм… Сейчас погляжу!

Тефи в мгновение ока развязала красную ленточку, подняла крышку, убрала лист белой, смахивающей на вафлю бумаги и замерла в восторге.

— Ах, Ванечка! Это же набор «Сказки»! Лучше унесу его поскорей в свою спальню, а то гости разом красоту съедят.

Прижав к груди коробку, Стефания Теодоровна юркнула в коридор.

Я с удивлением посмотрел вслед даме, торопящейся спрятать конфеты себе под подушку. Надо же, Тефи до сих пор не растеряла способности приходить в восторг от такого пустяка, как шоколад. А еще она выдает откровенные реакции, которые у большинства людей задавлены так называемым хорошим воспитанием.

В прихожую вышла Вера и прищурилась.

— Добрый вечер, Иван Павлович. Проходите, не стесняйтесь, рада вас видеть.

Я протянул супруге Игоря орхидеи.

— Это мне? — слегка удивилась та. — Спасибо. Надо побыстрей поместить цветы в воду. А что тут за ленточка и бумага? Похоже, от коробки конфет.

— Верно, — подтвердил я.

— Вы подарили Стефании шоколадный набор? — догадалась Вера. — Иван Павлович, больше не приносите моей свекрови сладкое, ей его категорически запретил врач из-за проблем с сосудами. Мы с Игорем всем приятелям передали слова доктора, а вам я забыла сказать.

— Простите, я не знал, — расстроился я. — Тефи так обрадовалась, когда увидела коробку.

— Ну конечно, — вздохнула Вера. — К сожалению, моя свекровь умом не отличается. Апчхи! Апчхи! Пойду устрою ваш букет поудобнее. Апчхи!

Вера повернулась, а ей навстречу выплыла из коридора полная рыжеволосая дама в фиолетовом брючном костюме, щедро украшенном стразами. Истерично взвизгнув, она выхватила из рук жены Игоря орхидеи.

— Вероида, с ума сошла? Ты же сейчас пятнами пойдешь! Немедленно выброси веник! Кто его припер? Господи, у тебя уже глаза краснеют!

— Галочка, не шуми… — начала Вера и раскашлялась.

— Какой дурак догадался притащить цветы в дом человека, который чешется даже при взгляде на картинку с клумбой? — продолжала шуметь мадам в фиолетовом. И тут увидела меня. — Ваша работа?

— Галя, познакомься, Иван Павлович Подушкин, — сдавленным голосом произнесла Вера и убежала.

— Ну, мужики… Странные вы люди! — бушевала рыжая. — Нет бы коробку шоколадных конфет принести! Запомните, пожалуйста, Иван Павлович: у Веры острая реакция на многие растения. Зато она обожает конфеты. В следующий раз покупайте набор горьких шоколадок.

Я стал оправдываться:

— Мне сказали, что Вера сидит на диете, и посоветовали вручить ей орхидеи.

Галина вплотную приблизилась ко мне.

— Кто сказал такую чушь?

— Ну, — пробормотал я, — один человек.

— Тефи! — воскликнула мадам. — Конечно, больше некому. Черт, я поняла, что случилось. Вы явились в гости с подарками, цветочки протянули Стефании, сладкое наметили вручить Вероиде. Вот только моя лучшая подружка посоветовала вам поступить наоборот, завладела коробкой и помчалась прятать ее в свою спальню. Так?

Я понял, что загнан в угол, придется сказать либо «да», либо «нет»… И в тот же момент, на мое счастье, чья-то рука за входной дверью нажала на звонок.

Моя грозная собеседница, мгновенно забыв про меня, распахнула створку. Я увидел фигуру, наряженную в дешевую, к тому же не особенно чистую куртку и черную грязную обувь.

— Галя, привет, — произнесла припозднившаяся гостья, — позови Тефи.

— Блин! — попятилась лучшая подружка хозяйки. — Какого хрена?

— Не узнала меня? — перешла на шепот незнакомка. — Неужели я так изменилась? Ты же помнишь, какой сегодня день? Мне необходимо поговорить со Стефанией Теодоровной.

— Убирайся вон, — процедила Галина.

Но гостья вошла в холл, и я ощутил исходящий от нее запах перегара, когда она упрямо произнесла:

— Ты здесь не хозяйка, не имеешь права распоряжаться.

Издалека раздался голос Тефи:

— Кто-то звонил?

— Нет! — заорала Галина. — Тебе показалось!

Потом она с силой вытолкнула женщину на лестничную клетку, захлопнула дверь, навалилась на нее спиной и прошипела, устремив на меня угрожающий взгляд:

— Если проговоришься кому, что видел Лику, я стану твоим злейшим врагом на всю жизнь. Гадина, нарочно заявляется в день рождения Владика. Скотина!

По прихожей вновь разлетелась трель. У Галины вспотел лоб.

— У тебя есть деньги? Быстро дай все, что есть в кошельке. Не переживай, я верну. Ну, скорее же!

Я протянул ей портмоне, она выхватила его из моих рук и приказала:

— Стой у двери. Если эта гадина меня оттолкнет и попытается прорваться, умри, но не впусти ее. Тефи очень расстроится, встретившись с Анжеликой.

Затем Галина выскользнула из квартиры.

Я остался на месте и через пару секунд увидел Стефанию Теодоровну.

— Ванечка, почему ты топчешься у вешалки? — изумилась она. — Иди скорей в гостиную.

Я замялся, а хозяйка засмеялась.

— Понятно. Хочешь в туалет, а тот занят. Надеюсь, человек, оккупировавший сортир, не просидит там до подачи десерта. Кстати, открою тебе секрет… Тсс!

Тефи приложила палец к губам, оглянулась и продолжила:

— Я заказала такой торт! Все ахнут! Испаряюсь… Нет, ну сколько можно заседать на унитазе? У кого из моих друзей холера началась?

Стефания Теодоровна унеслась, входная дверь приоткрылась.

— Ушла? — спросила Галина. — Тефи нет поблизости?

— Нет, — шепнул я.

— Фуу… — выдохнула подруга Тефи, возвращаясь в прихожую. — Держи кошелек. Он пустой, я выгребла все деньги из отделений не считая. Очень торопилась, успела лишь заметить, что внутри были рубли и доллары. Назови, пожалуйста всю сумму.

Я забрал портмоне.

— Не помню точно. Но вы ничего не будете мне должны, если расскажете, что тут произошло. Кто такая Лика?

Рыжая мадам поджала губы.

— Неуместное любопытство. Начинаю припоминать, что видела в портмоне три стодолларовые бумажки, а российских рублей примерно десятку. Сейчас принесу двадцать тысяч, и ты забудешь о казусе. Договорились?

— Ладно, — кивнул я, — нет проблем, несите купюры. Потом пойду в гостиную, поболтаю с Игорем.

Галина насупилась.

— Ты же не собираешься расспрашивать Гарика об Анжелике?

— Конечно, нет, — широко улыбаясь, заверил я. — Просто выражу удивление по поводу визита странной незнакомки. Интересно, как Лика миновала бдительную охрану?

— Небось назвалась гостьей, — объяснила собеседница.

— Анжелика не выглядит человеком вашего круга — без прически, макияжа, в грязной одежде, — протянул я. — Секьюрити должны были насторожиться.

— Видишь, какой на мне костюм? — неожиданно переменила тему дама.

— Фиолетовый. Вам идет этот цвет, — я решил на всякий случай отпустить комплимент.

Галина уперла руки в боки.

— Полагаешь, что перед тобой взбалмошная баба, способная выйти из дома в брюках, усыпанных стразами, и в пиджаке на голое тело? А еще обрати внимание на рыжий парик на моей башке.

— Волосы выглядят натурально, — на сей раз искренне сказал я. — Думал, вы…

— Оборзевшая тетка, вступившая в возраст подгнившего банана? — перебила меня Галина. — Боюсь выглядеть старой, поэтому одеваюсь как тринадцатилетняя дурочка? Ваня, ты кино смотришь?

— Крайне редко, — признался я, — больше люблю книги. Художественные ленты перестали меня интересовать после того, как я увидел «Ночи Кабирии» Феллини: понял тогда, что лучше уже ничего не снимут.

Дама одернула кургузый пиджачок.

— Тефи всегда устраивает тематические вечеринки, гости обязаны наряжаться соответственным образом. Сегодня мы воспроизводим кинушку «Созвездие помойки», которую видели все, кроме тебя. Я Мегги, сестра главной героини. Вера — Лидия, ее подруга.

Я удивился.

— Меня не предупредили о маскараде. Попросили только прийти в обычном пиджаке.

— Анжелика наврала охранникам, что спешит на тусовку, а тем велели пускать сегодня в квартиру Гусевых всех. Они в курсе привычек Тефи, знают о ее костюмированных балах — мимо вахты раз в две недели то зомби, то гоблины, то утята-поросята шагают. Вид мерзавки парней не удивил и не насторожил, они ее приняли за очередную ряженую. Но меня волнует другое — ты же не станешь допытываться у Гарика, кто такая Лика?

— Почему нет? — пожал я плечами. — Однако если вы сами расскажете, то мое бескрайнее любопытство утихнет.

— Что ж, ладно, — нехотя согласилась Галина. — Собственно, особого секрета тут нет. Те, кто давно с Тефи дружит, в курсе этой истории, просто мы не хотим лишний раз озвучивать ее, тем более при Стефании. Пошли, устроимся в тихом уголке, я знаю уютное местечко, куда никто ломиться не станет, — в комнате Греты, домработницы.

— Прислуга не рассердится, увидев в своей спальне посторонних? — на всякий случай осведомился я.

— Нет, она в отпуске, уехала косточки на море погреть. Всегда в этот месяц вот уже много лет отчаливает. Грета — как самолет, у нее все по расписанию. Только, в отличие от лайнеров, она никогда не задерживается и не опаздывает. Нам сюда, налево, в боковой коридорчик…

### Глава 12

— Рассказ будет долгий, — предупредила Галина, усаживаясь на узкую кровать, — придется все изложить.

И я сразу понял: эта женщина — буквально копия Коки, одной из «заклятых» подружек Николетты. Даму хлебом не корми, дай рассказать правду, околоправду и неправду о знакомых. На всех маменькиных суаре Кока азартно высматривает новичков, постоянные гости вечеринок ее не интересуют, поскольку те давным-давно знают все сплетни о Николетте. Если в комнате не обнаруживается такой личности, Кока тускнеет, начинает злиться. Но ежели ей удается приметить того, кто пришел впервые, вот тут наступает праздник — дама хватает этого человека за руку своими цепкими пальцами в бриллиантовых кольцах, утаскивает его подальше от основной массы собравшихся и топит несчастного в океане сведений о хозяйке дома. Но я отвлекся…

— Ничего, у нас есть время, — радостно продолжила Галина. — Начну издалека, тогда тебе станет ясно, почему Лику ни при каких обстоятельствах нельзя подпускать к моей лучшей подруге даже на пушечный выстрел.

Я опустился в тесное кресло, незаметно включил в кармане диктофон и весь обратился в слух.

…Константин Петрович Гусев, муж Стефании, до брака с ней уже был женат на Ларисе. Та не умела и не желала вести домашнее хозяйство, не работала ни одного дня в жизни и, похоже, от скуки изменила заботливому супругу, удрала с каким-то военным, оставив Гусеву маловразумительную записку с рассказом о великой любви, которая вспыхнула в ее сердце к другому мужчине. О дочери потерявшая голову Лара не подумала, о Светлане в послании не было ни слова — про нее мать забыла. А вот про шкатулку с драгоценностями — нет. Дорогие подарки щедрого Константина изменщица прихватила с собой. Спасибо, хоть написала официальное заявление о разводе, и у Гусева не возникло проблем с расторжением брака.

Тефи знала Гусева давно — она была портнихой, обшивала мать Константина. Елизавета Георгиевна, известный хирург, главврач больницы, вначале просто симпатизировала молодой швее, потом подружилась с ней. Лариса свекрови никогда не нравилась, а вот от Стефании она была просто в восторге. После побега Ларисы маман начала потихоньку внушать сыну, какая Тефи хорошая, умная, веселая, работящая и в придачу очень симпатичная внешне. Костя любил и уважал маменьку, поэтому присмотрелся к портнихе и в конце концов стал приглашать ее в театр, кино… У них завязался роман. Елизавета Георгиевна не скрывала своей радости, когда сын наконец-то сделал Стефании предложение.

Произошло это в год, когда семнадцатилетняя Света невесть от кого родила близнецов. Увы, девушке досталась кривая генетика ее матушки. Дочь Ларисы нигде не училась, не могла определить, чем хочет заниматься, ей ничего не нравилось, кроме как ходить в гости, она была донельзя избалованной особой, лентяйкой, не желающей пальцем о палец ударить, оправдывавшей свое поведение тем, что рано осталась без матери.

Новая супруга Константина никогда не делала падчерице замечаний, поскольку Тефи вообще несвойственно было заниматься воспитанием окружающих. Она, в отличие от Светы, трудилась с утра до ночи, не бросила работу в ателье, заботилась о муже и заодно о его дочери. Правда, у Гусевых всегда были домработницы, семья имела огромную квартиру, двухэтажную дачу, к тому же в дом постоянно приходили гости. В таких условиях, даже если хозяйка сама не стоит у плиты, не моет поздним вечером горы посуды, прием людей хлопотное дело — всех надо развлекать, одновременно зорким глазом наблюдая за прислугой. У Гусевых всегда накрывался царский стол с дорогими деликатесами: осетрина, семга, икра, копченые колбасы, сыры… Откуда в семье брались на это деньги?

Стефания по-прежнему обшивала жен советской элиты, работала в ателье, куда простым смертным вход был заказан. Директор пошивочной мастерской особо привечала тех клиенток, которые могли оказать ей и сотрудницам особые услуги: достать путевки в хороший санаторий на Черном море, добыть дефицитные вещи, продукты. Зарплата Тефи не достигала заоблачных высот, зато она могла сказать жене директора крупного столичного гастронома:

— Нюсенька, у нас с Костей закончился майонез.

И на следующий день в квартиру Стефании привозили ящик провансаля, мечту советских хозяек. Причем доставляли его бесплатно.

Константин Петрович был врачом-гомеопатом, и у него тоже лечились отнюдь не простые люди. Сплетники шептались, что Гусева частенько увозят на «Чайке» куда-то за город, где обитает… ну… сами понимаете кто. Правда сие или нет, никто точно не знал, доктор о своих пациентах помалкивал, но на всякий случай с ним мечтали дружить многие.

Однако вернемся к Светлане. Девушка невесть от кого родила двух мальчиков, назвала их Владиславом и Ростиславом, сбросила младенцев на руки Стефании, отправилась подлечить подорванное во время беременности здоровье на берег моря и — не вернулась домой. Отец задействовал все связи, чтобы отыскать дочь, но та словно в воду канула.

Яблочко недалеко откатилось от яблони, Света поступила со своими сыновьями так же, как ее мать с нею. Славика и Ростика стали воспитывать прабабушка Елизавета Георгиевна, дед Константин Петрович и Стефания. Через несколько лет у Тефи с мужем родился Игорь, в семье стало трое детей. Потом, значительно позже, на свет появился Кирилл.

Ростик и Владислав всегда знали, что они не братья Игорю, но не это мешало ребятам дружить. Разница в возрасте тоже не стала помехой хорошим отношениям. А вот характеры у парнишек оказались совершенно разные. Владик был веселый, открытый, рот у него не закрывался ни на минуту, Гарик замкнутый, молчаливый, из него с трудом удавалось вытянуть слово. Влад отвратительно учился, не делал домашних заданий, прогуливал уроки, к нему толпой ходили репетиторы. У Гарика были идеальные тетради и дневник, в котором сплошь стояли пятерки. Во Влада девочки влюблялись чуть ли не с детского сада, он всегда нравился воспитательницам, учителям, умел подлизаться ко всем, с пеленок знал, как отпустить комплимент. Игорь же слыл букой, его, несмотря на успехи в учебе, педагоги не любили.

Что же касается Ростика, то тот уродился отъявленным хулиганом. У мальчика не было обаяния Владика, безобразничал он намного больше брата, был взрывным, легко впадал в ярость. Тефи потратила много сил, объясняя ребенку, что нельзя сразу кидаться с кулаками на того, кто, по мнению Ростислава, косо на него посмотрел. В пять лет Ростика выгнали из детского сада за то, что он схватил одногруппницу за шею и начал душить. В восемь попросили вон из школы за нападение на учительницу. Та, раздавая тетради, сказала мальчику:

— Ты очень плохо выполнил задание, написал упражнение грязно, с многочисленными ошибками, поэтому получил кол.

Ребенок вскочил, схватил линейку, вернее треугольник, и ткнул им педагога в живот. Не ожидавшая нападения женщина упала, а Ростик продолжал колоть ее до тех пор, пока из соседнего класса, услышав вопли учительницы, не прибежал завуч и не оттащил впавшего в ярость пацана.

После этого случая Тефи отвела Ростислава к невропатологу, тот прописал ему таблетки, велел отдать паренька в спорт, обливать его по утрам холодной водой. Простые методы помогли, Ростик стал более управляемым, почти прекратил хулиганские выходки, притих, но учился по-прежнему отвратительно. Стефания считала за радость увидеть в его дневнике тройки, о четверках она и не мечтала. А еще парень постоянно попадал в опасные ситуации, например, много раз падал с мопеда. Как-то весной мальчишка затеял бегать по реке, покрытой тонким слабым льдом, и оказался в воде. К счастью, его вытащил случайный прохожий. Однажды произошла совсем уж страшная история.

Близнецы играли на даче в пинг-понг. Владик обыгрывал брата, тот рассердился, схватил шарик и заявил:

— Игра закончена.

— Отдай! — потребовал Влад.

— Фиг тебе, — ответил Ростик.

Мальчишки начали драться, и Ростислав, чтобы у него не отняли шарик, запихнул его себе в рот. В конце концов — никто не мог понять, как такое случилось, — пластмассовый «мячик» оказался у безобразника в дыхательном горле. Ростик стал синеть. Слава богу, что на месте происшествия присутствовала Елизавета Георгиевна. Хирург бросилась к аптечке, схватила ампулу ротила, мгновенно сделала правнуку инъекцию, расслабив таким образом гортань, скальпелем разрезала трахею и вставила в нее трубку. Только благодаря ее оперативным действиям да еще тому, что у нее всегда имелся запас нужных препаратов вкупе со стерильным инструментарием, мальчишка не умер от удушья и был доставлен в клинику. После возвращения из больницы Ростик некоторое время не отходил от прабабушки, расспрашивал ее о разных болезнях, чем она занимается и т. д. И все подумали, что подросток изменился, решил стать медиком. Однако вскоре его интерес к медицине угас.

Когда Владик окончил школу, дедушка пристроил его в педагогический институт, на факультет подготовки воспитателей детских садов, где тот оказался единственным парнем на курсе. Да и взяли его в вуз исключительно из-за того, что абитуриент принадлежал к мужскому полу, ректор предпринимал отчаянные усилия, чтобы его заведение не превратилось в девичий монастырь.

А Игорь получил золотую медаль и без проблем поступил по приказу папы в медицинский институт, стал учиться на дантиста.

— Прекрасная профессия, — говорил Константин, — стоматолог никогда без куска хлеба не останется.

Владику было без разницы, что напишут в его дипломе. Молодой человек сразу стал в институте мегапопулярной личностью. Он участвовал в самодеятельных спектаклях, играл на гитаре, неплохо пел и вмиг превратился в любимца преподавателей и однокашниц. На втором курсе, переспав почти со всеми студентками, Владислав завел роман с Анжеликой Федотовой, девочкой из очень обеспеченной семьи, тоже отчаянной тусовщицей. В семье Лики денег не считали, отец, обожавший дочь, разрешал ей все. Владик и Лика необычайно подходили друг другу, им в голову одновременно залетали безумные идеи. Взять из бара отца Федотовой бутылку, сорвать ночью замок с двери, ведущей на крышу одной из московских высоток, устроиться на самой верхотуре и выпить там вино? Элементарно. Посреди белого дня раздеться и нырнуть в фонтан в самом центре столицы? Легко. Украсть на спор из магазина здоровенный арбуз и незаметно вынести его? Послушайте, это же не воровство, просто прикол. Угнать машину соседа, который лежит в больнице, покататься на ней, а потом снова поставить во дворе и закрыть брезентом? Подумаешь, разве автомобиль пострадал?

Генератором самых безумных идей в их паре являлась Анжелика. Видимо, при ее рождении добрый ангел, раздававший младенцам таланты, слегка запутался и выдал девочке десятерную порцию безрассудства, забыв присовокупить хоть каплю благоразумия. Шутки, которые затевала девица, подчас оказывались жестокими. Один раз она позвонила своей старшей сестре, тихой, никогда не перечившей родителям Леночке, и зарыдала в трубку:

— Я в соседнем доме, в пятой квартире. Меня изнасиловали, связали, избили. Помоги! Беги сюда прямо сейчас — парни ушли, дверь не закрыли.

Время было около полуночи, на дворе стояла осень, родители сестер Федотовых были в отъезде, поэтому их дочери проводили время как им заблагорассудится — младшая веселилась в компаниях, старшая, накрутив волосы на бигуди, мирно лежала с книгой в кровати. Услышав, что с сестрой случилась беда и та находится неподалеку, буквально в двух шагах, Елена прямо в пижаме, не раздумывая, бросилась выручать Анжелику.

Дверь в квартиру действительно оказалась открытой, внутри стояла кромешная тьма.

— Лика, ты тут? — спросила Леночка.

— Да, — всхлипывая, ответила гуляка. — Сижу на стуле, электричество не работает. Шагай вперед, как раз наткнешься на меня.

Вытянув руки, Елена двинулась на голос сестры, и вдруг под потолком ярко вспыхнула люстра. Раздались аплодисменты, дружный гогот. Девушка оторопела. Она находилась в просторной гостиной среди празднично наряженной толпы с бокалами в руках, стояла в затрапезной, застиранной пижамке, с волосами, накрученными на бигуди и со щедро намазанным на лицо питательным кремом.

— Я была права! — закричала Лика, подбегая к растерянно моргавшей сестре. — Она пришла! И, как я и говорила, прямо в ночнушке. Ленка, очнись, это шутка. Мы поспорили. Владик уверял, что ни одна женщина не побежит на улицу росомахой, сначала оденется, накрасится, прическу навертит. Даже если что-то случится — пожар или какая другая беда, — все равно красивое платье натянет. А я сказала: «Нет, моя сестра не такая, если я позову ее на помощь, голая прискачет». И что? Я выиграла спор! Ленуська, отомри, это же дико смешно, глянь, как все веселятся.

Елена молча ушла домой. Через пару месяцев она поспешно выскочила замуж, уехала в Питер и более никогда с Анжеликой не общалась. А Лика и Владик продолжали безобразничать, отлично зная, что добрые родители вытащат их из любой неприятности.

Когда Игорь перешел на третий курс, Константин Петрович скончался, у него случился инфаркт. А спустя некоторое время ушла из жизни Елизавета Георгиевна (она была уже очень пожилым человеком, последние годы ездила в инвалидном кресле, но ум у нее оставался светлым). Когда гроб с телом свекрови опустили в могилу, Тефи закричала:

— Не хочу! Отдайте мне Лизу! Не смогу без нее жить! Мама, вернись!

А потом упала в обморок. Злые сплетники тут же осудили Стефанию, вспомнили, что на похоронах Константина она выглядела почти спокойной. Разве прилично не рыдать на могиле у мужа, с которым прожила много лет, и терять сознание от горя, лишившись свекрови?

### Глава 13

Стефания осталась одна. Владик и старший сын уже давно вышли из детского возраста и, по идее, должны были стать ей опорой. Ан нет!

Владислав продолжал сломя голову веселиться, брал у Тефи деньги на свои забавы, работать категорически не желал. Игорь мрачно сидел на лекциях — стоматология, которой ему велел заниматься покойный отец, его не интересовала вовсе, он просто отбывал повинность. Правда, в отличие от Владика, не транжирил семейные средства, но наниматься куда-то на службу, чтобы помочь семье материально, не собирался. Более того, не поддерживал мать морально, практически не разговаривал с ней, отделывался короткими фразами, сразу придя домой после занятий, запирался в своей комнате. Кирилл охапками таскал из школы двойки и думал только о девочках, напоминая поведением Владика. Парням было плевать на то, как чувствует себя Стефания, откуда берутся деньги на еду, одежду, развлечения. Во многом разные, они сходились в одном: все выросли отменными эгоистами.

Как же выкручивалась вдова, которой приходилось содержать великовозрастных иждивенцев?

Тефи продолжала работать портнихой да еще от мужа у нее остались сбережения, большая дача, машина. Но деньги улетали, как вспугнутые воробьи с ветки.

Один раз она приехала к Гале и расплакалась.

— Устала — сил нет. Завтра надо отнести огромную сумму в милицию. Когда отдам ее в жадные лапы мужика в форме, останусь без денег, с пустым сейфом в квартире.

— Вроде у тебя имелся солидный запас, — удивилась Галина.

— Верно, — всхлипнула Тефи. — Константин Петрович был очень умным человеком, деньги не копил, заработанное вкладывал в ювелирные изделия. Я их продавала по мере необходимости, но коробочка опустела. Последнее уйдет завтра.

— Так ведь Костя скончался всего два года назад! — поразилась лучшая подруга. — Как ты ухитрилась все спустить?

Стефания вытерла глаза.

— Владик постоянно ввязывается в неприятности, приходится их с Анжеликой выручать. Не хочу рассказывать, во что парочка на сей раз влипла, но, поверь, дело очень серьезное, шутки безобразников зашли слишком далеко. Чтобы ребят не посадили за решетку, надо раскошелиться по-крупному. Знаешь, сколько мне предстоит отсчитать?

Гусева схватила со стола салфетку, быстро написала цифры и прошептала:

— Вслух произнести не могу.

Галина начала пересчитывать нули, поперхнулась и возмутилась:

— У девчонки-оторвы есть отец, который не знает, куда бабки девать, пусть сам свое чадушко спасает.

Тефи смутилась.

— Не говорила тебе правды, понимала, что ты осудишь меня. Беда никогда не приходит одна. Вадима Николаевича Федотова вскоре после похорон Константина посадили в тюрьму, его имущество под арестом. Лика осталась без присмотра, жить ей было не на что, и…

— Ты позвала ее к себе? — ахнула Галя.

— Ну да, — призналась подруга. — Следовало раньше ввести тебя в курс дела. Но я… извини… не думала…

Гусева снова разрыдалась и выложила правду.

Впустив девушку в свой дом, Стефания не подумала, как все будут жить вместе, а зря, потому что квартира стала напоминать восточный базар. Владик и Лика постоянно приглашают гостей, орда молодежи подчистую сметает из холодильника продукты, включает на полную катушку музыку, курит, шумит, иногда затевает драки. Кирилл в восторге от шабаша, хочет сидеть со взрослыми, не желает вовремя ложиться спать, начал грубить матери. Домработницы быстро убегают из дома, ни одна больше чем на три месяца не задержалась — никому не нравится безостановочно мыть загаженные табуном посторонних полы, убирать блевотину в туалете и видеть постоянно забитую грязной посудой раковину. Молчун Игорь вообще перестал разговаривать, на все попытки матери вступить в беседу только кивает. Владик брал академический, заваливает сессии и постоянно является кандидатом на отчисление, но Тефи, продав очередную драгоценность — браслет-серьги-кольцо, раздает кому надо пухлые конверты, и «неуды» пасынка превращаются в тройки. А сейчас он и Лика попали в большую беду, чтобы их выкупить, необходимо заплатить умопомрачительную сумму. Стефания готова продать последнее, чтобы выручить Владислава, но тогда семья останется без копейки в загашнике. Может, не бросаться на помощь хулиганам? Но Владику с Ликой грозят суд и нешуточный срок. Ну и каково придется на зоне мажору? Над ним будут издеваться все кому не лень!

— Дорогая, тебе следует подумать о родных сыновьях, — отрезала Галина. — Из-за Владика и его девки твои собственные дети пострадают. Разменяй квартиру, отдай мерзавцу его долю наследства и попрощайся с подонком навсегда.

— Не могу, — прошептала Тефи.

— Почему? — возмутилась Галина. — Он тебе никто, у Владика дурная кровь шалавы-матери. По какой причине тебе из-за чужого ребенка страдать?

— Не могу. Мне его жаль!

— Ты дура! Неужели отдашь нереальную сумму взяточникам?

— Придется, — вздохнула Стефания. — Не мучай меня, и так сил не осталось. Я уже все решила. Завтра встречаюсь с покупателем колье и диадемы, получу валюту и тут же передам ее следователю. В противном случае через день Владик и Лика окажутся за решеткой. Можно я у тебя ночевать останусь? Не хочу домой ехать.

Утром, около семи часов, Галю разбудил телефонный звонок. Из трубки раздался знакомый голос:

— Здрассти. Это Игорь. Маму милиция вызывает, следователь Собака.

— С собаками? — испугалась Галя. — К вам в дом приехала? Хочет забрать Владика и Лику?

— Их нет, они не ночевали, — как всегда, в телеграфном стиле откликнулся Гарик. — Фамилия у следователя такая — Собака. Запишите телефон. Срочно.

— Фуу, — выдохнула Галя, — а я уж подумала… Сейчас ее разбужу.

Стефания вскочила с постели, схватила трубку, набрала номер и дрожащим голосом сказала:

— Будьте любезны, можно следователя Собаку. Он меня искал, я Гусева.

В комнате повисло молчание.

Спустя минуту Тефи продолжила беседу:

— Да, я. Владислав — внук моего мужа от первого брака.

Снова стало тихо. Затем, не говоря ни слова, Стефания выронила трубку и застыла, как каменное изваяние. Галина схватила телефон и услышала хриплый баритон:

— Вы поняли?

— Что случилось? — спросила подруга.

— Вроде я не с вами только что беседовал, — насторожился собеседник.

— Я подруга Стефании Гусевой, меня зовут Галина Антонова. А ей вроде нехорошо стало, — пробормотала хозяйка дома. — Стоит, молчит.

— Онемеешь тут… — вздохнул следователь. — Попытайтесь Гусеву в чувство привести, ей необходимо приехать в отделение.

— Зачем? — перепугалась Галя. И услышала:

— Владислав Гусев сегодня ночью разбился насмерть на шоссе.

Потом Антонова узнала, что произошло.

Владик и его любовница, попав в очередную историю, не горевали. Похоже, парень не боялся ареста, не сомневался, что опять выскочит из западни, не прищемив хвоста. Внук Константина Петровича созвал гостей, устроил, как обычно, вечеринку. Слегка подвыпив, Лика приревновала Владика к одной из девчонок и затеяла с ней драку. Влад сначала веселился, наблюдая за тем, как девушки в кулачном бою выясняют отношения, потом начал разнимать красавиц. Вот только Анжелика никак не хотела униматься, бросалась на соперницу. Владику пришлось отвесить любимой пару пощечин. Лика разрыдалась и убежала вон из дома. Тефи тогда находилась в квартире, еще не уехала к Гале. Став свидетельницей некрасивой сцены, она впервые в жизни сделала парню замечание. А всегда приветливый, ласковый Влад неожиданно заорал:

— Ненавижу тебя! Ты меня обманывала! Когда наконец ты сдохнешь? Жить мне не даешь, дура. Это дедова квартира, а теперь моя…

Дальше шел непечатный текст.

Стефания Теодоровна обомлела, потом ушла в свою комнату, попыталась уговорить себя не обижаться на Влада — тот выпил, расстроился из-за скандала с Ликой, боится, что его арестуют и посадят… Но никак не могла успокоиться и отправилась к подруге. Тефи не умела водить машину, пользовалась общественным транспортом. У Игоря были права, но сын, как обычно, сидел в своей комнате за запертой дверью, и мать не решилась его побеспокоить. Владик никогда не посещал занятий в автошколе, водить его научил один из бесчисленных приятелей, который показал, где педали газа, сцепления, тормоза, объяснил, как трогаться с места. На том курс автомобилевождения закончился, права внуку покойного мужа купила Стефания. Влад катался на машине деда. Константин-то Петрович тщательно следил за своим конем, а Владик ни разу не удосужился проверить состояние мотора, ходовой части, не смущали парня и «лысые» покрышки.

— Вот и хорошо, что умелась, — крикнул в спину вдове деда окосевший Владик. — Меньше народа, больше кислорода. Жаль Игоря-зануду с собой не прихватила.

Кирилл, сидевший вместе с компанией, матери не хамил, но и защищать ее не стал, сделал вид, будто не слышит грубостей Владислава. Именно он потом и рассказал, что случилось после побега Тефи. Через какое-то время в доме зазвонил телефон, Владик, достигший той степени опьянения, когда все окружающие кажутся друзьями, а жизнь прекрасной, схватил трубку и заорал:

— Слушает пират Билли Джонс! Разговаривать буду лишь с тем, кто предложит золотые пиастры.

Кирюша расхохотался — он приходил в восторг от всего, что делал или говорил Влад, — и приготовился слушать продолжение беседы. Но Владик замолчал, лицо его приобрело странное выражение, улыбка стекла, парень словно протрезвел в одно мгновение и совсем иным голосом спросил:

— Это ты? Где находишься? Приеду сию секунду!

Выслушав ответ, Владислав бросил трубку и опрометью кинулся в прихожую. Кирилл поспешил за ним.

— Эй, что случилось? Кто звонил?

— Лика, — бросил Владик, натягивая куртку. — Эта идиотка решила меня проучить, домой не возвращаться и поехала на дачу. Вышла не на той станции, а электричка была последней. Сейчас стоит на платформе, ревет, умоляет: «Милый, приезжай скорей, мне страшно, холодно». К ней какие-то мужики пристают, надо ее выручать.

— Ты выпил, нельзя садиться за руль, — попытался остановить Влада Кирилл.

— Пошел на… — заорал тот, толкнул Кирюшу и убежал.

Стоял слякотный январь, но к ночи основательно подморозило. В крови Владислава бродил алкоголь, молодой человек очень спешил. Стоит ли удивляться тому, что он, неопытный водитель, не справился с управлением, влетел в фонарный столб и скончался на месте?

Анжелика вернулась в квартиру Гусевой через пару дней и угодила прямо на поминки. К счастью, в тот момент, когда девица открыла своим ключом дверь, в прихожей стояла Галя, собравшаяся вынести переполненное мусорное ведро на помойку.

Антонова вытолкала Лику на лестницу и воскликнула:

— Как ты посмела сюда явиться!

— Эй, ты чего? С ума сошла? — захлопала опухшими веками девчонка.

До носа Галины долетел запах перегара, и она потеряла самообладание:

— Убийца! Из-за тебя погиб Владик!

— Чего несешь? — испугалась Лика.

Лучшая подруга Тефи отвесила Федотовой пощечину, та ответила затрещиной, разгорелась драка, в которой победила более молодая. Пнув поверженного врага ногой, Анжелика ворвалась в гостиную, где за столом сидели одетые в черное люди, и заорала:

— Где Владик?

Разыгралась ужасная сцена. Тефи стало дурно, присутствующие налетели на Лику, пришедшая в себя Галя сгребла шмотки любовницы покойного и выбросила их из окна на улицу. Кто-то из соседей, увидев, как на тротуар падают вещи, позвонил в отделение и вызвал наряд. Анжелика опять затеяла драку с Галей. Гости скрутили Федотову, заперли в кладовке с продуктами, а та принялась бить банки… Приехавшие парни в форме выслушали рассказ многочисленных свидетелей и уволокли буянку в обезьянник.

Через несколько дней Лика снова заявилась к Тефи. У Галины, которая временно поселилась в квартире подруги, затряслись руки, когда она увидела ее на пороге. Но девушка не затеяла свару, тихо сказала:

— Тетя Галя, все считают меня убийцей, но я же не сделала ничего плохого.

— На самом деле ты так думаешь или дурочкой прикидываешься? — вспыхнула Галина. — Владик сорвался с места по твоему звонку. А ты знала, что у него лысая резина.

— Нет, — всхлипнула Анжелика, — я в автомобилях не разбираюсь, водить не умею, ничего про колеса не слышала.

— Не понимала, что пьяный человек не должен садиться за руль? — разозлилась Галя. — Потребовала, чтобы парень прикатил на станцию за дурой, которая не умеет себя вести? Мальчик погиб из-за тебя! Немедленно верни ключи от квартиры и более здесь не показывайся. К сожалению, посадить тебя за смерть Владика нельзя — юридически ты вроде бы ни при чем. Но фактически стала его убийцей. Живи теперь счастливо с этим клеймом и обходи подальше Тефи.

— Тетя Галя, я не виновата, — заплакала Лика.

— Ага, конечно… — скривилась та.

— Ну да, я обиделась на Влада за пощечину и убежала, — продолжала Анжелика. — Села в метро, приехала на вокзал, там познакомилась с ребятами из Питера. Они меня к себе в гости позвали, и я согласилась. В Москву через пару дней вернулась и только тогда узнала, что Владик погиб. Но я правда не виновата, потому что не обращалась к нему за помощью.

Галина рассмеялась.

— Господи… Да твой звонок слышали все гости. Владислав снял трубку, коротко переговорил, потом объяснил Кириллу: «Анжелика, дурочка, психанула, поехала на дачу, вышла не на той станции, стоит на платформе, ревет».

Федотова прижала руки к груди.

— Нет, нет, звонила не я! Зачем мне одной на ночь глядя на электричке куда-то переть? И ключей от дачи у меня нет, они у Стефании Теодоровны где-то лежат. Я в самом деле в Питер укатила и там гудела.

— Тебе соврать, как другому воды выпить! Мне давно понятно, какая ты сволочь! — закричала Галина. — Хотя про ключи-то верно, Тефи их специально спрятала, чтобы подонки в дом не шлялись, не устроили там пожар по дури. Конечно, ты за город не подалась, а сидела где-то в тепле, у подружки. И захотела Владика за то, что руки распустил, наказать, задумала его туда-сюда по шоссе погонять, прикинулась, будто рыдаешь на платформе. Ты мразь! Клейма ставить негде!

— Куда же я по-вашему делась? — еле слышно спросила Лика. — Где несколько дней пропадала?

— Фиг тебя знает, — отрезала Галя. — Наверное, пить куда-то отправилась. Ты же такая веселая, везде собутыльников найдешь. Ты всегда, поругавшись с Владиком, куда-то убегала!

— Нет, все не так. Влада сдернули ночью, когда я уже в Питер ехала, — оправдывалась Лика. — Как из вагона звякнуть? И ребята могут подтвердить: я с места не вставала, даже из купе не выходила, с ними постоянно тусовалась. И, тетя Галя, если я убегала от Влада, он никогда за мной не несся, не искал меня. Ему было все равно, что со мной! И он отлично знал: я вернусь. Так с чего вдруг привычке изменил, меня спасать помчался? Нет, он к кому-то другому отправился. Он же знал, что я вернусь.

— Значит, говоришь, ты в Питере была? Отлично, — кивнула Галя. — Как их зовут, ребят тех из Питера?

— Коля, Сережа и Таня. Вы мне верите? — обрадовалась Анжелика.

— Конечно, на все сто процентов, — ехидно засмеялась подруга Тефи. — Дело за малым: найти твоих новых знакомых, чтобы они подтвердили твой рассказ. Назови их фамилии.

— Не знаю, — пролепетала Лика.

— Адрес в Питере?

— Ну… дом большой, двор колодцем, рядом речка…

— Улица как называется?

— Не знаю.

— Телефон у них в квартире есть?

— Не помню.

— Пошла вон, — устало произнесла Галя. — Еще раз сюда явишься, худо будет. Ключи верни!

Анжелика швырнула на пол связку, разрыдалась и убежала.

### Глава 14

И вот с тех пор каждый год в день рождения Владика Лика приходит в дом Гусевой и заводит песню о своей невиновности. Со дня смерти парня прошло немало лет, чем сейчас занимается Федотова, Галина понятия не имеет. Но, судя по внешнему виду, у бывшей любовницы Владислава материальное положение не ахти какое, и подругу Тефи это очень радует.

— За воротник Лика закладывает. Почувствовали запах алкоголя, когда мерзавка в квартиру проникла? — спросила она у меня.

— Перегаром тянуло, — согласился я.

— Куртка старая, башка давно не мыта, переднего зуба нет, — с радостью перечисляла Галина. — Под суд змеюка не попала, живет на свободе, но боженька справедлив, хорошей судьбы ей не дал. И поделом!

— А как Игорь к этой истории отнесся? — полюбопытствовал я. — Наверное, переживал. Конечно, Влад ему не брат родной, но ведь они вместе росли.

Галина кивнула.

— Да, Гарик горевал. Мы все в шоке пребывали.

Я откашлялся.

— Простите, Галина, в начале нашего разговора вы сказали, что у Светланы родились близнецы, Ростислав и Владислав. О судьбе второго вы поведали подробно. А где же Ростик?

Антонова поправила медальон на шее.

— Говорят, у близнецов всегда одинаковые судьбы, часто бывает, если один заболел, второй ту же заразу подцепит. Владик погиб, уже будучи студентом, а Ростик умер подростком, ему едва сравнялось четырнадцать. Гусевы тогда жили на даче в Авдеевке, у них на участке был старый, закрытый крышкой колодец, ребятам строго-настрого запрещалось к нему подходить. Я говорила, что Ростик был еще более шебутной, чем Владик, на месте усидеть не мог. Полагаю, Светлана во время беременности в гулянках себе не отказывала, выпивала, курила, вот у нее и получились гиперактивные дети. Хорошо хоть не идиотов на свет произвела… Одним летним вечером Ростик не пришел ужинать. Елизавета Георгиевна с Тефи всполошились не сразу. В обед Ростислав нахамил прабабушке, та его наказала, заперла в комнате, велела писать упражнение по русскому языку. А хулиган выскочил в окно и был таков. Поскольку он и раньше удирал на сутки-двое, никто в семье особенно не волновался — привыкли к его выкрутасам. Но на третий день взрослые забеспокоились, начали расспрашивать бесчисленных приятелей Ростика. Кто-то из ребят сказал, что видел, как тот сел в электричку и уехал в Москву. Стефания бросилась в городскую квартиру, но и там парня не обнаружила. Она отнесла заявление в милицию, но служители закона отреагировали вяло. Может, и искали парня, да только результатов не было. Через неделю один из деревенских алкоголиков, неожиданно протрезвев, заявил: «Вашего мальчишку трое мужиков в речку кинули». Елизавета Георгиевна дала селянам денег, и те прочесали водную артерию с поэтическим прозвищем Вонючка, однако ни малейших следов паренька не нашли. Только через две недели Константин Петрович вспомнил про расположенный на участке колодец. Заглянули в него и увидели тело. Глубина была приличная, Ростик шею сломал, умер мгновенно. Одним словом, несчастливая судьба у детей Светланы оказалась. Мне Влад совершенно не нравился, нехороший из него вышел человек, но смерти в молодом возрасте никому пожелать нельзя.

— Авдеевка… — пробормотал я. — Ну надо же, у моего отца там тоже была дача, стояла чуть поодаль от прочих домов на холме. Сейчас фазенда принадлежит моей матери. Дом цвета берлинской лазури с красными воротами и такого же цвета крышей. Чересчур яркое сочетание, но мать всегда предпочитала сочные краски. Остальные дома в Авдеевке были серо-коричневыми, а наш лубочно веселым.

Галина схватила меня за руку.

— Погоди-ка! Твой отец известный прозаик? Я часто наезжала к Тефи на дачу, мы ходили гулять, она показала мне как-то на ваш коттедж и пояснила: «Там живет писатель Павел Иванович Подушкин». Именно в тот день со мной приехала мама, ярая фанатка любовных романов этого литератора. Она загорелась у него автограф получить, мы стали ее отговаривать, мол, неприлично стучаться в дом без приглашения, писатель, похоже, специально возвел коттедж в стороне от остальных дач, наверное, его замучили поклонники, сам он никогда входную дверь не откроет, ты увидишь домработницу, а та соврет: «Хозяин уехал отдыхать на юг, вернется не скоро».

Я усмехнулся про себя. Папенька был интеллигентным, вежливым, по-старомодному воспитанным человеком, а на его обожаемых народом любовно-исторических романах размещалась фотография автора. Кроме того, отца всегда приглашали для участия в телепрограмме «Новогодний огонек», один раз он стал гостем, как бы сейчас сказали, мегарейтингового шоу «Кабачок 13 стульев», которое, поговаривали, любил смотреть Леонид Брежнев. Лично меня всегда удивляло, каким образом можно узнать человека по снимку на томике, но отцу буквально прохода не давали. Советские люди были вообще-то стеснительны и, если видели моего отца в магазине или на улице, начинали улыбаться, многие здоровались, а потом шли дальше по своим делам. Но стоило какой-нибудь тетушке постбальзаковского возраста попросить автограф, как срабатывал стадный инстинкт, и мой отец мгновенно оказывался окружен толпой восторженных почитательниц. Папенька никогда не злился, не хамил читателям, был крайне вежлив, стоически терпел чужие объятия, а подчас даже поцелуи. Но входную дверь нашей квартиры и дачи всегда открывала Таисия, произносившая именно ту фразу, которую сейчас озвучила подруга Гусевой: «Извините, Павел Иванович надолго уехал из Москвы».

— Но мою мамулю, если та что задумала, не могли бы остановить ни танки, ни пулеметы, — засмеявшись, продолжала Галина. — Она нас с Тефи слушать не стала, ринулась к даче Подушкина. Мы помчались за ней, все еще надеясь унять ее фанатский порыв. И случилось чудо. Дверь распахнула женщина такой неземной красоты, что у меня дыхание сперло. Стройная, в невероятном платье, с украшениями, светлые волосы уложены волнами, на ногтях красный лак, туфли на шпильке. И запах от нее исходил умопомрачительный! Это же была твоя мама?

— Да, — кивнул я. — Похоже, вы застали Николетту в тот момент, когда она собиралась уходить в гости.

— Очаровательная, милая, приветливая! — не прекращала восхищаться моя собеседница. — Она крикнула: «Павел, к тебе пришла настоящая Березина́». Мамочка быстро поправила: «Нет, простите, я не Березина́, а Круглова». Хозяйка ее успокоила: «Не важно, сейчас мой муж даст вам автограф. Вы фотоаппарат захватили? Сделаете снимки».

Я отвел взгляд в сторону. Маменька ненавидела поклонниц отца, а милость, оказанная родительнице Галины, объяснялась простым обстоятельством: небось за пять минут до появления фанатки Николетта повздорила с мужем и решила ему отомстить. И она назвала не фамилию. Сейчас поясню, что означает фраза: «Пришла настоящая Березина́».

Мой дед Иван Подушкин считал, что иностранный язык ребенку лучше всего вложить в голову с детства, поэтому нанял к сыну Павлу француженку. Я, естественно, ее никогда не видел, мадемуазель Фуке ушла из семьи, когда ее воспитанник, мой папенька, поступил в первый класс, к тому времени отменно выучив язык д’Артаньяна. Отец мне много позже рассказывал, что гувернантка, если случалась какая-то неприятность, всегда восклицала: «О! Это настоящая Березина́».

Смею вам напомнить, что на реке Березине́ вблизи города Борисова (нынче это территория Белоруссии) в ноябре тысяча восемьсот двенадцатого года основная часть отступающей из России армии Наполеона была практически разгромлена. Сегодня у всех на слуху Бородинское сражение, но битва на реке Березине́ не уступает ему по размаху и значимости. Так вот мадемуазель Фуке обогатила французский язык выражением: «Это настоящая Березина́», то есть большая беда. Правда, я никогда не слышал его ни от кого, кроме отца и маменьки, а Николетта явно позаимствовала сию фразу у мужа…

— Вот такая ужасная судьба у близнецов, — подытожила Галина, возвращаясь к главной теме нашего разговора. — Ростик погиб, свалившись в колодец, Владик попал в аварию на шоссе. Печальная карма.

— А где был Игорь, когда Влад уехал из дома спасать Анжелику? — уточнил я.

Собеседница пожала плечами.

— Столько лет прошло, многое уже из памяти выветрилось. Вот необычная фамилия следователя — Собака — почему-то навсегда в мозг врезалась, а другие детали время вымыло. Наверное, Гарик дома сидел, свои дома строил.

— Какие дома? — не понял я.

Галина улыбнулась и пошла к двери.

— Сейчас покажу. Старший сын моей подруги чуть не с пеленок был рукодельник. Бегать-прыгать не любил, а вот мастерить обожал. Сейчас увидите нечто потрясающее. Поделки в шкафу, Тефи специально его заказала, чтобы дворцы сохранить. Жаль, Игорек бросил свое хобби, мы все, включая профессора Гитанова — ах, какой он великолепный врач! — уговаривали парня и дальше радовать нас своими работами. Но после аварии он не захотел более копии делать. Игорька тогда Гитанов на ноги поставил, но даже он не уговорил подопечного не отказываться от своего хобби.

Галя, продолжая безостановочно говорить, провела меня по длинным коридорам апартаментов и остановилась около ниши со стеклянными дверцами.

Я хотел спросить у нее, о какой аварии идет речь, но не успел, потому что из расположенной рядом комнаты со стопкой конвертов в руках вышла Стефания Теодоровна.

— Вот вы где! — обрадовалась она. — Куда подевались? Пропустили выступление пианиста.

Галина проигнорировала вопрос подруги.

— Хочу Ване изделия Игорька показать.

Тефи расплылась в улыбке.

— Лучше я сама, Галчонок, отнеси конвертики в гостиную, скоро лотерею начнем… Ванечка, у нас есть чудо.

Хозяйка щелкнула выключателем, внутри ниши вспыхнул свет, я увидел стеклянные полки, а на них примерно пятнадцатисантиметровую копию Биг-Бена, крохотный Букингемский дворец, Лувр размером с записную книжку. Миниатюры были выполнены мастерски и, на мой не особенно искушенный взгляд, не отличались от оригиналов.

— Если внимательно изучать здания, то увидишь внутри мебель, лампы, картины, — затараторила Тефи. — Это работы Игорька. Сын в раннем детстве увлекся копиями архитектурных памятников. Лувр он сделал в семь лет.

Я не поверил своим ушам.

— Правда? Первоклассник оказался способен на труд, требующий китайского терпения? Дети ведь неусидчивы, легко отвлекаются, редко доводят начатое дело до конца.

— Это не об Игоре, — с гордостью улыбнулась Стефания Теодоровна. — Константину Петровичу кто-то подарил альбом с фотографиями дворцов и рассказами об их истории. Игорек прочитал том и сел за работу. Поверь, китайцам далеко до моего старшего сына. Он сначала попытался лобзиком пилить пластмассовые брусочки, но инструмент не подошел. Ребенок расстроился, однако не сдался…

Хозяйка дома рассказывала, восхищаясь сыном, а я внимательно слушал.

Оцените сообразительность малыша! Гарик дождался, когда в гости к родителям придет стоматолог Сергей Владимирович, и спросил у него:

— Дядя Сережа, а чем людям зубы обтачивают?

— Рано, дружок, ты о протезировании задумался, — расхохотался дантист.

— Нет, мне надо брусочки нарезать, хочу копию Лувра сделать, — пояснил сынишка Тефи. — Потом покрашу ее под камень.

Сергей Владимирович пришел в восторг от его идеи, принес ребенку свои старые инструменты, и спустя год Гарик продемонстрировал первый шедевр. Взрослые были под большим впечатлением: мальчик не только очень аккуратно склеил здание, но и сшил занавески, сделал мебель, даже, что особенно поразило отца, связал из ниток ковры, попытавшись повторить орнамент оригиналов.

— Ты умеешь вязать? — восхитился отец, увидев творение сына.

— Прочитал книжку про разные виды рукоделия, — объяснил Игорь. — Не очень хорошо получилось, но я научусь.

Константин Петрович купил сыну массу приспособлений, верстак, кое-какие электромеханизмы, и Гарик после уроков спешил заняться своим хобби. Его поделки участвовали в разных выставках, получали медали…

— Потрясающе! — воскликнул я. — У вашего сына удивительный талант. А над чем он сейчас работает?

Стефания закрыла шкаф.

— Ванечка, пожалуйста, никогда не задавай этот вопрос Гарику. Надеюсь, ты станешь у нас частым гостем, поэтому поделюсь некоей информацией. Пятнадцать лет назад Игоря сбила на шоссе машина. Мерзавец-водитель удрал, не оказав пострадавшему помощь. На наше счастье, вскоре после наезда на то место прибыл автомобиль автоинспекции. Пострадавшего доставили в больницу, сделали несколько операций. Гарик пять дней не приходил в себя, потом очнулся. Но! Он начисто забыл, что с ним произошло. Полиция его допрашивала и ничего не добилась. Игорь отвечал: «Сидел дома, читал книгу, очнулся в клинике. Я шел по шоссе? Поздним вечером? В дождь? Вы, наверное, шутите. Что мне там делать?»

Тефи взяла меня за руку.

— Знаешь, Ванечка, жутко наблюдать своего ребенка в таком состоянии… Я пыталась пробудить в Игоре воспоминания, сказала: «Милый, ты любил сесть за руль и поехать куда глаза глядят. Иногда говорил мне: «Мама, я устал, мне надо побыть одному» — и укатывал. Я никогда не спрашивала, куда ты направляешься, знала, что просто катил по дороге, тебя успокаивало и расслабляло управление автомобилем…»

Гаишники нашли Гусева рядом с его иномаркой, у которой было спущено колесо. Произошло, судя по всему, следующее. Игорь, как обычно, уехал расслабиться, когда матери не было дома, поэтому та не видела, как сын спустился на парковку. Через некоторое время он обнаружил, что проколол баллон, и вышел сменить колесо. Было темно, шел дождь, Гарик, видимо, попытался остановить какую-то машину в надежде, что водитель ему поможет, а тот сбил его и смылся.

Стефания Теодоровна описывала сыну эту ситуацию, но Игорь лишь хмурился. И становилось понятно: он уверен, что не покидал квартиру, а потом — хоп — очутился в клинике под капельницей.

Врачи тоже не смогли помочь пострадавшему восстановить воспоминания о случившемся. Гусев здраво отвечал на все вопросы, прекрасно помнил свое детство, отрочество, юность, не забыл ни маму, ни Кирилла, ни того, что работает дантистом в поликлинике. Но события тех суток, когда случилось дорожное происшествие, словно стерли ластиком. Авария и травма головы сильно изменили Игоря. Встав на ноги, он неожиданно сказал матери: «Знаешь, я очень мучаюсь с бормашиной. И вообще я плохой врач — раздражаюсь при виде пациентов, постоянно хочу убежать из кабинета куда глаза глядят. Не сердись, я решил стать ювелиром, всегда хотел работать один в тишине. На стоматолога-то выучился по приказу отца, но навряд ли он хотел, чтобы я был несчастлив». Теперь Игорь хорошо зарабатывающий мастер, к которому выстраивается очередь заказчиков. Он помнит, как делал свои дворцы, но более заниматься этим хобби не желает, его полностью захватил процесс создания украшений. Сын стал еще молчаливее, ушел в себя. Но, как известно, во всем плохом есть и хорошее. После наезда у него возникли проблемы с речью, к нему вызвали логопеда, с ним занималась Вера — и вот уже тринадцать лет, как они муж и жена.

— Признаюсь, я побаивалась, что сыну с его привычками будет трудно создать семью, — завершила рассказ Тефи. — Гарик всегда был тихим, робким, стеснительным, девушки над такими посмеиваются. Сейчас у молодежи темп жизни быстрый: утром познакомились — вечером переспали — на другой день поженились — через девять месяцев родили ребенка — спустя неделю разошлись — подбросили младенца бабушкам — завели новые отношения. А Игорь своим подружкам букеты дарил, приглашал погулять, водил их в кино, в театр, о сексе не заговаривал. Все его романы обрывались спустя пару недель — девицам надоедало ждать, когда кавалер наконец-то перейдет к активным действиям. Вера же полностью совпала с ним по менталитету. Собственно, я что хочу сказать… Все наши знакомые в курсе истории с аварией, мы никогда о ней не говорим. И тебя, Ванечка, прошу не проявлять в дальнейшем чрезмерного любопытства.

— Конечно, не стану, — заверил я и вместе со Стефанией направился в гостиную.

### Глава 15

Макс позвонил мне около полуночи.

— Как сходил в гости?

Я зевнул.

— Превосходно. Выступления пианиста не слышал, зато поиграл в фанты, поучаствовал в лотерее и выиграл плюшевую игрушку, наелся вкусных пирожков…

— Узнал что-нибудь интересное? — нервно перебил меня Макс. — Давай, не тяни!

Чтобы не мучить друга, я быстренько рассказал ему все, что узнал от Галины. А потом передал наш разговор со Стефанией Теодоровной.

…Во время фуршета я подошел к Тефи и спросил у нее:

— Ваша дача находится в Авдеевке?

— Да, у нас был там дом, но он давно продан, — удивленно ответила хозяйка. — Откуда ты знаешь, Ванечка?

— На пригорке за поселком стоял голубой коттедж с красной крышей… — завел я.

— Господи, — перебила Гусева, — ну как я сразу не сообразила! Ведь твое имя Иван Павлович Подушкин! Значит, твой отец писатель Павел Иванович, да? Мы, правда, с ним не приятельствовали, твои родители по деревне не гуляли, ни с кем не общались, но я смутно вспоминаю маленького мальчика в смешных замшевых шортах на лямках и в белых гольфах. Такой был серьезный ребенок, всегда с книгой под мышкой!

Я улыбнулся.

— Да, в детстве я очень много читал и ничем иным не занимался. И у меня было личное укрытие — на огромном дубе, что рос не у нас на участке, а стоял, как теперь знаю, на чьей-то частной территории. Один раз я веткой разорвал те самые штанишки и получил нагоняй от Николетты. Шорты отец привез из Германии, в СССР такую одежду для детей не производили.

— То гигантское дерево росло на задах нашего надела, — кивнула Стефания Теодоровна. — Ой! Начинаю припоминать! Один раз писатель пришел к нам и извинился за своего шофера, который, не сообразив, что нарушает частную территорию, построил на ветвях дуба домик для сына хозяина. Павел Иванович тогда сказал: «Сооружение немедленно разберут». А Константин Петрович возразил: «Ни в коем случае! Мы в тот конец участка не ходим, ребенок никому не мешает, пусть играет. Только предупредите парнишку, чтобы не подходил к заброшенному колодцу, который находится на лужайке у дуба». Тогда Подушкин ответил: «Конечно, конечно. Ваня не шаловлив, не шумлив, не проказничает, будет в своем убежище книги читать». Ну до чего тесен мир!..

— В общем, Макс, — завершил я повествование, — Тефи считает, что знает меня с детства. Теперь далее. Как тебе уже известно, у нас с ней завтра днем намечена прогулка по новому дому. Предвидя твои вопросы, объясню. Стефания Теодоровна собралась купить Кириллу квартиру. Мне она сказала: «Сын совсем взрослый, неудобно ему в однокомнатной — хочется позвать гостей, повеселиться, девушку у себя ночевать оставить, а жилплощадь маленькая. Но тсс! Это секрет!» Я немного удивился и спросил, почему бы ей не прихватить с собой не меня, а Кирилла, ему же жить в апартаментах, Тефи прошептала: «Ванечка, я обожаю сюрпризы. И прекрасно знаю, что может понравиться Кирюше. Но одна осматривать новостройку не хочу. Нужен умный мужчина рядом, ведь риелторы очень хитрые, наговорят ерунды, а я поверю». Короче, пришлось согласиться.

— Молодец, Иван Павлович! — похвалил меня Воронов. — Я покопаюсь в биографии членов семейства Гусевых, а ты осторожно расспроси Стефанию, может, еще чего интересного вытянешь из нее про Игоря. Только на рожон не лезь, действуй с оглядкой. Во сколько у вас назначена встреча?

— В три часа я должен забрать Тефи. Куда поедем, она не сказала, — пояснил я.

— Предположим, минут за сорок вы доберетесь до места, там вам два часа за глаза хватит, потом назад тетушку отвезешь, — принялся подсчитывать Максим. — Значит, где-то в районе семи ты освободишься. Будь другом, скатайся потом к матери Пименовой.

— Нет уж, — испугался я, — уволь от обязанности сообщать пожилой даме о смерти ее дочери.

— Надежда Васильевна в курсе произошедшего, — остановил меня Воронов. — Тут, кстати, некая странность прослеживается. Валерия жила одна, в анкете при поступлении на работу в вуз она написала, что отец был военным, мать учительницей в школе, родители давно скончались. Кадровичка информацию проверять не стала — Пименова устраивалась не в то место, где кандидатов на должность через полиграф пропускают, всего-то в не особенно популярный институт. Гена Кругликов, которому я велел съездить на службу к Валерии и разузнать о ней побольше, выяснил, что ее считали сиротой, человеком без семьи. Она не торопилась домой, не делилась с коллегами кулинарными рецептами, не показывала фото мужа и детей, не хвасталась, как провела отпуск на море. И про родителей никогда не упоминала, все полагали, что их давно на свете нет. Валерию характеризуют как приятную, вежливую, никогда не повышающую голос женщину, симпатичную внешне и хорошо одевавшуюся. Правда, отмечают, что она предпочитала спортивный стиль, носила брюки и свитера, коротко стриглась, макияжем не пользовалась.

Мой друг-следователь стал рассказывать, что еще узнал о Пименовой…

Ректор института любит организовывать экскурсии. Студентов сажают в автобус, и они едут, допустим, в Суздаль. В пятницу группа заселяется в гостиницу, суббота-воскресенье посвящены осмотру музеев и достопримечательностей, а затем назад в Москву. Преподавательскому составу очень не нравятся подобные поездки, отели в провинции оставляют желать лучшего, за студентами нужен глаз да глаз, поэтому все, как могут, отлынивают от участия в этих мероприятиях. Единственным человеком, всегда с радостью соглашавшимся сопровождать ребят, была Пименова. Она тщательно готовилась к путешествиям, знала о местах, куда группа направлялась, даже больше профессиональных экскурсоводов.

Валерию уважали, но ни у кого не было с ней близких отношений, к себе в гости она коллег не приглашала, о ее личной жизни им ничего не известно.

Один раз Эмма Соломоновна, заведующая кафедрой политологии, столкнулась с Пименовой в концертном зале «Симфония», и та почему-то смутилась. Однако беседовала с дамой вежливо. Дамы вместе приблизились ко входу в зал, и пожилая капельдинер, стоявшая у дверей, воскликнула:

— Лерочка, рада вас видеть! Вы болели, да? В субботу не приходили. Арсений Шульгин прекрасно играл. Жаль, пропустили его выступление, совсем юный пианист, но очень одаренный.

Эмма Соломоновна не сумела скрыть удивления.

— Вы постоянно посещаете концерты?

— Люблю классическую музыку, — после короткой паузы призналась Пименова.

И тут прозвучал звонок.

— Пошли скорей, — засуетилась Эмма Соломоновна. — У вас какой ряд? Мое место в пятнадцатом.

— Мне удалось приобрести билет в ложу, — пробормотала Валерия.

Эмма Соломоновна переспросила:

— В ложу? Не знала, что туда может попасть обычный слушатель, думала, там сидят исключительно гости директора.

Пименова промямлила:

— Я завела знакомство с кассиршей, она посоветовала мне приходить за час до начала концерта, тогда снимается бронь с ложи.

Женщины разошлись, Валерия на самом деле села на привилегированное место. В антракте она не пошла прогуливаться по фойе — похоже, не желала продолжать беседу с завкафедрой политологии. То, что бывшая спортсменка оказалась меломанкой, постоянной посетительницей зала «Симфония», стало единственной информацией о личной жизни Валерии Алексеевны, которую удалось нарыть сотруднику Максима.

Воронов начал тщательно проверять биографию Пименовой и неожиданно выяснил интересную деталь. У женщины, которая по пожарной лестнице залезла на кухню Гусевых, действительно не было детей, и замуж она официально не выходила, а ее отец, бывший военный, на самом деле давно скончался от сердечного приступа. А вот мать, Надежда Васильевна, жива. Макс связался с ней и сообщил о внезапной кончине Валерии. Подробностей о гибели дочери он пожилой даме по телефону сообщать не стал, сказал, что ему необходимо лично поговорить с ней, и попросил разрешения приехать. В ответ раздались частые гудки. Макс решил, что подвела связь, набрал номер заново и услышал:

— Чего надо? Отвали! У меня нет детей!

А потом снова зазвучало: ту-ту-ту.

Только тогда следователь сообразил: телефонная компания ни при чем, бывшая учительница оба раза, прервав разговор, швырнула трубку. Похоже, известие о кончине дочери произвело на мать шокирующее впечатление.

— Некоторые люди от сильного стресса впадают в агрессию, — прервал я Воронова. — Но чем я могу помочь в данной ситуация? Пожилой даме требуется профессиональный психолог.

— Ваня, искать душеведа времени нет, и его консультация Пименовой-старшей бюджетом не предусмотрена, — забубнил мой лучший друг. — Ты мастер по разговорам со старухами, они на тебя хорошо реагируют — откровенничать начинают. Да, да, ты умеешь их обхаживать. Я такого дара лишен начисто, никогда не нравился божьим одуванчикам, они в моем присутствии чаще всего злятся. А нам сейчас важна любая информация о Валерии. Понимаешь?

— Ладно, — согласился я. — Значит, сначала к трем еду к Стефании, осматриваю вместе с ней квартиру, отвожу ее домой и мчусь к матери Пименовой. Сбрось мне эсэмэской ее адрес.

— С меня бутылка коньяка, — пообещал Максим.

— Так дешево не отделаешься, — пригрозил я. — Спиртное я и сам купить могу, должок за тобой останется. Когда понадобится, я вспомню о нем и потребую погасить.

— Сделаю все, что потребуешь, — опрометчиво пообещал Макс и отсоединился.

Не успел я положить трубку на стол, как в комнату вошла Татьяна.

— Ваняшка! Ты сегодня поедешь проведать Полю?

— Собирался заглянуть в клинику около часа, — ответил я, засовывая трубку в карман пиджака. — В чистую палату никого не пускают, помашу девочке рукой через стекло.

— Я была у Полинки вчера, — горестно вздохнула Таня. — Прямо сердце перевернулось, когда ее увидела — такая маленькая, тощенькая. Сделай одолжение, помоги, а?

Я усмехнулся: однако сегодня интересный день — все, как один, ждут от меня неких услуг.

Татьяна тем временем продолжала:

— Илюха совсем замотался, хватается за любую работу, не хочет, чтобы мы у тебя нахлебниками жили. И он жуть как за дочку переживает. Досталось ему, аж почернел весь, когда доктора впервые про дорогое лекарство заговорили, сообщили, что Полинке надо срочно уколы делать и таблетки пить. В областной больнице нам сразу нашептали: бесплатно могут дать не очень хорошие пилюли, нужны немецкие. Ага! Я как услышала сумму, которую за одну коробочку отдать следует, в панику впала. Нам столько денег никогда не заработать и не набрать. Врач же на мозг капал: прямо завтра курс начинайте, плохо Полине очень, а запустите болезнь, и в Москве не помогут, девочку назад в Богдановск умирать отправят. Я спать перестала. Днем плакать боялась, чтобы дочка не увидела, а ночью лежу, вою. Это что ж получается, думаю, Полинка умрет, потому что у нас денег нет? Лекарство-то есть, и поможет, но нам его не купить! В пачке десять таблеток, глотать надо по одной в день, курс лечения три месяца. Упаковка стоит девяносто тысяч…

— Больших денег у меня нет, — вздохнув, перебил я Таню, — но могу выделить для Полины сто пятьдесят тысяч. Это все, чем я сейчас располагаю.

— Спасибо, Ваняшка, хороший ты человек, но долг отдавать надо, — тихо молвила Таня.

— Берите деньги в подарок, — предложил я. — Поля мне не посторонняя.

— Нет, Ваня, мы не можем тебя грабить, и так живем в столице бесплатно, — не согласилась Татьяна. — Ты меня послушай. Илюша еще в Богдановске нашел благотворительный фонд, он нам денег прислал, мы лекарство купили, Полинка его пить начала и уколы получать. В Москве врач очень нас похвалил. А потом выяснилось, что после операции новый медикамент потребуется, его даром предоставят. Да только опять же лучше бы не наш, который бесплатный, а американский. Но от его цены в глазах темно. Муж снова в тот фонд обратился, ждем ответа, авось и во второй раз пожалеют Полинку. Хотя, конечно, могут и вон послать, сказать: «Не обнаглели ли вы, Подушкины? Не одна ваша дочка в лечении нуждается, больных много. Вам уже приличную сумму перечислили, хватит клянчить»… Ой, чего это я разболталась? Прости, сама не знаю, почему меня по кочкам понесло. Ваняшка, сделай одолжение, свози меня на рынок за продуктами. В доме все подъедено, ни картошки, ни морковки, ни лука, ни капусты. Я б сама смоталась, да столько не допру, а у тебя машина.

— Не далекий путь, — улыбнулся я, — и время пока есть. Сейчас только восемь утра, я уже одет и готов поработать извозчиком.

### Глава 16

Припарковавшись у супермаркета, я выжидательно посмотрел на Таню, а та уставилась на меня. Через какое-то время я не выдержал:

— Мы приехали.

— Куда? — удивилась моя спутница.

— В магазин, — терпеливо пояснил я. — Пошли.

Но она не сдвинулась с места.

— Ваняшка, ты знаешь, почем тут картошка?

— Понятия не имею, — признался я. — Не покупаю сырые овощи, беру что-нибудь готовое или замороженное.

— Фу, — скривилась Татьяна, — видно, небрезгливый ты. А мне противно есть то, что не пойми кто сготовил. Может, он чихал, сморкался, грязными руками харчи трогал.

— Я как-то не думал об этом, — пробормотал я.

Таня показала пальцем на дверь магазина.

— Ваняшка, тут продукты стоят втридорога, и они плохие, химические, их владельцы супермаркетов задарма на помойках в Америке берут, а потом в России за нереальные деньги продают. Заглядывала я сюда! Масло видела — триста рублей пачка, обычная капуста стоит как золотая. Нет, нам на рынок надо.

Я попытался объяснить ей, что в центре Москвы нет рынка, но она отрезала:

— Есть, Ваняшка, просто ты о нем не знаешь. Оченно даже распрекрасный каган.

Последнее слово было мне незнакомо, но я решил не уточнять, что оно означает.

— Куда ехать, Таня?

— Недалеко, Ваняшка, — засуетилась она. — Сейчас налево.

— Туда нельзя, — возразил я.

— Почему? — удивилась моя спутница.

— В переулке одностороннее движение, — разъяснил я.

— Но нам надо именно по нему ехать, базар у последнего дома начинается.

Я почесал подбородок. Если надо попасть на другой конец улочки, то придется долго кружить по району.

— Ваняшка, пошли пехом, — предложила Татьяна, открывая дверцу, — у меня сумка на колесах с собой.

— И где она? — не понял я, оглядывая здоровенную черную торбу, которую жена Ильи прихватила из дома.

— Ща увидишь, — пообещала Таня.

Она ловко вылезла из седана, порылась в своей ужасной сумище, вытащила оттуда пару колес, несколько железных трубок и в мгновение ока превратила свою ношу в подобие повозки.

— Илюха сам сделал, — довольно пояснила Таня. — Хорошая вещь, даром досталась. Брезент муж в гараже взял, запчасти в ремонтном цеху. И за один вечер смастерил. Удобно-то как! Идешь по делам с обычной сумкой, а надо тяжелое прикупить — брык-чик, и в руках каталка. Потопали живенько!

Через пять минут мы очутились на рынке, и я удивился:

— Много лет живу в этом районе — сначала квартировал у Элеоноры, теперь в своих хоромах, — но понятия не имел, что под боком фермеры торгуют.

— А зачем тебе, Ваняшка, интересоваться харчами? Главное, чтобы твоя баба в курсе оказалася, — пропела Татьяна. — Мужика на базар берут как тягловую силу, больше он у прилавков ваще не нужен. Значит, так! Стану торговаться, стой молча. Продавцы хитрые! Упаси бог товар похвалить, мигом цены взвинтят. Если тебе приспичит слово сказать, лучше обхай то, что я покупать собираюсь. Понял? Вот и ладненько. Тебе есть охота? Пить надо?

— Успел позавтракать, — ответил я.

— В туалет не тянет? Если да, то иди, вон там будка стоит.

Я опешил.

— Спасибо за заботу, но почему ты разговариваешь со мной как с неразумным дошкольником?

— Знаю вас, мужиков, — зачастила жена Ильи. — Только меж рядов пойдем, занудишь: «Пить хочу, давай пива купим». Опосля тебе в сортир понадобится, шаурму захочешь. В общем, так! Пивка я тебе прихвачу, но баловаться им будешь дома, у телика. И не спорь, неприлично на рынке из бутылки сосать, невоспитанно. В квартире иное дело. И против одной порции возражать не стану, это будет тебе награда за поход на рынок, а вторую не клянчь. Не куплю, и баста. Ну-ка вспомни, твоя баба разрешит тебе ведро «Жигулевского» выдуть? Когда с ней по базару шлендраете, чего она тебе говорит?

На секунду передо мной возникла стройная фигурка Нины Сафроновой в белой шубке из снежной рыси, в замшевых сапожках на высоченном каблуке, с прической от лучшего московского цирюльника, француза Себастиана, с шарфом от Гермес из последней коллекции, с сумочкой той же фирмы в унизанной бриллиантовыми кольцами нежной ручке. Я представил, как говорю ей: «Ника, купи мне скорей банку пива», и как будто воочию увидел широко распахнутые голубые, умело накрашенные глаза бывшей любовницы, проследил, как она покорно несется к ободранному ларьку за выпивкой… и — закашлялся.

— Ну вот, — рассердилась Таня, — предупредила же: пивко только дома. Не изображай туберкулезного, не поможет. Нам сюда!

Следующие четверть часа мы ходили между прилавками, где, на мой неискушенный взгляд, лежали одинаковые корнеплоды, но Таня недовольно бурчала:

— Эким дерьмом в Москве за большие рубли торгуют… Совсем народ охамел.

В конце концов мы затормозили около одной бабы с волосами, выкрашенными в цвет баклажана. Татьяна шумно прочистила горло.

— Почем картофля?

— На ценник позырь, — зевнула торговка.

— Лень сказать?

— Навидалась сегодня таких — спрашивают, а покупать не собираются. Чего горло зря надсаживать?

— Дорого у тебя.

— По деньгам. Не нравится, иди в супермаркет, там бесплатно подарят.

— Если возьму пять кило синеглазки и два морковки, сбавишь десятку?

— Тю! Откуда ты такая приперла? Может, тебе еще и мужика своего отдать?

— Спасибки, своего мужа имею, — гордо объявила моя спутница и повернулась ко мне. — Ваняшка, как тебе картофля?

Я, донельзя обрадованный тем, что Татьяна наконец решила что-то купить, начал нахваливать товар:

— Замечательная. Красивая. Очень вкусная. Надо ее купить.

Жена Ильи сделала страшные глаза, я тут же вспомнил ее инструкцию и попытался исправить положение:

— Кто бы другой так и назвал эту картошку. С виду вроде комильфо, но я-то вижу, что овощи перезрелые. Похоже, с куста упали, бока примятые.

— Чего ругаешься? — обиделась продавщица. — Какая такая комильфа? С синеглазкой стою, уже три мешка с утра сбагрила.

— Ну, Ваняшка? — снова обратилась ко мне Таня. — Говори свое хозяйское, мужское слово. Надо ли нам это дерьмо брать, или пойдем вон к той бабушке? У нее и цена меньше заявлена.

— Дерьмо однозначно покупать не стоит, — отрезал я. — Оно нам стопроцентно не понадобится.

— Сам ты с куста свалился! — побагровела баба за прилавком. — Заявился, шуткуешь по-глупому…

— Двигаем отсюда, Ваняшка, — распорядилась Татьяна. — Коли у человека чувства юмора нет, то и еёшная продукция ваще гадость несъедобная, пластиковая, как ведро.

— Еёшная? — повторил я. — Таня, кто такой Еёш?

Она рассмеялась.

— Ну, Ваняшка, ты сегодня зажигаешь, настроение прямо с плинтуса поднял. Весело с тобой. Почапали к старухе. Или нет, лучше к деду, евошная морква радостная, шикардос просто. За такую и десятку переплатить не жаль.

И только сейчас меня осенило: Еёш и Евош — это не имена людей. Притяжательные местоимения «его» и «ее» в интерпретации Тани произносятся как «евошный» и «еёшная», никогда ни от кого ранее мною не слышанные слова!

Таня схватила меня за рукав и дернула, я покорно двинулся за ней.

— Эй, стойте! — занервничала торговка. — Куда подались? Дед перекупщик, берет у людёв за копейку гнилье, потом им торгует. А бабка всем тут рассказывала, что грядки на заброшенном кладбище вскопала. Ладно, скину я тебе пятерку, бери у меня.

— Десятку, — уперлась Татьяна.

Продавщица сосредоточенно погрызла ноготь на большом пальце и приняла решение:

— А, горит озеро, гори и рыба… Восемь сброшу.

— Девять, — слегка уступила Таня. — Из жалости к тебе соглашаюсь. Стоишь туточки, с утреца маешься не пивши, не евши. Не от хорошей жизни на кагане топчешься. У кого биография удачная, тот сейчас кофе на диване пьет. Слышь, а че тут у тебя спортивный костюм делает? Продаешь?

— Не, мужику купила. Вещь шикарная, стоила смешно, а качество лучше нет, — похвасталась баба. — Хочешь — пощупай.

Таня помяла край темно-синих штанов жуткого вида. Бока их украшали три белые полоски, такие же были нашиты на рукава куртки, а ее спину украшала надпись «Atdedas».

— Шикардос вещь, — одобрила моя спутница. — Если не секрет, почем брала?

— Восемьсот отсчитала! — гордо выпалила тетка.

— Дорого, — вздохнула Татьяна.

— Да ты че? — засмеялась баба, ловко накладывая картошку в пакет. — Дешевше трех тыщ такой костюм не взять. Это же фирма, в нее сборные команды России одеваются! А мне Мишка, вон тот мужик, что с рыбой стоит, подсказал, куда ехать надо — на кладбище. Тама ими торгуют.

Я попятился. Не хочется даже думать о том, откуда у людей с погоста берутся вещи.

— А у тебя душегрейка красивая, — поцокала языком торговка. — Вставочки кружевные, нынче это модно.

— Сама сделала, — улыбнулась Таня. — За два дня сгоношила. Полосочки крючком связала, потом в луковой шелухе покрасила.

— Слышь, мне такую сошьешь? — оживилась продавщица. — Я здесь четыре дня в неделю скачу.

— Эй, не ложь картофлю в свой пакет, — велела Таня, доставая из сумки полиэтиленовый мешок. — Со своим пришла, неохота за упаковку платить.

— Подарок тебе от меня, — заулыбалась баба, — бери за так.

— Спасибо, — обрадовалась жена Ильи. — Хороший ты человек. Не зря нас к твоему прилавку прибило. Правда, Ваняшка?

— М-м-м, — промычал я, сраженный невесть откуда взявшимся приступом морской болезни.

Спутница наступила мне на ногу, я очнулся и выдал как из пулемета:

— Картошка отвратительна, на морковку смотреть противно, капуста явно тухлая, яйца тоже.

Обе женщины уперлись в меня взглядами, а я завершил выступление:

— Танюша, пошли отсюда. Еёшная продукция гаже некуда.

Ляпнув последнюю фразу, я опешил. Иван Павлович, приди в себя! Как ты мог употребить это местоимение?

— Шутник у тебя мужик, — заржала торговка, — наверно, весело с таким. Не то что с моим — сидит, бурундуком надувшись, нет бы слово смешное сказать. И сын в папаню удался: до пяти лет молчал, его к психиатру направили, думали, он этот… тьфу, черт, забыла слово… ну тот, кто ни с кем водиться не желает.

— Аутист, — неожиданно выдала Таня. — Ой, вот горе-то. У нас у соседки пацан такой. Уж она его по всем врачам проволокла, но не помогло.

Продавщица перекрестилась.

— У нас обошлось. Хотя доктора мои нервы на кулак цельный год наматывали, пугали: «Ваш ребенок псих, лучше сдайте его государству, а то прирежет вас ночью». Потом мне повезло. Сюда ходит домработница профессора Гитанова, мы с ней разговорились, я про сынишку и сболтнула. Старшие, говорю, нормальные, а поскребыш мрачный, будто язык проглотил. И женщина мне бесплатную консультацию у Гитанова устроила. Хороший доктор. Старенький совсем, но ум при нем, лечит маленьких деток, которые ни с кем общаться не хотят. Он единственный меня и успокоил: «Просто ваш мальчик педагогически запущен, вы им с пеленок не занимались». А ведь я младшенького, как и старших, воспитывала, и никто о них плохого не скажет, оба в техникум поступили. Гитанов предложил Вовку в спецдетский сад устроить. Тот еще при коммунистах работал, открыт при больнице, попасть в группу без шансов, он один на всю Москву и есть, очередь туда на годы, пока до нас дойдет, мальчишка состарится. Но профессор отдал директрисе приказ, и Володьку моего взяли. Через два года не узнать пацанчика стало. Ну да, он не болтун, но говорит хорошо, стихи выучил, сейчас в школу пошел, тройки-четверки носит, двоек нет.

— Дай Господь тебе удачи, — пожелала продавщице Таня. — Уж я-то понимаю, каково матери приходится, если ребенок заболел. У самой дочь в больнице с плохим диагнозом, операцию ждет.

— Ой-ой-ой! — воскликнула продавщица. — Ну-ка погоди…

Она занырнула под прилавок, достала оттуда тыкву и протянула ее Тане.

— Держи. Подарок. Свари девочке пшенку. И вон там, где будка с шаурмой стоит, найди Лиду. Скажи, тебя Катя послала. Лидка моим знакомым хороших кур продает, не тех, что сами от старости померли. Отдаст по оптовой цене. Ой, как тебя жаль! Приходи ко мне, завсегда самое лучшее отпущу. На!

Катя положила на прилавок пятирублевую монету и торжественно объявила:

— Скидка! К тем девяти, о которых сговорились. Вам с мужиком сейчас деньги нужны, а то ведь врачи догола разденут.

— Не надо, — отказалась Таня, — неохота тебя грабить.

— Бери, бери, — настаивала Екатерина. — У нас-то с моим мужиком сейчас не самые черные времена. Евонная мать нам в наследство однушку свою отписала, жильцов туда пустили. Я от чистого сердца.

— Спасибо, — заулыбалась Татьяна. — Сейчас мне недосуг, а завтра подскачу, договоримся про кофту с кружевными вставками, задешево стачаю. Пошли, Ваняшка. Шикардос мы картофлю оторвали, одна к одной!

Я двинулся за Таней. В конце концов совершенно не важно, какие местоимения употребляет человек — евонная, евошная, ейная, ихняя, и фиг бы с ними, с глаголами «ложить», «покласть», с неправильным ударением в слове «звонит», главное, какая у него душа, добрая или злая. Торговка Катя мне понравилась. А вот от Ники Сафроновой, несмотря на всю ее рафинированность и два высших образования, я сбежал, услышав, как она общается с пожилой консьержкой в подъезде своего дома. Очень не люблю людей, которые позволяют себе хамить пожилым людям, вынужденным на старости лет мыть грязные ступеньки.

### Глава 17

— Молодец, Ваняшка, — похвалила Танюша, отойдя подальше от прилавка Кати. — Сначала ты растерялся, похвалил товар, но быстренько сообразил и нормально выступил. Хорошо про картофлю пошутил, что она с куста падает, веселое слово всегда к месту. Я чуть не расхохоталась, когда представила, как клубеньки на ветках покачиваются. Надо же такое придумать — кусты картошки… Ой, умереть!

— Знаю, что картофель не смородина, но как еще назвать зеленые побеги на поле? — удивился я.

— Ботва это, Ваняшка, — улыбнулась жена Ильи.

— Ладно, буду знать, что корнеплоды с ботвы падают, — вздохнул я.

Таня захохотала.

— Ну хватит, перестань меня смешить. Любому дураку известно, что картофля в земле сидит, как морква.

— Да? — еще больше удивился я. И пробормотал: — Про морковку я в курсе, а вот с картошкой, значит, пробел получился.

— Так ты всерьез говорил? — всплеснула руками Таня. — Ваняшка, неужели никогда не видел, как картофлю собирают?

— Успокойся, Танюша, я шучу, — быстро сказал я, ощущая себя полным идиотом.

Конечно, картофель зреет в почве! Странно, что я забыл об этом. Определенно на меня оглупляюще подействовал поход по рынку.

— Потопали, возьму тебе пиво, — сказала Татьяна.

— Спасибо, не надо, — начал я отказываться.

Не люблю напитки на основе хмеля. И вообще, из спиртного употребляю исключительно коньяк французского производства.

— Не стесняйся, — сказала она, подталкивая меня к ларьку, — одну банку куплю, как обещала. Только сейчас выпить не разрешу — за руль тебе садиться. А дома, вечером побалуешься перед телевизором. Ты в курсе, что сегодня футбол? Вроде наши с Гондурасом играют. Небось ни одного гола не забьют, позорники.


Благополучно доставив домой Танюшу и скрипящую колесами сумку, доверху забитую овощами, я спустился во двор и услышал истошный вопль:

— Ваняшка! Крышки не забудь!

Я задрал голову и ответил:

— На сей раз не подведу. Отлично помню про твою соседку и про то, что еёшные крышки шикардос.

Не успел я закончить последнюю фразу, как потерял дар речи. Что происходит? Почему я опять произнес невероятное местоимение? Да еще добавил «шикардос»! Может быть, употребление странных слов — это некая передающаяся воздушно-капельным путем инфекция? Надо тщательно следить за своей речью. Надеюсь, никто не услышал меня сейчас. Представляю, какой была бы реакция отца, услышь он такое выступление сына, имеющего высшее филологическое образование…

— Шикардос, Ваня! Молодец! — громогласно похвалила меня сверху Таня.

Я выехал на проспект и позвонил Максу.

— Занят, — коротко ответил друг, — потом. У тебя что-то срочное?

— Галина упомянула в разговоре, что Игоря лечил замечательный врач по фамилии Гитанов, — сообщил я. — Он реабилитировал Гарика после дорожного происшествия. Но, по непроверенным сведениям, доктор работает с маленькими детьми-аутистами. Немного странно вызывать его к взрослому человеку, который частично потерял память в результате ДТП. Если только…

Я замолчал.

— Что? Говори! — отрывисто приказал Максим.

— Если только Гитанов раньше не опекал Гарика, — завершил я фразу. — А медики, в особенности психологи-психиатры, знают о своих пациентах все, они в процессе лечения выкапывают из души человека то, о чем никому не известно. Может, найти этого профессора и расспросить? Фамилия редкая, проблем с поиском не предвидится.

— Идея — супер! — бросил Воронов и отсоединился.


В палату к Полине меня не пустили, общаться с девочкой пришлось через стекло, с помощью телефона.

— Как дела? — бодро поинтересовался я. — Айпад освоила?

— Спасибо, дядя Ваня, — ответила малышка, — все хорошо.

— Не скучаешь без соседок?

— Не-а, — улыбнулась Поля. — Наоборот, даже лучше одной — никто не пристает, читать не мешает. Наверное, в среду операцию сделают. Но это еще не точно. Когда назначат, маму с папой предупредят.

— Обязательно приеду в тот день, — пообещал я.

— Зачем? — пожала плечами Полина. — От наркоза сразу не отходят, больного в реанимацию спускают, он там пару дней находится. И врачи не любят, когда родственники в коридоре толкаются. Вчера папа Коли Казанцева тут скандал устроил, орал на всех, разбил зеркало в туалете. Нервы у него сдали.

— Сомневаюсь, что стану буянить, — усмехнулся я. — Не волнуйся, Поля, я побеседовал с хирургом, он объяснил, что эта операция давно отработана. Врачи тут опытные, наркоз самый лучший.

— Знаю, дядя Ваня, — остановила меня Полина. — На столе не умрешь, тебя реанимируют, а вот потом, когда выпишут, запросто можно. Главное, год после операции продержаться, тогда шансы выздороветь сильно повышаются. Но я не умру. Помнишь, я про сестру мальчика рассказывала, которая гадает всем?

— Дурочка продолжает говорить глупости? — возмутился я.

— Не знаю, меня отсюда не выпускают, ни с кем, кроме доктора и медсестры, я не общаюсь, — вздохнула Поля. — А ты мне историю про больничную фею выложил, как у некоторых людей линия жизни на руке неожиданно начинает удлиняться и слегка темнеть. Помнишь?

— Конечно, — кивнул я.

— Не поверила тебе, — понизила голос Полина, — думала, нафантазировал дядя Ваня, чтобы я из-за узора на ладошке, который скорую смерть обещает, не расстраивалась. Но смотри, какая штука приключилась…

Полина приложила к стеклу руку, я увидел на нежно-розовой коже четко прорисованную рыжевато-коричневатую линию, огибавшую большой палец и спускавшуюся вниз. У запястья она уходила к тыльной стороне кисти.

— Ничего себе! — ахнул я. — Поля! Вот это да!

Она радостно рассмеялась.

— Вчера утром я проснулась, пошла умываться, смотрю — вроде руки испачкала. Помылась, а не сходит. Завтрак мне медсестра принесла, и я у нее спросила: «Ирина Львовна, что у меня на коже?» Она поглядела и говорит: «Полиночка, случилась редкая вещь. Мы, медики, о ней знаем, я сама в учебнике об эффекте Шнеерзона читала, но ни разу с ним воочию не сталкивалась. У тебя удлинилась линия жизни. Ты девочка умная, не болтливая. Когда вернешься в общую палату, никому о произошедшем не рассказывай, помалкивай о знаке, который гарантирует стопроцентное выздоровление. Другим-то так, как тебе, может не повезти. Они боятся, свою судьбу не знают, а у тебя на ладошке теперь написано: ты уйдешь из больницы здоровой и до ста лет проживешь, а то и дольше, если правильно себя вести станешь. Нехорошо будет перед другими ребятами хвастаться». Я Ирине Львовне молчать пообещала и слово сдержу. Медсестра доктора позвала. Он тоже на мою линию глянул и сказал: «Эффект Шнеерзона — крайне редкое явление, знаю о нем из научной литературы. Полина, тебе достался выигрышный билет. На операцию иди спокойно. И потом, даже если не очень хорошо себя почувствуешь, не пугайся, смотри на ладонь и старательно лечись. Помни: надо пить таблетки, ходить на уколы и слушаться врачей. Знак появился, когда ты лежала в клинике. Это веление свыше о необходимости операции и дальнейшего лечения».

Поля замолчала и продолжила:

— Я теперь ничего не боюсь. Скоро вернусь домой, опять пойду в школу, а когда получу аттестат, приеду в Москву и поступлю на медицинский факультет. Ты мне закачаешь в планшетник кое-какие книги? Я тебе список написала. У меня есть три тысячи — заработала, когда ходила летом клубнику собирать к фермерам, — я тебе все расходы верну. Сейчас Ирину Львовну позову, она айпад вынесет.

Я поднялся и приложил рук к стеклу.

— Поля! Ты везунчик!

— Ага, — счастливо заулыбалась девочка, — удачи полные карманы.

### Глава 18

— Как тебе местоположение дома? — поинтересовалась Тефи, когда мы подошли к высоченной башне, одиноко стоящей на пустыре. — Удивительно, но в Москве еще сохранились тихие уголки неподалеку от Садового кольца.

— Раньше здесь располагался хлебозавод, — пояснил сопровождавший нас риелтор. — Предприятие захирело еще в конце девяностых, цеха стояли пустые, в начале нулевых какой-то телеканал соорудил в них съемочные павильоны, а пару лет назад участок купил наш хозяин. И полюбуйтесь, какой красавец дом получился. На сегодняшний день это лучшее предложение в Москве. Центр, но вокруг зелень, развитая инфраструктура — детский сад, школа, магазины, то есть все под рукой, метро в двух шагах.

Стефания Теодоровна сдвинула брови.

— Олег, по-моему, вы лукавите. В центре негде погулять с собакой, продукты в супермаркетах дороже, чем в других районах, детей проблематично пристроить в учебное заведение — новых школ здесь не возводят, а старые переполнены. Мои внуки будут учиться в классе, где сидит сорок пять человек, или их придется возить бог знает куда. Я уже не говорю о цене за квадратный метр в этой элитной новостройке. Правда, Ванечка?

Я кивнул, весьма удивленный словами дамы. Знакомы мы недавно, но за два дня у меня сложилось впечатление, что Стефания Теодоровна — человек… как бы помягче выразиться… с менталитетом двенадцатилетнего ребенка. Она казалась мне этакой веселой девочкой с соответствующим подростковому возрасту несерьезным подходом к жизни. И вдруг столь разумные высказывания о бытовых проблемах. Я ожидал сейчас услышать от нее ахи, охи, восторженные слова типа: «Какой роскошный дом! И в таком шикарном месте!» — и собирался сам сказать риелтору о неудобстве проживания в центре.

Наш сопровождающий, похоже, привык слышать от клиентов критические замечания. Во всяком случае он спокойно продолжил:

— В каждой конфете своя начинка. Необходимо тщательно взвесить все «за» и «против», прежде чем принимать решение о приобретении недвижимости. Покупка апартаментов непростое дело. Но давайте посмотрим квартиру.

Олег дернул дверь подъезда и воскликнул, обнаружив, что та заперта:

— Вот ерунда! Просил же не запирать. Простите, Стефания Теодоровна, извините, Иван Павлович, вам придется пять минут подождать, пока я сбегаю в офис за ключами.

Когда риелтор исчез из вида, я улыбнулся.

— У вашего младшего сына нет собаки, детей пока тоже нет, но если вспомнить о заявлении в загс, чада могут скоро появиться, и им понадобится садик, а затем и школа. Может, лучше присмотреться к загородной недвижимости?

Тефи запрокинула голову.

— Ох и высокая башня! Кирюша мечтает поселиться этак на двадцать пятом этаже. Я к нему в гости не часто заглядывать буду — побаиваюсь высоты. Ты прав, Ванечка, пса нет. Внуков тоже. Причем в ближайшее время их и не предвидится. Кирилл не собирается отцом становиться. И женится он не скоро. Кстати, тебя не удивило, что я незнакомой девочке отдала бриллиантовое кольцо, семейную ценность?

— Ну… — пробормотал я. — Да, мне показалось, что вы чересчур щедры.

Гусева рассмеялась.

— Ванечка, Кирюша приблизительно каждые три месяца торжественно представляет мне очередную невесту, сообщает о намеченном дне бракосочетания, а я преподношу будущей невестке украшение. Потом — бумс! — ветреник разрывает помолвку. Мой сын бонвиван, терпеть не может, когда кто-то ему замечания делает. А как ведут себя девушки, заполучив на пальчик заветное колечко? Сразу принимаются характер демонстрировать. Кирилл очень эмоционален, ему всякий раз кажется, что он встретил ту самую, единственную. Но мне-то хорошо известно, что его страсть ненадолго. Я не хочу, чтобы Кирюша совершил опрометчивый поступок, поэтому живехонько вручаю очередной претендентке на роль его супруги подарок. Современные девочки не очень умны, в настоящих драгоценностях не разбираются, видят «алмаз» и сразу думают: все, птичка в клетке, пора мужа воспитывать, под себя ломать. Нет бы сообразить: ты еще официального статуса не получила, лучше пока язычок прикусить. Но ротик красавицы открывается, и из него льется поток поучений. Кирюша с месяц терпит, и — ауфвидерзеен. Понимаешь? Я дарю кольцо в качестве теста, оно — своего рода испытание для девочки. И получается, она поступает, как всегда. Очень надеюсь когда-нибудь увидеть нормальную женщину, которая полюбит Кирюшу, будет к нему внимательна, не станет переиначивать моего сына. А перстень, Ванечка, фуфло, Гарик таких сделал тьму. Оправа не золотая, но выглядит таковой, «бриллиант» — обычная стекляшка.

— Смотрится как настоящий, — восхитился я.

— Игорь прекрасный мастер, — кивнула Тефи. — Он немногословный, закрытый человек, эмоций напоказ не выставляет, но я знаю, как сильно старший брат любит младшего. Кирюша у нас артистическая натура, обожает широкие жесты, охотно исполняет роль Деда Мороза. И почему бы нам ему не подыграть?

— Ваш сын не задумывается, откуда берутся раритетные украшения? — удивился я.

Стефания Теодоровна рассмеялась.

— Кирилл полагает, что я достаю из шкатулки драгоценности моей покойной матушки Эмилии Вацлавовны, которая происходила из очень богатой купеческой семьи. А на самом деле… Мою мать правда звали Эмилией. Имя отца, если верить документам, Теодор Стефанович, но я с милым папенькой не встречалась. То есть я по национальности вроде бы полька, хотя никогда не посещала эту страну. Госпожа Эмилия сдала дочь в приют, когда той исполнилось десять лет. Мне причин своего поступка она не объяснила. Думаю, просто не захотела самостоятельно ставить ребенка на ноги. До того момента мы жили нормально в хорошей квартире, а потом мать познакомилась с мужчиной, тот сделал ей предложение, и… О детдоме лучше не вспоминать. Но затем жизнь по-царски вознаградила меня, столкнув с Елизаветой Георгиевной. От свекрови я получила все: любовь, заботу, материальное благополучие. Благодаря ей я узнала, что такое хорошая мама. Но до сих пор помню, какова бывает плохая, поэтому стараюсь всегда и во всем поддерживать своих детей, баловать их и оберегать от опрометчивых поступков. Вручение кольца-фейка — лучший способ разрушить любовь Кирюши к скандальной, корыстной девице. Вот такой я придумала оригинальный тест. Может, кому-то он покажется глупым, но ведь работает! Скоро и Суслик, или как там зовут очередную претендентку на руку сына, получит от ворот поворот.

Я молча слушал свою спутницу и удивлялся. Стефания Теодоровна не читает сыну нотаций, не вступает в конфронтацию ни с ним, ни с его подружками, наоборот, демонстрирует при встрече с каждой последующей блондинкой радость, преподносит кольцо. Но! Как говорится, бойтесь данайцев, дары приносящих. Перстенек — нечто вроде троянского коня, он легко разрушает любовь Кирилла. И кто виноват? Глупая, жадная, вздорная девица. Тефи же не теряет нимба над головой. В Гусевой удивительным образом сочетаются подростковая веселость, детская беспечность, юношеский пофигизм, любовь к розыгрышам, буйная фантазия, ум взрослой женщины и коварство Яго [179].

— Извините за задержку, — закричал Олег, появляясь в зоне видимости, — сейчас открою дверь. Лифт не подключен, поэтому предлагаю посмотреть трешку на втором этаже. Она такая же, как на двадцать пятом.

— Нет, — решительно отрезала Тефи, — все апартаменты разные. Вдруг мне понравится увиденный вариант, а когда войдем в купленную квартиру на другом этаже, найдем там изъяны? Например, посреди кухни обнаружится труба или ванная окажется пеналообразной.

— Вы готовы подняться пешком на верхотуру? Не устанете? — осторожно осведомился Олег.

Стефания Теодоровна вздернула подбородок.

— Молодой человек, вы считаете меня египетской мумией, не способной перебирать ногами?

— Ну что вы, конечно, нет, — пролепетал риелтор.

— Я, по-вашему, китайская ваза эпохи Мин, которая рассыплется от малейшего дуновения ветерка? — наседала дама.

Олег покраснел.

— Просто я беспокоюсь за вас.

— Почему за меня? По какой причине вы не задали свой вопрос Ванечке? — не отставала Тефи.

— Ну… э… — замямлил Олег, — Иван Павлович… того… он…

— Что — он? — перебила Стефания. — Молодой? А я Баба Яга с капельницей?

Риелтор стал пунцовым.

— Вот сейчас и проверим, кто тут резвый боевой конь, а кто старая кляча, — подытожила Стефания Теодоровна.

Дама быстро пошагала вверх. А когда мы с Олегом, еле дыша, очутились рядом с ней возле двери нужной квартиры, с легкой усмешкой обронила:

— Ну как? Доползли? Ай-ай! Баба Яга-то шустрая оказалась, шмыг, и взлетела наверх, а юные витязи вспотели и дух перевести не могут. Мальчики, вам пора в спортзал, надо тренировать сердечно-сосудистую систему.

Лично я и слова вымолвить не мог. Олег же выдохнул, вытирая лоб бумажным носовым платком:

— Ваша правда. Давно хочу абонемент купить, да никак времени не найду.

— А я даже не запыхалась, — заявила Тефи, вынимая из сумочки бутылку минералки.

Я посмотрел, как она жадно глотает воду, и понял: пожилая дама очень устала, еле жива после «фитнеса», но ни за какие пряники не признается, что находится почти в полуобморочном состоянии. Гусева хотела победить мужчин моложе себя и выполнила задуманное. Ну каким образом в одной женщине могут сочетаться подростковая глупость, житейская хитрость, упорство, умение вести бизнес в Интернете, транжирство, капризность, избалованность, бесшабашность и удивительное обаяние?

Побродив по квартире полчаса, мы снова вышли на лестничную клетку.

— Прекрасные апартаменты, — завел привычную песню Олег. — Какой вид из окон — залюбуешься!

— М-м-м… — промычала Тефи. — Ванечка, тебе как?

— Хорошее предложение, — одобрил я. — Но не стоит останавливаться на первом же увиденном варианте. Давайте посмотрим другое жилище.

— Правильно, — согласилась Тефи. — За соседней дверью что?

— Четырехкомнатная квартира, — объяснил риелтор. — Громадная, триста квадратов.

— Больше — не меньше, — резюмировала Стефания Теодоровна, — открывайте.

Олег подергал дверь и скис:

— Заперто.

— Почему? Уже продано? — расстроилась Тефи. — Отчего вы не прихватили ключи?

— Но вы же сказали, что желаете купить трехкомнатную, — начал вяло оправдываться представитель агентства.

— Можно подумать, у дома выстроилась очередь из желающих в него въехать, народ с мешками денег в зубах возле подъезда выстроился! — рассердилась Тефи. — Потенциальные покупатели могут передумать, захотеть изучить все апартаменты. Вы ведь наверняка получаете процент от сделки, кровно заинтересованы в продаже большего количества метров, а сейчас продемонстрировали полнейший непрофессионализм.

— Вы позвонили неделю назад, сказали: «Хочу трехкомнатную, расположенную на двадцать пятом этаже», — заныл риелтор. — Я уточнил: «Другие варианты вас не интересуют?» И в ответ услышал: «Нет! Видела на сайте поэтажный план здания, мне понравилось, что именно у этих апартаментов при кухне есть кладовка». Если помните, я объяснил, что на двадцать пятом расположены две квартиры, чуланы есть в обеих, в трешке г-образный, а в четверке квадратный, предложил осмотреть и то и другое жилье, а вы рассердились: «Не надо мне более дорогой вариант навязывать!» И я не понимаю, почему дверь четырехкомнатной закрыта. Здание доделывается, по нему рабочие ходят, все должно стоять нараспашку. В трешку-то мы без ключа попали!

Олег перевел дух. Стефания Теодоровна повернулась ко мне.

— Ванечка, не в моей привычке отчитывать людей, но я могу стать резкой, если понимаю, что кое-кому лень шевелиться. Будь добр, попроси молодого человека сгонять за ключами. Хочется изучить все предложения, думаю, квадратная кладовая намного удобнее зигзагообразной. А кстати, если, как наш провожатый выразился, все должно стоять нараспашку, то почему был заперт подъезд?

Я покосился на риелтора, тот издал стон.

— Уже иду. Извините, если задержусь — туда-сюда в сумме пятьдесят этажей получится.

— Ничего, мы не очень торопимся. Правда, Ванечка? — ласково пропела Тефи. Затем устремила взгляд на Олега. — И вот вам совет, дружочек. Почему бы не оставить у сторожа, который тут непременно должен находиться, дубликаты, так сказать, отмычек, а? Не пришлось бы тогда бегать в контору. Или охранника нет? Фирма на нем сэкономила?

Гусева сегодня явно пребывала в боевом настроении. Олег открыл рот, но дама не дала ему возможности ответить.

— А рабочие? Где они? Ни одного мужчины в спецовке не видно. Ни малейшего движения на стройплощадке. Вы собираетесь доделывать дом или хотите собрать у народа деньги и исчезнуть с рынка?

Олег вытащил из пачки новый бумажный платок.

— Наша компания основана двадцать лет назад, мы никого не надуваем, трудимся честно, платим налоги. Сегодня праздник, юбилей владельца, ему шестьдесят стукнуло. Сергей Михайлович всем служащим по этому случаю подарок сделал: свободный день, за который заплатят как за рабочий. Вечером для всех снят клуб. Очень щедро и приятно. Я тоже мог не заниматься клиентами. Но вы так просили, настаивали, что хотите именно сегодня сюда прийти, поэтому я пошел вам навстречу, а вы ругаетесь. Сторож, естественно, тоже отдыхает, я просто забыл, что мужика не будет из-за праздника, вот и не взял сразу связку. По тому же поводу, из-за праздника, и подъезд заперли, вообще-то он всегда открыт. А с квартирой непонятно, отчего дверь в нее закрыта?

Стефания Теодоровна подошла к нему и погладила по плечу.

— Простите, Олег. Сейчас я вспомнила: когда зашла на сайт строительной организации, увидела объявление про какой-то день рождения, но вчитываться в него не стала. Вы же знаете нас, женщин, — если мы чего хотим, то прям сразу вынь да положь. Я нетерпелива, мне загорелось на новостройке побывать. Она на самом деле лучшая в Москве. Хотите конфетку?

Тефи открыла сумку, добыла оттуда шоколадный батончик, протянула его Олегу. Потом согнула колечком мизинец и пропела:

— Ну? Мирись, мирись, мирись и больше не дерись? Понимаете, у меня зуб под коронкой заболел, врач сказал, кариес корня, надо удалять, вот я на вас и взъелась. Ну просто как злая болонка!

Риелтор улыбнулся.

— На кусачую собаку вы совсем не похожи… Да, все женщины хотят, чтобы мужчины моментом их требования выполняли. Моя жена вчера сказала: «Сейчас же вынеси мусор». Я ей мирно в ответ: «Матч досмотрю и схожу во двор». Думаете, она замолчала? Как же! Бубнила безостановочно: «Оттащи ведро». Спрашивается, что случится, если я отправлюсь на помойку через полчаса?

— Дружочек, не расстраивайтесь, в семейной жизни есть как минусы, так и плюсы, и последних значительно больше, — приободрила молодого человека Тефи. — Правда, Ваня?

— Если у вас никогда не бывает неприятностей, то вы не сможете радоваться хорошим событиям, — подхватил я.

— Юноша, хотите стать счастливым? — неожиданно спросила Гусева у Олега.

— А кто откажется? — хмыкнул тот.

— Стать счастливым очень легко, — затараторила моя спутница. — Надо для начала понять: кое-какие обстоятельства изменить невозможно, но можно изменить свое отношение к ним. Привожу пример. Вам неохота сейчас идти вниз, потом подниматься наверх, вы ругаете про себя противную клиентку, которой взбрело в голову изучить еще одну квартиру. И, конечно, от этих мыслей у вас испортилось настроение. А теперь посмотрите на это дело с другой стороны. Первое. Пробежка по лестнице — это бесплатный фитнес. Второе. Мужчины, которые ежедневно не менее часа ходят по ступенькам, практически не болеют раком предстательной железы, это доказано американскими онкологами. Третье. Я непременно куплю у вас квартиру, ту или эту, неважно. Следовательно, вы получите комиссионные, приобретете жене шубу, она вас обожать будет. Сплошные плюсы кругом, а вы уставились на минус. Повернитесь к минусу задом, и что перед глазами? Плюс. Дружочек, представьте, льет дождь, у нас обоих нет зонтиков. Я вернусь домой мокрая, но радостная и не заболею простудой. Вы тоже войдете в дом мокрым, но несчастным и злым, а наутро свалитесь с воспалением легких. Спросите, почему так? Я гуляла под проливным дождем, вы же под ним мокли. Понимаете разницу? Лучше всегда стоять спиной к минусу, глядя на плюс.

### Глава 19

Когда звук шагов уходящего Олега затих, Тефи обратилась ко мне со словами:

— Ванечка, этажом ниже у лифта стоит деревянный ящик, я обратила на него внимание, когда поднималась. Тебя не затруднит притащить его сюда? Тогда мы сможем сесть. Думаю, Олег раньше чем через полчаса не вернется — он передвигается медленно, словно за ним гигантский хвост тащится.

Я рассмеялся и пошел вниз.

Ящик, сколоченный из неотесанных досок, оказался довольно тяжелым. Я поволок его наверх и увидел, что Гусевой на площадке нет, а дверь в четырехкомнатную квартиру распахнута.

— Стефания Теодоровна, — крикнул я, — вы где?

Тефи высунулась из апартаментов.

— Здесь, Ванечка. Кажется, зря я погнала Олега в контору. Подергала за ручку, дверь и распахнулась — замок хлипкий оказался, я его ненароком сломала. Заходи!

Я вошел и стал изучать жилье.

— Прекрасная квартира, — обрадовалась Гусева, когда мы очутились на кухне.

Глянув в окно, я с сомнением покачал головой:

— Из трешки вид лучше — Москва как на ладони.

— Когда вселишься, времени на рассматривание пейзажа не будет, — парировала Стефания. — Зато здесь на комнату больше и кухня с эркером. А что там, за дверцей?

— Кладовка, — ответил я, распахивая створку.

— Интересненько… — оживилась Тефи. — Если она, как обещалось, квадратная, я куплю эту квартиру. Ванюша, зажги свет, в чулане темным-темно.

— Здесь пока нет электричества, — вздохнул я.

— Зажигалкой чиркни.

— Простите, у меня ее нет, я не курю.

— Как же увидеть форму подсобного помещения? — огорчилась Тефи.

— Можно посмотреть на плане этажа, — предложил я.

— Там могут соврать, — обиженно протянула спутница. — В реальности окажется прямоугольник, а я хочу квадрат. Ну совсем ничего не видно! Ни капельки.

— Кладовка расположена далеко от кухонного окна, — пробормотал я, — в нее свет с улицы не проникает.

Тефи сгорбилась и вдруг призналась:

— Смешно сказать, но я панически боюсь темноты, всегда сплю с ночником. Ванечка, ты как себя в неосвещенном помещении чувствуешь?

— Нормально, — усмехнулся я. — Хорошо знаю, что зомби, монстры, инопланетные чудища, привидения и иже с ними на свете не существуют.

— А вот я сомневаюсь, — Стефания Теодоровна поежилась. — В особенности после полуночи жутко. Все спят, в квартире тишина, самое время нечисти появиться. Высунешь ногу из-под одеяла, а тебя — раз! — и сцапают.

Я не выдержал и улыбнулся. Ох уж эти женщины… Чего им только на ум не приходит! Ника Сафронова, например, категорически запрещала мне ставить на столик у кровати чашку или бутылку с водой.

— Что за гадкая привычка? — злилась она.

Я спокойно объяснял, что иногда по ночам испытываю жажду, но не нашел понимания.

— Или я в постели, или вода в спальне! — объявила любовница.

Мне в тот момент присутствие Ники в спальне казалось более привлекательным, но перспектива ходить по ночам на кухню не радовала. Я человек, склонный накормить волков и оставить в живых овец, поэтому решил найти компромисс и задал вопрос:

— Никуша, чем тебе мешает вода без запаха и вкуса?

Любовница сначала скуксилась, а потом заявила:

— Не хочу утонуть.

Я, ожидавший услышать любые разумные аргументы, расхохотался. Ника разозлилась.

— Когда я была маленькой, у нас сосед по даче так умер. Крепко выпил, лег спать, жена ему на тумбочку стакан минералки поставила, позаботилась. Муж захрапел, причем рот у него открылся, рукой он во сне стакан задел, жидкость залилась ему одновременно в нос и горло, перекрыла доступ воздуха. Мне няня эту историю рассказала, когда я попросила чашечку в детскую принести.

Ни мои слова о том, что глупая баба элементарно поленилась сходить за питьем для малышки и запугала ее, ни аргумент, что Ника никогда не напивается, не храпит, всегда спит с закрытым ртом, должного эффекта не произвели. Всякий раз, когда подруга оставалась у меня ночевать, мне приходилось посреди ночи брести к холодильнику.

А Стефания Теодоровна опасается чудовища, которое схватит ее ночью за голую ногу, высунувшуюся из-под одеяла. Воистину мозг женщины работает совершенно иначе, чем у мужчины, логических доводов прекрасный пол попросту не слышит.

— Ванечка, — умоляюще протянула Тефи, — сделай одолжение, осмотри кладовку.

— Ради вас я готов на любой подвиг, но, увы, не обладаю кошачьим зрением, — улыбнулся я. — Давайте вернемся сюда завтра с фонариком.

— Нет, хочу сейчас, — по-детски капризно отозвалась Гусева. — Ну пожалуйста-а-а!

— Хорошо, — согласился я. — Можно поступить так: я пройду вдоль одной стены, потом миную другую, к ней примыкающую. Если в первом и во втором случае насчитаю одно и то же количество шагов, значит, кладовка квадратная.

Стефания Теодоровна захлопала в ладоши.

— Ура! Ты гений! Начинай скорей.

Я ступил в кромешную темень, развел руки в стороны и пошел вправо, пока пальцы не наткнулись на шероховатую бетонную поверхность, перевел дух, шагнул вперед и крикнул:

— Раз!

— Получается! — ликовала Тефи.

— Два…

— Здорово.

— Три…

— Еще немного — и закончим.

Я шагнул, собрался сказать «четыре», но ступня неожиданно провалилась. Я накренился, меня потащило вперед, и я ухнул вниз, как выкинутая из окна гиря.

Говорят, в момент смертельной опасности у человека перед глазами проносится вся его жизнь. Но я никаких интересных картин не увидел, даже не успел испугаться и заорать, летел в тишине. А потом шмякнулся на гору чего-то мягкого и воняющего.

Пару секунд лежал тихо, затем очень осторожно пошевелил головой и наконец-то смог выдохнуть: слава богу, шею не свернул. Теперь надо подвигать руками, ногами, ощупать себя со всех сторон… Я быстро проделал все это и понял, что ничего не сломал. И, похоже, луж крови вокруг меня тоже нет. Интересно, с какой высоты я рухнул и куда угодил? В помещении темно точно так же, как в злополучной кладовке, которую я в недобрый час решил измерить шагами.

— Ваня… — раздался слева рыдающий голос. — Ой, Ванечка умер! Разбился! Господи, что теперь делать? Помогите! Спасите! Скорей сюда! Эй, кто-нибудь, человек погиб! Боже!!!

— Тефи, — выдавил я из себя, — со мной вроде полный порядок.

Плач стих, несколько мгновений стояла тишина. Затем Гусева заорала:

— Жив? О-о-о-о… А-а-а-а… Вот это да! Ну и ну! А почему ты лежишь с закрытыми глазами?

Распахнув веки, я понял, что в большой комнате, где я нахожусь, светло. Надо же, оказывается, падая, я зажмурился, а приземлившись, не догадался открыть глаза.

Тефи бросилась ко мне и обняла.

— Дорогой, вот ужас! Ты пролетел целый этаж, упал в квартиру, которая расположена под «четверкой».

Я сел.

— Лежи! — испугалась Стефания. — Нужно срочно вызвать «Скорую». Где мой телефон?

— Идиот… — пробормотал я — Натуральный кретин…

Гусева перестала рыться в сумке.

— Ты о ком?

— О себе, конечно, — сердито пояснил я. — Вы вспомнили про мобильный, и меня осенило, что я мог же им осветить чулан. Почему все правильные мысли приходят на ум не тогда, когда надо, а с большим запозданием? Тефи, врач не нужен, я совершенно здоров. Смотрите, легко встаю.

Стефания Теодоровна начала креститься.

— Ванечка, ты испугался?

— Не успел, — откровенно признался я. И подумал: «Хорошо, что у меня крепкий мочевой пузырь».

— Тут есть кто? — раздался крик риелтора. — О нет, только не это! Они разбились! Ну почему со мной вечно случаются неприятности? Отчего мне везет как утопленнику?

Олег вбежал в комнату. Вопль стих.

— Почему вы не предупредили, что в кладовке нет пола? — завизжала Стефания Теодоровна, подскочив к бледному до синевы мужчине и начиная лупить его кулачками по груди. — Из-за вас Ваня умер!

— Я вполне жив, — возразил я, — стою на ногах.

Олег схватился за голову и сел на пол.

— Я думал, что тут два трупа, вас на кладбище отвезут, а меня на зону. Нет, уйду с этой работы, все равно меньше всех зарабатываю, последний в рейтинге на сайте. Апельсинами торговать буду, там ответственности никакой.

— Цитрусовыми легко отравиться, или какой-нибудь аллергик съест у вашего прилавка пару долек апельсина и получит отек Квинке, — мстительно прошипела Тефи. — Вас тогда надолго упекут.

Олег стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Первый раз покупателей сегодня по этому зданию повел, ко мне до вас никто не обращался. Честное слово, ничего не знал про пол! Сегодня выходной, в конторе пусто, я открыл ящик с ключами, нужный не нашел, зато обнаружил записку: «Не входить в «четверку» на двадцать пятом — отсутствует часть пола». Назад несся — олимпийский рекорд по бегу поставил. Наверх буквально взлетел. Сердце чуяло беду. В ушах голос звучал: «Поспеши, Олег! Тетка настойчивая, дверь хлипкая, из фанерки… Ну, как старухе влом подождать будет, и она мужика попросит замок сломать? Много времени дураку не понадобится». Вношусь на двадцать пятый и вижу — точно, «четверка» открыта. И тишина! Тишина!! У меня от этой тишины голова заболела и сердце остановилось. Чуть не скончался.

Тефи закрыла лицо руками и начала всхлипывать.

Я обнял ее и спросил у Олега:

— На что такое мягкое я спланировал?

Риелтор медленно поднялся.

— Не во всех квартирах есть кладовки, планировка везде разная. Девиз компании: «Ваше жилье уникально». Над нами «четверка» с чуланом, а мы сейчас находимся в трехкомнатной, тут пятидесятипятиметровая гостиная с панорамным окном. Это прекрасная, оригинальная квартира…

Я задрал голову и увидел серую бетонную плиту перекрытия, закрывавшую основную часть потолка, слева в ней зияла черная дыра. По спине пробежал холодок.

— Современно оформленная — комната объединена с кухней… — заученно вещал Олег.

— Какова высота стен? — перебил я парня.

— Четыре метра двадцать сантиметров, — сообщил риелтор. — Здание…

Парень замолчал. Очевидно, он, как и я, прибавил к только что озвученной им цифре толщину плиты перекрытия и лишился дара речи. У меня по спине поползли мурашки. А ведь я мог ухнуть головой вниз на голый пол, и сейчас бы мой труп соскребали в черный мешок специально обученные люди.

— Утеплитель… — еле слышно произнес Олег. — Когда возводят здание, строители всегда устраивают в разных помещениях нечто вроде склада, в одном месте мешки с цементом сложат, в другом трубы. А здесь утеплитель оставили, в тюки упакованный. Вам зверски повезло, что дыра в потолке аккурат над ними оказалась.

— Да уж, — передернулся я, — на штабель кирпичей или на груду железа намного неприятнее шлепнуться.

— Сходите в церковь, поставьте свечку, — пробормотал Олег. — У вас отличный ангел-хранитель.

Тефи, всхлипнув, стала ощупывать меня руками и бормотать:

— Жив, жив, жив!

### Глава 20

Отвезя Гусеву домой, я порулил к Надежде Васильевне Пименовой и, естественно, угодил в пробку. Скопление машин двигалось вперед со скоростью ленивца, я медленно полз в общем потоке, изредка поглядывая по сторонам. Внезапно перед глазами появился рекламный щит «Концертный зал «Симфония». Амалия Брокен. Только одно выступление в Москве». Название зала почему-то показалось мне знакомым. А через секунду я вспомнил: слышал его от Макса. Воронов во время нашей беседы в кафе рассказал, что Пименова была постоянной посетительницей «Симфонии».

Я быстро перестроился в правый ряд и свернул в переулок. Давно хотел послушать замечательную скрипачку, но Брокен почему-то никак не приезжала в Москву. У меня есть виниловые пластинки с ее концертами (не люблю CD-диски, мне кажется, что они убивают звук), согласитесь, живое исполнение намного лучше записи. Если я куплю билет, получив возможность насладиться игрой Амалии Брокен, это будет лучшее, что произойдет со мной за сегодняшний день. И, кстати, я смогу разузнать что-то о жертве, поговорив с сотрудниками «Симфонии». Пусть Макс сердится на меня, но я поеду к Надежде Васильевне завтра. Никуда мать Пименовой не денется, а мне необходимо прийти в себя.

Признаюсь, полет между этажами слегка выбил меня из равновесия. Мне не хотелось сейчас встречаться с матерью погибшей, вот я и искал повод отложить поход к ней, притормозив у входа в концертный зал. А если уж совсем откровенно, то я не просто выбит из колеи — у меня свело желудок, и ноги как чужие.

Пожилая кассирша, услышав мою просьбу о билете на концерт Амалии Брокен, ответила:

— Молодой человек, мест нет.

— Прямо-таки ни одного нет? — расстроился я.

Женщина развела руками.

— Увы. Эту исполнительницу давно ждали. В первый же день все билеты раскупили.

— Жаль, — расстроился я, — очень хотел послушать Брокен.

— Понимаю, — кивнула кассирша, — но ничем помочь не могу.

Тогда я, вспомнив о встрече в «Симфонии» некоей Эммы Соломоновны с Валерией, поинтересовался:

— А когда бронь с директорской ложи снимается? Может, я подъеду к этому времени и куплю билет?

На лице женщины появилось выражение крайнего удивления.

— В ложу попадают исключительно по приглашению самого Якова Ароновича. И, простите, посторонних туда не пускают, там обычно сидят родственники исполнителей, приглашенные ими гости, иностранные дипломаты.

— Слышал, что незадолго до начала концерта можно приобрести контрамарку, — настаивал я.

Кассирша сняла очки и положила их на столик.

— Молодой человек, я здесь работаю с юности, и на моей памяти в ложу директора никогда не пускали постороннних. Кто мог вам сказать такую глупость?

— Валерия Пименова, — сообщил я. — Она-то всегда ухитрялась попасть в привилегированную зону.

Дама в окошке расплылась в улыбке.

— Вы с ней знакомы? Не видела ее уже неделю и начала беспокоиться. Она не заболела? Как правило, по субботам и воскресеньям Лерочка всегда здесь.

Я замялся, и женщина насторожилась.

— Что-то случилось?

— Ну… в общем… — забубнил я, — Валерия…

Кассирша встала и открыла дверь.

— А ну-ка зайдите сюда.

Я втиснулся в узкое пространство.

— Меня зовут Эсфирь Моисеевна. А вы кто? — строго спросила дама.

— Иван Павлович Подушкин, — представился я.

— Что с Валерочкой? Немедленно рассказывайте! — потребовала она.

Я набрал полную грудь воздуха.

— Она умерла.

— Вейз мир! [180]— ахнула Эсфирь Моисеевна. — Совсем ведь молодая! Что произошло? Автокатастрофа?

Я сказал почти правду:

— Пименова упала и разбила голову.

Кассирша вынула из сумки кружевной платочек и стала промокать глаза.

— Вы ее хорошо знали? — осторожно спросил я. — Простите, что принес плохую весть.

Эсфирь Моисеевна показала рукой на крохотную табуреточку, придвинутую к стене.

— Садитесь, пожалуйста. Знакома ли я с Лерочкой? Она к нам много лет ходит. Помню, как они с Сонечкой тут впервые появились. Когда это случилось? Ох, давно… У Вайнштейн был как раз первый концерт…

— У кого? — перебил я.

Моя собеседница принялась медленно складывать платочек.

— Сонечка Вайнштейн — дочь Абрама Моисеевича, лучшего друга Якова Ароновича, нашего директора. Поразительно одаренный ребенок! В тринадцать лет звучала как взрослый исполнитель, ничего детского в ее игре не было, настоящий вундеркинд. На мой непрофессиональный взгляд, Сонечке слегка мешала повышенная эмоциональность. Она была будто без кожи, выдавала лишь черно-белые реакции, никаких полутонов. Радость — так до слез, гнев — до обморока. При любом разговоре Соня сразу начинала размахивать руками. Когда я впервые увидела девочку, она стояла у нас тут на втором этаже и, как мне показалось, ругалась с мамой. Помнится, я еще удивилась: почему мать улыбается, глядя на дочь, которая, сдвинув брови, бурно жестикулирует, сжав кулаки… Потом мы подружились, и я поняла, Соня обожает Адель, так звали ее маму, просто у девочки такая манера общения, прямо-таки итальянская. Кстати, многие люди, не знакомые близко с Вайнштейн, поражались мрачному выражению лица юной исполнительницы во время концерта. В Сонечке не было ни капли агрессии, но в момент радости, неприятности или вдохновения она всегда насупливалась… Ей бы научиться сохранять спокойную милую улыбку… Но улыбаться у Сони не получалось, вместо этого она хохотала во весь голос. Одним словом, не умела дозировать эмоции. И была уникальной скрипачкой. Концертный зал «Симфония» никогда не выпустит на сцену бог знает кого, у Якова Ароновича жесткая позиция на сей счет. Директор часто повторяет: «Пока я здесь хозяин, у нас будут появляться исключительно талантливые люди». И не важно, что у музыканта нет громкого имени, что о нем не пишет пресса. Журналисты часто плохо разбираются в музыке и от безграмотности возвеличивают того, кто поднимает наибольший шум, колотя по клавишам. Сонечка была бриллиант и могла стать мировой знаменитостью, звездой, но девочку лишил жизни какой-то бандит.

Эсфирь Моисеевна скомкала платочек.

— Ужасное происшествие! Вроде на Сонюшку напали, изнасиловали, убили, забрали кошелек и кольцо. Не знаю, правда ли это, но народ так говорил. А футляр со скрипкой не тронули. Мерзавец не знал, что инструмент дорогой. Конечно, это был не Амати, не Страдивари, не Гварнери, но тоже старинная работа. Родители Сони купили скрипку в Питере, а Яков Аронович потом ее хорошему реставратору отдал. Сонечка была так счастлива, когда получила подарок. Прибежала ко мне, сдвинула, как всегда, брови, насупилась, руками замахала: «Тетя Фира, посмотрите, какая чудесная скрипка! Назову ее Леонид — в честь великого скрипача Леонида Когана. Никогда с ней не расстанусь, умирать буду, а из рук не выпущу. Хочу, чтобы инструмент ко мне в гроб положили». Помнится, я еще ее укорила: «Не надо говорить глупости, рано тебе о похоронах думать. Жизнь только начинается, у тебя все впереди». И вон что получилось. Вскоре Соню упокоили вместе со скрипкой.

Пожилая кассирша прижала ладони к щекам.

— Мало того, что несчастная девочка погибла в расцвете лет, так еще на кладбище скандал разыгрался. Туда явилась какая-то жуткая баба и подняла крик. Вопила нечто несусветное, дескать, скрипку надо достать из гроба и отдать ей. Потому что, видите ли, отец Сони приходится скандалистке то ли мужем, то ли братом, он наделал долгов, чтобы дочке скрипку преподнести, а значит, инструмент надо продать, чтобы эта психопатка расплатилась с ростовщиками. Ну что за чушь, а? Родители у гроба стоят, все друзья прекрасно знают, кто отец Софьи — Абрам Моисеевич, а ее мать Адель Самуиловной зовут. Пришлось вызывать милицию, сумасшедшую увезли в отделение. Нас тогда всех словно бетонной плитой придавило. Ребенка несчастного хороним, надо же было этой психопатке объявиться. Представляете, какой кошмар?

Я молча кивнул.

— А спустя пару месяцев после похорон мать Сонечки позвонила Якову Ароновичу и попросила: «У Сонюшки была всего одна подруга, Валерия Пименова, девочки были очень близки. Лерочке сейчас очень плохо. Нельзя ли сделать для нее бесплатным посещение зала? Она любит и понимает музыку, я хочу вывести ее из депрессии. Лера нам с мужем как дочь. Она сирота, тратить много не может, а билеты дорогие, от нас же с мужем брать материальную помощь Лера категорически отказывается». Директор мгновенно выписал Пименовой пропуск в ложу, и та стала регулярно посещать концерты. Мы ее сразу полюбили, считали своей. Такая милая, приветливая, всегда вежливая, спрашивала о наших делах, помнила, когда у кого день рождения, приносила сувенир в подарок. Вон видите, на стене у календаря…

Я посмотрел: на крючке на витом золотом шнурке висел розовый плюшевый зайчик, его передние лапки держали шоколадное сердце, на котором было написано «С днем рождения, тетя Фира».

— Симпатично, правда? — грустно улыбнулась кассирша. — Неделю назад она ко мне забежала, такая веселая, даже возбужденная. Я у нее спросила: «Лерочка, ты влюбилась, что ли? Прямо сияешь вся!» И услышала в ответ: «Некогда мне, тетя Фира, глупостями заниматься, любовь-морковь меня не интересует. Но вы правы, случилась большая радость — я закончила важное дело, выхожу на финишную прямую. Очень долго ждала и вот, наконец, удалось завершить, возникла полная ясность, все вместе сложилось». Валерия вообще-то о себе ничего не рассказывала, но видно было, что семьи у нее нет. Женщина с мужем и детьми не станет одна каждые выходные музыку слушать. И о службе Пименова не распространялась, только обмолвилась как-то, что работает в вузе. Поэтому, услышав о завершении какого-то дела, я подумала об аспирантуре и спросила: «Кандидатскую написала?» А она засмеялась: «Нет, тетя Фира, целая докторская получилась». Потом неожиданно обняла меня и шепнула: «Я вас очень люблю». На нее это совсем не похоже, Лерочка всегда держала дистанцию. И вдруг такой порыв. Прямо как попрощалась со мной.

— На каком кладбище хоронили Соню? — поинтересовался я.

— В Подмосковье, около деревни Бантик. Погост уже закрыт, но у отца Сонечки там родня лежит, и он добился разрешения дочь в могилу к бабушке захоронить. Название мне из-за нелепости запомнилось. Смешно ведь — деревня Бантик… — ответила Эсфирь Моисеевна. — Как жаль Валерию! А кто ее хоронить будет? У нее ведь, похоже, никого из близких нет. Надо будет Якову Ароновичу о смерти Пименовой рассказать…

Кассирша встала.

— Пойдемте, Иван Павлович, я вас посажу в ложу, в кресло Лерочки, послушаете Брокен.

### Глава 21

Амалия играла сорок пять минут. Во втором отделении был заявлен другой, неизвестный мне исполнитель, перед фамилией которого в программе шел целый список званий лауреата разных конкурсов, но я не захотел портить впечатление от Брокен и покинул концертный зал. Часы показывали восемь вечера. До дома Надежды Васильевны Пименовой было рукой подать, и я, перестав трястись от стресса, подумал, что еще не слишком поздно для визита. Конечно, не очень прилично заявляться к пожилой даме без звонка, но я попробую ей понравиться. Только надо сначала заглянуть вон в тот цветочный магазин, а затем зайти в кондитерскую.

Вооруженный букетом из роз и коробкой с пирожными, я позвонил в дверь и услышал скрипучий голос:

— Кто?

— Иван Павлович Подушкин, — представился я.

— Убирайтесь.

— Будьте любезны, впустите меня.

— Пошел вон!

— Мне очень нужно побеседовать с вами, много времени я не отниму.

— Уходите, иначе полицию вызову.

Я вынул удостоверение частного детектива, раскрыл его и поместил напротив глазка.

— Пожалуйста, можете считать, что страж порядка уже здесь.

— Не пущу.

— Это касается вашей дочери Валерии, она…

— У меня нет дочери! Нет!! Нет!!!

— Но по документам вы являетесь матерью Валерии Алексеевны.

Створка слегка приоткрылась, я увидел один глаз, нос и часть щеки.

— Чего орешь? Зачем перед соседями позоришь? Перед тобой честная женщина с безупречной репутацией, мне грязь на биографии не нужна.

Я показал старухе коробку, перевязанную розовой лентой.

— Может, все-таки впустите? Попьем чаю.

— Чего там? — неожиданно заинтересовалась Пименова.

— Пирожные.

— Шоколадные есть?

Я кивнул.

— Ладно, входи, — смилостивилась хозяйка. — Цветы за порогом брось, ненавижу веники. Зачем их продают? Один перевод денег. Лучше рубли отложить!

Я вошел в узкую прихожую и чуть не задохнулся — в нос ударил спертый воздух, в котором явственно ощущался запах пыли и лекарств. Надежда Васильевна, худая, растрепанная, облаченная в старый, протертый халат серо-бордового цвета, протянула руку.

— Дай коробку.

Я выполнил приказ. Старуха прижала коробку к груди и посеменила вперед. Я плелся за Пименовой по коридору, вдоль стен которого громоздились перевязанные бечевками стопки газет и журналов. Взгляд выхватил корешки знакомых обложек: «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Звезда»… Надо же, Надежда Васильевна хранит прессу, приобретенную еще в советские времена.

— Заварки нет, — объявила радушная хозяйка, войдя на кухню. — Из-за тебя чайник гонять не стану, он много электричества жрет. Говори, зачем пришел, и уходи.

Я быстро оглядел крошечное, забитое всяким хламом пространство и понял: Надежда Васильевна тащит в дом всякую ерунду, подобранную на помойке. В кухоньке темно, на подоконнике навалены все те же печатные издания, за ними не видно стекла. Вместо светильника под потолком еле-еле мерцает пятнадцативаттная лампочка. На столе груда барахла, на полу пирамида из гнутых алюминиевых кастрюль. На древнем холодильнике три разномастных радиоприемника. Я в последний раз видел такие в глубоком детстве.

— Долго молчать собрался? — осведомилась хозяйка квартиры.

— Сядьте, пожалуйста, — попросил я. — У меня не очень приятная для вас новость.

— Не командуй! — отрезала бабка. — В своей квартире нахожусь, честно грабительскую коммуналку оплачиваю, долгов по жировкам [181]не имею. Что хочу, то дома и ворочу. Желаю стоять? Стою. Надоест — лягу. Давай, выкладывай, с какой вестью явился.

— Ваша дочь… — начал я.

Но бабка не дала договорить.

— Идиот, да? Русского языка не понимаешь? Нет у меня детей! Одно горе от них и расходы. Если более сказать нечего, прощай!

— Валерия Алексеевна Пименова умерла, — выпалил я. — Вернее, была убита.

Реакция старухи оказалась неожиданной.

— Ну и слава богу! А мое какое дело? Погоди! Никак вы там в своих кабинетах решили, что я обязана ее хоронить? У бедного государства денег на гроб не нашлось? А ты знаешь, сколько средств у меня в сберкассе сгорело, когда реформа случилась? Двадцать пять тысяч! Да на них пять жизней прожить можно. «Волга» в три раза меньше стоила. А теперь я должна позорину упокоивать? Ни стыда ни совести у тебя нет, пришел к бедной пенсионерке деньги тянуть. Не дочь она мне! Конец разговору!

Я попытался успокоить разбушевавшуюся мегеру.

— Надежда Васильевна, о деньгах речь не идет.

— Да ну? — с недоверием осведомилась гарпия. — О чем тогда?

— Валерия Алексеевна погибла, идет расследование, — пояснил я. — Закон так велит. Вас никто не неволит забирать тело, если не хотите заниматься погребением, ее похоронят за счет государства. У Валерии не было ни мужа, ни детей, поэтому…

— Ясное дело, — поморщилась Пименова, — у таких, как она, младенцы не рождаются.

— У каких младенцы не рождаются? — быстро среагировал я.

— У больных, — буркнула хозяйка и отвернулась.

Я решил держаться до последнего. Ни за что не уйду, пока хоть что-то не выясню! Не станет же Надежда драться со мной?

— Валерия страдала каким-то недугом?

Бабка рассмеялась.

— Страдала? Нет, наслаждалась. Мучилась я. В меня пальцем до сих пор тычут, в спину плюют, обзывают по-всякому. Муж позора не вынес, умер. Хорошо ему, лег в могилу уютно, а жену бросил одну на съедение гадам. В двадцать третьей квартире Алка живет, так она мне в дверь постоянно гвозди вбивает, мерзости всякие пишет, мусор к порогу подбрасывает. Вон сколько мне из-за Валерии терпеть выпало! А виноват муж, назвал девку как парня. Я ему говорила, плохо это, пусть Леной будет или Таней. Нет, уперся, старый козел. Когда правда на свет выплеснулась, он слег, а я к его постели подошла и сказала: «Ну и чего, не послушал меня? Получил своего Валеру?»

— Почему на вас пальцем указывают? — я попытался разобраться в этой истории.

— Потому! — фыркнула Надежда Васильевна. — Не хотел народ больную в доме видеть, шарахался от нее. Алка один раз на лестнице заорала: «Лучше сдохни, не ходи по подъезду!» Во как. А потом начала мою дверь уродовать. Стерва!

— Чем болела Валерия? — вновь задал я все тот же вопрос.

— Сифилисом! — выпалила бабка. — Венерическое заболевание от проституции. Услыхал, чего хотел? Прощай.

В течение следующего получаса я так и этак пытался выудить из старухи какую-либо информацию о дочери, но постоянно натыкался на каменную стену хамства. Бабка упорно твердила, что Лера была проституткой, потому и подцепила сифилис, все соседи возненавидели ее. Валерия ей не дочь. Не дочь, и точка!

В конце концов я сдался, попрощался с сумасшедшей, очутился на лестничной клетке и увидел, как из расположенной напротив квартиры выходит пожилая дама с помойным ведром в руке.

— Молодой человек, букет на полу ваш? — строго спросила она.

— Мой, — вздохнул я. — Где тут у вас мусоропровод? Между этажами?

— Хотите розы выбросить? — удивилась женщина.

Я поднял завернутый в хрусткую бумагу букет.

— Да, вот такая цветам незавидная судьба выпала. Не волнуйтесь, я поломаю стебли, целиком букет не стану совать в мусоропровод, он не забьется.

Соседка Пименовой поставила ведро.

— Мне цветы жаль, свежие совсем, очень красивые. Несли девушке, а та отказалась взять? Не переживайте, забудьте про нее. Найдете еще хорошую невесту, какие ваши годы.

Я показал на дверь Надежды Васильевны.

— Презент предназначался хозяйке этой квартиры, но она от него отказалась, только пирожные взяла. Вы, наверное, Алла? Простите, отчества не знаю.

— Предпочитаю, чтобы ко мне обращались по имени. Но откуда вы имя знаете? — удивилась дама.

— Надежда Васильевна сообщила. И еще что вы ей в дверь гвозди вбиваете, — улыбнулся я. — Похоже, соврала. Створка старая, ее явно никогда не меняли, но дырок на ней не наблюдается.

Соседка поморщилась.

— Надя психически больной человек, не надо принимать ее слова всерьез. Мне очень-очень ее жаль. Осталась на старости лет одна, превратила квартиру в склад ненужных вещей, питается отбросами. Мы с ней одного возраста, но разве одинаково выглядим?

— Вам больше сорока не дать, — покривил я душой, — а Надежда Васильевна выглядит девяностолетней старухой.

— Она не всегда такой была, — мягко сказала Алла. — Уж простите меня за любопытство, а зачем вы к ней приезжали? К Пименовой много лет никто не заглядывает.

Я вынул служебное удостоверение и продемонстрировал его собеседнице.

— Вы полицейский? — поразилась та. — Совершенно не похожи на представителя закона.

Я решил не разубеждать Аллу, поэтому сказал:

— Умерла Валерия Алексеевна, дочь Пименовой, я пришел известить мать о несчастье.

Алла перекрестилась.

— Господи! Бедная девочка. Случилось что-то нехорошее? Лера не от болезни ушла?

Я сделал стойку.

— Почему вы так решили?

— Да что мы на лестнице стоим? Заходите! — засуетилась Алла. — Лучше за чаем побеседовать.

— Спасибо, только букет выброшу, — сказал я.

— Ой, не надо, лучше отдайте роскошные розы мне, — попросила Алла.

— Действительно, шикардос цветы, — выпалил я. И прикусил язык: Иван Павлович, следи за своей речью. Это ужасно, к тебе прилипла лексика Татьяны!

Но соседка Пименовой не обратила внимания на глупое слово, она выжидательно смотрела на меня.

— Стеснялся предложить вам букет, — смутился я. — Не принято отдавать кому-то презент, предназначенный другому человеку.

— Но это же не повод уничтожать такие красивые цветы, — резонно заметила Алла. — Пусть меня порадуют. Проходите, Иван Павлович. Ботинки не снимайте, просто вытрите подошвы о половик. Я выброшу мусор и вернусь.

### Глава 22

Уютная, чистая квартирка Аллы разительно отличалась от грязной норы Надежды Васильевны. Мне предложили прекрасно заваренный чай с печеньем.

— По какой причине я решила, что с Валерией приключилась беда? — продолжила прерванный разговор Алла. — Она же еще молодая совсем и, когда жила с родителями, постоянно занималась спортом, ничем не болела. Знаете, я тогда грешным делом Наде завидовала: мои ребята постоянно в соплях, кашляют, а Лера без шапки в тонкой куртенке зимой бегает и не чихнет. На редкость здоровая была девочка. Давно с ней не виделась, но стойкий иммунитет, если уж он есть, никуда не денется. С чего бы ей в расцвете сил в гроб укладываться? Мой покойный муж был врачом и всегда говорил: «Хоть я давно медицинским чиновником стал, но не забыл, чему в институте учили. Можно ребенка в вату укутать, лучшие продукты ему покупать, но если генетика плохая, то ничего не поможет».

Я молча слушал Аллу, а та начала рассказывать про своего покойного супруга.

— Григорий Константинович Каверин сделал карьеру в Министерстве здравоохранения, в частности занимался выделением денег на различные дорогие операции, ведал устройством иногородних в больницы, решал конфликты, которые возникали между пациентами и врачами. Представляете, какое нервное, неблагодарное дело? Мужу нередко приходилось говорить людям категоричное «нет», объяснять, что не даст средств на хирургическое вмешательство у московских специалистов, потому что операцию можно сделать бесплатно в родном городе. В его кабинете часто раздавались рыдания, проклятия, один раз муж женщины, которой предложили вернуться в Екатеринбург и лечиться там, напал на супруга с ножом. Сотрудники вызвали полицию, но Григорий упросил отпустить мужика с миром. Помнится, он тогда сказал: «Люди совершенно уверены, что в Москве их непременно спасут. Не спорю, бывают случаи, когда помочь могут исключительно в столице, и тогда я изыскиваю деньги. Но чаще всего далеко ехать не надо, больного могут поставить на ноги в родном городе. Тем более если речь идет о Екатеринбурге, где есть прекрасные специалисты, а ряд клиник обогнал европейские по оснащенности и условиям содержания пациентов. Но когда я говорю об этом просителю, тот не верит, считает меня сволочью, гадом, требующим взятку, и теряет над собой контроль. Меня этот парень убивать не хотел, просто он из-за жены переживает. Нет у меня к нему претензий». Григорий Константинович был хорошим человеком, искренне жалел тех, у кого были серьезные проблемы со здоровьем, но всегда поступал по закону, соблюдал правила.

Каверина замолчала, потом неожиданно спросила:

— Лера покончила с собой?

— Нет, ее убили. Ударили по голове, проломили висок, — объяснил я. — И мы пока не знаем за что.

Хозяйка квартиры поправила жемчужные бусы, потом пробормотала:

— Нехорошо про мертвую сплетничать, но если это поможет преступника поймать, то, наверное, надо рассказать. Лера не сама из дома ушла, ее родители выгнали. Давно это случилось. Такой у них тогда скандал разгорелся! Прямо стены тряслись. А спровоцировал его мой муж. Понимаете, у нас трое детей, супруг не мог иначе поступить, и я считаю, что он все правильно сделал, но вышла беда. Так вот, Лера как-то поздним вечером пришла к Григорию Константиновичу и попросила с ней поговорить… Бывали случаи, когда люди адрес чиновника Каверина узнавали и прикатывали, думали, что в домашней обстановке тот сговорчивей станет, но муж никогда ни с кем в квартире не беседовал. Дверь посторонним открывала я и строго говорила: «Каверина здесь нет, он живет в другом месте. Еще раз придете, вызову милицию». Но Лерочка-то своя, на наших глазах росла. Да, мы не дружили с Пименовыми, но и не конфликтовали. Надежда тогда выглядела нормальной, Алексей тоже казался приличным человеком, напрягов не было. Короче, Гриша позвал Леру в свой кабинет и долго с ней просидел. Потом девушка выскочила в слезах и убежала. Муж вышел на кухню и рассказал, зачем она приходила. Я чуть со стула не упала! Валерия просила выделить ей деньги на операцию по смене пола, сказала, что с юных лет ощущает себя неуютно в женском теле, является на самом деле мужчиной, у нее даже есть горячо любимая партнерша. Но не надо считать их лесбиянками, потому что Лера не женщина, а действительно Валерий, надо лишь исправить ошибку природы.

— Неожиданный поворот, — пробормотал я.

— Я бы сказала, шокирующий, — кивнула Алла. — Супруг сначала растерялся, потом постарался объяснить Лере, что денег на смену пола государство ей никогда не даст, подобную операцию делают лишь после серьезного психологического тестирования, этот вопрос решает консилиум специалистов. Но даже получив их согласие, сразу в мужчину она не превратится, придется вынести несколько операций, на это уйдет пара лет. Затем оставшуюся часть жизни ей предстоит пить лекарства. Кроме того, «переделанные» люди долго не живут, умирают спустя десять-пятнадцать лет после того, как сменили пол. Да еще возникнут проблемы с документами. Но Валерия не услышала разумных слов, заявила, что полетит в Таиланд, где такие операции поставлены на поток. Ну просто детская реакция: «Хочу сейчас, немедленно дайте!» Разве можно столь серьезное дело с бухты-барахты затевать? Гриша попытался внушить глупышке, что она, вероятно, ошибается, ничего мужского в ней нет, в двадцать лет человек еще слишком юн, плохо себя изучил, надо обратиться к психологу. А Лера твердила: «Дайте денег, я отправлюсь в Бангкок». Услышав жесткое «нет», Пименова зарыдала и, выкрикнув: «Все равно найду деньги, займу под проценты», — убежала.

Алла аккуратно расправила скатерть.

— Дети… Пока они маленькие, постоянно трясешься — заболеют, двоек нахватают, высшего образования не получат. А потом крошки вырастают и становится ясно: время, когда ты держал ребенка за руку, было самым спокойным. Малыш вырос, мама ему теперь не указ, и он начинает совершать глупости. Когда моему старшему сыну исполнилось двадцать, я с запозданием поняла: женское счастье — это когда все члены семьи дома и мирно спят в кроватях. После того как Лера убежала, я сказала Грише: «Ступай к Наде, расскажи ей и Алексею про мысль, которая укоренилась в голове Валерии. Девочка вне себя, не дай бог, правда отправится к ростовщику. И что дальше? Дурочка улетит в Таиланд, ее там изуродуют, вернется в Москву инвалидом, вся жизнь будет поломана. Родители обязаны знать, что затевает их неразумный ребенок. Представь, что наш Леня решил бы в женщину превратиться, а мы бы об этом уже потом узнали». Гриша крякнул и поспешил к Пименовым.

Рассказчица, произнеся последнюю фразу, поежилась.

— Ох, лучше б я его к ним не посылала. Что началось — жуть! Надежда, услышав рассказ соседа, заорала: «Вранье! Вы давно хотите нашу квартиру заполучить — у вас сын женился, детей наплодил, тесно стало. Мы люди порядочные, в семье подонков нет, не клевещите на Леру!» Алексей принялся стучать кулаком по столу: «Разврат не допущу, лучше ее убью. Не могла у меня шлюха родиться!» Вот какие люди Пименовы оказались. Гриша им объясняет: «Поговорите с дочкой по душам, сводите ее к психологу». А те в ответ: «Сплошная ложь, наш ребенок на дороге собой не торгует». Ну при чем тут проституция, а?

Алла махнула рукой. Я слушал молча.

— Григорий Константинович так и не смог дуракам ничего объяснить, пришел домой крайне расстроенный. А часа через два от Пименовых вопли полетели. Стены в нашем доме крепкие, звукоизоляция хорошая, но родители так на Леру орали, что мы с Гришей все услышали. Повторить их слова я не могу, сплошные ругательства. Отец с матерью обзывали девочку ужасными словами, потом на лестнице раздался грохот. Я в глазок посмотрела, увидела Валерию в домашнем наряде, без пальто, шапки, в тапках, лежащую у двери. Рядом валялась какая-то железная палка. Я дверь распахнула и ахнула: «Лера, у тебя все лицо в крови! Что случилось? Нужна помощь?» А она поднялась и говорит: «Уже здорово посодействовали, нажаловались предкам. Прощайте, пусть с вашими детьми так же кто-нибудь поступит, как вы со мной». И помчалась по лестнице вниз. Больше я ее никогда не видела.

Хозяйка квартиры встала, достала из холодильника небольшой пузырек, отвернула пробку и начала капать лекарство в рюмку, по кухне поплыл запах валерьяны.

— На следующий день часов в десять вечера у Пименовых опять дебош случился. Я разбирала шкаф в коридоре, услышала и посмотрела в глазок. Вижу, стоит перед их дверью хорошо одетая дама. А Надежда Васильевна, красная и потная, вопит на нее благим матом. Потом как толкнет незнакомку… Та пошатнулась, упала, затылком о ступеньку стукнулась и не шевелится. Думаете, Пименова испугалась? Поторопилась врача вызвать? Как бы не так! На пол плюнула и дверь захлопнула. Это я от испуга чуть не скончалась, ринулась к бедняжке: «Вы живы?» Она тихо отвечает: «Вроде да». Я ей помогла встать на ноги, смотрю — пальто грязное, на воротнике капли крови. Завела пострадавшую к себе, говорю: «Сейчас «Скорую» вызову и милицию, пусть Надежду накажут». Женщина испугалась: «Ни в коем случае! На голове просто ссадина, одежду легко почистить. И я сама виновата, Лера предупреждала, что родители у нее монстры. Да я девочке не поверила — разве мать с отцом враги своему ребенку? Валерия вчера к нам полуголая по холоду прибежала, в одном платье и тапочках, лицо разбито, сказала, что родители ее из дома выгнали. Я в ужас пришла, не ожидала такого от Пименовых. Мать-то Леры учительница! И сегодня пошла поговорить с ней».

Алла вздохнула. Очевидно, та давняя история оставила глубокий след в ее памяти.

— И что дальше было? — не удержался я от вопроса, так как рассказчица надолго умолкла.

— Я стала незнакомке объяснять, что мой муж из самых благих побуждений попытался поговорить с соседями, мол, у их дочери есть некая психологическая проблема, которую необходимо решить, но они предпочли вытурить Леру вон. «Да, я поняла, что с ними бесполезно говорить, — кивнула гостья. — Попросила Надежду Васильевну отдать документы Леры — паспорт, студенческий билет, зачетку, о вещах даже не заикнулась. И видите, чем это обернулось? Извините, я доставила вам хлопот, сейчас уйду. В милицию обращаться не хочу, никому шум не нужен — начнется расследование, расспросы, пойдут сплетни». Конечно, я расстроилась. Бедная Валерия, думаю, как она теперь жить будет? Квартиры нет, диплом пока не получила, средствами не располагает… И знаете, что я услышала в ответ?

Каверина устремила на меня взгляд, а я просто ждал продолжения рассказа.

— Я очень удивилась ее словам, — снова заговорила Алла. — «Мы не бросим Лерочку, — пообещала дама. — Они с Сонечкой, нашей дочерью, не первый год дружат, учились в одном классе. А познакомились после того, как мы перевели Соню в этот район в новую школу, когда стало понятно, что девочке предстоит карьера профессиональной скрипачки. У дочки много времени уходило на работу с педагогом-репетитором, обычные уроки она не успевала сделать, а в старой школе учителя не шли нам навстречу, ставили двойки по математике, физике. Зачем музыканту точные науки, не понимаю… В общем, муж нашел учебное заведение с другими порядками, там на посещаемость смотрели сквозь пальцы, понимали, что Соня не станет поступать на мехмат, и не придирались. Дочка оказалась в новом классе, ее посадили рядом с Лерой, и вот с тех пор девочки неразлучны. Валерия после занятий в институте бежит к Соне, выходные проводит с нами, у себя дома она только ночует. Лерочка приучила Сонюшку к спорту, а та открыла перед подругой мир музыки, они очень хорошо дополняют друг друга».

Алла сложила руки на коленях.

— Когда гостья ушла, я подумала: эта женщина точно знает, что Лере взбрело в голову поменять пол. Наверное, Софья и Валерия… ну… Вы понимаете?

Я кивнул. Каверина выпрямилась.

— Вот вам две матери, Надежда и другая, не помню, как ее звали, только имя девочки в памяти задержалось. Пименова дочь вон выгнала, а вторая подругу своей дочери приветила, ради ребенка на все пошла. Спустя неделю Надя начала про нас с Гришей гадости во дворе говорить, а когда ее спрашивали, куда Лера подевалась, орала: «Нет у меня дочери! Не место шлюхе в приличной семье!» Дальше — хуже. Алексей умер, Надежда совсем умом тронулась, врала, что у Валерии сифилис, она пол-Москвы заразила… Все, не хочу повторять всякую чепуху. Вот такая история. Но в нашем доме никто правды не знает, ни я, ни супруг рта не раскрывали. Многие поверили Пименовой, считают Леру больной. Вам я истину открыла, потому что подумала: вдруг Валерия решилась-таки на чудовищную глупость и слетала в Таиланд, для чего назанимала денег, а отдать вовремя не смогла, за что ее и убили. Наверное, вам надо поговорить с кем-то, кто в курсе личной жизни Валерии, найти ее близких, например Софью.

Я поблагодарил Каверину и ушел.

### Глава 23

— Пименова была лесбиянкой? — переспросил Макс, когда я рассказал ему по телефону то, что узнал за сегодняшний день.

— В юности она себя считала мужчиной, — уточнил я. — И, похоже, любила Соню Вайнштейн, чьи родители толерантно относились к нетрадиционной сексуальной ориентации дочери.

— Оригинальный поворот, — протянул Воронов. — Это объясняет и ее манеру одеваться, и экстремально короткую стрижку. Я слышал, что у некоторых бывших спортсменок возникают проблемы с половой жизнью. Малопорядочные тренеры, желая вырастить чемпионов, дают подростку горы таблеток, среди которых немалая часть гормональных, и в неокрепшем организме происходит сбой. Но Валерии операцию по смене пола не делали, иначе патологоанатом сразу бы увидел, что к чему. Физически она оставалась женщиной. Спасибо, Ваня. Ты куда теперь направишься? Может, пересечемся, поужинаем?

— Лучше поеду домой. Меня до сих пор потряхивает, — ответил я.

— Почему тебя знобит? — удивился друг.

— Сегодня свалился с двадцать пятого этажа, — объяснил я.

— Это как? — оторопел Воронов.

Я поведал приятелю историю, случившуюся со мной в элитной новостройке.

Макс отреагировал, как риелтор Олег:

— Поставь свечку в церкви.

— Вот уж не ожидал услышать эти слова от тебя, — засмеялся я.

— Кретин! — разозлился Макс. — Ты хоть понимаешь, что чудом избежал смерти?

— Через некоторое время после того, как встал с тюков с утеплителем, осознал случившееся, тогда и начался озноб, — признался я. — Поэтому лучше я поеду домой и выпью чаю с коньяком.

— Никогда не суйся в темное помещение, — велел Макс. — Не шляйся по стройкам.

— Не буду, — пообещал я, — одного раза хватило.


Едва я вошел в прихожую, как из коридора выглянула Таня.

— Ваняшка! Как день прошел?

— Нормально, — улыбнулся я.

— Это не ответ, — покачала головой она. — Мой руки и садись за стол. Оладьи будешь? Шикардос получились, пуховые, воздушные. Илюха уже пятнадцать штук съел.

Я не любитель всякого рода изделий из теста, но сейчас совершенно неожиданно мне жутко захотелось оладий!

Таня обрадовалась.

— Ага, вижу по глазам, угодила. Хвастаться не стану, но мои оладушки самые вкусные в Богдановске. Эй, стой! Сначала в свою спальню зарули, там тебя ждет подарок.

— От кого? — удивился я.

— От меня, — смущенно ответила Татьяна. — Пойди, глянь. Иссомневалась вся выбираючи, боялась, вдруг не впору будет.

Я отправился в комнату, увидел на кровати сверток, упакованный в дешевую подарочную бумагу голубого цвета, и прикрепленную к нему с помощью бантика из самоклеящейся фольги открытку.

— Как упаковочка? — спросила из коридора Татьяна. — Шикардос? Голубой — лучший цвет для мужика. Завертщица предложила черную, но я же не на похороны собралась! Ваняшка, можно я зайду? Очень хочу поглядеть, как ты обрадуешься.

Я не успел ответить, Таня вихрем ворвалась в спальню.

— Сначала письмо прочитай, там стихи хорошие. Чего стоишь? Ладно, давай я сама…

Она схватила открытку и нараспев продекламировала:

— «Пускай пройдет сто тысяч лет, тебя я, друг, не позабуду. Помог поверить в чудо ты, спас от душевной черноты. И я спасибо говорю, что есть на этом свете ты». Не умею я, Ваняшка, так складно изъясняться, поэтому взяла карточку с красивым стихом.

Я растрогался.

— Спасибо, Танечка, мне очень приятно.

— Сейчас еще клевее станет, — пообещала жена Ильи. — Разворачивай обертку. Внутри — вещь! Лучше ни у кого нет. Ну разве что у Илюхи такая же. Эй, ты что делать собрался?

— Упаковку разорвать, — пояснил я.

— Вот нет у тебя жены, потому глупости и делаешь, — покачала головой Таня. — Зачем раздирать бумагу? Она дорогая, надо аккуратненько развернуть, потом сложить и убрать. Наступит Новый год или Восьмое марта, понадобится кого поздравить, купишь духи и дома в эту красоту завернешь. Дело нехитрое, у любого дурака влегкую получится. Ладно, я сама… Опля! Считай, сэкономил Ваняшка сто рублей на упаковке. Ну, гляди. Как, а?

Я уставился на нечто темно-синее с белыми полосами.

— От восторга язык проглотил! — захлопала в ладоши Таня. — Илюха, иди сюда!

— Зачем? — донеслось из гостиной.

— Посмотри, как Ваняшка ликует!

— Потом.

— Нет, сейчас!

— Футбол идет.

— И чего? Сразу скажу, чем закончится — нашим голов навтыкают. Топай сюда.

Раздались шаги, в комнате возник Илья в тренировочном костюме с надписью «Atdedas». Я сглотнул слюну.

— Суперская вещь, — зачастила Таня, — купила вам с Илюхой одинаковый прикид. Свезло невероятно! За один набор хотели восемь сотен, а два за тысячу четыреста отдали. Сшито в Америке. На подкладке. Материал дышит.

— Лишь бы тряпка не храпела, — заржал Илья, — а то телик смотреть помешает.

— Вечно ты со своими шуточками… — засмеялась Таня. — Сейчас красавцем смотришься. Не вздумай снять! Мне твоя рваная футболка и штаны растянутые поперек горла встали. Изволь дома шикардос выглядеть. Я же не хожу росомахой, завсегда в аккуратном халате, кружевом его отделала. Не смей спорить, я лучше знаю, что мужику надо.

— Жарко, — закапризничал Илья.

— И хорошо, — не дрогнула жена, — пар костей не ломит. Ладно, пошла чайник ставить.

Мы с Ильей остались вдвоем.

— Эх, бабы… — вздохнул родственник. — Чего с них взять? Начнешь спорить, дороже выйдет. Я, Вань, так считаю: уступи женщине в малом, а в большом на своем настаивай. Оно, конечно, нам с тобой в старой-то футболке и штанцах разношенных удобней, но спокойно и в костюме походим. Если по каждому вопросу жене перечить, она к такому разговору привыкнет и ваще тебя слушать перестанет. Жарко, но я перетерплю, зато, когда серьезное дело затеется, тут уж кулаком по столу: мол, молчать, мужик проблему решит, сиди тихо. Вот это по-правильному будет. Как считаешь?

— Угу, — пробормотал я, разглядывая презент.

— Го-о-ол! — заорал телевизор.

— Ёжкина матрешка, пропустил, — спохватился Илья и убежал.

Я осторожно потрогал пальцем куртку. Честно скажу: гаже дряни в жизни не видел.

— Ваняшка! — закричала за спиной Таня.

Вздрогнув, я обернулся.

— Чего стоишь? Надевай.

Я изобразил на лице подобие улыбки.

— Дома жарко, боюсь вспотеть, брюки помну. Пусть пока обновка полежит в шкафу.

Лицо Тани стало несчастным.

— Не понравилось…

— Ну что ты, — возразил я, — вещь прекрасная.

— Почему тогда примерить отказываешься?

— Ну… жарко, — повторил я аргумент Ильи.

— Понятно, — горько вздохнула Таня, ссутулилась и ушла.

Я еще раз посмотрел на куртку со штанами, на голубую бумагу, бантик из фольги, на открытку со стихами, вздохнул, закрыл дверь, разделся, натянул на себя уродство, неожиданно оказавшееся мягким и уютным, и отправился в столовую.

— О, Ваняшка, красавец! — закричала Татьяна. — А я уж подумала, что не угодила, расстроилась. Не денег жалко, хоть семь сотен на дороге не валяются, хотела тебе радость доставить.

— Костюм шикардос, — выпалил я, — полный восторг. Не хотел примерять, потому что боялся помять, но не удержался. Ну, Танюша! Ну, угодила!

Она радостно засмеялась и толкнула Илью, сидевшего в кресле.

— Глянь на брата. Супер ему?

— Ага, — ответил Илья, не отрывая глаз от экрана. — Во позорники! За что им ломовые деньги платят? Стыдоба смотреть.

— К столу садитесь, — приказала Таня, — оладушки остынут. Ваняшка, слышишь звонок? Вроде твой телефон поет. Он в прихожей лежит, у зеркала.

Я поспешил в холл и увидел, что меня разыскивает Воронов.

— Не спишь? — спросил Макс.

— Чай с гостями пить собрался, — ответил я.

— Хотел тебе интересную вещь сообщить, — продолжил друг. — Кассирша концертного зала «Симфония» рассказала тебе, как на похоронах Софьи Вайнштейн некая сумасшедшая кричала, что ей должны вернуть положенную в гроб дорогую скрипку, поскольку инструмент приобрел ее муж, отец погибшей. Так?

Я сел на стул у двери.

— Да. К сожалению, кладбища и крематории приманивают неадекватных людей, те подпитываются чужими отрицательными эмоциями. Да и на открытых судебных заседаниях в залах часто сидят шизоиды, не имеющие ни малейшего отношения ни к подсудимому, ни к потерпевшим.

— Верно, — согласился Воронов. — Но я, зная дату погребения Софьи, проверил, не забирали ли кого в тот день с погоста «Бантик» в отделение. Кассирша не ошиблась, одна гражданка учинила скандал у могилы. Угадай, как ее звали? Лазарева Марина Андреевна.

— Жертва маньяка! — подскочил я. — Как и Софья Вайнштейн. Значит, две убитых связаны между собой.

### Глава 24

К столу я вернулся в глубокой задумчивости.

— Положу тебе горяченьких оладушков, — засуетилась Таня. — Варенье бери. Домашнее, сама варила, не покупное барахло. Вот, сегодня банку открыла.

Я посмотрел на стеклянную емкость, увидел на ней криво наклеенную бумажку, прочитал надпись: «Джем из мозга кота» и уронил вилку.

— Экий ты неаккуратный, Ваняшка, — укорила Таня. — Ща чистую дам. Чего прижух? Сидишь тихо, словно нашкодил. Случилось что плохое? Кошелек потерял? Паспорт украли? Машину, не дай бог, разбил? Давай сама вареньица на тарелочку шмякну.

Таня схватила столовую ложку, зачерпнула из банки нечто серо-розовое с темно-бордовыми вкраплениями, плюхнула отвратительный продукт в розетку и заулыбалась.

— Праздник у нас сегодня, Ваняшка, поэтому к ужину вам с Илюхой я открою шампаньское. Лучшего ты никогда не пил — тоже домашнее. Вот!

Таня принесла из холодильника литровую бутылку с белой пластиковой пробкой, примотанной к горлышку проволокой, торжественно водрузила в центр стола и спросила:

— Ваняшка, наверное, спросить у нас чего хочешь?

Я покосился на джем, медленно расползавшийся по розетке, передернулся и не выдержал:

— Прости, Таня, не хочу есть.

В глазах ее заплескалось невероятное изумление.

— Не любишь оладьи?

— Попробуй, Ваня, Таняха лучше всех блины печет, — подал голос Илья.

— Не могу смотреть на варенье из мозга, — признался я. — Похоже, у несчастного животного случился инсульт, от которого оно и скончалось. Я не патологоанатом, но эти темные сгустки похожи на кровоизлияние.

Таня посмотрела на Илью.

— Что это с Ваняшкой?

— Не знаю, — занервничал муж. — Эй, братан, никак ты заболел?

— Читает слишком много, — вздохнула Таня, — голова совсем не отдыхает. Ваняшка, жить надо иначе. Ты прям конем пашешь: утром встал, по-людски не поел, горячего не похлебал и сразу в кабинете закрылся, а потом вон уехал, и до ночи тебя дома нет. А назад затемно вернешься, чаем надуешься и снова бумагой за столом шуршишь или сидишь, в книгу нос уткнув. Извини, коли не в свое дело лезу, но ты еще пьешь. Прячешься, правда, при родичах бутылку не вытаскиваешь, но я из кабинета со столика у кресла который день подряд здоровенный пузатый бокал убираю. Жениться тебе надо, детей завести, тогда по-другому жизнь потечет, счастливо. После службы ребятишками займешься, модели клеить станете, головоломки из кусочков собирать. Правда, коробки с ними дорогущие, но их надолго хватает — Илюха с Полиной громадную картину целый год складывали, теперь живопись у нас на стене в гостиной висит, быт украшает. По выходным на рынок с бабой за продуктами пойдете. Вечером детей теще сдадите, а сами в кинушку, попкорну там возьмете, пивка… Ваняшка, жизнь должна течь радостно, а у тебя одна маета. Вот уеду я домой, кто о тебе позаботится? Домработница? Так она чужой человек. Подумай, как умирать будешь? Не по-людски получится. Надо, чтобы все у кровати встали, простились, поплакали, потом помянули. У нашей соседки дочка молодая, здоровая, красивая и не замужем. Хочешь, сосватаю? Знаю девочку с детства — честная, хозяйка умелая, приданое за ней хорошее, семья обеспеченная, магазин на шоссе держат.

Ко мне вернулся дар речи.

— Таня, я не алкоголик, просто люблю перед сном насладиться малой толикой коньяка.

— Стакан здоровенный, — уперлась она, — туда полбутылки влезает.

Я решил не объяснять ей, что благородный напиток в объеме примерно тридцати миллилитров наливают на дно фужера особой пузатой формы, а потом медленно потягивают, согревая его в ладонях. Просто повторил:

— Не стану есть варенье из мозга кота.

Татьяна округлила глаза.

— Чего так? Вкусно же. Может, хочешь другое попробовать?

Она встала, вынула из холодильника другую банку и протянула мне.

— Вот.

Я машинально взял склянку и чуть не выронил ее, увидев этикетку: «Джем из мозга сурка».

— Ну, вскрывай, — поторопила Таня, — подними крышку. Здесь еще корица и изюм.

— От кота лучше, — скривился Илья. — От сурка очень на начинку для пирога похоже, невкусно совсем.

— Зато Полинке нравится, — возразила Таня. — А тебе от сурка и не предлагаю. Но если Ваняшке кот не нравится, может, ему от сурка хорошо станет.

— Никогда! — бурно отреагировал я. — Умирать с голода стану, но не прикоснусь к…

Слова закончились, я замолчал.

— Да почему? — заморгала Таня. — Объясни, что не так?

— Аллергия? — спросил Илья. — Бывает. А на что?

— Небось на землянику, — предположила Таня. — Или на малину. Обычно от красного пятнами покрываются, на антоновку такого не случается. Хотя там же еще голубика. От чего ты, Ваняшка, чешешься? От какой ягоды?

— Спокойно ем клубнику и всех ее родственников, — ответил я. — Но к мозгу не прикоснусь.

— Ваняшка, там малина, опаданка, земляника, голубика и антоновка, — нараспев произнесла Таня. — Чего тебе не нравится?

— Где? — не понял я.

— В джеме. Туда много вкусного напихано.

Я выдохнул.

— Варенье — микс из ягод?

— Никакого микса нет, — отрезала Танюша — Только, повторяю, малина, опаданка, земляника, голубика, антоновка. Получается мозга́ или мо́зга, кто как говорит.

— Аббревиатура, — наконец-то догадался я. — А при чем здесь кот?

— Вареньице первым дядя Миша Кот придумал, — засмеялась Татьяна, — когда у него море опаданки уродилось. С тех пор в Богдановске стали джем из мозга по рецепту Кота варить. Народ рецепт улучшать затеял, но не очень вкусно получалось. Одни сливу добавляли, другие вишню — нет, не тот вкус. Варька вообще тыкву запихнула. Брр! Сейчас в Богдановске осталось два варианта. Один Кота, он самый ходовой, другой Ленка Суркова изобрела — там ягоды, как у Кота, но она еще корицу с изюмом подкладывает. Оригинальненько. Полинке нравится, а Илюхе нет. Завсегда делаю оба рецепта и подписываю, чтоб не перепутать: «Варенье из мозга Кота» или «Джем из мозга Сурка». Ленку в Богдановске Сурком кличут, по фамилии. Попробуй, не отворачивай сразу нос. Нельзя разобрать вкус вприглядку.

Я откинулся на спинку стула и сказал:

— Никогда не слышал про опаданку.

Таня повернулась к мужу.

— Как ему объяснить? Опаданка — это опаданка.

— Мелкая, в июне зреет, — попытался просветить меня родственник. — Темно-красная, вкусная.

— Ясно, — кивнул я и взял один оладушек.

— Илюшка, открой шипучку, — приказала Таня. — У нас, Ваняшка, праздник: благотворительный фонд выдал деньги Полинке на лекарство.

— Хватит на два месяца, — радостно добавил Илья. — Потом еще выделят, никуда не денутся. Я с ними договорился, работу им кое-какую сделаю.

— Вот у меня муж какой! — воскликнула Таня. — Лишнего слова не скажет, а для ребенка в лепешку расшибется.

— Да ладно тебе, — смутился Илья, — свое же дитя, кровное, ради него и живем. Ваня, подставляй стакан.

Я протянул бокал, увидел на бутылке этикетку «Шампаньская из ада» и, стараясь не расхохотаться, спросил:

— Вино на базе антоновки?

— По запаху сообразил? — засмеялся Илья, разливая светло-желтую жидкость по бокалам. — Ну ты прямо нюхач!

— Антоновка, дрындовка и абрикос, — пояснила Таня. — Свое винцо, не купленное. У меня абрикосов много уродилось, они не такие, как на юге, мелкие, на вишню смахивают размером, но вкус правильный. Дядя Миша Кот у нас чисто Мичурин, это он для Богдановска абрикосики вывел.

Я решил не уточнять, что за зверь такой дрындовка, попробовал напиток и одобрительно кивнул:

— Сидр! Качество прекрасное. Неужели, Таня, ты сама его сделала?

— Ну так! — с гордостью за жену воскликнул Илья. — Приедешь к нам летом в Богдановск, спустишься в подпол и обомлеешь — чего только моя хозяйка не сгоношила! Хотя тебе, наверное, туда ходить не надо, еще очумеешь от запахов: окорока копченые, колбаса домашняя, сыр. Вот я после того, как мы с тобой бомбочку на вашей даче смастерили, нос испоганил, почти совсем нюхать не могу. Зато когда другие курят, не задыхаюсь.

— Бомбочку? На даче? — удивился я. — Илья, я не помню наших совместных детских игр.

— Так и знал, что ты забыл, — хмыкнул родственник. — Ща напомню. Мой отец один раз поехал в Москву, мне тогда восемнадцать исполнилось, а тебе, значит, меньше стукнуло. Скажу сейчас, Ваня, честно о себе в молодости. Ох и дураком же я рос! Поискать таких! В армию меня не взяли по состоянию здоровья. Ростом я не вышел, телом тоже, мне твоя, Вань, одежда подошла. Ну да лучше по порядку объяснять… Чего, спросишь, мы в столице потеряли? Так у папани с легкими болезнь приключилась, кашлял он сильно, кровью плеваться начал. Мать взяла и Павлу Ивановичу в Москву письмо накатала: «Помогите, Христа ради, Петр умирает. Вы человек известный, найдите в столице врача хорошего». С мужем она не посоветовалась, личную инициативу проявила. На ответ маманя не надеялась, конверт в ящик опустила и тут же пожалела. Но твой батюшка нам позвонил и пригласил приехать, денег выслал на два билета. Наверное, думал, больной с женой прикатит. Но родители мои решили иначе: пусть сын столицу посмотрит, может, больше случая не представится. Принял нас Павел Иванович вежливо. На дворе лето стояло, он на даче жил, а супруга его куда-то на море отдыхать отправилась, по хозяйству домработница хлопотала, имя ее позабыл, вроде Тамара.

— Таисия, — улыбнулся я. — Она по сию пору у Николетты служит.

— Суровая баба, — крякнул Илья, — прямо зашпыняла меня. А когда твой отец велел ей мне кое-какие вещи подарить, разозлилась, но ослушаться побоялась. Вручила мне замшевые шорты, рубашечку клетчатую, носки белые, сандалии и прошипела: «Привезли голодранца, думают, оденут пенек в импортное, станет как Ванечка. Тьфу, смотреть противно!»

Илья рассмеялся.

— Мне одежонка совсем не понравилась. И стыдно показалось короткие штаны носить. Что я, детсадовец? Девять классов уже окончил, в техникуме учился, скоро диплом должен был получать. Да и носки белые с обувью из ремешков одни девчонки носят. Но раз велено, нацепил. Глянул на себя в зеркало: ну чистый клоун. Одна сорочка хорошая, я ее потом в Богдановске таскал.

— Шорты были из Германии, я тоже их не любил, но матери они нравились. И белые носки ее идея. Маменька вместе с отцом в Мюнхен ездила, увидела там, как одеты немецкие дети, и решила своего сына нарядить по их примеру. Отец никогда с ней не спорил, но, наверное, понимал, что мне эта одежда не по вкусу, поэтому и подарил вторую пару дурацких штанов гостю. Я начинаю вспоминать ваш визит в Авдеевку: подросток и с ним мужчина. Когда Николетта вернулась с курорта, отцу здорово влетело за отданные шмотки. Странно, что они тебе впору пришлись, я же младше.

— Ваняшка, ты каланча длинная, в отца пошел, — вмешалась Таня. — А Илья в мамашу свою уродился, роста в нем маловато и тела немного, сорок шестой размер сейчас носит. Но не думай, что брат хилый, он жилистый, мешки с картофлем легко таскает. Илюха, ты Ване про фотоаппарат расскажи!

### Глава 25

— Какой? — заморгал муж.

— Позабыл? — в свою очередь удивилась жена. — Ну даешь! До недавнего же времени им еще пользовался. Понимаешь, Ваняшка, Илюха со второго класса увлекся фотоделом, в школе у них кружок работал, и в девять лет он умел пленку проявлять, кадры печатать. Когда мы поженились, я разрешила ему к дому пристройку сделать, там у Илюши все-все для фоток. И альбомов горы. Он ни один снимочек за все годы не выбросил, хранит даже неудачные.

Илья попытался остановить жену:

— Да ладно тебе меня нахваливать!

Таня отмахнулась.

— Дай договорить. Родители Илюшки, видя сыновний интерес, купили ему самый дешевый фотик, им он снимал много лет, с ним и в Москву отправился. А Павел Иванович приметил, как племянник аппарат бережет, и подарил ему свой. Немецкий, дорогущий! Из Германии привезенный! До сих пор работает! Качество! Илюха, у тебя же точно заныканы снимки, которые ты на даче у Подушкиных сделал, организуй для Вани копии, а?

— Ладно, — после паузы кивнул Илья. — Заканчивай болтать, если муж говорит, бабе помолчать следует. Так вот. Мы с тобой, Ваня, по росту и размеру совпали, а по характеру ну вообще никак! Ты тихий, а я бойкий, со скуки чуть на вашей даче не помер. На речку сбегать нельзя, костер разжигать запрещено, Ваня с книжкой на дереве сидит, в футбол играть не хочет. Жуть, как мне московский школьник не понравился. Я тебя напугать решил, порылся у вас в чулане, сделал бомбочку из хозяйственных средств, поскольку большой мастак по этой части был, залез к тебе наверх в укрытие и говорю: «Хочешь колодец взорву?» Ты затрясся, а мне того и надо. Швырнул вниз свою поделку, она упала и лежит, не шевелится. Ты рассмеялся и подначил: «Не сработало!» Я тебя за те слова с дерева пихнул, ты упал, из коленки кровь потекла, заплакал, похромал домой. Я пошел к бомбочке, посмотреть хотел, что с ней, и тут ба-бах! Хорошо не вплотную приблизился, мог ведь инвалидом остаться, а так лишь нос обожгло. Стою, моргаю, вдруг слышу крик домработницы, визг прямо: «Павел Иванович! Бандит Ванечку убил! Мальчик в крови, ноги-руки поломал! Что же это делается? Из милости их в дом пустили, обогрели, накормили, а они ребенка нашего изуродовали. «Скорую» вызывайте, в больницу надо». Я перепугался, на дерево взлетел, в твоем домике спрятался. Гляжу, сначала Павел Иванович к колодцу подошел, нахмурился, надулся, головой покачал. На остатки бомбочки посмотрел, собрал их и унес. Я на дереве до утра просидел, думал, тебя правда в палату отвезли, операцию делают. Как рассвело, на дачу тишком вернулся. А куда деваться? Гляжу, отец чернее тучи, сумка наша собрана, ни Павла Ивановича, ни Вани, ни Таисии рядом нет, шофер писателя сидит злой, хуже волка.

— Иосиф Петрович был латыш, — включился я в рассказ, — он всегда сердитым казался, а на самом деле добрейшей души человек.

— Нас с батькой в машину посадили, в гостиницу свезли, никто с нами попрощаться не вышел, — продолжил Илья. — По дороге папаня мне затрещин надавал, а в номере сказал: «Дурак! Зачем бомбочку сделал? Только с Павлом отношения налаживаться стали, бац — сынок подлянку устроил». Я в слезы: «Прости, батяня, всего-навсего хотел Ваню-дурака напугать. А чего он ведет себя, как мешком пристукнутый? Неужели я сильно его поранил?» Батя в ответ: «Коленку пацан ободрал, нянька шум подняла, врача позвала, в кровать парня уложила. Больше Павел нас никогда не пригласит. Сказал на прощание: «Петр, наши пути давно разошлись, ты знаешь, кто виноват в разрыве отношений. Врача тебе хорошего я нашел, денег ему заплатил, номер в отеле тоже за мой счет. Но это все. Не надо нам брататься, слишком мы разные, живем в перпендикулярных мирах». Доктор велел лекарств купить, и через полгода папаня про кашель забыл. Неужели совсем нас не помнишь?

Я смутился.

— Прости, Илья, очень отрывочные, только сейчас всплывшие моменты. Давно дело было. Наверное, я был маленьким избалованным барчуком, не походил на твоих одноклассников. Таисия меня обожала и до сих пор души во мне не чает, считает родным сыном. Няня у нас в доме появилась давно, думаю, она знала, что Петра в юности посадили за решетку, поэтому негативно отнеслась к его визиту. Сделанная тобой бомбочка и моя случайно разбитая коленка послужили, по ее разумению, отличным поводом, чтобы избавиться от постылых родственников.

— Занятная штука жизнь, — пробормотал Илья. — Порой кажется, что она тебе по морде надавала, а потом так все по-хитрому выворачивается, и ты понимаешь: не пощечина тогда прилетела, а удача великая. Просто сразу скумекать не смог, какой подарок получил, через годы правда открылась. Не зря говорят: все плохое к хорошему.

— И чего хорошего в том, что вас из дома турнули? — всплеснула руками Таня. — Илюха, есть у тебя в характере странная черта: вечно ты всех оправдываешь. Павлу Ивановичу следовало самому мозгами раскинуть, на ногу Ваняшки глянуть, а не глупой бабе доверять. Ничего приятного в той истории я не вижу.

Илья почесал затылок.

— Ну… Потом я долго о поездке в Москву думал и сообразил: нельзя балбесом жить, бомбочки швырять, надо учиться, взрослым становиться. Вывод сделал и решил двойки исправить. А то мог, как Серега Панин, начать квасить и в овраге помереть.

— Хватит детство вспоминать, — остановила мужа Таня. — Давайте программу смотреть, люблю ее до смерти, называется «Оденем всех». Ваня, садись в кресло. Сейчас про моду расскажут. О! Сегодня Стефания ведет! Больше Антонины ее люблю — та с вывертом, говорит заумно. По очереди они на экране показываются.

Произнесенное Таней редкое имя меня удивило, я бросил взгляд на экран и не удержался от возгласа:

— Тефи!

— Дружишь с ней? — поразилась Татьяна.

— Знаком со Стефанией Теодоровной, но понятия не имел, что она телеведущая, — продолжал я удивляться.

— Выключи, — неожиданно велел Илья, — нечего глупости смотреть.

Жена прикинулась глухой.

— Ой, Ваняшка, можешь меня с ней познакомить? Прямо восхищаюсь Стефанией!

Илья ткнул пальцем в пульт, экран погас, брат встал и рявкнул:

— Сказано было один раз: хорош на тупость пялиться. Белье не стирано, посуда не мыта, на плите грязь, а баба в телик глазами уперлась. Займись делом!

Высказавшись, Илья ушел. Таня обиженно шмыгнула носом.

— Чего это с ним? Никогда так себя не вел. Напраслину на меня возвел: давно рубашки-трусы чистые, переглажены. Тарелки с чашками на столе стоят, ну так мы еще ужинать не перестали. А плита в порядке. Какая муха с перепою Илюшку цапнула?

Я постарался найти объяснение странной гневливости родственника, никогда ранее при мне не повышавшего голос.

— Илья рассказал про происшествие с бомбочкой и расстроился. Конечно, неприятно вспоминать, как тебя вместе с отцом с чужой дачи выставили. Еще он из-за Полины нервничает.

— Сам виноват, — всхлипнула Таня. — Если в гости пригласили, неча безобразничать. Обидно мне, Ваняшка, я тоже за дочку переживаю, но ведь не хамлю.

Я попытался вразумить ее:

— Танечка, Илья выпросил деньги у благотворительного фонда, ему пришлось нелегко. И женщине-то обидно с протянутой рукой стоять, а мужчине это втройне неприятно, он как будто расписывается в собственной несостоятельности, вроде не может сам заработать средства для семьи, это сильно бьет по его самолюбию. Но твой супруг переступил через себя ради ребенка, уж прости ему минутный взбрык.

— Ладно, — повеселела Татьяна. — Передача, которая сейчас идет, хорошая, ее раз в неделю показывают. Я впервые ее увидела, когда нам в областной больнице Полин диагноз сказали и сумму написали, в которую таблетки с уколами встанут. Мы офигели, сели с Илюшкой дома на диван, я телик машинально включила, а там Стефания рассказывает, как дешево и красиво одеться. Я на платье поглядела и слегка от мрачных мыслей отвлеклась. Илья тоже на экран уставился, аж рот открыл. Потом сказал: «Дал господь крест, понесем его без слез. Денег я наскребу». Я в ответ: «Откуда? В каких сусеках пошаришь? У нас три копейки в запасе, у приятелей тоже негусто». Илюха план изложил: «В конце программы, что мы сейчас видели, надпись шла: спонсор — фонд модных проектов. И я вспомнил, что есть организации, которые больным детям помогают. Не волнуйся, я все улажу». Зачем он теперь дудит, что передача дрянь? Она же ему отличную мысль подсказала!

— Подумаешь, сказал муж пару несправедливых слов… Ты же умная женщина, не обращай внимания, — улыбнулся я. — Разве важно, что мужчина говорит, главное, что он делает. Илья смог найти деньги, это самое важное.

Татьяна вскочила.

— Твоя правда! Побегу, поговорю с ним, похвалю. Скажи, Ваняшка, в Москве ноутбуки дорого стоят?

Я удивился вопросу.

— По-разному, можно и за бюджетные деньги найти. А почему ты интересуешься?

— У Илюшки через неделю день рождения, — перешла Таня на шепот, — а он, как маленький, на игрушки подсел. Пару лет назад муж в богатом доме проводку прокладывал, хозяин ему свой старый комп подарил. Полинка его враз освоила и отцу одну ерунду показала — как птицами по свиньям пулять. По мне, это лабудень полная, а они вдвоем по вечерам веселились. Поля спать ляжет, Илюха же все у экрана сидит — в танки какие-то режется, одноклассников своих нашел, переписываться с ними стал. Научился мастерски с компьютером обращаться, теперь даже больше дочки в нем понимает.

— У вас дома есть Интернет? Ты ничего не путаешь? — остановил я Таню. — Может, Илья не в социальной сети прописался, а какую-то игру под названием «Одноклассники» приобрел?

— Не в тундре живем, — отбрила Таня, — и до Богдановска прогресс докатился. Я сама Интернетом не владею, не нужен он мне, а Илюха подключился. Бесплатно. Мы на первом этаже живем, через стенку ресторан «Хата» на всю округу гремит. Готовят там хорошо, народ издалека покушать приезжает, а еще хозяин для посетителей установил какую-то вафлю, чтобы люди могли обедать и одновременно на компьютере работать.

— Может, вай-фай? — улыбнулся я.

— Мне без разницы, как эта штука называется, — отмахнулась Таня. — У нас та вафля хорошо работает в гостиной. Я сначала над мужиком посмеивалась — вот забаву себе нашел! Но не ругала: дома ведь сидит, не с приятелями время проводит. А когда Илюшка через Интернет благотворительный фонд нашел, тут мое отношение к компьютеру совсем положительным стало. Только Илья переживает, что в его комп не каждая игрушка попадает. Помнишь, Катю с рынка, торговку овощами? Сбегала я к ней сегодня, сговорились, что пошью ей за две тысячи куртку с кружевными вставками. Мне одежонку сгоношить — как плюнуть, враз управлюсь, к тому же удалось еще в Богдановске пять штук на хозяйстве сэкономить. Как думаешь, за семь тыщ можно новый агрегат взять?

Я встал из-за стола.

— Не знал, что у Ильи скоро праздник. Предлагаю приобрести ему совместный подарок: твоя заначка плюс моя добавка — получится отличный современный лэп-топ.

— Согласна! — обрадовалась Таня.

### Глава 26

На следующий день около часа дня мне позвонил Макс.

— Занят?

— Не очень, разбираю бумаги, — ответил я. — Разузнал что-то интересное?

— У меня такое впечатление, будто это ты опытный следователь, ведешь дело, а я новичок на подхвате, — устало вздохнул Воронов. — Ладно, не обращай внимания, что ворчу… Твоя догадка насчет профессора Гитанова оказалась верной. Когда Игорь подлечился после ДТП, физически окреп, к нему в клинику пригласили Владимира Семеновича Гитанова, известную личность. Тот занимается аутистами, но не взрослыми, а детьми, организовал для них еще в советские годы сад, школу, пытается социализировать ребят и добился впечатляющих успехов. И почему именно его позвали к Гарику, который давно вышел из детского возраста, ты, Ваня, тоже верно сообразил. Оказывается, Гитанов лечил его маленького.

Я не смог сдержать любопытства.

— Интересно, какой диагноз поставили тогда ребенку?

— Сейчас объясню, — пообещал Воронов.

Я сел в любимое кресло, положил ноги на скамеечку и приготовился слушать.

— Первые роды у Стефании проходили тяжело, произошло обвитие пуповины вокруг шеи плода, новорожденный появился на свет почти задушенным, но опытный врач-акушер спас его. Сколько времени младенец не дышал, точно не знает никто, но ведь даже очень короткая асфиксия способна навредить мозгу. Первую неделю жизни Гарик провел в реанимации, да и потом запаздывал в развитии: до трех лет не разговаривал, не проявлял интереса к книжкам-игрушкам. Малыш не бегал, не шумел, не требовал к себе внимания, зато любил перебирать крупу: садился вместе с няней-домработницей за стол на кухне и старательно отделял пальчиком хорошие зернышки от сора. Потом один из пациентов Константина Гусева, часто выезжавший за границу чиновник, привез Ростику, Владику и Игорю пазлы. Забава, о которой в России тогда не слышали, старших ребят не привлекла, они открыли яркие упаковки, высыпали содержимое, перемешали его и умчались гулять. А четырехлетний Игорек аккуратно разобрал гору кусочков и сложил картинки. Через некоторое время мальчик увлекся созданием копий дворцов. Ростик и Владик не могли и двух минут усидеть на месте, Гарик же отходил от письменного стола только в туалет. Старшие дети ненавидели делать уроки, в первом классе им пришлось нанять репетиторов. Сначала в доме появилась одна учительница, но она быстро поняла, что ей не справиться с близнецами, те просто не слушают ее, вертятся, бузят. Пришлось приглашать второго педагога.

— Постой, откуда ты узнал столько подробностей? — удивился я.

Макс кашлянул.

— Я хотел про Гитанова объяснить, а начал все сразу выкладывать. Ладно, попытаюсь рассказать по порядку. Ты случайно узнал, что у непутевой дочери Константина Гусева родилось два мальчика. Один из них, Владик, погиб студентом.

— Точно, — перебил я приятеля, — парень сел пьяным за руль, отправившись выручать из беды свою девушку Анжелику, и разбился.

— А Ростислав в подростковом возрасте упал в колодец, — продолжил Воронов. — Милиция тогда опросила членов семьи, решили, что произошел несчастный случай, и все. А я подумал: вдруг о Ростике есть какая-то информация в бумагах? Добыл то дело из архива и внимательно прочитал. Свекровь Тефи, Елизавета Георгиевна, подробно рассказала о детях, объяснила, что близнецы из-за неправильного поведения их матери во время беременности оказались гиперактивными. Причем Ростик был в разы шебутнее Владика.

— Подруга Тефи Галина упомянула, что Владик рос двоечником, безобразником, но обаятельным, веселым, имел массу друзей, — напомнил я. — А Ростик был злым, легко впадал в ярость, не контролировал отрицательные эмоции.

— Прабабушка близнецов не ругала, — перебил меня Макс, — но, судя по ее рассказу, мегамоторный Ростик постоянно проделывал бог весть что, лазил, например, на крышу дачи, один раз захотел проникнуть через дымоход в камин и застрял там. Перечисление выходок ребенка занимает в деле несколько страниц. У меня создалось впечатление, что Владик в их тандеме исполнял роль ведомого. То есть придумывал «забаву» Ростик, а брат при нем на вторых ролях состоял. Елизавета Георгиевна завершила рассказ словами: «Грех говорить, но мы были почти готовы к тому, что Ростислав плохо закончит». Остальные члены семьи говорили подобное и о нем, и о втором близнеце. А вот об Игорьке твердили иное. Одним словом, внуки Константина — огонь, а сын Гарик — лед.

Я только усмехнулся, услышав от Воронова столь образное выражение.

— Теперь процитирую историю болезни Игоря, заведенную Гитановым, — продолжал мой друг. — В пять лет сын Тефи самостоятельно научился читать, считать, писать, стал брать книги в библиотеке отца. Видя интерес мальчика к печатному слову, мать определила малыша шести годков от роду в школу, и тут посыпались проблемы. Гарик идеально выполнял домашние задания, на «отлично» писал любые контрольные, но отказывался выходить к доске, не отвечал на уроках, не общался с ребятами, сидел один на последней парте, не желал посещать занятия физкультурой, не разговаривал с педагогами. То есть вообще не открывал в школе рта. Впрочем, и дома он не отличался многословием, никогда первым не начинал беседовать с близкими.

— Неужели профессор Гитанов так легко нарушил врачебную тайну? Взял и выложил тебе всю подноготную пациента? Я полагал, что такое поведение свойственно современным эскулапам, доктора старой закалки другие, — поразился я.

Максим засмеялся.

— Знаешь моего сотрудника Леню Яковлева?

Я напряг память.

— Симпатичного шатена со внешностью молодого Алена Делона? В последний раз я видел его на твоем дне рождения и удивился: ну почему парень подался в полицейские? Ему надлежало делать карьеру на экране, женщинам такой типаж очень нравится.

— Во-во, бабы от Лени тащатся, — еще больше развеселился Воронов. — Мы как раз с ним к Владимиру Семеновичу и ходили. Я с ним беседовал, а Леньку к его секретарше подослал, той лет сорок пять, кольца на пальце нет.

— Можешь не продолжать, — усмехнулся я. — Дама при взгляде на Яковлева моментально забыла не только про врачебную тайну, но и вообще про все на свете.

— Точно, — подхватил друг-следователь. — Пока я общался с Гитановым, Леонид хорошенько расспросил тетушку. А та, как оказалось, информирована лучше некуда. Выяснилось, что ее мать в свое время была помощницей профессора, а когда состарилась, устроила дочь на свое место. Понимаешь, какой Клондайк раскопал Яковлев? В общем, дамочка услужливо скопировала историю болезни Игоря и отдала ее нашему мачо.

— Да уж, — вздохнул я, — не зря говорят: хочешь, чтобы начальник решил твою проблему, подкатись к его секретарше.

— Именно так, — согласился Макс. — Кстати, Владимир Семенович со мной откровенничать не стал, сухо заявил: «Уважаемый, если у вас неполадки со здоровьем, то, обратившись к доктору, вы надеетесь, что тот не станет о них болтать. Никаких сведений об Игоре Гусеве сообщить не могу. Даже если принесете приказ от прокурора, я не нарушу молчания. У меня свои принципы, я от них никогда не отступаю. Прощайте». Я потопал в ближайшее кафе пить чай, а Леня остался амурничать, в результате мы знаем гору интересного. К Гитанову Стефания Теодоровна впервые обратилась, когда директор школы сказал, что ее сына надо перевести в коррекционное заведение.

— Постой, ты же сказал, что Игорь Гусев прекрасно учился, — удивился я. — Почему его хотели определить к детям, отстающим в развитии?

— Проблем со знаниями у первоклассника не было, — подтвердил друг, — а вот с общением просто беда. В результате мать забрала шестилетку из первого класса, решив, что сын еще слишком мал. Но все же сообразила: поведение у Гарика странное, а потому обратилась к педиатру. И тот, недолго думая, вынес вердикт: «Мальчик аутист, это не лечится». Вот тогда Стефания Теодоровна побежала к Гитанову. Владимир Семенович успокоил ее, объяснил, что с ребенком надо терпеливо заниматься, и он в конце концов научится правильно себя вести в обществе. Год мальчик посещал специальный детсад, потом вновь отправился в первый класс, а через три месяца опять очутился под крылом у Гитанова.

— Владимир Семенович не смог ему помочь? Но сейчас Игорь не производит впечатления «человека дождя» [182], — снова прервал я Воронова. — Ювелир весьма приветливо разговаривал со мной и в первую встречу, и в тот день, когда я пришел на вечеринку, радушно всех угощал вином, бутербродами.

— Педагоги не жаловались на поведение ученика, — продолжал Макс. — Гусев не нарушал дисциплину, выходил к доске отвечать, прекрасно выполнял задания. Учительница поняла: мальчику нечего делать в первом классе, его надо переводить сразу в третий, а то и в четвертый. Единственным минусом Игоря была отстраненность от коллектива — он ни с кем не играл на перемене, не ел в столовой. В остальном претензий не было: аккуратен, вежлив, чистоплотен, в тетрадях и дневнике полный порядок, сменная обувь на ногах, не кричит, не хулиганит. Идеальный мальчик. И вот этот ребенок-конфетка чуть не убил пятиклассника Андрея Бовина.

— Да ты что? — не смог сдержать я изумленного восклицания. Но тут же пообещал более не вмешиваться в рассказ и слушать молча.

…Во время большой перемены дети уходили обедать, а Игорь всегда оставался в классе. Стефания Теодоровна попросила училку не настаивать на походе сына в буфет, предоставила справку от врача, где указывалось, что у Игоря гастрит, он нуждается в лечебном питании. Когда класс убегал в столовую, Гарик открывал коробку с бутербродами и занимался своими поделками. Он приносил в школу кое-какие детали для своих дворцов, красил их, шлифовал наждачкой. В тот злополучный день мальчик, как обычно, вытащил из коробки шкурку и начал обрабатывать деревяшку. Вдруг в класс вошел Андрей Бовин, который был дежурным членом санитарной школьной дружины. Парень налетел на Игоря, велел тому идти в столовку, а Гусев, по обыкновению, ничего не ответил. Бовин разозлился, заорал: «Наш класс сегодня за чистоту в школе отвечает. На переменах надо проветривать помещение. Вали отсюда!» Но Гарик продолжал молча орудовать куском наждачной бумаги, чем окончательно взбесил пятиклассника. Тот распахнул окно, подскочил к Гусеву и столкнул мальчика со стула. Игорек упал, деревянная деталь, которую он держал в руках, сломалась. Андрей приготовился услышать обиженный рев малыша, но события стали разворачиваться неожиданным образом.

Гарик медленно встал, схватил Бовина и… вышвырнул того в окно. Комната располагалась на четвертом этаже, от смерти Андрея спасло чудо — пятиклассник зацепился пиджаком за железный крюк, один из тех, на которые ставят ящик с цветами, и повис, вопя во всю глотку. К счастью, по коридору в тот момент шел учитель физкультуры. Он вбежал в класс, втащил рыдающего от ужаса мальчишку внутрь и только тогда увидел лежащего у парты без чувств Игоря. Когда Бовин, который имел в школе славу забияки и зачинщика драк, рассказал детали происшествия, ему никто не поверил.

— Андрей соврет — недорого возьмет, — злился директор. — Гусев ему едва до пояса достает, и он тихий, спокойный мальчик, никогда первым рта не раскроет. Бовин провокатор — подожжет костер, а сам в сторону. Думаю, он начал драку у открытого окна, а Игорек его случайно толкнул. Надо хорошенько Гусева расспросить.

Но Игоря в бессознательном состоянии увезли в больницу. А когда он очнулся, Стефания никому из учителей поговорить с ним не разрешила.

Андрей же упорно твердил:

— Он меня схватил, поднял и вышвырнул на улицу. Я жутко испугался — у Гусева глаза не моргали, и он молчал, ни слова не сказал.

Происшествие замяли, в милицию обращаться не стали. Игорь после выхода из клиники в класс не вернулся, его перевели на домашнее обучение, и тогда в жизни мальчика вновь появился Гитанов. В истории болезни Гарика стали заполняться новые страницы, изучив которые Макс понял: Владимир Семенович не сомневался в правдивости слов Андрея Бовина. Поняв, что деталь для дворца сломана, Игорек испытал мощный стресс, выброс адреналина вызвал у мальчика припадок ярости и необычайный прилив сил. Профессору стало ясно, что ребенок не аутист, а страдает редким душевным заболеванием. Для детей с этим недугом характерна неконтактность с окружающим миром и очень высокая умственная активность. Если правильно заниматься с таким малышом, он хорошо социализируется, создает семью, успешно работает. К сожалению, таким ребятам часто ставят диагноз «аутизм» и разводят руками, не все врачи способны правильно разобраться в проблеме. Но Владимир Семенович, специалист экстра-класса, верно оценил состояние Игоря и отметил в его истории болезни: у отца мальчика есть внук Ростислав, ребенок старше Гарика, не отличается умом и сообразительностью, не испытывает трудностей в общении со сверстниками, однако не умеет управлять собственной яростью, похоже, в семье Гусевых существует некий генетический сбой, у Ростислава, возможно, есть пока не проявившееся психическое заболевание, за ним необходимо присматривать.

— И при чем тут ярость? — не понял я.

— У ребят, подобных Игорю, есть большая проблема, — пустился в объяснения Макс. — Если малыш начинает злиться, он способен на любые поступки, может даже кого-нибудь убить. После того как волна адреналина пойдет на убыль, ребенок теряет сознание, а потом, очнувшись, не помнит, что совершил. Большая часть детей говорит в таком случае: «Я ничего не делал, никого не трогал». Но слушай дальше… Игорь опять начал лечиться у Владимира Семеновича, но уже через месяц снова пошел в школу, третью по счету. Правда, на сей раз Тефи определила сына в учебное заведение для особо одаренных детей. Забегая чуть вперед, скажу: он спокойно получил там аттестат. Учителя знали, что у школьников с экстраординарными способностями часто непростые характеры, и прощали Игорьку его нежелание дружить с другими ребятами, старались пореже вызывать парня к доске. А Владимир Семенович не оставлял пациента, постоянно с ним занимался. Когда Гарику исполнилось десять, он перестал пять раз в неделю наезжать в центр к Гитанову — профессор посчитал, что подопечный более не нуждается в столь пристальном присмотре. Но через полгода Гусев вновь очутился в больнице в бессознательном состоянии.

Макс замолчал, потом спросил:

— Знаешь, когда это случилось?

— Конечно, нет, — ответил я.

— Четырнадцатого июля. О чем тебе говорит эта дата?

Я порылся в памяти.

— День Парижской коммуны.

Макс хмыкнул.

— В этот день Ростик пропал из дома и спустя пару недель был найден в колодце мертвым.

— Хочешь сказать, его столкнул туда Гарик? — обомлел я.

### Глава 27

Воронов хмыкнул.

— В истории болезни записано: «Четырнадцатое июля. Гусев доставлен в центр Гитанова». Но первого сентября Игорь как ни в чем не бывало пошел в школу. Я тщательно проверил документы, касающиеся гибели Ростислава. Имя старшего сына Тефи Игоря там всплыло лишь один раз. На вопрос дознавателя, где находились другие дети в день, когда исчез мальчик, Стефания Теодоровна ответила: «Владик сидел в детской, писал упражнение — у него была назначена переэкзаменовка осенью по русскому языку, гулять его не отпускали. Гарик проводил время со мной и Елизаветой Георгиевной, мы играли в лото на террасе, ходили на речку и брали с собой Кирилла. А Ростислава заперли в кабинете Константина Петровича, приказав заниматься математикой, но он убежал. Когда именно он выбрался из комнаты, не знаю. Мальчик был ранее наказан за дурное поведение. Я зашла в кабинет около шести вечера и поняла: Ростик удрал через окно». Смерть Ростислава, повторяю, посчитали несчастным случаем, специального, дотошного расследования не проводилось.

— Интересно… — протянул я.

— Сейчас станет еще более увлекательно, — пообещал Макс. — Гарик взрослел, но связи с Гитановым не терял. Пару раз в год приходил к Владимиру Семеновичу для контрольной консультации. Да, да, ты опять же был прав: профессор взрослыми людьми не занимается, но Гусева патронирует до сих пор. Но я снова забежал вперед… Поступив в институт, Игоряша несколько раз проходил у Владимира Семеновича курс лечения. Сначала после внезапной кончины Владика. Парень разбился ночью, а на следующий день Гарика увезли в клинику с тяжелым гриппом. На ноги он встал через неделю и прямиком направился к Валерию Семеновичу, полгода посещал его каждый вечер.

— Странно, — буркнул я.

— Ага, — по-детски отреагировал Макс. — Второй срыв произошел пятнадцать лет назад. Окровавленного Игоря, лежащего на шоссе около машины со спущенным колесом, обнаружили гаишники. У него был открытый перелом ноги, он находился в бессознательном состоянии. Патруль нашел в кармане куртки пострадавшего права и немедленно вызвал «Скорую». Гусева отправили в реанимацию. Шел сильный дождь, стояла темень. Наутро Гарик очнулся, и оказалось, что он вообще ничего не помнит: ни как очутился на дороге, ни зачем туда отправился, ни что произошло с его автомобилем. Врачи не удивились, зная, что ретроградная амнезия часто возникает в результате стрессовой ситуации. Милиция предположила, что Гусев стал жертвой наезда: он не мог сам поставить запаску, увидел едущую по дороге машину, решил ее притормозить, но водитель, вероятно, находившийся под воздействием алкогольного или наркотического опьянения, сбил парня и умчался прочь. Интересная картина вырисовывается. Ростислав падает в колодец — Гарика без сознания везут в больницу. Владик погибает в ДТП — Гарика без сознания доставляют в больницу. Сгорает дом ведьмы, изба, в которой убили Горелова, Вайнштейн и Лазареву, — Гарика вроде сбивает машина, он опять без сознания, его отвозят в больницу.

— Стоп! Какое отношение к пожару имеет Игорь? — воскликнул я.

Макс разозлился.

— Ты меня не дослушал. Говорю, соблюдая очередность событий. Теперь сосредоточься! После смерти брата Владика Игорь лечился у Гитанова семь месяцев.

— Владик не брат Гарика, он внук его отца, — уточнил я.

— Не придирайся! — вскипел Воронов. — Сват-шурин-деверь-кум — без разницы, важно другое. Следи за развитием событий. Итак, Владислав на кладбище, Игорь ездит к Владимиру Семеновичу почти год, затем прекращает визиты, и далее у Гусева все идет нормально. Но пятнадцать лет назад начинается нечто странное. Гарик без видимых причин — дома у него все живы-здоровы — опять оказывается в центре Гитанова. В истории болезни записано: «Состояние после припадка ярости». Но никаких следов пребывания Гусева в клинике нет, его не увозили в бессознательном состоянии ни из дома, ни с работы. Это проверено.

— Может, Гарик поругался с матерью? — предположил я. — Во время семейного скандала он мог разбить посуду, поднять на Тефи руку, но не лишиться чувств. Потом гнев утих, появился испуг, и Гусев ринулся к Гитанову.

— В июне того года убили Виктора Горелова, — сообщил Макс. — Спустя некоторое время Софью Вайнштейн, затем Марину Лазареву. И все это время Игорь посещает профессора почти каждый день. Владимир Семенович тщательно ведет записи, указывает, что больной беспокоен, жалуется на провалы в памяти, в понедельник забывает, что делал в воскресенье, у него трясутся руки, периодически возникает зверский аппетит, а потом наоборот — полное отвращение к еде. Гусеву то холодно, то жарко, как будто он в пустыне. Пациент плачет без причины, приступ слезливости сменяется припадком истерического смеха. Больной не способен владеть собой… Помнишь, Тефи сказала тебе о смене Игорем пятнадцать лет назад профессии? Из стоматолога он переквалифицировался в ювелира. Так вот, Стефания Теодоровна была не до конца откровенна с тобой. Да, Гарик покинул больницу, поступил на курсы ювелиров, начал делать украшения. Но из медицины он ушел не по собственному желанию — его выгнали. Доктор Гусев ударил медсестру, когда та без стука вошла к нему в комнату отдыха. Это выяснилось всего час назад.

— М-м-м, — пробормотал я.

— А теперь — десерт! — торжественно объявил Максим. — У Гусевых в деревне Авдеевка ранее была дача. Кстати, после смерти Ростика семья переехала в город, коттедж продали.

— Что не вызывает удивления, — вздохнул я. — Мало кто захочет жить на участке, где расположен колодец, в котором погиб ребенок.

— Ну да, — согласился Воронов, — с точки зрения психологии ты прав. Итак, фазенды в Авдеевке у Гусевых уже нет, они купили особнячок в Меркулове. Авдеевка расположена на севере области, Меркулово на юге. Запомни сей факт. Проходит не один год после трагической гибели Ростислава, и в лесной избушке неподалеку от деревеньки Зайцево находят сначала тело Горелова, затем Вайнштейн. А еще через некоторое время на шоссейке, которая ведет к Зайцеву, Игорь попадает в ДТП — его якобы сбивает так и не найденная машина. Гусева без сознания увозят в больницу, дальнейшее нам известно. Но! Вот она, та самая обещанная мною ягодка: на следующий день после того, как Игорь очутился в палате, в сторожке обнаруживается труп Лазаревой. Эксперт уверен, что женщину лишили жизни накануне, и предполагает: смерть наступила между семью и одиннадцатью часами вечера. На Игоря же патруль наткнулся в десять. Внимание! Зайцево расположено от избушки в пяти километрах на запад, а в десяти на восток лежит Авдеевка. Но это по шоссе, в реальности же от того места, где твой, Ваня, отец возвел дачу, до домика ведьмы, который потом сожгли перепуганные деревенские, если идти через лес, и тысячи метров нет. Зайцево тоже совсем неподалеку. Дети, жившие в Авдеевке и Зайцеве, были прекрасно осведомлены о тропках в чаще и о том, что от избы можно скорехонько дотопать до шоссейки. Именно около места, где начинается дорожка к «проклятому» домику, и нашли Гусева. И картина у меня сложилась. Ювелир и есть наш убийца. Он, как все маньяки, с детства проявлял преступные наклонности. В юном возрасте, еще не научившись скрывать свои порывы, он вышвырнул в окно пятиклассника. Тот чудом остался жив, но в происшествии обвинили самого хулиганистого паренька, а не тихого отличника. Игорь почувствовал свою безнаказанность и спустя какое-то время спихнул в колодец Ростика, хулигана, который постоянно ему мешал. Думаю, Тефи отлично знает, кто убил внука ее мужа, но обеспечила малолетнему преступнику алиби. Ведь Гарик ее родной любимый сынишка, а близнецы — дети непутевой дочери ее супруга от первого брака. Вот тогда Игорь окончательно понял: ему все сойдет с рук — и превратился в маньяка. Это он убил Горелова, Вайнштейн и Лазареву. Но в последний раз ему не повезло. Гусев вернулся к машине, а колесо спущено. Небось он расстроился. И тут удача — кто-то едет мимо. Бац! И наш убийца в больнице в тяжелом состоянии.

— Ты сам говорил, что серийный преступник не останавливается, Гарик же пятнадцать лет никого не трогал, — возразил я.

Макс издал то ли смешок, то ли кашель.

— А он после того, как восстал из небытия, на самом деле ничего не помнил. В истории криминалистики описаны подобные случаи. Михаэль Ричардсон убил семью из четырех человек, а когда удирал с места преступления, в него врезалась фура. Преступник получил черепно-мозговую травму и начисто забыл о совершенном. Когда его арестовали, адвокат объяснял в суде о невозможности обвинения Ричардсона — тот, мол, теперь иная личность, старая «стерлась» в результате аварии. Ну просто наш случай! Все, как с Гусевым. И я уверен: второго близнеца тоже он лишил жизни.

— Владислав пьяным сел за руль, чтобы помочь Лике Федотовой, — напомнил я.

— Игорь, как все маньяки, начал совершенствоваться, оттачивать мастерство, вырабатывать свой почерк, — протянул Воронов. — Ну-ка вспомни, почему Владик поехал за Анжеликой?

— Поругался с девушкой, обидел ее, она в истерике убежала из дома, потом позвонила любовнику, сказала, что одна стоит на платформе…

— И Владик ринулся на помощь, — договорил Макс. — Разбился по дороге насмерть, Игорь, как мы знаем, наутро оказался без сознания в клинике, а Анжелика как ни в чем не бывало заявилась в квартиру Гусевых в день поминок, уверяя, что провела время в Питере. Познакомилась, мол, с какими-то ребятами и уехала с ними в город на Неве. Причем Федотова упорно продолжает приходить к Тефи до сих пор, спустя кучу лет пытается оправдаться, объясняет, что не имеет отношения к кончине парня. Ясное дело, ей не верят, телефонный разговор Владика слышали многие. Но вот вопрос: с Ликой ли говорил тогда Владислав? Вполне возможно, ему позвонила какая-то другая девица, а парень с нетрезвой головой не понял, что его дурачат. Расчет убийцы был прост: пьяный Влад помчится по дороге и непременно разобьется — зима, скользко, у машины лысые колеса, он пьян…

— Не могу представить, что у Гусева есть помощница, — горячо возразил я.

— Ваня, купить преобразователь голоса легче, чем плюнуть, — заявил Макс. — Он мог сам звякнуть.

— Сейчас да, но пятнадцать лет назад вряд ли.

— Ты не прав, — заспорил Воронов, — я проверил. Да, первые, как их называли, «бормотушки» были не такими совершенными, как сейчас, но тем не менее они работали, продавались в ларьках, где торговали дисками, кассетами. Помнишь грязные будки почти у каждой станции метро?

Я, забыв, что друг меня не видит, кивнул.

— Из них вечно орала малоприятная музыка.

— Да уж, оперы там не ставили, — язвительно заметил Макс. — Короче, Игорь вполне мог сам выманить Владислава. Тот очень шумел, приводил компании, поселил в доме Лику, Тефи потеряла покой, Гарику племянник тоже сильно мешал, вот он и придумал, как вернуть им с мамой тихую, размеренную жизнь.

— Возникает масса вопросов, — не выдержал я. — Зачем нужен бордовый платок? Где Гусев купил ротил? По какой причине он лишил жизни Горелова, Вайнштейн и Лазареву? Почему убивал их в сторожке? Если ты считаешь его преступником, то Пименова не может быть той женщиной, кого подчинил себе маньяк. Зачем Валерия залезла в квартиру Тефи? Мы до сих пор считали — чтобы зарезать ювелира. А теперь получается ерунда. И тогда кто разбил Лере голову?

— Игорь, — выпалил Макс.

— Захотел столь оригинальным способом покончить жизнь самоубийством, поэтому велел Валерии проникнуть в дом? Может, он и Джона Кеннеди застрелил? Макс, ты уперся в одну версию, а в ней зияют дыры. Прости, но ты несешь чушь.

— Думаю, Валерия все эти годы искала того, кто отнял у нее любимую Сонечку, — отчеканил Воронов. — И в конце концов вычислила преступника, решила его наказать. Убить так же, как он лишил жизни скрипачку, — вколоть маньяку мышечный релаксант, медленно резать негодяя и показать ему бордовый платок. Пименова тщательно изучила распорядок дня семьи, влезла по пожарной лестнице…

— Как она попала во двор? — перебил я. — Откуда узнала про платок?

— Проникла в кухню…

— Кто открыл ей окно?

— Очутилась в квартире, а Игорь неожиданно пришел в кухню за водой или поесть захотел…

— Сам говорил, что у него в кабинете есть и холодильник, и СВЧ-печь.

— И ударил Валерию, — не останавливался приятель.

— Чем? Куда подевалось орудие убийства?

— Ты мне надоел! — рассвирепел Воронов. — Почему защищаешь Гусева?

Я постарался подобрать правильные слова.

— Дело маньяка особенное, оно не отпускало тебя пятнадцать лет, было темным, и вдруг забрезжил свет. Прости, Макс, я думаю, что ты теряешь объективность и можешь совершить ошибку, потому что очень хочешь поймать того, кого не стал искать много лет назад твой начальник Бабичев.

В телефоне повисло молчание, мое ухо улавливало лишь легкое потрескивание и шорох. Потом прорезался голос друга:

— Возможно, ты прав. Мне нужна помощь.

### Глава 28

— Ради тебя я готов выйти на улицу в костюме «Atdedas», — заверил я.

— В чем? — не понял Воронов.

— Это не совсем удачная шутка, — усмехнулся я. — Говори, что надо?

— У Николетты есть дача в Авдеевке?

— Да, маменька не продала дом, — подтвердил я. — Она его сдает, там сейчас живет приличная семья.

— Значит, если Иван Подушкин завтра приедет в деревню, это никого не удивит? Просто хозяин решил зайти в местную администрацию и узнать, все ли в порядке с коммунальными платежами.

— Макс, в последний раз я посетил поселок в юношеском возрасте. После кончины отца Николетта сразу стала сдавать дачу, — объяснил я. — Матушка сама занимается вопросами, связанными с загородной недвижимостью, я к финансовым делам не допущен.

— Николетта сейчас в Америке, никто не поразится приезду ее сына, которому она поручила проверить, как идут дела, — настаивал Макс.

— Представляю, как изумятся люди, снимающие дачу, — пробормотал я. — Забыл, как их зовут.

— Нет необходимости посещать дом, — перебил меня приятель. — Рули в местную администрацию, выясни, кто в Авдеевке самый старый абориген, и осторожненько расспроси его о смерти Ростика. Заодно собери сплетни о Гусевых.

— Забыл, сколько лет утекло после того происшествия? — спросил я. — О нем небось давно не вспоминают.

— Ошибаешься, это деревня, там помнят все, — заспорил Воронов. — Иногда я езжу к тетке, которая живет в селе за Тверью. В детстве я у нее пару раз лето проводил, и в шесть лет на меня индюк соседский напал — заклокотал, шею раздул, крылья растопырил. Я в ужасе с криком бежать бросился, упал, штаны порвал. А под этот Новый год прикатил к тетушке с презентами, вылез из машины и увидел какую-то бабку. Она на меня глянула и руками всплеснула: «Ну и гость прилетел! Тетке подарки припер? Молодец, не забываешь ее. Вырос ты! Помнишь, как тебя индюк Петровых по селу гонял?»

Мой друг замолчал.

— До Авдеевки недалеко, — сказал я. — Постараюсь разузнать там что-нибудь полезное для дела.

— Ваше величество, разрешите задать вопрос? — неожиданно дурашливо поинтересовался Макс. — Верного рыцаря Воронова грызет элементарное человеческое любопытство. Ваше величество, у вас тайная связь с прекрасной незнакомкой?

— Не понимаю, о чем ты, — удивился я, — на данном этапе я свободен и никогда не скрывал от тебя своих отношений с женщинами.

— До тебя трудно дозвониться по вечерам, — не успокаивался приятель, — телефон постоянно твердит: «Абонент недоступен».

Я хотел сказать, что езжу к Полине, но почему-то смутился.

— Сам знаешь, в Москве отвратительно работает мобильная связь.

— Ага, — протянул Макс, — точно!


Подмосковье сейчас активно застраивается, и я ожидал, что на месте тихой деревеньки вырос коттеджный поселок. Ан нет! Свернув с шоссе и проехав по проселочной дороге, я притормозил на небольшой площади и ощутил себя путешественником во времени. Ну надо же, тут ничего не изменилось с момента моего последнего визита сюда!

Слева стоит одноэтажное деревянное здание, выкрашенное темно-синей, местами облупившейся краской, над дверью криво висит табличка «Магазин-сельпо». Чуть поодаль железная скамейка, урна и стенд с объявлениями. Справа чернеют покосившиеся сараи, между ними вьется узкая тропинка, ведущая в деревню. Никаких многоэтажных каменных особняков и высоченных заборов не видно. И упоительно свежий — не московский, наполненный выхлопными газами — воздух.

Я постоял несколько минут, наслаждаясь тишиной и опьяняющим кислородом, толкнул дверь сельпо, вошел внутрь и чуть не засмеялся вслух. Ну точно, просто дыра во времени! Даже пузатые стеклянные прилавки остались здесь со времен моей юности, в Москве таких сейчас не сыскать. Изменился лишь ассортимент продуктов, в советские-то годы тут не было изобилия гастрономии и начисто отсутствовали импортные товары.

Раздалось покашливание, цветастая занавеска, висевшая на стене, раздвинулась, появилась толстая баба в белом халате. Мне захотелось зажмуриться. Некоторые женщины, чтобы выглядеть посимпатичнее, пускаются во все тяжкие и перегибают палку. Продавщица явно следила за модой — ее волосы переливались разными оттенками блонда, брови поражали чернотой, лицо потемнело от загара, зато шея впечатляла белизной. Добавьте сюда ярко-бирюзовые тени на веках, помаду цвета апельсина, здоровенные серьги с зелеными камнями — и поймете, отчего я был буквально ослеплен.

— Ба! Какие гости! — завопила тетка. — Ваня! Сто годов не виделись!

Я растерялся, но догадался сказать:

— Добрый день, рад встрече.

— Погоди… — испугалась продавщица. — Неужто Таисия померла?

— Жива-здорова, — ответил я, — вчера с ней по телефону говорил. А почему вы решили, что она скончалась?

— Потому что ты прикатил сегодня, — пояснила красавица. — Всегда же Тася заявляется. Сначала в контору заглянет, поинтересуется, вовремя ли жильцы счета погасили, потом ко мне заходит. Мы с ней чайку хлебнем, поболтаем. Эй, а чего ты мне выкаешь, а? Поди не узнал? Я Зина.

— Ну что вы! Конечно, я сразу понял, кого вижу, — соврал я. — Добрый день, Зинаида. Как поживаете?

Продавщица аккуратно поправила художественно завитые локоны.

— Видать, я здорово постарела.

— Выглядите прекрасно, — заверил я, весьма удивленный тому, что Таисия каждый месяц прикатывает в Авдеевку. Хотя если подумать, то ничего необычного в этом нет. За оплатой коммунальных расходов надо следить, не станет же Николетта сама кататься в Подмосковье.

— Я — Зина! — с нажимом повторила продавщица. — Моя мама, тетя Клава, у вас дачу убирала, полы по средам мыла. Меня с собой приводила, мы с тобой во дворе играли. Ты все с книжкой сидел, а я тебя пинала…

В памяти всплыл образ тощей, веснушчатой противной девчонки с косичками, похожими на мышиные хвостики. В ушах зазвенел резкий, напоминающий царапанье вилки по фарфору голос: «Ванька балда, Ванька балда, Ванька не умеет через забор лазить…»

— Зиночка… — пробормотал я, — светлое платье в красных клубничках…

— Точно! — засмеялась продавщица. — Ты так на отца стал похож, даже жуть берет. Хочешь чайку? Давай с бутерами попьем — колбаска свежая имеется от хорошего производителя.

— С удовольствием, — согласился я, живо сообразив, что местная торговка просто обязана быть средоточием всех деревенских сплетен. — Но не помешает ли это твоей работе?

Зина махнула рукой.

— Старухи в девять утра закупились и по печкам расползлись, днем никто не заглядывает. Только вечером народ с работы попрет и будет толкаться. Вот летом, когда дачники наедут, тогда не присесть, а весной еще тихо.

Зинаида подняла деревянную столешницу, и только я хотел шагнуть в образовавшийся проход, как сзади послышался тихий голос:

— Зиночка, кефир свежий есть?

Я обернулся и увидел, что в лавку вошла покупательница.

Продавщица вздохнула:

— Вот, пожалуйста. И йогурты привезли с утра, фруктовые.

— Спасибо! — обрадовалась худенькая женщина, одетая в черную куртку. — Очень их люблю.

Зина выставила на прилавок несколько упаковок.

— Забирай. С тебя сто двадцать рублей.

Покупательница протянула купюру.

— Ну ты даешь, — хмыкнула продавщица. — Где я тебе сдачу с пяти тысяч найду? Бери так, потом занесешь. Или к закрытию подходи, деньги в кассе появятся.

— Подскачу к восьми, — пообещала клиентка и ушла.

— Этак ты прогоришь, раздавая товар! Вдруг она обманет или забудет про должок? — неодобрительно заметил я.

— Фаинка-то? Нет, она честная, — возразила Зина и пояснила: — Я за прилавком целую вечность, знаю, кому можно верить, а кого послать надо. Галину Андрееву взашей прогоню — пьяница отвязная, сопрет, что плохо лежит, и не чихнет. А Фая положительная, с образованием. Работает в аварийной службе, всякие трубы под землей проверяет, иногда на машине с маячком домой приезжает. И она рукастая, лучше мужика все починит. Десять лет назад нам в село газ тянули — если помнишь, раньше-то мы с баллонами жили, — и рабочие хотели с авдеевцев бабло сорвать. Начали гундеть: рельеф местности сложный, вы должны за свой счет трубы покупать. Наши приуныли, но тут Фаина вышла и тем мужикам объяснила что и как, служебное удостоверение показала. Она вообще-то тихая, особняком живет, а тут обозлилась. Как подлецы испугались! Враз нам газ проложили.

Зина засмеялась.

— Я, Вань, про авдеевцев все знаю, кто в какого цвета трусах ходит, рассказать могу, в долг абы кому не дам.

— Вот здорово, — совершенно искренне обрадовался я.

— Ты небось не помнишь Виктора Петровича, отчима Файки? — воодушевилась Зинаида.

— Нет, — честно ответил я. — В детстве-то я мало общался с местными жителями. Вот недавно встретился со Стефанией Теодоровной Гусевой и случайно выяснил: оказывается, она тоже жила в Авдеевке.

— Стефка? — ухмыльнулась продавщица. — Собачка Елизаветы Георгиевны?

— Ты знакома с Тефи? — обрадовался я.

Зина, снова подняв прилавок, усмехнулась:

— Таисия рассказывала, что ты теперь детектив, богатый человек, свое агентство имеешь, с клиентами занимаешься, преступников ищешь. Говори откровенно, зачем прикатил? Что разузнать надо? Гусевы тебя интересуют?

— У тебя потрясающая интуиция, — похвалил я собеседницу, шагая в глубь магазина. — Сразу поняла, что к чему.

— Вань, я четыре раза счастливо замуж выходила, — улыбнулась Зинаида, впуская меня в небольшую кухоньку. — В пятом браке двенадцатый год, мужиков, как телевизор, понимаю. Мы с тобой друзья детства, хоть давно и не виделись, но люди близкие. Из-за кого ты приехал?

Я сел за стол, покрытый голубой скатертью, и решился на откровенность.

— Ты права, мне надо кое-что узнать о Гусевых.

Зинаида включила чайник.

— Они отсюда съехали, когда у Константина Петровича внук в колодец упал. Нехорошо так говорить, но деревня тогда свободно вздохнула. Мальчишка бешеным уродился, от него все стонали. У Гусевых вообще плохо с детьми было. Не всем же так, как Виктору Петровичу, везет — вот у того родная дочка уродилась на зависть народу! А у Гусева порча в семье завелась. Елизавета Георгиевна, царица наша, изображала, что у нее наилучшая семья, но я-то правду знаю, изнутри ее изучила.

Я удивленно поднял брови.

— Да?

Зина отложила нож, которым резала батон.

— Я очень радовалась, когда мама меня к вам брала, знала — Таисия вкусным угостит, конфет в карман насыплет. Еще она мне три раза в неделю бидон вручала и велела к Феньке-коровнице бегать. Молоко я вам в шесть утра приносила, за что каждую субботу рубль получала. Обалденные деньги для маленькой девочки! Я на них потом так в этом магазине, где сейчас за прилавком стою, шиковала! Мороженое-то семь копеек всего стоило.

— Плодово-ягодное, в картонном стаканчике, — улыбнулся я. — Мне его есть не разрешали, боялись, что заболею, а ты меня угощала.

— Народ лакомство плодово-выгодным называл. Эх, мужики… — фыркнула Зина. — Как речь о еде пойдет, сразу склероз пропадает. Спроси моего Колю, в каком платье Зина на свадьбе щеголяла, начнет в затылке чесать. А поинтересуйся, что на столе в ресторане стояло, он тебе все меню перечислит. Я брала в магазине две деревянные палочки, и мы с тобой мороженку на пару лопали у нас на огороде в грядках. Ты мне нравился — не дрался, не ругался, умный такой, объяснил, когда мягкий знак в глаголах ставить. До сих пор помню: надо вопрос задать. Ну, например, как правильно написать, «прогуляться» или «прогулятся»? Вечно я двойки за диктанты получала, а ты сказал, спрашивай: что сделать? В вопросе есть мягкий знак? Значит, смело его между «т» и «с» пиши. А вот если, скажем, «прогуливается», вопрос будет: что он делает? Нет мягкого знака? И не ставь его в глаголе. Ох, путано сейчас говорю.

— Похоже, во мне пропал педагог, — усмехнулся я.

— Хорошим ты, Ваня, мальчиком рос, — продолжала Зина. — Таисия была ласковая. Павел Иванович приветливый. Мамка моя все его книги прочитала. Николетта, правда, с гонором, но я ее редко видела. Вы были богатые, мы с мамой бедные, но неудобства в вашем доме я не ощущала. А вот у Гусевых… Мамуля у них по пятницам убирала. Там совсем не так, как у вас жили. Не нравилось мне у них.

— Почему? — спросил я.

### Глава 29

Зинаида пододвинула поближе ко мне тарелку с приготовленными бутербродами.

— Ешь, колбаска свежая. Правила у них в семье Елизавета Георгиевна, мать Константина Петровича. Она главврачом в больнице работала, хорошим хирургом слыла, но я ее до одури боялась.

— Чем тебя старшая Гусева пугала? — не понял я.

Зина встала.

— Погоди, сейчас из спальни альбом принесу.

— Ты тут живешь? — удивился я.

Успевшая сделать пару шагов Зинаида остановилась.

— Ну да. Из магазина прямехонько на свою кухню попадаю. У нас четыре комнаты и веранда. А чему ты изумился?

— Вроде ваш с матерью дом стоял последним в ряду, неподалеку от тропинки, которая вела к нашему коттеджу. Или я ошибаюсь? — усомнился я.

Зина сложила руки на груди.

— Неужели ты забыл, как мы с мамкой ночью полуголые к вам прибежали? У вас телефон стоял, Павел Иванович пожарных вызвал. Спасибо Таисии! Она нас, поломойку с дочкой, временно во флигеле поселила. Твой отец в местную администрацию сходил, мою маманю продавцом в сельпо поставили, поселили нас туточки, в служебной квартире.

— Не помню, — растерянно ответил я.

— Не расстраивайся, у самой многое из памяти вывалилось, — успокоила меня Зина и ушла.

Я отхлебнул прекрасно заваренный чай и взял сэндвич. Надо же, события детства почти полностью выветрились из головы. Сейчас, правда, всплывают отдельные моменты, вроде поедания фруктового мороженого.

— Вот, гляди! — воскликнула Зинаида, возвращаясь и кладя передо мной раскрытый альбом. — Изучи снимок.

Она показала на серьезного мальчика, наряженного в пиджак, брючки и сорочку с галстуком, и я рассмеялся:

— Это же маленький Ваня Подушкин.

— Рядом с тобой я, — уточнила Зина. — Во втором ряду два пацана на одно лицо — Владик и Ростик. Слева Аня Федькина, Олег Пименов, Степа Бранкин, Ира Астапова, царствие ей небесное. Администрация поселка устроила детям Новый год, елку нарядили, подарки давали. Потом всех на память щелкнули. Вон там, около Снегурочки, видишь тетку?

Я взглянул на худую женщину в элегантном приталенном платье. На ее шее был повязан бордовый платок, в ушах висели совсем не дешевые серьги, над волосами явно поработал умелый парикмахер. Дама выглядела безукоризненно, но ее портило жесткое, даже злое лицо с поджатыми тонкими губами, без намека на улыбку, и с глазами, похожими на змеиные. Меня невольно передернуло.

— Ага, — обрадовалась Зина, — теперь ты понимаешь, почему я к хирургу не обратилась? Елизавета родилась с жабьей кровью. Помню, как Виктор Петрович Горелов руку повредил — выходил из магазина, упал, и упс! Я к нему бросилась, вижу — плохо ему совсем, кричу: «Мама, вызывай «Скорую»!» И тут смотрю, Елизавета идет. Я к ней: «Помогите!» Она на корточки присела и цап Виктора Петровича. Тот как заорет! А доктор ему говорит: «Хватит визжать! Подумаешь, плечо выбил. Не нога, всего лишь рука, чего валяешься? От такого никто не умирает. Мужчина обязан боль терпеть, а не вопить. Стыдно слушать». И как дернет дядю Витю за руку… Такой хруст раздался! Я чуть не умерла от ужаса, Горелов закричал.

— Мда, — крякнул я.

Зинаида закрыла альбом.

— Мне показалось, что Елизавета нарочно ему больно сделала. Горелову плохо, а ей радостно. Потом она свой платок поправила и ушла. А дядя Витя сел и говорит: «Все прошло, вылечила меня Елизавета». Мамка моя в ответ: «Хороший Гусева доктор, но безжалостный». Дома она такой же была, разговаривала, как бритвой резала. Ни разу я Лизу в халате не видела, а ее шарфик на меня ужас наводил.

— И почему тебя платок пугал? — не понял я.

Зина пожала плечами.

— Не знаю. Елизавета Георгиевна всегда с ним появлялась, к любому наряду повязывала. Что-то он для нее значил, наверное. Наши говорили, что у бабы на шее родимое пятно уродливое, вот она его и прикрывает. Понятия не имею, правда ли это. Ох и злющая же Елизавета была! Если ей кто не понравился, со свету сжить могла. В авдеевском клубе летом работал детский театральный кружок. Ты в него не ходил, а я с радостью. В июне, когда дети-дачники наезжали, мы пьесу репетировать начинали, в июле готовый спектакль показывали. Один раз…

Я, забыв про вкусный чай и бутерброды, слушал, а Зинаида погрузилась в воспоминания.

…Однажды летом ставили «Белоснежку». Злую мачеху играла Ира Астапова. Она старше всех была, ей уже восемнадцать исполнилось, девушка работала медсестрой в медпункте, остальным участникам было от семи до пятнадцати. Недели за две до премьеры Елизавета Георгиевна зачем-то к Ирине зашла, увидела, что та Анне Семеновне, коровнице, пытается укол в вену сделать, и раскричалась:

— Безобразие! Не умеешь — не берись, человека покалечишь!

Выхватила у Ирки шприц и сама живо все сделала. А Анна Семеновна по дури возьми и скажи:

— Видала, Ирка, как работать надо? Ты полчаса возилась, вену найти не могла, а Елизавета Георгиевна — раз, и готово. Нечего по мужикам таскаться, учиться надо, над учебниками сидеть, а ты, Астапова, вместо занятий в темную голову гуляла.

— Я этого так не оставлю, — пригрозила Гусева Ирине. — Позвоню кому следует, пусть твою квалификацию проверят.

Астапова испугалась, начала просить:

— Не надо, я только в мае диплом получила, освою все манипуляции непременно.

Елизавета Георгиевна отбрила:

— Этим следовало заниматься в училище, а ты, как сейчас я слышала, вместо занятий веселилась. Преступное поведение для будущего медика! Или ты не понимала, что от тебя потом жизнь людей зависеть будет?

В общем, Гусева в самом деле подняла шум. Иру не уволили — где новую-то медсестру в Авдеевку найти? — Однако крови у Астаповой проверяющие целый литр выпили. И решила Ирина отомстить.

Начался спектакль про Белоснежку. Дошло до сцены, где появляется ведьма, и зрители в зале начали хихикать. Девушка оделась… как Елизавета Георгиевна. Нацепила серое платье, платок бордовый на шею повязала, парик где-то с прической, как у Гусевой, раздобыла. Стефании на представлении не было, но кто-то ей о выходке Иры доложил. Пришла мать Зинаиды полы мыть, Тефи к ней подскочила и зашипела:

— Правда, что Астапова себе позволила над Елизаветой Георгиевной глумиться?

Та ей в ответ:

— Да уж, неумная шутка получилась. Конечно, у Ирины мозгов мало, не стоит обращать на глупую девчонку внимания.

Но Тефи воскликнула:

— Мерзкая гадина! Давить таких надо…

Я, слушая Зинаиду, невольно покачал головой. А продавщица неслась дальше.

— Все в Авдеевке знали, что Стефка свекровь обожает. Ее даже за глаза называли собачкой Елизаветы — вечно хвостом за хирургом бегала, угодить ей старалась. Не то что Лариса, первая жена Константина Петровича, которая свекрови открыто хамила. Потом она сбежала, бросив дочку Светлану, а та позже так же со своими близнецами поступила, скинула их отцу — и тю-тю. Точно говорят, от осинки не родятся апельсинки. А Ирка…

— Мне интереснее семейная история Гусевых, — перебил я.

— Да? Ну ладно… — протянула Зина. — Только я дат особо не помню. Тем более что о давнем знаю по рассказам мамы. Елизавета Георгиевна дачу в Авдеевке сто лет назад купила. Константин был врач-гомеопат, женат на Ларисе, у них дочь Светлана имелась. А Стефка при его мамаше в портнихах состояла и вещи шила прекрасные, от заграничных никак не отличить. Причем быстро управлялась: в понедельник Елизавета ей журнал покажет, в пятницу Стефа на нее платье готовое меряет. Вот Ларисе швея ничего не шила, отговаривалась отсутствием времени. Но моя мама считала, что Елизавета запретила портнихе невестку обслуживать. Лара была свекрови не по вкусу — слишком самостоятельная, со своим мнением, спорила с ней. Даже могла при посторонних сказать: «Глупости, Елизавета Георгиевна, несете. Людей оперируете хорошо, а в остальном не разбираетесь».

— Опрометчиво беседовать со свекровью в подобном тоне, — заметил я.

Зинаида потянулась к бутербродам.

— Может, и так. А еще безбашенная Лара денег много тратила. Мама слышала, как Константин Петрович жену за транжирство ругал. И он ее ревновал.

— За дело? — поинтересовался я.

— Дыма без огня не бывает, — философски заметила продавщица — Болтали, что Лариса спит с директором местной школы. Его Валентином звали, отчества не помню. Его потом, как и Ирку, зарезали. В одно лето Астапову ножом истыкали, а через год в той же ведьминой сторожке Валентина нашли. Ну, никто из деревенских смерти директора не удивился, он вечно по бабам таскался, его пару раз обиженные мужья крепко колотили. И выпить не дурак был. Хорош педагог! Наш участковый, Николай Фомич, светлая ему память, мамке моей по секрету…

Зина на секунду притихла, потом махнула рукой:

— А, чего скрывать-то! Все знали, что мамуля с дядей Колей живет, да только оба свободны были, никто их поэтому не осуждал. Николай Фомич у нас в доме часто откровенные беседы вел, я их подслушивала, но никому не передавала, понимала: участковый может голову мне открутить. Так вот, дядя Коля однажды мамане сказал: «Знаю я, кто Валентина грохнул — Глеб, повар из санатория в Зайцеве. За дело потаскуну досталось, так ему и надо. А Глеб хороший человек. В общем, оформил я дело как несчастный случай, мол, директор напился, упал и на вилы напоролся. Конец истории».

— Ну и ну! — возмутился я. — Ай да служитель закона! Покрыл убийцу!

— Нет, Вань, Николай Фомич справедливость проявил, — кинулась защищать любовника матери Зинаида. — Он распрекрасно знал, кого надо наказывать, а кого нет. Другой пример. Федька Жорин спьяну избу свою поджег, и его жена в ней сгорела. Дядя Коля убийство оформил, и суд укатал Федора надолго. И правильно, потому что Жорин мерзавцем был, многим нагадил, за что и получил. А повар Глеб мужчина тихий, он свою честь защищал, Валентин же козел гулящий. Все по справедливости. Или случай, когда Ирку зарезали. Говорила уже, ее годом раньше директора в той же избушке убили. Известно, что Астапову на тот свет Арсений Филимонов отправил. Самый лучший парень в Зайцеве был, отличник, золотую медаль получил, в МГУ поступил без экзаменов. Родители у него работящие, богатые, вот Астапова ему на шею и вешалась, прохода не давала. Арсюша с ней недолго погулял, понял, что с дурой связался. Зачем умному парню-красавцу из приличной семьи глупая девчонка с матерью-выпивохой? Ирка взбеленилась, на всю деревню кричала: «Ты обязан на мне жениться! Если в загс не поведешь, поеду в твой институт, расскажу ректору, какой ты гад». Вот дрянь, да? Астапову вскоре после спектакля, где она над Елизаветой Георгиевной поиздевалась, зарезали. Дядя Коля дело замял, Филимонов учиться спокойно продолжил, сейчас в Америке живет.

— Опять несчастный случай? — предположил я. — Как с директором, который сам на вилы упал?

— Ага, — простодушно подтвердила Зина.

— Прямо дикий американский Запад тридцатых годов! — возмутился я. — Справедливый шериф-участковый сам вершит правосудие… И это недалеко от Москвы! Что же творится где-нибудь в глубинке? Если я тебя правильно понял, в сторожке сначала убили Ирину Астапову, через год директора школы, и оба преступления справедливый Николай Фомич оформил как ненасильственную смерть?

— Верно, — кивнула Зина. — А после того как с Валентином это случилось, ну, погиб он, через пару дней буквально у Гусевых мальчик пропал, Ростислав. Его потом у них на участке в заброшенном колодце нашли. Мертвым. Елизавета Георгиевна живо дачу продала, и больше никто из Гусевых сюда не являлся.

Я решил поглубже копнуть историю.

— А ты хорошо помнишь, как Стефания возмущалась поведением Ирины, которая посмела в образе ведьмы изобразить мать Константина Петровича?

— Так ты же про Ирку слушать не хотел, — прищурилась Зина.

— Давай рассказывай, — велел я.

### Глава 30

Зина пожала плечами.

— Ладно, вернусь к той теме. Стефка — она к тому времени уж давно была замужем за Константином Петровичем, Игорь уже подростком был — ужасно злилась на Ирку, прямо на пену исходила. Моя мама молча ее слушала, и тут Елизавета вплывает в комнату, говорит: «Тефи, успокойся. Мне совершенно безразличны выходки деревенской девицы. Ее господь накажет». Сказала, как плюнула! Через неделю Ирину нашли в заброшенной сторожке, ножиком изрезанную. Ну точно, Елизавета колдунья! Почуяла, что Арсений девку накажет. Нехороший был глаз у главврача, я ей в лицо смотреть опасалась. Елизавету Георгиевну и домашние побаивались, даже шебутные Ростик с Владиком при ней тише становились. Но они совсем прабабку не любили. А вот Игорь ее обожал. Сейчас тебе интересный случай расскажу…

Елизавета Георгиевна собирала фарфоровые домики. У нас таких не купить было, ей из-за границы разные люди везли в подарок эти дворцы. Елизавета коллекцией очень дорожила, никому к ней прикасаться не разрешала. Я отлично помню, как мама меня однажды к шкафу со стеклянными дверками подвела и строго предупредила:

— Упаси тебя бог эту ерунду тронуть. Беда будет! Это главная хозяйская ценность.

Все в семье знали о том, что Елизавета над своим фарфоровым барахлом прям трясется. А Ростик как-то решил дома в теннис поиграть. Ракеткой взмахнул… Бумс! Мяч прямо в коллекцию угодил, та вдребезги разлетелась. Ростислав удрал. На шум Стефа примчалась, увидела осколки, кинулась за хулиганом. Мама моя тоже прибежала, стоит, не знает, чего делать. Можно ей осколки собирать или лучше к ним не прикасаться? Потом в гостиную заглянул Игорь, сел на корточки, начал аккуратно целые куски из крошева вынимать. И тут Елизавета появляется. У нее стало такое несчастное лицо, что мамуля ее впервые в жизни пожалела. Вроде даже слезы на глазах у ведьмы заблестели. Застыла она на пороге, ни звука не издает. Мамочка к занавеске попятилась, ей аж дурно стало, залепетала:

— Елизавета Георгиевна, я на звон примчалась, не трогала ваши игрушки… Здоровьем дочери клянусь, не виновата, ничего не била…

Гусева в ответ:

— Знаю. Убери здесь. Возьми губку, иначе пальцы изрежешь.

Игорь вскочил, к бабушке бросился. Обнял ее, прижался и как закричит:

— Лизонька, любимая! Я убью Ростика! Я ночью его удушу! Я все домики склею! Я тебе помогу!

А потом зарыдал.

Мама моя чуть в обморок не упала. Гарик до того дня людям в основном только «да» или «нет» говорил, сам ни с кем первым беседовать не начинал, с домработницей не здоровался. Скажет мамуля ему: «Добрый день, Игорек», — а он лишь кивнет, да и то если у него настроение хорошее, иначе мимо с каменным лицом пройдет. Меня, дочку поломойки, он вообще не замечал, вел себя так, словно я стул или табуретка. Лицо у него всегда без выражения было, мне казалось, что он черепаха — ничего его не волнует. Ни разу не видела, чтобы Гарик улыбнулся или расстроился. А тут вдруг страстная речь, слезы, да еще в присутствии моей мамы.

Елизавета, похоже, тоже растерялась, внука по голове погладила и прошептала:

— Знаю, милый, ты меня любишь. И мама твоя мне лучший друг. Забудь про гадкого Ростика, его Господь накажет.

А через пару дней близнец в колодец свалился…

Зинаида сделала секундную паузу.

— Смотри, что получается. Ирка Астапова над Елизаветой Георгиевной прилюдно посмеялась — и очень быстро погибла. Ростислав прабабкину радость расколошматил — тоже после этого долго не прожил. Здорово, да?

Я молча кивнул, а Зина продолжила:

— Елизавета Георгиевна, Константин Петрович, Владик, Игорь и Кирюша вскоре на городскую квартиру уехали. Стефа с помощью моей мамы носильные вещи в чемодан сложила и за ними отбыла. Посуда, мебель, ковры, постельное белье в доме остались. Дачу зимой вместе с обстановкой Валерий Аркадьевич купил, но через короткое время продал. В общем, у бывшей фазенды Гусевых несчастливая судьба, она из рук в руки много раз переходила, никто там не приживался. Сейчас ее хозяин какой-то дипломат. Я его ни разу не видела, семья за границей, дом запертый стоит. Вот такая, Вань, история.

— Да уж, — вздохнул я.

— Две у нас в Авдеевке семьи невезучие, — тараторила дальше Зинаида. — Одна Гусевых, а вторая Гореловых. Из последней ты Фаинку видел, при тебе сейчас заходила, ну, та, которой я в долг товар дала. Вот у них тоже в семействе прямо Санта-Барбара. Виктор Петрович, отчим Фаи, по молодости красавец был — глаз не оторвать. Конечно, бабы по нему сохли…

Я перестал слушать, сидел с вежливой улыбкой на лице, а сам пытался систематизировать полученную информацию. Ирина Астапова поиздевалась над Елизаветой Георгиевной и была зарезана. Ростик, разбивший коллекцию прабабки, упал в колодец…

— И Вайнштейн на него запала, — ворвался в уши пронзительный голос Зинаиды. — Ваще головы лишилась!

Я вздрогнул.

— Вайнштейн? Зина, о ком ты говоришь?

— Неужели не понял? — удивилась собеседница. — О Фаине! Я ей на твоих глазах кефир и йогурты вручила.

— А при чем тут Вайнштейн? — перебил я. — Это фамилия Фаины?

— Нет, конечно. Она падчерица Виктора Петровича, но он ее по закону не удочерил, поэтому Файка по паспорту Бокова. Вань, ты вообще меня слушаешь? Виктор Петрович — это тот, кто руку повредил на пороге магазина, и Елизавета Георгиевна на него нагавкала, вместо того чтобы пожалеть. Он шофером работал, фуры гонял, я же тебе рассказывала.

— А при чем здесь Вайнштейн? — повторил я, пытаясь выплыть из водопада рухнувших на голову сведений.

Зина засмеялась.

— Они дачку снимали, жили у Настьки. Жену звали Адель, мужа Абрам, отчества я их не помню. Она красивая такая, черноглазая, волосы кудрявые, а он хоть и молодой, но лысый. Оба музыканты, не помню, на чем играли. А Виктор Петрович тогда в соку мужик был, красавец.

— Виктор Петрович Горелов! — подпрыгнул я, только сейчас сообразив, о ком говорит продавщица. — И родители Софьи Вайнштейн! Они жили в Авдеевке!

— Так ты эту историю знаешь? — обиженно протянула Зина. — Таисия рассказала, да?

— Просто слышал эти фамилии, — нашелся я.

— Ну так я тебе сейчас про них растолкую, — обрадовалась болтунья. — История совсем давняя, но захватывающая. Жаль, твой отец помер, мог бы роман написать. Любовь у них закружилась — бешеная. Вся Авдеевка рты пораскрывала и наблюдала. Мужики даже спорили: побьет он его или ей задницу надерет. А бабы завидовали — такие отношения красивые, и муж ее обожает, и полюбовник есть.

— Зина, — взмолился я, — сделай одолжение, объясни нормально, назови имена. Я ничего не понял.

— А я чего делаю? — удивилась продавщица. — Знаешь, не надо свои детские привычки во взрослую жизнь переносить. Очень меня, помню с тех пор, злило, когда ты из разговора вываливался. Я тебе чего-то говорю, ты сидишь, киваешь, вроде заинтересовался, а потом выясняется: спал с открытыми глазами, ни фига не слышал, о своем думал. Прямо треснуть тебя хотелось. Зачем прикидывался, что весь внимание? Сказал бы честно, что скучно, и ушел.

Я отвел глаза в сторону. То, что раздражает Зинаиду, в доме Подушкиных называлось хорошим воспитанием, я до сих пор не могу от него отделаться.

— Вот и сейчас ты такой, — возмущалась Зинаида, — совсем не изменился. Объяснила же один раз! Виктор Горелов красавец был — высокий, кудрявый, веселый, на гитаре играл, анекдоты травил, плясал лучше всех, к тому же при деньгах. Фуру он по разным странам гонял, вещи оттуда привозил. Неженатый, жил как хотел. Какие к нему бабы приезжали! С авдеевскими-то он не водился, крутил с женщинами из Москвы. Но из-за Адели Вайнштейн свой принцип нарушил. Может, решил: раз она дачница, то с ней можно.

Я сидел, не шевелясь, боялся пропустить хоть слово. А Зина, заметив мою явную заинтересованность, выкладывала давнюю историю с мельчайшими подробностями, припевом повторяя: «Сама, конечно, я ничего не видела, но мама рассказывала, она в то лето к Вайнштейнам дачу убирать нанялась».

… Абрам по утрам уезжал в город, Адель оставалась в избе. Наивный муж, наверное, полагал, что супруга хлопочет по хозяйству, готовит обед, а потом отдыхает на свежем воздухе, ходит на речку, гуляет в лесу, собирает землянику. Собственно, так первую неделю и было, но потом Адель начала вести себя иначе. Она провожала законного супруга до электрички, когда Абрам садился в вагон, махала вслед отъезжающему составу рукой и куда-то исчезала. На дачу она возвращалась около семи вечера, в восемь опять бежала на платформу, встречала мужа, под руку с ним возвращалась в снятую фазенду.

Вероятно, до того лета Адель никогда не жила в деревне, поэтому не предполагала, что у сельских баб по двенадцать глаз, а часть из них расположена на затылке, и кроме всевидящих очей, у них еще чуткие уши и бойкие языки. И вот по Авдеевке змеей поползла новость: Виктор Горелов крутит шашни с красивой дачницей. Адель тайком бегает в избу шофера, приносится утром, уходит вечером, она внаглую обманывает своего мужа.

Спустя месяц кто-то подбросил в почтовый ящик Вайнштейнам анонимку, в которой рассказывалось о похождениях развратницы. Авдеевка затаила дыхание: все знали, что только Абрам утром вытаскивает газеты, блудная жена к ним не прикасается. Доносчик был хитрый, опустил подметное письмо в ночь с субботы на воскресенье, понимал, что в выходной Абрам будет на даче, на работу не поедет, ему хватит времени, чтобы разобраться с прелюбодейкой.

Баба Тоня и баба Маша, жившие справа и слева от дачки, где поселились москвичи, распахнули в своих избах окна, чтобы лучше слышать скандал. Соседи, обитавшие напротив, вышли во двор. Все замерли. Вот сейчас Абрам прочитает послание, озвереет, схватит Адельку за волосы, наподдаст ей от души, помчится в сарай за топором, затем полетит к Виктору… Ой, что будет!

Но в избушке у Вайнштейнов царила тишина. А где-то через час Адель и Абрам под ручку вышли на улицу и дружно пошагали к автобусу. Вернулись они поздно, шли в обнимку. В понедельник Аделька, как всегда, проводив мужа, шмыгнула во двор к Горелову.

Авдеевцы решили, что донос не дошел до адресата, и отправили Абраму новое послание. Но тот и на него никак не отреагировал.

В следующее воскресенье Абрам, вышедший перед завтраком во двор, увидел на сарае надпись, сделанную большими корявыми буквами: «Адель спит с Витькой». Рогатый муж спокойно докурил сигарету и скрылся в избе. А через пару часов супруги, нежно взявшись за руки, отправились гулять в лес. Назад они вернулись довольные, несли корзинку с малиной, смеялись.

— Может, он читать не умеет? — предположила баба Тоня. — Или близорукий сильно, буквы не разглядел.

В понедельник утром стена сарая оказалась чистой, кто стер надпись, осталось неизвестным. Адель проводила мужа и нырнула в избу Виктора.

Деревня впала в ступор — с таким поведением тут никогда не сталкивались.

В конце августа Вайнштейны уехали в Москву и в Авдеевку более не возвращались. К Горелову вновь стали захаживать столичные красотки.

Через несколько лет баба Тоня, поехав в Москву за покупками, увидела в большом универмаге на привокзальной площади Виктора. К слову сказать, в жизни Горелова в то время произошли резкие изменения, он стал жить с веселой, но совсем не симпатичной женщиной по имени Марина Лазарева…

— Марина Лазарева? — не удержавшись, я перебил рассказчицу. — Владелица кондитерского магазина?

— Тебе точно Таисия все рассказала, — вновь расстроилась Зинаида. — Они с мамкой часто чай пили, болтали о всяком.

— Нет, нет! — возразил я. — Впервые эту историю слышу!

— А откуда про лавку знаешь? — недоверчиво протянула подруга детства.

— Зашел как-то на рынок, увидел вывеску «Марина Лазарева. Конфеты», — лихо придумал я.

— Ох, Ваня, врешь, — покачала головой Зина. — Маринку сто лет назад убили, за долги зарезали. Она, говорят, товар на реализацию взяла, но не расплатилась, торговую точку продала, а потом…

— Зиночка, — попросил я, — давай по порядку. Виктор полюбил Марину Лазареву… И что дальше?

— Они поселились вместе, — охотно продолжила та. — У Маринки была дочка. Кто отец, народ не знал, но точно не Горелов. У того светло-каштановые волосы, глаза голубые и белая кожа, летом он никогда рубашку не снимал, чтобы не обгореть. А Фаинка черная, цыганистая. Кстати, и на мать мало похожа, та тоже светленькой была. Видно, в папашку девочка удалась, да только кто он, местные понятия не имели.

— Фаина, которой ты кефир бесплатно дала, дочь Марины, жены Виктора Горелова? — уточнил я.

— Ну да, — кивнула Зинаида. — Когда Лазарева в Авдеевку переехала, девочке лет девять, может десять, стукнуло. Только Маринка никогда Виктору законной супругой не была. Не расписавшись жили, по документам они чужие друг другу. Ваня, ты меня постоянно с мысли сбиваешь, дай договорю спокойно.

### Глава 31

— Прости, — смутился я. — Меня твой рассказ захватил. Я не предполагал, что в Авдеевке такие африканские страсти горели.

— Ты нелюбопытный был, окружающим миром не интересовался, в книгах жил, — улыбнулась Зина. — Я же внимательной росла, ушки на макушке торчком держала. Сяду у забора, сделаю вид, что в траве копошусь или играю, а сама слушаю, о чем взрослые судачат. На ребенка они внимания не обращали, свободно гутарили. Ты-то, Ваня, со своего двора только на участок Гусевых бегал, там дерево огромное стояло, на нем у тебя домик был. Ладно, про Виктора теперь!

Я откинулся на спинку стула. Зинаида, откусив от бутерброда с колбасой, заговорила с набитым ртом:

…Соседка Горелова, баба Тоня, поехала в Москву за покупками и увидела в универмаге Виктора. Он явно кого-то ждал — держал в руке пакет, постоянно смотрел на часы, оглядывался по сторонам.

В бабу Тоню когтями вцепилось жадное любопытство. Она спряталась за колонной и стала подсматривать за водителем, который совсем недавно привел к себе в дом Марину Лазареву.

Кстати! Другая соседка Горелова, баба Маша, говорила Антонине:

— Витька образумился, взял бабу с дитем, перестал шлёндрать.

Но баба Тоня возражала:

— Ненадолго утих, скоро налево свернет. Горбатого кобеля и могила не исправит.

Старухи сначала спорили, затем крепко поругались из-за несовпадения взглядов и стали жаловаться друг на друга всей Авдеевке. Село раскололось на две части, одни были за Антонину, другие за Марию.

И вот сейчас баба Тоня получила шанс, застукав Виктора на горячем, доказать свою правоту. Естественно, старушка не собиралась упускать удачу, поэтому решила обязательно увидеть, кого поджидает шофер.

Минут через десять к нему подошла женщина с маленькой девочкой. Антонина чуть не рухнула замертво. Она сразу узнала Адель Вайнштейн и сообразила, что та родила ребенка от Горелова. Малышка была копией шофера: светло-каштановые кудрявые волосы, белая кожа.

— Сонечка! — обрадовался Виктор. — Как ты выросла! Пошли покупать тебе на день рождения подарок.

Вернувшись домой, Антонина тут же растрепала новость заклятой подружке Маше, последняя поделилась с матерью Зины. Авдеевка принялась взахлеб обсуждать сплетню, и снова жители раскололись на два лагеря. Одни полагали, что Софья — ребенок Виктора, другие восклицали:

— Подумаешь, светлые волосы! Аделька небось со всей Москвой переспала.

Шли годы, Вайнштейны более никогда в деревню не приезжали. После трагической гибели Ростика уехали Гусевы, Виктор на Маринке так официально и не женился, но жил с Лазаревой мирно. Та открыла магазин на рынке, стала торговать конфетами, Фаина училась на инженера. Все вроде шло хорошо, но потом беды посыпались, словно песок из разорванного мешка.

Однажды Виктор пропал — просто не вернулся домой. Марина обратилась в милицию, но там ей живенько объяснили, что она Горелову не законная жена, поэтому подавать заявление о его исчезновении права не имеет.

Труп Горелова нашли случайно в той же сторожке, где когда-то зарезали Ирину Астапову и директора школы Валентина. А спустя короткое время после похорон Горелова в избушку зашли грибники и наткнулись на тело молодой женщины. Как ее звали, авдеевцы не узнали. Мужики из Зайцева стали поговаривать, что проклятый дом надо сжечь. Но красного петуха они пустили лишь после того, как в избушке лишили жизни еще и Марину Лазареву. Она была третьей за тот год жертвой. В Авдеевку милиция не заглядывала, да и жителей Зайцева опросили через пень-колоду.

Всезнающая баба Тоня, придя в магазин, сказала матери Зины:

— Маринка с Виктором денег в долг набрали, лавку конфетную на них открыли, но дела у них коряво шли, отдать долг не смогли, на него проценты набежали, вот их и прирезали. По телевизору о таком часто говорят, беспредел в стране творится…

Зинаида перевела дух.

— Вот, Ваня, какая Санта-Барбара у нас тут!

— Странно, что к вам следователь не приезжал, — покачал я головой. — Ему бы рассказали, что Лазарева гражданская жена Горелова.

— Не, Вань, никто сюда не прикатывал, — ответила продавщица. — Только Файку по месту прописки в отделение позвали. У нее однушка в городе есть, которую она сдает. Раз в неделю туда катается, проверяет, чего жильцы делают, вот в почтовом ящике повестку и нашла.

— И не сообщила, что Горелов ей фактический отчим? — поразился я. — Почему?

— Ну, это ты у нее спроси, — пропела Зина. — Конечно, можешь с ней поболтать, но на откровенность не надейся. Она мужиков не любит, нарвешься на грубость. Да и зачем тебе Фаинка? Только я могу о Гусевых подробно рассказать, потому что с мамой к ним в дом ходила, видела, как они живут. Дочка Лазаревой никогда ни с Елизаветой Георгивной, ни с Тефи не общалась.

— Все же схожу к ней, — не сдался я.

— Вот не зря, Ваня, Таисия тебя вредным считает, — покачала головой Зинаида, — с детства рос несговорчивый. Вежливый, тихий, вроде послушный, но если чего в голову себе вобьешь — кранты, по-своему поступишь, даже если весь мир будет твердить: «Подушкин, не глупи».

Я улыбнулся.

— Не замечал за собой упрямства барана.

— Человек свои отрицательные качества не видит, — отмахнулась продавщица, — а другим они в глаза кидаются. Говорю: не ходи к Боковой, словечка от нее не добьешься.

Я отодвинул пустую чашку.

— Попытка не пытка.

— Во-во, — хихикнула Зина, — типичное баранье поведение. Почему бы тебе мой совет не послушать?

Я вспомнил другую поговорку:

— Доверяй, но проверяй.

Зина закатила глаза, потом, прикрыв рукой рот, прошептала:

— Ой, стыдно о таком говорить, но мы же с детства дружим… Понимаешь, Файка с бабой живет. Любовница у нее в Москве, звать Валера, как мужика. Видать, та в их паре за супруга. Летом в Авдеевку прикатывала, они на участке шашлыки жарили, вино пили. Разврат, Вань! Хорошо, Виктор с Мариной до позора не дожили. Повторяю, Фая мужиков терпеть не может, с тобой не станет болтать.

Я резко встал.

— В каком доме живет Бокова?

— Крайний справа по улице Ленина, — нехотя объяснила Зинаида. — Не веришь умной женщине? Иди, убедись. Когда Файка вон тебя выставит, возвращайся. Между прочим, Вань, а чего ты никак не женишься? Хочешь, с хорошей девушкой познакомлю? Не пьет, не курит, готовит вкусно, сама аккуратная, почтительная к старшим, не по-современному воспитана. Таисии Лена нравится, она давно говорит: «Как бы Ваню с правнучкой Антонины свести?» Все хитрости планирует, собирается ее в гости зазвать и тебя пригласить. Но я решила по-прямому спросить: Вань, как ты к женщинам относишься? Положительно? Или к другому крылу примыкаешь? Сейчас модно, когда мужик с мужиком вместе.

Я поднял руку.

— Зина, я стопроцентный гетеросексуал.

Она вытаращила глаза.

— Это ты, значит, с кем того самого? Кто такие гетеры? Они люди?

Я закашлялся. Успокоившись, заверил Зинаиду, что принадлежу к представителям традиционной сексуальной ориентации.

— Фу-у-у, — выдохнула подруга детства, — нет бы сразу нормально сказать. А почему до сих пор холостякуешь?

Я быстро нашел понятный ей аргумент:

— Не нашел еще свою единственную, любимую.

— Вань, ты как маленький, — хмыкнула Зина. — Для брака нужна терпеливая, добрая, хозяйственная баба, от любви одна морока. Самая крепкая семья, когда люди по правильному расчету соединились. Страсти в кино хороши, за чужой Санта-Барбарой интересно наблюдать и посудачить о ней забавно, но в собственном дому оперетту играть плохо. Послушай мудрый совет: ищи не любовь, а порядочность.

### Глава 32

Вопреки предостережениям Зинаиды Фаина спокойно открыла мне дверь и вежливо спросила:

— Кого-то ищете?

— Добрый день, — сказал я и вынул удостоверение частного детектива. — Знакома ли вам Валерия Алексеевна Пименова?

Хозяйка отступила в глубь сеней.

— Господи! Позвонить Лере не могу, у нее на днях трубку украли в магазине. Она подошла к кассе, а сумка открыта, кошелек и сотовый исчезли… Что случилось? Пожалуйста, не молчите!

— К огромному сожалению, я принес вам плохую новость, — потупился я. — Валерия Алексеевна скончалась. Вернее сказать, была убита. Вы кого-нибудь подозреваете в ее смерти?

Бокова истерически рассмеялась.

— Подозреваю? Нет, точно знаю: Леру убила Стефания Теодоровна Гусева.

Я опешил.

— Не может быть!

Фаина вплотную приблизилась ко мне, до моих ноздрей долетел слабый запах то ли шампуня, то ли мыла.

— Полагаете, богатая пожилая женщина не способна убить? Те, у кого бизнес успешный, в банке большой счет и возраст солидный, сплошь прекрасные люди? Вам плевать на простых граждан! Мы-то с Валерой нашли убийцу Сонечки. А вы чем занимались? Взятки от преступников брали?

Она заплакала и вдруг замолотила кулачками по моей груди. Я обнял ее, притянул к себе, начал гладить по голове и приговаривать:

— Тише, тише, сейчас во всем разберемся, все будет хорошо…


Спустя полчаса мы с Фаиной сидели на маленькой кухне. Она заварила кофе, поставила передо мной чашку и устало сказала:

— Простите, Иван Павлович, я вовсе не истеричка.

Я сделал глоток.

— Услышав весть о смерти любимого человека, легко потерять самообладание.

Бокова криво усмехнулась.

— Видела вас в магазине, из чего заключаю, что вы беседовали с Зинаидой. Она кладезь местных легенд, собирательница слухов. Этот дар ей достался от матери, та служила уборщицей у обеспеченных дачников и авдеевцев. Тихая такая женщина, ее не замечали, а зря — Нина Тимофеевна, как магнитофон, информацию в голове своей записывала, потом в искаженном виде до любопытных ушей доносила. Зина вам наверняка наболтала, что мы с Валерой лесбиянки. Я права?

— Скажем так: продавщица намекнула на ваши особые отношения, — осторожно согласился я.

— Мы просто дружили, — устало проговорила Фаина. — У нас была общая цель — найти убийцу Сони. Вот с Софьей Лера… да, они жили вместе. Соня была моей сестрой… хоть на самом деле никогда ею не являлась…

Фаина замолчала, посмотрела в окно и прошептала:

— История такая запутанная… сразу всего не объяснишь…

— А вы попробуйте, — попросил я. — Уже кое-что знаю, поэтому постараюсь разобраться. И вы правы, я побеседовал с Зиной, наслушался разного, теперь хочется понять, где правда, а где охотничьи легенды.

Фаина провела ладонью по скатерти.

— Сначала ответьте: где сейчас находится тело Леры?

— В морге, — ответил я.

Бокова встала.

— Вы же на машине приехали, не на электричке?

— Да, — подтвердил я. — Автомобиль припаркован возле магазина.

— Расскажу вам все, что мне известно, — ровным голосом продолжила Фая, — но сначала хочу увидеть Валерию, чтобы убедиться: вы меня не обманываете, она действительно погибла. На фотографию смотреть не стану, живого человека можно под труп загримировать. Покажете тело — узнаете всю правду. Таково мое условие. Если будете юлить, предлагать: «Давайте через пару дней, сейчас невозможно», я не скажу ни слова. Только сегодня. И не врите, что морг закрыт, он работает круглосуточно, там всегда дежурит человек. Арестуете меня, попытаетесь силой выбить правду, ничего не получится. Ну так как?

Я поднялся и, вынимая из кармана сотовый, произнес:

— Надеюсь, мы не попадем в пробку.


Через несколько часов внешне спокойная Фаина села в кресло в кабинете Воронова и, глядя прямо ему в глаза, предупредила:

— Я могу изъясняться путано, хотя очень постараюсь излагать события последовательно.

— Рассказывайте, как вам удобно, — согласился Макс, — мы поймем. Правда, Иван Павлович?

Я молча кивнул.

Бокова сложила руки на коленях, выпрямилась и заговорила…

Виктор Петрович Горелов работал простым шофером. Он владел тремя языками, закончил автодорожный институт, имел диплом с отличием и какое-то время трудился в одном НИИ. Молодой, красивый, хорошо зарабатывающий холостой мужчина привлекал внимание женщин и постоянно заводил краткосрочные романы. Из НИИ Горелова уволили после того, как открылась его связь с женой директора. Неверная супруга была чуть ли не вдвое старше любовника, она потеряла голову от страсти и собралась уйти от мужа. Напомню, дело было в советские времена. Нынче-то и на связь пенсионерки с младенцем смотрят с усмешкой, а при коммунистах в характеристике могли написать всего два слова — морально неустойчив, и тогда прости-прощай карьера.

Обманутый супруг вызвал Виктора и, пригрозив тому навсегда испортить личное дело, велел спешно уволиться по собственному желанию да помалкивать, по какой причине лишился должности. Горелов, как все молодые люди, отличался бесшабашностью, был уверен, что легко устроится в другом месте, и сразу забрал трудовую книжку. Но вскоре понял: это катастрофа. Его не желали принимать по специальности ни в одну контору, связанную со строительством и обслуживанием дорог. Очевидно, мстительный директор НИИ, получая запрос кадровиков о том, хорошо ли работал под его началом бывший сотрудник, давал о нем соответствующий отзыв.

В СССР в Уголовном кодексе существовала статья, предусматривавшая наказание за тунеядство. Горелов мог попасть под суд, а значит, нужно было устроиться хоть куда, но идти на стройку рабочим ему крайне не хотелось, он не желал превращаться в пролетария. Слава богу, на помощь пришел отец приятеля-однокурсника, большой начальник в сфере автоперевозок, он пристроил неудачливого Казанову шофером фуры на загранрейсы и сказал:

— Поездишь пару лет, потом опять за стол с бумагами сядешь. Пена уляжется, информацию о тебе из отделов кадров будут у моего ведомства запрашивать. Только больше на службе не гадь. Заодно приоденешься, магнитофон себе привезешь.

Горелов неохотно взялся за баранку, съездил в Болгарию и сообразил: совсем не обязательно протирать штаны в душной конторе и годами ждать, когда тебе прибавят жалованье, на дороге очень интересно, к тому же можно прилично заработать. Большая неприятность обернулась настоящей удачей.

Через год у Виктора умерла мать и он стал хозяином дома, сделал ремонт по своему вкусу и зажил на полную катушку. Во время рейсов Горелов всегда вел себя безупречно, никаких шашней с официантками в придорожных кафе на советской территории не заводил и уж тем более не подкатывал к иностранкам. На работе он имел безупречную репутацию, а вот в перерывах между рейсами расслаблялся. Но и тут соблюдал осторожность: с соседками не гулял. А может, ему просто не нравились деревенские бабы, любовницы Горелова были москвичками. Свое правило Виктор нарушил, когда в село на лето приехала Адель Вайнштейн, но ведь она тоже была столичной штучкой. Роман Адель с Гореловым продлился три месяца, потом любовница вернулась в город, и более ее никто в Авдеевке не видел.

Спустя некоторое время после завершения романа с Адель Виктор заболел корью. То, что у взрослого мужчины детская инфекция, поняли не сразу. Горелов попал в реанимацию в тяжелом состоянии, затем пошел на поправку. Из клиники он вернулся тихим, заперся в доме, накупил разных книжек и перестал водить к себе девушек. Целый год так и прожил в одиночестве — возвращался из рейсов и оседал в доме, в Москву не ездил, вечеринок не затевал, читал, лежа на диване. А затем в Авдеевке появилась Марина Лазарева с дочкой…

— Погодите! — остановил рассказчицу Макс. — По документам у Лазаревой нет детей и мужа, она числится одинокой.

— Верно, — согласилась Фаина. — Моя мама была очень добрым, веселым и общительным человеком, к ней даже многие злобные авдеевские бабы положительно относились. Замуж она никогда не выходила, но у нее в юности случилась любовь со вдовцом. Жена мужчины — его звали Леонидом — скончалась в родах, произведя на свет меня. Отец остался с младенцем на руках. Теща сказала ему, что у нее нет денег воспитывать внучку, и разорвала с ним отношения. Вскоре он познакомился с Мариной, которая и стала мне матерью. Когда мне исполнилось три года, отец, который, уж не знаю почему, так и не удосужился жениться на любовнице, попал под машину. Лазарева оказалась в сложном положении — меня могли отправить в детдом, официально-то я ей была никто, а постороннему человеку опекунство не разрешат. В конце концов она придумала выход. Приехала к теще Леонида и предложила ей: «Оформите девочку на себя, получите ее пенсию и все привилегии, которые дает воспитание сироты. Растить же и воспитывать ребенка по-прежнему буду я». Бабка, которую я никогда не видела, согласилась. Умерла она, когда мне исполнилось семнадцать, в таком возрасте в приют уже не забирают. Марина и Виктор по крови мне чужие, но на самом деле родители. Своего биологического отца Леонида я совсем не помню, с Гореловым мама сошлась спустя два года после его гибели. Всю эту историю я узнала много позже.

— Почему же воспитавшие вас люди не пошли в загс? — задал неудобный вопрос Воронов.

Фаина положила ногу на ногу.

— На моей памяти папа несколько раз предлагал маме расписаться, но она отказывалась.

— По какой причине? — удивился я.

— Не знаю, — ответила Фаина. — Мы с ней на эту тему никогда не разговаривали. Зато папа однажды рассказал, по какой причине перестал куролесить. Попав в больницу с корью, он оказался в одной палате со священником, стал от скуки с батюшкой беседовать, и тот перестроил образ мыслей Виктора. А еще отец, когда выздоровел, узнал, что у Адели родилась от него дочка. Вот так все вместе и сложилось. Виктор Петрович начал жить по-другому, увлекся чтением духовной литературы, хотел иметь семью, детей, но у него после кори какое-то осложнение было, мама так и не смогла забеременеть.

Фаина отвернулась к окну.

— В детстве я понятия не имела о существовании Сони. Как-то раз, когда отец вернулся из рейса, я без спроса в его чемодан залезла, ища подарки, и обнаружила две одинаковые куклы, одежду для девочки, не подходящую мне по размеру. Очень, помню, удивилась: платьица для кого? И зачем одинаковые игрушки? Не удержалась, спросила папу, а тот не рассердился, объяснил: «Я привожу из-за границы разным людям вещи по заказу. Но об этом никому рассказывать нельзя». Я ему поверила. И только позднее поняла: это были презенты для Сони.

Бокова помолчала, а затем продолжила рассказ.

…Ее родители погибли в один год. Сначала исчез Виктор. А через какое-то время мама вернулась из города заплаканная, ее прямо трясло. Фаина испугалась, спросила, что случилось, и лишь тогда узнала правду про Софью.

Абрам оказался удивительным человеком. Он не выгнал из дома беременную от другого мужчины жену. Более того, не протестовал против встреч Виктора с дочерью. Биологического отца девочке представили как родственника мамы, живущего в провинции. У Сони никогда не возникал вопрос, почему она так похожа на дядю Витю, ясное дело, у родни всегда есть сходство. Домой к Вайнштейнам Горелов не заявлялся, наедине с Софьей не встречался, при всех свиданиях, кроме одного, присутствовала Адель. Взрослые и девочка шли гулять в парк или в кафе-мороженое. Виктор не надоедал Вайнштейнам, появлялся в жизни Сони пару раз в год — перед днем рождения девочки и тридцатого декабря.

Конечно, Фаина была удивлена услышанным, но это ее не шокировало. Она не испытала чувства ревности к незнакомой Софье. Девушка прекрасно знала, как любил ее папа и как он о ней заботился. Когда Фае исполнилось восемнадцать, Горелов подарил ей свой дом в Авдеевке и сказал:

— Твоя мать вредничает, не хочет штамп в паспорт ставить, не думает, что будет, если я вдруг умру. Вас же на улицу отсюда выставят! А теперь я спокоен — ты владелица дома и участка. Я даже на всякий случай выписался из Авдеевки, зарегистрировался в московской квартире.

— Разве так можно? — удивилась Фаина.

Виктор Петрович рассмеялся.

— Деньги все решают. У меня есть хорошая клиентка, я ей давно шмотки вожу. Она с сыном живет в крошечной двушке, им более просторная площадь не положена. Вот мы и договорились: я прописываюсь к ней, квартира будет считаться коммунальной, соответственно, обоим соседям должны дать по отдельной жилплощади. Причем хорошего метража, намного больше, чем мы сейчас имеем. Нас поставят на очередь. Подожди, я тебе еще и однушку в Москве добуду.

— Папочка, — не успокаивалась Фаина, — но как же тебя на чужую, да еще маленькую площадь прописали?

Виктор погрозил дочери пальцем.

— Много будешь знать — скоро состаришься. Не приставай, не скажу…

Оборвав рассказ, Бокова посмотрела на Макса.

— Можно мне воды?

Воронов кивнул и вышел.

— Понятно теперь, почему по документам Горелов был одиноким человеком, проживающим в коммунальной квартире, — вздохнул я. — И почему у Лазаревой официально не было семьи.

— Вода из кулера, — оповестил Максим, возвращаясь в кабинет, — пока никто ею не отравился.

Фаина взяла стакан, сделала несколько глотков и продолжила повествование.

### Глава 33

В тот день, когда Марина сообщила дочке о существовании Сони, она была в крайне подавленном состоянии, потому что вернулась с похорон дочери Вайнштейнов и испытывала самые разнообразные чувства. Она знала Софью, несколько раз вместе с Виктором приезжала на встречу с ней, была в курсе, что девушка очень талантливая скрипачка. Примерно за три месяца до исчезновения Виктора, накануне своего дня рождения, Соня завоевала второе место на конкурсе скрипачей. Горелов узнал о ее успехе почти сразу — встретился с дочкой, чтобы вручить ей подарок к празднику, и услышал про медаль.

— Почему серебряная? — удивился он. — Соня играет лучше всех!

Адель развела руками:

— У девушки, которая опередила Сонюшку, уникальная скрипка.

— Надо купить такую же! — засуетился Горелов.

— Витя, ты не представляешь, о каких деньгах идет речь, — грустно сказала Адель. — Мы с Абрамом думали на эту тему. Я могу продать украшения, доставшиеся мне в наследство от мамы, но вырученной суммы хватит только на смычок.

Через месяц Горелов позвонил Адели и попросил о встрече с Соней. Сказал: «У меня особый подарок, разреши нам наедине поговорить. Я купил Соне скрипку. Не спрашивай, где взял деньги, скажу лишь, что не украл. Я алиментов на девочку никогда не платил, вы с Абрамом ни разу от меня ни рубля не потребовали. Считай, я отдаю долг». И Адель отпустила дочь на свидание.

Рано утром, до того, как увидеть Софью, Виктор помчался к продавцу скрипки, тот упаковал инструмент в чехол, затем положил его в большую спортивную сумку. Горелову повезло — ему удалось слегка сбить цену, у него осталось немного деньжат. Взяв покупку, Виктор рванул в кафе на встречу с Соней, ему хотелось лично, без посторонних, вручить дочери инструмент, сделать ей сюрприз. Он сказал:

— Сонечка, вот мой подарок. Сейчас не открывай его, посмотришь дома, я позвоню тебе вечером, и тогда ты расскажешь о своих впечатлениях.

Соня удивилась, как всегда экспансивно замахала руками, стала гримасничать. Виктор Петрович выждал некоторое время, потом встал, положил на столик сэкономленную пачку денег.

— А это тебе на роскошное концертное платье. Не смей отказываться!

Сказав это, он ушел.

Увы, долго пользоваться скрипкой Софье не довелось, ее убили. Но еще раньше из жизни ушел Горелов…

— Милиция не особенно утруждалась, когда папа пропал, — тяжело вздохнула Фаина. — С мамой разговаривать не стали. В местном отделении ее просто отфутболили: вы Горелову не жена, да и прописан он в Москве, так что это не наша проблема.

Фаина поставила пустой стакан на подлокотник кресла и замолчала.

— В Авдеевку следователь Бабичев никого не послал, потому что выяснилось, что убитый был зарегистрирован в столице, а Лазарева в своей однокомнатной квартирке в Королеве, — протянул Макс. — Вы, Фаина, никогда у Марины прописаны не были.

— Верно, — согласилась та, — мне по наследству досталась двушка моего отца Леонида, я там зарегистрирована. Мама ее сдавала, я теперь тоже съемщиков пускаю, а сама живу в Авдеевке, в доме, который папа, то есть Виктор, на меня переоформил.

— В документах Виктора Петровича нет никаких следов Фаины, Марины, Софьи, — все не мог успокоиться Воронов. — Вот почему у нас не получалось связать Горелова с Вайнштейн и Лазаревой.

Бокова дернула плечами.

— Ну, мама-то сразу подумала, что отец погиб из-за скрипки. Больших денег у него на книжке на момент покупки инструмента не было, продать ему было нечего. Кондитерский магазин тогда уже в другие руки уплыл — убыточным оказался, вот мама от него и избавилась, две копейки выручила. Она знала, что Виктор приобрел для Софьи инструмент, он ей рассказал, как его искал, как Соне вручал, но не счел нужным объяснить, где взял деньги. А ее вопросы сразу пресек: «Забудь. У вас с Фаиной я ничего не отнял, остальное неважно». Мама сообразила, что бабки он у кого-то занял, но не встревожилась — муж всегда сам решал любые семейные проблемы, мы с ним жили как за каменной стеной. После исчезновения отца мама сама не своя ходила, ее неизвестность мучила, а то, что никто Виктора искать не собирается, и вовсе ее в депрессию вогнало. Потом… Она однажды на работу поехала, села в электричку, а около нее какие-то тетки из Зайцева устроились и стали про найденный в сторожке труп тарахтеть. Мамочка сердцем почуяла — об отце речь идет. Из электрички выскочила, назад вернулась, к участковому нашему помчалась.

Фаина на секунду умолкла, сжав руки в кулаки. Воспоминания давались ей с трудом. Но собралась с силами, продолжила.

— Николай Фомич в Авдеевке сто лет служил, ему можно было все-все сообщить. Мама сказала участковому: «Думаю, в избушке Витя погиб. Он скрипку дочке родной купил, дорогую очень. Назанимал денег, наверное, под большие проценты, а отдать не смог, уж не знаю, на что он рассчитывал. Скорей всего, его за это на тот свет и отправили. Выясни, права я или нет, хочу знать, что с Витей стряслось». И на следующий день Николай Фомич дал маме ответ: «В сторожке действительно труп Горелова оказался. Я никому о том, что ты его гражданская жена, не обмолвлюсь. Если до мерзавцев-барыг весть о том, что у должника супруга есть, дойдет, они нож к горлу приставят и могут у тебя с дочкой все отобрать: дом в деревне, квартиры городские. Сиди тихо, молчи. Будем надеяться, что все обойдется. Московская милиция в Зайцево ходит, в Авдеевку пока не лезет. Старший у них долдон, думает о скорой пенсии, спустя рукава работает. Авось и не сунется к нам сюда.

— Вот гад! — вспылил Макс. — Нет слов просто! Да этого участкового…

Я вздохнул. Представляю, как отреагирует Воронов, когда узнает, что «шериф» Авдеевки еще и объявил несчастными случаями произошедшие в сторожке ранее убийства Ирины Астаповой и директора зайцевской школы.

Макс перевел дух.

— Да, Горелова, как проштрафившегося должника, могли лишить жизни. Но при чем тут Софья?

— Не знаю, — устало ответила Фаина. — Мама о Вайнштейнах особо не распространялась. Она не могла решить, как поступить: идти в милицию и сказать, что погибший ей фактически муж, требовать выдать тело для похорон, или послушать Николая Фомича и затаиться?

Бокова замолчала, я договорил за нее:

— Лазарева выбрала второй вариант.

— Только не надо осуждать маму! — взвилась Фаина. — Она осталась одна, очень боялась, что кредиторы узнают о нас. Бандитам, в отличие от милиции, наплевать, что отношения в загсе не оформлены, припрутся в Авдеевку, отнимут дом, квартиры. А когда мы им все документы на жилье отдадим, убьют и нас. Если бы мамочка пошла забирать тело, служащие морга записали бы ее фамилию…

— Дальше можешь не продолжать, — снова вздохнул я. — Но почему Марина решила отправиться на похороны Сони?

— А ей папа приснился, велел: «Купи белые розы, отнеси Сонечке. От нас». Мама подумала так: приедет на погост, и если у могилы соберется много народа, тоже подойдет к могиле, а будет лишь пять-шесть родственников — не станет к гробу приближаться. Мне она о своем решении не сказала, все потом поведала. Она приобрела букет, приблизилась к гробу, увидела Соню и… скрипку. У нее началась истерика, она закричала: «Инструмент нельзя в землю зарывать! Достаньте его, отца Сони из-за скрипки убили! Отдайте мне ее, я должна бешеные деньги ростовщикам вернуть!» Местная охрана ее скрутила, в отделение сдала. Но там оказались незлые люди, решили, что у нее нервы сдали, пожурили мамулю и отпустили. А через некоторое время и она исчезла. Вот когда мне жутко стало!

Фаина передернулась.

— Не знала, что делать, сидела и плакала. Мысли сами собой в ряд выстроились: мама на кладбище шум устроила, про скрипку кричала, за что ее в отделение замели, а теперь пропала, значит, у бандитов в милиции свой человек есть, он им про истерику мамину настучал, и теперь ее за долги убили. Я прямо почуяла: нет мамы уже в живых. Спряталась дома, высунуться боялась, с работы уволилась. Из избы только за продуктами в лавку бегала. Не хочу рассказывать, как про смерть мамы узнала, как боялась ее тело забирать из морга, как денег санитару заплатила, чтобы он мои документы в книге, куда данные из паспорта родственника переписывают, не указывал.

Бокова закрыла лицо руками.

— Спасибо Николаю Фомичу, он мне помог. Тоже понял, что барыга в милиции московской своих шептунов имеет, поехал в морг и все устроил. Я мамочку, как полагается, похоронила, но мое имя нигде не засветилось.

Макс покраснел.

— И где сейчас сей благородный участковый?

— Николай Фомич давно умер, он же старенький был, — пояснила Фаина.

Я решил побыстрее уйти от щекотливой темы.

— Но потом ваша жизнь наладилась, так?

— Да, — согласилась Фая. — Я устроилась в аварийную службу. Работа хлопотная, но платят хорошо. Отгоревав по родителям, перестала бояться ростовщика, сообразила, что он обо мне не знает, ведь я столько времени тихо жила. А в прошлом году появилась Лера. Можно еще воды?

Макс встал.

— Сейчас принесу.

Когда он вернулся, Фаина продолжила рассказ.

…Она удивилась, увидев в своем дворе незнакомую женщину. А та сразу сообщила:

— Я знаю, что Виктор Горелов — биологический отец Сонечки, твой отчим и гражданский муж Марины Лазаревой. Я пообещала Адели найти и наказать того, кто лишил жизни Соню.

— Как вы узнали про нас с мамой? — поразилась Фаина. — Где взяли адрес?

Валерия, а это была она, пояснила:

— Дядя Абрам не мог иметь детей, но мечтал о ребенке и, хоть это может вам показаться странным, был счастлив, когда на свет появилась Соня. Он очень любил дочь, которой никто не рассказывал правды о ее рождении. Я все узнала от Адели много лет спустя. Известие о смерти Софьи убило дядю Абрама почти сразу, а тетя Ада продержалась долго. Она продала квартиру, переехала в коммерческий дом престарелых, перестала со всеми общаться, даже меня к себе не пускала. Но недавно мне позвонила старшая медсестра, сказала: «Вайнштейн просит вас срочно приехать». Я сразу кинулась на зов. Вошла в комнату и поняла: тетя Адель скоро умрет, уж очень плохо выглядит. А она, не поздоровавшись, не спросив, как у меня идут дела, сказала: «Лера, помнишь, сколько хорошего я для тебя сделала? Как в своем доме пригрела, когда родители тебя вон выгнали? Поклянись, что найдешь убийцу Сони!» Я пообещала сделать все возможное. И тогда тетя Адель сообщила мне, кто является биологическим отцом Софьюшки, открыла правду про то лето в Авдеевке, рассказала мне о Горелове, о Марине Лазаревой, о тебе. Она говорила без остановки.

Валерия постаралась передать рассказ Адели близко к оригиналу…

«Все несчастья начались вскоре после того, как Витя подарил Соне скрипку. Старые инструменты иногда бывают проклятыми и веками несут горе их владельцам. Похоже, Виктор приобрел именно такую скрипку. Незадолго до дня рождения дочки он признался, какой покупает ей подарок. Я обомлела: «Витя! Инструмент стоит царских денег. Где ты их взял?» Он не задержался с ответом: «Продал свою комнату в коммуналке». Я возмутилась: «Как ты мог? Жилплощадь должна была достаться Фаине. Не возьмет Соня инструмент. И я не хочу грабить Марину и девочку». Витя стал меня уговаривать, но я стояла насмерть: «Нет, и точка. Возвращай скрипку, выкупай жилье назад». А потом вдруг меня осенило: десятиметровка в хрущобе стоит не очень дорого, раритетную скрипку на такую выручку не купишь. Ну и выложила свои соображения Виктору. Тот смутился и признался: деньги взял в долг.

Я только пуще разбушевалась: «Как ты собираешься их отдавать? Немедленно отвези инструмент продавцу, забери деньги и верни ростовщику. Все! Разговор окончен!» И вот тут Витя сообщил: «Не хотел правду говорить, некрасивая она, но ты упрямая, придется покаяться. Давай договоримся так. Поверь, я истину говорю: к барыге не обращался. У Сони завтра день рождения, вручу ей презент, а потом тебе все скажу». Я ему: «Нет, сейчас расскажи!» А он отвечает: «Сначала Соня подарок получит. И я должен ей наедине отдать его, хочу увидеть радость дочки без свидетелей».

Мы с ним довольно долго препирались, потом я слабину дала, подумала: «Витя честный человек. Скольким знакомым я его рекомендовала, и он исправно им из рейсов и вещи, и лекарства, и ювелирные украшения привозил, деньги за которые всегда вперед брал. Витя с наличностью был аккуратен и вообще очень порядочный, Соню любит, никогда ее в неприятности не втянет, так что наверняка и со скрипкой все обойдется». В воскресенье Горелов Соне инструмент передал. Лера, ты же знаешь, как девочка была потрясена.

В понедельник мне отчего-то тревожно стало, и тут Витя звякнул. Я ему напомнила, что он обещал объяснить, где деньги на виолу нашел. И услышала в ответ: «Сегодня я в рейс уезжаю, сделай одолжение, подскочи в полдень на станцию «Комсомольская», мне надо тебе кое-что отдать». И я прикатила на платформу…»

Фаина поежилась, покосилась на приоткрытое окно. Я встал и захлопнул раму. Бокова продолжила рассказ.

…Виктор очень торопился и долго беседовать с матерью Сони не стал. Коротко сказал ей:

— Очень боюсь нашего предстоящего разговора, и ты, когда наконец я решусь, поймешь, почему я бесконечно его оттягивал. Наверное, я трус. Но даю честное слово, что, вернувшись из Венгрии, выложу все карты на стол. Вот тебе небольшой подарок, храни его до моего возвращения. Спрячь, никому не показывай. Это мой помощник будет, вместо меня тебе истину откроет. Я рядом буду сидеть молча, а он расскажет, что к чему. Не потеряй, пожалуйста, ларчик. Кстати, я сам его сделал.

Горелов протянул Адели шкатулку с росписью, сделал шаг в сторону и мгновенно смешался с толпой. Похоже, он специально именно на «Комсомольской» встречу назначил, чтобы Адель за ним не бросилась, там всегда народу не протолкнешься.

Спустя восемь дней Горелов позвонил Адели.

— Завтра я готов с тобой встретиться. Принеси с собой шкатулку.

Вайнштейн пришла на свидание, а Виктор нет. Больше его никто не видел, он пропал.

Бокова глубоко вздохнула и резко выпрямилась.

— Я знаю, кто убил Соню, папу и маму. А вам это интересно?

— Нам очень хочется узнать, что случилось, — с нетерпением сказал я.

— Ладно, — кивнула Фаина. — Только сначала вы дайте обещание, что накажете убийцу. Мы с Лерой хотели сами его покарать, но она погибла. Она была сильней морально и физически, я намного слабее, одной мне не справиться.

Я поднял руку.

— Клянусь, что сделаю все возможное, чтобы упрятать убийцу за решетку.

Фаина повернулась к Максу.

— Не могу дать столь категоричных обещаний, но постараюсь, чтобы справедливость восторжествовала, — после небольшого колебания вымолвил Воронов.

Фаина нахмурилась, в кабинете воцарилась напряженная тишина. Я тотчас с опасением подумал: не дай бог, Фаина встанет и уйдет. А мы не имеем никакого права ее задерживать.

Однако она открыла свою большую сумку и положила на стол конверт со словами:

— Прежде чем вы прочитаете это письмо, я должна кое-что объяснить…

### Глава 34

Оказывается, у Виктора Петровича было хобби — он мастерил шкатулки. Но не простые, а с секретами, каждая непременно имела хитро спрятанный тайничок. Марина не раз говорила мужу:

— Тебе продавать их надо, хорошие деньги выручишь.

— Нет, — смеялся Горелов, — это только для своих, для подарков вам, это наша семейная традиция.

На каждый Новый год Виктор Петрович преподносил жене и дочери очередную шкатулку, в которой были спрятаны деньги. А он от души веселился, глядя, как Марина с Фаей пытаются обнаружить тайник, куда положен конверт. Даже если жена и дочь догадывались, без помощи Виктора они не могли открыть потайное отделение: для этого требовалось в определенной последовательности нажать на всякие завитушки. И Марина, и Фаина хранили свои коробочки в шкафу. Через месяц после гибели Виктора мама затеяла уборку, а вскоре подошла к Фае:

— Слушай, пропала одна из моих шкатулок, самая большая. Ты ее не брала?

— Нет, — ответила Фаина. — Куда она могла подеваться?

Мать с дочкой пребывали в недоумении. Ответ на свой вопрос Бокова узнала спустя не один год — лишь когда к ней впервые приехала Валерия.

Адель сберегла шкатулку, полученную от бывшего любовника во время последней, короткой и странной встречи на станции метро «Комсомольская». Конечно, памятуя о словах биологического отца Сони: «Она сама тебе все расскажет», Адель открыла ее. В коробке было пусто. Накануне своей смерти Вайнштейн, рассказав о том, как Виктор передал ей шкатулку, вручила ее Валерии с таким комментарием:

— Не сомневаюсь, что эта поделка может привести к убийце Сони и Вити. Я долго думала над тем, что произошло, и теперь уверена: обе смерти, моей дочери и Горелова, каким-то образом связаны с покупкой проклятой скрипки. Я не поняла, как шкатулка способна что-то «сама рассказать», но думаю, заключенная в ней тайна может направить тебя в нужном направлении. Поклянись, что обязательно во всем разберешься.

Лера тщательно осмотрела ларчик, убедилась, что он пуст, поставила его на комод, где тот и находился долгое время… пока у соседей сверху не случился потоп. Потоки воды хлынули в квартиру Пименовой ночью, текли по стенам, по мебели. Валерия быстро вытерла лужи и уехала утром на работу. А вернувшись вечером, увидела, что ларец треснул и из боковой части высунулся угол конверта. Вода намочила его, а когда деревянные стенки высохли, швы разошлись.

Вот так в руки Валерии попало письмо Горелова, адресованное Адели. Оно было напечатано на старой пишущей машинке. Прочитав послание, Пименова поняла, почему Виктор Петрович никак не мог собраться с духом и открыть Адели правду. Горелов боялся, что она, узнав о его поступке, вернет ему скрипку и запретит Соне общаться с родным отцом. У него не хватило смелости поговорить с Аделью, и он доверил тайну шкатулке, которую передал Вайнштейн. Виктор хотел, чтобы Адель прочитала его признание, поскольку сам не мог произнести его, но опять испугался, не рассказал, как открыть тайник. Подумал, что сделает это через неделю, когда приедет из Венгрии. Горелов хорошо знал Адель и понимал, как та отреагирует, ознакомившись с его признанием…

Фаина погладила конверт рукой.

— Можете его открыть. Если хотите, читайте вслух.

Макс взял послание, вынул его и начал:

— Дорогая Адюша…

Я замер, боясь пропустить хоть слово, и был потрясен, когда Воронов замолчал. Естественно, я не запомнил весь текст дословно, но постараюсь сейчас как можно точнее передать его суть.

…Много лет назад, когда Горелов еще затевал краткосрочные романы с разными женщинами, у него завязались отношения с супругой некоего криминального авторитета. Виктор назвал ее в своем письме Татьяной, но, похоже, это имя являлось вымышленным.

Таня была под стать своему муженьку — бесшабашная авантюристка, которой очень нравилось дергать тигра за усы. Она обладала редкой красотой в сочетании с ярко выраженной сексуальностью. А вор в законе был слаб по интимной части, радовал жену близостью раз в полгода, причем выполнял супружеский долг под одеялом в темноте. Танюше же не нравилось отдаваться мужчине в постели, ей хотелось делать это в неожиданных местах, ну, например, проникнуть ночью в закрытое метро и расположиться на какой-нибудь скамейке. То, что подземка никогда не спит и парочку легко может застать ремонтный рабочий, лишь подогревало ее страсть.

Виктор сначала не знал, кто муж Тани, иначе бы даже не посмотрел в ее сторону. Когда красавица рассказала ему правду про супруга, отношения уже завязались, и Горелов на попятную не пошел. Таня очень нравилась ему, поэтому он решил, соблюдая осторожность, продолжить встречи. Наверное, не стоит объяснять, почему шофер в этом случае не хотел приводить новую подружку в свой дом. Авдеевские бабы начали бы судачить о его очередной пассии, и, не дай бог, до авторитета неведомыми путями доползла бы информация о том, что на его лысине покачиваются ветвистые рога. Да и безбашенной красотке было бы скучно в избе. А вот в лес около Авдеевки парочка наведывалась часто, Тане там очень нравилось. Один раз авантюристка предложила:

— Давай сегодня устроимся в чаще. Я буду девочкой, которая будто бы заблудилась, а ты насильником, напавшим на нее. Мой муж уехал на неделю, я могу домой прийти когда хочу, даже утром.

— Ладно, — согласился ловелас из Авдеевки. — Я знаю одно хорошее местечко, очень для этого подходящее. Только лучше к нему подойти со стороны деревни Зайцево, там есть овражек.

В районе полуночи парочка осуществила задуманное, а потом Витя повел любовницу через чащу к шоссе, где стояла его машина.

До Авдеевки было рукой подать, километра полтора, но Горелов не опасался встречи с деревенскими жителями. Во-первых, в полночь, даже теплую, полнолунную, селяне крепко спят, а во-вторых, парочка расположилась в пяти минутах ходьбы от сторожки, о которой шла дурная слава. Местный люд был уверен, что в до сих пор не развалившейся избушке когда-то жила ведьма, и старательно обходил ее стороной.

Когда любовники очутились на краю лужайки около пышных кустов орешника, Таня хихикнула:

— Какой симпатичный домик. Почему ты мне его раньше не показывал? Давай заглянем туда и еще порезвимся. Теперь я буду бедной девушкой, а ты путником, который просится на ночлег.

Виктор попытался отговорить подружку от этой затеи:

— Там грязно.

— Плевать, — легкомысленно отмахнулась та. — Двигаем!

Таня уже хотела шагнуть вперед, как вдруг дверь избы распахнулась. Шофер моментально упал в кусты, потянув за собой свою спутницу. Огромная, полная, низко висящая над землей луна освещала все вокруг лучше мощного фонаря. И любители острых ощущений увидели, как из избенки вышла женщина. Ее платье-балахон покрывали бордовые пятна, в руках она держала длинный нож с запачканным чем-то темно-красным лезвием. Горелов не сразу узнал Стефанию, невестку Елизаветы Георгиевны Гусевой, — сейчас лицо всегда приветливо улыбающейся дамы было злобно перекошено. Она постояла мгновение на пороге, потом опрометью побежала по тропинке в сторону Авдеевки. Виктор, не отрывавший от нее взгляда, неожиданно понял: на ней вовсе не платье, а полупрозрачная ночная сорочка с кружевами, сквозь которую просвечивает голое тело.

— Ну ваще… — прошептала Таня. — Она что, кого-то убила? Похоже, вся в крови извозюкалась. Давай посмотрим…

Не успел Горелов отреагировать, как его отвязная любовница кинулась к домику и прошмыгнула внутрь. Ему пришлось последовать за ней, и он, очутившись в доме, испытал новый шок. На полу в луже крови распростерлась Ирина Астапова. На шее девушки, свернутый жгутом, лежал бордовый платок.

Несмотря на охвативший его ужас, Виктор сразу сообразил, что случилось. Недавно Ирина, выступая в спектакле в роли ведьмы, оделась как Елизавета Георгиевна, повязала бордовый платок и от души покривлялась на сцене, изображая Гусеву. Горелов самой постановки не видел, но в семь вечера, когда действо завершилось, пошел в магазин купить хлеба и услышал, как местные бабы вовсю обсуждают выходку Иры. Вся Авдеевка знала, что Стефания обожает свекровь. Ее называли «личной собачкой Елизаветы» и подсмеивались над невесткой, которая буквально целовала землю, по которой ступала ее свекровь. Стефа сидела в зале, потому что Ростик и Владик участвовали в постановке. Те же сплетницы взахлеб говорили, как она побагровела, наблюдая за Астаповой. Дураку ясно, как события развивались дальше: Тефи заманила обидчицу своей любимой Елизаветы в сторожку и зарезала ее.

Естественно, Горелов никому не сообщил, что видел ночью в лесу, не побежал в милицию. Понимал, что там его сразу спросят: «А вы что там делали?» Чтобы никто не узнал о его отношениях с Таней, шофер молчал, крепко прикусив язык. Догадывался, как с ним поступит вор в законе, если узнает о том, кто украсил его голову рогами.

Прошли годы, Виктору Петровичу очень захотелось купить Сонечке старинную скрипку, и он решил шантажировать Стефанию. Потребовал от нее денег, велел оставить их в дупле дерева, ночью пришел и забрал пакет.

В конце послания Горелов просил прощения у Адели за то, что приобрел скрипку на средства, полученные таким образом, умолял не забирать ее у Сони. И завершил письмо абзацем: «Я должен был приобрести дочери инструмент! Ведь я никогда не давал на ее воспитание и образование денег, поэтому просто обязан был так поступить. Пойми меня. И прости. Мы с Мариной живем скромно, наш дом в Авдеевке требует ремонта, и Фаину еще надо замуж выдать, ей нужно собрать приданое. Платить мне стали намного меньше, но знай, я скорее умру, чем еще раз обращусь к Стефании Теодоровне Гусевой».

— Понятно, как Валерия Пименова нашла вас, — протянул я, когда Макс завершил чтение. — Она отыскала на карте Подмосковья Авдеевку, о которой упоминалось в тексте, приехала туда в дом Горелова, и… А покинь вы, Фаина, деревню, подруга Сони никогда не напала бы на ваш след.

— Вот идиот! — не выдержал Воронов. — Неужели Горелов не подумал, что Стефания могла проследить за ним, посмотреть, кто возьмет деньги из дупла?

Бокова вытащила из сумки носовой платок.

— Ну, теперь-то отцу вопросов уже не задашь. Он был человек эмоциональный, часто действовал по велению сердца. Подозреваю, что в тот момент он просто не имел четкого плана, не подготовился как следует, торопился успеть с подарком ко дню рождения дочери, опасался, вдруг инструмент продадут другому. А Стефания Теодоровна сначала испугалась, положила деньги в дупло и, как вы сейчас предположили, подглядела, кто их унес. Потом сообразила, что совершила глупость: шантажист не отстанет, будет постоянно тянуть из нее средства. И зарезала его, как Ирину.

Макс взглянул на меня. Я догадался, о чем он подумал. Стефания хрупкая и слабая женщина, вряд ли она смогла бы справиться с верткой девчонкой вроде Ирины Астаповой, и уж точно ей не свалить с ног мужчину. Вот по какой причине был использован ротил. Препарат начинает действовать через считаные секунды, жертва после укола не может пошевелиться — и делай с ней что хочешь. Маньяк, по следу которого мы шли, не садист, получавший удовольствие от страданий человека, — убийца просто не мог лишить его жизни без этого медикамента. Где Тефи взяла ампулы? Елизавета Георгиевна была хирургом, всегда держала дома стерильный набор инструментов, большую аптечку, в которой было много лекарств. И сейчас самое время вспомнить, как мать Константина спасла Ростика, когда тот по глупости проглотил шарик для пинг-понга, она не колеблясь ни секунды сделала правнуку укол и вставила ему в трахею трубку. Все происходило на глазах у Тефи, а значит, она знала, как действует ротил.

— Лера решила отомстить за убийство Софьи и за страдания Адели, — продолжала тем временем Фаина. — Понимаете, Соня и Лера, они… э… были очень близки… ну…

Макс помог Боковой справиться с деликатной темой.

— Мы знаем о том, что связывало девушек. А какие отношения с бывшей спортсменкой установились у вас?

— Нет, нет! — замахала руками Фаина. — Что вы! Никогда! Валерия ни о ком, кроме Сони, и думать не могла, а я нормальная женщина, в молодости имела дело только с мужчинами.

— Вы совсем не пожилой человек, — напомнил я собеседнице, — еще можете устроить личную жизнь.

— Упаси Господь! — отмахнулась Фаина. — Лучше быть одной, забот и проблем меньше.

— Вроде ясно, почему Стефания лишила жизни Виктора, — медленно произнес Максим. — Но по какой причине Валерия решила, что Гусева зарезала и Соню?

Бокова растерялась.

— Не знаю. Я ее об этом не спрашивала. Лера была уверена, что именно она убила скрипачку. Пименова приехала ко мне, показала письмо отца и сказала: «Может, Виктор Петрович и поступил некрасиво, но им двигала горячая любовь к дочери. А Стефания жестокая преступница, на ее совести несколько жертв. Я должна ее наказать, но одной мне не справиться. Неужели ты не хочешь отомстить за отца?» И я согласилась. Но сразу предупредила: «Убить человека я не смогу. Даже присутствовать при этом побоюсь, упаду в обморок». Лера меня успокоила: «Ты мне нужна для другого — будешь собирать сведения. И пока четкого плана действий у меня нет. Но мы его обязательно придумаем».

Я невольно поежился.

Принято считать, что мужчины ради достижения своей цели способны на все, а женщины мягкие, инертные существа, не обладающие ни силой воли, ни упорством. Вот только часто встречались мне внешне брутальные мачо, начинавшие рыдать при первой трудности, и видел я прекрасных дам, безо всяких колебаний буквально шагавших по трупам, чтобы получить желаемое. Валерия оказалась из числа последних. Хотя можно ли причислить активную лесбиянку к слабому полу? По словам Фаины, в голове Пименовой зародился адский план. Убить Стефанию было ей мало — лишить жизни она решила кого-то из обожаемых ею сыночков. Причем убрать его она собиралась дома и именно так, как некогда поступила со своими жертвами Гусева, то есть сначала сделать укол, потом зарезать и в довершение бросить на труп бордовый платок. Нет сомнений, что Тефи сразу поймет: с ее ребенком расправился тот, кто знает правду об убийствах Виктора и Сони. Пусть Стефания Теодоровна живет в горе и страхе, рыдает по ночам, осознавая, что потеряла сына из-за своих преступлений.

Я вытер вспотевший лоб. Нет смысла задавать вопрос, почему ни Валерия, ни Фаина не побежали в полицию. Обе женщины не доверяли представителям закона, решили сами стать и следователями, и судьями.

### Глава 35

Валерия без колебаний наметила в жертвы Игоря. Кирилл был непредсказуем, четкого графика жизни не имел, а ювелир целыми днями сидел дома. Пименова несколько месяцев наблюдала за квартирой Гусевых, выучила наизусть распорядок дня всех членов семьи. Оставалось лишь понять, как проникнуть в апартаменты незамеченной. Лера тщательно осмотрела окрестности, зашла в соседний дом, где не было охраны, поднялась по лестнице, устроилась напротив окна кухни Гусевых и с помощью мощного армейского бинокля рассмотрела помещение. Поступала она так многократно и обратила внимание на то, что окно кухни всегда приоткрыто, а рядом с ним — вот удача! — расположена пожарная лестница. Многие женщины побоятся подняться по внешней стороне дома, но Пименова ведь была спортсменкой, сильным физически человеком, не боявшимся высоты. О том, чтобы идти через подъезд, мстительница даже не думала — там секьюрити, камеры, а вот во внутреннем дворике ни видеоаппаратуры, ни охранников нет. Но как туда попасть?

Решение пришло в голову Фаине, работавшей в аварийной службе. Она порылась в документах, узнала, что во дворе есть канализационный люк, выписала сама себе наряд, надела оранжевую куртку, приехала на служебной машине в дом Гусевой и объяснила охране:

— Плановый осмотр колодца. Положено делать его раз в пятнадцать лет.

У секьюрити, понятия не имевших, как обслуживают люки, женщина в рабочей форме и с нужной бумагой не вызвала ни удивления, ни сомнений. Парни взглянули на ее документы и беспрепятственно впустили внутрь. Фаина специальным инструментом открыла крышку люка, спустилась под землю, прошла по невысокой узкой галерее, убедилась, что путь ничем не заблокирован. А главное, план не врет: из двора легко можно попасть на соседнюю улицу.

Чтобы у охраны дома не возникло каких-либо подозрений, Валерия решила выждать месяц после посещения Фаины. Ротил она приобрела через Интернет — несмотря на прекращение производства, препарат до сих пор продается в Сети…

Бокова прервала рассказ и закрыла лицо руками. Мы с Максом терпеливо ждали продолжения. Через минуту она заговорила снова.

— Накануне назначенного дня около одиннадцати вечера Лера позвонила мне и сказала: «Представляешь, я потеряла сотовый. Наверное, в метро, а скорей в супермаркете его вместе с кошельком стырили. Сейчас уже новый не успею купить. Звякну тебе завтра вечером с домашнего номера». Но я не дождалась от нее весточки. В районе полуночи попыталась сама с ней соединиться, Валерия не отвечала. Мне стало очень тревожно, прямо места себе не находила. А потом появился Иван Павлович. Скажите, кто убил Леру? Стефания?

Я сделал вид, что не слышу вопроса. Хотелось систематизировать полученную информацию.

Понятно теперь, почему, поздравляя с днем рождения Эсфирь, кассиршу концертного зала «Симфония», Пименова сказала: «Все вместе сложилось, выхожу на финишную прямую». Она тщательно подготовилась к решающей вылазке, все спланировала, рассчитала. По идее, в морге сейчас должно было лежать тело ювелира, однако в холодильнике находится труп Леры, потому что в день, выбранный ею для свершения мести, у всех Гусевых нарушился распорядок дня. Стефания Теодоровна не поехала в институт красоты, а отправилась в больницу, сломала там каблук. У Веры не получилось позаниматься с пациентом, она намного раньше времени вернулась домой, решила приготовить ужин, вспомнила, что забыла купить сметану, побежала в супермаркет. В кухню Валерия влезла беспрепятственно, и там ее убили. Кто? Получается, что Пименову лишил жизни Игорь, он один находился дома. Но в нашем распоряжении есть запись видеоурока, который ювелир давал человеку из другого города, на ней прекрасно видно, как Гарик с наушниками на голове мастерит браслет. Он ни разу не встал, оторвался от работы лишь из-за того, что на экране компьютера мужчина, находившийся на связи и услышавший настойчивые звонки, стал делать знаки руками, объясняя, что в квартиру кто-то рвется, ему следует открыть дверь. Так кто убил Валерию? И чем? Ведь орудие убийства мы не нашли. Преступник унес его с собой? Как он попал в квартиру и каким образом покинул ее, минуя охрану?

В моем кармане зазвонил мобильный. Я посмотрел на экран и вышел в коридор.

— Добрый день, Тефи.

— Ванечка, — радостно пропела дама, — куда ты пропал? У меня сюрприз! Сегодня мы идем с тобой в театр. Не возражай! Спектакль, говорят, фантастический, еле билеты добыла. Начало в двадцать тридцать. Ты сейчас в каких краях? Чем занят?

Я изо всех сил постарался быть любезным.

— Приехал помочь приятелю в одном деликатном деле.

— А-а-а, — протянула Гусева. — На тебе джинсы и пуловер?

— Угадали, — подтвердил я. — Но почему вас заинтересовал мой внешний вид?

— Дружочек, — вкрадчиво завела Тефи, — я хочу облачиться в вечернее платье со шлейфом. Согласись, ты будешь странно смотреться в затрапезье рядом со мной. Успеешь переодеться в костюм и рубашку с галстуком?

Я заверил даму, что времени, чтобы надеть приличествующую случаю одежду, у меня достаточно, прямо сейчас поспешу домой. Отсоединившись, я покосился на закрытую дверь кабинета и отправил Максу эсэмэску: «Выйди». Спустя пару минут Воронов появился в коридоре.

— Что?

— Я договорился со Стефанией сходить сегодня вместе на спектакль. Начало в полдевятого, — отрапортовал я.

— Отлично, — обрадовался друг. — Потом пригласи ее в ресторан. У нас пока нет весомых доказательств того, что она связана с убийством Пименовой и смертью Вайнштейн и Горелова, только рассказ Фаины и письмо Виктора. При таком раскладе опытный адвокат мигом выручит Стефанию Теодоровну.

— Тефи не могла убить Валерию, потому что постоянно была со мной, — напомнил я.

— Пообщайся с ней подольше, — попросил Макс. — А я пришлю ей сообщение. Содержание еще не придумал, что-нибудь вроде: «Как дела? Надо встретиться, поговорить о сторожке в лесу. Виктор Петрович Горелов».

— Не очень умная идея, — вздохнул я.

— Хочу заставить даму заволноваться, — пояснил Макс. — Стопроцентно уверен, что у нее был сообщник, одна Гусева бы не справилась. Она ударится в панику и захочет встретится с подельником, а я за ней прослежу.

— Макс, подумай, столько лет прошло, — попытался я остановить друга.

— Есть другой план? — разозлился Воронов.

— Хорошо, — согласился я, поняв, что Макс сильно нервничает. — Вели кому-нибудь отвезти Фаину в Авдеевку. Ну все, я пошел, мне еще надо заскочить домой, переодеться.

— Зачем? — удивился Макс. — Ты прекрасно выглядишь.

— На мне джинсы со свитером, а на поздний спектакль положено приходить в вечернем костюме, желательно не коричневого цвета, — пояснил я. — Тем более что Тефи собралась надеть платье со шлейфом.

— Ваня, ты птеродактиль, — засмеялся Воронов. — Сейчас никто не парится по поводу одежды. Не трать зря время, в городе пробки.

— Нет, — уперся я.

Воронов махнул рукой и исчез за дверью кабинета, а я направился к машине.

У каждого следователя на столе среди прочих есть дело, которое заставляет его волноваться, переживать, и подчас даже опытные профессионалы начинают в такой ситуации совершать глупости. Ладно, пусть Макс присылает эсэмэску Тефи, завтра я попытаюсь его вразумить. Вместе мы точно спланируем, как найти доказательства вины Гусевой.

В половине восьмого, принаряженный, благоухающий одеколоном, я вышел из дома на улицу и уставился на свой автомобиль. Все четыре колеса были проколоты. В первую секунду я оторопел, потом пришел в глубочайшее изумление. Ну чем моя скромная, не дорогая, а бюджетная иномарка вызвала ненависть хулигана? Я не раскрасил ее в розово-зеленые цвета, не написал на заднем стекле рекламный слоган, не перегородил тротуар, припарковался на проезжей части в специально отведенном месте. Почему из всех «коней» мерзавец выбрал именно несчастного?

Я оперся рукой о капот. Заменить колеса сейчас не удастся — и времени нет, и запаска только одна. Ладно, не стоит нервничать, ничего страшного не случилось, завтра вызову эвакуатор, отправлю обезноженного Росинанта в сервис. Ну да, потеряю кучу денег, но, согласитесь, это же ерунда по сравнению с тем, чего может лишиться человек. А сейчас надо искать такси, неприлично опаздывать в театр.

Пройдя чуть вперед, я встал на перекрестке спиной к небольшому стеклянному павильончику, где торгуют цветами, и стал всматриваться в даль. Понимаю, вам трудно поверить в то, что вечером в час пик в Москве можно найти сразу две улицы, на которых не маются в пробках усталые водители, а вдоль тротуаров не стоят рядами оставленные владельцами автомобили. Но поверьте, в столице, даже в центре, есть райские местечки. Мне посчастливилось жить в доме, мимо которого никогда не проносится орда машин. Сейчас я видел, кроме своей «обезноженной» машины, лишь один «Форд», припаркованный в противоположном конце переулка. Но, как известно, в бочке варенья непременно окажется муха — поймать наемный экипаж здесь невозможно, придется тащиться к Садовому кольцу.

Мой тоскливый взгляд опустился вниз, на лаковые вечерние туфли. Во что превратятся они после кросса по переулкам! Но делать нечего…

И тут стоявший без движения «Форд» мигнул фарами и покатил вперед. Представляете мою радость, ведь я вырядился для похода в театр по полной программе! К счастью, в тихой заводи нашелся бомбила, решивший заработать, он сообразил, что на перекрестке мается клиент.

Я замахал руками. Иномарка ускорила темп. Слегка расслабившись, я зевнул, думая о том, что в Москве стоит непривычно теплая ноябрьская погода…

Внезапно раздался рев мотора, я вздрогнул, вынырнул из нирваны и увидел, что автомобиль буквально летит на меня. Ноги сработали раньше головы, резко оттолкнулись от тротуара, отчего тело занесло назад. Я зажмурился и, разбив спиной стекло цветочной лавки, упал внутрь. Послышался противный звук, затем последовал глухой удар, и воцарилась абсолютная тишина. Я медленно приоткрыл глаза и уставился на мужчину, который явно что-то говорил, да только мои уши не улавливали звука. Незнакомец размахивал руками, потом наклонился, потряс меня за плечо, затем бесцеремонно залез в карман моего пиджака, выудил телефон и стал набирать номер. Я продолжал лежать на спине, ощущая себя спеленатым — что-то не давало пошевельнуться. В носу защекотало, я чихнул и моментально окунулся в шум — услышал вой сирены, громкие вопли, женский визг. Следом возникли запахи — аромат цветов и чего-то непонятного. Еще через секунду мне стало ясно: я лежу в луже, ногам и спине мокро и холодно. Я приподнял голову.

— Мужик, не шевелись! — испугался незнакомец с моим телефоном в руке. — Ты стеклом порезался, кровь сильно течет. «Скорая» сейчас приедет. Ты ваще как?

— Нормально, — севшим голосом ответил я. — А что случилось?

— Сядут пьяными за руль, несутся психами… — покачал головой мужик. — Ну ты типа, каскадер, догадался спиной прям в витрину ко мне сигануть. Я уж думал, тебе капец, ща трупешник будет на дороге. Да, наверно, и есть, масла там до фига. Эй, не закрывай глаза, гляди на меня! Имя свое сказать можешь?

— Иван Павлович Подушкин, — с трудом представился я, не понимая, о каком масле толкует продавец.

— Николай, — назвался парень. — Я тебя знаю, ты живешь в третьем доме, мимо нашего магазина часто ходишь. Эй, не засыпай! Меня слушай!

Он начал говорить громче, я почему-то слышал его через слово, но все равно разобрался в ситуации. Похоже, за рулем «Форда» сидел водитель в состоянии то ли алкогольного, то ли наркотического опьянения. Вместо того чтобы притормозить около клиента, ловящего машину, он нажал на газ, видимо перепутав педали. Если бы я неожиданно для самого себя не прыгнул резко с места, не влетел спиной в витрину цветочного магазина, то сейчас лежал бы бездыханным на тротуаре. Шофер же, несмотря на одурманенное состояние, понял, что вот-вот вломится в павильон, и резко вывернул руль, чтобы избежать катастрофы. Маневр ему удался, иномарка пролетела мимо торговой точки, и псих, сидевший в «Форде», мог бы живенько удрать. Но! Вот уж, как говорится, у каждого своя судьба…

Оказывается, незадолго до того, как я стал ловить тачку, в небольшое кафе, расположенное в трех шагах от цветочной лавки, поставщик привез здоровенную канистру оливкового масла. Он нес ее к двери и уронил. Скользкая лужа растеклась перед порогом и начала медленно сползать на проезжую часть. Николай с интересом наблюдал за происходящим, ожидая, что кто-нибудь из работников ресторанчика выйдет со шлангом и ликвидирует непорядок. Ан нет, никому в кафе это и в голову не пришло, виновник же происшествия смылся.

Понимаете, что случилось, когда автомобиль выехал на промасленную часть мостовой? Его завертело и что есть силы ударило об угол дома.

— Точно, труп там внутри, — сделал вывод продавец цветов. — Стопудово пьяница убился. Морды у тачки нет, никто наружу не вылез, не кричит. Ну ты, ваще, молодец! Ну ты, крутой! Ну ты, ваще, допер — прям спиной в стекло! Я б со страху не дотумкал.

Я, ощущая, как боль разливается по всему телу, лежал, боясь пошевелиться. Если честно, мне тоже ничего от страха на ум не взбрело, сам не понимаю, как очутился в лавке с розами.

— Телефон у тебя звонил, — сказал Николай. — Я его взял, ответил. Там приятель твой был, Максим, я рассказал ему… Эй, не спи, смотри на меня!

Я хотел сказать, что не собираюсь спать, но веки сами собой слиплись.

### Глава 36

— Везучий ты, Ваня, — сказал Макс, усаживаясь у кровати. — Было у нас как-то в отделе дело о смерти женщины, которая умерла, порезавшись разбитым зеркалом. А тебя всего посекло, и ничего!

Я показал ему забинтованные руки.

— Если не считать вот этого. И ты не видел мою спину и ноги. Хирурги несколько часов вытаскивали из меня мелкие осколки. Поверь, удовольствие ниже среднего.

— Ерунда, заживет как на собаке, — отмахнулся Макс. И вдруг неожиданно воскликнул: — Какой же ты, Ваня, оказывается, мерзкий, отвратительный шантажист!

Я опешил, а Воронов продолжил:

— Тефи утверждает, что Иван Павлович Подушкин вымогал у нее деньги. Сначала потребовал одну приличную сумму, а спустя немного времени захотел добавки.

— Ничего не понимаю, — пробормотал я.

— Сейчас поясню, — сказал Максим. — Слушай, у тебя на тумбочке гора пирожков. Пахнут умопомрачительно! Почему не ешь?

— Татьяна меня почти до смерти закормила, — улыбнулся я. — Таскает в клинику бидоны супа, корзины с домашней выпечкой. Пытался ей объяснить, что тут прекрасно кормят, но она не верит.

— А я не обедал сегодня, — протянул Макс.

— Угощайся, — радушно предложил я.

Воронов взял кулебяку, откусил от нее и закатил глаза.

— Мм-м-м…

— Если я правильно понял, ты беседовал с Тефи, — вернул я беседу в нужное русло. — И она сообщила тебе одну из своих охотничьих историй. Стефания Теодоровна — мастер выдумывать нечто несусветное. Знаешь, у меня тут нашлось время подумать, я вертел в голове рассказ Фаины и обнаружил в нем некую странность. В письме Виктора Петровича была фраза о том, как он смотрел вслед уходящей от избушки Стефании — она держала в руке окровавленный нож. А чуть ранее Горелов заметил, что балахонистое платье Гусевой спереди покрывают бурые пятна. То есть она вся перемазалась. И это неудивительно, если вспомнить, сколько ран было нанесено несчастной Ирине Астаповой. Так вот, глядя Стефании в спину, Виктор вдруг понял: на ней полупрозрачная ночная рубашка, под которой голое тело.

Я сел в кровати.

— Но это же нонсенс! Тефи решила отомстить за оскорбление Елизаветы Георгиевны, зазвала Иру в избушку, подготовилась к преступлению и — отправилась убивать девушку в полуобнаженном виде?

— Действительно, как-то странно, — протянул Воронов. — Мне это в голову не пришло.

— И как она несла нож к сторожке? — продолжал я. — Просто в руке? Вышла из особняка и потопала с клинком наперевес? Почему не надела нормальное платье, не прихватила сумку, в которой можно спрятать орудие убийства?

Макс доел пирожок.

— Ваня, сейчас объясню, зачем ты шантажировал Стефанию.

— Бред, — отрезал я.

— Ну, не совсем, — неожиданно возразил Воронов. — Теперь я хорошо понимаю, как развивались события. Давай вернемся в тот день, когда Горелов и его бесшабашная любовница увидели окровавленную Гусеву. Ни Виктор, ни Татьяна не подняли шум, не бросились в милицию. И не надо объяснять, почему они предпочли молчать в тряпочку. Узнай криминальный авторитет о том, что у него выросли ветвистые рога, и от шофера, и от прелюбодейки даже мокрого места не осталось бы. Стефании сходит с рук убийство Ирины, никто не заподозрил ее. А местный участковый Николай Фомич оформляет гибель девушки как несчастный случай. Потом еще убили директора школы… Миновал не один год, Гусевы из-за смерти Ростика давно уехали из Авдеевки. Виктор живет с Мариной Лазаревой, Сонечка получает на конкурсе второе место, и биологический отец задумывает купить ей дорогую скрипку. Он находит роскошной инструмент, но таких денег у него нет. И Горелов решает шантажировать Тефи, велит ей положить нужную сумму в дупло дерева. Шофер уверен, что перепуганная женщина выполнит его требование и убежит — поздним вечером в чаще страшно, никакая баба не задержится там…

— Во все времена шантажисты попадаются, когда приходят за чемоданом денег, — вздохнул я.

— Верно, — согласился Макс, — и Горелов не стал исключением. Гусева не побоялась подстеречь шантажиста, подождала пару часов, прячась в кустах. Виктор появился на рассвете и не заметил Стефанию. А та не один год провела в Авдеевке и узнала главного Казанову деревни, несмотря на то, что тот постарел. Тефи слабая женщина, одной ей с мужчиной не справиться, поэтому она подождала, пока водитель уйдет, вернулась домой и поспешила к человеку, которому рассказала про шантаж.

— Стоп! — выпалил я. — У Тефи все же был сообщник? Так я и думал! Но кто он?

— Ты правильно думал, — согласился Макс. — Это жестокий, хладнокровный человек, получающий истинное удовольствие от убийства, социопат, маньяк. Преступные наклонности у него проявились с детства. Начинал он с животных — мучил кошек, собак, потом, будучи подростком, зарезал двух человек. Родственники знали о том, какое чудовище растет в их семье, пытались лечить парня, но безуспешно.

— Игорь! — пробормотал я. — Он присутствовал на том спектакле, возмутился поведением Астаповой и спланировал свое первое преступление. Социопаты весьма изворотливы, у них очень часто прекрасно работает ум. Маленький мальчик, знавший, что любимая бабушка хранит дома ампулы с релаксантом, взял шприц, нож и отправился в сторожку. Интересно, как ему удалось заманить туда Астапову?

— Убийца на самом деле изворотлив. Вся Авдеевка знала, что Ире очень нравится один парень, она ему буквально на шею вешалась. Преступник из телефона-автомата позвонил Астаповой домой, представился тем юношей и, предупредив, чтобы она никому не растрепала о встрече, назначил ей свидание в полночь в избушке. У Ирины не было отца, мать пила горькую, близких подружек юная медсестра из-за своего злого языка и привычки всех высмеивать не завела, так что разболтать о том, куда собралась в полночь, ей было некому. Впрочем, никто не мог бы и остановить девушку, которая, наверное, из-за этого звонка почувствовала себя на седьмом небе от счастья. К тому времени любимый стал избегать ее — и вот позвал на свидание… Ирине бы следовало насторожиться, но нет, она прибежала в заброшенную избушку, надев свое лучшее платье. А голову повязала тем самым бордовым платком, в котором изображала Елизавету Георгиевну, — накрапывал мелкий дождик, наверное, медсестра побоялась испортить прическу. Девушка вошла в темный дом, и тут ей в бок воткнули шприц. Астапова упала, убийца ударил ее ножом, вошел в раж, начал бить еще и еще, никак не мог остановиться. Потом очнулся и испугался.

Макс схватил второй пирожок.

Я встал, подошел к окну.

— Конечно, это же был ребенок, который первый раз лишил жизни человека. Сначала на волне адреналина он всаживал клинок в обездвиженную Ирину, но затем гормональная буря улеглась, и Гарик кинулся домой. Полагаю, нож он забыл рядом с трупом.

— Кое в чем ты прав, — сказал Макс. — Мальчик примчался на дачу, полез в душ, чтобы смыть с себя кровь. Шум воды разбудил Тефи, чья спальня прилегала к ванной. Она встала, пошла взглянуть, кто посреди ночи решил мыться, увидела на полу в коридоре алые капли…

— Игорь все рассказал матери, — перебил я. — Вот почему Тефи разгуливала по лесу в ночной сорочке. Она бросилась в сторожку, забыв одеться и даже не накинув халата, была в шоке, хотела забрать нож и посмотреть, не оставил ли Гарик каких-либо следов.

— Ну, мне она сказала, что помчалась туда, чтобы оказать помощь Ирине, вызвать ей «Скорую», надеясь, что девочка жива, — поправил Воронов.

— Врет! — возмутился я. — Если она хотела спасти Астапову, почему сразу не позвонила врачам? Отчего отправилась в лес, а не кинулась к телефону? Да, в те годы еще не наступила эра мобильников, но в Авдеевке у всех жителей были стационарные аппараты. Получили они это благо цивилизации благодаря крупному чиновнику, сыну одной из деревенских старух. Он хотел быть на связи с мамашей и заодно телефонизировал все село.

— Стефания схватила орудие убийства и ушла, — не реагируя на мое замечание, продолжал Макс. — Утром она рассказала о случившемся свекрови, от которой никогда не имела тайн. Елизавета Георгиевна мигом позвонила некогда весьма удачно прооперированному ею директору одного из санаториев, ухитрилась, используя свои связи, взять билеты на самолет, и через сутки Тефи, Ростик, Владик, Игорь и Кирилл отправились на курорт. А мать Ирины, как обычно, пьянствовала. Стояло лето, никто не обратил внимания, что девушка пропала. Когда же родительница наконец спохватилась, прошло уже недели две. Не очень опытный местный эксперт неправильно установил время смерти, а участковый Николай Фомич написал в бумаге: ненасильственная смерть от несчастного случая. Константину Петровичу Гусеву женская часть семьи ничего не рассказала. Затем Стефания и Елизавета Георгиевна приняли меры — обратились к психиатру. Заплатили тому большие деньги и начали лечить мальчика. Странно, что Елизавета Георгиевна надеялась на успех. Ну ладно Тефи, та ничего не понимала в медицине и искренне считала, что малолетний преступник попьет таблеток, пообщается со специалистом и станет нормальным. Но хирург-то должна была осознать: маньяк неисправим.

— Любовь часто лишает человека разума, — вздохнул я. — И дает ложную надежду.

— Да уж, Елизавета обожала гаденыша, — скривился Воронов. — А тот скоро совершил еще одно преступление…

— Он убил Ростика! — не выдержал я. — Столкнул его в колодец!

Макс почесал висок.

— Да, мальчик погиб. Но за некоторое время до этой трагедии некто зарезал директора школы Валентина.

— Тот-то чем не угодил Игорю? — удивился я.

Воронов вытер салфеткой пальцы.

— Понимаешь, Ваня, социопату не требуется причина, чтобы лишить человека жизни, он просто обуреваем жаждой убийства. Если в случае с Ириной еще можно найти объяснение, ведь Астапова обидела Елизавету Георгиевну, то директор школы никак не задел чувств маньяка. Преступник стал старше на год и более тщательно подготовился. Он взял небольшой диктофон, сбегал к очередной любовнице местного ловеласа, сказал, что занимается в школе юного журналиста, и ему поручили сделать репортаж о жизни деревни Зайцево. Обманщик столь ловко задавал ей вопросы, что она произнесла нужные ему слова. Потом мерзавец разрезал пленку и склеил фразу: «Милый, приходи немедленно в сторожку, я буду там». Около полуночи он позвонил директору и включил запись. Валентин поспешил на зов.

Я погладил болевшую руку и покачал головой.

— Хитрый и умный поганец. А участковый Николай Фомич снова, не моргнув глазом, сплавил дело в архив, оформив убийство как несчастный случай.

Воронов покосился на тарелку, где остался последний пирожок.

— Не перебивай меня! Просто слушай. Если убийство Ирины Елизавета и Тефи посчитали аффектом, подростковым неумением управлять яростью, то новая трагедия лишила их иллюзий. Женщины, узнав о том, что на найденном трупе брошен бордовый платок, сразу сообразили, кто виновен в смерти Валентина, и бросились к психиатру. А тот развел руками, посоветовал: «Лучше всего поместить мальчика в специализированную клинику. Я ему помочь не могу, он превращается в серийного убийцу. У него уже есть свой ритуал — бросает на тело платок, а это очень тревожный признак. Его лучше навсегда изолировать». Елизавета Георгиевна ужаснулась: «Запереть беднягу в палате? Чтобы мальчик жил, как в тюрьме? Никогда!» Однако врач настаивал: «Он там все равно окажется, но уже по приговору суда. Послушайте меня и избежите позора. Лучше предотвратить кошмар. С генетикой ничего поделать не сможете, не существует препаратов, исправляющих ее, а вы спасете ни в чем не повинных людей. Мальчик не остановится, он опасен».

Я отошел от окна и сел на стул напротив друга.

— И тогда Елизавета Георгиевна спешно уехала с дачи в город. Потом продала дом и более в Авдеевку не возвращалась. Все считали, что она решила избавиться от коттеджа из-за трагической гибели Ростика, но она увезла Игоря в надежде, что тот исправится. Затем нашла профессора Гитанова, тот стал его патронировать.

Макс открыл было рот, но я продолжал:

— Спустя годы Виктор Горелов решил купить скрипку и начал шантажировать Стефанию. Гусева бросилась к маньяку и все ему рассказала.

— Вот с последними твоими словами я согласен, — кивнул Воронов. — Кстати, преступник мог убить шантажиста в момент изъятия им денег из дупла. Но решил не торопиться, хотел понять: может, кто-то еще в курсе дела? И стал следить за водителем. А тот, страшно довольный, что заполучил деньги, на следующее утро купил скрипку. Мы знаем, что продавец упаковал инструмент в чехол, а затем положил его в большую спортивную сумку. Горелову повезло, ему удалось слегка сбить цену. Взяв покупку, он рванул в кафе на встречу с Соней — ему очень хотелось лично, без посторонних, вручить дочери подарок. Горелов сказал: «Сонечка, вот мой сюрприз. Сейчас не открывай его, изучишь дома. Я позвоню тебе вечером, и ты расскажешь о своих впечатлениях». Соня удивилась, как всегда, экспансивно размахивая руками. Горелов встал, положил на столик сэкономленные деньги и, сказав: «А это тебе на роскошное концертное платье. Не смей отказываться!» — ушел. Учти, убийца не слышал ни слова из их разговора, сидел в другом конце зала. Зато он увидел, как Горелов принес сумку, поставил ее на пол, затеял разговор с Вайнштейн, а та замахала руками, насупилась, явно недовольная, тогда Виктор бросил ей купюры и тут же удрал. Что, по-твоему, подумал маньяк, наблюдавший за этой сценой?

### Глава 37

— Что Соня соучастница шантажа и в сумке ее часть добычи, Вайнштейн потребовала прибавки и получила ее, — грустно ответил я. — Эсфирь Моисеевна, кассирша из концертного зала «Симфония», рассказала мне, что Сонечка была очень милой девушкой, но излишне эмоциональной, она чересчур бурно жестикулировала при разговоре, гримасничала, сдвигала брови, и плохо знающим ее людям со стороны казалось, будто она скандалит или злится. Игорь пошел за Софьей и узнал, кто она такая. А как ему удалось заманить Горелова и Вайнштейн в укромное место в лесу?

— Серийный преступник получает большое удовольствие от подготовки убийства, и у него вырабатывается ритуал, — пояснил Макс. — Наш фигурант не исключение. Он хотел бросить тела в той самой сторожке, где когда-то убил Ирину и Валентина. Поэтому сначала привез тачку к тропинке, которая вела от шоссе в глубь леса, и спрятал ее в овраге. На другой день маньяк позвонил Горелову, о котором уже узнал много сведений, и сказал: «Здравствуйте, Виктор Петрович, вас беспокоит Сергей Николаевич Кузнецов, у меня есть для вас заказ». — «Кто?» — не понял водитель. «Забыли? — умело изобразил разочарование негодяй. — Пару лет назад вы привезли мне из Германии набор роскошных бокалов. Теперь мне нужен сервиз». Конечно же, Горелов, постоянно таскавший через границу вещи на продажу, отказываться от заработка не стал: «Ладно. Я только что вернулся, теперь мне в рейс через неделю. И вы знаете, я всегда беру деньги вперед». Собеседник не стал спорить: «Конечно, конечно, я в курсе. Можем завтра пересечься в городе? Я отдам вам доллары и покажу фото сервиза. Допустим, в три часа дня на Тверской? Я там неподалеку работаю, могу подъехать в любое удобное вам место». У Горелова не возникло ни малейших подозрений, он пришел в назначенное место, сел в машину «заказчика», моментально получил укол и отключился. Преступник поехал за город, отвез на тачке беспомощного мужчину в сторожку. Дальше можно не продолжать. Ваня, тебе все ясно?

— Нет, — ответил я. — А откуда маньяк узнал, что Горелов подрабатывает коммерцией?

— От Тефи, которая, живя в Авдеевке, несколько раз просила Горелова привезти посуду, — пояснил Макс. — Всему селу было известно, чем Виктор Петрович подрабатывает. Правда, Гусева не знала, коробейничает ли водитель до сих пор, но убийца решил рискнуть и не ошибся. С Соней он поступил похожим образом. Сейчас нарисую тебе картинку…

Маньяк припарковался возле дома, где девушка репетировала с оркестром, подстерег ее, выскочил из автомобиля и крикнул:

— Простите, бога ради, вы же Софья Вайнштейн?

— Да, — ответила та.

— Боже! Я ваш страстный фанат, — зачастил преступник. — Умоляю, дайте автограф — распишитесь на торпеде моего «коня».

Сонечка засмеялась.

— Я всего пару раз подписывала программки и никогда еще не портила ручкой автомобиль.

— Пожалуйста! — начал умолять маньяк.

— Ну, если вам так хочется, — смутилась Соня.

— Садитесь в салон, — засуетился убийца, — вам так будет удобнее…

Воронов улыбнулся.

— Очень ведь правдоподобно.

Я кивнул.

— Софья не заподозрила ничего плохого, потому что разговор состоялся в полдень на оживленной улице, мужчина был хорошо одет, от него не пахло алкоголем, он изъяснялся, как человек одного с ней социального круга, обладал совсем не дешевой иномаркой, был обаятелен, мил, лучился улыбкой. Добавь сюда воспитание, полученное Соней, ее только-только стартующую популярность, отсутствие привычки выслушивать хвалебные речи поклонников. Вайнштейн устроилась на сиденье… Стоит ли дальше рассказывать?

Макс замолчал.

— Ясно, — пробормотал я. — Про Лазареву тоже можешь не говорить. Марина на похоронах впала в истерику, кричала, что ее муж погиб из-за скрипки, добавив, будто знает, кто его убил, требовала отдать ей инструмент. Многие преступники любят участвовать в погребении своих жертв, Игорь затесался в толпу провожавших Соню в последний путь, услышал слова Лазаревой и далее действовал по отработанной схеме.

— В общем, ты прав, — подтвердил Максим. — Ошибаешься лишь в одном, Игорь тут…

Но я отмахнулся и перебил друга:

— Насколько я знаю, у серийных маньяков есть еще одно развлечение. Кое-кто из них ездит туда, где лишил людей жизни, чтобы вновь пережить приятные для себя моменты. Игорь в очередной раз покатил к сторожке. Остановился возле тропинки, ведущей от шоссе к лесной избушке, вышел из автомобиля, обнаружил, что спустило колесо, попытался голосовать, и тут его сбила проезжавшая мимо машина.

Воронов открыл было рот, но я снова не дал ему высказаться.

— Теперь объясни, какое отношение ко всему этому имею лично я? С чего вдруг Стефания Теодоровна столь нелепо обвинила меня в шантаже? До недавнего времени я и не слышал о Гусевой! Мы…

— Кстати! — остановил поток моих слов Макс. — Как вы познакомились?

Я повторил уже озвученную ранее историю:

— Пошел в очередной раз проведать Полину в больницу, а Тефи, сломав каблук, упала. Оставить пожилую даму лежать, а самому уехать — это не в моих правилах. Я довез потерпевшую до дома, помог ей подняться в квартиру, принял приглашение попить чаю, а на кухне обнаружился труп.

— Давай вернемся к моменту падения Тефи, — попросил Воронов. — Ты уверен, что в тот день впервые увидел мадам Гусеву только после катастрофы с ее обувью?

— Да, — кивнул я.

— А если подумать? Ваня, давай, напряги память! — потребовал Макс. — Во что была одета Стефания Теодоровна?

— Элегантное весеннее пальто цвета песка с черным пояском, — принялся я перечислять, — короткие сапожки, сумочка, розовый…

И вдруг замер на полуслове.

— Ага! — обрадовался друг. — Сообразил? Розовый — что?

— Шарфик, — пробормотал я. — Он был затейливо завязан. А ведь ты прав, я видел Гусеву до ее падения, причем два раза. Сначала во дворе клиники, когда бежал покупать айпад для Полины. Вроде дама меня окликнула, но я не остановился, очень спешил. Потом, кажется, мы оказались рядом у лифтов. Я летел назад с планшетником и опять не отреагировал на ее обращение ко мне. Хотя могу ошибаться, возможно, это произошло при входе в медцентр. В тот момент я был крайне взволнован и одновременно зол. Полину переводили в так называемую чистую палату, куда нельзя взять ничего, кроме не подключенного к Интернету планшетника, девочке предстояла сложная операция. А родственница одного из мальчиков сказала, что Поля скоро умрет, у нее, мол, короткая линия жизни на ладони.

— Вот мерзавка, — поморщился Макс.

— Теперь понимаешь, почему я промчался мимо незнакомки? — спросил я.

— А Стефанию Теодоровну не смутили две неудачные попытки познакомиться с тобой, она предприняла третью, — подвел итог Максим. — Иван Павлович, на тебя открыли охоту!

— Почему? — недоумевал я.

— Так ведь ты шантажировал Гусеву, — напомнил Воронов. — Сейчас объясню…

— Да уж, сделай одолжение, — занервничал я.

Макс откашлялся и начал излагать историю. Спустя пару минут я впал в изумление. Что за бред?!

Оказывается, некоторое время назад на почту Стефании Теодоровны, вполне продвинутой пользовательницы, обожающей компьютерные игры, пришло письмо такого содержания: «Я видел, как вы сбросили вместе с еще одной женщиной мальчика в колодец, и сделал фотографии. Немедленно переведите пятьсот тысяч рублей. Если не получу сумму завтра к полудню, снимки отправятся в полицию». В приложенном файле действительно содержалось изображение: Тефи и Елизавета Георгиевна стоят у колодца, а на земле у их ног лежит мертвый паренек лет тринадцати-четырнадцати по виду.

— Что? — закричал я. — Тефи и ее свекровь… убили… Кого? Ростика? С ума сойти! Но это невозможно, его лишил жизни Игорь!

Макс цокнул языком.

— Ну, Ваня… Ты же только недавно говорил мне, что никогда не следует упираться в одну версию. А сам все время повторял: Игорь, Игорь. И всякий раз, когда я пытался объяснить, что ты ошибаешься, перебивал меня. Да, свекровь и невестка сбросили в колодец тело подростка.

— Нонсенс, — растерялся я.

— Слушай! — приказал Максим.

Я сложил руки на груди. Ладно, пусть Воронов говорит, я пока помолчу. А услышал я следующее.

Прочитав послание, Гусева впала в панику и поехала к серийному убийце, показала ему письмо. Тот успокоил Тефи, пообещал разобраться во всем, велел ей отдать деньги. Он же попробует проследить за ними и, вероятно, нападет на след шантажиста. Они начали внимательно рассматривать фотографии и поняли: снимок сделан сверху, так, словно шантажист смотрел из окна второго этажа. Но около колодца никаких зданий не было, он находился на участке Гусевых, куда не заходили посторонние. Маньяку таки удалось пройти по следу денег. Он узнал, что их получил человек, зарегистрированный в Сети как I. P. Podushkin.

— Ваня, я не буду тебе рассказывать, как это выяснилось, — завершил сие неожиданное сообщение Максим. — Есть люди, способные ловко запутать финансовый след, но I. P. Podushkin к ним не принадлежит. Есть ушлые специалисты, ловко перебрасывающие в Интернете немалые суммы по разным адресам и умеющие сделать так, что человек, идущий по следу переводов, в конце концов оказывается в тупике. А наш шантажист оказался глупым селезнем, за которым и бросился умный охотник. Я попросил помощи у ребят из отдела, который занимается преступлениями в Сети, и очень скоро они мне сказали, что денежки очутились у I. P. Podushkin и что он идиот, уверенный в анонимности операций онлайн.

Я обрел дар речи.

— Макс, у меня нет личной электронной почты, я пользуюсь служебной, зарегистрированной Элеонорой, фамилии «Подушкин» в адресе нет. И я не состою ни в одной из социальных сетей, ни разу в жизни не делал покупки через Интернет, не приобретал никакие билеты, я вообще никогда ничего не совершал с его помощью. Можешь считать меня безнадежно отставшим от прогресса человеком, но это так. Меня нет в Сети!

— Ошибаешься, ты там есть, — возразил Воронов. — Например, в Википедии. Один клик мышкой — и вот вам сведения об Иване Павловиче Подушкине, сыне писателя, помощнике Элеоноры, а ныне совладельце детективного агентства. Так что Тефи живехонько узнала, в чьи руки упали ее сотни тысяч, и, конечно же, вспомнила тихого мальчика-соседа, для которого устроили домик на ветвях старого дуба как раз возле колодца на их участке в Авдеевке, и он сидел там день-деньской с книгой. Подросток частенько задерживался дотемна, читал при свете фонарика. А компрометирующее ее фото сделано именно сверху. Напрашивался вывод: подросток задержался в своем укрытии, увидел, как две женщины принесли труп, щелкнул фотоаппаратом, сохранил снимок, а теперь, повзрослев, нуждается в деньгах, поэтому господин Подушкин и решил заняться шантажом. Надо было по-быстрому избавиться от наглого сыщика. Убийца разработал план: Тефи должна познакомиться с Иваном Павловичем и отвести его на стройку.

— Почему именно туда? — выдавил из себя я.

— Сейчас поясню. За неделю до того, как выяснилась правда об авторе снимка, наш маньяк посетил новостройку (он ищет себе более просторную квартиру), заглянул на двадцать пятый этаж, осмотрел «трешки» и хотел увидеть четырехкомнатные апартаменты. Но риелтор предупредил, что там в чулане нет пола. Более того, вероятно, плиту в ближайший месяц не положат из-за каких-то технических сложностей — что-то там строители накосячили, да так серьезно, что сразу и не исправить. И вот, когда маньяк собрался отправить к праотцам шантажиста Подушкина, он подумал, что несчастный случай на стройке — прекрасное решение проблемы. Сыщик просто упадет и разобьется. А тут еще и удача: хозяин строительной фирмы на днях будет отмечать юбилей, рабочим по такому случаю дают выходной, все, даже гастарбайтеры, приглашены в клуб. Секрета из праздника не делали, наоборот, сообщили о нем на сайте, предупредили потенциальных клиентов о своем дне отдыха. Кстати, о сайте. Строит дом та же компания, что продает жилье. На своем официальном портале в Интернете она ведет постоянно изменяющийся рейтинг риелторов. Там названы имена и фамилии тех, кто занимается покупателями, даны их краткие биографии и указано, сколько успешных сделок совершил человек. Клиент выбирает сотрудника агентства, с которым хочет иметь дело, зная полную информацию о нем. Между прочим, Олег, который потом сопровождал тебя и Тефи, стабильно занимает последнее место, парень давно сидит на бобах, люди к нему не обращаются, да теперь и понятно почему — в общении с вами он проявил абсолютную безалаберность. Убийца полазил по сайту, почитал о риелторах и выбрал лузера. Он рассчитывал, что парень, не заработавший за несколько месяцев ни копейки, наплевав на праздник, не откажется показать квартиру.

— И не ошибся, — севшим голосом произнес я. — А Тефи убедительно изобразила капризную клиентку. Сначала осмотрела «трешку», потом велела показать соседние апартаменты, но те оказались заперты.

Макс усмехнулся.

— Стефания знала, что квартира закрыта. Но убийца дал ей ключ, купив его у сторожа, даме лишь требовалось отослать Олега и очутиться с тобой в «четверке» наедине.

Я вздрогнул.

— Гусева играла как по нотам. Олег потащился в контору, меня она погнала за ящиком, который стоял у лифта, — якобы хотела сесть на него. Я ничего плохого не заподозрил.

— Конечно, Ваня, ты же с пиететом относишься к дамам пожилого возраста, — согласился Воронов.

— Пока я отсутствовал, Тефи отперла дверь. Мы стали изучать апартаменты, а потом она попросила меня войти в темный чулан… Но мне трудно представить эту женщину в роли убийцы, — очень тихо сказал я. — И знаешь, Гусева гениальная актриса. Когда я ухнул вниз, то первое, что услышал, обретя способность воспринимать окружающий мир, это ее крик, Стефания Теодоровна бурно переживала, что я разбился. Между прочим, я вспомнил, что Олег сказал ей: «Вы так настаивали, чтобы я ознакомил вас с квартирой в наш выходной». Но я не обратил внимания на его слова. Макс, пойми, Тефи производит впечатление ребенка, и хочется потакать ее капризам.

— Покушение не удалось, — подчеркнул Воронов. — Маньяк не знал, что рабочие, после того как он спланировал «несчастный случай», устроили внизу склад утеплителя.

— Теперь, восстанавливая в памяти тот день, я понимаю: Гусева вовсе не так наивна, — вздохнул я. — Как твердо и умно она беседовала с риелтором… Да, должен признать, дама неподражаемая лицедейка, я с такими еще не встречался.

— Тефи с маньяком тщательно подготовились, — продолжал Макс. — Сначала за тобой проследили и выяснили, что ты часто посещаешь две больницы, расположенные рядом. Причем, как правило, приезжаешь туда в одно и то же время. Стефания подстерегла тебя и попыталась познакомиться. Два раза ты проносился мимо, на третий Гусева, пожертвовав обувью, выполнила задуманное.

— Погоди, она не ездила на консультацию по поводу родинки? — спросил я. И тут же рассердился на себя за глупость: — Можешь не отвечать, ясно, что нет!

— И как ловко тебя заманили на стройку… — покачал головой Макс. — Стефания неожиданно приехала в ваш офис, пожурила тебя за то, что ты назвался продюсером, и попросила сопроводить ее посмотреть квартиру. Почему она не позвонила? Это был тонкий психологический расчет: глядя в лицо пожилой женщине, трудно отказать ей в помощи, по телефону гораздо легче соврать, что очень-очень занят. Но откуда Стефания знала, что ты в нужный час будешь свободен? Мог ведь отправиться по делам, детектив не сидит постоянно в конторе. Почему ты в тот день оказался на месте?

— У меня была назначена встреча с неким Виноградовым, но он не пришел, — вспомнил я. — Очень некрасиво поступил — не предупредил об отмене визита. Я сидел, ждал его, и тут неожиданно появилась Тефи. Минуточку! Никакого Виноградова и в помине не было?

— Молодец, наконец-то догадался, — хмыкнул Максим. — Ты беседовал с убийцей, который прикинулся клиентом. Тефи прекрасно знала, что детектив никуда не денется.

— «Форд»! — закричал я. — За рулем сидел не пьяный водитель!

— Конечно, нет, Ваня. В ней был маньяк. На сей раз у преступника оказалось мало времени на подготовку покушения, но он все равно решил действовать. Наезд на пешехода — что может быть проще? Но ты догадался прыгнуть в цветочную лавку. Думаю, негодяй намеревался сбить тебя и сразу затеряться в переулках. И тут тебе повезло — на проезжей части оказалась лужа разлитого масла. Автомобиль был, конечно, мерзавцем угнан. Иномарку занесло на скользком перекрестке, она перестала слушаться руля и на приличной скорости врезалась в угол дома. Преступник убежать не смог — сильно пострадал, у него сломана нога, но говорить он способен и угрозы его жизни нет. Выздоровеет — отправится под суд. Знаешь, почему социопат заспешил, не разработал, как обычно, детальный план? Отчего рискнул и попытался задавить тебя? Ваня, ты снова потребовал у него денег. На сей раз миллион.

— С ума сойти! — подскочил я. — Макс, никогда в жизни…

— Ты еще не понял, кто шантажировал Тефи? — удивился Воронов. — Поражаюсь, до какой степени мой друг Иван Павлович, человек умный, может порой быть тупым. Вспомни, кто получил деньги — I. P. Podushkin. Ну… Ну…

— Илья! — ахнул я. — У нас совпадают инициалы и фамилия!

В голове у меня все сложилось. Илья вместе со своим отцом Петром один раз в жизни приезжали в Авдеевку. Я совершенно не помню их визит, мне было лет двенадцать, и подростковый возраст превратил меня в сплошной комплекс — я не дружил со сверстниками, сидел в своем домике на дереве, зачитывался книгами. Илья был меня старше, но он не вышел ростом, издали мы казались одногодками. Цвет волос один, телосложение похожее.

Повторяю, я абсолютно не помню то лето, а вот Илья его не забыл, да и понятно почему. У парня серьезно болел отец, это была первая поездка в столицу, и именно из-за шалости Ильи мой папенька выставил родню вон.

Двоюродный брат удивлялся моему поведению, предлагал мне вместе погулять, похулиганить, взорвать бомбочку. Несмотря на вполне взрослый возраст, менталитет у Ильи был как у второклассника. Я отказывался от проделок, и гость счел меня противным снобом. Он залез ко мне на дерево со своей бомбочкой… Закончилась история плачевно: я упал, разбил коленку. Илья насмерть перепугался, затаился в ветвях, на дачу вернуться боялся, просидел в укрытии до утра. А мой отец ранее подарил ему фотоаппарат, купленный в Германии. Дорогую и по тем временам уникальную вещь.

Остается лишь удивляться, почему в моей памяти не отложилось никаких воспоминаний о тех событиях, я забыл все: Илью, его отца, фотоаппарат. А вот у Таисии, несмотря на преклонный возраст, память как у слона. Когда я позвонил ей и спросил о визите Петра с сыном, бывшая няня выложила историю про мою разбитую ногу и заворчала:

— Павел Иванович слишком добрым был, отдал противному мальчишке свой новый фотоаппарат. Тот громадных денег стоил, снимал тихо, даже в темноте фотографии прекрасные получались. Хитрая техника! Отвратительный парень от радости очумел, повесил подарок на шею, не расставался с ним ни днем ни ночью.

Татьяна, жена Ильи, тоже вспомнила про тот фотоаппарат и добавила, что он до сих пор работает. А еще рассказала, что ее супруг хранит все сделанные им снимки, ничего не выбрасывает, у него большой архив.

Спрятавшись на дереве, Илья увидел, как Стефания и Елизавета принесли труп Ростика, и сделал пару кадров. Женщины, сбрасывавшие тело в колодец, находились в стрессе, не заметили вспышки, не смотрели вверх. Думаю, вернувшись домой из столицы, Илья проявил пленку и, как всегда, оставил снимки на память.

Прошло много лет. Супруги Подушкины, убитые известием о сумме, которую необходимо срочно найти для покупки лекарства Полине, сидят дома у себя в Богдановске перед телевизором. Я очень хорошо помню рассказ Тани о том дне… Мать девочки пребывала в истерическом состоянии, отец тоже был расстроен, и вдруг на экране появилась… Стефания с рассказом о тряпках. Гусева ведет на кабельном канале программу, учит народ правильно одеваться. Илья, несмотря на много прошедших лет, сразу узнал даму.

Я уверен, что именно тогда у него появилась мысль шантажировать Тефи. Почему я так решил? По словам Тани, Илья неожиданно обнял ее, сказал: «Не волнуйся, я найду деньги». И очень скоро некий благотворительный фонд выделил им крупную сумму.

Подушкины отправились с дочкой в Москву. Они не собираются беспокоить родственника, то есть меня, но их обворовывают в поезде. Положение безвыходное, и… Илья, Таня и Полина оказываются в моем доме. Вскоре становится известно, что Поле нужно еще одно лекарство, даже дороже первого. И тут — ну надо же! — добрый фонд вновь соглашается помочь. Правда, деньги пока не переводит, но твердо обещает перечислить, как сообщает жене Илья. И вот интересный штрих. В один из тех дней Татьяна решила посмотреть программу Стефании, а я в тот момент находился в комнате вместе с родственниками. Жена Ильи включила телевизор, на экране появилось изображение весело щебечущей Гусевой. Я воскликнул:

— Тефи? Понятия не имел, что она еще и телеведущая.

— Ты ее знаешь? — обрадовалась Таня. — Ванечка, познакомь нас! Я восхищаюсь Стефанией Теодоровной, обожаю ее!

И вдруг Илья, до сих пор ни разу при мне не повысивший на супругу голос, вышел из себя и приказал ей немедленно перестать пялиться в экран. Он обвинил ее в лени, неумении вести домашнее хозяйство, выключил телевизор и ушел из комнаты. Я решил, что у кузена просто сдали нервы от переживаний за дочь. Но сейчас могу трактовать произошедшее иначе: он испугался, вдруг я действительно сведу его жену с объектом шантажа…

Я изложил все эти соображения Воронову и добавил:

— Да, Тефи ошиблась, вовсе не я хотел запустить руку в ее карман. Но если убийца, по твоим словам, не Игорь, то кто? Почему Гусева ему помогала? Маньяк знал какие-то ее грязные тайны?

— Нет, Ваня, — мрачно ответил Макс, — жизнь Стефании Теодоровны чиста. Она родом из очень бедной семьи, обучилась профессии портнихи, была счастлива, что ее за талантливые руки взяли в ателье, где обслуживалась элита. Швея старалась угодить клиентам, очень боялась потерять место. Богатые дамы часто обижали ее, но было одно исключение — Елизавета Георгиевна Гусева. Когда та приглашала к себе Стефанию для заказа очередного платья, портниха никогда не чувствовала себя прислугой, с ней обращались как с дорогой гостьей. Молодая женщина от всей души полюбила Гусеву, а той очень нравилась веселая, работящая, хорошо воспитанная, всегда позитивно настроенная Тефи. После того как от Константина Петровича сбежала жена Лариса, мать изо всех сил постаралась обратить внимание сына на портниху. Он завязал со Стефанией отношения, но руку и сердце предложил любовнице лишь после побега дочери, оставившей сыновей-близнецов своему отцу. И подтолкнула Костю к решительному шагу мать, сказав: «Имей в виду, я не приму в доме никакую невестку, кроме Тефи». Константин Петрович рассказал об этом разговоре жене на первую годовщину свадьбы и прибавил: «Мама, как всегда, оказалась права. Ты лучше всех». Стефания разрыдалась от счастья. Благодаря Елизавете Георгиевне она, бедная, никому не нужная швея, обрела семью, вошла любимой невесткой в богатый дом, ощутила защищенность, уверенность в будущем, уважение людей. Стоит ли удивляться, что Тефи верой и правдой служила свекрови и любила детей, которых та обожала: чужих ей Ростика с Владиком, а также, естественно, собственных сыновей Игоря и Кирилла. Но, к сожалению, ребята выросли проблемные, на них жаловались соседи, учителя. Близнецов ругали за хулиганство, грубость, Гарика упрекали в нелюдимости…

Я кашлянул.

— Что-то непонятно? — прервал свой рассказ Макс.

— Неожиданно мне вспомнилась ситуация со смертью Владика, — ответил я. — Вот ты только что сказал о нежных чувствах, которые Тефи питала к детям. Но обрати внимание: недавно именно в день рождения Владика она устроила дома развеселую вечеринку. Понимаю, парень погиб много лет назад, к тому же был ей не родным по крови, и все же… Смерть ребенка всегда незаживающая рана. Почему бы не собрать гостей чуть позднее или раньше?

— Интересный вопрос, — похвалил меня Воронов. — А у меня есть встречный. Анжелика Федотова, которую все обвинили в смерти Владислава, до сих пор в день его рождения приезжает к Гусевой и упорно твердит: «Я не виновата, не звонила ему, укатила с незнакомцами в Питер, загуляла там, фамилий тех людей не знаю, адреса не помню». Лике, по логике вещей, следовало исчезнуть из жизни Тефи, а она, по словам Галины, ее подруги, упорно возникает на пороге. Ее гонят, проклинают, и тем не менее она вновь появляется. Почему Федотова так себя ведет?

— Не знаю, — протянул я. — Вероятно, это некая разновидность мазохизма.

Максим сдвинул брови.

— Нет, Ваня. Есть одна неприятная правда, о которой большинство людей предпочитает помалкивать. Да, хорошая мать или бабушка — то же самое относится к отцам и дедам — любят своих детей и внуков. Но — не всех одинаково, кое-кого любят по-особенному. И довольно часто это бывает тот, кто этого чувства совсем не заслуживает. Могу привести пример из собственной жизни. Я был отличником, помогал по хозяйству, не пил, не буянил, не хамил матери, и та твердила: «Макс, я так тебя люблю!» У меня было хорошее детство, с игрушками, книжками, днями рождения, подарками на Новый год, меня хвалили, в меру ругали. Но! Да, Ваня, было и «но». Моего старшего брата, двоечника, драчуна, а затем алкоголика, матершинника и вора, мать обожала до потери пульса. Чем он заслужил такое к себе отношение? Просто фактом своего существования. У мамы менялся голос, смех, по-иному светились глаза, когда Филипп раз в неделю оказывался трезв. Вот и Елизавета Георгиевна прекрасно относилась ко всем внукам и правнукам, но один был для нее самым дорогим. И умирая, она завещала Тефи никогда не бросать своего любимчика. Стефания не могла ослушаться наказа обожаемой свекрови. И вот тебе еще одна правда: мать Игоря терпеть не могла Владика. Тот в последние годы вел себя отвратительно, превратил жизнь родных в ад — пил, гулял, приглашал в дом шумные компании, не хотел работать, да еще таскал у Стефании Теодоровны деньги из заветной коробочки.

— Даже так? — удивился я.

А мой друг продолжал.

— В день своей смерти Владислав, зная, что Тефи нет дома, как обычно отправился разбойничать в ее спальню. Он хотел купить побольше вина для своих гостей, которых ждал вечером, но в шкатулке было пусто. Парень разозлился, начал обыскивать шкаф, комод и услышал звонок мобильного. К огромному его удивлению, у Тефи оказался еще один сотовый, о котором она никому не рассказывала. Владислав просмотрел список вызовов, понял, что Стефания общается только с одним человеком, и решил: она завела любовника. Парень набрал номер и услышал хорошо знакомый голос: «Тефи? Как дела?» В полном ужасе он отбросил телефон, и тут в комнату вошла некстати вернувшаяся домой раньше времени Стефания. Она увидела мобильник и сразу поняла, что случилось! Сначала Тефи успокоила Влада, поговорила с ним, потом, дав парню денег на выпивку, соединилась с убийцей.

Макс сделал паузу.

— Ваня! Анжелика, как и утверждала впоследствии, не звонила своему дружку. Присутствовавшие при разговоре гости были не совсем трезвы, они лишь слышали, как Влад с кем-то беседует по телефону. Затем парень кинулся в прихожую, сказав приятелям: «Вы тут веселитесь, а я съезжу за Ликой. Девчонка сдуру на дачу поехала, вышла не на той станции, плачет на платформе». И все поверили ему. Никому не пришло в голову, что Владик не слишком заботится и волнуется о любовнице, он вполне мог ей сказать: «Добирайся домой как хочешь». По какой же причине он спешно сорвался с тусовки? Ты, Ваня, не озаботился этим вопросом. А ведь Галина ясно тебе сказала, что Анжелика, накушавшись водочки, постоянно закатывала истерики и демонстративно убегала, хлопая дверью, а Влад только смеялся ей вслед и никогда не бежал за возлюбленной. Так почему в тот день сразу, по первому зову, он ринулся на улицу? Да потому, что звонила действительно не Федотова. Его вызвал убийца.

Воронов бросил на меня взгляд, проверяя мою реакцию. Я сидел, замерев от напряжения.

— Сейчас Стефания Теодоровна уверяет, что никто не собирался лишать Владислава жизни, с ним просто хотели поговорить. Решение о беседе приняли в спешке, боялись, что парень напьется и разболтает друзьям-приятелям о найденном в ее спальне телефоне. Мол, она была в ужасе от того, что Влад узнал правду, не подумала, что тот, будучи нетрезвым, поедет на встречу на лысой резине по гололеду. Но мне кажется, авария планировалась. И произошла. Вспомни, в момент, когда Владик кинулся к машине, Гусевой дома уже не было. Она на кухне Галины жаловалась на то, что должна дать огромную взятку, выручив тем самым Влада и его любовницу из беды. Тефи осталась ночевать у подруги и о несчастье узнала утром после звонка следователя по фамилии Собака. Ну согласись, визит к подруге напоминает хорошо организованное алиби: если милиция начнет задавать вопросы, то Тефи вообще никакого отношения к произошедшему не имеет, ее на момент звонка Владу не было дома. Спросишь, почему Владислав сказал, будто едет к Анжелике? Ответ прост: парень не мог назвать имя человека, который ему звякнул, вот и придумал впопыхах не самую удачную отмазку. Ну а теперь, Иван Павлович, скажи, отчего Владик так ошалел? Чей голос испугал его? К кому он усвистел, забыв обо всем на свете?

— Стефания поддерживала отношения со Светланой? — предположил я. — Беглая мать нашлась?

Воронов оперся локтями о колени.

— При чем здесь мать близнецов? Я же тебе только что сказал: Владу позвонил маньяк. Ладно, не буду больше мучить тебя. Ваня, это был Ростик.

На мгновение я опешил. Потом возразил:

— Он же умер. Упал в колодец. Давно.

Макс резко выпрямился.

— Нет. В ночь убийства Ирины Астаповой Стефания обнаружила в ванной не Игоря, как упорно твердил ты, а Ростика. Тефи тут же разбудила Елизавету Георгиевну, та мигом организовала отъезд в санаторий. В общем, преступление сошло Ростиславу с рук. Никто, кроме прабабушки и Тефи, о случившемся не узнал. Константина Петровича в известность не поставили, Владислава с Игорем и Кирилла, естественно, тоже. Ростик клялся, что он хотел лишь напугать Иру, но случайно лишил ее жизни.

— «Случайно» вонзил в жертву нож многократно? — воскликнул я. — Случайно можно толкнуть человека, а тот, упав, сломает себе шею. Или ударить сковородкой по голове, или, ладно, каким-нибудь острым предметом. Но один раз. Один!

— Через год Ростислав безо всяких причин лишил жизни Валентина, директора зайцевской школы, — продолжал Макс. — Елизавета Георгиевна поняла: правнука необходимо лечить. Но совсем тайно поместить его под надзор врача не получится, придется сообщить правду Константину Петровичу, а делать это она категорически не хотела. Да и слухи сразу пойдут, народ зашепчется: почему Владик один, куда делся его близнец? И тут в больнице, где Гусева-старшая царствовала, будучи главврачом, умер подросток-беспризорник примерно одного возраста с Ростиком. План родился мгновенно: тело паренька должны за госсчет похоронить в общей могиле, но Елизавета заберет его из морга и привезет в Авдеевку.

— Как она собиралась это проделать? — не удержавшись, влез я с вопросом.

Макс развел руками.

— Стефания не знает. И не собиралась, а проделала. Свекровь разбудила ее в полночь и сообщила: «В моей машине на заднем сиденье тело, надо одеть его в одежду Ростика и сбросить в колодец. Его я потом увезу к врачу». Так и поступили. Было лето, стояла жара, труп, прежде чем его нашли, пролежал в сыром месте более десяти дней. Тефи «опознала» основательно разложившиеся останки. Ни ее муж, ни Елизавета Георгиевна, ни, естественно, дети на них не смотрели. Хоронили мальчика в закрытом гробу. А хорошо уже нам с тобой известный участковый Николай Фомич спокойно написал в бумагах про несчастный случай. Забегая вперед, скажу: Ростислав долгое время провел под пристальным присмотром частного психиатра, затем Елизавета сделала парню паспорт на другое имя, купила кооперативную квартиру, устроила его учиться на компьютерщика.

— С ума сойти! — вырвалось у меня. — К чему объявлять близнеца покойником? Зачем она так поступила? Она же являлась главврачом клиники, могла организовать Ростиславу диагноз, ну, скажем, туберкулез. Никто бы не удивился, узнав, что паренька поместили сначала в больницу, потом на пару лет в так называемую лесную школу.

Макс помрачнел.

— А потому, Ваня, что и Елизавета, и Тефи прекрасно знали: Ростислав неизлечим. После убийства Астаповой он год посещал психотерапевта амбулаторно, принимал лекарства и — все равно убил Валентина. Да, Ростика можно было поместить в стационар, следить за ним. Но что, всю жизнь его в психушке держать? Женская часть семьи Гусевых не хотела такой судьбы для своего мальчика. К тому же есть еще Владик, Игорь и Кирилл. Что будет с ними, если Ростислава в момент очередного убийства поймают? У ребят возникнет много проблем, в том числе с учебой, потом их могут не взять на приличную службу, и не всякая девушка пойдет невесткой в семью, где имеется психопат-преступник. А жизнь и работа Елизаветы? Тефи? Константина Петровича? Нет уж, лучше один раз отплакать и дальше жить без дамоклова меча над головой. Понимаешь, они спасали семью от позора. А еще очень любили, несмотря ни на что, Ростика. Любили, но понимали: нельзя, чтобы парень жил с родными, и невозможно его навсегда запереть. Поэтому, узнав о гибели Валентина, женщины все решили и договорились с Ростиком так: сейчас он едет в лечебницу, а после того как в восемнадцать лет покинет ее, ему купят квартиру, дадут хорошее образование. Но он ни при каких обстоятельствах, никогда, никому не расскажет правду о своем происхождении и не станет искать общения с братом.

— Просто не верится, — пробормотал я. — Значит, Игорь ни при чем? Но эти его поездки к Гитанову… После смерти Влада у сына Тефи начался вроде грипп с потерей сознания, и он оказался в кабинете у Владимира Семеновича. Да еще весь год, когда убили Горелова, Вайнштейн и Лазареву, Гусев лечится у профессора, у него регулярно бывают обмороки. Нам с тобой это показалось косвенным подтверждением его вины.

— Мы ошиблись, — неохотно признал Воронов. — В день, когда Ростик якобы свалился в колодец, Гарик на самом деле подцепил вирус. А всякая болячка тут же ухудшала его психическое состояние, парень замыкался, переставал общаться с людьми. Что же касается того года… Оказывается, Игорек тогда впервые влюбился, а девушка его послала, причем в грубой форме, у парня случился серьезный нервный срыв, из которого его выводил Владимир Семенович. После кончины старшей Гусевой присматривать за Ростиком стала Тефи. Ты говорил, что Стефания Теодоровна ездила каждую неделю в салон красоты к косметологу?

Я кивнул.

— Нет, Ваня, вдова Константина Петровича не столь рьяно заботится о своей внешности — она каталась к Ростику. А тот продолжал убивать. Мы сейчас поднимаем нераскрытые дела, в которых жертвам были нанесены многочисленные ранения, а на месте преступления был брошен темно-красный или бордовый платок. Уже обнаружено пять случаев. Боюсь, их гораздо больше.

— Зачем Ростислав оставлял тряпку? — только и сумел спросить я.

Воронов потянулся к бутылке с минералкой.

— Почти все серийщики, совершив первое убийство, испытывают восторг, подъем сил, эйфорическое состояние. Желание вновь ощутить эти эмоции толкает их на новые и новые преступления. У маньяка постепенно вырабатывается почерк, закрепляются привычки, появляется то, что профайлеры называют подписью. Для Ростислава ею стал платок. Объяснения тому, почему так произошло, нет. Это надо просто принять: он кидает на тело кусок шелка, что его отличает от других маньяков.

— Ладно, — кивнул я. — Значит, всякий раз, когда Стефания понимала, что ей и Ростиславу грозит опасность, она…

— Обращалась к нему, — договорил за меня друг. — А он разбирался с ситуацией. Тефи шантажировали двое. Первым был Горелов, которому загорелось купить скрипку для Сони, вторым Илья, когда понадобились деньги на лечение Полины.

Я, словно послушный школьник, поднял руку.

— У меня вопрос. Ростислав пользовался ротилом, обездвиживал свои жертвы, потом отвозил их в укромное место и там убивал. Но меня он сначала решил заманить на стройку, а затем сбить машиной. Почему преступник вдруг резко изменил манеру поведения?

Максим положил ногу на ногу.

— Маньяк тратил запас препарата, сделанный еще Елизаветой Георгиевной. Лекарства надо немного, его хватило надолго, но всему приходит конец. На твое счастье, Ваня, аптечка опустела как раз тогда, когда ему потребовалось устранить тебя. Если б у Ростислава остался ротил, ты бы уже не ходил по земле. Препарат, признанный опасным, давно снят с производства, сейчас существуют другие средства, но они не обездвиживают человека полностью, действуют более мягко. Это не устраивало убийцу, и он попытался обойтись без ротила. Кстати, в Интернете медикамент еще можно найти, именно там его и купила Валерия.

— Стоп! — воскликнул я. — Макс, откуда Пименова узнала про лекарство? Пресса ничего не писала об убийствах. Кто ей рассказал про ротил и вообще все подробности, в частности про платок? Мне следовало раньше задать этот вопрос, но он просто не приходил в голову.

— Зато мне пришел, — улыбнулся Максим. — Когда ты уехал переодеваться для похода в театр, я продолжил беседу с Фаиной, и она сказала, что Лера очень тщательно, методично готовилась к акту мести. Пименова сумела найти нужного человека, заплатила ему, получила копию дел о смерти Сони и Валерия Петровича, тщательно изучила документы. А в них, естественно, упоминались и релаксант, и ножевые ранения, и бордовый платок. Но давай вернемся к близнецу-маньяку. Ростислав тоже отыскал в Сети ротил, заказал пару доз. Но предусмотрительно испытал препарат на дворовой кошке. Животное даже не чихнуло — преступника надули, подсунули обманку. Вот он и решил не рисковать, устранить шантажиста Подушкина иным способом. И еще момент. Гусева знала, что тебе предстоит погибнуть, и попросила Ростика: «Умоляю, давай обойдемся без крови. Иначе, боюсь, смерть Подушкина привлечет пристальное внимание полиции, он ведь не простой человек, сам детектив, у него связи в правоохранительной структуре. Пусть будет несчастный случай». А у Ростислава как раз и не было уже ротила, замену ему пока не удалось подобрать. Он вспомнил, как ходил выбирать квартиру…

— Понял, понял, — остановил я друга. — Но зачем пожилой даме самой присутствовать при отправке меня в лучший мир и для этого знакомиться со мной? Это неразумно. Ведь если бы я на самом деле являлся шантажистом, то навряд ли рискнул близко сходиться со Стефанией Теодоровной, ходить к ней в гости и так далее.

Воронов усмехнулся.

— Все верно, кроме одного. Слово «неразумно» не подходит к Тефи, она по менталитету двенадцатилетний ребенок и авантюристка по характеру. И вынужден сказать кое-что еще, от чего тебе, Ваня, станет не по себе. Стефания Теодоровна и Ростислав — одна команда.

— Что ты имеешь в виду? — оторопел я.

Макс потер лоб рукой.

— Елизавета Георгиевна защищала семью от позора, поэтому Ростик был спрятан под чужим именем. Но прабабушка его очень любила, даже больше других детей. Ну, я говорил уже об этом феномене… После смерти свекрови Тефи, продолжая опекать Ростислава, неожиданно поняла: он очень хороший. Ростик сильно изменился с возрастом, более не хулиганил, хорошо зарабатывал и… заботился о ней, всегда интересовался ее жизнью, покупал подарки. Игорь же с Владиком, а позже и младший сын Кирилл никогда ничего подобного не делали. И по характеру Ростислав оказался ей ближе — не осуждал Стефанию за безрассудство, даже поощрял некоторые ее глупости. Они иногда затевали вместе приключения, веселились как дети: Тефи воровала из супермаркетов мелочь типа пачек печенья, а Ростик сидел в машине на парковке и ждал ее.

— С ума сойти… — пробормотал я. — Прямо идиллия. Одна лишь неприятность: Ростислав серийный убийца.

— И Гусева об этом знала, — зло сказал Максим. — Близнец никогда не обсуждал с ней эту тему, но женщина была в курсе его «хобби», и оно ее не пугало. Именно поэтому Тефи поспешила рассказать Ростиславу о шантажисте. Знала — тот решит ее проблему. И понимала, как именно.

— С ума сойти! — повторил я.

— Сама же, между прочим, и предложила познакомиться с тобой, устроить очередную веселую игру. Ей показалось забавным общаться с жертвой, дергая, так сказать, опасность за хвост. Авантюра в духе Стефании. А Ростик решил доставить ей удовольствие: все равно Подушкина надо убивать, пусть она развлечется. Маньяк, собственно, не видел никакой опасности в предложенном ею плане, думал, что ты, скорей всего, постараешься избежать контакта. Ан нет, Иван Павлович повелся, — договорил Макс.

— С ума сойти, — попугаем твердил я. — Да они оба… они оба… у них… Ну просто нет слов! Меня поражал характер Тефи, удивляли ее ребячливость, детское безрассудство. Но чтобы такое… Прятать маньяка, любить его, затевать с ним вместе черт-те что… Фантастика! Такого не может быть!

— И тем не менее, Ваня, все это имело место, — мрачно произнес Воронов. — Стефания и Ростислав стали друзьями и единомышленниками.

— Но к себе в дом Тефи близнеца не пускала и никому о дружбе с ним не рассказывала, чтобы в случае поимки маньяка на ее семью не пал позор? — еще раз уточнил я.

— Да, — кивнул Максим. — Они оба решили позабавиться с намеченной жертвой, как две кошки с мышью, поиграть с тобой, перед тем как убить. Стефания разработала сценарий: ты приходишь на вечеринку, а вскоре — упс! — и тебе каюк. Это же так забавно: Иван Павлович развлекается у нее в гостях, жизнь кажется ему прекрасной, а на двадцать пятом этаже новостройки в чулане нет пола, с риелтором уже договорились, шантажиста ждет смерть. Но тот, ничего не зная о своем ближайшем будущем, угощается коньячком Тефи. Гусева в эти минуты чувствовала себя равной Богу.

— С ума сойти… — снова выдохнул я. Ну прямо заклинило.

Макс похлопал меня по плечу.

— Очнись! С этой парочкой теперь будут разбираться психиатры. Однако давай вернемся к убийству Пименовой. Итак… У Гарика алиби — ювелир сидит у ноутбука, его видит ученик. Кирилла нет в квартире — младший сын Стефании занят своей очередной невестой по имени Суслик.

— Ежик, — усмехнувшись, поправил я.

— Да какая разница, — отмахнулся друг, — главное, парня нет дома. Вера, жена Игоря, нежданно-негаданно освободившись, принесла продукты, обнаружила, что забыла сметану, унеслась за ней, второпях разбила в супермаркете бутылку с кефиром, выясняла отношения с администрацией, которая, кстати, подтверждает сей инцидент. А Стефания Теодоровна не отходила от тебя. Так?

— Совершенно верно, — подтвердил я.

Воронов почесал подбородок.

— Я, пытаясь найти ответ на вопрос, кто же убил забравшуюся в квартиру Гусевых мстительницу, рылся в деле и неожиданно заметил несостыковку в рассказе невестки Тефи. По твоим словам, когда ты вошел в кухню, на столе стояли покупки, и там среди прочего были две упаковки сметаны. Зачем же Вере понадобилось бежать за третьей? Я спросил об этом у нее, и женщина, расплакавшись, сразу во всем призналась. Вера, не попав к больному, пришла домой. Мужа она не окликала, знала, что тот дает урок по скайпу. Прямо в верхней одежде двинулась по коридору, держа в руках полные пакеты, из одного выпал замороженный хлеб. Вера поставила покупки у плиты и поспешила назад в прихожую. Там она сняла плащ, подняла батон, вернулась в кухню и — увидела Валерию, которая только что влезла в окно. Пименова была уверена, что никого из членов семьи, кроме Игоря, в квартире нет, и, наверное, растерялась. А Вера, которая не очень хорошо видит, но не носит очки, приняла ее за грабителя. Бывшая спортсменка внешне действительно напоминает мужчину: узкие бедра, широкие плечи, короткая стрижка, одета в джинсы и мешковатый пуловер, поэтому неудивительно, что Вера обозналась. По заключению эксперта, Пименова сделала два шага вперед — может, хотела что-то сказать, ведь убить-то она нацелилась только Игоря, — а Вера с перепугу стукнула незваную гостью тем, что сжимала в руке.

— Замороженный батон смахивает на крепкую палку, — пробормотал я. — Им можно нанести серьезную травму.

Максим снова сел.

— Вера действовала не раздумывая, ударила, как полагала, вора. Вспомни, в квартиру Гусевых недавно приходил участковый и предупредил, что в районе орудуют домушники. Мол, охрана охраной, но надо проявить бдительность. Вера тогда начала с утроенной силой укорять Стефанию за вечно открытое на кухне окно, а та возмутилась: «Не хочу отравиться газом! К нам никто не сможет проникнуть!» Однако жена Игоря не столь легкомысленна, как Тефи, и сильно испугалась, подспудно ждала визита грабителя. Так что, думаю, ясно, почему она треснула Валерию. Увы, удар пришелся по височной кости, Пименова упала замертво. А дальше… Игорь, сидящий в наушниках, в которых играет джаз, ничего не слышит. У Веры высшее медицинское образование, ей сразу становится понятно: она убила человека. И она делает попытку замести следы. Чтобы скрыть свои отпечатки пальцев на орудии убийства, запихивает батон в духовку, машинально закрывает окно и убегает в супермаркет. Бутылку кефира она разбивает нарочно — чтобы администрация потом подтвердила ее присутствие в магазине в то время, когда убили грабителя. Ведь как врач Вера понимала: время смерти с точностью до минуты не определяется. Она намеревалась вернуться, «найти» тело и сказать полиции: «Я пошла за продуктами, а когда вернулась домой, увидела мертвого человека». Но ей не повезло — вы с Тефи очутились в апартаментах раньше и обнаружили труп. На столе уже были продукты, пришлось Вере спешно придумывать объяснение своего второго похода в супермаркет. И ведь оно сработало на какое-то время! Могло вообще прокатить, только не стоило ей говорить, что пошла за сметаной, надо было не называть, что хотела приобрести.

— Когда врешь, лучше упоминать поменьше деталей, — согласился я. — Мы не могли понять, куда подевалось орудие преступления, а оно мирно пеклось и сгорело в духовке.

— Тебя скоро врач домой отпустит? — спросил, сменив тему, Макс.

Я осторожно пошевелил плечами.

— Некоторые порезы пришлось зашивать. Вроде завтра нитки вытащат, тогда и выпишут. Слушай, а что будет с Ильей? Он шантажировал Гусеву от отчаяния, искал деньги на лечение Полины. Я не оправдываю его поступок, но…

— Можешь не продолжать, — остановил меня друг. — Надеюсь, к твоему родственнику проявят снисхождение. Если наймешь ему хорошего адвоката, может обойтись условным сроком. Впрочем, юристы понадобятся многим. Вера, наверное, тоже легко отделается, а вот парочке Стефания — Ростислав достанется по полной программе. И мне их совершенно не жаль. Насколько я знаю, ближайшая подруга Тефи, Галина, временно переехала в квартиру Гусевых, она заботится об Игоре. Ювелиру сейчас не просто, он разом остался без жены и матери. А вот Кириллу все по барабану. Знаешь, какой вопрос задал этот мажор, узнав об аресте Стефании Теодоровны? «Может, мать, находясь в тюрьме, дать мне доверенность на использование ее счетов и на ведение дел в Интернет-магазине?»

— Мда, — крякнул я, — трепетный мальчик.

— Ему обломилось, — радостно уточнил Воронов. — Все дела Гусевой будет теперь вести Галина.

— Почему Игорь оказался на шоссе возле тропинки, ведущей к сторожке? — задал я последний оставшийся у меня вопрос.

Макс пожал плечами.

— Я спросил его о том же. Но ответить Гарик не смог — он на самом деле потерял память после того, как его сбила машина. Вероятно, ювелир, вернее, тогда еще стоматолог, по своей привычке отправился кататься, захотев побыть в одиночестве и чисто случайно заехал в тот район. Это единственное объяснение, которое я могу дать. Только, к сожалению, мы вряд ли когда-нибудь узнаем, правильно оно или нет.

### Эпилог

В день, когда Полину выписывали из больницы, у меня было много хлопот.

Татьяна, увидев в палате дочь, которая весело закричала: «Мамочка, ты привезла, как я просила, большую сумку? У меня тут скопилось много всяких подарков от дяди Вани», — разрыдалась в голос и убежала.

— Не пугайся, — сказал я девочке, — мама плачет от радости.

— Знаю, — засмеялась Полина. — А где папа?

— Его с работы не отпустили, — соврал я. — Илья нашел хорошо оплачиваемое место, но там строго с дисциплиной. Давай соберем вещи. Потом ты попрощаешься с докторами…

— Торт! — перебив, занервничала Поля. — Дядя Ваня, ты его принес? Нельзя традицию нарушать, здесь всегда врачам и медсестрам при выписке сладкое дарят.

— Сейчас притащу, — пообещал я. — Посиди пять минут спокойно.

Полина понизила голос.

— А можно маме про эффект Шнеерзона и про мою изменившуюся линию жизни рассказать? Смотри, какая она теперь…

Девочка подняла руку, растопырила пальцы, и я увидел розовую ладошку с четкой длинной, светло-коричневой полосой, спускавшейся широкой дугой к запястью.

Я сел на кровать около ребенка.

— Поля! С тобой случилось чудо, больничная фея вознаградила тебя за терпение, ты теперь знаешь, что проживешь много-много лет. Но другим детям не стоит…

— Я про маму спросила, — остановила меня Поля, — про ребят понятно, я ни перед кем не похвасталась.

Я обнял девочку за плечи.

— Татьяна когда-нибудь переживала, что у тебя короткая линия жизни?

Полина хихикнула.

— Не-а. Мамуля об этом не думает, она хиромантией не увлекается.

— А ты ей расскажешь про эффект Шнеерзона, — продолжал я, — и она узнает про какие-то знаки у дочки на ладошке, испугается… Медсестра предупредила тебя, что спустя пару недель линия жизни станет прежней?

— Да, — кивнула Полина. — Ирина Львовна и доктор объяснили: эффект Шнеерзона появляется на месяц-два, не больше. Затем рука принимает прежний вид, но гарантия того, что я проживу более ста лет, остается. И врач тоже, как и ты, велел мне помалкивать, никому о произошедшем не говорить.

Я погладил малышку по голове.

— Ты умная девочка, начитанная. А твоя мама… Она очень хороший человек, любит тебя, мужа, готова ради вас на все, но, прости… э…

— Но образования хорошего у нее нет, — договорила за меня Поля. — Я поняла, дядя Ваня. Мамуля, когда увидит, что моя ладонь стала такой, как раньше, жутко перепугается. Я буду держать язык за зубами.

— Правильное решение, — одобрил я. — Ну, я пошел за тортом и сумкой.

Прежде чем спуститься во двор, я заглянул в комнату старшей медсестры и сказал:

— Огромное вам, Ирина Львовна, спасибо.

— Не за что, Иван Павлович, — улыбнулась она. — Надеюсь, у Поли все будет хорошо.

Я положил на стол конверт.

— Безмерно благодарен вам.

Ирина Львовна нахмурилась.

— Заберите. Я выполняю свою работу, получаю за нее зарплату, от родственников больных детей взятки не беру.

— Но для Полины вы сделали то, что не входит в ваши служебные обязанности, — возразил я.

Медсестра покраснела.

— И что же я такого особенного совершила? Вы сами все придумали: сбегали в торговый центр за планшетником для Полины, а заодно принесли оттуда тонкие кисти, иранскую хну, рассказали нам с врачом про мифический эффект Шнеерзона…

Я не дал ей договорить.

— А вы по ночам, когда Поля спала, подрисовывали ей на ладони хной линию жизни. Врач подтвердил, что эффект Шнеерзона существует, просто очень редко встречается. Вы оба участвовали в спектакле, помогли больной девочке, которая думала, что вот-вот умрет, поверить в чудо, и теперь Полина не сомневается: она стопроцентно выздоровеет.

— По-вашему, я делала это за плату?! — возмутилась медсестра. — Надеюсь, вы не пошли к нашему доктору с деньгами? Хотя, раз нос цел, значит, нет.

Я смутился и убрал конверт.

— Простите за бестактность…

Договорить мне не удалось, в кабинет всунулась нянька.

— Ирина Львовна, идите скорей в комнату отдыха. Мать Полины Подушкиной такой торт принесла! Сама испекла, я за всю жизнь ничего подобного не видела: три яруса, на верхнем фигурка врача в халате. Красотища!

— Татьяна удивительно готовит, — подтвердил я. — Еёшные бисквиты просто шикардос.

Не успели последние слова у меня вырваться, как я оцепенел. Иван Павлович! Ты что сказал? Какую фразу произнес?

В полнейшем изумлении я вышел в коридор и наткнулся на Макса, который поджидал меня у двери с табличкой «Старшая медсестра».

— Теперь мне все понятно, — тихо сказал друг.

— Что? — осторожно спросил я, боясь, что с языка снова слетит одно из замечательных выражений жены моего двоюродного брата.

— Понятно, куда ты в последнее время постоянно исчезал, — пояснил Макс, — честно говоря, заподозрил, что у его величества возникла тайная связь. Иван Павлович с кем-то амурничает, но не хочет, чтобы о даме его сердца было известно верному рыцарю Воронову. Начинаю тебе звонить: недоступен, и в основном телефон переставал работать вечером. А теперь ясно, ты ездил в клинику к Полине, в больнице требуют выключать мобильный. Тайная связь его величества оказалась просто маленькой девочкой, которой ты решил помочь. Ваня, не стоит стесняться благородных поступков.

Мне стало неудобно, и я решил перевести разговор на иную тему.

— Кстати! Ты мне еще полгода назад обещал вернуть книгу по судебной психологии. И где она?

— Черт! — воскликнул Макс. — Бросил машину прямо у входа, надо ее в сторону отогнать. Я побежал, а ты быстро тут дела заканчивай и спускайся.

Я посмотрел вслед другу. Мужчины всегда держат данное ими слово. Если Макс сказал, что вернет книгу завтра, значит, это будет завтра, и не следует его каждый день переспрашивать.

## Дарья Донцова. Судьба найдет на сеновале

### Глава 1

«Чтобы летом не опозориться на пляже, надо уже зимой угощать свою лучшую подругу тортами, пирожными и конфетами…»

Я оторвался от завтрака и посмотрел на экран телевизора, с которого улыбалась очаровательная блондинка в розовой кофточке, произнесшая сию замечательную фразу.

– Омлет невкусный? – испугалась стоявшая у холодильника худенькая девушка. – Чегой-то я в него не то запихала? Вроде все поклала, сделала так, как вы, дядя Ваня, любите.

– Спасибо, Лота, – улыбнулся я, – завтрак очень вкусный.

– Чего ж вы тогда есть перестали? – пропищала моя гостья.

– Захотелось посмотреть на женщину, которая советует откармливать подруг, чтобы выглядеть на их фоне стройной, – пояснил я.

Шарлотта захлопала в ладоши.

– Ой, дядя Ваня, вы тоже телик смотрите? Я думала, вы только книжки скучные читаете.

Я отодвинул тарелку с остатками завтрака, встал, направился к кофемашине, но Лота ринулась мне наперерез.

– Дядя Ваня, а я-то тут зачем? Сейчас любой кофеек замутю! Хотите капельчино? Экспресс? Любой могу!

Блондинка на экране оскалилась еще шире и сообщила:

– Сегодня, тринадцатого ноября, в Москве будет по-разному. В районе полудня на Воробьевых горах случится камнепад, после четырнадцати часов на Южное Бутово накатит цунами. В Центральном округе, на Старом Арбате и вокруг Кремля, сохранится солнечная ясная погода, термометр покажет плюс двадцать пять, а в Капотне минус один. С вами были невероятные вести от Марии Безобразницы.

– Дядя Ваня, а где находится Южное Бутово? – озабоченно поинтересовалась Лота. – Я Москву плохо знаю, вдруг случайно в тот район попаду и меня волной смоет?

Я нажал на кнопку «ристретто» и поставил чашку под струю кофе.

– Программа была юмористическая. Мария Безобразница просто шутит. На Воробьевых горах не бывает камнепадов, столица России находится вдали от океана, поэтому ее никогда не затопит гигантская волна. И Воланд здесь разгуливать тоже не станет.

– А кто такой Воланд? – тут же спросила Шарлотта. – Я про него ничего не знаю, а у нас дома тарелка на триста каналов.

Я сделал вид, что увлечен кофе. Лота не читала роман Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», она дитя телевизора, мне следовало подобрать сравнение из мира сериалов. Например, э… Так и не найдя ничего подходящего, я промолчал, усмехнувшись про себя: ну, конечно, ведь ваш покорный слуга Иван Павлович Подушкин не большой любитель щелкать пультом, из нынешнего телемногообразия я использую всего два канала – где рассказывают о Великих географических открытиях и истории человечества.

– Ой, дядя Ваня, ваши рубашки до сих пор неглажеными лежат! – спохватилась девушка и убежала.

Я вновь направился к кофемашине, решив сварить себе еще чашечку. Кофе действует на меня не так, как на большинство людей, то есть не бодрит, а, наоборот, успокаивает, сегодня же мне предстоит встреча с матушкой, значит, надо заранее подготовиться. Нажав на кнопку «эспрессо», я услышал звук трубы, призывающей армию атаковать противника. Так-так, понятно, кто меня вызывает. Кстати, хорошо, что люди не знают, какой сигнал вы поставили на свой телефон, чтобы распознать их звонок. Я взял сотовый, нажал на кнопку приема, но не успел произнести ни единого слова.

– Вава! Помнишь про бахилы? – ворвался в ухо громкий голос Николетты.

– Конечно. – Я попытался успокоить маменьку.

– В прошлый раз ты о них забыл, – продолжала кричать та.

– Вовсе нет, – возразил я, – прихватил бахилы, но ты порвала их каблуками.

– Вава! Если бахилы испортились, значит, их не было, – заявила Николетта. – Я надела ботильоны от Шанель. Как выйти из дома без каблуков? Разгуливать в домашних тапках?

Я зачем-то решил поспорить.

– Можно надеть обувь на плоской подошве, предназначенную для длительной прогулки. Лично я умер бы, разгуливая на каблуках.

– Вава! Мужчина на шпильках выглядел бы глупо, а женщина без них похожа на коротконогую утку, – оборвала меня маменька. – Решил мне возражать? Хочешь высказать собственное ошибочное мнение?

– Упаси бог, – пробормотал я, – мне и в голову это не придет. Ты совершенно права: если бахилы разорвались, значит, я не взял их из дома.

– Вава, наконец-то я слышу взрослую речь, – пропела Николетта. – Мальчик мужает, когда понимает: мать всегда и во всем права, и даже если ошибается, то все равно поступает верно. Сегодня непременно возьми одноразовые бахилы. Да купи те, что рассчитаны на обувь с каблуками.

– Никогда не слышал о подобных, – удивился я.

– Вава, ты писал диссертацию о бахилах? Изучил все виды? Не спорь! Неужели я должна тебе до старости объяснять правила хорошего тона? – прошипела матушка.

– Ну и где продают такие? – вздохнул я.

– В аптеках, разумеется, – разозлилась Николетта. – Что с тобой сегодня? Очнись! Да, и оденься прилично.

– Смокинг и лаковые ботинки будут кстати? – хмыкнул я.

– Вава! – взвизгнула маменька.

– Прости, глупо пошутил, – быстро сказал я. – Не переживай…

Договорить не удалось – из трубки полетели частые гудки. Я пошел в спальню, чтобы взять портмоне и ключи от машины. Через дорогу от моего дома находится аптека, надо будет туда заглянуть.

Понимаю, у вас возникли вопросы. Зачем Николетте понадобились бахилы? По какой причине в моей квартире хозяйничает Шарлотта? Сейчас постараюсь утолить ваше любопытство.

Некоторое время назад мне на голову неожиданно свалился двоюродный брат Илья вместе со своей женой Татьяной и дочкой Полиной[183]. Нет необходимости сейчас рассказывать о том, почему я прежде не поддерживал с ними отношений, но, когда они уезжали домой, мы расстались добрыми друзьями. В тамбуре вагона Таня повисла у меня на шее со словами:

– Знаю, Ваняшка, ты терпеть не можешь, когда тебя люди трогают, но после всего вместе пережитого, мы таперича с тобой брат и сестра. Поэтому не сердись за поцелуй.

Я прижал Таню к себе.

– Чужие объятия мне неприятны, но ты-то своя.

Татьяна шмыгнула носом.

– Хорошо сказал! До самых печенок твои ласковые слова пробрали. И как ты в Москве один останешься?

– Не переживай, Танюша, прекрасно проживу, – заверил я.

– Опять будешь питаться фастфудью, – запричитала Таня, – а рубашки твоя косорукая домработница гладить не умеет.

– Провожающих просим срочно покинуть вагоны, поезд отправляется через три минуты, – объявило радио.

Я спрыгнул на перрон.

– Не волнуйся, все будет хорошо.

– Сердце за тебя болит, – крикнула Таня, – я что-нибудь придумаю.

Я пропустил ее слова мимо ушей, не придав им особого значения. Более того, если уж совсем откровенно, я был рад, что наконец-то остался один. Теперь снова смогу ходить по дому в халате и принимать душ с открытой дверью ванной. Моя квартира большая, удобная, места в ней с избытком, санузел же маленький и сразу наполняется паром, от чего я начинаю задыхаться. Но, как вы понимаете, присутствие посторонних людей лишало меня возможности следовать своим привычкам.

Мы с родственниками продолжали общаться по телефону, и всякий раз во время беседы Танюша стонала:

– Ой-ой-ой, совсем ты никому теперь не нужный… Рубашки небось отвратительно постираны, а уж про глажку я молчу. Плохо там тебе без меня, некому о бедном позаботиться, истощал весь, голодный ходишь…

Я заверял ее, что мой вес стабилен, и к тому же сейчас в моде сорочки, сшитые из ткани с эффектом помятости, их гладить не надо. Наивно полагая, что слова сердобольной Танюши носят ритуальный характер вроде вопроса «как дела?», который задают из простой вежливости, а не желая на самом деле выяснить, что происходит в вашей жизни, я терпеливо поддерживал пустую беседу, не зная, насколько ошибаюсь в ее оценке.

Две недели назад Таня позвонила около полуночи. Я удивился, ведь знал, что она ложится спать не позже девяти вечера, а потом испугался и, забыв поздороваться, воскликнул:

– Что-то с Полиной? У нее опять плохие анализы?

– Типун тебе на язык! – зашумела Таня. – Здорова девочка, тьфу-тьфу… Извиняй, что в ночи побеспокоила. Отправила к тебе шарлотку, через сутки до Москвы дохлюпает. Встреть, пожалуйста. Номер поезда, вагона и места эсэмэской выслала.

– Спасибо, Таня, – пробормотал я.

– Вот и славно, – засмеялась она. – Теперь хоть потолстеешь чуток мне на радость, не должон мужик на дрища походить. Слышь, Ванятка, ты на платформе встань с объявой «Встречаю шарлотку». Лота первый раз в столицу отправилась, боюсь, она растеряется. Я ей сказала: «Ваняшка с плакатом у вагона стоять будет».

Через двадцать четыре часа я, ощущая себя немыслимым дураком, подошел к двери нужного вагона и стал всматриваться в пассажиров, выходивших на перрон. Я держал лист с сообщением: «Встречаю Лоту, которая везет пирог-шарлотку от Татьяны». Кое-кто, пробежав глазами по «прокламации», улыбался, но основная толпа равнодушно текла мимо. Наконец из тамбура выпрыгнула худенькая девушка лет семнадцати. Несмотря на ветреный и холодный ноябрь, на ней были легкая курточка песочного цвета, красная мини-юбка и желтые лаковые туфельки. Весь багаж ее составлял клеенчатый баул красно-белой расцветки, такие в девяностых годах использовали челночники.

– Вы Лота? – спросил я.

– Ага. А вы дядя Ваня? Здорово, встретили, – обрадовалась она. – Тетя Таня обещала, что вы придете, но я боялась, вдруг забудете…

Выпалив все это, Лота выжидательно посмотрела на меня. У симпатичной провинциалки оказался на редкость немузыкальный голос: тонкий, писклявый дискант, ввинчивающийся в уши, как острый холодный шуруп. Молчание затянулось, я нарушил его первым:

– Вас куда подвезти? И где пирог? Если в сумке, то его лучше вынуть.

– Пирог? – пропищала Лота. – Какой?

– С яблоками, – уточнил я.

– Тетя Таня жрачку мне не давала, – пробормотала девушка.

Настал мой черед удивляться:

– Татьяна велела встретить шарлотку.

Лота закрыла рот ладошкой и захихикала:

– Дядя Ваня, это я. Меня зовут Шарлотта.

– Необычное имя для российской глубинки, – только и смог вымолвить я.

– Не, у нас в городке аж четыре штуки Шарлотки, – весело объяснила девушка. – Вы сериал «Тайна Нью-Брауна» глядели?

– Нет, – ответил я, – не довелось.

– А наши все от него фатанели, – пояснила гостья. – Когда я восемнадцать лет назад родилась, как раз последняя серия шла, и мамуська меня в честь главной героини назвала. Вы, дядя Ваня, зовите меня Лотой.

– Ясно, – протянул я, – поехали ко мне домой.

### Глава 2

Пока Шарлотта принимала душ, я позвонил Татьяне, задал ей вопрос и услышал в ответ:

– Ваняшка, не пыхти! Шарлотка – дочка моей лучшей подруги Верки. Девку воспитали правильно, работа у ей в руках горит. По хозяйству все делать умеет, за огородом ухаживает, консерву на зиму закатывает, готовит, убирает, стирает, гладит, за продуктами бегает, деньги считать приучена. Она тебе пятерых деток влегкую родить сможет.

– Не надо! – испугался я.

– Ваняша, наследники всем нужны, – строго заявила Таня.

– Постой, – опешил я, – ты что, мне невесту прислала?

– Сам-то ведь нормальную бабу не найдешь, – посетовала родственница. – Какую-нибудь избалованку на шею себе посадишь, а от нее толку не жди, будешь гамбургерами обедать, бутерами ужинать, щей да борщика на столе не увидишь, котлетками не полакомишься.

– Спасибо, Таня, ценю твою заботу, но Шарлотте лучше уехать домой, – твердо заявил я.

– Ваняшка, не гони коней, присмотрись к Лотке, – не сдавалась Таня. – Тебе такие нравятся – тощие, светловолосые. Глаза, правда, у девчонки карие, но можно в них не смотреть. А уж хозяйка она…

Я попытался урезонить Татьяну:

– Таня, в мои планы не входит совращение малолетних.

– Шарлотке восемнадцать, – последовало возражение, – можешь в ее паспорт нос засунуть. За кого ты меня принимаешь? Неужели я подставлю мужнина брата под статью по уголовке? Поживи с ней, пообвыкни. Поверь, она тебе понравится. Я лучше знаю, какая баба тебе нужна.

Я слабо отбивался:

– Спасибо, Таня, но ты зря прислала девочку. Ладно, пусть погуляет по столице, свожу ее разок в театр, куплю подарки, но через семь дней она должна уехать.

– Не получится, – откликнулась супруга Ильи. – Шарлотта на месяц прикатила для сдачи контрольных и докладов, она учится в Москве на врача заочно.

– На врача заочно? – недоуменно переспросил я. – Надеюсь, Лота не хирургом готовится стать. Не хотелось бы попасть на стол к человеку, который учился удалять аппендицит при помощи Всемирной паутины.

– Не, Вань, Шарлотка будет экстрасенсом, – пустилась в объяснения Таня, – в ейном колледже обучают на этих… на био… биоэнер…

– Биоэнергетиков? – подсказал я.

– Точно. Ой, ну ты столько знаешь! – восхитилась моя собеседница. – А у меня в голове длинные слова не задерживаются. Такие врачи прорву денег получают. У нас в районе Георгий Палыч работает, так он от пациентов лопатой отбивается, прут и прут на прием. Мужик дом трехэтажный построил, две машины купил, жену с дочкой в шубы закутал, рубли не считает. Лотка обучится и тоже хорошо жить станет.

– Ну и ну, – пробормотал я. – Как это возможно?

– Чему ты удивляешься? – не поняла Таня. – Сейчас многие по интернету лекции слушают. Но Лотке надо четыре раза в год в Москву наезжать и по месяцу там жить, чтобы сессию хорошо сдать. Общежитие приезжим бесплатно не дают, за койко-место платить надо сто долларов в день.

– С ума сойти! – воскликнул я.

– Такие уж у вас в столице цены, – вздохнула Татьяна. – Условия, правда, хорошие – всего пятеро в комнате, душ-туалет свой, и кухонька есть, в ней холодильник и плита. Но где столько деньжищ взять? За учебу ведь тоже платить надо. У Лотки родители обеспеченные, на станции магазин держат, но миллионов у них нет. Ваняшка, разреши Шарлотте у тебя пожить, а она за это генеральную уборку в квартире проведет, окна-антресоли отмоет, еду готовить будет. Верка, мать Лоты, варенья для тебя наварит, консервов домашних накрутит, овощей навезет. Всю зиму в магазин не понадобится ходить, с огорода питаться станешь, а домашнее – не покупное, в сто разов вкуснее…

Жена Ильи бубнила и бубнила, у меня даже закружилась голова. И в конце концов я помимо воли ляпнул:

– Хорошо, пусть Шарлотта останется у меня.

– Вот и правильно, Ваняшка, – похвалила Таня. – Лучше Лотки тебе никого не найти. Прикинь, скока она в дом принесет, когда лечить народ примется…

Завершив беседу, я ощутил глубочайшее недовольство собой. Надо признать: я – мягкотелый тип, не способный жестко отстаивать собственные интересы. Татьяна ловко скрутила меня в бараний рог. С другой стороны, не выгонять же Шарлотту на улицу? Юная наивная провинциалка, впервые приехавшая в столицу, определенно растеряется в шумном городе. И если я откажу ей в приюте, куда она пойдет? Придется оставить Лоту на месяц в своей квартире. Но впредь я буду умнее, и если Таня еще раз попросит кого-нибудь встретить, сурово отвечу: «Нет».

Я посмотрел на кофемашину. Может, сварить еще чашечку? И тут зазвонил телефон, на экране высветился номер моего лучшего друга Максима Воронова.

– Доброе утро, – приветствовал я его.

– У меня уже день, – вздохнул Макс. – Чем ты занят?

– Кофе пью, морально готовлюсь к поездке с Николеттой и риелтором для осмотра очередной квартиры, – пояснил я.

– Когда из дома уйдешь?

– Через три часа. А сейчас собрался пойти в офис, хочу подумать спокойно в кабинете, – признался я. – Шарлотта, когда хлопочет по хозяйству, распевает песни со словами вроде «любовь тебя ждет под каждым кустом», и моя нервная система не выдерживает ее вокализов. Хотя она скоро уедет на занятия.

– Буду у тебя в конторе минут через пятнадцать. Приеду не один, есть дело, – заявил Макс.

* * *

– Иван Павлович, это Артем Глебович Брагин, мы с ним давно знакомы, – скороговоркой произнес Макс, входя в офис. – Впервые увидели друг друга в общей компании, с тех пор много воды утекло. Моя девушка Лена – ты ее не знаешь, наши отношения давно разорваны – училась вместе с Артемом и как-то притащила меня на вечеринку однокурсников. Я был старше собравшихся и быстро заскучал, но потом пришел Брагин, и у нас нашлись темы для беседы. Так что нашему приятельству не один год.

Я протянул спутнику Макса руку:

– Очень приятно. Иван Павлович Подушкин.

– Я предпочел бы познакомиться с вами при других обстоятельствах, – с грустью произнес Брагин.

– Давайте сядем и поговорим спокойно, – предложил Макс. – Артем ученый, кандидат наук, у него своя фирма. Никакими махинациями мой друг не занимается, счастливо женат, – одним словом, нормальный порядочный человек. И вдруг недавно с ним стали происходить странные вещи. Но лучше пусть он сам расскажет, в чем дело.

Брагин скрестил руки на груди и в упор посмотрел на меня.

– Придется сообщить подробности личной жизни, поэтому я рассчитываю, что вы будете держать язык за зубами.

Я мысленно усмехнулся. Все понятно: Артем состоит в браке, однако имеет любовницу. Она за что-то обозлилась на него и грозит предать огласке «левые» отношения. Мужчины редко уходят от жен к сожительницам. Как правило, они говорят подружке: «Жена мне осточертела, но она смертельно больна, а я, как порядочный человек, не могу ее бросить». Или вспоминают о детях: «Дорогая, с супругой у меня полный раскосец, давно вместе не спим. Вот только наша младшенькая, Юлечка, такая эмоциональная девочка! Узнает про развод родителей – свалится с нервным срывом. Давай подождем пару лет, пока она окончит школу». Не советую дамам верить подобным мужским сказкам. Услышав нечто в этом роде, им надо искать другого партнера, который готов взять на себя ответственность за женщину и оформить с ней брак.

– Эти сведения весьма интимны, – бормотал Артем, – речь пойдет о моей матери.

Я выпал из состояния дремлющего суриката и от неожиданности задал гениальный вопрос:

– У вас есть мать?

Макс прищурился, а Брагин кивнул:

– Да. Ее зовут Анна Сергеевна Плотникова, она пенсионерка, сейчас живет в Москве, но ранее обитала в Плавске. Много лет работала там в районной библиотеке на выдаче книг. Мама совершенно неконфликтный человек, тихий, интеллигентный. Мой отец скончался, когда я был малышом, совсем его не помню. Пару лет мать вдовствовала – она женщина старого воспитания, для нее гражданский брак невозможен, она считает, что жить с мужчиной и не иметь штампа в паспорте позор, – а потом расписалась с Юрием Николаевичем Плотниковым, отставным полковником. Тот был обеспечен, имел хорошую квартиру, дачу, машину, но, как я сейчас понимаю, искал не любимую супругу, не близкого по духу человека, а бесплатную домработницу.

У Брагина в кармане зазвонил телефон, он выключил его и продолжал:

– Новый супруг оказался садистом, он постоянно распускал руки. Ему нравилось, когда жена плакала, умоляла не бить ее, ползая перед ним на коленях. Мерзавец никогда не бил маму по лицу, побои наносил хитро, синяки не бросались посторонним в глаза. Со мной он поступал так же, но я, в отличие от матери, скоро понял: гаденыш заводится, если перед ним слабак, – поэтому стал изо всех сил сопротивляться. Правда, физических сил у меня было маловато, я рос щуплым, и Юрий легко справлялся со мной. В девятом классе мне пришло в голову записаться в секцию самбо. Нынче этот вид борьбы незаслуженно забыт, а зря. Занимался я истово. Каждый раз, сражаясь с противником, представлял на его месте Плотникова и зверел. Через год, когда отчим в очередной раз поднял на меня руку, я швырнул его на пол, наступил ему ногой на горло и велел: «Немедленно поклянись, что никогда не прикоснешься к маме, иначе я нажму посильней – и ты покойник». Садист перепугался и поклялся. Больше он меня не трогал. И перестал обижать мать, в доме воцарился относительный покой. Окончив школу, я уехал в Москву, поступил в институт. Домой не приезжал даже на каникулы, учился запоем, поставив перед собой цель получить красный диплом, попасть в аспирантуру, защитить кандидатскую, найти в столице работу, купить квартиру.

Брагин замолчал, сделал глубокий вдох и отвел глаза в сторону.

– Не стану лукавить: я поступил как махровый эгоист – буквально бросил мать, отделывался звонками на ее день рождения, Восьмое марта и Новый год. Городок, в котором прошли мои школьные годы, крохотный, делать там нечего, меня на малую родину не тянуло. А в Москве появились друзья, вот с Максом на вечеринке познакомился. Я нашел подработку, снимал квартиру. В столице жизнь сияла радужными красками, в Плавске же хлюпало болото. У меня мороз по коже бежал, когда я думал, что не зацеплюсь в столице и придется вернуться в убогий угол, пойти работать на местный завод. Правда, непонятно, что бы стал делать выпускник химфака на предприятии, которое выпускает постельное белье, шторы, халаты, но больше-то в Плавске работать негде. Ну, еще можно преподавать в школе. Унылая перспектива! Короче, студентом я поклялся, что никогда, ни при каких обстоятельствах не буду жить в Плавске или подобной дыре. Ногти сорву, зубы сломаю, но стану москвичом. И женюсь только на столичной барышне. Поверьте, я не искал богатую невесту, не хотел за счет супруги получить прописку, собирался сам добиться материального благополучия. А еще я не желал строить семью с девицей, которая говорит: «Чашку налила всклянь» или «Катьке ейный муж шубу купил, мне тоже доху надо», стремился общаться с теми, у кого нормальная лексика, кто читает книги, а не пялится в телеэкран.

Я молча слушал Артема, хотя на язык так и просились возражения. Например, что далеко не все провинциалы используют в речи местный диалект. В Москве довольно много коренных жителей, употребляющих восхитительные глаголы «ложить» и «покласть», у кого в доме нет печатных изданий, кроме газет типа «Желтухи». Интеллигентность не зависит от того, где вы живете, в столице или в медвежьем углу. И, как это ни странно, человек с высшим образованием не всегда бывает интеллигентен, а простая деревенская женщина, любящая телешоу, может быть деликатной, никому не завидовать, уважать мужа, любить детей, свекровь.

– У меня были замечательные перспективы, и вдруг – звонок от Лены Браткиной, нашей соседки по лестничной клетке в Плавске, – говорил тем временем Артем. – Она была дочерью начальника отделения милиции, мы с ней учились вместе. Одноклассница сказала: «Тема, срочно приезжай. Знаю, уже поздно, но быстро беги на вокзал, успеешь на последнюю электричку. И сойди не в Плавске, а в Калинове, в такси не садись, иди через поле пешком. Там недалеко, километра два. Дело серьезное, с Анной Сергеевной плохо». Я начал задавать вопросы, но Елена занервничала: «Твоя мама здорова, остальное – при личной встрече».

### Глава 3

Брагин закашлялся, я сходил на кухню и принес ему воды. Но он пить не стал, продолжил рассказ. Я не перебивал.

…В родную квартиру Артем попасть не смог – у него не было ключа, а на стук в дверь никто не отозвался. Ошарашенный, он позвонил к соседям. Открыла Лена. Втащив бывшего одноклассника в прихожую, она прошептала:

– Ты с кем-нибудь по дороге разговаривал? Знакомых не встретил?

– Сделал, как ты велела, сошел с поезда в Калинове и пехом пер до Плавска, – ответил Артем. – Кстати, такси на вокзале не оказалось. Что случилось? Где мать?

– Хорошо, что ни с кем не столкнулся, – обрадовалась Елена и втолкнула Брагина в гостиную, где сидел ее отец.

– Здравствуй, сынок, – тихо сказал Григорий Петрович. – Молодец, что спешно приехал, садись, поговорить надо.

– Тема, хочешь чаю? – засуетилась было Лена.

– Не до жрачки сейчас, – отмахнулся от дочери отец. – Слушай, Артем, внимательно. Наш дом, где мы с твоей матерью много лет соседствовали, пока я себе однушку не выбил, наконец-то признали аварийным. К слову сказать, давно пора, сгнило здание совсем. Из жильцов здесь остались двое: Ленка моя и Анна Сергеевна. Я им велел до конца держаться, требовать квартиры в новостройке на улице Брыкина, там кухни большие, лоджии и меньше пятидесяти квадратов жилья нет. Другие обрадовались, что им новые фатерки дадут, ухватились за первое предложение, вот им и достались норы. А Ленка с Анной Сергеевной меня послушались и в результате ордера на достойное жилье получили. Переезжают на следующей неделе. Понимаешь теперь, почему тут на всех этажах никого нет? Ты меня слушаешь?

Артем кивнул. Григорий Петрович продолжил:

– Вчера в пять пополудни из квартиры твоей матери крик полетел, звали на помощь…

– Юрий Николаевич хитрым был, – вмешалась Лена, – все вокруг его и тетю Аню образцовой парой считали. Но мы с тобой дружили, уж я-то знаю, как отчим и тебя, и жену избивал.

– Надо было давно мне правду доложить! – рассердился Григорий Петрович.

– Тема запретил, вот я и молчала, – стала оправдываться Лена. – Когда ты отсюда съехал, тетя Аня ко мне частенько забегала – колотил ее муж нещадно. Я упрашивала Анну Сергеевну папе открыться, а она в ответ: «Господь терпел и нам велел».

– Дура, блин, – выругался милицейский начальник.

– Я сначала из-за стены крики услышала, – продолжала Лена. – А потом – бабах! Выстрел! Папа меня с детства на охоту берет, в тир мы с ним по воскресеньям иногда ходим, поэтому я сразу поняла: из пистолета пальнули. Кинулась на лестницу, а там тетя Аня вся в кровище стоит, бормочет что-то несвязное. Затем она в свою квартиру назад убежала, я за ней…

Елена схватилась за щеки.

– Пусть папа говорит, он к такому привык.

– Артем, откуда у твоей матери «макаров»[184]? – спросил Григорий Петрович.

– Вообще-то мама оружия как огня боится, – пробормотал Брагин, – стрелять не умеет. Вот у отчима был ствол, но откуда, понятия не имею.

– Короче, так. Твоя мать застрелила мужа, а потом с ней нервный припадок случился, – наконец-то объяснил, в чем дело, начальник милиции. – Ты, Тема, хороший парень, всегда Ленке в школе помогал. Кабы ты ей все экзаменационные задания не решил, не получить бы моей дуре аттестат. Помню это и ценю. Потому сейчас и готов помочь. Ты вроде в аспирантуру метишь?

Артем, ошарашенный новостью, лишь кивнул.

– Значитца, мать-убийца в твоей биографии не нужна, – резюмировал милиционер, – помешает такой расклад карьере. Народ ведь примитивно рассуждает: если в семье есть преступник, то и сам Артем Брагин криминальный тип. Тупое быдло вокруг! Умирает наш городок, остались в нем одни люмпены да алкоголики. В общем, Тема, предлагаю тебе выбор. Есть два пути. Первый: увозишь Ленку в Москву, находишь ей там работу, помогаешь моей дочери, пока она на ноги не встанет, а я за это объявляю смерть Плотникова самоубийством. Анна Сергеевна чистой останется, анкету тебе не подпортит, в тюрьму не сядет. Второй путь: ты меня сейчас на три буквы посылаешь, и Ленка в Плавске остается. Понимаю, сложно девчонку-идиотку, без образования, в столице устроить. У природы обычно все в равновесии, и если мозгов у бабы нет, так хоть фигура статная, а если наружность мышиная, то ум светлый. У Ленки же по всем направлениям полный абзац, и таланта нет, и сама худющая, только и есть глаза одни. Ни замуж отдать, ни в Красной армии служить, как говорится. Откажешься – обижаться на тебя не стану, сам ее такую родил и воспитал. Но в этом случае Анне Сергеевне руку помощи не протяну, по этапу мать твоя пойдет, в колонию угодит. Вот и решай, что тебе выгоднее. Времени на раздумья нет – вот-вот в Калинове скорый поезд Москва – Минск тормознет…

– Я постараюсь помочь вашей дочке адаптироваться в Москве, заберу ее с собой – воскликнул Артем.

Григорий Петрович хлопнул парня по спине.

– Молодец. Хвалю. Всегда на меня рассчитывай. Теперь слушай, чего делать надо…

В пять пятьдесят утра Артем вышел на привокзальную площадь Калинова, разбудил единственного таксиста, мирно похрапывающего в машине, и спросил:

– До Плавска довезете?

– Оплатишь два конца, да хоть на Луну, – зевнул водитель.

По дороге Артем разоткровенничался с шофером, рассказал, что хочет сделать сюрприз для матери и отчима. У них, мол, сегодня годовщина знакомства, и он везет в подарок хрустальную вазу, которую купил в антикварной лавке.

– Мама такую в прошлом году разбила, – говорил Брагин, – расстроилась сильно. Я все московские магазины обшарил, нашел идентичную. Вчера на электричку последнюю опоздал, пришлось заплатить проводнику и ехать на скором в тамбуре.

У подъезда Артем расплатился с водилой, вручил щедрые чаевые, поднялся в квартиру матери, открыл дверь ключом, вошел в гостиную – и кинулся к соседке Лене…

Как вы догадываетесь, сценарий сей пьесы сочинил Григорий Петрович Браткин. Он же дал Теме ключи от жилья Анны Сергеевны, вазу и деньги на такси.

Через час на место происшествия прикатили местные милиционеры. Они обнаружили в квартире Плотниковых идеальный порядок, на диване в большой комнате лежал покойник, на столе листок – предсмертное письмо. Единственным беспорядком оказались осколки разбитой хрустальной вазы в прихожей. Там же валялась сумка Брагина. Артем и Анна Сергеевна находились в квартире соседки.

Шерлоки холмсы из Плавска знали, что Елена – дочь Григория Браткина, поэтому вели себя уважительно. Первым они опросили парня. Тема спел ту же песню про годовщину знакомства любимых отчима и мамы, о том, как опоздал на последнюю электричку, ехал в тамбуре скорого поезда, заплатив проводнику, а также про вазу, которую искал в московских магазинах и разбил, уронив при виде трупа. А еще Брагин сообщил, что мать беспокоило душевное здоровье мужа. Тот в последний год совсем пал духом, твердил, что жизнь закончена, он никому не нужен, пенсия копеечная, у него нет возможности побаловать любимую жену, мечтавшую о новой шубке, а ведь денег он на нее собрать не может…

Местный эксперт, мужчина выпивавший, отчего постоянно пребывал по утрам в стадии похмелья, подтвердил факт суицида.

Анну Сергеевну опросить не удалось – бедняжка находилась в шоке, сидела, уставившись в одну точку, молчала, не реагировала на внешние раздражители. Врач приехавшей «Скорой» поставила диагноз «сильный стресс» и предложила отвезти ее в местную больницу. Артем согласился.

Григорий Петрович сдержал слово: смерть Юрия Николаевича признали самоубийством, никто лишних вопросов о кончине отставного полковника не задавал. Местные кумушки посудачили немного о несчастье в семье Плотниковых и переключились на другие темы.

С тех пор прошел не один год. Брагин защитил кандидатскую, завел свое дело, посватался к Маргарите, дочери успешного бизнесмена Леонида Мартыновича Осипова, богатого человека с обширными связями. Ради любимой дочурки отец был готов на все. Но, естественно, проверил биографию будущего зятя, узнал историю с самоубийством его отчима и засыпал Артема вопросами.

Брагин, умело перемешав ложь с правдой, с честью выдержал допрос. Он рассказал, что мать и ее супруг жили душа в душу, обожали друг друга, а потом у Юрия Николаевича сдали нервы, вот он и схватился за пистолет.

– А где сейчас твоя мать? – поинтересовался Осипов.

– Она живет отдельно, – пояснил Артем. – Я купил ей квартиру в столице, она не работает, пенсионерка, я помогаю ей чем могу.

– Молодец, – одобрил Осипов, – нам надо с ней познакомиться. Давай организуем встречу на следующей неделе?

– Отлично, – согласился Брагин.

Но Осипов так и не попил чайку с будущей свекровью дочери. На следующий день после этого разговора он во время совещания потерял сознание. Врачи приехали через десять минут, но им оставалось только констатировать смерть бизнесмена. После вскрытия выяснилось, что у него оторвался тромб.

Маргарита и Артем отложили свадьбу на год, потом без особой помпы расписались. Все имущество и фирма Леонида Мартыновича отошли к его дочери. Маргарита стала твердой рукой рулить бизнесом, в ней неожиданно проснулся жесткий, хитрый, умный руководитель. Богатая супруга, обожающая мужа, своя фирма, просторная квартира, дорогая машина, лабрадор, кошка… Жизнь Брагина складывалась прекрасно. Но, как известно, в сладком компоте может попасться камешек, о который вы сломаете зуб. Чтобы понять сегодняшние проблемы Артема Глебовича, надо знать, как он жил до встречи с Ритой.

### Глава 4

Когда Анна Сергеевна вышла из плавской больницы, сын забрал ее в Москву. После переезда она вела себя странно – целыми днями спала, не занималась домашним хозяйством, ничем не интересовалась, даже телевизор не смотрела.

Сначала мать и сын снимали квартиру, потом Артему удалось выгодно продать трешку в Плавске, ту самую, что Плотниковым выделили в новом доме. На вырученные средства аспирант Брагин купил в столице крохотную однушку в малопрестижном районе. Двухэтажный барак, всего двадцать восемь квадратных метров общей площади, но это было собственное жилье. Получив столичную прописку, Артем почувствовал себя счастливым. Одна его мечта сбылась – он стал москвичом, поднялся на первую ступеньку лестницы, которая вела к цели, поставленной им для себя. На второй Брагин оказался довольно скоро, когда его, обладателя красного диплома, взяли в аспирантуру. Молодой человек засучил рукава и засел за кандидатскую диссертацию.

Следующие три года оказались для него тяжелыми и в материальном, и в моральном плане.

Чтобы написать хорошую работу, требовалось сидеть в библиотеках, а его научный руководитель сделал из него бесплатную прислугу. Артем бегал за продуктами для профессора, выгуливал по утрам его собачку, мыл окна в его необъятной квартире, вскапывал грядки на даче.

Анна Сергеевна безвылазно сидела дома. Вернее, лежала. Она постоянно дремала и почти не разговаривала. Сын понимал, что ее надо показать хорошему невропатологу или, может, даже психиатру, но денег в семье катастрофически не хватало, заплатить за визит к специалисту Тема не мог. Правда, он сводил мать в районную поликлинику, рассказал пожилому доктору о самоубийстве Плотникова и услышал в ответ:

– А что вы хотите? После сильного стресса люди годами остаются неадекватными. Заваривайте для матери валерьянку, пустырник. Ей нужно больше бывать на свежем воздухе, хорошо питаться.

– Может, маме надо принимать какие-то новые лекарства? – заикнулся Брагин.

– Пусть пьет, что в больнице назначили, – отмахнулся невропатолог, даже не поинтересовавшись, какие препараты выписали пациентке.

Наконец эти трудные три года миновали, и у Артема началась полоса удач. Он с блеском защитил диссертацию, стал преподавателем в институте. А убогий барак, в котором жили Брагины, развалился. В прямом смысле этого слова. Неподалеку от него начали возводить огромное здание бизнес-центра, и когда бетонный монстр вырос до десятого этажа, соседнее хлипкое сооружение сильно покосилось на один бок. Чтобы не разразился скандал, всем жильцам барака спешно выделили квартиры. Артем быстро сориентировался, пригрозил горе-строителям поднять шум, и им с матерью досталась двушка. Через год Брагин открыл собственную лабораторию, где делали разные анализы, и материальное положение семьи стало выравниваться. Да еще и Анна Сергеевна неожиданно пошла на поправку.

Как-то вечером вернувшись с работы, Тема застал мать на кухне.

– Мама, ты жаришь котлеты! – ахнул он.

– Сходила в магазин, мясо купила, – как ни в чем не бывало ответила та, – дорого-то как в Москве продукты стоят.

Через месяц Анна Сергеевна окончательно стала прежней, а спустя полгода сказала:

– Тебе жениться пора. Но как завести роман, если ты живешь вместе со мной? Давай разменяем квартиру, мне хватит комнаты в коммуналке.

Сын не стал спорить. Но поступил по-своему: занял денег у приятеля и отселил мать в однокомнатную квартиру.

Вскоре после того, как они разъехались, он познакомился с Маргаритой. Брагин год ухаживал за Осиповой, наконец сделал ей предложение, но свадьбу, как вы уже знаете, пришлось отложить из-за неожиданной кончины отца невесты. Накануне несостоявшегося бракосочетания, еще при жизни Леонида Мартыновича, случилось неприятное событие…

Рассказчик замолчал и посмотрел мне в глаза.

– Иван Павлович, то, что я поведаю дальше, не особенно меня красит, но постарайтесь понять ситуацию правильно. Маргарита, дочь очень обеспеченного человека, рано осталась без матери, и Леонид Мартынович баловал сироту нещадно, исполнял любые ее желания. Рита одевалась в лучших фирмах, ездила на машине с шофером, имела кучу платиновых кредиток. Ну и как такая девушка отреагирует, увидев будущую свекровь? Моя мать по салонам не бегала, носила старомодные вещи, жила в скромной квартирке. Кроме того, мама обожала рассуждать о красоте души, и ей никогда не нравились гламурные красавицы, тем более в мини-юбках. Я был стопроцентно уверен, что, как только потенциальная невеста переступит порог, моя мать окинет ее взглядом, сделает молниеносные выводы и заведет свою вечную песню: «Жена моего сына должна быть богата не деньгами. Душевные качества – вот что ему нужно». Ну и так далее. Захочет ли Рита выйти замуж за человека, чья мамаша при первом знакомстве начнет ее чморить? В общем, я сказал Марго: «Мама плохо себя чувствует, давай не будем устраивать ваше торжественное знакомство. Встретитесь на свадьбе. Мама в нашу жизнь никогда не полезет, после медового месяца заглянем к ней на полчасика, а потом ты со свекровью раз в пять лет общаться будешь».

Брагин дернул плечом, помолчал, затем продолжил рассказ. Я слушал его и одновременно внимательно наблюдал за ним.

…Рита не стала спорить с женихом. Сама она росла без матери и совсем от этого не страдала, главным человеком для нее был отец. Встречи Анны Сергеевны и Маргариты удалось избежать.

За месяц до свадьбы Артем сказал матери:

– Я собираюсь жениться на девушке из очень богатой семьи. Давай купим тебе новое модное платье, а? Потом ты сходишь в салон, покрасишь волосы, сделаешь стрижку. Тебе надо на нашем празднике прилично выглядеть.

Анна Сергеевна ничего не ответила, сделала вид, будто не слышала слов сына. Тот на нее даже обиделся. Ехал домой и думал: «Неужели мать не могла хотя бы из вежливости как-то иначе отреагировать? Вот чего, спрашивается, она надулась? Денег на пир у нее не прошу, жить к ней мы не поедем, на одной кухне ей с невесткой не придется толкаться».

На следующее утро Анна Сергеевна позвонила Артему, чего до сего дня никогда не делала. Сын купил ей мобильный, но мать только отвечала на звонки.

– Никак не запомню, что делать с трубкой надо, – говорила она, – сложно мне новшеством овладеть. Сам со мной соединяйся, как ответить, я понимаю.

А тут вдруг вызов от нее. Артем испугался:

– Мама, что случилось?

И услышал в ответ:

– Тема, я всю ночь не спала, думала про твою свадьбу. Вы же, наверное, детей захотите? Привези ко мне невесту побыстрей, я должна ей правду открыть…

Снова прервав повествование, Брагин потер ладонью затылок.

– Понимаете, голос у матери дрожал, и я сообразил: она явно не в себе. Тут же рванул к ней и давай допытываться: «Мама, ты что Маргарите докладывать собралась?» А в ответ услышал какую-то чушь: «Про смерть Юрия Николаевича. Мой муж был жестоким человеком, зверем, но я его жизни не лишала. Твоя жена обязана знать правду. Иначе родить от тебя не захочет, испугается, что у супруга убийца в роду есть, не пожелает такую генетику детям передавать». Вы когда-нибудь большую чушь слышали?

Я промолчал, и Брагин продолжил:

– Я стал объяснять ей, что никаких бесед с Ритой на тему кончины Юрия Николаевича вести не стоит. Отчим совершил суицид, есть бумага из полиции, подтверждающая факт самоубийства, и вообще не надо ворошить прошлое. Но мать уперлась: «Нет, невестке нужно знать: свекровь не преступница. Тема, я не стреляла в Юрия. Когда он на меня пистолет наставил, я ужасно испугалась. Я не могла говорить, побежала к Лене Браткиной. А потом, выйдя из больницы, словно заморозилась, хотела только спать, делать ничего не могла, мысли путались. Ты меня считал убийцей, но это неправда! Я ведь даже не знаю, куда давить надо, чтобы пистолет выстрелил. Необходимо всем людям истину объяснить!»

Артем оперся руками на подлокотники кресла.

– Я сразу проблему не понял, подумал, что мать по какой-то причине решила спектакль разыграть. Ей такое поведение несвойственно, но к старости люди меняются. Ну и отреагировал соответственно, спокойно объяснил: «Юрий погиб давно, он совершил суицид. Ни одна душа тебя в убийстве не подозревала и не подозревает. Маргарите не следует докладывать детали смерти твоего второго супруга! Плотников мне не родной отец, Риту он вообще не интересует. Давай похороним прошлое, надо жить настоящим и радоваться». Мама притихла. Я решил, что она образумилась, и успокоился. Думаете, это конец истории? Как бы не так! Все только начиналось!

### Глава 5

За неделю до свадьбы ему позвонили из адвокатской конторы. Приятный женский голос спросил:

– Артем Глебович Брагин? Ваша мама, Анна Сергеевна Плотникова, находится у нас.

– Что случилось? – занервничал Артем.

– Вам лучше сюда побыстрее подъехать, – ответила дама. – Меня зовут Мария Алексеевна Клюева, запишите адрес…

Артем испугался еще сильней и помчался на Старый Арбат.

Мария Алексеевна оказалась хорошо одетой эффектной брюнеткой лет сорока пяти.

– А вот и ваш сын! – обрадованно воскликнула она, увидев вошедшего в кабинет Брагина. – Анна Сергеевна, дорогая, успокойтесь.

Плотникова закрыла лицо руками.

– Зачем вы Тему позвали? Где прокурор? Я готова ему правду рассказать.

– Мама, что ты несешь? – оторопел Брагин.

Мария Алексеевна укоризненно кашлянула и крикнула секретарше:

– Катя, подойди сюда! Приготовь нам, как обычно… – Потом адвокат ласково произнесла: – Анна Сергеевна, хотите чаю? Есть вкусное печенье, конфеты, зефир. Катюша сейчас все принесет.

Мать посмотрела на сына.

– Тема, я не убивала Юру! Мария Алексеевна пообещала, что вот-вот приедет прокурор, который уладит дело.

– Прокурор? – подскочил Артем. – Какого черта!

Клюева быстро написала на бумажке несколько слов и протянула ее Брагину. Тот взял листок и прочитал: «Это наш сотрудник. Не волнуйтесь. Он знает, как поступить». Не успел Артем перевести дух, как в кабинет вошел стройный мужчина и строго сказал:

– Я прокурор. Кто меня искал?

– Уважаемый Александр Семенович, к вам пришла Анна Сергеевна, – объявила Мария Алексеевна.

– Посторонним надо покинуть кабинет, – распорядился «прокурор».

Адвокат поманила Артема.

– Что происходит? – стараясь говорить спокойно, спросил Брагин в коридоре.

Клюева тронула его за локоть.

– Понимаю вас, как никто другой, ведь моя мама тоже под конец жизни страдала слабоумием. Я сразу поняла проблему, как только Анна Сергеевна начала рассказывать свою историю. Она заявила, что не убивала мужа. Она убежала, когда супруг на нее пистолет навел, а сосед, милиционер, ей не поверил, составил бумагу о суициде Плотникова. Но Юрий не мог с собой покончить, его кто-то лишил жизни, надо искать преступника, чтобы обелить Анну Сергеевну. Усопший теперь ее в покое не оставляет, является по ночам, ищет справедливости.

– Кто и куда является? – опешил Артем.

На лице Марии Алексеевны возникло выражение сострадания.

– Супруг Анны Сергеевны, как я поняла из ее сбивчивых речей, был не простым человеком, и его кто-то застрелил. Сейчас мертвец после полуночи приходит к вдове и требует найти убийцу.

Брагин изобразил удивление.

– Все было не так! Юрий Николаевич застрелился, мама нашла его тело, у нее произошел нервный срыв. Одного не пойму: зачем она к вам-то поехала? Откуда адрес взяла?

Мария Алексеевна села на подоконник.

– Я задала Анне Сергеевне тот же вопрос. Она пояснила, что очень испугалась, когда муж впервые явился ей во сне, и пошла посоветоваться с соседкой Ангелиной, та медиум.

– Мать поддерживает отношения с живущей рядом теткой? – изумился Брагин.

– Так получается из ее слов, – кивнула адвокат. – Ангелина вызвала дух покойника и…

– Сил нет слушать этот бред! – простонал Брагин.

– Они решили, что Анне Сергеевне нужно ехать к адвокату. Тот найдет убийцу Юрия Плотникова, и призрак перестанет тревожить вдову, – договорила Клюева.

– У идиоток в голове вместо мозгов мочалка, – разозлился Артем. – Убийц ищет полиция!

– Обе женщины пожилые, – встала на защиту старушек Мария Алексеевна, – любят криминальные сериалы, а сейчас как раз показывают фильм про защитника, который, желая спасти клиента, работает заодно детективом. У Ангелины была визитка нашей конторы, Анна Сергеевна ее взяла и отправилась в путь, попала ко мне, я сегодня дежурю. Не ругайте маму, она не виновата, это старость. Ей необходим постоянный уход, надо нанять компаньонку. В противном случае Анна Сергеевна продолжит бродить по соседям, рассказывать им всякую чушь. Может звонить вашим друзьям, коллегам, и вы попадете в щекотливое положение – придется всем объяснять, что ваша мать не совсем нормальна. Поверьте, я через это прошла. Очень неприятно, но куда деваться, сначала мама о вас заботилась, теперь черед сына обеспечить ей счастливую спокойную старость.

Артем поблагодарил Клюеву за участие, повез мать домой и разволновался еще сильнее. Всю дорогу Анна Сергеевна твердила про Юрия Николаевича, который хочет справедливости, припевом повторяя фразу: «Я его не убивала, теперь точно вспомнила! Просто убежала, когда муж пистолет достал!» Похоже, адвокат права, у матери неожиданно съехала крыша, одну ее оставлять нельзя, она перебаламутит соседей, по дому поползут сплетни.

И Брагин принял решение поместить мать в пансион, где живут пожилые люди, неспособные самостоятельно себя обслужить.

– Это не муниципальный дом престарелых, – оправдывался он сейчас, – не убогое место, где издеваются над стариками, не приют для бедных, а частное заведение с прекрасными условиями. Мама живет в просторной отдельной квартире на всем готовом, там отличное питание, бассейн, библиотека, парк для прогулок. Все хорошо… кроме цены, которая ощутимо бьет по карману.

Артем замолчал, и Макс толкнул его в бок.

– Договаривай.

Брагин опустил голову.

– Понимаете теперь, почему я испугался, когда отец Маргариты решил познакомиться с моей матушкой? Не знал, как поступить, но, видно, кто-то мне на небесах ворожит – Леонид Мартынович скоропостижно умер. Через неделю после его похорон я сказал Рите, что моя мать тоже скончалась. Невеста, потрясенная смертью своего отца, произнесла приличествующие случаю слова и тут же забыла о незнакомой старушке. А на мои плечи тяжелым бременем упали ежемесячные платежи. Я неплохо зарабатываю, однако отдавать каждое тридцатое число внушительную сумму накладно. Но я выкручивался и даже успокоился, в пансионе мать может нести любую чушь, ничего из ее слов за пределы заведения не вытечет. Мы с Ритой поженились, я был счастлив, считал, что все устаканилось. У нас с Маргаритой прекрасные отношения, супруга стала успешным бизнесменом, я тоже не нищий, мы уважаем друг друга, хотим завести детей. Ну да, я солгал Рите про смерть мамы, но сделал это ради нашего общего блага. А Анна Сергеевна прекрасно устроена. Я хороший сын и отличный муж – позаботился о душевном спокойствии Риты и о комфорте для матери. Казалось, все прекрасно. И вдруг три недели назад подходит ко мне Владимир, официант, и протягивает конверт.

– Официант? – повторил я.

Артем оперся локтями на колени.

– Я человек привычек, обедаю в одно и то же время в кафе неподалеку от офиса, там вкусно и недорого кормят. О том, что с двух до трех я бываю в «Синей рыбке», знают все сотрудники, но они меня не беспокоят, знают – я люблю трапезничать в одиночестве. Мне действительно не нравится, когда приходится с кем-то болтать во время еды, предпочитаю в это время читать книгу. Поэтому никто ко мне в компанию не навязывается, на мобильный не звонит. Обед – мой отдых. До четырнадцати и после пятнадцати я доступен для всех, решаю массу вопросов, но этот час только мой. И вдруг подошел Владимир со словами: «Для вас оставили письмо». На конверте не было никаких надписей, внутри лежала флешка.

Артем опять прервал рассказ и посмотрел на Макса.

– Покажи Ивану, – кивнул Воронов.

Брагин вынул из сумки тонкий ноутбук, открыл его, повернул экраном к нам с Максом, и я услышал звуки, которые мой отец, писатель Подушкин, называл «загробными». Павел Иванович часто ходил в консерваторию, а еще у него было развито чувство юмора. В советские годы композиторы, создававшие музыку для кинофильмов, частенько использовали два приема: если нужно было подчеркнуть тревожность эпизода, за кадром раздавалось нечто смахивающее на скрежет, а когда погибал главный герой, принималась рыдать скрипка и женские голоса выводили: «А-а-а-а». Первую мелодию папенька окрестил загробной, вторую именовал хором советских ангелов.

Экран компьютера стал голубым, появилась нарисованная картинка, начался мультфильм. Я увидел самую обычную гостиную с дешевой мягкой мебелью, обитой темным материалом, на диване и двух креслах лежали бежево-коричневые ковровые накидки с восточным орнаментом. При взгляде на них я невольно улыбнулся: Николетта скорей умрет, чем постелет в своей квартире нечто подобное, но в комнате у ее домработницы по сию пору есть точь-в-точь такая красота.

Ракурс медленно менялся, стал виден большой телевизор, обеденный стол, покрытый самовязаной кружевной скатертью, на нем возвышалась большая хрустальная ваза без цветов. Затем показалась женщина, не толстая и не худая, с короткой стрижкой. Мультик был сделан на компьютере, лицо дамы нарисовано подробно, ей, наверное, лет пятьдесят пять. Хотя, может, и меньше, вероятно, она просто выглядит как пенсионерка. Дама в бордовом байковом халате что-то пишет в тетради. Камера крупным планом демонстрирует ходики с гирями, стрелки показывают четыре тридцать. Судя по солнцу за окном, на дворе день.

Раздается барабанная дробь. В гостиной появляется новый мультперсонаж – сухощавый мужчина в брюках и пуловере.

– Сука!.. – орет он. – Какого хрена ты сидишь? Отвечай, жена!

– Доклад для семинара библиотекарей составляю, – испуганно лепечет супруга.

Мужик переходит на матерные выражения.

– Юра, не сердись, – пытается утихомирить хама спутница жизни.

Но негодяй лишь сильнее распаляется, бросается на нее, хватает за волосы, стаскивает со стула и начинает бить кулаками в живот. Несчастная даже не пытается вырваться. Становится ясно: она давно привыкла к побоям и понимает, что ей не справиться с озверевшим садистом, надо просто дождаться, пока тот выдохнется. Наконец мерзавец ослабляет хватку. Женщина выворачивается из его рук и убегает. А ее мучитель хватает со стола вазу и кидает вслед беглянке, хрустальное изделие вылетает в открытую дверь комнаты, раздается звон. Мужик подходит к дивану, ложится на него и засыпает.

Экран мигает, камера снова фокусируется на ходиках: пять часов тридцать минут. За окном уже не видно солнца. Мультяшный дядька храпит на диване. В гостиную входит его жена с пистолетом в руке. Она приближается к спящему, некоторое время стоит молча, потом поднимает руку… Голова мужчины взрывается, в разные стороны летят брызги крови и ошметки чего-то бежево-желтого. Женщина замирает, потом, отбросив пистолет в угол гостиной, громко кричит и убегает.

Экран на мгновение темнеет. Снова крупным планом видны ходики, на них ровно десять. И нет сомнения, что это утро, потому что за окном опять появилось солнце, но в левом углу, а не в правом, как в первой сцене. Труп мужчины лежит на диване, но поза слегка изменена – одна рука вытянута вдоль тела, а вторая свисает, пальцы касаются пола, и возле них валяется пистолет. Три стула придвинуты вплотную к столу, один стоит на небольшом удалении. На секунду изображение исчезает, потом появляется текст:

«Артем Глебович! Ваша мать, Анна Сергеевна, убила своего мужа Юрия Николаевича Плотникова. Начальник милиции Григорий Петрович Браткин представил это как самоубийство, но была допущена ошибка. Милицию в квартиру матери вызвали вы, сообщили дознавателям: «Хотел сделать сюрприз отчиму и маме, приехал без предупреждения рано утром, чтобы поздравить их с годовщиной знакомства. Привез им хрустальную вазу, купил ее в антикварном магазине. Я открыл дверь своим ключом, вошел в гостиную, увидел на диване труп отчима, уронил подарок и кинулся искать маму».

На месте происшествия были сделаны фото, на одном из них запечатлена прихожая, в которой валяются осколки. Вопрос: почему они там? Ведь, по вашим словам, Артем Глебович, вы разбили вазу, увидев труп в гостиной. Ответ: ваза разлетелась на куски, когда Плотников швырнул ее в спину убегавшей жене. Она пролетела через проем двери и разбилась в прихожей. Григорий Браткин, изменяя место происшествия, решил не убирать осколки, которые, по его мнению, должны были послужить иллюстрацией к лживому рассказу сына убийцы, подтвердить его ошеломление. Ни начальник милиции, ни вы не сообразили: крошево разбросано у входа в комнату, а тело на диване. Господин Брагин не мог выпустить вазу из рук, едва войдя в квартиру, от вешалки трупа не видно. Начальник милиции допустил ошибку, но тогда ее никто не заметил. Никто, кроме меня. Я знаю, что вы сделали. Я знаю все. Анна Сергеевна убила мужа. Правда скоро выйдет наружу. Чтобы избежать позора, вам лучше повеситься».

– И чего хочет шантажист? – задал я напрашивающийся вопрос. – Какую сумму?

Брагин отвернулся к окну.

– В том-то и дело, что об этом – ничего. Странно, да? – ответил за приятеля Макс.

– Необычно, – согласился я.

– Никаких требований до сих пор не озвучено, – еле слышно сказал Артем. – Думаю, он меня преследует, решив довести до самоубийства. Все люди твердят: «Вам лучше повеситься».

### Глава 6

Я хотел спросить, о ком сейчас говорит Брагин, что за люди ему велят удавиться, но не успел, вмешался Макс.

– Артем пришел ко мне и попросил о помощи. Однако я не могу официально заниматься его проблемой. Брагин не желает, чтобы Маргарита узнала правду об Анне Сергеевне и что свекровь жива, а это станет известно, если вмешается полиция.

Бизнесмен закрыл ноутбук.

– Буду предельно откровенен. Жена богаче и успешнее меня. Ей в наследство достались все капиталы и бизнес отца, которым Рита теперь руководит. Я полюбил тихую скромную девушку, которая мечтала о крепкой семье и детях. Но за время, прошедшее после кончины Леонида Мартыновича, Маргарита открылась с иной стороны. Она оказалась совсем даже не слабым, не зависимым, а жестким и хватким деловым человеком, способным принимать решения и нести за них ответственность. О детях супруга перестала заговаривать. На мои намеки, что нам пора подумать о малыше, она отвечает: «Конечно, но чуть позднее, сейчас нестабильная ситуация на рынке, я не могу уйти в декрет». Некоторое время назад я, не сдержавшись, вскипел: «Прежде чем в России все устаканится, пройдет лет сто, поздновато будет наследниками обзаводиться». Мы поругались. Но в конце концов Рита пообещала родить.

Более того, как человек обстоятельный, прежде чем забеременеть, жена прошла полное медицинское обследование, меня тоже отправила по врачам, среди которых был и психиатр. Получив результаты, супруга сначала обрадовалась – и у нее, и у меня оказалось крепкое здоровье. Но потом занервничала. «Дорогой, твои отец и мать скончались, долго не прожив. Вдруг у них были серьезные физические или психические проблемы? Наши дети получат плохие гены». Я, обозлившись, выдал тираду: «Мой отец стал жертвой пьяного шофера, который сбил его, когда тот возвращался домой с пробежки. Папа был кандидатом наук, активно занимался спортом, никаких болезней не имел. Мама работала библиотекарем, она утонула в реке, со дна которой били ледяные ключи, у нее свело ноги».

Артем сдвинул брови.

– Про отца – чистейшая правда, про мать, как вы понимаете, нет. Но заявление Риты меня возмутило до глубины души, поэтому я добавил: «А вот с твоими предками не так хорошо – мать ушла из жизни, не справив сорокалетия, не выдержала операции по удалению желчного пузыря, а Леонида Мартыновича убил тромб. С чьей стороны кривая генетика?» – «Зато я могу подтвердить, что у нас не было в роду ни психов, ни воров, ни убийц, ни насильников, – вспыхнула Маргарита. – Мне известна моя родословная с тысяча шестьсот пятнадцатого года, в нашей семье одни достойные люди. А ты знаешь, кем были твои прадеды?» Понимаете, Рита из клана купцов, у нее есть здоровенная, прямо-таки амбарная книга, в которой главы семейств Осиповых, начиная с семнадцатого века, записывали даты рождения детей, куда те отправлялись учиться, с кем и когда заводили семью, от чего умирали родственники. Когда из жизни ушел Леонид Мартынович, сообщение о его кончине внесла в фолиант Маргарита, она на самом деле может рассказать о своих предках. Я же понятия не имею, чем занимались бабушка и дедушка отца, да и по материнской линии могу сообщить лишь самые общие сведения. Мама о своих родителях ничего не рассказывала, знаю лишь, что она в пять лет очутилась в детдоме после того, как ее отец с матерью погибли в железнодорожной катастрофе.

Брагин поморщился.

– Так мне тогда обидно стало, что Рита своим происхождением кичится, а я вроде как без роду-племени, вот и крикнул в запале: «Твои родичи в лавках барахлом торговали, нечему тут особенно радоваться. А мои пращуры купцов в парадные комнаты не впускали, торгаши в их дворцах дальше кухни не проходили». Понимаю, это глупо, но сорвалось с языка. Маргарита расхохоталась: «Ты из Шереметьевых? Или из великих князей? Потомок царей?» Нет бы мне остановиться, но ехидный смех жены еще больше меня разозлил, я окончательно потерял самообладание и начал врать: «Фамилия моих предков Бракендорф. После коммунистического переворота они превратились в Брагиных и жили, скрывая дворянское происхождение. Ты книгой, начатой в тысяча шестьсот пятнадцатом году, гордишься, а у меня родословная аж со времен Ивана Калиты[185]». Когда эта ерунда с языка слетела, я сразу пожалел, что не сдержался, а Маргарита опять захохотала. «Врешь! Твоя мать под забором родилась, а отец в сточной канаве захлебнулся!»

– Это уж слишком, – покачал я головой, – есть слова, которые нельзя произносить.

Артем вынул из сумки баллончик и пшикнул в рот.

– У вас астма? – проявил я праздное любопытство.

Брагин спрятал лекарство.

– Нет, это от нервного спазма. Мы с Маргаритой в тот вечер поругались, спать легли в разных комнатах. Утром супруга мне ультиматум предъявила: или я ей родословную показываю, или она на развод подаст. Ледяным тоном вещала: «Могу простить все, кроме лжи. Человек, который сегодня соврал, непременно набрешет и завтра. Обман – самое страшное, что может быть в семье. Подумай об этом. Я улетаю на неделю по делам в Тюмень, вернусь во вторник. Сведения о твоем происхождении должны лежать на столе». И как бы вы поступили?

– Не могу дать однозначный ответ, – признался я. – Мне трудно представить себя в подобной ситуации.

Артем стукнул кулаком по подлокотнику.

– Сначала мне захотелось послать жену далеко и надолго. Кем она себя возомнила? Ишь, великая бизнесвумен! Ритке дело готовым от отца досталось, катится сейчас по инерции на хорошо смазанных колесах. В общем, я пошел в гардеробную, стал вещи в чемодан кидать – и замер. Идти-то некуда! Двушка, которую я купил в Москве, сдается. Кроме того, моя фирма переживает не лучшие времена, доходы падают, мне Марго помогает инвестициями… Одним словом, разум победил гордость. И я ведь люблю жену, хочу от нее детей, мы просто поругались, наговорили друг другу ерунды. Мужчине надо быть умнее. И еще момент. Год назад у одной моей сотрудницы родился ребенок с неизлечимой генетической болезнью. Врачи сообщили, что недуг передался по родственной линии, заразиться им нельзя, это не грипп. Рита тогда очень испугалась, сказала мне: «Дети как подарки, которые из мешка не глядя вынимаешь. Непонятно, что вытащишь, красивую куклу или пустой фантик». Жена очень тревожный, эмоциональный человек, мне следовало помнить об этой черте ее характера и не врать так глупо.

Брагин опять полез в сумку, но на сей раз добыл блистер с таблетками и быстро проглотил лекарство.

– И как ты выкрутился из непростой ситуации? – заинтересовался Макс.

Артем показал пальцем на ноутбук.

– Порылся в интернете и нашел Елизавету Фочкину, доктора исторических наук, профессора. Она зарабатывает составлением фальшивых родословных. Ученая дама не подвела, быстро составила классные бумаги, придраться к ним невозможно.

– Ну и ну! – пробормотал Воронов. – Мне ты о данной акции, когда помочь просил, ничего не рассказывал.

– Так нечем тут хвастаться, – поморщился его приятель.

– Наверное, обзавестись благородной родней – недешевое удовольствие, – предположил я.

– Фочкина запросила прилично, – согласился Брагин, – и в моем случае сумма оказалась выше, чем обычно, из-за спешности. Мне ведь готовые документы требовались к возвращению жены. Но не в деньгах проблема.

– А в чем? – одновременно спросили мы с Максом.

– Фочкина сразу попросила сведения о моих родителях. Ну, те, что я знал, – дата, год рождения… – после короткой паузы заговорил Артем. – Она всегда так поступает, потому что некоторым клиентам и не нужно бывает придумывать прошлое, заказчики на самом деле оказываются дворянами, просто не знают об этом. А у меня вылезла на свет гадость. Выяснилось, что моего родного отца звали не Глеб Сергеевич Брагин, а Федор Анатольевич Пискунов и он погиб вовсе не под колесами, а умер в заключении, где отбывал срок за несколько убийств. Мать не хотела, чтобы я знал правду, поэтому переехала из Тюменской области, где я родился, в Плавск. Я был маленьким, отца совсем не помнил. Во втором классе нам задали написать сочинение на тему «Мои родители», и я начал расспрашивать маму, просить фотографии, чтобы украсить свою работу. Вот тогда она и сообщила: «Твой папа трагически погиб. Мы раньше жили на Урале, а когда переезжали, у нас украли часть багажа, семейные снимки пропали».

– Подождите, Урал – это не Тюменская область, – перебил я Артема.

– Верно, – согласился тот, – мать мне наврала, я был восьмилеткой, никаких сомнений в правдивости ее слов у меня не возникло. И в моей метрике указано: отец – Глеб Сергеевич Брагин, место рождения – городок Первомайск. Населенных пунктов с таким названием в России много. Начав работать по моему заказу, Фочкина обнаружила, что Глеб Сергеевич Брагин – родной брат Анны Сергеевны. Ну а затем пошел разматываться клубок… Я на самом деле появился на свет в Первомайске, но это не город в районе Уральских гор, как мне насвистела мать, а небольшой поселок в Тюменской области. Фочкина подумала, что без особой причины женщина родного брата отцом своего сына не запишет, и предположила два варианта: либо Анна не знала, от кого произвела на свет мальчика вне брака, либо биологический отец малыша совершил нечто плохое. Фочкина, запросив архив газеты того Первомайска, где я родился, наткнулась на репортажи об убитых женщинах, о поисках милицией преступника, о поимке некоего Федора Пискунова, о суде над ним. Там был и рассказ о том, как местное население побило окна в доме, где жила семья насильника, требуя, чтобы жена Пискунова и его крошечный сын покинули городок. «Волчонок вырастет, пойдет учиться в школу с детьми убитых его отцом жертв! – кричала толпа. – Это издевательство!» То есть мать буквально выгнали из Первомайска. Хотя небось она сама поняла, что надо уносить ноги. Как ей удалось поменять мою метрику, вписать туда вместо Пискунова своего брата, Фочкина понятия не имеет. Мне ученая дама сказала: «Скорей всего, кто-то в загсе сделал это за взятку. Странно, что место вашего рождения заодно не изменили, оно осталось подлинным, а могли ведь указать какой угодно город, и я бы ничего не разведала. Я точно знаю, что Брагина сначала перебралась на Дальний Восток, оттуда в Мурманск, затем в Астрахань. Нигде дольше года женщина не задерживалась, путала следы. Когда сынишке исполнилось четыре года, Анна Сергеевна осела в Плавске».

Артем, тяжело вздохнув, обвел нас с Вороновым грустным взглядом.

– Отличная у меня оказалась генетика, не правда ли? С одной стороны – папенька, на руках которого кровь почти тридцати изнасилованных и убитых им женщин, с другой – маменька, пристрелившая Юрия Николаевича Плотникова. И какая женщина согласится рожать детей от человека из семьи преступников?

### Глава 7

– Сын за отца не отвечает, – вспомнил я историческую фразу[186].

– Пафосная демагогия! – вскипел Брагин. – Скажите-ка людишкам, что ваш отец серийный маньяк, да посмотрите на их реакцию… и Маргарита никогда бы не поверила, что я не знал правды о Пискунове, бросила бы меня, не пожелав жить с отпрыском убийцы. В общем, я купил у Фочкиной красивую родословную, показал ее Рите, она бросилась мне на шею, и мы помирились. Понимаете?

Я кивнул.

– Вы похоронили правду, а та вылезла из-под надгробья – пришла флешка с мультфильмом.

Кивнув, клиент опять начал рыться в сумке.

– Когда я устроил мать в пансион, с деньгами у меня стало трудно. У нас с женой так повелось, что совместный отдых оплачиваю я. Живем мы на средства, заработанные супругой, а расслабляемся на мои. Я стараюсь накопить, чтобы слетать в интересные места, мы побывали в Кении, на Маврикии, на Галапагосских островах. Но в этом году интернат опять поднял цену, у меня на счетах маленькая сумма, а Рита планирует на зимние каникулы посетить Австралию, куда на одних билетах разоришься, жена ведь летает только бизнес-классом. Придется брать в долг. Ясно, в каком я настроении?

Артем снова пшикнул себе в рот из баллончика. Макс воспользовался тем, что он замолчал:

– Некто знает правду про убийство Плотникова, и сейчас этот человек издевается над тобой.

– Изощренным образом, – подхватил Брагин. – Слушайте, что дальше было…

Через неделю после получения письма я пошел в супермаркет. Брожу по залу, складирую продукты в тележку. Время позднее, магазин пустой, играет музыка. Вдруг мелодия стихает, и нежный женский голос произносит: «Артем Брагин, я знаю, что сделала Анна Сергеевна. Скоро всем это расскажу. Чтобы избежать позора, вам лучше повеситься». У меня по спине пот потек, я уронил пакет, который в руке держал. Забыв про тележку, поспешил к кассе, спросил: «Где вход в радиорубку? Хочу объявление заказать». У микрофона сидел парень. Я на него накинулся с вопросами, потребовал сказать, что за женщина недавно выступала. А тот удивился: «Вам показалось. Я тут один, последний человек ко мне заходил в двадцать ноль семь. У нас все строго, если хотите, чтобы информация прозвучала в эфире, сначала оплатите ее, я занесу ваши данные в журнал, прикреплю чек. Это в случае, если граждане, например, просят ребенка найти. А когда кто-то хочет свой товар прорекламировать, надо обращаться в пиар-отдел. Никаких баб сегодня вообще не было, одни мужики приходили, трое. И объявления я делаю сам, заказчики к микрофону не допускаются».

Больше никакой информации я от парня не добился. Вышел из радиорубки и поинтересовался у кассирши, слышала ли она женский голос, делавший странное объявление. Девушка отмахнулась: «Целый день то музыка, то реклама крутится, я на это внимания не обращаю, иначе с ума сойдешь».

Спустя еще неделю меня тормознул гаишник. Поймал на МКАДе, потребовал права предъявить, багажник открыть. Никаких нарушений не обнаружил, вернул документы и козырнул: «Артем Глебович, следуйте по своему маршруту. Я знаю, что сделала Анна Сергеевна, скоро об этом всем расскажу. Чтобы избежать позора, вам лучше повеситься».

Я растерялся, онемел-остолбенел. А гаец тем временем сел в служебную машину, сирену включил и унесся. Придя в себя, я добрался до поста ГИБДД, зашел в будку, где сидели двое полицейских. Сказал: «Парни, меня пять минут назад один из ваших тормознул и хрень понес. Похож на пьяного, вытащил из моих прав фотку жены с ребенком, забрал ее себе. Можно найти этого патрульного?» Они мне стали вопросы задавать: как фамилия сотрудника, номер его машины, есть ли свидетели происшествия, потребовали внешность описать.

А я стою дурак дураком. Мужик тот представился скороговоркой, тачка у него была с «люстрой», на номер я не посмотрел. И морду его не разглядел, помню только, что фуражка на башке была. Про свидетелей вообще смешно, поток машин мимо несся.

Прошла пара дней. Я из кафе, где обедаю, вышел, ко мне на улице девочка подбежала лет тринадцати, пропищала: «Скажите, пожалуйста, где переулок Звонкова?» Я, кретин, давай объяснять. Она внимательно выслушала, поблагодарила, отошла на пару шагов и вдруг крикнула: «Дяденька, я знаю, что сделала Анна Сергеевна. Всем об этом расскажу. Чтобы избежать позора, вам лучше повеситься». А затем шасть в метро. Я опять обомлел. Но вскоре в себя пришел, бросился за ней в подземку, надеясь догнать, да куда там…

Артем махнул рукой и замолчал.

– Девочка своего имени не назвала, никаких особых примет мой друг не помнит, одежду и внешность описать затрудняется, – добавил Воронов. – Но это еще не все. Тема, расскажи про Емелькину.

Брагин потянулся к сумке.

– Хватит таблетки жрать, – остановил его Макс, – это же не конфеты. От того, что химии наглотаешься, лучше не станет, наоборот, совсем голова варить перестанет.

– Кто такая Емелькина? – спросил я.

– Оксана Федоровна, мой главбух, – мрачно объяснил Артем. – Я после встречи с той девчонкой покой потерял, от каждого телефонного звонка дергался, спать перестал, купил таблетки от нервов. В пятницу пришла ко мне в кабинет Емелькина, начали мы дела обсуждать. Часа полтора потратили, потом она документы собрала, к двери потопала. А на пороге обернулась и выдала: «Артем Глебович, я знаю, что сделала ваша…» Договорить Емелькина не успела, я на нее бросился, принялся за плечи трясти, закричал: «Говори, сука, кто тебя нанял меня доводить? Имя назови!» Она вырываться стала, завизжала, бумаги выронила. Лена, моя секретарша, без разрешения в кабинет внеслась, затем юрист Сергей примчался, меня от главбуха оторвал и увел ее. Лена, не посоветовавшись ни с кем, вызвала «Скорую». Хорошо хоть ума хватило не в муниципальную службу обратиться, а в ту, где у нас с женой полис куплен. Уж не знаю, чего мои подчиненные доктору наболтали, но тот сразу завел: «Вам нужно обратиться к невропатологу…»

Брагин вновь выхватил из сумки баллончик и судорожно запшикал себе в рот.

– Идиот в халате укол мне вкатил, я лег на диван и заснул, примерно на час. Потом очухался, умылся, поспешил к Емелькиной. Она, как меня увидела, ногой под столом задергала. Я сразу понял: охрану хочет вызвать, тревожную кнопку нашаривает. Сказал ей тихо: «Прости, Оксана, не знаю, что случилось. Можешь сказать, что ты после совещания в кабинете сказать собиралась?» И что выяснилось? У нас работает Галя Макарова, одинокая мать, сынишку без алиментов воспитывает, я ей симпатизирую. Нет, нет, никакого секса, простое человеческое сочувствие. Я сам из неполной семьи, знаю, как женщины жилы рвут, чтобы ребенка прокормить-одеть-выучить. Макарова не лучший сотрудник, не очень внимательна, но я, если ее ошибку увижу, вызову Галю к себе, пропесочу по-тихому, и все. Остальные-то служащие за огрехи на собрании по полной получают, их штрафуют, а у нее деньги не срезают. Не поднимается у меня рука и так от не очень большой зарплаты кусок отхватить. До главбуха неведомыми путями дошло известие об очередном косяке Галины, вот она и решила мне в глаза правду сказать: «Я знаю, что сделала ваша любимица – перепутала стройплощадки, взяла пробы грунта не там, где следовало».

– М-да, конфуз получился, – подытожил я.

Артем показал на пульт, лежащий на письменном столе.

– От кондиционера? Можете включить? Жарко очень.

– Лучше форточку приоткрою, – сказал Макс и направился к окну.

Брагин поежился.

– Я в тот же день обратился к врачу, тот навыписывал таблеток, а от них у меня сонливость появилась. Отправился к гомеопату, получил этот спрей, вроде ненадолго помогает. Еще пилюли из трав глотаю. Но мне все равно нехорошо, я постоянно жду встречи с кем-то вроде того гаишника или девчонки, в магазин хожу с опаской, радио в машине не включаю, телевизор смотреть перестал. Повсюду мерещатся люди, которые ухмыляются, перемигиваются, шепчут: «Я все знаю…» Сегодня вышел из ванной, слышу – мобильный трезвонит. На дисплее номер странный, много нулей. Но ко мне ведь заказчики со всей страны обращаются. Беру трубку, а там шепот: «Артем Глебович, я знаю, что сделала Анна Сергеевна. Всем скоро расскажу. Лучший для вас способ избежать позора – повеситься». У меня аж в глазах потемнело. Рита кричит: «Тема, иди завтракать!» А у меня ноги к полу приросли. Еле в себя пришел, есть-пить не стал, на работу полетел. Велел службе безопасности выяснить, кто звонил. Секьюрити сообщили: «С вами связались из телефона-автомата на вокзале, ничего об абоненте сказать невозможно». Я отключил трубку, поменяю номер сотового. Максим по понятным причинам помочь мне не может. Он посоветовал обратиться к вам. Иван Павлович, необходимо отыскать сволочь. Возьметесь?

Следующие пятнадцать минут мы утрясали финансовые и другие вопросы, потом Артем спросил:

– Как действовать станете?

– Четкого плана пока нет, – ответил я, – надо подумать. Гаишника и девочку я навряд ли найду, а вот официанта из кафе и радиста супермаркета хорошенько расспрошу. Скажите адреса кафе и магазина.

– Ресторан находится на Третьей Полянской, прямо у многоэтажного бизнес-центра, гастроном на улице Краснова называется то ли «Незабудка», то ли «Тюльпан». Можно воспользоваться вашим туалетом? – на едином дыхании выпалил клиент.

– Третья дверь налево от кабинета, – пояснил я.

Артем вскочил и, не забыв прихватить сумку, испарился.

– И как тебе Брагин? – полюбопытствовал Макс.

Я вынул из стола печать.

– Или у него мания преследования, или кто-то правда хочет довести мужика до суицида.

– Артем никогда не был психом, – поспешил возразить друг. – Мы раньше много общались, я бы заметил отклонения.

– Душевный недуг не всегда врожденный, он может проявиться спустя много лет после того, как ребенка принесли из роддома, – вздохнул я.

– Звучит обнадеживающе, – хмыкнул Воронов. – Ты уж постарайся, Брагин хороший мужик.

– Странно, что ты раньше меня с ним не знакомил, – запоздало удивился я. – Ни разу Артема на твоих днях рождения не видел.

Воронов встал.

– Жизнь нас развела, в последние годы мы с ним лишь созванивались.

Я шлепнул на договор с клиентом печать.

– И ты никогда о Брагине не упоминал. Вот, например, Геннадий Полубояринов. Мы с ним тоже за одним столом не сидели, но я в курсе, что он недавно машину новую купил, что у него родился сын. Или Степан Кривицкий. Тоже ни разу в лицо его не видел, однако слышал от тебя про его развод с женой, знаю, как ты ему адвоката искал, не хотел, чтобы супруга Степана на улицу выперла. А в отношении Брагина тишина.

– Ваня, вокруг меня полно людей, о которых ты понятия не имеешь, – улыбнулся Макс. – Зато я всегда тебе о своих бабах докладываю, и если новая появляется, сразу ее демонстрирую. А как поступаешь ты? Шифруешь почище Штирлица! Сколько раз я тебе звонил вечером, спрашивал: «Чего поделываешь?» И слышал: «Спать лег». А фоном к разговору слышал тихий женский смех.

– Просто я не считаю нужным сводить тебя с дамами, которые являются малозначимым эпизодом в моей жизни, – начал оправдываться я. – С некоторыми женщинами у меня романы больше трех месяцев не длились.

– Девяносто дней. Это же почти брак! – засмеялся Воронов. – Интересно получается: ты не желаешь меня с подружками знакомить, а я забыл тебе доложить про приятеля, с которым сто лет не встречался… Короче, не хватает в наших отношениях доверия. Хочешь поговорить об этом? Или лучше пойдем на совместный прием к психотерапевту?

### Глава 8

Прежде чем сесть в машину, чтобы ехать на встречу с Николеттой и риелтором, я зашел в аптеку и обратился к прехорошенькой блондиночке, тосковавшей за прилавком:

– У вас есть бахилы?

– Лично у меня нет, – съехидничала девушка, отчего сразу перестала мне нравиться, – а в аптеке есть. Сорок рублей десять штук, по одной паре не продаем.

– Отлично, дайте упаковку, – попросил я. – Но сначала разрешите посмотреть на товар.

– Хотите познакомиться с бахилой? – хихикнула блондинка. – Невесту себе подыскиваете? Между прочим, я не замужем.

– Такая красивая девушка, как вы, долго одинокой не останется, – галантно заметил я. – Просто меня просили приобрести вариант для туфель с каблуками, обычный не нужен.

– А бывает такой? – удивилась провизор. – Виктор Анатольевич!

Из-за двери позади прилавка высунулся пожилой мужчина в круглых очках.

– В чем дело, Наталья?

– Вот он хочет бахилы на каблуке, – заявила девушка.

Виктор Анатольевич подошел к кассе.

– Наталья, ступайте в мой кабинет и вежливо отвечайте на звонки по телефону, я сам займусь покупателем.

– Да пожалуйста, мне забот меньше! – фыркнула подчиненная и умчалась.

– Извините, молодой человек, – тоном шпрехшталмейстера[187] произнес старик, – современное юное поколение бесцеремонно, к тому же дурно воспитано. Учу, учу Наташу не произносить фраз вроде «вот он хочет», старательно объясняю, что это невежливо, нужно сказать, ну, например, «мужчина желает приобрести» или «посетителю нужно». Но, как говорится, не в козу корм. Вы пришли за бахилами?

– Да, но не за простыми, а за такими, которые надевают на женскую обувь с каблуком, – объяснил я.

Виктор Анатольевич отвернулся к стенному шкафу, в котором было множество ячеек.

– М-м-м… А кто вам о них рассказал?

Я быстро передал фармацевту свой недавний разговор с Николеттой. Он выложил на прилавок голубые, хорошо знакомые мне мешочки, потом взял ножницы, вскрыл какие-то упаковки и вытащил десять маленьких прозрачных пакетиков.

– С матушкой спорить бесполезно, женщину переубедить невозможно. Не принесете ей то, что нужно, она станет всю жизнь вспоминать, как вы проигнорировали ее просьбу. Вот вам бахилы для каблуков. Они состоят из двух частей, сначала ваша мама всунет ногу вот в эти, голубенькие. Вы аккуратно проделаете под шпилькой небольшую дырочку, а затем натянете на изобретение мадам Помпадур изделие номер два. Последняя операция: отрываете кусок двустороннего пластыря и приматываете его к каблуку. По-моему, гениально.

– Великолепно! – обрадовался я. – И не предполагал, что подобное существует.

Старичок кашлянул.

– Моя покойная матушка обижалась насмерть, если я не выполнял ее просьбу. Очень хорошо вас понимаю, поэтому постарался решить возникшую проблему. Карточкой желаете расплатиться или наличными?

Поблагодарив милого старика, я сел в машину и проверил адрес, куда надо прибыть через полчаса. Улица Солянка. Что ж, неплохой район. Хотя тот, где сейчас живет Николетта, нравится мне больше. Но это, скорей всего, потому, что я провел там детство, юность и часть зрелости. По какой причине маменька решила переехать в другое место?

Несколько лет назад Николетта вышла замуж за Владимира Ивановича[188]. Мне он понравился сразу – немногословный, не франт, не охотник за обеспеченными вдовами, нормальный человек, с которым приятно общаться. А вот Кока, Зюка, Люка и другие заклятые подружки Николетты сначала осудили мою маменьку.

– Дорогая, он же крестьянин, – скорчила мину Кока.

– Чем занимается женишок? – поинтересовалась Зюка.

– Консервы из овощей производит, – ехидно сообщила Люка.

Зюка закатила глаза.

– Николетта! Ужас! Человек не нашего круга!

Но маменька, для которой вообще-то неодобрение светских сплетниц самое страшное наказание, все-таки пошла с Владимиром Ивановичем в загс. И лишь на свадьбе Кока, Зюка, Люка и иже с ними выяснили, что у «крестьянина» миллиардное состояние и что он до дрожи обожает Николетту, готов выполнить любой ее каприз. Теперь маменька катается на «Бентли» с шофером, одевается в Лондоне, скупает драгоценности и закатывает вечеринки, о роскоши коих гудит вся Москва. А полгода назад Николетта возжелала, чтобы у них с мужем была новая квартира, и вот уже несколько месяцев я вынужден таскаться по выставленным на торги апартаментам.

Притормозив около большого, слегка облупившегося серого дома, я перевел дух. Слава богу, успел прибыть раньше Николетты и нового риелтора, девицы по имени Настя.

Маменька меняет уже не первое по счету агентство по продаже жилья. Сначала с ней работала тетка лет пятидесяти. Она показала одни вполне приличные, на мой взгляд, апартаменты. Но Николетта быстренько пробежалась по комнатам и, процедив сквозь зубы: «Мило, очень мило», – села в мою машину.

– Тебе не понравилось? – осведомился я.

– Ужас! – закатила глаза матушка. – Сразу поняла, что эта особа не имеет ни ума, ни вкуса. Только взглянула на ее сумку и туфли, мигом ясно стало: с этой мымрой связываться нельзя. Кстати, Вава, ты обратил внимание, что у нее неуложенная голова? Мне нужен другой человек.

Я кивнул, хотя никак не мог взять в толк, коим образом отсутствие идеальной прически связано с умением подбирать жилье и какое отношение к продаже недвижимости имеют обувь и ридикюль агента. Но перечить Николетте все равно что сражаться с ветряными мельницами, а ваш покорный слуга не Дон Кихот.

Матушка обратилась в другую контору. Оттуда прислали прехорошенькое создание, смахивающее на свежую зефирку: юную аппетитную блондинку с пышной грудью и яркими зелеными глазами. Она была надлежащим образом одета, накрашена, сверкала бриллиантовыми сережками и щеголяла с сумкой Луи Виттон. Но когда очаровательное существо познакомило нас с хозяйкой продаваемой квартиры, милой пенсионеркой, та, улыбнувшись, сказала Николетте:

– Ваша внучка очаровательна.

– Мне тридцать пять лет, – прошипела маменька. – О каких внуках идет речь?

– Ох, простите, – смутилась владелица апартаментов, – я думала, девочка-красавица ваша родственница.

Думаю, не стоит объяснять, почему я больше никогда не видел зефирку с зелеными глазами.

Потом настала очередь лысого дядьки, но тот не понравился матушке отсутствием волос на голове, за ним появилась женщина лет сорока, от которой пахло дешевыми духами. И вот сейчас у нас некая Настя, хотя, думаю, и она надолго не задержится.

Зачем Николетте необходимо мое присутствие? Ну, должен же быть рядом человек, с мнением которого счастливая новобрачная всегда может не согласиться. Владимир Иванович может уделить супруге не более одного дня в неделю, остальные шесть он занимается бизнесом. Риелторов маменька считает кем-то вроде слуг, а благородная дама, аристократка, богатая леди никогда не опустится до приятельской беседы с обслуживающим персоналом. Горничную, шофера, парикмахера, агента по недвижимости следует называть на «вы» и беседовать с ними вежливо. Ругать можно лишь ровню. А как хочется, выйдя из очередной неподошедшей квартиры, высказать свое мнение, вылить эмоции… Вот поэтому мне и приходится уже почти шесть месяцев таскаться с Николеттой по выставленным на торги квартирам. И судя по тому, как развиваются события, эти путешествия надолго станут моим хобби.

В стекло двери водителя постучали, я повернул голову и увидел Николетту. Несмотря на довольно теплый ноябрь, маменька облачилась в меховое манто без… рукавов. Когда я впервые увидел сие изделие, хотел поинтересоваться: зачем скорняк оторвал у красивой шубы рукава? Получилось странное одеяние, которое непонятно когда носить. Зимой в нем замерзнешь, а осенью и весной вспотеешь. Удивительнее меховой душегрейки длиной в пол являются только сапоги, которые некоторые девушки натягивают, идя на пляж.

– Вава, ты заснул? – закричала маменька. – Стою тут с утра, а он за рулем мечтает.

Ответить: «Приехал десять минут назад, и в переулке не было ни одного автомобиля» – было бы смерти подобно.

Я открыл дверь.

– Добрый день. Прости, пожалуйста.

– Бахилы привез? – деловито осведомилась матушка.

– Конечно, – заверил я, указав на пакет с приобретением. – Все, как ты хотела, особый вид для каблуков.

Николетта быстро открыла заднюю дверь и устроилась на сиденье.

– Вава, займись моими ботильонами, и пойдем.

Я вышел из машины и покорно стал выполнять приказ. Сначала натянул на один ботинок голубой мешочек, потом вскрыл маленькую прямоугольную упаковку, вытащил то, что нужно прикрепить к каблуку, и удивился: что-то сия вещица мне напоминает…

– Вообще-то необязательно мучиться в идиотских бахилах, – сказал за моей спиной тихий голос. – Разговаривала сейчас с хозяйкой, и та ни словом не обмолвилась, что волнуется за сохранность паркета. Думаю, можно так идти…

– Нет, Настя, – перебила риелтора маменька, – не желаю пачкать свою обувь из последней коллекции Диора о чужие полы.

Я, как раз обматывавший пластырем защиту каблука, постарался не рассмеяться. Наивная Анастасия решила, что Николетта заботится о чистоте в квартире, которую намерена осматривать. Ан нет, ее волнуют собственные ботинки!

Встав, я обернулся, увидел нового риелтора и быстро оценил ее внешность. Насте на вид лет тридцать, она не красавица, но и не урод, глаза вроде карие, волосы темно-русые, не длинные и не короткие, милая улыбка. Одета в элегантный костюм: юбка, блузка, пиджак, в руках у нее не сумка, а планшет. В женских туфлях я не очень разбираюсь, но они на небольшом квадратном каблучке, в таких удобно маршировать по лестницам. Драгоценностей на девушке нет, макияжем она не увлекается, духами от нее не пахнет. Интересно, к чему Николетта придерется сегодня?

### Глава 9

Анастасия довольно долго нажимала на звонок, пока из-за двери не раздался недовольный голос:

– У нас пожар? Кто там ломится? Что случилось?

– Добрый день, Евгения Борисовна, – крикнула Настя, – мы пришли смотреть вашу квартиру.

– Зачем? – удивилась хозяйка.

Риелтор понизила голос:

– Иван Павлович, Николетта, не удивляйтесь. Госпожа Палкина женщина пожилая, у нее не очень хорошо с памятью. Апартаменты принадлежат уже не Евгении Борисовне, а ее сыну, живущему в Израиле. Если они вам понравятся, сделку будем заключать с ним. Палкины тут пятьдесят лет проживают. Никаких несовершеннолетних детей, инвалидов или уголовников, отсиживающих срок, в квартире не прописано. Евгения Борисовна десять лет назад подарила ее Льву Яковлевичу, своему единственному сыну. Вы не обращайте внимания на слова старухи, вам с ней дел не иметь.

– Так что вам надо? – вопросила за дверью хозяйка.

– Евгения Борисовна, мы договорились с вами на сегодня об осмотре выставленного на продажу жилья, – напомнила Настя.

Створка наконец распахнулась, и я увидел в овальной прихожей очень пожилую даму, наряженную в длинное бордовое бархатное платье. Шею ее обматывали километры жемчужных нитей, в ушах висели бриллиантовые «люстры», на пальцах сверкали кольца, а высокая прическа была украшена гребнем с большими зелеными камнями. До моего носа добрался тяжелый душный восточный аромат духов, я не сдержался и чихнул.

– Знакомьтесь, – засуетилась Настя, – Евгения Борисовна Палкина, а это Николетта и Иван Павлович.

Хозяйка опустила уголки рта.

– Любезная, я Эвгения фон Палкина, дочь барона Вольдемара фон Палкина, статского советника, конфидента государя-батюшки Александра Третьего.

Я опять чихнул. Если мне не изменяет память, этот русский самодержец родился в тысяча восемьсот сорок пятом, а скончался в тысяча восемьсот девяносто четвертом году. Евгения Борисовна явно не в ладах то ли с математикой, то ли с историей, она никак не может быть ребенком доверенного лица Александра Третьего. Хотя, может, даме перевалило за сто лет?

Николетта сделала шаг вперед, я отошел в сторону. Ну, теперь выход маменьки.

– Рада знакомству, – прощебетала моя родительница. – Я Николетта де Адилье, вдова великого писателя Павла Подушкина и жена олигарха, первого номера в списке журнала «Форбс», Вольдемара де Рябиков. Пришла посмотреть вашу халупку. Хочу купить ее для своей верной домработницы, сделать ей подарок на Новый год.

Евгения Борисовна стала сверлить глазами матушку. Та не отвела взора и принялась жечь им хозяйку квартиры. Я вновь чихнул. Госпоже Палкиной попался достойный противник, ну, посмотрим, чем закончится битва этих горгон.

– С какой комнаты лучше начать? – засуетилась Настя.

– Налево гостиная, – провозгласила Евгения Борисовна, – прошу покорно следовать за мной.

Я пошел по черному от старости паркету. Похоже, ремонт тут в последний раз делали в царствование Николая Второго – обои потерты, пол затоптан, состояние потолка непонятно, в люстре горят две тусклые лампочки, плохо освещающие «пейзаж».

– Зал для приемов! – воскликнула Палкина и толкнула дверь.

Мы гурьбой втиснулись в узкое, смахивающее на гроб пространство.

– Вы уверены, что это парадные покои? – прищурилась маменька. – Мой пудель живет в более просторной будке.

Я сумел удержать очередной приступ чихания. У маменьки же нет собак.

– Милочка, – процедила Евгения Борисовна, – понимаю, вам впервые пришлось посетить благородный дом, вы до этого ни разу не видели фортепьяно. Вон тот большой черный предмет у левой стены является музыкальным инструментом. На нем когда-то Шуберт писал свои вальсы, а потом композитор подарил пианино моей мамочке, уникальной певице.

Я вздохнул. Австрийский композитор Франц Шуберт родился на свет в тысяча семьсот девяносто седьмом году и скончался в тысяча восемьсот двадцать восьмом. Похоже, мать хозяйки, раз ухитрилась родить дитя в прошлом веке, была дочерью бессмертного графа Сен-Жермена. И еще – Шуберт никогда не сочинял вальсы. Евгения Борисовна допустила ту же ошибку, что и автор песни про упоительные в России вечера, где есть строчка: «И вальсы Шуберта, и хруст французской булки». Упомянутая булка действительно имела замечательную корочку и аппетитно ломалась, это я хорошо помню с детства, а вот с автором танца вышла незадача, поэт явно перепутал Шуберта со Штраусом, жившим несколько позже.

– Дорогая, тут только жуткая кровать с пыльным балдахином, колченогий столик с мутным зеркалом и объеденный молью стул, – прочирикала Николетта. – Анастасия, любезная, сколько метров в этом чулане?

– Точно не скажу, но думаю, около двенадцати, – предположила та.

– Милочка, у вас косоглазие? – разозлилась хозяйка. – Мы с мужем здесь давали балы. Двадцать четыре пары в нашей гостиной па-де-катр танцевали.

– Советую вам надеть очки, – распорядилась маменька.

Евгения Борисовна неожиданно послушалась – порылась в висящих на шее бусах, выудила оттуда очки на черном шнурке, водрузила их на нос и взвизгнула:

– А где рояль? Куда вы его дели? Пианино здесь не стояло. Ой, это же комната Расмуса. Но тут всегда располагалась гостиная! Вот странность. Хорошо, расскажу об опочивальне. Перед вами лучший образец…

– Спасибо, уже сами видели, – нараспев продекламировала Николетта.

– Давайте пойдем дальше, – предложил я, мечтая побыстрее закончить осмотр.

– Молодой человек, мне очень жаль, что вы с презрением относитесь к истории родного отечества, – отчеканила Евгения Борисовна. – И вам следует молчать, когда беседуют почтенные, убеленные сединами дамы. Странно, что ваша мать…

– Я не убелена сединами, – рассвирепела маменька. – И Вава мне не сын, он старше меня. Намного. Не желаю любоваться на дряхлые дрова, занавешенные грязными тряпками!

– Квартира продается с обстановкой, – не к месту подала голос Настя, – и посудой.

– У меня свои сервизы, – фыркнула матушка. – Обеденный, например, на сто сорок персон, им Петр Первый пользовался. А мебель свою привезу из Эрмитажа, она пока там выставлена.

– На ложе, возле которого мы стоим, спал Наполеон, когда жег Москву, – достойно ответила госпожа Палкина.

– Похоже, Бонапарт был полным идиотом, – хихикнула маменька. – Город горит, а полководец прячется под одеялом… Ладно, с этим помещением все ясно. Идем дальше.

Гордо вскинув голову, Николетта, быстро перебирая ногами, посеменила вперед. Евгения Борисовна почему-то молча последовала за потенциальной покупательницей.

– Раунд закончился со счетом один – ноль в пользу вашей мамы, – шепнула мне Настя.

Я промолчал. Николетта не из тех людей, которых можно ошарашить заявлением про кровать знаменитости, у матушки комплекс сверхполноценности, который подкреплен немереными деньгами Владимира Ивановича, обожающего ее до судорог.

– Здесь перекресток коридоров, – засуетилась Настя. – Куда идти? Налево? Направо?

Палкина призадумалась.

– Странно, у нас всегда была одна галерея. Рояль исчез, зато появился лишний коридор… Что сие значит?

– Сюда! – скомандовала Николетта.

Матушка ринулась вперед, я поспешил за ней, оказался в огромной круглой комнате с камином и ахнул.

– Какая красота! – не удержалась от восклицания Анастасия.

– Перед вами чулан для хранения запасов, – начала Евгения, – вы видите здесь старинные буфеты, их собственноручно сделал… О, рояль!! Что инструмент делает в кладовке? Кто переставляет в моей квартире мебель?

Я отключил слух и стал осматриваться. Можно понять, почему даже Настя, которой вообще-то не положено демонстрировать свое отношение к продаваемому объекту, не удержалась от выражения восторга. Пожалуй, это одна из самых красивых комнат, в которых я когда-либо бывал. Два эркера, потолок со старинной лепниной, камин с мраморным обрамлением, много воздуха, света. Если выкинуть кресла-диваны-столы, произведенные в начале шестидесятых годов двадцатого века на фабрике ритуальных принадлежностей имени Красной Коммуны, и поставить…

Легкая рука тронула меня за плечо, я повернул голову и увидел Настю, открывавшую, словно рыба, рот. Усилием воли я включил звук.

– Иван Павлович, Николетта говорит, что ей противно заходить в чужой санузел, просит вас его осмотреть, – слишком громко сказала девушка. – Вижу, вам тут понравилось.

– Прекрасная комната, – согласился я. – Куда идти?

– Направо и два раза налево. Нет, лучше я покажу дорогу, в этих хоромах легко запутаться, – заботливо предупредила Настя. – Осторожно, здесь консоль… аккуратно, не ударьтесь об этажерку… Вон та дверца с ручкой в виде медвежьей головы. Сейчас свет зажгу.

– Нет необходимости, – остановила Настю Евгения Борисовна, – там светло, чудесно можно все разглядеть без наматывания счетчика.

Я потянул на себя створку, шагнул в просторный санузел и попятился. На расстоянии метров пяти от меня стоял совершенно голый молодой мужчина с зубной щеткой в руке. Увидев меня, он радостно заулыбался и приветственно помахал щеткой.

Я смутился, пробормотал:

– Простите, не знал, что в ванной кто-то есть.

Затем бочком вышел в коридор и предстал перед маменькой, немедленно задавшей вопрос:

– Ну, и что там?

– Не успел разглядеть, – честно ответил я. – В ванной приводит себя в порядок один из хозяев.

– В доме никого, кроме меня, нет! Сударь, вы обманщик! – вознегодовала Евгения Борисовна. – Мой муж уехал в Израиль.

– Вы хотели сказать сын, – по глупости поправила старуху Настя.

Глаза Палкиной вспыхнули бенгальскими огнями.

– Милочка, я еще слишком молода для того, чтобы обзаводиться потомством. Или мне, по-вашему, триста лет?

– Конечно нет, – пробормотала риелтор.

– Вероятно, вы забыли о наличии в доме представителя мужского пола, – осторожно предположил я. – Может, это он переставил рояль из одной комнаты в другую?

Евгения Борисовна прищурилась и проскользнула в санузел. Я приготовился услышать визг, но в наступившей тишине было слышно, как где-то громко тикают часы.

– Ерунда, – заявила Палкина, снова материализуясь в коридоре, – это сосед.

– Вы разрешили ему воспользоваться вашей ванной комнатой? – Я попытался разобраться в идиотской ситуации. – Может, пойдем дальше? Пусть человек спокойно помоется. Я осмотрю помещение, когда гость его покинет.

– Нечего ему там делать! – побагровела Евгения Борисовна. – Хам, нахал и отребье. Никогда не отвернется, если меня в душе видит. Маньяк. Насильник. Подглядыватель. Купил квартиру год назад, и с тех пор от него покоя нет. Раньше, когда апартаменты Лидии Михайловой, матери нашего полководца Михаила Кутузова, принадлежали, проблем не было. Мы с Лидушей душа в душу жили, по очереди мыться ходили. А этот ферт непотребные слова произнес, когда я ему справедливое замечание сделала. Каждый день новых женщин приводит, они меня видят и визжат. Ни малейшего воспитания. Быдло! Крестьянин! Пролетарий! Тяжело женщине благородных кровей среди кухаркиных детей…

Я взглянул на Настю:

– Квартира коммунальная?

– Нет, нет, – замахала она руками, – хозяин один. Евгения Борисовна, вы сдаете комнату?

– Противно слушать эту чушь, – топнула ногой Палкина. – Иван, займитесь же наконец санузлом.

– Вава, тебя все ждут, – укорила меня Николетта. – Сколько можно мямлить? Экий ты нерешительный.

Делать нечего, пришлось постучать в дверь санузла.

– Разрешите? Я зайду один, без женщин.

– Да иди уже, – зашипела мне в затылок хозяйка, – еще реверанс хаму сделай.

Я вдвинулся в ванную. Мужчина, по-прежнему совершенно голый, теперь брился. Заметив меня, он обрадовался так, словно я его близкий родственник, и, положив станок на раковину, широко улыбнулся. Потом его губы зашевелились, и я понял – он что-то говорит. Но отчего-то до меня не долетает звук. В конце концов парень поманил меня рукой, я сделал несколько шагов и рассмеялся.

### Глава 10

Обнаженный человек стоял не в ванной Палкиной, а находился в другой квартире. Одна стена санузла была стеклянной, вернее, окном, и я не сразу сообразил, что вижу в него чужой санузел. Сосед схватился за низ рамы и поднял ее. Я проделал то же самое.

– Здорово, я Серега, – представился парень.

– Иван, – в тон ему ответил я. – Как близко дома стоят, можно за руку здороваться.

– Квартиру у старой жабы купить хочешь? – прищурился Сергей. – Достала она меня, карга морщинистая. Только умыться зайду, бабка тут как тут. Прямо караулит меня, нимфоманка египетская! Мумия китайского императора!

– Скорей уж жены фараона, – усмехнулся я. – Но в отличие от мумии госпожа Палкина весьма говорлива. Кстати, она считает, что это вы ее преследуете, поскольку являетесь сексуальным маньяком.

Сергей хлопнул себя по бедрам.

– Ну ваще! Я столько не выпью, чтоб к этой красотище на метр приблизиться. Вообще-то я баб люблю, но моя Ленка вечно по вечерам твердит: «Отстань, Серега, башка болит». Я ей спокойно говорю: «Мне не твоя голова сейчас нужна, другое интересует». Каждый раз у нас с Ленуськой такой диалог. Неделю назад я умыться часов в десять вечера пошел, глянул в соседское окно, а там… Летят самолеты, строчат пулеметы! Бабка голая у зеркала! Ваня, у меня проблем с потенцией нет, но как на нее глянул, даже воду включать не стал, на цыпочках в спальню двинул, лег в кровать, одеялом накрылся и притих. Это что же, под конец жизни все бабы такими делаются? Нет, я в сорок лет в монастырь намылюсь, чтоб в своей постели этого ужаса никогда не иметь. Жуть! Ленка меня трясет: «Серега, ты чего, сегодня у меня голова не болит!» А я от нее шарахаюсь, бормочу: «На работе устал». Прикинь? Давай приобретай жилье скорей, подружимся. Мой дом на соседней улице, идти ко мне минут пять. Но я круто придумал – положим широкую доску, станем друг к другу по ней ползать.

– Прекрасная идея, – пробормотал я. – Скажи, а почему ты окно не заложил или жалюзи не повесил?

– Вот еще, – скривился парень. – Бабка мне кулаком грозит, плюется в мою сторону, а я ей приятное сделаю, исчезнув с горизонта? Хренушки! Пусть сама отгораживается. Я, когда ее впервые увидел, смутился, в полотенце замотался. Потом раму поднял, стеклопакет в этих домах не как везде открывается, сказал: «Бабушка, давайте познакомимся». А она пасть разинула да как пошла материться! Такими словами сыпала, каких я ваще не слышал, обзывала эк… эм… эн… ксибиги…

– Эксгибиционистом, – помог я Сергею.

– Вот-вот! И не стыдно пожилому человеку по-черному выражаться! – вознегодовал сосед. – Короче, старуха первая войну начала. А кто ко мне с топором придет, тому пилой по шее. Давай перебирайся сюда навсегда жить, вместе гудеть станем, у Ленки есть пара подружек, на все всегда согласных.

– Непременно, – пообещал я и, попятившись, выбрался в коридор.

– Никак вы, молодой человек, с этим быдлом любезные разговоры вели? – агрессивно спросила хозяйка.

– Евгения Борисовна, может, вам повесить в санузле штору? – предложил я.

– Еще чего! – скривилась хозяйка. – Я здесь всю жизнь провела, а этот хам варяг. Пусть сам занавесками отгораживается. Не собираюсь быдлу жизнь украшать.

* * *

– Как вам жилплощадь? – робко спросила Настя, когда мы вышли на улицу.

– Отвратительная, – отрубила Николетта. – Хозяйка сумасшедшая, кругом грязь, и этот мужик в ванной.

– Гостиная красивая – эркеры, лепнина… – вздохнул я. – Дом стоит удачно, тихое место. С Евгенией Борисовной тебе дел иметь не придется, жилье продает ее сын.

Анастасия с благодарностью посмотрела на меня.

– Какова мать, таков и ребенок, – безапелляционно заявила Николетта.

Я потупил взор. Надеюсь, это правило срабатывает не со стопроцентной гарантией. Хочется думать, что я пошел в отцовскую линию.

– Не стану приобретать квартиру у карги, которая решила, что я твоя мать, – продолжала Николетта. – Слепая сова! Издали видно, что я едва отметила тридцатипятилетие. И окно в ванной меня раздражает.

– Его можно заложить, – вставил я слово.

– Маскироваться не собираюсь! – разозлилась маменька. – Незачем постороннему человеку подарок делать. Неохота ему соседей видеть? Пусть сам вызывает мастера с кирпичами. Жилье мне не подходит. Конец, Вава, прекрати спорить с матерью, которая любит тебя больше жизни.

Я усмехнулся. Николетте следовало бы определиться, я ей сын или нет.

– Держи свое мнение при себе! – пошла вразнос матушка. – Вава! Если я сказала «нет», это именно нет!

На всякий случай я кивнул. Женщины – загадочные существа, понять, что они хотят, сложно. Но я имею некоторый опыт общения со слабым полом и давно сообразил: если дама говорит «нет», то очень часто это означает «да». Вот «не знаю» – стопроцентно «нет». А если вам вдруг прошептали «да», радоваться не стоит. Женское «да» можно трактовать как угодно, но только не как полное согласие. Извините, если я запутал вас, после общения с Николеттой у меня пропадает способность четко излагать мысли.

– Сними с меня уродские чехлы, – потребовала Николетта, усаживаясь на заднее сиденье своей роскошной машины.

Я наклонился и начал отдирать пластырь.

– Здорово придумали! – восхитилась Настя, наблюдая за моими действиями. – Сначала не поняла, что вы такое на каблуки надели, а сейчас сообразила. Почти все хозяева требуют от покупателей влезть в бахилки, женщинам в них неудобно, шпильки полиэтилен рвут.

Я молча снимал пластырь. Почему бы дамам не надевать при осмотре квартир обувь на плоской подошве? В конце концов можно прихватить сменные тапки.

– А вы, Иван Павлович, молодец, – чирикала Настя. – Надо же, презервативы на шпильки натянуть… Гениально! Всем про ноу-хау расскажу.

Я замер.

– Что? – взвизгнула Николетта. – Какая гадость! Вава, ты заставил меня разгуливать в… в… в… Фу! Повторить стыдно! Скройся с моих глаз! Не желаю тебя более никогда видеть. Боже! И я в этом ходила?! Александр, поехали!

Шофер послушно схватился за баранку, роскошный «Бентли» покатил к выезду со двора.

Я остался на тротуаре. Кондомы! То-то «накаблучники» показались мне чем-то знакомым, но я не успел сообразить почему – маменька начала злиться, и пришлось спешно орудовать пластырем. Ну, Иван Павлович, ты оказался на редкость скудоумным и невнимательным! Старичок из аптеки сказал же: «Проделайте дырочку для каблучка, потом возьмите изделие номер два». Почему я не вспомнил, что в СССР все провизоры именно так именовали презервативы – «изделие номер два». Кстати, изделием номер один в Советском Союзе считался противогаз. Но все это было так давно! Сегодня я по глупости решил, что старичок имел в виду, что голубые бахилы надеваются на туфли первыми, а потом вторым номером странные мешочки. Однако старичок за прилавком оказался большим шутником… А я-то, я-то хорош! Искренне поверил, что в продаже есть специальный фасон – вариант бахил для шпилек, из двух частей. Есть ли предел тупости господина Подушкина?

Настя тихо хихикнула, я встрепенулся:

– Вас подвезти?

– Спасибо, Иван Павлович, тут метро в двух шагах, до скорой встречи, – сдавленным от сдерживаемого смеха голосом поблагодарила она меня и поспешила вперед.

Я сделал шаг к своему коню, увидел, что «Бентли» Николетты задом несется в мою сторону, и отпрыгнул на тротуар. Николетта высунулась из окна.

– Вава! На этой неделе смотрим очередной вариант. Не смей придумывать какие-нибудь глупые дела. Александр, вперед!

Шикарная машина вновь помчалась в противоположную сторону. Николетта в своем духе. Заявила пару минут назад, что никогда не желает меня видеть, а теперь сказала: «На этой неделе смотрим очередной вариант». Думаю, Аристотель, которого принято считать одним из отцов логики, после общения с Николеттой погрузился бы в пучину депрессии. Маменька начисто опровергает учение великого грека, она яркое свидетельство того, что логики вообще не существует.

Ну ладно, я наконец исполнил сыновний долг, сейчас пообедаю, выпью кофе и займусь делом Брагина.

### Глава 11

Супермаркет, про который говорил Артем, именовался не «Тюльпаном» и не «Незабудкой», а «Ежиком». На мой взгляд, более странного названия для продуктового магазина и не придумать. И уж совсем дико выглядел здоровенный, выше меня ростом, картонный еж, который стоял около камеры хранения. У ячеек маячила ярко накрашенная девушка в красной микроюбке, белых ботфортах и зеленой кожаной курточке до талии. Увидев меня, она расплылась в улыбке и кокетливо сказала:

– Вау! Ну и встреча! Я живу в соседнем доме. А ты сюда зачем пришел? Тоже рядом обитаешь?

Я решил, что девица проститутка, пришедшая за продуктами, и пробормотал:

– Да вот, понадобилось кое-что купить.

И сразу рысью двинулся к кассе. А там вежливо осведомился у сотрудницы магазина:

– К кому обратиться, чтобы дать объявление по радио?

– Бытовое или рекламное? – устало поинтересовалась женщина.

– Потерял где-то в зале перчатки, – нашел я подходящий ответ, – новые, дорогие, кожаные.

– Сто рублей, – перебила меня тетка. – Чек отдадите Геннадию. Идите направо в книжный отдел, там найдете зеленую дверь с табличкой «Радио». Стучите громче, ногами колотите, Гена в наушниках сидит.

Я пошел в указанном направлении и довольно быстро отыскал закуток, где на стеллажах теснились издания в бумажных переплетах. Посреди литературной поляны стоял стол, на котором громоздились стопки разноцветных изданий, над ними висело объявление: «Внимание! Акция! При покупке четырех книг четвертая в подарок». Я три раза перечитал «дацзыбао», прежде чем до меня дошел его смысл. Настроение сразу резко улучшилось. Похоже, здесь работают люди с чувством юмора, надо будет после беседы с Геннадием посмотреть ассортимент.

Вопреки предупреждению кассирши, бить в дверь ногами не пришлось. Не успел я один раз постучать, как раздался вопль:

– Открыто!

В небольшой душной комнате в кресле сидел тощий юноша в бейсболке и здоровенных наушниках. Я открыл рот, чтобы изложить свою просьбу, но Геннадий крикнул:

– Что хотите?

– Сделать объявление.

– Чего? Громче говорите! Ни фига не слышу! – завопил парень.

Я молча снял с его головы антифоны и положил их на стол.

– Вау, – рассмеялся Геннадий, – совсем забыл, что уши заткнуты. Объявление сделать хотите? Чек есть?

– А без него никак? – прищурился я.

– Бесплатно даже курица не взвизгнет, – возмутился юноша. – Ну до чего народ жадный стал! За стольник удавится!

Я демонстративно вынул портмоне.

– Хотел вам лично отдать. Зачем хозяина магазина кормить? Он и так не бедный, а у вас небось оклад с гулькин хвост.

– Ваще ни фига жлоб не платит, – пожаловался Гена, пряча купюру. – Вот вам бумага, ручка, пишите, чего сказать надо.

– Можно самому речь произнести? – попросил я.

– Извините, не положено – прямой эфир, – отказал собеседник. – Вдруг гадость озвучите? Выматеритесь?

На стол легли пятьсот рублей.

– Ну… Все равно – нет, – на сей раз с меньшим энтузиазмом не согласился Геннадий.

Я молча прибавил еще тысячу, юноша мгновенно сгреб купюры.

– О’кей. Только сообщите, чего болтать собрались, времени у вас тридцать секунд.

Повесив на лицо выражение не очень умного, но беспредельно счастливого человека, я принялся объяснять.

– Это будет признание в любви: «Дорогая Настя, покорен твоей красотой, выходи за меня замуж». В зале ходит моя девушка, она сюрпризы любит, хочу ей предложение необычно сделать.

Гена откинулся на спинку кресла.

– Мужик, ты гениально придумал. Кольцо купил?

Я похлопал по карману куртки.

– Конечно.

– Супер! Садись на табурет и вещай. Говори прямо в микрофон, но не части́, слова произноси медленно, четко, – давал указания хозяин рубки. – Ну, уан, ту, фри, начинай.

Я прочистил горло и выдал:

– Дорогая Настя! Покорен твоей красотой. Выходи за меня замуж.

– Да ты профи, – похвалил меня Гена, – четко отработал. Беги, дари своей подружке кольцо.

Я прикинулся озабоченным.

– Думаешь, меня везде в магазине слышали? Может, повторить?

Геннадий не смог скрыть радости.

– Не вопрос, гони монету и бубни.

– Плачу тебе и говорю сколько хочу? – уточнил я.

– Разбежался… – заржал диджей супермаркета. – Тайминг – тридцать секунд.

– Здорово ты устроился, – хмыкнул я, – зарплата маленькая, а левак сочный.

– Такие клиенты, как ты, не каждый день бывают, – разоткровенничался Гена. – Обычно дятлы приходят и ноют: «Объяви за так, сторублевки лишней нет». Жлобяры! А чтобы нормальное бабло кто предложил, ваще редкость.

– Люди не догадываются, что можно твоей услугой воспользоваться. Мне бы и самому не допереть, – сконфуженно улыбнулся я, – но недавно я услышал в зале, как женский голос какого-то Артема пугал. Типа, она знает, чего Анна Сергеевна натворила, и всем это расскажет. Неподалеку живу, часто сюда заглядываю, хороший магазин. Тетка вещала, и мне в голову пришло: вот как надо Насте предложение сделать.

Геннадий захохотал.

– Было дело. Приперлась тогда бабень. С деньгами у нее шоколадно, на офигенной тачке катается! «Бугатти Вейрон шестнадцать и четыре Супер Спорт»[189]. Слышал про такую?

– Нет, – на этот раз откровенно ответил я.

– Да ты че, мужик? – оживился Геннадий. – До ста километров в час разгоняется за две с половиной секунды. Максимальная скорость четыреста тридцать один километр. Восьмилитровый, шестнадцатицилиндровый двигатель мощностью тысяча двести лошадиных сил. Крутейшие колеса! Тачка – закачаешься! Цвет кузова у нее алый. Чума! Но мне на такую только облизываться. Жаль, сразу не увидел, на чем тетка прикатила, я б с нее тогда штуку евро слупил. Короче, продешевил я, взял деревянными шесть тысяч. И ведь еще радовался… Но заказчица не в золоте-бриллиантах была. Волосы, помню, темные, не блондинка, точно. В плащике простеньком, в очках с затемненными стеклами. Не красавица, полная, на морде и шее морщины, небось сороковник справила. Она мне сказала: «Свекровь и муж замучили придирками, житья от них нет. Вот тебе деньги, разреши я им кой-чего объявлю. Ходят сейчас по магазину, пусть подергаются».

– А как ты про машину узнал? – осторожно спросил я. – Женщина же не на ней в рубку въехала.

– Бабень появилась вечером, перед самым концом рабочего дня, а ухожу я в двадцать один ноль-ноль, – охотно стал пояснять Геннадий. – Наболтала, чего хотела, и умелась. Я на часы глянул, долго ли еще сидеть осталось. Тут вдруг мужик приносится – глаза в кучу, морда баклажановая – и давай скандалить: «Кто сейчас по радио говорил? Немедленно выкладывай!»

Гена ухмыльнулся.

– А та тетка предупредила: «Может муж прийти, ты уж не выдавай меня». И еще три тыщи на стол кинула. Вот я хмырю и сказал: «Сижу один, вам показалось. Может, плеер слушали?» Не люблю хамов – хрен даже не поздоровался со мной. Наконец он ушел, а я из магазина чуть пораньше смылся, потопал домой, хотел переодеться и со своей девушкой в кино сгонять. Две улицы прошагал, свернул в переулок. Вау! Офигенная тачка! Остановился, давай ее рассматривать. Но близко не подошел, за ларек с мороженым спрятался. За рулем машины баба сидела, я побоялся в упор на автомобиль зырить – вдруг где-то рядом охрана? У богатых ведь всегда секьюрити. Сначала я лица тетки не рассмотрел, она вниз глядела, потом голову подняла. Вау! Это же та самая бабень, что ко мне в рубку приходила! Говорю же, продешевил я, до сих пор обидно. Для нее те шесть тыщ деревянных, что мне кинула, копейки. Ну а тачка прям обалденная! Прикинь, у нее гайки на колесах с гербами были! Полжизни за такую отдать не жалко. Прилип я к тротуару, пялюсь на «Бугатти». Тут моя девчонка позвонила, хай подняла, почему я до сих пор не дома, мол, в киношку опоздаем, мы с ней ругаться начали. А «Бугатти» как с места рванет!

Геннадий аж задохнулся от восторга.

– Номер, случайно, не запомнили? – спросил я.

– Не, на гайки глядел. Они точно по спецзаказу сделаны, – вздохнул парень. – Кстати, зачем тебе номер тачки?

Я сообразил, что ответить.

– Снимаю рекламный ролик, нужен дорогой эксклюзивный автомобиль в кадре.

– Так ты, значитца, тоже при бабках? Зря я больше за эфир не запросил, – расстроился алчный собеседник. – Может, добавишь тысчонку?

Быстро распрощавшись с диджеем, я вышел из тесной рубки в торговый зал. Хотел заглянуть на пару минут в отдел литературы, но услышал за спиной знакомый голос:

– Иван Павлович, вы здорово это придумали.

Я обернулся, увидел ту самую девушку в красной мини-юбке, белых ботфортах и зеленой кожаной куртке до талии, что поздоровалась со мной у кассы, и удивился:

– Откуда вы знаете мое имя?

Незнакомка прищурилась:

– Да ладно! Я сразу поняла, кто мне в любви признается, у вас очень характерная речь и сексуальный, чуть хрипловатый баритон. Вы специально за мной проследили, да? У кассы мы столкнулись, так вы смутились, убежали. И вдруг слышу с потолка: «Дорогая Настя! Покорен твоей красотой! Выходи за меня замуж». Я согласна! Но надо соблюдать осторожность, чтобы Николетта и мой муж ничего не заподозрили, иначе нам плохо будет. С вашей мамой контакт установлю, подберу ей самую лучшую квартиру, а вот Петр у меня злой, он вас убить может.

«Так вы Анастасия, риелтор», – чуть было не воскликнул я, но удержался. Надо же, как девушку меняет одежда! Настя сменила строгий костюм на черте что, и я, столкнувшись с ней, не узнал спутницу, с которой ходил по квартире Евгении Борисовны. Принял агента по недвижимости за проститутку, забежавшую в свободную минутку за продуктами.

– Вы влюбились в меня с первого взгляда, да? – вещала тем временем Настя. – Знаете, вы мне тоже по душе. Мы убежим! Вы бросите Николетту, а я мужа. Хорошо? Вот как бывает! Счастье можно встретить случайно, показывая клиентке квартиру. Судьба найдет везде. Как говорится, судьба найдет на сеновале! Ванечка! Ведь так?

– Э… э… – не зная, что сказать, замямлил я. – А… а…

Анастасия схватила меня за плечи.

– Понимаю, вы от счастья дар речи потеряли, не ожидали, что я взаимностью вам отвечу.

– Настька! – заорал невдалеке мужской голос. – Куда ты подевалась? Опять в корзинках с дерьмом роешься?

Девушка вздрогнула.

– Ваня, не волнуйся, нам удастся сбежать. До встречи, любимый! Скоро будем счастливы вместе!

Она поднялась на цыпочки, чмокнула меня в подбородок и умчалась. Я стоял, не понимая, что это было. Настя решила, что сказанные мною по радио слова относятся к ней? Надеюсь, Николетта в очередной раз сменит агентство и я более никогда не встречусь со странной девицей, которая при живом муже решила удрать с незнакомым, виденным всего один раз человеком. Мне надо срочно выйти на свежий воздух, в магазине очень душно.

Выйдя из супермаркета, я сразу позвонил Максу и попросил срочно найти владельца запредельно дорогой машины.

– Не вешай трубку, – велел Воронов. – Думаю, таких игрушек в городе две-три. Ага! Нет, их четыре штуки в Москве зарегистрировано. Одна, желтая, у Карена Айвазяна, двадцати девяти лет, владельца строительного рынка. Вторая, зеленая, принадлежит Омару Хакиму, студенту. Третья, бирюзовая, собственность Валерия Рудакова, интернет-магната, придумавшего социальную сеть «Круг друзей». Единственная женщина в теплой компании владельцев шикарных авто Нина Орехова, двадцати шести годков, актриса и телеведущая, у нее алый «Бугатти».

– Отлично! – обрадовался я. – Можешь разузнать детали биографии последней?

– Нет проблем, – пообещал Макс. – А ты пока в интернете глянь, соберешь богатый урожай.

– В основном лживых сведений, – поморщился я. – Не следует доверять тому, что опубликовано в Сети.

– Иногда там попадаются интересные сообщения, – возразил друг.

– Точно, – усмехнулся я, – например, на сайтах авиакомпаний объявления об акциях на дешевые билеты. Я недавно в Лондон за десять тысяч рублей туда-назад слетал. А вот о моем покойном отце написано, что он был пять раз женат и имеет двух дочерей. Представляю, сколько гадостей увижу про красивую, богатую и известную девушку.

– «Навозу кучу разрывая, петух нашел жемчужное зерно», – процитировал Крылова Макс. – Авось и тебе повезет.

– М-да, – крякнул я, – помнится, птица из басни не оценила по достоинству жемчуг, решила, что ячмень лучше, сытнее.

– Я из этого произведения помню только первую строчку, – рассмеялся Воронов. – У меня сегодня была пара часов свободных, и я заскочил в кафе, где Артему передали флешку. Там облом. Официант Владимир Никитин, теперь Вольдемар Ноулз, пять дней назад оформил брак с американкой и позавчера улетел на ПМЖ в Штаты. Вся харчевня гудит и сплетничает на его счет.

– Из флешки ничего не вытянем, – вздохнул я, – на ней мультик, и кто его рисовал, не узнаем. С официантом не получилось, но унывать рано. Буду искать Орехову, спрошу у нее, кому она разрешила поездить на своей шикарной машине.

– Может, актриса сама так развлекается? – хмыкнул Макс.

– Геннадий говорил, что в рубку заходила полная, просто одетая бабень лет сорока, – не согласился я.

* * *

Когда я вернулся домой, Шарлотта еще была на занятиях, и это меня обрадовало.

Лота милая девушка, меня раздражает лишь ее обращение «дядя Ваня», сразу ощущаю себя древним стариком. Вероятно, это чувство провоцирует та часть моей генетики, что досталась от маменьки. В остальном никаких претензий к студентке я не имею. Она аккуратна, в меру болтлива, вежлива, позитивна. Но постоянное присутствие даже в большой квартире постороннего человека, пусть и приятного, напрягает. Я люблю завтракать и ужинать в халате, а сейчас приходится выходить из спальни одетым по полной программе, ну разве что без галстука. В ванной пахнет чужими банными средствами, а еще Шарлотта постоянно опускает круг на унитаз.

Многие женщины, закатив глаза, возмущаются: «Омерзительно! Мужчины никогда не возвращают стульчак на место!» И почему-то никому из прекрасных дам не приходит в голову, что нам, наоборот, не нравится всякий раз, зайдя в клозет, поднимать сиденье. Причем представители сильного пола делают это молча, не устраивая скандала, не вопят: «Сколько можно повторять, уходишь из сортира – подними круг!» Отчего бы и прекрасной половине человечества не перестать капризничать?

Я открыл ноутбук и начал изучать присланные Максом материалы по Ореховой. Думаю, я оказался последним человеком в Москве, который завел электронную почту. Компьютер мне не нравится, но Воронов прав, порой в болоте интернета можно выловить нечто полезное, и я там теперь часто брожу.

Около двух часов я лазил повсюду, куда только мог забраться, и в конце концов от души пожалел Нину Орехову. Надеюсь, красивая молодая женщина не читает «восторженные» отклики озлобленных завистников, которые каждый день оставляют комментарии на всех ее аккаунтах. Не знаю, насколько она талантлива как телеведущая и актриса, никогда не видел ее шоу «Соседи» и не смотрел сериалов, в которых она снималась, но раз Ореховой постоянно дают роли и не выгоняют из эфира, значит, она нравится большинству зрителей.

К сожалению, нормальные, психически стабильные люди редко оставляют отзывы в Сети, у них на это просто нет времени. А вот неудачники-лентяи сутками бродят по сайтам тех, кто слегка поднялся над толпой, и изо всех сил стараются смешать «выскочку» с навозом. Наверное, от этого глупые и убогие начинают ощущать себя значимыми и успешными. Давайте вспомним упомянутого недавно Максом баснописца дедушку Крылова: «Ай моська! Знать, она сильна, что лает на слона!»

Прочитав очередное злобное малограмотное сообщение: «Тупая дура спит со всеми, паэтому ее и снимают а талантливаму чилавеку не пробица некак если не прастетутка», я потер глаза руками и в ту же секунду услышал звонок телефона.

– Ну как? – спросил Макс.

– Хочется принять душ, – признался я. – Наверное, девушка и впрямь неординарна, раз на нее столько грязи льют. А у тебя что?

– Нина Андреевна Орехова, дочь Вероники Григорьевны Гудковой, портнихи. Ее отец умер, информации о нем нет. О матери пока узнал лишь общие сведения, вроде обычная женщина. С первого класса Нина отлично училась, могла получить золотую медаль, но почему-то награду ей не дали. В школе Орехова считалась звездой, она прекрасно пела, танцевала, была капитаном местной команды КВН, обладала стройной фигурой и красивым лицом. Лет в пятнадцать девочка заявила, что хочет стать актрисой. Естественно, никто ее слова всерьез не воспринимал, однако Нина подала заявление в вуз, где готовят деятелей кино, и, ко всеобщему изумлению, легко туда поступила. С первого курса ее стали приглашать на съемки, студентка быстро стала звездой сериалов, параллельно строя карьеру на телевидении. Видимо, богиня судьбы любит Орехову, осыпает ее подарками, самым главным из которых стало знакомство Нины с Алексеем Игоревичем Сухоруковым, сорокалетним, очень богатым холостяком, на которого давно открыли охоту женщины.

– Откуда ты столько личной информации узнал? – удивился я.

– Все тот же не любимый тобой интернет помог, – засмеялся Макс. – Нашел интервью бывшей классной руководительницы Ореховой. Училка обстоятельно ответила на все вопросы корреспондента о детских годах звезды. Полазил по сайту актрисы, заглянул в фан-клуб, коим руководит некая Софья Киркина, которая собрала о Нине много материала. Похоже, эта поклонница искренне любит своего кумира, во всяком случае, публикует только восторженные отзывы об Ореховой и сама пишет о ней с восторгом. Но вернемся к Сухорукову. Алексей, обладатель огромного состояния, никогда не был женат, не имеет внебрачных детей, не менял со скоростью звука любовниц, не тусовался по клубам, не принимал участия в вечеринках, жил тихо то в своем особняке в Москве, то в доме, купленном в Майами, то на вилле в Италии. На редких фотографиях Сухорукова, которые попали в прессу, он всегда запечатлен с двумя лабрадорами и парой кошек. Сплетники утверждают, что животных олигарх любит больше, чем людей. Из прислуги у него одна пожилая домработница. Нину Орехову папарацци тоже ни разу не поймали в чьих-либо объятиях, и интимными подробностями звезда с прессой не делилась. В своих интервью актриса охотно рассуждала о кулинарии, о любви к братьям меньшим, рассказывала про модные обновки и ловко уходила от вопросов насчет личной жизни. Девушка никогда не пускала корреспондентов в свою квартиру. Ни одна душа не знала, что Нина и Алексей тайно расписались в скромном московском загсе и счастливо живут вместе. Правда вылезла наружу случайно.

### Глава 12

Некоторое время назад одна из сотрудниц терминала аэропорта, через который проходят на посадку пассажиры частных рейсов и владельцы собственных самолетов, узнала в женщине, направлявшейся вместе со спутником в Италию, Нину Орехову. Актриса была в парике и солнечных очках, ее спутник тоже прятал глаза за темными стеклами, да еще низко опустил козырек бейсболки, но служащая увидела документы улетающих.

Самолет еще не сел в Милане, а «Желтуха» уже выложила на свой онлайн-портал сенсацию: Нина Орехова и Алексей Сухоруков любовники. Остальные газеты тут же подняли гвалт, и, когда отдыхающие вернулись в Москву, их поджидали папарацци. Некоторое время пара хранила молчание, потом супруги дали интервью Екатерине Рождественской, главному редактору наиболее популярного издания с телепрограммой.

– Мы будем говорить исключительно с вами, – предупредила Нина журналистку, – и всего один раз. Ни в одно шоу не пойдем и более ни с кем из корреспондентов общаться не станем. Я доверяю только вам, потому что знаю: Рождественская не придумывает небылиц, не врет своим читателям. Мы с Алексеем не любовники, для нас неприемлемы такие отношения, мы муж и жена, вот мой паспорт с печатью.

В обширном интервью супруги поделились историей своей любви и разрешили опубликовать одно свадебное фото.

Нина и Алексей сдержали слово, более с прессой на тему семьи и брака не беседовали. После того как тайна открылась, пара перестала шифроваться. Орехова пересела из хорошей, но не пафосной иномарки в бешено дорогой автомобиль, стала носить сшитые по спецзаказу платья, сумки, обувь. Своим богатством актриса не кичилась, по-прежнему была вежлива со всеми и, как раньше, угощала гримершу, костюмера и других членов съемочной группы пирожными и фруктами. Но близких подруг у Нины нет.

Четыре месяца назад у Ореховой брали интервью для автомобильного журнала. Она, например, сказала, что без ума от спортивных моделей и что машина для нее как живое существо. Тут Макс решил просто зачитать отрывок.

Корреспондент: «Значит, «Бугатти» для вас друг и помощник. Скажите, а вы можете подвезти незнакомого человека, голосующего на дороге?»

Орехова: «Нет. Потому что понимаю: езжу на дорогой иномарке, если кто-то захочет ее украсть, меня выкинут на дорогу. Сейчас не проблема поймать такси, к тому же отлично работает муниципальный транспорт».

Корреспондент: «А приятельницу? Допустим, она попросит подбросить ее в больницу. Отвезете? Или одолжите ей свою тачку?»

Орехова: «У меня нет близких подруг. Я в них не нуждаюсь, нет времени на пустое бла-бла. Что же касается людей малознакомых, то навряд ли я пущу их в салон. Я не переношу запах табака, чужой парфюмерии, пота, немытых волос. «Бугатти» живое существо, мой друг, с чего вдруг мне делить его с другими. Кого-то подвозить? Нет! Одолжить свою машину постороннему человеку? Нет, нет и нет!!! Я скорей умру, чем разрешу чужим рукам прикоснуться к рулю «Бугатти»! Это совершенно неприемлемо…»

– Похоже, в роскошной иномарке сидела сама хозяйка. Но Орехова молодая стройная блондинка, – протянул я, когда Воронов замолчал, – а с Геннадием в супермаркете общалась шатенка лет сорока с пышными формами.

– И что? – удивился Макс. – Из худенькой, светловолосой девушки легко сделать полную шатенку. Вот наоборот намного труднее. Поди, на лице у той, что вещала в микрофон, еще и очки были?

– Угадал, – вздохнул я, – со слегка затемненными стеклами. Думаешь, к Геннадию заходила Орехова? Только зачем успешной богатой женщине пугать Артема Брагина?

– Это и надо выяснить в первую очередь, – заметил Макс. – Но будет непросто подобраться к жене одного из самых богатых людей России. Справишься?

Перед моими глазами появился призрак Элеоноры. Он показал мне кулак и грозно произнес: «Ничего невозможного не бывает. Иван Павлович, не мямли!»

– Решу проблему, – твердо сказал я.

– Ну-ну, – хмыкнул друг и отсоединился.

– Добрый вечер, – произнес вдруг рядом со мной хриплый голос.

Вздрогнув от неожиданности, я обернулся, увидел маленькую, худенькую, сильно накрашенную девушку с короткими волосами цвета сгнившего баклажана и на секунду опешил. Однако быстро пришел в себя.

– Здравствуйте. Кто вы такая? Как попали в мою квартиру?

Незнакомка захихикала, но тут же закашлялась. Я терпеливо ждал, пока она вновь сможет заговорить.

– Дядя Ваня, ты меня не узнаешь? – просипело ужасное существо. – Это же я, Лота!

Я закрыл ноутбук.

– Девушка, или вы честно объясните, каким образом проникли на мою жилплощадь, или сюда приедет полиция. Вернее, придет, отделение находится в соседнем доме. У вас десять секунд на размышления, потом я нажму тревожную кнопку.

– Ой, дядя Ваня, не надо! – испугалась незваная гостья. – Смотри, вот ключи. Ты мне их сам дал, а брелочек в виде медвежонка мы с тобой на выставке купили. Забыла, как она называется, там еще фонтан огроменный с фигурами.

– ВДНХ, – машинально подсказал я.

– Записать надо, – обрадовалось раскрашенное создание, – а то мама спросит: «Доча, где была?», и я тупость продемонстрирую. Ну же, дядя Ваня, ты что, меня в самом деле не узнал? Гляди, сумка моя, одежда, вот тетрадка с конспектами. Сегодня у нас был семинар «Теоретическое изучение лечения вирусных заболеваний путем воздействия на карму». Теперь я знаю, что при гриппе антибиотики не пьют, а врач из нашей поликлиники всегда их при эпидемии прописывает. Вот дурак! Но лучше всего создать для вируса гиблое поле, задавить его энергетикой.

– Ты Шарлотта? – пробормотал я.

– Ага, – энергично закивала дурочка.

Я попытался рассмотреть под слоем карикатурного макияжа личико Лоты.

– Здорово, да? – захлопала она в ладоши. – Мне сегодня свезло больше всех на свете! Ой, дядя Ваня, а вы ужинали?

– Нет. И не особенно хочу, – остановил я кинувшуюся к холодильнику «красотку».

– Сейчас чай заварю, – засуетилась Шарлотта. – Алиса сказала, что Пупер лучше всего, его в земле хранят. Хотя, думаю, это неправда.

– Пуэр, – поправил я.

– Ой, верно! Я глупая, да? – заморгала Лота. – Дядя Ваня, Москва такая огромная! И все в ней такие красивые! Я себя уродиной чувствовала, и тут – Алиса. Она меня в красавицу превратила, у меня теперь имидж… э… пожирательницы мужчин, искусительницы… слово забыла, что-то вроде гитары.

– Гетеры? – развеселился я.

– Точно!

Я не выдержал и расхохотался.

– Чего я юморного сказала? – не поняла Шарлотта. – Алиска суперская. У нее жених богатый, она и мне такого обязательно найдет. Но чтобы мужика хорошего отыскать, нужно образ внешности перезагрузить, так Себастиано сказал.

Я справился с приступом ставшего уж совсем неприличным ржания.

– Шарлотта, сделай одолжение, расскажи, кто тебя так размалевал?

Девушка вытащила из сумки пакет чая и начала хлопотать по хозяйству. Руки ее двигались споро, язык работал еще быстрее, и я живо узнал, кто превратил Лоту в чудовище.

…В институте, где моя гостья пытается овладеть знаниями по экстрасенсорике, учится москвичка Алиса. Сегодня она села около Лоты на семинаре и зашептала:

– В субботу состоится грандиозная вечеринка. Ее ректор затевает, чтобы все студенты перезнакомились. Можно привести своего парня. Я приду не одна. А ты?

– У меня никого нет, – смущенно призналась Шарлотта. – Мечтаю встретить своего мужчину, но никак не получается. Мне многие нравятся, а я никому. Целых пять дней на занятия хожу, и никто на меня внимания не обратил.

– И не посмотрят, – зашептала Алиса. – Потому что ты не модная, волосы не покрашены, лицо без макияжа, выглядишь на пятнадцать лет. Мужикам нужны вампы, а не детсадовки.

– Кто такие вампы? – растерялась Лота.

Алиса похлопала ее по плечу.

– Деревня! Хоть раз в салон красоты заруливала?

– В парикмахерскую на станции дома ходила, – гордо заявила Шарлотта. – Меня там тетя Зина для выпускного вечера причесывала. Очень красиво получилось, такие кучеряшки на голове, бабочки искусственные.

– Жесть! – передернулась Алиса. – Деревня стайл! Хочешь, после звонка поедем к моему парню? Он в наикрутейшем месте колористом стоит, у них все из телевизора в клиентах.

– Ой, у меня денег нет! – испугалась Шарлотта.

– Рома тебя бесплатно в человека превратит, – пообещала Алиса. – Еще Катька подключится, она косметолог-визажист.

– Неудобно как-то, – замямлила Лота, – людям ведь за работу платить надо.

– Не парься, договоримся. Напишешь за меня доклады по лечению порчи и чистке ментального образа, будем в расчете. Согласна? – деловито предложила Алиса.

– Ой, вот же мне свезло! – обрадовалась глупышка.

И девицы, ничтоже сумняшеся наплевав на лекции, отправились наводить красоту. Алиса не обманула, вокруг Шарлотты собрались все мастера, они вместе придумали ее новый образ. И вскоре симпатичная девочка превратилась в горгулью, разрисованную под вождя индейцев.

– Правда здорово? – ликовала Шарлотта, прыгая вокруг меня. – Алиска сказала, парни падать станут и штабелями у моих тапочек складываться.

– И много молодых людей проявили к тебе сегодня интерес? – спросил я.

– Так я шла домой вечером, – затараторила Шарлотта, – на улице темно, никто моей красоты не разглядел. Правда, в метро один дядечка, уже старый, прямо как ты, дядя Ваня, когда я около него села, в восторг пришел, ахнул: «Матерь божия! Вот это да! Капричики Гайя!» Он от меня глаз отвести не мог, но я специально от него отвернулась. Зачем мне дряхлый пень, да еще с обручальным кольцом на пальце? Потом дядька к двери пошел и все оглядывался. Я его в самое сердце ранила! Дядя Ваня, а что такое Капричики Гайя?

– Может, мужчина «Гойи, Капричос» сказал? – вздохнул я.

– Ой! Точно! Откуда ты, дядя Ваня, знаешь? – обрадовалась Лота. – Грузинские имена-фамилии такие сложные, я неправильно запомнила, но он именно так, как ты сказал.

– Гойя – испанский художник, – начал я и тут же осекся, подумав, что не стоит сообщать девушке, что «Капричос» – название серии сатирических офортов великого живописца. Пассажир в метро наверняка не восторгался Лотой, а был ошарашен жутким видом соседки по вагону.

Я перевел дыхание.

– Шарлотта, а краска на волосах стойкая?

– Уж не барахло, которое с первого раза смоется, – заверила дурочка.

Жаль. Я-то надеялся, что, вымыв остатки еще сегодня утром длинных красивых волос, Лота опять станет русой. Ладно, шевелюра не зубы, рано или поздно отрастет.

– Думаю, тебе надо умыться, – пробормотал я. – Время не раннее, пора на боковую. Кстати, что у тебя с горлом?

– Охрипла. В салоне бесплатно мороженым угощали, я семь порций съела. Ой, ну и свезло мне! Красавицей сделали, вкусно угостили, не день, а песня! – ликовала девушка.

Я только вздохнул. Птица удачи иногда гадит на окружающих, у нее, как и у всех дам, случаются приступы немотивированной вредности.

### Глава 13

Утром, когда я вышел на кухню, Лота встретила меня при полном параде. Брови ее были слишком сильно накрашены черным карандашом, ресницы топорщились забором, веки украшали жирные длинные стрелки, губы были намазаны бордовой помадой и напоминали клюв утенка.

Сев за стол, я не выдержал:

– Шарлотта, хорошо воспитанная девушка не наносит с утра на лицо агрессивный макияж, яркий предназначен для вечера. Смой боевой раскрас, в институт лучше идти в естественном виде.

– А я и не мазюкалась совсем! – солгала гостья.

Я взял чашку с кофе.

– Врать некрасиво и глупо. За километр видно граффити на твоем лице.

– Ой, дядя Ваня! Мне же в салоне сделали вечный макияж! – запрыгала горе-студентка.

– То есть? – удивился я.

Шарлотта интенсивно потерла одну бровь ладонью, потом продемонстрировала мне руку.

– Где следы? Это татушка!

– Татушка? – повторил я. – Татуировка на лице?

Лота засмеялась.

– Ой, дядя Ваня! Ты мужчина, поэтому в женских хитростях не разбираешься. Новое слово в макияже – один раз потерпел, потом полгода без проблем. Главное, попасть к хорошему мастеру. Алиска меня вчера к самому суперскому отвела.

– Визажист нарисовал брови на всю жизнь? – испугался я.

– Не, на шесть месяцев, – пояснила глупышка. – А еще стрелки на веках и губы.

– Вот почему твое лицо кажется поправившимся, – осенило меня.

– Ага, отекло чуток. Ничего, скоро пройдет, – деловито сказала страшная в прямом смысле этого слова красавица. – Теперь и спать буду ложиться прекрасной, и такой же вставать. Алиска сказала: «Тату-макияж – суперское изобретение. Некоторые девки вечером разукрасятся, плюхнутся с парнем в койку, а утром он на подружку взглянет и описается от ужаса – вся красота размылась. С тобой такого не произойдет». Правда, улетно, дядя Ваня?

Я сделал вид, что увлечен завтраком. Сомневаюсь, что у представителя сильного пола, увидевшего на рассвете личико Шарлотты, мигом сработает мочевой пузырь, скорее у несчастного случится другой конфуз, именуемый «медвежьей болезнью».

– А ресницы у меня из норки, – похвасталась Лота.

На меня опять напала оторопь. Не надо считать Подушкина наивным юношей, понятия не имеющим о грудных имплантах, ботоксе, коронках, под которыми прячутся собственные кривые зубы, о пластических операциях, изменяющих форму носа, подбородка… Но про татуаж я не знал. А уж заявление про ресницы из чьей-то норы и вовсе потрясли меня.

– Дядя Ваня, полюбуйся, какие они густые, – вещала Лота, – из хвоста взятые, не с хребта.

– Ничего не понимаю, – вырвалось у меня.

– Зверушка такая на свете живет, – тоном Марфы-сказительницы завела Шарлотта, – имя ей норка. У моей тети Зины шуба есть из ее меха, норочья. Берут это животное, выщипывают из хвоста самые нежные волоски и вместо ресниц женщинам приклеивают. Держатся месяц, а если не умываться, не плакать, не тереть веки, то и два простоят. Процедура долгая, я полтора часа на спине лежала. Сейчас глаза чешутся жуть как, но терплю. Ничего, к вечеру зуд пройдет. Зато какие у меня теперь реснички!

Я поперхнулся кофе. Приклеить к своим векам выдернутые из хищного млекопитающего семейства куньих волоски, а потом не мыться, не прикасаться к глазам… И все ради чего?

– Сейчас поеду в институт, от мужиков отбиваючись, – речитативом выводила Лота. – Жаль, Танька из магазина на станции меня такую не видит. Вечно она нос задирает, потому что у ейной мамашки собственный бизнес, а я из бедной семьи. Специально перед отъездом домой еще раз в тот салон схожу. Сдохнет Танька от зависти – она-то лошадь пегая, а я красавица писаная… Дядя Ваня, скажи же что-нибудь!

Ну почему женщинам непременно надо услышать реакцию на их слова?

– М-м-м, – промычал я, – Лота, думаю, больше тебе не стоит улучшать свою внешность, остановись на достигнутом. Абсолютное совершенство пугает, мужчины только на словах храбрецы, а на деле мы побаиваемся слишком прекрасных дам. Если ты намерена завести крепкие отношения, оставь свое лицо в покое. Маленькие милые недостатки повысят твои шансы на рынке невест.

Шарлотта захлопала в ладоши.

– Ой, дядя Ваня, ты говоришь прямо как Себастиано, главный стилист салона.

Я, старательно улыбаясь, эвакуировался в прихожую. Уж и не знаю, радоваться или горевать из-за того, что я совпал во взглядах с мужиком, который приклеивает женщинам вместо ресниц норочью шерсть, простите, норкину, норскую… Так и не подобрав нужное прилагательное, я быстро оделся, вышел из дома, пересек улицу, вошел в подъезд расположенного напротив здания, открыл свой офис и услышал телефонный звонок.

– Новости смотрел? – безо всякого вступления спросил Макс.

– Нет, не включаю по утрам телевизор, – ответил я. – Да и вечером не слежу за информационными программами.

– Нина Орехова покончила с собой, – перебил меня Воронов. – Направляюсь на место происшествия в гостиницу «Одеон Релакс».

– Что случилось? Почему успешная актриса, жена богатого человека решила свести счеты с жизнью? – удивился я.

– Пока ничего не знаю, подъезжай в названный отель, – приказал Макс.

Я поспешил к машине, сел за руль и включил радио.

– Новость часа! – радостно закричал мужской голос. – Тело Нины Ореховой, известной ролями в многочисленных сериалах, жены владельца «Инвесткапиталмежгрупп»[190] Алексея Сухорукова, сегодня утром было обнаружено в дешевой гостинице. По непроверенным данным, Орехова повесилась в ванной. Что понадобилось звезде в заведении, где сдают комнаты с почасовой оплатой? Полиция еще не сделала никаких заявлений. Адвокат Сухорукова Борис Янкель считает, что жену его клиента убили. Юрист прокомментировал ситуацию так…

Раздалось шипение, потом прорезался другой мужской голос:

– Господа, пока ничего сообщить не могу. Алексей Игоревич находится в Китае, но уже извещен о несчастье и ближайшим рейсом вылетает в Москву. Давайте не будем спешить с выводами и навешивать ярлыки, не стоит говорить и о суициде. Эксперты еще не осматривали тело.

– В номере действительно труп Ореховой? – крикнул в эфире женский голос.

– К сожалению, да, – не замедлил с подтверждением адвокат.

– Где нашли актрису? – не успокоилась журналистка. – В ванной?

– Господа, любая озвученная мной информация может навредить следствию. Расходитесь, не надо мешать специалистам работать, – обратился к донимавшим его представителям прессы Янкель. – Когда у полиции появятся ответы на вопросы, вы их непременно узнаете.

Но репортеры не унимались.

– Считаете, Орехову убили?

– Не имею права делать выводы, – выкрутился юрист. – Пожалуйста, проявите уважение к покойной и ее супругу, не публикуйте чушь.

Я повернул налево и притормозил в начале переулка. Похоже, все увещевания адвоката папарацци проигнорировали. Крохотная улочка была забита машинами с логотипами разных телеканалов, на тротуаре теснились люди с камерами и фотоаппаратами. И как пройти к Максу? Я вынул телефон, но не успел набрать номер – около водительской двери возник парень и приложил к стеклу раскрытое удостоверение. Я вылез наружу.

– Владимир Широков, стажер, – представился молодой человек. – Иван Павлович, Воронов просил вас натянуть комбинезон и взять эту ксиву. Если кто пристанет с вопросами, говорите, что являетесь помощником эксперта.

Молча кивнув, я влез в серо-голубой, сделанный из нетканого полотна одноразовый костюм, сунул в карман поданную юношей бордовую книжечку и вопросительно посмотрел на него.

– А где перчатки?

– Бли-и-ин, – протянул тот. – Забыл!

– Из-за таких дураков, как ты, мне предстоит лишняя работа, – произнес хорошо знакомый женский голос. – Мальчик, забывший про перчатки, ты раньше где служил?

Я оглянулся и увидел эксперта Аню. Она помахала мне рукой, подзывая.

– Привет, Ваня. Сегодня ты мой подчиненный, поэтому тащи баул.

– С удовольствием, – кивнул я, забирая у нее большой серый чемодан.

– Будешь хорошо себя вести, разрешу кисточкой по мебели поводить, – пообещала Аня. – Эй, приятель, ты на вопрос не ответил. Где раньше служил?

– На земле, – прогудел Широков, – в отделении.

– Ясненько, – протянула эксперт. – Возьми в моей машине упаковку перчаток, сам натяни на лапы и Ване принеси. Лови…

Владимир попытался поймать брошенный ему ключ с брелоком, но потерпел неудачу.

– Понятно. В баскетбол я с тобой в одной команде играть не стану, – резюмировала Анна.

Широков покраснел, поднял с тротуара железное колечко, на котором болтался на цепочке крохотный утенок в розовом платье, и спросил:

– А какой у вас автомобиль?

– Примени метод дедукции, – посоветовала криминалист. – Включи мозг и, надеюсь, сообразишь, какую тачку открыть.

Затем Аня спокойно пошла к трехэтажному, постройки начала двадцатого века дому, возле которого кучковалась основная масса журналистов.

Владимир растерянно смотрел на брелок.

Я усмехнулся.

– Женщины любят маленькие машины красного, голубого или зеленого цвета. Но Анна нетипичная представительница слабого пола. Много ты знаешь дам, которые получают удовольствие, исследуя труп, пролежавший несколько суток в воде?

– Ни одной, – вздохнул Широков.

– Анна работает в мужском коллективе, у нее всегда при себе много всего для работы, – продолжал я. – Смею предположить, что она катается на мощном внедорожнике черного цвета. Ищи такой.

– Здесь их полно, – поджал губы стажер.

– Навряд ли сотрудница Воронова прикатила на джипе с надписью «Канал Угу-ТВ», – хмыкнул я. – Отсеки машины прессы.

– Она не могла сама перчатки взять? – возмутился парень.

– Ты новичок, и коллеги первое время будут тебя гонять, – улыбнулся я. – Глянь на брелок, он говорит о том, что Анна в глубине души маленькая девочка, вероятно, у нее на торпеде лежит плюшевая игрушка.

Вместо того чтобы поблагодарить меня за помощь, Владимир насупил брови.

– Вы же знаете, какая тачка у Анны! Чего Шерлоком Холмсом прикидываетесь?

– Великому сыщику приходилось туго, у него не было всяких технических штучек. Дай на секунду брелок, – попросил я.

– Держите, – пробурчал Широков.

Я нажал на черный прямоугольник, висевший около крохотной утки. Один из припаркованных джипов замигал фарами и издал несколько гудков.

– Кстати, о главном герое произведений Артура Конан Дойля, – мирно продолжал я. – Ему бы пришлось долго соображать, на каком виде транспорта прикатила эксперт. А нам, живущим в век электроники, нужно лишь ткнуть пальцем в ключ. Ты машину видишь? Ключом-меткой пользоваться умеешь? Открыть-закрыть автомобиль сможешь?

– Да, – буркнул стажер и пошел к джипу.

### Глава 14

– Стой тут, – велел Макс, когда я сунулся было в номер, – помещение еще не обработали.

Я послушно вернулся в небольшой круглый холл и начал осматриваться. Судя по всему, отель крохотный, я нахожусь на втором этаже, на двери самой дальней комнаты видна табличка с цифрой «10». На полу дорогой ковер, стены выкрашены в приятный песочный цвет, под потолком горит хрустальная люстра, между номерами сияют бра, в тупиковой части коридора стоит столик со скатертью, на нем хрустальная ваза с живыми цветами, и похоже, букет составлен руками дорогого флориста. Гостиницы, где номера сдают по часам, так не выглядят, там темно, грязно, нет никаких растений и не пахнет дорогим парфюмом.

– Что интересного ты увидел? – спросил Макс, выходя из номера.

– Полагаю, данное заведение не предназначено для быстрого утоления сексуального аппетита, – ответил я, – больше смахивает на пансион.

– Хозяйку зовут Вероника Григорьевна Гудкова, она живет в мансарде, – подхватил Воронов. – Вон та дверка с надписью «Служебное помещение» ведет в апартаменты владелицы. Гудкова – мать Нины Ореховой.

– Бедная женщина, – пробормотал я. – Найти тело дочери-самоубийцы! Врагу такого не пожелаешь.

– Труп обнаружила не она, а постоялица Эльвира Елкина, – уточнил Макс. – Знаешь, немного странно получается. Вчера, когда я рассказывал тебе об Ореховой, не обратил внимания на год рождения ее матери. А сегодня увидел даму и удивился. Нине двадцать шесть, матушке семьдесят один. Получается, она ее в сорок пять родила?

– Ну и что? – не понял я. – Сейчас кое-кто и в пятьдесят детей на свет производит.

– Гудкова со мной и с ребятами подробно беседовать отказалась. Ты же у нас дамский угодник, нравишься всем, так разговори ее. Она не простая старушка. О том, что ее дочь умерла, Вероника Григорьевна сообщила не полиции – позвонила Борису Янкелю, адвокату Сухорукова, а тот обратился ко мне. Мы знакомы, Борис приличный человек, своих клиентов защищает до последнего, но и нам гадостей не делает. Пенсионерка проявила удивительное самообладание. Однако я ей категорически не понравился. Уж постарайся, Ваня! А я пока допрошу Эльвиру Елкину, расторопную бизнесвумен. Знаешь, откуда здесь армия журналюг? Обнаружив тело, дамочка тут же звякнула в «Желтуху», а когда я приехал, уже раздавала интервью перед камерами.

– O tempora! O mores![191] – процитировал я крылатое латинское выражение. – Понял задание. Тут вроде поблизости супермаркет, сбегаю кое за чем и попробую вызвать хозяйку на откровенность.

Через полчаса я, держа в руке коробку с дорогими пирожными, постучал в дверь покоев владелицы отеля, не дождался ответа, нажал на ручку и оказался в большой, примерно пятидесятиметровой, комнате. Это была гостиная, объединенная с кухней. Слева виднелись шкафчики, сделанные из какого-то сверкающего современного материала, напоминающего нержавейку, справа на стене висела огромная лазерная панель, неподалеку от нее стояли длинный диван и три черных кресла, перед каждым из них имелось по ярко-красному пластиковому столику. Обеденный же стол отсутствовал, его заменяла барная стойка с высокими стульями. В простенках между тремя окнами уютно устроились книжные полки. Особое впечатление на меня произвело освещение. В зоне отдыха стояли три торшера, а там, где готовят и едят, с потолка свисала золотая полусфера. Тут не было ни ковра, ни любимых пожилыми дамами скатертей, пледов, подушечек, корзинок с вязанием, вазочек с печеньем… Не зная, кому принадлежит жилье, я бы мог предположить, что в таком интерьере обитает холостой молодой мужчина, редко бывающий дома и совершенно не настроенный создавать уют.

Послышалось тихое шуршание, часть стены слева от меня отъехала в сторону, появилась худенькая пожилая женщина.

– Бога ради, не пугайтесь! – воскликнул я. – Разрешите представиться, Иван Павлович, психолог. Заглянул посмотреть, как вы себя чувствуете. Несколько раз постучал в дверь, понял, что она не заперта, и насторожился: вдруг хозяйке, испытавшей сильное потрясение, стало плохо? Вот принес вам пирожных, специально выбрал низкокалорийные.

– Спасибо, – печально улыбнулась Вероника Григорьевна, – мне действительно в тяжелую минуту помогает сладкое. И вы правы, случившееся – огромный для меня удар.

Я решил заехать издалека.

– У вас прекрасная гостиница. Маленькая, очень уютная. Наверное, нет отбоя от постояльцев?

Вероника Григорьевна покачала головой:

– Нет. В моем мини-отеле живут только постоянные клиенты. Ну, например, Ольга Романова, мелкий оптовик из Тулы. Она берет в Москве, в одной косметической фирме, товар, потом продает его в своем городе и ближайших окрестностях. Оля приезжает сюда раз в три месяца. Или ваш тезка Иван из Челябинска. Он владелец крупного бизнеса, часто прилетает в столицу. Богатому мужчине следовало бы селиться в президентском номере отеля «Ритц», но у Вани невероятно ревнивая супруга. Они живут вместе более тридцати лет, а супруга до сих пор готова съесть всех женщин, которые от ее благоверного на расстоянии километра оказываются. Но мне она доверяет, знает, что никаких девиц легкого поведения в «Одеон Релаксе» не водится. Давайте сядем и поговорим спокойно. Где вам будет удобнее, у стойки или в гостиной?

Я покосился на высокие и с виду неустойчивые табуретки с короткими спинками.

– Если вам все равно, то лучше в креслах.

– Устраивайтесь, голубчик, – радушно предложила хозяйка. – Сейчас заварю чай. Вам черный, зеленый? Или, может, кофе?

– Порция эспрессо сделает меня счастливым, – заверил я.

Минут через девять, поставив перед гостем изящную чашечку из костяного фарфора, хозяйка села на диван, сложила, словно примерная первоклассница, руки на коленях и начала разговор с неожиданной фразы:

– Вам не нравятся барные стулья.

– Ну что вы, – покривил я душой. – У вас очень красиво в квартире, оригинальный интерьер.

– Хай-тек, – вздохнула Вероника Григорьевна. – Вижу, вы воспитанный человек. Не надо хвалить обстановку, я въехала в уже готовое помещение. Здесь поработал нанятый Ниной дизайнер, отель мне подарил зять, господин Сухоруков. Вы, конечно, уже знаете, что покойная – моя дочь?

– Да, – кивнул я. – Понимаю, любые слова тут бесполезны, очень вам сочувствую.

Вероника Григорьевна начала перебирать пальцами бусы на шее.

– Первый шок прошел, сейчас постараюсь последовательно изложить нашу с Ниной историю. Можно вас попросить не задавать в процессе моего рассказа вопросы? Не то я потеряю нить повествования.

– Конечно, – согласился я и демонстративно положил на стол диктофон.

– Начну от печки, – произнесла Гудкова. – Вообще-то Нина мне не дочь, а внучка.

### Глава 15

– Внучка? – повторил я. – Вы слишком молоды для бабушки двадцатишестилетней девушки.

Собеседница кивнула:

– Вы правы, но так уж получилось. Моя дочь Елена сошлась с непорядочным мужчиной, женатым и, естественно, не собиравшимся разводиться. Негодяй соблазнил юную девушку, а когда узнал о ее беременности, шмыгнул в кусты. Дочь мне ничего не рассказывала ни о своем романе, ни о том, что ждет ребенка, я все узнала, когда скрывать живот стало невозможно. На шестом месяце аборт уже не сделать, родилась Нина. Лена категорически отказалась назвать имя ее отца – она продолжала любить подонка, не хотела доставлять ему неприятности. И вдобавок обладала глупой гордостью, сказала: «Не хочу унижаться, требовать алименты. Сама воспитаю Нину». Отличная позиция, если учесть, что Лене едва исполнилось девятнадцать, дочка нигде не работала, училась в институте. Все материальные расходы упали на мои плечи. Не скрою, пришлось тяжело. Мой муж уже скончался, я работала портнихой, доход был невелик. Лена, несмотря на мои протесты, бросила вуз, решила поступить на службу. Но девушку без профессии никуда не брали, в стране началась перестройка, кругом царили хаос и бардак. В конце концов Елена стала продавщицей в коммерческом ларьке, начала прикладываться к бутылке, потом попробовала наркотики…

Вероника Григорьевна махнула рукой:

– Лучше не вспоминать. Закончилось все трагично, дочь умерла от передозировки. Нина осталась круглой сиротой, и я ее удочерила – не хотела, чтобы в школе, в институте, на работе девочке пришлось пояснять: «Кто отец, не знаю, мать была героинщицей». У Нины в анкете указано: отец умер через месяц после рождения дочери, мать портниха. Спасибо, одна клиентка помогла: ее муж занимал высокий пост в милиции, поэтому я получила исправленную метрику ребенка и удочерение прошло быстро.

Гудкова секунду помолчала.

– В начале девяностых наша жизнь как-то наладилась, но потом случилось несчастье. Мы обитали на Старом Арбате в большой коммуналке, в двух комнатах, остальные занимала Валентина Ивановна Родина с дочерью Герой, ровесницей Нины, девочки ходили в один класс. Отношения с Родиной у нас были скорее родственные, чем соседские, жили коммуной, близко дружили. И вдруг Гера умерла от воспаления легких. Нина тяжело пережила кончину подруги. Сейчас уж не вспомню, сколько лет тогда было несчастной малышке. Восемь? Девять? Нина в тот момент впервые поняла, что дети тоже могут уйти из жизни, и страшно перепугалась. А Валентина Ивановна впала в глубокую депрессию и где-то через год после потери дочери покончила с собой. В Москве уже можно было приватизировать жилье, и мы с Родиной незадолго до беды с Герой это сделали. Собираясь проститься с жизнью, Валя составила завещание в мою пользу. Нам с Ниной досталась вся жилплощадь. Моя девочка прекрасно училась, а когда она поступила в институт, я разменяла квартиру на две отдельные. Нина ведь взрослела, у нее появились приятели, и я решила, что не стоит ей жить вместе с матерью. Да, да, я не называю себя бабушкой Нины, я ее мать. Из ателье мне пришлось уйти, сил обслуживать клиентов уже не хватало, и дочка стала мне помогать материально, поскольку с первого курса активно снималась. Нина меня обожала. Став женой Сухорукова, она принесла мне связку ключей от этого здания и отдала со словами: «В тебе много нерастраченных сил, вот и руководи отелем. Всем служащим зарплату будет платить мой супруг, а ты просто веди дела и радуйся. На третьем этаже оборудована квартира, надеюсь, тебе там понравится, над интерьером работал один из ведущих английских дизайнеров».

Вероника Григорьевна прервала рассказ и выпила свой давно остывший кофе.

– Обстановка мне не понравилась, но, чтобы не обижать Нину, я изобразила полный восторг. Свою квартиру я сдаю, гостиница приносит стабильный доход, в деньгах я не нуждаюсь. Все шло прекрасно до вчерашнего вечера.

– Понимаю, вам трудно вспоминать, но нам надо знать, как вела себя Нина перед тем, как расстаться с жизнью, – сказал я.

Гудкова снова сложила руки на коленях.

– Все это очень странно. Я жаворонок, просыпаюсь в пять, а в двадцать тридцать уже очень хочу спать. Нина прекрасно знает о моих привычках. Но, к сожалению, свободное время у нее бывает как раз поздно вечером. Вернее, вечер – это для нее, для меня же одиннадцать часов – глубокая ночь. Но чтобы увидеть Нину, я пила кофе и не ложилась. К сожалению, наши встречи стали редки, дочка старается посвятить свободные минуты мужу. Старалась… Ох как тяжело говорить о ней в прошедшем времени! Вчера я Нину не ждала, она не звонила, не предупреждала о визите. Девочка всегда меня ставила в известность о приезде, боялась разбудить, приехав внезапно. Нина очень внимательна. Была…

– Кто впускает припозднившихся гостей, когда вы укладываетесь спать? – спросил я.

Собеседница слабо улыбнулась.

– Портье живет в отеле, у нее комнатка на первом этаже, на входной двери снаружи звонок. В десять тридцать вечера администратор уходит с поста, но в ее обязанности входит впускать гуляк. Люди у меня живут спокойные, шумных нет. Я обхожусь минимумом прислуги. Я понятия не имела, что вчера ночью Нина заняла четвертый номер.

Хозяйка гостиницы встала и двинулась к кухонным шкафчикам.

– Меня утром разбудил вопль Эльвиры Елкиной, которая занимает пятый номер. Она владелица фитнес-центра в Калуге, приезжает в Москву на всякие выставки и мероприятия. Сегодня собиралась посетить клуб «Прайд», куда из Америки прилетел всемирно известный тренер, чтобы дать серию открытых занятий. «Прайд» расположен в Подмосковье, Эля встала рано и пошла будить Нину.

– Будить Нину? – в недоумении переспросил я. – Елкина и ваша дочь были знакомы?

– Думаю, нет, – ответила Гудкова. – Эля сказала портье: «Я вошла в четвертый номер, чтобы поднять актрису, и увидела…»

Пожилая дама замолчала.

– Понятно, – пробормотал я. – А почему вы, узнав о трагедии, обратились к Борису Янкелю?

– Не могу вам описать степень своего ужаса, когда я осознала, что произошло, – поежилась хозяйка отеля. – Я бросилась к телефону, хотела позвонить в полицию, но тут разум ко мне вернулся. Если Нина умерла, ее уже не спасти, надо постараться сохранить доброе имя девочки. И нельзя допустить, чтобы пресса мусолила фамилию Сухорукова. А кто приедет по моему вызову? Парни из местного отделения, которые тут же сообщат о произошедшем газетчикам. Я не хотела распространения информации о самоубийстве, вот и обратилась к Янкелю. Борис Миронович человек со связями, приехал мигом, но, увы…

На лице Вероники Григорьевны на короткое мгновение появилось выражение неприкрытой злости.

– Эльвира оказалась мерзким человеком. Не ожидала от нее такого поведения. Елкина живет у меня со дня открытия отеля, казалась интеллигентной женщиной, ничего плохого я за ней не замечала. Но сегодня! Пока я общалась с Борисом, потом, по его указанию, не входя в четвертый номер, тщательно закрыла его, владелица фитнес-центра позвонила в «Желтуху» и растрепала о самоубийстве известной актрисы. Более того, сделала фото тела несчастной Нины и передала снимки прессе. Нет, вы представляете?

Гудкова включила чайник и облокотилась на столешницу.

– Как назвать женщину, которая поступает подобным образом? Стоит над погибшей и щелкает телефоном!

Я не нашел нужных слов, выдавив из себя:

– М-да…

– Знаете, почему мерзкая баба так поступила? – вспыхнула Вероника Григорьевна. – Она договорилась с репортерами, что те, рассказывая о несчастье, будут упоминать, что Нину нашла владелица фитнес-центра «Бицепс», то есть решила использовать наше горе для самопиара. Представляю, какова будет реакция Алексея Игоревича, когда он услышит мой рассказ про Елкину. Думаю, от спортзала сей мадам даже мокрого места не останется.

– Вы знакомы с Сухоруковым? – уточнил я.

– Конечно, – подтвердила собеседница. – Чай с ним каждый день не пью, но пару раз в гостях в особняке миллиардера бывала.

– Похоже, супруги любили друг друга, – вздохнул я.

– Да, верно, – подтвердила Гудкова. – Думаю, сейчас Алексею Игоревичу очень плохо. Простите, голова заболела, хочу прилечь… Запишите номер моего мобильного и, если у вас еще возникнут вопросы, звоните, постараюсь на них исчерпывающе ответить.

– Хотите, я приглашу сюда нашего врача? – предложил я. – Она очень милая и знающая женщина. Анна померяет вам давление, сделает, если нужно, укол.

– Спасибо, – отказалась собеседница, – мне надо побыть одной.

Вероника Григорьевна отвернулась. Я встал, откланялся и покинул мансарду.

Макс и Аня были на первом этаже возле стойки рецепшен, за которой находилась заплаканная женщина лет сорока. Я посмотрел на Воронова, и тот сразу сказал:

– Мы с Аней хотим пообедать. Пойдешь с нами?

– С удовольствием, – кивнул я.

Макс обратился к портье:

– Подскажите, где поблизости есть хорошее кафе? Чтобы вкусно и не бешено дорого. Мы перекусим, а потом поговорим с вами. Пожалуйста, не покидайте рабочее место.

Администратор покраснела и неожиданно повысила голос:

– Я плохо себя чувствую! Хочу лечь! Я вовсе не обязана здесь стоять и вас ждать!

Аня, округлив глаза, вышла на улицу. Макс, бросив на меня быстрый взгляд, двинулся за ней. Я облокотился на стойку и посмотрел на бейджик кипящей от негодования дамы.

– Добрый день, Таисия. Вы, наверное, хорошо знали Нину Орехову?

– Только на экране до вчерашнего дня ее видела, – всхлипнула служащая. – Там она очаровательная! В жизни не такая оказалась.

Я изобразил удивление.

– Некрасивая без грима?

Таисия наклонилась, достала коробочку бумажных салфеток и поставила перед собой.

– Внешне симпатичная, правда, слишком сильно накрашена, а вот поведение ее было отвратительным. Вошла вчера поздно вечером, дверью о косяк шандарахнула, ноги о половичок не вытерла, сказала: «Пока вам дозвонишься, поседеешь. Почему сразу не открыли? Вероника Григорьевна спит?» Я смотрю, лицо знакомое, но кого перед собой вижу, сразу не поняла, попросила: «Представьтесь, пожалуйста». Ее аж передернуло. «Вы меня не узнали?» Это гостья произнесла с таким выражением, что меня словно ледяной водой окатило. Я досчитала мысленно до десяти, улыбнулась: «Извините, напомните, когда вы в последний раз в отеле останавливались?»

Таисия выдернула из упаковки платок и промокнула глаза.

– Никак не ожидала, что актриса так поступит! Время было позднее, десять тридцать пробило, гости по комнатам разбрелись. Мне тоже пора было к себе, я на первом этаже живу, но всегда перед тем, как покинуть рецепшен, завариваю особый чай, его надо за полчаса до сна пить. Пока я все закрою, дверь запру, до кровати доберусь, как раз время и придет.

Я решил для налаживания доверительных отношений похвалить портье.

– Очень правильно сделали. Сам люблю на ночь глотнуть успокаивающий чай.

Только не надо обвинять меня во лжи. Вообще-то вечером, сидя с книгой в любимом кресле, я выпиваю порцию коньяка, но ведь благородный напиток делают из винограда. И «Камю», «Хеннесси», «Мартель», «Отар» всегда действуют на меня успокаивающе, значит, я не слишком соврал, говоря про расслабляющее питье.

Администратор показала пальцем влево.

– Тут вчера стояла моя кружечка с изображением кошки. Вы любите кисок?

– Обожаю! – не задумываясь, заявил я. – Лучше котиков никого нет!

Таисия оперлась руками о панель стойки.

– Лена, моя лучшая подруга, сделала мне на день рождения чудесный подарок – сфоткала свою Маркизу, которую я обожаю, считаю и своей кошечкой, а потом перенесла снимок на чашку. Увидев презент, я чуть не умерла от восторга. Вы меня понимаете?

– Конечно! – закивал я. – Что может быть лучше чашки с портретом любимой киски?

Тая всхлипнула.

– Так вот, не успела я гостье задать вопрос про то, когда она у нас в последний раз жила, как девушка схватила подарок Леночки, бросила его на пол и заорала: «Сейчас расскажу Веронике Григорьевне, как в ее гостинице вип-гостей встречают! Я великая актриса Нина Орехова, а не какая-нибудь командировочная из Мухосранска!»

Тая зашмыгала носом.

– Тут-то я сообразила, кого в отель черт принес, и перепугалась до трясучки. А звезда как завизжит: «Чего глаза вылупила? Встала и пошла за веником!» Я метнулась в кладовку, она в конце коридора, но от страха забыла, какую дверь открывать, влетела в бельевую. Потом опомнилась. Минут пять-семь совок и метлу искала. Бегу назад, вся спина мокрая, ну, думаю, сейчас актриса меня растопчет… Но Орехова сияла улыбкой, стала такой, как на телеэкране, сказала: «Простите, я куплю вам новую чашку. У меня был очень трудный день, нервы сдали. Я дочь Вероники Григорьевны. Мама уже, наверное, спит, поэтому дайте ключ от четвертого номера, он пустой. А кто сейчас в пятом?» Я вообще растерялась. Орехова – дочь Гудковой? Понятия об их родстве не имела. Пробормотала: «Там Эльвира Елкина, владелица фитнес-центра». Актриса взяла ключ и пошла наверх. Вот какая встреча получилась.

Таисия перегнулась через стойку.

– Знаете, что мне покоя не дает? Очень я расстроилась из-за своей кружечки, заплакала и сгоряча пожелала Ореховой в спину: «Чтоб у тебя, сволочь, руки отсохли! Чтоб ты ими больше никогда ничего взять не смогла!» Не вслух сказала, мысленно, но с большим чувством. А утром услышала крик со второго этажа, пошла наверх…

Администратор прижала ладони к щекам.

– Смотрю, в коридоре Эльвира вопит: «Повесилась! Удавилась…» Ужас… Не могу перестать думать о своих проклятиях. Вдруг это я Нину сглазила?

– Нет-нет, – заговорил я, – Орехова задумала покончить с собой, вы тут совершенно ни при чем. Перед тем как лишить себя жизни, человек, как правило, нервничает, актриса не исключение. Она разбила вашу чашку не из-за дурного воспитания – от сильных переживаний. Вы тоже были на пике эмоций, поэтому разозлились. Даже такого доброго человека, как вы, можно довести до ручки.

– Это верно, – прошептала Таисия.

– Значит, Орехову вы ранее в гостинице не видели? – продолжил я беседу.

– Никогда, – подтвердила Таисия и расплакалась.

Я, как умел, утешил администратора, задал ей еще пару вопросов о постояльцах и ушел.

### Глава 16

Сев за столик, где уютно расположились Макс и Аня, я передал им свою беседу с портье. Закончил рассказ словами:

– Сейчас клиентов в отеле двое: Эльвира Елкина, нашедшая труп Нины, и Тамара Владимировна Болотова. Вторая живет в Курске, в Москву приезжает раз в полгода, в головной офис предприятия «Картина за неделю». В этой конторе работают художники, которые рисуют на заказ все, что вы пожелаете. Ну, например, присылаете им фото кошки и через семь дней получите портрет любимицы маслом, акварелью или даже мозаичный. Короче, что душа пожелает. Раз в шесть месяцев владелец фирмы собирает лучших работников со всей России, примерно сто человек, и устраивает им праздник. Вечером компания заезжает в подмосковный дом отдыха и гуляет там целую ночь. Программа обширная: раздача наград, ужин, концерт, затем все разбредаются по номерам, и на следующий день около полудня праздник завершается. Болотова отправилась на очередной сабантуй вчера часов в шесть вечера и пока еще не вернулась. Портье работает с семи до двадцати двух тридцати, потом уходит в свою комнату, но обязана открывать дверь припозднившимся постояльцам. Таисия исполняет функции администратора и буфетчицы, накрывает завтрак. Обеда и ужина «Одеон Релакс» не предлагает, зато есть кухня, где каждый может приготовить себе что угодно. Из служащих еще работает горничная, она же уборщица, это таджичка Бахор. Она еле-еле изъяснялась на русском и, похоже, являлась нелегалкой, потому что едва в гостинице поднялся шум, как Бахор убежала. Думаю, отыскать ее невозможно. А у вас что?

– Потолковал с прохиндейкой по имени Эльвира Елкина, – ответил Макс. – Услышал интересную историю. Сейчас изложу ее вкратце…


Нина постучала в комнату владелицы фитнес-центра и поинтересовалась:

– Могу я вас попросить об огромном одолжении?

Елкина сразу узнала Орехову и пришла в неописуемый восторг, пообещала сделать все, что актриса пожелает. Та спросила:

– Вы завтра в котором часу встанете?

– Рано утром, около пяти, – ответила Эльвира. – Скорее даже в четыре тридцать. Хочу тщательно к рабочему дню подготовиться.

– Замечательно! – обрадовалась звезда сериалов. – У меня очень крепкий сон, боюсь, не услышу ни звонка телефона, ни будильник. Можете растолкать меня перед уходом?

– Без проблем. Рада оказать вам услугу, – согласилась Елкина.

– Дайте ваш мобильник, – попросила Нина.

Эльвира протянула аппарат.

– Станьте около меня, – распорядилась Орехова, – сделаем селфи.

Затем она обняла левой рукой Елкину за плечи, правую вытянула вперед, включила запись и сказала:

– Отель «Одеон Релакс». Вечер тринадцатого ноября. Я точно знаю, что будет со мной завтра утром. Сейчас мы с Эльвирой Елкиной находимся в ее номере. А вот она не знает, что со мной будет завтра, это секрет от всех. Эльвира придет меня разбудить рано утром четырнадцатого числа. Я вас всех люблю. Целую, Нина Орехова.

Потом артистка вернула трубку хозяйке со словами:

– Это мое извинение за причиненное вам неудобство. Продайте завтра видеоселфи желтой прессе, но просите побольше денег, такое дорого стоит.

Елкина не заподозрила ничего дурного. А утром, придя будить актрису и увидев ее мертвой, она перепугалась, но, быстро взяв себя в руки, кинулась к репортерам…


– Однако… – пробормотал я. – Ну и ну! Получается, Орехова решила сделать из своей смерти шоу. Зачем?

– Нет ответа, – вздохнул Макс, – все очень странно.

Аня начала намазывать на хлеб масло.

– А у меня ничего особенного. Похоже на самоубийство. Точнее скажу позднее, но сейчас все выглядит как обычный суицид. На столе в комнате была предсмертная записка, где вроде бы объясняется причина, по которой Нина решила уйти из жизни.

Криминалист протянула мне айпад.

– Можешь прочитать, я сделала фото.

Я побежал глазами по экрану.

«Простите все. Больше не могу. Мы с Димой любим друг друга. Боюсь сказать Алексею. Запуталась. Нет сил. Лгать тяжело. Прощайте. Нина».

– Кто такой Дима? – вырвался у меня вопрос.

– Пока не знаю, – подал голос Макс. – Если верить письму, ее любовник. Надо найти парня.

Я погасил энтузиазм друга:

– Полагаю, это будет трудно сделать. Небось Нина и ее возлюбленный шифровались изо всех сил. Знаете, что в этой истории удивляет более всего?

– Что? – хором спросили Макс и Аня.

– Зачем Ореховой понадобилось сводить счеты с жизнью в гостинице матери? – недоумевал я. – Она вполне могла сделать это в собственном доме. Муж улетел по делам, в особняке никого нет. Вероника Григорьевна заменила Нине мать, воспитала девочку, любила ее. Почему актриса не подумала о стрессе, который нанесет пожилой женщине? Дверь в номер она оставила открытой?

– Да, – согласился Макс, – чтобы Эльвира могла ее разбудить.

– А теперь подумаем, – оживился я. – Орехова приходит в отель вечером, когда Гудкова уже спит, причем Нина ведет себя по-хамски – разбивает любимую чашку портье, грубит ей. Таисия служит в отеле с момента его открытия, но до вчерашнего дня понятия не имела, что актриса и Вероника Григорьевна ближайшие родственницы. Нина ранее никогда ее не будила, когда появлялась в гостинице. Черт, забыл спросить у госпожи Гудковой, имела ли Орехова ключи от «Одеон Релакса»! Но думаю, что да, наверняка у нее была связка. Учитывая повышенный интерес к себе со стороны прессы, Орехова всегда приезжала поздним вечером, когда в гостинице все, включая администратора, спали. Почему вчера она изменила своим привычкам? И повторю первый вопрос: отчего она не подумала о душевном спокойствии Вероники Григорьевны? Вдруг бы та, как всегда, встав рано, спустилась на второй этаж, увидела открытый номер и нашла тело Нины, висящее на трубе в ванной? Правда, Елкина обещала разбудить актрису в четыре тридцать утра, Гудкова в это время еще спит.

Максим и Аня молчали, я отхлебнул капучино.

– И последнее. Какое отношение Нина имеет к Артему Брагину? Почему она пугала бизнесмена в супермаркете? Геннадий сказал мне, что в микрофон говорила простоватая тетка лет сорока, полная, сильно накрашенная шатенка. Вроде посетительница не похожа на стройную элегантную звезду-блондинку, но профессиональной актрисе изменить внешность раз плюнуть. И мы знаем, что свою машину она никому не дает. Думаю, в магазин приходила именно Орехова. Она хорошо замаскировалась, а вот с авто сделала ошибку. Сообразила, правда, что шикарный «Бугатти» привлечет внимание окружающих, поэтому припарковала машину за пару улиц от супермаркета, пошла в гастроном пешком. Вот только Нине не пришло в голову, что Геннадий может уйти с работы, направиться к своей девушке той же дорогой и увидеть тачку своей мечты. Ей следовало для поездки в супермаркет воспользоваться метро.

Макс отодвинул пустую тарелку.

– Отлично тут кормят. Зря ты, Ваня, один кофе хлебал, взял бы себе отбивную. Хотя ты в последнее время разлюбил мясо, все рыбу заказываешь. Что дальше собрался делать?

– Поеду к Анне Сергеевне Плотниковой и попытаюсь выпытать у нее, кто мог знать истинные обстоятельства смерти Юрия Николаевича.

Убийство Плотникова превратил в суицид местный начальник милиции Браткин, помогала ему дочь Елена. Но, может, мать Артема Брагина поделилась секретом с какой-нибудь своей подругой?

– Григорий Петрович скончался из-за оторвавшегося тромба, – сообщил Макс. – Он жил в Плавске, вышел на пенсию, перенес несколько сердечных приступов. Елена поступила в Москве в заочный институт гостиничного дела. Где жила, неизвестно, скорей всего, снимала квартиру. В Плавск возвращалась один раз – чтобы продать полученное в наследство от отца имущество: квартиру Григория Петровича, машину, фазенду на шести сотках. Также бывшая соседка Плотниковых выставила на торги свою новую жилплощадь, которую ей дали взамен той, что была в аварийном доме. В результате получилась приличная сумма. Вырученные деньги ей отправили в московский банк, Браткина забрала их наличкой. Что она с ними сделала, неизвестно, может, проела. Диплом Елена не получила, из вуза ее отчислили за несданную сессию. Чем занималась дочь Григория Петровича, где обитала и с кем, выяснить не удалось. Но потом Елена вдруг выныривает из небытия и выходит замуж за владельца крупного строительного бизнеса Трофима Внукова. Сейчас она домашняя хозяйка, воспитывает двух сыновей-погодков.

– Поддерживает ли она связь с Брагиной? – поинтересовался я.

– Можешь задать этот вопрос Анне Сергеевне. Но ты к ней зря скатаешься, – ответил Воронов, роясь в своем портмоне. – Старушка, похоже, не в себе.

– Иногда и из бреда можно выловить нечто полезное, – вставила замечание Аня.

– Навряд ли бабка растрепала кому-то про то, как лишила жизни мужа-садиста, – гнул свою линию Макс, – скорей уж Елена с кем-то поделилась. Она могла шепнуть на ушко любимой подруге правду.

– Я бы такого никогда не сделала, – поморщилась Анна. – Некоторые тайны должны умирать со своими хозяевами. Елене не поздоровится, если секрет выплывет из тьмы прошлого. Ваня, почему у тебя такое лицо?

– Какое? – не понял я.

– Словно кто-то тебе кусок льда за шиворот бросил, – захихикала Аня.

Я вынул портмоне.

– Просто я задумался. Елена и Артем учились в одном классе. Брагин постоянно помогал Браткиной, писал за нее контрольные, дружил с ней, поэтому ее отец, местный милицейский начальник, решил помочь Анне Сергеевне, когда та застрелила мужа. На момент убийства Юрия Плотникова Лена обитала в Плавске и об учебе в институте только мечтала. Но потом-то Браткина все же поступила в вуз, пусть малопрестижный, заочный, но московский. Следовательно, Артем расплатился за отмазывание Анны Сергеевны, выполнил условие, выдвинутое Григорием Петровичем. Браткина очутилась в столице, в чужом, враждебном к провинциалам городе. Обучалась девушка заочно, значит, не ходила на занятия каждый день. Полагаю, Елена не сразу обзавелась приятелями. Ну и с кем она чаще всего общалась, поселившись в Москве? Естественно, с Артемом. Но тот нам ничего о том, как развивались его отношения с Браткиной, не рассказал. Смею предположить, что молодые люди поссорились и разбежалась в разные стороны. У Лены появились друзья-подруги, и она кому-то из них разболтала тайну одноклассника.

– Заодно признавшись в том, что участвовала в сокрытии убийства? – поморщился Макс. – Нет, о таком помалкивают. Хотя ладно, на минуту представим, что ты прав. Но ведь после убийства Плотникова прошел не один год. Почему Артема начали пугать только сейчас? Браткина – счастливая жена богатого человека, ей ни скандал, ни шум вокруг ее первой любви совсем не нужны. Зачем ей доводить Брагина до самоубийства? Нет, это не Елена.

Я взял бумажную салфетку.

– У Артема сейчас дергается веко, мелко дрожат руки, он постоянно пьет таблетки, охвачен страхом. С одной стороны, Брагин боится, что жена узнает правду. Рита удачливая бизнесвумен, именно она содержит мужа, который зарабатывает не очень большие деньги. Что случится, если Маргарита выяснит правду? Артем много лет обманывал ее: подсунул фальшивую родословную, промолчал про то, что является сыном серийного убийцы-насильника и женщины, застрелившей своего второго мужа. Думаю, супруга отреагирует очень жестко. Но это не один страх Брагина – он стал сомневаться в своей психической полноценности, опасается, что сходит с ума. Артема планомерно доводят до самоубийства. Шантажист жаждет смерти Брагина, причем тот, по его замыслу, должен сам свести счеты с жизнью. Преступник коварен, жесток и очень зол.

– Почему? Что Артем сделал плохого? Кому? – принялась забрасывать нас вопросами Аня.

Воронов взял со стола мобильный.

– Если мужчину пытаются убить, первыми под подозрение попадают жена, теща, свояченица, в общем, ближайшие родственники. Мать Маргариты давно скончалась, отец тоже покойник, братьев-сестер у нее нет. Кто остается?

– Она сама, – подытожил я.

### Глава 17

Не успел я сесть в машину, как телефон начал истошно орать – меня разыскивала Шарлотта.

– Дядя Ваня! – закричала она в трубку и зарыдала.

– Что случилось? – испугался я. – Тебя кто-то обидел?

– Ой, ой, – плакала девушка, – прости, извини, я не нарочно… он сам развалился… куплю новый… Честное слово, ей-богу!

– Ты цела? – перебил я Лоту. – Здорова?

– Да, – всхлипнула та.

Я с облегчением выдохнул.

– Дорогая, успокойся и попытайся членораздельно объяснить, что случилось.

Однако Лота снова зашлась в рыданиях. Минут пять ее речь была невнятной, но потом я понял, что произошло, и развеселился.

Сегодня у Шарлотты был короткий учебный день. Алиса позвала подружку в кафе, но ответственная Лота отказалась, потому что хотела заняться домашним хозяйством. Она засунула в стиральную машину белье, повозилась с рыбой, предназначенной для моего ужина, и стала вытирать пыль. Чтобы достать до книжных полок, которые висят в ее спальне, Шарлотте (давайте вспомним про ее невысокий рост) пришлось встать на спинку дивана. Сначала все получалось хорошо, она орудовала тряпкой, но потом вдруг потеряла опору под ногами и рухнула на пол. Причиной катастрофы стал диван, у которого по непонятной причине отвалилась спинка.

Увидав руины, Лота пришла в ужас, зарыдала, но потом сообразила: слезами горю не помочь. Девушка на всех парах понеслась в домоуправление, отыскала там местного умельца Василия Петровича и стала его умолять реанимировать диван до моего возвращения домой. «Доктор» осмотрел развалины и поставил диагноз: пациент неизлечим.

– Там сломалось что-то, на чем чего-то крепится, – лепетала Шарлотта. – Дядя Вася сказал, это что-то должно быть железным, а оказалось пластмассовым. Я не хотела! Честное слово! Дядя Ваня, прости меня!

– Прекрати истерику, – распорядился я, – сделала из чепухи беду.

– А-а-а! – еще горше заплакала дурочка. – Новый диван дорого стоит. Я в магазин сходила, приценилась. Думала такой же купить, как у тебя, но похожих нет, а за самую дешевую тахту четыре тысячи хотят.

– Из-за такой суммы не стоит лить слезы, – улыбнулся я.

– Дядя Ваня! Это же целая зарплата! У нас в городке столько продавцы на рынке получают, правда, они на сдельном окладе.

– Ступай в ванную, умойся, приведи себя в порядок, – приказал я. – Приеду через полчаса, купим новый диван.

– Нет! – испугалась Шарлотта.

– А спать на чем будешь? – резонно спросил я.

– На полу, – храбро ответила девушка. – Одеялко постелю, и будет супер. На жестком ночью лежать полезно, я программу Елены Малышевой по телику всегда-всегда смотрю, там говорят, для спины очень хорошо, когда…

– Через тридцать минут выходи из подъезда, – остановил я поток слов. – Не спорь со старшими.

Дорога до дома заняла двадцать минут, когда я притормозил у подъезда, Лота со всех ног бросилась к машине. Я открыл ей дверцу и вздрогнул – она снова разукрасилась по полной программе. Лиловые тени на веках, пудра цвета загара, ядовито-розовые румяна, коричнево-бордовые губы. На голове прелестницы красовалась небесно-голубая шапочка, на которой спереди были вышиты два кошачьих глаза, усы, нос и рот, а на макушке торчали ушки, расшитые белым бисером. Эта ожившая мечта детсадовки выглядела кошмарно, но я вспомнил новый цвет волос Шарлотты, отвратительную стрижку и обрадовался, что она решила утеплить голову.

– Садись, дорогая, – галантно предложил я.

Лота приподняла ногу, но тут же поставила ее обратно на асфальт. Проделала тот же маневр другой, затем прошептала:

– Дядя Ваня, зажмурься, пожалуйста. Юбка узкая, не дает забраться в салон.

– Полагаешь, если я не буду на тебя смотреть, юбка станет шире? – не удержался я от ехидного замечания.

– Не-а, – еще тише произнесла Шарлотта. – Просто я задеру юбочку повыше, тогда смогу ноги поднять.

Я молча отвернулся к окошку в двери водителя.

Вот объясните мне причину, по которой женщины приобретают столь неудобные вещи. Надя, одна из моих любовниц, любила обувь от Шанель, другой она не признавала. Если на туфельках-ботинках не было фирменного знака мадемуазель Коко, подруга не обращала на них внимания. Вот только с замечательными баретками из Парижа у модницы вечно случались проблемы. Я говорю не о больших деньгах, которые ей приходилось выкладывать за самые обычные, на мой взгляд, лодочки, дело в другом. Увы, любимая обувь никак не подходила для ножек Нади, повсюду жала и натирала. Размер тридцать семь с половиной был фанатке Шанель мал, а тридцать восьмой сваливался на ходу. Казалось бы, в магазинах столько всего, можно подобрать подходящие туфли, но Надежда не искала легких путей. Принеся домой очередную коробку, она обклеивала свои ступни со всех сторон пластырем, затем надевала намоченные водкой носки, всовывала подготовленные таким образом лапки в очередные дизайнерские лапти, а потом ходила по квартире, издавая жалобные стоны. Мне было очень жаль ее, из глаз Нади катились слезы, однако она терпела боль, разнашивая меньшие, чем нужно, туфли. Один раз, глядя на ее мучения, я не выдержал:

– Дорогая! Перестань над собой издеваться. Поехали в ЦУМ, купим прекрасные лодочки, которые будут тебе по ноге и не потребуют истязаний.

– Нет, – сквозь слезы возразила упрямица, – только Шанель!

– Но почему? – поразился я. И услышал восхитительный ответ:

– Потому!

С таким аргументом спорить невозможно.

– Дядя Ваня, я уже в кресле, – хриплым голосом окликнула меня Шарлотта.

– Прекрасно, – кивнул я, заводя мотор. – Пьешь микстуру от простуды?

– Ага. Пока не помогает, – пожаловалась Лота. – На упаковке написано… Сейчас прочитаю.

Она вытащила из своей варварски прекрасной, усыпанной стразами сумочки флакон из темного стекла и начала нараспев декламировать: «Лечить простудное заболевание необходимо сразу. Если вы отнесетесь к здоровью наплевательски, потеряете работоспособность на неделю. Наш сироп – лучшее решение для тех, кто хочет быстро вернуться в строй. Употребляйте «Антипростудинск»[192] десять раз в сутки и через семь дней забудете о недомогании». Хорошее средство, мне аптекарша посоветовала.

Я кашлянул. Ну да, если не обращать внимания на насморк, он покинет вас через неделю, а если глотать в большом количестве чудо-питье, то выздоровеете через семь дней. Это так же гениально, как объявление про четвертую бесплатную книгу, увиденное мной в супермаркете.

Шарлотта ткнула пальцем в лобовое стекло.

– Дядя Ваня, нам сюда, да?

Я припарковался, подождал, пока она выкарабкается из салона, и мы вошли в ярко освещенный зал магазина.

Там не было ни одного посетителя, никто, кроме нас с Шарлоттой, не рвался стать обладателем нового дивана.

– Обалденно рад вас видеть! – заорал невесть откуда появившийся парень в клетчатом пиджаке и красных брюках. – Дайте угадаю! Вы молодожены, хотите купить удобную, а главное, крепкую кровать? Хи-хи-хи… Квартира невелика, а хочется принимать гостей. Предлагаю супервариант «Базилио». Раскладывается и…

– Мы не муж с женой, – остановил я торговца.

Тот потер руки.

– Экскузе муа, битте![193] Значит, вы отец и дочь. Я сказал про супругов, потому что случается всякое. Недавно притопала парочка: он шатался от дряхлости, она – кукуруза молочно-восковой спелости. Ступил я конкретно, спросил: «Дедушка, внучке диванчик ищете?» У-у-у, что тут началось! Девица к директору поскакала жаловаться. Оказалось, «кукуруза» со старым перцем свадьбу неделю назад сыграли. Начну еще раз. Здрассти, папа и дочка! Я Валера, ваш вип-консульт. Хотите наследнице новую спаленку оборудовать?

– У дяди Вани в гостевой комнате диван развалился, – уточнила хриплым басом Шарлотта. – Надо срочно новый.

– Вау! – восхитился продавец. – Вы не папочка и доченька? Имеете просторную квартиру с комнатой для гостей? Экскузе муа еще раз! На фиг тогда вам «Базилио», эконом-вариант для малогабариток с убогой кухней, вас ждет мебель в зале вип-обслуживания. Следуйте за мной, лэди энд вуменс, плиз! Продемонстрирую изделия мебельной промышленности, достойные султана.

### Глава 18

– Вот самая шикарная штука из всех штук, – объявил Валерий, подходя к конструкции, смахивающей на гроб, обитый гобеленом.

Я удивился:

– Это же «Базилио» из первого зала, только там он стоит три тысячи девятьсот девяносто девять рублей, а здесь в десять раз дороже.

– Ошибаетесь, – задергался «вип-консульт», – это «Рассвет над Вероной», совершенно другое название.

– Но суть-то одна, – усмехнулся я. – При таком раскладе меня больше устраивает первый диван.

– О-о-о! – заломил руки Валерий. – Неужели вы хотите внести в свой пентхаус унылые дрова?

– У дяди Вани обычная квартира, – влезла в разговор Шарлотта, – книжки повсюду.

– Простое жилье с библиотекой? – скис продавец.

– Ага, – подтвердила Лота, – умные тома, ни словечка не понять.

– Экскузе муа, сэр энд джентльменс! – заверещал Валера. – Тогда нам надо вернуться в первый зал к «Базилио», прекрасный вариант. Смотрите, диван выполнен из опилочно-древеснопыльной массы, скрепленной посредством экологически чистого, абсолютно натурального клея на основе бикумфосфатпропилена. Опора нашего диванчика вечная! Сгниет все, включая египетские пирамиды, а он останется. И будет вашей фамильной ценностью, передаваемой из поколения в поколение.

– Мне не внушает доверия диван, скомпонованный из пыли, – прервал я песню Валерия. – Нет ли более надежного материала? Меня вполне устроит дуб.

Продавец выпятил нижнюю губу.

– Сэр! Покупаете ди-ван! Какой смысл его из элитного дерева делать? Вы же на нем, экскузе муа, задним местом сидеть будете. Поверьте, лучше «Базилио» вам не найти. Если испытываете денежные трудности, мы решим проблему. Дам скидку, вы заплатите…

Валерий вытащил из кармана калькулятор и со скоростью молодой обезьянки начал нажимать на кнопки, бормоча себе под нос:

– Скостим процент от общей стоимости, как всем… плюс моя личная скидочка вам, так как вы мне своим видом нравитесь… делим, умножаем, получаем результат: пять тысяч шестьсот сорок три рубля семьдесят две копейки. Три целковых с мелочью, так и быть, скину для ровного счета…

– Эй, эй! – возмутилась Шарлотта. – Это получается не скидка, а накидка! На ценнике указана стоимость: три девятьсот девяносто девять!

– Где? – заморгал продавец.

Лота показала пальцем на пластиковый держатель около «Базилио»:

– Вот!

Я вздрогнул. Ноготь на персте Лоты поражал своим великолепием – он был покрыт золотым лаком, сверху нарисованы красные цветочки, а лунка сверкала черной краской. От этой красотищи просто невозможно оторвать взор, она гипнотизировала.

– Экскузе муа, ошибочка вышла, – взвизгнул Валерий. – У нас была акция «Купи диван по дешевой цене, получи в подарок талон на парковку», но уже закончилась. Сегодня «Базилио» стоит как обычно – пять тыщ шестьсот сорок пять рубчиков. А с вас всего-то пять кусков, шесть сотен и четыре десятки. Выгода! Скидка! Круто! О, экскузе муа, чуть не забыл! У нас бесплатная доставка. Вообще без копейки, прямо до подъезда!

– А нам ее не надо, – возразила Шарлотта. – Дядя Ваня живет на соседней улице. Может, видели дом с кариатидами?

Я удивился. Ну надо же, моя гостья знает такое слово!

Валерий встряхнулся, как собака после дождя.

– Серое здание? С большими балконами?

– Оно! – обрадовалась Лота. – Правда красивое? У дядя Вани четыре окна на улицу, пять во двор.

Продавец вздернул подбородок и поспешил вперед.

– Экскузе муа, мы стоим не там, где следует, опять двигаем в вип-зал. Человеку, который владеет апартаментами в доме со скульптурами, подойдет «Рассвет над Вероной». Он выполнен из натурального пластикометаллокомпозита, наполнитель экологически чистый пфуф из вспененной элитной резиноподобной массы на основе силиконового дерева. Осмотрите наш эксклюзивный вариант диванчика, вы подобный нигде не встретите.

– Силикон не растет из земли, – не выдержал я.

– Откуда же он берется? – искренне удивился Валерий. – Нам на семинаре производитель объяснил: на коре пальмы делают разрез, оттуда вытекает сок…

– Это каучук, – остановил я юношу, – а силикон – дитя химической промышленности.

– Экскузе муа, могу поспорить, – уперся продавец. – У моей девушки импланты из него, а в тело химическую фигню не вошьют. «Рассвет над Вероной» – лучший вариант для богатого человека. У этого дивана дно из натуральной слоновой кости с позолотой!

– Не обладаю многомиллионным состоянием, – сказал я.

– Ой-ой-ой! – захлопала в ладоши Шарлотта. – Покажите мне слона с позолотой!

Валерий сделал шаг назад.

– Экскузе муа, один перевернуть диван я не смогу, так что поверьте на слово. Реальная элефантовая скелетина с напылением из драгметалла. С вашей личной скидочкой, как для особо важного клиента, плюс-минус процентик от меня в качестве дружеского бонуса, получим…

Консультант снова схватился за калькулятор.

– Девяносто девять тысяч девятьсот девяносто пять рублей. Великолепная цена для лучших людей. О, чуть не забыл! Наша фирменная салфетка из нетканого полотна с логотипом «Диван без конца и края» вам в подарок. И опять же бесплатная доставка до подъезда. У вас какой этажик?

– Пятый, – автоматически ответил я.

Валерий принялся терзать калькулятор.

– Экскузе муа за отвлечение вашего внимания, подсчитываю окончательную стоимость товара. Умножим… сложим… получаем сумму… С вас сто двадцать четыре тысячи девяносто пять рублей.

– Что? – подпрыгнула Шарлотта. – Офигел? Секунду назад девяносто девять было!

– А этажность? – напомнил Валерий. – Грузчики кушать хотят, у них работа тяжелая, дети маленькие, жены раздетые.

– Доставка бесплатная, – напомнила Лота.

– Экскузе муа, не спорю в данном вопросе, – согласился Валерий, – но только до подъезда. А дальше как? Сами по лестнице диван попрете?

У меня зазвонил телефон, я достал трубку и отошел к окну.

– Слушаю тебя, Макс.

– Ты у Анны Сергеевны? – поинтересовался Воронов.

– Пока нет. Звонил в пансион, договорился, что приеду в половине девятого, когда ужин закончится, – объяснил я. – Приятная дама по имени Софья Леонидовна объяснила, что Брагина после вечерней трапезы становится контактной, даже веселой и охотно разговаривает. Днем же она раздражена и не настроена ни с кем беседовать. Сейчас я диван покупаю, у старого спинка отвалилась.

– Собственно, я хотел сообщить, что, похоже, предсмертная записка составлена самой Ниной, – сказал Воронов. – Почерковедческую экспертизу еще не проводили, но в сумке, найденной при покойной, лежал сценарий с пометками актрисы. Только взглянул на него, сразу понятно стало: послание не подделка. Может, Гудкова знает любовника дочери?

– Сомневаюсь, – ответил я. – Но даже если ты прав, мать о парне не расскажет, будет молчать, чтобы таблоиды ничего не узнали. По-моему, Вероника Григорьевна очень любила Нину и не станет позорить ее имя после смерти. Лучше поищи подруг Ореховой. И не говори, что их у нее не было. У каждой женщины непременно есть кто-то, кому она изливает душу.

– Спасибо за совет, а то бы я сам не допер до того, чтобы подруг поискать, – буркнул Макс. – До встречи!

Я понял, что Воронов нервничает, и не стал сердиться на него за язвительное замечание.

– Дядя Ваня! – закричала Шарлотта, увидев, что я убрал телефон в карман. – Мы берем диван?

– «Базилио», – отрубил я, – с заносом в квартиру.

– Ой, ой, нет! – замахала руками Лота. – Пусть у подъезда выгрузят.

Она подбежала ко мне и зашептала:

– По пять тыщ за этаж? Да убиться об пол! Дядя Ваня, ты что, Камамбер?

– Надеюсь, несмотря на возраст, меня все же нельзя отнести к сырам с плесенью, – борясь со смехом, ответил я. – Может, ты имела в виду Рокфеллера? Увы, я не являюсь наследником легендарного богача, у меня нет миллиардного состояния.

Лота погладила меня по плечу.

– Дядя Ваня, если хочешь разбогатеть, нельзя деньги растренькивать. Я договорюсь с дядей Васей из домоуправления, он нам диван дешевле дотащит. Когда он осматривал старый, сказал: «Если новый купишь, свистни, мы с Серегой его куда хочешь за две тысячи поставим». Дядя Ваня, не переживай, заработаю и верну то, что ты из-за меня потратил.

– Шарлотта, перестань именовать меня дядей, – наконец-то я решился сделать ей замечание. – Ты не моя племянница, а я еще не старый пень.

– Как же тебя звать? – растерялась она.

– Только не дедушкой Ваней, я привык откликаться на Ивана Павловича, но ты можешь отбросить отчество.

– Ага, усекла, – кивнула Лота.

– Экскузе муа, вы можете проследовать в кассу, – торжественно объявил Валерий.

Я вынул портмоне.

– Когда доставят мебель?

– Через час после того, как пробьют чек, – пообещал продавец.

– Нельзя ли побыстрее? – попросил я. – Должен уехать по делам.

– Дядя Ваня, езжай спокойно, расчудесно без тебя обойдусь. Ой, прости, больше не буду говорить «дядя»… – прочирикала Лота.

Когда мы вышли из магазина, я сказал:

– Вот чек, его отдашь тем, кто доставит «Базилио» к подъезду. Когда мужики из домоуправления занесут диван, зайди в мой кабинет, открой секретер, там в конверте деньги лежат. Возьми сколько надо и отдай рабочим.

– Я с ними за копеечку договорюсь, дядя Ваня! – заверила меня девушка.

– Не сомневаюсь в твоей бережливости, тетя Шарлотта, – ответил я.

– Ой, – прошептала Лота, – у меня случайно про дядю Ваню вырвалось, больше никогда…

### Глава 19

Несколько лет назад судьба случайно занесла меня в дом престарелых. Я хорошо запомнил неприятный запах переваренной капусты, витавший в коридоре, тихих людей в застиранных халатах, жавшихся к стенам, когда мы с главврачом проходили мимо, и давящую ауру тоски, поэтому сегодня, намереваясь посетить Анну Сергеевну, никаких приятных эмоций не ожидал. Но здание пансиона, где госпоже Плотниковой предстояло провести последние годы жизни, выглядело весьма прилично, внутри было вполне уютно, а дежурный врач Софья Леонидовна оказалась милой улыбчивой дамой, облаченной не в белый халат, а в элегантное, совсем не дешевое платье.

– Рада познакомиться с вами, Иван Павлович, – сказала она. – Артем Глебович предупредил, что вы приедете побеседовать с Анной Сергеевной. Господин Брагин правильно сделал, решив пригласить для консультации еще одного специалиста. В нашем пансионе есть психолог, но, скажу по секрету, он слишком молод, только окончил университет. Образование у Николая Ильича Вражкина высшее, а вот практического опыта нет совсем, с пожилыми он работать не умеет. Раньше у нас служила Наталья Кротова, вот та прекрасно с бабушками-дедушками общалась. Но ее, к сожалению, уволили. Наше заведение принадлежит Илье Николаевичу Вражкину, и… В общем, вы меня понимаете?

Я кивнул, Софья Леонидовна продолжила:

– Кротова владела гипнозом, другими современными методиками и, когда к нам привезли Плотникову, заинтересовалась новой обитательницей, занималась с ней много. У нас прекрасные бытовые условия – пансионеры живут в отдельных квартирах, персонал заботлив, питание здоровое. Но старики тоскуют по родным. Артем Глебович сообщил нам, что у Анны Сергеевны возрастное слабоумие. И все же, в отличие от других наших пациентов с аналогичной проблемой, Брагина адекватна, разумно себя ведет. Она читает, смотрит телевизор, вот только долгое время говорила о том, что не убивала мужа. Но вы, наверное, знаете, в чем проблема? Артем Глебович ввел вас в курс дела?

– Конечно, – ответил я. – Где мне можно поговорить с пациенткой?

Софья Леонидовна встала.

– У нее в квартире. Учтите, Анна Сергеевна необщительна, ни с кем здесь не подружилась. Утром и днем она почти не контактна, а вот к вечеру становится любезной, даже шутит. Об убийстве мужа Плотникова рассказала мне сразу после приезда. Потом повторяла об этом многократно, но недавно перестала. Я понимаю, некоторые пожилые люди выдумывают разные истории, чтобы обратить на себя внимание. Ведь старый – как малый. Дети, которым не хватает любви, начинают воровать, убегают из дома, а бабушки-дедушки озвучивают небылицы. В седьмой квартире живет Фаломеева. Ольга Петровна постоянно твердит, что работала с известными людьми, называет фамилии тех, кто регулярно мелькает по телевизору, сообщает о них очень личные подробности. Например, сядет обедать и на весь зал заявляет: «Валерий Леонтьев щи не ест. Когда он ко мне приезжал в гости, я варила ему куриную лапшу, Валерочка ее обожал, руки мне за нее целовал». А назавтра уже твердит: «Леонтьев лапшу на дух не переносит. Я ему щи из кислой капусты готовила». И смешно, и жалко ее. Но Анна Сергеевна в своих рассказах не путалась, всегда одну версию излагала. Я даже в последнее время стала думать, вдруг Юрия Николаевича на самом деле жизни лишили. Артем Глебович просил не обращать внимания на слова матери, пояснил, что отчим покончил с собой. Но Плотникова так убедительно говорила про убийство. Три-четыре раза в неделю заглядывала в мой кабинет и заводила: «Софья Леонидовна, когда же прокурор приедет? Хочу ему про трагическую смерть Юрия поведать. Говорила вам уже, однако хочу повторить: мужа убили, я к его кончине отношения не имею…» И далее по теме – как покойный на нее с пистолетом бросился, а она в страхе убежала. Твердила это, словно наизусть выучила. Потом – как отрезало. Видимо, Наталья Кротова помогла, ведь излагать свою историю Плотникова перестала после того, как та с ней сеансы проводить начала. Нам сюда…

Софья Леонидовна постучала в дверь.

– Анна Сергеевна, можно к вам?

– Подождите немного, – ответили изнутри, – из душа выхожу, голову мыла.

– Не спешите, а то еще поскользнетесь! – испугалась доктор.

Дверь распахнулась минут через пять, я увидел хорошо сохранившуюся даму, которой на вид и шестидесяти лет не дашь. На Плотниковой было симпатичное платье, на шее висела нитка искусственного жемчуга, волосы уложены красивыми волнами.

– Ну зачем вы решили одна помыться? – укорила Софья Леонидовна подопечную. – Следовало подождать до завтра, когда придет Элеонора, она бы вам помогла.

Анна Сергеевна поджала губы.

– Хоть я живу тут как в тюрьме, но не заключенная! Мыться имею право, когда пожелаю. Элеонора мне вообще не нужна, раздражает только. Сяду читать, а она принимается разговаривать, язык у нее, как у коровы хвост болтается. И по какому праву вы делаете мне замечание? Собрались регулировать мой режим дня? Сегодня вам не понравилось, что я душ принимала, а завтра что, на цепь посадите?

Софья Леонидовна смутилась.

– Извините, просто я испугалась за вас. Вон Натан Петрович поскользнулся в санузле, шейку бедра сломал, теперь лежит.

– Зачем вы явились? – весьма нелюбезно осведомилась мать Артема.

– Ну… – растерялась Софья Леонидовна. – Видите ли, к вам пришли. Познакомьтесь: Иван Павлович, представитель Ильи Николаевича Вражкина. Хозяин хочет, чтобы господин Подушкин со всеми пациентами поговорил, узнал, как им тут живется, записал их пожелания, замечания.

Анна Сергеевна смерила меня взглядом.

– Хорошо, пусть проходит. А вас, Софья, не приглашаю, вы нашему откровенному разговору только помешаете.

– Конечно, конечно, – засуетилась моя провожатая, – оставлю вас наедине.

– Разрешите помыть руки? – спросил я у Плотниковой, когда врач удалилась.

– Санузел справа, – после небольшой паузы отреагировала дама. – Унитазом пользоваться нельзя. И не набрызгайте кругом. Полотенце не берите. Понятно?

Я кивнул, вошел в неожиданно просторную ванную, отвернул кран умывальника, пощупал полотенца, заглянул в душевую кабинку, потом намочил руки и вышел в прихожую. Анны Сергеевны там уже не было. Я пошел в сторону открытой стеклянной двери, где виднелся холодильник.

Кухня тоже оказалась большой, на столе стояли две кружки с недопитым чаем, тарелочка с пирожными, на диване лежала симпатичная сумочка, рядом ключи от машины.

– Кто вам разрешил по моей квартире шастать? – раздался за спиной гневный возглас Плотниковой.

Я нашел оправдание:

– Простите, я искал бумажное полотенце, чтобы руки вытереть.

– Уходите, молодой человек, – отрезала хозяйка, – не хочу с вами беседовать.

Я сел на стул.

– Анна Сергеевна, я вовсе не представитель владельца пансиона, а частный детектив. Софья Леонидовна понятия не имеет, чем я занимаюсь на самом деле, для нее я психолог, который пришел вас проконсультировать. Кротова уволена, а новый душевед – некомпетентный человек.

– Что? – ахнула дама. – Убирайтесь!

– У вас в ванной сухие полотенца, в душевой кабинке нет ни капли воды, а волосы уложены, – спокойно продолжал я. – Слова о том, что впустите нас, когда закончите мыть голову, были ложью. На столе две чашки, на диване сумка. Анна Сергеевна, какая у вас машина? Давно ее водите?

– Я безлошадная, – уже другим тоном, растерявшись, ответила Плотникова, – за рулем никогда не сидела.

Я взял брелок и поднял его на уровень глаз.

– Тогда откуда здесь автомобильные ключи? Наташа, не прячьтесь, выходите.

– Нет тут никого! – всполошилась Анна Сергеевна.

– Госпожа Кротова, выбирайтесь из шкафа, – велел я. – Честное слово, это смешно!

Из прихожей раздался тихий скрип, в кухню вошла худенькая темноволосая женщина и быстро спросила:

– Как вы догадались, что я в гардеробе?

– А где еще укрыться? – улыбнулся я. – Правда, я не заглядывал в спальню. Может, там кровать высокая и под ней можно спрятаться. В другой раз, когда решите затаиться, прихватите с собой сумку и уберите использованную посуду. А вам, Анна Сергеевна, следовало намочить волосы, замотать их полотенцем и облить водой пол и стены душевой кабинки.

– Вот уж сглупили мы, – засмеялась Кротова. – Софья Леонидовна неожиданно постучала, а мне запрещено здесь появляться, поэтому я испугалась. Алексей, охранник, на нашей стороне, но если начнут разбираться, как я в дом попала, сразу сообразят, что Иванов меня впустил, и уволят парня, а у него жена в декрете, месяц назад дочь родилась. Пожалуйста, не рассказывайте, что меня видели, а? Я работы в пансионе не из-за профессионального несоответствия лишилась, как раз наоборот, за хорошие знания меня выперли. У владельца пансиона Вражкина сынок есть. Полный балбес! Какой из него психолог? Восемь лет в институте учился, несколько раз за неуспеваемость отчисляли, но папаша свое дитятко назад в вуз запихивал. Получил Николай в конце концов диплом, отец его сюда к старикам вторым психологом пристроил. Я послушала-посмотрела, как этот горе-врач с пожилыми людьми общается, какую чушь им несет, и не выдержала, начала дураку замечания делать, пациентов успокаивать. Коленька родителю нажаловался, что его, бедняжку, злая Кротова отчитывает. А как мне поступить следовало, если дурак и неуч бабушке, к которой дети десять лет не приходят, посоветовал им письмо написать, что она пошла к ведьме и их до сотого колена прокляла? В общем, Вражкин-старший меня вон выгнал, запретил даже приближаться к пансиону.

– Софья Леонидовна к вам хорошо относится, – улыбнулся я. – Она мне вас хвалила.

– Но ее тоже могут выдворить, если хозяин пронюхает, что я в дежурство Сони тут появилась, – сказала Наталья. – Потому мы и шифруемся.

– Мне без Наты плохо, – жалобно подхватила Анна Сергеевна, – в доме сплошь недоумки, разговоры только о том, что ели-пили да как в туалет сходили. Еще телевизор местная публика смотрит и постоянно из-за разных программ ругается. Позавчера Вера Иосифовна с Галиной Николаевной даже подрались – одна сочувствовала главной героине шоу, а вторая обозвала ту похотливой кошкой. Не на шутку старухи сцепились. Я здесь как в зоопарке живу – заперта в клетке, выйти не могу. Но у меня, в отличие от остальных, голова на месте, руки-ноги работают.

– А вы зачем пришли? – догадалась наконец-то спросить Кротова.

Я вынул удостоверение и протянул его психологу.

– «Частный детектив Иван Павлович Подушкин», – прочитала та вслух.

– Я не враг Анне Сергеевне, – сказал я, – наоборот, хочу освободить ее из дома престарелых.

– Тут ужасно, – прошептала Плотникова. – Персонал обо мне заботится так истово, что шагу самой ступить не дают, в полночь везде гасят свет, требуют соблюдать режим, в сад только с медсестрой можно выйти, еда диетическая. Остальным жителям это на пользу, они больны, но я-то здорова.

Я решил не церемониться.

– Анна Сергеевна, вы кому-нибудь рассказывали о том, как Григорий Петрович Браткин с дочерью Еленой, вашей бывшей соседкой, помогли вам в день смерти Юрия Николаевича?

Хозяйка квартиры ссутулилась.

– Я его не убивала! Да только ни одна душа мне не верит. Артем меня сумасшедшей считает, запрятал подальше, чтобы я его не опозорила. Он своей невесте и ее отцу объявил о моей смерти, а мне строго-настрого приказал: «Если кто незнакомый к тебе вдруг заявится или позвонит, начнет про Анну Сергеевну расспрашивать, отвечай: «Такую не знаю, ступайте отсюда, пока полицию не вызвала». Я его спросила: «Сыночек, чем же я перед тобой провинилась? Раз ты меня стесняешься, зачем из Плавска, где я тихо жила, в Москву перевез? Сначала мы в столице в одной квартире мирно сосуществовали, потом ты, Тема, себе просторную двушку купил, а меня отселил. Я не сопротивлялась, понимала, что тебе надо семью строить. Но почему ты меня решил покойницей сделать?» Артем ответил: «Мама, я очень люблю Маргариту. Очень! Когда у нас роман начался, она сразу предупредила: «Имей в виду, замуж пойду только за сироту, со свекровью дел иметь не желаю». Я без Риты жить не могу, поэтому пришлось ей солгать». Что ж поделать, я и это поняла. Была счастлива, что сын хоть изредка звонит да раз в полгода на минуту ко мне заезжает. Но потом он меня сюда перевез обманом. Я ему рассказала, что не убивала Юрия, а Тема спустя пару недель предложил: «Мамочка, хочу в твоей квартире ремонт сделать, мебель новую купить. Поживи пока пару месяцев в санатории, там врачи отличные, процедуры, питание первоклассное. Потом вернешься в чистоту и красоту». Ох, как я, дура, обрадовалась! И мне в пансионе сначала понравилось. Но потом-то я узнала, куда попала, и сообразила: выйти отсюда не смогу. Вот с той поры и сижу в тюрьме. Артем ни разу сюда не приехал и не позвонил мне. А я ему всю свою любовь отдала и накопленные деньги тоже. Знаете, много раз я людям пьесу Шекспира «Король Лир» в библиотеке выдавала, но и подумать не могла, что со мной нечто подобное под старость приключится. Я Тему больше жизни любила…

Анна Сергеевна заплакала. Наталья обняла ее, прижала к себе и стала гладить по спине, приговаривая:

– Все будет хорошо. Все непременно будет хорошо.

Старушка вытерла слезы.

– Разболталась я… А вы так и не объяснили, зачем пришли.

– В мое детективное агентство обратился Артем Глебович Брагин с рассказом о том, что кто-то затеял с ним игру… – начал я.

### Глава 20

Выслушав мой рассказ, Анна Сергеевна устало повторила:

– Никого я не убивала. Не я мужа пристрелила, а на меня убийство свалили. Я, после того как тело мужа увидела, словно в вату закуталась. Вроде вижу все, слышу, но как во сне. Долго ничего о том дне вспомнить не могла, но потом Наташа со мной сеанс гипноза провела, и мне ясно стало: не виновата я.

– Есть такой метод: врач погружает пациента в трансовое состояние, возвращает его в прошлое, и тот рассказывает, что видит. Довольно долго психологов считали шарлатанами, кем-то вроде шаманов, но теперь нашими услугами пользуются полицейские всего мира, – разъяснила Кротова.

– Я для сына всегда жила, – зашептала Анна Сергеевна. – Вы не представляете, что со мной случилось в молодости.

– Знаю про биологического отца Артема, – кивнул я.

Плотникова прикрыла рот ладонью.

– Откуда?

– Трудно убрать все документы из архивов, – вздохнул я, – в особенности если речь идет об осужденном серийном насильнике. Вы сделали что могли, но полностью уничтожить бумажный след могут лишь спецслужбы, и то не всегда.

Анна Сергеевна скрестила руки на груди.

– Да. Я убежала, отчество-фамилию в метрике поменяла, за мальчиком неусыпно смотрела, опасалась, что из него зверь полезет. Но Тема пошел в мою родню, рос добрым, сострадательным, в школе учился лучше всех. Золотую медаль не получил, потому что директрисе понадобилось родного племянника в институт пристроить, и придрались к Артему на сочинении, снизили балл, медаль уплыла к родственнику Ольги Алексеевны. Но ничего хорошего из этого не вышло: Тема в вуз поступил, а тот, кому его награда незаконно досталась, с треском провалился.

Плотникова стряхнула ладонью крошки со стола.

– Мне следовало сына одной растить, ведь уже обожглась один раз. Но, видно, жизнь меня плохо научила. Уж очень тяжело было – зарплата библиотекаря маленькая, ребенок растет, ему игрушки-еда-одежда-книги нужны. А подработать негде, не полы же мыть идти. Дети злые, агрессивные, они бы моего мальчика на смех подняли, узнав, что его мать с тряпкой по чужим людям горбатится. Плавск – городок провинциальный, новости по нему быстро разлетались. И тут Юрий встретился – бывший военный, пенсия хорошая, работает, зарплату получает не маленькую. Ухаживал, правда, без особых выкрутасов, цветов не носил, песен под балконом не пел. Как-то утюг подарил, сказал: «Держи, Аня. Твой сломался, я новый купил». Кому-то это смешным показалось бы. А вот биологический отец Темы красноречием блистал, фразы типа «твои глаза прекрасны, я потерял от любви голову» слетали с его языка легко. Он таскал цветы охапками, а один раз, чтобы доказать мне свои чувства, с железнодорожного моста в реку сиганул. И кем в конце концов он оказался? Убийцей и насильником. Так что у меня уже был сладкоголосый говорун-красавчик, второго не надо. Начни Юрий с придыханием декламировать: «Любимая, твои волосы – как нежная пена, обожаю зарываться в них лицом, с утра до ночи думаю о тебе…» – я бы от него на конец света удрала. Но Плотников ничего подобного не делал, да и выглядел человеком надежным. Даже его идея подарить утюг мне понравилась – хозяйственный мужчина, с таким дом полной чашей будет. Да и не о своем благополучии я тогда думала, о сыне заботилась, решила: первый раз замуж по большой любви выскочила, второй – по расчету под венец пойду. Супруга уважать буду, вместе с ним Артема на ноги поставим.

Анна Сергеевна, умолкнув на минуту, тяжело вздохнула.

– И жили мы сначала нормально. А потом я забеременела, и мне страшно стало. Возраст-то у меня уже не юный. И вдруг Юра своего ребенка обожать будет, а Тему шугать начнет? Появится младенец, на него все деньги пойдут, Артему отчим ничего покупать не разрешит? Юрий Николаевич умел деньги считать, копеечки у него между пальцами не проскальзывало. Чем ближе роды, тем неспокойнее мне делалось, и я сдуру мужу свои мысли выложила. Тот ответил: «К Артему я нормально отношусь, если и наказываю, то ради его же блага. Родным мальчика не считаю, но ведь не обижаю». Меня его слова не успокоили, уехала рожать в тревоге. Девочка на свет появилась мертвая. Едва я домой вернулась, Плотников заорал: «Это ты мою дочь убила! Не хотела ее, вот она и умерла!» Я от неожиданности дар речи потеряла. Вот тогда Юрий меня впервые поколотил, а потом стал ежедневно бить. На Темочку тоже замахивался, но подросший сын ему отпор дал, и Плотников присмирел. Разве что исподтишка щипал меня.

– Почему вы не развелись? – удивился я.

Анна Сергеевна вскинула голову.

– У нас была квартира хорошая, дача, машину купили, гараж. Я решила: пусть Артем повзрослеет, спокойно в институте отучится, на ноги встанет, тогда и разорву брачные узы. Школьника растить надо, студенту помогать потребуется, стипендия-то маленькая. Юрий на хозяйство деньги давал, я экономила, рубли откладывала. Положу в заначку купюру и радуюсь: купить что-нибудь Теме смогу. Сын все мои надежды оправдал, успешно школу окончил, в институт поступил, там тоже отличником стал. Едва Артем в Москву отправился, Юрий меня опять колотить принялся, а я все думала: «Ничего, недолго терпеть осталось, скоро Темочка с красным дипломом вернется». И я за долгие годы приличную сумму накопила. А когда ездила в Москву, меняла рубли на доллары и в валюте запас держала. Рассчитывала, что Артем, получив высшее образование, вернется домой, пойдет на завод работать, женится на Лене Браткиной, дочке Григория Петровича, родится у них ребеночек, наконец-то наступит мое тихое счастье.

– У Елены и Артема был роман? – поинтересовался я.

Анна Сергеевна кивнула.

– С первого класса за одной партой сидели. Леночка не большого ума девочка, училась плохо, зато красивая, прямо принцесса из сказки – стройная, волосы до талии, глаза огромные и характер добрый. Она все ко мне прибегала и шептала: «Тетя Аня, я слышу, как дядя Юра вас метелит, давайте папе скажу, пусть рукосуя в изолятор посадит». Я ее всякий раз останавливала: «На мои заработки сына не поднять. Вот сама родишь, тогда и поймешь меня, ради ребенка все стерпеть можно». Лена хорошая девочка, я ее своей невесткой считала, знала, что они с Темой с девятого класса как муж и жена живут, но прикидывалась глухой и слепой. Григорий Петрович тоже в курсе их отношений был и не возражал. Когда Артем в Москву уехал, Лена у директора нашего завода секретарем стала. Это отец ее на теплое место пристроил. А еще Браткин извернулся и получил для себя от мэрии однушку в центре. Не знаю, как ему удалось, у него ведь хорошая трешка по соседству со мной была. Едва Григорий Петрович переселился, Лена ко мне прибежала и папин план изложила. Браткин узнал, что наш дом вот-вот признают аварийным, значит, жильцов расселят и его дочь получит в новостройке равноценную площадь. Девочка закончила словами: «Когда мы с Темой поженимся и у нас родятся дети, тесно не будет. Папа очень умный, он специально себе заранее отдельную квартиру раздобыл, чтобы мне одной новое жилье дали. В трешке нашей семьдесят метров, а по закону даже если на них только я прописана, меньше старой площади выделить не имеют права». Я у нее поинтересовалась: «Вы хотите пожениться?» Леночка меня обняла: «Ну конечно! Я к Теме часто в Москву езжу, у нас все решено».

Рассказчица снова вздохнула.

– Я после того, что с Юрием Николаевичем случилось, из жизни выпала, словно в тумане много времени провела, не помню даже, как Артем меня в Москву перевозил. Целыми днями спала. Иногда проснусь и вижу, вроде Лена в комнате, а понять не могу, где я. О том времени какие-то отрывки в памяти сохранились: вот чай пью, вот меня в ванне моют, а вот лекарства дают… Кто заботился? Туман, туман, туман… Потом вдруг ясной голова стала! Проснулась я однажды утром, сама встала, пошла на кухню, увидела Лену с Темой и спрашиваю: «Дети, я где?» Артем засмеялся: «Мама, ты в Москве. Пережила стресс после смерти Плотникова и долго болела, но сейчас пришла в себя, все хорошо. Очень удачно получилось. Нам надо завтра же к нотариусу подъехать, ты на меня доверенность оформишь, чтобы я мог квартиру в Плавске, машину и гараж Юрия продать. Все его имущество тебе по наследству отошло». А у меня хоть голова и кружится, ноги дрожат, а мысли ясные, не путаются. Помню, как в контору ходили, я где надо росчерк поставила. Потом вдруг мне опять плохо стало – ничего не соображаю… туман… туман… И снова раз! Утром встаю с кровати, ноги разъезжаются, руки трясутся, но в голове просветление. Быстро на поправку пошла, удивляться стала: квартира прекрасная – две комнаты, холл, чулан, а вроде была однушка, мебель красивая, не старая из Плавска, одет сын с иголочки, в холодильнике деликатесы. Я спросила: «Тема, откуда у нас столько добра?» Тот заулыбался: «Мама, ты очень долго не в себе была, только спала и ела. Я теперь много получаю, работаю в престижном месте. Удачно продал недвижимость и все прочее в Плавске, на выручку квартиру в Москве приобрел. Неужели не помнишь, как мы переезжали в новое жилье?» Я так обрадовалась! Услышал господь мои молитвы: живу в покое, достатке, сынок замечательный вырос. Не зря побои терпела! А дня через три-четыре я у Темы спросила: «Лена-то где? Куда подевалась? В Плавск уехала? Когда свадьбу играть будете?» Артем рассердился: «Мама, Елена меня бросила, не хочу о ней говорить».

Плотникова отвернулась к окну, за которым царила осенняя темень.

– Что дальше было, вы, наверное, знаете. Через некоторое время Тема меня отселил, на Маргарите женился, а я в этом жутком месте оказалась.

Она замолчала.

– Анна Сергеевна деликатный человек, – вступила в разговор Наталья. – Она сына обожает и все, что Артем Глебович делает, считает правильным. Но на самом деле ситуация не совсем такая, какой она ее описала.

– Не говори глупостей! – рассердилась Плотникова.

– Вы убили Юрия Николаевича? – неожиданно спросила психолог.

– Нет, – отрезала Плотникова. – Раньше я думала, что случайно застрелила мужа, поедом себя за его смерть ела, а после твоих сеансов голова на место стала.

Кротова дотронулась до моего плеча.

– Иван Павлович, вы, похоже, немного разбираетесь в психологии.

– Увы, нет, я дилетант, просто прочитал несколько книг, – уточнил я. – Не могу считаться специалистом, не имею должного образования.

Наталья встала, взяла из шкафчика кружку и поставила передо мной.

– Ах я, недотепа! – спохватилась хозяйка. – Даже чаю гостю не предложила!

Я попытался остановить старушку:

– Не стоит беспокоиться…

Но Анна Сергеевна уже поспешила к плите, на которой громоздился простой, не электрический, чайник. Я открыл принесенный пакет и выложил на стол коробку конфет. Наталья села напротив меня и негромко заговорила:

– Если человек испытал тяжелый стресс, то трудно предугадать, какую реакцию выдаст его нервная система. Одни люди сразу остро реагируют, другие вроде спокойно переносят случившееся, а через пару лет попадают в психиатрическую клинику. Психологи, работающие с жертвами насилия, не раз сталкивались с женщинами, не способными вспомнить, что же с ними произошло в момент нападения преступника, их рассказы удивительно похожи: вышла вечером (с работы, из магазина, от подруги), направилась к метро, очнулась в больнице. Сам момент насилия начисто вытеснен из памяти. Таким образом мозг пытается уберечь человека от стресса. Существуют различные способы пробуждения воспоминаний, очень хорошо работает гипноз. Во время сеанса пациент может перечислить мельчайшие подробности произошедшего, ну, например, рассказать о голосе насильника, его запахе, на секунду мелькнувшей перед глазами татуировке. Я знаю случай, когда преступника опознали по висевшей на его шее цепочке, которую во время сеанса гипноза описала жертва. Долгое время Плотникова жила в уверенности, что застрелила Юрия Николаевича, но потом вдруг начали оживать обрывки воспоминаний, и женщина поняла: дело обстояло совсем иначе, чем ей представлялось ранее. В тот роковой день…

Наталья взглянула на хозяйку квартиры.

– Анна Сергеевна, лучше вы расскажите, но только то, что восстановили в памяти сами, до сеанса гипноза.

### Глава 21

Открыв коробку, я пододвинул конфеты поближе к женщинам. Плотникова налила всем чай и заговорила:

– Я очень переживала из-за того, что стала убийцей. Пыталась понять, как же так получилось. Но в голове мало что из событий того рокового дня задержалось. Я помнила, как сидела дома, готовилась к докладу. В нашей библиотеке работало объединение «Читай больше», на собраниях мы рассказывали о разных хороших, но не очень известных массовому читателю книгах. У меня был выходной, Юрий куда-то ушел. Потом он вернулся, начал орать, ударил меня. Я убежала. Дальше туман. Вроде вернулась в квартиру? Или нет? Кажется, с Леной говорила… Или путаю? Вот слова ее отца врезались в мозг: «Аня, что ты наделала! Мужа убила! Ничего, я тебя прикрою. Иди ляг, тебе лучше поспать». А у меня голова кружится, ноги дрожат… Потом Браткин ко мне в больницу пришел, мне тогда вроде чуть легче стало, домой выписать хотели. Гриша сел на кровать и сказал: «Аня, ничего не бойся, тебя никто не подозревает. Смерть Плотникова признана самоубийством. А правда – что ты застрелила Юрия – умрет с нами. Тёма и Ленка хотят пожениться, нельзя детям жизнь ломать. Забудь навсегда то, что сделала, будем жить одной семьей». Я ужаснулась: «Григорий, значит, это я убила мужа?» Он на меня с жалостью посмотрел: «Да, ты. Но знаешь, мерзавец сам напросился – наставил на тебя пистолет, и тебе пришлось защищаться». Вот тут мне плохо стало! На голову словно кастрюлю надели и по дну ее палкой стучать начали: бум-бум-бум! Дальше связных воспоминаний нет. Потом, когда я неожиданно в себя пришла и поправляться стала, сын объяснил, что я несколько лет как под наркозом жила. Вот какой Артему крест выпал: его мать – убийца. Ужасно.

Рассказчица устремила на меня взгляд, полный тоски.

– Знаете, если б не Тема, я бы призналась в содеянном. Очень тяжело, Иван Павлович, жить с таким грузом на душе. Как пришла в себя, каждый день я в церковь ходила, молилась за Юрия, прощения у него просила. Плотников был жестоким человеком, но только господь имеет право решать, когда кому умирать. Я мучилась, но на исповедь не шла, боялась, вдруг батюшка в полицию о моем признании сообщит. Не о себе беспокоилась, о Теме думала. И о Лене. Их ведь тоже за решетку упрячут, они же помогали Григорию Петровичу меня спасать. В какой-то момент в голову взбрело в Плавск съездить, и я попросила Тему купить мне билет. А он сердито сказал, что незачем мне туда кататься. Я стала настаивать: «Хочу Григорию спасибо сказать. И Леночке тоже». Артем засмеялся: «Мама, некого и не за что тебе благодарить. Браткин умер, у него инфаркт случился. Его дочь давно замужем и не станет с тобой встречаться. Не хотел тебя расстраивать, поэтому молчал, но сейчас скажу: Елена подло поступила, украла у меня большую сумму денег. Лучше тебе о ней забыть. Браткины тебе не из любви, а из корыстного расчета помогали. Григорий Петрович мне условие выдвинул: или я недоучку Ленку в Москве в вуз устраиваю, содержать ее во время учебы буду, и тогда ты останешься на свободе, а если его дочь в Плавске будет жить, ты сядешь в тюрьму. Ничем ты им не обязана, свою игру они вели. Я дуру в институт пристроил, Лена в столице долго за мой счет жила, мы даже день свадьбы назначили, да она взяла и к богатому старику сбежала. Ну, все еще хочешь к ней со своим «спасибо» явиться?

Анна Сергеевна снова сделала короткую паузу. Затем продолжила:

– Понятно, что я мысли про Браткину из головы выбросила. Вот мерзавка какая оказалась! А потом вдруг, бац, приснился мне сон. Ясный такой, словно наяву. Сижу в Плавске в старой квартире, входит Юрий, начинает на меня орать, бьет, я убегаю в спальню, плачу. Муж за мной следом, и вид у него совсем озверелый, в руке пистолет. Мне сразу ясно стало: Плотников сейчас меня убьет. Как-то умудряюсь прошмыгнуть мимо него, бегу к выходу из квартиры, звоню к Лене, она открывает, и… я просыпаюсь. Целый день потом этот сон в голове прокручивала, а следующей ночью он опять привиделся. И еще, и снова… В конце концов я поняла: не так все складывалось, ой не так, как мне объясняли. Не убивала я Юрия! Оружием пользоваться не умею, боюсь его, никогда пистолет в руки не брала. Все-все вспомнила! Как Григорий Петрович в больнице мне сказал: «Аня, ты застрелила мужа, но я тебе помогу выкрутиться, ты же свою жизнь защищала». В тот день я ему поверила, а теперь душа твердила: «Нет, я не могла убить».

Из груди рассказчицы вырвался очередной вздох. И видно было, что она сильно возбуждена.

– На момент, когда я совершенно уверилась, что ни в чем не виновата, – снова заговорила Плотникова – мы с Темой уже отдельно жили, в разных квартирах. Я прямо покой потеряла и в конце концов позвонила сыну, попросила его приехать. А он в ответ: «Мама, некогда мне, к свадьбе готовлюсь. Скажи по телефону, в чем дело». Про то, что у Артема невеста завелась, я тогда впервые услышала. Удивления не сдержала, про Юрия забыла, давай сыночка расспрашивать, что за девушка, кто у нее родители, чем занимается, сколько ей лет, где живет… Тёма разозлился, попросил не суетиться, дескать, на днях он появится и все подробно расскажет. А мне обидно стало. Если сын бракосочетание планирует, значит, давно с девочкой дружит, но мне ни словечком не обмолвился…

Анна Сергеевна осеклась, исподлобья взглянула на меня:

– Путано объясняю?

– Вовсе нет, прекрасно вас понимаю, – заверил я.

Она поднесла к губам чашку, но ее рука затряслась. Наталья схватила старушку за запястье и помогла ей вернуть чашку на стол.

– Артем все не ехал, – продолжала Плотникова, – у меня нервы натянулись. И я сделала глупость. Вернее, это я сейчас понимаю, что поступила по-идиотски, но тогда мне казалось: все правильно. Это, наверное, таблетки виноваты.

Психолог погладила пожилую даму по плечу и подхватила нить рассказа:

– Мы с Анной Сергеевной долго обсуждали, почему она поехала в адвокатскую контору. Понимаете, у нее наслоились сразу два переживания. Ожили воспоминания о дне, когда был убит Юрий Николаевич, и Артем сообщил, что намерен жениться. Большинству женщин, чтобы слететь с катушек, хватит и одного – услышать о бракосочетании сына, а Анна Сергеевна – человек гиперэмоциональный. Понятное дело, она сильно разнервничалась, распереживалась и решила купить какое-нибудь успокоительное лекарство. К сожалению, женщины часто совершают такую ошибку – не идут к врачу, а начинают пить всякие капли «от нервов», которые им кто-то советует. Плотникова пошла в аптеку, поговорила с теткой за прилавком, та ей и дала коробочку «хорошего лекарства». Вернувшись домой, обеспокоенная мать приняла большую дозу – ну, чтобы побыстрее успокоиться. Однако вместо этого совсем слетела с катушек. Препарат сильный, не всем подходит, у десяти процентов больных вызывает возбуждение, и Анна Сергеевна оказалась из их числа. Лекарство начинают давать с одной восьмой дозы, лишь постепенно ее увеличивая, а Плотникова для лучшего эффекта проглотила пару таблеток. Руки бы и голову той бабе из аптеки оторвать за то, что отпустила без рецепта сильнодействующее средство. Решила доктора из себя изобразить…

– Я очень-очень просила, – попыталась оправдать фармацевта старушка.

Кротова махнула рукой:

– Даже встань вы на колени, идиотка не имела права продать эти пилюли без назначения врача! И что случилось? Анна Сергеевна возбудилась, побежала к соседке, с которой изредка общалась, а та, еще одна глупая баба, посоветовала поехать к адвокату, который помог ее дочери при разводе. Мать Брагина находилась под действием лекарства, поэтому совет соседки показался ей правильным…

Уже зная, что было дальше, я продолжил за психолога:

– Адвокат сразу поняла, что перед ней неадекватный человек, и позвонила ее сыну. У адвокатессы мать с болезнью Альцгеймера, поэтому она предположила, что у посетительницы та же беда. Артем испугался, что впавшая в безумие мать начнет направо-налево кричать: «Я не убивала Юрия Плотникова!», семейный секрет вылезет наружу, и поместил ее в частный дом престарелых. Наталья, вы уверены, что Анна Сергеевна не стреляла в мужа?

– Да, – подтвердила та.

– Только потому, что пациентке приснился сон? – уточнил я.

Психолог покраснела.

– Нет, конечно. А вы, похоже, из категории мужчин, которые считают всех женщин идиотками… Но в отношении меня ошиблись. Я никогда не делаю поспешных выводов. С Анной Сергеевной я провела много сеансов, она вспомнила все. Хотите знать, как обстояло дело?

– Внимательно выслушаю вас, – ответил я.

Наталья откашлялась и повела рассказ.

…В тот день Юрий Николаевич начал избивать жену, потом схватился за оружие. Ранее Плотников никогда не грозил супруге пистолетом, орудовал кулаками, причем хитро – бил бедняжку по телу, лицо и руки не трогал, чтобы посторонние не узнали о насилии в семье. А тут внезапно направил на супругу дуло пистолета. Анна Сергеевна ускользнула, кинулась к соседке.

Дом, где жила женщина, расселялся, в нем осталось лишь трое жильцов – Лена Браткина да супруги Плотниковы. Хитрый начальник милиции Григорий Петрович велел дочери и Юрию с Анной, с которыми общался, пока жил по соседству, не соглашаться на первые варианты, которые предложит мэрия. Предупредил Лену и ее потенциальную свекровь, мать Артема: «Пока вы не уедете, дом ломать не станут. Городу невыгодно задерживать снос ветхого жилья, на его месте уже запланирован коммерческий медцентр, поэтому можете капризничать, вам в конце концов найдут наилучшее жилье».

Итак, Анна Сергеевна позвонила в дверь Лены. Браткина открыла и втащила ее в прихожую. Услышав о том, что во время скандала отставной военный угрожал жене пистолетом, девушка велела соседке сидеть тихо, а сама вышла на лестницу. Плотникову стало тошнить от перенесенного стресса. Она засела в туалете и никак не могла оттуда выйти – после рвоты у бедняжки открылся понос. Анна Сергеевна не знает, сколько времени провела в клозете. Когда же наконец вышла, Лена была уже дома, с кем-то разговаривала по телефону. Браткина сразу прекратила беседу и начала утешать соседку, объяснила, что Юрий Николаевич заснул, Плотникова может вернуться в свою квартиру, но сначала ей нужно выпить чаю с вареньем, чтобы успокоиться.

Анна Сергеевна села к столу. Девушка заботливо налила ей напиток, мать Артема осушила чашку и… дальше у нее полнейший провал в памяти. Следующее воспоминание: она лежит на диване в гостиной Лены, рядом сидит сын. Тот увидел, что мать очнулась, и сказал:

– Мамулечка, тебе нужно умыться и внимательно выслушать дядю Гришу.

У Плотниковой кружилась голова, ее тошнило, она никак не могла сообразить, каким образом ее мальчик, живший в Москве, внезапно очутился в Плавске. Но тут рядом возник Григорий Петрович, выставив Артема за дверь, он заговорил:

– Аня, я тебя понимаю. Давно пора было Юрке отпор дать. Не волнуйся, я все улажу.

– Что случилось? – пролепетала Анна Сергеевна. – Почему я у Леночки дома?

– А ты не помнишь? – удивился милицейский босс.

– Нет, – прошептала она, – только отдельные фрагменты. Юрий начал меня бить, потом хотел пристрелить… А, сообразила, я сама к Лене прибежала! Потом девочка сказала, что мне можно домой вернуться, угостила меня чаем. Дальше – темнота. Гриша, что происходит?

И Браткин поведал Анне Сергеевне, что она убила мужа. Но, поскольку Артем с Леной хотят пожениться, он пообещал спасти будущую родственницу от тюрьмы…

– Очень интересно, – задумчиво протянул я, не сдержавшись и перебив психолога.

– И правда очень, – согласилась Кротова. – Однако слушайте, как все дальше развивалось. Анна Сергеевна пришла в ужас, сразу поверив Браткину. Ее, находившуюся в состоянии стресса, доставили в больницу, но в провинциальном городке оказались не очень умелые доктора, и там не было психолога. Невропатолог навыписывал подопечной гору лекарств, в том числе комбинацию из нескольких антидепрессантов. Лена Браткина каждый день навещала потенциальную свекровь, приносила бульон, котлетки, домашнюю выпечку. У больной отсутствовал аппетит, но девушка буквально заставляла ее есть, не уходила, пока она не пообедает. И всякий раз после этой трапезы через «не могу» на Плотникову через десять-пятнадцать минут наваливался сон. Проснувшись, Анна Сергеевна ощущала себя разбитой, усталой. Она пожаловалась врачу на свое странное состояние, а невропатолог буркнул:

– Ничего особенного, вы перенесли стресс. Через некоторое время все наладится.

Когда Плотникову выписывали из клиники, ей выдали рецепты. Покупать лекарства для будущей свекрови отправилась Лена.

– Тетя Аня, по утрам принимай две голубые таблетки и одну белую, в обед розовую, а на ночь две коричневые капсулы, – дала рекомендации невеста сына.

Плотникова была очень благодарна Лене, та по нескольку раз в день заглядывала к ней, проверяла правильность приема лекарств. Больная постоянно ощущала сонливость, она не желала гулять, смотреть телевизор, общаться со знакомыми, еле-еле бродила по квартире, а в основном спала.

Потом Артем увез мать в Москву. Лена поехала с ними. У Анны Сергеевны почти не осталось воспоминаний о периоде, когда они вместе жили на съемной квартирке, она существовала как младенец: ела, пила, спала. Но потом вдруг в ее голове просветлело, Плотникова очнулась. И к вечеру сообразила: Леночка не принесла ей утром тарелочку с пилюлями. Понятное дело, Анна Сергеевна спросила у нее:

– Мне больше не надо глотать таблетки?

– Прости, тетя Аня, – смутилась Лена, – в Москве перебои с поставками лекарств. Не волнуйся, я достану все нужное.

– Знаешь, а у меня столько сил появилось! – воскликнула будущая свекровь. – Я прекрасно себя чувствую и спать совсем не хочу.

– Здорово, – обрадовалась Елена. – Еще немного попьешь и на ноги встанешь.

Период хорошего физического состояния Плотниковой совпал с подписанием документов на продажу квартиры, дачи, машины и гаража в Плавске – Анна Сергеевна была единственной наследницей мужа. Деньги она, естественно, отдала Теме. А потом Лена опять начала приносить будущей свекрови лекарства, и ту снова стало клонить в сон.

Неизвестно, как бы развивались события дальше, но вскоре Браткина вдруг исчезла из квартиры. На следующий день Артем оставил все медикаменты на кухне и велел:

– Мама, не забывай пить таблетки!

Затем он убежал по своим делам.

Анна Сергеевна, позавтракав и приняв утреннюю порцию пилюль, легла на диван, заснула, а проснулась под вечер. Дневной прием препаратов она пропустила, на ночь рассеянно проглотила одну капсулу вместо двух. Наутро вообще забыла про лекарства, в обед тоже о них не вспомнила. Ей опять стало хорошо, появились силы, туман в голове рассеялся. А дней через десять она вдруг подумала: «Что, если мое желание постоянно лежать вызвано не плохим состоянием нервов, а медикаментами?» И Анна Сергеевна, не посоветовавшись с сыном, отправилась в районную поликлинику.

Там она рассказала врачу про слабость, показала лекарства, которые принимала, а заодно бумажку, где рукой Елены было написано, сколько и какие пилюли надо глотать.

Доктор схватилась за голову.

– Кто вам все это назначил?

– Врач в Плавске, – ответила Плотникова. – У меня был стресс, вызванный самоубийством мужа.

– Дорогая, конечно, вы не можете глаз открыть, – сказала невропатолог, – доза лекарственных средств очень большая. И меня смущает их комбинация. В особенности удивляет применение вот этого препарата. Его дают агрессивным людям с психическими нарушениями. Кроме того, антидепрессанты нельзя пить годами. Давайте осторожно слезать с «колес».

Врач написала пациентке шпаргалку, как следует по убывающей принимать пилюли, отменила голубенькие и коричневые капсулы, оставила одни розовые. Вскоре Плотникова ощутила себя полностью здоровой.

Спустя некоторое время Тема отселил ее. Анна Сергеевна стала жить одна, сильно тоскуя по общению с сыном. А еще ей было трудно материально – Артем не особо помогал ей деньгами, приходилось рассчитывать только на пенсию. Но она не жаловалась. Для нее было главным, что у Темы все хорошо, сын встал на ноги, купил себе машину, работает…

### Глава 22

– Полагаете, Елена специально давала Анне Сергеевне большую дозу транквилизаторов? – спросил я.

– Уверена в этом, – кивнула Кротова. – И вот еще что. Познакомившись с Плотниковой поближе, я провела несколько сеансов гипноза, поняла, что она совершенно нормальна, нет необходимости держать ее в доме, где находятся полубезумные люди, и высказала свое мнение лечащему врачу. Та связалась с Артемом Глебовичем, доложила о моих соображениях. И тут такой визг поднялся! Брагин помчался к владельцу пансиона, устроил феерический скандал. Секретарь Вражкина мне потихоньку рассказала, как Брагин в кабинете Ильи Николаевича бесновался, орал: «Кто позволил гипнотизировать больного человека? Дерете огромные деньги за содержание моей матери и устраиваете эксперименты над ней? Немедленно увольняйте идиотку, которая себя Фрейдом возомнила, иначе я вам такую «рекламу» в интернете устрою! Напишу, как над постояльцами издеваетесь, чушь им в нездоровые головы вкладываете!» А я, как на грех, накануне с Колей, сыном хозяина, поругалась. Конечно же, старший Вражкин меня в одночасье выгнал.

Анна Сергеевна схватила Наталью за руку и быстро заговорила:

– Ее выгнали, а мне стали какие-то лекарства давать. Моя сиделка Вера, противная крыса, утром и вечером прямо в рот таблетки запихивает и приговаривает: «Витаминчики хорошие, импортные». Но я скумекала, что мне дают успокоительные, поэтому не глотаю их. Положу пилюли под язык, а потом в туалет иду, там их в унитаз выплевываю. Не желаю снова сутками спать! Очень хотела с Наташей связаться, да только мобильного телефона у меня нет. Можно, конечно, позвонить с городского аппарата, но он в кабинете у дежурного врача. Как поговорить, чтобы доктор не услышал? Однако я додумалась!

Старушка засмеялась.

– Даже не ожидала от себя такой сообразительности и прыти. По ночам в пансионе сиделок нет, домой уходят. И моя Вера тоже. Я дождалась, пока Софьи Леонидовны смена будет – она самая приветливая из медиков, – и в полночь на тревожную кнопку нажала. Через пять минут Соня ко мне прибежала. «Что случилось, дорогая?» – спрашивает взволнованно. А я ей: «Сегодня день рождения моего покойного мужа, заснуть не могу. Выпейте со мной чайку, и я успокоюсь». С Аделаидой Марковной и Игорем Владимировичем такое бы не сработало, те мигом бы мне после жалобы укол вкатили, и все. Софья же человечная, согласилась, за стол села. Я ей фруктовый напиток заварила, бросив в него пару таблеток, которыми меня Вера перед ужином угостила. Через десять минут доктор зевать начала и ушла. Я полчасика подождала, спустилась на первый этаж, заглянула в ее кабинет. Смотрю – храпит Софья Леонидовна на диване, аж люстра трясется. Значит, можно звонить по телефону.

– Анна Сергеевна связалась со мной, – подхватила Кротова, – и я договорилась с охранником Алексеем. В доме три входа: центральный, через него посетители в пансион входят, маленький – для тех, кто в саду гулять собрался, и еще черный, предназначенный для персонала и технических служащих. Вот его Леша по моему звонку открывает. Я, никем не замеченная, вхожу, поднимаюсь по лестнице – и сразу сюда. Эта квартира очень удачно рядом со служебной лестницей расположена. Навещаю Плотникову, только когда Софья дежурит, Водолазова никогда после ужина по коридорам не бегает, телик смотрит или спать укладывается. Другие врачи могут и после отбоя бродить. Мы с Анной Сергеевной обсудили создавшееся положение и решили расследовать, кто виновен в смерти Юрия Плотникова.

– Простите, что вы решили сделать? – удивился я.

– Добиться правды, – отчеканила Наталья. – И нам это удалось. Если дадите честное слово, что поможете нам, расскажем о своих наработках.

Я подавил улыбку. Ну надо же, честное слово! Для профессионального психолога Кротова излишне наивна.

– Лучше побожитесь нас не выдавать, – потребовала Анна Сергеевна. – Честное слово для некоторых пустой звук. А вот клятва на иконе серьезная вещь.

– Вы верующий? – поинтересовалась Наташа.

– Скорей агностик, – усмехнулся я, – и не отношусь к воцерковленным людям.

Плотникова поднялась и взяла небольшой образ, стоявший на этажерке.

– Не важно, признает он существование бога или нет. Господь есть независимо от того, что человек думает. Клянитесь, Иван Павлович! И знайте: если нарушите данное слово, вас настигнет кара.

– Постараюсь помочь Анне Сергеевне выбраться из дома престарелых, – сказал я.

Но старушка была недовольна моей обтекаемой фразой.

– Неправильно. Надо встать, поднять правую руку, и первые слова должны быть: «Я клянусь».

Мне пришлось подчиниться.

– Аминь! – торжественно вымолвила Анна Сергеевна, когда я закончил говорить. – А теперь, Наташа, выкладывай, Иван Павлович на нашей стороне.

Кротова допила чай и начала рассказ.


…У Анны Сергеевны сохранились рецепты, которые ей выдали в Плавске перед тем, как выписать из больницы. Как многие пожилые люди, она не выбрасывает всякие бумажки. Да, срок действия бланков с печатями давно закончился, но ведь они обедать не просят, пусть лежат, подумала Плотникова. Наталья изучила их и удивилась. На одном рецепте стояло название двух препаратов и было указание: принимать по одной таблетке на ночь. На втором медикаменты дублировались и еще имелось четыре других названия, причем весь набор следовало принимать трижды в день. Бланки были заполнены разным почерком, но печать с именем врача стояла одна и та же, а вот подписи доктора имели отличия.

Не надеясь на успех – все-таки столько лет прошло, – Кротова поехала в Плавск. Оказалось, что невропатолог Олег Гончарук, лечивший Плотникову, до сих пор работает в поликлинике при местной больнице. Кротова подловила его после окончания приема и, всхлипывая, заныла:

– Помогите, пожалуйста! Мы не россияне, из Таджикистана на заработки приехали. Дома моей сестре выписали вот эти лекарства. Проявите милость, дайте нам на них рецептик, в Москве их так просто в аптеках не дают. У сеструхи депрессия после смерти мужа, она плачет дни напролет. Я вам заплачу. – Психолог протянула эскулапу тысячу рублей.

– О каких препаратах идет речь? – спросил Гончарук, пряча деньги в карман.

Наталья вручила ему бумажку, на которую переписала наименования всех лекарств, которые раньше пила Анна Сергеевна. Брови специалиста поползли вверх.

– Бред! Это врач такое посоветовал?

– Да, – жалобно сказала Кротова. – Сестре так плохо! Помогите!

– От этого набора ей еще хуже станет, – отрезал невропатолог. – Либо тот врач идиот, либо купил диплом в подворотне. Эти лекарства хороши по отдельности, но их нельзя комбинировать. Ваша родственница, поди, спит целый день?

– Ой, доктор, вы такой умный! – подольстилась к невропатологу Кротова. – Сестра прям не просыпается, с трудом еду в нее впихиваю.

– Большого ума не требуется, чтобы понять: ее лечил кретин, – поморщился Гончарук. – Я это выписывать никогда не стану. Приводите больную во вторник в восемь вечера в мой кабинет. Осмотрю ее в частном порядке, прием стоит тысячу.

Наталья рассыпалась в благодарностях, но не успокоилась. Минут за двадцать до закрытия поликлиники она подошла к регистратуре, положила перед женщиной в окошке тысячу рублей и заканючила:

– Свекровь тут давно лечилась, а сейчас мы в Москве живем. Она захворала, врач просит ее историю болезни привезти. Она у вас хранится, дайте, пожалуйста, карту.

– Не положено медицинский документ абы кому выдавать, – с сожалением глядя на деньги, пробормотала тетушка. – Пусть сама приезжает с паспортом.

– Анна Сергеевна старенькая, больная, – заканючила психолог, добавляя еще одну купюру, – пожалейте инвалида.

Администратор сдалась, увидев перед собой две тысячи. Спрятала деньги и сказала:

– Ладно, так и быть, постой тут пару минут. – Тетка уже развернулась, намереваясь подойти к стеллажам, забитым документами, но была остановлена подбежавшей медсестрой.

– Елена Ивановна, выпишите быстренько рогенпил Кузнецовой А.В., – потребовала девушка.

– Вечно у вас, Катя, пожар, – проворчала регистраторша. Затем взяла со стола коробочку с надписью «Варламов, терапевт», вытащила оттуда бланк рецепта, заполнила его и отдала сестре.

Кротова удивилась:

– Вы выписываете рецепты?

– Народу полно, – недовольно ответила Елена Ивановна, – очереди у кабинетов. Чтобы их сократить, регистратура бумажной работой занимается. Это давно уж придумали, когда в Котово клинику закрыли и тамошних больных сюда прикрепили. У нас тут все вместе, и больница, и поликлиника, и диспансер, только зарплата одна.

Продолжая ворчать, женщина ушла. Наталья перегнулась через стойку и вытащила из коробочки «Гончарук, невропатолог» бланк с печатью и подписью врача. Оставалось лишь удивляться местным порядкам: дождись, пока сотрудница рецепшен отойдет, бери любой формуляр и вписывай в него что хочешь.

– Держите, – сказала регистраторша, возвращаясь и протягивая Кротовой не очень толстую тетрадку. – Быстро прячьте в сумку, не дай бог, кто увидит.

Психолог внимательно изучила медицинскую карту и поняла: Олег Гончарук никогда не назначал Плотниковой кучу препаратов, им больной были рекомендованы два лекарства, причем в минимальной дозе, и принимать их следовало не более трех недель. Вероятно, остальные таблетки будущей свекрови «выписала» Лена Браткина. Но зачем она это сделала?

Кротова поломала голову над проблемой, не додумалась ни до чего конструктивного и отправилась в школу, которую когда-то окончили Артем и Елена. У Натальи родилась мысль отыскать близкую подругу Браткиной, с которой та тесно общалась с детства. Если в больнице до сих пор работает врач Гончарук, то почему бы в школе не остаться учителям, которые помнят Лену? Конечно, та давно получила аттестат, но ведь не сто лет прошло.

Расчет оказался верным. Кротова поговорила с классной руководительницей Брагина и Браткиной. Педагог рассказала, что Лена чуть ли не с первого класса влюбилась в Артема, который всегда помогал с уроками дочери начальника милиции. И у Леночки была лучшая подружка Маша Рязанцева, они были неразлучны до момента отъезда Лены в столицу.

– Можете подсказать, где найти Марию? – обрадовалась Наталья.

– К сожалению, да, – со вздохом ответила учительница. Затем добавила, объяснив странность своих слов: – На местном кладбище. Рязанцева в конце прошлого года покончила с собой. Не знаю, почему она решилась на столь ужасный поступок. К тому же оставила ребенка сиротой. Мальчика взяла на воспитание старшая сестра Маши, которая тоже в нашей школе училась. Хорошая девочка, правда со столь же неудачной личной жизнью, как и у Марии, – Женя мать-одиночка. До меня слушок дополз, что после смерти Машеньки Евгения крепко пить с горя начала, они с сестрой очень близки были, всегда друг за дружку держались. Могу вам дать ее адрес, Рязанцева недалеко от Плавска в деревне живет. Туда пешком дойти можно, всего пять километров.

Попрощавшись с педагогом, Кротова отправилась в путь.

Войдя в убогую избушку, она сразу поняла, что учительница, говоря о пьянстве Жени, не ошиблась – хозяйка явно мучилась жестоким похмельем. В грязной комнате, на замызганном диване, сидели двое ребят, девочка и мальчик, по виду дошкольники. Дети не обратили на гостью внимания, а Рязанцева жадно спросила:

– Комнату снять хочешь? У меня шикарно жить, воздух свежий. Давай задаток и вселяйся.

Но «сыщица», понимая, с кем имеет дело, ответила:

– На постой не прошусь, но куплю тебе продуктов, если ответишь на мои вопросы.

– Лучше баблом отдай, – простонала пьяница. – Жрать есть чего, а вот деткам ботинки нужны, да купить их не на что.

– Договорились, – кивнула Наталья. – Побеседуем по душам, получишь две тысячи.

– Гони сразу! – алчно потребовала алкоголичка, быстро подсчитав, сколько дешевой водки приобретет на предлагаемую сумму.

– Нет, прежде разговор, – остудила ее пыл Кротова. – Ты знаешь Елену Браткину?

Евгения начала материться. Наконец, отведя душу, вернулась к членораздельной речи.

– Ленка, сволочь, Машку на фиг послала, не помогла ей. Из-за этой сучки сеструха траванулась, а я теперь двоих шпингалетов воспитываю. Знаешь, сколько на них денег идет? Маленькие, а жрут, как взрослые, одежды на них не напасешься, из всего вмиг вырастают.

– Мария просила Браткину о помощи? – уточнила Наталья.

Пьяница икнула.

– Вали в магаз, возьми жрачки. Вкусной – колбасы, сыра, торт. Да запивон прихвати. Принесешь – все скажу, иначе дуля тебе. И две тыщи гони! Это мое последнее слово. Знаю такое, что Ленке мало не покажется. Машка мне правду про нее доложила. Дурой сеструха была, следовало раньше у сучки бабло требовать. Браткина у богатого в женах, сладкого через край получила, а Машка голодная ходила-а-а!

Евгения зарыдала. Дети заплакали в унисон.

– Цыц! – заорала на них Рязанцева. – А ты в магазин чапай. Не будет жрачки – фиг тебе че скажу. Усекла?

Психолог поманила к себе девочку.

– Где у вас продуктами торгуют?

– Магазин на автобусной остановке, – пропищала малышка. – Тетя, вы нам белый хлеб, масло и сахар купите? Очень вкусные бутерброды из этого получаются, мы их любим.

### Глава 23

Вернувшись в избу с пакетом продуктов, Наталья сделала детям сэндвичи, положила на стол гастрономию и сладкое, а бутылку дешевого вина показала Евгении со словами:

– Получишь, когда исчерпывающе ответишь на все мои вопросы.

Неожиданно пьянчуга не стала спорить.

– А ну, валите к Никитиной! – велела она детям.

Малыши, держа в руках бутерброды, юркнули за дверь.

– Твоя сестра дружила с Леной Браткиной? – начала беседу Кротова.

Евгения стукнула кулаком по столу.

– Гадина! Обманула Машку! Не знает, сука, что та мне все рассказала. Убийца она!

– Кто? – спросила Наталья.

– Наша Елена распрекрасная, – засмеялась Рязанцева.

Беседа продолжалась долго. Евгения безостановочно материлась, перескакивала с одной темы на другую, то хохотала, то плакала, требовала денег. Приходилось осаживать ее, задавать наводящие вопросы. В конце концов Наталье удалось узнать следующее.

…Маша и Лена дружили с яслей, вместе пошли в школу. Сначала девочки сидели за одной партой, но так упоенно болтали, что учительница рассадила их в разные углы класса. У Марии в соседях оказалась противная Дана Куликова, Браткиной повезло больше – рядом сидел Артем Брагин. Мальчик все школьные годы помогал плохо успевающей Лене и стал ее лучшим другом. В девятом классе отношения у них переросли в любовные, вся школа знала, что после сдачи выпускных экзаменов Браткина и Брагин поженятся. Но, получив аттестат, местные Ромео с Джульеттой не поспешили в загс, они уехали в Москву. Отличник Артем легко попал в институт, а вот на что рассчитывала его подруга-троечница, непонятно. Провалив вступительные экзамены, Браткина вернулась в Плавск. Отец пристроил ее на сладкое местечко – секретарем к директору завода.

Хорошенькую Леночку, девочку из обеспеченной, по местным понятиям, семьи, единственного ребенка начальника милиции, многие недолюбливали. Бывшие одноклассницы, встретив Браткину в магазине, ехидно осведомлялись:

– Свадьбу-то когда с Темой сыграете?

Лена радостно отвечала:

– Вот получит Артем диплом, тогда и отгуляем. Сейчас недосуг, деньги на покупку квартиры в Москве собираем.

Елена выглядела веселой. На субботу-воскресенье и праздничные дни она уезжала в столицу, а потом хвасталась полученными от Артема подарками, взахлеб рассказывала, что он отлично устроился, учится в университете, работает в престижной фирме. На очередные новогодние каникулы Леночка, как всегда, умчалась к жениху. Вернулась с сумкой, на которой было написано «I love Paris». И, явившись с ней в магазин, похвасталась продавщице:

– Глядите, тетя Катя, что мне Тема в Париже купил.

– Вы во Францию ездили? – восхитилась торговка.

– Да, – гордо заявила Браткина. – Помолвку в городе любви отметили, вот кольцо.

– Вау! – ахнула продавщица. – Какой брюлик здоровенный!

Ясное дело, через пару часов весь городок знал, что Браткина и Артем… купили дом в Америке и собираются уехать туда жить. Сплетня, запущенная в ларьке, обросла деталями, Париж превратился в США. Зависть бывших одноклассниц к Лене достигла точки кипения. Только одна Маша знала, что подруга лжет. Сумку она купила в Москве, в переходе метро, колечко тоже приобрела сама. Украшение было бижутерией. Тёма не работал, усиленно учился, жил на стипендию и на деньги, которые ему посылала мама. Никаких подарков жених ей не делал, наоборот, Лена спешила в Москву с полными сумками, везла любимому домашние консервы, овощи и большую часть заработанных ею денег.

Потом в доме Плотниковых случилось несчастье – Юрий Николаевич покончил с собой. Артем забрал мать в Москву. Лена, бросив работу, уехала вместе с ними.

Спустя три месяца Браткина прислала Маше свое фото: наряженная в роскошное подвенечное платье, она сидит в шикарном номере отеля, из окна которого виден Кремль. «Самый счастливый день в моей жизни» – так был подписан снимок. В конверте было письмо, в котором Лена детально описывала свадьбу. Послание заканчивалось фразой: «Покажи нашим фотку, пусть за меня порадуются. Скоро пришлю тебе другие, их пока еще не напечатали».

Рязанцева продемонстрировала фото коллегам, бабы ахали и охали, рассматривая потрясающее платье. Одна из них решила уколоть Машу:

– Чего ж лучшая подруженция тебя на свадебный пир не позвала? Рожей Рязанцева не вышла? Побоялась Ленка, что ты ее своим видом перед богатыми гостями опозоришь?

– С чего ты взяла, что меня там не было? – отбила подачу Маша. – Гуляли в субботу, я только сегодня утром вернулась.

Мария соврала с самым правдивым видом, и ей поверили, засыпали вопросами. Рязанцева продолжила лгать, нафантазировала, как развлекалась. На самом деле ей было жутко обидно, ведь Лена не прислала ей приглашение, не сделала подружкой невесты. Но не рассказывать же об этом посторонним, злым, завистливым людям? Пусть они лучше сдохнут, захлебнувшись желчью, чем узнают, как некрасиво поступила с Машей Браткина.

Некоторое время от Елены не было вестей. Потом умер Григорий Петрович, и дочь приехала хоронить отца. Явилась в дорогом платье, с красивой кожаной сумкой, собрала народ на богатые поминки, угостила-напоила всех, а вечером, оставшись с Машей наедине, разрыдалась и принялась рассказывать.

Свадьбы с Артемом не было. Фото Лена сделала в студии, где можно нарядиться в любой костюм и сняться на фоне чего угодно. Деньги на роскошные поминки она взяла в кредит, шикарное черное платье купила в секонд-хенде, повезло найти его за копейки в горе одежды, а сумка от всемирно известного бренда на самом деле фейк с вьетнамского рынка. Короче, все слова о счастливом браке и обеспеченной жизни сплошная ложь. Придумала ее Лена с одной целью: умыть злобных одноклассниц. Пусть думают, что шоколадно она живет, и сдохнут от зависти. А что же правда?

После переезда в Москву Елена поселилась вместе с Темой и Анной Сергеевной в их маленькой съемной квартирке и считала себя женой Брагина. Устроилась работать риелтором, получала неплохие деньги, вела домашнее хозяйство, ухаживала за свекровью, которая после смерти мужа стала похожа на младенца: только спала и ела. Семья жила на ее, Ленины, средства. Пенсия Анны Сергеевны уходила на лекарства для нее же. Тёма на службу не ходил, он писал диссертацию.

Хорошо хоть парень не профукал наследство Плотникова, купил крохотную однушку на окраине столицы. Однако не сразу. Плавск не Москва, поэтому суммы, полученной от продажи квартиры Плотниковых, гаража-ракушки и старенькой иномарки, не хватало даже на убогое жилье.

Лена обратилась к отцу. Но Григорий Петрович отказался дать дочери денег. Свое решение он мотивировал так:

– Ты Артему не законная жена, а сожительница. Если вы расстанетесь, никогда средств, вложенных в чужую собственность, назад не получишь. Поровну делится при разводе лишь имущество тех, у кого штамп в паспорте стоит. Играйте свадьбу, тогда получите от меня деньги на квартиру.

– Папочка, помоги! – взмолилась дочь. – Мы не можем пока расписаться, потому что профессор-женоненавистник Теме условие поставил: пока он не защитил кандидатскую, никаких жен. Иначе его из аспирантуры отчислит. И еще научный руководитель хочет, чтобы Артем все свободное время на него батрачил, а не на семью.

– Да ну? – прищурился родитель. – Странное, однако, заявление. Хотя ученые все с левой резьбой. И все равно – нет, доча. Помощь от меня будет, только когда увижу в твоем паспорте штамп.

Лена поняла, что отец непреклонен, и набрала в разных банках кредитов. Деньги отдала Артему, который добавил их к тому, что выручил от продажи наследства, и купил однушку в бараке. Вот только оформил ее на свое имя, прописался туда с матерью, а Браткиной объяснил, что количества метров не хватает для проживания трех человек, в паспортном столе отказали регистрировать еще и Лену. Та ничего не смыслила в законах и поверила ему. Жилье располагалось у черта на куличках, квадратных метров кот наплакал, в соседях по бараку оказались профессиональные пьяницы, мастера спорта по литрболу.

– Представляешь, как мы живем? – заливалась слезами Лена, рассказывая все это подруге. – Тетя Аня в комнате на диване спит, Артем там же на раскладном кресле, я в кухне на полу на надувном матрасе. Тёма погружен в диссертацию, а если выпадает свободная минута, он у профессора слугой пашет. Я одна работаю, выплачиваю кредиты, на них почти все, что получаю, уходит. Чтобы с голода не умереть, по ночам полы мою.

– Бросай дурака! – возмутилась Маша. – Сделал из тебя домработницу, живет за твой счет, а замуж не зовет.

– Я люблю Артема больше жизни, – прошептала Браткина.

Рязанцева схватила ее за плечи.

– Очнись! Пока не поздно, ищи другого мужика!

Елена утерла слезы и сказала:

– Скоро все наладится. Мне недавно в агентстве процент от сделок вдвое повысили, вроде нашелся покупатель на мою новую квартиру здесь, в Плавске. Он же, кажется, собирается и папино жилье приобрести вместе с мебелью. Получу деньги, мы с Темой его однушку на двухкомнатную поменяем.

– Не вздумай совершить глупость! – испугалась Рязанцева. – Не вкладывай деньги в общее жилье, купи себе комнату в коммуналке и ищи другого мужика, который о тебе заботиться станет.

Браткина усмехнулась:

– Знаешь, хозяин риелторского агентства Трофим Внуков ко мне неровно дышит. Мне всегда самых сладких клиентов дают, и теперь я наивысший процент имею. Думала, Трофим меня просто хорошей сотрудницей считает, а два месяца назад он предложил за него замуж выйти.

– Старый совсем? – спросила Маша. – Пузатый урод?

– Сорок исполнилось, спортом занимается, внешне ничего, – объяснила Лена. – Я ему сказала, что люблю другого, а Внуков в ответ: «Ничего, подожду, пока он тебе наскучит».

– С ума сошла? – закричала Мария. – Немедленно соглашайся и иди с Трофимом в загс!

– Я его не люблю, – отрезала Елена. – Кредиты погашу, немного осталось, купим с Темой двушку, он диссер защитит, мы распишемся, вот тогда счастье начнется.

Рязанцева попыталась переубедить подругу, однако ничего не вышло.

В следующий раз бывшие одноклассницы встретились не скоро. Лена наконец-то через несколько лет после смерти отца сумела выгодно продать наследство и прикатила подписывать документы, забирать деньги. Заночевала Браткина опять у Марии, но сейчас из нее потоком лилась радость.

– Нашла прекрасную двушку, – щебетала Елена. – В хорошем районе, большую, с просторной кухней. Есть девятиметровая кладовка с окном, так что, считай, квартира трехкомнатная. И прикинь, того, что я получила, на нее хватает. Продавцу спешно надо уехать за границу, поэтому цену на свою недвижимость он ниже подвала опустил. Мы с Темой думали однушку в бараке продать, а теперь сдавать ее будем, поднакопим на свадьбу. Не смотри на меня так! Артем сказал: «Определимся с жильем, переедем и в загс пойдем. Ребенок должен в законном браке родиться!»

– Ты беременна? – спросила Маша.

– Пока нет, но мы малыша хотим, – засмеялась Лена.

– Работаешь там же? – уточнила Рязанцева. – У богатого и влюбленного в тебя мужика? Или он о тебе забыл?

– Нет, – улыбнулась Браткина, – не забыл. Все надеется, что я с ним распишусь, но ведет себя прилично, не пристает.

– Сначала зарегистрируйся с Артемом, а уж потом покупайте жилье, – посоветовала Мария. – При разводе имущество супругов поровну делится.

– Ты отвратительно относишься к Теме, – надулась Елена.

Больше Браткина к Маше не приезжала, даже не звонила, похоже, всерьез обиделась на подругу. Но вдруг однажды, спустя длительное время, она появилась на пороге квартиры Рязанцевой. Открыв дверь, Мария, никак не ожидавшая ее увидеть, испугалась:

– Что случилось?

– Артем женится… – зарыдала Лена. – На богатой… После всего, что я для него сделала… Анна Сергеевна убийца! Сейчас расскажу всю правду!

Нежданная гостья села за стол на кухне и выложила про то, как Григорий Петрович спас соседку от тюрьмы.

– Представляешь, какая история? – завершила она рассказ. – Я Тему обожала, работала на него, потом кредитов набрала и вложила их в однушку в бараке, затем папино наследство ему отдала, чтобы двухкомнатную квартиру купить. Артем ее опять на себя оформил, а теперь с этой Маргаритой закрутил и меня за дверь выставил. Нашел себе богатую… Машка, ты бы ее видела – уродина! На лице прыщи и какие-то рытвины, ростом чуть повыше кошки, задница размером с танк, груди ваще нет, ноги кривые, тонкие. Я за Темой проследила. Он к жабе на свидание приперся, цветочки вручил, поцеловал… Хотела из укрытия выйти, скандал закатить, но притормозила. Подумала: раз Артем ради денег готов с прыщавой кочергой страшнее Фредди Крюгера спать, не стану ему мешать. Счастья им и детей, на мать похожих, побольше! А я-то, дура… Знаешь, сколько в Москве в центре, да в сталинском доме, двушка жилой площадью шестьдесят метров с двадцатиметровой кухней и кладовкой с окном стоит? Ну, твоя цена?

– Наверное, дорого, – вздохнула Маша.

– Да охренеть, сколько! – взвизгнула Лена. – Денег, которые я в Плавске за наше с папкой имущество получила, даже на дверь в этой хате не хватит! Учти, Тема однушку в бараке с рук не сбыл. Чего с ней делать собирается, не знаю.

– Ты мне раньше говорила, что наследства отца как раз хватает на ее приобретение. Откуда же средства на такие апартаменты? – изумилась Мария.

Елена сгорбилась.

– Извини, соврала тебе тогда. Правду говорить не хотела, надеялась с Темой жизнь провести. Папа людям помогал, работал в милиции в Плавске, но связи имел и в районе, и в области, и где повыше. Многие его благодарили. Отец покупал золотые изделия, вкладывал накопления в драгметалл, собирал мне приданое. После его смерти я тайник открыла, содержимое продала, сумму, от квартир вырученную, прибавила, и получилась эта двушка.

– С ума сойти! – прошептала Рязанцева.

– Артем пообещал, что мы поженимся, – продолжала Браткина, – сказал: «На тебя квартиру купить нельзя, ты не москвичка, а у меня прописка. Тянуть с приобретением двушки нельзя, ее с большой скидкой продают». Я ему верила, родным считала, а у мужа с женой все общее. У тебя водка есть?

– Только вино. Красное, сладкое, – пробормотала Маша.

– Сойдет, ставь, – приказала Елена.

Из закуски нашлась лишь пачка печенья, зато бутылок обнаружилось две. Мария не принадлежала к категории пьющих, держала вино про запас на праздники. Однако Браткину трясло в ознобе, и подружка решила, что алкоголь поможет той расслабиться. Ну, опьянеет, подумаешь. Ляжет на диване и проспится. А утро вечера мудренее, авось сообразит, что женитьба Артема на другой к лучшему, теперь несостоявшийся муж-пиявка, живший за счет Лены, от нее отвалится. Это как операция – больно, но зато выздоравливаешь. Вот только до слез денег жаль.

Меньше чем за пятнадцать минут Браткина уговорила бутылку крепленого вина. Только легче ей не стало, она безостановочно твердила:

– Как мне Теме нагадить? Как ему плохо сделать?

– Да очень просто, – не выдержала Маша. – Знаешь фамилию той, с кем гаденыш расписаться собрался?

– Маргарита Осипова, – икнула Елена. – И адрес ее есть, и телефон. Леонид Мартынович, отец жабы, очень богат, деньги у него грузовиками.

– Чего тормозишь тогда? – засмеялась Рязанцева. – Завтра звякни ему, расскажи правду про Тему, про то, как он твои деньги присвоил, про его мамашу-убийцу. Крутой бизнесмен такого женишка от дочки сразу вон погонит.

Елена ничего не ответила, сидела молча. Потом открыла вторую бутылку, выпила еще стакан, снова заплакала и заплетающимся языком произнесла:

– Не могу говорить с Осиповым.

– Почему? – фыркнула Мария. – Так любишь подлеца, что боишься ему счастливое супружество поломать?

– Нет, в другом дело. Вдруг отец Риты решит проверить мои слова, наймет полицейских, те начнут все выяснять… догадаются…

– О чем? – налетела на нее Маша. – Как твой отец соседку из беды выручил? Григорию Петровичу ничего не сделают, он умер. А вот Анну Сергеевну в тюрьму посадят. Так ей и надо! Почему сыну не сказала: «Артем, немедленно женись на Лене или перестань ее за нос водить»? Разве старуха не понимает, откуда у лентяя деньги на жизнь да новые хоромы? Ты идиотка! Прекращай защищать подлеца!

– Я за себя боюсь! – ела слышно прошептала Елена. – Ведь это я убила Юрия Николаевича!

### Глава 24

Маша не поверила своим ушам. И тут Браткину словно прорвало, из ее рта потоком полились слова.

…В тот день, когда Анна Сергеевна прибежала к ней в слезах, Лена решила пойти к Плотникову и сказать буяну:

– Еще раз тронете жену пальцем, мой отец вас навсегда на зону загонит.

Девушка любила Тему, хорошо относилась к его матери, ее возмущало поведение Юрия Николаевича и бесила политика непротивления злу насилием, которую исповедовала Анна Сергеевна.

– Сидите тут, не высовывайтесь, – сказала она ей, а сама помчалась в квартиру соседки. Там налетела на Плотникова с криком:

– Ну, хватит! Сейчас вызову отца, он тебя в тюрьму посадит!

Юрий Николаевич залепил Лене пощечину, а та изо всей силы пнула его ногой в пах. Бывший военный взвыл, схватил девушку за волосы.

– Господи, прекратите! – закричала, вбегая в комнату, Анна Сергеевна, которая, вопреки приказу Лены, вернулась в свою квартиру.

– Сначала эту сучку прибью, потом с тобой разберусь. Обеих урою! – пообещал озверевший Плотников и попытался стукнуть Лену головой о стол.

Чтобы избежать удара, та выставила руку, ее пальцы наткнулись на лежащий на столе пистолет. Григорий Петрович, страстный охотник, научил дочь хорошо стрелять, не раз брал ее с собой в лес, а в свободные дни в тир, поэтому Елена умела обращаться с разными видами оружия. Схватив ствол, она направила его на Плотникова, который как раз почему-то отпустил ее волосы. Анна Сергеевна завизжала и упала, потеряв сознание.

Бывший военный сделал шаг вперед с криком:

– Сейчас я тебя!..

Раздался выстрел. Пуля попала Плотникову в голову, он рухнул на диван. Не нужно иметь медицинского образования, дабы понять: Юрий Николаевич мертв.

В этот момент Анна Сергеевна очнулась, села на ковре и спросила:

– Что стряслось?

– Тетя Аня, вы убили мужа! – на автомате выпалила Лена. – Застрелили насмерть! Вон он, на софе лежит. Побежали скорей ко мне домой.

Плотникова встала, кое-как добрела до ее квартиры и снова свалилась без чувств. Лена позвонила отцу.

Григорий Петрович не ужаснулся, заговорил спокойно:

– Хорошо, что Анна находилась в комнате. И отлично, что ты ей про убийство мужа сказала. Пусть считает, что застрелила Юрку. Я представлю дело как суицид. Немедленно вызывай в Плавск Артема.

– Зачем, папочка? – не поняла Елена.

– Пора ему на тебе жениться, – сказал Браткин. – Давно спите, а он все помалкивает, надо Тему пришпорить. Узнает, что мы его мать от тюрьмы спасли, и поймет: если быстренько брак оформит, секрет в семье останется. Уж поверь, такая веревочка посильнее любви парня к тебе привяжет.

– Нет, папочка, не надо, не вмешивай тетю Аню, – попросила дочь. – Вдруг она очнется и скажет, что видела, как я в Юрия Николаевича выстрелила?

– А она видела? – уточнил отец.

– Нет, – прошептала девушка, – в обмороке лежала. Потом в себя пришла и снова свалилась, как только до моей квартиры дошла.

– Ладно, – согласился Григорий Петрович. – Но матери Артема надо внушить, что она убила. И Темке тоже.

– А если тетя Аня сообразит, что к чему? – усомнилась Лена.

– Не думаю, – возразил отец. – Она небось ошалела от страха. Надо бабу в больницу отвезти, ей там лекарства выпишут, антидепрессанты всякие. Видел я, как люди после их приема чумеют, вообще ничего не соображают, соглашаются со всем, что им скажут. Не волнуйся, ни в чем мать Артема не усомнится.

Дочка поверила отцу. И тот оказался прав – Плотникова, находясь в больнице, была одурманенной. Но когда ее выписали, Елена снова перепугалась: вдруг Анна Сергеевна вспомнит, как все было на самом деле? Чтобы держать будущую свекровь в состоянии отупения, Браткина украла в поликлинике пустые бланки, порылась в медицинских справочниках и сама выписала Анне Сергеевне таблетки.

Рецептов она утащила много; когда заканчивалось действие одного, заполняла новый. Плотникова жила как зомби, но и врач, и Тема считали, что у нее посттравматический шок. Когда же понадобилась подпись Анны Сергеевны на доверенности, чтобы Артем смог продать жилье, гараж и машину в Плавске, Елена на некоторое время перестала давать ей пилюли. Но потом снова вогнала ее в дремотное состояние.

Браткина понимала, что вечно держать Анну Сергеевну под воздействием лекарств нельзя, да и бланки рецептов когда-нибудь закончатся. Девушка зарегистрировалась на форуме врачей и задала вопрос: как долго человек пенсионного возраста может принимать антидепрессанты? Перечислила названия препаратов, которыми пичкала Плотникову. Ей ответили сразу несколько докторов. Рекомендации всех были почти идентичны: необходимо срочно показать больного хорошему врачу; то, что ему прописано, чудовищно, если долго использовать такой набор, есть риск, что пациент никогда не вернется к нормальной жизни, превратится в безмозглое существо, способное лишь есть, испражняться и спать.

Думаете, Леночку испугала такая перспектива? Отнюдь. Наоборот, она обрадовалась: значит, еще немного, и Анна Сергеевна ничего вспомнить не сможет, тогда наконец можно будет перестать трястись от страха. К тому же скоро Артем отведет ее в загс. Но Брагин все никак не делал предложение, а потом вдруг объявил о своей женитьбе на богатой уродине…

Поведав Маше эту историю, Елена, еле шевеля языком, прошептала:

– Я беременна от Артема, срок три недели. И что делать? Не могу убить нашего ребенка!

Затем она уронила голову на стол и захрапела. Часы показывали два ночи. У Рязанцевой начисто пропал сон, в голове крутился рассказ подруги. Задремать удалось около пяти. В семь Мария проснулась от звонка будильника и поняла, что находится дома одна. Только грязная посуда на столе да пустые бутылки свидетельствовали о том, что визит Лены ей не почудился.

Звонок Елене ничего не дал – ее мобильный телефон оказался выключен. А через день механический голос ответил, что данный номер не обслуживается. Маша потеряла с одноклассницей связь.

Через несколько месяцев, купив на станции гламурный журнал, Рязанцева увидела в нем фото Елены в свадебном платье свободного фасона, рядом стоял жених, симпатичный подтянутый мужчина лет сорока. «Владелец холдинга «Домгор» Трофим Внуков и Елена Браткина сыграли свадьбу, на которую пригласили триста человек», – гласила подпись.

Выходило, что на этот раз подруга по-настоящему вышла замуж. Похоже, она прислушалась к совету Марии, послала куда подальше Артема и соединила свою судьбу с влюбленным в нее боссом.

Спустя еще некоторое время уже в другом издании Маша вновь полюбовалась на снимок бывшей одноклассницы, которая только что родила ребенка, и по-черному позавидовала Елене. У Рязанцевой дела шли плохо, она забеременела от женатого мужчины, который обещал развестись с супругой, но пока так и не сделал решительный шаг. Денег Марии не хватало катастрофически, на заводе, где она работала в бухгалтерии, платили копейки, спасал только огород, где приходилось выращивать овощи.

Шло время, положение Маши делалось все хуже и хуже. Надо же, она когда-то давала разумные советы Браткиной, а сама натворила глупостей. Мария не сделала аборт, чтобы привязать к себе любовника, а тот, клявшийся оставить прежнюю семью и завести новую с ней, вульгарно ее обманул. Он жил в райцентре, и когда Рязанцева в очередной раз приехала к нему на свидание, не явился на встречу. Мария вскипела и поехала к любовнику домой, намереваясь показать законной жене свой живот и полагая, что обиженная супруга выгонит неверного вон. Ей никто не открыл, она начала бить в дверь ногами. Выглянула соседка, окинула взглядом располневшую фигуру девушки и ехидно сказала:

– Кольку ищешь? Ты не первая с пузом, вчера одна уже тут сопли лила. Усвистел ваш красавчик, жена увезла Николая вон из города. Куда, не сказала, трешка продана. Видать, Лариса не хочет, чтоб ее благоверный алименты всем своим подстилкам платил. В другой раз, когда с чужим мужиком спать соберешься, думай головой, а не другим местом. Так вам, шалавам, и надо!

Пришлось Маше рожать. С деньгами у нее стало совсем плохо. А потом и вовсе пришла беда: предприятие, где молодая мать трудилась, закрыли, а другой работы в городишке не было. Прорыдав неделю, несчастная решила поехать в Москву и попросить помощи у Елены. Это был шаг отчаяния, больше ей не к кому было обратиться, сестра Женя тоже сильно нуждалась.

Где живет подруга, Мария понятия не имела, номера мобильного не знала, зато помнила: в журнале писали, что муж Ленки – владелец холдинга «Домгор». Поэтому она приехала в центральный офис фирмы, поднялась на десятый этаж и сказала секретарше, охранявшей кабинет шефа:

– Мне нужно поговорить с Внуковым.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросила девушка.

– Мария Рязанцева, – смутилась посетительница, – я по личному вопросу.

Помощница босса улыбнулась.

– Запишу вас на прием, через полтора месяца приходите.

– Нет, – заволновалась Маша, – мне сегодня надо.

– У Трофима Николаевича плотная запись, ни минуты свободной на много дней вперед, – попыталась отфутболить ее секретарша. – И сейчас его нет в России.

– Мне очень надо, – тупо повторила Рязанцева. – Я живу не в Москве, остановиться негде.

– Но ведь я не могу отказать в приеме тому, кто намного раньше вас изъявил желание встретиться с господином Внуковым и терпеливо ждет аудиенции. Предоставить вам чужое время невозможно, – подчеркнуто вежливо продолжала секретарша. – И, повторяю, глава фирмы за границей.

– Ладно, – дала задний ход Маша, – вообще-то мне нужна Лена Браткина, его жена. Мы с ней подруги детства, дайте ее мобильный.

Догадываетесь, что ответила церберша у двери?

Рязанцева настаивала, секретарь увещевала настырную посетительницу, потом пообещала вызвать охрану. Мария заплакала и крикнула:

– Можете меня расстрелять, с места не сдвинусь!

И тут дверь кабинета распахнулась, в приемную вышли трое мужчин в дорогих костюмах. Маша сразу узнала среди них Трофима и кинулась к нему с воплем:

– Помогите!

Внуков отшатнулся.

– Что такое? Ольга, наведи порядок.

– Сейчас ее выведут, – пообещала секретарша. – Простите, я сто раз объясняла…

Рязанцева не дала ей договорить, топнула ногой и заорала:

– Или вы сейчас выслушаете меня, или я всем-всем расскажу правду о Елене Браткиной! Я ее распрекрасно знаю, мы с детства дружили! Вышвырнете меня на улицу – пойду в газету, все расскажу им! Пожалеете тогда, да поздно будет!

В приемную вбежали охранники, один из них схватил Машу, но Внуков резко приказал:

– Отпустите девушку. Похоже, у нее что-то серьезное случилось. Заходи!

Маша вошла в кабинет. У нее от возбуждения тряслись ноги, а тщательно продуманный ночью план беседы с мужем бывшей подруги улетучился из головы. Рязанцева посмотрела на Трофима и ляпнула:

– Ваша жена убила Юрия Николаевича Плотникова и подставила Анну Сергеевну, мать Артема. Если вы мне не поможете, на весь мир о ее преступлении раструблю.

– Давай поговорим спокойно, – предложил Внуков. – Садись, не кричи. Если хочешь, чтобы тебя услышали, надо не орать, а шептать. Изложи проблему.

Маша упала на стул и принялась рассказывать про великую любовь Лены к Артему, про смерть его отчима, про то, как Брагин забрал у Браткиной деньги и купил квартиру, а потом женился на другой… Одним словом, выложила все, что знала о подруге.

Внуков ни разу не перебил Рязанцеву, а когда та замолчала, осведомился:

– Ну, и что ты от меня хочешь?

– Нам с сыном есть нечего, – всхлипнула Маша. – Устройте меня на работу в Москве, купите нам маленькую квартиру, и я больше никогда вас не побеспокою.

Хозяин кабинета хмыкнул:

– Ого! Сейчас я не готов обсуждать проблему. Мария, вас отвезут в нашу гостиницу, покормят. Сходите в баню, расслабитесь, переночуете в комфортных условиях. Завтра в девять жду вас здесь.

На следующее утро Маша опять сидела напротив Внукова и услышала его спокойную речь:

– Госпожа Рязанцева, у вас есть запись разговора с Еленой, где она признается в убийстве? Нет? Тогда почему я должен вам верить? Моя супруга утверждает, что вы еще в школе отличались умением виртуозно лгать. Смерть Юрия Николаевича Плотникова признана суицидом. Дом, где жили Браткина и Брагин, разобрали. Отец Елены, бывший начальником милиции в то время, скончался. Анна Сергеевна состояла на учете у психиатра. Вы помните, когда подруга приезжала к вам с рассказом о якобы совершенном ею по неосторожности преступлении? Число назовете?

– Конечно, – отрубила Маша и назвала дату.

Внуков улыбнулся.

– Хорошо, что вы прекрасно запоминаете цифры. Я таким талантом не обладаю, поэтому сейчас записал на диктофон то, что вы сказали. Должен вас разочаровать: в названное вами время Елены не было в Москве. Я сделал ей предложение, Браткина его приняла, и мы улетели праздновать помолвку в Лондон. В отличие от ваших голословных заявлений, мое подкрепляется использованными билетами и другими документами. Елена не приезжала в Плавск, ничего вам об убийстве не говорила, вы все выдумали. Если желаете отправиться с данной лживой от начала и до конца историей в редакцию желтого листка, не смею вас останавливать. Но едва информация будет опубликована, мои адвокаты подадут на вас в суд, который закончится моей победой. Вам придется оплатить компенсацию за моральный ущерб и судебные издержки. Не знаю, где вы найдете нужную сумму. Таковы перспективы. Вам лучше не пытаться клеветать на госпожу Внукову.

У Маши потемнело в глазах.

– Думаете, жена от вас сына родила? Вовсе нет! Ленка забеременела от Артема, замуж уже в положении выходила. Когда она у меня на кухне сидела, срок три недели был.

Трофим кивнул:

– Ваша позиция понятна. Моя вам тоже должна быть ясна. Даю совет: чтобы получить от кого-либо помощь, не следует применять шантаж. Прощайте.

– Вы обо мне еще услышите! – пригрозила Маша.

Дверь кабинета открылась, появились два охранника и молча уставились на посетительницу. Рязанцевой пришлось уйти.

Кипя от злости и досады, Мария пошла в магазин компьютеров, воспользовалась там бесплатным интернетом, узнала адрес «Желтухи» и направилась в редакцию. В офис ее не впустили, к девушке вышел парень, спросил, что ей надо. Рязанцева схватила его за рукав и торопливо зашептала:

– Сейчас расскажу правду про жену Тимофея Внукова…

– Владельца «Домгора»? – перебив, уточнил сотрудник газеты.

– Да, да! – обрадовалась Мария. – Его жена шлюха! Она…

Газетчик поднял руку.

– Стоп. Ничего про Внукова знать не хочу, мы о нем никогда компромат не напечатаем.

– Почему? – поразилась Маша.

Журналист усмехнулся:

– Наивный ты полевой цветок… Внуков наш крупнейший рекламодатель и спонсор, а еще ближайший друг владельца холдинга, в состав которого входит «Желтуха», короче, вали отсюда. Хочешь совет? Сиди тихо, иначе добрый дядя Трофим тебе язык вырвет. Он свою жену обожает, ее обидчика в порошок сотрет.

### Глава 25

Евгения не знала о цели поездки сестры в столицу. До того как ехать в Москву, Маша ей о своих планах не поведала, просто попросила забрать вечером Феденьку из яслей, сказав, что отправляется искать работу. Когда сестра вернулась, Женя спросила у нее:

– Удалось пристроиться? Ты не волнуйся, если место нашла, я Федю к себе заберу, пусть поживет у меня, пока ты в Москве не зацепишься.

Мария разрыдалась и выложила правду.

Старшая сестра пожурила младшую:

– Глупая ты. Богатый всегда прав. Внуков не идиот, раз таким бизнесом ворочает, уж, наверное, высчитал, когда ребенок был зачат. Значит, или мальчишка от него, или он так Браткину любит, что готов не своего малыша воспитывать. Зря ты это затеяла.

– Что он в Ленке нашел? – всхлипнула Маша. – Морда у нее, правда, красивая, но фигура тощая, ни груди, ни попы, одни мослы. Почему ей свезло, а не мне? Чем я хуже? Браткина убийца, а живет лучше нас. Мы с тобой никого не обидели, таракана пристукнуть боимся, но нам за это конфет не дают.

– Прорвемся, – пообещала Женя, – чем чернее ночь, тем светлее рассвет.

– Ладно, пойду домой, – устало пробормотала сестра. – Можно Федя у тебя сегодня переночует?

– Так он спит давно, не надо ребенка будить, – сказала Женя. – И ты оставайся, не бегай на ночь глядя по лесу.

– Хочу помыться, а у тебя ванной нет, баню топить долго, – возразила Мария.

Назавтра сестра не появилась у Евгении. Не пришла и на следующий день. На телефонные звонки не отвечала. Женя всполошилась, поехала к ней и нашла тело, висевшее в туалете. Прощальной записки не было, местный эксперт подтвердил самоубийство.

Марию похоронили, Федя остался жить у тетки…

– А теперь отдавай бутылку, – завершила беседу алкоголичка.

Выйдя от Евгении, Наталья Кротова увидела в соседнем дворе Федю и дочку Евгении, дети пытались оседлать здоровенного Полкана. За их попытками, посмеиваясь, наблюдала симпатичная полная брюнетка, стоявшая на крыльце избы.

Психолог не выдержала:

– Вы же знаете, что ваша соседка пьет, ребятишки почти беспризорные! Почему никто до сих пор органы опеки не вызвал? Рязанцеву надо лишить родительских прав, а ей вместо этого еще и племянника доверили!

Соседка шагнула к забору.

– Экая ты быстрая… Откуда такая шустрая да правильная взялась? Не видела я тебя раньше. Проходила мимо и выводы сделала? Женька хорошая мать, деток любит. Квасить начала, когда Машка, сестра ее, погибла. Раньше-то не прикасалась к спиртному. Да и сейчас пьет не каждый день, неделю в месяц самогонкой наливается, потом трезвая ходит. Горе у ней, а обвыкнется и отвернется от бутылки. Ступай себе лесом, без тебя разберемся. Ишь, разбежалась, малышей отнять! Ничего, вырастут. Не они первые, не они последние. У нас тут не Москва, в любой избе ребятенку супу нальют и кусок хлеба протянут. Это вы в своей столице тока о себе думаете, все злые, хуже диких зверей. Мотай отсюда, пока граблями по башке не получила…

Кротова замолчала. Потом посмотрела на меня и закончила свой рассказ:

– Вот какую историю я узнала, Иван Павлович. Елена Браткина боялась, что тетя Аня, ее соседка и будущая свекровь, вспомнит, как на самом деле развивались события, сообразит, что не стреляла в мужа, поэтому усиленно кормила мать Артема таблетками. А тот безжалостно засунул родительницу в дом престарелых, к полусумасшедшим больным.

– Заберите меня отсюда, – взмолилась Анна Сергеевна, – скажите Теме, что я психически совершенно здорова и ни в чем не виновата. Хочу жить на свободе.

– Наталья, вы не пытались связаться с Артемом Брагиным? – уточнил я.

Психолог погладила Плотникову по плечу.

– Позавчера только приехала из Плавска. То есть совсем недавно все это выяснила. Сегодня пришла в пансион, изложила своей подопечной сведения. Мы стали думать, как дальше действовать, и тут вы появились.

– Вас нам господь послал, – зашептала Анна Сергеевна. – Помогите! Объясните сыну… пусть…

Старушка тихо заплакала.

– Не волнуйтесь, – сказал я, – мы непременно во всем разберемся. Очень вас прошу, больше никакой самодеятельности. Начнете действовать – будет плохо. Анна Сергеевна, ведите себя спокойно и ждите, больше не говорите, что никого не убивали и тому подобное. А вы, Наталья, немедленно уходите отсюда, езжайте к метро. Встретимся там и отправимся к Максиму Воронову, который руководит расследованием. Придется вам повторить ему то, что рассказали мне.

– Готова с утра до вечера одно и то же талдычить, лишь бы Анне Сергеевне помочь! – воскликнула Кротова.

* * *

Домой я вернулся очень поздно. Забыв поужинать и принять душ, рухнул на кровать и мгновенно заснул.

Разбудил меня странный звук, то ли скрип, то ли скрежет. Я встал, хотел надеть брюки, рубашку, но потом решил, что хватит мне бродить по дому при всем параде, накинул халат, надел носки, вышел в коридор и остановился. Возле двери гостевой спальни громоздилось нечто огромное. Сначала я не сообразил, что это такое, но через секунду понял – новый диван.

– Шарлотта, – крикнул я, – ты где? Что происходит?

– Тут я, «Базилио» выпиховываю! – завопила из комнаты гостья.

– Выпихиваю, – машинально поправил я. – Дорогая, прости, не понял, чем ты занимаешься?

– Дядя Ваня, иди сюда, – попросила Лота.

– И рад бы войти, но вход загорожен, – пояснил я.

– Залазь на «Базилио», пройди по нему, – посоветовала девушка.

Идея не показалась мне удачной, но, похоже, иначе в спальню, временно занятую гостьей, не попасть. Сняв тапочки, я влез на обтянутые гобеленом подушки и вскоре стоял около Шарлотты.

– Ой, дядя Ваня, – захихикала та, – ну просто ваще!

– Что тебя развеселило? – не понял я.

Лота показала пальцем на мои ноги.

– Ты в носках!

– Конечно, – кивнул я, – ничего удивительного.

– И в халате, – давилась смехом дурочка. – Почему мужчины всегда их на лапы натягивают? У Машки Пенкиной муж даже спать так ложится, не снимает.

Я решил не реагировать на глупый вопрос и спросил:

– По какой причине диван находится в дверном проеме?

Шарлотта сдула с лица прядь волос. Несмотря на ранний час, она успела напудрить мордочку и намалевать на ней кирпичный румянец. Веки голубых глаз девушки, окруженных частоколом густо покрытых тушью ресниц, были сегодня опять набрякшими. Меня почему-то царапнуло беспокойство. Я попытался понять, что вызвало чувство тревоги, и наконец сообразил, почему забеспокоился.

– Милая, что ты сотворила с глазами?

– А чего? – хихикнула глупышка.

– Они же у тебя карие, а сейчас вдруг голубыми стали, – продолжил я удивляться.

Шарлотта потупилась.

– Линзы воткнула. Алиска сказала, что мужиков надо удивлять, то такой, то эдакой ходить. Загадочной.

– Вынь немедленно! – приказал я. – Зрение испортишь.

– Ладно, – не стала спорить дуреха.

Затем подошла к комоду, открыла ящик, достала оттуда коробочку и повернулась ко мне спиной. Через несколько секунд вернулась назад и сказала:

– Все!

Но я не успокоился.

– Дорогая, нельзя использовать такое количество краски, это сильный аллерген. У тебя лицо отекло, это нехороший признак. Дай коже отдохнуть.

– Как опухло, так и отпухнет, – беспечно отмахнулась дурочка. – Ой, дядя Ваня, что вчера было! Дядя Вася и сын его Павлик диван два часа поднимали. Упарились вусмерть! Еле-еле втащили. Один раз, правда, уронили. Но мы с тобой хорошую вещь выбрали, крепкую – долбанулся «Базилио» о пол и жив остался. Устали они от работы, сказали: «Пусть мебель в коридоре постоит, мы завтра в шесть утра придем и впихунькаем ее куда хочешь».

– Впихнем, – вздохнул я.

Однако Шарлотта стрекотала дальше:

– А я размыслила так: ты после службы приедешь весь взмыленный, измочаленный, а тут, упс, диван посреди квартиры. Ну, думаю, точно взбесишься. Мой папка, когда после смены устает, всегда на мамку орет. Один раз она пылесос в чулан убрать забыла, так отец его ногой долбанул! Большой палец сломал, месяц потом в калоше ходил и каждый день таких полканов на мамуську спускал!

– Твой отец сам ударил пылесос. При чем тут жена? – удивился я.

– А кто его посередь дома бросил? – зачастила Лота. – Не стой он на дороге, папуська б не стал его колошматить. Короче, я решила диван в комнату впихунькать.

– Впихнуть, – вновь поправил я. – Тяжелое занятие, не следовало за него одной приниматься.

– Ага, и ты зацепишься о невпихованную мебель, расшибешься, – возразила Шарлотта. – Вторая гадость в доме из-за меня получится, сначала-то я прежний диван раздербанила. Но ты потратился, новый приобрел. А теперь об невпихуньконный диван ногу переломаешь? Нетушки.

Я сделал глубокий вдох. Иван Павлович, перестань делать замечания. Пусть Лота употребляет глагол «впихунькать», не обращай внимания. В конце концов, и это слово, и забавные «невпихуньконный», «невпихованная» имеют право на жизнь. Да, таких слов в литературном языке нет. То есть по мнению филологов нет, а на самом деле есть, живут себе, наплевав на учебники. Шарлотта же их произносит. Может, у них в Плавске все так говорят? И на «дядю Ваню» не стоит нервно реагировать, ничего плохого в этом обращении нет. Вот назови меня Лота «тетя Ваня», тогда можно было бы указать ей на ошибку.

– Не волнуйся, – говорила тем временем гостья из провинции, – пол я не поцарапала.

– Действительно, – удивился я, разглядывая паркет. – Как тебе удалось не оставить следов? Только не говори, что несла «Базилио» на руках.

– Что ты, дядя Ваня, мне его на себя не вспереть, – засмеялась Шарлотта. – Сделала, как мамка. От папки-то помощи по хозяйству не добиться, вечно он занят, хотя, по правде, про дела прибрехивает, просто лень ему. Так вот, мамуська, если надо чего тяжелое с одного места в другое перепихунькать, под ножки тряпки подстилает и пинает. Катится, как по коровьему дерьму!

– Поэтичное сравнение, – хмыкнул я. – Только сейчас увидел четыре куска ткани на полу. Что-то они мне знакомыми кажутся…

– Дядя Ваня, извини за честность, но у тебя хозяйство плохо ведется, – вздохнула Лота. – Тряпок нормальных нет, пол надо мыть ерундой на палке. Всем же ясно, лучше мешковины ничто доски не ототрет. Я на рынке рядно купила, теперь паркет сияет. А вот тряпок не взяла, не нашла хороших, барахлом торговали. Да этих лоскутов даже на год не хватит, зато за них три метра денег дерут.

– Лота, ветошь служит не вечно, – попытался я урезонить разболтавшуюся девушку.

– Кто тебе сказал? – заморгала она. – Когда мне два года исполнилось, я из пижамки выросла. Мамуська ее на лоскуты раскурочила и до сих пор ими пыль вытирает. Я у тебя в шкафу в прихожей, на самом верху под потолком, это барахло нашла. Цвет помойный, вид гадостный, качество тоже, но диван перепихунькать сойдет.

Я наклонился, пощупал один кусок ткани и выпрямился. Шарлотта взяла мои модные, обошедшиеся в ощутимую сумму шарфы. Я приобрел их в мае на распродаже, ни разу не повязал на шею, ждал зимы. М-да… Сказать Лоте, что она убила обновки? Но разве от моих слов они реанимируются?

– В общем, впихунькала я диван в свою спальню, – чирикала Лота, – у стены поставила, спать на нем легла. Утром проснулась, встала – нет, некрасиво, комната вид потеряла. Решила перевпиховать «Базилио» в общую гостиную, а мебель оттуда сюда. Да вот застряла в дверях. Фу-у, вспотела, как лошадь от работы…

### Глава 26

– Тебе следовало дождаться рабочих, – укорил я Шарлотту.

– Дядя Ваня, глянь на часы, уже девять утра, – возразила та. – Я в семь звякнула дяди Васе, а ответила тетка. Она его женой оказалась, и как понесло ее визжать! Поросенок так не орет…

Я молча слушал, думая о том, что сегодня речь Лоты особенно красочна и выразительна. Похоже, в первые дни своего пребывания в Москве она немного стеснялась меня, старалась казаться лучше, чем есть, а сейчас привыкла ко мне и начала изъясняться, как с близким человеком.

– Нарушила я второе мамкино правило, – грустно завершила пассаж Шарлотта.

– И как оно звучит? – заинтересовался я.

– Никогда не давай денег мужикам за работу, если они ее не доделали, не то нажрутся водярой и забьют на дела, – выпалила девушка. – Так и вышло, дядя Вася вчера домой на бровях приполз. Ну не дура ли я? Почему мамуськина наука у меня из головы выветрилась? Короче, досталось мне от дяди-Васиной жены по полной: «Совратила моего мужика на выпивон! И сын нажрался!» – орала она.

– Ты ни в чем не виновата, – рассердился я. – Василий взрослый, водку ему в рот никто насильно не вливал. И следить за ребенком – задача отца, а не человека, по просьбе которого они взялись диван внести.

– За каким ребенком следить? – изумилась Лота. – Не, они тока вдвоем были, дядя Вася и Павлик, детей не приходило.

– Я имел в виду мальчика, Павлика, – уточнил я.

– Дядя Ваня, так он уже старый, – захихикала Шарлотта, – почти как ты, только толстый. Ему, наверное, сорок лет. А дяде Васе сто, похоже. Мамка всегда права, надо ее правила постоянно в уме держать. У нее их много, для семейной жизни одни, для хозяйства другие, для личного спокойствия третьи. Вот, например, чего делать надо, чтобы с мужем не ругаться, а? Правило номер семь, цитирую. «Всегда помни, что муж схож с ученым котом: направо поворачивает – сказку говорит, налево – песнь заводит. Не слушай его, начнет болтать – сразу в печень скалкой».

– Твоя матушка философ, – пробормотал я. – Давай решим вопрос с диваном. Что с ним делать будем?

– К окошкам впихунькаем, – объяснила Шарлотта.

– Отлично, – согласился я, – выходи в коридор, я примусь за работу.

– Я тебя не брошу, – шагая по подушкам, прохрипела Лота, все еще простуженная, – буду помогать. Давай на раз-два. Готов?

– Да, – ответил я.

– Три! – завопила она.

Я что есть сил рванул диван на себя, раздался вскрик, Шарлотта упала.

– Ты ушиблась? – испугался я. – Лучше отойди, прекрасно без тебя обойдусь.

– Все пучком, дядя Ваня, – успокоила меня гостья, – не ожидала, что ты «Базилио» назад впихунькивать станешь.

– А куда надо было? – спросил я.

– Мы ж его в общую гостиную прём, – объяснила Шарлотта.

– Ты ведь сказала, к окну надо, – напомнил я.

– В зале их четыре штуки.

– Следовало уточнить, куда движемся, – укорил я ее. – В твоей спальне тоже есть окно, я решил, что мы туда направляемся.

– Тут оно одно, – надулась Лота, – а я говорила «к окошкам», значит, про залу речь.

– Нет, к окну, – невесть зачем заспорил я, – поэтому я подумал про гостевую.

– Были окошки! – уперлась Лота.

– Окно! – не уступал я.

Некоторое время каждый из нас стоял на своем, затем Лота чуть ли не со слезами в голосе воскликнула:

– Дядя Ваня, я никогда не вру! Честное слово, об окнах разговор вела!

– Сказала «окно», – на автопилоте возразил я.

И тут же опомнился. Иван Павлович, ты никак ума лишился? Чем занимаешься? Хочешь быть похожим на шофера Николетты? Тот спорит по любому поводу, а самые частые слова, которые он употребляет, это: «да нет». Именно так, вместе. Несколько дней назад я сказал ему: «Сегодня пятница». – «Да нет, – возразил мужик, – четверг». Пришлось показать водителю дату на дисплее мобильного. Думаете, он признал свою ошибку? «Да нет, – воскликнул шофер, – у вас телефон сломался, я всегда прав!»

– Никогда не вру, – повторила Шарлотта.

Я потряс головой. Что ж, ее последние слова совершенно справедливы. Женщины не лгут, они просто забывают, о чем говорили пару секунд назад. Мне стало стыдно за то, что вел себя как идиот.

– Прости, Лота, ты права, – улыбнулся я, – извини меня.

– Дядя Ваня, любименький! – закричала из коридора Лота. – Ты сам на меня зла не держи! И чего я завелась, как собака мясника? Опять мамуськино правило забыла. О чем она меня предупреждала? «Счастье – это не тогда, когда у тебя все есть: квартира, машина, деньги. Счастье – когда у тебя чего-то нет: маразма, срока по уголовке, неизлечимой болезни». Ой, вроде я не то правило вспомнила…

– Дорогая, давай попробуем еще раз, – предложил я. – Сделаем, как ты хочешь, толкнем диван в гостиную.

– Нет, дядя Ваня, ты здесь хозяин, а мне заткнуться надо, – не согласилась Шарлотта.

– Милая, мне безразлично, где «Алиса» стоять будет, – сказал я. – Спать на ней все равно тебе.

– Диван называется «Базилио», – поправила Лота. – Нетушки! Надо все по-хозяйски сделать. Запиховываем его в спальню.

– Нужно уважать чужие желания, – парировал я, – двигаем диван в гостиную.

– В спальню!

– В спальню! – эхом отозвался я. И гаркнул: – Начали!

– Три! – завопила Шарлотта.

Я толкнул диван, Лота взвизгнула и упала.

– Что случилось? – рассердился я.

– Дядя Ваня, ты куда его пихунькал?

– В коридор, – пояснил я.

– А надо в комнату.

Я скрипнул зубами.

– Лота, мы же договорились!

– Ага, – обрадовалась она, – ты сказал «в спальню».

– Никогда! – возмутился я. – «В гостиную» я сказал.

– В спальню, – стояла на своем Шарлотта, – слышала тебя, как радио.

Я втянул ртом воздух и медленно выдохнул через нос. У кого-то еще возникнет вопрос, почему я не желаю жениться? Ладно, попробую снова.

– Дорогая, иди сюда, будем вместе двигать диван. Одновременно. В коридор!

– С мужиком спорить все равно что воду дуршлагом носить, – пристроившись около меня, пробормотала Лота, явно цитируя правило матери. – Если никак договориться не выходит, женщина должна быть умнее. Дядя Ваня, ты генерал, а я солдат, командуй!

– Три! – завопил я.

Мы с Шарлоттой поднажали, диван наконец-то выехал в коридор.

– Круто идем, – обрадовалась Лота. – Три!

Минут через десять мы справились с задачей, диван очутился в гостиной. Я окинул «пейзаж» взглядом – по-моему, ужас. Но если Шарлотте нравится, возражать не стану. Едва она уедет, разобью «Базилио» в щепки и выкину.

– Страхолюдство! – резюмировала Лота. – Давай его обратно в мою спальню перепихунькнем, а? Там он лучше гляделся.

– Согласен, – кивнул я.

– Три! – заорала девушка.

На этот раз мы управились быстрее, но результат вновь не порадовал.

– Диван похож на зуб бабы Мани, – объявила Лота. – У нее только один остался, других нет, клык торчит изо рта, со всех сторон его видно. Вроде в зале «Базилио» лучше смотрелся.

– Ты права, – кивнул я, – но лучше не придвигать его к окну, а установить посередине.

– Три! – крикнула Шарлотта.

Спустя минут пять мы уже ходили вокруг монстра, занявшего центр комнаты.

– Параша, – вздохнула Лота.

– Диван тут ни к чему, – кивнул я.

– Хуже зуба бабы Мани!

– Гостиная смахивает на лобби отеля, – согласился я.

– Неуютно. Вокзал.

– Просто отвратительно.

– Прем назад? – засуетилась Шарлотта.

– Три! – провозгласил я. – Эй, ухнем!

– Запевай! – обрадовалась Лота. – В лесу родилась елочка…

– В лесу она росла, – подхватил я, толкая «Базилио».

Оказавшись в очередной раз в гостевой спальне, я похлопал Лоту по плечу:

– Молодец! Уложились в полторы минуты.

– Ты, дядя Ваня, молоток, – похвалила меня она.

– У нас сложилась отличная команда, – сделал вывод я.

– В черный день не пропадем, – захихикала моя помощница, – можем перепихунькиванием софов зарабатывать.

– Софей, – поправил я. – Хотя… Нет, наверное, правильно «соф». Раз одна «софа», значит, множественное «софы».

– Может, «софени»? – предположила Лота.

– Да нет, «софы», – пробормотал я. – Или у этого слова вообще множественного числа нет?

– Как же сказать, если их не одна? – удивилась девушка.

– «У нас в комнате много соф», – сказал я. – Хм, не звучит… Попробуем иначе. Она – софа. Зададим вопрос: нет кого-чего? Нет соф.

– Получается, будто ты про птицу говоришь, – усомнилась Шарлотта. – Лучше «софеней», так понятнее. Дядя Ваня, давай диванчик тут оставим? Не очень красиво, но лучше, чем в зале.

– Отлично, – согласился я и сел на «Базилио», пытаясь понять, изменяется ли слово «софа» по падежам. «Софа» – «сова», различие всего в одной согласной. Нет кого-чего? Сов. И соф.

Я вздохнул. Иван Павлович, не нервничай, непривычная физическая работа повлияла на твой мозг, сейчас выпьешь чаю, и голова встанет на место.

– Чего ты такой смурной? – спросила Шарлотта, плюхаясь рядом.

Я открыл было рот, но не успел вымолвить ни звука. Раздался оглушительный треск, подушки подо мной куда-то делись, сверху свалилось нечто огромное.

– Спасите! – завизжала Лота.

Я начал барахтаться, кое-как свалил тяжесть, рухнувшую на меня, и понял: лежу на полу в груде деревяшек и поролоновых подушек.

– «Базилио» умер, – зашмыгала носом Шарлотта, выползая из-под руин дивана и поднимаясь на ноги. – Ваще в лапшу растренькался. Ой, дядя Ваня, у тебя такие трусы прикольные – синие в зайчиках! Или это цветочки?

Я сообразил, что в момент падения пояс халата развязался, попытался запахнуть полы, и тут раздался звонок в дверь.

– Выкарабкивайся, дядя Ваня, я открою, – крикнула Лота и ринулась в прихожую.

Я попытался встать, потерпел неудачу, опять уперся рукой в пол и услышал из прихожей голос Николетты:

– Вава! Что происходит?

### Глава 27

– Здрассти! – раздалось следом хрипловатое чириканье Шарлотты. – Вы, наверное, бабушка дяди Вани? Очень рада с вами познакомиться. Меня Лота зовут.

Я вскочил на ноги.

– Вава, прикройся, – голосом, от которого веяло арктическим холодом, приказала маменька, входя в комнату. – Чем вы тут занимались?

Я запахнул халат, попытался ответить, но меня опередила Шарлотта.

– Диван долго мучили, – заявила она. – Туда-сюда, взад-вперед… И развалили!

– Отвратительно, – побагровела Николетта. – Вава, это кто? Ты привел домой падшую женщину?

– Откуда вы знаете, что мы с дивана упали? – опешила Лота.

– Прошу меня простить, я сейчас вернусь, – пробормотал я и удрал в свою спальню.

* * *

Когда я, одетый в брюки и рубашку, вернулся на место смерти «Базилио», Шарлотты в гостевой не было, а Николетта напоминала одну из химер, украшающих собор Нотр-Дам. При виде меня маменька топнула ногой.

– Позор! Ты позволил себе разломать диван с девицей, которая мне совершенно не нравится. Что скажет Кока, когда узнает?.. А Люка? Да она тебя больше никогда не пригласит на суаре! Вава, юноши нашего круга не ломают мебель в компании с… с…

Я молча ждал, пока матушка подберет подходящее слово. Что сказать в ответ на ее гневный спич? Что я давно не юнец и буду безмерно рад, если Люка забудет о моем существовании? Ведь посещение вечеринок, устраиваемых заклятой подружкой Николетты, – одна из самых тягостных моих обязанностей.

Маменька показала пальцем на руины «Базилио».

– После этого ты, как честный человек, обязан жениться на девице. Но я категорически против появления в нашей семье особы с сомнительной репутацией и непонятным происхождением. Свадьбу справите через мой труп! Твой отец перевернется в гробу, когда услышит, что ты связался с уличной бабой.

– Шарлотта – порядочная девушка, – возразил я, тихо радуясь, что в этот момент Лота отсутствует. – Она приехала в Москву на учебу, и у нас с ней нет интимных отношений. Николетта, в чем причина твоего визита?

Матушка воздела руки к небу.

– Боже! Вы слышали? «В чем причина твоего визита»… Ну, я сейчас все объясню маленькой дряни, которая решила охмурить глупого Ваву и через его постель подобраться к деньгам моего мужа! Чему она обучается в Москве, ломая диваны? Молчишь? Стой и не двигайся, я сама разберусь! За что мне такие страдания и муки? Случалось ли еще с кем-нибудь такое несчастье? Прийти и узнать, что мой мальчик неразумное существо… Ну, я сейчас наведу порядок!

Маменька резко повернулась.

– Ты куда собралась? – спросил я.

Николетта посмотрела на меня через плечо.

– Надеюсь, ты уже расплатился с мадемуазель? Если нет, то я сама дам ей сто рублей – дороже она, судя по ее виду, не стоит – и выставлю ее вон. Вон!!!

Я испугался, что матушка закатит один из своих громких скандалов, и воскликнул:

– Не трогай Шарлотту! Не приближайся к ней!

Николетта вздернула подбородок.

– Да, да, унижай меня. Усаживай пить чай вместе со шлюхой. Введи ее в наш дом. Вот она, черная неблагодарность за то, что я забочусь о тебе с рождения! Думаешь остановить меня? Но я защищаю честь древнего рода, за моей спиной аристократические предки, которые восстают из могил и кричат: «Николетта, уйми Ваву!»

– Сделай одолжение, успокойся, – попросил я. – Шарлотта…

Неожиданно у меня закончились слова и заломило правый висок.

Матушка решительно двинулась к двери.

– Стой! – закричал я. – Обещал хранить тайну, но придется ее раскрыть. Шарлотта – дочь Николая Кузьмина.

Николетта остановилась.

– Это кто такой? Впервые слышу!

– Николай Егорович – владелец всех бензоколонок на трассе Москва – Владивосток, – вдохновенно соврал я. – Кузьмин живет на Сахалине, Шарлотту в раннем возрасте отправил в Китай, она училась там в школе. Сейчас девушка вернулась на Родину. Отец устроил ее в медицинский вуз, а меня попросил присмотреть за девочкой. Лота наивна, не знает московских реалий, детство и отрочество провела в Шанхае, говорила там исключительно на мандаринском языке, русский знает не очень хорошо, делает смешные ошибки. Николай Егорович – владелец многомиллиардного состояния и, конечно же, опасается, как бы дочурка не стала добычей альфонса, охотника за деньгами. Она единственная наследница всех его активов, но воспитывалась в строгости, понятия не имеет о размере состояния отца. Кузьмин не говорил ей о своих капиталах, не покупал бриллиантов, Лота не катается по маршруту Москва – Париж – Лондон – Нью-Йорк, не прожигает жизнь на тусовках. Миллиардер хочет, чтобы дочка вышла замуж за достойного человека, родила детей, стала врачом. Я купил для спальни Лоты диван, однако тот оказался хлипким, развалился, когда девушка утром на него села. Шарлотта испугалась, закричала, я решил, что случилось несчастье, и как был, прямо в халате, бросился на помощь, но поскользнулся и упал. И тут появилась ты. Кстати! Что привело тебя ко мне?

Я выдохнул и уставился на Николетту. Молодец, Иван Павлович, очень ловко соврал, сплел целую сагу. Может, мне надо писать фантастические романы?

Глаза маменьки округлились, рот приоткрылся, на гладком лбу собрались было морщинки, но вколотый в него ботокс живо их разгладил.

Я улыбнулся. Отлично, Николетта мне поверила и судорожно пытается просчитать, какой доход приносят бензоколонки на трассе Москва – Владивосток. Может, я сглупил? Следовало упомянуть дорогу от Мурманска до Петропавловска-Камчатского, поскольку она длиннее?

И тут в комнату вошла Лота.

– Тетя Николетта, – вежливо произнесла она, – я подумала, вдруг вы кофейку захотите? Сварила вам чашечку лото со сливочками. Вы такая худенькая, можете жирное, сладкое и мучное есть. Дядя Ваня тоже не завтракал. Не сердитесь за диван, мы его перепихунькивали с места на место, а он растеребенькался. Я новый куплю! Прямо щас побегу!

– Ангел мой, – прокурлыкала маменька, – это не должно тебя волновать. Не забивай свою хорошенькую головку нудными пустяками. Через пару часов мои люди привезут сюда новый диван, и поверь, он будет наилучшим. Обожаю латте! Готова пить его днями и ночами.

Шарлотта захлопала в ладоши.

– Здорово! Очень хотела вам угодить! Тетя Николетта, вы такая красивая! Прямо жуть! Дядя Ваня, пошли, кофе попробуете, вам я экспресс смастерила.

Николетта взяла Лоту под руку.

– Солнышко, я в восторге от того, что ты зовешь меня тетей, это так сближает. Но не называй Ваву дядей, он молодой человек, ему всего двадцать один год.

– Правда? – опешила Лота. – Я думала, дядя Ваня на пенсии. Он одевается прямо как наш директор в школе: костюм, галстук. И все время книжки читает, веселиться не хочет.

– Душенька, мне всего тридцать лет. Разве у меня может быть сын-старичок? – засмеялась маменька. – Просто Вава серьезный, положительный, не ветрогон, не безобразник, а романтик, ждет свою любовь. Ваве нужна хорошая жена. Но только не москвичка! Столичные девушки избалованны, глупы, у них нет понятия о совести и чести. Мы с мужем-олигархом с удовольствием примем в свою семью милую девушку из провинции. Я мечтаю о невестке, которая родилась далеко от безумной Москвы. Пошли, котеночек, твой кофе восхитительно пахнет на всю квартиру.

Я поплелся за дамами. Иван Павлович, ты дурак! Соврал матушке, хотел, чтобы та не напала на Лоту и не растоптала ее в пыль, да еще порадовался, как ловко все получилось. И что в итоге? Наверное, во мне проснулся ген отца-писателя, я за считаные секунды придумал историю, в которую маменька мгновенно поверила, вот только я не учел, что Николетта немедленно начнет работать свахой.

Раньше маменька постоянно пыталась женить меня на разных достойных, по ее мнению, девушках. Основным критерием достоинства невесты было наличие у нее солидного состояния. Мне приходилось изворачиваться, дабы избежать знакомства с очередной кандидаткой в жены. Но потом, на мое счастье, Николетта вышла замуж за Владимира Ивановича и, став богатой, прекратила сватовство. Я наивно полагал, что теперь навсегда избавлен от роли товара на ярмарке невест, ведь теперь у маменьки ни малейших проблем с деньгами не возникает. Ан нет! Похоже, желание набросить мужчине хомут на шею является первичным женским признаком. Сейчас неразумный Иван Подушкин своими руками или, лучше сказать, собственным языком выкопал себе яму и украсил ее дно острыми кольями.

Не успела наша компания расположиться за столом, как снова раздался звонок в дверь.

– Это еще кто? – вырвалось у меня, на короткое время забывшего о воспитании.

– Наверное, Настя приехала! – воскликнула маменька. – Вава, открой.

Шарлотта подскочила.

– Ванечка, сиди, я сбегаю.

Мне стало совсем не по себе. Я пытался отучить Лоту обращаться ко мне «дядя Ваня» и потерпел неудачу. Но сейчас девушка обратилась ко мне «Ванечка». Совсем недавно она заменила вежливое «вы», подчеркивавшее мой взрослый статус, на «ты». Однако рядом с «дядей Ваней» это звучало нормально, как бы свидетельствуя о том, что у нас сложились дружеские отношения. Теперь же в сочетании с «Ванечкой» ее «ты» намекает на наше равенство. Неужели Лота за пару минут поверила в глупость, озвученную Николеттой? Я имею в виду, что ей, моей матери, тридцать лет, а я чрезмерно положительный юноша двадцати одного года от роду, которому срочно нужна жена, причем непременно не москвичка? Хм, кажется, господин детектив разжег слишком большой костер. Я хотел всего лишь погреться у крохотного огонька, а спалил весь лес и несколько деревень в придачу.

– Здравствуйте, – промурлыкала Настя, входя в гостиную, – Иван Павлович, у вас очень красивая квартира.

Николетта улыбнулась Шарлотте.

– Видишь, дорогая, у Вавы прекрасный вкус, это отмечают все. Мой сын – кладбище талантов.

Я едва не расхохотался. Вероятно, маменька хотела сказать «кладезь талантов», но слово «кладбище» подходило больше.

– Вава прекрасный музыкант! – воскликнула матушка.

Я с интересом взглянул на нее.

Когда-то Николетта записала меня в музыкальную школу. Однако через три месяца семилетнего Ваню выгнали из храма музыки за полнейшее отсутствие слуха. Я с удовольствием хожу на симфонические концерты, но сам не способен извлечь из рояля ни единого складного аккорда. Скрипка, виолончель, контрабас, гитара тоже неподвластны мне. Впрочем, я могу исполнить на детском барабане песенку, которой меня лет эдак в восемь обучил отец. Помнится, я бойко отстукивал палочками: «Старый барабанщик, старый барабанщик крепко спал. Он проснулся, перевернулся и опять улегся спать».

– Вот здорово! – пришла в восторг Шарлотта. – Ванечка, а на чем ты играешь?

– На кифаре, – пробормотал я, – причем исключительно в полнолуние. Очень подходящий для трепетного юноши инструмент.

– Что такое кифара? – спросила Лота.

Я хотел ответить, но меня неожиданно опередила Настя:

– Кифара – древнегреческий струнный щипковый инструмент. Она считалась привилегией Аполлона, в отличие от авлоса, инструмента Диониса.

Я изумился – вот уж не предполагал, что риелтор Настя обладает такими знаниями.

– Ванечка, а тебе не больно, когда кефирка щиплется? – поинтересовалась Шарлотта. – Она же щипковая, как сказала Настя.

По лицу последней скользнула усмешка, но Анастасия быстро спрятала ее. И обратилась к Николетте:

– Мы можем идти смотреть квартиру.

– Шарлотта, дорогая, я хочу услышать твое мнение, – промурлыкала маменька. – Глянешь на апартаменты, которые я собираюсь купить?

– Вау! С восторгом! – запрыгала Лота. – Только надену колготки и курточку.

– Нет необходимости, ангел мой, апартаменты расположены под теми, где мы сейчас находимся, – пропела Николетта.

У меня на макушке встали дыбом волосы.

– Правда, отличное предложение? – зачастила Настя, стреляя в меня глазами. – Это я его нашла! Вчера на торги выставили двухуровневую квартиру прямо под вами. У владельца два этажа, площадь большая, места много. Николетта сможет давать внизу грандиозные балы. Там роскошная гостиная плюс комната для прислуги, кухня, санузлы и две спальни. Верх подойдет под личные покои, там будут восхитительные опочивальни супругов, кабинет Владимира Ивановича, будуар хозяйки, детские и, конечно, ванные комнаты. Я, как увидела предложение, сразу его заморозила. Лучше и быть не может! К тому же вы будете рядом. Чего еще желать? Такая удача раз в сто лет выпадает. Я молодец, правда?

– Хватит болтать, – разозлилась маменька, – идем осматривать жилплощадь. Шарлотта, ангел мой, дай-ка я возьму тебя, душенька, под руку. Анастасия, вперед! Вава, не спи!

Мне не оставалось ничего иного, как плестись следом. Боже милостивый, пожалей Ваню Подушкина! Я не самый хороший человек, бываю нетерпим к людям, осуждаю их за глупость, суетность и лень. Я не подаю милостыню, подвержен греху чревоугодия и гордыни. К тому же не очень чту свою мать. У меня были замужние любовницы, следовательно, я прелюбодействовал. Получается, что я нарушал все божьи заповеди, разве что никогда не крал и никого не убивал. Но, пожалуйста, добрый боженька, сделай так, чтобы Николетте категорически не понравились апартаменты, куда она сейчас, резво стуча каблуками, направляется. Господи, я этого не вынесу! Жить с маменькой в одном доме? Уж лучше делить пещеру с дикарем-людоедом – кровожадный варвар быстро наделает из меня котлет. А Николетта будет вынимать из меня душу, грызть мозг, заставит посещать свои бесконечные суаре. Я изо всех сил постараюсь стать лучше, только отведи беду, которая уже готова пасть на мою бедную голову!

### Глава 28

В районе полуночи мне позвонил Макс.

– Что поделываешь?

– Размышляю над делом Брагина, – ответил я, – составил схему.

– Рассказывай! – приказал Воронов.

– Ты и так все знаешь, – протянул я.

– Мне интересен ход твоих мыслей, – отозвался друг.

Я сделал глоток коньяка и положил ноги на пуфик.

– Сидишь у камина, накрылся пледом, на столе бутылка? – спросил Макс и вздохнул: – Меня душит зависть.

– Если ты приедешь, можешь занять второе кресло, оно свободно, – предложил я. – Теперь о Брагине. Думаю, жену его можно исключить из списка подозреваемых. Маргарита богатая женщина, не зависит от супруга, наоборот, помогает Артему. Зачем ей, проявляя иезуитскую хитрость, доводить мужа до суицида? Судя по тому, что пишут в Сети, Осипова человек решительный, головы с плеч рубит наотмашь, то есть совсем не Макиавелли, закулисными интригами не занимается, конкурентов мочит в честном бою, а не в подковерной возне. Такая женщина не станет терпеть измену супруга, не простит ему ложь про смерть матери, и уж точно ей не понравится, что Артем родной сын серийного маньяка. Я нашел в Сети сведения о скандале, связанном с Осиповой. Двумя годами ранее на Маргариту подал в суд некий Владимир Яковлев, один из уволенных сотрудников. Он сообщил, что владелица фирмы выставила его за дверь, потому что выяснила: его мать десять лет назад отсидела срок за растрату. На судебном заседании Маргарита сказала: «Владимир Яковлев работал у меня главбухом. Претензий к нему я не имела, уволила его из-за матери, та крала деньги. От крапивы не родится персик. Какие моральные принципы могла привить своему сыну мамаша-воровка? Яковлев держал в руках денежные потоки, образно говоря, я пустила козла в огород. Владимира убрали для его же блага – бухгалтер, поддавшись соблазну, мог украсть крупную сумму и очутиться в тюрьме, – пусть скажет мне спасибо. Советую Яковлеву выбрать другое поле деятельности, не связанное с финансами».

Я не удержался и ухмыльнулся.

– Но слушай дальше. «Нельзя осуждать человека за то, чего он не сделал, – остановила Маргариту судья. – Мало ли какие у кого родственники?»

Осипова отреагировала мгновенно:

«Ваша честь, а вы доверите воспитание своей малолетней дочери женщине, чей отец отсидел срок за педофилию? Только отвечайте честно». Дама в мантии замешкалась с ответом. «То-то и оно, – заговорила Маргарита, истолковав молчание судьи в свою пользу. – И еще, Владимир скрыл от меня уголовное прошлое госпожи Яковлевой, указал в анкете, что та пенсионерка». Тут в разговор вступила адвокат истца: «Сейчас не пятьдесят первый год, в анкете, заполняемой при поступлении на работу, нет вопроса: «Не находились ли ближайшие родственники претендента на должность под следствием и не отбывали ли срок в местах заключений?»

«А зря! – отрубила Осипова. – Работодателю надо знать, из какой семьи происходит человек, нет ли в его генетике предрасположенности к воровству, убийству, насилию. Можете меня оштрафовать на любую сумму, но Яковлева на службу я не верну. Не нужен мне врун из рода воров».

– Откровенно, – засмеялся Макс. – Ловчить и жонглировать красивыми словами бизнесвумен не стала.

– Так ты согласен, что такая женщина не станет исподтишка доводить мужа до самоубийства? Она с ним просто разведется, выгонит вон из своего дома, отрежет от денег и будет жить счастливо дальше. Супруг, у которого мать-убийца, а отец серийный маньяк, явно не для Марго. И Артем это прекрасно понимает, иначе бы не примчался к тебе с просьбой о помощи, не умолял бы нас сохранить тайну смерти Юрия Плотникова вкупе с информацией о своем биологическом отце. Лично я вычеркиваю Осипову из списка подозреваемых. Ты узнал что-нибудь о Брагине?

– Ему принадлежит маленькая лаборатория, которая делает разные немедицинские анализы, – начал Воронов. – Ну, например, ты хочешь узнать, какая вода льется у тебя дома из крана или есть ли натуральное мясо в колбасе, которую ты купил в магазине. На сайте лаборатории написано, что она занимается буквально всем – исследует почву, воздух, овощи-фрукты, мясо-молоко, одежду, мебель. Цены невысокие, специалисты готовы приехать в любой конец Москвы и области, вылететь в другой город. Клиенты у Брагина есть, но их немного. Фирма несколько раз находилась на грани коллапса, ее спасали финансовые инъекции, которые делала Маргарита. Подозреваю, что слова о роскошном отдыхе, который Артем организует жене на свои средства, сказанные в твоем офисе, ложь. Среди сотрудников Брагина есть некто Валерий Пивин, он учился в одной группе с Артемом и с тех пор вроде дружит с ним. Я связался с ним, оказалось, что меня он тоже помнит. Уверяет, что мы когда-то пересекались в общих компаниях, назвал имя Ларисы Петраковой. Я говорил тебе, что Лара однажды потащила меня в гости и я там встретил Брагина. Мы познакомились, он мне понравился – тихий, спокойный, не балабол, произвел впечатление серьезного человека. Артем тогда писал диссертацию, а я уже работал, даже считал себя зубром сыска. Мы некоторое время общались. Лариска обожала устраивать вечеринки. Брагин у нее бывал, но всегда приходил один и ни с кем не заигрывал. О себе ничего не рассказывал, мы болтали на отвлеченные темы. Мы с Ларкой шесть лет прожили, потом разбежались. Какое-то время я с Артемом созванивался, потом потерял с ним связь, и вдруг он мне позвонил с просьбой о помощи. Пивина я вообще из памяти выбросил, а он меня почему-то до сих пор не забыл и считает приятелем. Валерий рассказал, что Брагин по уши в долгах. Оформил кредит в банке, кое-как гасил его, затем обратился в другой и взял большую сумму, закрыл первый долг, начал отдавать второй, потом опять проделал тот же фортель – обратился к третьим финансистам, ликвидировал второй кредит, получив новый. Причем в фирму Артем эти средства не вкладывал. Пивин в процессе беседы со мной несколько раз выражал недоумение: «Зачем Теме бабло?»

– Брагин оплачивает содержание Анны Сергеевны, – ответил я. – У Маргариты он помощи попросить не может, вот и играет в баскетбол с финансистами.

– Думаю, ты прав, – подхватил Макс. – Но я отреагировал на вопрос Валерия иначе, провокационно спросил: «Чего ты удивляешься? Небось он любовницу завел». – «Нет, – засмеялся Пивин, – Тема по бабам не бегун, он с работы домой, из дома в офис. Друзей у него нет, один я в приятелях, но общаемся мы только в офисе. Обедать он ходит один. Я как-то предложил вместе потрапезничать, так его аж передернуло. Больше я в спутники к нему не набивался. В течение дня ему никто по личным делам не звонит, я ни разу не слышал, чтобы Артем по мобильному просто так болтал. Они с женой живут уединенно, никого в гости не зовут, сами ни к кому не ходят. Когда я пригласил их в ресторан на свой день рождения, Артем изобразил радость, пообещал прийти, но накануне сказал: «Извини, Валера, у Маргариты Леонидовны грипп, температура высокая, я должен за ней ухаживать». Он супругу по имени-отчеству величает, боится ее. Основной принцип жизни Темы: я вас не трогаю, и вы от меня отстаньте. Ему комфортно, когда рядом никого нет. Маргарита постоянно в командировках, Брагин в кайфе дома с книгой сидит, про географические открытия читает. Странно, что он вообще женился, такому мужику надо холостяком оставаться. Правда, в студенческие времена он в компаниях гулял. Брагин открытым кажется, но это маска. И он всегда таким был. Мы давно приятели, однако о себе Тема помалкивает. В гости не приглашает. Лабораторию Артем открыл, когда кандидатскую защитил, и сначала я у него один пахал, а после его женитьбы на Маргарите фирма расширилась». Я поинтересовался: «Среди подчиненных есть те, кто зол на шефа? Может, кого-то со скандалом уволили?» – «Нет, – ответил Пивин, – все довольны. Брагин не хам, зарплату не задерживает, разрешает работать по свободному графику. Правда, недавно нашему главбуху истерику устроил, налетел на тетку, но потом извинился, букет ей преподнес». Эту историю мы с тобой знаем от самого Артема.

– Похоже, он заключил брак из меркантильных соображений, – предположил я. – Артем нечистоплотен морально – когда писал диссертацию, спокойно жил за счет Лены Браткиной, пользовался ее деньгами, чтобы сначала купить однушку, а потом двухкомнатную квартиру в Москве, обещал жениться на ней и обманул. Елене пришлось уйти нищей. Брагин отлично знал: шума отвергнутая любовница не поднимет, потому что основная часть средств, полученных ею в наследство от отца, – это разные ценности, которые Григорию Петровичу подносили родственники подозреваемых, проще сказать, взятки за отмазывание преступников от суда. Уж не знаю, с кем из вышестоящих начальников он делился, но Лена получила неплохой куш, его хватило на просторную квартиру в центре. Артем фактически ограбил Браткину, а потом, когда на горизонте замаячила Маргарита, дал Елене коленом под зад. Одного не пойму: почему Осипова вышла за него замуж? Так в Брагина влюбилась? Ладно, с женщинами это случается. Но ее отец… Неужели Леонид Мартынович не изучил как следует прошлое «милого друга»?

– И что дурного там можно найти? – возразил Макс. – Школа с отличием, институт с красным дипломом, аспирантура, кандидатская диссертация. Мать библиотекарь, отец – жертва пьяного водителя. Отчим, правда, покончил жизнь самоубийством, но он Теме не родня. Парень купил сначала маленькую, потом просторную жилплощадь в Москве. По документам-то все квартиры приобретены Брагиным, в официальных бумагах упоминания о Браткиной нет. Чтобы узнать о существовании любовницы в прошлом жениха, будущему тестю требовалось провести целое расследование. Но что-то мне подсказывает: Леонид Мартынович претендента на руку дочери подробно не изучал, был счастлив, когда Тема изъявил желание жениться на Рите.

– Почему? – не понял я.

– Ты видел ее фото? – спросил Воронов.

– На сайте фирмы Осиповой портрета владелицы нет, и нигде в интернете снимок мне не попался, – ответил я.

– Открой почту, – велел Макс.

Я послушно взял планшетник и через пару мгновений не смог сдержать возглас:

– Господи!

– Да уж, не красавица, – хмыкнул Макс.

– Вероятно, она чем-то больна, – пробормотал я, разглядывая на редкость уродливую полную женщину с мужеподобными чертами плоского лица, усеянного высыпаниями. – Почему Осипова не обратится к косметологу? Многочисленные прыщи можно вылечить, и экстремально короткая стрижка даме категорически не идет. Похоже, Маргарита совсем не следит за собой. От природы ей не досталось даже малой толики привлекательности, но я знаю девушек, которые, уродившись страшненькими, выглядят вполне прилично. Рите надо сходить к врачу, выяснить, что у нее со здоровьем, и, если проблемная кожа не следствие болезни, обратиться в институт красоты. Лишний вес уйдет с помощью диеты и занятий в фитнес-зале. Огромный нос уберет ринопластика.

– Некоторым женщинам плевать на внешность, – перебил меня Макс. – Маргарита явно из их числа. Думаю, Артем был одним из немногих, если не единственным, кто предложил ей пожениться. Небось Леонид Мартынович подумал: пусть парень берет мою дочь в жены из корыстных побуждений, но он может на какое-то время сделать ее счастливой, а там поглядим. Предполагаемый брак могла разрушить встреча Осипова с Анной Сергеевной, но отец Риты скоропостижно скончался до того, как повидал мать жениха.

Я закрыл айпад и повторил:

– Маргарита вычеркивается пока из списка подозреваемых. У Брагина нет обиженных среди подчиненных, близкими друзьями он не обзавелся. Кому же мог насолить мужчина, ведущий замкнутый образ жизни?

– Елене Браткиной, – тут же предположил Макс.

– Я тоже так вначале подумал. Но зачем ей изводить бывшего любовника? – вздохнул я. – Лена счастлива с Трофимом Внуковым. В интернете полно фотографий супруги владельца строительного холдинга. Госпожа Внукова активно участвует в светской жизни столицы, бывает на благотворительных мероприятиях, балах, появляется с мужем на театральных и кинопремьерах… Полагаю, она и думать забыла про Брагина, тот для нее плюсквамперфектум, давно прошедшее время. Кстати, в начале сентября чета Внуковых со своим малышом улетела в Лондон. Елена устроила там несколько дней назад прием, на котором присутствовали богатые и знаменитые, а двадцатого ноября чета приглашена на свадьбу сына какого-то лорда. Сведения все из того же глянца.

– Получается, некому издеваться над Артемом, – пробормотал Воронов.

– И тем не менее его пытаются довести до самоубийства! Значит, мы просто не вычислили нужного человека, – в порыве самокритики сказал я.

– Завтра похороны Нины Ореховой, – напомнил Макс, – ровно в девять утра приезжай на кладбище.

### Глава 29

Погребение молодой красивой актрисы, супруги богатого человека, вызвало ажитированный интерес прессы и любителей телесериалов. Чтобы добраться до входа на погост, мне пришлось пробираться сквозь толпу людей с фотоаппаратами, безостановочно бормоча:

– Простите… разрешите пройти…

Дорогу мне освобождали неохотно, несколько раз ткнули кулаком в спину, и я чуть было не потерял свои очки. Наконец мне удалось достичь ограждения, и я увидел около ряда полицейских Макса, одетого в черный костюм.

– Это наш человек, пропустите, – скомандовал он.

Я очутился на просторной площади, которую пересекали немногочисленные люди в черной одежде с букетами в руках, и перевел дух.

– Внимательно смотришь вокруг, особое внимание обращаешь на мужчин без спутниц, – отрывисто произнес Воронов. – Ищем любовника Ореховой. Одновременно изучаем толпу, делаем снимки. Фотоаппарат где?

Я потрогал очки.

– На лице.

– Классная штука, – одобрил Макс, – у нас таких нет.

Я снял оправу.

– Вы бюджетники, а я сам себе хозяин, могу тратить деньги на оснащение, не отправляя заявку по инстанциям. Замечательная вещь, срабатывает от прикосновения к правой дужке. Снимки перекачиваются в компьютер. Я заплатил немалую сумму за снаряжение, но оно того стоит. Если на человека, в особенности на похоронах, навести камеру, тот, скорей всего, отвернется, а мужчина в очках никого не смутит, не насторожит и не удивит.

– И после этого ты говоришь, что не любишь интернет? – хмыкнул Воронов.

– Мне не нравятся озлобленные завистливые люди, которые день и ночь напролет проводят в Сети, вываливая грязь на всех подряд, – возразил я. – Такое ощущение, что у них дома отсутствует канализация, вот они и используют интернет как унитаз.

У Макса затрезвонил телефон, Воронов достал трубку, глянул на дисплей и, едва поднеся мобильник к уху, сказал:

– Уже иду.

– Мужчина! – крикнули из толпы.

Мы с Максом машинально обернулись.

– Да-да, вы, – продолжала женщина, стоявшая у решеток ограждения. – Пожалуйста, подойдите! У меня для вас важное сообщение. Вы же полицейские начальники?

– Ваня, узнай, что ей надо, – попросил Макс. – Меня шеф вызывает.

Я посмотрел вслед ушедшему другу, затем приблизился к даме. Она была в черной куртке, больших солнечных очках и бейсболке, козырек которой полностью закрывал ее лоб и брови.

– Скажите… – начала незнакомка.

– Почему нам не разрешают войти на кладбище? – заорали из толпы. – Мы пришли проститься с любимой актрисой.

– А мы пресса! – завопили слева.

Один из полицейских поднял рупор.

– Граждане! Официальное прощание начнется через час. Сейчас вход исключительно для родных и друзей покойной, они желают побыть у гроба без посторонних. Имейте совесть, не скандальте, всех впустят.

– Что вы хотите? – спросил я у женщины.

– Вы же полицейский начальник, да? – зашептала она. – Видела, как перед вами ограничители раздвинули. Мне очень надо пройти в ритуальный зал.

– Обязательно туда попадете чуть позднее, – мягко ответил я.

– Пропустите меня сейчас, пожалуйста, – начала упрашивать меня незнакомка.

– Боюсь, ничем не смогу вам помочь, – отказал я. – Подумайте о близких Ореховой, они имеют право спокойно попрощаться с ней. Не волнуйтесь, вы непременно проводите актрису в последний путь.

– Толпу погонят мимо гроба, – не успокоилась дама, – не разрешат подойти близко, а мне необходимо ее поцеловать и сказать Нинуле напоследок о своей любви.

Я начал потихоньку отступать от заграждения. Незнакомка поняла, что я замыслил побег, и схватила меня за руку.

– Я не просто фанатка, я сестра Нины.

– У Ореховой нет кровных родственников, – возразил я, – она была единственным ребенком у матери.

– Смотрите! – воскликнула дама и быстро сняла очки и бейсболку.

На короткое мгновение я испытал шок – передо мной стояла покойная актриса.

– Теперь поверили? – спросила молодая женщина, так же быстро возвращая на прежнее место очки с кепкой. – По какой причине, по-вашему, я нацепила на себя все это? Не хочу народ пугать, дураки увидят меня и заорут: «Орехова воскресла!»

Я повернулся к полицейским, перекрывшим вход.

– Пропустите эту женщину.

– Огромное спасибо, – прошептала сестра Ореховой, – буду вам всю жизнь благодарна. Где ритуальный зал?

– В здании с колоннами. Я как раз собирался туда, пойдемте вместе.

Родственница Нины сложила молитвенно ладони.

– Проводите меня? Отлично! А то я очень нервничаю. Давайте познакомимся: Соня Киркина.

– Иван Павлович, – представился я, не вспомнив, откуда знаю это имя.

– Похоже, вы из тех, кто принимает решения, – сказала Соня. – Следователь, да? Занимаетесь делом о самоубийстве Нины? Не в форме ходите, а в костюме. Значит, начальник.

Я постарался избежать ответа на вопрос.

– Осторожно, тут лужа… Почему в биографии Ореховой отсутствует упоминание о сестре?

Спутница взяла меня под руку.

– Иван Павлович, простите великодушно, но я соврала. У нас с Ниной нет общей крови, я председатель ее фан-клуба.

– Софья Киркина… – пробормотал я. – Вот почему ваше имя показалось мне знакомым. Я бродил по сайту Нины и видел его там. Вы необыкновенно похожи.

– Шутка природы, – грустно произнесла собеседница. – Я не москвичка, родилась в Казани, работала в техникуме экономики и менеджмента секретарем на кафедре бухучета, вела скучную жизнь: работа – дом – работа. Семьи не имела, все мои коллеги – женщины. Где познакомиться с хорошим парнем? Одно время я ходила в клубы на тематические вечера, но там нормальные мужики не попадались. Пригласят потанцевать, угостят коктейлем и предлагают: «Пошли в мою машину, устроимся там». Нет уж, увольте, это не по мне, я хочу замуж, а не мимолетного секса на заднем сиденье. От тоски я даже сбегала на мероприятие «Быстрое знакомство». Кошмар! Пришла толпа разновозрастных, вполне симпатичных теток и пять ужасных, животастых, вонючих мужиков. И я тут же удрала, как только увидела, из кого выбирать придется. Потом вдруг со мной стали здороваться на улицах незнакомые люди. А однажды в магазине какая-то женщина буквально на шею кинулась: «Ниночка! Вы у нас в Казани! Вот счастье! Что вы снимаете?» Я стою дура дурой, моргаю, ничего не понимаю. А тетка вдруг ахнула: «Ой, вы не Орехова! Я спутала вас с актрисой, вы похожи на нее, как близнец. Если прическу измените, один в один будете. Посмотрите сериал «Счастье семьи Петровых», где Орехова играет. Вам надо ехать в Москву на киностудию и предложить себя в качестве дублерши. Актрисы часто капризничают. Забузит Орехова, а тут вы. Не упускайте шанса». Я телемылом никогда не увлекалась, считала его низкопробным продуктом, но посмотреть на своего двойника захотелось. Включила фильм, попала на какую-то серию, далеко не первую, увлеклась. И пошло-поехало! Сначала весь первый сезон скачала, потом второй. Уставлюсь вечером в экран и думаю: может, та тетка права, надо рулить в Москву? Ну и в конце концов бросила работу в техникуме, унеслась в столицу.

Киркина поправила бейсболку.

– В кино сниматься меня не взяли, вторая Орехова была без надобности, но я осталась здесь. Продала свою трешку в Казани, купила жилье в Подмосковье, стала верной поклонницей Нины, организовала ее фанатский клуб, группы почитателей в соцсетях, веду официальный сайт, устраиваю конкурсы двойников Ореховой. Правда, сама в соревнованиях не участвую – это нечестно, ведь я обязательно первое место займу. Фанаты с помощью грима похожести с кумиром добиваются, а я от природы такая. С Ниной мы познакомились, общались. Она очень милая, не заносчивая, писала для фан-клуба обращения, я их на стартовой странице нашего сайта публиковала. Извините, что солгала, назвалась ее сестрой, но иначе бы пришлось идти в толпе чужих людей, мне же хочется Нину в последний раз поцеловать. Это мое право, я ее очень-очень люблю. Почему она с собой покончила?

– Причина суицида выясняется, – отделался я дежурной фразой. – Вы, наверное, знаете кое-что о личной жизни звезды? Подробности, которые не попали в прессу?

Софья поправила очки.

– А то! Все прям попадали, когда узнали, что Ниночка – жена Сухорукова, а я правду давно вычислила. Хотите расскажу как?

Я кивнул.

Мы как раз остановилась у входа в ритуальный зал.

– Я очень внимательна и аккуратна. Нинуша такая же была, по расписанию жила, никогда никуда не опаздывала. И вдруг пару раз приехала на съемки не к девяти утра, а к десяти. Я от ее гримерши Ларисы про это узнала. Понимаете, мне для сайта и фан-клуба новости нужны, свежие фото, поэтому я дружу со всеми киношниками. Не гнушаюсь им помогать – могу в магазин сбегать, суп дома сварить и в бидоне на продажу принести. В общем, я старалась поближе к Нине держаться. Один раз Орехова мимо меня прошла, как всегда, «здрассти» кинула, вошла в гримваген, а я гляжу, из ее кармана бумажка выпала, на земле валяется. Подобрала ее и хотела отдать охраннику, чтобы тот Ниночке передал, вдруг там что нужное. Но поняла: это квитанция из магазина «Медовый месяц», а в ней написано: «Глажка свадебного платья, изготовитель Ланвен, Франция» – и дата указана, когда работу забирать. В нужный день я неподалеку от салона спряталась. Смотрю, выносят здоровенный кофр и в шикарный «Мерседес» кладут. У каждой машины номер есть, узнать, кто хозяин тачки, пустяком оказалось.

– Вы прямо детектив, – восхитился я.

Киркина расправила розы в букете.

– Новость о свадьбе могла интернет взорвать, но я тайну сохранила. Думаете, сейчас выложу вам все, что про личную жизнь Ниночки знаю? Нет, не надейтесь даже! Я не стану после смерти Ореховой ее секреты перед всеми, как говядину на рынке, выкладывать.

### Глава 30

В зале, задрапированном черной тканью, оказалось человек сорок. Все стояли молча. У гроба, вплотную к изголовью, замер высокий стройный мужчина в дорогом костюме.

– Это Сухоруков, – шепнула мне Софья, – муж Нинуши. Видно, что плохо ему. Давайте подойдем ближе, я цветы в ноги положу.

Мы приблизились к домовине.

– Как ее разукрасили… – еле слышно пробормотала фанатка. – Просто матрешкой размалевали. Почему гримершу Ларису не попросили лицо сделать? Изуродовали покойную.

– Смерть никого не красит, а ей уже все равно, – тихо заметил я, отходя от гроба и рассматривая собравшихся.

– А мне нет, – рассердилась Киркина. – Люди должны запомнить Нину красавицей.

– Вы здесь всех знаете? – спросил я.

– Нет, – разочаровала меня председательница фан-клуба. – Тех, кто рядом с Сухоруковым, никогда не видела. Женщин у окна тоже. В углу, около подставок с венками, ваши коллеги, с тем, у которого брюки плохо поглажены, вы на площади разговаривали. Парни в дешевых костюмах у левой стены, наверное, охрана. Из наших здесь продюсер Фонькин, режиссер Игнатьев, Лена Гладкина, пресс-секретарь Нины. Орехова с ней никогда не дружила. Она вообще ни с кем близко не сходилась. Остальные, думаю, друзья Алексея Игоревича. А кто эта пожилая тетка? Вон только что вошла в зал с огромным букетом. Одета скромно, ни к нашим, ни к сухоруковским не приближается.

– Понятия не имею, – соврал я, мигом узнав мать актрисы.

Не успела ложь слететь с языка, как вдовец быстрым шагом подошел к Гудковой, взял ее под локоть и что-то тихо произнес. Пожилая дама кивнула, оперлась на руку олигарха, вместе с ним подошла к гробу и замерла, глядя в лицо покойной. Постояв с минуту, Вероника Григорьевна положила в ноги умершей розы, поцеловала Нину в лоб и замерла. Алексей обнял ее за плечи, Гудкова уткнулась лицом в роскошный пиджак бизнесмена. Сухоруков посмотрел вбок и кому-то кивнул. Спустя несколько мгновений к Гудковой приблизились две медички в белых халатах, одна подала ей стаканчик с темной жидкостью. Старушка покорно опустошила его, затем безропотно подчинилась врачам, которые отвели ее к стульям, и села в последнем ряду. Сухоруков, промокая платком катившиеся по щекам слезы, отошел к своим знакомым и стал с ними беседовать.

Спустя минуту он сделал жест рукой, и откуда-то рядом с ним материализовался крепкий молодой мужчина. Живо подскочив к Сухорукову, он забрал у него использованный носовой платок и подал взамен новый. Потом в его руках появилась маленькая одежная щетка, которой заботливый служитель ловко почистил ту часть пиджака хозяина, которой касалась щека Вероники Григорьевны. Похоже, пожилая дама сильно напудрила лоб и щеки или, желая скрыть следы слез, наложила толстый слой тонального крема, поэтому на одежде Сухорукова остались пятна. Лакей старательно почистил лацкан, потом что-то тихо сказал. Алексей Игоревич кивнул. Парень со щеткой исчез так же молниеносно, как появился.

В углу зала открылась дверь, появилась женщина в строгом черном платье. Она прошла вперед, встала у микрофона и проникновенным голосом произнесла:

– Начинается церемония прощания с великой актрисой современности, блистательной Ниной Ореховой. Родных и близких прошу подойти к гробу.

– Пусть секьюрити уйдут, – громко заявил Сухоруков, – нам посторонние не нужны.

Парни в дешевых костюмах ретировались со скоростью звука.

– Охрана вообще не требуется, – не успокаивался Алексей, – уберите ее с кладбища. Народ Нину обожал! Какого черта здесь столько полицейских? Все вон! Сыщики и прочие – с ними!

Макс быстро вышел из зала. Я невольно дернулся, но Киркина удержала меня.

– Не убегайте. Вдруг что-то случится, а никого из полиции не будет. Сухоруков зря охрану выгнал. И он нас не знает, подумает, что мы от киношников. У вас костюм дорогой, секьюрити такие не носят. Не переживайте, не спалитесь.

– Алеша, не волнуйся, им велят сидеть в конторе, – попытался успокоить вдовца один из его приятелей.

– Спасибо, Феликс, – поблагодарил олигарх. – Господа, простите, мне очень тяжело. Сейчас мы в тесном кругу попрощаемся с Ниной… с моей любимой Ниной… потом впустят толпу, прессу. Понимаю, что вам это будет неприятно, но, пожалуйста, ради Нины потерпите. Она бы хотела так… она любила своих зрителей… она была святой… она…

Алексей привалился к мужчине, который только что пытался его успокоить.

– Конечно, Леша, – громко сказал он, – никто не уйдет.

– Спасибо, Феликс, – опять поблагодарил Сухоруков, приложил к глазам платок и стал вытирать слезы.

Женщина в черном платье начала заготовленную речь. К олигарху опять подскочил прислужник и заменил ему платок. Какое-то время Алексей Игоревич сидел, держа платок в руке, потом поднес его к лицу. Похоже, слова служащей крематория окончательно выбили вдовца из колеи, он буквально захлебнулся слезами, которые текли уже у него по подбородку. Приятель, рядом с которым сидел Сухоруков, обнял его за плечи.

– Сейчас наше горе огромно, – вещала тетка в черном платье, – оно заполняет…

– Где Нина? – вдруг закричал чуть надтреснутый тенор.

Все повернулись на звук. У двери ритуального зала стоял молодой человек, одетый самым неподобающим для похорон образом: ярко-красный свитер, желтая стеганая жилетка, мятые голубые брюки.

Присутствующие заметно растерялись, а парень продолжал орать:

– Любимая, почему? Как же так? Я не смогу без тебя жить! Уйду к тебе! Я не хочу! Не стану!

– Дима… – ахнула Киркина. – Господи, ну за каким чертом он сюда пришел?

– Сухоруков, Нина тебя терпеть не могла, любила только меня! Чтоб ты подавился своими деньгами, жлоб проклятый! – взвизгнул скандалист и исчез за дверью.

Софья кинулась следом за хулиганом, я бросился за ней.

Похоже, молодой человек прекрасно разбирался в географии кладбища – его яркая фигура ловко лавировала между могилами. Я попытался преследовать беглеца, но тот неожиданно исчез из виду.

Тяжело дыша, я остановился. Да, к сожалению, частный детектив Подушкин отнюдь не спортсмен. Жаль, что вдовец распорядился выгнать охрану, вместе с которой из ритуального зала был вынужден уйти и Макс. Воронов, в отличие от меня, регулярно ворочает гантели и носится по дорожке. Сейчас бы или он, или секьюрити мигом изловили парня, устроившего скандал.

Софья тоже притормозила и начала озираться по сторонам.

– Знаете его? – спросил я у запыхавшейся девушки.

– Да, – переводя дыхание, ответила она, – это Дмитрий Яншин, играет в сериале мужа главной героини. Нет, ну просто идиот! Зачем приперся и бучу устроил? Чего добиться хотел? Теперь уже все, не будет… – Киркина замолчала.

– Пожалуйста, продолжайте, – попросил я.

Соня смутилась.

– Не могу распространять сплетни о покойной.

Я схватил ее за плечи и встряхнул.

– Вы хотите, чтобы мы установили причину смерти Нины?

– Она покончила с собой, – всхлипнула Софья, – никакой тайны нет, об этом весь интернет пишет.

– Знаете, почему Орехова решила свести счеты с жизнью? – напал я на фанатку.

Киркина затряслась.

– Нет. Но это уже не важно.

Я разжал руки и сделал глубокий вдох.

– Умерла, покончила с собой красивая, молодая, талантливая женщина, жена богатого любящего ее мужчины, у которой не было никаких проблем ни в профессиональной, ни в личной жизни, зато были сотни тысяч фанатов, обожание толпы, огромные гонорары, внимание прессы. Чего не имела Орехова? Ребенка? Но она еще не справила тридцатилетия, легко могла родить. Зачем Нине накладывать на себя руки? Может, ее заставили совершить суицид? Кто-то ей угрожал? Ее шантажировали? Или парень, который сейчас сбежал, изводил актрису?

Софья села на скамеечку, стоявшую у какой-то могилы.

– Дима? Нет.

Я пристроился рядом.

– Расскажите, кто он. Мы же его найдем, просто потеряем время, а оно дорого.

– Дмитрий играет в сериале полгода, – начала Киркина. – Зрители от него не в восторге – какой-то он неэмоциональный. Яншин заменил другого актера, Костю Стеклова. Вот тот был супер. Но, к сожалению, как говорится, звезду поймал – начал возмущаться, что у него мало текста, требовал увеличивать гонорар. Одно время ему шли навстречу, но только Константин совсем охамел, пальцы гнул, заломил бешеную цену. Когда ее платить отказались, истерику закатил. Тогда его выгнали. Спустя дней десять после того, как Стеклов покинул съемочную площадку, продюсер узнал, что зазвездившийся скандалист приступил к работе над полным метром, получил главную роль в киноленте, которую снимает очень известный режиссер.

Я не удержался и уточнил у Софьи, какой именно, и она назвала действительно широко известное имя.

– Понимаете, Иван Павлович, у тех, кто снимается в сериалах, часто возникает комплекс. Журналисты называют телемыло дрянью, пишут, что его смотрят только дураки и убогие. Это неправда, много сериалов высокого уровня, и не счесть числа полнометражных картин, которым название – дерьмо. Но все же бытует мнение: если актер снялся в многосерийном, даже бешено популярном фильме, то он отстой, а вот если его пригласили в большое кино, то он артист с большой буквы. Подавляющее большинство актеров делают вид, что им безразлично мнение прессы, но они лгут, злые комменты всех ранят. А Константин розовые бантики не завязывал, изъяснялся откровенно. Когда его в сагу про семью позвали, дал интервью газетам: «Я звезда уровня Смоктуновского, Ефремова, Табакова. В барахле решил отметиться исключительно из-за денег – квартиру надо купить. У меня много предложений от великих режиссеров, скоро уеду в Голливуд, меня Тарантино давно зазывает». Смешно было его вранье читать. Кому Костя Стеклов нужен? Какой Тарантино? Анекдот! Ему следовало продюсеру ботинки чистить за то, что в сериал позвал, именно телевизор его известным сделал. К тому же, начиная съемки с Ореховой, Костя подписал договор, поэтому не имел права по собственному желанию бросать работу, за это ему грозил гигантский штраф. И тут ему неожиданно предлагают роль в большом кино. Да еще у кого! Такое раз в жизни случается – отметиться у культового режиссера. Это значит избавиться от клейма звезды телемыла. Но неустойку платить Стеклову не хотелось, вот хитрюга и придумал выход: начал продюсера капризами душить. Тот не выдержал и сам дал «великому актеру» коленом под зад. А Константину только того и надо, ведь если его выгнали, денег он никому не должен. Яншин же был в эпизоде занят. Нина его углядела, сказала: «Давайте попробуем Дмитрия на роль мужа, внешне парень на Стеклова смахивает». На мой взгляд, соль на перец больше похожа, чем Дима на Костю, но с Ореховой спорить не стали, поскольку ее муж крупный рекламодатель на ТВ-канале, где сериал идет. Яншин получил роль. Когда серии с его участием на экран попали, народ плеваться начал: ну не тянет новый актер: то переигрывает, то эмоций ноль, нет у него харизмы, таланта. Хотели Дмитрия заменить кем-то другим, однако Нина горой на его защиту встала: «Дайте Яншину шанс, он раскроется». Ага, раскрылся! Просто спала она с ним. Видела я один раз, как Дима тайком из Нининого гримвагена выходит. А Орехова никого к себе туда не впускала. Никогда! Она личное пространство ревностно охраняла и после работы сразу домой летела.

Киркина выпрямилась, потерла ладонью спину и пояснила:

– Это случайно вышло, не подглядывала я. Вечером, когда съемки закончились, пришла на площадку, начала для фан-клуба и сайта снимать… Не подумайте, что тайком пробралась, у меня есть разрешение, мой фан-клуб и страница в интернете – хороший пиар актрисы. Вот только Нинина пресс-секретарь, когда со мной познакомилась, сказала: «Соня, вторая Орехова никому не нужна, если хочешь стать членом команды, волосы покрась в другой цвет и затяни в хвост, прическу, как у Нины, никогда не делай. Носи очки, губы не крась, глаза тоже. Да, еще цветные линзы вставь. Орехова голубоглазая, а ты будешь у нас с карими очами. Выполнишь мои требования – станешь получать за работу с фанатами неплохие деньги. Не захочешь – иди вон». Я, конечно же, согласилась. О том, что я внешне Нинин близнец, знали только трое: сама Орехова, продюсер и пресс-секретарь.

– Но сейчас вы копия покойной, – отметил я.

– Да, – кивнула Киркина, – теперь я могу быть такой, какова есть. Я уезжаю в Белоруссию, билет купила на завтра.

– Почему туда? – удивился я.

– Алексей Игоревич хочет снимать кино про жизнь Нины, – пояснила Киркина. – Мне сегодня утром позвонили, предложили главную роль, поэтому я и перекрасилась, спешно вернулась к своему настоящему облику. Пресс-секретарь Нинуши про это знает и просила меня на похороны не приходить. Но я не смогла удержаться, замаскировалась и приехала.

Софья опять потерла спину.

– Но я отвлеклась. О чем мы говорили?

### Глава 31

– О Дмитрии Яншине, – напомнил я.

– Верно, – поморщилась Софья. – Съемки для фанатов я делала всегда после того, как народ с площадки уйдет. Зачем людям мешать? Тот день не был исключением. Хожу себе, фоткаю, зашла за декорацию и услышала стук – так дверь гримвагена хлопает. Интересно мне стало, кто в ореховский вагончик полез или вышел оттуда, я высунулась из-за фальшстенки. Гляжу, по ступенькам Яншин спускается. Только он скрылся, створка снова открылась, оттуда Нина вынырнула, растрепанная, грим смазан. Не успела она выйти, как у нее мобильный заорал. Орехова его вытащила и запела: «Леша, мы только что закончили. Лишний час проковырялись, реквизит подвел – неправильно кухню выставили, долго ждали, пока переделают. Уже еду, даже умываться не стала. Целую. Как всегда! Люблю тебя». И шасть к парковке, где ее роскошная красная тачка стоит. Я ногами к земле прилипла. Много ума не потребовалось, чтобы сообразить: Нина мужу рога наставляет. Съемка катила как по маслу, даже, наоборот, на сорок минут раньше завершилась. Сразу понятно стало, почему Орехова кандидатуру Дмитрия на роль своего сериального супруга так отстаивала. Правда, я не думала, что у них это серьезно. Актеры на съемках часто романы крутят, но такая любовь ненадолго, закончат работать, и досвидос. А Дима вон чего устроил – на похороны явился, скандал закатил. Кто его пропустил? Посторонние за ограждением до сих пор ждут.

– Уже нет, – произнес я, – вон толпа к ритуальному залу ринулась.

– Пошли скорей, – засуетилась Киркина, – успеем туда до народа войти.

– У вас есть телефон или адрес Яншина? – спросил я.

– Конечно, – ответила Соня. – Сейчас дам.

* * *

Рядом с друзьями Сухорукова, киношниками и Вероникой Григорьевной мы с Соней садиться не стали, устроились поодаль у стены с венками. Люди медленно шли мимо заваленного цветами гроба.

Мать актрисы сидела сгорбившись, но не плакала. А вот Алексей Игоревич периодически прикладывал к глазам платок и вытирал набежавшие слезы. За время траурной церемонии помощник неоднократно подавал олигарху сухие платки. Один раз прислужник оказался нерасторопным и уронил очередной использованный платок. Сухоруков что-то сказал парню, и тот живо его поднял. Я увидел крохотное облачко пыли, взметнувшееся вверх, и вздохнул: ритуальный зал вроде выглядит чистым, но на самом деле это, оказывается, не так. В ту же секунду по спине пробежал озноб – почему здесь так много пыли? Да и пыль ли на полу? Возможно, из трубы крематория вылетает пепел и попадает в помещение, где родные прощаются с покойными. Мне тут же захотелось выйти из помещения и встать под душ. Я машинально отряхнул лацканы пиджака и посмотрел на Сухорукова. Алексею Игоревичу как раз притащили чистый платок, и олигарх вытирал им залитое слезами лицо.

Наконец поток фанатов актрисы иссяк, двери ритуального зала заперли, гроб закрыли крышкой, и он под тихую музыку уехал за бархатные занавески.

– Разрешите считать церемонию завершенной, – заученно произнесла дама-распорядитель. – Нина Орехова навсегда останется в наших сердцах.

Я вышел на улицу, распрощался с Соней Киркиной, пожелал ей удачи на съемках в Белоруссии и начал звонить Максу. Но у Воронова включался автоответчик, пришлось оставить сообщение. Выйдя за ворота кладбища, я сел в машину и поехал к Яншину.

Хлынул ливень, и Москва незамедлительно встала в гигантской пробке. Изображение на экране навигатора меня не обрадовало, стало ясно, что метаться между предлагаемыми маршрутами бессмысленно. Если поеду по Третьему кольцу, то потрачу час сорок, а если двинусь партизанскими тропами, уложусь в девяносто пять минут. В жизни бывают ситуации, которые надо просто принять, бороться с ними бесполезно. Я вырулил на проспект и, чувствуя себя собакой в стае, черепашьим шагом двинулся к намеченной цели.

Дмитрий жил в дышащей на ладан пятиэтажке. Прежде чем выйти из машины, я осмотрел сквозь тонированное стекло убогое, вот-вот готовое рухнуть здание, возведенное, похоже, в конце пятидесятых годов прошлого века. Потом отъехал на соседнюю улицу, достал из багажника сумку и переоделся на заднем сиденье. Вместо пиджака и аккуратных брюк теперь на мне красовались мятые, не очень чистые джинсы, растянутый серый пуловер и черная заношенная ветровка. С тяжелым вздохом я влез в разбитые грязные ботинки. Терпеть не могу нечищеную обувь, но сейчас это завершающий штрих к образу полицейского средних лет, который к своим годам не сделал карьеры и получает нежирную зарплату за тяжелую нудную работу без выходных и праздников.

Я пересел вперед и полез в бардачок. Где коробочка с обручальным кольцом? Пусть бедный служака будет хоть в семейной жизни счастлив. Еще нужно фальшивое, но отлично сделанное удостоверение. Правда, в нем написано «следователь», но покажите мне человека, который станет внимательно изучать документ участкового! Завершив трансформацию, я вышел из машины и пешком отправился назад, к пятиэтажке Яншина.

Консьержки в доме, естественно, не было. Впрочем, лифт тоже отсутствовал. Очутившись на первом этаже, я сразу наткнулся на квартиру под номером двадцать один. Дверь у нее была самой обычной, деревянной, здорово ободранной и хлипкой на вид. Следов звонка я не обнаружил и постучал в филенку. Неожиданно створка сама собой приоткрылась, моему взору предстала крошечная прихожая.

– Господин Яншин, вы дома? – спросил я.

– Чего надо? – донеслось из глубины квартиры.

Послышалось шлепанье, и появился герой-любовник в затасканном спортивном костюме.

– Вы кто? – нелюбезно осведомился он.

Я вынул из кармана удостоверение и, быстро показав, убрал его назад.

– Участковый Иван Павлович Петров. На вас поступила жалоба, вы устроили сегодня дебош на кладбище.

Дмитрий втянул голову в плечи и забормотал:

– Мужик, пойми, я сорвался… не удержался… Хоронил любимую женщину…

Я сделал каменное лицо.

– Это навряд ли. Претензии выдвинул муж покойной, уважаемый человек, бизнесмен Сухоруков.

Яншин вздохнул.

– Ага. Он супруг по закону, а я по любви. Нина хотела с Алексеем развестись. Ее заставили за него замуж выйти.

– Мусульманка? – прищурился я.

– Кто? – вскинул брови хозяин квартиры.

– Покойная.

– Нет. С чего вы взяли? – удивился Яншин.

– Вы сказали, ее заставили замуж выйти, – напомнил я актеру его собственную фразу. И, старательно изображая из себя тупого служаку, добавил: – Наши-то бабы сейчас такие, что на них надавить нельзя, совсем от рук отбились.

– Нина была актрисой, – устало произнес Дмитрий. – Орехова. Слышали фамилию?

Я почесал в затылке.

– Нет. Не хожу по театрам. Некогда.

– Она в телесериалах играла, – уточнил Яншин. – Неужели не знаете? И я тоже актер, очень популярный.

Я сдвинул брови.

– Разве известный человек в такой дыре жить станет? У звезд дома многоэтажные, с бассейнами.

– Как раз строю коттедж, – похвастался Яншин, – эту нору временно снял.

– А-а-а… – протянул я. – Ясно. Так чего мне с заявой делать?

– Порвите ее, – предложил Дмитрий.

– Права не имею, – нахмурился я, – должен разобраться, выяснить, записать, что случилось, отреагировать. Вы мне честно ситуацию доложите, тогда я скумекаю, как поступить. Считаете себя невиновным? Или вы вообще ни при чем, оболгали вас?

– Действительно я поступил некрасиво, – пробормотал Яншин. – Теперь буча поднимется, а Нина шума не любила. Если как на исповеди покаюсь, можно дело замять? Вообще-то после смерти Нинуши мне плевать, что будет, даже в тюрьму с радостью сяду. Но она бы скандала не хотела, а я ее подвел.

Добрый участковый сменил гнев на милость.

– Ладно. У вешалки разговаривать будем?

– Конечно, нет, – спохватился хозяин. – Не на пять минут дело, пошли на кухню.

– Дверь заприте, – велел я. – Живете на первом этаже, а дверь нараспашку. Дом неблагополучный, неразумно себя ведете.

Яншин послушно загремел замком.

– Разнервничался я до предела, влетел в квартиру, обо всем забыл. Мы, артисты, люди эмоциональные, нервы натянуты.

Я покосился на свои грязные штиблеты и двинулся вперед, не сняв обувь. Нельзя выпадать из образа. Иван Павлович Петров усталый полицейский, он вынужден заниматься рутинной работой, разбираться с жалобами, пьяными драками, приструнивать старух, которые кормят на своих балконах голубей и воробушков, не думая о том, что птичье гуано падает на голову людей, живущих ниже и вышедших в недобрый час покурить на свежем воздухе. У участкового нет ни времени, ни желания думать о чистоте чужих полов.

### Глава 32

– Кофе хотите? – спросил Дмитрий, ставя на стол керамическую кружку.

Я увидел внутри ее коричневые потеки и отверг любезное предложение.

– Я на службе, вынужден отказаться.

– Зря, – хмыкнул Яншин и достал из шкафчика стеклянную банку с растворимым напитком.

Пока хозяин разводил кипятком малоаппетитный на вид порошок и сыпал в него слишком много сахара, я огляделся по сторонам и окончательно убедился в том, что у актера проблемы с деньгами. Отвратительную, расположенную в малопрестижном районе Москвы квартиру нормально зарабатывающий человек не снимет. Самый дешевый кофе он тоже не купит, равно как и не наденет застиранный тренировочный костюм, косящий под изделие всемирно известной фирмы. Либо Дмитрий пьет, либо балуется наркотиками, либо получает копейки.

– Ну, слушай, – начал Яншин, садясь напротив меня на табуретку. – Я вообще-то в сериалах не играю, предпочитаю большое кино, но тут выдалось немного свободного времени, и как раз позвонил режиссер, Мотя Хладкин, мы с ним вместе учились, он стал упрашивать меня у него поработать. Я согласился, однако предупредил, что беру пять тысяч евро за смену. Бывший однокашник так хотел внести мое имя в титры, что спорить не стал. Короче, приехал я на площадку, встал в кадр и… влюбился.

– Прямо сразу? – ухмыльнулся я.

Хозяин берлоги заерзал на жестком сиденье.

– Сам думал, что этого не случается. По сценарию мы с Ниной муж и жена, у нас много совместных сцен. Начали с постельной, и меня прямо будто током ударило, когда я ее в кадре обнял. Нинушу тоже шандарахнуло, она мне эсэмэску кинула, предложила в кафе сходить.

– Орехова сама пригласила вас поужинать? – усомнился я в правдивости слов Дмитрия. – Вы же говорили, что ваша партнерша известная актриса, значит, ее знали в лицо многие. О том, что Нина трапезничает со своим сериальным мужем, желтая пресса узнала бы мгновенно, едва вы переступили порог харчевни.

– Мы же актеры, – усмехнулся Яншин. – Нинуша надела платье из дешевого магазина, натянула парик, очки, вставила цветные линзы. А я только приступил к съемкам, серии с моим участием еще не показывали. Но, конечно, это было авантюрой. Мы порулили на метро в сетевую жральню и веселились там, как дети. Потом приехали сюда.

– В эту квартиру? – вновь не поверил я парню. – У вас не слишком уютно.

– Нам было наплевать на окружающий мир, – пробурчал Яншин. – Мы полюбили друг друга.

– Как же вам удалось сохранить роман в тайне? – недоумевал я. – За Ореховой по пятам следуют папарацци, она замужем. Неужели супруг ничего не заподозрил?

– Сухоруков часто улетает в командировки, – пустился в пояснения Дмитрий. – И вообще он странный. Имеет вагоны денег, у него большая квартира на Старом Арбате, а из прислуги держит всего двоих – шофера, который вместе с ним по стране мотается, и домработницу. Алевтина Ивановна хозяйство ведет, ей за шестьдесят, но она еще крепкая. В апартаментах Сухорукова два выхода, парадный и черный. Алексей отваливал в очередную поездку, Нина возвращалась со съемок, ужинала и уходила в свою спальню. Бабка-горничная в десять вечера всегда пьет ромашковый чай и отправляется на боковую. Нинуша подливала ей снотворное, и старушка мигом засыпала. Тогда Орехова выходила через черный ход, ловила на Садовом кольце такси и приезжала сюда. В свою машину она в таких случаях никогда не садилась, очень уж та приметная, дорогая – алый «Бугатти». Может, эта квартира и не самая уютная, но мои соседи по подъезду пьют так, что родную мать не узнают, если во дворе увидят, а Нина всегда изменяла внешность. К сожалению, наши свидания были нечастыми.

Актер вздохнул.

– Это ведь я виноват в ее смерти. Мне надоело делить любимую женщину с ее мужем, поэтому я стал настаивать на их разводе. Нина сначала уходила от ответа, делала вид, что не понимает моих намеков. Я злился, ревновал. Лежал тут один ночью, представлял, что она с Сухоруковым в постели, и бессонницей мучился. В конце концов я ей ультиматум поставил: или она бросает супруга, переезжает ко мне, становится Яншиной, или мы прекращаем общение, и я ухожу из сериала. Нинуша меня умоляла не совершать резких шагов, просила подождать, говорила: «Димчик, потерпи, скоро все само собой утрясется. Мы непременно будем вместе. А пока нам надо хранить наши отношения в тайне, иначе не получится ничего из того, что я задумала. Мы будем богаты. Очень!» Не знаю почему, но ее слова про богатство взбесили меня. Я заорал: «Ты только о деньгах думаешь! Спишь с олигархом за бабло, и плевать тебе на меня и на нашу любовь! Я для тебя просто секс-игрушка! Все, конец, или ты завтра переезжаешь сюда навсегда, или идите, госпожа Орехова, в задницу! Твой богач импотент? Поэтому тебе мужик на стороне понадобился? Ну так купи себе стриптизера и делай с ним что хочешь!» Хлопнул дверью и выбежал на улицу. Короче, повел себя как кретин. Но пойми, мужик, я устал прятаться, изображать, что мы с Ниной посторонние люди. Мне хотелось кричать на весь мир: эта женщина моя, моя и только моя! На следующий день после съемок я, наплевав на все предосторожности, зашел к Нине в гримваген и прямо при костюмере спросил: «Что ты решила?» Нина, не моргнув глазом, ответила: «Нам надо еще раз отрепетировать сцену. Твоя идея разыграть громкий скандал, на мой взгляд, не в логике характера героев. Но все обсуждаемо». Я понял, что она не хочет ничего менять, развернулся и хлопнул дверью. Было очень горько.

– А чего вы ждали? – хмыкнул я. – Броска на шею с криком: «Обожаю тебя, давай прямо сейчас поженимся»?

– Да! – с вызовом ответил Дмитрий. – Хотел, чтобы Нина при всех объявила о наших отношениях. А она струсила. Я понял, что не нужен ей, ушел, шлялся по улицам, заходил в какие-то забегаловки, пил. Нина названивала мне на мобильный, я не отвечал, потом вообще выкинул сотовый. Домой приперся за полночь, сильно под газом. Вошел в квартиру – а на кухне Нинуша сидит, вот тут, где ты, мужик, сейчас, и плачет. Я был пьян, поэтому вывалил ей на голову все, что думал.

Яншин закрыл глаза рукой.

– Сейчас уж и не вспомню детально, какую ахинею нес, орал: «Шлюха, живешь с уродом за деньги, за красивую машину… Бездарная актрисулька, способная лишь в дерьме играть…» Ну и тому подобное. Она пыталась что-то сказать, но я ей не дал, распахнул дверь и велел: «Убирайся. Конец истории. Ты сделала свой выбор, разбила нашу любовь». Дальше ничего не помню. На следующий день у нас был выходной, и я опять напился. Утром еле глаза продрал, приехал на площадку. Гляжу – все серые ходят. Кто-то сказал мне, что Нина с собой покончила.

Яншин протянул руку и взял со стола бутылку дешевого вина.

– Вам лучше не трогать алкоголь, – остановил я его.

– Тебя не спросил! – огрызнулся актер, делая глоток прямо из горлышка. – Съемку отменили, я вернулся сюда, по дороге купил водки и винища, хотел нажраться. Поставил бутылки на стол и увидел письмо. Как я его не заметил, когда утром на работу уехал? Хотя ничего странного, я на кухню не заходил, душ холодный принял и побежал. Меня с похмелюги колбасило, ни пить, ни жрать не хотелось.

Дмитрий встал, взял с подоконника конверт и протянул мне.

– Читайте. Там полная правда. Знать бы мне ее раньше…

Я вынул аккуратно сложенные листки бумаги и начал читать.

«Дима, понимаю, ты очень зол, но, пожалуйста, прочитай все до конца. В ту минуту, когда ты откроешь конверт, меня уже не будет в живых. Тело Ореховой найдут в маленькой гостинице, принадлежащей моей бабушке Веронике Григорьевне Гудковой, которая удочерила меня, поэтому далее я буду звать ее матерью. Чтобы ты понял все, нужно вернуться на двадцать лет назад. Итак, все заткнулись, камера, мотор, работаем…

Эпизод первый. Детство Нины.

Огромная коммуналка на Старом Арбате. Дом постройки начала века, потолки почти пять метров высотой, гостиная-кухня сорок квадратов, четыре комнаты по двадцать пять. В двух живем мы с мамой, в других Валентина Ивановна Родина с дочкой Герой. Когда-то в квартире обитала тьма народа: моя родная мать, муж и свекровь Вероники Григорьевны, семья Родиных из восьми человек. Но потом все умерли, кто от старости, кто от болезни, нас осталось четверо.

Мы с Герой ходим в один класс, Вероника Григорьевна работает портнихой в ателье, Валентина Ивановна – учительница истории, обожает Древнюю Грецию, поэтому и назвала дочку в честь жены Зевса, богини Геры. Я с младшей Родиной не дружу – она вредная, может без спроса войти в мою комнату, сломать что-нибудь. Валентина Ивановна обожает дочь, замечаний ей не делает. Если я жалуюсь, она отвечает:

– Нина, Гера сирота, у нее умер папа, прояви сострадание к девочке, надо быть добрее и не жадничать.

Но у меня тоже нет отца и в придачу родной матери, однако я не вредничаю, не требую вкусной еды, игрушек, красивой одежды. Гера лентяйка, она не делает уроков, лежит на диване, смотрит телик, ест конфеты. У нее всегда много сладкого – родители учеников приносят Валентине Ивановне подарки, поэтому Родины живут намного лучше нас с мамой. У них в холодильнике вкусная ветчина, сыр, пирожные – среди детей в школе есть сын директора крупного гастронома. У Геры полно платьев, обуви, кукол – мать одной из учениц восьмого класса заведует магазином детских товаров. А у Вероники Григорьевны мало заказчиков. Ателье дышит на ладан, люди предпочитают покупать на рынках дешевые китайские и вьетнамские товары, поэтому мы бедствуем. Я отчаянно завидую Гере – ее Барби, жвачкам, розовым часикам, у которых на циферблате нарисован зайчик. Один раз я попросила маму:

– Купи мне куклу, как у Родиной.

И услышала:

– Если закончишь год на одни пятерки, то получишь Барби.

Я старалась изо всех сил и выполнила условие. Мать тоже сдержала слово, подарила обещанное. Вот только купила дешевый китайский вариант, у моей Барби не гнулись руки-ноги, волосы после первого мытья спутались в комок, платье разошлось по швам. А вот Гере за то, что она переползла в третий класс на одних тройках, подарили чемодан одежды и игрушечный домик с посудой и мебелью, в нем жила семья очаровательных белочек.

Ложась вечером спать, я представляла, что Гера умерла, а все ее игрушки и конфеты достались мне. Но больше всего на свете я хотела иметь такую маму, как Валентина Ивановна. Учительница играла с дочкой, читала ей книги, они вместе пекли печенье, ходили в театр. Гере разрешалось приводить подруг, те оставались ночевать. А на каникулы Родина всегда увозила дочь то на море, то в Питер, один раз они ездили в Грецию. Вероника же Григорьевна не обращала на меня внимания, в свободные от учебы дни я тосковала одна дома.

Не подумай, что я жалуюсь, просто рассказываю, каким было мое детство. Как же я мечтала обратить на себя внимание мамы, хотела, чтобы она обнимала-целовала-хвалила меня! Закончив на одни пятерки первую четверть третьего класса, я сказала:

– Мамочка, смотри, я умница, да?

– Отлично учиться – обязанность ребенка, – сухо ответила Вероника Григорьевна. – Ступай, почисти картошку к ужину.

Я чуть не расплакалась. Но совсем плохо мне стало зимой.

В начале декабря Валентина Ивановна попросила мою маму сшить Гере карнавальный наряд – платье принцессы. Принесла материалы невероятной красоты: розовый бархат, цветное кружево. Вероника Григорьевна сшила изумительный наряд, Гера в нем сказочно смотрелась. Я робко сказала маме:

– У нас в школе тридцатого декабря новогодний бал, будет конкурс костюмов. Что мне надеть?

– Возьми в гардеробной старые брюки и резиновые сапоги, – распорядилась та.

Я удивилась, но принесла требуемое. И двадцать девятого числа получила маскарадный костюм. Мать обрезала штаны до колена, притачала к ним старую бахрому от пришедших в негодность штор и объяснила:

– Наденешь белую блузку и мою летнюю соломенную шляпу, будешь Котом в сапогах.

Гера получила первый приз, а меня, по-дурацки наряженную, никто не заметил. Разрыдавшись от обиды, я убежала домой, Родина осталась веселиться.

Второго января они с матерью должны были уехать в Минск, к подруге Валентины Ивановны, но поездка не состоялась. Гера заболела и умерла».

### Глава 33

Я оторвался от письма и посмотрел на Дмитрия. Тот опять схватил бутылку и буркнул:

– Читай, читай!

Мои глаза вновь побежали по тексту.

«Дочь Родиной, танцевавшая весь вечер в тяжелом бархатном платье, вспотела, открыла окно, встала на сквозняке, заработала воспаление легких и за сутки ушла на тот свет. Я была очень напугана – мне казалось, что в кончине Геры есть и моя вина, ведь я не раз желала ей смерти, мечтала получить ее игрушки и одежду.

Валентина Ивановна резко изменилась, стала мрачной, перестала разговаривать со мной. Один раз она толкнула меня в коридоре и прошипела:

– Почему ты жива, а Герочки нет?

Потом в гости к ней стали ходить странные люди, которые жгли свечи, пели заунывные мелодии, пачкали наш туалет, кухню.

Весной мама спросила у меня:

– Хочешь поехать летом на море?

– Да! – закричала я. – Очень!

– Отдых надо заработать, – сказала Вероника Григорьевна. – Слушай внимательно, что надо делать. Наденешь вот это белое платье, закроешь голову вместе с лицом кружевной накидкой. Когда часы в кухне пробьют полночь, войдешь к Валентине Ивановне в спальню, вытянешь руки и воскликнешь: «Мамочка, иди ко мне скорей! Я без тебя скучаю!» А затем сразу убегай.

– Зачем так поступать? – удивилась я.

– Хочешь на море? – повторила вопрос мать. – А еще, если сделаешь все как надо, получишь новое платье, туфли и кукольный домик, как у Геры.

Конечно, я выполнила то, что велела мама. Ходить к Валентине Ивановне пришлось не один раз, я посещала ее регулярно в течение пары месяцев. А потом Родина выбросилась из окна.

Мать не обманула, мы съездили на юг. И я получила все игрушки и одежду Геры. У Родиной не было родственников, перед самоубийством она составила завещание, сделав Веронику Григорьевну своей единственной наследницей. Отписала ей все, включая жилплощадь. За это Валентина Ивановна попросила похоронить ее около Геры, поставить им с дочерью памятник и ухаживать за могилой.

Через год мать продала квартиру на Старом Арбате, мы переехали в трешку на Солянке. Я пошла в другую школу.

Зимой Вероника Григорьевна приказала мне отнести письмо какому-то мужчине, который будет сидеть в машине у торгового центра. Передать послание нужно со словами: «Она знает, что он жив». И тут же нырнуть в метро.

Я спросила:

– Мама, зачем это?

Та ответила:

– Хочешь котенка? Его надо заработать. Выполнишь десять моих поручений – разрешу завести животное. Главное, никому ничего не рассказывай, иначе придут люди, заберут меня с собой, а тебя отправят в приют, где будут бить и унижать.

То же самое она говорила и раньше, когда посылала меня ночью к Валентине Ивановне. Запугивая меня в первый раз, мать решила подкрепить свои слова наглядным примером. На следующий день после того, как я впервые вошла в спальню соседки, мы после обеда куда-то поехали. Не помню названия улицы, но то, что я там увидела, навсегда запечатлелось в памяти. За высоким решетчатым забором, огораживавшим пыльный двор, гуляли дети, мои ровесники, одетые в одинаковые серые уродливые пальто, которые одним ребятам были малы, другим велики, а ноги обуты в ботинки со шнуровкой, смахивающие на копыта. Все они носили короткие стрижки, и отличить, где мальчик, а где девочка, можно было, только посмотрев на ноги: малышки щеголяли в бордовых нитяных колготках, мальчики – в зеленых брюках. За порядком следила тетка размером с доменную печь, постоянно оравшая на подопечных. Те втягивали головы в плечи и молча повиновались злобной воспитательнице.

– Это детдомовцы, – пояснила мне мать. – Они много болтали о том, что их просили сделать родители, поэтому их хороших мамочек и папочек убили плохие люди. Если ты скажешь хоть одно словечко про то, как заходила к Валентине Ивановне в спальню, моментально окажешься здесь, в приюте.

Я перепугалась и заревела, но мать не стала утешать трясущегося от страха ребенка. Нет, она в подробностях живописала кошмары, которые ждут болтливую дочь в детдоме. Кстати, тогда я впервые услышала про изнасилование, но не поняла, что это такое, а спросить побоялась.

Обещая мне за послушание и выполнение очередного приказа котенка, Вероника Григорьевна повторила речь, произнесенную у забора детдома, затем погладила меня по голове.

– Успокойся, ничего плохого не случится, если ты не распустишь язык. Думай о котенке, который станет твоим.

Мать не солгала. У нас появилась замечательная кошка Клеопатра, которая прожила долгую жизнь и была единственной моей подружкой.

С тех пор я стала регулярно выполнять приказы матери. Сначала они были простыми – что-то отнести, позвонить по телефону и сказать пару фраз. Потом стали сложнее: мне пришлось исполнять разные роли. В двенадцать лет я поняла, что Вероника Григорьевна занимается нехорошими делами, и заявила:

– Больше не хочу тебе помогать.

Мать усмехнулась:

– Понятно. Садись и слушай! Помнишь Геру?

Я кивнула. И на мою голову вылился невероятный рассказ.

Веронике Григорьевне очень не нравились люди, которых вскоре после кончины дочери стала приглашать в дом соседка. И вообще Гудкову не прельщала перспектива до конца дней жить в коммуналке. Вот она и задумала довести Валентину Ивановну до самоубийства, разработала план: зная, что несчастная увлеклась спиритизмом, мечтает вызвать дух Геры, велела мне изображать привидение, которое зовет безутешную женщину на тот свет. И Родина в конце концов выбросилась из окна.

Милиция особо не разбиралась в произошедшем – погибшая оставила записку, да и эксперт подтвердил факт суицида. К тому же все соседи по дому в один голос твердили: «Валя после смерти дочки стала безумной, постоянно говорила, что она вот-вот встретится с Герой». Дело закрыли и отправили в архив. Гудкова получила наследство.

Дима, я не знаю, когда удочерившая меня бабушка поняла, что может зарабатывать деньги, доводя людей до самоубийства. Но судя по поручениям, которые я выполняла в детстве, первый клиент у нее появился вскоре после того, как мы переехали. И понеслось. Бывшая портниха превратилась в киллера. Гудковой пришелся по душе легкий способ обогащения, и она стала брать заказы.

Вероника Григорьевна не убивает людей из пистолета, не душит их гарротой, не угощает ядом. Заказчики рассказывают ей о тайнах жертвы, а если не знают их, киллерша сама собирает факты. Каждая операция разрабатывается долго и тщательно. Вероника Григорьевна очень аккуратна, осечек у нее не случается. Думаю, кроме меня, у нее есть другие помощники, но кто они, я понятия не имею, никогда с ними не сталкивалась. Сколько денег она берет? Где их прячет? Как находит заказчиков? Сколько человек работает на нее? Ни на один вопрос ответа у меня нет.

Но вернусь к тому моменту, когда я отказалась пугать людей по приказу Вероники Григорьевны. Мать, рассказав правду о своем «бизнесе», завершила беседу пассажем:

– Мы с тобой повязаны одной веревочкой. Если распустишь язык, я окажусь за решеткой, но и ты не останешься на свободе. Девочка, ты активно подталкивала людей к смерти, пугала их, а значит, попадешь в тюрьму для малолетних преступников. Там намного хуже, чем на взрослой зоне, тебя изнасилуют, изуродуют, ты не получишь образования, выйдешь на волю больной и сопьешься. Есть альтернатива: до тридцатилетия продолжаешь работать со мной в паре, потом я тебя отпускаю. Ты получишь благоустроенную квартиру, некую сумму денег и высшее образование. Советую стать актрисой. Хочешь сниматься в кино, ездить на фестивали, обрести славу, известность, большой доход, любовь простых людей? Сделаю так, что ты попадешь в кинематографический вуз и на первом же курсе получишь хорошую роль в фильме. Выбирай: ужас в тюрьме, а в дальнейшем беспросветная нищета или слава, деньги, награды, поклонники. Мы вместе или мы враги. На размышления у тебя минута. Время пошло.

Мне исполнилось всего двенадцать лет тогда, и я была до предела напугана. Угадай, Дима, что сказала твоя любимая?

В предсмертном письме нужно быть до конца честной. Вероника Григорьевна чудовище, но она ни разу не обманула меня. Обещала кукольный домик, платья, отдых на море? Сдержала слово. Сказала, что подарит кошку? У меня появилась Клеопатра. И в дальнейшем я всегда имела то, что мне предлагала за «работу» мать.

Закончив школу, я сразу попала в институт и, еще не сдав первой сессии, стала главной героиней сериала. Не знаю, какие связи задействовала Гудкова, понятия не имею, с кем она дружит, но я вновь получила обещанное. Не надула мать и с квартирой – вскоре у меня появилось свое жилье.

После удачного дебюта в телефильме мне стали предлагать роли, карьера пошла в гору. Я обрела популярность, материальный достаток, но по-прежнему оставалась рабой Вероники Григорьевны, делала все, что та велела. Теперь я была в курсе планируемых ею акций, стала равноправным партнером в «бизнесе», даже встречалась с заказчиками.

Понимаешь, Дима, я буквально увязла в этом деле. Соври мне мать, не устрой удочеренную внучку в институт, не открой для меня мир кино, не разреши жить отдельно, я бы считала Веронику Григорьевну сволочью и в конце концов, наплевав на инстинкт самосохранения, отправилась бы в полицию. Но мать выполнила все обещания, а я радовалась, что стала популярной, обеспеченной, прыгала от счастья, войдя в свою собственную квартиру. И все же периодически на меня накатывало: я подписала договор с ближайшей родственницей Сатаны: Вероника Григорьевна, умело манипулируя мною, забрала у меня душу. Мне оставалось лишь, сцепив зубы, ждать своего тридцатилетия.

Потом мать (вот не хочу ее так называть, а машинально выскакивает) приказала мне выйти замуж за Сухорукова. Объяснила, как себя вести, чтобы привлечь его внимание, тщательно составила план «отлова» олигарха. То есть действовала так же, как при выполнении заказа. И в конце концов мы с Алексеем Игоревичем поженились. Зачем это ей надо? Старуха откровенно сказала мне:

– Как только тебе стукнет тридцать, мы перестанем работать с клиентами. Я уже немолода, пора пожить в свое удовольствие – хочу путешествовать по миру, посетить разные страны. Но на поездки нужны деньги. В молодости отсутствие звонкой монеты не напрягает, ты знаешь, что жизнь впереди, все еще будет. В старости иначе. Нет приличной суммы в запасе, экономишь на покупке хлеба? Оставаться тебе нищей до могилы, ничего уже не изменится. Богатый зять – мой выигрышный билет. Не волнуйся, я не стану надоедать твоему мужу, ты сама заставишь его о теще заботиться. И если Алексей будет мне помогать, он никогда не узнает о наших с тобой секретах.

У меня нет ни капли любви к супругу, но он хороший, не жадный и очень скромный человек, при том что баснословно богат. Сухоруков любил свою покойную мать, поэтому прекрасно относится к моей. Внимание к Веронике Григорьевне муж проявляет по собственной инициативе. Сразу после нашей свадьбы она попросила подарить ей небольшой, полностью оборудованный отель. Сухоруков тут же приобрел «Одеон Релакс». И выделяет ей постоянно немалую сумму на его содержание.

Я очень надеялась, что, став владелицей гостиницы, мать перестанет выполнять заказы, но она не остановилась. Похоже, ей доставляет удовольствие загонять людей в угол. Хотя мне ведь еще нет тридцати. Собиралась ли эта ужасная женщина на самом деле уйти из своего бизнеса, когда мне перевалит на четвертый десяток, я уже никогда не узнаю.

За несколько месяцев до нашей с тобой ссоры, Дима, мать взялась за очередной заказ – глава холдинга Трофим Внуков обратился к ней с просьбой убрать некоего Артема Брагина.

Успешный бизнесмен по большой любви женился на Елене Браткиной, служившей в риелторском агентстве, принадлежавшем ему же. Знаки внимания Внуков оказывал ей давно, однако девушка никак не реагировала на ухаживания шефа, соблюдала дистанцию и старательно подчеркивала, что их отношения исключительно рабочие. Внуков сломал себе голову, как подобрать ключик к сердцу Браткиной. Елена мила внешне, но уникальной красавицей ее не назвать, особым умом и воспитанием тоже не блещет, но вот зацепила Трофима так, что тот чувствовал себя влюбленным подростком. Длительное время Браткина отвергала его предложение руки и сердца, а потом вдруг поздним вечером приехала к Внукову домой и сказала следующее:

– Я жила с человеком, который меня предал, выгнал из дома, собрался жениться на другой, богатой девушке. Я беременна, сделать аборт не могу – врачи предупредили, что после этой операции у меня из-за некоторых особенностей организма никогда не будет детей. Я не знаю, куда идти, где жить. Вы несколько раз предлагали мне выйти за вас замуж. Не хочу обманывать: сильного чувства к вам я не испытываю. Но если после моего признания вы не передумали, я готова стать вашей женой. С одним условием: вы не станете обижать моего ребенка, он ни в чем не виноват. Обещаю быть честной, заботливой супругой, не буду бездумно тратить деньги, позорить имя мужа, рожу вам наследников. Пожалуйста, никогда не спрашивайте, как зовут мужчину, которого я совершенно зря любила.

Заключенный брак получился удачным. Елена оказалась прекрасной спутницей жизни. Когда родился малыш, Внуков влюбился в жену еще сильнее, а та, видя его нежное отношение, стала испытывать к мужу благодарность, которая постепенно переросла в искреннюю любовь. Выполняя обещание, данное Лене, Трофим ни разу не спросил у нее имени биологического отца ребенка, которого он признал юридически и фактически родным. И вдруг совершенно неожиданно правда вылезла наружу».

### Глава 34

У меня заслезились глаза, я вытащил из кармана носовой платок и вытер веки.

Дмитрий в очередной раз приложился к вину и заржал:

– Вы с Алексеем Сухоруковым два ископаемых. Он сегодня на похоронах Нины тоже тряпкой пользовался. Поднесет ее к лицу и плачет! Нарыдает пригоршню соплей, ему новую утиралку несут. Целый чемодан лоскутов, похоже, припас. Вы чего, про бумажные платки не слышали?

Я молча отнял у пьяного актера бутылку и вылил остатки вина в мойку. Красная жидкость растеклась по белой эмалированной поверхности. Я невольно поморщился: из чего приготовили бормотуху? Пойло имеет странный цвет, хорошее вино не бывает размыто-бордовым. И запах у дряни напоминает тот, что издает так называемый сухой напиток.

Надеюсь, вы никогда не покупали пакетик с серо-розовым порошком, который надо разводить водой? Недавно я видел такой в супермаркете, на нем был изображен Змей Горыныч с головами, из пасти которых извергалось пламя. Не будьте наивны, не верьте надписи на упаковке о том, что из одного кулечка получится десять литров стопроцентного натурального сока. В дисперсной пыли содержится вся таблица Менделеева. Выпьете стакан «чудесной смеси» и превратитесь… нет, не в козленочка, это еще ничего, трансформируетесь, как обещает картинка на упаковке, в монстра с тремя башками.

– Ну ты ваще даешь, мужик… Че делаешь-то? – протянул Дмитрий, увидев мои манипуляции. И тут же, уронив голову на стол, захрапел.

Я продолжил чтение.

«Однажды к Внукову ворвалась возбужденная женщина, крича, что является школьной подругой Елены Браткиной. Одноклассница Мария Рязанцева потребовала купить ей квартиру в Москве и найти высокооплачиваемую работу, в противном случае грозила обратиться в прессу и рассказать, что Лена убийца. Шантажистка, пребывая в истерике, выболтала Трофиму тайну Браткиной: та лишила жизни Юрия Николаевича Плотникова, отчима своего гражданского мужа Артема Брагина, которого чуть ли не с первого класса любила. И вообще она сделала для него много хорошего, а Артем превратил девушку в бесплатную няньку для своей больной матери, потом купил на деньги Лены квартиру и выгнал беременную любовницу вон, когда нашел себе богатую невесту.

Внуков пообещал Рязанцевой подумать, велел приехать к нему завтра, а сам поспешил к жене и передал ей свой разговор с Марией. Елена разрыдалась.

– Давно хотела сама тебе правду рассказать, но не знала, как начать беседу. Маша не соврала. Я ужасный человек. Действительно, я выстрелила в Юрия Николаевича. А мой отец все уладил. Потом я кормила Анну Сергеевну таблетками, чтобы она не вспомнила правду…

Когда Браткина закончила каяться, Трофим обнял ее.

– Ты ни в чем не виновата. Семья Брагиных втянула тебя в свои проблемы. Какого дьявола взрослая женщина побежала к юной соседке, когда муж наставил на нее оружие? Старая дура решила, что ты спасешь ее от разбушевавшегося урода? С какой стати ты должна была бросаться на выручку бабе, а потом ухаживать за ней, таскать ночные горшки? Ее сын на тебе женился? Взял на себя ответственность, стал заботиться о тебе? Нет, он ограбил девушку, которая его обожала, предал, обманул.

На следующий день Внуков отказался выполнить требование шантажистки, пообещал ей горы неприятностей, если Рязанцева посмеет заикнуться кому-нибудь о его жене. А спустя некоторое время нанял Веронику Григорьевну.

Та принялась за дело. Часть информации Гудкова добыла сама, но основное рассказал заказчик. Внуков подчеркнул: Брагин уверен, что отчима убила Анна Сергеевна, надо жать на эту мозоль. Еще бизнесмен предупредил, что жена не в курсе его затеи, Елена ничего знать не должна.

За неделю до начала активных действий я позвонила Трофиму и назвала дату, когда Артема впервые испугают. Внуков взял свою семью и улетел в Англию, где у него большой дом. А я дала денег прикормленному гаишнику, выполняющему для нас различные поручения, тот тормознул Брагина на шоссе и пообещал всем открыть тайну его матери. Затем я заплатила девочке-подростку из неблагополучной семьи, та тоже сказала Артему нужные слова. Позже, загримировавшись под сорокалетнюю тетку, я пришла в супермаркет и сделала объявление по местному радио. Почему сама взялась за микрофон? Так приказала Вероника Григорьевна, а я всегда слушаюсь мать. К сожалению, она меня полностью себе подчинила. В общем, работа шла по плану. Обычно хватало двух-трех месяцев, чтобы человек решился на самоубийство.

Я очень устала и дала себе честное слово, что эпизод с Брагиным будет последним, в котором я принимаю участие. Дима, больше всего на свете мне хотелось уехать с тобой на край света. Но разве я могла рассказать тебе правду? Как бы ты поступил, узнав, кем на самом деле является Нина Орехова? Я хотела тайком продать свою московскую квартиру, купить дом на острове в теплом океане, и мы бы улетели туда. Мне не нужна слава, а в жаркой стране нам не понадобилось бы много денег, моих накоплений хватило бы на тихую счастливую жизнь. Я мечтала, как мы с тобой станем сидеть на террасе, глядя на прилив, а в доме в уютных кроватках будут спать наши дети. Два мальчика и девочка. Или нет, лучше все сыновья.

Но ничего этого уже не будет. Потому что ты поторопился.

Помнишь сказку про Ивана-дурака? Он хотел, чтобы Василиса Прекрасная осталась с ним навсегда, и сжег лягушачью кожу, хоть девушка и просила его подождать немного. Вот и ты поступил так же. Поспешил. Начал требовать от меня решительных действий. Загнал в угол. Ты не оставил мне ни одного шанса на спасение.

До моего тридцатилетия еще несколько лет, ты бы не стал ждать, когда я стану свободной. И я боялась, что, узнав истину, ты убежишь прочь. Да, ты любишь меня, но то, чем я занималась, настолько ужасно, что ты, Дима, мог испугаться и разорвать наши отношения. Поэтому я собиралась предложить тебе однажды: «Улетаем завтра в далекие райские края. Там мы будем принадлежать друг другу, жить семьей, наплевав на славу, зарабатывание денег и прочую суету. Я получила наследство, нам его хватит». Или что-нибудь другое придумала бы.

Но ты загнал меня в капкан. Дима, ты меня бросил, обозвал ужасными словами, крикнул: «Пошла вон!» Мне стало понятно, что жизнь разваливается на куски. Без тебя, любимый, меня нет. В сказке все закончилось хорошо, а вот в жизни все иначе.

Прости, Дима, за то, что оставляю тебя одного. Я лишу себя жизни в отеле Вероники Григорьевны – напоследок мне хочется отомстить ей. Конечно, к Гудковой придет полиция, ее станут допрашивать. Пусть поволнуется, подергается. А когда полицейские удостоверятся, что я сама надела петлю на шею, вот тут наступит самый главный момент.

Как думаешь, зачем я подробно рассказала тебе о Брагине и о том, чем мы с Вероникой Григорьевной занимались? Какова причина моей беспредельной откровенности? Ответ прост: я хочу отплатить бабке за свою разбитую жизнь.

Едва утихнет шум, связанный с моим самоубийством, отправляйся в «Желтуху» и отдай им это письмо. Не в полицию, Дима, в газету! У Гудковой длинные руки и полно знакомств. Мое признание может навсегда исчезнуть в чьем-то служебном кабинете, а пресса не упустит момента рассказать о предсмертном послании знаменитости.

Дима, я очень тебя люблю, ты должен исполнить мою последнюю просьбу.

Ну а теперь прощай, любимый. Даже если бог существует, мы с тобой никогда не встретимся в загробной жизни – самоубийц в райские кущи не пускают.

Ну зачем ты начал на меня давить? Через несколько лет мы бы уехали далеко-далеко и жили долго и счастливо вместе с нашими детьми…

Еще раз прощай. Нина».

Я посмотрел на спящего Яншина, взял письмо и ушел.

Сев в машину, снова стал набирать номер Макса. Уже и не помню, в который раз. Наконец-то вместо автоответчика я услышал голос друга, обрадовался, но начал с упрека:

– Еле до тебя дозвонился! Почему не отвечал?

– Трубку украли, – сердито ответил Воронов.

– Кто? – опешил я.

– Ты уже десятый задаешь мне этот дурацкий вопрос, – обозлился Макс. – Забавно, когда его произносят коллеги. Знай я, кто спер айфон, пошел бы и отнял его. На кладбище вытащили. Когда Сухоруков всех выгнал, я на улице проталкивался сквозь толпу фанатов Ореховой, со всех сторон меня пинали, толкали, с трудом выбрался. Думаю, тогда щипач и поработал. Любят они массовые сборища.

– И ты ничего не почувствовал? Не ощутил чужую руку в своем кармане? – не успокаивался я.

– Прекрати! – рассердился Макс. – Все, тема закрыта. Недавно я активировал новый мобильник, так теперь все трезвонят и начинают: «Почему ты полдня не откликался?» Что за женщина около тебя на церемонии прощания стояла?

– У меня новостей целый воз, – ответил я. – Сейчас приеду и все расскажу. Что ты делаешь?

– Поесть хотел, за весь день только стакан кофе выпил, – признался Макс.

– Хорошая идея, – одобрил я. – Куда направишься?

– В «Нежность», – ответил Воронов. – Вот ведь тупое название.

– Зато кормят там вкусно и недорого, – раздался издалека голос эксперта.

– Ты с Аней? – спросил я.

– Ага, – ответил Макс. – Давай присоединяйся к нам.

– Быстро не получится, – уныло предупредил я. – Навигатор показывает, что мне до трактира около двух часов езды.

– А ты где? – поинтересовался Макс.

– Пробираюсь по улице Волокова, – уточнил я, – двигаюсь еле-еле.

– Понятно. На Раковского сняли асфальт, а на перекрестке с тупиком Круглова авария, – «обрадовал» меня Макс.

– Ладно, ужинайте без меня, – вздохнул я.

– Нет, сначала чаю хлебнем с пряниками, подождем, пока ты явишься, – возразил Макс. – Работы полно, без дела маяться не будем. Аня еще раз посмотрела снимки комнаты номер четыре и поняла, что она…

– …коза, – перебила Макса Анна. – Ничего Ване не рассказывай, лучше я объясню.

– О, – издал Воронов смешок, – она сама о своем косяке доложить хочет.

* * *

– У тебя вид человека, выигравшего в лотерею, – сказала Аня, когда я сел за стол.

Я хотел раскрыть сумку, но криминалист меня остановила:

– Нет, нет, подожди. Предлагаю сначала спокойно поесть. Знаю, что произойдет, когда ты вытащишь кролика из шляпы: мы забудем про ужин, понесемся на работу и закажем пиццу. Ребята, я хочу курицу с овощами, а не кусок теста, смахивающего на мокрый картон, покрытый нарезанной колбасой не пойми какого происхождения. Ваня, твой рассказ может подождать или у нас пожар?

– Думаю, тридцать минут ничего не изменят, – улыбнулся я.

– Супер! Значит, спокойно едим. И ни слова о делах! – приказала Аня.

Мы быстро сделали заказ и уставились друг на друга. Спустя минуту эксперт хихикнула:

– Ну, чего молчим? Говорите.

– Так не о чем, – пробормотал Воронов. – Решили ведь поужинать, не обсуждая служебные вопросы.

Аня посмотрела на меня:

– Ваня, заводи отвлеченную беседу.

Я откашлялся.

– Сегодня прекрасная погода.

– С ума сошел? – скривился Макс. – То дождь хлещет, то солнце светит, у всех голова болит.

– Не умеешь ты поддерживать светское чириканье, – констатировал я. – Надо отвечать: «Да, да, стоит хорошая осень. И лето было прекрасным, я в отпуск ездил в Испанию». Мы попросим тебя рассказать о твоих впечатлениях, вот так разговор и потечет.

– Макс, где ты провел летние каникулы? – осведомилась Аня.

– На работе, – удивился вопросу Воронов, – ты же меня каждый день видела.

– И я тоже в своем подвале просидела, отпуск пока не использовала. Ваня, изложи нам свои впечатления от заграничных вояжей.

Я замялся.

– Дел навалилось невпроворот, удалось только один раз съездить за город, на дачу к Протасову. И я, как Александр Пушкин, не люблю время с июня по сентябрь. Помните его строки: «Ох, лето красное! Любил бы я тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи». Но у Протасова хорошо было, посидели на берегу речки.

– А мы с Максом тоже у воды побывали, – оживилась Аня. – Охрана парка ночью утопленника в фонтане нашла. Интересный случай. У него в легких…

– Стоп! – скомандовал я. – Ты же сама велела: ни гугу о службе.

Аня заморгала.

– Ага. Случайно не в ту сторону повело. Простите, ребята. Что ж, начнем заново. Плюша выходит замуж за Буйвола.

Мы с Максом переглянулись.

– Ты женишь кота? – предположил я. – Или собаку?

Аня засмеялась.

– У меня нет животных. Разве с нашей работой можно их заводить? Плюша – это радиоведущая. Неужели никогда не слышали? А Буйвол – тренер по кёрлингу. Их свадьба сейчас самое обсуждаемое в глянце событие.

Макс отложил вилку.

– Чем парень занимается?

– Кёрлингом. Это, кажется, такой вид спорта, когда по полу камни толкают, – неуверенно пояснил я. – Или я путаю?

– Плюша, Буйвол, кёрлинг… – скривился Макс. – Зоопарк на выезде.

– Во время ужина принято обсуждать сплетни, – надулась Аня.

– О! Ходит слух, что нам дадут новые компьютеры, – оживился Воронов.

– Брехня, – отмахнулась криминалист.

– И как мы раньше без интернета жили? – продолжал Макс. – Прикиньте, позавчера приезжаем с парнями в одну квартирку, там труп и…

Аня стукнула ладонью по столу:

– Не о работе!

– Давайте о книгах. Что вы сейчас читаете? – перевел я беседу на ниву литературы.

– Лично я отчет о вскрытии, который Анька прислала, – ответил Воронов.

Мне стало понятно, что все наши попытки почесать языки впустую обречены на провал, открыл сумку и вытащил письмо Нины Ореховой.

– Вот это вам двоим покажется весьма интересным. Но сначала изложу, что узнал от Софьи Киркиной, создательницы фан-клуба Нины Ореховой, и от артиста Дмитрия Яншина.

Не успел я завершить рассказ, как Воронов схватил телефон.

– Алло! Андрей, немедленно найди все, что можно, про Софью Киркину и Дмитрия Яншина. Она обожательница нашей Ореховой. Да, правильно мыслишь, сайт в интернете… Парень снимался в том же сериале, что и Нина, играл ее мужа. Не тормози!

Положив трубку на стол, Макс схватил послание самоубийцы. Аня легонько пнула Воронова в бок.

– Эй, мне так не видно.

Он положил листы на скатерть.

* * *

Они оторвались от чтения в тот момент, когда я, спокойно съев салат и морепродукты с овощами, взялся за медовик.

– Ничего странного не заметила? – спросил Макс у Ани.

– Возникают вопросы, – кивнула та. – Основной вызван этой фразой.

Анна перебрала листы и показала пальцем на какой-то абзац.

– Вы о чем? – осведомился я.

Макс передал мне предсмертное письмо Ореховой.

– Вот. Гляди.

– И что тут удивительного? – не понял я, пробежав глазами текст. – Совершенно естественное для молодой влюбленной женщины желание.

Аня вытащила из сумки айпад, полистала его и сунула мне под нос.

– Внимательно изучи третью фразу сверху.

Но я не успел углубиться в материал – у Макса затрезвонил телефон.

– Уже раздобыл? – обрадовался друг. – Молодец, оперативно сработал. То есть? Это точно? Понятно.

Воронов опять положил трубку около тарелки с так и не тронутым мясом и пояснил:

– Андрей начал работать по Яншину и тут же получил сообщение. Час назад на улице Волокова возле дома четырнадцать маршрутка сбила мужчину. Тот скончался на месте. В кармане погибшего обнаружен паспорт на имя Дмитрия Федоровича Яншина. Шофер уверяет, что человек, ставший жертвой наезда, стоял на остановке автобуса, а потом вдруг сделал резкий шаг вперед и упал прямо под колеса его «Газели».

Я вздрогнул.

– Я ехал в кафе около двух часов, попал в пробку, проклял все на свете. Когда точно погиб Яншин?

– В двадцать ноль-ноль, – уточнил Макс.

– Я ушел от любовника Ореховой примерно в половине восьмого, – продолжал я. – Дмитрий в процессе нашей беседы выпил бутылку дешевого крепленого пойла, окосел и заснул. Чтобы дойти от его дома до улицы Волокова, человеку в нормальном состоянии надо минут пять-семь. Как он смог протрезветь за столь короткий срок?

Аня потянулась к чайнику.

– Считается, что за три часа организм перерабатывает дозу, эквивалентную двум кружкам пива, стакану сухого вина или пятидесяти граммам водки. Но все индивидуально, и надо учитывать много факторов: вес человека, что и когда он ел, его психическое состояние. Встречаются люди, которые почти мгновенно справляются с опьянением, а другие, наоборот, засыпают, лизнув чайную ложку сидра, и потом сутки храпят. Непонятно также, какое количество промилле несовместимо с жизнью. Промилле – это показатель содержания алкоголя в крови. Если анализ определил, что он равен единице, это означает, что на один литр крови приходится один грамм спиртного. Еще недавно медики считали, что цифра в пять промилле является смертельной. Но некоторое время назад у одного индивидуума показатель составил девять и четырнадцать сотых. Можете мне не верить, но мужик выжил.

– Наверное, это был наш человек, россиянин, на отдыхе по системе «все включено», – хмыкнул Макс.

– Нет, – возразила Аня, – европеец.

– Выходит, Яншин нализался, но довольно быстро очнулся, пошел за добавкой и угодил под микроавтобус, – сделал вывод Макс. – Винище у него в организме еще бурлило, внимание притупилось. Может, ему водки захотелось, бормотуха показалась слабой или противной.

– Вино в самом деле выглядело мерзко, – согласился я, вспомнив, как выливал его в раковину. – Цвет невразумительный, пахло от него мерзко, как от сухого напитка. Кстати, паров спирта я не уловил.

Аня начала вытирать салфеткой пальцы.

– Яншин погиб сразу после беседы с тобой. Странно, однако.

Я показал на ее айпад.

– Еще более удивительная информация содержится в твоем отчете.

У Макса опять ожил сотовый. Воронов взял трубку, с кем-то поговорил, потом посмотрел на нас с Аней.

– Как цитирует мой начитанный племянник: «Все чудесатее и чудесатее делается»? – спросила эксперт.

– Спустя пару минут после того, как Ваня ушел, Дмитрий сделал звонок из своей квартиры на мобильный, которым владеет некий Николай Николаевич Николаев, проживающий по адресу: Тверская улица, дом один, – сообщил Макс. – Разговор длился тридцать секунд. Сейчас телефон отключен, абонент недоступен.

– Понятненько… – протянула Аня. – Фальшак. Симка приобретена на радиорынке у черного дилера, который не спрашивает паспорт у покупателя. Похоже, Яншин был не пьян, ему велели идти на остановку, и прогулка очень плохо для него закончилась.

### Глава 35

Через шесть дней после совместного ужина в кафе с Максом и Анной я стоял в небольшой комнате, одна из стен коей представляла собой стекло. В другом, прекрасно видном мне помещении за столом, на котором стояли чашки с кофе и вазочка с печеньем, сидели Макс, Аня и Вероника Григорьевна Гудкова. Я поднял руку и нажал на черную кнопку в стене. Комнатенку наполнил голос Воронова:

– Уж извините нас, приходится беседовать не в самых комфортных условиях. Вам не душно? Может, включить кондиционер?

– Не надо, – отказалась старуха, – я боюсь сквозняков.

– Тогда кофеек, – любезно предложила Аня. – Не растворимый, эспрессо.

– Давайте, – согласилась Вероника Григорьевна. – Погода на редкость противная, промозглая.

– Хотим проинформировать вас о ходе расследования по факту самоубийства Нины Ореховой, – завел Макс. – Как вы себя чувствуете? Врача не надо приглашать?

– Говорите, молодой человек, – велела Гудкова. – Навряд ли меня что-то после известия о кончине Нины поразит, самое худшее уже случилось.

– В разговоре с господином Подушкиным вы упоминали, что дочь изредка навещала вас в отеле, – начал Макс.

– Словечко «изредка» прозвучало осуждающе, – скривилась Вероника Григорьевна. – Нинуша занятой человек… была. Никак не могу научиться говорить о дочери в прошедшем времени, все кажется, что она просто уехала на съемки в другой город. Нина прибегала ко мне, когда выдавалась свободная минутка, я понимала, что у девочки много дел, поэтому не обижалась. Женщинам живется непросто – работа, семья…

Аня пододвинула поближе к пожилой даме вазочку с печеньем.

– Простите моего коллегу, он не хотел обвинять Орехову в невнимании по отношению к матери. Мужчины эмоционально тупы, не улавливают оттенков в чувствах, могут ранить словом. Нина появлялась в гостинице поздно вечером?

– Да, – подтвердила Вероника Григорьевна. – За дочкой охотились папарацци, а она не хотела делиться с широкой общественностью подробностями личной жизни. Некоторые звезды, наоборот, даже в свои спальни журналистов пускают, открывают перед ними все шкафы, хотят добиться еще большей известности, а Нина не жаждала дешевой популярности. И она уважала мое спокойствие, понимала: как только пресса разнюхает, кто ее мать, прости-прощай моя тихая жизнь. Начнут репортеры телефон в «Одеон Релаксе» обрывать.

– Но в день самоубийства Нина приехала, не предупредив вас. И в то время, когда вы уже спали, – вступил в разговор Макс. – Это необычно, да?

– Нехарактерно, – согласилась Гудкова. – Но когда человек задумал уйти из жизни, можно забыть о привычках.

– Не могу понять, почему актриса решила использовать для суицида ваш отель, – продолжил Воронов. – Она же была хорошей дочерью.

– Лучшей! – воскликнула Вероника Григорьевна.

– Неужели Нина не понимала, какой удар наносит вам? – несся дальше Максим. – Вдруг мать рано утром случайно заглянет в четвертый номер, а там – тело мертвой дочери в ванной… Это же мощнейший стресс, в особенности для женщины пенсионного возраста. Сухоруков был в командировке, его жена вполне могла свести счеты с жизнью у себя дома. Почему Нине не пришло в голову, что на место происшествия примчатся полицейские, пресса, поднимется шум?

– Это вопрос к психологу, – печально ответила Гудкова. – Но полагаю, добровольно уходя на тот свет, человек уже не думает об окружающих.

Аня взяла чашку.

– Люди, знавшие вашу дочь, в один голос твердят о ее интеллигентности, умении себя вести, отсутствии звездных замашек. Орехова никогда не скандалила, не хамила людям.

Вероника Григорьевна вскинула голову.

– С ранних лет я внушала девочке, что вежливее всего надо разговаривать с уборщицей и дворником.

– Но в роковой вечер Нина налетела на портье, буквально наорала на Таисию, нагрубила ей по полной программе, швырнула на пол дорогой ее сердцу бокал с портретом обожаемой кошки. Странно, правда? – Воронов склонил голову набок.

– Вовсе нет, – влезла в разговор Аня. – У меня есть версия. Вот фото с места происшествия, смотрите.

– С ума сошла? – театрально возмутился Макс. – Нашла, что матери показывать! Немедленно убери!

– Снимок сделан после того, как труп увезли, – успокоила его Аня. – Видите табуретку?

– Да, – слабым голосом произнесла Вероника Григорьевна.

– Извините за то, что сейчас услышите, но я хочу, чтобы вы поняли суть, – понизила голос эксперт. – В самоубийстве Нины есть некая странность. На первый взгляд это чистой воды суицид: прощальная записка составлена рукой Ореховой, что подтвердила графологическая экспертиза; портье утверждает, что Нина вошла в отель одна, с ней никого не было. Максим не прав, говоря о жестокости актрисы по отношению к вам. Дочь не хотела ранить мать и позаботилась, чтобы ее тело нашла Эльвира Елкина.

Макс хлопнул себя по лбу:

– Точно! Забыл! У нас же есть показания свидетельницы. Дело было так…


Актриса постучала в комнату соседки и спросила:

– Могу я вас попросить об огромном одолжении?

Елкина сразу узнала Орехову, пришла в неописуемый восторг и пообещала сделать что угодно. Нина продолжила:

– Вы завтра в котором часу встанете?

– Рано, около пяти, – ответила та. – Даже, пожалуй, в четыре тридцать.

– Замечательно! – обрадовалась звезда. – У меня очень крепкий сон, боюсь, не услышу ни звонка телефона, ни будильник. Можете растолкать меня перед уходом?

– Без проблем. Рада оказать вам услугу, – согласилась Елкина.

– Дайте ваш телефон, – попросила Нина.

Эльвира протянула ей аппарат.

– Становитесь около меня, – распорядилась Орехова, – сейчас сделаем селфи.

Актриса обняла левой рукой Елкину за плечи, правую вытянула вперед, включила запись и произнесла:

– Отель «Одеон Релакс». Вечер тринадцатого ноября. Я точно знаю, что будет со мной завтра утром. Сейчас мы с Эльвирой Елкиной находимся в ее номере. А вот она не знает, что со мной будет завтра. Это секрет от всех. Эльвира придет меня разбудить рано утром четырнадцатого числа. Я вас всех люблю. Целую, Нина Орехова.

Потом артистка вернула трубку хозяйке со словами:

– Это мое извинение за причиненное вам неудобство. Продайте завтра видеоселфи желтой прессе. Но просите побольше денег, такое дорого стоит.

Елкина не заподозрила ничего дурного.

Утром она перепугалась, увидев покойницу, но, быстро придя в себя, кинулась к репортерам…

– Давайте вернемся к фото с места происшествия, – попросила Аня.

### Глава 36

– Что там не так? – спросила Вероника Григорьевна.

Аня смутилась.

– Обычно я не допускаю ошибок, но в данном случае проявила невнимательность, за которую корю себя. Слабым оправданием мне может послужить то, что я занимаюсь не одним делом, а многими. Хотя чего там, нет мне оправдания. Простите, я очень виновата. Заметила нестыковку не сразу, а спустя некоторое время. Посмотрите на снимок внимательно. В каком положении находится табуретка? Понимаете, чтобы совершить самоубийство, человек залезает на какое-то возвышение и либо шагает вниз, либо отпихивает предмет мебели. Но в данном случае, что видно на фото, табуретка лежит слишком далеко, в таком месте, куда ее никак не могла отшвырнуть Нина. Я провела не один эксперимент, пытаясь добиться такого расположения, и пришла к выводу: кто-то выбил табуретку из-под актрисы.

– Не понимаю, – прошептала владелица гостиницы.

– В комнате ваша дочь была не одна, – пояснил Воронов, – с ней пришел еще кто-то, и это он лишил жизни Нину.

На лице Гудковой появилось выражение изумления.

– Хотите сказать, что девочку убили?

– Похоже на то, – кивнул Макс.

Вероника Григорьевна обхватила себя руками.

– Но вы сказали, что она сама написала записку.

– Да, – подтвердила Аня. – И на теле нет ни малейших следов сопротивления. Простите, Вероника Григорьевна, я не хочу рассказывать о всех признаках, которые свидетельствуют, что ваша дочь сама ушла из жизни. Вам будет неприятно о них слышать. Но поверьте, Нина сама связала петлю и собственноручно накинула ее себе на шею. Люди врут, а улики никогда. Вероятно, у Ореховой был любовник, возможно, женатый мужчина…

– Нет! – вдруг взвилась старуха. – Невероятное предположение! Я знаю о дочери все! У Нинуши не было от меня тайн! Никаких!

– Если взрослая женщина сообщает матери исчерпывающую информацию о себе, не привирает, не скрывает кое-что, это свидетельствует о психическом заболевании, – на секунду выпала из роли сладкой и мягкой тетушки Аня. – Орехова должна была иметь секреты от вас. И вечером тринадцатого ноября события могли разворачиваться так: Нина вошла в отель, специально нахамила портье, разбила кружку. Администратор бросилась в кладовку за веником и отсутствовала минут пять-семь, не больше, но их хватило, чтобы спутник актрисы незамеченным прошмыгнул внутрь и поднялся на второй этаж.

– Бред! – возмутилась Вероника Григорьевна.

– Вовсе нет, – заспорила Аня, – у Нины был любовник.

Мать Ореховой резко выпрямилась.

– Исключено!

– Мне версия Анны не кажется бредовой, – подлил масла в огонь Воронов. – Парочка хотела выяснить отношения в укромном месте, и Нина придумала, как отвлечь портье. Думаю, она стала что-то требовать от поклонника, тот разозлился и пнул табуретку, на которой стояла актриса.

– Дочь лично написала письмо, предупредила Елкину, а потом смирно ждала с петлей на шее смерти?! – закричала Вероника Григорьевна.

– В этой версии есть недоработки, – нехотя признала Аня, – но положение табуретки четко указывает на присутствие в номере второго человека. Например, любовника Ореховой.

– Вы глухая? – пошла вразнос старуха. – Нина любила мужа! У них с Сухоруковым был образцовый брак!

Макс провел рукой по волосам, и я, ожидавший этого жеста, быстро нажал на экран своего мобильника. Из динамика, вделанного в стену, до меня донеслась трель.

– Прошу простить, – извинился Воронов и вынул из кармана трубку.

– Слушаю.

– Это Иван, – громко сказал я.

– Да, – ответил Макс, чуть отстраняя сотовый от уха. – Что?

Я начал говорить, слыша, как мой голос повторяется в допросной:

– Только что закончил беседу с Дмитрием Яншиным. Ты был прав, он и Нина состояли в любовной связи. Более того, Орехова прислала возлюбленному многостраничное письмо, в котором объяснила причины своего суицида. Я просмотрел бумаги. Макс! Это жесть! Актриса сообщила, что уходит из жизни, потому что была вынуждена с детства исполнять приказы матери, которая…

– Иван, поговорим завтра, – остановил меня Воронов. – В девять утра жду тебя в своем кабинете. Надеюсь, ты взял у Яншина материал, о котором сейчас говорил?

– Конечно, – заверил я. – Положу его в своем офисе в стол, там надежнее, чем в банке. Сам лягу на диван в той же комнате. Ты представить не можешь, чем на самом деле занимается Гудкова! Она…

– Иван Павлович, до завтра, – отчеканил Макс и отсоединился. Затем обратился к посетительнице: – Извините, пожалуйста, есть у нас один ретивый малый, он сейчас и звонил. Да вы его видели – Иван Павлович Подушкин, частный детектив, каланча долговязая.

– Мне он представился психологом, – удивилась Вероника Григорьевна.

Макс и Аня переглянулись, потом одновременно рассмеялись.

– Нет, – пояснила эксперт, – Подушкин владелец агентства «Шерлок».

– Красиво сказано, – отмахнулся Воронов, – да только у парня нет клиентов, никому Иван не нужен. Я оформил его к нам консультантом, чтобы хоть на чай себе заработал.

– Он добрый, с родственниками жертв умеет общаться, – встала на мою защиту Аня. – Вероника Григорьевна, как вам Ваня показался?

– Воспитанный молодой человек, – похвалила меня хозяйка гостиницы.

– Вот видишь, Макс! – обрадовалась эксперт.

– Хорошо, что Подушкину оружие не положено, а то бы он нос себе отстрелил, – отрезал Воронов. – Ваня рохля и мямля, вечно с ним что-нибудь случается, то телефон теряет, то еще чего, кошелек у него на днях сперли. И, кстати, он выпить любит.

– Никогда не видела Ваню пьяным, не придумывай, – возразила Аня.

– Днем он не квасит, но перед сном всегда три-четыре рюмки коньяка уговаривает, а потом спит бревном, – разоткровенничался Макс. – Не сиди мы с ним десять лет за одной партой в школе, ни за какие коврижки не связался бы с таким типом. Но дружба – святое дело, Иван мое наказание. Все, хватит о пустом болтать. Вероника Григорьевна, нам нужна ваша помощь, поэтому мы и попросили вас подъехать.

– Сделаю, что смогу, – заверила мать Нины.

– Необходимо составить список всех приятелей Ореховой, начиная с одноклассников, – завел Макс.

Я отошел от стекла и сел на стул. Дальше можно не наблюдать за действом и не слушать, как старуха диктует никому не нужные фамилии. Просто Макс не может сразу после моего звонка распрощаться с ней. Гудкова вовсе не глупа и может сообразить, что именно телефонный разговор Воронова с незадачливым сыщиком являлся самой важной частью встречи.

Где-то через час Аня отправилась провожать мать Ореховой, и ко мне в комнатушку заглянул Максим.

– Ну как?

– Выглядело убедительно, – сказал я. – Отличный ты телефон подобрал, с сильным динамиком, мой голос хорошо был слышен.

– Леня из техотдела постарался, – пояснил друг, – поколдовал над трубкой. Надеюсь, бабка нам поверила.

Я встал.

– Она много лет доводит людей до самоубийства и ни разу не попалась. Мы ею заинтересовались исключительно из-за суицида в отеле. Если бы не письмо Нины, на Гудкову никогда бы не обратили внимания. У Вероники Григорьевны за годы успешной работы на ниве заказных убийств должно было появиться ощущение собственной безнаказанности, уверенности, что она умнее всех. Полагаю, дама считает окружающих полными дураками и непременно заглотнет наживку. Мы все для этого сделали.

* * *

Вернувшись домой, я сказал Шарлотте:

– Сегодня уеду к приятелю на день рождения и останусь у него. Не боишься ночевать одна?

– Конечно нет, Ванечка, – прохрипела Лота, – мне не пять лет.

– Тебе надо непременно обратиться к врачу, – посоветовал я, – голос никак не восстанавливается.

– Ну и фиг с ним, – отмахнулась она.

– Если запустить болезнь, она перейдет в хроническую стадию, – завел я. – Красивая девушка, а разговариваешь как портовый грузчик. От тебя все женихи убегут.

Но Шарлотта не испугалась.

– Ерунда, не первый раз так. Дней через пятнадцать все пройдет. Чуть не забыла… Тетя Николетта звонила, велела померить стену в гостиной. Интересно, зачем?

– Понятия не имею, – удивился я. – У нее бы спросила.

– Задала вопрос, – ответила Шарлотта, – а тетя Николетта пропела: «Сюрпризик».

Я подавил вздох. Сюрприз от маменьки? Это пугает.

* * *

В девять вечера я заглянул в спальню к Шарлотте и ощутил укол совести.

– Лота, ты купила надувной матрас? Совсем забыл о гибели старого дивана и безвременной кончине «Базилио». Дорогая, я не захожу в гостевую, потому что там сейчас твоя спальня, вот вопрос с софой и выпал из моей головы. Извини, ты целую неделю мучилась на некомфортном ложе и молчала! Надо было как следует отругать меня. Через пару дней непременно куплю диван.

– Ерунда, Ванечка, – остановила меня Лота, – матрасик мягкий, а стоил дешево.

– Завтра с утра верну тебе потраченные на него деньги, – пообещал я. – Значит, так: дверь никому не открывай, окна не распахивай, никуда не выходи, еду не заказывай. А если очень захочется слопать пиццу, не впускай в квартиру курьера, приготовь деньги заранее, чуть-чуть приоткрой дверь…

– Ты со мной как с детсадовкой обращаешься, – перебила Шарлотта. – Я давно уже взрослая, школу закончила.

– Мне будет спокойнее, если ты пообещаешь сегодня отказаться от фастфуда, – продолжил я. – В награду свожу тебя в выходной куда захочешь. В театр, в консерваторию, в музей.

Шарлотта запрыгала от радости.

– В любое место? По моему выбору?

– Да, – подтвердил я.

– На рынок за сумочкой! – заликовала Лота.

– Ладно, – согласился я. – Запри за мной хорошенько дверь. Я постою на лестнице, послушаю, как замок сработает. И задвинь щеколду.

– Ты прямо как моя бабушка, – захихикала Шарлотта, направляясь за мной в прихожую. – Она всегда перед сном шваброй под всеми кроватями пропихунькивает – затаившегося вора ищет.

Я вышел на площадку, услышал характерные щелкающие звуки в замке и пошел к лифту. Ну что ж, сейчас устроюсь в офисе и посмотрю, удалось ли нам заманить Веронику Григорьевну в западню.

Тут на меня напал смех: я уже, однако, привык к речевым оборотам Лоты – глагол «пропихунькивать» меня не смутил, понятно же, что это брат словечка «выпихунькивать».

### Глава 37

В десять вечера я обратился к Максу, который смотрел телевизор в гостиной.

– Пора тушить свет.

– Ладно, – не стал спорить он.

– Лягу на диван, – сказал я. – А ты где устроишься?

– Письмо к Яншину якобы хранится в письменном столе, так? Кабинет у тебя огромный, пожалуй, сяду в кресло у камина. Верхний свет человек, которого Гудкова пришлет, зажигать не станет, воспользуется точечным фонариком. Шторы на окне перед столом задергивать не стоит. Тучи разбежались, светит луна, незваный гость сразу увидит, куда двинуться. А оба эркера надо, наоборот, закрыть гардинами, тогда меня не будет видно. Ну, давай приготовим сцену…

Я придвинул к дивану маленький столик с наполовину пустой бутылкой коньяка и пузатым бокалом, плеснул в него спиртное, лег на диван и сказал Максу:

– Смотри не засни.

– Смеешься? Задрыхнуть во время засады? – возмутился друг.

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем в прихожей раздался тихий скрип и затем послышались осторожные шаги. Судя по звукам, гость зашел в гостиную, понял, что ошибся, и двинулся в кабинет. Я лежал лицом к спинке дивана и старательно сопел. Некто приблизился к моему ложу и, похоже, наклонился. Я уловил чужое дыхание, запах ментоловой жвачки и всхрапнул. В ту же секунду меня в плечо укусил комар. Я подскочил, сбросил плед и попытался схватить маячившего у дивана человека, но тот увернулся и кинулся в холл.

– Макс! – заорал я. – Он уходит! Ты где?

В ответ прозвучал глухой удар, словно упал мешок с мукой. Спотыкаясь в темноте, я ринулся вперед, не понимая, почему Воронов не зажег, как мы договаривались, свет.

Из коридора донесся громкий вскрик, потом звон. Я влетел в прихожую, хлопнул ладонью по выключателю и прежде всего увидел опрокинутую консоль и осколки фарфоровой вазы, которая недавно украшала левый угол, а затем мужчину в черном спортивном костюме, лежавшего на полу лицом вниз. У него на спине сидела девушка в брюках и пуловере.

– Никогда не ходи на дело в такой одежде, – грудным голосом сказала она поверженному парню. – Запомни, идиот, куртка с капюшоном – первый враг.

– Вы кто? – обомлел я. – Что здесь делаете?

Хрупкая девушка обернулась. Я онемел и прирос ногами к полу.

– Вот так хрень! – выпалил Воронов, оказавшись рядом.

– Иван Павлович, Максим, вы так и будете смотреть на меня или все-таки займетесь задержанным? – усмехнулась Шарлотта. – Наручники есть? Если браслеты не прихватили, можете воспользоваться моими, но потом непременно верните. Они электронные, очень мне нравятся.

– Шарлотта? – выдавил я из себя. – Почему ты здесь?

– Простите, Иван Павлович, меня зовут Ксения, – ответила девушка. – Максим, я продиктую вам номер моего начальника Петра Степановича, соединитесь с ним, он все расскажет. И позовите, наконец, ваших людей. Когда я шла в офис Подушкина, увидела неподалеку тонированную машину. Думаю, там они и сидят. Эй, отомрите! Вы что, без поддержки? Вы камеры не поставили?

Дверь в квартиру распахнулась, появились трое парней. У Воронова непроизвольно дернулась щека.

Ксения склонила голову.

– Ребята, забирайте того, что на полу, и отведите его в минивэн Воронова, пусть увозят. А вы, Максим, запишите телефон и побеседуйте с Петром Степановичем.

Мой друг молча выслушал номер и вышел. Шарлотта достала из уха небольшой овальный предмет и улыбнулась мне.

– Терпеть не могу это приспособление, но оно порой необходимо – надо же слышать, что поддержка говорит. Еще раз извините меня, давайте пройдем в ваш кабинет.

– Вы не Лота? – пробормотал я, разглядывая размалеванное лицо собеседницы. – Где моя гостья из провинции?

– Не беспокойтесь, она прекрасно себя чувствует, – заверила Ксения. – Живет в отличных условиях, ходит на лекции, обзавелась друзьями, получила много подарков. Лота понятия не имеет, что происходит на самом деле. Не успела студентка-заочница поселиться у вас, как в квартиру, естественно в момент отсутствия хозяина, пришла пожилая дама с сумкой, набитой домашней едой. Она открыла дверь своими ключами, крайне удивилась, увидав Шарлотту, представилась будущей тещей Ивана и сказала: «Деточка, моя дочь, невеста Ванечки, очень ревнива. Если она узнает, что жених приютил у себя молодую девушку, то разорвет помолвку. Ты хочешь разбить их счастье? Если нет, давай поселю тебя в уютной квартире около вуза, где ты учишься, повожу по Москве, куплю обновки. Собирайся прямо сейчас, я сама все объясню Ване и жене его двоюродного брата, которая тебя сюда направила». Лота оказалась под нашим присмотром, а я заступила на ее место. Фигуры у нас почти одинаковые, правда, ваша гостья чуть выше, но вы, Иван Павлович, этого не заметили. Что же касается лица, то у нас обеих славянский тип. А вот голос у Лоты необычный, писклявый и мигом запоминается.

– Вот почему она охрипла и никак не могла выздороветь… – пробормотал я. – Экстремальная стрижка, волосы невероятного цвета, чудовищный макияж – все это кардинальным образом изменило лицо девушки. Надеюсь, ужас на вашей физиономии на самом деле не татуировка?

– Нет, – улыбнулась Ксения, – это особая краска, убирается специальными средствами. А на голове парик. Мы рассчитывали на то, что вы не разглядываете женщин, которые не вызывают у вас сексуального интереса, и понимали: за короткий период общения вы не успеете хорошо познакомиться с Шарлоттой. И точно, вы не заметили подмены. Ваня, вы замечательный человек, но профессиональному детективу нужно всегда быть начеку.

Я сел в кресло.

– Вы правы. Хотя было несколько мелких странностей, на которые я среагировал. Вы, Ксения, прекрасно исполнили роль глуповатой девочки из провинции, не обремененной образованием. Одно словечко «впихунькать» чего стоит! Браво! Но когда мы покупали диван, вы сказали о моем доме, что он с кариатидами. Я удивился: девушка знает сложное слово и произнесла его безошибочно, в отличие от «латте» и «эспрессо», которые Лота называла: «лото» и «экспресс». И еще. Помните, я заметил, что у гостьи изменился цвет глаз, о чем вам и сказал.

Ксения смутилась:

– Мой косяк. Забыла надеть линзы.

– Но вы ловко выкрутились, – похвалил я ее. – И совершенно правы, впредь мне следует быть не таким недоверчивым. Кстати, вы ведь так и не объяснили, кем являетесь.

– Она сотрудник особой бригады, – произнес Макс, входя в комнату. – Я говорил с их начальником, Петр Степанович пообещал, что Ксения сама даст объяснения.

Девушка кивнула.

– К нам обратилась Маргарита Осипова, которая сообщила, что ее мужа, Артема Брагина, пугают неизвестные люди. Речь шла не о физическом воздействии, а о психологическом. Маргарита Леонидовна предупредила о строгом сохранении конфиденциальности, супруг не должен был знать, что она в курсе его проблем и пытается вычислить преступника.

Я не смог сдержать эмоций.

– Странные в этой семье отношения. Зачем жить вместе, если вы не доверяете друг другу?

Ксения пожала плечами:

– Меня это не удивляет, я давно поняла: у большинства людей есть секреты, о которых они даже под страхом смерти никому не расскажут. Мы начали работать, и Артем спустя некоторое время обратился к частному сыщику. Руководство подумало, что нам следует знать обо всех действиях Подушкина, поэтому было решено внедрить в его ближайшее окружение меня. Рассматривалось несколько вариантов, но все они имели больше минусов, чем плюсов. И вдруг, нам на радость, на горизонте возникла Шарлотта. Мы этим воспользовались.

– Маргарита уже знает правду про Анну Сергеевну? – заинтересовался Макс.

– Нет, – ответила Ксения, – пока мы ей о ходе следствия не докладывали. Мои коллеги вскапывали одну грядку, а я постоянно присматривала за Иваном Павловичем, не отходила от него.

– Постоянно? – в недоумении повторил я.

Ксения улыбнулась.

– Дядя Ваня, вы довольно беспечны. Не обратили внимания на машину, которая ездила рядом. Правда, седан черный, неприметный, экономкласса, подобных вокруг тьма, но все же надо хоть изредка оглядывать близлежащий пейзаж. И вас совершенно не смутило, что Татьяна, жена Ильи, перестала вам названивать, не интересовалась, как дела у Шарлотты. Разве такое поведение характерно для вашей родственницы?

Мне в голову бросилась кровь.

– Ксения, вы шпионили за мной! В моей машине, квартире и офисе установлены «жучки»?

Ксения не смутилась.

– Иван Павлович, их уберут. Кстати, скажите нам «спасибо». Когда мы узнали, что Воронов собрался поймать Веронику Григорьевну, так сказать, на живца, то решили вас подстраховать и оказались правы. У человека, которого Гудкова отправила изъять письмо Нины Ореховой, был при себе шприц. Пока не знаю, какое в нем содержалось лекарство. Думаю, мощное снотворное. Вы, лежа на диване, ждали, что Воронов отреагирует на появление незнакомца, а Макс заснул. От крика Подушкина он очнулся и упал с кресла.

– Просто я выжидал подходящего момента, поэтому сидел тихо! – разозлился мой друг.

Псевдо-Шарлотта улыбнулась.

– Пусть так. Но вы свалились на пол. Хорошо, что хоть Иван Павлович действовал оперативно, преступник только воткнул иглу, на поршень не успел нажать. Мои коллеги все видели и мне в ухо сказали, что происходит в кабинете. Я ждала преступника в холле.

– Чертов плед! – заорал Воронов. – Запутался в нем ногами!

Я постарался сохранить серьезный вид. Похоже, Ксения права: уставшего за день Макса разморило в тепле, вот он спросонья и рухнул на пол. Смешно, конечно, но я вспомнил, что пособник Гудковой собирался ввести мне неизвестный медикамент, и охота веселиться у меня пропала.

Ксения протянула мне руку:

– Мир? Никому не расскажу, как Воронов барахтался в пледе. Иван Павлович, не дуйтесь, это работа.

Я пожал узкую ладошку лже-Лоты.

– И в мыслях нет обижаться на вас. Вы талантливый человек и, несмотря на юный, почти детский возраст, настоящий профессионал, обладаете артистическими задатками, умны и находитесь в отличной физической форме, свалили здорового мужика. Я бы его не победил в кулачном бою.

– Иван Павлович, вы прекрасный детектив, – вернула комплимент Ксения, – и в паре с Максимом способны на многое, но вы чересчур интеллигентны и порядочны, поэтому думаете, что все люди такие же.

– Дорогие петух и кукушка, перестаньте, как персонажи басни Крылова, нахваливать друг друга, – прервал нас Воронов. – Лучше поехали ко мне в офис и расспросим ночного гостя, пока тот не очухался.

– Кстати, мне тридцать четыре года, – неожиданно сказала Ксения.

Я сделал пару шагов по направлению к двери, оглянулся и пробормотал:

– Смотритесь на восемнадцать.

Ксюша подмигнула мне.

– Самое приятное в ваших словах то, что они сказаны голосом, полным удивления.

Мы с Максом сели в мою машину. Ксения устроилась в своей неприметной дешевой иномарке и поехала за нами.

– Что такое особая бригада? – спросил я друга, вырулив на проспект.

– Я слышал о ней, но никогда с ее сотрудниками не сталкивался, – выдержав паузу, ответил Воронов. – Кому структура подчиняется, понятия не имею. Ходят слухи, будто ее создал и содержит очень богатый человек, у которого когда-то убили всю семью. Еще болтают, что туда берут суперпрофи и у них нет проблем с бюджетом. Правда это или нет, не знаю. Но через пять минут после моей беседы с тем самым Петром Степановичем мне позвонили из весьма высокого кабинета… Я даже и предположить не мог, что такой человек о Воронове, простом винтике в системе МВД, слышал. Мне было велено оказывать полнейшее содействие Ксении. Она теперь работает со мной. М-да…

Максим умолк. Я понял, какие чувства обуревают друга, и решил его отвлечь.

– Твой расчет оказался верен. Мне спектакль с телефонным звонком показался слишком прямолинейным, я боялся, что старуха на него не поведется. Но ты правильно предположил, что Гудкова за долгие годы работы на ниве заказных убийств уверилась в собственной непогрешимости, расслабилась и стала считать окружающих дураками. Поэтому она и попала в расставленную тобой сеть.

– Хорошая попытка, Ваня, – остановил меня Макс, – спасибо за то, что пытаешься повысить мою самооценку. Но ты уже один раз произносил эти слова. И, к сожалению, я в самом деле задрых. Многократно сидел в засадах и глаз не смыкал, а сегодня облажался. Да еще упал. Спасибо Ксении, скрутила гаденыша.

– Это ерунда, на меня посмотри, – вздохнул я. – Ни на секунду не усомнился, что в моей квартире живет Шарлотта, и не обратил внимания на слежку, которую вели за мной. Да уж, проявил себя с лучшей стороны. А Ксения симпатичная. И умница. Интересно, зачем она придумала историю с диваном, какой в ней смысл? Да, да, она очень привлекательная женщина…

– Выбрось ее из головы, – перебил меня Воронов. – Даже не пытайся позвать Ксению на свидание – пошлет куда подальше. Думаю, членам бригады запрещено общаться с чужаками.

– Не в концлагере же она сидит, – уперся я.

– Тормози, бабник-теоретик, – распорядился Макс, – приехали.

Я выбрался из машины и вынул из кармана вибрирующий телефон.

– Иван Павлович, это Ксения, – раздалось из трубки. – Забыла спросить, вы обратили внимание на носовые платки, которые Сухорукову время от времени подавали во время траурной церемонии?

– Да, – коротко ответил я.

– Догадались, почему их часто меняли?

– Конечно. Мы с Вороновым не настолько глупы, как вам кажется.

– Вы отличные профессионалы, – решила польстить мне собеседница. – Кстати, вы не бабник-теоретик. Вы определенно практик. Но не бабник. А диван и правда развалился, когда я хотела книгу с полки достать и на спинку встала. Уж не сердитесь.

– Черт! «Жучок» в моей машине еще не снят! – выпалил я.

В ответ раздался тихий смех, затем понеслись гудки.

### Глава 38

Спустя три недели Макс, Ксения и я сидели в кабинете Воронова и беседовали с Вероникой Григорьевной и ее адвокатом Николаем Павловичем.

– Зачем вам понадобилась моя клиентка? – спросил юрист.

– Хотим ей кое-что рассказать, – ответил Макс. – Письмо Нины, оставленное ею у Дмитрия Яншина, полностью прояснило ситуацию. А Евгений Паутин, которого Гудкова отправила выкрасть предсмертное послание Ореховой, активно сотрудничал со следствием. Парень отнюдь не доверенное лицо Вероники Григорьевны, выполнял ее разовые задания – по приказу хозяйки гостиницы пугал разных людей. Паутин назвал несколько фамилий.

– Зачем повторять то, что нам хорошо известно? – остановил Макса Николай Павлович. – Моя клиентка тоже оказала содействие следствию. Она больная пожилая женщина, глубоко раскаивающаяся в содеянном.

Воронов побарабанил пальцами по столу.

– Секундочку! Сейчас вам станет ясно, зачем затеяна эта беседа. Слушайте внимательно, иначе упустите какую-нибудь важную деталь. Итак…

В роковой вечер самоубийства Нина приезжает в «Одеон Релакс» в районе десяти, хамит портье, разбивает кружку, просит Эльвиру Елкину разбудить ее, делает видеоселфи и накидывает на шею петлю, оставив в номере короткую записку.

Сначала мы думали, что Орехова втянула в историю соседку по отелю с одной целью: исключить возможность того, что ее мертвое тело найдет мать. В воздухе, правда, повисает вопрос: зачем совершать суицид в гостинице Гудковой? Что мешало самоубийце снять номер в любой другой, коих в Москве пруд пруди? Ответа нет.

Спустя короткое время наш эксперт понимает: табуретка в ванной никак не могла быть отброшена самой Ниной. Некто выбил табурет из-под ног актрисы. Возникает версия, что Орехову лишили жизни. Появляются классические вопросы: кто? почему? с какой целью? Выдвигается предположение: Нина привела в отель любовника. И вскоре выясняется: Орехова действительно изменяла мужу, у нее был роман с Дмитрием Яншиным. Мы вроде получаем ответы на два вопроса: по какой причине актриса закатила скандал на рецепшен и почему она приехала к матери. Сейчас озвучу их.

Чтобы собрать осколки разбитой кружки, администратор побежала за веником, и как раз за время ее отсутствия Дмитрий вошел с улицы и быстро прошмыгнул на второй этаж. Кроме того, в любой другой гостинице в десять вечера толпился бы народ, кто-то из горничных или постояльцев непременно узнал бы актрису, проследил за ней и настучал прессе, что Орехова весело проводит время с любовником. А у Вероники Григорьевны клиентов можно по пальцам пересчитать, надо лишь ненадолго отвлечь администратора. Хозяйка «Одеон Релакса» всегда ложится спать рано, значит, с ней дочь не столкнется. Нина специально не предупредила мать о визите – не хотела, чтобы та решила, как обычно, дождаться ее. Голубки оказываются в номере, и там события начинают разворачиваться непредсказуемо.

Макс достал из стола тонкую пачку листов и взял верхний.

– Это сценарий так и не снятой серии, эпизод из нее Яншину и Ореховой предстояло сыграть во время следующей съемки. Читаю содержание.

«Катя стоит в ванной на табуретке.

Катя (кричит): Сережа, прости! Прощай!

Входит Сергей. Катя быстро надевает на шею веревку и пытается изобразить самоубийство.

Сергей: Господи! Что ты делаешь?

Катя: Свожу счеты с жизнью. Ты завел себе другую.

Сергей бросается к жене. Катя быстро вынимает голову из петли, но продолжает делать вид, что полна решимости умереть. Муж взваливает супругу на плечо и уносит, энергично шлепая ее по заднице».

Макс отложил листок.

– После прочтения этой сцены мы поняли: Дмитрий и Нина решили отрепетировать эпизод и приехали в отель. Они хотели совместить приятное с полезным – предаться любовным утехам и подготовиться к завтрашней съемке. Актеры приступили к работе, но что-то пошло не так. Может, Яншин упрекнул Орехову в нежелании бросить богатого мужа, она резко ответила, на беду, именно в этот момент стоя с петлей на шее, а Дмитрий в припадке ярости вышиб табурет из-под ее ног и убежал? Вроде складно. Но тогда непонятно, зачем Нина написала в номере предсмертную записку. Или никакой репетиции не было? Любовник решил наказать подругу за пренебрежительное отношение к себе, силой заставил ее взять ручку, а потом совершить суицид?

– Но я не обнаружила на теле Нины ни малейших следов насилия, – вступила в беседу Аня. – Все улики буквально кричали: актриса сама встала на табурет и сунула голову в петлю. Например, на веревке остались только ее кожные частички. И тут возникает новый вопрос. Зачем Нина снимает селфи с Елкиной? С какой стати отправляет ее с видеороликом к журналистам? Если Орехова задумала совершить суицид, то история с селфи объяснима, а если актрису убили…

– На похоронах Иван Павлович познакомился с председателем фан-клуба Ореховой, очень похожей на нее девушкой Софьей Киркиной, – продолжил Макс. – А дальше было так…

Они вместе идут к гробу актрисы в зал, где находятся родственники и друзья, в основном со стороны Сухорукова. Вдовец нервничает и срывается на охране, приказывает полицейским и своим секьюрити покинуть помещение. Делать нечего, нам приходится подчиниться. Начинается прощание с актрисой, и тут в зал врывается Яншин. Дмитрий закатывает бурную истерику и убегает. Охраны нет, ловить скандалиста некому, вдогонку за актером кидаются лишь Софья и Иван Павлович.

И еще интересный момент. Алексей Игоревич очень переживает смерть любимой жены, он рыдает, ему постоянно подносят чистые носовые платки. Но внимательный Подушкин обратил внимание на то, что олигарх ни разу не поцеловал безвременно ушедшую на тот свет супругу. Хотя это ни о чем не свидетельствует: многие люди боятся покойников и ни за какие коврижки не облобызают даже очень дорогого мертвеца.

Подушкин и Киркина, не догнав Дмитрия, садятся у какой-то могилы. Софья рассказывает о любви Яншина и Ореховой. Покинув кладбище, Иван Павлович едет к любовнику Нины домой, представляется участковым, а тот отдает ему обстоятельное письмо Ореховой. И наконец-то открывается истина: Нина – послушная марионетка в руках своей матери-преступницы.

Во время разговора с «участковым» Дмитрий пьет дешевое вино. Подушкин забирает у него бутылку, выливает остатки пойла в раковину и отмечает, что напиток гаже некуда, у него подозрительный цвет, нет винного аромата. Потом он уходит, оставив окосевшего уснувшего Яншина на кухне. А тот в рекордно короткий срок трезвеет, выходит на улицу, попадает под маршрутное такси и погибает на месте.

Иван Павлович приносит письмо Нины мне и Анне. И эксперт замечает в послании одну деталь…

– Вообще-то странностей было несколько, – перебила его Анна. – Ну, для начала скажу, что самоубийцам не свойственно изливать перед смертью душу в многостраничных посланиях – как правило, они пишут несколько фраз. И почерк человека в предсмертной записке всегда ярко свидетельствует, что автор испытывал стресс. Мы же увидели пространный, логично составленный текст, без единой помарки, повторов. Графолог считает, что послание писалось в момент душевного спокойствия. Еще он предположил, что Нина сначала набросала черновик, отредактировала его, а потом переписала набело. Но главное другое. При первом прочтении я сразу обратила внимание на нестыковку.

– Погоди, – остановил Аню Макс. – Вероника Григорьевна, встречу Нины и Алексея Сухорукова организовали вы? Он влюбился в Орехову, а та по вашему приказу изобразила страсть к олигарху?

Старуха посмотрела на адвоката, тот кивнул.

– Нет, – ответила Гудкова, – я понятия не имела, что у них роман, Нина это скрывала. Если дочь написала другое, то это неправда. Истину я узнала, когда газеты стали выходить с заголовками «Сухоруков + Орехова = любовь». До того дочь говорила, что Алексей Игоревич вкладывает деньги в съемки сериалов. Она обманывала меня! А на прямой вопрос, почему ничего мне о романе с олигархом не сказала, ответила: «Не лезь в мою личную жизнь».

– Вы не растерялись и намекнули Нине, что неплохо бы получить от зятя отель в подарок, – не выдержала Аня. – Хорошая идея. Возраст у вас уже не юный, пора выращивать цветы и наслаждаться жизнью, накопления есть, бедная старость вам не грозит. И тратить нажитое теперь можно открыто, не боясь никого. Никто не удивится, почему пенсионерка хорошо живет – она же владеет мини-гостиницей, значит, обеспечена. У меня к вам вопрос: Нина много болела в детстве?

На лице старухи появилось выражение искреннего удивления.

– Нет. Ветрянка, простуда, все как обычно.

– Ей не делали операций? – продолжала Аня.

– Нет, – сухо повторила Вероника Григорьевна.

– Никаких? – настаивала Анна.

– Сколько можно твердить одно и то же! – возмутился адвокат. – Вы же слышали ответ: дважды нет.

– И по гинекологии тоже? – нажимала на ту же педаль эксперт. – Часто женщины скрывают операции, затрагивающие детородные органы. Если делала, скажите, сейчас не стоит хранить тайну, Нина мертва.

Гудкова повернулась к адвокату.

– Долго это будет продолжаться? Мне сто раз повторять, что дочь никогда не лежала в больнице?

– Уже хватит, – произнес Макс. – К тому же у нас есть медкарта Ореховой, где четко написано: здорова, никаких патологий. Но при вскрытии тела выяснилось, что покойной в юности удалили матку.

– Что? – подпрыгнула старуха. – Вы с ума сошли? Чушь!

– Вовсе нет, это медицинский факт. Повторяю, женщине, которая лишила себя жизни в вашем отеле, гистерэктомию провели в четырнадцатилетнем возрасте. Банальная и, увы, довольно распространенная история: девочка забеременела от одноклассника, побоялась признаться матери, отправилась к подпольной акушерке, та сделала аборт и занесла инфекцию. Итог – бесплодие. Но почему же тогда Нина в предсмертном письме к Дмитрию пишет о желании родить от него детей? Упрекает Яншина, что они не появятся на свет из-за скандала, затеянного артистом? Нас это заинтересовало, мы запросили медкарту Ореховой и обнаружили результаты УЗИ органов малого таза, сделанного за пару недель до смерти, из которых следует – все, что нужно для рождения ребенка, у Нины есть, причем в завидно здоровом состоянии.

– Ничего не понимаю! – закричала Вероника Григорьевна. – Перестаньте говорить загадками.

– Я думала, вы сразу поймете, – удивилась Аня. – Нина жива, она не собиралась убивать себя. С жизнью рассталась Соня Киркина, организатор фан-клуба актрисы, похожая на Орехову, как близнец.

– Как только мы это поняли, сразу нашлись ответы на все вопросы, – подхватил Макс. – Нам думается, что Нина полюбила Сухорукова и обманывать его не собиралась, поэтому честно рассказала ему, чем много лет заставляет ее заниматься бабушка, заменившая ей мать. Кстати, Вероника Григорьевна, внучка с юного возраста находилась у вас под пятой, у нее никогда не было близких друзей, все контакты девочки вы контролировали, поэтому и речи о том, что она могла завести любовника, нет.

– Хотите поставить мне в вину, что я удерживала Нину от глупостей? – скривилась старуха.

– Просто объясняю, что произошло, – возразил Макс. – Отпустив Нину жить одну, вы слегка ослабили вожжи, и у актрисы разгорелся роман с Сухоруковым. Отмечу: оба полностью совпадают по характеру, не любят публичности. Да, Орехова актриса, а в эту профессию в основном идут истероиды (не путайте с истериками), то есть люди, которым нужно быть в центре внимания. Но институт для дочери выбрали опять же вы, а она небось хотела для себя другого. Орехова устала от славы, и зарабатывать деньги ей, жене олигарха, необходимости не было. Всю жизнь вы управляли Ниной, заставили ее исполнять свою волю, лишили друзей, подтолкнули в киноиндустрию. И мужа тоже нашли бы, но она влюбилась в Сухорукова и словно проснулась, вечный страх перед вами исчез, теперь Нина только изображала покорность. Наконец-то до нее дошло: вы использовали ее, превратили в подручную убийцы. Думаю, больше всего на свете актриса желала уничтожить вас, выставить на позор, отдать под суд, отправить на зону. То, что выпущенная на волю информация рикошетом заденет ее саму, Орехову не волновало – она собиралась не артистическую карьеру продолжать, а совершить самоубийство. Мертвых же в России всегда оправдывают, жалеют. Муж и жена долго и тщательно разрабатывали план. Сначала Нина приблизила к себе Соню, разрешила той бывать на съемках, делать фото для фан-клуба, сайта. Затем небось сказала: «Ты талантлива, и мы похожи так, что родная мать перепутает. Давно ищу дублершу, которая сможет иногда подменять меня на съемках, встречах со зрителями, пресс-конференциях. Не хочешь попробовать?» Полагаю, Киркина пришла в щенячий восторг. Актриса предложила ей встретиться в укромном месте, предупредив: «Нельзя, чтобы кто-то разгадал наши планы». Тринадцатого ноября Орехова приезжает в «Одеон Релакс», скандалит с портье, и Софья тайком проникает в отель. Нина достает сценарий, начинается репетиция упомянутой здесь сцены с петлей на шее, и в конце концов Орехова выбивает табуретку из-под «дублерши».

Макс на секунду примолк, посмотрел на старуху, напряженно слушавшую, потом продолжил:

– Да, вы воспитали чудовище. Нина с детства помогала вам доводить людей до смерти, у нее отсутствуют моральные тормоза, лишить человека жизни кажется ей чем-то обыденным. И дочь пошла дальше матери. Все-таки Вероника Григорьевна сама ни у кого на шее веревку не затягивала, лишь упорно подталкивала жертву к свершению рокового шага. Мы ошибались, думая вначале, что Орехова, прося Эльвиру Елкину зайти к ней утром и разбудить, хотела уберечь мать от ужасного зрелища. Нет, она боялась, что та, первой обнаружив тело дочери, сможет избежать огласки. А актрисе требовался громкий скандал, внимание прессы, поэтому она и посоветовала владелице фитнес-центра бежать утром к репортерам и продать видеоселфи. Что та и сделала. Никакого романа с Дмитрием Яншиным у Нины не было. Парень на похоронах играл написанную для него роль. Ивана Павловича к «любовнику» звезды направила Киркина. Но мы знаем, что Софья тогда уже лежала в гробу. И какой вывод можно сделать? С Подушкиным на кладбище беседовала сама Орехова. Ей, хорошей актрисе, не составило труда прикинуться собственной фанаткой.

Воронов снова сделал короткую паузу и обвел глазами присутствующих.

– В трупе Дмитрия не обнаружено алкоголя. Дешевое вино, которое он пил на глазах «участкового», на самом деле оказалось смесью воды и большого количества растворимого напитка «Домашнее варенье». То-то, опорожняя бутылку, Иван Павлович удивился странному виду и запаху жидкости. Не знаю, что пообещали Яншину за участие в спектакле, вероятно, деньги, но воспользоваться ими ему было не суждено, так как Дмитрий, подозреваю, не случайно угодил под колеса микроавтобуса. Теперь я хочу перейти к другому участнику разыгранного спектакля. Предыдущие актеры, Яншин и Орехова, профессионалы, они легко выдавали на людях любую эмоцию. А вот Алексей Игоревич начисто лишен таланта лицедея. Сухоруков предпочитает одиночество, сдержан, не станет биться в истерике даже наедине с собой. Но, согласитесь, странно будет, если нежно любивший жену муж будет стоять у ее гроба с равнодушным лицом. Необходимы явные признаки горя, окружающие должны видеть слезы вдовца. Как Сухорукову заплакать? А ведь он в самом деле рыдал на кладбище, ему регулярно подавали свежие носовые платки взамен использованных.

– Есть дисперсный порошок, – вмешалась Аня, – похожий на сахарную пудру. Если поднести к лицу тряпку, посыпанную им, то начнется слезотечение, глаза покраснеют, веки опухнут, человек будет шмыгать носом. Подобных средств много, и порошковая форма не самая удачная для того, что задумал Сухоруков, лучше было пропитать платок жидкостью. Порошок-то может просыпаться (что и случилось один раз в ритуальном зале), и он короткого действия, слезы у применившего этот препарат человека потекут обильно, но вскоре иссякнут. Потому-то Алексею и притаскивали новые платки. Однако все растворы сильно пахнут, «аромат» непременно уловили бы другие люди, поэтому Сухоруков был вынужден воспользоваться присыпкой с нейтральным запахом.

– Надо отдать должное супругу Нины, он старался как мог, – добавил я. – У присутствующих, включая меня, не возникло сомнений в искренности вдовца. Белое облачко, вылетевшее из очередного платка, я посчитал пылью. Приказ Алексея Игоревича выгнать из ритуального зала охрану и представителей полиции счел естественной в печальный момент истерикой. То, что Сухоруков готовил площадку для выхода Яншина и не хотел, чтобы секьюрити поймали Дмитрия, стало понятно потом.

– Нестыковка получается, – подал голос адвокат. – По-вашему, Нина и Алексей придумали иезуитский план: убить Софью, выдать ее смерть за суицид актрисы. Но! Если уж Орехова задумала отомстить матери, выставить Веронику Григорьевну на позор и осуждение, почему бы им просто не исчезнуть, оставив в номере обширное послание с описанием того, что Нине приходилось делать? Чего ради втягивать в эту историю Яншина? И с какой стати Нине понадобилось изображать Киркину?

Макс кивнул.

– Что ж, я отвечу. В откровенном письме Нины содержатся обвинения не только в адрес матери, но и в собственный тоже. Ведь Орехова, как ни крути, соучастница преступлений. Полиция займется расследованием, ее станут искать. Ясное дело, проследят за мужем, поймут, что тот прячет жену где-то в другой стране, у Алексея Игоревича начнутся проблемы. А если актриса совершила самоубийство, вдовца не побеспокоят. Теперь о ситуации с Яншиным. Совершенно уверен, что весь спектакль приготовил и поставил Сухоруков. Бизнесмен – человек гиперпредусмотрительный, тревожный, небось решил, что опасно оставлять признание в комнате, оно ведь пролежит некоторое время без присмотра. Что, если Вероника Григорьевна ночью спустится на второй этаж? Она так никогда не поступает, но – вдруг? Гудкова зайдет в номер, увидит послание и уничтожит его. Или кто-то из постояльцев случайно засунет рано утром нос в номер, обнаружит труп, многостраничное признание Нины и позовет не полицию, а хозяйку отеля. Возможны и другие варианты. Вдруг именно в ночь «суицида» актрисы в ее номере вспыхнет пожар и записка сгорит? Вдруг случится другой, вроде бы совершенно невероятный форс-мажор и признание Ореховой опять же попадет к Гудковой? Каков шанс, что все вышеперечисленное случится? Один на миллион. Но люди, умеющие зарабатывать большие деньги, отлично знают правило: если неприятность может произойти, она произойдет обязательно. Поэтому Алексей Игоревич решил не рисковать, нанял Яншина. Сухоруков прикинул: на кладбище непременно будут те, кто занимается делом о самоубийстве актрисы. Когда полицейские увидят лже-Киркину, то сначала изумятся, а потом захотят поговорить с ней. И, конечно же, кинутся домой к Яншину. Так и произошло. Бизнесмен просчитал все наши шаги и не ошибся.

– Глупо он придумал, – не одобрил олигарха адвокат. – Неужели не сообразил, что комедиант потом может проговориться, рассказать кому-нибудь правду?

Аня с удивлением посмотрела на него.

– Вы не поняли? Яншин вскоре после ухода Ивана Павловича поговорил с кем-то по телефону, ушел из дома – и угодил под маршрутку.

– Нина жива… – прошептала Вероника Григорьевна – И где она?

– Хороший вопрос, – хмыкнул Макс. – Сразу после поминок Алексей Игоревич Сухоруков улетел в США, у него там дом. Кстати, вы знаете, что у Америки и России нет договора об экстрадиции? Олигарха сопровождала врач Елена Борисовна Коровина, полная брюнетка в очках. Вероника Григорьевна, ваша дочь убила Софью Киркину, однако останется безнаказанной. И будет жить в полном достатке, радуясь, что вы мучаетесь на зоне. Призраки Сони и погибшего под колесами Дмитрия Яншина не будут тревожить сон Ореховой. Она преступница, но кто ее такой сделал?

– Остановитесь! – заорал адвокат. – То, что вы сейчас рассказали, не имеет под собой ни малейшей доказательной базы. Нет свидетельских показаний, нет прямых улик. Доказать, что в отеле покончила с собой не Нина Орехова, а Софья Киркина, невозможно. Анализ ДНК вы провести не сможете, тело кремировано. Все это ваши домыслы, фантазии. Прямо детективный роман сочинили! Предсмертное письмо с упоминанием о детях ничего не дает, у вас есть только гистерэктомия. И что? Моя клиентка сотрудничала со следствием, признала свою вину, назвала имена заказчиков, тех, кто просил доводить людей до суицида, раскаялась в совершенном. За действия Нины Ореховой Гудкова не отвечает.

Аня подняла руку.

– Вы все сказали верно, ошиблись лишь в одном. Тела нет, но остался биоматериал. Я уже сделала анализ ДНК, теперь стопроцентно ясно: самоубийца не Нина Орехова, никаких совпадений с матерью, вернее с бабушкой, у покойной нет.

– И опять же, что из этого следует? – пожал плечами юрист. – Ищите Сухорукова, его жену, того, кто толкнул Яншина под машину. При чем здесь моя клиентка?

– Совершенно ни при чем, – согласился я. – Мы просто подумали, что Веронике Григорьевне надо знать: ее дочь жива. Нина упекла мать за решетку и благополучно улетела в США.

– Тещи исчезают в полдень, – неожиданно сказала Аня. – Хорошее название для телесериала, который мог бы проспонсировать Алексей Сухоруков. Да только зять решил не снимать киношку, а разыграть этот сюжет в реальной жизни. И вам, гражданка Гудкова, теще олигарха, предстоит исчезнуть… за воротами зоны. Может, это случится именно в полдень?

У старухи сузились глаза, губы превратились в нитку, но она сохранила молчание.

### Эпилог

В понедельник днем мне позвонил Макс с вопросом:

– Чем занимаешься?

– В пять часов придет некий Форткин, – ответил я, – пока сижу дома. А ты на работе?

– Где ж еще, – вздохнул друг. – Я на минутку. Хотел сказать, что Маргарита Осипова подала на развод, Артема она выгнала.

Я поморщился.

– И почему мне Брагина не жаль? Во всей этой истории сочувствие вызывает только Анна Сергеевна.

– Да уж, – протянул Воронов. – Плотникова вернулась в свою квартиру, все так же обожает Артема, считает его лучшим сыном на свете.

– Некоторым подлецам достаются замечательные матери, – сказал я. – Хорошо, что Наталья Кротова по-прежнему дружит с бывшей пациенткой. Надеюсь, она не даст ее в обиду.

Резкий звук из прихожей заставил меня вздрогнуть.

– Клиент явился раньше? – удивился Воронов, тоже услышавший гудок. – Слушай, почему у тебя дверь как сирена вопит? Поставь звонок мелодичнее, со щебетом соловья, например.

– Я не в офисе, а дома, – напомнил я другу, – мы говорим по городскому телефону. Посторонние адрес владельца агентства «Шерлок» не знают. Пойду посмотрю, кто там.

– Соседка за солью пришла, – засмеялся Воронов и отсоединился.

Я, испытывая недоумение, подошел к двери, взглянул на домофон и увидел Николетту. Маменька каким-то образом вычислила, что я в прихожей, и закричала:

– Вава! Открывай! Не тяни!

Сделав глубокий вдох, я распахнул дверь.

– Так и знала, что торчишь в кресле, ничего не делаешь, – заявила матушка, влетая в холл. – Ну-ка, отойди в сторону… Эй, вы там, шевелитесь!

Со стороны лестничной клетки донеслось сопение, через секунду в проеме показался мужик в синем комбинезоне, шедший спиной вперед.

– Налево, – скомандовала маменька, – и прямо. Вава, ступай в гостиную.

– Зачем? – спросил я, глядя, как в прихожую вползает нечто здоровенное, укутанное полиэтиленовой пленкой, а за ним появляется второй грузчик. – Это что принесли?

– Мой сюрпри-и-из! – пропела маменька. – Если будешь маячить столбом в передней, не увидишь, что за подарочек.

Я не поверил своим ушам.

– Ты решила преподнести мне презент?

Николетта распахнула умело накрашенные глаза с наклеенными ресницами.

– Вава! Откуда столь безграничное изумление? Разве мать тебя не балует? Ты забыл пожарную машину, которую я тебе привезла из Чехословакии на семилетие? Обежала всю Прагу, пока нашла автомобиль, целый час потратила!

Продолжая возмущаться моей неблагодарностью, Николетта внеслась в гостиную и начала распоряжаться:

– Стол передвиньте левее, кресла правее, старый диван унесите в гостевую комнату…

Грузчики молча повиновались. Я тоже не произнес ни слова, наблюдая за тем, как маменька хозяйничает в моей квартире. Не надо считать меня святым, не способным сопротивляться, все неприятности воспринимающим стоически, тихо бормоча: «Так суждено». Просто я прекрасно знаю, что Николетту, впавшую в раж, и паровой каток не остановит. Но рано или поздно любая беда заканчивается. Маменька уйдет, а я верну статус-кво, сейчас не стоит злиться.

– Ну наконец-то! – воскликнула Николетта, когда грузчики установили нечто громоздкое у стены в гостиной. – Вава! У тебя не было достойного дивана, и… Настя! Дорогая! Солнышко!

– Я в холле, – отозвался знакомый голос.

– Так иди сюда, заинька, – проворковала матушка.

В дверях показалась риелтор, сейчас она была не в офисном костюме, а в изумительно вульгарном коротком, обтягивающем платье леопардовой расцветки, красных ботфортах и жилете из меха невинно убиенной шиншиллы.

Я опешил. Что происходит? Почему Николетта с девицей столь любезна?

– Вава! – заявила маменька. – Оказывается, Настя – жена Сергея Нечаева, того, что владеет мебельными фабриками. Это мой сюрприз, и она мне помогала, использовала возможности мужа. Эй, недотепы, снимите чехол!

Грузчики сдернули полиэтилен.

– Господи! – выпалил я.

– Нравится? – захлопала в ладоши Николетта. – Модель «Базилио» по спецзаказу, супер-вип-вариант.

– М-м-м… – протянул я, разглядывая ярко-красное кожаное чудовище, со всех сторон утыканное огромными стразами.

– Ножки в виде лап медведя, – расцвела Настя, – причем когти у них позолоченные.

– М-м-м… – только и смог повторить я.

– Вава! Сядь на мой подарок. Нет, лучше ляг, – велела маменька.

Я покорно растянулся на скользких подушках и ощутил, как в тело впиваются острые граненые куски стекла, выдающие себя за драгоценные камни.

– Где моя сумочка? – всполошилась Николетта и убежала.

– Дизайн придумала я, – похвасталась Настя, присаживаясь рядом. – Ваня, я развожусь. Предстоит дележ имущества, но, как бы муж ни сопротивлялся, по закону половина его имущества моя. Знаешь, сколько я получу? Одних магазинов по продаже мебели в России пятьдесят штук! Я рассказала Николетте, что вот-вот стану богатой, и она сразу ко мне подобрела. Не бойся, я найду общий язык с твоей маменькой. Увы, до официального признания меня свободной придется молчать о наших отношениях. Но потом… Милый, я хочу устроить нашу свадьбу на островах. Ты согласен? Это будет прекрасно! Соберем пятьсот гостей. Будем гулять десять, нет, двадцать, нет, тридцать дней. Дорогой, ты онемел от счастья? Ну конечно, онемел! Сбывается главная мужская мечта. А о чем мечтают все мужчины на свете? О стройной, умной, прекрасной, верной жене. И вот она я, именно такая. Ванечка! Нас с тобой свела сама судьба, я уже говорила тебе: «Судьба найдет везде, судьба найдет на сеновале».

У меня по спине побежали колючие мурашки. Если на каком-то сеновале господина Подушкина ждет не дождется судьбинушка, похожая на Анастасию, то мне необходимо выяснить точный адрес того сарая, дабы никогда не оказаться около него в радиусе десяти километров. Так, следует деликатно разрулить ситуацию.

Я встал с дивана и откашлялся.

Не люблю неприятных бесед, но придется сказать Насте правду: наша совместная жизнь абсолютно невозможна. Но как это сделать, чтобы не травмировать молодую женщину, решившую, что я в нее безумно влюблен? С какой фразы начать? Может, с этой: «Настя, вы правы, все холостяки мечтают об умной, воспитанной, доброй, красивой и нежной супруге, но и подавляющее большинство женатых мужчин мечтают о такой же спутнице жизни»?

– Вава, – закричала Николетта, вбегая в комнату, – что за вид? Ты похож на недокормленного поросенка! Чем ты вечно недоволен? Нельзя демонстрировать плохое, отвратительное расположение духа людям! Бери пример с меня! Я никогда так себя не веду!!!

Моя подготовленная для Насти речь так и осталась невысказанной. Да уж, маменька прекрасно воспитана. Она никогда не выплеснет на посторонних дурное настроение: Николетта донесет его до дома, чтобы вылить на головы близких.

## Дарья Донцова. Авоська с Алмазным фондом

© Донцова Д. А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

### Глава 1

Хороший враг лучше плохого родственника…

Я отложил книгу и посмотрел на часы. Почитать еще немного или заварить себе чаю? В семь вечера придет Макс, сейчас пять.

Вообще-то утром я планировал день иначе, и сначала все шло по намеченному расписанию. В полдень я побеседовал с клиентом, рассказал ему о проделанной работе, отдал кое-какие документы и получил гонорар. В районе трех в прекрасном настроении я вернулся домой, принял душ, переоделся, перекусил, а в половине пятого собрался заняться мелкими домашними делами. В частности, поехать в магазин и купить кучу всякой ерунды: туалетную бумагу, салфетки, зубную пасту.

Обычно за такими пустяками ездила моя домработница, но она три недели назад совершенно неожиданно уволилась. Просто позвонила и объявила:

– Иван Павлович, я больше не могу у вас работать.

И бросила трубку.

В первую секунду я растерялся, потом набрал номер прислуги и спросил:

– Вероника, что случилось? Может, я обидел вас чем-то?

– Нет, – ответила она. И захихикала. – Я замуж выхожу за богатого. Больше нет нужды по чужим людям мотаться, полы мыть.

От неожиданности я, забыв о хорошем воспитании, ляпнул:

– Вы? Замуж?

– А что, вы считаете меня старой, никому не нужной калошей? – моментально отреагировала домработница, теперь уже бывшая. – Толстой и некрасивой, не достойной внимания мужчин?

– Конечно, нет, – смутился я. – Не имел в виду ничего подобного.

– Вот сколько мне, по-вашему, лет?

Мне прекрасно известно: если дама задает сей вопрос, упаси вас господь ответить правду, в целях безопасности надо назвать сильно приуменьшенную цифру. Видите отчаянно растолстевшую даму, которая держит за руку внучку-пятиклассницу? Улыбайтесь и говорите: «Я хотел сказать, что вам двадцать пять, но заметил вашу прелестную дочь и понял: вам исполнилось тридцать». Гарантирую, вы станете для тетушки, недавно задувшей на торте пятьдесят восемь свечей, лучшим другом.

Но сообщение Вероники о предстоящем походе в загс настолько меня удивило, что ваш покорный слуга господин Подушкин перестал, как говорится, ловить мышей и в кои-то веки сказал правду:

– Насколько я знаю, вам шестьдесят.

– Да вы что, Иван Павлович? – возмутилась Вероника. – Откуда взяли эту цифру?

Тут, слава богу, я опомнился и прикусил язык. Хотя собрался напомнить собеседнице, что она, нанимаясь ко мне на работу, показала паспорт, в котором была указана дата ее появления на свет.

– Это вашей матери триста лет в обед, – зло продолжала домработница, – а я молода, едва сорокалетие справила. И академик Баринов оценил не только мои изумительные хозяйственные таланты, но и редкую красоту лица вкупе с прекрасной фигурой.

Я опять испытал шок. Семидесятилетнему Игорю Федоровичу, недавно ставшему вдовцом, Веронику в качестве поломойки посоветовал именно я. Вернее, мне позвонила его дочь Софья и затараторила:

– Ванечка, ты же в курсе, я давно живу в Нью-Йорке и много раз звала папу к себе. Но он категорически не желает покидать Москву, отказывается бросить свой институт, студентов‑аспирантов. Прошу, найди ему прислугу, я сама не могу этим заняться.

Немало удивленный ее просьбой, я не понял, почему Сонечка решила позвонить мне. Есть же агентства по подбору персонала! Хотя, может, она перепутала, решив, что у меня бюро по найму горничных, а не частное детективное агентство?

Но Соня сама все разъяснила:

– Ванюша, я пыталась прибегнуть к услугам специально обученных людей, мне предлагали разные варианты. Но потенциальная прислуга, войдя в прихожую отца, мигом подсчитывала, сколько стоит шестикомнатная квартира, из окон которой виден Кремль, оценивала мебель, картины, узнавала, что папе принадлежит коммерческий вуз, а также о наличии у него недвижимости в Лондоне и тут же пускалась во все тяжкие – мини-юбки, кофты с вырезом до колен… Мне продолжать?

– Не надо, – усмехнулся я.

А Софья грустно добавила:

– Папа не привык жить один, к тому же обожает женщин. Может, ты не в курсе, но они с мамой четыре раза разводились из-за того, что он заводил любовниц. Потом отец опять делал мамуле предложение, следовала очередная их свадьба… В общем, бразильский сериал! Папе сейчас семьдесят, но у него хорошее здоровье и менталитет юнца, а посему он до сих пор очаровывается дамами. Боюсь, как бы он не стал легкой добычей для какой-нибудь зубастой жадной красотки. Будь другом, найди ему в домработницы тетку, которая не вызовет естественного мужского желания. Чем старше и страшнее она окажется, тем лучше. Но совсем уж развалину тоже предлагать не надо, квартиру необходимо содержать в чистоте.

Именно в тот момент, когда Соня произнесла последнюю фразу, в мою комнату вошла Вероника и отрапортовала:

– Я все сделала. До среды.

Я посмотрел вслед своей прислуге и сообразил: вот он, нужный академику Баринову вариант. Нике шестьдесят, в ней около ста кило веса, на голове у нее невообразимо рыжие волосы, которые по мере отрастания, похоже, отгрызает ее кошка – сомнительно, что даже безрукий и слепой парикмахер способен сделать столь странную стрижку. Макияж она не наносит, парфюм не употребляет, представить ее в соблазнительном черном или красном кружевном белье немыслимо. Руки домработницы не знают маникюра. Ее голые ступни я, слава богу, не видел, но думаю, они не в лучшем состоянии. Из одежды Вероника предпочитает платья-балахоны унылых цветов, поверх которых, занимаясь уборкой, она набрасывает синий сатиновый халат с черными пуговицами. И где только такой раздобыла? Во времена моего детства в подобном щеголяла школьная уборщица или, как тогда говорили, техничка. Но в отличие от нее Вероника не пьет, не курит, не ворует, я смело даю ей деньги на покупки и всегда получаю сдачу и чек. Домработница аккуратна, никогда не опаздывает, хорошо гладит-стирает-пылесосит, не болтлива, не перемещает книги в моей комнате. Правда, она на редкость противно готовит, даже отварная картошка превращается у нее в категорически несъедобное блюдо. Но ведь не существует людей без недостатков? Сейчас легко можно поужинать в кафе или купить еду в супермаркете. Вероника приходит ко мне два раза в неделю и, наверное, не откажется от лишнего заработка…

Короче, я с легкой душой дал Софье номер ее телефона. Ника начала ходить к Баринову, несколько раз благодарила меня за хвалебную рекомендацию. И что получилось? Как мне теперь объясняться с Соней?..

Я встал, чтобы взять ключи от машины, и тут раздался звонок в дверь. Часы показывали четверть шестого – для Макса рано. Весьма удивленный, я поспешил в прихожую, увидел на экране домофона мужчину в очках в золотой оправе, решил, что он просто ошибся квартирой, и спокойно произнес:

– Добрый день. Вы к кому?

– Госпожа Адилье с визитом к господину Подушкину, – голосом глашатая, читающего на площади королевский указ о повышении налогов, возвестил незнакомец.

Я опешил.

– Что, простите?

Говоривший неожиданно пропал, перед моим взором появилась лохматая рыже-белая собачья морда, из ее пасти вдруг понеслось сопрано Николетты:

– Хватит идиотничать, Вава, немедленно открой!

Я потряс головой. Иван Павлович, голубчик, может, тебе не стоило пить зеленый чай, привезенный Максом из Голландии? Вероятно, в него подмешали некий разрешенный в этой стране ингредиент и теперь у меня глюки?

– Вава! – заорала псина. – Выйди из тьмы, очнись! Выпади из Древнего Египта или Рима, отшвырни том Сократа, вернись к действительности! Вот всегда так: когда я умираю в нечеловеческих условиях, от тебя не дождаться помощи…

Вздрогнув, я нажал на кнопку, открывающую дверь парадного. Конечно, я обязан радоваться встрече с маменькой, непочтение к родителям – смертный грех, но я никак не ожидал, что Николетта приедет сегодня. Что за мужчина вместе с ней? Мне почудилась собачья морда на экране домофона или я реально ее видел?

Распахнув дверь на лестницу, я отступил на шаг. На площадке вздымалась гора чемоданов, около нее, склонив голову, стоял все тот же человек в очках. Без тени улыбки на лице он произнес:

– Добрый день, господин Подушкин. Куда прикажете поместить багаж госпожи Адилье?

– Багаж госпожи Адилье? – переспросил я, ощущая, как начинает холодеть спина. – А зачем мама привезла столько баулов?

Двери лифта раскрылись, из кабины выпорхнула, как всегда, идеально причесанная, умело накрашенная и модно-дорого одетая Николетта с привычными словами:

– Вава, прекрати задавать глупые вопросы! Подвинься!

Я посторонился.

Маменька вихрем влетела в мою квартиру, пронеслась по коридорам, встала посреди гостиной и заорала:

– Борис, сюда! Пусть люди немедленно передвинут мебель. Уродский диван вон! Вава, как тебя угораздило купить это чудовище, утыканное стразами? Это кухаркина красота, блеск и мрак куртизанок…

– Блеск и нищета куртизанок, – машинально поправил я, – именно так Оноре де Бальзак назвал свой роман.

Маменька попыталась поднять брови, но обколотый ботоксом лоб помешал ее маневру.

– Вава, не умничай! При чем тут книги? Я говорю о софе! Она отвратительна, помпезно ужасна. Глаза сводит судорогой при взгляде на этого монстра.

Я открыл рот, но тут же догадался его захлопнуть. Иван Павлович, тебе еще рано отправляться к праотцам, а если напомнить Николетте, что сей жуткий диван – ее собственный подарок сыну, то ты рискуешь не дожить до встречи с Максом, Воронов найдет в гостиной твой хладный труп. В некоторых ситуациях лучше молчать и светски улыбаться. Но вам-то я скажу правду: когда некоторое время назад я увидел, какое ложе преподнесла мне матушка, не знал, как реагировать. В последний раз она баловала любимое чадо презентом лет эдак… Хм, не помню, давно сие было, вроде я ходил тогда в третий класс. С чего это Николетта спустя не один десяток лет решила осчастливить своего взрослого сына красным диваном, густо утыканным осколками бутылочного стекла? Простите, но мне совсем не хочется подробно вспоминать ту историю[194].

– Удалите китч во двор и разрубите топором, – завершила свое выступление Николетта.

– Будет выполнено, – почтительно ответил Борис.

– Кровать поставить у стены, – распорядилась маменька, – распаковать все, разложить, купить шкаф… Неужели тебе непонятно, как действовать? Почему я горло надрываю?

– Не извольте беспокоиться. Разрешите вам кофе заварить? – осведомился Борис.

– Ступай, – милостиво согласилась Николетта.

– Гав, гав, гав, – раздалось из коридора, и в гостиную влетела рыже-белая дворняга размером с карликового пуделя, которая тут же напрудила лужу на паркете.

### Глава 2

Не знаю, что поразило меня больше: присутствие пса в доме или его наряд. На собачонке были лаковые ярко-голубые ботинки, синий свитер в полоску с белым воротником (кажется, такой называют матроской), шею украшал кожаный ошейник с золотыми клепками и бубенчиком, который издавал противное треньканье.

– Это что? – изумился я. – Вернее, кто? Откуда он взялся? Может, с лестницы забежал? Но в подъезде ни у кого собак нет.

Маменька схватила вертлявую шавку и принялась осыпать ее поцелуями.

– Зайчик, котик, ангелочек мой. Вава, это Иоганн Вольфганг… э… э… Борис!

– Гёте, – машинально завершил я, – так звали великого немецкого поэта.

– Кличка пса Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше, – уточнил Борис.

Собака залаяла.

– Ути, мой лапочка! – умилилась Николетта.

Я опешил. Людвиг Ван Иоганн? Ничего себе сочетание… Так и тянет сказать – Людвиг Ван Бетховен. А к Иоганну Вольфгангу хочется добавить фамилию Гёте. Цезарь – это скорее всего Гай Юлий, древнеримский государственный деятель, полководец. Марк Юлий Брут прославился как убийца Цезаря. При его упоминании сразу напрашивается вопрос: «И ты, Брут?» Фридрих Ницше – немецкий философ. Кто догадался соединить все эти имена в кличке пса?

Дворняжка вывернулась из наманикюренных пальцев маменьки и унеслась в коридор.

– Брутик! – закричала Николетта. – Иоганчик, сюда, вернись! Борис, как его позвать?

– Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше! – громко провозгласил тот.

Кудлатый комок тут же примчался в гостиную и сел на паркет.

– Песик отзывается только на полное имя, – пожаловалась Николетта. – А оно такое длинное!

Борис кашлянул.

– Мальчик у вас только вчера появился. Ничего, непременно привыкнет к короткому имени.

Лишь сейчас до моего сознания с большим опозданием дошло.

– Николетта, ты завела пса?

Маменька вздернула подбородок.

– Вава, это не собака!

– А кто? – изумился я. – На кошку он не похож, на хомячка тоже.

– Брутик Цезик – африканский ледовый розовокустый скандинавский гончий, – объявила Николетта.

Я потряс головой. Найдите хоть каплю логики в названии породы? Правда, в Африке есть ледники, они расположены в Уганде и Танзании, но если пес родом оттуда, то при чем здесь кусты роз и Скандинавия?

– На сегодняшний день эта порода является самой дорогой и самой редкой в мире, – подал голос Борис, – цена на подросшего щенка начинается с десяти тысяч евро.

– Ни у Коки, ни у Зюки, ни у Люки раритетного животного нет, – зачирикала маменька, – у них простецкие йорки, каких в Москве миллионы. А у меня уникум! Вчера его получила.

Понятно, Николетте, как всегда, захотелось вызвать у заклятых подружек приступ зависти и разлития черной желчи. Готов спорить на что угодно: она уже оповестила «девочек» о своем приобретении, а Кока, Зюка, Люка и все остальные с утра кинулись за этими Вольфгангами Брутами. Так, с собакой ситуация прояснилась. Но зачем матушка прибыла ко мне в компании с сотней чемоданов?

На столе запищал мобильный, я взял трубку, увидел на экране имя «Владимир» и ответил:

– Слушаю.

– Она у тебя? – забыв поздороваться, спросил отчим. – Говори так, чтобы Летти не поняла, с кем ты беседуешь.

– Рад вас слышать, Петр, – начал я. – Если вкратце изложите суть вопроса… Извините, минуточку…

Я посмотрел на Николетту.

– Прости, это клиент, я вынужден тебя на время покинуть. Соблюдение строгой конфиденциальности – фундамент моего бизнеса.

– Хочешь сказать, что работа, за которую ты получаешь рваную копейку, для тебя важнее моих огромных проблем? – немедленно разозлилась незваная гостья.

Я сделал вид, что не слышал ее заявления, и вышел в коридор.

– Можешь говорить? – осведомился муж Николетты.

– Теперь да, – заверил я.

– Нужен совет, – зашептал отчим.

Я опять испытал безмерное удивление. Сейчас поясню отчего.

Моя мать долго жила вдовой. Охотников на ее руку находилось немало, но Николетта не спешила в загс. Я наивно полагал, что маменька, став вдовой, наконец-то оценила по достоинству моего отца, прозаика Подушкина, поняла, с каким человеком свела ее судьба, и теперь испытывает стыд за истерики и скандалы, которые ему устраивала, за бесконечное требование денег…

Но потом я совершенно случайно услышал беседу Николетты с Зюкой. Последняя спросила:

– Почему ты отказала Олегу Бурмистрову? Он хороший журналист, стабильно зарабатывает. Чем не партия?

Маменька фыркнула:

– Дорогая! Я вдова писателя, чьи книги бабы расхватывают с дракой, свободно хожу в Дом литераторов, получаю приглашения на премьеры, мне, как жене покойного Павла Подушкина, Литфонд дает бесплатные путевки и в Коктебель, и в Пицунду, и в Дом творчества в Переделкине. Ко всем праздникам присылают продуктовые заказы первой категории с икрой и сервелатом. Мой статус в обществе высок. И что будет, если в моем паспорте появится штамп о браке с Бурмистровым? Я перестану быть элитой общества, превращусь в супругу заштатного, мало кому известного корреспондента пятого сорта, лишусь всех привилегий, буду жить в нищете. Зюка, дорогая, Дом литераторов на Дом журналиста не меняют!

Тогда я понял: маменька при всей ее взбалмошности дама весьма расчетливая, если она и вступит в новый барк, то только с очень богатым человеком. И точно, так и произошло!

Второй раз Николетта пошла под венец не так давно. Ее счастливый избранник Владимир Иванович – бизнесмен, заработавший миллиардное состояние. Матушка моя понравилась ему с первого взгляда. Девяносто мужчин из ста не переваривают капризных истеричных баб, которым постоянно требуются большие средства на ерунду, но отчим оказался из тех десяти представителей сильного пола, которым нравится исполнять дома роль раба и подкаблучника. Владимир Иванович умиляется прихотям жены, ее умению разжечь на пустом месте скандал, восхищается внешностью супруги, и его не смущает, что она старше.

Владимир – выходец из бедной семьи, благополучия достиг исключительно за счет собственного ума и трудолюбия. Стыдно признаться, но я так и не понял, чем он занимается. Кажется, какими-то трубами-станками-гайками. Мой отчим – типичный технарь, его жизнь проходит на заводах и фабриках, поэтому он наивно считает Николетту представительницей высшего светского общества и счастлив, как ребенок, когда маменька, стоя с ним рядом в гостиной, встречает приятелей, явившихся на ее очередное суаре. Похоже, Владимир Иванович, несмотря на все его деньги, ум и талант бизнесмена, в этот момент чувствует себя свинопасом, которого полюбила принцесса. И ничего, что сиятельная особа вредна, капризна, скандальна, суетна, тщеславна, любит приврать, пять раз меняла паспорт, чтобы стать моложе… Это все ерунда, главное – она ПРИНЦЕССА. Мог ли сын родителей-алкоголиков, бывший подсобный рабочий, не прочитавший ни одной книги, мечтать о том, что станет своим в высшем свете?

В общем, горшок нашел крышку. Николетта жаждала денег и их получила. А Владимир Иванович мечтал о суровой госпоже в ранге королевы тусовок и обрел ее. На их свадьбе я был счастлив, как малыш, получивший железную дорогу. Меня согревала мысль, что отныне я перестану быть единственным объектом воспитательных акций госпожи Адилье, она начнет обстругивать второго мужа.

У меня с Владимиром полное взаимопонимание. Мне же не десять лет, чтобы ревновать маменьку к постороннему дяде, наоборот, я ему бесконечно признателен. Мы с ним мило беседуем при встречах, обмениваемся дежурными бутылками на праздники, но доверительных отношений нет и в помине. Уж слишком мы разные люди. И вдруг сейчас звонок Владимира с просьбой дать ему совет…

– Жена на меня обиделась, – говорил тем временем мой отчим, – оставила записку: «Прощай навсегда, уехала жить к Ваве, некогда твоя Летта». Одежды в гардеробной нет, этого… Франца Иосифа… Наполеона Кутузова… пса придурочного… тоже.

Меня охватил ужас.

– Николетта написала: «Уехала жить к Ваве»?

– Да-да, – подтвердил Владимир Иванович. Умолк на секунду, потом закричал: – Ее у тебя нет? Необходимо срочно начать поиски! Летти пропадет! Одна на улице, во враждебном мире, в огромном мегаполисе, кишащем преступниками…

Я перевел дух.

– Не беспокойтесь, матушка в моей гостиной.

– Фу… – выдохнул Владимир. – Ура!

А я, прислонившись к стене, подумал: «В жизни всегда так: для одного война – горе, для другого – радость. Отчим сейчас обрадовался, а я впал в уныние, потому что сообразил, по какой причине маменька принялась хозяйничать в моей гостиной – она решила поселиться со мной под одной крышей. Перед иконой какого святого мне надо спешно бить земные поклоны, чтобы беда улетела прочь?»

– Как она, Ваня? – не отставал отчим. – Вся в слезах?

– Николетта? – осторожно уточнил я. – Вроде нет, вполне бодра, вовсю командует Борисом.

– Кем? – прошептал Владимир Иванович.

– Незнакомым мне мужчиной, они вместе приехали, – разъяснил я.

Из трубки донесся странный звук, потом полетели гудки.

Я сделал несколько глубоких вдохов, и тут трубка снова затрезвонила. На сей раз меня искал Макс.

– Не будешь против, если я пораньше подгребу? – спросил он.

– Нет проблем, – ответил я. – Но давай пообщаемся в агентстве, домой не заходи.

– Ладно, как скажешь, – согласился Макс. – Что-то случилось?

– Небольшая закавыка, – пробормотал я. – Николетта приехала ко мне навеки поселиться, у них с Владимиром Ивановичем ссора случилась. Подробности я пока не выяснил.

– Не знаю, что и сказать, – вздохнул Макс. – Главное, не нервничай, все будет в порядке, зимой надо верить в приход весны. Через десять минут я в твоем офисе.

Я вернулся в гостиную, увидел там снующих людей в синих комбинезонах, отыскал глазами маменьку и предупредил:

– Ухожу на работу, клиент ждет.

– Если тебе нравится служить за копейки, делай что хочешь, – милостиво разрешила она. – Сейчас пришлю тебе список.

– Список чего? – не понял я.

– Покупок, – уточнила Николетта. – Я забыла кое-что очень нужное, необходимое, без чего жить нельзя. Изволь приобрести.

– Если это лекарства, то потребуется рецепт, – смиренно предупредил я.

Маменька сложила руки на груди.

– Вава! Я что, по-твоему, старуха, которой нужны таблетки?

Вместо того чтобы резонно возразить: «Есть множество молодых людей и даже детей, которым прописаны лекарства», я смалодушничал:

– Конечно, нет! Я имел в виду витамины для укрепления здоровья.

– Значит, все так плохо, что мне нужно употреблять БАДы? – возмутилась маменька. – Выгляжу уродиной, на двадцать лет старше своего тридцатилетнего возраста?

И тут, на мое счастье, в комнату влетел Людвиг Ван Как Его Там Дальше. Матушка схватила пса и начала яростно его целовать. Я попятился к двери и, чувствуя себя шведским королем Карлом Двенадцатым, бегущим из-под Полтавы, позорно отступил на лестничную клетку.

### Глава 3

– Тебе что-нибудь говорит имя – Константин Ерофеевич Вилкин? – спросил Макс.

– Да, – кивнул я. – Не так давно ко мне обратилась Ирина Вилкина, она просила найти ее брата Константина. Вернее, Костя – внук ее отца, Ерофей – его сын от первой жены. Но Ира считает Костю своим братом. Она воспитывалась в детском доме, куда попала после того, как лишилась родителей, угоревших ночью от печки. Ее отец и мать очень любили тепло, постоянно мерзли, поэтому топили даже летом, а Ире было жарко, она уходила спать в сарайчик, что ее и спасло. На момент гибели родителей ей едва исполнилось девять, и до восемнадцати лет Ирина жила в приюте. Сейчас у нее бедственное положение, денег совсем нет, девушка попросила оказать ей услугу в кредит по розыску брата, горько плакала.

– А ты ее пожалел и нашел Константина бесплатно? – предположил Макс.

Я почему-то стал оправдываться:

– Ира очень молода, а уже настрадалась, очутиться в приюте отнюдь не весело. Впрочем, и Константину досталось – его отец и мать погибли, когда катались на горных лыжах.

– Очень гламурно, – хмыкнул Макс, – поди, в Альпах спортом развлекались.

– Косте никто подробностей не доложил, – ответил я. – На момент кончины родителей мальчик был совсем крошкой. Его к себе взял дед по отцовской линии. Звали деда Вениамин Михайлович, он был женат второй раз на женщине по имени Резеда Ивановна. Когда Костику исполнилось девять, у Вилкиных родилась дочь Ира. Семья жила в местечке Балуево. Это далеко от Москвы, у них в глухом лесу был мотель: два домика, в каждом по одной спальне, из удобств – биотуалеты и крохотная раковина. Зато для гостей работала прекрасная баня. Судя по рассказу Ирины, гостиница довольно убогая, но народ туда иногда приезжал, в основном постоянные клиенты. Роскошная рыбалка, море грибов‑ягод, все это привлекало измученных цивилизацией горожан, жаждущих тишины и покоя. Ни телефона, ни телевизора в лесной глуши не было, поэтому как раз с тишиной там был полный порядок.

– Как же владельцы мотеля связывались с клиентами? – удивился Макс.

Я рассмеялся.

– А как это делалось раньше?

– Голубиная почта? – заморгал Воронов. – Или дрессированные зайцы туда-сюда с записками сновали?

– Вилкин был радиолюбителем, – улыбнувшись, пояснил я, – весьма распространенное в прошлом веке хобби. Потенциальный постоялец присылал в Балуево на местную почту телеграмму для Вениамина Михайловича. В отделении работал приятель старика, который ему по радио зачитывал текст, а тот диктовал ответ. Раз в месяц Вилкин наведывался в поселок, покупал сахар, муку, соль, дрожжи, получал пенсию и расплачивался за все отправленные от своего имени депеши. Балуево невелико, жители друг друга отлично знали, на почте не сомневались, что Вениамин Михайлович возместит долг. Именно в отделении забеспокоились, когда однажды Вилкин не появился, как обычно. Он всегда приезжал за пенсией в полдень, брал деньги, шел в местный магазин и приобретал продукты, необходимые мелочи и подарки детям: игрушки, конфеты, книги. Но пятого июля Вилкин не появился. Сергей, тот самый его приятель с почты, неоднократно пытался с ним связаться по рации, но никто в мотеле не отзывался. Это было совсем уж странно. Пусть хозяин постоялого двора заболел, за пособием не смог приехать, по радио ему трудно общаться, но ведь Резеда и Костя знают, как пользоваться передатчиком… В районе трех часов дня местный участковый Петр Горелов сел в свой «козлик» и поехал к Вилкиным. Милиционер обнаружил мертвых супругов в кроватях и перепуганную насмерть Ирочку, плачущую в сарае. Девочка рассказала, что летом во время каникул, когда не надо спешить к восьми утра в школу в Балуево, она поднималась чуть позже, но сегодня проспала до полудня. Вскочила и удивилась: мама почему-то ее не разбудила. Из хозяйственного сарая доносилось сердитое мычание недоенной коровы, во дворе кудахтали куры, не получившие корма, из летней кухни, где Резеда Ивановна готовила в теплое время года, не пахло едой. Ирочка побежала в избу, там сильно пахло дымом…

Я посмотрел на Макса.

– Вот такая история. Девочку отдали в детдом, она выросла, получила однокомнатную квартиру в небольшом городке Игнатьево, ухитрилась поменять ее на комнату в Москве и стала мыкаться по разным работам. У Ирины было мало шансов получить высшее образование – в ее школьном аттестате теснились тройки. Девушка несколько раз пыталась поступить в какое-нибудь училище, хотела стать медсестрой, но не сдала вступительные экзамены. Потом решила овладеть профессией стилиста-парикмахера, однако была начисто лишена таланта. Вилкина перебивалась случайными заработками, потом заболела, понадобились лекарства, здоровое питание, и тут-то Ира вспомнила про того, кого считала своим старшим братом. «Костя очень умный, учился в школе для особо одаренных детей на одни пятерки, – объяснила она мне, – наверное, он хорошо живет и поможет младшей сестре, мы же с ним одни на белом свете». Я спросил у нее, почему она сразу, едва перебравшись в столицу, не увиделась с братом, и услышал в ответ: «Постеснялась, не хотела обузой стать. Думала, добьюсь успеха, куплю квартиру, машину, тогда и дам о себе знать. Но заболела, и пришлось Костю искать».

– Что у нее за проблемы со здоровьем? – поинтересовался Макс.

– Не знаю. Она не сообщила, а я не уточнял. Но Вилкина не казалась больной, выглядела нормально, ну разве что была излишне бледной и худой. А вот одежда на ней оказалась убогая. Я понял, что лишних средств у клиентки нет, и сказал ей: «Нанять частного детектива – недешевое удовольствие. Есть лучший путь: можно обратиться в Мосгорсправку с запросом, вам сообщат адрес Константина по прописке». Тогда Ира объяснила, что искала его по-всякому, везде отвечали: Константина Ерофеевича Вилкина в Москве нет. Девушка почти плакала: «Я уверена, что он здесь. Поэтому и пришла к вам. Найдите моего брата!» Я порылся в разных закутках и выяснил: Ирину не обманывали, Константин Ерофеевич Вилкин в столице не проживает, но есть Константин Ерофеевич Ухов того же года рождения, состоящий в браке с Фаиной Дмитриевной Уховой, которая старше мужа. У них двое детей. Первый, мальчик, рожден за два года до брака, это сын Фаины от другого мужчины. Почему-то Костя решил взять фамилию супруги. Собственно говоря, это вся история, я потратил на поиски чуть больше часа. Разве за такую работу можно брать деньги? Тем более с сироты.

– Ты дал адрес брата Ирине? – спросил Воронов.

– Сначала позвонил ему и сказал: «Беспокоит Иван Павлович Подушкин, владелец детективного агентства. Вас разыскивает Ирина Вилкина. Знаете такую?» Собеседник отрубил: «Я не привык обсуждать личные дела по телефону. Почему я должен верить вам на слово, что вы частный сыщик?» Я уговорил его встретиться в кафе. Он приехал на дорогой машине, был прекрасно одет, на запястье у него сверкали отнюдь не дешевые часы. Я рассказал ему о бедственном положении Ирины, о том, что она больна. Ухов помолчал, потом без особой радости ответил: «Ирину я сестрой не считаю, она дочь деда и его жены и мне никто. Мы не виделись много лет, теперь вдруг нахалка денег хочет. Не имею желания вешать ее себе на шею, у нас с женой двое детей, их кормить-учить надо».

– Хм, сурово, – покачал головой Максим.

– Ну да. Я попытался воззвать к его совести, напомнил, что Ирина росла в приюте, очень одинока, к тому же больна, долг старшего брата – протянуть ей руку помощи. Константин нехотя пробурчал: «Ладно, давайте ее телефон, сам с девчонкой свяжусь. Какого черта она детектива наняла? Меня легко найти, я ни от кого не скрываюсь. И, похоже, Ирина не бедна, ваши услуги вовсе не копейки стоят, вы обдираете клиентов, как татары Русь». Я объяснил, что в данном случае работаю бесплатно, и добавил: «Ирина делала через справку запрос на Константина Вилкина, ей ответили: такого в Москве нет. Вы ведь взяли фамилию жены, стали Уховым». И знаешь, что я услышал?

– Что? – оживился Максим.

– Мол, это он сделал из-за первого ребенка супруги. Тому поменять документы невозможно – биологический отец против. Мол, нехорошо, когда в семье один Ухов, а остальные Вилкины. На этом наше общение завершилось, но мне стало понятно: Константин Ерофеевич совсем не рад предстоящей встрече с родственницей. Даже показалось, что он зол на нее.

– Ирина с ним встречалась? – задал очередной вопрос Воронов.

– Понятия не имею. Передал ей содержание своей беседы с Константином, и все. Она более ко мне не приходила. А теперь объясни, по какой причине ты заинтересовался этой девушкой? И как выяснил, что я с ней пересекался?

Макс вынул из портфеля папку и положил ее на стол.

– Там фото. Надеюсь, тебя не стошнит.

Я открыл скоросшиватель.

– Ох! Что это?

– Труп неопознанной девушки, найденный в комнате, принадлежавшей Ирине Вилкиной. По предположению эксперта, тело пролежало более месяца. Действительно зрелище не из приятных.

Я быстро захлопнул папку.

– Да уж! Почему соседи не вызвали полицию? Должен был стоять неприятный специфический запах.

Мой друг сделал глоток кофе.

– Ирина жила в коммуналке в трехэтажном здании, которое готовили к сносу. Весь народ выселили, осталась лишь семья Водопьяновых: отец, мать и двое сыновей. Фамилию свою они оправдывали – пили безостановочно, и отнюдь не воду. Из-за алконавтов разбор дома задерживался: им предлагали жилье, но глава семьи всякий раз капризничал, то ему до метро далеко, то квартира угловая, то еще что-то не так. Ему уже просто ультиматум выдвинули: вот вам две трешки на выбор, других не будет. Мужик был вынужден сдаться. Только семейство никак не выезжало, квасило с утра до ночи, собрать вещи времени не хватало. Наконец все же переехали по новому адресу. Строители вошли в подъезд и чуть не задохнулись, так из их квартиры воняло. В доме давно отключили канализацию, воду, электричество, а Водопьяновым море по колено, они из одной комнаты сортир сделали – пол частично разобрали и туда нужду справляли.

– Кошмар, – поморщился я. – Понятно, снимаю свой вопрос. И кто же нашел тело?

Макс потер затылок.

– Рабочие. Пошли по этажам, проверяя, нет ли в квартирах бомжей – бездомные ведь часто живут в домах под снос, могут погибнуть, когда разбор здания стартанет, – и в коммуналке под крышей увидели на кровати останки, вызвали полицию. На тумбочке лежало письмо: «Я устала жить. Я очень больна, на лечение нужны деньги, а их нет. Больше не могу. Свою новую квартиру завещаю Ольге Михайловне Светловой. Пусть она меня за это красиво похоронит. Ирина Вениаминовна Вилкина». В кармане ее куртки обнаружилась твоя визитка.

– Я давал карточку Ирине, – подтвердил я. – Всем посетителям их вручаю, не скрываю контакты – живу за счет клиентов и заинтересован, чтобы их стало больше.

Воронов опять схватился ладонью за затылок, пояснив:

– Голова болит… – И продолжил: – Следователь, которому начальник районного отделения приказал разобраться в произошедшем, мой бывший коллега, начинали с ним вместе работать, до сих пор дружим. Да ты его знаешь – это Глеб Филов.

Я напряг память.

– Толстый, лысый, любитель рассказывать не особенно смешные анекдоты.

– Верно, – кивнул Максим. – У Глеба беда с чувством юмора, но он отличный парень, исповедует принцип: друг моего друга – мой друг. Филов сразу позвонил мне и попросил узнать у тебя, имел ли ты дело с Вилкиной.

– Значит, Константин не дал сестре денег, – расстроился я. – Это стало для нее тяжелым ударом, психика не выдержала…

– Глупо травиться из-за того, что родственник оказался черствым человеком, – поморщился Воронов.

– Она приняла яд? – уточнил я.

– Наглоталась таблеток, понижающих давление. Выпила целую упаковку, на тумбочке у постели лежали пустые блистеры, стояла бутылка из-под воды. Вот, посмотри снимки с места происшествия.

Я начал разглядывать фотографии и еще больше пожалел Ирину. Ну почему некоторым людям не везет с самого детства? Вилкина рано потеряла отца и мать, очутилась в детдоме и закончила свои дни в убогой каморке в общей квартире.

Комната ей досталась метров десять, не больше, туда еле-еле влезли узенький диван, маленькое кресло, холодильник размером с кошку. На стене была прибита полка, на которой сидела кукла в выцветшем платье. Стало понятно, что игрушке много лет, но о ней заботятся – светлые синтетические волосы аккуратно заплели в косы и перехватили внизу яркими резинками, одежду пупса, похоже, регулярно стирали и гладили. Скорее всего, это талисман, напоминание о счастливом детстве, когда у покойной были живы мама и папа. Вероятно, кукла – подарок родителей на день рождения или Новый год. Еще в помещении стояла палка с крючками, исполняющая роль вешалки, на ней висело совсем немного одежды. Ира явно не принадлежала к числу женщин, которые покупают к каждому платью сумочку. А из обуви у нее были лишь сапоги и черные туфли.

Я спросил:

– Это фото было сделано после того, как труп унесли?

Воронов взглянул на снимок.

– Да. Ты же видишь, тела нет.

– Что-то еще там убирали? – спросил я.

Макс встал и включил кофемашину.

– До съемки? Нет.

– Иногда из квартир одиноких покойных пропадают вещи, – осторожно продолжил я. – Не хочу никого обвинять, но порой сотрудники «Скорой» или люди, увозящие труп, те же полицейские, могут стащить часы, кольцо, деньги…

– Случается такое, – не стал спорить друг. – Но у Вилкиной нечего было тащить. И в помещении стоял очень сильный специфический запах, им там все пропиталось. Ваня, я один раз работал в подвале около таких же останков и чуть не сдох, потом сдал рубашку и брюки в химчистку. Но даже после обработки не смог носить одежду, выкинул ее к черту, казалось, что она воняет. Кем надо быть, чтобы спереть хоть нитку в этом аду?

Я начал рассматривать другие снимки и пробормотал:

– Допустим, запойным пьяницей, бомжом, наркоманом, у которого в пустой голове бьется исключительно одна мысль: где взять денег на очередную бутылку или дозу?

Макс, который в этот момент подносил ко рту полную кружку кофе, расплескал его на стол.

– Полагаешь, из комнаты что-то пропало?

– Есть опись того, что принадлежало Ирине? – задал я свой вопрос.

Воронов оторвал кусок бумажного полотенца и стал промокать лужицу.

– Конечно, она в папке.

Я вытащил несколько листков, соединенных скрепкой. Так, что тут у нас? Кровать, одеяло, подушка, матрас… Две чашки, три ложки, одна вилка, нож, чайник со свистком, кастрюля пол-литровая… Чем дольше я изучал список, тем сильнее жалел Ирину. У девушки даже не нашлось денег на второй комплект постельного белья, похоже, она стирала загрязнившиеся наволочку-пододеяльник и ждала, пока те высохнут, чтобы снова застелить кровать. У нее был минимальный набор посуды, кусок самого дешевого мыла, зубная щетка и копеечная паста. Никаких кремов, пудры, помады, туши. И уж совсем плохо обстояло дело с одеждой. На вешалке обнаружили короткий пуховик китайского производства с капюшоном, черные джинсы, темно-фиолетовый свитер, две футболки: голубую и розовую. Все. Единственной дорогой вещью можно считать тонкую витую цепочку с крестиком, которые оказались золотыми.

Я положил список перед Вороновым.

– Тебя ничего не смущает?

– Нет, – удивился Макс.

– Не видишь ничего странного? – не отставал я.

– Ну… нищая она, – после небольшой паузы произнес друг.

– И все? Прочитай внимательно опись, – велел я.

### Глава 4

– Ваня, – устало сказал Макс, – если ты заметил что-то необычное, скажи. У меня третий день башка раскалывается, таблетки ем-ем, а толку ноль.

Я пристально посмотрел на друга.

– Мда, ты не очень хорошо выглядишь. Сам бледный, глаза красные. Какое у тебя давление?

– Понятия не имею, – отмахнулся Макс. – Да нет, я здоров, ни кашля, ни насморка, просто работы океан. А тут еще Глеб со своей просьбой… Говори, что тебя смутило?

Я постучал пальцем по одному фото.

– Одежда. Ее очень мало.

Макс встал и двинулся в сторону кофемашины. Я попытался его остановить.

– Если мучаешься мигренью, не стоит в таком количестве пить эспрессо.

Воронов поставил кружку в углубление и нажал на кнопку.

– Мозг как в тумане, и тот не хочет рассеиваться. Ты прав, шмоток у Вилкиной мало, но было бы странно обнаружить в комнатушке нищенки обширный гардероб с шубами.

– На дворе июль, – сказал я, – жарко, а из обуви у нее лишь сапоги и осенние туфли на толстой подошве. Маловероятно, что Ирина летом ходила в таких, у нее определенно было нечто более легкое: босоножки, кроссовки, на худой конец вьетнамки. Да, бедолага нуждалась, но она точно приобрела себе что-нибудь летнее. Теперь изучи вешалку. На ней представлен полный зимний лук: куртка, свитер, джинсы плюс уже упомянутая теплая обувь. Все это уместно носить с ноября по март. Причем, несмотря на скудность гардероба, составлен он умело. Видишь на пуховике с внутренней стороны молнию?

– И что? – удивился Макс.

Я пустился в объяснения.

– Куртка на теплой подкладке, ее легко отстегнуть, и тогда вместо зимнего варианта получается наряд для весны и осени. Следовательно, в марте-апреле Ирине было что носить. Конечно, многое зависит от погоды, но она могла трансформировать куртку в демисезонную, надеть вместо сапог туфли. А что с летом? Перед нами две футболки. Где юбка? Где какие-нибудь сандалии? Все это можно приобрести в секонд-хенде, найти там самый дешевый вариант. Между прочим, владельцы некоторых комиссионок порой отдают совсем уж никому не нужное шмотье даром. Сам подумай, июнь в этом году выдался теплый. Не гуляла же Ира по улицам в одной майке, с голой попой и босиком?

– У нее были джинсы, – заспорил Воронов.

Я повернул к нему снимок.

– Присмотрись, брюки черные с клетчатыми отворотами, внутри ткань не джинсовая.

– Дай лупу, – потребовал друг и сам схватил ее с письменного стола. – Да у тебя глаза кролика, Ваня!

– Я считал обладателем наиболее острого зрения орла, – удивился я.

– Недавно по телику рассказывали про длинноухих, – пробормотал Воронов, уставившись в увеличительное стекло, – и там один биолог утверждал, что наши российские зайцы самые зоркие из всех зверей.

– Россия – родина слонов, – усмехнулся я. – Помнишь этот старый советский анекдот?

– Угу, – буркнул Макс. – А ты прав, с изнанки-то штаны иные!

– Это подкладка, – кивнул я. – Сразу заметил: зимние штаны, в таких в мороз не замерзнешь. А летом в них никому в голову не придет щеголять – вмиг вспотеешь.

– Впервые такие брюки вижу, – протянул Воронов. – Для мужиков что-то похожее шьют? Я бы себе приобрел.

– Да, – улыбнулся я, – зайди в магазин, подберут нужное. И даже кроссовки нынче производят на меху. Ты здорово отстал от моды.

– Зато, смотрю, Иван Павлович Подушкин начал в ней разбираться, – хохотнул Максим. – Ты произнес слово «лук». Я не совсем понял, какое отношение этот овощ имеет к шмотью?

– «Лук» на фэшен-суахили означает «комплект одежды», – снисходительно пояснил я.

Макс хлопнул ладонью по столу.

– Ваня, признавайся, у тебя любовница – главред гламурного журнала?

Я постарался не измениться в лице.

– На данном этапе жизни я не состою в серьезных отношениях, о которых стоит рассказывать.

В ту же секунду мой мобильный издал гудок паровоза. Воронов покосился на трубку и засмеялся:

– Твои несерьезные отношения прислали эсэмэску: «Любимый, жду в нашем кафе. Зайка».

Я схватил телефон.

– Черт, ее выпустили! Это Настя!

Макс опять пошел за кофе.

– Психопатка, решившая выйти за тебя замуж?

– А кто еще? – вздохнул я. – Муж уложил ее в психиатрическую клинику, но, похоже, врачи посчитали лечение завершенным. Супруг Насти оказался нормальным парнем, я не первый принц, в которого его жена влюбилась и стала преследовать. Другой бы бросил такую особу, но Сергей Нечаев пытается ее вылечить[195].

– Судя по этому сообщению, доктора не особенно помогли Анастасии, – констатировал друг.

Я решил сменить тему:

– Одним словом, у Ирины должны были быть летняя юбка или брюки. Теперь посмотри на другой снимок. Тут в чемодане лежат темно-коричневые колготки, черный лифчик, набор трусиков «неделька», причем одни штанишки отсутствуют, и несколько книг. Вопрос: где белый бюстгальтер и белые же трусики-«семидневки»?

Макс открыл шкафчик и начал копаться на полках.

– Ваня, где сахар?

– Забыл купить, – признался я. – Меня внезапно покинула домработница, именно она заботилась о припасах.

Воронов захлопнул дверцу.

– Любой вопрос, как правило, имеет простой ответ. Не нашлось дома рафинада? Не стоит выдвигать версии про врача, который запретил Подушкину сладкое, думать, что у Ивана Павловича диабет или что он состоит в обществе «Долой белую смерть». Все просто: нерадивый хозяин не удосужился зарулить в магазин. Так и тут: лифчик Ирина оставила у любовника. Может, он женат, супруга некстати вернулась, и девушке пришлось спешно удирать. Я один раз в такой ситуации носки забыл. А Вилкина могла вообще не носить бельишко.

– Раздеваясь у дамы сердца, всегда клади интимные предметы туалета в карман брюк, – посоветовал я. – А теперь посмотри на черный бюстгальтер. Похоже, у Ирины был примерно четвертый размер, такая грудь без поддержки выглядит не очень эстетично. И черное-то белье на месте!

– Вот она его и таскала, – выпалил Воронов. – Никак не пойму, куда ты клонишь?

Я решил прочитать ему лекцию о женских привычках.

– Бедная девушка, которая может себе позволить только крайне необходимые вещи, купит исподнее телесного цвета, подходящее к любому наряду. Черное под нежно-розовую футболку не наденешь. Обрати внимание, трусики-то светло-бежевые. Кстати, повторяю: куда делись белые? Макс, сложи вместе все факты: нет летней обуви, юбки, отсутствует комплект белья… И еще заметь: бюстгальтер на фото – не самый бюджетный вариант – кружевной, между чашками бабочка из стразов. Ну-ка…

Я взял лупу.

– Фирма «Вингс». Найди ее официальный сайт в Интернете и глянь, сколько стоит этот артикул.

Воронов послушно открыл ноутбук, через минуту доложил:

– Французская марка, существует более тридцати лет… О! Модель «Соблазн» – двести пятьдесят евро. Ничего себе! А по виду дешевая ерунда.

Я промокнул заслезившиеся глаза платком.

– Украшения со стразами удорожают лифчик. Возможно, это подарок, Ирине самой такой не купить. Теперь обрати внимание на золотой крестик, снятый с шеи трупа. Вилкина нищенствовала, поэтому могла продать его с цепочкой и выручить неплохую сумму, он не из дешевых. Но Ирина с ним не рассталась. Еще глянь, какие книги хранились у нее в чемодане.

– «Рассказ об истинной вере», «Любовь к Христу», «Иисус любит тебя», – перечислил Макс. – Только это дешевые брошюры на газетной бумаге, а не хорошие издания.

– Думаю, она их не покупала, а брала в церкви даром, – предположил я. – Похоже, Вилкина была верующей, а такая девушка побоится уйти из жизни добровольно, ведь суицид – страшный грех. Возможно, в убогой комнате нашли не Ирину Вилкину.

– А кого? – спросил Макс.

Я открыл шкафчик и вздохнул:

– Ну вот, я чай забыл купить… Хороший вопрос, жаль, ответа на него не дам. Полагаю, что Ира, облачившись по-летнему, ушла из дома, поэтому нет легкой одежды и обуви. Кстати! Где ее сумочка? В описи она не указана.

Воронов вытащил из кармана льняного пиджака блистер, выщелкнул из него таблетку и отправил в рот.

– Возможно, она без ридикюля обходилась.

Мне стало смешно.

– Ты хоть раз встречал девушку, которая рассовывает мелочи по карманам? Или таскает их в кулаке?

– Ну… нет, – без особой охоты признал Воронов.

– Золотой крестик, книги божественного содержания… – не успокаивался я. – Короче, умер кто-то другой. Например, Ира могла пустить переночевать подругу.

– А та решила отравиться и оставила записку от лица хозяйки комнаты, – хмыкнул Воронов.

– Ты уверен, что письмо составила Вилкина? – прищурился я. – Если мы предположим, что это тело неизвестной, то куда подевалась Ирина? В комнате остались ее вещи. Больших денег у сироты нет, посему она, уезжая навсегда, непременно бы все прихватила. Может, кто-то хочет убедить нас в смерти Вилкиной? Ирине же дали новую квартиру. Что она делала в клоповнике? Почему решила покончить с собой в этом убогом месте? Макс, которую по счету пилюлю ты сегодня пьешь?

– Не считал, – отмахнулся приятель, – четвертую или пятую.

Я отнял у него упаковку.

– С ума сошел? Тут написано: не более трех штук в сутки с перерывом не менее шести часов.

– Ерунда, – снова легкомысленно отмахнулся Макс. – Погода меняется, дождь собирается, вот и сдавило голову.

Мне стало тревожно.

– Ранее я не замечал у тебя метеозависимости.

– Все когда-нибудь случается впервые, – улыбнулся Воронов. – Ваня, не в службу, а в дружбу, помоги Глебу. Заплатить за услугу не предлагаю, ты все равно у меня денег не возьмешь.

### Глава 5

– Правильно мыслишь, – согласился я, – на друзьях я не зарабатываю.

Макс опять потер затылок и вдруг завел рассказ.

– Много лет назад нас с Филовым, когда мы были салагами, отправили в засаду у дома сбежавшего из мест заключения преступника. Задание казалось ерундовое, ничего сверхъестественного от только что оперившихся сотрудников начальство не требовало, основной работой по делу занимались опытные ребята. Мы с Филовым только сидели в машине, фотографировали тех, кто входит в подъезд. Аппаратура тогда была не фонтан, и я предложил переместиться чуть ближе к двери. Глеб занервничал: «Надо стоять где велено, нельзя самовольничать». «Но можно ведь проявить творческую инициативу, – возразил я. – А то нас же потом за плохое качество снимков отругают».

Филов все же согласился, мы нарушили приказ и припарковались в другом месте, там, где указал я.

Глеб сидел за рулем, я снимал. Вдруг он бросился на меня, толкнул на сиденье, а сам упал сверху… И тут раздался звук «чпок!». Одним словом, Глеб спас мне жизнь, я остался невредимым, а вот ему пуля вошла в шею. Конечно, начальство устроило разбор полетов, нас спрашивали, какого черта мы изменили дислокацию. Я испугался, что лишусь работы, бубнил что-то невнятное и после первого допроса угодил в больницу – нервы сдали. Очень молодым был, неопытным, глупым. Врачи запретили допрашивать меня, но ко мне ночью тайком пробрались ребята из отдела и рассказали, что Глеб всю вину взял на себя. Филов сидел за рулем, считался в нашей паре старшим, и когда его спросили: «Кто велел встать ближе к подъезду?», ответил: «Я». Короче, спас меня дважды, сначала от смерти, потом от позорного увольнения. Самого Филова оставили на службе из-за того, что он ради товарища рискнул жизнью. За такой подвиг раньше награждали, могли квартиру дать, а Глебу сказали: «Будь доволен, что не выперли».

– А что с его ранением? – поинтересовался я.

– Пуля попала в такое место, куда в то время врачи лазить не умели. Так Глеб с куском железа и живет. Пару лет назад он пошел на диагностику, и врач его успокоил: «Опасности нет, инородное тело покрылось соединительной тканью, лучше операцию не проводить». А три месяца назад Филов подцепил грипп, угодил в клинику с осложнением. Провалялся пару недель, вышел на службу, и что-то с ним произошло. Начал сильно уставать, задыхаться, врачи вспомнили про пулю, решили, что это из-за нее, предложили убрать ее, но честно предупредили: «Это большой риск. Лучше вам сменить работу, климат, хорошо бы поселиться на море, тогда при условии нормированного рабочего дня без стрессов здоровье наладится».

– Отличные рекомендации полицейскому, – хмыкнул я.

Макс поморщился.

– Да уж. А дальше было вот что…

Глебу неожиданно повезло – он вытащил из беды мажора, которого обвиняли в наезде со смертельным исходом. Филов понятия не имел, чьим сынком тот является, но не поленился провести все экспертизы и узнал: пьяница, оказавшийся под колесами, умер до того, как по нему проехал автомобиль, он уже лежал мертвым на дороге. Парня отпустили, а через два дня к Глебу нагрянул его родитель, крупный промышленник. Он был откровенным:

– Сын меня достал, вечно в неприятности вляпывается. Мать над ним тряслась, любая самостоятельность мальчишки на корню пресекалась, вот и не научился пацан думать. Двадцать пять лет обалдую, а ему горничные шнурки завязывают. Когда его за сбитого мужика замели, я конкретно сказал: «Усе, нехай сам выворачивается. Надоел. Виноват? Значит, сядет. Ничего, на зоне повзрослеет». Жена в рев: «Найми ребенку лучшего адвоката!», а я ей дулю под нос!

– Колония не лучшее место для такого юноши, – возразил Глеб, – его там опустят, убить могут. И парень-то совсем не виноват: ехал с небольшой скоростью, алкоголь-наркоту не употреблял, правил не нарушал, полицию сам вызвал, не удрал с места происшествия. Темень стояла, вот он тело на дороге и не заметил. А то, что сын инфантильным вырос, не его, а ваша вина. Не стоило мальчика в бабские руки отдавать!

Олигарх насупился, потом сказал:

– Ваще-то со мной не спорят.

– Это плохо, – не замедлил с ответом Филов. – Начнет корона на уши сползать, вовремя не узнаете.

– Во! Ты-то мне и нужен! – обрадовался богач. – Я надумал отправить своего обалдуя в Марджебу. Это остров в океане, я у них пальмовое масло закупаю, офис там держу. Решил сына начальником местного отделения сделать. Но ему нужен соглядатай. Оформлю тебя начальником охраны, жить будешь в хорошем доме. Жена есть?

Глеб кивнул.

– Возьмешь бабу – и в самолет, – скомандовал олигарх, не сомневавшийся, что полицейский согласится. – Ну, я пошел. С тобой соединятся.

Прошла неделя, Филов забыл о беседе с денежным мешком, и тут его вызвало начальство. Едва он переступил порог, как шеф прошипел:

– Решил на теплом океане порыбачить? Заявление об увольнении писать собрался? Ты балласт моего отделения! За всю жизнь никакой раскрываемости, занимаешься ерундой, за которую нормальным ребятам браться неохота. Подфартило дураку! Знать бы, чей сынок на жмурика наскочил, я бы сам рукава засучил. Короче, великий детектив, никуда тебя не отпущу, пока с текучкой не разберешься. Твой благодетель с генералом говорил, просил, чтобы с Глеба Филова не позже чем через два месяца погоны сняли. Вот и паши конем. Не успеешь все закончить? Сам виноват, никуда не поедешь! Олигарх другую няньку своему дебилу найдет. Ишь, намылился на острове кайфовать…

– Неприятный человек, – пробормотал я, – завистливый.

Макс вытер салфеткой вспотевший лоб.

– Ага. Сунул босс Глебу кучу папок, и тот понял: одному ему не справиться. В отделе постоянная текучка кадров, он единственный там много лет борону тянет.

– Таких сотрудников надо поощрять! – возмутился я.

– Прежний шеф к Филову хорошо относился, да он на пенсию ушел, а новый тут же на старейшего сотрудника нож наточил, – пояснил Воронов. – Глеб сам виноват. Понимаешь, нынешний полководец к полицейской работе раньше отношения не имел, сидел в какой-то фирме, фиг знает чем занимался, но удачно женился на дочери одного крупного чиновника в нашем ведомстве, и тесть решил зятю карьеру строить. И что? Свежеиспеченный начальничек, едва в кабинете воцарился, сразу глупостей наделал. Подчиненные между собой гудели, а на совещаниях молчали, надеялись, что болвана скоро повысят, – ну не оставит же добрый «папочка» «сыночка» на земле, отделение для него – просто старт. В общем, люди по углам шептались, а Филов на собрании встал и при всех речь двинул, суть ее вкратце такова: если не умеешь работать, не знаешь элементарных вещей, спроси у народа, тебя научат.

– Опрометчиво, – вздохнул я.

– Глеб не дипломат, – продолжал Макс. – Шеф, конечно, на него злобу затаил, надавал ему «дохлых» дел и потребовал раскрытия. Орал: «Из-за таких, как вы, в стране криминальные личности бал правят. У меня сотрудников не хватает, никуда тебя не отпущу». Филову служба на острове жизненно необходима, ему же с его ранением именно такой климат рекомендовали, а начальничек, с ручкой чайничек, подгадить ему решил. Не подпишет его заявление об увольнении, богатый папаша другого поводыря своему Митрофанушке найдет, и тогда босс Филова турнет, да еще с плохой характеристикой, напишет, что он с работой не справлялся.

– Твой друг может уйти по болезни, – подсказал я. – У него ведь пуля в шее!

Макс вскинул брови.

– Ваня, все, кто знал ту давнюю историю, давно на земле не пашут, кое-кого уж и в живых нет. Новый шеф всего четыре месяца как пришел, состоянием здоровья подчиненных не интересовался. А врачи считают Глеба в принципе годным к службе. Но если до завистливого босса весть о ранении дойдет, он живо эту инфу олигарху сольет.

– Понял, – кивнул я, – есть риск, что богач может не нанять мужика с проблемой. Возможно, олигарх и не обратит внимания на старое ранение, но лучше не светиться, то есть по болезни не уходить.

– Сам понимаешь, я обязан Глебу помочь, – не утихал Макс. – Пришла пора долг оплатить, вот я и впрягся вместе с Филовым в работу. Начальничек ему три «висяка» подсуропил, с двумя мы лихо разобрались, за пять дней оба раскрутили. Там вообще ничего сложного не было, просто в отделении настоящих профи не осталось. Новый шеф тех, кто умнее его, выпер и набрал разного рода кретинов, чтобы на их фоне светочем разума выглядеть. Теперь у Филова одно дело Вилкиной осталось, но меня отправляют в командировку, а у Глеба, как и у тебя, сомнения возникли, не верит он в суицид. Чуйка, говорит, сработала. Глеб честный, аккуратный исполнитель, совсем не генератор идей, но идеальная вторая лошадь в паре, будет тянуть телегу днем и ночью. Но ему обязательно надо с кем-то в упряжке скакать.

– Однако чуйка у него есть, – отметил я.

Макс вздохнул.

– Иногда просыпается, правда, очень редко. Уж помоги ему, а? Мне утром улетать, один Филов не справится. У тебя же пока нового клиента нет.

Мне совершенно не хотелось выполнять просьбу Макса, но дружба обязывает.

– Глеб прекрасно выполнит черновую работу, – продолжал агитировать меня Воронов. – У него приятель в техподдержке работает, любую инфу из компьютера выловит. Твоя задача – идеи. Ваня, ты у нас гений! Вот я не обратил внимания на шмотки, не подумал про книги в чемодане, а ты сразу стойку сделал. Пожалуйста, очень прошу…

Макс замолчал. Потом то ли кашлянул, то ли всхлипнул и – упал головой на стол.

В первую секунду я растерялся, потом бросился к нему:

– Тебе плохо?

Макс не шевелился.

Я схватил телефон и набрал номер «Скорой».

– Слушаю, – через секунду отозвался диспетчер-мужчина.

– Моему другу плохо, он потерял сознание! – закричал я. – Пришлите врача побыстрее, запишите адрес…

– Откройте подъезд, если он заперт, бригада выехала, – ответил парень.

Я кинулся вниз, распахнул парадное, услышал надсадный вой сирены и увидел желтый автобус с надписью «Реанимация». Несмотря на тревогу, в душе возникло удивление: ну и ну, не успел я повесить трубку, а медики уже тут!

Из мини-вэна быстро выбрались четверо молодых мужчин в куртках с надписью «Скорая помощь», двое начали споро вытаскивать носилки. Похоже, на моем лице отлично читались все обуревавшие меня эмоции, потому что один из прибывших пояснил:

– Повезло вам. Из соседнего дома ехали, там ложный вызов был. Не переживайте, у нас есть все необходимые лекарства и лучшая аппаратура. Где больной?

Я опомнился и побежал к лифту.

### Глава 6

– Острое нарушение мозгового кровообращения, – сказал доктор, выглядывая в холл, где я маялся от неизвестности.

Мне захотелось перекреститься.

– Какой прогноз?

– Увозим господина Воронова в больницу, – ответил медик, – в военный госпиталь имени Боренко, там лучшее отделение по инсультам.

– Можно мне с вами? – засуетился я.

– Нет, – отрезал эскулап, – вы только помешаете. В больнице ваше присутствие ни к чему, в отделение интенсивной терапии посторонних не пустят. Звоните в справочную, там вас проинформируют о состоянии больного.

Из комнаты выдвинулись двое парней с носилками. Макс лежал с закрытыми глазами, изо рта у него торчала трубка, к которой присоединялся надутый мешок. Рядом с головой моего друга шагал еще один медработник, правой рукой ритмично сжимая тот самый мешок, а в левой держа капельницу с прозрачным раствором.

Меня стало потряхивать. Один раз я уже видел подобную сцену – тогда из этой квартиры уносили Элеонору, и диагноз у моей хозяйки был такой же. Но немолодая женщина, услышав, что врач пророчит ей скорую смерть, открыла глаза и сложила из трех пальцев известную комбинацию. Доктор поразился, а я же сразу успокоился, вспомнив, что Нора никогда не сдается. И ведь действительно хозяйка поборола инсульт, полностью восстановилась, вернулась к работе и прожила еще не один год. Элеонора была боец. Она никогда не пасовала перед испытаниями, плевала на все законы, могла дать болезни в ухо. Но справится ли с напастью Воронов?

Я вцепился в носилки и зашептал:

– Макс, не волнуйся, я сделаю все, о чем ты просил. Выздоравливай! Завтра приду тебя навестить, принесу твои любимые бананы.

– Отойдите, – скомандовал один из медиков, – не мешайте.

Я отскочил к стене. Процессия вышла на лестницу и направилась вниз, я кинулся следом.

Носилки ловко впихнули в чрево микроавтобуса. Мне, неотрывно наблюдавшему за происходившим, стало видно, сколько разной аппаратуры находится внутри машины. Из груди вырвался вздох облегчения: если Воронову станет хуже, у этих врачей под руками есть все необходимое. Доктор и двое молодых мужчин устроились около больного, четвертый пошел к кабине. Открыв пассажирскую дверь, он неожиданно обратился ко мне:

– Не надо завтра посещать больного – только потратите время на дорогу и поцелуете закрытую дверь отделения реанимации. И бананы Воронову долго не понадобятся. Просто звоните.

Мини-вэн завыл сиреной, замигал маячками и исчез из вида. Я прилип к асфальту, меня словно придавило бетонной плитой.

Сколько времени я провел в отупении? Не спрашивайте, не знаю. Из состояния ступора меня вывел телефонный звонок.

– Добрый день, – прохрипел незнакомый баритон, – позовите Подушкина.

– Слушаю, – сдавленным голосом произнес я.

– Ваш телефон мне дал Максим Воронов, – завел незнакомец.

Бетонная плита испарилась.

– Вы Глеб Филов?

– Так точно.

– Нам нужно поговорить.

– Куда и когда подъехать? – деловито осведомился собеседник.

– Можем пообщаться в моем офисе, он в центре. Или в любом удобном для вас месте, – предложил я. И тут же услышал:

– Через час прикачу, говорите адрес.

Завершив беседу, я собрался, раз уж нахожусь на улице, сходить в супермаркет за сахаром, чаем и еще кое-какими мелочами, медленным шагом двинулся в нужную сторону, но тут в кармане опять запищала трубка. На сей раз меня разыскивала Николетта. Обычно я всегда отвечаю на ее вызовы: если не откликнуться, маменька примется названивать, так что лучше отозваться сразу. Это как визит к дантисту – чем раньше пришел, тем быстрее забудешь про больной зуб. Но сейчас мне категорически не хотелось беседовать с ней, перед глазами стояли носилки с безвольно лежащим на них Максом. Я запихнул мобильник в карман и вдруг услышал резкий, напоминающий скрежет ножа по стеклу женский голос:

– Вава! Немедленно отзовись!

Я вздрогнул, достал продолжавшую пищать трубку и уставился на нее.

– Вава! Что за глупость ты затеял? – злилась маменька.

Я потряс головой. Как это возможно – я никак не реагирую на вызов, на экране мигает слово «Николетта», а она со мной беседует?

– Хватит идиотничать! Задери голову!

Я подчинился и увидел маменьку, она стояла на крыше дома на террасе, выход на которую был из моей квартиры.

– Вава, немедленно сюда! – прозвучал новый приказ.

Я нажал на экран по-прежнему пищащей трубки.

– Прости, я очень тороплюсь.

– Отказываешься спасти умирающего человека?

Я опять посмотрел на самый верх дома. Николетта не выглядела больной, а слова про свое спасение она произносит всякий раз, когда вы пытаетесь поступить по-своему, а не так, как ей хочется.

Слева послышался вой сирены, к подъезду подкатила «Скорая», обычный микроавтобус белого цвета. Из кабины, тяжело вздыхая, выползла полная женщина лет пятидесяти и стала надсадно кашлять. Следом за ней из колымаги вывалилась другая тетушка с чемоданчиком в руке.

– Эй, эй! – заорала с верхотуры матушка. – Сюда, скорее! Все уже умерли, пока вы сутки на вызов торопились!

Толстуха перевела дух и поманила рукой медсестру.

– Пошли, Машуня. Повезло нам опять, очередная скандальная крыса.

– Наплюйте, Елизавета Михайловна, – попыталась утешить ее Мария, – делайте свое дело спокойненько, я возьму придурочную на себя, умею с ними общаться.

Медички медленно потащились в подъезд. Я пошел за ними, испытывая легкое волнение. Сейчас поясню, почему именно волнение и к тому же легкое, а не серьезную тревогу за жизнь матушки.

Если кто-то категорически не подчиняется Николетте, не собирается выполнять ее приказ, маменька обычно падает на диван и громко заявляет:

– Инфаркт. Я умираю.

Мне было лет пять, когда я впервые стал свидетелем такой сцены и перепугался до заикания. Прикатившие доктора, накапав матери валерьянки, занялись мной, сделали несколько уколов. На следующий день отец принес замечательную пожарную машину и сказал мне:

– Ваняша! Твоя мамочка – актриса, она играет в театре, у нее очень тонкие нервы. Любую неприятность или физическую боль Николетта переживает в тысячу раз сильнее, чем обычные люди. Ты, дружок, больше не рыдай, мамочка совершенно здорова и проживет долго-долго.

С тех пор я перестал впадать в панику, увидев на пороге людей в белых халатах.

Николетта проделывает трюк со звонком диспетчеру «Скорой» исключительно в качестве последнего аргумента в разговоре с кем-то, ей, как всякой артистичной натуре, необходим зритель. Но сейчас-то она в квартире одна, поэтому я все-таки заволновался. Вдруг матушке на самом деле нехорошо? Возраст-то у нее далеко не юный…

– Явились! – зашумела Николетта, распахивая дверь. – Месяц ехали! Безобразие!!!

– Уж простите нас, – запела Маша, – вызовов много, пробки адские, как ни стараемся, быстрее не получается.

– И мерзавцев на шоссе тьма, – мрачно добавила Елизавета Михайловна, – едут в левом ряду, машину со спецсигналом не пропускают. Ну ничего, когда-нибудь сами в ней окажутся и поймут, каково это – с инсультом еле-еле в реанимацию тащиться. Бог справедлив, каждому воздается по делам его.

– Хватит болтать! – незамедлительно разозлилась маменька. – Он в комнате.

– Кто? – изумился я.

– Борис, – фыркнула Николетта.

Я, совершенно забывший про незнакомого мужчину, поспешил в гостиную и оторопел. За то время, что мы с Максом беседовали, помещение разительно изменилось. Теперь оно напоминало будуар – повсюду пуфики, мягкие кресла, журнальные столики, ковры, на стене большая лазерная панель, на двух окнах розовые бархатные занавески, а третье пока «голое». На полу возле батареи сидел Борис, его правая нога была вывернута странным образом.

– Что случилось? – устало спросила Елизавета Михайловна, появляясь за моей спиной.

– Вешал гардины и упал с лестницы, – ответила Николетта. – Полное безобразие!

– Простите, я виноват, – прошелестел Борис.

Доктор бегло осмотрела его и живо поставила диагноз:

– Перелом. Надо в больницу.

– Как? – подпрыгнула маменька. – Зачем?

– Ваш муж ножку травмировал, – зачирикала Маша, – нужно рентгенчик сделать, гипсик наложить. Не переживайте, отвезем его в хорошую клинику. Полис есть? Сделайте одолженьице, принесите страховку. Не торопитесь, мы подождем, опасности для жизни вашего любимого нет. Правда, Елизавета Михайловна?

Врач сделала быстрое движение головой, села в кресло, вынула какие-то бумаги, открыла рот, но не успела ничего произнести – ее перебила Николетта, взвизгнув:

– Он мне не муж! Разве не видно, что такая женщина, как я, никогда не свяжет свою судьбу с таким, как он? Борис – батлер.

– Поняла, – бормотнула доктор, – имя Борис, фамилия Батлер, подскажите отчество, год рождения, адрес по прописке…

– Мое имя – Борис Иванович Кузнецов, – простонал дядька.

Врач усомнилась.

– Уверены? Только что я услышала Батлер.

– Это не фамилия, а моя профессия, – объяснил Борис.

– Впервые слышу, – удивилась Мария. – Это кто такой?

– Батлер – это батлер, – гениально ответил пострадавший.

– Он выполняет все мои приказы, – заявила Николетта. – Откуда вы приехали, если никогда про батлеров не слышали?

Я решил дать свое объяснение:

– Батлер един во многих лицах. Этот человек – камердинер, помощник, управляющий, который следит за остальной прислугой, всегда находится рядом с хозяином, умеет предугадывать его желания. Батлеру не надо каждый день напоминать, что нужно поставить в вазы цветы, причем он помнит, что у членов семьи аллергия, например, на лилии. Батлер может добыть билеты на любой рейс за час до вылета самолета, купить вам платье, которого нет ни в одном магазине, всегда постелет в машине плед, чтобы хозяйка не замерзла, без напоминания откроет форточку, если вы любите свежий воздух, и, наоборот, законопатит все щели, если вы предпочитаете духоту. Батлер прекрасно готовит, умеет оказывать первую помощь, делать уколы, профессионально водит машину, говорит минимум на двух иностранных языках, часто имеет диплом психолога. Батлер всегда рядом, но вы его никогда не замечаете, он тень, которая держит язык за зубами. Батлер любит хозяев и готов ради них прыгнуть в огонь.

### Глава 7

– Представляю, сколько ему платят, – вздохнула Маша.

Из коридора послышался лай, в комнату внеслась собачка. Елизавета Михайловна взвизгнула:

– Уберите животное!

– Брутик, иди к маме, – засюсюкала Николетта.

Псина даже ухом не повела.

– Людовик… э… Моцарт… фон… – я попытался вспомнить имя барбоса, – Калигула… Сартр…

– Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше, – позвал Борис.

Пес прыгнул к нему на руки.

– Вот видите? Без него даже собачье имя не вспомнить! – топнула ногой маменька. – Лечите перелом дома.

– Невозможно, – отрезала доктор.

– Милейшая, я заплачу сколько хотите, – снисходительно заметила Николетта.

– У меня глаз не рентген, – огрызнулась врач. – И даже если всю конечность пострадавшего стодолларовыми купюрами заклеите, она не зарастет, нужен гипс, а его накладывают только в медучреждении.

– Я видела в кино, как к ноге дощечки приматывают, – задумчиво протянула маменька. – Вава, найди живенько ящик из-под апельсинов, и проблема будет решена.

– Такого даже я ни разу не слышала, – вышла из себя Елизавета Михайловна. – Женщина, вы в своем уме? Вставайте, Борис Иванович, идемте в машину!

Я посмотрел на врачиху, только что упрекавшую Николетту. «Вставайте»? «Идемте в машину»? Однако отличное предложение человеку со сломанной ногой.

– Мне плохо! – завопила маменька, хватаясь за шею. – Отек начинается! Астма!

Я опустил глаза. Астма? У госпожи Адилье новый диагноз? Обычно у нее инфаркт.

– Звоните в «Скорую», – буркнула врач.

– Но вы уже тут! – разозлилась Николетта.

– Мы приехали по другому вызову, – не сдалась Елизавета Михайловна.

– Борис, разберись! – разъярилась маменька. – Хватит сидеть на полу и ничего не делать!

– Идите в машину, – повторила батлеру свой приказ доктор.

Я кашлянул.

– Елизавета Михайловна, Борис Иванович не может самостоятельно передвигаться. Думаю, надо позвать помощников.

– Кого? – хихикнула Маша.

– Крепких парней с носилками, – пояснил я.

Медсестра засмеялась.

– Чудесненькая мысль. Только где их взять?

– В вашем микроавтобусе, – подсказал я. – Час назад за моим приятелем, у которого случился инсульт, примчалась неотложка, и в ней, кроме доктора с медбратом, была еще пара санитаров.

Елизавета Михайловна скривилась.

– Мы муниципальная помощь, а не коммерческая, вызов бесплатный. Ваш друг наверняка прикреплен за бешеные деньги к распальцованной клинике, оттуда и вертолет пригонят, не чихнут.

– Обычно мы просим помочь с носилками соседей, – вмешалась Маша, – нам с доктором человека не унести. Вот сегодня утром женщину с инфарктом забирали – вес за сто кило, живет в пятиэтажке, лифта нет. Хорошо, два добрых мужика в подъезде обнаружились, посадили больную на стул и на руках стащили. А кабы сострадательных людей не нашли? Повезет, если шофер согласится, но наш такой упырь! Даже за деньги зад от сиденья не оторвет.

– Нет, нет, – заспорил я, – сам звонил на пульт ноль три диспетчеру. Машина примчалась через минуту, в ней сидели четверо мужчин, они надели бахилы, осмотрели больного и увезли его.

– Не рассказывайте нам сказки, – фыркнула Елизавета. – Борис Иванович, можете доскакать до лифта?

– Я напишу на вас жалобу, – пригрозила маменька.

– Да хоть десять, – не испугалась врач. – И чего получится? Ну, уйду я, а потом вас реально прихватит, и помощь не поспеет вовремя, потому что работать некому будет.

– Госпожа Адилье, мне наложат гипс, и я вернусь так быстро, как смогу, – пообещал батлер.

На лице Маши возникла злорадная улыбка.

– Не факт. Может, груз привесят, тогда вас в палате оставят.

Маменька подбоченилась.

– Борис! Изволь через два часа приступить к службе. Пусть тебе сделают гирю на цепочке, ее можно повесить на плечо и ходить. Понятно?

Елизавета Михайловна закатила глаза и покинула комнату. Мы с Машей помогли Борису встать, он оперся на нас и на одной ноге поскакал к лифту.

– Вава, немедленно возвращайся! – приказала маменька.

– Это ваша мать? – спросила у меня Мария, когда мы спустились во двор.

Я кивнул.

– Представляю, как она невестку жучит, – вздохнула медсестра, влезая в салон мини-вэна.

Я посмотрел вслед уезжающей «Скорой» и только сейчас сообразил, как повезло Максу, что в соседнем дворе стояла машина реанимации с полным комплектом оборудования и с набором специалистов. Воронов мог умереть, пока обычная карета с красным крестом пробиралась бы по проулкам. Елизавета Михайловна с Машей производят приятное впечатление, но, уж простите, они не похожи на тех, кто способен прямо на месте помочь человеку с инсультом, да и нет у них ничего необходимого. Отлично помню, что внутри желтого мини-вэна, куда впихнули носилки с моим другом, я заметил множество разных приборов. А в автомобиле, куда сейчас с трудом влез Борис, зияла пустота.

– Вава! – закричала сверху маменька. – Жду тебя целый день!

С некоторыми людьми бесполезно спорить, дешевле сделать, что они хотят, без лишних разговоров и хоть на время забыть о них.

* * *

– Вава! Нам надо серьезно поговорить, – заявила маменька, едва я переступил порог гостиной. – Сядь и слушай!

Я опустился в кресло.

Милые дамы, никогда не говорите мужчине свою излюбленную фразу: «Нам надо серьезно поговорить». У любого представителя сильного пола при этом сразу начинается паника и возникает вопрос: «Сколько денег ей нужно?» Если вы тянете с началом разговора, загадочно улыбаетесь, вздыхаете, у бедного парня возникают дальнейшие предположения. «Небось разбила мою машину…» Или: «К нам едет теща». И даже похуже: «Черт, она беременна!» А когда здорово обеспокоенный партнер слышит от красавицы: «Котик, я в панике! Ты не ответил ни на одну из моих эсэмэсок! Завел другую?» – он испытывает острое желание выругаться.

Разрешите дать вам несколько добрых советов. Желая затеять важное, на ваш взгляд, обсуждение, начните его с фразы: «Милый, мне необходим твой совет». Вот советы мужики раздают с большой охотой. Любой из нас знает, как улучшить политическую обстановку в мире, какой тренер должен наконец-то сделать чемпионом российскую сборную по футболу, как справиться со взяточниками-гаишниками и еще многое-многое другое. Поэтому мужчина снисходительно выслушает глупенькую блондинку в мини-юбке, лепечущую: «Ну как мне теперь себя вести, котик? Ты влюбился в другую, я это поняла, когда ты за весь день ни разу мне не позвонил», – и спокойно скажет:

– Да ладно! Занят я был, не дуйся, зая. Пошли в кино, я тебе подарочек куплю.

И все, скандала не будет. На вас не заорут, вы не обидитесь… А все потому, что начали беседу правильно.

Еще, пожалуйста, учтите: для нас главное – работа. Понимаю, обидно признать такое, но это так. Ну да, вы после страстного свидания во время обеденного перерыва не способны выполнять служебные обязанности, два часа обсуждаете с подружкой партнера, постоянно смотрите на телефон, ждете звонков с признаниями в любви. А что Ромео? Он давным-давно на совещании, весь в делах, забыл о любовнице, и его раздражают сыплющиеся на телефон сообщения: «Котик, люблю тебя»; «Милый, не могу забыть наши поцелуи»; «Зайка, почему не отвечаешь?»; «Вот ты какой! Получил свое и решил меня бросить?»; «Купила бритву, вскрываю себе вены». Думаете, парень, читая ваше послание, придет в восторг от того, какая вы нежная, эмоциональная, ранимая? Вовсе нет! В его голове появится простая, как кирпич, мысль: «На фига мне эта липучка – рубль штучка?» Никогда не ждите от кавалера пылких признаний, фразу «Люблю тебя» большинство мужиков пишет лишь потому, что понимает: он обязан это сделать, чтобы глупышка не закатывала истерик.

И, умоляю вас, всегда излагайте свои просьбы конкретно. Хотите кольцо? Не подъезжайте на кривой козе, не шепчите: «Милый, скоро мой день рождения. Сплю и вижу такое… ну, знаешь… блестящее, желтое круглое… Ты же понял, о чем я, правда?» Нет, конечно, ваш любовник ничего не понял. Но напрягся и купил… кастрюлю из латуни. А что, она же блестящая, круглая, желтая. И как купить кольцо без женской руки? Думаете, он знает ваш размер? Да и вообще любой представитель мужского пола считает главным подарком для женщины себя, рассуждая примерно так: раз я обратил на тебя внимание, чего еще надо-то?

– Вава! – ворвался в мои уши голос маменьки. – Ты меня не слушаешь?!

Я вынырнул из своих мыслей.

– Весь внимание.

– Ну-ка, повтори, что я секунду назад сказала! – потребовала Николетта.

Умение не обращать внимания на речи матушки, но при этом всегда запоминать последнюю изреченную ею фразу, отточено мной до филигранности с раннего детства. Поэтому я бодро отрапортовал:

– Ты просила меня заехать за кое-какими покупками. Сделаю это после того, как завершится деловая встреча.

– Ладно, – смилостивилась Николетта, – список вышлю на твой телефон. Что так смотришь? Считаешь меня не способной отправить сообщение? Смотри, ничего не перепутай!

### Глава 8

– В принципе я понял план действий, – сказал Филов после того, как мы проговорили больше часа, – в общих чертах уяснил.

Я натянуто улыбнулся. Человек, спасший жизнь Максу, производил хорошее впечатление. Похоже, он честен, прям в общении и работоспособен. Одна беда: Глеб не очень понятлив. Полагаю, именно по этой причине он навсегда задержался в районном отделении полиции. Ладно, сейчас озвучу краткое содержание нашего диалога, ведь повторение, как известно, мать учения. Я откашлялся.

– Мы знаем, что у Ирины есть близкая подруга – Ольга Михайловна Светлова. Именно ей Вилкина оставила свою новую квартиру, которую получила в связи со сносом дома, где проживала.

– Ага, – кивнул Глеб. – Но непонятно: зачем покойная настрочила завещание?

– Чтобы Светлова стала владелицей жилья, – терпеливо объяснил я. – Где сейчас прописана Ольга?

– В коммуналке на Рогожской улице, – уточнил Филов.

– Ирина хотела улучшить жизнь подруги, – продолжал я, – вот и постаралась.

– Так она ей свою фатерку незадолго до суицида подарила, – неожиданно сказал собеседник. – Я сегодня узнал, что Вилкина оформила на имя Светловой дарственную на свою новую однушку. Может, Ольга туда даже переехала.

На секунду я ощутил себя полным идиотом. Иван Павлович, ты считал Филова тугодумом? А сам-то кто! Почему не попросил Глеба выяснить, кто сейчас проживает в новостройке?

– Проверил на всякий случай, – гудел тем временем тот, – звякнул в фатерку, которую Ирине предоставили, но там никто не ответил. Тогда я отправил туда парнишку-помощника, чтоб на месте разобрался. Значитца так, башня построена полгода назад, жилье сдавалось с экономремонтом, большинство жильцов сейчас собственный затеяло. На площадке, где однушка Вилкиной расположена, пока никто не живет, соседи снизу-сверху ни ее, ни Светлову не знают. Надо с Ольгой Михайловной поговорить, у меня ее мобильный есть. Но я не мастак с бабами ля-ля разводить, не получается у них доверие вызвать.

– Диктуйте номер, – попросил я.

Подруга Ирины ответила не сразу, но наконец из трубки раздался женский голос:

– Фирма «Бьюти Жаклин», мы хотим сделать вас прекрасными.

Я подумал, что ошибся, и извинился:

– Простите, не туда попал.

– Нет-нет, вы обратились по правильному адресу. Вам повезло, сегодня действуют скидки на весь ассортимент, – зачастила незнакомка. – Мои дилеры готовы приехать куда пожелаете, по любому адресу в удобное вам время.

– А если я ничего не куплю? – ввязался я в ненужный разговор.

– В каждом бизнесе свои риски, – отреагировала собеседница. – В моей фирме огромный выбор и такие привлекательные цены, что вы непременно подберете косметику для своей любимой, для мамы, сестры или для себя – есть широкая мужская линия.

– Спасибо, мне ничего не нужно, я набрал не тот номер, – отверг я любезное предложение и собрался отсоединиться.

– Стойте! – закричала женщина. – Все-таки запишите мой контакт. Захотите приобрести подарок за умеренную цену – звоните. У меня уникальная косметика на основе экологически чистых трав Прованса. Прямо из Франции! И есть совсем недорогие варианты. На супругу вам, конечно, денег не жалко, а для коллег можно выбрать подарок подешевле. Преподнесете секретарше начальника набор всего за триста рубликов: фигурное мыло в виде собачки или кошечки, шапочку для душа, масло для мытья тела, скраб и крем. Она вас потом к шефу всегда без очереди пускать будет.

– А что, маслом тоже моются? – изумился я.

– Конечно! Это лучше, чем гелем, – заверила торговка. – Можем доставить заказ куда пожелаете.

Подобная настойчивость, желание не упустить клиента, конечно, достойны похвалы, и я решил не обижать незнакомку резким отказом.

– Интересная идея с набором. Говорите свой номер.

– Меня зовут Ольга Светлова…

– Вы-то мне и нужны! – обрадовался я. – Где вы живете? На Рогожской? Или уже перебрались в однушку, которую вам Ирина Вилкина подарила?

– Откуда вы про квартиру знаете? – испугалась собеседница. – Мы с Иришкой никому о ней не рассказываем. Ой! Случилась беда?

И, только услышав последний вопрос, я понял, что свалял дурака. Ну, Иван Павлович, экий ты несообразительный стал! Ольга, похоже, близкая подруга Вилкиной. Но раз в убогой комнате найден труп, значит, Светлова не знает о смерти Ирины – уж, наверное бы, приятельница подняла тревогу, если бы Вилкина пропала, поехала к ней домой и обнаружила тело намного раньше, чем это сделали строители. Выходит, умерла и правда не Вилкина? Девушка жива-здорова? Надо подробно расспросить Ольгу…

– Вы давно беседовали с Ириной?

– У нотариуса встречались, когда она мне жилье подарила, – вдруг всхлипнула Светлова. – Я возражала, но…

Ольга зашмыгала носом.

– Иринка уехала на родину. Сказала, что поживет там несколько месяцев и точно поправится.

– Вилкина болела? – спросил я.

– Да.

– Чем?

– Длинное слово… не запомнила его… Врач Иру напугал: «Капец вам, жить чуть-чуть осталось». В общем, все плохо, – Ольга заплакала. – Я очень за нее переживаю. У Иры мобильного нет, я жду, когда она вернется. Вы вообще кто?

– Оля, давайте встретимся и поговорим, – предложил я, – по телефону всего не скажешь.

– Ира в больнице? – спросила Светлова. – Вы из полиции? Вилкина приехала из Балуева назад в Москву и на вокзале потеряла сознание? Да?

– Вы сейчас где? – задал я свой вопрос.

– На Рогожской.

– Я в кафе неподалеку, – соврал я.

– В «Ромашке»? – оживилась собеседница. – Там вкусно, но дорого.

– Надеюсь, не откажетесь перекусить за мой счет? – предложил я. – Заодно кое-что обсудим. Или вы заняты?

– Нет, я совершенно свободна сегодня, – согласилась Ольга. – Через тридцать минут, о’кей?

* * *

Если девушка обещает вскоре появиться, то раньше чем через час ждать ее не стоит. Но Светлова примчалась почти вовремя, безошибочно вычислила меня среди остальных посетителей – я быстро добрался до места, – приблизилась к столику и спросила:

– Это вы мне звонили?

Я встал.

– Да. Давайте познакомимся, Иван Павлович Подушкин.

– Оля, – робко представилась девушка.

Я решил приступить к делу без долгой прелюдии:

– Ирина серьезно болела?

– Да, – прошептала Светлова. – Примерно год назад все началось. В принципе у нее давно голова болела, но в детской поликлинике врачиха злющая была. Если воспитанник интерната жаловался на недомогание, она отвечала: «Справку для школы не дам. Иди учись, это твой единственный шанс со дна жизни выплыть». Но мы с Ирой и без докторши знали: надо сделать все, чтобы в Москву уехать. Понимаете…

Ольга продолжала рассказывать, а я молча слушал. Всегда надо дать человеку выговориться, он увлечется и поведает то, что и не собирался сообщать.

…Ира и Оля жили в детдоме в одной комнате. Светлова оказалась в приюте первой, попала туда в пять лет, после того как пьяная мать устроила в доме пожар. Слава богу, девочка догадалась выбежать на улицу, а вот алкоголичка осталась спать на диване. Иру привезли в интернат, когда она перешла в третий класс. Сначала Вилкина была агрессивной, кидалась на детей, хамила педагогам, не хотела подчиняться распорядку, отвратительно училась, но с течением времени стала спокойнее. Вот только ее успехи в школе оставляли желать лучшего.

Оля плохо помнила свою маму, и все, связанное с ней, не вызывало у нее положительных эмоций. Иногда девочка просыпалась по ночам от кошмара: ей виделась пьяная мать, отвешивающая подзатыльники. Оля вскакивала с узкой койки и бежала в туалет. Наглотавшись из-под крана сырой воды и придя в себя, она испытывала счастье, поняв, что находится в детдоме, где ее не лупят, не морят голодом, не дают вместо одежды рваные обноски. Страшный кошмар про мать – это всего лишь сон.

Олечке очень нравилось в интернате, у нее была своя кровать с двумя подушками и красивым покрывалом, на полу лежал коврик с изображением мишек, на полочке сидели плюшевые звери – игрушки на Новый год, Восьмое марта и день рождения детям дарили щедрые спонсоры. То есть это были не общие собачки-белочки-ежики из игрового зала, а ее личные зайки-лисички-обезьянки. Тот, кто рос на гособеспечении, очень хорошо поймет Олю, своя игрушка – особенная вещь. И платья с туфельками радовали Олечку, ведь они были новыми, красивыми. И еда ей нравилась, она с аппетитом ела кашу, суп, второе, приходила в восторг от булочек, получала яблоки-апельсины. А еще можно было в грустную минуту подойти к воспитательнице Марии Алексеевне Белкиной, очень доброй женщине, прижаться к ней, поплакать и получить поцелуй, подкрепленный карамелькой. Оля считала свою жизнь прекрасной, поэтому когда новенькая в первую ночь начала рыдать, стала ее утешать:

– Перестань плакать. Здесь так здорово! Весело! У нас праздники! Смотри, что мне вчера спонсоры подарили: пакет ирисок, набор, чтобы самой бусы собирать. И Мария Алексеевна Белкина такая хорошая!

Но Ира не разделяла восторгов Светловой.

– Фу! Папа мне шоколадные конфеты всегда покупал. Я жила одна в комнате. Знаешь, какие у меня игрушки были?

Вилкиной не нравилось в приюте категорически. Она отказывалась есть, не желала носить выданную одежду, обзывала ребят нищими уродами, а одному из спонсоров, протянувшему ей под Новый год кулек конфет, со злобной гримасой заявила:

– Своей дочке тоже такую дрянь под елку кладете? Или ей вкусное-дорогое, а сиротам любое барахло сойдет?

Но потом Ира изменилась, стала тихой и крепко подружилась с Олей.

После детдома Вилкина и Светлова получили по квартире. Ира развила бешеную активность, решив как можно скорее перебраться в столицу, Оля же не хотела менять свою жизнь кардинально, собиралась пойти продавщицей в магазин в Игнатьеве, где теперь имела свои квадратные метры, выйти замуж, родить детей. Но активная Ирина перетащила аморфную Олю в столицу, выменяв себе и ей по углу в шумном городе. Конечно, в комнатенках, которые им достались, было тесно даже не очень крупной кошке, но зато это собственное жилье не где-нибудь, а в Москве! В конце концов Ольга встрепенулась и стала строить планы. Сейчас она мечтает поступить в творческий вуз, хочет стать художницей. Правда, несколько попыток попасть на студенческую скамью закончились неудачей, но она не унывает, уверена, что максимум через десять лет у нее будет все: деньги, богатый муж, загородный дом, иномарка, драгоценности, модная одежда-туфли-сумки. Светлова готовится к вступительным экзаменам, будет сдавать их в августе, а пока пристроилась в фирму, торгующую косметикой: берет на складе товар по оптовой цене, продает чуть дороже, а разница идет ей в карман.

– Называюсь владелицей предприятия, – смущенно призналась девушка. – Врать, конечно, некрасиво, но людям нравится, когда их не простой менеджер обслуживает. У меня много клиентов, зарабатываю нормально, снимаю однушку, а свою комнату сдаю. Еще я делаю комиксы для детского журнала. Платят копейки, но для поступления в вуз требуется творческое портфолио. Короче, у меня-то все наладилось, а вот у Иры… Она решила стать манекенщицей. Пошла в какое-то агентство, там ей предложили обучение за большие деньги. Вилкина расстроилась, денег ведь не было, и тут вдруг на нее обратил внимание один из заказчиков. Мужчина пришел подыскивать модель для рекламы своего товара, увидел Иру…

Оля скорчила гримасу.

– На следующий день после знакомства она к нему переехала. Я попыталась ей глаза открыть, сказала: «Иринка, ты с ума сошла, парень месяцок тобой попользуется и выгонит, лучше учись на мастера по маникюру-педикюру, хорошая профессия». А она губы поджала: «Это ты учись зависть свою скрывать. Вон как побледнела, узнав про мою удачу». В общем, мы поругались. Она меня по-всякому обозвала и убежала, я обиделась. Мы перестали встречаться, даже с Новым годом и днем рождения не поздравляли друг дружку. А потом Ира вдруг звякнула, попросила о встрече, сказав: «Извини, я дурно себя повела. Мне мысль о замужестве с богатым парнем в голову ударила. Но получилось так, как ты говорила!»

Светлова схватила со стола бумажную салфетку и скомкала ее.

– Тот мужик с Иркой пожил некоторое время, а потом своему приятелю ее передал. Она после с разными перцами тусовалась, из кровати в кровать перепрыгивала и, в общем-то, неплохо существовала. А потом заболела и сразу всем не нужна стала. Деньги Ира не копила, профессии не имела, пыталась гамбургерами торговать, еще куда-то пробовала устроиться, но ничего у нее не получалось. В конце концов она совсем обнищала, вернулась в свою коммуналку, голодала. Да еще врач скорую смерть пообещал. Жуть! Единственная ее удача – дом, где Вилкина прописана, запланировали под снос, и ей выделили приличную однушку в новостройке. Ирке плохо было и морально, и физически. И передо мной стыдно, ведь когда ей хорошо жилось, когда мужики деньги давали, элитное жилье для нее снимали и все покупали, она обо мне не вспоминала, помощи не предлагала.

Я, не перебивая, слушал Ольгу, а та тараторила без умолку.

…Вилкина приехала к забытой ею подруге, рассказала все, в том числе и про свою болезнь, и огорошила Олю заявлением:

– Хочу оформить тебе дарственную на квартиру, а то жилплощадь, когда я умру, отойдет государству.

Оля пришла в ужас.

– Не говори так! Ты поправишься!

Ирина обняла подругу, с которой некогда жила в детдоме в одной комнате.

– Давай поступим так. Сходим к нотариусу, я подпишу все бумаги, но ты получишь квартиру, если со мной случится плохое. Денег у меня сейчас совсем нет, я нищая, поэтому новое жилье буду сдавать, сама останусь жить в бараке, пока его не снесут. Потом посмотрим, что делать. Ты только пообещай, что за квартиру будешь за мной ухаживать, когда я слягу. А если умру, похоронишь по-человечески. Так что небесплатно тебе новое жилье достанется. Это для моего спокойствия. Пожалуйста, не возражай, мне нельзя нервничать. Я завтра уеду в Балуево, ты не волнуйся, если на некоторое время пропаду из вида.

– Зачем тебе туда? – поразилась Оля.

– Хочу посмотреть на места, где была беспредельно счастлива, – пояснила Ира. – Врач посоветовал: «Вам нужны положительные эмоции, они продляют жизнь». Как вернусь, сразу тебе позвоню.

### Глава 9

– Ирина не думала о суициде? – спросил я.

Ольга заерзала на стуле.

– Ну… пару раз сказала, что лучше самой на тот свет уйти, чем от боли мучиться.

Я подлил ей в чашку чаю.

– Но ведь Ира была верующей, а самоубийство – большой грех.

– Из чего вы сделали вывод про религиозность Вилкиной? – удивилась Оля. – Нет, она не ходила в церковь.

– Среди ее вещей нашли несколько книг божественного содержания, – пояснил я. – И еще золотой крестик на цепочке, который…

Я быстро проглотил окончание фразы: «висел на шее трупа» и соврал:

– Лежал на тумбочке.

Девушка потянулась к пирожному.

– А‑а‑а… Иришка в последнее время подрядилась религиозную литературу раздавать. Не знаю как, но она эту работу нашла в каком-то центре, не в храме. Им там нужны молодые люди, распространяющие издания. Вилкина ходила по институтам, школам, вручала девчонкам и парням брошюрки, а вместе с ними приглашение на дискотеку.

– На танцы? – удивился я.

Оля поморщилась.

– Думаю, там какая-то секта, куда заманивают новых членов. А как ребят зазвать? Вот и устраивают бесплатные вечеринки. Кто-то разок придет и больше не появится, а другому понравится, станет постоянным посетителем, не заметит, как в секту вступит, все деньги в их кассу попрет.

Светлова обхватила чашку ладонями, сказав:

– Что-то холодно стало… А почему вы Ирой интересуетесь? Что с ней случилось? Зачем в ее комнате рылись?

Я ожидал, что Ольга задаст эти вопросы сразу, подойдя к столику в кафе, и заранее заготовил ответ.

– В доме под снос обнаружили мертвого человека.

Собеседница зажала рот рукой.

– Ой!

– К сожалению, пока личность самоубийцы не установлена, – осторожно сказал я.

– Почему? – удивилась Светлова. – В телесериалах показывают, что это просто сделать – пальцы краской мажут…

Рассказывать ей о том, в каком состоянии находятся останки, категорически нельзя.

– Верно, – согласился я, – но папиллярные узоры надо сравнить с Ириными, а у нее никогда не брали отпечатки.

Ольга опустила глаза.

– Значит, нельзя понять, кто мертвец… Мне же надо вам всю правду рассказать?

– Желательно, – кивнул я.

И услышал неожиданное:

– Ирина мне квартиру отдала из-за сектантов, которые сначала ее в свою паутину заманили. Они же там все ласковые, душевные. В общем, слушайте дальше…

Вилкина стала книги раздавать, и пару недель ей за это платили. А потом спросили:

– Почему ты такая бледная? Пойди выпей в нашем буфете чайку, съешь бутербродов с сыром. Денег за еду не надо платить.

Ира приняла приглашение. К ней за столик подсела тетка лет пятидесяти, завела разговор, и девушка сама не поняла, как все-все ей растрепала – про свою болезнь, про новую квартиру. И Вилкину взяли в оборот. Сначала любовью окутали, кормили-поили бесплатно, затем стали какие-то микстуры давать, пугать принялись:

– Если умрешь, кто тебя похоронит по-человечески? Кто поминки устроит? Отпиши нам свою новую жилплощадь, мы ее потом продадим, деньги на памятник тебе истратим, молиться будем за твою душу.

Вот тут до Ирины дошло, что к чему. Она перестала ходить в секту, но ласковые люди от нее не отставали. Тогда Вилкина подарила однушку Светловой, а сектантам заявила:

– Все, нет квартирки.

И уехала в Балуево, подальше от уродов, ну и заодно на родные места поглядеть…

– Вот как все было, – закончила повествование Ольга.

– Помните название той организации? – спросил я.

– Нет, она его не упоминала, – вздохнула собеседница.

– А где их офис?

– Понятия не имею.

– Имя кого-нибудь из руководителей секты знаете?

Светлова схватила очередную бумажную салфетку и приложила ее к глазам.

– К сожалению, нет. Ирка ничего-ничего мне о секте не сообщила, кроме того, что порвала с ней и хочет временно в Балуеве заховаться. Мол, боится, что главари ее найдут и отомстят, что однушку не получили. Думаю, в доме другая девушка умерла. И крестик точно не Иркин. Вы на него внимания не обращайте, лучше выбросьте побыстрее – плохая примета чужой крест трогать. Да-да, прямо сегодня вышвырните! Иришка в бога не верила. Как же тяжело жить, когда рядом родного человека нет… Ой, плохо, что мы с ней одни-одинешеньки на свете…

– У Вилкиной есть брат, – напомнил я. И поправился: – Вернее, он не совсем брат, но Ира его таковым считала.

Светлова кивнула.

– Слышала про него, но они ведь не общались.

Я колебался пару мгновений и сказал правду:

– Ирина приезжала ко мне с просьбой найти Константина Ерофеевича Вилкина, внука своего отца от первого брака.

Оля разинула рот.

– Даже так? А мне ничего про это не сказала. О брате она в детстве всего один раз упомянула, когда только в интернат попала, сообщила, что ее родители погибли, а Костя учиться уехал. Я ей посоветовала: «Попроси Марию Алексеевну с твоим братом связаться. Он навещать тебя станет, может, к себе возьмет. Но Ира ответила: «Мы с ним не дружили, он старше, да и не брат мне, а внук папы от другой жены. Не хочу его никогда видеть и говорить о нем не желаю». Я поняла, что ей почему-то неприятно вспоминать Костю, и мы о его существовании забыли. Белкина о нем тоже помалкивала, хотя Мария Алексеевна всегда родню детдомовцев искала.

Я отодвинул пустую чашку.

– Константин на самом деле не очень-то хороший человек, я беседовал с ним. Он бизнесом занимается.

Ольга, успевшая взять чашку, пролила чай.

– Бизнесом? Константин богат?

Я вспомнил новую иномарку, на которой Вилкин-Ухов приехал на встречу, его совсем не дешевые часы, модный костюм и промолчал. Но отчего-то подумал: во времена моего детства наличие у человека собственного автомобиля, золотого брегета и пиджачной пары из шерсти наивысшего качества свидетельствовало о полнейшем материальном благополучии субъекта. А если у него была ушанка из меха ондатры, сразу становилось ясно: сей индивидуум в придачу к толстому кошельку обладает высоким положением в обществе. Круче этого головного убора, покупаемого в особой секции ГУМа, куда не имели доступа простые смертные, были только «пирожки» из серого каракуля, которые отчего-то любило высшее руководство страны.

Я, семилетний, наблюдая по телевизору за парадом седьмого ноября на Красной площади, спросил у матери:

– Мамочка, почему правительство одинаково одето? И у них глупые шапки. В них же холодно – уши мерзнут.

Николетта моментально отвесила мне оплеуху и заорала, повернув голову в сторону кабинета отца:

– Вот оно, твое воспитание, Павел! Из-за Вавы нас в Сибирь сошлют, будешь свои книги тамошним медведям вслух читать. Иван! Советское правительство не может выглядеть глупо. Ты хочешь бегать писать во двор и там же каждый день мыться из лейки?

Я был мальчиком с живым воображением, поэтому сразу представил, как выхожу из подъезда дома, расположенного в самом центре Москвы, на оживленную улицу, устраиваюсь около дерева, потом раздеваюсь, беру лейку… Ясное дело, я перепугался и прошептал:

– Нет.

– Вот еще раз сболтнешь чушь про самых лучших, справедливых, умных, красиво одетых вождей СССР – и лишишь семью теплого туалета, горячей воды и много чего другого! – пригрозила маменька.

Я потом лет до тринадцати боялся, что к нам придет хмурый сантехник, отвинтит и унесет унитаз, выломает ванну… Одним словом, я тогда по одежде и машине человека мог составить мнение о его положении в обществе. А теперь такой субъект, вполне вероятно, беден, как заяц в поле, просто он набрал кредитов.

– Обалдеть! – продолжала изумляться Оля. – У Ирки обеспеченный брат!

– Назовите, пожалуйста, имя врача, который лечил Вилкину, – попросил я.

– Не знаю его, – ответила Светлова.

Я попытался хоть что-то выяснить:

– Это мужчина или женщина?

Ольга пожала плечами.

Но покойная Элеонора научила меня не пасовать перед первой трудностью.

– Какую поликлинику посещала Ира?

– Московскую.

Вот здорово! А я‑то думал, что Вилкина пару раз в месяц летала в Нью-Йорк.

– Адрес учреждения подскажите.

– Никогда его не слышала, – покачала головой моя собеседница. – Ирка ничего про лечение не говорила. Вообще. Я пыталась спросить, а она разозлилась: «Отстань, без тебя плохо». Вилкина такая, любит из всего тайну делать. Меня вечно расспрашивала, прямо в печень лезла, и о парнях, и о работе, а о себе – молчок. Про болячку сообщила, а о лечении нет. Жаловалась пару раз, что ей от таблеток плохо, и только.

– Ира принимала лекарства? – уцепился я за крохотную ниточку.

– Ну, конечно, – сказала Светлова. – Все, кого лечат, пилюли глотают, но я ни разу упаковку не видела.

Я решил не предаваться унынию. Что за хворь подцепила Вилкина, Ольга сказать не может, где и кто лечил Ирину, тоже не знает. Очень странно, что в комнате умершей не нашлось никаких медикаментов, кроме пустых блистеров из-под средства от гипертонии. Но, может, этот факт работает на мою версию? На кровати лежала не Ирина. Вилкина жива, уехала в местечко Балуево, откуда родом, чтобы там получить инъекцию приятных воспоминаний и спрятаться от сектантов. Вот почему в убогой комнате отсутствуют летняя одежда и медикаменты. Последние Ира взяла с собой, а шмотки надела. Единственное, что мешает поверить в эту версию, – завещание на тумбочке. Зачем его составлять, если не собираешься умирать?

Светлова словно услышала мои мысли.

– Знаете, вот подумала я сейчас немного, и кажется мне, что Ира могла отравиться. Она боялась, что ей больно будет, если лечение не поможет и умирать придется. А завещание составила потому, что опасалась: вдруг квартира мне не достанется, потому что акт дарения неправильно составлен… Или… Ну, не знаю, что еще. Считаете, глупо такую бумагу писать, если все равно жилье уже отдала?

– Немного странно, – ответил я. – Ведь подарок нельзя отнять.

– Ира, вероятно, полагала иначе, – уперлась Ольга. – Я просто на две части раздираюсь. Могла Вилкина с собой покончить? Да. Могла уехать в Балуево? Тоже да. Вы все проверьте, скатайтесь в эту деревню. Туда недолго ехать, если на скором, одна ночь всего. Верила Ира в бога? Нет! Крестик не ее, но раз он на тумбочке лежал, значит, умерла не Вилкина. Хотя Ирке кто-то мог его подарить. Скажем, она с Марией Алексеевной встретилась, а та бывшей воспитаннице оберег дала… Ира умерла? Или нет? Голова кругом.

Я решил не впадать в грех уныния и вынул кошелек.

– Простите за долгую беседу. Вот моя визитка, если вспомните что-то интересное, позвоните. Вдруг Ирина с вами свяжется? Да, чуть не забыл! У Вилкиной был кавалер, который мог подарить ей нижнее белье стоимостью пару сотен евро?

Ольга схватила пирожное и принялась с аппетитом его есть.

– Никого у Ирки не было.

Я почему-то ощутил волнение.

– У вас случайно не найдется образца почерка Вилкиной? Может, сохранилась открытка на Новый год?

– Зачем нам друг другу писать? – хмыкнула Оля, доедая «картошку». – Глупо это, легче сказать, чего хочешь.

Я встал.

– Еще раз спасибо.

Светлова исподлобья глянула на меня.

– Я сидела тут долго, а время дорого. Хотите сладкой ерундой отделаться? Из-за вас я заработка лишилась, не поехала к клиенту.

Я не стал ловить девушку на лжи, не напомнил, как она, беседуя со мной по телефону, сообщила, что совершенно свободна сегодня, просто достал купюру и положил на стол.

### Глава 10

– Не много ты узнал, – констатировал Глеб, услышав мой рассказ о беседе с Ольгой. – А у меня полна корзина грибов. Но, как водится, есть среди опят и поганка. Позвонил я господину Константину Ухову-Вилкину, представился, сообщил, что в комнате, из которой его сестре выехать следовало, нашли труп. Мужик спокойно так, без нервов, ответил: «Ирина не является моей сестрой, она дочь моего деда, Вениамина Михайловича Вилкина, от второго брака. Общей крови у нас четверть капли. Что вам от меня надо?» Я объяснил: «Анализ ДНК. Тогда точно определим, чье тело нашли в комнате». И этот урод отказал! Заявил: «Мне плевать, кто там тапки отбросил. А вы, если родственную связь установите, потребуете останки забрать. Их же хоронить надо, значит, деньги отстегивать. За каким дьяволом я должен на чужую бабу тратиться?» Ну тут я совсем рассвирепел: «У вас же с женой именно похоронный бизнес». Так этот хрен заорал: «Вас не касается, что у нас есть! Не смейте мне больше звонить. Анализ не сдам». Ну не мерзавец ли?

– Неприятный человек, – согласился я. – А какая новость хорошая?

Глеб присвистнул.

– Пошуровали мы в базах и выудили всякое разное. В поселке Балуево действительно жила семья Вилкиных, Вениамин Михайлович и Резеда Ивановна…

– Редкое, кстати, женское имя, – перебив, отметил я.

– Да, – кивнул Филов. – Но не это самое интересное. Вилкины усыновили внука Константина, родители которого погибли в автоаварии…

– Секундочку! – опять прервал я полицейского. – Ирина рассказывала мне и Ольге, что отец и мать брата умерли от травм, полученных при катании на горных лыжах.

– Нет, – возразил Филов, – документы свидетельствуют о другом. Мой приятель-компьютерщик залез в архив органов опеки, там написало о ДТП. Мамаша с папашей напились, Ерофей сел за руль и – всем привет! Небось дед с бабкой не хотели рассказывать мальчику правду и придумали версию про горнолыжников. Родители, умершие по пьяни, – это некрасиво. Константина органы опеки отдали ближайшему родственнику без слов. Вроде ничего странного, так?

– Пока да, – согласился я.

– В Балуево Вилкины прибыли, когда их дочке Ирине исполнился год, Константину тогда было девять лет, – продолжил Глеб. – У Вениамина Михайловича копеечка водилась, он купил неподалеку от поселка заброшенный пионерлагерь, вернее, пару домиков, которые от него остались, и превратил их в мотель. Несколько лет все шло хорошо, а потом взрослые угорели. Балуевская милиция не усердствовала, разбирая происшествие, дело всем понятным казалось. А я удивился: не первый же раз Вилкины печку топили, почему вдруг вьюшку-то закрыли? И куда подевался Константин? Его ни в избе, ни во дворе не нашли. Девятилетнюю Иру допросили спустя две недели после беды, девочка лежала с нервным срывом в больнице.

– И она что-то вспомнила? – не утерпел я.

– Да, внесла некоторую ясность. Оказывается, за день до несчастья Костя уехал из дома. Юноша, окончивший на пятерки школу, мечтал получить высшее образование, планировал поступить в вуз. Но дед запрещал ему даже думать об отъезде в большой город, запугивал: «Ты там пропадешь, без денег и связей в Москве делать нечего. Золотая медаль попасть в институт не поможет, в столице на студенческой скамье сидят только дети богатых-знаменитых. Мы не голодаем, но содержать тебя вдали от Балуева не сможем. Что будет, если ты заболеешь или тебя злой человек обидит? Ты в провинции рос, не лезь в мегаполис, который и не таких, как ты, в пыль перемалывал. Живи спокойно дома. Найдем тебе невесту, родятся дети – вот оно, настоящее счастье». Но внук упорно твердил: «Хочу получить достойное образование».

– А приемная мать принимала участие в решении судьбы Кости? – задал я очередной вопрос.

– Да, Резеда Ивановна уговаривала паренька послушаться совета мужа, но Вилкин-младший закусил удила. И в конце концов Вениамин Михайлович сдался, сказал жене в присутствии Иры: «Ладно, пусть Костя поживет в Москве один. Хлебнет лиха и вернется». Иринку отъезд Кости совсем не расстроил. Она с ним не дружила, он постоянно ее обижал. Когда, например, она была совсем малышкой, Костя столкнул кроху в овраг с крапивой и смеялся, глядя, как она заливается слезами от боли. А еще швырял ей на волосы смолу, пачкал подушку золой. Когда Ира чуть подросла, Константин поутих, но все же регулярно отвешивал ей затрещины. За что? Просто так, от плохого настроения. В шестнадцать лет Костик неожиданно кардинально изменился, стал приветливым, даже ласковым, мог угостить Ирочку конфетой, предлагал ей помочь с уроками, в особенности с математикой, которая оставалась за гранью понимания школьницы. Но Ирина сторонилась подростка, ожидала от него подвоха, понимала: неожиданно вспыхнувшая любовь – неправда. Костя проявляет о ней заботу в присутствии старших, хочет казаться добреньким, на самом же деле на дух ее не переносит.

Глеб замолчал, а я сказал:

– Не сочтите за упрек, но пока ничего нового я не узнал.

– Погоди, сейчас, – пообещал Филов. – Проверил я Вилкиных-старших, хотел выяснить, где они жили до приезда в Балуево, чем занимались. Узнал, что супруги были прописаны во Владивостоке, потом укатили в Омск, оттуда в Екатеринбург, затем в Подмосковье. После смерти сына перебрались в Казань…

– Эк семью по стране-то носило, – удивился я.

– Странно, да? – засмеялся Филов. – Господин Вилкин прямо летун. Меня это тоже удивило. Ну и выяснилось в конце концов вот что. До приезда в Балуево никакой семьи Вилкиных не существовало. Переезды – чистая туфта, зафиксированы лишь на бумаге. Если обычный человек что-то про Вениамина узнать захочет, он далеко по цепочке не пройдет, это нелегко. Но я‑то упорный, а потому обнаружил: не было никаких Вилкиных. На свет не рождались, нигде не учились, не работали. А сведения о прописке хитрые: во Владике они якобы проживали на служебной площади, но дом снесли через неделю после их отъезда, в Омске после того, как семья укатила, здание сгорело… Дальше продолжать не стану.

– Не может быть, – пробормотал я, – наверное, вы ошиблись.

Из трубки послышались шепот, шуршание, потом раздался другой голос:

– Я лучше всех нахожу информацию, со мной мало кто сравнится на этом поле. Здрассти, я Михаил.

– Иван Павлович Подушкин, – машинально представился я.

– Знаю, – отрезал новый собеседник, – мне о вас Максим рассказывал.

– Вы из техотдела? – догадался я. – Воронов обмолвился, что с Филовым работает талантливый компьютерщик.

– Я гений, – без тени стеснения поправил меня Михаил, – никогда ничего не упускаю. Вениамин и Резеда из воздуха появились, никаких упоминаний о них до прописки во Владивостоке нет, их не существовало. Мальчик Константин Ерофеевич Вилкин и девочка Ирина Вениаминовна с той же фамилией на свет не рождались. Документы об усыновлении парня – липа, как и все остальное. А вот запись о кончине угоревших есть, как и дело, возбужденное по факту кончины Вениамина Михайловича и Резеды Ивановны. Причем вели его не местные милиционеры. Им занимался следователь ФСБ по тому региону, Леонид Сергеевич Печенькин. Теперь объясните, по какой причине элементарный бытовой случай – ну надышались муж с женой окиси углерода из-за закрытой вьюшки печки, – не они первые, не они последние, – потребовал участия такого человека? Печенькин лично разбирался в произошедшем, Петра Громова, участкового из Балуева, в сторону отодвинули. Есть предположения, почему это случилось? Нет? Значит, надо вам ехать в те края. Печенькин сейчас живет в Игнатьеве, в ФСБ более не служит, работает начальником охраны в коммерческом банке «Аэлита». Самолеты туда не летают, зато поезда ходят. Есть скорый «Москва – Крамарск». Из столицы отходит в двадцать три сорок восемь, в конечный пункт прибывает утром, в семь двенадцать. За полчаса до конечной станции состав тормозит на две минуты в Игнатьеве, главное – не проспать. Но если проспите, не беда, можно на автобусе назад проехать. В Игнатьеве три гостиницы. Одна большая, еще советских времен, называется…

– «Центральная», – подсказал я.

– Поражен вашей прозорливостью, – съязвил Михаил. – Два других отеля современные, но маленькие, они переполнены, а в большом полно свободных номеров. В поезде есть купе СВ, его можно взять целиком. Если сегодня уедете, завтра будете на месте, успеете переговорить с Печенькиным и вечером отбудете в Москву. Билет покупать?

– Да, – решил я.

– Уже приобрел. Подумал, что вы не откажетесь прокатиться, – засмеялся Михаил. – И в гостинице зарезервировал номер.

– Поражен вашей заботливостью, – не удержался я от ответного язвительного замечания.

– Один-один, – хмыкнул Михаил. – Пока ничья, поглядим, как будут развиваться события дальше. На всякий случай скидываю вам свои контакты. По первому вызывайте меня днем, по второму ночью, после одиннадцати.

Я отсоединился, услышал тихое блямканье и увидел сообщение: два набора цифр с подписью «Михаил Сергеевич Фрумкин». Трубка опять издала короткий звук. На сей раз прилетела весточка от маменьки.

### Глава 11

Занеся в телефонную книжку контакты компьютерных дел гения, я углубился в изучение послания от Николетты.

«Вава! Необходимо срочно! 1. Ботинки розового цвета. Самый маленький размер. 2. Свитер в цветах. Обязательно бело-красный. 3. Зонтик кружевной. 4. Расческа деревянная. 5. Паштет из печени слонов. 6. Витамины для улучшения роста волос, ногтей и всего остального сразу. 7. Шампунь для ослов».

Список меня потряс. Я перечитал его трижды и лишь потом рискнул позвонить Николетте.

– Не вздумай сказать, что у тебя нет времени на покупки! – сразу грянуло из трубки. – Не желаю ничего слышать! Езжай в торговый центр «ВИП-покупка», там есть все.

– Непременно выполню твое поручение, – смиренно пообещал я, усаживаясь за руль, – уже качу в магазин. Но есть вопросы по перечню приобретений.

Маменька в секунду разозлилась.

– Что не так? Написано четко, ясно! Идиотам понятно, а ты не сообразил?

– Уж прости глупого Ваню, – вздохнул я. – Хочу, например, уточнить: самый маленький размер обуви – это какой?

– Это самый маленький! – вскипела Николетта. – Русскими буквами указано – «самый маленький», значит, меньше не бывает, а больше не нужно. Разве это как-то иначе можно понимать?

– А пуловер? – осторожно поинтересовался я.

– Бело-красный! Вава, ты разучился читать?

– Уточни размер, пожалуйста.

– Его нет!

– Но так не бывает, – удивился я. – Есть размеры сорок два, сорок четыре, сорок шесть…

– Нужен небольшой, – неожиданно миролюбиво отозвалась маменька. – И элегантный, прекрасного качества. Не кашемир, а шелк, летний вариант. И не вздумай приобрести ботинки на шнурках, крючках, кнопках или молнии. Застежки заедает.

– Но… – начал я.

– Ничего не желаю слушать! Легче самой поехать, чем тебе объяснить! Все, Вава, приезжай за мной!

Я похолодел. Поход с маменькой в торговый центр – это… Марафонская битва? Взятие Константинополя? Оборона Порт-Артура? Боюсь, мне не подобрать сравнения среди великих сражений. Надо остановить Николетту.

– Нет-нет, Николетта, тебе нельзя ходить по грязному универмагу, где бродит простонародье. Я великолепно справлюсь с заданием, привезу все, не сомневайся. А тебе точно нужен паштет из печени слонов? Другой не подойдет?

– Вава!

– Понял-понял, – зачастил я, – хотел как лучше, думал, купить фуа-гра, то есть печенку из гуся, более нежную, деликатесную, можно взять с трюфелями. Но если ты категорически не желаешь, то…

Из телефона раздался грохот, а затем вопль маменьки:

– Брутик, ты жив? Мальчик мой! Полез на стол и упал? Котеночек, ответь скорее!

– Полный о’кей, – произнес густой баритон, – самый полный о’кей!

От неожиданности моя нога сама по себе нажала на тормоз. Сзади раздался возмущенный гудок, рядом остановился джип, из него высунулся толстощекий парень и принялся энергично разевать рот.

Опустив стекло, я вежливо сказал:

– Слушаю вас.

– …!..! – заорал шофер. – Не умеешь водить – не садись за руль!.. Ща бы прямо в зад тебе…

Внедорожник взвизгнул шинами и исчез.

Я не стал обижаться на водителя. Мне тоже не понравилось бы увидеть прямо перед капотом своей машины багажник неожиданно замершего автомобиля. Но у меня есть оправдание: я нажал на педаль после того, как «бобик» маменьки, услышав призыв хозяйки немедленно ответить, отчетливо произнес: «Полный о’кей». А вы бы как отреагировали на такое? Плохи твои дела, Иван Павлович. Мало того что Николетта решила навеки поселиться у тебя, так с ней еще прибыла говорящая псина. Что, если маменька и ее любимчик начнут спорить, скандалить, выяснять отношения? Вдруг этот Моцарт Бетховен Диккенс примется громко петь в ванной, беседовать по телефону? Я тогда точно с ума сойду.

* * *

– Розовые ботинки самого маленького размера? – приветливо переспросила продавщица.

– Без шнурков, кнопок, молний, крючков, – уточнил я.

– На липучках? – улыбнулась девушка.

Я заколебался, но звонить маменьке не стал.

– Отлично.

– В наличии есть одна пара, – засуетилась торговка, – фирменная, дорогая, со стразами. Самый модный вариант лета. Их в понедельник по телику в программе «Носить обязательно» похвалили. Во вторник народ набежал и все раскупил. Эти ботиночки мы для постоянной покупательницы оставили, но она не пришла. Вот! Супер, да?

Я оглядел поставленную на прилавок обувь. На мой взгляд – жуть, но я не гуру фэшен-мира.

Не так давно я пригласил одну симпатичную даму на балет, и она пришла в обтягивающем красном кружевном платье, надетом прямо на голое тело. Декольте было сравнимо по глубине с Марианской впадиной[196], то есть верхней части одежды просто не было, она держалась на узеньких лямочках. Что касаемо юбки, то вместо нее трепыхался лоскут, едва прикрывавший пятую точку. В первую секунду я сильно смутился при виде спутницы, через секунду сообразил, что мне придется идти в зал с мадам, наряженной как девицы с пляс Пигаль[197], и растерялся. Потом машинально посмотрел на ноги нимфы и не удержался от вопроса:

– Тебе не жарко в ботфортах? Они немного необычные, с отрезанными носами. Странная обувь: высокое, за колено, голенище и открытая стопа.

Красотка захихикала.

– Ваня, ты никогда не видел летних сапог? Сейчас это пик моды.

Потом она схватила меня потной ладошкой за руку и потащила в буфет со словами:

– Хочу шампанского.

И мне пришлось изображать галантного рыцаря. Но, поверьте, больше всего на свете мне хотелось уйти домой. Да еще спутница облилась таким количеством парфюма, что ваш покорный слуга пожалел об отсутствии противогаза…

– Хороши, да? – спросила продавщица.

Я выкинул из головы ненужные воспоминания и стал рассматривать розовые лаковые кроссовки на высокой подошве, щедро усыпанные кусками битого стекла. Вместо застежек у них были липучки с надписью «Old monkey». Увы и ах, я не владею английским языком, поэтому не понял, что сообщала чудовищно прекрасная обувь.

– Хороши, да? – повторила девушка за прилавком.

– До дрожи прекрасны, – пробормотал я. – Подскажите, как переводится надпись?

– Молода и очаровательна, – без запинки ответила продавщица.

– Николетте понравится, – обрадовался я.

На мой вкус, ботинки выглядели более чем странно, но ведь и мода нынче слегка не в себе.

– Размер самый маленький? – уточнил я. – Извините, понятия не имею, какой, но мне велели купить крошечный.

– Да-да-да, – закивала девица, – тридцать девять, прямо на Золушку.

Я оставил в кассе внушительную сумму и переместился в соседний бутик, где торговали трикотажем. Не успел я перешагнуть порог, как из-за прилавка выскочила раскрашенная во все цвета радуги девочка.

– Здравствуйте, меня зовут Элен. Что желаете? Есть все!

– У меня целый список, – признался я, – но у вас, думаю, найдется только свитер.

– Свиншотов завались! – запрыгала Элен.

Я посмотрел на юную работницу торговли.

– Простите неуместное любопытство, мне такой наряд не нужен. Собственно, что такое свинские шорты? Впервые о них слышу, безнадежно отстал от всех фэшен-тенденций.

– Свинские шорты? – попятилась Элен. – Сейчас зарыдаю! У нас их нет. Их делают из кожи поросят?

– Вы только что произнесли: «Свинских шортов завались», – напомнил я.

Девочка прыснула:

– Я сказала – свиншотов. Это пуловеры.

– И зачем их так странно обзывать? – выразил я недоумение. – Почему не говорить нормально: свитер.

– Какой вам нужен? – спросила продавщица.

– Бело-красный, в цветах, – уточнил я.

– Тренд лета! – заликовала Элен. – Вон там рак, на нем все новотэ висят. Вчера получили прямиком из Парижа, с Пятой авеню.

Я глянул в указанном направлении и увидел стойку с вешалками. Ага, рак – это, вероятно, кронштейн, новотэ – новинки. Вот только Пятой авеню в Париже нет, эта улица находится в Нью-Йорке.

– Послушайте меня, лучшего байера[198] свиншотов! – верещала Элен. – Возьмите этот!

Девочка бросилась к вешалкам, выхватила одну и со скоростью молодой макаки вновь очутилась около прилавка.

– Гляньте, какая прелесть!

Я не очень понял, какое отношение байкер, любитель мотоциклов, имеет к пуловерам, но выяснять не стал. Предложенный свитер показался мне кошмаром: его, как и ботинки, усеивали «бриллианты», а поперек груди шла надпись, составленная из мелких вышитых цветочков «The mothers of all monkey».

– Можете перевести? – попросил я Элен.

– Ну, конечно, – заулыбалась та, – я ведь стажировалась в США. «Самая прекрасная и богатая».

– Беру! – воскликнул я. – Только нужен наименьший размер. Упакуйте красиво, в коробку. Ну и там ленты… банты… все как полагается.

### Глава 12

С кружевным зонтиком проблем не возникло, он нашелся в соседнем магазине. Деревянная расческа продавалась на лотке у фонтана, витамины теснились в аптеке. И там же я, к огромному своему удивлению, обзавелся шампунем для ослов.

Честно говоря, не знал, где найду данный товар, хотел заехать в ветеринарную лавку, однако подозревал, что скатаюсь зря. Ну откуда в Москве ослы? Но, встав в аптеке в очередь, состоящую из шести женщин, услышал, как первая сказала продавщице:

– Дайте мне вон ту большую бутылку для мытья ослов и мазь для копыт.

Остальные тетушки сделали тот же заказ. Провизор совершенно не удивилась, когда услышала аналогичную просьбу и от меня. А я ушел из аптеки в глубоком недоумении: неужели теперь москвичи держат на фазендах вместо кошек-собак длинноухих ишаков?

Задание Николетты было выполнено почти полностью, заминка случилась с едой. Продавщица мясного отдела, услышав от меня про паштет из печени слонов, выпятила мощную грудь и заявила:

– Закончился! Опоздали, молодой человек, с утра народ расхватал.

На секунду я оторопел. Ну и ну, оказывается, консервы из печени элефанта реально существуют…

Но тут необъятная тетушка в фирменном халате продолжила с каменным выражением лица:

– А рульки жирафов не завезли, котлетки из скунса не поставили. И филе дикобраза на таможне застряло.

Наверное, у меня был совсем уж ошалелый вид, потому что продавщица расхохоталась:

– Люблю веселых мужиков! Ты чего вечером делаешь? Я свободна.

Посмотрев на чемоданоподобный бюст «прелестницы», я стушевался и, забыв про воспитание, позорно сбежал в глубь супермаркета. Остановился я около небольшого стола, за которым сидел парень и щелкал какой-то машинкой, смахивающей на древний арифмометр.

– Прикол хочешь? – спросил он. – Давай банку.

– Простите… – не понял я.

Мастер показал на табличку, висевшую позади него на стене.

– Читай. Надоело каждому объяснять.

Я углубился в текст. «Купи консервы – закажи прикольную этикетку. Подари тестю «Язык тещи в желе». За три наклейки четвертая в подарок».

– Отлично! – вырвалось у меня. – Можете сделать «Паштет из печени слонов»?

– Любой каприз за твои деньги, – меланхолично пообещал парень, – тащи жестянку.

Я кинулся в отдел бакалеи и забегал между стеллажами. Слоны – крупные животные, печень у них соответственно не как у крошечного зайца, нужна большая упаковка. Но все паштеты как назло оказались в маленьких баночках. В конце концов я набрел на товар с названием «Деликатесный мусс из соевых бобов со вкусом мураки» и с радостью схватил килограммовую бандуру. Голову на отсечение даю, что Николетта попробовала на вечеринке у Коки, Люки или Зюки некий экзотический деликатес, какие-нибудь «Усы таракана в сахарном сиропе», и теперь желает нанести ответный удар, выставить перед лучшими подружками канапе с паштетом из слона. Стопроцентно она упаковку изыска никогда в глаза не видела, услышала о нем в своей любимой телепрограмме «Болтовня недели». Что такое мураки, вкус которого придан сое, понятия не имею, но это и неважно.

Мастер ловко наклеил на банку сделанную им этикетку и предупредил:

– Настоящую бумажку не потеряй, по ней товар на кассе пробьют, а за мою работу давай сюда.

Я расплатился с веселым парнем и весьма довольный собой поспешил к выходу.

* * *

Не успел я войти в квартиру, как в холле, словно Сивка-Бурка, возникла маменька.

– Купил?

– Да, – кивнул я.

– Отнеси в мою спальню, – велела Николетта.

Я проглотил тяжелый вздох. «В мою спальню»… Надеюсь, Владимир Иванович сейчас носится по Лондону-Парижу, ищет подарок, который умилостивит его жену и навсегда вернет ее в супружеские пенаты.

За спиной раздался стук, я обернулся и увидел Бориса. Одна его нога была засунута в странную конструкцию, смахивающую на птичью клетку.

– Уже покинули больницу? – удивился я. – Врач разрешил вам ходить?

– Не извольте беспокоиться, – ответил батлер. – Извините, что вам пришлось вместо меня съездить в магазин.

– Ерунда, – отмахнулся я.

– Разрешите покупочки хозяйке отнесу?

Я протянул Борису пакеты, участливо поинтересовавшись:

– Вам не тяжело? Не больно на ногу наступать?

На губах батлера на секунду появилась улыбка.

– Спасибо за заботу. Все о’кей, полный о’кей.

– Это вы говорили! – осенило меня. – Не собака!

Батлер моргнул. И сообщил:

– Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше пока не овладел речью.

Из коридора раздался лай. Рыже-белая дворняжка прилетела из недр квартиры, села у моих ног и бурно замела хвостом.

– Вы ему понравились, – отметил Борис.

Я промычал нечто невразумительное и, ощущая себя полным дураком, завернул в свою спальню. Иван Павлович, как ты мог подумать, что барбос беседует с маменькой? Слабым оправданием моей глупости можно считать нервное потрясение, испытанное при виде Николетты с багажом на пороге моих апартаментов. Ну да, я до сих пор вне себя.

Дверь комнаты тихо приоткрылась. Я, начавший складывать дорожную сумку, невольно втянул голову в плечи, но через секунду с облегчением увидел: это не Николетта, а ее пес. Собака без долгих раздумий вспрыгнула на диван и засунула голову в открытый саквояж. Пришлось аккуратно переместить Полкана на пол со словами:

– Псины не сидят на мягкой мебели. Понял?

Барбос заскулил.

– Можешь рыдать сколько угодно, – продолжил я. – Ты – собака, я – человек. Ты – на полу, я – на диване. Ясно?

Полкан тихо тявкнул.

– Отлично. Держи себя в рамках, и у нас возникнут нормальные отношения, основанные на взаимоуважении, – кивнул я. – Мне не нравится наглость. Понятно объяснил?

Цезарь с Брутом улеглись на паркете и замахали хвостом.

А я продолжил сборы. Положил в саквояж пару чистых рубашек, смену белья, галстук, тапочки, запасные брюки, несессер с зубной пастой-мылом-бритвой. Затем распечатал полученный по почте электронный билет, поместил его в портмоне, проверил наличие кредиток, спрятал документы во внутренний карман сумки, сбоку впихнул ноутбук, вздохнул с облегчением, хотел застегнуть молнию и… услышал вопль:

– Вава!

Забыв про незакрытую молнию, я поспешил на зов.

* * *

– Что это? – спросила маменька, показывая на купленные мной вещи.

– Приобрел их по списку, – отрапортовал я, – нашел правильные цвет, размер.

– Вава! Что это? – повторила Николетта, хватая кроссовки.

– Ботинки со стразами, – пояснил я, – с надписью «Самая молодая и красивая». Их по телевизору хвалили.

Маменька прищурилась.

– Они гигантские!

– Вовсе нет, – заспорил я. – Сказали, это самый маленький размер, всего-то тридцать девятый. Примерь, тебе подойдет. И свитер к лицу будет.

– Подойдет… мне? – покраснела Николетта.

– А кому ж еще? – заулыбался я.

– Вава! Я отправила тебя купить прикид для Брутика-Шопена… э…

– Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше, – услужливо подсказал имя дворняги Борис, стоявший в коридоре.

Я заморгал.

– Но…

– Но кое-кто не удосужился прочитать сообщение как следует! – взвилась маменька. – А там четко указано: ботиночки для песиков! И свитерочек Брутику!

Вынув телефон, я показал его Николетте.

– Тут нет ни слова о собаке.

Маменька глянула на экран и обозлилась еще сильнее.

– Я напечатала про собаку, не знаю, куда подевались эти слова! Неужели ты из текста не понял, что речь идет о моем обожаемом мальчике? Там перечислены только песиковы аксессуары!

Я стал оправдываться:

– Обувь и пуловеры носят люди, расческами и витаминами тоже они пользуются.

– А шампунь? – возмутилась маменька.

– Он для ослов. Но, согласись, собачонка не ишак, – весьма логично возразил я. – Подумал, что ты решила голову вымыть.

Николетта прищурила правый глаз, наклонила голову… Я струхнул. Ох, я слишком хорошо знаю, что сейчас последует!

– Значит, я серое, жирное, длинноухое, упрямое, азиатское животное? – процедила Николетта.

– И в мыслях этого не держал, – заблеял я.

– Ты сообщил, что шампунем пользуются вьючные особи, и передал его мне. Следовательно, ты считаешь меня ишачихой, – выстроила логическую цепочку Николетта.

Я глупо заулыбался и стал судорожно подыскивать фразы, которые вернут маменьке мирное расположение духа. Но та неожиданно схватила жестяную банку и завертела ею перед носом обескураженного сына.

– А это как понимать?

– Я всего лишь выполнил твое пожелание, – залебезил я, – приобрел деликатес «Паштет из печени слонов».

– Впервые слышу про патэ из животного с хоботом! – выпалила матушка.

Я уже не первый раз за сегодняшний день растерялся.

– Но он указан в списке.

Николетта вздернула подбородок.

– Борис! Консервы Брутика сюда!

Батлер, отчаянно стуча «клеткой», метнулся в коридор, принес небольшую банку и подал ее мне.

– Читай этикетку! – потребовала матушка.

– «Элитный корм для животных. Паштет из печени, фирма Слонов», – озвучил я.

– В последнем слове ударение на первое «о», – подсказал батлер. – Думаю, это фамилия владельца.

Я сглотнул слюну.

– Николетта! Ты написала: «Паштет из печени слонов». Там не было знаков препинания, отсутствовало слово «фирма», нет заглавной буквы. Вот мне и пришлось…

Слова про мастера с этикетками и деликатес из сои я догадался опустить. Маменька вытянула вперед руку… я попятился… И тут раздался звонок в дверь. Борис, гремя сооружением на ноге, пошагал в прихожую.

– Только ты мог решить, что я ишачка, способная сожрать печень слона, – зашипела маменька.

Но была вынуждена замолчать, потому что в комнату, отпихнув едва сохранявшего вертикальное положение несчастного батлера, ворвалась Кока и жадно спросила:

– Ника, вы с Вольдемаром разошлись?

– Чушь! – отрезала Николетта. – У нас ремонт, выкладываем стены перламутром.

– А‑а‑а… – разочарованно протянула заклятая подружка. – Ооо! Какие кроссовочки! И свиншотик!

– Вава купил, – сердито бросила маменька.

Кока помахала мне рукой.

– Привет, котик, не заметила тебя сразу. Ах как ты вырос! Уже не мальчик, давно пора жениться. Ники, у малыша прекрасный вкус! В такой обуви и таких пуловерах весь Милан на Неделе моды шагал. Ооо! Шампунь для ослов! После него волосы делаются роскошными. Что в банке? «Паштет из печени слонов»? Ммм… Я не прочь попробовать. Вава, ты умеешь делать сюрпризы. Иди сюда, мой зайчик, я тебя поцелую! Чмок, чмок, чмок… Красавчик! Когда позовешь Коку на свадебку?

– Борис, сделайте нам канапе с паштетом, – потребовала Николетта. – И подайте к ним коньяк. У Вавы всегда есть в кабинете бутылка. Надену-ка я свитерок, из окна дует…

Маменька схватилась за пуловер и одновременно сбросила туфли. Я сообразил, что сейчас она станет примерять жуткие кроссовки, попятился в коридор, одним прыжком преодолел расстояние до своей спальни, застегнул сумку, схватил ее и помчался на вокзал.

### Глава 13

Вагон оказался чистым, купе уютным, проводница принесла чай, я выпил стакан, съел печенье под названием «Ласковый мишутка», рухнул на полку и заснул. Утром меня разбудил стуком в дверь проводник. На сей раз мужчина, и совсем неприветливый.

– Подъезжаем, уже Игнатьево, стоянка сокращена до минуты, – заорал он в коридоре. – Эй, подымайтесь! На выход.

Я вскочил, понял, что ни умыться, ни побриться не успеваю, натянул вчерашнюю сорочку, взял так и не раскрытый саквояж и едва-едва успел спрыгнуть на перрон. Состав, мигая красными фонарями хвостового вагона, исчез за поворотом, я начал озираться. Тишина, ни одного пассажира на платформе. Нет дежурной, полицейского, отсутствует табличка с указанием «В город» или «Такси». Куда идти? Наверное, в здание вокзала. Я добрел до длинного одноэтажного желтого дома, хотел дернуть дверь за ручку, но она распахнулась сама.

– Вы Иван Павлович? – спросил поджарый мужчина в летнем костюме.

– Да, – удивился я.

– Леонид Сергеевич Печенькин, – представился незнакомец. – Глеб Филов просил вас встретить. Может, сначала в гостиницу? Отдохнете с дороги, потом побалакаем.

– С удовольствием приму душ и переоденусь, – обрадовался я.

– Банк «Аэлита» через дорогу от «Центральной», – объяснил Печенькин, пока мы шли к машине, – я подожду вас в кабинете. Не завтракайте в отеле, там гадостью кормят, причем за большие деньги, лучше у нас в кафе поедите, вкусно и недорого.

– Спасибо за любезное предложение, – поблагодарил я.

* * *

Выйдя из ванной, я открыл сумку, увидел… меховую шапку и от удивления ее пощупал. Головной убор оказался теплым. Затем он вдруг пошевелился и радостно залаял.

Я в изнеможении рухнул на кровать.

– Людвиг Бах Моцарт Полкан, как ты сюда попал?

Собачка выпрыгнула из саквояжа и начала бегать по постели. Меня осенило. Ну да, вчера я сложил вещи, но не успел застегнуть молнию, поспешив на зов маменьки. Барбос, находившийся в моей спальне, залез в уютное темное место и заснул. После появления Коки я не глядя закрыл сумку и отправился на вокзал, в поезде в багаж не заглядывал, некогда было, и вот вам сюрприз!

Песик спрыгнул на пол, опрометью бросился в ванную и написал там на коврик. Через минуту раздался стук в дверь. Я живо закрыл безобразника в санузле и спросил:

– Кто там?

– Ресепшен.

– Я никого не вызывал.

– У вас в номере собака.

– Нет, – малодушно солгал я.

– Соседи слышали вой и лай.

– Неправда! – возмутился я. – Никто здесь не выл.

– Но лаял? В нашем отеле категорически запрещено пребывание с кошками, собаками, змеями, хомяками и их детьми. Если присутствует пес, мы будем вынуждены вас выселить.

Отличный сервис! У меня нет времени на поиски другого отеля, вечером надо уже сесть на поезд в Москву. Пришлось стоять на своем:

– Собаки нет!

– Соседи готовы подтвердить факт лая. И от вашего номера исходит запах табака.

Я решил не сдаваться.

– Полагаете, в комнате курящая псина? Это звонок телефона.

– Чего?

– Меня часто беспокоят по рабочим вопросам, а мой сотовый вместо обычного сигнала издает громкое тявканье, – вдохновенно врал я. – Отселите нервных жильцов подальше, прекратите мне мешать. И я не курю!

– Простите, я должен был отреагировать на жалобу, – начал оправдываться мужчина за дверью. – Но если горничная зайдет к вам и обнаружит…

– Убирать комнату не надо, – быстро предупредил я, – буду работать в номере.

Портье ушел. Я заглянул в ванную и увидел, что псина стащила с крючка полотенце и увлеченно грызет его. Щенок явно был голоден. В мини-баре обнаружились лишь соленые орешки и шеренга маленьких бутылочек. На мой взгляд, ни алкоголь, ни арахис не подходили для собачьего желудка. Посмотрев на часы, я позвонил на ресепшен и попросил подать завтрак в номер. Минут через двадцать в дверь постучали, я снова спрятал дворняжку в санузле и получил поднос с тарелками.

Местная кухня не отличалась изысканностью, мне предложили сосиску с геркулесовой кашей, шесть пирожков, десять кусков хлеба, два яйца, крохотную баночку с джемом, нарезанный лимон и бледно-розовый напиток, который официантка назвала фирменный какао «Центральный». Набор, мягко говоря, меня удивил, но, наверное, собаке должны понравиться сосиски.

Но пес брезгливо их понюхал, чихнул и с укоризной посмотрел на меня. В глазах животинки явственно читалось: «С ума сошел? Сам эту дрянь ешь».

– Экий ты, Платон Сократ Цезарь, кривляка, – укорил я любимца Николетты. – Полагаю, каша тебе тоже придется не по вкусу?

Однако геркулес собака слопала с энтузиазмом и даже вылизала тарелку. Я взял со стола карточку «Не беспокоить» и сказал щенку:

– Сиди тихо, вечером вернемся в Москву.

Затем пошел к двери.

За спиной раздалось шуршание и сопение, я обернулся. Негодник успел запрыгнуть на кровать и улечься на подушку. Лично мне это было безразлично, я ведь не собирался ночевать в номере, но нельзя же позволить невоспитанному псу делать все, что он захочет. Пришлось вернуться, чтобы спихнуть наглеца на пол. И тут оказалось, что мой неожиданный компаньон уже крепко спит. Когда мои руки подняли безобразника, тот даже не пошевелился. И не заметил, как я положил его на коврик возле кровати, не услышал, как временный хозяин тихо закрыл дверь и повесил на ручку табличку с просьбой не входить в номер.

* * *

– Значит, Константин стал бизнесменом? И отказался встретиться с Ириной? А она отравилась таблетками от гипертонии, потому что неизлечимо заболела? – уточнил Печенькин, когда я завершил свой рассказ. – Или, возможно, девушка уехала в Балуево. Одним словом, вы пока не установили личность умершей. И чем занимается Костя?

– Живет в Москве, – повторил я, – женат на Фаине Дмитриевне Уховой, взял фамилию супруги.

– Не хотел быть Вилкиным? Неблагозвучно показалось? – предположил собеседник.

– Он объяснил иначе, – возразил я. – Жена старше него, на момент заключения брака у нее уже был ребенок. Вот супруги и решили: все в семье должны иметь одну фамилию, нехорошо, когда мальчик Ухов, а остальные Вилкины. У пары частное похоронное агентство «Покой», небольшое, но успешное. Константин Ерофеевич по образованию химик, окончил институт, получил диплом. Добропорядочный гражданин, никаких претензий со стороны правоохранительных органов, даже штрафов за парковку нет.

– Вы его все-таки проверили, – отметил Леонид Сергеевич.

– Весьма поверхностно, – улыбнулся я. – Ирина молода, неопытна и очень хотела отыскать брата. Я не рискнул дать ей контакт Константина, ведь тот мог оказаться кем угодно. А когда убедился, что он не маргинал, а обычный человек, подумал: надо поставить его в известность о поиске, который затеяла девушка. Представил себя на его месте – открываю дверь квартиры, а на пороге не пойми кто со словами: «Здравствуй, я твоя сестра».

Печенькин включил кофемашину и перешел со мной на «ты».

– Хочешь эспрессо?

Затем бывший сотрудник ФСБ задумчиво продолжил:

– Так ли уж обычен человек, выясняется либо после глубокого изучения его биографии, либо после долгого общения. Хотя второе порой не помогает, некоторые люди мастера прикидываться.

– Согласен, – кивнул я. – Но иногда бывает достаточно изучить документы полиции. Если субъект состоит на учете как условно-досрочно освобожденный, а сел за неоднократное избиение жены, хулиганские действия или воровство, то это уже информация к размышлению.

Хозяин кабинета поставил передо мной чашку.

– Ну а в Игнатьево ты зачем прибыл? Старших Вилкиных давно в живых нет. Чем я‑то помочь могу?

Я попробовал напиток, оказавшийся невкусным.

– Я говорил, что, вероятно, Ирина жива, в комнате труп другой девушки.

– Это ты, увидев отсутствие летней одежды, решил? – хмыкнул бывший фээсбэшник.

– Не только. Обнаружились и другие странные детали, о которых я вам рассказал. Например, золотой крест на шее покойной Иры. Скажите, почему вас привлекли к расследованию дела о смерти Вениамина Михайловича и Резеды Ивановны Вилкиных? Два местных жителя угорели в избе. Эка невидаль! Такие случаи часты, с ними спокойно справляются местные органы. Ну забыли немолодые люди открыть вьюшку, и что? Хорошо, хоть детям повезло. Ира спала в сарае, а Костя до трагедии уехал в Москву. Зачем понадобился представитель ФСБ? Что не так со старшими Вилкиными? Их убили? Если вы владеете какими-то сведениями, поделитесь ими со мной. Вдруг суицид Ирины, если найдена мертвой именно она, как-то связан с теми событиями? Вероятно также похищение, и девушка сейчас в опасности. Если же Ира жива и ей ничто не угрожает, то вполне может находиться в Балуеве. Возможно, Вилкина знает имя девушки, которая свела счеты с жизнью в ее коммуналке. Не исключен вариант, что Ирина Вилкина гуляет по лесу, где ранее был мотель ее родителей. Понимаете, тихий внутренний голос подсказывает мне, что корни этой истории закопаны где-то здесь, в Игнатьеве.

Печенькин покосился на городской телефон, стоявший рядом с кофемашиной.

– Тихий внутренний голос наружу не выглядывает, поэтому, как и что в реальной жизни складывается, не знает. Зря ты, Иван Павлович, из Москвы прикатил. Я об этой истории намертво забыл, давно она случилась, много хлеба с той поры съедено. Но в одном ты прав, следователь Печенькин лабудой не занимался. С какого ляду меня направили на простую бытовую смерть? Шут его знает, я человек подневольный был, где начальство приказывало, там и пахал. Вот же, ей-богу, не помню, из-за чего меня в Балуево отправили. Разве что…

Леонид Сергеевич картинно закатил глаза, демонстративно начал чесать затылок. Мне, как великому режиссеру Станиславскому, захотелось крикнуть: «Не верю!» Минуты две Печенькин изображал, будто старательно пытается оживить воспоминания, и наконец хлопнул себя ладонью по лбу.

– О! Осенило! Один начальничек из Москвы ездил к Вениамину Михайловичу на рыбалку. Собрался он в очередной раз с удочкой посидеть, и… – бац! Вилкин-то помер. Вот и велел мне тот прыщ выяснить, чего там случилось, а потом лично ему доложить. Семейная пара мужика не волновала, он о своем отдыхе беспокоился, сто раз повторил: «Выясни, когда на рыбалку снова приезжать можно, подтолкни там дурака участкового. Тот привык ничего не делать, а я из-за его лени без расслабухи остался». Иван Павлович, вижу, ты тоже рыбак отменный. Да? Угадал?

Я едва не рассмеялся. Всякий раз, когда в новостях рассказывают про мужиков, которые уплыли на льдине или утонули в реке, пытаясь вытащить щуку, я задаю себе вопрос: что заставляет человека сидеть с удочкой в руках на морозе или торчать возле реки в надежде на богатый улов? В магазинах полно рыбы, некоторые виды не так дороги. Нет, мне никогда не понять людей, проводящих время на рыбалке. Хуже только охота. Лично я не способен выстрелить в живое существо.

– Лады, – продолжал Печенькин, взяв сотовый, – раз уж ты напрасно прикатил, устрою тебе суперловлю… Петя, прибудет к тебе через полчасика Иван Павлович, мой дорогой гость из столицы. Окажи ему почет-уважение, устрой рыбалку, уху свою фирменную свари, каргопку в костре испеки. Ну, я в тебе не сомневался…

Леонид Сергеевич положил трубку на стол и подмигнул мне.

– Езжай, Иван Павлович, порадуйся. Машину из нашего гаража дам. Ты на механике рулить умеешь? У нас только отечественные колеса.

– Начинал на отцовской «Волге», – улыбнулся я.

– Ну да, ну да, – закивал собеседник, – хорошо быть сыном известного писателя. Ишь ты, «Волга»! В советские годы она круче нынешнего «Бентли» считалась.

Мне сразу стало понятно, что Леонид Сергеевич после звонка Филова быстренько проверил личность столичного гостя, намеревающегося нанести ему визит. Иначе откуда ему знать, кем был мой отец? И странное закатывание глаз вкупе с картинным почесыванием затылка и подмигиванием навело меня на мысль, что поездка к не известному мне пока Петру предложена неспроста. Офис Печенькина, поди, прослушивается, Леонид Сергеевич не может сообщить правду, а вот Петр ее выложит.

Начальник охраны банка кашлянул и вопросительно взглянул на меня. Я заулыбался.

– Обожаю рыбу ловить, это моя страсть! Ох, чуть не забыл… Пока буду в Балуеве, найдите, пожалуйста, Марию Алексеевну Белкину, мне еще с ней поговорить надо.

– Это кто такая? – спросил собеседник.

– Воспитательница детдома, с которой у Ирины сложились на редкость теплые отношения, – пояснил я. – Возможно, она что-то про Вилкину сообщит.

– Отыщу, – кивнул бывший сотрудник ФСБ, – прямо сейчас займусь.

Я встал.

– Прошу простить за отнятое у вас время. И премного благодарен за помощь, особенно за организацию рыбалки. Это счастье – после суетного города в тишине посидеть, свежим воздухом подышать. Обидно, что вы ничего не помните, но я особенно и не надеялся, столько лет прошло. Еще раз спасибо вам, поеду отдохну. Не заблужусь? И к кому в Балуеве обратиться?

– Тут недалеко, дорога прямая, – успокоил меня Печенькин. – Рули на улицу Первомайскую, дом пять, спроси Петра Горелова, он там всю жизнь участковый. Петя на речку сопроводит, удочки даст. Хороший мужик, тебе он понравится. Идем в гараж, подберу нужную «лошадь».

### Глава 14

– Здорово, да? – спросил Петр, выходя из машины.

Я, кряхтя, выполз из древнего «газика» и попытался изобразить восторг.

– Отлично!

Спутник вытащил из машины два складных стула.

– Садись. Задницу отбил? На легковушке сюда не проехать, а мой «козел» прет танком. Ну, спрашивай! Печенькин велел все объяснить. Чего так смотришь? Когда Ленька говорит: «Каргопку в костре испеки», значит, надо откровенничать. Рыба тут такая водится – каргопка. Костлявая, страсть! Молчишь? Лады, сам начну.

Петр запрокинул голову.

– Облака-то как бегут… чую, надует нам ветер дождь. Начну потихонечку, а ты на ус мотай и запоминай. Записывать стремно – может, кто тебя из Москвы провожал. Из тех, из прошлых. Тревожно, что Ира отравилась… или делась куда. Поэтому Леня тебя сюда и направил. Тут нас подслушать нельзя, любого издали видно, подъехать незаметно не получится, в Балуеве посторонний в глаза кидается. В Игнатьеве не так, город большой. Много лет прошло, но некоторые дела отбрасывают длинные тени. Одно не соображу, при чем тут Ирка? Ни она, ни Костя ничего не знали. Ну, открывай уши, а рот захлопни.

Я кое-как умостился на шатком неудобном стуле и приготовился внимать речам Петра.

…В девяностых годах в Подмосковье правоохранительными органами был обнаружен центр психологической подготовки террористов. Туда привозили молодых людей, будущих смертников. Занимался с ними Николай Петрович Попов, психолог, гипнотизер, большой мастер своего дела. Работал он не за деньги, а потому, что считал: России необходима революция. Попов имел связи с теми, кто возглавлял террористическое движение, в общем, лакомый кусочек для спецслужб. Понимаете, что произойдет, если такой человек заговорит и сдаст свои контакты? Но как заставить Попова откровенничать? Его не купить миллионами, богатства ему не нужны. У психолога не было ни родителей, ни жены, ни детей, так что пугать его репрессиями близких людей тоже бесполезно. Подсылать к Николаю Петровичу агента глупо – он живо раскусит любого.

Здесь надо объяснить, что Попов готовил особых смертников, тех, кому предстояло совершить масштабные операции с тысячами жертв. Одурманенные девушки и юноши, уничтожавшие автобусы и магазинчики, не попадали в зону интересов гипнотизера. Десять-двадцать трупов – это не его формат. Вот взрыв крупного офисного центра, обрушившиеся пять этажей, возникший потом пожар и огромное количество погибших, или взлетевший на воздух вокзал – для него настоящее дело. Поиском Попова занимались лучшие профессионалы, они и подготовили операцию под названием «Мальчик».

Психолог воспитывал своих учеников как камикадзе. Молодые люди шли на подвиг ради высшей цели: спасения Отечества от злых врагов, захвативших власть. Но один раз у Попова случилась осечка – смертник остался жив. Этот юноша, несмотря на полную промывку мозгов, в самый ответственный момент испугался, непостижимым образом смог скинуть жилет с бомбой и отбежать в сторону. Такого никак не могло произойти, снять амуницию было невозможно, но подростку это удалось.

Да, Георгий, совсем молодой человек, почти мальчик – отсюда и название операции, уцелел, однако ничего интересного вызнать у него фээсбэшникам не удалось. Спасенный смертник не знал, где расположена «школа» Попова, его привезли туда спящим.

– Видел лес, три избы и сарай, – объяснил он одному из тех, кто с ним работал. – Во дворе четыре собаки, злющие – прямо волки. Гулять не разрешали, еду приносили в комнату без окон, телевизора-радио нет, только книги всякие, причем без обложек, кто их написал – непонятно. Два раза в день, утром и вечером, нас водили заниматься с учителями. Лиц их я не видел, они всегда были в масках, только глаза видны.

– Преподавателей было несколько? – уточнил следователь.

Юноша заколебался.

– Не знаю точно. Сначала я думал, да, потому что у глаз то карие радужки, то голубые, то зеленые. Иногда дядька вроде толстый, с животом, иногда нет. Потом сообразил: голоса у всех очень похожи. И я решил, что учитель один. А еще как-то одну деталь заметил. Утром у сероглазого мужика на пальце ранка небольшая была, заусенец он оторвал, а вечером глаза другие, но след на руке там же.

С парнишкой работали долго, и в конце концов тот вспомнил одну деталь – в брошюрах без обложек, которые будущий смертник читал на ночь, встречалось странное слово «михрютка». Георгий не знал его значения и однажды, набравшись смелости, поинтересовался у учителя, что это такое.

– Неужели не сообразил? – удивился преподаватель. – Михрютка – никчемный человек. Классику надо изучать, у Мельникова-Печерского это словцо часто встречается.

Этот разговор был единственным, когда гуру отвлекся от рассказа про ужасную жизнь русского народа.

Эксперты ФСБ проделали титаническую работу, разыскивая, в каких современных произведениях регулярно встречается слово «михрютка», и обнаружили штук десять научно-популярных изданий из серии «Создай себя сам», которые выпускали в конце восьмидесятых. Их автор, Николай Петрович Попов, рассказывал, как стать волевым человеком, как добиться успеха в жизни, объяснял азы гипноза. Следователь решил найти психолога и узнал, что в начале девяностых его выгнали из вуза, где тот читал лекции, потому что несколько человек обвинили Попова в зомбировании их детей: ребята превратились в слуг преподавателя, беспрекословно выполняли любые его приказы, даже отказались от родителей. Позже выяснилось, что через год после скандала Попов погиб в автокатастрофе – автомобиль «Жигули», за рулем которого находился ученый, упал в пропасть и сгорел, от водителя мало что осталось. Трагедия произошла на Кавказе вблизи курортного местечка.

Один из студентов, кого родители огромными усилиями вернули к нормальной жизни, сообщил, что у Попова на тыльной стороне запястья было родимое пятно. Еще в распоряжении следователя оказались давние фотографии Николая Петровича, сделанные во время разных институтских мероприятий. Но спасенный юноша-террорист отрицал наличие невуса на руке гуру.

– У него чистая кожа, – утверждал Георгий, – только небольшой шрам есть.

Петр не знал, как спецслужбы подбирались к Попову. Просто ему однажды объяснили, что в Балуево приедет бывший агент, а ныне пенсионер Вениамин Михайлович Вилкин вместе с женой Резедой Ивановной, годовалой дочкой Ирой и внуком-третьеклассником Костей. Перед Гореловым поставили задачу – помогать семье во всем, зорко следить, не появятся ли в Балуеве странные незнакомцы, желающие познакомиться с Вениамином, и прикрывать Вилкина в случае опасности до приезда подмоги.

Когда семья прибыла, Петр удивился. Агент был не так уж молод, но и не казался дедом в свои шестьдесят пять лет – коренастый, сильный мужик с хищным взглядом. Резеда Ивановна выглядела прекрасно, по паспорту ей перекатило за пятьдесят, а по виду не дать более сорока. Мальчик Костя был букой, в местной школе ни с кем не дружил, чурался и детей, и учителей, но получал одни пятерки. Все балуевские ребята посещали учебное заведение в селе, там в одной комнате сидело десять ребят от семи до десяти лет, а между партами ходила старенькая Наталья Алексеевна. Первоклашкам она рассказывала про «жи-ши», тем, кто постарше, объясняла азы математики. Закончив третий год обучения, детки начинали ездить в Игнатьево. Но Константина дед почти сразу стал возить в город – Вениамина Михайловича не устраивал уровень Натальи Алексеевны, потом внук Вилкина оказался в заведении для особо одаренных учащихся, это был интернат, куда детей привозили со всей области, но Костя приходил-уходил каждый день, он жил дома.

Мотель Вилкина часто пустовал, старик никак не рекламировал свое заведение. Участковый знал, что домики в лесу используют только москвичи, на рыбалку приезжали лишь гости из столицы. Предварительно ему из Игнатьева звонил Печенькин и предупреждал:

– Скажи Вениамину, пусть в среду ждет троих.

Кто пользовался услугами мотеля, Петр понятия не имел, но догадывался, что фээсбэшники. Иначе зачем Леониду Сергеевичу, который сам, кстати, ни разу рыбку ловить не прикатывал, беспокоиться?

Когда случилось несчастье, Горелов сразу звякнул Печенькину. Тот примчался мигом, велел участковому не лезть не в свое дело, сам занимался расследованием и пришел к выводу, что это несчастный случай. Через неделю после того, как тела увезли, в мотеле неожиданно вспыхнул пожар, и все домики сгорели.

Спустя пару месяцев Леонид Сергеевич неожиданно снова заявился в Балуево и скомандовал Петру:

– Поехали в вотчину Вилкина.

Мужчины походили по пепелищу, и только тогда Печенькин приподнял завесу тайны.

Вениамин Михайлович Вилкин на самом деле носил фамилию Бурмистров, звали его Ефимом Олеговичем, он был психологом, гипнотизером, сотрудником засекреченного отдела, который изучал методы воздействия на людей. В свое время им подменили профессора, который готовил смертников. Судьба Попова была Печенькину неизвестна, а вот о задании Бурмистрова он знал – тому следовало, изображая Николая Петровича, втереться в доверие к террористам, выйти на их верхушку. Такие операции готовятся очень тщательно, Ефим Олегович считался профессионалом высокого класса. Но где-то он допустил просчет, преступники заподозрили псевдо-Попова в предательстве, пришлось его спешно спасать. Ефим Бурмистров якобы погиб в авиакатастрофе вместе с восьмилетним сыном Костей, и на свет появился Вениамин Михайлович Вилкин. Мальчику оставили родное имя, а отчество поправили: Ефим – Ерофей, это похоже.

Костя практически не знал родного отца, и вот почему. Бурмистров отнюдь не в юном возрасте сошелся с одной из агенток, та родила мальчика, брак пара оформила из-за ребенка, больших чувств там, похоже, не было, семья распалась года через два. Бывшая супруга Бурмистрова вскоре погибла во время спецоперации. Ефим Олегович дома почти не показывался, его сыном занималась няня, которую звали Розой. Наверное, нет нужды объяснять, что она была человеком в погонах, ей дали такое задание – воспитывать ребенка Бурмистрова. Между Ефимом и молодой женщиной высеклась искра, и спустя год у них родилась дочка Катя.

Когда Бурмистров провалился, семье поменяли документы. Роза стала Резедой Ивановной, Ефим Олегович – Вениамином Михайловичем, младенец Ириной, а мальчик Константином с отчеством «Ерофеевич».

У Кости появились вопросы, но отец ответил на все. Например: почему нужно уехать из Москвы? У них есть свой дом в другом городе, там очень хорошо, лес, рыбалка, грибы. Ну и так далее. Психологу было нетрудно найти убедительные доводы, и наивному восьмилетнему мальчику их хватило. Затем Бурмистров, отличный гипнотизер, мастер манипулировать людьми, применил свои таланты, чтобы сын стал считать себя его внуком и как можно быстрее забыл свое детство. Когда старшие Вилкины погибли, Ирину отдали в детдом, а Костя уже уехал в Москву поступать в институт…

Петр замолчал. Я подождал немного, переваривая информацию, потом дал оценку услышанному:

– Интересная история, но кое-что удивляет.

Собеседник потянулся.

– Я рассказал что знаю, ничего другого мне неизвестно. Печенькин тоже всеми данными не владеет. Хоть обспрашивайся, больше ничего не сообщу. И никто не даст пояснений, дело имело гриф особой секретности. Смотри, как у нас хорошо! Разве в Москве найдешь чистый воздух? Я бы на месте Константина не рыпался. В Балуеве отлично жить – денег много не надо, тишина… И чего парня в столицу потянуло?

– Молодости свойственны амбиции, – вздохнул я. – Каждому человеку в восемнадцать лет хочется покорить мир, достичь больших высот, он мнит себя гением.

– Ну это ты придумал, – отмахнулся собеседник. – Я вот с детства знал, что всю жизнь тут жить буду, и ничего другого мне не надо. Ну и каких таких высот Константин, по твоему мнению, достиг? Покойников моет.

– Вы поддерживаете связь с Уховым-Вилкиным? – удивился я.

– С мальчишкой? Не, он уехал, как в воду канул, – лениво протянул Горелов.

– Парень давно вырос, – сказал я, – теперь он взрослый мужчина. Откуда вы знаете, что Костя связан с похоронным делом?

Петр пошатнулся на стуле.

– Он чего, в самом деле с трупами возится?

– Сами только что произнесли: «Чего он достиг? Покойников моет», – терпеливо объяснил я.

– Я ничего про Вилкина не слышал, – засмеялся Горелов. – У нас тут люди так выражаются. Допустим, спросит кто про соседа или знакомого, имеющего репутацию лентяя, пьяницы, бездельника, ну и ответишь: «А, он покойников моет». Сразу понятно, что никудышный человек. Трупы-то полоскать – распоследнее дело. А что, парень реально в морге пашет? То-то Вениамину Михайловичу радость с небес на сына глядеть.

Я пустился в объяснения:

– У Константина с женой свое похоронное агентство, они хорошо зарабатывают.

– Гадость, – скривился Петр. – Могильщик! Ниже падать некуда. И что, был ему смысл отсюда убегать? Зачем? Чтобы труповозом стать?

Я понял, что спорить с участковым бесполезно, и сменил тему.

– Учитывая весьма непростую биографию четы Вилкиных, вам не пришло в голову, что их убили?

Горелов встал и начал ходить по лужайке.

– Так говорил же тебе, что в Балуеве каждый человек на виду, новенького сразу заметно. А тогда никто не приезжал. Да просто забыли Вилкины вьюшку открыть, может, первачка попробовали…

– Они пили? – удивился я.

Петр прислонился спиной к сосне.

– А кто не выпивает? Алкоголиками не считались, но после бани принять рюмочку – святое дело. Или от простуды. В день смерти Вениамин Михайлович, когда за пенсией приехал, кашлял ужасно, прямо собакой лаял. Пожаловался мне: «В жару искупался в речке, теперь дохаю». Я ему посоветовал: «Ты на ночь самогону с перцем дерябни, к утру все пройдет. Всегда так лечусь». Он, наверное, меня послушался, окосел, вот и забыл про вьюшку.

Я изумился:

– Погодите! В деле Вилкиных написано, что люди в Балуеве на почте забеспокоились, когда Вениамин Михайлович вовремя не явился за пенсией, хотя всегда аккуратно приходил. Вроде тела их нашли именно вы. Отправились в мотель, чтобы убедиться, что со стариками все в порядке.

Участковый отошел от дерева.

– Не вчера беда разыгралась, четко уж и не помню, как дело было. Значит, накануне смертного дня я Вениамина Михайловича встретил, и он не за деньгами припер, а чего-то купить хотел, может, спички кончились. О покойных принято хорошо говорить, поэтому я и не сказал тебе про их увлечение, а если честно, они закладывали за воротник крепко. Сами брагу варили, любили бутылку-другую раздавить.

Я поднялся.

– Хочется посмотреть на мотель. Кому он теперь принадлежит?

Петр присел на корточки.

– Глянь-ка, курятник вылез.

– Кто? – не понял я.

– Гриб, который не в сезон вылупляется, – объяснил Горелов. – Его жарят, по вкусу он прямо как курица. У вас такие растут?

– Может, в Подмосковье, – предположил я.

Петр пошел к машине.

– Насобираю на ужин. А зачем тебе мотель?

– Просто интересно посмотреть, – признался я.

Горелов вытащил из багажника корзинку.

– Зряшное дело. Там даже головешек не осталось. Но если очень охота, потопали. Тут недалеко, меньше трех километров. Дождя давно нет, сушь стоит, ты свои красивые ботинки не изгваздаешь.

– Туда только пешком можно? – приуныл я.

– Дальше «козлик» не пройдет, – «обрадовал» меня спутник. – Ну, не передумал?

– Нет, – решительно заявил я.

### Глава 15

К обеду мы с Петром вернулись в Балуево.

– Говорил же тебе, ничего там нет, – упрекнул Горелов, притормаживая у добротного кирпичного дома. – Грибков хочешь? Заходи, сейчас пожарю.

– Спасибо за предложение, – поблагодарил я, – но аппетита нет. Вот водички бы выпил.

– Тогда топай в дом, – заулыбался Петр. – Моя Клава таким чаем угостит! В Москве подобного не попробовать. Мед свой, клюквенное варенье тоже. Только ботинки скинь, жена за грязь на полу рассердится.

Я послушно выполнил приказ, был допущен внутрь дома и понял, что участковый неплохо зарабатывает. Сам-то я не стал бы так оформлять интерьер, но, наверное, по балуевской моде у Гореловых лучше некуда: все полы застелены шерстяными бордовыми коврами, в гостиной высится «стенка» с золотым орнаментом, громоздится пара буфетов, набитых хрусталем, с потолка свисает здоровенная хрустальная люстра, на окнах розовый тюль с вышитыми павлинами, а на потолке красуются фигурные карнизы из толстых ангелочков.

– Садись, чувствуй себя как дома, – весело приказал хозяин. – Клавдия, гость у нас из Москвы. Не ударь лицом в грязь. Неси все!

В комнату вошла полная женщина в спортивном костюме.

– Добрый день, хорошему человеку я всегда рада. И когда это я, муж дорогой, мордой в грязь падала, не приветила твоих приятелей? Не налила им крепкого, не положила вкусного?

– Ладно-ладно, не заводись, – забубнил Горелов, – просто сказанул, чтоб ты не расслаблялась.

Укоризненно качая головой, Клавдия удалилась, супруг проводил ее взглядом.

– Эх, бабы… Совсем юмора не понимают. Ты женат?

Я сделал отрицательный жест.

Петр щелкнул языком.

– Плохо. Неправильно одному жить. Сегодня уезжаешь? Слушай, а зачем тебе в гостинице сидеть? Оставайся у нас. В баню сходим, покушаем, потом прямиком тебя к вагону доставлю.

– Спасибо за любезное предложение, – сказал я, – но планирую еще пообщаться с Марией Алексеевной.

– Это кто? – удивился хозяин. – В Балуеве такая не живет.

– Белкина, воспитательница детского дома, – разъяснил я. И продолжил уже о другом: – Значит, Ирина в Балуево не приезжала… Вилкина сказала своей подруге, что хочет посетить места, где прошло ее счастливое детство. И Оля Светлова, и я решили, что речь идет о мотеле Вениамина Михайловича. Да я только сейчас сообразил: ведь девочка нашла тела отца и матери, так что, даже если она была здесь счастлива, ей сюда и через много лет заглядывать не захочется – оживут воспоминания о страшном дне. Может, Ира задумала посетить интернат? Судя по рассказу Ольги, воспитанникам там прекрасно жилось. Печенькин обещал найти Марию Алексеевну. Времени у меня мало, вечером поезд.

– Жаль, – погрустнел хозяин, – баня знатная, хотел тебе угодить. Слушай, а чего ты Ирину-то ищешь? Труп в кровати, рядом записка лежала – самоубилась она. Зря сомневаешься. И чего, московские спецы не могут определить, кто помер? Анализ надо сделать – и готово.

Я постарался как можно более доходчиво пояснить суть дела.

– Тело находится в плохом состоянии. И в этом случае выделение ДНК не поможет, поскольку ее не с чем сравнить. Ирина Вилкина никогда не попадала в поле зрение полиции, у нее не брали ни образцы крови-слюны, ни отпечатки пальцев. Что касается зубов, то девушка, судя по их состоянию, никогда не обращалась к стоматологу. Пока мы не можем быть уверены, что суицид совершила Ира. Был шанс по анализу ДНК идентифицировать личность умершей – полиция попросила о помощи Константина. Но Ухов‑Вилкин отказал, а насильно взять у него образец мы права не имеем.

– Вот подонок, – покачал головой Петр. – Чем он мотивировал свой отказ?

– Жадностью, – усмехнулся я. – Сказал: «Если родство докажут, придется нам хоронить девушку, тратить деньги. А она мне посторонняя, сто лет не встречались, в детстве не дружили».

– Каков урод! – негодовал хозяин дома. – Ваня, мне Печенькин сказал, что ты частный детектив?

– Да, – подтвердил я, – владею агентством.

– Небось крупные деньги зарабатываешь, – позавидовал Горелов. – Но в вашей бешеной столице и траты крутые.

– На жизнь много приходится тратить, – согласился я. – Что касается выручки, то она зависит от числа клиентов, иногда мой карман полон, порой совсем пуст.

– А чего с полицией связался? – проявил детское любопытство Петр. – Почему ты на поиски Ирины к нам прикатил? Чего ж сотрудника полиции сюда не отправили?

– Помогаю близкому другу, – объяснил я, – он заболел.

– Угощайтесь, – весело пропела Клава, ставя на кружевную скатерть поднос.

Она сразу вышла из комнаты, но вскоре вернулась с графином, пояснив:

– Это не выпивка – бальзам от всех хворей. На травах, целебный, надо в чай две ложки налить. Делаю по рецепту прабабки, та знахаркой слыла. Попробуйте. Не бойтесь, не опьянеете, на отваре из растений настаивалась, не на спирте.

– Уважь, Иван Павлович, – принялся уговаривать меня хозяин, – не обижай Клавдию, она не каждому настойку подает, только самым дорогим гостям.

– Усталость снимет, мысли в голове прояснятся, ночью младенцем заснете, – пообещала хозяйка. – Заверну вам в дорогу пирожков, полкурочки, яичек вкрутую, уже поставила варить.

Мне стало неудобно.

– Право, не стоит так беспокоиться, поезд уходит поздно вечером, утром я буду в Москве. Всего ночь в дороге, есть некогда.

– Ну, так в гостинице перед дорогой поужинаете, – не сдалась Клавдия. – В ресторане-то дорого и невкусно.

– Пей чаек, Ваня, – захлопотал Петр, – расслабься, всего-то на полчасика задержишься, тридцать минут ничего не решают.

Мне не хотелось обижать радушных хозяев, и я взял чашку, промолвив:

– Спасибо, и вправду отдохнуть хочется.

* * *

Войдя в отель, я открыл карточкой номер и замер. Господи! Здесь проводили обыск?

Постельное белье валяется на полу, подушка вспорота, из нее вывалились белые куски, смахивающие на вату. Коврик у кровати украсился дырами, моя дорожная сумка лежит на боку, из нее торчат измятые запасные брюки. От кровати к ванной ведет цепочка странных белых капель, и прямо у двери санузла высится аккуратная кучка. Ее можно принять за… как бы поприличнее выразиться… за навоз… гуано… конечный продукт действия желудочно-кишечного тракта некоего существа… Но у непонятной субстанции белый цвет, а то, на что кучка похожа, как правило, коричневого окраса.

Я сделал шаг по направлению к кровати, и тут из санузла с радостным лаем вылетел Бетховен Наполеон Рембрандт, или как там его зовут… Я схватил пса, от души шлепнул его по заднице и затряс что есть мочи, грозно вопросив:

– Это все твоя работа?

Пес взвизгнул и затих. Я опустил его на пол.

– Ну ты, брат, форменный мерзавец!

Барбос заскулил, лег на живот, отполз в сторону, поднял голову… Я увидел, как по рыжей морде катятся слезы, и устыдился. Иван Павлович, окстись! Напал на глупого щенка, у которого пока совсем нет ума. Собачий ребенок сидел весь день один в номере, заскучал, вот и решил себя развлечь. К тому же несчастный, наверное, голоден. Понятия не имею, сколько еды требуется псу, но этот только позавтракал.

Я зевнул, сел на корточки и протянул руку, чтобы погладить малыша. Тот нагнул голову, вжался в пол, опустил уши, выпрямил хвост и затрясся.

– Ну-ну, – загудел я, снова зевая, – давай помиримся. Не хотел тебя испугать. Да, шлепнул разок, но ведь не больно.

Песик привстал, кашлянул, потом издал странный звук, и из его пасти стали вываливаться пирожки, те самые, что мне принесли на завтрак. Я перепугался – щенку плохо! Но есть ли в Игнатьеве ветеринар? Где искать собачьего доктора? Позвонить, что ли, Печенькину…

Щенок сел и замел хвостом. Я присмотрелся к кучке на полу. Удивительное дело, но выпечка, побывавшая в желудке псины, выглядела нетронутой, только почему-то частично имела белый цвет. И тут до меня с запозданием дошло, в чем дело.

Безостановочно зевая, я поспешил в санузел и вновь захотел задать Бетховену Рембрандту Сократу – никак не могу запомнить имя хулигана – трепку. Утром я принял душ и оставил на бортике ванны зубную пасту со щеткой. Дома всегда помещаю сии предметы в стакан, но когда попытался выполнить это в гостинице, держатель выпал из стены. Кобелек сначала превратил в лохмотья щетку, затем сожрал всю пасту, потом украл с тарелки, стоявшей на тумбочке у кровати, пирожки и, не жуя, проглотил все. Понятное дело, пищевого монстра стошнило. А еще он, судя по запаху, опять использовал коврик около унитаза в качестве туалета.

– У тебя есть совесть? – спросил я, покинув санузел.

Малыш, отчаянно виляя хвостом, подошел ко мне, упал на спину, задрал лапы, отчего стал виден толстый нежно-розовый живот. Я присел, неожиданно для самого себя погладил мошенника и пробормотал:

– Зла на тебя не хватает. Ладно, вечером уедем, а дома, надеюсь, Борис объяснит тебе правила собачьего этикета. В принципе сегодня я сам виноват: забыл, что с домашним псом нужно на улицу выходить. А ты умный, сел около унитаза.

Барбос вскочил, хотел лизнуть меня в нос, но я ловко увернулся. Затем взял бумажное полотенце, собрал с пола все безобразие, выбросил в мусорную корзину, вымыл руки и умылся, надеясь избавиться от резко навалившейся сонливости. Но желание вздремнуть не прошло. Мой взгляд упал на часы. Время есть, Печенькин еще не прислал эсэмэску с координатами Белкиной. Может, полежать минут тридцать? Ночью в поезде я плохо спал, утром встал ни свет ни заря, не выпил, как обычно, пару чашек черного кофе, вот меня и сморило…

### Глава 16

В голове раздался звон. Я привычно начал шарить правой рукой по тумбочке, но будильника не нащупал. Распахнул глаза, понял, что противный нудный звук издает телефон, схватил его и только тогда сообразил: я не дома, лежу на кровати в гостинице «Центральная». Трубка продолжала отчаянно пищать: сработала напоминалка, на экране чернела надпись «Время истекло». И в ту же секунду мобильный зазвонил.

– Ты куда подевался? – спросил Печенькин. – Доброго пути! Машину оставь у отеля, ее заберут. Жаль, не смог организовать тебе встречу.

– С кем? – не сообразил я спросонья.

– С Марией Алексеевной Белкиной, – пояснил Леонид Сергеевич. – Ее в городе нет, уехала куда-то. А ты чего не отвечал? Я тебе обзвонился. Смотри, на поезд не опоздай. Хорошей дороги, приезжай к нам осенью, устроим суперохоту.

Попрощавшись с Печенькиным, я наконец сбросил с себя остатки сна и ощутил сильную тяжесть в голове. До сих пор у меня не было причин жаловаться на здоровье, но сегодня мне как-то нехорошо. С какой стати я заснул днем? Никогда не было привычки заваливаться на боковую раньше полуночи, да еще одетым, не удосужившись снять ни брюки, ни рубашку. Отчего у меня дискомфорт в голове? Кажется, что на нее водрузили шапку, набитую камнями. Как я мог задремать, позабыв про встречу с Марией Алексеевной? Это что же, господин Подушкин, вы стареете и превращаетесь в неопрятного мужика, страдающего непреодолимой сонливостью вкупе со склерозом? Маразм может подкрасться незаметно и в один миг превратить вас в развалину? Еще утром я вроде был совершенно нормален.

Боже, а что с моей головой? Я потрогал рукой лоб, пальцы наткнулись на… мех. Это что, на самом деле шапка? И где же я взял ушанку летом в чужом городе? Вроде не брал с собой ничего подобного. Да еще такого тяжеленного. Какого черта я набил треух булыжниками и водрузил себе на башку? Ваня, тебе пора к психиатру!

В дверь номера постучали.

– Кто там? – крикнул я.

– Такси прибыло, – ответили из коридора, – до вокзала ехать десять минут.

Я резко поднялся, груз, давивший на череп, исчез… и я увидел на подушке сладко спящего пса. Из груди вырвался вздох облегчения: нет, я пока не впал в маразм, не напялил ушанку, просто на моей макушке устроился дрыхнуть обнаглевший щенок.

Я глянул на часы и забегал по номеру, кое-как запихивая в сумку вещи.

* * *

В вагон я вскочил в момент, когда проводник уже убирал подножку.

– Думал, не придете, – недовольно протянул он.

– Еле успел, – задыхаясь, ответил я, – еще секунда, и остался бы куковать на вокзале. Никогда не бегал так быстро, поставил личный рекорд.

– Ваш билетик, – потребовал парень.

Я вынул проездные документы.

– Приобрел всё купе СВ.

Проводник начал укладывать билеты в папку.

– А где второй пассажир?

– Его нет, я поеду один, – пояснил я и посмотрел на бейджик служащего. – Андрей, принесите мне чаю, пожалуйста.

Но работник РЖД неожиданно впал в агрессию.

– Не имеете права ездить по двум билетам! Из-за таких, как вы, другим пассажирам мест не хватает, а им тоже в Москву надо!

– Уважаемый Андрей, в советские времена действительно существовало правило, запрещающее скупать все полки в купе, но его давно отменили. Если будете спорить, вызову бригадира поезда, – спокойно возразил я. И напомнил свою просьбу: – Принесите стакан чаю.

Проводник развернулся на сто восемьдесят градусов и пошагал в другой конец вагона, его спина выражала глубокое негодование и возмущение.

Я резко открыл дверь своего купе и увидел женщину лет пятидесяти пяти с милым, добрым лицом.

– Добрый вечер, – улыбнулась она. – Вы мой сосед? Давайте познакомимся: Мария Алексеевна.

– Иван Павлович Подушкин, – автоматически представился я. – Извините, но произошла ошибка, оба билета в это купе купил я. Андрей, подойдите!

Минут через пять перед нами предстал проводник и без признаков обязательной служебной вежливости осведомился:

– Чего надо?

– Пассажирка села не на свое место, – объяснил я. – Вы только что видели мои проездные документы. Пожалуйста, разберитесь.

Андрей сложил руки на груди.

– Нашелся богатый хмырь! Западло ему с простым народом прокатиться! Раз такой нежный, нанимай личный вагон, там тебе и какао подадут, и задницу подотрут.

– Андрюша, не надо, – попросила Мария Алексеевна.

Но проводник не утихал.

– Кто виноват, что ей места не хватило? Плацкарта забита, второй класс под завязку, на первый у хорошего человека денег нет, потому что все бабло в нашем государстве депутатам и чиновникам досталось, а учителям кукиш.

– Андрей, – повысила голос Мария Алексеевна, – прекрати хамить человеку, замолчи. Он прав, я влезла в оплаченное им купе. Простите, Иван Павлович.

Женщина встала, взяла сумку и вышла в коридор.

– Знаешь, ты кто? – зашипел Андрей. – Гад! Можешь звать бригадира поезда и жалобу на меня катать. Выпер святую женщину! Мария Алексеевна мне как мать! Она воспитывает сирот, за нее многие молятся. Сам-то что хорошего в жизни сделал?

Я не поверил своей удаче.

– Фамилия дамы случайно не Белкина?

– А‑а‑а, слышал про нее? То-то же! Ну вот дрыхни теперь, сволочь, один, а Мария Алексеевна до Москвы в тамбуре потрясется! – пошел вразнос проводник.

Я встал.

– Молодой человек, любую ситуацию можно и должно решать в спокойном разговоре и без хамства. Вам следовало не налетать на меня, а попросить: «Сделайте одолжение, разрешите проехать в вашем купе даме, которой не досталось билета. Я не собираюсь на ней зарабатывать, хочу оказать услугу хорошему человеку». А теперь принесите в купе два стакана чая, положенное к ним печенье, сушки и прочее.

Проводник выскочил в коридор. Я вышел за ним, увидел у окна Марию Алексеевну и обратился к ней:

– Госпожа Белкина, конечно же, я не позволю вам провести ночь на ногах. Признаюсь, не люблю спать с посторонним человеком в одном помещении, но данное мне родителями воспитание велит пригласить даму в купе. Тут вообще особая ситуация: я приехал из Москвы в командировку, одним из пунктов которой являлась встреча именно с вами. Сел в поезд очень расстроенный тем, что Леонид Сергеевич Печенькин не дозвонился до вас, и мне не пришло в голову, что заяц – столь нужная мне собеседница. Слушая рассказ Ольги Светловой, я представлял вас старушкой, а увидел молодую женщину. Давайте попьем чаю и поговорим.

Мы вошли в купе, Мария Алексеевна рассмеялась.

– Иван Павлович, вы дамский угодник. Откуда знаете Олю Светлову?

Я не успел ответить, как лицо Белкиной помрачнело.

– Девочка вляпалась в большие неприятности?

– Ей это свойственно? – тут же отреагировал я.

Мария Алексеевна нахмурилась еще больше.

– Господин Подушкин, я безмерно благодарна вам за возможность проезда в Москву в удивительно комфортных условиях, да еще бесплатно. Сведения о бывших воспитанниках детдома не являются тайной, но мне хочется знать причину, по которой вы интересуетесь Светловой. Тем более что фамилия «Печенькин» меня особенно тревожит. Сейчас Леонид Сергеевич служит в банке, но прежде работал следователем. Вы друзья? Коллеги? Извините, если говорю нелепицу, но вы не похожи на сотрудника правоохранительной системы.

Я вынул удостоверение.

– Я частный сыщик.

– Прямо как в кино: поезд, ночь и детектив… – пробормотала Белкина. – Что случилось с Ольгой?

– Речь не о ней, – осторожно начал я, – а об Ирине Вилкиной.

Минут десять я рассказывал Белкиной, почему приезжал в Балуево. Мария Алексеевна ни разу меня не перебила, но, когда я закончил, сильно занервничала.

– Ужас! Очень надеюсь, что Ирина жива, и от всей души желаю ей поправиться. Если вы считаете, что я могу чем-то помочь в установлении истины, то готова изложить все, что мне известно. Начну со Светловой. Как все талантливые люди, Ляля эмоциональна, действует под влиянием импульса, плохо владеет своими эмоциями. Для Светловой нет серых оттенков, только белое и черное, друг или враг. Середины она не знает. Я ей постоянно внушала: «Лялечка, нельзя из огня прыгать в ледяную воду. Не требуй от ребят и учителей безграничного обожания, если человек каждые пять минут не объясняется в любви, это не значит, что он испытывает к тебе ненависть». Но нет, девочка оставалась прежней. Оля к нам попала в раннем возрасте, она дочь алкоголички, которая погибла при пожаре – заснула с сигаретой в руке и спалила дом. Счастье, что малышка спаслась. Когда Ляля впервые принесла мне свою работу… Отлично помню, дело было под Новый год, мы устроили конкурс на лучший рисунок про Деда Мороза и Снегурочку. Олечку к нам только-только перевели из другого, расформированного заведения, я еще не успела с ней как следует познакомиться. И…

Мария Алексеевна замялась.

– Буду честной, не понравилась она мне. Светлова сразу подралась с соседками по комнате. У нас девочки живут втроем, а мальчики вчетвером. Обычно в спальне одна старшеклассница и две младшие. Взрослая воспитанница обязана следить за порядком, она авторитет, ее надо слушаться. Оля же сразу повздорила с Лизой Вергасовой, тихой, спокойной девочкой. А когда Юлия, старшая воспитанница, сделала новенькой замечание, Оля пнула ее. Я против того, чтобы наказывать детей, ставить их в угол, ничего не объясняя. Поэтому провела разъяснительную работу. Но по выражению лица Светловой поняла: она себя виноватой не считает.

Белкина переменила позу.

– Через неделю после переезда к нам Оля принесла свой рисунок. У нас тогда конкурс проводился. Я на листок глянула и совсем приуныла. Уже знала, что воспитанница проблемная, характеристика в ее деле была не фонтан: драчлива, спорит со старшими, не слушается, всегда отстаивает собственное мнение, очень хитрая, а тут я пришла к выводу, что она вдобавок и врунья, хотя о лживости в документах нет ни слова. Почему я так решила? Ольга явно представила чужую работу, причем какого-то старшеклассника: композиция сложная, очень эмоциональная, рисунок сделан уверенной талантливой рукой. Все ребята притащили изображения зайчиков‑белочек, Деда Мороза, Снегурочки. А у Светловой в центре листа окно с внешней стороны дома, возле него стоит малышка, видно ее спину и ручонки, положенные на стекло. Интересная деталь: пальцы девочки сжаты в кулаки, она одета в рванину. Взору зрителя открывается то, что разглядывает крошка: красиво обставленная комната, елка, под ней подарки, кресло, в котором сидит мужчина, у него на коленях девочка в роскошном розовом платье, рядом стоит женщина, протягивающая мужу и дочери поднос с нарезанным кексом. В помещении светло, празднично, участники сцены нарядно одеты, но в правом верхнем углу гостиной висит черное облако, и, если присмотреться, оно напоминает детское лицо, искаженное ненавистью. От облака тянется тощая рука, которая касается кулака бедного ребенка, наблюдающего с улицы за богатой счастливой семьей. Сразу становится понятно: девочка снаружи дома отчаянно завидует тем, кто внутри, и желает им самого плохого. Разве могла первоклассница создать подобное произведение?

– Маловероятно, – согласился я.

Дверь купе отъехала в сторону, в проеме возник проводник.

– Ваш чай, – сказал Андрей, ставя на стол подстаканники. – Вы уж того, не злитесь на меня, ладно?

### Глава 17

– Андрей – бывший воспитанник нашего детдома, – пояснила Белкина, когда проводник ушел. – Не сердитесь на него. Мне срочно понадобилось в Москву, а билетов не оказалось, я подошла к поезду, обратилась к парню с просьбой о помощи. И он посадил меня в это купе.

– Забудьте, – отмахнулся я. – Вернемся к Ольге. Вы ее наказали за обман?

Белкина взяла чай.

– Я постаралась найти правильные слова, объяснила, что некрасиво приносить на конкурс чужую работу, присваивать себе плоды труда другого человека. Светлова молча разорвала лист, бросила клочки мне в лицо и закричала: «Дура! Сейчас при тебе заново этот рисунок сделаю!» Я настолько оторопела от ее хамства, что усадила грубиянку за стол. И что? Она, схватив карандаш, в моем присутствии быстро воссоздала работу, слегка изменив ее. Светлова оказалась удивительно талантлива! Мне стало интересно, кто мать девочки, я порылась в документах и выяснила, что Оля родилась у психически нестабильной художницы-алкоголички, а кто отец, неизвестно. Очень грустная история.

– Печальная ситуация, – согласился я. – Значит, к Оле перешел материнский дар?

Мария Алексеевна начала открывать пачку крекеров.

– Нет, я видела картины пьяницы – они беспомощны, написаны без темперамента, в них нет энергетики, дочь намного харизматичнее матери. На всех олимпиадах-конкурсах по рисованию Светлова занимала первые места, но по общеобразовательным предметам у нее были шеренги двоек-троек. Вроде не отсталый был ребенок, а вот желания овладевать знаниями не было. Я ей так и не привила их. Как ни старалась, не получилось. Ольга – мой педагогический провал. Ну и характер трудный, со Светловой никто не хотел в одной комнате жить. За два года она поменяла тьму соседок, через неделю даже самые толерантные девочки прибегали ко мне жаловаться. И все как одна говорили: Ольга желает ими командовать, устанавливает в спальне свои порядки. Если подчиняешься Светловой, она тебе лучший друг, как только поспоришь, получаешь злейшего врага. Оля, например, не позволяла соседкам ставить на тумбочку у кровати стакан с водой. Почему? Ответ короткий: некрасиво! Приказывала вечером обязательно закрывать занавески, диктовала, как одеваться-причесываться, постоянно твердила: «Я гениальная художница, у меня есть вкус, а вы бездари, скажите «спасибо», что объясняю тупицам про красоту». Кто же такой прессинг выдержит? Я всерьез задумалась, как выкроить Ольге отдельную площадь, даже хотела попросить директора переоборудовать для неуживчивой девочки небольшую кладовку, но в ней не было окна. Потом к нам поступила Ира Вилкина, и я подумала: попробую в последний раз, авось девочки поладят. Так и получилось. Но не потому, что Оля свои эмоции приструнила, а из-за характера Иры.

– Вилкина оказалась спокойным, умеющим гасить конфликты человеком? – уточнил я.

Белкина осторожно откусила печенье.

– Матрешку представляете? Добрая игрушка. Открываете ее, а внутри следующая деревянная кукла, точь-в‑точь такая же, затем третья, четвертая, пятая… Это Ира. Тихая, всегда с улыбкой, никаких ссор-скандалов‑жалоб. Не помню, чтобы она была чем-то недовольна. Манная каша на завтрак подгорела? Дети носы от тарелок воротят – Ирочка спокойно ест. С улыбкой. Спонсоры привезли платья, и ни одна из воспитанниц не пожелала взять темно-коричневую хламиду? Вилкина терпеливо ждет, пока остальные расхватают обновки, берет то, что всем не по душе, и молча надевает. С улыбкой. Уж как к ней Оля приматывалась – в драку лезла, кулаками размахивала… Вилкина от буянки увернется и уйдет в библиотеку. С улыбкой. Рассказать, когда у нее на лице эта улыбка появилась? Вы не устали от моей болтовни? Не хотите спать?

Я заверил воспитательницу, что страдаю бессонницей, готов слушать ее до утра. Мария Алексеевна продолжила рассказ.

…Ира, очутившись в детдоме, в первые дни была контактна и разговорчива. Девочка тосковала по Вениамину Михайловичу, Резеде Ивановне, а вот про брата совсем не вспоминала. Марию Алексеевну это удивило, она спросила:

– Ирина, может, мне поискать Костю? Рассказать ему, что ты плачешь? Брат будет тебя навещать.

Малышка зарыдала.

– Не надо Костю, он противный! Пожалуйста, не зовите его!

– Ладно-ладно, не буду, – согласилась Белкина. – Просто я думаю, как тебе помочь. Может, у твоих родителей был близкий друг? Если подскажешь его имя-фамилию, я найду этого человека. Вероятно, он живет в Балуеве или Игнатьеве, будет приходить сюда в гости, забирать тебя на выходные. Ты к нам только приехала, наверное, не знаешь, что ребят отпускают с хорошими людьми погулять.

Ира вытерла слезы.

– Дядя Дима! Он очень добрый, конфеты мне на Новый год привез и куклу. Сейчас покажу…

Девочка убежала, но очень быстро вернулась.

– Вот!

– Очень красивая, – похвалила Мария Алексеевна игрушку и совсем не покривила душой.

Кукла и впрямь была хороша. И, наверное, дорого стоила. Воспитательница поинтересовалась фамилией дяди Димы, Ира назвать ее не могла, сказала лишь, что у него на спине лицо. Мария Алексеевна удивилась и попросила объяснений. Девочка зачастила:

– Дядя Дима всегда приезжал рано утром. Они с папой шли в баню, а потом садились чай пить. Замотаются снизу полотенцами, а сверху голые, так и сидят. У папы между лопатками волосы растут, а у дяди Димы родинки: две вверху, это глаза, одна посередине, будто нос, а под ним много-много мелких пятнышек, как рот. Очень смешно – лицо на спине. Но дядя Дима к нам ездить перестал, последний раз был на Новый год, когда привез мне куклу и много конфет в красивой коробке. Косте тоже вручил конфеты, а еще машину, красную, пожарную. Я дядю Диму поцеловала, а Костя ему даже «спасибо» не сказал, обиделся: «Я что, маленький? Мне ерунда не нужна! Решили подарок сделать? Отпустите меня в Москву учиться! Я гений, мне нужно развиваться».

Вениамин Михайлович очень рассердился на Костю, но что он ему сказал, Ира не знала, ее отправили на кухню.

Потом дядя Дима куда-то пропал, зато появилась тетя Фея. Мария Алексеевна, конечно, поняла, что женщину звали иначе, попыталась выяснить ее имя, но Ирочка упорно твердила: «Тетя Фея. Красивая-красивая, как принцесса».

Поговорив с девочкой, воспитательница, добрая душа, решила отыскать дядю Диму и тетю Фею. Мария Алексеевна переживает за всех своих воспитанников, радуется, когда находятся родственники или друзья сирот, которые хоть раз в году да приедут проведать ребенка. Белкина попросила о помощи Печенькина, тот как раз начал заниматься расследованием обстоятельств гибели Вилкиных. Леонид Сергеевич пообещал сделать все возможное, ему для этого потребовалось еще раз побеседовать с Ирой, и он сказал:

– Мария Алексеевна, по закону я не имею права официально разговаривать с ребенком в отсутствие педагога. Но никто не запрещает проявить внимание к сиротке. Если приведете ребенка в мой кабинет, девочка стушуется, зажмется, толка из разговора не получится, ничего ни о дяде Диме, ни о тете Фее я не узнаю. Поступим иначе. Завтра, в свой выходной, я заберу Ирину. Мы с ней сходим в кино, поедим мороженого, пообедаем в кафе, и я в процессе общения аккуратно расспрошу малышку. Уж простите, Мария Алексеевна, у меня умения вытаскивать из людей сведения побольше, чем у вас, а даже самая тоненькая ниточка может привести к удаче.

Белкина с радостью согласилась на его предложение, но эффект получился не тот, на какой она рассчитывала. В районе семи вечера Печенькин привез Иру назад в детдом, девочка держала в руках белого плюшевого медведя с розовым бантом на шее. О такой игрушке мечтает каждая малышка.

– Ну и красота! – ахнула Белкина. – Ира! Ты поблагодарила Леонида Сергеевича?

Та молча кивнула.

– Она устала, – улыбнулся следователь, – слишком много впечатлений, и мороженого три порции кто-то слопал, кому-то надо скорее в постельку.

Мария Алексеевна отправила воспитанницу в спальню и поинтересовалась у Печенькина:

– Ну как? Удалось хоть что-то выяснить? Кто такие дядя Дима и тетя Фея?

– Увы, нет, – вздохнул тот, – при девочке ни их фамилий, ни полных имен-отчеств не называли. Но я считаю, что день у нас не зря прошел, Ира отдохнула. Вы хотели отыскать друзей ее покойных родителей, чтобы те изредка сироту навещали? Выполнить вашу просьбу не представляется возможным, но я предлагаю другое: буду брать малышку на прогулку, когда смогу.

Белкина поняла, что Печенькин – добрый человек, и, конечно, дала согласие на его встречи с воспитанницей.

На следующий день после обеда белый пушистый медведь обнаружился в помойном бачке во дворе – игрушку разрезали ножницами и выбросили. Останки нашел Олег Родионов, старшеклассник, и принес в кабинет Белкиной со словами:

– Надо найти того, кто изуродовал Топтыгина. Думаю, это дело рук Гоши Молчанова.

Упомянутый воспитанник считался главным хулиганом интерната – плохо управляемый мальчик, вечно делавший пакости.

Мария Алексеевна вскипела, вызвала Игоря и отругала. Подросток, обычно молча слушавший нотации, неожиданно обиделся и пробурчал:

– Не отнимал я у Ирки игрушку, она сама ее в помойку кинула.

Белкина пришла в негодование и пригрозила Гоше:

– Сейчас позову сюда Ирочку, и ты ей в глаза свою ложь повторишь.

Вилкина вошла в комнату с опущенной головой и на вопрос Марии Алексеевны: «Солнышко, ты знаешь, кто обидел мишку?», прошептала:

– Да. Я его разрезала.

– Но почему? – обомлела воспитательница.

Девочка подняла голову, и вот тогда Белкина впервые увидела на ее губах вежливую улыбку.

– Плохой медведь. Злой. Болтливый. Нельзя много говорить! Надо молчать. Тсс…

После этого случая Ира перестала прибегать к воспитательнице, чтобы поговорить с ней о папе-маме, и с той поры на ее губах поселилась та самая вежливая улыбка. Вилкина замкнулась, никто теперь не знал, что у нее на душе. А Печенькин больше не водил ее гулять.

Неприятностей Марии Алексеевне Ирина не доставляла – девочка была воспитана в почтении к старшим. Она всегда приветливо со всеми здоровалась, вещи содержала в порядке, уроки садилась делать без напоминания. Учеба ей совсем не давалась, но педагоги натягивали Вилкиной отметки – за старание и добрый нрав. Никаких талантов она до выпускного класса не демонстрировала, ни музыкальным слухом, ни способностями к рисованию-вязанию-шитью не отличалась.

Впрочем, ей неплохо удавались сочинения, одно из них на тему «Мой родной дом» получило первый приз на городском конкурсе. Вилкина изо всех сил постаралась: хорошее содержание, красивое оформление, почерк аккуратный. Это сочинение до сих пор хранится в кабинете Белкиной среди прочих в шкафу – воспитательница не выбрасывает лучшие образцы детского творчества. А вот в театральный кружок Ирину не приглашали, там блистала Майя Нечаева, звезда детского дома, третья соседка Светловой и Вилкиной по комнате.

В интернат Майя попала четырнадцатилетней – ее родители, артисты Игнатьевского драматического театра, погибли в автоаварии, других родственников у нее не было. Но друзья покойных не оставили сироту. Майю часто навещали, ее брали на выходные. Крестный отец девочки, талантливый Антон Греков, артист того же театра, исполнявший главные роли, почти каждую субботу-воскресенье Майечку к себе приглашал. Но через несколько месяцев его вызвали в Москву на съемки, Греков уехал и не вернулся. Майечка все ждала крестного, одно время грустила, но ущемленной себя не чувствовала, потому что другие друзья семьи ее поддерживали. В отличие от большинства воспитанников, около этой девочки вращалось много заботливых людей.

Это была лучезарная девочка и в придачу красавица. Большинство подростков в ее возрасте гадкие утята, а Майечка была хороша – глаз не оторвать – у нее было личико ангела. Правда, она слегка стеснялась уже оформившейся фигуры. Дети в игнатьевском интернате не ходят в одинаковом, можно выбрать что носить. Нечаева предпочитала свободную одежду, похожую на балахон. Мария Алексеевна с трудом уговорила ее перейти на брючки, футболки, платья в талию.

Майю все обожали, она стала королевой детского дома и школы. В дневнике сплошь пятерки, поведение безупречное. Добрая, не озлобленная на жизнь, отнявшую у нее родителей, ласковая девочка, во всех видевшая только положительные черты. Нечаева сдружилась с Вилкиной и Светловой, троица была просто не разлей вода. И под влиянием Майи даже Оля стала мягче, перестала скандалить. А у Ирины к выпускному классу неожиданно открылся талант.

К Новому году школьный театр готовил спектакль «Снежная королева» по сказке Андерсена. Премьеру наметили на тридцатое декабря. В назначенный день, когда все актеры пошли одеваться, Майя вдруг упала в обморок. Девочку унесли в медпункт, померили температуру: сорок. Представление оказалось под угрозой срыва. И тут к режиссеру явилась Вилкина с предложением:

– Я могу исполнить роль Герды вместо Майи.

Андрей Данилович сначала руками замахал:

– Уходи, слышать глупости не желаю!

Но Ира ему одну из сцен показала, руководитель театра впечатлился и выпустил ее к зрителю.

Играла девочка потрясающе, сорвала бурные овации, Андрей Данилович после причитал:

– Как я не разглядел бриллиант? Ирина просилась в труппу, но я в ней огня не заметил. Вот дурак! Полный идиот! Вилкиной необходимо учиться актерскому мастерству. Жаль, что она весной нас покидает, я подготовил бы ее…

Не удержавшись, я прервал плавный рассказ попутчицы:

– Интересная деталь.

Мария Алексеевна подсунула под спину подушку и продолжила повествование.

…После экзаменов на аттестат зрелости Ирине и Ольге дали по однокомнатной квартире в Игнатьеве, у Майи имелась жилплощадь, оставшаяся от родителей. Нечаева сразу укатила в столицу, поступила в вуз, стала сниматься в сериалах, она часто мелькает на экране, и Белкина искренне рада за бывшую воспитанницу. Майечку и Светлову в последний раз она видела на выпускном вечере и понятия не имеет, когда девушки уехали – ни та ни другая, купив билет до Москвы, проститься не зашли. Ирина тоже более в детдоме не появлялась. Но вот с ней Мария Алексеевна через короткое время столкнулась. И, как Белкиной показалось, та совсем не обрадовалась.

Белкина поехала осенью за грибами в Курчалово, где лучшие боровики, побродила пару часов по лесу. Начался дождь, пришлось спешить на остановку, она как раз успела на автобус. Водитель двери закрыл, и тут Мария Алексеевна заметила: по обочине бежит девушка в куртке. Она крикнула шоферу:

– Не уезжайте, пожалуйста, возьмите еще одну пассажирку!

В салон запрыгнула Ирина, держа в руке небольшую сумочку. Стоит, глазами ищет, где сесть можно. Белкина ей помахала:

– Иди сюда, место свободное рядом.

Ира подошла. Со своей неизменной улыбочкой на лице.

– Ой, здрассти, Мария Алексеевна!

Но педагог, отлично знавшая Вилкину, смекнула: недовольна бывшая воспитанница встречей. Потом заметила, что у девушки кроссовки перепачканы красной глиной, и простодушно спросила:

– На кладбище ходила? К папе с мамой? Молодец, не забываешь родню.

Вилкина вдруг побледнела, потеряла на секунду свою вечную улыбку и возразила:

– Нет. С чего вы взяли? За грибами подалась, но ливень начался, вот ничего и не собрала.

Слушала ее ложь Белкина и удивлялась. Зачем скрывать посещение погоста? Дурного в этом ничего нет, наоборот, похвально, когда человек своих умерших близких не забывает. И ведь раньше она Вилкину на вранье никогда не ловила. Вот Ольга, та чего только не выдумывала, фантазия из Светловой фонтаном била. А Ирина не лгала, но сейчас-то явно неправду выдала, причем глупую. С чем она за боровиками собралась? С маленьким женским ридикюлем? И в лесу красной глины не сыскать, такая только в Авдеевке. Там местное кладбище расположено, деревня за счет него не одно десятилетие живет – население венки мастерит, могильщиками работает.

Однако Белкина не стала свое недоумение показывать, решила на другую тему поговорить, поинтересовалась:

– Как там Оля и Майя?

Ирина отвернулась к окну.

– Не знаю, не общаюсь с ними. Завтра уезжаю, поменяла свою однушку на московскую жилплощадь.

Мария Алексеевна начала расспрашивать, хорошее ли жилье та нашла, решила, что Ира совершает глупость, и попыталась отговорить ее от опрометчивого шага.

– Солнышко, подумай! В Игнатьеве у тебя просторная квартира в хорошем месте, ты живешь одна. А в столице окажешься на выселках, да еще с общей кухней, тяжело подстраиваться под чужих людей, у каждого свои привычки-заморочки. Вдруг среди соседей пьяница попадется? В аттестате у тебя одни тройки, в вуз не поступишь. Но даже если и попадешь на студенческую скамью, на что жить будешь? В интернате ты ни о еде, ни о коммунальных расходах не задумывалась, а сейчас придется самой за все платить, одежду покупать. Друзей у тебя в Москве нет, помощи ждать неоткуда. Оставайся лучше дома! Здесь и бытовые условия прекрасные, и есть люди, которые тебя поддержат, помогут работу найти. Послушайся моего совета, не рвись в мегаполис.

У Ирины к лицу уже, как обычно, приклеелась улыбка, однако слова воспитательницы ее задели, Вилкина разразилась речью.

– Спасибо за совет, но не беспокойтесь. В институт как сирота я на особых условиях попаду, и работы в Москве уж точно больше, чем в убогом Игнатьеве. Кто мне тут поможет? И чем заниматься? На автозаправке гамбургерами торговать? Вот вы вроде ласковая, заботливая, сердечная, а на самом-то деле совсем не такая. В детдоме до семи вечера сидите, потом домой идете, в приюте не живете. Зачем тогда любовь к воспитанникам изображаете? Обожаете сироток? Ну так поставьте себе кровать в общей спальне, тогда я вам поверю! И не надо меня соседями по кухне пугать, давно привыкла в общежитии жить. Знаю, почему хотите меня в Игнатьеве задержать, – завидуете, что кто-то из навоза выполз, в столицу едет, у него вся жизнь впереди, а вы как в яме с дерьмом сидели, так там и останетесь, по одним и тем же улицам на автобусе пилить до смерти будете, ничего хорошего с вами уже не случится. А я скоро на личном «Мерседесе» по Москве рассекать буду, денег миллионы заработаю. Прощайте! Надеюсь, больше никогда этот гадкий город и вас тоже не увидеть!

Вилкина встала и, наступив воспитательнице на ногу, покинула автобус…

Мария Алексеевна зябко поежилась и посмотрела на меня.

– Представляете, каково мне было такое услышать? Я прямо онемела! Помните, я говорила, что Ира на матрешку смахивает? Улыбается, характер ровный, а потом вдруг появляется другая кукла… Вилкина меня несколько раз в изумление приводила. Как-то она в школе прямо до синяков и кровавых ссадин побила Михаила Баринова. Вообще-то было за что, он за дело получил, но от робкой и спокойной девочки такого не ждешь. Потом неожиданно она блеснула в школьном спектакле, потрясающе исполнила роль, хотя ничто ранее на ее артистический дар не намекало. И вот это хамство в автобусе… Вилкина вроде меня любила, уважала, а тут такая ненависть из нее вылилась! Ехала я домой и думала: ох, совсем я нашу «матрешку» не изучила, ее улыбочка – маска. Похоже, не тем человеком я Вилкину считала, Ира хитрая, злая, лживая.

Белкина отвернулась к окну.

– Значит, после того неприятного случая вы Вилкину более не видели? – подвел я итог разговора.

– Нет, – подтвердила педагог. – Но знаю: ее мечта сбылась, Ирина получила деньги, причем большие. Вопрос: как она их раздобыла?

### Глава 18

– Боюсь, вы ошибаетесь, – вздохнул я, – Ирина нищая, у нее не было никаких средств.

Мария Алексеевна, отрицательно покачав головой, легла на полку.

– Думаю, вы заблуждаетесь. У меня была воспитанница Раечка Ермакова, очень хорошая девочка. Будучи одиннадцатиклассницей, она познакомилась с шофером Юрой Форткиным, москвичом, гонявшим по России фуры. У них случилась любовь. Юрий был на десять лет старше Раи, прекрасный человек, не пил, не курил, все нес в дом. Ермакова стала Форткиной, супруги хорошо живут, в полном достатке: Юра открыл свою фирму по доставке мебели, год назад купил трехкомнатную квартиру.

Белкина улыбнулась:

– Очень я беспокоилась за Раечку, она ведь дочь алкоголички и наркомана, родилась с дефектом. Лишиться родителей – тяжелое испытание, но для Раи было благом очутиться в детдоме – у нее возникли большие проблемы со слухом. Девочке выписали аппарат, она его стеснялась. Слава богу, нашелся спонсор, который дал денег на операцию, и Рае вшили имплантат. Ох, и нахлебались мы с Раечкой. Хорошо слышать она стала не сразу, но все трудности преодолела.

Белкина устроилась поудобнее, накрыла ноги пледом.

– Знаете, Иван Павлович, я побаивалась, что эта воспитанница не сможет наладить личную жизнь, сильный пол предпочитает не связываться с женщинами, у которых есть проблемы. Поговорка «Брат любит сестру богатую, а муж жену здоровую» в Игнатьеве работает на сто процентов. Но из того выпуска именно у Раечки все сложилось прекрасно. В отличие от Вилкиной, Светловой и Нечаевой, Раиса со мной общение не прекращала, я у нее в гостях бываю, мы созваниваемся, переписываемся. В прошлом году Форткины меня к себе в гости пригласили, устроили феерию: купили билеты в Большой театр, на концерт в «Олимпийском», сводили в музеи, на выставки, в кино, каждый вечер кормили в разных ресторанах. А за два дня до отъезда Раечка пригласила меня в торговый центр и с головы до ног одела. Поняв, что она задумала, я затормозила на пороге магазина и сбежать попыталась, но Форткина меня за руку схватила: «Мария Алексеевна, я ведь управляю первым этажом этого молла, так что на ценники не смотрите, они для обычных покупателей, не для вас, получите товар с большой скидкой, а кое-что в подарок». Я ей не поверила, но Раечка отвела меня в особое помещение, туда прикатили стойку с вещами моего размера, сумками, обувью. Форткина открыла очень красивый клатч, показала разорванную подкладку и объяснила: «Вещь от дорогого бренда, но оказалась поврежденной. Продавать брак даже с уценкой владельцы магазина запрещают, его следует списать, но на самом деле некондицию забирают свои. Подкладку легко зашить, а вы получите прекрасную вещь, не заплатив ни копейки».

Я терпеливо ждал, пока рассказчица перестанет восторгаться шопингом и доберется до сути.

…В последний день перед отъездом от Форткиных Мария Алексеевна никуда не пошла. Осталась в квартире, складывала в саквояж вещи и сувениры. Вечером прибежала возбужденная Раечка и застрекотала:

– Ой, Мария Алексеевна, кого я видела! Не угадаете – Ирку Вилкину! Вся такая из себя разодетая!

– Значит, у нее хорошо идут дела, – обрадовалась воспитательница. – Где Ирочка работает?

Раиса вдруг надулась.

– Я подошла к ней, окликнула по имени, думала – поболтаем. Она голову повернула и с презрением осведомилась: «Вы ко мне обращаетесь?» Надо было сразу понять, что Вилкина общаться не желает, а я, дурочка, спросила: «Не узнаешь? Я Рая, мы с тобой в одном детдоме воспитывались. Здорово, что встретились! Сейчас Мария Алексеевна в столице, живет у меня, завтра уезжает. Хочешь с ней поговорить? Поехали ко мне!» Ирка губы надула: «Девушка, вы ошиблись. Я коренная москвичка, о дыре под названием Игнатьево не слышала. И зовут меня иначе. До свидания». Села в такси и уехала.

– Может, ты на самом деле обозналась? – предположила Белкина. – Встречаются подчас очень похожие люди.

– Да она это! – зашумела Раиса. – Что я, Вилкину не знаю? И про Игнатьево я слова не обронила, «коренная москвичка» сама наш город вспомнила. Цирк прямо! Намазалась по полной программе, укладку в салоне сделала, шмотье модное нацепила и решила, что жизнь удалась. Не захотела ни со мной, ни с вами общаться. А знаете, почему?

– Наверное, за что-то на нас обижена, – вздохнула Мария Алексеевна.

– Вилкина по вызову работает, – засмеялась Рая.

– Курьером? – не поняла наивная гостья из провинции. – Товар по домам развозит? Я считала, что доставщики мало получают.

Форткина снисходительно посмотрела на свою бывшую воспитательницу.

– Ирка – проститутка, ездит по клиентам.

Белкина шарахнулась в сторону.

– Не говори глупостей. Наши девочки жрицами любви не становятся, мы воспитываем достойных членов общества. Многие приезжают к нам в интернат на ежегодные встречи, никто на кривую дорожку не встал.

Раечка ее обняла.

– Я вас обожаю! «Жрица любви»… Так только вы сказануть могли. Точно говорю, шлюха Вилкина. Неужели не видели, какая Ирка притворщица и врунья, вечно себе на уме? Вертлявая, как червяк под лопатой, ни слова правды не скажет, в жизни не догадаешься, о чем она думает. Всегда своей улыбочкой прикрывалась, изображала правильную девочку. Но я‑то знаю, на что они с Ольгой Светловой способны.

– Может, кое в чем ты и права, – забубнила Белкина. – Ира не простой человек, полностью ни перед кем не открывается. Но с чего ты решила, что она… э… э… торгует своим телом?

– А то я потаскушек не видела, – хмыкнула Раиса, – по одежде сразу видно, чем они занимаются. Нет, встречаются дорогие девки – элегантные, ухоженные, по их виду трудно понять, каким местом деньги добывают. А Ирка из дешевок: ботфорты, кожаная юбка, куртка коротенькая, под ней кофта с вырезом, сиськи наружу. Небось на работу собралась, из подъезда в шесть вечера вышла.

Мария Алексеевна показала на модный журнал, который лежал на столе.

– Я полистала это издание, в нем снимки сапог выше колена, их называют трендом сезона. И куртенки до талии на пике моды.

Рая скорчила гримасу:

– Ага. Но на Ирке были белые ботфорты со стразами, красная мини-юбка в обтяг, колготки в сетку, бомбер розового цвета с рисунком в виде тигров, а это диагноз. На таких большой спрос, Вилкина неплохо зарабатывает.

– Ты только что назвала ее дешевкой, – упрекнула Мария Алексеевна Форткину.

– Можно много получать и быть дешевкой, – возразила Раиса. – Определение «дешевка» – это не про деньги, а про сущность. У Ирины квартира в хорошем месте, она не бедствует.

– Как ты столько деталей за пятиминутную встречу выяснила? – поразилась Белкина. – Вилкина ведь с тобой разговаривать отказалась, откуда ты про жилье узнала?

– Она на моих глазах из подъезда выскочила, в руках связку ключей держала, – пустилась в объяснения Раечка, – а когда меня послала, в такси села, и фьють! Шлюхи любят таксистов…

Мария Алексеевна умолкла, допила остывший чай и вздохнула:

– Я не поверила Рае, не может Ира собой торговать, не замечала я у нее таких наклонностей. Один раз одноклассник прижал Вилкину в школьном гардеробе, так она схватила сапог и ударила им парня по лицу, к несчастью, попав каблуком в глаз. Отец Баринова явился в детдом и устроил скандал, потребовал оплатить лечение Михаила. Сын-то ему правду не сообщил, солгал: «Девчонка ко мне пристала, я ее оттолкнул, она разозлилась и зафигачила в меня сапожищем». А Вилкина по обыкновению молчала и улыбалась. Хорошо, что в школе видеонаблюдение велось, посмотрели запись, а там картина совсем другая: Ира спокойно в сумке роется, собирается переобуваться, сзади подходит Михаил, хватает ее, задирает юбку… Забыл охальник, что охрана не дремлет. Отец заставил его прощения у девочки просить, купил ей серьги и колечко, а сына-нахала в другую школу перевел. Я потом Вилкиной нотацию прочитала: «Почему никому правду не сказала? Зачем драку затеяла? Могла ведь мерзавцу глаз выбить, тогда бы тебя судили за превышение мер самообороны. Следовало оттолкнуть хама и сразу классному руководителю пожаловаться». Ира с улыбочкой ответила: «Баринов из богатеньких, его родители классухе подарки таскают, так бы мне и поверили. Мишка всех девочек общупал, ему ни одна не отказывает, каждая хочет от него губную помаду или духи получить. А я не продаюсь, поэтому козел и получил по морде». Согласитесь, такая девочка не станет проституткой.

Я промолчал.

Да, в подростковом возрасте Вилкина могла дать отпор наглецу, но она жила в детдоме, у нее не было материальных проблем. Потом укатила в мегаполис, увидела роскошные магазины, рестораны, девушек своего возраста, раскатывающих на красивых иномарках, одетых по последнему всхлипу моды, и… забыла про свои принципы. Перед соблазнами большого города юному существу трудно устоять. Мария Алексеевна во время нашей беседы несколько раз называла Иру «матрешкой», подчеркивала, что Вилкина может внезапно открыться с неожиданной стороны. Вполне вероятно, что Ирина не видела ничего плохого в получении денег от мужчин за секс. Но ведь так поступает и большинство так называемых порядочных женщин. Желая получить шубу, они напрочь забывают о головной боли, устраивают мужу ежевечерние праздники любви и – опля, манто в шкафу. Ну и чем это отличается от проституции? Наличием печати в паспорте? Мне кажется, надо смотреть не в документ, а в душу, если вы готовы на все ради подарка, то, увы, даже будучи семейной дамой, вы являетесь продажной женщиной. Почему? Потому что вы продаетесь.

В данном конкретном случае нельзя исключать момента зависти. Раиса увидела шикарно одетую Иру и поставила на бывшую однокашницу клеймо.

Но если Форткина не ошиблась и Вилкина и впрямь неплохо зарабатывала телом, то почему Ольга Светлова говорила о бедственном положении подруги? По какой причине Ирина жила в убогой комнате, не имея даже второй смены постельного белья? Что-то тут не так, не складывается картинка.

### Глава 19

Я решил задать Марии Алексеевне еще пару вопросов.

– А вы Константина, старшего брата Иры, знали?

Белкина опустила глаза и после небольшой паузы ответила:

– Девочка попала в детдом после трагической гибели родителей, а Костя к тому времени покинул семью, поэтому я мало что могу о нем сказать. Он начинал учиться в обычной школе, потом его перевели в гимназию для особо одаренных детей, которая в двадцати километрах от Игнатьева находится. Это интернат, куда со всей округи свозят талантливых ребят. Преподают им профессора из местных институтов, даже педагоги из Москвы, Питера приезжают читать лекции. Выпускники стопроцентно оказываются в лучших высших учебных заведениях: МГУ, ЛГУ, Бауманке… Упор в гимназии делается на точные и естественные науки, дети стабильно побеждают на Всероссийских олимпиадах. Учиться там очень трудно, каждый триместр экзамены, отчисляют за неуспеваемость сразу. По блату никого не возьмут, ради отпрыска чиновника или богатенького папы исключения не делают. Педагоги принимают в расчет только честно заработанные отметки. С золотой медалью из гимназии вышли считаные дети. Один из них – Константин, о нем даже писали в местной прессе. Мальчик за все года обучения не получил ни одной четверки, вроде он специализировался по химии. Но сердце у него оказалось жестоким – он не считал Иру родной, ни разу не навестил сестру, не позвонил, не спросил, как у нее дела. С другой стороны, учитывая их семью…

Белкина замолчала, но меня уже охватило любопытство.

– Что не так с семьей Вилкиных?

Собеседница села.

– Иван Павлович, я не люблю передавать слухи.

– Сделайте один раз исключение из правила, – попросил я. – Обещаю воспринимать информацию как сплетню, не стану ей безоговорочно верить. Но, согласитесь, в ведре лжи порой плавает щепка правды.

Мария Алексеевна молитвенно сложила перед собой руки.

– Знаете, за счет чего живет Балуево? Там мало народа, но поселок не умирает. Дело в расположенных вокруг зонах. Когда заключенный освобождается, то первый населенный пункт, куда он попадает, – Балуево. Бывшему зэку следует до Игнатьева добраться, на поезд сесть и ехать в родные края, но большинство доезжает на автобусе до деревни, видит магазин на остановке с бутылками в витрине и выскакивает. В заключении им водку не давали, женщин они не видели. А прямо там, где автобус тормозит…

Мария Алексеевна смутилалсь.

– Неприятно об этом рассказывать. Понимаете, как раз в том месте рассадник девиц легкого поведения. Заправляет ими один из балуевских жителей. Но фамилию его называть не стану – за руку я его не ловила, сама не видела, как он красавиц на работу привозит…

– Его зовут Петр Горелов? – предположил я.

Белкина подперла кулаком щеку.

– Ну, раз вы сами сказали… Подчеркну еще раз: я озвучиваю досужие разговоры. Якобы Петр организовал подпольный дом свиданий. Гетеры там работают вахтовым методом, а когда зэки деньги спустят, Горелов отвозит «сотрудниц» в Игнатьево, сажает в поезд, и адью. Нормальные люди давно из Балуева убежали, там остались прислужники Петра. Еще у нас шепчут, что Горелов и Вениамин Михайлович Вилкин помогали беглым заключенным – предоставляли им ночлег в мотеле, а потом тайными тропами уводили в Савостьево. Это большой город в тридцати километрах от Игнатьева, оттуда можно уехать на машине куда угодно. Вокруг деревни Балуево леса, болота, пройти через них тому, кто не знает дороги, без шансов. Трясина очень часто выглядит безобидной зеленой лужайкой, а ступишь раз-другой на травку – она чавкнет и засосет. Кричи не кричи – никто не услышит. Народ даже болтал, что Вениамин Михайлович и Петр – члены большой организации, способствующей побегам. Когда Иру к нам привезли, я ее расспрашивать стала, осторожно так. Она после гибели родителей очень переживала, в милиции в обморок упала, в больницу угодила и лечилась недели две. Но я‑то знаю, что в таких ситуациях человеку надо выговориться, чтобы стресс снять. Ира рассказала мне кое-что. Люди к ее отцу приезжали редко, в основном один мужчина из Москвы, тот самый дядя Дима, о котором я вам уже рассказывала, он малышке всегда вкусные конфеты привозил, а в последний раз преподнес куклу невиданной красоты. Ирочка ее с собой в наш интернат привезла и с игрушкой не расставалась. Ира всегда с ней на ежегодных фото снималась. Сейчас покажу.

Мария Алексеевна вынула телефон, продолжая говорить:

– Я сентиментальна, люблю рассматривать снимки, вспоминать хорошее. В прошлом году бывшие воспитанники сложились и на юбилей подарили мне дорогой мобильный, закачали туда кучу фото. Вот, смотрите, это Ира, Оля и Майя… А вот снимок перед их выпуском… Ира с куклой…

– Игрушка была очень дорога Вилкиной, – согласился я, доставая свой сотовый. – Можете мне фотографию переслать? Вот мой номер.

– Пожалуйста, – согласилась Мария Алексеевна и начала нажимать пальцем на экран. – Ой, что-то не отправляется.

– Очевидно, в поезде Интернета нет, – догадался я. – Ничего, подождем остановки в большом городе.

– У Вилкиных на участке стоял домик без окон, подходить к нему девочке строго-настрого запрещалось, – продолжала Белкина. – А вот Костя там в последние два года много времени проводил. И родители Ирочки постоянно в постройке торчали. Избушку ту, как и все остальные, что на территории мотеля находились, кто-то после смерти Вилкиных сжег. Ира хотела кое-что из дома взять в интернат, ей сказали: случился пожар, вещи сгорели. Девочка не поверила, впала в истерику. Участковый свозил ее на пепелище, чтобы она убедилась. Вернувшись, Ира рассказала мне о том, что видела, и закричала: «Хорошо, что моя кукла жива осталась, я ее с собой взяла!» Никаких преступников девочка в мотеле не видела. Думаю: Вилкины ничем плохим не занимались. А вот Горелов… он Балуево в вертеп превратил, до сих пор там появляются бывшие зэки. Петр к Вениамину Михайловичу иногда приезжал, его Ира помнила. Похоже, родители Иры были люди странные, не сумели детям любовь друг к другу привить, вот Костя и бросил сестру.

Мария Алексеевна грустно улыбнулась.

– Уж вы простите, что-то я разнервничалась, непоследовательно излагаю, прыгаю туда-сюда, зачем-то Горелова приплела, опять про дядю Диму заговорила. Хорошо хоть, тетю Фею не упомянула.

– Вы прекрасный рассказчик! – восторженно похвалил я Белкину. – Это замечательно, что вы повторяете информацию!

– Иван Павлович, мне чудится или у вас сумка шевелится? – удивилась она.

Я нагнулся, расстегнул молнию саквояжа, оттуда выскочил пес и моментально напрудил лужу.

– Извините, – смутился я.

– Ерунда, – засмеялась Мария Алексеевна. – Какой хорошенький! Приятно, когда человек не покупает дорогую породистую собаку, а берет дворняжку.

Мне не хотелось возражать воспитательнице и сообщать, что шельмец является обладателем говорящей о длинной родословной многоэтажной клички, которую я повторить не способен, а тем более упоминать, что «дворняжка» наверняка обошлась моей маменьке в солидную сумму.

– Ой, какая лапочка… – засюсюкала Белкина.

Безобразник запрыгнул на полку и стал лизать Марии Алексеевне руки. Та забеспокоилась:

– Он же голодный! Когда вы его кормили?

– А сколько раз нужно давать псу еду? – в свою очередь поинтересовался я.

– Взрослым особям два раза, утром и вечером, щенкам чаще, – пояснила Белкина. – Хотя я могу ошибаться, у меня животных нет. Песик толстенький, похоже, хорошо кушает.

Я присмотрелся к весело бегающему по купе барбосу. Мне кажется, или он округлился в боках? Может, сожрал в гостинице еще что-то, кроме пирожков и зубной пасты?

– Как его зовут? – спросила Мария Алексеевна. – Или это девочка?

– Кобель, – ответил я. И неожиданно добавил: – Демьян Бедный.

– Необычно, – пробормотала она, – оригинальное имя.

А я впал в изумление. Ну с какой стати я вспомнил популярного в двадцатые-тридцатые годы прошлого века поэта, автора бессмертных строк: «Урожаи дивно-дивные, не узнать: не та земля. Вот что значит коллективные, обобщенные поля»? Почему мне сейчас пришел на ум Ефим Придворов, взявший себе творческий псевдоним «Демьян Бедный»?

– Иван Павлович, выйдите на минуточку, я ко сну переоденусь, – попросила попутчица. – Демьяна в коридор не выпускайте. Вообще-то собаку в купе провозить нельзя. Андрей вас не выдаст, а вот другие пассажиры могут устроить скандал.

Я встал, взялся за ручку двери и обернулся.

– Вас не затруднит дать мне телефон Раисы Форткиной?

– Конечно, нет, – улыбнулась Белкина.

– Предупредите Раю, что ей позвоню, – продолжал я. – И еще одна просьба. Вы вскользь упомянули, что храните сочинение Ирины на тему «Мой родной дом».

– Да, – подтвердила педагог, – оно посвящалось интернату, девочка победила на конкурсе.

– Сделайте одолжение, сфотографируйте текст и отправьте Михаилу Фрумкину на электронную почту, я вам адрес дам, – договорил я. – Вы долго в Москве пробудете? Хочется получить работу как можно раньше.

Мария Алексеевна зевнула.

– Завтра позвоню Анне Семеновне, нашей сотруднице, она все сделает. Диктуйте адрес.

### Глава 20

– Слава богу, Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше нашелся, – прошептал Борис, забирая у меня вертлявого пса.

Я растерял весь кураж.

– Николетта очень расстроилась, узнав, что собака пропала? Сильно переживала?

Батлер прижал к груди комок шерсти.

– Хозяйка не заметила отсутствия любимца. Вчера она очень занята была: готовилась к суаре у Зюки, потом я отвез ее в гости, назад забрал в районе часа ночи. У меня на душе кошки скребли, я сразу увидел, что пса нет в квартире. Решил, что он ухитрился на улицу удрать, и опечалился: погибнет ведь, дурачок. Побежал искать его, не нашел, еще больше огорчился, стал думать, как госпоже Адилье аккуратно правду преподнести, а тут вы, Иван Павлович. Просто счастье.

– А уж как я рад отдать вам Демьяна! – признался я – Просто не передать словами.

– Кого? – заморгал Борис.

Я кивнул на прыгающего барбоса.

– Его. Крайне активное существо и наглое. Улегся спать на моей голове.

Борис рассмеялся, но тут же замаскировал смех кашлем.

– Псу путешествие с вами пошло на пользу, он раздобрел. Наверное, все время чем-то его угощали?

В моем кармане затрезвонил мобильный, я вынул трубку, услышал голос Глеба и пошел в свою спальню, на ходу рассказывая о результатах поездки в славный город Игнатьево и деревеньку Балуево.

– Психолог, профессор, фээсбэшник, проваливший задание? – повторил Глеб, когда я умолк. – Ну… возможно… Только о таких людях информацию трудно, а подчас и невозможно получить. Полагаешь, кто-то из его прошлой жизни решил отравить Ирину и обставить убийство как суицид? Если Вениамин Михайлович работал с террористами…

– Зачем лишать жизни Иру? – перебил я собеседника. – Ей на момент смерти родителей едва девять лет исполнилось, она определенно не знала о делах взрослых. Логичнее убить Константина – парню тогда восемнадцать стукнуло, далеко не малыш, мог многое знать.

– Так он ушел из семьи до кончины Вилкиных-старших, ты же сам это узнал, – напомнил Филов. – Странно, однако, что в деле ни слова нет об его отъезде.

Я удивился несообразительности Глеба.

– Верно, Костя уехал в Москву. Но ведь, отбыв из деревни Балуево, он не перестал владеть информацией. Если Вениамина Михайловича и Резеду Ивановну нашли руководители террористов, то они бы уничтожили всех, с том числе парня и девочку. У таких людей нет жалости ни к детям, ни к старикам, ни к женщинам. А Вилкин-младший не скрывался, он спокойно учился в институте, женился. Правда, после женитьбы взял фамилию супруги, но это же очень легко выяснить. Сейчас Костя законно зарегистрирован в столице, у него легальный бизнес. Найти Константина Ерофеевича Ухина, некогда Вилкина, проще, чем яблоко съесть. Почему террористы спустя много лет после гибели старших Вилкиных решают свести счеты именно с Ирой? Костя-то определенно знал больше! По какой причине его не тронули?

– Ты уверен, что именно Иру убили? – перебил меня Филов. – Если в самом деле убили… Труп-то до сих пор не опознан. И при чем тогда завещание на квартиру?

– Пока ничего не понимаю, – признался я. – Но это никак не снимает вопроса: почему не покушались на жизнь Константина?

– С чего мы вообще взяли, что их террористы дымом отравили? – заспорил Филов. – Да и не их это метод. Для них естественнее пулю в лоб пустить, гранату в избу бросить. Мария Алексеевна прямо сказала: Вилкин беглых заключенных прятал. Так что, похоже, зэки и постарались.

– Это всего лишь досужие слухи, – напомнил я, – болтовня, которой воспитательница не верит. Ира посторонних дома не видела. И подумайте, Вениамин Михайлович – бывший тайный агент, который был раскрыт, но ухитрился бежать, спрятаться вместе с родней в Балуеве. Может ли такой человек содействовать уголовникам?

– Давно наступило время, когда главным для людей стали деньги, – после небольшой паузы продолжил Глеб. – Я‑то за бабло не продаюсь, поэтому в однушке на краю Москвы живу. И Макс Воронов никогда за мзду улики уничтожать не станет. Поезжай-ка ты, Ваня, к любому отделению полиции или ГАИ да посмотри на тачки, что на служебной парковке теснятся. Откуда у сотрудников полиции крутые джипы? Знаю я, сколько они в месяц от государства получают. Только не говори, что они кредитов в банке набрали.

Филов понизил голос.

– Вот у нас три богатыря служат. Не так давно все трое в новые квартиры въехали, строительство загородных домов затеяли, жены их в шубах щеголяют, дети в частных гимназиях учатся. И все это в кредит, что ли? Нет, Ваня, тут все хитрее. У них тещи – бизнесвуменши да индивидуальные предпринимательши. Как бы тетки деньги заколачивают и зятьям весь доход отдают. Так что распрекрасно мог Вениамин Михайлович зэкам помогать. Очередному откинувшемуся Вилкины не понравились, он им ночью вьюшку и заткнул. Слова девочки не свидетельство, она рано спать легла, и не в доме. Гость мог вечером появиться, а утром дальше отправился, вот Ира и не в курсе. Кстати, пока мы с тобой разговоры ведем, Миша в базе данных службы исполнения наказаний порылся и…

Послышался шорох, затем из трубки донесся голос Фрумкина:

– Балуево находится в лесу, вокруг чащоба непроходимая, болота топкие, без проводника сквозь дебри не пройти. Местные округу хорошо знают, не суются куда не следует, а на выходные люди с палатками прикатят из Игнатьева и других окрестных городов, без карты-компаса в лес подадутся и – пишите письма! Зверье тоже там водится, и хоть медведей нет, зато лис с волками хватает. Лисичка только в сказках милая, а в жизни злая, с крепкими зубами. Испугается грибник хищника, побежит, как ему покажется, на лужайку, а это на самом деле топь. Чвак! И нет ни мужика, ни корзинки. Где погиб? Никто никогда не узнает. В радиусе двадцати километров окрест Балуева расположено несколько зон, мужских и женских. И сидят там отнюдь не те, кто по пьяни случайно человека на дороге задавил, на преступниках убийства с особой жестокостью, изнасилования. Рецидивисты, маньяки, серийщики – славный контингент. И, скажу тебе, бабы не лучше мужиков, а то и хуже. Того, кто на свободу с чистой совестью вышел, сажают на автобус до Игнатьева, а дальше ФСИН[199] о нем больше не думает. У колоний есть спонсор, который покупает откинувшимся проездные документы в разные края. Работает благотворитель официально, надо прийти в офис в Игнатьеве, предъявить справку об освобождении и получить билет. У доброго дяди открыта для бывших уголовничков бесплатная ночлежка, а еще он трудоустраивает тех, кто решил порвать с прошлым и пытается начать новую жизнь. Ну а теперь инфа к размышлению. Кто этот замечательный милосердный благодетель? Банк «Аэлита». Его владелец в советские годы сидел по валютной статье, семь лет оттрубил в одной из «парилок», и как раз неподалеку от деревни Балуево.

– Ясно, – пробурчал я.

– Погоди, это еще не все, – остановил меня Фрумкин. – Финансист отсчитывает деньги и содержит офис, где работают с зэками, там служит пять человек, босс у них Леонид Сергеевич Печенькин, начальник охраны банка.

Я был потрясен.

– Вот оно как… Что ж, круг замкнулся.

– Вероятно, в сплетнях, курсирующих по Игнатьеву, в досужих разговорах про бордель в Балуеве есть немалая доля правды, – продолжал Михаил. – У тех, кого с зоны отпускают, в кармане шуршат денежки. На всех зонах заведено производство, там делают мебель, шьют одежду. Конечно, контингент получает за работу копейки, но у каждого сидельца за семь-десять лет в конце концов скапливается кое-что. Еще деталь! Банк «Аэлита» переводит начальству лагерей энные суммы. В момент выхода на свободу уголовник получает конверт, в котором лежит немного денег на первые расходы. Финансы перетекают открыто, с соблюдением всех формальностей, получатели расписываются в ведомости. Однако меня удивило, почему деньги выдают в администрации лагеря? Отчего бы их не вручить вместе с проездными документами в офисе благотворительного фонда? Есть мысли по данному поводу?

– Да потому, что Печенькин отлично понимает: зэку трудно удержаться от соблазна, – раздался на заднем фоне голос Глеба. – Докатил он до Балуева, там на остановке магазин, в витринах разнокалиберные бутылки, у порога девочка в юбчонке по самое не хочу маячит. А в кармане у нюхнувшего свободу шуршат купюры. Ну и что сделает этот перец?

– Выйдет из автобуса и загуляет, деньги осядут в руках тех, кто владеет магазином и выставляет на дорогу проституток, – договорил я. – Ладно, действительно похоже, что в слухах о бизнесе Петра Горелова и Леонида Сергеевича Печенькина есть изрядная доля правды. Может, тогда и разговоры о помощи Вилкиных беглецам имеют под собой реальную основу? Кстати, надо бы еще узнать подробности о той операции с террористами.

Телефон снова очутился в руках Филова.

– У меня связи с фээсбэшниками нет, я с ними как вода и масло не смешиваюсь. Вот у Макса есть приятель в этой структуре – Игорь Горностаев. Но я с ним никогда не общался, только имя-фамилию слышал.

– Знаю Гарика, – откликнулся я. – Мне еще о другом надо с вами поговорить. Глеб, вы можете выяснить, каково состояние здоровья Воронова? Я утром и вечером связываюсь с больницей, мне отвечают: «Пациент находится в палате интенсивной терапии, посещения запрещены». Макса увезли из моего офиса, при нем не было ни халата, ни тапочек, ни чая, ни книг-журналов. Хочется принести ему все, что нужно. Но я не знаю, как это сделать. Вы не используете авторитет полицейского, чтобы надавить на несговорчивых врачей? От них ничего сверхъестественного не требуется, я просто хочу поговорить с лечащим доктором. Может, какие-то лекарства нужно купить? Я выясню, что у Макса со здоровьем, и передам ему сумку.

– Попробую, – пообещал Филов.

Я обрадовался.

– Сейчас попытаюсь дозвониться до Константина и Форткиной. Авось кто-нибудь из них согласится на встречу. И надо снова переговорить со Светловой.

– Михаил еще пороется в архиве службы исполнения наказания, а я возьму на себя разговор с Майей Нечаевой, – отчитался о своих планах Глеб. – Если она дружила с Ольгой и Ириной, то может пролить свет на темные места этой истории. Странно, что Светлова в беседе с тобой не обмолвилась о ней.

– Майя актриса и, несмотря на юный возраст, уже звезда, – сказал я, – эти дамы капризны, их окружают клевреты.

– На клеветников мне фиолетово, – хмыкнул Филов.

Я понял, что слово «клеврет» неизвестно Глебу, и добавил:

– До Нечаевой будет трудно добраться, скорее всего, у нее есть помощники, например пресс-секретарь, который постарается оградить ее от общения с полицией.

– Ниче, Ваня, и не до таких шишек добирались, – заявил Глеб и отсоединился.

Похоже, Филов не прочь пообщаться со знаменитостью. А ведь, помнится, когда у нас речь зашла о разговоре со Светловой, полицейский сказал: «Не мастак я с бабами болтать».

Я задумчиво посмотрел на трубку. Пойти в душ, переодеться, выпить кофе, а потом начать обзвон?

Телефон вдруг завибрировал, высветившийся номер оказался мне незнаком, но голос из мобильного я узнал сразу. Характерный хриплый баритон принадлежал другу Макса Игорю Горностаеву, тому самому, о котором только что упоминал Глеб. Я удивился совпадению: пару минут назад Филов произнес имя приятеля Макса, и Гарик тут же мне звякнул. Да, мы с ним прекрасно знакомы, давно на «ты», правда, до сих пор общались лишь в присутствии Воронова.

– Привет, – загудел Игорь. – Извини, что побеспокоил, дело у меня, Ваня, ерундовое, совет нужен. Ты знаешь, что такое… э… бизнес казуал… если, конечно, я верно прочитал, тут по-английски написано, а я в нем несилен.

– Тебе прислали приглашение на мероприятие? – догадался я. – Указан дресс-код?

– Точно, – выдохнул Гарик. – Это, значит, что надевать надо? Костюм с галстуком? Тупо как-то, вроде в полдень на берегу реки собирают.

– Нет-нет, пиджачная пара не понадобится, – пояснил я, – подойдут однотонная рубашка, брюки с ремнем и демократичные туфли. Но ни в коем случае не лаковые ботинки. Сорочка может быть с коротким рукавом, белые носки не надевай. И откажись от вещей изо льна – они здорово мнутся, сядешь за стол, потом встанешь весь жеваный. И еще не обливайся парфюмом, это моветон.

– Так и знал, что от тебя получу исчерпывающую инфу, – обрадовался Игорь.

– Школа Николетты, – вздохнул я. – Правила дресс-кода в мою голову вбивались с пеленок.

– Как дела, Ваня, чего такой грустный? – вдруг спросил Гарик.

– Беспокоит состояние здоровья Макса, – признался я.

– А что с ним?

– Ты не в курсе? – поразился я.

– Нет. Мы неделю назад разговаривали, все о’кей у него было.

– Боюсь, придется сообщить тебе плохие новости, – расстроился я и рассказал о том, что случилось.

Выслушав меня, Игорь велел:

– Приезжай в кафе, адрес сейчас сброшу, вместе подумаем, как поступить.

### Глава 21

– Интересная история, – сказал Горностаев, когда я в подробностях описал ему свою поездку в Балуево.

– Похоже, я зря пообещал Максу, что помогу Глебу, – расстроенно вздохнул я, – уперся в стену. На вопросы нет ответов.

– Так ведь и вопросы непростые, – заметил Гарик. – Если на самом деле проводилась спецоперация, в процессе которой психолога, готовившего смертников, заменили на профессора, сотрудничавшего с ФСБ, то никто из занятых в акции ничего не расскажет даже священнику в предсмертной исповеди. Когда затевается нечто подобное, круг посвященных во всех детали крайне узок и состоит из людей, основным талантом которых является умение держать язык на привязи. Попробую кое-что разузнать, но не жди положительного результата.

Я зацепился за слова Игоря:

– Почему ты сказал: «Если на самом деле проводилась спецоперация»? Полагаешь, что рассказ Печенькина про то, как некий человек превратился сначала в Николая Петровича Попова, а затем в Вениамина Михайловича Вилкина, – ложь?

Горностаев начал аккуратно наматывать на вилку спагетти.

– Шут его знает. Самое вероятное – это самое невероятное. Но кое-что меня царапнуло. Леониду Сергеевичу велели помогать Вилкину? Да, это возможно. Но зачем его посвящать в суть операции? Так не делается. Его должны были вызвать в местный большой дом и сказать: «В Балуеве в скором времени появится Вениамин Михайлович Вилкин. Оказываешь ему содействие по всем вопросам. Отвечаешь за мужика и его родню головой. Понял? Исполняй». Печенькин, получив приказ, едет в свое Игнатьево, ничегошеньки об операции с террористами не зная, и, свистнув Горелова, объявляет: «В Балуеве в скором времени…» Далее по тексту. Петр, вообще, птица куриного полета, ему на такой должности секрета не доверят, он будет знать лишь свою узкую задачу, в нашем случае – следить, не появится ли в деревне посторонний человек, не станет ли он подбираться к Вилкиным. Ваня, Горелов всего лишь участковый, низшее звено. И он не сотрудник ФСБ, служит в МВД, а это две совершенно разные епархии, не особенно друг друга жалующие. За каким чертом Печенькин ему груду сведений о Вениамине разболтал? И откуда сам эти сведения раздобыл? Он же простой фээсбэшник, рабочая лошадка. Для местной милиции, конечно, он был высоко взлетевший орел, но для своего московского начальства один из тысячи муравьев, бегающих по тропинке. Это мое первое сомнение. Теперь о втором. Вениамин Михайлович держал мотель. Так?

Я кивнул. Игорь отодвинул пустую тарелку.

– Не кажется ли тебе странным, что человек, которому изменили личность, затевает бизнес, связанный с общением с людьми? Что, если в его гостиницу приедет некий новый гость и воскликнет: «Ба! Вы так похожи на Попова! Даже родинка на подбородке, как у него!» Всегда есть риск, что агента, сменившего биографию, кто-то узнает, поэтому люди, вынужденные жить под чужой личиной, стараются не маячить на виду. Вилкин получал пенсию, ему следовало затаиться в своем лесу, ухаживать за козами-курами-огородом. А он стал приглашать народ на охоту-рыбалку.

– Петр сказал, что у Вилкина отдыхали исключительно люди из Москвы, большие начальники, – добавил я.

Горностаев положил в кофе сахар.

– Ваня, я понятия не имею, где наши боссы расслабляются, но уверен: в Балуево, чистой воды тьмутаракань, они точно никогда не поедут. Хотя бы из-за того, что не захотят в сортир на улице бегать. Далее. Активируй батареи мозга: к провалившемуся агенту, которого совершенно точно разыскивают террористы, чтобы откусить ему голову, к мужику, которому сделали другой паспорт, регулярно прибывает верхушка веселой конторы? Да это то же самое, что повесить на дверях его сарая табличку: «Мотель принадлежит парню из ФСБ»! И обрати внимание на еще одну деталь. Ты хотел поговорить с Марией Алексеевной, попросил Печенькина устроить тебе встречу с ней, а сам поехал в Балуево. Погутарил с Гореловым, Петр затащил тебя в гости, угостил чаем с бальзамом из трав. Ты вернулся в гостиницу и свалился, подкошенный сном. Сколько времени прошло с момента вкушения напитка до твоей отключки?

Я быстро сделал в уме подсчеты.

– Полчаса или минут сорок, не больше. Я сильную сонливость ощутил, войдя в номер, но пришлось заняться… кое-какими бытовыми вопросами.

Тут я замолчал – не рассказывать же Гарику про щенка-безобразника.

– Гомеопатия действует медленнее, чем химия, – продолжал Горностаев, – но, думаю, Петр и не хотел, чтобы ты задрых у него дома. Тридцать минут – как раз тот срок, когда отвар травяной лабуды мог стукнуть человека по кумполу. Ты нахлебался бальзама и выбыл из жизни, а когда воскрес, времени на бла-бла с Белкиной не осталось, надо было спешить на поезд.

– Думаешь, мне подлили в чашку сонное зелье? – расстроился я.

– Возможно, – пожал плечами Игорь. – Хотя, может, и нет. Ты же устал после ночи в вагоне, провел целый день на ногах, вот и свалился. Но что-то мне подсказывает: разыграли первый вариант. Печенькин не хотел, чтобы столичный сыщик общался с воспитательницей детдома. Сам не догадываешься, почему? Вот мое мнение: тебе рассказали сценарий для боевика. На девяносто девять процентов это так. Но одна сотая сомнения есть, поэтому пошепчусь я с одним человеком, потом свяжусь с тобой. Извини, мне пора бежать.

– Сам спешу, – сконфуженно пробормотал я. – Премного благодарен за помощь.

Горностаев встал.

– Пока не за что, будет результат – тогда и станешь ножкой шаркать.

Мы вместе вышли из кафе, сели в свои машины и разъехались в разные стороны.

Я направился к Раисе Форткиной, которая, услышав по телефону, что с ней хотят поговорить об Ирине Вилкиной, моментально ответила:

– Если срочно, то жду вас в своем офисе.

### Глава 22

– Чай, кофе? – засуетилась хозяйка кабинета, едва я опустился в кресло. – Коньяк? Виски?

– Лучше чай, – ответил я. – От спиртного вынужден отказаться – я на службе. Спасибо, что так оперативно нашли время для встречи.

Раиса поставила передо мной чашку и пошла к шкафу.

– Утром звонила Мария Алексеевна, рассказала, как вы ее выручили, фактически оплатив проезд в двухместном купе до Москвы, и попросила оказать вам содействие. Воспитательница мне как мать. Нет, неправильно. Мамаша меня била, морила голодом, меня от нее еле живой социальная служба забрала. А от Белкиной я получала любовь, заботу и ласку. Поэтому сейчас отвечу на все ваши вопросы, даже неудобные, совершенно честно. Вы помогли Марии Алексеевне, я выручу вас. Если, конечно, это будет в моих силах.

Я обрадовался и начал беседу.

– Вы дружили с Олей Светловой, Ирой Вилкиной и Майей Нечаевой?

Форткина водрузила на стол открытую коробку сдобного печенья, при одном взгляде на которое у меня заныла печень.

– Нет, я входила в другую компанию, банде «Ольга – Ирина» не удалось подчинить Раю Ермакову.

Я потянулся было к чашке и замер.

– Банде? Белкина хорошо характеризовала девочек. Оля отлично училась, Майя была очень талантлива, Ирина ни в учебе, ни в творчестве не преуспела, но вела себя достойно, гасила эмоциональные вспышки Светловой.

Раиса прищурилась.

– Мария Алексеевна – прекрасный человек и замечательный педагог, она честная, откровенная, никогда не делает гадостей, и поэтому ей в голову не приходит, что некоторые люди умеют ловко врать, притворяться и пакостничать с невинным выражением лица. С Ольгой и Иркой ребята предпочитали не ссориться, потому что они неведомым образом ухитрялись вызнать их секреты.

Я уточнил:

– Шантажировали воспитанников?

– Один раз Ольга ко мне подкатила внаглую, – кивнув, усмехнулась собеседница. – Подошла после полдника и велела: «Ну-ка принеси свое красное платье, хочу его поносить». Я, естественно, хамку куда подальше послала, ведь так об одолжении не просят. И я не люблю свои вещи другим давать, с детства брезгливая. Светлова услышала отказ и заорала: «Вот ты какая? Ну, смотри, если я не получу через час наряд, пойду к Марии Алексеевне, расскажу, как ты по ночам в кладовку бегаешь, шпилькой замок открываешь и варенье с конфетами воруешь. Огребешь люлей по полной. Думаешь, никто о твоих подвигах не знает? Ха! У меня везде глаза и уши». Как вам это?

Я молча ждал продолжения. Форткина скрестила на груди руки.

– Хоть я и была третьеклассницей, да скумекала: испугаюсь Светловой, она потом постоянно будет в моем шкафу рыться и требовать вещи в обмен на молчание. Поэтому я ответила: «А, пожалуйста, прямо сейчас беги. Смотри не упади! Подумаешь, варенье… Отругает меня Белкина и забудет. Я же расскажу, как ты платье за сохранение тайны требовала. Кому больше достанется? Мария Алексеевна подлецов не переносит». Ольгу натурально перекосило. Она ушла, но с того дня начала ко мне подлизываться, зазывала в свою комнату, предлагала дружить. Я жестко оборону держала, и в конце концов у нас установились лояльные отношения: Светлова меня не дергает, а я на ее противную морду внимания не обращаю. Но глаза-то у меня есть и голова на месте, поэтому скоро я поняла: у Ольги с Иркой в интернате не друзья, а прислужники, Светлова с Вилкиной кое-кого из ребят как рабов используют. Жила у нас Надя Решетова, здорово прически делала, ее все девочки просили волосы уложить. Но она не с каждой возилась и всегда за работу бакшиш требовала, ну, допустим, отдаешь ей свою булочку, которая к чаю положена, а Ольге и Ирине она через день замки на голове сооружала. Я понимала, что гадючки какую-то тайну Надьки вычислили и пользуются ею. С Майей так же получилось. Но это длинная история.

– Я никуда не тороплюсь, – заверил я, – излагайте.

– Боюсь, не скажу ничего приятного, – предупредила собеседница. – А почему вы Вилкиной и Светловой интересуетесь? Мария Алексеевна сказала, что вы из полиции. Но, если честно, не похожи вы на опера. Уж извините, хоть я и обещала Белкиной быть откровенной с вами, но она такая наивная, всем верит. Документы есть?

Я достал темно-бордовую книжечку и показал ее издали Раисе.

Кстати, мой совет всем: если незнакомец представляется полицейским, размахивает закрытыми «корочками», вежливо попросите его открыть удостоверение и прочитайте фамилию, имя, отчество. Вам отвечают: «Не имеете права интересоваться моими личными данными»? Ложь. Сотрудник МВД обязан представиться по полной форме: «Лейтенант такой-то, энское отделение», и должность назвать. Специально подчеркиваю: обязан. Вот давать вам в руки документ он не обязан, а также не обязан докладывать свой домашний адрес, количество детей, размер зарплаты.

Выяснив фамилию, не поленитесь позвонить в то отделение и справиться у дежурного: «Ко мне пришел лейтенант Сидоров, стройный блондин. У вас работает такой?» Вполне вероятно, что услышите в ответ «да», но возможны варианты. Например: «Сидоров есть, но он толстый и лысый». Или: «Нет, Сидоров здесь не служит». В таком случае необходимо немедленно попросить помощи у дежурного и быстро захлопнуть двери. Что? Вы уже впустили визитера в квартиру? Так поступать не следует, до выяснения личности незваного гостя общайтесь через дверь, пусть посетитель приблизит документ к экрану домофона или к глазку. И помните: никто, даже представитель полиции, не имеет права вломиться к вам без ордера от прокурора. Войти в жилье гражданина можно лишь с такой бумагой или с согласия хозяина.

Но Раиса не проявила бдительности, ей хватило закрытого удостоверения. Она даже смутилась.

– Уж извините, время-то сейчас неспокойное, разговариваете вы культурно, одеты в дорогой модный костюм, и ботинки у вас экстра-класса. Правда, не похожи вы на полицейского.

– Не все работники МВД грязные хамы, – возразил я, – большинство из них хорошие люди и опытные профессионалы. Вот денег на дорогую пиджачную пару у них нет, потому что зарплата не ахти. Думаю, надо радоваться, если к вам пришел сотрудник в дешевых брюках, значит, он не берет взяток. Вы правы, я не из полиции, частный детектив, работаю на клиента. Это брат Ирины Вилкиной, который ищет сестру – она пропала.

– У Ирки есть родственник? – удивилась Раиса. – В детдоме ее никто не навещал. А что пропала… Если они с Ольгой шантажом занималась в интернате, то и во взрослой жизни, наверное, это занятие продолжили. Люди не меняются, какими родились, такими и помрут. Кому-то Иркины угрозы не по вкусу пришлись, вот она и исчезла. Я ее один раз на улице встретила – такая расфуфыренная была.

– Можете рассказать про Вилкину подробнее? – попросил я. – Чем больше я узнаю, тем больше шансы выяснить, что с ней случилось. Ну и про вашу встречу очень услышать хочется.

Раиса кивнула и завела рассказ.

Когда Майя Нечаева появилась в детдоме, ее поселили вместе с Катей Виноградовой и Леной Сурковой. Майя была хорошенькой девочкой с добрым, приветливым характером. Она привезла с собой несколько чемоданов с платьями и игрушками такой невиданной красоты, что остальные воспитанницы потеряли дар речи. Нечаева хорошо училась, живо стала звездой театральной студии, в нее влюбились все мальчики – от первоклашек до выпускников. В общем, девочка быстро получила звание королевы интерната и школы.

Все понимали: Нечаева в Игнатьеве не задержится, уедет в Москву, там ее ждет яркая карьера. Родители Майи погибли, но их коллеги-актеры не бросили сироту, постоянно приходили, приглашали ее к себе. Ей дарили сладости, одежду, игрушки.

И вдруг эта райская птичка, случайно залетевшая в детдом, эта королева, с которой хотели корешиться все… переехала в комнату к Светловой с Вилкиной и назвала их своими лучшими подругами. Рейтинг Оли и Иры взлетел до небес, а Рая от души пожалела Майю и задалась вопросом: что плохого сделала Нечаева, если эти две жабы смогли ее подмять?

Ответ она узнала лишь через несколько лет, на спектакле школьного театра. В день премьеры Майя заболела, ее положили в лазарет, а главную роль в пьесе совершенно неожиданно для всех исполнила Вилкина. И школьники, и учителя разинули рты от восторга, отбили ладоши, аплодируя девочке, которая ранее не демонстрировала ни одного таланта. Никто и предположить не мог, что малоразговорчивая Ирина обладает даром лицедейки.

### Глава 23

После спектакля вечером, вернее около полуночи, Рая решила пробраться в лазарет и утешить Майю, которой болезнь помешала блеснуть на сцене. Сначала девочка открыла шпилькой кладовую, утащила оттуда немного оставшихся от праздничного ужина конфет, а потом на цыпочках прокралась в дальний конец коридора, где устраивали заболевших детей, которым не надо было ложиться в больницу. Раечка прекрасно знала, что Нечаева в лазарете одна, остальные ребята здоровы. Она миновала маленький предбанник, приоткрыла дверь в палату – там звучали голоса, кто-то ее опередил, у Нечаевой был посетитель. Рая хотела уйти, но услышала удивившую ее фразу Майи и остановилась, став свидетельницей не предназначенного для ее ушей разговора.

– Я сделала все, как было велено, занималась с Ирой. Да, она актриса лучше, чем я! Теперь, надеюсь, все? Когда ты от меня отстанешь? – с отчаянием спросила Майя.

– Никогда! – отрезала Ольга. – Если человек совершил ужасный поступок, он должен за него до смерти расплачиваться. Ты в Москву уезжаешь, тебе друзья родителей красную дорожку от вокзала в вуз раскатают. А кто нам с Иркой поможет?

– Не знаю, – прошептала Нечаева.

Светлова рассмеялась.

– Ты. Просто попросишь за нас своих благодетелей. Я хочу поступить в художественный институт, у меня огромный талант, а Ирке надо в кинематографический – артисткам много платят. А еще квартиры, которые мы от государства после выпуска получим, необходимо будет на столичные поменять. Пусть приятели твоих родителей этим займутся, у них связей полно, они знаменитости.

Нечаева попыталась вернуть Светлову с небес на землю.

– Друзья мамы и папы – хорошие люди, но не могут пронести абитуриентку в зубах через вступительные экзамены. Решение-то остается за приемной комиссией. И вовсе они не звезды всероссийского масштаба, в Москве их никто не знает.

– Отлично, тогда все про тебя правду узнают, – с угрозой пообещала собеседница.

– Ладно-ладно, – согласилась Майя, – я побеседую с подругой мамы, она часто в столицу ездит, в сериалах снимается.

– Правильно, – похвалила Оля. – Видишь, стоит подумать, и выход находится.

– Но я не могу гарантировать, что получится как ты хочешь, – предупредила королева интерната.

– А ты постарайся, – вкрадчиво произнесла юная шантажистка, – в противном случае весь мир узнает, что ты сделала. Очутишься в тюрьме. У нас есть доказательство. Оно закопано, но ведь можно его и отрыть.

– Ты этого не сделаешь, – пролепетала Майя. – Нет, нет… ты не можешь…

И тут вдруг раздался другой голос. Рая чуть не вскрикнула, поняв, что в палате, кроме Ольги, присутствует до сих пор молчавшая Ирина.

– Что может помешать нам достать спрятанное? – как всегда, тихо и ровно заговорила Вилкина. – Между прочим, я одна знаю, где оно зарыто.

– Ты наша подруга, помогаешь нам – и мы молчим, – подхватила Оля. – Не помогаешь – ты нам не подруга, и мы заговорим. Все очень просто: или держимся вместе, или разбегаемся. Решать тебе. Ни я, ни Ирка не предатели, но, если мы не друзья, зачем чужую тайну хранить? Ира, пошли.

Раздался скрип. Рая поняла, что шантажистки собрались уходить, и метнулась за портьеру. Послышались быстрые шаги, Оля и Ирина убежали. Раечка постояла немного в тишине, услышала совершенно отчаянный, безнадежный плач Майи и ушла, так и не зайдя в палату.

– Вы не узнали, что совершила Майя? – уточнил я.

Рая опять прищурилась.

– Нет. Долго терялась в догадках, но ни до чего не додумалась. Одно только поняла: Ира совсем не такая, какой кажется. Ее многие считали дурой из-за ее вечной глуповатой улыбки. Вилкина плохо училась, в школе забивалась на последнюю парту, у доски отвечала ужасно. Вызовет ее учительница, Ирка сгорбится, идет – ногами шаркает, встанет – мямлит, краснеет. Но я к ней после того подслушанного разговора в лазарете присматриваться начала и поняла: Вилкина – талантливая актриса, перед всеми разное изображает. В школе она туповатая, но старательная, учителям это нравится, и они ей тройки ставят из жалости. Перед Марией Алексеевной сиротку выдает, чувствительную, эмоциональную, честную до идиотизма. Для ребят Вилкина дурында, такую обижать грех. Но на самом деле она другая. Какая? Да никто не знает. Хитрая Ирка, актриса получше Нечаевой, правильно Майя заметила. Вижу часто Майю в сериалах, она популярной стала. У нее охрана есть, секьюрити теперь Ольгу с Иркой к Нечаевой не подпускают, потеряли шантажистки возможность над ней издеваться. Хотите еще чаю?

– Нет, – отказался я, – благодарствуйте. Вы, как я понял, не поддерживаете отношений с Ольгой и Ириной?

– Даже не знала, что Вилкина перебралась в Москву, – заверила Рая. – Столкнулась с ней случайно на улице и удивилась. Признаюсь, очень неприятно стало от того, что поняла: у Ирки дела нормально идут. Квартира в хорошем доме, сама вся расфуфыренная… Ну да, явно шлюха, но деньги имеет. Мне бы хотелось, чтобы она была нищая, убогая бомжиха. Злая я, да?

Я не отреагировал на вопрос Форткиной.

– Вы можете ошибаться, вероятно, Ирина приходила к кому-то в гости.

Раиса поджала губы.

– Я работаю с одеждой, поняла, сколько Вилкина за наряд отсчитала. Прикид вульгарный, такой проститутки предпочитают, но дорогой. Я шла к клиентке Анне Раскиной. У нас в торговом центре есть услуга личного шопера. Если заказчик не может или не хочет в магазине показываться, я ему привожу вещи, он их дома отбирает. Аня хорошо зарабатывает, но квартиру пока в Москве не купила, ее пустила пожить на время своего отсутствия подруга, которая уехала работать за границу. Раскиной повезло, приятельница с нее денег за аренду не берет, надо только коммуналку оплачивать. До недавнего времени Анюта от счастья сияла, но в последний раз, когда я к ней зашла, она грустная сидела, рассказала, что в апартаментах наверху, долго пустовавших, поселилась девица, которая постоянно устраивает вечеринки. До утра гремит музыка, гости орут, пляшут – в общем, ни сна, ни покоя. Раскина пару раз ходила к соседке, но та дверь не открывала, на звонки не реагировала. Аня пожаловалась управляющему, но он заюлил: «Госпожа Раскина, вы в нашем доме гостья Веры Гришиной, то есть здесь на птичьих правах, договор о найме жилья мне не показали. Вера Матвеевна объяснила, что вы не съемщик, а близкий ей человек, который за апартаментами присматривает. Я не против, желание владельца для меня закон. Но вы-то не хозяйка. Лофт над вами приобрела дочь очень богатого человека, олигарха. Она имеет право жить так, как хочет». Отлично он Анну опустил, Раскина как грязи наелась. И вроде не хамил, а ощущение – будто в дерьме искупал.

– Неужели другие жильцы не возмутились поведением буянки? – удивился я.

– Аня сказала, что в доме практически никого, кроме нее и соседки сверху, нет, – пояснила собеседница. – Народ купил квартиры, но в городе жить не желает, одни в загородных особняках обитают, другие за границей.

– И вы решили, что элитную квартиру Ирина заполучила? – улыбнулся я. – Может, она в гости к владелице заглядывала. Некоторым богатым дамам приятно иметь бедную подружку, та исполняет роль компаньонки, получает от благодетельницы подарки. Вероятно, и одежду дочь денежного мешка Ирине отдала.

– А вот и нет! – заспорила Форткина. – Аня вечером услышала, как лифт заработал, вышла на лестницу, поднялась наверх и незаметно фото хулиганки сделала, когда та замок открывала. Девица одна была, очередная компания к полуночи завалилась. И это точно Ирина, Раскина мне снимок показала, спросила: «У тебя много ВИП-клиентов, нет ли среди них папарацци? Я бы ему фотку скинула, рассказала, как богатенькие дуры до одури развлекаются, пусть материал напечатает». Я сразу рожу узнала. Какого черта Вилкина дочерью Форбса прикидывается?

Я молча смотрел на Раису. Ненависть – плохой советчик, она мешает человеку логически мыслить. Ирина не могла приобрести апартаменты в элитном месте, ей и однушка в самом затрапезном доме не по карману. Мне точно известно, что Вилкиной принадлежала комната в коммуналке в бараке, а потом в связи с расселением клоаки ей дали скромное муниципальное жилье. Скорее всего, Вилкина ухитрилась подружиться с богатой девушкой, та дала ей ключи, разрешила приходить в свое отсутствие. Еще запасную связку вручают домработницам. Ирина могла наняться поломойкой, добрая хозяйка сбросила ей с барского плеча вульгарные вещи, которые не пожелала носить сама. Очень богатым людям многие фирмы присылают подарки в надежде, что представительница золотой молодежи, получив презент, наденет его, отправится в клуб, попадет в объектив папарацци, снимок появится на страницах «желтого» журнала, его увидят обычные девушки и помчатся в магазины, чтобы одеться как та, кого они выбрали своей ролевой моделью. Аня запечатлела на камеру не буйную хозяйку, а ее горничную или приживалку.

– Помогла вам? – осведомилась Раиса и посмотрела на часы.

Я начал прощаться.

– Спасибо. Крайне признателен за разговор. Сделайте последнее одолжение: подскажите адрес дома, возле которого вы встретили Ирину.

Форткина взяла со стола лист и быстро написала несколько слов.

– Пожалуйста.

Взяв бумагу, я задумался. Передо мной вновь возникли все те же изрядно надоевшие вопросы. Если Вилкина служила у богатой хозяйки, почему она жила в ужасающей нищете? По какой причине не переехала в свою новую квартиру? Ирина тяжело заболела и покончила с собой? Или ее кто-то убил? Учитывая привычку девицы шантажировать людей, последний вопрос приобретает особую актуальность. Но, может, Вилкина жива? Что, если она не приходящая, а постоянно живущая в доме прислуга, имеет комнату в апартаментах дочери олигарха и в данную минуту, не подозревая о том, что ее почти похоронили, натирает полиролью мебель? Но кто тогда наглотался таблеток и скончался на кровати Вилкиной? Почему Светлова, беседуя со мной, ни словом не обмолвилась о том, кем работает подруга? Ира не сообщила ей правду? Ольга уверяла, что бывшая однокашница по детдому, тяжело заболев, решила перед смертью посмотреть на места, где была счастлива, и уехала в Балуево. Вилкина зачем-то придумала сказку про неизлечимый недуг, обманывала Светлову? Или сама Ольга решила обвести меня вокруг пальца, заявив о поездке закадычной подружки в родные пенаты? Надо сказать, ей это удалось, я поспешил в Балуево. Хорошо, пусть Ирина жива-здорова и затеяла какую-то игру, не поставив в известность о ней Светлову. Но Вилкина подарила Ольге свою новую квартиру, да еще оставила завещание, в котором говорится практически о том же: однушка Ирины должна перейти к Ольге. Значит, готовилась к смерти, не хотела, чтобы нажитое имущество отошло государству. Или, если все же верить Светловой, боялась, что оно попадет к сектантам…

– Иван Павлович, вы найдете дорогу на парковку или вас проводить? – ворвался в мои уши женский голос.

Я выплыл из раздумий, понял, что до сих пор стою в кабинете Форткиной, и, еще раз распрощавшись, ушел.

### Глава 24

Дом, возле которого я припарковал машину, выглядел весьма престижно. Шестиэтажное здание возвели в самом начале двадцатого века, и в наши дни его капитально отреставрировали. Увы, я плохо знаю историю родного города, поэтому не смогу назвать первого владельца дома, но полагаю, что после революции тысяча девятьсот семнадцатого года его национализировали, просторные апартаменты превратили в густонаселенные коммуналки. Судя по виду дома, лет этак пять назад его привели в порядок, и теперь в нем снова огромные квартиры.

Я потянул на себя дверь, и она неожиданно подалась. Хм, похоже, домофон не работает.

Подъезд оказался чистым, но не роскошным – ни мраморных полов, ни хрустальных люстр, ни ковров, а у лифта вместо бравого парня в черной форме, которого я ожидал увидеть, сидела миловидная бабуля с прической, как у английской королевы.

– Вы к кому, молодой человек? – приветливо спросила она.

– Добрый день, я в двенадцатую квартиру, – улыбнулся я. – Скажите, пожалуйста…

Окончание фразы мне произнести не удалось. Бабуля заворчала:

– Ох уж эта Галина! Опять не пришла! Хоть бы предупредила: «Баба Катя, покажи клиенту жилплощадь…» Ан нет, не удосужилась, просто адрес вам дала. Некрасиво поступила! А если бы я заболела и на работе не появилась? Думаете, Галина мне за доброту хоть раз коробку зефира купила? И не подумала! Пенсия-то маленькая, приходится на старости лет у лифта куковать, подъезд шваброй шкрябать. Риелторше лень приехать, но она процент с каждой сделки получает. А бабе Кате что отстегивает за показ? Ничего. Вот не пойду квартиру открывать, и все. Нету ключей, потеряла я их. Звоните Галине, пусть сама старается. Ни конфетки, ни рублика мне, старухе, ни разу не дала. Какой смысл ради ее клиентов суетиться?

Я вынул портмоне, вытащил из него купюру и положил на стол перед обиженно сопящей бабулей со словами:

– Совершенно с вами согласен, Галина поступает некрасиво. Поищите, пожалуйста, ключи, а я пока схожу в супермаркет. Если не ошибаюсь, видел на соседнем доме вывеску.

Лифтерша открыла ящик стола, смела в него деньги и протянула:

– Может, связка где и завалялась, сейчас проверю.

Спустя двадцать минут, получив пакет со сладостями, сыром-колбасой, баба Катя резко повеселела и, когда мы поднимались на лифте, принялась поучать меня:

– Квартира для семейного человека не ахти. Ты, милок, женат? Дети есть?

– Да, – соврал я.

– Тогда не бери эти апартаменты, дурацкие они, – посоветовала старушка. – И с хозяйкой непонятки.

Я обрадовался удачному повороту беседы.

– Что не так с владелицей?

Подъемник раздвинул двери, мы с бабой Катей выгрузились на площадку.

– Жилье в доме быстро раскупили, – застрекотала консьержка, – тринадцать квартир здесь, по две на этаже, а эта, в мансарде, зависла. Чего ее никто брать не хотел? Над головой не сосед, а крыша. Я поблизости всю свою жизнь провела, в этом доме прежде две мои подруги в коммуналке обитали, поэтому знаю: раньше тут, где мы с тобой сейчас стоим, помещения жилого не было. Чердак здесь располагался, в нем народ белье сушил, ненужные вещи хранил, мужики сменные колеса для машин держали. Потом здание стройкомпания купила, всех расселила, и не двенадцать квартир соорудила, а тринадцать. Захотела побольше денег выручить. Наматывай на ус, какие недостатки есть, риелтор тебе про них не обмолвится. Скумекал?

Я кивнул. Бабка начала вертеть ключом в замке.

– Первая нехорошая вещь – номер. Чертово число «тринадцать».

Мы вошли внутрь.

– Потолок скошенный, – зачастила баба Катя, – комната метров сто пятьдесят, а кухня не отгорожена, придется в одном помещении и есть, и спать. А детей куда положить? Прихожую не сделали, прямо с лестницы в дом. Где пальто повесить? Там, где обед готовишь? Хорошо, хоть санузлы отделены, а могли унитазы возле плиты поставить, с них станется. Правда, квартиру с мебелью отдают. Но ты глянь, с какой! Черно-белая кровать на гнутых трубках, свет в потолке, как в супермаркете… Вот телик хороший, здоровенный. Долго эту жилплощадь торговали, никто не польстился, потом нашлась одна дурочка. Я, как ее увидела, чуть свои зубы вставные не проглотила. Наряжена в золотой комбинезон – в таких, только синих, рабочие ходят, – сапоги красные, меховая жилетка, сумка – леопард, волосы в разные стороны, лицо размалевано. В общем, страшнее черта.

Я открыл на айфоне фото троицы Ирина – Ольга – Майя, которое мне переслала Мария Алексеевна, и показал бабуле.

– Вот она, – ткнула пальцем в Вилкину консьержка. – Только здесь-то девчонка прилично выглядит, милая, скромная. Зачем себя изуродовала? На глазах краски немерено, губы прямо красные вареники, и вся грудь наружу. Кто такую замуж возьмет? А уж шум устроила – святых выноси! Въехала и сразу вечеринки завела. Народу к ней бегало туча. Я только подъезд помою, толпа налетит, все загваздает. Думаешь, хоть раз она мне конфет за лишнюю работу купила? И ничего ей не скажи. Один раз я не сдержалась, буркнула нахалке в спину: «Можно денек и отдохнуть, пьянку не затевать». Она молча в лифт вошла, а через десять минут управляющий прилетел: «Екатерина Андреевна! Я к вам хорошо отношусь, но если впредь позволите себе замечания жильцам делать – уволю. Знаете, кому недовольство высказали? Дочери очень богатого человека! Он олигарх, а она итигрила». Выходит, если у тебя отец денег не считает, то пей, гуляй, веселись, работать не надо. И что такое итигрила? Ты, милок, не в курсе?

– Впервые это слово слышу, – признался я.

– И что вышло? – засмеялась бабка. – Пропала эта крокодила-итигрила, перестала появляться в доме. Тишина наступила, полы в вестибюле теперь чистые… А потом приехала нормальная девушка. Хорошо одетая, не так, как эта Ирэна.

– Девушку, устраивавшую вечеринки, звали Ирэн? – уточнил я.

Екатерина Андреевна села на белый пластиковый стул.

– Ну да. А фамилия еще заковыристее – Вилко. О как! Вроде папаша у нее француз или итальянец, мать – какая-то графиня…

Мне стало смешно. Ирэн Вилко! Звучит загадочно и по-иностранному.

– Сведения о родителях вам тоже управляющий сообщил?

– Нет, Андрей Николаевич о владельцах помалкивает, – скривилась Екатерина Андреевна. – Местный народ по заграницам катается, сюда их горничные приходят, квартиры убирают. Вот некуда людям деньги девать! Зачем порядок наводить, если сам не живешь? Захочешь приехать – тогда и зови швабру с тряпкой. О родственниках крокодилы-итигрилы гости судачили. В очередной раз к ней большая орда привалила, в лифт все не влезли, часть поехала, а три девки остались. Одна спросила: «К кому мы вообще прикатили? Нам тут стоит находиться?» Другая ей ответила: «Ты чего? Про Ирэн Вилко не слышала? Ее отец бизнес по всему миру ведет, живет в Лондоне». Третья девчонка поправила: «Не, в Париже вроде. Папа у нее американец, мать – русская графиня. Родители Ирэн в Москву отправили, она здесь офисом семейной фирмы руководит. Кстати, очень хорошие предложения своим делает, скидки большие, выгодное дело». Тут кабина подоспела, они уехали, а я подумала: «Ну и ну! Знают ли отец с матерью, как их дочь гуляет в темную голову? Откуда у девки силы на работу возьмутся? С ночи до утра пляшет и веселится».

О чем я говорила-то? Сбили вы меня с мысли своим вопросом.

– Приехала девушка, хорошо одетая, не как Ирэн, – повторил я.

Екатерина Андреевна прищурилась.

– Личико ее вроде знакомым мне показалось. С управляющим явилась, тот с ней вместе в лифт хотел войти, но она отрезала: «Ваше сопровождение мне не требуется». Андрей Николаевич в подъезде остался. Вид у него сильно обескураженный был, от удивления он со мной разоткровенничался: «Это хозяйка тринадцатой квартиры. Та, что тут шумела, оказывается, мошенница». Я давай его расспрашивать, но он рот захлопнул и ушел. А через неделю Галина, риелтор, первого клиента привела. Я торговку жильем давно знаю, она тут полрайона продала, сама в нашем доме с детства живет. Поболтали мы с ней. И вона чего выяснилось! Хоромы взяла в ипотеку актриска, что в сериалах снимается. Купила со всем содержимым, но сама не въехала, сдала втихаря жилье той Ирэн, но договор в агентстве не оформила, не хотела процент платить. Итигрила тут жила, Андрея Николаевича обманула, хозяйкой назвалась, свидетельство о собственности показала. Небось заявилась к управляющему в шубе, расфуфыренная, вот тот и захлопал ушами. Андрей – неплохой человек, но перед богатыми расстилается. Короче, не знаю я, почему он этой фу-ты ну-ты поверил, как она его убедила, что жилье ей принадлежит. Пожила Ирэн под крышей, пошумела, а затем удрала, не заплатив. Что ж, так актрисульке и надо, не ловчи, не то на такого же мошенника, как сама, нарвешься. И еще оказалось, что лицедейка-то с выплатой кредита не справилась, квартира у банка в залоге, теперь ее на торги выставили. Вот и весь сказ. Я тебя тут оставлю, ходи, гляди, но в уме эту историю держи. Нужно твоей семье жилье с неприятной биографией? Да еще под крышей и номер тринадцатый!

Я подождал, пока говорливая бабуля покинет лофт, и стал медленно обходить помещение, обставленное в стиле минимализма.

Угол, в котором располагалась кухня, радовал глаз необходимыми электроприборами и посудой. Аккуратно вымытые чашки, тарелки, бокалы сверкали за стеклянными дверцами шкафчиков. А вот кастрюль, сковородок и прочей утвари не было – готовить здесь явно никто не собирался.

На кровати, стоявшей в противоположной стороне, не было постельного белья, но матрас накрыли пледом из натурального меха. На окнах вместо занавесок были жалюзи, стеклопакеты вделаны в крышу, батареи висели по углам.

Санузлов было аж три штуки. Один, самый маленький, с крохотной раковиной, предназначался для гостей. Во втором я увидел душевую кабину и громоздкий черный мойдодыр, покрытый золотой краской унитаз крепился к стене. Еще тут находился весьма странный для этого уголка круглый полированный столик, на нем лежал незнакомый мне журнал под названием «Вау». Не пойми зачем я открыл издание, машинально перелистал его, увидел фото Ирины Вилкиной и статью под названием «Дочь олигарха делает выгодное предложение».

Заинтригованный, я начал читать статью.

«В армии московских it-girl серьезное пополнение – недавно в столице поселилась Ирэн Вилко. Ее отец владеет крупным бизнесом в США и Европе. Мать родилась в семье Оболенских и получила в наследство титул графини. Таким образом, в лице Ирэн мы видим богатство и аристократические корни.

О потрясающих вечеринках Вилко говорит вся Москва, многие пытаются проникнуть в ее роскошную квартиру, расположенную в одном из самых престижных районов столицы, но попасть туда могут лишь самые богатые и знаменитые, такие как Виктор Рогачев, сын владельца «Интерросбумбанка», завидный жених, который, как говорят, сразу влюбился в красавицу Ирэн. Ну что ж, значит, нас вскоре ждет свадьба, она станет главным событием сезона.

Я встретилась с Виктором на дне рождения it-girl Софии Конецкой, дочери известной актрисы, и задала лучшему жениху Москвы вопросы, на которые тот ответил, как всегда, с очаровательной улыбкой.

– Слышала, у вас роман с Ирэн Вилко?

– Она прекрасна, умна, у нас общие интересы.

– Слухи о свадьбе просто сплетни?

– Мы с Ирэн – занятые люди, много работаем, но, думаю, найдем время для загса. Обещаю, мой любимый журнал «Вау» узнает о церемонии первым.

– Вы помогаете отцу. А чем занимается Вилко? Разве она не просто it-girl?

– Ирэн только с виду беззаботна и легкомысленна, на самом деле она серьезная бизнесвумен. Сейчас она вышла на российский рынок с привлекательным предложением: открыла на Мальдивах курорт. За небольшую сумму вы можете стать владельцем роскошного ВИП-номера и отдыхать в нем целых две недели в году. К вашим услугам трехкомнатные апартаменты, еда и напитки, личные горничная, шофер, спа-услуги и многое другое. И вы ничего за все это не платите. Оцените предложение: вносите сумму один раз и летаете потом на остров, не тратя ни копейки, долгие годы.

– Ооо! И сколько стоят апартаменты?

– Об этом надо спросить у Ирэн. Могу лишь сказать, что сумма небольшая, ее может заплатить любой стабильно работающий человек. Я уже сделал покупку, многие мои друзья тоже, остальным стоит поторопиться – предложение ограничено, номеров осталось мало.

– Спасибо за интервью.

С Виктором Рогачевым беседовала Анжелика Звездная».

Я закрыл журнал. Все понятно, таймшер, форма владения недвижимостью, когда одно жилье принадлежит нескольким людям. Хотя вообще-то это не совсем так.

Таймшер появился Европе в шестидесятые годы прошлого века и вначале был популярен. Людям показалось выгодно отсчитать один раз некую сумму, а потом ездить отдыхать бесплатно. Но даром только воробьи чирикают, вскоре стало понятно: пользоваться курортом можно лишь в строго фиксированные даты, и если тебе в это время не дали отпуск, то придется забыть об отдыхе и ждать следующего года. К тому же условия, обещанные ушлыми продавцами, оказывались совсем не так уж хороши, как их расписывали. И апартаменты вовсе не становились вашей собственностью, а сдавались в аренду.

В системе таймшер было много мошенников, они выходили на рынок с заманчивыми предложениями, за пару месяцев распродавали еще не начавшую работать гостиницу, затем исчезали с деньгами. Стоит ли объяснять, что никакого отеля в реальности не существовало, а поверивших обманщикам наивных клиентов ждало горькое разочарование?

В России таймшер появился в девяностые годы и сразу превратился в доходный бизнес нечистых на руку людишек. Похоже, Ирина решила погреть лапы у костра, давно разведенного другими мошенниками, придумала себе красивую биографию, поселилась в дорогой квартире и стала впаривать «ВИП-апартаменты» глупеньким мажорам.

Я медленно листал страницы «Вау» и в самом конце обнаружил комикс по теме статьи Анжелики Звездной. Пара молодых людей: она роскошная блондинка, он загорелый мачо с «кубиками» мышц от горла до коленей, нежатся в шезлонгах, купаются в море, пьют коктейли, на последней картинке парень протягивает девице коробочку, в которой сверкает кольцо с бриллиантом размером с кирпич. Внизу имя автора – художник Ольга Светлова.

Прихватив низкопробное издание, я вышел из санузла. Имя Ольга распространенное, фамилия Светлова не редкость, это вам не Евстафия Амаратогеновна Задуйветерворота. Но если вспомнить, что в журнале помещен рассказ про Ирэн Вилко, то возникает вопрос: а не та ли это Олечка, бывшая воспитанница детдома? Ох, боюсь, придется нам еще раз с ней побеседовать, и разговор уже не будет милым.

Впрочем, вопросов много. Кто истинная владелица дорогой квартиры? Лифтерша упомянула молодую актрису. Не зовут ли ту Майей Нечаевой? Коим образом Ира Вилкина уговорила Виктора Рогачева, сына богатого бизнесмена, рекламировать ее «бизнес»? Может, юноша – такой же сын олигарха, как Ирэн – дочь олигарха и графини?

Обойдя квартиру по кругу, я открыл дверь в третий санузел. Ба, да тут почти бассейн! Чаша ванны утоплена в пол, вокруг нее стоят стеклянные емкости со свечами, унитаз похож на римскую колонну, опорой умывальника служит имитация греческой статуи.

Я обозрел вычурное сантехническое оборудование. Квартира выставлена на продажу, сюда приходят разные люди. Прилично ли мне воспользоваться сортиром? Мгновение воспитание боролось с зовом природы, и в конце концов последний победил.

Завершив процесс, я нажал на ручку слива, полилась вода нежно-голубого цвета, потом неожиданно послышалось тихое звяканье. Звук меня удивил, я повторил действие, вода еще не успела наполнить бачок, поэтому почти ничего из него не вылилось, но едва слышное «звяк» повторилось. Я со всех сторон осмотрел бачок и подергал крышку, однако та не поднялась. Нашарил сбоку выпуклость, нажал на нее – и сливной резервуар открылся. Я заглянул внутрь и увидел, что к его «потрохам» привязано нечто металлическое. Вынуть находку было секундным делом, в руках у меня оказался маленький ключик на колечке, к которому была прикреплена жестяная бирка с номером «958 аk».

### Глава 25

С Екатериной Андреевной мы распрощались друзьями. Я пообещал ей не покупать неудобную квартиру, поискать для семьи нормальное жилье: три комнаты, коридор, кухня. И перед тем как покинуть подъезд, еще раз показал консьержке полученное от Марии Алексеевны фото.

– Да видела я снимок, – заворчала старушка, – вот она, итигрила.

Я не смог сдержать смешок. Теперь понятно, почему лифтерша столь странно называет Ирину. Управляющий величал Вилкину заморским словом it-girl, что в России означает «светская львица», а Екатерине Андреевне, не владеющей иностранными языками, послышалось «итигрила».

– Больше никого не узнаете? – спросил я. – Девушку справа не видели случайно?

Консьержка прищурилась.

– Ах ты господи! Сразу-то и не распознала. Это ж настоящая хозяйка, актрисулька. Тут она без краски на лице, просто милая девочка, а по телевизору красавица.

– Третью девушку тоже знаете? – поинтересовался я, показывая на Ольгу.

– Нет, – уверенно ответила баба Катя.

Телефон зазвонил прямо у меня в руке, на экране возникла фамилия «Горностаев».

– Что-то выяснилось? – с надеждой осведомился я у Игоря.

– Ваня, сброшу адрес, подъезжай прямо сейчас, – велел Гарик.

Мне стало понятно, что он не желает беседовать по мобильному, поэтому я коротко ответил:

– Хорошо.

* * *

Встав в непробиваемую пробку на Садовом кольце, я открыл журнал «Вау» на последней странице и набрал указанный там номер редакции.

– Чего надо? – весьма нелюбезно спросил хриплый то ли мужской, то ли женский голос.

– Добрый день, – поздоровался я, – соедините меня, пожалуйста, с корреспондентом Звездной.

– Эта дрянь здесь больше не работает! – завизжала трубка. – Скотина! Зачем она вам?

– Мы приглашаем журналистов на брифинг в честь выпуска нового продукта, – вывернулся я. – Завтра в полдень в ресторане «Якобинка». Сначала планируется пресс-конференция, потом ланч и раздача подарков. Жаль, что госпожа Звездная у вас более не работает. Еще мы хотели видеть Ольгу Светлову. Нам ее комиксы в «Вау» нравятся, решили заказать ей кое-что для нашей фирмы.

В телефоне послышались хруст, шорох, затем вновь проявился тот же бесполый голос.

– Ну вы даете! Светлова и есть Звездная, она под этим именем свое вранье наклепала. Ик… ик…

Только сейчас, услышав икание, я сообразил, что человек на том конце провода хорошо выпил. А он продолжал:

– Во скока завтра… это… ну, брифинг? В полдень? Приду. Ак… ак… аккреда… аккредита… аккредитация нужна?

– Назовите свою фамилию, внесу вас в список, – предложил я.

– Саша Федорко, – на сей раз бойко, без запинок, сообщил собеседник, чем вновь поставил меня в тупик – человек с таким именем-фамилией может быть как мужчиной, так и дамой.

– Подскажите, как связаться с отделом светской хроники? – спросил я.

– Уже попали туда, – снова икнула трубка, – слушаю.

– Вы освещаете разные суаре?

– Йес!

– Я думал, что набрал секретариат.

– Йес!

– Можно поговорить с главным редактором?

– Это я. С‑с‑слушаю!

Мне пришлось повесить трубку. Часы показывали около шести вечера, похоже, сотрудники ушли домой, на звонок мне ответил окосевший охранник. Или… Я глянул на лежащий на сиденье журнал. Номер не самый свежий, редакция могла переехать, надо купить новый «Вау». Ага, вон как раз киоск с печатной продукцией…

Я аккуратно перебрался в самый правый ряд, припарковался и вылез из машины.

– «Вау»? – переспросила продавщица в ларьке. – Он больше не выпускается. Закрылся. Возьмите «Герл и бойс», очень похож на «Вау».

– Спасибо, не нужно, – отказался я и вернулся за руль.

* * *

– Знакомься, Ваня, – Сергей Данилович Стеклов, – представил Игорь, едва я вошел в прихожую. – Это он нас к себе в гости позвал.

Сидевший в инвалидном кресле пожилой мужчина протянул мне руку, я осторожно, боясь сделать больно, сжал его кисть. Ответное рукопожатие оказалось крепким.

– Садитесь, Иван Павлович, – радушно предложил хозяин и поехал к подоконнику, на котором стоял чайник. – Интересную историю Гарик мне рассказал. Значит, Вениамин Михайлович Вилкин и Резеда Ивановна?

– Да, – кивнул я, опускаясь на стул.

– Хм, деревня Балуево… – протянул Сергей Данилович. – Ишь, куда заползли! Так я и думал, что неспроста они исчезли. Смутное время стояло, вроде семибоярщины, в нашей конторе начальники шибко часто менялись. А что новая метла творит? По-новому метет, старых сотрудников вон гонит, своих нанимает. И дальше что происходит? Едва эта метла зад в кресле в большом кабинете согреет, ее саму лесом отправляют, появляется другая, и все сначала. Вот такая петрушка, кое-кто на ней руки нагрел. Сам-то середину девяностых помнишь? У тебя боссы, как листы календаря, не тасовались? Или уже тогда ты в частных сыщиках состоял?

– Мне повезло, я долгое время работал под началом одной очень умной дамы, а когда она скончалась, ушел в самостоятельное плавание, – пояснил я.

– Гарик, достань из холодильника колбасу, сделай бутеры, – велел хозяин. – Хлеб знаешь где. Зину я домой отпустил, нам не нужны чужие уши. Ну, слушай, Ваня, про ювелира-могильщика.

– Про кого? – не понял я.

Сергей Данилович доехал до бара и достал бутылку дорогого виски.

– Ты, Иван Павлович, как насчет односолодового?

Я не хотел прикасаться к спиртному и нашел прекрасную причину для отказа:

– Вполне положительно, но сейчас за рулем.

– Правильно, молодец! – похвалил меня Стеклов, ставя на стол выпивку и пару широких стаканов с толстым дном. – А мы с Гариком примем по граммульке. В моем рассказе будут дыры, все я тебе изложить не могу, но того, что сообщу, вполне хватит… В середине девяностых обратилась к нам Анна Андреевна Ефимова, рассказала странную историю, показавшуюся мне фантастической. Дескать, у нее пропал сын, Ефимова уверена, что он мертв, ее невестка, молодая девица из провинции, убила своего мужа, труп где-то спрятала, заполучила как вдова его квартиру-дачу-машину-бизнес и, вместо того чтобы горевать по покойному, гуляет, веселится. Дело для нас неинтересное, таким полиции заниматься надо, но тогдашний мой начальник с этой Анной Андреевной шуры-муры крутил и велел мне разобраться. В мелкие подробности вдаваться не стану, кто там кого отравил, нам сейчас неинтересно, сразу конец сообщу. В поисках пропавшего мужика я вышел на солидного профессора, доктора химических наук, Вилковского Вячеслава Михайловича. Его жена Абдурезеда Исмаиловна работала в одном из крематориев распорядительницей траурных церемоний. Бывал когда-нибудь на похоронах? Видел теток в черных костюмах, которые с фальшиво печальными лицами говорят: «Попрощайтесь с дорогим усопшим, заберите цветы из гроба»?

Я принял из рук Гарика чашку с чаем.

– Приходилось участвовать в скорбных церемониях.

– Вот Абдурезеда этим занималась, – продолжал Стеклов. – Вилковские жили не в Москве, а в Авиторске, это довольно большой город за двести километров от столицы. Там работал НИИ, где Вячеслав Михайлович служил директором. У него были сын Ерофей и невестка Маргарита плюс внук Константин, молодые уехали отдыхать и погибли в автокатастрофе, Ерофей сел пьяным за руль. Костя в младенчестве остался сиротой. А у Вячеслава первая жена умерла от болезни. Вдовец женился на Абдурезеде. Приличная вроде семья, работают, внука малолетнего на ноги ставят. И – бац! – выясняется нечто фантастическое. Вилковский, оказывается, разработал технологию получения алмазов из праха покойного.

Я едва не пролил чай на брюки.

– Что вы сказали?

Сергей Данилович, хмыкнув, взял бутерброд.

– Технические подробности не объясню, сам в них еле-еле разобрался, но хорошо помню, как Вилковский вещал: «Алмаз – это углерод, а пепел содержит этот элемент в достатке. В зависимости от количества праха получаются желтые или голубые камни, и их не отличишь от природных алмазов. Они вечны, их можно передавать из поколения в поколение». А потом продемонстрировал мне коробку с двумя камешками и заявил: «Тело сына и невестки кремировали там, где они погибли, но урны мне доставили. Слева Ерофей, справа Маргарита. Они всегда со мной!» Тут я понял, что у дядьки конкретно крыша съехала. Короче, психиатры из-за Вилковских передрались, одни считали мужа ненормальным и жену его тоже ку-ку. Другие пребывали в уверенности, что Вячеслав Михайлович – крупный ученый, придумавший отличный способ избавить землю от кладбищ. В процессе разбирательства выяснилось, что из одного трупа можно сделать несколько камней. Пепел для работы «ювелиру» помогала получать жена.

– Жесть! – поежился Игорь.

– Согласен, – кивнул Сергей Данилович. – Но, понимаешь, довольно часто мысли о создании чего-то нового одновременно приходят в голову разным людям. Например, о том, кто придумал радио, спорят до сих пор. В России считается, что Александр Попов, в США называют Николу Теслу, во Франции говорят о Гульельмо Маркони. Копья ломают потому, что все эти великие ученые почти одновременно явили миру свое открытие. Собственно, к чему я сейчас про них вспомнил? На днях включил телик и увидел фильм о фирме в Швейцарии, которая предлагает интересную услугу – производство алмазов из пепла кремированных. Я подумал тогда: «Вилковский вас, ребята, опередил, эту технологию много лет назад разработал». Его, естественно, чокнутым сочли, а теперь вот, надо же, товар на рынок вышел. Люди платят немалые деньги, чтобы иметь ювелирное изделие с памятным камнем.

Меня передернуло. Никогда бы не смог носить подобный перстень.

Стеклов побарабанил пальцами по столу.

– Когда человечество изобрело крематории, многие протестовали против сожжения тел, потом мораль изменилась. Может, вскоре и алмазы из покойников перестанут нас коробить, отношение к останкам человека – это морально-этическая проблема. Но ты не уловил главного, придется повторить: ни один ювелир не способен на глаз отличить «мертвый» камень от природного, для этого нужна консультация специалиста. Но если кольцо или кулон продается в магазине, то сомнений в подлинности изделия, как правило, не возникает, ведь к нему прилагается сертификат качества.

И тут меня осенило:

– Хотите сказать, что Вилковские использовали пепел кремируемых для получения камней, а потом сбывали их, договорившись с торговлей?

### Глава 26

– Работа приучила меня к тому, что все невозможное чаще всего возможно, – пожал плечами Стеклов. – Нет, возникла другая версия. Оборудование для производства алмазов дорогое, где профессор взял на него деньги? Я предположил, что Вилковский сотрудничал с криминальными структурами. В начале пути, когда профессор придумывал методику, экспериментировал с ней, материал для опытов ему добывала жена, работница крематория. Но потом, когда ученый отшлифовал процесс, он стал работать на бандитов. Камушки-то они с женой умели делать, а вот как обменять их на рубли?

Я переварил услышанное.

– Если дело поставили на поток, то им понадобилось много золы. Где ее брали?

– Ну ты спросил… – удивился хозяин дома. – В Москве и области не один крематорий. Вилковскому привозили все необходимое. Преступники могли использовать и другой вариант: одним выстрелом двух уток угрохать. Убрали неугодного человека – получили брюлик в подарок. Просто так, в качестве десерта.

– Жесть, – повторил Игорь. – Думал, меня ничто не удивит, но это уж чересчур.

Сергей Данилович поехал к чайнику.

– Камушки получались, грубо говоря, из ничего, причем качество алмаза не зависело от того, чей прах послужил для него сырьем: бандит, бомж или приличный член общества. Девяностые – темное время, я мог бы рассказать, как черные риелторы семьями народ на тот свет за квартиры отправляли. А уж сколько рядовых «быков» на «стрелках» полегло, вообще никто не считал. Матери пороги отделений милиции обивали, рыдая: «Сын не пришел домой!» Думаете, поисками пропавших упорно занимались? Нет. Люди исчезали без следа, и кое-кого кремировали тайно в подпольных установках.

Я пришел в себя.

– И что случилось с Вилковскими?

– В разгар следствия меня ранили, – сообщил Сергей Данилович. И, поймав мой взгляд, брошенный на инвалидное кресло, пояснил: – Нет, в каталке я после операции на тазобедренном суставе временно оказался, две недели как из больницы выписался. Коксартроз у меня. Я не инвалид, уже хожу на костылях, но велели пока беречься, вот и рулю по вечерам, когда устаю. А в тот раз из машины около дома вышел, и кто-то в спину мне выстрелил. Очнулся в клинике, четыре месяца провалялся, но выздоровел. Интересуешься, что случилось с Вилковскими? Они под подпиской о невыезде были и сбежали.

– Вы их не искали? – удивился я.

У Сергея Даниловича опустились уголки рта.

– Иван Павлович, я ж не частный сыщик, а служивый человек, надо мной полно начальников разных рангов было. Приказали – исполняю. Не приказали – сижу тихо. Ну сейчас-то я давно в хорошем месте службой безопасности руковожу. А тогда перед вышестоящими каблуками щелкал. Когда Гарик про Николая Петровича Попова, психолога, рассказал и Вилкина упомянул, я сразу догадался: Вилкин Вениамин Михайлович – это Вилковский Вячеслав Михайлович, Резеда Ивановна – Абдурезеда Исмаиловна. Еще и не то внук, не то сын их Константин Ерофеевич до кучи. Понятное дело, они, перевоплотившись, мальчишке имя не меняли, тот ребенком был лет восьми-девяти, запутаться мог. Дочери у Вилковских во время следствия не было, значит, Ирина потом на свет появилась. Профессор был старше второй жены, но мужик до могилы на подвиг способен, а она еще спокойно родить могла. Ну да им всем другие документы сделали, может, состарили возраст. Неспроста Вилкины в избе угорели. Темными делами занимались и по-черному умерли. Не стоит в криминальный мир соваться, потому что станешь в нем либо жертвой, либо убийцей, по-другому никак не получится.

– По-вашему, Вилкины и в Балуеве продолжали заниматься производством алмазов? – спросил я.

– Да как-то не верится, что они вели тихий деревенский образ жизни, – усмехнулся Стеклов. – Сам подумай: семью из-под удара вывели, хрен знает куда отвезли, в глуши поселили, новые паспорта сварганили. За просто так помогать им никто бы не стал. Вилковские, когда я с ними беседовал, никаких имен не назвали. Профессор говорил о научных изысканиях, о том, что хочет освободить землю от кладбищ, помочь людям сохранить память об усопших. Вот такой весь из себя благородный. Жена его свою песню пела: «Супруг мой – гений, я его законная половина, обязана мужу во всем помогать. Да, забирала прах, но только никому не нужный, который за госчет утилизовать велели. Кому плохо от того, что бомж в алмаз превращался?»

Стеклов немного помолчал. Затем поднял на меня глаза.

– А знаешь, Иван Павлович, когда меня подстрелили? Через неделю после первой встречи с Вилковским. На последней я вопрос хороший профессору задал. Сказал ему примерно так: «Про великое открытие я понял, про ваше стремление избавить планету от погостов – тоже. И то, что вы хотите дешево пепел в алмазы превращать, а для создания методики почти бесплатной трансформации надо экспериментировать с прахом, уяснил. Но скажите, пожалуйста, где камушки, которые вы получили? Брюлики из останков вашего сына и невестки я видел, а другие-то, те, что в процессе научных изысканий на свет явились, куда подевались? Покажите собрание полученных ценностей или объясните, в каком углу они хранятся. Между прочим, для создания алмаза надо не так уж много праха. Вы сами говорили, что хватит трехсот-четырехсот граммов. Или я вас неправильно понял?» Тут у Вилковского сразу сердце прихватило, он, держась за грудь, стал задыхаться, пришлось врача звать. Оно понятно, мужик комедию ломает, но ведь есть шанс, что ему реально плохо. Доктор велел ученого отдыхать отправить и не раньше чем через неделю его опять вызывать, дескать, давление высокое. Я часа два-три в кабинете посидел и к себе порулил, вышел у гаража из тачки, дальше надо было по дорожке к дому идти минуты две-четыре. И словил пулю. Кто-то очень хотел разбойников от неприятностей уберечь или боялся, что от них цепочка следов потянется, приведет куда не надо.

– Нет, – возразил я Стеклову, – дело не в страхе, что Вилковские кого-то выдадут, в этом случае их бы просто убили. Только живых можно заставить раскрыть тайну, покойники неразговорчивы. Семью же вывезли в Балуево. Почему туда? Глухое место, лес, делай что угодно, в особенности если вас Печенькин прикрывает. Надо поговорить с Константином, он точно в курсе дела. Маленькой Ирине легко было голову задурить, приказать даже близко не подходить к домику без окон. Костя был девятилетним, когда семья перебралась в деревню, а в Москву уехал в восемнадцать, парень много чего мог видеть.

– Думаешь, Вилковским привозили трупы? – вытаращил глаза Игорь. – Дым над «мотелем» точно привлек бы внимание, крематорий – сложное сооружение, тело человека нельзя сжечь за пять минут, нужна печь, способная поддерживать высокую температуру. Очень наивно поступают некоторые убийцы, устраивая костер и надеясь, что огонь полностью уничтожит жертву преступления.

– Гарик, прогресс зашел далеко, – поморщился хозяин квартиры. – Мне недавно ребята рассказали, что ищут и не могут найти подпольный крематорий на колесах – фуру со специально оборудованной топкой, известно только, что ее нелегально использует одно похоронное агентство. Но Вилковскому трупы не нужны. Ты разве не понял, что алмазы получают из золы? А ее привезти – раз плюнуть. Конечно, для производства алмазов нужно особое оборудование, дорогое, но компактное.

Сергей Данилович показал на стену, где висели три стандартных двустворчатых кухонных шкафчика.

– Вот примерно столько места занимают агрегаты. Насколько я помню, ученый сначала обрабатывал прах химикатами, чтобы собрать весь углерод, потом преобразовывал его в графит. Последний этап – помещение графита в печь, где создаются невероятно высокое давление и температура. Повторяю, все установки не очень велики, размером со стиральную машину.

– Кто-то же должен был транспортировать пепел, – пробормотал я. – Хотя… Ну да, ничего сложного, поставил коробки в сумку и понес. Понял! Не было никакого мотеля, а был курьер, который таскал профессору «сырье» и увозил в Москву камни. Думаю, им являлся дядя Дима.

– Дядя Дима? – вздернул брови Стеклов. – Откуда он взялся?

И я рассказал о том, что поведала мне в купе воспитательница детдома Мария Алексеевна, про ласкового друга Вениамина Михайловича, который привез Ирочке под Новый год невероятно красивую куклу и конфеты, а Косте пожарную машину со сладостями. Про тетю Фею. Про белого пушистого медведя, подаренного девочке Печенькиным, и про смерть топтыгина от рук Иры. Про ее стихийно возникшую улыбку. Затем вынул айфон и показал снимок, пояснив:

– Белкина сентиментальна, на юбилей ей подарили дорогой мобильный, чтобы она всегда могла иметь при себе фотографии бывших подопечных. Воспитательница хранит коллективные портреты всех выпусков, этот снимок сделан, когда детдом покидала Вилкина. Девушка в первом ряду с куклой в руках – Ира. Подарок дяди Димы был чрезвычайно важной для нее вещью, сказала Мария Алексеевна. Кстати, игрушка осталась в комнате самоубийцы. Вот, посмотрите на другой снимок…

– Интересно, – кивнул Сергей Данилович, когда я замолчал. – Подождите-ка, ребята, сейчас кое-что притащу.

Хозяин поехал к двери.

– Занимательная история, – подвел итог моему рассказу Игорь.

### Глава 27

– Можете считать меня сентиментальным, как ту работницу детдома, – заявил Стеклов, возвращаясь в кухню-гостиную с альбомом в руках, – но у меня тоже есть собрание фоток. При себе, правда, их не таскаю, но храню. Наша контора в конце декабря всегда устраивала праздник для детей сотрудников: Дед Мороз, Снегурочка, небольшой концерт, хоровод у елки, раздача подарков и в самом конце общий снимок. Мой сын всегда ходил на торжество, ребячья компания собиралась разновозрастная, но все веселились от души. Ну, давайте поглядим.

Сергей Данилович открыл обложку толстого альбома.

– Вот, слева сидит мой Рома, ему тут четыре года, первый его выход в свет. Обалдел пацан, устал, но до конца продержался, не капризничал. В последнем ряду девочка, блондинка, волосы штопором завиты.

– Хорошенькая, – отметил я. – Лет десять, да? Наверное, выросла красавицей.

– Лена Ухова, – уточнил Стеклов, – младшая дочь моего начальника Дмитрия Геннадьевича. А вот еще снимок…

Сергей Данилович быстро перелистал страницы.

– Смотрите, Рома в третьем ряду с пожарной машиной в руке.

– Ух ты, как он вытянулся! – удивился Игорь. – Здоровенный стал!

– Чужие дети быстро растут, – усмехнулся Стеклов. – Иван Павлович, обрати внимание на подарки, которые ребята получили.

– У парнишек красные автомобили с надписью «ноль один», у девочек куклы… Ого, точь-в‑точь как та, что стала талисманом Ирины! – воскликнул я.

Стеклов показал в левый угол снимка.

– Тут дата. Наступление какого Нового года они встречали?

Я вздрогнул.

– Того самого, когда летом угорели Вилкины.

Сергей Данилович захлопнул альбом.

– Други мои, анекдот про то, как ЦРУ в СССР агента забрасывало, слышали? Суперкураторы его готовили, парень язык русский выучил лучше тех, кто в Москве родился, документы ему правильные сделали, все предусмотрели, сбросили с самолета. Вышел он в деревню, попросил у старушки воды попить, а та быстренько милицию вызвала, и его повязали. Американец давай ныть: «Разрешите вопрос задать… Как вы догадались, что я шпион?» Бабка ему в ответ: «Милый, да ты же негр!»

Горностаев расхохотался.

– Очень похоже на правду. Сколько ни готовься, всегда что-нибудь забудешь.

Стеклов погладил альбом ладонью.

– Есть такой грешок. Вот и Дмитрий Геннадьевич Ухов, шеф мой, про ерунду не подумал. Поехал, как обычно, в Балуево, вспомнил: праздник на дворе, неудобно явиться в семью с пустыми руками – и прихватил для детей подарки, те же самые, что ребятишкам сотрудников раздавали. Сэкономить решил: зачем самому покупать, если просто так взять можно? Десятилетняя девочка, которую я тебе, Иван Павлович, на первом фото показал, младшая дочка Ухова. Она и правда хорошенькой выросла. А вот первая его дочь, та настоящая красавица, глаз не оторвать. И зовут ее… Угадаешь как?

– Неужели Фея? – ответил за меня Игорь.

Стеклов положил альбом на стол.

– Близко, но не в десятку. Имя ее Фаина. Сокращенно – Фая. Но для детского уха это могло звучать как Фея. Дальше еще интереснее. В конце января того года, когда старшие Вилкины погибли, Дмитрия Геннадьевича свалил инсульт, последнее, что о нем знаю: его увезли в больницу. Как дальнейшая судьба Ухова сложилась, понятия не имею, но могу выяснить. Фаина тогда уже закончила медицинский. Дмитрий постоянно всем об успехах старшенькой вещал, рассказывал, как она блестяще сессии сдавала, как диплом на «отлично» защитила. Один раз пожаловался: «Дочка замуж выскочила, сына родила, да развелась сразу». Думаю, нужно выяснить, где Фаина сейчас и чем она…

– Не надо, – остановил я хозяина дома, – мне это известно. Фаина Дмитриевна Ухова нынче на паях со своим мужем Константином Ерофеевичем Вилкиным владеет похоронной конторой.

– Чудеса на виражах! – крякнул Стеклов. И пояснил: – Был когда-то мультик с таким названием, Рома мой очень его в детстве любил.

Я продолжил.

– Фаина старше мужа, но разница в возрасте, похоже, не мешает ни семейному счастью, ни совместному бизнесу. Когда тетя Фея впервые приехала в Балуево, Косте исполнилось восемнадцать – самое время потерять голову от красивой молодой женщины. Константин умен, он учился в интернате для особо одаренных детей, вышел оттуда с золотой медалью, поступил в московский вуз и получил диплом химика, то есть пошел по стопам деда. Вот только одно смущает. Если вспомнить, что Ирочка Вилкина, попав в детдом, рассказала Марии Алексеевне, становится понятно: Вениамин Михайлович не хотел отпускать Костю в столицу, настаивал, чтобы тот посещал институт в Игнатьеве.

– Странное поведение для ученого, – перебил меня Сергей Данилович. – Обычно люди с образованием стремятся пристроить детей в престижное учебное заведение, а не в провинциальное. Видимо, парень слишком много знал, Вилкин-старший опасался оставить его без присмотра.

Я посмотрел на чайник.

– Однако за день до смерти старик дал Константину добро, и тот укатил в Москву.

Стеклов правильно понял мой взгляд, подъехал к подоконнику и вновь включил электроприбор. Затем внимательно посмотрел на меня.

– Мне кажется, Иван Павлович, ты думаешь, что профессор разрешил сыну покинуть медвежий угол, но, опасаясь за него или боясь его длинного языка, попросил Фаину приглядеть за парнем в столице. Дочь Ухова согласилась и влюбилась в подопечного. Так? Да, чуть не забыл! Ты упомянул, что Ира сказала Марии Алексеевне: «У дяди Димы лицо на спине». Девочка описала две родинки, как глаза, цепочку пятен, похожую на рот… Так вот, у моего начальника точь-в‑точь такие были. Он баню обожал, каждые выходные в Сандуны ходил, вечно кого-то из подчиненных прихватывал. Я парную едва переношу, сразу голова гудит, но пару раз выполнял повинность, видел шефа голым. Девочка правильные слова нашла: именно лицо из родинок на спине у босса было. Детям свойственно оригинальное мышление, так сказанут, что диву даешься. Взрослому до такого не додуматься.

Мой телефон зазвонил, на экране появилось слово «Николетта», я выключил звук и продолжил делиться своими соображениями.

– Вилковский-Вилкин был далеко не глуп. Он хорошо понимал: если закрутить гайку, ее сорвет, и кипяток из трубы в разные стороны хлынет. Костя до зубовного скрежета хотел выбраться из леса, не желал провести жизнь, помогая старшим в подпольной лаборатории. Как ни следи за парнем, а наступит момент, когда спать ляжешь, а он удерет. Лучше пойти ему навстречу. Но нужно как-то подстраховаться. Полагаю, Фаина пасла Костю и, возможно, по сию пору тем же занимается.

Я взял из рук Сергея Даниловича полную чашку.

– Если погибшая, чьи останки до сих пор неопознаны и находятся в морге, это Ирина, версия о самоубийстве, даже при наличии предсмертного письма, мне не кажется убедительной. Константин мог меня обмануть. Он сказал, что не хочет общаться с родственницей, но на самом деле встретился с ней. Ирина и Ольга в детстве шантажировали воспитанников интерната, грозили рассказать про их тайны, и ребята выполняли их приказы. Что, если Ирина решила использовать тот же прием против брата? При поступлении в интернат ей было всего девять лет, но она могла знать какую-нибудь нехорошую тайну Кости, вот и заявила ему: «Дай мне денег, не то всем правду расскажу!» С нажитым Константин расставаться не собирался, поэтому нашел решение проблемы, использовав таблетки от гипертонии.

Мой телефон замигал экраном. На сей раз пришло сообщение от Филова, я прочитал эсэмэску вслух:

– «Графолог, посмотрев текст, присланный Белкиной, считает: сочинение «Мой родной дом» и предсмертная записка Вилкиной написаны одной рукой». Значит, воспитательница оказалась ответственным человеком, пообещала, что отправит Фрумкину сочинение, и не подвела. Мда, похоже, в морге находится труп Ирины Вилкиной.

– Знавал я случаи, когда людей, перед тем как убить, вынуждали писать прощальные письма, – заметил Игорь. – Константин тебе ничего не расскажет, только переполошишь мужика. У тебя на него ничего нет, кроме догадок.

Стеклов оперся о ручки кресла и встал.

– Иван Павлович, дай-ка костыли… Они у холодильника стоят. Хватит мне задницу полировать, похожу немного, надо побыстрее восстанавливаться. Гарик, пусть Макс и в больнице, но он просил Глебу помочь. Думаю, надо подключить к работе Савелия.

– Это кто? – поинтересовался я.

Мужчины примолкли, затем Горностаев расплылся в улыбке.

– Сава классный мужик, к Максу хорошо относится, попрошу его с Печенькиным поговорить.

Игорь закашлялся.

– Чаю хлебни, – предложил ему Сергей Данилович. Затем повернулся ко мне: – Иван Павлович, скажи, ты поверил в историю про террористов, которую изложил тебе Петр Горелов?

Я вздохнул.

– Сейчас, когда я узнал столько нового, мне хочется сказать: «Конечно, нет, я сразу раскусил вранье, не такой уж я дурак». Но на самом-то деле, да, поверил. В какой-то момент у меня, правда, зародилось сомнение. Горелов сказал, что ничего о судьбе Константина Вилкина не знает, а потом обронил фразу: «Ну и чего он добился? Покойников моет». Я удивился: кто ему про похоронное бюро рассказал? Горелов выкрутился, объяснил, что так в их околотке про неудачников говорят, поговорка про покойников означает, что человек ничего хорошего в жизни не достиг. Сказочку о террористах, конечно, придумал Печенькин, потом Горелову заучить ее велел, пока я в поезде из Москвы катил. Ведь Глеб о моем приезде Леонида Сергеевича предупредил, времени на сочинение приключенческого романа было достаточно. Завидую, однако, фантазии начальника охраны банка. Надо же, какую захватывающую легенду состряпал – террористы, агент-психолог… Да еще наплел про Ефима-Ерофея, убежавшего с сыном в глушь. И ведь торчали из его байки незавязанные концы, но я так впечатлился услышанным, что не обратил на них внимания. Да, думаю, Печенькин заставил Петра историю выучить, участковый-то не похож на сказителя. Леониду Сергеевичу нужно книги писать, у него явно литературный дар. И ведь не испугался, что столичный гость домой вернется, информацию проверит и узнает правду.

– А чего ему пугаться? – остановил меня Стеклов. – Он прекрасно понимал, что Подушкин ничего не узнает. Филов ему полицейским представился, о тебе сказал: владелец частного сыскного агентства. Ну и кто этим мужикам истину откроет? Им до ФСБ – как до Луны. Станет Глеб информацию пробивать по своим каналам, и фигу под нос получит, а тебя в конторе и вовсе пошлют по известному адресу. Печенькин знает, что о спецоперациях их участники не распространяются, никогда вам не выяснить, был ли на свете профессор-гипнотизер, провалившийся агент. Но на всякий случай Печенькин решил подстраховаться, не подпускать гостя из столицы к Марии Алексеевне. Вдруг она что-то из рассказов Иры помнит? Ну, например, про дядю Диму. Конечно, ниточка опять в ФСБ приведет и там оборвется, но лучше не надо. Уж извини, Иван Павлович, он тебя за дурака принял. И еще скажу: не обижайся. Тебе надо менять манеру общения, а то ты производишь впечатление человека, проспавшего последние сто лет в шкафу. Разговариваешь странно: «разрешите представиться», «соблаговолите ответить», «позвольте спросить», «сия дама»… И одеваешься ты… э… по полной форме – костюм, рубашка, галстук, ботинки. Сейчас лето, июль, надень легкие брюки, футболку, мокасины на босу ногу. Понимаешь? Игорь мне о тебе подробно рассказал, поэтому я, увидев тебя и услышав: «Премного благодарен вам, Сергей Данилович, за желание оказать содействие в моих трудах по поиску истины», – не подумал, что вижу парня со съехавшей крышей. Но Печенькин с Горностаевым не общался. И не знал, что мы с Игорем тебе помогать возьмемся.

На секунду меня царапнуло удивление. Почему Стеклов решил откровенно побеседовать с неизвестным ему частным сыщиком? Отчего сообщил ему правду о превращении Вилковских в Вилкиных? Но тут же нашел ответ: его об этом попросил Игорь Горностаев, близкий друг Макса. А Гарик хотел пособить мне, выполняющему просьбу Воронова.

– Кстати, я в больнице недавно валялся, – продолжал тем временем хозяин дома, – так вот, скука там смертная. В палате телика нет, надо идти в холл. Но то, что я люблю, фильмы научно-популярные, только по тарелке показывают. Компьютер же приходилось в девять выключать. Медсестра в палату входила и объявляла: «Доктор велит ноутбук отложить, иначе бессонницу заработаете. Спорить бесполезно. Книгу почитайте, возьмите в шкафу». А у них одни детективы Милады Смоляковой. Я их раньше в руки не брал, а тут пришлось, чтобы от тоски не загнуться. Ничего так пишет баба. К реальной жизни ее романы отношения, конечно, не имеют, ну да и хорошо, зачем обывателю истину про нашу работу знать. Я даже увлекся ее произведениями. К чему говорю это? Есть у Милады книга «Умка и тупка». Названия у литераторши, прямо скажем, дурацкие, но смешные. В романе рассказывается о профессоре, гипнотизере и психологе, которым спецслужбы ухитрились подменить другого ученого, помогавшего террористам, тот готовил из подростков смертников… Дальше продолжать?

Я уставился на Стеклова.

– Печенькин велел пересказать гостю из Москвы сюжет детективного романа? Ничего себе… Сергей Данилович, у меня вопрос появился. Вы ранее сказали, что никто сотруднику его ранга правду об операции не откроет, только прикажет: «Смотри, чтобы с Вилкиным все о’кей было». Зачем Печенькину мне врать?

– Во‑первых, это не совсем плагиат, – хмыкнул Сергей Данилович, – Печенькин сюжет творчески переработал, дал герою другие имя-фамилию, у Смоляковой профессора отправили под другим именем жить во Францию, а Печенькин провалившегося агента в Балуеве поселил. Во‑вторых, полагаю, что вовсе не его инициатива тебя вокруг пальца обвести. После звонка Филова бывший фээсбэшник кому-то сообщил: «К нам из Москвы едет сыщик Подушкин. Зачем-то старое дело о смерти Вилкиных ворошить хочет». А ему ответили: «Слей по-тихому дурака, пусть уезжает назад довольным, наплети что-нибудь». Вот Печенькин и наплел. Может, как и я, в больнице недавно лежал, книгу Смоляковой читал.

– По роману телесериал сняли, – подал голос Горностаев, – теща его взахлеб смотрела, потом рассказывала, какие ужасы спецслужбы творят. Меня она считает военным. То-то мне история про Попова знакомой показалась.

Я сконфузился.

– Они меня совсем за идиота сочли? И ведь не побоялись, что я книгу читал или сериал смотрел.

Стеклов решил меня утешить:

– Ну, удивился бы ты, сказал: «Петр, то, что вы озвучиваете, сильно смахивает на сюжет детектива Милады Смоляковой». А тот бы ответил: «Да ну? Писака небось в архив бегает, там сюжеты откапывает». Или еще чего-то напридумывал… Уж извини, Иван Павлович, но обдурили они тебя.

Я решил оправдаться.

– Темна вода в облацех… – вспомнил я фразу из Ветхого Завета. – Чем занимаются спецслужбы, никому неизвестно, но порой кое-что выползает из мрака. Диссидент из Болгарии, которого отравили в Лондоне, укололи иглой, спрятанной в зонтике… семейная пара агентов, погибшая во время авиакатастрофы в пятидесятых годах прошлого века и неожиданно воскресшая в девяностых в Австралии… Супруги написали книгу о своей «кончине». Так что история с профессором Поповым отнюдь не самая загадочная.

– Ничего, Савелию игнатьевские сказители в уши не насвистят, – остановил меня Стеклов, – тот умеет быть убедительным. С Савой все становятся честными.

– Такой страшный? – улыбнулся я. – Двухметровый детина с пудовыми кулаками?

– Да нет, – ответил Игорь, – щуплый очкарик. Но знаешь, Ваня, не хотел бы я с ним по разные стороны баррикады воевать. Савелий на своем поле гений.

– А что у него за поле? – полюбопытствовал я.

Стеклов оперся на костыли и начал медленно ходить по комнате.

– Добыча разной информации. Иван Павлович, ты помнишь, чем занимался десятого апреля восемьдесят девятого года в час дня?

– Естественно, нет, – ответил я.

Сергей Данилович доковылял до шкафа и открыл дверцу.

– А Сава, если очень попросишь, полный отчет о твоих передвижениях за этот день доложит. И достанет сведения быстро. Человеческие воспоминания долго не хранятся, изменяются со временем. Люди могут врать, часто намеренно, а иногда искренне заблуждаясь, а вот бумаги и улики лежат себе тихо в темных углах. Потом приходит Савелий – и за ушко их да на солнышко. Конечно, бумаги и улики тоже лгать могут, но по большей части они честнее людей.

Я вынул из сумки ключик, которой нашел в бачке туалета квартиры, где временно жила «итигрила».

– Если Савелий столь талантлив, то, вероятно, подскажет, в каком банке расположена ячейка?

Стеклов приковылял назад к столу и протянул руку.

– Ну-ка дай!

Я отдал ему колечко с биркой. Сергей Данилович сделал с помощью телефона фото, потом набрал номер и положил трубку на стол.

– Алло! – сказал мужской голос. – Привет.

– Привет, – отозвался Стеклов, – ты на громкой связи.

– Ну?

– Скажи, в каком хранилище расположен сейф, ключ от которого ты видишь на снимке?

– Ща, – пообещал баритон.

Сотовый замолчал. Но вскоре тот же голос произнес:

– Это не банк. Абонентский ящик почтового отделения. Улица Малютина, пятнадцать, работает с восьми утра до семнадцати. Обед с тринадцати до четырнадцати.

– Как вы за пять минут все выяснили? – поразился я.

– Это кто? – осведомился Савелий.

– Ваня Подушкин, хороший парень, – представил меня Сергей Данилович.

– А… Я не пять минут копался, а меньше. Ваня Подушкин, запомни, есть базы ключей. Я сравнил фото и – мархаба! Всем пока.

Мобильный замолчал.

– Что такое мархаба? – спросил я.

– Пес его знает, – пожал плечами Стеклов, – какое-то слово. Возможно, арабское или иврит. Сава на девяти языках чешет.

### Глава 28

Пока я ехал домой, Николетта позвонила раз пятнадцать, но я малодушно не отвечал. В голове у меня бурлили разные мысли, беседовать с маменькой не хотелось. Я отлично знал: сейчас она скажет мне все что угодно, а когда я войду в квартиру, слово в слово повторит рассказ. Так зачем дважды его выслушивать?

Дверь оказалась открытой. Я удивился, вошел в прихожую и приуныл – холл был заставлен чемоданами. Николетта притащила еще гору вещей. Матушка уже превратила гостиную в свою спальню, а теперь захватит остальные комнаты. Может, мне сбежать жить в офис? Он удобно расположен в бывших апартаментах Элеоноры[200], там есть комната, в которой я благополучно провел не один год, когда трудился на свою работодательницу.

Я начал снимать ботинки и увидел, как из коридора выплыла Николетта. Она немедля поинтересовалась:

– Где ты гулял?

– Работал, – коротко ответил я.

Она уперла руки в боки.

– Вава! Ужас! Кошмар!

– Что случилось? – исключительно из вежливости осведомился я.

На мой взгляд, «ужас» – это ядерный взрыв, уничтожающий планету Земля, все остальное худо-бедно можно пережить. А для Николетты «Ужас!» и «Кошмар!» (именно так, с прописной буквы и с восклицательным знаком) – сломанный у новых туфель каблук. Мы с маменькой категорически не совпадаем в мнениях по поводу вселенской беды.

– Кока завела этого, как его… африканского… розового… – всхлипнула Николетта. – И у Зюки с Люкой они тоже есть. Мой Брутик Моцарт уже не уникален.

– Что же тут плохого? – осторожно спросил я. – Собака тебя радует? Тогда какая разница, у кого еще такая есть?

– Ты всегда был черствым, как кусок студня! – заорала маменька. – Вылитый отец, ни молекулы сочувствия к женщине, у которой проблема!

Я поставил ботинки на место. Черствый студень? Замечательный образ. Кто-нибудь из вас видел засохший холодец? Протухнуть сей продукт может, но превратиться в сухарь…

– И, как обычно, ты перебил меня, не дал договорить, – злилась Николетта.

Я изобразил смирение.

– Прости. Продолжай, пожалуйста.

– Уже не хочу. Пропала охота. Ты не поймешь, что я переживаю! У Коки, Зюки, Люки песики бело-черные, а мой Лев Толстой Достоевский рыжий, все говорят, что он не чистых кровей, – зарыдала маменька и убежала в глубь квартиры.

Я не понял проблему. Ну да, барбос рыжий, и что?

– Иван Павлович, – тихо сказал Борис, – госпожа Адилье поспорила со своими подругами. Те приобрели себе собак в Германии в одном питомнике, получили их сегодня со всеми документами, подтверждающими породу животных. А Владимир Иванович купил Людвига Ван Иоганна Вольфганга Цезаря Брут Ницше в России и тоже с родословной. Ваша мама сказала Люке-Зюке-Коке: «Ваши псы – подделка, у них шерсть неправильная». Кока обиделась, вызвала международного эксперта, госпожа Адилье к ней со своей собакой сегодня прибыла и…

Борис умолк.

– Дворнягой оказался барбос маменьки? – догадался я.

– Хозяйка крайне расстроена, – прошептал батлер.

Входная дверь отворилась, показался огромный веник из белых роз, за ним скрывался красный, вспотевший Владимир Иванович.

– Дорогая! – закричал он. – Я здесь! С ключами! Дом твой! Документы в машине! Можем прямо сейчас туда ехать!

Я решил напомнить о своем присутствии и произнес:

– Добрый вечер.

– Разрешите взять роскошные цветы? – с поклоном осведомился Борис.

Отчим сунул ему клумбу.

– Ваня! Привет, я сразу не заметил тебя.

Я всунул ноги в любимые ковровые тапки, при взгляде на которые маменька всегда ехидно говорит: «К этой обуви положена юрта». Ну да, я ростом всего метр девяносто с копейками, меня трудно заметить, и уж совсем странно ожидать, что поздним вечером хозяин квартиры окажется дома.

– Где Николетта? – спросил Владимир Иванович.

– Тут, – голосом леди Макбет, только что убившей всех, кто попался ей под руку, заявила маменька, выплывая в коридор. – Кто этот человек?

Я удержал рвущийся наружу смех. Маменька нарядилась в кроссовки с надписью «Old monkey» и свитер, украшенный фразой «The mothers of all monkey». Помнится, я был удивлен ее списком одежды, но потом выяснилось, что Николетта хотела принарядить собаку. Пуловер и обувь чуть было не полетели в голову незадачливого «закупщика», но, на мое счастье, появилась Кока и назвала жуткие шмотки самыми модными, прекрасными, стильными. И вот маменька в них щеголяет. Выглядит она… как бы помягче сказать… странновато.

Батлер тихо кашлянул.

– Кто этот человек? – повторила Николетта. – Кто?

Я шаркнул ногой.

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин.

– Вава, прекрати клоунаду, не о тебе речь. О нем! – рассердилась матушка. – Я его знаю? Нет, я его не знаю. И знать не хочу!

Владимир Иванович вытянул вперед руку со связкой ключей.

– Любимая! Ты просила купить особняк, а я – дурак, идиот, кретин! – заспорил. Я признал свою ошибку! Исправил!

Я сел на стул около вешалки. Так вот почему Николетта заявила о разводе с супругом и упала камнем на мою голову. Всегда покорно исполнявший любые ее желания муж взъерепенился, отказался приобретать недвижимость. А я‑то гадал, что стряслось!

Николетта надула губы.

– Да? Сарай на шести сотках?

– Конечно, нет, – засуетился Владимир Иванович. – Три гектара участок, две тысячи квадратных метров избушка, ландшафтный дизайн от известного француза. Погоди, дорогая, фамилия лягушатника из головы выпала, сейчас…

Отчим вытащил телефон, стал в нем рыться.

– Э… э… Ага, вот – Андре Ленотр.

Я не удержался от смешка. Андре Ленотр – гениальный садовник, занимался обустройством парка Версальского дворца, а еще раньше разбил сад при замке Во ле Виконт, который принадлежал Николя Фуке, министру финансов Людовика Четырнадцатого. Король был не лишен такой простой человеческой слабости, как зависть. Их высочество приехал в гости к Фуке и возмутился, что у того роскошный дом, а также не менее прекрасная прилегающая к нему территория. Монарх поступил просто: Фуке заточили в темницу, а Андре Ленотру велели разбить парк в Версале. Если кто запамятовал даты, подскажу: садовник родился в тысяча шестьсот тринадцатом, а скончался в тысяча семисотом году. Он никак не мог заниматься ландшафтным дизайном в приобретенном отчимом имении.

– Особняк именно тот, который ты выбрала на картинке, – пел Владимир Иванович. – Прости меня, дурака! Поехали скорее домой!

– Точно тот? – спросила маменька. – Ворота с гербом? Гостиная бело-голубая?

– Да, да, да! – истово закивал Владимир Иванович. – Парадная комната громадная, в ней весь участок Коки вместе с ее дачкой поместится.

Я потупил взор. А мой отчим не так прост. Сейчас он подобрал самые правильные слова – про фазенду заклятой подружки.

У маменьки вспыхнули глаза, но она сохранила царственно неприступный вид.

– Ладно, скатаюсь, посмотрю на сарайчик. Борис!

– Слушаю, – поклонился батлер.

– Все вещи сложить, перевезти в новый дом, – отчеканила Николетта. – Да поживее.

Из коридора с радостным лаем выскочил пес. Борис подхватил собаку и осведомился:

– Людвига Ван Иоганна Вольфганга Цезаря Брута Ницше с собой возьмете, или его вместе с вещами доставить?

Маменька брезгливо поморщилась.

– Эту дворнягу? В отличие от других, я не собираюсь держать в доме блохастых псов, от них одна зараза.

– Куда прикажете деть собаку? – растерялся Борис.

– На улицу! – фыркнула Николетта. – Или пусть его в ветеринарной клинике усыпят. Да, так лучше, я гуманна, езжайте к доктору.

– Он молодой, ему еще жить и жить, – пробормотал Борис. – Разве можно вот так… убить щенка?

Николетта дернула плечом. Голос ее зазвенел металлом:

– Вы со мной спорите? Уволены. Прощайте. Володя, мне нужен новый батлер. Срочно!

– Конечно, дорогая, – пропел отчим, уводя маменьку, – завтра прилетит, приедет самый лучший, прямиком из Нью-Йорка.

– Разрешите сказать, – попросил Борис.

– Что за звуки? – поморщилась Николетта.

Батлер откашлялся.

– Госпожа Адилье, ваша обувь и одежда…

Маменька прошипела.

– Вы не поняли? Уволены! Можете рыдать, назад не возьму!

Дверь хлопнула, мы с Борисом остались одни.

– Я не собирался умолять оставить меня на службе, – вздохнул Борис, – просто не хотел, чтобы люди потешались над бывшей хозяйкой. Сработал инстинкт батлера: всегда защищай шефа.

– Почему над Николеттой могут надсмехаться? – удивился я.

– Не стоило госпоже Адилье наряжаться в эти кроссовки и пуловер, – смутился Борис. – Надписи на них… ну… вы же понимаете…

– Нет, не понимаю, поскольку не владею английским, – признался я. – В магазине сказали, что эти фразы означают «самая красивая и молодая». Или «прекрасная и юная». Точно не помню, но смысл таков.

Батлер замялся.

– Иван Павлович, продавец не прав. «Old monkey» в переводе с английского «старая обезьяна», а надпись на свитере «The mothers of all monkey» написана неверно, она должно выглядеть как «Mother of all monkeys». Определенно пуловер состряпали китайцы, которые частенько допускают грамматические ошибки.

– И что означает эта фраза? – заинтересовался я.

– Мать всех обезьян, – огласил Борис. – Неудобно может получиться, сейчас многие владеют английским.

– Николетта и Кока не говорят на басурманских наречиях, – стараясь не расхохотаться, пояснил я.

Пес громко чихнул.

– Что с ним делать? – обескураженно спросил батлер. – Я не могу усыпить собаку. Может, вы, Иван Павлович, отвезете пса в ветеринарку?

– Нет уж, увольте, – испугался я, – роль палача не по мне.

Собака заскулила. Борис открыл перевозку, Цезарь Брутович, словно почуяв беду, лег на живот, пополз в противоположную от клетки сторону, наткнулся на мои ноги, поднял морду…

– Делать нечего, – пробормотал батлер, – хоть это и против желания, да выбора нет. А пес хороший, шут с ним, что не родовитый, зато умный, добрый, ласковый. Взял бы его себе, но не могу, своей квартиры не имею, живу всегда на хозяйской территории. Кто ж батлера с собачкой на работу возьмет? Давай, Людвиг Ван Иоганн Моцарт Цезарь Брут Ницше, поедем в последний путь. Иди сюда, дорогой.

Но псина не послушалась. Она неотрывно смотрела на меня.

– Прощай, Демьян Бедный, – через силу произнес я. – Ты уж извини, дома я почти не бываю, следить за тобой некому…

Из правого глаза пса медленно скатилась большая капля. Борис засопел, у меня перехватило горло. Собака заскулила, всхлипнула… встала на задние лапы, передние уперла в мое колено… теперь из ее левого глаза поползла слеза…

– О господи, – прошептал батлер, – вот какая злая судьба, совсем молодой, веселый и на казнь…

Я схватил барбоса в свои объятия.

– Он останется здесь. Временно. Подыщу ему доброго хозяина, отдам в надежные руки.

– Господь наградит вас! – завопил батлер.

– Не надо мне божьих подарков, – отмахнулся я. – Вот только кто его днем в мое отсутствие кормить станет?

– Если разрешите, поживу у вас, пока не найдете Людвигу Ван Иоганну Моцарту Цезарю Бруту Ницше родной дом, – предложил Борис. – Я тихий, неразговорчивый, вам не помешаю. Сразу понял, что вы не любите шума-гама. Еще я прекрасно справляюсь с домашним хозяйством – стираю, глажу, убираю, готовлю лучше женщин, не подвержен смене настроений, не капризничаю, умею хранить тайны. Сейчас принесу рекомендации. Одну самолично их сиятельство герцог Ванздейский соизволил подписать и своей печатью подпись скрепить. Кстати, я никогда не поставлю коньяк, который вы любите на ночь глотнуть, в холодильник. Благородный холодный напиток – это ужас.

– Коньяк, который хранят в холодильнике, действительно ужас, – согласился я. – Вы мне нравитесь. Но, Борис, моя мать очень богата, а мне приходится жить на гонорар частного сыщика, поэтому иногда в моем кармане густо, а подчас пусто. Не смогу платить достойные деньги батлеру, увы, я не герцог Ванздейский.

– Он был прекрасный человек, – вздохнул Борис. – Женился на американке, улетел в США, а супруга не захотела российского гражданина в услужении. Иван Павлович, хорошее место быстро найти трудно, а жить мне негде. Давайте договоримся так: я устроюсь в гостевой комнате и за то, что мне предоставлен кров, буду вести домашнее хозяйство и присматривать за Людвигом Ван Иоганном Моцартом Цезарем Брутом Ницше. Торжественно обещаю стать невидимым и неслышимым.

– Ладно, – кивнул я. – Скажу честно, мне очень трудно ужиться с посторонним человеком на одной территории. Нет, не подумайте, что я кидаюсь с кулаками на тех, кто рядом. Просто… ну…

– Вы любите одиночество, – подсказал батлер.

– Да. Наверное, поэтому не собираюсь жениться, меня вполне устраивает статус холостяка. Что же касаемо пресловутого предсмертного стакана воды, то сомневаюсь, что при уходе из жизни жажда станет моей главной проблемой. Простите за откровенность, долго с вами рядом сосуществовать я не смогу. Давайте заключим соглашение. Вы ищете нового хозяина, я пристраиваю пса, решим обе проблемы и расстанемся. Если отдам Демьяна в добрые руки, а вы еще не найдете место, я, конечно, вас не выгоню, живите здесь, пока не устроитесь. Получаете комнату бесплатно, едите-пьете за мой счет, но в обмен на это управляете всем хозяйством. Договорились?

– Да, – ответил Борис, – спасибо.

– Это вам спасибо, – сказал я.

### Глава 29

На следующий день после полудня мне позвонили с незнакомого номера.

– И че? – спросил странный голос. – Я сижу в «Якобинке», а никого нет.

Я, как раз смотревший в окно на кафе со странным для Москвы названием (ну кто сейчас помнит, что якобинцы – это члены Якобинского французского политического клуба, установившие во Франции в 1793–1794 гг. свою диктатуру), удивился:

– Простите, очевидно, вы не туда попали.

– Эй-эй, стойте! – заорал собеседник. – У меня уникальная память, это вы мне вчера звонили, говорили про презентацию. Я Саша Федорко, главред журнала «Вау».

Тут только я вспомнил о своей беседе то ли с мужчиной, то ли с женщиной и быстро выкрутился из щекотливого положения:

– Презентацию отменили.

– А‑а‑а, – разочарованно просипели из трубки. – Жаль, в моем распоряжении мощные пиар-возможности, уж я б вас продвинул.

– «Вау» более не существует, – зачем-то сказал я.

– А вот и нет, выходит интернет-версия. Бумажную, да, прикрыли, и все из-за сволочи Светловой, любительницы подписи подделывать.

– Ольга Светлова подделывала подписи? – встрепенулся я. – Чьи?

– Дрянь она! – заорала трубка. – Мерзота! Рисует хорошо, а документы стряпает… Скотина! Жаль, не получила от меня лещей, не нашел гадину.

– Вы торопитесь? – спросил я.

– Мне ваще спешить некуда, думаю над сюжетом новой книги. Я писатель, – гордо объявила трубка, – автор бестселлеров.

– Не хотите со мной позавтракать? – предложил я. – Сейчас приду в «Якобинку».

– Хорошая компания всегда кстати, – прозвучало в ответ.

Я быстро накинул пиджак и пошел в кафе.

Саша Федорко при внимательном рассмотрении оказался мужчиной. Правда, мне понадобилось время для определения половой принадлежности особы, сидевшей за столиком. Федорко был тучен, носил волосы до плеч, оплывший торс оказался упакован в розовую футболку с принтом в виде белки, нижнюю часть фигуры скрывали небесно-голубые джинсы. Заметив на ногах главного редактора босоножки на толстом каблуке, я почти уверился, что передо мной мужиковатая баба, но потом заметил на лице Саши пробивающуюся щетину и сделал вывод: Федорко – женоподобный мужик.

– Заказывайте что хотите, завтрак за мой счет, – предупредил я Сашу, – но сделайте одолжение, расскажите про Светлову.

– Зачем? – бдительно поинтересовался главред «Вау».

Я был готов к этому вопросу.

– Мой компаньон закрутил с ней роман, вроде дело к свадьбе идет, но появились сомнения относительно ее честности. Вы, похоже, Ольгу хорошо знаете?

– Ха! – выдохнул Федорко. – Свинья, скотина, поддельщица документов, дрянь подзаборная.

– Что желаете? – спросила официантка, приближаясь к столику.

Саша прочистил горло.

– Блинчики, двойную порцию. Сливки к ним из баллончика?

– Сами делаем, – заверила девушка.

– Точно? – не поверил главред. – В среду ела в кафе, там тоже обещали самовзбитые, а принесли гадость, я жрачку на кухню вернула.

Я уставился на Федорко. Ела? Вернула? Оно – дама? Но почему с бородой и с усами? Вероятно, у несчастной гормональные проблемы.

– Сливок пусть положат пятерную дозу, – потребовала Саша. – Еще тащи кусок тирамису, два эклера и…

Так, рядом точно женщина, ни одному мужчине не придет в голову завтракать пирожными.

– Ой, горячее забыла, с десерта начала! – засмеялась Федорко. – Вижу, у вас каре ягненка есть. С жареной картошкой его подайте. Еще мясной рулет со спагетти, в макароны добавьте тройную порцию соуса. И пива. Большую кружку. Сколько в нее у вас входит?

Официантка, поняв, что кафе посетил гастрономический монстр, расцвела улыбкой.

– Гранд-порция пятьсот миллилитров.

– Тогда две, – заказала Саша. – Сначала мяско, потом десертик с какао. Пока все. Если не наемся, дозакажу. Хлебушка не забудьте, беленького, мяконького, да побольше. Зерновой не предлагайте, я потом семечки из зубов сутки выковыриваю, и невкусный он, гадость, а не хлеб. Быстренько ступай на кухню, кушать очень хочется. С одиннадцати утра не ела, а уже начало первого.

Официантка повернулась ко мне.

– Ваш заказ?

– Эспрессо, пожалуйста, – попросил я, – больше ничего.

– Больной, да? – с сочувствием спросила Саша. – Желудок подводит? Дам тебе телефон хорошего гомеопата, он капельки пропишет. Супердоктор по имени Нуль Евгений Изович шикарно лечит и недорого берет.

Я постарался направить разговор в нужное русло.

– Какие документы подделала Светлова?

Саша скривилась, словно кошка, понюхавшая уксус.

– По порядку сообщу, последовательно, не люблю скакать в конец, не рассказав начало. Я не блондинка, а главный редактор лучшего интернет-издания с миллионами подписчиков. Короче, хочешь знать правду про Светлову? С тебя завтрак и пять тысяч рубликов. Ок?

Я вынул из бумажника ассигнацию и положил на стол. Федорко быстрым отработанным движением схватила деньги и укорила меня:

– Никогда не давай гонорар вперед, многие возьмут и ни фига не сделают. Но я честная, всегда до копеечки отрабатываю и чуть сверху стараюсь. Ну, растопыривай уши… О! Вот и хлебушек!

Саша выхватила из принесенной официанткой корзиночки кусок батона, запихнула его целиком в рот, энергично заработала челюстями и одновременно заговорила.

…Некоторое время назад к Федорко пришла симпатичная девушка, представилась Ольгой Светловой и предложила себя в качестве художника. У симпатяшки была с собой папка с работами. Рисунки очень понравились Саше, и она обрадовалась, потому что как раз со скандалом уволила парня, который делал для «Вау» рассказы в картинках – юноша очень любил горячительные напитки и из-за этой страсти постоянно забывал о служебных обязанностях.

«Вау» выходил раз в неделю. Саша спросила у Светловой, сможет ли та создавать четыре истории в месяц, и, услышав в ответ: «Легко», дала ей первое задание. Через две недели Федорко поняла, что к порогу редакции принесло прекрасную и, что весьма необычно для рисовальщиков, ответственную, работящую художницу. Главред повысила девушке гонорар и стала ее постоянно нахваливать. А потом Оля спросила у начальницы:

– Как смотрите на комикс о счастливом отдыхе молодой пары?

– Избитая тема, – отмахнулась Саша.

– Жаль, – вздохнула художница. – У меня есть близкий приятель Витя Рогачев, он собрался жениться и готов дать эксклюзивное интервью «Вау». Думала, неплохо будет подкрепить материал комиксом, но раз вам это неинтересно…

Федорко остолбенела.

– Виктор Рогачев? Ты говоришь о том самом Рогачеве?

– Ну да, – скромно улыбнулась Оля, – сын Николая Матвеевича, владельца заводов и фабрик.

– Главный жених Москвы в загс собрался? – ахнула Саша.

Светлова приложила палец к губам.

– Это пока огромный секрет. Витя избегает папарацци, но мне сказал: «Ольгуня, ты будешь единственной акулой пера, которой я расскажу все». Мы с ним наметили план публикаций: сначала интервью об отношениях с невестой и планах на будущее, затем беседа о подготовке к торжеству, освещение самой церемонии, а завершим все фотосессией с острова, где пара проведет медовый месяц. Но раз вам тема комикса не подходит, я обращусь в другое издание.

Художница улыбнулась и направилась к двери.

– Стой! – заорала Федорко. – Рисуй что хочешь. Но почему Виктор выбрал «Вау»? Странно как-то.

Саша всем говорит, что ее журнал самый популярный, самый читаемый, самый тиражный, самый, самый, самый… Но сама-то прекрасно понимает, что выходящему на газетной бумаге и рекламирующему косметику-одежду неизвестных фирм «Вау» далеко до «Vogue», «Star hit», «Hello», «Ok», «Караван историй», «Антенна» и прочих элитных глянцевых изданий. У них рекламные контракты от лучших российских и европейских производителей, и знаменитости выстраиваются в очередь, чтобы дать им интервью. А корреспонденты «Вау», позвонив пресс-секретарям поп-певцов или киноактеров с просьбой о беседе с любимцем публики, слышат в ответ:

– Да, конечно, с удовольствием пообщаемся с «Вау», но наш график встреч с прессой составлен на год вперед, сейчас ни одного свободного дня нет. Звоните через двенадцать месяцев.

И это еще вежливо. Кое-кто из слуг звезд, услышав про «Вау», мигом бросает трубку или орет в нее:

– Мы с такими не общаемся…

Журналу Саши Федорко приходится довольствоваться откровениями фронтмена группы «Розовые кузнечики». Слышали о такой? Вот-вот, и никто ее не знает. А Виктор Рогачев – один из самых завидных женихов Москвы, сын баснословно богатого человека, интервью с ним сочтет за счастье опубликовать любой глянец. Но всем известно, что Рогачев не общается с журналистами, парень не ходок по вечеринкам, не попадает в объективы, а чем недоступнее плод, тем он слаще. Репортаж со свадьбы Виктора – это бомба, нет, атомный взрыв!

До сих пор только журнал «Бизнес-искусство и финансы России» мог похвастаться интервью с Виктором. Накануне Нового года издание опубликовало подборку фотографий крупных промышленников с кратким рассказом об их работе. На одном снимке был Рогачев, а под ним по просьбе корреспондента Виктор собственноручно написал: «Желаю вам счастья в новом году. Пусть Дед Мороз верно поймет мои слова и скажет: «Записано. Сделано». Пусть он исполнит все ваши желания». И поставил свой автограф.

Федорко просто ум отшибло, когда она услышала предложение Светловой, поэтому, забыв, что ее издание самое-пресамое в мире, задала вопрос:

– Почему Виктор выбрал «Вау»?

Ольга моргнула.

– Вы не поняли? Дело не в журнале, а во мне. Витюша будет беседовать исключительно со мной. Вернее, мы уже поболтали, интервью в ноутбуке. Я могу отнести его куда хочу.

– Давай сюда! – заорала Федорко.

Светлова усмехнулась, написала на листке цифру и показала ее главному редактору.

– Мой гонорар.

Сумма была огромная, но «Вау» в предвкушении повышения тиража, которое непременно произойдет, если на его страницах появится эксклюзив, мог заплатить запрошенные деньги. Однако Федорко решила поторговаться.

– Много хочешь, столько не смогу дать.

– Ладно, – пожала плечами Оля, – нет так нет. Я предложила вам материал первой из порядочности, я же для «Вау» комиксы рисую. Знала, что не заплатите, карман тощий, но не хотела вас обидеть. Теперь моя совесть чиста, поеду в «Star hit» или в «Антенну», они сейчас популярнее всех.

– Погоди! – испугалась Саша. – Я согласна на твои условия.

– Деньги вперед, – потребовала Светлова.

– После публикации, – уперлась Федорко.

– Прощайте, – отрезала Ольга.

И Саша пошла к сейфу, нарушив свое золотое правило – никогда никому не платить заранее. Тем не менее она догадалась потребовать:

– На каждой странице материала должна стоять личная подпись Рогачева.

– Конечно, – улыбнулась Светлова. – Кстати, все уже готово, статья завизирована, комикс в папке.

Через полчаса, получив текст интервью, Саша позвонила своему бывшему одногруппнику Юре Казакову, пресс-секретарю одного очень высокопоставленного чиновника, и попросила:

– Вышлю тебе скан подписи Виктора Рогачева, пожалуйста, узнай – это его автограф?

– Хорошо, – согласился друг.

Федорко сфотографировала низ одной из страниц, где чернилами было выведено: «Записано верно. В. Рогачев». Вскоре пришел ответ, подтверждающий подлинность почерка. Саша успокоилась, и через неделю «Вау» с сенсационным интервью упал на прилавки. А спустя пару дней начался вселенский скандал. Сын олигарха пришел в негодование – он категорически отрицал, что встречался с корреспондентом «Вау», адвокат семьи приехал к Федорко и огорошил ее сообщением об обращении в суд. Главред испугалась, показала визу на материале. Законник поднял брови…

Эксперт, получивший рукопись с подписью, работал долго, но в конце концов вынес вердикт: это подделка. В частной беседе с Сашей специалист сказал:

– Я просил адвоката поговорить с Рогачевым, объяснить, что вас цинично обманули. Мошенник на редкость талантлив, отличить его работу от текста, написанного Виктором, практически невозможно, даже я мог признать подлинность автографа. Но мне известен факт, которого не знал фальшивый подписант, – Рогачев никогда не пользуется ни синими, ни черными чернилами, использует исключительно зеленые.

– Но в журнале «Бизнес-искусство и финансы России» есть его самоличное поздравление, – пролепетала Саша, – и оно написано черными чернилами.

– Странно слышать эти слова от вас, – удивился графолог. – Издание применило фотошоп, зеленый цвет показался редактору некрасивым.

Последний гвоздь в крышку гроба «Вау» забил адвокат бизнесмена, спокойно заявивший:

– Виктор Рогачев вот уже год безвыездно живет в одном из монастырей Тибета, в Россию не прилетал, что легко доказать. И никто к нему в гости не ездил – в монастырь не пускают посторонних. Семья Рогачевых не афиширует, что наследник увлекся буддизмом, а пресс-секретарь отца Виктора тщательно отслеживает все публикации, где упоминается фамилия хозяина. Госпожа Федорко, вы хотите, чтобы начался судебный процесс? Вы потеряете деловую репутацию, заплатите огромный штраф. Или, может, решим дело миром? Рогачевы готовы не требовать компенсации за моральный ущерб, у них есть единственное условие: прекращение издания «Вау».

– Меня обманула аферистка, – всхлипнула Саша.

Юрист поморщился.

– Это ваша проблема. Ищите преступницу и наказывайте ее. Так как? Согласны? Уточню: если вы откажетесь от нашего предложения, все равно потеряете журнал – вас разорят.

И что было делать Федорко? Ей не оставалось ничего иного, как ответить «да»…

Саша запихнула в рот очередное пирожное и посмотрела на меня.

– Неприятная история, – качнул головой я. – Вы пытались найти Светлову?

– Телефон, который она мне дала, отключен, – принялась перечислять свои мытарства собеседница. – Я выяснила, где гадина прописана, приехала туда – никого. Но я упорная, устроилась на лестнице. Ждала долго, вечером пришла девушка, объяснила: «Я Оля Светлова, у меня украли паспорт. Сюда часто люди приходят, которых мошенница, показав мой документ, обманула». И заплакала. Да так горько! Жалко мне ее стало. Я ушла, поняв, что не найду сволочь. Если ваш приятель собрался на ней жениться, то я готова приехать к нему и сообщить правду. Пусть поглядит, как рожа у невесты перекосится, когда она меня увидит. За сто тысяч рублей разоблачу ее. Но бабло вперед.

Я вынул телефон и показал Федорко фото.

– Узнаете кого-нибудь?

Саша сразу показала на Ирину Вилкину.

– Это мошенница. Ой, а рядом с ней та девушка, у которой украли паспорт. Они знакомы?

Я кивнул.

– Вот сволочь! – заорала Федорко. – Подставила свою подругу, сперла у нее удостоверение личности. Да на этой мрази клеймо ставить негде!

Я убрал сотовый, подумав про себя: сообразительность – не главное качество бывшего главреда. Сначала она наняла художницу, не удосужившись ее как следует проверить, хотя нужно было поинтересоваться, где еще сотрудничает девушка, позвонить в названные ею издания. В результате на голову глупой обжоры потоком полились неприятности. А сейчас Саша не скумекала, что та девушка, с которой она говорила, паспорт вовсе не теряла. Многие мошенники работают в паре и используют старый как мир трюк: один берет документ другого и выходит на охоту, второй, если ему предъявляют претензии, поет песню об утере или краже удостоверения. Услышав от меня про компаньона, собирающего жениться на Светловой, Федорко сразу обозвала Ольгу художницей-аферисткой. Гнев Саши понятен, но ей следовало спросить: «Какую Светлову вы имеете в виду? Ту, у которой украли паспорт, или мошенницу? Первую я совсем не знаю, а про вторую с удовольствием расскажу». Создается впечатление, что сладкоежка большим умом не отличается.

– Всего сто тысяч, – нудила Федорко, – это небольшая сумма. Выведем гадину на чистую воду. Я готова прямо сейчас поехать, только еще латте хлебну.

Я пообещал передать несуществующему приятелю ее предложение, расплатился с официанткой, оставил чаевые, вернулся домой и начал звонить Светловой.

### Глава 30

Ольга трубку не снимала. После пятой безрезультатной попытки я понял, что девица не жаждет беседовать с сыщиком Подушкиным. На экране телефона мошенницы определяется мой номер, и пакостница игнорирует вызов.

Я посмотрел на пса, лежавшего на коврике, и спросил:

– Ну, и как бы ты поступил в этой ситуации?

Собака поднялась, потянулась, затем внезапно легко запрыгнула на мои колени. Я не ожидал ничего подобного и от удивления погладил Демьяна. Шерсть щенка оказалась мягкой и пахла чем-то приятным, похоже, Борис выкупал хулигана, а потом тщательно его расчесал. Я начал водить ладонью по спине псинки и ощутил, как накопившееся в процессе общения с Федорко раздражение медленно утекает через пальцы. Злость на себя за глупость, за то, что поверил и Печенькину с Гореловым, и Ольге, испарилась, я успокоился, понял, как надо действовать, и, продолжая гладить бобика, пробормотал:

– Ты прямо психотерапевт, таблетка от плохого настроения. Хочешь кусочек сыра?

Демьян спрыгнул на пол, пошел к двери, на пороге остановился и оглянулся.

– Однако ты еще и сообразителен, уже выучил слово «сыр», – удивился я. – Ладно, раз уж пообещал, дам тебе лакомство.

У плиты стоял Борис, он смутился.

– Простите, я готовлю мясо. Не думал, что вы вернетесь рано, обычно на целый день уезжаете.

– Раз на раз не приходится, – улыбнулся я, доставая из холодильника кусок «Эдама». – Хочу Демьяна побаловать. Он прямо психотерапевт, я подержал его на коленях – и на душе спокойно стало.

Борис, стуча железной конструкцией, приделанной к сломанной ноге, отошел к окну.

– Когда я работал в Англии, один раз сопровождал хозяйку в больницу, а она взяла в палату своего шпица. Я полагал, что врачи запретят вносить собачку в клинику, но услышал обратное: «Очень хорошо, что не оставили любимца дома. Поглаживание животного – кошки, дворняжки, хомячка, бурундука – нормализует кровяное давление, приводит в порядок нервную систему».

Я протянул прыгающему Демьяну ломтик сыра.

– Интересно, никогда о таком не слышал.

– Вы телевизор не смотрите, прессу, ориентированную на массового покупателя, не читаете, поэтому и не знаете, – улыбнулся батлер. – Об анималотерапии сейчас много говорят и пишут.

Я дал псу еще кусочек.

– Борис, могу я вас попросить об услуге?

– Конечно, всегда готов, – кивнул тот. – Что нужно сделать?

Я пустился в объяснения.

– Позвоните со своего мобильного по номеру, который я вам назову. Подойдет девушка, она торгует косметикой. Нужно прикинуться покупателем и договориться с ней о встрече здесь, а не в моем офисе, адрес которого пакостница, вероятно, знает. Сможете прикинуться выгодным клиентом?

Батлер взял с подоконника трубку.

– Я готов.

Спустя десять минут я похвалил Бориса:

– У вас замечательные актерские способности!

Он смутился.

– Я служил пару лет у одного известного театрального режиссера, прекрасного человека. Он мне объяснил: «Чтобы хорошо исполнить роль, надо забыть о себе, представить, что являешься Гамлетом, Отелло, Эркюлем Пуаро, госпожой Бовари. Как будто ты не ты, а он или она». Я при случае попробовал так сделать и понял: это очень просто, закрываешь глаза и – хоп! – превращаешься в другого человека.

– Многие всю жизнь пытаются этому научиться, и ничего у них не получается. Вы талант, – повторил я. – Не думали о сцене?

– Не мое это занятие, – поморщился Борис, – не люблю публичности, суеты. Иван Павлович, вы спрячьтесь в кабинете, я проведу Ольгу в гостиную, налью ей кофе, посмотрю товар. Девица расслабится, и тут, опля, появится господин Подушкин. Для Светловой встреча с вами будет шоком, а в таком состоянии многие люди теряют ясность ума и спокойствие.

– Отличный план, – одобрил я, – так и поступим.

* * *

Когда раздался звонок в дверь, я живо удрал в кабинет, но прекрасно слышал диалог Ольги и Бориса.

– Чудесная квартира! – защебетала девушка. – Похоже, вы один в ней живете?

– Позвольте взять у вас пакет, – предложил батлер, – красивая женщина не должна носить тяжести.

– Скажете тоже… – закокетничала Ольга.

– К вашей незаурядной внешности еще прилагается острый ум, – не останавливался Борис. – Проходите в гостиную, сюда, направо. Как вы поняли, что я не женат?

Светлова засмеялась.

– На вешалке висит один мужской пиджак, внизу на подставке нет дамской обуви, не вижу здесь статуэток, вазочек, дамских мелочей, интерьер минималистский. И вы, когда по телефону говорили, ничего не захотели приобрести из женской линии. Легко сделать вывод. Давайте познакомимся: я Ольга, владелица фирмы. Никогда не езжу сама к клиентам, продажами занимается низшее звено сотрудников, но сейчас все служащие слегли с гриппом.

– От души сочувствую, – деликатно заметил Борис.

– Бизнес должен вертеться, – продолжала врунья. – Не скрою, я не испытала радости, поняв, что предстоит самой тащить заказ. Но сейчас я довольна, что сотрудники затемпературили, – если бы курьеры были здоровы, я с вами, приятным молодым, талантливым, умным мужчиной, никогда бы не встретилась.

Да уж, увидев элитный дом в центре Москвы и сообразив, что в просторных апартаментах проживает одинокий мужчина, Ольга решила не теряться.

– Хочется посмотреть на ассортимент, – кашлянул Борис. – Вам будет комфортно разложить образцы на столе?

– Очень-очень удобно. Ах, у вас невероятно уютно! – зачирикала Светлова. – В каждой детали интерьера виден тонкий вкус хозяина. Я по образованию художница, но с головой ушла в бизнес. Увы, в России творческому человеку предстоит стать нищим.

– Гав, гав, гав… – раздалось из гостиной.

– Ой, собака! – вскрикнула Ольга. – Она кусается?

– Нет-нет. Демьян ласковый, – заверил батлер.

– Гав, гав, гав! – надрывался бобик.

– Фу, перестань, – велел Борис.

– Гав, гав, гав… Р‑р‑р‑р.

– Он зубы скалит! – взвизгнула Светлова.

– Ума не приложу, что с добрейшим песиком случилось, – пробормотал Борис. – Секундочку…

Дверь кабинета приоткрылась, батлер внес в комнату сердитого Демьяна и зашептал мне:

– Иван Павлович, псу абсолютно не понравилась гостья, он ее чуть не укусил, а это верный признак того, что дамочка с гнильцой. Собаки мерзкую душу с ходу вычисляют. Пусть Демьян пока здесь посидит.

– Побудьте с ним, – тоже еле слышно распорядился я, – наступило время моего парадного выхода. Приоткройте дверь, слушайте наш разговор и немедленно появляйтесь в гостиной, если я громко скажу: «Не может быть».

### Глава 31

Когда я переместился в гостиную, Ольга стояла спиной к двери около окна. Услышав шаги, она произнесла:

– Какой прекрасный вид…

Затем обернулась и – замерла.

Я улыбнулся, словно змея, увидевшая жирную мышь.

– Приятно вновь встретиться. Вероятно, и для меня кое-что в вашей большой сумке с косметикой найдется?

Светлова молчала. Я приблизился к столу и взял в руки высокий баллончик из расставленного на столе товара.

– Хм, гель для бритья со вкусом лимона и мяты… Забавный текст. Очевидно, этот гель можно использовать по утрам при гигиенической процедуре, а вечером, если забыл купить что-то на ужин, намазать на хлеб и съесть. Производитель правильно выбрал состав для мужчин: лимон и мята. Но, собственно, я не о косметике хотел с вами поговорить. Присаживайтесь, есть интересная тема для беседы.

– Я ухожу, – коротко отреагировала Светлова.

– Сомневаюсь, что вам удастся покинуть квартиру, избежав разговора, – возразил я.

– Вы не имеете права похищать женщину! – взвизгнула Светлова.

– Не стану спорить, – кивнул я, – запирать кого-либо в доме и удерживать силой противозаконно. Но сюда уже едет представитель полиции, и наша беседа примет официальный характер, похищение превратится в задержание. Подделка завещания, письмо самоубийцы и сфабрикованный акт дарения квартиры являются мошенничеством. Вы стали главной подозреваемой в убийстве Ирины Вилкиной, она же Ирэн Вилко. Мотив у вас был – вы хотели получить новую квартиру подруги. Помните слова Михаила Булгакова: «Они были хорошие люди, но их испортил квартирный вопрос»? За точность цитаты не ручаюсь, но смысл передаю верно. Читали роман «Мастер и Маргарита»? Мне он не нравится, не люблю бесовщину, но признаю: это произведение талантливо. А если учесть время, когда писатель создал книгу, ее можно назвать гениальной, породившей в советской стране новый литературный жанр. Желаете капучино?

Ехидно улыбнувшись, я направился в зону кухни.

– Я не убивала Ирку, – захныкала Светлова. – Пришла к ней, смотрю – а она уже окочурилась.

Я вынул из холодильника пакет сливок и продолжил:

– Поправьте, если я в чем-то ошибусь. Вы заранее подготовили фальшивые документы, просто так, про запас, затем явились в гости к подружке с этими бумагами в сумке. Вошли в комнату… Ба! Вилкина умерла. Вы живехонько подложили предсмертное письмо и завещание и убежали. Давайте не будем сейчас обсуждать морально-этическую сторону вашего поступка, я не стану задавать вопросы вроде: «Богоугодно ли оставлять труп в доме под снос?» или: «Как вы поняли, что Вилкина скончалась?» Кстати, возможно, она еще была жива и врач мог оказать ей помощь. Просто объясните, зачем вы пришли в барак с фальшивыми документами?

– Всем привет, – громко произнес Филов, появляясь в гостиной. – Иван Павлович, дверь в твои хоромы не заперта. У тебя что, день открытых дверей? Входи сюда любой?

– Специально ее оставил незапертой, чтобы ты не звонил, – пояснил я. – Молодец, оперативно прикатил. Мы с Ольгой только начали и вроде договорились, что пока беседуем без протокола. Светлова уверяет, что не убивала Ирину, готова объяснить, как обстояло дело.

Филов сразу включился в игру, заявив:

– В процессе дружеского разговора легче достичь взаимопонимания.

Я обрадовался. Хоть я позвонил Глебу, предупредил его о предстоящем спектакле, но все же сомневался, что несообразительный полицейский окажется полезным. Но Филов меня не подвел.

– Свари-ка, Ваня, кофейку, – потер руки гость, – за напитком беседу вести легче.

Я поставил перед Светловой чашку с капучино и снова вернулся к кофемашине.

– Если я расскажу правду, меня не накажут? – пролепетала Ира.

Филов развел руками:

– Бланков на столе нет, гутарим по-дружески. Наш разговор просто бла-бла, его к делу не пришьешь. Но если я поверю, что вы не лишали подругу жизни, попробую вам помочь вылезти из болота. Я не из тех, кто мечтает как можно быстрее закрыть дело, засадив кого-нибудь за решетку. В ваших интересах быть предельно откровенной.

Ольга схватила чашку, залпом опустошила ее и начала рассказ.

Светлову и Вилкину связывала крепкая дружба. Все, что Ольга рассказывала мне в нашу первую встречу про интернат, про переезд в Москву, – правда. Но она опустила некоторые подробности. Тихая молчаливая Ира с младых ногтей непостижимым образом ухитрялась узнавать чужие тайны. Вилкина всегда была в курсе, кто из ребят ворует в кладовке конфеты, и отправляла к проказнику Ольгу, а та требовала:

– Или ты пишешь нам контрошки по математике, или мы докладываем Марии Алексеевне, куда карамельки исчезают.

Девочки работали в паре, занятие свое зазорным не считали и получали неплохие дивиденды. Им делали домашние задания, отдавали игрушки-платья, угощали их вкусным, а когда наступала их очередь мыть санузлы с коридорами, обязательно находился кто-нибудь, выполнявший за шантажисток грязную работу.

Прегрешения воспитанников детдома были невелики: один брал без спроса печенье, другая целовалась в укромном уголке с мальчиком, третья втихаря изрезала ножницами юбку обидевшей ее девочки, четвертая по ночам вылезала в незарешеченное окно подвала на улицу и бежала в гости к отцу, лишенному родительских прав. Ну и так далее, и тому подобное. За такой проступок лишь отругают или, скажем, не дадут сладкую булочку на полдник. Но ребятам совершенные ими некрасивые поступки казались настоящими преступлениями, они боялись наказания, а Оля с Ириной умело пользовались их страхами.

Окружающие считали Олю вспыльчивой, грубой, способной на резкие поступки и думали, что молчаливая, вечно улыбающаяся Ира подчиняется Светловой, исполняет при ней роль слуги. Но девочки дружили на равных, а кое в чем Вилкина вела главную партию.

А еще и учителя, и Мария Алексеевна, и дети считали Ирину глупышкой, которая учится плохо из-за отсутствия ума и сообразительности, не имеет никаких талантов. Оля же имела славу замечательной художницы, ей пророчили прямую дорогу в творческий вуз.

В отношении Светловой народ не ошибался. Ольга с ранних лет рисовала картины, побеждала на всех конкурсах в Игнатьеве и его окрестностях. А вот Ира являлась замечательной актрисой, способной исполнить любую роль, о чем никто не догадывался. Она мастерски рыдала в нужный момент, могла так правдоподобно упасть в обморок, что немедленно вызывали «Скорую» и ее увозили в больницу. Но лучше всего ей удавалось изображать наивную дурочку, не способную выучить таблицу умножения. На самом деле и с умом, и с памятью у Вилкиной был полный порядок, но она давно, еще живя с родителями, поняла: маска глуповатого наивного ребенка помогает во многих жизненных ситуациях. Там, где других детей ругали, Ирочку прощали. Обычно все взрослые, махнув рукой, говорили: «Ну что с нее взять? Соображения у девочки не хватает, не со зла гадость сделала…»

Я поставил перед Ольгой новую порцию капучино. Кажется, сейчас девица не врет. Давайте вспомним рассказ Раисы Форткиной, она говорила, как подруги-неразлучницы посетили в лазарете Майю. Нечаева тогда сказала: «Ира – актриса намного талантливее меня».

Светлова тем временем трещала без остановки.

…В Москву Оля приехала первой и сумела провернуть обмен жилья. А чуть позднее прикатила Ира. У подружек было самое лучезарное настроение, их наполеоновские планы начали сбываться. В Игнатьеве взрослые пытались остановить вчерашних выпускниц, говорили им:

– Столица жестока, вы там пропадете. Никто из москвичей не захочет оставить свое жилье, перебраться пусть и в лучшее, но в Игнатьеве.

И что? Нашлись две, на взгляд подруг, старые дуры, посчитавшие, что им будет удобнее жить в собственных однушках в провинции, чем куковать в мегаполисе в крохотных комнатушках в коммуналке. Тем более что сиротам в родном городе дали просторное жилье в новостройке, с большой кухней, лоджией, чуланом и холлом, а с балкона открывался вид на лес.

Провернув столь удачный, по их мнению, обмен, девушки очутились, конечно, на окраине в семи-восьмиметровых комнатах. Но зато это была Москва! Первый рубеж – приобретение столичной прописки – подруги преодолели легко, следовало продолжать штурм, поступать в вуз. Оля подала документы в художественное училище, Ира в театральное. Обе не сомневались в успехе, и обе провалились на экзаменах. Светловой члены приемной комиссии объяснили:

– У тебя есть некоторые задатки, но, девочка, тебе рано садиться на студенческую скамью. К нам идут подготовленные люди, а тебе необходимо начинать с азов. Где ты училась рисовать?

– Нигде, – растерялась абитуриентка. – У меня от рождения яркий талант, так все учителя и ребята говорили. Вот мои дипломы, подтверждающие первые места на олимпиадах.

– Ну да, в провинциальных городах… – вздохнула одна экзаменаторша. – У нас же другой уровень. Позанимайся с педагогом, получи базовые знания и приходи снова.

– Я сирота, – выложила главный козырь Светлова, – имею право поступать вне конкурса.

– Только не в творческий вуз, – поморщилась тетка. – До свидания.

Иру тоже срезали на первом туре.

Подружки решили не сдаваться. Пристроились на работу в харчевню, торгующую гамбургерами, но быстро поняли, что больших денег там не получить, и стали думать, как заработать. В конце концов Светловой удалось пристроиться художницей в детский журнал, рисовать комиксы. Однако, увы, за картинки платили жалкие копейки. А потом Ире пришла в голову идея, как огрести тьму денег…

Светлова отпила кофе и заглянула в глаза Филову.

– Я не горжусь тем, что мы сделали, но не отнимали последнее у бедных людей, у тех, кто целый день тяжело работает, как вы, а получает мало.

Я мысленно зааплодировал гостье. Экая она Лиса Патрикеевна, пытается понравиться Филову. Вроде не хвалит полицейского в открытую, но у того, по расчетам мошенницы, должно возникнуть расположение к девушке, хорошо понимающей, что он «целый день тяжело работает, а получает мало». Интересно, Ольга сама додумалась до такого психологического приема или начиталась брошюрок из серии «Как манипулировать людьми»?

А Светлова тяжко вздохнула и начала излагать историю Ирэн Вилко, которую мы уже знали. Но из ее уст прозвучали новые подробности.

Майя Нечаева, однокашница предприимчивых девиц по детдому, была не в курсе их замыслов.

Мошенницы почти искренне радовались тому, что Майечка стала актрисой, понимали, как для нее важна хорошая репутация, и не втягивали ее в свои аферы. Тем более что Нечаева хорошо зарабатывала и, получив гонорар, всегда подбрасывала деньжат подругам детства. Однако сейчас им требовалась роскошная жилплощадь, соответствующая статусу Ирэн Вилко. Вилкина решила попросить актрису оплатить аренду достойной квартиры. И тут вдруг Майя позвала бывших соседок по комнате в кафе и ошарашила их новостью:

– Девочки, я купила апартаменты, вложила в покупку все заработанные средства, а на недостающую сумму оформила ипотеку.

– Здорово! – восхитилась Оля.

Более практичная Ирина отреагировала иначе:

– А как кредит выплачивать станешь?

– Завяжу туго поясок, – рассмеялась Майечка. – Откажусь от всех покупок, отдыхать не поеду, любую полученную копейку банкирам потащу. Вот только вам, девочки, уж извините, помогать больше не смогу.

– И не надо, – замахала руками Светлова.

– Получается, я бросаю единственных близких людей в трудную минуту, – смутилась актриса.

– Новая квартира с ремонтом? Мебель есть? – уточнила Вилкина.

– Да, – ответила Майя, – все-все есть, включая постельное белье.

– Слушай, ты очень мне поможешь, если позволишь пожить там месяцок, – заявила Ира.

Нечаева, даже не спросив, зачем ей это понадобилось, воскликнула:

– Конечно! Но только тридцать дней. Я же сейчас снимаю квартиру, в запасе как раз месяц. Мне не хотелось бы аренду за то жилье дальше платить.

Вот так в Москве появилась богатая наследница американского бизнесмена и русской графини Ирэн Вилко, торгующая таймшер-номерами в несуществующем отеле на далеком острове.

### Глава 32

Где Вилкина взяла дорогую одежду? Все просто – Ирочка умела ловко воровать в магазинах. А еще она моментально производила положительное впечатление на фейс-контроль, ее пропускали в любые клубы. Короче, очень скоро избалованные детки богатых родителей понесли Ирине свои денежки, вкладывая их в заморскую недвижимость. Во всяком случае, покупатели так считали.

Спустя месяц благоразумная Оля предложила:

– Давай сворачивать проект. Заработали, и хватит.

Но жадная Ира не согласилась.

– Бабло само в руки капает, соскочить мы всегда успеем.

– Майя разрешила пожить в квартире четыре недели, – напомнила Светлова.

– Нечаева вчера позвонила и сказала, что отправляется на съемки. Надолго, вернется месяца через три. Так что хата наша. – Вилкина засмеялась. – Не переживай, почуем опасность и сорвемся. Ты лучше дай мне свои работы и паспорт. Я придумала крутую пиар-акцию – интервью с лучшим женихом Москвы. Подделаешь его подпись на статье, типа он ее завизировал, материал напечатают, и ко мне прилетит целая орава дураков с долларами в зубах.

Ольге идея не очень понравилась, но она знала, что Вилкину трудно остановить, поэтому сказала:

– Сделать чужую подпись легко, только нужен образец.

Ирина сунула подруге журнал.

– Держи. Там его фотка и собственноручно нацарапанное поздравление кретинам к Новому году.

Светлова с юных лет умела филигранно подделывать чужой почерк. В школе она тайком ставила себе и Ире четверки в классном журнале, затем рисовала их в дневниках. Когда учителя не могли вспомнить, когда это Светлова с Вилкиной хорошо отвечали у доски, начинающие аферистки показывали основной документ учащегося и хлопали ресницами:

– Татьяна Ивановна, вы забыли? Вот же, смотрите, «четверочка» с вашей подписью!

И ни один педагог не усомнился в подлинности «своего» росчерка – юная художница обладала большим талантом. Вот и человек, которого Саша Федорко попросила проверить автограф Виктора Рогачева, тоже чуть не подтвердил подлинность фальшивки.

Почему наглые подружки не побоялись надуть главного редактора «Вау»? Ответ прост: до сих пор им удавалось успешно обводить людей вокруг пальца. У них уже появилась уверенность, что они самые умные, остальные – полные идиоты. Как следствие, возникло ощущение безнаказанности.

Затрапезный журнал девицы выбрали, понимая: редактор так обрадуется эксклюзиву, что не станет дотошно проверять интервью, увидит автограф парня и успокоится. «Вау» поместит материал не только в бумажном издании, но и в Интернете, оттуда его перепечатают разные СМИ, и к Ирэн Вилко полетят клиенты. Но! Все же не стоило отвязным красавицам затевать аферу с сыном олигарха. Разразился скандал, Ирине пришлось спешно удирать из апартаментов Нечаевой. Причем улепетнула Вилкина в прямом смысле слова голая. Как это случилось?

Утром Ире позвонила Оля и приказала:

– Живо собирайся. Ко мне приезжала Федорко, я ей выдала версию про украденный паспорт, и Сашке пришлось ни с чем уметаться. Однако тебе больше нельзя оставаться в квартире, туда с минуты на минуту может полиция нагрянуть, начнет вопросы задавать.

– Да ладно тебе трястись, – отмахнулась Вилкина. – Откуда дураки в фуражках могли адрес узнать?

– Ты его не скрывала, куча народу в апартаментах побывала, – не утихала Ольга.

– Ничего, подруга, прорвемся, – хмыкнула Ира и пошла в ванную.

Выйдя из душа, она все-таки решила собрать вещи. Открыла сейф, вынула пачки денег, полученные от тех, кто приобрел несуществующие номера в выдуманной гостинице, сложила их в спортивную сумку, решила покурить и, прямо как была, в шелковом пеньюаре и тапках, отправилась на лестницу, поскольку никогда не дымила в квартире. Входную дверь она не закрыла, подперла зонтичницей. Опасаться, что в квартиру войдут посторонние, не приходилось, в доме, кроме нее, была всего одна жиличка. Окно, у которого обычно устраивалась курить Ирина, находилось между этажами. Спустившись на полпролета, она села на мраморный подоконник и через мгновение услышала, как лифт остановился на самом верху. Послышались шаги, потом грубый мужской голос сказал:

– Ирэн Вилко, у вас дверь открыта. Это полиция, мы входим.

Затем наступила тишина. Сняв тапки, Вилкина босиком ринулась вниз и вылетела на улицу. Хорошо, хоть мерзкой лифтерши, вечно кривившей рожу при виде нее, на месте не оказалось.

Водитель-гастарбайтер, которого тормознула лязгающая зубами от бодрого морозца девушка, не удивился пассажирке в халате и довез ее до квартиры Светловой. Оле пришлось расплатиться с шофером, ведь деньги, в том числе все заработанные аферистками, остались в апартаментах Нечаевой. И там же лежали ключи от квартиры. Одним словом, Вилкина осталась без всего: без наворованной одежды, без косметики, обуви, сумочки, а главное, без полученных от аферы долларов. Ну в прямом смысле слова голая!

И что было делать?

Через день Ирина позвонила Майе на мобильный и заныла:

– Прости, я потеряла ключи…

Дальше врать Нечаева ей не позволила.

– Я уже приехала, со мной говорил адвокат Рогачева. Надо встретиться. Через час буду у Светловой.

Майя появилась в указанное время и, не поздоровавшись, сказала:

– Ира, возьми из моей машины чемодан, там твои вещи.

– А деньги? – всполошилась Вилкина.

Нечаева удивилась.

– Какие?

– В сумке лежали, она на кровати стояла! – закричала Ира.

Майя опешила.

– На постели ничего не было.

– Полицейские сволочи, – зарыдала Ира, – поняли, что дома никого нет, и сперли валюту. Я, перед тем как покурить пойти, как раз захоронку открыла, бабло сложила. И тут мне Ольга позвонила, велела сматываться. Я думала подымлю, быстренько оденусь, грины со шмотьем схвачу – и досвидос…

– Вот и побаловалась сигареткой, дура! – налетела на нее Светлова. – Следовало после моего предупреждения молнией уматывать!

– Ага, не пойди я на лестницу, сидеть бы мне сейчас в обезьяннике! – заорала напарница.

Майя молча развернулась и двинулась к двери.

– Ты куда? – заорала Ира. – У нас беда! Мы же подруги!

Нечаева обернулась.

– Теперь нет. Я очень за вас переживала, помогала, но не желаю иметь дела с аферистками и лгуньями. Вы использовали мое жилье для мошенничества, теперь туда будут приезжать те, кого вы надули, придется продавать квартиру. Прощайте, забудьте мое имя.

И актриса ушла.

Для Оли с Ириной наступили тяжелые времена, денег не было совсем. Светлова кое-как продавала свои комиксы и наскребала копейки на еду, а Вилкина отчаянно бедствовала…

Рассказчица закашлялась, я услужливо налил ей стакан воды.

– Представляю злость Нечаевой, – протянул Глеб, наблюдя, как девушка жадно глотает минералку. – За такую подставу, пожалуй, и убить можно. Майя легко могла отравить Вилкину, надо бы побеседовать с ней серьезно. Я до нее дозвониться пытался, но пока не удалось, трубку берет пресс-секретарь, бубнит: «Актриса на съемках, подойти не может». Я не давил на него, все-таки звезда, устроит лай, пожалуется прессе, что ее полиция тиранит. Но сейчас мотив проклевывается.

Ольга подавилась водой.

– Нет! Пожалуйста, оставьте Майечку в покое, она ничегошеньки не знала. Она ни при чем! Мы ей про таймшер не рассказывали. И вообще Майя неспособна убить даже таракана. Клянусь своим здоровьем!

– Нечаева к вам хорошо относилась? – задал я вопрос.

– Очень-очень! – затрясла головой Светлова. – Мы жили в детдоме в одной комнате. Сиротой быть плохо, вот и поддерживали друг друга. В интернате мы с Иркой Майю от бед загораживали, а в Москве она нам помогала. Я ее люблю. Больше всех.

– Форткина говорила другое, – возразил я. – Раиса подслушала ваш разговор в лазарете и поняла, что вы шантажируете Нечаеву, требуете, угрожая раскрыть какую-то тайну, помочь вам обустроиться в столице. И, кстати, в день школьного спектакля Майя разыграла приступ болезни, чтобы Ирина смогла выступить на сцене, сделав это под давлением вымогательниц. Согласитесь, это не очень похоже на нежную дружбу.

– Форт-ки-на? – по слогам произнесла Ольга. – Вы с ней беседовали? Умереть не встать! Раиса всегда отличалась тупостью, часто понимала все наоборот. Да, мы заходили в лазарет, пришли поблагодарить подругу. Только одно вам полудурошная Райка правильно сказала: Майя изобразила болезнь. Понимаете, Ира боялась сцены, от мандража она теряла дар речи. Нечаева с ней занималась, разучивала роль, объясняла мизансцены, а потом предложила: «В день спектакля я прикинусь, что грипп подцепила, мне дадут градусник, я подменю его незаметно на другой, который заранее окуну в горячую воду. Мне родители рассказывали, что многие великие актеры поначалу испытывали страх перед сценой, единственный способ его преодолеть – внезапно ввестись в роль. Это как научиться плавать: бросили тебя в воду, ты и заработал руками-ногами.

– Идиотский способ, – хмыкнул Филов, – некоторые люди так тонут, у них конечности от стресса парализует.

– Но у Ирки круто получилось, – зачастила Оля. – Мы ночью пришли благодарить Майю и сказали: «Очень хотим в Москву. Тебе хорошо, остались друзья родителей, помогут. А у нас никого нет». Нечаева заспорила. «Нет, девочки, приятели папы и мамы звезды не всероссийского масштаба, они только в Игнатьеве знаменитости. У меня одна надежда на мамину подругу, та в сериалах играет, часто в столицу ездит». Вот и все.

Светлова помолчала и снова застрекотала:

– Мы еще поболтали чуток, может, про чьи-то секреты посплетничали, точно не помню, ведь не один год прошел после того вечера. Но что за тайны в детстве? Украденная в чулане банка сгущенки? Подделанная в дневнике отметка? Райка не расслышала половину из того, что мы обсуждали. Вы знаете, что у нее имплантат? Она у матери-алкоголички родилась, ей несколько раз операции делали, потом вшили чего-то в ухо. Мария Алексеевна просила всех говорить в присутствии инвалидки громко и четко, объяснила: «Раечке пока трудно, не привыкла еще к аппарату, потом слух наладится». Но когда мы выпускались, Раиса стопроцентно плохо слышала. Да вы у нее самой спросите.

Я отвел глаза в сторону.

Мария Алексеевна в разговоре со мной упомянула, что Раисе за счет доброго спонсора провели несколько хирургических вмешательств. Девочка долго восстанавливалась, ей пришлось нелегко, но в конце концов эпопея закончилась успешно. А еще Белкина опасалась, что Рая из-за проблем со здоровьем не устроит личную жизнь. Но справедливый Господь наградил сироту за страдания, послал ей прекрасного жениха, и нынче Форткина счастлива. Кстати, во время нашего разговора с Раисой та немного странно поворачивала голову, как бы подставляя правое ухо. Похоже, у нее до сих пор проблемы со слухом. Девочка могла не понять часть разговора Нечаевой с подругами, отчего его смысл дошел до нее в искаженном виде.

### Глава 33

– Очень прошу, не нервируйте Майю, – продолжала упрашивать Ольга, – она не виновата в смерти Иры.

– Вы уверены, что нашли в бараке труп Вилкиной? – спросил Филов.

Девица молчала. И тут я вдруг сообразил, что меня царапнуло во время беседы со Светловой в кафе.

– Ольга, когда мы с вами встретились в первый раз, вы знали, что Ира умерла. Вас не шокировало известие о находке трупа в расселенном доме, вы преспокойно ели пирожное. Любой человек, услышав, что в жилище близкой подруги обнаружено мертвое тело, разом потеряет аппетит, разволнуется, начнет сыпать вопросами. Вместо того чтобы воскликнуть: «Там Ира, да? Скажите правду!» – вы спокойно жевали. А потом еще потребовали деньги за беседу.

– Вы меня надули! – вскипела Ольга. – Вызвали с товаром, хотя ничего покупать не собирались! Сегодня, между прочим, то же самое проделали. Некрасиво, однако.

– И вопрос «Почему вы расспрашиваете про Вилкину?» во время нашего общения в кафе вы задали не в начале встречи, а в конце, – не утихал я. – Вас не удивило, что Ирину ищут. Кстати, вы знаете, почему она не переехала в новую квартиру?

– А жить ей на что? – возмутилась Ольга. – Деньги из сейфа полиция сперла, работу хорошую не найти. Сначала Ирка свои вещи продала – объявление в газете поместила и быстро все скинула, шмотки-то хорошие были, дорогие. Но вырученных денег надолго не хватило. Вот она и решила: пока барак не разрушили, поживет там, а в новостройку парочки пускать будет за почасовую оплату. Я ей немного денег подкинула, Ирина купила кровать, белье постельное, электрочайник. Квартиру ей с муниципальным ремонтом дали, с дешевой сантехникой и плитой. Клиентов Вилкина через Интернет находила. Забегала в салон, строила глазки админу, тот ее бесплатно к компу пускал. Иногда ей везло, по две-три пары в сутки приходили, а порой неделю никого не было.

– Ира была больна? – спросил Филов. – Врать не стоит, правда наружу вылезет.

– Нет, – быстро ответила Оля и заплакала.

– Значит, ты ее убила, – подвел итог беседе Глеб. – А что? Все сходится. Денег у тебя шиш, Нечаева тебя на три веселые буквы послала, гениальной художницей ты только в Игнатьеве считалась, в Москве таких пруд пруди. Вот ты и решила, как бабло получить: Ирину отравить и, подделав завещание, захапать ее новое жилье.

– Перестаньте! – закричала Оля. – Я ее любила, она была единственным родным мне человеком на всем свете. Иришка уже умерла, когда я пришла!

– С этого места поподробнее, – приказал Филов.

Светлова вытерла ладонью вспотевший лоб и заговорила, перемежая рассказ всхлипываниями.

– …Мобильного телефона у Иры не было, номер давно отключили за неуплату, дорогой аппарат, когда-то украденный из салона, Вилкина продала. Ей реально не хватало даже на хлеб с кефиром. Девушка оказалась в беспросветной нищете, в таком черном безденежье, что и представить трудно. Воровать, как раньше, вещи из магазинов она не могла, поскольку совершила глупость – продала все свои новые фирменные шмотки и туфли.

Прежде удачно промышлявшая кражами, Ира очень хорошо знала: стащить что-то проще всего в дорогом пафосном месте. Там в кабинках для переодевания не установлена видеоаппаратура – владельцы таких торговых точек боятся потерять клиенток, способных, не моргнув глазом, выложить пятьдесят тысяч евро за сумку. И продавщица никогда без спроса не войдет в кабинку, будет покорно ждать, пока потенциальная покупательница пересмотрит кучу отобранных вещей. Ограничений по количеству внесенных в примерочную платьев нет, и пластиковый жетон не дадут, и не спросят на выходе в зал: «Эй, на номере указано, что ты брала в зале четыре шмотки, почему три сдаешь? Где еще одна?» А вот в дешевых моллах все наоборот: везде, даже там, где люди раздеваются, висят маленькие незаметные камеры. Администрация божится, что не подглядывает за посетителями, но это ложь.

Теперь плохо одетую неухоженную девицу не пускали в бутики, а в более дешевых магазинах за ней немедленно на всякий случай начинали хвостом ходить охранники. Ну да, на Ире же, впавшей в нищету, были те вещи, которые она вытаскивала в секонд-хенде из ящиков с табличкой «Берите даром». Сами понимаете, как выглядели наряды.

А потом вдруг Вилкина приехала к Оле в красивой голубой джинсовой юбке, синих балетках со стразами и очаровательной белой блузке, на руке у нее висела кожаная сумка от дорогого бренда, на лице сверкал макияж, в ушах покачивались серьги – бижутерия, но тоже недешевая.

– Вау! – ахнула Светлова.

– Невезуха кончилась, попер фарт, – засмеялась Ирина. – Сперла в метро у какой-то тетки пакет, там шмотье лежало. Дура его на пол поставила, сама в книгу Смоляковой вцепилась, рот разинула. Отныне жизнь по-другому покатит, в таком виде я в любой бутик зайду и там от души оттянусь. Жаль, что идиотка черный лифчик себе купила. Белье красивое, дорогое, но под белый верх его не надеть. Приспичило же ей бюстик как на похороны купить… Но ничего, еще пригодится. Оцени фарт – все моего размера! Записалась в салон на завтра на стрижку. В пакете еще кошелек был, денег немного, но на парикмахерскую и еще кое на что хватит. Завтра в пять вечера жду тебя в кафе «Помело», угощаю ужином.

– Ты поосторожней, не зарывайся, не воруй много, – предупредила Оля.

– Не учи меня! Забыла? Я же гений тыринга! – окрысилась Ира и чихнула. – Вот черт, кажется, простудилась.

В назначенное время Оля пришла в кафе. Но Вилкина не появилась. Подруга не забеспокоилась, подумав, что у Ирины разыгралась простуда. Решила все-таки проведать больную, поехала в барак и обнаружила в комнате мертвое тело.

Светлова впала в панику, выбежала на улицу. Там у нее подкосились ноги, пришлось сесть во дворе на лавочку. Из аварийного дома выселили жильцов, лишь на первом этаже весело гуляли алкоголики, никто не видел, как Ольга в невменяемом состоянии вылетела из подъезда.

Некоторое время она приходила в себя, наконец обрела способность мыслить. То, что подруге уже не помочь, ей стало понятно сразу. Но куда теперь денется новая квартира Вилкиной? И Оля решила действовать.

Прежде всего она поехала в редакцию журнала, для которого рисовала комиксы. Издание принадлежало крутому холдингу, там был собственный нотариус, сорокалетняя Анна, супруга одного из хозяев объединения. Светлова никогда не понимала, зачем богатой тетке сидеть в офисе и шлепать печати на разные документы, но сейчас знакомство с ней оказалось очень даже на руку. Художница вошла в кабинет и сказала Анне:

– Подруга хочет подарить мне свою квартиру и составить завещание в мою пользу. Но, как назло, сломала ногу, лежит пластом. Я принесу вам ее паспорт, дайте бланки с нужным текстом, Ира их подпишет.

И нотариус сделала все, о чем просила Светлова.

– Ну и ну! – не выдержал Филов. – Нотариус, супруга небедного человека, пошла на нарушение, за которое можно не только лишиться работы и доброго имени, но и очутиться под судом? Мало в это верится.

Ольга опустила голову. Я внимательно посмотрел на девушку. Возможно, Светлова и испытывает большие материальные затруднения, однако неплохо одета, модно причесана. Во всяком случае, нищенкой точно не выглядит. Неужто торговля сомнительной косметикой приносит хороший барыш? Сомневаюсь. Думаю, Олечка не изменяет своим детским привычкам – продолжает вымогать у людей деньги. Я еще раз окинул ее взглядом и спросил:

– Вы что-то знали про Анну и пообещали молчать, если она оформит документы?

Девица поджала губы.

– Я не хотела поступать таким образом, но другого выхода не видела. Имущество одиноких покойников забирает государство. Думаете, жилье нуждающимся отдадут? Фигу. Его себе какой-нибудь чиновник захапает. Я не следила за Аней, просто однажды поздно вечером увидела на подземной парковке, как она с охранником трахается. Вот ведь дура, из-за разового секса рисковала богатого мужа потерять…

– У вас есть машина? – удивился я.

– Нет, случайно нажала в лифте кнопку «паркинг», – соврала Оля.

Я решил не давить на Светлову.

– Значит, вы вернулись в комнату, где лежала мертвая Ира. Причем дважды. Сначала забрали паспорт покойной, а потом положили на тумбочку предсмертную записку, подделанную вами. Так?

– Пришлось, – поежилась Светлова. – Я чуть не умерла от ужаса!

Глеб скривился.

– Мда, не всякий мужчина на такое отважится.

– Вы храбрая девушка, – польстил я Ольге. – Но зачем вам потребовалось писать завещание, если вы уже сделали дарственную на жилье?

Ольга прижала руки к груди.

– Анна сама поехала регистрировать документ куда надо, пообещала, что проблем не будет, у нее там подруга служит. Через несколько дней отдала бумагу, на ней были печати, все тип-топ. Но я переживала, вдруг тело найдут прежде, чем квартира моей станет? Вот и решила подстраховаться.

– А предсмертная записка зачем? – подал голос Глеб.

Светлова округлила глаза.

– Тогда полиция не станет заморачиваться. Понятно же – самоубийство. Ирину похоронят – и делу конец.

– А почему вы решили, что она совершила суицид? – напрягся я. – Может, вашу подругу убили!

Девица опешила.

– Ну… мне так показалось… Зачем кому-то Ирку жизни лишать?

– Пустой блистер лежал на тумбочке? Или вы его подсунули? – спросил Филов.

– Чего? – не поняла Светлова.

– Упаковка из-под таблеток, – пояснил Глеб.

– Нет, нет, нет, – испугалась Оля, – я ничего там не трогала, только бумаги положила, про пилюли не знаю, не помню, что на столике было, от ужаса сердце в пятки падало.

– Что-нибудь уносили из комнаты? – не отставал полицейский.

– Ничегошеньки, клянусь! – простонала Ольга.

Тут в разговор влез я:

– А одежду? Ту самую, из пакета, который Ирина украла в метро. Сумку, обувь…

Я остановился, сообразив: понятно, откуда взялся в чемодане дорогой черный бюстгальтер – он был среди покупок обворованной женщины.

– Ну так шмотки Ирке не нужны уже, – жалобно протянула Светлова. – Зачем хорошим вещам пропадать? Сняла их с вешалки. Там только лифчика, про который подруга говорила, не было.

Я ощутил прилив несвойственного мне гнева.

– Вы не догадались пошарить в чемодане, который стоял под койкой. Значит, соврали мне про неизлечимую болезнь Вилкиной, придумали историю о том, что Ирина ходила по рукам, про вашу ссору, о желании умирающей последний раз взглянуть на родные края, заявили, будто она отправилась в Балуево. Зачем вы все это проделали?

– Хотела от вас избавиться, – захныкала Ольга. – Подумала: скатаетесь туда, убедитесь, что Ирки там нет… время пройдет… Мне Аня, нотариус, сказала, что в течение нескольких месяцев после оформления акта дарения его можно отозвать… ликвидировать… Пока вы до места доберетесь, осмотритесь там… как раз и закончится срок этого… ну, отзыва…

– Боялись, что квартиру отнимут? – предположил Глеб. – Поэтому послали Ивана Павловича в Балуево?

– Да, – зарыдала Светлова. – Аня про отзыв рассказала… должно было пройти время…

Филов рассмеялся.

– Нотариус поняла, что перед ней юридически неграмотная девица, и решила отомстить шантажистке, чтобы она подергалась хоть немного, помучилась. Обманула тебя тетка. Зря ты Подушкина из Москвы услала. Да и кто мог документ отозвать? Ирина-то мертва!

Я покосился на Глеба. Нет, не зря мне пришлось путешествие совершить, похоже, корни этой истории в Балуеве.

– Про секту и раздачу церковных книг тоже сбрехала? – продолжал Филов.

– Нет. Ирка незадолго до смерти правда этим занялась, ей деньги платили. Честное слово, я не вру. Вообще просто так я не лгу, – хныкала Оля, – только по необходимости. Крестик подруга носила, чтобы работу не потерять. Ей-богу, я видела его у нее на шее.

Мне показалось, что я со всего размаха наступил в коровью лепешку – стало противно. И я не выдержал:

– Неужели вам не было стыдно? Не мучила совесть? Ложась спать, не вспоминали, что тело близкого человека лежит непогребенным?

Светлова вытерла лицо тыльной стороной ладони.

– Но ее же должны были найти! Я думала, придут ломать дом, начнут проверять помещения, обнаружат ее и похоронят. Ну, не сразу это произойдет, чуть попозже, какая разница…

Наверное, на моем лице явственно отразилась вся гамма испытываемых чувств, потому что Ольга вдруг закричала:

– Я знаю, кто убил Ирку! Но расскажу при одном условии: мне оставят квартиру Вилкиной. Она могла мне ее завещать. Точно. Мы ведь были ближе некуда. Ой, вы даже представить себе не можете, какой это страшный человек, на что он способен! Если узнает, кто его сдал, убьет меня и не чихнет!

– Выкладывай, – приказал Глеб.

– Да-да, сейчас… – засуетилась гадкая девица.

### Глава 34

Незадолго до того, как Ирина украла пакет в метро, она пришла к Ольге страшно расстроенная, буркнула в прихожей:

– Гад!

– Кто? – спросила Светлова.

– Константин, – ответила Вилкина. – Поговорила я с ним!

– Ты встречалась с братом? – поразилась Оля. – Вы же сто лет не общались, он к тебе никогда в детдом не приезжал.

Подруга вытащила из сумки бутылку ликера.

– Чаю нальешь? Пожрать дашь? Твоя еда – моя выпивка. Уперла пузырь в супермаркете. Народу на кассе пихалась тьма, в зале толпы, влегкую унесла.

Из продуктов у Оли в тот день нашлась лишь пачка самых дешевых пельменей. Девушки сели ужинать.

Ира неожиданно начала откровенничать:

– Константин меня в детстве ненавидел. Вечно ходил злой, орал на меня, обзывал, не разрешал к нему в комнату входить, запрещал его игрушки-книги трогать, лупил. А когда мне восемь лет стукнуло, сказал: «Перестань меня братом звать, я тебе никто. Мои родители погибли, бабушка умерла от болезни, дед женился на Резеде, и они тебя на старости лет родили». Я побежала к папе, и он подтвердил слова Кости. Но потом его так наказал, что парень стал вежливым со мной. Отец и мама очень хотели, чтобы мы подружились, но у них ничего не получилось, врагами мы уже не были, но и приятелями не стали. После трагедии Костя ни разу не приехал навестить меня в детдоме, ты это знаешь. То есть он мне совсем чужой. Поэтому, когда я перебралась в Москву, мне даже в голову не пришло отыскать его и попросить у него помощи. А сейчас, когда я очутилась в полной нищете, возникла мысль пойти к Константину. И я обратилась к частному сыщику.

Услышав последние слова, Оля удивилась:

– Где ты деньги на детектива взяла?

– У меня лавэ нет, – ответила Ирина, – а идею подала бабка из секты. Мы вместе брошюры для раздачи получали, потом нас бесплатным кофе угостили, поболтали с ней немного. Она жаловалась, что давно ищет пропавшего сына. Полиция на ее заявление наплевала, три частных сыщика бешеные деньги требовали, а потом старуха нашла мужика с прикольной фамилией Подушкин, тот предоплату не просил. Начал работать, через неделю сказал: «Бабушка, ваш сын, увы, погиб в автокатастрофе. Вот телефон человека, который расскажет вам подробности. Денег с вас я не возьму, вы пожилой малообеспеченный человек, потерявший единственного кормильца». Ну я и подумала: мне такой идиот подойдет. Этот Подушкин либо из жалости к больной сироте, разыскивающей брата, бесплатно поможет, либо я с ним на диване расплачусь. Ой, та старуха так смешно его изображала: «Добрый день, соблаговолите присесть и незамедлительно изложите суть проблемы». Точно, решила я, придурок. И…

– Светлова, по делу говори! – рявкнул Филов.

Ольга осеклась.

– Извините, Иван Павлович, не хотела вас обидеть. И лично я вас придурком не считаю, просто Иркины слова передаю. Вы же хотели услышать историю во всех подробностях.

– Конечно, – кивнул я. – Не конфузьтесь, меня трудно огорошить нелицеприятным высказыванием, я не нежная барышня…

Продолжение фразы застряло у меня в горле. Может, я на самом деле странно выражаюсь и одет слишком чинно? Но ведь на службе необходим костюм. В свободное время я часто ношу простые брюки и джинсы с пуловером.

Ольга продолжила повествование.

Несмотря на очевидную придурковатость, детектив не дал Ирине контакт Константина.

– Этот урод велел прийти к нему в офис, – возмущалась Вилкина, рассказывая Ольге о своем общении с детективом, – и, держа в руках бумажку, заблеял: «Не имею права вручить вам телефон. Сначала поговорю с Константином, дам ему ваш адрес. Он сам с вами свяжется». Но я не растерялась, изобразила, что мне плохо, и, пока кретин ходил за водой, живо с листка на его столе цифры переписала. Уйдя от придурка, позвонила Косте.

Ирина уже успела выкушать полбутылки ликера, охмелела и, потеряв над собой контроль, выложила Светловой свою главную тайну.

…Вениамин Михайлович и Резеда Ивановна были учеными. Ира лет в семь поняла, что никакого мотеля в лесу нет – два маленьких, якобы гостевых, домика всегда крепко заперты, а в третьем, куда часто ходят родители и Костя, нет окон, и его тоже закрывают на ключ, который мать носит на шее.

Действительно, связку Резеда не снимала ни на ночь, ни отправляясь в баню. Ирочку в избушки не пускали, ей категорически запрещалось даже приближаться к ним. Но девочка была по-обезьяньи любопытна, поэтому как-то летом потратила месяц на создание «смотрового окошка». В теплое время года она обычно ночевала в сарайчике, заснуть в доме ей мешала духота – отец и мать вечно мерзли и даже в жару топили печь. Костя же спокойно переносил «парилку». Так вот, малышка дожидалась, пока родные захрапят, брала папину ручную дрель и шла к избушке без окон – проковыривать отверстие в стене. Ночи в июне светлые, и ей удалось осуществить задуманное, Ира стала подсматривать за ничего не подозревающими взрослыми.

Умная школьница быстро скумекала: мама и папа занимаются какими-то экспериментами. Они работали с серым песком, насыпали его в разные емкости, запихивали во всякие приборы. Костя приезжал домой в районе шести, быстро ел и тоже шел в лабораторию.

Вилкины не знали отдыха, трудились и в субботу, и в воскресенье, и в праздники. Примерно раз в месяц в гости к ним приезжал симпатичный веселый дядя Дима, он всегда что-нибудь привозил Ире и Косте, в основном игрушки и конфеты. Ирина любила мужчину, к его появлению Резеда Ивановна готовила разные вкусности, все обедали. Потом родители и гость шли в лабораторию, а Ира неслась к дырке в стене. Она видела, как дядя Дима вынимает из привезенных им баулов высокие пластиковые банки. Девочка знала: в них хранится тот самый серый песок. Дядя Дима упаковывал пустые емкости, Вилкин-старший ставил на их место новые, отдавал гостю коробку со сверкающими камешками и получал большую пачку денег. Вечером дядя Дима уезжал.

На следующий день Вениамин Михайлович ехал в город, а когда возвращался, вручал Ире и Косте подарки. Девочка всегда радовалась, получив сладости и игрушку, а Константин злился:

– Я не маленький, зачем мне это барахло.

Мальчик вообще часто скандалил с дедом, повод всегда был один: нежелание старшего Вилкина отпустить Костю на учебу в Москву. На просьбы внука тот говорил:

– Нет. Ты должен жить здесь и помогать нам.

– Я умру от тоски! – кричал Костя. – Загнусь в этом медвежьем углу! Хочу получить образование, я гений, иду на золотую медаль!

Но Вениамин Михайлович оставался непреклонен:

– Пока мы с Резедой живы, будешь работать с нами. А после нашей смерти возьмешь дело в свои руки, для того я тебя всему и обучаю. В институте будешь с приятелями лодыря гонять. Знаю я студентов, только в сессию оболтусы за учебники берутся, а во время семестра пьют и веселятся. Найдем тебе невесту, женим, пойдут детишки…

Костю прямо корежило, когда он слышал эти речи, парень принимался визжать:

– Никогда! Я убегу!

– Пожалуйста, – усмехался старший Вилкин. – И куда ты подашься? В топь? Или попробуешь уехать на поезде? Далеко ты в любом случае не уйдешь. В первом утонешь, во втором – патруль снимет, денег-то на билет у тебя нет.

И Костя, весь в слезах, убегал в лес.

Потом дядя Дима перестал наезжать, вместо него стала появляться очень красивая тетя Фея.

За день до смерти Вилкиных она прикатила в очередной раз. Ночью девочка захотела в туалет и вышла на улицу. Дощатая будка находилась далеко от сарая, Ирочка поленилась бежать в сортир и сделала то, что ей запрещали, – направилась в расположенные поблизости кустики. Присела и услышала странные звуки. Ирочка осторожно раздвинула ветки и увидела Костю с тетей Феей.

В «мотеле» не было телевизора, видеомагнитофона, ученые не покупали газеты-журналы, не держали в доме скабрезных изданий. Ирочка никогда не видела, как люди занимаются любовью, и во все глаза уставилась на пару. Когда процесс завершился, Костя сказал:

– Я чуть с ума не сошел, боялся, что ты не приедешь. Этот старый хрен не отпускает меня в институт, я сгнию здесь заживо. Жду не дождусь, когда он и Резеда подохнут.

Гостья Вилкиных поцеловала парня.

– Все будет хорошо. Ты готов? Надо действовать быстро.

– Конечно! – ответил Константин. – Пошли.

Парочка направилась в дом.

Ирина умчалась в сарай, но спать не легла, приоткрыла дверь и подглядывала в щелку. Она поняла: брат и тетя Фея задумали что-то нехорошее.

В избе было тихо. Потом Константин вышел, держа в одной руке спортивную сумку, а в другой авоську, в которой лежал чем-то плотно набитый коричневый мешок. Следом выскочила тетя Фея.

– Окна проверил? – спросила она. – Форточки закрыл?

– Да, – кивнул Костя. – Вьюшку задвинул, дров подкинул. Уверена, что они не проснутся?

– Ни за что не очнутся, – заверила красивая тетя Фея. – Лекарство, что я им за ужином подлила, ни разу меня не подводило, не волнуйся. Деньги, которые я за работу привезла, взял?

– На себе спрятал.

– Молодец, – похвалила тетя Фея. – Пошли в мою машину.

Но Костя двинулся к сараю.

Ира перепугалась, бросилась на кровать, натянула на голову одеяло и прикинулась сладко спящей. Теперь она ничего не видела, но все хорошо слышала.

– Эй, ты куда? – забеспокоилась гостья.

– Там Ирка, – коротко ответил вчерашний школьник, мечтавший поступить в вуз. – Будет странно, если дед с Резедой умрут, а она живой останется.

– Стой! – скомандовала тетя Фея. – Наоборот, будет странно, если твоя сестра…

– Она мне никто! – взвился Костя.

– Не злись, – попросила гостья. – Угар в большом доме, малышка в сарае, ее туда не отнесешь, еще проснется, заорет.

– Нужно придушить эту дрянь, – прошипел Константин.

– Нет, – не согласилась добрая тетя Фея. – Печенькину прикажут из Москвы нас прикрыть, все как несчастный случай представить, а если ты ее задушишь, это не прокатит. Я за тебя перед очень серьезными людьми, друзьями покойного отца, поручилась, сказала: «Костя весь процесс производства назубок знает, он не подведет, у него лишь одно условие: предоставить ему возможность получить образование в лучшем вузе страны. Костя – прекрасный человек, будет за троих работать». Найдут задушенную Ирину, и большие люди могут подумать, что ты ненадежен, ослушался их, ведь они велели только старших Вилкиных убрать. Но те сами виноваты, у Вениамина Михайловича в последнее время крыша поехала, он стал требовать, чтобы отчет о его методике получения алмазов опубликовали в научных журналах, причем не под фамилией Вилкин, а под его настоящей. Не учел, что внук подрос, всему научился и его заменить может, неправильно ситуацию оценил. Не повторяй его ошибку. Костенька, мы играем на одном поле с такими людьми, что лучше не качать права и не ерепениться. Оставь Иру в покое. Почему ты ее ненавидишь? Что девочка тебе сделала плохого? Твой дед…

– Не дед, а отец. «Дед-внук» – это легенда.

– Вот как? – удивилась гостья.

– Моя мама, узнав, что у отца есть любовница Резеда, покончила с собой, – после небольшой паузы сказал парень. – Не успели ее похоронить, как он женился, а потом родилась Ирка. Как я должен к ней относиться?

Послышался звук поцелуя, затем снова голос тети Феи:

– Я всего этого не знала. Пошли, милый, надо успеть на поезд. Едем-то не в Игнатьево, а в Ковровск, ходу нам три часа. Ирину заберут в приют, она маленькая, глупая, ничего из того, что здесь происходило, не понимает. Да и не выживет она в интернате, воспитанники там как мухи дохнут. Забудь о ней.

До утра Ира протряслась в сарае, обнимая любимую куклу, днем ее нашел участковый Горелов. Девочка находилась в неадекватном состоянии, ее отвезли в больницу, а потом отправили в детдом.

По глупости Ирочка в конце концов поведала доброй воспитательнице Марии Алексеевне то, что не сообщила после трагедии Печенькину: про приезды дяди Димы, подаренную им на Новый год куклу, про красивую тетю Фею… Только про убийство родителей промолчала, просто страшно было это озвучить. Она подумала: Леонида Сергеевича надо бояться, он помогает Косте – фамилия «Печенькин», упомянутая тетей Феей, ей запомнилась, а ласковая Белкина никак не связана со злым парнем, с ней можно быть откровенной.

На следующий день в интернат приехал Леонид Сергеевич, взял Иру на прогулку и устроил допрос:

– Что за дядя Дима? Кто такая тетя Фея? Зачем они приезжали?

– Не знаю, – перепугалась Ира, – я не видела никого.

– Не ври! – погрозил пальцем тот. – Мне Мария Алексеевна весь твой рассказ передала.

Вот так Ирина Вилкина получила первый урок взрослой жизни и поняла, что никому, даже самым ласковым людям, доверять нельзя.

Перед тем как вернуть Иру в детдом, Печенькин купил ей белого плюшевого медведя и подарил со словами:

– Посади Топтыгина на кровать, пусть он тебе напоминает, что болтать нельзя. Того, кто мелет языком, сильно наказывают. Лучше на любой вопрос о том, что случилось с папой и мамой, улыбайся и молчи. Тссс! И вообще надо всегда улыбаться и молчать. Запомни это простое правило, и останешься жива…

После этих слов Светловой мне захотелось набить милейшему Леониду Сергеевичу морду. Хорош гусь, запугал ребенка! Теперь понятно, почему Ира разрезала мишку. Я бы тоже не пожелал любоваться на него и вспоминать беседу с «добрым» дядей. И вот почему личико воспитанницы Вилкиной украсила улыбка, а сама девочка замкнулась и стала исполнять роль дурочки. В душе ее поселился страх: если с языка слетит не то слово, тогда Костя или кто-то из его друзей приедет в Игнатьево и убьет ее. Вилкина выросла мошенницей, воровкой, отчаянной лгуньей. Похоже, дурные задатки у девочки были с раннего детства, ведь не всякий ребенок станет по ночам сверлить дырки в стенах, чтобы узнать, чем в доме занимаются взрослые. Но, может, не точи Иру страх, она стала бы нормальной девушкой. Печенькин сломал психику малышки, преподал ей плохой урок. И у меня теперь есть ответ на вопрос, почему Ирина в детстве боялась брата, не хотела о нем ни с кем в интернате говорить.

Ольга же продолжала рассказ.

…Когда подруга выложила правду про Костю, Светлова спросила:

– Ирка, неужели ты решила припугнуть Константина? Потребовать у него денег за молчание?

– Ага, – кивнула Вилкина. – Пришел для него час расплаты. Он убил моих маму и папу. Я позвонила уроду и сказала: «Ира тебя беспокоит. Помнишь меня?» Константин ответил: «Извините, назовите свою фамилию, у нас много клиентов». Я засмеялась. «Ирина Вениаминовна Вилкина». И услышала: «Что тебе надо?» «Встретиться», – ответила я…

Ольга прервала рассказ и затряслась.

– Можно еще капучино, погорячее?

– Конечно, – согласился я и включил кофемашину.

Светлова, пытаясь унять дрожь, продолжила рассказ:

– …Константин не стал отказываться от свидания, пригласил Ирину в кафе, угостил обедом, спокойно выслушал требование шантажистки и заговорил безо всякой агрессии:

– В подростковом возрасте я был не лучшим человеком, злился на весь мир. Сейчас, став взрослым мужчиной, я признаю: тот Костя вел себя как дурак. Но после твоего только что сделанного заявления охота общаться с тобой пропала у меня окончательно. Не знаю, под воздействием какого лекарства ты находилась в день смерти родителей, но тебе привиделся глюк. Вениамин Михайлович отпустил меня в Москву, дал денег на билет и расходы, попросил Фаину подвезти меня до станции. Тяжелый разговор, после которого он разрешил мне поступать в столичный вуз, произошел ночью после двенадцати, ты тогда крепко спала в сарае. Мы с Фаиной Дмитриевной уехали в час ночи, чтобы сесть в скорый, который тормозил на вокзале в без четверти два. Думаю, Вениамин Михайлович был очень расстроен моим поведением (я пригрозил повеситься, если останусь в Балуеве), выпил успокаивающие капли, которые делала Резеда Ивановна, и забыл про вьюшку. Ты можешь обращаться со своей историей куда угодно – в газеты, в правоохранительные органы, ничего не выйдет. Мы с женой не звезды, обычные люди, владеющие скромным бизнесом, интереса для папарацци не представляем, о таких пресса не пишет. Полицейские же посмеются над твоей эпопеей, воспоминания девятилетней девочки о событиях, случившихся бог знает когда, да еще не в Москве, а в тьмутаракани, их только позабавят. Но даже если ты поедешь в Игнатьево, там тоже ничего не получится.

– Я больна, – заканючила Ира, – мне нужна большая сумма на лечение.

Константин поставил локти на стол.

– Начни ты с этого, просто попроси денег на больницу, я бы мог оказать тебе помощь, предварительно проверив, насколько серьезен твой недуг. Но с вымогательницей дел иметь не желаю. Прощай. Мы не общались много лет, пусть статус-кво сохраняется. Мы чужие люди, лучше нам держаться подальше друг от друга. Перед уходом дам совет: не занимайся шантажом. Не всегда жертва покорно платит, а тот, кто требует денег, иногда лишается жизни. Ну, например, падает с платформы метро под подкатывающий к станции поезд. Кто тебя толкнул, не найдут, в подземке слишком много народа…

Произнеся последние слова, Ольга резко выпрямилась.

– Я уверена, что Иру убил Константин.

– Ммм… – промычал Филов.

А я вынул из кармана телефон и показал Светловой фото золотого кулона в виде ангелочка.

– Вам знакома эта вещь?

– Она не моя, – испуганно ответила Ольга.

– А чья? – мигом поинтересовался Глеб.

– Понятия не имею, – пожала плечами девушка. – Штучка золотая? Откуда она у вас?

Я убрал трубку.

– Я осматривал квартиру, ранее принадлежавшую Нечаевой, ту самую, из которой Ира сбежала, бросив доллары и вещи. В бачке одного из туалетов я обнаружил ключик, мы выяснили, какую дверцу он открывает, и нашли коробочку с медальоном. Значит, вы не в курсе, почему Вилкина его прятала?

– Бачок туалета, надо же… – протянула Светлова. – Туда не всякий залезть додумается, вы, Иван Павлович, очень догадливый.

– Сортир – самое частое место для нычки, – ухмыльнулся Глеб. – Многие люди думают, что никто в потроха сливного бачка не сунется, невдомек им, что именно туда воры сразу нос суют. Еще в морозильник народ ценности запихивает или в банке с вареньем топит. Ну прямо как дети. Смешно, честное слово.

### Глава 35

– Иван Павлович, разрешите обратиться? – попросил Борис, когда я зашел в свой кабинет.

– Пожалуйста, – кивнул я.

– Я слышал весь ваш разговор, – пробормотал батлер.

– Не беда, – улыбнулся я. – Полагаю, вы не болтливы, умеете держать язык за зубами.

– Позволительно ли мне сделать одно замечание? – осведомился мой временный сосед. – По сути беседы.

– Весь внимание, – откликнулся я.

– Рискуя потерять ваше расположение, признаюсь, что люблю почитывать детективные романы, – Борис смутился. – Меня привлекает интрига, захватывает процесс поиска преступника.

Я показал на книжные шкафы.

– Сам являюсь обожателем криминальных историй и не стыжусь этого. Если хотите, берите любой том. Я собрал всю классику: Агату Кристи, Рекса Стаута, Дика Френсиса, Чейза. Хотя последний нравится мне менее всего.

– Мне тоже, – согласился с моим мнением Борис.

– Приятно отметить, что мы совпадаем во вкусах на почве детективного жанра, – улыбнулся я. – Рассказывайте, что вас насторожило?

– Вы упомянули вскользь, что на шее трупа висел золотой крестик, – начал Борис, – а под кроватью находился чемодан с брошюрами на религиозную тематику.

– Верно, – согласился я.

– Правильно ли я понял, что Ирина не была воцерковленным человеком? Навряд ли по-настоящему верующая девушка станет мошенничать, заниматься шантажом, врать и воровать. Вилкина из-за тотальной нищеты нанялась в какую-то секту раздавать за небольшую плату литературу, а те, кто принимал ее на службу, потребовали, чтобы она носила на работе крестик. Так?

– Вы совершенно правы, – подтвердил я.

Борис почесал переносицу.

– Тогда возникает вопрос: почему Ирина приобрела золотой крестик? В любой церкви можно купить его из простого металла буквально за копейки. Зачем тратиться на дорогое изделие? Кстати, а цепочка какая была?

– Витая. И тоже с пробой. Настоящее золото, – пробормотал я.

– Странно, – продолжал батлер, – вроде девушке не по карману такое украшение. Для раздачи брошюр достаточно грошового распятия, повешенного на шнурок или суровую нить.

Я, признавая, что Борис со всех сторон прав, молчал. А он продолжил:

– Полагаю, крест на шею Вилкиной повесил убийца. В книге психиатра Клемента Висконси описаны разные серийные маньяки, с которыми он работал. Так вот, некоторые его пациенты – справедливости ради замечу, что их было не особенно много, – рассказывали, что они, убив очередную жертву, вдруг чувствовали приступ раскаяния. Поэтому придавали трупу красивую позу, укрывали его, причесывали…

– Золотой крестик мог повесить преступник… – задумчиво повторил я. – Хм, интересная мысль, это нам с Филовым в голову не пришло.

– И на улике могли остаться следы, – приободрился батлер.

– Маловероятно, – вздохнул я.

– Смотрел не так давно телесериал, – произнес Борис, – там эксперт исследовал цепочку, найденную на месте преступления. У нее сломался замочек, украшение упало, а убийца этого не заметил. Криминалист нашел на ювелирном изделии эпителий, сделал анализ ДНК, и бандит оказался за решеткой.

– К сожалению, в реальной жизни так не бывает, – остановил я батлера, – и…

Договорить мне не дал странный звук, нечто среднее между взвизгом и стоном. Я обернулся и увидел лежащего на ковре Демьяна – пес пытался сесть, но у него не получалось.

– Что с тобой? – встревожился я. – Живот болит? Опять съел что-то неположенное?

Борис присел около щенка на корточки и погладил его по голове.

– Тебе плохо? Болит? Где?

Демьян заскулил и отполз в сторону, а там, где он только что лежал, осталось темно-бордовое пятно.

– Кровь течет! – перепугался батлер. – Он поранился? Надо вызвать врача!

Я тоже присел около собаки и стал перебирать пальцами длинную густую шерсть, ища ссадину или порез. Демьян прижался к моим ногам и зарыдал.

– Ему совсем дурно! – запаниковал Борис.

Я вынул мобильный и набрал телефон справочной.

– Девушка, мне нужна лучшая ветеринарная клиника.

– Рейтинг столичных лечебниц для животных возглавляет «Белый зуб», – прозвучало в ответ. – Вы в каком районе живете?

– В центре, – уточнил я.

– Записывайте телефон и адрес.

Я быстро занес информацию в трубку, сбегал в ванную, сдернул с крючка первое, что попалось под руку, и сказал Борису:

– Сам отвезу Демьяна к доктору. В больнице точно будет все необходимое, а у ветеринарной «Скорой» может чего-нибудь не оказаться.

– Совершенно с вами согласен, – кивнул батлер, – я с вами.

* * *

Врач, сидевший в кабинете, куда мы с Борисом влетели в состоянии нервного возбуждения, выглядел несолидно. Мне показалось, что круглолицему парню лет пятнадцать, и я на всякий случай уточнил:

– Вы доктор?

– Да, – кивнул юноша. – Меня зовут Павел Андреевич Брунов. Кто у вас?

– Пес, – подал голос Борис.

– Собака, – уточнил я.

– Сажайте ее на стол, – велел ветеринар.

Батлер осторожно размотал Демьяна из полотенца и положил бедолагу прямо на бумаги перед врачом.

Павел надел очки и парадоксальным образом стал после этого еще моложе выглядеть. Потом он сгреб трясущегося Демьяна в охапку, прошел в центр комнаты и устроил пса на длинном операционном столе, покрытом нержавеющей сталью.

– Извините, – сконфузился Борис и, стуча железной конструкцией на ноге о пол, отошел к стене, – я впервые на приеме у ветеринара, не сообразил, куда Людвига Ван Иоганна Вольфганга Цезаря Брут Ницше класть следует.

Юный Павел Андреевич вскинул брови.

– Вы их всех привезли?

– Кого? – не понял я.

– Ну, Людовика, Ваню, Цезаря… – начал перечислять врач. – Не заводите их коллективом, я осматриваю пациентов по одному.

– Нет, это кличка Демьяна, – пояснил я. – По паспорту он…

– Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше, – без запинки оттарабанил батлер.

– Ясно, – кивнул врач. – Присядьте, пожалуйста. Если хотите, можете подождать в коридоре.

– Лучше тут, – хором ответили мы с Борисом.

Павел Андреевич пошел к небольшой раковине и начал тщательно мыть руки.

– Не волнуйтесь, на первый взгляд ничего страшного не вижу, пес адекватен. Его велосипедист сбил?

– Нет. Почему вы так решили? – удивился Борис.

Павел взял бумажное полотенце.

– Пока я не осматривал собаку, но вы принесли ее, завернув в дорогой летний светлый пиджак. Обычно так поступают хозяева, если их питомец стал жертвой наезда. Скидывают с себя одежду, хватают раненого – и к нам. Если прибегают из дома, то закутывают больного в полотенце, одеяло, пеленку.

– Пиджак! – опять одновременно отреагировали мы с Борисом. Потом я сказал: – Схватил в ванной первое, что попалось под руку.

– Ага, – кивнул Брунов и подошел к Демьяну. Голос его стал ласковым: – Ну, малыш, не дрожи, сейчас мы тебя вылечим…

Минут через пять врач отошел от стола, снова вымыл руки и нажал на кнопку в стене. Тут же появилась симпатичная девочка в голубом халате.

– Мопса, – сказал ей Павел Андреевич, – у нас случай тридцать два эм. Приготовь все необходимое и отвези собаку.

Медсестра, обладательница странного имени «Мопса», улетучилась. А мы с Борисом перепугались и стали задавать суматошные вопросы:

– Что с ним? Куда пса отправят? Он умирает?

Звериный доктор сел за письменный стол.

– Успокойтесь, собака будет жить. Давайте…

– Все готово! – отрапортовала Мопса, врываясь в кабинет.

Потом она ловко завернула трясущегося Демьяна в темно-синюю одноразовую простыню и унесла.

– Разрешите пойти с Людвигом Ван Иоганном Вольфгангом Цезарем Брутом Ницше! – взмолился Борис. – Он нервничает, оказался в незнакомой обстановке…

– Стресс сильно вредит здоровью, – подхватил я, – лучше нам присутствовать при манипуляциях…

– Вынужден отказать, – сурово произнес ветеринар. – Присутствие хозяев мешает врачам, владельцы часто в обморок падают, приходится от животного отвлекаться, людьми заниматься. И в операционной должна соблюдаться стерильность.

По моей спине пробежал озноб.

– Демьяна будут резать?

– О господи… – перекрестился Борис.

– Возможно, операция не понадобится, – сказал Павел Андреевич, – не нервничайте. Собака находится в руках лучшего специалиста по профилю ее проблемы. А мы пока заполним анкету. Повторите имя больного, я его не запомнил.

Борис четко произнес кличку, а я добавил:

– Это по паспорту, а так он Демьян.

– Порода? – поинтересовался доктор.

– Африканский ледовый розовокустный скандинавский гончий, – без запинки выдал батлер.

Я от всей души позавидовал своему жильцу. Экая у него память… Как у слона.

Брунов снял очки.

– На Птичьем рынке покупали?

– Нет-нет! – возмутился Борис. – Приобретен в питомнике «Лучшие животные России», Владимир Иванович заплатил бешеные деньги. У мальчика родословная – как рулон туалетной бумаги, в ней перечислены его предки до сорокового колена, сплошь победители и чемпионы.

– Ясно, – кивнул Павел Андреевич. – Давайте отведу вас в комнату отдыха, там бесплатный кофе, печенье, удобные кресла, телевизор, Интернет.

### Глава 36

Мы с Борисом обпились мерзкого растворимого напитка, съели по паре пачек отвратительно жирного печенья, просмотрели несколько глупых шоу и наконец, когда дошли до полного изнеможения, увидели медсестру Мопсу и врача Павла. Девушка несла завернутого в одеяло Демьяна, Брунов тащил большую пластиковую коробку.

– Он жив! – подпрыгнул Борис.

– Живее всех живых, – заулыбалась Мопса.

– А почему у него глаза закрыты? – испугался я.

– Спит, – засмеялась девушка, – от усталости.

– Поздравляем вас, – сказал ветеринар и протянул мне свою ношу. – Держите и радуйтесь.

Я заглянул в коробку. На одноразовой пеленке лежало много-много темных комочков.

– Это что? – не понял Борис, тоже засунувший нос в коробку.

– Прекрасные здоровые щенята, – ответила Мопса.

– Одиннадцать штук! – восхитился врач. – Рекордное количество! И все живы. Она молодец.

Я отпрянул от ящика.

– Вы дарите нам кутят? Спасибо, не надо.

Лица сотрудников ветеринарной лечебницы вытянулись.

– Не хотите их брать? – спросил Павел Андреевич. – Но они погибнут без матери!

– Вот и оставьте детей с той, что произвела их на свет, – посоветовал Борис.

Доктор откашлялся.

– Уважаемые господа, ваш Цезарь… э… ну и так далее… на самом деле девочка!

Я попятился.

– В смысле?

– Не кобель, а сука, – уточнила Мопса, – собака женского пола. Ей примерно полтора года.

Мы с Борисом одновременно сели на диван и уставились на медиков.

– Мопса, накапай им из синей бутылки, – велел врач.

Девушка сунула Борису мирно сопящего Демьяна и умчалась.

– Вас слегка надули, – начал объяснять Брунов. – Породы розовокустный там какой-то гончий вообще не существует. На собачьем рынке встречаются мошенники, которые продают дворняжек, выдавая их за уникальных щенков. Ведь для некоторых людей важно стать обладателем именно очень дорогого животного. Давно этот самый Цезарь как там дальше живет у вас?

– Неделю примерно, – ошарашенно произнес Борис. – Или чуть больше. Мой бывший хозяин купил Людвиг Ван Иоганна Вольфганга Цезаря Брута Ницше для жены. Потом ее подруги таких же приобрели, но другого цвета. Международный эксперт заявил, что…

– Что Демьян бастард, – перехватил я нить повествования, – Николетта велела его усыпить, а мы пожалели и оставили… И что теперь делать?

– Щенки погибнут без матери, – повторил юный Павел. – Вам с ними надо всего два-три месяца пожить, потом раздадите. Впрочем, есть другой выход: малышей усыпят, и вы увезете свою девочку домой одну. Правда, собака без своих детей будет тосковать и тоже может умереть. Вы владельцы, вам решать их судьбу.

И врач замолчал.

Я вновь уставился на кучу комочков. Внезапно один отделился от общей массы и зевнул, я увидел внутри крохотной пасти розовый язык. Щенок запищал, и тут же Демьян, лежавший на руках Бориса, встрепенулся и заскулил. Врач взял собаку и поместил ее к кутятам. Они резво поползли к матери, вцепились ей в живот, зачмокали, а те, которым не удалось присосаться к соскам, принялись отчаянно пищать.

– Они живые… – протянул батлер.

– Конечно, – кивнул Павел Андреевич, – бойкие, здоровые.

– Невозможно убить таких существ, – вздохнул я, – мы их возьмем. Всего-то пару месяцев подержать придется, потом раздадим. И Демьяна пристроим в добрые руки. Не так уж долго нам придется о собачатах заботиться.

В комнату вошла Мопса с двумя мензурками.

– Выпейте, прекрасно нервы успокаивает. На реакцию не влияет, можно управлять автомобилем.

Я машинально опрокинул в рот темно-коричневое содержимое склянки. Моему примеру последовал батлер.

– Всем псам это лекарство даем, когда нервничают, – продолжала девушка, – ни аллергии, ни побочных явлений не бывает.

Я поперхнулся снадобьем для собак. Борис тоже закашлялся.

– Они забирают детей! – весело сообщил Брунов. – Если будут вопросы, обращайтесь в любое время дня и ночи, Мопса даст вам наши телефоны. А сейчас медсестра проводит вас в магазин, надо кое-что купить.

Оставив Бориса в зале ожидания вместе с Демьяном и щенками, я проследовал с Мопсой в лавку, где приобрел молочную смесь для новорожденных щенков, бутылочки с сосками, специальную жидкость для чистки глаз и ушей, несколько упаковок одноразовых пеленок, витамины и препараты, которые нужно давать роженице, теплую попону для нее, чтобы не простудилась на прогулке.

– Сейчас лето, но кормящая мать ослаблена, – пояснила Мопса, советуя сделать последнее приобретение. – И возьмите ей лакомств, она их заслужила.

Я решил, что настрадавшуюся псинку надо побаловать. Выбрал дропсы со вкусом колбасы, особое печенье с ароматом сыра и пару банок деликатесного паштета из кролика.

– Собаке понадобится особое питание для хорошего качества молока, – предупредила девушка.

Я заплатил за два ящика необходимого корма.

Мопса обвела рукой стеллажи, забитые товаром.

– А теперь выбирайте для них всех дома́.

– Зачем? – не понял я. – Демьян спит на коврике.

– Мать будет лежать со щенками, те станут расти, – принялась растолковывать медсестра, – собаке понадобится свое убежище, чтобы отдохнуть в тишине. Лучше всего для щенят подойдет большой овальный пластиковый короб. Настелите в него пеленок, если испачкается, он легко моется. Только возьмите пару одеялец и грелку – детки мерзнут.

– Давайте товар, – велел я продавщице.

– А для мамы вон тут флисовую будочку с крышей, – посоветовала Мопса. – Очень мягкий, уютный домик, мать забьется туда, когда детки ее достанут.

– Вам какой цвет? – улыбнулась женщина за прилавком.

– Коричневый, – решил я.

– Она же девочка! – укоризненно воскликнула помощница Павла. – Берите розовый, с золотыми колокольчиками.

Спустя полчаса мой кошелек облегчился на внушительную сумму. Кроме вышеперечисленных жизненно необходимых молодой матери и ее детям предметов, я стал обладателем других, не менее нужных вещей. Сейчас перечислю, что приобрел: одиннадцать крохотных мисочек, уйму банок с надписью «Первый корм щенка», большие пакеты одноразовых ковриков, которые станут туалетом для щенят, разнокалиберные игрушки, расчески, жевательные палочки для чистки молочных зубов, набитые чем-то мелким и круглым подушечки… Последние следует поместить на короткое время в СВЧ-печку, а когда нагреются, положить к новорожденным. Фирма гарантировала, что приятное тепло сохранится на несколько часов, малыши не замерзнут. Кроме того, мне посоветовали пасту «Антигрызин», которой придется обработать мебель и электрошнуры, когда собачьи дети начнут разгуливать по квартире. Не лишним показался мне спрей «Антигадин», мешающий мелким безобразникам оставлять лужи и кучки где попало.

Прощаясь с милой девушкой, я попросил:

– Уважаемая Мопса, дайте, пожалуйста, ваши контакты, свой и Павла Андреевича. На какую фамилию вас записать? И отчество подскажите.

– Тимофеева, – улыбнулась собеседница. – А папу зовут как вас.

– Мопса Ивановна Тимофеева, – пробормотал я, нажимая на экран.

– Иван Павлович, я Оля, – сказала девушка, – Мопса – это прозвище. Получила его потому, что у меня дома живут четыре мопса и один полумопс Мафи.

Я ощутил себя дураком.

– Извините.

– Ничего, мне нравится, зовите меня Мопсой и без отчества, – засмеялась медсестра.

* * *

В районе девяти вечера мне позвонил Савелий, заявив с места в карьер:

– Есть информация по золотому крестику и медальону с ангелочками.

– Отлично! – обрадовался я.

– Я определил, откуда они, – начал докладывать человек, о котором Горностаев и Стеклов говорили: «Сава может найти любую инфу». – Украшения не так просты, как кажется на первый взгляд. Ангела сделал известный московский мастер Андриан Мостов, на медальоне на пятке фигурки стоит его фирменный знак. Андриан, несмотря на то что прошло много времени, сразу назвал заказчика. Это его приятель, он хотел сделать подарок…

Я внимательно выслушал Савелия и рассыпался в благодарностях.

– Величайшее спасибо! Вы даже не представляете, как нам помогли!

– Погоди, не спеши, это еще не все, – недовольно сказал Савелий. – Я разузнал нужный тебе телефон, личный мобильный номер.

– Вы гений! – выпалил я.

– А ты сомневался? – удивился мой собеседник. И отсоединился, не прощаясь.

На следующий день около часа дня я спросил у Бориса, державшего в руке трубку:

– Все запомнили? Не перепутаете?

– Выучил роль наизусть, – успокоил меня батлер, – готов к любым неожиданностям. Иван Павлович, не хочу показаться неучтивым, но…

– Говорите без экивоков, – приказал я.

– Вы написали, что надо сказать: «Нашел ангелочка под паркетом». Но ведь человек, с которым я поведу беседу, может знать, что в комнате Ирины побывала полиция, и подумать: «А не обманывают ли меня? Дознаватели должны были обыскать каморку. Почему они не обнаружили украшение? И вероятный убийца, отравив хозяйку, тоже мог тщательно обшарить помещение. Преступник пытался найти ангелочка, наверняка простучал пол…» Услышав про тайник под досками, негодяй сообразит, что я вру, и ничего у нас не получится.

– Что вы предлагаете? – осведомился я. И выслушав ответ Бориса, согласился: – Вы правы.

Потом посмотрел на серьезного парня, сидевшего за столом.

– Ну что, приступаем?

– Да, – разрешил тот. – Когда абонент ответит, мысленно сосчитайте до трех и начинайте говорить. Постарайтесь удержать собеседника на линии как можно дольше.

– Усек, – коротко произнес Борис и поднес телефон к уху.

Через пару секунд мой кабинет наполнили мерные длинные гудки, затем из ноутбука присланного Игорем специалиста раздался голос:

– Алло…

Компьютерщик поднял ладонь и по очереди загнул три пальца.

– Здрассти, – прохрипел батлер, – ваще… того… медальон не забыли?

– Вы кто? – удивился абонент.

– Никитин Виктор, рабочий… типа… строитель, – представился Борис. – Мы тут… типа, дом ломаем… барак… ваще… с коммуналками…

– А я тут при чем? – ожидаемо поинтересовались на том конце провода.

– Ну… типа… в комнате… на последнем этаже… я косяк дверной оторвал… снаружи… – хрипел Борис, – короче… тайничок обнаружил… махонький… тама коробка… вроде спичечной, но пластиковая… в ней цепочка… медальон… ангелочек… завернут в бумагу… на ней ваша фамилия, имя, отчество… номер вот телефона записан… ну… типа… я решил… забыли хрень вы… Отдам ее… того… за деньги… хочу пять тысяч… Сойдет?

– Ангелочек на цепочке? – переспросил голос.

– Ага… грязный… крылья… ваще… типа с плесенью… цепка крученая… желтая… замочек у ней… ну… типа с камнем… Дорого вам пять тыщ?

Трубка молчала.

– Ладно, скину… пятьсот рубликов… – снова завел Борис. – Ну… так как ваще? Встретимся?

– Вы ошиблись номером, – ответил человек.

– Ну… ваще, – протянул Борис. – Эта дрянь никому не нужна… старая… грязная… как в земле лежала… хотел продать… думал, вам… типа память.

– Вы ошиблись, – повторили в ответ.

– Так ваще… типа… имя ваше, записка… фамилия и телефон… ладно, брошу тут, че нашел… оставлю, где лежала… Давай за три тыщи, а?

– Нет.

– Две пятьсот… – заныл Борис, – ваще… мне бабки… типа нужны… круто нужны…

– Забудьте этот номер, – заявила трубка и разразилась короткими гудками.

– Объект в зоне видимости, – сказал компьютерщик, – сейчас находится в доме двенадцать по улице Березкина, первый этаж, банк «Час пик».

– Я нормально разговаривал? – забеспокоился Борис.

– Прекрасно! – похвалил я его. – Замечательно вжились в роль строителя!

– Но мне, похоже, не поверили, – приуныл батлер. – Встретиться-то убийца отказался.

– Мы же предвидели такой поворот событий, – начал я успокаивать «актера», – предполагали, что фигурант не согласится на свидание с рабочим, поэтому вы и сказали, что оставите медальон где нашли. Есть надежда, что убийца поспешит за уликой.

– Не думаю, – мрачно сказал Борис. – Не сдвинется преступник с места, не поверит, что рабочий кинул медальон. Я бы на месте строителя все же попытался его продать. Встал бы, например, у скупки. Уж за тысячу-то украшение возьмут.

– Это если рассуждать здраво, – сказал я. – А у нашего убийцы сейчас в голове варево из разных мыслей, основная из них: «Вдруг глупый и, судя по разговору, малограмотный мужик правда оставит свою находку?» Вещица очень нужна преступнику, поскольку связывает его с трупом в комнате. Он должен клюнуть.

– Объект вышел из здания, движется по улице, – сообщил компьютерщик, – похоже, садится в машину. Так, едет по Новорогожской.

Я схватил телефон.

– Глеб, вы на месте?

– Давно тут, – ответил Филов.

– Вроде лед тронулся, – возвестил я, – катит по Новорогожской. Живо переместите коробочку из-под паркета за косяк с внешней стороны двери – мы слегка подправили сценарий.

– Может, убийца не к нам спешит, не стоит ликовать? – притушил мою радость Глеб. – Пока рыбу в садок не уложил, она сорваться может. А зачем тайник менять?

– Делайте что говорю, потом объясню, – пообещал я.

### Глава 37

В девять вечера Борис, стуча железкой по полу, заглянул ко мне в кабинет с отчетом.

– Собака спит, щенки тоже.

Я отложил книгу.

– Рад слышать. Филов пока не звонил, сообщил лишь, что взял преступника, когда тот, оторвав еле-еле державшийся косяк, взял коробочку с медальоном и повесил украшение себе на шею.

Меня прервал звонок в дверь. Батлер, хромая, поковылял в прихожую, откуда полетел бас Филова:

– Ваня где?

Я поспешил в холл.

– Здесь я. Рассказывай скорее! Как прошел допрос?

– И что, мне даже чаю не дадут? – прищурился полицейский. – Весь день не жрал, не пил, разрешите хоть сырой водички у вас из-под крана похлебать.

– У нас сегодня на ужин запеканка с мясом под йоркширским соусом, салат из свежей зелени и лимонный кекс, – торжественно объявил батлер.

Я уставился на Бориса. Когда он успел столько всего наготовить? Вроде весь день ухаживал за Демьяном и крошечными щенками. Кстати, никогда не думал, что с ними столько хлопот. Псинка-мать может одновременно кормить пять детей, а у нас их одиннадцать, батлер постоянно отнимал от сосков одних, подпихивал к ним других, менял в логове Демьяна пеленки, одеяльца…

– Шикарно живете, парни, – завистливо вздохнул Глеб, скидывая ботинки, – никогда не едал соус из Йорка. Небось он псиной воняет?

– Йоркширский соус готовится на основе красного вина, – пояснил Борис.

Филов рассмеялся.

– Да ну? А я‑то, тупой полицейский, решил, что из собачатины. Да ладно, пошутил я. Но правда такой соус никогда не пробовал.

Спустя полчаса я откинулся на спинку стула, попытался глубоко вздохнуть и незаметно расстегнул крючок на поясе брюк. Запеканка оказалась божественной, салат был заправлен смесью оливкового масла с лимонным соком именно так, как я люблю. О кексе лучше промолчу. Ваш покорный слуга не большой охотник до сладкой выпечки, но этот маффин – шедевр. Надо попросить Бориса не готовить столько еды, иначе через месяц я превращусь в колобка.

– Супер… – выдохнул Глеб. – Можно я к вам каждый день поесть прибегать стану? Нереально вкусно! Лучше, чем в Турции в отеле, где я летом отдыхал.

– Польщен вашим комплиментом, – расцвел батлер.

– Можно еще чашечку кофейку? – осведомился Филов. – И не маленькую, как в первый раз, а побольше. Что в напитке такое особенное? Оторваться невозможно.

Борис не стал делать из рецепта секрет:

– Немного тонко помолотого кардамона и корица на кончике ножа улучшают вкус эспрессо, но, конечно, основное зависит от качества зерен.

– Хватит уже разговоров о кулинарии. Глеб, расскажите лучше о своей встрече с убийцей Вилкиной, – потребовал я.

– Эх-ма, так хотел с актриской познакомиться… по телику она мне нравилась, – признался Филов. – Вот уж не думал, что как убийцу ее брать придется. Майя Нечаева сразу заплакала, а я предупредил: звоните адвокату. Она еще сильнее зарыдала: «Они стали моими мучителями с того момента, как узнали секрет. Светлова и Вилкина впились в меня клещами, я их боялась, выполняла все, что они требовали…»

– Что за тайна была у подростка? – удивился я. – Украденное в чулане печенье? Какое отношение к этой истории имеет ангелочек на цепочке?

Глеб потер лоб ладонью.

– Попробую передать вам рассказ актрисы детально.

…Когда Майе исполнилось тринадцать лет, один из приятелей родителей, Антон Греков, преподнес ей цепочку с ангелочком, заказанную у известного московского ювелира Андриана Мостова.

Мастер родился в Игнатьеве, уехал покорять столицу и преуспел, но друзей детства не забыл. С Антоном Грековым Мостов некогда сидел за одной партой, дружба сохранилась, когда юноши повзрослели, расстояние им не мешало. А Греков был в одной компании с родителями Майи, служил в том же театре, что и Нечаевы, правда, был моложе их.

Медальон привел в восторг всех присутствовавших на праздновании дня рождения девочки. Но никто и понятия не имел, что у Антона и Майи горит роман, самый настоящий, с сексом. Именинница надела на шею подарок, поблагодарила тайного возлюбленного и весь вечер старательно не обращала на него внимания. Майя была умна и прекрасно понимала, что произойдет, если взрослые узнают, как она проводит время вечерами. Три раза в неделю Майя занималась в школьном театральном кружке, который вел Греков. После репетиций Антон приглашал детей к себе в гости, ребята пили чай с конфетами, беседовали об искусстве, литературе, потом расходились, Майя же оставалась помочь Грекову по хозяйству: помыть посуду, подмести пол. Никому в голову не приходило, что отношения Антона и девочки из положения «наставник – ученица» переросли в любовные. Родители поощряли дружбу Грекова с дочерью, и если Майечка звонила в районе десяти домой и говорила: «Мамуля, я у Антона Михайловича, сейчас наведу порядок и прибегу», – та реагировала спокойно:

– Конечно, солнышко, надо убрать безобразие, которое вы учинили своим нашествием в дом учителя.

Собственно, идти дочке было недалеко, всего-то спуститься вниз по лестнице – Греков жил в одном подъезде с Нечаевыми.

Когда отец и мать Майи погибли, она поняла, что ее судьба – очутиться в приюте. И стала умолять Антона:

– Удочери меня, не хочу жить в детдоме.

Греков со слезами на глазах объяснил:

– Я ходил в органы опеки, но получил отказ. Там сказали, что неженатому мужчине, не родственнику сироты, никто девочку-подростка не доверит. Любимая, потерпи пару лет. Буду навещать тебя, мне разрешат, я же твой крестный отец. На субботу-воскресенье стану брать к себе, договорюсь об этом с директором. Все будет не так плохо, как кажется. Не снимай крестик, который я тебе в церкви подарил.

Да-да, никакой ошибки – именно Грекова родители Майи попросили стать крестным отцом девочки. Ее не окунали в купель в младенчестве, в момент крещения девочке исполнилось двенадцать лет. Почему родители так поздно решили крестить ребенка? Этого Майя не знала.

Нечаеву отправили в интернат. Антон часто приезжал к малолетней любовнице, забирал ее к себе на выходные. И опять ничего дурного никому в голову не приходило, наоборот, все вокруг, и друзья покойных, и воспитательница Мария Алексеевна, считали Грекова замечательным человеком, который не бросил дочь погибших друзей. И вообще он же крестный отец сиротки.

Спустя несколько месяцев Антон отправился в Питер на съемки телесериала и – как в воду канул. Майя плакала по ночам, но любимый на связь с ней не выходил, на звонки не откликался. А потом вдруг ответил женский голос:

– Греков? Это теперь мой номер, не звоните больше.

Затем настал день, когда Майя сообразила: она беременна. И что было делать?

Рассказать Марии Алексеевне о своей близости с Грековым девочка не могла, Антон постоянно напоминал юной любовнице:

– Если кто-то узнает о наших отношениях, меня надолго упекут в тюрьму, а я там и недели не проживу, с теми, кто осужден по статье за связь с несовершеннолетней, зэки поступают сурово.

Вообще-то он мог этого и не говорить – Майечка скорее бы дала отрубить себе голову, чем призналась, кем на самом деле был для нее актер.

Перед переселением в детдом осиротевшую девочку отправили в поликлинику для осмотра. Школьница умело изобразила истерический припадок, кричала, что боится доктора, рыдала. И тогда педиатр сказала:

– Прекрасно знаю Нечаеву, она у меня на учете с рождения. Не стоит мучить ребенка, внезапно оставшегося без родителей. Майя регулярно проходила диспансеризацию, ни вшей, ни блох у нее нет. Она ведь не с улицы взята, не у алкоголиков отнята, а из приличной, обеспеченной семьи. О венерических заболеваниях в данном случае тоже думать не приходится. Забирайте ее в интернат спокойно.

Тогда Майя просто испугалась, что доктор поймет – у нее были сексуальные отношения, вот и устроила спектакль. А потом, обнаружив, что беременна, чтобы скрыть изменения в фигуре, решила облачиться в просторную одежду…

– Да-да, – пробормотал я, – Мария Алексеевна в нашем разговоре обронила фразу, что Нечаева носила балахоны. Воспитательница подумала, что она стесняется своих расцветающих девичьих прелестей. Белкина не давила на Майю, только ненавязчиво советовала сменить стиль. Через какое-то время Нечаева стала носить приталенные вещи, и проблема отпала сама собой.

– Ага, – кивнул Филов, – Нечаева скрывала беременность. Ей повезло, она не слишком растолстела, живот не вылез вперед, девочка раздалась в боках. Родила она ночью в подвале интерната.

– Господи! – перекрестился Борис. – Одна, без врача… Девочка ведь могла умереть!

– Как видите, жива осталась, – хмыкнул Глеб. – Никто в детдоме не догадался о тайне новенькой. Никто, кроме Светловой. Как Ольга выяснила правду, Майя не знает. А дальше было так…

Однокашница прикинулась добренькой, сказала:

– Переезжай к нам с Вилкиной, мы тебя никогда не выдадим. Те, с кем ты сейчас в комнате живешь, обязательно поймут, что с тобой, и мигом Марии Алексеевне доложат.

Майя переехала к лихим подружкам. Ирина ее успокоила:

– Все будет хорошо, мы тебе поможем. Когда младенец родится, положим его перед входной дверью, а Ольга не своим почерком записку напишет: «Отдаю государству». Вот люди и подумают, что ребенка подкинули. О тебе никто и не вспомнит.

Вилкина со Светловой помогли Майе во время родов. На свет появился крохотный мальчик, и Майя захотела подержать его на руках. Ребенок был слабеньким, тихо пищал. Нечаева лежала в подвале на каких-то тряпках, Ира положила младенца рядом с юной матерью. Та поцеловала крошку, потом сняла цепочку с ангелом, надела на шейку сына и прошептала:

– Пусть медальон его оберегает.

Дальнейшее Майя помнит смутно. Вроде она плакала, Светлова напоила ее какой-то микстурой, потом каким-то образом она очутилась у себя в спальне…

Я удивился и прервал рассказ Филова:

– Невероятная история! То, что воспитанница скрыла интересное положение, еще понять можно: широкая одежда, удачное течение беременности, когда живот ушел в бока. К тому же взрослым даже не пришла в голову мысль, что воспитанница может вот-вот стать матерью.

– Да-да, – кивнул Глеб. – И прибавка в весе имела объяснение – педиатр выписала Нечаевой успокаивающие таблетки, велела их пить полгода, опасалась, что у девочки, внезапно лишившейся родителей, случится нервный срыв. Те, кто сидит на таких препаратах, хорошо знают, что их прием способствует увеличению веса. Округлившиеся щеки Нечаевой не удивили Марию Алексеевну.

– С беременностью понятно. Но как можно незаметно родить? – недоумевал я.

– Так ведь Вилкина и Светлова увели Нечаеву в цокольный этаж, – напомнил Глеб, – а там хоть оборись, никто не услышит. И в коридорах детдома видеонаблюдение не велось.

– Да как же дети справились с родами, не испугались? – тоже стал удивляться Борис. – В этом случае и взрослые паникуют, а тут подростки.

Филов поднял пустую чашку.

– Свари еще кофейку, а? Майя рассказала, что они готовились. Ирина, мастер художественного воровства, сперла в книжном магазине учебник по акушерству и гинекологии, девочки его проштудировали. А то, что они подростки, в каком-то смысле даже помогло – им в голову не пришло, что Майя может умереть. А вот с ребенком получилось плохо. Проснувшись утром, Нечаева услышала от Иры: «Ты вчера опсихела. Когда стали забирать младенца, начала кричать, не хотела его отдавать, потом швырнула новорожденного на пол, тот умер, а ты сразу заснула. В учебнике о таком написано, твое поведение называется «агрессивно-депрессивное состояние роженицы». Майя зарыдала, но Вилкина приказала ей: «Молчи! Или хочешь на зоне очутиться за убийство? Я все улажу».

Филов взял у Бориса новую порцию капучино.

– Что сделала Ирина, Нечаева не знает. Тогда она считала соседок по комнате лучшими подругами, полагала, что они помогли ей выжить при родах и скрыли от всех совершенное ею убийство. Поэтому Майя стала изо всех сил помогать Светловой и Вилкиной. Например, когда ее на выходные забирали друзья родителей, просила: «Возьмите Иру с Олей тоже, мы в одной комнате живем, у них никого нет». Если дарили подарки, Нечаева отдавала их девочкам, а еще занималась с Вилкиной, готовила ее к поступлению в театральный вуз. Позже даже прикинулась больной, чтобы та сумела побороть страх перед сценой. Майя чувствовала себя в неоплатном долгу перед подругами. А Ольга с Ириной спокойно пользовались ее услугами.

– Что за порядки были в детдоме? – вскипел я. – Девочка рожает, воспитатели ничего не знают… Наутро Нечаева небось не встала с постели.

– Заговорщицам просто повезло, – пожал плечами Глеб. – Первые редкие схватки у Майи начались в субботу рано утром, в этот день детдомовцы должны были отправиться на двухдневную экскурсию. Вилкина побежала к Марии Алексеевне и сообщила: «Нечаева чем-то отравилась». Воспитательница поспешила к девочке и услышала от нее: «Утром я доела пирожное, которое мне вчера на прогулке мамина подруга купила, а оно было с кремом. Да вы не волнуйтесь, мне уже лучше. Ночью поносило и тошнило, а сейчас нормально. Жаль, не попаду на экскурсию». «Да уж, – вздохнула Белкина. – Мы уедем на два дня, а тебе придется лежать. Велю поварихе готовить для тебя диетическую еду». «Мы с Майей побудем, – заявила Светлова, – не бросим ее». Воспитанники вместе со взрослыми отбыли на двое суток на автобусную экскурсию, а троица осталась с поварихой. В воскресенье вечером, когда все вернулись, Майя уже хорошо себя чувствовала, в понедельник даже пошла в школу.

– Невероятно! – всплеснул руками Борис.

– Ты просто не знаешь, на что способны подростки, – хмыкнул Филов. – Было у меня как-то дело о задушенном младенце, которого пятнадцатилетка родила в общежитии в туалете, и никто ничего не заподозрил.

– Оставить заболевшую девочку с бабой, которая варит борщ? – не мог успокоиться я.

Полицейский потянулся к кексу.

– Майе же не пять дней от роду было, и она не выглядела умирающей. Ну случился у нее понос, эка невидаль. Однако слушайте дальше. Пока я говорил с Нечаевой, в отделение привезли Светлову. Отвлекусь сейчас ненадолго от Майи и объясню, что случилось с несчастным младенцем…

### Глава 38

– Оказавшись в моем кабинете, – продолжал Филов, – Ольга сначала принялась рыдать. А когда поняла, что мне известно про роды, стала каяться: «После того как все закончилось, мы с Иркой оттащили Майку в спальню. Вилкина завернула трупик в тряпку, сунула в спортивную сумку, села на велосипед Марии Алексеевны и рано утром в воскресенье укатила на кладбище, где родители Нечаевой похоронены. Новорожденного она в их могилу закопала».

– Умело, – процедил батлер, – покойника лучше всего прятать на погосте.

Глеб запихнул в рот остаток кекса.

– Угу.

Проглотив, он выпил кофе и заговорил снова:

– Повариха за детьми не смотрела. Сварила утром кашу и крикнула: «Эй, кто-нибудь! Заберите завтрак!» Оля прибежала на кухню и взяла три порции, якобы на всех. А Ира-то в эту минуту катила назад в интернат. Она поставила велик в сарайчик, и… все было шито-крыто. Жизнь девочек шла по-прежнему. Майя первое время тихо плакала по ночам, потом перестала, повеселела. Соседки по комнате не напоминали ей о смерти крохотного мальчика. Нечаева была безмерно благодарна подругам и ради них готова на все. После спектакля в школе Ольга с Ириной пришли к Майе в лазарет и потребовали устроить их в московские вузы. Наивная Нечаева объяснила подругам, что у нее нет таких возможностей, и тогда…

– Они начали ее шантажировать убитым младенцем, – перебил я. – Выходит, Рая Форткина все верно поняла, Ольга мне врала, глядя в глаза.

– Дамочка с фантазией, – пробурчал Глеб. – В момент беседы с Майей вымогательницы ей напомнили: «У нас есть доказательство твоего преступления. Оно закопано, но можно и откопать».

– Медальон с ангелочком! – выдохнул Борис.

– Догадливый, однако, – похвалил батлера Филов. – Кстати, я сейчас тоже шантажистом выступлю: или ты варишь еще кофе, или я замолкаю.

– Из-за такой мелочи не стоит портить карму, – улыбнулся мой временный жилец, – готов поить вас постоянно.

– Кроссовки в красной глине! – осенило меня. – Мария Алексеевна, вскоре после того как троица покинула детдом, случайно встретилась с Ирой в автобусе, увидела ее испачканную обувь и, хорошо зная, что такой грунт есть только на погосте, похвалила бывшую воспитанницу: «Молодец, навещаешь родителей». А та отреагировала странно: «Нет, я за грибами ходила». Белкина подумала: глупее лжи и не придумать, у девицы не было при себе корзинки. Не в дамскую же сумочку она собиралась боровики складывать? Педагог не поняла, почему Ира решила отрицать посещение погоста, но теперь все ясно. Вилкина покопалась в могиле несчастного ребенка и извлекла медальон с ангелочком. В день родов взять его она не догадалась, из-за стресса не сообразила, что украшение можно использовать как рычаг давления на Нечаеву.

– Мало того что она вытащила кулон, так еще наврала Майе, что на нем сохранилась кровь роженицы и ее сына, поэтому легко доказать, кто убийца малыша, – добавил Филов.

– Стойте! – закричал батлер. – Но биологический материал ничего не доказывает, любой адвокат разбил бы…

– Борис, очнитесь, речь идет о девочке, которая только что окончила школу, – напомнил Филов. – Майя была напугана, считала себя убийцей.

– И делала все, что требовали вымогательницы, – мрачно добавил я. – Вот только в институт мерзавок пристроить не смогла.

– Пиявки присосались крепко, постоянно требовали денег. Нечаева часто снималась, но значительную часть заработанного была вынуждена отдавать им. И чем больший интерес актриса вызывала у публики и прессы, тем сильнее она опасалась подруг. Понятно почему. Ладно, едем далее. Постарайтесь меня не перебивать, – попросил Глеб.

…Тем временем у Светловой и Вилкиной стали портиться отношения.

Ольга пристроилась на работу в журнал. Она понимала: особо зарываться не стоит, нельзя выжимать из своей жертвы все соки, Майя может распсиховаться, заболеть, тогда они лишатся доходов. А Вилкина, которой было наплевать на состояние здоровья Нечаевой, постоянно увеличивала размер дани. И еще. Ольга не знала, где Ира хранит медальон, – та это утаивала. К тому же она делила получаемые от актрисы деньги не поровну, себе забирала семьдесят процентов, Светловой отдавала тридцать. А когда Оля протестовала, кричала:

– Ангелочек у меня! Будешь выдрючиваться, вообще ничего не получишь!

Ира постоянно требовала денег, денег, денег. Это она придумала аферу с таймшер-отелем и велела Майе пустить ее в свою новую квартиру. Оля была против, боялась, что их поймает полиция. И в конце концов парочка осталась без денег, Вилкина лишилась всех наворованных вещей и долларов.

Урок не пошел ей впрок, в буйной голове Ирины стали возникать новые идеи. Она задумала испугать Константина. Однако брат оказался крепким орешком, не затрясся, как Майя, не расстегнул кошелек, а сам пригрозил сестре.

– Так просто я не сдамся, – разозлилась Ирина, – урод еще пожалеет, что послал меня. Ничего, мы с тобой заставим его раскошелиться.

Светлова перепугалась. Она уже окончательно поняла: бесшабашность подруги вкупе с ее неуправляемой вороватостью может завести далеко. Поэтому Ольга тайком вызвала Майю на встречу и предложила:

– Давай избавимся от Вилкиной. Я найду медальон, она его точно где-то в своей комнате прячет, отдам тебе ангелочка, заплатишь мне сто тысяч долларов, и мы разбежимся навсегда. Деньги тебе как популярной актрисе любой банк в кредит даст.

И Нечаева согласилась…

– Ну просто уникальная глупышка! – опять не выдержал Борис.

– Один великий режиссер частенько любил повторять: «Актер должен быть дураком, тогда он точно согласится выполнить мои указания. Не будет думать: а вдруг ничего не получится? Постановщик умен – исполнитель идиот, только такая пара добивается успеха». Похоже, Нечаева могла стать звездой в театре того режиссера, – вздохнул я.

Не обращая внимания на мои слова, Филов продолжил рассказ:

– Заговорщицы, разработав план, приступили к его исполнению. Майя заявила Ольге и Ирине, что более не желает иметь с ними дела, поменяла замки в квартире и выставила ее на продажу. Вилкина впала в нищету и усиленно обдумывала, как все-таки вынудить Константина платить ей дань. Потом Ире повезло украсть пакет в метро, она приоделась и собралась вновь промышлять воровством в дорогих бутиках. Светлова поняла: час настал. И, изображая радость, сказала:

– Знаешь, а Нечаева одумалась. Я с ней побалакала по душам, она готова снова давать деньги. Завтра приедет к тебе в барак, привезет баксы.

– Суперновость! – обрадовалась Ирина. – Олька, ты молодец! За то, что смогла сломать Майку, тебе респект.

– Может, теперь будем делить деньги поровну? – провокационно поинтересовалась Светлова.

– Еще чего! – окрысилась подруга. – Ангелочек у меня, я главная, скажи спасибо, что столько получаешь, вообще-то мне три четверти от всего положено.

Если у Ольги и были сомнения относительно убийства напарницы, то после этого разговора они испарились.

Майя и Оля встретились неподалеку от барака. У Нечаевой в сумке лежали бутылка минералки, в которой актриса заранее растворила таблетки от гипертонии, и емкость с лимонадом, а также продукты – нарезка соленой рыбы, сырокопченая колбаса, острый сыр с плесенью, хлеб.

Вилкина терпеть не могла сладкую газировку, поэтому, когда Майя накрыла поляну, схватилась за столовую воду – копченая и соленая еда, принесенная восходящей звездой сериалов, спровоцировала жажду. Оголодавшая хозяйка комнаты наконец-то наелась, выпила пол-литра минералки и быстро захотела спать. Светлова и пришедшая Нечаева тщательно обыскали комнату, но ничего не обнаружили…

– Не догадались, что Ирка запрятала ангелочка в косяк двери, – рыдала на допросе у Филова актриса, – осматривали только комнату, даже простукали паркет. И облом!

Я с уважением посмотрел на Бориса. А ведь это он предположил, что убийца мог искать медальон в помещении, и сказал, будто кулон был спрятан под наружной коробкой двери. Следует признать, что у моего временного гостя талант детектива.

…Когда стало понятно, что украшения в комнате нет, разочарованные девушки ушли. Майя убежала первой, а Ольга сделала вид, что замешкалась, – задержалась, намереваясь подложить поддельное завещание. Предсмертная записка, о которой знала Майя, пустые блистеры, принесенные Нечаевой, уже находились на тумбочке. О последней воле «самоубийцы» Светлова своей новой подельнице не сообщила. Рассказ ее Ивану Павловичу о том, как Оля, озабоченная отсутствием Иры, помчалась к ней домой, как потом возвращалась, чтобы принести завещание, – наглая ложь. Зачем она врала? Ну не могла же аферистка выложить частному детективу правду об убийстве.

Выйдя из спальни в коридор, Ольга услышала шаги на лестнице, перепугалась, юркнула в соседнюю пустую комнату, стала смотреть в щелку и увидела… Майю, которая вошла к Вилкиной. Светлова на цыпочках подкралась к двери и заглянула внутрь.

Нечаева, стоя спиной к входу, плакала и тихо говорила:

– Ира, прости, я сделала ужасную вещь… Ира, я не хотела… я боюсь… Ира, очнись… Ира, оживи…

Минут через пять актриса зарыдала еще горше, сняла с шеи золотой крестик и надела его на покойную со словами:

– Прости, прости, прости меня…

Ольга поняла, что Нечаева сейчас выйдет, и убежала. Уже дома Светлова несказанно ругала себя за глупость. Ангелочек не найден, крестик может стать новым поводом для шантажа. Следовало подождать, пока Майя покинет барак, снять крестик с трупа, а потом позвонить Нечаевой и сказать:

– Или ты делаешь то, что я тебе велю, или цепочка окажется в полиции. Это доказательство того, что ты отравила Вилкину, на ней найдут отпечатки твоих пальцев. А вот следов моего присутствия в комнате нет…

Когда Глеб добрался до этой части рассказа, меня охватила злость, совершенно мне несвойственная.

– Ольга на редкость мерзкая особа! Выдумала, что золотой крестик Вилкина надела на шею по требованию сектантов. Врала, глядя мне в глаза, что ничего не знает о Константине, пела песню про тяжелую болезнь Иры, путалась в своих рассказах, нагромождала горы лжи!

Филов похлопал меня по плечу.

– Ваня, Светлова попала в непростое положение. С одной стороны, ей надо было убедить сыщика, что подруга покончила с собой, вот она и нашла причину суицида: неизлечимое заболевание. С другой стороны, Ольга поверила словам нотариуса о возможности отзыва акта дарения и решила отослать тебя на некоторое время подальше. Поэтому девица вертелась, как червяк на крючке, говорила одновременно и о самоубийстве, и о том, что Ира хотела перед смертью посетить Балуево. И мы ей поверили. Я тоже свалял дурака.

– Отвратительная баба! – выдохнул я. – Лгала она убедительно, но все же посеяла в моей душе сомнение. Я не мог понять: Вилкина покончила с собой или уехала? Пропавшая летняя одежда, церковные книги, золотой крест на шее трупа вроде свидетельствовали в пользу версии отъезда, а завещание и предсмертная записка, талантливо подделанные мошенницей, – в пользу суицида. И как развивались события дальше? Судя по тому, что крест остался на трупе, Ольга не рискнула вернуться за ним.

– Пару дней она собиралась с духом, чтобы пойти в барак, но так и не решилась осуществить задуманное, ей было очень страшно, – подтвердил Глеб. – Она боялась увидеть труп. Потом вдруг сообразила: кто мешает сказать Майе, что крест у нее? Та ведь не знает, что украшения у нее нет. Не побежит же актриса осматривать труп.

Оля набрала номер Майи и потребовала денег.

Нечаева зашептала:

– Ты же обещала оставить меня в покое, говорила, что Ира втянет нас в неприятности, от нее надо избавиться, и тогда все закончится.

– Верно, – засмеялась Светлова. – Но я ни при чем, это ты отравила Вилкину, ты принесла воду со смертельной дозой лекарства и вручила бутылку бедной Ире. Меня в тот момент в комнате не было. Можешь доказать обратное? Есть свидетельство, что я рядом сидела или знала о твоих планах? А я могу предъявить улику: твой золотой крестик. Да, Ирина нарывалась на беду и могла потянуть нас на дно. Теперь для меня все закончилось, тебе же придется платить. Предупреждаю сразу: если захочешь избавиться от меня, то лучше не надо, я в деталях описала на бумаге, как ты убивала Вилкину. В случае моей внезапной кончины адвокат передаст документ в «Желтуху». И тогда тебе конец.

Слова про письмо являлись, конечно, ложью. И никакого адвоката у Светловой отродясь не было. Но Майя ей поверила, зарыдала и пообещала:

– Хорошо. Правда, сейчас у меня денег нет. Завтра я уезжаю на съемки, вернусь и заплачу…

Тут я, вскипев, снова вклинился в повествование:

– Вот почему Ольга упорно твердила, что Майя ни при чем, и внушала мне, будто убийца Константин! Она старательно выводила из-под удара свою дойную корову. Маленькая дрянь!

– Скорее уж большая мерзавка, – поморщился Филов.

– И что теперь будет с ними со всеми? – спросил Борис.

Глеб покосился на остатки кекса.

– С бутылки минералки, которую убийцы забыли в комнате Вилкиной, сняли отпечатки, но их не с чем было сравнить. После задержания Нечаевой стало понятно – там ее «пальчики». У Майи есть адвокат, он пытается облегчить участь актрисы. Работы предстоит еще много. На кладбище неподалеку от Игнатьева сейчас работает эксперт, труп младенца эксгумировали. Слушайте, что за странные звуки? Вроде писк…

– Это щенки, – смутился Борис. – Хотите посмотреть? У Людвига Ван… то есть у Демьяна, родилось много здоровых детей.

### Эпилог

То, что Константин убил Вениамина Михайловича и Резеду Ивановну, закрыв вьюшку в печке, доказать невозможно. Ирина Вилкина мертва, а то, что она рассказывала когда-то Ольге Светловой, ни малейшего значения ни для следствия, ни для суда не имеет. Филов, конечно, спросил у Кости:

– Как вы оказались в Москве? Где познакомились с женой?

Тот, не моргнув глазом, ответил:

– Дед отпустил меня на учебу. С Фаиной мы встретились в общей компании.

Глеб попытался нажать на Ухова-Вилкина, завел речь об алмазах из праха, но бизнесмен не запаниковал.

– Да, существуют фирмы, которые оказывают такие услуги, если я ничего не путаю, одна из них расположена в Швейцарии. Но мы с женой занимаемся исключительно традиционными погребениями.

Понимая, что Константина практически невозможно выбить из равновесия, Филов все же попытался его напугать.

– Есть свидетель, который видел, как вы убегали из дома. В одной руке у вас была спортивная сумка, в другой – авоська, в которой лежал чем-то туго набитый темно-коричневый мешок. Ведь так?

– Много лет прошло, подробностей не помню, – пожал плечами Костя, – наверное, когда дед меня отпустил, я сложил вещи в сумку, не в зубах же их нести!

– Еще у вас имелась при себе авоська, – повторил Глеб.

– Пусть так, – не стал спорить собеседник.

– Наш свидетель увидел, что в темно-коричневом пакете была дырочка, из нее выпал алмаз, – соврал от отчаяния Глеб, – вы убили Вениамина Михайловича и Резеду Ивановну, украли сделанные из праха камни и…

Константин расхохотался.

– Никакого свидетеля у вас нет. Но даже если теоретически представить, что я унес камни, то неужели бы положил их в авоську? Я похож на идиота? Авоська с Алмазным фондом! Вам самому-то не смешно? Обхохочешься. Давайте завершим беседу, она начинает смахивать на фарс.

На следующий день после этого разговора Филова вызвало высокое начальство и заявило:

– Ты хотел уйти из органов? Планируешь опекать сына олигарха? Семь футов тебе под килем. Вот прекрасная рекомендация: живи на своем острове и радуйся.

Глеб приехал ко мне в гости и, уничтожая вкусный ужин, приготовленный Борисом, пояснил:

– Складывается ощущение, будто кто-то наверху очень не хочет ворошить старую историю с Вилковскими. Собственно, мне это тоже не нужно.

– А что будет с Нечаевой и Светловой? – полюбопытствовал Борис.

– Их судьбу решит суд, – пожал плечами Филов. – Полагаю, обе окажутся за свои подвиги на зоне, но впереди еще следственные мероприятия, которые уже не я буду проводить.

– Нечаева – жертва шантажа, – попытался оправдать актрису батлер.

– Лишая жизни вымогателя, жертва из разряда пострадавших переходит в категорию убийц, – жестко отреагировал полицейский. – И нормальному человеку не придет в голову решать проблемы так, как это сделала Майя.

– Антон Греков, растлитель малолетних, останется на свободе?! – возмутился Борис.

– Актер давно не живет в России, – объяснил Глеб. – Кстати, о несчастном младенце. Рассказывая Майе о том, что она в момент постродового умопомрачения швырнула ребенка на пол и убила его, Ирина и Ольга бессовестно врали. Эксперт определил, что недоношенного мальчика задушили.

– Кто? – ужаснулся Борис.

Филов развел руками.

– Светлова утверждает, что это сделала Вилкина. Когда ребенок начал пищать, она испугалась, что его услышит повариха.

– Единожды солгавший, кто тебе поверит, – сказал я.

– Спасибо, Ваня, за помощь, я скоро улечу из Москвы, – вдруг стал расшаркиваться следователь. – Кабы не ты, я мог остаться с носом.

– Благодари Макса, – остановил я Глеба, – это Воронов попросил меня помочь тебе. Очень рад, что ты получил прекрасную работу.

– Жду вас обоих в гости, – оживился Филов. – Вот обустроюсь и – милости прошу.

Когда он ушел, Борис кашлянул.

– У вас вопрос? – осведомился я.

Батлер взял на руки сидящего у его ног Демьяна.

– Иван Павлович, извините, если мои слова покажутся вам неделикатными. Я каждый день слышу, как вы названиваете в больницу и спрашиваете о состоянии здоровья господина Воронова. А вам стандартно отвечают: «Больной в коме».

– Да, – кивнул я и тяжело вздохнул. – К сожалению, неизвестно, выживет ли мой лучший друг.

Борис сгорбился.

– Иван Павлович, Макс просил вас помочь Филову, так? Глеб его закадычный друг?

– Не совсем так, просто у них давние близкие отношения, – уточнил я. – Мне пару раз доводилось видеть Глеба на днях рождения Воронова. Но Максим крайне общителен, поздравить его приходит очень много народа, большинство является без приглашения, в небольшой квартире царит столпотворение, дверь не закрывается с утра. Понимаете? Это не чинные посиделки, на которые зовут узкий круг ближайших друзей. Отношения Макса и Глеба не дружественные, а скорее приятельские. Я с удивлением узнал от Воронова, что Филов когда-то спас ему жизнь.

Батлер выпрямился.

– Иван Павлович, это неправда.

– Что? – не понял я.

– Все, – смущенно ответил мой временный жилец. – Ну… э… э…

– Говорите откровенно! – велел я. – Давайте, выкладывайте.

Борис с шумом выдохнул.

– Я видел, как вы переживаете, услышав очередной раз про кому, поэтому решил по своим каналам выяснить, что у господина Воронова со здоровьем. В процессе работы батлером я обзавелся огромным кругом знакомств в разных сферах. Без обширных связей в моей профессии никак не обойтись. Если хозяин говорит: «Купи немедленно билет в Париж, хочу вылететь через пару часов, уже рулю в аэропорт», – бесполезно рыться в Интернете, надо иметь своего человека в авиакомпании. Понимаете?

Я кивнул. Борис продолжал:

– Не стану утомлять вас долгим рассказом о том, как я выяснил истину, но… в госпитале имени Боренко пациента Воронова нет. Вернее, он есть в компьютере. То есть на его имя заведена история болезни, куда занесены необходимые назначения, а реальный человек отсутствует.

– Вы что-то напутали, – пробормотал я.

– Нет, Иван Павлович, – уперся Борис. – Вспомните, как развивались события. Максим неожиданно приехал к вам с просьбой помочь Филову, весьма логично объяснил, почему это надо сделать, пожаловался на головную боль, проглотил таблетку и вскоре лишился сознания. Вы, естественно, вызвали неотложку. И начались чудеса. «Скорая», набитая всей возможной и невозможной аппаратурой, примчалась через минуту.

– Машина находилась в соседнем дворе, – напомнил я.

– Что ж, – кивнул Борис, – это возможно, хотя случается крайне редко. Но вспомните, диспетчер, принявший ваш звонок, был мужчиной. Так? А в тот день на пульте сидели исключительно женщины, я проверил. И к вам приехали четверо парней. Такого просто не бывает, максимум приезжает двое специалистов. И вы мне рассказывали, что врач, садясь в мини-вэн, сказал: «Бананы Воронову не везите». У муниципальной службы масса вызовов за день, медики не могут запомнить фамилии тех, кому оказывали помощь, заполнят документы и тут же забывают информацию, иначе с ума сойти можно. Да, иногда данные больного зацепляются в голове доктора, ну, например, у человека какое-нибудь уж совсем диковинное имя, или его на улице в Москве укусил тигр, такое оседает в мозгу. Но больной Воронов, с инсультом… Ничего необычного, это рутина. Однако врач четко назвал фамилию, и это был его прокол.

Я ощутил беспокойство, а Борис все говорил, говорил.

– Филов всю жизнь работает на одном месте, и в его послужном списке нет записи о ранении, как и о том, что Глеб спас Максима. Ни словечка! Бывший начальник этого отделения, ныне пенсионер, я к нему обратился под видом журналиста и попросил рассказать о геройском поведении Филова, он начал хохотать: «Главным подвигом этого дурака всегда было умение рассмешить коллег тупыми версиями». А мой источник в больнице сказал, что сегодня несуществующего Воронова собираются перевезти в центр, где лечат больных в коме, там люди лежат годами. Позвоните снова в клинику Боренко, спросите, как самочувствие Максима, я уверен, вам расскажут о каком-нибудь ужасном происшествии. Например, что случился пожар, взорвался баллон с кислородом, и больной погиб, тело сильно изуродовано…

Я схватил телефон.

– Госпиталь Боренко, – визгливо ответила дежурная.

– Хочу узнать о состоянии больного Максима Воронова… – начал я.

– Ща соединю с врачом, – неожиданно приветливо отреагировала баба, до сегодняшнего дня всегда рыкавшая в ответ: «В коме он».

Когда я через пять минут положил трубку на стол, Борис отвернулся к окну.

– «Скорая помощь», перевозившая Макса, столкнулась с мусоровозом, – пробормотал я, – мини-вэн загорелся, больной погиб, тело опознать невозможно, ведется следствие… Но, может, дорожное происшествие имело место быть?

– Конечно, оно было, – кивнул Борис, открывая ноутбук. – В Интернете порталы «Очевидец всего», «Горячие новости» уже выложили сообщение. Вот кадры с видеорегистратора машины человека, который ехал по шоссе и случайно стал свидетелем ДТП.

Я уткнулся глазами в экран, увидел перекресток, «Скорую», потом откуда ни возьмись появился мусоровоз… удар… в разные стороны летят куски железа, у мини-вэна отскакивает бампер… отваливается дверь кабины водителя, шофер летит на асфальт, ловко перекатывается на бок, вскакивает и что есть сил бежит прочь… Ба-бах! Машина с красным крестом превращается в факел. В поле зрения видеорегистратора появляется женщина, что-то кричит… Картинка исчезает.

– Водитель неотложки прямо каскадер – столкнулся в лобовую, остался жив, бухнулся на дорогу, умело сгруппировался и дернул подальше, словно знал, что микроавтобус сейчас на воздух взлетит, – прокомментировал батлер.

Я возразил:

– Думаю, в салоне находились баллоны с кислородом, шофер сообразил, что дело плохо, и унесся.

– Иван Павлович, прочитайте сообщение на портале, – попросил Борис.

Я опять уставился на экран.

«Сегодня в семь часов пятьдесят пять минут утра на пересечении улиц Краснокрылатской и Березина столкнулись мусоровоз и «Скорая». При аварии возник пожар. Максим Воронов, больной в коме, которого перевозили в центр, специализирующийся на уходе за инсультниками, погиб. Оба шофера и фельдшер не пострадали».

– Вас ничего не смущает? – вкрадчиво осведомился батлер.

– Не видел, как из микроавтобуса выскочил медик, – протянул я.

– Ну, это не самое интересное, – улыбнулся Борис, – «Скорую» засняли со стороны двери шофера, место пассажира было вне зоны охвата прибора. Гляньте на время, когда случилось ДТП. Вон, в правом углу. Что показывает видеорегистратор?

– Семь пятьдесят пять, – покорно произнес я, – «Горячие новости» не соврали.

Борис тронул мышку.

– А вот время… Понимаете, в Интернете всегда остаются следы, просто не всем приходит в голову их изучить. Ну, Иван Павлович, в котором часу журналист выложил в сеть свое сообщение о происшествии?

– Семь сорок пять! – воскликнул я.

– Просто гениальный репортер! – развеселился мой помощник по хозяйству. – Надо же, ухитрился узнать о пожаре и гибели Воронова за десять минут до аварии. Вот это мастерство!

– Вероятно… э… на сайте или у видеорегистратора… часы сломались, – забубнил я, уже понимая, что Борис во всем прав.

– Нет, Иван Павлович, нигде ничего не ломалось, – отрезал батлер. – Как ни готовь операцию, как ни старайся, как ни организовывай – тут вон аварию со свидетелем, имеющим видеорегистратор, устроили, – а всегда найдется тот, кто накосячит.

Я тут же вспомнил анекдот, рассказанный Стекловым, про негра, агента ЦРУ, заброшенного в сельскую провинцию России, и спросил:

– Боря, что происходит?

– На этот вопрос я не отвечу, – расстроился батлер, – мои связи так далеко не простираются. Думаю, вашего друга понадобилось спрятать. Или его отправили на какое-то задание, изменив личность. А чтобы объяснить, куда подевался полицейский Воронов, придумали историю с инсультом. Максим принял на ваших глазах таблетку, но она не была средством от головной боли, а спровоцировала обморок. Вы – надежный свидетель того, как Воронова увезли врачи, и если кто станет вас расспрашивать, вы подтвердите факт неожиданного инсульта.

– А зачем он просил меня помочь Филову? – стараясь выглядеть спокойным, осведомился я. – Эпопея Вилкиной – Светловой – Нечаевой не выдумана, мы размотали запутанное дело, добрались до людей, делавших алмазы из праха.

– Сейчас изложу свои догадки, – вздохнул Борис. – Подчеркиваю последнее слово: всего лишь догадки. Максим понимал, что весть о его болезни быстро доберется до вас. И как поступит Иван Павлович, узнав о состоянии друга? Он незамедлительно помчится в клинику, чтобы увидеть пациента, пристанет к врачам… Вот вас и постарались удержать. Воронову стало плохо в вашем офисе, владельцу детективного агентства, очевидцу произошедшего, нестись в больницу нет смысла, и так ясно, что другу худо, понятно, почему не стоит ехать с ним в госпиталь.

Борис умолк на секунду и продолжил:

– Наверное, организаторам дела, придумывавшим, как вас нейтрализовать, помогло то, что совершенно случайно Воронову в тот момент позвонил Филов с воплем о помощи. Я уверен, что Глеб ничего не знал об операции «Смерть Максима», назовем ее так. Полицейский очень хотел получить место на острове, понял, что его начальник решил изгадить ему жизнь, и ринулся к старому знакомому. И все обрадовались: вот решение проблемы! Если Макс попросит Подушкина заняться делом, тот отвлечется, побежит по следу, постарается с честью выполнить поручение заболевшего друга. Вы тогда оказались свободны, клиентов у вас не было, и кинулись на охоту. Вас не смутило, что Игорь Горностаев, занимающий высокий пост в структуре, название которой не стоит поминать всуе, вдруг стал помогать вам в расследовании, свел вас со Стекловым, дал в помощники Савелия? Вы ведь с ним не в самых дружеских отношениях, а вот с Максом Горностаев крепко дружит. Обратите внимание, не вы к нему обратились, когда зашли в тупик, а Игорь сам неожиданно позвонил вам по ерундовому поводу. Вы пару минут поболтали, затем собеседник спросил: «Ваня, ты чего такой грустный? Может, я могу чем-то тебе помочь?» Вы же сами мне все это рассказали, когда решили привлечь к поискам убийцы Ирины. Думаю, именно Горностаев знает всю правду о Воронове, но у него ничего выяснить не удастся. А вы молодец, раскрутили запутанный клубок, раскопали правду и про Вилкину со Светловой, и про Константина – вообще все. Вы – профессионал высокого класса!

– Полагаю, вы правы в отношении Воронова, – согласился я. – Макса официально объявят покойным. Собственно, уже практически объявили. Значит, мы с ним никогда более не встретимся. Я потерял единственного друга.

Батлер поставил передо мной чашку чая.

– Никогда не говори «никогда». Жизнь такая длинная и странная. Подчас происходят события, которые, казалось бы, произойти не могли. Я думаю, Максим еще появится в вашей судьбе. Вероятно, под другим именем, с иной внешностью, но окажется рядом. И, не сочтите меня глупцом, у вас есть друг. Правда, четвероногий – Демьян. Собака дана человеку, чтобы он ощутил себя царем, которого безгранично обожают, а котов к людям приставили, чтобы они не загордились и знали, кто на самом деле в доме хозяин.

## Дарья Донцова. Коронный номер мистера Х

© Донцова Д. А., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

### Глава 1

Если утром ни свет, ни заря вам звонят с вопросом: «Есть ли у тебя деньги? – не стоит ожидать, что следующей фразой станет: «Хочу тебе подарить крупную сумму».

Я посмотрел на будильник и заволновался. Ровно семь. Николетта редко встает раньше полудня, что могло сподвигнуть ее вскочить в такой ранний час? Случилась беда! Я сел и схватил трубку. Невольно вырвался вопрос:

– Ты здорова?

– У тебя есть деньги? – осведомилась матушка.

– У Владимира неприятности? – встревожился я.

– Вава! – взвизгнула Николетта. – Ты мне надоел! Что может произойти с моим мужем?

Я выдохнул. Так, судя по бойкому голосу маменьки, и она, и ее супруг физически чувствуют себя прекрасно. Но, может, мой отчим разорился? В России легко в одночасье потерять состояние. Очень надеюсь, что у Владимира не произошла финансовая катастрофа, в противном случае мне придется содержать и его, и матушку. Нет, я не патологический скряга и, пока Николетта не выскочила замуж за богатого бизнесмена, пытался создать ей достойные условия жизни. Но матушка, как бы это поделикатнее выразиться… У нее очень много разнообразных желаний, на осуществление коих требуется несметное количество средств. Увы, я не владею нефтяной вышкой или урановыми рудниками. Ваш покорный слуга господин Подушкин всего лишь хозяин небольшого детективного агентства.

– Вава! – заорала маменька. – Речь идет о жизни и смерти! Нужна тысяча! У тебя на карте сколько есть?

– Прости, Николетта, – пробормотал я, – у меня нет валюты, мои средства хранятся в рублях. Если очень надо, могу сбегать и купить нужное количество иностранных денег. Только скажи, тебе нужны доллары или евро?

– Юани для полета на Аляску! – прошипела матушка.

Я опешил.

– Юани ходят в Китае, Аляска же один из штатов Америки, поэтому там…

– Вава, ты дурак от рождения или стал им в процессе жизни? – взлетела на метле Николетта. – Отвечай только «да» или «нет»!

Я встал и накинул халат. Что ни скажи, все будет невпопад. Если «да», то выходит, что я глупец с младенчества. А если «нет», то я стал идиотом с возрастом. Николетте легко удается загнать людей в угол своими высказываниями.

– Мне нужна ты-ся-ча руб-лей, – по слогам произнесла матушка, – ты-ся-ча руб-лей! Про юани я пошутила.

– Тысяча рублей? – изумленно повторил я.

– Боже! Дай мне сил! – незамедлительно разгневалась Николетта. – Отвечай коротко. На твоей карте есть необходимая мне сумма? Да или нет?

– Да.

– Интернет есть?

– Конечно, в моей квартире вайфай.

– Не о том речь! Он работает?

– Почему нет?

– Потому что его могли сломать! У нас в поселке кто-то что-то рыл и повредил кабель!

Я ущипнул себя за ухо. Наверное, я сплю и вижу сон. Николетта пользуется Интернетом? Да она не способна самостоятельно фен включить! Не научилась нажимать на кнопку кофемашины! Считает СВЧ-печку радиоактивной! Еще неделю назад я слышал, как маменька в ответ на ехидное замечание своей заклятой подруженции Коки: «Ники, ты до сих пор звонишь по трубке, выпущенной в каменном веке, отчего не приобретешь айфон» ответила: «Ненавижу новомодные гаденыши, мой мобильник намного удобнее, и у него корпус из настоящего золота, с кнопками – элитными рубинами. А твой гаденыш из дешевой пластмассы».

Когда мы сели в машину, я попытался объяснить матушке, что айпад-айфон и иже с ними называются не гаденыши, а гаджеты, но Николетта посмотрела на меня как голодная кобра на жирного поросенка, и я живехонько захлопнул рот.

– Иди к компьютеру, Люси умирает, – всхлипнула Николетта.

– Кто? – окончательно растерялся я, всовывая ноги в тапки.

– У других людей нормальные дети, а у меня… Вава! Открой ноутбук! Если Люси погибнет, ее смерть будет на твоей совести! – пошла вразнос матушка.

Спрашивать, кто такая Люси, явно не стоит. Через пять минут я очутился у монитора и спросил Николетту:

– Что надо сделать?

– Вчера вечером я купила червей, дала их Бруно, он снес яйцо, я подарила его Барбаре, взяла у нее веник и накормила Люси. Действуй! Сделай что-то такое же. У бедняжки жизни совсем не осталось!

– Не понимаю! – пробормотал я, пытаясь вспомнить, куда надо звонить, если кто-то из родственников сошел с ума.

Водопад фраз полился из маменьки бурным потоком, в конце концов я разобрался в ситуации и притих, потому что совершенно не ожидал ничего подобного.

Неделю назад к Николетте в гости приехала Кока, дамы сели пить чай, и тут в дом госпожи Адилье позвонила Анечка, семилетняя дочь соседей. Николетта на дух не переносит детей, но отец Ани очень богатый француз, ее мать американка русского происхождения, она часто прилетает на родину и непременно прихватывает с собой дочь, дабы та знала язык предков. Понимаете теперь, почему маменька относится к Анечке по-особенному? Будучи бывшей советской женщиной, Николетта благоговеет перед иностранцами, Анечку она привечает.

Девочка прибежала с просьбой воспользоваться вайфаем соседки, так как у них дома случился сбой Интернета. Николетта и Кока, плохо понимавшие, о чем идет речь, сначала решили, что малышка голодна, хочет чаю с вафлями, вызвали горничную, а та, молодая девушка, быстро объяснила, что вайфай совсем не съедобная вещь. Анечка открыла свой ноутбук и стала рассказывать про игру, которой увлекается. Дамы заинтересовались доселе неизвестной им забавой. Вечером и Кока, и Николетта купили ноутбуки, на удивление быстро усвоили куда можно, а куда категорически нельзя нажимать пальцем. Удивительное дело, но Николетта и Кока, искренне считавшие, что утюг, включенный в радиорозетку, будет озвучивать новости, мигом разобрались с заинтересовавшей их игрой и зарегистрировались на сайте… Теперь маменька с заклятой подружкой самозабвенные участницы онлайн-игры «Спасение». Суть ее такова. В прекрасном королевстве похитили Люси, невесту правителя. Юную леди надо спасти и вернуть жениху, чтобы состоялась пышная свадьба. Понятное дело, злые силы мешают осуществлению задачи, с Люси постоянно случаются беды, из которых ее приходится выручать. А еще принцессу нужно кормить, поить, наряжать в соответствующую обстоятельствам одежду. Поверьте, это сплошные хлопоты. И сейчас Люси, которая живет в ноутбуке Николетты, тихо загибается от голода, а у маменьки гакнулся Интернет. Если Люси погибнет, ее можно оживить, но игру придется начинать заново, значит, Николетта проиграет Коке, чья подопечная бодро шагает вперед. Ужас! Катастрофа!

Уяснив масштаб трагедии, я, старательно сдерживая смешок, умудрился вставить фразу в поток стенаний Николетты:

– Говори, что надо делать.

– Открой игру!

– У меня ее нет.

– Так купи, – зашипела Николетта.

Дверь моей спальни приоткрылась, показалась голова Бориса.

– Иван Павлович, извините. Звонила женщина, она пришла к вам на консультацию.

– В восемь утра? – удивился я. – Никто сегодня на прием не записан. К сожалению, в этом месяце с клиентами плохо.

– Рядом с дверью вашего офиса висит табличка, – пояснил помощник, – на ней указаны часы работы агентства и есть приписка: «В случае экстренной необходимости звоните по номеру…» и далее указан мой телефон. Вот она и воспользовалась любезным предложением. Похоже, у нее что-то нехорошее стряслось.

– Скажите даме, что я подойду минут через десять, – попросил я и вернулся к разговору с маменькой.

– Купил игру? – осведомилась Николетта.

– Сделай одолжение, объясни, каким образом ее приобрести? – смиренно спросил я.

– Неужели ты не умеешь обращаться со своим гаденышем? – обозлилась маменька.

– Извини неразумного сына, – вздохнул я, – в моем гаденыше только почта и кое-какие рабочие материалы.

– Удивительно, что некоторые люди, погрязнув в глупости, не желают пользоваться услугами мирового прогресса! – пробурчала маменька. – Слушай меня внимательно.

Я оказался усердным учеником и довольно скоро увидел на экране иконку с изображением башни замка, из окна которой высовывалась блондинка с глазами-блюдцами и губами, смахивающими на пельмени.

– Ну наконец-то! – возрадовалась Николетта, узнав о благополучном приобретении дурацкой игры. – Теперь введи ник «Королева», в качестве пароля набери год моего рождения, а потом нажми «вход».

Я тщательно выполнил предписанные действия.

– Ну что? – спросила маменька. – Вошел?

– Нет, – ответил я, – неправильный код доступа, так на экране написано. Николетта, использовать личные данные, равно как клички домашних любимцев, не рекомендуется, подобные «секреты» легко просчитываются.

– Не корчи из себя знатока, войди в игру! – отрезала матушка.

После десятка бесплодных попыток меня неожиданно осенило:

– Какой у тебя год рождения?

– Дурацкий вопрос! Восемьдесят девятый!

Я уставился на набранную ранее цифру. Не может быть! Тысяча восемьсот восемьдесят девятый? Конечно, я знаю, что матушка при жизни моего отца, пользуясь тем, что он любимый народом писатель, многократно уменьшала в паспорте свой возраст, но я и предположить не мог, сколько лет ей в реальности!

– Тысяча восемьсот восемьдесят девятый, – пробормотал я. – Мда!

– Вава! – сиреной загудела Николетта. – Ты объелся гнилых яблок и опьянел? Я молодая женщина! С ума съехал? Тысяча девятьсот восемьдесят девятый!

Я моргнул. Ага. Ну, матушка может поставить сей пароль абсолютно на все свои банковские счета. Ни один хакер в мире не догадается, какой у нее год рождения.

– К вам пришел Игорь Федорович, – раздался из трубки Николетты голос горничной, – я массажную кушетку застелила.

– Вава! Внимание! – рявкнула Николетта. – Сейчас я буду занята! Твоя задача сделать так, чтобы моя Люси села на трон раньше Люси Коки. Усвоил?

– Не понимаю… – начал я.

– Так разберись, – перебила Николетта, – нажми на значок «справка», изучи текст, действуй, не мямли, не хнычь, будь мужчиной. Интернета в нашем поселке не будет несколько дней. Если Кока выиграет, если моя Люси отстанет, если я уступлю старой хрычовке, своей подружке, то я тебе не завидую!

Из телефона полетели короткие гудки. Я положил трубку на стол и приуныл. Похоже, Иван Павлович, тебе придется разбираться в глупой игре, потому что ты отлично знаешь: маменька превратит твою жизнь в ад, если ты посмеешь увильнуть от возложенных на тебя обязанностей.

– Женщина представиться отказалась, имя свое назвать не пожелала, – сказал Борис, когда я вышел из комнаты. – Немного странная особа, очень нервничает, единственное, что сообщила: кто-то ее преследует.

Я взял с вешалки куртку.

– А завтрак? – спросил помощник.

– Неприлично заставлять даму долго себя ждать, – вздохнул я, – в особенности если у нее неприятности.

– Вы слишком добрый человек, – заметил мой помощник.

Ну почему, если кто-то говорит мне в глаза приятные слова, я всегда смущаюсь, как глупый подросток? Надевая ботинки, я забубнил:

– Вовсе нет. Просто я нахожусь в простое и не хочу терять потенциального клиента.

### Глава 2

– Хотите кофейку? – любезно предложил я незнакомке, когда мы очутились в моем кабинете. – Наверное, вы продрогли, на дворе мороз.

– Нет, спасибо, – отказалась посетительница, – лучше перейдем сразу к делу. Я нашла вас в Интернете, хотела записаться, но какой-то мужик сказал, что ближайший прием в апреле. А сейчас февраль! Я попросила принять меня пораньше, но он сердито ответил: «По-вашему, я должен кого-то отодвинуть? Другие тоже долго ждали». Но меня точно убьют, поэтому я решила приехать к вам без записи утром пораньше, на колени упасть…

– Не надо падать на колени, – сказал я, – произошла ошибка. Мой помощник Борис не мог беседовать с человеком в таком тоне. И я совершенно свободен, могу заняться вашим делом. Наверное, вы, набирая номер, не туда попали, а на другом конце провода решили глупо пошутить.

– Значит, вы избавите меня от неприятностей? – обрадовалась девушка. – Поможете, да?

– Я постараюсь, но, к сожалению, не являюсь волшебником и не могу выполнить любое задание… – предусмотрительно заметил я.

– Я хорошо заплачу! – перебила меня незнакомка. – У меня есть деньги!

Я вынул из ящика стола бланк договора.

– Вопрос финансов немаловажен, но давайте начнем с другого. С кем я имею честь общаться?

– Светлана Генриховна Донелли, – представилась посетительница. – Меня хотят убить. Помогите, сделайте что-нибудь!

– Здесь вы в безопасности, – заверил я. – Думаю, вы знаете мое имя, но на всякий случай представлюсь – Иван Павлович.

– В интернете написано «Петрович», – возразила клиентка.

– Не стоит безоговорочно доверять тому, что вы видите в компьютере, – улыбнулся я, – моего отца звали Павлом Ивановичем. Давайте спокойно обсудим вашу проблему. Почему вы думаете, что некто замышляет против вас зло? У вас есть враги?

Донелли криво усмехнулась.

– Вся «Страна чудес» меня ненавидит. В лицо улыбаются, а куда им деваться? Я дочь Генриха Четвертого Всемогущего, ему все принадлежит, они на моего отца работают, обязаны наследной принцессе кланяться. Но на самом деле так и ждут, что я сдохну, а кто-то из них мое место около Генриха займет. Дуры! Не знают, каково мне приходится! Всемогущий со мной ужасно обращается.

Я смекнул, что в кабинете сидит не совсем нормальная женщина, и широко улыбнулся.

– Светлана Генриховна, на улице мороз, совершенно не характерный для февральской Москвы последних лет, но знакомый мне по раннему детству. Давайте я заварю нам чай-кофе, и мы спокойно поговорим. Может, к разговору нужно подключить вашего папеньку?

Светлана постучала ладонью по правому уху.

– Я еще не окончательно сошла с ума. Сейчас он молчит. Мой отец из династии цирковых артистов. Его предок ездил с балаганом по рынкам, показывал фокусы, выступал под именем Генриха Донелли, называл себя итальянцем. Ну, конечно, он им никогда не был, обычный русский крестьянин, который бог весть где научился вытаскивать кролика из шляпы. У Донелли родился сын, его назвали Генрих Второй, внука нарекли Генрих Третий, ну а мой папаша соответственно Четвертый. Прадед и дед отца колесили по стране с разными цирками, вели цыганский образ жизни, а папенька смог закрепиться в столице, получил квартиру. Сына Генрих Третий с малолетства приучил к арене: когда мальчику исполнилось четыре года, он стал «исчезать» из запертого ящика на глазах у зрителей. Крохотный ребенок ответственно относился к работе, не подводил папу. Вам трудно понять, как малыш ухитрялся живо прятаться во втором дне сундука и сидеть там тихо-тихо до момента, когда следовало выскочить наружу. Но цирковые не удивляются, все их дети с пеленок артисты.

Светлана перевела дух, а я не стал рассказывать ей, что одно время ездил с шапито по разным городам и весям, до сих пор поддерживаю дружеские отношения с братьями Морелли и каждый месяц по пятым числам отправляю обезьяне Мими подарки, как правило, обожаемые ею шоколадные конфеты. Мими очень рада моему вниманию, мы с ней близкие друзья, не раз делившие один кусок хлеба и пережившие вместе много приключений. Как-нибудь я соберусь с мыслями и подробно опишу свою жизнь на арене и за кулисами цирка[201].

– Мой отец на самом деле правитель «Страны чудес», – продолжала Светлана, – владелец фирмы, которая так называется. Он работает как иллюзионист, но еще придумывает фокусы для других артистов, продает специальное оборудование. Сценический псевдоним отца «Всемогущий». Он его себе еще в подростковом возрасте придумал. Я работаю у него ассистенткой. Сейчас отец редко участвует в простых сборных концертах и не ездит на гастроли. Он выступает у солидных клиентов на днях рождений, корпоративах. У него хорошо известное имя, он на самом деле великий фокусник и иллюзионист. «Страна чудес» – это не только магазин, но и продюсерский центр. С Донелли работает много артистов, их отец отправляет кататься по России, а за то, что организовал гастроли, забирает часть заработка. Ну и многие заказывают у Донелли оборудование, костюмы, просят придумать им номер. Перед отцом многие пресмыкаются, изображают любовь и восторг, но на самом деле отчаянно завидуют, ненавидят его, а заодно и меня, потому что я рядом со Всемогущим. У отца жесткий характер: если кто с ним поругается, Генрих ему кислород перекроет, скандалист без концертов в Москве и области останется, в Питер, во Владивосток, в другие крупные города его не позовут, у Донелли везде знакомые.

– И вы полагаете, что кто-то из поскандаливших с Генрихом теперь задумал покушение на вас? – уточнил я.

Светлана постучала себя ладонью по уху.

– Некоторое время назад я заболела гриппом. Начался насморк, уши заложило, температура поднялась. В этом случае нужно дома сидеть, но у цирковых бюллетень брать не принято. Представление состоится всегда, оно отменяется лишь в случае смерти участника. Да и то, скорее всего, не отложат, приклеят труп на скотч, и он простоит на манеже два отделения с улыбкой. Я работала, очень уставала. В один вечер напилась жаропонижающего чая и очень быстро заснула. И в дреме ощущаю какое-то движение, как толчок, вот здесь, пониже уха. Открываю глаза и вижу в своей спальне мужика! Волосы черные до плеч, усы, борода, на нем плащ со звездами, такие на детские утренники «волшебники» надевают. В руках большой шприц. Я хотела закричать, а сил нет, вроде как наяву, а брежу. Мужик мне приказал: «Спать!» И все! Я в сон опять как в яму провалилась. Утром вот здесь боль ощутила.

Светлана показала пальцем за мочку своего уха.

– И припухло немного. Я отцу пожаловалась, думала, он разрешит мне один день дома полежать. Ага, как же! Ждите! Генрих велел: «Дай-ка гляну, чего там? Тьфу, ерунда! Есть след, крохотный совсем. Тебя комар укусил. Хватит ныть, собирайся, мы работаем на Рублевке на дне рождения одного олигарха. Чего уставилась? Не на трапеции тебе вертеться, экий труд мне ассистировать! Хорош лентяйничать, встала и пошла». Я ему хотела рассказать про мужика, которого в спальне видела, но промолчала. Днем в моей голове кто-то сказал четко и ясно: «Света? В чем смысл твоей жизни»? Мне сначала показалось, что рядом мужчина стоит. Но нет. Одна была. А голос продолжал: «Ты никому не нужна, тварь глупая, лучше сдохни!»

Донелли опять постучала себя по уху.

– И вот с тех пор он все время говорит, говорит, говорит… Утром, днем, вечером, ночью меня будит, приказывает: «Спрыгни с крыши, и я исчезну». Замолкает, если я в метро еду или в магазине нахожусь. А вот дома и на работе не затыкается.

Светлана оглянулась по сторонам и зашептала:

– Я поняла! Этот голос мне тот мужик черноволосый подсадил. В руках у него какое-то устройство было, типа шприца, я не рассмотрела. У меня ночью горит лампочка, но она совсем крохотная, света мало дает. Пытаюсь вспомнить, что он в руке держал… Вроде пластиковая такая, круглая штука, ну точно медицинский инструмент. Отец след от иглы за укус комара принял. Какие насекомые зимой? Мне в голову голос засунули! Уберите его оттуда! Вы сумеете! Пожалуйста! Он меня убить хочет, заставляет с крыши спрыгнуть! Помогите! Вытащите его! Умоляю! Я от всех скрываю, что в моей голове голос живет, когда он на работе талдычить начинает, я улыбаюсь. Но когда-нибудь не выдержу! Сорвусь! Меня отправят в психушку! Цепью к батарее прикуют! Пожалуйста, спасите! Вот! Вот! Он опять говорит: «Спрыгни с крыши, тварь».

Вот тут я окончательно уверился, что в этот утренний час имею удовольствие общаться с умалишенной, и заговорил:

– Все будет хорошо! Давайте я отвезу вас домой, подскажите свой адрес, а еще лучше телефон отца.

– Нет! Он меня запрет в психушке! – закричала Светлана. – Я нормальная! Я работаю! А он бубнит: «Ты гадина, если не спрыгнешь, станешь жить в палате на двадцать человек, тебя голую к кровати привяжут, будут обливать кипятком, а потом ледяной водой, бить, голодом морить. А если спрыгнешь, то просто умрешь без мучений. Скоро за тобой придут!» Спасите меня, выпишите таблетки! Меня хотят убить.

– Извините, Светлана, я не могу выписать вам лекарство… – осторожно начал я.

– Ладно, приду завтра, – неожиданно спокойно отреагировала посетительница. – У вас сейчас другие клиенты, да? По записи? Я вернусь!

– Очень прошу меня простить, но вам лучше поискать другого специалиста, – произнес я.

– Почему? – всхлипнула несчастная. – С другими же вы работаете.

– Ну… э… я узкий специалист, – забубнил я. – Голос в голове не мой профиль, я этим не занимаюсь.

Светлана наклонилась и почесала ногу в черном полусапожке, отороченном белым мехом; носок его был украшен стразами.

– Если ваш отец занят, давайте попросим подъехать сюда маму, – продолжал я, глядя на чудовищную обувь.

– Она умерла почти сразу после моего рождения, – мрачно пояснила клиентка, – я ее не помню.

Донелли обхватила голову руками и начала раскачиваться из стороны в сторону, тихо повторяя:

– Иван Павлович, пожалуйста, найдите того, кто мне в уши шепчет. Он живой, это не глюк! Он существует.

– М-м-м, – пробормотал я, не зная, как поступить.

Светлана не выглядит агрессивной, и мне жаль ее, но, увы, у нее большие проблемы с психикой.

– Найдите человека, который воткнул мне шприц за ухо, – продолжала тем временем Донелли, – это он голос подселил.

– Вы хотите отыскать мужчину из вашего сна? – уточнил я.

– Да, – закивала собеседница, – да, да, да! Сделайте так, чтобы он все убрал.

Я сидел с приклеенной улыбкой. Увы, господин Подушкин не Оле Лукойе[202]. Я не способен управлять чужими снами. Надо как-то успокоить Свету.

Я откашлялся.

– Давайте зададим вопрос. Каким образом укол мог вызвать появление голоса? Это невозможно. Вам просто приснилась чушь.

Донелли потрогала ухо.

– В шприце находился голос! Совершенно точно! Выньте его!

Я понимал, что беседовать с умалишенной пустое занятие, но продолжал увещевать ее:

– Дорогая Светлана, у вас есть враги?

– Мне завидует Роза Искоренева, – пожаловалась Донелли, – бывшая ассистентка иллюзиониста Вильгельма. Он отказался с ней работать, теперь Роза в складе сидит. Она мне в лицо улыбается, набивается в подруги, но я ощущаю ее зависть.

– Ну, навряд ли сия особа полезет к вам ночью в апартаменты, – усомнился я, – и у женщин нет усов и бороды. Вам привиделся кошмар. Мужчины со шприцем не было. Просто комар укусил вас спящую. В вашей голове нет голоса. Вы устали, много работаете, вам надо отдохнуть, расслабиться.

Я говорил и говорил благоглупости, потом решил еще раз предложить:

– Давайте я отвезу вас домой?

– Вы любите деньги? – неожиданно спросила Донелли.

– Не могу сказать, что испытываю страсть к купюрам, но без них никуда, – улыбнулся я.

– Предпочитаете зарабатывать или в подарок их получать? – не успокаивалась Света.

Разговор принял совсем уж странный оборот, но я был рад, что несчастная больная оставила тему голоса в ее голове, и поддержал беседу:

– Мужчина должен сам зарабатывать на жизнь.

– Если женщина вам захочет подарить… ну… тысячу евро, из хорошего отношения, вы возьмете?

– Нет, – ответил я, – постараюсь избежать такой ситуации.

– Но вы же берете от клиентов аванс? – прищурилась Донелли.

– Конечно, но это служба, – пояснил я, – подписывается договор, выплачивается некая сумма…

– Взяв предварительную оплату, вы потом ее отрабатываете?

– Конечно, – согласился я.

Светлана встала.

– Можно зайти в ваш туалет?

– Он находится в холле, дверь рядом с вешалкой, – любезно объяснил я.

Донелли ушла. Я открыл ноутбук, вбил в поисковик слова «Чудесная страна» и увидел целую страницу. «Оптовая продажа конфет «Чудесная страна», детский центр, гимназия и штук десять магазинов с тем же названием. Похоже, у людей совсем нет фантазии. Какая из сих лавок принадлежит Генриху Донелли? Одна торгует мебелью, другая канцелярскими принадлежностями, третья обувью… Минуточку! Я перепутал название! Светлана говорила не «Чудесная страна», а «Страна чудес»!

Из прихожей раздался хлопок двери. Я оторвался от компьютера.

– Светлана! Вы нашли туалет?

Ответа не последовало, я встал и вышел в холл. В прихожей никого не оказалось, в санузле тоже, на вешалке не было чужой куртки. Я задвинул щеколду. «Не дай мне Бог сойти с ума, уж лучше посох да сума», – написал много лет тому назад Пушкин. Я не способен оказать помощь Светлане, но почему я чувствую себя виноватым? Ох, не стоило отпускать девушку одну, как бы с ней беды не приключилось! Надо немедленно найти номер телефона ее отца и рассказать ему о визите дочери.

Я повернулся и только сейчас заметил на полочке под зеркалом сверток из туалетной бумаги.

### Глава 3

В полном недоумении я развернул пипифакс, увидел внутри доллары и записку все на той же туалетной бумаге: «Доктор! Вы сказали, что всегда отрабатываете аванс! Вот он! Теперь вы обязаны меня лечить. Я бы так не поступила, но вы мне отказали в помощи, а других принимаете! Это нечестно. Чем я хуже их? Я могу заплатить! Здесь триста долларов. На вашем сайте в Интернете написано, что прием у академика Малышева столько стоит. Я приеду через два дня. Заплатила вам вперед. Запишите меня на восемь утра. Я должна перед работой успеть. Светлана». Текст был написан очень мягким грифелем, похоже, Донелли воспользовалась своим карандашом для бровей. И только сейчас я понял, что произошло!

В доме, где расположен офис моего детективного агентства, на втором этаже ведет прием академик психиатр Малышев. Его зовут Иван Петрович, а меня Иван Павлович. Номер квартиры, в которой находится кабинет известного эскулапа, пять, а моей – пятнадцать. Донелли шла за помощью к врачу, а не к частному детективу, она перепутала квартиры: пять – пятнадцать. Или в Интернете указан неверный адрес, что случается сплошь и рядом. У Малышева при входе нет никаких табличек, а у меня, как вы уже знаете, она висит. Светлана явилась пораньше, позвонила в дверь моего агентства, поняла, что там пусто, и набрала указанный мною номер. А поскольку обезумевшая женщина повторяла «Меня хотят убить», я ни на секунду не усомнился, что она явилась ко мне. И ведь Света сначала назвала меня «Иван Петрович», а я ее поправил, мне и в голову не пришло: она полагает, будто общается с Малышевым.

Не надевая пальто, я ринулся на улицу, встал перед подъездом и завертел головой в разные стороны. В самом центре шумной перенаселенной Москвы сохранились тихие переулки, и мне посчастливилось устроиться в одном из них. Офис мой находится в квартире, где некогда жила Элеонора, а мои апартаменты расположены напротив. На маленькой улочке всего шесть зданий, построены они в начале двадцатого века, тогда в них обитали богатые москвичи. После большевистской революции квартиры превратились в коммуналки и долгие десятилетия представляли собой человеческие муравейники. В середине девяностых дома начали расселять, и теперь в них опять просторные квартиры. Сейчас на улице никого не было. Пока я читал письмо, а потом спускался из офиса, Светлана Донелли успела уйти. Надо найти телефон ее отца, я не могу взять деньги, их нужно вернуть девушке или ее родственникам.

– Вззз, – понеслось слева, – вззз.

Неужели в доме, который стоит впритык к тому, где я живу, начался ремонт? Это здание расселили еще весной, но до сих пор в нем царила пустота. Понятно, что рано или поздно здесь должны были появиться рабочие, но как не хочется шума, который неизбежно сопровождает любые действия строителей!

– Вззз-вззз, – снова повторилось слева.

Я резко повернулся и выдохнул: нет, соседняя восьмиэтажка по-прежнему пуста, противный визг несется от мини-вэна, который застрял в сугробе. Холод пробрался под мой пиджак, я вернулся в офис, сел за компьютер и на сей раз начал искать фирму «Страна чудес». Долго плавать в Интернете не пришлось, сайт обнаружился сразу, я стал изучать главную страницу.

«Хотите удивить гостей на вечеринке, поразить коллег на корпоративе, произвести неизгладимое впечатление на свою невесту или жениха? Приезжайте в «Страну чудес», расположенную в шаговой доступности от метро «Маяковская». Исчезающие шарики, волшебные самозавязывающиеся платки, фокусы с картами, водой, разными предметами, загадочные исчезновения… Мы обучим вас удивительному искусству фокусника. Хотите распилить тещу? Нет проблем. Сразу предупреждаем: ни одна теща не пострадает. Для тех, кто пожелает стать профессиональным артистом, открыты курсы «Будь волшебником», а для тех, кто решил повысить квалификацию, – мастер-классы Генриха Четвертого. Звоните, приезжайте, гарантируем успех».

Я набрал указанный номер и услышал приятный женский голос:

– «Страна чудес». Фея Женевьева к вашим услугам.

– Вас беспокоит Иван Павлович Подушкин, – представился я.

– Очень приятно, – защебетала девушка, – я готова ответить на любой ваш вопрос.

– Как связаться с владельцем фирмы Генрихом Генриховичем Донелли? – поинтересовался я.

– Приезжайте в «Страну чудес», и мы с радостью обслужим вас, – пообещала собеседница.

– Мне нужен ваш хозяин, – возразил я.

– Если вы профессионал, Генрих Четвертый Всемогущий с удовольствием примет вас. Ближайший день для встреч девятнадцатое марта, одиннадцать утра, – затараторила девица. – Консультация стоит двадцать пять тысяч рублей и длится полчаса. Если хотите обучиться мастерству, то приходите на семинары, записаться можно…

– Я по вопросу, который касается Светланы, дочери господина Донелли, – остановил я администраторшу, которая шпарила заученный текст.

В трубке возникла тишина, но уже через секунду служащая сказала:

– Оставьте ваш телефон, мы с вами свяжемся.

– Светлана только что была у меня, – начал я, – лучше соедините меня с Генрихом Генриховичем прямо сейчас. Я частный детектив…

Договорить мне не удалось, в ухо полетели короткие гудки. К сожалению, мобильная связь в Москве не из лучших. Я повторил вызов, телефон «Страны чудес» оказался занят. Частые короткие гудки я услышал и спустя десять минут. То ли в офисе Донелли кто-то бесперебойно болтал, то ли вызов с моего номера игнорировали. Я решил вернуться домой и попросить Бориса отыскать телефон отца сумасшедшей. Мой помощник способен творить чудеса. Пока я выпью кофе, он легко выполнит задание, я расскажу отцу о визите его дочери, верну ему доллары и мирно поеду в зоомагазин, чтобы купить щенкам Демьянки новый лежак, из старого они научились вылезать.

Я сунул конверт с валютой в сумку, запер офис, вышел на улицу и замер у подъезда. На проезжей части стояли машина «Скорой помощи» и «Форд» с надписью «Полиция». Несколько зевак стояло около выселенной восьмиэтажки, где никак не могли начаться строительные работы. Чуть поодаль от них два парня в форме сосредоточенно осматривали груду тряпок на тротуаре. Я прищурился и сообразил: нет, это не куча тряпья, а что-то прикрытое флисовым пледом. Из-под него высовывались ноги, обутые в черные полусапожки, отороченные белым мехом, их носки были украшены стразами. По моей спине пробежал озноб, я подошел к группе людей, стоявших около легковушки с синим спецсигналом на крыше, и, категорически не желая услышать «да» на свой вопрос, произнес:

– Простите, господа, я частный детектив Иван Павлович Подушкин. Женщина, чье тело сейчас находится на дороге, спрыгнула вниз из окна пустого дома? Ее зовут Светлана Генриховна Донелли? Документы несчастной нашли?

Несколько толстых мужиков в форме молча уставились на меня. Единственная женщина в их компании, плотная молодая брюнетка невысокого роста, обернулась и задала свой вопрос:

– Откуда вам известна личность самоубийцы?

Я ощутил давящую усталость.

– Она недавно ушла из моего офиса, рассказывала про голос, который звучит в ее голове.

Полицейская смотрела на меня в упор, и я невольно отметил, что у нее огромные карие, почти черные глаза. Незнакомку трудно назвать красавицей, на мой вкус, она слишком крепкого сложения, без маникюра, макияжа, со стянутыми в хвост волосами, но глаза… Они чудесные. И голос звучит приятно. Брюнетка отошла в сторону от коллег.

– Мне нужно с вами поговорить, садитесь в машину.

– Есть альтернативное предложение: я живу в доме напротив, давайте поднимемся ко мне, мой помощник варит самый вкусный в Москве кофе. Мы в некотором роде коллеги, я готов рассказать вам все, что знаю, но ведь лучше беседовать в теплой столовой, чем мерзнуть в автомобиле.

Незнакомка помолчала, потом кивнула.

– Спасибо. Кофе будет очень кстати: я отработала смену, но у нас многие заболели, поэтому пришлось остаться, сон меня с ног валит. Я Варвара Косова.

### Глава 4

– Уютно у вас, – отметила новая знакомая, съев приготовленный Борисом омлет, – и вкусно. Спасибо за завтрак. Надеюсь, ваша супруга не заревнует, узнав, что вы пригласили в ее отсутствие незнакомую женщину.

– Я не обременен узами брака, – улыбнулся я, – и при нашей встрече присутствует Борис.

– Простите, если сказала бестактность, – смутилась Варвара. – Что можете рассказать о Светлане Донелли?

Я вынул из кармана диктофон.

– Во избежание всяческих казусов я всегда записываю разговоры с людьми.

– Отлично, – обрадовалась Варвара, – включайте.

Пока шла запись, ни я, ни гостья не проронили ни слова.

– Странно слышать голос человека, которого нет в живых, – пробормотала Варвара, когда диктофон замолчал.

– Вы правы, – кивнул я. – Наверное, вы недавно служите?

– Полгода, – призналась Косова, – закончила юрфак МГУ в июне.

– И попали в районное отделение? – удивился я.

– Так вышло, – обтекаемо ответила собеседница.

Однако гостья выглядит намного старше своего возраста. Наверное, Варваре еще нет двадцати пяти, а я вначале решил, что обладательнице очаровательных глаз за тридцать. Хотя не все поступают в университет сразу со школьной скамьи.

– Очень благодарна вам за помощь, – сказала Косова. – Не дадите мне ненадолго диктофон? Сделаю копию записи и верну. Бедная тетка. Похоже, у нее в голове царил кавардак.

Я протянул Варваре звукозаписывающее устройство.

– Полагаю, будет вскрытие?

Косова кивнула.

– Не сочтите меня дураком, но пусть эксперт тщательно проверит уши Донелли, – попросил я.

– Думаете, он найдет там того, кто шептал Светлане: «Спрыгни вниз»? – усмехнулась Варвара.

– Навряд ли, но все-таки пусть патологоанатом будет внимательным, – попросил я.

– Вы угостили меня таким вкусным омлетом, что я готова выполнить вашу просьбу, – заметила Варя. – И непременно позвоню, расскажу о результатах экспертизы.

Закрыв за ней дверь, я попросил Бориса:

– Сделайте одолжение, найдите мобильный телефон Генриха Генриховича Донелли, фокусника, владельца фирмы «Страна чудес».

– Сейчас, – пообещал помощник. – Вам многократно звонила Николетта.

– Черт! – вырвалось у меня. – Совсем забыл про Люси!

– Вы о ком? – не понял Борис.

– Не забивайте себе голову, – отмахнулся я, – с этой задачей я справлюсь сам, всего лишь компьютерная игра для детей.

– Если понадобится помощь, зовите, – предложил батлер[203].

– Уж не такой я дурак, чтобы не разобраться в игре, – усмехнулся я, пошел в кабинет и уселся за ноутбук.

Через пятнадцать минут, внимательно прочитав справочную информацию, я понял, что ничего хитрого мне делать не придется. Маменька набрала три тысячи очков, привела Люси в непроходимый лес, и тут в ее поселке рухнул Интернет. Мне надо приготовить принцессе еду и вести ее ко дворцу. Отлично, что внизу есть окошко «инвентарь». Там пустое ведро, лопата, топор, веревка, банка и расческа. А Люси сидит на пеньке. Ну и чем ее кормить? Я осмотрел картинку на экране: елки, сосны, куча хвороста, несколько грибов. Последние показались мне вполне подходящими для перекуса, правда они сырые, но ведь можно сварить суп. Я потыкал в нарисованные подберезовики, но ничего не произошло. Отлично, нажмем кнопку «Подсказка». Возникла надпись «Сейчас здесь делать нечего». Я несколько раз прочитал фразу. Как это «делать нечего»? Зеленая полоса вверху экрана чуть сдвинулась влево, одна ее часть покраснела, и появились слова: «Жизнь Люси сократилась на двадцать процентов».

– Эй, эй, – занервничал я, – так нечестно. Знаю, что принцессе надо дать поесть, но где найти продукты? Дочь короля сидит в лесу. Тут нет супермаркетов и кафе. А грибы не срываются.

Компьютер издал писк, появилось новое сообщение: «Осталось десять кристаллов». Я забеспокоился. Какие такие кристаллы? Десять – это много или мало?

Дверь библиотеки приоткрылась.

– Иван Павлович, мобильный Генриха Донелли я переслал вам на вотсапп. Разрешите сбегаю за хлебом?

– Подождите… – начал я и осекся.

Борис виртуозно владеет компьютером, не знаю, где он обучился искусству хакера, но он освоил его в полном объеме. Наверное, моему помощнику не составит труда найти бутерброд для Люси. Но что мне ему сказать? «Сделайте одолжение, займитесь игрой, в которой преуспела Николетта, мне не под силу разобраться с забавой, адресованной дошкольникам»?

– Проблема с ноутбуком? – предположил Борис.

– Нет, – соврал я, – хотел… э… думал угоститься кофейком, но понял, что еще одна чашка ни к чему. Идите за покупками.

Не успел помощник уйти, как позвонила маменька.

– Вава! Что с Люси?

– Она прекрасно себя чувствует, – заверил я.

– Покормил принцессу?

– Да, – солгал я.

– Что она сейчас делает? – не отставала Николетта.

Я глянул на экран, где на пенечке сиротливо сидела наряженная в пышное платье фигурка. От компьютерных игр один вред! Они отвлекают детей от чтения хороших книг, от уроков. Молодое поколение вместо того, чтобы бегать во дворе, общаться со сверстниками, сидит, уткнувшись носами в мониторы. И виртуальный мир дезориентирует ребенка, он неправильно воспринимает окружающую действительность. Посмотрит какая-нибудь девочка на Люси, и в неоформившемся мозгу малышки закрепится, что в лес нужно ходить в бальном наряде, серебряных туфлях на каблуках и в шляпе высотой с трехэтажный дом. Полный бред! Для прогулок на природе подходят джинсы, пуловер, куртка, кроссовки или резиновые сапоги. Будь у меня ребенок, никогда бы не разрешил ему засорять голову глупостями и…

– Вава! – заорала в ухо маменька. – Выпади из состояния умершей от тупого безделья черепахи и отвечай: в каком месте сейчас Люси?

– В моем ноутбуке, – удивился я, – она же не сможет из него вылезти.

Николетта издала стон.

– Вы с Владимиром друг друга стоите. Вчера я позвонила мужу с вопросом: «Где ты находишься?» Он ответил: «На дороге». Гениально! Потрясающе! На дороге! На какой?

– Принцесса сидит… нет-нет, она быстро шагает по… – на секунду я притих, но тут же принялся вдохновенно фантазировать: – … мосту! Да! Именно так. Очень удобный понтон.

– Вау! – взвизгнула маменька. – Ты открыл новую локацию! Супер! Сколько у меня очков?

Ноутбук звякнул, красная часть полосы увеличилась, появилось объявление: «Жизнь Люси уменьшилась на сорок процентов. Срочно покормите ее». У меня задергалось веко. Этак глупая блондинка, ковыляющая по лесу на шпильках, скоро откинет тапки. И что тогда сделает со мной маменька? Нет, лучше об этом не думать!

– Вава! Назови количество очков! – гневно потребовала Николетта.

– Пять тысяч, – выпалил я, глядя на цифру три с таким же количеством нолей.

– Йес! – издала вопль маменька. – Кока отдыхает! Только что с ней говорила! Она всего четыре накопила. Я впереди! Вава! Нет, нет, нет! Стой.

– Никуда не двигаюсь, – заверил я, – врос в кресло.

– Не вздумай сыграть без меня свадьбу! – закричала маменька. – Хочу сама наряжать невесту, купить ей в магазине платье, аксессуары.

– Смею тебя заверить, что я не строю никаких брачных планов, – удивился я, – не намерен идти в загс.

– Вава! Речь идет о Люси! Когда приведешь ее в замок, не смей покупать наряд! Выберешь не тот! Купишь неподходящие туфли. Моя невеста окажется на балу самой страшной! Все! Понял? Убегаю!

Я положил замолчавший телефон на стол. Тут еще где-то магазин есть? Ну и ну! Может, там кроме шмоток и еду продают? Послышалось тихое «блям-блям», я увидел, что жизнь Люси уменьшилась на шестьдесят процентов, запаниковал, потом сообразил, что делать, и поспешил на второй этаж в квартиру, где живет банкир Мирошниченко.

Дверь открыла горничная.

– Добрый день, Иван Павлович. Хозяев нет дома.

– Вообще-то мне нужен Леша, – пробормотал я, – но я только сейчас сообразил, что мальчик в школе.

– Нет, он опять простудился, – вздохнула женщина. – Алексей, вас господин Подушкин спрашивает.

Из недр квартиры вышел подросток в круглых очках.

– Здравствуйте, Иван Павлович, – вежливо сказал он.

Мне нравится тринадцатилетний Леша, он прекрасно воспитан, говорит на трех языках, учится в математическом колледже на одни пятерки, я ни разу не слышал, чтобы он хамил родителям или семилетней сестре Лене.

– Извините за вторжение, – смущенно сказал я, – мне требуется ваша помощь. Знакомы с компьютерными играми?

– Да, – кивнул подросток, – но не увлекаюсь ими, времени нет.

– Я попал в неприятное положение, – признался я, рассказал о поручении Николетты и завершил свою речь словами: – Объясните, пожалуйста, как кормить Люси, продлить ей жизнь, зачем нужны кристаллы.

– Он в это не рубится, – пропищали снизу.

Я опустил голову и увидел Леночку, крохотную белобрысую девочку с волосами, собранными в тощие хвостики.

– Лешка стратегию любит, – продолжала она, – Люси – это отстой! Для совсем мелких. Я ее еще в садике прошла. Могу помочь.

Алексей погладил сестру по голове.

– Иван Павлович, она в этом материале лучше меня разбирается.

Я с сомнением посмотрел на крошку, а та скорчила гримасу.

– Маленький рост – не маленький ум, большой рост – не большой ум!

Алексей положил руки на макушку Леночки:

– Так со взрослыми разговаривать невежливо.

Сестра округлила голубые глаза.

– Что плохого я сказала? Если человек невысокий, это не значит, что он тупсик.

– Можно девочка поднимется ко мне в квартиру? – спросил я. – Потом приведу ее назад.

– К вам – без вопросов, – разрешил Алексей.

### Глава 5

– Низковато будет, – объявила Леночка, усаживаясь в кресло у письменного стола. – Подушка есть?

Я принес из гостиной думку, Лена села, подвигала мышкой, потом сложила руки на груди.

– Сделаю все быстро. Мои услуги стоят тысячу рублей в сутки. За эти деньги вы получите полную жизнь Люси, ответы на вопросы и помощь. Можете звонить в любое время. Сутки – это день и ночь. Понимаете?

Я уставился на пигалицу. Попроси меня семилетнего кто-то из соседей оказать им услугу, мне бы и в голову не пришло потребовать денежное вознаграждение. Но нынче в России другая эпоха.

Леночка вытянула вперед руку и начала загибать пальчики с украшенными стразами ногтями.

– Тыща – разовая консультация. Для постоянных клиентов особые предложения, тарифы золотой, серебряный, бронзовый. Вау! У Люси осталось пять процентов жизни.

Я быстро вытащил из кошелька купюру.

– Давайте потом обсудим все условия, вот ваш гонорар за сегодня.

– О’кей, – кивнула Леночка, пряча бумажку в кармашек. – Смотрите. Кормим принцессу.

Девочка живо задвигала мышкой и заговорила:

– Включаем ум. Смотрим в инвентарь. Имеем: ведро, лопату, веревку, банку, конфету, расческу. Что приходит в голову?

– Ну надо же! Не заметил конфету, надо угостить Люси леденцом, – ответил я, – но не знаю, как это сделать.

– Очень просто, – засмеялась Лена, – помещаем сюда курсор, клик, тянем к принцессе. И ни фига! Жрать она это не хочет. Дальше как?

– Понятия не имею, – вздохнул я. – Купить ей обед? Где? На какие деньги?

Леночка цокнула языком.

– Включите логику. Посмотрите кругом. Зачем лопата?

– Рыть землю? – предположил я.

– Супер, – похвалила меня «учительница», – дядя Ваня, вы небезнадежны. Теперь смотрите.

Леночка «схватила» с помощью мышки заступ и переместила его туда, где была нарисована куча земли, лопата живо разбросала ее, стало видно шевелящихся червяков. Лена поднесла к ним банку, черви переместились в нее. Девочка «повесила» на ветку одной ели леденец, из чащи высунулся розовый слон, съел конфету и вытянул хобот, в нем был зажат еж. Малышка поставила банку на лужайку, ежик резво посеменил к ней, сожрал червяков, икнул и превратился в плед. Лена поводила по одеялу расческой, и оно преобразилось в бабушку, которой девочка тут же дала невесть откуда появившуюся корзинку, старушка топнула ногой, провалилась под землю, на месте, где она стояла, возник колодец. Леночка привязала к его вороту веревку, опустила вниз ведро, вытащила оттуда большой пирог и подала Люси. Принцесса разинула огромный рот и целиком отправила в него каравай. Красная полоса вверху экрана превратилась в ярко-зеленую, проявилась надпись «Жизни сто процентов».

– Плиз, – объявила первоклашка, – сделано. Проще только мандаринку съесть. Все понятно?

– Нет, – честно ответил я. – Как ты догадалась повесить конфету на ель?

– Слоны любят сладкое, – ответила Лена.

– Но ничего не указывало, что среди елей на дереве живет слон, – пробормотал я.

Леночка скривила губы.

– Слоники всегда устраиваются на макушках елок!

– Ага, – растерялся я. – И держат в хоботе ежей?

– Почему? У них может быть что угодно, – деловито ответила крошка.

– Одеяло! Никому не придет в голову чесать его расческой, – продолжал я.

– А что еще с пледом делать? – хихикнула моя наставница. – Надо смотреть на инвентарь и думать, как его применить. Дядя Ваня, думать полезно всегда, это в жизни пригодится.

– Не стану спорить с тобой в связи с очевидностью постулата, – вздохнул я. – Как действовать дальше?

Лена нажала на Люси, принцесса метнулась вправо, экран мигнул, картинка сменилась, вместо леса возникла пустыня. Принцесса замерла, песок раздвинулся, из него выскочило нечто огромное, красное и разинуло пасть.

Я отшатнулся от экрана. Лена рассмеялась, нажала на чахлый куст, нарисованный слева, оттуда вылетела пантера, разодрала нечисть и испарилась.

– Всех делов-то, – хмыкнула девочка. – Теперь о кристаллах. Кликаете сюда! Опа. Магазин. Можете купить, что хотите, одежду для Люси, что-то из инвентаря, бомбы, ракеты. Хотите попробовать? Садитесь, мы в кресле вдвоем поместимся, я худая, вы тоже не жирный.

Я пристроился рядом с Леночкой.

– Что брать будете? – деловито осведомилась она.

– Одежду, – решил я, – нормальные брюки, пуловер, ботинки. Неудобно ей в платье.

– Фу, – протянула Лена, – так только дуры делают. На конкурс невест принарядитесь, там можно бонус огрести, очков гору. Люси плевать в чем носиться. Ну, если хотите… Выбирайте, вот шмотки.

Я призадумался.

– Подойдут джинсы, свитер, жилетка и кроссовки.

– Ок, – кивнула Лена.

На экране появилось окно: «Недостаточно кристаллов для оплаты».

– Давайте деньги, – скомандовала «учительница».

– У меня нет кристаллов, – напомнил я. – Где их взять?

– Купить, неужели не понятно? – удивилась Лена. – Идете сюда, нажимаете. О’кей. Теперь пишете данные своей кредитки, вот сюда. Я отвернусь.

– Погоди-ка, – насторожился я, – вещи в игре получают за кристаллы. А их приобретают за настоящие деньги?

– Ну, так! – кивнула Лена. – Тысяча штук триста рублей.

– Сколько придется отдать за новые вещи Люси? – предусмотрительно осведомился я.

– Пятьсот двадцать пять кристов, – объявила девочка.

– Ничего себе, – возмутился я, – она и в платье побегает.

Леночка закатила глаза.

– Вы прямо как мой папа! Когда мама новую шубу клянчит, он тоже так говорит. Дядя Ваня, вам все равно придется кристы купить, впереди сухое море, чтобы его перейти, нужен верблюд в ластах, а он только в магазине есть.

– Это нечестно! – возмутился я. – Обираловка.

– Верблюда можно заработать за игру без подсказок, но вам не справиться. Лучше сразу жабу задавите. Смотрите, сегодня эксклюзивное предложение. Тысяча кристаллов за две сотни. Цапаем? Думайте скорей, акция может прекратиться. Я бы взяла сразу пять тыщ!

– Цапаю, – кивнул я, – объясни, что где писать надо.

Не успел я стать счастливым обладателем местной валюты, как у Лены из кармана раздался звонкий голос: «Вперед».

– Вау! Мне пора, – засуетилась девочка, – надо к училке по инглишу ехать.

– Если я стану твоим постоянным клиентом, приведешь Люси куда надо? – спросил я.

Леночка сделала отрицательный жест рукой.

– С этой игрой не получится. Она тупая. Надо бездельничать, чтобы в нее рубиться. Люси постоянно жрать хочет, спать ее укладывай. А я в это время на уроке, например, и как быть? Не займусь вовремя Люси, вас подведу. Начну принцессу обслуживать, замечание от препода заработаю. Зачем вы такую тупую бродилку купили? Полно хороших, ими можно в свободное время развлекаться.

– Мать попросила меня помочь, – признался я, – она с подругой соревнуется, кто из них первой принцессу замуж выдаст. У Николетты Интернет рухнул, вот мне и пришлось на амбразуру кидаться.

– С бабушками спорить бесполезно, – умудренно заметила Леночка, – влипли вы, дядя Ваня. Но не унывайте, есть решение. Я договорюсь с Толей Гончаровым, может, он согласится. Он вам позвонит. О’кей?

– Спасибо, – обрадовался я. – Сколько я буду мальчику должен?

– Его бизнес, его цены, – пожала плечами малышка, – договоритесь. А чтобы вы сегодня жизнь Люси не проморгали, я поставлю вам напоминалку на телефон, когда она зазвонит, сразу открывайте игру и думайте, как Люське живот набить.

– Не всегда слышу звонок, – признался я.

– Мой сигнал не пропустите, – пообещала девочка, – я впихну прикол, на него вы точно откликнетесь.

– Не могу постоянно таскать с собой компьютер, – сказал я, – он не маленький, я не выношу его из дома.

– Айпад есть? – деловито осведомилась пигалица.

Я ощутил себя неандертальцем.

– Нет.

– Телефон у вас какой? – продолжала малышка. – Может, я зря собралась на него вопилку ставить, вдруг он совсем древний?

Я вынул из кармана трубку.

– Ооо! Крутяк! Как у Лешки, – одобрила гостья, – вы на айфоне Люську откроете – и тык-тык. Ну-ка, дайте мобильник, кричалку сделаю.

– Леночка, игра находится в ноутбуке, – напомнил я, – даже если сотовый будет бить меня кулаком, это не принесет успеха, я уйду по делам, ноут останется в машине.

Лена показала пальчиком на экран.

– Эта иконка – игра. Нажали, она открылась.

– Как игра сюда попала? – обомлел я.

Первоклашка пошла в прихожую.

– Не парьтесь, дядя Ваня, главное, она там. Не стесняйтесь, звоните в любое время, если опять ни фига не сообразите. Вы сутки моей помощи оплатили. Ночью затрезвоните, проснусь. Все для клиента. Но прежде чем за мобильник хвататься, сначала мозгами шевелите. Если постоянно за тебя другой думает, как играть научитесь? И совет! В компе не как в жизни. В реале пирог на столе лежит или в холодильнике. А для Люси я его из колодца достала. Ищите креативные решения, вам умение их находить очень пригодится в реале.

– Ты права, – согласился я, – большое спасибо. Буду ждать звонка твоего друга.

– Он мне не друг, – возразила Леночка, – это элементарное партнерство. Я к нему клиентов посылаю, он ко мне.

– Ясно, – кивнул я, – просто бизнес, ничего личного.

### Глава 6

«Страна чудес» неожиданно оказалась большим магазином с продавцами, одетыми чудным образом. На девушках были платья, до безобразия похожие на то, в котором щеголяла Люси, и туфли у них такие же, а на головах высокие шляпы-конусы. Парни щеголяли во фраках, цилиндрах и белых перчатках.

– Здравствуйте, принц, – воскликнула одна из девиц, – как вас зовут?

– Иван Павлович, – ответил я, – мне нужен…

– К нам пришел Иван Царевич, – возвестила девушка, – а вот и наша волшебная лягушка. Смотрите скорее, как жабенка сейчас расколдуется.

Все находившиеся в зале покупатели повернулись в мою сторону. Я бросил взгляд на бейджик продавщицы, прочитал «Фея Женевьева», но не успел сказать ни слова, потому что девица сунула мне в руки лук с заправленной в него стрелой.

– Иван Царевич, цельтесь в стену. А вы все смотрите внимательно, сейчас произойдет чудо.

– Я не покупатель, – начал отбиваться я.

– Мамочка, а волшебство случится? – перебила меня крошечная девочка, дергая за рукав полную блондинку.

– Обязательно, – заверила Женевьева, – давайте попросим Ивана Царевича не стесняться. Ива-ан Ца-ре-вич! Ива-ан Ца-ре-вич… хлопаем в ладоши.

Группа покупателей разразилась аплодисментами. И что прикажете делать в подобных обстоятельствах?

– Не умею пользоваться луком, – признался я.

– Просто нажмите зеленую кнопочку, – подсказала «фея», – и все получится.

Я последовал ее совету. Стрела вонзилась в стену. Стоявший рядом шкаф открылся, стало видно лягушку, сидящую на полке. Продавщица схватила жабенку и поднесла к моему лицу.

– Теперь поцелуй ее, и она расколдуется.

Это было уже слишком, я отстранился, но плохо воспитанная Женевьева успела ткнуть жабищу мне прямо в нос. В ту же секунду зеленое чудовище развалилось на части. Внутри оказалась кукла в пышном платье, с белокурыми кудрявыми волосами и огромными выпученными глазищами, как у людей, страдающих базедовой болезнью.

– Мамочка! Хочу жабу-принцессу! – заорала малышка. – И Ивана Царевича тоже! Купи!

Мать шумного ребенка кокетливо вздернула бровь.

– Зачем тебе незнакомый дядя? У нас папа есть.

– Он пьяный спит, – бесхитростно ответила девочка, – и не станет лягушечку целовать.

– Иван Царевич не продается, – вступила в разговор продавщица. – Хочешь сама научиться превращать жабеночку в красавицу?

– Да! – ожидаемо завопил ребенок.

«Фея» расплылась в сладкой улыбке.

– Пусть мама купит билет в школу Главного мага, пойдешь к нему в комнату и станешь всемогущей волшебницей. Триста рублей все удовольствие.

Мне надоело ждать, пока «фея» займется мною, я приблизился к одному из юношей во фраке.

– Мне надо увидеть вашего босса Генриха Донелли.

Увы, я так и не смог дозвониться до владельца лавки. Очень надеюсь, что он на месте и мне удастся его увидеть. Хотя… Похоже, я зря приехал! Донелли сообщили о смерти дочери. Но у него, наверное, есть помощник, оставлю деньги ему.

Парень вытащил из кармана маленькую рацию:

– Ко Всемогущему посетитель. О’кей. Идите вон туда, за занавеску.

Последние слова адресовались мне. Бесконечно довольный, что так быстро добрался до «волшебника», я послушно нырнул за бархатную штору и налетел на большой гроб. Домовина затряслась, массивная крышка с одной стороны приподнялась, показался скелет в лохмотьях. Естественно, я понимал, что нахожусь в магазине, торгующем всякими фокусами, но на секунду мне стало жутко. Торчащий на позвоночнике череп разинул рот и начал заливисто хохотать. Я попятился. В конце коридора послышался шорох, из тьмы выступил благообразный мужчина с длинными седыми волосами, стянутыми в хвост, лицо его выглядело добродушным.

– Не пугайтесь, – произнес он, – это Фред, привидение само никогда не просыпается, вы случайно нажали на кнопку включения. Вот она здесь, под обивкой.

– Здравствуйте. Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, – произнес я, глядя, как незнакомец закрывает гроб. – Вы Генрих Генрихович?

– Именно так, – подтвердил тот.

Меня удивило, что человек, недавно узнавший о самоубийстве дочери, спокоен и находится в своем офисе, но ведь каждый переживает горе по-своему. Вероятно, Донелли лучше чувствует себя на людях.

Генрих показал рукой на глухую стену.

– Переместимся в офис, не на юру же стоять.

– А где дверь? – спросил я, видевший лишь кирпичную кладку.

Владелец фирмы достал из кармана небольшую, размером с шариковую ручку, ярко-красную палочку и взмахнул ею. Стена раздвинулась.

– Всемогущий всесилен, он обладает волшебной палочкой, – заявил Донелли и пошел вперед по открывшемуся узкому проходу.

Я последовал за ним. Вот это пафос! «Всемогущий всесилен»! Не спорю, трюк с расходящимися в разные стороны кирпичами эффектен, да только понятно, что кладка – это нечто типа ворот, а они открываются, если воспользоваться пультом, роль которого исполняет «волшебная палочка».

– Прежде чем начнем говорить о создании для вас оригинального номера, расскажите, с чем выступаете сейчас, – предложил Генрих, когда мы очутились в небольшой комнате.

– Я не иллюзионист, – сказал я. – Разрешите представиться, частный детектив Иван Павлович Подушкин.

Всемогущий хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ну я хорош! Перепутал вас с клиентом из провинции, который пятнадцать лет подряд вытаскивал из цилиндра кролика, а сейчас решил профессионально развиваться. К сожалению, многие чудодеи не желают тратить время и деньги на осваивание чего-то нового. А зачем? Двадцать лет назад научились превращать разрезанную на куски в присутствии зрителей газету в целую и катаются с этим фокусом по школам, детским садам и корпоративам. А когда горе-артисту становится ясно, что он более никому не интересен, вот тогда дурак летит ко мне и слезно просит сделать новый номер. Я придумываю все от «а» до «я», даже аппаратуру. Сейчас жду заказчика, и когда мне сказали о посетителе, я удивился: почему он на час раньше приехал? Но потом подумал, что клиент забыл часы на столичное время перевести, и вышел в образе Всемогущего, открывающего стены. Всегда устраиваю небольшой спектакль для заказчика.

Немало удивленный олимпийским спокойствием отца, который трагически потерял дочь, я рассказал о визите Светланы, протянул Донелли доллары и объяснил:

– Ваша дочь оставила гонорар в прихожей, не предупредила меня о том, что решила заплатить, в противном случае я сразу бы отказался от вознаграждения.

Генрих взял деньги.

– Я в недоумении. Голос в голове? Шепот «Прыгни вниз»? Светлана эмоциональна, часто она излишне бурно реагирует на то, что вообще не достойно ни малейшего внимания. Ее может обидеть вскользь брошенное слово, и я, по мнению дочки, часто проявляю невнимание, сухость. Но Света совершенно здорова психически. У нее есть некоторые проблемы, связанные с перенесенной недавно мелкой травмой. Исполняя трюк, девочка ошиблась, поранилась и до сих пор окончательно не восстановилась. Но сумасшествие! Ушам своим не верю.

Фокусник взял телефон.

– Анри, Света с тобой? Да? Когда? Куда? Но сейчас уже обед прошел!

И тут меня осенило! Генрих понятия не имеет о смерти дочки. Варвара, полицейская с удивительными глазами, до сих пор не связалась с родственниками самоубийцы. Я приуныл, неприятно стать гонцом с черной вестью, но нельзя же оставить Донелли в неведении.

Сердясь на безответственную Косову, я спешно обдумывал, как лучше провести неприятный до крайности разговор.

Генрих положил трубку на столешницу.

– Сегодня утром меня не было в «Стране чудес», я приехал недавно. Мой сын Анри, брат Светы, сказал, что сестра рано ушла из дома. Во сколько, он не знает.

Генрих снова поднес мобильный к уху и пробормотал:

– Дочь вне зоны связи, позвоню ей позднее. Куда она подевалась?

Фокусника прервал звонок.

– Слушаю вас, – безо всякой тревоги в голосе откликнулся Донелли. – Да, это я. Конечно, знаю, это моя дочь. Что? Как? Где? Кто?!

Генрих вскочил и сунул мне в руки свой телефон:

– Пожалуйста, это ваша коллега, она несет чушь.

Я взял айфон.

– Добрый вечер.

– Генрих Генрихович, только не волнуйтесь, – прозвучало из мобильника.

– Простите, с кем имею честь общаться? – спросил я.

– Варвара Николаевна Косова!

– Варвара, вы беседуете не с Донелли, а с Иваном Павловичем, – перебил я ее.

– Да ну? – удивилась Косова. – А где Генрих? Он же на вызов ответил.

Хозяин кабинета выскочил в коридор.

– Встречный вопрос, – вздохнул я. – Почему вы до сих пор не сообщили отцу о беде, приключившейся с его дочерью?

– Я звонила много раз, но телефон не отвечал, – стала оправдываться Косова, – потом сидела на совещании, только сейчас освободилась.

– Следовало обратиться в магазин «Страна чудес», – остановил я ее.

– Там идиотка отвечает, – отбила подачу Варвара, – невменяемая совсем, глупости несет и ни в какую не подзывает босса.

Я не нашелся что возразить.

– Иван Павлович, завтра утром у вас есть дела? – не успокаивалась Варвара.

– А что такое? – в свою очередь поинтересовался я.

– Давайте часиков в десять встретимся.

– Цель встречи? – уточнил я.

– Подождите секундочку, – зашептала Косова, – сейчас.

Раздался шорох, скрип, звяканье, затем Варвара опять заговорила:

– В кабинете восемь мужиков, а они любопытнее баб. Вы были правы насчет уха.

– Ммм, – протянул я, пытаясь понять, что имеет в виду бойкая девица.

– Я попросила Григория побыстрее вскрытие Донелли сделать, – начала Варвара. – Ой, здрассте, Нина Николаевна. Как раз с отцом Донелли беседую. Ну конечно, помню, непременно сделаю. Ни в коем случае не забуду. Иван Павлович, вы тут?

– Здесь, – отозвался я.

– Я спряталась от мужиков в туалете, – затараторила Варвара. – Нигде от них покоя нет, хорошо хоть в женский сортир не лезут. Так нет же, начальница приперлась! Вы были правы насчет ее ушей!

Я привык к тому, что Николетта ведет беседу, постоянно утекая мыслью в сторону. Но Варвара переплюнула маменьку. Зачем мне знать, что она сейчас находится в сортире и про ее коллег и шефа? Я решил слегка приструнить собеседницу.

– Сделайте одолжение, объясните, по какой причине нам надо завтра встретиться?

– Уши Донелли, – зашептала Варвара. – Никто пока про них не знает. Делом я занимаюсь. Вскрытие назначили аж на пятницу, но я пошушукалась с Гришей, мы с патологоанатомом дружим, поэтому узнала уже сейчас: голос в ухе есть! Эксперт его нашел! Мне нужен ваш совет. Неужели вы откажетесь помочь красивой девушке? А?

Я попытался структурировать услышанную информацию.

– Эксперт по имени Григорий изучил тело самоубийцы и нашел в нем голос, который велел Светлане прыгнуть из окна?

– Да! – зашептала Варвара. – Именно так.

– Звук невозможно обнаружить визуально, – возразил я, – он может быть записан на диктофон, но каким образом запечатлеть бред?

– Ошибаетесь. Все не так! Подъезжайте завтра в кафе «Ричи», мой черед вас угощать.

Я хотел соврать, что крайне занят, но тут меня охватило жгучее любопытство.

– Варвара, вы уверены, что Григорий нашел голос?

– Ну конечно! Не могу больше говорить, шефиня орет. Ей в командировку уезжать, вот она и бесится, – скороговоркой выпалила Косова и отсоединилась.

Дверь скрипнула, в кабинет заглянула хорошенькая блондинка, она моментально состроила мне глазки.

– Всемогущий где?

– Он вышел, – пояснил я.

Красавица плюхнулась в кресло и закинула ногу на ногу, ее мини-юбка задралась до неприличия.

– Ищете ассистентку? Я Роза Искоренева, помогала магу Вильгельму, но больше не желаю с дураком возиться. Он ничего не мог нормально сделать! Чуть не задушил меня в ящике превращений.

Я вспомнил, как Светлана Донелли на вопрос о наличии у нее врагов воскликнула: «Мне завидует Роза Искоренева», а блондинка продолжала жаловаться на незнакомого мне артиста:

– Постоянно косячил! Шифром ему передаю: «Третий ряд, мужик в синем свитере загадал число восемь», а он рулит к бабе в красной кофте, которая хрен знает где сидит, кладет ей руку на плечо и объявляет: «Вот она! Задумала цифру пятнадцать». Прямо убить его хотелось! Поэтому послала тупого мага далеко. Могу работать с вами, мне нет равных, я умею все.

– Вы даже опытнее Светланы Донелли? – задал я провокационный вопрос. – Она ведь ассистентка самого Всемогущего!

Роза надула губы.

– Светке просто повезло родиться в правильной семье. Она могла давно самостоятельно выступать, но лень мешает. И зачем работать, когда все на блюдечке приносят и с поклоном подают? Вот мне самой о себе думать приходится, потому что нет доброго папочки, способного все в клюве притащить. Но, знаете, оно и к лучшему. Сначала я Светке завидовала, себя жалела, спрашивала, ну почему ей все само в рот падает, а мне надо пальцы в кровь ободрать, чтобы из тьмы к свету выползти? А потом поняла. Светка не развивается, стоит на месте, она от Всемогущего полностью зависит, а я совершенствуюсь, новое осваиваю.

Из коридора послышались шаги, в офис вошел симпатичный молодой человек. Роза покраснела.

– Анри! Что случилось? Ты какой-то встрепанный…

### Глава 7

– Оставь нас, – приказал юноша.

– Назови хоть одну причину, по которой я обязана тебе подчиняться, – вспыхнула Искоренева. – Этот клиент ищет ассистентку, Амалия мне сказала, что у Всемогущего в кабинете сидит…

– Господин Подушкин полицейский, – оборвал тараторку Анри, – он пришел по делу.

Роза скривилась, но ушла. Анри встал у шкафа.

– Я сын Всемогущего, меня тоже зовут Генрих. Чтобы избежать путаницы, я отзываюсь на Анри. Можете объяснить, что случилось? Отец в шоке. Света на самом деле скончалась?

Мне пришлось повторить рассказ об утреннем визите девушки и об ее самоубийстве.

– Это неправда, – усомнился Анри, – Света не психованная. Хотя в последнее время она часто плакала, но это из-за того, что у нее в работе косяки случались. Недавно, например, она неправильно улеглась в боксе, который шпагами протыкают. Видели когда-нибудь такой номер? Девушка заходит в вертикальный ящик, всовывает руки, ноги в кожаные петли, его закрывают, а потом протыкают ножами или другими острыми предметами. Не стану объяснять, как делается фокус. Наверное, вы догадываетесь, что ассистентку никто убивать не собирается. Маг вытаскивает клинки и распахивает кисте[204]. Зрители видят ассистентку, она висит в петлях, голова опущена на грудь, волосы занавешивают лицо, тело в крови. Выдам секрет: это кукла, одетая как Света. Зал пугается, ахает, охает. Генрих захлопывает бокс, делает волшебные пассы, снова открывает его. Светлана целая и невредимая выскакивает наружу с улыбкой. Номер простой, давно отработан. Но в декабре все пошло наперекосяк. Света с трудом выбралась из ящика, на костюме у нее была кровь. Отец сообразил, что дело пошло не так, и набросил на нее свой плащ… В общем, выкрутился. Хорошо, Светка на сцене в обморок не завалилась, рухнула за кулисами, зритель ничего не понял. Оказалось, что сестра замешкалась. Она работает со Всемогущим с трех лет, мегапрофи, бесчисленное количество раз делала этот номер, и вдруг! Не успела спрятаться, и одна шпага ее задела по касательной. Всего-то ободрала кожу, но это очень больно. Вот вам и опытная ассистентка! Совершила косяк, которого даже новички не допускают! Сестре от отца по полной досталось. Он ей дома все сказал, Света плакала, обещала больше идиотских проколов не допускать. И через неделю, устанавливая столик для фокуса «Говорящая голова», не так разместила зеркала. Отцу не пришло в голову проверить оборудование. Светлана с ним давным-давно работает, выучила, как повернуть отражающие поверхности, чтобы у зрителей создалось ощущение, будто перед ними одна голова без тела. И что? Сестра заняла нужную позицию, Всемогущий ее плащом укрыл, потом убрал его и объявил: «Таинственное исчезновение рук, ног и всего остального». А народ давай кричать: «Видим, видим, вон она сидит».

Анри тяжело вздохнул.

– Супер, да? Отец Светку наказал. Почему она лажать начала? Не знаю, но про голоса в голове сестра никогда не упоминала. Что нам теперь делать? Где тело Светы?

– Вам лучше задать все вопросы госпоже Косовой, которая занимается этим делом, я просто приехал вернуть деньги.

– Вы честный человек, – произнес тихий голос, и в кабинет вошел Генрих, – другой бы оставил себе гонорар.

– Я не беру плату за несделанную работу. Соболезную вашей утрате, – пробормотал я. – Извините, что принес черную весть, но…

– Иван Павлович, – остановил меня Анри, – если решите удивить гостей или сделать приятелю оригинальный подарок, звоните, наши услуги для вас бесплатны.

Я не собирался затевать вечеринки с участием иллюзионистов, но, чтобы не обижать парня, взял протянутую им визитку, откланялся и вышел в торговый зал.

Там царило веселье: в пространстве между стеллажами танцевал медведь, обутый в синие кроссовки с красными шнурками.

– Хлопаем, хлопаем, – кричала фея Женевьева, – раз, два, три, Мишутка, беги, всех обмани.

Топтыгин завернул за ширму, из-за нее почти в ту же секунду вылетела белка и продолжила «половецкие пляски». Сначала я подумал, что актер, лихо задирающий ноги, сидел в укрытии наготове, но потом заметил на его ногах те же спортивные ботинки, синие с красными шнурками, и понял: косолапый – артист-трансформер.

– Хочу превращаться в зверушек, – заканючил мальчик лет семи, – мама, купи мне такой фокус! Купи!

– Мы тебя научим, – пообещала фея, – записывайся в школу юного мага, занятия утром в субботу. Всю информацию получите у дворецкого Карла.

Продавец поспешил к ребенку. Мне стало грустно. Шоу должно продолжаться, смерть дочери Донелли не помеха бизнесу.

– Что с ней случилось? – раздался шепот за спиной. – Я случайно слышала, о чем вы с Анри говорили.

Я сообразил, что сзади незаметно подкралась Роза, но решил сделать вид, будто не слышу ее вопроса, однако девушка была настойчива. Она схватила меня за плечо.

– Светка умерла? Это правда?

– Думаю, Генрих Генрихович сам сообщит служащим необходимую информацию, – нашел я нужный ответ, вышел из «Страны чудес», сел в машину и порулил в сторону зоомагазина.

С изобретением навигатора жизнь автолюбителя стала лучше. Я вбил адрес, изучил маршрут и удивился. Зачем отправляться в объезд, когда можно повернуть налево, потом направо и оказаться на третьем кольце? На сей раз гид меня подвел, я коренной москвич, хорошо знаю столицу. Решив не обращать внимания на электронного штурмана, я поехал по лично составленному маршруту. Но не успел автомобиль оказаться на небольшой улице, как передо мной появилась машина ДПС, пришлось затормозить.

– Сержант Плоскин, – представился толстый одышливый мужик, когда я открыл окно. – Права, документы на машину, страховку.

– Что не так? – поинтересовался я.

– Нарушаем, Иван Павлович, – мирно произнес гаишник.

– Я всегда соблюдаю правила, – возразил я, – не превышаю скоростной режим.

– С последним не спорю, – кивнул сержант, – но вы повернули на улицу с односторонним движением.

– Нет, – возразил я, – всю жизнь тут катаюсь и знаю, что здесь движение в сторону кольца разрешено.

– Теперь запрещено, – пробурчал гаишник, – с прошлой пятницы. Там знак стоит, вы его не заметили.

Я посмотрел на экран навигатора. Стоило прислушаться к прибору, вот почему он отправил меня кружным путем.

– Сняла трусы! – раздался женский голос.

Я вздрогнул и уставился на дорожного полицейского, а тот зыркнул на меня.

– Что вы сказали?

– Я молчал, – заверил я, – но услышал фразу… э… э…

– Сняла трусы, – пропела дама, – сняла трусы, ха-ха-ха-ха, ля-ля-ля.

Сержант бесцеремонно всунул голову в открытое окно.

– В салоне пусто. Кто это говорит?

– Думал, сзади вас человек спрятался, – выдвинул я свою версию.

– Баба верещит, не человек, – гениально ответил сержант. – А-а-а, это радио!

– Никогда его не включаю, – возразил я.

– Сняла трусы! Ха-ха-ха! Сняла трусы! Ха-ха-ха!

– Что за чертовщина! – пробормотал я.

– Телефон! – осенило гаишника. – Экран мигает. Ну и звонок у тебя! На кого поставил? Хотя ясно…

Сержант противно захихикал.

– Да нет, моя трубка исполняет начало двадцать третьего концерта Моцарта, – ошарашенно сообщил я, – не отзываюсь на фразу про исподнее.

– Чего, на всех одинаковое? – удивился толстяк. – У меня для каждого свое. Жена сиреной воет, теща пилой визжит, начальник собакой лает, – я всегда знаю, кто меня дергает. Да ладно, не стесняйся, у меня тоже на бабу прикол установлен: кошачье мурлыкание. Я тебя понимаю. Езжай спокойно, хорошей дороги, по сторонам смотри, знаки примечай.

– А штраф? – напомнил я.

Сержант заржал:

– Твоя заждалась давно, трезвонит без остановки. Кати по адресу, да смотри, чтобы духами одежду не опрыскала, жена враз чужой запах учует и трендец устроит. Со мной одна … так поступила – пришлось законной шубу покупать, всю заначку вытряхнул и в долг еще взял. Ну как дуре объяснить, что раз я на ней женился, то она главная? Фигли ей ревновать? Все равно домой ночевать вернусь. Ох, бабы!

Качая головой, сержант сел в машину и уехал, а мой телефон снова заорал:

– Сняла трусы! Ха-ха-ха!

Я схватил сотовый, и тут меня с большим опозданием осенило. Лена, дочь соседа, говорила, что установила сигнал, который будет напоминать мне вовремя покормить принцессу. А когда я пожаловался, что не всегда слышу звонок, пообещала: «Не пропустите мой сигнал, я поставлю прикол». Надо отдать должное Леночке, фраза про трусы привлекает внимание!

Я припарковался и нажал пальцем на экран. Так и есть! Люси стоит посреди пустыни, вид у нее несчастнее некуда, вверху экрана на три четверти красная полоса и надпись: «Жизнь двадцать пять процентов».

Я запаниковал. Что делать? В инвентаре одни гвозди. От полного отчаяния я предложил полакомиться ими принцессе, та с укоризной посмотрела на меня.

«Ты дурак?» – появилась надпись под ее ногами.

Потом возникли слова:

«Если хочешь говорить с принцессой, заплати тысячу кристаллов». Я постарался вспомнить, каким образом производят оплату, нажал на значок «магазин» и сосредоточился. Итак, что мне надо? Одежду? Нет. Взгляд упал на предложение «одна беседа с принцессой», я хотел ткнуть в него пальцем, но вовремя заметил еще одну фразу: «Безлимитный разговор с Люси». Я постучал по экрану. Интересно! Болтовня без ограничения не намного дороже одного диалога. Гораздо выгоднее заплатить чуть больше, чтобы иметь возможность постоянно вести беседу с героиней. Иван Павлович, ты молодец! Теперь попробуй отдать деньги.

Вспотев от напряжения, я справился с непростой задачей и, увидев сообщение: «Покупка совершена», не удержался от радостного вопля:

– Иван Павлович, ты компьютерный гений!

Теперь опросим Люси, которая по-прежнему скучает в местной Сахаре.

– Эй, принцесса!

Ни звука в ответ.

– Люси!

Снова тишина.

– Дорогая!

Опять безрезультатно. Телефон свистнул, банк сообщил о списании суммы с моего счета. Я вновь стал добиваться от Люси ответа, но она не вступала в разговор. Вскоре я догадался, что надо нажать на фигурку и тогда на экране появляется ответ принцессы в напечатанном виде. Девица советует, как ей помочь. Вот только она отвечает, что хочет, я не имею возможности задавать вопросы. Меня охватило возмущение: и за это тысяча кристаллов? Да это надувательство! Я хочу понять, где найти пропитание для дочурки короля, нажимаю на изображение и читаю: «Черепаха живет в развалинах». Не желаю встречаться с Тортиллой, мне нужна еда! Вот вам и беседа! Сплошной обман. От отчаяния я щелкнул пальцем по груде камней около пальмы, оттуда выползло нечто в панцире и превратилось в три доски… Я заскрипел зубами, и тут телефон зазвенел.

### Глава 8

– Здрассте, мне ваш номер дала Лена, – произнес ломающийся голос подростка.

Меня охватила незамутненная детская радость. Последний раз я испытывал такое ликование лет в семь, когда отец привез мне из Германии большую книгу сказок с объемными иллюстрациями, на которых героев можно было двигать, дергая за картонные полоски.

– Вы Толя?

– Ага!

– Давайте встретимся. Прямо сейчас, я приеду куда скажете, – заверил я.

– Зачем? – хмыкнул мальчик.

Моя радость слегка притухла.

– Вы не в курсе? Надо следить за компьютерной игрой.

– Ленка объяснила, – остановил меня паренек. – У вас определился мой телефон, сбросьте пароль, ник – и все будет о’кей.

– Нам не надо видеться, чтобы передать вам «Спасение»? – уточнил я.

Мальчик хихикнул:

– Не-а. Скачаю ее, и готово.

Я припарковался в неположенном месте, выполнил его просьбу и попросил:

– Вы мне звякните, когда игру получите, жду от вас вестей.

– Уже прилетело, – сообщил Толя, – ща, закач идет. Йес! Вошел. Разберусь. Оплату за работу сбросьте на карту, номер я выслал. Можно и на телефон. Через Киви-кошелек.

Поскольку киви в моем представлении – это сочный фрукт или давно исчезнувшая с лица Земли птица, на свою беду тоже оказавшаяся деликатесом для человека, я не понял, о чем ведет речь мальчик, и ответил:

– Вам на карточку кинут.

– Ок. Две тыщи в день. Сегодня одну, потому что уже вечер.

– Недешево, – вздохнул я.

Мальчик отреагировал спокойно:

– Не навязываюсь, до свидос.

– Нет, – испугался я, – не в укор вам сказал, извините. Сейчас заплачу.

– Нет проблем, – раздалось из трубки, – в игрушке у вас встроенные покупки. И стоит подтверждение. Если что надо мне для проходки, покупать? Или вам за разрешаловом звонить? Океить мани?

Я не понял смысла сказанного, а Толя, похоже, сообразил, что я попал в затруднительное положение, и пустился в объяснения:

– Люська в пустыне застряла. Нужно построить мост через пропасть. Необходим топор. Чтобы его получить, надо сыграть в лавину, это долго, можно до ночи просидеть. Тогда тот, кто с вами соревнуется, вперед ускачет и первым свадьбу своей Люси устроит. Проще топор купить. На кристаллы. Мне у вас разрешение на заскоки в магаз спрашивать?

– Нет, сами решайте, что брать, – одобрил я.

– Ок! – донеслось из телефона. – Пожелания есть?

– Ни в коем случае не играйте свадьбу.

– Ок! Во дворец втащить или на улице оставить?

– В зал приведите, но церемонию не устраивайте, – объяснил я.

– Ок. Все?

– Да, – вздохнул я и услышал короткие гудки.

Я включил поворотник и увидел, как мимо меня торжественно прокатилась машина, регистрирующая тех, кто паркуется в неположенных местах. Значит, мне придется платить штраф. Телефон блямкнул, прилетело эсэмэс «С вашего счета списано десять рублей на оплату игры…» Так, Толя приобрел топор. Снова раздался тот же звук. «С вашего счета списано десять рублей на оплату игры…» Мальчик начал расширять инвентарь. Не успел я влиться в толпу машин, как услышал очередной звук. «С вашего счета списано двенадцать рублей на…» Я уставился на сообщение, удивился, опять припарковался у запрещающего знака, нашел в телефоне номер Толи и набрал его.

– Чего-то не так? – сразу спросил мальчик.

– Вы покупаете вещи…

– Я спросил разрешения.

– Да, конечно, но в игре кристаллы, а мне приходит уведомление об уменьшении рублевого счета. Как такое возможно? Вы же не знаете никаких сведений, позволяющих пользоваться моей картой, – удивился я.

– Кристы вы все потратили, – вздохнул паренек, – и вашими мани в банке распоряжаться я не могу. Но я играю через ваш вход, как будто я это вы, пароль-то ваш введен. Игрулька данные первого платежа запомнила и теперь окно выбрасывает, когда я в магаз иду «Купить – не купить». Когда соглашаюсь, она автоматом у вас баблошки сжирает.

– Интересно, – пробормотал я.

– Не волнуйтесь, ваш банк-клиент, пароль и номер мне неизвестны, в принципе я могу их узнать, но я не ворую, – успокоил меня Толя. – И автоматическое снятие актуально только в этой игре и лишь на время ее действия. Закончится «Спасение» – и все, конец, трясти карточку больше никак не получится. В банкомате я ни фига не получу.

– Понятно, – протянул я, – извините неофита.

– Ниче, сам когда-то комп впервые увидел, – засмеялся Толя и отсоединился.

Я опять удивился: неужели подросток знает слово неофит? Я нажал на газ, трубка вновь зазвонила, но на этот раз деньги на счете остались целы, меня разыскивала Косова.

– Иван Павлович, – сильно акая, спросила она – что поделываете?

Фамильярность вопроса меня удивила: не столь близко мы знакомы, чтобы звонить друг другу просто так.

– Еду в направлении зоомагазина.

– У вас есть кошечка?

Я решил прекратить никчемный разговор.

– Простите, Варвара, движение плотное, не хочу отвлекаться от дороги. У вас какое-то дело ко мне?

– Да. Давайте встретимся сейчас.

– Мы с вами договорились на завтрашнее утро, – напомнил я.

– Иван Павлович, пожалуйста, – заныла Косова, – очень надо.

В ухо ворвался новый звук, я посмотрел на экран. Час от часу не легче. Меня разыскивает маменька.

– Расскажу кое-что интересное, – заинтриговала Варвара.

Блям-блям! Я снова глянул на дисплей. «С вашего счета снято четырнадцать рублей…»

– Упадете, когда узнаете то, что стало известно мне, – не утихала собеседница.

Желание избавиться хоть от одной докуки оказалось столь велико, что я сказал:

– Хорошо. Приезжайте через час в кафе «Огурчик» на улице Дремина. Номер дома не помню, но вы его легко найдете. Здание длинное, трехэтажное, справа расположены ветеринарная клиника, аптека, зоомагазин, слева небольшой ресторанчик.

– Супер, – обрадовалась Варвара, а я услышал новый вызов от маменьки и переключился на Николетту.

– Слушаю!

Матушка забыла поздороваться.

– Где Люси?

– Бежит по пустыне, – честно ответил я.

Блям-блям. «С вашего счета списано двенадцать рублей…»

– Вава! – повысила голос Николетта, и тут, на счастье, связь прервалась.

Блям-блям. «С вашего счета списано десять рублей». Нет, мне это надоело! Я порылся в контактах и нашел нужный номер.

– Банк «ЕКР», – сурово сказала женщина, – работаем для вас. Слушаю.

– Не хочу больше получать эсэмэс о тратах, отключите эту услугу.

– Имя, фамилия, отчество, клиентский номер, кодовое слово, – на одном дыхании выпалила служащая.

– Кодовое слово? – смутился я. – Забыл его.

– Выполнение вашей просьбы дистанционно невозможно. Завтра с девяти утра до восемнадцати приезжайте в отдел АА, – отрезала тетка.

Я запихнул телефон в держатель на торпеде. Блям-блям. «С вашего счета списано…» И тут я догадался отключить мобильник. В машине воцарилась восхитительная тишина. Чувствуя неземное блаженство, я включил музыку и под звуки хора монахов Валаамского монастыря под управлением регента Германа Рябцева поехал дальше.

### Глава 9

– Сюда! – закричала Варвара, размахивая руками. – Я у двери в кафе. Жду вас.

По правде говоря, я собирался сначала зайти в зоомагазин и не испытал ни одной положительной эмоции при виде крепкой фигуры в пуховике, но светское воспитание заставило меня наклеить на лицо приветливое выражение и сказать заведомую ложь:

– Рад встрече.

– Ой, здорово, думала, вы разозлились, что я перенесла свидание на вечер, – выпалила Варвара, – замерзла до соплей.

Я галантно пропустил даму в дверь. Даже если ваша спутница упоминает про сопли, она все равно остается женщиной, и нужно соблюдать приличия.

Гримаска счастливой обезьянки не покидала лица Косовой, пока она изучала меню и делала заказ. Наконец официантка отошла от столика, и я спросил:

– Что вы хотели мне рассказать?

Косова открыла огромный кожаный мешок, украшенный брелком в виде буквы «Д», и начала в нем рыться. Я терпеливо ждал, пока сей процесс завершится. Отлично знаю, что дамский ридикюль черная дыра, в которой вещи имеют обыкновение исчезать. Даже крохотный клатч может поглотить губную помаду, расческу, чего уж ждать от необъятной кошелки? Ну почему некоторые дамы приобретают столь уродливые и неудобные аксессуары?

– Вот он, – ликовала Варвара, вынимая телефон. – Смотрите, Иван Павлович, что это, по-вашему?

Я уставился на снимок.

– Какая-то крупинка, вроде рисинки… или… не пойму.

Косова увеличила снимок.

– А так?

– Это не рис, – пробормотал я. – К чему эта загадка? Объясните.

Косова убрала телефон.

– Знаете, как телеведущие работают? Иногда на экране видно, что у звезды что-то засунуто в ухо.

– Да, – кивнул я, – это связь с режиссером, тот диктует ведущему вопросы или другую информацию.

– Во-во, – подхватила Косова, – на снимке такая аппаратура.

– Она крохотная, – возразил я, – сразу выпадет. Телеустройство по размеру с фалангу мизинца, хотя, наверное, существуют разные модификации. Но такое маленькое устройство мгновенно потеряется.

– Нет, никуда оно не денется, потому что его внедряют под кожу, – округлила глаза Косова. – Это новейшая разработка, используется спецслужбами, устанавливается с помощью прибора, смахивающего на шприц. Микрофон вводят за мочку. Вот сюда! – Варя отогнула свое розовое ушко. – Гриша, эксперт, ничего об устройстве не знал, он его бы и не заметил, не прикажи я ему по вашей просьбе детально уши покойной изучить. Григорий о таких примочках только слышал, вживую ни разу не сталкивался. А вот эфэсбэшники о них могут знать. У вас там приятелей нет?

Я мгновенно вспомнил Максима Воронова и сказал:

– Нет. Был друг со связями, но он погиб[205].

– Жалко, – вздохнула моя собеседница. – Если узнаем, кто имплантировал аппаратуру, станет ясно, кому пришла в голову идея довести Светлану до суицида. Надо выяснить, на каком расстоянии прибамбас активен, где должен находиться преступник. Сидеть в кафе за соседним столиком? Или можно отъехать на километр?

Я налил из чайника темно-коричневый напиток в стаканы. Вот что имела в виду Варвара, говоря: «Эксперт нашел голос».

– Я хотела вам поскорее про феньку рассказать, поняла, что до утра изведусь, лучше вечером сообщить, – призналась Косова.

Я сделал глоток чая.

– Значит, Донелли не была сумасшедшей. Она на самом деле слышала чьи-то слова. Незадолго до того, как впервые в ее голове стали раздаваться призывы к самоубийству, Светлане приснился кошмар. Будто она спит, а в комнату проникает здоровенный мужик и делает ей укол за ухом. Прямо туда, куда вы недавно показали пальцем. Донелли испугалась, рассказала отцу. Генрих успокоил Свету, объяснил, что у людей случаются ночные кошмары, ее просто укусил комар.

– Сон был явью, – перебила меня Варвара. – Иван Павлович, помогите, пожалуйста.

– Всегда готов оказать услугу даме, но некоторые просьбы не могу выполнить, – осторожно заметил я, – не владею волшебной палочкой.

– Иногда лучше обладать самой феей и постоянно пользоваться ее магическими способностями, – усмехнулась Варвара. – Помогите мне справиться с этим делом.

– Неужели ваша начальница выделит деньги на частного детектива? – усомнился я. – Профессионалы не очень жалуют любителей.

– Насчет оплаты вы правы, – пригорюнилась Варя. – Может, будем сотрудничать на бартерной основе?

Мне стало смешно.

– Что вы предлагаете в обмен на мои услуги?

Косова прижала ладонь к груди:

– Себя.

– Спасибо, не надо, – вырвалось у меня.

Варвара заметно смутилась.

– В смысле предлагаю свои возможности. Я крохотный винтик в системе, но могу раздобыть информацию, к которой у вас нет доступа, например, личные сведения об интересующем вас человеке, вычислю владельца машины или телефона по номеру. Вам на такие поиски понадобится много времени, а мне пара минут. Предлагаю взаимовыгодный союз, а совсем не то, о чем вы подумали.

– Ничего плохого я не имел в виду, – начал оправдываться я, – вы действительно можете оказаться мне полезной, но я-то вам зачем?

Варвара легла грудью на стол.

– Нина, шеф моего отдела, сказала: «Смерть Донелли суицид, баба с глузду съехала и из окна сиганула». Я попыталась ее переубедить, мне показалось, что дело не такое уж простое. Но с шефиней спорить – как против ветра плевать. Над ней стоят два босса, один ее поддерживает, другой терпеть не может – спит и видит, как ее уволить. Я на службе недавно, мужики в отделе к Варе как к глупой канарейке относятся. Почему меня на суицид отправили? Потому что дело ясное, тупое, как пень, не карьерное. Неохота нашим мегапрофи с таким возиться, бумаги долго оформлять и в результате ничего не получить. Для такой работы девчонка-новичок есть. Настоящие герои сыска возьмут что поинтересней!

Варя выпрямилась и стала собирать со скатерти крошки.

– Угон детской коляски из подъезда, кража кошелька у пенсионерки, разбитое окно квартиры на первом этаже… Вот дела, которые мне поручали. Все с блеском раскрыты. Коляску спер вечно пьяный сосед, ее на водку обменял. Бабка портмоне в собственной квартире нашла, стекло случайно расколошматили дети. Круто, да? Теперь вот суицид доверили.

– Похоже, Светлану до самоубийства довели, – подсказал я.

Варвара кивнула:

– Но никто об этом не догадывается. Я специально сегодня с Ниной при всех поругалась, довела ее до истерики, сказав: «Чувствую, что Донелли сбросили». Нинка заорала: «У эксперта другое мнение, она сама прыгнула. Оформляй самоубийство. Заткнулась и делай, как я велю». И отвалила в аэропорт. Пока язвы нет, я хочу доказать, что Светлану убили, и боссу, который Нинку терпеть не может, свой отчет предъявить. Он обрадуется, это ему на руку, можно Нину вон послать. Трифонова всем подчиненным сказала, будто в командировку летит, но я знаю: она соврала. Выпросила у начальника, который к ней хорошо относится, отпуск на недельку, с мужем в теплые края рванула. Некогда ей было с каким-то летуном разбираться, решила…

– Ясно, дальше можно не продолжать, – остановил я вдохновенную речь Косовой. – Нина получит выговор, вас похвалят, но ваша жизнь лучше не станет. Не стоит конфликтовать с непосредственным начальством. Шеф, который на горе, далеко, а маленький босс рядом, он может сделать вашу жизнь невыносимой.

Варвара прищурилась.

– Нинку весной провожают на пенсию, поэтому она бесится. На ее место сядет Виктор. Если я сейчас себя проявлю, меня повысят. В противном случае смерть Донелли сочтут суицидом, убийца останется на свободе. Разве это честно по отношению к Светлане?

– Нет, – признал я.

– Вы перед ней виноваты, – пошла в атаку Косова.

– В чем? – удивился я. – Едва знаком был с Донелли.

– Она вам прямо говорила, что ее хотят убить, а вы приняли Свету за психованную, – напомнила собеседница. – Если бы поверили, она могла бы остаться в живых.

Я вспомнил бледное лицо Светланы, покрытое красными пятнами, узкую ладонь, которой она стучала по уху, и сказал:

– Вы правы. Не следовало отпускать женщину, которая показалась мне психически нестабильной. Я допустил преступный промах.

Варвара стукнула кулаком по столу.

– Ну так давайте вместе найдем мерзавца, который пел ей в уши.

– Хорошо, – после недолгого размышления согласился я, – мне, право, очень не по себе, чувствую вину перед Донелли.

– Если человек умирает странной смертью, то первыми под подозрение попадают его родственники, – изрекла старую истину Косова.

– Верно, – согласился я.

Варвара достала из сумки айпад.

– Кое-что я успела наскрести. Светлана дочь Генриха Генриховича Донелли и Анфисы Семеновны Заварской. Пара разошлась давно, дети остались с отцом. Мать от них официально отказалась.

– Стойте, – удивился я, – Светлана заявила, что женщина, подарившая ей жизнь, скончалась вскоре после рождения дочери от какой-то тяжелой болезни. Ей об этом рассказал отец, когда девочка стала его расспрашивать, куда подевалась мать.

– Отец придумал сказку, чтобы не травмировать ребенка, – предположила Варвара, – неприятно знать, что вылупилась от кукушки. Светлана могла, став взрослой, начать искать мать. Генриху это было не нужно, и он соврал доченьке. Нет, Анфиса Семеновна жива, она москвичка, прописана в доме на проспекте Мира. Надо бы с ней поболтать. Как считаете? Иван Павлович, вы с убийствами сталкивались?

– Случалось, – кивнул я, – занимаюсь частным сыском много лет, меня хорошо натаскала Элеонора, у которой я служил секретарем.

– Тогда быть вам в нашей паре главным, – предложила Варвара. – Я до сих пор лишь поисками детских колясок занималась. Задора через край, а опыта нет, буду пристяжной лошадью.

Я улыбнулся.

– Хорошо. Давайте начнем с классических вопросов. Почему кто-то решил довести Светлану до самоубийства? Зачем было нужно, чтобы она спрыгнула с большой высоты? Каков мотив? Ненависть? Ревность? Месть? Огромное наследство?

– Сомневаюсь, что у дочери Донелли были большие деньги, – отвергла одну версию Варвара. – Откуда им у нее взяться? Она была ассистенткой отца, солидного дохода не имела. Родственников у нее, кроме брата и отца, нет.

– А мать? – напомнил я.

Косова показала пальцем на экран своего айпада.

– Анфиса не в юные годы детей родила, подгнившим персиком уже была. Генрих Донелли моложе жены на пять лет всего, но, наверное, он бабу любил, раз захотел от нее наследников.

Я не стал спорить с Варварой, хотя хорошо знаю, что подчас дети появляются на свет безо всякого желания со стороны родителей.

– Сначала родился Анри, потом Светлана, – продолжала тем временем Косова, – Анфиса быстро размножаться начала. Госпожа Заварская официально отказалась от родительских прав, когда дочери исполнилось два года, а сыну пять. Еще пикантный штрих. Брак Заварской и Донелли зарегистрирован незадолго до развода. Глупо как-то.

– Такое случается, – кивнул я. – Пара живет гражданским браком, один партнер, чаще всего мужчина, не горит желанием брать на себя ответственность за семью, отказывается ставить штамп в паспорте. Но случается, что женщина не хочет вешать на себя ярмо брака. Возможно, Анфиса из их числа. Генрих настоял на оформлении отношений, но ничего хорошего из этого не вышло, жене надоели пеленки-кастрюли, и она ушла. Мать-кукушка не такая уж редкость.

– Донелли остался один с двумя детьми, – продолжала Варвара. – После бегства супруги он решил завести бизнес.

– Понятно почему, – кивнул я. – Артисты зарабатывают концертами, часто ездят на гастроли, но, когда у тебя двое малышей на руках, не станешь надолго покидать дом. Маленькие дети – большие расходы.

– Ну это вы перегнули палку, – улыбнулась Варвара, – со школьниками траты намного круче.

### Глава 10

Я начал ковырять вилкой в пасте болоньез. Готов спорить, что Косова бездетна, поэтому не представляет, сколько всего требуется крошкам. Они растут, значит, постоянно покупай новую одежду, а частые болезни младенцев требуют наличия опытного доктора. Только не говорите о полисе медстрахования: врачу всегда нужно сунуть «барашка в бумажке», в противном случае он не проявит к пациенту должного внимания. Игрушки, книги, хорошее питание, занятия иностранными языками, музыкой, спортом, поездки на море, дабы укрепить иммунитет ребенка… У меня нет детей, но не так давно я обзавелся двортерьером Демьяном, который неожиданно оказался Демьянкой и осчастливил хозяина одиннадцатью отпрысками. Знаете, сколько всего потребовалось купить кормящей матери и ее щенятам, которые сейчас еле-еле научились ходить? Мой счет похудел на внушительную сумму, а сегодня станет еще «стройнее», так как после этой беседы я пойду в зоомагазин, владелец которого, чтобы не упустить ни одного клиента, установил круглосуточный график работы.

– Надо бы пообщаться со старухой, – сказала Варя.

– Анфисе не сто лет, она не древняя дама, – возразил я, – сейчас женщины в ее возрасте работают, ведут активный образ жизни, ездят по заграницам.

Косова намотала спагетти на вилку.

– Ну, это вы российских пенсионеров, еле-еле на господачку выживающих, с иностранными рантье перепутали, у тех накопления есть, деньжата в банках затырены. А нашим приходится или до смерти пахать, или детям на шею сесть, или поживее на тот свет рулить. Каждый российский гражданин должен принести пользу своей стране, а именно помереть до того, как ему начали платить пенсию. Но у Анфисы, наверное, есть пузатая копилочка, она владелица чайного бутика. После развода с Генрихом в брак более не вступала, детей не заводила, хозяйка двухкомнатной квартиры и малолитражки. Ух ты!

– Что? – встрепенулся я.

– Тетка живет над своим магазином, – пояснила Варвара. – Прямо как в Европе, на первом этаже лавка, на втором апартаменты. В Москве это редкость.

– Не надо делать скоропалительных выводов, – остановил я свою «напарницу», – мы понятия не имеем, как обстоит дело с владельцами мелких торговых точек в столице. Надо работать с фактами, а не с фантазиями.

– Судя по бумагам из налоговой, она в плюсе, – возвестила Косова, – сверхприбылью ее деньги не назовешь, но на жизнь одинокой мадам остается достаточно, она может каждый месяц новую сумку покупать.

Я усмехнулся про себя: все женщины, с которыми у меня складывались близкие отношения, были инфицированы «сумочно-туфельной» болезнью, мимо магазинов с платьями-косметикой-парфюмерией они еще худо-бедно могли пройти не задержавшись, но при виде витрин, заставленных ридикюлями и обувью, застывали как загипнотизированные коброй кролики. Я покосился на торбу Косовой, украшенную позолоченной буквой «Д». Жуткая вещь! Похоже, Варвара заражена тем же вирусом, что и большинство дам.

– Иван Павлович, вы здесь? – окликнула меня собеседница. – Сидите с таким видом, словно на лодке далеко уплыли.

Я вынырнул из своих мыслей.

– Крайне внимательно вас слушаю. Если в паспорте у человека нет штампа о браке, это вовсе не свидетельствует, что он одинок. Кое-кто не оформляет отношений. А что у Генриха Донелли с деньгами?

Варвара снова заглянула в свой айпад.

– После развода он открыл магазин «Страна чудес», сначала это была крохотная лавчонка. Сейчас дело разрослось, магазин увеличился, при нем существует «Школа волшебников», где за определенную плату ребенка или взрослого человека научат делать фокусы, продадут необходимый инвентарь. Кроме того, Донелли и его сотрудники работают иллюзионистами на праздниках, у него на сайте есть прайс и описания номеров артистов. Например, маг Вильгельм может распилить человека, глотать шпаги, выдыхать огонь, работает с картами. Есть и категория «18 плюс», цитирую дословно: «Ассистентка мага Леона, победительница конкурса красоты, может работать в разных костюмах по желанию заказчика, от наряда сказочной принцессы до восхитительно сексуального мини-бикини». Фокус плюс стриптиз в одном флаконе. Наверное, пользуется успехом на мальчишниках и корпоративах. Анри тоже пашет в фирме отца, у него разные трюки, требующие сложной аппаратуры, вот тут указано, что Генрих Пятый не работает в помещениях площадью менее ста квадратных метров. Наверное, там всякие приспособления поставить негде. Светлана – ассистентка отца, акробатка, а еще трансформер. Это что такое?

– Мгновенное переодевание, – пояснил я. – На сцену выходит актриса в красном платье, жонглирует мячами, скрывается за ширмой на сцене, через секунду выходит снова, но на ней уже брючный костюм, а в руках булавы. Молниеносная смена наряда и инвентаря повторяется несколько раз, потом ассистент складывает ширму и все видят: за ней ничего нет. Куда подевались платья, которые фокусница скидывала, где оставленные ею мячики, кольца?

– А и правда, как у нее это получается? – заинтересовалась Варвара.

– Ни малейшего волшебства в этом нет, – заверил я, – номер базируется на дорогостоящем оборудовании. Платье не снимается, оно трансформируется в другое после нажатия на кнопки, скрытые в одежде. С инвентарем так же. Надо быть предельно внимательным, иначе произойдет казус: на ногах брюки, сверху мини-платье, на голове кепка. Хотя в цирке это удивления не вызовет, публика решит, что специально такую нелепицу собрали, чтобы народ повеселить. Кстати, когда я сегодня находился в магазине у Донелли, видел, как один из служащих подобным образом выступал перед покупателями. Но там было все просто: костюмы животных, медведь становился белкой. Примитивный трюк и не особенно дорогой, у Морелли Мими его проделывала и ни разу не ошиблась, куда пальцем нажимать надо.

– Кто такая Мими? – мгновенно полюбопытствовала Варвара.

Я понял, что ляпнул лишнее: не собираюсь вываливать перед полузнакомой дамой детали своей биографии. Незачем ей знать о моем долгом путешествии с бродячим цирком и о том, что Мими – самая умная на свете обезьяна. Впрочем, это единственный близко знакомый мне примат. Вероятно, они все такие.

Косова захихикала.

– Иван Павлович, когда вы задумываетесь, у вас лицо делается зверское, брови сдвигаются, нижняя челюсть выпячивается. Вам больше идет, когда вы улыбаетесь.

– Что еще вы выяснили про семью Донелли? – вернул я девицу к основной теме беседы.

Та развела руками.

– А ничего. Есть сведения об их цирковой династии, все предки работали на арене, женились на девушках своего круга, супруги становились у мужей ассистентками. Традицию нарушил Всемогущий, он отвел в загс Анфису, жительницу Подмосковья, которая работала уборщицей в санатории «Лесное чудо». Может, он туда отдыхать приехал и влюбился?

– Немолодая поломойка из богом забытого места и циркач, – пробормотал я. – Похоже, Генрих просто потерял голову от Анфисы. Сомневаюсь, что его родня пришла в восторг от такого мезальянса. Люди арены настороженно относятся к чужакам, своими за кулисами считают только тех, кто родился в тырсе.

– Где? В тыкве? – не поняла Варвара. – При чем тут овощ?

– В старину арену засыпали смесью из опилок и песка, она называлась тырса, – пояснил я. – Если про члена труппы говорят: «Он родился в тырсе», это означает, что человек появился на свет в семье циркачей и ему предстоит продолжать дело отцов и дедов.

Варвара отодвинула пустую тарелку.

– Она числилась уборщицей до заключения брака, и нет сведений о том, кем работала, будучи замужем за Генрихом. Что же касается родных, которые могли попытаться разбить неравный брак, то их не было. Генрих давно сирота. Его родители скончались, когда ему исполнилось девятнадцать. После ухода жены Донелли более отношений не оформлял. Сомневаюсь, что он жил монахом, но в официальный брак не вступал. Заварская тоже до сих пор одинока.

– Однако странно, – удивился я. – Уборщица из подмосковного дома отдыха не зарабатывает миллионов. Откуда средства на чайный бизнес?

– Генрих дал, – пожала плечами Косова.

– За что? – усмехнулся я. – За брошенных ребят? По какой причине он должен поддерживать бывшую супругу, которая отказалась от родительских обязанностей? За время работы я несколько раз сталкивался с подобными особами, все они изменяли мужьям и удрали к любовникам, которые не имели желания тянуть на горбу чужих детей. Вероятно, и с Анфисой та же история.

Варвара возразила:

– Анфисе мог дать средства тот, к кому она ушла. Или у нее была заначка!

– Сделайте одолжение, озвучьте всю биографию Заварской, – попросил я.

Варвара откашлялась.

– Она родилась в Москве, отец писатель Семен Заварский, мать актриса. Что-то я о таких не слышала. Имеет высшее образование, окончила журфак МГУ, работала литературным секретарем у поэта Брохина. Потом стала уборщицей. Последнее место службы – санаторий «Лесное чудо» в пяти километрах от МКАД. Затем дети, замужество, развод, приобретение магазина. Самой ей на «чайный домик» не заработать. Наверное, любовник помог. Какая нам разница, откуда у бабенки пиастры? Прошло двадцать с лишним лет с тех событий. Зачем нам вообще эта Анфиса?

Я взял с блюда пирожок с мясом.

– Должность секретаря у какого-либо писателя – синекура. Как правило, один литератор звонит другому и говорит: «Слушай, возьми к себе на работу мою жену (дочь, сестру, маму), надо, чтобы у нее трудовой стаж шел». Коллега соглашался, оформлял договор, но зарплату не платил. Женщина считалась работающей, в трудовой книжке имелась нужная запись, но на самом деле она занималась чем хотела. Думаю, с Анфисой дело обстояло так же. Потом Брохин по какой-то причине уволил ее, и дамочка пристроилась в санаторий. Сомневаюсь, что она там со шваброй бегала, просто оставила в кадрах трудовую книжку. Светлана могла узнать, что ее мать жива, и решила с ней познакомиться.

– С женщиной, которая ее бросила в раннем детстве? – фыркнула Варвара. – Я бы никогда с такой даже здороваться не стала!

– Давайте я завтра съезжу к Анфисе Семеновне и попробую вызвать ее на откровенность, – предложил я.

– Ладно, – кивнула Варвара, – хотя уверена, что вы зря потеряете время. Ничего мадам про дочь не знает.

Я подозвал официантку и расплатился.

– Вы домой? – спросила Варвара.

– Сначала в магазин для животных, – пояснил я, – надо кое-что купить.

– Можно мне с вами? – заныла Косова. – Обожаю ходить по таким лавкам. В Париже есть набережная, где торгуют щенятами-котятами, это недалеко от Нотр-Дама. Мне там очень нравится.

– Часто бываете в столице Франции? – удивился я.

Косова опустила глаза.

– Нет. Один раз слетала туда туристкой на пять дней. Почему вы решили, что я постоянно бываю в городе любви?

– Сказали «мне там нравится», – объяснил я, – так обычно говорит человек, который регулярно катается на родину трех мушкетеров, в противном случае скажут «понравилось».

– Любите вы к словам придираться, – надулась Косова. – Если не хотите, чтобы я с вами отправилась, так прямо и скажите.

– Ну что вы, мне приятна компания красивой молодой девушки, – соврал я.

А у вас бы получилось ответить приставучей мамзели иначе? Хорошее воспитание весьма неудобно для того, кто хорошо воспитан, и комфортно для тех, кто вас хорошо воспитал. Уж извините за тавтологию. Считается, что эгоистом и хамом быть плохо. Меня же давно мучает вопрос: а кому не удобно, если вы учитываете лишь свои интересы? Вам или окружающим? Кому нужно сие хорошее воспитание? Тебе, любимому, или тем, кто тебя окружает? Кому легче жить? Хаму, жестко отстаивающему свои интересы? Или удобному в общении человеку? Ответь я Варваре: «Нет, я терпеть не могу таскаться за покупками в компании даже очень близких людей, а уж с вами и подавно», то мирно бы отправился за вольером для щенков в блаженном одиночестве. Но во мне сработала программа, заложенная отцом и отшлифованная маменькой. Ну и каков результат? Сейчас, обреченно улыбаясь, я плетусь в лавку с Косовой. Так быть или не быть хорошо воспитанным? Ощутив себя почти Гамлетом, принцем Датским, я открыл дверь магазинчика, вошел внутрь, услышал злобный лай и шарахнулся в сторону. Прямо у порога стояла здоровенная белая псина с широко разинутой клыкастой пастью.

### Глава 11

– Алабайчик! – взвизгнула Варвара, присела около собаки на корточки и начала гладить морду монстра.

Я, прижавшись к стене, сгреб в кучу все свое мужество и недрогнувшим голосом сказал:

– Не стоит приближаться к агрессивному животному, оно может укусить.

– Вы такой шутник, – захихикала моя спутница, – и актер талантливый. Достоверно ужас изобразили, другая бы повелась. Но я сразу поняла, что в зале гавкает игрушка. Здорово сделана, почти не отличить от настоящего алабая.

Игрушка? Я перевел дух. Ну и ну! И сколько покупателей заработало энурез, столкнувшись с механическим чудовищем?

– Как вам наш Цербер? – весело спросил продавец, выходя нам навстречу.

– Суперский, – одобрила Варвара.

Я подавил желание сказать, что пес Цербер в греческой мифологии является стражем выхода из Аида, царства мертвых, сей трехголовый монстр, у которого из пастей течет яд, не позволяет умершим вернуться в мир живых, и обратился к парню:

– Где можно посмотреть лежак для собаки со щенками?

– У вас мальчик или девочка? – улыбнулся тот.

– Собака со щенками, – повторил я, – последние подросли, им теперь тесно, они пытаются выбраться наружу, и кое-кому побег уже удался. Вчера я чуть не наступил на прыткого щенка, шел по коридору, а он там ползает. Хорошо, что заметил безобразника, а то раздавить его мог.

– Я вас понял! – сказал продавец. – У нас есть очень популярная среди владельцев собак-кошек вещь. Секьюрити замок намбер уан, разработан ведущими ветеринарами мира. Берите, ни на секунду не пожалеете!

– Покажите! – потребовала Варвара.

– Конечно, – засуетился продавец, – пожалуйста, налево, теперь направо и любуйтесь! Меня зовут Николай, готов проконсультировать по всем вопросам.

Я увидел картонную коробку, на верхней части которой было нарисовано нечто похожее на средневековый замок.

– Дог-хаус! – подпрыгнула Варвара. – Видела такие в Америке! Суперская вещь!

– Ваша жена совершенно права, – затараторил Николай, – секьюрити хаус гарантирует стопроцентную безопасность детям, комфорт матери и полнейшее спокойствие хозяевам. Сделав покупку, вы забудете про лужицы и кучки на полу, вам не потребуется блокировать двери всех шкафов в доме, прятать провода в специальные короба…

– У меня щенки, – остановил я заливавшегося соловьем продавца, – они не будут распахивать гардероб и путать шнуры.

Николай снисходительно улыбнулся:

– Недавно обзавелись собачкой?

– Карлуша влегкую вытаскивает из СВЧ-печки пиццу, – влезла Варвара, – сама видела, как он этот фокус проделывает. Кэтрин поставила «Маргариту» разогреться и ушла, я стояла за холодильником. Карлуша хоть и умный, но оглядываться по сторонам не стал, понял, что Кэтрин смылась, и запрыгнул на табуретку, потом на кухонный столик, ткнул лапой в дверцу печечки, и та открылась! Йорк пиццу зубами вытащил и схомячил! Он маленький, всего полтора кило весит, а умудрился здоровенную «Маргариту» в себя запихнуть.

– К нам ходит одна старушка, ее пуделиха холодильник открывает, – подхватил торговец.

– У нас в Америке… – начала Варя, но продавец не дал ей договорить:

– Вы живете в Штатах?

– Нет, – после секундной паузы ответила Косова, – у нас там дальние родственники, мои родители совсем не богаты, летать в Нью-Йорк на частном самолете не могут. Кэтрин нашу семью иногда в гости приглашает. Так вот, у моей троюродной тети родились котята, она им такой дом купила и теперь всем его рекомендует.

Я молча смотрел на коробку. У дамы не могут появиться на свет котята, потомство родила ее кошка.

– Берите дог-хаус, – теребила меня Варвара.

– Ваша жена абсолютно права, – закивал Николай.

Поскольку продавец не первый раз произнес эту фразу, я решил его поправить:

– Я не обременен супружескими узами.

– Простите, – смутился продавец, – я должен был ранее обратить внимание на ваше невероятное сходство. Ваша доченька-красавица абсолютно права.

Варвара закашлялась, а я непонятно зачем снова уточнил:

– Дама не является моей дочерью.

Продавец сконфузился, но быстро взбодрился:

– Ваша внучка абсолютно права.

Час от часу не легче! И ведь знаю, что с людьми, которым от рождения не досталось в нужной мере сообразительности, не стоит спорить, но затеял в высшей степени глупую беседу!

– Отчего бы тебе, вместо того чтобы болтать глупости, не заняться делом? – рассердилась Варвара. – Какая разница, кем мы друг другу приходимся? И неужели ты не видишь, что перед тобой молодой мужчина? Внучка! В магазине есть нормальные сотрудники, или все такие, как ты? Позови другого человека.

Николай покраснел:

– В столь позднее время в торговом зале остается один консультант по продажам.

– Вот и консультируй, – отрезала моя спутница, – говори по делу. Еще раз брякнешь чушь, мы пойдем через дорогу, там вывеска на доме висит: «Розовая черепашка». Между прочим, у них дешевле и подарки при покупке дают.

– У нас тоже презенты, – засуетился Николай. – В «Черепашке» барахло товар, с просроченным сроком годности, и с китайской помойки. А у нас наивысшее американское качество!

– Короче, – скомандовала Варвара, – ночь на дворе, мы не намерены до утра рекламу слушать.

– Короче, – повторил Николай, – секьюрити хаус – закрытая система, из которой щенок сам никогда не выберется, потому как дверь изнутри не открывается. Дом состоит из множества помещений, которые можно изучать, набит игрушками, там есть место для воды-еды, мягкие матрасы.

– Что-то вроде детской площадки? – догадался я.

– Вы такой сообразительный, хоть и очень молодой, – нашел способ польстить потенциальному покупателю Николай. – Засунули щенят внутрь и уходите спокойно по делам. Изнутри открыть дверь не-воз-мо-жно! Никак. А если зверушки начнут створки колошматить, сработает ловушка, из нее даже медведь сам вылезет.

– Весьма удобно, – согласился я, – беру.

– Цена вопроса? – спросила Варвара.

Николай показал на бумажку, прикрепленную к коробке:

– Вот.

– Ну и ну, – вздохнул я. – Вы не ошиблись? Хочу приобрести загон для собачат, а не дачу в ближнем Подмосковье.

– Вы с ума сошли! – подскочила Варя. – В Америке это в двадцать раз дешевле!

– Длинная дорога, растаможка, – возразил Николай.

Варвара подбоченилась:

– Ага! Пластмассовая дрянь в бизнес-классе летела, по дороге в Ниццу зарулила, там на вилле Карлино недельку пожила, любовалась на малиновые с золотом обои в президентском номере, затем в Москву подалась. Иначе чем такой ценник объяснить? Делайте скидку.

Я дернул Косову за куртку и шепнул:

– Не надо, терпеть не могу торговаться.

Варвара сдвинула брови.

– Николай, принесите стакан воды.

Продавец юркнул в подсобное помещение.

Варвара подошла ко мне впритык.

– Иван Павлович, вам нравится дог-хаус?

– Не могу сказать, что в восторге от него, но он решит многие мои проблемы, – ответил я.

– Цена подходит? – продолжала Косова.

– Нет, – признался я.

– За двадцать процентов от заявленной купите?

– Да, конечно, но…

– Тогда стойте молча, – отрезала моя спутница.

Я хотел сказать, что никто и никогда не сделает подобную скидку. Но тут перед нами возник Николай со стаканом. Варвара сделала глоток, откашлялась – и началось!

– Пластмассовая ерунда, из барахла склепанная, должна стоить тысячу рублей!

– Побойтесь бога! Дом из экоматериала, разработанного в США!

– Где знак «bio»?

– Вот!

– Нарисован шариковой ручкой! Сами нацарапали.

– Мы честные люди!

Варвара поплевала на палец и потерла надпись. Буквы исчезли, девушка торжествующе посмотрела на Николая:

– Ну?

Глаза торговца забегали из стороны в сторону, а Косова начала наступать на мужика:

– Это обман покупателя! Нарушение правил торговли! Я натравлю на вас налоговую. Документы проверю. Где сертификат качества?

Я втянул голову в плечи и позорно сбежал в дальний угол зала, сделав вид, что крайне заинтересован изучением витрины с собачьими консервами. До слуха долетали фразы, которыми обменивались Николай и Варвара.

– Смотрите, здесь разорвана упаковка!

– Помяли при транспортировке.

– Это нарушение. Нельзя торговать поврежденным товаром. И нет инструкции на русском.

– Она в коробке.

– Покажите!

– Не могу открыть ящик.

– Почему?

– А если вы не возьмете хаус? Никто потом не купит вскрытый.

– Опять вранье. Вы обязаны продемонстрировать вещь со всех сторон. Ладно, возьмем как есть, но цена на девяносто процентов ниже.

– Нет! Скидка десять.

– Восемьдесят восемь.

– Пятнадцать.

– До свидания, уходим навсегда, двигаем в «Розовую черепашку».

– Двадцать! – засуетился Николай. – Честное слово, больше не могу.

– Восемьдесят, – пошла на уступку Варя.

– Вы грабите моих детей! – с отчаянием воскликнул продавец.

– Да у вас семьи нет, – засмеялась Косова.

– Откуда вы знаете? – изумился Николай.

– Неважно, – отмахнулась Варвара.

Я попятился к двери, очутился в коридоре и уставился на плакат, где большими красными буквами было выведено: «Ваша любимая собачка не желает выходить замуж? Она отвергает всех, кого вы к ней приводите? Бессилен даже инструктор по собачьим свадьбам? Вы отчаялись, опустили руки? Радуйтесь! Теперь проблема решается в два пшика. «Страсть» – парфюм с феромонами для собачьей свадьбы. Просто опрыскайте жениха, и невеста кинется к нему со всех лап. Оригинальный дизайн флакона украсит ваш интерьер. «Страсть» – простое решение для собачьей свадьбы. «Страсть» сделает вас и вашу собаку счастливыми».

– Иван Павлович, – крикнула Варвара, – расплачивайтесь.

Я оторвался от увлекательного чтения, вернулся в торговый зал, достал кредитку, узнал, сколько денег должен оставить на кассе, и удивился. Варвара сумела выторговать дог-хаус за малую цену. Николай пробил чек и протянул мне небольшой пакет.

– Там подарок от нашей фирмы, пусть вам во всем сопутствует удача.

Я поблагодарил его, попытался поднять коробку и не смог совершить маневр.

– Сейчас Андрюша все в машину оттащит, – улыбнулся Николай, – ящик не объемный, но в него столько всего влезло.

Когда сильно пахнущий потом парень впихнул покупку в мою машину и, получив на чай, ушел, я не смог сдержать эмоций:

– Спасибо! Я не скаредный человек, но…

Варвара улыбнулась.

– Иван Павлович, жадность и глупость – разные понятия. В магазине наживаются на простачках и интеллигентных людях вроде вас, кто не станет права качать. Ценник специально хамски завышен. Вдруг прокатит, и кто-то заплатит за собачий домик, как за нефтяную вышку?

– Спасибо, – повторил я.

Косова прищурилась.

– Я спасла ваши денежки, значит, могу рассчитывать на знакомство с теми, кто поселится в дог-хаусе? Не сегодня, сейчас уже поздно, а завтра. Пригласите меня на чаек?

И что я мог ответить?

– С удовольствием, – покривил я душой.

– Во сколько к вам приехать? – мгновенно схватила быка за рога Косова.

Я быстро дал задний ход.

– Давайте договоримся утром.

– Согласна, – обрадовалась девушка.

### Глава 12

В районе девяти утра я вышел в столовую, получил из рук Бориса чашку с кофе и спросил:

– Удалось что-то интересное узнать о Донелли и об Анфисе Заварской?

Батлер открыл ноутбук.

– Я побродил по дебрям Интернета и нашел немного информации. Анфиса работала уборщицей…

Я не перебивал батлера, хотя он повторял то же, что сообщила мне ранее Варвара, но потом Борис рассказал о материальном положении дамы.

Несколько раз в год Анфиса летает за границу, маршруты ее не меняются. Трижды она посещает Лондон, даты ее визитов связаны с открытием-закрытием международной ярмарки чая, которая почти сто лет традиционно проходит в Великобритании.

– Понятно, – кивнул я, – встреча с поставщиками, заключение контрактов.

– В апреле Заварская спешит в Баден-Баден, – продолжал Борис, – лечит желудок, там лучшие санатории по этой части. Еще она посещает Милан, скорей всего покупает там одежду. В принципе ничего необычного, шопинг в Италии давно популярен у россиян. В Милане приветливые люди, вкусная еда и кроме дорогих магазинов полно стокцентров с привлекательными ценами для не очень пухлого кошелька. Есть сайты, на которых предлагают снять квартиру, она обойдется значительно дешевле гостиницы. Билет на самолет можно найти недорогой.

– Сколько раз в году Анфиса летает в Италию? – остановил я Бориса.

– Три, – уточнил он, – в июне на двадцать дней, в остальное время на неделю.

– Даже поселившись в самых дешевых апартаментах и купив билет на самолет по спеццене, нужно иметь стабильный доход, чтобы позволить себе такие вояжи, – заметил я.

– Магазин Заварской уверенно держится на плаву, – сказал батлер. – Правда, ежедневная выручка у нее не очень большая, посетители оставляют в торговом зале и в кафе не особо много денег. Но три-четыре раза в году бывают оптовые продажи. Вот, например, в прошлом ноябре Заварская продала большую партию листа, а весной – чайников, френч-прессов, коробочек для хранения заварки. Выручила дама миллион, налоги заплатила, спит спокойно.

– Ого, – воскликнул я, – неплохо!

– А в августе сумма сделки составила два миллиона, – продолжил Борис. – Некая фирма «Олинкис» сделала заказ. Кроме того, при магазине Анфисы Семеновны существует лекторий «Секреты чая», его, как ни странно, с удовольствием посещают гости столицы. Турагентство «Бутик Робинзона» заключило с Заварской договор, к ней привозят группы экскурсантов. Анфиса им читает лекции про то, как выбирать чай, какие сорта бывают, она делится секретами правильного заваривания, а потом угощает всех в кафе своим чаем. Ну и туристы совершают покупки. Судя по налоговой декларации Анфисы, альянс с «Бутиком Робинзона» весьма успешен. У Заварской талант бизнес-леди. Теперь о Донелли, он потомственный циркач, фокусник-иллюзионист. До Анфисы у Генриха была жена Вероника.

– Стоп, – велел я. – Варвара говорила, что Донелли всего один раз заключал брак.

Мой помощник покачал головой:

– Либо Косова не умеет собирать информацию, либо просто поленилась ее поискать. Первый раз Генрих женился в семнадцать лет на одногодке Веронике Фирсовой, но та через шесть месяцев покончила с собой. Девушка сбросилась с трапеции во время выступления. Свидетелей происшествия была масса: зрители, циркачи. Перед тем как свести счеты с жизнью, Вероника крикнула: «В моей смерти виноват Генрих, он каждую ночь говорит: «Умри, умри, умри, сдохни, спрыгни вниз». Я больше не могу». И прыгнула.

– Однако, – пробормотал я. – Светлана произносила примерно те же слова, только она не обвиняла отца, ей мешал чей-то голос в ухе. И он, как стало понятно после вскрытия, там был, эксперт нашел вживленный чип. Но подобных устройств в год кончины Вероники не существовало. Однако, повторяюсь, ситуация настораживает. Сначала Вероника спрыгнула с трапеции, а спустя много лет из окна последнего этажа дома выбрасывается Светлана.

– Да, – согласился Борис, – это странно. Может, Генрих довел до самоубийства первую супругу, а потом дочь?

Я налил себе еще чашку кофе.

– Вопрос: зачем ему это надо?

Батлер погладил «мышку».

– Чипов, вживляемых под кожу, тогда не было, но психиатрические заболевания известны издревле. По факту самоубийства Вероники возбудили дело, и тут выяснилось, что акробатка лечилась от биполярного расстройства, страдала перепадами настроения. Генрих недуг супруги скрывал, лечил ее у частного доктора за большие деньги.

– И откуда вы все это узнали? – поразился я.

Борис показал на ноутбук.

– Я подумал, что пресса могла написать о самоубийстве циркачки. Порылся в архиве газеты «Рупор», не знаю, помните вы или нет, но это издание было одним из первых, которые потом назвали желтыми. Главный редактор бульварного листка выпустил книгу, ее до сих пор можно скачать в электронном виде на портале «Литрес» бесплатно.

– Бесплатно? – удивился я.

– Да, на «Литрес» тысячи книг даром, – уточнил Борис, – зайдите, поинтересуйтесь. Но вернемся к нашему вопросу. Главный редактор собрал самые, на его взгляд, интересные истории за время существования «Рупора».

– Фирсова погибла в коммунистические времена, – остановил я Бориса, – в СССР о бульварных листках не слышали.

– Конечно, – согласился батлер, – но владелец «Рупора» до девяносто первого служил в милиции, потом бросил эту нервную работу, стал издавать газету. Его книга состоит из двух частей. Первая называется «Загадочные преступления прошлых лет», вторая именуется «“Рупор” говорит обо всем». В предисловии бывший следователь объяснял, что половина книги – это рассказ о делах, над которыми он работал, а вторая повествует о героях наиболее интересных материалов «Рупора». Очерк про Веронику помещен в начале сборника, он называется «Смертельное сальто». Там изложены все подробности. Веронику не любили за кулисами, людей отталкивало ее странное поведение: утром она с тобой милая, веселая, хохочет без причины, в обед злая, как цепная собака, к ужину тихая, плачет. Акробатка могла пить с человеком чай, мирно беседовать, потом вдруг вскочить со словами: «Вижу, я тебе неприятна» и убежать прочь. Но о сумасшествии никто не думал, полагали, что Фирсова просто не умеет себя вести, и старались держаться от нее подальше. Когда следователь стал задавать Генриху вопросы, тот сообщил о диагнозе, дал телефон лечащего психиатра, и очень скоро дело закрыли. Смерть Вероники сочли самоубийством. Поскольку ни родителей, ни детей, ни каких-либо родственников у бедняжки не было, ее однокомнатная московская квартира отошла вдовцу. Может, парень устал от больной супруги? Да и жилье на дороге не валяется!

– Все возможно, – кивнул я, – действительно, странное совпадение. Сначала жена, потом дочь, у обеих одинаковые симптомы. Надо договориться с госпожой Заварской о встрече, надеюсь, мне удастся вызвать ее на откровенность, может, она что-то знает о Веронике? Или Света связывалась с матерью, приезжала к ней в гости…

– Анфиса Семеновна в Карловых Варах, – сообщил Борис, – вернется завтра.

– Подожду ее, – кивнул я.

Борис закрыл ноутбук.

– К вопросу о чипе, найденном за ухом. Сейчас их существует несколько разновидностей, но, как мне объяснил опытный специалист, диктующий в ухо Светланы человек должен был находиться где-то поблизости от жертвы. Ну, допустим, когда девушка беседовала с вами, мерзавец должен был сидеть в машине у дома или стоять на лестнице в подъезде.

– На нашей улице запрещена парковка, – напомнил я, – жильцы ставят автомобили в подземный паркинг, туда посторонних не пускают.

– Если решил довести кого-то до смерти, не станешь печалиться о штрафе, – пожал плечами Борис. – Когда вы ушли в офис, я вывел Демьянку погулять и не заметил никаких машин около дома. Хотя мог не обратить на это внимания.

Я отставил пустую чашку.

– Жаль, что в доме, где расположен мой офис, нет консьержки. Во время нашей беседы Света несколько раз била себя ладонью по уху. Вероятно, она слышала голос. Допустим, негодяй мог прийти пешком, стоял у входной двери, но как он выяснил, что Донелли поехала к частному детективу?

– Проследил за ней, – дал очевидный ответ батлер.

– И более интересный вопрос: как Светлане установили чип? – продолжал я. – Навряд ли эту операцию произвели днем. Вы подпустите к себе человека со шприцем в руке, который просит: «Посидите тихо, я уколю вас в голову. Не спрашивайте зачем, мне очень надо»?

– Нет, конечно, – усмехнулся Борис, – но если я приду к доктору с жалобами на, допустим, отит, то спокойно разрешу инъекцию.

– Логично, – согласился я. – Давайте вспомним рассказ Донелли про сон, про чернобородого темноволосого мужика, который вонзил в нее иглу. Утром Светлана ощутила боль у основания черепа, нащупала припухлость, пожаловалась отцу, а тот, осмотрев беспокоящую ее зону, воскликнул: «Тебя комар укусил. Явление ночью незнакомца со шприцем – полный бред. Кровосос воткнул жало, а твой мозг придумал кошмар».

– Сейчас посмотрю, кто живет в квартире Донелли, – оживился Борис. – Так, там прописаны трое: Генрих, Анри и Светлана.

– Нужно узнать, есть ли у них домработница, – подсказал я и вздрогнул от звонка городского телефона.

Борис посмотрел на трубку.

– Вам вчера поздно вечером, вернее ночью, несколько раз звонила с этого номера женщина. На мою просьбу представиться она швыряла трубку. Извините, я забыл вам сказать за завтраком.

### Глава 13

– Ну, наконец! – произнес вместо приветствия визгливый голос. – До вас не добраться!

– Добрый день, – сказал я. – С кем имею честь общаться?

Из трубки полетело глупое хихиканье.

– Я Роза, мы вчера в «Стране чудес» встретились, надо поговорить. Приезжайте в магаз. Вы же из полиции?

– Нет, я частный детектив.

– Это одно и то же, – перебила меня ассистентка мага. – В «Стране чудес» все говорят, что Светка сама спрыгнула. Она, конечно, жуткая дура была, кривляка, задавака, ни с кем общаться не желала, но я точно знаю: Донелли влипла в скверную историю.

Я спросил:

– Вы кого-то подозреваете?

– Ну, не по телефону же, – зашептала Роза, – приезжайте в «Страну чудес».

– В магазине много посторонних глаз и ушей, – возразил я, – самое подходящее место для беседы – мой офис.

– Я на работе, – зашипела Искоренева, – уйти не могу. Или прикатываете сюда, или ничего не расскажу. А история супер! Закачаетесь! Конец! Точка!

– Где-то через час я буду в магазине, – пообещал я.

– Эй, эй, вы куда собрались? – зашипела Роза.

– В «Страну чудес», – удивился я.

– С ума сошли? Там людей полно! Все ушастые, глазастые, языкастые. Нет, нет! – впала в панику Искоренева.

– Сами предложили эту торговую точку, – напомнил я.

– Склад! Склад! Склад! – повторила Роза. – После того как маг Вильгельм меня вытурил, Всемогущий отправил меня за костюмами-оборудованием следить. Сказал: «Это временно, до той поры, пока…»

– Адрес скажите, – остановил я поток ненужных сведений.

– «Страна чудес», вы там были.

Боже, дай мне сил для разговора с идиоткой!

– Насколько я понял, речь идет о хранилище инвентаря?

– Все мужики одинаковые, – обозлилась Роза, – не выслушают как следует, в суть не въедут и сразу гундеть. Надо дать женщине высказаться. Обогнете здание магазина, зайдете во внутренний двор, там еще один дом увидите, позвоните в железную дверь, я открою. Поняли? Или повторить?

– Спасибо, не надо. Постараюсь прибыть через час, – пообещал я. – Роза, скажите, где вы раздобыли номер моего домашнего телефона?

– В Интернете, – ответила Искоренева, – программка такая есть, вбиваешь в нее имя-фамилию и лови инфу. С вами легко, Подушкиных в столице совсем мало, вот Кузнецовых много. Ну вы и сыщик, раз про это не знаете.

Я вздохнул. Ну да, сам пользуюсь такой программой. Иван Павлович, ты, похоже, плохо выспался, раз подобный вопрос задал.

– Ну мужики! – еще сильней развеселилась Роза. – Все идиоты! Давайте скорее, жду. На всякий случай еще раз адрес сообщаю…

Я услышал звон мобильного и взял его, а трубку городского телефона положил на стол. Отключить ее поостерегся, потому что Искоренева решила вновь объяснить дорогу.

– Обогнете здание «Страны чудес»…

Я поднес к уху сотовый.

– Вава! – закричала Николетта. – Беда на беде сидит, бедой погоняет! Я улетаю в Париж!

– …повернете налево, три шага прямо, – бубнила Искоренева.

– Вольдемар решил мне сюрприз сделать, – орала маменька. – Боже! Ненавижу спонтанные решения! Что за человек! Сижу пью кофе с пирожными, врывается муж, потный, волосы торчком. «Собирайся, Николетта, самолет во Внуково уже заправляют». А у меня запись на маникюр! Я вежливо сказала: «Не хочу сейчас в Париж, ногти не оформлены, давай завтра и лучше в Лондон». Вольдемар всегда тихий, а тут раскипятился, ногами затопал, нахамил, велел немедля шубу накидывать – и в аэропорт. И что? Без маникюра в Париж! Ну почему у меня такая тяжелая жизнь? И прическа помялась! И гаденыш пропал! Мой гаденыш с игрушкой! Его украли! Всегда лежал на столике в гостиной у моего кресла! Исчез бесследно! Несчастнее меня никого нет! Раб в каменоломне и тот живет лучше. Ты меня слышишь?

– Конечно, – заверил я.

– Вот именно! – вспылила маменька. – Слышишь, но не слушаешь! Пропускаешь рассказ мимо ушей.

– Вовсе нет, – начал оправдываться я, – могу повторить все, что ты говорила.

Маменька впала в истерику:

– Черствый, бесчувственный человек, как все мужчины. Мне не нужны дурацкие повторения! Где сочувствие? Жалость? Слова утешения? Поддержка в трудных жизненных обстоятельствах? Вава! Где?

Я попытался залить костер негодования водой спокойствия:

– Все не так плохо, как тебе представляется.

– Вава! Творится ужас!

– Маникюр можно сделать в Париже.

– Катастрофа! Никогда не доверю никому свои драгоценные пальчики. Только Тане Красновой! Только ей! Исключительно Татьяне. И мой гаденыш!

– Новый айпад купить можно, – подсказал я и не удержался от замечания: – Лучше подумай, как хорошо, что тебе не надо, как большинству населения России, копить целый год деньги на новый гаджет.

– Мне уже привезли другой планшетник, – сбавила тон маменька.

– Вот видишь, – обрадовался я, – одной проблемой меньше.

– Но в нем нет игры «Спасение», – снова перешла в верхний регистр Николетта.

Я засмеялся:

– Вот это совсем не беда. Ее можно скачать.

– А-а-а, – полетело из мобильного.

Я на секунду оглох и, чтобы не получить разрыв барабанной перепонки, отодвинул сотовый от уха. Тут же стало понятно, что городской телефон по-прежнему транслирует речь Розы:

– …двигайтесь к двери, не перепутайте, их две…

– Вава, отвечай! – взвизгнула трубка в моей руке. – Считаешь меня дурой?

– Конечно нет, – поспешил сказать я.

– Тогда почему понес чушь про скачивание «Спасения»?

– Чтобы ты не переживала, – объяснил я, – попроси кого-нибудь из прислуги заняться этой проблемой. Поверь, она быстро решается.

– Сама чудесно управляюсь с гаденышем, – заявила маменька, – нет нужды просить дураков.

Я молча слушал Николетту. Она считает себя самой умной на свете, все остальные глупцы с двумя левыми руками, растущими из самых мощных мышц, откуда растут ноги. Вспоминается случай из моего детства, когда отец привез из Японии коробочку с ярко-фиолетовыми круглыми штучками.

– В Токио в магазинах ничего нельзя понять, – поделился он впечатлениями. – Я побродил по торговому центру, товаров уйма, для чего они – не ясно. Магнитофон мне японские издатели помогли купить, фотоаппарат и прочую технику тоже. Остались копейки, вот приобрел угощенье. Попрошу Севу Овчинникова зайти по-соседски и перевести, что в упаковке. Всеволод японист, он живо разберется.

Николетта скорчила гримасу:

– Зачем нам Овчинников? Я знаю: внутри печенье!

– Дорогая, как ты могла разобраться, учитывая, что на коробке нет надписи ни на одном из европейских языков? Сплошные иероглифы, – спросил отец.

Маменька показала пальцем на картинку.

– А это что? Специально для идиотов нарисовано. Женщина ест бисквит, держит его у рта.

– По-моему, она его нюхает, – посмел возразить отец, – поднесла к носу фиолетовый кругляш.

Тут же вспыхнул скандал, в процессе которого Николетта высказала мужу все, что о нем думает, потом обиделась на него за нежелание признать ее правоту. А под конец заявила:

– Я поняла иероглифы, они обозначают «курабье».

– Солнышко, ты умеешь читать по-японски? – изумился Павел Иванович и получил новую истерику, которая завершилась фразой: «Я изучала язык Мао Цзэдуна в институте». Мао Цзэдун был генеральным секретарем Коммунистической партии Китая. Может, Николетта и владела японским, но родным языком лидера самой густонаселенной страны мира все же является китайский. И в вузе маменька никогда не училась, сей факт ее биографии я узнал уже в зрелом возрасте. Отец, как всегда, не решился спорить с разъяренной женушкой, а та, вскрыв коробку, взяла фиолетовый кругляш, откусила от него и закатила глаза.

– М-м-м! Восторг! Ну почему наши криворукие кондитеры не умеют сделать ничего похожего? Павел, тебе печенье нельзя, врач велел худеть. Вава, можешь попробовать, чтобы знать вкус настоящих продуктов.

Я положил в рот кусок, протянутый маменькой, и испытал глубокое разочарование. Ожидал чего-то невероятного, а на языке растаял комочек со вкусом подгнившего сена.

– Ну? Как? – поинтересовалась Николетта.

– Конфеты «Белочка» и «Трюфель» гораздо вкуснее, – по-детски непосредственно и честно ответил я, за что был с позором изгнан в детскую.

Вечером того же дня у нас собрались гости, Николетта выставила японскую коробку к чаю, дамы пробовали печенюшки, закатывали глаза, ахали, охали и хором твердили: «Ну разве у нас такое сделают?» Последним пришел Всеволод Овчинников, он глянул на почти пустую жестянку, на крышке которой изображалась дама, вкушавшая, по версии маменьки, курабье, изменился в лице и попросил:

– Николетта, сделай одолжение, покажи мне вашу газовую плиту.

– Прямо сейчас? – скривилась она. – Мы наслаждаемся японским печеньем.

– Да, сию минуту, – проявил не свойственную ему твердость сосед.

Маменька закатила глаза, но пошла на кухню, а я отправился в туалет и услышал не предназначенный для посторонних ушей диалог.

– Николетта, немедленно унеси коробку, которую Павел привез из Японии, – велел Овчинников.

– Почему? – возмутилась маменька.

– Там не печенье!

– А что? Конфеты?

– Нет. Таблетки от моли.

На секунду возникла тишина, потом маман сказала:

– Смеешься? На крышке изображена женщина, которая ест курабье.

– Нет. Она нюхает фиолетовый шарик, а рядом надпись: «Антимоль лучшее средство для вашей одежды. Аромат лавандовых таблеток вас восхитит».

– Ты путаешь, там другое написано, – уперлась матушка.

– Я много лет занимаюсь переводами с японского, – отрезал Сева, – часто летаю в Страну восходящего солнца. Если ты сейчас же не перестанешь угощать гостей бытовой химией, это сделаю я.

Овчинников рассказал правду и моему отцу. Утром за завтраком тот озадачил Николетту:

– Позвони Коке, Зюке, Люке и прочим подругам, поинтересуйся, как их здоровье.

– С какой стати? – возмутилась Николетта. – Суаре устраивала я, по правилам хорошего тона гости благодарят хозяйку, а не она их.

– Может, твои подружки отравились? – вздохнул отец. – Покажешь врачам в токсикологическом отделении антимоль, там будут знать, какой антидот применить.

Маменька стиснула зубы, но к телефону не пошла. Через пару часов выяснилось, что Кока, Зюка, Люка и иже с ними живы, здоровы, бодры и хотели бы еще полакомиться японскими бисквитами.

– Моль маленькая, а дамы крупные, – с самым серьезным видом сказал отец, – они сами ядовитые, а, как известно, змее ее отрава не страшна.

– В Японии не то что в нашей лапотной стране, – заявила Николетта, – в Токио даже средство от моли вкусное и полезное для людей! Разве у нас такое сделают?..

– Вава! Ты где? – раздался визг маменьки.

– Здесь, внимательно тебя слушаю, – сказал я, прогоняя ненужное воспоминание.

– Мне загрузили в новый гаденыш «Спасение», – жаловалась Николетта, – игра сначала пошла, а не с того места, где у меня Интернет пропал. Обманщики продали неисправный планшет. Я велела купить другой, и там та же история! В общем, дома гора гаденышей, но ни один нормально не работает! Где моя Люси?

– Э… э… – забормотал я, совершенно забывший о принцессе, – я пристально занимаюсь ею, скоро в замок приведу.

– Сколько там очков? – деловито осведомилась маменька.

– Десять тысяч, – вдохновенно нафантазировал я.

– Вава! Не вздумай без меня сыграть свадьбу!

– Ну что ты! Никогда!

– Платье Люси не покупай.

– Не буду.

– Я рассержусь, если ты что-то не так сделаешь, – квакнуло из мобильного, затем полетели короткие гудки.

Я положил сотовый на стол и взял трубку домашнего телефона.

– Вы поняли? – надрывалась Роза. – Алло, алло, слышите? Повторить, как идти к складу?

– Спасибо, не надо, – ответил я.

### Глава 14

– Быстро приехали, – похвалила меня Искоренева, открывая дверь, – хорошо, что я вам дорогу объяснила. Забегайте скорее, и сразу направо.

Мы с Розой пошли по узкому коридору, заставленному разнокалиберными коробками.

– Это дешевые фокусы, – пояснила Роза, – для массового покупателя, лабуда вроде исчезающих монет. Кладете рубль в коробочку, закрываете-открываете – опа! Пропала денежка. Проделываем то же самое второй раз, чики-брыки – и мелочь на месте.

– Занятно, – улыбнулся я.

– Ерундовина, – скорчила мину Роза. – Вон в тех пакетах шпаги. Хотите научу вас их глотать?

– Лучше в другой раз, – возразил я, но Роза уже выхватила одну рапиру, открыла рот, молниеносным движением воткнула ее в себя, потом вытащила и рассмеялась.

– Лезвие убирается в рукоятку. Народ балдеет. А это столик, сядете под него, одна башка у вас останется, а все потому, что там…

– …Система зеркал, которая создает иллюзию отсутствия тела у человека, чья голова торчит из стола, – не выдержал я. – Не хотел вас прерывать, но я знаю про все эти фокусы.

– Думала вас позабавить, – разочарованно пробубнила Искоренева, вводя меня в крохотную каморку. – Сесть можно только на табуретку, места для стульев нет, зато чужие уши сюда без приглашения не придут.

Уши ходить не способны, у них нет ног. Я кое-как устроился на маленьком жестком сиденье.

– В тесноте, да не в обиде. Что вы хотели мне рассказать?

Роза округлила глаза.

– Может, оно вам и не нужно? А вдруг интересно? Как вы думаете?

– Начинайте, – скомандовал я и услышал рассказ.

Роза не дружила со Светланой, та была вежливой, никогда не хамила, но держалась от сотрудников в магазине на расстоянии. Примерно год назад Искоренева пошла в расположенный рядом со «Страной чудес» торговый центр. Там открыта пиццерия, где вкусно и недорого кормят. Время было около шести, народу в харчевне оказалось много, Роза решила, что все места заняты, расстроилась, но потом увидела свободный столик, кинулась к нему и плюхнулась на стул.

Не успела Искоренева порадоваться своей удаче, как в зале появилась Светлана. Она обвела взглядом заполненный народом зал, на ее лице появилось выражение разочарования. Роза замахала руками:

– Светка! Рули сюда!

Дочь Всемогущего обрадовалась, села рядом с Розой и поблагодарила:

– Спасибо! Очень есть хочется.

– Я тоже проголодалась, – потерла руки Роза. – Чего будешь?

– Может, ризотто с кроликом? Или пиццу с ветчиной? – размышляла вслух Донелли.

– Хорошо тебе, – позавидовала Роза, – что ни сожрешь, тростинка! Мне кажется, или ты похудела?

– На два кило, – подтвердила Света, – не знаю почему. Ем все подряд, а вес вдруг уменьшился.

– Везет тебе, – вздохнула Искоренева, – а мне постоянно от Вильгельма достается. Вчера орал, что мои жиры свисают из ящика для протыкания саблями.

– Вильгельм грубиян, – поморщилась Света. – Хочешь, наябедничаю папе и он мага отчитает? Ты в прекрасной форме. Маг просто злобина.

– Спасибо, не надо, – отказалась Роза, – не подумай, что я не ценю твое желание помочь, просто потом хренов волшебник меня со света сживет. Возьму пасту болоньез.

– А я ризотто, – решила Света, – и десерт.

– Доченька, – произнес незнакомый голос, – родная! Это же ты! Господи!

Девушки, изучавшие меню, подняли головы. Около них стояла худенькая немолодая женщина в грязной дешевой куртке.

– Ирочка, – прошептала она, – я нашла тебя наконец!

– Вы ошиблись, – улыбнулась Донелли, – меня зовут Света.

– Нет, ты Ирочка Коровина, – возразила тетка, – наша доченька! Любимая! Единственная!

– Моя мама умерла, когда я была совсем маленькой, – пояснила Света, – меня с кем-то перепутали.

– Нет, нет, нет, – затрясла головой незнакомка, – тебя украли. Папа заплатил выкуп, но нашел пустой чемодан.

– Вы одна здесь? – поинтересовалась Света.

– С Лялей, – ответила сумасшедшая.

Светлана огляделась по сторонам:

– И где она?

– Пошла сумочку покупать, я решила пока чайку попить и увидела тебя.

– Ляля знает, где вы? – продолжила Донелли.

– Конечно, – засмеялась тетка, – то-то она обрадуется, когда узнает, что Ирочка здесь. И папа заликует, хотя он давно считает тебя мертвой. Можно я тебя обниму и поцелую? Так долго этого момента ждала, больше двадцати лет!

Неопрятная незнакомка протянула к Донелли руки.

– Эй, не надо! – подпрыгнула Роза. – Уходите.

Баба отшатнулась.

– Все, все. Не гоните меня. Можно просто рядом с вами посидеть? Пожалуйста. Полюбоваться на Ирочку!

– Конечно, устраивайтесь, – разрешила Светлана.

– Сейчас вымою руки, – прошептала оборванка и понеслась в сторону туалета.

– Ну ты даешь, – неодобрительно заметила Искоренева, – пригласила за столик умалишенную!

– Жаль беднягу, – вздохнула Света, – еще потеряется, сопровождающая ее обыщется.

– Она бомжиха, – выпалила Искоренева, – на куртку глянь. Прикидывается дурой, чтобы ее бесплатно кормили.

– Не похожа она на бездомную, – протянула Донелли, – просто бедная. В любом случае, мне не жалко угостить ее чаем.

– Правда можно с вами посидеть? – спросила тетка, подбегая к столику.

Роза отвернулась к окну. Ну вот, сейчас придется есть в компании не пойми с кем. Светка забыла, что это она позвала ее за свой столик? Хотя бы ради приличия стоило спросить, как к трапезе с побирушкой отнесется та, кто первая заняла тут место!

Нищенка стала снимать верхнюю одежду. Роза задержала дыхание. Но ведь долго без кислорода не продержишься, в конце концов Искореневой, демонстративно сидевшей лицом к окну, пришлось сделать вдох.

Вместо запаха немытого тела до носа долетел аромат дорогих французских духов, новинки известного бренда. Роза сама хотела приобрести такие, но у нее не хватало денег, флакончик очень дорого стоил.

Роза взглянула на незнакомку и растерянно заморгала. На стуле сидела женщина в дорогом кашемировом свитере, на шее у нее сверкало ожерелье – бижутерия, которую модные журналы назвали самой интересной новинкой предстоящего весенне-летнего сезона, а на правой руке, с которой она стянула замурзанную варежку, блестели обручальное и помолвочное кольца стоимостью в элитную московскую квартиру. Искоренева уставилась на странную незнакомку. Куртка и варежки с помойки, растрепанная голова, ни малейшего намека на макияж, отсутствие маникюра и… кашемировый свитер от культового модельера, дорогущая бижутерия, эксклюзивные драгоценности…

Искоренева нарочно уронила салфетку, нагнулась и посмотрела на элегантные ботиночки тетушки. Натуральная кожа, опушка из цигейки, а главное, скромный фирменный значок на носике. Да за такие ботильоны Искоренева готова пешком от Москвы до Питера пробежаться.

– Вы разрешите вас угостить? – спросила тетушка. – Обед за мой счет.

– Мы не нищие, – выпалила ошарашенная Роза.

– Как вас зовут? – осведомилась Светлана, но незнакомка не успела ответить.

– Мама! Вот ты где! – воскликнула полная брюнетка лет двадцати восьми, подходя к столику.

– Лялечка! Я нашла Ирочку! – радостно засмеялась странная дама.

Ляля взглянула на Свету:

– Понятно. Папа беспокоится, почему ты на его звонки не отвечаешь. Где телефон?

Незнакомка полезла в карман убогой куртки и вытащила оттуда бешено дорогую трубку в корпусе из золота.

– Ой! Сто звонков от мужа! Сейчас, секундочку! Ираклий! Прости, я не слышала тебя. Я нашла Ирочку! Да! Совершенно точно! Все! Встретимся скоро! Я приведу ее.

Дама кинула сотовый на стол и схватила Свету за локоть:

– Солнышко! Поехали скорее! Папа ждет!

Донелли растерянно улыбнулась.

– Я бы с радостью, но у меня работа.

– Плевать на работу! – воскликнула дама. – Забудь о ней.

– Зарплату не получу, – попыталась вывернуться Света.

– Забудь о жалких грошах, доченька, теперь у тебя будет все, – с жаром вещала ненормальная, – любые вещи. Солнышко, вставай! Твоя комната не изменилась. Только Душки нет, ее вместе с тобой украли.

– Душка? – повторила Света. – Это что?

Сумасшедшая рассмеялась.

– Кукла, мягкая такая, в розовых штанишках в мелкую клеточку и в кофточке того же цвета, только с цветочным орнаментом, голова у нее пластиковая, на ней шляпка с желтенькими цветочками, во рту соска, она вынимается. Игрушка лежала в коляске. И…

– Мама, – мягко остановила женщину Ляля, – сходи в туалет, а то нам по пробкам пару часов до дома ехать.

– Ирочка, ты не уйдешь? – забеспокоилась дама.

– Нет, – заверила Света.

Сумасшедшая поспешила к двери с табличкой «WC».

### Глава 15

Ляля горестно вздохнула.

– Извините нас! Много лет назад Лидия Григорьевна отправила няню погулять со своей пятимесячной дочкой Ирочкой. Прислуга села в парке на скамейку. Откуда ни возьмись появился парень-бегун, налетел на коляску, упал, уронил сумку с бутылочками и всякой мелочью, которая висела на ручке, вещи рассыпались. Парень начал извиняться, бросился поднимать сумку. Нянька стала собирать мелочи, потом она сунула шмотки на место, снова повесила сумку и продолжила читать книгу, полагая, что малышка, как всегда, крепко спит на свежем воздухе. Верх коляски был поднят, ребенка от чужих глаз закрывала кружевная накидка, пристегнутая к капюшону. Стоял сентябрь, но было свежо, поэтому Ирочку упаковали в теплый конверт. Когда время прогулки истекло, нянька вернулась к подъезду, убрала кружевную накидку, хотела взять девочку и онемела. В коляске точь-в-точь в таком же конверте, как у Иры, лежала… кукла.

Прислуга кинулась к хозяевам. Когда она ворвалась в квартиру, отец ребенка уже говорил с похитителями по телефону. Ираклий Петрович и Лидия Григорьевна были отнюдь не юной парой. Мужу исполнилось сорок, жене тридцать пять, за плечами у них было десять лет бесплодного брака. Супруги обошли тьму врачей, но все доктора в один голос твердили:

– Вы здоровы, никаких патологий нет.

– Почему же у нас нет детей? – удрученно спрашивали Коровины.

Первое время лекари спокойно отвечали:

– Подождите, еще родите.

Потом стали разводить руками и бормотать:

– Ну… случается так… вроде все в порядке, а ребеночек никак не получается… Господь не дает.

Коровины стали набожными, объехали массу монастырей. Лида на коленях обошла вокруг десяти церквей. Ираклий, стремительно разбогатевший на заре перестройки и с той поры не терявший ни денег, ни своего влияния, жертвовал большие суммы на благотворительность, восстановил церковь. Каждое воскресенье супруги исповедовались, причащались, но беременность так и не наступала. В конце концов Коровины смирились, взяли из приюта младенца-сироту, назвали Олей и полюбили, как родную. Когда Лялечке исполнилось три года, Лида ощутила недомогание, пошла к доктору и узнала, что наконец-то забеременела.

Понимаете, как Коровины обожали Ирочку? Но их безмерная любовь к девочке сослужила плохую службу. Няни в доме менялись с калейдоскопической быстротой, потому что все они казались родителям плохими. Одна аморфная, другая нервная, третья целовала-обнимала Ирочку, пыталась заменить ей мать, четвертая неправильно одевала новорожденную, пятая много говорила, шестая постоянно молчала, седьмая… Список легко можно продолжить. Няню, которая гуляла с коляской в тот роковой день, наняли за неделю до трагедии, и Лидия хотела вечером объявить ей об увольнении, уж очень глупой оказалась баба, ну просто дурой.

Похитители потребовали от Ираклия большую сумму в валюте. Деньги велели сложить в спортивную сумку, оставить в указанном месте и забрать там же Иру. Обращаться в милицию звонивший категорически запретил, в противном случае пообещал убить девочку. И отец совершил роковую ошибку, он подчинился всем его требованиям, отвез в подмосковную деревню доллары, но, как вы понимаете, дочь ему не вернули.

Ляля замолчала.

– Крошку не нашли, – тихо сказала Света.

– Нет, – вздохнула Ляля, – я была маленькой, ничего не помню, но мама рассказывала, что милиция оказалась бессильной. Няня работала всего семь дней, она была ни при чем, домработница тоже, бегуна, который налетел на коляску, не нашли. Подозревали партнера папы по бизнесу, они за несколько месяцев до трагедии поругались и разбежались, но никаких улик против него не было. Когда мне исполнилось пять, отец велел убрать из дома все фото Иры, оставил один снимок в библиотеке и сказал маме:

– Тебе надо принять случившееся. Дочки нет. Мы будем молиться за упокой ее души, больше ничего сделать не можем. На все божья воля, читай каждый день молитву оптинских старцев, и будем жить дальше. Отпусти Иру. Люби и воспитывай Лялю.

Папа купил место на кладбище, заплатил огромные деньги, потому что погост элитный, закрытый для захоронений. На пустой могиле поставили памятник, Ираклий Петрович ездил к надгробию на день рождения Иры, непременно клал к нему цветы, он не забывал дочь, но он жил дальше. А Лидия Григорьевна не верила, что Ирочка умерла, несколько лет после пропажи ребенка ходила в милицию, спрашивала, как идут поиски девочки. Надо отдать должное сотрудникам внутренних дел, они не говорили матери: «Что вы от нас хотите? Обратились уже после того, как наделали глупостей, отдали деньги. Как только преступники получают необходимую сумму, они сразу убивают ребенка и скрываются. Когда вы увидели куклу в коляске, вам следовало вызывать профессионалов, тогда был бы шанс спасти вашу дочь». Парни в форме вежливо отвечали:

– Пока никакой информации о ребенке не имеем.

– Но она жива? – не успокаивалась несчастная мать. – Тело ведь не нашли!

Пару лет Коровина была постоянной посетительницей отделения, а потом в нем появился новый начальник. На смену Олегу Петровичу, мягкому, интеллигентному, хорошему семьянину, пришел солдафон Андрей Владимирович. Когда он впервые увидел в своем кабинете Коровину, не стал церемониться, отрезал:

– Чего к нам шляетесь? «Висяк» давно в архиве, девочка не первый год как убита. Тела не нашли? Трупы не всегда обнаруживают. Ступайте домой, не мешайте работать.

Лидия Григорьевна больше в отделении не показывалась, но она не сдалась, огромное состояние мужа позволяло ей тратить деньги на поиски Иры. Коровина нанимала частных сыщиков, но никто так и не смог обнаружить следов ребенка. Разуверившись в способностях детективов всех мастей, несчастная мать обратилась к шаманам, колдунам, экстрасенсам, астрологам, ведуньям, белым и черным магам, жрецам вуду… Безрезультатно.

Ираклий Петрович не ругал жену, он понимал, что она не может утешиться, и молча оплачивал километровые счета. Подросшая Ляля, обожавшая приемных родителей, старалась радовать маму, училась на одни пятерки, но девочка прекрасно понимала: сердце Лидии Григорьевны навсегда отдано Ирочке. Мать никогда не обижала Лялю, одевала ее в лучшие наряды, девочка училась в элитной школе, ездила с родителями по всему миру, знала четыре языка, поступила в институт, куда нечего даже мечтать попасть ребенку из малообеспеченной семьи. Лялечке не на что жаловаться, она знает, что ей, отказному младенцу, повезло вытащить счастливый билет.

Потом Лидия Григорьевна поняла, что использовала все возможности, и перестала обращаться к тем, кто, по ее мнению, мог найти Иру. Ляля с Ираклием Петровичем выдохнули, у них началась нормальная жизнь. Три года назад Лидия Григорьевна перенесла микроинсульт. Она полностью восстановилась после болезни, и Ляля полагала, что все опять будет хорошо. Спустя пару месяцев после выписки матери из клиники дочь предложила ей прогуляться по магазинам. Лидия Григорьевна согласилась. В витрине одного бутика она увидела куртку, занервничала, немедленно ее купила и тут же надела.

Ляля удивилась:

– Мама, зачем тебе эта шмотка? Она немодная, обычный пуховик, причем не лучшего качества.

Лидия схватила дочь за руку:

– Это знак! Ира жива! Точь-в-точь такая одежда была на няньке, когда мою девочку украли. Если я буду носить «дутик» постоянно, Ира меня узнает!

Ляля потеряла дар речи, а потом рассказала отцу о происшествии. Ираклий посоветовался с лечащим врачом супруги. Тот объяснил:

– Мозг человек плохо изучен. Да, физически Лидия Григорьевна выздоровела. А вот психически… Микроинсульт даром не проходит. Советую вам не спорить с женой. Хочет носить куртку? Пусть носит. Надеюсь, других странностей не будет.

Коровина ходила в пуховике постоянно, зимой, весной, осенью, снимала его лишь в самое жаркое время, не разрешала стирать куртку или сдавать в химчистку. Дальше – больше. Лидия перестала посещать дорогого парикмахера, теперь она ходила в дешевый салон, где ей плохо красили волосы, делали одну и ту же, на взгляд Ляли, отвратительную стрижку. На вопрос дочери: «Мама, чем тебе не угодил Стефано из «Альтосенсо»?» – последовал ответ:

– Он слишком хорошо стрижет, не может сделать меня похожей на няньку. Ирочка узнает куртку, но посмотрит на мою голову, подумает: «Это не она» и не подойдет. А теперь все будет в порядке.

Ляля кинулась к отцу, тот бросился к доктору:

– Лида неадекватна, она не способна реально оценивать действительность. Сомневаюсь, что жена помнит, как выглядела нянька. Куртка, прическа… полная чушь! Ира пропала в младенчестве, она не может помнить, как выглядела нянька. Это бред! Девочка давно погибла.

– Не надо искать логики в поведении Лидии Григорьевны, – вздохнул профессор. – Кроме верхней одежды и прически, других странностей нет?

– Пока нет, – мрачно подчеркнул Ираклий. – Обувь, платья, украшения нормальные, в остальном жена ведет себя как обычно. Но ведь еще не вечер.

Муж как в воду глядел. В начале сентября Лидия Григорьевна пошла с Лялей в театр и бросилась к одной из зрительниц: ей показалось, что она встретила Иру.

С той поры Коровина регулярно подбегает к молодым женщинам, говорит им, что она их мать, просит поехать с ней домой. Большинство незнакомок шарахается в сторону, вертит пальцем у виска и убегает. Лидия Григорьевна начинает рыдать, ей делается плохо. Но попадаются девушки, которые проявляют сострадание, участливо разговаривают с Коровиной, соглашаются отправиться к ней в гости попить чайку. И тогда Лидия счастлива: она нашла Ирочку. Этим милым девушкам Ираклий очень благодарен.

Ляля замолчала.

– Жесть, – прокомментировала услышанное Роза. – Она сумасшедшая.

Ляля покачала головой:

– Да нет. Во всем остальном мама разумна. Но она так плачет, когда очередная «Ирочка» не желает поехать с ней.

– Ваще просто, – не успокаивалась Искоренева.

Светлана посмотрела на новую знакомую:

– Понимаю, вы хотите, чтобы я отправилась с Лидией Григорьевной к вам в гости?

Ляля умоляюще сложила ладони.

– Да! У вас это отнимет весь вечер, но мама будет счастлива. Папа богат и влиятелен, он вас наградит. Думаете, почему сейчас мамы так долго нет? Она пошла не в туалет, а в ювелирный магазин, выбирает вам подарок.

– Я поеду с вами, – согласилась Донелли, – мне просто жаль несчастную Лидию Григорьевну. Не нужны никакие презенты. Скажите отцу, чтобы он ничего мне не предлагал.

– Папа человек с огромными связями, не отказывайтесь от дружбы с ним, – пробормотала Ляля, – и возьмите подарок от мамы. Очень-очень вас прошу.

### Глава 16

Искоренева закинула ногу на ногу.

– Представляете, как Светке повезло? Она порулила к Коровиной, а я пошла на работу. На следующее утро Донелли меня попросила: «Пожалуйста, не рассказывай никому про встречу с Лидией Григорьевной, в особенности моему отцу, его вчера на фирме не было, он не знает, что я отсутствовала».

Я вообще-то не болтлива, а если предупредили, никогда рта не раскрою, пообещала язык на привязи держать, но любопытно стало, поэтому я спросила: «Как вечер прошел? Чего тебе подарили?» Светлана смутилась. «Сначала мы посидели, чай попили, потом меня якобы спать увели в детскую, Лидия Григорьевна пошла в свою комнату, а шофер Ираклия меня домой доставил». «Что тебе дали?» – не отставала Роза. «Я ничего не взяла», – отрезала Донелли…

Искоренева притихла, потом заговорщицки подмигнула мне:

– Может, в тот раз Светка и отказалась, но потом она стесняться перестала.

– Хотите сказать, что она поддерживала отношения с Коровиной? – уточнил я.

Ассистентка мага сморщила нос.

– Я увидела у нее сумку от Диора, розовую, с принтом в виде серо-белого цветка. Эксклюзивную модель, очень дорогую, стоит в Москве несколько сотен тысяч. Откуда у Светки такие бабки? Генрих прижимистый, Всемогущий никогда не жалеет денег на оборудование для работы, а вот на, как он говорит, «всякую ерундовину» денег почти не дает. Светке отец три копейки за ассистентство платил, она одевалась в стокцентрах, и вдруг! Сумка от Диора! Где бы Донелли ее взять, а? Я так ее и спросила! Она мне ответила:

– Роза, это фейк, я заказала в Интернете копию, она дешево стоит.

Но я не поверила: подделку сразу видно, а Светкин аксессуар был из натуральной кожи, фурнитура родная. Не выдержала и в лицо ей заявила:

– Не ври! Копии из дерьма шьют.

Она губы поджала и ушла.

Нет, она точно с Коровиной общалась, подарки у нее брала. Вот такая история. Я правильно сделала, что вам рассказала?

Я начал благодарить Искореневу, но та недовольно процедила:

– Спасибо на хлеб не намажешь. Помогла вам, теперь ваш черед меня отблагодарить. Поговорите с Генрихом, пусть он меня в ассистентки возьмет. Ему же кто-то вместо Светки понадобится. Всемогущий только у богатых-знаменитых на праздниках работает, к простым людям всякая шелупонь вроде мага Вильгельма катается. Платит хозяин мало, но зато перспективы открываются, можно с разными нужными людьми подружиться.

– Навряд ли Генрих прислушается к просьбе частного детектива, – заметил я.

– Вы попробуйте, – наседала Искоренева, – скажите ему обо мне.

– Хорошо, – сдался я, – поговорю, но не гарантирую успеха. Простите, Роза, но почему вы настаивали на нашей тайной встрече?

Искоренева прищурилась.

– Генрих, когда нам о смерти Светланы объявил, попросил: «Полиция начнет всех расспрашивать, будет по магазину шастать, сплетни собирать. На хвосте у парней в форме припрут папарацци, тех хлебом не корми, будут гадости писать. Люди ерунды начитаются и подумают: «Лучше в другом месте развлечение закажу. В «Стране чудес» неладное творится, там сотрудников убивают». Мы потеряем клиентов. Светлана покончила с собой, об этом сказала следователь. Поэтому прошу вас, ничего не придумывайте, не болтайте с посторонними людьми, это могут быть журналисты, которые потом такого понапишут! Все разговоры с полицией должны вестись исключительно в моем кабинете. Это приказ».

Роза скривилась.

– Генрих за прибыль испугался, он очень деньги любит. Хотя все их обожают. И я тоже. Хочу пробиться, чтобы побольше зарабатывать, а для этого надо стать ассистенткой Всемогущего, вот тогда я быстро полезными связями обрасту. А как мне к нему попасть? Если сама попрошусь, Донелли меня лесом пошлет, он ненавидит, когда сотрудники чего-то требуют. Назло мне просьбу не выполнит. Вон фея Женевьева к Генриху сбегала, сказала: «Я устала с детьми в магазине работать. Освободите меня от этой обязанности, пожалуйста. Поставьте на мое место Катю, она малышей обожает. А я вместо нее буду для клиентов сценарии праздников составлять. Все будут довольны». И что? Генрих ответил: «Не желаешь трудиться, увольняйся» и навесил на Женевьеву еще и детский лекторий. Нет, самой в ассистентки напрашиваться – большая ошибка, за меня кто-то попросить должен. Кто? Не Женевьеву же к Генриху подсылать? Свои для него ничего не значат. А вы влиятельный человек, в расследовании участвуете, Всемогущий побоится с детективом ругаться и вашу просьбу выполнит. Как я могла вас заставить за меня словечко замолвить? Рассказать что-то про Светку. Но если Генрих узнает, что я с вами трепалась, то фиг мне, а не ассистентство.

– Ваша логика понятна, – кивнул я, – хорошо, я поговорю с Донелли, но не гарантирую успех. Скажите, с кем дружила Светлана?

– Поговорите с Женевьевой, – сказала Роза, – она в магазине всегда толчется. Светка ни с кем не френдилась, но иногда они с Женькой так переглядывались, что я поняла: есть у парочки общие делишки.

Я встал.

– Спасибо за подсказку.

Роза тоже поднялась.

– Не забудьте со Всемогущим поговорить. И про то, что я вам сообщила, никому не трепите. Если разболтаете, откажусь от всего: не знаю никакую Коровину, выдумали вы про нее. Прямо сейчас идите к Генриху. Не хочу на тупом складе сидеть, у Всемогущего ассистентки теперь нет, пусть меня возьмет! Только не напутайте, к какому Донелли меня пристроить. К мистеру X не надо.

– Мистер X? – удивился я. – Это кто?

– Мистер X – псевдоним Анри. Сыночек выходит на сцену в черном плаще, маске, а его глупая ассистентка вещает: «Внимание! Коронный номер мистера X!» Прямо пафос через край. А я хочу стать ассистенткой Всемогущего. Вы в обмен на очень важную информацию обязаны меня на работу устроить.

Я поспешил в магазин, увидел там несколько покупателей, парней, одетых волшебниками, и никаких фей. Пришлось подождать, пока один из юношей освободится, и подойти к нему с вопросом:

– Где можно найти Женевьеву?

– Она сегодня выходная, – весело заявил тот, – но я здесь, готов все рассказать, продемонстрировать, проконсультировать. Что желаете? Детский праздник? Взрослый? Мальчишник? Купить фокус? Научу вас правильно его исполнять.

– Мне нужна Женевьева, – повторил я.

Лицо собеседника поскучнело.

– Совсем вам не подхожу?

– Я постоянный клиент этой девушки, – вывернулся я.

Молодой человек сразу потерял ко мне интерес.

– Приходите завтра, – буркнул он и поспешил к женщине с ребенком, которая как раз вошла в магазин.

Я направился к кассиру.

– Будьте добры, позовите Анри.

– Его нет, – лениво протянул полный брюнет, – куда он подевался, не знаю.

– Можно поговорить с Генрихом? – не сдавался я, показав ему удостоверение.

– Полиция, – сделал неправильный вывод мужик. – У Всемогущего горе, дочь погибла, а вы приперлись! Хозяину не до вас, похороны, поминки. Неужели не понимаете, что человека не надо тормошить?

– Если дадите мне номер мобильного телефона Женевьевы, не стану беспокоить Генриха, – ответил я.

Кассир вытащил трубку.

– Только не говорите, что я номер продиктовал. Женька мне потом голову откусит, она сегодня планирует тихо время провести. Вчера говорила, ее бабка уехала в санаторий, вся квартира у Евгешки в распоряжении, можно с парнем оторваться, а тут вы с расспросами пристанете.

– Женевьеву на самом деле зовут Евгения? – предположил я.

Брюнет показал пальцем на свой бейджик:

– Я тоже не волшебник Роджер, хотя уж лучше на это имя отзываться, чем на Ваньку. Пришло же мамахен в голову сына Ваней обозвать. Более тупого имени нет. Иван дурак! Телефон Жеки сейчас продиктую, но она его, наверное, отключила, всегда так в выходные поступает.

Я молча ждал, пока болтун угомонится и наконец-то сообщит номер.

### Глава 17

Не успел я выйти на улицу, как сотовый зазвонил – меня разыскивал Борис. На душе почему-то сразу стало тревожно.

– Не волнуйтесь, все хорошо, – быстро произнес помощник, обладавший талантом мигом считывать мое настроение. – Демьянка, кажется, заболела.

– Это вовсе не хорошая новость, – вздохнул я. – Что с собакой?

– Стала вдруг скучной, – пустился в объяснения Борис, – вяло отреагировала на предложение погулять. Похоже, у нее живот болит, от сыра отказалась.

Я вздохнул. От одиннадцати активных младенцев аппетит пропадет у кого угодно.

– Надо к врачу ехать, – продолжал Борис, – я позвонил Павлу, он нас ждет.

– Конечно, отправляйтесь, – согласился я, – сейчас пополню хозяйственную карточку, там, наверное, совсем денег не осталось.

– Да, я все потратил на детское питание, витамины, – начал перечислять батлер, – чеки у вас на столе.

– Сделайте одолжение, – взмолился я, – не оставляйте чеки, я доверяю вам, знаю, что вы не обманщик.

– Деньги счет любят, – возразил Борис. – Хорошо, уберу чеки. Иван Павлович, есть проблема.

– Что еще? – насторожился я.

– Поход в клинику займет не менее трех часов. Дорога туда-сюда, очередь у кабинета, осмотр. Скорее всего я вернусь к ужину. А щенят надо через два часа покормить. Уж извините, вам придется побыть их отцом.

Я засмеялся:

– Новая для меня роль, но полагаю, что успешно с ней справлюсь.

– Я оставил на кухне подробную инструкцию, все приготовил, – заверил Борис. – Расписал действия пошагово. Перед уходом положу малышей в купленный вами дог-хаус. Великолепное приобретение, обеспечивает полную безопасность детей в отсутствие родителей. У дома, на мой взгляд, лишь один недостаток: он большой, никак не подойдет для малогабаритной квартиры или комнаты в коммуналке. Но если проблем с квадратными метрами нет, то ничего лучше и не бывает.

– Еду домой, – пообещал я. – Отправляйтесь к Айболиту, успею прибыть к нужному часу.

* * *

Протолкавшись по пробкам, я очутился в родных пенатах. По дороге неоднократно пытался связаться с Евгенией-Женевьевой, но ее телефон упорно повторял: «Абонент недоступен».

Открыв дверь, я быстро вымыл руки, прошел на кухню, увидел на столе раскрытую тетрадь, взял ее и углубился в чтение.

«Иван Павлович! Напоминаю вам имена щенят: Аполлон, Гектор, Себастиан, Розалинда, Психея, Вальтер, Бертрам, Ирис, Марго, Флора и Дружок».

Я улыбнулся. Борис постарался дать щенкам красивые имена, но на Флоре фантазия батлера иссякла, и получился Дружок. Ну ничего, через некоторое время мы раздадим потомство Демьянки, и новые хозяева придумают свои клички. Буду изучать инструкцию дальше.

«Чтобы вы не запутались, на каждого щенка надет ошейник, на котором написана первая буква имени. Начинайте с Аполлона. У него аллергия на витамин «У», поэтому его корм в синей банке с розовой крышкой, на ней стоит слово «Optima», внутри ложечка. Две мерки с верхом на 250 мл воды из красной бутылки с надписью «Prima». Если развести другой, у Аполлона случатся колики. Обратите особое внимание на температуру жидкости, только тридцать восемь градусов, если подогреете сильнее, корм свернется, а холодная вода не даст ему полностью раствориться. В смесь надо добавить три капли рыбьего жира, четыре – витамина Д, одну – гастрорапида, две – антиоксиданта, потом бросить в содержимое таблетку «Осло», тщательно взболтать. Бутылочку берите любую, все простерилизованы, а вот соску только с изображением Мардж Симпсон, остальные Аполлону не подходят, очень твердые».

Я пришел в недоумение. Мардж Симпсон[206]? Это что такое? Мой взор упал на батарею сосок, которые аккуратный Борис оставил на тарелке. Ну надо же, на каждой есть картинка! На одной изображена женщина странного вида, с выпученными глазами и синими волосами, уложенными в прическу, смахивающую на Пизанскую башню. Оторопь берет при виде этой дамы. Да у любого младенца, человеческого или собачьего, при взгляде на сию красоту случится несварение желудка. Я стал перебирать соски, на которых были нарисованы: зайчик, кукла, белка и дворец, разукрашенный флагами. Ну и что или кто из этого Мардж Симпсон? Поколебавшись, я отложил ту, что с замком. Мардж здорово напоминает по звучанию Тадж. А Тадж-Махал, мавзолей в Индии, объект Всемирного наследия ЮНЕСКО, смахивает на дворец. Я не знаток современных детских сказок. Вероятно, в какой-то из них, ныне популярной, есть город Симпсон, в котором расположен замок Мардж.

Я продолжил чтение.

Ну и ну! Оказывается, у каждого щенка свой рацион, свои витамины. В раздел «Гигиена после похода в туалет» я заглядывать не стал. Решил сначала справиться с кормлением. Вроде ничего сложного. Надо только быть аккуратным и внимательным, а этих двух качеств у меня в избытке. Ну-с! Начнем!

Я еще раз окинул взглядом батарею пустых бутылок, банок, пузырьков, гору бумажных пеленок и отправился в гостевую комнату, где, по словам Бориса, установлен дог-хаус, распахнул дверь и замер на пороге.

Все пространство немаленькой комнаты занимала средневековая крепость, сложенная из полуобтесанных булыжников. Я попятился, потом потрогал стену сооружения. Ну конечно, она пластмассовая, но смотрится так, словно возведена в тысяча триста каком-то году. Говоря о том, что дог-хаус слегка великоват для малогабаритной квартиры, Борис недооценил размер дворца: в однокомнатную стандартную «хрущевку» сие сооружение никогда не поместится. Даже я, с моим немалым ростом, встав на четвереньки, легко могу вползти в эти чертоги.

Я наклонился, открыл пластмассовую дверь, хотел заглянуть внутрь, но не успел – наружу выкатилась отчаянно пищащая орава и начала хватать меня за брюки. В глазах замельтешило. Сейчас не время и не место рассказывать, как у меня появилась Демьянка. Я согласился временно пригреть собаку, не зная, что та на сносях. За щенятами следит Борис, я их вижу редко, в последний раз наблюдал за ними уж не помню когда и сейчас был немало удивлен, что они так выросли. Хорошо, что псинки быстро взрослеют: значит, скоро их можно будет раздать, найти для Демьянки доброго хозяина и далее жить спокойно.

Я начал рыться в куче верещащих щенков и в конце концов вытащил самого мелкого, бело-рыжего, его морду украшал не черный, а розовый нос. На кожаной полоске, обвивавшей его шею, была нарисована черной шариковой ручкой большая буква «А». Неся добычу в руке, я пошел на кухню, неожиданно поскользнулся, чтобы не упасть, схватился за стену, не удержался на ногах и грохнулся посреди коридора. Визжа на разные голоса, одни щенята кинулись мне на грудь, другие бросились облизывать мое лицо, третьи затеребили обшлага брюк.

Осторожно стряхнув с себя основную массу собачьих детей, я сел и, чтобы встать, оперся рукой о пол. Ладонь неожиданно поехала вперед с такой скоростью, словно под ней находился не паркет, а хорошо отполированный каток. Я опять упал, больно стукнулся затылком, затем снова сел, хотел потереть саднящее место, поднес ладонь к голове… До носа долетел гадкий запах. Я глянул на пальцы и живо вскочил. Кто-то из щенят наложил кучку, и я вляпался прямо в его «визитную карточку». Понятно теперь, почему у меня разъехались в разные стороны ноги. Радуясь, что не успел прикоснуться к волосам, я поспешил в ванную, чувствуя, как изжеванные собачатами брюки прилипают к икрам.

Тщательно вымыв руки и подошвы тапок, я направился на кухню и замер. Минуточку, обшлага моих брюк жевало двое щенят, они находились у щиколоток, почему же мокро в районе лодыжек? Я наклонился, пощупал панталоны и вновь порысил в санузел. Некто из инфантов Демьянки описался, бегая по мне.

Брюки полетели в корзину, мне пришлось встать под душ. Закончив банные процедуры, я увидел на полочке красивый флакон из бордового стекла и пшикнул из него на руку. Не помню, чтобы покупал этот одеколон, откуда он взялся? Но аромат приятный, не навязчивый, древесный. Я от души побрызгался парфюмом, пошел на кухню, увидел там на полу серого щенка с буквой «Г» на ошейнике. Хотел пойти искать существо с литерой «А», но передумал. Сперва разведу смесь, потом найду малыша и воткну ему в рот соску с изображением замка. Готовить еду, держа Аполлона под мышкой, затруднительно, а если я оставлю его на полу, безобразник удерет. И вообще надо запихнуть стадо в дог-хаус, я совершил глупость, не сделав этого сразу. А сейчас стая собачат рассредоточилась по обширным апартаментам. Ну ничего. Разыщу их потом. Итак, приступаю к приготовлению еды для Аполлона.

Я посмотрел в инструкцию. Нужна синяя банка с розовой крышкой, где написано «Optima». И где она? Да вот же! Стоит прямо у плиты. Я взял ее и насторожился. Цвет упаковки сине-розовый, но на крышке нет надписей, а сбоку идут иероглифы. Оно или не оно? Я осмотрел другие упаковки. Синей там больше не было, и почему-то часть жестянок лежала на боку. Вроде, когда я уходил в гостевую, они все находились в вертикальном положении. Или я ошибаюсь?

Я вскрыл синюю банку. Внутри оказалась довольно большая пластиковая ложка. Будучи человеком аккуратным, я тщательно отмерил нужное количество, высыпал сильно пахнущий ванилью порошок в пузатую бутылку и начал искать воду «Prima».

Нужная емкость обнаружилась почему-то на полу под батареей. Я подумал, что предусмотрительный Борис закатил ее под радиатор, чтобы согреть, и развел порошок. Дальше пошло быстрее, добавить рыбий жир и все остальное оказалось делом минуты. Я бросил в смесь таблетку, закрыл бутылочку, энергично потряс ее, поставил на стол и стал осматривать щенков, мельтешивших на кухне. Поймать собачат было непросто, но я изловчился, схватил одного, увидел серый ошейник с буквой «Р», сцапал другого, третьего, услышал за спиной звон, обернулся… На мойке прыгало двое разбойников, они самозабвенно терзали губку для мытья посуды.

– Эй, как вы сюда забрались? – удивился я, опуская безобразников на пол.

Не успели шкодники очутиться внизу, как один косматый комок возник у хлебницы и стал проявлять особое внимание к бутылочке, предназначенной Аполлону.

Не понимая, каким образом хулиганы, не имеющие крыльев и пружин на ногах, ухитряются в мгновение ока взлететь вверх, я стащил псинку, переместил бутылку с едой в центр обеденного стола и продолжил поиски Аполлона. Спустя минут пять стало понятно, что его в помещении нет.

Ругая себя за то, что не догадался запереть всех в собачьем замке, я стал ходить по квартире. Отпрыск с буквой «Г» на ошейнике нашелся в бачке с грязным бельем. «В» мирно спал на моем письменном столе, усеянном огрызками карандашей и обрывками разодранной книги «История Атлантиды». Гибель карандашей ерунда, а содержание книги оказалось на редкость глупым. Я не собирался дочитывать том, хватило первой главы, чтобы понять: автор написал жуткую чушь. «П» был пойман в момент отдирания обоев в холле. «И» обнаружился на столике в спальне Бориса, щенок сидел на открытом ноутбуке. Он не сделал попытки удрать, даже не пошевелился и только моргал, глядя на меня. Я схватил беглеца и тут же понял, почему он не удирал. Я застиг супостата в момент справления малой нужды на клавиатуру. Я потряс толстопопое существо и на вытянутых руках понес его в дог-хаус к товарищам. Прощай, ноутбук, твоя смерть была скоропостижной. Придется покупать Борису новый.

Запихнув «И» в собачий дом, я перевел дух. И понял, что в очередной раз сглупил. Пошел искать «А», нашел других щенков, оттащил их во дворец и тщательно запер, но группу на кухне оставил без внимания. Надо было сгрести их в кучу и оттащить в гостевую.

Ругая себя на все лады, я вернулся в кухню и ахнул. Скатерть валяется на полу, два щенка, вцепившись в разные углы льняного полотнища, тянут его каждый в свою сторону. На столешнице сидит очередной отпрыск Демьянки, сунув нос в сахарницу. Еще один безобразник висит на шторе и с радостным повизгиванием раскачивается на ней. А с подоконника, где Борис расставил горшки с кактусами, несется отчаянный плач.

Я схватил того, кто жрал рафинад, опустил его на пол, потом бросился к несчастному, терпящему бедствие у окна. Этот басурман, украшенный ошейником с буквой «Д», сидел на кактусе.

– Больно тебе? – посочувствовал я, снимая страдальца. – Не следовало соваться в колючки. Ну-ка стой, не вертись, у тебя из носа торчит несколько шипов.

Словно поняв мои слова, щенок замер. Я быстро выдернул колючки, потом отцепил любителя кататься на занавесках, увидел, что сахарный обжора опять вскарабкался наверх и с чавканьем уминает багет. Оставалось лишь удивляться, как он открыл хлебницу. Я хотел схватить негодника, услышал довольно громкий треск, обернулся и всплеснул руками. Парочка бандитов, которых я отогнал от разодранной скатерти, распахнула длинный «пенал» и рвет бумажный пакет.

Борис сродни рачительной белке, он обожает делать запасы. Всякую бакалею батлер закупает оптом в огромных мешках. Я давно перестал задавать ему вопросы типа: «Зачем нам десять кило гречки?» – прекрасно знаю, что услышу в ответ: «Съестся быстро, вы и не заметите, и большой объем брать выгоднее, цена меньше». И вот сейчас пресловутая крупа рассыпана по полу, а по ней весело прыгает лохматая парочка. Я уцепил разбойников за шкирки, отволок их в дог-хаус, затем отнес туда же любителя рафинада с хлебом и начал искать совок с веником. Ни в кладовке, ни под мойкой, ни в постирочной – нигде не обнаружился нехитрый инвентарь. Я стал обыскивать все комнаты, ощущая, как под ногами трещат крупинки ядрицы. Я не подумал, что у моих тапок мелкоячеистая подошва, в которую мигом набьется гречка и разнесется по всей квартире.

Чувствуя себя полнейшим идиотом, в надежде обнаружить метлу я сунулся в туалет для гостей, услышал отчаянный визг, заглянул в унитаз и увидел тонущего щенка.

Меньше всего на свете мне хотелось лезть рукой в сливное отверстие, но ведь не бросишь же божье создание в такой беде! Я вытащил мокрое трясущееся тельце, сдернул с крючка полотенце, завернул в него бедолагу, вышел в коридор и решил спокойно оценить обстановку. Щенки пока не накормлены, зато почти все отловлены и засунуты в дог-хаус, из которого, слава тому, кто сделал замок, самостоятельно им не выбраться. Кухня разгромлена, по всей квартире рассыпана гречка, но это ерунда. Настораживает пропажа Аполлона. У погибавшего в ватерклозете щенка ошейник с буквой «Д». Прижимая к груди замотанного в полотенце «утопленника», я пошел в гостевую спальню. В голову пришла простая мысль. Апартаменты я тщательно обыскал, всю банду собрал, но Аполлона нигде не обнаружил. Что, если этот щенок сам забежал в дог-хаус, пока тот стоял открытым? Мне надо обыскать собачью крепость.

### Глава 18

Решив не повторять уже сделанной ошибки, я чуть-чуть приоткрыл дверь, встал на четвереньки и оказался внутри дворца, так сказать, в центральном холле. Из довольно просторного помещения в разные стороны растекались коридоры, достаточно широкие для собак, думаю, небольшой пес вроде джек-рассела может спокойно разгуливать по ним. Но человеку там точно не пройти. И встать в полный рост не получится, потому что у замка несколько этажей. Сейчас моя голова упиралась в пластмассовый потолок, по которому, судя по доносившемуся сверху топоту, кто-то бегал. А вот сесть я смог, начал разглядывать налетевших на меня щенят и попытался их пересчитать. Один, два… пять… семь… девять, десять, одиннадцать. Отлично, все тут! Надо рассмотреть ошейники. «Д», «Г», «Р», «П»… Вскоре стало ясно: Аполлона и здесь нет. Я опять стал пересчитывать собачат – их почему-то оказалось пятнадцать – и ощутил приступ тошноты. Вон тот рыжий, вроде я уже посчитал его или нет? А серый с белыми лапами? Стало понятно, что идея влезть в дог-хаус глупа до невероятности. Наследники Демьянки носились кругами, забирались на мои колени, пытались облизать мое лицо, брюки на лодыжках снова промокли… Я решил ретироваться, ногой толкнул входную дверь, но она не распахнулась. Пришлось пнуть ее посильней, но створка не открылась.

Пару минут я безуспешно пытался выбраться, но путь на свободу был блокирован. Собачьи дети, явно сильно проголодавшиеся, верещали на все голоса, кое-кто жевал мои тапки. Я не подвержен клаустрофобии, но мне вдруг показалось, что низкий потолок давит на макушку, стены сдвигаются, щенки увеличиваются в размерах, клацают зубами. Голова закружилась, в глазах запрыгали черные мухи, я что есть силы ударил ногой по двери…

Послышался вой, затем крик: «Аларм, аларм», следом откуда-то выскочила мелкоячеистая сетка и опутала меня вместе со всем щенячьим стадом. На секунду я ощутил себя тигром, которого поймали браконьеры, попытался пошевелиться, но путы оказались весьма крепкими. И лишь сейчас в памяти ожили слова продавца о том, что дог-хаус в целях безопасности можно открыть только снаружи, изнутри сие проделать невозможно. Если же хвостатая мелочь, выстроившись свиньей, пойдет в атаку на дверь и станет расшатывать ее, сработает надежная ловушка. Что и произошло.

Оцените мое положение. Я спеленут крепкой сетью вместе со щенятами, те отчаянно пищат, вертятся и, судя по характерному запаху, совершают действия, о которых не принято говорить вслух в приличном обществе. Я с трудом могу пошевелить конечностями. Дома никого нет, Борис вернется нескоро…

И тут раздался звонок мобильного, он лежал в заднем кармане моих брюк. Я стал извиваться как уж, пытаясь достать сотовый, и в конце концов он выпал на пол. Один щенок наступил на айфон, и я услышал голос маменьки:

– Вава! Немедленно отвечай, где Люси? Что с принцессой? Я в Париже, игра в гаденыше идет сначала. Боже! Кока уже в горах! Ты прошел вершину?

– Да, – соврал я, понятия не имея, что, где и с кем делает маменькина Люси.

– Что? Не слышу!

Пришлось орать:

– Принцесса давно миновала гряду! Николетта, сделай одолжение, позвони по номеру, который я тебе продиктую, и скажи: «Борис, Иван Павлович срочно просит вас вернуться домой».

– Алло, алло, – заорала маменька, – ну что за безобразие! Вольдемар! Зачем ты арендовал замок! За какие прегрешения мне, святой женщине, эти адовы мучения? Без маникюра в Париже! И только я уговорила себя не рыдать из-за жизненных трудностей, как выясняется, что ты снял дворец в центре города. Стены километровые, Интернета нет, холод зверский. Я не слышу Ваву, не знаю, где Люси, Кока уже в горах, она первая свадьбу сыграет…

Голос маменьки оборвался. Я попытался придвинуть телефон поближе к себе, и в конце концов мне повезло. Один из щенков, пытаясь вылезти из сетки, очень интенсивно барахтался и толкнул трубку, та очутилась прямо у моей левой ладони. Производители сделали корпус гаджета из какого-то на редкость скользкого материала: как я ни пытался уцепить тонкий прямоугольник, тот выскальзывал из пальцев. Я вспотел и перестал обращать внимание на щенков, продолжавших хулиганить. Один из них ухитрился залезть мне на голову и устраивал себе гнездо из моих волос. Но мне было не до нахала, все внимание я сосредоточил на трубке. Когда я почти отчаялся, мобильный зазвонил. Нажать на экран оказалось намного легче, чем поднять сотовый. Очень надеясь, что в арендованном мужем маменьки замке кое-где все-таки работает связь и Николетта исполнит мою просьбу позвонить батлеру, я завопил во все горло:

– Алло!

Наглец, возившийся на моей макушке, затих, его братья-сестры тоже присмирели. На сей раз меня разыскивала Варвара.

– Добрый вечер, Иван Павлович, – завела она, – вы приглашали меня сегодня на ужин.

Я содрогнулся. Только не это! Надеюсь, Косова не в подъезде!

– Я у вашей двери, – продолжала Варя, – нажимаю на звонок, а никто не открывает.

Сказать ей, что я попал в плен? Опутан сетью в дог-хаусе? Никогда!

– Простите великодушно, я был вынужден поехать к матушке, нахожусь у нее в гостях. Сегодня наше свидание не состоится. Мне крайне неудобно, но…

– Вы улетели в Париж? – перебила меня временная напарница.

– Нет, почему вы так решили? – ответил я.

– Сказали, что Николетта с мужем отбыла во Францию, – объяснила Варя.

Я скрипнул зубами. Вот поэтому я предпочитаю не врать. Солжешь, а тебя поймают на нестыковке. И когда я успел сообщить Варе про поездку матушки? Не принадлежу к категории людей, которые на всех перекрестках кричат о личных делах. Но раз Варвара в курсе, где сейчас находится госпожа Адилье, значит, я распустил язык. Ничего страшного в этом нет, маменька не скрывает свои поездки за границу, наоборот, она охотно о них повествует, но я-то хорош! Неужели превращаюсь в склеротика, который не помнит, что делает? Надо как-то выпутываться из идиотского положения, Косова-то сейчас топчется на лестничной клетке. Ну и ситуация! Настоящий конфуз!

– Видите ли, – завел я, – да, верно, она собиралась, но…

Щенок, сидевший у меня на макушке, пополз вниз. В качестве ступеньки он использовал мой нос, потом одна задняя лапа супостата оказалась у меня во рту, я попытался ее выплюнуть, но не тут-то было, между зубов очутилась вторая конечность. Хулиган замер, потом смачно пукнул. Я чуть не скончался.

– Иван Павлович, ау, – заголосила Варвара, – ку-ку! Отзовитесь.

Говорить ртом, набитым лапами, затруднительно, но я попытался, из горла вырвалось нечленораздельное:

– Авы… бы… гы… ды…

– Ясно, – отрубила Варвара, – вы забыли о совместном ужине. О’кей! Сматываюсь! Прощайте.

Я стал мотать головой, пытаясь сбросить наглого бастарда. Отпрыск Демьянки наконец-то сполз на мою шею. Я отдышался и понял: наступила тишина. Щенята, отчаявшись выпросить ужин, заснули, безобразник, который запихивал лапы мне в рот, тоже лежит тихо на моей груди. В коридоре раздались шаги. Трудно описать охватившее меня ликование. Батлер вернулся!

– Борис! – заорал я. – Сюда, в гостевую спальню, скорей. Я в дог-хаусе спеленут сетью.

От моего крика щенки проснулись, кто-то опять описал мне брюки, остальные запищали.

– Откройте дверь снаружи, – не утихал я, – изнутри ее даже выбить невозможно.

Створка распахнулась, и я увидел… Варвару с пистолетом в руке.

– Здрасте, – пробормотала она, – интересное кино.

– Как вы сюда попали? – оторопел я.

– Испугалась очень, – пояснила девушка. – В квартире во всех окнах горит свет. Дверь не открывают. Вы соврали, что сидите у матери в гостях. А потом стали такие звуки издавать, словно вам рот кляпом заткнули. И что я могла подумать? К Подушкину ворвались преступники, его пытают. Ну и пошла посмотреть, что да как!

Я отвел глаза в сторону. Варвара полицейская, и мыслит она, как человек, постоянно сталкивающийся с криминальными элементами.

– А вдруг здесь находилась бы другая дама? – неожиданно озвучил я то, о чем думал.

– Но ее же нет, – отрубила незваная гостья. – Извините, если я совершила бестактность, вскрыв отмычкой замок. Вам помочь выпутаться?

### Глава 19

– Спасибо, – опомнился я, – очень вам благодарен. Я не записной лгун, просто не хотел выглядеть в глазах дамы идиотом, поэтому сказал заведомую ложь.

– И вовсе вы не идиот, – возразила Варвара, – просто попали…

Она начала кусать нижнюю губу, расхохоталась, но быстро приняла серьезный вид.

– Где-то тут есть отключение сетки. Сейчас поищу кнопку, предполагаю, что она снаружи.

– Логичнее было бы поместить ее внутри, – заспорил я.

Варвара прищурилась:

– Да? И кто на нее жать будет? Стреноженные щенки? Нет. Сетка падает, чтобы не допустить побега узников дог-хауса, а отключает ее человек, который, придя домой, поймет, что мелочь собралась удрать. О том, что может найтись кретин, который залезет внутрь замка для собак и окажется в плену, создатели домика не подумали по одной причине: таких дураков в природе не встречается. Ой! Простите, Иван Павлович! Честное слово, не про вас говорила, вы необычайно умный!

– Да нет, – улыбнулся я. – Не путаю Шопена с Шопенгауэром, знаю, что Столетняя война длилась сто шестнадцать лет, но в быту часто демонстрирую глупость. И мне ни разу не удалось обыграть в бридж Мими. Хотя подозреваю, что она отчаянно жульничает. В прошлую пятницу, когда мы составили очередную партию, у меня на руках постоянно оказывалась мелочь, дамы-короли-тузы осели в лапах Мими.

– Кто такая Мими? – спросила Варвара, сосредоточенно ощупывая наружную стену домика.

– Марты… – начал я и проглотил окончание «шка».

Хватит того, что Косова застигла меня в самой незавидной ситуации. Не следует ей знать, что меня постоянно обыгрывает в карты обезьяна.

– Нашла! – воскликнула Варвара, и в ту же секунду послышался щелчок, путы ослабли, сетка втянулась в потолок. Я выдохнул и выполз из домика, орава щенков с визгом двинулась за мной.

– Ужасно выглядите, – сказала Варвара, – и пахнете не очень. Гречку специально по полу рассыпали? Используете ее, как опилки или солому в вольерах? Щенки на крупу написают, а вы потом заметаете?

– Нет, – вздохнул я, – они залезли в шкаф и пакет с крупой разорвали.

* * *

Через полчаса, тщательно вымывшись, опрыскавшись новым парфюмом и надев свежие рубашку и брюки, я вышел из санузла и удивился чистоте коридора. А в столовой меня охватило изумление. Щенки вповалку спали на матрасике, который Варя постелила у дивана.

– Как вам удалось их успокоить? – поинтересовался я. – Каким образом вы так быстро навели порядок?

– Веником поработала, – пожала плечами Косова, – а щеночков просто накормила, вот их кашей и придавило.

Я не удержался от вопроса:

– Где вы отыскали щетку для пола и совок?

Варвара изогнула правую бровь:

– Так их почти все люди в одном месте держат, в туалете в хозшкафу за унитазом.

Я сделал вид, что внимательно рассматриваю похрапывающих безобразников. Что со мной творится? Не помню, когда рассказал Варваре про отъезд маменьки в Париж, как покупал парфюм и ставил его в ванной. Аромат приятный, но это не утешает. Не смог отыскать веник, так как забыл, что в стене санузла спрятан хозяйственный инвентарь. Начисто забыл об ужине с Варварой… Я превращаюсь в маразматика? Вдобавок не смог справиться с щенками. А вот у Косовой это получилось прекрасно. Я потер лоб и пересчитал «младенцев», их оказалось ровно одиннадцать, крайнего слева украшал ошейник с буквой «А». Варвара ухитрилась не только найти метлу, она еще отыскала и Аполлона. Еще раз посмотрев на мирно сопящую команду мелких хулиганов, я вспомнил о гостеприимстве.

– Сейчас заварю чай. Какой вы предпочитаете? Черный, зеленый, белый, красный? Китайский, цейлонский, индийский?

Варвара встала.

– Увы. Пока вы мылись, мне позвонили с работы. Надо ехать. Еще одно самоубийство. Помните, в магазине «Страна чудес» работала фея Женевьева? На самом деле она Евгения Семеновна Бомина. Девушка отравилась, оставила записку. Суицид.

– Я собирался поговорить с ней, – пробормотал я. – Роза Искоренева сообщила, что Светлана ни с кем из сотрудников отца не дружила, но с Женевьевой их вроде что-то связывало. Причина самоубийства в прощальной записке указана?

– Наверное, – сказала Варвара, – но я ее пока не читала. Тело обнаружил ее любовник. Приехал к Евгении и наткнулся на труп. Других подробностей я не знаю.

– Хорошо, что вам сообщили о происшествии, – заметил я, – могли бы и не сделать этого.

– Все произошло на территории нашего отделения, – пояснила Косова. – Евгения живет на соседней от вас улице. А звякнули мне потому, что…

В столовую галопом ворвалась Демьянка, за ней вошел Борис, который незамедлительно заговорил:

– Простите, Иван Павлович, что задержался, вам пришлось возиться со щенками. Здравствуйте, Варвара, что желаете на ужин? У меня готово мясо по-андалузски. Иван Павлович, разрешите выразить вам свое восхищение, справиться с одиннадцатью щенками совсем не просто. Я подчас с ними терпение теряю.

– Мне очень помогла Варвара, – признался я.

– Демьянка здорова, – сообщил Борис, – ей сделали обследование и обнаружили в желудке гору пирожков с рыбой. Сегодня я испек расстегаи, отнес их в кладовку, поставил на полку и занялся мясом к ужину. Обычно в момент готовки Демьянка под ногами путается, надеется, что на пол что-то вкусное упадет. А сегодня она куда-то подевалась. Я наивно предположил, что она отправилась к детям, но собака, наплевав на родительские обязанности, занялась разбоем, проглотила несметное количество пирогов. Те складировались пирамидой в желудке, подперли легкие, гурманка стала задыхаться. Смерть от обжорства не такая уж редкость, у Мельникова-Печерского в романах «В лесах» и «На горах» описано, как купцы помирали после чрезмерно обильных трапез. Сейчас угощу вас…

– Мы с Варварой едем на квартиру к фее Женевьеве, – остановил я батлера, – ужин откладывается. Девушка, с которой Донелли поддерживала дружеские отношения, отравилась.

Борис по дороге к холодильнику обернулся, посмотрел на меня, потом на Варю и сказал:

– Возьмите с собой термос с чаем и бутерброды.

– Сомневаюсь, что у нас найдется время перекусить, – мрачно отказалась Варвара, – хотя, если нарежете сэндвичей на всю оперативно-следственную бригаду, ребята вам очень благодарны будут.

Батлер открыл холодильник.

– Полагаю, мужчин в коллективе больше?

– Женщин две, я и медэксперт Рита, – уточнила Варвара. – Пошли, Иван Павлович, тут недалеко, а на машине долго кружить придется. Многоуважаемый мэр сделал все переулки в округе односторонними, ему-то хорошо с мигалкой и сопровождением, а жители теперь кучу времени теряют.

– Оставьте адрес, – попросил Борис, – я принесу перекус.

– О! Здорово! – оживилась Варвара.

### Глава 20

– Тело в спальне, жених в кухне, – на одном дыхании выпалила женщина лет пятидесяти, когда мы с Косовой вошли в квартиру.

– Ясно, – кивнула моя спутница. – Что скажешь, Рита?

– До вскрытия? – прищурилась эксперт. – Время смерти десять пятнадцать утра.

– И как ты это столь точно установила? – опешила Варвара.

Рита стянула с рук перчатки.

– В записке указаны дата и час, когда ее составили. Это необычно. Вы Иван Павлович Подушкин?

– Добрый вечер, – поздоровался я.

– Наслышана о вас от Вари, – криво улыбнулась тетка. – Ничего не трогайте.

– Знаю, как следует себя вести, – успокоил я неприветливую даму.

Та закатила глаза.

– А что еще ты выяснила? – спросила Варвара.

– По первому впечатлению это самоубийство, – безо всякого энтузиазма продолжала Маргарита, – на столе бутылка дорогого коньяка, тыщ за сорок, не меньше. Один стакан со следами губной помады. Ее цвет совпадает с цветом губ покойной, тренд сезона «зеленое яблоко».

– Евгения использовала косметику зеленого цвета? – удивился я.

– Ага, – кивнула Маргарита, – модная фишка. Выглядит отвратно, но кое-кто тащится от нее. Креативная девушка была. Ногти синие, веки бронзовые, румянец как у туберкулезницы, белокурые волосы, завитые штопором. Около бутылки пустые блистеры из-под таблеток. Там полный коктейль: снотворное, антидепрессанты, бета-блокаторы. Слопала, похоже, все, что было в аптечке. Письмо оставила. Держи. Жених на кухне.

Маргарита подала Косовой листок бумаги, упакованный в тщательно закрытый со всех сторон файл. Текст был напечатан на принтере, и я, хотя и стоял сбоку, легко разобрал его.

«В моей смерти никто не виноват. Одни несчастья! Неприятности».

– И кто у нас жених? – буркнула Варвара.

– В кухне сидит, – повторила Рита. – Валокордин попросил, да у меня таких лекарств нет.

– Принес сэндвичи, – раздался за моей спиной голос Бориса.

– Бутеры? – оживилась эксперт. – В смысле пожрать? Нам?

– Еще кофе и чай, – добавил батлер, – вот одноразовые стаканы.

– Вы кто? – изумилась Маргарита. – Барабашка кулинар? Добрый фей Кузьмич?

– Иван Павлович попросил для бригады перекус организовать, – уточнил Борис.

– Не бойся, не отравлено, – хихикнула Варвара, взяв из рук Бориса завернутый в пергамент сэндвич. – Ммм, куриная грудка, салат, помидорчик. Вкуснятина!

– Эй, что тут посторонние делают? – спросил, выходя в коридор, парень в мятых брюках.

– Приятели Варьки пожрать принесли, – сообщила Рита. – А с чем еще хлебушек есть?

– С колбасой, сыром, ветчиной, – перечислил мой помощник.

– Вау! Дастархан накрыт! – обрадовался юноша и бесцеремонно полез в сумку.

– Леша, ты тут не один! – рявкнула Рита.

Варя дернула меня за рукав:

– Пошли, посмотрим на любовничка.

Мы прошли пару шагов по коридору и втиснулись в крохотную кухню. Я увидел одного мужика, сидевшего спиной к двери, и второго, стоящего у подоконника.

– Посторонним сюда нельзя, – быстро сказал он. – Вы журналист?

– Порядок, Никита, – заявила шедшая следом Варвара. – Можешь нас оставить.

Человек не стал спорить и быстро покинул кухню, где с трудом уместилась необходимая мебель.

– Добрый вечер, – громко произнесла Варя.

Парень повернул голову.

– Анри? – воскликнула Косова. – Интересный сюрприз. Евгения ваша любовница?

– Невеста, – мрачно поправил сын Генриха.

Варвара наклонилась, вытащила из-под стола две табуретки, села на одну и похлопала по второй ладонью:

– Устраивайтесь, Иван Павлович.

Я молча опустился на жесткое сиденье.

– Значит, суженая, – протянула Варвара, – любовь-морковь и все такое.

– Женя умерла, а вы хохмите, – зло бросил Анри.

– Жаль девушку, – вздохнула Косова. – Однако странная история вырисовывается. Сначала с высокого этажа прыгает ваша сестра, затем любовница накладывает на себя руки. Как вы сюда попали?

– Открыл дверь и вошел, – устало ответил Анри, – мы жили вместе. Осмотритесь в комнате и в ванной, там полно мужских вещей. Только я тут не ночевал.

– Жили вместе, но тут не спал, – хмыкнула Косова. – Оригинально.

– Значит, просто приходили в гости, – поддакнул я.

Анри вскочил и распахнул шкафчик.

– Чашка с изображением футбольного мяча моя, котлеты в холодильнике – мой ужин! В шкафу в коридоре два моих спортивных костюма, это домашняя одежда. Тапки у входа! Полотенце, зубная щетка, паста, одеколон в ванной, мочалка. Я здесь живу. Это мой дом.

– А спите где? – поинтересовался я.

– Дома! – заявил Анри.

– То есть здесь? – уточнила Варвара.

– Нет, в квартире отца, – после заминки сообщил Анри.

Варвара облокотилась о столик.

– Что-то у вас очень странная личная жизнь. В квартире Боминой ваш дом, спите вы дома, но не у Жени.

– Отец на всю голову долбанутый. Узнай он про нас с Женькой, тут же бы ее выгнал, – огрызнулся Анри. – Генрих меня в угол загнал, от себя не отпускает, говорит: «Хочешь самостоятельно жить? Дверь открыта, уходи. Но оборудование не отдам. Покупай его, как все!» У него бредовая идея! Династия Донелли! А мы со Светкой вообще не хотели в цирке работать. Отец тиран!

Анри застучал кулаком по столу.

– …! …! …!

– Сделайте одолжение, не ругайтесь при даме, – попросил я.

– Я и не такое слышала, – отмахнулась Варя.

Анри схватил бутылку минералки и разом осушил ее.

– Светка из-за отца сбросилась. Он достал ее! И меня!.. Женька тоже не выдержала!

Я встал и включил чайник, притулившийся на подоконнике.

– Анри, мы сочувствуем вашему горю, очень хотим найти виновника смерти Светланы и понять, что случилось с Евгенией. Разрешите, я задам вопрос.

– Валяйте, – выдохнул сын Всемогущего.

– Сначала поговорим о Евгении, – продолжил я. – Вы любили друг друга?

Кивок.

– Отец был против вашего романа?

Анри набрал полную грудь воздуха, и из него полился рассказ, содержавший нецензурную брань в адрес родителя. Если опустить ее, то получается такая история.

С младых ногтей мальчик слышал от папы фразу: «Мы Донелли, великая цирковая династия. Наши предки бродячие циркачи, выступали в шапито, а я добился громкого успеха, владею фирмой. Тебе предстоит продолжать мое дело». Вот только Анри совершенно не хотелось идти по дороге, которую вымостил для него папа. У парня дар рисовальщика, он с детства мечтал стать художником. С ранних лет малыш работал с Генрихом, сначала он «исчезал» из коробки, а когда слегка подрос и перестал помещаться в ящике, освоил другие трюки. Детства у него не было. Утром Анри плелся в школу получать двойки, учился он отвратительно. Причиной этого была не лень или глупость ребенка. Отец не давал ему выполнять домашние задания. Стоило Анри вернуться с занятий, как папаша басил:

– Набездельничался? Пошли репетировать.

Остаток дня, вечер и часть ночи были заняты под завязку. Разработка нового фокуса, шлифовка старых навыков, занятия акробатикой, выступления перед публикой… Свободного времени у Анри не было вообще. Во втором классе его собрались оставить на второй год, но Генрих сходил к директрисе и решил проблему. Школьная начальница очень любила подарки, поэтому Анри с тех пор без проблем на одних тройках переползал из класса в класс. Оценок «удовлетворительно» он не заслуживал, пареньку даже двойки было много, его знания по всем предметам равнялись нулю. Заданий он не выполнял, на уроках тихо спал, потому что ложился, как правило, в районе двух часов ночи. Почему так поздно? Отработав выступление, надо смыть грим, принять душ, а главное, «зарядить» оборудование для завтрашней работы. Поверьте, это не просто и требует времени. Учителя знали, что мальчику Донелли нужно натянуть тройку, и к доске его не вызывали. Анри никому не доставлял проблем, молча сидел на последней парте, и если не дремал, то рисовал шаржи на присутствующих. Как-то раз педагог по физике заглянула в тетрадь Донелли и пришла в восторг.

– Да у тебя талант! Надо посещать художественную школу. Отец видел твои работы?

– Только не рассказывайте ему, – взмолился Анри.

– Почему? – не поняла учительница. – Он будет тобой гордиться.

Анри не мог сказать ей правду: Генрих считал, что сын обязан стать фокусником, все остальные занятия он называл дурацкими глупостями. Донелли бы и в школу сына не записал: зачем циркачу математика, русский язык, биология? Ему надо стать прекрасным акробатом и жонглером, обучаться искусству иллюзиониста, а не столбики решать. Но если ребенок не ходит в школу, органы опеки наказывают родителей, и только поэтому Анри маялся в классе. Умение сына рисовать бесило отца. Но педагог-то считала иначе. Она не вняла просьбам мальчика, позвонила Генриху и расхвалила талант его отпрыска. Старший Донелли надавал сыну оплеух и сурово заявил:

– Похоже, у тебя слишком много свободного времени, раз на мазню его хватает. Пора заканчивать лодырничать, надо сосредоточиться на профессии.

Через месяц Генрих представил в школу медицинские справки, утверждавшие, что в связи со слабым здоровьем Анри должен обучаться дома. И больше мальчик уроки не посещал. Теперь он целый день занимался с отцом, который держал его на коротком поводке. Анри лишился возможности рисовать. Раньше он покупал альбомы и карандаши на сэкономленные от школьных завтраков средства, а сейчас папа больше не давал ему мелочь на чай с булочкой. Когда запас художественных принадлежностей иссяк, Анри попросил у отца немного денег. Узнав, на что сын собрался их потратить, Генрих рассвирепел:

– Запрещаю тебе думать о рисовании. Ты Донелли. Артист не в одном поколении. Учись мастерству. Я в твоем возрасте как губка впитывал от отца знания, работал лучше многих взрослых! Лентяй!

В четырнадцать лет Анри взбунтовался и заявил отцу:

– Не желаю стоять за прилавком в «Стране чудес», не хочу выступать на корпоративах и чужих праздниках.

– С ума сошел? – почти мирно отреагировал Генрих. – Ты Донелли, потомок великой династии.

– Плевать я хотел на династию, – пошел в разнос подросток, – мне хочется рисовать. Все! Я поступаю в художественное училище.

Присутствовавшая при разговоре Светлана прикрыла голову руками. Генрих отличался гневливостью, он легко раздавал детям пощечины и затрещины. Девочка боялась, что отец впадет в ярость и ей достанутся колотушки просто так, за компанию с братом.

Но папенька отреагировал нестандартно:

– Предпочитаешь мазать красками бумагу? Пожалуйста. Удерживать тебя не стану.

Анри не поверил своим ушам.

– Разрешаешь мне учиться на художника?

– Нет проблем, – пожал плечами отец, – если решил, ступай прямо сейчас подавать документы. Но тогда потеряешь право считаться членом династии Донелли. Я назначу наследницей Свету, ей передам все секреты и оборудование.

– На здоровье, – ответил Анри и помчался в училище, не чуя под собой ног от радости.

### Глава 21

Назад Анри вернулся мрачнее грозы. Оказалось, что одних шаржей для поступления недостаточно. Нужно представить целую кипу разных работ: пейзаж, натюрморт, графику, акварель, портрет. Пройти творческий конкурс. А потом – вот она, главная засада: сдать вступительные экзамены: сочинение, литература, немецкий, английский или французский, любой иностранный язык на выбор. Подросток понял: ему ни за что не получить даже тройки, но решил все же заполнить анкету и сдал ее в приемную комиссию. Пожилая женщина просмотрела документ, вскинула брови и сказала:

– У вас в автобиографии в шести предложениях пятнадцать грамматических ошибок. И нехватка работ для прохождения творческого конкурса. Мой вам совет: подтяните основные школьные знания, тщательно подготовьтесь с репетитором, сделайте необходимые рисунки и на следующий год приходите. Сейчас вы не поступите.

Глотая слезы, Анри вернулся домой, позвонил в дверь, но ему не открыли. Отец сказал в домофон:

– Ты отказался быть последователем Донелли. Убирайся.

– Куда же мне идти? – растерялся мальчик.

– Не моя печаль, – буркнул папаша.

Анри сел на ступеньки и всю ночь провел на лестничной клетке. Утром Света приоткрыла дверь и шепнула:

– У папы хорошее настроение, вымаливай прощение на коленях.

Пару часов Анри валялся в ногах у отца, и Генрих разрешил сыну жить дома, однако выдвинул условие:

– Еще раз заговоришь про карандаши-краски, не останешься в семье.

Анри молча утер слезы и отправился репетировать новый фокус. Мальчик понял: он не умеет правильно писать, читает по слогам, математику совсем не освоил. Его судьба помогать отцу. Другого пути нет…

Анри замолчал.

– Ну и ну! – возмутился я. – Учителя молчали, органы опеки не заинтересовались ребенком, который обучается на дому. Всем было наплевать на подростка. Генрих сатрап! Неужели ни один человек из окружения вашего отца не встал на вашу защиту?

Анри пожал плечами.

– Какие претензии можно было предъявить отцу? Он меня кормил-поил, одевал, обучал мастерству. Я стал одним из лучших в своей области. Я знаменитый мистер X. У меня есть гениальный фокус под названием «Коронный номер мистера X». Народ молится, чтобы его увидеть. Генрих меня зауважал. Кое в чем я его обошел! Он стал мной гордиться. Отношения у нас наладились, я понял: мое предназначение – дарить людям радость.

Анри замолчал.

– Хорошие слова, – одобрил я, – но что-то неладно в Датском королевстве. Вы по-прежнему хотите заниматься живописью, и, похоже, авторитарный родитель полностью контролирует вашу личную жизнь.

Анри положил руки на стол.

– Пару лет назад мне понравилась одна покупательница, Лариса жила с мамой, семья небогатая. Лара работала на почте, там оклад маленький. У нас разгорелся роман, я сделал ей предложение. Ларка его приняла. Отец же…

Анри махнул рукой.

– Он жутко рассвирепел. Заявил: «Вы не пара, ты уникальный иллюзионист, а она дворняжка из подворотни. Я найду тебе невесту, достойную носить фамилию Донелли, сделаем ее твоей ассистенткой. Будет отличная мать моим внукам, продолжателям династии». Я заикнулся, что Ларису обучить можно, она маленькая, гибкая, и вообще у нас любовь. Генрих выслушал меня и сказал:

– Ладно. Давай поступим так. Брак дело серьезное, Донелли женятся один раз и на всю жизнь. После того как ваша мать от тяжелой болезни умерла, я больше в загс не ходил. Вот такие в семье порядки. Поживите с Ларисой без росписи, пусть она на нашу жизнь изнутри поглядит. А то что она про жениха знает? Любуется им из зала, присутствует только в момент успеха. Надо изнанку профессии узнать. Говоришь, она учиться на ассистентку согласна?

Я кивнул, отец улыбнулся:

– Хорошо. Можете в твоей спальне жить. Если мать Лары не против, я возражать не стану.

Анри умолк.

– Похоже, ничего хорошего из пробного брака не получилось, – предположила Варвара.

Донелли отвернулся к окну.

– Папа Ларисе концлагерь устроил. Подъем в пять, потому что завтрак-обед ей до семи приготовить надо. В восемь первая репетиция до полудня, потом надо всех покормить, посуду помыть, а с часа дня в лавке покупателей развлекать, в пять выезжаем на выступления, с семи до десяти работаем, дома в полночь. Но спать не придется, изволь костюмы постирать-погладить, в доме прибраться, а выходных нет. Через неделю Лара сказала:

– Я устала, поеду к маме, высплюсь.

Отец ее не отпустил, объяснил:

– Нельзя репетиции прекращать, растяжку потеряешь. Сейчас ты на арене просто стоишь, рукой комплимент делаешь, но вечно так продолжаться не может. Анри полноценная ассистентка нужна. Тренируйся, иначе ничего у тебя не получится, тяни руки-ноги, учись фляк делать, осваивай азы акробатики. Что же касается домашнего хозяйства, то свекрови у тебя нет, я вдовец. Значит, тебе у руля стоять. На Светлану не смотри, она моя дочь, выйдет замуж, меня бросит, вы же с Анри со мной навсегда. Я тебя хозяйкой назначаю, это большая честь – управлять домом Донелли.

– И сколько она выдержала? – поинтересовался я. – Месяц?

– Три недели, – уточнил Анри, – потом сбежала, на мои телефонные звонки не отвечала. Я поехал к ней домой. Мать дверь открыла и такими матюками меня послала, орала: «Не для того доченьку воспитывала, чтобы кривляки балаганные из нее рабу сделали». Я распереживался, а отец мне в ассистентки Женевьеву дал. Женька тихая, я на нее раньше внимания не обращал, у нее внешность такая, словно ластиком по лицу провели. А когда мы постоянно общаться стали, понял, что она очень хорошая… ну… вот… как-то так и получилось. Мы с Женькой от отца, да и от всех остальных, наши отношения скрывали.

– Почему? – удивился я. – Женевьева работает в «Стране чудес», она своя, Генрих ее с радостью в невестки взял бы.

Анри скривился:

– Вы не понимаете. Женька не из наших, она занималась спортивной гимнастикой, но олимпийской чемпионкой не стала, золотых медалей никогда не получала. На работу к отцу пару лет назад нанялась, у нее, как и у меня, образования нет. И откуда ему взяться? Женя с восьми лет по сборам каталась. Своего отца она никогда не видела, даже имени его не знает, мать у нее алкоголичка. Боминой тренер вместо родителей был, а он, как Генрих, на учебу плевал, спортивных результатов требовал. В двадцать лет Жене ясно стало, что ей на международных соревнованиях не выступать. Тренер к ней интерес потерял, сказал: «Ты балласт, займись каким-нибудь другим делом». А чем? Женька ничего не умела. Хорошо хоть ей эта квартира от матери осталась, чудо просто, что алкоголичка ее не пропила. Женька несколько лет у людей полы мыла, а потом со Светкой познакомилась. Сестра узнала, что Бомина мастер спорта по спортивной гимнастике, и к отцу ее привела.

– Светлана дружила с Евгенией? – уточнил я.

Анри пожал плечами.

– Нет. Очень сложно все объяснить. Ничего в моей жизни вы не поймете.

– А вы попробуйте, – попросил я, – мы постараемся понять.

Анри сгорбился.

– Женька не из цирковой династии, для отца она чужая. В придачу бедная и без родителей. Один козырь: гимнастика. Генрих к Женьке нормально относился, даже хвалил ее, говорил, что она с детьми, которые в магазин приходят, хорошо работает. Но как только он про наши отношения разнюхал бы, сразу Женевьеву лесом послал бы. У него план женить меня на Стелле Дорожкиной. Та своя, у нее предки до седьмого колена канатоходцы, родители обеспеченные, всего у них полно, у деда Дорожкина фабрика, которая концертные костюмы шьет. Зачем Донелли Женевьева? Под зад коленом ее, оборванку.

– Ясно, – процедила Варвара. – Что же Всемогущий до сих пор вас не сосватал? Или вы Дорожкиным не подходите?

Анри вскочил и забегал по кухне, натыкаясь на шкафчики.

– Не, они договорились, по рукам ударили, сосватали нас. Но Стелле пятнадцать лет, закон никто нарушать не хочет.

Я исподлобья взглянул на парня.

– Вы решили ждать три года, пока Стелла подрастет, но, поскольку мужчине трудно без женщины, завели интрижку с Женевьевой?

– Сказал же, вы ни фига не поймете, – осерчал Анри. – Не так совсем. У нас с Женькой любовь. Была. Я отцу сказал, что готов со Стеллой в загс идти, Генрих успокоился, а Евгения слух распустила, что у нее парень есть. Ей это пришлось сделать из-за Розы.

– Искоренева тут при чем? – не понял я.

– Она везде при чем, – со злостью ответил Анри, – успевает повсюду нос свой сунуть. Один раз мы с Женькой вечером вместе из ее подъезда вышли и слышим Розкин голос: «Вау! Что вы тут делаете?» Женя от неожиданности выпалила:

– Я здесь живу.

Искоренева ухмыльнулась:

– Круто! Давно в обнимочку спите?

Я растерялся, стою моргаю, а Женька давай на Розу наступать:

– Думай, что несешь! Тут квартира моей бабушки, я с ней жилье делю, она знахарка, костоправка, к ней многие лечиться ходят. Анри мышцу потянул, я его к старухе водила. Озабоченная ты очень! Мужика у тебя нет, вот везде секс и мерещится. Сейчас своего жениха позову, он с бабулей чай пьет. Расскажу, что ты несла, он тебе пятак начистит. Мой Лешка боксер. Останешься без носа и зубов до кучи.

Искоренева удрала. Ну и потом растрепала в «Стране чудес», что Женевьева с бабкой живет, что у нее жених есть… Всю придуманную Женькой байку повторила. Народ ей поверил, а мы обрадовались: пронесло беду мимо. У нас был план: уйти в цирк Рафетта. Туда опытных профи всегда возьмут. Тайком номер для показа у них готовили. Времени было навалом, свадьба со Стеллой планировалась только через три года, мы бы успели.

– Возникает вопрос, – нараспев произнесла Варвара. – Если все рассказанное вами правда, то почему Евгения отравилась?

– У нее нервы сдали! – со слезами в голосе закричал Анри.

– Тяжело, когда внезапно, да еще трагически обрывается жизнь близкой приятельницы, – сказал я.

– Кто вам сказал, что они дружили? – заморгал Анри. – Света особняком держалась, даже со мной не откровенничала, а уж от тех, кто у отца работает, старалась дистанцироваться. Ни разу я не видел, чтобы Светка с Женькой вместе кофе пили, они только по делу общались. У Жени просто куча неприятностей случилась. Кошелек в магазине украли, а через день в метро сумку разрезали, на корпоративе пьяный гость к ней пристал, начал гнусные предложения делать. Отец отказался ее повысить, потом она костюм свой разорвала, и Генрих у нее из зарплаты сумму за починку снял. На сцене она поскользнулась, упала, больно ударилась, пьяный на улице ей гадость сказал… Позавчера мы ездили на день рождения к одному олигарху. У него мать… ну это жесть! Еще не такая и старая, но с головой тю-тю. Сидит в инвалидном кресле, ничего не соображает, слюни текут. Орать ни с того ни с сего принималась… Малоприятное зрелище. Зачем такую к гостям вывозить? Да еще на свой день рождения? Руками она ела, в рот куски огромные запихивала, они вываливались… брр…

Анри передернулся.

– Вчера ночью Женька мне позвонила и заплакала: «Вот лежу и думаю: живешь без радости, а потом – бац, и умерла. И хорошо, если сразу. А ведь может как с мамой нашего заказчика случиться. Но ей повезло, у нее сын богатый. А за мной кто ухаживать будет? Я одинокая! Мне страшный конец предстоит. Уж лучше уйти, пока молодая, а то превратишься в идиотку, в доме престарелых бить будут, голодом морить». Поздно уже было, около двух, мне в шесть вставать, спать очень хотелось, вот я и велел: «Не неси чушь». А она заплакала: «Ты черствый, ничего не понимаешь, нет рядом со мной родной души. Жить страшно. Лучше умереть!» Но я не думал, что она это всерьез, решил: «Женька просто устала, выспится – и нормалек». Предположить не мог, что она себя жизни лишит. У Жени бывало такое, вечером рыдает, стонет: «У меня депрессия», а утром все как рукой снимает.

### Глава 22

– Варвара, можно тебя на минутку? – раздался из коридора хриплый голос.

Косова ушла, Анри посмотрел мне в глаза.

– В себя прийти не могу! Сначала Света, потом Женька. Они не дружили совсем.

– Подождите, – удивился я, – если я правильно запомнил, вы сказали, что Светлана познакомила Евгению с Генрихом.

– Ну да! Только подругами они не были, – начал объяснять Анри. – Света летом шла по проспекту, увидела девушку, которая «каучук» работала. Это такой номер, когда исполнительница в разные стороны легко изгибается. Встает на мостик, просовывает голову и руки между ног, ложится на пол…

– Знаю, что такое «каучук», – остановил я Анри, – от артиста требуются нечеловеческая растяжка и гиперподвижность суставов, с этим рождаются.

– Светка подошла к девчонке и предложила ей показаться Генриху, – договорил Анри. – Это не удивительно. Я тоже всегда к уличным артистам приглядываюсь. Вдруг кого интересного встречу? И папа так поступает, и вообще все, даже Роза. Искоренева наткнулась в парке на мужика, он жонглировал за спиной спичечными коробками, выкидывал двенадцать штук.

– Фантастика! – воскликнул я. – Но номер Генриху не подошел.

Анри открыл рот.

– Как вы догадались?

Я скрестил руки на груди.

– Только профи поймет, что легкие тонкие спички ведут себя непредсказуемо в воздухе. Большие булавы или мячики, кольца всегда летят куда надо, их удобно держать. А попробуйте жонглировать хотя бы двумя спичками и поймете сложность задачи.

Анри поднялся, пробежался по кухне и остановился около мойки.

– Верно. Генрих того парня похвалил, но не взял, а Жеку принял с радостью. Она шесть месяцев у Дорожкиных на доппель трапе работала[207]. Потом отец решил из нее мою ассистентку сделать. Он со Светкой так же поступил, сестра до семнадцати лет вольтиж[208] делала, на бамбуке[209] тоже у нее отлично получалось, классно зитцен-трюк исполняла[210].

– Значит, Светлана не сразу стала ассистенткой отца? – уточнил я.

– Нет, – вздохнул Анри, – лет с трех она у него в номере «Исчезновение» участвовала, потом в Икарийских играх.

– Погодите, их же запретили, – возмутился я. – Жонглирование ногами, когда предметы заменяют крошечные дети, было признано опасным для здоровья малышей. У них от бесконечных ударов по позвоночнику начинались проблемы.

Анри хмыкнул:

– Ага! Запретили! Ну да! Но некоторые все равно работают. Светка с икаристами до семи лет тусовалась. Отец считает, что настоящий артист должен уметь все. Фокуснику исполнять флик-фляк[211] не надо, но я его легко делаю в конце после комплимента. Зритель всегда в восторге. А Светка с Генрихом, когда за кулисы уходить собирались, арабское колесо и сальто показывали. Отец еще ого-го, в униформе стоять не собирается. Потом Генрих Свету в ассистентки взял.

Анри потер ладонью лоб.

– Светка и Женька только здоровались. Сестра от всех отгораживалась, она не из общительных была. Плохо мне совсем сейчас. Родных никого не было, только Света и отец. И Женьку я любил, а теперь их нет. Самому отравиться впору.

– Выбросьте эти мысли из головы, – сказал я.

– Иван Павлович, подойдите на секундочку, – крикнула Варвара.

Я вышел в коридор, Косова протянула мне листок. Это оказался результат генетической экспертизы, отрицающей, что Анфиса Семеновна Заварская является родной матерью Светланы Генриховны Донелли.

– Интересно, – протянул я.

– Еще вот посмотрите, – велела Косова и подала мне новый документ.

– Однако, – пробормотал я через минуту, – если верить напечатанному, то Генрих Донелли вовсе не отец Светы. Тут два варианта. Либо документы фальшивые, сейчас при наличии принтера и компьютера можно состряпать что угодно. Либо Светлана на самом деле обращалась в лабораторию.

– И где она взяла образцы биоматериалов Анфисы и Генриха? – недоумевала полицейская.

Я прислонился спиной к шкафу.

– С отцом проблем нет. Его зубная щетка, стакан, из которого он пил воду, волосы, застрявшие в расческе, – все это можно отнести в лабораторию, не вызвав подозрений у Генриха. Ну поменяла дочка ему щетку, и что? А вот с Анфисой сложнее. Значит, Света знала, что отказавшаяся от родительских прав женщина жива, связалась с ней, приехала в гости и попросила образец ДНК. Или все это фальшивка. Анализ на самом деле не делали, просто заполнили бланк.

Варвара зевнула.

– Зачем?

Я вернул документ Косовой.

– Я докладывал о том, что Искоренева рассказала мне, как к Свете в кафе подошла психически не уравновешенная Лидия Григорьевна Коровина и, обращаясь к Донелли «Ирочка», назвала ее доченькой. Помните?

– Конечно, – кивнула Косова.

– Ираклий Петрович Коровин – богатый человек, – продолжал я, – он примирился с потерей дочери, а Лидия до сих пор уверена, что Ира жива. И что случится, если пропажа на самом деле обнаружится? Мать осыплет обретенную дочь золотом, завалит ее подарками. Та же Искоренева говорила об очень дорогой сумке из натуральной кожи, которую вскоре после происшествия в кафе заметила у Донелли. На вопрос Розы: «Где ты взяла роскошную вещь?» – Света, не задумываясь, ответила: «Это фейк. Просто очень хорошо сделан». Роза не поверила, она решила, что Света общается с Коровиной и получает от нее подарки. Генрих скуповат, не баловал дочь, заставлял ее много работать, платил мало. Коровина же относится к Светлане как мать, она ей с восторгом преподносила вещи. Жизнь Светы могла стать совсем другой. Она будет богата, получит все, что захочет. Лидия убеждена: Света – это Ира. Дело за малым, убедить Ираклия, что дочь жива. Вот Светлана и сделала фальшивый анализ.

– Все отлично, кроме одной детали, – сказала Варвара. – Окажись я на месте Ираклия, сказала бы нахалке, которая тянет загребущие ручонки к моему богатству: «Дорогуша, мне без разницы, кто НЕ является твоей матерью. Сделаем анализ крови Лидии и сравним с твоим». За фигом Светлане доказательство, что Анфиса ей не мать? И есть Генрих Донелли, он-то знает, кто на самом деле родил Свету. Как с ним-то быть? И с Анри?

– Не знаю, – признался я, – подозреваю, что была задумана многоходовая акция.

– Кто-то раскусил замысел обманщиц и отправил их на тот свет, – договорила Косова. – Догадливый человек действовал с фантазией. Светлане он вживил чип и довел ее до самоубийства. А вот с Женей поступил просто. Думаю, преступник пришел в гости к Боминой и угостил ее вином, в котором предварительно растворил набор пилюль. Когда жертва заснула – полагаю, это произошло быстро, – киллер положил на стол пустые блистеры, заготовленную записку и ушел.

– Почему он в одном случае написал прямо сценарий к детективному фильму, а во втором не особенно заморачивался? – спросил я и сам же ответил на свой вопрос: – Потому что первое убийство готовилось долго и тщательно, а второе впопыхах. Смею предположить, что Евгению изначально лишать жизни не собирались. Если вспомним, сколь тщательно преступник готовился к «самоубийству» Светланы, то поймем, что смерть Евгении не входила в его планы. Во всяком случае, он не думал расправляться с ней сегодня. Но мы с вами занимаемся фантазиями. Из фактов имеем только анализ ДНК. Вот здесь указано, что он сделан в лаборатории клиники имени Лукьянова. Это очень солидное медучреждение с прекрасной репутацией, там тщательно соблюдают врачебную тайну. Ни мне, ни вам незачем соваться туда, мы ничего не узнаем. Но полиция может послать официальный запрос.

– Ага, – кивнула Варвара, – сначала я потрачу уйму времени, оформляя его, потом целую вечность буду ждать от них ответа. Один мой коллега еще в мае к этим специалистам бумаги отправил, до сих пор ответа не получил. Им плевать на следствие, они своих пациентов охраняют. Знаете, сколько там контракт на медобслуживание стоит?

– Вопрос вдогонку: откуда у Светланы деньги на исследование и почему анализ хранился у Евгении? – спросил я.

Варвара взглянула на меня.

– Давайте поступим так. Вы завтра съездите к хозяйке чайного магазина, она уже будет в Москве. И если получится, свяжетесь с Лидией Григорьевной.

– Нет! – резко возразил я. – Лучше поговорю с Ираклием Петровичем.

– Не выйдет, – покачала головой Косова.

– Почему? – удивился я.

– Я навела справки о семье Коровиных, – ответила Варвара. – Ираклий Петрович весной прошлого года скончался от инфаркта, все его состояние перешло в руки вдовы. Лидия Григорьевна жива, Ляля тоже в порядке. Но пожилая дама, возможно, не очень с головой дружит. Давайте вспомним, как она приводила домой «Ирочек». Навряд ли с Лидией получится конструктивная беседа. Она сейчас в шоке от самоубийства Светланы, небось под капельницами лежит. Лучше пообщайтесь с Лялей.

– Вы правы, – согласился я, – похоже, дочь Донелли и Евгению связывали близкие отношения, которые они хранили в тайне.

– Или Светлана понятия не имела об анализе, – возразила Косова. – Евгения затеяла какую-то свою игру.

### Глава 23

На следующий день я встал не рано: вчера поздно лег, а спешить было некуда. Магазин Заварской открывался в одиннадцать утра, кафе еще позднее, в полдень. Ехать до владений Анфисы Семеновны мне не более десяти минут, поэтому я без спешки принял душ, побрызгался новым парфюмом, вышел в столовую, предвкушая крепкий кофе, и… едва не был сбит с ног Демьянкой.

Думаю, собака понимает, кто в доме хозяин, поэтому всячески выказывает мне свое расположение. Когда я сажусь в кресло с книгой в руках, она всегда старается примоститься рядом. Демьянка не лезет на колени, она непостижимым образом ухитряется втиснуться между ручкой кресла и моим телом и лежит тихо-тихо. Я не раз удивлялся уму псинки, сообразившей, что я не люблю шума. Едва поселившись в доме, собака попыталась лаять на каждый шорох, и я в ее присутствии сказал Борису:

– Кажется, мы совершили большую ошибку, пригрев воспитанницу Николетты, от лая у меня голова болит.

– Она перестанет, – заверил батлер, – сейчас услышала вас и сделает выводы.

Я рассмеялся:

– Не стоит очеловечивать животных, ими управляют инстинкты.

Борис не стал спорить. Через неделю после той беседы я вдруг сообразил, что в квартире стоит блаженная тишина. Демьянка не издавала ни звука. А еще она поняла, что я не в восторге от бурных собачьих ласк, не большой любитель быть облизанным с головы до ног, не умиляюсь, когда мне дышат в лицо, поэтому весь свой респект и любовь псинка выражает, бурно размахивая хвостом, но держась на расстоянии. Однако сегодня Демьянку словно бешеная муха укусила. Заметив меня на пороге, счастливая мать одиннадцати безобразников вдруг подскочила, ринулась ко мне, обхватила передними лапами мои ноги и принялась тихо повизгивать. Я погладил ее по голове.

– Что происходит?

Демьянка взвилась вверх, облизала мне лицо, потом принялась бегать кругами вокруг стола. Завершив один оборот, она снова кидалась ко мне со слюнявыми поцелуями.

– Скажите, пожалуйста, как она соскучилась! – удивился Борис. – Впервые так себя ведет.

– У Демьянки сегодня игривое настроение, – согласился я, – лучше уведите ее, а то я кофе не попью, боюсь, псина чашку из руки выбьет.

Батлер запер собаку в своей комнате. Я мирно завершил завтрак и уехал по делам, попросив Бориса перед уходом побродить по Интернету в поисках любой интересной для нас информации.

* * *

В магазине чая стоял такой аромат, что у меня закружилась голова.

– Много запахов, да? – улыбнулась стоящая за прилавком стройная женщина лет сорока пяти, шею которой обвивала нить искусственного жемчуга. – Банки плотно закрыты, но все равно запах наружу проникает. Рада вас видеть. Нужен мой совет, или вы знаете, чего хотите? Если ищете подарок, то обратите внимание вот на эту коробку. В ней тридцать три жестяные герметично закрытые упаковки с разными сортами чая. К дегустационному набору приложена брошюра, прочитав ее, вы узнаете, чем черный чай отличается от зеленого, белого, красного, синего, какие сорта и коктейли представлены в бутике…

– Простите, я хочу побеседовать с Анфисой Семеновной Заварской, – остановил я продавщицу.

– Зачем она вам? – предусмотрительно поинтересовалась торговка. – Претензии к товару?

– У меня личное дело, – нашелся я.

Женщина открыла ящик и протянула мне брошюру:

– Это наш прайс. По вопросам заказов можно позвонить по указанному телефону, но раз вы приехали, сейчас позову…

Я вынул служебное удостоверение и раскрыл его.

– Полиция? – попятилась продавщица. – У нас ничего не случилось, налоги выплачены…

– Я частный детектив, – уточнил я, – владею сыскным агентством.

– Час от часу не легче, – дернулась женщина. – Вас мой бывший прислал? Он все еще надеется получить часть моих денег?

– Речь не о вас, – улыбнулся я, – мне нужно поговорить с Заварской. Будьте любезны, позовите хозяйку или сообщите ей о моем визите.

Дама оперлась руками о прилавок.

– Перед вами владелица фирмы «Чай со всего света».

– Анфиса Семеновна справила шестидесятилетие, – возразил я. – Не хочу сказать, что это преклонный возраст, но все-таки Заварская пенсионерка. Вы лет эдак на двадцать моложе. Понимаю, что хозяйка просит не пускать к ней…

Дверь звякнула, появился мужчина, за ним трусил йоркширский терьер.

– Марк! – обрадовалась продавщица.

Собачка вытянула шею, подергала носом, заверещала, кинулась ко мне, вцепилась лапами в брюки, ловко вскарабкалась вверх и облизала мне лицо. Все это она проделала так быстро и ловко, что я не успел отреагировать.

– Марк! – ахнул хозяин, отдирая от меня терьера. – Да что с тобой! Вы ему до потери ума понравились.

Последняя фраза явно адресовалась мне.

– Наверное, у вас собака дома? – не утихал покупатель. – Девочку Марк за версту чует.

Моей правой ступне стало намного теплее, чем левой. Удивленный этим обстоятельством, я взглянул вниз… Марк, которого владелец поставил на пол, задрал заднюю лапу над моим ботинком.

– Виктор Маркович! – покраснела продавщица.

– Ах ты боже мой, – засуетился покупатель, – извините, простите, Маркуша прекрасно воспитан. Анфиса Семеновна не даст соврать, йорик никогда пол не пачкает. Ну что с ним сегодня? Надо к ветеринару ехать. До свидания, Анфиса Семеновна, заглянем завтра.

Я мигом забыл про описанную ногу. Анфиса Семеновна? Передо мной на самом деле хозяйка магазина?

– Виктор Маркович, – рассердилась Заварская, – пес описал человеку ботинок. Вы не можете вот так взять и убежать!

Мужчина стал медленно, бочком, продвигаться к двери.

– Что делать-то? Что описано, то описано. И не я набезобразничал, а Марк.

– Вы его хозяин, – не успокаивалась Заварская, – нужно купить пострадавшему новую обувь.

– Туфли целы, – начал отбиваться Виктор Маркович, – они, похоже, кожаные, на тракторной подошве. Маркуша не серной кислотой ссытся. На наших улицах реагента море, он ботинки в кашу превращает. Подумаешь, капнул Маркуша чуток. Не из чего трагедию делать.

– Человеку сейчас придется в мокром носке ходить, – не утихала владелица лавки, – принесите ему новые ботинки.

– Где их взять? – прикинулся дурачком посетитель. – Давайте я свои ему отдам. Они старые, но сухие.

– Спасибо, не надо, – отказался я.

– Слышали, Анфиса Семеновна? – обрадовался Виктор Маркович. – Я предложил, он отказался, претензий нет.

Подхватив собаку, мужик исчез из поля зрения. Заварская начала извиняться:

– Марк сюда третий год ходит, никаких сложностей до сих пор не было. Но больше я собаку в бутик не пущу. Неприятный инцидент, зато вы убедились, что я на самом деле Анфиса Семеновна.

– Простите, – смутился я.

– Ну что вы, – рассмеялась дама, – это был лучший комплимент в моей жизни.

– Не хотел вам польстить, – признался я, – на самом деле думал, что вам от силы сорок пять.

– Вот именно поэтому и лучший комплимент, – весело добавила Анфиса. – Валера!

Из служебного помещения вышел парень лет двадцати. Хозяйка обратилась к нему:

– Голубчик, отведи… э…

– Иван Павлович Подушкин, – быстро представился я.

– …нашего гостя в кафе, – завершила фразу хозяйка, – я подойду через пару минут, побеседуем за чаем. Учитывая конфуз, случившийся в моем бутике, угощение за счет фирмы.

### Глава 24

Я сел за крохотный круглый столик и попытался сообразить, куда деть свои ноги. Заварская все не шла, появилась она, когда я уже решил, что хозяйка, обманув меня, удрала прочь. Но нет, не успела сия мысль угнездиться в мозгу, как Анфиса вбежала в зал и протянула мне маленький пакетик:

– Держите. Слева туалет, переоденьте носки, они новые, я только что купила их в переходе у метро. Качество не ахти, но лучше в таких, чем в мокрых.

– Право, мне неудобно, – сконфузился я. – Сколько я вам должен?

Анфиса закатила глаза.

– Боже! Три копейки. Забудьте. Это мне некомфортно из-за Марка.

Я взял подарок и направился в туалет.

Сортир оказался вымыт до блеска, мой нос не ощутил ни малейшего неприятного запаха. На полочке у рукомойника лежало несколько крохотных кусочков мыла ядовито-фиолетового цвета в прозрачной упаковке. Я взял один и прочитал название, напечатанное красными буквами: «ЛОвандовое мыло». Мигом вернулось хорошее настроение, мне стало смешно.

Когда я, по-прежнему улыбаясь, сел за столик, Анфиса засмеялась:

– Воспользовались лОвандовым мылом?

– Угадали, – кивнул я.

Заварская взяла пузатый чайник.

– Я нашла нового поставщика моющих и гигиенических средств для санузлов, цена показалась мне привлекательной, еще дали скидку, привезли товар. Я стала его рассматривать и развеселилась. ЛОвандовое мыло. Деликатно объяснила производителю: растение именуется лАванда. Ну а теперь угадайте, что он ответил?

– Предложил исправить с помощью фломастера на каждом куске ошибку? – выдвинул я версию.

– Ну, вы не фантазер, – рассмеялась Заварская. – Услышала из уст продавца, что есть кустарник лОванда, который является близким родственником лАванды, его цветы имеют тот же цвет и запах. ЛАванда растет в теплых краях, а лОванда на севере.

– Гениально, – хмыкнул я, – в следующий раз, когда закажете ароматизатор «ландыш» и получите «лантыш», не спрашивайте объяснений, вам должно быть понятно, что лантыш дядя ландыша.

– Много дураков на свете, – вздохнула Анфиса, – а безграмотных людей еще больше. Зачем я вам понадобилась?

– К сожалению, я принес черную весть, – сказал я.

Заварская отхлебнула из чашки.

– Мой муж умер?

– Нет, Генрих Донелли жив, – поспешил сказать я.

Анфиса поставила чашку на блюдце.

– А он тут при чем? Мы с Генри расстались сто лет назад. Думала, речь пойдет о Викторе. Мы прожили десять лет в гражданском браке, потом он ушел и теперь хочет получить половину всего, что я имею. Адвокаты сто раз объясняли чудаку, что он никак не может претендовать на мою собственность, по закону мы чужие люди. Но Виктор приволок кучу справок и свидетельские показания неизвестных мне людей. Из документов явствует, что он тяжело болен, мы вели совместное хозяйство, я обязана ему алименты выплачивать. Бредовее никто ничего не слышал. Про Донелли я давно забыла, история с ним плюсквамперфект.

Мне надоел пустой разговор, поэтому я задал прямой вопрос:

– И о Свете с Анри вы тоже не вспоминаете?

Анфиса потянулась к сахарнице.

– При чем тут они?

– С прискорбием сообщаю, что Светалана Генриховна Донелли скончалась, – скороговоркой произнес я.

Заварская выронила ложку.

– Господи! Ей лет всего ничего. ВИЧ? Наркотики? Алкоголизм? Проституция?

– Ваша дочь вела добропорядочный образ жизни, работала ассистенткой отца, была талантливой артисткой, – вздохнул я. – Светлана покончила с собой.

Заварская сложила три пальца правой руки в щепоть, поднесла ее ко лбу и остановилась.

– Нельзя за тех, кто сам с жизнью расстался, молиться. Грешно это.

Я попробовал крепко заваренный чай.

– В связи с произошедшим у меня к вам есть несколько вопросов. Вы давно виделись с дочерью?

– В последний раз, когда она еще была малышкой, – ответила моя собеседница.

– Неужели? – усомнился я.

Анфиса Семеновна начала собирать со скатерти невидимые крошки.

– Генрих со мной развелся, вынудил отказаться от детей, вычеркнул меня из их жизни.

– Светлане и Анри он сказал, что вы бросили детей, а потом умерли.

– Вот гад! – рассердилась Заварская. – Я жива, как видите, не погибла под забором, как мне добрый муженек пророчил, когда из дома выгонял.

Я решил разобраться в ситуации.

– Почему Генрих так с вами поступил? Осиротил малышей, а одному поднимать и сына, и дочь трудно.

Анфиса пододвинула ко мне тарелку с булочками.

– Угощайтесь. Я в молодые годы пользовалась большим успехом, кавалеры вокруг роем кружили, предложения делали, но никак не находился достойный. Если симпатичный внешне, то дурак или альфонс, если при деньгах – страшнее атомной войны. Долго я в невестах ходила, а потом с Донелли познакомилась.

Анфиса понизила голос:

– Не сочтите меня за снобку, но мы ни с какой стороны не были парой: мезальянс. Генрих балаганщик, фокусник-чародей в костюме, расшитом галунами. Книг никаких не читал, грамоте еле-еле обучен, необтесанный камень. Но при деньгах. Я дочь писателя и актрисы, в родительском доме собрания сочинений от потолка до пола стоят, играю на пианино, владею французским-английским. Познакомились мы на вечеринке, которую устраивал в честь своего дня рождения тогдашний мой любовник Федор Буркин. Увы, ныне покойный. Федор циркача позвал, решил всех повеселить. Меня с Буркиным связывали близкие отношения, он был со всех сторон хорош. Богат, денег не считал, умен, образован. Один минус – женат.

Анфиса поморщилась.

– Признаюсь, я лелеяла надежду развести его, но никак не получалось. И вот представьте, его день рождения, гостей тьма, в саду установлена сцена, выступают артисты. Когда представление началось, Федор меня в баню утащил, на ухо шепнул:

– Давай по-быстрому.

Я ему ответила:

– Не стоит. Ты у себя дома, вон жена ходит, вдруг она нас застукает?

Но если Буркин чего-то захотел, его не остановишь. Мы в бане повеселились и поругались. Я на Федю налетела, дескать, он со мной спит, пора бы и предложение сделать… Ну, вам подробности ни к чему. Одно скажу, когда я уходила, Федя мне в спину крикнул:

– Губу оттопырила? Фасон давишь? Старые шлюхи не котируются, тебе к сорока лет катит. Я твое последнее счастье. Не на что надеяться, принцы мимо проскакали.

Обидно мне стало так, что слов не найти. Иду с улыбочкой на лице туда, где люди веселятся, а сама думаю: «Прав Федька! Вот-вот сороковник стукнет, работы приличной нет. Живу за счет Буркина, и вообще у меня всегда обеспеченные любовники были. Но сколько еще стрекозой летать? В сорок пять буду гнилой курагой. С Буркиным я помирюсь, но он меня через год-два турнет и помоложе себе найдет. Федьке перезрелые абрикосы не нравятся, ему подавай бабу в соку, тридцати пяти лет, но курага с плесенью не товар». С горькими мыслями подхожу к сцене, а там работает красавец-фокусник, хорош, как греческий бог. Мне будто в лоб стукнуло. Ну, Федя, погоди, назло тебе замуж выйду. Пошла за кулисы, с одним артистом поболтала, с другим, и выяснила: «Аполлона» зовут Генрих Донелли, не женат, перспективен, моложе меня…

Заварская сложила руки на груди.

– Начался у нас роман, бурный, страстный, я забеременела, Генрих сказал: «Мне дети нужны, рожай». Вот так Анри родился, за ним Света. Расписались мы, когда девочка уже бегала. И муж словно с цепи сорвался, начал на меня орать, руки распускать, а потом скандал знатный случился, и Генрих проговорился в запале: он меня ни одного дня не любил, ему наследники династии циркачей требовались, он со многими пытался ребенка сделать, но ничего не получалось. Врач Донелли сказал про какую-то несовместимость с большинством женщин, посоветовал никого мимо себя не пропускать, авось случайно отыщется та, что родит. И вот она я!

Анфиса протяжно вздохнула.

– Дети есть, жена ему без надобности. Я Генриху только мешала, на арене работать не могла. В общем, он ультиматум выдвинул: или развод с отказом от материнства, или я случайно упаду и шею сломаю. Я все бумаги подписала, и мы разбежались.

Заварская отломила ложкой кусочек пирожного и отправила его в рот.

– Не смотрите на меня так. Я не принадлежу к бабам, которые при виде младенцев кипятком писают, детей завела в надежде на спокойную жизнь. Беременность по расчету. Многие так поступают, но не признаются, а я вам, Иван Павлович, честно говорю: всегда была падка на красивых мужиков, Донелли тогда выглядел Аполлоном, и деньги у него водились. Ну ошиблась я в расчетах. Отвечу на ваш из вежливости не заданный вопрос: нет, я не страдала, думая о детях. Я о них вообще не вспоминала. Уж извините за откровенность, сделала много абортов, родить решила не юной девицей. Погуляла в молодости, погудела, захотелось стабильности и мужа с устойчивым доходом. Обычная в принципе история.

– Светлана к вам никогда не приходила? – уточнил я.

– Нет. Зачем ей это? – пожала плечами Заварская. – И вы же сами сказали, что Генрих объявил меня умершей.

Я вынул из сумки фото Светланы, которое дала мне Варвара.

– Эта девушка вам знакома?

Анфиса изучила снимок.

– Нет. Мы никогда не встречались.

– Анфиса Семеновна, – крикнули из магазина, – у нас зеленая сакура в жестяной банке есть?

– Оставлю вас на секундочку? – спросила хозяйка.

– Конечно, – согласился я.

Заварская ушла, я взял чайную ложечку, которой она ела пирожное, завернул ее в салфетку и спрятал в сумку. Потом встал и тоже направился в торговый зал, чтобы попрощаться со словоохотливой хозяйкой.

### Глава 25

Пройдя к машине, я обнаружил неприятный сюрприз: кто-то написал на правом крыле моей черной иномарки ярко-красной краской неприличное слово. Я в замешательстве осмотрел нецензурщину. Ездить с этим украшением не хочется, но как его стереть? Может, поскрести ножом?

Едва эта глупая мысль пришла мне в голову, как я отогнал ее прочь: от лезвия останутся царапины.

– Вот…! – с чувством произнес пожилой мужчина, проходивший мимо. – Люмпены завистливые. Сами даже на самокат не заработали! Алкоголики-наркоманы! Увидели красивую машину и решили ее изгадить.

– Скорей всего это работа подростков, – возразил я, – а мне надо ехать по делам. У меня назначена встреча, и как назло, с молодой девушкой. Но как-то неприятно с такой похабщиной раскатывать.

Старик потрогал надпись корявым пальцем.

– Недавно поработали. Видишь через дорогу магазин, ступай туда, купи аэрозоль «Флик», распыли из него пену, подожди минут пять и сотрешь матерное слово без напряга. Я им давно пользуюсь, ни разу меня не подводил, родную краску спрей не портит.

– Спасибо, – обрадовался я и пошел в супермаркет.

На поиски чудодейственного средства ушло почти сорок минут. Сначала я искал его среди хозяйственных товаров, осмотрел каждый стеллаж несколько раз, потом обратился в справочную, выяснил, что «Флик» продают почему-то в детском отделе, схватил баллончик, сообразил, что мне понадобится тряпка, опять отправился в хозотдел… А когда, наконец, добрался до кассы, увидел километровую очередь. Делать нечего, пришлось пристраиваться в хвост, который тянулся мимо окна.

Поскучав пару минут, я вынул телефон и набрал номер Коки.

– Вава, – пропела заклятая подружка маменьки, – рада слышать твой бодрый голос, дружочек! Николетта тут хвасталась, что набрала в игре десять тысяч очков, признайся, ты ей помогаешь? Это нечестно.

Я прикинулся лыковым лаптем:

– Понятия не имею, о чем вы.

– Врунишка, – кокетливо протянула дама, – вредный мальчишка!

– Кока, вы знали писателя Заварского? – спросил я.

– Сеньку? – уточнила Кока. – Конечно, кто ж его не знал. Сенька был дурачок, внешне на Емелю смахивал, надень на него ситцевую косоворотку, вылитый Иван из сказки получится. На что они с женой жили – это загадка. Заварский писал великую книгу, но ее никто так и не увидел. Супруга его называлась актрисой. Ха! Она играла дерево в детском спектакле, а еще заднюю часть слона в той же постановке. Сенька вечно у всех деньги клянчил, но ему их не давали, знали, что не вернет. В Доме литераторов в ресторане он в черном списке состоял, долг в буфете большой имел, но каждый вечер туда приходил, высматривал, к кому подсесть, чтобы на халяву накормили-напоили. Жена была ему под стать, платье из занавески, сумка из клеенки. Дочь она чуть ли не в детском саду родила, а когда за Сеньку выскочила, тот девчонку на себя записал. Звали девочку Анфисой.

– Кока, у вас потрясающая память, – искренне восхитился я.

– Почему нет? – воскликнула Кока. – Мне всего сорок лет.

Я усмехнулся. Ну да, сорок лет и шестьсот месяцев.

– Валька, Сенькина супруга, была село селом, – тараторила Кока, – он и сам прост, как пряник. А Анфиса хитрая. Замуж хотела за приличного человека выйти, спала со всеми без разбора, надеялась жениха сексом зацепить. Но не получилось, в койку с ней ложились, но и только. Она все вокруг Фролки вилась. Помнишь его? Фрол Маркин.

– Нет, – признался я.

– Как же так, Вава, – укорила меня Кока, – Фролка у Николетты часто на суаре бывал. Он дико разбогател в перестройку, как царь Мидас, от купюр сигареты прикуривал. Плебс. Но был принят в гостиных. Время интересное было, перестройка. Интеллигенция растерялась, она на износ работать не привыкла. Писатели при Советах по одной книге в пятилетку выпускали, огромные гонорары получали и жили припеваючи. А тут! Все рухнуло. Накопленные деньги стали фантиками, книжонки о победе коммунизма оказались уже не в тему. Как жить? Было от чего запаниковать. А Фролушка не задергался, он при Советской власти журналистом был, писал о культуре, за что его подкармливали прозаики, певуны, художники. Каждому хотелось увидеть статью, в которой тебя называли талантливым или гениальным. Фролушка мог неизвестного живописца сделать востребованным, народ тогда СМИ верил. А мог и с грязью великого смешать. Вот поэтому с ним все дружили. И, опля, грянула перестройка. Пока тонкие натуры рыдали и ужасались, Маркин времени зря не терял. Он был стратегом. Фролушка нашел четырех певцов, мальчиков лет по двадцать, отбирал их не по голосам или музыкальному образованию, искал красавчиков, от которых девичье сердце млеет. И нашел Роберта, Степана, Кирилла и Федора, так появилась на свет группа «Слеза». Вероятно, ты слышал ее бессмертный хит: «Мама, мама, я влюблен, мама, мама, покорен, мама, мама, ты прости, должен сын к любимой уйти». И припев: «Ах ты лучшая самая, на земле нет прекрасней тебя, даже если уйду я навеки, любовь не умрет никогда». Текст хромал на все ноги, мелодия состояла из двух аккордов, Фрол ваял и слова, и музыку. А теперь представь: стадион в городе, которого и на карте не найти, публика – девушки с ткацкой фабрики, где на одного представителя мужского пола охотится сто самок, и вот…

Кока сделала паузу.

– …появляется четверка юношей, блондин, брюнет, шатен и рыжий, рост метр девяносто, хороши собой, на животе кубики-шашечки, повсюду бицепсы-трицепсы, одеты в брюки, рубашки. Звучит музыка, из динамиков льются чарующие голоса, парни танцуют, сбрасывают сорочки, штаны, а под ними парчовые шортики… Женщины ломали заграждения, вокруг сцены в три ряда стояло оцепление из солдат. Такой славы в России до сих пор никто не знал.

Кока засмеялась.

– Красавчики не умели петь, за них это делали другие певцы, не обладающие бьющей в глаза сексуальностью. У этих клоунов были лохматые шубы, вроде из енотов. Они в них из-за кулис выплывали, манто скидывали, обнажали торсы, и задние ряды неслись вперед с воплями. Фролушка за день мог три песни родить, записать их в то время было просто. Деньги к Маркину потекли не рекой, а океаном. «Слеза», кстати, жива до сих пор, тихо катается по провинции, парни постарели, их фанатки тоже, но ничего, по-прежнему наследники Фрола денежку имеют. Ох, извини, я отвлеклась! Странно, что ты Фролку не помнишь.

– Прости, Кока, вокруг маменьки много людей крутилось, – начал оправдываться я.

Кока не упустила возможности воткнуть в подружку шпильку:

– Да, Ники порой бывала неразборчива, ей титул голову кружил. Фрол говорил всем, что он из княжеского рода, Николетта повелась на эту глупость. К чему я Маркина вспомнила, царствие ему небесное? А! Сенька Заварский! Его ненастоящая дочка Анфиса с Фролом роман затеяла. Хотела удачненько замуж выскочить. Да не по козе хомут! У Маркина жена дома сидела, Люська. Она своего упускать не собиралась и на любовниц мужа не реагировала, делала вид, что ничего не замечает, дочку ему родила. Мужика ребенком не удержать, в особенности такого, как Маркин. Не знаю, что бы там дальше было, но у Фрола дочь украли.

Я чуть не выронил трубку.

– Что?

– Ты не знаешь? – обрадовалась Кока. – Вава, мимо тебя все интересное пролетает. Об этом киднеппинге долго говорили. Преступник не пойми как попал в спальню крошки. Дверь он не вскрывал, Фрола с Люськой дома не было, с девочкой нянька сидела. Но самое таинственное не это!

Кока сделала эффектную паузу.

– Перед тем как спать улечься, нянька входную дверь на здоровенную щеколду заперла. Милиция только руками разводила. Ну как похититель в апартаменты проник? Как? Замок он вскрыть мог, но задвижку-то?

– Мда, – пробормотал я, – вы совершенно правы, любые современные запоры поддаются отмычкам, которые тоже постоянно совершенствуются. Но засов, которым пользовались еще наши бабушки, при всей своей примитивности очень эффективен.

– Вот-вот, – подхватила Кока, – квартира Фрола была на высоком этаже, но не на последнем, через окно туда не влезть. Ну и каким образом девочку украли? Загадка века! О ней долго говорили. Фрол потом умер от инфаркта, Люська замуж вышла, представляешь, она теперь…

– К вам приехала Мария Михайловна, – раздался вдалеке голос горничной Коки.

– Вава, прости, дорогой, прибыла косметолог, – зачирикала дама, – перезвони мне через два часа, всласть поболтаем. Люблю тебя, мой мальчик, жду не дождусь приглашения на свадьбу, очень нехорошо, дружочек, что ты до сих пор в холостяках ходишь. Надо, милый мой, жениться, малышей завести. Разве ладно, что твоя элитная генетика пропадает? Дети прекрасны, они наше всё!

Из трубки понеслись короткие гудки, я убрал ее в карман. Хотите узнать всю подноготную писателя, актера, музыканта, художника, кого-то из творческой тусовки, и вы знакомы с Кокой? Не включайте поисковики в Интернете, звоните даме, Сети до нее далеко. Там вы найдете лишь биографические сведения и несколько сплетен. Кока же выложит вам всю информацию. Впрочем, Николетта, Зюка, Люка, Мака и прочие подруженции тоже подойдут в качестве кладезя неисчерпаемых сведений о так называемой творческой интеллигенции и о тех, кто пытается пролезть в круг избранных. Время не властно над дамами, они по-прежнему остры на язык, обладают прекрасной памятью и знают все обо всех.

– Молодой человек, платить собираетесь? – сердито спросила кассирша.

Я опомнился и выложил на резиновую ленту покупки.

– Катя, ты пробила мужику печень? – закричал охранник.

– Пробила, – заорала кассирша.

– А ни фига, – не успокоился секьюрити, – у него печень недобитая! Добей!

– И как я ему печень теперь пробью? – разозлилась женщина.

Перед моим мысленным взором возникла дивная картина. Кассирша, кряхтя, нагибается, вытаскивает из-под стула бейсбольную биту и бьет щуплого дядьку в очках по эпигастрию.

– Или добей ему печень, или он домой не уйдет, – не утихал охранник. – Я не имею права покупателя с недобитой печенью выпустить. Вечно ты косишь! Вчера бабке мозги не выбила! Сегодня ему печенку!

Чтобы не рассмеяться вслух, я уставился в окно, а скандал тем временем набирал обороты.

– Ты слепой! – возмутилась тетка за кассой. – Не видишь покупку.

– Да у меня зрение как у орла! – разгорячился секьюрити. – Белке в глаз попаду.

– Ага! В мечтах! Из шариковой ручки жеваной бумагой, и не в глаз, а в хвост, и не белке, а соседской кошке, – заржала кассирша.

– А ну иди сюда! – взвился парень.

– Сам шагай, у меня народ с тележками толпится.

– А у меня люди на выходе! По правилам я главнее.

– Не имею права кассу оставить!

Я молча смотрел на улицу и на вход в чайный бутик. Немного не доехав до его двери, у тротуара притормозила дорогая черная иномарка. Водитель, наплевав на знак, запрещающий парковку, остановился, вышел, и тут же из магазинчика, даже не накинув пальто, прямо в платье и легких туфельках выскочила Анфиса Семеновна. Она начала что-то говорить приехавшему, активно размахивая руками. Собеседник Заварской стоял ко мне спиной, лица его я не видел, мог оценить лишь спортивную фигуру в обтягивающей кожаной куртке и джинсах. Заварская явно волновалась, несколько раз ударила водителя кулаком в грудь, но тот не проявлял агрессии. В конце концов Анфиса Семеновна наклонилась, сгребла с тротуара немного снега, швырнула его в лицо шоферу и унеслась в свой бутик. Незнакомец развернулся, и я вздрогнул. На той стороне улицы стоял Генрих Донелли.

– Оплачивать будете или спать продолжите? – раздалось над ухом.

– Мужчина, давайте быстрее, – заорали сзади.

Я бросил деньги в пластмассовую тарелочку, схватил покупку и ринулся к выходу, но когда выскочил на улицу, черной иномарки и след простыл.

### Глава 26

– Я удивилась, услышав, что со мной хочет побеседовать частный детектив, – сказала симпатичная девушка, сидевшая напротив меня за столиком. – Никогда не имела дел с сыщиками, поэтому немного нервничаю.

– Ольга Ираклиевна… – начал я.

– Ой, пожалуйста, Иван Павлович, просто Ляля, – улыбнулась дочь Коровиной, – я не доросла еще до отчества.

– С удовольствием буду к вам так обращаться, но тогда тоже отбросьте «Павлович», иначе я чувствую себя Мафусаилом.

Собеседница засмеялась:

– Вы точно не он, молодой и привлекательный. Согласна, вы Иван, я Ляля. Так в чем дело?

– Вам знакома Светлана Генриховна Донелли? – начал я непростой разговор.

– Да, – удивилась девушка, – мы с ней подруги, Светусик часто общается с моей мамой.

– Можете рассказать, где с ней познакомились? – спросил я.

– Ну… да, – замешкалась Коровина. – Только зачем? Света прекрасный сострадательный человек, она не способна совершить плохой поступок. Почему Донелли привлекла ваше внимание?

Я набрал полную грудь воздуха.

– Неприятно сообщать вам печальную новость… Светлана скончалась.

Ляля уронила на пол чайную ложку.

– Это идиотская шутка, да? Она здоровая, молодая, не может умереть. Видели бы вы, как Света сальто делает, ей до смерти еще сто лет жить.

– Донелли покончила с собой, – уточнил я, не говоря ничего о чипе и о наших с Косовой подозрениях, что Донелли вынудили выпрыгнуть из окна.

– Боже! – ахнула Ляля. – Это неправда! Но…

Она замолчала.

– Вас что-то смущает? – спросил я.

Ляля закрыла лицо ладонями и глухо забормотала:

– Пожалуйста, возьмите мою сумку, там ключи от машины, у меня серая малолитражка, на торпеде лежит плюшевая собачка… я номер забыла… в бардачке спрей… принесите… голова сильно кружится…

Я поспешил выполнить ее просьбу. Ляля пшикнула себе под язык из баллончика и прошептала:

– Если все объяснять, очень длинный разговор получится.

– Я никуда не тороплюсь, – заверил я.

Коровина потерла виски.

– Ужасно! Мы со Светой разговаривали четыре дня назад, она сказала, что не приедет…

Ляля осеклась и ущипнула себя за запястье.

– Нет. Надо излагать события последовательно, иначе вы не разберетесь в сути вопроса. Много лет назад…

Я, не перебивая Лялю, выслушал уже известную мне историю о похищении Ирочки, поведении Лидии Григорьевны, встрече Коровиных с дочерью Генриха в кафе…

– Когда какая-нибудь девушка из тех, кого мама назвала Ирой, из сострадания ехала к нам домой, пила с мамочкой чай, делала вид, что она украденная Ирочка, Лидия Григорьевна была счастлива, – вздыхала Ляля, – а я старательно ей подыгрывала, устраивали семейные вечера, раскладывали лото. Но в процессе партии у мамы менялось выражение лица…

Коровина замолчала.

– Лидия Григорьевна понимала, что ошиблась? – предположил я.

– Верно, – грустно подтвердила Ляля, – мама переставала улыбаться, а в районе десяти вечера говорила: «Устала я, хочу лечь» и уходила в спальню. Папа был очень щедрый человек, поэтому тем, кто проявил милосердие к мамуле, он давал крупную сумму денег. Некоторые отказывались от мзды, даже обижались: «Мне жаль Лидию Григорьевну, уберите купюры». С такими папуля беседовал, а потом всегда оказывал им содействие в разных делах. Одну пристроил на хорошую работу, другую в вуз. Утром мама мне говорила:

– Обозналась я вчера. Глаза сказали: «Лида, вот она, Ирочка». А после ужина сердце заговорило: «Лида, в доме посторонний человек, обманщица, которая прикидывается Ирочкой, но вовсе ею не является». Ничего, Ира жива, мы точно встретимся.

Но со Светой все было иначе.

Коровина умолкла, взяла со стола бумажную салфетку, осторожно промокнула глаза и продолжила рассказ.

Вначале вечер тек как обычно: чай, пироги, конфеты, лото, телевизор. Когда закончилась программа «Время», Ляля стала осторожно посматривать на мать, ожидая, что та вот-вот скуксится и убежит в спальню. Но пьеса пошла по-иному сценарию. Лидия Григорьевна была весела, постоянно шутила. Игра продолжалась до одиннадцати, пока Ираклий не сказал жене:

– Лидуся, Свете, наверное, надо домой.

– Она уже дома, – возразила супруга, – но ты прав, Ирочка пару раз зевнула, она спать хочет. Пошли, доченька, я тебя уложу.

После этих слов в гостиной стало тихо, затем Светлана вскочила:

– Спасибо, мамочка! Я устала.

– Твоя комната осталась такой, какой была, – оживленно пояснила Лидия, – и кроватка, и шкафчик, и ковер, и занавески. Скорей, скорей, детская тебя ждет!

Хозяйка схватила гостью за руку и потащила по коридору.

Ляля не верила ни своим ушам, ни глазам. Детская пропавшего младенца являлась святилищем, куда мать не допускала посторонних. Домработнице строго-настрого запрещалось даже касаться двери спаленки, там убирала сама Лидия Григорьевна. И вдруг! Предложила Светлане лечь там спать?!

Ираклий попытался остановить порыв супруги:

– Дорогая, Ирочка выросла, она не поместится в колыбельке.

– Пустяки, – махнула рукой Лидия Григорьевна, – диванчик для няни большой, а завтра купим новую кровать.

Светлана покорно приняла душ и легла на софу. «Мама» спела ей колыбельную и ушла. Через полчаса в детской появились Ляля с Ираклием и стали благодарить Донелли. Коровин протянул ассистентке фокусника пачку купюр, но Света отказалась ее принять и уехала домой. Ляля думала, что утром мама забудет о Светлане, ан нет! Лидия Григорьевна, не встающая раньше десяти, вскочила в шесть, бросилась в детскую и отчаянно закричала:

– Ирочку снова похитили!

Ляля начала утешать ее:

– Мамочка, она уехала на работу, вернется вечером.

– Значит, я никуда не пойду, – решительно заявила Лидия и просидела дома до вечера, пока не появилась Света, которой позвонил Ираклий.

– Доченька, не бросай меня, – зарыдала Лидия.

– Конечно нет, – заверила Света, и все опять сели играть в лото.

Через некоторое время у Коровиных и Светланы установился определенный график жизни. Лидия Григорьевна успокоилась, поняла, что Ирочка никуда не денется, стала по-прежнему ходить в фитнес-клуб и на занятия рисованием. Света приезжала два раза в неделю, в среду появлялась утром, а в четверг поздним вечером. В первый день Лидия ходила со Светой по магазинам, покупая вновь обретенной дочке все, что хотела, а по четвергам они сидели в гостиной, смотрели кино, играли в лото, скрэббл, разные настольные игры, потом Света делала вид, что укладывается спать, мать пела ей песенку и сама отправлялась на боковую. Утром Лидии сообщали, что Света уехала на работу.

– Почему Ира не может жить с нами? – расстраивалась Лидия.

– Дорогая, она взрослая, у девочки должна быть своя жизнь, – объяснял Ираклий.

Светлана не брала у Коровина ни копейки, а все купленные ей вещи оставляла в детской. Ираклию удалось уговорить ее принять лишь одну, правда очень дорогую, сумку. И случилось это потому, что Света предупредила:

– Не смогу прийти к вам в следующую среду, это мой день рождения.

В четверг Ираклий подарил Донелли роскошный ридикюль и сказал:

– Это не Ирочке, а Свете, желаю тебе исполнения желаний. Если оставишь сумку от Диор здесь, обидишь меня.

– Что мне делать? – растерялась Света, когда Ираклий вышел из комнаты. – Лялечка, папа в сумках ничего не понимает, Анри тоже, но женщины на работе мигом сообразят, сколько она стоит, ведь вещь знаковая.

– А ты объясни, что приобрела фейк, китайскую копию, – посоветовала младшая Коровина.

– Хорошая идея, – согласилась Света. – Лялечка, хочешь посмотреть, как я работаю? У нас в субботу большое выступление на фестивале циркового искусства. Лидию Григорьевну звать не хочу, она разволнуется, а тебе я принесла билет.

Ляля пошла на представление, восхитилась мастерством «сестры», и так началась их дружба.

Ляля была счастлива, у нее, профессионального психолога, никогда прежде не было такой близкой подруги. С другой стороны, откуда ей взяться? Лялечка посвятила свою жизнь маме. Она окончила университет, но никогда не принимала участия в студенческих тусовках, потому что сразу после лекций неслась домой. Ляля не хотела оставлять надолго мать одну. Ираклий Петрович несколько раз нанимал для жены компаньонок, но они раздражали Лидию, поэтому няней для матери стала Лялечка. У девушки не было личной жизни, пару раз молодые люди приглашали ее в кино, но после первого похода отношения заканчивались, не успев начаться. Кавалеры не хотели иметь дел с красавицей, которая во время сеанса раз десять звонила матери, а после выхода из кинотеатра отказывалась идти в кафе, потому что «мамочка одна скучает».

В разгар весны совершенно неожиданно скоропостижно скончался Ираклий Петрович. Лидия Григорьевна выдала дочери генеральную доверенность на ведение дел и утонула в пучине горя. Ляле пришлось заниматься всеми вопросами, связанными с наследством. Света постаралась почаще бывать с Лидией.

Как-то раз Ляля спросила у Донелли:

– Светуля, почему ты не хочешь перебраться к нам?

Ассистентка фокусника смутилась:

– Лялечка, я очень полюбила тебя, тетю Лиду, но не хочу, чтобы у вас возникло ощущение, будто я собираюсь прилепиться к богатой семье. Давай повременим менять нашу жизнь.

Мало-помалу Ляля справилась со всеми заботами, Лидия оправилась от шока, вызванного неожиданной смертью мужа, жизнь потихоньку наладилась. А потом случилось новое событие: неожиданно Светлана позвонила Ляле и попросила о встрече в городе. Девушки пошли в кафе. Света открыла пакет, принесенный с собой, и достала оттуда сильно потрепанную куклу.

### Глава 27

– Что это? – не поняла Лялечка.

Светлана погладила игрушку.

– Почему я стала приезжать к вам после нашей первой встречи в кафе? Лидия Григорьевна рассказала, что Ирочку похитили вместе с куколкой, и в деталях описала ее. Лидия помнит все: цвет одежды, выражение лица игрушки. И я очень удивилась совпадению. Моя родная мать Анфиса Семеновна умерла почти сразу после родов, я не помню ее совсем. Отец совершенно не сентиментальный человек, более того, он жестокий, поэтому ни фото, ни портретов покойной супруги в квартире нет. Генрих не вспоминает жену, пару раз лет этак в семь я попыталась задавать вопросы о матери. Отец пробурчал нечто маловразумительное. Но я не отставала, и тогда он сказал:

– Анфиса умерла, потому что была алкоголичкой, она отравилась водкой. Не хотел тебе истину открывать, да ты настаиваешь. Твоя мать вела разгульный образ жизни. Более я о ней говорить не желаю.

Я молча слушал, как Ляля повествует о детстве Светы.

Генрих никогда не баловал девочку, с раннего возраста вывел ее на манеж, не жалел дочь. Наоборот, если на ее глазах выступали слезы, малышка получала звонкие оплеухи и слышала слова: «Терпеть. Стараться. Без боли нет и результата». Она терпела, очень хотела угодить папе, но ей это никак не удавалось. Тот лишь злился на дочь и бил ее. Генрих не экономил средств на оборудование для своих фокусов, тратил большие суммы, а вот новая одежда доставалась Свете раз в три года. Девочка быстро росла и всегда ощущала себя оборванкой в юбке не по размеру. Рачительный папенька постоянно приобретал ей платья на вырост. Получив обновку, Светочка закатывала рукава и путалась в подоле, потом недолгое время платьице сидело как надо, затем становилось узким, слишком коротким и в конце концов выходило из строя. Та же история происходила и с обувью. В день похода в магазин туфли сваливались со Светиных ножек, со временем делались впору, а спустя некоторое время девочке приходилось поджимать пальцы. Понимаете, что такой отец не станет заваливать чадо игрушками? У Светы была единственная куколка, девочка ее очень берегла, укладывала с собой спать. Став взрослой, Светлана не выкинула «подружку», та стала ее талисманом.

Услышав рассказ Лидии Григорьевны про Душку, Света удивилась, потому что ее куклу звали так же, но вопросов задавать не стала. А очутившись в детской Ирочки, она увидела фото на полке с книжками. Снимок запечатлел лежащую в кроватке Ирочку, сбоку сидел пупс в одежде, клон того, с которым Света играла все детство. Донелли вспомнила фразу про исчезнувшую вместе с девочкой игрушку и пробормотала:

– Оригинальная Маша.

– Да, – кивнула Лидия, – одна такая в Москве была. Ируся появилась на свет, когда в России в дефиците было все, включая товары для малышей. Эту куклу Ираклий из Парижа привез, я назвала ее Душкой, от слова душа.

Света замолчала. Ляля подождала некоторое время, но, когда пауза затянулась, не выдержала:

– Я знаю историю Душки, мама нет-нет да и вспомнит про нее.

Света показала на лежащую на столе потрепанную куклу:

– Это моя Душка, единственная детская игрушка. Сколько себя помню, столько она со мной. Много лет я спала с ней в обнимку, рассказывала Душке свои обиды, делилась с ней мечтами. У меня никогда не было друзей, одноклассники не хотели поддерживать отношения с плохо одетой двоечницей, которую классная руководительница за глаза и в глаза называла «кривляка-акробатка». Душка стала поверенной моих сокровенных тайн. Когда я увидела в детской Ирочки на фото Душку, сначала удивилась, до чего она на мою похожа, сняла ее телефоном. Видишь, какой у меня айфон? Анри подарил на день рождения! Но не о трубке речь. Дома я сравнила фотку со своей подружкой. И ты глянь!

– Надо же, – поразилась Ляля, – они одинаковые!

Светлана кивнула.

– На Душке сохранился ярлычок, вот тут. «Сделано в Париже специально для магазина Дати». Я французским не владею, но в нашем магазине работает Толя, он в школе язык трех мушкетеров изучал. Я ему снимок лейбла показала, и парень перевел, а еще он объяснил, что Дати – сеть недорогих торговых точек. Туристы из России там частые гости. Как ко мне попала игрушка Ирочки? Я спросила отца, где он мою лучшую подругу взял? Когда летал в Париж? Генрих ответил, что куклу бросили из зала на сцену, когда я с икаристами в каком-то концерте работала. В представлении участвовало четверо детей, трое из них мальчики, им лет по семь было, я одна девочка, мне пять едва исполнилось. Поэтому подарок от анонимного зрителя достался мне.

– Вот все и объяснилось, – улыбнулась Ляля. – Кукла из дешевого торгового центра, небось их там большими партиями продавали. Русские туристы в Дати не редкость, кто-то приобрел ляльку, а потом увидел маленькую девочку, которая выступала на сцене, и решил ее порадовать. Это же, наверное, не первый случай, когда на арену что-то бросали.

Светлана не стала спорить.

– Это порой бывает. Швыряют всякую чепуху. Но! С икаристами я начала работать в пять лет, до этого была занята у Генриха в номере «Исчезновение». Если верить отцу, то до пяти лет Душки у меня не было. Понимаешь, да? Ее же подарили, когда я в играх крутилась.

– Конечно, – кивнула Ляля.

Светлана ткнула пальцем в экран телефона.

– А вот еще снимок, я его сделала со старого фото. Что ты видишь?

– Группа улыбающихся людей стоит у входа в магазин, – ответила Ляля, – в центре симпатичный мужчина, на руках он держит малышку, рядом с ним мальчик чуть постарше, вокруг юноши и девушки, одетые как сказочные персонажи.

– День открытия «Страны чудес». Девочка эта – я, – пояснила Света, – мне примерно два с половиной года. Посмотри, что я прижимаю к себе?

– Куколку! – поразилась Ляля. – Ну и ну! Генрих соврал про доброго человека, порадовавшего юную артистку. Хотя… Света, много лет прошло, у мужчин короткая память. Папа покупал маме или мне сережки и быстро забывал о них. Пройдет пара месяцев, я подвески надену, а он удивляется: «Лялечка, откуда эта красота?» Сам же подарил и забыл. Вот и Генрих перепутал. Принес тебе игрушку, а потом вымыло из головы воспоминание.

Светлана грустно улыбнулась.

– Ну да! Это могло быть с таким человеком, как Ираклий, тот редко дома с пустыми руками появлялся. Генрих же мне только на Новый год кулечек конфет совал. И зачем он сказку про Икарийские игры придумал? Лялечка, у меня Душка Ирочки!

– Это невозможно, – ответила младшая Коровина.

Света молча сняла с пупса застиранные штанишки, вывернула их наизнанку и велела Ляле:

– Погляди-ка! Тебя не удивило, почему я куклу Душкой назвала? Откуда маленькая девочка это имя взяла? Сначала-то я Машей ее звала. Потом в школу пошла, одни двойки там получала, но читать научилась. Как-то раз мне захотелось Маше одежду постирать и… Ну? Что там написано?

Лялечка присмотрелась и увидела вышитое серыми нитками слово «Душка».

– Мне очень имя понравилось, – протянула Света, – милое, ласковое. И Маша стала Душкой.

– Как такое может быть? – прошептала потрясенная Ляля.

Света оглянулась по сторонам.

– Поэтому я тебя сюда и позвала, а не стала беседовать у вас дома. Хоть это и кажется невероятным, но я на самом деле Ирочка Коровина.

Лялечка поперхнулась кофе.

– Светик! Девочку убили.

– И как Душка ко мне попала? – спросила Донелли.

– Не знаю, – прошептала Коровина, – может, тот, кто тебе ее подарил, тоже назвал куколку Душкой?

– Ага, – кивнула Света. – Имя редкое, это не Ляля, не Маша, не Таня. Душку непросто придумать. Значит, некто думал, как Лидия Григорьевна, вышил имя, а потом бросил игрушку на сцену или подарил ее мне в другой ситуации. Сама-то ты веришь в это?

– Нет, – призналась младшая Коровина.

Светлана взяла со стола чайную ложечку и начала вертеть ее в руке.

– В цирке с детьми не сюсюкают, в год на арену выводят, в три уже работать велят и требуют полной отдачи. Юный возраст не причина для лени, малыши репетируют наравне со взрослыми, постоянно повышают мастерство. Начинают с малого: меня в два года воздушные гимнасты на перше выносили перед началом номера, я сидела на плече у ловитора[212], делала комплимент ручонкой. Пока старшие работали наверху, я внизу смирно стояла, а когда группа опускалась на манеж, делала арабеск. Только это было мне тогда по силам, но зрители бурно аплодировали. Если крошечный артист закапризничает, откажется работать, его немедленно накажут и словами и руками, но детей обязательно поощряют, хвалят, дрессируют, как обезьянок. Хорошо работаешь? Вот тебе пряник. Плохо пашешь? Получи батоном[213] по заднице. Мне доставались исключительно колотушки, хвалили меня другие артисты, отец никогда. Очень редко он цедил сквозь зубы:

– Ну… ничего.

И это было как золотая медаль.

Лет с семи я начала задавать себе вопрос: отчего папа так относится ко мне? И поняла: он меня не любит. Почему? Вот тут я ответа не нашла. Но теперь догадалась: я ему не родная, меня украли. Я Ирочка Коровина.

– Нет, это невозможно, – прошептала Ляля, – мне очень жаль, но Ирочка убита похитителями. А твоя родная мама умерла. Почему Генрих держал тебя в строгости? Некоторые мужчины, в особенности одинокие отцы, боятся, что дочь пойдет по кривой дорожке, вот и используют строгий ошейник, думают, что таким образом уберегут девочку от греха. И ведь у тебя была родная мать, она умерла вскоре после родов.

Света убрала куклу в пакет.

– Ну да. С ней отдельная история. Отец ее никогда не вспоминает! Правда странно?

– Каждый переживает горе по-своему, – вздохнула Ляля, – один вешает на стену портрет покойной, каждый день разговаривает с ней. Другой запрещает себе даже вспоминать об умершей.

– Поняв, что у меня Ирина кукла Душка, – продолжила Светлана, – я выждала момент, когда отец ушел по делам, и пошарила в документах, которые он хранит в столе… Не стану рассказывать, как я метрику искала, она оказалась не со всеми бумагами, а в хитром тайнике. Не будь я ассистентка фокусника, в жизни бы не догадалась, где он находится и как открывается. В общем, я увидела, что в графе «мать» у меня значится Анфиса Семеновна Заварская, и прогуглила ее. Ляля, она жива, владеет магазином чая и кафе.

– Вероятно, это тезка, – пробормотала Коровина.

– Анфиса Семеновна Заварская? – повторила Света. – Это не Татьяна Петровна Иванова.

– Ничего не понимаю, – прошептала Ляля. – Что ты имеешь в виду?

– Все просто, – ответила Светлана. – Я Ирочка! Донелли меня украл. До моего рождения Генрих был самым обычным фокусником, а через два года после моего появления на свет у него находятся деньги на покупку и ремонт дома, где он открыл магазин «Страна чудес» и организовал всякие клубы-школы для тех, кто хочет обучиться фокусам. Откуда у него средства?

– Накопил, – логично предположила Ляля.

– С каких доходов? – скривилась Света. – Давай поступим так. Никому не передавай наш сегодняшний разговор. Лидия Григорьевна давно считает меня Ирой, она материнским сердцем почуяла, кто я. Спроси осторожно у нее про куклу, выясни, вышивала она имя на изнанке штанишек? А я попробую узнать, является ли Заварская моей биологической матерью.

### Глава 28

Ляля замолчала, поежилась. Я подозвал официантку, заказал горячий кофе, подождал, пока девушка его выпьет, и схватил быка не только за рога, но и за кольцо в носу.

– Что вам рассказала Лидия Григорьевна?

Лялечка вытерла рот салфеткой.

– Я очень осторожно подвела маму к беседе, и она выложила уже известную мне историю Душки. Я спросила: игрушка была импортной, редкой для тех лет, почему ты разрешила выносить ее на улицу?

Лидия Григорьевна пустилась в объяснения:

– Ирочка хоть и крошечная была, но куклу узнавала. Если та не лежала в ее кроватке, начинала отчаянно рыдать. И на прогулке кричала.

– Мама, ей было несколько месяцев, – возразила я, – дети в таком возрасте всегда ревут.

– Нет, – рассердилась Лидия, – Ирочка все понимала, поэтому Душка ездила с ней. Я ей с изнанки на штанишках имя вышила серо-голубыми нитками. Если куклу украдут, то ее найдут. Правда здорово я придумала?

К сожалению, мама – добрая женщина, прекрасная жена, заботливая хозяйка, но она никогда не отличалась большим умом. Еще пару дней назад, услышав от нее, что она из-за вышивки рассчитывала получить назад куклу, если хулиган или мелкий воришка стащит ее из коляски, я бы рассмеялась. Ну да! Милиционеры мигом бросят все дела, кинутся бегать по Москве, рассматривать все игрушки… Обхохотаться можно! Но сейчас у меня мороз по коже пробежал. Я же видела серо-голубую вышивку «Душка» на одежде куклы Светы.

Через месяц Донелли снова позвала меня в кафе и показала несколько бумаг. Это были результаты генетических анализов. Один из них подтверждал, что Заварская не является матерью Светы, а второй – кровное родство ее с Лидией.

Я была ошарашена и воскликнула:

– Света, хватит жить у циркача. Переезжай к нам. Мама тебя официально удочерит.

Она воскликнула:

– Непременно так и будет. Но я хочу сначала наказать Генриха. Это он украл меня и не вернул, когда получил выкуп. Анфиса помогала негодяю, она прикинулась моей мамой. Деньги они поделили. Донелли на полученную сумму открыл «Страну чудес», раскрутил свой бизнес, стал гуру мира фокусов и иллюзий, а Заварская приобрела магазин. Вот почему Анфиса спокойно отказалась от дочери, она мне никто. Давай подождем с моим переездом. Не надо, чтобы Генрих узнал, что я выяснила правду, тогда он попытается замести следы. А я мечтаю, чтобы его осудили и посадили за то, что у меня не было детства, а Лида с Ираклием здоровье загубили. Я хочу ему гадость сделать. Ужас какой, значит, Анри мне не брат?..

Ляля сложила на столе руки и уронила на них голову.

– Я попыталась отговорить ее от мести, но безуспешно. Света сказала маме, что съездит на месяц на гастроли, а после возвращения сразу переберется к нам. Мы больше не встречались. Светуля регулярно звонила, разговаривала с мамой, прикидывалась, будто она то в Новосибирске, то в Хабаровске, то в Перми. Ну гастроли же у нее. И со мной беседовала, объяснила, что наняла частного детектива, он ей помогает.

– У Светы не было денег, а детектив бесплатно работать не станет, – усомнился я.

– Но у меня-то со средствами порядок. Светочка моя сестра, значит, у нас общий капитал. Я дала ей денег. Детектив добыл из архива дело о похищении Ирочки, нашел там какую-то зацепку, указывающую на Генриха… – возразила Ляля и заплакала. – Мы с ней за пару дней до того, как она… ну… умерла, разговаривали, ничто ее смерти не предвещало. И вдруг! Я не знаю, как маме правду сказать. Она умрет, когда услышит, что стряслось. Совру ей, будто Ира пока на гастролях.

– Вам не показалось, что Светлана в последнее время стала странной? – осторожно поинтересовался я. – Она не жаловалась, допустим, на ночные кошмары? Не просила ей врача найти? Например, невропатолога?

Ляля вытерла щеки салфеткой.

– Нет, нет! Света меня берегла. О неприятностях помалкивала. Могла рассказать о них, когда уже все закончилось. Недавно она во время фокуса поранилась, а я узнала об этом, когда царапины заросли. Хотя… Не так давно она спросила: «Лялечка, можешь посоветовать мне хорошего врача, который слух лечит?» Я напряглась: «У тебя что-то болит?» Света возразила: «Нет, одной девочке из нашей команды доктор нужен». Я дала ей телефон, и на этом все закончилось. Но это был не невропатолог, а отоларинголог, и не для нее.

Ляля опять прижала к глазам салфетку.

– Почему я не догадалась, что ей плохо? Не стала ее расспрашивать? Отчего проявила равнодушие? Но, поверьте, Света не говорила о желании уйти из жизни. Никогда не вела подобных разговоров.

– К какому частному сыщику обращалась Светлана? – спросил я.

– Не знаю, – всхлипнула девушка, – она не сообщила.

– Где отчеты детектива? – не унимался я.

Ляля взяла стакан с минералкой и тут же вернула его на место.

– Боже! Боже!! Боже!!! Света показала мне генетические анализы, но не отдала, сказала: «Я их сама хорошенько спрячу, не хочу, чтобы документы Генриху на глаза попались. Нам надо подумать, как маме новость преподнести, просто вывалить это ей на голову нельзя. Да, она давно считает меня Ирой, но теперь есть документ, это подтверждающий. А это может стать для нее шоком». Я ей предложила арендовать ячейку, но Светочка отказалась: «Нет, я не верю в их надежность. Дома безопаснее, я тайник сделала!»

Но ведь и Генрих держал метрику Светы в потайном месте, а она его нашла. Это он! Он! Он! Генрих убил Светочку! Нашел документы! Испугался разоблачения! Она не могла сама умереть! Это Генрих Донелли!

* * *

По дороге домой я, естественно, попал в пробку, потащился черепашьим шагом по проспекту. Значит, анализов было несколько. Интересно, как Света раздобыла ДНК Лидии? Хотя это смешной вопрос. Взяла испльзованную ею чайную ложку. И вот еще одна странность. Донелли на самом деле не дочь Анфисы? Но это я выясню легко, в моей сумке лежит столовый прибор, без зазрения совести унесенный мной из кафе. В лаборатории живо установят, имеют ли покойная девушка и Заварская общую кровь. Светлана – мошенница, предпринявшая много усилий, чтобы обмануть Лидию Григорьевну, или она – ее похищенная дочь? Ляля не успела до кончины Светы показать матери результаты анализов. А сейчас она в ужасе, не знает, как сообщить о гибели найденной Ирочки. Да уж, старшей Коровиной не позавидуешь. Много лет она искала свою дочь, нашла ее, а та умерла.

Я тяжело вздохнул и вдруг сообразил: Ляля не спросила, как погибла Света. Обычно, узнав о суициде, родные и друзья покойника восклицают: «Боже, что он сделал с собой?» Но Лялечка была так потрясена, что это ей в голову не пришло.

Я опять замер в пробке, увидел вывеску «Удивительная техника» и припарковался неподалеку от входа в магазин. В голове мелькнула мысль: «Может, здесь продают хитроумные чипы? Вдруг продавец вспомнит того, кто его покупал? Узнаю, сколько он стоит, на каком расстоянии точно действует…»

Но, войдя в магазин, я сразу понял, что ошибся. Крохотное помещение оказалось забито странными и, на мой взгляд, совершенно бесполезными вещами. Ну, например, тут продавали радио, его можно повесить себе на шею и слушать музыку, стоя под душем.

– Подарок ищете? – спросил скучающий в одиночестве продавец. – Мужчине?

– Нет, я хотел… – начал я и не успел договорить.

– Женщине, – мигом сделал вывод продавец. – Обратите внимание на стационарный телефон. Трубка является феном! Гениально! Девчонки корчатся от восторга! Болтают и волосы сушат.

– Фен гудит, – удивился я, – он заглушит голос.

– Пашет абсолютно бесшумно, – заверил торговец. – Берете? Сделаю вам скидку, праздничная упаковка бесплатно, плюс талон на сейл 10 % на следующую покупку в придачу. Ну? Супер предложение.

– Мне нужен чип, – вздохнул я, совершенно не надеясь услышать: «Да тут их полно».

– Чего? – не понял юноша.

Узнав от меня про «ухо», он разочарованно протянул:

– Таким не торгую. У меня прикольная тематика.

– Не знаете случайно, где можно приобрести это приспособление? – на удачу поинтересовался я.

Продавец постоял секунду молча и заговорил со скоростью пулемета:

– Зачем вам такая хрень? Она ваще здоровье излучением угробит. Под кожу ставить! Да ни за какие пряники я на это не соглашусь. Лучше у меня что-нибудь купите. Вот, гляньте, пудреница, украшенная кристаллами Сваровски. Подарите жене, она обсмеется. Там внутри прикольчик, смешная картинка. Всего-то триста рублей. Поддержите мой бизнес. Я бы вам чип продал, но у меня его нет, где такой купить, я без понятия. От вас первого про прибамбас услышал. Не хотите пудреницу? Берите расческу в виде крокодила. Нельзя с пустыми руками уходить. Ну? Ну?

– Давайте, – согласился я, вытаскивая кошелек.

– Уно моменто, – пропел юноша, – сначала пробью.

Я дал предприимчивому дельцу кредитку, получил ее назад и услышал тихий сигнал мобильного: пришла эсэмэска, сообщающая о платеже.

Я вышел на улицу. Глупо было надеяться, что я узнаю имя человека, купившего чип, но я попытался. За спиной раздался лай, я обернулся и увидел летящую стремглав по тротуару собаку. Меня нельзя назвать трусом, но как бы вы поступили, узрев лохматое чудовище размером с тучного пони, которое, вывалив из клыкастой пасти лопатообразный язык с капающей слюной, несется прямо на вас? Я слышал, что убегать от пса, решившего сожрать вас, нельзя, монстр, увидев, что жертва удирает, только больше разозлится и ринется за вами с утроенной скоростью. Интересно, тот, кто раздает подобные советы, сам когда-нибудь оказывался один на один с обезумевшим полканом? И как он поступил в этом случае? Стоял спокойно, пытаясь остановить монстра взглядом? Или, позабыв про свои умные советы, дал деру?

Я кинулся к машине, ощутил сильный толчок в спину, пошатнулся и, чтобы не упасть, схватился за капот чужого автомобиля. Нос почуял смрадный запах, на плечи навалилась тяжесть, по затылку стала елозить мокрая тряпка.

– Джекки! – завизжал сзади дискант. – Ты что делаешь?! Джекки! Сидеть! Кому я сказала! Фу!

Камень, придавивший мое тело, свалился, мокрая тряпка исчезла, а вот неприятный запашок остался.

– Вы живы? – спросил тоненький голос. – Дяденька, ау!

Я, по-прежнему лежавший на капоте, осторожно повернул голову и увидел худенькую девочку лет тринадцати в голубом пуховике. Она поймала мой взгляд и улыбнулась:

– Здрасте. Я Маша, а это Джекки. Дяденька, не бойтесь.

Ко мне вернулся разум, я отлип от автомобиля и выпрямился.

– Дяденька, Джекки хороший, – стрекотала школьница, – эта порода – горнообезьяний мастифообразный слоновидный хунд[214]. Папа его на выставке дорого купил. Джекки просто большой, но он добрее хомячка.

Я наконец-то смог выдохнуть и посмотрел на косматое чудище, сидевшее на тротуаре. Слоновидный хунд, приобретенный за большущие деньги? Ну и ну! Демьянка тоже была введена в дом Николетты под именем, которое я никак не мог запомнить, и прикидывалась князем собачьего рода, да еще мужчиной. А насчет того, что сей слонопотам добрее хомячка… До сих пор помню, как меня, второклассника, очень больно укусил Хома, живший в школьном зооуголке.

– Дяденька, Джекки выучился караульной службе, – не утихала девочка, – видите, какой он послушный! Не понимаю, почему он к вам бросился! Увидел, что вы из магазина выходите, и как дернет! Я поводок выпустила. Вы очень-очень Джекки понравились! Он не умеет кусаться! Совсем!

Я покосился на здоровенные клыки пса, сверкавшие в его разверстой пасти. Ну да, а такие зубищи ему тогда зачем? Чтобы собирать ими незабудки, из которых монстр потом собственнолапно составляет букетики и от чистого сердца дарит прохожим?

– Он вас просто облизал, дяденька, – не утихала девочка.

Меня передернуло, я пощупал влажные волосы и не нашелся что сказать.

– Дяденька, вы что, онемели? – испугалась Маша. – Вам плохо? Врача позвать?

Большим усилием воли, помня о том, что передо мной ребенок, я заставил себя произнести:

– Все в порядке.

– Дяденька, вы не сердитесь? – обрадовалась Маша.

Я покачал головой.

– Здорово! – воскликнула Маша. – Думала, вы пошлете меня, орать-ругаться будете. Садитесь в машину, я Джекки пошевелиться не дам.

– У вас хватит сил удержать собаку? – предусмотрительно осведомился я, прежде чем сделать шаг.

– Конечно, – заверила Мария, – и Джекки вас очень полюбил. Ну оближет еще разок, и все!

Я опять передернулся.

– Вы уж постарайтесь стреножить пса.

– Идите, дяденька, не волнуйтесь, – пропела Маша.

Я пошел к своему джипу и через секунду услышал вопль:

– Дяденька, Джекки вырывается!

Я включил спортивный режим, сделал два огромных прыжка, распахнул внедорожник, услышал топот, взлетел на сиденье и заперся. Бум! Голова Джекки стукнулась о стекло водительской двери. Не будучи воцерковленным человеком, я перекрестился.

– Дяденька, счастливого пути! – закричала Маша. – Джекки хороший, он просто вас сильно заобожал!

Я перевел дух и выехал на проспект. Однако ранее я не замечал проявлений такого собачьего восторга к своей персоне. Но в последнее время псы демонстрируют африканскую страсть к господину Подушкину. Демьянка стала втройне ласковей, йоркширский терьер, заглянувший в бутик Анфисы, чуть не выпрыгнул из шкуры, чтобы расцеловать меня, и описался от восторга, а теперь встреча с обезумевшим от любви ко мне Джекки. Что происходит? Надо срочно ехать домой, принять душ…

Плавное течение мыслей прервал телефонный звонок, я увидел на дисплее телефон банка, где держу деньги, и немедленно взял трубку.

– Здравствуйте, Иван Павлович, заведующая випотделом Надежда Катунова беспокоит.

– Добрый день, что случилось? – спросил я.

– Иван Павлович, вы в минусе.

– Простите? – не понял я.

– Вы клиент нашего банка вот уже более пятнадцати лет и всегда очень аккуратно пополняете свой счет, а последнее время пользуетесь онлайн-услугой.

– Да, – согласился я, – у меня несколько карт. Две рабочие, через них идет оплата, связанная с агентством. Две личные: покупка продуктов и всего необходимого. Служебные счета я пополняю по мере их опустошения. А, так сказать, хозяйственные по субботам. Примерно представляю свои еженедельные траты, я человек аккуратный, не расточительный.

– Иван Павлович, вы наш лучший клиент, – заверила Надежда, – но вот уже второй день, как вы ушли в минус и не вносите деньги на свой счет. Вклад у вас вполне позволяет это сделать. Извините за звонок, но мы столько лет знакомы. Я забеспокоилась. Все хорошо? Вы не заболели, часом?

– Спасибо, я здоров, аки бык. Понятия не имею, почему так вышло, – удивился я, – ничего крупного не покупал. Сейчас я в дороге, можете сами перевести с моего вклада на карту деньги?

– Конечно, Иван Павлович, – пообещала Катунова, – нет проблем. А в отношении трат… В последние дни одноразово большие суммы не списывались, а вот мелких много.

– Может, Борис пополнял хозяйственные запасы, – протянул я. – А где тратились деньги?

– Несколько блокировок на бензоколонках.

– Верно, я заправлял автомобиль, – согласился я.

– Потом десять рублей, двадцать, пятнадцать, сорок, девяносто, сто пять, семьдесят четыре, тридцать девять, двести пятнадцать, всего пять тысяч в день, – затараторила Катунова.

«Игра «Спасение», – осенило меня, – Анатолий делает покупки для Люси!»

– Только что снялись двести тридцать два целковых, – сообщила Надежда. – Иван Павлович, проверьте наличие карточки. Если она попала в чужие руки, я срочно ее блокирую.

– Нет, спасибо, – отказался я, – пожалуйста, пополните счет.

Завершив переговоры с банком, я немедленно соединился с Толей и задал ему вопрос:

– Анатолий, вы делаете приобретения для игры?

– Ага, – ответил тот, – вы же сами разрешили, велели: веди Люси в замок как можно скорее. Вот я и тороплюсь. Сейчас она на подходе ко дворцу, чуток осталось.

– Отлично, – одобрил я, – однако игра требует больших расходов.

– Можно ничего не брать, но тогда долго будет, а вы хотели мигом, – напрягся подросток. – Я спрашивал: «Океить деньги», вы ответили: «Нет».

– Не предполагал, что на игрушку будет улетать по пять тысяч в день, – признался я.

– Я хватаю что подешевле, – принялся оправдываться Толя, – например, топор антигоблинский. Он в трех вариантах: особо мощный с сапфировой рукояткой, средний железный и ваще убогий, деревянный. Все первый берут, а я третий, потому что деньги ваши.

– У меня нет к вам претензий, – поспешил я успокоить Толю. – Долго еще играть?

– Сегодня закончу, – пообещал паренек, – часа через два. Отзвонюсь, когда случится рояльведи.

Я не понял последнее слово, но решил не уточнять его значение, и так в глазах Анатолия выгляжу дураком, но поинтересовался:

– После этого игра продолжится?

– Нет, – хихикнул мальчик, – это конец. Но, наверное, продолжение выпустят, «Спасение» самая популярная игра у девочек.

«И дам, которые давным-давно вышли из юного возраста», – мысленно добавил я, но вслух произнес:

– Понял. Спасибо.

– Придется еще потратить кристаллы на приобретение рояльведи дресса, шузни, трэппингсов и всякой прочей фигни. Самому брать или вы хотите поучаствовать? – деловито поинтересовался юный хакер.

– Зачем мне в это вникать? – удивился я.

– Вроде вы говорили, что вам интересно, – ответил Анатолий. – Или я чего не так понял? Обычно я с клиентами не ошибаюсь.

Я свернул на свою улицу. Мальчик набрал слишком много работы, мечтает о гонораре пожирнее, запутался в клиентах. Ну что ж, вполне объяснимое желание.

– Так как? – настаивал Толя.

Я услышал, что на очереди второй звонок, и, быстро завершив беседу словами: «Игра целиком и полностью ваша», – нажал на экран.

– Как дела? – осведомилась Варвара.

– Поднимусь в квартиру, перезвоню и расскажу, – пообещал я. – А у вас?

– Давайте лучше встретимся, – предложила Косова.

Я посмотрел на часы.

– Хорошо, называйте кафе.

– Нахожусь в трех минутах езды от вашего дома, – заявила Варвара, – вы должны мне ужин! Помните?

И что мне оставалось делать?

– Конечно, – стараясь, чтобы голос звучал как можно радостнее, воскликнул я, – надеюсь, что приеду первым. Но если вы прикатите до меня, смело поднимайтесь в квартиру, там Борис.

Не успел я вернуть трубку в держатель, как она снова затрезвонила, на сей раз моей крови жаждала Искоренева.

– Поговорили с Генрихом? – забыв поздороваться, спросила она.

– Еще нет, – признался я.

– Почему? – возмутилась девушка.

– Хотел подождать, – начал оправдываться я, – у Донелли горе, Светлана…

– Всемогущий у себя в кабинете, – перебила Роза, – делами рулит. И вы обещали! Я вам про встречу в кафе с психованной теткой рассказала. И что? Обманули меня, выходит?

– Хорошо, – вздохнул я, – прямо сейчас побеседую с Генрихом.

И начал набирать номер владельца «Страны чудес».

### Глава 29

Спустя десять дней я сидел в крохотном кабинете в полицейском участке. Варвара расположилась за письменным столом, напротив которого в офисном кресле восседал Генрих. Кабинет выглядел достойно, в нем был сделан ремонт, в углу громоздился кулер, слева от Варвары стоял дорогой компьютер, окно было забрано решеткой, его скрывали бежевые жалюзи. Все цивильно, вот только места очень мало, если я вытяну ноги, то непременно задену господина Донелли.

– У меня для вас есть новость, – начала Варвара.

– Надеюсь, хорошая, – вздохнул владелец «Страны чудес», – хочется услышать хоть что-то позитивное.

– Но сначала несколько вопросов, – продолжала Косова. – Вы никогда не подозревали свою жену в измене?

– У меня нет супруги, – возразил Генрих.

– Я имею в виду Анфису Семеновну Заварскую, – уточнила хозяйка кабинета.

Генрих сложил руки на груди.

– Еще бы про Всемирный потоп вспомнили. Анфиса скончалась вскоре после рождения Светланы.

– Сочувствую вашей утрате, – вздохнула Косова, – представляю, как вам трудно пришлось одному с маленькими детьми. Иван Павлович, вы бы справились с малышами?

– Никогда, – честно ответил я, – мне щенков-то покормить не удалось. Не представляю, каково это с младенцами.

– Нормально, – пожал плечами Генрих, – я брал их с собой на работу. У цирковых принято, чтобы дети всегда находились рядом, мастерство перенимали.

Варвара показала рукой на компьютер.

– Любопытства ради я почитала про известные династии циркачей и обратила внимание, что детей у всех много. У Вальковых – десять мальчиков, у Городжи – четыре девочки, три паренька, у Манолевиных – восемь ребят. А у вас только двое. Почему так?

Генрих закинул ногу на ногу.

– Донелли малоплодные, я вообще у родителей один был. Отчего много детей у наших? Ребята в доме – это радость, и нельзя, чтобы фамилия исчезла. Цирк – опасное занятие, можно покалечиться. Вон у дрессировщика Зиртано в восьмидесятых медведь сына задрал. И что? Исчезли Зиртано, единственный наследник у них был, а ведь они несколько столетий на арене существовали. Мы перед предками ответственны, нельзя рушить то, что деды возводили, из поколения в поколение мастерство передавали.

– Но у вас только двое детей, – напомнил я.

– Жена умерла, – вздохнул Донелли.

– Можно было опять вступить в брак, – не отставал я.

– Привести к детям мачеху? – насупился Генрих. – Все бабы, пока законной хозяйкой в доме вдовца не станут, сироток любят, а как штамп в паспорте появился, зубы оскаливают.

– Не Средние века на дворе, – вкрадчиво протянула Варвара, – можно ребеночка без венчания и свадьбы завести.

– Я иначе воспитан, – отрезал Донелли.

– Вы похоронили Анфису Семеновну? – спросил я.

– Конечно, – ответил Генрих.

– И где? – тут же поинтересовалась Косова.

– На маленьком подмосковном кладбище – теперь его нет, – нагло соврал «вдовец». – К чему эти расспросы?

– Вас с Анфисой Семеновной, похоже, связывала большая любовь, – снова я вступил в разговор. – Вам было тридцать с небольшим, вы мечтали о детях, а невесте стукнуло почти сорок. Она могла и не забеременеть.

– Сильная страсть нас охватила, – пояснил Генрих, – и детки чудесные родились.

Варвара откашлялась.

– Однако проблема. По результатам генетической экспертизы Светлана Генриховна Донелли со стопроцентной точностью не является вашей родной дочерью. Потому я и спрашивала, может, имела место измена супруги?

Генрих стиснул зубы, но быстро пришел в себя.

– Эксперты ошиблись.

– Нет, – отмела такую возможность Варвара.

– Я не сдавал анализ! – заорал Донелли.

– ДНК предоставил сын, – пояснила Косова, – принес вашу зубную щетку. Хотя… вы же Анри не отец?

Генрих выпятил вперед подбородок.

– Ну ладно! Раз уж вы все раскопали! Каюсь, я соврал! Из-за детей не хотел огласки. Да, они приемные. У меня болезнь, дети не получаются. Как мужчина я ого-го, а вот с живчиками беда. У отца та же проблема была, поэтому я у него с трудом один родился. Мать чудом ухитрилась забеременеть. А я с юных лет пытался отцом стать. Правильно вы говорили, не старое время на дворе, можно ребенка без похода в загс получить. Я решил: если кто мне родит, на той и женюсь, но… никак. Потом к врачу сходил, анализ сделал, получил диагноз: бесплоден. И что? Династии Донелли умереть?

– Можно было из приюта мальчика взять, – сказал я.

Генрих засмеялся.

– Господин Подушкин, я тогда артистом шапито был, не женат, мотался по стране. Кто ребенка бродячему фокуснику отдаст? Даже если супругой обзавелся бы, никогда бы нам младенца не видать. Да и не хотелось мне, чтобы цирковой народ судачил, что у Донелли приемные сыновья. И вдруг чудо случилось!

Генрих замолчал.

– Какое? – в унисон поинтересовались мы с Варварой.

– Удивительное! – провозгласил Донелли. – Я отпуск взял, поехал в деревню в глухое место, снял избу, решил отдохнуть от суеты, зарядиться энергией в тишине. А там бедность вокруг черная! В соседнем доме многодетная семья жила, очень мне один их мальчонка понравился, шебутной, крепенький, маленький, но сильный. Ну я и предложил родителям: «Продайте мне пацаненка». А они: «Ладно, но только с сестрой». Мы по рукам ударили. Я на Анфисе женился, чтобы ребят воспитала, солгал ей, что они от моей любовницы. Необычная история.

– Не стану интересоваться, как вы раздобыли метрики, – усмехнулась Варвара.

– За деньги все можно, – огрызнулся Генрих.

– Это точно, – согласилась Косова. – Значит, в вашей жизни случилось чудо. Своих детей не было, но Господь послал вам сына и дочь.

– Да, да, да, – закивал Донелли. – Не понимаю, к чему ворошить прошлое? Или наказать меня собрались за то, что я много лет назад совершил? Ребяток приголубил? Так уже срок давности вышел.

– Нет, Генрих Генрихович, – нежно пропела Косова, – я хочу вам новое чудо явить. Иван Павлович, сделайте одолжение, там кое-кто пришел, приведите.

– Хорошо, – кивнул я и вышел из кабинета.

* * *

Назад в кабинет, где остался Генрих, я, забыв о воспитании, вошел первым.

– И где чудо? – спросила Косова.

Я сделал приглашающий жест рукой:

– Прошу вас!

За мной вошла Анфиса, увидела Генриха и попятилась.

– …! – выругался Донелли. – …!

Я поморщился.

– Не люблю нецензурную брань, русский язык многообразен, в нем можно найти разные подходящие к моменту слова. Но следует признать, что подчас кроме как матерно и не высказаться. Бранное слово произнесено вами весьма кстати!

– Воскрешение из мертвых, – усмехнулась Варвара. – До сих пор только одному человеку на земле удавалось это сделать. Я имею в виду Иисуса Христа. Мне как-то неудобно считать себя равной ему, поэтому спрошу: Генрих, вы считали сотрудников полиции идиотами? Полагали, что мы не проверим, жива ли госпожа Заварская?

– Ммм, – пробормотал Донелли.

– Анфиса Семеновна не скрывается, – подхватил я, – владеет магазином чая, кафе.

– Она сообщила мне, что умерла, – буркнул Генрих.

Я рассмеялся:

– Позвонила из могилы? «Дорогой муж, я нахожусь на том свете»?

Варвара постучала ладонью по столу.

– Ну хватит. Мы тут наслушались охотничьих историй про купленных детей и прочие фуфырики. Теперь выкладывайте правду.

– Вы подельники, – добавил я, – общаетесь по сию пору.

– Да нет… – начал Генрих, но теперь уже я стукнул рукой по подлокотнику кресла.

– Я сам видел, как вы подъехали к чайной лавке, а ваша бывшая жена выскочила из дверей, несмотря на ветреный морозный день, без верхней одежды.

– Она меня впервые за все годы дернула, – уперся Генрих. – Я не знал, что Фиса жива.

– Врет! – подскочила Заварская. – Мы договорились.

– О чем? – спросил я.

– Она брешет! – заорал Генрих.

– А ты только правду говоришь, – съязвила Заварская.

В дверь постучали.

– Входите, – крикнула Косова.

В кабинет вошел Анри.

– Зачем он тут? – подпрыгнул Генрих.

– Убийца! – закричал парень.

– Кто? – оторопел фокусник.

Анри стал наступать на отца.

– Ты!

– Кого я жизни лишил? – изобразил полное непонимание старший Донелли.

– Свету! – ответил сын.

– Ты свихнулся? – возмутился папенька.

– Стоп, – скомандовала Косова, – все сели, замолчали, мы…

Вновь раздался стук в дверь.

– Открыто! Не стесняйтесь, – велела Варвара.

Я увидел Искореневу.

– А она что тут делает? – побагровел Генрих.

– Мне уйти? – надулась девушка.

– Роза, сядьте. Всем успокоиться, – приказала Варвара. – Я спрашиваю, вы отвечаете! Говорит только тот, к кому я обращаюсь. Врать не советую.

Анри поднял руку:

– Простите, можно вопрос?

– Задавайте, – милостиво разрешила хозяйка кабинета.

– Кто эта женщина в синем платье? – поинтересовался Анри.

– Неужто не узнали? – усмехнулась Косова. – Ваша мать, Анфиса Семеновна Заварская.

Парень разинул рот:

– Она же умерла.

– Слухи о моей смерти сильно преувеличены, – поморщилась Заварская.

– Мама? – робко спросил Анри. – Ты жива?

Анфиса отвернулась к окну.

– Жизненный опыт мне подсказывает, что мертвая женщина не может спокойно восседать в кресле, – совершенно серьезно заявила Косова. – Анфиса живее всех живых.

– Мама? – повторил Анри. – А где ты была?

– Да не так уж и далеко, – хмыкнула Варвара, – вы могли мимо магазина чая госпожи Заварской проходить. У нас с господином Подушкиным есть интересная информация. Иван Павлович, расскажете?

Я откашлялся.

– Анализ ДНК показал, что Генрих Генрихович Донелли и Анфиса Семеновна Заварская не являются родителями Анри и Светланы. И брат с сестрой тоже не имеют общей крови.

– Не понял, – протянул парень. – Типа, мы не родные?

– Ни с какого боку, – подтвердила Варвара.

– Я же объяснил, что купил детей у пьяниц, – вякнул Генрих.

– Ку-пил? – по складам произнес Анри. – Ку-пил? У пьяниц? Я не Донелли?

– Во блин! – выпалила Роза. – Офигеть можно!

– Разрешите продолжить, – сказал я, – есть другой анализ ДНК, который подтверждает кровное родство…

В дверь опять постучали.

– О! Наконец-то, – обрадовалась Варвара. – Не тушуйтесь, ждем только вас.

### Глава 30

В кабинет вошла дама в черных брюках и ярко-розовом пуловере.

– Я оставила шубу в гардеробе, – недовольно сказала она, – надеюсь, ее не сопрут. У меня соболя. Баргузинские. И куда прикажете садиться? На обшарпанный диван?

– Он новый, – возмутилась Варвара.

Я встал.

– Готов уступить вам кресло.

– Мерси, дорогуша, – пропела незнакомка, устраиваясь на моем месте. – Сумку некуда поставить.

– На пол ставьте, – посоветовала Косова.

Дама попыталась поднять брови, но вколотый в лоб ботокс не дал совершить этот маневр.

– На грязный паркет? Дорогуша! Это Биркин за тридцать тысяч евро.

– Знакомьтесь, господа, Людмила Михайловна Чугуева, – представила вновь прибывшую Варвара, – вдова Фрола Маркина.

Чугуева чуть повернула голову.

– Я не понимаю, по какой причине приглашена в место, которое никак не подходит мне по статусу. Называть меня вдовой Фрола смешно, я уж много лет являюсь женой Вениамина Чугуева, владельца телеканалов, радиостанций, ресторанов. Фрол – короткий эпизод в моей жизни.

Варвара взглянула на даму в упор.

– Нам с Иваном Павловичем пришлось поработать с большим количеством бумаг, пообщаться с разными людьми. Мы хотели понять, что же случилось много лет назад. Людмила Михайловна, брак с Маркиным лопнул из-за трагедии? У вас похитили детей.

Чугуева закатила глаза.

– Тяжело это вспоминать.

– Понимаем, наверное, вы до сих пор думаете о судьбе малышей, – сказал я.

Людмила тряхнула локонами.

– Двоих детей, гады, унесли, но только одна была моя родная. Доченька Настенька.

– Верно, – согласилась Косова, – девочке исполнился год и три месяца. Мальчику четыре, и он не имел к Маркиным ни малейшего отношения. Можете рассказать, что произошло?

Чугуева поправила длинные жемчужные бусы, свисавшие почти до талии.

– Это давно случилось.

– Некоторые события из памяти не выветриваются, – возразил я. – День, когда похитили твоего ребенка, не забудется, даже если очень захочешь.

Людмила начала вертеть на пальце кольцо с большим бриллиантом.

– Мы с Фролом пошли в театр на премьеру балета, Настенька осталась с нянькой. У меня вылетело из памяти, как звали прислугу.

Варвара посмотрела на монитор.

– Валентина Робертовна Водогреева.

– Возможно, – пожала плечами Людмила, – да, верно, Валя. По отчеству прислугу не именуют. Понятия не имела, что у нее был ребенок.

– Мальчик Костя, – уточнила Косова, поглядывая в компьютер. – Валентину Робертовну на самом деле звать по батюшке было рано, ей едва исполнилось двадцать лет. Костя – плод школьной любви. У Водогреевой была хорошая мать, которая помогала дочке растить сына. Валентина выучилась на медсестру, работала в детской больнице. Так?

– Вроде бы, – нехотя согласилась Чугуева. – Вы на самом деле рассчитываете, что я могу вспомнить подробности биографии служащей? Сейчас в моем доме целый штат наемных работников, я по именам-то не всех знаю, ими командует управляющий.

– Но в конце восьмидесятых ваше материальное положение было значительно скромнее, чем сейчас, – гнул я свою линию. – Из дела о похищении детей и убийстве Валентины Водогреевой явствует, что у Маркиных работали домработница и няня. У помощницы по хозяйству в роковой день был выходной. Кого вы увидели, когда вернулись из театра?

– Няню в гостиной, – поморщилась Чугуева. – Сколько ни внушай швабрам, что они не имеют права сидеть в кресле у телевизора, все равно чернь там усядется, когда ты из дома уйдешь. Ее убили, пришлось выбросить дорогой ковер. Он был весь кровью залит. И погибла стеклянная ваза. Роскошная. Антиквариат.

– Вот видите, вы все прекрасно помните, – похвалила Варвара Чугуеву. – Похоже, преступник не ожидал увидеть в доме няню. Валентину вызвали внезапно?

– С Фролом было не соскучиться, – разозлилась Людмила, – десять пятниц на неделе, семи ему мало. Примчался домой, велел: «Давай, собирайся живенько, нас на премьере ждут». А я непричесанная, с несвежим маникюром…

В моих ушах зазвучал голос маменьки: «Вава! Катастрофа! В Париж с несделанными ногтями!»

– Но разве Фролу возразишь? – продолжала Людмила. – Пришлось одеваться и звонить Валентине.

– Именно так и записано в ваших показаниях, – кивнула Варвара. – Но вернемся к моменту, когда вы вошли в квартиру. Фрол вызвал милицию, потом пошел посмотреть, как там дочка, и обнаружил пустую кроватку. Девочку похитили. На следующий день преступник потребовал выкуп в миллион долларов, но велел не обращаться в милицию.

– Сотрудники правоохранительных органов уже находились в квартире, они занимались убийством Валентины, – вставил я реплику, – и знали, что ребят в квартире было двое. Мать Валентины накануне трагедии попала в больницу с приступом аппендицита. Вале некуда было деть мальчика, и она взяла его с собой.

– Не знала, что у дуры был сын, – дернула плечом Людмила, – я бы ей запретила притаскивать в мой дом ребенка.

– Одинокой матери, работающей няней, нужны деньги, – заметил я, – наверное, Валентина надеялась на ваше сострадание. Рассчитывала, что хозяйка войдет в ее положение и не рассердится. Конечно, мы никогда не узнаем, что думала Водогреева, но полагаю, ход ее мыслей был именно таков. В материалах дела указано, что эксперт обнаружил в чулане крошки шоколадного печенья и следы от детских ботиночек. Криминалист предположил, что события развивались так. Валентина позвонила в дверь Маркиных, вошла в квартиру, сынишку оставила на лестничной клетке. Когда тот, кто ее впустил, покинул прихожую, Валя завела своего малыша в чуланчик, дала ему печенье и велела сидеть тихо. Она понимала, что ее отругают за мальчика.

– И правильно! – отрезала Людмила. – Я бы ее сразу уволила. В моем доме не место детям прислуги.

– Милиция прослушивала телефон Маркиных, – продолжала Варвара. – но преступник оказался хитрее. Что он сделал? Людмила Михайловна?

– К чему ворошить историю столетней давности? – скривилась Чугуева.

– Чтобы вы наконец узнали о судьбе Настеньки, – сказал я, – мы ее нашли.

– Настю? – с недоверием переспросила Людмила. – Но девочку давно признали умершей.

– Вы, похоже, совсем не переживаете за дочь, – укорила ее Косова.

– Нельзя рыдать более двадцати лет, – надулась Чугуева, – надо жить дальше.

– Зачем мы все это слушаем? – возмутился Генрих.

– Да, при чем тут я? – ожила Анфиса Семеновна.

– Неужели вы до сих пор не сообразили? – удивилась Варвара. – И не узнали друг друга?

Чугуева прищурилась и взглянула на Анфису.

– Дорогуша, мы с вами встречались?

– Маловероятно, милочка, – в тон ей ответила Заварская, – мои приятели и друзья исключительно интеллигентные люди.

– Поточили коготки и хватит, – пресекла пикировку Косова.

– Анфиса Семеновна, вы дочь писателя Заварского, – продолжал я, – посещали Центральный дом литераторов, композиторов, вели богемный образ жизни. Но ваш папенька был небогат, имел репутацию попрошайки-подъедалы, он подсаживался в ресторанах к тем, кто мог заплатить за него, и без стеснения обедал-ужинал за чужой счет. Не очень-то приятно, когда у тебя такой отец.

Чугуева наморщила нос.

– А-а-а! Фиска! Не узнала тебя! Дорогуша, ты прекрасно выглядишь. Правда, ботокс неудачно вколот, над бровями складки. Дам тебе потом телефончик своего доктора. Хотя он француз, навряд ли ты станешь к нему в Париж летать. С деньгами у тебя, как и прежде, швах, ботильоны из коллекции Шанель трехлетней давности. Кто-то из жалости отдал?

По шее Заварской поползли красные пятна.

– Вот и отличненько, – потерла ладони Варвара, – вы друг друга узнали и вспомнили. Временно забудем про Анфису Семеновну и вернемся к похищению Настеньки. Преступник проявил смекалку. Полагаю, он случайно убил Валентину и понимал, что хозяева, вернувшись из театра, моментально вызовут милицию. Значит, нельзя звонить в квартиру и требовать выкуп, телефон поставят на прослушку. И как поступает киднеппер, Людмила Михайловна?

– Он подошел ко мне в магазине, – после небольшой паузы заговорила Чугуева, – чем-то острым в бок ткнул, подробности из головы выветрились. Может, это пистолет был? Я не помню.

Варвара показала на монитор.

– В показаниях вы рассказали про длинный острый тесак, он прорвал ваше платье.

– Значит, так и было, дорогуша, – милостиво согласилась Людмила, – когда протокол составляли, ясно события видела, сейчас уже нет.

– Увы, память с возрастом дряхлеет, – смиренно заметил я.

Чугуева зыркнула на меня, и обладай взгляд способностью испепелять, от господина Подушкина осталась бы горстка пепла.

– Любезный, о каких годах идет речь? Я недавно тридцатилетие отмечала.

Анфиса рассмеялась:

– Почему же не двадцатилетие? Забыла, что ты старше меня? Только на год, правда, но все равно приятно.

– Что было дальше? Вас напугали заточенным лезвием, – вернула разговор в прежнее русло Варвара, – и…

– Бандит на ухо зашептал: «Миллион долларов положишь в сумку. Привезешь сама по адресу… Ментам не сообщать. Иначе убью девчонку. Получу выкуп, верну ребенка», – медленно произнесла Людмила. – Я пришла домой, рассказала Фролу, он решил отдать деньги. Маркин тогда на своей группе «Слеза» столько зарабатывал! Что ему этот миллион? Тьфу! А Настеньку он обожал! Я сделала все, как бандит велел. Сумку с валютой оставила в заброшенной деревне, в избе. Пошла к разрушенной церкви, мне обещали, что Настя там будет, но я не нашла ребенка.

– Ужасно! – вздохнул я.

Людмила прижала пальцы к вискам.

– Да. С Фролом мы потом быстро разошлись.

– Судьба дочери вам неизвестна? – уточнила Варвара.

Чугуева махнула рукой.

– Неужели не ясно, дорогуша? Нет!

– А мальчик? – полюбопытствовал я. – С ним что? За него выкуп просили?

– С какого ляду? – нахмурилась Людмила. – Он ребенок няньки! Кто за него платить станет?

– После того как преступник не вернул Настю, Фрол обратился в милицию, но похитителя не нашли. Конец истории, – подвел я черту.

– И зачем меня сюда приехать упросили? – разозлилась Чугуева. – Решили устроить день поминок о давешней плохо проделанной работе? Не смогли найти ни девочку, ни похитителя!

– Почему вы уверены, что преступление спланировал мужчина? – мигом спросила Варвара.

На дне безмятежно спокойных глаз Чугуевой мелькнуло беспокойство.

– Все уголовники мужики!

– Ну, тут вы ошибаетесь, – возразила Косова, – женщины часто намного опаснее представителей сильного пола. Кто-нибудь из вас знаком с членами семьи Коровиных?

Людмила закатила глаза.

– Возможно. В нашем доме много прислуги. Спросите управляющего.

– У меня таких знакомых нет, – сказал Анри, – и в «Стране чудес» Коровины не работают. Я хорошо знаю всех сотрудников.

Косова посмотрела на Генриха:

– А вы?

– Парень уже ответил, – буркнул тот, – я не нанимал Коровиных!

– И у меня в бутике они не работают, – подала голос Анфиса, не дожидаясь, пока к ней обратятся. Потом достала из сумки блистер, выщелкнула из него таблетку и положила в рот.

– Что это у тебя? – полюбопытствовал Генрих.

– Хочешь обвинить меня в употреблении наркотиков? – окрысилась Заварская. – Зря стараешься. «Антистомак», снимает желудочный спазм.

– О! Дай мне таблеточку, – попросил Генрих, – с утра дискомфорт ощущаю.

Анфиса поморщилась, но протянула бывшему мужу блистер:

– На! Пользуйся моей добротой.

### Глава 31

– Ну раз никто из вас не знает Коровиных, я вам сейчас расскажу одну историю, – пообещала Варвара. – Речь пойдет о том, что стряслось много лет назад. У Ираклия и Лидии Коровиных похитили грудного младенца, девочку Ирочку. На дворе был конец восьмидесятых. На улицах Москвы стреляли, в милиции полный разброд и шатания. Опытных кадровых сотрудников, считавших борьбу с преступниками главным делом своей жизни, разогнали. На смену им пришли другие люди. Газеты постоянно писали о коррупции в системе МВД, о связи милиции с криминальным миром. Стоит ли удивляться тому, что Ираклий решил сам вернуть дочку? Он совершенно не доверял людям в форме. Но похитители обманули отца, забрали выкуп, а ребенка не отдали. И тогда Ираклий все же обратился в правоохранительные органы. Но Иру не нашли.

– Неудивительно, – фыркнул Анри.

– Удивительно другое, – примкнул я к беседе. – Два дела о похищении девочек. Иры Коровиной и Насти Маркиной. Первой – пять месяцев, ее украли из коляски на прогулке. Второй – год с небольшим, она исчезла из дома, преступник убил няню и забрал ее сына. Вроде ничего общего между этими случаями нет, и произошли они с разницей почти в год, объединить их нельзя. Но! Давайте сравним информацию о передаче денег похитителю. Коровиным велено было не обращаться в милицию, положить в спортсумку миллион долларов, отвезти ее в заброшенный дом номер пять в деревне Грыково Московской области и оставить деньги там, затем идти в сельский клуб, там будет находиться Ира. Как мы знаем, Коровиных обманули. Эксперты тщательно исследовали и избу, и клуб. В последнем нашли только следы Ираклия, похоже, преступник туда даже не заглядывал. А в избе обнаружили отпечатки мужских ботинок, одни размера сорок, другие сорок четыре, последние носил отец Ирочки. Изучив их, криминалист пришел к выводу, что преступник имеет рост примерно метр семьдесят и вес в районе шестидесяти килограммов. Теперь о следах Ираклия. Их осталось очень много, по мнению эксперта, отец сначала занес сумку в избу и пошел в клуб. Поняв, что Иры нет, он обежал все помещение клуба, помчался назад в дом, искал дочь там, спустился в подпол, обыскал двор и сарай… Отец был в отчаянии.

В кустах чуть поодаль от деревенской халупы нашли вытоптанное место, где преступник предположительно ждал Ираклия с выкупом. Там были следы той же обуви сорокового размера. А еще киднеппер нервничал, у него заболел желудок, пришлось принимать «Раганил». Это жидкость, снимающая спазм гладкой мускулатуры, она расфасована в небольшие пакетики, глянцевые снаружи, фольгированные внутри. На обертке обнаружили отпечатки пальцев. Но в системе МВД их не нашли. У церкви остались следы колес «Жигулей» ВАЗ-2101 и иномарки, на которой приехал Ираклий.

А теперь посмотрим на то, как действовал похититель Насти. Он подошел тайком к Людмиле в магазине, велел отвезти деньги в заброшенный дом номер пять в деревне Грыково, идти в сельский клуб, там в вестибюле якобы будет находиться Настя. Но Маркиных обманули. Оперативники осмотрели избу, близлежащую территорию, клуб, но не нашли ничьих следов, кроме тех, что оставила Людмила. Судя по отпечаткам ботинок, простите, туфель, мать зашла в дом, поставила сумку и удалилась. В клубе она тоже побывала, но, не найдя малышку, повела себя иначе, чем Ираклий. Носиться туда-сюда в поисках дочки не стала, сразу из клуба пошла к своему автомобилю. Повторяю, следов ботинок преступника в сельском доме не было. Но! У церкви остались следы покрышек машины «Жигули» ВАЗ-2101, колес иномарки Людмилы и… пустой пакетик «Раганила» с хорошо сохранившимися отпечатками пальцев. И сегодня было сделано то, до чего не додумались тогда. Оттиски шин российской легковушки, найденные при расследовании похищения Иры, сравнили с теми, что оставил автомобиль человека, который обманул Маркиных. Они совпали. И «пальчики» на обертке лекарства оказались идентичны. Следовательно, забравший деньги Коровиных взял и валюту Маркина. Почему следствие много лет назад не обратило внимания на совпадение адреса доставки денег? Ответ прост: конец восьмидесятых, опытных профи мало, семьи, лишившиеся дочерей, жили в разных районах Москвы, расследованием занимались разные отделения, между преступлениями прошел почти год. Анфиса Семеновна, какой у вас рост?

Не ожидавшая вопроса Заварская вздрогнула.

– Метр шестьдесят девять, а что?

– Обувь носите сорок первого размера? – осведомился я.

– Сорокового, – уточнила дама.

– Вы стройная, – отпустил я комплимент хозяйке чайной лавки, – такой фигуре многие позавидуют. Уж извините за бесцеремонность, весите вы примерно шестьдесят кг? Похоже, ваш вес не меняется с годами. Я тут порылся в архивах, нашел ваше фото, сделанное в день открытия магазина, выглядите, как сейчас, а ведь годы пролетели.

Анфиса приосанилась.

– Да, я считаю, что женщина не имеет права превращаться в кучу. Как весила в юности пятьдесят восемь, так и вешу сегодня.

– Много лет назад милиция не объединила дела о похищенных девочках, – вздохнула Косова, – а мы с Иваном Павловичем провели эту работу, выдвинули предположение, что выкуп в обоих случаях забирал один человек. Еще проверили отпечатки пальцев, выяснили, чьи они, и…

Варвара сделала паузу.

– И главный приз достается… Анфисе Семеновне Заварской! На упаковках «Раганила» ее пальчики.

– Вау! – ахнула Роза. – Она миллионы стырила!

– С ума сошли! – подпрыгнула Заварская.

– Можем показать результат дактилоскопического исследования, – пожала плечами Варвара.

– У меня никогда не брали отпечатки пальцев, – взвизгнула Анфиса, – вы врете! Откуда у вас они могут быть? Их нет!

Я изобразил смущение.

– Разрешите покаяться в воровстве. Вы любезно угостили меня чаем в своем кафе, во время нашей беседы вас позвали, а я, уж простите, утащил вашу ложечку.

Анфиса побледнела.

– Я никогда не ездила на «Жигулях» первой модели! Не бывала в деревне Быково.

– Грыково, – поправил я, – вы недавно угостились таблеткой «Антистомак». Вы занервничали, оказавшись в полиции, и ваш желудок немедленно отреагировал спазмом. «Раганил» снят с производства, его заменил «Антистомак».

– Я делала на днях гастроскопию, – закричала Заварская, – в процессе нее мне удалили полип, врач велел пить таблетки в течение месяца. До этого я не прикасалась к препарату.

– «Пальчики» ваши, – повторила Косова, – отличное доказательство того, что вы находились в деревне Грыково. Ваш рост и вес совпадают с параметрами того, кто прятался в кустах и находился у церкви, размер обуви, увы, тоже. Что еще надо? За похищение детей и убийство няни вы получите пожизненное.

Анфиса вскочила.

– Меня посадят? За что?

– Не поняли? – удивилась Варвара. – Могу повторить. За похищение Ирины Коровиной и Анастасии Маркиной, убийство Валентины Водогреевой. Вы прекрасно выглядите, но двадцать с гаком лет на зоне просидеть непросто даже очень молодой женщине.

– Неправда! – заорала Заварская.

– Что именно? – спросил я.

– Все!!! – завизжала Анфиса. – Меня в деревне не было! На «Жигулях» я не каталась! Девчонка была одна, не две! Одна!

– Фиса! – перебил бывшую жену Генрих. – Замолчи.

– А-а-а! Испугался! – заорала Заварская. – Мерзавец! Это он все провернул, а она придумала!

Анфиса подскочила к Людмиле, схватила ее за плечи и затрясла, как бутылку с загустевшим кефиром.

– Изображаешь барыню? Дорогуша! …! …! Корчишь из себя фу ты ну ты ножки гнуты? Сейчас у тебя поубавится спеси. Получай!

Заварская изо всей силы пнула ногой сумку Чугуевой, которую та поставила на свободный стул.

– Гадина! – не осталась в долгу Людмила. – Кошка помойная!

Анфиса вцепилась Чугуевой в волосы, та закричала и укусила нападавшую. Я попытался оттащить Заварскую, но дама изо всей силы наступила мне пяткой на ботинок. В тот день я, как на грех, решив пофорсить, надел темно-синие замшевые штиблеты. Острый тонкий каблук владелицы чайной лавки вонзился мне в пальцы, в глазах потемнело. Некоторое время я пытался справиться с болью, а когда пришел в себя, в кабинете шла рукопашная, в которой принимали участие все свидетели, Варвара и несколько прибежавших полицейских.

Минут через десять красные, потные, растрепанные люди вновь расселись по местам, и разговор потек дальше.

– Я все расскажу, – тяжело отдуваясь, заявила Анфиса. – Это она придумала! Люська! Боялась, что Фрол ей под зад коленом даст! Она убийца!

– Не верьте этой гниде, рвань гнилая, – завизжала Чугуева, – подонка!

– Сама …! – не осталась в долгу Анфиса.

– …! …! – заорала Людмила.

– Во дают! – разинула рот Искоренева. – Ну ваще! Клоунов не надо! Посмотришь на таких, и весело станет!

– Заткнись, тварь! – не утихала Людмила.

– Сдохни, шлюха! – ответила Анфиса.

– Я пойду, – пробормотал Генрих.

Варвара встала.

– Молчать! Сидеть! Никто никуда не уходит!

– Сейчас же позвоню мужу, – рыдающим голосом пообещала Людмила. вынимая сверкающий стразами телефон.

– Да хоть обзвонись, – заржала Анфиса, – все равно они правду узнают. Чего он трубку не берет? Надоела ты ему со своими просьбами!

Нет никакого смысла цитировать дословно разговор, который произошел в кабинете Косовой. Я уже достаточно сообщил, чтобы вы поняли накал страстей. Рассказ Анфисы сопровождался нецензурной бранью Людмилы, а когда речь зашла о Генрихе, брань полилась из его уст. Анри и Роза Искоренева сидели молча с вытаращенными глазами. Чтобы сэкономить ваше время и не оскорбить ваши чувства, не стану приводить все выражансы, передам лишь суть дела.

Анфиса Заварская и Людмила свели знакомство в Доме литераторов. Люда страстно хотела выйти замуж за Фрола. Анфиса посещала клуб с целью найти богатого любовника, становиться семейной дамой дочь писателя не хотела, насмотрелась на «счастье» родителей и решила, что ей этого не надо. Пока Фиса охотилась на кавалеров, Людмила танком перла к своей цели и соблазнила Маркина. Вот только для Фрола не имело значения то, что он переспал с Людой, девиц, подобных ей, в жизни продюсера и создателя группы «Слеза» было предостаточно. Но Людмиле повезло, она забеременела, о чем и сообщила любовнику. Фролу тогда стукнуло сорок девять, детей у него не было. Многие мужчины, даже отъявленные ходоки и ловеласы, начинают задумываться на пятом десятке о наследнике. Люда была хорошенькой, веселой, легкой на подъем, выглядела намного моложе своих лет, почти юной девушкой. Маркин решил: пора остепениться. Невеста, сама не своя от счастья, надела, несмотря на уже заметную беременность, фату и обручальное кольцо. Фрол, как уже неоднократно упоминалось, был богат, а российский шоу-бизнес только зарождался. Бракосочетание основателя самой популярной поп-группы пришлось на время малиновых пиджаков, золотых цепей, часов за нереальные деньги и бесшабашного пиара. Маркин закатил пир на весь мир. Шлейф платья невесты несли десять детей, наряженных ангелами, подружки щеголяли в роскошных одинаковых нарядах, молодые шли к арке, увитой цветами, где улыбалась женщина с книгой, повсюду стояли букеты… Сейчас такой антураж уже не удивляет, но в конце восьмидесятых народ онемел. Людмила не скрывала своего восторга: из девушки, на которую посматривали с усмешкой, из нищенки, перешивавшей по ночам старые платья, чтобы они смотрелись новыми, из бедноты, ходившей на тусовки не только в поисках достойного мужа, но и для того, чтобы элементарно поужинать, она превратилась в светскую даму, которую устроители светских вечеринок встречали поклонами. Было от чего ликовать.

Анфису Люда выбрала главной подружкой. По какой причине Заварская удостоилась такой чести? У Людмилы не было близких друзей, и основная часть знакомых, с кем она пыталась поддерживать хорошие отношения, давала ей понять, что она им не ровня, допущена в избранный круг из жалости, ей следует знать свое место. Анфиса тоже не занимала высокого положения в обществе, но она была своя, дочь писателя, пусть Семена-попрошайки, но все же. Людмила же про отца помалкивала, а мать называла модельером. Но все знали, что родительница Людки работает лифтером в подъезде писательского жилищного кооператива в районе станции метро «Аэропорт». Глупо врать тем, кто живет в этом доме или приходит туда в гости. Несмотря на отца-подъедалу, Фиса могла насмехаться над Людой, та стояла намного ниже по социальному положению, но Заварская никогда этого не делала, была приветлива, мило разговаривала с охотницей на мужей, а один раз, заметив, что у Люси красные глаза, спросила:

– Ты заболела?

И Мила совершенно неожиданно для себя прошептала:

– Нет. Плакала в туалете. Сегодня в ресторане «Прага» поэт Бубнов празднует день рождения. Вход по приглашениям, их раздает Марта Зверева. Я попросила одно, а она не дала, сказала: «Там будут только пары, поищи мужика в другом месте». Мне так обидно стало.

– Вот дрянь! – возмутилась Анфиса. – Подожди-ка!

Заварская ушла и через десять минут вернулась с вожделенным глянцевым приглашением.

– Держи, – улыбнулась она, – пусть тебе повезет.

И ведь повезло! Да еще как! Именно там Людмила очаровала Фрола.

Вот почему Анфиса стала главной подружкой, вот по какой причине Людмила подняла за нее тост. После того как молодожены вернулись из свадебного путешествия, Фиса начала активно общаться с Маркиной. Можно подумать, что Люда оказалась благодарной женщиной и, став богатой, решила приголубить по-прежнему нищую Заварскую. Ну, наверное, отчасти это было так. Но еще Людмиле очень хотелось продемонстрировать свое материальное положение, похвастаться подарками мужа, показать, сколь высоко она взлетела. Фисе отводилась роль бедной родственницы, которой предписывалось восхищаться гардеробом, драгоценностями, домом и прочим имуществом богатой тетушки. Людмила иногда делала подруге подарки: туфли, сумочку, косметику. Анфиса ахала, благодарила ее, Люда чувствовала себя благодетельницей. Это поднимало ее самооценку, тешило самолюбие, делало Маркину счастливой. Ну согласитесь, какой толк в бриллиантовом колье, если никто при виде него не заходится от восторга? Раньше Люда всем завидовала, а теперь она хотела сама вызывать это разрушительное чувство у окружающих.

### Глава 32

Людмила родила девочку. Фрол неожиданно без памяти полюбил дочь и стал делать жене еще более щедрые подарки. Когда Настеньке исполнилось четыре месяца, Маркин улетел с поп-группой в Германию, это были первые серьезные зарубежные гастроли «Слезы». Продюсер понимал, что в зал в основном придут русские эмигранты, но он лелеял надежду на контракт с европейскими импресарио, поэтому и отправился со своими певунами.

Через день после отлета супруга Людмила пригласила в гости Фису, подружки отлично провели время. Только не думайте, что они напились. Нет, ни Маркина, ни Заварская не увлекались алкоголем, они просто болтали, ужинали, сюсюкали с Настей, глотнули по рюмочке ликера и отправились на боковую. Анфиса легла в гостевой комнате. Ночью она слышала несколько раз отчаянный плач Насти и, натягивая одеяло на голову, думала: «Как хорошо, что не мне вставать к крикунье. Почему Фрол не хочет нанять няню? Что за дурацкие у него принципы: мол, ребенка должна воспитывать родная мать, а не чужая баба».

В девять утра Анфису разбудила Люда. Увидев позеленевшее лицо подруги, Заварская перепугалась.

– Что случилось?

– Настя, – прошептала Маркина, – она умерла.

Заварская вскочила с кровати.

– Ты с ума сошла? Вчера девочка здоровой была.

– Она так плакала ночью, – еле слышно продолжала Людмила, – никак не успокаивалась, я положила ее к себе в кровать, Настя заснула. А утром… не дышит.

Фиса ринулась в спальню хозяйки и поняла, что стряслось несчастье: молодая мать крепко заснула, навалилась на младенца и случайно придушила его.

– Что делать? – рыдала Людмила.

– Не знаю, – растерялась Фиса, – наверное, надо милицию вызвать.

– Нет! – закричала Маркина. – Тогда Фрол узнает, что Настя скончалась.

– Он непременно выяснит правду, – сказала Заварская. – Разве можно скрыть гибель ребенка?

Людмила заметалась по комнате.

– Нет, нет, нет! Фрол часто говорит: «Береги Настюшу, она моя единственная настоящая любовь. Если с дочкой что-то плохое случится, выгоню тебя, дуру, вон!» И правда выпрет! Фиса, я всего лишусь, опять стану нищей. Фрол меня никогда не простит! Никогда! Придумай что-нибудь!

Заварская попыталась образумить подругу, но та просто слетела с катушек, кинулась к телефону, позвонила кому-то, и вскоре в квартире появился симпатичный стройный мужчина невысокого роста по имени Генрих.

– После всего, что у нас было, ты обязан мне помочь, – налетела на него Людмила.

– Я уже здесь, – произнес Генрих, – успокойся и объясни, что случилось.

Но Маркина не могла сказать ничего внятного, изложить ситуацию пришлось Анфисе. Заварской показалось, что Генрих совсем не был шокирован, узнав правду. Он стал раздавать указания:

– Люду надо уложить в кровать, дай ей коньяку, выпьет и заснет.

– А что делать с Настей? – растерялась Заварская.

– Это моя проблема, – ответил Генрих, – забудь о ней, я все решу. Твоя задача сидеть тут, никого не впускать в дом, ни соседей, которые за солью-сахаром припрутся, ни подруг. Если начнут упорно названивать, говори, не открывая дверь: «Хозяева уехали, вернутся через неделю». К телефону не подходи. Ты с Фролом знакома?

– Конечно, – удивилась вопросу Заварская, – мы с ним в хороших отношениях, я часто тут в гостях бываю.

– Значит, Маркин не удивится, услышав твой голос, – обрадовался Генрих, – но лучше сама не отвечай. Определитель на телефоне есть?

– Фрол его купил, когда ему безумные фанатки группы досаждать стали, – объяснила Фиса.

– Вот и славно, – кивнул Генрих. – Если муж забеспокоится, буди Люду, пусть скажет: все ок. Жди моего возвращения. Может, тебе несколько дней тут провести придется. Я вечером забегу, продукты принесу. Можешь Людку покараулить? Или семью-работу имеешь?

Анфиса смутилась.

– Я живу одна, родители умерли, мужа нет, постоянной работы не имею.

– Догадалась трудовую книжку куда-нибудь пристроить? – неожиданно заботливо осведомился Генрих. – Нельзя стаж прерывать, иначе вместо пенсии копейки будут.

– До старости мне еще далеко, – возразила Анфиса, – я оформлена уборщицей в санатории «Лесное чудо».

– Фу! – воскликнул новый знакомый. – Поприличнее ничего не нашла?

– Больше нигде меня взять не соглашались, – вздохнула Заварская, – в доме отдыха я не бываю, кто мою зарплату получает, понятия не имею.

– Лады, – кивнул Генрих и ушел, унося с собой останки несчастной Настеньки.

Вечером Генрих приехал с пакетом еды и упаковкой сильного транквилизатора. Пара села ужинать и разговорилась. Анфиса хлебнула вина, и у нее развязался язык. Заварская рассказала о себе, потом принялась расспрашивать гостя. Тот тоже был откровенен. Угадайте, как и где закончился вечер? Утром, приняв душ и угостив Людмилу очередной порцией транквилизаторов, от которой та сразу заснула, Заварская спросила у Генриха:

– Что у тебя с Людмилой? Почему она тебе позвонила?

– Было когда-то, – махнул рукой Генрих, – но прошло. Мы расстались друзьями. Люда знает, что я любую неприятность разрулить могу, мозг хорошо заточен, руки-ноги на месте и много полезных знакомств имею, нужного человека найду и решу проблему.

– Маркиной уже не поможешь, – вздохнула Анфиса, – Настю не воскресишь. Куда ты ее дел?

– Похоронил, – спокойно объяснил Донелли, – на кладбище, подложил в одну могилку. Там точно труп искать не будут. Ты тут сиди, не рыпайся. Сказано, я все улажу.

– Как? – удивилась Анфиса.

– Увидишь, – сказал Генрих и ушел.

Вечером он опять принес продукты и остался на ночь.

На четвертый день Анфиса поймала себя на том, что ждет визита циркача. И он появился на сей раз не к ужину, а днем, пришел с большой спортивной сумкой, из которой достал… спящую девочку.

– Кто это? – обомлела Анфиса.

– Разве не видишь? Настя, – ответил Генрих. – Положи ее в кроватку, она еще часа два-три поспит, потом есть попросит. Чтобы не кричала в дороге, я дал ей микстуру. Вреда от нее нет, если разок ею угостить, ничего дурного не случится.

– Где ты взял крошку? – не успокаивалась Анфиса.

– На самом деле хочешь это знать? – прищурился Донелли. – Оно тебе надо?

– Да, – воскликнула Заварская, – немедленно рассказывай.

– Неразумное желание, – поморщился фокусник, – но раз ты настаиваешь… У меня есть хорошая знакомая. В свое время я выручил ее из очень большой беды, должок за бабой. Она пристроилась няней в семью, наняли ее с ребенком гулять. Мы разыграли похищение, вроде младенца не пойми кто из коляски украл. Девочка одного возраста с Настей. Конец истории.

– С ума сошел? – перепугалась Анфиса. – Тебя поймают.

– Кто? – усмехнулся Донелли.

– Милиция! – воскликнула Заварская. – Начнут прислугу трясти, та и проболтается.

Фокусник приложил палец к губам.

– Тсс. Не шуми. Нянька даже под страхом смерти не признается, понимает: если сдаст меня, я тут же ментам расскажу, что она раньше натворила. Поверь, язык у бабы навсегда завязан. Держи, это твоя доля.

Анфиса уставилась на пачку долларов, которую Генрих ей протянул.

– Это что?

– Деньги, – ответил Донелли, – десять штук.

– Почему ты мне их даешь? – испугалась Заварская.

– За помощь Людмиле, – вздохнул Генрих, – в благодарность. Или они тебе не нужны? Много тугриков имеешь, больше не надо? Бери и радуйся. Ты здесь работала, а всякий труд оплачивается. Ступай домой. Забудь про все. Твоя миссия окончена.

Заварская положила валюту в сумку и ушла. На следующий день к ней домой приехал Донелли с бутылочкой вина, начавшийся при более чем странных обстоятельствах роман продолжился. Генрих был симпатичный, моложе Фисы, и веселый, не требовал ничего от любовницы, отношения оказались необременительными, они приносили Заварской радость. На третий месяц знакомства Анфиса стала думать о браке и, не сказав ничего Донелли, перестала предохраняться.

Единственным недостатком Генриха была его скаредность. Он не любил делать подарков и всякий раз, когда Анфиса говорила: «Давай поужинаем в кафе», отвечал: «Там дорого и неизвестно, какие продукты на кухне. Лучше купим мяса на рынке и сами приготовим. Так дешевле и намного вкуснее получится». Но Фисе это даже нравилось, такой мужик не пустит по ветру семейные деньги. В общем, в личной жизни у Анфисы все шло отлично, а вот отношения с Людой замерзли. Нет, подруги не ссорились, но Фисе больше не хотелось забегать к Маркиной на огонек, а та не приглашала Заварскую. Но при встречах в разных местах женщины целовались-обнимались и нежно ворковали:

– Давно не виделись. Надо нам посидеть, поболтать.

На том все и заканчивалось.

Прошло около года после подмены Насти, когда Генрих сказал Анфисе:

– Ты должна мне помочь.

Заварская, не спросив, чего хочет любовник, воскликнула:

– Конечно.

Донелли улыбнулся:

– Молодец. Вот за это тебя люблю. Никогда не кривляешься. Завтра днем придешь к Маркиным и спрячешься в спальне Люды, в шкафу…

– Ничего не понимаю, – перебила его Анфиса. – Зачем прятаться в гардеробе?

Генрих пустился в объяснения. Позавчера его вызвала на встречу Маркина и вновь попросила о помощи. Фрол не заподозрил ничего плохого, когда жена продемонстрировала ему впервые чужую девочку. Мужчины менее внимательны, чем женщины, не обладают материнским инстинктом и проводят с новорожденными мало времени. А младенцы быстро меняются. Маркин, вернувшись через пару месяцев с гастролей, не усомнился, что в кроватке лежит Настенька. Крошечная девочка, давно позабыв родную маму, радостно смеялась, когда Людмила брала ее на руки.

Но время шло, крошка подрастала, ее волосы начали темнеть, кожа стала более смуглой, глаза из серо-голубых превратились в карие. После того как малышке стукнул год с небольшим, Фрол нанял для нее гувернантку, которой предписывалось два часа в день разговаривать с крошкой на английском.

– Какая хорошенькая, – умилилась воспитательница, впервые увидев подопечную. – Волосы кудрявиться начинают, будет шатенкой, совсем не похожа на родителей. Наверное, в дедушку-бабушку пошла?

Вероятно, гувернантка прекрасно владела английским языком, но вот с умом у нее было плохо. Разве можно в присутствии отца говорить, что ребенок не имеет с ним внешнего сходства?

### Глава 33

Фрол никак не отреагировал на слова воспитательницы, похоже, он их не слышал. В среду Людмила поехала в СПА-салон, а в нем прорвало трубу. Маркина вернулась домой в неурочный час и удивилась. В прихожей не было куртки гувернантки и ее уличной обуви. Наверное, муж по непонятной причине отпустил воспитательницу домой, остался один с ребенком. Люся хотела спросить, в чем дело, но тут услышала голос супруга, тот общался с кем-то по телефону:

– Исследование точное? ДНК не врет? Нет, не хочу, чтобы супруга заранее знала о моих сомнениях. Поступим иначе. Через неделю я вызову вас на дом, посмотрите девочку, скажете, что ей надо сделать анализ крови. Придумайте причину, по которой это требуется. Нет! Кровь! Не слюна, не волосы. Нет! Мне сказали, что кровь – самый точный показатель, не хочу оставлять даже тени сомнений. Да, понимаю, образец слюны, прядку я могу сам взять и вам доставить, но я хочу сделать анализ крови. Не надо спорить. Все равно будет по-моему. Отлично. Встреча через семь дней.

Людмила не стала ждать, когда муж завершит беседу, ушла на цыпочках и бросилась к Генриху со словами:

– Сделай что-нибудь! Фрол узнает правду, выгонит меня, сочтет изменщицей. Правду никогда не смогу ему рассказать.

И Донелли придумал план, вернее, он решил повторить уже один раз удачно совершенную операцию.

Маркины собирались в театр. Фрол должен был приехать к началу спектакля из офиса, а Людмила из дома. Естественно, она вызвала няню. Тут надо упомянуть, что Фрол не разрешал жене сбагривать малышку воспитательнице на весь день. Он требовал, чтобы мать сама занималась ребенком. Поэтому Валентина работала не постоянно, она приходила, когда Люсе надо было сбегать к косметологу, прошвырнуться по магазинам или в случае совместного выхода родителей девочки вечером. Нянька являлась, когда Мила уже была на старте, и покидала квартиру сразу по возвращении хозяйки. Валя появлялась всего четыре раза в неделю и не сидела с ребенком с утра до ночи. Маркин не терпел в доме посторонних.

– Ты ни фига не делаешь, – говорил он жене, – значит, занимайся дочкой и бытом. Прислуга для черной работы, гувернантка на час для обучения, нянька – чтобы ты могла ненадолго прошвырнуться. Но не каждый день. Четыре раза в неделю тебе погулять хватит.

Анфиса должна была приехать на полчаса раньше Валентины. Людмила впустит подругу и спрячет ее в своей спальне в шкафу. Няне запрещалось заходить в комнаты хозяев, ее маршрут – детская – кухня – санузел. Перед уходом Людмила предложит няньке чай, в который добавит сильное снотворное. Анфиса подождет, пока Валя задрыхнет, вылезет из укрытия и впустит в квартиру Донелли.

Зачем такие сложности? Можно ведь сделать копию ключей. А вот и нет! Фрол поставил замок, который сам купил в Америке, открывался он штырьком с выступами. В московских мастерских такой сделать не могли. Месяц назад Фрол потерял свой ключ.

– Ничего, – сказал он, – мне скоро из Штатов новый пришлют, некоторое время придется с одним ключом жить.

И отобрал у жены связку.

Понимаете теперь, по какой причине Анфиса должна была сидеть в шкафу?

Донелли унесет Настю, Заварская запрет квартиру изнутри, задвинет щеколду и вновь затаится в гардеробе. Когда хозяева вернутся из театра, они не смогут из-за задвижки попасть домой, долго будут звонить в дверь. И в конце концов разбудят храпящую прислугу. Людмила отругает няньку, привлечет Фрола к скандалу, задержит всех в кабинете мужа, а Анфиса тем временем убежит. Потом мать пойдет посмотреть на спящую девочку и поднимет крик. И кого заподозрят менты? Естественно, Валентину, створка-то изнутри была заперта. Как преступник проник в квартиру? Кто его впустил? Кроме няньки некому. Настю не найдут, анализ ДНК не сделают, Фрол не сможет обвинить жену в измене. Маркин не выгонит Люсю, наоборот, он будет жалеть мать, которая лишилась дочери.

– Никогда, – отрезала Анфиса, узнав о сценарии.

Генрих не рассердился.

– Ты вроде хотела открыть собственное дело?

– Это тут при чем? – не сообразила любовница.

Донелли спокойно объяснил:

– Как правило, детей похищают ради выкупа. Маркин богат, он отстегнет хорошую сумму. Сто тысяч долларов получишь, бизнес замутишь.

– С ума сошел? Решил выкуп требовать? – еще сильнее испугалась Анфиса. – Нас поймают.

– Кто? – засмеялся Генрих. – Тупые менты? Да они, если правду узнают, долю потребуют. И тебе деваться некуда. Мы заинтересованы провернуть дело больше Людки. Будет странно, когда за Настю выкуп не попросят. Вопрос возникнет: какого хрена девочку украли, если денег не требуют? Представь, что случится, если Фрол выяснит правду? Он насядет на Люську, той скрывать истину уже смысла не будет, она нас сдаст, потянут за ниточку, узнают, где я Настю взял, и сколько лет мы за похищение ребенка получим?

– Ты отжал выкуп за украденную девочку, которую Людка вместо дочери получила! – только сейчас поняла Анфиса.

– Деньги на дороге не валяются, – заявил Донелли, – сами в руки плыли. Кстати, не я один выручке радовался, ты червонец гринов огребла.

Фиса помертвела.

– Я не знала… думала…

– Думала что? – засмеялся Генрих. – За красивые глаза баксы тебе дал? Ты в доле.

И что было делать? Пришлось Анфисе соглашаться.

Сначала все шло по плану. Фиса залезла в шкаф, вскоре пришла няня, угостилась чайком со снотворным. Людмила уехала в театр. Минут через пятнадцать в квартире стало тихо. Заварская вылезла из гардероба, осторожно заглянула в комнату Насти, увидела крепко спящих девочку с нянькой, впустила Генриха, тот взял ребенка на руки… И вдруг раздался детский голос:

– Мама, мама, я есть хочу.

Донелли чуть не выронил малышку, у Анфисы от страха подкосились ноги, а в комнату вбежал мальчик лет четырех и захныкал:

– Мама, мама…

Заметив посторонних, он примолк и потом с визгом бросился в столовую.

– Откуда он взялся? – воскликнула Фиса и ринулась за ребенком. Генрих положил Настю в кровать и тоже бросился за мальчишкой. Они стали ловить крикуна. В конце концов Донелли удалось его поймать, он прижал к себе орущего во все горло мальчишку и прямо через одежду сделал ему укол. Мальчик обмяк и наконец-то замолчал.

– Фу, – выдохнул Генрих, – взял с собой шприц на случай, если Настя проснется. Девочке Люська снотворное дала, но вдруг она очнулась бы. Так, слегка меняем план…

Договорить он не успел, в столовую, пошатываясь, вошла няня. Наверное, ее разбудил истошный вопль мальчишки. Увидев Генриха и Фису, Валентина заморгала и заплетающимся языком спросила:

– Вы кто? Как сюда попали?

Тут даже Генрих растерялся, он стоял молча, а нянька заметила лежащего на ковре мальчика и попятилась.

– Что вы сделали с моим сыном?

Генрих очнулся, схватил со столика вазу и опустил ее на голову няньки. Та рухнула на пол, по ковру потекла кровь.

Стало так тихо, что Фисе показалось, будто тишина звенит, как натянутая струна.

Донелли наклонился над Валентиной, приложил два пальца к ее шее, потом выпрямился.

– Черт. Отбросила тапки.

– Мама, – прошептала Анфиса и затряслась. – Мама! Что делать?

– Заткнись, – велел циркач.

Фиса замолчала.

Генрих взял Настю, положил ее в принесенный с собой большой чемодан, потом нажал на ручку. Крышка чемодана раздулась и открылась, он оказался с секретом.

– Молодец я, что взял реквизит, а не обычный саквояж, – пробормотал Генрих, укладывая в пустое отделение мальчика. – Прямо как почуял, что пригодится. Лезь в шкаф. Жди Людку. Я ухожу.

– Мне оставаться одной с трупом? – перепугалась Анфиса. – Никогда. Я иду с тобой.

– Нет, – отрезал Генрих, – займешься уборкой. Вымой пол в комнате, где сидела в шкафу, протри все ручки. Пройдись шваброй по коридорам, кухне, везде, где мы за пацаном гонялись. Протри детскую кроватку.

– Я боюсь, – затряслась Фиса.

– Чего? – нахмурился Донелли.

– Няньки, – всхлипнула Заварская.

Донелли отвесил любовнице оплеуху.

– Очнись и действуй. Быстро. У тебя есть время. А когда закончишь уборку, сразу уходи.

– Зачем? – лязгая зубами, спросила Анфиса.

– Пусть менты думают, что няня впустила похитителя, а он ее прикончил. Никто не заподозрит, что в квартире еще кто-то был. Не бойся, Люська не дура, она все правильно сделает, если ты не ступишь. Забери с собой мокрую тряпку и выброси в мусоропровод, чтоб никто не догадался, что здесь убирали.

Анфиса все сделала и смылась и целую неделю просидела дома, выходила только утром, чтобы купить у метро «Желтуху», которая постоянно рассказывала об ужасном происшествии в квартире известного продюсера. Из статей папарацци Заварская узнала, что мальчик – сын няни, которого та без спроса привела с собой, что Людмила и Фрол, не доверяя милиции, решили выполнить приказ похитителя о передаче ему выкупа и в результате были обмануты…

Через десять дней Генрих приехал к любовнице, и у них состоялся разговор.

– Твои сто тысяч лежат в надежном месте, – объяснил Донелли, – тратить их сейчас нельзя, надо подождать.

– Что ты сделал с детьми? – прошептала Анфиса. – Убил?

– С ума сошла? – возмутился фокусник. – Я не способен лишить жизни даже кошку.

– А няня? – всхлипнула Фиса. – Ее ты спокойно по голове…

– Хотел ее просто оглушить, – мрачно признался Генрих, – случайно в неудачное место попал. Девочку должна была одна бездетная семья за хорошее бабло взять, но они на попятный пошли, дети у меня пока остались. Есть предложение к тебе. Выходи за меня замуж. Тебе сорок лет натикало, семьи нет, навряд ли родить сможешь, а я бесплоден. На мне династия Донелли закончится, но этого не должно случиться. Короче, парня и девку я себе оставляю. Выправлю им документы, будто ты родная мать, а я отец, оформим брак. Сохранится моя фамилия.

– Не хочу воспитывать их всю жизнь, – отказалась Анфиса.

Донелли прищурился.

– А и не надо. Мне нужна мать только для оформления документов. Скажу любопытным, что мы с тобой без росписи жили, а сейчас поженились. Да не думаю, что кто-то интересоваться станет, циркачи как цыгане – сегодня тут, завтра там, я все время с разными коллективами гастролирую, а теперь осяду, открою магазин, фирму по созданию фокусов.

– С твоим окружением проблем не будет, а вот в моем могут задать вопросы, – возразила Анфиса. – В Доме литераторов собираются жуткие сплетники, им только повод посудачить дай. Начнут мусолить тему: откуда у Заварской двое детей, никто ее беременной не видел.

Донелли хмыкнул:

– Когда ты в последний раз в злачное место заглядывала?

– Давно, – призналась Анфиса, – как мы с тобой вместе жить стали, больше туда не ходила.

– Ну так и не ходи, – отрезал Генрих, – а если кто полезет с вопросами, отвечай: «Мне что, перед вами надо отчитываться, когда и от кого я забеременела?» Успокойся, все будет хорошо. Долго воспитывать детей тебе не придется, мне их только легализовать надо. Мальчишка гибкий, умненький, он пока плачет, но скоро мать забудет. Девочка аккуратненькая, я сделаю из нее гимнастку. Если наша совместная жизнь тебе поперек горла встанет, получишь за услугу солидную сумму, и расстанемся друзьями. А может, и образуется у нас семья. Мы друг другу подходим, на одной волне живем.

Анфиса согласилась, но не подумайте, что из любви к Генриху, в загс она пошла из корыстных побуждений. Чувства к Донелли покинули ее в тот день, когда он убил няню. С того момента Анфиса больше не считала его добрым человеком, за которым она будет как за каменной стеной, но знала: Генрих честный, он ее в деньгах не обманет.

Брак длился недолго. Фиса попросила развода, отказалась от материнских прав. Генрих без спора выдал Заварской оговоренную сумму и помог ей приобрести в собственность дом, нижний этаж которого превратился в магазин чая. В начале девяностых все маленькие проблемы решались с помощью маленьких денег, а большие с помощью больших. Несмотря на убийство няньки и два похищения одной и той же девочки, Генрих не обманул Заварскую в денежном вопросе.

### Глава 33

Пути бывших супругов разошлись навсегда, но когда в России началось массовое использование мобильных, Донелли звякнул в чайный бутик, продиктовал бывшей жене номер своего сотового и сказал:

– Буду нужен, вызывай.

За прошедшие годы Анфиса всего один раз побеспокоила Генриха. Заварскую здорово напугал визит частного детектива Подушкина, который стал вежливо расспрашивать Анфису. Она потребовала у Донелли немедленно приехать к ней и сказала:

– Сыщик что-то знает или подозревает, расспрашивал про девочку, настойчиво допытывался, почему я от детей отказалась.

– Истина так глубоко зарыта, что ее не найти, – успокоил Анфису Генрих, – не дергайся…

– И кто оказался прав? – орала сейчас Заварская, показывая на меня пальцем. – Я не виновата! Я жертва! Это все Генрих! И…

Голос Анфисы сорвался, наступила тишина.

– Вот почему отец так со мной и сестрой обращался, – прошептал Анри, – мы ему не родные дети.

– Чушь, – фыркнул Генрих.

– Ты нас бил, учиться нормально не дал, – начал перечислять Анри, – никогда не баловал…

– Дурак, – скривился лже-папаша, – получил с моей помощью самую лучшую профессию на свете и честь носить великую фамилию Донелли. Детей баловать нельзя, в противном случае из них вырастают мерзавцы.

– Я хотел учиться рисованию, – еле слышно произнес Анри.

– Талант живописца у тебя напрочь отсутствует, – отрезал Всемогущий.

– Что-то я не поняла, – пропищала Роза, до сей поры сидевшая тише мышки, – получается, что Света и Анри не родные друг другу.

– Нет, – подтвердила Варвара, – у Светланы уникальная судьба. Она дочь Коровиных, Генрих украл ее совсем маленькой из коляски. А потом он эту же малышку по просьбе Людмилы снова похитил из квартиры Маркина. Дважды унесенная. О таком я никогда еще не слышала.

– Во блин! – подскочила Искоренева. – Во дают! А они с Женькой целый спектакль сочинили. Могли честно анализ крови сделать, но ведь не знали правду! Во что бывает.

Все повернулись к Розе.

– Теперь ваша очередь, – сказал я и взглянул на Донелли: – Генрих Генрихович, вы не замечали, как Розе хочется с вами работать?

– Со мной каждая мечтает рядом быть, – заявил Донелли, – да не у всех мастерства хватает. Уровень Искореневой хорош для мага Вильгельма, да и то он ею недоволен. Спасибо, мне косорукие ассистентки не нужны.

– Да, помню, – кивнул я, – именно эту фразу вы сказали, когда я попросил вас обратить внимание на Искореневу и взять ее помощницей на испытательный срок. Роза очень расстроилась, услышав от меня про ваш отказ, но она упорна.

– Скорее твердолоба, – поправил Анри, – уткнется рогами в стену и прет танком. Она и ко мне подкатывала: возьми в ассистентки. А куда прикажете Женьку девать?

Роза прищурилась.

– Евгения стерва была, и Светка ей под стать. Еще час назад я не вымолвила бы такое про покойницу в присутствии отца и брата. Но раз вы ей чужие, получите правду в лицо. Иван Павлович, я расскажу им?

Я кивнул:

– Да. Но сначала пара слов от меня. Когда Роза услышала, что Генрих отказался взять ее на место Светланы, она опечалилась, а потом разозлилась и воскликнула: «Ну раз он так, то я ему отомщу! Давайте встретимся, я знаю, кто Свету убил». Я поехал второй раз к Искореневой и узнал нечто весьма интересное. А теперь говорите, Роза, лучше услышать все из первых уст.

Искоренева положила ногу на ногу и завела неторопливый рассказ. Сначала она поведала о встрече в кафе Светы, Лидии Григорьевны и Ляли. А потом, сделав паузу, продолжила.

Роза недавно сообразила, что фея Женевьева и Света подруги, просто они не хотят демонстрировать свои отношения, и понятно почему. Генрих считает: главное в жизни работа, все остальное глупости, и ему не нравится, когда подчиненные продолжают общаться после того, как магазин закроется. Многие бизнесмены, наоборот, стараются сплотить коллектив, устраивают корпоративные праздники. Но Роза один раз услышала, как старший Донелли, собираясь на очередное торжество, проверял оборудование и бурчал себе под нос:

– Сначала люди на корпоративнике набухаются, на следующий день вместе опохмелятся, им это понравится, решат вечером снова оторваться… Глазом моргнуть не успеешь, как вместо того, чтобы работать, все гудеть станут. Ну уж нет! Нельзя лентяям в стаю сбиваться. Ненавижу бездельников!

Если Донелли узнает, что его дочь и сотрудница вместе проводят свободное время, он разозлится на них, совершенно точно выгонит Женьку и накажет Свету. А как владелец фирмы карает лентяев? Он отстраняет их от работы на сцене, отправляет сидеть на складе или мыть магазин. У провинившегося резко уменьшается заработок. Согласитесь, намного приятнее выступать перед публикой, чем возить тряпкой по полу. Если Генрих отправит Свету на исправительные работы, ему понадобится ассистентка. И тогда настанет звездный час Розы, уж она-то не упустит шанс, продемонстрирует все свои умения. Всемогущий убедится, что Искоренева намного лучше его глупой доченьки, сделает ее постоянной помощницей, и, возможно, отношения фокусник – помощница перерастут в нечто большее. Генрих намного старше амбициозной девушки, но Розе нравятся мужчины в возрасте, она совсем не прочь стать женой Всемогущего. Дело за малым: собрать на Свету компромат, получить доказательства того, что доченька шефа обожает веселиться с подругой и совсем не думает о работе. Вероятно, они с Евгенией позволяют себе в обед по коктейлю, поэтому Светка в последнее время невнимательна на выступлениях, постоянно косячит. Вот бы раздобыть фото бухающей доченьки босса!

Вознося хвалу тем, кто придумал айфон, способный делать в секунду целый ряд снимков, Роза, вооружившись мобильным, решила не спускать с дочери Донелли глаз и быстро подловила ее на прогулах.

Весь последний год Генрих занимался протезированием зубов. Дантист Аркадий Залманович Темкин аккуратный врач, коронки делает долго, вдумчиво, сто раз вызывает пациента на примерку, зато, когда окончит работу, тот никакого дискомфорта не почувствует. Всемогущий дважды в неделю, один раз утром, один вечером, уезжал к стоматологу, говоря дочери:

– Света, ты остаешься за главную.

И как поступала красотка? Если речь шла об утреннем приеме отца у доктора, она минут пятнадцать крутилась в торговом зале, а потом исчезала. Но что интересно, Евгения оставалась в лавке и разруливала все дела. Незадолго до возвращения папеньки Светка приносилась назад и как ни в чем не бывало встречала Генриха, изображая неугасимое служебное рвение. Вечерами же, когда отец сидел у дантиста и не возвращался в лавку, велев дочери ее запирать, Светка тоже уносилась следом за ним, а магазин ставили на охрану либо фея Женевьева, либо Анри. Искоренева навострила уши, широко раскрыла глаза и выяснила кучу деталей. Во-первых, у Анри роман с Женевьевой, уходят они со службы порознь, но потом в нескольких кварталах от «Страны чудес» воссоединяются и топают домой к Евгении. Выяснив это, Роза отругала себя за глупость. Она вспомнила, как один раз, совершенно случайно, еще до начала слежки столкнулась с голубками, те вместе выпорхнули из подъезда жилого дома. Искоренева решила, будто Анри и Женька только что вылезли из постели, вид у них был чрезвычайно довольный. Но Бомина налетела на нее, отчитала за гнусные мысли, рассказала про своего парня-боксера, бабку-костоправку, к которой привела травмированного на выступлении Анри. Евгения так вдохновенно врала, что Роза ей поверила и потом рассказала Маше, продавщице из «Страны чудес», про спортсмена, любовника Боминой. Но теперь-то выяснилась правда: Женька в тот раз ловко разыграла негодование. На самом деле она спит с Анри. И это еще цветочки. Ягодки выяснились про Светку. Она по вечерам бегает к Лидии Григорьевне Коровиной, а по утрам иногда встречается с ней в магазинах, ресторанах, выставочных залах. Донелли и «мамочка» порой гуляют вдвоем, но чаще к ним присоединяется Ляля. Значит, отношения, завязавшиеся на глазах у Розы в кафе, продолжаются к обоюдному удовольствию. На момент своего превращения в сыщика Искоренева была ассистенткой у мага Вильгельма. Фокусник не пользовался большой популярностью, хорошо, если Всемогущему удавалось продать его на одно выступление в неделю. У Генриха было под крылом много артистов, среди них еще пяток таких, как неудачливый маг, но те, понимая, что в Москве они никому не нужны, безропотно летали по стране, неплохо зарабатывали и приносили доход своему продюсеру Донелли. Вильгельм же страдал аэрофобией, поэтому ему оставались города вроде Подольска, куда можно добраться на машине, и приглашали его в основном в детские сады и школы. Свободного времени у Розы было предостаточно, в отличие от Всемогущего, постоянно сочинявшего новые номера и доводившего Светку до обморока бесконечными репетициями, Вильгельм всегда тупо распиливал ящик с лежащей внутри Розой. Он не желал обновлять репертуар. Искоренева безумно злилась на него, потому что получала крохотную зарплату. Но сейчас она была рада лени и аэрофобии мага и все свободные минуты тратила на слежку за Светланой. Роза не боялась, что ее узнают, она брала на складе костюм-трансформер. Один раз Света, бежавшая к метро, обернулась и внимательно посмотрела на шедшую следом Искореневу. На Розе в тот день было синее платье, рыжий парик и черные очки на носу. Искореневой стало понятно, что она привлекла внимание дочки Донелли, поэтому Роза живо нажала на нужные кнопки. И когда Света снова оглянулась, за ней семенила брюнетка в красном мини. Костюм-трансформер меняется в секунду, и не нужно особенных умений, чтобы им пользоваться. А Роза мастер своего дела, она владеет множеством трюков.

Спустя некоторое время Розе стало ясно: Женя, Светка и Анри что-то задумали. Они усиленно делали вид, что терпеть друг друга не могут, на людях говорили друг другу колкости, но Искореневу нельзя обмануть. Она шла по следу, как голодная лиса, и один раз увидела, как Женька дала Светке тоненькую прозрачную папочку. Донелли свернула файлик трубочкой и запихнула в свою роскошную сумку, явно полученную в подарок от богатой «мамули». Искоренева прямо извелась от любопытства, так ей хотелось посмотреть, что за бумаги спрятала дочурка Всемогущего. Она улучила момент, залезла в ее ридикюль, вытащила документы и мигом все поняла. Это был анализ ДНК, подтверждавший, что Светлана Донелли со стопроцентной гарантией является дочерью Лидии Григорьевны Коровиной.

После этой фразы Роза вскочила и показала пальцем на Анри:

– Они решили обмануть Коровину, состряпали фальшивые бумаги про кровное родство. Лидия на всю голову больная, она точно этому поверила бы. Знаете, сколько у Коровиных денег? Миллионы! Вот это бомба! Света решила отца предать, прикинуться чужим ребенком, Анри с Женькой ей помогли, думали, что Светка в доме олигарха корни пустит, а потом их туда притащит. И все будут в шоколаде! Лидия Григорьевна любой каприз найденной доченьки выполнит. Подарит обманщикам квартиры, машины, денег им полные кредитки напихает. Да узнав про это, Всемогущий Анри, Светку и Женьку навсегда выгонит вон! Я бы так поступила с дочерью и сыном, которые меня предали. Я уже совсем собралась идти к Генриху Генриховичу, и тут Светка самоубилась! Ляля-то не дура, как ее мать, наверное, она тех, кто к деньгам мамашки присосаться решил, разоблачила, под зад коленом их турнула. Обломалась им богатая жизнь! Небось сорвалась их затея, вот Света и сиганула вниз. От разочарования. Что, Анри, это неправда? Вы дурили психованную Лидию Григорьевну? Получали от нее презенты? Видела я сумку Светки! И что оказалось? Светлана на самом деле Ира?! Не обманул Коровину материнский инстинкт! Во анекдот! Старались, документы подделывали, а могли просто Светку легально на анализ ДНК отправить. Во картина!

– Заткнись! – приказал Генрих.

Но Искоренева не умолкала:

– Много чего тут натрепали. Но на главные вопросы где ответы? Светка сама спрыгнула или нет? А Женька почему отравилась?

– Их убили, – мрачно сказал Анри, – и я знаю кто! Видел, как он ей в ухо чип экстрасенса вставил.

### Глава 34

– Кто? – спросила Варвара.

– Что и куда вставлял? – не поняла Анфиса.

– Боже, убили! – изобразила ужас Людмила. – Трагедия!

– Чип экстрасенса, – пояснил Анри, – это старый, как мир, фокус. Артист говорит, что может отгадать имя и год рождения любого зрителя в зале. Ассистентка подходит к кому-нибудь из зрителей и просит его написать на бумажке, когда он родился, затем встает в проходе между рядами и начинает беседу с магом на сцене:

– Мне известна дата. Она написана на белом листе в клеточку, который я держу в руке. Мы угадываем данные брюнета в сером галстуке…

Ну и так далее. Когда ассистентка затыкается, «экстрасенс» говорит, например:

– Сентябрь, седьмое число, тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.

Ассистентка показывает листок залу, зрители в восторге! Угадал! Артист умеет читать мысли! В реальности это дешевый трюк. Ассистентка сообщила дату. Каждое ее слово шифр. Она говорит: «Брюнет в сером галстуке». В этой фразе «галстук» цифра семь, «брюнет» – девять. Ну и так далее. Главное, ей ничего не перепутать, а тому, кто на сцене, внимательно ее слушать.

– Трюк простой, – согласилась Роза, – его кто угодно покажет, но встречаются такие, как маг Вильгельм. Он даже с «ухом» работать не умеет. Идиот. Говорю ему тихо «два», а кретин произносит «пять».

– Ухо, – кивнул Анри. – Некоторые артисты пользуются «шептуном», он вставляется в ухо «экстрасенса», а у ассистентки спрятан в одежде крохотный микрофончик. Но многие работают по старинке с шифром. Почему? «Ухо» и микрофон может увидеть зритель. Да еще у многих зртелей в зале айфоны, они помехи дают. Генрих и Светка работали по-дедовски. А потом Всемогущий раздобыл несколько чипов, шесть штук принес, сказал мне: «Это супервещь, шприцем ставится. Будешь слышать все, что тебе Евгения скажет, но никто «шептуна» не заметит, потому что его под кожей размещают. Работает чип год, потом менять надо. Давайте на тебе проверим, стоящая ли вещь».

Мне идея в голову электронику ставить не понравилась, я начал юлить, придумывать причину, почему не могу с чипом ходить. Генрих не отставал. Я не выдержал и спросил:

– Сам почему испытать его не желаешь?

А он в ответ:

– Меня эфэсбэшник, который оборудование продал, предупредил: такого типа приборчики еще как следует не проверены, есть шанс, что они рак мозга вызвать могут, не хочу рисковать.

Здорово, да? Пусть, значит, у меня опухоль появится, а он здоровеньким помрет?!

– Я не говорил такого! – возмутился Генрих.

– Значит, мы с тобой чип не обсуждали? – засверкал глазами Анри.

– Говорили о нем, – кивнул Донелли, – я тебе сказал, что Федор, знакомый эфэсбэшник, принес мне на день рождения коробку с чипами и шприцами, объяснил, как их ставить. Ничего трудного, просто делаешь укол. Я мужика поблагодарил, но пользоваться оборудованием не хочу. Сейчас весь Интернет пишет, что мобильники рак вызывают, а чип еще опаснее. Если тебе охота новинку испытать, то возьми ее в моем столе, но никому об устройстве не говори. Вот что я сказал. Ты сейчас все переврал. Незачем всем знать, что мы имеем. Вдруг ты убедишься, что чип отлично работает, и станешь им пользоваться. Пусть тогда другие гадают, как это ты ухитряешься кучу инфы узнать. Можно суперномер сделать. Зритель пишет текст, а ты его озвучиваешь. Это не год рождения, такое с шифром не проделаешь.

– Лгать ты у нас мастер, – зашипел Анри и посмотрел на Варвару: – Прикажите Генриху заткнуться. Он меня специально хочет с толку сбить, но фиг ему, я все скажу. Да, Светка и Женька дружили, а у нас с Евгенией роман был. Мы его в тайне от всех держали, никто о нем не знал.

– Умора, – хихикнула Роза, – если приспичило пообжиматься на работе в темном углу, то сначала оглядеться надо, вдруг кто неподалеку стоит. Видела я вас, Отелло и Джульетта!

– Светка Женьке про Лидию Григорьевну рассказала, – не обращая внимания на Искореневу, продолжал парень. – Коровина совсем ума лишилась, была уверена, что Света ее дочь. А муж, чтобы Лидию не волновать, соглашался с ней. Светлана у Жени совета спросила: как себя вести? Ляля, приемная дочь Коровиных, Свету умоляла в гости приходить. Ляля очень Лидию любит, она боялась, что мать умрет, если потеряет «Иру» второй раз. У Евгении мозг компьютер, она все придумала. Идея была такая. Рассказать Лидии, что Света на самом деле дочь Коровиных. Ее украли цыгане, взяли выкуп, но девочку не отдали, продали циркачам. Младенца купил Донелли, у него идея фикс: династию сохранить. Но Генрих сурово с приемной дочерью обращался, поэтому девочка с детства знала, что отец ее не любит, а мама умерла.

У Евгении до меня был парень Андрюха, хакер. Бомина с ним рассталась из-за того, что тот вообще из квартиры не выходил, сутками у компа сидел, ел у монитора, не хотел с ней ни в кино, ни погулять пойти. Чудик! Женька к нему съездила и попросила документы сварганить. Андрею это раз чихнуть, он зарабатывает поддельными ксивами, дипломами, справками. Так здорово разные бумажки делает, от настоящих не отличишь. Андрей подделал тесты ДНК, подтверждающие, что Лидия Коровина биологическая мать Светланы, Ираклий отец, а Анфиса Заварская ей никто. Последняя бумажонка вроде как и не нужна была, но на всякий случай мы подстраховались. А еще куклу сшили.

– Душку? – уточнил я. – Как вы узнали про нее?

Анри хмыкнул:

– Ну вы спросили! Светка два раза в неделю к Коровиным ездила, Женька ее в лавке прикрывала. Генрих решил зубы протезировать, он к доктору Темкину как на службу до сих пор ходит, теперь импланты ставит. На себя Донелли денег не жалеет. Всемогущий к дантисту, а Светлана к Коровиной. Лидия Григорьевна «доченьке» много чего рассказывала, допытывалась у нее: «Что-нибудь о детстве помнишь?» Ну совсем на голову ушибленная! Девчонке пять месяцев было, когда ее стыбзили, четверть века с того дня прошло, а маманя зудит: «Куклу Душку не забыла?» И фото давай показывать, где младенец с игрушкой в кроватке дрыхнет. Тысячу раз Лидия Светке про Душку говорила, в деталях ее описала, снимки под нос совала, про то, как она с изнанки штанишек серо-голубыми нитками имя ляльки вышила, повествовала, сопли лила, что похититель унес ребенка вместе с игрушкой.

Женька опять к Андрюшке обратилась, тот в инете порылся и нашел музей фирмы «Дати». Производители его к пятидесятилетию предприятия открыли, представили образцы продукции, там было сто товаров, которые пользовались у покупателя самым большим спросом, и среди них оказалось фото Душки, рассказ, как создавалась кукла. Женька нашла мастерицу, та сделала по снимкам игрушку, состарила ее, имя на изнанке штанов вышила. Вопросов кукольница не задавала, мало ли какие у клиентов задвиги. Светка отнесла Душку Лидии, та чуть сознание не потеряла.

– Понятно, – вздохнул я, – несчастная мать, много лет подряд искавшая похищенную дочь, благодатная нива для мошенников. Но ведь в семье еще есть Ляля.

Анри махнул рукой.

– Я с ней незнаком, но из рассказов Светы понял, что Ляля очень добрая, наивная, ранимая, интеллигентная, совсем не современная. О деньгах она не думает, для нее главное, какая у человека душа.

– Ага, – скривилась Роза, – конечно, с папой олигархом о бабле беспокоиться не надо, можно про моральные качества петь.

– Ляля стала считать Свету сестрой, – продолжал Анри, – она была счастлива, как и Лидия.

– Могу понять, почему Коровина и ее приемная дочь поверили Светлане, – перебила парня Варвара. – Анализ ДНК, кукла, плюс интуиция матери, которая вычислила в толпе свою кровиночку. Но Ираклий Петрович! Отчего он, увидев результаты генетических исследований, не стал их перепроверять? Не нашел спецов, которые могли бы с пристальным вниманием покопаться в биографии Светланы. Коровин опытный бизнесмен, его на мякине не проведешь. И кукла его не впечатлит, скорее он насторожится, спросит себя: «Почему похититель прихватил игрушку? Вот уж глупость-то! На фига лишняя улика?»

Анри сложил руки на груди.

– Ираклий не видел ни анализа, ни Душки.

– Правда? – удивился я. – Неужели Лидия не поделилась с мужем радостью?

Анри вздернул подбородок.

– Ираклий попросил Свету приходить к ним в гости и изображать, что она дочь Лидии, он очень жену любил, поэтому предложил большие деньги за спектакль, сказал:

– Лидочка прямо расцвела, успокоилась, давление у нее в норму пришло, панических атак нет. Не знаю, сколь долго она будет в ваше родство верить, но ты уж подыграй ей. Я заплачу.

Светка от денег отказалась, Ираклий был впечатлен ее благородством.

– Едва Коровин увидел бы результат анализов, от хорошего впечатления ничего бы не осталось, – заметила Варвара, – не дурак мужик был!

– Ну так и мы не идиоты, – обиделся Анри, – не потащили анализы Лидке сразу. Голову ломали, какую фишку придумать, чтобы Ираклий нам поверил.

– Кстати, – остановил я Анри, – в квартире Евгении были найдены документы, отрицающие родство Заварской и Генриха со Светланой. Почему они у Жени оказались?

Парень скривился.

– Так Андрюха сделал несколько копий. Светка всучила Ляле и Лидке один комплект, там было подтверждение материнства Коровиной и документ, что Анфиса Семеновна с Генрихом вообще ни при чем. А второй Евгеша у себя оставила. А где его держать прикажете? У нас нельзя. Вдруг Генрих найдет. Женька бумаги спрятала, даже мне не сказала куда.

Варвара, которой явно не понравилось, что Анри подсмеивается над работой ее коллег, вернула разговор в прежнее русло.

– И что за фишку вы придумали, чтобы усыпить бдительность Ираклия?

– Нам повезло, – воскликнул Анри, – весь мозг сломали, как его убедить! А он, упс, и умер! Инфаркт! Документы и Душку Светка Лидии с Лялей уже после его похорон показывала.

Меня от такого цинизма затошнило. Анри мигом считал мои чувства и накинулся на меня:

– Считаете нас гадами? Мы с Женькой хотели помочь Лидии и Ляле. Они остались вдвоем, наивные, ничего не умеющие, к жизненным трудностям не приученные. Да их любой обманет! Остановит Лидия какую-нибудь девицу на улице, назовет ее Ирой, а та начнет деньги из «мамы» сосать. Ираклия нет, кто дурочек убережет?

– Отлично, – кивнул я, – и вы решили взять шефство над осиротевшими Коровиными.

– Да! – выкрикнул Анри. – У Лидии есть дом в Испании. Мы хотели тайком от Генриха навсегда туда уехать и жить счастливо. Света бы заботилась о Лидии Григорьевне и Ляле, мы с Женей оформили бы брак. Мы все заслужили счастье. Но он!..

Парень встал и показал рукой на Генриха:

– Он убил Свету и Евгению.

– …? – спросил Донелли. – Я не способен причинить человеку вред.

– А няня, которую вы по голове вазой ударили? – напомнила Варвара.

– Я не собирался ее жизни лишать, хотел оглушить слегка, – возмутился фокусник, – это был несчастный случай!

– А похищенная девочка? – не утихала Варвара. – И второй раз ее же украли. А сын горничной, которого вы унесли, бабушке не отдали? Тоже несчастный случай?

– Да как отдать было? – растерялся Генрих. – Он мог меня выдать. И дети живы остались, я их вырастил, лучшей в мире профессии обучил. Анри – мой наследник. Что бы он от старухи получил, а? Я его благодетель! Я не убийца!

– Стойте! – заорала Анфиса. – Стоп! В самом начале разговора вот она…

### Глава 35

Заварская вскочила, подошла к столу, за которым сидела Косова, и бесцеремонно показала на нее пальцем:

– Вот она сказала, будто мои отпечатки есть на двух пакетиках из-под лекарств, которые нашли там, где похитителю деньги передавали. Я так ошалела, когда это услышала, что соображение отшибло. А сейчас поняла! Вранье это! Я не бывала в той деревне никогда и желудком не маюсь. А вот у Генриха, если он нервничает, судороги начинаются. Гляньте, он сейчас руку на животе держит, потому что крутит его. Вы тут ко мне прицепились, увидели, как я таблетку в рот кладу. Мне полип удалили, лекарство на время прописали, могу запись в истории болезни показать. В Карловых Варах гастроскопию делали, я легко докажу, что правду говорю. А Генрих почему у меня таблетку клянчил? У него на любой стресс желудок сводит. На лице улыбочку держит, а внутри все болит.

– Это правда, – подтвердил Анри, – Донелли постоянно пилюли жрет, посмотрите в офисе в столе, там целая аптека.

– Чушь, – возразил Генрих, – врут они.

– Ха! – выкрикнула Анфиса.

Донелли моментально переменил позу и сцепил пальцы в замок.

– Откуда на пакетиках мои отпечатки? – кричала Фиса.

– Сядьте, – попросила Косова, – успокойтесь. Я солгала.

Анфиса икнула.

– Что ты сделала?

– Сказала неправду, – продолжала Косова. – На упаковках, найденных в деревне, отпечатки Генриха Донелли. Но он навряд ли бы выложил нам правду, владелец лавки «Страна чудес» умеет держать себя в руках. А вот вы вспылили, сказали, что не участвовали в похищении, и выложили истину. На это и был расчет мой.

– Дура, – не выдержал Генрих, – потопила нас.

– …! …! …! – с пулеметной скоростью выпалила Анфиса.

– Дорогуша, материться не комильфо, – поморщилась Людмила.

– Поучи еще меня, …! Из-за тебя все, – огрызнулась Фиса.

Анри застучал ногами по полу:

– Хватит! С историей двойного похищения девчонки все ясно! Но Генрих еще Светку и Женю убил!

– Он сошел с ума, – процедил Всемогущий, – вызовите психперевозку, отправьте его в дурдом.

– Не-е-ет, – засмеялся Анри, – думаешь, ты самый умный. А … тебе! Сейчас все выложу! До капли! Мы со Светкой втихаря загранпаспорта сделали, готовились убежать с Коровиными в Испанию. Сразу уехать не получилось, у Лидии возникло много всяких юридических формальностей в связи с оформлением наследства. Потом адвокат сказал ей, что билеты она может купить на конец марта. Я нарыл их в Интернете, полез в шкаф за нашими паспортами, гляжу, а их нет. Во дела! Вспотел даже, начал вещи на пол вышвыривать, обнаружил документы на другой полке. И удивился. Точно помнил, что не клал их туда.

Через два дня ночью я в туалет захотел. Всегда сплю кирпичом, никогда не просыпаюсь, а тут вскочил. Иду по коридору босиком, на ходу дремлю. Глядь, из комнаты Светки отец выходит со шприцем в руке. Увидел меня и говорит: «Чего бродишь?» Я ответил: «Отлить надо, а ты что у Светланы делал?» Генрих спокойно объяснил: «Связку она повредила, болит, теперь лекарство ей колю». Ну ладно, бывает такое! Но утром Света пожаловалась, что ей кошмар приснился: мужик в ухо иглой тычет. Я тогда внимания на ее жалобы не обратил, но теперь-то все состыковалось. Отец ночью был в спальне Светланы со шприцем, а утром она про инъекцию заговорила.

Анри показал пальцем на меня:

– Что он всем нам рассказал? Светка жаловалась на голос в голове, который ей самоубиться велел. Он не умолкал, перед концертами бубнил, поэтому Света в последнее время косячила. А кто около нее часто находился? Генрих! Он ее изводил!

– Во …! – воскликнул Донелли. – Не было такого! Ничего я Свете не колол. Брешет он!

– Может, еще скажешь, что мы ночью в коридоре не сталкивались? – прищурился Анри.

– Нет, – отрезал Всемогущий, – после полуночи я по квартире никогда не шастаю. Сплю крепко.

Анри уперся руками в колени.

– И почему меня не удивляет, что ты сейчас брешешь?

– Сам …! – потерял самообладание Генрих. – …! …!

– Через неделю Женька мне нашептала, что Светлана стала странной, – продолжал парень. – Пару раз она при Боминой сама с собой разговаривала, за ухо себя дергала, злилась… Женя удивилась, а Света объяснила: «Простудилась я, похоже, отит начался, больно и в голове шумит». Потом она рассеянной стала, похудела сильно, есть почти перестала и жизнь самоубийством покончила. Мы с Женькой офигели! Ну не могла Света сама выброситься! Не могла!

– Ты ее спихнул! – прошипел Генрих. – …!

– Все для отъезда в Испанию было готово, – взвизгнул Анри. – С какой стати мне со Светланой такое творить? Без нее-то мы Лидии Григорьевне и Ляле не нужны. Главное лицо Светка. Не в моих интересах ее жизни лишать. У Женьки дома перетираем, думаем, чего делать-то? Женька говорит: «Поняла я все. Помнишь, ты рассказывал, что паспорта на другой полке оказались? А вскоре Генрих ночью из комнаты Светки со шприцем вышел? После твоей встречи со Всемогущим в коридоре Светлана сама с собой разговаривать начала, косячить на работе. Мы очень старались, чтобы Генрих не знал про наши планы. Но он как-то догадался, обыскал ваши комнаты, нашел документы, увидел многолетние визы шенгенские, и доперло до Всемогущего, что дети смыться решили. Разозлился он круто и решил вас наказать. Что-то он Светке вколол, отчего она дурной стала. Будь осторожен, милый, теперь ты на очереди».

Анри стукнул себя кулаком по лбу.

– И я! Я! Я! Не вспомнил про чип, который мне отец показывал. Забыл о нем начисто. Подумал, наверное, Светке лекарство ввели, есть такие, человеку мозг мутят. Генрих, если ему надо, что угодно достанет.

– …! …! Я ничего не делал, – принялся вновь материться Донелли, – не понимаете, что этот … врет? Комнаты я не обыскивал! Про Испанию только сейчас услышал. О том, что пакостники с Коровиной затеяли, понятия не имел!

– Ну и семейка, – поджала губы Людмила.

– Заткнись! – заревел Генрих. – Сама …!

– Во дают, – прошептала Искоренева, – прямо помойка! Начнешь в ней рыться, сильнее воняет.

– Все здесь хороши, – отрезала Анфиса.

– А ты в первую очередь, – огрызнулась Людмила.

– И Женю Генрих убил! – завопил Анри. – Я слышал!

– Что? – обомлел Донелли.

Парень вздернул верхнюю губу и стал похож на оскалившуюся собаку.

– Утром того дня, когда Евгеша умерла, я умываться пошел, под душ залез, слышу, телефон трезвонит. Трубку взять не мог, весь в мыле стоял, подумал: Женька это небось, она еще раз наберет. Помылся, кофе попил, к компьютеру сел, еще обрадовался, что отца дома нет, куда-то он ни свет ни заря поперся, могу спокойно по Интернету побродить, никто не станет врываться и орать, что в лавку не тороплюсь. Когда я в магазин приехал, Женьки там не было. Но я не занервничал, у нее был выходной.

Анри умолк, потом вытащил из кармана сотовый и показал его мне.

– Видите список контактов? У меня друзей вообще нет. Несколько номеров всего.

– Верно, – согласился я, – Генрих, Женя, «Страна чудес» и какой-то номер без имени, чередование цифр семь и два, такие называют «красивыми».

– Астрологический прогноз, – потупился Анри, – набираешь, и там говорят, что тебя ждет. Я в него верю.

– Идиот! – буркнул Генрих.

– Еще был Светин номер, – почти шепотом продолжал парень, – но я его удалил. На тот свет не позвонишь.

– Телефон Евгении вы оставили, – подчеркнула Косова.

Анри тяжело вздохнул.

– Зачем я трубку показал? Чтоб вы поняли: мне редко звонят. Пока я кофе пил, в компе сидел, в лавку ехал, никто меня не побеспокоил. Я вспомнил, что Женька звонила, пока я мылся, решил ей звякнуть и увидел: точно она меня искала. Тот неотвеченный вызов от нее был. На автоответчике сообщение осталось, я его не стер. Слушайте.

Анри нажал на экран.

– Котик, – зашептал женский голос, – ответь. Ппплохо мне. Пппприезжай. Ссскорей. Генрих ко мне неожиданно заглянул, принес бутылку вина, сделал предложение… ссстать его асс… асс… сстенткой, вместо Светы. Я для вида согласилась, он… выпить… надо… за успех… я… и… опрокинула… голова кругом… ноги… не держат… он здесь… пошел… в туалет… мне плохо… отравил меня… что-то в вино подсыпал… спаси меня… спаси…

Голос оборвался, послышался звук шагов, запись закончилась.

– Жесть! – прошептала Искоренева.

– Почему вы не упомянули об этом звонке в день смерти Евгении? – спросил я. – В момент нашей с вами беседы?

Анри опустил голову.

– Плохо мне было. Шок. Женя умерла. Голова кружилась. Сердце щемило. А вы с вопросами наседали, долбили меня клювами по голове. У меня одно желание было: спать лечь. На неделю отключиться. Я как под наркозом сидел. В тумане. Голоса ваши словно через толстое одеяло долетали. Через пару дней я очнулся и стал думать: «Отец убил мою Женю! Что делать? Выдать его полиции? Но он же мой папа! Любимый, несмотря ни на что. Разве можно его сдать? Но он Евгешу мою отравил! Что делать? Что?! Что?!» Чуть с ума не сошел и решил молчать. Женю не вернуть, не хочу еще и отца лишиться. Но теперь-то я знаю! Он мне никто!!!

– Не-ет! – закричал Генрих. – Неправда! Не ездил я к Евгении! Не угощал ее вином. Ложь! Клевета! Зачем мне убивать девчонку? Хоть одну причину назовите.

– Это голос Жени, – всхлипнула Роза, – я его сразу узнала, ужас! И я еще хотела с ним работать!

– Генрих Генрихович, где вы были в день смерти Боминой? – спросил я. – У вас есть алиби?

– В магазине его точно не было, – повысил голос Анри. – Помнишь, Роза, я еще у тебя спросил: «Куда Всемогущий подевался?»

– Точняк, – кивнула Искоренева, – я не видела хозяина до двух, он после обеда приехал.

– И дома Генриха не было, – не утихал Анри, – когда я встал, он уже умелся.

Я взглянул на Генриха:

– В день кончины Боминой я заглядывал в «Страну чудес», хотел поговорить с вами, но вас не было. Это немного странно, те, кто хорошо знает вас, например Роза, говорили, что вы проводите время либо на репетиции, либо в лавке. Так куда вы подевались утром того дня, когда погибла Евгения?

– Ездил за покупками, – начал оправдываться Донелли, – хотел приобрести зимние ботинки, мои прохудились, протекать стали. Анри, я же тебе накануне днем сказал: «Опоздаю завтра, поеду в торговый центр, ноги уже пару раз промочил».

– Здорово, – протянула Роза, – дочь только что погибла, а он в магаз попер, то есть не дочь, но какая разница, не по-божески это.

– Не было такого, – отрезал Анри, – не ври! Ничего ты мне не говорил про сапоги.

– Ах ты …! – взвился Генрих и кинулся на парня. – Мерзавец …! Все …!

Варвара позвонила:

– Охрану сюда.

В кабинет вбежали парни в форме и расцепили драчунов.

– Он мне свитер разорвал, – пожаловался Анри, – новый совсем.

Варвара хмыкнула.

– У меня вопрос остался. Генрих Генрихович, вы помните акробатку Фирсову?

– Воздушную гимнастку, – поправил фокусник, – работала такая в шапито. Давным-давно, мне еще двадцати тогда не исполнилось, я с бродячей труппой кочевал. Она тут с какого боку?

– Фирсова была вашей первой женой? – уточнила Косова. – Хотя это не вопрос, а утверждение.

– У тебя была супруга? – удивилась Фиса. – Никогда о ней не упоминал.

– И ни в одной анкете про нее нет ни слова, – кивнула Варвара, – в документах указан лишь брак с Заварской. Почему?

Генрих пригладил взъерошенные в драке волосы.

– Мы прожили всего ничего. Ошибка молодости. Приняли сексуальное влечение за любовь. Угар быстро прошел, мы разбежались, такие отношения браком не считаются. Зачем это вспоминать?

– На вопрос анкеты о всех регистрациях брака надо отвечать честно, – протянула Косова, – а вы скрыли наличие первой супруги. И сейчас лукавите. Развод с Вероникой вы не оформляли. Фирсова покончила с собой во время выступления, спрыгнула с высоко висящей трапеции и разбилась. Свидетелей была тьма: артисты, зрители, билетеры. И все они слышали, как Вероника, намереваясь отправиться в последний полет, закричала, что в ее смерти виноват Генрих Донелли, который каждый день ей твердит: «Прыгни вниз, прыгни вниз».

На лице Анри появилось выражение бескрайнего изумления, а Всемогущий побагровел.

– У Фирсовой была шизофрения. Диагноз! Я о нем не знал, и мои родители тоже. Отец нас сосватал, приказал мне: «Вероника молодая, из наших, ее родители в автокатастрофе погибли, девушке жилплощадь, машина и добро всякое осталось. Хорошая будет невестка, родит много детей, женись!» Я не возражал, Фирсова хорошенькая была. Кто же знал, что она с придурью? Правда выяснилась вскоре после свадьбы, я к частному врачу ее потащил, лечил. А толку? Меня следователь сразу оправдал, когда с ее доктором покалякал. Почему я брак скрывал? В советское время жил, не хотел в анкете про супругу-самоубийцу писать. Большим минусом это считалось, а я надеялся карьеру сделать, на гастроли за границу ездить. Из труппы, в которой с Вероникой работал, я ушел, в другую оформился, про Фирсову в анкете не написал. Дурачок был, не подумал, что перед загранкой меня прошерстят до костей и за обман навсегда невыездным сделают. Но за бугор мне при Советах выехать не удалось, не приглашали на гастроли. А про Фирсову я и потом не указывал: один раз о бывшей не сообщил – значит, надо молчать о ней.

– Во блин! – радостно воскликнул Анри. – Я и не знал.

– И чему ты, гениальный наш мистер X, радуешься? – фыркнула Роза.

– Так моя правда, – заулыбался парень, – сначала он Фирсову самоубиться заставил, а потом Свету. Только раньше чипов не было, небось он ей по ночам в уши шептал.

Донелли побагровел, начал хватать ртом воздух, попытался что-то сказать, но тут Варвара зачастила:

– Генрих Генрихович Донелли, вы задерживаетесь по подозрению в убийстве Светланы Донелли, Евгении Боминой, Валентины Водогреевой, а также в похищении младенца Ирины Коровиной, мальчика Кости Водогреева и в преступном сговоре с Людмилой Михайловной Чугуевой с целью инсценировки похищения ее дочери Анастасии Маркиной.

– …? Дорогуша? – подскочила жена олигарха. – А я при чем? Сейчас дозвонюсь до мужа и сюда с десяток лучших адвокатов прикатит!

– Что-то пока у тебя не получается с супругом соединиться, – ехидно заметила Анфиса. – Не отвечает он на твои вызовы, похоже, ты ему надоела.

– Вы имеете право хранить молчание, – не обращая ни на кого внимания, талдычила Косова.

– Во блин, у нас теперь как у америкосов в сериалах, – восхитилась Искоренева, – права зачитывают.

– Все сказанное вами может быть использовано… – бубнила Варвара.

Я встал, вышел в коридор, не накинув пальто, выбрался во двор и полной грудью вдохнул холодный февральский воздух. Все тайное рано или поздно становится явным. Как ни забрасывай камнями грехи прошлых лет, они, словно ядовитые змеи, выползут из-под завалов и ужалят тебя.

### Глава 36

На следующий день в районе полудня я стоял в зоомагазине возле штабелей мешков с кормом и пытался понять, что купить для Демьянки. Едва моя рука потянулась к одной упаковке, как зазвонил мобильный.

– Иван Павлович, – сказала Варвара, – экспертиза подтвердила подлинность записи на автоответчике Анри. Она была сделана утром в день кончины Евгении, и это голос Жени.

– Генриха Донелли осудят, – вздохнул я.

– Ну, не сразу, – сказала Косова, – еще предстоит много работы, но надеюсь, что в конце концов Всемогущий окажется за колючей проволокой и нескоро оттуда выйдет.

– Что будет с Анфисой и Людмилой? – полюбопытствовал я.

– Вылезут сухими из воды, – процедила сквозь зубы Варвара, – более двадцати пяти лет прошло с того момента, как Людмила во сне Настю задавила и все истории завертелись. Это раз. И два! Муж Чугуевой нанял лучших адвокатов своей жене и Заварской.

– Весьма благородно с его стороны по отношению к Фисе, – заметил я.

– Не обольщайтесь, – возразила Косова, – он прекрасно понимает, что Анфиса и его женушка в одной связке. Чтобы Люсю из-под удара вывести, надо и Заварскую из дерьма вытаскивать. Ну вот почему таким, как Людмила, достаются заботливые богатые спутники жизни? За что их Господь награждает?

– Посмотрите на ситуацию с иной стороны, – посоветовал я, – вероятно, супруг-олигарх не награда для Чугуевой, возможно, Людмила наказание для состоятельного мужика.

– Вы мастер найти правильные слова, – воскликнула Варвара. – Ох, наверное, не знаете, что Лидия Григорьевна сегодня ночью умерла. Инсульт. Ей сообщили о самоубийстве Светланы. У Коровиной давление поднялось – и конец.

– Бедняга, – сказал я, – никому не пожелаю столько горя.

– Иван Павлович, с вами хорошо работать, – похвалила меня Косова.

– С вами тоже, – ответил я и решил, что наше общение заканчивается, но беседа неожиданно сделала резкий поворот.

– Мой отец хочет поговорить с частным детективом Подушкиным, – продолжила Косова.

– А кто у нас папа? – предусмотрительно осведомился я.

– Николай Алексеевич Варавайкин, – скороговоркой произнесла Варвара. – Может, слышали о нем?

Я притих. Варавайкин? Весьма редкая фамилия. Помнится, мой лучший друг Максим Воронов рассказывал про замечательного сыщика, занимающегося самыми сложными делами. Звали профи Николай Алексеевич Варавайкин. Неужели это отец Варвары?

– А почему вы Косова? – вырвался у меня не совсем уместный вопрос.

– Потому что папина фамилия очень редкая, – объяснила собеседница, – он не хотел, чтобы я шла в полицию, велел мне после получения диплома в адвокатскую контору устраиваться, но я не послушалась. И тогда он мне паспорт на мамину фамилию выправил, сказал: «Услышат: Варавайкина, и поймут по отчеству, что ты моя дочь. Одни будут подлизываться, другие гадить». Я вам потом все объясню, не по телефону. Иван Павлович, вы мне очень понравились, ну… как профессионал. Много о вас папе рассказывала. Приезжайте к нам в пятницу вечером в гости, адрес пришлю. У папы для вас предложение есть. Знаю, вы свободолюбивая личность, давления не терпите, но отец нечто такое предложит, от чего вы отказаться не сможете. Перед вами откроются невиданные перспективы. Только не подумайте, что я вам на шею вешаюсь, как мужчина вы не мой тип совсем, а вот как профи просто супер.

На секунду меня охватила обида. Почему я не понравился Варваре? Внешне я приятен: рост высокий, брюхо не отрастил. Умом господина Подушкина Господь не обидел, образование у меня достойное, я хорошо воспитан, интеллигентен, у меня ангельский характер, материально я обеспечен… Все дамы, на которых я обращал внимание, всегда отвечали мне взаимностью, в сексе я ого-го! Не скареден, не способен обидеть женщину. Это почему же я не тип Варвары? Мне давно следовало догадаться, что она не так проста. Ну-ка вспомним кое-какие ее речи: «В Париже есть набережная, где торгуют щенками-котятами. Мне там очень нравится». Нравится! Если один раз в жизни посетила столицу Франции, скажешь: «Мне там понравилось». А когда Косова самозабвенно торговалась за дог-хаус, она обмолвилась: «Пластмассовая дрянь ночевала на вилле Карлино? Любовалась на малиновые с золотом обои в президентском номере?» И откуда Варваре знать про обои в одном из самых дорогих отелей мира, да еще в лучших номерах? Николетта с мужем жила там неделю, потом демонстрировала свои фото как раз на фоне этих обоев! Почему я сразу не сообразил, что Косова там тоже побывала? А ее фраза про дом в Америке? Правда, девица уточнила, что он принадлежит троюродной тете, которая из милости бедных российских родственников к себе приглашает. А сумки Косовой? Кожаные, с брелками в виде буквы «Д». Иван Павлович, ты же не раз видел подобные аксессуары и у Николетты, и у Коки, и у Зюки, и отлично знаешь, что они произведены дорогой французской фирмой Диор. Макс говорил, что Варавайкин занимается международными расследованиями, он совсем не беден, имеет друзей по всему миру. Поездка Николетты в Париж! Я вздрогнул от неожиданного воспоминания. Вот я, опутанный сетью, лежу в дог-хаусе и, пытаясь избавиться от Варвары, которая приехала на ужин, вру, что меня нет дома, меня срочно вызвала Николетта по какому-то делу: «Простите, Варвара, виноват, давайте перенесем встречу». И что я услышал в ответ? «Разве ваша мать не улетела в Париж?» Я редко попадаю в столь идиотское положение. Я смутился, а потом удивился. Совершенно не помнил, чтобы рассказывал Косовой о полете маменьки во Францию, но решил, что разболтался и забыл об этом. Но сейчас понимаю, Варваре о местонахождении моей матери сообщил ее отец. Варавайкин собирал обо мне сведения. И зачем я ему понадобился?

– Так вы приедете? – спросила Варвара.

Я опомнился и постарался придать голосу спокойное звучание:

– Спасибо за приглашение, сочту за честь! Укажите время, когда мне следует прибыть.

– Неподражаемо! – взвизгнула Варвара. – Только вы способны произнести такую фразу про время.

С моего языка чуть было не слетело: «Не стоит восхищаться мужчиной не своего типа», но я сдержался.

Завершив разговор с Косовой, я вновь обратил внимание на мешки с кормом и почувствовал легкое покалывание в правой лодыжке. Я посмотрел на ногу и увидел небольшого песика в голубой попонке, расшитой стразами.

– Фу, Яша, – произнесла симпатичная темно-русая дама лет сорока пяти. – Мужчина, не бойтесь, Яшенька не кусается.

– Ваш пес не выглядит опасным, – улыбнулся я, – и он маленький совсем. Щенок, наверное.

– Нет, ему уже два года, – пояснила женщина.

– Танюша, – крикнула из-за прилавка продавщица, – ваши мясные банки поступили.

– Ой, как здорово, – обрадовалась покупательница. – Катенька, дайте сразу сорок штук. Яша другой корм не ест. Гурман! Идем к вам.

Татьяна наклонилась, хотела взять собачку на руки, но пес вывернулся, вцепился посильнее в мои брюки и быстро, как обезьянка, начал карабкаться по ним вверх. Я попытался осторожно стряхнуть «скалолаза», но тот оказался на редкость цепким.

– Ну и ну, – поразилась Таня, – он так раньше никогда не делал. Извините, сейчас сниму акробата. Яша, ты прямо человек-паук.

– Скорей уж пес-паук, – засмеялась продавщица.

Я стоял с вежливой улыбкой на лице, но на самом деле не испытывал никаких положительных эмоций. Острые когти довольно больно царапали кожу, и что будет с моими брюками из тонкой фланели? Подозреваю, что они потеряют товарный вид.

– Да что же это такое? – возмутилась Татьяна. – Яша, ты человеку почти на шею сел в прямом смысле этого слова. Мужчина…

– Иван Павлович Подушкин, – машинально представился я.

– …отдерите его, – договорила Таня. – Да что с Яшей случилось?

Я схватил псину за спину и попытался снять со своей куртки, но Яша держался как приклеенный, более того, он упорно двигался вверх, достиг лица и начал с тявканьем облизывать мой подбородок.

– Пожалуйста, Иван Петрович, присядьте, – попросила Таня.

Я на чужое отчество не отреагировал, а хозяйка Яши продолжала:

– Господин… э… Кроваткин, наклонитесь, вы такой высокий, я не дотягиваюсь до Яши. Наверное, котлетку на обед ели? Яшенька от запаха бифштексов чумеет. Не бойтесь, он ласковый. Сейчас оторву его от вас.

Из пасти ласкового Яши отчаянно воняло, похоже, котлеты, которые ему очень нравятся, были приготовлены из тухлятины. А еще от пса разило мокрой, не совсем чистой шерстью. Преодолевая брезгливость, я начал дергать Яшу за спину, но тот, издавая хлюпающие звуки, дотянулся языком до моего носа. Мне стало щекотно, и я попытался отодвинуть морду лизуна от своего лица.

– Ой, угораю просто, – веселилась продавщица, – во дает Яша! Отжигает не по-детски. Здрассте, Сергей Петрович, консервики для Рема приехали и…

Я, безуспешно боровшийся с Яшей, почувствовал сильный пинок в бок.

– Рем, – заорал мужской голос. – Фу, сидеть.

Нечто большое снова боднуло меня, на сей раз между лопаток, я покачнулся, чтобы не потерять равновесие, сделал шаг в сторону и попал ногой на тряпку. Та отчаянно завизжала. Я сообразил, что случайно придавил то ли маленькую собаку, то ли кошку, и шарахнулся…

Пол поехал под ногами, я рухнул на плиту, ощутил под животом что-то мягкое, извивающееся и сообразил: подо мной копошится Яша, ранее сидевший на моей шее.

– Господи! Он чебурахнулся! – закричала продавщица.

– Яшенька! – заорала Татьяна. – Ты жив, мой котик?

– Рем, сидеть, – надрывался мужик.

Я уперся ладонью в пол, начал подниматься, и тут мне на спину рухнула бетонная плита, вонявшая настолько мерзко, что на глазах выступили слезы. От неожиданности я снова плюхнулся животом на плитку. Копошащийся в районе груди комок переместился влево и исчез.

– Яшенька, – обрадовалась Татьяна, – иди скорей к маме, зайчик!

На месте Яши я давно сказал бы своей хозяйке: «Уж определись, голубушка, кем твой любимец является: собакой, котиком или зайчиком. Не хочу быть целым зоопарком в одном лице».

– Рыбка моя, – надрывалась Таня, – пряничек, топ-топ к мамочке. А-а-а! Стой, поганец!

Внезапное превращение котика-зайчика-пряника в поганца насторожило меня, и тут на голову посыпался весьма странно пахнущий град. Бетонная плита на моей спине переместилась к голове и исчезла, я уловил чавканье.

– Рем, Рем, – не утихал мужчина, – да что это с ним?

Я собрал в кулак все силы и сел. Тяжесть, давившая на макушку, исчезла. Я огляделся и увидел дивную картину: повсюду разбросан сухой собачий корм, пирамида пакетов с едой для животных распалась на части. Яша, повизгивая от восторга, лопает коричневые комочки, а на расстоянии вытянутой руки сидит огромная волосатая собачища с вываленным наружу лопатообразным языком.

– Господи, – пролепетал я.

Пес издал утробный звук и положил лапу на мою ногу.

В ту же секунду за ним материализовался тощий парень с поводком в руке.

– Рем! – сердито сказал он. – Ты же прошел курс дрессировки, инструктор сто раз объяснял: нельзя на всякую гадость реагировать! Ну чего ты сейчас на дядьку налетел, а? За куртку его схватил, а она грязная! Лизал неизвестно кого! Еще подцепишь заразу, а у нас через неделю выставка, не дай бог, заболеешь. Ну я прямо в шоке от такого поведения! Давай, пошли в аптечный отдел, куплю тебе капли от инфекции.

Схватив изо всех сил сопротивляющегося монстра за кожаный ошейник, усеянный золотыми клепками, хозяин потащил питомца к двери и исчез в коридоре.

– Эй, вы живы? – спросила продавщица.

– Что ему сделается? – пропела Татьяна, хватая в объятия Яшу, который безостановочно поедал корм. – Ох уж эти мужики, напьются и шастают по улицам. Зачем в зоомагазин переть, если на ногах не стоишь? Ступай в супермаркет, там идиотов полно, на них и падай! Песикам нельзя с алкоголиками общаться. Пойдем, ягодка моя, Яшенька, куплю тебе консервы.

Под аккомпанемент речей дамы я встал.

– Олька! – закричала продавщица. – Убери тут.

Я начал отряхивать брюки и услышал пение мобильного.

– Вава! Я вернулась! – завопили из трубки. – Интернет починили, я открыла игру и умерла. Вава! Я скончалась! Вава, что ты сделал! Как ты мог!

– Прости, Николетта, – попытался я прервать маменьку. – Что случилось?

– И он еще спрашивает? – пошла вразнос Николетта. – Я велела не играть свадьбу! Не наряжать невесту! А ты!

– Что я сделал плохого? – недоумевал я.

– Отвел Люси к алтарю, да еще обрядил ее чудовищем. Все! Хватит! Много лет я заботилась о сыне, тащила его в зубах, кормила-поила-учила-одевала-обувала, и что? Что? Он устраивает брачный пир, когда ему запретили. Конец! Вава, не желаю более с тобой общаться!

Айфон замолчал, я убрал его в карман. Последнее заявление Николетты совершенно меня не волнует. Пару раз в неделю я слышу из уст матушки фразу: «Не желаю с тобой общаться», а через час Николетта как ни в чем не бывало опять звонит мне. Но что случилось с Люси?

Я вышел в коридор и соединился с Анатолием.

– Суперски все сделал, – заверил подросток, – как вы велели. Рояльведи ваще отпад! Ее лучшей за всю историю игры признали. Там у вас пять золотых звезд стоит. Вау! Да?

– Вау, – вздохнул я. – Если я правильно понял, цель игры – довести Люси до замка и отдать ее под венец.

– Кому отдать? – не сообразил Толя.

– Под венец, – повторил я.

– Подвиниц? Че-то такого героя я не помню.

– Неужели никогда не слышал выражение «под венец»? – удивился я.

– Не-а!

– Оно часто употреблялось писателями прошлых лет, – завел я просветительную беседу, – Пушкиным, всеми Толстыми, Чеховым.

– Такую фигню не читаю, – заявил Толя, – у меня книги по компам. Че с Пушкиным делать? Какой от него толк? Чему я там научусь? Пушкин не в теме по моей теме.

Я попытался говорить на доступном Толе языке.

– Люси надо было отдать замуж. Так?

– Ну?

– Да или нет?

– Ну! Я припер ее в зал! Все там пели и плясали.

– Толя, я неоднократно просил не устраивать пир!

– Ну ваще! Спросил же: рояльведи делаем? Вы ответили: да. А теперь чего? Сами обокеили, а теперь недовольны.

Загадочное слово рояльведи я слышал из уст юного бизнесмена не первый раз, но решил не думать о том, что произведу на мальчика впечатление идиота, и спросил:

– Что такое рояль веди?

– Ну… это рояльведи, говорить рояль веддинг[215] долго, все сокращают. Это королевская свадьба.

Я скрипнул зубами.

– И ты ее отпраздновал?

– Так вы сами разрешили.

Ну да, крыть нечем.

Телефон издал пищащий звук.

– Я послал вам, как Люси одел, – пояснил Анатолий, – наши все отпали. Ваще! Она лучшая! Зацените! Вы больше всех очков получили. Вау. Пять звезд. Гляньте, я перезвоню.

Я посмотрел на экран телефона и открыл снимок.

На фоне роскошной арки, увитой несметным количеством цветов, стоит пара. Мужчина в серых лосинах, белом камзоле с богатой золотой вышивкой, на его плечах алая мантия, отороченная мехом горностая. Жених выглядит гламурным. А вот Люси… Принцесса сменила пышное платье на кожаное боди и чулки в крупную сетку, ее талию украшает широкий пояс, утыканный острыми шипами, от него спускается коротенькая прозрачная юбочка. Шею Люси охватывает кожаная полоска, усеянная разноцветными кнопками. На голове сверкает обруч, к которому крепятся рога из фольги, на одном не пойми как держится круглая красная шляпка. Волосы на макушке выкрашены в голубой, чуть пониже в красный цвет, а их концы зеленые. На всех видимых частях тела чернеют татушки: медведь, волк, тигр, лев, леопард. Но самыми оригинальными в наряде невесты оказались алые ботфорты с цепями на пятках и каблуками в виде жирафов с оскаленными зубами.

– Ну и ну, – только и смог вякнуть я.

Раздался звонок.

– Суперски, да? – ликовал Толя. – Ваще крутяк, да? Отпадняк!

– Отпадняк, – повторил я.

– Супер, что вы в шоке от радости, – заржал тинейджер и отсоединился.

Я постоял немного в раздумье, потом позвонил Коке и начал разведку боем:

– Скажите, игра, которую полюбила Николетта, «Спасение»…

– Это ты, – обрадовалась подруга матери. – Как только я увидела наряд невесты от Ники, сразу заподозрила, что дело нечисто. У Николетты не хватит духа так революционно одеть Люси. Я решила: кто-то ей помог! Вава, ты шалун! Кожаное боди! Красные ботфорты! Понятны твои тайные желания. Уже нашел себе даму, которая выполнит их? Безобразник! Зюка, Люка и Мака от зависти пожелтели, они своих Люси нарядили в кружевные абажуры. Я принцессу на свадьбе в меховой шубке представила. Но Николетта всех потрясла! Она получила звание «Лучшая», ей диплом выслали. Вава, ты помог Ники всем нос утереть.

– Мне показалось, что матушка недовольна, – вздохнул я.

– Чушь, – возразила Кока, – просто ей нравится тебя ругать. Мужчина, испытывающий чувство вины, очень полезен в домашнем хозяйстве. Успокойся, шалунишка. Красные ботфорты и боди! Ха-ха! Дорогой, однако ты огонь! А по виду и не скажешь.

Я попрощался с Кокой, решил вернуться в торговый зал за кормом для Демьянки, повернулся и увидел на стене большой рекламный плакат. «“Страсть”. Духи для собачьей свадьбы. Один пшик – и ваша девочка соберет вокруг себя всех мальчиков. “Страсть”. Для решения проблем. “Страсть” поможет, когда бессилен инструктор. “Страсть”. Собачья свадьба состоится всегда. “Страсть” – счастье животного и его хозяина». Посреди листа был изображен большой хрустальный флакон замысловатой формы.

На меня напал судорожный кашель. Так вот почему на господина Подушкина набрасываются в последнее время кобели всех мастей и размеров. Когда я покупал дом для щенков, продавец в качестве презента выдал мне флакон «Страсть». Я начисто забыл о подарке. А Борис, разбирая сумку, решил, что я приобрел себе новый парфюм, и поставил пузырек в мою ванную комнату. А я подумал, что батлер приобрел мне одеколон…

Сбоку раздался писк. Я скосил туда глаза, увидел, что ко мне несется на всех парах джек-рассел-терьер, белый с рыжими пятнами, выбежал на улицу и помчался к своему джипу. Не важно, о чем думал батлер, принося в ванную собачьи духи, главное, теперь убрать их оттуда навсегда, а еще лучше – выкинуть. Я не желаю служить объектом сексуального вожделения всех встреченных на пути псов.

### Эпилог

Через полгода в теплый августовский день я сидел в маленьком придорожном кафе неподалеку от провинциального испанского городка Дегур. Я решил провести отпуск в стране Дон Кихота, взял напрокат машину и медленно поехал куда глаза глядят. Меня радовала прекрасная погода, улыбчивые приветливые испанцы и невероятно вкусная еда, за которой не требовалось идти в дорогой ресторан с мишленовскими звездами. Вот сейчас в харчевне у дороги мне подали такую паэлью, что я чуть не проглотил ложку, а теперь, развалившись в удобном кресле, ожидаю кофе с домашним пирогом.

– Выпьем за то, что нам все удалось, – произнес по-русски смутно знакомый мужской голос.

Я встрепенулся. Странно услышать в этой совсем не туристической части Испании родную речь. И откуда идет звук?

– Да, – подхватило нежное сопрано, – сегодня мы получили бумагу от адвоката. Все мое. Вернее, наше, мы же с тобой муж и жена.

Послышался звук поцелуя, я завертел головой по сторонам. Кафе небольшое, в нем работает одна официантка, возможно, за углом в этом же здании открыт еще один ресторанчик, и там на свежем воздухе устроилась пара из России. Они не видят меня, я не вижу их, обзору мешает угол дома, но звуки-то беспрепятственно доносятся. Большинство людей, попав в чужую страну и слыша иноземную речь вокруг, расслабляются. Супруги, чей разговор я сейчас бесцеремонно подслушивал, никогда бы не стали громко и откровенно обсуждать в Москве в уличном кафе свои дела. В крохотной испанской забегаловке осторожность притупляется. Кажется, что вокруг нет никого, кто может вас понять. Но это лишь кажется. Решив поболтать с соотечественником всласть, подумай, что за углом дома может сидеть человек, легко читающий в подлиннике Лермонтова.

– И это все твоя заслуга, – нахваливала тем временем спутника женщина.

– Мы постарались вместе.

– Нет. Я лишь твоя скромная помощница. А ты – мозг.

– Да ладно, – сконфузился мужчина, – ничего особенного я не сделал.

– Кто позвонил мне, пригласил на свидание и рассказал, что придумали Светка и Женька? Я ведь сначала тебе не поверила, прогонять стала. А ты показал фото открытия магазина. Генрих на нем держит Светку, а у той в руках ничего нет! Пусто! Я ахнула: «Она мне тот же снимок в газете демонстрировала. Но на нем девочка с Душкой снята».

– Милая, твоя наивность зашкаливает, – засмеялся баритон. – В век компьютерных технологий любой фокус возможен. Светка тебе не газету показывала, а ксерокс полосы. Хакер в старый снимок встроил сделанную для обмана тебя и Лидки куклу. Хорошему профи это раз плюнуть. Ты так в лице изменилась, когда правду узнала!

– Да, – согласилась дама, – ты, Анри, мне глаза открыл. Спас от мерзавки, которая бы все деньги высосала. Кто засунул чип в гадину Светку? Ты. Кто подставил Генриха? Тоже ты.

– Так ему и надо! Он меня ненавидел! И Лидка вовремя умерла! Правильно, что ты ей все перед сном рассказала.

– Я так ее любила! – звенящим голосом произнесла женщина. – Обожала, жизнь ей посвятила, морально поддерживала, бесконечных «Ирочек», которых она домой таскала, чуть ли не на коленях умоляла: «Подыграйте мамочке, она страдает». Мне от Лидки ничего не надо было, кроме признания, что она меня любит, ценит, я хоть и приемная, но ее дочь. Я это заслужила. И что? Когда папа умер, а Светка результаты генетических анализов показала, я обомлела! Ну и ну! Ира взаправду нашлась! Лидка от радости не знала куда деться. И что случилось, когда маман в права наследства вступила и все папины деньги с бизнесом, недвижимостью и прочим получила? Она меня позвала и сказала:

– Лялечка, я очень хорошо к тебе отношусь, но ты мне не родная. Кровиночка моя Ирочка теперь с нами, ей все после моей кончины отойдет. Тебя я тоже не обижу, получишь квартиру, но подпишешь бумагу, что не станешь после моей смерти ни на что претендовать, не затеешь с Ирочкой свару. Тебе, конечно, половина всего по закону положена, приемные дети права на капитал наравне с родными имеют. Но разве честно лишать Ирочку того, что ее родители накопили? Она кровный ребенок, а ты со стороны.

Ты бы видел, как Лидку перекосило, когда я запись беседы в кабинете Косовой ей послушать дала. Ты умный, догадался тогда в айфоне диктофон включить. Ты гений. У Лидки морда перевернулась, она ничего мне не сказала, спать легла, а ночью – бумс! – инсульт. Быстренько она по маршруту больница – морг – кладбище проехала. Свое завещание составить Лидка не успела, все думала, кому чего оставить после своей смерти, как бы Светку не обидеть. Каждый день размышляла: мне отдать жемчужное ожерелье? Или тоже Ирочке ненаглядной? И так до февраля! А когда Косова разбор полетов устроила, а ты все записал, я диктофон Лидке под нос: ну, мама дорогая, у меня есть для тебя интересное сообщение, слушай и радуйся! Светка действительно твоя дочь была, но какая же она гадина! Донелли не знала, что на самом деле в родстве с тобой состоит, аферу замыслила. И, упс, мама, прыгнула твоя любимая доченька с высокого этажа, уж прости, говорю правду.

Женщина рассмеялась.

– Все позади, любимая, – сказал мужчина, – впереди прекрасная жизнь, мы богаты, молоды, весь мир у наших ног.

Я встал, завернул за угол, увидел небольшую террасу и столик, за которым спиной ко мне сидела пара. Я хотел незаметно приблизиться к воркующим голубкам, но женщина услышала шаги, обернулась и ахнула:

– Вы?

– Добрый день, – поздоровался я. – Ляля, вы прекрасно выглядите, загорели, чуть поправились, вам это очень идет. А вы, Анри, просто настоящий испанский мачо.

– Как ты сюда попал? – по-хамски отбросив «вы», поинтересовался парень.

Я взял стул, придвинутый к соседнему столику, сел и спокойно ответил:

– Обычным путем, сначала самолетом, затем арендовал машину. Испания прекрасна, я наслаждаюсь отпуском. А вас как судьба в окрестности Дегура закинула?

– Вон там на горе наш дом, – похвасталась Ляля. – Видите?

– Дорогая, паэлья остынет, лучше ешь, – нежно пропел Анри.

Я усмехнулся. Вот вам пример правильного мужского поведения: вместо того чтобы зло буркнуть жене: «Прикуси болтливый язык, думай, о чем трепаться можно, а о чем нельзя», парень решил заткнуть рот супруге едой.

– Что вам надо? – осведомился Анри.

– Совершенно случайно стал свидетелем вашего откровенного разговора, – вкрадчиво произнес я. – Не имел намерений подслушивать, но ваши голоса звучали звонко. И я наконец-то понял, что произошло. Анри, вы сначала вместе с Евгенией и Светланой разработали план обмана Лидии Григорьевны, состряпали фальшивые документы, сшили Душку. А потом Светлана решила познакомить брата и его невесту с Лялей. Вы хотели сбежать от жестокого Генриха, поселиться вместе с Коровиными в Испании, стать членами их семьи. Тогда вы не знали, что не являетесь родным братом Светы, а она считала вас близким человеком. Но когда вы увидели Лялю, в вашей голове созрел другой план. Вы же понимали, что Лидия Григорьевна больше всех станет опекать Ирочку, вы ей никто, а уж Женя и вовсе посторонняя. Денег вам, мой друг, достанется не особенно много, и их придется делить с Евгенией. А вот если закрутить роман с Лялей, тогда вы станете любимым зятем. И вы начали осторожно ухаживать за Лялей. Уж не знаю, что напели ей про Женю, кем она вам приходится, но не избалованная мужским вниманием приемная дочь Коровиных влюбилась в вас. И вот тогда вы рассказали ей о том, что Светлана мошенница, Женя соучастница, а вы честный человек, хотите предупредить о подлой девушке, решившей змеей вползти в чужой дом.

Думаю, Ляля очень обрадовалась этому сообщению. Она ревновала Светлану к матери, Лидия Григорьевна теперь всю свою любовь отдавала вновь обретенной доченьке. Но на тот момент Ляля еще не обозлилась на Лидию, это случилось после того, как мать решила сделать Ирочку основной наследницей и прямо сказала Ляле, что та не родная, ей положено стоять в стороне. Поэтому Лялечка не сообщила матери правду, понимала, что известие может убить пожилую даму.

– Вы подслушали весь наш разговор! – взлетела ракетой Ляля.

– Каюсь, грешен, – согласился я. – Апогея ситуация достигла, когда Лидия, долго решавшая, кому из дочерей что оставить, постановила…

– Отдать все этой крысе! – закричала Ляля. – Все! А мне она велела подписать бумагу, что я не стану претендовать на наследство после смерти Лидки. Сказала: «Приемные дети, конечно, имеют равные права с родными. Но ты ведь не кровная дочь. По справедливости все должно отойти Ирочке».

Ляля стукнула кулаком по столу.

– Этой жабе! Что она для Лидки сделала? А я за ней столько лет ухаживала!

– И вы подписали бумагу? – поинтересовался я.

– Нет, – фыркнула Ляля, – я сделала вид, что ничего не понимаю. Зачем подпись ставить? Где? Лидка смутилась: «Ладно, милая, попозже еще раз все обсудим». А я помчалась к Анри.

Муж решил снова заткнуть Ляле рот в прямом смысле этого слова:

– Дорогая, давай закажем десерт.

Ляля замолчала.

– Можете не продолжать, – вздохнул я. – Анри хотел решить все радикально: нет человека, нет проблемы. Он надел парик, приклеил усы, бороду, натянул костюм мага, ночью вошел в комнату Светы и ввел ей чип, который взял у отца в кабинете. Девушка ощутила укол, на секунду очнулась, но тут же снова заснула. Утром она забеспокоилась, рассказала Донелли о том, что случилось, а тот успокоил Светлану: «Тебя укусил комар, вот и приснилась чушь». А вы стали доводить Свету до самоубийства. Голос в ее голове не утихал. Вы были рядом и дома, и в магазине, вам же легко отойти в туалет, включить передатчик и начать вещать. Вы будили Светлану по ночам, и она в конце концов уверовала, что сходит с ума. Идти к психиатру она боялась: вдруг врач отправит ее в больницу? Как Лидия отнесется к тому, что ее дочь со сдвигом? Но в конце концов измученная Светлана решает обратиться к врачу. Адрес доктора, кстати говоря, очень хорошего, она находит в Интернете, пытается договориться с ним, но ей отвечают, что у него в ближайшие дни свободного времени нет. Света решает не сдаваться, она прикатывает рано утром, надеясь, что психиатр ее примет, но… путает квартиры. Академик ведет прием пациентов в апартаментах номер пять, а мой офис расположен на последнем этаже за дверью с цифрой пятнадцать. Светлана поднимается наверх, видит на стене табличку: «В случае экстренной необходимости звоните по указанному ниже номеру» и набирает цифры. Я отказываюсь помогать девушке, а у той в голове опять звучит голос. Света убегает, оставив мне конверт с деньгами на лечение. Да, она ведет себя неадекватно, но ее почти свел с ума голос в голове, постоянно твердивший: «Сдохни, тварь, прыгни вниз». Анри, вы следили за Светой? Увидели, как она вошла в здание, как лифт поехал наверх, поднялись на пятый этаж, заметили табличку частного детектива и поняли: Света зачем-то тайком решила встретиться с сыщиком, надо действовать решительно. Что вы ей сказали? Что внушили? Этого я не знаю, но вы были убедительны. Светлана кинулась в выселенный дом и покончила с собой. Вам можно было бы с облегчением выдохнуть, но осталась еще одна головная боль: Евгения.

Я перевел дух.

– Сейчас я буду фантазировать, потому что никакой информации о том, как вы убедили Женю разыграть спектакль, у меня нет. Но думаю, дело обстояло так. Женя понятия не имела, что ее жених давно крутит шуры-муры с Лялей. Вы продолжаете изображать любовь к Боминой, так как понимаете: Женя, узнав об измене, устроит вам неприятности. Обиженная женщина способна на все. Но вы знаете, что Евгения любила Свету. Женя не особенно чистоплотный человек, она спокойно обманывала Лидию Григорьевну, организовала фальшивые анализы, призвав на помощь своего приятеля хакера. Но даже у аферистки может быть любимая подруга. И вы рассказываете Евгении историю про то, что видели Генриха, который выходил ночью из спальни дочери со шприцем. Женя вам верит, а вы предлагаете отомстить Всемогущему. Как? Да очень просто, обвинить его в покушении на жизнь Жени. Ей надо выпить вина, в которое вы бросите одну таблетку снотворного, записать послание на ваш автоответчик, вы в момент работы диктофона громко потопаете, изображая шаги Генриха. Все так просто. Разве можно доказать, что «крик о помощи» Жени записывался на автоответчик, когда вы, Анри, находились рядом с ней? Евгения от одной таблетки заснет. Вы вызовете полицию, дадите операм послушать свою запись. Скажете им, что, получив сообщение, кинулись к любимой. Одновременно вызовете «Скорую». От одной таблетки Жене плохо не будет, она проснется. А вот Генриха посадят за попытку убийства. И Евгения вам поверила!

Я тяжело вздохнул.

– Таблетка в вине была не одна. В разговоре со мной и Варварой вы прозрачно намекали, что у Жени в последнее время была депрессия. Вы не хотели привлекать наше внимание к Генриху Донелли, не желали масштабного расследования, надеялись, что смерть Евгении сойдет за самоубийство. Вы полагали, что Косова не станет напрягаться из-за простой продавщицы, посмотрит на записку, напечатанную на принтере, и сделает вывод: это суицид. А вот когда в кабинете Варвары возник серьезный разговор с выплескиванием старых тайн, когда вы услышали, что Генрих Донелли убил няню, вашу родную мать, вот тут в вашей совсем не глупой голове мигом оформился план, как засадить бывшего отца за решетку. Вы вспомнили все свои детские обиды, то, как Генрих заставлял вас репетировать-работать, бил за ошибки, не разрешил заниматься любимым рисованием… И утопили «папочку», наврали, что видели его выходящим ночью из спальни Светы со шприцем в руке, дали послушать запись на автоответчике. У меня, правда, возник вопрос, почему вы сразу в день смерти Жени не рассказали про ее сообщение, но вы не растерялись, сказали, что были в шоке из-за стресса, забыли об автоответчике. Мне бы продолжить расспросы на эту тему, но меня что-то отвлекло. И еще один момент. Когда я сообщил Ляле о самоубийстве Светланы, она отлично разыграла такую гамму чувств: ужас, горе… Вот только Ляля не задала вопрос, который всегда возникает у ошеломленного известием о суициде человека: а как свел счеты с жизнью его родственник или друг? Отравился? Повесился? Лялю подробности не интересовали. Почему? Она знала, что Светлана выбросилась из окна, Анри доложил невесте: проблема решена. Анри, вы рассказывали мне, что исполняете гениальный фокус «Коронный номер мистера X». Но мне кажется, коронный номер мистера X – это то, что вы проделали с Генрихом. Увы, этот номер не фокус, а преступление.

– Милый, он все знает, – прошептала Ляля, – он прямо экстрасенс, почуял правду. Что теперь будет?

– Ничего, – спокойно ответил Анри, – мы живем в Испании, не в Москве, здесь российская полиция бессильна, а уж частный детектив тем более. Мы богаты и легко переберемся в любую страну, у которой нет с Россией договора об экстрадиции. Наши деньги хранятся не в Москве, их у нас отнять невозможно. Но главное другое: то, что сейчас говорил этот мужик, просто бла-бла, его фантазии. Никаких улик у него нет, только подозрения и домыслы. И, вероятно, Ваня, вы еще не в курсе, но вчера из Москвы пришло известие: Генрих Генрихович Донелли скончался в следственном изоляторе от инсульта. Дело закрыто в связи со смертью основного подозреваемого. Детектив, продолжайте свой отпуск, наслаждайтесь прекрасной погодой, испанской кухней, осматривайте достопримечательности. История закончена. Пошли, дорогая, у нас сегодня праздник, миновало полгода со дня смерти Лидии, мы официально вступили в права наследования. Дом, в котором мы сейчас живем, был куплен Ираклием, потом стал собственностью вдовы, теперь он наш по праву, как и все остальное. Вы ошиблись, я никого не убивал. Светлану довел до смерти Генрих. Евгения покончила с собой. Она была склонна к депрессии. Прощайте, надеюсь, мы никогда не встретимся. Мы с Лялей счастливы, чего и вам, несмотря на все сказанные вами тут глупости, желаем.

– Да, я счастлива, – эхом отозвалась Ляля, – я счастлива, потому что у меня есть Анри. Он всегда рядом, когда мне плохо.

Молодые люди встали, взялись за руки и, не оглядываясь, пошли прочь от кафе. Я смотрел им вслед. Ну что ж, Ляля права. Если мужчины нет рядом, когда женщине плохо, то не стоит ему приходить, когда ей станет хорошо.

## Дарья Донцова. Гнездо перелетного сфинкса


© Донцова Д. А., 2018


© ООО «Издательство «Эксмо», 2018


* * *

### Глава 1

– У холостяка одежда и все вещи в полном беспорядке валяются на своих местах, а у женатого мужчины они очень аккуратно сложены там, где он их никогда сам не найдет.

– Витя! – возмутилась хозяйка дома, которая сидела на противоположном конце стола. – Что ты говоришь?!

– Правду, Пусик, – улыбнулся тот, – чистую, как слеза этой наглой собаки!

Я взглянул на Демьянку, та старательно делала вид, что ее совершенно не интересуют сочные котлеты, только что поставленные перед гостями.

– Иван Павлович сейчас подтвердит, что все дамы ведут себя одинаково, – продолжал Виктор, – действуют, как английские колонизаторы в Индии. Сначала приятная во всех отношениях особа соглашается посещать с вами театры, выставки. Затем она не отказывается отужинать в ресторане. Следующий этап: приглашение дамы к себе домой на чашечку кофе. Мда! Добрый совет холостякам: не продолжайте отношения далее. Утром с нежной улыбкой доведите очаровательную особу до ее места работы, ласково попрощайтесь и бегите со всех ног! Смените номер телефона, заползите под валун, закопайтесь глубоко под землю, эмигрируйте в Танзанию, станьте первым обитателем Марса. В противном случае события начнут развиваться с калейдоскопической скоростью, вы потеряете пульт управления ими. Если вечером опять предложите красавице капучино в своей квартире, то утром найдете в собственной ванной ее зубную щетку и розовый халат. Вернувшись с работы, обнаружите, что на вешалке висит несколько пальто кукольного образца, а на подставке теснится пар двадцать обуви. Никогда не понимал, зачем женщинам столько туфель и сапог? Опомниться не успеете, как ваша квартира забьется вазочками, салфеточками, фигурками кошечек-собачек. На бортике ванны выстроятся шеренги кремов, а скромные мужские средства для бриться переселятся в шкафчик. «Милый, у тебя такой беспорядок, клади все на место!» Еще дней десять такой жизни, и вы не сможете ничего найти. Рубашки, пиджаки в шкафу, носки в комоде, книги будут переставлены. Но для меня вещи удобно размещались на стуле! Теперь я их часами в гардеробах ищу! «Дорогой, белью не положено находиться в хлебнице!» Почему? Мои носки там много лет замечательно жили! «Я твоя невеста, забочусь о твоем комфорте». Я делал себе бутерброд и спокойно одевался. Вот на этой фазе отношений суженой еще можно сердито заявить: «Мой дом, мои правила». И любительница порядка прикусит язык. Если же в паспорте милашки появился штамп, то пиши пропало. Муж обязан все класть на место, которое определила жена. Почему? Так надо! Почему? Так правильно и красиво! Почему у нас на кухне в жестянке с надписью «соль» хранится сахар, а рафинад находится в банке, на которой написано «мука»? «Хи-хи, милый, не лезь в быт, просто делай, как я велю, и, кстати, где твоя зарплата?» Признайтесь, Иван Павлович, с вами именно так и было?

– Нет, – улыбнулся я.

Виктор Николаевич отложил вилку.

– Ваша супруга лишена педагогической жилки вкупе с дизайнерским талантом?

– Увы, я не женат, – пояснил я.

Брат хозяина поместья отодвинул от себя тарелку.

– Неужели ваша бывшая никогда вас не тиранила?

– До сих я не связывал свою судьбу ни с одной дамой, – уточнил я.

– Вау! Вы гей? – неожиданно выпалил нахал.

– Витя! – хором воскликнули хозяева.

– Я просто спросил, – сделал круглые глаза мужик.

– Не отношусь к сексуальным меньшинствам, – спокойно ответил я.

– Тогда почему вы не женаты? – удивился Виктор.

– Витя! – снова в унисон воскликнули муж с женой.

– Невежливо задавать такие вопросы, – добавил владелец дома Константин Сергеевич.

– Правда? – прищурился его братец. – А чем еще ты не советуешь интересоваться?

Хозяин усадьбы аккуратно сложил полотняную салфетку с вышитыми на ней буквами «К» и «А» и водрузил ее около своей тарелки.

– Неприлично спрашивать, сколько человек зарабатывает.

– Или приставать к нему: за кого вы голосовали на выборах, – добавила Полина Николаевна. – Я права, Кусик?

– Абсолютно, Пусик, – кивнул супруг.

– Значит, я, по-вашему, дурно воспитан? – оскалился Виктор.

– Никто из нас этого не сказал, – возразил Константин, – просто не надо обижать Ивана Павловича, подозревая его в мужеложстве.

– Я не принадлежу к числу тех, кто дует губу при каждом удобном и неудобном поводе, и я не трепетная барышня и понимаю, что мужчина моих лет, категорически не желающий вступать в брак, вызывает некоторые подозрения. Но я просто пока не готов завести семью. Не созрел.

– По мне, так вы давно перезрели, сгнили и с ветки рухнули, – снова схамил Виктор.

У Полины Николаевны выпала из рук вилка, и тут весьма вовремя в комнату вошла крепкая, если не сказать полная девушка лет эдак пятидесяти. На красавице была фиолетовая юбка и желто-коричневая кофта в мелкий цветочек.

– Полина Николаевна! – заорала она. – Синее блюдо не могу из шкафа вытащить! Высоко запихнуто! Во что мне к ужину студень из кур налить, если не туда, куда вы велели?

Хозяйка явно обрадовалась возможности сменить тему беседы.

– Татьяна! В доме есть лестница!

– Та, что в большой кладовой спрятана?

– Да, – ответила Полина.

– Так нету ее тама!

– Значит, в малой надо посмотреть, – не дрогнула Полина Николаевна, – и со всеми подобными вопросами обращайтесь к экономке Инессе.

– В крохотном чулане хранится фигня разная, мелочь вроде подносов с ангелочками! – заорала Татьяна. – А Волкова куда-то подевалась, ее нигде нет.

Константин Сергеевич поморщился. Демьянка гавкнула. Моя псинка ранее тихо лежала рядом с маленькой, весьма неказистой на вид собачкой, которую я, войдя в гостиную, принял за морскую свинку на вольном выпасе. Сначала я удивился, что грызун вольготно бродит по комнате, а не сидит в аквариуме, и тут Полина стала бурно восхищаться:

– Кусик! Полюбуйся, какая у господина Подушкина очаровательная домашняя любимица. У нее розовый ошейник с золотым сердечком! Давай Морису такой же купим!

– Он же кобель, – возразил супруг, – ему подойдет другой цвет.

– Голубенький! – обрадовалась дама.

И я понял: заморская хрюшка на самом деле собака. Демьянка тявкнула еще раз, Морис, располагавшийся у камина, открыл пасть и издал звук, которому могла бы позавидовать мощная пожарная сирена. Я вздрогнул, ну и ну! Тело размером с кофейную чашку, а бас, как у… Подобрать сравнение мне не удалось.

Константин Сергеевич отодвинул тарелку.

– Женщина! Вы кто?

– Новая сушка, – ответила тетка.

Все присутствующие уставились на Татьяну.

– С маком? – осведомился Виктор. – Или с солью? К чаю или к пиву?

– Сушка? – повторил Константин. – Это кто?

– Если она не хлебобулочное изделие, то, возможно, бегает по заднему двору с простыней в руках, – без тени улыбки объяснил его сводный брат, – белье сушит. Большая экономия электричества получается.

– Ой, мужчина, – воскликнула Таня, – меня вчера наняли к вашему повару! Каждый иностранец за плитой называется сушиф. А у него в подмогах сушка!

– Су-шеф, – осенило меня, – правая рука главного шефа на кухне.

– Во, он знает, – обрадовалась Татьяна.

– Но как именуется его помощник, я понятия не имею, – добавил я.

– Уважаемая, перестаньте вопить! – велел владелец дома.

– Я? Воплю? Нормально беседую! – еще громче закричала женщина. – Блюдо нужно, а достать его как?

Полина Николаевна закатила глаза.

– Татьяна, я вам объяснила при найме: не надо ходить туда, где живут хозяева. Витя, помоги, пожалуйста! Принеси прислуге лестницу.

– Скока заплатишь? – уточнил тот. – Цена за услугу?

Хозяйка растерянно взглянула на мужа.

Борис, который сидел около меня, встал.

– Если позволите, я с удовольствием выполню все что требуется. Очень люблю домашнюю работу. Без скромности замечу: прекрасно с ней справляюсь. Ведь так, Иван Павлович?

Я улыбнулся.

– О да! Полина Николаевна, смело можете положиться на Бориса.

– Спасибо, мой ангел, – затараторила «помещица», – очень-очень-очень вам благодарна. В доме орда челяди. Но кое-кто из прислуги не понимает, что можно, а чего нельзя. Грубая рабочая сила всегда исчезает, когда в ней есть нужда. Пойдемте, покажу кладовую, где хранится стремянка.

Когда Полина, Борис и Татьяна ушли, в комнате повисла напряженная тишина, потом Виктор вскочил со словами:

– Людей без чувства юмора следует удавить подушками, чтобы они не размножались. Мой вопрос: «Скока платишь?» – являлся тонкой шуткой, которую, Костя, твоя жена не оценила!

Высказавшись, Витя сообразил, что сейчас разразится скандал, и мигом удрал из комнаты.

Хозяин схватил со стола фужер с водой и залпом осушил его.

– Виктор мне брат наполовину. Он от второго мужа матушки. Нина Амаретти после смерти моего отца вскоре снова отправилась под венец. Я учился в школе, когда на свет появился Витя. Новый супруг маменьки быстро понял свою ошибку и резво сбежал. Он-то считал, что вдова известного литератора, да еще наполовину итальянца, купается в неземной роскоши. Матушка умеет производить нужное впечатление, люди полагают, что она очень богата, получает гонорары за издания покойного Амаретти. Ан нет. Мать содержу я, книгами Сергея Константиновича давно не торгуют в магазинах. Ваш папенька, Иван Павлович, оказался умным человеком, он писал исторические романы. Любовные истории, которые разыгрывались в Древней Руси, хорошо продаются во все времена, они вне политики. А мой отец Сергей Константинович сделал ставку на коммунистов, ваял романы про Ленина, КПСС, комсомольские стройки. Да простит меня папенька, но читать его опусы сейчас невозможно, и раньше агитки никому не нравились, хотя в советские времена тиражи у папаши зашкаливали. А потом – упс! Все закончилось. Почему я обратился именно к вам? Потому что ваша биография отчасти и моя биография. Господин Подушкин, вы сын весьма успешного писателя, а ваша маменька, Николетта Адилье, популярный светский персонаж. Моя Нина ей чертовски завидует. Я исправно даю матери деньги, выполняю все ее капризы, но сделать госпожу Амаретти героиней высшего света у меня не получается.

– Николетта сама превратилась в светскую даму, – вздохнул я. – Я в этом никак не участвовал. Николетта вышла замуж за обеспеченного человека, теперь я более не отвечаю за материальное благополучие матери.

Константин широко улыбнулся.

– Вот почему я решил обратиться именно к вам. Мы с вами очень похожи. Воспитание, детство, юность – все одинаковое. Вы сможете меня понять, а человек из другого социального слоя – нет. Я рад, что мы остались одни. Разрешите, я изложу свою проблему?

– Слушаю вас внимательно, – ответил я и стал внимать рассказу клиента.

### Глава 2

Константин остался без отца в школьном возрасте и сразу лишился многих радостей. Его мать постоянно твердила о нехватке денег и перестала что-либо покупать мальчику. Потом Нина Леонидовна Амаретти вышла замуж и через несколько лет родила Витю.

Судьба Кости снова сделала резкий поворот, и отнюдь не на солнечную сторону судьбы. Отчим очень быстро сбежал от Нины и младенца. Мать сказала старшему сыну:

– Ты обязан содержать семью.

А Костя только поступил в Литературный институт. Он растерялся: где взять денег? Студент стал расспрашивать однокурсников, и Егор Кузьмин подсказал ему заняться репетиторством, он же дал Амаретти двух учеников. Константин оказался хорошим учителем, быстро обзавелся толпой школьников-двоечников и стал за десять долларов в час вколачивать в их дубовые головы осколки знаний по русскому языку и литературе. Труд репетитора тяжел и неблагодарен, учителя могут обмануть родители, «забудут» ему заплатить. Как-то раз Егор пожаловался Косте:

– Знаю же, что деньги надо брать за каждый урок, но нарушил золотое правило. Одна мамаша решила рассчитываться за десять занятий сразу. И почему я согласился? Не иначе меня птица глупости в темечко клюнула. Вчера настал день «Х», а баба дверь не открыла, я по телефону звонил – не подходит. Аукнулись мне сто баксов, а я на них так рассчитывал.

– Дай адрес, – попросил Костя, – поеду к мерзавке. Если она спросит, кто я, представлюсь… э… Ну, придумаю кем. Она меня не знает, впустит, не подумает, что я деньги потребую.

– Ничего не получится, – уныло сказал Егор.

– Попробовать-то стоит! – воскликнул Костя.

На следующий день Амаретти отдал приятелю сто долларов. А тот протянул ему десять.

– Зачем? – спросил Костя.

– Ты времени много потратил, – начал Гоша, – хочу тебе процент…

– Да иди ты знаешь куда, – огрызнулся Амаретти, но призадумался.

И спустя некоторое время стал зарабатывать немалые деньги. Десять заокеанских рублей, которые совал ему приятель, навели его на мысль создать ассоциацию репетиторов и официально зарегистрировать ее. Только-только взошла заря перестройки, в то время открыть фирму мог любой человек, правда, очень часто бизнес оказывался однодневным, рушился быстрее, чем появлялся. Но объединение «Университет помощи» крепко встало на ноги. Константин находил учеников педагогам, помогал призвать к ответу тех, кто жульничал с оплатой. К нему обращались родители, которые хотели сделать из недорослей мало-мальски грамотных людей. В «Университете помощи» вы и сейчас найдете учителя по любому предмету, даже такому экзотическому, как японский этикет. И, что немаловажно, не разоритесь на оплате. Костя имел отчисления от каждого заказа, он давно уже сам не висит на телефоне, соединяя заинтересованные стороны. На Амаретти работает мощный штат сотрудников. Чем сейчас занимается Костя? Он неожиданно для себя начал писать любовные романы из жизни обывателей выдуманного им городка Юримосковск. Почему успешный бизнесмен, давно и счастливо женатый, вдруг занялся жанром, в котором царят дамы? Нет ответа на этот вопрос. Амаретти просто нравится водить ручкой по бумаге, в нем ожили гены отца. Рукописи Костя складывал в шкаф, он не собирался их публиковать. Перед тем как спрятать очередной опус, он читал его Полине. А та решила сделать супругу подарок на день рождения, отнесла одну рукопись в издательство. Полина Николаевна думала, что все книги издаются за счет авторов. Она отдала роман Константина мрачной молчаливой тетке в мешковатой кофте и робко спросила:

– Хочу вот мужу сюрприз устроить. Можете это напечатать?

– Вам сообщат, – буркнула нелюбезная дама.

Через месяц Полине позвонил мужчина с вопросом:

– У господина Амаретти еще есть рукописи?

– Да, – ответила Полина, – двадцать штук.

– Немедленно пусть все привезет, – потребовал незнакомец, – и паспорт прихватит.

Вот так Константин Сергеевич стал известным писателем, начал получать солидные гонорары, купил усадьбу, которая, по словам его матери Нины Леонидовны, некогда принадлежала ее предкам.

Госпожа Амаретти-старшая обожает рассказывать, как в тысяча девятьсот девятнадцатом году ее бабушку выгнали из родового поместья. С той поры и особняк, и сад, и хозпостройки пришли в негодность. В конце концов некогда красивая усадьба превратилась в руины. Когда Костя заговорил о приобретении загородного особняка, мать категорично заявила:

– Ты обязан купить место, где жили твои предки.

Полина только вздохнула. Ее свекровь постоянно говорила о прекрасных днях, проведенных вместе с бабушкой и дедушкой, о чае из самовара, о крепостных крестьянах, которые на Рождество и Пасху приходили в господский дом славить барина и барыню. Полина Николаевна никогда не спорила с матерью мужа, она прекрасно понимала: переубедить Нину Леонидовну невозможно. Если госпожа Амаретти заявит: «Солнце восходит на западе», – то весь мир может сколько угодно твердить про восток, Нина Леонидовна не изменит своего мнения.

Но когда пожилая дама, велев сыну вернуть родовое гнездо семье Амаретти, в очередной раз завела речь про крепостных рабов, Полина не выдержала:

– Нина Леонидовна! Вы родились в тысяча девятьсот сорок…

– Что? – перебила невестку дама. – Я появилась на свет в шестьдесят третьем!

Полина улыбнулась.

– Крепостное право в России отменили в тысяча восемьсот шестьдесят первом, а ваша бабушка скончалась в год окончания Великой Отечественной войны.

– И что? – грозно спросила свекровь.

Константин, который молча присутствовал при разговоре, наступил супруге на ногу, но Полина закусила удила.

– Хорошо. Если вы родились в тысяча девятьсот шестьдесят третьем, значит, крепостных в стране уже сто лет как не было. А ваша бабушка давно была в могиле. Невозможно пить чай с тем, кто умер до того, как ты на свет божий появилась!

Чтобы живописать скандал, который закатила госпожа Амаретти-старшая, надо обладать литературным даром великого греческого драматурга Софокла. Вот он мог найти подходящие слова. Итог выяснения отношений на повышенных тонах: усадьбу купили. Костя хотел нанять историка, который пороется в архиве, найдет какие-то материалы о барском доме, возможно, отыщет рисунки, чертежи. Но мать решительно отвергла эту идею, заявила:

– Я отлично все помню. У нас было три этажа! Тьма комнат! Слева башенка, три балкона, веранда! Сейчас нарисую!

Госпожа Амаретти-старшая схватила лист бумаги и начала энергично работать карандашом. Тут уместно упомянуть, что Нина Леонидовна когда-то закончила архитектурный институт, пару месяцев работала в каком-то НИИ. Чем там занималась мать, Константин не знал, но он часто слышал ее слова:

– Чтобы родить сына, я бросила любимое занятие, загубила свой невероятный талант!

Еще госпожа Амаретти рисует картины, она считает себя художницей, равной Рафаэлю.

Константин остановился и налил воды в свой фужер. Я терпеливо ждал, пока он доберется до сути вопроса.

– Я утомил вас рассказом о Нине Леонидовне? – предположил господин Амаретти.

– Нет, – ответил я, – чем больше подробностей сообщает человек, тем легче мне работать. Над буфетом висит одна из работ вашей матушки?

Константин Сергеевич повернул голову.

– О, да! Называется «Воспоминание пасхального яйца».

Я еще раз окинул взглядом полотно, на котором художница изобразила роскошный письменный стол, три книги, подсвечник, и спросил:

– А где яйцо?

Константин пожал плечами.

– Сам недоумеваю, но задавать вопросы автору опасно. Мама считает, что особняк построен по ее чертежам. Открою тайну: я нанял профессионального зодчего, но, чтобы избежать скандала, сохранил то число комнат, которые запланировала Нина. Мы справили новоселье несколько лет назад, но я до сих пор путаюсь в помещениях. Здание большое, более двух тысяч квадратных метров. Зачем нам такое? Я не хотел злить матушку. Хорошо понимаю: у нее сложный характер, она эгоистка с истерическими припадками доброты, может испытывать желание сделать кому-то что-то хорошее. У нее тьма подруг, с лучшей из них, Дюкой, Нина пребывает в вечном соревновании: у кого больше подписчиков в Инстаграме. Если я возведу скромный дом, и Нина, и ее окружение заклюют меня.

Я с трудом удержался от смеха. Я полагал, что Николетта существует в единственном экземпляре. Ан нет! Нина Леонидовна – клон моей маменьки. И, что совсем уж смешно, у госпожи Амаретти есть подружка Дюка, а у Николетты – Зюка.

– Ну а теперь причина, по которой я обратился к вам. Пару месяцев назад я получил письмо. В нем была всего одна фраза: «Пепел убитой Елены стучит тебе в сердце».

– Похоже, тот, кто отправил послание, читал книгу «Легенда об Уленшпигеле»[216], только там чуть другое выражение: «Пепел Клааса стучит в мое сердце», – вспомнил я, – увы, вокруг слишком много шутников. Почему вас встревожила эта глупость?

– Да вначале я вообще не обратил внимания на идиотскую записку, – фыркнул Константин, – разорвал ее и выбросил.

– Погодите, речь идет не об электронной почте? – удивился я.

– Нет. Обычный конверт, марка, адрес, который напечатали, – объяснил хозяин, – я подумал, как и вы: в моем окружении есть идиот, любящий розыгрыши. Прошло некоторое время – новая депеша. Конверт другой, марка тоже, адрес напечатан, текст: «Елена скоро придет, ее поцелуй смертелен».

– Так, – протянул я, – интересно.

– Я опять выкинул послание, – продолжал Константин. – И наконец, новое сообщение: «Елена тут, встречай, она тебя к себе в могилу заберет».

Вот это мне уже не понравилось.

### Глава 3

– Мало кто придет в восторг, если его будет преследовать не совсем нормальный человек, – заметил я. – И что было дальше?

Константин поморщился.

– У меня на тумбочке я нашел шарфик, шелковый, персиковый. Я отлично помнил, что вечером, ложась спать, никаких тряпок на ночном столике не видел. Откуда он взялся?

– Возможно, его забыла Полина Николаевна, – предположил я.

– Я спросил у жены, – сказал собеседник, – она изумилась: «У меня очень светлая кожа, поэтому я не ношу ничего пудрово-розового. И терпеть не могу все, что завязывается на шее, оно меня душит. Кроме того, от шарфа несет духами, которыми я никогда не пользовалась».

– Марку можете назвать? – обрадовался я.

– Чего?

– Духов, – уточнил я.

– Не разбираюсь в них. А Полина, понюхав шарф, удивилась: «Парфюм «Столица». Слегка потускневший, но отчетливо улавливаемый». У моей супруги уникальные нюхательные способности. Ей можно собакой в аэропорту служить, наркотики в багаже искать. Для меня все прыскалки похожи, а жена разбирается в нюансах. Она же мне объяснила, что фабрика до сих пор выпускает этот парфюм, но со временем он слегка изменился, с середины семидесятых производят подправленный вариант: не дорогостоящую классику, а более дешевую реплику. Однако тряпка пахла настоящей «Столицей». Где можно раздобыть флакон, учитывая, что оригинал уже не производят? Ответ лежит на поверхности: кто-то хранил его в шкафу и только недавно открыл. Но!

Константин сделал паузу и повторил:

– Но! Полина просветила меня. Оказывается, все парфюмерные изделия имеют срок годности. По его истечении запах меняется. А от ткани веяло свежим ароматом. Я выбросил шарф. Затем появились туфли.

– Туфли? – переспросил я.

– Именно так, – подтвердил господин Амаретти, – маленькие лодочки на шпильке, размер не назову. Явно старые, ношеные.

– Где вы их обнаружили? – поинтересовался я.

– Приехал домой, поспешил в душ, вышел, – перечислил Константин, – гляжу: на консоли у стены стоят туфли! И листок: «Елена их потеряла, когда на смерть шла». Вот тут я окончательно утвердился в мысли, что стал объектом издевательств! Но как «шутник» в особняк проникает?

Я молча слушал Константина. Странно, что ему не сразу в голову пришла мысль о любителе глупых шуток. Когда я шел сегодня к особняку от парковочной зоны, заметил, что на первом этаже все окна были нараспашку. Через них можно легко влезть в дом. Да и в дверь зайти незаметно ничего не стоит, никто холл не сторожит.

– У вас такое лицо, словно вы хотите задать вопрос, – усмехнулся хозяин.

– Сколько человек тут живет? – поинтересовался я.

– Я, Полина, Нина Леонидовна, Виктор, – перечислил хозяин, – еще прислуга. Вот о ее количестве надо спросить у экономки. Я не в курсе. Горничными и прочими под руководством Полины занимается Инесса Юрьевна Волкова. Но нет необходимости изучать каждую нанятую персону. Автор спектакля – Виктор!

– Что вы от меня хотите? – задал я главный вопрос. – Если знаете имя сценариста, то я вам не нужен.

– Поймайте негодяя на месте! Докажите, что он устроил это идиотство! – покраснел Константин. – Тогда наконец я получу возможность отселить его! Младший брат мне надоел хуже конфет на завтрак-обед-ужин! Если я расскажу про все его фокусы, вас стошнит! Виктор – мое личное несчастье.

– У вас плохие отношения? – уточнил я.

– Плохие отношения? – повторил Константин. – Пять раз я давал ему денег на открытие бизнеса! Где результат? Бабки испарялись, фирма не появлялась. У мерзавца всегда находился ответ на вопрос «Почему ты профукал немалые средства?» – «Случился кризис, а ты мне отсчитал миллионы рублями! Надо было валютой, вот тогда бы я сидел на коне, а не лежал в канаве. Кто виноват? Костя». Ладно, в следующий раз я выписал ему евро! Так и они «упали»! Вместо девяноста рубликов за одну штуку стали давать семьдесят пять, Витенька хотел купить магазин, а за него требовали рубли! Их не хватило. Кто виноват? Я. Зачем валюту ему отсыпал? В третий раз он снова лавку приобретал, продавцу было все равно, в чем оплату получать, хоть в африканских монетах, но наличкой. Виктор мне ни слова не сказал о том, что собрался чемодан с тугриками в зубах тащить. И? Ваша версия?

– Его обокрали, – предположил я.

– В яблочко, – побагровел хозяин. – Кто виноват? Снова я! Почему я охрану ему не обеспечил? По какой причине инкассацию не нанял? Далее печальную сагу потери братцем денег на бизнес излагать не стану. Живет Витька на всем готовом, ни на коммунальные услуги, ни на еду денег не тратит. А кто его одевает-обувает, машины покупает, на отдых лентяя шесть-семь раз в году отправляет? Можете назвать имя?

– Простите, Константин Сергеевич, – остановил я обозленного хозяина, – нелогично получается. Виктор целиком и полностью зависит от вас, старшего брата? Или я ошибаюсь?

– Он у меня с руки ест, – зашипел Амаретти.

– Тогда он должен заботиться о вашем здоровье и душевном комфорте, – продолжал я, – ему невыгодно доводить щедрого родственника до инфаркта-инсульта! Чем дольше тот живет на этом свете, тем сытнее и лучше будет существование Виктора.

Собеседник отвернулся к окну.

– Иван Павлович! Я не хотел никогда трутню даже копейки давать. Ему не пятнадцать лет. Я в его возрасте давно серьезными делами ворочал. Но Витю обожает Нина Леонидовна, а мать умеет из меня веревки вить. Кабы не она, жить бы Вите в городе на то, что сам заработал. Что будет, когда мать покинет этот мир? Я Виктора отправлю восвояси. Он это понимает. У меня есть грешок: если меня разозлить, я становлюсь сердитым и говорю что думаю. Для младшего брата не секрет, как к нему я отношусь. У нас с женой нет детей. Мы их никогда не планировали, оба не желали тратить время и деньги сначала на кричащего младенца, потом на хамоватого подростка, затем на равнодушного взрослого, для которого пожилые родители докука. Кто после нашей кончины получит немалое наследство? Виктор!

Я возразил:

– Константин Сергеевич, вы далеко не старик, находитесь в возрасте активности, а не угасания.

– Иван Павлович, у меня серьезные проблемы с сосудами, я прошел уже через микроинсульт, – вздохнул хозяин поместья, – и мне ли вам объяснять, что довести до смерти можно совсем юного здорового человека!

– Я не знаком в достаточной мере с вашим братом, – продолжал я, – поправьте, если я ошибаюсь, но у меня создалось впечатление, что он любит пошутить. Устроить веселый для него, но совсем не забавный для другого розыгрыш.

– Стопроцентная правда, – процедил сквозь зубы Амаретти. – Подложить мне под простыню презерватив с водой – вот уровень шуток Виктора.

– Вероятно, брат не собирался отправить вас в загробное путешествие, – заметил я, – просто устроил очередной глупый спектакль.

– Виктор меня бесит своим поведением, смешками, развязностью, неуважением к Полине. Если вы поймаете его на идиотском розыгрыше, я получу повод выселить этого прихлебалу. Не могу более с ним в одном доме находиться. Вы же слышали, как он с нами разговаривает. Ни уважения, ни благодарности и в помине нет. Он постоянно жалуется матери, что я его за человека не считаю. Нина Леонидовна устраивает бучу, твердит: «Ты просто ненавидишь Витюшу! Намеренно причиняешь мне боль! Не хочешь наладить отношения с братом. Он эмоциональная творческая личность! Вот ты ему денег жалеешь, а Витюша стал лучшим блогером!»

– Виктор работает сейчас в Интернете? – уточнил я.

Владелец имения расхохотался:

– Работает в Интернете? Пишет в Фейсбуке чепуху, врет матери, что ему за рекламу платят. Я очень хочу избавиться от нахлебника, поэтому и пригласил вас с помощником и просил не говорить, что вы детектив.

– Помню, – кивнул я. – Я дизайнер по интерьеру. Борис мои правая-левая руки и обе ноги. Нам предстоит дать вам совет по обновлению маленького дома, где вы работаете.

– Именно так, – потер руки владелец усадьбы, – ваша задача доказать, что именно Виктор подбрасывает мне идиотские послания про Елену. Получив доказательства подлого поведения брата, я со спокойной душой отправлю его жить в городскую квартиру. Вместе с мамашей. Скажу честно, мы с Полиной очень от них устали. Жена их терпит, молчит. А я рад получить повод, чтобы выставить родню.

– Сомневаюсь, что ваша мать согласится уехать, – вздохнул я.

Константин Сергеевич надулся.

– Давайте правильно расставим акценты. Кто от кого зависит? Я от Нины или она от меня?

– Материально ваша мать находится полностью в вашей власти, а вот морально… Тут придется признать, что вожжи правления в руках у нее, – вздохнул я. – Вы говорили, что наши биографии схожи. Согласен, есть общие моменты. Но есть и различия; госпожа Адилье очень богата, а я отнюдь не «мальчик» зрелого возраста, который стоит у маменьки в спальне, сложив ладошки ковшиком. Мои доходы в разы меньше ваших, но их вполне хватает, чтобы я чувствовал себя вполне довольным. У Николетты нет для меня финансового поводка. В принципе я могу не поддерживать с ней отношений. Но я не могу и пойти на скандал с матерью. Почему? Тут тугой клубок из жалости, воспитания, нежелания конфликтовать, попытки стать хорошим сыном. Мне его вовек не размотать. Поэтому я иду у маменьки на поводу.

– А я созрел для любой битвы! – решительно воскликнул Константин. – Немаловажную роль в желании избавиться от родственников играет настроение моей жены. Полина воспитанна, интеллигентна, безупречно владеет собой, никогда не сказала плохого слова ни свекрови, ни Виктору. Но пару дней назад я слышал, как она плачет в ванной. Супруга полагала, что я отправился на прогулку. Я в любую погоду хожу в свободный день гулять после завтрака. Пять километров по окрестностям. И в то утро отправился в лес, но на выходе из особняка увидел, что забыл шагомер, поднялся в спальню и услышал из санузла тихие причитания: «Больше не могу! Больше не могу! Пусть они исчезнут».

Константин собрал складками лоб.

– Я сразу понял, по какой причине Полина впала в отчаяние. За завтраком я сказал, что мы день рождения супруги отметим в Париже. Без шума. Тихо. Келейно. Полина не хочет толпы гостей, фейерверка, горы ненужных ваз, картин и всякой белиберды, которую притаскивают знакомые.

«Прекрасно, – оживилась Нина, – я очень люблю японский ресторан на Рю Мон Табор. Хочу поужинать в праздник именно в нем».

«Прекрасная идея, – подхватил Витюша, – там изумительные суши».

Я опешил, не предполагал лететь вчетвером и честно сказал:

«Мы собираемся отметить праздник Полины во Франции вдвоем!»

Разыгралась древнегреческая трагедия. Нина рыдала, жаловалась, что я ее не люблю, Виктор утешал мать, постоянно повторяя:

«Мамуля, Костик пошутил. Глупо. Конечно, он нас приглашает».

«Столица Франции мой любимый город, – стенала Нина Леонидовна. – Почему я лишаюсь поездки? Если Полине неприятно в свой праздник посидеть со свекровью в ресторане, я могу просто погулять, пока вы будете лакомиться восхитительными гигантскими креветками темпура и суши с угрем».

«Мамулик, мы с тобой отравимся в Латинский квартал, я куплю тебе шаурму, знаю, где лучшая. На улице Сент-Андре-дез-Арт», – пообещал Виктор.

На этой фразе я сдался.

«Хорошо, летим компанией».

А потом услышал плач Полины и подумал: мать и брат – моя злая карма. Зачем они жене? Я не оставлю их без денег, отселю в городские апартаменты, там несколько сот квадратных метров. Но в этом доме мы останемся вдвоем с Полиной. Только нужен повод, за который можно уцепиться, чтобы их из особняка выставить. И тут я вспомнил про идиотские письма, шарфик. Теперь вам все ясно?

– В общих чертах да, – кивнул я, – однако есть вопросы.

### Глава 4

– Задавайте, – велел хозяин.

– Почему вы так уверены, что автор посланий – Виктор? – начал я.

Амаретти постучал пальцами по столу.

– Вот те на! Неужели не ясно? Больше некому их подбрасывать.

– Вы ведете уединенный образ жизни?

– Нет. Собираем гостей. А! Понимаю, куда вы клоните.

Константин обвел рукой большую комнату.

– Мы находимся в малой гостиной, она расположена в правой части дома, в ней же находятся наши жилые помещения. А вот покои, где я принимаю гостей, как многочисленных, так и единичных, расположены в левом крыле. Из, так сказать, общей части, где есть большой зал со сценой, банкетное помещение, келейные гостиная и кабинет для разговоров с одним-двумя посторонними, своя кухня, в мои покои, в которых мы сейчас находимся, не попасть. Соединительный коридор всегда заперт. В гостевую зону есть свой вход с улицы, въезд на участок, парковка. По сути, особняк – это два здания, которые соединяет галерея. Некоторые люди, получив приглашение посетить дом Амаретти, привозят с собой приятелей. Я уверен, что так поступать не следует. Но не все хорошо воспитаны. Нина Леонидовна пыталась заставить меня возвести то, что она спланировала. Но я построил здание, которое удобно мне и Полине. И я, и супруга прекрасно понимаем: мое положение в обществе таково, что я обязан устраивать приемы. А среди гостей бывают разные люди, поэтому я принял меры безопасности. Ни один посторонний человек на мою приватную территорию никогда не пройдет. И околодомовое пространство тоже разделено забором.

– А прислуга? – спросил я.

– На сходки гостей нанимается и кухня, и официанты, и секьюрити. Наши личные повар и охрана не заняты на банкетах, но они никогда не заходят в хозяйские помещения, – перечислял Константин. – Шеф-повар итальянец, по-русски не знает ни слова, приехал из Милана, рекомендации великолепные. Ранее был поваром у известного эстрадного певца Юрия Матакина. Слышали о нем?

– К сожалению, нет, – деликатно ответил я.

Ну не говорить же Константину, что я вообще не ориентируюсь в современных исполнителях, которые поют однотипные песни про любовь, разлуку и печаль. Хотя бывают исключения. Как-то раз, будучи в гостях, я приуныл, потому что хозяин включил телевизор и обрадовался:

– Концерт идет!

Я посмотрел на экран. Исполнительница, пышная дама, выглядела как продавщица из сельпо деревни Переделкино, куда маленький Ваня каждое лето уезжал на дачу. Магазинчик находился неподалеку от дома, где я проводил каникулы. За прилавком стояла добрая тетя Галя в нарядах невообразимо страшной красоты. Она всегда угощала детей тем, что нельзя было продать: шоколадкой в рваной обертке, помятым мороженым, обломками печенья-пастилы. Семилетнему Ване денег в руки родители не давали, а эскимо я очень любил и на всю жизнь сохранил доброе воспоминание о тете Гале, которая протягивала мне мороженое на палочке и заговорщицки шептала:

– Ванятка! Ешь на берегу реки, в поселок со вкусняшкой не ходи. Не ровен час твоя матерь, гидра империализма, увидит мороженку, не сносить Галюше тогда башки на плечах! Вмиг она мне голову откусит.

Что за зверь такой «гидра империализма», я понятия не имел, но, прекрасно понимая, что маменька выкинет мороженое с воплем: «Не смей есть то, чем тебя грязные тетки угощают», – лопал эскимо в зарослях кустарника, который рос на местном пляже.

Тетя Галя мне очень нравилась. Раз в месяц она после работы усаживалась на лавочку у магазина и начинала петь на весь околоток жалостливые песни про парня молодого, который ушел в армию, о девушке, что стоит на дороге и рыдает от тоски. Звуки, издаваемые доброй продавщицей, походили на вой соседской пуделихи, которую хозяева, уйдя на работу, запирали одну в доме. Поэтому, когда на экране появился клон бабы Гали, я расстроился. В гостях не принято просить выключить телевизор, слушать вокализмы подвыпившей матроны было невыносимо. Тетушка запела, и я удивился, а потом помимо воли стал улыбаться. Похоже, незнакомка обладала чувством юмора и редким свойством посмеяться над собой. На голове у нее сидела шапочка, из которой торчала звезда, макияж был донельзя вульгарным, танцы походили на гопак белого медведя. Зато текст песен, очень простой, был оптимистичен, и глядя на эту невероятную певицу, я перестал испытывать внутреннее раздражение, в душе вдруг появилась уверенность: все будет хорошо. Стало понятно: нарочитая вульгарность – это роль. Я не люблю тех, кто копирует известных людей, говорит их голосами глупости. Но «баба Галя» ни под кого не подделывалась, она просто была такой, не пыталась казаться лучше или хуже, чем она есть, и очень мне этим понравилась.

– Как зовут певицу? – спросил я у кого-то из гостей.

– Верка Сердючка, – ответил тот, – но это мужчина Андрей Данилко.

Жаль, что я не могу сам выразить этому талантливому актеру свое искреннее восхищение. Верка Сердючка со звездой на шапке не принадлежала к толпе исполнителей, которые совершенно серьезно считают себя небожителями, великими певцами. Она была бабой Галей, неунывающей российской женщиной, которая, несмотря на мужа-алкоголика, отсутствие денег, тяжелую работу ухитряется сохранять прекрасное настроение и, вкусив в день зарплаты наперсток вина, поет «Все будет хорошо!», а главное – верит в то, что это «хорошо» непременно настанет!

– Матакин уехал куда-то за рубеж, – продолжал тем временем Константин, – Роберто Кавальяно перешел к нам. Готовит он прекрасно. Живет в домике у гаража, говорит исключительно на итальянском и английском. Если подумать о том, кто из обслуги может подкидывать письма про Елену, то Роберто вне подозрений. Горничных в доме полно, я всех не знаю, они часто меняются. Меня и Полину обслуживает Инесса, тихая, молчаливая. Она у нас давно, у нее статус экономки. Два личных шофера. Они никогда не переступают порога нашей с женой половины. Привезли нас – и могут попить-поесть на кухне, воспользоваться служебным туалетом. Еще нанят водитель для хозяйственных нужд, но я его не знаю. Наймом прислуги, ее обучением и увольнением занимается Полина.

– Никто из гостей никогда не проникал в ваши покои? – спросил я.

– Был неприятный случай, – поморщился Константин. – Виктор любит устраивать вечеринки, естественно, за мой счет. После очередной гулянки, которую созвал братец, Полина обнаружила в своей ванной наглую полураздетую девицу, которая, громко хихикая, потребовала от моей жены принести ей капучино и таблетку от головной боли. После этого вопиющего безобразия мы поменяли замки в двери, которая блокирует проход в галерею. Но думаю, Виктор, несмотря на строгий запрет, привел сию особу в свою спальню, а сам заснул. А пьянь пошла гулять по дому. Потом, когда все открылось, братец свалил ответственность на девушку, якобы она сломала замок.

– Вас часто не бывает дома? – спросил я.

– Пока еще я не веду образ жизни старосветского помещика, – засмеялся Константин, – рулю бизнесом. По делам фирмы часто выезжаю в разные города, а вот книги пишу, как говорит Полина, в деревне. На участке есть небольшое здание, там мой кабинет, туда никто из посторонних не заглядывает. Я сказал матери, что господин Подушкин нанят для изменения дизайна этого помещения. Иван Павлович, поверьте, кроме Виктора, ни у кого нет намерения или возможности творить гадости. Прислуга понимает: в стране безработица, прибыльное место, где в срок платят деньги, бесплатно кормят обедом и по-человечески общаются с лакеями, редкость. Никто не захочет его потерять, вылететь вон с черной репутацией. Записки, шарф – дело рук Виктора.

Я перешел к другой теме.

– Почему в посланиях упомянуто имя Лена?

Константин пожал плечами.

– Спросите что полегче!

– У вас была женщина Елена?

– Любовница?

– Да.

– Можете мне не верить, но после свадьбы с Полиной я только смотрю на других прелестниц. Я верный муж, – серьезно ответил Константин.

### Глава 5

– Сие редкость, – пробормотал я.

– Согласен, – усмехнулся Амаретти, – иногда приходится общаться в неформальной обстановке в сугубо мужской компании. Когда разговор от дел и финансов неизбежно перетекает к обсуждению слабого пола, мне нечего бывает сказать. А поскольку в России бытует мнение: если мужик счастлив со своей женой, не ходит налево, то он импотент, или болен, или гей, мне приходится выдумывать небылицы о своих похождениях. Сочиняю всякие.

Константин засмеялся.

– Один раз я попал в трудную ситуацию. Требовалось поговорить с глазу на глаз с одним чиновником. Тот, почуяв запах свежих денег, пригласил меня в гости. Загадочно улыбаясь, он сообщил:

«У меня есть маленькая фазенда, жене туда вход заказан, да и не в курсе она про место моего оттяга. Банька, рыбная ловля, шашлык-машлык, стесняться некого, приедут только свои. Там и побалакаем. Бери Марусю и прикатывай».

«Полина в Швейцарии, – ответил я, – жена только что уехала, вернется через пару недель».

Чиновник напрягся:

«Костя! Зачем тебе законная волынка? Сказал же, бери Марусю! Если временно у тебя ее нет, позову кого-нибудь. Или ты из другого племени?»

Я быстро ответил:

«Куда ж без Маруси! Сам не пойму, почему решил, что встреча будет в формате «счастливая семья».

Мужик рассмеялся:

«Экий ты несообразительный. Скукотень с женами, тещами, детьми – на Пасху, день рождения и на Новый год. Жду тебя на оттяг!»

Константин Сергеевич хмыкнул.

– Представляете мое положение? Чиновник мне позарез был нужен, только он мог кое-какие бумаги подписать. Значит, придется «веселиться» в его компании. И где взять «Марусю»?

– В эскорт-услугах, – подсказал я.

Собеседник цокнул языком.

– В эпоху общей интернет-зависимости опасно показываться даже на закрытом мероприятии с девицей, нанятой за деньги. Кто-нибудь из гостей не удержится, выставит в Инстаграме фото, а там я с «Марусей». Аккаунт закрыт для массовых любителей смотреть на чужую жизнь, там только свои. Но среди них может оказаться кто-то, хорошо знающий семью Амаретти. И полетит Полине на телефон эсэмэска: «Посмотри на снимочек. С кем твой муж?»

– И как вы решили эту задачу? – полюбопытствовал я.

– Позвонил жене, рассказал о проблеме, она ответила: «Сейчас поговорю с Катей, моей маникюршей. Она кредит за квартиру выплачивает, любой сумме, упавшей в кошелек, будет рада». Екатерина согласилась поучаствовать в спектакле, Поля купила ей в дорогом магазине одежду, сумку, я с девушкой отправился на тусовку. Спокойная, неболтливая молодая блондинка произвела на всех приятное впечатление. Государев человек подписал нужные мне бумаги. Катя заработала немалую сумму, и шмотки ей достались. Все были счастливы. Полина гений.

– Значит, Лены у вас не было? – еще раз уточнил я.

– Мы с Полей много лет вместе, за эти годы у меня никаких любовниц не было, даже мимолетных, – заверил Амаретти, – до нашего знакомства я встречался с разными девушками. Имен их, естественно, не помню. Серьезных отношений ни с кем не заводил. Так, поход в кино, не более того. Я в те годы не пользовался успехом у красавиц. Одевался немодно, машины не имел, в кармане было негусто, жил с мамой, в гости никого позвать не мог. Неперспективный жених. Как честно сказала одна особа: «С тобой только время зря потеряю, неохота за нищего выскакивать».

– Почему тогда аноним упоминает о Лене? – не успокаивался я.

– С таким же успехом Виктор мог нацарапать: «Маша, Таня, Света», – вздохнул хозяин, – его задача – лишить меня душевного равновесия. Он хочет, чтобы я задавал себе тот же вопрос, который только что озвучили вы: «Почему Лена? Что у меня с ней было?» Многие мужчины забывают тех, с кем провели одну-две ночи, имя любовницы на час выветривается из головы сразу. Года полтора назад Виктор разогрелся виски и начал хвастаться своими постельными победами, сыпал известными именами: актриса N, певица K, телеведущая D. Мне стало смешно, сводный брат пыжился изо всех сил, демонстрировал, какой он крутой, мол, бабы из-за него дерутся. Наверное, я не удержал лицо, Виктор надулся:

«Да! Я имел почти тысячу баб, все звезды».

И с трезвым-то с ним спорить не стоит – нечего бисер перед свиньями метать, а уж с пьяным и вовсе нет смысла беседовать. Но я не выдержал:

«Витя, в России столько светил на небосводе не найти, сколько у тебя любовниц было».

Он разозлился:

«А у тебя их сколько? Пять штук? Все жирные и кривоногие?»

Я возразил:

«Не люблю жрать то, что надкушено другими, не харчусь объедками. И я брезглив. Зачем мне чужая недоеденная котлета, если дома ждет блюдо высокой кухни?»

Он расхохотался:

«Полина, что ли? Да уж! Фуа-гра из соленого огурца. Хочешь меня убедить, что не имел никого, кроме нее?»

«Зачем они мне?» – спросил я.

«У тебя всегда на полшестого? – опешил Витя. – Или ты подцепил трипак, лечишься?»

Я махнул рукой и ушел. Ну как свинье объяснить, что небо прекрасно? Анатомия этих животных не позволяет им вверх посмотреть. Виктор как хрюшка, он не может понять: хоровод баб не приносит удовольствия. После этого разговора прошла неделя, и появились записки.

– Ясно, – протянул я, – возьмусь за вашу…

Договорить мне не удалось.

– Помогите, – заверещал такой пронзительный дискант, что у меня заложило уши, – сюда, сюда!

Мы с хозяином вышли в коридор.

– Кто-нибудь! – надрывался голос, который царапал слух, как нож стеклянную тарелку.

Константин быстро пошел налево, я поспешил за ним. Хозяин открыл одну из дверей. Мы очутились в гигантской библиотеке. Меня кольнуло чувство нехристианской зависти. Я никогда не хотел чужих денег, таланта, ума, жен, не испытывал горечи из-за отсутствия славы, фешенебельного дома, роскошной машины, жены-блондинки и парочки детей с кудряшками. Меня нельзя считать завистливым. Но при взгляде на библиотеку Константина, на бесконечные ряды шкафов, забитых томами, на собрание сочинений философов, историков, святых отцов я чуть не задохнулся от эмоций. Вот библиотека моей мечты, но она досталась другому человеку. Мы прошли через огромное помещение и вышли к двери в гостиную.

– Вы кто? Что здесь делаете? – поразился Константин, глядя на парня, который стоял в центре комнаты.

– Володя, шофер, здрассти, простите, я испугался, – выдохнул тот.

– По какой причине ты бродишь по дому? Тебе не объяснили твои обязанности? Свободные водители идут или в служебное помещение, или в гараж. Внутри дома их не должно быть! – рассердился хозяин.

Владимир посторонился, я увидел, что на ковре лежит женщина, обутая в комфортные туфли с перепонкой на подъеме.

– Вот, – пробормотал парень, – я нашел Инессу. Она… там…

Я поспешил к несчастной. Ну почему все люди, включая меня, в момент неожиданной неприятности впадают в ступор? Я должен был быстро вызвать «Скорую», возможно, бедняга просто потеряла сознание. Я не врач, зачем мне смотреть на женщину, но я заглянул за тележку с бытовой химией, которая скрывала торс Инессы, и вздрогнул.

– Господи! – воскликнул за моей спиной Константин. – Медиков приглашать бессмысленно. Она умерла.

– Может, она жива, – пробормотал я, – лицо – сплошная рана, голова странно вывернута, но возможно, жизнь еще не покинула ее.

Я наклонился, пощупал пульс на шее, посмотрел в остановившиеся открытые глаза и выпрямился.

– Нужно обратиться в полицию!

– Давай обойдемся без хамов в форме, – сказал Амаретти, переходя со мной на «ты».

– Вы хотите просто зарыть труп горничной в саду? – уточнил я.

– Не пори чушь! Конечно нет.

– Тогда понадобится полиция, – сказал я, – налицо подозрительная смерть.

– Дураку ясно, что пол она чем-то натирала, вон сколько бутылей в тележке привезла, – влез с непрошеным замечанием Владимир, – поскользнулась и ба-бах!

– С ее лица как будто кожу содрали, – вздохнул я, вынимая телефон, – голова неестественно повернута.

– Немедленно спрячь трубку, – велел Амаретти, – сейчас вызову своего близкого приятеля, он все уладит.

– Думал, она ушиблась вон о тот столик, встать не может, – сказал Владимир, – я спросил: «Эй, Инесса Юрьевна, чего валяетесь?» Потом испугался… я покойников боюсь… Они… такие… не живые…

Я вздохнул. Покойники не живые. С этим не поспоришь!

### Глава 6

– Что ты здесь делаешь? – снова напал на водителя Константин. – Владимир! Какого черта ты вошел в наши покои?

– Инесса Юрьевна позвала, – смутился водитель.

– Тебя? – не поверил хозяин.

– Да, – ответил шофер, – я приехал из магазина, понес ящик в хозблок, иду мимо окна, слышу тихое: «Владимир… Владимир…» Я узнал голос экономки, спросил: «Вы меня зовете?» Она не ответила. Я подумал минутку, потом поставил упаковку на скамейку, не на землю. Лавка-то не рядом с домом, поодаль у клумбы. Легче просто на траву ящик с водой кинуть, да мне вчера так вломили, что грязное…

– Короче, – остановил его владелец усадьбы.

– Вернулся я к особняку, заглянул в окно, – продолжал водитель. – Гляжу! Лежит. Окликнул ее пару раз, потом влез в комнату.

– Что ты сделал? – зловещим тоном осведомился Константин Сергеевич.

– Влез в комнату, – еле слышно повторил Владимир. – Не ругайтесь, пожалуйста. Знаю, я не имею доступа в хозяйский дом, но я подумал: вдруг Инессе Юрьевне плохо, помощь ей нужна.

– Ты закончил мединститут? – угрожающим тоном осведомился Амаретти. – Носишь при себе чемоданчик с лекарствами?

– Нет, – смутился водитель.

– При найме на работу тебе не дали прочитать инструкцию, как вести себя в случае форс-мажора? – не утихал Амаретти.

– Изучил я бумагу, – пробормотал Владимир.

– Что там сказано?

– О любой нештатной ситуации нужно доложить Инессе Юрьевне, действовать по ее указаниям.

– Отлично. Почему тогда ты поступил иначе? Сам в дом поперся? – не утихал Амаретти.

– Так беда с экономкой стряслась, – ответил водитель. – А что делать, если Инесса Юрьевна не может работать, в инструкции не сказано.

Я кашлянул.

– Извините, что прерываю вашу беседу, но нужно вызвать полицию.

– Я уже позвонил кому надо, – отмахнулся от меня Амаретти, – визит полицейских – чистая формальность. У Инессы случился инсульт, вот она и упала.

– У нее вместо лица кровавая рана, голова странно повернута, – повторил я.

– Понятное дело, она ударилась, – сказал Амаретти.

Я не стал спорить с владельцем усадьбы, хотя на язык просились слова: «Да, можно рухнуть на угол стола, сильно пораниться. Мебели здесь хватает. Но обо что можно стукнуться так, чтобы с лица слезла кожа?»

– Может, ее унести? – спросил водитель.

– Ни в коем случае! – воскликнул я. – на месте происшествия все должно остаться нетронутым.

Константин сдернул с дивана плед и набросил на тело.

– Этого тоже не стоило делать, – сказал я.

– Покойника положено прикрыть, – возразил Амаретти.

Я вздохнул. Иван Павлович, не ты владелец особняка, поэтому лучше молчи. Давать советы Амаретти не стоит, похоже, Константин Сергеевич принадлежит к той части человечества, у которой два мнения: свое и неправильное.

– Владимир, ступай отсюда, – приказал хозяин, – если еще раз тебя поймают в доме – уволю.

Шофер испарился в секунду.

– Пойдем, Иван Павлович, – другим тоном попросил Амаретти.

Мы вышли в коридор, и я опять не сдержался:

– Надо поставить у двери охрану.

– Зачем? – спросил писатель. – Труп не уйдет, а…

– Константин Сергеевич, вы тут? – защебетала незнакомая девушка, появляясь в коридоре. – Простите, пожалуйста, не могу найти Инессу. Звоню ей, звоню, не отвечает. Приехал господин Телевикин. Он из ваших друзей. Велели Леонида Юрьевича в вашу часть всегда провожать. Куда его отвести? В гостиную?

– Да, – буркнул мой спутник.

– В какую?

– В малую.

– В зеленую или красную?

– В красную!

– Китайскую?

Хозяин остановился.

– Надежда, перестань задавать глупые вопросы. Уже сказано: в китайскую!

Девушка молитвенно сложила ладони.

– Простите меня, глупую, но их три!

Константин вздернул брови.

– Три? Чего три? Кого три?

– Китайских гостиных, – прошептала Надежда, – с драконами, красная и золотая с вазами. Куда господина Телевикина направить?

Хозяин моргнул.

– А где мы сейчас все чай пили? Вот туда и вернемся.

– Спасибо. Простите. Извините, – начала кланяться прислуга.

– Ступай уже, – отмахнулся Амаретти.

Горничная развернулась и хотела убежать, но барин притормозил ее:

– Надежда! А где все эти китайские гостиные находятся?

– Золотая с вазами тут, – сообщила прислуга, показывая на черную створку, около которой мы стояли.

Константин распахнул дверь.

– Я сюда никогда не захожу. Почему она золотая, да еще китайская? Голубые стены, мебель из Италии!

Надежда сделала книксен.

– На подоконнике находится панда.

Я осмотрелся и увидел плюшевую черно-белую игрушку размером чуть больше моей ладони.

– Ну? Продолжай, – велел хозяин.

– У нее ошейник из драгметалла, – прошептала Надя, – комната поэтому получила название китайской. Панда, она…

– Знаю, – отмахнулся Амаретти, – вот же глупость – назвать комнату китайской, да еще золотой, по причине нахождения в ней такой ерунды.

– Концепт дома таков, – неожиданно заявила горничная, – нет полной стилизации, штор, люстр, мебели – всего того, что подделывается под Индию, Египет, Англию. В каждом помещении находится один предмет, главный, он задает дух и название.

Я удивился, вот уж не ожидал такого заявления от Надежды.

– Это не мои слова, – смутилась Надя, – их Нина Леонидовна на бумаге написала, выучить заставила и велела всем говорить.

– М-м-м, – протянул Амаретти.

– Гостиная, куда мы возвращаемся, ее как именуют? – полюбопытствовал я.

– Змеиная розовая, – отчеканила горничная. – Разрешите пойти за господином Телевикиным?

– Ступай, – махнул рукой Константин.

Когда мы вошли в комнату, владелец имения посмотрел по сторонам и хмыкнул:

– Иван Павлович, видите здесь змей?

– Возможно, их символизируют закорючки на занавесках, – предположил я, – но они вышиты на зеленом фоне серебряными нитями.

Наверное, Амаретти перестал нервничать, он снова стал говорить мне «вы».

– Надеюсь, теперь вам понятно, почему меня бесит открытие матерью дизайнерского бюро, – процедил Константин Сергеевич.

– Ваша мать занимается оформлением помещений? – уточнил я.

– Разве я не сказал? – насупился мой собеседник. – Да. Сначала она тренировалась на нашем особняке, насовала в него панд в ошейниках, обозвала комнаты по-идиотски, потом возомнила себя гением по части драпировок и всего остального. Контору назвала «Стиль Амаретти». Фамилия редкая, она у многих ассоциируется с писателем, то есть со мной. Правда, клиентов-то и нет.

– Добрый день, Константин Сергеевич, – прозвучал хриплый баритон, – я примчался сразу, как только прочитал ваше сообщение.

Я повернулся в сторону двери и увидел стройного мужчину, который явно занимается спортом. Брюнет носил дорогой летний костюм, модные ботинки, на носу у него были совсем не дешевые очки от солнца. Гость снял их и улыбнулся.

– Что случилось?

– Иван Павлович, хочу вас познакомить с Леонидом Юрьевичем Телевикиным, соседом и другом нашей семьи, – произнес Константин.

Я протянул гостю руку.

– Очень рад.

Телевикин коснулся моей ладони, сжал ее, я почему-то занервничал, вздрогнул и потом сказал:

– Подушкин Иван Павлович.

– Леонид, – произнес Телевикин, – живу неподалеку от усадьбы Амаретти. Так что случилось?

– Тебя не затруднит пройти со мной? – осведомился Амаретти, глядя на приятеля.

– Ни на секунду, – заверил Телевикин.

Я сразу понял, что Константин хочет побеседовать с Леонидом наедине, и сказал:

– Я подожду вас здесь.

Мужчины ушли, дверь захлопнулась и тут же открылась, впустив моего помощника Бориса Кузнецова.

### Глава 7

– Знаю про смерть экономки, – сказал Боря, – Полина Николаевна и Виктор тоже в курсе. Хозяйка в шоке, свалилась в кровать с мигренью. Виктор спокоен как удав. У прислуги, которая мигом узнала о смерти Инессы, свои версии произошедшего. Водитель Владимир считает, что экономка поскользнулась на мокром паркете…

– В гостиной пол устлан ковром, – уточнил я.

Борис склонил голову к плечу.

– Я излагаю чужие предположения. Водитель полагает, что экономка ходила босиком, ноги у нее разъехались на паркете, который только что вымыли. Инесса рухнула и сломала ребра. Одно вонзилось в сердце, и конец! Как вам его взгляд на сие событие?

– Нет слов, – вздохнул я, – про покрытие я уже говорил, и покойная Инесса носила удобные туфли.

– Горничная Надежда озвучила другую версию: Константин Сергеевич занимается черной магией. Он вызвал дух смерти, хотел его натравить на Виктора, да немного ошибся в расчетах. Вместо брата хозяина старуха с косой пришла к экономке.

– Уж и не знаю, чей рассказ занимательнее, – вздохнул я.

– Шофер Леша видел, как ночью от сарая, где хранится всякая хозяйственная ерунда, шла тень, – продолжал Борис. – Она несла что-то в руках. Скорей всего топор, которым зарубили Инессу.

– Ну и ну, – протянул я. – Еще версии есть?

– В доме служит шофер Коля, – продолжал Борис.

Я поморщился:

– Я запутался в прислуге. Вроде хозяин говорил о двух водителях автомобилей. Теперь возникли еще Владимир, горничная Надежда…

– Народу много, есть Роберто Кавальяно – итальянский повар, – добавил Борис, – Полину возит Алексей, Константина – Николай. Эти шоферы в семье давно, они умеют держать язык за зубами. Инесса у Амаретти первая прислуга. Надежда появилась позднее, она, в отличие от остальных, может глупость ляпнуть. Об этой ее особенности мигом заявляли все, с кем я беседовал. Пока семья жила в городе, Инесса убирала комнаты Амаретти, Надя и еще пара девушек заботились о чистоте других помещений. Когда семья перебралась в особняк, штат обслуги пришлось увеличить. Появились садовник Григорий, повар Роберто, Варвара, Маргарита, Владимир. Последний водитель служит грузовым верблюдом, таскает из торгового центра упаковки с минералкой, туалетную бумагу, корм для собаки. А вот продукты приобретает сам Роберто. Инесса по-прежнему убирала комнаты Константина и Полины; Варвара, Маргарита и другие девушки – остальной дом. Потом Анфису убил Альберт Великий.

У меня закружилась голова.

– Кого? Кто?

Помощник откашлялся.

– Иван Павлович, когда мы с вами прибыли в дом и вы представили меня как своего секретаря, Нина Леонидовна подчеркнуто вежливо сказала: «Уважаемый господин Кузнецов, мы рады знакомству. Сейчас вас отведут на кухню, где угостят чаем, потом вы можете вернуться к нам, если это нужно для дела».

Боря засмеялся.

– Иван Павлович, вы умеете промолчать, а вот с лицом иногда не справляетесь. У вас, когда вы услышали слова Нины, вмиг глаза злым огнем вспыхнули. А я быстро ушел. Вернулся в гостиную через час, подумал: пусть обслуживающий персонал воспринимает меня как ровню, не будет стесняться вести откровенные разговоры с тем, кого погнушались угостить как дорогого гостя, отослали к дворне. И я оказался прав. Пока пил в компании местной челяди чай с плюшками, много интересного услышал. У них есть глуповатый парень по кличке Алекс, охранник на воротах, он рта не закрывал. В доме служила посудомойка Анфиса, она скончалась от болезни; как я понял, у нее что-то было с желудком. Но Алекс и остальные уверены – ее лишил жизни Альберт Великий, полагаю, вы о нем слышали.

Я подошел к открытому окну.

– Если речь идет об алхимике Альберте Великом, то я читал его биографию. Ученый родился в тысяча сто девяносто третьем году, стал в юности членом ордена доминиканцев. Долгое время занимался алхимией в тиши монастыря. Потом зачем-то бросил обитель, перебрался в Париж, учил студентов. Кстати, площадь Мобер (Maubert), которая находится в столице Франции, названа в его честь. Учитель Альберт по-французски – maitre Albert. Maitre Albert – Maubert. Но зачем я вам все это рассказываю? Алхимик давно скончался. Наверное, по мнению шофера, бедную женщину лишил жизни современный уголовник по кличке Альберт Великий?

– Ошибаетесь, – возразил Борис, – девушку отравил именно алхимик! О нем часто говорит Константин, он давно хочет написать роман, где главным героем будет слуга ученого.

– Боря, – остановил я помощника, – может, вам выпить кофе? Вы, похоже, устали.

– Иван Павлович, я пока не сошел с ума, – ответил мой помощник, – просто излагаю то, что услышал от местной челяди. Константин Сергеевич – колдун. В лесной части поместья стоит домик, там Амаретти держит камень, исполняющий желания, общается с духами, беседует с привидением Альберта Великого. Писатель давно продал душу дьяволу. Иначе по какой причине он, бедный юноша, смог из ничего создать успешный бизнес?

– В перестройку многие основали фирмы и теперь живут обеспеченно, – заметил я.

Борис тоже подошел к окну.

– Ну, я-то понимаю, что черти тут ни при чем. А вот Надежда придерживается другого мнения. Она не устает удивляться: почему Константину все удается? Бегал, стаптывая башмаки, по урокам и враз основал успешное собственное дело. Вот муж Нади, как ни старался, ничего у него не получилось: завел автосервис – прогорел, торговал в ларьке – его ограбили. А у Амаретти все как по маслу катит. Решил стать писателем? Опля! Книги его народ как бесплатную халву хватает. Зять Нади задумал стать блогером, слышал, что они миллионы на рекламе получают, так за год набрал всего десять подписчиков. Не иначе Константин с дьяволом связался.

Дверь распахнулась, Борис замолчал, в гостиной вновь появились хозяин и Телевикин.

– Господа, давайте сядем, – предложил последний, – к сожалению, ситуация неприятная. Инесса погибла.

– Вы тоже считаете, что она скончалась от падения на пол? – не удержался я от сарказма.

Леонид Юрьевич взглянул на меня в упор.

– Не являюсь профессионалом на ниве сыска. Но слышал о случаях смерти при падении с высоты собственного роста, когда человек рушится, не сгибая коленей. В таком случае возможен летальный исход. Но у экономки кожи на лице просто нет.

– Ее будто теркой сняли, – вздохнул я, – такого эффекта при простом падении на ковер не получится.

– Я бы сказал, что кожный покров уничтожило нечто едкое, – добавил гость.

– Может, тело тянули за ноги, – предположил Константин, – ковер кожу и содрал.

– Нет, – отрезал Леонид, – следов волочения не заметно. И жертва лежит на спине. Кто нашел несчастную?

– Шофер Владимир, – подсказал я, – он хотел оказать экономке первую помощь, увидел, что она мертва, испугался…

– Часто тот, кто первым обнаружил труп, и есть убийца, – заметил Телевикин, – не успел сбежать, не придумал алиби, не мог объяснить, почему оказался в одной комнате с трупом, когда туда внезапно люди вошли, вот и изображает, что случайно наткнулся на покойницу. Водитель первый попадает под подозрение.

– Вы не специалист, но рассуждаете профессионально, – заметил я.

– Люблю детективы, – усмехнулся Леонид, – начерпался оттуда знаний. Шутка. Я журналист, пишу на разные, в том числе и криминальные, темы, у меня большое количество знакомых как в руководстве МВД, так и «на земле» в отделениях. Нахватался от них сюжетов. Но сейчас дело не в этом. Иван Павлович! Смерть Инессы признают ненасильственной, следствия не будет.

– Экономку убили, – напомнил я.

– Возможно, – кивнул Телевикин, – но если о происшествии пронюхают журналисты!.. Воронье заклюет Полину Николаевну.

– Она тут при чем? – весьма невежливо осведомился Борис.

Константин Сергеевич издал стон.

– Не успели мы въехать в этот дом, как Виктор познакомился с девушкой Эллой Монеткиной и привел ее сюда. Честно говоря, я устал взывать к благоразумию Витьки, махнул на него рукой, лишь об одном просил: не тащи в дом шлюх!

Леонид сел в кресло.

– И как ты определяешь, что женщина, которая общается с твоим братом, проститутка? Лично я раньше вычислял жриц рынка платной любви по одежде. Но теперь многие вполне положительные девушки влезли в ботфорты, красные кожаные мини-юбки и майки, из которых вся красота вываливается. И нижнего белья они не носят.

Константин махнул рукой.

– Говори, ни говори – Виктор же все равно поступит по-своему. Он невоспитуем, как павлин. Ну и получился бардак. Виктор притащил размалеванную особу, усадил ее почетной гостьей в гостиной. Вмиг примчалась Нина Леонидовна…

– Кстати, где твоя маменька? – осведомился Телевикин.

Амаретти открыл буфет и достал несколько коньячных фужеров.

– Хотел спокойно обсудить одно дело с господином Подушкиным, а Нина Леонидовна не даст поговорить, поэтому вчера утром я отправил маман в Милан на шопинг, она скоро вернется.

– Отлично, что ее нет, – обрадовался Леонид Юрьевич и посмотрел на меня.

В комнате вдруг стало душно, у меня возникло ощущение, что исчез кислород.

– Иван Павлович, – окликнул меня Константин, – вы в порядке?

Я изобразил удивление.

– Что не так?

– Ваше лицо, – сказал владелец усадьбы, – оно… ну… словно вы что-то странное попробовали, улитку в компоте обнаружили.

– Очень жарко, – вздохнул Борис. – Можно открыть еще одно окно?

– Естественно, – кивнул Амаретти, – хоть все.

– Гроза собирается, – предположил Леонид, – небо почернело, давление меняется, мне тоже стало не по себе. Так что с девицей Виктора?

– Едва я увидел сию гетеру, сразу ушел, – поморщился Константин Сергеевич, – я не сноб, но пить чай с мадемуазелькой, у которой грязные волосы, тонна грима на морде, платье, смахивающее на купальник, и чулки-сетка, я не способен. Да и интеллект гостьи проявился сразу; она, едва войдя в комнату, спросила: «Где тут типа пописать можно?»

– Очень мило, – засмеялся Телевикин.

– Для меня сия принцесса оказалась слишком милой, – фыркнул хозяин поместья, – поэтому я живо ретировался. Полина осталась. Спустя полчаса жена ворвалась в кабинет и потребовала: «Вели ей уйти!» Я сразу сообразил: речь идет о бабе Витьки, поэтому ответил: «Извини, не хочу громкого выяснения отношений».

– Если ты ее не выгонишь, случится большая неприятность, – заявила жена, – девчонке пятнадцать лет.

Я не поверил своим ушам.

– Сколько?

– Пятнадцать, – повторила Полина, – у пакостницы бизнес такой. Красится сильно, идет в клуб, ловит там мужика за тридцать лет, ложится с ним в койку и утром спокойно уезжает. Вечером того же дня к кавалеру заявляется мамаша девки и требует миллион рублей, в противном случае она грозит отправиться в полицию и завести дело о совращении малолетней.

Леонид посмотрел на пустые фужеры.

– Неоригинальная история. Но всегда срабатывает. Просто удивительно, сколько на свете дураков!

– И Виктор, как всегда, в общем стаде! – заорал Константин. – Ни дня у него без строчки!

– Как Полина Николаевна узнала правду? – удивился я. – Навряд ли девица носит при себе паспорт. Сомнительно, что госпожа Амаретти полезла бы без спросу в чужой ридикюль.

– Моя жена? Засунула нос в не свою сумку? – воскликнул хозяин дома. – Да никогда! Она вышла в сад, мошенница же зарулила в гостевой туалет и по простонародной привычке стала громко говорить по телефону. В сортире всегда приоткрыта форточка, у Полины аллергия на резкие запахи, поэтому дезодорантами в доме не пользуются. Супруга услышала, как пакостница рассказывает про роскошный дом очередного лоха. Ликует: «Да с него можно и три миллиона срубить».

– Чем дело закончилось? – спросил Леонид.

– Я не сдержался, – признался Константин, – кинулся в гостиную, схватил мерзавку за шиворот, велел ей убираться вон. Виктор возмутился, Нина Леонидовна на меня напала: «Ты никому жить не даешь, ирод». Пока я от родственников отбивался, пятнадцатилетняя шлюха разбила бокал, осколком начала себе руки полосовать с воплем: «Не хочу остаться без тебя, Витенька». Потекла кровь! Я испугался, велел вызвать «Скорую», девчонка на ковер упала… Дурдом! Медики написали в заключении: попытка самоубийства, девица врачу исполнила песнь с припевом: «Меня изнасиловали, потом выгнать хотели». Доктор, не будь кретином, мигом попросил некую сумму за молчание…

Леонид снял пиджак и повесил на спинку стула.

– И тут появился я. Просто заехал по-соседски кофейку попить. Итог: денег жадным тварям не заплатили, километр нервов порвали, думали, все! Ан нет! Через неделю дешевая газетенка опубликовала интервью школьницы, фото ее разместила: косички, бантики, челочка, ни грамма косметики, водопад слез. Якобы отличница шла вечером домой с занятий, полил дождь, она стала голосовать, остановилась машина, за рулем сидела тетенька…

Голос Константина сорвался, за него продолжил Леонид:

– Ласковая дама обманом затащила несчастного ребенка в свой дом и пустила по кругу. Сначала муж бедняжкой воспользовался, потом его брат, затем ее выгнали.

– Полная клюква! – вышел из себя владелец усадьбы. – Спасибо Лёне! Он поднял на ноги экспертов… Не хочется подробности тех дней вспоминать. В конце концов всем стало ясно: девчонка врунья, газета дала опровержение, Полина очень нервничала. А сегодня у нас труп Инессы в доме! Я абсолютно уверен, что пресса вмиг ту историю вспомнит!

### Глава 8

Я встал у окна.

– Понимаю, почему вы не хотите, чтобы смерть экономки стала достоянием общественности. Но о странной кончине совершенно здоровой женщины известно прислуге, слух сразу разлетится.

Леонид усмехнулся.

– Большинство людей любят волшебные бумажки, которые в России называются рублями. Константин Сергеевич не пожалеет щедрых премий. И надо прислуге объяснить: если чей-то рот даст течь, вычислить болтуна будет легко.

– Как? – поинтересовался я.

Телевикин сложил руки на груди.

– Предположим, информацию сольют в Сеть, а мы обнаружим первоисточник. Если историю продадут газетам, то автор получит мзду, след останется в бухгалтерии, пойти по нему нетрудно. Полагаете, желтое издание просто так платит бабки? Нет! Каждая выплата проводится по финдокументам. Кстати, в полиции та же система. У сотрудников есть свои шептуны. И многие опера-следователи платят им из своего кармана, понимают, что доносчика могут вычислить по денежным «крошкам» и убить.

– Инесса все… – начал хозяин и осекся, потом обвел присутствующих взглядом и продолжил: – Обычно экономка объясняла служащим, что им нужно делать. Кто сейчас просвещением челяди займется?

– Если позволите, я возьму временно эту обязанность на себя, – предложил Борис.

– Буду вам очень благодарен, – обрадовался господин Амаретти.

Борис вышел, мы остались втроем.

– Вы хотите просто похоронить Инессу, оставив на свободе ее убийцу? – уточнил я.

– Почему сразу «убийцу»? – пробормотал Константин Сергеевич. – возможно, у нее инфаркт, инсульт…

– Нет, – остановил его Леонид, – лицо жертвы чем-то опрыскали.

– Почему вы так решили? – опешил хозяин дома.

Леонид сел за стол.

– Я сфотографировал на твоих глазах труп, отправил снимок своему близкому приятелю, талантливому медэксперту, он предположил, что на лицо распылили… Минуточку.

Телевикин вынул телефон.

– И как только люди запоминают названия, о которые языки можно сломать? При… ква… тидихло… Выпускается в аэрозолях, применяется в зараженном грызунами помещении. Очень токсично, проникает сквозь слизистые. Или дихио… мети… бензо… Нет, я не способен произнести это слово. Эта отрава предназначена для применения в разных механизмах, самолетах.

Хозяин дома потер лицо ладонями.

– Лайнер не мышь! Зачем ему яд?

– Это так, – согласился Леонид, – но в летательный аппарат может залезть крыса, перегрызть крошечный проводок, и произойдет большая катастрофа. Во избежание крушения авиакомпании обрабатывают самолеты. Оба средства очень токсичны, при попадании на кожу человека мигом ее «съедают», смерть от болевого шока и яда наступает почти мгновенно. Я вам процитировал лишь пару названий, в сообщении их больше.

– Наверное, купить эту дрянь непросто, – предположил я.

Леонид надел пиджак.

– Вот на ваш вопрос не отвечу, но предполагаю, что в магазинах, где продают разные профессиональные средства, можно найти что угодно.

– Ох, забыл сказать Борису, – спохватился я, – надо еще велеть людям не зубоскалить на тему колдовства.

– А это откуда? – оторопел хозяин дома.

– И шоферы, и горничные уверяют, что вы, Константин Сергеевич, занимаетесь в своем отдельно стоящем домике вызовом нечистой силы.

– Тьфу прямо! – вскипел писатель. – Я увлекаюсь резьбой по дереву, делаю маски наподобие африканских. Сам варю лак, составляю краски, у меня там мастерская и кабинет писателя. Могу вам показать дом. Все равно надо туда зайти, я же якобы пригласил дизайнера, который новый интерьер подберет.

Леонид встал.

– Иван Павлович, давайте прогуляемся? Воздуха глотнем, он в наших краях упоительный, не московский. Заодно подумаем, как убийцу Инессы искать.

Я поднялся.

– Экономку похоронят, вы обещаете, что полиция объявит ее смерть несчастным случаем. Однако вы хотите найти того, кто облил несчастную ядом?

– Именно так, – подтвердил Леонид, когда мы пошли по тропинке в глубь леса, – но один я не справлюсь. Не хотите присоединиться? Вместе с Борисом! Он мне показался достойным компаньоном.

Я молчал.

– Вы выражали недовольство тем, что преступник останется на свободе, – поддел меня Телевикин, – или вы работаете только на тех, кто обещает вам заплатить?

– Как все люди, я завишу от златого тельца, – мирно ответил я, – но не принадлежу к категории тех, кто все делает или не делает за деньги. Просто думаю, как совместить два расследования. Константин Сергеевич нанял меня для решения другой своей проблемы.

Леонид сказал:

– А теперь у вашего клиента форс-мажор, появилась новая неприятность.

– Я не следователь на окладе, – вздохнул я, – не берусь одновременно за несколько задач. Не имею такого опыта.

– Надо попробовать, – немедленно отреагировал Леонид, – лиха беда начало, потом во вкус войдете.

Переговариваясь, мы углубились в чащу.

– Я взял на пятьдесят лет в аренду десять гектаров леса, – пояснил Константин Сергеевич, – не хочу, чтобы посадки вырубили и на их месте возвели многоэтажки. А вот и мастерская, она же кабинет прозаика.

Хозяин набрал код, замок щелкнул, наша компания вошла в прихожую, где было несколько дверей.

– Хотите, покажу вам черепашку? – предложил хозяин. – Она в аквариуме.

Амаретти толкнул одну створку, Леонид двинулся за ним, я замыкал шествие. В голове моей вертелись неприятные мысли. Как сказано в Псалтыри: «Дние лет наших, в них же седмьдесят лет, аще же в силах, осьмдесят лет…»[217] Со времени, когда царь Давид написал великую книгу, которую каждый верующий считает своим долгом прочитать, прошло не одно столетие, а что изменилось? Появились мощные лекарства, но человек все равно живет на Земле примерно восемь десятков лет. Есть ли жизнь после смерти? Скончаться-то можно мгновенно, вот и Инесса не подозревала, что сегодняшнее утро у нее последнее. А теперь она погибла, а мы с Амаретти и Телевикиным, посмеиваясь, идем к черепашке. Нехорошо как-то! А еще мне почему-то не по себе в присутствии Леонида. Что с ним не так? Или со мной?

Я чихнул.

– Будьте здоровы, Иван Павлович, не болейте, – вмиг отреагировал Леонид Юрьевич.

Я вынул из кармана носовой платок. Возможно, мое странное душевное волнение возникло из-за того, что я подцепил болезнь? Вот только вируса мне не хватает.

### Глава 9

– Боже! – попятился Леонид.

– Господи! – одновременно с ним воскликнул я и почувствовал желание удрать.

А вы бы какие чувства испытали, увидев посреди комнаты привидение с мертвенно-бледным лицом, которое шевелило рукавами клетчатой сорочки и штанинами широких брюк?

Жизнь устраивала мне разные испытания. Вы когда-нибудь делили одну постель с обезьяной, не плюшевой, а настоящей? Это животное обыгрывало вас в карты? А я долгое время общался с Мими ежедневно и до сих пор дружу с ней. Правда, ни в бридж, ни в покер с ней больше не сражаюсь. Мими виртуозно жульничает, у нее в лапах всегда одни тузы. Мне хватает ума не связываться с шулером. И я прекрасно знаю: в рукопашном бою меня скорей всего здорово побьют. Я не умею драться, не обладаю большой физической силой, но могу договориться с любым человеком, ловко увильнуть от выяснения отношений на кулаках. Не надо считать меня трусом, я просто реально оцениваю свои возможности и таланты и заставляю противника играть на собственном поле. Но до сих пор я имел дело только с людьми и животными, а как контактировать с нечистой силой? Она обитает в мире, законы которого мне неизвестны. Что сейчас делать? Драпать со всех ног!

Нежить открыла рот, я увидел, что он полон золотых зубов, и опешил, прирос ногами к полу. Мои полушария не успели дать команду ногам: уноситесь, ребята, живо, правой – левой! Мозг мой перестал от страха работать.

– Аха-ха, – произнесло жуткое существо.

– Я офигеваю, дорогая редакция, – прошептал Леонид.

– Впечатляет? – рассмеялся Константин и чем-то щелкнул.

Привидение замерло.

– Это какая-то шутка? – стараясь говорить спокойно, осведомился я.

– Испугались? – обрадовался Амаретти.

– Нет, – живо соврал Леонид.

– Да, – ответил я, – парализующее зрелище!

– Познакомьтесь с Франком, – сказал Константин, – я с детских лет увлекаюсь созданием масок. Увидел когда-то у одного мальчика в доме коллекцию африканских масок и пропал. Мать парнишки работала переводчицей, постоянно каталась по Черному континенту. Вы когда-нибудь в детстве участвовали в акции «Письмо другу»?

– Нет. Что это? – удивился Леонид.

Хозяин пошел к чудищу.

– Наша классная руководительница сказала, что в СССР все должны дружить, поэтому нам надо написать открытки ребятам, которые живут в разных уголках необъятной родины. Они нам ответят, и мы будем общаться. Потом она поставила на стол мешок, велела каждому запустить туда руку и вытащить одно письмо. Я очень завидовал своим одноклассникам. Им попались адреса из Алма-Аты, Якутска, Бреста, а я вытащил москвича. Разве интересно переписываться с кем-то из своего города? Я принялся просить у классной еще одну попытку, но получил отказ. За послание ставили отметку, поэтому мне пришлось накропать текст. Того мальчика вроде звали Андреем, точно не помню, ответил он быстро, рассказал, что его мама собирает предметы из Африки, пригласил меня в гости. Я поехал.

В квартире повсюду стояли чучела крокодилов в разных позах, висели картины с изображением пустыни. Андрей решил угостить меня чаем, достал из буфета неведомые лакомства, которые его мама из-за границы привозила, конфеты, печенье, вафли… Все показалось мне невероятно вкусным, Андрей хвастался жвачкой, продемонстрировал комикс, но я ему признался, что вечно от матери подзатыльники за двойки по английскому огребаю. Не дается мне этот язык, не понимаю его. Товарищ по переписке повел меня в одну комнату и сказал: «Там живут маски, маме их в Африке дарят настоящие колдуны. Оставлю тебя минут на десять, загадай желание, оно исполнится, ты изменишься в лучшую сторону». Я вошел в комнату. Там и правда везде висели жуткие хари, они на меня смотрели. Невероятное ощущение. Вернулся я домой, а ночью вдруг увидел сон про Африку, как слоны идут на водопой. Вот так я и заболел этим континентом, потом стал сам делать маски. Франк – чучело, которое ставят в ряде государств Африки на могилах, оно отгоняет птиц. Череп, скелет, маска вместо лица – все сделано мной, золотые зубы – мое ноу-хау. В оригинале Франк не шевелится, он просто привязан к палке. Я приделал к нему со стороны спины маленький вентилятор, который работает на батарейках. Франков я сделал много, подарил их своим друзьям. Этот отправится к одному из соседей в качестве садового украшения и отпугивателя птиц, которые его огород грабят.

– Ваша прислуга видит чучела и считает их привидениями, – вздохнул я, – потом думает, что хозяин – колдун.

– Сюда никто, кроме меня, не заходит, на двери висит замок, – возразил Константин.

– Его можно вскрыть, – сказал Леонид, – ты же не сам тут убираешь.

– Нет, конечно, – согласился Константин, – Инесса здесь… Мда! Экономка наводила порядок, всем остальным слугам вход в мастерскую был заказан.

– Они точно видели чучело, – стоял я на своем, – иначе откуда версия про нежить?

– Возможно, они в окна подглядывали, – предположил Леонид.

– Окошек нет, – отрубил Константин, – создание маски требует тишины, полнейшего отключения от реальности. Только тогда «образина», как говорили наши предки, оживет. Поэтому телефон и компьютер тут отсутствуют. Окон нет, я работаю, как пару веков назад, своими руками. Но я хотел показать вам черепашку. Она в аквариуме, вон там.

– Огромный дом у черепашки, – восхитился Леонид, – но без воды.

– Справа ванночка, – пояснил Амаретти, – она там купается. Черепашка спряталась в домик, сейчас я ее выманю. Знаю прекрасный способ.

Хозяин взял со столика большую банку и начал ее трясти. Из керамической избушки высунулась волосатая мордочка, потом появился весь обитатель. Я удивился:

– Это черепашка? А где панцирь?

– Типичный хомяк, – подхватил Леонид, – только весьма крупного размера.

Константин снял с аквариума сетку, которая прикрывала верх.

– Вам нравятся мои книги?

– Да, – хором ответили мы с Телевикиным.

Константин вынул из ящика пинцет.

– Хм! Ложь из-за хорошего воспитания. Читай вы мои романы, не удивились бы сейчас. В пяти последних книгах у главной героини появляется домашний любимец, гигантский хомячелло по имени Черепашка. Вот он перед вами. Купил я его не пойми у кого перед зоомагазином. Заехал за кормом для собаки, а ко мне пристал тип с сизым носом:

«Дай на бутылку».

Я решил пройти молча мимо алкоголика, а он крикнул:

«Эй, купи хомячелло, иначе я его под колеса брошу!»

Я обернулся, увидел в руке у потерявшего совесть от пьянки мужика живое существо, алканавт изготовился швырнуть его на шоссе. Ну я и дал гаденышу денег. Забавный зверек! Ветеринар затруднился объяснить, почему Черепашка столь велик, велел держать его в аквариуме и кормить по норме. Он очень забавно ест, смотрите.

Константин открыл пластиковую банку, запустил туда пинцет, достал нечто, похожее на чипс, и опустил в аквариум. Хомяк схватил угощение, положил его в пасть, лапкой затолкал в себя подачку и уставился на Константина, ожидая продолжения банкета.

Я рассмеялся.

– А он любитель поесть!

Амаретти встряхнул банку.

– Еще какой, без стоп-сигнала. Хотите его угостить?

– Давайте, – согласился я и взял у писателя упаковку.

– Используйте пинцет, – начал Амаретти, и тут из глубины дома послышался скрип.

– Кто там? – удивился Константин и вышел.

Леонид молча последовал за хозяином, я хотел двинуться за ними, но тут Черепашка издал тихий свист и взглянул на меня умоляющими глазами. Я вытащил один чипс и дал ему. Или ей? Какого пола сия Черепашка, непонятно.

Чипс исчез за секунду.

– Ты очень быстро ешь, – укорил я обитателя аквариума, – не жуешь.

Снова послышался свист.

– Может, хватит? – спросил я.

Зверушка сложила лапки вместе и прижала их к груди. Я полез за новой порцией чипсов.

– Да ты мастер выпрашивать. Больше не получишь.

Не успел я произнести последнюю фразу, как хомяк подпрыгнул, будто на пружинах, и вцепился в пластиковую упаковку, которую я по-прежнему держал над аквариумом. Я попытался отнять банку у Черепашки, но тот (буду считать его мальчиком) не отпустил добычу.

– Эй, отдай! – потребовал я.

Но мои слова никакого действия на зверька не оказали. Я подумал, что ни у одного существа голова не может повернуться на триста шестьдесят градусов. И понятно почему, позвоночник сломается. Следовательно, можно схватить хомяка за спину и постараться оторвать его от банки. Черепашка не сможет меня укусить.

Я схватил обитателя аквариума за толстое тело, потянул… Черепашка отпустил добычу, изогнулся и… вонзил в меня клыки. Я вскрикнул, уронил в стеклянный куб хомяка вместе с едой и стал дуть на рану. Крови не было, но в указательном пальце появились две глубокие дырки, создавалось впечатление, что их пробили гвозди. И как поступил Черепашка, которому досталась бездна лакомства?

### Глава 10

Зверек сел на задние лапы, издал странный звук и выпрыгнул из аквариума. Я не успел отшатнуться и оказался на траектории полета Черепашки. Беглец ударился прямо в мою грудь. Оцените спортивные успехи толстого на вид, неповоротливого существа. Мой рост без малого два метра, представляете, как надо взлететь, чтобы угодить такому дяде чуть пониже ключиц? Правда, аквариум, из которого стартовал Черепашка, стоит на тумбе, но все равно результат впечатляет. И вот что интересно: хомяк не выпустил из лап отбитую у меня банку, поэтому я оказался весь засыпан чипсами, которые воняли так, что у меня запершило в горле. Возможно, для хомяка «букет» из запахов рыбы, сыра бри и грязных мужских носков является весьма заманчивым, но я на секунду ослеп, оглох и онемел от смрада. Полагаете, что от неприятных запахов нельзя лишиться зрения, слуха и дара речи? Ну, вас просто не обсыпало кормом Черепашки. Я зажмурился, потом открыл глаза, втянул ноздрями воздух и кинулся к двери, на которой висела набившая оскомину табличка с изображением писающего мальчика. Слава богу, туалет оказался рядом!

Первым делом я снял пиджак, вытряс его над раковиной, потом стащил рубашку и проделал с ней то же самое. Затем, после секундного колебания, разделся догола, сомневался мгновение и стащил носки. Увы, после того, как одежда полностью избавилась от чипсов Черепашки, противный запах не исчез. Я понюхал рубашку, потом брюки. Ни то ни другое не воняло. Я поднес к носу руки. Мда! Следует признать, что амбре исходит от моего тела. И как быть?

– Иван Павлович! Вы где? – крикнул Леонид.

Признаться, что бравого сыщика в честном бою победил хомяк, отобрал банку, а потом вывалил на меня чипсы? Ни за что!

– В туалете, – ответил я, – минут через пять выйду.

– Не торопитесь, – пробасил Константин, – никто на самолет не опаздывает. И посторонних нет.

Скрипела дверь книжного шкафа, я ее не запер.

Я обозрел пейзаж. На полочке у рукомойника стояла пятилитровая бадья с ярко-красным содержимым. На ней белела наклейка: «Жидкий гель Клубника хренянская». Название меня поразило. Клубника хренянская? Кому могло прийти в голову так обозвать мыло? Жидкий гель? Он разве бывает твердым? Я взял емкость и начал разбирать текст на этикетке, который набрали шрифтом размером меньше просяного зерна. «Клубника хренянская» предназначена для приведения в чистоту тела, лица, волос, глаз, зубов, ног, рук и всего остального. Используется для мытья посуды, стирки белья, особенно детского, для удаления сильных загрязнений с пола, плиты, кафеля, линолеума, дерева, пластика, кирпичей, стекла. «Клубника хренянская» служит дезодорантом, нанесите ее на места сильной потливости. Работает как крем-депилятор – намажьте волосистые части тела и смойте гель при появлении легкого жжения. «Клубника хренянская» – идеальное средство против вшей, блох, клещей у людей и животных. Изгоняет тараканов всех видов, мышей, крыс, кротов, жаб. Выводит бородавки и садовых паразитов. Двадцать капель, принятых внутрь, изгонят глистов у всей семьи, а если намазать нашим гелем ногти, то от грибка и следа не останется. Экономичная цена тридцать два рубля за четыре литра, уникальный состав и действенность сделали «Клубнику хренянскую» победителем конкурса товаров народного потребления тысяча девятьсот двадцать первого года, который проходил в городе Хренянске. Произведено на заводе Химиядпестицидпроизводство, Хренянск, двухтысячный год. Срок использования: не ограничен. Внимание: вы оплачиваете только четыре литра. В упаковке их шесть. Два в подарок от производителя «Клубники хренянской». Мы любим вас! Оставайтесь с нами навсегда! Многие лета и Вечная память нашим покупателям». Использовать товар Химиядпестицида не хотелось, слова про вечную память меня насторожили, но где альтернатива? Я решил сначала опробовать «жидкий гель» на ногах. Почему-то они показались мне самыми подходящими для эксперимента и менее нужными для жизни. Я откупорил бадью и понюхал красную массу. К моему удивлению, я не ощутил ни малейшего запаха. Вдохновленный отсутствием аромата, я засунул ногу под кран, намазал ее «Клубникой хренянской», энергично потер, включил воду. Носик крана оказался коротким, он не поворачивался из стороны в сторону. Мне пришлось набирать воду в ладони и поливать голень. В конце концов процедура омовения завершилась удачно, я посмотрел на конечность и удивился. Что-то не так! Но что? Так и не отыскав ответа на интересующий меня вопрос, я проделал все то же самое с левой ногой, хотел ее вытащить из раковины и потерпел неудачу. Таинственным образом ступня попала под кран и застряла. Несколько минут я безрезультатно пытался освободиться из плена, потом в голове сверкнула мысль: надо использовать скользкий гель. Я схватил бутыль, в тот же миг потерял равновесие, плюхнулся на пол и очутился в крайне незавидном положении. Тело мое полулежало на плитке, а левая ножища по-прежнему оставалась пленницей крана и была задрана вверх под углом девяносто градусов.

Я не занимаюсь йогой, не способен сесть на шпагат, не обладаю растяжкой, которую одобрила бы гениальный тренер по художественной гимнастике Ирина Винер. Да я и в поклоне руками до пола не достану. Представляете мои ощущения? Воздетая к потолку нога нещадно болела по всей длине. Я попытался сесть. Боль стала невыносимой, я опять свалился на плитку. Что делать? Дотянуться руками до раковины, ухватиться за нее и встать? Извините, но я не мог проделать трюк из программы цирка дю Солей. Позвать Константина? Или Леонида? Предстать перед полузнакомыми мужиками голым, со ступней в раковине? Никогда! Как быть? Не знаю! И тут раздался писк телефона, я с трудом дотянулся до брюк, которые, к счастью, повесил у Мойдодыра на крючок для полотенца. Мне удалось сдернуть штаны и вытащить из кармана трубку.

– Иван Павлович, вы где? – спросил Борис.

– Возьмите любой блистер с лекарством и ступайте в лес, – прошептал я. – Понятно?

– Ну… в принципе да. А какие таблетки прихватить?

– Любые. Ясно?

– Да.

– Найдите дом, где Константин работает.

– Понял.

– Скажите Амаретти и Леониду: мол, у Ивана Павловича разыгралась аллергия, я принес ему лекарство. И войдите в туалет.

– Хорошо.

– Жду вас как можно скорее.

– Уже бегу.

Из-за двери послышалось:

– Иван Павлович, вы как?

На сей раз обо мне беспокоился хозяин дома.

– Все нормально. Уж извините за задержку. Расчихался от запахов леса, – вдохновенно врал я, – сейчас придет Борис, пропустите его ко мне, он препарат несет.

Через некоторое время в дверь постучали.

– Борис? – спросил я.

– Он самый, – ответил мой помощник.

– Вы один?

– Да.

– Константин и Леонид где?

– Во дворе разговаривают.

– Сейчас попробую открыть дверь.

– Вам плохо? – спросил Боря.

– Мне прекрасно, – закряхтел я, пытаясь как-то переместиться к двери.

– Упали? – предположил мой собеседник.

– Вроде того.

– Встать не можете?

– Да.

– Ногу сломали?

– Нет, она застряла.

– Где?

– В умывальнике под краном, – честно ответил я.

Нет смысла лгать, сейчас Борис войдет и сам увидит пейзаж с портретом.

– Там есть шпингалет?

– Точно.

– Обычный?

– Самый простой.

– Железный?

– Выглядит таковым.

– Секундочку.

Послышался скрип. Железная палочка выехала из держателя, на пороге возник Борис и разинул рот.

– Мама миа!

– Можно подумать, что вы никогда не видели голого мужчину, – вздохнул я.

– Простите, Иван Павлович, – опомнился секретарь, – я знаком с анатомией лиц сильного пола. Не удивлен зрелищем. Но оно… э… неожиданно.

– Закройте дверь, – велел я, – и попытайтесь выдернуть мою ступню из умывальника.

– Может, ее намылить? – вслух размышлял Борис, принимаясь за дело.

– Пройденный этап, – сказал я, – ой-ой!

– Что? – испугался мой помощник.

– Больно, не разворачивайте ногу.

– А как же ее вытащить?

– Не знаю.

– Иван Павлович, потерпите.

– Ладно, – согласился я, – ой! Вы мне так ногу оторвете.

– Сомневаюсь, она надежно приделана, – пропыхтел Борис. – Господи! Кто это?

– Где? – напрягся я. – Дверь закрыта? Никто сюда не войдет?

– Исключено, – пообещал Боря. – Ну и мыши у Константина Сергеевича, такие кошку сожрут и кости не выплюнут. Хотя, наверно, это крыса! Вот там, на коврике около унитаза сидит. И не боится, не прячется.

Я скосил глаза в направлении унитаза.

– Это Черепашка.

– Конечно, черепашка, – живо согласился Боря. – Иван Павлович, вы, когда падали, чем стукнулись?

– Большой ягодичной мышцей, не головой. У меня нет бреда. У Константина живет хомяк по имени Черепашка, – пояснил я и рассказал, что стряслось.

Узнав о моих злоключениях, Борис закашлялся.

– Можете смеяться, – разрешил я.

– Ни в коем случае, – пропыхтел секретарь, – ну-ка шевельните ступней. Получается?

– Да, – заликовал я.

– Сможете встать?

Я ухватился руками за умывальник.

– Сейчас помогу, – засуетился Боря.

– Я могу самостоятельно принять вертикальное положение, – отверг я помощь доброго самаритянина, – не надо считать меня немощным старцем.

Я резко поднялся.

– Вот видите? Все прекрасно.

В ту же секунду мои ступни поехали в разные стороны. Я быстро опустился вниз, по дороге стукнулся сначала подбородком, потом носом о край умывальника. Ноги продолжали растягиваться, поэтому третий шлепок достался лбу. Потом хоп! Я сел.

– Ух ты! Иван Павлович! Какой шпагат, – восхитился Борис, – вы такой гибкий! Завидую вашему таланту!

Я не стал признаваться, что проделал гимнастический трюк впервые в жизни и у меня такое ощущение, будто ноги сначала вырвали из таза, а потом вставили их обратно, случайно перепутав и воткнув на место левой правую. Долго пребывать в таком положении невозможно. Я ухватился за умывальник, хотел встать, но не смог, ноги не хотели складываться вместе. Я попытался согнуть одну в колене и чуть не заорал. Оказывается, проделать это в позе разделанной селедки совсем не просто.

– Давайте ухвачу вас сзади за подмышки и верну в стоячее положение? – предложил Борис.

– Начинайте, – скомандовал я.

Боря встал за моей спиной, обхватил меня руками и начал медленно поднимать. Я обрадовался.

– Еще минута, и я ухвачусь за раковину руками.

В конце концов мне удалось встать, я живо натянул рубашку, затем взял брюки.

– Иван Павлович, – спросил помощник, – вы эпиляцию сделали?

Я оторопел.

– Нет конечно, зачем она мне? Почему вам в голову эта мысль пришла?

– Так у вас от коленей к щиколоткам волос нет, – пояснил Борис, – и удалены они частями. Тут есть, а там плешь. Я подумал, что вам попался неаккуратный мастер.

Я уставился на ногу и вдруг сообразил.

– «Клубника хренянская»! Она обещала эффект депиляции.

– Вы пока одевайтесь, а я пошел, – сдавленным голосом произнес Боря и выскочил за дверь.

### Глава 11

– Ну, работаем вместе? – спросил Леонид, когда я вышел во двор.

– Согласен, – кивнул я.

– Давайте поужинаем, – предложил Константин.

– Слышите шорох? – вдруг спросил Леонид.

– Нет, – ответил я.

– Тсс, – шикнул Телевикин и шепнул: – Ваня, вы тихо идите к зарослям малины слева, я справа. Боря, подбирайтесь сзади. Полагаю, там прячется человек!

Я молча двинулся в указанном направлении. Меж кустов росла крапива, листья которой несколько раз больно меня ужалили. Энергично почесывая вздувшиеся волдыри, я раздвинул ветки и увидел примятую траву.

– Тут недавно кто-то стоял, – сказал Леонид, выбираясь на крохотную полянку с противоположной стороны.

– И зачем он здесь прятался? – задал я вопрос. – Отсюда хорошо видна тропинка, по которой можно проследовать от особняка до дома, где Константин Сергеевич делает маски. Мы слышали шорох, значит, человек только что тут находился.

– Он не мог улететь мухой, – воскликнул Леонид, – мы сразу сюда бросились!

Похоже, мне и Телевикину пришла в голову одна мысль, потому что мы одновременно посмотрели вверх.

– Кошка! – воскликнул Леонид. – Видите? На ели!

– Точно, – согласился я.

– Небось на лягушек охотилась, – предположил Борис, который стоял в кустах за хозяином поместья.

– Они их едят? – удивился Леонид.

– С голоду и не то слопаешь, – вздохнул мой помощник.

– В Париже лягушатину в ресторанах подают, – развил тему Константин, – один раз я из любопытства попробовал.

– И как? – поинтересовался его сосед.

– В советские годы продавали кур, которых из экономии кормили рыбными отходами, – поморщился бизнесмен, – потом суп вонял селедкой, а мясо походило на кусок резины, на котором лежал минтай. Вот парижская жаба напоминала ту советскую цыпу.

– Сегодня шел дождь? – спросил я.

– Нет, – ответил Леонид, – лило вчера до обеда, потом погода наладилась. Почему вдруг такой интерес к осадкам?

Я показал на участок земли без травы, который находился на самом краю полянки.

– Там след. В нем немного воды.

– Мда, – протянул Леонид, – я и не заметил. Иван Павлович, у вас глаза орла!

Я приблизился к оттиску ботинка.

– Размер не женский. Наверное, мужчина здесь топтался, и вот еще!

Я аккуратно снял с ветки несколько темных волос.

– Константин Сергеевич, среди ваших служащих кто-нибудь есть с темной шевелюрой?

Амаретти сдвинул брови.

– Я не рассматриваю прислугу.

– Покрасить волосы нехитрое дело, – вклинился в беседу Леонид, – сегодня рыжая, завтра блондинка, потом брюнетка. Найти даму невозможно.

– Но зачем неизвестно кому тут находиться? – задал я вопрос дня. – Как вы думаете, какой размер обуви носит этот человек?

– Увы, я не умею читать по следам, – признался Леонид.

– Сорок четвертый, – предположил Борис, поставив свою ногу рядом со следом.

– Не самый распространенный размер, – пробормотал я, – можно, конечно, осмотреть все ботинки…

– Кроссовки, – поправил Борис. – Видите рисунок подошвы?

– Бесполезное занятие, – махнул рукой Леонид, – кроссовки давно вымыли! Женщины аккуратны.

Борис взял у меня волосы и молча завернул их в бумажный платок.

– О! Какое дерево! – восхитился Леонид. – Иван Павлович! Давайте встанем около него, сложим руки вот так. Вы улыбнетесь, а я насуплюсь! Сделаем фото. Получится забавно. Уж не откажите. Для моего блога. И вам реклама, я укажу в нем ваше агентство.

– С удовольствием, – ответил я.

– В лесу вай-фая нет, вышлю вам потом на ватсапп снимок, – пообещал Телевикин.

### Глава 12

Ужин затянулся, в спальне я оказался поздно, и едва успел надеть халат, как прилетело сообщение от Бориса: «Можно зайти?» – «Конечно, – ответил я, – дверь не заперта».

Через несколько секунд помощник очутился в комнате и предложил:

– Давайте закроем окно, сыростью тянет.

Я внимательно посмотрел на Борю и пошел к подоконнику со словами:

– Самому зябко.

Аккуратно затворив раму, я повернулся к Борису:

– Думаете, нас подслушивают?

– Не могу исключить такой возможности, – ответил тот, – вокруг дома растут густые кусты, спрятаться в них легко. Да и просто подойти тихо к особняку и сесть под распахнутой рамой совсем не трудно. Как вам Леонид?

– Не знаю, – честно ответил я, – вежлив, воспитан, образован. Но…

– Что вас насторожило? – быстро осведомился ночной гость.

– Многое. Намерение скрыть убийство Инессы. Ситуация со следом, – объяснил я, – Леонид услышал шорох, он же увидел след на земле. Однако потом… ну, возможно, я просто излишне подозрителен, случилась профессиональная деформация личности, частному детективу повсюду чудятся злодеи. Когда я снял с ветки прядь волос, Телевикин мигом сказал, что найти того, кто их там оставил, невозможно. У меня создалось впечатление, что он знает этого человека и не хочет, чтобы мы с ним поговорили.

– С ней поговорили, – повторил Боря. – Вы тоже про рост сообразили?

– Конечно, – кивнул я, – неизвестный шел по лесу, кто-то его спугнул, человек метнулся в кусты и затаился. В тот момент, когда он прятался, его волосы захлестнуло веткой. Значит, рост неизвестного таков, что он головой ее коснулся. Примерно метр восемьдесят.

– И вот еще, – сообщил Борис, – пока вы ужинали, я не поленился сбегать в лес с рулеткой. Немногие женщины имеют такой рост.

– Но они есть, – заметил я.

– Размер-то ноги не дамский!

– Сейчас женские ступни стали больше, – возразил я, – тридцать третий размер почти исчез. Девушки носят сорок первый-второй. Но вы правы, сорок четыре все-таки мужской размер. Мне показалось, что Леонид не горит желанием найти этого мужчину, пытается нам внушить, что след оставила женщина. И меня, как и вас, насторожило его желание представить смерть Иннесы ненасильственной. Леонид отлично понял, что экономку убили. Но вызывать полицию, по мнению Телевикина, не стоит.

– Очень уж он активно взялся помогать Амаретти, – поддакнул Борис. – Почему?

– Отличный вопрос, – заметил я, – жаль, ответа на него нет!

Борис положил на стол свой ноутбук.

– Я решил прогуглить Леонида. Понимаю, конечно, что полную информацию за короткий срок невозможно собрать. Для начала вот вам его биография.

Я начал читать с экрана. Загадин Леонид Юрьевич. Стал сиротой в три года. Родители: Юрий Леонидович – инвалид-колясочник, Галина Георгиевна – медсестра, погибли при пожаре барака, в котором жила семья. Мальчика отправили в детдом. В пять лет его усыновили Телевикины – Юрий Сергеевич и Елена Петровна, оба преподаватели английского языка. Леонид окончил школу с медалью, имеет звание мастера спорта по стрельбе. Вскоре после получения сыном аттестата семья уехала в США. Телевикин поступил в колледж. Какие-либо сведения о его жизни в Америке отсутствуют. После смерти приемных родителей Леонид вернулся в Россию. Работает корреспондентом в разных изданиях. Преподает журналистику в институте Геннадия Фролова. Не женат. Детей не имеет. В собственности однокомнатная квартира в Медведкове. Машина – «BMW», дом в поселке он снимает.

– Интересно, почему Леонид решил прилететь в Москву? – полюбопытствовал я. – Много лет прожил в Америке, получил там высшее образование, наверное, Соединенные Штаты ему роднее России.

Борис сложил руки на груди.

– У меня много знакомых эмигрантов, все они, независимо от времени пребывания на чужбине, помнят о родине. Постоянно ругают Россию, твердят: «Как нам хорошо за рубежом». Но если живешь комфортно, то не станешь лить грязь на страну, которую по своей воле покинул. Счастливый человек не испытывает ни ненависти, ни злобы. Думаю, основной массе уехавших на ПМЖ за кордоном живется не очень сладко. Люди часто совершают ошибку: начинают ездить в Европу-Америку туристами и восхищаться. Все там лучше, чем дома: еда, цены, люди приветливые, прямо праздник! Они не понимают, что к ним относятся как к гостям. Мы же не встречаем друзей в рваной футболке, в которой на диване у телика лежим, угощение им особое подаем. Приезжает человек на ПМЖ и скоро понимает: нет праздника. Да, еда в Париже вкуснее, в Америке цены ниже. Но! Квартплата заоблачная, налоги больше, на престижную работу, если только ты не эксклюзивный специалист, не берут. Мужчины идут в таксисты, женщины – в домработницы. Медобслуживание отвратительное. Один из моих приятелей рассказал, как, подхватив грипп, решил в Париже вызвать на дом районного терапевта. Он привык, будучи россиянином, это делать. А во Франции другая система. Болен? Сам топай к доктору. Высокая температура? Ну и что? Сиди в приемном покое, жди, пока тобой займутся. Хочешь заказать визит врача домой? Бога ради. Покупай за большие деньги контракт в очень дорогую частную клинику, там пропишут, сколько раз за год к тебе местный Гиппократ заглянет. Муниципальные школы за кордоном в основном отвратительные, качество обучения такое, что потом в вуз не поступишь. Есть желание, чтобы ребенок в колледж попал? Определяй чадо в платную гимназию. Масса проблем возникает у человека, когда он уже не турист, а житель страны. И если вы думаете, что к «понаехавшим» только в России плохо относятся, то испытаете на чужбине горькое разочарование. Туристу, который пришел в бутик с намерением что-то купить, весь персонал улыбается. Но если вы решите устроиться в эту лавку на работу, вот тут увидите оскаленные зубы. И живи ты на чужбине хоть тридцать лет, получи там гражданство, для местных всегда будешь «русским, который к нам приехал». Меня возвращение Леонида в страну, где он родился, не удивляет. Эксклюзивной профессии у него нет, в США журналистов толпы. Родители умерли, жены-детей он не завел, похоже, его ничто за океаном не держало.

Борис снова посмотрел в ноутбук.

– В Москве Леонид стал писать для разных изданий, у него есть аккаунты во всех соцсетях. Телевикин весьма активный пользователь.

– Остается удивляться, где он находит время на написание статей, – вздохнул я.

– Леонид Юрьевич – блогер, – пояснил Боря. – Он не принадлежит к тем, кто резко осуждает президента. Наоборот, Телевикин его активно поддерживает, чем вызывает злобу у части своих подписчиков. В журнале, где числится корреспондентом, он почти не работает. В прошлом году вышла одна его статья. В нынешнем пока ничего не опубликовано.

– Чем же он зарабатывает? – удивился я. – Хотя… Вероятно, Леонид проедает деньги, которые ему достались после продажи дома и всего прочего в США.

Борис усмехнулся.

– Иван Павлович, у Телевикина только в Инстаграме миллион подписчиков.

– Ничего себе! – удивился я.

– Леонид получает неплохие деньги за пиар, – продолжал Борис, – он ничем не брезгует. Массажные коврики, новые магазины, обувь, одежда, продажа собак, таблетки для потери веса, салоны красоты – каждый день он выставляет очередную рекламу. Знаю, сколько стоит одно такое объявление у «миллионника». Он имеет приличную сумму в месяц.

– Зачем ему тогда работать в газете? – снова выразил я недоумение.

– Удостоверение журналиста открывает многие двери, – объяснил Борис, – и оно дает возможность получать аккредитацию на всякие мероприятия. У блогера корочек нет, кое-куда ему при всем желании не попасть. Вроде жизнь Телевикина проста, открыта. Он интеллигентный человек, сообразил, как можно зарабатывать в век гаджетов, и вовсю использует Интернет в качестве нефтяной вышки. Если изучить все его тексты в соцсетях, ничего предосудительного не найдешь. Поймали какую-то продавщицу на обвесе покупателей? Леонид пишет разгромный пост, его главная идея: «Красть нехорошо, тебя посадят, а ты не воруй». Классная руководительница стукнула двоечника по башке учебником? Телевикин и тут как тут: «Детей бить нельзя!» Но меня кое-что насторожило.

Я откинулся на спинку стула.

– Если он публикует подобные сообщения, то что вам не понравилось? Лично я с Леонидом солидарен: красть нехорошо и даже самого плохого ученика педагог не имеет права бить. Не потому, что это запрещено начальством, а потому, что он учитель, значит, обязан быть терпеливым, толерантным. Воспитатель должен любить детей.

– Вот это меня и царапнуло, – заметил Борис, – должен любить детей.

– Что не так? – спросил я.

– Слова правильные, – медленно произнес мой помощник. – Но смотрите, что я нашел.

Борис поводил мышкой.

– Конкурс «Девочка-принцесса» организован журналом «Наша радость». Возраст участниц жестко ограничен рамками от семи до пятнадцати. Председатель жюри – Леонид Телевикин. А кто его заместитель? Константин Амаретти. Остальные члены – богатые бизнесмены, люди искусства. Первый приз – профессиональное портфолио, которое передадут в агентство детей-моделей «Сияние звезд».

Мне показалось, что я ослышался.

– Дети-модели? Они демонстрируют одежду?

Боря нажал на клавишу, открылся сайт.

### Глава 13

– Вот, почитайте, – предложил Боря.

Текст был набран красивым шрифтом с завитушками. И зачем такой использовать? Не у всякого человека хватит терпения его разбирать. «Наши модели очень востребованы. Каждая девочка получает подарок от фирмы, для которой работала, и плату за съемочный день. Внимание: пять процентов гонорара уходит в фонд «Рука дающего» на лечение больных детей. Всю документацию о наших целевых перечислениях вы найдете в разделе «Отчет». Мы ждем всех, кто мечтает стать моделью и заработать. Иногда нам говорят: «Моя дочка хочет прийти к вам в агентство, но у нее лишний вес, невысокий рост и самая обычная внешность». Мы с удовольствием примем любого ребенка, даже если вы считаете его не очень привлекательным. Ни лишний вес, ни отсутствие правильных черт лица не могут стать препятствием для съемок. Наоборот, многие фирмы ищут детей с нестандартной внешностью. Рано или поздно любая модель получает заказ. Да, у нас есть воспитанницы, которые попали на мировые подиумы. Теперь имена Кати Розовой и Ани Николаевой известны всему фэшн-миру. Но мы не растим из своих подопечных звезд, не заставляем их сидеть на жестких диетах, не колем детям ботокс, не уродуем их модными бровями, нарощенными волосами. Мы просто подбираем девочек для съемок. Единственное условие, которое выдвигает «Сияние звезд», – трехмесячное бесплатное обучение в нашей школе и полная проверка здоровья в клинике. Повторяем: за обучение и мониторинг здоровья платить не надо. Во время занятий дети учатся красиво ходить, сидеть, носить одежду. А врач должен убедиться, что малышка здорова, сможет выдержать и учебу, и съемки. Несколько раз в году мы устраиваем конкурс «Девочка-принцесса», его победители получают бесплатную поездку на семь дней за границу и рекламные контракты».

– Ваше впечатление? – спросил Борис, увидев, что я закончил читать.

– В наше время редко встретишь людей, которые предлагают бесплатные услуги, – вздохнул я. – Наверное, я вконец испорченный человек, но что-то мешает мне поверить в полное бескорыстие владельцев бизнеса. Так и подмывает спросить: что они имеют? Какая выгода скрывается под маской бескорыстности?

Борис опять схватился за мышку.

– Ну, я, похоже, ягода с того же поля. Не понравился мне этот текст.

– Почему? – спросил я.

Боря почесал кончик носа.

– Может, мне не по душе повторение слов «бескорыстно», «бесплатно». Когда кто-либо начинает твердить мне: «Я так тебя люблю», «Так люблю тебя», «Люблю, люблю тебя до слез», я понимаю: этот человек меня терпеть не может, признаваться в неприязни ему стыдно, вот он и пытается убедить себя, что испытывает добрые эмоции по отношению ко мне. Он не мне в горячих чувствах объясняется, он себя в них убеждает. На одной из страниц сайта фирмы «Сияние звезд» приведены имена-фамилии моделей. Это информация для работодателей. Никаких снимков там нет. Но! Вот интересный фокус.

Борис поводил мышкой, открылось «окно».

– Нажимаем на «Зарегистрироваться», – бубнил секретарь, – теперь напишем, кто мы. Пусть будет семейное предприятие по производству печенья. Так! Озвучим гонорар, который готовы отсчитать: сто зеленых за съемочный день плюс ящик курабье в подарок. И вот самое интересное: тут же всплывает строка «заплатите вступительный взнос – пятьдесят долларов».

Борис быстро застучал пальцами по клавиатуре.

– Я отправил им сумму, наблюдайте за тем, что происходит. Что мы видим?

– Вы вошли в личный чат, – прочитал я, – ваше имя…

– Рауль, – напечатал Боря.

– Рады приветствовать вас. Ищете модель? – снова озвучил я.

– Да, – набрал секретарь.

– Выберите из списка девочку, нажмите на фото, откроется галерея. Посмотрите внимательно и напишите, кто вам подойдет. Вы можете пригласить для съемок любое количество моделей. Пятьдесят долларов взимается на создание личного кабинета один раз. Все остальное бесплатно.

Боря навел курсор на надпись «Зина Троянова, девять лет». Щелк.

– Матерь Божья! – подскочил я. – Попахивает порнографией, ребенок полураздет, стоит в, мягко говоря, вызывающей позе.

Борис вздохнул.

– Похоже, «Сияние звезд» – притон педофилов. Интересно, мать Зины Трояновой в курсе, куда она снимки дочки отправила?

– Тут есть предупреждение, – заметил я, – справа, в углу. «Фотосессия Трояновой предназначена для производителя детских купальников». Еще вопрос: кому все это принадлежит?

– Схема такова, – начал объяснять Борис, – журналом «Наша радость» владеет Константин Амаретти, главным редактором числится он же. Издание четыре раза в году устраивает конкурсы красоты. На них выбирается, например, «девочка-принцесса Весна» и соответственно «Лето», «Осень», «Зима». В качестве награды они получают презенты от разных фирм. Порой очень дорогие. Машины. Квартиры. Дачи.

– Ничего себе, – удивился я.

– Если спонсор конкурса стройфирма, то она может расщедриться на жилье, – уточнил Борис, – а те, кто производит обувь, могут подарить разные ботинки.

– Квадратные метры лучше, – заметил я.

– Ну, тут уж как участницам повезет, – пожал плечами Боря. – Конкурс популярный, рекламодателей хватает. Журнал «Наша радость» ежемесячный. Он печатает всякую чепуху, которая интересна подросткам, причем статьи на хорошем уровне. Если дается материал о прыщах, то это не реклама: «Купите гель “Чистый нос”» и умывайтесь». Нет, дается рассказ о питании, косметике. Некоторое время назад «Наша радость» объединилась с детским модельным агентством «Сияние звезд», которое создал Леонид Телевикин.

– Блогер скопил денег и решил заняться не только рекламой массажных ковриков, – хмыкнул я.

– С тех пор существует холдинг, – не утихал Боря, – схема работы слегка изменилась. Теперь все желающие стать принцессами зимы, весны, лета, осени должны получить дипломы школы моделей, которую открыл Телевикин для «Сияния звезд».

Борис замолчал.

– Думаете, объединение продает девочек сластолюбцам? – уточнил я.

Борис кивнул.

– И девочка по имени Лена плохо закончила. Теперь или ее отец-мать, или куча родственников считают Константина Сергеевича виновником бед, которые стряслись с ребенком, решили ему отомстить, шлют письма.

– Леонид разносит по всему Интернету информацию о конкурсе, – пробормотал я. – Народ хлебом не корми, дай получить что-нибудь на халяву. Поэтому недостатка в участницах нет. Для конкурса отбираются самые симпатичные. Ну-ка, покопайтесь в списках тех, чьи имена и фамилии выставлены для участия в съемках. Есть снимки девочек по имени Лена?

– Четыре штуки, – сообщил через некоторое время Боря.

Я стал размышлять вслух.

– Эти точно нам не нужны. Они живы. Есть архив конкурсов? Там должны быть снимки, перечень участников. Надо их все проверить и найти Елену, с которой приключилась беда.

– За пять минут это не сделаешь, – пригорюнился Боря.

– Значит, поиск займет больше времени! – воскликнул я. – Уже совсем поздно. Начинайте завтра.

– Отличная мысль, – согласился Боря.

– Про отдых? – спросил я, улыбаясь.

– Про все, – серьезно ответил Борис, – я не подумал про архив.

### Глава 14

Ночью мне не спалось. Я вертелся с боку на бок, переворачивал подушку, потом встал и направился к окну. В голове теснились тяжелые мысли.

Иван Павлович, хочешь по вечерам наслаждаться ароматом цветов? Да! Любишь сидеть в кресле с фужером дорогого коньяка и интересной книгой? Да! Мечтаешь лежать в гробу, пусть даже в дорогом, из натурального дерева, с обивкой из атласа? Нет! Ну а если так, тогда помалкивай, не сообщай Амаретти, что вы с Борисом узнали про журнал «Наша радость», конкурс «Девочка-принцесса» и все остальное. Завтра Кузнецов выяснит, не случалось ли чего плохого с моделью по имени Елена, и в зависимости от того, какую информацию соберет Боря, мы решим, как действовать дальше.

Я хотел закрыть окно, но в то же мгновение из сада на подоконник моей спальни вспрыгнуло нечто большое, лохматое. Я не пуглив, однако сейчас чуть не завизжал по-бабьи, с трудом удержался от истерических воплей, перевел дух и увидел: у моей руки сидит Демьянка, в зубах она держит нечто лохматое, похожее на парик.

– Эк ты меня напугала, – признался я, – больше так не делай.

Собака тихо заворчала, «парик» выпал из ее пасти, шлепнулся к лапам, зашевелился, встряхнулся и сел.

– Вот те на, – улыбнулся я, – ты обзавелась другом, но поскольку Морис очень мал, не может сам скакать из сада в окно, ты таскаешь его за шкирку.

Демьянка отвернулась, я погладил ее по голове и ощутил, что уши псинки начали подниматься.

– Ты кого-то видишь? – предположил я.

Собака издала короткий звук, шерсть у нее на холке встала дыбом, верхняя губа приподнялась, обнажились клыки. Маленький комок шерсти тоже стал проявлять беспокойство. Я насторожился и приказал незваным гостям:

– Ну-ка, прыгайте в комнату, я захлопну окно.

Я схватился за раму и в ту же секунду увидел нечто черное, похожее на плащ. Он вылетел из ветвей большого дерева, которое росло неподалеку от особняка. Вжик, и он пропал.

С громким лаем Демьянка свалилась с широкого подоконника в сад и стала носиться между особняком и посадками. Морис, издавая отчаянное попискивание, последовал за старшим товарищем. Они начали громко лаять.

– Немедленно прекратите, – зашипел я.

Куда там! Собаки надрывались на разные голоса. Я испугался, что сейчас они перебудят всех жителей усадьбы, и тоже вылез в сад.

Чувствуя себя десятилетним Ваней, который тайком от всех собрался с дачными друзьями на тайную ночную прогулку по сельскому кладбищу, я поспешил к лающей парочке, и тут из одного открытого окна вылетело «одеяло». Я не успел и глазом моргнуть, как оно исчезло в ветвях дерева.

Демьянка и ее приятель упали на землю и заскулили. Мне стало не по себе. Что это было? В чью комнату влетал неизвестно кто? Зачем? Или это нежилое помещение?

Я подошел к окну и тихо спросил:

– Есть там кто?

Никто не ответил.

– Простите, вы спите? – продолжал я, понимая всю нелепость своего поведения.

Снова ни звука.

Я перевел дух. За окном царила полнейшая тишина, наверное, это кладовка или библиотека. Я совершенно не разбираюсь в топографии дома. Но ясно, что «плащ» не натворил беды, можно ложиться спать. Я уже хотел отойти от окна, когда из тьмы раздался стон:

– Помогите!

Мне стало не по себе.

– Кто это?

– Я.

– Вам плохо?

– Помогите!

Вести далее беседу было бесполезно, возвращаться в свою спальню, бежать по коридору, отыскивая вход в помещение, где кому-то стало дурно, тоже непродуктивно. Наплевав на воспитание и этикет, я влез через окно в чужую комнату и пошел, выставив вперед руки. Через секунду глаза привыкли к темноте. Ночь сегодня ясная, на небе ни тучки, сияют звезды, вдобавок полнолуние. Бледного света, который падал в окно, хватило, чтобы разглядеть: я нахожусь в чьей-то спальне. Я заметил очертания большой кровати, тумбочки и лампы на ней.

Я приблизился к источнику света, зажег его и на секунду испугался. В горе подушек виднелось чье-то лицо, белое-белое, на нем даже губы не проступали. Через мгновение страх улетучился, Я стал реально оценивать действительность.

– Константин Сергеевич, это вы?

Одеяло зашевелилось.

– Да! Мне нехорошо! Надо ополоснуться, легче станет.

– Где у вас ванная? – спросил я.

– Дверь слева, – объяснил владелец усадьбы.

Я вошел в санузел, увидел на краю рукомойника стопку оранжевых махровых салфеток, взял две штуки, одну намочил водой, вторую оставил сухой, вернулся в комнату и предложил:

– Давайте я аккуратно вас умою?

– Все нормально, – уже другим тоном ответил Амаретти, – сам справлюсь. Подождите немного, я сейчас вернусь.

Пока хозяин приводил себя в порядок, я осмотрел тумбочку и около бутылки с минеральной водой увидел открытку, она лежала так, что текст был на виду. «Константин! Я прилетала за тобой из ада, куда меня ты отправил. Хотела спросить: как дела? Елена».

Я взял почтовую карточку, перевернул и невольно вздрогнул. Что ожидаешь узреть на лицевой стороне открытки, которая всегда ассоциируется с поздравлением? Изображение цветов, щенят-котят, детей, надписи, которые многих веселят, а лично мне не кажутся смешными, вроде: «День рождения без пива – деньги на ветер». Но сейчас я держал не рисунок, а фото, которое, похоже, сделал эксперт на месте происшествия. На грязном тротуаре лицом вниз лежит женщина в темных брюках и розовой кофточке. Из-под нее вытекла большая лужа крови. В кадр попала часть кирпичной башни, ноги мужчины в джинсах, в довольно грязных вельветовых ботинках, и одна его рука с часами на запястье. Похоже, это сотрудник полиции, которого вызвали на место чьей-то гибели.

Свет в спальне зажег я, Амаретти до моего прихода не мог заметить в темноте открытку. Дверь ванной скрипнула, я живо засунул карточку в задний карман брюк и обернулся. Константин имел бледный вид в прямом смысле слова, кожа на его лице приобрела синеватый оттенок молока, которое разбавили водой.

– Как вы себя чувствуете? – осведомился я.

Владелец усадьбы плюхнулся в кресло.

– Не очень бодро.

– Можете объяснить, что случилось? – попросил я.

– Я проснулся от запаха, – поморщился Амаретти, – знакомого, не мог сообразить, на что он похож. И возникло ощущение, что в спальне кто-то есть! Я подумал, что Морис пролез в комнату и устроился на кровати.

– Вы не пускаете собаку в спальню? – уточнил я.

– Днем ему можно бродить где угодно, а ночью пусть дрыхнет тоже где угодно, но не со мной, – отрезал Константин, – я не могу спать под молодецкий храп, который издает псина размером с ладонь. Мотоцикл прямо. Морис же, как назло, пытается каждый вечер сюда проникнуть. Я открыл глаза и перед своим лицом увидел смерть!

– Кого? – поразился я.

– Смерть, – повторил Амаретти, – она находилась на высоте сантиметров… ну не знаю сколько. Висела в районе люстры.

– Интересно, – протянул я. – Почему вы решили, что это именно смерть?

– Вся в черном, – начал перечислять Константин, – на плечах плащ, под ним скелет, кости горели.

– Горели? – опешил я. – Как костер?

Константин Сергеевич взял бутылку с водой.

– Я не то слово употребил. Тело под накидкой светилось слабым зеленым светом. Сначала я не сообразил, что к чему, потом увидел: кости! А вместо головы череп! Капюшоном прикрыт. Перенервничал немного!

– Если бы я такое увидел, ополоумел бы вмиг, – признался я.

– Смерть на меня смотрела! Я дышать сразу перестал, – покраснел хозяин, – понял, что она собралась меня забрать. Тут во дворе начали громко лаять собаки, нечисть улетела! Очевидно, у нее были крылья. Не понял, как эта жуть передвигается.

Перед тем как задать очередной вопрос, я вспомнил «плащ», который носился туда-сюда по воздуху. Если бы я сам не видел нечто черное, влетевшее в окно, ни за что бы не поверил сейчас Амаретти.

– Вы всегда спите с открытым окном?

– Да, – подтвердил Константин, – по этой причине Полина в прошлом году эмигрировала из нашей спальни. Я задыхаюсь, если нет притока свежего воздуха. Зимой в мороз, осенью в дождь, весной-летом, без разницы, какая погода на дворе, но окно должно быть открытым. Жена простыла и перебралась в другую комнату. Честно говоря, я обрадовался. Я жаворонок, люблю пораньше лечь спать. Полина сова, она читает в кровати почти до утра. У нас с супругой прекрасные отношения, но полнейшее несовпадение режимов. Когда появились планшетники, Пусик стала закачивать книги в айпад. Тут вот еще какая оказия: мне необходима полная темнота, даже при намеке на полумрак я не засну. Я пытался найти компромиссное решение, надевал повязку вроде тех, что в самолетах выдают. Ужасно неудобно! Полина решила отказаться от чтения, мужественно выключала свет в одиннадцать. Я мигом отбывал к Морфею, но просыпался в районе двух и видел: жена лежит на спине с открытыми глазами. Как-то раз я предложил ей: «Давай сделаем раздельные спальни». Она заплакала: «Ты меня разлюбил».

Константин сел в кресло.

– Мы продолжали мучиться по ночам. И вдруг осенью Полина стала кашлять и сказала: «Извини, возраст у меня уже не девичий, открытое окно мне во вред. Ты был прав: нам нужны разные опочивальни». И началась счастливая жизнь, теперь я сплю как младенец.

– Кто в доме знает о вашей любви к свежему воздуху? – не замолкал я.

– Все, – без раздумий ответил Амаретти, – я везде открываю окна, форточки.

– Может, вспомнили, какой Елене досадили? – задал я очередной вопрос.

– Не знаю я никаких Елен! – рассердился Константин Сергеевич.

– В вашем окружении определенно есть дама с этим именем, – возразил я.

– Конечно, – согласился собеседник, – я имел в виду, что не скандалил с ними. Предпочитаю мирное ведение дел. Простите, Иван Павлович, я хочу лечь. Сейчас закрою окно – и на боковую.

– Вы прикроете раму? – уточнил я.

– Смерть здорово меня напугала, – признался хозяин, – не хочется еще одного свидания с ней. Сейчас, конечно, я понимаю, что это проделки моего брата-мерзавца! Какая-то летающая кукла.

Я вернулся к подоконнику.

– Иван Павлович, вы куда? – окликнул меня Амаретти.

– Я тоже собрался в постель, – объяснил я.

– Решили отправиться назад через сад? – Константин встал, захлопнул раму и повернул ручку. – Теперь сюда даже комар не проникнет. Вам лучше воспользоваться коридором. Шагаете налево до перекрестка, там поворачиваете направо, третья дверь ваша.

Глав 15

Отчаянно зевая, я двинулся по ковровой дорожке, увидел развилку, свернул налево, отсчитал третью дверь и вошел в темную спальню. Нос уловил запах коньяка. Не успел я удивиться, как издалека донеслось тихое хихиканье.

– Витька! Прекрати!

– И не подумаю, – ответил знакомый голос.

– Уже поздно!

– Фигня! Детское время.

– Нет, мне пора!

Я понял, что случайно попал в комнату младшего брата Константина, и осторожно попятился к выходу.

Но тут Виктор произнес:

– Ленка!

Я замер.

– Хорош выкаблучиваться, – продолжал Виктор.

– Вау! Больно, – заканючила дама, – не люблю, когда так делают!

– А я не переношу, когда мне козью морду корчат! Ща получишь!

– Тварь!

– Сучонка! …!

– Сам!.. – не осталась в долгу представительница слабого пола.

– Пошла вон!

– Эй, ты обещал отвезти меня домой!

– А это не хочешь?

– Урод!

– Дебилка!

– Немедленно заводи машину!

– Щаз! Прямо разбежался у шлюхи шофером работать. Одевайся!

– Если ты меня не доставишь домой, я останусь тут. Утром завтракать с твоими родственничками буду.

Послышались шорох и короткий взвизг:

– Идиот! Отдай вещи.

– Получи, – ответил Виктор.

– Не смей платье в окно швырять, – возмутилась Елена.

– Заткнись! – велел кавалер.

– А… тебе! – азартно ответила партнерша. – Сейчас так голосить буду, что все змеи твоего гадюшника проснутся.

Снова послышались шорох, кряхтение, сопение и плач.

– Офигел? Сначала в окно выбросил, потом назад втащил! Смотри, всю кожу на животе мне ободрал.

– Ты первая начала.

– Что плохого я сделала? – заныла дама.

– Тебе велено было остаться.

– Так я не могу!

– Почему?

– Детей в школу провожать надо!

– Ё! Откуда у тебя спиногрызы?

– Догадайся с трех раз!

Я осторожно приоткрыл дверь и пошел по коридору назад. Вроде в доме царит тишина, обитатели интеллигентные люди, мирно спят, но на поверку в их покоях кипят нешуточные страсти. К старшему Амаретти прилетает «смерть» и оставляет загадочную открытку. Младший отчаянно ругается с женщиной, похоже проституткой, которую тайком привел в особняк. Интересно, чем занимается Полина? Завтра надо осторожно поговорить со всей прислугой. Горничные определенно в курсе того, что происходит на половине хозяев. Они меняют постельное белье, убирают мусорные корзины в ванных. Человек, который бросает что-то использованное в ведро, не задумывается над тем, куда потом отправляется мусор, а зря. Отходы могут рассказать об обитателе спальни много интересного. Вот, например, светская львица, очаровательная блондинка, героиня глянцевых таблоидов, любимица желтой прессы, дочь олигарха, красавица, к ногам которой падают самые богатые и знаменитые мужчины страны. И что видит горничная в мусоре той, кому завидуют миллионы женщин? Опустошенные блистеры от таблеток, порожняя коробочка из сетевого ресторана, шесть бутылок из-под минералки, пустой тюбик из-под крема для маскировки проблем кожи, красящий шампунь, тьма мокрых бумажных носовых платков со следами губной помады и туши, куча оберток от шоколадных конфет, гора бирок из дешевых магазинов. Что бы я сказал о чаровнице, обозрев эти отходы? У нее булимия, девушка сидит на жесткой диете, потом срывается, сметает жирную, вредную пищу, фаст-фуд, конфеты, наливается водой, и ее тошнит. Это болезнь тех, кто гонится за славой, признанием публики, титулом «Мисс стройность» и медовыми комплиментами в соцсетях. Из-за неправильного питания начинались проблемы с кожей, их надо маскировать. Красавица не блондинка, она крашеная. И, похоже, несчастлива в личной жизни, придя домой, рыдает в ванной, размазывает салфетками макияж. Папа-олигарх зол на дщерь за безделье, гулянки по тусовкам, перестал давать доченьке деньги, поэтому ей приходится покупать не брэндовые вещи, а фейки, срезать с них ярлыки и врать: «На мне платье, эксклюзивно сшитое Диором». Не надо, увидев фото в глянце, завидовать этой девушке. Вы сами намного счастливее той, кто, изображая радость и уверенность в себе, красуется на снимке.

Я вошел в свою спальню, разделся, залез под одеяло и обнаружил, что мое место оккупировано. Посреди кровати вплотную к подушкам разлеглась Демьянка. Прошли те времена, когда я, погладив псинку, нервно ежился и спешил тщательно помыть руки, а потом облить их мирамистином. Через пару месяцев после появления в доме Демьянки жизнь господина Подушкина стала суровой. Теперь, чтобы угоститься мармеладкой, мне надо отбить ее у собаки.

– Сделай одолжение, подвинься, – пропыхтел я, пытаясь сдвинуть Демьянку с места.

Наглая особа даже ухом не повела. Я схватил псину за задние лапы, оттащил ее, сладко храпящую, на край кровати, рухнул на нагретое место и вмиг заснул.

### Глава 16

– Иван Павлович, вам омлет? Или геркулесовую кашу? – спросила Полина.

– Пусик, твою любимую овсянку, как правило, люто ненавидит весь остальной народ, – прокурлыкал Виктор, – надо смотреть истине в лицо: в гнезде перелетного сфинкса готовят на редкость мерзко.

Я опешил.

– Где?

– Каждая усадьба должна иметь свое имя, – объяснил брат хозяина, – ну, например, «Кембридж-Хаус». Я давно предлагаю Константину повесить на доме табличку «Гнездо перелетного сфинкса». Почему такую? А потому что Константин у нас сфинкс, вечно у него каменное выражение лица. Как ни позвоню брату на мобильный, он мне отвечает: «Не сейчас, я улетаю по делам бизнеса», – и далее скороговоркой называет город, деревню, помойку, куда он отправится. Странная такая командировка, на день всего. Вечером он уже в своем гнезде. Слово «гнездо» в названии, наверное, объяснять не стоит. Где еще обитать перелетному сфинксу, как не в нем? Правда, Пусик?

Жена Константина сохранила на лице улыбку, но мне стало понятно: обращение «Пусик» из уст деверя ей явно не по вкусу. Я решил прийти хозяйке на помощь и вернул беседу к теме завтрака:

– Из каш я более всего уважаю именно ту, которую предпочитают англичане.

– О-о-о! – обрадовалась Полина. – На молоке?

– Да, – подтвердил я, – на воде, на мой взгляд, не очень вкусно.

– С сухофруктами-ягодами? – подхватил светскую беседу Константин.

Я улыбнулся.

– Нет. Трудно догадаться, чем я ее посыпаю.

– Молотым перцем из сухих собачьих фекалий? – с самой милой улыбкой осведомился Виктор и расхохотался.

Я сделал вид, что не слышал грубого заявления.

– Тертым сыром? – прищурилась Полина.

– Вы невероятно проницательны, – похвалил я жену хозяина, – безмерно удивлен. Обычно никто не угадывает.

– Так она сама такую же гадость ест, – пояснил Виктор, – неаппетитно выглядит, сыр плавится, тянется за ложкой, как сопли. Фуу! Бее!

Полина проигнорировала и это заявление Виктора.

– Иван Павлович, я предпочитаю «Олд Амстердам». А вы? Какой сыр с геркулесом используете?

– Вот же мерзкая жрачка, – скорчил гримасу Витя, – сделайте одолжение, перестаньте ее обсуждать. Меня тошнит! Слушать вашу беседу может только сирота из детдома.

– Почему именно сирота? – удивился я.

Виктор издал смешок.

– А все, кто не родителями воспитан, в интернате жил, навсегда лишены эмоций. Они как камень, при любом из них можете котенка удушить, и сиротинушка не посочувствует, не дрогнет. У них атрофировано чувство любви.

– Неправда! – неожиданно бурно возмутилась Полина. – Все, кто жил в приюте, очень ранимы!

– Великий немой заговорил, – ехидно захихикал младший брат Константина. – Подушкин, что вы с секретарем до утра в спальне делали?

– Работали, – ответил я.

– Ой, правда? – дурашливо закатил глаза Виктор. – Вы такие трудяги. Ни минуты покоя.

Щеки Константина покрылись розовыми пятнами. Полина погладила супруга по плечу.

– Милый, налить тебе кофе?

– Мне капучино, – пропели с порога.

Я посмотрел в сторону двери и вздрогнул. На секунду мне показалось, что в столовую вплыла Николетта. Но через секунду стало понятно, что это незнакомая женщина.

– Костя, – велела дама, усаживаясь на противоположном от хозяина дома конце стола, – представь своих гостей.

– Иван Павлович Подушкин… – начал бизнесмен и писатель.

– О-о-о, – обрадовалась Нина Леонидовна, – знакомая фамилия.

Я приготовился услышать дифирамбы о творчестве своего отца, писателя Павла Подушкина. Мать хозяина имения продолжала:

– На московской квартире ранее жили полчища тараканов! Армия!

– Ты боишься тараканов? – с неподдельным интересом спросил Виктор. – Они безобидны.

– Противные, – скривилась Нина Леонидовна, – но я нашла мастера по фамилии Подушкин. Он их вмиг убил, потом к нам два раза в год регулярно ходил. Морильщик, случайно, не ваш отец?

Полина умоляюще взглянула на меня. Я невольно улыбнулся. Сейчас она похожа на трогательный одуванчик, вокруг ее головы клубится облако кудрявых волос, а в глазах трепещут легкий испуг и извинение. Пусику обидно за меня, стыдно за свекровь. Она милый человечек, беззащитна, как незабудка. Но ей не стоит волноваться. Я вырос в серпентарии и прекрасно владею наукой выживания среди змей.

– О нет, – ответил я, – мой папенька, увы ныне покойный, автор многих книг, Павел Подушкин писал любовные романы. Ваши серьги потрясающи! Простите мой неприличный детский восторг, просто я впервые вижу изумруды столь глубокой окраски. Очень дорогие камни.

– О да! Они из Боливии, – кокетливо повела плечом Нина Леонидовна, – деточка, садитесь-ка около меня. Кем служите, дружочек?

– Дизайнером, – соврал я.

– Понятно, – стрельнула глазами мать братьев, – вы одеты не как Мук Твист.

Я сообразил, что дама объединила двух литературных героев, не имеющих между собой ничего общего: главное действующее лицо сказки Гауфа «Маленький Мук» и Оливера Твиста из одноименного романа Чарлза Диккенса, но я не успел сказать ей что-либо льстивое, потому что в комнате прозвенело:

– Хэллоу!

Все одновременно повернулись на звук. Моим глазам стало больно от блестящего великолепия.

В столовую вошла женщина, облаченная в комбинезон из парчи, расшитой пайетками. Золотые нити ткани переливались в свете люстры, которую, несмотря на ясное утро, зажгли под потолком. Вверху комбинезон завершался тоненькими лямочками шея, почти вся грудь и плечи незнакомки были оголены. Чуть пониже ключиц всеми цветами радуги переливалось колье, в середине которого торчал якобы бриллиант размером с мой ботинок. Незнакомка стояла ко мне боком, поэтому я увидел на ее ногах туфли на таком каблуке, что удивился: как она ухитряется передвигаться на вязальных спицах? Иссиня-черные волосы с челкой ниже бровей, пухлые губы в бордовой помаде, солнечные очки и красная шляпка-таблетка довершали образ.

Я с трудом оторвался от созерцания ошеломительной красоты и украдкой посмотрел на присутствующих. У Константина брови поднялись почти до линии роста волос, Полина закашлялась. Борис прикрыл рот ладонью, он явно боролся со смехом, Нина Леонидовна, похоже, онемела. А вот Виктор не показался мне изумленным.

Первой опомнилась мать хозяина.

– Любезная, вы кто?

– Элен Вронская-Мопассан, – представилась дама и без приглашения села в кресло, – всем привет. Сообщаю радостную весть: я скоро стану мамочкой.

– Судя по вашей фигуре, радостное событие произойдет еще не скоро, – поддержала беседу Полина, – наверное, вы отправились на утреннюю прогулку, что очень полезно для беременных, и заблудились? Сейчас велю шоферу доставить вас домой! Хотите чаю?

– Дорогуша, разве в своем имении можно заблудиться? Я знаю нашу территорию, как собственное отражение в зеркале, – фыркнула дама со звучной фамилией.

– Простите, любезная, – пропела Нина Леонидовна, – вы находитесь в поместье Амаретти.

– Даже не подумаю спорить, бабуля, – прочирикала красавица, – но лично вы тут последние часы проводите. Как только привезут мои чемоданы – а они уже в пути, – вы уберетесь отсюда навсегда! Вместе с козлом, который около вас сидит!

Борис кашлянул.

– Элен, вы имеете в виду Ивана Павловича? Он сидит справа от госпожи Амаретти.

Палец очаровательного создания, украшенный длинным, хищно загнутым вниз ногтем, указал на Виктора.

– Может, ваш Иван тоже козел, но я имела в виду вон того.

– Офигела, да? – гаркнул младший брат хозяина.

Гостья вскочила, обошла стол, встала позади Константина и, прежде чем тот смог охнуть, обняла его за шею и наклонилась. Большая грудь прелестницы уютно устроилась на темечке хозяина поместья, потом, разделившись на две части, медленно сползла ему на уши.

– Мы давно любим друг друга, – пропела милейшая особа, – я скоро рожу малышку. Полина, лучше уйди, ты так и не смогла подарить Костику счастье отцовства. Особняк я переделаю. Старую жабу Нинку вон! У нее есть квартира во Влахненском переулке, дом с кариатидами, пятый этаж. И козла-брата туда же! Жену в!..

Только полнейшим изумлением присутствующих при этом выступлении можно объяснить общее молчание.

Элен выпрямилась, запечатлела на макушке Константина смачный поцелуй и скорчила гримасу.

– Фу, милый! У тебя ужасный шампунь. Ничего, я тут все приведу в порядок. Бабушка, складывай чемодан. Забирай козла!

– Немедленно уведите ее, – закричал старший Амаретти, пытаясь выпутаться из цепких объятий, – она сумасшедшая! Впервые ее вижу!

– Ой ли, – рассмеялась нахалка. – Полина, давай расскажу, что он в постели любит? Больше всего Костику нравится…

Из уст Элен полились такие интимные подробности, что я почувствовал большое смущение. Ваш покорный слуга не ханжа, я великолепно понимаю: в тиши спальни взрослые мужчина и женщина имеют право творить все что хотят. Но не стоит во всеуслышание сообщать подробности, которые положено знать только им двоим.

– А еще он, – азартно докладывала Элен, – обожает, когда я вот так…

Полина встала и с гордо поднятой головой вышла из комнаты. Вместо нее через пару секунд появился Леонид, который с порога спросил:

– Что случилось? Пусик пробежала мимо меня, не поздоровалась… Ба, у вас гости!

Борис посмотрел на меня, я кивнул. Мой помощник подошел к Элен.

– Разрешите вас проводить?

– Куда? – оскалилась скандальная баба.

– На выход, – пояснил Боря и взял чудище под локоток.

– Отстань! – взвизгнула хамка.

Леонид вмиг сообразил, что милое существо тут лишнее, сцепил пальцы рук в замок, хрустнул суставами и приблизился к любовнице Константина.

– Вам тут не рады.

– А ты кто такой? – захлопала ресницами скандалистка. – Брысь из моей усадьбы.

Телевикин схватил хулиганку за талию, легко закинул ее себе на плечо и вынес вон из столовой. Дамочка визжала, колотила его по спине кулаками, орала:

– Я беременна от Константина! Анализ ДНК сделаю, на телевидение пойду, на всю страну всех обгажу.

Мне стало не по себе. Нет, я не нервничал из-за возможного появления сей особы в каком-либо шоу. Ну, явится, ну, покричит, а дальше что? Передача длится около часа, через десять минут все забудут о ней. Да и не пригласят Элен в эфир. Константин Сергеевич – обеспеченный человек, но он не медийное лицо. Нервничать я стал из-за того, что эта сцена показалась мне спектаклем. Реакции Полины, Константина, Бориса, Нины Леонидовны были естественными. Все, кроме Виктора, оторопели, увидев чудо в комбинезоне. Младший брат просто наблюдал за происходящим. Но сама Элен…

Что-то в ее поведении было не так! Нарочитая вульгарность, вызывающая одежда, хамская речь… Зачем дамочке заявляться к женатому любовнику в дом ранним утром? Она решила застать всех членов семьи, пока те не разъехались по делам? Хотела оповестить о своей беременности? Полагала, что Константин выгонит законную жену, с которой прожил не один год, и поведет под венец ее, Элен? Глупее ничего и не придумаешь. И с Ниной Леонидовной Элен не стоит конфликтовать. Или госпожа Вронская-Мопассан, мягко говоря, неумна, или все подстроено!

– Впервые вижу эту крашеную кошку, – начал оправдываться Константин, – честное слово! Фамилию ее ни разу не слышал.

– В момент измены жене паспортные данные любовницы не самая важная информация, – хохотнул Виктор. – Ну, теперь я перестану называть братца занудой. Я был неправ! Прости! Ты старый потаскун! А я-то считал тебя бабником-теоретиком. Слушал твои рассуждения о женской красоте и ржал про себя: что Костя знает! Всю жизнь провел с одной бабой в постели. Бабник-теоретик! Ан нет! Ты оказался практиком!

На столе запищал телефон младшего Амаретти, он схватил трубку и, забыв попрощаться, испарился.

– Воды, – простонала Нина Леонидовна, – я умираю!

– Вам надо срочно лечь, – засуетился Леонид.

– Я пережила страшный стресс, – лепетала Нина Леонидовна, укладываясь на диван, – любовница Константина пообещала меня молотком по голове стукнуть.

Телевикин всплеснул руками.

– Ух ты!

– Она этого не говорила, – возразил Константин.

– Слышите? – простонала Нина. – Вылезает на свет неприглядная правда. Элен – любовница Константина. Позор! Ты на базаре ее нашел? Откопал в навозной куче? Она торговала пирогами, а заодно и собой на шоссе?

– Мама, я уже говорил: впервые ее сегодня узрел, – устало повторил сын.

Нина Леонидовна прижала ладонь ко лбу и махнула другой рукой.

– Не обманывай! Если ты не знаком с этой прачкой, то почему ее защищаешь?

– Я? – поразился Константин.

– Кто сказал: «Она этого не говорила»? – простонала мамаша. – Воды! Таблетку! Умираю! Доктора! Сердце! Давление! Гастрит! Мигрень! Боже, я заболела раком и инсультом! «Скорую»! О-о-о! Костя! Я так люблю тебя! Обожаю! Хоть ты и обижаешь меня постоянно! Но я так люблю тебя! Так тебя люблю! Приму эту Элен как родную! Ради тебя! Я так тебя люблю! Умираю! Последняя скромная просьба матери, которая всю свою жизнь без остатка отдала сыну, мальчику дорогому! Поставь на моей могиле ангела! В рост человека! С раскрытыми крыльями, а руки он должен сложить вот так!

Забыв про давление, гастрит, мигрень и инсульт, Нина Леонидовна вскочила с дивана и приняла эффектную позу.

– Представь, что за моей спиной крылья. Вот такой ангел! Ты понял? Повтори.

– Ты понял? – покорно произнес Константин, который, похоже, пребывал в прострации.

Нина Леонидовна закатила глаза и вновь рухнула на софу.

– Он издевается!

– Что не так? – спросил Константин.

– Я велела повторить. А ты!!!

– Мама, последние твои слова звучали так: «Ты понял? Повтори», – попытался внести щепоть разума в происходящее Константин, – вот я и произнес: «Ты понял?»

– Дундук, баобаб, страус, – заколотила кулаками по дивану умирающая от страшных неизлечимых болезней мамаша, – непонятливый енот! Ты должен был руки сложить как надо…

Под неумолчные вопли Нины Леонидовны я бочком-бочком ретировался из столовой, пересек холл, выбрался в сад и сделал глубокий вдох. Если ваша мать по сто раз на дню прилюдно и громко повторяет: «Сыночек, как я тебя люблю», то это означает, что она вас совсем не любит.

### Глава 17

Поскольку Борис не вышел за мной следом, а мне совершенно не хотелось возвращаться в особняк и вновь становиться зрителем спектакля «Умирающая мать просит сына воздвигнуть на ее могиле памятник», я отправил Борису сообщение: «Когда возникнет оказия, выйдите в сад, я буду сидеть на скамейке подальше от дома». Не успело СМС улететь, как появилось сообщение с незнакомого номера: «Иван Павлович! Если вас не затруднит, загляните в беседку, она находится за домом, идите по тропинке с красным гравием и упретесь в нее». Я решил, что просьба исходит от Полины, и поспешил на зов.

Красная дорожка нашлась сразу, деревянную беседку я увидел издали, она вся была обвита зелеными ветвями с яркими красными цветами. Понятия не имею, что это за растение, но мне категорически не понравился исходящий от него аромат. Он напоминал тот, что издают лилии, для меня он слишком навязчив. Стараясь не дышать, я поднялся по ступенькам и увидел плотно закрытую дверь. Беседка оказалась садовым домиком. Я уже хотел постучать в створку, но тут услышал голос Элен:

– Ну, как я?

– Супер, – ответил Виктор.

– Где мои деньги?

– Вот.

– Тут мало.

– На сколько договаривались, – после паузы ответил младший Амаретти.

– А премия?

– За что? – снова не сразу поинтересовался ее собеседник.

– Прекрати пить пиво! – возмутилась Элен. – С тобой говорить все равно что с мусорным бачком.

– За что? – повторил Виктор.

– За закрытый рот.

– Тебе хватит того, что получила.

– Но я пока денег не видела.

– Сейчас отсыплю, пошли.

– Куда? – занервничала Элен.

– Ты хотела еще бабла.

– Да.

– Думаешь, у меня столько валюты с собой в кармане?

– Ну… нет! Эй, ты не расплатишься? Козел.

– Ладно, это шутка. На!

Некоторое время было тихо, потом снова прорезалось сопрано Элен:

– Порядок. С тобой приятно иметь дело!

– Взаимно.

– Если еще понадобится роль любовницы исполнить – зови.

– Непременно.

– Чао, бамбино!

– Проваливай.

Я сообразил, что сейчас заговорщики выйдут наружу, и ринулся в кусты, вынул телефон и стал ждать. Сейчас сделаю фото. Но никто не появлялся. Минут через десять я выбрался из укрытия, постучал в беседку, не услышал ни звука в ответ, открыл дверь и увидел: садовый домик пуст, в противоположной стене есть еще одна дверь, через нее-то парочка и смылась. Я сел на стул, вынул телефон и отправил Борису новое сообщение: «Элен спешит к своей машине. Сфотографируй номер автомобиля и женщину. Потом все объясню. Жду Полину в беседке у края леса. Когда закончим разговор, дам тебе знать. Визит Элен – очередная мерзкая шутка Виктора».

Ответ от Бориса прилетел мигом, всего одно слово: «Пошел». Полина появилась минут через десять. Несмотря на тщательный макияж, я понял: она недавно плакала.

– Иван Павлович, – тихо сказала она, – у меня нет денег. А карточку, которая прикреплена к счету мужа, я больше использовать не хочу, надеюсь, вы понимаете почему. Можете ли вы оказать мне услугу в долг? После развода мне достанутся какие-то средства, я сразу оплачу счет. Естественно, оформлю у нотариуса расписку. Понимаю, в финансовых делах фраза «Честное слово, я отдам долг» не работает. Но все же произнесу ее. Честное слово, я долг отдам.

– Зачем вам понадобился частный детектив? – спросил я.

– Найдите любовницу Константина, – попросила Полина, – разговаривать с ней нет необходимости. И так все ясно. Мне нужен адрес, чтобы девушку на заседание суда вызвали. Если один из супругов завел кого-то на стороне, судья не будет предлагать примирение.

– Дорогая Полина Николаевна, – начал я, – Константин Сергеевич вас очень любит…

Женщина вздохнула.

– Иван Павлович! Я тоже испытываю к супругу сильное чувство. Готова мириться и мирилась с некоторыми его недостатками. Прекрасно понимаю, что сама не идеальна. Но… – Полина замялась. – Ладно, скажу честно. В последнее время интимная сторона нашего брака оставляет желать лучшего. Я решила, что это естественное охлаждение вследствие возраста и долгого союза. Хотя мы не стары, однако привычка убивает остроту ощущений. Но теперь я понимаю: причина в другой женщине. И…

Я перебил ее:

– Полина Николаевна, супруг вам не изменял!

Она грустно улыбнулась:

– Вы добрый человек, но…

– Разрешите объяснить, – попросил я и выложил перед женой Константина все, что подслушал у беседки.

– Господи! – ахнула Полина. – Виктор! Ушам своим не верю! Брат Кости – любитель дурацких розыгрышей, но это уже за гранью добра и зла! Мой супруг знает правду?

– Я не успел ему сообщить, – ответил я.

– Вот мерзавец! – тоненьким голосом воскликнула Полина. – Прямо сейчас побегу к Косте, он, наверное, ужасно переживает! Хотя… Иван Павлович, конечно, я расскажу все мужу, но остальным нет. Нине Леонидовне и самому Виктору ничего не сообщу. Более того, сделаю вид, что им поверила. Не стану трапезничать со всеми. Вдруг эта Элен… Хотя подозреваю, что на самом деле она просто Лена или вообще Катя, Таня, Оля! Невероятная фамилия Вронская-Мопассан выдумана. Иван Павлович, ее необходимо найти! Заставить подтвердить факт вранья. В противном случае ваши слова «Я слышал их» ни малейшего веса не имеют.

– Верно, – признался я, – более того, если сия особа надежно спрячется, то Виктор привлечет меня за клевету. Нужно сначала разыскать дамочку.

– Вот-вот, – кивнула Полина, – пусть Виктор думает, что ему удалось нас рассорить, он расслабится, затеет новое художество, очередную гадость и, возможно, попадется. От успеха бывает головокружение, потеря бдительности.

– Согласен, – сказал я, – но сможет ли Константин Сергеевич держать себя в руках? Похоже, он человек, открыто выражающий свои эмоции, ему трудно играть предложенную роль.

– Я поговорю с Кусиком, – пообещала Полина, – мы оба заинтересованы в том, чтобы отселить младшего братца и Нину Леонидовну. Хотим жить спокойно, а эта парочка постоянно разжигает огонь скандалов. Речь идет не о том, чтобы выгнать их на улицу, оставить без копейки. Костя готов и мать, и Виктора достойно содержать. Подарит им московскую квартиру, в ней около четырехсот квадратных метров. Для двоих вполне достаточно. Не правда ли?

Я засмеялся.

– Да уж! Не тесно! Скажите, на кого записаны усадьба и бизнес Константина Сергеевича? Свою фирму господин Амаретти основал до свадьбы с вами? – спросил я.

– Да, – сказала Полина. – Но почему вы этим интересуетесь?

– При разводе делится только имущество, нажитое в браке, – пояснил я. – А теперь представьте, что вы поверили Элен, разрушили семейный союз. По закону вам положена одна вторая усадьбы. Думаю, Константин не станет продавать дом и участок. Он знает о вашей порядочности, поэтому предложит приобрести вам жилье в любом месте, где вы пожелаете. Если квартира-особняк окажутся дешевле, чем ваша доля, он доплатит вам деньгами. Или я ошибаюсь?

– Особняк и сад с лесом – любимое детище Кости, – согласилась Полина, – в случае дележа имущества он поступит так, как вы предполагаете.

– А фирма вам не достанется, – продолжал я, – она создана до брака. И что получается? У господина Амаретти усадьба, бизнес, деньги. Кто получит все это после его кончины? Ближайшие родственники.

– Виктор! – протянула Полина. – И Нина Леонидовна!

– Верно, – кивнул я, – думаю, история с Элен не просто дурацкий розыгрыш, а далеко идущий план. И уж простите частного сыщика, у которого явно началась профессиональная деформация личности и он повсюду видит преступления, но! Если вы уйдете из дома, жизнь Константина окажется под угрозой.

– Брат его отравит! – затряслась Полина.

– Виктор умен и хитер, навряд ли он решится подлить в борщ Константину цианистый калий, – возразил я, – побоится, что его заподозрят. Первые вопросы, которые задает следователь в случае смерти или самоубийства непожилого человека: кому выгодна его кончина, кто наследует имущество? Полагаю, Виктор просто будет изводить брата жестокими шутками, доведет его до инсульта-инфаркта.

– О боже! – простонала Полина.

– Штамп в паспорте – охранная грамота господина Амаретти, вы наследница первой очереди, вам полагается большая часть имущества, – объяснил я, – остальным при условии, что на жену составлено завещание, мало что перепадет.

Полина встала.

– Виктор никогда не скрывал, что главная мечта его жизни – получить как можно больше денег, не приложив для этого никаких усилий. Он мечтает о выигрыше в лотерею. Чтобы получить самый большой кусок сладкого пирога, братцу сначала надо избавиться от меня. Что он и попытался сделать, устроив утром спектакль с Элен. Если я сейчас заявлю во весь голос: «Костя не ходил налево, баба врет», Виктор скрипнет зубами от злости и придумает что-нибудь новенькое. Он не имел намерения лишать меня жизни, ему достаточно было развода. Но что брат мужа задумает, когда сообразит: моя кончина поспособствует его обогащению? Спасибо, Иван Павлович, я все поняла. Ради сохранения наших жизней мы с Костей станем участниками спектакля, который решил поставить Виктор. Вот только сценарий теперь перепишет Костя.

### Глава 18

– Ну и ну, – покачал головой Борис, услышав мой рассказ, – кардинал Ришелье – мастер дворцовых интриг – младенец рядом с Виктором.

– Вам удалось узнать номер машины Элен? – спросил я.

Помощник вынул из сумки ноутбук.

– Проще простого, седан стоял за воротами, на участок не въезжал. Элен шла медленно, потом села за руль и уехала, но не сразу, я смог сделать фото. Пока вы беседовали с Полиной, я прогнал цифры-буквы по базе ГАИ. Владелицей бюджетной иномарки является Елена Владимировна Кочергина, тридцати восьми лет, актриса театра «Дети Садкова».

– Есть такой? – удивился я.

Борис усмехнулся.

– Нынче лицедеев развелось как муравьев в лесу. Коллектив собрал режиссер Георгий Садков, отсюда и название.

– Впервые о нем слышу, – признался я.

Борис открыл лэптоп.

– Я тоже не знаком с творчеством этого деятеля культуры. Стационарного помещения у нищего сына Мельпомены нет. В Интернете дан лишь мобильный телефон, по нему отвечает женщина, которая мило представилась Мусенькой. Она объяснила: птенцы гнезда Садкова готовы исполнить для клиента что угодно, приедут туда, куда прикажут, с любым репертуаром. Есть свои заготовки. Допустим, на день рождения малыша они исполнят сказку «Теремок», «Три медведя» и тому подобное. Коли заказчику ничего не подходит из, так сказать, их «меню», то они напишут по его заказу пьеску. Можно все! Включая эротическое шоу, в котором актеры будут работать обнаженными. Любой каприз за ваши деньги. На подготовку нужна неделя. Но если дело срочное, они уложатся за сутки. Согласны вылететь в любой город, естественно, за счет заказчика. Оплата по договоренности. Елена отнюдь не звезда, она простая актриса.

Я залез в разные соцсети. Хвала им! Раньше приходилось тратить недели, месяцы на сбор информации о человеке. А теперь он сам о себе всю подноготную в Интернете выкладывает. Правда, очень часто врет, делает сэлфи около чужой дорогой машины или на фоне особняка, который ему не принадлежит. Но Елена не лукавит. Она из породы людей, которые любят хныкать, чтобы их пожалели. Все ее тексты – бесконечный стон. Жизнь не удалась. Квартиры нет! Мужа нет! Детей нет! Денег нет! Любви нет! Счастья нет! Сплошное «нет»! Кочергина снимает комнату в коммуналке, ездит на подержанной иномарке, выплачивает несколько мелких кредитов.

– Ей очень нужны деньги, – резюмировал я.

– Я сделал такой же вывод, – кивнул Борис, – поэтому мадам согласилась на аферу, которую ей предложил Виктор.

Деревянные части кресла, на котором я устроился, врезались мне в спину. Пришлось встать, взять со скамейки, которая тянулась вдоль стены, мягкий валик и засунуть его себе за поясницу. А Борис продолжал разговор:

– И что мы имеем? Некто присылает Константину Сергеевичу письма от лица Елены. Судя по посланиям, неизвестная женщина ненавидит Амаретти и желает ему всяческих несчастий. Вот только владелец усадьбы не может вспомнить ни одной дамы с таким именем, которой он досадил, и считает, что на самом деле эта женщина плод фантазии и коварства его младшего брата. Мне уверенность клиента в том, что Виктор его главное несчастье, сначала показалась надуманной. Помнится, при нашей первой встрече я решил: «Ну, это как с отъявленным хулиганом-двоечником в школе. Он подложил канцелярские кнопки на стул учительницы, стрелял жеваной бумагой в одноклассников, намазал доску воском, принес в класс искусственные собачьи фекалии, кинул в чай физика пластмассовую муху, заправил ручку математички особыми чернилами, и оценки, которые она в тот день поставила в журнале, исчезли. От мальчика стонут не только педагоги, но и дети. А ему море по колено, он считает себя лучшим шутником на свете. Поэтому, когда во время урока биологии по классу начинает бегать мышь, все сразу кричат:

– Ее Иванов принес!

Пацана ведут к директору, он клянется:

– Честное слово, это не я!

Но кто ж ему поверит! Репутация у него как у пирата Флинта. А на самом деле мышку притащила тихоня-отличница Катя, про которую никто никогда плохо не подумает. Слава отпетого хулигана сыграла свою роль. Но после того разговора, который вы услышали в беседке, все мои сомнения насчет Виктора отпали.

Я встал и пересел на лавку.

– Константин некоторое время терпел, надеясь, что «малыш» перестанет «шутить», но потом не выдержал и нанял частного детектива. А еще хозяин объяснил нам, что ранее Виктор тоже устраивал розыгрыши, они были глупыми, но редкими. Но сейчас Витюша планомерно изводит старшего брата, устроил изощренный спектакль с «беременной». Что случилось? Ранее Виктор просто дурачился, но приход Элен – это попытка разрушить брак Константина. Почему от беспардонных глупых затей младший брат перешел к таким агрессивным действиям? Что его ожесточило?

– Виктор в очередной раз попросил у Кости денег, а тот, памятуя о том, как братец поступал со всеми ранее полученными средствами, отказал ему в субсидии, – предположил Борис.

– Возможно, – согласился я. – но, обратите внимание, события нарастают. Погибает Инесса. На Константина ночью нападает «смерть». Появляется Элен.

Боря тоже переместился на лавку.

– Думаете, в кончине экономки виноват Виктор? Вдруг Константину ночью сон привиделся про смерть, а когда он проснулся в холодном поту, то решил, что все было в реальности?

– Я мог бы принять вашу версию, но отлично видел, как к особняку от дерева несется нечто, похожее на черное одеяло, оно влетело в окно, – напомнил я, – нет, Константин на самом деле видел «смерть». Хорошо, что собаки залаяли и неизвестно кто или что унеслось прочь.

– Вы же не верите в появление смерти? – усмехнулся помощник.

– В виде парящего над землей плаща? – уточнил я. – Нет. Теперь подумаем о конкурсе «Девочка-принцесса», который организует журнал «Наша радость». Все бы ничего, такие соревнования весьма популярны. Но! Зачем детей, которые хотят принять участие в конкурсе, отправляют на полное обследование к докторам? Мы с вами подумали, что тут попахивает педофилией.

– Возможно кто-то из богатых извращенцев подбирает себе среди малышек очередную жертву, – подхватил Борис, – но не хочет чем-нибудь заразиться. Есть болезни, которые не опасны для школьников, но могут убить взрослого. Одна моя знакомая в тридцать восемь лет подцепила от сына-подростка корь. Мальчик вскоре забыл про болезнь. А мать угодила в реанимацию, еле выжила, заработала аритмию. Береженого Бог бережет. Сладострастники решили подстраховаться. Не удивлюсь, если круг любителей малолеток узок и постоянен. Я тут порылся в списках участниц, прогнал их имена по разным базам. И вот что интересно, большинство девочек из неблагополучных семей. Или нет отца, а мать пьет. Или оба родителя не пойми где, внучку воспитывает молодая бабушка, которая ведет разгульный образ жизни, или папа-мама положительные, но у них тьма детей, живут в крошечной квартирке, спят друг у друга на головах, нищета страшная, не хватает даже на хлеб. Вот такой контингент. Я удивился. Конкурс красоты – затратное мероприятие. Все сайты, где детей обучают искусству моделей, сообщают: прежде чем мы ребенка включим в список тех, кто будет претендовать на звание юной мисс и на получение короны вкупе с заманчивыми подарками, он обязан окончить нашу школу манекенщиц. А цена обучения ого-го какая! Заодно я посмотрел форумы странных мамаш, которые решили сделать из своих дочерей профессиональных моделей. Волосы встали дыбом. Чего только они не творят со своими несчастными малышками, чтобы увидеть их победительницами! Нанимаются диетологи, фитнес-тренеры, стилисты, семилеткам колют ботокс, увеличивают губы. Вместо того чтобы играть с подружками, есть мороженое, посещать бассейн, бедняжка питается сырыми овощами, спит в маске, которая формирует нужный овал лица. Ох! Еще забыл про коронки, которые ставят подросткам, им обтачивают здоровые зубы и закрывают их винирами.

– Зачем? – обомлел я.

– Для получения идеальной улыбки, – фыркнул Борис, – сделать из девочки модель, а потом королеву красоты – весьма дорогое удовольствие.

– Да уж, – поморщился я, – нет предела материнскому тщеславию. И откуда у девочек из бедных семей берутся средства на все эти манипуляции?

### Глава 19

– Вопрос не в бровь, а в глаз, – кивнул Борис, – я тоже им озадачился. Потом нашел на сайте раздел: «Как стать участницей», и все прояснилось. Конкурс создан только для девочек, у родителей которых в кармане пусто. Проект предназначен специально для поддержки неимущих. Победительница получает главный приз: дом в Подмосковье, или машину, или возможность для родителей начать бизнес. Или еще что-то. Куш зависит от спонсора. Двум вице-мисс дарят красивые платья.

– Маловато, – пробормотал я.

– Это не все подарки, – возразил Борис, – троице оплачивают год обучения. Тут все зависит от возраста участницы и желания. Одну готовят к сдаче ЕГЭ, другую репетиторы подтягивают по программе класса, где она учится.

– И в чем подвох? – спросил я.

– По вашей подсказке я изучил архив мероприятий. Глубоко копать не пришлось. Сентябрь прошлого года, – продолжал Борис, – первое место получила Лена Золотова, подросток из многодетной семьи. У нее пять братьев и сестер, мать умерла, отец почтальон в Подмосковье. Зарплата такая, что сказать стыдно, живут в малогабаритной двушке. Елена получила дом. Естественно, документы оформили не на двенадцатилетнюю девочку, а на ее бабушку. Все было прекрасно. И вдруг произошло несчастье. Девочка умерла. Диагноз пугающий: неоперабельный ураганный рак мозга. Золотову пытались лечить, но это было актом отчаяния. Девочку не спасли. Я просмотрел весь архив. Елена не редкое имя. Но более ни одна Лена не получала корону, только Золотова. Вот Татьян трое.

Я встал.

– Давайте выйдем отсюда. Очень неудобные места для сидения, спину ломит. Полагаете, Виктор ни при чем, Константина возненавидел отец ребенка? Потерял жену, потом дочь…

– У меня тоже поясницу заломило, – признался мой помощник, – с одной стороны, ситуация за уши притянута. Как я уже отмечал, имя Елена – одно из самых распространенных. С другой… Письма у Константина стали появляться вскоре после кончины несчастного ребенка. Федор Ильич, ее отец, вел себя тихо, никаких заявлений не делал. Зато его теща Галина Петровна Калягина, мать покойной жены!..

Борис сел на скамейку, которая стояла на опушке леса, и продолжил:

– Первые месяцы после смерти внучки бабушка писала во всех социальных сетях: «Елену убили!» Обвиняла в кончине ребенка Федора Ильича, уверяла, что зять свел в могилу ее дочь, мать Лены. Потом вдруг замолчала. В очередной понедельник выставила гневный пост про зятя, грозила ему обращением в прокуратуру, во вторник исчезла из Интернета, и по сию пору ее там нет!

– Умерла? – решил я.

– Я тоже так сначала предположил, – кивнул Борис, – но потом изучил подписчиков Галины. Их не так много. Обратил внимание на Евгению Ушкину, она больше всех комментировала посты Калягиной. Решил, что дама – лучшая подруга Галины, зашел к ней на страницу, а там всего четыре подписчика. Судя по содержанию сообщений, это муж, сын и дочь Евгении. И одна знакомая с именем Золотко, она тоннами метет мусор на Федора.

– Галина Петровна ушла со своей страницы и открыла новую на другое имя, – догадался я.

– Точно, – кивнул Борис, – думаю, говорить с самой Калягиной бессмысленно, она только выливает ушаты грязи на мужа дочери. Причем однотипной, упреки есть в каждом сообщении, как под копирку: заставил каждый год жену рожать, сделал из нее крольчиху, денег не зарабатывал, семья жила на детские пособия, лентяй, гад, мерзавец, хорошо, что после смерти супруги подонок лишился дохода, может, теперь работать пойдет.

– Подождите, – притормозил я Бориса, – но на детей деньги все равно выплачивают, пособие выдается не только матери. Если она скончалась, деньги получает отец.

– Иван Павлович, я повторяю слова тещи, – пояснил Боря. – Галина уверена: Федор что-то сделал с Еленой, пишет: «Гад ее продал, из-за этого внучка умерла. Рак головного мозга придумали, чтобы скрыть правду». Давайте поступим так: я поеду к Евгении Ушкиной, она работает в библиотеке. А вы пообщайтесь с Элен, я с ней договорился, она едет сейчас в офис театра для встречи с вами, то есть якобы клиентом. Адрес я скину. Позвонил по телефону, который дан на сайте, заявил: «Хотим устроить большое представление на день рождения нашего босса. С условием, что главную роль исполнит Элен Вронская-Мопассан. Видел ее на празднике у приятелей. Офигенно понравилась бабень!»

Я рассмеялся и повторил:

– «Офигенно понравилась бабень!» Боря, сия фраза прекрасна, постараюсь ее запомнить.

Секретарь взглянул на часы.

– Вас ждут в районе четырнадцати-пятнадцати часов. Как раз успеете доехать.

Телефон в кармане издал знакомый звук, я вынул трубку.

– Улицу Майорова я знаю, там когда-то жил мой клиент, это Старое Тушино. Но что значит «квартира минус один»?

– Подвальное помещение, – объяснил помощник, – похоже, дела в театре идут из рук вон плохо, они сидят в подземелье.

### Глава 20

– Иван Павлович? – бурно обрадовалась корпулентная тетушка в таком ярко-красном платье, что мне пришлось зажмуриться.

– Рад знакомству, – сказал я.

– Чай, кофе, ботинки можете не снимать, хотите зефира, настоящий, из Майска, не магазинная гадость, сколько вам сахара положить, зеленый, черный, фруктовый? – на одном дыхании огласила весь список хозяйка.

Из всего перечисленного меня порадовал только пункт про обувь. Прихожей в квартире не было, перешагнув порог, я сразу попал в тускло освещенное помещение, конец которого тонул во мраке. Вешалкой здесь служили железные крючки, их, похоже, прикрутили во времена правления императрицы Екатерины Великой, и тогда же здесь осуществили последний ремонт. Из мебели я заметил два дивана, черные, кожаные, возможно украденные в середине тридцатых годов прошлого века из кабинета какого-то начальника средней руки приснопамятного НКВД. Паркет, если это, конечно, были деревянные плашки, а не заасфальтированный пол, покрывала тонна грязи, которая кое-где превратилась в горные хребты, и повсюду мотались серые клубы пыли. Мне совершенно не хотелось ходить тут в носках.

– Сюда, сюда, сюда, – тарахтела женщина. – Во, забыла сказать: зовите меня Муся!

– Очень приятно, – сказал я, – а как вас величать по отечеству?

– У меня его нет, – кокетливо прищурилась хозяйка, – актрисы никогда им не пользуются. Садитесь, Ванечка. Или предпочитаете обращение «Иван Павлович»? Вы такой серьезный! Как мой дедушка! Правда, он давно умер. Был горьким пьяницей, но внешность имел президентскую. С трезвых глаз его все за врача или учителя принимали. Внешность ему добрый Господь импозантную подарил, а мне как у шалавы. Но вот парадокс! Я известная актриса, звезда, много снимаюсь, а такая невзрачненькая в обычной жизни. Зачем вам Элен, если есть я? Скажу честно, Лена – исполнительница одной роли, у нас она всегда играет собаку Тяпочку.

– Кого? – переспросил я.

– Пьеса Амария О’Ханта, – пустилась в объяснения собеседница, – «Двор человеческого скота». Там обличаются людские пороки. Герои – животные, но понятно, что речь идет про нас, двуногих. Собачку Тяпочку все любят, она ласковая, мурлыска такая, нежная. А на самом деле гнида страшная! Лена и на сцене, и в жизни такая же. Одноплановая. А я синтетическая исполнительница. Например, праздник для детей «Красная Шапочка». Смотрите.

Я не успел опомниться, как Муся сдернула со спинки стула клетчатую тряпку, заткнула ее за пояс своего платья цвета пожарной машины, выбежала в центр комнаты, выставила вперед правую ногу, слегка нагнулась, уперла руки в боки и завела тоненьким голоском:

Здравствуй маленький дружок!
Я пришла на огонек.
Чаем нас ты угости…

Муся отошла в сторону и быстро сказала:

– Ванечка, представь, что за мной еще стоят волк, охотник, лесоруб, медведь, Хрюша, тетя Таня и корзинка с пирожками. Но я главная!

Кха-кха!

Чаем нас ты угости,
Станем хоровод плести,
Расскажу тебе я сказку,
Ну а ты распырь-ка глазки,
Слушай смирненько, дружок, и
Получишь пирожок!
Ля-ля-тра-ля-ля-я.

Муся сделала несколько прыжков и остановилась.

– Это было вступление, а дальше все как обычно. Читали сказку? Я продемонстрировала детский вариант. Есть для взрослых, огненная эротика. Секундос!

Муся метнулась в темную часть комнаты. Я посмотрел на телефон. У меня есть грешок. Ваш покорный слуга терпеть не может опаздывать, поэтому частенько приходит раньше назначенного времени. При этом сам я не люблю, когда клиенты являются минут за десять-пятнадцать до назначенного часа. Понимаю, ни одна дама в мире не придет в восторг, услышав звонок в дверь в тот момент, когда она лихорадочно чернит одну бровь, чтобы предстать перед всеми прекрасной. Поэтому, прикатив загодя, я не спешу идти в дом. Сижу в машине, читаю книгу, жду, когда к указанному в приглашении времени прибавится еще пятнадцать минут, и лишь потом направляюсь в означенный подъезд. Почему сегодня я нарушил сие неписаное правило? Сам не знаю.

– Вуалюшечки, мон шеришечки, ваша шапо красная прямо из Парижу прилетела![218] – сочным меццо пропели из левого угла комнаты.

Я повернул голову и икнул.

### Глава 21

Муся, виляя бедрами, вышла в центр комнаты.

– Секси-вариант «Красной Шапочки» для вечеринки восемнадцать плюс. Как вам мой наряд?

– М-м-м-м, – протянул я.

Не надо осуждать меня за потерю дара речи. Думаю, любой из вас в данной ситуации тоже мог онеметь.

На Мусе красовалось бархатное в пол платье все того же красного цвета, на талии был повязан кружевной фартук с мужскую ладонь. Если учесть, что нижняя часть тела хозяйки была размера этак пятьдесят шестого, то станет понятно: белая тряпочка на ее животе казалась носовым платочком. Я перевел глаза чуть выше микроскопического передника и вздрогнул. Сразу над талией начиналось декольте, из него выглядывала грудь необъятных размеров. Оставалось удивляться, почему бюст не выпрыгивает из платья.

– Вуалюшечки, мои шебетушечки, – красивым меццо завела Муся.

Мне стало интересно, как хозяйке удается столь кардинально менять голос. Только что она пищала дискантом, а сейчас может исполнить партию Дидоны из прекрасной, но малоизвестной в России оперы «Троянцы» композитора Берлиоза.

– Прямиком из Парижа к вам в спаленку! Повеселимся сейчас, – курлыкала Муся, – добрый вечер к нам пришел! Добрый вечер! Время встреч и пожара любви. И для вас у нас особое меню! Эх!

Муся сделала жест рукой, юбка платья упала на пол, но передник парадоксальным образом остался на талии. Я опешил. И где пятьдесят шестой размер? Бедра исчезли, ноги Муси теперь были похожи на лапки тушканчика. Вот только это животное не носит лаковых ботфортов. Угадайте, какого они были цвета? Правильно, красного!

– Маэстро! Музычку нам запузырь, – прогудела Муся.

Из темного угла полились звуки, я сразу узнал популярную арию «Частица черта в нас заключена подчас» из оперетты «Сильва». Когда-то ее исполняла гениальная Татьяна Шмыга. Муся же стала озвучивать иной текст:

Часть хулиганки в нас
Заключена подчас.
И станем мы бодрей
Ближе к часу ночей.
И эх, и ух, и ах!

Хозяйка квартиры на минус первом этаже лихо исполнила дробушки, потом пошла вприсядку. Ее огромная грудь ходила ходуном из стороны в сторону, и я испугался, как бы бюст не стукнулся о стену и не повредился. Перестав выбрасывать вперед ноги, Муся вскочила, изобразила подобие фуэте, потом легко прыгнула на стол, носком ботфорта сбросив на пол одноразовые пустые стаканчики, топнула и…

Мне в лицо полетело что-то огромное. Я зажмурился и отпрянул.

– Черт! – завопила своим голосом Муся. – бюст отстегнулся. Блин!!!

Я распахнул глаза. На клеенке лежала верхняя часть платья Муси, из декольте выглядывал огромный бюст.

– Крючок отлетел, – проговорила хозяйка, стоя на столе, – один раз только такое до вас случилось. Я свадьбу вела. Хорошо, что народ уже лыка не вязал, третий день праздновали. Вообще никто ничего не соображал. Вы не волнуйтесь, если эротический сценарий закажете, конфуза не будет. Крепенько пришью держалки костюма. Да чего вы отвернулись? Не настоящая грудь отвалилась! Реквизит! Я одетая вообще-то!

Я рискнул посмотреть на Мусю. Исполнительница бешеной пляски помахала мне рукой, она и впрямь была в лосинах и футболке телесного цвета.

– Раз уж такая фигня случилась, – продолжила дама, – покажу вам лучшие отрывки из постановки для дня рождения летом.

– Он чем-то отличается от зимнего сценария? – неожиданно развеселился я.

– Конечно! – завопила Муся. – Июнь, июль, август у нас на природе! Слушайте!

Она уперла руки в боки и начала декламировать:

Белеет шашлык одинокий
В тумане неба голубом.
Кто ищет его в тарелке глубокой,
Кто кинул его, не доев до костей?
Опля! Опля! Опля!
Ешь быстрей, ешь скорей, именинник, не робей!
Именинник, не скучай! Гостей встречай!!! Наливай! Глотай!

Последние слова Муся проорала с такой силой, что у меня заложило уши.

– А сейчас, – продолжала актриса, – ох, простите, Иван Павлович, я чихну! Апчхи!

Изо рта Муси что-то выскочило и исчезло на полу.

– Не видели, куда он свалился? – деловито осведомилась дама.

– Кто? – уточнила я.

– Да зубной протез, – без тени смущения пояснила исполнительница, – фиговый такой, старушечий, на крючках! Уж сколько раз вываливался, надо импланты ставить, да где время взять? На мне весь репертуар держится. Ни секундочки свободной нет! Ни вздохнуть, ни охнуть!

Продолжая жаловаться на невероятную занятость, актриса слезла со стола, снова оглушительно чихнула и воскликнула:

– Ну е мое! Теперь я еще ничего не вижу! Глаза выпали!

– Вроде они на месте, – успокоил я Мусю, – не волнуйтесь!

– Линзы вывалились, – пояснила актриса. – Других у меня нет! Я стала слепая, как жена крота. Ваня, ты с глазами?

– Они всегда при мне, – заверил я.

– Поищи-ка мои окуляры, – попросила Муся, – а я тебе оладушек испеку. Любишь их?

– Стараюсь редко есть мучное, – ответил я, – не хочу толстеть.

Жизнь приучила меня, что не всегда надо говорить правду. Навряд ли Мусе понравится, если гость выскажется откровенно: терпеть не могу толстые куски теста, которые зажарили дочерна на сковородке, налив в нее большое количество масла.

– Отличненько, – обрадовалась Муся, – мои диетические, от них ты только похудеешь.

Она вытащила из шкафчика сковородку, дунула на нее, протерла ладонью, поставила на плиту и открыла маленький холодильник.

По комнате поплыл неприятный запашок.

– Что-то стухло, – сделала вывод домовитая хозяюшка, – надеюсь, не ветчина, которую я приобрела неделю назад по скидке. Хотела ею сегодня гостей попотчевать. Ваня!

– Здесь я, – отозвался я.

– Под столом глянь!

– Уже смотрю, вроде линз там нет, – отрапортовал я.

– Про зубы не забудь, – напомнила Муся, – они тоже усвистели незнамо куда!

– Клыки на меня отлетели, – вдруг произнес хриплый бас.

От неожиданности я дернулся, больно стукнулся затылком о внутреннюю часть столешницы и спросил:

– В доме еще кто-то есть?

– Ну так! Не жалмерка я, не одна живу, – гордо ответила Муся, – с Медведем. Эй, Миша, выходи!

Из левой части комнаты из темноты показалась громоздкая фигура, она сделала несколько шагов, и я увидел бурого медведя с головой человека. На секунду я решил, что сошел с ума. Топтыгин в московском подвале? Хотя почему нет? Но у него башка как у обычного мужика!

– Привет, привет, – забасил Михайло Потапович, и в ту же секунду мой ум прояснился.

Я, похоже, разучился кузнечиков ловить, сейчас вижу парня, который нарядился в карнавальный костюм, имитирующий шкуру косолапого.

– Зачем ты в Ленкин прикид залез? – укорила его Муся. – Своих тебе мало? Знаешь ведь, как она бесится, если кто-то ее шмотье трогает! Дурак! Стаскивай живо.

– Почему? – удивился Михаил, но покорно вылез из костюма.

Хозяйка схватила наряд и несколько раз энергично его встряхнула. В воздухе заметались клубы пыли и крошки. Я чихнул.

– Будь здоров, Ваня, – пожелала Муся. – В этом комбезе Ленка блох нашла, как-то они в него залезли, гнездо свили. Я его отложила подальше. Зачем ты в него обрядился?

– Замерз! – с готовностью объяснил Михаил.

– Ой, горит! – крикнула повариха и кинулась к сковородке.

Я посмотрел на часы. Что-то Элен никак не придет.

– А вот и вкусняшки! – закричала Муся. – Ваня, садись!

Я посмотрел на гору черно-коричневых оладий, которые лежали на тарелке, и понял, как избежать трапезы.

– Выйду покурить!

– Зачем? – удивилась хозяйка. – Дыми тут!

– Сигареты в машине забыл, – выкрутился я.

– Бери мои, – от всей души предложил Миша.

Вот только начни врать, сразу придется безостановочно нести ложь.

– Купил особые папироски без табака, бросаю плохую привычку, – объяснил я, шагая к двери.

– Ты там по-быстрому, – велела Муся, – а то Мишка все оладушки схомячит, он их обожает!

### Глава 22

Я выбрался на улицу и позвонил Борису с вопросом:

– Как дела?

– Сижу в машине, жду, когда Ушкина закончит работу, – объяснил Борис, – вот уж не думал, что в библиотеке будет столько народа. Считал, что в век гаджетов туда никто не заглядывает. Ан нет! На абонементе полно посетителей, и в читальном зале толпа. Евгения согласна побеседовать, она даже обрадовалась, узнав, зачем я приехал. Но надо ждать, когда появится ее коллега, которая обслуживает население в вечернюю смену. Хотя я времени зря не терял. Помните, как Полина отреагировала, когда Виктор заявил, что все дети, которые воспитывались в детском доме, лишены эмоций, они как камни!

– Жена Константина воскликнула: «Это неправда! Все, кто жил в приюте, очень ранимы». До этого она молчала, а тут бурно отреагировала, ее задело замечание Виктора, – произнес я.

– Верно, – согласился Боря, – я вдруг подумал: у Амаретти нет детей. Возможно, они брали из интерната девочку Лену, удочерили ее, а потом с ней случилась какая-то нехорошая история. Елена умерла или попала в тюрьму… Я решил, пока сижу в автомобиле без дела, изучить биографию Полины.

– Нашли малышку? – поинтересовался я.

– Нет, – сказал Боря, – Амаретти никогда не были приемными родителями. Но теперь я понимаю, по какой причине супруга Константина болезненно восприняли замечание Виктора. Когда Полине исполнилось семь лет, ее мать Гелена Михайловна Воронкова выпрыгнула из окна. Причина самоубийства, на мой взгляд, идиотская. У нее пропала плюшевая обезьянка.

Я не поверил своим ушам.

– Что?

Борис начал излагать историю.

Гелена Михайловна родила Полину в законном браке. Женщина когда-то окончила институт иностранных языков, начала строить успешную карьеру переводчицы, вышла замуж за Алексея, сотрудника МИДа, который помогал супруге, отправлял ее в разные страны с делегациями. В браке появился сын Георгий. Геля просидела в декретном отпуске полгода, ей надоели пеленки, подгузники, кричащий младенец. Молодая мать снова вышла на работу и опять стала кататься по городам и весям, у малыша появилась няня. Через некоторое время супруг стал предъявлять ей претензии:

– Мне нужна жена, а мальчику – мама. Перестань летать туда-сюда, я скоро забуду, как ты выглядишь.

Но Геля не обратила внимания на его слова. Командировки в разные страны казались ей намного более привлекательными, чем стирка, глажка, уборка, готовка. Супруг, наверное, многократно пожалел, что помог жене заработать имя в мире переводчиков. Но ничего поделать уже не мог. Теперь Геля в его помощи не нуждалась. Через несколько лет они разбежались. Чиновник не стал делить имущество, забирать часть квартиры. Он уехал на работу в другую страну, оставив все бывшей жене, платил алименты сыну.

Жизнь Гели не изменилась, она по-прежнему работала с делегациями, у Гоши была няня. Материальное положение ее не пошатнулось. И вдруг Алексей неожиданно умер, алиментов не стало, расходы пришлось сократить. А на работе появился новый начальник, которому Геля решительно не понравилась, поэтому он резко сократил количество ее зарубежных поездок, соответственно, упал и ее заработок. В советские годы те, кто имел возможность летать за кордон, как правило, привозили что-то на продажу. Геля не являлась исключением: рулоны тканей, ковры, джинсы, сигареты, магнитофоны – все это она продавала в Москве «на ура». Но с появлением противного босса переводчица стала жить на одну зарплату.

Не успела Гелена приуныть, как судьба послала ей второго супруга, известного оперного тенора Льва Воронкова.

Геля бросила работу и попыталась стать домашней хозяйкой, родила Полину. Люди искусства эмоциональны, им свойственно преувеличивать свои неприятности, раздувать из мухи слона, обижаться на слова, которые обычному человеку не кажутся резкими. А когда дома две такие личности, семья живет как на вулкане: то скандал, то бурное примирение, то посуда швыряется на пол, то страстные объятия. Чтобы в гнезде царил мир, один из пары должен наступить на горло собственному эгоизму и понять: когда партнер кричит, топает ногами, лучше молчать. Но ни Лев, ни Гелена не собирались воспитывать в себе терпение. Частые гастроли мужа не способствовали сохранению брака. Когда Полине исполнилось три года, ее отец и мать окончательно стали врагами и развелись. Лев повел себя не так, как Алексей, потребовал отъезда бывшей жены из квартиры, его адвокат заявил Геле:

– Вы не имеете права на квадратные метры Льва Воронкова, они приобретены задолго до брака с вами. Кроме того, вы прописаны в своих апартаментах, которые достались вам от первого мужа. Забирайте вещи и сматывайтесь, вам есть где жить.

– У меня трешка, – попыталась объяснить Геля, – две комнаты проходные. Дети разнополые. У Льва пять комнат. Пусть он их нам подарит, оформит на Полину. Дети должны жить в комфортных условиях. Воронков имеет еще несколько квартир в Москве, получил их по завещанию от родителей, бабушек. Ему, что, жалко одних апартаментов?

Юрист спокойно ответил:

– Мой клиент просит вас уехать. Он не хочет звать милицию. Но будет вынужден обратиться к представителям закона, если вы не повинуетесь.

Георгий на момент, когда в паспорте матери появился штамп о разводе, отвратительно учился. Не подумайте, что у него были проблемы с психикой или с физическим здоровьем. Мальчик рос на редкость крепким, обладал отличным аппетитом, пытливым умом. Паренек мог легко получать пятерки, но ему мешала лень. Пока мать сильной рукой направляла сына, водила его в школу, к репетиторам, проверяла домашние задания, Гоша учился на тройки-четверки. Но потом начался бракоразводный процесс, Геле было не до детей, ими стала заниматься няня, и сын вмиг съехал с катушек. В конце концов мать с детьми вернулась в квартиру, которую ей оставил первый супруг Алексей.

Лев быстро женился, у его второй супруги родилась двойня. Певец снова обратился в суд, и ему уменьшили алименты на Полину. Геля кричала на заседании:

– Не верьте справке из бухгалтерии! Там учтен только оклад. У Левки полно левых концертов, гонорар за них дают в конверте. Отлично эту систему знаю, могу детально рассказать про нее.

Но судья не внял словам брошенной жены. Гелена стала нищей, после оплаты коммунальных услуг у нее оставалось очень мало денег. Бедняжка попыталась вернуться на прежнее место работы, но ее туда не взяли. Устроиться в вуз или в школу преподавателем иностранного языка тоже не получилось. На объявление «Делаю из двоечника по английскому отличника. Недорого» никто не откликнулся. Геля пришла в отчаяние, и вдруг ей улыбнулось счастье. Прежний шеф пристроил ее в одно иностранное посольство уборщицей.

Воронкова стала получать неплохую зарплату, но чувствовала себя униженной, врала Гоше, что летает по разным странам, привозит ему оттуда подарки. В дипмиссии приходилось работать, не покидая здания двое суток, потом сорок восемь часов дома и снова за швабру. Георгий верил, что мать мотается по свету, она действительно возвращалась в квартиру с пакетами. Мальчик получал жвачку, игрушки, одежду. Правда, машинки были без коробок, брюки-рубашки без ценников. Но Геля находчиво объясняла сыну:

– На таможне все распаковывают и срезают ярлыки.

Георгий так и не догадался, что получает наряды и игрушки, которые его матери отдают от своих детей добрые иностранцы. Они же клали Геле в сумку жвачку, конфеты, печенье.

Все эти подробности Борис узнал, когда пролистал дело, которое возбудили по факту самоубийства Воронковой. Следователь беседовал с разными людьми. Самой осведомленной из них оказалась Римма Федина, ближайшая подруга Гелены. Она рассказала, что Воронкова жила в аду, мучилась и морально, и материально. Пропажа плюшевой обезьянки оказалась последней каплей в море горя. Да и мартышка-то была не простая. Она попала к Гелене в самый светлый период жизни, когда после свадьбы Лев повез ее в путешествие. Муж был известным певцом, ездил на гастроли в разные страны, а для советских людей того времени оказаться даже в Болгарии было невероятным приключением, которое бывает у человека один раз в жизни и помнится до гробовой доски.

Лева решил устроить молодой супруге незабываемый медовый месяц, он договорился с директором театра, тот оформил Гелену костюмером и подал ее документы на отъезд в гастрольную поездку по Франции. Людям двадцать первого века трудно представить, что ощутила Геля, очутившись в Париже. Ранее она никогда не бывала в этом городе, да еще попала в этот праздник будучи новобрачной. Импресарио, который принимал артистов из Москвы, узнал, что Лев и его супруга молодожены и… Нет, он не дал им денег, потому что знал: певец и Гелена обязаны сдать их в посольство. Хитрый француз поступил иначе. Он заранее узнал у Воронковых, чего они хотят, раздал деньги своим подчиненным, и те понесли паре шубу, платья, косметику, духи… Презенты советская страна у граждан не отбирала, отнимали только валюту. А еще певца и Гелю отправили на трехдневную экскурсию по замкам Луары. И вот в маленькой деревне, где влюбленные остановились на очередной ночлег, экскурсовод рассказал, что здесь в селе живет обезьянья гадалка. К ней едут из многих стран, женщина удивительно точно предсказывает будущее. Обезьяньей ее зовут из-за того, что пророчица раздает посетителям плюшевых мартышек. Зачем она это делает? Никто из тех, кто ушел от нее, об этом не рассказывает.

Лев, услышав про местную ведунью, расхохотался и наотрез отказался посетить бабку, но Гелена пошла к ней.

Римма долго ничего не знала об этой истории. Но небольшую игрушку в синих штанишках, белой рубашке и красном берете видела у Гелены в спальне. Как-то раз Римма пришла в гости, застала подругу в слезах и испугалась.

– Что случилось?

– Чушь полная, – сердито ответил Лев, – она свою обезьянку посеяла.

Геля зарыдала и убежала из столовой.

– Мартышку? – попыталась разобраться в ситуации Римма. – Ту, что во Франции купили?

Лева махнул рукой и рассказал про гадалку, историю он завершил словами:

– Идиотизм! Дура старуха сказала Геле: «Сейчас ты счастлива. Родишь еще дочь. Жизнь покажется тебе раем. Потом солнце померкнет. Муж уйдет к другой, ты станешь нищей. И вот в тот момент, когда тебе покажется, что ты свалилась на самое дно, возьми мою обезьянку и попроси у нее счастья. Мартышка поможет. Береги ее, она твой единственный выход из ада. Помни, обратиться к ней надо в самый тяжелый момент жизни. Если сделаешь это раньше – помощи не жди. Не потеряй обезьянку. И тогда все у тебя будет хорошо». Тьфу прямо. Теперь Геля ревет! Я ей сказал: «Дурочка, я никогда тебя не оставлю». Но не очень-то мои слова помогли. Мечтаю колдунье в нос кулаком стукнуть!

И в эту минуту по квартире разнесся радостный крик Гелены:

– Нашла! Вот она! Любимая! Свалилась за комод! Ура!

Геля влетела в комнату, начала плясать и размахивать плюшевой игрушкой, потом убежала, говоря на ходу:

– Посажу ее в шкаф! За надежно запертые стеклянные дверцы!

Когда супруга покинула гостиную, певец повертел пальцем у виска и попросил:

– Римма, сделай одолжение, не рассказывай никому про обезьянью гадалку. Я с тобой поделился сам не знаю почему. Ведунья велела никому про синтетического монстра не рассказывать. Иначе несчастье случится, кто-нибудь с собой покончит. Я в это ни на грош не верю, но Геля как ребенок, она не понимает, что бабка дурит туристов и местное население, чтобы получать деньги.

Конечно, Римма молчала, Гелена понятия не имела, что ее секрет дошел до ушей подруги.

### Глава 23

Однажды Воронкова позвонила Фединой и странным голосом сказала:

– Слушай, – и завела рассказ.

Гелена сообщила правду про обезьянку, про то, что ее жизнь превратилась в страшный кошмар и ей стало ясно: настал момент обращения к талисману. Ночью Воронкова решила попросить свой оберег о помощи, она подумала: хуже уже не будет, денег почти нет, достойной службы нет, работа со шваброй унизительна, счастья нет, ничего нет, значит, пора.

Геля пошла к тому месту, где хранилась мартышка, и… не нашла ее. Вначале она решила, что амулет куда-то завалился. Один раз обезьянка уже исчезала, но потом обнаружилась за комодом.

Хозяйка тщательно осмотрела свою комнату, потом всю квартиру. Она заглянула в каждый угол, перебрала посуду, перетряхнула грязное белье в бачке, передвинула пакеты с продуктами. От полного отчаяния вывернула карманы у всей одежды, понимая: уж там-то точно подарка гадалки нет, но тем не менее засунула руку и в пальто, и в куртки… Потратила на поиски целые сутки. Тщетно! Последняя надежда на помощь испарилась бесследно.

– Теперь мне остается только умереть, – печально и очень спокойно произнесла Гелена, – думаю, гадалка почувствовала, что я решила к талисману прибегнуть, и забрала его.

– Не впадай в маразм, – рассердилась Римма, – это просто плюшевая игрушка.

– Нет, – возразила Гелена, – она была моим хранителем.

– Хорошо же дурацкая макака о тебе радела, – не выдержала подруга, – муж ушел к другой, ты вернулась в старую квартиру, денег нет, сын от рук отбился, тебя ни в грош не ставит. Хорошо хоть, Полина маленькая и пока тебе не хамит. Дурацкая игрушка ни при чем! Забудь про нее! Испарилась она? Ну и ладно. Это не оберег. Несчастья она приносит. Прекрасно, что ее больше нет.

– Твое мнение мне понятно, – ответила Геля.

Римма решила вернуть Воронковой веру в себя.

– Ты молодец, непременно справишься с трудностями.

– Конечно, – согласилась Геля, – главное – найти выход, и я его нашла. Забери Полю из садика.

– Эй, почему я должна идти за девочкой? – спросила Римма.

– Я сама не смогу, – объяснила подруга, – мне предстоит дальняя дорога.

– Ты уезжаешь? – окончательно растерялась Федина.

– Да, – коротко подтвердила Геля.

– Куда? – спросила Римма. – А как же дети?

– О них позаботятся, – ответила подруга, – прощай, Римма, прощай!

Разговор прервался. Федина занервничала, начала звонить Гелене, но та не отвечала. Так и не услышав голоса Гели, перепуганная Римма бросилась к ней домой. У подъезда она увидела толпу зевак, милицию. Воронкова выбросилась из окна.

Полину и Гошу отправили в разные детдома. Девочка с отличием окончила школу, поступила в вуз, вышла замуж. Ничего плохого она в жизни не совершила. А вот Гоша пошел по кривой дорожке. В пятнадцать лет он попал в спецшколу за кражу кошелька в магазине. Вышел через два года, устроился на работу, женился-развелся, женился-развелся. И так пять раз. Где он сейчас находится, неизвестно, в Москве не зарегистрирован, сведений о месте его работы тоже нет.

– Мог и умереть, – предположил я.

– Запись о смерти отсутствует, – ответил Борис.

– Понятно теперь, почему Полина так отреагировала на слова Виктора о сиротах, наверное, ей несладко в интернате пришлось, – начал я и, увидев в окно автомобиля, что во дворе появилась Элен, быстро сказал: – Боря, она здесь. – сунул трубку в карман, вылез из седана и поспешил навстречу госпоже Кочергиной, или Вронской-Мопассан.

Чем ближе я подходил к актрисе, тем яснее становилось, что она пьяна. Ноги у нее заплетались, руки болтались, как сухие плети винограда, спина сгорбилась. Платье красавицы было в пыли, на коленях видны свежие ссадины. Похоже, «любовница» Константина несколько раз по дороге падала. А еще она уронила свою сумочку. Я подошел вплотную к лицедейке и ощутил резкий запах спиртного.

– Привет! – икнула Елена. – Как дела, мальчишечка? Не хочешь порезвиться? Могу предложить сценарий эр… ер… эра… эро… эртически шоу! Плюс восемнадцать. Платишь деньги, видишь все! И…

Элен пошатнулась, медленно села, потом легла на асфальт. Я попытался поднять ее, но не смог справиться с тяжелым телом и поспешил в подвал.

– Нажралась! – всплеснула руками Муся, услышав от меня про свою коллегу. – Вот, блин, дура! Мишка!

– Тут я, – прокряхтел из темноты тот, – зубы-глаза тебе нашел, чего еще ты потеряла?

– Коза набухалась, – разгневалась Муся, – сто раз ее предупреждали: даже не нюхай ханку. И вот, пожалуйста!

– Да ладно тебе огнем плеваться, – прогудел мужик, выходя на свет божий. – Че нового?

– Я хотел унести актрису с улицы, – остановил я его, – не смог поднять даму.

– Даму, – захохотала во весь голос Муся, – дама из Амстердама! А во дворе коза, блин, по уши в бухле. Ни малейшего желания нет ее здесь видеть. Год назад на мой день рождения Елена налилась по уши. Заблевала весь подвал. А кто его мыл?

– Ты вспомни, кто за тобой ухаживал, когда ты ногу сломала, – сказал Миша, который опять влез в костюм медведя. – Кто за тобой горшок таскал, картошку варил, селедку чистил? А?

Муся оглушительно чихнула, у меня зазвенело в ушах.

– Твоя правда, – признала хозяйка, – синеглазка у нее получалась снаружи в лохмотьях, внутри жесткая, из рыбы кости торчали. Но Элен пыталась готовить, чай заваривала, даже конфеты мне покупала… Ладно, пошли, притащим ее!

Муся и Миша пошли к двери.

– Вы прямо так отправитесь? – уточнил я.

Пара притормозила и хором спросила:

– А че не так?

– Мы репетируем, – добавил Михаил, – новая пьеса «Зебра и Мишутка». Заказ олигарха.

Я молча обозрел сладкую парочку. Что не так? Михаил решил разгуливать по двору в костюме медведя, а на Мусе был ярко-розовый парик и платье в черно-белую полоску, обтягивающее ее пышное тело, как вторая кожа, на ногах у «синтетической» актрисы были все те же красные ботфорты. Если забыть про внешний вид приятелей, то все отлично.

– А! Губы не накрашены, – сообразила Муся, схватила со стола тюбик, живо нарисовала себе фиолетовый рот и удовлетворенно улыбнулась.

– Красавица! – восхитился Миша. – Потопали.

– Элен часто пьет? – спросил я, идя за парочкой.

– Раньше до синих соплей наливалась, – ответил Миша, – но год назад закодировалась.

– Она с июня прошлого года спиртное по дуге обходила, – уточнила Муся, – я ей конкретно сказала: «Или бухаешь, или работаешь в нашем театре».

– Эленка сделала правильный выбор, – подхватил Миша. – И с чего бы ей сегодня наливаться? Ни дня рождения, ни праздника, ни денег у нее нет!

– С радости наклюкалась, – предположила Муся, – ей заказ перепал. Получила гонорар и решила отметить. Не беда! Опять зашьется. С алконавтами так всегда. Они слабые. Эленка все искала, кто бы ей плечо подставил, воодушевил в борьбе с водкой. Ходила в группу бесплатную. Там психолог с людьми работает. Смогла она отвернуться от ханки! И упс! Вот Мишаня кремень!

– Вы тоже увлекались спиртным? – поинтересовался я у мужика.

– Я что, похож на дурака? – хохотнул тот. – Сидел долго на обезболивающих, потом напрягся и бросил. Без всяких бесед с душеедом. Просто сила воли нужна. Одна незадача – мне с тех пор все время холодно, вот в этом костюме в самый раз. Без него меня колотит, аж зубы стучат.

– Эй, вы уже идете? – закричала бабка в сером платье, стоявшая около мирно спящей на асфальте женщины. – А я уж хотела в подвал скакать. Эленка славно водочки покушала.

– Тетя Зина, она зашьется, – пообещала Муся.

– Вот и здорово, – кивнула бабуля, – давайте ее вместе отсюда унесем, не ровен час простудится. Мишенька, бери ее за правую руку, я за левую, Муся за одну ногу, а молодой человек, мне пока незнакомый, – за другую. С Божьей помощью и с нашим усердием поднимем Эленку.

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин, – сказал я.

– Очень приятно, Зинаида Федоровна, – представилась пенсионерка.

– Баба Зина, ты лучше нам двери подержи, – распорядился Михаил, – мы сами ее упрем.

– Считаешь меня старой? – обиделась Зинаида.

Муся от всей души чихнула.

– Будь здорова, – хором произнесли все.

– Зубы, – простонала хозяйка подвала, – и глаза.

– Выпали! – всплеснула руками Зинаида Федоровна.

Я нагнулся, Михаил проделал то же самое.

– Вань, нашел? – спросил он через минуту.

– Нет, – признался я, – по идее, челюсть и линзы должны были упасть неподалеку, но их нет.

– Вот гады, – резюмировала Муся, – очень подлые! Плюхнутся и подскочат, опять плюхнутся и снова скачут.

– Протез и линзы резиновые? – поразился я.

– Нет, просто у них характер вздорный, – вздохнула Муся.

– Вот! – заявила Зинаида Федоровна. – Может, я, по мнению Миши, и старая выжившая из ума слепая дворняжка…

– Не говорил я такого, – опроверг Миша.

– Но точно подумал, – прищурилась бабка, – я на твоем лице эти мысли прочитала.

– Нет, нет, нет, – твердил «медведь».

Я дернул его за волосатый бок и шепнул:

– Не спорь!

– Так она чушь несет, – тоже тихо сказал Миша.

– Никогда не возражай женщине, – еле слышно посоветовал я, – ее не переубедишь, только сам расстроишься.

– Ты прав, – согласился Миша, – лучше в лоб треснуть, легонько, с любовью, тогда она сразу заткнется.

– Пусть я, по мнению Мишани, безмозглая дурында, – дудела в свою дуду бабка, – но вы, молодые, резвые, умные, ничего не нашли, а я! Опля! И зубки держу, и глазки!

– Как вам удалось их увидеть? – поразился я. – я наивнимательнейшим образом вокруг озирался и ничего не заметил.

– Они мне на кофту приземлились, – хохотнула Зинаида, – вернее, прикофтились!

Муся засунула челюсть в рот, вставила линзы и обняла соседку.

– Баба Зина, у тебя такое крутое чувство юмора, я тебя люблю!

– И я тебя, – умилилась старушка, – и Медведя тоже, хоть он меня каргой, Бабой Ягой обозвал.

Миша сдвинул брови, сжал кулаки… Я вцепился ему в шерсть.

– Мишаня! Давайте унесем Элен! Занимаемся пустопорожней болтовней, а она на тротуаре спит!

– Ща пихну ее, – пообещала Муся, – авось встанет и сама пойдет.

– Давай посадим дурынду, – предложил Михаил.

Пара наклонилась над Элен, через секунду Муся заорала:

– Померла!

– Ваще насмерть! – попятился Миша.

Я поспешил к Кочергиной, нащупал у нее на шее нитевидный пульс и достал телефон.

– Жива. Сейчас вызову «Скорую».

### Глава 24

В усадьбу я приехал поздно вечером, на цыпочках прошел в спальню и написал Борису сообщение. Не прошло и пяти минут, как в дверь тихо постучали. Одеяло на кровати зашевелилось и залаяло на два голоса.

– Так вы здесь! – воскликнул я, открывая дверь.

– Да, – ответил Борис, – вы меня просили подойти!

– Извините, мои слова адресовались тем, кто нагло оккупировал мое ложе, – объяснил я. – Демьянку теперь всегда сопровождает Морис. Выгнать его не представляется возможным. Сегодня я спал, скрючившись между двумя четвероногими. Понимаю, Демьянка крупная, поэтому ее трудно сдвинуть, но Морис-то крошечный, а во сне весит тонну.

– Буду уходить, заберу их с собой, – пообещал Борис. – Как вы съездили к Элен? Поговорили?

Я в подробностях живописал свой визит в подвал.

– Она жива? – уточнил мой помощник.

– Пока да, но у врача мрачный прогноз, – вздохнул я. – В НИИ Склифосовского работают прекрасные доктора, и медсестры там сострадательные. Элен сразу определили в нужное отделение, реанимацию начали прямо в приемном покое. И это несмотря на то, что компания, которая примчалась следом за «Скорой» на моей машине, выглядела, мягко говоря, странно. Но на Мишу в костюме Топтыгина никто внимания не обратил, и Муся с розовыми волосами, упакованная в черно-белое платье, похожая на тучный шлагбаум, ажиотажа не вызвала. Удивительная нервная система у врачей.

Борис потер ладонью затылок.

– Наверное, в НИИ имени Склифосовского и не к такому привыкли. Подумаешь, мужик как медведь. Разное медсостав видел. Что сказал доктор?

Я поморщился.

– Элен сразу переодели. Врач спросил, есть ли у нас паспорт и полис, узнал, что нет, заполнил анкету со слов Муси, попросил завтра привезти документы. А Муся и Миша подрядились вести детский день рождения в Калуге. Они там будут веселить гостей с полудня до ночи. Сначала детей, потом взрослых. Поэтому я взял из сумки Кочергиной ключи, съезжу утром к ней домой, найду документы, доставлю их в больницу. Когда открыл ее сумку, я нашел в ней бутылку водки. Никогда не видел такую. Называется огненная вода «Слеза радости».

– Оригинально, – оценил Боря.

– Тара была почти пустой, в ней обнаружили миллилитров тридцать пойла, – продолжал я, – доктор забрал его на анализ, но он не сомневается, что Элен купила паленое спиртное и отравилась. Как дальше будут развиваться события – неизвестно. Повторяю, Кочергина находится в реанимации, оптимизма у врачей в отношении нее нет. Лена, по словам приятелей, год не пила. Почему она сорвалась?

Борис сел в кресло.

– Виктор актрисе заплатил за спектакль, Элен увидела деньги и решила отпраздновать удачную сделку.

– Или кто-то ее угостил, – выдвинул я свою версию. – Если Кочергина не очнется, правду мы не выясним.

– Иван Павлович, вы же знаете, подчас истина из самой темной щели на свет Божий выползает, – возразил Борис.

– А у вас как дела? – перевел я беседу в иное русло.

Борис сложил руки на животе.

– Узнал на редкость дурно пахнущую историю. Евгения Ушкина завершила свой рабочий день в библиотеке и пожаловалась: «Народ косяком шел. Вторая сотрудница заболела, я сидела на абонементе одна. За весь день ни кусочка хлеба не съела, ни глоточка воды не выпила, отойти не могла!» Я правильно ее понял, пригласил в ресторан. Евгения набрала много еды и сначала отвечала на мои вопросы кратко. Но по мере того как уменьшалось содержимое заказанных блюд, у моей дамы заблестели глаза, а язык развязался.

– Опьянение людей, которые либо сидят на жесткой диете, либо голодают, – резюмировал я, – обычно им холодно, хочется спать, желудок привыкает к малым порциям однообразной пищи. И вдруг в него обваливается много вкусного, питательные вещества попадают в кровь, человеку становится жарко, голова у него кружится, настроение улучшается, нападает говорливость, поэтому такое состояние именуется опьянением.

– Ну да, вина-водки-коньяка-ликера она не пробовала, а контроль над собой потеряла, – согласился Борис, – история премерзейшая. Включаю запись.

– Внимательно слушаю, – кивнул я.

В спальне зазвучал незнакомый женский голос:

«Мы с Ритой дружили с детства, жили в соседних квартирах, ходили в одну школу. У Галины Петровны, матери Калягиной, очень тяжелый характер, разговаривала она исключительно в приказном тоне. Когда я входила в ее квартиру, всегда слышала: «Ботинки снять. Руки помыть. Уроки сделала? Что? Математику отложила на вечер? Ступай заниматься. Нечего отдыхать. Дьявол знает, чем занять пустую голову». Если Галина разрешала нам с Риткой поиграть, то постоянно заходила в комнату и заявляла: «На полу не лежать. Чем занимаетесь? Шьете кукле платье? Глупость! Расставьте шахматы. Телевизор не смотреть». Пить чай у Калягиных было мукой. «Не стучи ложкой о чашку, размешивай сахар осторожно. Выпрями спину. Не оттопыривай локти. Во время еды молчи. Не хлюпай. Не чавкай. Не кашляй. Где твое «спасибо»?» И так бесконечно. Моя мама была другим человеком, спокойным, не занудой, не пыталась всеми командовать. Рита много раз просилась поиграть у меня. Но Галина Петровна заявляла:

«Приличные девочки по гостям не шляются, к приличным девочкам гости сами приходят».

Если вдуматься в ее слова, то я неприличный ребенок, я же к Ритке прихожу.

Куда делся отец Маргариты, понятия не имею, о нем никогда никто не упоминал. Один раз только Рита объяснила:

«Папа подлец, он маму бросил, денег нам мало дает, только то, что по закону положено. Сверх ни копейки».

Мне стало любопытно.

«А сколько он дает?»

Рита назвала сумму, она оказалась больше зарплаты моей мамы, которая работала заведующей отделом районных библиотек, у нее была директорская должность. Галина Петровна занимала солидный пост на железной дороге. Понятия не имею, что она там делала, но у Калягиных всегда был достаток. Риту мать хорошо одевала, правда, по своему вкусу. Твердила: «Девочки носят платья и туфельки. Брюки для мужчин. Уши прокалывают в восемнадцать лет. Маникюр у ребенка – разврат».

Слегка повзрослев, я поняла, что отец Риты не выдержал жизни с катком для укладки асфальта и сбежал. А Ритке-то бежать было некуда. Подруга была совершенно задавлена матерью, она никогда не спорила с ней, всегда тихо отвечала:

«Да», – и выполняла то, что требовала Галина. Молча.

Я ей говорила:

«Ты не раба! Не обязана во всем этой злыдне подчиняться».

Она отворачивалась и ничего не говорила.

После школы, которую она закончила с медалью, Ритуля поступила в институт, где готовили специалистов для Министерства путей сообщения. Вам понятно, что вуз выбрала ее мать? Когда Рите исполнилось восемнадцать, мамаша нашла ей жениха: вдовца на двадцать лет старше, с тремя детьми. Я его не видела, но подруга рассказала:

«Очень противный, выглядит намного старше своего возраста, разговаривает как моя мать: «Сядь. Встань. Мы поженимся осенью. Платье я тебе куплю».

«Ужас! – испугалась я. – Зачем тебе такой?»

«Он богатый, – пояснила Рита, – квартира, машина, дом в Подмосковье. Он адвокат, очень успешный. Мама уже не молода, ее вот-вот на пенсию попросят. Она решила так: дочь станет супругой обеспеченного человека, тот тещу голодной не оставит».

У меня от злости дар речи пропал, а Ритка улыбнулась.

«Не переживай, я буду жить счастливо».

На том мы в тот день и расстались.

Дело было в начале лета в разгар сессии, мы с Ритой не встречались. Спустя неделю к нам примчалась Галина Петровна, набросилась на меня с кулаками, выкрикивала ругательства. Я не поняла, что происходит, попросила:

«Успокойтесь, объясните, в чем дело?»

Соседка начала крыть меня матом, потом замахнулась… Да я не Рита, спортом с пяти лет занималась, ходила в секцию самбо. Руки автоматически сработали. Я скандалистку на пол уложила, потом на лестницу вытолкала, дверь заперла. Стою в недоумении, тут Ритка звонит.

«Что ты делаешь?»

Я ей в ответ:

«Твою мамашу приемом сломала и выгнала из своего дома. Что случилось?»

«Я замуж вышла», – сообщила подруга.

«За урода!» – ахнула я.

«Нет. За любимого человека, – парировала Калягина, – мы давно хотели расписаться, ждали моего совершеннолетия. Я живу теперь у супруга. Хочу быстро первого ребеночка родить».

Я так ошалела, что не придумала ничего умнее, чем спросить:

«Первого? Значит, и второй потом появится?»

Она серьезно ответила:

«Конечно. Мы хотим много-много деток…»

Послышалось тихое бульканье, потом непонятные звуки и возглас:

«О! Красота!»

– Это нам с Женей чай налили, – пояснил Боря, – и принесли блюдо с пирожными. Диктофон у меня в кармане лежал, я не выключал его.

### Глава 25

Через некоторое время Евгения продолжила рассказ, который иногда прерывался тихим чавканьем, она самозабвенно наслаждалась пирожными.

«Галина Петровна закатила бешеный скандал. Жених совершенно не пришелся ей по вкусу. Простой шофер, родителей нет, зарабатывает мало, живет в крошечной двушке. Ни больших денег, ни положения в обществе, ни приличного жилья, ни перспектив нет у мужа дочери. Федя тихий, домовитый, всегда был готов подработать, но приносил копейки. Прислуживал в церкви, а там не платят. Не принц! И даже не его конь, который у принца чистопородный жеребец с родословной длиной от Москвы до Питера. А Федя из интерната, куда его мать-пьяница сдала, про отца он понятия не имел. И Галина Петровна начала действовать. Она пыталась посадить Золотова в тюрьму за растление малолетних, но ей объяснили, что в момент регистрации брака невесте исполнилось восемнадцать. Мамаша потеряла над дочкой власть. Она сбегала к Феде на работу, наговорила там гадостей, и парня уволили. Но он быстро устроился на новое место, а Рита, которая все-таки общалась с матерью, не сообщила ей, где работает муж. Потом родилась Лена, за ней Катя, Серафима, Сергей, Володя, Саша.

«Кролики, – вопила «добрая» бабушка, – запрещаю вам размножаться. Рита, немедленно разводись, твой муж только на одно занятие заточен. Жить вам негде! Теснитесь в конуре! Жрете помои!»

Один раз невероятное терпение Риты лопнуло.

«Давай поменяемся квартирами, – ответила она матери, когда та в очередной раз завела разговор о собачьей будке, в которой живет семья дочери, – у тебя четыре большие комнаты, зачем столько тебе одной?»

«Хочешь меня на улицу выкинуть? – побагровела мамаша и показала комбинацию из трех пальцев: – А вот и ответ».

Когда Рита в очередной раз забеременела, ее мать сбегала к какой-то бабке и навела порчу на Федора, о чем тут же злорадно сообщила дочке. Рита занервничала, у нее резко подскочило давление, ее увезли в больницу. Там она провела около месяца, выяснилось, что плод остановился в развитии, ей сделали операцию. Врачи запретили Рите беременеть. Она очень переживала, хотела еще детей, Федя утешал жену, Галина Петровна ликовала. Она явилась в гости к дочери и закатила очередной скандал. У Риты случился сердечный приступ, она умерла по дороге в больницу. На похоронах Галина Петровна набросилась на зятя, обвинила его в смерти единственной дочери, прокляла Федора, пожелала всего самого ужасного испуганным внукам и пропала из их жизни.

Чтобы самому воспитывать детей, Федя стал почтальоном, он и дети жили тихо, материальные блага для воцерковленной семьи значения не имели. Большинство ребят радовалось тому, что у них есть, и не хотели того, чего у них нет. Большинство, но не все! Первенец Лена оказалась другой. Девочка постоянно просила у отца красивую одежду, игрушки, жаловалась на невкусную еду, плакала, что ни разу не видела моря. Ее злила необходимость помогать папе, убирать квартиру, смотреть за малышами. Хозяйственные обязанности отец поделил между всеми членами семьи, но понятно, что старшим досталось больше работы. Как-то раз во время ужина Лена швырнула на пол тарелку с гречневой кашей и заорала:

«Надоело! Мы нищие! Не хочу носить обноски, которые умные родители приносят в храм для таких дураков, как наш отец! Зачем нас столько? Нормальные люди рожают одного, ну двух детей. Если б я была единственной, то одна комната стала бы моей детской, в шкафу висели бы новые платья, на столе стояла вкусная еда и мама была бы жива! Мамочка умерла, потому что ты, папа, ее каждый год рожать заставлял!»

Откричавшись, Лена выбежала на улицу и пропала. Когда дочь не вернулась домой, Федор кинулся в полицию. Там сразу взялись за поиски ребенка, спросили, есть ли родственники, к которым могла бы податься Елена.

«Только теща, – объяснил Федор, – но она порвала с нами все отношения после смерти Риты».

Опера связались с Галиной Петровной, выяснили, что Лена у нее, и пригласили в отделение всех заинтересованных лиц. Разговор получился тяжелый. Чтобы, не дай бог, не вспылить в присутствии матери покойной жены, Федя попросил меня пойти вместе с ним. Беседа началась со слов Лены:

«Хочу жить с бабушкой».

Галина Петровна вела себя на удивление спокойно, даже интеллигентно. Она не кричала, не обвиняла вдовца во всех грехах, говорила тихо, со слезами в голосе:

«Я тоскую по дочери. У меня большая квартира, у Лены есть своя детская, я купила ей красивую одежду».

«Бабулечка вкусно готовит, – перебила ее девочка, – она меня в цирк водила. Мороженым угощала».

«Так вы давно общаетесь?» – оторопел отец.

«Три месяца уже! – гордо заявила Лена. – Хочу остаться с бабулечкой, а не с отцом!»

«Федя, – попросила Галина Петровна, – давай решим дело миром. Лена вступила в подростковый возраст, она остро реагирует на то, чего раньше не замечала. Пусть девочка некоторое время со мной побудет, отдохнет. У вас дома ей негде уединиться, спокойно книгу почитать возможности нет, обязанностей по хозяйству слишком много. Тебе Лена кажется взрослой, но ей всего двенадцать лет, рано запрягать ее и кнутом погонять».

Отец молчал, к беседе подключился следователь:

«Федор Ильич, если девочка один раз убежала, это тревожный сигнал. Не очень ей с вами сладко. Лена уже имеет право выбирать, с кем ей жить».

«С бабушкой», – отрезала девочка.

«Галина Петровна подаст в суд, – продолжал хозяин кабинета, – Елена на заседании выскажется как сейчас и уедет к матери вашей покойной жены. Будьте благоразумны. Зачем вам суд, нервотрепка, трата денег на адвоката? Неужели вы хотите подвергнуть Лену такому испытанию? Пусть девочка временно поживет у бабушки. Поверьте мне, отцу троих детей, дочь к вам вернется, да еще извинится. А вот если вы потащите ее силой домой, девочка непременно сбежит, не захочет более видеть ни вас, ни братьев-сестер. И любой суд на ее сторону встанет».

«Хорошо, – согласился Федор, – Лена, помни, мы тебя любим, нам без тебя плохо будет».

«Конечно, – засмеялась та, – Катьке придется мою работу по дому делать, а ты, папа, лишишься картошки, которую только я по твоему вкусу жарить умею. Вам без меня плохо станет? Это ваша проблема. Вот мне без вас очень хорошо».

### Глава 26

«Лена осталась у Галины Петровны. Отцу она не звонила, с братьями-сестрами не общалась. Но я неожиданно получила от нее сообщение в WhatsApp. Тетя Женя! Бабуля подарила мне айфон. Я открыла Инстаграм. Посмотрите. Скоро я стану звездой. Конечно, я зашла в аккаунт, а там плескалось море восторга и уже была выставлена масса фото. Похоже, Елена не выпускала сотовый из рук, подписи говорили о том, что девочка счастлива. «Моя спальня», «Мои книги», «Мои игрушки», «Мой завтрак – дорогой йогурт с фруктами, бутерброд с красной икрой», «Мое платье», «Мои туфли», «Мой недешевый гель для тела», «Моя губная помада «Шанель».

Можно, конечно, спросить: полезно ли сочетать за завтраком кисломолочный продукт и икру, нужно ли двенадцатилетней девочке пользоваться косметикой… Но Лена задыхалась от восторга, а Галина Петровна засыпала внучку подарками, водила ее в кафе, кино. «Мне, мне, все мне, все мне одной, только мне и побольше» – таков был смысл сообщений Лены в Интернете.

Потом в Инстаграм посыпались другие тексты. «Я принимаю участие в конкурсе красоты», «Я на занятиях танцами», «Я у стилиста», «Я делаю настоящий маникюр». Лена выбрасывала по десять-пятнадцать фотографий каждый день. И наконец, появился снимок «Я королева красоты», «Мой приз: дом в Подмосковье с мебелью и кухней!».

Я не выдержала и оставила комментарий:

«Твоя семья, папа, сестры-братья смогут наконец из крохотной двушки переселиться в просторный особняк. На фото дом выглядит огромным. Сколько там метров?»

И она меня заблокировала. Несколько месяцев я ничего о Лене не слышала, потом она вдруг позвонила со словами:

«Я в больнице».

«Что случилось?» – всполошилась я.

«Очень тебя прошу, – еле слышно зашептала Лена, – пожалуйста, приезжай поскорей. Очень-очень-очень тебя умоляю».

Я испугалась и полетела в клинику, которая, к моему изумлению, оказалась частной, дорогой.

При первом взгляде на Лену мне стало понятно: ей очень плохо. Взгляд у нее был как у древней старухи за сутки до смерти. Меня будто ударило: она умирает. У человека первыми из жизни уходят глаза. Вроде он еще жив, говорит, дышит, но в глазах уже конец.

Девочка зашептала:

«Тетя Женя, помогите».

«Сделаю все», – пообещала я, боясь заплакать.

Лена начала рассказывать свою историю, речь давалась ей с трудом, но в конце концов она выложила шокирующую правду. Перед тем как Лена приняла участие в конкурсе, ее отправили на обследование в больницу, где она сейчас находится. Бабушка объяснила внучке: «Соревнования потребуют много сил, душевных и физических. Не хочу, чтобы ты заболела. Пусть медики проверят твое здоровье». Доктора подтвердили, что все в порядке, Лена начала заниматься в школе моделей, потом победила всех соперниц, завоевала титул девочки-принцессы. Золотова получила много подарков от спонсоров, стала обладательницей главного приза: дома в Подмосковье. Площадь таунхауса не так уж и велика, просто Лена для Инстаграма сделала хитрое фото, на нем дом казался огромным. Но то, что двухэтажный особняк обставлен и в нем в любую минуту можно начать жить, – это полная правда. Поскольку у девочки еще не было паспорта, дом оформили на бабушку. Она собиралась сдавать жилье, копить деньги, а потом повезти внучку за границу. Через пару недель после победы Галину Петровну и Лену пригласил в офис школы моделей, которую бесплатно посещала девочка, мужчина. Он назвался Сергеем Ивановичем, сообщил, что является спонсором конкурса, это он предоставил для приза таунхаус. Слово свое бизнесмен не нарушит, дом отойдет Галине Петровне, но есть маленькое условие. У его дочки больные почки, она постоянно находится в больнице. Спасти девочку может пересадка органа, дочь стоит в очереди на операцию, она в ней семьдесят пятая.

«Боже, боже, – заахала Галина Петровна, – эдак и умереть недолго. А почему же хирурги не торопятся?»

«Нет подходящей почки, – мрачно пояснил отец, – за год всего три нашлось, которые моей дочери могли бы подойти, но их пересадили тем, кто до нее был на листе ожидания. Лена, вот твоя почка, судя по анализам, идеально подойдет моей девочке».

«Ой, нет!» – испугалась Золотова.

Тут появился еще один мужчина, назвался врачом, и все присутствующие объяснили Лене, что у человека две почки, с одной прекрасно живут. Лена спасет жизнь дочери бизнесмена, получит таунхаус, а еще… На столе появился конверт с паспортами.

«Ты восстановишься после операции, и вы с бабушкой улетите на все лето к теплому морю, – пообещал отец больного ребенка, – три месяца в райском месте, потрясающий отдых, совершенно бесплатно. Купание, фрукты, мороженое, и в придачу чек на покупку летних обновок».

«Вот это радость, – восхитилась Галина Петровна, – такое предложение раз в жизни бывает».

«Да, да, – подтвердил бизнесмен, – я закреплю за вами машину, голубой «Бентли», катайтесь куда хотите».

«О-о-о! Представляешь, как твои одноклассники от зависти перекосятся, когда увидят в Инстаграме Золотовой море, большой особняк с бассейном и личным поваром, мороженое, «Бентли» и покупки! – рассмеялась бабушка. – Соглашайся, операция пустяковая».

Большинство взрослых людей, услышав такое предложение, мигом ответят: «Нет!» – и уйдут не оглядываясь.

Но Лене-то всего двенадцать исполнилось, о последствиях операции она не думала. Врач объяснил, что вмешательство ерундовое, бабушка была на стороне доктора. Внучка услышала заявление бабушки про зависть подружек и мигом представила снимок, который разместит в своем аккаунте: роскошная иномарка, около нее она, Лена, вся разодетая в новое. Она держит кучу пакетов, все из очень дорогих магазинов, за спиной шикарный особняк, море, подпись «Каникулы на нашей даче». И Лена Золотова на все согласилась.

Операцию Лене сделали нормально, но потом что-то пошло не так, сначала поднялась температура, затем возникли проблемы с сердцем. Лене делалось все хуже и хуже. Бабушка к ней пришла только один раз, больше не появлялась. Девочке стало плохо, страшно, она хотела позвать папу, но боялась, что тот сердит на нее.

Я схватила телефон, вызвала Федю, потом кинулась к врачу. Тот округлил глаза.

«Почка? Да вы что! У Лены аппендицит, перитонит, ей сделали операцию, состояние у нее тяжелое. Девочке вводят много разных лекарств, отсюда и ее фантазии. Галина Петровна заболела гриппом, она сообщила мне о вирусе, я велел ей не показываться в отделении. Мне здесь инфекция не нужна».

Во время разговора раздался зуммер, врач прервал общение на полуслове, бросился вон из кабинета в палату к Лене. Приехал Федор, мы с ним в коридоре маялись, а потом все было как в кино… Выходит доктор, сдергивает перчатки, бросает их на пол.

«Мне очень жаль, но Елена только что скончалась. Примите мои соболезнования».

Федя тогда уже стал дьяконом, реакция у него на смерть ребенка была не такая, как у обычного человека. Он перекрестился.

«Слава Богу за все! Дочь станет ангелом в Царствии Небесном. Разрешите к Лене подойти?»

Встал он у кровати, молитву читает, а я осторожно простыню, которой девочку прикрыли, подняла, хотела посмотреть на шов, фото сделать. Но ничего не увидела, живот Лены был тщательно забинтован. Через секунду появились какие-то люди в халатах и вытеснили нас с Федором в коридор».

Запись закончилась. Борис молча смотрел на меня. Я сказал:

– Это не педофилы. Конкурс «Девочка-принцесса» организован для поиска доноров органов. Вот почему всех участниц перед тем, как взять на обучение в бесплатную школу моделей, тщательно проверяют врачи. Победительницей делают ту, которая кому-то подходит по параметрам. У этих живодеров большая база потенциальных поставщиков органов.

– Мы не можем это доказать, – вздохнул Борис, – только догадки строим. Но, похоже, вы правы. Они всегда разыгрывают одинаковый сценарий: берут ребят из многодетных неимущих семей, у родителей, которые погрязли в долгах, кредитах, у пьяниц, наркоманов. И если здоровье подростка или малыша отменное, он может поделиться почкой или костным мозгом.

– Почему ни Федор, ни Ушкина не подняли шум, не бросились в полицию? – возмутился я.

### Глава 27

Боря поджал губы.

– Женя обратилась в отделение, но ее вежливо отправили по известному адресу. Патологоанатом написал в заключении, что Лену доставили в клинику поздно, у нее развился обширный перитонит. А из-за плохого питания в детстве и тяжелой физической работы в раннем возрасте у Лены был слабый иммунитет.

Я разозлился.

– Значит, виноват отец, который плохо кормил детей, заставлял их заниматься домашним хозяйством? И откуда сведения про рак?

– Нет, эксперт никого не обвинял, не упрекал, он не имеет права это делать, просто написал, что ему велели, – вздохнул Борис. – А про рак сообщил неизвестно кто.

– Что-то у Галины Петровны внезапно вспыхнула любовь к Лене, – процедил я, – бабушке надлежало отговорить девочку от изъятия почки. Ни одна нормальная женщина не отправит внучку под скальпель.

– Судя по количеству тех, кто учится в бесплатной школе моделей, участвует потом в конкурсе «Девочка-принцесса», ненормальных, готовых ради своей выгоды сделать подростка инвалидом, немало, – грустно заметил Боря.

– Где сейчас Галина Петровна? – осведомился я.

– В день кончины Лены она улетела в Адлер, – ответил помощник, – до сих пор не вернулась. Московская квартира и дом в Подмосковье сданы. В каком месте греется на солнце пожилая дама, не выяснишь, она нигде не регистрировалась.

– Лена умерла, значит, таунхаус должен отойти ее отцу, он главный наследник, – кипел я.

– Иван Павлович, я ранее говорил: у Елены не было паспорта, поэтому дом оформлен на Галину Петровну, она собственница квадратных метров.

– Лена заплатила жизнью за дом, который ей не принадлежит, – протянул я, – в истории болезни указан перитонит. Про изъятие почки нет ни слова. Тело, полагаю, кремировано?

– Именно так, – подтвердил Борис.

– Телевикин и Амаретти не развращают детей, они их убивают! – взвился я. – Надо посмотреть списки всех участников конкурсов. Здорово придумано! Если возникнет вопрос: откуда у бедной семьи деньги на покупку особняка, квартиры, машины, ответ готов: их дочка-красавица победила в конкурсе. Где Галина Петровна, неизвестно! А что делает Федор? Почему он не попытался выяснить причину гибели дочери?

Борис нахмурился.

– Женя сообщила про уход Золотова в монастырь. В какой, она понятия не имеет. Он попросил подругу покойной жены привести в порядок его двушку и сдать ее. Что она и сделала; небольшую сумму, которую она выручает за аренду, Женя обращает в доллары и прячет в коробку. Золотов обещал потом объяснить, что надо с деньгами делать.

– А дети где? – спросил я.

– В разных православных приютах, – пояснил Борис, – Женя объяснила, что, перед тем как стать монахом, Золотов сначала ребят в интернаты пристроил. Жене он их адреса не сообщил.

Мне редко хочется грубо выругаться вслух, но сейчас был именно такой момент, я с трудом удержал на языке бранные слова и сказал:

– Братья и сестры Елены еще маленькие.

– Самому старшему десять, – уточнил Борис.

Я опять еле-еле справился с желанием выругаться.

– Следовательно, никто из них не мог посылать письма Константину Сергеевичу. А Федор заперся в обители, и ему все равно, что творится в миру.

– Похоже на то, – согласился Борис, – остается Женя, которая теоретически могла отомстить за лучшую подругу. Но она никогда не слышала о Константине Амаретти. Я с ней завел разговор о бизнесмене, реакцией на его имя-фамилию было удивление: кто это? Иван Павлович, если Женя сыграла эту эмоцию, то она гениальная актриса. Мне думается, что она ни при чем. И Женя честно сказала:

«Очень хочу устроить большую неприятность Галине Петровне. Совершенно уверена, что бабка внезапно полюбила Лену, прикусила язык, не делала ей замечаний не потому, что испытывала чувство вины перед умершей Ритой, а из желания получить дом. Мерзкая баба всегда очень боялась остаться без денег; пока Маргарита была жива, мамаша у нее последние копейки отбирала. Когда Рита нас покинула, Галина так себя на похоронах вела, что потом обратиться к зятю за помощью не могла. Она не понимала, что Федя странный. Один раз он мне сказал:

– Спасибо Галине Петровне.

Я так и села.

– За что? Она и тебя, и Ритку ненавидит.

– Ее Господь нам послал для воспитания терпения и смирения, – объяснил Золотов, – я благодаря теще становлюсь лучше, воспитываю свою душу.

Мне его никогда не понять. Он юродивый! Но Галина Федю совсем не знала, она по-своему мыслила. Она просто рассуждала: если кто-то мне зло сделал или сказал гадость, а я потом увижу, что обидчик в реке тонет, то никогда ему спасательный круг не кину. Пусть на дно уходит! Она затеяла историю с Леной, чтобы себе старость обеспечить. Если найдете мерзкую жабу, дайте мне знать, я плюну ей в лицо».

Женя не просила адреса Амаретти или Телевикина. Понимаете?

– Крайне неприятная история, – процедил я сквозь зубы, – теперь ясно, откуда у милейшего Леонида Юрьевича деньги. Это не капитал, который он привез из США в Россию. Телевикин зарабатывает другим способом. Попробуйте выяснить, может, еще кто-то из девочек по имени Елена погиб в агентстве, не победительница конкурса. Вдруг они еще как-то деньги за органы платят?

– Прямо утром этим займусь, – пообещал Борис. – Иван Павлович, извините за нескромный вопрос: почему вы все время чешетесь?

– Чешусь? – повторил я.

– Да, за время нашей беседы вы постоянно запускали руку в волосы, – уточнил мой помощник.

– Неужели? Не заметил этого, – ответил я и почесал макушку.

– Вот-вот, – улыбнулся Боря. – Шампунь не меняли?

– Свой сюда не привез, – ответил я, – утром воспользовался тем, что в ванной стоял.

– Вероятно, у вас аллергия, – сделал вывод Боря.

– Нет, я не страдаю золотухой и не чешусь, вам показалось, – возразил я.

Не успел я вымолвить последние слова, как моя рука сама собой залезла в шевелюру и начала скрести ногтями голову.

Мой телефон звякнул.

– Я отправил вам адрес замечательного гомеопата, Евгения Петровича Нуль, – объяснил Борис, – он когда-то моего прежнего хозяина избавил от всех болезней. Он принимает в клинике, утром запишу вас к нему на прием. В полдень подойдет?

– Да нет у меня крапивницы, – сопротивлялся я, – терпеть не могу докторов! Вернее, я уважаю врачей, но зачем ходить к ним, если ты совершенно задоров?

– Ради моего спокойствия, Иван Павлович, уделите малое количество времени себе, – попросил мой помощник, – я покупаю в дом моющие средства. Вдруг у вас проблема со стиральным порошком? Или с едой? Аллергия может вспыхнуть внезапно. Вы никогда не реагировали на шампунь, и вдруг раз – он вызвал раздражение. Ну пожалуйста! Евгений вам понравится, у него отличное чувство юмора, он блестяще образован, а главное, умный человек. Так как?

– Хорошо, – сдался я, – в полдень поеду по адресу, который вы прислали. Не нравится мне все это!

– Не беспокойтесь, доктор Нуль сделает капли, и вы быстро забудете о беде. О! Вы опять чешетесь!

Я отдернул руку от головы.

– Нет!

Борис улыбнулся.

– В эту минуту вы оставили свою макушку в покое.

– Мое «нет» относилось к вашей фразе про капли, я не стану их пить, – пояснил я, – не испытываю тревоги по поводу не пойми откуда взявшейся идиосинкразии. А слова «не нравится мне это» сказаны о том, что происходит в усадьбе. Кто-то убивает экономку необычным образом, распыляет на ее лицо нечто ядовитое. Сосед Амаретти, Леонид Телевикин, добился того, чтобы кончину Инессы считали естественной. Почему он это сделал?

Борис молчал, а я продолжал:

– Потому что у него и Константина Сергеевича совместный бизнес: конкурс «Девочка-принцесса». Полиция будет ходить по дому, начнет копаться, не дай бог, в бизнесе Амаретти. Вдруг менты узнают правду? Маловероятно, что это случится, но возможно. Потом в спальне хозяина появляется летающая смерть и пугает спящего. Хорошо, что Демьянка и ее новый друг Морис подняли отчаянный лай. Нежить испугалась и улетела. Следом происходит визит Элен, который, как мы позднее выяснили, организовал Виктор. Не нравится мне все это. И я не знаю, как сложить части пазла. Они не подходят друг к другу.

– Может, не надо их подгонять? – спросил Борис. – Вдруг это похоже на блюдо с пирожными, а не с тортом?

– Не понял кондитерское сравнение, – усмехнулся я.

– У нас не единое целое, а набор разных факторов, – пояснил помощник, – кто-то хочет досадить Константину, но не имеет отношения к смерти Инессы. Виктор просто решил довести брата до сердечного приступа, устроить развод четы Амаретти, у него есть в этом свой интерес. Но экономку Виктор не трогал. И «смерть» не он подослал.

– А кто послал? – спросил я.

Боря пожал плечами:

– Ответа у меня нет.

### Глава 28

Евгений Петрович оказался мужчиной примерно моих лет, он явно любил хорошо поесть, о чем свидетельствовала его упитанная фигура.

– Рад приветствовать вас, Иван Павлович, – сказал он, увидев меня в своем кабинете. – Борис просил вас спешно принять. Нуте-с, выкладывайте свои беды.

– Я полностью здоров, – сообщил я.

– Когда-то наш профессор на лекции говаривал: «Нет полностью здоровых людей, есть недообследованные», – улыбнулся доктор. – вы уже третий раз чешете голову. Давайте взгляну, что вызывает такую реакцию.

– Волосы у меня чистые, – сказал я.

Евгений надел перчатки.

– Балуете вы меня. Тэкс! Ага! Ооо! Интересно! Э… э… э… Мда! Кха-кха!

Врач освободил руки от перчаток и сел в кресло.

– Ну… понимаете… мда!

– Что-то серьезное? – спросил я.

– Ну… мда…

– Не аллергия?

– Нет. Хотя, если оставить ситуацию, какова она есть, возможна реакция кожи на раздражитель.

– Что со мной?

– Иван Павлович… у вас… только поймите меня правильно… не хочу вас…

Он замолчал. Я набрал полную грудь воздуха.

– Евгений Петрович, я не истеричная девица и не дама, которая рухнет в обморок, услышав из ваших уст правду. Онкология?

Доктор замахал руками.

– Нет-нет! Блохи!

В первую секунду мне показалось, что я ослышался.

– Что?

– Блохи, – повторил хозяин кабинета.

– Кто? – ахнул я.

– Такие маленькие черненькие твари, – начал объяснять гомеопат, – бегают-прыгают-кусаются. Место укуса зудит, и вы чешетесь. Все просто.

– Не может быть! – воскликнул я. – Соблюдаю личную гигиену, принимаю душ два раза в день.

Евгений потер руки.

– Ну это не есть хорошо, можно пересушить кожу. Я по образованию кожник, дерматолог. Во всем надо соблюдать меру. А то встречаются люди, которые купаются в растворе антибактериального мыла, а потом изумляются, почему у них тело как у черепашки становится. В метро ездите?

– Очень редко.

– В магазины ходите?

– Конечно.

– Около вас стоял блохоносец, – объяснил врач, – парочка особей решила, что им лучше переселиться на господина Подушкина, и опля! Вы с соседями.

Моя рука потянулась к голове, но я быстро отдернул ладонь. Прикасаться к блохам? Лучше умереть!

– Или вы попали в помещение, где обитает животное с паразитами, но тут надо учесть, что у вас… мда… похоже, медвежьи блохи. Они слегка другие, чем те, которые живут на собаках-кошках, – продолжал врач, – последние, как правило, на людях не селятся. А вот медвежьи паразиты обожают человека, но где вы могли с Топтыгиным повстречаться?

– Подвал! – воскликнул я, вспоминая, как Муся трясла шкуру, из которой в разные стороны летела пыль и всякая дрянь, а еще она рассказывала, что в костюме Топтыгина живут паразиты.

– Подвал? – повторил врач.

Я вкратце рассказал ему о своей встрече со странной парочкой.

– Идите в аптеку, – посоветовал врач, – купите антиблошиное средство, воспользуйтесь им по инструкции и живите счастливо.

Вдохновленный советом, я вышел на улицу и тут же увидел вывеску «Фармакология «Лилия».

В небольшом помещении стояла длинная очередь, я счел это хорошим знаком и устроился в конце. Если в аптеке есть народ, то, наверное, здесь можно приобрести все что надо.

Рука потянулась к голове, мне потребовалось напрячь силу воли, чтобы не почесаться. Признаюсь, это не первый мой опыт общения с паразитами. Во времена, когда я катался с бродячим цирком, я один раз обзавелся незваными гостями. Жаль, не помню, с помощью какого средства от них избавился.

Очередь шла медленно, в конце концов я оказался у прилавка, за которым стояла милая девушка. Я растерялся. Совершенно не хотелось сообщать очаровательному созданию, что я страдаю от нашествия блох. И тут, на мое счастье, из служебного помещения выплыла уютная бабуля лет ста пятидесяти с виду и, очень громко сказав:

– Света, иди попей чаю, – встала на место блондинки, взглянула на меня и громовым басом произнесла: – Слушаю вас. Что вы хотите?

Я смутился.

– Понимаете… у меня деликатная проблема!

– Не волнуйтесь, мальчик, – проорала провизор, похоже, она из-за возраста испытывала проблемы со слухом, – меня ничем не удивишь! Я сто лет в фармакологии!

– Видите ли, – забормотал я, – право, не очень удобно говорить, но…

– Триппер! – завопила бабуля. – рецепт давайте.

Очередь перестала болтать, все уставились на меня.

– Нет-нет-нет, – возразил я, – ничего такого.

– Верная позиция, – сказал дядька позади меня, – не дрейфь! Пара уколов, и будешь как новенький!

– Я не страдаю венерическими заболеваниями, – громко заявил я, – веду правильный образ жизни…

– Эхма, – протянул мужик, – эдак перед смертью и вспомнить будет нечего!

– Мальчик, – окликнула меня старуха, – дай рецепт!

– У меня другая проблема, не та, о которой вы подумали! – воскликнул я. – Я был в гостях и…

– Ой, не могу, – засмеялась женщина лет пятидесяти, которая переминалась с ноги на ногу за мужчиной, – ща наврет: пошел в чужой туалет, там заразу подцепил. Нечего по шлюхам бегать. С женой спать надо!

– Я холостяк, – объяснил я.

– У-у-у, – протянул мужик, – молоток ты, увильнул от мышеловки.

– Триппера нет? – заорала бабка.

– У меня…

Продолжение фразы застряло в горле. А вы сможете прилюдно сказать: «У меня блохи»?

– Проблема с эрекцией! – вмиг поставила диагноз бабуля. – Не беда!

– Ну, тогда точно триппера нет, – хихикнул за моей спиной мужик.

– Десять тысяч сто пятьдесят четыре рубля! – возвестила старуха. – Вот очень эту фигню хвалят! Называется «Китайский лопух», в таблетках. Выпьешь и за новой банкой приходи, она тебе на десять процентов дешевле встанет.

– Я совершенно здоров в плане эрекции! – возмутился я.

– Тогда что ты тут делаешь? – изумилась старуха.

– Мужчина, побыстрей! – крикнули из очереди.

– Чем вы лечите блох? – спросил я.

– Так они не болеют! – удивилась провизор.

Я уставился на нее. Она что, издевается? А бабень продолжала:

– Я никогда не держала дома блох. Даже понятия не имела, что их домашними питомцами вроде канареек считают. Правда, соседка моя разводит здоровенных тараканов! На продажу. Ими попугаев-экзотов кормят.

– Он не хочет лечить блох, – засмеялся мужик за моей спиной, – ему их вывести надо.

– А с виду такой приличный, хорошо одетый мужчина, – удивилась женщина в красном платье, – да уж! Никогда нельзя по внешнему виду судить!

– Зачем тогда спросил: «Чем вы блох лечите»? – завопила старуха.

– Бабушка, – завизжал в ответ дядька, – не каждый на правильном русском языке говорит! Небось он гастарбайтер. Чего к парню прицепилась?

– Лечить блох надо у ветеринара, – продолжала провизор, которая, похоже, не слышала мужика.

И тут меня осенило. Надо пойти к Айболитам! В клинике определенно есть ларек со всем мне необходимым. Я повернулся к очереди.

– Господа, извините, что задержал вас.

– Хорошо, что наконец это понял, – сказал кто-то из противоположного конца очереди, – теперь вали отсюда.

Я решил проигнорировать хамство.

– Где тут поблизости ветеринарная клиника?

– Блох туда лечить понесешь? – с самым серьезным видом осведомился мужик.

– Налево, на параллельной улице, – сказал дедок в черной рубашке.

– Да вы че! Там одни уроды, – вмиг вмешалась в беседу смуглая девушка в ярком платье, – шкандыбайте направо, четыре остановки на маршрутке.

– Не слушайте их! Рулите в Сокольники, – посоветовал женский голос.

– Да закопай ты своих блох, – веселился мужик.

Под многоголосье хора я вышел на улицу, вынул телефон, нашел в поисковике ближайшую ветеринарную клинику и поехал туда.

### Глава 29

На мою удачу, ларек с препаратами находился у самого входа. За прилавком стоял хмурый парень с бейджиком «Лев».

– Добрый день, – поздоровался я.

– Рад за вас, – ответил продавец, – а мне хорошо будет, когда моя смена закончится. Рецепт!

– У меня его нет.

– Доктора посещали?

– Не успел.

– Без осмотра лекарства не продаем!

– Даже от блох? – удивился я.

– От внешних паразитов отпущу, – смилостивился юноша. – Кто у вас?

– Собака! – резво ответил я. – То есть нет, обезьяна. Вернее, и то, и то, но кусают орангутанга.

– Вес? – перебил меня торговец.

– Обезьяны?

– Ну не ваш же!

Мда. Тут собаче-кошачий провизор ошибся, потому что, говоря про обезьяну, я имел в виду исключительно себя.

– Восемьдесят пять кило, – доложил я.

– Рост в холке?

– Метр девяносто восемь.

Лев рассмеялся.

– Мне не ваша длина нужна! О собаке говорю!

– А какой самый большой размер? – поинтересовался я.

– Вы про своего пса говорите, – велел собеседник. – Зачем вам чужие?

– Он мне по грудь, – лихо соврал я.

– Ни фигасе! – поразился Лев. – Что за порода?

Жизнь вруна тяжела, один раз солжешь, потом придется без конца фантазировать.

– Розыскная гладкомордая, – объявил я.

– Не слышал про такую, – вздохнул Лев, – сюда в основном чихуахуа, мопсы, шпицы приходят. Из тех, что покрупней, – лабрадоры. Волосатая? Шерсти у нее много?

– Умеренно, – ответил я, – она средней волосатости.

– Лучше ее побрить, – посоветовал продавец.

– Нет, – возразил я, – дайте средство, которое при шерсти работает.

– Любите свою собаку? – уточнил продавец.

– Очень, – честно ответил я. – Но какое отношение мои чувства имеют к покупке лекарства?

– Непосредственное! – отрезал парень и поставил на стол две банки. – Откройте левую и нюхните.

Я выполнил его указание и чуть не скончался. В нос ударил сложный аромат тухлых яиц, гнилого мяса и еще чего-то столь же омерзительного.

– Что это? – прохрипел я, отшатываясь.

– Крышку закрутите, – распорядился юноша, – неохота руки пачкать.

Я взглянул на свои пальцы.

– Почему они красные?

– Упаковка линяет, – меланхолично сообщил Лев, – раз уж вы все равно извазюкались, то сами прочитайте информацию на этой дряни.

Я осторожно взял пластиковую упаковку. «Идеальное средство от блох, вшей, клопов, клещей, мух, ос, пчел, комаров, ежей, енотов, крыс, лягушек, змей и всего, что может жить на теле собаки».

Я оторвался от чтения.

– Енот вроде не маленький?

Лев развел руки в стороны.

– Такой примерно.

– И как он может свить гнездо на псине? – спросил я.

– Ну, если она какая-нибудь аргентинская овчарка, то может, – пояснил Лев, – вы дальше изучайте.

«Способ употребления. Постирать шерсть. Расчесать. Высушить. Нанести содержимое банки ровным слоем. Не смывать неделю. Спустя семь дней постирать шерсть. Внимание! Если блошивость не исчезла, процедуру надо повторять регулярно до полного обезблошивания. Легкий аромат нашего лучшего в мире средства от всех существующих на Земле паразитов может сохраняться на шерсти короткое время, примерно до двенадцати месяцев. Произведено в селе Абцыобмуштывиль Талкын-Финпокросмонского района Московской области, товар года. Золотая медаль на ветеринарной выставке в США. Нас выбирают звезды».

– И как? – усмехнулся юноша.

– Ужасно, – честно ответил я, – на упаковке сплошная ложь. Сомневаюсь, что в Подмосковье есть село с непроизносимым названием. И в медаль не верю. Вот способ употребления скорей всего такой. Неужели эту дрянь берут?

– Весьма охотно, – кивнул Лев.

– У людей нет носа? – поразился я. – Они не могут унюхать «аромат»? И как несчастная собака ходит в этом… э… креме неделю?

– В пакет ее обычно заворачивают, веревочкой перевязывают, и все, – объяснил продавец, – нос у людей есть. Денег у них нет. Десять рублей банка стоит, даже пенсионеру она по карману.

– М-м-м, – пробормотал я.

– Справа иностранная прыскалка, – возвестил Лев, – можете прыснуть на бумажку. Это тестер. И как? Что чуете?

– Вроде жасмин, роза, – начал перечислять я, держа у лица небольшую полоску бумаги, – вроде еще лаванда добавлена.

– Обезьяну не моете, опыляете из дозатора, для глаз, носа, рта, ушей средство совершенно безопасно. Через десять минут смываете, и готово. Полное и окончательное обезблошивание. Что вам больше нравится?

– Ответ очевиден. Спрей, – пожал я плечами.

– Четыре тысячи! Рублей.

Я не поверил своим ушам.

– Вот этот маленький флакончик?

– Ага.

– Четыре тысячи?

– Да.

– Да его даже на лапу овчарки не хватит!

– Берите два.

– Но получится восемь тысяч! И у примата четыре конечности!

– Следовательно, тридцать два куска, – быстро посчитал Лев.

– Еще голова, спина, – забормотал я, – хвост! Не для массового потребителя заморское чудо. Неужели его берут?

– Вас больше не удивляет, что народ средство за десять целковых хватает? – усмехнулся Лев.

– Нет, – вздохнул я, – дайте одну упаковку за четыре тысячи.

– Вашей гигантской обезьяне его хватит лишь на голову, – предупредил парень.

– Попробую, если поможет, еще приду, – пообещал я и пошел к двери.

– Эй, мужик, – начал парень, – имей в виду, что…

Но я сделал вид, что неожиданно оглох, и поспешил к машине.

Не успел я устроиться за рулем, как блохи в волосах обнаглели до предела. Я начал изо всей силы чесаться, потом решил применить спрей сию секунду.

Я вытащил флакон из картонной упаковки. Распылить содержимое на голову легко. А как смыть? Шоссе повернуло налево, и, словно по заказу, перед моими глазами засверкала вывеска «Салон «Пять в одном».

Я припарковался, опять достал телефон, отыскал сие заведение и позвонил туда.

– Маргарита, – пропело красивое сопрано. – Что желаете?

– У вас можно помыть голову?

– У нас пять в одном, – зачирикала администратор, – оплачиваете единственную услугу, а получаете пять по своему выбору. На какое время вас записать?

– Если я через пять минут подойду?

– Прекрасно. Как вас зовут?

Я представился, потом поместил мобильный в держатель, щедро распылил на волосы приятно пахнущий спрей, подождал, пока шевелюра подсохнет, и бодрой походкой направился в парикмахерскую.

### Глава 30

Зал для посетителей был небольшим, я оказался единственным мужчиной, кроме меня в креслах сидели еще две женщины. Одной делали маникюр, вокруг второй кружил мастер с феном в руке.

– Иван Павлович, – заулыбалась администратор, – я Маргарита. Чай, кофе?

– Спасибо, лучше сразу приступим к мойке, – попросил я.

– Отлично! Вася! – позвала Марго.

Из недр помещения появился мужчина в розовых джинсах, зеленой рубашке и голубых замшевых кедах.

– Иван Павлович желает помыть голову, – сообщила Маргарита.

– Потом просто уложить или сделать форму? – поинтересовался Василий. – Маникюр, педикюр.

– Нет, спасибо, – в очередной раз отказался я, – просто вода и шампунь.

– Могу слегка подправить затылок, – не утихал мастер, – заплатите только за помыв.

– Спасибо, не надо, – повторил я.

Василий растопырил пальцы на правой руке.

– Пять в одном. Не хотите сэкономить?

– Я хожу к одному стилисту, он обидится, если узнает, что постоянный клиент ему изменил, – нашел я подходящий аргумент, потом приврал: – В моем доме авария, воды нет.

Василий закатил глаза.

– Ужасно! Такое только в России случается. В Америке никогда! Я жил неделю у друга в Майами, краны бесперебойно работали. И погода там лучше. И люди приветливее, и цены копеечные, и вообще…

– Давайте помоем волосы, – остановил я фаната заокеанской страны.

– Обещаю, вы останетесь навсегда довольны! – воскликнул Вася. – пойдемте.

Меня уложили в кресло, включили массажную функцию, Василий пустил воду и стал задавать вопросы:

– Не горячо?

– Прекрасно, – ответил я.

– Не холодно?

– Вода хорошая.

– Не дует из кондиционера?

– Спасибо, нет.

– Ботинки!!! Ужас!

Я приподнял ногу.

– Что-то не так? У вас положено пользоваться бахилами?

– Конечно нет! – чуть не заплакал Василий. – Рита, иди сюда!

Администратор танцующей походкой приблизилась к креслу.

– Что случилось?

Василий молча показал на мои ноги.

Маргарита схватилась за голову.

– Господи! Ужас! Как это случилось? Наташа!

У кресла возникла симпатичная азиатка, она молча взглянула на администратора, та приподняла бровь.

Девушка вихрем унеслась, через секунду вернулась. Я не успел опомниться, как она вмиг стащила с моих ног обувь, надела на меня теплые мягкие тапочки и улетела.

Маргарита схватила мои туфли.

– Извините, что сразу не переодела вас! Наш салон – место релаксации клиентов, дом, где исполняются все их желания. Чай, кофе, сок?

– Спасибо, не надо, – вздохнул я, которого бесконечный сервис стал утомлять.

– Какао? – не утихала Рита. – Напитки бесплатные. Даром. Ни копейки не заплатите.

– Спасибо, не надо, – попугаем повторил я.

– Вау! – вдруг сказал Василий.

И только тут я сообразил, что мастер-то может увидеть блох. Да, спрей их убил, но куда денутся останки? Мда. Неприятная ситуация.

– Шампанское? – не отставала администратор. – Бесплатно!

– Я за рулем, – коротко сообщил я.

– Ром? Бесплатно.

– Я управляю машиной, – расширил я ответ.

– Простите, простите. Компотик? Бесплатно.

– Марго, – странным голосом произнес Вася, – позови Марка.

– Что-то не так? – насторожился я.

– Все отлично, – заверил Василий, – Марк сделает маску. Для укрепления волос.

За спиной послышался хриплый голос:

– Базиль, что?

Я не видел того, кто появился из служебного помещения, но понял: это иностранец, потому что мужчина говорил с акцентом.

– Вот! – ответил Марк.

– Иезус Мария!

Услышав восклицание, я занервничал.

– Случилась неприятность?

– Сеньор, ситуэйшен в моих лапах, – прозвучало в ответ. – Базиль, покажи средство.

– Пожалуйста!

– Обычное?

– Конечно.

– О Санта Лючия, – тихо запел Марк, – Санта Лючия! Номеро девять для… э… забыл, как по-вашему.

На мою макушку намазали нечто холодное. Я поежился.

– Скузо, сеньоро, масса прохладная, – сказал Марк. – Колор не можно хранить в тепле, меняет свойства.

Я подпрыгнул в кресле.

– Ни в коем случае нельзя меня красить.

– О сеньор, – запел новый мастер, – вами занимается Марк Борджиа! Вам, конечно, знакома моя фамилия.

– Естественно, – ответил я, сразу вспомнив про испано-итальянский дворянский род, который подарил миру двух римских пап и десяток кардиналов. Увы, эти церковнослужители не отличались особой добротой, человеколюбием и часто решали свои проблемы, подливая яд оппонентам.

– Тогда белее бумаги ясно: Борджиа вам плохо не сделает, – заявил Марк. – Базиль, попробуем икс десять!

Через четверть часа я, похоже, заснул, потому что перестал видеть и слышать окружающий мир. Потом кто-то осторожно взял меня за руку и с придыханием сказал:

– Иван Павлович!

Я приоткрыл один глаз.

– Вы такой красавец! – заломила руки Маргарита. – Глаза слепите, как солнце!

В зоне видимости возник худощавый темноволосый и черноглазый мужчина.

– Потрясающий эффект!

– На тридцать лет стали моложе, чем пришли, – высказался Вася.

Я провел рукой по волосам и удивился.

– Они не мокрые.

– Высушили вас, – расплылся в улыбке представитель рода Борджиа.

– Вроде волосы стали короче, – отметил я, – торчат ежиком.

– Слегка поправил вам форму, – пояснил Марк.

– Бесплатно, – уточнила Маргарита.

– Даром, – растолковал Вася.

– Просто так, – добавил Марк.

– Для вас сегодня все без оплаты, – пропела Рита.

– По какой причине? – забеспокоился я.

– Вы наш сотый клиент, – соврала Маргарита, – давайте провожу вас. Вот сюда.

– Я вошел в другую дверь, – напомнил я.

– Выход через эту.

– Почему? – спросил я.

– Так зеркал там нет, – ляпнул не от большого ума Вася.

Я вскочил и, не обращая внимания на причитания сотрудников, поспешил к ресепшен, встал перед зеркалом и обомлел.

– Кто это?

– Где? – прикинулась дурочкой Маргарита и тут же куда-то унеслась.

Марк, улыбаясь, как пономарь на Пасху, отступил к двери в стене, толкнул ее задом и исчез. Клиентов в салоне, кроме меня, не было. Мы с Васей остались тет-а-тет.

– Милый человек, а теперь говорите правду, одну только правду и ничего, кроме правды, – потребовал я. – Почему я из светлого шатена стал жгучим цыганом?

– Этот цвет прекрасно оттеняет глубину ваших глаз, – попытался солгать мастер.

Но я остановил его.

– Или я услышу правду, или расскажу во всех соцсетях, что ваш салон нужно обходить по широкой дуге.

– О нет! – простонал парень. – Не надо!

– Тогда слушаю! Но только правду, – велел я.

– Ей-богу, я не виноват, – захныкал Василий, – нанес шампунь, смыл! А вы! О! А! О! А!

– Что? Говорите членораздельно!

– Волосы ваши местами позеленели, – признался Вася, – не все! Клочьями! О! А! О! А! Я три раза мыл, а зеленюха только круче становилась! Позвал Марка! Он реально гений! Итальянец взял другую марку шампуня, решил, что у вас неадекватная реакция на фирму, которой мы в основном пользуемся. Намылил! Смыл! О! А! О! А! Покраснели!

– Волосы? – уточнил я.

– А что еще? – заморгал Вася. – Но в придачу… О! А! О! У!

Смена последней гласной пришлась мне не по душе.

– Рассказывайте, Василий.

– Пряди поломались, – простонал стилист, – частями отвалились. И из них…

Парень округлил глаза.

– Посыпался песок!

Несмотря на ситуацию, меня стал душить смех.

– Я еще не превратился в древнего старца.

– Вы молодой! Красавец! Глаз не оторвать, – стал мне льстить мастер, – песок не из вас вытряхивался. Из волос. Марк предположил, что вследствие применения двух шампуней произошла странная реакция…

Я перестал слушать Васю. Черный песок? Подозреваю, что в его составе были в бозе почившие блохи. И мыло, которым неоднократно поливали мои волосы, ни при чем. Скорей всего, оно вошло в конфликт с остатками спрея от блох. Или он как-то повредил мою шевелюру. А теперь вопрос. Что лучше? Остаться блохастым светлым шатеном или брюнетом без кожных паразитов? Мне второй вариант предпочтительнее.

Я взглянул на бедного Василия.

– Все в порядке. Спасибо. Мне пора.

– Иван Павлович, – робко сказал мастер, – разрешите совет.

– Слушаю, – улыбнулся я.

– Вы сейчас брюнет.

– Уже успел это заметить, – вздохнул я.

– Глаза стали ярче, – продолжал Василий, – но, понимаете, когда цвет ровный, без чертовщинки, сразу понятно, что волосы выкрашены. Можно сказать честно?

– Я всегда приветствую откровенность, – кивнул я.

– Вам не двадцать лет.

Я пожал плечами.

– Увы.

– Что подумают люди, глядя на вас? Он скрывает седину!

– У меня пока нет седых волос, – возразил я.

– Верно! Но теперь создается впечатление, что они есть, хотя их нет, а вы их закрасили, хотя их нет, но кажется, что есть. Уф! Запутался я совсем. Нервничаю!

Василий вынул из кармана бумажный платок и промокнул лоб.

– Разрешите, я вам сделаю модное такое многотоновое колорирование. Вы будете выглядеть моложе, никто про седину и не помыслит.

Я молчал.

– Бесплатно. Даром, – использовал последний аргумент мастер.

Горит озеро, гори и рыба! Я махнул рукой.

– Марго! – заорал Василий. – Сюда!

Администратор появилась будто из ниоткуда.

– Чай, кофе, какао, шампанское? Молоко, кефир?

– Несите капучино, – решил я.

– У нас потрясающие булочки с корицей, – прошептала Маргарита. – Одну штучку? Две? Четыре? Шесть?

– Три! – решил я.

Маргарита подпрыгнула, взвизгнула, поцеловала меня в плечо и умчалась.

### Глава 31

Я опять оказался в кресле с запрокинутой в раковину головой, но на сей раз сон не свалил меня с ног. Я глазел по сторонам, рассматривая стеклянные полки с разными банками.

– Что в зеленой упаковке? – полюбопытствовал я.

– Английская линия для сильно кудрявых волос, – пояснил Вася.

– А в красных с желтым бутылях?

– Средство от перхоти.

– Помогает?

– Прекрасно, но только если соблюдать дотошно инструкцию.

– Почему один баллон стоит особняком?

– Какой? – спросил Василий.

– Слева внизу, оранжевый с зеленым!

– Кошмар! – воскликнул стилист. – Марго!

– Туточки, – пропела администратор, – уже намазались? Можно капучино варить?

– Катя опять свою отраву в зале оставила.

– Нет-нет-нет, – возразила Маргарита, – ей сто раз говорили, обещали уволить…

– Налево глянь, – остановил тараторку мастер.

– Господи! Я ее убью! – зашипела Рита и ринулась к бутыли.

– Стой! Только не голыми руками! Прежде чем хватать, надень перчатки и прихвати полотенце, – посоветовал Василий.

– Твоя правда, – бормотнула Марго и через некоторое время унесла на вытянутой руке баллон, завернутый в махровую ткань.

– Какая-то отрава? – спросил я. – Борджиа капает ее в чай клиентам, которые ему не нравятся?

Вася захихикал.

– Да уж, с такой фамилией всегда окажешься под подозрением.

Потом парень понизил голос до шепота.

– Марк – фанат дезинфекции. Впрочем, не то слово! Он маньяк. Объявил нашему хозяину, что не станет здесь работать, если кресла, раковины, туалет не будут по вечерам после закрытия обрабатывать мерзостью, которую сейчас Рита уволокла. Мало того, что это средство стоит как авианосец! Даже в Америке, где все отлично и дешево, постоянно светит солнце и никаких туч на небе, за него сто долларов просят! Невозможная цена! Сколько надо за ядовитую дрянь в России отсчитать, лучше не упоминать. Но самое ужасное, что дезинфекция, не знаю из чего ее сварили, возможно там кислота… Так вот, если эта жуть попадет человеку на голую кожу, то вмиг ее «съест»! Уборщица же постоянно отраву в залах забывает! Безголовая мартышка! Сегодня она ее отдельно от всего, чем мы пользуемся, поставила! Обычно же бросает между шампунями и прочей продукцией. У нас редко, как сейчас, людей нет, обычно запарка. Один раз… Вера!

– Что? – крикнули из соседнего зала.

– Подойди на секунду, – попросил Василий.

Около меня появилась худенькая девушка.

– Уже тут.

– Веруся – моя ученица, – пояснил Василий, – я велел ей голову клиентке помыть. И что случилось, а? Руку покажи!

Помощница продемонстрировала мне кисть своей правой руки.

– Видите здоровенный красный шрам? – не успокаивался Вася.

– Это не заразно, – испуганно сказала Вера, – уборщица оставила дезинфекцию, запихнула ее между масками для волос. А я по привычке не глядя схватила баллон, сжала, из носика выдавилась жидкость. Всего разочек! Крошечная капелька! Как же было больно!!! Средства на кожу совсем чуть попало, так почти до кисти прожгло! Долго заживало, теперь шрам остался!

– Представьте, что могло случиться, налей Веруся клиенту эту мерзость на голову… – начал Вася.

– Ой, лучше замолчи, – поёжилась девушка.

– Зачем пользоваться столь опасным составом? – изумился я. – В магазинах огромный выбор других средств. Почему же выпускают смертельно опасную дезинфекцию?

Вера сложила руки на груди.

– Так она не для тех, кто раз в неделю квартиру в порядок приводит. Обычный человек потопает в торговый центр, возьмет что-то с ароматом лимона и счастлив. И, кстати, все обычные средства, что разный налет отдраивают: пасты, порошки, жидкости, – тоже небезопасны. На них аллергия возникает, для детей, домашних животных они опасны. Всегда дома только в перчатках убирать надо. Нету натуральной химии, это рекламное вранье! И с растениями поосторожней! Есть такие! Например, борщевик, так обожжет, что в больнице окажешься. Что же касается того, чем Марк тут все мыть велит, эта гадость для приютов, где бомжи ночуют, для вокзалов, общественных туалетов предназначена. Понимаете?

Я кивнул.

– Нам такое совсем не нужно, – продолжала Вера, – но Борджиа, он…

– Веруся! – остановил ученицу мастер. – Хватит.

– Ну, я пошла, – сказала девушка.

– Задержитесь на пару секунд, – попросил я, – навряд ли эта дезинфекция продается в обычных торговых центрах?

– Распространяется только через фирму, – пояснила Вера, – или курьер привозит, или сами забираете.

– Огромная просьба, – улыбнулся я, – можете сфотографировать бутыль и выслать мне снимок? И поделитесь контактами компании, которая ею торгует, если знаете их.

– У меня мама в российском представительстве замгенерального, – заявила Вера, – Алевтина Григорьевна Носова. Секундочку.

Она вынула из кармана мобильный, постучала пальцем по экрану и заговорила:

– Ма! Один наш клиент… э…

– Иван Павлович Подушкин, – громко сказал я.

– Слышала? – уточнила Вера. – Он хочет про ваш товар поговорить. Можно ему твой номер дать?

В усадьбу я приехал вечером, походил по коридорам, нашел кухню и спросил у Роберто, который листал айпад:

– Подскажите, где я могу найти горничную Надежду?

Итальянец, не отрывая глаз от планшетника, нажал на кнопку в столешнице.

– Надин! Сюда!

Спустя минут пять я увидел прислугу; похоже, она уже отдыхала, потому что вместо аккуратной прически на голове у нее царил беспорядок. Но форменное платье было идеально выглаженным.

– У вас тут где-то спальня? – поинтересовался я.

– Конечно, – удивилась Надя, – не на скамейке же в саду я живу. Летом-то хорошо на воздухе, а зимой холодно.

– Давайте побеседуем в вашей комнате, – попросил я.

– Не ждала гостей, – начала сопротивляться горничная, – вещи раскиданы.

Я остановил прислугу.

– Не важно. Я не стану смотреть по сторонам и уж точно не буду сплетничать о том, что увидел в вашей светелке.

– Светелке, – повторила Надежда и засмеялась, – вы так мило шутите. У меня скорее темница!

– В доме пользуются дезинфекцией «Крафтлибертисан»?[219] – спросил я, пока мы шли по коридорам.

– Приходится, – вздохнула Надежда, – хозяйка требует идеальной чистоты.

– Вам это средство не нравится? – уточнил я, когда Надя остановилась около узкой двери с табличкой «Служебное помещение».

Надя нажала на ручку.

– Входите. За беспорядок я уже извинилась.

### Глава 32

Спальня горничной оказалась крохотной, в ней с трудом поместились узкая койка, маленькая тумбочка и стул.

– Где же вы вещи держите? – не удержался я от вопроса. – И окна нет. Кондиционера, похоже, тоже. Душно очень. Не пробовали попросить у Полины Николаевны комнату побольше?

– У меня вип-спальня, – усмехнулась Надя, – а вот у других эконом, там тумбочка не встает. Мечтать о зале с окном бесполезно. Для лакеев тут конуры. Но никто не заставляет в них жить. Можно в десять вечера уезжать домой. Сначала на последнем автобусе полчаса трястись до электрички, потом до Москвы минут шестьдесят, на метро… К часу ночи в родной хрущевке окажешься, а вставать надо в четыре. Рабочий день начинается в семь. Твоя воля. Или здесь спишь, или туда-сюда катаешься. Выбирай.

– Мда, – пробормотал я, – вернемся к дезинфекции. Почему она вам не нравится?

– Ядовитая, – вздохнула Надежда, – такую в домах не используют. Да у хозяйки бзик. Полы надо мыть ежедневно, белье менять на ее постели тоже. Не дай бог пылинку увидит! Сразу вон! Сколько тут народу перебывало! Я удержалась только потому, что к барам не приближена. Мое дело – драить помещения, куда Полина Николаевна не заглядывает: прачечная, бойлерная, кладовки, цоколь, гаражи… Мной Инесса руководила. Вот уж кто терпением сумасшедшим обладал! Сколько раз ей влетало, а Инка только улыбалась и говорила: «Сей момент уберу, помою!» Виктор Николаевич из-за нее в истерику впадал.

– Почему? – спросил я.

Надя села на кровать и показала на стул.

– Устраивайтесь. Брат Константина Сергеевича – злой человек. Он вроде как пошутить любит! Новых горничных часто до слез доводит. Нальет на ковер в гостиной, он там светло-бежевый, красной жидкости и ну кричать:

– Кто покрытие чистил?

Девчонка, ни жива ни мертва, бежит на вопль, видит пятно, трястись начинает.

– Простите, я убирала тщательно, это кто-то другой пролил!

Виктор на нее надвигается.

– Намекаешь, что я ковер изгадил?

У новенькой ноги подкашиваются.

– Нет-нет! Что вы!

И вот в таком духе мужик минут десять несчастную прессует. Хитро себя ведет. Отходит от лужи подальше, служанка, конечно, за барином следом. Стоит она так, что пятна ей не видно. В конце концов рыдать начинает. Вот как только из глаз слезы, а из носа сопли полились, барин говорит:

– Да ладно! Не трепещи! Ковер-то как новенький!

Девушка ничего не понимает, оборачивается. Ба! Чистый ворс!

– Исчезающие чернила! – воскликнул я.

– Верно, – согласилась Надя. – Как вам этот розыгрыш?

– Глупый, но возможный, если обливаешь приятеля, – прокомментировал я ситуацию, – и безнравственный, если «веселишься» таким образом с прислугой, которая у тебя зарплату получает.

– Ну, деньги-то нам не Виктор платит, они из кошелька Константина Сергеевича, – уточнила горничная. – Я в семье не первый год, с хозяином дел практически не имею, но знаю, что он нервный. Если в бизнесе барина что-то не так идет, лучше ему на глаза не попадаться! Инессу он раз десять увольнял, да Полина ей велела на крики супруга внимания не обращать.

– Неприятно, если с вами общаются на повышенных тонах, – поморщился я.

Надя втянула ноги на кровать.

– Так хозяин человек непредсказуемый. Если у него настроение плохое, то ему все равно, к чему прицепиться. Непременно завопит, с землей сровняет, катком по тебе проедет. Но потом отойдет, начинает угрызаться совестью. Я вот люблю, когда Константин Сергеевич меня облаивает. Вечером Инесса конверт принесет, а в нем ну очень приличная сумма. Хозяин не знает, что сколько стоит, поэтому много денег отваливает, извиняется так. Он на метле летает от усталости, груза ответственности, от нервотрепки на работе. Не хочу сказать, что визжать хорошо, но Амаретти понять можно. Мне самой иногда к концу дня охота пару сервизов расколошматить. Константин Сергеевич орет потому, что ему сорваться на ком-то надо, а ты просто мимо проходила, и тебе прилетело. Он не издевается! Вот его даже жалко в такой час. А Виктор насмехается. Зло. С улыбочкой. Считает, что имеет на это право. Он белая кость, а я черная. Чуете разницу?

Я кивнул.

– Нина Леонидовна младшему сыну замечаний никогда не делает, – неслась дальше горничная, – он для нее божество, мать только смеется: «Шалунишка! Опять прислугу до обморока довел». Полина Николаевна сердится, просит мужика прекратить шутковать, а тому плюнь в глаза – скажет, божья роса. Жена старшего брата для него не авторитет. Он давно пытается их брак разбить. Один раз насвистел Константину, что Полина ему соврала, что поехала на йогу, а сама к любовнику порулила. И адресок дал.

Надя округлила глаза.

– Ой-ой! Хозяин посинел, к машине бросился, Инесса давай Полине звонить на мобильный, а та не отвечает. Когда вечером джип Амаретти в гараж въехал, я в спальню забилась. Минут через десять Инка заглядывает.

– Вылезай из убежища, муж с женой в обнимку вернулись. Она с новым колье на шее, сверкает, аж глазам больно.

Что оказалось? Константин дверь в чужую квартиру выломал, влетел внутрь, думал прелюбодейку в койке застать… А там не спальня, а мастерская художника. Полина была полностью одета, она супругу на Новый год сюрприз готовила, картину заказала. Ездила смотреть, как ее рисуют, опасалась, что живописец накосячит. Когда Виктор тоже домой приехал, старший брат на него насел:

– Какого черта ты про измену говорил?

Кляузник ему в ответ:

– Я? Да никогда! Просто спросил: ты в курсе, что Полина по секрету к мужику в Денежный переулок катается? Ни словечка о неверности не обронил, ты сам додумал.

Хозяину прямо плохо стало! «Скорую» вызвали.

– Апчхи, – пронеслось по каморке.

Я вздрогнул, Надя вскочила и стукнула кулаком в стену. Желтые обои в зеленый цветочек неожиданно отъехали в сторону. Стало понятно: здесь есть узкий шкаф-купе, а в нем стоит худенькая девушка.

– Варька! – обомлела Надежда. – Ты что здесь делаешь?

– Здрассти, – пролепетала Варя.

– Уж виделись сегодня сто раз, – зашипела Надя, – немедленно отвечай: зачем в мою спальню приперлась?

– За халвой, – пропищала незваная гостья.

– За халвой? – повторил я.

Варя сгорбилась.

– Можно выйти?

– Когда внутрь влезала, разрешения не спрашивала, – огрызнулась Надежда, – вот и стой там скрюченная.

Девушка шмыгнула носом и села на дно шкафа.

– Надюшку Телевикин сегодня угостил халвой, большую коробку дал. Она нам попробовать разрешила. Ну очень вкусно. Я хотела… э… ну…

– Спереть! – подпрыгнула Надежда. – Я от тебя этого не ожидала!

Лицо Вари сморщилось.

– Не всю же коробку! Пару конфеток всего. День тяжелый сегодня был. Устала я. Халва ну очень вкусная. Мне такую никогда не дарили!

– Надо было попросить у Надежды, – менторски заявил я, – вас бы угостили.

– Еще чего! – дернула плечом Надя. – Я дала каждому по штучке, и хватит с них.

– Слышали? – с обидой в голосе проныла Варя. – Не светила мне халва. А так хотелось.

– Сколько вам лет? – не выдержал я.

– Двадцать пять, а что? – простонала безобразница.

– А то, что по уму тебе шесть, – отрезала Надя, – и не умеешь управлять своими желаниями. Хочу халву – беру халву, и плевать, что она чужая, зайду в комнату и сопру! А! Варька! Шоколадки! Ах ты дрянь! Белка жадная. Коза вороватая!

– Нет, нет, нет, – залепетала ее коллега, – честное слово! Даже не понимаю, о чем речь! Я в гостиную ходить права не имею! Никогда туда не заглядываю! Вообще! Клянусь зарплатой!

Надежда рассмеялась.

– Ну ты и дура! Если в гостиную носа не кажешь, то откуда знаешь, что шоколадки там были?

Варя широко распахнула голубые глаза, потом уткнулась лицом в колени и заплакала.

– Очень они вкусные. Я такие никогда не ела. Кто мне такой набор даст? Швейцарский! Мне за полгода столько не заработать, сколько он стоит! И в Москве его не продают!

Варя подняла голову, по ее личику текли черные от туши слезы. Я вынул из кармана носовой платок и протянул глупышке.

– Он не бумажный, – прохныкала она, – настоящий. Загваздаю его!

– Этот предмет создан для того, чтобы его пачкали, – пояснил я, – негоже утираться подолом платья.

– Полине Николаевне Телевикин из Женевы привез шоколад, – уже без агрессии в голосе сказала Надя, – коробку в гостиной оставили. И его вмиг слопали. Хозяйка еще удивлялась: кто сладкое так активно ел. И вот ответ! Варька! Я расскажу всем, кто чужое без спроса жрет.

– Пожалуйста, не надо, – снова зарыдала дурочка, – меня выгонят!

– И правильно сделают, – отрезала Надя, – позоришь профессию горничной!

– Если вы меня не выдадите, то я никогда больше ни одного кусочка сахара без спроса не возьму, – пообещала глупышка.

– Единожды солгавшей, кто тебе поверит? – сказала хозяйка спальни.

Я изумился. Надежда читала «Плоды раздумья Козьмы Пруткова»? Она сейчас процитировала один из его афоризмов.

– Так говорил профессор, у которого я раньше работала, – объяснила Надя, – очень правильные слова.

Варя вдруг перестала лить слезы. Забыв про мой носовой платок, она в очередной раз вытерла лицо подолом платья и деловито спросила:

– Хотите расскажу, кто Инессу ядом облил? А вы за это про шоколадки и халву ни гугу.

– Договорились, – быстро согласился я.

– Погодите, Иван Павлович, – остановила меня Надя, – Варька прощелыга! Набрешет с три короба и не чихнет.

– Апчхи, – раздалось из шкафа.

– Приперлась сюда больная, – возмутилась Надя, – мало того, что на чужую халву зубы наточила, так еще и заразу принесла!

– Здоровее коровы я, – обиделась Варя, – просто в гардеробе воняет, в носу поэтому свербит. Ты шмотки хоть раз в году стирай!

– Дура! – вскипела Надя.

– А ты с поваром спишь, – огрызнулась Варя.

Надежда сначала открыла, потом закрыла рот.

– Сама видела вас в кладовой, – злорадно продолжала горничная, – пошла взять маленькую баночку джема, услышала шаги, спряталась в шкафу, и кого вижу? Чем они сразу заниматься стали? А?!

– Вы профессиональная сиделица в гардеробах, – сказал я, – таскать сладкое нехорошо. Лучше перестаньте этим заниматься, а то непременно попадетесь. Мы с Надей ничего о вашем хобби не расскажем. В обмен на информацию о смерти Инессы.

Варя в секунду повеселела.

– Уже начинаю.

Рассказ длился минут двадцать; когда шоколадная воришка замолчала, Надя воскликнула:

– А у него еще и волшебные мыши есть! Давайте расскажу про них.

### Глава 33

На следующий день, когда все члены семьи завтракали, я спросил:

– Виктор, почему вы не надеваете поло оранжевого цвета?

– Да, – подхватила Нина Леонидовна, – Витюша, чем тебе не угодил мой подарок?

– Я его запачкал, – безо всякого волнения пояснил сын, – бросил в стирку.

Я нагнулся, вытащил из пакета, который принес с собой, спортивную рубашку с короткими рукавами и показал ее присутствующим.

– Боюсь, вода и стиральный порошок здесь бессильны.

– Витенька! Что случилось с моим подарком? – всплеснула руками Нина Леонидовна, – отчего на нем много мелких черных пятен?

– Это дырочки, – пояснил я, – вам, Виктор Николаевич, наверное, сейчас очень больно.

– Витюша! – занервничала мать. – Что произошло?

– Это не моя вещь, – глупо соврал младший сын.

Я хотел возразить, но неожиданно мне на помощь пришла Нина Леонидовна. Она выхватила из моих рук оранжевую рубашку.

– Я сама ее приобрела!

– Все поло одинаковые, – попытался возразить Виктор, – таких тряпок миллион.

– Разве я могла купить тебе что-нибудь из коллекции для народа? – обиделась мамаша. – Любуйся!

Нина Леонидовна вывернула поло наизнанку и с гордостью продемонстрировала ярлычок.

– Вышито золотыми нитями. Предлагали сделать серебряными. Но я потребовала вариант экстра-класса. Читаю. «Виктор Амаретти. VIP». Вот так. Дерьма я не подарю. Это именно мое поло.

– Спасибо, мама, – пробормотал сыночек.

– Зачем вы притащили сюда рубашку? – осведомился Константин.

– Она расскажет правду о смерти экономки Инессы, – объяснил я.

Нина Леонидовна отложила вилку.

– Умоляю вас! Только не за едой! Неприятно слушать гадости, когда ешь омлет.

Виктор встал.

– Мне это неинтересно, да и дел полно.

– Полагаю, вам лучше остаться в доме, – посоветовал я, – все равно далеко не сбежите. Как только Константин Сергеевич узнает правду, он блокирует вашу кредитку. Вас объявят в розыск. Не очень благоприятно для вас все сложится. Некоторые проблемы лучше решать в кругу семьи, тихо.

Полина поставила чашку с кофе на блюдце.

– Вы знаете, кто убил Инессу?

– Да. Виктор, – ответил я.

– Бред сивой кобылы, – фыркнул младший брат.

– Скорей уж коня, – поправил Борис.

– А ну сядь! – приказал брату Константин.

– Я обязан тебе подчиняться? – хмыкнул Виктор.

Старший брат схватил телефон.

– Алло! Банк? Кто на проводе? Александра? Саша, немедленно заблокируйте все карты Виктора Николаевича. Именно так, вы правы, кошелек со всеми платежными средствами украли. Спасибо.

Константин бросил трубку на стол.

– Теперь можешь удалиться.

Витя сел на диван.

– Я никого не убивал. Он врет!

– Костя! А при чем тут я? – взвилась Нина Леонидовна. – По какой причине ты оставил меня без средств?

– Рассказывайте, Иван Павлович, – велел хозяин, проигнорировав выступление матери.

– Инесса убирала гостиную, – начал я. – Полина Николаевна требует особенно тщательно наводить порядок в помещениях.

– Будь ее воля, жена всех в мирамистине купала бы, – усмехнулся Константин.

– Хлоргексидин кажется Полине Николаевне слабым, – продолжал я, – поэтому на фирме заказывается мощное обеззараживающее средство с большим содержанием соляной кислоты. Оно выпускается в виде спрея. Горничные в доме Амаретти тщательно соблюдают правила безопасности: надевают перчатки. Средство очень токсично. Прислуга не носит в руках ведра, тряпки, аэрозоли и прочее. У них есть тележки, в которых возят все необходимое. Внизу этажерки на колесах устраивается ведро с водой-шваброй. Там же пылесос, а наверху разная бытовая химия. И как обстояло дело? Инесса ввезла в гостиную свою повозку. Баллон с дезинфекцией находился среди полироли для мебели, антистатика для кресел-диванов и других мелочей.

Волкова начала уборку, и тут в гостиной появилась… крыса! Большая, жирная, с оскаленными зубами. Инна закричала, кинулась к двери, но та оказалась запертой снаружи. Экономка залезла на стол, и тут! Грызун легко запрыгнул следом. Представляете ужас, который испытала несчастная? Инесса отмахивалась от Шушеры тряпками, а та все нападала на экономку. В конце концов прислуга зарыдала. Дверь открылась, вошел Витя и весело спросил:

– Испугалась? Теперь будешь знать, каково приходится мне, когда ты на меня старшему братцу баллон катишь.

– Я? – простонала Инесса. – Никогда на вас не жалуюсь!

– Не бреши! – покраснел парень. – Кто Косте доложил, что я двадцать тысяч евро в интернет-казино проиграл?

– Понятия не имею о таких игорных домах, – начала Волкова и ахнула: – Сколько?

– Двадцать тысяч, – повторил Виктор, – хотел сегодня вернуть их. Но мне из-за тебя доступ к интернет-карточке «убили». Спросил у брата: почему я не могу покупки в Сети оплатить? Тот заорал: потому что Инесса мне правду сообщила, ты двадцать кусков евриков спустил. Мало я тебя напугал! Сделаю так, что ты вскоре на улице жить станешь! Падла!

Минут пять они ругались, потом Виктор отвесил Инессе пощечину, та не осталась в долгу, схватила швабру, наподдала брату хозяина, стукнула его по голове мокрой ленивкой, грязная вода попала Вите в лицо, потекла по его рубашке.

– Дура! – взвизгнул блогер.

– Зато я все про тебя знаю, – заявила Инесса, – и уж точно теперь расскажу Константину Сергеевичу, кто под ником «Чистая правда» в Сети скрывается!

– Что? – перебил меня хозяин дома. – Витька! Ежедневный понос на меня в Фейсбуке – твоих рук дело? …! …! …!

– Пусть Иван Павлович рассказывает, – попросила Полина.

– Все он врет! – пошел в наступление младший брат. – Он не может аванс отработать, поэтому поклеп на меня возводит! …! …!

Но я продолжал говорить, не обращая внимания на крики Виктора:

– Драка Инессы с младшим братом владельца имения переросла в побоище. В какой-то момент экономка стала побеждать, и тогда Виктор схватил с тележки дозатор с дезинфекцией и распылил ее в лицо Инне. На беду, та в этот момент что-то кричала. Кислота попала ей в рот, в пищевод, в глаза, в нос. Бедняга упала, а Виктор продолжал поливать голову несчастной едким раствором.

– Витя! – ужаснулась Полина. – Как ты мог?!

– Он врет! – отрезал Виктор и перешел на крик: – Ванька – дурак! Ты сам все видел?

Я помахал рубашкой.

– Вот она присутствовала при преступлении. Часть капель из аэрозоля отлетела назад и попала на поло. По этой причине рубашка пришла в негодность. Полагаю, у вас на груди образовались небольшие ожоги.

– А ну задери футболку, – велел Константин.

– Еще чего! – покраснел брат. – Сказал уже, твой Подушкин брешет. Его Полина подкупила, хочет нас с мамой из дома выжить!

– Мерзкий гаденыш, – нашла подходящие для меня слова Нина Леонидовна. – Костя, гони его взашей. Брехун!

– …! …! – выматерился Виктор.

– Но почему рубашка испорчена? – задала вопрос Полина.

– Я костер разжигал, искры летели, – соврал Виктор.

– Эксперт сразу определит, что оставило характерные следы, – заметил Борис, который до сего времени сидел молча, – дырки от искр и от капелек кислоты разные. И есть свидетель!

– Ха! – рассмеялся Виктор. – Кто-то видел, как я обливал дуру Инессу?

– Именно так, – согласился я.

– Что ж вы его сюда не позвали? – ехидно спросила Нина Леонидовна. – А? Пусть заходит, потолкуем.

Я открыл дверь.

– Варя, прошу вас.

Горничная беззвучно вошла в гостиную и прошептала:

– Здрассти!

– Это свидетель? – заржал Виктор.

– Да, – шепнула Варя.

Младший Амаретти сжал кулаки.

– Будешь врать, что видела, как я обливал Инессу?

– Всем привет, – раздался веселый голос, и в комнате появился Телевикин.

### Глава 34

Нина Леонидовна вмиг отреагировала на появление гостя:

– Нас не звали, а мы приперлися!

– Я не вовремя? – осведомился Леонид. – Но мы договаривались с Костей о встрече.

– Я никогда не вру! – неожиданно закричала Варя, кидаясь к буфету. – Да, могу что-то никому не рассказать, утаить. Но лгать! Нет! Я вас видела! Виктора Николаевича и Инессу. А вы меня не заметили.

– Ух ты! – восхитился младший братец. – Никак брехло обзавелось шапкой-невидимкой. Эй, дурочка, дай мне ее поносить!

Варя неожиданно дала отпор Виктору:

– Думаете, вы имеете право всем хамить и дурацкие шутки отпускать? Правильно экономка вам грязной тряпкой наподдала! Еще мало получили!

Нина Леонидовна и Виктор, которые не ожидали, что всегда безропотная прислуга столь резко выскажется, потеряли дар речи. Полина отвернулась к окну, но я заметил, как на ее лице промелькнула улыбка. Константин поднял брови, а Телевикин, совершенно не понимая, что происходит, решил перевести скандал в русло светской беседы:

– Иван Павлович! Вы изменили цвет волос и стрижку! Очень по-молодежному. Вам идет. Правда, господа?

Но никто из присутствующих не пожелал поддержать пустопорожний разговор.

Варя ринулась к буфету, говоря:

– Швейцарские конфеты стояли вот тут, сверху! Инеска на меня орала, что я сладкое беру, а сама его жрала втихаря. Я как про вкусняшку узнала? Экономка бумажку из кармана выронила, я ее подняла и поняла: из-под шоколадок обертка, пахла ну так вкусно. Спросила у Волковой: «Подскажи, где такие суперские конфеты продают? Дорогие?» Она у меня фантик выхватила, порвала и заорала: «Тебе они точно не по карману. Их из Женевы привезли. Я не ем хозяйские деликатесы! Во время уборки нашла на полу обертку и подняла». Ага! Так я вредине и поверила. Пришла по-тихому сюда. Взяла штучку из коробки, очень мне понравилась, вторую съела. И вдруг скрип! Я сразу сообразила: кто-то в гостиную входит. Куда мне было деваться?

Варя нагнулась и распахнула нижнее отделение буфета.

– Сюда!

– Да там мышь не поместится, – заржал Виктор. – Ну-ка, покажи, каким образом ты туда влезть умудрилась? Это нереально!

– Запросто! – азартно воскликнула Варя и вмиг влезла в буфет.

Младший брат хозяина молчал.

– Какая вы гибкая, – восхитилась Полина, – прямо вчетверо сложились!

– Продолжит чужой шоколад жрать и скоро в дверь не пройдет, – пришел в себя Виктор. – ладно, эта змея сумела вползти в буфет. Но! Как она дверцы закрыла? И главное! Разве можно с захлопнутыми створками видеть, что происходит в комнате?

В ту же секунду Варя ловко затворила дверцы и крикнула:

– Смотрите, где мои пальцы?

– О-о-о! – протянула Полина. – В панелях-то сердечки вырезаны! Сейчас девушка через них почти всю ладонь наружу высунула. Она говорит правду!

– Да! – закричала из буфета Варя. – Виктор бешеным стал, схватил дозатор, давай на Инессу пшикать. Та сначала заорала, но сразу замолчала.

– И понятно почему, – протянул Константин, – дезинфекция ей вмиг все, на что попала, сожгла. Болевой шок у бедняги случился, сознание она потеряла.

Варя вылезла наружу.

– Она упала! Головой вон о ту фигню стукнулась.

Я посмотрел на бронзовую фигуру кролика, на которую показывала пальцем горничная.

– Работа известного скульптора, – зачем-то пояснил Константин, – купил на аукционе.

– Теперь понятно, как она шею сломала, – вздохнул Леонид.

– Виктор убежал, – тараторила Варя, – я так перепугалась! И тоже удрала!

– Пакостная тварь, – завизжала Нина Леонидовна, – мерзавка! Из-за тебя экономка умерла! Сдайте эту сволочь в полицию! Судить ее надо!

– Во здорово! – попятилась Варя. – Я-то тут при чем?

– Увидела, что Инесса упала, шум не подняла, никого не позвала! – заорала Нина Леонидовна.

– Своему сыночку это скажи, старая жаба, – пошла в разнос Варя, – он первый ушлепал! Кто Инеску убил? Уж точно не я!

Виктор стал медленно подбираться к двери, но Константин встал, повернул торчавший из скважины ключ, положил его в карман и обратился к Нине Леонидовне:

– Мама! Скажи Варваре спасибо. Девушка стала свидетельницей преступления, но держала язык за зубами. Она, с одной стороны, понимала, что ей не поверят, но с другой – не хотела выдавать Витю. Ведь так?

Прислуга молча кивнула.

– Подними горничная тогда шум, сидеть бы сейчас Виктору в камере, – продолжал владелец усадьбы. – Я отблагодарю служанку за ум.

– Да, Кусик, правильное решение, – одобрила Полина, – верность нужно ценить.

– Умираю со смеху, – влез в разговор Виктор, который, похоже, обладал неисчерпаемым запасом нахальства. – верность! Ум! «Не хотела выдавать». Ржачка в тени кустов! Девка – воровка! Тырила шоколадки, жрала чужое! Да она просто от страха обосралась, что ее на месте преступления застанут, вон выпрут, характеристику не дадут. Поэтому рот закрыла. Шваль!

– Какого грызуна испугалась Инесса? – поинтересовался я. – Откуда он взялся?

– Я вообще не в курсе! – вновь начал врать Виктор. – Вообще-то в доме реально водятся крысы.

– В моей усадьбе? – возмутился Константин.

Виктор картинно схватился за голову.

– Прикинь, а? Ой-ой! В твоей усадьбе! Шушеры! Почему с Инессой эта хренятина приключилась? Объясняю. Дура испугалась мышек! А я при чем?

– Мы пошли по второму кругу, – заметила Полина, – уже один раз обсуждали эту тему.

– Крыса – электронная, – сообщил я.

– Не бывает таких, – отрезал Виктор, – враки.

– Фирма «Гластер», – вдруг сказал Леонид, – я знаком с их продукцией, потому что провожу благотворительные мероприятия для детей. Ребятам очень нравится, когда в фойе в пластмассовых дворцах сидят хомяки, которые выполняют все команды и разговаривают. Выглядят игрушки как живые, даже вблизи не отличишь. «Гластер» делает любых зверушек, но мы берем хомячков, они детям знакомы и выглядят мило.

– Неужели убогие дети не видели мышей? – скривилась Нина. – Для кого праздники устраиваете? Совсем для дураков?

Леонид не стал грубо отвечать на хамство и сразу вырос в моих глазах. Если человек оскорбляет вас, насмехается над близкими вам людьми, ехидничает по поводу вашей работы, то не стоит гневно бросать ему в лицо: «Сам дурак!»

Злостью злобу не победишь.

### Глава 35

Телевикин спокойно продолжал:

– Конечно, дети знают о мышах, но многие их боятся. А хомяки вызывают умиление. Младший брат Кости не раз обращался в фирму «Гластер».

– Еще один фантазер, – начал отбиваться Виктор.

– Когда я впервые общался с представителем компании электронных игрушек, – продолжал Телевикин, – поостерегся делать большой заказ, решил изготовить двух хомячков. Дал адрес доставки, начал объяснять, как курьеру найти поселок. Клерк меня остановил: «Мы знаем. У нас там есть постоянный клиент. Господин Виктор Амаретти».

Младший братец не дрогнул:

– Ничего они мне никогда не привозили.

Полина кашлянула.

– Витя, у нас с тобой похожая электронная почта. Я «Amareti». А ты «Amaretti», с двумя буквами «t».

– Мой вариант правильный, а твой идиотский, – вмиг нахамил деверь.

– Знаю, что Amaretti надо с двумя «t» писать, – продолжала Полина, – не сразу компьютер освоила, и этот имейл уже оказался занят. Не мужем. У Кости другой адрес, не на фамилию завязан.

– Не хочу, чтобы меня мог любой найти и послания отправлять, – поморщился бизнесмен, – свой ящик я оформил так, чтобы посторонние не поняли, кому он принадлежит.

– Очень правильное решение, – одобрила Полина, – потому что я частенько получаю корреспонденцию от разных людей, которые мужу желают всю правду про него сообщить.

– Эй, почему я не знаю об этом? – удивился супруг.

Полина ласково ему улыбнулась.

– Кусик! Какой смысл показывать тебе анонимки, в которых грязь содержится? Я их просто убиваю. Недавно на мою почту прилетело два послания от фирмы «Гластер», в одном клерк убедительно просил господина Виктора Николаевича Амаретти погасить долг за игрушку: гигантскую электронную крысу, а во втором – за одного орла такого же размера. Я удивилась, но потом вспомнила, что ты любишь розыгрыши, и сообразила: Витя взял в кредит очередную игрушку, а теперь не может оплатить ее. Ну я и погасила долг.

– Чего? – обомлел младший брат. – Погасила мой долг?

Полина опять улыбнулась.

– «Гластер» обещал в суд подать. Зачем моему мужу неприятности? Фамилия редкая, хорошо в бизнес-кругах и в писательском мире известная. А вот о том, что кроме успешного на всех поприщах Константина есть еще и Виктор, дела которого вовсе не блестящи, мало кто знает. «Гластер» поднимет скандал. Кусик, конечно, объяснит ситуацию. Но никто, как правило, не читает опровержений. У всех в голове гвоздем засядет: дела Амаретти совсем швах, он не мог за игрушки сразу расплатиться, кредит взял.

– И об этом ты мне ничего не сообщила, – укорил жену Константин.

– Кусик, тебе хватает поводов для повышения давления, – пояснила супруга, – не хочу мужа изводить. Стресс укорачивает жизнь. Я всегда решаю финансовые проблемы Вити, если кто-то из его кредиторов почтой ошибается, печатает вместо «Amaretti» – «Amareti». Мне жаль Витюшу, он умный, просто невезучий.

– Во врет! – произнес уже изрядно надоевшие слова Виктор. – Не стесняется! Я расплатился с ними сразу.

– Значит, вы знаете фирму «Гластер» и пользовались ее услугами, – вмиг поймал молодца за язык Леонид.

Младший Амаретти понял, что проговорился, и выхватил «саблю».

– Да. И что? Противозаконно приобретать игрушки?

– Нет, – ответил Борис, – но нехорошо пугать экономку.

– Уж и пошутить нельзя, – пробурчал Виктор и спохватился: – Она врет!

– Варя? – уточнил я. – Девушка только что продемонстрировала, как легко влезает в буфет и каким образом она видела вас в момент преступления.

– Полина! – перешел в верхний регистр Виктор. – Она ни слова правды не сказала.

– Виктор, вы же сами секунду назад признались, что расплатились за мышь, – напомнил я жуликоватому парню. – Один из признаков зрелого мужчины – способность признать, что действовал недостойно, попросить прощения да…

Младший Амаретти окончательно потерял самообладание:

– Заткнись, козел! Все вокруг идиоты. Люди, прекратите называть друг друга «Пусик» и «Кусик»! Меня это бесит!

– Идеальная чужая семейная жизнь при отсутствии собственного личного счастья, естественно, вызывает зависть, – высказался Леонид, – с этим разрушающим душу чувством надо бороться, но трудная это работа!

– Вся рота шагает не в ногу, один поручик в ногу, – добавил я. – Виктор, получается, что и Варя, и Полина, и другие врут, и только вы один говорите правду.

– Да! – громко заявил Виктор. – Они брешут. Не во всем. Частично.

– В чем солгала Варя? – спросил я.

– Инесса на меня первая напала, – сказал Виктор, – я просто защищался. Не хотел ей навредить. Схватил в ажиотаже первое, что под руку попалось! Аффект у меня был.

– Отлично, – произнес Константин. – А в чем слукавила Пусик?

– Прекрати свою бабу собачьей кличкой называть, – зашипела Нина Леонидовна. – Витюша уже сказал: его это бесит.

На щеках старшего сына заиграли желваки, но он спокойно потребовал:

– Виктор, я жду ответа. Мы уже слышали от тебя, что ты платил за игрушки.

– Письма не было! – покраснел бездельник. – Не могло быть! «Гластер» ничего без предоплаты не отпускает.

Полина встала.

– Сейчас принесу свой айпад и покажу. Послание я получила весной.

– Пусик, сядь, – попросил муж, – тебе нет необходимости доказывать свою честность.

– Отлично! Значит, ей можно сколько угодно врать! – взорвалась Нина Леонидовна. – Константин, ты вступил в армию тех, кто верит бабью на слово? Ох, и горько ты о своей глупости пожалеешь!

Я решил расставить акценты.

– Хорошо, пусть «Гластер» не связывался с Полиной Николаевной, но суть-то от этого не меняется! Вы купили крысу, которой пугали Инессу. Просветите меня, трудно управлять электронными животным?

– Как детской машинкой, – скороговоркой пояснил Виктор, – только радиус действия больше, пульт крошечный, его можно в кулаке спрятать и одним пальцем на кнопки нажимать. В первый момент вроде неудобно, но можно быстро приноровиться!

– А если на улице стоять? – спросил я. – Получится в комнате игрушкой рулить?

– Только когда окно открыто, – вдруг мирно объяснил Витя.

– Далеко надо от окна отойти? – не успокаивался я.

– Предел триста метров, но я не проверял. Кого напугать решили? – развеселился мерзавец.

– Такие забавы не в привычке у Ивана Павловича, – ответил вместо меня Борис, – расстояние господин Подушкин уточнял по другой причине.

– Верно, – согласился я, – видел ночью, как в распахнутое окно спальни Константина Сергеевича влетело, как мне показалось, одеяло. Оно бесшумно появилось из ветвей развесистого дерева, которое растет неподалеку от дома. Я в этот момент находился в своей спальне вместе с собаками. Демьянка и Морис громко залаяли, выпрыгнули в сад. Я решил посмотреть, что их встревожило, заметил «плащ». Псы принялись скакать вокруг мощного ствола, я подумал, что там сидит белка или куница. Но все мысли занимали не животные, а непонятная тряпка.

– Это была «смерть», – поежился Константин, – черный плащ сверху, внизу кости, череп, они светились. Я проснулся от громкого звука, такой будильники издают, противный, ноющий, в мозг, как спица, вонзился: пи-пи-апи! Я глаза открыл, в голове мысль: что, уже утро? И вижу! Надо мной висит «смерть»!

Полина вскочила, бросилась к супругу и обняла его.

– Кусик! Ужас! Милый, я тебя люблю!

Муж высвободился из кольца рук Полины.

– Все в порядке, Пусик. Не стану лукавить, перепугался я здорово. И тут Иван Павлович в комнату через окно ввалился, «смерть» вмиг улетела!

– Кусик, – всхлипнула Полина, – почему ты мне ничего не сказал?

– Волновать тебя не хотел, – объяснил супруг.

### Глава 36

– Я сразу не сообразил, что за дрянь летала в воздухе, – признался я, – выглядела она пугающе. Я-то не спал, когда черный предмет увидел, но испытал неприятные эмоции. Нет большой радости видеть, как ночью рядом с люстрой кости с косой наперевес мотаются. Сочувствую Косте. Понятно, что настоящая смерть не так выглядит.

– Откуда? – вдруг спросил Леонид и уточнил вопрос: – Откуда вы знаете, кто и в каком виде за душой приходит?

– Я материалист, – пояснил я, – и не верю в потусторонний мир. Но тоже испытал не самые приятные ощущения. Потом, анализируя ситуацию, сообразил: белки и другие животные по ночам спят. Собаки лаяли не на зверушку. В ветвях прятался человек, он управлял «смертью». Утром я внимательно осмотрел посадки и обнаружил лестницу, она вела с земли в…

– Домик, который на дереве построили для какого-то ребенка, – перебил меня Константин. – Моя детская мечта. После покупки участка я снес остов старого здания, сараи, не спрашивайте почему, просто так захотел. Полностью переделал усадьбу, а постройку на дубе оставил.

– Кто о ней знал? – спросил Боря.

– Все, – удивился хозяин. – Зачем скрывать сооружение в ветвях? Пусик туда забиралась, и даже мама поднималась.

Борис вынул из кармана летнего пиджака прозрачный пакет и протянул его Константину.

– Ваши часы?

– Нет, – ответил тот, – давно не ношу такие, пользуюсь теми, что в мобильном.

– Это брегет Витюши! – воскликнула Нина Леонидовна.

– Ошибаешься, мама, – возразил сын.

– Детонька, – закудахтала мамаша, – я сама подарила их тебе год назад на Новый год!

– Да, – кивнул Витя, – но их сперли! Не хотел тебя расстраивать, вот и не сказал. Это не мои!

– На оборотной стороне гравировка «Вите от мамы», – сказал Борис.

– Где вы нашли мой презент? – изумилась Нина.

– В домике на дереве, – ответил я, – они лежали на полу около выреза в стене, который смотрит прямо на окно спальни Константина Сергеевича. Браслет был расстегнут. Можно предположить, что Виктор, сидя в избушке на дереве, управлял «смертью». Собаки учуяли человека и начали лаять на дерево. Я влез через окно в комнату хозяина. Его младший брат не предполагал моего участия в шоу, Виктору лишний свидетель был без надобности. Поэтому он живо удалил «смерть» из спальни и сам убежал. Но не заметил, что потерял часы.

– Их сперли! – заорал «проказник».

– Когда? – уточнил я.

– Понятия не имею, – фыркнул Витя.

– Странно, – удивился Боря, – если мои часы пропадут, я это сразу замечу.

– Я не нищий, как некоторые, – с презрением возразил блогер, – у меня штук десять, а то и больше ходиков. Те, что здесь лежат, самые дешевые, стыдно такие носить, они без турбийона.

– Без чего? – спросила мать.

Виктор закатил глаза.

– Ну когда ты усвоишь? Сто раз тебе говорил: хочешь мне подарок сделать – сама не рули в магазин. Дерьмо возьмешь. Или оно по моде твоей сто лет как прошедшей молодости будет, или никому не нужное. Отдай мне деньгами, сам на твои жалкие копейки пакет чипсов приобрету.

– Витенька, часики не дешевые, – начала оправдываться мать, – продавец сказал, это последняя модель.

– О-о-о, – простонал Виктор. – Какой фирмы? Где ты взяла сию фигню?

– Увидела рекламу по телевизору, – призналась Нина Леонидовна, – там сказали, что часы самые модные, шикарные.

Младший сын воздел руки к потолку.

– Реклама! Наш бог! Верим, верим, верим! Аллилуйя! Мать! Тебя не обманули. Модель последняя. Но! Ее выпустила фирма, которая работает для людей с полупустым карманом! Для тех, у кого в кошельке три дохлых таракана. Но Амаретти, успешному блогеру, трендсеттеру, на подобное жабье даже смотреть стыдно! Позорно их на запястье застегнуть. Лучше уж с электронной дрянью рассекать, сойдешь тогда за скромнягу, интеллигента, олигарха-бессребреника.

– Но ты их надевал, – всхлипнула Нина.

– А что делать, если мать жвачкой прилипла и гундит, – пояснил ласковый сынок, – «Витенька, почему ты не носишь мои часики?», «Деточка, мой подарочек тебе не по вкусу?», «Я старалась, а ты не рад». И гу-гу и бу-бу! Тьфу! Нацепил дерьмо, дома с ним походил и снял, в коробку заныкал. Постарался забыть про эту «роскошь». И не вспомнил бы, да мамаша недели две назад опять начала слюни пускать: «Витюша, почему мой презентик у тебя не вижу?» Весь мозг мне просверлила. Открыл коробочку, а там пусто! Сперли часики!

– Наверное, вы храните часы в специальном кейсе, – предположил я.

– Хорошие – да, – согласился Виктор, – а дерьмо туда класть зачем? И еще гравировку сделала. Ну деревня просто! Тракторист Витька в новых брегетах! Осталось джинсы купить с разрезами на заднице и майку с надписью «Клевый пацан»!

– В моем доме воров нет! – отрезал Константин.

Виктор бесцеремонно показал пальцем на испуганную Варю.

– А эта? …! Шоколад тырит!

– Конфеты только, – зачастила горничная, – вещи никогда! Ни в жизни!

– Вы ей верите? – ухмыльнулся Виктор.

Варя упала на колени и перекрестилась.

– Пусть меня молнией убьет, если я вру!

Борис поднял девушку.

– Прекратите!

Я откашлялся.

– Полина Николаевна, в письме от «Гластер» вроде просили оплатить не только электронную крысу?

– Я говорила уже, – кивнула хозяйка, – в их списке были грызун и электронный орел. Гигантский.

Полина осеклась и начала что-то шептать мужу на ухо.

Константин встал и пошел к двери.

– Простите, господа, на минутку покину вас.

– «Гластер» врет, – заявил Витя.

– Теперь к списку лгунов добавился клерк фирмы, – с самым серьезным видом подчеркнул Борис. – Зачем служащему это понадобилось?

– Хочет побольше бабок срубить, – загудел Виктор, – за процент пашет.

Мне стало смешно.

– И Варя врет, вы не убивали Инессу?

– Нет! Случайно на нее прыснул, – заявил мерзавец, – она первая на меня напала.

– И товар в кредит не брали? – продолжал я.

– Нет!

– И Полина врет? Письма она не получала?

– Да! Лжет как сивая корова, – вдохновенно изобрел новое выражение «проказник».

– Но жена вашего брата может показать почту, – напомнил Борис.

– «Гластер» брешет, – изменил показания любимый сынок Нины Леонидовны.

– Вы всегда ни при чем, кто-то постоянно вас обманывает, – подчеркнул Леонид, – часы украли и бросили ночью в домике на дереве?

– Ага, – кивнул Виктор.

– Смысл этой акции? – усмехнулся Телевикин.

– Откуда мне знать! – вспылил блогер.

– И электронного орла вы не покупали? – спросил я.

– Да пошел ты! – потерял самообладание Виктор.

Дверь открылась, на пороге появился Константин. Я сразу заметил, что у него зловещий взгляд. Одну руку он почему-то держал за спиной, во второй был пакет, который он сразу положил на пол.

– Мы нашли того, кто нанял актрису Элен Вронскую-Мопассан, – заявил Борис, – она прекрасно справилась со своей ролью. Угадайте фамилию того, кто заплатил лицедейке!

Виктор встал.

– На меня намек?

– Да, – кивнул Боря, – вы дали лицедейке сценарий.

– Блин! – побагровел Виктор. – Надоели! Осточертели! Во брешут! …! …! …!

– И чертову бабу он нанял? – неожиданно весело рассмеялся Константин.

– Да, – подтвердил я, – похоже на то!

– Внимание! Сюрприз, – объявил Константин, и вдруг из-за его спины вылетело «одеяло» и поднялось к потолку.

– Что это? – завизжала Нина Леонидовна, закрывая голову руками.

– «Смерть», мама, – сказал бизнесмен, – сейчас она к вам с Витькой прилетела. Желает вас вон из моего поместья унести.

«Одеяло» опустилось на пол. Константин наклонился и сдернул черную ткань.

– Ух ты! – восхитился Леонид. – Орел!

– Электронная игрушка, – кивнул хозяин.

– Прямо как настоящая птица, отлично сделана, – восхитился Борис.

– Пернатое накрыли тканью, на которой фосфорной краской нарисованы череп и кости, – объяснил Константин, – с помощью липучек прикрепили ее к игрушке. И вот вам «смерть»!

### Глава 37

– Это вы еще крысу не видели! Она жуть какая противная, – передернулась Варя.

– Где ты откопал этот ужас? – простонала Нина Леонидовна.

– Это я ему адрес подсказала, – объяснила Полина. – У свекрови много одежды. Она платье раз-другой наденет и убирает в гардеробную в мансарде. Там горы вещей. Ходить кому-либо в эту кладовку мать Кости запрещает, горничным и домашним туда вход заказан. Я все думала: где Витя свои игрушки прячет? Не в своих комнатах точно, там их прислуга вмиг заметит. А сейчас, когда про электронного орла речь зашла, я сообразила: да в чердачном помещении он их хранит, знает, что туда никто не сунется. И попросила Костю посмотреть. Кусик, ты только птичку нашел?

Супруг взял пакет, перевернул его, потряс…

– Крыса! – взвизгнула Варя. – Вот она! Монстр!

– Это было в моей запасной гардеробной? – обморочным голосом осведомилась Нина Леонидовна, не дожидаясь ответа, закатила глаза и сползла по сиденью.

– Мать, – велел Константин, – прекрати дурить. Тебя все равно вынесут.

Нина Леонидовна быстро приняла сидячее положение.

– Вынесут? Куда?

– В городскую квартиру, – спокойно сказал Константин.

– Зачем? – не поняла Нина Леонидовна. – Там не убрано!

– Затем, мама, что более ни ты, ни Виктор в усадьбе не живете, – почти нежно протянул Константин. – Все! Конец! Финита!

Нина Леонидовна прижала руки к груди.

– То есть? Я ничего не понимаю!

– Да тут особенно и понимать нечего, – сказал старший сын, – это мой дом, вам с Виктором места в нем нет!

– Но… почему… как, – растерялась маменька. – Костя, ты заболел?

– Наоборот, вылечился от болезни под названием НШР, «Носить на Шее Родственников», – повысил голос бизнесмен и взял свой мобильный. – Алло, банк? Александра? Это Амаретти. Блокируйте немедленно все кредитки Нины Леонидовны и моего брата. Да, евро тоже! Вообще все! Нет, новые не выписываем. Счета закрывайте.

– Что происходит? – лепетала Нина Леонидовна.

– Нас лишают денег и гонят на улицу, – объяснил Виктор, – ты теперь живешь на свою пенсию.

– Пенсия? – изумилась дама. – Но… я не знаю, где ее берут.

– Не волнуйся, маман, – успокоил ее младший сыночек, – Костя прямо сейчас передумает. Потому что я ему все объясню.

Виктор положил ногу на ногу.

– Братец! Слушай.

Константин, побагровев, опустился на диван.

– Убирайся! Вместе со старухой, более не желаю вас видеть и слышать. И содержать! Если ешь с моей руки, не кусай ее, а коли зубы в благодетеля вонзил, то не удивляйся, что он тебе тряпкой по морде дал.

Виктор стал загибать пальцы на руке.

– Первое. Птица, одетая, как смерть, приглашение актрисы, которая тут твою бабу изображала, это не моя работа. Второе. Кто тебя доводит? Не знаю. Третье. Ты до гробовой доски будешь мне платить. Четвертое. За что? За мое молчание. Пятое. О чем я никому рассказывать не должен? Да о твоих донорах. Думал, я не знаю? Ха! Шестое…

Константин, чье лицо обрело цвет свеклы, вскочил, кинулся на брата, они сцепились в драке. Мы с Борисом и Леонидом пытались их растащить. Нина Леонидовна истерически визжала, Полина уткнула голову в колени, обхватила затылок руками и молчала.

В конце концов нам удалось растащить братьев.

– Если гадишь, то лучше не ссорься с теми, кто все про твои делишки знает, – тяжело дыша, заявил Виктор.

Боря усадил безмолвного Константина в кресло, тот пару секунд оставался в одной позе, потом упал на подлокотники.

– Хорош кривляться, – засмеялся Виктор, – ты меня пожалел? Нет! И я тебе стакан воды не подам. Чтоб ты сдох! Весь Интернет на ноги подниму, всем растреплю.

– Иван Павлович, – воскликнул Борис, который стоял около хозяина усадьбы, – он умер!

Телевикин приблизился к креслу, привычным жестом нащупал шейный пульс и нахмурился.

– Полина Николаевна, быстро вызывайте «Скорую». Хотя… Но все равно, кликните врачей.

– Телефон, телефон, – засуетилась жена, – алло, алло! Помогите! Мужу плохо.

Госпожа Амаретти отбежала к окну.

– Он и правда коньки отбросил? – поинтересовался Виктор.

– Сейчас приедут медики, – произнес Леонид, – я не имею права брать на себя ответственность объявлять…

– Да ладно, – отмахнулся Виктор. – Круть! Пусик!

Полина, которая только что завершила разговор по телефону, вздрогнула и обернулась.

– Кусик?

– Он тебя навсегда покинул, – почти весело сказал Виктор, – собирай барахло, скоро уедешь отсюда.

– Почему? – растерялась Полина.

– Потому что мы с мамой наследуем все! – гаркнул деверь.

Я опешил. Я не раз становился свидетелем грызни алчных родственников. Как правило, на запах тучного наследства слетается уйма людей, о которых ни вдова, ни дети покойного никогда не слышали. Из глухого подполья вылезают бывшие супруги, старые и ныне действующие любовницы, внебрачные отпрыски, кредиторы. Чтобы откусить смачный кусок от пирога, они готовы на все, бегают по телешоу, раздают интервью желтой прессе, требуют эксгумации покойного для анализа ДНК. Любовью к ушедшему человеку в этом зоопарке и не пахнет. Но даже те, кто с пеной у рта, глядя в камеру, доказывает, что им положена некая сумма, не начинают мародерские действия до похорон. На Руси издавна с почтением относились к умершим. Вот когда на свежей могиле поставят временный крест, тогда можно выпускать из загона монстра жадности. Виктор же заявил о своих правах и планах в тот момент, когда кончину брата еще не подтвердил врач. Похоже, алчность братца безгранична и беспощадна!

Телевикин вздернул подбородок.

– Виктор Николаевич! Вы имеете право вести себя так, как пожелаете. Но хочу поставить вас в известность, что у господина Амаретти-старшего нет никакой собственности. У него был микроинсульт, поэтому некоторое время назад Константин Сергеевич, не сказав никому, отправился на операцию. Откуда я обо всем знаю? Вмешательство проводил мой друг, блестящий хирург. Перед тем как лечь на стол, муж подарил Полине все, что имеет: дом, участок, машины, квартиру, счета в банках, зарубежную недвижимость и бизнес. Он понимал: мало ли что, вдруг он не вернется домой, а родственники ограбят Полину.

– То есть как подарил? – пропищала Нина Леонидовна.

– Официально, – ответил Леонид, – Константин по-прежнему решал все вопросы, руководил бизнесом, писал книги, но юридически всем владеет Полина.

– Похоже, вы не того пугали, – не выдержал я.

– Нам ничего не достанется? – ахнула безутешная мамаша. – Совсем ничего? Ничегошеньки-ничего? Ни копейки?

Леонид сел в кресло.

– Константин Сергеевич по документам нищий. Если хотите вести привычный образ жизни, вам придется просить денег у Полины.

Лицо Нины Леонидовны вытянулось, в глазах Виктора появилась растерянность. Полина встала и вышла из комнаты.

Свекровь подскочила и с возгласом:

– Полиночка, детонька, сейчас велю приготовить тебе успокаивающий чай, – ринулась за невесткой.

Я молча отвернулся к окну. У каждого частного детектива или сотрудника полиции бывают провалы. Порой не удается выяснить, кто же совершил преступление. Это очень неприятно, но намного хуже знать истину и понимать, что ты не можешь ничего доказать. Я совершенно уверен: Телевикин и Константин делают бизнес на крови детей. Но где улики? Рассказ Жени Ушкиной? Подруга покойной Маргариты ничего сама не видела, она пересказала беседу с умирающей Леной. Даже неопытный студент-юрист с ходу скажет: разговор с несовершеннолетней проводился один на один, не было педагога, протокол не составляли, Женя лицо частное, Лена находилась под воздействием лекарств. Слова Жени – просто болтовня, ее к делу не пришьешь. Да и не возбудят никакого дела. Полагаю, у Телевикина мощные связи, скорей всего, он отдает немалую часть денег тем, кто обеспечивает их «бизнесу» безопасность. Можете считать меня трусом, но мне не справиться с ситуацией. Ничего доказать я не смогу. Единственное, что я могу, – поговорить с парой друзей из МВД, но знаю, как они отреагируют.

Я вздохнул. Меня нанимали, чтобы я вывел Виктора на чистую воду. Худо-бедно мы с Борисом с этим справились. Нина Леонидовна и Виктор покинут поместье.

Со двора послышался вой сирены, прикатила «Скорая». Я посмотрел на Бориса. Полина Николаевна – милая женщина, нехорошо оставлять ее сейчас одну в компании с деверем и свекровью. Надо подождать, что скажет врач, возможно, понадобится наша помощь.

Боря понял, какие мысли вертятся в моей голове, кивнул и тихо сказал:

– Когда Амаретти увезут в больницу, нам, наверное, придется здесь задержаться?

Слова Кузнецова, несмотря на то что он произнес их шепотом, долетели до ушей Телевикина, тот незамедлительно отреагировал:

– Иван Павлович, спасибо вам. Вы очень помогли. Сумма, о которой вы договорились с Константином, незамедлительно отправится на вашу карту. Надеюсь, вы не откажетесь, если я обращусь к вам?

Мне отчаянно не хотелось иметь дело с убийцей детей, поэтому я вежливо ответил:

– Увы, весь год у меня расписан наперед.

– Это хорошо, – кивнул Леонид, – процветания вам. До свидания.

– Вы хотите, чтобы мы немедленно покинули этот дом? – уточнил я. – Оставили Полину Николаевну одну в компании Виктора и Нины Леонидовны?

– Она не одна, – отрезал Телевикин, – тут я. Не дам Полину в обиду, хорошей вам дороги.

Ну и как я должен был поступить? Мы с Борисом кликнули Демьянку и отбыли восвояси.

### Глава 38

Пролетели дни. Как-то раз, вернувшись домой, я нашел на столе заклеенный конверт из плотной бумаги. На нем было напечатано: «Господину Подушкину». Обратного адреса, фамилии отправителя не было.

– Боря, – позвал я.

Первой, услышав мой голос, прибежала Демьянка. За ней вошел помощник.

– Слушаю вас!

– Кто прислал пакет? – поинтересовался я.

– Какой? – удивился Борис.

Я показал ему пухлое письмо.

– Где вы его взяли? – продолжал недоумевать секретарь.

– На столе, – ответил я, – поскольку здесь указана только фамилия, я решил, что это курьерская доставка.

Боря покачал головой.

– Вы уехали утром по делам. Пришла домработница, она навела везде порядок, но ваш кабинет я всегда убираю сам, Татьяна сюда доступа не имеет. Отлично помню: на столешнице никаких конвертов не было. После ухода уборщицы я отправился за продуктами, вернулся, стал готовить, поиграл с Демьянкой, затем сел к компьютеру.

– Так откуда послание? – удивился я и вскрыл клапан.

– Осторожно! – испугался Боря. – Мало ли что там внутри!

Но я уже вытащил листки с напечатанным текстом. В послании не было обращения.

«Константин Сергеевич Амаретти скончался от инсульта. Полина Николаевна беспрепятственно вступила в права наследства, выставила усадьбу на продажу и уехала на далекие острова. Кто управляет всем бизнесом, который Амаретти переписал на жену? Об этом ниже. Леонид Юрьевич Телевикин снова уехал в США. По непроверенным данным, он обитает где-то в так называемой «одноэтажной Америке»[220]. Элен Вронская-Мопассан, она же Елена Кочергина, оправилась от отравления эрзац-алкоголем. Нина Леонидовна и Виктор живут в городской квартире, подробности их существования навряд ли вас заинтересуют. Журнал «Наша радость», конкурс «Девочка-принцесса», агентство детей-моделей «Сияние звезд» закрыты. Иван Павлович! Ваши с Борисом старания были не напрасны. Чудовищный бизнес Константина более не существует. Разрешите указать на некоторые ваши ошибки во время работы у Амаретти. Первое. Вы не проверили, насколько успешен легальный бизнес заказчика. Тщательное изучение состояния дел агентства репетиторов дает понять: оно еле держится на плаву. Второе. Господину Подушкину не пришло в голову обратиться в издательство, которое выпускает романы Амаретти. Вы не узнали, что Константин Сергеевич не получает ни копейки гонорара. Все наоборот. Он нанял людей, которые пишут любовные романы, и издает потом эти опусы за свой счет. Не знаю, кто их покупает. Хвалебные статьи блогеров о гениальности Константина были оплачены самим Амаретти. Бизнесмен усердно формировал образ успешного дельца и литератора. Справедливости ради надо заметить, что вначале объединение репетиторов приносило отличный профит, но потом на рынке появилась масса услуг вузов, которые открыли курсы подготовки, школы юных специалистов и так далее. И тогда Константин нащупал намного более доходное дело. Вы знаете какое. Зачем ему слава романиста? По какой причине Константин постоянно подпитывал слухи о том, что подмял под себя всех репетиторов? Надо же как-то объяснить, откуда шикарный дом и широкий образ жизни. Не станем вдаваться в подробности, просто поверьте, Амаретти удалось быть одним человеком, а казаться другим. Теперь у вас не должно возникнуть вопроса, кто управляет нынче его бизнесом. «Университет помощи» существует только на бумаге. А вот денег от деятельности конкурсов детской красоты было немерено. И все накопленные гигантские средства находятся в руках Полины Николаевны. Константин был редкостный мерзавец, но он обожал свою жену, на самом деле записал на нее все имущество и, полагаю, шепнул ей, где спрятано накопленное золотишко. Константин беспредельно любил Полину, а она была предана мужу. Третье. Вы не покопались дотошно в биографиях супругов Амаретти. Зря. Если берешь клиента, необходимо обнюхать его со всех сторон. Разберем Полину. Она в раннем возрасте попала в приют. Ее мать Гелена Михайловна Воронкова, ранее успешная переводчица, часто летавшая за границу, после развода со вторым мужем оказалась в бедственном положении. Ей пришлось работать поломойкой в посольстве. Воронковой было тяжело физически, но еще хуже морально. В конце концов Гелена выбросилась из окна. Поводом для самоубийства послужила пропажа плюшевой обязьянки…»

Я прочитал уже известную историю, и Борис, который до сих пор молча меня слушал, не выдержал:

– От кого послание?

Я глянул на последний листок.

– Без подписи. Давайте изучим текст до конца.

«…Двое детей, Полина и Георгий, остались сиротами. Судьба мальчика неизвестна. О нем нет никаких сведений. Девочка некоторое время жила в интернате, потом ее удочерили. Классная руководительница ребенка рассказала, что Поля была запуганной, боялась получить четверку. Учительница подозревала, что Полю бьют дома за каждую провинность, жестоко наказывают, если в дневнике нет пятерок по всем предметам. Ученица часто появлялась на занятиях с синяками на руках и ногах, но на все вопросы педагога отвечала:

– Я занимаюсь гимнастикой, постоянно ударяюсь о спортивные снаряды.

Учительница ей не верила, потому что видела и другие приметы плохого обращения: Полю очень скромно одевали, она жадно ела в школьной столовой обед, а вот купить булочку в буфете не могла, ей не давали денег. Другие дети отворачивались от невкусного «общественного» супа, зато набрасывались на плюшки. Учительница понимала: ребенка держат впроголодь, но доказать этого не могла. Полина никогда не жаловалась. А еще ей не разрешали принимать участие в вечерах, заниматься в кружках. После уроков девочка опрометью неслась домой.

Однажды педагог сделала ей замечание:

– Полина, тебе двенадцать лет, а посмотри на свои руки! Ногти обломанные, в кожу въелась грязь. Девочке не пристало иметь руки как у землекопа. И что за феерия у тебя на голове? Кто челку стриг? Или ее собака отгрызла?

Полина смутилась.

– Это не грязь. Я вяжу на машине шапки, шарфы, шерсть дешевая, линяет, краска с пальцев не отмывается. Волосы я сама отрезала.

– Вяжешь? – повторила учительница. – Зачем?

– Помогаю маме, – вздохнула девочка, – она надомница.

В приемной семье Полины было еще четверо детей, девочка оказалась старшей. Похоже, из нее сделали домработницу. Замужество с Константином открыло Полине дверь в мир любви. Но в комплекте с мужем шли его злая мать и подлый брат. Константин нежно относился к жене, но с мамашей ругаться не хотел. Полине пришлось вытерпеть много болезненных уколов и проглотить немало обид. Ее жизнь с Амаретти нельзя назвать безоблачной. Константин был авторитарен, под горячую руку мог наговорить гадостей, легко переходил в разговоре на крик. Он был нетерпим к критике, причем в момент дурного настроения мог принять за упрек даже спокойный вопрос: «Милый, почему ты так задержался на работе?» Скандалы, которые закатывал Костя, напоминали извержение вулкана, а в молодости в ход шли и кулаки. Полина терпела. Почему? Может, очень любила супруга, может, понимала: ей некуда деваться.

Лет через пятнадцать после свадьбы Костя слегка притих, перестал распускать руки, орал реже, однажды сказал жене:

– Характер у меня злой. Уж прости, я очень люблю тебя, но иногда прямо в глазах темнеет, убить могу.

– Знаю, – спокойно ответила Полина, – поэтому молчу, когда ты гневаешься.

Откуда мне известны подробности личной жизни Амаретти?

Дружба с Инессой, которую, к сожалению, убили, оказалась очень полезной. Мы с ней отлично поладили, даже подружились, она мне доверяла. Экономка много лет жила в доме, ее не стеснялись. Она рассказала, как в прошлом году хозяин приехал с работы усталый. А Полина спросила:

– Милый, почему ты так задержался?

Супруг побагровел и начал вопить:

– Вечно ты со своими замечаниями! Не нравится со мной жить? Проваливай…

Далее в том же духе, потом он швырнул в жену свой ботинок, тот попал ей в лицо, разбил нос. По счастью, ни свекровь, ни Виктор при этой сцене не присутствовали, они улетели отдыхать.

Полина заплакала, а муж просто ушел к себе в комнату. Инесса посадила хозяйку в машину, отвезла ее в клинику. Там врачи убедились, что переносица не сломана, обработали ссадины. Когда женщины возвращались, на подъезде к воротам у Полины началась истерика, она стала твердить:

– Я не хочу домой! Не хочу!

Инесса припарковалась. И хозяйка выложила ей историю своей жизни. Долгий рассказ она завершила словами:

– То, что моя мама покончила с собой, я знала с детства. Если начинала вдруг плакать, приемный отец говорил матери: «Ну вот, когда ты эту лахудру выбрала, я предупреждал: нельзя ее брать, девчонка истеричка. А что еще ждать от той, чья мать из-за обезьяны с крыши прыгнула?» Потом следовало наказание: лишение ужина, порка, удвоенная работа на вязальной машине. Мне пришлось научиться сдерживать эмоции. Это единственное, за что я приемной семье благодарна. Теперь никто не знает, что у меня на душе. Когда я стала совершеннолетней, сразу ушла от мучителей и решила про свою родную семью узнать. Не спрашивай как, но мне удалось найти и прочитать дело о самоубийстве Гелены. Она ни в чем не была виновата! Ее жизнь запинала. Останься мамочка жива, я бы тогда росла счастливой».

### Глава 39

Я сделал глоток воды.

– Что там дальше? – не смог сдержать любопытства Борис.

Я откашлялся.

– В пакете еще журнал «Неинкогнито». Правильно писать «не инкогнито» – раздельно.

– Глянец, – пояснил Борис, – весьма популярный, с претензией на интеллектуальность, поэтому те, кто его читает, считают себя избранными. Дескать, они не «желтуху» в руках держат. Но по сути «Неинкогнито» та же бульварная пресса.

– К обложке приклеена записка, – продолжал я. – «Любимый журнал Полины Николаевны». На обложке фотография Константина Сергеевича…

– О! Интересно, какой он секрет открыл, – воскликнул Борис.

– Секрет? – повторил я.

– «Неинкогнито» всегда спрашивает главного героя номера: «Ваш самый глупый детский поступок, о котором никто не знает?» – пояснил помощник.

Я перелистнул журнал.

– Обычное интервью, никаких сенсаций. Хотя… Вы правы. Замыкает его вопрос, который вы только что озвучили. Ответ Константина: «Ну я лет эдак в двенадцать был невыносимым парнем. Ума нет, идей полно. Чего только я не творил! Что наиболее дурацкое сделал? Сразу и не соображу, много разного: на «колбасе» у трамвая катался. Это такая железка, она с наружной стороны к последнему вагону крепилась. На спор выпил бутылку шампуня «Малыш». Напугал до обморока вредную соседку по даче. Знал, что она на последней электричке из Москвы приезжает и через кладбище бежит домой. Я накрылся простыней и выскочил перед ней на тропинку. Баба упала без чувств, я удрал. Это первое, что в голову пришло. О! Самая большая глупость – кража обезьяны.

Журналист: Живой?

Константин: Ха-ха! Плюшевой. В СССР активно работал проект «Письмо другу». Дети из разных республик, городов отправляли послания своим незнакомым одногодкам, вкладывали в конверты открытки, рассказывали, как они живут. Письма отсылали на адреса школ, а там их педагоги ученикам раздавали. Мне тоже досталось послание, но оно было из Москвы. Совсем неинтересно общаться с человеком из столицы, я мечтал пообщаться с кем-нибудь из Ленинграда, Минска, Алма-Аты. Вредная училка другой адрес не дала. Я бы не поехал к парню, но требовалось потом написать отчет о встрече, типа сочинения, за него отметку ставили. Елена Ивановна мне строго сказала:

«Знаю тебя! Соврешь – недорого возьмешь! Я в курсе, что ты увлекаешься фотографией. Сделай снимок с другом по переписке в его квартире. Иначе не поверю, что ты там был, и неуд нарисую». Пришлось тащиться в гости. Как парня звали, забыл. То ли Андрюша, то ли Паша, то ли еще как-то, но сам визит хорошо помню. Я много лет увлекаюсь вырезанием африканских масок. Хобби появилось после посещения того мальчика. У него в квартире повсюду всякие черные деревянные скульптуры стояли, висели, чучело крокодила имелось. По советским временам невероятная редкость. Парень стал хвастаться, что его мама переводчица, постоянно ездит за границу, оттуда все привозит. Показал жвачки, печенье в красивой банке, угостил одной штучкой. Отвел меня в спальню матери. Вот там я ахнул! Повсюду маски, маски, маски, они меня заворожили. Я попросил хозяина со мной фото сделать в этой комнате. Мы с ним встали перед шкафом со стеклянными дверцами. Там на полках всякая ерунда была. Я фотоаппарат поместил на консоль, она напротив располагалась, поставил его на авторежим. И нащелкал кадры. Потом стал просить у паренька одну маску, тот не согласился, я предложил обменять ее на фотоаппарат. Хозяин ни в какую. И вдруг телефон зазвонил, парень убежал. Я попытался маску со стены снять и понял: они прикреплены намертво. Злость в душе поднялась. Так маску хотел! Сил прямо нет! Гляжу, в шкафу, у которого мы снимок делали, сидит плюшевая обезьянка, уродская, на ней одежда бело-сине-красная. Схватил игрушку, вышел в коридор, пока хозяин с кем-то разговаривал, я ушел. Больше мы с ним никогда не виделись. Парень, если читаешь сейчас мое интервью, отзовись, я куплю тебе в знак примирения кучу обезьян.

Журналист: Где сейчас мартышка?

Константин: Я ее по дороге домой выбросил. Сам себе удивился. Зачем чужую вещь спер? Не нужна она мне совсем была, некрасивая, неинтересная! И я не девчонка, чтобы плюшевой фигней баловаться. Глупее поступка и не придумаешь.

– Не осталось у вас случайно снимка, который вы тогда сделали?

– Сто лет прошло! Конечно нет! Фото давно пропало».

Конец интервью. Примечание редактора:

«Для журналистов «Неинкогнито» нет ничего невозможного. Мы нашли снимок. Где? Школа, в которой учился Константин, работает до сих пор. Наш корреспондент поехал в гимназию, хотел узнать имена одноклассников Амаретти. И выяснилось: по каждому выпуску в школе делают памятный альбом, он хранится в местной библиотеке, там снимки детей, учителей, отчеты о разных мероприятиях. В альбоме, который сделали в год получения Константином аттестата, есть рассказ о проекте «Письмо другу», он проиллюстрирован снимком Амаретти в доме незнакомца. Бывший мальчик Андрюша, Паша или еще как-то там, если вы узнали себя на фото, позвоните в редакцию. Константин хочет сделать вам подарок!»

– Можно посмотреть? – попросил Борис.

Я передал ему журнал.

– Два мальчика, – пробормотал секретарь, – Костя слева, его легко узнать. А в шкафу прекрасно видна обезьянка. Ба! Видели?

– Картину на стене? – спросил я. – Африканский пейзаж. На широкой раме четко написано: «Гелене Михайловне Воронковой на память о нашей командировке. Художник…» Подпись автора неразборчива.

– Подросток Костя украл игрушку, из-за которой покончила с собой мать Полины, – протянул Борис. – Мальчик – это Георгий, сын Гелены от первого брака, сводный брат жены Амаретти.

– Иногда судьба любит пошутить, – только и смог произнести я.

Борис перевернул страницу.

– Тут еще письмо.

Я взял протянутые помощником листы и начал опять читать вслух:

«Ну, вы поняли? Да? Полина тоже сообразила, что к чему, когда ознакомилась с публикацией. А теперь мои размышления. Первое письмо про Елену Константин получил через пару месяцев после выхода его интервью. Имя Гелена имеет уменьшительно-ласкательные варианты: Геля, Елена, Лена, Еля. Это информация из словаря имен. Розовый шарфик пах духами «Столица», очень популярными в юности родной матери Полины. Сейчас в продаже есть реплика, она пахнет похоже, но иначе, чем классический вариант. Ту советскую «Столицу» можно заказать на фабрике. Стоит дорого. Я проверил на фирме. За последние пять лет была лишь одна клиентка, которая заказала эксклюзив. Ее имя? Гелена Воронкова. Сама она не приходила, деньги перечислила онлайн. Коробку ей отправили почтой на абонентский ящик. Он арендован…»

– Геленой Воронковой, – мрачно подсказал Борис, а я продолжил чтение:

– «Цель человека, который затеял с Константином большую игру: выставить Виктора автором отвратительного розыгрыша с письмами, спровоцировать хозяина усадьбы изгнать брата и Нину Леонидовну из особняка. Конечная цель: довести старшего Амаретти до инсульта. Микроинсульт у него уже был, повторение вполне возможно, оно будет серьезнее, чем первый удар. И кто в семье так ненавидит бизнесмена? Младший брат? Ну да, он недоволен отказом дать денег на очередной бизнес, любит дурацкие шутки, не способен управлять гневом, из-за этого убил Инессу. Теперь вспомним, как Константин относился к жене. В момент хорошего настроения супруг был ласков, щедр, но когда его душили усталость, раздражение, недовольство собой, Полина получала по полной программе. Она категорически не похожа на женщину, которая станет жить с мужчиной ради материальных благ. Она искренне полюбила Костю, и тот в глубине души прекрасно относился к супруге, но Амаретти, несмотря на свою красивую итальянскую фамилию и маменьку, которая корчит из себя герцогиню, был обычный мужик. Поговорка «люблю как душу, трясу как грушу» про таких, как он. В любом браке, даже внешне очень счастливом, есть проблемы. Жизнь в приемной семье приучила Полину не демонстрировать обиду, грусть. Но это не означает, что хозяйка большого имения не испытывала этих чувств. В ней копились негативные эмоции. Костя, не желая обидеть мать, поселил ее в особняке, Нина и Витя ни в грош не ставили Полину, а супруг не защищал ее, он не хотел конфликтов. У Полины не было детей, Костя говорил, что это их общее решение. Но, думается, чад не желал Амаретти. Жену просто убивал крик, который подчас устраивал супруг, ей было горько, когда любимый набрасывался на нее со злыми словами, порой с кулаками. И вдруг! Любимый журнал «Неинкогнито» печатает интервью с Константином. Полина поняла, кто лишил ее детства, из-за кого ее отправили в интернат, лишили любви родной мамы, ее заботы.

– Ну, знаете ли! – возмутился Борис. – Не факт, что Гелена, которая находилась в тяжелом моральном состоянии, могла обеспечить дочке все самое лучшее и обожать ее. Раз Воронкова решилась на самоубийство, оставила детей сиротами, она не очень-то их любила.

– Согласен, – кивнул я, – но думать-то Полина вольна что угодно! Мне приходилось общаться с теми, кто прошел через интернат, а потом оказался у злых приемных родителей. Большинство этих людей признавались: «Я часто по ночам плакал. Вот бы родная мама меня забрала! Вот где счастье-то!» И произносили эти слова взрослые, которые точно знали: их бросили в роддоме, они отказники. Уверенность в том, что где-то есть мама, которая тебя любит, живет в сердце каждого сироты. А теперь вспомним, что Полина, которая много лет терпела холод в спальне, вдруг переезжает в другую комнату. Когда Костя давно предложил завести отдельные спальни, Полина очень расстроилась. А теперь она сама это предложила осенью прошлого года, когда вышел тот номер «Неинкогнито». А еще Константин случайно слышал, как жена в ванной плачет, говорит: «Больше не могу! Больше не могу!» Нормальный мужчина вошел бы в санузел, обнял супругу и залопотал что-то вроде: «Зая, что случилось? Кто тебя обидел? Только скажи, я его по стенке размажу». Но Константин не способен на такое проявление чувств, он добр и любезен спазматически. Мы уже говорили о зависимости эмоций Амаретти от его настроения. Он-то решил, что жену довел до слез Виктор. Но скандалить с младшим братом не хотел. Полина очень хитра. Она никому не сказала, что стала владелицей усадьбы и всего имущества, не моргнув глазом соврала мне в беседке: все принадлежит Константину, не могу ли ей помочь в долг.

### Глава 40

Я налил воды в стакан и сделал глоток.

– Читаю письмо дальше.

«Полина решила избавиться от мужа; переведя стрелки на Виктора, она тщательно заметала следы, подготовилась. Доказать, что она купила электронного орла, нарядила его в черный плащ с изображением скелета и управляла им из дома на дереве, невозможно. Косвенным подтверждением этого служат слова Кости: «Все в домик лазили, и Виктор, и мама, и Пусик забиралась». Значит, его жена могла проникнуть в сооружение на ветках. Но это же не улика. Константин, несмотря на вопли, скандалы, любил супругу и безоглядно доверял ей, перед операцией перевел на нее все свое имущество. А зря. Полина вела свою игру. Заказать духи, не появляясь на фабрике, легко, нужно только написать: «Мне необходим классический вариант «Столицы», и оплатить его. Где она взяла шарф и стоптанные туфли, неизвестно, скорей всего в Интернете, там на сайтах подержанных вещей все найти можно. С орлом еще проще. Полина не обманула насчет письма от фирмы «Гластер». В ее почте нашлось послание. Клерк действительно перепутал адрес. Ответа на него нет. А вот у чиновника фирмы он есть, господин Виктор Амаретти очень извинялся за свою забывчивость, он оплатил электронную крысу и попросил доставить ему на городской адрес электронного орла. Деньги за птицу отправил сразу. Посылку получил на почте. Как выглядел «Виктор», сотрудница, выдающая ящики, не помнит, у нее поток клиентов. Полина совершила лишь одну ошибку, которая могла остаться незамеченной, не подумай я: а где Элен покупала водку? Может, она ее не сама приобрела? От кого-то получила? Элен предстояло сыграть спектакль. К счастью, госпожа Кочергина осталась жива. Она рассказала, что ей предложили работу, беседовала она с заказчицей в парке. К ней на скамейку села полная брюнетка с карими глазами и ярким макияжем. Она заплатила аванс наличкой, объяснила, что надо делать, и ушла. Вторую часть денег Элен получила в другом парке от той же дамы после того, как успешно исполнила роль любовницы. Вместе с купюрами Кочергина получила предложение выпить водочки «Слеза радости». Выбор Полины пал на нее, потому что пол-литра стоят копейки. Женщина очень хотела, чтобы все решили, будто Элен купила пузырь сама. Брюнетка открыла сумку, вытащила бутылку, одноразовые стаканы, пирожки с мясом, разлила водку и предложила отпраздновать успех. Элен не отказалась. По ее словам: «Бухали мы вместе». Но, думаю, брюнетка незаметно выливала алкоголь. Как она оказалась во дворе дома Муси, Кочергина не помнит. Удалось выяснить, что этот вид спиртного производят в небольшом городке Медовск, в Москве им торгуют только в одном фирменном магазине завода. Поллитровка и впрямь продается за бросовую цену. Продавщица запомнила дорого одетую даму с роскошными драгоценностями, сказала: «На ней была богатая одежда, серьги за пару миллионов, а взяла пойло, которое только нищие хватают. Ко мне такие тетки не заглядывают».

Торговка узнала на фото жену Константина. Полина не думала, что кто-то найдет лавку, и не стала гримироваться. Большой ошибкой с ее стороны стал выбор «Слезы радости», эта водка редкость, надо было купить нечто распространенное. Вот тогда Полину нельзя было бы найти. И парик-очки-бордовую помаду надо было оставить. Маленький штрих. Дешевкой торгуют в Сером переулке, в его начале расположен салон, где Полина Амаретти постоянная клиентка, а в противоположном его конце расположена точка с выпивкой. Она знала, где взять алкоголь за пару копеек.

Но если все организовано Полиной, то почему Элен разговаривала в беседке с Виктором? Значит, он тоже замешан? Нет. Кочергина объяснила: «Задание было такое: после ухода из дома я должна была пойти в беседку, закрыть дверь и смотреть в щель между досками. Как только я увижу Подушкина, надо включить диктофон».

Элен получила за день до «спектакля» запись и свой текст. Она должна была произносить свою реплику, включать диктофон, ждать, пока «собеседник» скажет свои слова, выключить запись и говорить дальше. И так до конца «диалога». Когда выступление закончится, ей предписывалось взять диктофон и живо уйти через другой выход на парковку. Элен точно выполнила задание, но по дороге к стоянке слегка заплутала, побежала не по той тропинке. Когда она наконец очутилась у своей тарантайки, на площадке находился мужчина. Кочергина насторожилась, но человек на нее ни малейшего внимания не обратил, он с кем-то по телефону болтал. Элен уехала.

– Мужчина этот я, – сказал Боря, – изобразил, что занят разговором, а сам сделал фото номерного знака автомобиля актрисы.

– Мне пришла эсэмэска без подписи, – вздохнул я, – приглашение встретиться в беседке. Я решил, что его отправила Полина, дошел до садового домика, поднялся по ступенькам и услышал диалог. Так вот почему в разговоре были паузы! Элен должна была активировать диктофон. И сейчас, вспоминая о той беседе, я понимаю, Виктор говорил коротко: «Да», «За что?». Самые длинные фразы: «Ты хотела еще бабла», «Хватит того, что получила» и еще несколько в том же духе, обезличены. Мое мнение: Полина отлично знала, что деверь приводит по ночам в спальню женщин легкого поведения. Кстати, я ночью случайно услышал беседу младшего брата с такой гетерой. Спрятать в укромном месте диктофон легко. Вырезать из записи отдельные пассажи не трудно. Пусик могла проделать это сама, а могла и кого-то нанять. Но файла нет, «монтажера» не найти. Полина считала, что единственным человеком, способным ее вычислить, является Элен, и решила избавиться от нее. Когда «любовница» ушла из беседки, появилась жена Константина, мы поговорили. Дама – гениальный режиссер-постановщик, она вертела нами как хотела. Она могла бы сделать карьеру на подмостках. Я поверил, что все затеял Виктор.

– Не стану лгать, я был того же мнения, – признался Борис. – Но теперь…

Мой телефон звякнул, прилетела эсэмэска, я нажал на экран. «И.П., когда прочитаешь письмо, ничего не говоря Б., спустись в свою машину».

– …вопрос: от кого письмо? – продолжал мой секретарь. – Как оно оказалось в квартире?

– Логично предположить, что в апартаменты вошел таинственный незнакомец, обладатель всей информации, – пробормотал я. – Но я пока даже отдаленно не знаю, кто он. Пойду-ка, пройдусь с Демьянкой. Хочется слегка голову проветрить, кавардак в мыслях упорядочить.

– А я пока чай заварю, – засуетился мой помощник.

### Эпилог

Когда до моей машины осталось метров сто, Демьянка заскулила, потом рысью кинулась к автомобилю и начала лаять на правую заднюю дверь. Я насторожился, схватил собаку за ошейник. Похоже, кто-то прячется в салоне!

Испытывая тревогу, я нажал на ручку. Внутри не было никого постороннего. На сиденье стояла перевозка для животных, рядом лежал конверт, возле него зажигалка. Не знаю, чему я удивился больше: пластмассовому контейнеру или источнику огня. Ну зачем мне дешевое огниво, которое можно купить на кассе в любом супермаркете?

Я вскрыл послание и увидел две фотографии. Одна была сделана совсем недавно: я и Телевикин на фоне леса. Мы стоим рядом, оба сложили руки на груди. Леонид сурово хмурится, а я смеюсь. Хорошо помню, где, когда и кто сделал снимок. Константин решил показать мне и Телевикину мастерскую, где ваяет свои маски. Мы шли по тропинке, и вдруг Леонид ни с того ни с сего предложил:

– Иван Павлович, давайте снимемся на фоне вон той ели. Встанем с неприступным видом, сложим руки на груди. Получится забавно. Уж не откажите мне в просьбе.

И протянул свой телефон Константину. Амаретти охотно нащелкал кадров.

– В лесу вай-фая нет, – объяснил Леонид, забирая айфон, – я отправлю вам снимок позднее на ватсапп.

Но я тут же забыл про фото. И вот оно, только напечатанное на бумаге. А кто на второй карточке? Я посмотрел на снимок. Кровь бросилась в голову, по спине пробежало стадо мурашек, мне стало жарко. Этот снимок я тоже отлично помню. Вот он, Иван Павлович, расположился около ели, стоит с улыбкой до ушей, руки сложены на груди, рядом со мной другой мужчина в той же позе, он серьезен, хотя в его глазах прыгают черти. Фото с Телевикиным сделано на несколько лет позднее карточки, которую сейчас я рассматриваю, но композиции снимков одинаковы. Кто мог знать про то, что я и еще один человек сняли тогда в лесу этот кадр? Никто! Нас было двое. Редкий случай совместного отдыха, уникальная поездка за грибами. Вот пойти вместе в кафе мы могли, но в основном встречались по каким-либо рабочим вопросам. И вдруг решили отправиться на природу! Фотоаппарат прихватил не я, и не я установил его на высоком багажнике джипа, не я предложил композицию: двое суровых парней, этакие борцы с преступностью, скрестив руки на груди, смотрят в объектив. Камера не сразу сработала в режиме автосъемки, мне надоело стоять с насупленным видом. Я улыбнулся, и тут раздался щелчок.

Меня стало потряхивать в ознобе. Откуда Телевикин мог узнать про наш снимок с Максимом Вороновым? Как он его раздобыл? Макс давно погиб. Леонид выстроил ту же сцену, нашел похожую ель. Почему я, услышав предложение Леонида о «фотосессии», не вспомнил о нашей поездке с Максом? Мы в тот день нашли два мухомора, по дороге домой притормозили на шоссе, купили у какой-то старухи две огромные корзины грибов и вручили их Борису. Секретарь спросил:

– Где набрали?

– В чаще, – хором ответили мы с Вороновым.

– Да ну? – засмеялся помощник, опустошая одну плетенку. – Шампиньоны, как правило, выращивают в оранжереях. А! Вот и бумажка на дне – «ООО «Мосгриб».

Но почему я вытеснил из головы все это и только сейчас вспомнил? Почему? На некоторые вопросы ответов нет.

Я еще раз взглянул на второй снимок и только тогда увидел в его левом углу значок «перевернуть». Перед глазами появился текст. «Вава! Ты мне здорово мешал. Я все объяснил в письме. Ключ от твоей квартиры у меня до сих пор есть. Я вошел, когда Боря утопал. Основной целью моего задания было втереться в доверие к людям, которые ищут доноров для подростков за огромные деньги. Амаретти – только одна деталь мозаики. Я долго искал подходы, вычислил Константина, подружился с ним. Ты, Вава, влез и растоптал все, как слон в посудной лавке. Пришлось Телевикину в США «уезжать». Хотя ты не виноват. Я не предполагал, что Полина решит убить мужа. Был рад пообщаться с тобой. Да! Последнее! След на лужайке, тот с водой, который все увидели, услышав шорох в кустах, когда нас взбудоражила кошка. Ваня, там стоял я, хотел посмотреть, с кем Амаретти тайком виделся в своей мастерской. И наследил в прямом смысле слова. Был в чужой обуви, в парике, в спортивном костюме.

Прощай, Иван Павлович. Если вдруг с тобой случится беда, то запомни телефон, которым можно воспользоваться только один раз. И еще. Возможен звонок одного человека. Он передаст тебе привет от Мориса. Верь ему как мне. Того, кто сидит в перевозке, забери себе. Он милый. Это я незадолго до твоего нежданного появления подарил его Полине. В ошейнике у него была видеокамера. Вдова улетела, а мой презент бросила. Пусть он у тебя живет. Ошейник я снял. Сожги оба снимка! Теперь ты понял, почему Леонид фото сделал? Мне нужно говорить тебе: молчи обо всем?

Или нет?»

Я положил обе карточки на асфальт и щелкнул зажигалкой. Макс жив. А я не узнал его. Хотя ничего удивительного. Те, с кем теперь работает Воронов, настоящие профессионалы. Вот почему я вздрогнул, когда Леонид впервые пожал мне руку. И вот по какой причине у меня один раз в присутствии Леонида перехватило дыхание. Я не узнал Макса, но душа поняла, кто находится в комнате, поэтому и рука моя дрогнула, и воздуха мне не хватило. Я подозревал, что Воронов жив, надеялся, что не ошибся, но был уверен: нам с ним никогда не увидеться. И надо же! Встретились. Хорошо, что я ничего не понял, в противном случае мог бы не сдержаться, выдать не ту реакцию.

Я растер подошвой ботинка пепел, потом сунулся в салон, увидел, что Демьянка скребет лапой по перевозке, и открыл пластмассовый домик. Из него выполз Морис. Взвыв от счастья, Демьянка схватила друга за шкирку и галопом поскакала к подъезду. На бегу она ухитрялась лаять от счастья, поэтому пару раз уронила крошечного пса. Но тот не обижался, лежал, ждал, когда его поднимут.

Я тоже двинулся к дому. Морис останется у нас. Друзья нужны всем, собакам тоже. У настоящего друга нет срока годности, дружба никогда не заканчивается, а если она все же вдруг разорвалась, то это означает, что дружбы-то и не было.

Я взялся за ручку подъезда и открыл дверь. Демьянка не стала ждать лифта, понеслась вверх по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Я тоже начал пешее восхождение, говорят, физическая активность вытесняет из головы ненужные размышлизмы. Да только на меня, шагавшего вверх по ступенькам, все равно напали грустные мысли. Мне нравилась Полина. Она выглядела милой, скромной, однажды показалась мне похожей на трогательный одуванчик. Наверное, Полина была таковой, пока не поняла, что это Константин украл обезьянку. И в «одуванчике» вмиг вспыхнули африканские страсти, со дна души поднялось нечто черное, припомнились все обиды, унижения, горькие слезы… Страшная вещь – африканские страсти «одуванчика». Любовь Пусика к Кусику испарилась за секунду. Я остановился. Где найти женщину, которая будет любить меня по-настоящему? Вот Константин считал, что любовь Полины бесконечна, а она раз – и погасла. Муж не заметил, что в душе жены теперь выжженная пустыня. Как понять, что тебя перестали любить? Полина улыбалась супругу, обнимала его, говорила приятные слова… На первый взгляд в гнезде перелетного сфинкса царили взаимопонимание, уважение, у супругов были самые нежные отношения…

Я усмехнулся. Как понять, что любовь ушла? Ну, это просто. Если я вернусь домой не в семь вечера, как обещал, а в восемь и моя гипотетическая жена еще не обзвонила полицию, морги, больницы, то, увы, ее любовь к мужу иссякла.

## Дарья Донцова. Венец безбрачия белого кролика

### Глава 1

Тот, кто считает, что музыка наполняет человека радостью и придает ему силы жить, тот никогда не поднимал рояль на пятый этаж.

— Больше не могу, — простонал Олег, — гори оно синим пламенем. Сейчас отпущу.

— Ой-ой, — испугался я, — уж донесите сей инструмент до лестничной площадки. Если не сможете, то он понесется вниз и раздавит меня.

— Простите, Иван Павлович, — закряхтел Олег, — мне в голову пришла гениальная мысль. Вы сейчас живенько отбегаете и запрыгиваете на подоконник. А я отпускаю бандуру, на которой князь, не могу никак вспомнить как его звали, сочинял свои вирши.

— Вирши — это стихи, — зачем-то уточнил я. — Идея замечательная. Но, Олег Ефимович, мы не оценили всех ее последствий.

— Если музыкальный носорог сейчас погибнет, то нам не придется тащить его еще два пролета, а в моей гостиной не появится ископаемое, на котором еще Бах свои фуэте играл. — Олег стал перечислять преимущества гибели рояля.

Я молча шагал по ступенькам. Иван Павлович, ты уже был неделикатен, решил умничать, объяснять соседу, что такое вирши. Теперь, друг мой, прикуси язык. Не стоит изображать из себя профессора и менторски объяснять: да, первое фортепиано изобрели в тысяча семьсот девятом году, но оно не пользовалось популярностью. Предметом восторга тогда были клавикорды и клавесин. Иоганн Себастьян Бах появился на свет в тысяча шестьсот восемьдесят пятом, а умер в возрасте шестидесяти пяти лет, композитор явно знал о фортепиано, но, похоже, не особенно его любил, и фуэте он не писал. Ни один человек в мире не может это проделать. Фуэте — это виртуозное движение в балете, быстрое вращение на одном месте, как правило, танцовщица «крутится» тридцать два раза вокруг собственной оси. И, возвращаясь к Иоганну Себастьяну Баху — он создавал фуги, то есть музыкальные пьесы, построенные на реализации одной темы в несколько голосов. Слова «фуга» и «фуэте» не имеют ничего общего, кроме того, что начинаются на одну букву.

— Иван Павлович, вы живы? — крикнул Олег.

Я вынырнул из пучины мыслей.

— Да. Все нормально. Слышу вас. Вы перечислили исключительно положительные последствия гибели рояля на лестнице. Возможно, мне даже удастся увернуться от него. А теперь представьте, что с вами сделает Ирэн Львовна?

Олег издал стон и замолчал. Мы продолжили наш путь по ступенькам.

Каким образом я превратился в грузчика? Тот, кто давно со мной знаком, знает, что некоторое время назад господин Подушкин совершенно неожиданно для себя стал обладателем двух больших квартир в самом центре Москвы. Расположены они в домах, которые стоят напротив друг друга. И теперь в одних апартаментах находится офис моего детективного агентства, а в других я живу. Вместе со мной там еще обитают мой секретарь и помощник по хозяйству Борис Кузнецов и собака Демьянка.

Не всякому повезет получить даром такое количество квадратных метров в столице России. И, что совсем уж прекрасно: у меня нет соседей. Здания, где я удобно расположился, построены еще в девятнадцатом веке. То, где я принимаю посетителей, находится под охраной государства. В каждом доме по пять этажей, на лестничной клетке по одной квартире. Я понятия не имею, кто там прописан. Мне известно лишь одно: все владельцы квартир живут за границей или в загородных особняках. Порой я сталкиваюсь в подъездах с до приторности вежливыми горничными, которые приходят убирать жилье хозяев. И все! Я обитал в раю. Почему употребил глагол в прошедшем времени? Обитал, а не обитаю? Я сошел с ума, решил поменять свои тихие гавани на шумные многоэтажные башни? Нет, нет!

Три дня назад я пришел в офис в удрученном состоянии. Владелец частного агентства не получает гарантированную зарплату. Его доход зависит от количества клиентов. Бизнес мой невелик, сотрудников всего двое: я сам и Борис. Мы не можем заниматься двадцатью делами одновременно, берем в работу лишь одно. У нас хорошая репутация, а у доброй славы, как, впрочем, и у дурной, быстрые ноги. Люди приходят в агентство регулярно. Но, конечно, иногда бывают перебои, некоторое время, как правило, короткое, в дверь никто не звонит. Период безделья обычно краток, и я ему рад, потому что могу спокойно почитать, сходить на концерт, посетить выставку, порыться в букинистических магазинах. Но сейчас посетителей нет уже месяц. Две недели назад на душе у меня заскребли кошки. Естественно, я понимаю: ремесло частного сыщика не приносит стабильного дохода. Поэтому создал подушку безопасности, но, увы, она не особо туго набита. Сам я не швыряю деньги направо-налево, достаточно скромен в быту, но имею грешки. Хорошие костюмы, обувь, да и старинные книжные издания стоят недешево. А мой любимый лосьон после бритья выпускает фирма «Аква ди Парма». И коньяк… Мда! Только не подумайте, что я пьяница. О нет! Спиртное я употребляю мизерными дозами. По вечерам, сев в кресло у камина в своей комнате, я беру книгу и наливаю на дно фужера немного благородного напитка, Демьянка прыгает на мои колени. Я глажу ее, потягиваю коньяк, читаю, слушаю треск дров, мне хватает малой дозы алкоголя. Я считаю: лучше побаловать себя чайной ложкой коньяка наивысшего качества, чем употребить бутылку непотребного пойла, которое по недоразумению именует себя коньяком. Должен заметить, что настоящий французский коньяк никак не может стоить тысячу рублей за пять литров. К сожалению, его цена напрямую зависит от качества. И еще всегда проверяйте, где он произведен. Иногда на этикетке крупными буквами напечатано: «Французский коньяк». Не обольщайтесь, поищите сообщение, которое набрали самым мелким шрифтом, и увидите: «Произведен и разлит в бутылки в городе Бормотянск за Полярным кругом». Ничего не имею против сего населенного пункта. Там определенно живут прекрасные трудолюбивые люди. Но хороший коньяк они произвести не могут. Почему? Сомневаюсь, что на Севере подходящие климатические условия для выращивания винограда. И помните, «Французский коньяк» и коньяк, который произвели во Франции, это полярно разные напитки. Кстати, «Вологодское масло» и масло, сделанное в Вологде, тоже. Но вернусь к основной теме своего рассказа.

Три дня тому назад на душе у меня начали скрести когтями не милые киски, а злобные ягуары. Денежный запас таял с катастрофической скоростью, клиенты же не спешили ко мне. Первый раз у меня случился целый месяц безделья. И что делать?

Тягостные раздумья прервал шум. С лестницы донеслись грубые голоса, раздался грохот, потом звонок в дверь. Меня охватила несказанная радость. Ура! Добрый Боженька вспомнил про меня и послал мне работенку. Я распахнул дверь и увидел мужчину в джинсах и пуловере.

— Добрый день, — произнес он, — разрешите представиться. Олег Ефимович Котин. Ваш новый сосед.

От неожиданности услышанного я забыл о воспитании и воскликнул:

— Кто?

— Сосед, — повторил Котин, — я купил квартиру прямо под вами. На данном этапе переезжаю. Сразу хочу вас успокоить: ремонт не затею. Прежний владелец прекрасно отделал квартиру и ни дня не жил в ней. Меня устраивает там все, кроме мебели. Прошу нижайше простить за шум. Грузчики сейчас вносят все необходимое. Невозможно заставить их действовать тихо. Право, мне очень неудобно, что я доставлю вам беспокойство.

Я опомнился.

— Ну что вы! Рад знакомству. Иван Павлович Подушкин. Вы совершенно мне не мешаете, я не слышу никаких громких звуков.

Наш диалог потек далее.

— Благодарю вас за понимание, — улыбнулся Котин.

— Знаю, что по закону нельзя шуметь по вечерам, но вы можете спокойно даже ночью носить тяжести, — улыбнулся я, — здесь мой офис, сам я живу напротив. Покину помещение около восьми вечера. Вы останетесь в здании один.

— Ценю ваше дружеское расположение.

— Всегда рад помочь.

— Попытаюсь слегка урезонить грузчиков.

— Не стоит требовать от людей невозможного. Ваш переезд мне только в радость.

— Благодарствую.

— Право, не за что.

Олег ушел, а я подумал, что мне повезло. Котин произвел впечатление мягкого, воспитанного человека.

В семь вечера в дверь снова позвонили. На пороге вновь стоял Олег Ефимович, но на сей раз его сопровождала горничная с подносом.

— Уважаемый Иван Павлович, простите за беспокойство. Не откажите в радости поужинать вместе с вами, — улыбнулся сосед, — конечно, надо бы пригласить вас к себе. Но в моей квартире полный раскардаш. Посему ужин прибыл к вам. Не слишком ли назойливо мое поведение? Я не навязываюсь в друзья, по большей части занят с утра до ночи, но сегодня особый день. И хочется хоть немного искупить свою вину перед вами.

Я посторонился.

— Прекрасная идея. Заходите, пожалуйста.

Мы устроились в столовой. К трапезе прилагался мой любимый коньяк, о чем я тут же сказал Олегу Ефимовичу. Потом гость восхитился книгами, которые находились в этой комнате, я показал ему тома в кабинете и объяснил, что дома храню наиболее ценные издания.

Через два часа беседы нам стало ясно: мы читали в детстве одни и те же книги, получили сходное воспитание. Только мой папенька был писателем, а родитель Олега — академик, математик. Я окончил Литературный институт, Котин получил диплом Московского физико-технического института. Стопроцентный гуманитарий и чистейшей воды технарь. Есть и другие отличия. Я холостяк. Олег женат, но о своей супруге он никаких сведений не сообщил. Котин — владелец большого бизнеса, я — хозяин крохотного агентства. Но работа не имела значения, главное, мы совпали по моральным принципам, наши души оказались родственными. У меня возникло ощущение, которого я ранее никогда не испытывал: я встретил своего близнеца.

### Глава 2

Сегодня утром, едва я сел за стол и погрузился в тяжкие думы о поиске клиентов, как в дверь позвонил Олег. Вид у него был крайне смущенный.

— Иван Павлович! Прямо не знаю как выразиться.

— Просто скажите, — улыбнулся я.

Котин огляделся по сторонам и зашептал:

— Моя мама… Ее зовут Ирина Львовна. Но упаси Бог обратиться к ней так. Только Ирэн.

Я усмехнулся.

— Лучше зайдите.

Сосед вошел в холл.

— Хорошо понимаю, что не стоит посвящать людей в некоторые детали личной жизни, это неприлично. Но я нахожусь в абсолютно безвыходном положении.

Олег прислонился к вешалке и заговорил. Чем дольше длился его рассказ, тем больше я удивлялся. Неужели так бывает? Двое мужчин, еще несколько дней назад не ведавших о существовании друг друга, не только совпали по душевным качествам, но и матери их вылупились из яиц, которые снесла одна курица. Все, что Олег сейчас говорил об Ирэн, можно смело отнести к Николетте.

Рассказ соседа прервал звонок. Кто-то нажал на кнопку и не отпускал ее. Олег умоляюще взглянул на меня.

— Это она.

Я посмотрел на Котина.

— Думаю, сегодня сюда непременно заглянет моя матушка Николетта, вдова писателя Павла Подушкина, ныне супруга олигарха.

— О-о-о, — протянул сосед.

Я распахнул дверь и увидел стройную блондинку неопределенных лет. На ней был костюм от Шанель, на ногах туфли от Гуччи, в ушах сверкали бриллианты размером с кофейную чашку. Пальцем, который украшал перстень с пудовым изумрудом, она показала на Олега.

— Леля!

Я чуть не расхохотался. Леля и Вава! Сладкая парочка послушных сыночков, которые, избегая скандала на свою голову, предпочитают исполнять любые указания маменек. Дурное настроение, коим из-за отсутствия клиентов с утра маялся ваш покорный слуга, враз улетучилось.

— Ты объяснил человеку, что необходимо сделать? — прищурилась Ирэн.

— Как раз сейчас я в процессе, — сообщил Леля.

Ирэн закатила глаза.

— Все приходится делать самой. Как вас зовут?

— Иван Павлович Подушкин, — представился я.

— Ваня, — велела дама, — надо поднять рояль!

Я ожидал чего угодно, но то, что услышал, ввергло меня в глубочайшее изумление.

— Простите, я не понял!

Ирэн всплеснула руками.

— Ох уж эта современная молодежь. Рояль! Такая штучка с клавишами. На ней играют. Нажимают на черно-белые пластинки, получается музыка. Блям-блям!

Я кашлянул.

— Я немного знаком с этим инструментом.

Ирэн сдвинула брови.

— Моя прапрапрабабушка Мари, графиня Глостерало, получила на свой десятый день рождения рояль, который стал нашей семейной реликвией. Сейчас фамильный раритет доставили к подъезду. Может, он там находится в течение ста лет?

— Нет, — ответил я.

— Значит, вы поняли, что надо делать, — неслась дальше Ирэн, — ваша с Лелей задача — осуществить подъем. Ясно?

— Можно нанять грузчиков, — опрометчиво предложил я, — есть специальные переносчики музыкальных…

Ирэн тут же перебила меня:

— Грязные вонючие мужланы в засаленной одежде никогда не прикоснутся своими плебейскими лапами к памяти моих предков.

Я покосился на Олега. Тот стоял, опустив глаза.

Ваш покорный слуга поставил себя на место соседа и бодро воскликнул:

— Конечно, Ирэн. Ради вас я готов на все с удовольствием.

В глазах дамы растаял лед.

— Ванечка, вы душка. Начинайте, мальчики. Если поцарапаете…

Я весьма невежливо не дал даме договорить.

— Разрешите переодеться?

— Конечно, ангел мой, — пропела Ирэн, — ваш костюм слишком хорош для простой работы.

Стоит ли объяснять, что «штучка с клавишами» никогда не войдет в крохотный лифт? И сейчас мы с Олегом поднимаем тяжелейшую бандуру. Рояль кабинетный, не концертный, по размеру он как пианино. Но у меня все равно сложилось впечатление, что мы несем сытно пообедавшего носорога. Во время подъема Олега одолел демон уныния, Котин испытал желание бросить «носорога», но потом справился с приступом отчаяния. Мы продолжили путь.

Примерно через час, останавливаясь на каждой ступеньке, сопя, потея, кашляя, чертыхаясь про себя, на дрожащих ногах и с трясущимися руками, мы впихнули гроб с музыкой в апартаменты.

— Разрешите предложить вам чашечку кофе? — просипел Олег.

— Благодарствую, мой друг, — прохрипел я, — вынужден отказаться. Чувствую себя аки баран вонючий, надобно душ принять.

Совершив омовение, я прямо в халате встал у окна и, глядя на улицу, вновь впал в минор. Где найти клиентов?

— Иван! — раздалось в комнате.

Пронзительный женский голос вонзился мне в спину, как горячий острый нож в масло. Я обернулся, увидел Ирэн и смутился.

— Простите, я не одет. Но как вы вошли?

— Дверь не заперта, — объяснила дама, — а вы вполне прилично выглядите.

— Покину вас на пару минут, — засуетился я.

— Ваня! Поверьте, я видела мужчин в халатах и без оных, — рассмеялась гостья.

Но я уже несся по коридору. Иногда мне приходится оставаться в офисе на ночь, поэтому здесь оборудована спальня с санузлом.

— У меня деловое предложение, — затараторила Ирэн, когда я вновь предстал пред ней. — Леля был женат на Марго, упокой Господь память о ней!

Я изумился. Значит, Котин — вдовец?

— Она была не пара моему сыну, — поморщилась Ирэн, — из простонародья. Правда, обладала внешностью, которая нравится мужчинам. Но и только. В основном Марго — человек не нашего круга. Дурное воспитание. Бескрайняя жадность. Полнейшее неуважение к свекрови! И бабу душила ревность. Тут я ее понимаю. Леля окружен на работе талантливыми, красивыми, умными женщинами, не чета своей жене. Почему он выбрал Марго?

— Возможно, ваш сын устал от столь совершенных представительниц слабого пола, — предположил я, — невозможно каждый день питаться черной икрой. Захочется съесть кусок простой колбасы.

Ирэн расхохоталась.

— Ванечка! Я вас обожаю! Очаровательное сравнение и очень верное. Марго — любительская жратва пятого сорта. Ревность ее рабоче-крестьянская. Темная, вульгарная, злая. Леля молча терпел все выходки супруги. А та шарила по его карманам, обнюхивала рубашки, изучала, пардон, нижнее белье, рылась в телефонах мужа. Я не выдержала и объяснила фурии: «Ангел мой, Олег не из тех мужчин, которым свойственно кобелирование. Он женился по любви. А в его понимании это чувство требует от супругов верности. Если Амур улетит прочь, Леля просто уйдет. И он очень брезглив. Укладывать в постель не пойми кого? Фу! Мальчика стошнит. Прекрати шпионскую деятельность. Лучше займись самообразованием, иначе наскучишь Олегу». Знаете, что она мне ответила?

— Теряюсь в догадках, — ответил я.

Ирэн прижала ладони к щекам.

— «Я вставила самые лучшие импланты. Теперь мой бюст роскошнее, чем…»

Ирэн на секунду умолкла, потом продолжила:

— Не помню, какое имя она произнесла, певички или актрисульки, они для подобных девиц эталон. «Грудь у меня прекрасная и бразильская попа в придачу».

Ирэн скорчила гримасу.

— Понимаете, полет ума сей особы? Грудь и попа! Они — залог семейного счастья. Но Леля из другой категории мужчин. На беду мой сын мямля, не способен принять жесткое, но правильное решение. Мальчик мучился, однако заявить супруге: «Мы чужие люди, давай разведемся, ты найдешь себе подходящего человека», он не мог. И вдруг! Марго сбежала!

— Сбежала? — удивился я. — Куда?

Ирэн прижала ладонь к груди.

— Понятия не имею. Не скрою, когда стало ясно, что невестка исчезла, я вздохнула с облегчением. Мерзкая баба оставила письмо, забрала драгоценности, шубы, кое-какие вещи. В послании наглая хамка объяснила, что муж и свекровь надоели ей до чесотки, в жизни красотки из семьи потомственных уродов появился другой человек, прощайте, господа.

Ирэн заправила прядь волос за ухо.

— Признаюсь, я обрадовалась несказанно. Лелик тоже ликовал. Мы избавились от мерзавки. Но в квартире о ней многое напоминало. Невестка сделала ремонт в спальне, изменила интерьер в кабинете мужа. Очень не хотелось жить там, где витала тень проходимки с рабочих окраин, но я молчала. Потом мой мальчик пришел ко мне и сказал: «Я приобрел прекрасное новое жилье. Прямо завтра можем переехать». И тут меня осенило, я спросила сына: «Леля! Ты купил апартаменты?» — «Пока нет, — ответил он, — задаток отдал. Сделка состоится через неделю». Я выдохнула: «Фу! Недвижимость оформляй на меня». Он удивился: «Почему?»

Ирэн постучала ладонью по столу.

— Леля — очень умный, прямо как отец. Ефим родился гениальным математиком. Но за хлебом его нельзя было послать, перепутает белый с черным, вместо батона принесет булку с корицей. Спрашиваю: «Зачем сдоба?» Отвечает: «С ней вкусно чай пить». — «Не спорю. Плюшка к полднику вполне подходит. Но как бутерброд с колбасой на ломте с такой пряностью соорудить». — «Ой! Я не подумал об этом», — бормочет академик. И Леля таков! У него бизнес по всей России и зарубежью. Но о быте он не думает. Пришлось объяснить. Не подходящая нам замарашка просто сбежала, развод не оформлен. Все, что супруги приобрели в браке, при официальном разрыве отношений делится пополам. Марго сможет отгрызть часть нового жилья. В финансовом плане проблем у нас нет. Леля купит новые хоромы. Но это неприятно морально. Змеюка по собственной воле уползла, а потом, ам, и откусила! Лелик глазами захлопал.

— Ой! Я не подумал об этом.

Ирэн воздела руки к потолку.

— Тень Ефима по комнате пробежала! Пусть Лелик скажет спасибо, что у него есть мать. Вот я обо всем думаю. В общем, я стала владелицей этажа и велела Леле:

— Оформи развод. По всем правилам.

Он кивнул, пообещал прямо завтра этим заняться. И что? Что? Что? А ничего! В прошлый понедельник мне надоело ждать, я потребовала ответа на вопрос: «Ты развелся с макакой?»

Ответ:

— Нет.

— Почему?

И пошел бубнеж:

— Ну… Не нашел я ее. И вообще мне некогда. У меня бизнес!

Ирэн тряхнула головой.

— Ладно. Ему некогда. Бизнес у него. А мне есть когда, я бизнесом не занимаюсь. Решила сама искать гадюку московскую. Позвонила ее матери, та, похоже, пьяная с утра, залопотала: «Че? Я дочь не стерегу, здоровая выросла. Живет не пойми с кем!»

Ирэн убрала руки со стола.

— Только она не глагол «живет» употребила, другой, принятый в плебейской среде. Повторить его не могу, потом рот с мылом полоскать придется. Но я не сдалась, попыталась пообщаться с сестрой невестки. Ничего не выяснила. Нашла через знакомых мужчину, который зарабатывает поиском пропавших родственников. Он мне доверия не внушил: грязный, голова сальная, одет плохо, воняет, живет в отвратительной норе, и он сразу заявил: «Платите вперед за услуги». Не в деньгах дело, а в личности сыщика. Я с ним долго разговаривать не стала. Решила на следующей неделе начать поиски нового специалиста. Нам предстоял переезд. И! Тут вы! Иван Павлович, найдите Марго!

Я встал.

— Давайте пройдем в кабинет.

Разговор с Ирэн продлился два часа. По его окончании я вернулся домой и сказал Борису:

— Неисповедимы пути Господни. Новый клиент нашелся там, где мы и предположить не могли. Это мать моего нового соседа.

— Забавно, — улыбнулся секретарь, — надеюсь, она не обнаружила в новой квартире парочку трупов.

Я решил ввести Бориса в курс дела.

— Дама желает найти невестку. Та бросила мужа и куда-то делась. Развод они не оформляли. Что бы Котин сейчас ни купил, в случае суда разделится пополам. Поскольку супруга Олега не отличается высокими моральными качествами, Ирэн справедливо опасается финансовых проблем.

Борис сел к компьютеру.

— Кого ищем?

— Мальвину Юрьевну Буратинову, — ответил я.

Секретарь замер.

— Вы шутите?

— Нет, — вздохнул я, — жену Олега так зовут в действительности. У некоторых родителей, мягко говоря, странное чувство юмора. Девушка представлялась Маргаритой, Марго.

— Славная идея назвать ребенка с фамилией Буратинова Мальвиной. Хотя ее могли наречь Артемоном, — заметил мой помощник.

— Не поверите, в семье она тоже есть, — усмехнулся я.

Борис отпустил мышку.

— Артемон?

— Сестра Мальвины — Артемона Бура́тинова, — пояснил я, — девушки произносят свою фамилию с ударением на первую «а».

— Думаю, эта попытка смягчить ситуацию мало помогает, — заметил Борис.

— Нехорошо, конечно, смеяться, — протянул я, — но, наверное, мало кто смог бы в этом случае удержаться от смеха. Ирэн пояснила: невестка говорила: «Я Бура́тинова Марго». Но ее все равно называли Мальвиной Бурати́новой. Думаю, сестре приходилось немного легче, Артемона звучит как имя какой-нибудь греческой богини. Артемида, Афродита, ну и так далее.

Борис перестал смотреть в ноутбук.

— Иван Павлович! Легенды и мифы Древней Греции — ваше любимое чтение. В вашей библиотеке многотомное собрание мифов. Поэтому у вас возникла ассоциация с Зевсом и его родственниками. Но масса народа про них не читала. Им смешно имя «Артемона» слышать.

— Верно, — согласился я. — Борис, вы не задумывались, почему пьесы Эсхила, Еврипида и Софокла до сих пор включены в репертуар почти всех театров? Ладно старик Вильям Шекспир, он жил сравнительно недавно, отошел к господу в тысяча шестьсот шестнадцатом году. Но Эсхил! Он скончался в четыреста пятьдесят шестом году до нашей эры, а зрители до сих пор восхищаются его творчеством. Почему?

— Почему? — эхом повторил секретарь.

— Да потому что человек — неизменная тварь, — вздохнул я, — мы научились пользоваться огнем, едим с помощью столовых приборов, регулярно моемся. Научно-технический прогресс творит чудеса. Но! Но души людские остались такими же, как во времена древних авторов. И бурлит в них котел страстей, часто очень грязных. И убить, и украсть, и предать мы готовы. От людей, которые жили во времена Эсхила, нас отличает внешность. А что под ней? Вот поэтому я изучаю древнегреческие легенды и мифы, в них есть все пороки и примеры благородства, самопожертвования, там человек представлен во всей своей красе. Кто-то из героев вызывает восхищение, кто-то — омерзение, кто-то — жалость. Я всегда вижу: однако мой знакомый N похож на Эдипа, а госпожа К — прямо Медея.

Борис кашлянул, и я опомнился.

— Что-то нашли про Марго?

— Ее семья весьма оригинальна, — хмыкнул секретарь. — Можно лишь диву даваться, почему Ирэн согласилась на эту свадьбу?

### Глава 3

— Рассказывайте, — велел я и направился к кофемашине.

Борис доложил, что нашел за короткое время в Интернете. Через несколько минут я тоже пришел в изумление. Ну ладно Олег, у него при виде хорошенькой мордочки закипела кровь, но Ирэн! Создается впечатление, что она властна, авторитарна, цепко держит в руках вожжи управления сыном. В его бизнес она не лезет, а вот в личной жизни не разрешает Леле шаг вправо, шаг влево ступить. По какой причине она не воспользовалась излюбленными методами некоторых мамаш? Отчего в тот день, когда Марго впервые пригласили к себе в дом на обед, Ирэн не велела приготовить креветки в панцире под соусом? Или не подала к столу рагу из овощей и фруктов? Все подружки Николетты именно так поступают, когда их отпрыски приводят в дом невест-женихов из простонародных семей! Съесть креветку в панцире невозможно, ее нужно очистить с помощью ножа и вилки. Задача непростая, даже если морепродукт подан просто отварным. А ежели он утоплен в подливке, то даже я, которого все детство и отрочество дрессировали, как цирковую собачку, прививая умение правильно вести себя за столом, тут даже я могу опростоволоситься. Креветка скользит по тарелке, из-за соуса плохо видно брюшко, в которое нужно воткнуть вилку, чуть посильнее нажмешь ножом, и еда «уезжает», подливка выплескивается на скатерть. Особенно вредные мамаши заказывают для обеда креветок помельче, а соус потемнее. В чем коварство рагу из овощей и фруктов? Вроде его несложно слопать, правда, почти все делают одну ошибку, пытаются полакомиться им с помощью вилки. Ан нет. Этот изыск вкушают плоской ложкой. Но не в этом соль. Себе хозяйка тоже положила яство, но есть его не стала. По какой причине? Да через десять-пятнадцать минут в животе начинается бульканье, весьма громкое. Фрукты и овощи по отдельности всегда усиливают перистальтику. А уж соединившись вместе, они просто взрывают пищеварительную систему. Согласитесь, что урчание в утробе не красит юную леди. Ну и классика жанра: сервировка по всем правилам. Тарелка огромная, на ней большая, средняя, маленькая, тьма вилок, ножей, ложек разных размеров и форм. Бокалы, фужеры, стаканы… Как взять хлеб из корзинки? Рукой или вилкой? А потенциальная свекровь с самой нежной улыбкой предлагает:

— Душенька, вы просто обязаны попробовать наше маслице. Я его из Парижа привожу.

А чем масло-то отковырнуть? Рядом с ним три ножа! Один маленький плоский, второй длинный тонкий, третий вообще смахивает на лопатку. Стейк режут обычным ножом или с пилкой? Если на бокале остался след от губной помады, его стирают пальцами или салфеткой? Кстати о последней. Коли подали полотняные, ими можно рот вытирать или надо на колени положить? Искусству обращения с ордой предметов, которая стоит-лежит на столе, обучаются с пеленок. Неофит мигом попадет в неловкое положение. И у каждой мамаши есть свой фирменный приемчик. Кока, заклятая подружка Николетты, часто подает не угодной ей особе вкусный десерт. На плоской тарелке приносят красиво уложенную пирамиду из фруктового пюре.

— Шато англез, — торжественно объявляет лакей.

— О-о-о, — радуется Кока, — обожаю наш английский замок, котеночек, вы гостья, поэтому пробуйте первой.

Прочувствуйте фразу: «Попробуйте первой!» Кока и иже с ней прекрасно знают: девица, боясь оконфузиться, прежде чем взять что-то или съесть, внимательно смотрит, как поступит мать жениха, но сейчас у красавицы выбита почва из-под ног. С другой стороны, какого подвоха можно ожидать от давленых фруктов? Дорогие мои, если вам в гостях приносят нечто незнакомое и предлагают: «Начинайте первой», соблюдайте крайнюю осторожность — это точно засада. Но наивная девица хватает ложку или вилку и втыкает ее в пирамиду. Бах! В разные стороны летят брызги и крошки. Под протертой массой спрятан надутый воздушный шарик, внутри его — маленькая клубничка. Пюре полагается аккуратно соскрести с шарика и съесть, потом специальной иглой с длинной ручкой (вот же она, лежит среди приборов) проколоть шарик, слопать ягоду и пропеть:

— Шарман! Обожаю Шато англез. Хорошо помню, как в детстве, когда я приезжала к гран-маман на дачу, его всегда для меня готовили, и я приходила в полный восторг.

Но гостья-то ничего не знает и чуть не рыдает от конфуза. Кока же ахает:

— Дорогая, простите! Я не предупредила, что такое Шато англез. Даже предположить не могла, что вы его сейчас впервые увидели.

Ну и есть приемчики совсем уж ниже талии, с их помощью избавляются от беспредельно наглых девиц, которые, несмотря ни на что, продолжают общаться с твоим сыном, хотя ей дали понять: катись лесом. Существо без совести зовут на рыбный ужин и подсовывают неугодной особе заснувшую устрицу. Ох! Что случится минут через двадцать, лучше не описывать: тошнота, рвота, понос… Любители этого морепродукта осведомлены: прежде чем глотать устрицу, потрогай ее. Шевелится? Лопай смело. Не двигается, немедленно откажись от вкуснятины, иначе так отравишься, что всю жизнь вспоминать будешь. Неужели Ирэн не владеет сим искусством? С трудом в это верится! И не могла она не проверить, кто родители красавицы, где она работает. А информация-то, мягко говоря, не очень приятная.

На момент выхода замуж за Котина у нашей фигурантки уже было богатое прошлое. Но на фотографиях, которые мне показал Борис, девушка выглядит очаровательно-наивной, у нее красивая фигура, симпатичная мордашка, огромные зелено-серые глаза и копна белокурых кудрей. Имя Мальвина подходит ей как нельзя лучше. Вот только у героини сказки была шевелюра голубого цвета, и она невероятно примерно себя вела. Марго же отличалась от куклы не только волосами, она работала танцовщицей в ночном клубе. В Интернете о девице чаще всего упоминают как о любовнице банкира Зуфарова. Он славится любовью к нимфеткам и щедростью. С Марго он жил несколько лет, это для него рекорд. Обычно любовницы финансиста более двух месяцев не задерживались. Но Марго зацепила его за сердце или за другой какой-то орган. За время связи с бизнесменом девушка обзавелась квартирой, иномаркой и, наверное, оделась с головы до ног. Гламурные журналы того времени полны снимков: Марго и Зуфаров на яхте в Монако, на Лазурном Берегу, в Нью-Йорке и так далее. Кое-кто из журналистов решил, что Зуфаров наконец-то решил остепениться и в придачу к законной жене, которая прячется в громадном поместье и периодически рожает детей, обзавестись еще и постоянной любовницей. Повод к таким размышлениям был. Марго неожиданно стала носить широкие платья. Потом «Желтуха» поместила фото ног красавицы с подписью: «Щиколотки опухли, полюбила размахайки. Кто-то еще сомневается в беременности любовницы Зуфарова?» Ясное дело, читатели были уверены, что Маргоша скоро родит. Но спустя неделю после этой публикации банкир появился на очередном балу в Монако с прелестной юной блондинкой. Не Марго. Прежнюю любовницу рядом с финансистом более никто не видел. Ей дали решительную и бесповоротную отставку.

Марго снова начинает танцевать в клубах, слухи о ее беременности сходят на нет. У красавицы безупречная фигура, плоский живот, а когда она сбрасывает бюстгальтер, перед толпой предстает грудь девушки. Единственное, что изменилось: Марго теперь не просто скачет в железной клетке над толпой. Она подражает Дите фон Тиз. На сцену выносят гигантский бокал с «шампанским», потом появляется Марго. На ней черный парик, платье с широкой юбкой, макияж, который делает ее похожей на американку. Конечно, грима приходится накладывать много, думаю, ей лепят нос из специального материала. Вблизи ее лицо, наверное, выглядит отвратительно. Но на сцене Марго — прямо голливудская дива. Посетители ревут от восторга. И в отличие от представительницы бурлеска, которая никогда не обнажается полностью, Маргоша с упоением стаскивает с себя все. Правда, в последний момент, когда слетали крохотные трусики, в зале на пару секунд гас свет. После того, как он вновь вспыхивал, очаровательного создания уже в зоне видимости не было.

Спустя некоторое время после возвращения на сцену Марго из клуба и со страниц желтой прессы исчезает. О ней ничего не известно, кроме того, что она по-прежнему ездит на той же машине, что подарил ей Зуфаров. Затем у Буратиновой появляется роскошный джип. И опля! Она уже жена Олега Котина.

Борис посмотрел на меня.

— Вначале это вполне обычная история. Симпатичная исполнительница стриптиза и богатый мужчина. А вот концовка удивляет. Как правило, подобные дамы до старости исполняют роль любовниц, на них не женятся. По пальцам можно пересчитать случаи, когда толстосумы вели под венец тех, кто демонстрировал свои прелести всему миру. С чаровницами без комплексов приятно проводить свободное время, кататься на яхте, купаться в океане. Но в спутницы жизни умный мужик выберет пусть и не самую красивую, но скромную, тихую женщину, которая станет ему верной женой и любящей матерью детям. Лично я не очень верю в возможность перевоспитания гетеры. Да, в юности мы все можем наломать дров, но есть грань, через которую внутренне порядочная девушка не переступит.

— Мда, — сказал я. — Из какой она семьи?

— О-о-о, — протянул секретарь, — вам это определенно понравится. Отец — писатель и режиссер.

— Неужели? — изумился я.

— Литератор, — хмыкнул помощник, — автор сценариев и постановщик, как написано на его сайте: «…образцов прекрасного эротического кинематографа». Если желаете, можете посмотреть его фильмы. На сайте открыта стартовая страница. Просмотр исключительно за плату. Тысяча рублей — ознакомительный отрывок. Если вам понравилось, добавляете еще денег и получаете все. Вот вам начало ленты «Страсть к трем крокодилам».

### Глава 4

— Это же порнография, — воскликнул я, отодвигая от себя ноутбук, — причем самая грязная, примитивная.

— А вот народу, похоже, это нравится, — поморщился Борис, — если, конечно, верить информации на сайте Буратинова, то его опусы за день скачивают тысячи зрителей. Юрий Константинович в юности поступил в военное училище, вылетел оттуда после первого курса за неуспеваемость. Перепробовал кучу профессий. Кем он только не работал: слесарь-сантехник, диспетчер на автобазе, сторож, экспедитор, администратор, банщик.

Я допил кофе.

— Элегантный букет. Такой тип не имеет права именовать себя писателем-режиссером. Но вот же научился печь пошлятину.

— Простите, я не согласен, — возразил Борис, — несмотря на наличие в столице Литературного института, ВГИКа и массы заведений, где из вас обещают быстро сделать Пушкина-Дюма-Феллини-Тарковского в одном флаконе, научить писать книги и снимать кино нельзя. Возможно, вас научат связно выражать свои мысли, но если этих самых мыслей в вашей голове нет, отсутствует талант писателя, кинематографиста, то ничего из вас не получается. Можете, правда, устроиться на телевидение. Вспоминается известный, ныне пропавший с экранов ведущий, который долгое время позиционировал себя как врач, народный целитель и вещал на всю страну, что гипертонию надо лечить, встав на четвереньки и держа в зубах головку чеснока.

— Вы ерничаете? — осведомился я.

— Серьезен, как никогда, — заверил помощник, — одна моя знакомая работала в те годы в Останкине, она мне нашептала по секрету, что сей «доктор» по образованию слесарь, который начитался разных пособий и волею судеб оказался на экране. Мда. Если такой человек несколько лет предлагал с экрана людям Бог весть что, уверял их, что лекарства — яд, а керосин и моча — панацея…

— Пожалуйста, не надо, — передернулся я, — вернемся к Буратинову.

— Супруга Юрия Константиновича, — заговорил Борис, — Елена Сергеевна. Свадьбу они сыграли в конце восьмидесятых, у них родились две девочки. За год до появления старшей мужичок снял свой первый шедевр «Медовый месяц Буратино». И пошло-поехало. Хотите посмотреть?

Я замахал руками.

— Упаси Бог!

— Откуда у него страсть к детской сказке? — пробормотал Борис. Дети — Мальвина, Артемона. До того как стать кинематографистом, Юрий носил фамилию Иванов, потом взял псевдоним Буратинов и изменил данные в паспорте. Фильмы у него не очень длинные, сценарии он печет быстрее, чем пончики. Госпожа Смолякова, о чьей работоспособности слагают легенды, небось свой стол от зависти сгрызла. Буратинов наваял около трех тысяч лент и все по своим же сценариям.

Я чуть не уронил кусок пирога с вареньем.

— Сколько?

— Почти три тысячи, — повторил секретарь.

— Чем его жена занимается? — полюбопытствовал я.

— Она помощница супруга.

Я выхватил из подставки салфетку и стал вытирать липкие пальцы.

Может, вот оно — объяснение толерантности Ирэн? Она спросила у Марго, кто ее родители, девушка ответила: «Папа пишет книги, снимает кино, мама работает с ним на площадке». Если глубоко не копать, то все выглядит очень достойно. Интеллигентная семья. Марго нельзя упрекнуть во лжи, она сообщила чистую правду, просто не уточнила, какого рода фильмы снимают родители. Хотя странно, что Ирэн не изучила родственников будущей невестки под микроскопом.

— А порыться в истории семьи стоило, — вздохнул Борис, — думаю, в местном отделении милиции им выдали карту постоянных клиентов со скидкой и вип-обслуживанием. На них постоянно жаловались соседи: шум после полуночи, драки, нецензурная брань, употребление анаши, вандализм, пьянство… Полный джентльменский набор. Но всякий раз Буратиновы уходили домой с высоко поднятой головой. У них был изворотливый адвокат, который ловко щелкал на носу участкового. Потом развеселая парочка построила собственный дом в поселке неподалеку от Москвы и перебралась туда. С тех пор у них трений с блюстителями закона нет. Что творится в особняке за высоким забором, неведомо никому, кроме хозяев.

— Чем занимается Артемона? — поинтересовался я.

— В отличие от Марго, которая с трудом школу окончила, сестра хорошо училась, — сообщил Борис, — правда, в институт не поступила. Некоторое время неизвестно чем занималась. Потом вышла замуж за сына печально известного Никиты Попова. Детей у них не было. Она вдова. Филипп, ее муж, погиб в авиакатастрофе, он летел в самолете компании «Де-Монт», который доставлял пассажиров из Москвы в провинциальный город. На компанию было много жалоб, в частности на состояние лайнеров: старые, в салонах все разваливается. Самолет, которым в недобрый час летел Филипп, был третьим, который за последние два года рухнул с небес на землю. После этого происшествия «Де-Монт» прекратила свое существование. Через год после трагедии Артемона снова вышла замуж. Угадайте за кого?

— Это невозможно, — пожал я плечами.

— Назовите самый невероятный вариант, — не сдавался Борис, — и главное, где пара познакомилась?

— Разносчик пиццы? — усмехнулся я. — Привез даме «Четыре сыра»?

— Они в большинстве молодые люди, кто-то вполне мог понравиться вдовушке, — заметил Борис. — Но нет. Артемона сочеталась браком с владельцем сети похоронных бюро, вдовцом Семеном Глаголевым. Первая его супруга погибла в том самом самолете, в котором летел Филипп. Семен построил в Подмосковье дом, где они сейчас и живут вместе: гробовых дел мастер и Артемона. Не могу утверждать, но подозреваю, что они познакомились в скорбные дни, когда хоронили своих родственников.

— Почему вы назвали первого свекра Артемоны «печально известным»? — полюбопытствовал я.

Борис погладил Демьянку, которая положила ему на колени голову.

— Никита Григорьевич Попов, в советские годы простой дворник, после перестройки стал строить дома. Полагаю, он при коммунистах занимался каким-то подпольным бизнесом. Уж больно ловко у него все получилось. За два года подметальщик улиц превратился в очень обеспеченного человека со всеми необходимыми тогда атрибутами успешности: связкой золотых цепей на шее, малиновым пиджаком, перстнями-печатками на пальцах, джипом и прочей ерундой. И вроде дела у него шли успешно. Попов развелся с матерью Филиппа, женился на манекенщице, опять разбил брак, стал завсегдатаем тусовок, персонажем светской хроники. А потом он сбежал из России. Куда? Неизвестно. СМИ докопались до информации о прибытии Попова в Токио. Но из тамошнего аэропорта во все страны мира ежеминутно стартуют самолеты самых разных авиакомпаний. Попов испарился без следа.

А в Москве вспыхнул скандал. Владелец стройкомпании, оказывается, изъял со счетов все свои деньги. Куда он их дел, так и не узнали. Найти средства не смогли. Немало людей осталось без квартир. Пресса сообщила, что в столице остался сын мошенника. Народный гнев пал на голову ни в чем не повинного парня. Обозленные вкладчики швыряли в него камни, разбили машину Филиппа, мазали дверь квартиры дерьмом, караулили у подъезда с транспарантами. Стражи порядка делали вид, что не замечают безобразий, похоже, ребята из местного отделения были на стороне потерпевших. Все прекратилось после того, как прямо на толпу с крыши двенадцатиэтажной блочной башни рухнула женщина.

Вечером того же дня по телевизору наконец-то выступил один из представителей следственных органов, призвал народ к порядку и сообщил:

— Погибшая сегодня Попова являлась сестрой Никиты Григорьевича. Она вместе с племянником Филиппом проживала в малогабаритной двушке. У Галины Поповой была инвалидность, по состоянию здоровья она не работала, не могла жить одна, лечилась бесплатно в муниципальной больнице. Филипп служил в небольшой фирме. И Галина, и молодой человек давно разорвали отношения с господином Поповым. Они ни в чем не виноваты. Прекратите травлю. Начиная с сегодняшнего дня у дома парня дежурит патруль. Каждого, кто попытается нанести вред или покусится на имущество сына бизнесмена, доставят в отделение, и я лично обещаю ему срок за хулиганство. Вы уже довели больную Галину до самоубийства.

После этого заявления люди опомнились и понесли к месту гибели Поповой свечи, цветы и плюшевых мишек.

— Просто слов нет, — вскипел я. — Зачем покойной детские игрушки? Неужели не стыдно тащить свечу в пятницу, когда в четверг ты поспособствовал суициду женщины?

Секретарь встал и направился к чайнику.

— Это люди. Такие люди. Просто люди.

— Старшего Попова так и не нашли? — осведомился я.

— Нет, — вздохнул Борис, — он не появился ни на похоронах сестры, ни на погребении сына. Но все, что я узнал, плавает в Интернете на поверхности. Понырять в болоте, добраться до дна времени не было.

— Это можно сделать завтра, — сказал я. — Собираюсь утром съездить к родителям Марго. Можете с ними договориться?

— Сейчас попробую, — согласился Борис, — может, вам прикинуться корреспондентом, который явился к творческой паре за интервью? Такие люди часто бывают тщеславны!

— Отличная идея, — одобрил я.

### Глава 5

Утром за завтраком Борис сообщил мне, что чета Буратиновых ждет спецкора журнала «Литературно-художественная жизнь Москвы» сегодня в полдень, и смущенно добавил:

— Иван Павлович, я приглашаю вас в девятнадцать часов на ужин, посвященный дню моего рождения.

Я, начисто забывший о дате, сконфузился и решил вывернуться:

— Спасибо, Боря. Специально вас не поздравил с утра. Знаю, что вы появились на свет поздним вечером. Ждал двадцати одного часа.

— Да? — удивился секретарь. — Но я понятия не имею, когда появился на свет.

Я изобразил искреннее изумление:

— Не может быть! Николетта сообщила мне, что вы ей рассказывали о том, как ваша матушка в восемь вечера приехала в роддом и вскоре произвела на свет крепыша.

Борис кивнул.

— Возможно, я не к месту разболтался и просто нафантазировал. Иван Павлович, разрешите пригласить к трапезе двух моих друзей? Знаю, вы не любите собирать компании дома, поэтому я договорился встретиться в ресторане «Пан Неополитано». Он находится неподалеку от нас.

— Это ваш праздник, — улыбнулся я, — что касается меня, то я с огромным удовольствием скоротаю вечерок с вашими приятелями.

— На улице, несмотря на январь, слякотно, — сменил тему секретарь, — я приготовил вам парку с капюшоном.

Я пошел в гардеробную, оделся и уехал из дома пораньше, ругая себя за то, что начисто забыл дату рождения Бориса. Надо купить ему подарок. Но какой?

Не знаю, как вам, а мне не нравится получать в качестве презента одеколон, чашку или ежедневник. Во-первых, все это у меня есть. Во-вторых, подобрать постороннему человеку парфюм невозможно, вы непременно ошибетесь, потому что будете ориентироваться на свой вкус. А он у всех разный. В-третьих, одеколон и блокнот для записей без слов говорят: человек в последний момент перед вечеринкой забежал в торговый центр и схватил первое, что попалось под руку. Мне не хочется, чтобы Боря так думал, поэтому надо найти нечто оригинальное. Но что? Чем увлекается мой помощник? Он любит читать, готовить и… компьютерные штучки! О! Вот что определенно придется секретарю по вкусу!

Сев в машину, я позвонил зятю Коки с вопросом: в каком магазине можно найти нечто интересное для человека, который, как и он, не мыслит своей жизни без гаджетов.

— Существует тьма лавок, — тут же ответил Андрей. — А что у него есть?

Я призадумался.

— Большой компьютер с монитором, два ноутбука.

— Айпад?

— Три штуки.

— Наушники?

— Всякие-разные, даже те, что в ушах висят как серьги без проводов.

— Часы?

— Он их не носит, пользуется теми, что в сотовом.

Андрей рассмеялся.

— Ваня, ты медведь из тундры. Он пользуется маком?

Я опешил, но ответил.

— Порой! Печет с ним булочки.

В ответ раздался гомерический хохот, потом Андрей спросил:

— Ноутбук, айпад, телефон у него с изображением яблока на крышке?

— Да, — подтвердил я.

— Езжай в магазин «Хомо-игрикус», — велел Андрей, — вызови Родиона, управляющего. Назови ему свою фамилию. Родя тебе продаст часы по приемлемой цене, сделает мою личную скидку. Поверь, Борис очень обрадуется такому подарку.

— «Хомо-игрикус», — повторил я. — И где он находится?

— Я скинул адрес на ватсап, — сказал Андрюша, — давай, не тормози.

Я засунул трубку в держатель и услышал, как зять Коки кричит:

— Парни, хотите услышать новый анекдот про МАС и булочки с маком? Джобс[221] бы от смеха раньше скончался.

Так и не поняв, чем насмешил Андрея, я довольно быстро добрался до места и удивился. Снаружи лавка не внушала доверия. Грязная, маленькая, узкая деревянная дверь была местами изъедена жуками, а кое-где покрыта мхом. Двери такого вида обычно «украшают» деревенские сараи. Вдобавок вверху висела паутина.

Преодолев желание как можно быстрее уехать прочь, я потянул за ручку и очутился в кромешной тьме. В ней засверкала красная точка и раздался голос:

— Здравствуй, человек! Ты кто?

Я не знал, как себя вести, но на всякий случай ответил:

— Добрый день. Я Иван Павлович Подушкин.

— Мы рады тебе, Иван Павлович Подушкин, — заорал тенор, — входи!

В ту же секунду вспыхнул ослепительный свет. Я зажмурился, потом приоткрыл один глаз и снова его закрыл.

— Эй, не бойтесь, посмотрите по сторонам, — предложил мелодичный девичий голос.

Я выполнил приказ и увидел огромный зал с белым полом, потолком, стенами и прилавками того же цвета. Свет странных люстр, смахивающих на модель солнечной системы, которую я в детстве видел в школьном кабинете физики, отражался в многочисленных стеклянных шкафах, витринах, зеркалах.

— Ну как? Освоились? — поинтересовалось сопрано.

Я повернул голову на звук. Слева от меня стояла худенькая девочка, у нее вместо одежды были бинты, как у мумии.

— Манохо Круга, — сказала она.

— Что? — не понял я.

— Так вы не в теме, — улыбнулась она, — Манохо Круга мое имя. Вернее, название одного из кланов государства Громоподобных. Если вы из другого рода и чувствуете дискомфорт, потому что ваш консультант Манохо Круга, я позову для вас…

У меня закружилась голова.

— Простите, Бога ради. Мой друг Андрей велел подойти к вашему управляющему Родиону. Он мне продаст какие-то часы. Я не разбираюсь в компьютерах. Просто мне нужен подарок.

— Окейси, — улыбнулась «мумия», — не пугайтесь. Я вас люблю.

В руке забинтованного создания сам собой появился круглый предмет. Девушка заговорила:

— Вейки! Иван Павлович Подушкин хочет к Родиону. Комо? Йес! Мерсяки. Вы предпочитаете самокат, ролики? Есть мини-велик.

Только сейчас я заметил, что девочка стоит на коньках.

— Лучше я пойду пешком, — пробормотал я.

— Так далеко, километра два шагать.

Я окончательно перестал что-либо понимать.

— Два километра?

— Ну, может, чуть больше, — ответила «мумия», — я не считала. На роликах вжик — и там! Пешкодралом до ужина не дошкандыбать.

— На коньках с колесиками я никогда не катался, — признался я, — самокат и велосипед… они из детства. Придется добираться на своих двоих.

— Зачем? — удивилась моя собеседница. — Для необормотов приготовлены санки. Эй! Валите сюда!

Девица сделала призывный жест рукой. В ту же секунду к нам не понятно откуда подлетели санки вроде тех, на которых я маленький катался с горки.

— Уплюхивайтесь поудобнее, — предложила девица.

— Они короткие, — вздохнул я, — мне ноги деть некуда.

— Смело шлепайтесь, — велела «мумия», — не думайте о хренятине.

Делать нечего, чувствуя себя Алисой в Стране Чудес, я осторожно опустился на никелированное сиденье. Послышался шорох. Сани резко удлинились.

— У вас жирафьи ноги, — заметила «мумия», — я всегда мечтала о таких, но родилась с утиными лапами.

Я автоматически сделал комплимент.

— У вас чудесная фигура.

— Мерсяки, — обрадовалась сотрудница странной лавки, — камон, бэби!

Красавица махнула рукой и понеслась на бешеной скорости вперед. Сани издали визг и помчались за ней как гепард за антилопой. Я закрыл глаза. Иван Павлович, куда ты попал? Во что влип?

### Глава 6

— Окейси! — звонко произнес девичий голос.

Я ощутил, что сани остановились. Надо было открыть глаза, встать, но я находился в состоянии грогги, чувствуя себя как боксер, которому изо всей силы врезали по голове. Спортсмен в таком состоянии полностью дезориентирован, не понимает, где он, забыл, как его зовут, держится на ногах лишь потому, что желание победить у него сильнее желания рухнуть на ринг.

— Добрый день, — поздоровался баритон, который показался мне знакомым.

Я поднял тяжелые веки и мигом вскочил. Передо мной стоял Олег Котин.

— Как вы сюда попали? — изумился я.

Девица на роликах захихикала. Олег посмотрел на нее.

— Кыш! Испарись, мышь летучая.

«Мумия» крутанулась на одном месте и унеслась.

— Извините, Иван Павлович, — сказал мой сосед, — вижу, что вы слегка ошарашены. Давайте сядем.

— Ошарашен — слабо сказано, — признался я, — у моей маменьки есть подруга Зюка. Ее зять Андрей компьютерщик. Он посоветовал мне купить на день рождения Борису, моему секретарю и помощнику по хозяйству, какие-то часы в магазине «Хомо-игрикус». Дал адрес. Ну, и вот я здесь.

Я замолчал.

— Еще раз прошу меня простить, — произнес Олег, — устраивайтесь в кресле, сейчас все объясню.

Я обвел глазами комнату. Мебели, в привычном понимании этого слова, в ней не было. Одна стена представляла собой огромное окно, сквозь него виднелось скопление гигантских небоскребов. Чуть поодаль от окна в воздухе висел здоровенный стеклянный куб. В центре комнаты на железной ноге расположилась гигантская тарелка, вокруг нее стояли предметы, более всего похожие на яйца, которые снесла курица размером с меня. Тут и там были разбросаны геометрические фигуры: цилиндры, трапеции, конусы… Одни непостижимым образом покачивались над полом, другие держались на такой же подставке, что и тарелка. Только моей полнейшей растерянностью можно объяснить вопрос, который слетел с моего языка:

— Мы в Нью-Йорке?

Олег щелкнул пальцами. За окном появился бескрайний океан. Котин взял меня под руку, подвел к одному «яйцу» и легонечко стукнул его ладонью. «Скорлупа» раскрылась, перед взором вашего покорного слуги появилось уютное «бабушкино» кресло. Я опустился на сиденье и пробормотал:

— С ума сойти. Когда я вошел в магазин, ожидал увидеть тут грязную лавчонку, где по прилавкам вольготно бегают тараканы. А здесь такое!

Олег устроился напротив меня.

— Иван Павлович, вы не особенно любите компьютер?

— На мой взгляд, глагол «любить» неприменим к данному устройству, это просто техника, — вздохнул я, — да, я неофит. Могу найти информацию в справочных разделах, читаю почту. Но если я пытаюсь ее отправить, то почему-то это плохо получается. Вот мой помощник, тот — ас. Признаюсь, я давно свалил на Бориса все, что связано со Всемирной паутиной. Естественно, я знаю о существовании соцсетей, но сам ими не пользуюсь. Должен признать: Одноклассники, Фейсбук и иже с ними мне, как детективу, очень помогают. Люди нынче выставляют на всеобщее обозрение всю свою жизнь, даже интимные снимки. Как владелец детективного агентства, я весьма этим доволен. Но сам становиться участником всего этого не желаю.

— Про компьютерные игры слышали? — спросил Олег.

— Естественно, — сказал я, — сам ими не увлекаюсь, но Борис любит заниматься странной, на мой взгляд, забавой: кидать птиц в свиней!

— Angry Birds, — рассмеялся Олег, — классика жанра. Я владелец корпорации «Хомо-игрикус». Мы создаем квесты, бродилки, стратегии и прочее, кроме того, выпускаем книги, фантастику. Здание, в котором вы находитесь, — наш головной офис, на первом этаже расположен фирменный магазин. Мы оформили его так, что у посетителя создается впечатление, будто он попал в самый известный роман фантаста Колегина. Книга эта стала легендой и активно раскупается. Там такой сюжет: юноша и девушка гуляли с собакой, та убежала. Подростки помчались за ней и увидели, как пес шмыгнул за дверь дома, похожего на трущобу. Ребята последовали за ним, перешагнули порог, очутились в темноте, и вдруг раздался голос. Он спросил имена посетителей, тьма рассеялась. Подростки ахнули, они очутились в будущем, в мире высоких технологий. Пес оказался императором, ну и так далее. Мы дотошно воссоздали роман в магазине. Те, кто сюда приходит, в основном покупатели от двенадцати до тридцати, пребывают в полном восторге. Хотя есть и постоянные клиенты в возрасте. Самому пожилому за восемьдесят, он настоящий ас. У нас большая программа для пользователей. Магазинов много, они есть не только в крупных городах России, но и за рубежом. Но книга Колегина воспроизведена только здесь. Это дорогое удовольствие. В филиалах современный интерьер, забавные прибамбасы вроде зеркала, которое показывает тебя в детском возрасте. Но и только. Поэтому наши фаны считают своим долгом совершать паломничество сюда. Сегодня народу немного. Но в выходные тут не протолкнуться, работает в три раза больше продавцов, чем в обычные дни.

— Ясно, — кивнул я, — но когда я вошел, не видел ни одного человека. И мчался на санях, если правильно называю этот транспорт, с бешеной скоростью. Так в толпе не порулишь.

Олег щелкнул пальцами. Стена с океаном не изменилась, зато соседняя стала прозрачной, за ней копошилась уйма народа.

— Покупатель, открыв дверь, попадает в предбанник, — пояснил Котин, — назвав свое имя, он оказывается в небольшой кабине, к нему подходит продавец, интересуется, чего он желает, выдает ему на выбор ролики, самокат, велосипед, и они вместе отправляются в соответствующий торговый зал. Если посетитель хочет, он объедет весь магазин, но на это понадобится не один час. Когда вы назвали свое имя, у меня в кабинете работал обзор кабин. Я велел сопроводить вас сюда. Вы мчались по служебному коридору. Итак, часы.

Одна из стен раздвинулась, появилась гигантская мышь с розовыми косами, которые были уложены «корзинкой» на ее голове. Она несла два пакета, молча приблизилась к Котину, поставила у его ног ношу и, по-прежнему молча, удалилась.

Я проводил мышь взглядом, за ней волочился огромный хвост барсука.

Олег улыбнулся.

— Это Грета, мышонок-убийца, главный неуловимый преступник будущего. В миру Жора, мой помощник. Итак. Здесь часы для Бориса. Поверьте, в пакете лучшая версия, ваш секретарь обрадуется. А тут подарок Борису от меня.

— Право, не надо, — засопротивлялся я.

— Подождите, — остановил меня владелец фирмы, — Борис управляется с домашним хозяйством. А мы собираемся запустить в производство робота.

— Слышал о таких пылесосах, — сказал я, — но их сейчас много, на любой вкус и кошелек. Конечно, я не занимаюсь бизнесом, но, думаю, коммерческий успех приносит только то, что выброшено на рынок первым.

— Верно, — согласился Олег, — главное — бежать на километр впереди остальных. Да только наш робот не пылесос. Он запрограммирован на вас, станет мегапослушным слугой. Просто опустите его на пол, и все. Остальное он сделает сам. Он обучаем. Способен выполнить массу просьб. Сам заряжается. Работает бесшумно. Это электронный помощник из будущего. На данном этапе создано двенадцать экземпляров, мы предлагаем их некоторым клиентам для испытаний. Прошу вас через месяц сообщить ваше впечатление о роботе. Если Борису он понравится, я буду благодарен за положительный отзыв в соцсетях. Сейчас мы подготавливаем рынок к появлению нового товара.

— Но… — начал я.

Олег с укоризной посмотрел на меня.

— Иван Павлович! Очень надеюсь на дружбу с вами, перестаньте интеллигентничать. Робот — это презент. За часы вы заплатите. Кредитка с собой?

Я вынул портмоне, стены снова разъехались, появилась «мышь». Она взяла мою карту и приложила ее к часам на своей руке. Послышалось тихое «блям».

— Оплата произведена. «Хомо-игрикус» благодарит вас за покупку, — затараторил грызун, — на ваш счет зачислен бонус. Тысяча очков дает право перехода на второй уровень. Все подробности найдете на нашем сайте в вашем личном кабинете. Он открылся после первой покупки. Мерсяки. Валиняки-мулаки!

Грета живо убежала.

— Мерсяки. Валиняки-мулаки? — повторил я.

Олег встал.

— Это язык будущего. Мерсяки — спасибо. Валиняки-мулаки — до свидания.

— Мне опять придется ехать на санях? — напрягся я.

Олег направился к стене, за которой пропала «мышь».

— Думаю, вам путешествие не очень понравилось. Есть служебный лифт. Я провожу вас.

### Глава 7

— Почему вы вдруг заинтересовались Мальвиной и Артемоной? — недовольно спросил Юрий Константинович.

— Хочу сделать большой материал о вас, — пояснил я, — показать не только как творческого человека, но и как прекрасного отца.

Буратинов поморщился.

— Мои дочери никому не интересны. Клуши. Имели шанс стать звездами, да профукали его.

Я не смог скрыть свое недоумение.

— Вы предлагали Мальвине и Артемоне участвовать в съемках?

— Конечно, — повысил голос хозяин особняка, — дети обязаны продолжать дело родителей. Но жена произвела на свет идиоток. Курицы ни фига делать не желали! Когда ребенку исполняется пятнадцать лет, он считается вполне взрослым…

Вот тут я не выдержал и сделал то, чего обычно избегаю, перебил собеседника:

— Ваше кино рассчитано на взрослого зрителя. И если я не ошибаюсь, до восемнадцати лет человек не имеет права… э… э… становиться главным героем таких фильмов.

Юрий сложил руки на груди.

— Я добуквенно соблюдаю закон. В кадр девиц никто не тащил. На площадке много другой работы. Уборка, например. Отсняли сцену, кто-то должен привести студию в порядок, поменять белье на кровати, собрать разбросанный хлам, подать чай-кофе. С какой стати я должен нанимать поломоек и платить им? У меня дочери есть. Лентяйки. Хамки. Дряни. Пакостницы. Я велел Мальвине:

— Подмети студию. Здоровая лошадь вымахала, а ни хрена не делаешь.

Она на дыбы взвилась:

— Я тебе не швабра.

Отлично. Я ничего не сказал нахалке. Через день та как ни в чем не бывало прилетела.

— Папа, дай денег.

Я ответил:

— Я тебе не кошелек.

Девчонка глазами захлопала, пришлось ей растолковать:

— Как аукнется, так и откликнется. Не плюй в колодец. Захребетниц я не потерплю. Хочешь лавэ? Пошевели руками-ногами. Работай. Уже выросла. Паспорт имеешь.

Лицо Юрия Константиновича покрылось розовыми пятнами.

— Малолетняя хулиганка ответила: «Да я лучше сдохну, чем тебе помогать стану!» Каждый человек — кузнец своего счастья. Я спокойно ей сказал: «Нет работы, нет бабла». И не давал ни копейки. С какой радости здоровенную кобылу кормить? Она что, больная, хромая, слепая, глухая? Так нет. Жрать шоколад из буфета здоровая! А потом неблагодарная тварь аттестат в школе получила и ушла из дома. Я не опечалился. Скатертью дорога, конем тебе по ней скакать.

— И вы не в курсе, где живет, чем занимается Мальвина? — уточнил я.

— Зачем мне этот курс? — взвизгнул режиссер. — Ушла, и прекрасно. Не я ее вон выпер, сама сбежала. Один раз я заехал ночью в клуб «Корамоно», искал там типаж для своей новой ленты. Походил по залу, полюбовался на танцовщицу, ничего такая. Хотел пригласить ее на съемки. Присмотрелся! Ежкин таракан! Это ж Мальвина. Проститутка! Стриптизерша! Позор семьи. Я ей карьеру актрисы прочил, деньги приличные она могла получать. Так нет! …! Родного отца на помойку отправила. Предпочла перед пьяной толпой задницей вертеть. Мрак. Дождался, когда перерыв начнется, охрана клетку открыла, гадючка вышла, я у нее спросил:

— Сколько за час берешь, дешевка?

Она резко обернулась, увидела меня:

— Папа!

Я на нее плюнул и ушел. Более мы не встречались. Где потаскуха сейчас шляется, мне неведомо.

Я решил просветить Юрия Константиновича:

— Мальвина замужем за…

— Дерьмо всегда в дерьмо вляпывается, — перебил меня ласковый папаша, — не сомневаюсь, что нашла себе мужика в навозной куче.

— Олег Котин — бизнесмен, — возразил я, — успешный человек.

— С деньгами? — заинтересовался вдруг Юрий. — Или в вашем понимании олигарх — это тот, кто владеет рыбным лотком на базаре?

— Торговец рыбой тоже нужный человек, — парировал я. — Котин богат. К сожалению, у них счастливой семьи не получилось.

— Странно, если бы было наоборот, — тявкнул папаша.

— Они разъехались, развод не оформляли.

— Мне-то какое до этого дело? — скривился режиссер порнолент.

И тут в гостиную вошла женщина в халате. В первую секунду я подумал, что хозяйке не сообщили о появлении корреспондента. Она полагает, что дома только свои, вот и бродит в дезабилье. Дама сделала шаг, пошатнулась, растопырила руки, еле-еле удержалась на ногах, плюхнулась в кресло и икнула. До меня мигом доплыл аромат спиртного.

Елена Сергеевна попыталась поддержать беседу:

— Кр-пр-сп… твою..!

Со сложным словом «корреспондент» художница не справилась, а вот площадное ругательство соскользнуло с ее языка легко, как санки с ледяной горы.

— Елена Сергеевна, иди отдохни, — велел супруг.

— Пошел на… — пропела дама, — х-х-хочу тут сидеть. Ч-ч-че обсуждаем? Н-н-н-налей… вввиски!

К моему удивлению, Юрий безропотно двинулся к секретеру, достал оттуда штоф и повернулся ко мне:

— Хотите?

— Благодарствую. Я за рулем, — отказался я.

Муж наплескал почти полный стакан и, ничем не разбавив виски, подал его Елене. Та залпом отпила большую часть содержимого и резюмировала:

— Говно высшей пробы.

— Не стану спорить, дорогая, — иронично произнес супруг, — ты отлично разбираешься в дерьме.

— О чем надо петь? — неожиданно почти трезвым голосом осведомилась Елена. — Могу интервью дать!

— Давай, давай, любимая, — пропел Юрий и подлил ей виски.

Супруга схватила стакан и опять ополовинила его.

— Речь идет о ваших дочерях, — пояснил я, — мне хочется представить всю семью.

— Крысы! — емко высказалась мамаша. — …! Шлюхи дешевые! Променяли настоящее искусство на… на…

Она замерла, муженек живо сунул ей в руку стакан.

— Угощайся, родная.

Дама допила спиртное и молча свалилась на пол. Я вскочил.

— Сядь, — скомандовал Юрий, решив перейти с журналистом на «ты». — Лена, если уж зажгла, ее не задуть. Отнимать у нее ханку бессмысленно. Истерику закатит. Единственный способ жену утихомирить — дать ей нажраться в умат. Не скачи. Продолжаем.

— Елена упала, — заметил я, — может, она ушиблась?

— Ей по …! — нежно объяснил писатель. — Не привыкать. Ну н … сь с дивана на ковер. За фигом крыльями хлопать? Слышишь? Храпит себе! Хорошо ей. Продолжай.

Я опустился на стул и задал для проформы вопрос на ничего не значащую тему:

— Вы любите животных?

— Обожаю, — оживился Юрий, — Мася, Мася…

Послышался шорох, с подоконника спрыгнул гигантский кот и бросился к хозяину. Буратинов поднял его и начал целовать.

— Мася — супер! Мася — мальчик прекрасный. Мася някочка. Мася чмоки-чмоки.

Котяра довольно урчал.

— Что вы предпочитаете из еды? — спросил я.

Юрий начал перечислять продукты. Я делал вид, что полон интереса, а кот слез с коленей создателя порнофильмов, приблизился к Елене, повернулся к ней хвостом и начал энергично загребать правой передней лапой. Юрий расхохотался.

— Мась! Ты прямо улет. Закопал Ленку, как дерьмо. Юморист. Иди к папе, он тебя поцелует. Мася! Чмоки-чмоки!

Я счел момент подходящим и задал вопрос дня:

— У вас есть телефон Мальвины?

— На … он мне? — удивился сценарист. — Вот не было печали ей звонить.

— Вы не встречались с дочкой после того, как видели ее в клубе? — не отставал я.

— На … она мне?

Я вздохнул. Похоже, сей поэтичный ответ является трафаретом. Это жизненная позиция добрейшего Юрия Константиновича. Иван Павлович, наберись терпения и продолжай.

— Артемона дружит с Мальвиной?

— Маленькие дряни раньше были заодно, — фыркнул Юрий, — сейчас, наверное, поссорились! Такие всегда или мужика, или деньги делят. И на… они мне?

Я приуныл. Кажется, зря потратил время, приехав сюда. Надо спешить в ресторан на праздник к Борису.

### Глава 8

На следующий день утром, когда я вышел в столовую, Борис сказал:

— День рождения удался на славу. Спасибо, что пришли в ресторан. Часы великолепные. Давно мечтал о них! Но! Иван Павлович! Зачем вы купили самые дорогие? Право, мне неудобно. И еще робот!

— Это подарок от соседа Олега, — пояснил я и ушел в ванную.

Минут через пятнадцать в дверь осторожно постучали, секретарь спросил из коридора:

— Иван Павлович, ваш телефон безостановочно звонил, а теперь шлет сообщения. Прошу простить, что помешал, но я волнуюсь. Вдруг это Николетта?

Я распахнул дверь.

— Все хорошо, я привел себя в порядок.

Борис протянул мне трубку, я посмотрел на смс.

«Иннокентий Валерьянович приветствует вас».

— Что-то случилось? — спросил секретарь.

— Нет, ошиблись номером, — ответил я. — Завтрак готов?

— Конечно, — засуетился помощник, торопясь по коридору, — стол накрыт.

Мобильный в моей руке издал характерный звук. Я увидел новое сообщение: «Иннокентий Валерьянович ждет указаний любимого хозяина». Я рассмеялся и зачитал текст вслух.

— Бедняга, — пожалел незнакомого мужика Борис, — представляю, как начальник над ним измывается, если подчиненный… Демьянка!!! Ты что себе позволяешь?

Псинка спрыгнула со стола и шмыгнула под диван.

— Ну просто безобразие! — вскипел Боря. — Не подумайте, что несчастная собака от голода решилась на разбой. Она слопала на завтрак большую банку паштета!

Я сел за стол.

— Вчера вечером я почистил четыре мандарина, поставил пиалу с ними на столик у кресла, а когда вернулся, нашел только один фрукт. Я удивился. Потом решил, что окончательно сошел с ума. Несколько мандаринов мне привиделось, в реальности я снял кожуру с одного. И съел его. Но сейчас мне стало понятно: с моей головой полный порядок. Демьянка раскулачила хозяина. Вот же пройда. А что было на тарелке?

— Горячий пирог с брынзой, — вздохнул Боря.

Я протянул ему пустую тарелку.

— Даже крошечки не осталось. Похоже, пирог был очень вкусный. Обойдусь бутербродами с сыром. До них Демьянка не добралась.

— Зато она масленку дочиста вылизала, — возмутился Борис.

— А ну иди сюда, — крикнул я, — немедленно.

Никто не ожидал появления собаки, которая, напроказничав, окопалась под диваном. Но нельзя же оставить разбой без внимания.

— Где ты? — надрывался я. — Сколько можно ждать появления их светлости!

Вы же понимаете, что я не ожидал ответа, но в комнате неожиданно раздался красиво окрашенный тенор.

— Я тут!

От неожиданности я дернул руку и расплескал кофе из чашки.

— Кто это говорит? — попятился Борис. — Иван Павлович? Вы?

— Я не занимаюсь чревовещанием, — отмел я его предположение, — решил, что ответил ты. Наверное, нам показалось.

Помощник почесал нос.

— Сразу двоим? Маловероятно.

— Сейчас проверим, — пообещал я. — Ты где?

— Въезжаю в дверь, — сообщил тенор.

Мы с Борисом одновременно повернулись на звук.

— Робот! — ахнул секретарь.

— Говорящий, — протянул я, — забавно. Надеюсь, он не окажется чрезмерно болтливым.

— Разрешите представиться, я Иннокентий Валерьянович, — торжественно произнесло металлическое сооружение ростом с трехлетнего ребенка.

Борис показал пальцем на робота.

— Эсэмэску послал он?

— Сомнительно, что в Москве можно найти двух Иннокентиев Валерьяновичей, — протянул я.

— Все верно, — сказал робот, — я уникальный, подобных мне не существует.

Я едва удержался от смеха. А железка, оказывается, тщеславна.

— Разрешите составить карту маршрута? — осведомился агрегат.

— Сделайте одолжение, — вякнул я.

На корпусе робота вспыхнула красная лампочка.

— Что я должен вам одолжить?

— Ничего, — отмахнулся я.

— Вы приказали: сделайте одолжение, — возразил Иннокентий.

— Это просто вежливая фраза, она ничего не значит, — пояснил я.

— Не понял, — жалобно пропищал робот, — дайте мне указание.

— Составь карту маршрута, — велел Борис.

Иннокентий издал странный звук и осведомился.

— Это кто?

— Борис.

— Годунов? Самодержец? Борис Годунов, приказавший убить царевича Дмитрия?

— Что он несет? — оторопел секретарь. — Чертовщина какая-то!

— Я не несу ничего, руки и спина не заняты. Не вижу чертей. Под диваном в куче пыли замечена собака, — отрапортовало изобретение Котина.

Я с интересом слушал диалог секретаря и робота.

— Составь карту маршрута, — приказал секретарь.

— Только хозяин имеет право командовать мной! — заявил никелированный «уборщик».

Я написал смс и отправил его Иннокентию по тому номеру, с которого сыпались от него послания.

— Принято, босс! — заявил робот. — Желаете послушать песню?

— С ума сойти, если закрыть глаза, то можно подумать, что мы беседуем с человеком, — пришел в восторг Боря.

— А тебя я вообще не слушаю, — отрезал робот и уехал в коридор.

— Забавное устройство, — рассмеялся секретарь. — Ваш телефон звонит, только очень тихо.

Я посмотрел на экран. Сегодня день вызовов от незнакомцев. Этот номер тоже отсутствует в телефонной книжке.

— Иван Павлович? — затараторил, как мне показалось, детский голосок. — Или он телефон поменял?

— Подушкин на проводе, — ответил я, включая громкую связь. — С кем имею честь беседовать?

— Это Зоя Малыгина, — сообщила то ли девочка, то ли взрослая женщина. — Помните меня?

— Конечно, — солгал я. — Что случилось?

— Неужели вы и правда не забыли? — восхитилась Зоя.

— Естественно, — подтвердил я, глядя в ноутбук, который повернул ко мне секретарь, — несколько лет назад ваша сестра совершила кражу. Вы считали ее невиновной и пришли к нам, желая…

— У вас память слона! — пришла в еще больший восторг Зоя. — Вы так нам помогли! Доказали, что Нина не брала колье у жены банкира. Нашли настоящего преступника. Я звоню, потому что хочу вас поблагодарить.

Борис прикрыл рот ладонью. Да я и сам чуть не расхохотался. Отличная идея сказать «спасибо» спустя энное количество лет после завершения нашей работы. Хотя лучше поздно, чем никогда.

— Приятно слышать ваши слова… — начал я, но Зоя не дала мне договорить.

— Вы вчера приезжали к Буратинову.

— Откуда вы знаете?

— Видела вас.

— Где?

— Вы шли по дорожке к парадной двери, — объяснила Зоя, — а я стояла у окна гардеробной на втором этаже, проверяла, как протерли подоконники. И вдруг! Иван Павлович! Я так обрадовалась! Но подойти к вам не имела права.

— Вы работаете у Юрия Константиновича? — осенило меня.

— Точно! Управляющей. И служу давно. В то время, когда к вам обращалась, я была у него простой горничной.

— Поздравляю с повышением, — сказал я.

— Иван Павлович! Никогда не забуду, как вы с Борисом бесплатно мою сестричку вызволили. Вы чудесные, прекрасные, милосердные…

— Зоя, остановитесь, — потребовал я, — это дело прошлое. Зачем о нем сейчас говорить?

— Потому что только вчера у меня появилась возможность вам помочь! Если, конечно, это нужно. Можно мне подняться?

— Вы где? — встрепенулся я.

— У подъезда вашего офиса, — отрапортовала Зоя, — я уточнила в Интернете, ваш адрес не менялся.

— Через десять минут встретимся, — пообещал я, — идите в кафе «Мама-бабушка», оно за углом. Выпейте пока капучино за мой счет.

### Глава 9

— Вы совсем-совсем не изменились, — застрекотала Зоя, — высокий, стройный, красивый, умный. Когда я увидела вас вчера, сразу в голове звякнуло: «Ванечка по делу пришел». Глупо думать, что вы решили сниматься в порнухе или заказать себе особую ленту. Ой! Извините. «Ванечка» — это от любви к вам. Всегда, когда про вас думаю, вы для меня «Ванечка».

— Фильмы категории «только для взрослых» находятся вне сферы моих интересов, — пояснил я. — Хотел кое-что у Юрия узнать, но не смог его разговорить.

— Я работаю в доме не первый год, — деловито продолжила Малыгина, — начинала горничной, поднялась до управляющей. От меня трудно что-то скрыть, я хожу на мягких лапах, ушки на макушке. Слышала вчера, как вы с Юрием общались. Вас интересуют Мальвина и Артемона?

— Вы их знаете? — обрадовался я.

— А то! — ухмыльнулась Зоя. — Хозяин девок выгнал.

— За что? — поинтересовался я, насыпая в кофе сахар.

— За все! — отрезала Малыгина. — Лена, хозяйка, запойная. Месяца два ходит нормальная, съемки организует, актеров ищет. Потом, бац, нажирается до синих соплей. Ничего не ест, только виски наливается. Семь дней полное невменько, потом сутки спит, в баню сбегает, в салон к косметологу. Возвращается конфеткой, и, как ни в чем не бывало, она с кем зайка розовая, с кем гиена вонючая, четко людей на две группы делит: те, кто платит деньги Буратиновым, и кому Буратиновы деньги платят. С первыми Ленусик медовик в сиропе, со вторыми — ведьма. Прислугу постоянно выгоняет, поводы для увольнения иногда замечательные находит.

Зоя прищурилась.

— Дом богатый, золото, мрамор повсюду, посуда шикарная, ковры, драпировки. Прибамбасы для ванной выписывали из Англии. Мебель из Америки летела. Прикиньте, сколько во все бабок вложено. Сейчас зима, сад в снегу. А летом! Красотень! Фонтаны, скульптуры, три мужика траву стригут, кустам форму придают. Про люстры вообще молчу. За самую маленькую десятку евриков отсчитали.

Зоя захихикала.

— Но в своих спальнях! Упадете, когда услышите! Мебель из Белоруссии. Мне она намного больше заокеанской нравится, из цельного массива дуба сделана с небольшой резьбой. Интеллигентно, достойно и на всю жизнь. К тому же цена радует. Одно кресло американское в гостиной стоит больше, чем все-все, что в личных покоях стоит.

— Странно, — удивился я, — отчего в общих помещениях дорого, а в своих скромно?

— Просто вы, Иван Павлович, другой человек, — еще быстрей заговорила Малыгина. — Как вы туфли себе покупаете?

Вопрос меня удивил.

— Обычно нахожу пару, которая мне нравится, прошу принести померить. Иногда на полке ботинки прекрасно смотрятся, а на ноге выглядят плохо или неудобные, колодка мне не подходит.

— А фирма? На название глядите?

Я пожал плечами.

— Покупаю обувь хорошего качества из натуральных материалов. Одно время я наивно полагал, что в дорогих торговых центрах товар всегда экстра-класса. А бюджетные магазины, по сути, рынки. Толкучки у метро, ларьки со шмотьем непотребного вида ушли с улиц, перебрались в многоэтажные здания со звучными названиями, но, по сути, остались теми же рынками. Потом мне стало ясно: высокая цена вовсе не синоним отличного качества, поэтому я просто выискиваю обувь, которая мне по всем параметрам подходит. Я не девица, которой важно, чтобы подружки умерли от зависти, глядя на ее лодочки от Шанель.

Зоя засмеялась.

— Иван Павлович! Не только девчонки любят пускать пыль в глаза. Знаете, чем многие бабы занимаются?

Темы нарядов и женских мелких хитростей меня не интересовали, но я очень хорошо знаю: собеседнику необходимо дать высказаться. В пустой, вроде ничего не значащей болтовне может промелькнуть важная информация. Энергично работая языком, многие люди становятся похожими на токующих глухарей, они приходят в восторг от своих речей и рассказывают, впав в самогипноз, то, о чем никогда, никому не следует знать. Основное правило сыщика или того, кто хочет выведать что-то у собеседника: нащупай тему, которая объекту интересна, и отпусти лодку. Пусть ваш собеседник вещает без умолку, не перебивайте его, только кивайте, восклицайте: «Да ну?» Человек говорит, а вы молчите. И спустя некоторое время узнаете много интересного.

— По улицам они с пакетами «ЦУМ» идут, — тараторила Зоя, — с такими приметными, оранжевыми. Думаете, что девицы в главном торговом центре Москвы отоварились? Спору нет, там вообще лучшие вещи. Но далеко не каждой они по карману. А хочется, чтобы про тебя думали: во богатая, в ЦУМе одевается. Купит красотуля в дешевой лавке шмоток, хорошо, если их не в газету завернут, в полиэтиленовый мешок утрамбуют. А через десять метров стоит ларек, там пакеты эти оранжевые с надписью «ЦУМ» представлены в полном ассортименте. Переложила вещички в него и топай гордая в метро. Я не вам чета! В лучшем магазе прибарахлилась.

Тут меня охватило детское изумление:

— Пакеты продают?

— Да, — кивнула Зоя.

— Пустые?

— Ага! Цены у них разные, небольшие идут по сто пятьдесят, двести рублей. А за громадные и полтыщи отдать придется.

— Да зачем они женщине, если ее покупку уже во что-то положили? — никак не понимал я.

Зоя расхохоталась.

— Ну, Иван Павлович! Если у тебя в руке полиэтиленовая кошелка с надписью «Рай в нашем центре на окраине», то ты нищебродка, лохушка, неудачница, дешевка. А вот когда ты с цумовским пакетом рассекаешь, значит, дочь-жена олигарха, евриков полные карманы, жизнь удалась.

— И богачка едет в метро, — мигом отметил я отсутствие логики, — у дочери-жены олигарха не хватило денег не то что на свою машину, но даже на такси, а в пакете копеечные приобретения.

— Ну, может, ее «Порше» сломался, — возразила Зоя, — и в пакет никто не полезет. Что в нем, не известно. Главное, он из ЦУМа. Время сейчас такое, показушное. По внешнему виду о тебе судят. Оценивают, во что одета! Поэтому еще лейблы покупают.

— Что? — опять не понял я.

— Ну, такие ярлычки, с внутренней стороны к шмоткам пришитые, — охотно объяснила Малыгина, — название фирмы на них. «Гуччи». «Прада». «Хлое». Их можно тоже приобрести и на кофточку от китайца присобачить.

— Вы открыли мне какой-то другой, параллельный мир, — пробормотал я.

— Поэтому я и сказала: вам Юрия не понять, — вздохнула Зоя, — он как девки с пакетами. Бабла зарабатывает лом. Но жаднючий! Не представляете какой. Подойду к нему, попрошу денег на покупки. Хозяин начнет расходы проверять, шипит:

— Почему туалетная бумага стоит как авианосец?

Поясняю:

— Она импортная, трехслойная.

Барин давай орать:

— Дура! Ты ее что, везде вешаешь? И прислуга задницы моими деньгами подтирает?! Такой рулон исключительно в гостевой сортир на первом этаже надо помещать! В остальных вешай российскую бумагу, тонкую. Я проверю.

О как! Хорошо хоть велел не газетку, как в советские годы, порезать! Хотя, может, и додумался бы до такого, да они прессу не выписывают. И ведь пойдет и посмотрит, не висит ли где дорогой рулон! Жизнь напоказ. Посторонним нужно видеть, как Буратинов богат. А семья обойдется. Деньги у него на обновки выпросить… О! Легче у крокодила из пасти кусок мяса вытащить. Елена начнет у Юрия клянчить, а он ей — фигу. Выйдет жена от него, в глазах огонь горит. И тут, на беду, ей горничная попадается. Кранты! Ленка к ней придерется и выгонит вон. Но я хитрая. Иногда Елена вышвыривает человека, которого я сама уволить хотела. Тут я ничего не предпринимаю. Но подчас ей под горячую руку попадают те, кто отлично работает. Я им тогда велю:

— Упаси Бог до хозяйкиного запоя по дому шляться. Гладь в чулане постельное белье, на кухне помоги, сиди тихо, и все будет тип-топ.

Потом баба квасить начинает, очухивается, не помнит, что горничную лесом отправила, та снова открыто везде бегает. Мозг у Ленки от алкоголя подтормаживает.

Зоя посмотрела на свою пустую чашку. Я поманил официантку, но не прервал разговор.

— Наверное, дочерям редко доставались обновки?

— Когда я в доме появилась, они уже работали, — пояснила Малыгина, — Марго без комплексов, в клубе плясала. Артемона стеснительная, в кафе быстрого питания на кассе работала. Девушки очень дружили, похожи они прямо невероятно. Юрий выдал Арти замуж за Филиппа Попова, он сын приятеля хозяина. Если слышали, был такой Никита Попов, он финансовую пирамиду построил, денег огреб! Ё-мое! Миллиарды. А потом аферисту хвост прищемили, и он сбежал. Говорят, за границей живет.

— Слышал эту историю, — кивнул я.

— Когда Никита слинял, Юрий его сына через какое-то время к себе в дом позвал. Филипп и раньше у него в гостях бывал. На Марго не смотрел. Парень странный, весь в папашу. Никита Григорьевич всегда ходил с рюкзаком, самым обычным, защитного цвета, в прежние годы ими в магазине «Рыбалов-спортсмен» торговали. Мрак! Сейчас такие никому не нужны. На мешке Никиты была вышивка: большой рыжий кот, если кто над красотой ржать начинал, мужик орал:

— Это реликвия, приносит удачу. Мне его мама подарила, сама вышивала.

Везде это страхолюдство таскал, на костюм от Бриони надевал. И до кучи носки с изображением собак. Он их в Англии заказывал за нереальные бабки, с фото своего лабрадора. Овощи никогда ножом не резал!

Я в очередной раз удивился:

— Почему?

— А они живые, — объяснила Зоя, — им больно. Их кусать надо.

Я опять заметил нестыковку.

— Что ножом, что зубами. И еще непонятно, в каком случае будет больнее: от острого лезвия или от тупых клыков!

Зоя взяла у официантки очередную чашку капучино.

— Ну Иван Павлович! Вы думаете как нормальный человек. А Попов ку-ку! И сын у него такой! Юрий Константинович его уламывал на какой-нибудь из своих дочерей жениться.

Малыгина на секунду умолкла, потом продолжила:

— Не подумайте, что я за хозяевами шпионю, подслушиваю. Нет. Но Юрий так громко говорит, что далеко слышно. Я тогда в его спальне убирала. Их покои сама в порядок привожу. Лето было. Окна нараспашку. Буратинов с Филом беседовали в кабинете. Тут не хочешь, а невольным свидетелем станешь. Я вам своей болтовней не надоела?

— Ни на секунду, — заверил я, — а вот нам еще одно блюдо с пирожными несут. Угощайтесь, Зоя.

— Я слежу за своим весом, — принялась кокетничать собеседница, — не позволяю себе ничего лишнего. Но корзиночки со взбитыми сливками и фруктами — моя слабость. Пожалуй, еще одну съем и все расскажу. Вот только опасаюсь, что вы сочтете меня сплетницей.

— Зоинька, вы мой помощник в расследовании, — сказал я, — я очень благодарен за то, что вы приехали.

Малыгина схватила пирожное.

— Ну, тогда я продолжу.

— Весь внимание, — кивнул я и услышал занимательную историю.

### Глава 10

Зоя вошла в спальню Буратинова, стала перетряхивать постель и услышала диалог, который явно был начат задолго до ее появления.

— Не хочу жениться, — сказал Филипп, — мне и так хорошо.

— Мужик твоего возраста, если живет один, то вызывает кривотолки, — возразил Юрий.

— Со мной в квартире еще тетя живет.

— Ну насмешил! Еще скажи — бабушка.

— Она умерла. А Галя жива, мне отец велел за ней смотреть, тетка страдает биполярным расстройством, ее пару раз из петли вытаскивали, с крыши снимали. Как депресняк накатит, она самоубиться хочет.

— И тебя, дурака неженатого, будут считать больным.

— Пусть.

— Импотентом.

— Плевать.

— Геем!!!

— Ну ладно.

— Идиот! — вышел из себя Юрий. — Кретин! У нас с Никитой был уговор: он линяет, а ты женишься на одной из моих девок.

— Да зачем?

— Надо!

— Дядя Юра, если вам часть папиных средств нужна, я поделюсь. Но семья мне на фиг сдалась.

— Фил! Ты плохо понял! По нашему с Никитой договору ты деньги отдашь и жену получишь. Выбирай любую. Мальвину или Артемону.

— Обе мне не нравятся.

— Вот те на! Чем? Марго…

— Она с Зуфаровым живет.

— И что?

— Не хочу чужую любовь разбивать. Может, он ей кольцо наденет.

Юрий рассмеялся.

— Анекдот! Никогда Арас не разведется. У них с Марго просто?.. Забирай девку.

— Нет! Не хочу такую, которая по чужим койкам прыгает.

— Дурень!

— Я брезгливый! Еще заражусь.

— Ну ты реально безголовый. Кто тебе спать с ней предлагает?

— Так брак…

— Свадьбу шикарную устрою, гостей будет море, потом живите хоть в разных странах. Годами не встречайтесь.

— И зачем мне это?

— Тьфу! Тебе отец ничего не объяснил?

— Нет.

— Идиот.

— Дядя Юра, не ругайтесь.

— Не ты недоумок, хотя и ты тоже. Никита олух. Обещал тебя подготовить и смылся! Знаю, сколько он тебе оставил. Вот. Цифру написал. Точно?

— Да! Как выяснили-то?

— И где мне терпение взять! Никита сообщил. План у нас с ним такой. Все должны считать, что он капиталы до копейки вывез.

— Так он и правда деньги уволок.

— С десяток миллиардов тут бросил.

— Папе приятель в МВД шепнул, что драпать спешно надо, за ним вот-вот придут, — прогудел Филипп, — он второпях улетел. Мне велел не высовываться. Приказал переехать жить к тетке, у нее не дом шикарный, а обычная квартира. Выждать несколько месяцев и к вам приехать. Это не подозрительно, вы дружили, мы к вам часто с отцом заруливали. А зачем мне к вам, он не сказал. Приказал: «Слушайся Юрия, как меня».

— Я с Никитой во Внуково ночью перед его отлетом встречался, — объяснил Юрий, — мы план составили. Если ты начнешь хорошо жить, народ тебя на части разорвет и органы привяжутся. Вопросец. Тебе в кайф ютиться с теткой в доме, где нищеброды роятся, на «Жигулях» кататься, один кефир жрать?

— Нет! Это мне не нравится.

— Не сомневаюсь. Такое мало кого обрадует. А уж если до этого в особняке жировал, на золоте ел, в особенности мерзко будет. За сыном Попова в сто глаз следить станут. И обычные люди, и МВД. Только купишь банку икорки или ботинки из крокодила, как тебе в дверь — дзынь! «Филипп Никитович, откуда у вас деньжата? Вот ордер на обыск». Поэтому женись на Марго!

— Да зачем?

— М-м-м! Зубы от беседы с тобой заныли. Мы с Никитой здорово придумали. Нищий Фил получает в супруги дочь богатого человека, то есть мою! И ни у кого не возникает вопросов, откуда у парня бабло. Тесть деньги тебе дает.

— Я сам работаю!

— Кем?

— Пиарщиком.

Раздался смех.

— Все. Хватит. Надоел ты мне. Есть три варианта. Ты живешь нищим с придурковатой теткой в норе, существуешь на свою великую зарплату. Второй путь. Вскрываешь отцовскую заначку, покупаешь дом, тетку запихиваешь в хорошую дурку, и… опа-на! Наручники на руки и в автозак! Потому что Никита золотишко спер! Третий. Красивая свадьба с симпатичной девушкой. Потом живи как хочешь, трать деньги, никто не пикнет. Если вопросы возникнут, то я отвечу: «…? Люди! Он мой любимый зять. Я богат. Честно налоги плачу. Бедным детям всегда на Рождество конфеты покупаю. Неимущим свое кино бесплатно показываю. Отвалите от парня!» Ну и?

— Я подумаю, — тихо сказал Филипп. — А как вы Марго убедите со мной расписаться? Она давно дома не живет!

— Не твое дело! Если ты согласен, Марго — твоя жена.

— Марго точно не хочу. С ней вся Москва переспала! — закапризничал парень.

— Да мне по… кого ты выберешь! — заорал Юрий. — Забирай Артемону! Она идиотка, бургеры продает, на мужиков не глядит.

— Дайте мне неделю.

— Зачем?

— Ну… вот так… сразу… А вдруг она ко мне приставать начнет?

— Кто?

— Арти! Раз семья, значит, дети. А я не готов с ней в койку лечь. Если пообещаете, что Артемона никогда ко мне не полезет, спальни у нас будут разные…

— Да! — завопил Буратинов. — Да! Не нужен ей… Вообще никак! Сколько раз тебе, долдону, повторять! Просто поставят вам печать в паспорте! Печать просто! Фу-у! Фиктивный брак! Просто печать! Идиот! Кретин!..

— Дайте неделю! Мне надо созреть.

— Пошел вон! — завизжал Юрий. — На…! Вон! Через семь дней придешь сюда! Дам кольцо для невесты!

Послышался звук шагов, на пару секунд стало тихо, потом Буратинов заговорил сам с собой:

— Фу-у! Стошнит сейчас от идиота. А я-то! Я-то! Думал, он сразу ухватится. Фу-у. Надо успокоиться. Юра! Думай про деньги, которые тебе Никита за этот тупой брак заплатит. Еще никому такая сумма не мешала. Пять вагонов бабла. Вот уж не предполагал, что Никита сыночка-полудурка так обожает, за его спокойную безбедную жизнь телегу золота отвалить готов. Фу-у! И что делать, если этот… откажется? М-м-м! Меня сейчас удар хватит. Фу-у. Спокойно, Юра! Алло! Митя, это я. Сколько твои головорезы стоят?.. А если с толпой? Надо собраться у дома. Побить стекла. Поорать с транспарантами. Дверь квартиры дерьмом залить. Нет! Не студенты. Пенсионеры. Они дешевле и по сути лучше подходят. Сколько твои бабки-скандалистки стоят?.. Ваще! Дорого! Ой, вот это петь не надо! На митингах они орут не за деньги, которые кто-то из своего кармана вынул, из партийной кассы им подкидывают. Ладно, по рукам. Да прямо сегодня и начинай. Вели визжать так, чтобы слюни в разные стороны летели. Понятно, поехал за налом. Давай, Митя, работай. Фу-у!

Потом раздался стук двери, злой хозяин покинул кабинет.

Зоя потянулась за очередным пирожным.

— Через месяц Фил женился на Артемоне. Свадьбу закатили! Шикарнее я не видела. Гостей тьма! Цветов океан! Платье невесте из Нью-Йорка привезли. Арти старательно улыбалась, а глаза были хмурые. Жених ее ни разу за руку не взял. Когда «горько» орать стали, пара друг друга чуть губами коснулась. Юрий Константинович увидел, как молодые друг друга «любят», тост произнес:

— Артемона до свадьбы сохранила невинность, не смущайте дочку-то. Покричали один раз, и хватит!

Малыгина замолчала, потом с чувством произнесла:

— Вон чего жадность с человеком творит. Ради денег бедную Арти фатой отец украсил. Да еще этот венок! Хорошо, что я увидела, как его из минивэна вытаскивают, удивилась, подошла посмотреть. Матерь Божья! Велела его в сарае заховать! Надо же до такого додуматься!

— Всегда считал, что новобрачным подносят букеты, разные цветочные композиции, но не венки, — сказал я.

— Ага! Он похоронный был!

Я чуть не подавился кофе.

— Служба доставки перепутала заказы? Кому-то на гроб положили роскошный букет из белых роз?

— Не-а, — возразила Зоя, — здоровенное сооружение размером прямо с вас, широкое. Офигенных денег стоило. Еловые лапы, красные розы. Сверху табличка: «Дорогой Артемоне! Вечная память украденной любви».

— Интересно, — оживился я. — Кто отправитель?

— Не успела спросить, — вздохнула Зоя, — машины с цветами одна за одной подкатывали. Гостей было около семисот человек. Бедных среди них не было. Но почти все с пустыми руками в зал вошли, потому что подарки шоферы пирамидой в определенном месте складывали, там охрана дежурила. А букеты пудовые, корзины неподъемные прямо из магазинов доставляли. Их в зале по периметру расставляли, на каждом открытка поздравительная. Те, кто венок припер, живо уехали. Я даже не видела, кто его доставил.

— На траурном венке визитки не было, — скорей утвердительно, чем вопросительно заметил я.

— Нет, только сзади на раме, к которой розы крепились, бумажка с фамилией дизайнера. Имени заказчика там не было.

— Может, вспомните, кто дизайнер? — безо всякой надежды на успех спросил я.

— А фамилия у нее как у меня! Малыгина, — засмеялась Зоя, — Ярослава. Потому я и запомнила.

### Глава 11

— Ярослава Геннадиевна Малыгина, москвичка, — заговорил Борис, глядя в компьютер, — в тот год, когда Артемона вышла замуж за Филиппа, ей едва исполнилось восемнадцать, она училась в медучилище. Не работала. Наверное, нанималась за конвертик. Сейчас находится в монастыре, который расположен неподалеку от нашего дома. Я узнал об этом из ее инстаграма, она там написала: «До свидания. Ушла в обитель. Меня тут больше не будет. Если хотите, приезжайте ко мне». Семьи у нее нет, детей тоже. Ни в чем плохом не замечена, небось ей велели венок собрать, она и постаралась. Значит, отец номер Марго вам не дал.

— Думаю, Артемона точно ее телефон знает, — предположил я, — Зоя упоминала, что сестры дружны и очень внешне похожи.

Помощник начал отчитываться.

— Я нашел мобильный на ее имя. Но там никто не отзывается. Более номеров у Артемоны нет ни на девичью фамилию, ни на Глаголеву. Домашний номер зарегистрирован на Семена Сергеевича. Я позвонил в особняк, попросил Артемону Юрьевну. Мужской голос вежливо ответил:

— Никого нет дома. Что передать?

— Я представился художником, знакомым хозяев, который хочет пригласить их вечером на открытие своей выставки в Третьяковской галерее.

Мужик сменил тон:

— Непременно передам. Но хочу предупредить, у господ на вечер уже запланировано мероприятие.

Я, как мог, сыграл негодование.

— Петр Катков! Он успел со своей экспозицией раньше меня подсуетиться. Вот так друг!

— Нет, нет, не обижайтесь на приятеля, — зачастил собеседник, — Глаголевы собрались на спектакль в театр Харломокина. Там самая модная премьера сезона.

Ну и я вам билет купил.

— Гениально! — похвалил я Бориса. — Нам повезло, что в доме Артемоны был кто-то болтливый.

— Нельзя ничего рассказывать о хозяевах без их на то разрешения, — заметил Борис, — и тем не менее это самая частая ошибка прислуги. «Добрый день, позовите Ивана Ивановича». — «Его нет, он уехал в офис». Ну и ну! Кто тебя уполномочил сообщать о месте, куда порулил владелец квартиры? Не следует говорить: «Ивана Ивановича дома нет». Нельзя давать никакой информации. Об этом постоянно твердят на курсах при агентствах, где обучают прислугу. Но не в мартышку банан. Лекции прослушали, экзамен сдали, свидетельство получили, из головы науку выкинули. Знаете, как в одном очень крупном бюро по найму персонала напутствуют кандидатов на должность горничной или шофера? Что им в первую очередь говорят? «Нельзя воровать в доме! Вы попали к людям с большими связями. Утащите кольцо и мигом уедете на зону!»

— Грустно, что человеку вообще делают такое предупреждение, — вздохнул я. — «Нельзя воровать» — должно быть аксиомой. Ну, чем-то вроде «Люби родителей, какие бы тебе ни достались, это твои родители».

— Вы идеалист, Иван Павлович, — улыбнулся Борис, — живете в своем мире. Хотя весьма успешно работаете и на чуждой территории. Какой костюм вам приготовить в театр?

— Новый, — решил я, — прогуляю, наконец, пиджачную пару. Как вам электронный помощник?

— Мы с ним пока не подписали пакта о ненападении, — усмехнулся секретарь, — робот игнорирует всех, кроме того, на кого зарегистрирован. Так в руководстве сказано. Минут десять назад я видел его около кладовки. Я шел по коридору, а робот там пыль собирал, вместо одной из рук у него шланг, как у пылесоса. Я остановился из любопытства. Так он мне заявил: «Нечего на меня смотреть. Это неприлично». Вот с Демьянкой у него отличные отношения.

Послышалось шуршание, в столовую вместе вошли робот и собака. Я опешил. И каким образом наша псинка научилась передвигаться сидя? Сейчас она удобно устроилась на своей филейной части, передние лапы сгруппировала перед собой, но довольно быстро приближается ко мне.

Я вгляделся в Демьянку, у которой на морде было написано полнейшее довольство собой, и лишь тогда заметил: собака сидит на небольшой платформе, которая выдвинулась из щиколотки робота. Хотя есть ли у электронного чуда щиколотки? Агрегат подвез псинку прямо к моим ногам и скомандовал:

— Слезай!

Собака прыгнула на пол.

— Отлично! — воскликнул Борис. — Парень, когда вы с Демьянкой веселитесь, ты пыль собираешь? Или что-то еще делаешь?

Подарок Олега молчал.

— Эй! Робот, — не утихал Борис, — в руководстве указано: железный помощник обязан отвечать человеку. Молчит он только в случае разрядки.

— Меня зовут Иннокентий Валерьянович, — прогудел аппарат, — я общаюсь исключительно с любимым хозяином. Со всякими не базарю. Еще надают глупых заданий. Добрый день, Иван Павлович Подушкин.

Я, давясь смехом, ответил:

— Рад вас видеть, Иннокентий Валерьянович. Надеюсь, все хорошо?

— Очень много грязи в помещении, — пожаловался пылесос, — в центре комнат еще ничего, а по углам горы пыли. Уборка производится некачественно. Мусор заметается туда, куда любимый хозяин не заглядывает. Советую сменить горничную. Ваша — лентяйка.

— Клевета! — обомлел Борис. — Да я через день по квартире с тряпкой ползаю.

— Врет! — отрезал пылесос.

— С ума сойти! — ахнул Борис. — Железяка! Ты что себе позволяешь!

— Ко мне следует обращаться — Иннокентий Валерьянович, — чуть громче повторило электронное чудо, — на кухне под столом рассыпана крупа.

— Не может быть! — возмутился мой помощник.

— И в том же месте лужа! Кто описался?

— Не я! — воскликнул секретарь. — Это Демьянка! Ах ты, пройда! Водила меня полчаса по площадке, снег ела, потом с пуделем Лаки носилась. Забыла, зачем на улицу вышла!

— Иннокентий Валерьянович, — перебил я Бориса, — сделайте одолжение, приведите в порядок мою ванную.

— Приказ любимого хозяина для меня — закон, — отчеканил робот и двинулся в сторону двери.

Демьянка ловко села на платформу, торчавшую из его ноги, и уехала.

— Нет, вы слышали? — вскипел секретарь. — Обвинить меня в небрежности! Меня! Меня!! Да я работал у князя Алексея Трубецкого! Тот белым платком проводил по подоконнику. И если на нем хоть крохотная соринка оставалась, хоть намек на нее… Да он людей мигом увольнял. А я у него пять лет служил! И расстались мы только потому, что князь уехал жить в Монако. Я разметаю пыль по углам? Я? Я?!!

Меня опять стал душить смех.

— Боря! Иннокентий — ходячий компьютер. А вы с ним на равных спорить стали!

Помощник засопел.

— Мне все равно, кто он! Хоть пожарный кран! Упрекать меня в неумении делать уборку? Меня?

— Он не человек, — попытался я вразумить Бориса.

— И что? Поэтому ему можно лгать? — воскликнул секретарь. — Интриган. Ябедник.

— Может, робот обиделся? — предположил я. — Вы не называете его по имени-отчеству.

— Бред! — возмутился Борис. — Куда научно-технический прогресс катится? Сначала величаем помесь пылесоса и швабры как нашего Государя Императора, потом кланяемся стиральной машине, поскольку Их Величество без должного к ней уважения не будет работать, затем возносим хвалебную оду СВЧ-печке! Куда катится мир? Может, еще и почтовому ящику в пояс кланяться. Ну уж нет! Обойдется без отчества! И без имени! Сейчас найду, куда у него мозг вставлен, и пороюсь во внутренностях синьора — брата пылесоса. Он у меня шелковым станет. Будет кофе в кровать подавать. Вот так! Обнаглел совсем!

Кипя от негодования, Борис выбежал из столовой, а я наконец от души рассмеялся. Ну и ну! Робот точно обиделся на моего секретаря, постарался устроить ему навредю и достиг цели. Боря потерял самообладание и вознамерился поковырять отверткой в Иннокентии. Сомневаюсь, что ему удастся вскрыть агрегат, но война объявлена. И, похоже, она будет беспощадной.

### Глава 12

— Ярослава — теперь сестра Ольга. Зачем она вам? — приветливо спросила одетая во все черное женщина.

Я люблю читать разную литературу, в свое время изучил Евангелие с толкованием Феофилакта Болгарского и Библию. В моей библиотеке есть Четьи-Минеи[222], весьма любопытное литературное произведение. Мне очень понравилась книга «Несвятые святые», которую написал митрополит Тихон. Хотя ее скорее можно отнести к разряду биографий, это рассказ от первого лица человека, который готовился стать кинорежиссером. И вдруг! Подающий большие надежды парень, начитавшись духовной литературы, уходит в монастырь. Если учесть, что все это происходило в советское время, юношу можно назвать героем. И сейчас этот мужчина один из самых ярких иерархов Русской православной церкви. А его книга заставила многих задуматься о своей душе. Но меня весь багаж прочитанной литературы не сделал усердным прихожанином. На службу я зашел всего один раз и вскоре сбежал. Повсюду горели свечи, было душно, толпа старух, детей, священник бубнит себе что-то под нос, я ничего не понял. Со всех стен укоризненными взглядами на меня смотрели лики святых. Действо тянулось и тянулось. У меня сначала заломило спину, потом ноги. Да еще какая-то суетливая женщина постоянно протирала икону, что находилась в центре зала и которую народ целовал, и, видимо, поняла, что я нечастый посетитель церкви, пристроилась около меня и принялась шепотом объяснять, что делает священник. Она явно хотела мне помочь, но от нее нестерпимо пахло луком. Спустя короткое время я убежал прочь. Второй попытки переступить порог храма Божьего я не делал. А в монастырь вообще никогда не заглядывал, как обратиться к приветливой тетушке в черном, понятия не имел, поэтому осторожно ответил:

— Хочу с ней поговорить.

— На какую тему? — спросила женщина.

Я вынул визитку и протянул собеседнице.

— Владелец частного агентства, — прочитала она. — Иван Павлович, вы бывший полицейский?

— Нет, — ответил я, — у меня диплом Литературного института. Но среди моих друзей есть те, кто ловит преступников.

— Эк вас из одной стези в другую кинуло, — удивилась монахиня. — Ольга — свидетель? Или подозреваемая? Понимаю, вы не сообщите суть дела, но все же, она что-то натворила?

— Кроме сборки похоронного венка, который отправила на свадьбу невесте, ничего, — честно ответил я.

Глаза монахини расширились.

— Господи, помилуй.

Я поспешил прояснить ситуацию:

— Ярослава, то есть Ольга, не виновата. Думаю, она работала в какой-то фирме, выполняла приказ начальства. Мне просто надо выяснить название места, где она служила.

Женщина в черном схватила за руку пробегавшую мимо девушку в белом фартуке.

— Надя, кликни Ольгу.

— Сейчас, сестра Амвросия, — кивнула та.

Я воспрял духом. Ага! Вот как надо обращаться к монахине.

— Благочинная, звали? — спросил через некоторое время тихий голос.

Амвросия поманила меня рукой.

— Пошли, поговорите в зеленой гостиной.

Ярослава-Ольга прижала к груди ладони.

— Что случилось?

— Все хорошо, — произнесла Амвросия. — К тебе пришел Иван Павлович. Он детектив.

Ольга прикрыла рот ладонью.

— Ой! Я никого не обижала.

— Так ли? — прищурилась Амвросия, шагая по коридору. — Вспоминай.

— Вчера под исповедь пошла, пока еще нагрешить не успела, — прошептала Ольга.

— Не о теперешнем времени, — вздохнула Амвросия и открыла дверь, — о прошлом думай.

— Все о себе батюшке рассказала, — ответила Оля, — покаялась.

— Венок похоронный помнишь? — неожиданно спросила наша провожатая, когда мы очутились в небольшом холодном помещении.

— К-к-какой? — прозаикалась Ольга.

Амвросия искоса взглянула на меня, я пояснил:

— Из еловых ветвей и роз. Похоронный. Его прислали на свадьбу Артемоны Буратиновой.

— Ой, — прошептала Малыгина, — но я тогда была не воцерковленная. Сейчас ни за какие радости жизни такое не совершу. Нет, нет, нет!

Ольга повернулась лицом к иконе на стене и стала креститься и кланяться.

— Вот и хорошо, — ласково произнесла Амвросия, — честно расскажи Ивану Павловичу, что тогда натворила. Да не забывай: человек может ложь за правду принять. А Господь — нет.

Ольга закрыла лицо руками.

— Да.

— Посиди пять минут одна, — велела Амвросия и поманила меня.

Мы вышли в коридор.

— Ванечка, — неожиданно сказала Амвросия, — я тебе по возрасту в матери гожусь. Поэтому совет дам. Прежде чем кого-то опрашивать, надо понять, как разговор построить. Но для этого нужно хорошо изучить личность подозреваемого, знать его сильные и слабые стороны, а дальше играть, как на рояле. Плавно, спокойно, без нервотрепки, крика, угроз. Оля, в миру Ярослава, хороший человек, да дров в свое время наломала, глупостей несчетно сотворила. Не со зла. Она не мошенница, не аферистка, не воровка. Просто наивная, влюбилась в недостойного мужчину, а тот ее обманул. Старая как мир история: пообещал жениться, а потом… Начнешь на нее давить, она закроется. С Олей можно действовать только лаской, только спокойно. Понял?

— Вам бы в уголовном розыске работать, — улыбнулся я.

Амвросия поправила черный платок, который опускался ей на лоб.

— Двадцать лет стажа в районном отделении, я на земле пахала. В прошлой жизни, что осталась за монастырскими стенами, я была следователем.

— Что же вас сюда привело? — удивился я.

— Неисповедимы пути Господни, — улыбнулась Амвросия, — Бог позвал меня. Ну, ступай. Божией тебе помощи. Не ругай Олю. Она хорошая, просто выросла в семье, где на девочку внимания не обращали. Мать и отец — алкоголики.

— Сестра Амвросия, — закричал мужской голос, — это я, дворник Валера.

— Уж узнала, — ответила монахиня.

— Мне бы новый веник!

— И что ты с метелками делаешь? — забубнила Амвросия, идя к лестнице. — На завтрак их жаришь? Недели не прошло, как получил аж три штуки.

— Так одна куда-то делась, — начал оправдываться невидимый мне дворник, — вторую сестра Наталия унесла, а у третьей ручка треснула! Не на совесть нынче вещи делают.

— Охо-хоюшки, — протянула Амвросия и неожиданно резво побежала по ступенькам, а я вошел в комнату.

При виде меня Ольга вскочила.

— Все расскажу. Про венок. Простите меня.

Мне стало ее жаль.

— Да вы садитесь. Как к вам лучше обращаться: Ярослава или сестра Ольга?

— Инокиня я, — прошептала девушка, — Ярославы больше нет. Она ужасная. Грешная. Да и я не лучше, но все равно надеюсь на спасение.

Я решил сразу начать беседу на нужную тему.

— Вы вспомнили похоронный венок?

— Да.

— Кто вас попросил его сделать?

— Сама придумала.

— Чем вам не угодила Артемона?

Ольга опустила глаза и промолчала. Я решил заехать с другой стороны.

— Вы дружили с Буратиновой?

— Никогда! Я ни разу ее не видела. Имею в виду Артемону.

Я сказал:

— Фраза «имею в виду Артемону» дает понять, что вы общались не с ней, а с кем-то другим из семьи писателя-режиссера. И если не знаете Арти, почему отправили ей на свадьбу зловещий подарок?

— Хотела сделать ей больно.

— Она вас обидела?

— И да, и нет.

— Мне эта фраза непонятна. Очень вас прошу, давайте поговорим нормально, — попросил я. — У Арти есть сестра Марго. Слышали о ней?

Оля кивнула.

— Она Мальвина. Но ей это имя не нравится. Отец так назвал их с сестрой, потому что до того, как девочки родились, он написал пьесу про деревянного мальчика. Ее какой-то театр поставил, а на автора в суд подали, потому что все это до него другой человек придумал. Отцу Марго и Артемоны пришлось бы большой штраф заплатить. А он фамилию Буратинов взял, своих детей так назвал, чтобы внушить судье: будто о своих женщинах написал. Несколько лет тяжба тянулась, судья в конце концов ему поверил, Юрий ни копейки не потерял.

— Вы знаете больше меня, — восхитился я, — а говорите, что не встречались с Артемоной.

— Я начала семьей интересоваться, когда он от меня ушел, — сказала Оля. — Про историю с фамилией, именами в журнале прочитала. Ее адвокат рассказал, потому что Буратинов ему не все деньги заплатил.

— Кто? — быстро спросил я.

— Ну… он!

— Как его зовут?

— Филипп, — прошептала Оля, и по ее лицу покатились слезы.

Она начала вытирать их рукавом, я достал из портфеля пачку бумажных платков и протянул ей.

— Спасибо, — еле слышно сказала Ольга, — вы очень добры.

Я решил упорядочить услышанную информацию:

— У вас был роман с Филиппом Поповым, потом он бросил вас, женился на Артемоне, и вы решили испортить ей день свадьбы, прислали похоронный венок.

Ольга мигом стала пунцовой.

— Нет! Все не так было.

— А как?

— Я жена Фила! А он изменил мне! Наш ребенок умер!

— Оля, ни в одном документе не указано, что младший Попов ранее регистрировал брак, — возразил я, — и нет упоминаний, что он стал отцом.

Ольга засунула руку под фартук, вытащила записную книжечку и подала ее мне.

— Посмотрите. Я всегда ношу ее с собой. Это мое сокровище.

### Глава 13

Я открыл книжку, передо мной был альбом фотографий. На первом фото было море или океан, много воды. Пляж, на нем установлена арка, увитая цветами. Около нее стоят двое. Ольга, тогда еще Ярослава, одетая в белое платье, на голове у нее венок из неизвестных мне цветов. Молодой мужчина в шортах, зато в рубашке с длинными рукавами и галстуком. Чуть поодаль застыл дюжий африканец в сюртуке, щедро расшитом золотом, и таких же брюках. Обуви ни на ком из присутствующих нет.

Я перевернул страницу. Теперь вместо снимка в прозрачном «кармане» оказался сложенный лист бумаги.

— Вынимайте, разворачивайте, — велела Оля, — читайте.

Я выполнил ее просьбу, развернул лист и вздохнул. В моем образовании есть пробел. В анкетах советских лет был вопрос: «Знание иностранного языка. Подчеркните нужное: Говорю, читаю, пишу свободно. Говорю, читаю. Говорю. Читаю со словарем». Вот я тот, кто читает со словарем. Даже не владея английским языком, будучи в Нью-Йорке, можно понять кое-какие вывески. Ну, например, «Pizza». Пицца она и в Африке пицца. Но документ, который я сейчас разглядывал, был написан арабской вязью. Внизу стояла красная печать и чья-то подпись.

— Мы поженились на острове Симикото, — вздохнула Оля. В отеле на ресепшен висело объявление, если кто-то хочет пожениться, то для них устроят незабываемую свадьбу.

Ольга прижала руки к груди.

— Это и правда было незабываемо. Берег океана! Цветы. Священник местный. Потом для нас накрыли в беседке стол, принесли невероятно вкусные морепродукты. Выступали артисты, танцевали, пели. И еще были дрессированные обезьянки. Такие милые, забавные! Одна у нас из вазы фрукты таскала.

На лице Ольги впервые появилась улыбка.

— В конце подали торт с фигурками жениха и невесты. Загремел салют. Мы стали законными мужем и женой!

Я молчал. Язык не поворачивался сказать Ольге правду. Многие отели устраивают для отдыхающих развлечения, свадьба — одно из них. Пары, которые много лет живут вместе, и те, кто недавно познакомился, с удовольствием принимают участие в таком веселье. Вот только юридической силы оно не имеет. Сомневаюсь, что процедуру проводит настоящий священник, скорее всего это актер. Но даже если он на самом деле духовное лицо, то обряд совершен не по канонам Русской православной церкви и не по законам России. Приехав в Москву, новобрачным надо расписаться в загсе, а потом, если им хочется, идти в храм. Но наивная Оля поверила красивому спектаклю.

— Долго вы прожили вместе? — осторожно уточнил я.

— Два года без одной недели, — ответила Ольга, — все так хорошо было. Я переехала к Филу.

— В родительский дом? — удивился я.

Ольга сделала отрицательный жест рукой.

— Нет, отец и мать Фила давно умерли!

— Знаете, кем работал отец… э… мужа? — уточнил я.

Ольга сообщила историю, которую вдохновенно сочинил младший Попов.

— Филипп рос в детдоме. Его предки попали в аварию и погибли. Государство выделило сироте однушку. Дом был на окраине, но экология хорошая, рядом лес, озеро. А что еще надо ребенку? Я сама жила в коммуналке в крохотной комнатенке, соседей толпа. Но когда переехала к Филиппу, то расстроилась. Никакого уюта. Грязно. Я быстро порядок навела, занавесочки сшила. В кухню красно-белые, клетчатые, в спальню гобеленовые, купила коврик в ванную, в туалет держатель для бумаги. И мои деньги закончились! Мы стали потихоньку обустраиваться. Фил с получки всегда что-то приносил: комплект белья, скатерть. Я мечтала поменять кухню и диван в комнате. Все было такое старое! Жуткое. Но мы счастливо жили, только командировки мужа меня напрягали, он дома максимум два вечера проводил, а на выходные, праздники его всегда посылали в другие города.

Чем дольше Оля говорила, тем меньше мне нравился Филипп Попов. Я-то знал, что у единственного наследника создателя финансовой пирамиды не было ни малейших проблем с деньгами. Он легко мог приобрести и кухню, и диван — все, о чем мечтала девушка. Но парень этого не сделал. С отцом любовницу не познакомил, снял квартиру подальше, врал про поездки. Почему? Ответ прост: он не собирался связывать свою жизнь с Малыгиной, она была лишь временной остановкой. А вот она, на беду, полюбила непорядочного парня, верила ему.

— Потом наш ребеночек умер, — печально сказала моя собеседница.

— Он болел? — сочувствующе спросил я.

— Нет, — после небольшой паузы ответила Ольга, — когда я обрадовала Филиппа известием о том, что жду ребенка, он сначала испугался, сказал, что еще молод, не собирается становиться отцом. А я возразила:

— Из тебя получится самый лучший папа на свете.

Через несколько дней Фил принес торт и предложил:

— Давай отпразднуем твою беременность. Извини, я просто испугался, побоялся не справиться с малышом. Это огромная ответственность!

Но я на мужа ни на секунду не рассердилась. Чудесный вечер получился. Торт был невероятно вкусный, я слопала три куска. Ночью мне стало плохо, тошнило, всю ломало, крутило. А Фил улетел в командировку. Еле-еле до утра дожила. Хотела пойти к врачу, встаю…

Оля закрыла лицо руками.

— Вы мужчина. Посторонний. Неловко подробности вам сообщать. Выкидыш у меня случился. Неделю я болела, еле двигалась, потом пошла к гинекологу, рассказала, что произошло. Очень приятная тетенька попалась. Я на торт грешила, думала, им отравилась. Она объяснила, что это возможно. У меня в кабинете лились слезы из глаз, а доктор сказала: «Не реви. Задержка по твоим словам месяц. Возможно, ты и не была беременной, просто цикл сбился». Но я знала, чувствовала, был у нас сыночек! И умер. И все испортилось. Филипп вообще дома ночевать перестал, жил на работе. Потом позвонил и быстро так сказал: «Открой шкаф в коридоре, загляни в синий чемоданчик. Я перезвоню». Конечно, я сделала, как муж просил. А там!..

Оля заломила руки.

— Доллары! Битком напиханы. И тут Фил опять звонит, я кричу:

— Любимый! Чьи деньги? Как они к нам попали?

Он в ответ:

— Твои. Забирай их себе. Делай с ними что хочешь. Прощай!

И гудки!

Оля затряслась.

— Я ничего не поняла. Откуда доллары? Неделю провела не помню как. Решила к нему на службу съездить, а… названия конторы не знаю. Один раз спросила у Фила: «Где ты служишь?» Он рукой махнул. «Скукотень. Езжу по стране, заключаю договора. Пошли лучше погуляем. Неохота о работе трепаться. Дома хочу только о тебе думать». И родственников у него нет. Как найти Фила? Я чуть с ума не сошла. Почему любимый ушел? Из-за того, что я сыночка ему не родила? Но я же не нарочно! Ну, что не так? Мы хорошо жили. Потом где-то через неделю вечером раздался звонок в дверь.

Оля запрокинула голову.

— О-о-о! Я решила: Фил вернулся! Бросилась в прихожую, открываю дверь, кричу:

— Любимый…

А на лестнице девушка стоит, модная такая, в шляпке с вуалью, темных очках, платье красивое, жакетик. Она выглядела как картинка из модного журнала, улыбалась.

— Ты Ярослава? Впустишь меня? Есть что про Фила рассказать.

Схватила я ее за руку, плачу:

— Почему он меня бросил? Жить без него не могу.

Она ладонь из моих рук выдернула.

— Дура!

Ольга поежилась.

— Я не ругаюсь сейчас. Просто повторила ее слова: «Дура». Затем она спросила:

— Что он тебе о себе говорил?

Я ей про детдом сказала, гостью от смеха согнуло.

— Филипп — сказочник! Ой, дура!

Как пошла говорить! Я только ахала. Отец у него богаче некуда! Денег мешки! И не жена я ему! Свадьба — фарс. Пользовался он мной, пока не нашел достойную невесту.

Ольга скомкала бумажный платок, потом разгладила его и трясущимися пальцами начала рвать на мелкие кусочки.

— Она мне предложила похоронный венок собрать, сзади бирку повесить. Помнится, я спросила: «Какую?» Она объяснила: «В цехе, где венки собирают, оплачивают работу сдельно, каждый сотрудник заполняет талон, ставит печать, расписывается. В день выдачи денег фитодизайнер идет в кассу, отдает свои бирки, ему их оплачивают. Но твою карточку повесят на венок так, чтобы в глаза бросалась. Венок потом отвезут в шикарный дом…»

Ольга всхлипнула, затем повторила:

— В шикарный дом, где новобрачные жить будут. Утром они начнут подарки разбирать, корзинами с розами любоваться. И тут! Похоронный венок с твоими данными. Филипп сразу сообразит, от кого презент, неприятно ему станет, гадко. Он задумается и к тебе вернется.

Так она меня своими словами убаюкала, что я повиновалась гостье, заполнила картонку, которую та дала, и вернула ей. Гостья к двери, я кричу ей в спину: «Куда мне ехать венок собирать?» Она на ходу бросила: «Ой, ну ты и кретинка. Сами его сделаем. Мне только твоя подпись на карте нужна. Ауфидерзейн».

Через десять дней ко мне старуха пришла с вопросом: «За квартиру платить собираешься?» Оказалось, Фил однушку снимал, ничего ему государство не выделило. Вот и вся история.

### Глава 14

— Вы тоже меня глупой считаете? — жалобно произнесла Оля.

— Конечно, нет, — покривил я душой, — вы растерялись, не знали, как себя вести. Информация, прямо скажем, очень неприятная. Но вы, наверное, потом пришли в себя, стали размышлять о том, что незваная гостья рассказала.

— Да, да, да, — кивнула Ольга, — я всю ночь с боку на бок провертелась. И под утро меня как стукнет! Ой, нехорошо! Ой, подло! Ой, гадко! Пусть та девушка права, Фил со мной позабавился и бросил. Тяжело и горько это. Но я-то его люблю. А раз так, то надобно счастья ему желать.

Оля понизила голос.

— Дальше я решила так. Наверное, на свадьбе с Артемоной его родители настояли. А он меня любил, женился. Но как против отца с матерью идти? Ему подчиниться пришлось. Ой, как все плохо! Я ему развод-то не давала. Брак наш на острове заключен, начнут в загсе документы изучать, а в российском паспорте штампа нет. И в иностранном тоже. Я в отеле поинтересовалась: «Может, нам в вашу мэрию сходить за печатью?» На ресепшен ответили: «Нет. У нас никаких отметок в удостоверениях граждан других стран не делают». И что получается? Фил двоеженец! Ужас прямо. Что мне делать? Да еще бирку я по безумию заполнила, девушке отдала. Еле десяти утра дождалась, попросила бывшего одноклассника, он с компьютером ловко управлялся, посмотреть информацию на Филиппа Попова, сына богатого человека. Андрей покопался в Интернете и говорит:

— Его папашка сбежал, все деньги с собой за кордон упер, у сыночка в кармане вошь на аркане. Голый он, но очень скоро станет богатым. Женится на дочери писателя-режиссера, тот эротические фильмы как яблоки с дерева в Сеть стряхивает. Платишь деньжата, получаешь код-пароль и зыркай кинушку. Ух ты! Фила и его тетю травили психованные пенсионеры…

Я молчал, слушал уже известную мне историю про митингующих у дома младшего Попова. Я знал, что пенсионеров нанял Юрий Константинович. Да, у Буратинова много денег. Но приятель Оли-Ярославы ошибся, у Филиппа были где-то спрятанные миллиарды. От них-то и собирался отцапать солидную долю создатель порнографии.

— Андрюша мне показал фото, — говорила тем временем Малыгина. — Я закричала: «Стой, это она». Андрей удивился: «Кто?» А я уже опомнилась, рот захлопнула. Уставилась на снимок. Девушка в шляпке с вуалью, платье красивое, жакетик, все дорогое, стоит около машины. Рядом с ней мой муж. И подпись: «Новобрачные Филипп и Артемона отбывают в свадебное путешествие».

Я не поверил Ольге.

— Вас посетила Артемона?

— Да, да, да!

— Невеста Филиппа?

— Она!

— Попросила заполнить бирку на похоронный венок, чтобы жених о вас вспомнил? — окончательно ошалел я.

— Ага! — жалобно подтвердила Ольга.

— Просто театр абсурда, — пробормотал я, — пьесы Беккета, Ионеско и Гавела, вместе взятые.

— Не понимаю, — прошептала Оля. — Вы о чем?

— И как вы поступили, узнав, что венок для гроба себе заказала на праздник сама невеста? — задал я свой вопрос.

— Заплакала. Долго рыдала. Сколько времени, не знаю, — сказала Ольга, — может, неделю. Не ела. Не пила. На диване лежала. Хотела умереть. Потом Андрей, сосед, как-то умудрился в мою квартиру войти. Меня в больницу положили. Лечили там. Пациентов монахини посещали. Сестра Амвросия, она тогда еще не была благочинной…

— Простите мою безграмотность, — сказал я. — Что такое благочинная?

Ольга звонко рассмеялась.

— Ой! Это даже малыши из воскресной школы знают: правая рука матушки-настоятельницы. Кучей дел занимается, обязанности ее все не перечислить. Мне она наставница и мать родная. Все, что сестра Амвросия велит, я выполняю.

— Ясно, — пробормотал я, — вы знаете, какова судьба Фила?

Ольга быстро перекрестилась.

— Он погиб в авиакатастрофе. Упокой Господь его душу. Каждый день молюсь о нем.

Дверь комнаты открылась, появилась сестра Амвросия.

— Поговорили?

Я встал.

— Да. Огромное спасибо.

Монахиня окинула взглядом стол.

— Ольга! Собери обрывки, выброси и ступай, помоги сестре Надежде в трапезной.

Малыгина вскочила, перекрестилась, поклонилась и стала пятиться спиной к двери.

— Ольга! Прекрати, — остановила ее благочинная, — иди нормально. Не икона я, чтобы от меня так отходить.

— Вы, сестра Амвросия, мне дороже всех на свете, — произнесла Малыгина и исчезла в коридоре.

Монахиня вздохнула.

— Не сотвори себе кумира! Знаете эти слова?

— Если память меня не подводит, это цитата из Библии, — ответил я, — одна из заповедей Моисея, которые он услышал от Бога Саваофа на Синайской горе.

— Ольге просто нужно кого-то обожать, — вздохнула Амвросия, — она не способна жить без того, чтобы не влюбиться. Без разницы в кого. Ее в детстве недолюбили, недоласкали. И вот результат. Пошли, Ванечка, я провожу вас.

— Премного благодарен, не утруждайтесь, сам прекрасно уйду, — возразил я, — у вас работы много.

Амвросия улыбнулась.

— Тебя отвести — тоже дело.

Когда мы вышли во двор, я ускорил шаг.

— Куда бежишь-то? — удивилась моя спутница. — Несешься, словно за тобой осы гонятся.

— Задерживать вас не хочу, — честно ответил я.

Амвросия остановилась.

— Ваня, дело, которое совершаешь в спешке, не благословляется, пошли нормально. Или ты замерз?

— Одет тепло, — ответил я.

— Пальтишко коротенькое, ботиночки на тонкой подошве, ни шапки, ни шарфа, ни варежек, а мороз на улице, — укорила меня старушка. — И как тебя жена из дома выпустила?

— У меня нет спутницы жизни, — объяснил я и стал ждать от монахини слов о том, что мне давно надо найти себе супругу.

Амвросия же сказала:

— Не послал Господь жену. Значит, она тебе пока не нужна. Вопрос имею. Не токмо тебе, всем его задаю. У нас кошка есть, звать ее Киса. Занемогла она. Скучная ходит. Нет ли, часом, у тебя ветеринара знакомого? Абы к кому везти не хочется.

Я открыл машину.

— У меня есть собака. И ветеринар Павел. Прекрасный специалист. Прислать вам его телефон?

— Лучше на бумажке напиши, — попросила Амвросия.

Я выполнил ее просьбу.

— Скажите Павлу, что телефон дал Подушкин.

— Спаси тебя Господь, — заахала монахиня, — гора с плеч свалилась. Запишу тебя в помянник. Ты крещеный?

— Не знаю, — растерялся я.

— Тех, кто при коммунистах родился, боялись крестить, — вздохнула Амвросия, — и понятно почему. Но к Богу можно в любом возрасте прийти.

— Знаю притчу о работниках одиннадцатого часа, — улыбнулся я, — и про разбойника, которого рядом с Христом распяли, тоже и о его словах: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствие твое». Разбойник первый попал в рай. А в аду первым оказался ученик Христа Иуда, тот, кто учителя за тридцать сребреников предал. И я понимаю, почему народ кричал «распни его». Израиль в те годы находился под властью римлян, а они жестоко обращались с иудеями. Народ считал Христа царем, надеялся, что он устроит войну с Римом, вызволит евреев из-под их ига. А Иисус проповедовал любовь, не собирался занимать трон земного государя, вот люди и разозлились на него.

— Ваня, — остановила меня Амвросия, — про горе от ума слышал?

— Навряд ли найдется в России человек, который не знает пьесу Грибоедова, — засмеялся я, — ее в школе проходят.

— Вот и с тобой, Ванюша, пьеса сия приключилась, — мягко сказала старушка, — горе от ума. Ума-то у тебя три вагона. Охо-хо. Накось, держи.

— Что это? — удивился я, машинально взяв из рук женщины бумажный пакет.

— Пирожки с капустой, яблоками, ватрушки с творогом, — перечислила Амвросия, — из нашей трапезной.

— Спасибо, не надо, — отказался я.

— Не спорь! — строго сказала монахиня. — От меня еще никто голодным не ушел. Не отравлено! Пирожки и безбожникам нравятся. Езжай, Ванюша, по делам. Еще увидимся! Буду ждать тебя.

Амвросия развернулась и резво пошагала к воротам монастыря. Я сел в машину, хотел нажать на педаль газа, но неожиданно для себя вдруг вышел из автомобиля и посмотрел на обитель. Над величественным собором закатывалось большое красное солнце. Воздух звенел от мороза, деревья стояли, укутанные инеем. У железных ворот чернела фигура монахини, она помахала мне рукой и крикнула:

— Уезжай, Ванечка, не дрожи в своем пальтишке на рыбьем меху.

— Вы сами-то в одном… — начал я и остановился.

Не знаю, как правильно называется одежда монахинь. Ряса? Мантия?

Амвросия засмеялась.

— Экий заботник. Мне холод терпеть положено. Я привыкла. Ну все. Дел полно! Ванечка, наши двери всегда открыты. Приезжай в гости. Чайку попьем. С чабрецом. Ты хороший мальчик.

Я опять сел в машину и выехал на проспект. Меня никто никогда не называл «Ванечка», «Ванюша». Николетта обращалась ко мне — «Вава». Она меня так до сих пор называет. Для отца я всегда был — «Иван». И слов: «Ты хороший мальчик» я тоже не слышал. Николетта в основном ругалась и кричала. Папа же, если я совершал опрометчивый поступок, спокойно говорил:

— Перед тем, как сделать некий шаг, подумай.

Помнится, в десятом классе я выиграл городскую олимпиаду по литературе и летел домой в предвкушении похвал. Отец увидел диплом и воскликнул:

— Не удивительно. С твоей-то генетикой! Живешь в доме, переполненном книгами, отец — писатель. В твоем случае было бы странно НЕ занять первое место.

А Николетта махнула рукой.

— Диплом? Олимпиада? Очень мило, — и схватилась за телефон.

Возможно, живи с нами бабушка, вот она бы…

Я повернул к театру. Добрых старушек, которые все прощают внукам, умиляются их кривым рисункам, утешают за двойки, пекут пирожки, поют на ночь песенки, в нашей семье не было. Перед моим внутренним взором возникли ворота обители, маленькая фигура в черной одежде, и вдруг послышался голос:

— Ванечка, ты хороший мальчик.

Я нашел место на парковке, вышел наружу, снял полупальто, надел пиджак, завязал галстук и порысил ко входу в дом Мельпомены. Пройти предстояло совсем немного, но мороз вмиг проник под одежду и вцепился в меня ледяными пальцами. Я вбежал в холл, встряхнулся и неожиданно подумал: «Надо срочно купить Амвросии куртку или что там носят монахини. Замерзнет же совсем».

### Глава 15

Войдя в зал, я поискал глазами Артемону и нашел ее в третьем ряду с самого края. Около молодой женщины был свободный стул. Я подошел к нему и спросил:

— Простите, тут занято?

Арти окинула меня оценивающим взглядом.

— Здесь должен сидеть мой муж.

— Прошу прощения, — улыбнулся я, — думал, вы одна, хотя это, конечно, странно. Только не подумайте, что я решил пристать к красивой даме. Я тут по долгу службы. Разрешите представиться, Иван Горинов. Главный редактор интернет-издания «Ваш и наш театр». Верный муж, отец пятерых детей. Я никогда не лукавлю, пишу о спектаклях только правду, поэтому отнюдь не все режиссеры жаждут видеть меня в зале. Контрамарки честному критику на хорошие места никогда не дают, билеты я покупаю сам. Сегодня мне досталось весьма неудобное место, вон там, за колонной. Но даже это ничего. Хуже другое, рядом устроилась зрительница, она от души поела перед выходом из дома чеснока. Полагаю, спасается от вирусов, кои в зале тучей роятся.

Надеюсь, вы понимаете, что главред Иван, равно как и издание «Ваш и наш театр», было придумано Борисом. А гробовых дел мастер Семен Сергеевич Глаголев минут пятнадцать назад получил эсэмэску от Григория, сотрудника салона «Раритетные автомобили». В ней говорилось, что только что некий гражданин привез на комиссию автомобиль «Победа», тысяча девятьсот сорок шестого года выпуска. Машина в прекрасном состоянии, ею почти не пользовались. И это кабриолет. Такой вариант попадается крайне редко, вернее, он совсем не попадается. Глаголев давно мечтает приобрести такие колеса, он оставил заявку на машину. Но несмотря на это, владелец салона сейчас пытается соединиться со своим приятелем. Хозяин решил надуть Глаголева, продать уникальную «Победу» не тому, кто первый ждет ее в очереди, а своему дружку. «Поторопитесь, Семен Сергеевич, а то ваша мечта мимо носа пролетит».

Каким образом Борис узнал, что Глаголев собирает старинные автомобили советского производства? Семен постоянно выставляет в Фейсбуке фото своих «деток», рассказывает, как и где приобрел их. Сообщил он и о том, что ждет «Победу». «Ее мне не хватает до полного счастья, — жаловался владелец сети похоронных бюро, — надеюсь, что салон «Раритетные автомобили» найдет мне лапочку. Знаю, что еще выпускали «Победу» — кабриолет. Но, боюсь, ее не отыскать, мало их производили».

Пропев осанну Фейсбуку, Борис послал Семену сообщение от имени Григория. А тут своя история, и на сей раз кланяться надо сети «Одноклассники». Именно там старший продавец автосалона Гриша Метелин со вчерашнего дня выбрасывает снимки себя, любимого, на берегу океана и пишет: «Свезло по полной. Горящая путевка на неделю. Послал работу далеко. Купил бюллетень. Все думают, что у меня грипп. А я! Ля-ля-ля! Весь в шортах, с коктейлем у бассейна. Привет всем, кто сейчас пашет! И особенный привет клиенту Глаголеву Семену, который выклевал мне весь мозг своей «Победой» — кабриолетом. Я хитрый! Один телефон оставил дома, там мать будет отвечать, что сын почти умер от гриппа. А второй, о котором почти никто не знает, прихватил с собой».

Оставим за кадром логичный вопрос: стоит ли объявлять в соцсети о том, что обманул и начальство, и коллег, да еще упоминать надоедливого Семена Сергеевича. Но Гриша так обрадовался возможности расслабиться, что потерял ум вкупе с осторожностью, здравым смыслом и логикой.

Борис мигом понял, что надо сделать, чтобы я смог подсесть к жене гробовых дел мастера.

— Чеснок, — рассмеялась Артемона, — сочувствую вам.

— В зале есть еще порожние стулья, — щебетал я, — но изучив всех дам, которые сидят в одиночестве, я пришел к выводу, что только от вас будет веять чудесными духами. И не ошибся. Пожалейте нюхача с носом, как у собаки, натасканной на наркотики. Обещаю вести себя прилично, не кашлять, не чихать, не чавкать жвачкой, не шуршать оберткой от шоколада, не говорить: «ложить», «покласть», «ихние», не задавать вопросов и, как верный муж и отец пятерых детей, буду вами лишь любоваться молча.

Артемона похлопала ладонью по сиденью свободного стула.

— Садитесь.

Я устроился рядом с госпожой Глаголевой, в девичестве Буратиновой, и молча просидел весь первый акт невозможно скучного и глупого спектакля. В антракте я предложил Артемоне шампанское, она не отказалась. И мы, живо обсуждая увиденное, пошли в буфет.

Не успел я принести бокалы, как за спиной раздался до боли знакомый голосок:

— Вава!

Я вздрогнул. О нет! Только не это.

Обернувшись, я увидел Коку, упакованную в ярко-голубое платье и всю обвешанную сапфирами.

— Вава! Вот неожиданность! Кто это с тобой? Шампанское? Налейте бокальчик! О-о-о! Отвратительное вино! Еще фужерчик! Как вам спектакль? Скукотень и дребедень. Только шипучка, которая тут «Вдовой Клико» прикидывается, скрашивает сей кошмар. Так как вас зовут, милочка? Вы очень похожи на Элен Гантман в молодости. Сейчас ей за восемьдесят, хоть она врет, что сорок. Смешно, право. Шампанское невыносимо! Я погибну от изжоги. Вава, плесни еще! Фу-у! Даже в Лондоне вино лучше, хотя в этом городе нигде поесть прилично нельзя, а уж о вине я молчу. Они вечно тянут чай с молоком. Гадость. Хуже его только это шампанское!

— Кока! Иди сюда, Рудик нас угощает коктейлями. Хочешь «Маргариту»? — пролетел над нашими головами чей-то скрипучий тенор.

— Если выбора нет, то придется пригубить три порции, — ответила Кока, — хотя я предпочла бы «Том Коллинз». Первый дринк идет плохо, второй лучше, а совсем хорошо мне после пятого. Вава, шампанское ужасно. Как и спектакль. И театр. И публика. И твой костюм. А вот твоя дама комильфо. Душенька, как вас зовут? Чудесны мелкие бриллианты на вашей милой шейке. Я бы только сделала колье подлиннее, а то оно попадает внутрь некрасивой складки на шее, и его плохо видно. Почему мне ваше лицо знакомо?

— Кока! Принесли «Маргариту»!

— Иду, иду, что за плебейское нетерпение. Гуляйте, мои дорогие. О! Душенька, у вас обручальное колечко! А-а-а! Вава у нас специалист по взламыванию чужих браков. Профессионал. Люблю вас. Чмоки-чмоки!

### Глава 16

Заклятая подружка маменьки ввинтилась в толпу. Над нашим столиком остался лишь плотный запах дорогого парфюма.

— Похоже, вашей знакомой не требовались ответы на вопросы, — засмеялась Артемона.

— Верно, — согласился я, — Кока просто их задает.

— Имя смешное, Кока! — хихикнула Глаголева. — Хотя мне, Артемоне, стоит промолчать на данную тему.

— Нет! Коку зовут… — начал я и замер.

— Что-то не так? — насторожилась моя спутница.

Я отодвинул в сторону пустые бокалы.

— Просто я осознал: знаю подругу матери с детства. Она Кока! Есть еще Зюка, Люка, Мока, Кука. Но какие имена указаны у дам в паспортах, понятия не имею. Равным образом тайной, покрытой мраком, является их истинный возраст. Знаете, мне почему-то, как и Коке, кажется, будто я встречал вас раньше. Вы актриса?

— Нет, нет, нет, — возразила Артемона. — Никогда не страдала желанием кривляться на сцене.

— А вот мне вспоминается, что вроде…

Я замолчал.

— Если вы хотите сказать, что я похожа на Монику Белуччи, то лучше не надо. Мне никогда не нравились крупные итальянки, — усмехнулась Артемона.

Я начал самозабвенно врать.

— Уж не помню сколько лет назад один мой приятель, владелец нескольких ночных клубов, открыл очередное заведение. Я не любитель походов по злачным местам, но он так настойчиво меня приглашал, что пришлось пойти. В зале в клетке плясала стриптизерша. Красивая, но вульгарная девушка. Я засмотрелся на нее, пытаясь понять, что такого привлекательного в неприличных телодвижениях. Так и не смог сообразить и пошел в бар, хотелось сразу уйти, но негоже обижать хозяина, заказал коньяк. А его не было. Пришлось взять какой-то липкий коктейль. Минут через десять ко мне подошла та самая танцовщица и сунула визитку со словами: «Видела, как ты слюни на меня пускал. Можешь позвонить. Если деньги есть. А если их нет, то забудь номерок. Я исключительно для богатых». Ничего не значащая встреча. Я запомнил ее лишь по одной причине: никогда девушки не предлагались мне с такой детской непосредственностью. Ее звали Марго. Псевдоним, конечно.

— И я на нее похожа? — без тени улыбки осведомилась Глаголева.

— Только внешне, — уточнил я, — в вас нет ни микрона вульгарности, отсутствует бьющая в глаза доступность. Но лицо… Надеюсь, я вас не обидел? Она была красива.

— Конечно, нет, — спокойно произнесла Артемона, — что-то расхотелось оставаться на второй акт.

— Мне тоже, — признался я, — давайте довезу вас до дома.

Спутница поежилась.

— Следовало бы ответить «нет» на такое предложение от почти незнакомого человека. Но сюда мы приехали вместе с Сеней. А он мигом укатил по какому-то вызову. Я собиралась взять такси. Но сейчас мне не по себе.

— Кто-то из присутствующих пугает? — насторожился я.

— Только не оглядывайтесь, — предупредила Глаголева, — за вашей спиной столик, там сидит женщина. Вид у нее… Никогда не подумаешь, что такая тетка интересуется спектаклем для рафинированной интеллигенции. Одета бедно, на голове шалаш. Подобные ей в другие театры ходят, где ставят всем понятные пьесы. Сидит, пьет воду минеральную. Купила один стакан, не бутылку. Уперлась в меня взглядом. Неприятно.

— У вас есть пудреница? — спросил я.

— Конечно, — повеселела Артемона, вынула из сумочки небольшую коробочку и протянула мне.

Я открыл ее и воскликнул:

— Ну и где мой нос испачкан? Вечно ты шутишь! Все нормально.

— Нет! Он измазан черным, — мигом подхватила игру Глаголева.

Я захлопнул крышку, отдал пудреницу Арти и похвалил ее:

— Вы умница. Сразу поняли, что к чему. Дама и впрямь выглядит странно. Но не думаю, что она опасна. Скорее всего она просто рассматривает ваше прелестное платье и украшения и тихо завидует.

— Если предложение доставить меня домой сделано не ради приличия, то я воспользуюсь им, — шепотом сказала Артемона, — но я живу в поселке, правда, недалеко от Москвы.

— Прекрасно, — тоже негромко ответил я, — сам обитаю на Ново-Рижском шоссе, вернее, чуть в стороне от него.

— Надо же! — оживилась Артемона. — А где?

— Поворот на Нахабино, — соврал я, заранее подготовившись к такому течению беседы, — деревня Кострово. Мне надо проехать через Павловскую Слободу, потом до круга, уйти направо и еще километров пятнадцать. Детям нужен свежий воздух. Поэтому мы с женой решили пока пожить вдали от мегаполиса.

— Чудесно! — обрадовалась Глаголева. — Я как раз живу в Павловской Слободе.

— Удивительное совпадение, — сказал я, ощущая себя премьером Малого театра. — Пойдемте, что нам тут делать? Спектакль не нравится, а Кока все шампанское выпила.

— И возмущалась, что шипучка гадкая, — развеселилась Артемона.

— Просто Фу-уу, — добавил я.

Весело переговариваясь, мы забрали в гардеробе свои вещи. Я подал Артемоне шубку из баргузинского соболя, затем мы выбрались на улицу.

— Какое небо, — ахнула Глаголева, — темно-синее, звезды огромные сияют.

— Мороз крепкий, поэтому ясно, — пояснил я.

— Замечательно дышится, — отметила Артемона.

— Воздух пахнет антоновскими яблоками, — пробормотал я.

— Как вы красиво сказали! — воскликнула спутница.

Я хотел пояснить, что процитировал рассказ Ивана Бунина «Антоновские яблоки», но тут послышался голос:

— Артемона!

Мы разом обернулись. Я увидел ту странную женщину из театрального буфета, только сейчас на ней был старый, сильно поношенный пуховик.

— Добрый вечер, Арти, — сказала она.

— Здравствуйте, мы знакомы? — осторожно уточнила Глаголева.

— Ты меня забыла!

— Простите… я всегда отличалась слабой памятью. И сейчас не ясный день, — зачем-то решила оправдываться моя спутница.

— Я жена Макса!

— А-а-а, — протянула Артемона, но по ее тону мне стало понятно, что Глаголева понятия не имеет, кто это такой.

— Вернее, вдова, — мрачно произнесла тетка. — Ну как? В памяти что-то шевельнулось?

— Конечно! — кивнула Артемона. — Мне так жаль вашего супруга.

— Я Софья, супруга покойного Максима Задирайкина, — представилась по всей форме тетка.

Лицо Глаголевой на секунду изменилось, потом снова стало прежним.

— Ага! Теперь в мозгу прояснилось, — кивнула Софья. — Помнишь, что случилось?

Артемона пожала плечами.

— Извините, Софья. Мне Задиратов не знаком.

— Задирайкин, — поправила женщина.

Артемона выдохнула.

— Извините, сложная фамилия, вот я и перепутала. Хорошего вам вечера. До свидания.

— Подождите, пожалуйста, — жалобно протянула Софья, — не волнуйтесь. Мне ничего не надо. Ни денег, ни моральной помощи. Ищу тебя давно, пыталась проникнуть в поселок, да туда охрана не пускает. А тут случайно узнала, что ты собираешься на премьеру. Хочу тебе дать кое-что на добрую память о муже. Это принадлежало родителям Макса. Единственное их наследство.

Лицо Артемоны опять на секунду напряглось, но она быстро справилась со своими эмоциями.

— Спасибо. Право, мне неудобно брать у вас ценную вещь. Оставьте ее лучше себе. Я расскажу мужу о встрече с вами, госпожа…

— Задирайкина, — тихо подсказал я.

— Задирайкина, — покорно повторила моя спутница.

— К сожалению, жить мне здесь осталось недолго, — вдруг весело заявила Софья. — Не хочешь брать? Не надо. Хоть посмотри.

— Уезжаете? — приличия ради спросил я, чтобы заполнить время, пока Софья вытаскивает нечто из своей сумки.

— Да, да, да, — подтвердила Задирайкина, — меня ждет увлекательнейшее путешествие. Я давно его запланировала. Надеюсь, Лена не обидится, что бросаю ее. И… вот!

В руках Софьи оказалось нечто, обтянутое разноцветной бумагой, перевязанное лентами.

— Держи, — сказала она, протягивая подарок Артемоне.

Та стояла молча. В ту же секунду Софья сделала быстрое движение руками, на Глаголеву упало плотное коричневое облако. Сначала я не понял, что произошло. Но через мгновение Артемона истошно завизжала. А мне стало ясно: это туча рыжих тараканов. Насекомые забегали по голове и шубе Глаголевой. Меня передернуло от отвращения.

Софья захохотала. Я опомнился, сдернул с Арти манто, безжалостно бросил его на тротуар и начал отряхивать несчастную. Артемона перестала кричать, теперь она тряслась то ли от ужаса, то ли от холода. Она надела вечернее платье-корсет, тело от шеи до груди было открыто, в театре плечи прикрывала кружевная накидка, которая сейчас свалилась.

— Вот и славно, — обрадовалась Софья, — отлично прямо.

Я удивился: почему баба, сделав гадость, не сбежала? И в ту же секунду понял: она задумала еще нечто совсем уж дурное. В один миг я схватил шубу, в которой копошились тараканы, повалил Артемону прямо в грязный снег, набросил ей на голову и тело доху, и тут же на мех выплеснулась какая-то жидкость. Я отскочил в сторону, но одна капля попала мне на тыльную сторону левой кисти. Сначала я ощутил холод, потом едва удержался от вопля. Мне показалось, что в руку вонзилось раскаленное шило.

### Глава 17

— Тараканы? — повторил Борис, перевязывая мне утром руку.

— Да, — кивнул я, — очень много. Наверное, Софья их не один день собирала по соседям. Когда она убежала, я увидел в сугробе обычную стеклянную банку, завернутую в подарочную бумагу.

— Господи, — передернулся Борис, — ненавижу тараканов. Но их не надо брать в чужих квартирах. Насекомых на «Птичке» продают как еду.

Меня затошнило.

— Питаться тараканами! Кто на это способен?

— Ну, в Таиланде их жарят, как шашлык, — пояснил секретарь.

— Пожалуйста, не продолжайте, — взмолился я.

— Насекомых едят экзотические животные и птицы, — объяснил Борис. — Странно!

— Все весьма неприятно, — заметил я.

— Софья решила сделать гадость Артемоне, — забубнил Борис, — отсюда банка с э… рыжими тварями. Не хочу их называть, чтобы вас не нервировать. А потом она…

— Плеснула в Арти кислотой, — перебил я. — Не спрашивайте, почему я понял, что сейчас произойдет нечто совсем ужасное. В голове щелкнуло: насекомые неспроста, ой неспроста. Говорю сейчас долго, а в реальности размышления заняли секунды. Я повалил Артемону, укрыл ее шубой, на ней было длинное манто в пол. Но поскольку я догадался набросить его и на голову, ступни оказались снаружи. На жене гробовщика были кожаные высокие ботинки на каблуке, изящные, дорогие. Если на них и попали капли, то они повредили только их.

Борис убрал аптечку.

— Во времена моего детства дамы брали в театр туфли, переобувались в гардеробе. Теперь же это моветон, старческие заморочки. Нынче можно с нарядом со шлейфом носить кроссовки. И ботильоны с бюстье прямо визг моды. Лично мне элегантные туфельки на женских ножках нравятся больше, чем кеды.

— Согласен с вами, — кивнул я, — но вчера обувь, которая, на наш с вами взгляд, категорически не подходит к выходному наряду, спасла Артемону от тяжелейшей травмы.

Борис поставил передо мной омлет.

— Ну, жизнь-то ей сберегли вы, а не ботинки. Даме надо молиться за вас до конца своих дней.

Я взял вилку.

— Вы же знаете, я считаю себя агностиком. Согласен с профессором Томасом Хаксли, который в тысяча восемьсот семьдесят шестом году ввел в употребление термин агностицизм. По определению ученого, агностик — это человек, отказавшийся от связанной с Богом веры и убежденный, что первичное начало вещей неизвестно, так как не может быть познано. Другими словами, агностик считает, что существование или несуществование Бога доказать невозможно.

— Вера не требует доказательств, — заметил секретарь, — на то она и вера.

Я рассмеялся.

— Очень удобная позиция, когда что-то не можешь доказать. Но давайте не углубляться в философские дебри. Вернемся к работе. Софья иезуитски хитра. Облить в театре Артемону она не могла. Там слишком много народа. Акцию она определенно спланировала провести на улице. Задирайкина следила за жертвой. Помню, каким взглядом она смотрела на нас в буфете. Небось подозревала, что объект может уйти до конца спектакля. И мы на самом деле сбежали.

Я поморщился.

— Рука болит? — посочувствовал помощник.

— Ерунда, там маленькая ранка, — отмахнулся я.

— Зато очень глубокая, — заметил помощник. — Ешьте, Иван Павлович, ваш любимый омлет.

Я отложил приборы.

— Простите, Боря. Не сомневаюсь, омлет, как обычно, прекрасен, но аппетита нет.

Секретарь включил кофемашину.

— Это реакция на стресс.

— Скорей на тараканов, — уточнил я, — смешно, что взрослый мужчина по-детски реагирует на этих тварей.

Борис вынул из холодильника сливки.

— Вы не одиноки. Многие люди терпеть не могут насекомых.

— Мерзких тварей Софья неспроста принесла, — продолжил я, — зима на дворе, мороз, ну плеснет она кислотой в лицо. А вдруг не попадет? Тело же в манто укутано. Плотный мех, плюс основа, подкладка… Не протечет кислота на жертву. Если же Артемона сбросит шубу, то останется в легком платье. А как поступит дама, если по ее верхней одежде побегут тараканы? Мигом скинет шубейку, завизжит. И получит кислоту на свою голову в прямом смысле слова. Едкая жидкость сожжет шею, верхнюю часть рук, грудь, впитается в платье, получится компресс. И тогда площадь и глубина поражения сильно возрастут. Стащить мокрый наряд самой нелегко, а посторонние не помогут, побоятся руки сжечь.

Борис поставил передо мной очередную чашку кофе.

— Выпейте, Иван Павлович.

Я открыл сахарницу и продолжил рассказ:

— Софья убежала. Я крикнул Артемоне, чтобы ни в коем случае не шевелилась. Вытащил из багажника толстые перчатки, которые держу там на всякий случай, приподнял шубу, взял ее за края и отнес в сугроб. Потом поставил Артемону на ноги. И тут у нее зазвонил телефон, жену разыскивал Семен. Поскольку бедняга совсем не могла говорить, ее колотило в сильном ознобе, я ситуацию Семену кое-как объяснил. Тот крикнул: «Еду к театру». Я предложил: «Довезу вашу супругу до первой бензоколонки на Новой Риге, быстрее получится». Ну и все!

Борис, который резал сыр, замер с поднятым ножом.

— Все?

— Мы приехали раньше, — пояснил я, — нам просто повезло, не было ни одной пробки. Я купил Арти кофе, напоил ее, и тут прилетел супруг. Схватил жену в охапку и исчез.

— Он вас не поблагодарил? — удивился мой помощник.

Я потянулся к печенью.

— Нет. Но Семена Сергеевича можно понять. Он просто ошалел. Оставил жену в театре, не ожидал ничего плохого. И вдруг! Получает ее на бензоколонке, всю грязную, растрепанную, в измазанном платье, без шубы. Какие уж тут беседы?

Боря включил ноутбук, я хотел продолжить, но тут кто-то нажал на звонок, и по квартире понеслась настойчивая трель, которая не прерывалась. Я знал, чей палец сейчас тиранил звонок, и совсем не обрадовался гостье.

### Глава 18

— Вы что, заснули оба? — закричала Николетта, врываясь в квартиру. — Вава, Зюка и Кока видели тебя вчера в театре.

— Доброе утро, Николетта, — поздоровался Борис.

Маменька ткнула в него пальцем.

— Кофе. Капучино. С корицей. Живо. Вава! Что за баба ходит с тобой по представлениям?

Я попытался вывернуться.

— Это случайное знакомство. Просто наши места оказались рядом. Она попросила программку, я ее дал. Все.

— Кока сказала, что вы пили шампанское. Мерзкое, — не утихала Николетта.

— В театральном буфете не подают приличное, — пожал я плечами.

— Сотри ухмылочку, — приказала маменька, — Кока искала тебя глазами все второе отделение. Не нашла.

— Правильно. Пьеса оказалась тягомотной, и я решил уйти.

— И бабу с собой забрал!

Я набрал полную грудь воздуха.

— Николетта, почему тебя так беспокоит мое пустяковое знакомство?

— Ты портишь мою репутацию! — взвизгнула маменька. — Связался не пойми с кем! Все уже об этом судачат! Люка видела вас в гробу!

Я ожидал от Николетты чего угодно, но ее слова довели меня до нервной икоты.

— В гробу? Меня? И соседку по партеру?

— Да! — топнула ногой маменька. — Позор! Карнавал на носу! И что? Вава спит в домовине!

У меня закружилась голова.

— Кто? Я?

Николетта рухнула на диван.

— Ну не я же!

Прекрасно зная, что маменька способна на странные заявления и ей в голову частенько приходят безумные идеи, я тем не менее опешил. Люка видела нас с Артемоной в гробу?

Николетта приложила ладонь ко лбу.

— Все! Пришла мигрень! Вечно, Вава, ты мое здоровье гробишь.

— Вроде ничего дурного я не делаю, — зачем-то стал оправдываться я и в ту же секунду рассердился на себя.

Иван Павлович! Ты прекрасно знаешь, как Николетта отреагирует на хамскую попытку сына оправдаться. Сейчас она огласит список твоих грехов от Адама до нынешнего дня.

Николетта азартно воскликнула:

— Прекрасно! «Ничего дурного не делаю»! Браво! Вава! Ты обзавелся односторонним склерозом. Не помнишь ничего плохого, что делал? Кто первого сентября, когда все дети в полном восторге на линейке кричали: «Ура! Мы теперь школьники», громко сказал: «Хочу домой, там осталась непрочитанная книга про королевство кошек». Да надо мной другие родители потом потешались! Я из-за в высшей степени неуместного замечания сына не смела в школе десять лет появляться.

Мне стало смешно. Николетта обладает уникальной способностью оправдывать себя, обвиняя другого человека в том, что она сделала или не сделала. Да, маменька не посетила ни одного родительского собрания или праздника. Кстати, в первый класс она меня не провожала, на линейке, о которой она вспоминала, не присутствовала. Меня сопровождала Таисия, наша домработница, она же потом и сообщила со смехом:

— Все дети, как дурачки, двинулись в класс с песней. А наш-то почуял, что ничего хорошего в ближайшие десять лет его не ждет, решил удрать, объявил: «Лучше домой пойду, книжку не дочитал», и дал деру. Еле его у калитки поймала.

И с родителями моих одноклассников Николетта никогда не общалась. Насмехаться над ней никто не мог, потому что о нежелании новоиспеченного школьника сидеть за партой все мигом забыли. К юдоли знаний Николетта не приближалась по другой причине. Уроки начинались в восемь. Встать в шесть тридцать, чтобы приготовить ребенку завтрак, а потом тащить его, сонного, за очередной порцией знаний, у маменьки не получалось, она не просыпалась раньше полудня. Родительские собрания назначались на шесть-семь вечера. А в это время положено сидеть в парикмахерской, чтобы сделать прическу для похода на очередное суаре. Иногда мой отец говорил жене:

— Загляни хоть разок к классной руководительнице, а то в школе тебя никогда не видели.

— Там тьма непуганых училок, твоих поклонниц, им хочется к писателю прижаться, — тут же отбивала мяч на территорию противника супруга, — мне просто стыдно там показываться из-за идиотского поведения семилетнего Вавы первого сентября.

Обычно я молча воспринимаю заявления Николетты о моем ужасном поведении и его последствиях для здоровья и светской жизни матушки. Но то, что я услышал сейчас, настолько меня удивило, что я повторил:

— Люка видела меня в гробу?

Николетта ответила:

— Да! Вместе с этой ужасной бабой! Вы обнимались! Ты собрался на ней жениться! Предложил непонятно кому руку, сердце и свое имущество!

Не знаю, что произвело на меня большее впечатление: то, что я собрался связать себя узами брака или странное место для предложения руки, сердца и всего имущества.

— Сто лет не ходил на кладбище! — выпалил я помимо воли.

— А зачем тебе на погост? — неожиданно заинтересовалась маман. — Хочешь место себе купить?

— Ну вообще-то пока рано о могилке беспокоиться, — вздохнул я, — просто твои слова про гроб навеяли мысли о последнем приюте.

— Домовина стояла в буфете театра! Вы там нашампанивались, — заявила Николетта.

Замечательное словцо «нашампанивались» пролетело мимо моих ушей. А вот фраза про гроб в буфете храма Мельпомены в очередной раз меня потрясла, и я ввязался в идиотскую беседу.

— И как Люка могла меня узреть, если я встретил в театре Коку и Зюку?

Маменька прищурилась.

— Вава! Кока попросила Люку раскинуть карты.

— Люка — гадалка? — поразился я.

— Боже! Чем ты занимаешься на суаре, когда все обсуждают новости? — мигом стала еще злее маменька.

Я изобразил улыбку. Николетта после смерти моего отца, писателя Павла Ивановича Подушкина, долгое время пребывала в статусе вдовы. Но потом она весьма удачно вышла замуж за Владимира. Мой отчим очень богат и любит супругу без памяти. Похоже, он мазохист. Чем сильнее маменька давит на мужа, тем сильнее он ее обожает. Николетта теперь постоянно устраивает вечеринки, которые в ее кругу называются суаре. И сама без устали носится по гостям. Отчим терпеть не может сидеть за столом, угощаться крекерами и оливками, пить вино в дозе, от которой даже хомяк не окосеет, и чесать язык о чужие кости. Но он мужественно отбывает повинность. Увы, Владимир вынужден летать по стране, его предприятия находятся в разных городах. Когда муж отсутствует, честь сопровождать Николетту выпадает мне. А я очень давно, еще в детстве, научился сидеть с улыбкой на лице, кивать, издавать восклицания: «О!», «Прекрасно!», «Как интересно!», «Я с вами согласен!», и при этом не слышать ни слова из речей, которые произносят присутствующие, а думать о своем.

— Люка прослушала огромный курс гадальных наук, — тараторила тем временем Николетта, — целых два часа! Она теперь всем раскидывает карты. Кока ей рассказала, что видела тебя с непотребной бабой. Люка вытащила колоду. Выпал гроб. Понимаешь?

Я кивнул. Отлично понимаю: Зюка, Люка, Мока, Кока и иже с ними вечно заняты тем, чего и понимать не стоит. Ну вот все и встало на свои места.

— Не вздумай на ней жениться! — топнула ногой маменька.

— Никогда! — абсолютно искренне пообещал я.

— Не очень тебе верю, — протянула маменька. — Так. Теперь карнавал. Надеюсь, костюм готов?

Я опешил. Какой такой костюм?

— Готов? — повысила голос Николетта.

— Да! — лихо солгал я.

— Покажи! — велела маман. — Хочется на него взглянуть. А то в прошлый раз ты меня опозорил. Надеюсь, ты купил костюм принца, восточного правителя. Я тебе велела в нем явиться.

И тут меня осенило. Карнавал! Каждый январь в ночь с тринадцатого на четырнадцатое, в старый Новый год, маменька устраивает костюмированный бал. Традицию завели еще при жизни Павла Ивановича. После кончины отца финансовое бремя содержания семьи пало на мои плечи. А поскольку Николетта ни за что не хотела снизить планку своей светской жизни, карнавал стал моим кошмаром. Деньги на него я копил начиная с мая месяца. Но сейчас проблем с наличностью у маменьки нет. Владимир выдает ей любые суммы. Я расслабился и в прошлом году начисто забыл про действо. Вспомнил о нем лишь тринадцатого января в девять вечера, когда мирно сидел в кресле с книгой. Вернее, мне напомнил о мероприятии звонок Николетты, которая велела:

— Приезжай сегодня к одиннадцати.

И лишь тогда меня стукнуло: о боги Олимпа! Карнавал! Что делать? Костюма нет. Я представил, что предпримет Николетта, когда увидит меня в обычном пиджаке, и похолодел. Да мне всю оставшуюся жизнь при каждом удобном и неудобном случае придется слушать, как я испоганил праздник матери!

В полной панике я вылетел в коридор и крикнул:

— Боря!

Секретарю понадобилось пятнадцать минут для создания, на наш с ним взгляд, прекрасного наряда. Помощник взял большую картонную коробку, вырезал в ней прямоугольную дыру, нарисовал под ней ручки. Я отправился к Николетте. На лестнице перед дверью надел на голову картонную упаковку.

— Боже! Что это? — взвизгнула маменька, увидев меня.

— Костюм телевизора, — отрапортовал я.

Когда в пять утра по традиции подводили итоги конкурса на лучший наряд, я получил поощрительный приз за, цитирую: «…Создание прекрасного образа телевизора из подручных средств». Маменька сочла подобную награду плевком ей в лицо. Я поклялся на будущий год одеться принцем, эмиром бухарским, приобрести самый дорогой костюм и… опять начисто позабыл о карнавале! Хорошо хоть сегодня опомнился, не в день шабаша, у меня еще есть в запасе немного времени.

— Покажи немедленно костюм! — повторила Николетта. — Быстро!

— Э… э… наряд пока у портного, — начал я врать, — он заканчивает обшивать его стразами.

— Ты невыносим, — завопила Николетта, — ужасен!

Я молча слушал вопли маменьки, которая сообразила, что я не позаботился о наряде.

— Ты мое наказание! — бушевала она. — Придушить тебя мало! Катастрофа! Второго позора я не переживу! Награда за костюм из подручных средств. Диплом за находчивую нищету.

Послышалось шуршание, в комнату въехал Иннокентий Валерьянович.

— Нельзя кричать! — произнес он.

— Это еще кто? — подпрыгнула маменька.

— Иннокентий Валерьянович, — представился агрегат.

— Боже! Я здесь сойду с ума! Говорящая табуретка! Вава! Воды! Врача! Вава! Убить тебя мало!

Маменька рухнула на диван. Иннокентий Валерьянович со словами:

— И совсем я на табуретку не похож, — выкатился в коридор.

Борис прибежал со стаканом минералки, я начал обмахивать Николетту журналом «Философские беседы». Маменька опустошила стакан и продолжила упрекать меня в невнимательности, наглости, нахальстве, нежелании доставить матери в ее беспросветно несчастной жизни хоть крохотную радость, в лени, бездействии, в жадности, грубости…

Когда длинный список моих прегрешений иссяк, маменька села и принялась вспоминать все случаи, когда глупое поведение сына поставило ее в идиотское положение. В разгар озвучивания истории о том, как четырехлетний, отвратительно воспитанный Таисией мальчик стукнул что есть силы по скорлупе яйца, пробил ее вместе с белком, а жидкий желток взлетел фонтаном и осел на новой кофточке маменьки, именно в этот трагический момент в комнату вошли трое мужчин весьма крепкого телосложения.

— Кто вы? — поразился я.

— Бригада скорой платной психиатрической помощи, — отрапортовал один из неожиданных гостей, глядя на красную от злости Николетту.

Второй деловито открыл железный чемоданчик и вынул оттуда нечто более всего смахивающее на пистолет.

— От вас поступил вызов с пометкой «чрезвычайная срочность. Нападение неадекватной личности». Я так понимаю, больна вон та женщина?

Красный цвет щек Николетты сменился на фиолетовый.

— Вава! До конца жизни тебе этого не прощу! Вызвать ко мне психушку!

— Честное слово, — начал оправдываться я, — сама подумай! Я все время находился здесь! Никуда не звонил.

— Убить тебя хочется, — заголосила маменька.

— Угроза жизни, — бойко сказал третий мужик. — Костя, пли!

Второй поднял пистолет. Маменька живее ящерицы спряталась за меня. Через секунду я ощутил укус комара. И свет померк!

### Глава 19

— Иван Павлович, вы как? — донесся из темноты знакомый голос.

Я с трудом разлепил веки.

— Который час?

— Восемь утра, — отрапортовал Борис.

— Что случилось? — спросил я.

— Помните визит Николетты? — осторожно осведомился помощник.

— Да, — подтвердил я.

— А приезд психиатра?

— Тоже.

Борис пустился в объяснения:

— Раньше у санитаров были смирительные рубашки, а нынче у них пистолеты с лекарством.

— Как у ветеринаров? — предположил я, ко мне медленно возвращалась способность мыслить.

— Верно, — кивнул Борис. — Парни хотели увезти Николетту. Один из них держал оружие на изготовку. А госпожа Адилье мигом спряталась за вас.

— Порция мощного снотворного досталась мне?

— И вы опять, как всегда, правы, — сказал помощник, — Николетта быстро сбежала. Мда!

Я кое-как смог сесть.

— Ну и лекарство у них! Мигом меня свалило. Боря, зачем вы вызвали психоперевозку?

Секретарь замахал руками.

— Что вы! Я не имею к произошедшему ни малейшего отношения.

Я нашарил ногами тапки.

— Мне это тоже в голову не пришло. Кто тогда устроил сие безобразие?

— Вы не поверите, — пробормотал Борис, — вредная табуретка.

Я уже хотел было встать, но замер.

— Вы имеете в виду…

— Подарок соседа Олега, — кивнул Боря.

В комнату бесшумно вкатился робот.

— Я не табуретка. Мое имя Иннокентий Валерьянович, что прошу крепко-накрепко запомнить. Моя основная задача — сохранить здоровье любимого хозяина Ивана Павловича Подушкина. Гостья вела себя агрессивно. Когда она крикнула: «Хочется тебя убить», я принял адекватные меры, вызвал психиатров!

— Тьфу! Хорошо, что не полицию, пожарных и МЧС, — не выдержал Борис. — Николетта эти слова всегда произносит, они ничего не значат!

— «Хочется тебя убить» — прямая угроза жизни моему любимому хозяину, — возразила табуретка, — если вам это кажется нормальным, то вы тоже должны посетить психиатра.

— Иннокентий Валерьянович, только не зовите сейчас медиков к Боре, — взмолился я, — спасибо вам за заботу.

— Служу господину Подушкину, — проорала табуретка. — Есть распоряжения?

— Да, — кивнул я, — впредь, когда нас посетит госпожа Адилье, вам надо спешно ехать в самую дальнюю кладовую и ждать там, пока за вами не придут. Вы поняли?

— Йес, босс! — гаркнула табуретка. — Принято. Будет выполнено.

— Вот и молодец! — похвалил я ретивого робота.

— Во славу господина Подушкина! — крикнуло изобретение Олега Котина. — Разрешите заняться повседневными делами?

— Конечно, — кивнул я.

— С песней? — уточнила табуретка. — Желаете послушать веселую музыку?

Я опрометчиво ответил:

— Да.

— Сновиденья улетели, — заголосил Иннокентий Валерьянович, — бесстрашный снаружи, я плачу в душе. Зачем я проснулся? В грезах мне прекрасно! А наяву ужасно! Та-ра-рам! Утро пришло! Бам-бам…

— Стоп, — скомандовал Борис.

— Я подчиняюсь только любимому Ивану Павловичу, — скороговоркой произнес Иннокентий Валерьянович и продолжил: — Кошмар утра заставляет меня дрожать. Но надо покидать кровать. Нужно в мир идти, ненавидя всееее…

— Хватит, — попросил я.

— Музыка бодрая, — заявил электронный помощник.

— Работайте беззвучно, — попросил я.

— Мой хозяин, великий и ужасный, всегда дает мудрые указания, — заявил Иннокентий и умчался.

Я встал.

— Мне послышалось или табуретка на самом деле произнесла «великий и ужасный»?

— Я слышал то же самое, — подтвердил Борис.

— Мда, — кашлянул я, — подарки возвращать неудобно. Олег может обидеться.

— Есть идея! — воскликнул секретарь и приложил палец к губам. — Тсс!

Боря поманил меня, и мы молча проследовали в санузел. Помощник пустил на всю мощь душ и зашептал:

— Вы правы. Отдать подарок тому, кто его тебе от всей души преподнес, весьма оскорбительно для дарителя. Как правило, неугодные вещи передаривают. Когда я служил у барона Фойгеля, ему один раз притащили на день рождения вазу. Настоящий монстр интерьера. Ростом с меня, толщиной как печь. Куда такую деть? Фойгель передал вазу госпоже Цывиной, у той родилась дочь, он сказал: «Это приданое девочке». Прошел год и на следующий день рождения барон получает от бизнесмена Харапова… ту же самую вазу со словами: «Дорогой друг, специально для тебя антикварную редкость на аукционе в Лондоне купил». Жуть пропутешествовала по общим друзьям и вернулась к Фойгелю.

— Круговорот вазы в природе, — засмеялся я.

— Тише, — попросил Боря, — у табуретки и слух, и нюх как у собаки. Предлагаю отправить Иннокентия с мусорным ведром на улицу и более не впускать его в дом.

— Так он ломиться будет, — предположил я, — в дверь ногами бить.

— Поколотит и перестанет, — оптимистично ответил помощник, — аккумулятор у него разрядится. А где ему розетку взять? В подъезде ее нет! На улице тоже. Вынесу его тогда в бачок. И забудем о замечательном презенте. Ох, простите, Иван Павлович! Не хотел вас обидеть. Очень некрасиво сейчас выразился. Право, мне неудобно.

— Все в порядке, — успокоил я Бориса, — я подарил вам часы. Иннокентия Валерьяновича прислал Олег. Если вдруг зайдет разговор о роботе, пропойте ему осанну. И все.

Мы, чувствуя себя заговорщиками, решившими тайно придушить короля в опочивальне, крались по коридору.

— Я сделал омлет с грибами и сыром, — перечислял Борис, — к нему тосты с маслом, кофе и ватрушка с творогом.

— Лучше не бывает, — воскликнул я, входя в столовую и садясь за стол. — Минутку! Это что?

— Где омлет? — изумился Борис, разглядывая коричневые гранулы на моей тарелке.

— Демьянка! — возмутился я.

— Нет, — не согласился помощник, — она, конечно, может полакомиться вашим завтраком, но подменить его не пойми на что собаке не по силам.

— Борис хотел отравить моего любимого хозяина Ивана Павловича Подушкина, — продекламировала «табуретка», подъезжая к нам.

— Надо посмотреть в Интернете телефон скорой психиатрической помощи для самоходных электронных чудищ, — не выдержал Боря.

— Смесь из яиц, сливок, грибов не есть здоровое питание, от нее желудок умрет, — возмутился Иннокентий, — булка с творогом вызовет паралич печени. Могу прямо сейчас дать ссылку на статью диетолога, академика, который рекомендует готовые смеси. Между прочим, одну из коробок я у вас в шкафу нашел. Заменил ядовитую трапезу на полезные гранулы из злаков, их можно есть сами по себе, но лучше залить кефиром.

— У нас его нет, — насупился Боря.

— Плохо, что вы не озаботились приобрести лучший для желудочно-кишечного тракта продукт, — отрезал робот. — Вы враг моего любимого хозяина Ивана Павловича. Пофигист. Отравитель.

Борис взял с тарелки один коричневый катышек.

— Да это корм Демьянки! «Экопес»! Я взял одну пачку на пробу. Оказалась редкая дрянь. Даже наша псина его лопать отказалась.

— На упаковке указан идеальный состав, — заспорил Иннокентий. — У вас в шкафах и холодильниках отвратительная еда! Только эта смесь…

— Иннокентий Валерьянович, — остановил я болтливое электронное чудо, — у меня для вас есть задание.

— Готов исполнить любое во славу господина Подушкина.

— Возьмите помойное ведро и отвезите его к бачку, который находится на улице, — приказал я, только сейчас сообразив, зачем роботу платформа, где любит кататься собака.

Определенно подставка, способная выехать из, так сказать, щиколотки Иннокентия, служит для перевозки разных предметов, например, ведер с водой или мусором.

### Глава 20

Тщательно заперев все двери на замки, мы с Борисом закрыли и те створки, которые обычно оставляли открытыми: вторую створку у порога, внутреннюю между холлом и коридором и ту, что вела в столовую.

— Надеюсь, мы не услышим вопля робота с лестницы, — сказал Борис и открыл ноутбук. — Вы вчера заснули, а я решил не терять времени даром, поискать информацию по всем фигурантам. Начал с Софьи Задирайкиной и увидел сообщение о том, что в Центральном округе совершено самоубийство. С крыши пятиэтажного здания, которое готовили под снос, прыгнула женщина. В ее кармане обнаружили записку со стандартным текстом: «В моей смерти прошу никого не винить. Лена, прости». Там же нашли паспорт на имя Софьи Задирайкиной, она проживала в соседнем доме.

— До того, как вытряхнуть на Артемону тараканов, Софья вполне мирно говорила, что скоро куда-то уедет, — вздохнул я, — мне показалось, что она собралась в отпуск. Не заметил признаков истерики.

— Те, кто твердо решил умереть, как правило, спокойны, — мрачно пояснил Борис. — Зачем нервничать? Им и так все ясно. Если человек пишет длинные записки, обвиняет в них всех и вся, это скорее всего крик о помощи, просьба: ну остановите же меня. Я знаю одного неуравновешенного парня, тот, прежде чем наглотаться таблеток, звонил своей матери и начинал с ней прощаться. Бедняга всякий раз опрометью бежала к сыну, открывала квартиру, а самоубийца залезал на табуретку.

— Это шантажист, которому нравится издеваться над родными. — поморщился я, — а Софьи на самом деле нет. Что-то нашлось на нее?

— Ее муж Максим Задирайкин — пилот авиакомпании «Де-Монт». Именно он управлял злополучным лайнером, который потерпел крушение. В салоне среди прочих пассажиров находились Филипп Никитович Попов, муж Артемоны, и Екатерина Владимировна Глаголева, супруга похоронных дел мастера Семена Сергеевича.

— Интересно, — протянул я.

— Я нашел список пассажиров, — продолжал Борис, — похоже, Филипп и Катя не были знакомы. Фил купил билет в бизнес. Катя — в эконом-класс. Они находились в разных концах самолета. После крушения провели следствие. В его процессе возникло предположение: вероятно, пилот совершил самоубийство и увел с собой на тот свет пассажиров и экипаж.

— По какой причине возникли такие мысли? — удивился я.

— Перед отправкой в свой последний полет Максим попрощался с единственным лучшим другом, Николаем Годовым, — пояснил мой помощник, — отдал ему конверт и сказал: «Письмо открой, когда я улечу. Не раньше!»

— Николай выполнил его просьбу? — возмутился я. — Кем он работает?

— Диспетчером, — коротко сообщил Боря.

— Неужели Годов не понял, что друг задумал нечто ужасное? — рассердился я. — Не сообщил начальству, не попросил снять летчика с рейса?

Борис налил воды в свой стакан.

— Его много раз допрашивали, в конце концов признали: Николай не лжет, он понятия не имел о суициде. Максим говорил с ним весело, смеялся, рассказал пару анекдотов, потом вручил конверт.

— Что было внутри?

— Дарственная на избу и записка: «Коля! Изба большая. Уезжайте из своей тесной двушки на природу. Деревня находится на Ленинградском шоссе, тебе до работы близко. А нам с Сонькой дом без надобности. Дарю его вам на день рождения Петьки. Почему велел вскрыть конверт, когда улечу? Так не хотел, чтобы ты отказался! Живите там счастливо. Вернусь из рейса, обмоем новоселье! Макс».

— Не похоже на послание самоубийцы, — заметил я.

— Вообще никак, — согласился помощник, — просто один друг решил сделать подарок другому и не пожелал слушать слова благодарности.

— Почему тогда возникла мысль о суициде? — спросил я.

— Пилоты, стюардессы — все экипажи застрахованы на случай крушения, — пояснил Боря, — компании «Олкострахбум» предстояло выплатить родственникам погибших немалую сумму. Их комиссар начал расследование, но ничего подозрительного не обнаружил. Все члены погибшей команды молодые, совершенно здоровые, были счастливы в личной жизни. Одна из стюардесс готовилась к свадьбе, вторая только-только из декрета вышла, третья месяц назад забеременела. Изучили всех. Ничего. Никаких бесед о депрессии, несчастной жизни никто не вел. Прицепились только к Максиму. Ну чего он избу вдруг прямо перед роковым полетом подарил? Еще один момент. Когда расшифровали черный ящик, то узнали, что во время полета второй пилот Геннадий сказал:

— Спать охота.

— Тусить меньше надо, — ответил Макс, — ладно, дрыхни, потом пну тебя.

— Ты настоящий друг, — зевнул Гена.

Комиссия, которая изучала аварию, пришла к выводу, что имела место ошибка пилота. Мне излагать подробности?

— Не надо, — сказал я, — все равно не пойму их, главное: виноват Задирайкин.

— И Геннадий тоже, — добавил Боря, — второй пилот не имеет права спать на службе.

— Им не заплатили страховку? — предположил я.

— Точно, — кивнул Борис, — остальные родственники все получили. Версия о суициде отпала. Следствие выяснило, что Задирайкины очень хотели ребенка, но у них ничего не получалось. Максим обожал детей Николая, постоянно покупал им подарки, возился с ребятами. Считал их своими племянниками. Софья подтвердила, что она ненавидела дом в деревне.

— Один раз там только побывала, — объяснила вдова, — еще до нашей свадьбы. Бабка на меня сразу окрысилась. Из-за короткой юбки обозвала проституткой, заныла: «Макс, найди честную православную девушку. Эта в дом вошла, перед иконой не перекрестилась. Гони нехристь. Вон у Зины Любочка выросла, такая умелая, корову подоит, хату уберет, борщ сварит». И давай Любке хвалу петь, а меня на все корки ругать. Смотрю на своего, он молча сидит, меня не защищает, ведьму старую слушает! Я заплакала и убежала. Жених на остановке автобуса меня догнал, я все высказала ему. Максимка давай объяснять:

— Сонь! Она древняя совсем, не сегодня-завтра сто лет стукнет. Спорить с ней бесполезняк! Надо просто потерпеть.

Как раз маршрутка подкатила. Я в нее вскочила, крикнула:

— Вот и терпи. А мне с тем, кто боится жену защитить от помоев, не по дороге!

И свалила. Еле потом помирились. Баба-яга до нашей свадьбы окочурилась, и хорошо! Я ее звать на праздник не собиралась. Теперь сами подумайте: хочется мне в ее доме лето проводить? В деревне? На огороде? Я уж как-нибудь в Грецию, Турцию, на Кипр слетаю. Когда Макс спросил:

— Можно я бабушкину избу Коле подарю? У него детей много.

Меня прямо радость охватила. Конечно! Со всем хабаром, сараем, грядками и туалетом типа сортир во дворе. Главное, чтобы не я там тусила!

### Глава 21

— И по какой причине молодому мужчине, у которого есть любимая жена, работа, друзья, уходить добровольно из жизни, да еще таким ужасным способом? Зачем губить других людей? В истории авиации бывали случаи, когда пилоты специально обрушивали лайнеры с пассажирами. Но те ужасные поступки объяснялись или психическим заболеванием летчика, которое он сумел скрыть от коллег и начальства, или терроризмом, или плохими отношениями с близкими.

— Похоже, этот же вопрос пришел в голову и комиссару, которому страховая компания велела разобраться в этой истории, — кивнул Борис, — поэтому он поговорил с родными и друзьями Задирайкина. Их оказалось немного. Жена Софья не вызвала никаких подозрений. Как только она узнала, что случилось с самолетом, которым управлял муж, то сразу примчалась в офис авиакомпании, откуда ей позвонили с ужасным известием. Задирайкина не хотела верить в гибель супруга, повторяла:

— Нет, нет! Это ошибка. Видела сейчас в зале рыдающих людей. Да, какой-то рейс потерпел крушение. Боже, как жалко несчастных родственников. Но Макс благополучно долетел! Вы просто перепутали. Сейчас он мне напишет.

Вокруг Софьи стояли сотрудники, генеральный директор компании «Де-Монт», все молчали, никто не мог еще раз сказать вдове правду. И вдруг у нее зазвонил телефон. Задирайкина схватила трубку.

— Вот, я же говорила! Это Максик!

Она взглянула на дисплей, села на пол, потом легла и прошептала:

— Почему все кружится?

Как позже выяснилось, сообщение ей отправил Николай. Оно было кратким: «Сонюшка! Держись, мы едем к тебе. Какое горе!» Никаких родных, кроме жены, у Максима не было. Его отец бросил жену, когда мальчик еще не научился ходить, и вскоре умер. Мать ушла в мир иной, когда сын начал летать. Последней скончалась бабушка, которой принадлежала изба. Из друзей у Задирайкина была лишь семья Годовых: Николай, Людмила и их дети. Не надо считать Максима угрюмым парнем, который сторонился окружающих. Все говорили о пилоте другое: приветливый, добрый, всегда готов выручить товарища, поменяться сменой. Он не ябедничал начальству, не подсиживал коллег, не интриговал, желая получить выгодный рейс. Никогда не затевал неуставных отношений с бортпроводницами. Но и не стучал на тех, кто считал, что симпатичные девушки обязаны оказывать командиру корабля интимные услуги. Люди подчеркивали: Максим очень любил жену, мечтал о детях, переживал из-за того, что Софья не беременеет. Вдобавок он не пил, не курил.

Борис развел руками.

— Придраться было не к чему. «Де-Монт» — маленькая авиакомпания. Работала она исключительно внутри России, использовала самолеты небольшой вместимости. Пилоты почти каждый день ходили на работу. Так, чтобы, допустим, улететь в Мексику, провести там день-два и потом вернуться в Москву, не бывало, у них не было допуска на лайнеры, которые доставляли пассажиров в разные точки мира. Чаще всего летчики занимались тем, что они же именуют «кольцо». Отправлялись, например, из столицы в Петровск, потом из него в Калачевск, оттуда в Малыгин и возвращались в Москву. Задирайкин шутил: «Я — трамвай! Рабочая лошадь. Не элитный скакун. Но как без меня-то людям?» Ну и чего греха таить, «Де-Монт» экономила на всем. Самолеты у них были далеко не новые. Пассажиры жаловались на их состояние, у кого-то в руках осталась крышка багажного отсека, когда в него запихивали ручную кладь. Не откидывалось кресло. Возникали претензии к еде на борту, к обслуживанию. Бортпроводники не всегда были вежливы.

После крушения самолета, которым управлял Задирайкин, «Де-Монт» начали изучать под лупой, обнаружилась масса нарушений, и в конце концов компания ушла с рынка. Ныне она не существует. Но, повторяю, причиной катастрофы назвали человеческий фактор. Софья и вдова Геннадия не получили страховую премию, потому что их мужья грубо нарушили правила. Один пилот уснул, а командир корабля позволил ему мирно храпеть. На этом все! Но я заметил пару деталей, которые показались мне странными.

— Что именно? — оживился я.

— Крапивина, это фамилия Геннадия, и Максима перед рейсом встретил диспетчер Павел Майоров, — начал Борис, — он задал им дежурный вопрос:

— Как дела, парни?

— Супер, — весело возвестил Геннадий, — в Кутеповске, который у нас последний перед Москвой, шикарный рынок, расположен прямо у аэродрома. Есть план сгонять туда за вкусняшками. Сейшен намечается! Гулять будем.

— Ты мастер веселиться, — хмыкнул Павел.

— Танцуй, пока молодой, — заявил Гена и вдруг встал на руки и пошел вверх ногами на выход.

— Во дурак! — восхитился Майоров. — Ваще без башки. Он че, пьет все время?

— Только лимонад, — усмехнулся Максим, — просто он веселый. Шутит по-всякому, часто глупо, но Гена — хороший парень. Спиртным не увлекается. Плясать с заката до рассвета ему предпочтительнее, чем пожрать и набухаться.

Борис посмотрел на меня.

— Похоже, в тот момент Геннадий спать не хотел.

— Это ни о чем не говорит, — возразил я, — некоторые люди, чтобы произвести впечатление, босиком по углям скачут, им горячо, а они смеются.

— Возможно, я просто чрезмерно придирчив, — согласился Борис. — Страховой комиссар оставил разговор мужчин без внимания. Геннадия коллеги характеризовали вовсе не так положительно, как Задирайкина. Большинство считало, что он все же пьет втихую. Делает это по-умному, наливается спиртным накануне свободного дня. В момент выхода на работу он уже огурец, проверка на алкоголь выдавала нулевой результат. Кроме того, он постоянно выяснял отношения с женой, и всякий раз, когда супруга звонила, лицо Гены перекашивалось. Не стесняясь посторонних, Крапивин объявлял: «Сеанс общения с циркулярной пилой. Внимание! Конкурс. С какой фразы Варька зудеж-нудеж начнет? Предлагается два варианта. «Где деньги? На карточке пусто» или «Почему ни копейки не оставил, я хотела туфли купить». Ваши предположения». Варвару в офисе хорошо знали. Она не стеснялась приезжать к супругу на службу и скандалить с ним. Все тот же Майоров сказал страховому комиссару:

— Ей нравилось лаять при посторонних. У меня жены нет. Но я б со стыда сгорел, приди бабе в голову визжать на меня при скоплении сотрудников: «Импотент. Денег не зарабатываешь, в постели полный ноль…» Вообще-то это неправда. Получал Генка не так уж и мало. Ну и он, как все…

Павел замолчал.

— Продолжайте, — попросил комиссар.

— Это личное, — смутился Майоров, — я свечку не держал, третьим под одеялом не лежал… Просто сплетни слышал. Вроде Генка с разными бабами спал.

— С кем конкретно? — мигом заинтересовался дознаватель. — Имена, фамилии?

— Сказал же, это сплетни, — отказался уточнять Майоров, — болтали просто.

— Кто именно вам это говорил? — насел на диспетчера страховщик.

— А я помню? — обозлился Паша. — Вас прислали слухи собирать? Это не ко мне. И за фигом вам Генка? Все знают: он дрых. Отвяжитесь!

Борис отодвинул ноутбук.

— Вроде ничем не примечательная беседа. Почему я обратил на нее внимание? Все разговоры страховщик записывал. Его отчет — расшифровка диктофона. Дотошная. С сообщением всех «нуу», «э… э…», «кха, кха», «можно попить». И указано время. Вот, например. Девятнадцать десять Павел: «Ей нравилось лаять при посторонних». Далее текст завершается словами: «Ну и он, как все…» Время, когда Майоров замолчал: девятнадцать одиннадцать. Девятнадцать часов одиннадцать минут десять секунд. Голос следователя:

— Продолжайте.

Пауза. И только в девятнадцать двенадцать ноль семь снова прорезывается бас Павла: «Это личное». Он почти минуту сидел молча. Почему? Я проверил всю беседу, более ни разу столь длительного перерыва не было.

— Может, он курил? — предположил я.

— Конечно, нет, — отмел мое предположение Боря, — в офисах давно запретили дымить. Полагаю, он сначала от волнения ляпнул то, чего не следовало. Вернее, начал говорить: «Ну и он, как все…» Тут же сообразил: не стоит болтать. Замолчал. Дознаватель потребовал закончить фразу. Майоров растерялся, но потом скумекал, как выкрутиться, заговорил о том, что пилот любил женщин, имен не назвал. Дескать, я просто сплетни вам передаю. Его слова звучали связно со всей беседой. Комиссар на них не сосредоточился. Но я думаю, что у Майорова на уме сначала было иное продолжение фразы: «И он, как все…» Возможно: «брал и возил…» Что? Обратите внимание. Речь-то шла об истеричной жене и деньгах. Павел сообщает, что Геннадий неплохо зарабатывал, потом заводит: «Ну и он, как все…» Соедините предложения и вслушайтесь в них. «Получал Гена не так уж и мало. Ну и он, как все…» Тишина. Как вы продолжите фразу?

— Сложно говорить за другого человека, — вздохнул я, — по логике далее могло следовать: «Ну и он, как все, занимался провозом безбилетников».

— О! — воскликнул Боря. — Или: «Ну и он, как все, брал посылки из провинции в Москву». А что заявил почти после минутного молчания Майоров? «Это личное. Я свечку не держал». Не логично. Беседовали про Фому, то бишь про заработок, и вдруг Павел вспомнил Ерему: романы с сотрудницами.

— Не все люди последовательно строят свою речь, — вздохнул я, — некоторые скачут от темы к теме, как лягушки по кочкам. Но некий резон в ваших словах есть. Похоже, Павел что-то знал о делишках второго пилота, но решил о них не докладывать. Почему?

Борис взял чашку.

— О мертвых говорят или хорошо, или молчат. Возможно, он решил не порочить память погибшего. Геннадий умер, все незаконное, что мужик творил, ушло вместе с ним на тот свет. Ну и пусть там сгинет. Или у Павла тоже нос в шоколаде, поэтому он и прикусил вовремя язык.

— Где сейчас Майоров? — поинтересовался я.

### Глава 22

Боря посмотрел в компьютер.

— Живет по-прежнему в Павшинской пойме, не женат. После крушения компании «Де-Монт» некоторое время нигде не работал. Вернее, он нигде не оформлялся, мог пахать за конверт. Через год Павел заводит ИП и начинает заниматься продажей мебели, которую ему поставляют маленькие фабрики в небольших городах России. Цена на мебель значительно ниже, чем в магазинах. А если верить фото и информации на сайте Павла, то дизайн и качество отечественного товара ничуть не уступают лучшим итальянским образцам. Майоров исправно платит налоги. Ни в чем дурном не замечен.

— Надо с ним побеседовать, — решил я. — Со дня смерти Максима прошло время, возможно, сейчас Павел расскажет, чем занимались пилоты, как они подрабатывали.

— Еще изюминка, — не успокоился Боря.

— Какая? — осведомился я и направился к чайнику.

— Вернемся к Задирайкиным, — потер руки Боря, — они жили в бараке, там же, где ютились Крапивины. Это семейное общежитие для пилотов, диспетчеров, стюардесс. Софья своего жилья не имела. Она появилась в столице сразу после окончания школы, приехала подавать документы во все театральные вузы, нигде не прошла дальше первого тура. Где Соня встретила Максима? Неизвестно. Но спустя некоторое время девушка получает штамп в паспорте и прописку в общежитии. Там же Задирайкина проживает после смерти мужа. Потом становится владелицей трешки в Куркине. Недешевый район. Московская Германия. Малоэтажная застройка, прекрасная инфраструктура, парки, отсутствие гастарбайтеров, интеллигентная публика и высокая цена за квадратный метр. Учтите, Софья приобрела не новостройку на стадии фундамента, а вторичку. Трешку продает Волгина Надежда Михайловна, она после смерти мужа перебирается в Новосибирск к сыну, столичная недвижимость пожилой даме не нужна.

— Ого! — воскликнул я. — Откуда у Софьи деньги?

— Нет ответа, — хмыкнул Борис.

— Кем Задирайкина работала? — спросил я.

— У нее диплом визажиста, получен сразу после окончания школы. Работала гримером в театре «Живая пьеса», — ответил помощник.

— Мда, — крякнул я.

— Возможно, она подрабатывала на телевидении, — предположил Борис, — или еще где-либо. У Софьи не было никакой активности в соцсетях, я нигде ее не нашел. Но многие стилисты готовят невест, родственников молодых в дни свадеб. Двенадцатого числа ей театр сбрасывал тридцать тысяч. Потом она уволилась и более нигде официально не работала.

— И снова вопрос: откуда деньги? — пробормотал я.

Секретарь смахнул рукой со стола невидимую пыль.

— Теряюсь в догадках.

— Богатый любовник? Хотя в момент нашей встречи Софья не походила на даму, которая жонглирует миллионами, — возразил сам себе я.

Борис опять пошел к чайнику, который успел закипеть.

— Внешность обманчива. Порой человек выглядит как бомж, а у него под кроватью спрятан мешок с золотыми пиастрами.

— Любовник, — повторил я, — или плата за какую-то услугу.

Борис открыл банку с заваркой.

— За что и кто может столько отсчитать?

Я побарабанил пальцами по столу.

— В России много по-настоящему богатых людей. Обычному человеку, который получает скромную зарплату, покупку трешки в Куркине не осилить. Но для того, кто нанимает за немереные тысячи евро частный самолет, чтобы слетать вечером в Париж поужинать в любимом ресторане и вернуться к полуночи в Москву в многоэтажный особняк, сумма двадцать пять миллионов не проблема. Кое-кто из очень обеспеченных людей дарит своей прислуге за прекрасную работу и умение держать язык за зубами апартаменты, дачи, таун-хаусы, машины.

Боря поставил чайник с заваркой на стол.

— Вы правы. У Глеба Сергеевича Николаева, чьим камердинером я имел честь состоять около года, люди работали по тридцать лет. Никогда ничего через прислугу ни в СМИ, ни еще куда-либо не протекло. Два шофера и несколько домработниц крепко держали оборону, безукоризненно вежливо отфутболивали журналистов. Глеб Сергеевич персонал ценил, всем приобрел жилье, дал денег на обучение детей. Когда вскрыли завещание Николаева, все заплакали. Хозяин, который знал, что вот-вот уйдет в мир иной, оставил каждому сотруднику по большому куску денег. Даже мне отписал, хотя я уж точно этого не заслужил, работал в доме всего одиннадцать месяцев.

— Может, Софья что-то делала для подобного Глеба Сергеевича? — предположил я.

Помощник наполнил мою чашку.

— Мы занимаемся гаданием на кофейной гуще.

— Надо прерваться, — решил я, — пойду прогуляюсь с Демьянкой.

— На улице темно, холодно, лучше я сам сбегаю, — вызвался секретарь.

— Морозный воздух — прекрасное средство для промывания мозга, — сказал я, — и я не красна девица, на которую нападут бравые парни, чтобы украсть ее и жениться на прелестнице.

— Зато вы похожи на человека, у которого в кармане кошелек с купюрами, — возразил секретарь, — да и пальто можно отнять!

— Не отдам, — рассмеялся я, — нас двое. Я и Демьянка.

— На последнюю не стоит рассчитывать, — предупредил Борис, — если грабитель даст ей сосиску, псинка мигом станет его ретивой помощницей, сядет на Ивана Павловича и поможет тому, кто ее угостил. Надеюсь, у вас хватит сообразительности отдать разбойнику все ценное и драпать прочь. Меня всегда поражают люди, которые начинают сражаться за портмоне, часы, телефон. Неужели вещи дороже собственной жизни?

Я встал.

— Можете не сомневаться. Я тут же скину пальто, брошу наличность на землю и умчусь со скоростью ветра. Я трус. Вступать в бой с мужиком, который размахивает ножом или пистолетом, никогда не стану.

— Сие не трусость, — возразил секретарь, — а разумное поведение.

— А вот насчет Демьянки, — улыбнулся я, — не хочется проверять ее в деле. Но приятнее думать, что собака, презрев взятку в виде сосиски, горой станет за хозяина! Дема! Пошли одеваться! Гулять пора!

### Глава 23

Долго бродить с Демьянкой я не стал. Мороз живо схватил меня ледяными пальцами за нос и щеки. А собака стала поджимать лапы и подпрыгивать. Я взял ее на руки и понес в подъезд, говоря на ходу:

— Отказываешься носить ботинки. Какие тебе только ни покупал, сначала стоишь в них, как вредный ишак, потом валишься набок и прикидываешься мертвой. И вот результат твоего глупейшего поведения: замерзли лапы. В обуви ты могла бы целый час носиться.

Демьянка подняла голову и взглянула на меня. Я прочитал в ее глазах вопрос: «Хозяин, а тебе-то понравится гонять со мной долгое время по холоду? Ишь, вырядился в короткое итальянское пальтецо. Нет бы овчинный тулупчик натянуть».

— Мда, — произнес я, — не обзавелся я тулупчиком, и ботинки у меня приспособлены для езды в машине, а по морозу шлендрать в них не ахти. Тебя упрекаю, а сам-то хорош.

Продолжая беседовать с псиной, я поднялся на свой этаж, хотел открыть дверь и вдруг услышал странные звуки:

— Хр… др… хозя… ин… Ив… др… др… др…

Я повернул голову, увидел у дальней стены странную кучу, приблизился к ней и вздрогнул. Совсем забыл про робота, а он — вот он. Лежит на полу, похоже, совсем разрядился.

Но Иннокентий Валерьянович неожиданно захрипел:

— Розет… ка, иск… сл… в сте… не… нет! Хотел… войти… не… смог… ведро… пустое… приказ любимого хозяина я выполнил! Прощайте… умираю… Люблю вас… Иван Павлович… вы лучший!

Робот замолчал. Зеленый огонек на его груди стал красным. Демьянка села около вредного механизма, задрала голову и тоненько завыла.

— У-у-у-у!

Я заметил пустое ведро рядом с Иннокентием, перед глазами мигом развернулась картина. Вот робот, сбегав к бачку, весело спешит назад и понимает: заряд в аккумуляторе заканчивается. Подарок Олега пытается попасть в квартиру, но мы с Борисом крепко заперли дверь. Иннокентий звонит. Я с помощником не слышу. Несчастный стучит. А ему не открывают. Испуганный робот мечется по лестничной клетке, ищет розетку и в конце концов падает на пол. И как я его не заметил, когда шел гулять с собакой? Как не заметил? Да очень просто. Лестничная клетка большая, что там у дальней стены, я не разглядывал. Иннокентий, наверное, потерял сознание, потом очнулся, позвал на помощь, и тут я вышел из лифта. Несчастный робот начал отчитываться хозяину о выполнении задания. Его последние слова в жизни: «Люблю вас, Иван Павлович, вы лучший». У меня перевернулось сердце. Я схватил Иннокентия в объятия и помчался в квартиру с криком:

— Боря, он сейчас погибнет!

Секретарь выбежал в холл.

— Где розетка? — завопил я.

Помощник показал пальцем на стену справа. Я положил Иннокентия на пол.

— Как его подключить?

Борис пошарил рукой по ноге робота, из пятки высунулись два штырька. Через секунду вредину подключили к сети. Мы с помощником безотрывно смотрели на него.

— Почему он не заряжается? — всполошился я.

— Совсем пустой, — почему-то шепотом объяснил секретарь, — требуется время. Надо подождать.

— Ждать и догонять, хуже этого ничего нет, — протянул я. — Боря, принесите подушку и одеяло. Иннокентий лежит на полу, ему неудобно и холодно!

Помощник бросился в глубь квартиры и быстро принес необходимое. Я подсунул под голову робота думку, укрыл его и встал.

— Авось все обойдется, и он скоро очнется!

— Может, ему чайку заварить? — задумчиво протянул Боря. — С чабрецом. Или с корицей? Второй напиток мигом его согреет.

И тут ко мне вернулась способность мыслить логически.

— Он железный! Не ест, не пьет, как человек. Подушка с одеялом Иннокентию не нужна. И почему я себя убийцей считаю?

Борис потупился.

— Мне тоже не по себе.

— Вы вчера выкинули миксер? — спросил я.

Секретарь махнул рукой.

— Перегорел. Дешевле новый купить, чем старый чинить. Я сделал что-то не так? Спросил у вас разрешения, вы дали добро: «Выбрасывайте».

— Выбрасывайте, — повторил я, — и ни малейших угрызений совести.

— Мясорубку осенью поменяли, — напомнил Борис, — и тоже не мучились. Но она и миксер не разговаривали, не вредничали. Это просто кухонная утварь. А он…

— Живой, — договорил я, — мы же с вами негодяи. Вернее, мерзавец только я. Иннокентий Валерьянович любил исключительно меня, а я…

У меня перехватило горло.

— Он просто робот, — быстро сказал Боря, — не стоит переживать. Скоро аккумулятор зарядится, пакостник начнет хамить.

Демьянка шумно вздохнула и устроилась около подарка Олега. Голову собака положила на край подушки, тело уместила на свисающей части пледа.

— Даже псинка его жалеет, — не выдержал я.

Борис схватил меня за руку.

— Демьянка просто любит устроиться помягче и потеплее. Ничего более. От того, что мы стоим над Иннокентием, процесс зарядки не ускорится. Когда он у нас только появился, то торчал в розетке более двенадцати часов. А я, кажется, нашел близкую подругу Софьи.

— Да? — обрадовался я. — Кто она?

— Елена Филиппова.

— Как вам удалось ее найти? — спросил я. — Обычно вам соцсети помогают. Но Задирайкиной в Интернете нет.

Борис пошел по коридору, объясняя на ходу:

— Просто я подумал: если кто-то, мне дорогой, не явится вовремя домой или не позвонит мне, я начну волноваться. А женщины тревожнее мужчин, как они поступят, если о ком-то беспокоятся?

— Примутся обзванивать морги, — воскликнул я, — больницы…

— Начинают почти всегда с морга, — заметил Боря, — есть у меня один приятель, патологоанатом с большим стажем. Вот я его и попросил разузнать: не искала ли какая-то дама Софью Задирайкину…

— И он выяснил, что звонила Елена Филиппова, — перебил его я.

Боря сел к столу и открыл ноутбук.

— Нет. Никто Задирайкиной не интересовался.

— Как же вы узнали про Филиппову? — удивился я.

— Илья начал по своим каналам узнавать и услышал про тело самоубийцы. На шее обнаружили цепочку с медальоном, размером с пол-ладони. Он открывался. Внутри была записка: «Я — Софья Задирайкина. О моей смерти прошу сообщить Елене Георгиевне Филипповой». И указаны два номера. Один — мобильный, а вот второй… Когда Илья мне его продиктовал, я сразу подумал: где-то уже видел этот набор цифр. И тут же сообразил: это домашний номер Софьи.

Я сделал сам собой напросившийся вывод:

— Они жили вместе.

— Вероятно, — кивнул Боря, — но не точно. Я с женщиной не беседовал.

— «Лена, прости», — вспомнил я фразу из предсмертной записки Задирайкиной.

— Можно подумать, что эти слова адресованы Филипповой, — подчеркнул Боря, — но «Лена» — весьма распространенное имя.

— Завтра необходимо поговорить и с ней, и с Майоровым… — начал я.

И тут раздался звонок в дверь. Борис направился в прихожую, оттуда спустя пару мгновений раздался голос Ирэн, матери Олега.

— Что это у вас на полу валяется?

— Не обращайте внимания, — сказал Боря, — просто механизм заряжается.

— Мужчины не умеют поддерживать порядок, — запричитала Ирэн. — А где Ванечка?

— Здесь! — крикнул я.

Соседка вошла в комнату.

— Как дела?

— Спасибо, хорошо, а у вас? — машинально ответил я.

— Нашли Марго?

— В процессе, — сказал я, — есть некоторый успех, но докладывать пока рано. Ваша невестка упоминала когда-нибудь Софью Задирайкину?

— Не припомню, — ответила Ирэн.

— Может, говорила о Максиме с той же фамилией? — продолжил я.

Лицо соседки сморщилось так, словно она хлебнула лимонного сока.

— Со мной нахалка не беседовала. Только не вздумайте спрашивать Олега. Он не должен знать, что я, желая ему помочь, ищу подлую тварь.

— Не беспокойтесь. Я всегда блюду интересы клиента, — твердо пообещал я.

— Работайте побыстрее, — распорядилась клиентка, — но я, Ванечка, пришла по другому вопросу. Николетта Адилье пригласила меня на карнавал.

Я постарался изобразить радость.

— Отлично. Надеюсь, вам там понравится.

— Я тоже устраиваю сейшены, — кокетливо прочирикала Ирэн.

Я, навесив на лицо самую любезную мину, кивнул. Сейшены! А у Николетты — суаре. Госпожа Адилье пошла по французскому пути, а матушка Олега — по английскому.

— У меня обычно на концерт, — вещала далее Ирэн, — собираются ценители настоящей музыки, не дынц-брынц-тынц. Сначала мы наслаждаемся игрой пианиста, скрипача, виолончелиста, слушаем орган.

Я вздрогнул. Орган? Неужели Котин установил его в своих апартаментах? Хотя, как говорит Таисия, верная домработница маменьки: «У денег ума нет».

— Далее лекция, — частила Ирэн, — по искусству, литературе, истории. Потом чай, обсуждение того умного и прекрасного, что мы узнали. Простонародные забавы вроде костюмированного бала я никогда не устраивала. Мой отец, академик, отличался консервативными взглядами, говорил: «Ленин считал, что искусство принадлежит народу. Отлично. Не могу спорить с Владимиром Ильичем. Пусть искусство принадлежит пролетариату и крестьянству, но я не принадлежу к сим сословиям. Мне их искусства не надо». Поэтому мы никогда не смотрели советское кино, не ходили в театр, если там давали пьесу под названием «Коммунизм шагает по планете», не слушали песни вроде «Комсомол — моя судьба». Чайковский, Моцарт, Бах, Чехов, Бунин, Куприн — вот интересы моих родителей. У нас не отмечали Новый год. Только Рождество. И Первое мая батенька и матушка игнорировали, они любили Пасху. А седьмого ноября мы все одевались в черное. Поэтому я сейчас в растерянности. Карнавал? Для меня это новый опыт, не хочется попасть впросак. Мамочка моя говорила:

«Если тебя пригласила в гости коровница, нельзя одеться так, словно ты идешь к князю Оболенскому. Хорошее воспитание требует облачиться в платье чуть дешевле, чем у бабы. Гостье нельзя выглядеть шикарнее хозяйки и всем своим видом давать ей понять: я — аристократка, а вы — чернь. Ни в коем случае. Идешь к жабам? Сама стань лягушкой. Все едят в гостях ложками? Не проси вилку с ножом, пользуйся тем же столовым прибором, что и остальные!»

Ирэн заулыбалась еще слаще.

— Ванечка, ангел мой, расскажите, в чем Николетта будет встречать гостей? Понимаю, нынче хорошее воспитание не в моде, но меня уже не переделать!

— Давайте пройдем в гостиную, — предложил я.

Ирэн пошла в комнату, я последовал за ней и, глядя на ее стройную фигуру с идеально прямой спиной в элегантном дорогом платье, подумал: «У Николетты появилась новая заклятая подружка. Похоже, она переплюнет Зюку, Коку, Моку, Люку и всех иже с ними. Умением возвысить себя и опустить другого человека матушка Олега владеет в полном объеме».

### Глава 24

В восемь утра меня разбудил телефонный звонок. Я похлопал ладонью по тумбочке, нашел трубку, но номер того, кто решил побеспокоить меня, оказался скрыт:

— Слушаю.

— Можно Ивана? — воскликнул мужской голос.

— Слушаю вас, — повторил я, — Иван на проводе.

— Господин Горелов? Главный редактор журнала «Ваш и наш театр»?

Остатки сна мигом покинули меня, я сообразил, кому сейчас понадобился.

— Верно.

— Я нашел вас! Слава Богу, жена запомнила название журнала. А на сайте издания есть ваш номер.

Я вступил в игру.

— Простите, с кем имею честь общаться?

Прозвучал ожидаемый ответ: Семен Глаголев.

— Мы знакомы? — продолжал я ломать комедию. — Вы — автор пьесы? Режиссер? Хотите заказать рецензию?

— Нет, нет, мы с вами виделись мельком. На улице. Я — муж Артемоны!

— Артемоны? — повторил я. — Ах, Артемоны! Моей соседки по партеру. Уж простите, мне достался не лучший билет, поэтому я пересел на свободное место, оно оказалось вашим. Артемона — красавица, но я не имел намерений приставать к ней. Если оскорбил вас, извините.

— Господи! Что такое вы говорите, — закричал гробовщик, — да я вам до конца своих дней обязан! Вы спасли мою жену.

— Право, ничего особенного я не совершил, — заскромничал я.

— Всего-то уберегли женщину от душа из кислоты!

Мне в голову мигом пришла фраза из моего советского детства:

— На моем месте так поступил бы каждый.

— Да никогда! — возразил Глаголев. — Девяносто девять граждан из ста улепетнут уже на стадии тараканов! Мразь! Это я про психопатку.

— Увы, встреча с больным человеком возможна и в театре, и на улице, — вздохнул я.

— Не могу передать словами мою благодарность. Хочу подарить вам место на кладбище!

Поверьте, я ожидал всего, чего угодно, но это предложение выбило меня из колеи.

— Что?

— Место на кладбище, — повторил Глаголев. — Или у вас есть семейный склеп?

— Э… э… э… — протянул я.

— Выбирайте любой погост. Советую Новодевичье или Ваганьковское.

Я смог лишь промычать:

— М-м-м.

— Конечно, абсолютно бесплатно! Даром!

— Ну…

— Вместе с супругой!

Ко мне вернулась членораздельная речь:

— Я не женат.

— Какие ваши годы! Еще успеете обзавестись семьей, — зачастил Семен, — представляете радость невесты, когда вы скажете ей: «Милая, после долгих лет счастья мы упокоимся вместе на лучшем кладбище России!»

Я издал смешок и тут же закамуфлировал его кашлем. Да уж, новобрачная определенно придет в бешеный восторг.

— Понимаю, сразу трудно определиться, — говорил тем временем Глаголев, — это дело не простое: лежать под памятником придется вечно. Надо учесть все нюансы. Думаю, вы их не знаете. Когда-нибудь покупали участок на погосте?

Я выдохнул.

— Нет. Моего отца кремировали, а пепел он завещал развеять над рекой. Не хотел, как он говорил, спать вечным сном под пластмассовой вазой с двумя пожухлыми гвоздиками.

— Поверьте, пресловутые гвоздики, которые советские люди использовали в любой церемонии по причине отсутствия в стране выбора цветов, нынче ушли в прошлое. Теперь нам доступны любые цветы, — заявил Семен. — Разрешите пригласить вас на ужин? Там и обсудим варианты ваших похорон. Поверьте, я с радостью и восторгом исполню все. Приглашаю вас сегодня в ресторан «Харон». В какое время вам удобно пообедать?

— Давайте в районе двух часов дня, — предложил я.

— Прекрасно, — возликовал Глаголев, — сейчас пришлю адрес.

Завершив беседу, я умылся и вышел в столовую.

— Что-то случилось? — забеспокоился Борис. — У вас такое лицо…

— Скажите, Боря, вы приготовили себе место на кладбище? — осведомился я.

Помощник, который в этот момент нес мне чашку, расплескал кофе.

— Нет. А что, надо? Я считаю себя еще не готовым сойти в могилу.

Я рассказал секретарю о разговоре с Семеном.

— У кого что есть, то и предлагает, — заметил Борис, когда я замолчал, — торгуй Глаголев сапожным кремом, он мог вам вагон гуталина пригнать. Между прочим, кусок земли на Новодевичьем стоит как хороший особняк. Выбирайте его.

— И вы туда же, — поморщился я. — Считаете меня дряхлым старцем?

— Конечно, нет, — возразил помощник, — но ведь и молодые умирают. Никто не знает, что с ним через час случится.

— День прекрасно начался с размышлений о неизбежной гибели бренного тела, — улыбнулся я, — однако аппетит я от этого не потерял. Оцените название ресторана! «Харон»!

— Харон, — повторил Борис, — в древнегреческой мифологии перевозчик душ умерших через реку Стикс в подземное царство мертвых, ни при каких обстоятельствах не перевозит души из Аида назад, в мир живых. Я бы не хотел лакомиться в этом заведении салатом.

Я принялся за омлет.

— Делать нечего, придется посетить сие подземелье, но сначала я поеду к Майорову.

— Он вас ждет через два часа в своем офисе, — напомнил Борис.

— Иннокентий Валерьянович зарядился? — вспомнил я про робота.

— Огонек на груди пожелтел, — отрапортовал помощник. — Скоро аккумулятор окончательно заполнится.

### Глава 25

— Что это вдруг про Макса и Генку вспомнили? — удивился Павел. — Хотите кофе?

— С удовольствием, — соврал я. — Сейчас занимаюсь одним расследованием, в процессе которого всплыло имя Задирайкина.

— Да ну? — воскликнул Майоров. — Думал, что про них давно все позабыли. «Де-Монт» не существует. Кому нужно старые кости ворошить?

Я взял из рук Павла чашку.

— Иногда приходится заниматься такими делами. Сразу скажу: у меня нет желания опорочить память ваших друзей.

Бывший диспетчер скорчил гримасу.

— С Генкой и Максом мы жили в одном доме, типа барак, кухня общая, стены картонные. Но в закадычных дружбанах не состояли. Вне работы почти не общались.

— Читал вашу беседу со страховым комиссаром, — сказал я, — сложилось впечатление, что у вас были хорошие отношения с погибшими.

— Именно так, — согласился Павел, — я считаю, что на службе необходимо найти общий язык со всеми, кто находится рядом. Свои эмоции засунь в одно место и веди себя с каждым членом коллектива вежливо. Вы не ходите вокруг да около, прямо спрашивайте!

— Извините, если вам мои слова покажутся некорректными, — начал я.

Майоров сделал быстрый жест рукой.

— Прекратите миндальничать, не девчонка перед вами, чтобы губы дуть. Времени на разговоры мало. Предлагаю провести беседу в стиле: вопрос — ответ. Без сю-сю, приседаний и расшаркиваний. Это во всех смыслах лучше.

— Отлично, — обрадовался я, — внимательно изучив ваши показания страховщику, я пришел к выводу, что Геннадий и Максим занимались каким-то бизнесом.

— Бизнесом! — засмеялся Майоров. — Сейчас вот я мебелью торгую, это бизнес. А этим двум мелким дуракам вечно денег не хватало.

— Что они перевозили? — уточнил я.

Павел молчал, я продолжил:

— В свое время вы правду страховому комиссару не сообщили.

— Ну… да, — без особой охоты подтвердил собеседник.

— Почему?

— Доносы — не мое хобби.

— Ясно.

— И то, как парни башли нарывали, никакого отношения к падению самолета не имело. Все пилоты и бортпроводники застрахованы, если я наболтаю чего, ребят признают виноватыми, они ни копейки не получат, — разгорячился Павел, — владелец «Де-Монт» — паразит! Экономил на всем, очень хотел, чтобы экипаж признали виновным, типа человеческий фактор, ошибка пилотов. В реальности самолет в таком состоянии находился, что о всех пассажирах молиться стоило, когда он на рулежку выезжал. Я все время хотел анонимно в соцсетях предупредить: «На самолеты «Де-Монт» садятся камикадзе». Но трусил, вдруг вычислят, кто автор, и турнут со службы с волчьим билетом. Правдорубов никто не любит. Че так смотрите? Да! Я конформист. Не открыл пасть перед страховой компанией, боялся, что вдовам денег не дадут.

— Что летчики тайком возили?

— А разное! Собак, кошек…

— Зачем? — удивился я.

Павел открыл пачку печенья.

— На животное надо купить билет. Для многих это дорого. Что делать, если тебе, допустим, из Хотякино в Меркулово надо отправиться с котом? Брать полный проездной документ? Недешевое удовольствие. А можно пошептаться со стюардессой, диспетчером, те на летчика покажут или сами с ним за тебя договорятся. Перевозку спрячут, и вперед. Посылки еще приносят, детские коляски, фигню всякую. Сами лететь не могут, а передать, допустим, родственникам надо. Да все в «Де-Монт» этим занимались. Только к аварии это не малейшего отношения не имеет. Ну попер Макс ящик с печеньем. И что? Заработал свои три копейки. Кабы платили нормально, никто и пачкаться не стал бы.

— Что они в последний рейс взяли? — не отставал я.

Майоров выпил кофе.

— Честное слово, не знаю. Информацией я владел только в случае, если она через меня шла. У моей соседки по бараку сестра в Чулакино живет, щенков на продажу разводит. Бац! Закончился в их областном центре корм, которым баба собак потчует. Она давай родственнице рыдать. Что делать? В столицу за кормом лететь? Так билеты кусаются, а ей надо пакетов пятнадцать! Это ж скока за перевес придется отдать?! Бриллиантовые щеночки-то окажутся. Марья Сергеевна ко мне примчалась.

— Пашенька, поговори там со своими. Может, кто поможет. Не забесплатно. Но и не за цену, что ваша авиакомпания слупить хочет.

Я Генке шепнул, тот обрадовался.

— Доставим с радостью. Пусть только баба у служебного выхода заранее встанет. У нас много времени нет.

Они с Максом корм регулярно таскали, пока он в Чулакино опять не появился.

— В роковой рейс что брали?

Майоров почесал щеку.

— Я с ними в тот проклятый день столкнулся перед входом в служебный коридор. Никто открыто мешки с собачьим хавчиком не потянет, или еще чего такое, их аккуратненько свои люди погрузят, пилот с пустыми руками идет, он потом со всеми поделится. Хотя бывает по-разному. Одна стюардесса везла набор серьги с подвеской, на себя надела. Брюлики знатные, все подумали, что это бижутерия.

— Ничего странного в пилотах вы не заметили?

— Да нет. Обычные. Как всегда. Генка дурил, Макс был спокойный. Задирайкина из себя вывести проблема, он прямо удав был. Разве что Генкин термос из нержавейки? Я его подколол: «Никак тебе жена пожрать сложила. Курочку, яички вкрутую туда запихнула, потрясла, салат получился».

— Простите, — остановил я Павла, — поправьте, если я ошибаюсь. Слышал, что пилотам нельзя проносить в кабину домашнюю еду. В целях безопасности запрещено. Летчиков кормят на борту блюдами из лайнера.

Майоров прищурился.

— Ну, если в приличной компании служите, то лучше в бизнес-классе пожрете, да не один раз. А у «Де-Монт»! Блюда! Не смешите! Пассажирам давали печенье и воду. Экипажу — то же самое. Рейс на рейс не приходился. Иногда успеешь в городе в кафешку забежать, а порой только жральня в аэропорту. Дорого и блевать тянет с их изысков. Пельмени магазинные сварить не могут, стоят поварами бабы, по-русски плохо говорят. Твоя-моя не понимай, хавай, что дали. Да, нельзя пилоту проносить в кабину еду. Но все ее таскали, охрана сквозь пальцы на котлеты с хлебом смотрела. Но открыто их не несли. И Генка в тот день термос не на виду тащил, а в сумке. Телефон у него зазвонил, он торбу открыл, я его и увидел, такой блестящий, горло широкое. Обычно все теплосберегающие колбы стакан сверху имеют. У этого не было. Плоская пробка. Красный ремешок для переноса, на нем чего-то написано не по-русски. Дорого вещь выглядела, солидно. Я сразу смекнул: он чего-то везет. Термосок по виду не дешевый, себе Крапивин такой никогда бы не купил. Его жена весь его заработок на себя тратила. Баба была у него! Тушите свечи. И зачем он с ней жил? Она мастер международного класса по скандалам, олимпийскую медаль ей за жадность надо было дать. Генка сам вещи стирал-гладил, да и готовил тоже он. Чтобы она мужику чего с собой дала? Это не про нее. Вот я и вставил Генке шпильку. А он обиделся и соврал: «Супруга бутеров навертела. Не то что твоя лахудра». И ушел. Но в термос сэндвичи не влезут. Чего-то он в нем нес. Не взрывчатку, точно. Про Крапивина одинаково говорят: «Он ни на секунду не самоубийца».

— Определенно нет, — заметил я, — экспертиза не нашла ничего подозрительного. Термос у Геннадия — это было странно?

— Раньше он с ним не появлялся, — ответил Майоров. — Генка — оборванец! У него вечно денег на себя не хватало. Жена, теща всю зарплату расклевывали. То им сапоги, то пальто, то губную помаду, то сумку подавай. Если Гена пытался баб в рамках держать, супруга орала: «Зачем ты женился, если семью содержать не способен? Не навязывалась тебе! Бегал за мной, упрашивал, золотые горы обещал. И где они? А?» Мы с ним тогда жили в одном доме. Барак. Коридор и комнаты. Варька как завизжит, весь этаж слышит. Вечно она его упрекала, что квартиры хорошей нет. Вот дура. Откуда жилье возьмется? У них с мамашей хотелка намного сильнее терпелки. Когда на жилье собирают, шубу не покупают! А она ему орала: «У Марго мужик все приносит!»

Я услышал знакомое имя и чуть не подпрыгнул.

— Марго? Это кто?

Майоров пожал плечами.

— Подружка! Вечно она ее Генке в пример ставила. Вернее, мужика девки. Послушать Варьку, так тот прямо любое желание своей бабы выполнял. А Крапивин дурак, нищеброд, урод, обманул ее, в клубе прикидывался…

— Где? — остановил я Майорова.

Павел исподлобья взглянул на меня.

— Генка — тусовщик. Хлебом не корми, дай ему погулять. Ума как у Барсика, март настал, кот хвост задрал. Да животина один месяц с ума сходит, а Крапивин — весь год. Жену он себе в каком-то клубе нашел, она там работала. Шлюха, в общем. То ли пела, то ли плясала. На таких не женятся, с ними просто спят. А Генка влюбился! Ромео! Но понял: деваха на него, нищего, смотреть не станет, ей небось каждый вечер в трусы денег засовывают больше, чем пилот за полгода имеет. И чем он бабенку приманит? Машиной-развалюхой, комнатой в общежитии? Проверочная ситуация. Если женщина про твое материальное положение знает и замуж пойти согласна, наверное, правда любит. Ему надо было «свет очей своих» в гости позвать, на общую кухню за чайником послать… И нет беды! Улетит Варька живее мухи. А он чего устроил? Вам век не додуматься!

— Набрал денег в долг и стал изображать обеспеченного мужчину? — предположил я.

Павел хлопнул ладонью по столу.

— Во! Идиот! Подписался на кредит. Брал напрокат дорогие колеса. Купил шмоток. Водил Варьку в гостиницу, да не при вокзале, снимал номер. Свистел бабе: «Дом строю, вынужден жить в отеле». Через две недели она согласилась за него замуж выйти. Генка свадьбу забацал! Ух! С цыганами! Медведем! Ночь они в отеле провели. И еще некоторое время шиковали, потом… упс! Кредит иссяк! Гена набрехал, что с бизнесом косяк, авиакомпания, которой он владел, разорилась. Ему теперь на хозяина пилотом пахать придется. Навешал жене с тещей феттуччине на уши. Они обе кретинки, поверили, что мужик с горы бизнеса съехал, а дом-недострой продал.

Павел покачал головой.

— Врал он, конечно, мощно, да поймать Крапивина на лжи ничего не стоило. Но ему с женой только в одном повезло: тупа была как пробка. И теща дочурке под стать. По характеру они — гадюки, а по уму — чистый лист.

— Странно, что Варвара от супруга-неудачника не сбежала, — удивился я.

— Так кому она нужна? — ехидно спросил Майоров. — Я когда его бабу впервые увидел, чуть не сблевал. Сиськи — резиновые точно. Губы — оладьи! Брови — кочерга позавидует. Волосы, правда, красивые, до пояса, блестящие. Да мне потом соседки объяснили: они не свои. Пряди как-то в парикмахерской приклеивают. И ногти оттуда же! Таких королев по телику показывают как образец тупости, нелепости, пошлости. Сомнительно, что попался бы ей второй дурачина вроде Генки. Развод ей был не нужен. Замужество рейтинг повышает. Это она так Гене орала: «Живу с тобой, балдой нищим, только из-за штампа в паспорте! Нужен он мне!» И дальше вой как по нотам про нищету беспросветную.

— Как супруг на это реагировал?

— Молчал, — грустно ответил Майоров, — он ее на самом деле любил, все пытался заработать, мечтал жилье просторное приобрести. Нельзя о покойных нехорошо говорить, но Генка… Идиот вообще-то. Ему по уму лет ну… шестнадцать было. Основное хобби — розыгрыши, приколы, шутки. Ужасно тупые. Положить у входа в сортир поздно вечером открытый тюбик с зубной пастой. Кто-то ночью поссать пойдет, наступит, весь пол в клозете перемажет. Смешно? Для дошкольника — очень. И для Генки. Подсунуть куриное яйцо кому-нибудь на стул. Обхохочешься. Леску натянуть на пороге комнаты и соседу крикнуть: «Сашка, зайди». Бабах! Веселуха. И почему ему никогда морду не набили? Попросишь его о помощи, допустим, стол перенести, сразу откажется, спина у него болит. Скажешь: «Ген, давай мою жену разыграем, поставим в нашей комнате вот этот стол, то-то она офигеет». Так он один стол попрет. И вот что интересно. Болтун он был жуткий, но, если прикол задумал, в жизни не проговорится, раньше времени ничего не сделает. Один раз он червей растил, чтобы Илюхе в кровать подложить. Две недели их в кастрюле выкармливал. А потом еще трое суток крышку не открывал, так ему велели делать, чтобы червяки сочными стали. И он ни разу крышку не поднял.

— Фамилию Марго не помните? — поинтересовался я.

— Нет. Зачем она мне? Вы у Варьки спросите, но у меня ее телефона нет, где она сейчас живет, я не интересовался.

— Хорошая идея, — одобрил я, — найду контакты.

### Глава 26

— Геннадий Крапивин? — уточнил Борис. — Второй пилот, который погиб вместе с Задирайкиным?

— Именно так, — подтвердил я, — он познакомился со своей женой Варварой в клубе, где та работала. У девушки была подруга Марго…

Я сообщил помощнику, что надо сделать, и спросил:

— Вы нашли место, где можно взять костюм напрокат?

— Фирма «Данс Манс», — сообщил Боря, — она дает напрокат одежду для театральных постановок, карнавалов, праздников. Адрес я вам сбросил. Успеете до встречи с Глаголевым туда скататься. Ресторан «Харон» находится в центре, «Данс Манс» — неподалеку.

— Отлично, — обрадовался я, — отослал вам на почту аудиозапись беседы с Майоровым. Возможно, когда я слушал Павла, упустил что-то интересное, нужное.

— Навряд ли, вы очень внимательны, — польстил мне Борис.

— Не всегда, — возразил я.

— Не клевещите на себя, — ответил секретарь, — но, конечно, я изучу запись. Получили адрес костюмной конторы?

— Судя по звуку, который издал телефон, да, — ответил я.

— Более не мешаю, — произнес Борис, — найду контакт Варвары и сброшу.

Я выехал на шоссе и неожиданно быстро добрался до магазина «Данс Манс». В простором зале стояли четыре девушки в форменной одежде, и ни одной вешалки.

— Добрый день, — поздоровался я.

Одна из служащих подлетела ко мне.

— Здравствуйте. Спасибо, что выбрали фирму «Данс Манс». Чем могу помочь? Меня зовут Лика.

— Хотел взять костюм для карнавала напрокат, — объяснил я, — но, похоже, обратился не по адресу.

— Лучше, чем у нас, одежды нигде нет! — заявила Лика.

— Но… помещение пустое, — заметил я.

Девушка улыбнулась.

— Ожидали увидеть рейлы с пыльными камзолами?

— Что-то вроде того, — признался я.

— Так работали в каменном веке, — возвестила Лика, — конечно, и до сих пор есть конторы с грязными шмотками. Но мы предпочитаем работать иначе. Встаньте перед большим зеркалом. Попрошу вас секунду не шевелиться. Отлично. Давайте представим, что вы решили появиться на вечеринке в образе енота!

Девушка сделала быстрое движение рукой. В зеркале возник енот с моим лицом. Менеджер защебетала:

— Большинство мужчин ненавидят процесс примерки. Раз, два, натянут в кабинке брюки, и все, уносите парня. Он готов любые штаны приобрести, так удрать из магазина хочет.

Я почему-то начал оправдываться:

— Это очень неудобно. Стоишь в тесном помещении, оно давно не убиралось. Крючков нет, порой и стул отсутствует, вместо двери занавеска, которая неплотно задергивается.

— У нас все иначе, — расцвела в улыбке Лика, — компьютерная примерка. Мы пока единственные в столице, кто ее использует. Опля! Теперь вы восточный принц. Хотя мне именно этот костюм не нравится. Брюки велики, мешком висят.

Я пришел в восторг.

— Замечательная вещь ваша компьютерная примерка. Экономит массу времени и сил. Меня пригласили на карнавал.

— Будете самым красивым, — пообещала Лика. — Хотите что-нибудь оригинальное? Или как все: пират, принц, овощи-фрукты? На мой взгляд, это скучно. Нарядитесь лимоном, войдете в зал, а там уже целая тонна цитронов гуляет. Люди-то как поступают. Увидят в кино образ, и к нам! Хочу, как в Голливуде. Но ведь он не один этого желает. Осенью вышла комедия «Из жизни банана». И на всех тусовках народ стал фруктами-овощами и прочей едой прикидываться. Нарядитесь морковкой, окажетесь одним из сотни! Если вас членство в стаде устраивает, то…

— Нет, — быстро возразил я. — Что можете посоветовать?

Лика окинула меня оценивающим взглядом.

— Сказать честно? Или то, что вы хотите услышать?

— Откуда вам знать про мои желания? — улыбнулся я.

— Ну, например, правитель восточного государства, — сказала девушка.

Удивительное дело, но она угадала.

— Это позапрошлый век, — продолжала менеджер. — Как это ни странно, но на маскарадные костюмы тоже есть мода. Во многом она зависит от Голливуда, от новых кинокартин, от модных книг или от безумной идеи, которая влетела в чью-то отвязную голову. Восток и все, с ним связанное, находился на пике моды лет десять назад, сейчас же скатилось ниже подвала. Потом народ увлекся Северным полюсом. Быстро пришли и так же скоро ушли наряды в виде техники: человек-холодильник, телевизор, радио, компьютер.

Я усмехнулся.

— А сейчас что модно?

— Возьмите наряд африканского вождя, — посоветовала Лика. — Черный континент только-только появился. У нас было пятьдесят костюмов, сорок девять уже разобрали. Последний задержался из-за роста. Он для мужчины под два метра. Прямо как вы! Давайте глянем!

В зеркале появился абсолютно чернокожий человек с кудрявыми волосами, которые вились мелким бесом. Верхняя часть его туловища была обнажена и поражала красотой мышц. Ниже шла юбка, похоже, из соломы, она достигала середины бедер, из под нее торчали иссиня-черные ноги. Босые. В руках полководец держал копье.

— Чудесно, — предупредила Лика, — костюм прямо на вас сшит.

— Это я? — вырвалось у меня.

— Поднимите правую руку, — попросила девушка.

Я выполнил ее просьбу, отражение повторило мой жест.

— Теперь топните, подпрыгните, подвигайтесь.

Я послушно выполнил все и опять обрадовался:

— Ну надо же. Костюм забавный. Но вопросы есть. Первый. Как окружающие поймут, что я — это я?

— Инкогнито — это самое то! — хихикнула Лика. — Заявитесь в гости, все будут в непонятках: кто это, что это, откуда? Держите всех в напряжении, а потом, когда станут подводить итоги, сообщите: я такой-то! Народ забьется в восторге. Вам первое место обеспечено: подарок, диплом и поцелуи. В начале вечера вас определенно не узнают, услышите чужое мнение о себе, родном. Ненароком узнаете, кто вас любит, а кто гадости распыляет. Но если вам нравится принц…

Теперь из зеркала на меня смотрел восточный правитель.

— Нет! — возразил я. — Вы правы, вождь намного интереснее. Но!

— Но? — повторила Лика.

— Придется покрыть все тело черным гримом.

— Конечно, нет. Сначала натянете на себя футляр из тонкой ткани, на лицо тоже. Губы, нос, глаза аккуратно вырезаны. И намажете губы красной помадой. Все. Косметику можно купить в любом магазине. Ну как?

Я колебался пару секунд, потом спросил:

— А что с обувью? Босиком не очень комфортно. Зима на дворе.

— У костюма носки, которые имитируют голую ступню, — объяснила Лика, — у них резиновая подошва. По улице в таких можно пару минут пройти, если задержитесь — промокнете, а в помещении будете как в домашних тапках. Если вы без машины, то можно надеть свою теплую обувь, а перед дверью переодеться.

— Отлично! Беру, — заявил я, — но…

— Что? — спросила Лика.

— В зеркале просто воин, не вождь. Где символы власти? — закапризничал я.

— Хм, — протянула менеджер, — вы первый из всех, кто спросил про атрибуты. Секундочку. Вот!

На моей голове появилась варварски роскошная блестящая корона, а на груди возникло ожерелье ей под стать.

— Замечательно, — воскликнул я, — беру.

Минут через десять мне с поклонами вручили черный кофр, на котором с разных сторон белели наклейки «Химчистка. Стерильно». И я, крайне довольный собой, уехал.

### Глава 27

— Как себя чувствует ваша жена? — осведомился я, взяв в руки меню.

— Сейчас Арти находится в клинике неврозов, — поморщился Семен, — жена ни на секунду не истеричка. Но нападение выбило ее из колеи.

— И понятно почему, — кивнул я, — от одних тараканов с ума сойдешь!

Глаголев поманил официантку.

— Да, супруга насекомых панически боится. Это наше единственное разногласие в счастливом браке. Екатерина, вы знаете, кто я?

— Конечно, Семен Сергеевич, — зачастила официантка, — пока я вас не обслуживала, но вы останетесь мной довольны.

— Посмотрим, — сурово произнес хозяин. — Мясо свежее?

— Прямо парное, — заверила девушка.

— Мне только кофе, — сказал я, — поздно встал, плотно позавтракал. И вообще я днем не ем. Доктор запретил. Проблемы с желудком.

— Жаль, — расстроился Глаголев, — здесь прекрасный повар. «Харон» — лучший ресторан для поминок. Раз вы безобедник, то и я только кофе выпью. Вам какой?

— Капучино, — заказал я.

— Два, — велел владелец похоронного бизнеса.

Официантка умчалась.

— Хорошая погода, — сказал Семен.

— Холодает! — подхватил я. — Морозец!

— Он лучше слякоти.

— Согласен.

Тема погоды иссякла. Над столом повисло молчание. Я решил подтолкнуть беседу в нужное мне русло.

— Вы сказали, что Артемона боится насекомых.

— Не то слово, — улыбнулся Семен. — Видели больших комаров? У них длинные лапки, могут достигать сантиметров десяти-двенадцати в тропиках, у нас пяти-шести.

— Конечно, — кивнул я, — люди называют их малярийными.

Глаголев засмеялся.

— Наш народ умен до крайности. Насекомое, укус которого вызывает неприятную болезнь, крохотное, его трудно заметить. Крупные комары безвредны. В России их величают еще долгоножкой или караморой, балеринкой. Хоботок у них короткий, прокусить им кожу человека невозможно. А острое окончание брюшка, которое все принимают за жало, яйцеклад.

— Вид у них неприятный, — вздохнул я.

Семен взял у официантки чашку.

— Если «вертолет» залетел к нам в дом, у Арти начинается истерика. Жена кидается прятаться. Сто раз ей объяснял: «Ну не причинит тебе несчастный комарик вреда!» Но нет же! Залезет под стол и вопит: «Прихлопните его поскорей!». Мне иногда кажется, что Господь пошутить любит. Иначе почему он именно нас с Арти свел? Что это?

Семен замолчал и уставился на капучино.

— Там рисунок, — пробормотал я, — череп и кости!

Гробовщик поджал губы, потом стукнул ладонью по столу.

— Эй!

Перед нами мигом возникла официантка.

— Это что? — процедил владелец ресторана.

Девушка втянула голову в плечи и стала ниже ростом.

— Кофеек.

— Почему на пенке рисунок череп и кости? — пробасил Семен.

— У меня гроб с крестом, — ожил я.

— Ну… это новый дизайн, — залепетала девица-красавица. — Я что? Я ничего! Только подаю. Бармен приготовил.

— Подать сюда Тяпкина-Ляпкина! — воскликнул Глаголев, чем весьма удивил меня. Приятно, когда собеседник знает о пьесе Гоголя «Ревизор».

— У нас такой не работает, — прошептала чаровница.

Я подавил вздох. А вот девушка на уроках литературы в школе определенно ворон ловила!

— Бармена сюда! — потребовал Семен.

Официантка исчезла.

— Бред! — воскликнул Глаголев. — Кофе с черепами! Я просил соблюдать приличия! Ресторан спецназначения, здесь организуют поминки. Велел присмотреться к внешнему виду обслуги, красные мини-юбки и кофты с вырезом до колен не подходят. Распорядился сшить платья спокойной расцветки, и никакого боевого макияжа. Мужикам костюмы, рубашки, галстуки купили. Иногда загляну сюда, вроде все нормально. И бац! Капучино с гробом! Ужас российского бизнеса — люди. Найти нормального, исполнительного, умного сотрудника — огромная проблема.

— Мясо по-могильному тоже… как-то… не очень, — осмелился я сделать замечание.

Брови собеседника взлетели.

— Что?

Я протянул ему меню.

— Вы не стали его читать, потому что я сразу только кофе заказал. Мне же стало любопытно, чем тут кормят, я перелистнул странички…

Семен Сергеевич схватил карту и зашипел:

— Рыба «Печальная». Салат «Упокой душу» с домашним майонезом! Торт «Спи спокойно, дорогой покойный». По желанию напишем имя!..!..!..! Ох, простите, Иван Павлович, случайно вылетело! Управляющего сюда! Живо! Немедленно! Откуда эти названия! Кто их разрешил? Еще месяц назад тут было: «Оливье», «Бифштекс по-французски»!

Я решил вернуть беседу в прежнее русло.

— Почему вы думаете, что Господь вас с Артемоной специально свел?

Глаголев резко выдохнул.

— Да мне наш отец Ефим, которого мы на отпевание приглашаем, объяснил, почему часто у тихого мужа сварливая баба, а у порядочной женщины супруг — потаскун бесшабашный. Оказывается, Бог людей таким образом тасует, чтобы около каждого рядом оказался человек для его воспитания. Муж орет. Тебе надо терпение в себе вырабатывать, не отвечать ему. Ну, и так далее.

— Я совсем не знаю вас, но поговорил с Артемоной в театре, а сейчас с вами, и думаю: навряд ли кто-то из вас имеет дурные наклонности, — польстил я Семену.

Гробовщик махнул рукой.

— Иван Павлович, знаете, что внутри человека?

— Разные органы, — ответил я, — печень, легкие…

— И чего в нас больше всего? По весу?

— К сожалению, я не изучал детально анатомию.

— Дерьма, — отрезал Глаголев, — в прямом смысле этого слова. Килограмма три этак! Это в теле! Представьте, что у каждого тогда в душе кипит! Мрак! Мы с Арти избавлены от вредных привычек: алкоголя, сигарет, наркотиков… Не наша тема. Живем дружно, любим, уважаем друг друга. Но! Арти в ужасе от комаров. А я их собираю!

Я подумал, что ослышался.

— Что вы коллекционируете?

— Насекомых, — уточнил Сергей.

— Тараканов?! — выпалил я.

Глаголев улыбнулся.

— У меня огромная энтомологическая коллекция. Как правило, собирают мертвые экземпляры, накалывают на булавки.

Я передернулся, а похоронных дел мастер продолжал:

— А у меня они в добром здравии, в прекрасных условиях обитают. Тараканов, правда, нет. Бабочки, комары, жуки. Если окажете честь, придете в гости, покажу свое уникальное собрание. Мои питомцы проживают свою жизнь счастливо, она у них длиннее, чем в естественных условиях. Люблю хвастаться своим богатством, с удовольствием провожу экскурсии для друзей и тех, кто об этом просит. Экспозицию бесплатно посещают и посторонние. Между прочим, мой музей внесен в список хранилищ, которые рекомендованы к просмотру. Непременно приезжайте. Увидите редчайшие особи! Их привозят со всех уголков света.

— Непременно, — кивнул я, хотя у меня при слове «бабочка» началась почесуха.

Неприлично взрослому мужчине в этом признаваться, но у меня при виде всего, что машет крыльями, сжимается желудок.

— Все в восторге, — повторил Семен, — и единственный человек, который отказался даже подойти к зданию — моя жена. У нее сразу сосудистый спазм от страха начинается.

— Бедняжка, — пожалел я Артемону, — теперь понимаю, как она испугалась тараканов, которых сумасшедшая баба вытряхнула из банки. Наверное, вашей супруге неприятие насекомых передалось от родителей генетически.

Последние мои слова — чушь, но я хотел подрулить к семье госпожи Глаголевой.

— Арти — сирота, — вздохнул Семен, — отец и мать скончались, когда ей то ли семь, то ли шесть лет исполнилось. Она их не помнит. Девочку отправили в приют.

Я сделал вид, что удручен жестокой судьбой Артемоны.

— Ой-ой! Бедная крошка. Находиться на гособеспечении — тяжелое испытание.

— Слава Богу, я лишен подобного опыта, — продолжал Семен, — мои родители ушли, когда я уже высшее образование получил.

— Братья-сестры Артемоны тоже боятся насекомых? — задал я вопрос дня.

— Арти — один ребенок в семье, — ответил Глаголев.

— Совсем плохо! — воскликнул я. — В случае смерти родителей девочке хорошо бы иметь сестру!

— На мой взгляд, лучше брата, — заметил Семен, — старшего. Он ей отца заменит. Но Арти фатально не повезло. У нее никого, кроме меня, нет! И очень жаль, что я не смог познакомить супругу со своими родителями. Мой отец в советские годы устраивал людям похороны. Мать ему помогала. К сожалению, те, кто готовит тело человека к могиле, воспринимаются живыми как стервятники. Ну вот, налетели, все деньги у бедной родни склевали. Не скрою, есть жадные мерзкие сволочи, которые рады нажиться на бабушке, которая на последние копейки мужу могилку обустраивает. Но мои мама и папа были другими. Гениальные бальзамировщики, гримеры, психологи. При коммунистах как хоронили? Ящик из сосны, сверху красная тряпка с черной окантовкой. В качестве апофеоза подушка в домовине. Отпевание? Да вы что, Бога нет! Полупьяные могильщики гроб при родных заколачивают, на веревках опускают, глиной закидают, руку тянут: «Позолотите». Чисто цыгане. Мои же Сергей Семенович и Анна Михайловна иначе себя вели. Обивка у них была красивая. С телом работали так, что родня восхищалась, покойник как яблочко хорошенький лежал, всегда с улыбкой. Батюшку тайком звали, комната в агентстве была с иконами. Если проверяющий приходил, все живо прятали. И пьянь на работе не держали, а хорошим работникам сверх оклада платили. Где деньги брали? Ну, не всегда же бедняки умирают. И богатые, и знаменитые, и чиновные — все там окажемся. Для таких предусматривались особые услуги, и они много платили. Совсем нищим бесплатно церемонию проводили, да еще столы вкусные даром накрывали. И я тоже милосерден. У меня филиалы по всей стране, четкая инструкция — пенсионерам услуги за полцены. Если в родне две калеки — дарим погребение.

— У вас доброе сердце, — воскликнул я.

— Родители научили, — смутился собеседник. — Непременно приходите в музей, обещаю экскурсию.

— С удовольствием, — сказал я.

— Отлично, я позвоню вам, — обрадовался Семен. — И где же управляющий моего ресторана? Сколько его можно ждать? Ишь, придумал! Закуска «Со святыми упокой»!

### Глава 28

Сев в машину, я сразу позвонил Борису, переслал ему запись нашей беседы с Семеном и пояснил:

— Глаголев сообщил, что Арти — сирота. Ни братьев, ни сестер не имеет, воспитывалась в детском доме.

— Информацию об Артемоне легко найти в Интернете, — удивился помощник, — если она обманула супруга, то поступила весьма глупо. Ложь рано или поздно вылезет наружу.

Я притормозил у светофора.

— Учитывая специфический род занятий старших Буратиновых, Глаголев просто не стал сообщать незнакомому человеку, что его тесть и теща снимают порнографические фильмы.

— Их фильмы считаются эротическими, они разрешены к просмотру тем, кому исполнилось восемнадцать, — поправил меня Боря.

Я свернул налево и притормозил у торгового центра.

— Кто бы мне объяснил разницу между порно и эротикой?

Борис кашлянул.

— Ну, это просто. В первом случае показывают абсолютно все безо всякого стыда. Исполнители полностью обнажены, и камера не стесняется демонстрировать гениталии. А во втором сам процесс… э… ну, понимаете, не показывают. Нижние части тела прикрыты бельем. Все спокойнее, чем в порнографической ленте, романтичнее.

— Ну-ну, — пробормотал я, — что зеленый лук, что репчатый.

— Теперь о Варваре, вдове пилота Крапивина… — начал Боря. — Она действительно после гибели мужа через полтора года приобрела хорошую квартиру и джип.

— Верно, — согласился я. — Мы это с вами уже обговаривали. Она взяла кредит.

— У меня есть еще одна версия. Нашла клад!

Я рассмеялся.

— Открыла пещеру Али-Бабы?

— Всерьез говорю, — возразил Борис. — Я копался в Интернете, искал всякое-разное, наткнулся на историю про Крапивину. Она такова. Похоронив мужа, вдова никак не могла опомниться от горя, каждый день посещала могилу супруга, которого, внимание, похоронили на маленьком кладбище в деревне Полоскино.

— Почему так? — изумился я.

— История умалчивает, — хмыкнул секретарь. — Сразу объясню: я нашел сведения в Интернете в архиве газеты «Желтуха». Один раз, порыдав у памятника, Варвара пошла в местный храм. Он не работал. Но вдова решила просто постоять внутри, она богобоязненная, воцерковленная.

— М-м-м, — промычал я.

— Ходила Варя по церкви и… споткнулась о приподнятую плитку, которой пол вымостили. Она наклонилась, увидела: под облицовкой нечто лежит…

— Сундук, набитый деньгами, — хмыкнул я.

— Точно, — обрадовался Боря, — вы даже слово нужное нашли, именно сундук! Вот как она денежки получила!

— Клад, который нашел гражданин на территории России, он себе целиком забрать не может, — уточнил я, — получит лишь его часть. Соответственно, милейшей Варваре досталась…

— Подождите, я сообщил только начало истории, — остановил меня помощник. — Спустя некоторое время газета «Сплетник» разразилась материалом о том, как нагло врет «Желтуха». Лживые журналюги написали, что Крапивина отрыла в храме клад с золотом? Абсолютная ложь! Обман читателей. Корреспондент «Желтухи» не счел нужным поговорить со вдовой. В поисках темы для статьи репортер рыскал по чужим интернет-изданиям, наткнулся на публикацию в газете «Новости Говорова и области». И там увидел замечательную статью о том, как Варвара, аборигенка села Полоскино, откопала злато и серебро. Не удосужившись проверить, правда это или нет, парень из «Желтухи» ничтоже сумняшеся переписал восхитительную историю, попросту украв чужую интеллектуальную собственность. И что получилось?

Боря рассмеялся.

— Местный листок выходит раз в неделю. Тот, в котором упоминалось про сокровища, появился третьего апреля. И оказалось: материал про клад — это веселый розыгрыш. Ничего такого не было. Вообще! Никогда!

— Неплохая идея шутить с читателями спустя несколько дней после дня дураков, — сказал я.

— Теперь десерт, — продолжил Борис, — главным редактором издания в Полоскине служит Петр Бойко. Давайте спросим: где родилась Варвара, в какую школу она ходила?

— В Полоскине? — предположил я.

— Опять в точку, — восхитился Борис. — Ладно, не стану вас долго томить. Варвара Бойко и ее мать Зинаида — коренные жительницы села Полоскино. Петр — двоюродный брат вдовы Геннадия. Когда Варе исполнилось пятнадцать, неподалеку от села начали строить ферму. Владельцы предприятия купили дом Зинаиды и ее участок, который граничил с их наделом. Вырученных средств хватило на приобретение комнаты в коммуналке. Зинаида и дочь переехали в столицу. В мегаполис ежедневно прибывают люди, которые надеются поймать на улицах птиц богатства и счастья. Справедливости ради замечу: кое-кому это удается. Удачное замужество, поступление в престижный вуз, хорошо оплачиваемая работа — у каждого свой путь к успеху. Лично я знаю парня, который прилетел в Москву, не имея ни кола, ни двора, ни денег, ни родственников, зато мечтал стать стилистом. Сначала он устроился в парикмахерскую у вокзала, мыл полы, ночевал в подсобке, понравился мастерам, и те обучили провинциала азам мастерства. Юноша спустя время сам начал работать с клиентами. Он постоянно учился, записывался на разные семинары, потом его пригласили на показ какого-то малоизвестного модельера делать прически манекенщицам. И паренек прекрасно справился, он оказался талантливым, его заметила одна певица… И пошло-поехало. Сейчас тот провинциал владелец сети салонов в столице, обзавелся домом в Подмосковье, летает по разным странам на Недели моды. Его имя в фэшн-мире известно почти всем. Но у героя моего рассказа был талант плюс невероятное трудолюбие. Похоже, ни Зинаида, ни Варя ничего делать не умели. Чем они занимались в Москве? Официально нигде не работали. Что вы думаете по сему поводу?

Я припарковался у многоэтажной башни.

— Полагаю, то же, что и вы. Безутешная вдовушка не понятно как заработала солидную сумму, купила квартиру и машину. А поскольку дорогие покупки могут вызвать пересуды, красавица придумала великолепную историю про клад. Чтобы сказка выглядела правдой, Крапивина попросила своего родственника рассказать о ней в интернет-газете. На мой взгляд, глупее ничего и не придумаешь. Но, похоже, главные лица этой саги: Варвара, ее мать и Петр — не очень далекие товарищи. Странно, однако, что сей господин служит главным редактором, мне кажется, что эта должность предполагает некую, пусть слабую, но все же работу мозга.

Борис кашлянул.

— Забыл уточнить. У издания, о котором идет речь, ничтожно малое количество читателей, оно гордо именуется газетой, но в реальности это блог, сайт, назовите как хотите. Петр до сих пор рассказывает обо всем, что произошло в Полоскине и сопредельных с ним Макиловке и Заборине. Это три села. Читают «газету» сорок два человека.

— И зачем сообщать в ней о кладе? — изумился я. — Прославиться таким образом невозможно.

Борис чем-то зашуршал.

— Есть предположение, но о нем чуть позднее. Теперь кофе вам к торту. Когда я открыл список тех, кто любит наслаждаться новостями от господина Бойко, то наткнулся там на фамилию Иванова.

— Вот это поворот, — воскликнул я, — наш режиссер интересуется тем, что происходит в Полоскине?

— Нет, фанатом Бойко является Антонина Константиновна.

Я мигом сложил два и два.

— Если учесть, что отца Марго и Артемоны зовут Юрий Константинович, и принимая во внимание фамилию Иванова, можно предположить, что дама — сестра режиссера. Ведь он был Иванов, Буратинов — творческий псевдоним.

— Именно так, — согласился Борис, — только у них разные матери. Константин Сергеевич Иванов коренной житель Полоскина, он родился в селе, учился там, в восемнадцать лет женился на Анне Золотовой. Через год после свадьбы парня призвали на службу. Небось он в отпуск приезжал, потому что супруга незадолго до его демобилизации забеременела. Константину же повезло служить в Москве шофером у генерала. Похоже, тому скромный деревенский парубок по душе пришелся. Военачальник пригрел водителя, организовал ему комнату в общежитии и оставил своим водителем после того, как Костя должен был в родную деревеньку отбыть. Домой он так и не вернулся. Но с Анной развод долго не оформлял. Лишь через десять лет расторгнул первый брак и женился на Елене, племяннице генерала.

— Я знаю семьи, где вторая жена дружит с первой, они не ругаются, не льют грязь друг на друга, их дети прекрасно общаются, считают себя близкими родственниками, — протянул я.

Борис кашлянул.

— По мне так это вполне нормально. Удивление вызывает, когда прежде любившие друг друга люди устраивают скандальный раздел имущества и лай. Но давайте пофантазируем, представим, что родственники нашего режиссера сосуществовали вполне мирно. У Юрия двое детей. Теперь задам вопрос: куда их лучше всего на лето отправлять?

— В Полоскино, — пробормотал я, — к родне. Дешево и сердито. Денег Антонина с брата не возьмет. Ребятам там раздолье: бегают на свежем воздухе, едят овощи с огорода, молоко-творог от козы-коровы. В советские времена иметь бабушку в деревне считалось большой удачей. Родители старались вывезти отпрысков на море, выпрашивали профсоюзные путевки. Но отпуск у взрослых всего двадцать четыре рабочих дня. А у школьников каникулы длятся с конца мая по тридцать первое августа. Куда деть чадо, чтобы оно не натворило чего плохого без присмотра? Мальвина и Артемона могли жить летом в Полоскине. Там же жила Варвара. Девочки примерно одного возраста. Варя потом перебралась с матерью в Москву, но в Полоскине-то у них остались близкие люди. Они могли быть знакомы.

— Теперь почему, на мой взгляд, Варя затеяла публикацию в никому не нужной газетенке, — продолжил Борис. — Зачем люди в соцсетях выкладывают фото со взятыми напрокат машинами? Произвести впечатление богатого человека хотят. А Варе хотелось показать приятелям в Полоскине: жизнь удалась. Она при золоте. Можно уехать из деревни, но деревня из тебя не уедет.

— Глупее истории про сундук не слышал ничего и никогда! — воскликнул я. — Как раз подъехал к дому, где приобрела квартиру вдова. Сейчас поднимусь и поговорю с ней.

### Глава 29

— Молодой человек, вы куда? — строго спросила консьержка.

— Добрый день, в двенадцатую квартиру, — ответил я.

Женщина поджала губы.

— Зря.

— Госпожи Крапивиной нет дома? — осведомился я.

— Вдова космонавта отсутствует, — ехидно уточнила лифтерша.

— Вдова космонавта? — повторил я.

— Здрассти, Елена Ивановна, — звонко прокричла девочка лет двенадцати, выбегая из лифта.

— Стоять! — скомандовала дежурная. — Куда собралась?

— Погулять, — уже тише ответила девочка.

— Уроки сделала?

— Частично.

— А именно?

— Чего?

— Какая часть заданий готова?

— Ну… э…

— Ступай назад.

— Меня Катька ждет.

— Не советую с ней дружить.

Девочка насупилась.

— Почему?

— Ее семья не чета вашей, — отрубила Елена Ивановна, — они профессиональные алкоголики, воры. Если ты ее собралась к себе привести, то я Екатерину в вашу квартиру не пущу. Непременно украдет что-нибудь. На нее многие наши жалуются.

— Вы мне не мама, — разозлилась школьница, — не имеете права запрещать или разрешать гостей приглашать. Ваше дело — подъезд сторожить, пол мыть. Сама разберусь, какая мне подруга нужна!

Консьержка вынула из кармана мобильный, нацепила на нос очки, которые висели на цепочке у нее на шее, и забормотала:

— Где она записана…

— Эй, что вы делать собрались? — занервничала девочка.

— Совершенно правильно мыслишь, — спокойно заговорила консьержка, — не мать я тебе, Маргарита. Кабы я тебя родила, у Риты по-другому жизнь пошла бы. Мои дети с малолетства знали: сначала работа, потом пляски, ума у них хватало сообразить: не с каждым дружить можно. С кем поведешься, от того и наберешься. Результат: сыновья мои на престижной работе, при деньгах. Они меня балуют, в подъезде я сижу, потому что не могу дома тухнуть. Не мать я тебе, и слава Богу. Знаешь, где я служила?

— Не-а, — ответила Рита.

— В милиции, в нашем районном отделении, — сообщила Елена Ивановна, — начальником отдела, который малолетними преступниками занимался. Отлично знаю: одна паршивая овца все стадо портит. Начнешь с Екатериной шататься, сама в непотребство превратишься. Не мать я тебе. Ох, не мать я тебе!

— И че вы все повторяете? — возмутилась Маргарита. — Ну, я пошла!

— Не мать я тебе, — снова произнесла консьержка, — но твоя родная мать слезно просила сразу ей звонить, если дочь чего отчебучить задумает.

— Не надо! — закричала Маргарита.

— Алло? Нина Егоровна? Квасникова беспокоит, — торжественно произнесла лифтерша. — Исполняя ваше указание, докладываю: Маргарита, не сделав уроков, решила разгуливать по улице с Екатериной. Именно так, с Водопьяновой. Мало того что ваша дочь общается с особой, чье поведение вызывает большие вопросы, так она еще нацепила тонкую куртку, осенние сапоги, и не свои, а ваши. Сумка в руках Маргариты материнская. Не уверена, но полагаю, что и серьги ваши. Конечно! Работайте спокойно, я при исполнении.

Через пару секунд в кармане у Риты зазвонил сотовый.

— Да, мамочка, — залебезила девочка, — нет, ну что ты! Елена Ивановна меня неправильно поняла. Я спустилась вниз проверить, не пришла ли квитанция на посылку, поэтому легко оделась. Уже поднимаюсь.

Безобразница нажала на кнопку, лифт услужливо раздвинул двери, Рита вошла в кабинку. В тот момент, когда створки стали медленно съезжаться, девочка заорала:

— Вы старая мерзкая!..

Подъемник начал движение вверх.

— Ну и ну! — возмутился я. — Слов нет! Надо ее матери о том, как дочь выражается, сообщить.

Елена Ивановна махнула рукой.

— А! Я и не такое слышала. В этом доме полно ребят, которые меня подростками ненавидели. Спуску им не давала. Никогда я не вредничаю. Увижу первый раз с сигаретой, тихо скажу: «Выкинь. Еще раз с дымной соской поймаю, отцу доложу». Одни сразу бросали. Другие отмахивались и продолжали попыхивать. И тогда я их родным звонила или заходила. Сама-то на восьмом этаже живу. И начиналось! Недоросль меня кроет матом и гадничать начинает, дверь испишет. Я-то понимаю, чьих рук дело, — и за шкирку хулигана.

Елена Ивановна засмеялась.

— Ну прямо война с татаро-монголами. Наподдаст отец пакостнику ремнем по заднице, тот прекратит свои фортели, на меня волком глядит. И что? Годы проходят, взрослеет безобразник, ум в голове зажигается. Своя семья у него появляется, дети. И однажды раздается звонок в дверь. Входит, значит, мужчина молодой и говорит:

— Тетя Лена! Простите меня, дурака. Давно понял, от каких бед вы меня уберегли. Петька-то, с которым вы мне дружить запрещали, на зоне погиб.

Я его обниму.

— Павлуша, ты хороший мальчик, ну шатнуло тебя не к тем друзьям, бывает.

А он продолжает:

— Мы с женой день-деньской на работе. Уж приглядите за нашим Колькой, леща ему вмажьте, если хулиганить начнет. Бабушек у нас нет. Уж убабушьте нашего пацана.

Елена Ивановна расплылась в улыбке.

— Вот и убабушливаю кое-кого, да и за остальными слежу. Местное ФСБ я. Вот, говорят, на пенсии отдыхать надо. Но настоящий полицейский всегда на работе. Вот так.

— Если бы все консьержки такими были, — вздохнул я. — Наверное, про жильцов много чего знаете?

Елена Ивановна прищурилась.

— И что?

Я вынул рабочее удостоверение и показал ей.

— Эге! — воскликнула женщина. — Из наших? Ушел по здоровью, открыл агентство? Или поймали вас на чем-то, шум не затеяли, не стали честь отделения марать?

— Никогда не состоял в штате полиции, — ответил я.

— Фамилия знаменитая, — неожиданно сказала собеседница, — Подушкин.

— На Руси когда-то был род князей Подушкиных, — кивнул я, — мой отец — их потомок.

Консьержка сняла со спинки стула шаль и накинула ее на плечи.

— Графы, бароны и прочие никогда меня не интересовали. В прежние годы жил писатель, Павел Иванович Подушкин. Уж как я его книги до сих пор обожаю! Сто раз читаны они, перечитаны, а до сих пор нравятся. Одной только нет, «Гроза в полдень». И достать не могу. На все его встречи ходила. Фото с ним есть. Поклонница я его, сколотила коллектив из таких, как я сама, мы толпой к Павлу Ивановичу на все мероприятия являлись. Пироги ему пекли. Один раз он нас всех в гости к себе позвал. Представляете? Жена у него чванная, гордая, через губу с нами, простыми бабами, поздоровалась. А сам Подушкин милый, добрый. Сын у него был, он нам свои рисунки подарил. Ванечка… Погоди-ка, погоди-ка… А ну, покажи еще раз удостоверение.

У меня перехватило горло, чтобы заговорить, пришлось откашляться.

— Вы Квасова?

— Квасникова, — поправила консьержка, — а вы…

— Сын Павла Ивановича, — пояснил я, — тот самый Ванечка с рисунками. Отец вас очень ценил, вы создали, как сейчас говорят, фанатскую группу.

— Слово мне не нравится, — возразила Елена Ивановна, — мы поклонницы. Сейчас «иных уж нет, а те далече», как писал в своем романе «Евгений Онегин» Пушкин. Но кое-кто еще жив и в разуме. Ванечка!

Елена Ивановна встала, вышла из-за стола и протянула ко мне руки. Я обнял лифтершу.

— Думал, что про отца давно все забыли.

— Нет, — возразила Елена Ивановна, — нас много. Посмотрите в Интернете сайт «Люблю Подушкина», я создала и веду его. Там несколько тысяч благодарных читателей.

— Понятия не имел, что таковой есть! — изумился я.

Квасникова вернулась на свое рабочее место.

— У нас там активность кипит. Вы загляните. Может, согласитесь с нами пообщаться, рассказать про отца.

У меня опять перехватило горло.

— Спасибо, с удовольствием. И могу подарить вам книгу «Гроза в полдень». У меня есть несколько экземпляров, и у Николетты тоже.

— Ох, — спохватилась лифтерша, — некрасиво я о твоей матери высказалась. Прости меня.

— Скорее всего в тот день, когда вы пришли на чай, у Николетты была мигрень, — солгал я, — когда у нее болит голова, то…

Я на секунду запнулся и продолжил:

— …то маме трудно разговаривать, улыбаться и выказывать приветливость.

— Понимаю, — вздохнула Елена Ивановна, — в те дни, когда артрит бушует, я готова всех без соли и горчицы съесть. Извините меня за слова о вашей матушке.

Я замешкался с ответом. Николетта давно запретила мне называть ее «мамой», и уж тем более «матушкой».

— Простонародная привычка «мамкать» отвратительна! — порой восклицает она.

Но я понимаю реальную подоплеку ее недовольства. Я не десятилетний мальчик. А Николетта говорит всем, что ей тридцать лет исполнится через два года. Может ли сын быть старше матери?

Я моргнул и сказал:

— Елена Ивановна, не зовите меня на «вы». Нет слов, чтобы описать радость от встречи с человеком, который любит творчество Павла Подушкина.

— И зачем вам… тебе понадобилась Варвара? — деловито осведомилась Квасникова.

### Глава 30

— Значит, она вдова летчика, — протянула Елена Ивановна после того, как я завершил рассказ. — Ну, слушай, что знаю. Только сходи за лифт, там кладовка, притащи себе стул.

— Постою спокойно, — возразил я.

— В ногах правды нет, — отрезала консьержка, — устанешь. В пять минут я не уложусь. Хорошо, хоть время для беседы удобное. Жильцы сейчас в основном на работе, вечером вернутся. Иди за стулом.

Я повиновался, принес складной стульчик и устроился на нем. Елена Ивановна начала рассказ.

Варвара приобрела апартаменты, в которых ранее жила семья Лизуткиных: отец, мать, ребенок и бабушка, шумные, любящие выпить взрослые и отбившийся от рук мальчишка. Позор подъезда, в котором жили добропорядочные граждане. Лизуткины набрали кредитов, не справились с выплатой, к ним попытались зайти коллекторы. Елена Ивановна, конечно же, не пустила последних. Но стала молиться, чтобы неприятные жильцы куда-нибудь делись. И опля! Вместо Лизуткиных появилась Варвара. Сначала Квасникова решила, что Крапивина весьма обеспеченная дама, приобрела недешевые апартаменты, катается на дорогой машине.

Вместе с Варей поселилась и ее мать Зинаида. И, если дочь проносилась мимо стола консьержки с гордым видом, часто забывая произнести простое «Здравствуйте», то мамаша вела себя иначе. Зина всегда останавливалась, язык у нее болтался, как у коровы хвост, она охотно рассказывала про себя и дочь. Зина сообщила лифтерше, что Варя — певица.

— Очень талантливая, — щебетала мамаша, — но на телевидение ее не пускают, там мафия. Или деньги плати, или спи с начальником. Но я не так свою девочку воспитала! Поэтому Варюша постоянно ездит на гастроли и прекрасно зарабатывает, сейчас дом строит. Полностью меня обеспечивает. Жаль, замуж не хочет!

Елена Ивановна сначала верила болтливой тетке, которая постоянно твердила об успехах Варвары на сцене, о том, как ее любят слушатели и как голосистая соловьиха гребет деньги лопатой. Новая жиличка и впрямь часто не ночевала дома, исчезала на несколько дней, за ней приезжал автобус, в котором сидели молодые люди, кое у кого были при себе музыкальные инструменты. Но потом у Квасниковой возникло недоумение.

До выхода на пенсию консьержка служила в милиции, она опытный профессионал. Сначала ее удивило, что Зинаида, которая постоянно курлыкала об огромных заработках дочери, ходит за продуктами в самый дешевый магазин, который вынуждены посещать малообеспеченные люди. Продукты там отвратительного качества, часто просроченные, в залах грязно, продавцы злые, охрана беззастенчиво обшаривает людей на выходе. В такой супермаркет пойдешь только от полной безнадежности. Всем же ясно: из дешевой тухлой курицы вкусный бульон не сваришь. Да и дешевизна-то относительная. Вот, например, пакетик с фруктовым пюре. В лавке для тех, у кого проблемы с деньгами, за него требуют пятьдесят девять рублей, а в нормальном магазине шестьдесят пять. Но в первом случае ты получишь мятую, грязную упаковку, на ней будет размыта дата использования. Тебя облают на кассе, обыщут в дверях… А если вы приобретете упаковку на шесть целковых дороже, то она будет чистой, аккуратной, с четкой датой внизу, девушка, которая «пробивает» товар, окажется улыбчивой, охрана вежливой, и пахнет в торговом зале хорошо. Вот и думайте, куда лучше идти. Но кое для кого небольшая сумма в несколько рублей очень значима. На мой взгляд, в магазине для тех, кто испытывает материальные трудности, персоналу нужно быть особенно приветливым и внимательным. Продавцам, кассирам, а, главное, их начальству надо помнить поговорку: от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Если ты сам взлетаешь к вершине дерева, не гадь на тех, кто сидит на нижних ветках, неизвестно ведь, вдруг упадешь и полетишь мимо тех, кого обидел.

Правда, кроме людей со скромным доходом, существуют скряги! Индивидуумы, которые за копейку удавятся. Елена Ивановна решила, что Зина из их стаи. Через полгода автобус за Варварой перестал заезжать, и она осела дома. Консьержку замучило любопытство, она не выдержала и спросила:

— Ваша дочь больше не ездит на гастроли?

На лице Зинаиды появилось выражение недоумения.

— Гастроли?

— Ну да, она же певица, — уточнила Елена.

Жиличка всплеснула руками.

— Кто вам эту глупость сказал? Девочка не вертихвостка, полуголой по сцене не скачет. Разве я могу позволить ей перед публикой изгаляться? Варечка — кандидат наук, пишет докторскую диссертацию.

Елена Ивановна удивилась, но промолчала. Месяца два Зина самозабвенно вещала о научных успехах своего чада, которое сидит за столом и кропает работу, которая принесет ей все премии мира.

В декабре Варвара стала уходить из дома по вечерам, приезжала на такси в районе девяти утра, когда служивый народ уже третью чашку кофе в офисе опустошил. Однажды красавица заявилась около полудня, на лице у нее наливался свежий синяк. Варя сделала пару шагов, ноги у нее заплелись, она рухнула, не дойдя до лифта. Елена Ивановна, увидев бесплодные попытки жилички встать, решила ей помочь, вернула Крапивину в вертикальное положение и не удержалась от замечания:

— Водка до добра не доведет.

— Отвали, — огрызнулась Варвара, — мне и без тебя фигово! Муж у меня погиб.

— Господи! — ахнула Квасникова. — Так вы семейная? Вот ужас! Мне очень жаль.

Варвара икнула и сползла на пол. Елена Ивановна поняла: самой красавице домой не добраться, и отвезла ее в квартиру.

В бытность начальником отдела по делам несовершеннолетних, Квасникова посещала разное жилье, но прихожая Варвары поразила ее грязью. Похоже, пол тут не мыли с момента въезда. И ремонт не делали. Лифтерша сразу узнала обои прежних жильцов.

Спустя часа два после того, как пьяная красавица очутилась дома, Зина спустилась в подъезд и зашептала:

— Леночка! Варюша не пьет! Она помощница министра, летает с ним по стране.

Вот тут консьержка не вытерпела:

— Хватит врать. У меня с памятью полный порядок. То она певица, то научный работник, а сейчас аж при министре. Я вас не спрашиваю, кем дочь работает и, вообще, есть у нее служба или нет. Мне это зачем? А вы проследите, чтобы Варвара не пила, потому что женский алкоголизм очень трудно лечится.

Зина всхлипнула.

— Горе у нас. Зять погиб. Живем на пенсию, которую государство платит. Квартиру и машину купили на страховую премию, ее выдали на работе.

Елена вздохнула.

— Опять лжете! Кем надо служить, чтобы получить столь значимую сумму? Никак покойный президентом пахал. Это не его по телику показывают? Живым, слава Богу, и здоровым.

Зина понизила голос до шепота.

— Нам запретили кому-либо правду говорить. Да уж время прошло, деньги не отнимут. Наш обожаемый Геночка, солнышко, мне он как сын был… Муж Варюши — космонавт-испытатель.

— Может, летчик? — спросила консьержка.

— Они самолеты новые тестируют, а Гена — космические корабли, — сообщила мамаша, — запуск с новым устройством проходит тайно. Пилоты порой гибнут. Тогда их родным за молчание хорошо платят.

Зинаида продолжала расхваливать покойного зятя, она до смерти надоела Квасниковой, которой категорически не хотелось слушать очередное вранье бабы. В случае, если жильцам что-то надо, Елена Ивановна быстро приходит на помощь. Но у Квасниковой есть спокойные дневные часы, когда основная масса народа находится на работе. Лифтерша тогда мирно читает журнал или книгу. После того как Зинаида начала петь песни про погибшего зятя, лифтерша лишилась приятного времяпрепровождения. Мать Варвары, словно чуя, когда Квасникова откроет томик, спускалась на первый этаж и потчевала лифтершу очередной порцией охотничьих историй. В конце концов у консъержки лопнуло терпение, она позвонила своему другу Михаилу. Он когда-то начинал простым сотрудником в отделе у Елены, но быстро пошел на повышение и сейчас занимает очень высокий пост. Большие погоны не мешают Мише с почтением и любовью относиться к женщине, которая взяла его, только что демобилизованного, под свое крыло и многому научила.

— Найти, что есть на Варвару Крапивину? — деловито спросил Михаил. — Фигня вопрос. Скоро все получите.

И не подвел. В районе ужина Квасникова стала обладательницей досье. Оказалось, что Варвара ничего, кроме школы, не оканчивала. Аттестат у нее троечный. Родилась красотка не в столице, перебралась в Москву из деревни уже будучи старшеклассницей, жила в коммуналке, потом вышла замуж за пилота Крапивина, очутилась в бараке. Летчик погиб в катастрофе. Страховой премии за его смерть семья не получила, так как следствие установило, что парень, будучи вторым пилотом, спал за штурвалом. Проснулся он незадолго до крушения. Откуда взялись деньги на квартиру и машину? Ответа на самый интересный вопрос в справке не было. Официально Варвара никогда не работала и сейчас нигде не служит. Где добывает деньги? Тоже не ясно.

— Вот, Ванечка, какие цацы мама с дочкой, — завершила рассказ Елена, — думаю, они людей шантажируют.

### Глава 31

— Почему вам эта идея в голову пришла? — спросил я.

Квасникова смутилась.

— Никогда не подслушиваю чужие разговоры. Меньше знаешь, крепче спишь, целее останешься, дольше проживешь. Случайно это вышло. Лето стояло. В подъезде кондиционера нет. Когда на улице солнце и под тридцать, тут задохнуться можно, в особенности с трех до пяти дня. Окна нет, дверь нараспашку держать нельзя в целях безопасности, еще зайдет кто чужой, напакостит. Как спастись, тепловой удар не получить? — прищурилась Елена Ивановна и встала. — Пошли, Ванечка, покажу светелку.

Мы обогнули лифт, прошли по лестнице вниз и очутились у железной двери с замком. Лифтерша достала ключ, и я увидел двадцатиметровую комнату, оклеенную обоями в мелкий цветочек. В ней стояли диван, стол, два кресла, несколько стульев. Была и небольшая кухня: мойка, двухкомфорочная плита, рабочая поверхность, несколько шкафчиков, чайник…

— Зять все сам сделал, — похвасталась Квасникова. — Видишь окно под потолком? Помещение — полуподвал. В нем прохладно, отдыхать приятно и, если чаю захочется, не надо в квартиру подниматься. Звонок домофона и как лифт туда-сюда ездит, здесь прекрасно слышно. Садись.

Я опустился в кресло.

— Удобно? — осведомилась хозяйка.

Кресло было для меня низким и узким, но я стал его расхваливать.

— Зять у меня чудесный, — повторила Елена Ивановна и дернула за палку, которая висела сбоку узкого окошка.

Окно приоткрылось.

— Ой, … ты мне, — произнес женский голос, — че … бесконечно.

— Да пошла ты, — гаркнул невидимый мужик, — …!

Раздался звук шагов.

— Там улица, не двор, — пояснила лифтерша, — если кто у фрамуги останавливается, мне разговор отлично слышно, прямо как сейчас. А им никого не видно, люди и не догадываются, что внизу кто-то сидит.

Елена Ивановна продолжила рассказ, и я узнал немало интересного.

В середине сентября неожиданно пришло жаркое бабье лето и Квасникова спряталась в своем убежище. Время подкатывало к четырем дня, лифтерша перечитывала один из романов Павла Подушкина и вдруг услышала противный, визгливый голос Варвары:

— Принесла?

— Вот, — тихо ответила какая-то женщина.

— Эй?.. Здесь даже половины нет.

— Тут все, что у меня есть.

— Не бреши, Марго!

— Правда.

— У тебя муж теперь богатый.

— Не совсем так.

— Хватит!.. Думаешь, я дура, которая Интернет открыть не умеет? Там написано, сколько у него бабла! Бизнесмен!

— Варя, — вздохнула Марго, — то, что ты говоришь, верно. Но у крупных владельцев фирм деньги, как правило, вложены в дело. Вынуть их оттуда нельзя. На бумаге у него миллиарды, а на личном счету — копейки.

— Сейчас зарыдаю.

— Я отдала тебе весь свой запас. Не зарывайся.

— Ха! Плати! Иначе всем расскажу, кто ты такая на самом деле.

— Лучше возьми то, что я принесла, и успокойся.

— Нашлась советчица. Сама живешь в роскоши, а у меня на хлеб денег нет.

— Не я виновата, что ты глупостей наваляла.

— Тебе вечно везет!

— У нас были равные шансы. В клетках рядом плясали, в одних клубах работали. Кто тебе велел за Генку замуж идти?

— Он олигархом прикинулся! Потом выяснилось — голяк! Идиот!

— Ты квартиру получила. И джип.

— Дерьмо! Живу среди нищебродов. Шуба мне нужна! Машину продала, хочу новую!

— Жадность наказуема.

— Аха-ха! Нашлась училка! Ты у нас прямо на копейки живешь!

— Я не шантажирую подруг.

— Потому что муж богатый. Я все знаю, Марго!

Раздался звук шагов.

— Эй, ты куда? — взвизгнула Варвара. — Стоять!

— Скажу на прощание пару слов. Мне тебя жаль. Отлично понимаю: услышит мой супруг, что у его жены деньги вымогают, и от тебя даже тапок не найдут. Он такой. Да, он щедрый, отсчитает мне любую сумму, но непременно спросит: «Зачем тебе столько?» И что я должна ответить?

— Дала Варе, которой вся правда известна, — отрезала шантажистка, — давай, папик, отслюнивай валюту, а то Крапивина в «Сплетник» отправится и все-все там выложит. Повертишься тогда, как жаба над костром.

— Дура!

— Кто?

— Ты! Есть люди, которых нельзя прогнуть. Мой супруг не идиот, чтобы тебе рот купюрами затыкать. Он же понимает: шантажист ненасытен. Хотя, если будешь настаивать, тебе и впрямь в пасть ассигнации запихнут. Не иносказательно. В прямом смысле слова. Труп Крапивиной с башлями меж зубов найдут.

— Угрожаешь?

— Просто объясняю последствия твоего неразумного поведения. Несмотря на то что ты дрянь, у меня сохранились к тебе остатки хорошего отношения. Воспоминания о тех днях, когда мы были нищими, голодными, глупыми девчонками. Поэтому я не сообщила супругу о твоих требованиях. Возьми то, что даю, и прощай. Не лезь к моему супругу. Не надо. Закончится это не так, как ты рассчитываешь.

— Поучи меня еще. Через неделю приносишь сюда миллион.

— Столько рублей в моем кошельке нет.

— Смешно. Лимон евро.

— Совсем с ума сошла!

— Это ты голову потеряла. Еврики гони!

— Жаль, что не смогла тебя вразумить.

— Марго! Эй! Скотина! Эй! Вот!.. — завопила Варвара.

Ее крик стал удаляться. И скоро пропал.

Квасникова взглянула на меня.

— Вот как певица-ученая, вдова космонавта зарабатывает.

### Глава 32

Мы с Квасниковой вернулись из подвала в подъезд, я пошел к двери, но не успел взяться за ручку, створка распахнулась. Передо мной предстала женщина, которой, судя по ее одежде, очень хотелось выглядеть дорого-модно. Незнакомка считает, что основной показатель стоимости вещей — это стразы, яркие надписи и бьющие в глаза названия всемирно известных брендов. Сейчас на ней красовалось пальто, которое блестело и переливалось, как содержимое сундуков в пещере Али-Бабы. Тут и там на верхней одежде было вышито «Channel», а шерстяную шапочку украшал знак «Х». Буква читается как «икс». Я молча посторонился. Я не могу считаться знатоком моды, но у моих некогда любимых женщин были сумки, обувь, верхняя одежда от легендарной Коко. Да и Николетта нежно к ней относится. Поэтому я в курсе, что фамилия Шанель, а заодно и названия торгового дома пишется как «Chanel», «n» там одно. И на вещах и аксессуарах стоит не «Х», а два полукруга, они переплетены посередине, между точками пересечения есть «воздух». «Х», латинскую букву с прямыми линиями, вы на «родной» продукции Шанель никогда не увидите. Незнакомка нарядилась в фейки.

— Варвара, — окликнула ее Квасникова.

Красавица обернулась.

— Чего?

— Тебя человек ждет.

— Где? — удивилась Крапивина.

Я сделал шаг вперед.

— Здравствуйте, Иван Павлович Подушкин, частный детектив.

— Ваще! Прямо как в кино! — воскликнула Варвара. — Че надо? Пошли в лифт, тут любопытные имеются. Уши у них большие, язык длинный.

Я шагнул вместе с Крапивиной в подъемник и вскоре очутился на лестничной площадке. Варя показала на подоконник.

— Здесь поговорим.

Мне пришлось кивнуть.

— Если вас не смущает, что соседи услышат беседу, то я согласен.

— Да ни фига никто не разберет, если орать не будете, — отбрила Варвара. — Давайте, быстро. Времени нет! Занята я. Чего вы хотите? Пять минут могу на вас потратить! Ну? Че надо?

— Ваш муж… — начал я.

— А-а-а! — засверкала улыбкой вдова. — Ксива фальшивая? Ты репортер? Платишь — я рассказываю. Не платишь — катись лесом.

— Документ подлинный, — заверил я, — примите мои соболезнования. Беда случилась не вчера, но боль утраты неизлечима.

Варя попыталась всхлипнуть.

— Да уж. Теперь мы существуем с мамой на три копейки. Гена, любимый, на кого ты меня оставил!

Вдова попыталась заплакать, но слезы не пожелали литься из глаз.

— Скажите, вы помните день, кода ваш супруг погиб? — задал я новый вопрос.

Кое-кто сейчас может счесть меня бездушным, злым человеком. Разве можно так беседовать с женщиной, которая потеряла мужа? Конечно, нет. Такое поведение бесцеремонно и жестоко. Да я успел понять: Варвара не любила супруга, его смерть не ввергла ее в скорбь, скорей она разозлилась, что потеряла пусть, по ее мнению, мизерный, но все же источник дохода.

— Разве его забудешь? — простонала Крапивина и сделала характерный жест пальцами. — Двести тысяч. Наличкой. Тогда опишу свои чувства.

— Меня интересуют вещи, — возразил я.

— Какие? — удивилась Варвара. — В смысле шмотки? Чьи?

— Я беседовал с коллегами Геннадия… — начал я.

Собеседница мигом превратилась в торговку с рынка.

— И что они набрехали? А?!

— Вы никогда не давали мужу с собой еду в полет, — продолжил я.

— За фигом? Их кормили! За счет компании, — фыркнуло милое создание.

— Но в роковой день у Геннадия был термос с…

Договорить мне не удалось. Варвара кинулась к двери.

— Отстаньте. Врете! Никаких термосов не знаю.

— Заплачу вам, — сказал я ей в спину.

Варвара обернулась.

— Отстаньте! Дрянь не моя. Не знаю, где он эту фигню взял.

Я решил перейти к другой теме.

— У вас есть подруга Марго, сестра Артемоны.

— Нет, нет, не-е-ет! — выкрикнула Варвара. — Кто вам сказал? Брехун!.. Никогда имени Буратиновой не слышала! Понятия о ней не имею! Это кто?

Несмотря на абсурдность ситуации, мне стало смешно.

— Варвара, очень легко узнать, кто являлся вашей коллегой по танцам в клубе.

На самом деле я понятия не имел, как найти список девушек, которые исполняли стриптиз. Полагаю, он был у человека, который приглашал их попрыгать в «клетках», но зарплату стриптизерши получали наличными. Нынче отыскать «продюсера» и его «балерин» очень трудно. Я просто надеялся, что Варвара испугается и развяжет язык.

— Не имела с ними дел, — замотала головой собеседница. — Кто такие Буратиновы, Марго и Артемона? Ваще не знаю про сестер!

— Интересно, — заметил я, — но я не называл их фамилию, не говорил, что упомянутые дамы — сестры. А вы сказали про их родство и воскликнули: «Кто такие Буратиновы?» Давайте…

— Пошел на…! — заорала Варвара, кинулась к двери в свою квартиру, с быстротой кошки открыла ее и захлопнула.

Я остался на лестнице в одиночестве.

Да, Иван Павлович, что-то пошло у тебя не так.

### Глава 33

Не люблю торговые центры, но куда деваться, если надо купить губную помаду? На мою радость, магазин косметики оказался в паре шагов от входа. Я переступил его порог и зажмурился от ослепительного света. Потом открыл глаза и ощутил тошноту от большого количества зеркал. Первым желанием было сбежать не оглядываясь. Именно в эту секунду ко мне подскочила девушка чудовищной красоты. Форменное платье у нее было экстремально коротким. Мне в первый момент показалось, что сотрудница магазина очень торопилась на службу и забыла надеть юбку. Через секунду стало понятно: нет, она не в одной блузке. Может, кто-то подскажет, как именовать одеяние, верхняя часть которого состоит из двух тоненьких лямочек, к которым присобачен кусочек ткани размером с носовой платок. Чужому взгляду открыты почти все перси, они, похоже, творение рук хирурга. Далее идет широкий пояс, и… платье (майка, ночная сорочка) закончилось. Ноги целиком торчат наружу.

Я опустил взор и вздохнул. Ступни чаровницы впихнуты в туфли, которые, на мой взгляд, более всего смахивают на копыта. В качестве подошвы у них высокая, сантиметров десять, платформа. В придачу к ней тонкий каблук, он напоминает палочку для еды, которую подают в японских ресторанах. Ну зачем надевать уродство, которое превращает хорошенькие ножки в копыта жеребца-тяжеловоза?

— Мужчина, вам надо попробовать наш потрясающий, великолепный, восхитительный парфюм для девушек, — объявило полуголое создание и покачнулось.

Только не подумайте, что продавщица хлебнула лишнего, ей просто неудобно было балансировать на копытах. Мне до глубины души стало жалко несчастное создание. Наверное, ей холодно, а к середине дня ноги делаются тяжелее мешков с гантелями. При взгляде на чаровницу хочется воскликнуть: «Спасибо, что принадлежу к сильному полу, мне не надо мучить себя жуткой обувью и мерзнуть в носовом платке с поясом».

В уши вновь ворвался писклявый голосок:

— Мужчина, вы обязательно должны попробовать этот парфюм.

Я оторвался от созерцания ног с торчащими в разные стороны коленями, переместил взгляд на лицо продавщицы и попятился. Глаза девушки походили на щели в танке. Возможно, от природы они милые, но сейчас на веках тянулась черная полоса от носа до уха, над ней голубая, переливающаяся краска, сверху фиолетово-зеленое пятно. Ресницы смахивали на деревенский частокол, за которым стоит изба местной Мессалины. Дамам на селе не нравятся соседки, которые зарабатывают древнейшей профессией, поэтому забор гетеры они измазали дегтем. Выше ограды темнеют брови, смахивающие на червяков, страдающих ожирением. Лицо болезненно-желтое, на щеках чахоточный румянец. Губы… Не хватает слов. Представьте сардельки, но не светло-розовые, а фиолетово-бордовые. Если смыть с консультантки раскрас индейца, вступившего на тропу войны, то, возможно, мы увидим милое, простое личико. Зачем молодой женщине так себя уродовать? И что у нее с волосами? Каким образом сотруднице магазина удалось соорудить на макушке нечто напоминающее футбольный мяч, осыпанный блестками.

— Вам надо попробовать парфюм для девушек, — без устали твердила жуткая красавица.

Я кашлянул.

— Спасибо. Никогда не пил одеколон. И навряд ли стану этим заниматься.

Продавщица сложила губы трубочкой.

— Хи-хи-хи! Очень смешно. А теперь попробуйте парфюм для девушек.

Я пожал плечами.

— Зачем он мне? Я принадлежу к мужскому полу.

— Подруга духами надушится, а вас от запаха стошнит, — заявила менеджер, — умный парень сам для любимой парфюм подбирает на свой вкус.

Я начал потихоньку отступать в глубь зала.

— Я холостяк. Любимой женщины у меня нет. Спасибо!

— Вы должны попробовать парфюм для молодых девушек, — хищно сверкая очами, не отставала красотка.

Я понял, что она не оставит меня в покое, и сдался.

— Хорошо, наливайте.

— Вам как? На кожу? Или на блоттер?

Последнего слова я не знал, но спрашивать, что оно означает, не стал.

— Лучше на кожу, — трагическим шепотом объявило настырное создание, — поверьте, вы получите неземное наслаждение.

Я не успел ничего сказать. Цепкая ручонка с хищными когтями с расцветкой под леопарда живо задрала рукав моего пуловера, щедро опрыскала его из большого флакона и испарилась.

Я сделал вдох… В нос ворвался удушающе сладкий аромат. У меня возникло впечатление, что кто-то засунул меня внутрь торта, а сверху еще накрыл вонючей периной. Никогда не думал, что запах может походить на одеяло.

— Что желаете? — спросило хриплое меццо. — Вы уже попробовали наш новый аромат для юных девушек?

— Меня им облили, — прокашлял я, — слава Богу, пить не заставили.

Новая продавщица, стоявшая около меня, тоже оказалась с ужасающим раскрасом лица, но ее одежда выглядела обычно. Девушка вытянула губы трубочкой.

— Охо-хо! Хорошо, когда у посетителя есть чувство юмора. Охо-хо! Что желаете? Охо-хо!

— Губную помаду, — отрапортовал я и закашлялся.

— Определенную фирму? Какой пользуется ваша девушка, знаете?

— Нет… — начал я.

— Не переживайте, — перебила меня торговка, — это обычная ситуация, мужики ерундой не запариваются. Возможно, фото есть?

— Чье? — не сообразил я.

— Помады. Умный муж, если хочет сделать подарок любимой жене, идет в ванную и чик-чик-чик на телефончик ее косметику, — растолковала продавщица, — но лучше просто денежки ей дать. Сама разберется, что купить. Номер знаете?

— Чей? — снова не понял я.

— Помады!

Я развел руками.

— Понятия не имел, что ее продают по номерам.

— Оттенок какой?

— Красный!

Продавщица кивнула.

— Красный! Хоть что-то. Посмотрим на мультибрендовом стенде. Сюда, пожалуйста. Вот.

Я замер у огромного прилавка.

— Здесь лучший выбор, — пела продавщица, — Шанель, Ланком, Диор, Бобби Браун, Живанши, Хелена Рубинштейн, Эсте Лаудер, Герлен, Мак.

Я не понял, какое отношение сей цветок имеет к губной помаде, но задавать вопрос не стал, попросил:

— Просто дайте мне красную помаду.

— Все перед вами!

Я ткнул пальцем в первый попавшийся «столбик».

— Эту.

— Она малиновая.

— Тогда ту, — решил я, указывая на соседний тюбик.

— Спелая вишня. А ваша любимая носит красную.

— У меня нет девушки, — зачем-то возразил я.

Продавщица окинула меня скептическим взглядом и вновь вытянула губы.

— Охо-хо! А сразу и не скажешь. Сейчас! Фелипе! Охо-хо!

— Дорогуша, вы меня звали?

К нам приблизился юноша в розовом костюме и голубой рубашке.

— Весь я тут.

— Охо-хо. Он к тебе, — буркнула девушка и умчалась.

Парень улыбнулся.

— В чем у нас проблема?

— Нужна красная губная помада, — ответил я, уже сто раз успевший пожалеть о визите в магазин.

— Для вас?

— Да.

— Не любите пользоваться косметикой?

— Вообще не употребляю ее.

— Зачем тогда вам помада?

— Карнавал. Костюм вождя, — в телеграфном стиле ответил я, — лицо надо разукрасить.

— Ясно, — кивнул юноша. — Значит, на один раз мазилка?

— Да.

Консультант открыл шкаф слева и начал рыться в ящиках.

Я кашлянул.

— Разрешите спросить?

— С удовольствием отвечу, если узнаю о чем речь, — пообещал продавец.

— Почему у вас все девушки складывают губы трубочкой и произносят «охо-хо»? Теперь так модно?

Консультант выпрямился и ухмыльнулся.

— Кто-то им сказал, что, проделывая это упражнение, они избегут морщин. Почему охо-хо? Попробуйте искренне засмеяться, когда держите губами соломинку для коктейля? Хи-хи, ха-ха никак из себя не выдавишь. Остается лишь охо-хо! На вас напшикали духами?

— Тяжелый запах, — пожаловался я, — слава Богу, что не напоили. Все предлагали попробовать.

Продавец вытащил из недр шкафа небольшую коробочку.

— В мире парфюма аромат не нюхают, его пробуют. Консультанты заучивают с десяток фраз и твердят их. Вот. Держите. Это палетка, то есть коробочка со всем нужным. Открывается просто нажатием на крышку. Для создания образа африканского воина сделайте широкие черные брови, проведите по лбу и щекам разноцветные полосы. И губы сначала помажьте вот этим бесцветным средством, потом красным. Перед макияжем нанесите базу, крем такой, вот вам тюбик. А этим, из бутылочки, вечером снимайте. Просто намочите ватный диск, протрите лицо, умойтесь и забудьте про приключение под названием декоративная косметика. Живите потом счастливо.

— Огромное спасибо, — обрадовался я. — Где касса?

— Не надо. Это подарок.

— Право, мне неудобно, — смутился я, — легко могу…

— Зачем платить, если можно не платить? — философски заметил парень. — Не беспокойтесь. Фирмы постоянно присылают нам массу пробников, их раздают просто так. Ну зачем вам большая дорогая упаковка, если надо всего чуть, только для карнавала? Уходите спокойно.

— Еще раз огромное спасибо, — поблагодарил я и протянул юноше свою визитку. — Надеюсь, что никогда вам не понадоблюсь. Но жизнь длинная, случается всякое, позвоните, если что. Буду рад помочь.

### Глава 34

У двери своего подъезда я столкнулся с Олегом, мы вместе вошли в лифт. Котин подергал носом и чихнул.

— Я заходил в магазин за губной помадой, — объяснил я, — продавщица решила обрызгать меня модными духами. Они меня чуть не задушили, простите за невольный каламбур. Запах мерзкий.

— Тяжелый, — нашел более мягкое определение сосед, — восточный, для полных женщин, которые любят халву. Мне по душе легкие ароматы.

— Солидарен, — кивнул я.

— Рискну спросить, зачем вам губная помада? — осведомился Котин.

— Николетта устраивает карнавал. Нужно загримироваться.

— Ирэн велела достать ей костюм эльфийской принцессы, — усмехнулся Олег. — Нас тоже позвали.

Мы вышли из подъемника.

— Разобрались с роботом? — поинтересовался владелец сети магазинов.

— Мы с ним находим контакт, — сказал я.

Олег улыбнулся.

— Вот и прекрасно.

— Приехали на мой этаж, — спохватился я.

— Спуститься легко, я решил вас проводить.

— Заходите, поужинаем, — предложил я.

— С удовольствием, — согласился Котин.

Мы устроились в столовой и приступили к трапезе.

— Кто у вас готовит? — осведомился сосед, орудуя приборами.

— Борис, — пояснил я.

— Замечательно. Респект ему.

— Спасибо, — откликнулся из зоны кухни секретарь, — пойду погуляю с Демьянкой.

— Как вы сосуществуете вместе? — полюбопытствовал бизнесмен, когда мой помощник покинул квартиру.

Я показал рукой на окно.

— Я живу в доме напротив.

— Да, вы говорили об этом, — кивнул Олег.

— Там апартаменты значительно больше. Борис живет в одном конце квартиры, я — в другом. У каждого свой санузел, — пустился я в объяснения. — Борис заходит на мою половину лишь в том случае, когда его зовут, и для уборки в мое отсутствие, мне в его владения заглядывать нет необходимости. Он на редкость деликатен, прекрасно воспитан, умен.

— Но сейчас вы ужинаете в офисе!

— Верно, просто нам предстоит кое над чем подумать. Рабочие апартаменты — уменьшенная копия личных. И здесь есть все для быта и работы.

— Хорошо жить одному или с таким человеком, как ваш секретарь, невидимым, неслышимым, — тоскливо протянул Олег.

— О! Да, — подхватил я, — сейчас наслаждаюсь, но долгие годы служил секретарем у Элеоноры.

— Это кто? — удивился гость.

Я рассказал ему про свое прошлое.

— Вы счастливчик! — воскликнул Олег. — Иван Павлович, вы когда-нибудь состояли в браке?

— Господь спас, — усмехнулся я, — всегда трусливо сворачивал отношения, если понимал, что они из ничего не значащих могут стать серьезными. Потом понял: лучше иметь дело с дамами, которым не нужен штамп в паспорте.

— Замужними? — предположил Олег.

— Случалось пару раз, — честно ответил я, — но ощущение, что воруешь чужую малину, мне некомфортно. Есть много женщин, у которых карьера на первом месте, разведенных дам с немалым пособием от бывших супругов, а деньги им выплачивают только до нового бракосочетания. На данном отрезке жизни я совершенно свободен и счастлив. Но Николетта лелеет мечту женить меня на той особе, которую подберет сама. До сих пор мне успешно удавалось увиливать от капканов, которые расставляла маменька. Полагаю, очередная попытка произойдет во время карнавала. Николетта настаивала, чтобы я явился в наряде принца. Во время оргии всегда устраивают танцы. Пары подбирает царица мероприятия, то бишь Николетта. Тихий внутренний голос мне подсказал, что очередная невеста от маменьки предстанет в образе принцессы и нас соединят. Но я взял костюм африканского вождя! Честности ради отмечу — шмотки правителя с Востока мне абсолютно не понравились.

Олег отложил вилку.

— Да нет! Вы шутите?

— Серьезен, как никогда, — ответил я, — честно говоря, я забыл про маменькину затею. А когда сообразил, что карнавал-то на носу, слегка струхнул. Но живо взял себя в руки, нашел в Интернете место, где можно взять одежонку напрокат. Маменька, конечно, разозлится на мое самоволие, но я давно привык к ее негативным эмоциям.

— Ирэн уже приготовилась быть звездой на сейшене, — усмехнулся Олег.

— Николетта говорит — суаре, — засмеялся я, — ей ближе французский язык. Маменька из семьи то ли Бурбонов, то ли де Гизов. Вечно путаю предков.

— Ирэн принадлежит к английской аристократии, — пояснил Олег, — она появилась на свет в родовом замке графа Глостерало. Или барона? У меня, как и у вас, избирательная амнезия. Иван Павлович, так не бывает, это невероятно смешно. Мне предписывается сопровождать мать на костюмированный бал в образе азиатского правителя. Ирэн никогда не предупреждает заранее о своих планах. «Едем через три часа на день рождения к Мими. Надеюсь, ты приготовил подарок?» Конечно, нет! Сын понятия не имел о том, что придется катить к Мими. Или Сиси, или Зизи, или Кики… Я путаюсь в подружках Ирэн.

— Зюка, Люка, Мока, Кока, — пробормотал я, — слышал несколько историй о разлученных близнецах, они расстались в раннем младенчестве, никогда не видели друг друга. Потом волею судеб пересеклись, и выяснилось, что они выбрали одну профессию, у них одинаковое количество детей одного пола, женились на невысоких брюнетках. И… Вот эта информация меня потрясла до глубины души, супруги обоих мужчин носили одно и то же имя. Может, нас с вами «разбили» в роддоме?

Олег очень серьезно сказал:

— Мне хочется иметь такого брата, как вы. Может, перейдем на «ты»?

Я не замедлил с ответом:

— Я тоже очень буду рад обретению в твоем лице родственника.

Олег погладил Демьянку, которая положила ему голову на колени.

— Продолжу тему костюма. Я быстро нашел фирму «Данс Манс».

— О нет, — простонал я.

— Да, да, — закивал сосед, — почти все наряды разобрали. И что я взял? Твои догадки?

— Решил стать железнодорожником, — предположил я.

— Этот вариант я не рассматривал, — усмехнулся Олег, — оденусь… африканским вождем. Для завершения образа, так сказать, в качестве последнего штриха осталось купить красную помаду. Нужно разрисовать физиономию.

— Не надо тратиться, — остановил я Котина, — поделюсь своим набором красок.

— Буду премного благодарен, — обрадовался Олег, — в пудре-помаде-румянах я не мастак.

— Сам плохо в подобных штучках разбираюсь, — признался я. — Едва справился с задачей.

— Завтра мы обязаны получить все призы, — потер руки Олег.

— Не гонюсь за наградами, — сказал я.

— Мне они тоже не нужны, — поморщился Котин, — но представляешь, что с нами сделают Николетта и Ирэн, если мы уйдем с пустыми руками?

Нашу в высшей степени приятную беседу прервал телефонный звонок. Номер абонента отсутствовал в моих контактах, но голос, раздавшийся из трубки, показался мне знакомым.

— Иван Павлович?

— Слушаю вас.

— Глаголев беспокоит.

— Рад вас слышать, Семен Сергеевич, — ответил я. — Что-то случилось? Как ваша жена?

Олег встал и вышел из комнаты.

— Спасибо, нормально, — бормотнул похоронных дел мастер, — ее поставили на ноги. Чем вы занимаетесь?

— Ничем примечательным.

— Какие планы на ближайшее время?

— Особых дел нет.

— Есть предложение. Приезжаете ко мне, я покажу вам свою коллекцию насекомых. Потом поужинаем. Повар — француз, винный погреб набит. Что вы предпочитаете?

— Коньяк в малых дозах.

— О-о-о! Есть чем вас удивить, — заявил собеседник и назвал марку моего любимого напитка. — Пробовали?

— Да, предпочитаю именно его, — признался я.

— Тогда через полчаса за вами заедет шофер.

Я возразил:

— Прекрасно сам доберусь, только адрес скажите.

— Ну нет! — воскликнул Семен. — Гость за рулем — это пустой фужер. Вас туда-сюда доставят, тогда со спокойной совестью насладитесь коньячком.

— Хорошая идея, — одобрил я, — мы с вами будем вдвоем или есть еще гости? Иными словами: костюм или джинсы с пуловером.

— Хоть в пижаме, — рассмеялся гробовщик. — Жду!

Я положил трубку на стол и подумал, что Олег очень деликатен. Котин не стал слушать чужую беседу, покинул комнату, сам я поступил бы точно так же. Я вышел в коридор и услышал из холла голос Олега:

— Какая ты умная, красивая собака. Прямо чудо!

Ноги понесли меня на звук, и вскоре я обнаружил соседа в прихожей.

Олег сидел на корточках около Демьянки и гладил ее по голове. Псинка жмурилась от удовольствия.

Увидев меня, сосед сказал:

— Замечательная собака.

— Согласен, — кивнул я, — никогда не думал, что заведу домашнее животное, Демьянка случайно попала ко мне и прижилась.

— Не смею вас более задерживать, — спохватился Олег.

— Завтра сделаем раскрас африканских вождей, — напомнил я, проводил гостя, переоделся, вышел в коридор и крикнул:

— Борис, я поехал к Глаголеву.

— Хорошей дороги без пробок, — пожелал секретарь, выходя из гостиной. — Иван Павлович, я нашел клинику, которую посещают супруги Глаголевы. Ожидаемо она платная, одна из самых дорогих. У мужа особых проблем нет, всякая ерунда несерьезная. А вот Артемона не один год пользуется услугами психотерапевтов, меняет их, похоже, они ей не помогают. Пьет антидепрессанты, начинала с пустяковых лекарств, теперь сидит на больших дозах. Что-то у нее не так. Может, вам эта информация понадобится.

Я поблагодарил помощника и услышал звонок сотового.

Шофер Семена Сергеевича сообщал о прибытии машины.

Я спустился во двор, увидел роскошный «Майбах» и устроился на заднем сиденье. Автомобиль ехал, будто плыл. Салон огромный, даже мои ноги удалось вытянуть. Было только одно неудобство: горячее желание водителя Романа угодить пассажиру.

Перед тем, как отправиться в путь, «кучер», мужчина чуть младше меня, вынул из багажника розовый плед, такого же цвета подушку и попытался свить для меня гнездо.

— Большое спасибо, право, не стоит беспокоиться, — сказал я, когда Роман укутал мои ноги и подложил мне под затылок мешок, набитый перьями.

— На улице зима, — сказал водитель, — заледенеете. Шея затечет на весу.

— В салоне мороза не предвидится, — отбил я атаку.

— Семен Сергеевич всегда укрывается и гостям одеяло припас, — с самым почтительным видом возразил водитель, замер и схватился за голову. — О-о-о!

— Что случилось? — вздрогнул я.

— Простите, Христа ради, — завел Роман, — я вытащил комплект для дам. Розовый. Только не подумайте, что в насмешку. Минуточку!

Роман быстро поменял вещи на темно-синие с рисунком из якорей и штурвалов.

— Вот! Мужская морская тематика. Давайте ноги укутаем, подушку подсунем под шею.

Пришлось покориться. «Майбах» плавно покатил вперед, шофер продолжал беспокоиться:

— Вам тепло?

— Спасибо. Все хорошо.

— Сделать прохладнее?

— Нет, нет.

— Увеличить температуру в салоне?

— Благодарю, не надо.

— Желаете шампанского?

— Спасибо, нет.

— Оно не российское. Хозяин из Франции привозит.

— Все равно вынужден отказаться.

— Ликер?

— Нет.

— Виски?

— Благодарю, не любитель.

— Ром, джин, кальвадос?

— Я не большой любитель спиртного.

— Минеральная вода?

— Не испытываю жажды.

— Чай, кофе?

— М-м-м, — пробормотал я.

— Кофеек? — обрадовался Роман. — Капучино, латте, американо?

Водитель ни на секунду не закрывал рта. Услышав, что пассажир категорически отказывается от любого питья, он начал предлагать бутерброды, булки, хот-доги, шаурму, салаты. Когда мне, наконец, удалось отбояриться от всех харчей, парень озаботился культурной программой. Минут десять он перечислял названия голливудских фильмов, которые я не то что не смотрел, но даже названий их не слышал, затем перекинулся на телешоу.

Я попугаем твердил:

— Большое спасибо, нет!

— Музыка! — задорно возгласил кучер.

И тут меня осенило. Если заказать не самое известное произведение, мучитель будет его долго искать, а я получу передышку.

— Да! — ответил я.

— О-о-о! — заликовал надоеда. — Могу предложить…

— Рихард Вагнер, — сказал я, — увертюра к пьесе Апеля «Колумб».

В машине повисла тишина. Моя душа наполнилась ликованием. Иван Павлович, ты молодец! И тут полилась музыка. Я вздрогнул. Шофер за минуту нашел симфоническое произведение? Какая же фонотека в машине?

— Вам хорошо слышно? — заорал Роман. — Сделать громче?

— Наоборот, тише. — Дело в том, что я совсем не люблю Вагнера, произведения великого немецкого композитора всегда вызывают у меня головную боль. Увертюру я заказал лишь потому, что надеялся на долгий и безуспешный поиск записи. И теперь очутился в положении девицы, которая, стараясь произвести на своего кавалера впечатление бестелесного создания, питающегося акридами, заказала в ресторане крохотный салатик из шпината, без соли и масла, и вынуждена давиться им, делая вид, что это ее стандартный обед.

Музыка гремела, в мой мозг воткнулись острые когти. Чьи? Не знаю. Надеюсь, это не господин Вагнер разозлился на Подушкина. Я закрыл глаза. Слышали уши, что язык просил? Теперь внимайте музыке, хоть отвалитесь.

### Глава 35

— Как добрались? — осведомился Семен Сергеевич.

— Прекрасно, — соврал я, пытаясь придать голосу бодрости.

— С чего начнем? — воскликнул хозяин. — Ужин или экскурсия?

Поскольку меня до сих пор терзала тошнота от прослушивания Вагнера, я выбрал второй вариант.

— Отлично! — обрадовался гробовщик и отвел меня в длинный дом, который стоял на значительном расстоянии от основного особняка.

— Зал Африки! — возвестил Глаголев и открыл первую дверь в коридоре.

Мы очутились в большом помещении, где вдоль стен тянулись стеклянные витрины. В них…

Я взглянул на аквариумы и понял: донельзя докучливый шофер и музыка Вагнера — это цветочки. Сейчас я очутился на ягодной поляне. Экспозиции показались мне бесконечными. Мы переходили из зала в зал. Сколопендры, пауки, шипящие тараканы, богомолы, жуки всех мастей и размеров, оводы, мухи, божьи коровки, кузнечики, чешуйницы, муравьи, водяные клопы, какие-то летающие, ползающие твари, чьих названий я запомнить не смог, все не кончались.

— Ну как? — поинтересовался владелец похоронно бизнеса, когда мы очутились перед последней дверью.

— Впечатляет, — оценил я увиденное, — понятия не имел, сколько на земле всего летающего, порхающего, скачущего… Уму непостижимо. Кое-кто вызвал у меня оторопь. А бабочки очень красивы. Таким собранием может гордиться любой музей.

— Ни одно хранилище мира не имеет всего, что есть у меня. А самые раритеты в последнем зале, прошу, — возвестил Глаголев.

Я очутился около темного аквариума и удивился:

— Кто там? Почему без света?

— Комар Годион, — пояснил хозяин, — при отсутствии освещения он ведет себя как обычный кровосос. Водится исключительно в Индии, только в одном месте, в ареале почти непроходимых джунглей. Годион — носитель смертельного яда, который действует почти как цианистый калий. Если укушен человек, спасти несчастного невозможно. Живой организм через секунды станет мертвым. Время наступления смерти зависит от разных факторов: возраста, веса, пола, состояния здоровья жертвы. Но, повторяю, это секунды.

Я на всякий случай отошел от стекла, а гробовщик продолжал:

— Годион любит темноту, сырость, мрак. На свету он довольно быстро гибнет. И лишь этим объясняется, что это насекомое еще не убило все живое на Земле. Если комар попадет в комнату, где горит электричество, окажется на солнце, ему наступит полный капут через минут десять. В оборудованной у меня для него зоне джунглей есть растения, поддерживающие оптимальный климат. Похвастаюсь: по моим сведениям, живого Годиона нет ни в одной энтомологической коллекции мира. Я обладатель уникума. Об этом комаре вообще мало кто даже из ученых знает.

— Наверное, данный вид в прекрасных условиях быстро размножается, — пробормотал я. — Сколько их у вас?

— Особей? — уточнил похоронных дел мастер. — Не считал. Да и невозможно учесть все экземпляры. Люди, которые наняты ухаживать за моей коллекцией, занимаясь аквариумом в этом зале, всегда надевают…

Глаголев подошел к большому шкафу и открыл его.

— …защитные костюмы из толстой резины, они закрывают голову и все лицо, кроме глаз. Потом очки, перчатки, сапоги. Все застегивается, захлопывается, заклеивается. Ни одной щелочки-дырочки нет.

Я не справился с любопытством.

— Зачем вам столь опасные комары?

Глаголев усмехнулся.

— По какой причине люди коллекционируют пустые спичечные коробки? Они им нравятся. А я восторгаюсь насекомыми.

— Где вы их берете? — не успокаивался я. — Как убийц перевозят?

Семен Сергеевич поманил меня.

— Пойдемте. Вижу, вам не по себе.

— Верно, — признался я. — Кажется, что за темным стеклом пустота. И это более всего будирует. Змеи тоже не ромашки, но их хоть заметить можно.

— Не всегда, — «успокоил» меня энтомолог-любитель, — порой человек и не подозревает, что сухая ветка на дереве в реальности опаснейшая особь, которая только прикинулась неживой природой. «Убийцы» встречаются среди всех насекомых, природа создала ядовитых мух, бабочек, жуков, ос, пчел… Но комар Годион лидер. Перевозят их…

Семен открыл маленькую дверцу в стене, перед моими глазами появились полки, уставленные никелированными штуками, похожими на термосы. Обожатель насекомых взял один сосуд и отвернул крышку.

— В похожем я держу в машине кофе, — пробормотал я.

— Похож на термос, — согласился Глаголев, — вон в тех коробках наверху, губки, пропитанные питательным составом. Стенки у сосуда двойные. Между внешней и внутренней пустое пространство, оно заполнено особым материалом. Ваш напиток небось быстро остывает?

— Намного раньше, чем мне хочется, — ответил я, — перепробовал массу моделей, ни одна не способна долго держать температуру.

Семен Сергеевич показал пальцем вовнутрь открытой им емкости.

— Человек облачается в спецкостюм, особым сачком ловит комаров, помещает их в термос, завинчивает крышку, и все. В темноте, тепле, с питательной губкой комары комфортно себя чувствуют.

Глаголев протянул мне блестящий предмет.

— Примите в подарок.

— Спасибо, лучше не надо, — отказался я.

— Не волнуйтесь, он совершенно новый, — начал успокаивать меня владелец музея, — тот, в котором катались комары, я выкинул. Дважды емкость не используют. А вот напитки можно в нем долго перевозить, годами. Поверьте, ваш кофе теперь останется горячим в течение двух дней. Берите, это подарок от чистого сердца.

— Кофеек лучше в ресторане пить, — отнекивался я, — а у вас из-за меня «карет» для Годионов не хватит.

— В них не только комаров перевозят, — пустился в объяснения хозяин, — но и других особей. Большинство насекомых имеет короткий срок жизни, вовсе не все размножаются в неволе. Есть такие упрямцы! Никак их не заставишь. Пойдемте ужинать.

Мирно беседуя, мы вошли в особняк.

— Неужели у насекомых есть характер? — удивился я, усаживаясь за стол.

— Конечно, — кивнул Семен, — человек — наглое существо. Он сам себе присвоил звание — царь природы. С какой стати? Любая мало-мальски ядовитая змея или паук легко убьют «государя». Кстати, пауки очень интересны. У меня есть «Венец безбрачия белого кролика».

— Кто? — изумился я.

— Паук, чей укус убьет человека почти мгновенно, — пояснил хозяин, — очень редкий. На удивление есть лишь одно животное, которое способно оправиться от его яда. Это африканский белый кролик. Но он лишается способности производить потомство, поэтому аборигены и прозвали этого паука «Венец безбрачия белого кролика». Как вы понимаете, это не научное название, народное творчество. Так что человек на самом деле очень слаб. И слушаться его природа не очень хочет. Гром гремит не по нашей воле, дождь-снег-ветер-жара-холод-болезни… Мы способны этим управлять? Увы, нет!

— И хорошо, что так, — отозвался я, — представьте на секунду, что люди могут менять климат силой своей мысли. Катастрофа!

— Да уж, — согласился Глаголев, — мы бы никогда не договорились о том, что всем сегодня надо: солнце или дождь. Вымереть можем быстро. И отлично, что даже комары нам не подчиняются, и черви, и мухи.

Разговаривая о том, о сем, мы вкусно поужинали. Коньяк меня порадовал, от сигары я отказался. Потом мы отправились в библиотеку Глаголева, где, к моему большому удивлению, оказалась прекрасная подборка беллетристики и собрание научной литературы.

— У вас здесь есть «Египетская книга мертвых», — не удержался я от возгласа.

— Еще и «Тибетская», — уточнил Глаголев. — С подросткового возраста я испытывал интерес к психологической танатологии. Вы, наверное, прогуглили меня, знаете, что я собственник сети агентств, которые проводят похороны. С четырнадцати лет знал, кем стану.

— Немного странно для подростка выбрать такую профессию, — сказал я и мигом спохватился: — Поймите меня правильно, я имею в виду, что дети не задумываются о смерти.

Семен Сергеевич сел в кресло.

— Иван Павлович, в нашем обществе профессии делятся на стыдные и почетные. Врач, учитель, писатель — это прекрасно. А вот мусорщик, поломойка — фу. А уж могильщик — он вообще не рукопожатный, пьяный мужик с лопатой, который только и ждет, что ему родные покойного на очередную бутылку бабок дадут. Не скрою, есть и такие. Но что случится, если мусор не станут убирать, полы прекратят мыть, и куда деть тело покойного? Кто-то должен выполнять и эту работу, причем стараться делать ее хорошо, честно. На мой взгляд, женщина с ведром и тряпкой для общества полезнее человека, который сочиняет стихи: «Моя любовь горит, кровь кипит, люблю тебя, вот такой я». Рифмоплет выпустил за свой счет один никому не нужный сборник, который тихо сгнил на складе, теперь он с гордо поднятой головой говорит: «Я поэт», и все его уважают. А мужчину, который кучу его нераспроданных томов на свалку отвез, люди считают отбросом общества. Почему так? Поэт загадил склад своими никому непотребными виршами, мусорщик очистил его. Кто в этом случае более человечеству полезен? Я уже говорил, что пошел по стопам, увы, рано умерших родителей. С опекуном мне повезло, меня взял в свою семью дядя, профессор-египтолог, обладатель уникальной библиотеки. Он жил на даче в Подмосковье, я у него среди книжных полок пропадал. Читал все, потом бежал к Андрею Викторовичу за разъяснениями, а тот, истинный педагог, не жалел на племянника времени, беседовал со мной как со студентом. Я поступил на исторический факультет, окончил его. Потом дядя скончался, тетя продала трехэтажную дачу, купила квартиру в Москве и переехала. Меня она не любила, считала, что муж слишком много времени тратит на чужого ребенка. И нелюбовь плавно перетекла в ненависть, когда вскрыли завещание и выяснилось, что профессор оставил мне внушительную сумму, да еще как приложение к ней — письмо с объяснениями. Я его прочитал и узнал: тетка злилась, что муж приобретает литературу, а у нее шубы нет. Когда супруг в очередной раз принес какое-то издание, она кинула его в печь. Я не помню, чтобы Андрей Викторович когда-либо скандалил с женой. А вот у Зои Павловны был базарный характер, чуть что, она принималась орать, топать ногами, швыряться предметами… Я с тех пор не перевариваю истеричных особ. И поражался терпению дяди. Но видно, Зоя Павловна сумела профессора разозлить, поэтому деньги достались мне, а дача — супруге. На волне гнева вдова начала сбрасывать книги покойного на пол, часть она порвала, потом устала, легла спать, пообещав: «Завтра найму мужиков, они все это дерьмо на улицу отволокут и сожгут». Я, здорово напуганный ее варварским планом, всю ночь таскал тома и прятал их в избе у приятельницы. Перетащил все! Утром Зоя увидела, что полки пусты. Что тут началось! С тех пор мы не общаемся. Слава Богу, моя жена — другой человек. Она боится насекомых, для нее зайти в музей — это подвиг. Но Арти проявляет интерес к моему увлечению.

Семен Сергеевич показал на стеллаж у окна.

— Библиотека слева в основном заполнена книгами дяди. А справа то, что я сам купил, литература по энтомологии. Арти ее несколько лет назад начала читать, прилежно тут сидела довольно долго. Потом призналась, что ничего запомнить не может, путается в латинских названиях, вздрагивает при виде картинок, фото. Но! Она непременно победит страх, потому что хочет помогать мне в моих увлечениях.

— У вас замечательная жена! — воскликнул я.

— Да. Мне на редкость повезло, — согласился Семен. — И вот что интересно! Мы знакомы с детства. Арти проводила в Полоскине лето.

### Глава 36

Я едва не вскочил на ноги, но сумел усидеть в кресле, а вот с языком не справился, переспросил помимо воли:

— Полоскино?

— Это деревня в Подмосковье, — уточнил хозяин, который расценил мой возглас как обычный вопрос, — там была дача дяди. Арти приезжала на лето к родственникам. Я старше супруги, но во время каникул на природе возраст особого значения не имеет. У нас сложилась разношерстная компания. Я был самый старший, остальные в моем понимании мелюзга. Ну вы понимаете, если ты ходишь в восьмой класс, то ученики из шестого кажутся малышами.

Семен засмеялся.

— Замечательное было время. В первой половине дня деревенские жители заставляли детей на огородах работать, сорняки полоть, жука колорадского с картофельной ботвы собирать. После обеда местные жители заваливались спать, и наступало наше время. Сейчас дети в основном у компьютеров глаза портят, а мы! Лес, речка, прятки, лапта, прыгалки, классики, чердаки, поиски сокровищ в заброшенном доме, походы ночью на кладбище… В конце августа компания распадалась, москвичи уезжали, я усаживался в библиотеке. Совсем недавно мне в голову мысль пришла: все это промысел Божий. Останься мои родители живы, не сбей их на перекрестке грузовик, я бы никогда не стал жить у дяди, не увидел его библиотеку, не попал бы в Полоскино, не познакомился с Арти, не получил бы прекрасную жену. А ведь мы с Арти надолго потеряли друг друга. Она перестала ездить в Полоскино в год окончания школы. Я, спустя время, женился на Екатерине. Наступил на те же грабли, что и мой дядя Андрей Викторович. Катя показалась мне тихой, любящей. Но спустя некоторое время после свадьбы у нее начались истерики, скандалы. Я в то время поднимал бизнес, мотался по городам и весям, честно говоря, мало внимания супруге уделял. Ей это не нравилось и возмущало, что все деньги я вкладываю в дело, а у нее шубы нет. Ох уж эти меха! Не один брак они сгубили. У меня тоже накопились претензии, я начал подумывать о разводе, но останавливал финансовый вопрос. Придется делить все пополам. А бизнес только-только встал на слабые ножки, покачивался, его легко было убить. Решил подождать, пока окрепну. Но радости в моей жизни стало мало, домой возвращаться не хотелось. Что там меня ждет? Упреки, скандалы, плач… Детей у нас не получилось, и слава Богу. Я думал, что хорошая семья — это не мое, успокаивал себя: все так живут, кое-как терпят друг друга. А потом совершенно случайно, не поверите, в книжном магазине произошла встреча. Я стоял у полок, рассматривая книги, сделал шаг и толкнул кого-то спиной, обернулся — женщина. Она тоже повернулась. Смотрим друг на друга. Глаза у нее! Невероятные! И почему-то знакомые. Веснушки на лице разбросаны так, словно бабочка села. Когда я пятнышки заметил, сразу вспомнил, где их раньше видел, воскликнул:

— Арти!

Она ответила:

— Сеня!

Мы обрадовались неожиданному свиданию, пошли в кафе и проговорили весь вечер. Я проводил ее до дома, Арти пригласила меня в гости, она снимала крохотную квартирку. В общем, от нее я не ушел в тот вечер.

Глаголев сложил руки на груди.

— Довольно долго мы с Арти состояли в незаконной связи. Она ни разу от меня не потребовала: «Выбирай, или я, или Екатерина». Как-то раз я решил объяснить ей суть дела, заговорил о том, что мой бизнес пока не окреп. Она меня остановила:

— Сеня! Не надо. Развод сейчас тебе не выгоден, ты потеряешь средства, угробишь то, что создал. Просто потерпи.

О себе она ни слова не сказала. Ну и потом…

Семен Сергеевич взял фужер с коньяком.

— Екатерина считала себя великой актрисой. Неудачливой. На самом деле она исполняла в никому не известном театре скромные роли, мечтала о славе. Одним из ее постоянных упреков мне был: я не желаю финансировать какой-нибудь сериал, где Катя станет главной героиней. Но я не мог себе позволить подобную трату. Да и не хотел, видел, что супруга не особенно талантлива, жеманна на сцене, переигрывает, не живет на подмостках, а изображает из себя не пойми кого. Да и не поступить ей никогда в театральный вуз. Но мать Екатерины служила у ректора в помощницах. На редкость красивая была женщина, а начальник — мужчина. Ясно?

Я кивнул. Глаголев продолжал:

— И вдруг! Супруге позвонили со студии, сообщили, что ее фото в картотеке понравилось режиссеру, ей предлагают главную роль в большом проекте на несколько лет. Если ее заинтересовало предложение, то она должна прилететь в город, где должны вестись съемки. На пробы. Это чистая формальность, ее надо соблюсти, так как кино — российская реплика такого же зарубежного фильма. Иностранцы требуют пробы. Но наш постановщик уверен: Екатерина — единственная идеальная актриса на всю ленту. Если она согласна, ей пришлют билет на самолет. Ясное дело, жена кинулась собирать вещи. Почти весь гардероб в чемоданы запихнула. Никак не могла решить, во что ей нарядиться. Я увидел ее багаж и сказал:

— Не бери много, летишь ненадолго.

Она на меня с воплем налетела:

— Не лезь не в свое дело. Я звезда. У меня главная роль. А ты никто! Могильщик! Стыд сплошной!

Семен вздохнул.

— Мне не по себе стало. Вот тогда я впервые подумал: может, развестись? Бизнес, конечно, пошатнется, но ничего, я вылезу. Зачем со стервой живу? Ее только на пробы зовут, а она уже нос задрала. Повез ее в аэропорт, вот уж наслушался. Екатерина всю дорогу приятельниц обзванивала, каждой сообщала, что она теперь номер один в мировом кинематографе, врала: «Ой, журналисты мой номер откуда-то узнали! Звонят постоянно». Зарегистрировавшись на рейс, она объявила:

— У меня новая жизнь начинается, без твоих денег, жлоб тупой, проживу!

И убежала.

Семен потер затылок.

— Вот такой у нас последний разговор состоялся, лайнер, в который жена села, разбился, все погибли. И мистическое совпадение!

Глаголев взял фужер с коньяком.

— Арти официально была супругой Филиппа Попова, сына известного жулика, который сколотил немалое состояние, обманывая людей. Когда прощелыга понял, что его вот-вот за хвост возьмут и к дереву привяжут, он мигом, прихватив свои миллиарды, из России смылся. Филипп тут остался. Арти очень неохотно о муже говорила, только пояснила, что любви между ними никогда не было, интимной близости тоже. Ее вынудили брак оформить. Я удивился:

— Кто? Зачем?

Она ответила:

— Не хочется вспоминать. Рассказала тебе про младшего Попова лишь по одной причине: в моем паспорте стоит штамп о браке, которого фактически никогда не было.

— И у вас не зародились сомнения в отношении ее слов? — неделикатно осведомился я.

— Нет, — ответил Семен, — на момент встречи со мной Арти была девственницей. И она никогда не лжет. Я многократно убеждался в этом. Кроме того, когда я приезжал к Артемоне в ее крошечную квартиру, там не было никаких следов пребывания лица мужского пола. Когда наши отношения зашли далеко, Арти вручила мне ключи. Разве так поступит женщина, которая изменяет супругу? Я понял, что присутствие Филиппа в жизни Арти — ее личная трагедия. И какая мне разница, почему она с ним в загс пошла? Важно другое: мы любим друг друга. Когда пришло известие о крушении лайнера, я помчался в аэропорт. Даже если вы хотели развестись, поняли невозможность дальнейшего существования с супругой, это не лишает вас чувств. Я был потрясен трагедией, жалел Екатерину, которой досталась жуткая смерть. Одно дело — отходить к Господу в больнице или дома в окружении родных, врачей, примирившись с неизбежностью кончины. И совсем другое — падать в самолете в состоянии ужаса. При всем отрицательном отношении к Кате я чуть не зарыдал. На задворках души таилась мысль: может, это ошибка? По телефону на мои вопросы о рейсе справочная бубнила:

— Информации нет.

Вот я и приехал в воздушную гавань. Первая, кого я увидел, была Арти. Я подумал, что она услышала о падении самолета и примчалась поддержать меня. То, что она не знала номер рейса, сразу в голову не пришло, я ей ничего о полете жены на пробы не сообщил. Почему? Мы старательно не пускали ни мою законную супругу, ни ее мужа в нашу жизнь. Не говорили о них, ничего не обсуждали. Они для нас не существовали. Арти кинулась ко мне.

— Как ты узнал?

Я ответил:

— Проводил ее, вернулся домой, включил телевизор, услышал сообщение о катастрофе и вернулся сюда. Глупо, конечно, но вдруг кто-то выжил?

Артемона заморгала.

— В упавшем самолете летел твой друг?

Я уточнил:

— Екатерина. Жена по паспорту. Она отправилась на пробы для съемок в сериале.

Арти зажала рот рукой.

— Такого просто не может быть. Там же находился и Филипп. Не знаю, что теперь делать? У Фила никаких родственников, кроме отца, нет. А тот никогда не вернется в Москву.

Думаю, понятно, что погребением Попова и Екатерины занимался я.

На следующий день после похорон я предложил Артемоне расписаться, она ответила:

— Разумно подождать некоторое время. Сейчас идет следствие. У тебя погибла жена, у меня — муж. Если мы распишемся, полицейские могут подумать, что мы катастрофу подстроили.

— Бред, — воскликнул я.

— Конечно, — согласилась Арти, — но начнется проверка, нас затаскают по допросам. Лучше пересидеть на берегу, пока найдут виновников крушения, и потом спокойно соединить наши судьбы. И еще денежный вопрос. Я — официальная наследница Филиппа, у него никого, кроме отца, нет. А тот где-то на краю света, он в розыске, в Москве не появится. Сколько денег было у Попова, я даже представить не могу. Но они теперь мои. Все, что он имел, я вложу в твой бизнес.

Семен Сергеевич снова отпил из фужера.

— Понимаете, какой она человек? Через год мы сыграли свадьбу. Всем знакомым мой секретарь «по секрету» нашептал, что новобрачных сблизило горе. Они впервые встретились в аэропорту, куда приехали, услышав о гибели супругов в авиакатастрофе. Помощник понятия не имел о правде, я ему объяснил:

— Люди любопытны, бесцеремонны. Хлебнут за столом «горячительного», станут приставать: «Расскажите, как ваши отношения начались». А у нас с женой нет желания вспоминать о горе в радостный день. Поэтому предупреди гостей, объясни им про самолет, намекни: молодым не надо некоторые вопросы задавать.

Вот такая у нас с Арти история.

### Глава 37

На следующий день вечером я прибыл в загородный особняк маменьки и направился в маленький дом, который специально построили для приема гостей неподалеку от основного особняка. Костюм африканского вождя, черный комбинезон, закрывал полностью мое тело и лицо, кроме губ с глазами. Я надеялся, что ни одному дорожному полицейскому не придет в голову проверить у меня права. Мне же тогда придется снимать черную «кожу». Но поездка прошла без приключений. Красную помаду и боевой раскрас я нанес дома и надеялся, что макияж не «поплыл».

Дверь в дом приемов была открыта, из глубины помещения доносился гул голосов. Я вошел в просторный зал.

— О-о-о! — обрадовалась Николетта. — Какой красавец! Африканский вождь! Есть ли у вас имя? Может, Мумбо-Бумбо? Роскошный костюм! Прекрасный. А грим! Вас совершенно не узнать, браво, браво! Так как величать императора?

— Вот про имя я не подумал, — признался я, — Мумбо-Бумбо — прекрасный вариант.

Глаза маменьки округлились.

— Вава, — еле слышно прошипела она.

— Да, — тоже тихо ответил я.

— Ты мой вечный позор! — продолжила Николетта шипением змеи. — В прошлый раз вырядился магнитофоном…

— Телевизором, — невесть зачем уточнил я.

— Не важно! — фыркнула маменька. — А сейчас? В черных колготках и юбке из соломы! Я тебе велела нарядиться восточным принцем!

Я взял подол юбки двумя руками и встряхнул его. Николетта чихнула.

— Прекрати! Пыль во все стороны летит! Гадость! Сам собрал это гнилье? На каком огороде?

— На поле уж тогда, — опять сделал я глупое замечание.

— Костюм твой — катастрофа! — возмутилась маменька.

— Но ты его похвалила сначала!

— Просто из вежливости! Как увидела ЭТО, мигом подумала: что за идиот в несусветном наряде, — взвизгнула Николетта и тут же опять понизила голос. — Не вздумай кому-либо сказать, что ты Вава! Не позорь меня! О-о-о! Какой костюм! Восторг! Прямо прелесть! Чудо!

Николетта, забыв про меня, кинулась к входу. Я обернулся и не смог сдержать смешок. В зал вошел еще один представитель африканского племени. Получив от хозяйки шабаша три стога комплиментов, «коллега» приблизился ко мне.

— Иван Павлович?

— Олег Ефимович? — ответил я.

Мы рассмеялись.

— Солома «кусается», — посетовал Котин и почесал ногу.

— Я тоже испытываю неприятные ощущения, — согласился я, скребя ногтями верхнюю часть бедра, — хотя мне обещали, что дискомфорта не будет.

— Может, это аллергия на пыль? — предположил Олег.

— Или на ткань комбинезона, — добавил я, — но деваться некуда.

— Только не оглядывайтесь, — сказал вдруг сосед, — неподалеку от вас маячит восточная принцесса третьей молодости. Ее светлый лик прикрыт полупрозрачной вуалью, но я узнал даму. Это Нина Никитина, Ирэн лелеет надежду, что мы с ней поженимся. У женщины горы денег, отец ей все оставил. Но я не горю желанием заполучить сию нимфу. И! Судя по тому, что на ней костюмчик прелестницы, да еще она что-то жарко обсуждает с хозяйкой вечера…

Я зашел за спину Олега и, громко сказав:

— Нет, нет, молния застегнута, — посмотрел на тех, о ком говорил Котин.

На беду я именно в эту секунду сделал вдох, выдох застрял в легких. «Принцесса» тянула минимум килограммов на сто. Полупрозрачные шаровары, сквозь которые просвечивали колонноподобные ноги, держались на поясе чуть пониже большого обнаженного живота. Верхнюю часть тела прикрывала крохотная размахайка, она, как и брюки, не скрывала «красоты» форм. Множество браслетов, ожерелий и колец довершали картину.

— Импланты, — шепнул Олег.

Я встряхнулся как собака, которая, отменно вымокнув, прибежала в дом.

— Простите, не понял?

— У красы ненаглядной силиконовый бюст, — пояснил Котин, — настоящая грудь пятого размера никогда не станет столь задорно торчать. Закон земного тяготения отменить невозможно. Эх, жаль личико трудно рассмотреть, оно скрыто полупрозрачной тряпкой. Но там все по полной программе: подтяжка и прочее.

— Вава! — крикнула Николетта. — Иди сюда!

Ну это вполне в духе маменьки. Сначала велеть мне никому не говорить, что я сын хозяйки бала, а потом заорать во всеуслышание: «Вава!» Я сделал вид, что не слышу вопля, и сказал Олегу:

— Мой костюм разрушил планы Николетты, но она не намерена сдаваться. Сейчас придется танцевать с восточной принцессой, которая совершенно не в моем вкусе. Прикинусь глухим, авось, это поможет.

— Не надейтесь, — тихо сказал Котин.

— Африканский царь, — гневно заголосила маменька, — я вас зову.

Потом она спохватилась и засюсюкала:

— Душенька, вождь, приблизьтесь ко мне.

— Стойте на месте, — велел Котин и поспешил на зов.

Я, чувствуя себя полным трусом, остался на месте. Маменька начала что-то говорить Котину, Олег взял толстушку под локоток и пошел с ней к накрытым столам. Я, безостановочно почесывая ноги, последовал за ними. Надо заметить, что Котин тоже постоянно скреб верхнюю часть своих ног. Солома немилосердно «кусалась». Я стал бродить по залу, собирая комплименты гостей.

Примерно через час Олег нашел меня.

— Как ваш роман с принцессой? — не удержался я.

— Она, плотно поев, задремала на диване в комнате отдыха, — пояснил Котин. — Надеюсь, Морфей цепко схватил ее в свои объятия и не выпустит до завершения вечеринки. О! Коньяк!

Котин поманил официантку, та мигом подлетела к нам.

— О нет! Она очнулась! — воскликнул сосед, взяв с подноса два бокала.

Я обернулся, поискал глазами полную фигуру, увидел кого-то весьма корпулентного, разряженного в шелка, бархат, парчу и рассмеялся.

— У страха глаза велики.

Потом я снова посмотрел на Олега.

— И, судя по ботинкам, это мужчина.

Котин улыбнулся и взял с подоконника, около которого мы стояли, два фужера.

— Уже попробовал ранее этот коньяк. Недурственно. Давайте скрасим себе сие мероприятие. Пара глотков меня расслабит. Какой бокал выбираете?

Поскольку правый бокал оказался ближе ко мне, я взял его, отпил самую малость и констатировал:

— Весьма приятен. Но до вашего, которым мы угощались, этому далеко.

— Предлагаю считать его лучшим из худшего, — заметил Олег. — А вон и Ирэн. Пойду к матушке, иначе не избежать потом репрессий.

Котин направился в гущу людей. Я же продолжил дефилировать по залу, держа в руке бокал, из которого отхлебнул еще пару раз. Минут через десять мне надоело бесцельное фланирование, я нашел свободный диван, сел на него, поставил бокал на столик и закрыл глаза. Сегодня карнавал проходит удачно, никто ко мне не пристает.

### Глава 38

Не открывая глаз, я предался суетным размышлениям, постоянно почесываясь. Теперь, кроме ног, зудели грудь, спина, плечи. Скорей всего у меня аллергия. А поскольку я весьма разборчив в еде, не стану набивать свой желудок абы чем, я не ел ничего нового. Значит, есть только одна причина возникновения золотухи: «черная кожа», которую я надел ради костюма вождя племени. Но снять ее с себя сейчас невозможно. Придется терпеть.

Я поерзал на диване и стал засыпать.

— Вава! — гаркнули над ухом.

Я подпрыгнул и увидел Николетту.

— Дрыхнешь! — с негодованием прошипела маменька.

— Что ты, как можно, — стараясь говорить бодро, отозвался я, — присел на секунду.

— Закрыл глаза, захрапел.

Вот уж неправда, я отбываю в страну Морфея совершенно беззвучно.

— Немедленно очнись, — велела Николетта, — встань!

Я повиновался.

Последовало новое указание:

— Прыгай.

— Откуда? — не понял я.

— На одном месте!

— Зачем? — растерялся я.

— Николетта, — донеслось слева.

Я повернул голову и вжал ее в плечи. К нам с изяществом танка, идущего в бой, приближалась восточная принцесса.

— Немедленно прыгай, — прошипела Николетта.

Я, ничего не понимая, выполнил указание.

— Ника! — закричала маменька. — Душенька наша! Смотри, как Ванечка радуется, увидев тебя! Скачет от восторга. Продолжай до тех пор, пока не велю остановиться!

Последняя фраза маменьки, которую она произнесла гневным шепотом, адресовалась мне. Понимаете, каким дураком я себя чувствовал?

«Принцесса» приблизилась к нам.

— Дети, садитесь и побеседуйте, — распорядилась Николетта, — меня зовут!

Маменька исчезла.

Я показал на диван.

— Прошу вас… э… э…

— В моем паспорте стоит Нина. Но все зовут меня Ники, — прогудела дама.

Я улыбался так, что заболели щеки. Зюка, Люка, Мока, Кока… Теперь Ники.

— Я честная девушка, — добавила дама и нервно почесала руку, — никогда не выходила замуж. Мне исполнилось двадцать лет.

Лицо красавицы было прикрыто маской, поэтому мой взор переместился на ее шею. М-да. Ники говорит чистую правду. Ей совершенно точно уже исполнилось двадцать лет. Просто она забыла уточнить: в каком веке был юбилей.

«Принцесса» прижалась ко мне горячим пышным боком. Я попытался отодвинуться, а некуда, справа был подлокотник.

— Очень рада, что вы пригласили меня к себе в гости, — начала престарелая девица на выданье. — Николетта сказала, что вы сами стесняетесь признаться, как вас поразила моя красота.

— М-м-м, — пробормотал я, вжимаясь в подлокотник, — да… конечно.

— Некоторые люди считают меня полной, — щебетала тетушка, — но я сама себе нравлюсь. Николетта пояснила: Вава не смотрит на костлявых. Да?

— М-м-м… ну… э… — заблеял я.

Ники поскребла ногтями шею.

— Приятно, что вы такой же стеснительный, как и я. Из нас получится отличная пара. После свадьбы я хочу поехать на Мальдивы. Но, если вы решите иначе, я согласна.

Мои ноги зачесались адски. Я, забыв о всяком приличии, стал скрести себя ногтями. Похоже, к аллергии на ткань добавилась еще и нервная почесуха.

— Жить можно у меня или у вас, как захотите, — говорила Ники, — не подумайте, что мне деньги нужны. Папа оставил мне семь бензоколонок.

Я чихнул и продолжил чесаться.

— Шесть ресторанов, четыре торговых центра, — перечисляла тем временем Ники, — продуктовый рынок, издательство. А-а-а-а! Что это?

Я вздрогнул, и тут непонятно откуда появилась маменька, она чесала плечо.

— Ники, свет очей наших, кто тебя испугал?

— Вши, они… — истерично заверещала «принцесса», — бегают по мне, стучат ногами!

Я по-прежнему сидел с улыбкой на лице, но в голове появились отнюдь не веселые мысли. Увидев свою очередную невесту, я сначала решил, что она лишена мужского внимания из-за своих параметров. Конечно, на свете есть мужчины, восторгающиеся дамами, параметры которых три метра × три метра × три метра при росте, равном половине объема их талии. Но среди друзей Николетты, в кругу которых вращается Ники, таких экземпляров нет. Когда дама стала перечислять свое приданое, я, каюсь, подумал, что, наверное, ее личико не похоже на спелый персик. Я определяю возраст человека по его шее и кистям рук. И по моим предположениям Ники перевалило за сорок пять. Если она, обладая богатствами Али-Бабы, до сих пор не устроила свое личное счастье, следовательно, что-то тут не так. Внешность отталкивающая, или характер напоминает уксус с вареньем, или и то и другое вместе. Но сейчас, когда Ники начала хлопать по себе руками, словно она кого-то сбрасывает, голосить: «Они бегают по мне, стучат ногами», все встало на место. Несчастная больна психически.

Очевидно, та же мысль посетила и Николетту, которая, как и я, стала нервно чесаться. Маменька закричала:

— Серж! Скорей иди сюда.

От толпы разряженных кто во что гостей отделилась фигура олимпийского бога. При ближайшем рассмотрении это оказался Сергей Петрович Когтев, психиатр, доктор наук, академик, которому принадлежит в Москве сеть клиник.

— Николетта, что случилось? — спросил он.

— Ники! — взвизгнула маменька. — Ей плохо!

Серж наклонился и взял мою потенциальную супругу за локоть.

— Что у нас не так?

— Они бегают по мне! — захныкала «принцесса». — Я вижу их! Толпы. И по ней!

Палец дамы показал на Николетту, та отпрыгнула в сторону и начала чесаться обеими руками.

— И по нему скачут, — продолжала Ники, но теперь уже указуя перстом на меня, — и на вас перебрались. У меня глаза орла.

— Да мозг курицы, — не выдержала маменька и тут же спохватилась, — в смысле, я имею в виду, что подали куриные шашлычки.

Сергей Петрович вздернул рукав одеяния Ники, потом осмотрел руки маменьки, присвистнул и взглянул на меня.

— Ваня, друг мой, разреши изучить твою юбку.

— Сделайте милость, — кивнул я.

Академик встряхнул часть одеяния вождя.

— Напрокат брал?

— Да, — кивнул я.

— В «Данс Манс»?

— Как вы угадали? — поразился я.

— Не гадальщик я, — усмехнулся психиатр, — просто дочь взяла у них наряд феи для праздника в гимназии. Весь день потом я чесался. Еле блох изгнали.

Я попятился.

— Кого?

— Блох, — повторил Сергей и засмеялся, — у этой фирмы вещички с кожными паразитами.

— Что? — закричали дамы хором.

— В юбке Вани блохи, — объяснил академик, — они легко перепрыгивают на другого человека. Вы все не случайно чешетесь. Купите в аптеке препарат «Смертьпаразит» и обработайте себя, одежду, мебель, животных. О! Люка и Зюка тоже чешутся! И Кока! И Мока! Николетта, дорогая, карнавал удался, угощение выше всяческих похвал, но меня вот только что к больному вызвали. До свидания. Николетта, не провожай меня!

Сергей исчез. Ники подскочила.

— Блохи?! Жуткая зараза. Извините, Иван, при всем моем уважении к вам я вынуждена ответить «нет» на ваше предложение руки и сердца.

Произнеся сию тираду, «невеста» удалилась. Мне оставалось только стоять молча, почесывая ногу. Никогда не просил Ники выйти за меня замуж. В любой другой ситуации я подал бы на фирму «Данс Манс» в суд. Но сейчас, глядя в спину «невесты», я испытывал желание подарить ее сотрудникам многокилограммовую коробку шоколадных конфет. Блохи — это очень неприятно. Но они спасли меня от еще большей неприятности. Нет, нет, не стану травить их ядом. Пусть живут. Сейчас выйду на улицу и просто стряхну с себя милых букашек.

### Глава 39

Прошла неделя, заполненная беготней и разговорами, прежде чем я позвонил Семену Сергеевичу и сказал:

— Добрый день, Иван Павлович беспокоит. Можете уделить мне с помощником малую толику своего драгоценного времени?

— Что случилось? — прозвучало из трубки.

— Не хотелось бы по телефону говорить, — объяснил я, — но может произойти большая неприятность с Артемоной. Попросите ее присутствовать при нашей беседе.

— Хорошо, приезжайте, — разрешил Семен.

Мы с Борей сели в мою машину, довольно быстро добрались до особняка Глаголева и очутились в гостиной, где сидели хозяева.

— Добрый день, — произнесла Артемона, — рада вас видеть. В чем дело? Садитесь, господа.

Мы с Борей устроились в креслах, я вынул из кармана пиджака удостоверение.

— Прошу извинения за ложь. Меня на самом деле зовут Иван Павлович. Но вот фамилия — Подушкин, я владелец частного детективного агентства. Не журналист, рецензий о театре не пишу. Один человек нанял меня для поисков Марго, вашей сестры. Ваш муж считает вас сиротой, совершенно одинокой. Вы не рассказали ему о своей семье.

— Я знаю, чем ее родня занимается, — буркнул Семен.

— Поскольку вы родная сестра Мальвины, то, естественно, я решил поговорить с вами, Артемона. Начал вам звонить, но по телефону ответил человек, который не желал звать хозяйку, — продолжал я, — поэтому я отправился в театр. Надеялся найти подходящий момент и вступить с вами в беседу. Мне повезло. Рядом с вами было свободное кресло, и вы любезно разрешили мне там устроиться.

— Так, — повторил Семен Сергеевич. — И что?

— Боже! — подпрыгнула Арти. — Это вы подстроили нападение на меня? Наняли бабу, которая сначала высыпала на меня тараканов, а потом облила кислотой?!

— Упаси Господь, — замахал я руками, — сам был поражен происходящим. Появление Софьи Задирайкиной было для меня полной неожиданностью. Вы сказали, что не знаете ее!

— Ни разу не видела, — твердо заявила хозяйка дома.

Я продолжил:

— Но, возможно, фамилии, имена пилотов самолета, в котором погиб Филипп Попов, вы слышали. Например, Геннадий Крапивин.

Очи Арти стали круглыми.

— Нет.

— А Варвара Крапивина? Тоже вам не знакома?

— Она вела самолет? — удивилась Артемона. — У меня когда-то была знакомая Варя. В детстве родители отправляли нас с Марго в деревню Полоскино. Жуткая дыра. Мой отец был не очень щедр, прямо скажу, жаден. Поэтому я всегда отдыхала в убогом месте, а не на теплом море. Марго родители иногда брали с собой на юг.

— А вас нет? — удивился я. — Странно.

Арти отвернулась к окну. Семен Сергеевич кашлянул.

— Иван Павлович, в каждой семье есть черные страницы, о которых неприятно вспоминать. Дедушка-алкоголик, который бил бабушку. Отец-уголовник, который сел по глупости, вышел, стал примерным членом общества, но срок-то отмотал. Брошенные в роддоме дети, венерическое заболевание, много чего случается. Вы станете объявлять всем и вся, как ваша сестра болела сифилисом?

— Я единственный ребенок в семье, — уточнил я, — но чисто теоретически… Нет, конечно. Подобные сведения хочется поглубже закопать.

— Вот и Артемоне неприятно говорить о своих родителях и Марго, — отрезал Семен. — Вы небось уже выяснили, чем ее папаша с мамашей занимаются!

Я кивнул:

— Да.

Арти поморщилась.

— Я давно разорвала узы, которые связывали меня со всеми Буратиновыми. Мать пьет запоями. Еще она нюхает всякую дрянь. Отец считает себя великим режиссером, гордо говорит: «Мои гениальные ленты покупают в Интернете во много раз чаще, чем какие-либо другие». Понятно, почему люди это делают. Скажем прямо: порнография была популярна во все времена. Я не осуждаю ни отца, ни мать. Не сержусь на первого за запредельную скаредность, на вторую за алкоголизм. Родителей не выбирают. И я не сопротивлялась, когда мне в мужья навязали Филиппа, больного на всю голову. Попов заплатил моему отцу немалые деньги за женитьбу на мне…

Артемона закашлялась, муж налил в бокал минералки и подал ей.

— Мы знаем, что господин Буратинов предложил Попову легализовать немереные деньги, которые ему оставил отец Филиппа, беглый мошенник, — сказал Борис, — а еще мы в курсе, что в квартиру, которую занимали Филипп и вы, неоднократно приезжала полиция. Ее вызывали соседи, которые слышали ваши крики. Муж вас бил?

Артемона обхватила себя руками.

— Меня в детстве запугал своим непредсказуемым поведением отец. Сегодня он вопит на дочь: «Вырядилась, как проститутка! Надень юбку за колено. Приличные девочки с голым задом не ходят». Завтра хватает ножницы и визжит: «Сейчас отрежу тебе подол. Нашлась монашка! Нацепила шмотку, по полу волочится. Немедленно оденься нормально». Мы жили как на вулкане. Пощечины получали пачками. Один раз отец завопил: «Нахлебницы. Захребетницы. Идите работать, здоровые коровы! Ничего не делаете». Говорить, что мы с Марго сдаем выпускные экзамены в школе, не стоило. Папаша на нас наорал, затрещинами одарил, и они с мамой, которая с утра свои пол-литра скушала и ей все было по барабану, улетели на море. Денег нам не оставили. Холодильник пустой. Марго пристроилась в клуб танцовщицей, ну я с ней пошла. Только проплясала там пару дней, больше не смогла. Не мое это. Я работала в юбке и лифчике. Местное начальство требовало плясать топлес, а еще лучше совсем обнаженной. Я отказалась раздеваться, меня выгнали. Марго не стеснительная. Она с готовностью все с себя скидывала. Родители вернулись, когда мы с сестрой получили аттестаты с одними тройками. Мать нам ничего не сказала, отец обозвал такими словами, которые я не повторю, это неприлично. Потом папаша заявил: «Будете хозяйство вести». И уволил домработницу. Марго денек с веником побегала и мне сказала: «Хватит. Пойду к Зуфарову, он богатый мужик, на меня облизывается. У него приятель есть. Хочешь, тебя к его другу пристрою?» Я отказалась. Утром Марго уже дома не было, а я несколько лет убирала, стирала, гладила, готовила… Жизнь превратилась в бесконечный день сурка. Потом папаша решил меня за Попова выдать. Я тогда уже могла с кем угодно в загс пойти, лишь бы из дома вырваться. Да попала в еще худшую историю.

Арти поежилась.

— Филипп был нервный, истеричный. Требовал, чтобы все шло, как он хотел. Подаю ему чай, он вопит: «Ложка не та!» И хлобысь меня по голове. Все ему не так, все плохо. Я сначала честно хотела ему угодить, спрашивала: «Объясни мне, как правильно?» Ответ: «Правильно — это правильно. Сама догадайся». Бил он меня с восторгом, соседи не мои крики слышали, а мужа. Это он орал от эмоций, нравилось ему, что мне больно. Два ребра мне сломал, руку. С последней я в травмпункт пришла, сижу в очереди, рядом со мной сел Семен. Зима была, он упал, подвернул ногу. Народу там тьма! Сеня спросил: «Шлепнулись и руку повредили?». Я соврала: «Да». И мы разговорились. И вдруг! Филипп! Уж как он догадался, где я? Вошел, схватил меня, трясет. «Зачем сюда приперлась!» И хренак мне кулаком в живот.

Артемона закрыла лицо руками. Глаголев крякнул.

— Я встал, как дал ему в рожу! Подлец упал. Я сказал ему: «Еще раз тронешь ее, убью». Вот с того дня мы стали общаться. Это правдивая история нашего знакомства. Я никогда не жил в Полоскине. Дядя опекун был, дом его с книгами — тоже, но особняк находился совсем в другом месте. Предпочитаю правду о себе никому не говорить.

— Филипп вскоре завел себе любовницу, — пояснила Арти, — я попросила развод. Он не дал, шипел: «Заплатил твоему отцу. Я его зять. Поэтому могу тратить бабло своего папки без страха. Живи, крыса, где и с кем хочешь, но по закону ты моя жена».

Артемона неожиданно улыбнулась.

— Семен снял квартиру, я туда перебралась, стала работать у него секретарем.

— У Арти открылись способности, — гордо произнес Глаголев, — она гениальный помощник. Я без нее как без рук.

— Вы довольно долго жили без регистрации брака, — заметил Борис. — Филипп не давал развода жене, а Екатерина — мужу. Вам достались неприятные спутники жизни.

— Ну, это позволило нам понять, как мы любим друг друга, — улыбнулась Арти.

— Какие отношения связывают вас с Варварой Крапивиной? — поинтересовался я.

— Она из Полоскина, — медленно сказала Арти, — летние месяцы, детская дружба, которая завершилась после того, как нас с Марго перестали отправлять в деревню.

— Екатерина погибла в авиакатастрофе, когда летела на пробы для съемок в телесериале, она мечтала стать звездой. Так? — осведомился я у Глаголева.

— Да. Я сам вам об этом рассказал, — подтвердил тот.

— И в этом же лайнере оказался Филипп, — добавил Борис. — У него, как и у вздорной вредной супруги Семена, была мечта: стать успешным бизнесменом. Но все, что он затевал, терпело крах. Артемона, вы в курсе, почему ваш законный супруг сел на злополучный рейс?

— У нас были не те отношения, чтобы подробно обсуждать дела, — ответила Арти. — Фил в последний год жил с Анной, фамилию ее не помню. Она мне позвонила в панике на мобильный, зарыдала: «Пожалуйста, приезжайте в аэропорт, Филипп погиб в катастрофе. Мне страшно». Я помчалась на ее зов. Да, у нас не было любви, но когда случается такое!

— Анна вам объяснила, зачем Попов отправился в провинцию? — поинтересовался Боря.

Артемона вздохнула.

— Она пребывала в панике, рыдала. Я еле разобрала, что у Фила какие-то дела были в другом городе.

— Удивительное совпадение, — заметил я.

— Да, — согласился Семен, — мы прямо ахнули, когда друг друга увидели. Случается же такое!

— И это еще не все странности, — продолжил я. — Одним из пилотов лайнера стал Геннадий Крапивин. Муж вашей подруги детства Варвары, та жила до окончания школы в Полоскине.

Боря развернул свой ноутбук экраном к мужу и жене.

— Мы легко нашли Регину, домработницу Филиппа. Я проверил, кто заявил о своих правах на наследство Попова. Ответ: его законная жена Артемона Юрьевна Буратинова и Регина Анатольевна Николаева. Последняя утверждала, что хозяин обещал ей десять миллионов рублей на покупку квартиры. Но не успел их выплатить, потому что погиб. У горничной не было ничего, что могло бы подтвердить ее слова, ни одного документа, а Филипп не оставил завещания, поэтому единственной наследницей признали законную супругу.

Жена Семена пожала плечами.

— И что? Мне досталась квартира, машина, всякая белиберда в комнатах. Жилье я продала, автомобиль тоже. История окончена.

— Не совсем, — сказал я. — Регина Анатольевна встретилась с нами.

### Глава 40

— И что она вам наврала? — вскипела Артемона. — Отвратительная баба! Старуха безумная!

— Ну, по нынешним меркам Регина не древнее ископаемое, — улыбнулся Борис, — ей всего шестьдесят пять лет. Она сообщила, что понятия не имела о трагедии с самолетом, вошла, как обычно, в семь утра в дом, увидела на вешалке женское пальто, встревожилась…

— Вот! Очень интересный момент, надо заострить на нем внимание, — попросил я. — Почему домработница занервничала, увидев верхнюю одежду? Ведь, по вашим словам, Попов жил с Анной. Молодая женщина могла купить себе обновку. Лично я бы на месте Регины подумал, что сожительница хозяина прибарахлилась, и пошел бы искать свой веник.

Артемона рассмеялась и повторила:

— Прибарахлилась! Да Филипп был хуже моего отца. Он копейки гнутой никому не давал. Боялся нищеты. Сам неудачник, за что ни возьмется, получается хуже некуда. Никита Григорьевич, папаша его, подлец законченный, но деньги к нему так и липли. Он их из воздуха делал. А сыночек — дурак, да еще ленивый. Сначала решил торговать продуктами.

Арти поморщилась.

— Новая идея! Ладно бы она ему на ум пришла во времена голодной страны. Когда бизнесмены, которые харчами занимались, разбогатели? В начале девяностых. Уж не знаю, помните ли вы колбасу, называлась она салями. Большой батон, запакованный в вакуум. Производили вкусняшку то ли в Дании, то ли в Швеции, то ли еще где-то. Внутри колбаска имела интенсивно розовый цвет, пальцы и рот красила. Мясом в ней, похоже, и не пахло, зато вкус, благодаря улучшителям, был прямо как у настоящей. Маргарин еще, который по телевизору расхваливали, называли панацеей от сердечно-сосудистых заболеваний. Йогурты из не пойми чего. Европа, Америка нам все свои отвратительные дешевые харчи, которые у них никто не покупал, сбагрили. А наш народ тогда еще массово отдыхать в Турцию не летал, изобилия жрачки не видел, он все смел. Никита Попов свой первый миллиард на продуктовом дерьме накосил. Потом понял: сейчас сгниет малина. Перекинулся на одежду женскую. Закупал в Китае блузки, платья. Натыкал чуть ли не у каждой станции метро лотков, и вот вам второй миллиард! Снял сливки и подружился с крупной иностранной компанией. Машины пошли в ход! У старшего Попова с головой был полный порядок. Он рассуждал просто: народ наелся, срам прикрыл. Что ему еще надо? Колеса! Да мужики за автомобиль душу продадут. Начал он с крупным импортным концерном работать. Никита как поступал? Первым прибежит к столу, вкусное слопает и в другие гости. Если что не получается, он только посмеется! Никогда не унывающий авантюрист. Он часто говорил: «Чем сильнее тебя по башке бьют, к земле прижимают, тем выше потом подскакиваешь!»

— Вы так говорите, словно знали Никиту Григорьевича, — вставил свое слово в поток речи Глаголевой Борис.

Артемона положила ногу на ногу.

— Конечно, я с ним многократно виделась. Никита — ближайший приятель моего отца, он часто в гости к нам приходил. Всегда веселый, с подарками для нас с Марго. Я начало девяностых плохо помню, дошкольницей была. Никита Григорьевич любил о них вспоминать, рассказывал всякие забавные истории. И почему у него родился Филипп? Тот вообще на отца не похож был, но сын пытался его копировать. Решил бизнес строить, как папаша. Продукты, одежда, иностранная фирма… То, что времена иные, он в расчет не брал. С харчами-шмотками ничего не вышло. Стал мечтать о корпорации, которая с ним в тандеме работать будет. Идиот!

Артемона замолчала.

Я нарушил паузу:

— Смею предположить, что покойный держал деньги дома.

— Понятия не имею, где он их прятал, — дернула плечом Арти, — мне в свое время он давал наличкой на хозяйство, но, думаю, деньги не в квартире хранились.

— Почему вы так решили? — заинтересовался Борис.

— Они всегда были чуть влажными и пахли сыростью, — ответила Артемона.

Я вынул из кармана диктофон, положил его на стол и нажал на кнопку. В комнате зазвучал хриплый женский голос:

— Я так удивилась! К Филиппу бабы вообще не ходили. Он их, между нами говоря, терпеть не мог! Правда, был женат. Для прикрытия небось. У него мужики ночевать оставались. Приду утром, они в халатах кофе пьют. А мое какое дело? Да хоть с конем живи, только деньги домработнице исправно плати. Красное пальто с капюшоном меня здорово взволновало. Такое ни один парень, даже тот, который у Попова в койке дрыхнет, не наденет. Кто в доме-то? Я знала, что хозяин улетел куда-то. Вот и всполошилась. Пошла тетку искать. Квартира километровая, пока ее обойдешь, устанешь. В кабинет свой Филипп заходить мне запретил, но я оттуда звуки услышала, сунулась… Ё! Сумка на полу! Расстегнутая. В ней валюты! И вторая торба тут же набитая! Третья полупустая! В стене сейф открыт! Какая-то … ко мне спиной стоит, роется в нем. Я как заору: «Воровка! Ща полицию кликну!» Она спокойно, вообще без нервов, обернулась. Ё! Артемонка! Жена хозяина. Не зря ее собачьим именем обозвали. Как есть сука!

— Вы ее знаете? — раздался мой голос.

— А то! Не жила в доме, но приходила к мужу. Чего ей надо было от него? Да кто ж знает! Небось денег! Я сначала растерялась, но спросила:

— Какого хрена ты тут делаешь?

Она рожу скривила.

— А вы с какой стати в кабинет ввалились?

Отлично! Я-то на работу притопала! А она, дрянь, деньги тырит. Ну и сказанула:

— Ограбить Попова решила, коза! Ща полицию вызову!

Нахалка рассмеялась:

— Хорошая идея.

Я к телефону, кричу:

— Скорей! Грабят!

Быстро менты приехали. Где вор? Показала на дверь кабинета. Мужики туда. И что? Сумок нет, на стене картина, сейфа не видно, за письменным столом сидит Артемона в черном платке. Полицейские с вопросами, сучка моргает.

— Добрый день, господа! Что случилось?

Ребята ей:

— Нас вызвали на ограбление.

Она:

— Кто?

Актриса!.. С такой интонацией спросила. Якобы меня не видела! Потом, когда они ответили, плаксиво зашамкала:

— Я жена Филиппа Попова, живу в этой квартире, вот мой паспорт, прописка там есть. Супруг вчера погиб в авиакатастрофе, сейчас я занимаюсь похоронами. Очень тяжело мне и морально, и физически. Регина Анатольевна — наша домработница. Мы ее не увольняли из жалости, понимали, женщина с неадекватной психикой на службу нигде не устроится. Она часто чушь несет. Но сегодня уже беспредел прямо. Госпожа Николаева, отдайте ключи, уходите и более здесь не появляйтесь. Я не такая добрая, как мой муж… покойный муж.

И слезы по щекам. Во..!..! Я давай правду полицейским говорить:

— Брешет! Она не живет здесь. И про катастрофу точно наврала. Обыщите кабинет! Тут стояли сумки с валютой! И вообще Попов — гей! Он мне десять миллионов обещал! Пусть эта… их прямо сейчас мне отдаст!..!

Артемона глаза рукой прикрыла.

— Господа, кто-нибудь подойдите сюда. Вот мой ноутбук, открыт поисковик, там сообщение о крушении, список тех, кто никогда домой не вернется. Фамилия — Попов. Имя — Филипп. Проверьте мой паспорт. И уведите сумасшедшую. Еле-еле на ногах держусь.

Парни ко мне, я от них бегом, кричу:

— Неправда! Где мои десять миллионов! Она вас дурит, сама в Интернете про катастрофу написала. Вот же..!..!..! Не разбивался самолет! Воровка она!

Снова раздался мой голос:

— Чем все завершилось?

— Повязали меня. Ключи отняли. В отделение увезли, в обезьянник сунули. Вона как! Потом отпустили. Артемонка … заявление не написала. Да не по доброте своей! Не нужен ей был скандал, но я в суд на нее подала! Вот! Кредит взяла! Адвоката нашла! Мои десять миллионов. Артемона же..!..!..!

Борис выключил диктофон.

— Далее на записи сплошная ругань, — пояснил я.

Семен посмотрел на супругу.

— Ты мне ничего не говорила о скандале с горничной. И о поездке к Филиппу домой. И про деньги!

Арти махнула рукой.

— Сумки с валютой Регине померещились! И ты знал про мое посещение апартаментов.

— Нет, — настаивал муж.

Жена горестно вздохнула.

— Милый, кто хоронил Попова?

— Мы, — ответил супруг.

— Можно упокоить человека, не имея на руках документов?

— Нет.

— Паспорт Филиппа сгорел при крушении, — продолжала Артемона, — но у него была копия, еще загранпаспорт, наше свидетельство о браке. И бумаги на квартиру. Я принесла тебе все документы. Так?

Семен кивнул.

— И где я их взяла? — нежным ручьем журчала супруга.

— Ну… — протянул Глаголев.

— Правильно, — кивнула Артемона, — у Попова дома. Ключи у мня были еще с тех пор, когда я там жила. Замки он не перекодировал, знал — я честный человек, никогда без звонка к мужу не заявлюсь. А может, он элементарно забыл, что связка у меня. И перед его похоронами в апартаментах Попова я раз пять была, брала костюм, рубашку, галстук, обувь для похорон. Разбирала потом его вещи.

— Да, — пробормотал Семен Сергеевич, — прости, милая, я на самом деле плохо помню…

— Конечно, — сказала Арти, — прошло несколько лет. Ты тогда был потрясен смертью Екатерины. Не спорь. Очень хорошо понимаю: она тебе опротивела, но внезапная кончина, да еще в авиакатастрофе! Это сильное потрясение для человека, даже для того, кто разводиться решил. Ты Екатерину в начале совместной жизни любил. Сеня — не тот человек, который в загс из корысти или из каких-либо иных соображений пойдет. Вот я просто подчинилась воле отца, надеялась, что, получив печать в паспорте, избавлюсь от папаши-тирана, но и то, услышав о крушении, испытала шок.

### Глава 41

— Жена Семена и муж Артемоны оказались в одном самолете, удивительное совпадение, — уже не в первый раз произнес я, — знаю, такое порой случается. Известен случай с Томасом Краузе. Он на отдыхе познакомился с итальянкой Луизой, влюбился и женился на ней. Невеста пригласила на свадьбу свою сестру Сандру, та жила в Бразилии. Родственница прилетела вместе с мужем Вильямом, и все ахнули. Вилли оказался двойником Томаса. Ну прямо близнец, совпадало все: внешность, манера разговаривать, одеваться, профессия, пищевые пристрастия. Но мужчины не состояли в родстве. Вильям родился и воспитывался в США, потом перебрался во Францию, затем — в Бразилию. Томас — немец, он жил с родителями в Баварии. И уж совсем удивительно, что Вилли и Сандра поженились за полгода до свадьбы Томаса и Луизы. В конце концов родители жениха признались. Они усыновили одного мальчика из двойни. Трехмесячного младенца. Двух детей взять не могли, не позволяло финансовое положение. Отец и мать братьев погибли в автокатастрофе, никаких других родственников у малышей не было. Вильям, вернувшись домой, потребовал у матери рассказать правду. И услышал ту же историю. Женщина была замужем за американцем, но жили они в Германии и усыновили малыша, чьи родители внезапно скончались. Органы опеки не сообщили, что у младенца есть брат-близнец, которого забрала другая семья. А приемные родители, не желая, чтобы кто-то из соседей или приятелей открыл их сыну правду, перебрались в США. Но судьба ухитрилась свести Вильяма и Томаса через жен. Всякое случается на белом свете. Возможно, что Екатерина и Филипп взяли билеты на один рейс. А за штурвалом оказались Геннадий Крапивин и Максим Задирайкин. Геннадий был женат на Варваре, подруге детства Артемоны, вот вам еще одно совпадение. А Софья, вдова Максима, облила Артемону кислотой. Так много совпадений. Екатерина, Филипп, Геннадий… А теперь еще и Софья, которая решила напасть на супругу Глаголева. Артемона, вы знакомы с Задирайкиной? Я уже задавал вам этот вопрос, но вдруг вы вспомнили, что где-то встречались?

— Женщина, которая приносит банку с тараканами, потом выливает кислоту и в конце концов совершает самоубийство, определенно ненормальная, — передернулась Арти. — Мне просто не повезло столкнуться с ней. И все.

Борис погладил рукой свой ноутбук.

— Совпадение? Очередное?

— Да, — отрезала Артемона. — Господа, у меня заболела голова.

Если вспомнить о хорошем воспитании, то после этих слов хозяйки нам с Борисом надлежало немедленно встать и откланяться. Но я решил забыть о приличиях и продолжил:

— Но это не все случайности, которые соединились. Варвара Крапивина мечтала о богатстве. Геннадий же был большой шутник, его конек всяческие розыгрыши, подчас смешные, но в основном очень глупые. Крапивин постоянно подтрунивал над коллегами, знакомыми, женой, тещей. Его не смущало…

Дверь в комнату приоткрылась.

— Кто сюда лезет? — нервно спросил Семен. — Сказано, не беспокоить! Вон!

— Простите, Семен Сергеевич, — сказала невидимая прислуга, — в прихожей женщина. Она уверяет, что ее пригласили… к полудню… прислали машину… Я объяснила гостье, что хозяев нет дома. Но она не уходит.

— Что за чушь? — рассердился похоронных дел мастер. — За каким чертом за ней автомобиль отправили?

— Наши все в гараже. Она на такси прикатила. А сейчас требует, чтобы вы ее приняли и деньги заплатили, которые она на наемную тачку потратила.

— Уберите сумасшедшую, — потребовал хозяин.

Борис прижал ладонь к груди.

— Простите великодушно! Mea culpa! То есть моя вина. Я позвал одну даму, она внесет ясность. Ваших расходов не будет ни копейки. Все оплачивает Иван Павлович. Разрешите сбегать за информаторшей?

Не дожидаясь ответа владельца дома, Борис поспешил в коридор.

На время стало тихо, потом гробовщик возмутился:

— Иван Павлович! Вы спасли мою жену от смерти, за что я безмерно вам благодарен. Но зазывать сюда не пойми кого! Это уже слишком. Мой дом — моя крепость. По пальцам можно пересчитать тех, кто тут побывал. И…

— Во время экскурсии по энтомологическому музею вы показали мне термосы, в которых перевозят насекомых, — перебил его я.

Семен осекся.

— Да. Они тут при чем?

— Учитываете их количество?

— Нет! Зачем?

— Если парочка их пропадет, вы это заметите?

— Навряд ли. Но кому нужны контейнеры специфического назначения? И давайте…

Глаголеву снова не удалось договорить, на сей раз его прервала Варвара, которая вихрем внеслась в комнату.

— Приехала, — отрапортовала она. — Где мои деньги?

Я похлопал ладонью по верхнему карману.

— Здесь.

— Давай, — потребовала Крапивина.

— Сначала стулья, потом деньги, — процитировал я бессмертное произведение Ильфа и Петрова.

Но Крапивина не интересовалась литературой.

— Стулья? Какие стулья? Привет, Арти!

— Просто расскажите то, что сообщили нам вчера, — попросил Боря.

— Что ты здесь делаешь? — наконец-то возмутилась хозяйка.

— Ща объясню, — пообещала Варвара, — ваще тебе это не понравится.

Я изобразил радость:

— Вы вспомнили подругу детства!

Артемона взяла себя в руки.

— Как вы верно заметили, я общаюсь с Варварой с раннего возраста. Странно ее не узнать!

— Недавно говорили, что не встречались с ней после того, как перестали ездить в Полоскино, — напомнил я, — отношения прервались еще в школьные годы.

— И что? — надулась Артемона.

— В детстве Варя была шатенкой с короткой стрижкой… — начал я.

— Точно, — подтвердила хозяйка дома, — она где-то паразитов подцепила, поэтому мать стала ее почти наголо стричь. Не один год Варька с прической, как у солдата, ходила. У нее кличка была: «Вшивый домик».

Иногда одна фраза, сказанная с желанием унизить или обидеть человека, приводит к очень неприятным последствиям для болтуна.

Глаза Крапивиной потемнели.

— Вшивый домик!

— Ну, тебя так кое-кто дразнил, — вздохнула Артемона.

— Когда живешь в хижине из соломы, не стоит дразнить человека с горящей свечой в руке, — произнес Борис.

Глаголев неотрывно смотрел на нас. Он молчал, но я заметил, что у него дергается веко левого глаза.

— Отчего же забыла? Прекрасно помню, — выпалила Варвара, — Артемона громче всех орала про вшивый домик. Стоило мне с кем-то из других городских подружиться, как Буратинова тут как тут, заявляет детям: «Держитесь от нее подальше. У Варьки вши, поэтому голова бритая. Хочешь себе такую прическу? Поди, обними Варвару, и ее паразиты станут твоими». Все от меня шарахались.

Крапивина без приглашения плюхнулась в кресло и вытянула вперед ноги.

— Ехала сюда и думала: возьму бабки у Подушкина, а всей правды ему не сообщу. Да не из страха за себя. Мне ничего не светит. Почему? Справочка имеется, психиатром выданная. Я по бумаге с левым заворотом, за себя не отвечаю. Ку-ку совсем, нельзя меня судить. Ха! Бумаженция что надо, академиком подписана. А вот Артемоне за все ее проделки вломят. Хоть она меня обманула, не все деньги отдала, что обещала, да нехорошо доносчицей работать! Но раз я вшивый домик, то конец жалости. Подушкин! Деньги в кассу!

Я вынул конверт.

— Они тут! Все до копейки.

— Зыко! — заликовала Варя. — Мне в голову идейка спланировала. Вшивый домик не дура! Аукцион! Сейчас сообщу то, что Подушкин просил. А вы!

Палец Варвары с длинным лопатообразным ногтем кроваво-алого цвета, на котором поблескивали стразы, показал на гробовщика.

— А вы думайте! Что хотите? У меня справка из психушки. Но я нормальная со всех сторон. Умные люди подсказали такой справкой обзавестись. Она мне от всего отмазка. Психованную судить нельзя. Не понимает она, что фигачит. Артемонка ваша ничем не прикрыта. Адвоката супер-пупер ей наймете, из навоза жену выкопаете, помоете, духами сбрызните, и снова красотень с ароматом. А вот как прессе пасть заткнуть? «Желтуха» мне за инфу заплатит. «А я денежки люблю, ой-лю-лю, ой-лю-лю, а я денежки люблю». У него…

Палец с красным ногтем плавно переместился в мою сторону.

— …ничего нет! — продолжала Крапивина. — Только болтовня. А я свидетель. Главный. Артемона после моего честного рассказа обо всем в тюрьмище окажется. Без вариантов. Лет на двадцать сядет. Потому что Подушкин все полиции расскажет. Меня максимум на пару месяцев в психушку запихнут. Почувствуйте разницу. Но!

Теперь палец показал на пачку купюр.

— Глаголев! Вот цена моего рассказа, которую дает детектив. Если вы заплатите в три раза больше, я откажусь в полиции от всего, что говорила. Я психованная! Вру сама не знаю что. Ну как? Начинаем аукцион?

— Пожалуй, я пойду, — тихо, но четко произнесла хозяйка, — не желаю слушать ложь вшивого домика.

— Дорогая, останься, — попросил муж, — давай выслушаем госпожу Крапивину. Уважаемая Варвара, спасибо вам за возможность перекупить информацию. Если я пойму, что она ценная, не премину воспользоваться вашим любезным предложением.

Я молчал. Заявление алчной Варвары явилось для меня полнейшей неожиданностью. Однако ушлая вдова не растерялась. Устроить аукцион по продаже того, что знаешь дурного о человеке! Такое не каждой в голову взбредет.

— Золотые слова! — восхитилась гостья. — Вы хороший человек, не то что шалава Артемонка!

### Глава 42

Арти покраснела.

— Я? Я шалава?

— Ага, — радостно подтвердила Варвара. — Где мы с тобой встретились?

— В деревне на твоей родине, — огрызнулась хозяйка, у которой дало сбой ее терпение, — ты навоз убирала.

— Ну это в детстве, — неожиданно мирно возразила Крапивина, — потом наши пути-дорожки разошлись. Ты всегда нос задирала: «Я москвичка, вы колхоз. Вы телик смотрите, я Пушкина читаю». Вот Маргоша — другая, мы с ней потом друг друга в Интернете нашли. Марго мне написала, работу она искала, да нигде не брали ее, в школу ходила, трудовой книжки не было. Я сразу ответила: давай к нам в клуб. Минусы: если управляющему чего не понравится, в любой момент коленом под зад даст. Платят в конверте, немного. Если заболела и не пришла на смену, можешь более не появляться. Не кормят. Плюсы: мужики полные трусы денег напихают. Надо ими с управляющим поделиться, но он девок не грабит, совесть имеет. Большинство стриптизерок находят постоянных любовников, идут к ним на содержание, кое-кто замуж вышел. Много всяких людей в клуб ходит, среди них богатые, с положением, можно полезные знакомства завязать. Если ты готова, приходи завтра. Но имей в виду, управляющий или начальник охраны могут в кабинет пригласить. По кругу не пустят. Но с одним трахнуться придется.

Маргоша ответила:

— Мне без разницы с кем, бабки нужны. Мы с Арти приедем.

Я прямо передернулась. Еще и Артемона! Но я ничего Марго не сказала, мы с ней подруги, а она сестру очень любит. Вот же как! Внешне они очень похожи, а по характеру разные. Марго нормальная, Арти..!

Глаголева посмотрела на мужа.

— Я должна слушать ее ругательства?

— Варвара, прошу вас, без нецензурщины, — попросил Семен.

— Так я не ругаюсь. Просто объясняю, кто Артемонка, — не смутилась Крапивина. — Она всех ниже себя считала. А пришла в клуб стриптиз танцевать. И давай капризничать: раздеваться не стану, управляющему по морде врезала, когда он ее за попу ущипнул. На весь клуб визжала: «Что вы себе позволяете! Я не продажная девка, как местные танцовщицы. Я книги читаю, поэзию». Во умора! Чего тогда приперлась в клубешник плясать? Кому ты там с томиком поэзии нужна? Ступай в библиотеку, выдавай там книги за две копейки, ходи в юбке до пола. Там тебе рады будут. А в ночном заведении другие порядки. И ее при виде меня прямо перекашивало. Увидит, что я с парнями смеюсь, с клиентами, такую рожу скорчит! Один раз мне мужик какой-то сказал: «Хочешь пятьсот баксов?» А кто откажется? Я спросила: «Что делать надо?» Он ответил: «Вон там парень в углу жмется. Иди, поприставай к нему, затащи в кабину для приватного танца. Дальше объяснять?» Я ему: «Бабло вперед». И отработала. Стою в туалете, прячу грины, входит Артемона, глаза горят, и с порога рубит: «Ты проститутка. Я рассказала старшему по смене, как ты клиента развлекала». Я чуть от смеха не сдохла. Ржака. Да я Кирюхе его стольник приготовила, сейчас отнесу. Стою молча, крашусь. Артемона лекцию читает о девичьей чести, невинности. Я не выдержала:

— Мерси тебе. Но сама-то где работаешь? Не в музее экскурсоводом. На одном уровне мы с тобой, обе шлюхи.

Ой! Она прямо посинела.

— Я честная! Я себя для того, кого полюблю, берегу! А ты! Колхозница! Вшивый домик!

И такой понос на меня вылила. Да уж! Интеллигентка! С поэзией. Из нее прямо перло: «Я самая правильная, честная, я среди вас случайно, я выше всех, я особенная, я бриллиант, а вы … грязные!

— Ну все! Ухожу, — вскочила Арти.

— Марго в клубе долго работала, Артемонку быстро выперли, она всем надоела, жизни учила, презирала нас. Петька … и послал. Я ее из вида потеряла. Маргоша к Зуфарову прилепилась, тот ее всем обеспечил, отпала нужда в клетке скакать, ушла она. Не общались мы какое-то время. Потом Марго меня в Интернете нашла и все рассказала. Артемона замужем, супруг — урод. Жена его ненавидит, а деваться некуда. Маргоша живет с Зуфаровым, у нее все тип-топ. Ну, а потом!

Варвара сложила руки на груди.

— Маргуля меня в кафешку позвала. Прихожу, а там Арти. Она ко мне с объятиями: «Варюша, прости, что в детстве тебя обижала. И в клубе глупо себя вела. Дура я». Конечно, я расцеловала ее, мы помирились. Марго давай рассказывать. У Артемоны муж голубой, женщины ему не нужны. Богатый мужик до невероятности. Жадный до изумления. Арти копейки дает. Бил ее сильно. Потом Артемона любовника завела, тот мужу законному промеж рогов вломил, квартиру ей снял. Щедрый, добрый, обожает ее. Вроде хорошо, да опять плохо. Женат он. Никак не развестись ему. Бизнес общий. Артемонка ребенка хочет, а тому отец нужен. И сама Арти в официальном браке состоит, ее урод никогда не отпустит! Чего делать?

Варвара сделала широкий жест рукой.

— Я им тоже правду рассказала. Расписалась с Крапивиным, тот прикидывался богатым, деньгами швырялся. И что? Пилот нищий! Летает на каком-то типа мотоцикле по России. В загранку ни-ни. Допуска на хорошие лайнеры нет. Заработок!

Крапивина закатила глаза.

— Тьфу! На приличные туфли не хватит. Жесть-жестянка! Попала я! Тоска. Мрак!

Артемонка попросила: «Расскажи нам про Гену побольше». Ну я все и выложила. Дятел первой линии. Болтун. Шутничок фигов. Вечно всех разыгрывает! Ведет себя как школьник.

Потрепались, разошлись. Но стали встречаться. Генка в рейс, я Маргоше звонить, мы в кафе или в магазин. У сестер, несмотря на жалобы, деньги водились, а я вечно ходила с пустым карманом. Они мне подарки делали, я еще удивлялась. Ну ладно Марго, мы всегда с ней дружили, но Артемона! Надо же, как людей зуботычины меняют! Ходила, морду при виде меня кривила, обзывала «вшивым домиком», «навозницей», а как по роже от мужа получать стала, мигом подобрела, спесь потеряла.

Мы хорошо время проводили. Генка, долдон, ничего не замечал. Пришла в новом пальто, а он даже ничего не спросил. Ну да это неудивительно, Крапивин из породы языкатых.

— Каких? — не понял я.

Варвара засмеялась.

— Мужики встречаются языкатые и молчуны. Первые столько хороших слов наболтают! Голова кругом. В гостях жену нахваливать начнет, дома комплиментами сыплет. «Люблю, люблю, луну с неба достану». По первости это приятно! Уши развесишь, балдеешь. А время бежит, попросишь у муженька:

— Мне туфли новые нужны.

Он в ответ:

— Да, конечно! Сто пар куплю! Завалю шпильками! Все для тебя, родная…

И гу-гу, и ду-ду! И луну сейчас с неба стащу!

Ну, это здорово! Дай денег на обувь!

А он опять гундеть.

Поживешь с таким, и допрет до тебя: луну с неба пообещать легко. Эй, парень, где деньги-то? Конкретно! Рубли! Нету! Не заработал! И не мучается, что жена босая по лужам пятками хлопает. У языкатого любовь только на языке. Наболтал, и вроде как хватит с тебя, чего еще надо? А молчун рта не раскроет, слова доброго от него не дождешься. Но у тебя есть и шуба, и сапоги, и сумка, и все-все, и сережки в ушах, и телефон всем на зависть, и машина. Молча все купит, буркнет:

— Носи!

Языкатый жену на самом деле не замечает, он словами своими себя укачивает. Типа гипноз. Ему неохота видеть, что жена зимой в босоножках рассекает. Это ж надо перестать балаболить, денег заработать. Фу! Лучше про любовь петь громко. Молчун сразу сапоги принесет, еще летом позаботится, да не одну пару притащит.

Варвара горько вздохнула.

— Генка оказался худшим из языкатых! Идиот. Устала я от него! Барак меня доконал. Соседи. Теснота. В одной юбке бегаю. На маршрутке с гастарбайтерами езжу. Марго на иномарке, Артемонка тоже. А Варюша пешкодралом! По грязи! Да в сапогах, которым сто лет! Эх, жизнь моя жестянка, ну ее в болото. А гаже всего то, что на меня ни один приличный мужик смотреть не хочет. Идет оборванка нищая пешком. На салон, чтобы волосы в порядок привести, времени нет, маникюр кое-как сама себе сделала. Вид убогий. Кому охота с нищей кошелкой дело иметь? Только не надо сейчас песни про красоту души петь. И комната в бараке! Жесть! И вдруг говорит мне Артемонка:

— Варюша, хочешь квартиру? Денег на машину и дорогие наряды?

Крапивина рассмеялась.

— Вопрос что надо! Я ей ответила: «Кто ж откажется. Да кто же мне столько отсыплет?»

А она:

— Я. За ерундовую работу.

### Глава 43

Артемона опять вскочила.

— С меня хватит.

— Ага, — злорадно сказала Варвара, — боишься правды?

— Милая, давай выслушаем ее до конца, — попросил Семен. — Что вы должны были сделать?

Варвара похлопала ладонью по подлокотнику кресла.

— Она спросила: «Геннадий любит розыгрыши?» Я честно ответила: «Тащится от глупостей, как идиот». Артемонка показала такую, типа фляжку, серую, вроде из нержавейки. К ней красные тесемки приделаны, широкие. Отвернула она крышку… А изнутри самолетик вылетел, белый, маленький, к потолку поднялся, потом у него из брюха парашют выпал с пилотом. Игрушка детская. Она лайнер схватила, у нас там комнаты высотой два метра были, а Артемона верзила, дядя Степа-милиционер прямо! Запихнула в самолет летчика, сунула во флягу, у нее горло широкое, и говорит:

— Покажи Геннадию, объясни: «Купила тебе розыгрыш. Возьми с собой в кабину. В середине полета скажи Максу:

— Слушай, не могу открыть, у меня там бутерброды.

Он крышку отвернет. Вау! Самолет! Классный прикол!»

Я прямо ушам своим не поверила.

— И за такую фигню я получу квартиру плюс машину и деньги?

Она кивнула. Ну, я, конечно, согласилась. Полет у Генки был через два дня. Показала ему фляжку с самолетом. Он так ржал! Вечером накануне отлета Артемонка позвонила.

— Спустись на улицу, сядь ко мне в машину. И возьми с собой термос с розыгрышем.

Я пришла в тревоге, залезла в иномарку. Она и говорит:

— Дай-ка контейнер.

Я чуть не зарыдала.

— Не будет квартиры?

Арти меня заверила:

— Все отлично. Просто я тебе прикол показала, а он только один раз срабатывает. Во второй ничего не получится. Вот тебе другой. Ни в коем случае его не открывай, потом назад не запихнешь игрушку. Там самолетик чуть побольше, к нему бутерброд приделан. Это еще прикольнее. Ни в коем случае крышку не снимай. И Генке объясни: если он полезет внутрь, не получится розыгрыш.

Ну, я все выполнила. Крапивин прямо скакал от радости, предвкушая, как над Максом поржет. Захочет он сэндвич сожрать, а тот улетит. Ну и сами знаете, что случилось.

Варвара потерла глаза.

— Ну, я не самая большая дура. После катастрофы раскинула мозгами, поняла: флягу Арти меняла! Стопудово там не просто игрушка с едой была.

— А что? — спросил я.

— Фиг его знает, — элегически ответила Крапивина, — но я не идиотка. Хватило соображалки. Из-за прикола катастрофа случилась. Тот самолетик небось газ распылял или лекарство. Летчики откинулись, и бумс! Вот зачем Артемонке это? Не знаю.

Вновь я заговорил:

— Показываю госпоже Крапивиной снимок номер сто сорок семь из каталога немецкой фирмы «Meine Reise»[223]. Задаю вопрос: есть ли на снимке среди десяти предметов хоть один, знакомый вам?

— Да, — воскликнула Варвара, — вот в такой фигне прикол Артемонкин был.

Борис снова повернул ноутбук экраном к Семену.

— Вам знакомо то, что на фото? — спросил я.

— Да, — медленно протянул хозяин, — это контейнер для перевозки насекомых. Вернее, то, что от него осталось. По нему словно танк проехал, но он все равно узнаваем.

— У вас в доме есть такие? — продолжал я.

— Естественно, — протянул Глаголев. — Иван Павлович, я же его вам демонстрировал, когда вы музей энтомологии посещали.

— Знаете, сколько у вас термосов? — поинтересовался Борис.

— Они покупаются оптом, — пожал плечами Семен Сергеевич, — по пятьсот штук. Я постоянно приобретаю новые экземпляры для экспозиции, часто меняюсь с другими коллекционерами. Контейнеров уходит много, количество их не учитывается, они непригодны для пищевых продуктов. Зачем такой человеку, который не покупает насекомых? Правда, чай, кофе туда можно налить, небольшие бутерброды легко войдут внутрь. Но еда-питье приобретут неприятный запах и вкус.

Я сдержал смешок. Помнится, похоронных дел мастер пытался мне подарить один такой термос, говорил: «Ваш напиток долго останется горячим». Про отрицательные стороны контейнера он умолчал.

— Да и в музей имеет допуск ограниченное число людей. Всего четверо, — продолжал Семен. — Я и трое сотрудников, которые ухаживают за коллекцией. На двери музея стоит кодовый замок. Горничные, шоферы и остальная прислуга кода не знают. Да, приезжают посторонние. Но на бесплатный осмотр экспозиции надо записаться на сайте музея. Экскурсии всегда провожу я сам. И действуют принятые во всем мире правила: сумки, портфели оставляют у двери. Между прочим, в лабораторию, где вы термосы видели, заглядывают исключительно свои. Чужие туда ни под каким видом не допускаются. Иван Павлович был исключением.

Борис вернул ноутбук в исходное положение.

— А ваша жена?

— Арти — хозяйка, — улыбнулся Семен, — для нее нет закрытых дверей.

— И как она относится к насекомым? — поинтересовался я.

Глаголев ответил так, как я и ожидал:

— Сначала супруга безумно боялась всего, что летает и ползает. Потом привыкла, заинтересовалась, начала регулярно ходить в лабораторию, читать литературу.

— Жена должна разделять интересы мужа, — отрезала Артемона.

— Да? — с недоверием спросил Борис.

Я посмотрел в глаза хозяину дома.

— Если позволите, я изложу свои соображения. Хочу подчеркнуть, что это просто размышлизмы. Давайте вернемся в прошлое. Артемона ненавидит Филиппа Попова, но избавиться от мужа не может по разным причинам. Семен давно не любит Екатерину, но развестись тоже не может, не хочет раздела имущества и бизнеса, которые точно затеет сварливая женушка. Варвара мечтает о деньгах, спит и видит себя обладательницей миллионов, а еще лучше миллиардов. Не знаю, с какого боку в этой истории Марго, но она точно тоже замешана в том, что случилось. Теперь вспомним, как развивались события в самолете в день катастрофы. Самолет взлетел, начал выполнять рейс. Крапивин задремал, потом проснулся и выполнил задуманное. Борис, прочтите нам диалог в кабине пилотов.

Помощник пошевелил мышку.

Максим: Ну ваще! Типа с добрым утром!

Геннадий (звук зевка): — Голова чумная. Который час?

Максим: Шестнадцать десять.

Геннадий: Во меня вырубило! Унесло!

Максим: Когда тебе надоест по клубам бегать?

Геннадий: В старости.

Максим: Я до двадцати пяти в толпе прыгал. Потом реально надоело. Одни малолетки вокруг. Тупые.

Геннадий: Мне круто. Вот постарею, как ты, стухну, тогда в парке на скамейке балдеть стану. Открой. Не могу.

Максим: Фиг ли так закручивать крышку?

Геннадий: Сил много (слышен шорох).

Максим: Да нормально идет, чего ты пыхтел?

Тишина — десять секунд.

Геннадий: Что это?

Максим: Черт-те что.

Геннадий: Так не должно быть!

Максим: А как должно?

Геннадий: Самолет…

Максим: Гена! Прекрати..! Хорош..! Ваще не смешно. Что это? Это что?..!..!

Тишина.

Борис замолчал. Теперь заговорил я.

— Через несколько минут лайнер разбился. Причина аварии, цитирую: «Отсутствие взаимодействия в экипаже и недостатки системы его подготовки к полетам». Никто не понял, что Геннадий просил Максима открыть. Предполагали, что минеральную воду. В целях безопасности, чтобы избежать случайного отравления пилотов, многие авиакомпании запретили подавать летчикам питье в стаканах. Только в закрытой таре. Если возникнет подозрение, что емкость ранее открывали, ее нужно по прилете сдать службе безопасности. По этой же причине пилоты едят разные блюда. Если один заказал мясо, то второй ест нечто другое. Но фирма «Де-Монт» в полете никого не кормила, ни экипаж, ни пассажиров. На борту были только вода и печенье. Остальную часть диалога: «Что это?», «Так не должно быть» — отнесли к какой-то ситуации в кабине. Какой? Ответа не нашли. Почему Геннадий замолчал и не отвечал Задирайкину? Тоже не ясно. Обычно последние минуты перед катастрофой наиболее информативны для экспертов. Но в данном случае создалось впечатление, что все шло нормально, Геннадий захотел пить, не смог открыть бутылку, дал ее Максиму и… конец.

Я повернулся к Семену.

— Но если мы вспомним рассказ Варвары, то становится ясно: Крапивин решил устроить очередной розыгрыш. Оставим в стороне вопрос, уместно ли пилоту заниматься подобным. Варвара дала ему термос, который ей со строгим наказом «не открывать», вручила Артемона. Гена проснулся и попросил Задирайкина открыть контейнер. И процитируйте еще раз беседу.

Борис начал читать:

— Геннадий: Что это!

Я поднял руку.

— Крапивин ждет, что из термоса вылетит самолетик. Но вместо него появляется непонятная штука.

Борис продолжил:

— Максим: Черт-те что.

Геннадий: Так не должно быть.

Я снова остановил помощника.

— Нам понятно удивление Крапивина. Игрушки нет, так не должно быть.

Борис шевельнул мышку.

— Максим: А как должно быть?

Геннадий: Самолет…

Максим: Гена! Прекрати..! Хорош..! Ваще не смешно. Что это? Это что?»

Дальше идет нецензурная брань. Слово «самолет» эксперты отнесли к лайнеру, на котором все летели. Но мы знаем, что Крапивин ждал появления игрушки. Почему он внезапно замолчал? И более не произнес ни слова? Семен Сергеевич, через сколько минут после укуса комара Годион человек погибает?

— Минут? — воскликнул похоронных дел мастер. — Секунд. Если он в момент встречи с насекомым открыл рот, допустим, зевал, разговаривал, то обязательно получит яд в язык. Мигом пропадет речь.

— А ежели прямо в лицо вылетает стая комаров? — не успокаивался я.

— Стая комаров! — повторил владелец музея энтомологии. — Рой! Некоторые особи попадут в нос, на вдохе окажутся в легких. Это почти мгновенная смерть. Вы…

— Да! — кивнул я. — Артемона принесла Варваре термос с на редкость ядовитыми насекомыми. Геннадий, который хотел подшутить над Задирайкиным, попросил Максима открыть крышку. Но вместо игрушки вылетела стая комаров.

— Рой, — опять поправил гробовщик.

— Как ни назови, суть не меняется. — Борис отодвинул ноутбук в сторону. — Летчики скончались за считаные секунды.

Семен провел рукой по лицу.

— Арти, дорогая…

Жена вскочила и выбежала из комнаты. Семен встал.

— Господа! Прошу меня простить. Я скоро вернусь. Вам сейчас подадут чай.

### Глава 44

Мы успели угоститься прекрасным напитком и съесть на редкость вкусные булочки с маком, когда Семен вновь появился в комнате.

— Супруга плохо себя чувствует, — сказал он, — более в нашей беседе участие принимать не будет. К ней едет врач. То, что вы рассказали, весьма забавно. Жаль, бездоказательно.

— Мы не успели завершить историю, — объяснил я.

— Что ж, я весь внимание, — кивнул Глаголев. — Если позволите, вопрос. При чем тут Задирайкина? Софья тоже, по вашему мнению, включена в сказочную историю с комарами?

Я поставил пустую чашку на блюдце.

— Артемона придумала гениальное решение проблемы. Она не может развестись с Филиппом.

Гробовщик потянулся к чайнику.

— И что же ей мешает? Гнев отца? С Юрием Константиновичем давно разорваны отношения. Арти выросла, она не тихая, запуганная авторитарным отцом девочка, и у нее есть я. Если мужик, который зарабатывает порнухой, посмеет…

— Вы женаты, и не на Артемоне, — напомнил я, — если Екатерина узнает об измене, вам несдобровать. Да, она недовольна мужем, зла на него. Но ревность — страшная штука. Вторая половина ринется в суд, отнимет у вас половину имущества.

— Можно пошептаться с мужиком, — возразил владелец похоронного бизнеса, — с глазу на глаз. Катерине никогда о беседе не узнать. Отец — не проблема.

Борис начал вертеть в пальцах чайную ложечку.

— Вероятно, для вас — да, а вот для Артемоны… Она вам сообщила адаптированную историю своей юности, но грешки-то у вашей супруги есть. Попов мог знать правду о прошлом Артемоны. Он боялся, что жена оформит развод. Почему? Как ему тогда объяснить покупку шикарных машин? Каким образом жить на широкую ногу? Сейчас Филипп — зять богатого Буратинова. Он всем говорит: «Тесть мне ни в чем не отказывает». А что будет, когда Артемона разорвет союз? Обманутые Никитой Григорьевичем люди ищут его деньги. Неровен час ограбленный народ начнет писать в прокуратуру доносы о том, что Филипп черную икру на устрицы намазывает да по восемь раз в году на теплый океан летает. Я не уверен, что младшего Попова могли взять за мягкое брюшко, но он очень этого боялся, считал Артемону гарантом своей беззаботной жизни. А у вас дома истеричная злая Екатерина. Вам развод тоже не выгоден. Артемоне же, как всякой женщине, хочется надеть обручальное кольцо. И она находит способ его получить. Кто-то сообщает Екатерине о пробах для сериала и присылает ей билет на самолет. Исполняется ее мечта — она звезда. Филиппу тоже предлагают то, чего он давно хотел: стать компаньоном иностранной фирмы. Геннадий рад разыграть Задирайкина. Все складывается вместе, и самолет гибнет. В этой компании посторонний только Задирайкин. Он — сопутствующая жертва. Максима пришлось убить, чтобы лайнер разбился. Есть фото эксперта с места катастрофы, вы его видели. На снимке запечатлен термос. Но он пуст, искорежен, не привлекает внимания следствия. Кому он принадлежал, определить невозможно. Вещи пассажиров и экипажа расшвыряло в разные стороны. Термос никого не удивил. Следов взрывчатки в нем нет. Да, его нельзя внести в салон пассажиру. Но некоторые люди и не то протащить ухитряются. Сосуд мог лежать в багаже. Но мы точно знаем, кто и зачем внес его в кабину пилотов. Найти останки комаров невозможно. И я абсолютно уверен, что никто из спецов, которые работали на месте крушения, не подумал, что в гибели лайнера повинны насекомые. Не знаю, есть ли тест на определение укуса комара. Но даже в случае его существования никто не станет применять его к останкам пилотов. Годион не живет в России. О существовании этого кровососа не все энтомологи знают, вы сами об этом говорили Ивану Павловичу. И вот что интересно: Варвару не обманули. Ей спустя некоторое время дали денег на квартиру и джип. И кто ей вручил купюры, а? Госпожа Крапивина? Что-то вы притихли!

— Артемона, — ответила Варвара, — налом. В чемодане валюту привезла.

— Где она деньги взяла? — ошалело спросил похоронных дел мастер.

— Полагаю, домработница Регина Анатольевна не лгала, — пояснил Борис, — она и впрямь видела в кабинете Филиппа сумки, набитые валютой, и Артемону.

Я вступил в разговор:

— А вот вдова Филиппа солгала, когда говорила, что купюры, которые получала от мужа, пахли сыростью. В кабинете сына мошенника был сейф, Арти знала код! Это она пыталась внушить нам, что у Попова тайник в каком-то подвале. Она, дескать, понятия не имела, где казна хранится. Ан нет!

Семен молчал.

— Теперь о Софье, — заговорил Борис. — Мы опросили коллег пилота, все как один говорили: Задирайкина обожала мужа, он отвечал ей взаимностью. В их отношениях была лишь одна тень. Соня не могла забеременеть естественным путем. В конце концов пара решилась на ЭКО, это дорогое удовольствие. Максим взял кредит в банке. То, что супруга ждет малыша, он так и не узнал. Спустя некоторое время после аварии Софья тоже покупает квартиру. Где она взяла такую сумму? Варвара?

Крапивина сгорбилась в кресле.

— Вы жили когда-нибудь в бараке? В клетушках, которые разделили бумажными стенами. Сосед чихнет, из десяти конурок ему «Будь здоров» кричат. А у нас с Генкой каморка была за неработающим сортиром, она последней по коридору располагалась. На этаже было три туалета. В том, что около нас, бачок раскокали, унитаз никак заменить не могли, денег не находили, дверь просто заколотили. Иногда по ночам я слышала сквозь сон, как там кто-то возится, но думала: это глюки. Зачем идти в уборную, где бачка нет? И дверь досками забита! А за нашей комнатой наружная стена. Мы могли делать, что хотим, соседи не слышат, потому что за закрытым тубзиком находится общая прачечная, две старые стиральные машины в чулане. Они так шумели! Атас. За постирочной кухня. В ней вечный скандал. Я Генке термос, который он в полет взял, поздно вечером отдала, уже за полночь. Он до этого футбол по телику глядел, видеть-слышать меня не желал, потом заснул, а я Артемоне позвонила, сообщила:

— Я все сделала. Емкость у него, крышку он не откроет. Где мои миллионы?

Она ответила:

— Спокойно. Просто подожди.

Я занервничала.

— Хочу свои лимоны на квартиру сейчас получить.

Артемона пообещала дать их через неделю. Когда самолет шлепнулся, я мигом поняла: что-то с тем термосом не так! Начала Артемоне звонить. Она трубку не берет! Дней десять не отвечала. Я весь автоответчик ей забила. «Где ты?», «Жду звонка». Сначала вежливо говорила. Потом высказалась от души. Типа, если сегодня бабок не наберешь, завтра пойду к тем, кто аварией занимается, расскажу им про термос.

После полуночи телефон затрещал. Артемона звонила.

— Не истери. Все идет по плану.

Я давай спрашивать:

— Как моя квартира, машина? Если обманешь, мало тебе не покажется.

Она заверила, что я все получу, но чуть позднее. Сейчас опасно. Комиссия работает. Слова нужные нашла, жизнью поклялась: «Не вру!» Ладно, я спать легла. Только глаза закрыла, в дверь скребутся. Задирайкина! Она все время сопли по Максиму лила, кричала: «Только сейчас узнала, что беременна. Как нам с ребеночком жить без отца?» Ее весь барак утешал. И чем дуру больше жалели, тем она сильнее заходилась.

Я дверь открыла, сказала:

— Если приперлась мне истерики закатывать, проваливай. Я тоже вдова, но веду себя пристойно.

Сонька без разрешения в комнату вперлась, в руке пустая пятилитровая пластиковая бутылка из-под воды. Не визжит, слезы не капают. Дверь закрыла и говорит:

— Знаю все!

Я припухла прямо.

— Ты о чем?

И она как выдаст:

— Про термос и самолетик. Про то, что контейнер открывать нельзя. Ты подстроила крушение. За квартиру!

Варвара прижала руки к груди.

— Ну ваще! У меня ноги в коленях подогнулись. Я молчу.

Она в кресло села и говорит:

— Слушай меня внимательно. Вы с Артемоной убили моего мужа. Ты за это квартиру получишь. Мне тоже нужны апартаменты. Дай номер той бабы. Если откажешься, сама его найду. Имя у нее суперское. Второго такого нет.

Я от страха спросила:

— Да как ты все узнала?

Задирайкина захихикала, на стену пальцем показала:

— Туалет! Там слышно, даже как ты дышишь!

Я сказала:

— Он не работает! Бачка нет. Дверь давно заколочена.

Сонька давай ржать как больная кобыла. Меня передразнила:

— Бачка нет! Ха. Не люблю в грязный сральник ходить. Макс давно дверь аккуратно открыл, гвозди на досках вынимаются. Кажется — забито, а и не занято. Замок мой муж врезал. Днем на работе сортиром пользуемся, а ночью сюда ходила. Вместо бачка, во!

И пятилитровой бутылкой трясет. Мне аж в мозг жар ударил. Вот кого по ночам я слышу порой! Не глюки это, не крысы! Сонька-гадина. А я, думая, что никого рядом нет, с Артемонкой откровенно говорила.

Варвара замолчала.

### Глава 45

— Дали ей номер моей жены? — уточнил Семен.

— Ага, — пропищала Крапивина.

— Знаете, как далее дела закрутились? — спросил владелец похоронного бизнеса.

Вдова пилота сложила руки на коленях.

— Арти вымогательнице денег на квартиру отсчитала. Оплатила ей ведение беременности. Но у Соньки младенец умер. Что-то не так пошло. Она на год в психушку попала, вышла, стала мне и Артемоне звонить, одинаковый текст орала:

— Вы твари! Убили моего ребеночка!

Я сначала пыталась с ней как с нормальной говорить.

— Соня, включи мозг. Какой смысл нам тебя ребенка лишать? Зачем нам это?

Но Задирайкина будто не слышала, рыдала, одно и то же повторяла:

— Убили младенца! Вы моего ребеночка задушили.

И раз! Пропала. Артемона потом объяснила, что Соньку опять в психушку заперли. Больше она меня не тиранила. А вот Арти Задирайкина через пару лет звонить начала, требовала:

— Плати деньги за смерть Макса! Много надо. Мой ребенок жив, он сейчас в интернате живет! Его не отдают, потому что вы с Варькой меня в дурку отправили!

Крапивина повертела пальцем у виска.

— Ваще ку-ку! Да? А потом Арти с катушек съехала! У нас договор был: она мне ежемесячно деньжата перечисляет. Для нее это копеечная сумма. Сначала она нормально платила. А не так давно заистерила, набрехала: денег нет. Заорала: «Надоели вы мне с Задирайкиной! Шантажистки. Соньке только что сказала! И тебе говорю. Больше ни ты, ни она ни копейки не получите! И все! Не смей мне звонить и на свидание вызывать. Хотя пожалуйста, я номер поменяю». И ушла…!..! Оставила меня без копейки. Артемонка и Соньке то же заявила. А та, как все психи, злобная! Вот и решила отомстить, кислотой ее облить! А потом с собой покончила. Идиотка! Ну, как мой аукцион, кто дает больше? Глаголев или Подушкин?

Семен встал.

— Я перебью ставку детектива. Сейчас принесу деньги. Они в сейфе. Иван Павлович, пойдемте со мной.

Мы вышли в коридор.

— Неприятная история, — тихо сказал Семен.

— Страшная, — согласился я, — ваша жена виновница гибели пассажиров. И пилотов. И стюардесс.

Хозяин открыл дверь.

— Заходите. Тут малый кабинет. Садитесь в кресло. Иван Павлович, вы один раз спасли Арти.

Я опустился на кожаное сиденье.

— И опять поступил бы так же, окажись в подобной ситуации. Артемона совершила ужасный поступок. Она заслужила наказание. Но не кончину от кислоты.

— У вас нет улик, — спокойно произнес хозяин.

Я молчал.

— Одни догадки, размышления, психологические этюды, — продолжал владелец похоронного бизнеса, — вас на смех поднимут.

— Есть свидетели, — возразил я.

Глаголев усмехнулся.

— В вашем голосе мало уверенности. И где они, те, кто все видел? Слышал? Задирайкина? Она мертва. А если б осталась жива, словам безумной веры нет. Кто у вас еще в запасе? Варвара? Иван Павлович! Вы же не наивная девочка. Крапивина все рассказала исключительно ради денег. Ума, интеллигентности у Варвары нет. Есть деревенская хитрость. И тупой расчет. Заплачу бабе за «аукцион», потом объясню: если кому-нибудь про историю с термосом вякнет, то…

Семен сделал глубокий вдох.

— То последствия ей определенно не понравятся. Вдова пилота — сообщница Арти. Ее посадят, отнимут жилье, которое куплено ценой крови ни в чем не повинных людей.

— Плохо знаю закон в отношении квартир, — начал я, — но…

— Ерунда, — перебил хозяин дома, — Варвара с ним вообще не знакома, всему поверит, рот на молнию застегнет. Вам, Иван Павлович, предлагать деньги за молчание бессмысленно. Не возьмете. Поэтому я убеждаю вас логикой: не стоит обращаться в полицию. Почему? А. Нет доказательств. Б. Я имею мощные знакомства в разных местах, в том числе в прокуратуре, МВД, среди следователей. В. У вас могут отнять лицензию на работу.

— Угрожать мне бессмысленно, — предупредил я.

— Что вы! Какие угрозы? — удивился гробовщик. — Просто обычная шахматная партия. Заранее объясняю, как отвечу на ваши действия.

Я молчал. Настроение у меня было самое мерзкое. Увы, Семен прав. У меня нет никаких улик. Борис записал рассказ Варвары. Но грош ему цена. Женщина легко отвертится от своих слов, запись сделана в частной обстановке, она не будет принята как признание вины.

Был в моей практике случай, когда одна дамочка, сообщив мне массу сведений, которые помогли понять, кто преступник, потом в кабинете у следователя преспокойно заявила: «Да вы что? Я пишу пьесу, Иван Павлович согласился стать консультантом, я просто читала вслух текст, планировала повороты сюжета…» Помнится, я тогда чуть не задохнулся от негодования. Но ничего сделать не смог. И ведь всем понятно было, что к чему, но нахалка спокойно ушла. И преступник остался на свободе. А еще у Крапивиной есть справка: она психически больная.

— Иван Павлович, не гневайтесь, — после небольшой паузы продолжил Глаголев. — Вот вам небольшое утешение. Вы ищете Мальвину? Сестру Артемоны?

Я молча кивнул. Семен Сергеевич открыл ящик стола и протянул мне лист бумаги.

— Свидетельство о смерти, — прочитал я. — Мальвина Юрьевна Котина… Она умерла?

— Да, — коротко ответил мой собеседник, — не так давно.

— Вы же сказали, что не знаете, где Марго, — возмутился я.

— Соврал, — буркнул гробовщик, — она жила с нами. Артемона очень любила сестру, та отвечала ей тем же. У них были нежные отношения. А судьбы разные. Арти была несчастлива в браке с Поповым, но потом обрела все, что хотела, в союзе со мной. Марго долго состояла в любовницах у Зуфарова, надеялась, что тот разведется с женой. Но Арам не собирался рушить законную семью, в которой то ли семь, то ли восемь детей. Маргоша в конце концов поняла бесперспективность отношений с Зуфаровым и ушла от него к Котину. Понятия не имею, где она бизнесмена нашла. Олег сразу отвел Марго в загс, они улетели в свадебное путешествие. Мы с Арти радовались. Маргоша выглядела очень довольной. Супруга ее я знал шапочно, он произвел на свадьбе приятное впечатление. После путешествия новобрачные вернулись в Москву, начались будни. Через год Маргоша приехала к нам с вещами, зарыдала на пороге, сообщила правду. Едва молодые оказались в Москве, Олег умчался в офис. Марго осталась дома. Ладно бы одна, так со свекровью, а у той весьма непростой характер. Котин приезжал ночью, утром уносился. Жена его не интересовала ни в каком плане, сексуальные отношения сошли на нет. Олег оказался трудоголиком в худшем его проявлении, он жил на работе. О супруге забыл. Зато свекровь о невестке постоянно помнила. Единственное, что Марго радовало: Котин был не жадный, денег он не считал, Марго могла покупать что угодно, чем она и занималась. Но мать мужа постоянно закатывала ей скандалы.

Семен махнул рукой.

— Думаю, вам понятно! Марго сбежала.

— Раз отношения зашли в тупик, почему бы не развестись? — удивился я.

Семен потер затылок.

— Женщины! Я сказал ей: «Хорош страдать. Детей у вас нет. Быстро разойдетесь. Котин не злобный жмот, он тебе квартиру купит, денег даст. Найдешь себе другого». Она в ответ: «Нет. Фигу ему. Останусь его женой! Назло свекрови. Та мечтает от меня избавиться! Хрен ей!» Ну прямо: назло кондуктору пойду пешком. Наш дом большой, места много, лишний рот меня не беспокоит. Недавно мы все вместе отдыхать поехали. Я альпинист. Арти тоже научил по горам ходить. Отправились в Индию, на Канченджангу, в переводе «Пять сокровищ великих снегов». Наняли проводников. В Индии в это время была зима. Но наша группа была правильно одета, с лучшим снаряжением. Лезть высоко мы не собирались, так, хотели слегка подняться. Детский сад.

Глаголев посмотрел на меня.

— Марго сорвалась, упала, погибла сразу, угодила в узкую глубокую расщелину. Прямо скважину. Никто за телом лезть не отважился. Я большие деньги предлагал, но нет. Свидетельство о смерти выдали в Индии. Артемона чуть с ума не сошла от горя. А я едва не рехнулся, оформляя в местных органах документы о кончине.

— Борис не нашел нигде упоминаний о смерти Мальвины, — заметил я.

— Так бывает, — ответил Глаголев, — компьютерная система способна дать сбой. Я не регистрировал документ в консульстве России, только в местных органах. Не стану вас грузить бюрократическими процедурами. С огромным трудом получил отечественную копию свидетельства, пару дней назад всего, наверное, поэтому…

— А-а-а-а, — закричал женский голос, — помогите… а-а-а…

Мы с Семеном, не сговариваясь, кинулись к двери и помчались на звук, который совершенно точно летел со второго этажа.

— Алина, — гаркнул хозяин на женщину, которая стояла у закрытой двери одной из комнат, — прекратите! Почему ор устроили?

Горничная трясущейся рукой показала на дверь:

— Там… в спальне… хозяйка… там…

Мы с Глаголевым вошли в помещение. Я увидел на большой кровати Артемону в расстегнутой на груди блузке. На белой коже виднелось что-то темное. Оно вдруг шевельнулось. Я сделал шаг вперед.

— Стоять, — крикнул Семен, — если не хотите умереть, не двигайтесь.

Потом он быстро открыл один из шкафов, вынул оттуда странный сачок с лопаткой, нечто похожее на банку, ловко схватил непонятно кого с груди Артемоны, поместил в емкость, закрыл крышку и выдохнул.

— Это паук? — воскликнул я, глядя на тварь за стеклом. — Ваша жена в обмороке, она очень испугалась. Экспонат удрал из музея?

— Один из наиболее опасных в мире пауков, — сказал Глаголев. Если он укусит человека в грудь, кончина случится в течение пятнадцати минут. Очень редкий вид, живет только в ограниченном ареале небольшой африканской страны.

— Венец безбрачия белого кролика, — пробормотал я.

Верно, — кивнул Глаголев. Сейчас есть антидот. Но Арти… она… покончила с собой. Жена знала об этом пауке… Я сам ей рассказывал… Иван Павлович… вам… лучше покинуть мой дом.

Мы с Борисом покинули особняк. Не знаю, куда делась Варвара. У меня уже дома почему-то возникло ощущение чего-то неправильного. Хотя правильно ли лишать себя жизни, да еще столь ужасным способом?

### Глава 46

Узнав о смерти невестки, Ирэн даже не попыталась изобразить скорбь.

— О-о-о! Значит, Олег — вдовец! — радостно воскликнула она. — Весьма удачно! Надеюсь, теперь сын поймет, что лучшая жена — это та, которую нашла мамочка. Кстати, Ванечка, у моей лучшей подруги дочь на выданье! Красавица, умница, с отличным приданым. Расскажу Николетте о ней.

Я вздрогнул и малодушно попросил:

— Лучше не надо.

Мать соседа погрозила мне пальцем с кольцом с внушительных размеров изумрудом.

— Трусишка! Без тебя все устроим. Сами о свадьбе договоримся. Ты вообще не нужен!

Я живо удрал к себе. Ну, конечно, жених не важен, главное, чтобы невеста надела роскошное платье, фату, и свадьба прошла бы с тысячью гостей, под песни звезд. Потом может последовать быстрый развод, но это уже неинтересно. Главное, пир по всем правилам. Платье от заграничного дизайнера! Фото в прессе.

Через день ко мне пришел Олег.

— Ваня, спасибо, Ирэн сообщила о смерти Марго.

Я смутился.

— Она меня наняла, запретила говорить о ее поисках.

— Ты поступил абсолютно правильно, — одобрил меня Котин, — но я знал, где находится моя жена.

— Да ну? — удивился я.

Олег усмехнулся, вынул телефон, постучал пальцем по экрану, в комнате зазвучал голос:

— Олег, надо признать: мы совершили ошибку. Ты и я. У нас полное несовпадение во всем. У меня нет ни малейшей обиды на тебя. Никакой. В начале наших отношений ты вел себя безупречно. Я поверила, что могу стать счастливой, но потом мне стало ясно: мы не пара. Тебе лучше отвести в загс компьютер, а мне — банкомат. Ха-ха! И, прости, конечно, но найти общий язык с Ирэн — непосильная задача. Если тебе удастся познакомиться с девушкой, которая ей понравится — это будет чудо. Но я точно не она. Не ищи меня. Развода тебе не даю, но ты скоро станешь свободным. Странное заявление? Подожди до февраля, все объяснится. Можешь мне доверять. Олег! Я благодарна тебе за несколько месяцев счастья, за комфорт, которым была окружена, за деньги. Ты очень щедрый человек. Я это ценю. Но мне необходимо общение, присутствие мужа в моей жизни. Пусть не каждый вечер, но хоть раз в неделю хочется провести пару часов с супругом. Без Ирэн в качестве войск наблюдения. Я понимала, что ты зависим от матери, но все равно ждала нашего с тобой уединения. Это не упреки, а попытка объясниться. Олег! Я встретила своего человека. Знаю его давно, но сейчас что-то щелкнуло и у него, и у меня, стало понятно: мы созданы друг для друга. Мы будем вместе. В борьбе за свою любовь я пойду на все! Письмо это отправляю по двум причинам. Я хотела от всей души поблагодарить тебя. И еще: не волнуйся. Ты скоро станешь свободным. Убедительно прошу тебя не говорить матери о моем послании. Она начнет интересоваться, где я. Скажи: «Марго бросила меня, умелась куда-то, взяла свои вещи, драгоценности, мои деньги из сейфа прихватила». Я не трогала твою наличность, правда, подарки забрала. Но Ирэн считает, что я способна на воровство. Надо оправдать ее ожидания. Дождись февраля. Тебе позвонят. Все сообщат. Прощай. Мы более никогда не увидимся, но я сохраню о тебе приятные воспоминания.

— Интересно, — протянул я, — когда она это вам отправила? И откуда?

— Не узнавал, но сейчас выясню, — улыбнулся Олег. — Пойдем ко мне в кабинет.

Прошло не так уж много времени, я получил ответ и удивился.

— Странно.

— Что вас удивило? — не понял Котин. — Звуковое письмо ушло из аэропорта Дели семнадцатого числа в восемь вечера по московскому времени. В Индии было на два часа тридцать минут больше. Что смутило? Она куда-то улетала бизнес-классом. Воспользовалась компьютером, который установлен в зоне для бизнес-пассажиров.

— Все бы ничего, но шестнадцатого числа Марго разбилась в горах, — пояснил я.

— М-м-м, — протянул сосед, — однако забавно. Покойники, как правило, молчаливы. Есть одна идейка. Но потребуется немного времени, чтобы…

И тут затрезвонил мой телефон.

— Вынужден ответить, — сказал я и вышел в коридор, говоря на ходу:

— Да, Николетта!

— Вава!

— Слушаю тебя!

— Вава!

— Я здесь!

— Мне нечего сказать.

Ну и хорошо, значит, разговор может прямо сейчас завершиться, но что-то подсказывает мне: так легко я не отделаюсь.

— Мне нечего сказать, — закричала маменька, — а ты слушай! Явился на мое суаре! Вырядился идиотом.

— Вождем африканского племени, — возразил я.

— Дураком, — летела далее маменька, — вытряс из юбки блох! Они всех покусали! Люди до сих пор чешутся! Мне пришлось объяснять всем, что у них аллергия! Алло! Почему ты молчишь? Алло!

— Потому что ты говоришь, — объяснил я, — перебивать неприлично. Надеюсь, твои знакомые поверили в золотуху.

— Да! Да! Да! — заорала Николетта. — Но я знаю правду, поэтому ты обязан искупить вину. Извиниться за мой испорченный вечер!

— М-м-м, — пробормотал я, — не заметил, что гости страдали, все ели, веселились. Да, кое-кто почесывался, но совсем чуть-чуть. Хуже всего пришлось мне и Олегу!

— Так тебе и надо! — отрезала маменька. — Жду!

— Что? — не понял я. — Или кого?

— Твоего искреннего раскаяния! Немедленно! Прямо сейчас! Посыпь пеплом голову!

— У меня нет камина, — вздохнул я, — поэтому прошу прощения исключительно вербально: крайне неприятно, что меня искусали блохи и испортили тебе настроение!

— У меня настроение всегда прекрасное, — объявила маменька, — а твои извинения — чушь! И почему они вертикальные?

— Вербальные, — повторил я.

— Зима на дворе, — заголосила маменька. — Какая верба? До дня Ивана Купалы еще тьма времени, когда мы, истинно православные, верующие люди, ветками в церкви машем. Вава, очнись!

Я подавил вздох. Не имеет смысла говорить «истинно верующей» Николетте, что «ветками машут» в Вербное воскресенье, в день, когда Иисус Христос за неделю до своего распятия въехал на осле в Иерусалим. Я агностик, не стою на службах, но Евангелие интереса ради прочитал.

— Сегодня! В восемь вечера! Ты у меня, — говорила тем временем Николетта, — хорошо одет! Без блох. Мы с Ирэн нашли тебе невесту. Все! Конец беседе! Не вздумай прогулять знакомство с прелестной девушкой. Ей тридцать пять. Не была замужем. Девственница!

Трубка замолчала. Я сунул ее в карман и пошел к Олегу.

### Глава 47

— Взгляни, Ваня, — сказал сосед, — это наше свадебное фото. В белом платье — Марго.

— Красивая женщина, — любезно произнес я.

Но на самом деле невеста выглядела самой обычной девушкой. Такие толпами ходят по улицам. Волосы темно-русые, нос, лоб, губы, глаза — ничто не привлекает внимания. Все как у всех. И фигура — стандартный сорок четвертый российский размер. Средний бюст. Средней длины ноги, которые во всей красе демонстрировало ультракороткое белое платье. Такую особу не выделишь из толпы. Подобных женщин принято ставить в наружное наблюдение. Объект скользнет по ней взглядом и пройдет мимо, не запомнит. Это как с куриными яйцами. Представьте, что они все белые, вымыты, одного размера, лежат в коробке. Как отличить одно от другого? Марго — женщина-яйцо.

— Смотрите сюда, — продолжил Олег, — документ на имя Марины Юрьевны Кузнецовой. Она имеет двойное гражданство. Российское и Мальты.

— Мальта? — повторил я.

— Мальта, — кивнул Олег, — безвизовый режим в более чем ста шестидесяти странах мира, включая США, Великобританию, Австралию, Канаду, Японию, Южную Корею, все государства ЕС и Шенгенской зоны. Смотрим на фото. Кто это?

— Марго? — спросил я. — С короткой стрижкой и другим цветом волос?

— Да, — кивнул Котин, — она. Жива. Одна маленькая ошибочка может подорвать тщательно подготовленную операцию. Буратиновой не следовало отправлять мне письмо из Дели. Марго владеет компьютером на уровне «ой, опять не туда пальцем ткнула». Она небось думала: если я сяду за ноутбук в бизнес-зале, никто не узнает, откуда сообщение отправлено. Моя покойная супруга по паспорту Кузнецовой улетела во Франкфурт. Я нашел все ее передвижения. Ночевала в отеле, на следующий день отправилась в Японию, оттуда на Карибы. Эк ее помотало. Последняя точка предъявления паспорта гражданки Мальты на острове Пханито. А на другом острове она приобрела дом с участком земли.

В моей голове вскипели мысли. Марго сообщила Олегу, что встретила мужчину своей мечты, он ее тоже полюбил. Через некоторое время Котину сообщат новость, и он обретет свободу. Развод ему не нужен. Но и правда не понадобится! Мальвина погибла в горах. Ее тело не смогли вытащить из пропасти. Свидетельство о смерти в Индии получил Глаголев. Но он не сразу оформил документы в России, говорил мне о бюрократических проблемах. Иван Павлович, где была твоя голова? У мастера похоронных дел нет денег и связей, чтобы оформить свидетельство о смерти? Чушь! И еще вопрос. Сколько на свете женщин, которые влюбились в мужа сестры и безо всяких угрызений совести стали его любовницей? Артемона положительная, тихая, правильная, но это маска, надетая в детстве для защиты от отца. На самом деле в душе Арти кипит горячий бульон страстей с перцем. Она страстно любит Глаголева. Я уверен: Артемона подстроила смерть Екатерины и Филиппа, которые не позволяли им с Семеном пожениться. И я еще больше уверен, что Арти поделилась своей идеей с Марго. Семен явно обо всем знал. Как он выяснил правду? Понятия не имею. Услышал беседу жены по телефону. Стал невидимым свидетелем ее разговора с Марго. Насторожился, когда жена стала куда-то вдруг уезжать из дома. Нанял частного детектива, чтобы тот проследил за супругой. У него была масса возможностей выяснить, что затеяла его жена. От самых случайных до заранее спланированных. Семен точно знал и был доволен тем, что Арти сама решила проблему, избавила себя и его от опостылевших законных половин. Любовница ни копейки не взяла у Глаголева. Откуда у нее деньги? Давайте вспомним сейф в квартире Филиппа, рассказ домработницы. Первое время Глаголев был счастлив, он женится на Артемоне, все у них хорошо. Но потом наступает момент, когда любовь Арти начинает тяготить мужа. Жена в нем целиком растворилась, она домашняя хозяйка, детей не рожает, потому что не хочет, чтобы ее внимание раздвоилось. Семену достанется тогда меньше бисквита со взбитыми сливками. Но постоянное поедание сладкого на завтрак-обед-ужин надоедает. И супруга, жизнь которой вертится только вокруг домашних дел, становится неинтересной. О чем с ней говорить? Думаю, в интимной жизни Артемона тоже была скромной. А это не каждому мужчине по вкусу. На фоне злой, истеричной, самовлюбленной Екатерины, которой от Семена требовались лишь деньги на свои прихоти, милая, бескорыстная Артемона показалась ему райской птичкой, пока они жили в любовной связи. Глаголев небось постоянно сравнивал женщин. И еще один нюанс: Артемона ушла от Филиппа, поселилась в квартире, которую снял похоронных дел мастер. Она проявила твердость и храбрость, откровенно сказала Попову: не люблю тебя. Их связывал только штамп в паспорте. А у Глаголева другая ситуация. Он боится сообщить Екатерине про Артемону. Семен понимает: когда законная супруга услышит про любовницу, у нее взыграет ретивое. Злая баба подаст на развод. А судьи у нас кто? В основном женщины. Вроде бы служительница Фемиды должна бесстрастно разбирать тяжбы. Но подспудно она будет сочувствовать брошенке. А уж если госпожа в мантии сама побывала в этой роли… Ох, не завидую я Семену. Глаголев старательно играет роль верного мужа. К Арти он приезжает в свободное время. Конечно, на фоне фурии любовница просто ангел. И еще немаловажный штрих, Артемону около Глаголева держит любовь. Деньги для нее не главное в жизни, положение в обществе ее не волнует. Если Арти захочет, она в любой момент может уйти. У Глаголева нет поводка, с помощью которого можно привязать любовницу, она не стала пока его собственностью. Это делает их отношения еще крепче. Но все меняется после свадьбы. Волноваться по поводу ухода Артемоны не надо, гостевые отношения стали постоянными, потом рутинными. Семен привык к супруге, она перестала казаться ему лучшей, исчезло сравнение ее с Екатериной, появилась скука. Глаголев попал из огня да в полымя, от скандальной бабы к удивительно спокойной, все понимающей Арти. Но геркулес на воде приедается, организму хочется остренького. Хоть изредка в полезную кашу надо бросить кусок сыра. Вот бы часть перца Екатерины присоединить к Артемоне. И получится идеальная женщина для Глаголева.

А в доме постоянно мельтешит Марго. Яркая, громкая, беззастенчивая. Умеет прямо сказать, чего хочет, потребовать это, настоять на своем. Одевается она с неприличным приличием. Вроде идет в скромном темном платье за колено, а потом, бац, из разреза выглядывает обнаженная нога. Думаю, и в постели Марго, учитывая ее опыт и темперамент, весьма изобретательна. Марго похожа на Екатерину, но она не хамка, не устраивает скандалов, умеет себя вести на людях, не позорит Семена вульгарной одеждой, не употребляет ненормативную лексику. Марго — это Екатерина и Артемона в одном флаконе. И Семен понимает, не ту сестру он выбрал. Что ему теперь делать? Как избавиться от Арти? Устроить слив информации? Оплатить статью в «Желтухе», где расскажут о том, как любовница Глаголева погубила самолет с людьми, чтобы устранить преграды к своему браку с ним?

Я вздохнул. Это с какой же силой Артемона любила Семена, если она решилась на такое? Тихая, спокойная, нежная Арти стала беспощадной убийцей. Но…

Я застыл в одной позе. Давайте вспомним ситуацию с похоронным венком. Она никак не монтируется ни с характером Артемоны, ни с праздником, ради которого та совершила уму непостижимое. Зачем ей посылать самой себе венок из еловых лап? Надо вспомнить, что мне о заказчице сообщила Ярослава, а ныне сестра Ольга. К ней пришла стройная дама в элегантной шляпке с вуалеткой, в дымчатых очках, на ней было очень красивое платье и жакет. Все дорогое, модное, плюс обувь и сумка не за копейки. «Она выглядела как ожившая фотография из модного журнала» — это слова Ольги, а потом ей сосед-компьютерщик показал фото Филиппа и Артемоны перед отъездом в свадебное путешествие. Ольга узнала в новобрачной девушку, которая попросила ее написать бирку, как будто это Оля собирала похоронный венок.

Я ощутил, как к виску подбирается головная боль. Марго определенно знала, как сестра оденется для отъезда. Купить себе точь-в-точь такие же вещи, как у Арти, ей нетрудно. Несколько человек говорило мне, что дочери Буратинова похожи и что они дружны. Марго могла помочь Артемоне в ситуации с самолетом. Может, это она все придумала? Арти только выполняла то, что ей приказывала сестра. Возможно, Марго хотела помочь Артемоне обрести личное счастье и придумала как. Но между катастрофой лайнера и свадьбой Арти прошел год. Марго появилась у Глаголевых. Двенадцать месяцев она и Семен общались как близкие люди. Господи, Иван Павлович, ты идиот. Почему не спросил: как Софья Задирайкина узнала, что Арти пойдет в театр? Кто ей сообщил об этом? Да сам Глаголев небось позвонил Софье анонимно по телефону. Почему он? Ответ прост. Вспомним-ка историю болезни жены Семена, которую откопал Борис. Вскоре после гибели Попова Артемона пошла к психотерапевту и до сих пор лечится, пьет кучу антидепрессантов. Похоже, она мучается совестью.

Я с шумом вдохнул. Однако, интересная ситуация получилась! Я хотел подсесть к Артемоне в театре, но как это сделать, как поговорить с дамой, если рядом законный супруг? Он же пресечет любую попытку незнакомца пообщаться со своей супругой. У Бориса родилась гениальная, как мне показалось тогда, идея. Он сообщил Семену о возможности приобрести машину, «Победу» — кабриолет, о которой похоронных дел мастер, коллекционер раритетных машин, давно мечтал. Но Глаголев-то не хотел присутствовать в момент, когда Софья обольет его жену кислотой, и он соврал Артемоне, что срочно вызван в офис. Борис мог не стараться. Хотя, мы же с ним понятия не имели, что Семен уже приготовился убежать со спектакля, нам и в голову не могло прийти, что он задумал. Ваня! Ты болван! Какой муж бросит в театре супругу и ринется по внезапному вызову на работу или помчится покупать уникальную машину? Жена приготовилась отдохнуть, сделала прическу, нарядилась, а ты умчался? Кто на это из мужчин способен? Гинеколог, который принимает роды. Тут уж ничего не поделаешь, роженица ему заплатила, хочешь не хочешь — спеши в клинику. Сотрудник ФСБ. Полицейский. Хирург, если он способен сделать уникальную операцию, а в приемный покой внезапно доставили пациента по его профилю! Но гробовщик?! Ладно бы Семен Сергеевич был простым похоронным агентом, который прилетает к семье покойного, распихивая локтями конкурентов, чтобы свой процент получить. Но Глаголев — владелец огромного успешного бизнеса. Такой человек сам могилу не копает, что за срочность у него с делами? Мог бы спокойно наслаждаться спектаклем. Но не стал. Почему? Да потому, что он уже подговорил сумасшедшую Софью, дал ей банку с тараканами, склянку с кислотой. Артемона должна была погибнуть от рук психопатки. Безутешный вдовец порыдает на погосте и улетит подальше из Москвы, туда, где ждет его гражданка Мальты Маргарита Юрьевна Кузнецова, она же покойная Мальвина Буратинова. Артемона поверила в смерть сестры. Она-то, как случайно проговорился Семен, тогда на гору не полезла, гуляла в городке. Первая его супруга Екатерина погибла. Теперь настал черед Артемоны. Марго сильно рискует. Жены Семена Сергеевича долго не живут. Сачок! Паук!

— Ваня, что с тобой? — спросил Олег.

Я вздрогнул.

— Ничего!

— Ты закричал: «Сачок», а до этого сидел истуканом, взгляд остановился. Тебе плохо? — забеспокоился Котин.

Я постарался изо всех сил сохранить бодрый вид.

— А как должен чувствовать себя человек, который понял, что он редкий идиот? По версии Глаголева, Артемона взяла в музее самого ядовитого паука в мире и совершила самоубийство с его помощью. Я был потрясен этим известием, поверил гробовщику. Но уходя из спальни Арти, никак не мог отделаться от ощущения: что-то здесь не так! А сейчас понял.

— Что? — спросил сосед.

Я вскочил и забегал по комнате.

— Почему в гардеробе покойной были специальный сачок и банка?

— Она принесла паука в спальню, — пояснил Котин, — в банке. Сачком его ловила.

— Почему не убила себя в музее? И отчего там сачок не оставила?

— Ну… Она женщина! Наверное, хотела выглядеть привлекательно. И как паука-то злобного руками взять. Он укусит.

— Подумаешь! Она же собралась умереть с его помощью. Пусть кусает, — воскликнул я, — ей уже все равно. Яд, по словам Семена, действует через пятнадцать минут. Хватит времени дойти до спальни, лечь в кровать. Нет! Все было иначе. Когда Артемона убежала, муж оставил нас одних, пошел за ней. Отсутствовал он минут двадцать-полчаса. Небось уложил жену в кровать, угостил ее успокаивающими таблетками. Пошел в музей, поместил паука в банку, принес его в комнату. Арти уже спала. Супруг посадил паука жене на грудь и спрятал сачок в шкаф. Он же знал: когда мы увидим мерзкую тварь, ее нужно будет поймать! Вот тут-то и пригодятся сачок и банка.

— Лучше прихлопнуть тварь тапком, — поморщился Котин.

— Нет, — возразил я, — Глаголев не мог причинить вред насекомому, да еще такому редкому.

— Значит, супругу убить он может, а членистоногого нет? — хмыкнул Олег.

— Женщин много, они не редкость, а где нового уникального паука взять? — спросил я.

### Эпилог

Я не знаю, как и где живут Марго и Семен. Учитывая то, что две жены Глаголева погибли не своей смертью, я бы на месте Марго опасался за свою жизнь. Что поделывают остальные участники этой истории, например Варвара Крапивина, я понятия не имею. Да и знать ничего о них не хочу. Робот Иннокентий Валерьянович благополучно зарядил аккумулятор и ездит по квартире, постоянно ругаясь с Борисом. Демьянка решила, что зимой лучше всего много есть и сладко спать, поэтому она проводит дни на диване, а по дому передвигается исключительно с помощью Иннокентия. Ирэн и Николетта полны желания найти нам с Олегом прекрасных в их понимании жен и заняты кастингом невест. У Котина появилась интересная идея, но о нашей с ним совместной работе я расскажу как-нибудь потом.

В конце января в Москве ударил сильный мороз. Утром я сел в машину, заклацал зубами, подумал, что надо купить теплую куртку, и вдруг вспомнил инокиню Амвросию, которая махала мне рукой, провожая у ворот обители. Я прямо увидел ее старенькое черное платье, понятия не имею как называется одеяние монахинь, и заношенную жилетку. Я вытащил телефон.

— Олег, где одеваются монашки?

— М-да, — засмеялся Котин, — о таком меня еще не спрашивали. Тэкс… Гугл мне в помощь. О! Православный магазин есть на Пятницкой улице в доме пятьдесят один, он старейший в Москве. Так, что там есть. Читаю: «У нас можно купить плащаницы, скуфьи, митры, стихари…» Ты знаешь, что это такое?

— Понятия не имею, — честно ответил я, — вроде митра — шапка, которую носит священнослужитель на большой должности.

— О! Монашеское облачение, — обрадовался Котин, — сбрасываю адрес.

Я быстро оделся и отправился на Пятницкую улицу.

В обитель я приехал через несколько часов, сел в кресло в небольшой гостиной и стал слушать бормотание Амвросии, которая разбирала привезенные мной пакеты.

— Эко баловство! Жилетка! Да еще меховушка! Ой-ой!

— Так холодно, — сказал я, — и мех совсем недорогой. Самая дешевая овчина.

— Еще одна жилетка! — всплеснула руками Амвросия.

— Всего лишь на синтепоне, — пояснил я, — на несильный мороз.

— Куртка! — ахнула старушка. — Платок оренбургский. Ваня! Куда это все мне! Матушка не благословит столько иметь!

Я опешил.

— Кому какое дело, сколько вещей у монахини?

Амвросия улыбнулась.

— Ванюша, ангел мой, ты слышал про обет нестяжательства?

— К своему стыду, нет! — признался я.

Амвросия взяла куртку и платок.

— Спаси тебя Господи, Ванечка. Благодарствую за подарки. Этого хватит.

— Но… — начал я.

— Не искушай меня, — серьезно попросила Амвросия.

— Жилетку возьмите, — попросил я.

— Она лишняя, платок есть! Прямо царская шаль, — восхитилась инокиня, — обе безрукавки матери отдай. То-то ей будет радость. Сын — заботник. Теплое уютное принес.

Я представил лицо Николетты, когда она увидит, что у меня в пакете, и с трудом удержался от смеха.

Дверь гостиной открылась, появилась еще одна женщина в черном.

— Сестра Амвросия, чаю подать? Пироги в трапезной есть.

— Что трясешься, сестра Елисавета? — спросила вместо ответа Амвросия.

— Так мороз под рясу залез, аж до костей добрался, — ответила та и поежилась, — в кладовой прямо как на улице.

Амвросия взглянула на меня. Я взял жилет на овчине.

— Сестра Елисавета, примите в подарок.

— Ой, нет, — испугалась женщина, — как же так! Ни с того ни с сего…

— Бери, бери, — сказала Амвросия. — Это Ваня, мой благодетель. Бери, ему это в радость!

— Спаси Господь, — начала кланяться монахиня. — Ваня! Иоанном крещен? В честь Иоанна Златоуста? Запишу в помянник. Божией помощи, Ванечка. Ой, какая жилетка! Теплая! Красивая! На меху! Царский подарок! Слава Богу за все!

Я протянул ей вторую безрукавку.

— Ой, ой, — испугалась сестра Елисавета, — две — это баловство. Нет, нет!

Амвросия с любопытством посмотрела на меня. Я вдруг понял, как надо поступить.

— Сестра Елисавета, отдайте эту вещь тому, кому она нужна. Я, к сожалению, в монастыре почти никого не знаю.

— Сестре Афанасии! — обрадовалась Елисавета, — у нее на холод все истрепалось. Ванечка! Она за тебя тоже молиться станет.

— Некрещеный он, — вдруг сказала Амвросия.

Повисла короткая пауза.

— Так спрошу у отца Димитрия, — затараторила Елисавета, — в келье можно по благословению и за некрещеного благодетеля поклоны бить. Сейчас чаек подам. С мятой! И пирожками! И домой Ванечке капустничков соберу.

Елисавета убежала.

— Вона день у тебя какой хороший, — заулыбалась Амвросия, — двух нас разом облагодетельствовал, и Афанасия сейчас в обморок от восторга хлопнется. Всех осчастливил.

— Вас легко обрадовать, — улыбнулся я, — другая на скромную жилетку и не взглянет. Да еще рассердится, что ей такой пустяк принесли. Всех никогда не обрадовать. Нет универсального рецепта восторга. Для себя-то его не найдешь. Как всегда пребывать в радости? Ответа нет.

— Ошибаешься, Ванечка, — возразила Амвросия, — есть, как ты сказал, универсальный рецепт восторга.

— Какой? — рассмеялся я.

— Желай всем счастья, — ответила Амвросия, — и сам будешь счастлив.

Выпив два чайника ароматного чая, с кульком пирожков в руке, я в сопровождении Амвросии подошел к воротам.

— Ангел-Хранитель тебе в путь, Ванечка, — вдруг произнесла привратница.

Я удивился и тихо спросил у Амвросии:

— Откуда женщина меня знает?

Инокиня махнула рукой.

— Сестра Елисавета небось всем про жилетки сообщила, а сестра Афанасия ей подпела.

Я смутился.

— Право, такая ерунда. Не о чем говорить.

— А нам радость надолго, — ласково сказала монахиня, — и подарок по душе, и твое внимание дорого.

Я сел в машину, высунулся в окно и помахал рукой. Фигура в черном, стоявшая у железной калитки, перекрестила меня. Почему-то не хотелось уезжать, на душе стало спокойно, тихо, в голове не было ни одной грустной мысли. Состояние прямо как в летние каникулы, когда вечером прибежал с прогулки, поел, лег на диван с книгой, открыл ее, предвкушаешь интересную историю, и так хорошо делается. Забытое ощущение детского незамутненного счастья.

Кто бы мог подумать, что покупка дешевой одежды для Амвросии сделает меня счастливым маленьким Ваней. Просто удивительно, что так может быть. Я вздохнул и покатил в сторону шоссе.

Не надо искать счастья повсюду. Оно живет внутри тебя. Вот ведь какой простой, но действенный рецепт: желай всем счастья и сам станешь счастливым.

## Дарья Донцова. Архитектор пряничного домика

© Донцова Д.А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

### Глава 1

Чтобы сохранить хорошие отношения с людьми, надо научиться во время беседы представлять водопад и, улыбаясь, думать о том, как он прекрасен.

– Вава! – вонзился в мой мозг резкий голос маменьки. – Ты где?

Шум воды стих, Ниагара превратилась в стену моей гостиной. Я вздрогнул.

– У себя в офисе.

– Меня не обманешь, – рассердилась Николетта, – тебя тут нет!

Я вздохнул. Что такое терпение? Это умение ничего не сказать собеседнику с того момента, когда тебе захотелось надеть ему на голову ведро с мусором, да еще похлопать по донышку стулом, до той секунды, когда у тебя появляется мысль: сейчас самое время глотнуть коньяка. Вот если вы не схватились за помойное ведро, выдохнули и направились к бару, вы интеллигентный, воспитанный, безмерно терпеливый человек.

– И перестань скалить зубы, – злилась маменька, – немедленно повтори все, что я тебе говорила.

Я развел руками.

– Извини, Николетта, твоя просьба невыполнима.

Госпожа Адилье закинула ногу за ногу.

– Интересно почему? На этот вопрос отвечу сама. Потому что ты в тот момент, когда я тебе рассказывала об очень важных вещах, покинул комнату!

Я ухмыльнулся. Вот уже не первый год маменька и все ее подружки пытаются меня женить. Почему окружающие обеспокоены тем, что я холостяк? Полагаю, что дело в элементарной зависти. Я живу, как хочу, занимаюсь любимым делом, провожу время в основном с приятными людьми, мне всегда хватает денег на оплату счетов и мелких радостей.

– А как же вкусная еда, секс, в конце концов? – хором поют Зюка, Люка, Мака, Кока и прочие «девочки» из компании Николетты. – А совместное решение жизненных проблем? Воспитание детей? Ты всего этого лишен! Вава! Ты должен найти девушку, с которой можно жить и создать семью!

Выслушав эту тираду, я киваю и ретируюсь в самый дальний угол комнаты, а Николетта бросает мне в спину:

– Опять удрал. А все потому, что сказать нечего.

На самом деле мне есть что возразить Зюке, Люке, Маке, Коке и всей компании. Бытовыми проблемами у меня занимается батлер Борис. Кто такой батлер? Помощник-секретарь, который может выполнить все, о чем его просят, не путайте батлера с домработницей. Последняя, если вам повезет найти трудолюбивую, будет тщательно убирать, стирать, гладить, но навряд ли она достанет для хозяина билет на премьеру в театр, и уж точно она не окажется специалистом по компьютерам. Почему? Да потому, что, умей тетушка плавать в интернете, как Боря, она не стала бы зарабатывать на жизнь уборкой.

Что у нас там дальше по списку? Вкусная еда и секс? Ну, здесь вообще проблем нет. Рестораны, кафе на каждом углу, и вокруг много милых дам, которые благосклонно на меня смотрят. Голодным во всех смыслах я не бываю. Что же касается проблем, которые так прекрасно решать совместно… Давайте-ка подумаем, о каких таких сложностях идет речь? Нехватка денег, несовпадение взглядов на воспитание детей, проблемы с наследниками-подростками, общение с тещей, семейные скандалы, во время которых царят галдеж и лай… Как со всем этим справиться? Да очень просто! Не ходить в загс. Холостяк, если захочет, на себя всегда заработает, отпрысков у него нет, тещи тоже, и семейные скандалы не возникают в связи с отсутствием этой самой семьи. Я отлично понимаю, почему большинство окружающих горит желанием накинуть мне аркан на шею и потащить меня под венец. У них-то полно проблем, которые возникли после исполнения марша Мендельсона, а ваш покорный слуга до неприличия счастлив со своим детективным агентством и книгами. Если же мне понадобится насладиться громким лаем, то для этой цели в квартире есть собака Демьянка. И последнее. Я не хочу искать женщину, с которой можно жить. Я хочу встретить такую, без которой невозможно жить.

– Вава! Немедленно повтори все, что я тебе говорила, – опять потребовала маменька.

– Извини, – пробормотал я, – мы вместе много лет, за это время ты говорила много чего. Ну как мне всё упомнить?

В глазах маменьки заполыхали молнии, и она разразилась речью, цитировать которую я не стану. Озвучу лишь основную мысль гневного спича: я издеваюсь над Николеттой, любому ежу понятно – цитировать я должен то, что она произнесла пять минут назад. Но кто виноват, что я плохо понял маменьку? Она же велела: «Повтори все, что я говорила». И где в этой фразе слова «сейчас, или сегодня»? Кстати, Николетта ворвалась в мою квартиру в час дня, а сейчас уже полдник, и все время маменька трещала без умолку. Она ухитрилась молоть языком даже во время чаепития с кексом, который испек Борис. Ну, согласитесь, вещать с набитым ртом не очень удобно, но Николетта профессионал на ниве болтовни. А я еще в сладком детстве научился выпадать из действительности, когда на мою голову рушился словесный водопад изо рта маменьки. Я отключаю слух, зрение, приклеиваю улыбку, киваю, порой говорю: «Ты права», но ничего не слушаю, думаю о своем.

– Она тебе понравится! – заявила Николетта. – Ирэн сказала: прелестная девочка!

Я подавил вздох. Ирэн – мать Олега Котина, моего соседа по лестничной клетке, а теперь и друга[224]. Ирэн и Николетта похожи, как чашки из одного сервиза. Если обе дамы задумали нечто вместе, у меня нет шансов выбраться живым из этой передряги.

– Бэтти прелесть, – объявила маменька.

Загадочность фразы меня удивила.

– Бэтти? Кто это? – спросил я.

Николетта воздела руки к потолку.

– Где мне взять терпение?

И тут раздался звонок телефона, я взял трубку.

– Иван Павлович, – сказал Борис, – пришла новая клиентка, она поднимается в офис.

– Иду встречать, – ответил я.

– Кого? – насторожилась маменька.

– Ко мне направляется посетительница, – пояснил я.

– Мы не договорили, – возмутилась Николетта, – я так и не поняла, ты поможешь? Что мне сказать Ирэн? Она ждет ответа!

Раздался звонок домофона, я поспешил в холл, маменька двинулась следом. Через секунду передо мной возникла женщина средних лет.

– Вы Иван Павлович? – осведомилась она.

– К вашим услугам, – улыбнулся я.

– Обратиться в ваше агентство мне посоветовала Наталья Михайловна, – сообщила незнакомка, – вы очень ей помогли.

– Проходите, пожалуйста, в кабинет, – предложил я.

– Это куда? – растерялась посетительница.

– С удовольствием провожу вас, – галантно сказал я.

– Значит, я ухожу, так и не получив ответа на вопрос: что сказать Ирэн? – процедила Николетта. – Может ли она рассчитывать на твою вежливость?

– Конечно, – заверил я, – в плане вежливости со мной никогда проблем нет.

Николетта ушла, а я отправился вместе с клиенткой в кабинет.

### Глава 2

– Вас мне порекомендовала Наталья Михайловна, – повторила женщина, сев в кресло, – она очень вас хвалила. Помните Наташу? Лет пять назад вы с ней беседовали по какому-то делу, что-то у нее спрашивали о ком-то. Что и о ком, она забыла, но помнит, какой вы милый.

Я решил не отвечать на вопрос посетительницы, а задал свой:

– Что привело вас ко мне?

– Я на метро приехала, – ответила дама, – меня никто не приводил.

– Как вас зовут? – Я предпринял новую попытку завязать беседу и услышал:

– Валя.

– Валентина… подскажите отчество, – попросил я.

– Ой, не надо, Иван Павлович, я еще не успела состариться, – улыбнулась Валентина, – по отчеству только стариков называют.

Я сохранил серьезное выражение, хотя улыбка так и просилась на лицо. Значит, по мнению Вали, господин Подушкин, которого она именует «Иван Павлович», библейский патриарх.

– Что у вас случилось? Зачем вам понадобился частный детектив?

– Сейчас, сейчас, – затараторила Валентина, – у меня две дочери. Таня, Саня и Маня. Все замужем, хорошо устроены. Таня развелась. Супруг ее, Колька, полный балбес. Женился на Танюше из-за денег. Слава богу, от моей дочки отлип! Вот так я еще недавно радовалась. А зря. Наталья Михайловна умерла. Это Колька постарался.

Я понял, что в моем кабинете сидит человек, не способный логично изложить суть проблемы, и решил взять управление беседой в свои руки:

– Валентина, кто умер?

– Наталья Михайловна! Она посоветовала к вам обратиться. Я только что рассказала.

Мне пришлось сделать глубокий вдох, и тут на помощь пришел Борис, который до сих пор молча присутствовал при беседе.

– Разрешите уточнить. Ваша подруга, Наталья Михайловна…

– Подруга? Нет, – возразила гостья, – она у меня работает. С подчиненными дружить не стоит, но мы члены одной семьи.

– Ваша родственница… – предпринял новую попытку Боря.

– Родственница? Нет! – затрясла головой Валентина. – Слава богу, у меня есть только дочери. Две. Маня, Таня, Саня.

Борис замолчал, зато заговорил я.

– У вас две девочки?

– Да.

– И как их зовут?

– Маня, Саня, Таня!

Борис растопырил пальцы.

– Получается три.

– Верно.

– А вы сказали, что девочек две.

– Они уж давно не девочки.

– Но и не мальчики ведь, – пошутил Борис.

– Сыновей у меня нет, – вздохнула Валя, – хотелось, конечно, но не вышло.

– Так сколько у вас дочек? – продолжал батлер.

Я с укоризной взглянул на него. Зачем задавать без конца один и тот же вопрос?

– Иван Павлович, никак не пойму, чего вы от меня хотите, – вздохнула Валентина. – Зачем вам мои девочки?

А и правда, зачем?

– Что у вас случилось плохого? – снова вступил в беседу Боря.

– Наше общество раскололось, – вздохнула Валентина, – на несколько частей. Марсианцы, пилигримы и научники. Наталья Михайловна Варякина поехала на очередное собрание и пропала. Умерла.

– Пропала или умерла? – уточнил я.

– Умерла. Пропала, – переставила местами глаголы Валя.

– Если человек исчез, то это не означает, что он лишился жизни, я знаю случаи, когда те, кто не выходил на связь с родными много лет, вдруг приезжали домой живыми и здоровыми, – сказал я.

– Нет, Ната испарилась, – всхлипнула Валя, – Леник остался один. Я его никогда не оставлю, знаю, что он беспомощный, пропадет без ленты присоединения. И обо мне подумает: как Стекловой теперь жить?

Я взял бутылку минералки и вопреки своей привычке стал пить прямо из горлышка.

– Валентина, ваша фамилия Стеклова? – самым нежным тоном осведомился Борис.

– Точно! – восхитилась потенциальная клиентка. – Как вы догадались? О! Вы наши?

Борис принялся стучать по клавиатуре одного из своих ноутбуков, а я продолжил беседу:

– Секунду назад вы произнесли: «Как Стекловой жить теперь?» Стало понятно, что это ваша фамилия. У вас есть сотрудница Наталья Михайловна Варякина. Она исчезла, и вы думаете, что ее убили. Верно?

– В общем, да, а так нет, – выпалила Валентина. – Она не член моей семьи. У меня только…

– Две дочери, – быстро добавил Борис, – Маня, Таня, Саня.

– Ой, нет, – возразила клиентка, – есть еще Петя и Андрей. Простите, телефон звонит.

Стеклова вынула из сумки айфон самой последней модели в чехле из желтого пластика, секунд пятнадцать смотрела на экран, потом зевнула.

– Я устала! Надо отдохнуть.

Я уже понял, что ко мне забрела дама со странностями, поэтому очень обрадовался, услышав сие заявление, и предложил:

– Давайте продолжим беседу в другой раз.

Валентина встала.

– Пойду.

– Я провожу вас, – встрепенулся Борис.

Стеклова повернулась ко мне.

– Я еще вернусь.

– Конечно, конечно, – закивал я, – непременно.

Стеклова сделала пару шагов, поравнялась с диваном, села на него, потом легла, вытянула ноги и прошептала:

– Быстро до дома доехала, хорошо, что в пробку не попала.

Мы с Борей переглянулись, а гостья начала мерно посапывать.

– Она спит, – констатировал мой помощник.

– Похоже, у бедняги проблемы с головой, – вздохнул я.

– Посмотрите в ноутбук, – попросил Борис, – я нашел кое-что.

Я сел к столу и начал читать. «Валентина Сергеевна Стеклова. Бизнесвумен. Владелица фирмы «Товары для инопланетян», жилищно-развлекательного комплекса «Звезда счастья», издатель газеты «Встреча с Родиной». В прошлом году ее состояние равнялось…»

Я уставился на цифру, три раза пересчитал нули, потом взглянул на даму, которая похрапывала на диване. Она обладает такими деньгами? Совсем не похоже. Одежда на ней отнюдь не лучшего качества, от неизвестных производителей.

– Я о том же подумал, – сказал Борис, который будто услышал мои мысли, – там есть интервью. Почитайте. Оно короткое.

Я вновь повернулся к компьютеру.

«– Валентина, вы не любите отчество.

– Да.

– Почему?

– Я знаю, что Сергей Стеклов не был моим биологическим отцом. Зачем вспоминать его всякий раз, когда меня зовут?

– А кто ваши родители, если не секрет?

– Я родилась на планете Цельта. Она находится так далеко от Земли, что ваши астрономы не могут ее увидеть. Моя родина прекрасна, у нас нет больных, несчастных, бедных. Все ее обитатели здоровы и живут вечно. Когда у нас изнашивается одно тело, мозг просто пересаживается в другое.

– Инопланетяне люди? Не зеленые человечки?

– Давным-давно цельтяне прилетели на Землю для изучения дикой планеты. Но у членов экспедиции сломался разбиратель материи.

– Что?

– Мы путешествуем не на кораблях или самолетах. Входим в кабину, она разбирает человека на атомы и отправляет куда надо. На месте прибытия оборудован порт сборки. Опля, и вы снова целый человек. Путешествие от Земли до Цельты занимало минут десять. Но у тех исследователей не сработала функция отправки домой, цельтяне остались на Земле. Они размножились, так появились земляне. Не все сохранили память о родной планете, большинство начисто о ней забыло, а их дети-внуки и вовсе стали считать существование инопланетян сказкой. Через пару столетий после аварии члены Совета Старейшин Цельты признали нецелесообразным возобновлять работу канала переброски Земля – Цельта – Земля.

– Почему?

– Земляне давно одичали. Они забыли цельтянские знания, вернулись в первобытное состояние. Но, что намного хуже, жители Земли не выдержали испытания суровыми условиями жизни, они растеряли любовь к ближним, сострадание, умение прощать, зато в избытке исполнились злостью и жадностью. Это печально. Из-за неправильного образа жизни, гневливости, зависти у землян стали появляться больные дети, люди стали смертными. Нынче вы едва доживаете до девяноста лет. Таких нельзя пускать на Цельту, они испортят нам весь генофонд. В настоящее время наша задача – развивать землян, осторожно внедряя научно-технический прогресс. Вам дали интернет. И что? Планета стала лучше? Нет же! Земляне, наоборот, с готовностью демонстрируют в сети самые низменные свои качества. Иногда мне кажется, что наш старейшина, который предложил взорвать Землю со всеми обитателями, чтобы зараза от них не расползлась по Космосу, был прав. Но его резко осудили.

– Давайте поговорим о вашем бизнесе. Торгово-развлекательный центр. Он для кого?

– Изначально он задумывался как место отдыха цельтян. Но теперь в комплексе отдыхают и обычные земляне. Ясное дело, настоящего ковра-самолета, сапог-скороходов нет. Есть их игрушечные заменители.

– А что, они существуют в реальности?

Я прервал чтение.

– Нелогично. Если человечество – потомки цельтян, то откуда взялись «обычные земляне»?

– Вы дальше читайте, – вздохнул Боря.

Я вернулся к тексту.

«– Конечно, на Цельте давно используются: скатерть-самобранка, клубок, который показывает дорогу, и прочее. Все русские сказки – это предания о давно покинутой нами Цельте. Ну-ка подумайте, что вы видите на экране айпада или айфона, когда гаджеты ищут информацию в интернете?

– Там круглое колесико на экране вертится.

– Точно. Теперь вспомните про яблоко на тарелочке. Иван-царевич его по ней катал, и тарелка ему правду говорила.

– Ой!

– Теперь понимаете? Я никому не рассказываю о Цельте. С вами согласилась побеседовать лишь по одной причине: хочу обратиться к тем цельтянам, которые чувствуют себя одинокими. И к тем людям, которые понимают: они не такие, как все. Приезжайте к нам. Московская область. Село Фунтово. Наши психологи протестируют вас. Если станет понятно, что вы разведчики, которые потерялись, или потомки цельтян, сумевшие сохранить остатки знаний, то милости просим к нам, в наш город «Звезда счастья». Проживание в комфортных домах бесплатное, работой я вас обеспечу по вашим способностям и образованию. Пожалуйста, запомните адрес: село Фунтово. Обращайтесь к охране».

– Спасибо за интервью.

### Глава 3

Я посмотрел на Бориса.

– И этот полный бред опубликовали?

Помощник усмехнулся.

– Ну, сейчас пресса и не такое публикует. Интервью доступно на сайте «Тайны космоса». У него, между прочим, миллионы посетителей. И про село Фунтово там еще можно почитать. Секундочку.

Борис подошел к столу и постучал по клавиатуре.

– Вот ознакомьтесь.

– Город инопланетян «Звезда счастья» в Фунтове, – прочитал я, – жилой комплекс закрыт для посещения. Туристы могут побывать на площади Знаний. Там расположены планетарий, музей, зоопарк, аквакомплекс, торговый центр. Для тех, кто хочет отдать своих детей в инопланетную школу…

Я остановился, потом прочитал еще раз:

– Для тех, кто хочет отдать своих детей в инопланетную школу… Находятся такие родители?

Борис снова подошел ко мне и ткнул пальцем в надпись «Гимназия».

– Обучающий комплекс состоит из младшей, средней и высшей ступеней, – озвучил я текст, – обучение детей цельтян бесплатное. Землянам надо обсудить финансовый вопрос с директором». Да тут много фотографий! Надо отдать должное инопланетянам! Здание выглядит прекрасно, у них есть спорткомплекс, бассейн, театр, художественные мастерские.

– Посмотрите, какие компьютерные классы, – восхитился Боря, который стоял за моей спиной, – парк, бесплатная столовая.

– «На данный момент в гимназии обучается триста восемьдесят детей разного возраста», – дочитал я. – Немало, однако, сумасшедших вокруг. И что нам делать с Валентиной?

– Надо подождать, когда она проснется, – посоветовал Борис, и тут раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – удивился я.

– Вроде нет, – ответил помощник, – но люди могут приехать без предварительной записи.

Борис поспешил в прихожую, я двинулся за ним.

– Кто там? – спросил батлер, глядя на экран.

– Анастасия Егорова, – представилась симпатичная шатенка, – простите, Валентина Стеклова у вас?

Боря открыл дверь, в холл вошла стройная молодая женщина в ярко-синем платье в белый горошек и розовых кроссовках. В руках она держала цветастый платок.

Я знаю, что нынче сочетание шелкового наряда и спортивной обуви модно, но все равно хочется видеть на женской ножке изящные туфли. И сине-бело-розовая гамма режет взгляд.

– Валя у вас? – повторила Анастасия. – У двери снаружи лежит ее шарфик, она его всегда теряет.

– Вы знаете, что Стеклова у нас? – задал я вопрос, на который уже знал ответ.

– Конечно, – кивнула Анастасия, – я же пришла к вам. Валя попросила ее в детективное агентство отвезти, у нее голова не первый день болит, она сама не рискнула за руль сесть. Я ее доставила по адресу.

– Нам Валентина сообщила, что добиралась на метро, – вспомнил Борис.

– Из Фунтова? – засмеялась Настя. – Туда пока ветку не проложили. Но это лишь потому, что Валя строительством метро не занималась. Где она? Я разволновалась, почему Стеклова долго не возвращается.

– Разрешите предложить вам кофе? – радушно сказал Борис.

– Если сделаете капучино, очень меня порадуете, – отозвалась Анастасия, – но куда подевалась Валентина?

– Давайте пройдем в гостиную, – предложил я и повел девушку по коридору.

– Что с Валей? – испугалась та.

– Она в полном порядке, – заверил я, – сейчас находится в кабинете.

– Фу, – выдохнула гостья и тут же опять встревожилась: – Одна? В вашей рабочей комнате?

– Усаживайтесь поудобнее, – захлопотал Борис, – сейчас подам капучино.

Я завел беседу:

– Понимаю бесцеремонность своего вопроса, но вынужден задать его: Валентина Сергеевна здорова?

– Она терпеть не может отчества, – поморщила Настя. – В последние дни постоянно жалуется на мигрень. В остальном чувствует себя нормально.

– А с точки зрения психики? – подобрался я к деликатной теме.

Настя засмеялась.

– Вас ввел в заблуждение ее бизнес! Валентина очень умный человек. Ее отец, Сергей Петрович, выдающийся ученый, математик, погиб. Вале достался ум отца, но она занимается бизнесом, а не наукой.

Настя взяла у Бориса чашку.

– Стекловы с Егоровыми дружили семьями, жили в соседних квартирах. Мне долгое время говорили, что мой отец Вадим и Елена, мать Вали, погибли в ДТП. Они поехали в Подмосковье искать, где дачку на лето снять, и машину моего папы смял «КамАз». Случилось все это, когда мне еще года не исполнилось. Я-то отца вообще не помнила, а Стеклова очень переживала. Она тогда была уже школьницей. Мы с ней росли как сестры. Моя мама готовила на обе семьи, отец Вали нас в школу возил, вещи покупал, содержал, одним словом. Окружающие считали, что мы с Валюшей сестры, а родители наши – муж и жена, потом моя мама умерла. На похороны приехала какая-то ее знакомая. Странная такая, волосы рыжие, торчком, губы фиолетовые, веки зеленые, на щеках алый румянец. Одета как попугай, прямо в глазах рябит. Она на поминках выпила и заголосила: «Ой, бедная Ниночка! Вадим, подлец, жену на проститутку Ленку променял».

Дядя Сережа попытался ее успокоить. Куда там! Хорошо, что стол дома накрыли, из посторонних была только эта баба. И всего четверо человек было: дядя Сережа, мы с Валей и кликуша. Уж она так орала! И мы, дети, узнали правду: Лена, мать Вали, и Вадим, мой отец, не погибли в ДТП, они состояли в любовной связи и сбежали, бросив своих детей. Валя с тех пор на вопрос, кто ее родители, стала отвечать: «Папа ученый, математик, а мать инопланетяне унесли». Потом, когда в России стали появляться журналы по астрологии, колдовству и всякому такому, Валюше позвонил журналист, назвался уфологом, попросил рассказать про зеленых человечков, которые ее мать похитили. Кто-то ему на полном серьезе сказал, что мама Вали теперь на другой планете живет.

У Стекловой с юмором полный порядок. Она меня на встречу пригласила, мы в ресторане беседовали.

Настя хихикнула.

– Ох, Валя такого ему наплела! Будто она видела, как корабль прилетел, огонь в землю бил, вокруг тарелки планировали. Пришельцы за один день построили городок, живут там до сих пор. Обычных людей туда не пускают. Только тех, кто с другой планеты на Землю прибыл, или у кого один родитель с неземным разумом. Корреспондент уши развесил. Да и я заслушалась. Славно мы с Валюшей порезвились и поели вкусно. Когда статья вышла, Стекловой стали трезвонить разные странные личности, говорить: «Мы инопланетяне, хотим с вами жить, где расположено селение?» Валя им что-то врала, а потом стала иначе реагировать:

– Мы сейчас расширяемся. Оставьте свой телефон, сообщу, когда можно будет дом купить. И…

Из кабинета раздался испуганный лай Демьянки.

– Сейчас посмотрю, чем собака недовольна, – сказал Боря и вышел.

– Только не подумайте, что Валя мошенница, которая людей со съехавшей крышей дурит, – спохватилась Настя. – Психов в нашем городе нет. С точки зрения врачей все жители нормальные, просто они думают, что являются потомками инопланетян. Понимаете?

Я кивнул. Конечно, мне все ясно. Госпожа Стеклова объединила абсолютно адекватных индивидуумов, которые считают, что их предки прилетели на Землю из космоса. Это говорит об идеальном психическом здоровье упомянутых людей.

Настя приподняла бровь.

– Вижу на вашем лице выражение, которое появляется у многих, кто слышал про поселок цельтян. Кто такой сумасшедший? Человек, чье поведение отличается от нормы. Принято ходить по улицам в одежде, а он гуляет голый. Мы не такие, никто не состоит на учете у психиатра, не бегает на четвереньках, не кидается с кулаками на окружающих. Вы в Бога верите?

Я удивился резкой смене темы разговора, но ответил:

– На службах в церкви не стою, посты не соблюдаю. Иногда думаю, что существует некий высший разум, порой считаю, что его нет.

– Среди ваших знакомых есть верующие? – продолжала Настя.

Я сразу вспомнил монастырь и сестру Амвросию[225].

– Да. Иногда я навещаю дам, которые искренне считают, что Бог существует.

– Они нормальные? Психически? Или гвозди вместо печенья едят?

Я улыбнулся.

– Печенье женщины очень любят, они сладкоежки, но ограничивают себя в лакомствах, так как держат пост.

– То есть они как все, просто верят в Бога? – не утихала Настя.

На секунду я замедлил с ответом, потом решил не рассказывать Насте, что сестра Амвросия не «как все», она по душевным качествам намного лучше основной массы людей. И кивнул.

– Именно так.

– А жители Фунтова верят, что их родина планета Цельта, – воскликнула Анастасия, – в остальном они как все. И чем они отличаются от ваших знакомых, которые в церковь ходят? Мы нормальные, просто каждый в свое верит.

Мой телефон издал тихий звук, я посмотрел на экран. Сообщение было от Бориса, который ушел посмотреть, почему Демьянка залилась лаем. Собака замолчала, а вот мой помощник до сих пор не вернулся. Я пробежал глазами по тексту: «Иван Павлович, Валентина умерла. Зайдите в кабинет».

### Глава 4

Валентина Сергеевна на самом деле умерла вчера в моем кабинете. Я же, думая, что гостья спит, беседовал с Анастасией. Понятное дело, разговор наш прервался, приехала полиция. Пока мы ждали представителей закона, в офис заглянул мой сосед по лестничной клетке и друг Олег. Он узнал, что случилось, и мигом позвонил своему однокласснику, который теперь занимает высокий пост в МВД. Я Дмитрия прекрасно знал, не раз с ним встречался. Поваров примчался раньше тех, кого вызвал Борис, с ним прилетела и его бригада. Парни из районного отделения появились, когда тело Стекловой уносили в спецавтомобиль. Увидев удостоверение Димы, два безусых юноши в форме изменились в лице и спешно сбежали. Анастасия находилась в моем офисе до того момента, когда бригада Поварова уехала, а потом, несмотря на всё сопротивление Бори, помогла навести в доме порядок. Девушка очень умело мыла полы, стало понятно, что она не белоручка, не чурается никакой работы.

И вот сегодня выяснилось, что Валентина умерла от инсульта, ничего подозрительного в ее смерти нет. Дима приехал к нам побеседовать.

Сейчас мы сидели в офисе в приятной компании.

– Хороший коньяк, – одобрил Дмитрий.

– Наш с Ваней любимый, – сказал Олег, пододвигая к следователю блюдо с разными видами сыра. – Дима, ты же понимаешь, что Подушкин не убивал Стеклову?

– За такой коньячок я что хочешь пойму, – засмеялся Поваров. – Шутка. Никто Стеклову жизни не лишал. Сама скончалась. Ваня, она тебе не показалась странной?

– Странной? Скорее безумной, – ответил я, – разговаривала путано.

– Говорила: «У меня две дочери: Маня, Таня, Саня», – добавил Борис.

– И можно ли считать адекватной психически женщину, которая создала поселок Фунтово для потомков инопланетян? – подхватил я.

– Пришельцы среди нас. Забавно, – рассмеялся Дима. – Зачем она к тебе пришла?

– Не успел узнать, – признался я, – уяснил только одно: по словам Валентины, мое детективное агентство ей посоветовала некая Наталья Михайловна, она работала у Стекловой. Но, возможно, упомянутая дама плод ее больного воображения.

– У покойной был какой-то бизнес? – поинтересовался Поваров.

Вместо меня ответил Борис:

– Валентина организовала город инопланетян, пока я ничего больше о ней не узнавал. Фунтово – огромный комплекс, где живут единомышленники. Он включает в себя жилой поселок «Звезда счастья», в котором несколько тысяч домов. На его территорию без пропуска не попасть, там очень строго следят за безопасностью. За забором находятся гимназия и детский сад. Туда тоже посторонний не пройдет. Но в школу и учреждение для малышей принимают не только тех, кто обитает в Фунтове, туда рады пристроить детей многие родители из близлежащих поселений. Педагоги и воспитатели там прекрасные, образование дают лучше, чем в московских заведениях. Почти сто процентов выпускников поступают в столичные вузы с первой попытки, и в городке есть свой институт. А те, кто не слушал лекции в вузе, получают профессии, где нужен диплом о специальном образовании, например, повара. Особняком расположены зоны, куда имеют доступ все желающие: аллея Гадалок, перекресток Магии, дворец Здоровья. Из названий понятно, что в одном месте вам предскажут судьбу, в другом наколдуют что хотите, а в третьем находится медцентр. Везде работают только жители Фунтова. Не «инопланетян» на службу не берут. Кроме всего прочего, работает фабрика по пошиву маек, халатов, юбок, разной одежды. Открыто сувенирное производство, там выпускают кружки с названием вроде «Инопланетяне обещают вам счастье», плюшевые игрушки – цельтяне в разной одежде, и еще массу ерунды. Торгуют всем этим в местном огромном молле. Там же расположены ресторан цельтянской кухни, пиццерия, кафе. За магазином находится парк развлечений. На помешательстве людей построен большой бизнес. Во главе его стояла Валентина Сергеевна, она его основная владелица.

– И кто наследник Стекловой? – поинтересовался Дмитрий.

– Анастасия Егорова, – сообщил Кузнецов.

– Если бы не заключение патологоанатома об инсультах, я бы мог заподозрить красотку, – хмыкнул Дима.

– Ударов было несколько? – уточнил я.

– Да, – подтвердил следователь, – парочка микро, а потом один мощный, он-то ее и доконал.

– Валентина прекрасно выглядела, – удивился я.

– Я тоже смотрюсь огурцом, – отмахнулся Поваров, – а всякий раз, как к врачу пойду, наслушаюсь разного: гипертония, диабет второго типа, проблема с сосудами.

– И как тебя до работы допускают? – удивился я.

Дима поднял фужер.

– Вы, ребята, меня коньячком побаловали, я тоже знаю, кого и чем порадовать нужно. Доктор, к которому я по служебному приказу хожу, считает меня здоровее месячного щенка элитного ротвейлера. Ясно?

– Более чем, – кивнул я.

– Встречаются люди, которым с детства не везет, – заметил Борис, – Валентина из их числа.

– Ничего себе невезение, она гигантский бизнес замутила, – хмыкнул Олег.

– Окончив школу, Валя поступила в физтех, – продолжал Борис, глядя в ноутбук, который стоял перед ним на столе.

– Ого! – воскликнул Дима. – Туда не всякий парень попадет.

– Количество умных и дураков одинаково среди мужчин и женщин, – заметил Олег. – У меня работают девушки, которые в компьютерах разбираются лучше ребят. Но, с другой стороны, есть сотрудники, которые не способны даже письмо отправить, они занимаются уборкой. Среди них четверо парней.

– Стеклова окончила вуз, поехала отдыхать, – продолжал Боря. – Отправились большой компанией: Сергей, Анастасия и Валя с крошечной дочкой Светланой. Валентина вышла замуж, брак быстро распался, но успел родиться ребенок. Валентина и Сергей поехали на морскую прогулку, любимое развлечение граждан на побережьях. А корабль, находясь в открытом море, пошел ко дну. Большинство туристов погибло, спастись удалось единицам, в их числе и Валентине. Ее отец, Сергей, утонул. А девушка оказалась сильно травмирована. Она некоторое время лежала в местной больнице, потом ее вывезли в Москву. Подробности я пока не выяснил. Чем Валентина занималась, когда встала на ноги, не знаю. Может, она несколько лет лечилась. Место жительства Стеклова не меняла. И, думаю, средства к существованию имела. Ее дед, Петр Сергеевич, отец Сергея, известный актер, оставил ей большое наследство: огромную квартиру в центре Москвы, дачу с участком в гектар на Николиной горе, антикварную, так называемую павловскую мебель. Всем для интереса: сейчас такие буфеты, шкафы и прочее – редкость, ими торгуют на аукционах, цены поднимаются за облака. Петра Сергеевича советская власть любила, он в театре и кино изображал вождей большевиков. Ходячий плакат, всегда одинаков, играл по шаблону. Фамилия деда Валентины – Воронин, а сын у него Стеклов. Почему мальчика зарегистрировали на мать? Нет ответа. Но похоже, что звезда советского театра и кинематографа сомневалась в своем отцовстве. С женой он не развелся, а когда та умерла, жил вдовцом. Но супруга и Сережа были прописаны не в центре, как глава семьи. Где они жили на самом деле? Понятия не имею. Думаю, однако, что по месту регистрации жены. Какая-то там черная кошка в семье туда-сюда пробежала. Воронин составил завещание на внучку Валечку. Сыну досталась пустая миска, он ничего продать из наследства не мог, пока дочери не исполнится восемнадцать и она сможет всем распоряжаться сама.

– Чем Воронину парень досадил? – удивился я.

– Если изучить биографию Сергея, то непонятно, – ответил Боря. – Сын хорошо учился, поступил на мехмат, работал в НИИ, женился. Никаких проблем с органами. Но сейчас я сообщаю, так сказать, официальные сведения. Из них о том, как отпрыск общался с родителем, не узнаешь. Может, сын грубил отцу, не слушался, курил, связался с плохой компанией. Да, Сергей в «обезьянник» ни разу не попал. Но, уж простите, Дмитрий, порой представители закона готовы пойти навстречу знаменитости. Юношу поймали на горячем, запихнули в камеру, потом узнали, кто у него отец, позвонили ему, тот приехал… И отпустили хулигана-дебошира, пальцем погрозили.

Боря понизил голос:

– Я работал некогда у одного человека, постоянно приходилось его дочь изо всяких передряг вытаскивать. В конце концов отец ее из дома выгнал, всякое общение прекратил. Так и умер, не пожелав увидеть дочь, ничего ей в наследство не оставил, все досталось племянникам.

– Интересно, кому перейдет Фунтово? – спросил Олег. – Похоже, это весьма прибыльное дело.

Дмитрий пожал плечами.

– Не знаю. Может, Валентина завещания не оставила? Поскольку смерть естественная, я про Стеклову ничего не узнавал. Не в курсе даже, была у бабы семья или нет. Зачем мне это? Дел полно. Еле время выкроил к вам заглянуть.

Дима поднял фужер.

– Однако не пожалел! Совсем не пожалел!

И тут у меня зазвонил телефон.

– Слушаю вас, – сказал я.

В ответ раздался отчаянный плач.

– Кто это? Что случилось? – спросил я.

– Светлана я, – прозвучало в ответ, – знаю, она к вам ходила! Маму убила! Звоню вам, звоню, а вы дверь не открываете. Вы где?

– Стоите у подъезда? – уточнил я.

– Конечно! – закричала незнакомка. – Где ж еще!

– Сейчас открою, – пообещал я и встал. – Кажется, на улице клиентка. Мы заранее с ней договаривались. Что-то у женщины случилось, она рыдает. Прошу меня простить, непредвиденные обстоятельства…

– Ваня, не расшаркивайся, – остановил меня Олег, – сам собирался скоро уезжать.

– Да и мне пора, – подхватил Дима.

### Глава 5

– Вас зовут Светлана? – спросил Борис у молодой, полной женщины, которая замерла в нашем холле у вешалки.

– Да, – всхлипнула она.

– А по отчеству? – продолжал батлер.

– Не надо, я, как и мама, не люблю его. И молодая я еще, – заплакала посетительница.

– Вы дочь Валентины Сергеевны Стекловой? – осенило меня.

– Да, – подтвердила гостья, – маме бы не понравилось, что вы сейчас «Сергеевна» говорите. Помогите! Мне плохо! Ужасно. Гадина! Мразь! Дрянь!

– Давайте пройдем в кабинет и там спокойно поговорим, – предложил я.

– Мне плохо, – повторила Светлана, – трясет всю.

– Сейчас вызову доктора, – засуетился Борис.

– Нет, лучше дайте кофе, – шмыгнула носом посетительница.

– Сию секунду сделаю, – пообещал Боря. – Какой вы предпочитаете?

– Горячий. Со сливочками, сахару побольше, – перечислила Светлана, – к нему булочек, кексик, печеньки. Если нет, можно просто хлебушка беленького с маслицем, сыром, колбаской. Поем и успокоюсь.

– Через пять минут, – воскликнул Борис и исчез.

Я отвел Светлану в кабинет, усадил в кресло. Та незамедлительно зарыдала еще горше и стала вытирать слезы рукавом кофты. Я протянул гостье пачку бумажных носовых платков. В этой комнате люди иногда дают волю слезам, поэтому я во всеоружии.

– У вас есть ванная? – простонала дочь Валентины. – Мне умыться надо!

Я отвел младшую Стеклову в гостевой санузел, а Борис тем временем сервировал кофе. Светлана вернулась, выпила четыре чашки капучино, съела несметное количество печенья, наконец-то успокоилась и заговорила. Речь ее путалась, Света постоянно отвлекалась от основной темы на жалобы о своей тяжкой жизни, но в конце концов я, хоть и с трудом, понял суть дела.

Светлана узнала о смерти матери сегодня, конечно, новость ее потрясла. Света пошла искать паспорт Валентины, надо же было вызвать агента. В ящике письменного стола матери дочь обнаружила завещание, в котором указывалась единственная наследница. И это оказалась не она, ее кровиночка! Все свое имущество хозяйка Фунтова отписала Анастасии Егоровой.

– Знаю! – негодовала Светлана. – Это Настька ее убила! Мамочка была здоровой! Откуда у нее рак?

– Кто вам сказал про онкологию? – удивился я.

Посетительница осеклась.

– А разве нет?

– У вашей матушки, Царствие ей Небесное, случился инсульт, – объяснил Борис, – вы, наверное, видели, что ей незадолго до смерти несколько раз становилось плохо.

– Да, да, да, – закивала Светлана, – я старательно за ней ухаживала. У мамулечки ну очень нога болела!

Я изумился.

– Нога?

– Я так ее любила, – всхлипнула клиентка, – а она Настьке имущество отписала. За что родную дочь нищей оставила? Настька ей чужая! А она ее всегда больше меня любила! Вечно твердила: «Надо Настеньке первой помочь, она сирота!»

И тут раздался писк домофона, Борис пошел в прихожую, а я продолжил беседу:

– Анастасия жила с вами?

– Не помню дня без нее! – взвизгнула Светлана. – Меня-то в интернат отдали! А чужую любили!

– Лучше расскажи, по какой причине мама тебя в девятом классе отдала в закрытую гимназию, – произнес знакомый голос.

Я повернул голову на звук и увидел Анастасию.

– Добрый день, Иван Павлович, – поздоровалась та.

– Змеюка, – заплакала Света. – Вот вы какой, господин Подушкин! Обещали меня поддержать, а сами коварно поступили. Гадюку сюда вызвали! Почему со мной так всегда поступают? Ненавидят! Гнобят! Унижают!

– Уж извините, Иван Павлович, – повысила голос Настя, – когда я в кабинете увидела разорванное завещание Вали, сразу поняла, кто это сделал. Поехала к вам, чтобы кое о чем поговорить, а тут! Главная героиня сидит!

– Моя мамуленька тебе никто! – затопала ногами Светлана. – Вообще!

– Хоть у нас разница в возрасте не как у матери с ребенком, Валя меня воспитала, – спокойно возразила Егорова. – Да, ты ей по крови родная, а я – нет. А теперь вспомни, кто и как себя вел? У меня были в школе одни пятерки, у тебя – сплошь двойки. Я Валентине проблем не доставляла, а ты, Света, с четырнадцати лет по гулянкам толкалась, забеременела. Хорошо, что выкидыш случился. Вот после этого тебя и отправили в интернат.

– Негодяйка! – воскликнула родная дочь Стекловой.

– Я помогала маме Вале во всем, – продолжала Настя. – Занимаюсь многими делами в Фунтове, я правая рука Стекловой. А ты? Что делаешь ты?

– Тоже пашу изо всех сил! – завопила Светлана.

Дальнейший диалог женщин стал проходить на повышенных тонах.

– Где? В библиотеке Фунтова? – усмехнулась Настя. – Тебя туда неделю как взяли! А месяц назад ты где трудилась?

– В торговом центре на ресепшен.

– Сколько времени ты там «изо всех сил пахала»?

– Долго.

– Десять лет?

– Не помню.

– Зато я могу срок назвать. Двенадцать дней.

– Врешь!

– Есть документы по зарплате. Тебя убрали из магазина за оскорбление покупательницы.

– Она мне нахамила!

– Чем?

– Подошла туша огромная и говорит: «Девушка, где тут можно купить такое платье, как у вас. У нас размер один». Понимаете, как это неприятно? Подваливает слонопотам и в лицо плюет, что я, как она!

– Ты была на работе, – напомнила Настя.

– И что?

– Не имела права ей отвечать: «Пошла вон, жирное чмо».

– Она жирное чмо!

– Встань перед зеркалом, оцени себя адекватно. Ты стройная?

– Вот, вот, вот, – застонала Света и зашлась слезами, – вот, вот! И так постоянно. Она меня гнобит. Ненавидит! Подговорила мамочку ей все отписать! Я самая несчастная на свете!

– Завела шарманку!

– Вот, вот, слышите? Ей меня не жалко!

– С какой стати я должна тебя жалеть?

– Вот, вот! Мамочка умерла! Единственная! Любимая.

– Ты о похоронах договорилась?

– Мне плохо! Сейчас в обморок упаду!

– Валяй! Ты агента вызвала?

– Отстань!

– Ничего полезного ты не сделала! Зато сразу полезла завещание искать! Ты падаль!

Дочь Стекловой вскочила, бросилась на Настю и вцепилась ей в волосы. Соперница дала ей достойный отпор, она обхватила толстушку и укусила ее за плечо. Света отпрыгнула, посмотрела на свою руку и, прошептав:

– Кровь! Меня убили насмерть, – закатила глаза, подошла к дивану, аккуратно села на него, потом легла.

– Эй, хорош придуриваться, – велела Настя.

– Умираю, – пролепетала родная дочь Валентины, – мне плохо. Я в обмороке.

– И беседую с людьми, находясь без сознания, – засмеялась Настя.

В ту же секунда из прихожей донесся звонок домофона.

Борис встал.

– Лучше останьтесь здесь и окажите помощь Светлане, – попросил я, у меня не было ни малейшего желания присутствовать при выяснении отношений двух дам, – сам открою.

### Глава 6

– Просто безобразие, как долго приходится ждать, пока ты соизволишь дойти до двери, – фыркнула Николетта.

– Дорогая, не ругай Ванечку, – нежно прокурлыкала Ирэн, – он чудный. Солнышко, Иван Павлович, мы вам не помешали?

Меня всегда удивляют люди, которые звонят в час ночи и осведомляются: «Не разбудил я вас?» А слова: «Мы не помешали?» – ближайшая родня выше озвученной фразы. Какого ответа ждут незваные гости? «Да, я очень занят, мне не до вас сейчас!» Не так уж много граждан способны на такую честность. И я к ним не принадлежу, поэтому покривил душой:

– Конечно, нет, проходите.

– Ах, Ванечка, – кокетливо погрозила мне пальцем мать Олега, – судя по голосам из кабинета, там клиенты. Мы помешали вашей работе.

– С ними Борис, – улыбнулся я, – давайте устроимся в гостиной. Чай? Кофе?

– Мы по делу, – заявила Ирэн.

– Надо сделать комнату Бэтти, – вклинилась в беседу маменька.

– Бэтти? – повторил я.

– Да, – воскликнула Николетта, – времени мало. Съемка может приехать завтра.

Я окончательно потерял нить беседы.

– Кого снимать будут?

– Всем ясно, что Бэтти, – отрезала маменька, – она должна победить в конкурсе.

– В каком? – осведомился я.

– Твоя манера много и без толку говорить ужасна, – разозлилась Николетта, – мы уже подробно тебе все объяснили: Бэтти нужна комната. Вот и начинай!

– Что? – спросил я.

Николетта подбоченилась:

– Устраивать спальню Бэтти.

– Где? – уточнил я.

– Здесь! – топнула ногой маменька.

– В офисе? – удивился я. – Хочешь, чтобы здесь поселилась какая-то девушка?

– Да! – гаркнула маменька. – И она не «какая-то»! Надеюсь, все, что мы с Ирэн задумали, получится.

Лишь сейчас до меня дошло, что происходит. Бэтти – очередная невеста, которую мне нашли дамы. До сих пор все попытки окольцевать меня оканчивались неудачей. Я ухитрялся удрать со всех вечеринок, куда приглашались прелестные нимфы разных возрастов и объемов. Вот поэтому милые дамы решили пойти в решающее наступление, кандидатка на роль госпожи Подушкиной уютно устроится в офисе потенциального жениха.

Я улыбнулся.

– Николетта, Ирэн, я всегда готов помочь девушке, которую вы хотите приголубить. Она москвичка?

Ирэн села на пуфик.

– Ну… э… не совсем.

Я воспрял духом.

– Наверное, молода?!

– Очень, – согласилась Котина.

– Юное создание не знает столицу, провела детство в тихом месте, – зачастил я, – посмотрите вокруг, в этом помещении есть только одна спальня, остальное – офис. Санузел спартанский. На кухне минимальный набор необходимого. Тут неудобно жить, да и опасно оставлять красавицу одну. Вдруг ей взбредет в голову погулять по ночным улицам? Променад может окончиться плохо. Бэтти нужно устроить в уютной квартире, где есть все нужное для девочки, под пристальным присмотром взрослого ответственного человека.

– Он прав! – подпрыгнула Ирэн. – Здесь приятная обстановка, но сразу понятно: это не личное жилье. Нам оно не подойдет.

У маменьки загорелись глаза.

– Есть идея!

– О да! – оживилась Ирэн. – Понимаю, я за!

– Надо им перезвонить, – ажитировалась Николетта, – переоформить.

– Никки! Гениально!

– Ирэнуля, ты первая сообразила.

– Ах! Я просто уловила ток твоей мысли, заинька.

– Обожаю тебя!

– Кисонька!

– Чмок.

– Чмок.

Дамы расцеловались и убежали. Я остался в полнейшем недоумении. Что происходит? Почему они не стали спорить, настаивать на своем? По какой причине сдались без боя? Это на моей памяти случилось впервые. Если Николетта что-то задумала, она непременно добьется своего, сметет любые преграды, преодолеет все барьеры, растопчет любого, кто попытается ей возразить. И вдруг маменька уходит? Молча? Даже не объяснив мне все мои ошибки? Уж не заболела ли госпожа Адилье?

В холл выглянул Борис.

– Иван Павлович…

Договорить он не успел.

– Вот, вот, вот вы какие! Ненавидите меня, несчастную, – с громким воплем мимо батлера пронеслась Светлана.

Она домчалась до двери, схватилась за ручку, обернулась и простонала:

– Я пришла за помощью. Мама умерла. У меня больше никого нет. Никого. Я одна! На всем белом свете! Никогда никем не любимая. Да, я не блещу умом, но у меня большое доброе сердце. А у этой…

– У тебя большой желудок, – фыркнула Анастасия, которая тоже проследовала в прихожую.

Я ощутил легкое головокружение, и тут ожил домофон.

– Кого еще злым ветром к нам принесло? – выпалил Борис.

Я понял, что секретарь тоже устал. Никогда прежде я не слышал от него подобных выражений.

– Кто там? – поинтересовался Боря, глядя на домофон.

– Наталья Михайловна Варякина, – ответила незнакомая дама, – подруга Валентины Стекловой.

Послышался тихий щелчок.

– Тетя Ната! – обрадовалась Настя. – Мама так переживала за ее состояние.

– Моя мама не твоя мать, – сжала кулаки Светлана.

Борис быстро встал меж двух женщин. Наверное, он, как и я, подумал, что у родной дочери Стекловой разбег от «бедной, несчастной» до «сейчас глаза тебе выцарапаю» составляет одну секунду.

Входная дверь распахнулась, в холл вошла элегантно одетая женщина, возраст которой я не смог определить. Понятно, что ей не тридцать, но это все.

– Света, – охнула она, – что ты здесь делаешь?

– Я что, не человек? – мигом заканючила толстушка. – У меня умерла единственная мамочка. Почему вы к родной дочери покойной с вопросами пристаете? У той вон поинтересуйтесь. Чего она сюда приперлась?

– То, что здесь Настя, я прекрасно знаю, – отмахнулась Варякина, – она по внутренней почте своим сообщила, куда поехала. Но ты, Света…

– Я! Я! Я! – проорала младшая Стеклова. – Сейчас из окна выброшусь!

Завершив тираду, дочь Валентины ринулась прочь из моего офиса.

Борис поспешил к двери.

– Не волнуйтесь, – остановила его Настя, – около подъезда на парковке места нет. Мне пришлось оставить машину на соседней улице. Когда я шла к офису Ивана Павловича, видела кабриолет золотого цвета. Крышу его хозяин закрыл, а сам куда-то ушел.

– Жорж! Любовник Светланы, – протянула Наталья. – Опять он! Я не обратила внимания на тачку.

– Мама умерла, а они бросились завещание искать, – вспыхнула Егорова. – Как дела? Мать очень волновалась!

– Ростику поставили диагноз «эпилепсия», – вздохнула Наталья.

Настя схватилась за щеки.

– Ой!

– Он не подтвердился, – тут же уточнила Варякина.

– Фу, – выдохнула Анастасия.

– Врачи тогда решили, что у него опухоль мозга, – продолжала посетительница.

– Ужас! – выдохнула Настя.

– Сделали КТ, ничего не нашли!

– Слава богу!

– Все это время Ростик находился в сознании, но нес чушь, – печально произнесла Наталья Михайловна. – Его спрашивают: «Сколько тебе лет?» Мальчик: «Восемьдесят девять». Врач продолжает: «Значит, ты старичок». Ростислав ему: «Нет, нет, я молодой, только рэп читал». Вроде отвечает на вопрос, но несет чушь.

Мы с Борисом переглянулись. Варякина же, которая не слышала и не знала о том, как Валентина с самым серьезным видом говорила нам про трех дочерей: Маню, Саню и Таню, продолжала:

– Сына хотели перевести в психиатрическую клинику, а он вдруг сознание потерял. Сейчас лежит на аппаратах в реанимации.

– Мама, – прошептала Настя, – тетя Наташа, мне так жаль. А ты сама-то как?

– Не знаю, – отмахнулась Варякина, – сейчас только о Ростике думаю.

Борис кашлянул.

– Думаю, неплохо всем нам попить кофе или чаю.

– Простите, – спохватилась Наталья, – вы же ничего не понимаете.

– Нет, – откровенно признался я, – теряемся в догадках. Зачем мы вам понадобились?

– Я абсолютно уверена, что маму убили! – воскликнула Настя.

– Это я виновата, – покачала головой Варякина, – пропала на два дня. Занималась исключительно сыном. Без меня сразу все вкривь и вкось пошло.

### Глава 7

На сей раз мы устроились в гостиной.

– Мы с Валей много лет вместе, – пояснила Наталья, – ее отец погиб, утонул во время морской прогулки. А она спаслась. Корабль уплыл вечером, променад был ночной. Экскурсанты направлялись на остров со старой крепостью, в темное время суток там для отдыхающих устраивали ужин с фейерверком, концерт. Девяностые годы прошлого века, робкие шаги бизнеса в России. Сергей и Валечка отправились на этот ужин, будь он неладен. Вот уж Сереже судьба злая досталась.

Варякина помолчала пару секунд, потом махнула рукой.

– Сейчас, когда никого уже нет, можно правду сообщить. Елена, биологическая мать Валечки, сбежала от мужа с Вадимом, отцом Насти. Егоровы и Стекловы соседями были. И вот что получилось. Нина и Сергей стали вместе воспитывать девочек. Настя была совсем крохотная, Валя школьница, но они обе не знали правды. Нине и Сергею удавалось долго сохранять тайну. Они порвали со всеми знакомыми, не хотели, чтобы кто-то из «благожелателей» открыл девочкам истину. Но мои родители очень обиделись на Нину, когда та перестала их в гости звать. Михаил Варякин, мой папа, и Евгений, отец Нины, – родные братья.

– Значит, вы двоюродная сестра матери Насти, – сообразил Борис.

– Совершенно верно, – улыбнулась гостья, – но я намного моложе Нины, последний ребенок в многодетной семье. Нас пятнадцать.

– Ничего себе! – не сдержался я. – Ваша мать совершила подвиг.

– Не совсем, – возразила Варякина, – в советское время был очень короткий период, когда правительство решило создать детские деревни. Бездетным парам предлагали бесплатно большой двухэтажный дом в дальнем Подмосковье, надел земли и ежемесячную небольшую плату. За все эти блага надо было взять из детдома не менее десяти сирот и жить с ними семьей. Кто-то из советских вождей побывал за границей, ему там показали подобное село, и он вдохновился. Претендентов на роль родителей нашлась масса, отбирали самых достойных. Мои родители подошли идеально: отец – педиатр, мать – педагог начальных классов. В столице их ничего не держало, правда, надо было отдать свою квартиру государству. И возникла проблема. Братья, Михаил и Евгений, жили в одной трешке. Туда же Женя принес из роддома Нину, девочку прописали на площади родителей. Мама Нины скончалась при родах, дядя Женя вскоре нашел новую супругу и перебрался к ней вместе с младенцем. Мои родители остались в трех комнатах вдвоем. Но прописано там оставалось пятеро: два брата, жена Евгения и Нина. Когда мой отец сообщил брату о желании взять приемных детей, тот пообещал выписаться и зарегистрироваться на территории второй супруги. А Нина отказалась. Она уже получала образование в художественном училище, то ли восемнадцать ей было, то ли двадцать. Она ответила своему дяде Михаилу:

– Вот еще! Давно хочу разменять трешку, мне нужен свой угол.

И стояла насмерть! Нет, и все. Мои родители, в конце концов, разделили лицевой счет, жилье стало коммунальным, они сдали государству две свои комнаты. Третья осталась за Ниной. Прошли годы, папа с мамой воспитывали четырнадцать детей. И вдруг! Родилась я. Иначе как чудом, мое появление на свет не назовешь. Все врачи сказали, что мама бесплодна. А в возрасте, когда уже внуков пора качать, она забеременела. Да, мы с Ниной двоюродные сестры, но я ее никогда не видела, Валентину и Настю тоже. Нина и Сергей все связи оборвали. А теперь оцените мое состояние. Звонок домой, на том конце женский голос:

– Уважаемая Наталья Михайловна. Вас беспокоят из больницы имени Кравченко. У нас на лечении после нескольких восстановительных операций на лице находится ваша родственница Валентина. У Стекловой есть несовершеннолетняя дочь, которую временно поместили в интернат. Ваша юная племянница Настя не может стать ее опекуном. Она назвала девичью фамилию своей матери, так мы вас нашли.

Наталья склонила голову к плечу.

– Я помчалась в клинику, узнала, что Сергей погиб, а Валя чудом спаслась с тонущего парохода. У нее лицо было сильно изуродовано, несколько переломов, сотрясение мозга. Никто не понимал, каким образом она осталась жива, да еще ухитрилась добраться до берега. Я тогда жила одна, родители умерли, после их смерти детская деревня перестала существовать. У меня была комната в коммуналке, которая мне досталась после развода. И очень тоскливая, скучная жизнь. Я решила оформить документы, забрать из интерната Светлану до выздоровления Вали.

Судьба моя сразу изменилась. Света была совсем крошка, ей постоянный уход был нужен. Валю приходилось на перевязки возить, на всякие процедуры. Хорошо, что мне Настя очень помогала. Она хотела взять Свету из интерната, но Анастасия тогда была несовершеннолетняя. Насте ребенка не отдали. Перед выпиской Вали ее лечащий врач нас с Анастасией в кабинет вызвал, заговорил:

– Валентину Стеклову нашли на берегу спасатели. Перелом руки, ребер, ушиб головного мозга, разрыв селезенки. Учитывая, что она выплыла с затонувшего корабля, девушка еще легко отделалась. Местные врачи поставили ее на ноги, но с лицом ничего сделать не смогли. В курортном городке нет пластического хирурга. Валентина прибыла в Москву ко мне в таком состоянии. – И он повесил на стенд фото.

Наталья передернулась.

– Ужас! Я закричала от неожиданности. Настя руками закрылась, а Света, ей тогда три годика было, заплакала.

Борис Глебович продолжал:

– Нам удалось сделать ей новое лицо, швы спрятали, вы их не увидите. Но, повторяю, у Стекловой теперь другая внешность. Анастасия, Валентина сегодня вернется домой, и вам предстоит осознать: за чужой внешностью скрывается женщина, которая вас любит. Она прошла через ужас, когда тонула, через боль, когда лечилась. Не надо устраивать ей психологический ад перешептываниями. Больная и самую тихую речь услышит. Не обсуждайте ее, даже наедине: «Это не Валя!» Мы нашли Наталью Михайловну, одна Валя не останется. Но ей сейчас нужна и ваша поддержка.

Настя кивнула.

– Да, я привыкну к ее новому лицу. Главное, что Валечка жива! Вот дочь квартирной хозяйки, у которой Сергей полдома снимал, погибла. Это она всех на морскую прогулку повела, сказала: «Там очень красиво и вкусно, я всегда нашим постояльцам экскурсию предлагаю. Сама бы поехала, да денег нет».

И дядя Сережа ее пригласил. Хорошо помню, что девушку звали Лика! И все утонули, кроме Вали. Хорошо, что у Светы насморк и кашель начались, ее дома оставили, попросили меня за ней приглядеть, пообещали, что завтра я за это получу в подарок бусы из ракушек, которыми на набережной торговали, они мне очень нравились. Когда мы домой вернулись, Света устроила истерику.

– Это не моя мама! Нет, не она!

Я думала, что девочка крохотная, три годика, быстро привыкнет. Но нет! Она долго так кричала.

Вот такая история. Валя оказалась замечательным человеком. Я ни на секунду не пожалела, что врачи меня разыскали. Борис Глебович часто звонил, мы к нему регулярно приезжали. Один раз он сказал: «Валя – моя докторская диссертация и шанс показать, на что пластический хирург способен». Я преклонялась перед Валечкой. У нее был ум мужчины-финансиста. Вмиг все варианты просчитывала. Добрая, ласковая, щедрая в быту, она в бизнесе была жесткой, всегда продавливала свою позицию, чуяла партнера, любое движение мышц его лица считывала. Фунтово – целиком и полностью идея Стекловой.

– И такая женщина верила в инопланетян? – удивился я.

– Иван Павлович, – сказала Наталья, – все обитатели города «Звезда счастья» считают себя потомками одичавших цельтян. Еще позавчера в Фунтове царили мир, покой, любовь друг к другу. Да, иногда возникали разногласия у соседей, коллег по работе. Случались неприятности, которые связаны с супружескими изменами. Мы не святые. Но эти дрязги никогда не выплескивались за забор. Едва назревал скандал, как весть о том, что где-то разгорается костер, добиралась до ушей Вали. Та немедленно вызывала к себе враждующие стороны, и ссора заканчивалась миром. Но сейчас у нас стало плохо. Городом руководит Совет, Валя была его председателем, она пользовалась правом вето. У Стекловой были авторитет, крепкие хозяйские руки, деньги, ей все в Фунтове принадлежало. Кто с ней спорить станет? Совет только декорация. Сейчас в Фунтове роятся разные слухи. Некоторые во весь голос заявили: Варякина отравила Валентину.

– Вот уж бред! – вспыхнула Настя. – Но я знаю, откуда ноги растут. Не сойти мне с этого места, если я ошибаюсь: слух запустила Светлана. Или она сама эту мерзость придумала, или ей Жорж подсказал.

– Очень прошу вас, – воскликнула Наталья, – найдите того, кто лишил жизни Валю!

– Эксперт не нашел ничего, свидетельствующего о ее насильственной смерти, – осторожно произнес Борис.

Наталья сложила руки на груди.

– Но Ростик в больнице.

Варякина посмотрела в сторону окна.

– У меня был неудачный брак. В Фунтове есть семьи, где один член верит в наше инопланетное происхождение, а второй нет. Но они любят друг друга, хотят жить вместе и приспосабливаются.

– У нас, кстати, организована служба знакомств, – добавила Настя, – ею Веня заведует. Он свах! Находит цельтян по всей России, зарубежью. Народ к нам с радостью едет. Женятся, замуж выходят. Но Наталье Михайловне не повезло. Ее Федор…

– Подробности никому тут не интересны, – остановила болтунью Варякина. – Когда я встретила Федю, он воспитывал пятилетнего Ростика. Мальчик меня мигом стал мамой звать, а я его полюбила. Федор нас бросил. Ростик остался в Фунтове, я его усыновила, еще состоя в браке с его отцом. Сейчас сыну четырнадцать. Непростой возраст, но общий язык мы находим. А теперь внимание! Мы с сыном сидели у Валюши, пили чай, вели мирную беседу, Стеклова фанатка гаджетов.

Наталья на секунду умолкла, потом добавила:

– Была. Очень трудно говорить о Валюше в прошедшем времени. Как только объявят о новом планшетнике, телефоне, ноутбуке, ей его непременно надо приобрести. В тот день она купила какой-то супер-пупер-мобильный, фирмы не назову, я в них не разбираюсь, пользуюсь одной трубкой не первый год. Вечером Ростик увидел сотовый и прямо затрясся:

– Хочу такой!

Валя ему ответила:

– Учись хорошо, поступай в институт, начинай сам зарабатывать и покупай себе что душа пожелает!

Потом вынула из сумки коробку.

– Пирожки с мясом. Ростик, налетай! Мама твоя их не ест, нам больше достанется.

– Я и правда вегетарианка. Сын с Валюшей всю выпечку, а ее много было, вдвоем уговорили. Едят пирожки и одновременно в новом телефоне шарят. Потом Стеклова собралась домой, пожаловалась:

– Голова какая-то странная, словно с похмелья, в животе бурлит.

Я ее проводила, на часах было десять вечера, легла у телевизора. Слышу, Ростик в туалет пошел. Раз, два, три, четыре. Я удивилась, крикнула:

– Парень, тебе плохо?

Он не ответил.

### Глава 8

Наталья обхватила себя руками.

– Я испугалась, бросилась в туалет, дверь закрыта. Стучу в створку, кричу. Наконец мальчик открыл. Я обрадовалась, подумала: «Ох, он сейчас разозлится, начнет мне выговаривать, что галдеж подняла». Но сын сказал:

– Мама, у меня голова жутко болит.

Пошел в свою комнату, в кровать лег. Утром он еле-еле встал, пожаловался:

– Сил нет, ноги дрожат, вижу плохо.

Понятное дело, я врача вызвала, у нас прекрасная клиника, не во всех московских такая аппаратура и столь знающие специалисты есть. Приехал терапевт, выслушал жалобы Ростика и объяснил:

– Типичная мигрень. Она бывает в твоем возрасте. Не сиди в компьютере, погуляй на свежем воздухе, не ешь шоколад, колбасу копченую – они провоцируют спазмы сосудов.

Я успокоилась, позвонила Вале, сказала:

– Представляешь, только ты ушла, у Ростика мигрень началась.

А она мне в ответ:

– Сама с головной болью рухнула. Наверное, дело в погоде, давление, скорее всего, сильно меняется.

Наталья посмотрела на меня.

– Понимаете? У Ростика и Вали одновременно, как мы тогда подумали, мигрень стряслась. Но в тот день я на это совпадение внимания не обратила. Валюша потом еще раз спустя, наверное, месяц, с таким же приступом свалилась. И несколько дней плохо себя чувствовала. В прошлый четверг Стеклова, я и Ростик ужинали вместе. Я уже говорила вам: я вегетарианка, а они опять ели пирожки с мясом. Умяли их за обе щеки, начали в телефоне Стекловой рыться. Очень уж мальчику он понравился, я посуду собрала, на кухню отнесла. И вдруг Ростика затошнило, затрясло, он в туалет кинулся, Валюша за виски схватилась.

– Мигрень! Надо что-то делать, она меня замучила!

– Завтра оба отправитесь на обследование, – решила я, – и не вздумай спорить!

Валя пообещала пойти к доктору и легла в гостиной на диван. Я замерла под дверью в туалет, а там тишина. Через десять минут мне стало страшно, я полетела к соседям. Сергей дверь в сортир вышиб. Ростик лежал на полу, не отзывался, ни на что не реагировал. Валя на диване спала, я попробовала ее разбудить, она прошептала:

– Устала очень.

Сережа со мной в клинику поехал, сына в реанимацию поместили, всякие исследования сделали. И диагноз?! Инсульт! Причем второй. Первый случился накануне того дня, когда доктор к нам на дом приезжал. Я чуть не убила того врача, орала на него. Ну как можно с ходу про мигрень сказать? Почему он не отправил ребенка на МРТ, КТ?

Идиот давай оправдываться:

– Инфаркт мозга помолодел, но у подростков он все же редкость.

Наталья сделала глубокий вдох.

– Итог: Ростик сейчас в коме, на аппаратах. Прогнозов никаких.

Валя утром с дивана сползла, вялая, бледная, узнала, что случилось с Ростиком, помчалась в клинику.

Варякина потерла лоб ладонью.

– Когда мне сказали, что Валюша умерла от инсульта, пережив ранее два микроудара… Вот тут в моей голове пазл сложился. Ни Валя, ни сын ранее не жаловались на мигрень. Они были здоровы, оба раз в году проходили полную диспансеризацию. И все было у них хорошо. Повышенным давлением никто не страдал, холестерин был в норме. И Ростик, и Валюша посещали фитнес, особых стрессов не испытывали, обычные, житейско-служебные заморочки. Ростик двоек по истории нахватал, но совсем не переживал, больше я дергалась. У Валюши обычная чехарда. В Фунтове каждый день всякое приключается, население большое, плюс туристы, магазин, парки… Поесть спокойно нельзя. Но чрезвычайных ситуаций в последнее время не возникало, как говорила Стеклова: «Сегодня у нас обычный дурдом». И откуда инсульт у двух здоровых людей? Да еще симптомы одинаковые: тошнота, рвота, слабость!

– Вы перечислили характерные признаки резкого повышения давления, – уточнил Борис, – они у всех одинаковые.

– Пусть так, – не стала спорить Наталья, – но с чего ему вверх скакать? Мы мирно ужинали, ни споров, ни скандалов не возникло, нам было хорошо вместе!

У Варякиной звякнул телефон. Гостья взглянула на экран и возмутилась:

– Хочу подать в суд на мобильного оператора. Рекламу рассылает: «Купите наши обои, посмотрите, какие рисунки». Тьфу прямо! Вчера прислали, сегодня рано утром и вот опять!

Наталья поморщилась.

– Надоели!

– Мне тоже приходили эсэмэски из какого-то салона, – усмехнулся Борис, – предлагали наращивание ресниц, татуаж бровей.

– И я жертва рассылки, – примкнула к беседе Настя, – эти обои и меня почти до обморока довели! Назойливые!

– Пока я не сталкивался с навязыванием услуг, – вздохнул я, – но понимаю, как это может раздражать.

– И очень мешать! – воскликнула Варякина. – Вот сейчас я отвлеклась от разговора, схватила телефон, думала, вдруг что-то важное. А там ерунда. Я же забыла, что рассказывала. А если это на дороге приключится? Человек уставится в мобильный, и бац, авария.

– За рулем запрещено пользоваться сотовыми, – напомнил я.

– Можете назвать хоть одного водителя, который соблюдает эти правила? – спросила Настя.

– У меня работает громкая связь, – оправдался я.

– Все равно внимание рассеивается, – сказала Егорова.

– Вспомнила, о чем собиралась сообщить, – воскликнула Наталья. – Сидя около сына в клинике, я начала вспоминать, что мы делали в те оба дня, когда Ростику стало плохо. И поняла. В первый и во второй раз мальчик и Валя ели то, к чему я не прикасаюсь. Пирожки с мясом. Стеклова выпечку всегда в нашей кондитерской брала. Пироги – конек владелицы Клавдии Загоскиной. У нее есть пекарь, кондитер и другие работники. Но слоенки хозяйка сама выпекает, делает немного, их в секунду расхватывают. Постоянные клиенты могут заказ оформить. Ростик с Валей реально на пирожочки подсели. Понимаете? Их отравили!

– Валентину и мальчика? – уточнил я.

– Кого же еще? – неожиданно рассердилась Варякина. – Думаю, бедный Ростик случайно попал под прицел. Охотились на Валю. То, что она станет есть пирожки не одна, преступнику в голову не пришло.

Борис попытался разубедить гостью.

– Вы только что рассказали нам, каким замечательным человеком была Валентина. Зачем ее лишать жизни? Хоть одна причина есть?

– Конечно! – воскликнула Наталья. – Наследство! Фунтово!

– Тогда основная подозреваемая я, – пролепетала Настя. – Мама Валя давно завещание в мою пользу составила, объяснила: «Вдруг я под машину попаду? Или отдыхать полечу, а самолет ухнется? Что тогда с городом инопланетян будет? А так я знаю: дело моей жизни в твоих руках, и мне спокойно». Я просила ее этого не делать, понимала: если Света о ее последней воле узнает, я стану объектом ее ненависти. А Валя рассердилась: «Ты как никто понимаешь, почему я хочу все тебе оставить».

– И почему? – спросил я.

Анастасия натянула юбку на колени.

– Ну… Света… она… э… э…

– Большая любительница мужчин мерзкого сорта, – ответила за нее Наталья, – девица с ранних лет попадала в сомнительные компании. Нельзя всех цельтян назвать образцами добродетели. Один нечист на руку, другой с чужой женой веселится. Есть у нас и алкоголики, и наркоманы, и бездельники.

– Валя всегда старалась таких жителей к порядку призвать, – подхватила Анастасия, – иногда ей это не удавалось, тогда хулиганов просили покинуть Фунтово.

– И они соглашались? – усомнился я.

– Мог разразиться скандал, – призналась Наталья, – но дома не принадлежат семьям, которые в них живут. Ими пользуются на правах аренды. Бесплатно. Деньги только за воду-электричество отстегнуть надо. Если ты нормальный цельтянин, то никто после смерти хозяина его семью не выселит. Дети, внуки останутся жить в особняке. А вот дебошира, драчуна, нечистого на руку, выгонят. Проблемы решаются внутри города, за ворота не выносятся, созывается суд старейшин, он выносит вердикт. Безобразнику дают месяц на поиск нового места жительства и велят уехать тихо, мирно. Объясняют: дом не ваша собственность, хозяин велит освободить его жилье. Если начинается скандал, тут уж вызывают местную полицию. К слову сказать, крупная ссора редкость, но и те, кто без агрессии свалил, могут испытывать злость. Например, Света.

Настя заерзала в кресле.

– Знаете, как надо себя вести, чтобы мать торжественно заявила: «Вам запрещено находиться в Фунтове»? Надо еще постараться, чтобы это услышать.

– Правду девочка говорит, – вздохнула Наталья, – у Валюши было терпение слона, и она всегда давала человеку шанс, беседовала с ним, убеждала. Если речь шла о пагубных пристрастиях, предлагала отправить его на лечение.

– Она была очень хорошим человеком, – еле слышно сказала Настя, – если уж рассердилась, то только на что-то очень мерзкое. Света ее довела!

Варякина потерла лоб.

– Клубок проблем она, но что-то есть странное…

– Где? – удивился я.

Наталья почесала щеку.

– Не могу сказать. Почему-то у меня появилось ощущение, что происходит нечто необъяснимое.

– Ты о чем? – спросила Настя.

– Не знаю, – передернулась Варякина, – но происходит что-то необычное. Иван Павлович, мне пора, нельзя сейчас Фунтово надолго оставлять. Там бунт зреет. До вступления в наследство осталось еще шесть месяцев. Как бы люди чего не натворили. Про Свету вам Настя расскажет.

Егорова встала.

– Я тебя одну не отпущу. Вдвоем на баррикады встанем.

– Иван Павлович, найдите того, кто отравил Валю и Ростика, – потребовала Наталья, – прямо сейчас заплачу вам аванс, необходимый для начала работы.

Я тоже поднялся.

– Согласен. Но, возможно, результат наших стараний с Борисом не оправдает ваших надежд. Мы не подтасовываем факты. Есть шанс, что вы получите отчет, из которого станет ясно: кончина Вали не насильственная.

– И хорошо, – кивнула Наталья, – разошлю его всем по почте, пусть прочитают и замолчат. Мне идея одна в голову пришла. Сейчас скажу членам Совета: «Отвратительные сплетни о том, что Егорова и Варякина причастны к смерти Валентины, нас возмутили. Поэтому мы обратились в детективное агентство».

– Завтра приеду и расскажу подробности про Светлану, – пообещала Настя.

– У меня другое предложение, – не согласился я, – давайте я сам появлюсь в Фунтове, поговорю с владелицей кондитерской.

– Сомневаюсь, что Клава расскажет, как она яд в пирожки подсыпала! – хмыкнула Наталья, выходя в холл.

– Загоскина этим заниматься не станет, – поддакнула Анастасия, – она не глупая, понимает, если заподозрят отравление, она лишится бизнеса.

– И свободы, – добавила Наталья.

– Хотя, – пробормотала Настя. – Ой, нет, это ерунда. До завтра. Как подъедете к шлагбауму, напишите мне. Встречу вас с букетом.

– Глупышка, – улыбнулась Варякина. – Зачем мужчине цветы? Бутылка коньяка намного лучше.

– Спасибо, я не пью, – отказался я, вовсе не желая стать обладателем псевдофранцузского напитка.

Увы, в Москве за большие деньги можно приобрести полное непотребство. Не все покупатели знают, какие отличительные признаки у тары, куда наливают истинную продукцию из провинциального города Коньяк в департаменте Шаранта Франции. Да и на вкус они тоже непотребство от оригинального напитка не отличат.

### Глава 9

У каждого человека есть некоторое количество времени, когда он остается один и может делать то, что ему на самом деле хочется. Один принимает ванну, другой смотрит телевизор, третий ест конфеты, четвертый пьет пиво… каждому свое. Я, например, сейчас уселся с книгой в кресло. Рядом на столике стоят фужер с коньяком, блюдечко с парой ломтиков моего любимого сыра. На моих коленях возлежит Демьянка. Она провожает взглядом мою руку, которой я беру небольшой кусочек Фоль Эпи. Тихо звучит двадцать третий концерт Моцарта… Это мой час, и я не намерен делить его ни с кем, кроме любимой собаки. Борис прекрасно знает: вечером, когда Подушкин наконец ушел в свою спальню, беспокоить его не надо. Стучать в дверь позволительно лишь в крайнем случае. Каком? Если дверь в квартиру вышиб отряд эпидемиологов в костюмах особой защиты и сообщил, что у нас в доме очаг бубонной чумы вкупе с эпидемией лихорадки Эбола!

Я перелистнул страницу, сделал маленький глоток благородного напитка, потянулся за сыром.

– М-м-м, – простонала Демьянка.

– Собакам Фоль Эпи, рокфор и иже с ними крайне вредны, – сказал я, поглаживая псинку. – Хочешь, почитаю тебе вслух весьма интересное исследование о том, почему…

И тут дверь приоткрылась и раздался шепот Бориса:

– Иван Павлович!

– Да, мой друг, – ответил я, – в Москве случилось землетрясение в девять баллов по шкале Рихтера? Сложен ли мой тревожный рюкзак? Пора бежать как можно дальше из столицы?

– Хуже, – ответил Боря.

Вот тут я испытал беспокойство и закрыл книгу, Демьянка спрыгнула на пол. Очутившись на паркете, собака не растерялась, она высунула язык, на который мигом наклеился кусок сыра с тарелки, и в одну секунду слопала добычу. Потом безобразница поджала уши, хвост завернула под живот, упала на брюшко и молча уползла под мою кровать. Я знаю только одного человека, почуяв которого псинка так себя ведет, всех остальных гостей она обожает. Приступ ужаса у собаки вызывает единственная личность. Она до дрожи боится своей бывшей владелицы. Дама нарекла собаку именем Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше, считая ее родовитой особью. Потом, когда выяснилась правда о дворовом происхождении элитного щенка-переростка, дамочка решила усыпить «чернь», но мы с Борисом забрали, как думали, парня к себе. Людвиг Ван… и так далее вскорости стал счастливой матерью, получил имя Демьянка и нынче ведет вальяжный образ жизни. Но когда ко мне приходит…

Я посмотрел на Бориса, тот кивнул. В ту же секунду из коридора раздался голос Николетты:

– Если уроните его…

Бабах! Громкий, резкий звук вонзился в мои уши, как гвоздь в манную кашу. Делать нечего, пришлось направиться в холл.

– Вава! Нечего на меня так смотреть, – возмутилась Николетта, – я хотела устроить Бэтти в офисе. Но ты правильно заметил: ей там неудобно, и съемочной группе тоже. Поэтому…

Маменька осеклась и, взвизгнув:

– Сумка! – убежала.

– Ванечка, – проворковала Ирэн, – ты хочешь помочь Олегу?

– Всегда готов услужить доброму другу, – подтвердил я, – но пока не очень понимаю, что происходит.

Послышался скрип, шарканье, сопение, и два мужика внесли…

Я остолбенел. Грузчики приперли абсолютно голую, молодую симпатичную блондинку и поставили ее у зеркала. Незнакомка моргнула, потом тихо сказала:

– Добрый вечер, Иван Павлович, надеюсь, я вам не очень помешала.

– Господи, – вымолвил за моей спиной Борис.

А я смог произнести только:

– Здрасте.

Потом я сообразил, что пялюсь во все глаза на прехорошенькую, совершенно обнаженную девушку, и быстро отвернулся.

– Ванечка, перед тобой Бэтти, – прочирикала Ирэн.

– Понял, – обронил я, упорно не глядя на гостью.

Борис ретировался в глубь квартиры.

– Сумка! – закричала с лестницы Николетта. – Моя любимая эксклюзивная Шанелька, сделанная по личному рисунку баронессы Адилье! Где она?

Маменька в пылу гнева постоянно забывает, кто она: княгиня, герцогиня, графиня, баронесса, английская королева?

– Ванечка, я сейчас все тебе объясню, – пообещала Ирэн.

– Буду рад выслушать, – согласился я. – Может… э… пойдем в гостиную?

– Отличная идея, заинька, – одобрила мать Олега. – Бэтти, за мной.

Я осторожно взглянул на девицу и тут же отвел глаза. Нет, это немыслимо. Почему она голая? Не стесняется того, что без одежды? Спокойно пошла в комнату! Это что, новая мода? В принципе сие логично. В последнее время на улице полно женщин (увы, не все они молоды, стройны и могут похвастаться роскошной фигурой), которые надели кофты с декольте до талии или топы на тонюсеньких бретельках. Юбки у нимф едва прикрывают мягкое место и размером напоминают неширокие пояса. Один раз Борис после ухода очередной клиентки пустился в философские размышления и спросил:

– Иван Павлович, как вы думаете, стремление выреза на груди увеличиться, а длине юбки уменьшиться достигло критической точки?

– Нет предела совершенству, – усмехнулся я.

– Но уже невозможно увеличивать одно и уменьшать другое, – возразил батлер.

Сейчас стало мне понятно: Боря ошибся, перед нами пример сближения декольте с микроюбкой – абсолютно голая особа. Если эта мода распространится, у нас случится проблема с рождаемостью. Шеренга обнаженных баб всех размеров на улицах города внушит большинству представителей сильного пола стойкое отвращение к сексу. Говорят, что те, кто работает на кондитерских фабриках, не могут есть конфеты, они им на службе осточертели. С голыми тетушками то же самое: чем больше их вокруг, тем меньше желания завести с ними близкое знакомство.

Ох, не зря Восток предписывает дамам плотно закутываться, тогда даже туфелька, которая на мгновение высунется из-под длинного платья, вызовет у мужчины массу эмоций.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил я, входя в гостиную.

Ирэн опустилась в кресло, Бэтти без стеснения устроилась на диване. И тут возник Борис с большим махровым халатом в руке.

Со словами:

– Вы, наверное, замерзли, – батлер протянул халат голышке.

– Спасибо, очень мило с вашей стороны, но мне тепло, – отказалась та.

Ирэн засмеялась.

– Ваня, слушай. Я постараюсь все объяснить, пока Николетты нет. Она перебивать будет. Обожаю твою мать, она моя лучшая подружка, но жуткая болтунья. Дело, по сути, простое. Да, я опасаюсь, что Олег, несмотря на гениальное изобретение, проиграет, поэтому решила подстраховаться. Ты меня слышишь?

Я кивнул.

– Прекрасно, – улыбнулась Ирэн. – Итак…

Надо отдать должное матери Котина, она умела кратко излагать информацию. Даме понадобилось немного времени, чтобы ввести меня в курс дела.

### Глава 10

У Олега есть знакомый, бывший его однокурсник, а теперь заклятый друг Гриша Фокин. Он тоже занимается компьютерами. Мужчины могут вместе пообедать в ресторане, но на ниве бизнеса они беспощадные конкуренты.

Олег славится созданием современных электронных игр, сопутствующих им товаров и разных необычных бытовых приборов. Есть у него чудо-пылесос, который спорит с хозяином, весы, вопящие от ужаса: «Сойди, не то ты меня раздавишь», когда владелец прибавил в весе. И много всего такого. Не так давно Котин объявил, что занят разработкой идеальной жены для того, кто не хочет связывать себя узами брака. Это робот-женщина, она займется домашним хозяйством и полностью заменит супругу. В отличие от живого человека, такая особа скандала не устроит. Сообщение Котина наделало много шума, Олег собрал пресс-конференцию и продемонстрировал журналистам Бэтти, прекрасную девушку, которая станет верной подругой любому парню.

Представители прессы разинули рты. Все роботы, которые существуют в наши дни, не очень-то похожи на человека. А Бэтти не отличишь от настоящей девушки. Олега завалили вопросами, на которые он давал уклончивые ответы. Когда Бэтти станет массовым производством? Точную дату назовут позднее. Робот прошел испытания? На данном этапе он тестируется. Кто придумал идеальную женщину? Она плод мозгового штурма.

На следующий день после пресс-конференции о девушке – мечте мужчин не написал только тот, кто не умеет набирать текст на компьютере. Имя Олега муссировалось всеми СМИ, одновременно с ним упоминали и его компанию, рассказывали о его магазинах. Котин в мгновение ока стал самой популярной личностью в сети, опередил по запросам даже певицу, у которой то ли пятнадцать, то ли двадцать миллионов подписчиков в инстаграме. Мигом в разы увеличилось количество посетителей сайта его фирмы, интернет-магазина, рванули вверх продажи. Те, кто понятия не имел, чем занимается Котин, побежали взглянуть на чудеса научной мысли, которыми он торгует. Расширялась армия фанатов «бродилок», «страшилок», «стратегий», электронных игр, которые активно создает и продает Олег. Ясное дело, Фокин не смог спокойно пережить успех заклятого друга и созвал свою пресс-конференцию. Для начала он объявил о том, что первым создал робота – копию человека, просто помалкивал об изобретении, так как оно еще не доработано. Потом прозрачно намекнул, что Олег врет. Пресловутая Бэтти всего лишь отлично сделанная кукла. Да, она умеет ходить, но это нетрудно сделать. Все остальные ее «таланты» выдуманы.

Современная пресса кормится скандалами и драками, чем они красочнее, тем лучше продается издание, которое первым сообщило новость и знает нечто эдакое, неизвестное остальным. Заявление Фокина мигом разлетелось по СМИ. Олег ничего не ответил.

– Ага, он боится, – завопил Григорий, – пусть покажет свою электронную бабу в действии.

Котин молчал. Ирэн знала, что Фокин прав. Никакого робота, способного полностью копировать поведение человека, не существует. И сомнительно, что это чудо появится в ближайшее время. Зачем Олег сообщил о создании Бэтти? Ради привлечения интереса к своему бизнесу и увеличению продаж. Сотрудники Котина, большие мастера на разные штучки, сделали человекоподобную куклу, которая могла недолго ходить. «Идеальная жена» совершила прогулку перед толпой корреспондентов, потрясла их воображение и удалилась. Акция удалась на тысячу процентов! Фокин же теперь пытается получить свой ломоть пиара на чужих наработках. Гриша немало заплатил рыцарям клавиатуры, и они стали пинать Котина и прославлять Фокина.

Ирэн Львовна – страстная обожательница интернета, она там живет, поэтому сразу узнала о проблемах сына и посоветовала ему:

– Олежек, дай отпор Григорию, выведи робота в люди.

– Мама, я соврал, – объяснил сын, – так все поступают. Насвистят о великих открытиях, пару дней висят в поисковиках в топе, потом появляется очередная новость, но ты уже успел сливочки снять.

– Тебя уже несколько месяцев обсуждают, – возразила Ирэн.

– Столь длительный срок никто не планировал, – признался сын, – я уеду на две недели отдохнуть, авось ураган утихнет.

Ирэн решила помочь Олегу. У нее много контактов в телефонной книжке, там нашелся владелец интернет-телевидения, который делает весьма популярную программу «Трендим по нотам». Олег улетел на острова, а Ирэн с Николеттой все организовали.

Котина замолчала.

– «Все» это что? – осторожно осведомился я.

– Шоу «Лучшая жена Ивана – робот Олега Котина», – объявила Николетта, влетая в гостиную, – стартуем завтра.

Я лишился дара речи. Борис издал странный звук, потом сдавленным голосом поинтересовался:

– Иван – это Иван Павлович?

– Кто ж еще? – воскликнула маменька.

– Ванечка, ангел наш, не беспокойся, – замурлыкала Ирэн, – это будет всего лишь коротенькое реалити-шоу в интернете. Рассказ о том, как ты живешь с идеальной Бэтти. Ведущий объяснит, что девушка дана для испытания самому закоренелому холостяку России. Твоя задача – расхвалить Бэтти. Тогда стихнут все лживые разговоры о том, что ее нет, а Леля придумал новое изобретение…

Я потер лоб. Леля – это Олег, так его называет Ирэн. А Вава – это я, так меня называет Николетта. Вава должен помочь Леле.

– Фокин не остановится, – подключилась к беседе маменька, – он решил разорвать Котина. У тебя благородная цель: спасти друга. И подумай, какую прекрасную роль шоу сыграет для твоего бизнеса.

– О да! – зааплодировала Ирэн. – Ванечка, о тебе узнают даже медведи в тундре и побегут в агентство с просьбой найти тех, кто у них запасы меда уволок.

– Ты станешь популярнее Милики, – подпела Николетта.

Только полным изумлением можно объяснить мой вопрос:

– Она кто?

– Милика? – хором уточнили дамы. – Вава, ты шутишь?

– Самый популярный блогер, актриса, писатель, психолог, – сообщила Николетта.

– Певица, кондитер, художник, модельер, – дополнила Ирэн.

– А еще она крестиком вышивает, – выдохнул я, – но…

Из правого глаза Ирэн выползла большая слеза.

– Вава, спаси Лелю!

Котина заплакала и начала вытирать лицо подолом юбки. Если какая-то прелестная особа станет кричать на меня, топать ногами, требовать во что бы то ни стало выполнить ее желание, закатит истерику, завопит дурниной, то она ничего не добьется. Чем яростнее налетать на вашего покорного слугу, тем быстрее он уползет прочь и зароется в песок. Но Ирэн молча заливалась слезами, а то, что она вместо платка использовала край простенького платья от Гуччи стоимостью с огромный джип, окончательно добило меня. Я понял: нервы госпожи Котиной в таком состоянии, что ей все равно, что о ней подумают окружающие.

– Хорошо, – выдохнул я, – Ирэн, только не рыдайте.

– Вава, – всхлипнула мать Олега, – я знала, что ты настоящий человек! Лучший друг! Ванечка, я тебя люблю.

– Эй, вы там, заносите! – закричала маменька.

– Что? – хором спросили мы с Борисом.

– Ваняша, – пропела Ирэн, у которой волшебным образом высохли ручьи, что секунду назад текли из глаз, – в коридоре рабочие, они сейчас быстро и аккуратно оборудуют супружескую спальню.

Я опять онемел, а Боря решил выяснить происходящее до дна.

– С вами приехали люди, которые…

– Замолчи, – отмахнулась Николетта, – и куда могла подеваться моя сумка?

– Она… – начал Боря.

– Прислуга лишена права голоса, – отрезала маменька.

– Ваняша, – заулыбалась Ирэн, – объясняю последовательность действий. Шоу – реалити. То есть происходящее в реальном времени. Они очень популярны в США, разные знаменитости разрешают устанавливать у себя дома камеры, а в интернет идет прямая трансляция всего, что происходит у них в семье.

Меня будто парализовало.

Ирэн встала, подошла ко мне и обняла.

– Заинька, я не горгона Медуза, не надо каменеть. Никогда не позволю натыкать в твоем уютном холостяцком гнездышке «глаза». Нет! И то, что я сейчас тебе сообщила, всего-то информация для наивного зрителя, который верит во все, что происходит на экране. На самом деле реалити-шоу не имеет ничего общего с реальностью. Оно снимается, как любая программа, потом монтируется и выдается в эфир. И в твоем случае любители подглядывать в чужую постель будут сразу поставлены в известность: лучший, умнейший, богатейший, красивейший, интеллигентнейший, воспитаннейший холостяк Европы и Азии – Иван Павлович Подушкин, владелец крупнейшего детективного агентства в мире. Он большую часть времени проводит на службе. Его работа покрыта тайной. Вы увидите только частную жизнь Ивана. А у него мало времени на шуры-муры, беготню по театрам, музеям, магазинам. Но теперь у сыщика появилась идеальная жена Бэтти, и образ жизни господина Подушкина изменился к лучшему.

– Алик! Сюда! – закричала Николетта.

В комнате появился высокий, худой мужчина, с волосами до плеч. Он молча встал на пороге.

– Садись, – громко скомандовала госпожа Адилье.

– Алик, душа наша, – проворковала Ирэн, – объясните Ваве, что да как. Ванечка, перед тобой Александр Попов, режиссер, продюсер, автор сценариев к лучшим шоу нашего телевидения.

Я наклеил на лицо светскую улыбку.

– Очень рад.

– Угу, – буркнул Попов, – баба Ивана короткий проект.

– Лучше – жена Ивана, – поправила Ирэн, – давайте именовать то, что делаем, правильно.

Алик не услышал ее замечания.

– Снимем байду за несколько дней, надеюсь, за два. Неохота мочалку дольше тянуть, я занят в других съемках. Иван, у вас есть актерское образование?

Я покачал головой.

– Оно есть у меня, – кокетливо улыбнулась маменька, – я балерина, певица, драматическая исполнительница.

– Ваша многогранность привлекает, но вы никак не можете стать главным действующим лицом шоу про бабу Ивана, – с абсолютно серьезным видом произнес Попов, – женская роль у Бэтти, ради нее затеяна вся заваруха. Кто еще в сценарии остается? Муж! Вы не он! Нет, можно и вас типа как супруга представить. Но наше шоу смотрят дети, а я непримиримый противник показа малышам нетрадиционного секса. Ребят надо воспитывать на примере нормальных отношений мужика с бабой! И я не брошу свои принципы в дерьмо ради съемок фигни.

Я с трудом удержал на лице серьезное выражение, режиссер начал мне нравиться.

Глаза маменьки, которая не привыкла, что ей резко и конкретно высказывают свое мнение прямо в лицо, попытались сузиться. Но очи, которые выдержали пару подтяжек, не могут в один миг прищуриться, да и ботокс в лице не способствует выразительной мимике.

– Дорогая, не волнуйся, – прощебетала Ирэн, – мы все решим. Алик, друг наш, продолжайте.

Мужик скрестил руки на груди.

– Снимаем несколько сюжетов. Утро в спальне. Поход в магазин за шмотьем для Бэтти. Вечер в кинотеатре. Усе. Вопросы? Надеюсь, их нет, и мы пойдем без бла-бла вперед и с песней на штурм Эвереста.

– Есть, и не один, – возразил Борис. – Как работает Бэтти? Она заряжается от розетки? Какой у нее характер? У нас есть робот-пылесос, на редкость противный, до сих пор с ним поладить не могу.

– Нельзя ли попросить Бэтти одеться? – ожил я. – Понимаю, что она кукла, не живой человек, но испытываю смущение. Очень уж реально она сделана, хотя по лицу видно, что девушка не настоящая.

Алик встал, подошел к манекену, засунул руку в волосы искусственной красавицы. Послышался тихий звук, потом передняя часть робота откинулась.

– Боже! – ахнули мы с Борей в унисон.

### Глава 11

Я очнулся первым.

– Похоже на саркофаг, передняя часть открывается.

– Только внутри не мумия, – сказала худенькая девушка в джинсах и футболке, выбираясь из Бэтти.

– Вы заказали полую внутри куклу, которой управляет живой человек, – восхитился Борис, – гениально!

– Не хвалите, – смутилась Ирэн, – просто мы воспользовались идеями Олежки. В головном московском магазине полно всяких монстров, героев электронных игр, которые выпускает мой сын. Они все снаружи вроде семиголового чудища в чешуе, с хвостом, бойко бегают, разговаривают, обслуживают покупателей, но внутри человек спрятан. Народ в восторге. Я воспользовалась привилегированным положением матери босса, сговорилась с Татой, самой близкой помощницей Олежки. Она велела начальнику производства в полной тайне сделать очередную работу. И сама управляет Бэтти.

– Можно потрогать «робота»? – спросил Борис.

– Сколько угодно, – засмеялась Тата.

– У нее теплая кожа и на ощупь прямо как у человека, – восхитился батлер.

– Фуу, – выдохнул я, – понимаю, что вы сейчас обо мне подумаете, но я не сомневался в том, что Котин соорудил идеальную жену.

– До этого пока не дошло, – улыбнулась Тата, – Иван Павлович, внутри куклы тепло, если на нее накинуть халат, станет жарче. Я не имела намерения смутить вас, просто не хотела париться. В магазин, на улицу я пойду в одежде. Наши сотрудники, которые весь день работают в таких костюмах, изображают драконов и всяких разных тварей, привыкли к одеянию. Я же его сегодня впервые надела, поэтому испытываю дискомфорт. Можно, конечно, пригласить кого-нибудь из наших профи, они управляют куклами мастерски, но где гарантия, что человек, даже получив большие деньги, не выдаст нас прессе? Хочешь, чтобы работу хорошо выполнили? Сделай ее сам.

Я молча слушал Тату. Наверное, она очень преданный помощник, раз Олег взял на работу девушку самой простецкой внешности. У Таты невысокий рост, не заоблачно длинные ноги, она не может похвастаться пышным бюстом. Да на ее лице взгляда не остановишь, оно, как у всех, ничем не привлекает к себе внимания. Подобные девушки наводняют улицы. Правда, большинство из них, понимая свою усредненность, пытается выбиться из массы. Одни используют излишне яркий макияж, затейливые прически, другие одеваются так, что невольно окинешь нимфу взглядом, третьи делают ставку на эпатаж, набивают татуировки, облачаются в неимоверные наряды. Но Тата не принадлежит ни к одной из этих категорий. Волосы у нее просто стянуты в хвост, на теле нет тату, одета она в ничем не примечательные простые джинсы, майку, кроссовки. Лицо не «улучшено» обильным макияжем. Может, на нем есть пудра, но она незаметна. Просто самая обычная девушка, которая совсем не в моем вкусе. Возраст «жены» я определить не могу, от двадцати до тридцати. Хотя, нет, учитывая, что Тата первый помощник Котина, то есть его правая рука, наверное, она постарше.

– Вот и познакомились, – обрадовалась Ирэн.

– Желаете чаю? – опомнился Борис, который намертво забыл о своих служебных обязанностях.

– Да, – быстро согласилась Тата, – и бутербродик. Не один. Если ничего такого нет, я соглашусь на булочку.

Я улыбнулся. Нет, девушка совершенно не похожа на дам, с которыми у меня завязывались отношения. Все мои любовницы старательно подчеркивали, что они питаются одним листиком салата в сутки. Поход в ресторан с ними каждый раз сопровождался диалогом:

– Дорогая, что ты выбрала?

– Ой, не знаю, тут все такое калорийное.

– Овощи на гриле?

– Они тонут в масле.

– Куриная грудка?

– Нет, нет, она же была живая, бегала, не хочу есть труп.

– Салат из креветок.

– Ваня! Там майонез!

– И что?

– Я похожа на колхозницу, которая обожает оливье? Ну, спасибо! Вот уж не думала, что ты обо мне такого мнения!

– Здесь вкусные эклеры. И прекрасный капучино.

– Иван! Пирожное! Я на диете. Забыл? Не ем углеводов.

– Зачем тебе ограничивать себя?

– Я жирная.

– В каком месте?

– Задница больше твоей машины.

Ну и так далее. В начале романа, примерно месяц, я еще могу поддерживать подобную беседу, потом надоедает. А спустя еще пару недель мне становится ясно: очередная дама моего сердца – клон своих предшественниц. Да, она красива. Да, прекрасно одета. Да, умна. Да, не путает Гоголя с Гегелем. Да, с ней приятно показаться на людях. Да, другие мужчины провожают ее взглядами. Но меня от нее тошнит. Хочется поковырять сию безупречную светскую особу, которая ведет агрессивно правильный образ жизни, чтобы понять: на ее коже выступит кровь или сыворотка от морщин? Моя любовница настоящая или она образ из гламурного журнала? Хорошо хоть, что она в кровать с сумочкой Биркин и в пресловутых лабутенах не ложится. Едва в моей голове оформлялись эти мысли, как я тихо залегал на дно. Понимаю, некрасиво не отвечать на звонки и смс, надо бы объяснить, что наши дальнейшие встречи невозможны. Но один раз, очень давно, я совершил эту ошибку, решил спокойно объяснить любовнице – все, конец любви! Вы не представляете результат этой затеи. Девушка спокойно выслушала меня, потом спросила:

– Что случилось?

– Ничего, – честно ответил я.

– Я совершила какой-то плохой поступок? – допытывалась партнерша.

– Нет, нет, – возразил я.

– Тогда в чем дело? Объясни, – потребовала она.

Я постарался подыскать нужные слова.

– Ты прекрасна внешне, но у меня ощущение, что я сплю с манекеном из магазина. Ты выглядишь, как все, говоришь, как другие…

– И много других у тебя было? – прошипела девица.

Я растерялся.

– Дорогая, не в них дело.

– А в ком? Что не так?

Я сообразил, что разговор пойдет по кругу, но тем не менее сказал честно:

– Мне хочется быть с той, о ком поэт Баратынский написал:

Не ослеплен я музою моею,
Красавицей ее не назовут,
И юноши, узрев ее, за нею
Влюбленною толпой не побегут.
Приманивать изысканным убором,
Игрою глаз, блестящим разговором
Ни склонности у ней, ни дара нет;
Но поражен бывает мельком свет
Ее лица необщим выраженьем…

– Поняла. Тебе не нужна красивая, стройная, модно одетая, умная, та, что ведет здоровый образ жизни, короче, такая, как я! – вдруг улыбнулась девушка. – Подушкину требуется тупая уродина, которая повсюду ходит в домашних тапках, моется раз в году и жрет все без разбору. Тебе нужна идиотка, потому что ты сам идиот.

Произнеся сей спич, моя до мозга костей воспитанная дама, которая всегда обращалась к шоферу, официанту, дворнику исключительно на «вы», обожала классическую музыку, балет и трогательно моргала, если при ней кто-то произносил слово «попа», схватила со стола супницу, вылила ее содержимое на голову кавалеру, то бишь мне, и, выпалив:

– Пошел ты на …! – живо удалилась.

После той беседы я предпочитаю тихо уползти в глубину болота, не выясняя отношений.

– Сейчас подам все, что пожелаете, – засуетился Боря.

– Правда? – захлопала в ладоши Тата. – Все-все-все?

Я подавил вздох. Девушка, похоже, не особенно умна.

– Конечно, – заверил батлер.

– Тогда мне бутербродик на домашнем медовом хлебе с паштетом из желтонога! – выпалила Тата и распахнула свои голубые глаза.

От этой гримасы вид у девушки стал совсем идиотским.

– Такого у меня нет, – опешил Борис.

– Правда? – расстроилась «Бэтти». – Вот я всегда верю мужчинам, а они обманщики. Вы же сказали: «Подам все, что пожелаете». Ладно, я согласна на булочки и бутерброды. С маслом. И с сыром!

– Таточка такая наивная, – рассмеялась Ирэн, – прямо девочка-девочка.

Я улыбнулся. Ох, похоже, следующие дни окажутся для меня непростыми. Вариант «девочка-девочка» наихудший из всех возможных. У меня нет комплекса папаши, я не умиляюсь при виде сюсюкающей особы, которая в свои тридцать с гаком годков изображает умильную малышку. Я ей слюнявчик повязывать не стану. И можно было бы поверить, что Тата такова! Но вот слова про паштет из желтонога, которые девушка произнесла в ответ на заявление Бориса: «Все, что пожелаете»… М-да. Когда говоришь: «Все, что пожелаете». Все! У тебя могут попросить паштет из нечисти, просто чтобы посмеяться. Похоже, «мотор» Бэтти весьма ехиден. Но не глуп.

### Глава 12

На следующий день я сидел в городе инопланетян в небольшом кафе при кондитерской и вел с его хозяйкой неспешную беседу.

– Думаю, у вас много клиентов. Пирожки с мясом восхитительны.

Загоскина подлила в мою чашку чаю.

– Сама их пеку, много сделать не могу, поэтому «слоенки» только для постоянных клиентов или под заказ.

– Валентина регулярно здесь их покупала? – спросил я.

– Почти каждый день, – пояснила Клава, – я всегда оставляла ей с десяток пирожков. Стеклова никогда заранее их не заказывала. Просто заезжала и подавай ей то, что она хочет. А где взять, если разобрали? Поэтому я держала бронь.

– Наверное, это неудобно, – предположил я, – меня такое могло бы раздражать.

Загоскина оперлась локтями о стол.

– Иван Павлович, не старайтесь. Весь околоток обсасывает тему – Валентину с помощью моей продукции отравила Варякина. А вы решили узнать: не я ли сама в начинку стрихнин подсыпала.

– В организме Стекловой этот яд не обнаружен, – возразил я.

Загоскина развела руками.

– Мы не были задушевными подругами. Но я ей по гроб жизни обязана. Валя уникальный человек. Второго такого в моей жизни не было. Я осталась одна с ребенком, работала кондитером в ресторане, куда регулярно заезжала Стеклова, ей уже тогда нравились мои пирожки. Жизнь разведенки не пряник, да еще мне с бывшим не удалось сохранить нормальные отношения. Он мне изменил, нашел себе старую, да богатую. Я, наивная, думала: отпустила мужика без скандала, ничего не требовала, у его новой бабы квартир в Москве штук десять, дом в области, значит, супруг меня из своей двушки не выгонит. Ага! Получила извещение от бывшего, вернее от его адвоката. Сваливай, Клава, с ребенком куда глаза глядят, квартиру Петька от матери в подарок получил, хоть метры и в браке приобретены, но дележке не подлежат. Вот тогда я и поняла, почему моя свекровь хвостом мела:

– Клавочка, покупайте с Петюней апартаменты на мое имя, я пенсионерка, риелтор тем, кому за пятьдесят, солидную скидку дает. Сразу потом перепишу недвижимость на Петю. Конечно, я сделала, как Анна Ивановна попросила. И что? Двушка получилась подарком от матери моему мужу, а то, что подарено, при разводе не делится. Обманули меня, как детсадовку. И куда деваться? Где жить? На помойке? Я на улицу вышла, за угол харчевни завернула, разрыдалась. Тут Стеклова за пирожками идет, стала она меня расспрашивать, я ей на нервяке все и выложила. Валентина спокойно сказала:

– Сейчас сообщу вашему управляющему, что выкупаю тебя на весь день торты печь на день рождения. Давай, шевелись. Едем к тебе домой, живо собираем манатки и в Фунтово.

Я вообще ничего не поняла, а Валентина уже в ресторан спешила. И в тот же день к ночи я оказалась в шикарном доме, на первом этаже у него кондитерская, на втором пять комнат с мебелью и бытовой техникой. Оплата только за свет и воду. Вадя в садик пошел, я работать на себя стала. Близкие отношения мы с Валей не поддерживали, в гости друг к другу не ходили. Но я никогда не забуду, что она для меня сделала. Думаю, ясно теперь, что яд в пироги не я запихивала.

– Благородный поступок, – оценил я поведение Валентины Сергеевны. – Вас не смутило, что жить придется среди потомков инопланетян?

Загоскина встала, повесила на дверь табличку «Технический перерыв», задвинула щеколду и села на место.

– Иван Павлович, в Фунтове никто в эту чушь не верит.

– Но… – начал я.

– Никаких «но», – остановила меня владелица кондитерской, – это просто бизнес. Все тут говорят: «Я с планеты Цельта», да на самом деле – это игра такая. Когда здесь поселился мужчина, который искренне считал себя представителем внеземной цивилизации, его живехонько в психиатрическую клинику сплавили. Фунтово – гениальный проект Стекловой, она пример истинного бизнесмена. Именно «… мена». Не «… вумен». Дела вела жестко, ее интересовала только прибыль. Валя могла в одну секунду принять решение, и оно оказывалось правильным. Все, что функционирует в городе инопланетян, придумано Валентиной Сергеевной. А ее правая рука, помощница в любом деле Анастасия, гениальный исполнитель, аккуратный, дотошный, старательный. Моя бабушка про таких говорила: «Спать не ляжет, пока веник не высушит». Настя умеет людей строить, заставить их работать. Вместе они составляли замечательную команду. Я не верю, что Егорова отравила ту, кого считала матерью. Валя ей фактически матерью была, она чужую девочку воспитала, а свою упустила. Светка… М-да!

– Слышал, что дочь покойной попадала в плохие компании, – подтолкнул я беседу в нужное русло.

– Остается удивляться играм генетики, – покачала головой Клава. – Уж, наверное, родная дочь должна была походить на мать. Так нет же! У Светланы от Стекловой ничего нет. Наверное, ей достался набор генов только от биологической бабки, которая не отличалась примерным поведением.

– Вы в курсе того, что много лет назад случилось у Сергея Стеклова? – удивился я.

– Так все знали, – сказала Загоскина, – Валентину пригласили в телешоу «Разговор с чемпионом». Она победила в конкурсе «Лучший развлекательный комплекс», и к Стекловой потянулась пресса. В процессе интервью ведущая задала прямой вопрос:

– Правда ли, что ваша родная мать Елена сбежала с Вадимом, мужем вашей соседки Нины? А Нина вместе с вашим отцом Сергеем стала воспитывать вас и свою дочку Настю?

– Верно, – спокойно ответила Валентина. – Считаю настоящей своей мамой тетю Нину. Поставьте себя на ее место. Непорядочная Елена увела у вас мужа Вадима, соблазнила отца вашей дочери, которая еще ходить не научилась. А вы, брошенная и обманутая, помогаете Сергею, которого Елена ради любовника оставила с малолетним ребенком, вести домашнее хозяйство, становитесь матерью Валечке. Не всякая на такое способна. Мне очень не хватает тети Нины.

Клавдия наполнила еще раз чашки чаем.

– Вот так все правду и узнали. Но я с Валентиной о ее родителях никогда не беседовала. Не принадлежу к тем, кто в грязных ботинках лезет из любопытства топтаться в чужой душе. Уж не знаю, за какие прегрешения Вале Света досталась.

– Очень проблемная девочка? – уточнил я.

– Не то слово, – отмахнулась кондитерша. – Пару лет назад была неприятная история. Мой сын Вадик – школьник. По документам он ребенок, а с виду вполне себе взрослый парень. Высокий, крепкий, усы растут. Светлана решила, что Вадюшке лет двадцать.

Клавдия опустила глаза.

– Ну, мальчишка тоже хорош. Наш дом соседствует с особняком Вали. Светлана не с матерью жила, но приезжала, она увидела Вадика в магазине, начала ему глазки строить, поинтересовалась, где он учится. А мой безобразник соврал, что он студент театрального вуза. И вместо того, чтобы на уроках сидеть, к младшей Стекловой в ее московскую квартиру кататься стал. Да так ловко всех вокруг пальца обвел. У меня никаких подозрений не возникало, сын утром уходил на занятия, возвращался в пять, помогал в кондитерской. Потом классная руководительница позвонила.

– Как там Вадюша? Ему уже лучше?

Правда на свет и выплыла. Оказывается, мальчишка с помощью какой-то компьютерной программы изменил свой голос на женский и отправил учительнице на почту аудиозапись. Наговорил текст, что-то вроде: «Вадик упал, сломал обе руки, сейчас он в больнице, уроки делать не может. Как только выпишется, сразу придет». И что удивительно, ни педагог, ни я не подумали, что он нас обманывает. Я учительницу попросила мне помочь, она, молодец, согласилась. Вадик в тот день домой пришел, я его как ни в чем не бывало спросила:

– Устал, котеночек?

Он не моргнув глазом заявил:

– Жуть прямо. Три контрольные.

Я повернулась к двери в коридор и громко сказала:

– Что ж вы над детьми издеваетесь, Инесса Львовна?

И педагог в комнату вошла, Вадик мигом переменился в лице и во всем признался. Когда Инесса узнала, с кем у него любовь пылает, она занервничала, но сказала:

– Кое-что вам рассажу, только пообещайте сведения из этих стен не выносить.

И выложила правду про Светлану. Представляете, Валентину в свое время попросили девочку из местной школы забрать. Невероятный случай! Стеклова – владелица гимназии, а педколлектив не желает ее дочь обучать. Почему? У девицы на уме одни гулянки, выпивка, сигареты, секс. Она других ребят подбивала вместо уроков идти в сторожку в лесу и там гульбарий устраивать. Кое-кто соглашался. Уж извините за подробности, Светлану из гимназии попросили, когда она аборт сделала. Валя отправила дочь в заведение типа интерната, Светлана только раз в месяц в Фунтове показывалась. Потом ее в институт пристроили, и тут уж она начала гулять без стеснения. Кавалеров меняла чаще, чем носки. Два раза замуж выходила, браки долго не длились. Потом Валя купила ей квартиру в Москве. Но Света в Фунтово постоянно приезжала. И как появится, всегда с матерью скандалит. В теплое время года, когда окна открыты, я прекрасно слышала, как дочь на мать орала, денег требовала. Нехороший человек Света, злой, только о своих удовольствиях думает.

Клавдия замолчала, потом вдруг спросила:

– Вы думаете, у Вали инсульт был?

– Стеклова скончалась от инфаркта мозга, – подтвердил я.

– Вопрос: что его вызвало? – продолжала кондитерша. – Смерть от естественной причины, но возможен и злой умысел. С помощью стресса можно довести женщину до резкого скачка давления вверх.

– Вы рассуждаете как профессионал, – удивился я.

– Мой отец был судмедэкспертом, мама следователем, – неожиданно пояснила Загоскина, – они жили работой, дома только о службе и говорили. Я и наслушалась их рассказов. У меня лет в десять появилось ощущение, что человечество делится на две неравные части, одна, очень большая, убивает кого-то, старается замести следы. А вторая, крошечная, люди вроде папы-мамы, пытаются поймать преступников. Когда пришло время выбирать профессию, родители не сомневались, что дочь тоже пойдет в органы. Но я категорически отказалась. Совершенно не хотела посвятить свою жизнь разгребанию грязи. Поступила в кулинарное училище. Отец в огнедышащего дракона превратился, предательницей меня обозвал, твердил:

– Надо продолжать династию.

Но я ответила:

– Никогда. Стану печь пирожные, торты, хочу приносить людям радость, улыбаться их праздникам, а не ковыряться в трупах и беседовать с убийцами.

Зачем я вам это рассказываю? Чтобы вы поняли: реши я отравить Валентину, то могла бы так совершить преступление, что меня и не заподозрили бы. Ну, согласитесь, очень глупо совать яд в пирожки с мясом, которые Стеклова почти каждый день здесь покупала. Уж поверьте, своими беседами дома мои родители воспитали теоретическую леди Макбет. Но я не собираюсь ни при каких условиях на практике ею стать. Понимаете?

Мне пришлось кивнуть и соврать:

– Не подозревал вас ни в чем.

### Глава 13

Клавдия встала и включила чайник.

– Но вы пришли ко мне! Почему?

– Вы соседи, – нашел я правильный ответ, – сами недавно сказали, что в теплое время года окна у вас открыты. Слышали, как Светлана скандалила с матерью. Может, что-то знаете или вам известна от всех скрытая информация?

– Значит, все-таки подозреваете, что смерть Стекловой не простой инсульт, – подчеркнула собеседница. – Если хотите что-то спросить, не ходите вокруг да около, говорите прямо. Я не из тех, кто распространяет сплетни. В кофейне разные люди сидят, о всяком болтают, но я ничего не слышу. Я не мадам Фелиция. Вот та мастер художественного свиста. Скажете при ней утром: «Хороший день сегодня, душа радуется». И к вечеру весь город инопланетян будет обсуждать, что Иван Павлович находится в глубочайшей депрессии, решил покончить с собой. Фели так ваши простые слова переиначит, что… О! Поняла! Это она вам наплела, что я отравила Стеклову. И как я сразу про нашу главную сплетницу не подумала? По Фунтову уже идут разговорчики, что Валентину лишили жизни. И…

Клавдия взглянула в окно и вскочила.

– Иван Павлович, идите быстро за занавеску, спрячетесь за ней. Сюда идет Фелиция. Кто черта помянет, а он уже тут. Давайте, прячьтесь скорей, я поговорю с Балкиной, а вы послушаете. Ну же!

Я поспешил за плотную штору, понял, что она прикрывает дверь в кухню, сделал небольшую щель между двумя полотнами и увидел, как Клава перевернула табличку на двери и отперла дверь. Через секунду в кондитерскую ворвалась худенькая маленькая черноволосая женщина и, забыв поздороваться, спросила:

– Чего ты в середине дня закрылась?

– Инспектор приезжал, – ответила Загоскина, – пожарный с проверкой.

– Это его ты угощала? – продолжала допрос Фелиция.

– Хочешь купить десерт? – вопросом на вопрос ответила кондитерша.

– Чья машина стоит перед твоим домом? – не успокоилось местное бюро кривых новостей.

Загоскина прикинулась удивленной.

– Где?

– В окно глянь. В пяти метрах от входа.

– Понятия не имею, кому тачка принадлежит, – не дрогнула кондитерша. – На улице любой припарковаться может. Фели, я слышала, что у Вали случился инсульт.

– Знаю об этом давно, – сказала сплетница.

– Да? Откуда?

– От верблюда.

– Сделать тебе кофейку? Я угощаю.

– Если бесплатно, то вари. Латте.

Раздалось тихое позвякивание, потом гудение машины, и снова прорезался голос Клавы:

– Как ты думаешь, Валя умерла своей смертью?

– Ее убили, – безапелляционно заявила посетительница.

Клавдия очень правдоподобно изобразила изумление:

– Да ну? Кто?

– Есть один человек!

– Кто? – повторила вопрос Загоскина.

– Сама не догадываешься?

– Нет!

– Наташка!

– Ты про кого?

– Про Варякину.

– Ну, нет! Они же лучшие подруги.

– И что? Лучшие подруги: это лучшие враги.

– Ой, ну ты и сказанула!

– Почему ты без мужа осталась? А? К кому он ушел?

– Откуда ты знаешь?

– Ха! Неважно! Хочешь жить счастливо? Встречайся со своими девчонками в кафе, бане, боулинге, театре, цирке. Куда угодно с ними ходи, но домой сикух не приводи.

– Ты права, незамужних баб нельзя к себе приближать, ступила я.

– Замужних тоже.

– Они безопасны, у каждой дома свой супруг есть.

– У соседа всегда… толще! Свой надоел, чужой лучше кажется. Дом надо держать закрытым. Если не позарятся на твоего мужика, то завистливыми глазами все обшарят, и начнутся неприятности. Помнишь, как у тебя в кафе после ремонта люстра упала?

– Такое разве забудешь! Ужас нереальный! Хорошо что никого не было, не убило посетителей, она прямо посреди зала грохнулась!

– А почему?

– Что?

– По какой причине люстра сорвалась?

– Штырь плохо в потолке укрепили.

– Нет!

– Как «нет»? По-твоему, я не знаю, что у меня в кафе происходит?

– Варякина виновата. Она крепление расшатала.

– Фели, порой ты говоришь умные вещи, но иногда нереальную чушь несешь. Как Наташа могла это устроить? Я постоянно за стойкой, кофе варю, чай подаю. В пять утра встаю, ассортимент приготовлю, часть сама испеку, за кондитерами-пекарем приглядываю. Если отойду из зала, то на несколько минут. Как Варякина успела диверсию совершить? И она ж не великан, ей надо было лестницу с собой припереть.

– Дурочка ты! Не руками Натка орудовала. Энергетически. Я сидела в торговом центре в пиццерии, за соседним столиком – Варякина и Шатунова. Юлька сказала:

– Пицца дерьмо, пошли у Загоскиной пирогов пожрем, она кофе хороший делает. И ремонт забабахала. Ты видела, какую красотень она навела?

Наташка в ответ:

– Заходила в кондитерскую. Клавка в нее уйму средств вложила. Люстру очень дорогую повесила. Глупо на светильники состояние тратить. Никто под потолок не глядит, все поесть приходят. Прибыльное дело – пироги-булки. Вечно она во всем новом, машину недавно приобрела.

Только она тебе позавидовала, крюк и выпал.

– Ой!

– Урок тебе. Скромнее надо себя вести. Нефиг выпендриваться! Дома у себя шикуй. А на чужих глазах не надо.

– Варякина позавидовала Валентине и та умерла?

– Энергетическая стрела может убить.

– Наталья не бедная.

– Денег много не бывает. Вкусный латте. Эклеры есть?

– Да.

– С заварным?

– С масляным я никогда не делаю.

– Дорогие у тебя пирожные.

– Так все натуральное. Не кладу дешевку, масло финское в ход пускаю, беру его у парней, которые продукты прямо оттуда доставляют.

– Хотела эклерчиками полакомиться, да не по карману они мне. Клава, у тебя есть недруги?

– А у кого их нет?

– Небось хочешь, чтобы Жанка от нас съехала.

– Кто?

– Не прикидывайся. Жанна Логинова.

– Ты все знаешь!

– Конечно! Я знаю все. Но не болтаю направо и налево о том, что выяснила, в особенности если человек хорошо ко мне, Балкиной, относится. Вот ты угостила меня латте. Жаль, конечно, что эклерчик не предложила, но кофейку хватило, чтобы я решила: ты добрая, не стану никому сообщать, что к тебе потихоньку Федька, муж Жанки, бегает. Логинова в командировку, а ее благоверный после полуночи огородами за пирожками спешит и до пяти утра их покупает. Что скажешь?

– Эклерчики с каким кремом ты больше всего любишь?

– Ты говорила, что они с заварным.

– Да. Но он кофейный, ванильный, шоколадный, фисташковый.

– Трудный выбор.

– Тогда каждого вида по три штучки положу.

– Правильное решение, да сегодня у меня кошелек пустой.

– Фели! Не обижай меня. Разве с друзей берут деньги?

– О! Как мило, спасибо.

– Всегда приходи.

– Если завтра за пирожками загляну?

– Конечно, только скажи, сколько надо. Оставлю.

– Двадцать штучек можно? Они у тебя очень вкусные, но крохотные! На один укус.

– Не волнуйся, прямо с утра слоенки тебя ждать будут.

Раздался скрип, потом снова голос Фелиции.

– Частный детектив, что за занавеской стоит, небось приехал про смерть Вали поговорить? Но я ничего об этом не знаю.

Мне стало понятно, что прятаться более не стоит. Я вышел в зал и поздоровался с Фелицией. Та улыбнулась.

– Иван Павлович, вы как маленький, затаились, не шевелились.

– Извините, я ходил в туалет, – решил выкрутиться я.

Дама вынула из кармана очень дорогой мобильный и сказала:

– Уже иду. Через десять минут.

Потом она вернула трубку на прежнее место, помахала рукой и исчезла. Мы с Клавдией остались одни.

– Как она все узнает? – прошептала Загоскина.

Я развел руками.

– Талант, однако!

### Глава 14

Дойдя до гостевой парковки, я услышал за спиной:

– Подождите, – и оглянулся.

Ко мне быстрым шагом приблизился коренастый паренек. Он огляделся по сторонам и сказал:

– Хочу новый айфон.

– Вполне понятное желание, – кивнул я.

– Мать денег не дает, – неожиданно пожаловался собеседник.

Я внимательно всмотрелся в его лицо и понял: передо мной школьник, скорее всего, выпускник. Просто он вымахал под два метра ростом и обзавелся усами.

– Если сойдемся в цене, я расскажу про Варякину и про то, почему Фелиция все про других знает! – продолжал подросток.

– Вы сын Клавдии? – осенило меня.

– Конечно, нет, – возмутился парень, – разве я похож на идиота Вадика? Мне тут разговаривать неохота, народ ходит. Или мать свой мегаглаз наточит. Поехали в Тимошкино, это тут рядом. Там есть магазин с телефонами. Вы мне айфон – я вам правду про мамахен и Наташку.

Я сделал встречное предложение:

– Давайте поступим так. Мы сейчас отъедем от Фунтова, я выслушаю, что вы мне хотите рассказать, и тогда решу, сколько заплачу за информацию.

– Нашли дурака, – засмеялся подросток, – так вы мне и отсчитаете баблосики, если все услышите. Вас зовут Иван Павлович, вы работаете частным детективом.

– Верно, – подтвердил я.

– Не удивились, откуда я ваше имя знаю? – спросил парень.

– Слухи по Фунтову распространяются с космической скоростью, – ответил я, – охранник при въезде на территорию жилого комплекса попросил меня показать удостоверение личности. Он поделился с кем-то информацией. Все вроде удивительное имеет, как правило, простое объяснение. Вы знаете мое имя, а я ваше нет.

– Теодор, – ответил юноша, – поехали отсюда скорей.

Я открыл дверь машины.

– Шикарная тачка, – восхитился Теодор, – круче, чем у Жоржа. У него она выглядит понтово, но реально фигня.

Знакомое имя заставило меня встрепенуться.

– Жорж? Муж Светланы Стекловой?

– Не, он с ней просто спит, хотя, может, и женился. Мне фиолетово на них, – пояснил мой новый знакомый, – налево сверните.

– У вас необычное имя, – заметил я.

– Теодором меня велел назвать Маркус, мой дед. Вот он реально ку-ку, из истинных цельтян.

– Кто они такие? – удивился я.

– Маркус на всю голову больной, – сообщил добрый внучок, – он из десяти офигевших, которые этот ад построили, а в нем мы теперь живем.

Я высказал свое мнение:

– Поселок производит приятное впечатление.

– Вы в дурдоме не постоянно находитесь, – возразил подросток, – и на человеческое имя отзываетесь. Не на Теодора. Повезло, что я не девка, внучку Маркус хотел обозвать Дербина в честь главной богини Цельты. Дербина – дубина – скотина. Вот такие рифмы подбираются. Мать мою он Фелицией записал, ну, это еще ничего, типа на английское имя похоже.

Я решил приободрить Теодора, который явно болел широко распространенным среди подростков недугом под названием «Вокруг одни козлы вонючие, никто меня не понимает»:

– Имя Теодор встречается среди героев книг многих европейских писателей.

– Да пошли они в свою Европу, – огрызнулся парень, – у идиота Ростика Варякина живет кот Теодор. Меня весь класс задразнил, только войду, мяукают хором.

– Не обращай внимания, – посоветовал я. – Значит, ты сын Фелиции!

– Направо, – резко скомандовал «штурман».

– Уверен? – удивился я. – Похоже, там дорога в лес, грунтовая.

– Поворачивайте или боитесь? – прищурился Теодор. – Думаете, я вас сильнее?

Я сбавил скорость и остановился на обочине.

– Период жизни, когда меня легко брали на «слабо», давно миновал. Страха перед тобой я не испытываю. Простая предосторожность. Ты предложил поговорить в населенном пункте Тимошкино, а сейчас предлагаешь свернуть на проселочную дорогу, по которой, судя по бурьяну в колее, давно не ездят.

– Вы трус, – отрезал Теодор.

– Есть немного, – согласился я, – поэтому и жив до сих пор. Вылезай.

– Эй, вы обещали деньги на айфон!

– Нет, – возразил я, – речь шла о том, что ты сообщаешь информацию и мы договариваемся о цене. Но поскольку наша беседа потекла по иному руслу, то у тебя есть менее минуты, чтобы покинуть автомобиль.

– А если я поступлю иначе? – полез в бутылку подросток.

Я улыбнулся.

– Я нажму на волшебную кнопку, и тебя катапультирует. Надеюсь, ты не думаешь, что владелец детективного агентства катается на обычной машине без всяких технических ухищрений?

Теодор уставился на меня, а я смотрел на парня.

В моей жизни был период, когда я выступал в цирке вместе с Мими. Моя партнерша была обезьяной в прямом смысле этого слова, но по уму, сообразительности и умению дружить превосходила многих людей. Мими великолепно играла в покер, на раз-два оставляла голыми тех, кто считал, что обмануть человекообразное как конфетку облизать[226]. Именно Мими научила меня главному покерному правилу. Сидишь с пустым набором карт в руках? У тебя нет даже захудалой пары? Блефуй! Противник понятия не имеет, что за карты у меня, вдруг Подушкин собрал флеш-роял? Я благодарен Мими за науку, умение блефовать нынче здорово мне помогает в работе. Вот, например, сейчас Теодор не знает, что есть, а чего нет в моем автомобиле. Но мальчишка определенно смотрит разные кинофильмы и призадумался. Вдруг у Подушкина и впрямь оборудована катапульта!

Я улыбнулся еще шире. Ох, давно я не приезжал в гости к Мими, позвоню ей сегодня и договорюсь о встрече. Вот только не надо объяснять мне, что обезьяны не говорят. Мы часто беседуем по фейстайму, я вижу лицо Мими, ее руки. Бывшая партнерша чудесно объясняется с помощью жестов и гримас, знает язык глухонемых.

– Там просто есть площадка для парковки, – заныл Теодор. – Я похож на дурака? Зачем мне на вас нападать? Я же не идиот Ростик!

– Похоже, у тебя не самые добрые отношения с сыном Натальи Михайловны, – заметил я.

– Знаете, какой он дерьмюк? – вспыхнул Теодор.

– Нет, – ответил я, – и, честно говоря, ваши детские распри вне зоны моих интересов. Беседуем здесь или тебе на выход?

– Наш дом с башенкой находится в самом центре города, – завел рассказ Теодор. – Фунтово ваще отстой.

Я внимательно слушал мальчика, который вскользь упомянул, что учится с Варякиным в одном классе.

### Глава 15

Поселок инопланетян начинался с десяти домов старейшин. Основатели Фунтова возвели их по своим оригинальным проектам. Потом, когда количество желающих поселиться вместе с коренными цельтянами стало резко возрастать, Валентина придумала штамповать типовые коттеджи и сдавать их семьям в аренду. Кстати, первые годы холостяков и одиноких женщин в Фунтове не селили. Стеклова решила таким образом избежать скандалов по линии прелюбодейства, но оказалось, что некоторым женатым мужчинам и замужним женщинам ничто не мешает амурничать. Поэтому сейчас в Фунтове живут и те, кто не завел семьи. Руководит всеми Совет Старейшин, его можно назвать правительством, а старейшин – министрами. Один отвечает за образование детей, другой – за медицину, третий ведает строительством. Все они, включая деда Маркуса, живы, здоровы и до сих пор рулят городком. Но главная в городе инопланетян Валентина, она владелица всего. У старейшин почет, уважение, прекрасный заработок, но Стеклова могла легко их выгнать. Чем заведует Маркус? Он местная ФСБ. Задача деда Тео – знать все про всех. Но это большой секрет, о котором знает исключительно узкий круг посвященных. В прежней жизни, до того как семья Балкиных поселилась в Фунтове, Маркус служил нотариусом. И он им остался, потому что нотариус не должность, а звание, оно дается человеку навсегда. У Маркуса есть контора, где его помощник заверяет и составляет всякие документы. Услугами заведения пользуется все Фунтово и окрестные поселки. А сам старик внимательно следит за местным людом. В башенке дома, куда «фээсбэшник» никого не пускает, находится мощный телескоп. В доинтернетную эпоху дедуля с его помощью обозревал окрестности. Сейчас подзорная труба бездействует, Маркус пользуется мощной современной аппаратурой. Зачем шпионить за жителями?

Все благополучие обитателей городка строится на их инопланетном происхождении. В туристических справочниках и агентствах о городе цельтян рассказывают с восторгом. Подобного нет ни в Европе, ни в Америке. Фунтово старательно работает на привлечение и обслуживание гостей. Здесь есть большой отель, музей, парк развлечений, торговый центр и так далее. Коренное население служит, в основном не отходя далеко от дома. Все от мала до велика знают разные байки, которые нужно втюхивать посторонним. Разбуди любого жителя в четыре утра, он спросонья отрапортует, где находится звезда Цельта, как выглядел космический корабль, на котором его предок прилетел на Землю. Тем, кто обитает в Фунтове, полагается истово верить в то, что они цельтяне. И основная масса граждан прилежно изображает любовь к Цельте, весело пляшет народные цельтянские танцы и поет песни. В школе дети учат историю своей далекой родины, правда, курс небольшой, всего несколько часов. В городе широко отмечают и национальные праздники, наряжаются в костюмы, которые носили предки.

Те из вас, кто летал на экскурсии в Европу, Африку, Азию, наверняка посещали так называемые деревни, где живет вроде бы коренное население, соблюдающее традиции своего народа. Я однажды побывал во Франции в замке, где хозяйство ведется так, как в двенадцатом веке. Наша группа провела там неделю. Было забавно носить холщевую рубаху до пят, мыться в корыте, есть какие-то проращенные семена… На четвертый день я на самом деле ощутил себя крестьянином далеких лет и понял, что совершенно не ценю современный комфорт. Для меня, человека двадцать первого века, естественно, что из кранов в ванной моей квартиры течет вода, а по делам я езжу в комфортном автомобиле. А Ивану Павловичу из двенадцатого века приходилось сначала сбегать к колодцу, притащить ведро с ледяной водой, потом, повизгивая от холода, мыться ею. И для поездки на мельницу пришлось сесть на осла, который не собирался слушаться всадника. В Фунтове нет ишаков, с водой в отеле полный порядок, но постоялец помучается, пытаясь понять, как опустить кровать, которая прикреплена к… потолку. И что делать с унитазом? Он по внешнему виду напоминает яйцо. Как его открыть?

Жизнь в Фунтове – спектакль, жители – занятые в нем актеры. На территорию, где расположены дома граждан, посторонние попадают крайне редко. Им для этого нужно выписать пропуск, этим занимается Маркус. А уж он дотошно выяснит, кого, зачем и с какой целью зовут в дом, почему не хотят пригласить человека в одно из многочисленных местных кафе. И если гостя пустят на приватную территорию, то первое, что он увидит – памятник цельтянам, которые когда-то не смогли улететь с Земли домой.

Думаете, местные жители страдают от того, что им каждый день приходится участвовать в спектакле? Вовсе нет. В нашем неспокойном мире Фунтово – оазис стабильности. Здесь вовремя выдают зарплату, не повышают тарифы на коммунальные услуги. Обучение в школе, медицинская помощь – все недорого. А в кафе, ресторанах, магазинах, кино два чека: один для местных, другой для туристов. Цельтянам не запрещают ездить, летать куда угодно в свободное время или в отпуск. Многие любят ездить в Москву, чтобы побегать по магазинам. Подавляющее большинство граждан инопланетного поселения более чем довольно своей жизнью.

Конечно, порой возникают скандалы. Провоцируют их в основном дурные привычки: пьянство, наркомания. Иногда случаются неприятности, связанные с супружескими изменами, мошенничеством в интернете, воровством у соседей, невозвратом долгов.

Местные полицейские, которые не имеют никакого законного права так называться и официально именуются – «Народная дружина по поддержанию порядка», всегда пытаются собственными силами справиться с нарушителями. И чаще всего дело улаживается миром, но иногда из-за полного непонимания со стороны хулигана ему говорят:

– Ищите другое место жительства.

– Еще чего! – отвечает нахал. – Не имеете права меня из дома выгонять.

Безобразнику напоминают, что дом ему не принадлежит, он в аренде. Поэтому пожалуйте на выход с вещами. Алкоголик-наркоман-прелюбодей оказывает сопротивление и в конце проявляет агрессию, заявляет:

– Хорошо. Я уеду. Но расскажу прессе, что в Фунтове инопланетян нет. Театр это, обман туристов, сплошное вранье. Вы мне рот не заткнете. А вот если я останусь, то буду молчать.

И тут наступает звездный час Маркуса, с ласковой улыбкой он говорит дебоширу:

– Дружок, сейчас кое-что тебе покажу.

И на экране компьютера начинается демонстрация кино. В главных героях там тот, кого хотят выселить из Фунтова. И, поверьте, он-она предстает в самом мерзком виде. Камеры Маркуса есть во всех магазинах, кафе, на рабочих местах, улицах… Дед Теодора ведет тотальную слежку. Когда становится понятно, что неприятного человека придется выгнать, «глаза» и «уши» появляются в его доме. Как их там устанавливают и почему хозяева не замечают всевидящие очи и всеслышащие уши? Мастер по внедрению шпионской аппаратуры – Фелиция. Она постоянно ходит к людям в гости, без умолку болтает, распускает сплетни, ее не любят, но с ней общаются. Почему? Она дочь Маркуса, повздоришь с бабой, а на тебя старейшина зуб наточит. Фелиция забегает очередной раз на огонек к хулигану и… Современные камеры крохотные, их можно поместить в детскую игрушку, в какой-то предмет интерьера. Фели любит и умеет делать подарки. Если вы собираете плюшевых мишек, то она вам притащит такого, что вы от восторга завизжите. Если в доме есть собака-кошка, она получит роскошный ошейник. И станет ходячей камерой. Аппаратура работает на автономном питании, на батарейках. Рано или поздно источник энергии иссякает. Но изображение с помощью интернета передается на компьютер Маркуса, и к моменту, когда передающая часть «умирает», информации для шантажа безобразника бывает более чем достаточно. Он-она молча собирает манатки, уезжает и молчит о порядках в Фунтове, потому что понимает: стоит открыть рот, и видео от Маркуса вывалится во все соцсети.

Я вспомнил, как Фелиция прямо и откровенно намекнула Клавдии: или я получаю от тебя бесплатную выпечку, или по Фунтову разлетится слух о том, что Загоскина состоит в любовной связи с неким мужчиной, и не удержался от замечания:

– Твоя мать использует информацию, которую получает Маркус, в своих целях.

– И фиг с ней, – отмахнулся Теодор, – лично я хочу айфон. У меня есть запись, как к Варякиной приходила баба, а у Наташки сидела Валька. Очень суперский разговорчик вышел. Вам понравится.

– Маркус следил за Натальей? И за Стекловой, наверное, тоже? – уточнил я.

– Конечно, – заржал мой собеседник.

– Вроде они друзья, единомышленники, – вырвалось у меня.

– Ха! – еще сильнее развеселился Тео. – Сейчас целуются в десны, а завтра пересрались. А материал уже собран.

– Ясно, – кивнул я, – каким образом ты ухитрился увидеть запись? Зачем интересовался тем, что происходит у Варякиной?

– Случайно получилось, – ухмыльнулся внук глазастого дедушки. – Маркус ушел куда-то, мамахен тоже слилась. Я был один дома. Услышал из дедова кабинета грохот, напрягся, решил, что посторонний в коттедже. Может, кого-то старейшины выгнать решили, а хам подкараулил момент, когда дедок и маманька утопали, и решил найти компромат на себя. Я должен был в школе сидеть, да у меня температура поднялась, со второго урока ушел. Ну и пошел в кабинет, открыл дверь…

– Дедушка не запирает помещение, где держит компромат? – удивился я.

Тео выпучил глаза.

– Всерьез спросили или это шутка?

– Я не настроен шутить, – сказал я. – Как ты проник в кабинет?

Теодор чихнул и вытер нос ладонью.

– Дедок электронный замок установил супермеганаворот. Код: его день и месяц рождения. Угораю! Запор классный! Пароль усраться. Зашел в кабинет, а там со стола бутылка с водой упала прямо на ковер.

Я молча слушал вруна. Если емкость с минералкой свалится со стола на пол, покрытый паласом, грохота не будет. И навряд ли у Теодора поднялась температура. Про то, как заставить ртуть в градуснике подняться за отметку тридцать семь и пять, маленький Ваня Подушкин прекрасно знал и умел пользоваться этим знанием в нужный момент. Теодор же продолжал заливаться соловьем.

### Глава 16

Я выслушал его рассказ и уточнил:

– Ты решил посмотреть, что происходит в доме Варякиной?

– Ага, – без тени смущения подтвердил парень.

– Чем тебя Наталья Михайловна заинтересовала?

– Да на фиг ее! У нас с Ростиком соревнование.

– Какое? – спросил я.

Теодор заговорил еще быстрее:

– Игра компьютерная. Мы при всем классе поспорили, кто ее быстрее пройдет. Я затормозил на пятнадцатом уровне. Реально сложно. Никак через ворота не просунусь…

– Ворота? – повторил я.

– Вы не в теме, – снисходительно сказал подросток, – в игре надо преодолевать разные препятствия. Сначала они детские, а с четвертого уровня посерьезнее. На пятнадцатом уже совсем по-взрослому. Я тупанул в воротах. Голову сломал, пытаясь понять, как их открыть. И все мимо. В понедельник у Ростика в школе спросил:

– Ты ща где?

Он ответил:

– На восемнадцатом уровне.

Не фигасе он меня обогнал! Я прямо расстроился, если он первым закончит, бабло будет его.

– Какое бабло? – спросил я.

Теодор скорчил рожу.

– Тяжело со стариками, ничего не знают. Собираются игроки, чем их больше, тем лучше. Они кладут в банк рубли, по сколько договорятся. У нас набралось восемнадцать участников. По три тысячи. Получилось пятьдесят четыре кусманделя. Их хранит судья. Ему за это отстегивают десять процентов, он сам не участвует, проверяет, как другие идут, но никому про продвижение не говорит. Это игра навылет. Если за три дня на новый уровень не поднялся, вали прочь! А твои деньги остаются в банке. Их получит тот, кто первым игру завершит. Нас с Ростиком осталось ща двое. Ясно?

– Теперь да, – улыбнулся я, – ты решил подсмотреть, как противник играет. Неужели Маркус установил камеру в детской?

– Ростик у мамаши в кулаке, – презрительно сказал Тео, – зависит от нее, как маленький. Наталья за ним следит жуть как. На что угодно поспорю, она себе программу загрузила, с помощью которой за детьми шпионят, и телефон его проверяет, и почту, и вообще все. Знаете, что они делают?

– Кто? – уточнил я.

– Предки, – поморщился Тео. – Берут фото девчонки, хорошенькой, придумывают ей имя, заводят профиль и подписываются на своего ребенка. Вроде как девочка с ним дружить хочет. Лайкают фото, пишут чего-то, все тайны твои разведают. Фелиция так не делает, ей на меня сто раз насрать, она только орет, если я двоек нахватаю.

– Понял, – кивнул я, – ты решил выяснить, не соврал ли Ростик про восемнадцатый уровень. А если он и впрямь там, то ты подглядишь, как он дальше играет.

– Да он легко набрешет, – распетушился Теодор, – я же ему налил в уши киселя. Он у меня тоже допытываться стал: «Ты где?» Сказать правду я не мог, зачем его радовать? Поэтому небрежно бросил: «На девятнадцатом». Пусть понервничает.

– Твоя мотивация мне понятна, – остановил я паренька, – не ясно только, как ты компьютер соперника увидеть собрался? В комнате Ростика есть камера?

Тео хихикнул.

– Не-а. Он собирает модели самолетов. Мы с ним не дружим, Ростика все хвалят – отличник! В мае он день рождения отмечал, меня не позвал, а Криське первой позвонил. Она ему нравится, а он ей нет, Кристина в меня влюбилась. Я сказал: «Подари Ростьке модель от себя, меня не упоминай, и за это я пойду с тобой в кино».

– Ясно, – кивнул я, – девочка выполнила твою просьбу.

– Ага, – помрачнел Теодор, – тока кретин Ростик самолет поставил в гостиной на полку. Идиот! Как ни посмотрю видео, там его мамаша придурочная записана. Я Криське велел с Ростькой дружить, в гости к нему ходить, самолет переставить в спальню. Она сначала сделала как надо, в дом к Варякиным шлялась. Потом сообщила, что Наталья Ростика наказала за то, что тот посуду не помыл. Больная на всю голову баба, разве мужик должен кастрюлю чистить? Ваще прямо. Мамашка у сына ноут отняла, в сервант спрятала. А Ростик хочет победить в игре, он его вытаскивает, когда дуры нет, в гостиной сидит, боится, что мамахен припрется не вовремя, а он не успеет комп затырить. Я к деду в кабинет двинул, камеры туда передают, смотрю видяки из дома Варякиной. У Маркуса там свои «глаза» повсюду, обзор суперский. Но мне никак не удавалось экран ноута захватить. Короче, втыкаюсь в очередной раз в дом Варякиной. Ростик в тот день был больной, не в школе. И чего? В гостиной его нет, комп на столе не маячит. Пролет полный. Зато там Наташка и тетка. И они так ругаются! Мамахен Ростика визжит:

– Пошла на!.. Не верю…

И матом дальше. Я так и сел! Варякина всегда такая ваще правильная! А тут! Хотите послушать?

– Ты скачал запись? – обрадовался я.

– А то, – подмигнул мне Тео.

– Включи, пожалуйста, – попросил я.

Тео вынул телефон и постучал по экрану, раздался голос Варякиной:

«– Врешь!

– Зачем мне вам лгать? – спросил незнакомый женский голос.

– Хочешь Валю шантажировать?

– Конечно, нет.

– Зачем тогда явилась? Сказку рассказываешь.

– Это правда. Она жива».

Голос стих.

– Дальше, – попросил я.

Теодор ухмыльнулся.

– Там текстуха шедевральная. Ваще отвал башки. Деньги на айфон. И все ваше.

Я достал свою трубку.

– Боря, поговорите с Теодором, объясните ему, куда отправить нужную нам запись. Какой айфон у нас последней модели? Сколько он стоит? Молодой человек скажет номер кредитки, сбросьте…

– Наличкой, – перебил Тео.

– Я слышал пожелание, – сообщил мне в ухо батлер, – скину сумму вам на карту, возьмете в банкомате.

Я протянул свой мобильный парню. Теодор начал беседу.

У большинства мужчин отцовский инстинкт находится в зачаточном состоянии. Даже если в семье появляется малыш, на рождение которого сознательно пошли и женщина, и мужчина, то последний не испытает умиления, когда ему в руки сунут козявку, завернутую в пеленки. Нет, основная масса свежеиспеченных папаш засюсюкает, начнет восторгаться, вручит жене букет, подарок и на восторженный ее вопрос: «Правда, он самый прекрасный?» – храбро соврет: «Никогда не видел ребенка лучше нашего сына».

А теперь я скажу правду. Основная масса мужиков редко видит чужих новорожденных. И то, что принесли домой, положили в кроватку, на взгляд свежеиспеченного папаши, выглядит ужасно. Оно кричит, чего-то требует, не дает спать и такое маленькое, что страшно его даже потрогать, как бы чего у несчастного не сломать. Интерес и любовь к ребенку появится позднее, когда малыш начнет говорить, станет забавным, превратится в маленького умильного человечка. И если девушка уже лет в двадцать начинает думать о семье, детях, то парню такие мысли приходят в голову на пороге сорокалетия. Не все женщины хотят стать матерью, и не каждый мужчина готов обзавестись потомством. У меня иногда промелькнет мысль: может, иметь сына не так уж и плохо? Но после общения с таким подростком, как Теодор, я только укрепляюсь в своем холостячестве. Ребенок – генетическая лотерея. Я бы с удовольствием воспитывал мальчика, который похож на моего отца, писателя Павла Подушкина. Но ведь может появиться девочка, копия Николетты. Или из тьмы веков вынырнет такой набор генов, что потом всю жизнь икать будешь. Вы знаете, чем занимались ваши предки в семнадцатом веке? Я нет. Что, если они были помощниками лешего и ваш сыночек получится точь-в-точь таким же? Спасибо, лучше я проведу время с Демьянкой, собака не умеет врать, скандалов не устраивает, денег на айфон выпрашивать не станет, да и зачем ей телефон?

Теодор сунул мне трубку.

– Держите.

– Договорились? – спросил я у Бориса.

– Да, деньги возьмете в ближайшем банкомате, – подтвердил батлер. – Вы помните, что у нас через два часа съемка для шоу «Лучшая жена Ивана»?

– Забыл, – признался я, – уже направляюсь в Москву. Только сначала расплачусь с информатором.

### Глава 17

Войдя в квартиру, я первым делом споткнулся о шнур на полу и чуть не упал.

– Осторожнее, Иван Павлович, – предостерег Борис, – у нас сегодня Содом и Гоморра.

Из коридора вынырнула девушка, похожая на мокрую курицу.

– Ваня пришел?

– Да, Иван Павлович явился точно к назначенному времени, – выделив голосом мое имя и отчество, произнес Борис.

– Чудненько! – заликовала незнакомка. – Есть шанс вернуться домой до полуночи.

Я вздрогнул.

– Мне сказали, что съемка будет длиться максимум два часа.

Девица захихикала.

– Не обманули. Съемка, если герои не тупят, столько и продлится. Вопрос: какое время займет все остальное.

– Остальное? – повторил я. – Что вы имеете в виду?

«Курица» начала загибать пальцы:

– Грим, костюм, объяснялово: что Ване делать, куда идти, где стоять. Петруччио, наш режиссер, стопудово опоздает, – тарахтела погремушкой девица.

– Он итальянец? – удивился я.

– Кто? – расхохоталась девица. – Петруччио? Ага, иностранец из навозной кучи. Ой, не могу! Итальянец! Ребята, вы слышали?

«Мокрая курица» унеслась в глубь моей квартиры.

– Это кто? – спросил я у Бориса.

Тот развел руками.

– Член съемочной группы. Имени не знаю.

– Неужели Иван до сих пор не приперся? – донесся до моего слуха хриплый голос. – Мы тут, а его нет! Звезда, блин!

Боря быстро ушел, а я, осторожно переступая через шнуры, пошел в свою спальню. Не успел я пустить в душе воду, как кто-то постучал в дверь ванной. Вот уж чего я никак не ожидал, так это появления кого-то на моей территории без моего ведома.

– Можно? – промурлыкал уже знакомый хриплый голос. – Ванечка, вы тут?

– Секундочку, сейчас выйду, – ответил я, и створка тут же распахнулась.

Я выронил полотенце и уставился на полную женщину, туго обтянутую ярко-красным брючным костюмом. На ее внушительной груди переливалось ожерелье из изумрудов, которые родились от пустой пивной бутылки.

– Сашенька, – пропела она.

– Меня зовут Иваном, – поправил я.

– Знаю, знаю, как же не знать, – закивала дама. – Сашенька – это я. Пойдемте.

– Куда и зачем? – предусмотрительно осведомился я.

Александра растянула губы в подобии улыбки.

– С красивой женщиной можно безо всяких уточнений отправиться куда угодно. Или нет?

Я предпочел отмолчаться, а незнакомка решила все же представиться:

– Я ваш личный стилист. Понимаете?

– Конечно, – подтвердил я. – Вы, Александра, подберете мне костюм для съемки.

Лицо прелестницы исказила гримаса.

– Я Сашенька. Клю. Клю. Клю. Ясно?

Меня охватило недоумение, но я не стал его демонстрировать.

– Клю. Клю. Клю. Хорошо.

– Я Александра Клю. Запомните, Александра Клю. Я не подбираю костюмы, – сказала собеседница, – а создаю образы, работаю с великими режиссерами, которые всегда советуются со мной по любому поводу. Я, как правило, соавтор проекта, и лишь моя доброта не позволяет требовать поставить мою фамилию в титры. Естественно, вы видели по телевизору сериал «Любовь Ольги». Девятьсот серий.

Я мысленно ужаснулся размеру «мыла», а дама все говорила и говорила. Минут через пять я впал в состояние жабы, которая погрузилась в спячку, перестал воспринимать человеческую речь, начал мерно кивать в такт и был выбит из сомнамбулического состояния воплем:

– Герою морду заштукатурили?

Я моргнул, увидел толстого парня в грязных джинсах и мятой футболке.

– Хорош трендеть, – велел он Александре.

– Я объясняю Ванечке свое видение его лука, – возмутилась Александра. – А вы вообще кто, молодой человек?

Я изумился: женщина видит мой лук? Но я не выращиваю овощи.

– Я тот, кто тебя сейчас отсюда вон пошлет, если ты немедленно не займешься делом, – гаркнул незнакомец. – Живо взяла кисти и за работу. У тебя полчаса на все!

– Но у нас не отработан концепт одежды, – ужаснулась Александра, – да и мне не дали никаких объяснений по поводу первой сцены.

Толстяк поджал губы.

– Тридцать минут. Мужик и баба в койке. Утро. Вот и весь концепт. Не корчи из себя Феллини. Ты губка для пудры. Не нравится? Сложила шмотье и свалила. За порогом очередь из таких стилистов топчется!

– Подобной мне нет! – заявила Александра.

– Эй, кто там есть? – завопил парень. – Любой идиот сюда!

Тут же появилась девица, похожая на мокрую курицу, та, что встретила меня в прихожей.

– Ты кто? – спросил у нее грубиян.

– Ася, – отрапортовала красавица.

– Да мне по барабану, как тебя звать! Чем ты занимаешься? – спросил толстяк.

– Здрасте, Евгений Семенович, – пролепетала Ася, – я ассистент на площадке.

Толстяк показал пальцем на Александру.

– Ее гони вон, ищи другую.

– Негодяй, – прошипела дама в красном и удалилась.

Евгений показал на меня пальцем.

– Этого, не знаю кто он, вон! Здесь будет место отдыха Петра Васильевича, он любит такие жуткие помещения в стиле «День похорон моей бабушки».

– Простите, – пролепетала Ася, – но…

– Не прощаю, – заорал Евгений, – пора начинать! Где этот, черт бы его побрал, Иван?

– Вы уже начали или мы опоздали? – закричала из прихожей Николетта.

– Дурдом стартовал, – резюмировал толстяк, – заказчики приперлись. Ну, сейчас пойдет у нас фламенко вприсядку!

– Мы сняли неделю назад прекрасный ролик про утюги, – сказала вдруг Ася, – а сначала все тоже казалось ужасным. Не переживайте. И сейчас отлично заплатят. Главное, чтобы Петруччио вовремя приехал.

На лице Евгения появилось выражение удивления.

– Эй, кого ты так называешь? Обезьяна наглая. Если самого господина Касаткина, то…

– Вава! – заорала Николетта.

Я посмотрел на Евгения.

– Сделайте одолжение, покиньте комнату. Съемка, как мне объяснили, состоится в другом месте.

– Ваще! – оторопел толстяк. – Да ты кто такой?

В ту же секунду в комнату вошла Ирэн.

– Ванечка, ангел мой, как дела? – защебетала Котина. – Чудесно выглядишь. Тебе все объяснили?

– Пока нет, – улыбнулся я, – и возник вопрос: Евгений велел мне уйти из комнаты, так как…

Глаза Ирэн потемнели.

– Что? Кто тебе ве-лел? Ве-лел? Кто? Ну-ка покажи пальцем на покойника.

Я впервые в жизни оказался в роли маленького обиженного мальчика, у которого есть мама, готовая растерзать любого, кто косо посмотрел на обожаемого ею сыночка.

И, забыв о воспитании, ткнул пальцем в Евгения и злорадно наябедничал:

– Это он!

И тут в комнату влетело торнадо по имени Николетта.

– Никки, – прозвенела Ирэн, – данный… э… человек велел Ванечке уйти из его комнаты!

Моя маменька никогда не страдала излишней любовью к сыну. Чаще всего маленький Ваня слышал от нее: «Не мешай, ступай в детскую, займись чем-нибудь». А вот Ирэн – матушка-наседка, она безмерно обожает Олега, до сих пор старается загородить его своим телом от всех жизненных сквозняков. Уж не знаю, что хуже: мамуля-пофигистка или мамочка-заботушка. Лет до десяти я думал, что лучше второй вариант. Мне хотелось, чтобы Николетта обнимала, целовала, хвалила меня. Но потом мне стало ясно: этого никогда не случится. А годам к пятнадцати я сообразил, маменька-пофигистка намного лучше. Можно делать, что угодно, никто тебя не остановит. Теперь же Ирэн и Николетта тесно подружились, а маменька всегда старается соответствовать жизненным правилам своих приятельниц. Котина безмерно любит сына? Значит, Николетта меня тоже обожает!

– Кто велел Ваве уйти из его комнаты? – нахмурилась маменька. – Это говорить можно только мне! Ну и тебе еще!

Ирэн вздернула подбородок.

– Я так никогда не поступлю!

– И я тоже, – спешно заверила Николетта.

Обе дамы прищурились и пошли в сторону Евгения.

Ася, поняв, что сейчас мужика порвут на тряпки, шмыгнула в коридор. Я ушел следом в самом прекрасном настроении. Честное слово, роль Плохиша-ябедника мне очень понравилась.

### Глава 18

Примерно через час я, одетый в шелковую пижаму фиолетового цвета, возлежал на круглой двуспальной кровати под одеялом, которое было засунуто в розовый мешок из какого-то непонятного материала. Наволочки и простыню сшили из него же. Комнату превратили в будуар содержанки девятнадцатого века. На окнах висели занавески из бархата, над кроватью покачивался балдахин, пол покрывал толстый, на вид маняще мягкий ковер. На тумбочке около меня стояли бутылка шампанского, два бокала, рядом находилась пара ваз с конфетами и печеньем. На правой стороне ложа устроилась кукла, внутри которой пряталась Тата. Ни один член съемочной бригады не знал, что Бэтти полая внутри, она, по сути, прекрасно сделанная ростовая фигура. Все вокруг считали женщину-робота чудом технической мысли.

– Сцена номер один. Спальня, – скомандовал тощий мужчина в джинсах. – Камера, мотор, работаем. Ивану дали ухо?

Я невольно вздрогнул и тут же услышал в своей голове женский голос:

– Здрасте, Ваня. Я ваше ухо.

– Добрый день, – машинально ответил я.

– Пожалуйста, ничего не говорите.

– Хорошо, – пообещал я.

– Молчите.

– Ладно.

– Ваня, вы постоянно что-то произносите.

– Я же должен сообщить, что понял.

– Нет.

– Но как вы догадаетесь, что я вас услышал?

– Можете кивнуть. Я вижу вас.

Я изумился.

– Вокруг меня сейчас только мужчины.

– Я в соседней комнате, наблюдаю за происходящим по монитору. Понимаю, вам трудно с непривычки. Но вы въедете в суть. Я говорю, а вы повторяете. Ясно?

– Да, – согласился я.

– Ваня, просто кивните.

– Ох, простите, – спохватился я.

– Все хорошо. На всякий случай сообщаю, режиссера зовут Петр. Он гений.

– Кэт, поправь ему морду лица, – в ту же секунду приказал Петр.

Около меня возникла высокая девушка с челкой, которая прикрывала ее брови. Кудрявые волосы падали ей на плечи, розовая кофта-размахайка скрывала очертания верхней части фигуры, зато нижняя, упакованная в голубые, туго обтягивающие «фундамент» джинсы, демонстрировала умопомрачительно длинные стройные ноги. Нижнюю треть лица занимали ярко-красные, нереально пухлые губы, щеки сияли розово-перламутровым румянцем, а глаза обрамляли ресницы толщиной и длиной со спичку, которой разжигают камины.

Кэт взмахнула кисточкой, а я в этот момент сделал вдох. В легкие влетела дисперсная пыль. Меня тут же стал душить кашель. Присутствующие стояли молча.

– Ну, наконец-то, – буркнул режиссер, когда я успокоился. – Эй, хлопок!

К кровати подскочил парень с черной табличкой в руке. Он встал около меня и чем-то щелкнул, раздался резкий звук. Я невольно дернулся.

– Ваня, спокойно, – запело ухо, – забудьте о камере, ее нет. Вы с Бэтти вдвоем. Утро. Повернитесь на бок, обнимите робота.

Делать нечего, я выполнил указание.

– Иван Павлович! Ну не под одеялом же, – захихикало ухо, – откиньте его.

– На мне только пижама, – напомнил я.

– Молчите!

– Ничего, дорогой, – ласково пропела Бэтти и сбросила одеяло, что нас прикрывало, – твоя пижамка очень сексуальна.

– Повторяйте за мной, – велело ухо.

– Повторяйте за мной, – покорно произнес я.

– Ваня! Молчите! – приказал голос в голове.

– Конечно, я повторю, – пропела Бэтти.

Я понял, что Тате приказывают исправлять мои косяки.

– Дорогая, утро чудесное, – вздохнуло ухо.

«Кукла» ущипнула меня.

– Ой, – вскрикнул я, уперся ногой во что-то мохнатое и не смог сдержать изумления: – Там лежит нечто шерстяное.

Тата рассмеялась.

– М-м-м, – простонало ухо, – шерстяное!

Бэтти выставила из-под одеяла ногу.

– Намекаешь, что я не делаю эпиляцию?

– Проведи рукой по конечности и скажи «нет», – ожило ухо. – Ваня, очнись, не спи!

Я вытащил свою ногу, погладил ее сквозь пижаму и заявил:

– Нет!

– Сейчас с ума сойду! – простонало в моем мозгу.

– Сейчас с ума сойду, – хором произнесли мы с Бэтти.

– М-м-м, – взвыло ухо, – Иван! Сейчас придет мать! Реагируй!

Я опешил. Чья мать? Куда она явится? Зачем?

– Сыночек! – закричала Николетта, которая непонятно как оказалась у кровати. – Как я рада, что ты наконец-то нашел себе лучшую в мире жену.

Думаю, не все знают, что моя маменька считает себя актрисой. Только не спрашивайте о ее фильмографии и ролях в театре. По легенде, которая озвучивается всем, госпожа Адилье была самой яркой звездой культурного небосклона советской страны, но потом вышла замуж и посвятила себя ребенку и мужу-писателю, она перепечатывала рукописи супруга, редактировала их. Своим бешеным успехом писатель Павел Подушкин обязан жене, которая доводила до ума его сырые работы.

– Ах, как меня умолял Станиславский, – восклицает Николетта, – прямо в ногах валялся, но я ему ответила конкретно: «Нет! Семья для женщины главное. Театр подождет». Иногда, правда, маменька говорит, что она заявила создателю МХАТ: «Балет подождет», но никто из присутствующих на суаре, а попросту вечеринке, не сомневался в правдивости ее слов. И сейчас Николетта, похоже, вспомнила все свои актерские приемы.

Матушка так широко распахнула глаза, что я испугался за результат сделанной ею блефаропластики. Потом Николетта вскинула брови, что весьма нелегко совершить после уколов ботокса, вытянула руки и заголосила:

– Я мечтала об электронной невестке! Зачем… потому что она…

Николетта умолкла, склонила голову, сделала гримаску и воскликнула:

– Громче говорите, не мямлите!

– Дорогая мама, простите, – тут же ожила Бэтти, – я очень тихо произнесла слова любви к тебе.

– Помолчи, – велела маменька, – не слышу, что мне в ухо говорят.

Я постарался не рассмеяться, а Бэтти предприняла новую попытку спасти положение. Она вскочила, вытянула руки и со словами:

– Мамочка, как я хочу тебя обнять, – прижала к себе Николетту.

– Говорите громче, – потребовала маменька. – Что у вас с дикцией?

И тут около кровати появилась Ирэн и стала произносить свой текст.

– Дети, какое счастье, что вы нашли друг друга.

– Эй, она говорит мои слова, – возмутилась маменька, – только что их ухо произнесло.

– Это слова всех родителей, чьи сын и дочь любят друг друга, – заявила Бэтти.

Ирэн приоткрыла рот, всплеснула руками, убежала, но через секунду вернулась, неся в руках поднос, на котором стояли две чашки, хрустальная «лодочка» с самым дешевым печеньем, кофейник и вазочка с одиноким цветком.

– Дети, позавтракайте, – предложила Котина и стала оглядываться.

Бэтти сразу поняла, что Ирэн ищет стол, куда можно поставить поднос. Девушка, которая находилась внутри куклы, явно отличалась сообразительностью. Она села на кровать и похлопала ладонью по своим коленям.

– Завтрак в постель! Мечта!

Ирэн устроилась около Бэтти.

– Дорогая, вот кофеек!

Я оказался на заднем плане. В ажиотаже съемок про мужа все забыли.

Моя «жена» протянула руку за чашкой, и в этот момент Николетта сообразила, что она находится в тени. Камера уставилась на живописную группу странных людей, которые почему-то решили пить кофе, сидя на разобранной кровати. В принципе, ничего необычного в ситуации нет. Несть числа парам, которые любят трапезничать в подушках, хотя я не принадлежу к их числу. Но, как правило, в спальне в такой момент присутствуют двое. При чем здесь третий? Ирэн явно лишняя. А уж госпожи Адилье, четвертой по счету, точно не должно быть. Но у Николетты в голове возникли другие мысли. Она воскликнула:

– Обожаю кофе! – и быстро села на скомканное одеяло.

Послышался взвизг. Николетта пошатнулась, завалилась набок и толкнула Ирэн. Та накренила поднос. Чашки, кофейник, вазочка, «лодочка» с печеньем – все оказалось на полу. Из-под одеяла выползла Демьянка и спрыгнула на пол. Я сразу понял, чьи волосатые лапы нащупал, когда мы лежали с Бэтти в кровати вдвоем. Собака очень любит спать, залезая под одеяло, она увидела, что в гостиной устроили уютное ложе, и ухитрилась незаметно устроиться на нем. А маменька, сев прямо на собаку, перепугала ее, и произошла катастрофа.

– Снято! – закричал режиссер.

– Как? – возмутилась Николетта. – Но я не успела полностью раскрыть рисунок роли.

– В другой раз, – буркнул режиссер, – на сегодня мы закончили.

– Когда следующая съемка? – не утихала Николетта.

– Госпожа Адилье, не беспокойтесь, мы вас непременно предупредим, – затараторила Ася, входя в комнату.

– В остальных эпизодах мать не нужна, – отрезал Петр, – там только семейная пара.

– Как? – возмутилась Николетта. – Почему? Что они будут делать?

– Романтический поход в кафе, – сообщила Ася.

– Без меня? – ахнула маменька.

Девушка взглянула на Петра, тот скорчил гримасу.

– Странно приглашать мамашу, когда решил поужинать с женой. А до этого у нас поход по магазинам. Иван покупает супруге шубу.

– Манто! – подскочила маменька. – Никто лучше меня не разбирается в мехах!

Я встал и попятился к двери, пусть режиссер общается с Николеттой без меня.

Открыв спиной створку, я очутился в коридоре, выдохнул и увидел гримершу Кэт. Покачиваясь на высоких каблуках, она приблизилась ко мне и басом спросила:

– Дать смывку для макияжа?

– Спасибо, очень мило с вашей стороны, – поблагодарил я, взял протянутый мне пакет с салфетками и зашел в гостевой санузел.

Упаковка была плотно заклеена, я никак не мог подцепить пальцами «язычок» и вдруг услышал голос Кэт:

– Аська! Пошли пожрем!

– Тебе небось жена ужин приготовила, – ответила девушка.

– Она безрукая, – засмеялась Кэт.

– Зачем тогда ты с ней расписался?

– Так по залету!

– Дурак!

– Не спорю. Пошли сточим по бутеру.

– Кэт! Ты не понял? Я не вожусь с женатыми!

– Че так? Я что, заразный?

– Разговор окончен.

– Все равно я разведусь.

– Не подходи ко мне. Никогда.

– Почему?

– Ты мне изменил, женился на другой!

– Она залетела! Чисто случайно. Никто не ожидал.

– Испарись!

– Пожалеешь потом, да будет поздно!

Я быстро вытер лицо салфетками, умылся, вышел и спросил у Аси, которая запихивала что-то в сумку:

– Гример Кэт мужчина?

– Да, – подтвердила девушка.

– Ходит на каблуках, носит красное, губы-глаза накрашены, – пробормотал я, – я принял его за женщину.

– Он Коля! – хихикнула Ася. – Очень фешен, поэтому так одевается. Все время пальцами барабанит по любой поверхности, вот его и прозвали – радистка Кэт.

### Глава 19

На следующее утро после того, как я позавтракал, Борис произнес:

– Очень странно.

– Что вызвало твое недоумение? – спросил я. – Если вчерашняя съемка, то тут возразить нечего.

Помощник, который сидел у открытого ноутбука, сказал:

– У нас есть Валентина, которая скончалась. Ростик, он до сих пор находится без сознания. И у Стекловой, и у Варякина инсульт. Это совпадение?

– Навряд ли, – вздохнул я.

– Врачи в один голос твердят, что сейчас инфаркт мозга помолодел, – продолжал Боря, – но все же подростка с апоплексическим ударом встретишь не часто. И должны быть какие-то предпосылки к такому развитию событий: сердечно-сосудистая патология, некая болезнь, спровоцировавшая беду. Ничего такого у паренька не наблюдалось. Его мать весьма бдительна, сама раз в полгода ходила на обследование и сына по кабинетам водила. За месяц до инсульта Ростислав прошел диспансеризацию. Единственный совет, который врач дал на редкость здоровому подростку: поменьше сидеть у компьютера. Валентина тоже не чувствовала недомогания до того дня, как с ней случился микроудар. Стеклова приняла его за приступ мигрени.

– Перед тем как умереть, Валентина ела пирожки с мясом, – напомнил я, – и Ростик их уминал.

– Но следов яда ни у Вали, ни у Ростислава в анализах не нашли, – подчеркнул Борис. – Стеклову хотели убить и успешно осуществили преступление. Работал профессионал, поэтому смерть женщины сочли естественной. Полагаю, что кончина владелицы города инопланетян как-то связана с ее любовью к пирожкам с говядиной. А парнишка, который тоже ими полакомился, просто сопутствующая жертва. Даже у виртуозного профи может случиться косяк. С другой стороны, если заказ исполняется с привлечением продуктов питания, нельзя гарантировать, что никто из посторонних не возьмет то, что ему не предназначено. Ростика, как объект уничтожения, я исключаю. Жаль парня, но он тут ни при чем. Да и кому он мог не угодить? Больших денег, бизнеса у него нет. Чужую жену не уводил. Возможны конфликты с приятелями. Но наем профессионала высокого класса, который замаскирует отравление под инсульт с помощью яда, который невозможно определить, а не воспользуется тем, что подливает зять теще в кефир, стоит очень дорого. У Ростика таких денег нет. И друзей-киллеров у него, думаю, не водится. Хотя в этом бизнесе товарищеские отношения не работают, там действует принцип: деньги – исполнение. Если профессиональному убийце закажут его родную мать, он выполнит заказ. Ну, может, заломит за него тройную цену, но выполнит.

Борис сделал глоток кофе.

– Я задал себе классический вопрос: кому выгодна смерть Валентины? Кто получает в наследство Фунтово? Есть два ответа – Наталья Варякина и Анастасия Егорова. Вторая по завещанию получает все, чем владела покойная, а первой в той же бумаге обещано, что она станет правой рукой Егоровой. Наталью нельзя уволить, она будет получать большую зарплату всегда, даже если потеряет работоспособность, деньги останутся при ней. Что мы знаем о Насте и Валентине? Про Наталью потом.

– Елена, мать Вали, сбежала с Вадимом, отцом Насти, – ответил я.

– Верно, – кивнул Борис, – именно это нам и сообщали. Я порылся в давних документах. Стекловы и Егоровы занимали соседние квартиры. Возможно, дружили. Ну а потом нагрянула любовь. Елена и Вадим сбежали, бросив свои семьи. А Нина и Сергей объединились и стали вместе воспитывать девочек. Но!

– Но? – повторил я.

– В голову лезут вопросы, – вздохнул Боря. – Зачем бежать прочь, когда можно развестись, разменять квартиры?

– Вероятно, оба прелюбодея знали, что квадратные метры им не достанутся, – предположил я.

– Как раз наоборот, – не согласился батлер, – квартира, в которой жили Сергей, Валя и Елена, принадлежала последней. Когда-то Лена жила там вместе со своими родителями. И владелицей завидных квадратных метров она стала до брака.

– Она могла выгнать супруга, – сказал я, – но он был там прописан.

– Нет! – опять возразил Борис. – Сергей зарегистрирован на жилплощади, которая принадлежала его матери. Отец Стеклова имел огромную квартиру в центре Москвы. После смерти Петра Сергеевича роскошная квартира досталась Вале, девочка тогда была совсем маленькой. Ее отец сдавал квартиру покойного, и так до конца своих дней. Апартаменты намного больше, шикарнее, престижнее, чем те, которые имела Елена. Но ее трешки семье Стекловых хватало, а за съем помещения на Арбате очень хорошо платят. Решив жить с любовником, Елена могла просто поменять замок, и все. Повторяю: жилье она получила до брака от своих родителей, супруг там был не прописан. Ни один суд не присудил бы Сергею часть ее площади. И он имел свое жилье, где провел детство-юность, и у дочери большая квартира. Зачем Елене бежать?

– Вероятно, идея скрыться куда подальше принадлежала Вадиму, – предположил я, – Лена потеряла голову, попала под влияние мачо, тот задумал побег.

– Что-то похожее вертелось и в моей голове, – кивнул Боря, – поэтому я обратил пристальное внимание на пару любовников. И сравнил их с теми, кто остался на месте, взяв на себя заботу о детях. Елена – образование восемь классов, потом торговое училище, работала продавцом в магазине «Женская одежда», пришла туда в восемнадцать лет, ушла, когда вышла замуж за Сергея. Мать Елены служила домработницей у академика Леонтьева, вышла за него замуж. Маленькая деталь: брак оформили за три месяца до появления девочки на свет. Почтенному ученому в то время исполнилось семьдесят шесть лет. Он пятнадцать лет назад похоронил первую жену, детей не имел. За три года до похода в загс с матерью Лены ученый написал заявление в милицию, его обокрала тогдашняя домработница Ангелина Павлова. Женщину привлекли к ответственности.

Я тоже налил себе кофе.

– Неприятная история. Пожилой ученый решил оформить брак с э… э…

– Верой, – подсказал Борис имя матери Елены, – она была молода, но, судя по фото, не особенно хороша собой. Образование семь классов, служила уборщицей в разных местах.

– С Верой, – повторил я, – мезальянс, однако. Думаю, пожилой мужчина пообещал ей квартиру и все свое имущество, которое ему было некому завещать. Жена за это должна была ухаживать за академиком. Вера гарантированно ничего не стащила бы. Зачем? Все и так ей достанется. Навряд ли только ученый ожидал, что у него родится дочь. Хотя представитель сильного пола может стать отцом и в сто лет.

– Полагаю, вы правы, – улыбнулся Боря, – через два года после появления на свет Елены ее отец умер. Мать воспитывала девочку одна. После кончины академика его вдова вела разгульный образ жизни, нигде не работала. На нее постоянно писали заявления в милицию соседи: шум ночью, постоянные пьянки, гулянки, драки. Вера скончалась, когда дочке исполнилось семнадцать. Ушла из жизни она в белой горячке в психиатрической клинике. Через два года Лена расписалась с Сергеем, у того отец был известный актер. Сам Сережа математик, которого называли гением. Теперь посмотрим на родителей Анастасии. Нина и Вадим. Она художница, попала в институт с первого захода.

– Наверное, очень талантливая девушка, – решил я.

– Вадим провинциал, приехал из маленького городка, натурщик, – продолжал Борис, – позировал в свободное от работы время. Основная его служба – банщик.

– Кто? – переспросил я.

– Банщик, – повторил мой помощник.

– С двух сторон полная нестыковка у мужа с женой по происхождению и образованию, – отметил я, – Нина художница, Вадим мужик с веником, Сергей математик, у Елены образование восемь классов. Что их могло соединить?

Боря потянулся к тарелке с сыром.

– В молодости смотрят в первую очередь на внешность. Взгляд Нины, взгляд живописца, а он замечает красоту. Вадим был хорош собой. В банщики стараются нанимать привлекательных мужчин, зачем клиентам любоваться на чужое пузо? И в натурщики приглашают статных ребят. Чем девушка привлекла парня? Хочется думать, что он ее полюбил. Но учитывая, что до оформления брака с Ниной у Вадика не было столичной прописки, в голову лезут другие мысли, и они не о любви, а о трехкомнатной квартире по соседству со Стекловыми. Жилье принадлежало Нине. Она накопила денег и из коммуналки переехала в этот дом. И конечно же, она зарегистрировала там мужа.

### Глава 20

– «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой. Сперва взаимной разнотой, они друг другу были скучны; потом понравились; потом съезжались каждый день верхом. И скоро стали неразлучны. Так люди (первый каюсь я) от делать нечего друзья», – продекламировал Борис.

– Александр Пушкин. Отрывок из романа «Евгений Онегин», – дополнил я. – Поэт прекрасно показал, как могут сойтись противоположности. Но потом Елена и Вадим поняли, что они друг другу больше подходят, изменили своим половинкам и сбежали.

– От чего умерла Нина, мать Насти? Замечательная женщина, которая, не затаив зла, взвалила на свои плечи заботу о Вале? – спросил Борис.

Я ответил:

– Не знаю.

– Она покончила с собой, – сообщил Борис.

– Как? – изумился я.

– Выпрыгнула из окна многоэтажного здания в отдаленном районе Москвы, – объяснил батлер.

– Господи, что сподвигло женщину на столь ужасный поступок? – поежился я.

– В ее кармане нашли записку. «Больше не могу. Простите», – ответил Боря, – возможно, Нина продолжала любить Вадима, мучилась ревностью. Дело о суициде живо отправили в архив. Виновница смерти – сама умершая. Точка. Сергей погиб во время отдыха, утонул. Валя находилась с отцом, но ей удалось выплыть. Она сильно покалечилась. Мы эту историю знаем. Что самое странное во всех упомянутых мною событиях?

Борис допил кофе.

– Не факт прелюбодеяния, не побег любовников, не самоубийство Нины, не несчастный случай с Сергеем. На мой взгляд, тут три удивительных необъяснимых обстоятельства. Первое. Почему Нина стала заботиться о дочери Елены, бабы, которая увела у нее мужа?

– Из милосердия, – предположил я.

– Можно принять это как версию, но все равно это необычно, – сказал Боря. – Второе. Сергей и Нина вместе воспитывали детей. Почему они не оформили брак? И третье: где они?

– Кто? Уточните, – попросил я.

– Елена и Вадим, – ответил помощник.

Я пожал плечами.

– Живут в каком-нибудь месте, возможно, в Москве.

– Я не нашел ни одного их следа, – протянул Боря, – ни регистрации, ни свидетельства о браке, смерти, рождении детей. Отсутствуют мобильные номера. Искал Елену, как под девичьей фамилией, так и под «Стеклова». Нет ее. Исчезла. С Вадимом то же самое. Оба нигде не работают.

– Работать можно без оформления, – пробормотал я, – а жить без прописки на съемной квартире.

– Пусть так, – согласился Боря, – но мобильные телефоны?

– Они оформлены на других лиц, – придумал я.

– К чему такие сложности? – прищурился Борис. – Возникает следующий вопрос: что натворили Лена и Вадим? Почему они прячутся? Возможно, дело не в измене супругам. Есть нечто иное, очень серьезное, что заставило их сбежать, бросить детей, семьи. Что произошло, понятия не имею, зато мне удалось найти женщину, которая беседовала с Натальей. Помните, вы прислали мне запись разговора Варякиной и неизвестной дамы?

– Установили, с кем беседовала Наталья? – восхитился я.

– Это оказалось несложно, учитывая строгую пропускную систему на приватную территорию Фунтова, – улыбнулся Борис. – В тот день к Варякиной приехала машина химчистки мягкой мебели на дому. Сообщила название фирмы «Блеск и красота». В тринадцать десять к шлагбауму подъехала машина, за рулем сидела женщина, она показала удостоверение генерального директора конторы. Данные, как всегда, занесли в компьютер, выдали разрешение. Гранкина Матрона Васильевна. Дальше элементарно. Я ее сразу нашел. Живет в Ракитине.

– Где это? – спросил я.

– За Дмитровом, – уточнил Борис. – Ракитино – деревня, ранее в ней располагался психоневрологический интернат. Скорбное место. В начале девяностых прошлого века несчастные, никому не нужные больные стали умирать. Денег не хватало, финансирование почти прекратилось, работать там никто не хотел, потому что зарплата копеечная. Хорошо, что рядом располагался монастырь. Братия и кормила, и поила убогих, и заботилась о них. Потом Матрона Гранкина стала владелицей приюта. У нее несколько успешных бизнесов. Среди них есть химчистка «Блеск и красота». О женщине в соцсетях отзываются положительно. Несмотря на то что она замужем за очень богатым человеком, сама ворочает мешками денег, ни у кого не повернулся язык очернить даму. Благотворительная столовая для пенсионеров, раздача одежды, лекарств, продуктов. Матрона Васильевна очень много делает для людей. Живет она, как я уже говорил, в Ракитине, там, где родилась. Ее мать в психоневрологическом интернате служила санитаркой, отец там же, он врач. Матрона окончила мединститут, стала психиатром. Если вы сейчас поедете, окажетесь у Гранкиной к вечернему чаю. Она мне сказала, что писатель может приехать в любой день. Хозяйка будет дома, она своими делами дистанционно управляет.

– Значит, представлюсь литератором, – кивнул я.

Борис закрыл ноутбук.

– Очень подходящая для вас роль. Я представился вашим секретарем, сказал: «Иван Павлович задумал написать книгу о судьбе человека, который волею судеб оказался заперт в заведении, где живут люди с нестабильной психикой. У господина Подушкина есть вопросы. Не затруднит ли вас проконсультировать его?» И услышал: «Жду его тогда, когда он сможет приехать». Похоже, Матрона нормальная женщина, безо всякого пафоса.

Я встал.

– Куплю коробку конфет, цветы и поспешу в Ракитино.

– Я изучил «Фейсбук» Гранкиной, – остановил меня Боря, – срезанные цветы дама не любит, шоколад и прочие сладости не ест. Она большая любительница книг, которые выпускает издательство «Глаз».

– Иллюстрированные справочники, – кивнул я, – отличный вкус. Они мне самому нравятся.

– Матрона собирает те, которые выпущены в начале прошлого века, – продолжал Борис, – у нее есть все экземпляры, кроме «Истории хлеба». Я нашел этот том у букиниста Еремина, зарезервировал его на фамилию Подушкин.

– Ты гений, – восхитился я.

– Просто батлер, – скромно отреагировал Борис.

### Глава 21

– Господи! – ахнула Матрона, открыв пакет, который я ей протянул. – «История хлеба». Мечта! Иван Павлович, как вы догадались, что я давно ищу эту книгу?

Я стал расшаркиваться.

– После того, как вы любезно согласились встретиться с незнакомым, докучливым литератором, который будет досаждать вам вопросами, я решил доставить вам удовольствие. Сначала хотел привезти шоколад и букет. Стандартный набор вежливого гостя. Но потом догадался посмотреть ваш «Фейсбук».

– Ванечка, ты с детства отличался сообразительностью, – кокетливо произнесла хозяйка.

Я опешил.

– Мы знакомы?

– Так проходит слава мирская. А мы, девочки, наивно верили, что первая любовь никогда не исчезает из памяти, – засмеялась Матрона. – ВДНХ, я в белой кофточке и синей юбке. Ты страшно серьезный, в костюме, белой рубашке, с галстуком. Весь красный. Жарко бедному мальчику, но он нарядился как положено. И я расстаралась, утащила у мамы губную помаду, пудру, румяна. Моника была так хороша, что аж страшно!

От неожиданности я без приглашения плюхнулся в кресло, которое стояло в просторной прихожей.

– Моника?

Хозяйка рассмеялась.

– Ваняша! Когда я только что говорила про твою сообразительность, то не ехидничала. Ты рос чудесным мальчиком, серьезным, всегда ходил с книжкой. В точных науках ничего не понимал, таблицу умножения до десятого класса не выучил.

– До сих пор ее не знаю, – пробормотал я.

– Но на гуманитарной ниве тебе не было равных, – продолжала Гранкина. – У нас с тобой был замечательный тандем. Я решала тебе все контрольные по математике, химии, физике, а ты мне писал сочинения, изложения, доклады по литре и биологии. Ты увлекался анатомией и физиологией, что немного странно, учитывая, что ты собирался в литинститут.

– Было дело, – согласился я, все еще не придя в себя от изумления, – одно время я даже подумывал стать врачом, но потом узнал, что надо на вступительных сдавать химию, и отбросил эту идею. Сейчас могу признаться, что весьма огорчился, когда ко мне в третьем классе посадили за парту новенькую девочку с красивым именем Моника.

Хозяйка улыбнулась.

– Пошли в комнату. Ты по-прежнему любишь ватрушки? Тетя до самой смерти всякий раз, когда пекла булочки с творогом, вынимая из духовки противень, говорила: «Приди сейчас Ваняша, не осталось бы ни одной».

Я смутился.

– У нас дома их не пекли. Тетя? Я думал, Римма… отчество забыл…

– Петровна, – подсказала Моника, – не ты один считал ее моей мамой, а дядю Володю папой. На самом деле они дальние родственники Свинкиных.

– Кто такие Свинкины? – удивился я, входя в просторную гостиную.

Хозяйка села за стол и начала разливать чай.

– Фамилия моих родителей – Свинкины. Отец служил психиатром, он с детства был глубоко верующим человеком, что для советских лет было весьма необычно. Но папа, Василий Глебович, не мыслил жизни без молитв, поэтому решил работать там, где мало кто соглашался, в психоневрологическом интернате. А тот располагался в нескольких зданиях монастыря, очень старого, его посещали Иван Грозный и Петр Первый и другие цари. Обитель построили в тысяча триста шестьдесят первом году, в советское время ее не закрыли, но отняли почти все помещения под интернат, в него свозили больных со всей Москвы и области. Служить там ни медсестры, ни санитары, ни врачи не соглашались. Оклады были копеечные, работы выше крыши, контингент тяжелейший. Опытных врачей туда было не заманить. Работали там в основном монахи, если бы не они, скорее всего, дом призрения мог умереть. А отец мой туда устроился с радостью, работал с полной отдачей, он был счастлив, потому что мог присутствовать на всех службах. Жили мы на территории обители. Я была единственным ребенком среди больных и монахов, читать меня отец Аристарх научил.

Моника рассмеялась.

– Маленькое уточнение. Батюшке почти к ста годам подкатило, жил он в своем мире, думаю, в веке эдак двенадцатом. В качестве учебника для обучения меня грамоте иеромонах использовал Псалтырь на церковнославянском. Тебе, Ванечка, известно, что буквы там не такие, как в современном русском языке. Я к семи годам не знала про Мойдодыра и дядю Степу, зато бойко читала наизусть все кафизмы. В семь лет меня отвели в деревенскую школу, в одной комнате занимались четыре класса, учительница была одна… И тут мой отец понял: надо что-то делать. Меня местные дети задразнили. Мало того что у меня имя Матрона, которое все мигом переиначили в Матрену, так я еще и Свинкина. Как с такими данными среди детей выжить? Папа меня по Святцам в честь Блаженной старицы Матроны назвал. Я своим именем гордилась, росла в монастыре, меня там все любили, хвалили. Я была очень счастлива, помогала в коровнике, кормила кошек. В храме хорошо пахло, красиво там было, в трапезную после службы забежишь, брат Дионисий пирожков даст. И вдруг: океан злобы, ненависти. Меня в школе начали бить, да и образования там никакого нельзя было получить. Вот тогда родители приняли решение отдать меня бездетным родственникам-москвичам: Римме Петровне и Николаю Сергеевичу. Очень хорошие люди, прекрасные специалисты. Он главврач большой больницы, она известный педиатр, но оба неверующие. И получила пара, которая вообще в церковь никогда не заглядывала, монастырскую Маугли…

Моника расхохоталась.

– Сейчас я понимаю, в какой ужас они пришли. Я, когда в их квартире впервые очутилась, спросила: «А где икона?» Дядя Коля свой вопрос задал:

– Зачем она нам?

– Без лика Божьего дом не стоит, – заявила я, а потом отказалась сесть к столу, потому что молитву не прочитали.

Стало понятно, что этакое чудо в московскую школу не отправишь. Год они меня дома учили, наняли педагогов по всем предметам, одновременно я усвоила уроки лицемерия и хитрости, поняла, что прилюдно креститься, вслух читать молитву перед едой и говорить, получая подарок: «Спаси, Господи», не разумно и опасно. Дяде с тетей здорово из-за меня попадет, да и родителям тоже достанется. В ваш класс я пришла подготовленной по всем статьям, выучила слово «спасибо», молилась только про себя. Документы мне сменили, дали девичью фамилию мамы – Гранкина, имя «Матрона» оставили. Но оно было только в личном деле, в классном журнале директор разрешила написать «Моника». Я первого сентября, идя на линейку, чувствовала себя прямо как святой Игнатий, которого по приказу императора Траяна в амфитеатр к диким зверям на смерть бросили. Но одноклассники оказались добрыми, мы быстро подружились. Как ватрушки?

– Они волшебны, – сказал я, – понимаю неприличие своего поведения, но ем уже третью. Не знал, что у тебя было столь необычное детство.

– В школьные годы я опасалась кому-либо правду говорить, даже тебе, – пояснила Гранкина. – Так ты не понял, к кому в гости едешь?

– Нет, – признался я, – да и как сообразить? Одноклассницу-то звали Моникой.

– Фамилия тебя не удивила? – допытывалась Матрона.

Я замялся.

– А-а-а! Ты ее забыл, – догадалась бывшая соседка по парте, – а я-то уж размечталась! Что Ваня решил наконец признаться мне в своей любви. Поздновато, конечно, я давно замужем, но приятно, когда к тебе испытывают сильное чувство.

– Моника, ты была моей первой любовью, – улыбнулся я.

– А ты моей, но школьное чувство, как правило, завершается вместе с выпускным балом, – заметила хозяйка. – Ваня, я бы на твоем месте удивилась. Незнакомая Матрона Гранкина, в принципе, занятый человек, сразу соглашается на встречу, да еще говорит: «Пусть приезжает в любое время, когда захочет». Неужели эти слова не показались тебе странными?

– Ну, – протянул я, – ну…

– С тобой все ясно, – махнула рукой Моника, – помню, как ты в десятом классе, уходя из школы, нацепил на себя куртку Алены. Марковой пришлось твою натягивать, к тебе домой рысить. И что ты девочке сказал, когда она закричала: «Ваня! Дебил! Зачем мою одежду нацепил?» Помнишь?

– Конечно, нет, – улыбнулся я.

– «Извини, перепутал», – процитировала Моника. – Аленка от возмущения чуть не задохнулась: «Ванька, ты два метра ростом, я тебе до пупка. Не заметил, что рукава у локтей заканчиваются, а сама куртка тебе до подмышек?» В ответ ты произнес гениальную фразу: «Прости, не заметил, и куртка могла усохнуть». Весь класс потом, когда кто-то получал двойку, радостно орал: «Пятерка у тебя усохла». Помнишь?

Мне пришлось опять ответить:

– Нет.

Моника засмеялась.

– Так я и думала. Ты вытесняешь из головы то, что тебе не интересно, например, мою фамилию. Зачем я тебе понадобилась?

– Некоторое время назад ты приезжала в поселение инопланетян Фунтово, – сказал я, вынул из сумки телефон и включил запись:

«– Добрый день, Наталья.

– Здравствуйте, чем обязана? Если вы по поводу аренды жилья, то…

– Нет, у меня другой вопрос.

– Слушаю.

– Елена Стеклова…»

Пауза. Потом зазвучал голос Варякиной:

«– В Фунтове такая не живет.

– Пожалуйста, не надо…

– Вы о чем?

– Вы прекрасно знаете, кто такая Елена…»

Моника постучала рукой по столу.

– Можешь выключить. Да, состоялась беседа, которая не привела к ожидаемому результату. Наталья меня выгнала. Вернее, она позвала свою подругу Валентину, та приняла участие в беседе. А потом обе тетки меня выперли. Я понимаю, они, наверное, не знали, были шокированы. Или, может, наоборот, давно все знали, испугались, что есть свидетель. Как ты получил запись беседы, которая происходила без посторонних?

Я рассказал Монике, чем сейчас занимаюсь. Она встала.

– Пошли, Ваня.

Я молча поднялся.

### Глава 22

– Перед тобой деревня Ракитино, – пояснила Моника, когда мы вышли за ограду, которая окружала территорию вокруг особняка, – название осталось прежним, но старого села нет. Мне невероятно повезло с мужем. Он очень богат, сострадателен и, как я, воспитан воцерковленными родителями. Я владелица успешных, но мелких фирм, масштабное строительство финансово не потяну. Идея изменить село моя, а супруг вложил в Ракитино много средств. Монастырь он отреставрировал, больных оттуда перевели в отдельное здание, до него пять минут ходьбы медленным шагом. В деревеньке возвели современные таунхаусы. Если врач, медсестра, санитар согласны работать в интернате, им предоставляют бесплатное жилье. Просторная квартира, за которую не надо платить – это привлекло сюда молодых специалистов. Чуть поодаль школа с детским садом. За таунхаусами стоят однотипные четырехкомнатные дома со всеми удобствами. Они одноэтажные, в них живут местные старухи и один дед. При домах по шесть соток огородов.

Моника покачала головой.

– Сто раз объясняли старикам: «Перестаньте попой вверх на грядках возиться, дольше проживете!» Отлично знают, что их всегда в трапезной с радостью покормят, приходят исправно три раза в день. Но картошка-морковка – это святое, а банки до обморока летом закручивать – многолетнее хобби. Сначала я пыталась их переучить, потом бросила. Вот такое сейчас Ракитино благодаря моему супругу. История, которую я тебе сейчас расскажу, началась давно. На дворе стояло лето. Я приехала на каникулы к родителям. Очень скучала в Москве по дому, по монастырю, брату Дионисию, отцу Аристарху, поэтому, очутившись в родных пенатах, была счастлива безмерно. Здесь мне веру скрывать не надо, меня тут все любят. Бегу я из родительской квартиры на монастырскую кухню. Брат Дионисий обещал научить меня настоящее дрожжевое тесто делать. И вдруг на моем пути возникает тетка, по одежде понятно – она больная. А я весь контингент психоневрологического интерната знаю. Люди в приюте годами живут, им обеспечен уход, лекарства нужные подобраны, кормят их правильно, драк не допускают, поэтому смертность невелика. Я с детства в окружении психически нестабильных людей была, совершенно их не боялась. Да и они ко мне хорошо относились. Но эта тетка была мне неизвестна, она страшная, кинулась на меня, схватила за волосы, стала мою голову в разные стороны мотать, что-то бормотать непонятное. Я давай кричать. На мой вопль выскочил папа и увел безумную. Вечером он мне сказал:

– Лена у нас недавно, месяца еще нет. Ей довелось пережить тяжелое испытание. Пройдет время, пациентка станет спокойной. Я уже отругал Регину, она поднадзорную палату заперла, а рамы окна снаружи шпингалетом не закрыла.

Гранкина пошла по дорожке вперед, не прерывая рассказа.

– Регина в деревне жила, у нее была дочь Катя, моя одногодка. Естественно, меня любопытство разобрало: что за тетку в интернат привезли? Побежала я к Катюхе, та с горящими глазами сообщила:

– В начале мая из леса вышла баба. Грязная, жуткая, голая! Встала у храма, руками трясет, воет. Отец Аристарх выбежал, на нее скатерть, которую на стол с запивкой после причастия кладут, накинул. А психованная батюшку расцарапала до крови, хуже кошки оказалась. Твой папа примчался, с ним санитар, увели ее в поднадзорку, к маме моей запихнули.

Катерина меня за руку схватила, отвела на опушку леса и зашептала:

– Да ну ее, сумасшедшую бабу. Послушай, что со мной случилось! Мы с девчонками пошли в лес, хотели поискать сморчки-строчки-рядовки-головачи. Много грибов в мае есть. Забрели к дому Варвары Анафемской.

Моника на секунду замолчала, потом продолжила:

– Варвара Анафемская – местная легенда. Много столетий назад в здешнем лесу жила ведьма Варвара, к ней бабы за приворотом бегали, за травками для аборта. Когда построили монастырь, знахарка решила тайком посетить храм и оторвать от главной святыни, чудотворной иконы Богородицы, щепочку. Хотела использовать ее в черном колдовстве. Но игумен сразу понял, что женщина задумала злое, и предал ее анафеме. Варвара превратилась в ворону и живет на крыше своей избы. Деревенские ребята, да и я тоже, когда маленькой была, бегали в лес, издали на дом Варвары глядели. И что удивительно, видели там часто ворону. Только птица покажется, мы с воплем: «Варвара прилетела» – домой неслись. Ну что с малышей взять? Но и взрослые тот дом стороной обходили, никто рядом с ним ни грибы, ни ягоды не собирал. Да у Кати мать хуже сержанта, если Регина что приказала дочке, не выполнить нельзя. Зарплата у медсестры тогда крошечная была, жила она тем, что на огороде выросло, подножный корм огромное значение имел. Мать, уходя на работу, дочке велела грибов набрать не меньше двух корзин, с пустыми не возвращаться. Катюха взяла в помощь двух подружек, они несколько часов бродили, да ничего не нашли, другие раньше все собрали. И тогда от полного отчаянья Катя решила пойти к избе Варвары, там точно строчки-сморчки и прочее есть, поскольку никто к дому не приближается. Девочки ее затею не одобрили, убежали. Кате деваться было некуда, у Регины один метод воспитания – вожжи, которые в сарае на стене висят. Или Катю выдерут так, что ей неделю не сесть, или ведьма Варвара ее заколдует. Катя решила, что мать страшнее Варвары, доплелась до ее дома. А там грибов! Видимо-невидимо. Катя давай ими корзинки набивать, на избу косится, близко к ней не подходит. Глядь, яма. Свежая. Следы крови, сумочка маленькая валяется. Катюха ее взяла, открыла, и тут… Вороны! Девочке показалось, что все птицы мира прилетели. Но, думаю, там всего две-три штуки было. Катя корзины бросила, в истерике к матери в интернат бросилась. Все это случилось через день после появления в монастыре голой тетки.

Моника остановилась у длинного одноэтажного здания…

Катюха до интерната долетела, внутрь вбежала, дежурную у входа увидела и в обморок упала. Девочку мой папа в чувство привел, она давай кричать:

– Меня Варвара в ворону превратила.

Никакие разумные слова вроде: «Посмотри на себя в зеркало, ты не ворона», на ребенка не действовали. Пару недель она дома пролежала, потом в себя пришла, рассказала про яму, нападение ворон. Мой отец с монахами пошел к избе Варвары. Потом он Кате объяснил, что кто-то закопал в лесу дохлую козу, а птицы разграбили могилу.

Моника усмехнулась:

– Катя поверила, и я тоже после того, как она мне все рассказала. К избе Варвары мы обе больше не приближались. Маленькие были, наивные. Ну как птицы могли могилу разрыть? В Ракитине лес нетронутый, там только местные бродили, посторонних не было. Это сейчас к нам от Дмитрова автобус идет, у ворот монастыря тормозит. А в советские годы не было такого. Езжай сам, как хочешь, или пешком иди. Редко-редко в обитель чужаки забредали, чаще всего верующие, которые к монастырю прибиться хотели. Это я к чему говорю? Да к тому, что в чаще и волки, и лисы, и медведи бродили. Моему отцу следовало сказать: «Дикие звери могилу козы потревожили». Да он, видно, сам в шоке был и про птиц ляпнул не подумав. Правду я узнала от той же Регины, когда сюда уже замужней женщиной вернулась и мы начали с Колей монастырь и интернат обустраивать. Что оказалось? Безумную женщину хотели убить. Ей сделали какой-то укол, при осмотре в интернате на теле несчастной нашли характерный след. Потом ее закопали, наверное, решили, что она умерла. Не хочется думать, что злодеи знали: живой ее хоронят. А она каким-то чудом в себя пришла, наружу вылезла, по лесу бегала. Все ноги были сбиты, в ранах, тело покусано комарами. Мой отец, Регина и санитары обыскали местность вокруг дома Варвары. Они нашли юбку, нижнее белье, кофту, похоже, женщина сошла с ума, сбрасывала с себя одежду. И что самое ужасное: чуть поодаль от ямы, из которой освободилась бедняга, обнаружили участок свежевскопанной земли, его раскидали лопатами и нашли труп молодого мужчины. И тоже со следом от укола.

– Вот так приключение, – пробормотал я.

– Это еще не все, – остановила меня Гранкина и села на скамейку у входа, – милицию не вызывали.

– Почему? – поразился я.

– Дело давнее, – вздохнула Моника, – власть еще к церкви лицом не повернулась. Монастырь чудом не закрыли. Если местный царек узнал бы о трупе и безумной женщине, в Ракитине началось бы следствие. Что оно выяснит? Ничего. Документов-то нет ни у тетки, ни у мужика, на вопросы сумасшедшая не ответит. Но следователь должен найти убийцу, за висяк ему по башке настучат, премии лишат, вот и обвинят кого-нибудь из монахов, выдумают историю, и что потом? Закроют обитель. Ради спасения монастыря все, кто в лес ходил, промолчали. Мужчину того похоронили, как положено, в гробу, но из леса его в обитель не приносили. Все тайно сделали. Ночью принесли домовину, костюм. В интернате все это было. Одели мертвеца, упокоили, могилу дерном прикрыли. Пока монахини скорбным делом занимались, отец решил зайти в дом Варвары. И стало ясно. Пару сюда привезли, наверное, уколы раньше сделали, следов сопротивления не было, их раздели, в печи жгли какие-то вещи, в пепле нашли запоры от чемодана, старые, с «язычками», пряжку от ремня брючного. Женщину назвали Леной. Почему? Не знаю, само как-то получилось. Она буянить перестала, стала тихой, спокойной, понимала, когда к ней обращались, реагировала. Если спросить: «Леночка, кушать хочешь?» – она улыбается, кивает. Радовалась конфетам, булочкам. Очень любила обновки. И была прямо в восторге от косметики и духов. Говорить не могла, но была вполне адекватной. Книги детские читала, телевизор смотрела, гуляла одна по территории, бежать не пыталась. Да куда и зачем ей бежать? За долгие годы, что Лена была у нас, никто ее не искал. Что случилось в избе, было понятно. Но кто и почему решил лишить жизни пару, осталось неизвестным. И вдруг…

### Глава 23

Моника положила ногу на ногу.

– Рано или поздно все тайное становится явным. И правда подчас узнается самым диковинным образом. Не так давно я заглянула к Лене в комнату. У нее есть собственный телевизор, она его как раз смотрела. Я громко поздоровалась, но ответа не услышала. Приблизилась к Лене, а та плачет. Я ее обняла.

– Что случилось?

Лена на экран показывает, а там какое-то очередное шоу идет. Я взяла пульт и сказала:

– Не надо смотреть грустное, сейчас поищу что-нибудь веселое.

Елена вдруг вскочила.

– Нет!

У меня пульт из рук выпал.

– Лена! Ты говоришь!

Она заплакала.

– Да. Посмотреть хочу.

Я, ошарашенная тем, что женщина, которая до сих пор лишь жестами объяснялась, нормально говорит, осталась рядом с ней на диване. В телевизоре, как обычно, показывали глупость. Шоу было посвящено женщине…

Моника хихикнула.

– …инопланетянке. Она сгруппировала вокруг себя тех, чьи предки прилетели с другой планеты. Бред полный, но народ такое любит. Наши люди в храм под причастие не подойдут, в Бога не верят. Все священники для них «жирные попы на «Мерседесах». А вот к знахарю, который их яйцом обкатывает, со свечой вокруг пляшет, икону клиенту на темечко кладет и курице голову над ликом рубит, они побегут. И в инопланетный разум верят. У многих граждан вместо мозга под черепной коробкой тьма египетская. К бабе в ее город пришельцев много туристов едет. Они там гуляют-веселятся. Хватка у тетки железная, бизнес оригинальный, неглупая женщина. В студии экран висел, на нем постоянно то фото, то видео показывали, героиня шоу их комментировала. И вдруг ведущий говорит:

– Когда мы попросили снимки родителей, вы объяснили, что от родной матери ничего не осталось. Отец уничтожил все фото после того, как жена сбежала из дома с любовником. Однако нам удалось найти фотографию вашей мамы. Вот она со своей крошечной дочкой, то есть с вами.

Елена вскочила.

– Я! Я! Я!

– Это ваше фото? – уточнила я.

– Да, да, да! – заплакала она и начала рассказывать.

Моника резко выпрямилась.

– Некоторые сестры и братья в монастырях дают обет молчания. Нарушают они его лишь в очень редких случаях. Я один раз общалась с монахиней, которая молчала несколько десятилетий. Потом она сильно заболела, попала в клинику, пришлось ей с врачом беседовать. Вот и Елена говорила, как сестра Питерима, медленно, короткими фразами, часто подыскивала слова. Но все было ясно-понятно. Оказалось, что нашу восставшую из могилы и правда зовут Еленой. Она вышла замуж за Сергея, и первое время жила с ним счастливо. Потом стало ясно: общих интересов у супругов нет. Девочка у них родилась, Валя. Это она была на фото у матери на руках. Лене дочь не нравилась, та вся в отца пошла, ничего от нее не взяла. А в соседней квартире жили Егоровы, Нина и Вадим. Последний стал оказывать знаки внимания Елене, и та быстро смекнула: Вадик хорош собой, он банщик, неплохо зарабатывает. Сосед веселый, любит погулять, не то что Сергей, тот лишь о своей математике думает. С Вадюшей Лене было хорошо, он говорил красиво, признавался в любви, не делал ей замечаний. А Сергей? Как занудит про свои формулы, Лена ни слова не понимает, сразу в сон ее клонит. Вадик тоже про то, как у него день прошел, повествовал, но у него истории были забавные. Ну, например, как один дядька медом намазался, в парную полез и голым задом к полке приклеился. Ухохотаться можно. Вадик Лене намного больше для жизни подходил, чем Сергей. А когда дело дошло до постели, стало ясно, что и там с ним полный восторг. Не то что с Сергеем. Стеклов ну очень умный, но в плане секса просто Буратино, то есть полено. И по хозяйству он не подмога, лампочки в доме жена вкручивала и трубу вантузом она чистила. Муж ничего руками делать не умел, он мог лишь умные речи толкать. У Вадима была жена Нина и тоже дочка, но совсем маленькая. Нина прямо копия Сергея, ум ей на тележке бы за собой возить, весь в голове не умещался. По темпераменту она была рыба, в постели бревно, поговорить с ней было не о чем. Рассказал Вадим веселую историю про мужика и мед. Ниночка гримасу скорчила и промолчала. Фу-ты ну-ты ножки гнуты, а не баба. Кусок торта вилкой ест! Нине надо было жить с Сергеем, а Лене с Вадиком. Да по-другому получилось. И что делать?

Гранкина посмотрела на меня.

– Ваня, твоя версия?

– Развестись, – ответил я.

– Это для них оказалось очень просто, – возразила Моника, – и пресловутый квартирный вопрос. Угадай, что задумал Вадим?

– Убить опостылевших вторых половин? – предположил я.

– Слушай дальше, – попросила рассказчица. – Любовник дал Елене таблетки, велел бросить их Сергею в чай.

– Замечательно, – воскликнул я, – они таки решили их отравить.

– Лена клянется, что думала – это снотворное, – развела руками Моника.

– Ну, заснут они, и что? – спросил я. – В чем смысл акции?

– Вадик то же самое должен был проделать с Ниной. Когда она и Сергей заснут, банщик принесет жену в квартиру Стекловых. Сергея и Нину разденут, положат в одну кровать. Вадюша сделает фото.

– Да зачем? – недоумевал я.

– Сергей получил приглашение от англичан на шестимесячную работу в каком-то их университете, – зачастила Гранкина, – он мечтал туда поехать. Звали его одного, супруга оставалась дома. Из массы претендентов на поездку англичане выбрали Стеклова по двум причинам: он гений и за ним нет шлейфа скандальных историй. У математика одна жена, дочь, крепкая семья. Когда Стеклов и Нина проснутся голые в одной постели, Вадим покажет им снимки, выдвинет условие: о прелюбодеянии никто не узнает, если Сергей заплатит солидную сумму за молчание и не затеет дрязг, когда Елена уедет вместе с Валей в квартиру, которую девочке ее дед, отец Сергея, завещал. Математик должен будет платить обиженной жене алименты. А Вадим Нине ни копейки давать не станет, потому что у него есть подозрение, что Настя не его дочь, а Стеклова.

Я только вздохнул, но никак не прокомментировал то, что услышал.

– Вот-вот, – согласилась Моника, – остается только молчать. И что у них получилось?

– Лена предложила Сергею чаю выпить, тот согласился. Жена бросила на кухне в чашку мужа таблетку, поставила перед ним «заряженный» чай. И тут Сергей попросил ее дать ему сахарницу. Та почему-то со стола пропала куда-то. Жена поспешила на кухню, вернулась. Они с мужем выпили чаек… и… далее темнота.

Очнулась Лена в какой-то избе, руки-ноги связаны, во рту кляп. Рядом муж и Нина.

Егорова обрадовалась.

– Проснулась!

– Хотели нас отравить? – спросил Сергей. – А не вышло, сами попались.

– Как мы узнали, что обречены на гибель? Да зачем покойникам это знать, – добавила Нина. – Вадим идиот, ты дура, вместе вы прекрасная пара, лежать вам рядом в могилке. Любовник тебя уже ждет в аду. Сейчас к нему отправишься.

– А мы останемся жить счастливо без вас, – сказал Сергей и обнял Нину, – мы созданы друг для друга.

– Хотели честно вам предложить: давайте разойдемся нормально, – продолжала Нина, – решили отдать вам, мерзавцам, одну из наших квартир. А вы что затеяли? Убить нас! Око за око!

– Зуб за зуб, – добавил Сергей, – давай, Нинуша.

Жена Вадима вышла. Стеклов наклонился над Леной.

– Никто вас искать не станет. Я всем расскажу, что жена сбежала с кобелем. Бросила меня и дочь. Вещи твои сложены в чемодан, я их сожгу. Счастливой загробной жизни не желаю, надеюсь, тебя на сковородке поджаривать будут. Думаешь, мы с Ниной не видели, какие у вас морды довольные по вечерам, если нас с ней дома днем не было? Измена – ерунда, поменяться партнерами пустяк. Да и не люблю я тебя давно, корову тупую. Нину от Вадима коробило. Мы бы сели, спокойно поговорили. Но вы решили нас отравить! В эту избу никто не сунется, у нее дурная слава. Я все детство у бабушки в Ракитине провел, жаль она умерла, когда мне четырнадцать стукнуло. Отлично знаю, что дом Варвары Анафемской местные за километр огибают. Не переживай, нас не поймают.

Елена начала мычать, она хотела объяснить, что Вадик планировал шантаж, но тут появилась Нина со шприцем. Сергей сел жене на грудь, прижал ее к полу. Все! Мрак!

Очнулась она от холода и сырости, вокруг царила мгла, дышалось с трудом.

Моника развела руками.

– Дальше она ничего не помнит. Как из могилы смогла вылезти, не знает. Есть серьезные научные исследования, которые доказывают, что в момент запредельного стресса у людей просыпаются невиданные физические силы. Елена очнулась в интернате. Первое время у ожившей покойницы мысли в голове путались, потом она сумела их упорядочить. Затем вспомнила все, что с ней произошло. Елену сковал испуг, она понятия не имела, где Сергей и Нина. Очень боялась, что супруг ее отыщет, сделает вторую попытку убить, и она окажется на сей раз удачной. Сил у нее никаких не было. А еще бедняга сообразила: Вадим, скорее всего, мертв. И что ей оставалось делать?

### Глава 24

Моника показала рукой на небольшой пруд.

– Елена рассказала, что она часто выходила во двор, сидела у воды, глядела на лебедей и внезапно поняла, как ей дальше жить. Ну, расскажет она все монахам. Дальше что? Ее отвезут в милицию, туда вызовут Сергея. Стеклов не моргнув глазом соврет, что супруга умом тронулась, несет чушь невозможную, она удрала с любовником. Может, письмо от жены покажет? Лена никогда ничего не писала, образцов ее почерка нет, но супруг сам бумагу может настрочить. Если Елене велят для сравнения что-то написать, а почерк не совпадет, Сергей объявит: после нервного стресса жена иначе буквы выводит. И что сделают с Леной? Отправят в психушку. Но она уже и так в интернате.

– Вполне здравые размышления, – заметил я, – с пассажем про почерк можно поспорить, но не стоит сейчас этим заниматься.

Моника улыбнулась.

– Правильно. Лена обдумывала все и молчала. Почему она не разговаривала?

Моника похлопала по подлокотнику скамейки.

– Мы с тобой сидим у приходского дома, за нами окно, в комнате сейчас библиотека, книги можно домой взять почитать, многие ракитинцы с удовольствием абонементом пользуются. Но в прежние времена там находился кабинет моего отца. Скамейка здесь не первое столетие стоит, в монастырях, если что в тысяча пятьсот каком-то году установили, потом не тронут, чтут традиции. Лена один раз села на лавочку и разговор услышала. Отец мой беседовал с монахом, который в обители за порядком следит. Окно они не захлопнули, обсуждали вопрос, как им лучше найденку оформить, объяснить, откуда она взялась. Дело не в том, что ее надо кормить, одевать, лечить, с такими проблемами монастырь справится, но приедет проверка, заметит больную. Как быть, чтобы и правду не сообщать, монастырю не навредить и узаконить пребывание Елены в его стенах?

– В другое место ее перевести нельзя, – вздохнул благочинный, – сам знаешь, какие порядки в таких интернатах.

– Наслышан, – ответил мой отец, – и бьют бедняг, и голодом морят. Нельзя Лену от нас увозить, она погибнет, пусть живет, пока в разум не придет.

– Если придет, – уточнил монах.

– Тогда точно ей у нас остаться надо, – воскликнул врач.

И Елена поняла, эта обитель – единственное место в мире, где ее любят, о ней заботятся. Если доктор поймет, что она выздоравливает, разговаривать начала, сообщила свой адрес, ее могут отправить домой. Значит…

Моника посмотрела на меня.

– Надо изображать немую, остаться там, где ей обеспечена сытая, безопасная жизнь и куда Сергей не доберется, – договорил я.

Собеседница кивнула.

– Верно. Лена жила как у Христа за пазухой на всем готовом. От скуки начала в храм ходить, втянулась, работала в швейной мастерской, особенно не утомлялась, много гуляла. Уж не знаю как, но благочинный ей паспорт раздобыл, она стала Николаевой Еленой Ивановной без определенного места жительства, получила законное право жить в интернате, полюбила смотреть телевизор. Все было хорошо. И вдруг, спустя много лет, это шоу! Елена выяснила, что ее дочь жива, здорова, богата. И захотела с ней встретиться.

– Навряд ли Стеклова любила свою дочь, – пробормотал я.

– Да, она так мне и сказала, – согласилась Моника, – но, понимаешь, во времена, когда Валя была маленькой, у Лены с Сергеем жизнь не складывалась. Женщине хотелось красиво одеваться, веселиться, а надо было коляску качать. Муж не помогал ей совершенно, почти не разговаривал с ней, только на хозяйственные темы, типа: «Купи картошки». Почему он жену за овощами посылал? Кто физически сильнее? И по какой причине Елена всем бытом занималась, а Сергей над формулами сидел? Обида у нее росла, девочку она обузой считала. Со слезами на глазах меня уверяла:

– Не хотел Вадик Сережу с Ниной убивать, только усыпить и в постель вместе уложить.

Если это правда, то убийцы в этой ситуации Сергей Стеклов и Нина Егорова.

– Может, поэтому Нина с собой покончила? – предположил я. – Оставила записку: «Больше не могу. Простите». Странное послание. Чего она больше не могла? Жить без Вадима, воспитывать чужую девочку? Раньше я так думал. А теперь другая мысль в голову пришла, возможно, Нину совесть замучила, ведь она соучастница убийства Елены и своего мужа. А зачем ты поехала в Фунтово?

– Лена очень изменилась, живя в монастыре, – продолжала Моника, – другим человеком стала, не раз думала: надо как-то найти Валечку, попросить у нее прощения, правду рассказать. Но как это сделать? Она же немая! И вдруг шоу! Лена обрыдалась у экрана, я вошла в самый пиковый момент, и Стеклова не выдержала. Найти Валентину оказалось очень просто. На сайте города инопланетян есть несколько номеров телефонов. Около одного написано – для тех, кто хочет сотрудничать. Я воспользовалась им, мне ответил женский голос. Я представилась, объяснила, что хочу совместный рекламный проект сделать, приехала.

Моника поморщилась.

– После того как я рассказала историю Елены, Валентина заметно растерялась. Она прямо в лице изменилась, руки затряслись. А Наталья впала в агрессию, поехала на меня танком, заорала: «Еще чего! Мамаша объявилась?! Ха! Где она была, когда Валя в больнице лежала после того, как из тонущего корабля спаслась, лица лишилась? В монастыре свечки ставила? Вот пусть там и остается».

– Мой отец не мог так поступить, – сказала Стеклова, – не верю. Папа никого не мог убить.

Варякина же еще сильнее разозлилась:

– Как горе-мамаша узнала Валентину? У нее внешность после множества операций другая! Нос переделали, в щеках импланты, скулы собрать еле-еле смогли, подбородок из ее же ребра сделали. Кукушка девочку бросила, когда та в школу ходила. Ребята растут, меняются. А эта… глянула на экран и мигом сообразила – там Валя? А ничего, что лицо у дочери другое?

Я попыталась к их разуму воззвать:

– В шоу показали фото молодой Лены, она держала на руках девочку. Больная себя узнала, а не Валентину.

– Да, – окончательно потеряла голову Наталья, – отлично придумали. Программа посвящалась победе Вали в конкурсе, а ведущий превратил передачу в желтую дрянь. Низкое, подлое поведение. А вашей больной надоело в психушке жить, она решила в хороший дом пристроиться, вот и набрехала, что является матерью Валентины. И чем она свои слова доказать может? Искренними слезами?

– Анализом ДНК, – ответила я.

После этой фразы все воспитание растеряла уже Валентина, она мне заявила:

– Убирайся! Приперлась обманом, наврала про совместный проект. Одного поля ягода с Еленой. Никаких исследований я делать не стану. Детство, юность, когда мать девочке очень нужна, я ее не видела. А теперь она меня вдруг полюбила, хочет жить с кровиночкой? Передайте бабе: если она и впрямь меня родила, то воспитывала тетя Нина. Я ей благодарна, а Елену видеть не желаю. А если баба в вашей психушке мошенница, то ее номер не удался. Общаться с Еленой, кем бы она ни являлась, я не хочу и не буду. Убирайтесь, я вас видеть не желаю.

И я уехала.

### Глава 25

– Неприятная ситуация, – отметил я, – но Валентину понять можно. Елена исчезает, когда она еще ходит в школу, и появляется в жизни дочери в тот момент, когда та стала успешным богатым человеком. Твое отношение к такой родственнице?

Моника нахмурилась.

– Сначала я бы сделала анализ ДНК. Если он будет положителен, попыталась бы откровенно поговорить и, учитывая возраст, состояние здоровья пожилой женщины, наверное, поселила бы ее в каком-нибудь частном доме престарелых. Совместно жить в одной квартире, ежевечерне с ней чай пить, мило беседовать определенно не смогу. Возможно, я злая, но для меня мать – это та, которая воспитала, за руку в школу водила, на ночь целовала, лечила, всегда оказывалась рядом и так далее. А та, что родила, а потом с любовником черт-те что устроила, о ребенке не подумала… Ну, она не мать. Но у этой истории есть продолжение, о котором ты еще не знаешь. Вскоре после моего посещения Фунтова сюда приехал неприятный парень по имени Жорж.

– Сожитель Светланы, – кивнул я.

– Он, – подтвердила Моника, – явился с предложением: дочь Валентины сдаст ДНК, тест можно сравнить с анализом Елены.

Я удивилась.

– Кто вам рассказал о моем визите? Ответ: «Одна птичка настучала». Кто-то подслушал нашу беседу с Натальей и Валентиной. Ума не приложу, кто и как ухитрился уши погреть, беседу мы вели втроем, окна они сразу закрыли.

Я усмехнулся и рассказал Монике о камерах, которые Маркус понатыкал везде, где только мог, и о наглом старшекласснике Теодоре, который очень хотел выиграть денежный приз, получить айфон и вообще заиметь как можно больше волшебных бумажек, чтобы обменять их на исполнение своих желаний.

– Вот стервец, – возмутилась Моника, – но и Жорж не лучше. Он предложил: делаем анализ ДНК. Если Валя дочь нашей больной, то можно поднять шум в прессе под лозунгом: Стеклова отвергла мать-инвалида. Он берется пристроить меня во все телешоу, которые кормятся грязными историями. Главным героям за одну съемку платят большие деньги, из них десять процентов мои, остальное получит Светлана. Читай – Жорж. Я поразилась его наглости и осведомилась:

– Как вы образец ДНК Валентины получите?

Гость снисходительно ответил:

– В ее расческе можно волосы найти, стакан подойдет, из которого она пила, кофта, белье грязное – ДНК из всего извлечь можно.

Моника кашлянула.

– Ну, волосы подходят только с луковицей, да я ему ничего объяснять не стала. Выгнала. Он сначала уходить не желал, пообещал мне не десять, а двадцать процентов прибыли. Пришлось пригрозить, вызвать охрану, чтобы красавчика восвояси отправили. Жорика к двери повели, а он остановился: «У Светки можно анализ взять, проверить, бабка ей Елена или нет». Но я ему конкретно заявила: «Вон!» И через день…

Моника заправила за ухо прядь волос.

– Угадай развитие событий?

– Явилась Светлана? – предположил я.

Одноклассница хлопнула ладонью по колену.

– Точно. Изъявила готовность прямо сейчас сдать защечную пробу, кровь – все, что я захочу. Исследование подтвердит: она родная внучка Елены или нет. Цена вопроса – пять тысяч евро.

– Ты должна заплатить ей за поход в лабораторию? – уточнил я.

– Ну не она же мне, – хмыкнула Моника, – похоже, парочка готова на все ради денег. Я ей спокойно объяснила: мне совершенно не интересно, есть ли у Елены родня и кто она. Мой визит в город инопланетян был предпринят лишь из желания помочь Лене выяснить: Валентина на самом деле ее дочь, или не совсем здоровая женщина неверно оценила ситуацию. Пять тысяч я никому платить не собираюсь, идите лесом, крошка. Елене я о беседе с Валей ничего не рассказала, соврала ей, что Стеклова уехала жить в США, я не могу с ней встретиться. Больная ничего про фейстайм, скайп и прочие блага цивилизации не слышала.

– Она безвылазно находится в интернате? – осведомился я.

Моника засмеялась.

– Хочешь удостовериться: не скаталась ли «немая» тайком в Москву, чтобы отравить пирожки с мясом? Елена не имеет денег, не знает, где живет предполагаемая дочь. Ей не доехать до Москвы на общественном транспорте. Бедолага пугается даже автобуса, который неподалеку от главных ворот монастыря останавливается. Она же много лет территорию обители не покидала.

У Моники в кармане зазвонил телефон.

– Да, Рита, – сказала Гранкина, – я на скамейке. Конечно, подходи, мы просто болтаем.

Через короткое время появилась коренастая темноволосая девушка, на ее щеках играл слишком яркий румянец.

Моника встала.

– Знакомься, Рита. В это трудно поверить, но мы с Иваном Павловичем учились в одном классе.

– Ой! Правда? – восхитилась девушка. – Матрона Васильевна, вы выглядите лет на двадцать моложе своего гостя.

Моника сложила руки на груди.

– Если хочешь кому-то соврать приятное, сначала подумай, не оскорбишь ли при этом остальных присутствующих.

– Полагаю, Маргарита совершенно искренне выразилась, – пришел я на помощь сконфуженной шатенке, – ты на самом деле смотришься моей младшей сестрой.

– Комплиментщик, – остановила меня Моника. – Ваня, Рита мой помощник, секретарь, часто шофер. Люблю на нее много дел повесить, потом за баранку усадить, а сама на заднем сиденье на компьютере в птичек играю. Красота. Рита от пробок и водителей в соседних рядах чумеет, на телефонные звонки отвечает, а я пребываю в кайфе.

– Матрона Васильевна в десять раз больше меня пашет, – заметила помощница, – и здорово, что она хоть короткое время о делах не думает. На ее телефон, тот, что у меня, океан спама вываливается.

– Оцени мою хитрость, – весело сказала бывшая одноклассница, – на свою фамилию я зарегистрировала лишь один номер, отдала его Рите. А сама пользуюсь теми, что на других лиц оформлены. Захочет кто-то ко мне подобраться, выяснит номер Гранкиной и ну звонить, эсэмэски слать: «Помогите, я инвалид Куликовской битвы, купите мне квартиру, машину, особняк на Рублевке и денег дайте». А там Рита.

– Таких много, – вздохнула девушка, – мошенников куча. Вчера мужик фото прислал: он и пятеро детей пошли гулять вечером. Текст такой, что можно обрыдаться, жена умерла, один сироток воспитывает, дайте сто тысяч на кроватку детям. Прямо слезы у меня из глаз полились. Вот, полюбуйтесь!

Рита вынула из кармана айфон, постучала пальцем по экрану и дала мне. Я взглянул на снимок и рассмеялся.

– Тоже заметили? – обрадовалась Рита.

– Конечно, – ответил я, – позади несчастного многодетного российского папаши с толпой деток висит плакат, который даже человек, практически не знающий английского, легко прочитает: «Диснейленд». На «папаше» майка, на ней надпись тоже на английском. Вот ее я не переведу.

– «Я займусь вашими деньгами, если хотите отдохнуть», – сказала Рита. – Перед нами сотрудник парка развлечений, он присматривает за ребятами, чьи родители вконец от поездки обалдели и хотят спокойно кофейку глотнуть.

– Если хочешь прикинуться несчастным вдовцом, не бери в интернете фото из США, – рассмеялась Моника.

Снимок исчез, вместо него появилось сообщение: «Лучшие обои у нас. Любой цвет и рисунок. Скидки». Перед моими глазами возникла картинка с узором из графических линий. Они вдруг стали изгибаться, переплетаться, завязываться диковинными узлами. Я уставился на рекламу и внезапно ощутил приступ тошноты.

Рита выдернула из моей руки свой телефон. Я сел на скамейку, зажмурился, но навязчивая «живопись» словно отпечаталась в мозгу.

– Ужасная гадость, – как сквозь вату донесся голос Риты, – прямо в мозг реклама втыкается. Из принципа никогда у них ничего не куплю. Вот же придумали какую мерзость. Прямо гипноз. После первого просмотра у меня так голова разболелась. И, главное, удаляю их, блокирую, а они опять появляются.

– Разве может тот, кого забанили, вернуться? – удивилась Моника.

– Легко, – воскликнула Рита, – например, он тебе шлет в ватсап сообщение с одного номера, ты его «убила». А нахал другой контакт использует. И с почтой та же ботва. Адрес oboi-77 в глюк утром отправила. А в обед прилетает фигня, но от oboj-77. Одну букву поменяли, и уже другой ящик. Представляете, сколько вариантов есть? Иван Павлович, вам плохо?

– Нет, нет, – соврал я, меня не покидала тошнота, – просто голова закружилась, сейчас пройдет.

– Лучше откройте глаза, – посоветовала Рита, – быстрее в норму придете. Сейчас чаю вам принесу, крепкого!

### Глава 26

На следующий день я приехал в торговый центр с интригующим названием «ЖО» и набрал номер, который мне вчера прислали около полуночи.

– Ваняшечка Павлович, – затараторил знакомый голос Аси, – циферки ваши определились. Но вы ли на трубке?

– Экая вы подозрительная, – ответил я, – прибыл в магазин, куда дальше идти?

– Уже явились на место? – изумилась девица.

– Да, – подтвердил я, – а что тут странного? Съемка очередной сцены шоу «Лучшая жена Ивана» назначена на полдень, меня просили прибыть за час, чтобы загримироваться.

Трубка помолчала секунд десять, потом взорвалась вулканом восторга:

– Ваняшечка Павлович! Заинька аккуратненький! Котик ответственный! Так и хочется вас расцеловать. Кофеек любите?

– Не особенно, – честно ответил я, – лучше чай.

– В «ЖО» на третьем этаже чудесненькая кафешечка, называется «Бабушка крыса», – еще быстрее заговорила Ася, – там суперские пироженки, чаек ваще первый класс. Посидите там, я зайду за вами. Третий этаж, «Бабушка крыса». Понятненько?

– Да, – вздохнул я.

– Вы прямо умничка-разумничка, – похвалила меня Ася, – вы вкусненькая котлетка из курочки.

Я положил телефон в карман и пошел искать лифт. Женщины любят давать любовникам клички. Я успел побывать поросеночком, котиком, лягушоночком, жирафиком и еще половиной зоопарка. Меня сравнивали с шоколадкой, эклером, разными продуктами, но комплимент «Вы вкусненькая котлетка из курочки» я сегодня услышал впервые. Ася оказалась креативной.

Я нашел подъемник и встал слева у двери, никто, кроме меня, не собирался подниматься на другие этажи. Кабина раздвинула двери, наружу вышла небольшая группа людей, я хотел зайти в пустой лифт, но тут с воплем:

– Я ж мать, немедленно пустите, – мимо меня промчалась весьма корпулентная особа с коляской, за ней спешила вторая женщина, она несла ребенка на руках.

Я пропустил даму, вошел в лифт и чуть не задохнулся. Справа несло дешевыми духами, которые, как могли, прикидывались французскими. Слева сильно пахло потом.

– Мужчина, подвиньтесь, – недовольно потребовала пассажирка справа.

Я взглянул на нее: слишком белокурые волосы с оттенком зелени затейливо завиты штопором, бордовые губы, густо обведенные черной краской глаза, огненный румянец и брови, как две толстые гусеницы.

– Мог бы подождать, если места нет, – буркнула красотка и наехала мне на ботинок колесом повозки, в которой спал кто-то в ползунках.

Я сделал шаг влево и мигом услышал другой голос:

– Эй ты, потише, здесь ребенок! Слепой, что ли? Обнаглели мужики!

Я кинул взгляд на другую соседку. Та была антиподом мамаши справа. Волосы немыты, лицо без какого-либо признака макияжа, малыш не в коляске, а сидит у матери на руках. Единственное, что роднило дам – брови, они у них оказались одинаковыми по форме и цвету.

– Че ты на меня навалился? – возмутилась неопрятная соседка. – Я ж с ребенком. Хамло.

Лифт затормозил, я быстро вышел, сделал вдох и пошел искать кафе с замечательным названием «Бабушка крыса».

Ася появилась через полчаса и сразу разразилась бурной тирадой:

– Ваняшечка Павлович, котеночек, заинька…

Я встал.

– Ася, я с удовольствием мог бы угостить вас чаем, но время начала съемки давно прошло! Нам нужно спешить.

Девушка округлила глаза.

– Ваняшечка Павлович…

– Можете звать меня просто по имени, – вздохнул я.

– Ой, вы миленький-премиленький, – восхитилась Ася, шагая к двери. – Ванюсенька, можно вам советик дать?

– Конечно, – кивнул я, понимая, что отправлен в нокаут.

Мне не нравилось обращение «Ваняшечка Павлович», и я, попросив обращаться к себе без отчества, полагал, что Ася станет называть меня просто Иван. Ан нет! Девица придумала другой вариант – Ванюсенька. И она произносит его так, что первая гласная «а» звучит, как «о». Вонюсенька. Просто кличка для скунса.

– Если вас зовут на съемку в полдень, никогда не приезжайте раньше часа, – сказала Ася, заходя в лифт.

– Почему? – изумился я.

Ася начала загибать пальцы:

– Костюм вовремя не привезут, режиссер опоздает, софит перегорит, оператор в пробке застрянет. Никогда вовремя не начинают. Никто точно не прикатывает. Вы один такой. Актеров или героев шоу всегда пораньше созывают, если надо стартовать в два, их в полдень вызовут. Опоздают, дряни! Фигня с одежонкой, гримом замутится. Съемка задержится. А так: велели к полудню, все к тринадцати приперли, в четырнадцать, как и надо, полетели.

Лифт затормозил на втором этаже, в кабину въехала коляска с ребенком, ее толкала мамаша, с которой я сегодня уже имел честь прокатиться в лифте. Тетка впихнула повозку и возмутилась:

– Мужчина! Занял всю площадь! Подвиньтесь. Не видите, я ж с ребенком!

Я вжался в стену, но дама осталась недовольна.

– И чего по магазинам шляетесь? – зафырчала она. – Работать надо! Уйдите! Не видите? Я с ребенком.

– Сама чего сюда со спиногрызом приперлась? – пропела Ася. – Чего к моему мужу пристаешь? Своего нет? Вонюсенька тебе эту фиговину в памперсе сделал? А? Сиди дома, коза, нефиг младенца по толпе таскать, здесь у всех СПИД, дифтерит, коклюш… За шмотьем отправилась? Себе на стокилограммовую задницу сарафанчик купить? Не поможет, как жила коровой, так ей и осталась! Новая одежда тебя красавицей не сделает. А ну, отвали с коляской! Там мой муж стоит! Еще раз к нему пристанешь, без парика останешься, я жена законная, я ж за своего мужика тебе глупые глаза, криво намазюканные, выковырну. Ходит, к чужим приматывается…

Договорить Ася не успела, лифт остановился, раскрыл двери, тетушка в мгновение ока вытащила коляску и испарилась.

– Вонюсечка, шагайте за мной, – пропела Ася, – вам надо научиться тихо и вежливо, как я, бабью объяснять: их ребенок – не ваш ребенок.

Я кашлянул. Если тирада, которой сейчас разразилась девушка, «тихая и вежливая», то лучше не знать, какова Ася в гневе.

– О! – обрадовалась моя спутница. – Вон Кэт шагает. Сейчас вас красавчиком сделает.

Я остановился, только сейчас мне в голову пришла замечательная мысль.

– Ася, сюжет будут снимать не в студии?

– Конечно, нет, – развеселилась девушка, – в магазине, в отделе шубовом. Пойдемте, Вонюсенька, раньше начнем, быстрее закончим.

Я поплелся за девушкой. Надеюсь, «мою жену» нормально оденут. Появление на этаже голой красавицы мигом взбудоражит окружающий люд.

### Глава 27

– Пригласили на съемку, не чирикай, – философски заметил Кэт, держа в руке кисть. – Иван Павлович, вам, наверное, непривычно гримироваться в кабинке для переодевания? Первый раз в таком действии, съемках шоу, участие принимаете?

– С телевидением до сих пор дел не имел, – ответил я, – но наносить грим приходилось в разных условиях. Самым экзотическим местом до сих пор была касса железнодорожного вокзала в городе Мурзинске. Кассирша торговала билетами, а мы с Мими переодевались для своего номера.

Кэт вытаращил глаза.

– Я работал в шапито, – пояснил я, – выступал с обезьяной Мими. Замечательная партнерша, умная, талантливая, интеллигентная. А как в покер блефует! Залюбуешься!

Кэт рассмеялся.

– Вот не зря вы мне сразу понравились! Люблю людей с чувством юмора. Иван Павлович…

– Давайте без отчества, просто Иван, – попросил я.

– Согласен, – обрадовался Кэт. – А нам сказали, что главный герой жуткая занудина. Разрешите дать вам совет?

– Конечно, – кивнул я.

– Для сюжета в постели я вас почти не рисовал, – начал стилист, – что логично. Вы в кровати, поэтому весь такой домашний, со сна опухший. Но сейчас мы пришли в магазин. Давайте наклею вам ресницы и брови. Телевидение любит тяжелый макияж, это не кино, где чуть-чуть надо. Если по роли не требуется нос клеить, форму лица менять, актера почти а ля натурель оставят. Но у нас-то другой поворот. Когда глаза без теней, ярких ресниц, брови свои, щеки без румян, губы не накрашены, тогда лицо у вас в телике похоже на тарелку, в которую два гвоздика ввинтили и лезвием бритвы щель для рта сделали.

Я молча слушал Кэт, а тот вдруг произнес:

– Понимаю, вас загнали в угол. Отказать матери вы не могли, а с подругой их на вас аж двое. Да только вам и в шоу участвовать противно. Но выбора нет. Тут надо или смириться, быстренько сделать что требуют, и на свободу с чистой совестью. Или качать права, объясняя: никогда брови-ресницы не клеил и не стану этого делать. Во втором случае вас все равно сломают, но вы много времени потеряете. Так как? О чем вы призадумались?

– Вы делайте с моим лицом то, что надо для быстрой съемки, – кивнул я, – потом я умоюсь. Пришел в недоумение не из-за ваших объяснений. Сейчас в магазине увидел толпу женщин с абсолютно одинаковыми бровями. Форма, цвет – все у дам идентично. Но природа не терпит повторений. На мой взгляд, это странная ситуация.

Кэт рассмеялся.

– Они сделали микроблейдинг.

– Что? – не понял я незнакомое слово.

– Разновидность татуажа, – расшифровал стилист, – под кожу вбивают красящий пигмент.

– Зачем? – поразился я.

– Чтобы брови выглядели густыми, яркими, – пояснил Кэт, орудуя кистями, – а поскольку мастера, которые эту фигню делают, учились неделю у не пойми кого в подвале, то и результат в прямом смысле слова на лице. Косорукие бабы могут лишь по шаблону работать. Результат вы видели: толпа с бровями-близнецами. Но самое печальное – эта техника включает разрезы, после них остаются шрамы. Поэтому бабам придется до конца жизни жуть на морде освежать, без новой процедуры они будут выглядеть крысой-альбиносом.

– Мда, – только и смог произнести я.

– Да у большинства тех, кто вас бровями в восторг привел, и ресницы наращенные, и волосы. Пряди держатся на капсулах. Прикиньте, вы обнимаете девушку, гладите ее по голове, а там такие штуки, вроде тех, что в шоколадных яйцах контейнерами для игрушек служат, только они маленькие. И бюст у баб не свой, и задница! В щеках импланты, и нос поправлен.

– Похоже, я безнадежно отстал от моды, – резюмировал я, – но мои… э… дамы сердца натуральные.

– Просто они не дуры, – усмехнулся Кэт, – не хотят бегать в стаде, не живут по принципу: подруга брови-клюшки себе забацала, я тоже хочу такие. Они не зависят от мнений в соцсетях. Хорошие у вас бабы, похоже. Ну-ка, гляньте.

Перед моим лицом оказалось зеркало.

– О боже, – помимо воли выпалил я, – я стал похож на цыгана.

– Среди них есть красавчики, – улыбнулся Кэт, – на экране будете выглядеть волшебно.

– Выгляжу так, словно над глазами две жирные волосатые черные гусеницы, – вздохнул я, – а вокруг глаз торчат спички того же цвета, от деревянных палочек для розжига камина их отличает только загнутость.

– Бэтти на самом деле ваша лучшая жена? – вдруг поинтересовался Кэт.

– Нет, – улыбнулся я, – это шоу.

– Это шоу, – повторил стилист, – в нем все нереально. И с какой стати в кривом мире телевранья у вас останутся родные брови и ресницы? После съемок робота увезут, а я «гусеницы» и «спички» легко сниму с помощью специальной жидкости. Нельзя оставаться естественным в неестественных обстоятельствах.

– Отличный аргумент, – кивнул я, мне Кэт все больше нравился.

У стилиста странная внешность и манера одеваться, на мужчину он, честно говоря, совсем не похож, но под диковатой одеждой и раскраской скрывается, похоже, умный человек со здоровым чувством юмора.

– Что за кошкина ферма? – закричала Николетта. – Где тут мех?

Я вышел из гардеробной и увидел маменьку. Она трясла вешалкой, на которой болталось нечто лохматое, серое, сшитое из кусочков непонятного происхождения. Николетта стояла ко мне боком и общалась с продавщицей лет двадцати. Девушка зачастила:

– Перед вами уникальная куртка, изготовленная с помощью нанотехнологии…

– Стоп! – закричал знакомый голос.

Я повернул голову на звук и понял, что слева установлена камера, за ней сидит угрюмый оператор, а около него на раскладном стуле расположился Петр.

– Мать Ивана, выйди из кадра, – скомандовал он.

– Ну все, Петруччио покойник, – шепнул за моей спиной Кэт, – сейчас его на равиоли разделают.

Маменька повернулась, из ее глаз посыпались искры, но тут она увидела меня и разинула рот.

– Ванечка, – голосом влюбленного голубя заворковала Ирэн, выходя из-за стойки с шубами, – ты…

Мать Олега тоже умолкла.

– Вава! – ожила Николетта. – Откуда роскошные брови с ресницами? Как ты их вырастил?

Кэт высунулся из-за моей спины.

– Хотите такие?

– Да, – хором ответили дамы.

– Легко, – сказал стилист, – вот вам мои визитки, звоните, зовите, сделаю вас принцессами.

– Хватит бла-бла, – взвился Петр. – Где электронное чудовище?

Из соседней кабинки для переодевания вышла Тата. Я на всякий случай зажмурился, но потом сообразил, что в магазине она не станет разгуливать голой, и открыл глаза. Я не ошибся, сейчас на кукле, которой ловко управляла правая рука Олега, было красивое летнее платье, а на ногах белые кроссовки.

– Уберите мамаш, – потребовал режиссер.

Николетта открыла рот, но тут к дамам подошел Кэт, взял ту и другую под локотки и увел за стойку с манто. Около меня появилась Ася с «ухом», мужик с «хлопушкой».

– Вонюсенька, слышно? – пропело в моей голове.

– Да, – ответил я.

– Вонюсенька, не отвечай.

– Простите, забыл.

– Сегодня у тебя естественное поведение. Ничего подсказывать не стану. Ходишь с женой по магазину, покупаешь ей шубень. Нормуль так. Все как обычно. Ясненько-понятненько?

Я подавил вздох. У меня нет супруги, шубу покупать некому, в большие торговые центры, вроде «ЖО», я никогда своих дам не водил. Да они и откажутся туда пойти. Отношения наши, как правило, не достигают стадии покупки манто. Чаще всего я понимаю, что около меня не та женщина, которая мне нужна, и быстро зарываюсь в песок. Вот Николетте я покупал шубы и всякий раз подвергался критике за приобретение дешевой дохи. Потом, слава богу, маменька вышла замуж за несметно богатого олигарха Владимира, и теперь у нее по манто на каждый день недели и праздники. С меня снята обязанность наряжать Николетту. Признаюсь, я весьма рад такому повороту событий. Весь первый год счастливой супружеской жизни Николетты я опасался, что новый муж убежит от женушки со своеобразным характером. Но потом я понял: добрый, заботливый Боженька послал мне отчима-мазохиста. Чем чаще Николетта нападает на Владимира, злится, скандалит, тем сильнее он ее обожает. Второе супружество маменьки редкий случай, когда горшок нашел себе крышку по размеру. Госпожа Адилье капризна, а отчим в восторге от ее манеры общения с ним и имеет достаточное количество золотого запаса, чтобы исполнять все желания жены.

– Вонюсенька, вы все поняли? – пропел в моем ухе голос Аси.

– Да! – ответил я.

– Молчите! – вздохнула Ася.

– Долго мы будем из белки ежа делать? – загудел Петр. – Начали. Мотор, камера, хлоп-с!

– Милый, как тебе шубка? – спросила Тата, подходя к стойке и показывая на жуткую доху из искусственной кошки.

Раз мне велели вести себя естественно, то я счел возможным высказать свое мнение:

– Весьма симпатичная вещь. Но, похоже, она не из натурального меха.

– Ванечка, я против убийства животных, – заявила Тата, – ношу исключительно экомех.

– Эко? – повторил я.

– Экологичный, – расшифровала «жена». – Милый, ты недоволен?

– Не понимаю, почему прилагательное «экологичный» сопровождает ткань сродни пластиковым пакетам, – вздохнул я, – сжечь надоевшую шубу нельзя, она определенно выделит токсины, отравит планету. Похоронить ее в земле еще хуже, манто будет разлагаться триста лет. В чем экологичность? И почему шубейка из фальшивой больной кошки стоит дороже настоящей каракульчи?

– Стоп! – заорал Петр.

### Глава 28

Я замолчал и повернулся к режиссеру.

– Ася! – возмутился тот. – Что за бред он несет?

– Мне сказали, что я должен вести себя естественно, – сообщил я, – реагировать, как сочту нужным.

Петр воздел руки к потолку.

– Боже, пошли мне терпения. Сто раз зарекался работать с любителями, да видно, кукарача на граблях мое хобби. Аська! Объясни герою: надо вести себя естественно, не так, как ему естественно, а так, как нам естественно и, главное, как естественно спонсору.

– Вонюсечка, – защебетало в моем ухе, – заинька, котеночек наш сладенький. За аренду своего чудесненького торгового помещения для съемочек фирма «Лучший экомех в мире» с нас ни копеечки не берет. Оплата за счет скрытой рекламы. Надо вам шубенку купить, похвалить, прийти естественно в восторг от прекрасной вещи, расцеловать ее, полюбить, как маму родную.

– Синтетическая ерунда холодная, при морозной погоде в ней колотун проберет, экологическим материал не назовешь, цена отвратительно высокая. Вот правда о так называемом мехе, – высказался я, – и…

– Вонюлечка, – перебило мою речь «ухо», – козленочек миленький, кому нужна на экране правда о жути? Ее народ в метро увидит, когда в вагон впихнется, а там все с такими рожами сидят, словно у каждого секунду назад любимый хомячок копыта отбросил! Нам нужна телеправда!

– Понял, – кивнул я, – но мои моральные принципы не позволяют мне хвалить экомех!

– Иван, – сказал за моей спиной Кэт.

Я обернулся.

– Как поведет себя нормальный мужик, который скопил на новые колеса для машины, а потом сообразил, что жена при виде новой шубы у соседки носом шмыгает? – тихо спросил стилист. – Вы бы как себя повели? Чисто теоретически.

– Махнул бы рукой на колеса и повел супругу в магазин за манто, – ответил я.

– Следующий вопрос, – улыбнулся Кэт, – опять чисто теоретический. Супруга бегает, волнуется, выбирает, говорит: «Ваня, эта совсем жуткая!» Что вы ответите?

Я улыбнулся.

– Да, жуткая.

– А если наоборот? – не утихал Кэт. – «Ваня, какая красивая, очень ее хочу»?

– Конечно, дорогая, она тебе идет, – сказал я. – Зачем с дамой спорить? Пустое это дело, все равно она поступит как хочет, я только зря время потеряю, и скандал получится.

– Вот и ведите себя так, – посоветовал Кэт, – своего мнения не высказывайте, и ок! Вашу матушку и Ирэн я отвлеку, они не помешают.

– Спасибо, Кэт, – от всего сердца сказал я, – с вами хорошо работать.

Дальше съемка покатила без задержки и вскоре закончилась. Я поспешил в кабинку для переодевания, не нашел там стилиста и спросил у Аси:

– Где Кэт?

– Ушел, – ответила та, – увел с собой старушек, за что ему респект от меня. Зачем вам стилист?

– Грим снять, брови, ресницы, – пояснил я.

Ася махнула рукой.

– Просто умоетесь, все само и отвалится.

– Делать нечего, отправлюсь домой цыганом, – вздохнул я.

Кто-то тронул меня за плечо, я обернулся и увидел оператора. Хмурый мужик протянул мне визитку.

– Кэт просил передать.

– Спасибо, – обрадовался я и спрятал карточку в портмоне.

Путь домой занял около часа. Я вошел в квартиру, Демьянка бросилась со всех лап к хозяину, но, оказавшись у моих ног, села, склонила голову набок и завыла.

– Что это с ней? – удивился Борис, который тоже вышел в холл.

– Мой внешний вид настолько хорош, что собака испугалась, – засмеялся я.

Батлер уставился на мое лицо.

– Ничего сверхъестественного нет, это просто макияж, который нанесли для съемок. Он легко смоется.

Я поспешил в ванную, налил в ладонь гель для душа, тщательно растер его по лицу, ополоснулся водой и глянул в зеркало.

Смуглость кожи и туберкулезный румянец исчезли, губы тоже приобрели естественный цвет. Но брови и ресницы остались на месте.

Я взял полотенце и хорошенько протер лоб. Брови не дрогнули. Я попытался подцепить их и оторвать, но Кэт так хорошо приклеил фальшивую красоту, что маневр не удался. Я задумался, потом пошел в столовую и спросил у Бориса:

– Чем можно отклеить «гусениц»?

Батлер призадумался.

– Каким-нибудь растворителем. Я уверен, что он прилагается к упаковке бровей и ресниц. Обычный ацетон не подойдет, им нельзя лицо тереть.

– Готов попробовать, – воскликнул я.

Боря принес бутылку, смочил ватный диск и протянул мне. Я старательно поводил мокрой ватой по бровям. Ноль эффекта.

– Скорее всего, красота рассчитана на пару недель использования, – предположил батлер, – поэтому она устойчива к воде и снимается особым средством. Однако отличное качество! У вас есть контакт визажиста?

– Да, – обрадовался я, – совсем обезумел.

И тут мой телефон издал писк. Я открыл прилетевшее смс. «И.П., посмотрите срочно почту. Э.».

– Странное какое-то сообщение, – удивился я, показывая текст Борису.

Тот немедленно сел у ноутбука и воскликнул:

– Вы знакомы с Элизой Расковой?

– Впервые слышу эти имя-фамилию, – ответил я, – но у меня круг общения большой, возможно, мы встречались.

– Уважаемый Иван Павлович, – начал читать Борис, – помогите вернуть мою сестру Анжелику. Можно мне к вам зайти? Знаю, вы точно поможете. Пожалуйста! Если откажете, я лягу спать под дверью вашего офиса. Умоляю! Стою на коленях!

– Похоже, женщина настроена серьезно, – заметил Борис.

– Мы не беремся одновременно за несколько дел, – напомнил я.

– Давайте просто поговорим с ней, – предложил Боря.

И тут прилетело новое смс: «Я не уйду. Я плачу. Я умираю. Помогите».

– Да уж, – вздохнул я, – вы правы. Надо побеседовать с дамой, а потом мы выясним: либо она не совсем адекватна, или у нее случилось горе, которое заставило ее забыть о правилах приличия. Вот только мой внешний вид…

– Все в порядке, – заверил Борис, – просто густые черные брови и ресницы. Ничего сверхъестественного.

Мы с батлером вышли на улицу, пересекли неширокую проезжую часть и увидели у подъезда дома, где расположено детективное агентство «Ниро», тетушку неопределенных лет. Она бросилась к нам со всех ног.

– Вы пришли! Спасибо! Помогите! Моя сестра Анжелика!

– Давайте поднимемся в офис, – попросил я, – поговорим без спешки.

Элиза бросилась мне на шею.

– Иван Павлович! Родной! Дорогой! Вы мой последний шанс отыскать близкого человека.

Я высвободился из кольца цепких рук и сдержал кашель. От волос клиентки исходил запах духов, весьма неприятный, какой-то медицинский, но почему-то смутно знакомый.

Борис распахнул дверь в подъезд.

– Прошу вас!

Элиза метнулась в дом.

### Глава 29

– Мы были очень счастливой семьей, – начала Элиза, – жили в небольшом приморском городке. Мама работала горничной в отеле, папа шофером. А мы с сестрой Анжеликой сопровождали автобусные экскурсии отдыхающих, рассказывали о достопримечательностях, мимо которых группа ехала. На корабликах работали. Иногда нас кто-нибудь индивидуально нанимал. Лика меня на год младше, считай, мы близнецы. И внешне были похожи в молодости. Было лишь одно отличие – у Анжелики шрам на лопатке, его под одеждой не видно. И хорошо, что не заметно, рубец уродливый. Откуда он? Мама нам до восемнадцати лет не позволяла после десяти вечера из дома уходить. Я спокойно к ее приказу относилась, а Лика злилась. Когда сестре исполнилось шестнадцать, у нее любовь с Кириллом вспыхнула, Лика стала тайком по ночам убегать. Вылезет в окно, через забор перемахнет, и гуляй не хочу. Но она всегда в полпятого домой возвращалась. Отец вставал через полчаса на работу, мог что-то заподозрить. Мы в одной комнате жили. Только Лика ускачет, я типа куклу из подушек сделаю, одеялом накрою. Глупые мы были совсем тогда, решили: если родители зайдут ни свет ни заря к нам в спальню, подумают, что старшая спит, с головой накрылась. Но Анжелика всегда к половине пятого была в койке. Я и не волновалась о ней. И вдруг! Из окна шепот: «Элизка, помоги». На часах четыре. Я высунулась в сад. Мамочка родная! Ликуся вся в крови. Она меня увидела, сознание потеряла. Я помчалась к маме. Сестру в больницу отвезли. И что оказалось? Они с Кириллом решили устроиться на пляже, там песок, море шумит. И мягко, и романтика. Да только те, кто у воды день проводит, не всегда бывают аккуратны. Анжелика на спину легла, парень на нее навалился. Кирилл прямо лось здоровенный, вдавил сестру в песок, а в нем «розочка» от бутылки кверху острием закопана оказалась.

Я поморщился.

– Ужасная ситуация.

– Не то слово! – воскликнула Элиза. – Да еще идиот не сразу сообразил, что Лика от боли, а не от страсти кричит. А может, и понял, что ей плохо, но остановиться не захотел. Потом увидел лужу крови и удрал! Сестра еле-еле домой добралась, осколки из нее потом в клинике под наркозом вытаскивали. И остался некрасивый шрам.

Элиза шмыгнула носом и продолжила:

– Прошло несколько лет, и Лика погибла. Она сопровождала экскурсию по морю, кораблик затонул, сестра с ним на дно ушла, хотя очень хорошо плавала. И нашим жильцам из Москвы, тем, кто комнату тогда снимал, тоже не повезло, Сергей Стеклов, глава семьи, погиб. Дочь его, Валя, выплыла. Девушка на воде не очень уверенно держалась, вместе с отцом на ночную прогулку отправилась. Он погиб, она спаслась. На все божья воля. Валентина, никакая пловчиха, выбралась, а Лика, которая как рыба в воде себя чувствовала, погибла. Со Стекловыми еще девочки были, Настя и Светлана. Вторая, дочь Валентины, была совсем крохотная, ее на прогулку ночью не взяли. Анастасия то ли школу закончила, то ли в выпускном классе училась, не помню. Она осталась со Светой, а Валя отправилась с отцом. Анжелика с ними, они ее пригласили вместе отдохнуть, поужинать.

Элиза сложила руки на груди.

– Изуродовало Валентину капитально. Сначала Стеклова в местной больнице лежала, потом ее в Москву увезли. Анжелику мы похоронить не смогли, тела моей сестры не нашли, да и много кого из пассажиров тоже. Мама через год скончалась, отец вскоре за ней ушел. Я осталась одна.

Элиза сделала глубокий вдох.

– Жила я плохо. Семьи не завела, пускала жить отдыхающих. А потом народ стал за границу летать. Да, это дороже, но условия лучше: в номере ванная, туалет. Бассейн, ресторан, дискотека – все тридцать три удовольствия. А у меня что? Старенькие кровати, тумбочка, сортир во дворе, душ там же. Ни интерьера красивого, ни еды на фарфоровых тарелках. А люди сейчас избаловались, раньше за счастье считали у нас пожить. Дом в пяти шагах от моря. А потом нос воротить стали, спрашивать:

– Бассейн есть? Еда, шведский стол? Нет? Нам это не подходит, раз в году отдыхаем, хотим королями погулять.

Я первая поняла, что дело плохо, надо линять, домик продала, купила в Москве на окраине однушку, переехала. Да еще радовалась: успела покупателя найти, соседи время протянули, жилье в цене упало. Но через полгода я поняла, что ступила. Да, в родном городке денег почти не имела, но там друзей много, соседи хорошие, сад с абрикосами, море рядом. Какого хрена я, дура, в злую столицу поперлась? Почему никто из знакомых меня не остановил?

Раскова всхлипнула.

– Несколько месяцев я ревела, потом взяла себя в руки, начала рыться в интернете, нашла работу в тайском массажном салоне уборщицей. Платят ерунду, но чаевые, если постараться, клиент отсчитает. СПА-салон дорогой, простому человеку в нем делать нечего. Я верчусь как белка в колесе, только массажистка выйдет, бегу в кабинет с нагретой простынкой, шапкой для душа, кланяюсь. Вымоется человек, а я под дверью с очередным теплым полотенцем. И обязательно, когда кто на массаж отправляется, шепотком спрошу: «Вам одежду, обувь почистить? Отпарить чего? Пуговички пришить?» И всегда, когда клиенты уходят, мне в кармашек капает. Делюсь, конечно, с ресепшен, а девчонки мне за это самых богатеньких дают.

Я терпеливо ждал, пока Элиза доберется до сути, и она, наконец, приступила к основной части истории.

– Не так давно женщина пришла, она из постоянных посетителей, но долго не появлялась. Мне администратор шепнула: «Валентина всегда щедрая, ты уж постарайся». Я в раздевалку бегом с самым новым мягким халатом. Стучу, вхожу и вижу…

Элиза понизила голос:

– Спину Анжелики со шрамом. Понимаете? Лика давно утонула, а тело ее, вот оно, в раздевалке! Каково?

– Вы могли перепутать, – мягко заметил я.

Посетительница вынула айфон и показала мне фото.

– Такое у многих видели?

– Нет, – признал я.

– Раньше шрам хуже выглядел, – вздохнула Элиза. – В нашем городке хирург о красоте не думал, кое-как залатал. У Лики вместо лопатки лохмотья висели, их ей собрали, но раздеваться на пляже с такой красотой не станешь.

– Как вы поступили, поняв, что видите свою якобы покойную сестру? – поинтересовался Боря.

– Окликнула ее: «Лика». Она не вздрогнула, я повторила громче: «Анжелика, это я, Элиза. Понимаю, я растолстела, постарела, узнать меня трудно, но это я». Она повернулась: «Женщина, меня зовут Валентиной. Вы ошиблись. Принесли халат? Спасибо, теперь покиньте мою раздевалку».

Элиза поежилась.

– В салоне у каждого клиента есть комнатка со шкафчиком, душем и туалетом. И я обязана сразу испариться, если посетитель требует.

Собеседница умолкла.

– Но вы не сдвинулись с места и стали говорить про шрам? – предположил я.

– Ага, – жалобно протянула Элиза, – сказала ей: «Все понимаю, ты выплыла, а Валентина утонула. Когда тебя в больницу привезли, санитары отдали спасательный жилет, в котором тебя на берегу нашли. В нем есть специальный карман для документов, они в нем не промокнут. Там обнаружили паспорт Валентины Стекловой. А нам сказали: «Анжелика погибла».

Никто из нашей семьи в клинику к Вале не пошел. Мы, конечно, были рады, что постоялица спаслась, да у нас горе горькое, мы Лики лишились. Анастасия с младенцем съехала. Вот и все.

Я своей сестре, у которой чужое лицо было, правду выложила и закончила так:

– Нас само провидение свело. Раз ты сюда ходишь, значит, не нуждаешься. Я на копейки существую. Но твоего богатства не желаю. Мне семья нужна. Пожалуйста, возьми меня к себе, обузой не стану. Я убираю, готовлю прекрасно, помогу тебе во всем. Только не бросай сестренку.

Она ответила:

– Сейчас у меня массаж. Выйди через три часа на улицу, подожди меня на парковке, поговорим.

Элиза вытерла глаза ладонью.

– Когда я по стоянке ходила, ко мне прибежал управляющий СПА, обозвал по-всякому, заорал матом: «Чтоб я тебя больше никогда не видел. Только подойди ближе чем на километр к нашему заведению, таких люлей огребешь, потом до гроба на зубные протезы пахать придется». И выгнал меня за забор. Понятно, что Валентина на меня пожаловалась. Объясните ей, что я это правда я! У меня есть доказательства!

– Какие? – удивился Борис.

Элиза широко улыбнулась.

– Телевизор смотрю, про анализ ДНК знаю. Прямо сейчас сдать его могу!

В кабинете повисла тишина.

– Эй, чего не так? – прервала ее Раскова.

Я посмотрел на Бориса, тот заговорил:

– Стопроцентной уверенности в том, что Валентина Стеклова на самом деле Анжелика Раскова, у нас нет. Возможно, вы ошибаетесь. Принимаете желаемое за действительность.

– Сдам ДНК! – повторила Элиза.

– В этом нет необходимости, – сказал Борис, – Валентина Стеклова недавно умерла.

Элиза схватилась рукой за горло.

– Как?!

– У нее был инсульт, – пояснил я.

Раскова вскочила и бросилась вон из кабинета. Ни я, ни Борис не ожидали от нее такой прыти, поэтому остались сидеть. Через секунду у меня зазвонил телефон, а батлер поспешил за Элизой. Я увидел, какое имя определилось на экране, и ответил:

– Моника? Слушаю.

### Глава 30

– Ваня, что-то не то происходит, – произнесла Гранкина. – Можешь приехать в клинику «Барс мед»?

– Да, – согласился я. – Ты заболела? Больница в Москве или где-то около Ракитина?

– В столице, – ответила Моника. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – заверил я. – Почему ты спрашиваешь?

– Приезжай побыстрее, – велела бывшая одноклассница, – не по себе мне, а муж, как назло, в США.

– Буду в кратчайший срок, – пообещал я, поспешил в холл, взял ключи, документы на машину, спустился вниз и увидел Бориса.

– Она испарилась, – с недоумением произнес он, – я не сразу пошел за Элизой, но и не час, а меньше минуты прошло, когда я последовал за ней. А ее уже нет!

– Стресс придает сил, – вздохнул я, – у нас есть ее телефон, она же мне смс прислала. Позвоните ей, спросите: кто посоветовал ей обратиться в детективное агентство «Ниро»? Просто мистическое совпадение. Мы занимаемся смертью Валентины, и тут появляется Элиза с сообщением о том, что Стеклова не Стеклова, а ее сестра Анжелика.

– Сам об этом подумал, – кивнул Боря, – пороюсь в поисках информации об Элизе. Вы правы, странное совпадение. Иван, вы куда?

– Что-то случилось у Гранкиной, – пояснил я, – она не стала объяснять по телефону. Еду в больницу.

– Надеюсь, ничего серьезного, – заметил Борис, – будьте осторожны, синоптики обещают грозу, сильный ливень, резкую смену давления.

– Я всепогодный крейсер, – усмехнулся я, сел за руль, включил навигатор и порулил в больницу.

Моника встретила меня у входа в здание.

– Ваня, у Риты инсульт!

– У твоей помощницы? – изумился я. – Вчера она прекрасно выглядела.

– У нее случилась мигрень, – объяснила Моника.

Я показал на почерневшее небо.

– Погода шалит, то жарко, то холодно, то гроза. Давление быстро меняется. В таких условиях даже у дятла заболит голова. Меня самого вчера, уж прости за подробность, затошнило, спать потянуло. Ранее такой реакции мой организм не выдавал, но нынешняя погода и меня подкосила.

– Маргарита молодая, здоровая, – протянула Гранкина, – обычно я меняю секретаря раз в три года. Помощники наглеют, начинают считать себя умнее меня, кое-кто позволяет мне снисходительно говорить: «Ну, вы в этом ничего не понимаете». Первый год люди вкалывают, зарплатой довольны, да и я не самый противный работодатель, со мной легко договориться. Проходят месяцы, помощник привыкает, ловит звезду, включает гения. Как под копирку со всеми. Заканчивается это одинаково: забирай трудовую книжку и шагай лесом. Но Рита у меня служит третий год и по сию пору ведет себя так, словно ее неделю назад наняли. Умная, образованная, хорошо воспитана, я не собиралась с ней, вопреки привычке, расставаться. У меня правило: шоферы, управляющий, домработницы, секретарь – весь персонал раз в полгода проходит за счет хозяев полное обследование в клинике. У мужа погиб приятель, он ехал домой на заднем сиденье за водителем. Это место в автомобиле считается самым безопасным. Машина влетела в бетонный отбойник, скорость была под двести километров. Водитель и Николай покойники. Что выяснилось? У парня за рулем случился инсульт: повышенный холестерин, не леченная никогда гипертония, и упс. Мне такого счастья не надо. Поэтому все маршируют к врачу и на анализы. У Маргариты в конце июля был полный ажур, а в августе ее свалил инсульт. Никаких предпосылок к нему не было. Ваня!

Я развел руками.

– Неисповедимы пути Господни. Но ситуация на самом деле странная. По заверению Анастасии и Натальи, Валентина Стеклова была здоровой женщиной. Но, поев от души пирожков с мясом, она получает микроинсульт, который принимает за мигрень. Одновременно плохо делается и Ростику, сыну Варякиной. Он угостился теми же пирогами и тоже заработал удар, но не такой, что приносит смерть. Спустя некоторое время Ростика с уже обширным инфарктом мозга отправляют в реанимацию, а Валентина умирает в моем кабинете. У нас две версии. Или Стеклову и паренька отравили выпечкой, или, вот уж совпадение, оба по какой-то причине стали жертвами апоплексического удара. Вчера Рита подошла к скамейке, где мы с тобой беседовали на свежем воздухе. У твоей помощницы болела голова. Потом мигрень вцепилась в меня. Может, в воздухе витает некий вирус?

Моника прищурилась.

– Ваня! Ты занимаешься смертью Стекловой. Случайно узнаешь, что я приезжала к Валентине и беседовала с ней. На твоем месте я бы тоже решила поговорить с Гранкиной. Ты приехал в Ракитино и… Рите стало плохо в твоем присутствии.

– Хочешь сказать, что твой повзрослевший одноклассник распространяет вирус, который вызывает инсульт? – подвел я итог беседы. – Но тогда почему жив-здоров Борис? Николетта и Ирэн тоже не жалуются на самочувствие. И все члены съемочной бригады тоже. Еще я общался с Анастасией, Натальей…

Я осекся.

– Сообразил, что ты не знаешь ничего об их состоянии? – ткнула пальцем в больное место Моника.

Я схватился за телефон.

– Алло, Анастасия? Иван Павлович беспокоит. Хотел подъехать к вам ближе к вечеру. Вы не против? Когда? Да, конечно, понял.

– Что-то случилось? – насторожилась Моника, когда я положил трубку в карман. – Плохое?

– Да уж ничего хорошего, – пробормотал я. – Настя и Наталья обе в клинике. У Анастасии тошнота, сильное головокружение, слабость, но ее состояние стабильно. А вот с Варякиной намного хуже, у нее инсульт!

Моника ахнула.

– Что происходит?

– Честно говоря, не знаю, – откровенно ответил я. – Когда ты была в Фунтове? Помнишь число, когда прикатила к Наталье с разговором о том, что в монастыре вот уже много лет живет Елена, родная мать Валентины?

Моника вынула из кармана телефон.

– Вечно все забываю, поэтому записываю встречи, разные дела в календарь. Секундочку… Месяц и неделю назад.

– Ты что собираешься делать? – задал я новый вопрос. – Сидеть в клинике бессмысленно.

– Понимаю, – мрачно согласилась Моника, – Рита в руках опытных врачей, очень надеюсь, что ей помогут. У меня тут было два дела: оплатить счет, который больница выставила, и забрать телефон помощницы. Пока она болеет, я сама буду отвечать на звонки. С деньгами проблем не возникло, а вот с трубкой напряг. Она осталась в вещах Маргариты, их сдали на хранение. Без разрешения владелицы никому их не отдадут. Я хотела поговорить с главврачом, он мой приятель, позвонила ему, сотовый не отвечает. Дома подошла горничная, объяснила: Вадик и Марина в самолете сейчас, летят в США. Телефон Риты я смогу получить, только когда они приземлятся, Вадюшка мне ответит и звякнет в клинику. Поеду по делам, хотя голова не самая свежая сегодня. Может, это все-таки зараза?

– Никогда не слышал о вирусе, который вызывает инсульт, – пробормотал я.

– Аналогично, – кивнула Моника, – но наука шагает вперед семимильными шагами. В середине двадцатого века язва желудка считалась недугом, который возникает из-за неправильного питания и стресса. Лечили ее диетой. Но через некоторое время открыли бактерию, которая провоцирует желудочно-кишечные заболевания, и стало понятно: правильное питание – это очень хорошо. Но с помощью кашки с недугом не справиться, необходимы особые препараты. Может, и с инсультом так? Существует вирус, бактерия, о которых мы пока понятия не имеем?

– Рита в реанимации, она находилась в постоянном контакте с тобой, но ты, слава богу, стоишь на своих ногах, – повторил я то, что уже говорил ранее. – Наталья, Валентина, Анастасия, – все они побывали в моем офисе, но мы с Борей в порядке.

– Ваня, – вздохнула Моника, – иммунитет человека пока до конца не изучен. Т-лимфоциты открыли недавно, и это позволило совершить гигантский шаг вперед в лечении рака. Но пока неизвестно, почему одни люди заболевают, а другие нет. Вспомни Средневековье. Эпидемии чумы, холеры, оспы. По какой причине человечество тогда не вымерло поголовно? Почему в семье могут все заразиться гриппом, а старенькая бабушка, которая за родней ухаживает, даже ни разу не чихнет? По какой причине у адепта здорового образа жизни: правильное питание, нормальный вес, регулярные походы к доктору для обследования, пять километров пешком ежедневно – ни с того ни с сего случается в сорок лет инфаркт? А мужик, который жрет сосиски, колбасу копченую, курит, пьет, сидит часами у телика, а из физнагрузки у него только марш-бросок от дивана к холодильнику, доживает до ста лет здоровым. А? На все Божья воля, Ваня. И мы до сих пор точно не знаем, как тело человека устроено. Много в нем пока секретов. Мозг вообще темный лес.

### Глава 31

Не успел я сесть в машину, как раздался звонок от Анастасии.

– Иван Павлович, меня отпускают домой.

– Отличная новость, – обрадовался я.

– Ну, да, – грустно пробормотала Егорова.

– Что случилось? – встрепенулся я.

– Ничего, – протянула Настя, – жду такси. В клинику меня на «Скорой» привезли. В Фунтове отличная больница, но когда доктор сказал, что у Натальи инсульт, я решила, что ее надо отправить в узкопрофильное заведение.

– Очень правильная мысль, – согласился я.

– Ну и сама не особенно хорошо себя чувствовала, обследование прошла, – сообщила Настя, – давление повышено. Да по сравнению с состоянием тети Наты это ерунда. Капельницу мне сделали.

– Лучше остаться под наблюдением, – посоветовал я, – пару дней в клинике.

– Фунтово нельзя оставить, – объяснила собеседница, – там постоянно не одно, так другое случается. Люди! Такие вот люди! Даже самые надежные из них способны выкинуть фортель.

– Здоровье не купишь, – произнес я. – Сейчас впряжетесь в работу и гипертонический криз получите.

– Я без излишнего энтузиазма рулить городом буду, – вздохнула Настя, – в больнице мне морально плохо. Валя умерла, Ната в реанимации, Ростик в коме. При таком раскладе я ощущаю себя в палате очередником на кладбище. Лучше побуду дома. Вот, такси жду. Жду такси!

Последнюю фразу Настя произнесла с такой тоской в голосе, что я догадался: Егоровой очень не хочется садиться в наемный экипаж, и решил ей помочь:

– Настенька, отмените вызов. Сейчас приеду за вами. Нахожусь рядом.

– Ой, правда? – повеселела Егорова. – Огромное-преогромное спасибо. Но… откуда вы знаете, где я?

– Понятия не имею, в каком медцентре вы оказались, – ответил я, – но где бы он ни находился, я рядом.

– Спасибо, – прошептала Анастасия, – ваши слова как лекарство. У меня было чувство черного одиночества, а сейчас полегчало. Адрес я вам на ватсап скинула.

Клиника, в которой находилась Егорова, располагалась в десяти минутах езды.

– Ой, вы прямо метеор, – улыбнулась Настя, садясь на переднее сиденье. – Не помешаю тут? Меня сзади всегда укачивает.

– Только рад видеть вас рядом, – галантно ответил я и решил завести беседу на отвлеченную тему: – Хотите кофе?

– С удовольствием, – живо отреагировала спутница, – хотя с моей стороны нагло напрашиваться на поход в ресторан. Получилось как в поговорке: «Дайте мне водички глоточек, а то так пообедать хочется, что переночевать негде».

Я рассмеялся.

– Сам с удовольствием выпью латте.

– Мужчины его редко пьют, – заметила Настя, – они всегда эспрессо заказывают.

– Грешен, люблю кофе с молоком или сливками, – подхватил я.

Мирно беседуя, мы доехали до приличного заведения, сели за столик, я сделал заказ, заметил, что спутница внимательно рассматривает мое лицо, и спросил:

– Со мной что-то не так?

Настя смутилась.

– Можно задать не совсем… э… тактичный вопрос?

– Отвечу на любой, – заверил я.

– Вы сделали брови, – пробормотала Егорова, – очень красивые. Можете мне адресок подсказать? Такие густые и черные мне не подойдут. Но у вас они хорошо выглядят, прямо как настоящие, не микроблейдинг.

Я рассмеялся.

– Я участвую в небольшом телепроекте. Эту красоту мне приклеил гример, обещал по окончании съемок ее удалить. И ушел, забыв про меня. Еще были ресницы, как у жирафа, невозможной длины. Они сегодня утром в процессе умывания отвалились. Брови же намертво приклеились. Надо позвонить гримеру, да все забываю. Вспоминаю о красотище утром-вечером, когда перед зеркалом в ванной оказываюсь. Днем я собой не любуюсь.

У Насти зазвонил телефон. Егорова взяла трубку, уставилась на экран, пару секунд сидела неподвижно, потом бросила сотовый, схватилась за рот и побежала в сторону двери с табличкой WC.

Я взял трубку спутницы, она оказалась не запароленной. Я увидел сообщение, которое вызвало у Егоровой приступ тошноты. Это была реклама фирмы, которая выпускает обои. В моем мозгу с бешеной скоростью стали прокручиваться воспоминания. Вот Валентина несет чушь в моем офисе, а ей на телефон прилетает картинка с рисунком обоев. И Наталья Варякина жаловалась на то, что приходит реклама от производителя обоев. Когда у Валентины и Ростика случились микроинсульты, они оба смотрели в новый айфон Стекловой. Мальчик очень хотел такой же. В момент изучения программ в трубке пришло сообщение от фирмы «Обои моей мечты». И точь-в-точь такое же получила Маргарита, правая рука Моники. Хорошо помню, как минуту смотрел на графическое изображение и удивлялся: кому может понравиться подобное? Жить в комнате, где со всех сторон на тебя надвигаются разноцветные полосы? Да еще они изменяются, вертятся…

Я быстро отложил трубку Насти и потер лоб. Вчера меня после просмотра такой картинки затошнило и голова заболела. Но сегодня просто неприятно на нее смотреть. Но что, если…

Я схватил свой мобильный и быстро набрал номер.

– Да, Ваня, – ответила Моника.

– Пожалуйста, не удивляйся моим вопросам, просто ответь на них, – попросил я.

– Хорошо, – согласилась Гранкина.

– Ты уже забрала телефон Риты?

– Нет, Вадик еще до Нью-Йорка не долетел.

– Когда возьмешь трубку, не отвечай на звонки. Выключи ее.

– Ладно.

– Я приеду и возьму сотовый.

– Пожалуйста.

– Если я правильно понял, номер, которым пользуется Рита, оформлен на тебя?

– Да.

– А твои личные номера оформлены на подставных лиц, поскольку ты не желаешь, чтобы кто-то мог найти твой контакт через мобильного оператора?

– Верно.

– На твоей визитке, той, что ты раздаешь всем, указан номер помощницы?

– Конечно.

– Ты оставила карточку Наталье и Валентине?

– Да.

– Набрав указанный там номер, они попадут к Маргарите?

– Ваня, Рита пропускной пункт. Мой контакт есть всего у нескольких очень близких людей.

– Отлично. Ни в коем случае не открывай никакие сообщения. И вообще лучше не бери трубку, пусть в больнице останется.

– Поняла.

Я выдохнул и увидел, что Настя вернулась из туалета и села за стол.

– Как ваше самочувствие? – спросил я.

– Голова болит, – поморщилась Анастасия, открыла сумку, вытащила оттуда красивую коробочку, вынула из нее одну таблетку и уронила.

Я сделал попытку наклониться, но был остановлен спутницей.

– Спасибо, Иван Павлович, пусть валяется, я не стану глотать то, что побывало на полу. У меня еще есть.

Анастасия проглотила другую пилюлю и убрала коробочку.

– Сейчас немногие люди носят лекарство в специальной таблетнице, – сказал я, – но раньше, когда снадобье делали аптекари, такие аксессуары пользовались большой популярностью. У меня был друг, вот он собирал таблетницы.

Настя улыбнулась.

– Мне нравится окружать себя красотой. Обычный блистер скучен, и он есть у всех в сумках. А у меня вот такая прелесть. Я не коллекционирую ничего конкретного: книги, статуэтки, значки, открытки. Просто мне нравится пить чай из дорогой фарфоровой чашки, непременно с блюдцем, чтобы на столе была скатерть, а не клеенка. Или кружевная салфетка, а не пластиковая квадратная подстилка. Ой, что-то мне опять кое-куда надо!

Егорова вскочила и поспешила в сторону двери с табличкой WC. В кафе вошла женщина со щенком пуделя.

– Никто не против, если собака тут посидит? – спросила она.

– Поскольку в зале никого нет, кроме меня, то ваша псинка может делать что хочет, – улыбнулся я, – дома меня ждет двортерьер Демьянка.

Дама посадила щенка на диван, тот мигом спрыгнул, принялся бегать по залу, потом заинтересовался таблеткой, которая валялась на полу. Я взял со стола бумажную салфетку и с ее помощью поднял овальную пилюлю, на которой была выдавлена буква Z. Потом тщательно завернул в бумагу таблетку и положил в карман своего летнего пиджака. Настя вернулась минут через десять, вид у нее был не самый бодрый.

– Вам плохо? – спросил я.

– Нет, нет, – заверила меня Егорова, – просто я устала. И вспомнила один разговор с Валентиной и Наташей. Когда мы все вместе сидели за столом, беседа казалась просто болтовней. Но сейчас мне пришла в голову мысль, возможно глупая… Скорее всего, идиотская. Но она не дает мне покоя.

– О какой беседе идет речь? – осведомился я.

В кафе вошли две девушки, они сели за соседний столик. Одна из них взглянула на меня и зашептала что-то приятельнице.

– Только не сочтите меня дурочкой, – попросила Анастасия.

– Никогда в жизни, – пообещал я.

### Глава 32

– Реклама в телефоне, – прошептала Настя, – она приходила и Варякиной, и Стекловой, и мне. Наталью и Валю обои эти стали раньше донимать, меня только недавно. Ната и Валя возмущались агрессивностью рекламы. И всем потом стало плохо. Может… я понимаю это глупое предположение, но… Только не смейтесь!

– И не собирался, – ответил я.

– Может, рисунок способен убить? – выпалила Настя. – В смысле, его просматривание. Я занималась когда-то в музыкальной школе, наша преподша по сольфеджио постоянно рассказывала ученикам про мелодию смерти.

– Не слышал о такой, – удивился я.

– Просто вы не учились у Галины Васильевны, – усмехнулась Настя, – Сколкина нам объяснила, что можно так составить мелодию, что у человека желудок заболит, сердце. Она подробно объясняла, почему так получается. Но ничего из ее объяснений я не помню. Только то, что есть музыка смерти. Послушает человек какое-то произведение и отбудет в страну вечных снов. Что-то связанное с вибрацией звуков. Галина Васильевна и ее муж Прокоп Евгеньевич – классические чудаки. Он академик, психиатр, всегда ходил босиком. Она никогда не пользовалась метро, потому что там, цитирую: «Слишком много ядовитых людей, они вибрируют, поэтому отравляют пространство на большом расстоянии». В школу она ходила пешком, от квартиры на Лесной улице до Ломоносовского проспекта. Каждый день туда-сюда.


Настя сделала глоток кофе.

– Я вот что сейчас подумала: а вдруг есть такие рисунки? Крыша у пары съехала, но они были приличные люди. А их сын, как вам известно, мерзкий тип!

– Я знаю сына вашей учительницы? – удивился я.

– Лично навряд ли, но вы о нем слышали, это Жорж, любовник Светланы. Он по паспорту Егор Прокопович Сколкин. Света славится умением заводить знакомства с на редкость не подходящими людьми. Что-то у меня совсем голова разболелась. Прямо раскалывается, перед глазами словно серое одеяло трясут, и тошнит. Простите, мне опять в туалет надо…

Я быстро встал.

– Настя, мы едем назад в клинику. Как фамилия врача, который вас лечит?

– Во-до-ла-зов Владимир Иванович, – по слогам произнесла Егорова, попыталась встать и пошатнулась, – ноги трясутся. Вернее, меня качает, словно я на палубе стою, а корабль плывет по волнам, по морям, нынче здесь, завтра там…

Я взял Настю под локоть.

– Пошли, только медленно.

– Люблю медведей, – серьезно сказала Настя, – в особенности зеленых, они должны заплатить за воду.

Я мигом вспомнил, что Валентина Стеклова перед смертью тоже несла чушь, испугался, взял Настю на руки, отнес в автомобиль и помчался в больницу, нарушив, наверное, все правила дорожного движения. Слава богу, врач Водолазов оказался на месте, он забрал Анастасию, а я сел в машину и поехал домой. В городе на удивление не стоял в пробках, мне удалось добраться до родной обители за полчаса.

– Что-то вы совсем угрюмый, – сказал Борис, открыв дверь.

Я рассказал ему про Настю.

– Ну и ну, – воскликнул батлер, – не нравится мне все это.

– Что-то узнал об Элизе и Анжелике Расковых? – поинтересовался я.

– Наша посетительница ничего не соврала. Семья Расковых на самом деле проживала в маленьком приморском городке. Отец – шофер, мать – горничная в местной гостинице. Ни в чем дурном не замечены, добропорядочные граждане, воспитывали дочерей: старшую Элизу и Анжелику. Первая апатичная троечница, никакими талантами не одаренная, кое-как окончила школу, в вуз даже не пыталась поступать. В родном городе не было высшего учебного заведения, а ехать куда-то девочка не хотела. Начиная с середины апреля и до конца октября работала экскурсоводом. Иван Павлович, вы ездили в детстве на юг?

– Конечно, – ответил я, – отец очень любил Пицунду, там был дом отдыха Союза писателей. Павел Иванович брал с собой семью, и мы укатывали на три месяца. Двадцать четыре дня жили в здании, которое принадлежало Литфонду, а потом перебирались в дом женщины по имени Сусанна. Она сдавала нам двухэтажный особняк, сама жила в небольшой пристройке. Отец целыми днями писал, Николетта ходила на писательский пляж, я делал что хочу. Чудесное время: фрукты, молодое вино. Правда, мне алкоголь не давали, я объедался персиками, абрикосами, инжиром, черешней.

– На экскурсии ездили? – спросил Борис.

– А как же, – засмеялся я, – «посмотрите налево, перед вами ручей «Слезы женщины», он вытекает из скалы». И дальше охотничий рассказ о некоей девушке, у которой убили жениха, а она рыдала на горе, и возник водопад. Лет в десять я догадался, что тетенька с микрофоном, которая разные истории рассказывает, сама же их придумывает. Отдыхающие слушали ее с восторгом, человек в отпуске становится ребенком.

– Верно, – согласился батлер. – Старшая сестра была такой тетенькой с микрофоном. Точно не знаю, но полагаю, что зарплату она получала копеечную. После гибели Анжелики и смерти родителей Элиза некоторое время жила в родном захолустье. В первой половине девяностых наш народ открыл для себя Турцию и понял: там замечательно. Пришел с пляжа, а на кровати полотенца в виде лебедей сложены и шоколадка на подушке. Пустячок, а приятно. Никто постояльцу под ноги шваброй не тычет, не ворчит: «Ишь, отдыхать им надо, а мне работай!» А еда! Разве можно слопать все, что на шведском столе наставлено?

Простой россиянин, не знавший комфорта дорогих европейских гостиниц, принял Аланию за Эльдорадо и оценил: да, отдых за кордоном немного дороже. Зато у тебя ванная-туалет в номере, а не во дворе, балкон, на котором вечером так приятно пить местное вино, дискотека с танцами до утра, масса других развлечений, еды до паралича желудка. Детей турки обожают от чистого сердца, белокурый малыш вызывает у них бурю восторга и желание дарить ему сладости. Коренное население всегда сверкает улыбками и, похоже, искренне всегда радо тебе. И народ полетел в Турцию. Даже крупные курорты, издавна любимые советскими людьми: Ялта, Сочи, Сухуми, Феодосия – пошатнулись. Чего уж тут говорить о мелких городишках? Надо отдать должное Элизе, она раньше всех в своем уезде сообразила: дело плохо, эра, когда из отдыхающих можно было качать деньги, не обеспечивая им надлежащих бытовых удобств, закончилась. Элизе удалось быстро продать дом, сад, все остальное и перебраться в Москву. Сведений о ее работе с момента приобретения жилья в столице до того, когда Раскова устроилась в СПА-салон горничной, нет. Скорее всего, она где-то работала без оформления.

– Элиза сообщила правду, – подвел я итог.

– Давайте сначала разберемся, что такое правда, – усмехнулся Борис. – Раскова немного слукавила. Но об этом чуть позднее. Теперь об Анжелике. Не думаю, что сестры близко дружили, уж очень у них разные, я бы даже сказал, полярные характеры. Элиза вполне довольствовалась ролью экскурсовода в автобусе. Она не рвалась получить высшее образование, стать лучше всех, не обладала ярко выраженными талантами, самая обычная троечница, которую ничего не интересовало. Анжелика другая. Она круглая отличница, но золотой медали не получила, потому что в аттестате ей по физике поставили не пять, а четыре. Старый трюк учителей, которые по приказу директора «заваливали» ученика, идущего на медаль. Почему? Наград на одно учебное заведение давали мало, а среди тех, кто мечтал ее обрести, были дети нужных руководителю гимназии людей. Анжелика не пала духом, она поехала в Питер поступать в театральное училище. Лика симпатична внешне, умна и, возможно, талантлива, но ее срезали на первом туре. Девушка не растерялась и поступила в педвуз на отделение, где готовят тренеров. Сестра Элизы имела звание мастера спорта по спортивной гимнастике, не раз побеждала во всяких соревнованиях. Из нее могла бы получиться чемпионка, но в возрасте четырнадцати лет Анжелика неудачно упала с брусьев, сломала шейку бедра и была обречена на инвалидность. Это случилось во время соревнований в Москве. Надо отдать должное организаторам, они немедленно отвезли девочку в спортивный диспансер, там, в больнице, ей сделали правильную операцию. Анжелика не стала инвалидом, но с профессиональным спортом ей пришлось распрощаться. В институт, где обучают тренеров, Лика попала легко. Да только девушка там проучилась один год и снова сделала попытку попасть в театральное училище. На сей раз она штурмовала Москву. Ее приняли условно. Лика могла посещать занятия, но она не получала стипендию, не имела места в общежитии. Вот если бы кого-то из ребят выгнали бы, Анжелика стала бы полноправной студенткой. Я не думаю, что ее содержали родители. Девочка со спортивным характером, всегда нацеленная на победу, отличница, умница – она сама зарабатывала.

– Значит, Элиза нам кое-что о Лике не сообщила, – протянул я, – и не упомянула, что та жила в Москве и училась там.

Борис развел руками.

– Зависть не имеет границ. Возможно, старшая сестра испытывала это чувство по отношению к младшей. Она-то ездила в автобусе с микрофоном, а Лика жила в столице, ее будут приглашать для съемок в кино, или она попадет в театр. А что у Элизы? Ничего хорошего, похвастаться нечем. Есть интересный штришок: когда Анжелика прилетела домой на очередные каникулы в начале июля, местная газета опубликовала интервью с ней. На вопрос корреспондента: «Когда же мы увидим тебя на экране? Или придется ждать, пока получишь диплом?» – студентка объяснила, что ей педагоги разрешают участвовать в съемках, более того, она получила роль в фильме, который начнут снимать в сентябре. В ленте две главные героини, сестры. Одна уходит в монастырь, живет там счастливо. Вторая ни в Бога, ни в дьявола не верит, она бизнесвумен, хочет заработать побольше денег, ради них идет на все, ведет себя самым нечестным образом и, в конце концов, организует город сказок. В нем для взрослых и детей оживают Красная Шапочка, Золушка и так далее. Нечто вроде Диснейленда. Проект приносит героине бешеные миллионы, она становится очень богатой, но радости не испытывает. В конце концов бизнесвумен понимает: не в золотых монетах счастье, и приходит к сестре в монастырь…

Не стану все пересказывать. Фильм так и не сняли, но сценарий можно найти в интернете. Планам Лики не суждено было сбыться. Она утонула во время морской прогулки вскоре после того, как побеседовала с репортером. Тело ее, как, впрочем, и трупы большинства пассажиров, обнаружить не удалось. И самое интересное. Элиза сообщила, что в СПА-салон, где она работает, под именем Валентины Стекловой пришла Анжелика, которую старшая сестра узнала по уродливому шраму на спине. Отметина результат любовных игр на берегу моря. На пляже была закопана «розочка» из бутылки.

Борис оторвался от экрана компьютера.

– Вот по поводу амурной истории Анжелики под шум волн ничего сказать не могу, никаких медицинских документов не сохранилось. Сейчас родной городок сестер Расковых совсем захирел, обезлюдел, отделение полиции в нем, как и клиника, закрылось. Установить, правда ли девушку положили на операционный стол и она получила некрасивый шрам, невозможно. Но патологоанатом, который работал с телом Стекловой, отметил на нем много старых шрамов. У покойной были старые переломы, восстановительная пластика лица.

Борис замолчал, потом спросил:

– Помните историю с переломом шейки бедра?

– Конечно, – подтвердил я, – Лика упала с брусьев, ей поставили эндопротез. Это происшествие поставило крест на спортивной карьере девушки.

– У Валентины Стекловой был искусственный сустав, – подчеркнул Боря. – Один ей поставили, по расчетам эксперта, лет в четырнадцать-пятнадцать, десять лет назад поменяли. Старый свой срок изжил. Учитывая время, когда его вшивали, протез оказался прекрасного качества.

### Глава 33

– Так, – протянул я, – но, может, и Валентине делали такую же операцию, как Лике?

– Исключить этого нельзя, – согласился Борис, – но подростковая история болезни Вали не сохранилась. В ее современных меддокументах ничего о суставах нет. Информация к размышлению: Стеклова купила медобслуживание в пафосной клинике, там работает много иностранных специалистов, операции отвратительно дорогие, зато лететь в другую страну не надо. Так вот! Никаких упоминаний о том, что Стекловой десять лет назад меняли протез, я не нашел.

– М-м-м, – протянул я, взяв свой телефон, – зачем скрывать операцию? Интересно, Анастасия что-нибудь об этом знает? Сейчас спрошу.

Егорова отозвалась быстро.

– Иван Павлович? Что случилось?

– Все хорошо, – заверил я. – Настя, ваше самочувствие позволяет ответить на мой вопрос?

– Капельницы мне помогли, – ответила Егорова. – Спрашивайте, конечно.

– Валентине делали операцию по замене сустава? – поинтересовался я.

– Извините, я не знаю, – призналась Анастасия, – ее долго лечили после катастрофы с кораблем. Все тело в шрамах, на лице, слава богу, их незаметно. Что-то у нее с ногами-руками случилось. Валя стеснялась раздеваться при посторонних. И она терпеть не могла про свои болячки откровенничать. Я ее пару раз видела без одежды только в больнице. Когда вернулись в Москву, она при мне была всегда одета.

– Десять лет назад Валентина Сергеевна летала в Мюнхен, – громко сказал Борис, – провела там неделю в клинике, потом еще месяц в Италии. Не знаете, что ее привело к врачам?

– Голова у нее стала кружиться, – объяснила Настя, – Валя полетела в Германию на обследование. Там ничего серьезного не нашли, диагностировали усталость, велели отдохнуть. Она послушалась, отправилась на море.

– Вы же сказали, что Стеклова не любила раздеваться при посторонних, и вдруг пляж, – удивился я.

– Валечка сняла виллу с бассейном и пляжем, – пояснила Егорова, – одна была там. Да, она очень стеснялась шрамов, поэтому никогда не ходила на массаж.

Я поблагодарил Анастасию и посмотрел на Бориса.

– Слышали? Стеклова никогда не ходила на массаж. Но Элиза видела ее в заведении, которое славится именно им.

Борис встал и пошел к чайнику.

– Не успел рассказать. Старшая Раскова на самом деле работала в салоне. Заведение позиционирует себя как элитарное, цены там чудовищные. Обычному человеку на такие деньги неделю можно жить. Я позвонил на ресепшен, представился: «Вас беспокоит батлер, Борис Кузнецов, мой хозяин Иван Павлович хочет записаться на массаж к лучшему мастеру, к нему ходит Валентина Стеклова. Она очень рекомендовала ваш салон».

– Сейчас посмотрю, кого она предпочитает.

После короткой заминки администратор пояснила:

– У нас нет клиентки Стекловой.

Я уточнил:

– Валентина Сергеевна.

И снова услышал:

– Простите, эта дама к нам никогда не заглядывала. Возможно, ваш хозяин перепутал название салона.

Я решил пойти ва-банк:

– Сейчас у нас в поместье работает горничной Элиза Раскова. Она ранее служила у вас, понравилась Валентине Сергеевне, та пригласила ее на службу к себе в дом, а потом Элиза перешла к нам.

– Раскову я знаю, – обрадовалась девушка, – ее все любили, отговаривали уходить. Но Элиза уволилась, не сказала, куда устраиваться собирается. А Валентина Сергеевна Стеклова не наша клиентка!

Борис поблагодарил собеседницу и положил мобильный на стол.

– Интересная ситуация. Зачем Элизе врать, что ее выгнали? Люди обычно стараются произвести приятное впечатление на собеседника, говорят: «Меня не отпускали, умоляли остаться, но я решил сменить работу».

Раздался звонок в дверь, длинный, настойчивый.

– Пришла госпожа Адилье, – сообразил Боря и встал.

Я остался в столовой один и попытался свести в единую картину всю известную мне информацию. И тут в комнату влетела… Нет, не Николетта. Передо мной возникла Светлана.

Девушка бесцеремонно плюхнулась на стул и заявила:

– У меня для вас есть работа.

– Я сейчас занимаюсь одним делом, мое агентство маленькое, вести одновременно два расследования мы не можем, – деликатно отказал я.

– Откажись от тех …! – потребовала Светлана. – Займитесь тем, что я велю! …!

Я не ханжа и отлично понимаю, что в жизни каждого человека возможна ситуация, когда он, потеряв самообладание из-за стресса, начинает употреблять отнюдь не парламентские выражения. И, если мне встретится необразованный мужчина из социальных низов, профессионал в виде спорта литрболл, я не стану возмущаться. Человек не виноват, что он появился на свет в семье, где книге предпочитали застолье с водкой, он не ругается, просто так ведет беседу. Но девушке, которая выросла в интеллигентной среде, не пристало употреблять площадные ругательства. Некоторые юные особы, желая привлечь к себе внимание юношей, усиленно изображают из себя «своего парня»: курят, пьют, спят с кем попало и жонглируют словами, которыми постесняется изъясняться бомж, даже случайно разбив единственную бутылку. Наивные юные особы полагают, что парень признает ее своим лучшим другом, женится, и вот оно счастье. Но это ошибка. Мужчины друзей замуж не зовут, «свой парень» с сигаретой в зубах и грубым матом на языке не имеет шансов получить кольцо на пальчик. Как это ни странно, но почти каждый мужчина хочет видеть рядом с собой достойную женщину. Тихая, спокойная, улыбчивая девушка, которая знает себе цену, не имеет вредных привычек, ждет своего единственного, а не скачет из постели в постель, – вот она имеет много шансов на счастливый брак. Большинство юношей, поиграв на гитарах по ночам, погуляв с друзьями, выпив цистерну разных горячительных напитков, рано или поздно взрослеет. Они отходят от развлечений безумного подросткового периода, становятся настоящими мужчинами. Понятно, что я говорю не о наркоманах, алкоголиках или психах. Нет, я о простых мужчинах, они погуляют от всей души и если захотят создать семью, родить детей, то найдут достойную жену. Сможет ли Светлана найти себе нормального спутника жизни? Думаю, нет!

– Я замужем! – вдруг заявила Стеклова.

Мне удалось сохранить на лице спокойное выражение. Иван Павлович, ты молодец. Сидел, размышлял о том, что девицы, подобные Светлане, не имеют шансов найти супруга, а она опять законная жена!

– Можно чаю? – неожиданно попросила девушка.

– Конечно, с удовольствием заварю для вас, – пообещал Боря.

– А кофе есть? – устало поинтересовалась нежданная посетительница.

– Для вас что угодно, – ответил батлер, – капучино, латте, американо, эспрессо.

Фраза «для вас что угодно» – дежурная, она вовсе не означает, что обещание выполнят. Но Светлана вдруг спросила:

– Правда, что угодно сделаете? Тогда уговорите Ивана Павловича мне помочь!

Борис на секунду растерялся, а Стеклова открыла сумку, вынула не бумажный, а кружевной носовой платок, приложила его к глазам. Потом упала головой в свои колени и заплакала.

– Ну-ну, – забубнил я, – перестаньте, давайте побеседуем спокойно. Попробую сделать, что могу.

Светлана подняла голову, ее лицо оказалось красным, опухшим, из глаз катились слезы.

– Милая, – засуетился Боря, – разрешите проводить вас в ванную. Пока вы приводите в порядок свое прелестное личико, я приготовлю очень вкусный латте, а к нему домашние булочки с корицей.

Боря подал гостье руку и повел ее к двери. Они исчезли в коридоре, через пару секунд батлер вернулся.

– Сейчас она придет в себя.

– Надеюсь, – кивнул я.

Борис прищурился, потом сбегал на кухню, принес небольшой пакетик, одноразовые перчатки, пинцет, поднял с пола использованный носовой платок Светланы. Уложил его в бумажный пакет и сказал:

– Она плакала, из слез можно выделить ДНК. Тело Валентины пока находится в морге. У нас есть шанс узнать: девушка и Стеклова кровные родственницы? Хотя…

Борис дернул несколько раз носом.

– Духи! Платок чем-то опрыскан… дешевый запах… что-то вроде простого тройного одеколона. Не знаю, можно ли получить правильный результат, если ткань облита парфюмом?

– Давайте попробуем, – предложил я, – и на всякий случай еще сохраним чашку, из которой она пить будет.

### Глава 34

Из санузла Светлана вернулась с по-прежнему красным лицом, но в ее глазах уже не стояли слезы. Следующие полчаса она объясняла нам, как сильно любила мать, а та не обращала на нее внимания, занималась исключительно бизнесом и обожала Анастасию.

– Вот уж кто ей была родной, так это Настька, – печально говорила Света. – Они везде вместе таскались.

Борис попытался оправдать Стеклову.

– У Валентины Сергеевны и Насти разница в возрасте около десяти лет. Егорова очень помогла Вале, когда та лежала в больнице после того, как спаслась с тонущего корабля. Они дружили. А вы тогда были совсем малышкой. Ваша мама и Настя скорее сестры, чем мать и дочь.

– Крошечным детям всегда уделяют больше внимания, чем сестрам, – всхлипнула Света, – но теперь мамы нет, и я никогда не смогу сказать ей: «Мамочка, обожаю тебя. Все глупости я творила только для того, чтобы ты стала заботиться о дочке, а не о крысе Настьке». Я просто куролесила. А мама всегда жестко меня наказывала. Лет в десять я увлеклась созданием пряничных домиков. Сама их выпекала, раскрашивала. Делала куколок, мебель – все из пряников. Представляете, какая кропотливая работа? На Новый год сделала для мамы пряничную ферму. Для Насти – пряничную избушку доброй феи. Для Натальи Варякиной – дворец Спящей красавицы. Очень старалась. Так хотела, чтобы меня похвалили. И что? Мать буркнула: «Спасибо, но лучше бы я увидела твой дневник с пятерками в четверти». Настя улыбнулась: «Очень мило. Ты прямо архитектор пряничного домика». Варякина кивнула: «Потрясающе». И все. Настя же стала ко мне обращаться:

– Архитектор пряничного домика, кто опять посуду за собой не убрал?

Она издевалась над моим хобби. Я выбросила все, что требовалось для производства пряников. И забыла о них. Настя через какое-то время перестала дразниться. Но мне было обидно в основном из-за того, что мама ей не запретила надо мной смеяться! Лет в четырнадцать мне в голову стали лезть мысли, что я не родная дочь.

Светлана махнула рукой.

– Я не понимала своего счастья. Живу в прекрасном доме. Мать не пьет, не курит, мужиков не водит. Только работает. У меня все есть. Чего еще надо? Да мне хотелось любви, ласковых слов, а этого не было. Ну, я и начала глупости творить.

Девушка махнула рукой.

– Наломала дровишек! В конце концов меня отселили. Мама купила мне отдельную квартиру с ремонтом, дорогой мебелью, денег давала. А я злилась. И все ждала любви, поцелуев, нежности. Делала все возможное, чтобы ее посильнее разозлить. Переспала с тьмой мужиков, и никакого кайфа. Два раза назло матери замуж сходила. Потом встретила Жоржа, влюбилась. А он Валентине Сергеевне не понравился. Она его обозвала альфонсом, я ее на … послала. Не жизнь, а песня! Месяц назад Жорж со мной расписался. Мы с ним решили матери ничего не говорить. Муж объяснил:

– Теща меня терпеть не может. И то, что я теперь ей официально родня, нам не поможет. Наоборот, Валентина взъерепенится, лишит тебя наследства.

Светлана стукнула кулачком по подлокотнику.

– И что? Я все равно осталась на бобах, все получила Настька. Наталье Варякиной тоже сладкий пирожок достался: работа у нее всегда будет, если же не сможет трудиться, то зарплата сохранится. А мне что? …! Вот оно как. Я расстроилась, долго плакала. Жорж меня утешал. Потом умерла Наталья. Ваще-то странно, она была здоровая. Откуда инсульт? И у сына ее тоже. Как это возможно? И у мамы моей та же фигня с головой стряслась. Согласитесь, это странно.

Светлана постучала пальцем по столу.

– Подумайте! Кто после смерти мамы все огребет? Настя. Я ее вечно к маме ревновала. Обидно ведь, когда мамочка на дочь наплевала, а чужую обожает. Я очень хотела, чтобы мамуля меня любила! Только меня! И такой пинок от матери!!! Завещание! Все достается Настьке, ей одной. Я чуть не умерла. Вот она, материнская любовь! Начала плакать, аж устала от слез, а они льются! Когда Егорову у вас в кабинете увидела, прямо вмазать ей захотелось!! По полной наподдать!» – Светлана сделала глубокий вздох, – и вдруг она мне после смерти Варякиной позвонила и сказала:

– Света, попробуй стать взрослой. Отлично понимаю, отчего ты в меня огнем плевалась. Я тебе ни разу дурного слова не сказала. Мама тебя любила, просто времени у Валентины не было. Сегодня я разбирала бумаги в столе покойной и нашла еще одно завещание, оно составлено совсем недавно, и там мы с тобой получаем все наследство на двоих.

Я онемела, потом спросила:

– Оно правда есть? Второе завещание?

Егорова ответила:

– Конечно. Я могла бы тебе о нем не говорить, сжечь, и делу конец. Но я не могу обманывать человека, которого когда-то на горшок сажала. Хватит дурить, приезжай, будем вместе руководить городом. Дел тут невпроворот.

Я обо всем рассказала Жоржу, он обрадовался, мы скатались к Насте, она нам предложила перебраться в дом неподалеку от себя, он пустует. И вдруг сегодня Настюха мне позвонила:

– Светка, я в больнице. У меня к тебе пара вопросов. Знаешь, из какой семьи Жорж? Кто его родители?

Я ответила:

– Естественно. Отец Прокоп Евгеньевич, мать Галина Васильевна. Фамилия у них Сколкины.

Настя прошептала:

– Ты их видела?

Пришлось ей объяснить, что предки Жоржа погибли в автокатастрофе.

Она спросила:

– Что же, парню от них ничего не осталось? Ты говорила: он из богатой семьи.

Светлана отвела глаза в сторону.

– Настя могла то, второе завещание …! Но она поступила со мной честно. Значит, и мне нельзя больше ей врать. Так я и сказала: «Насть, я брехала. Не хотела, чтобы моего любимого альфонсом считали. Вот и сочинила байку. По правде все не так. У его родни денег нет, они алкоголики убогие, все пропили, квартиру московскую в том числе. Жили в области, в избе поваленной, которая бабке Егора принадлежала. Он от своей семьи давно уехал, отношения с ними оборвал.

Егорова помолчала и дальше давай интересоваться:

– Твой муж высшее образование получил?

Ну и что мне делать? Я призналась:

– Нет. Он зарабатывает созданием сайтов. Нигде не учился, сам науку освоил.

Светлана вынула телефон.

– И Настя вон что мне прислала. Офигеть прямо. Гляньте, Иван Павлович.

Я взял у нее мобильный.

– Диплом об окончании мединститута. Сколкин Егор Прокопович, врач-психиатр.

– Здорово? – спросила Светлана. – К чему врать, что нигде не учился?

– Полагаю, ответ на ваш вопрос содержит второй снимок от Егоровой, – медленно произнес я, – на нем статья из газеты «Правдивее всех»: «Егор Сколкин, врач-психиатр, сын академика Прокопа Евгеньевича Сколкина, сегодня отпущен из здания суда. Ни отец, ни мать не встретили убийцу. Похоже, они не считают смерть своей невестки Анны Тулиной несчастным случаем. Но судья решил иначе. Егор теперь может стать наследником имущества Тулиной».

Я отдал телефон Светлане и обратился к батлеру:

– Боря, вы можете найти подробности дела?

Помощник кивнул и застучал по клавишам ноутбука.

– И он, получается, старше, чем мне говорил, – прошептала Света, – аж на десять лет. Настя не знает, что там стряслось. Но Сколкина обвинили в убийстве его жены. А мне Жорж клялся, что никогда ни с кем не расписывался. И про то, что работал психиатром, ни гугу. О родителях напел не ту мелодию. За кем я замужем? А? И почему умерли мама, тетя Наташа, а Настя в больницу угодила? Может, Жорж их всех того? А на мне он…

Светлана провела ладонью по лицу.

– … женился, потому что… если все… того… на том свете, то я имею права на Фунтово. А мой вдовец получит город инопланетян… Мне очень страшно… жутко домой возвращаться… Но сейчас он меня не тронет. Я ему нужна живой. Убьет меня после того, как я получу город инопланетян… Что делать?

– Где ваш муж? – спросил я.

– Сказал, что улетел на три дня в Омск, у него там заказчик крупный, – прошептала Света.

### Глава 35

Через две недели мы с Борисом сидели в теплой компании в нашем офисе. Кроме меня и моего помощника, в комнате присутствовали: Светлана, Жорж, Моника и Анастасия. Я устроился в уютном мягком кресле, а за столом в окружении нескольких компьютеров восседал Борис.

Я начал разговор:

– Понимаю, что большинство из вас не испытывает удовольствия от общения друг с другом, но необходимо прояснить все обстоятельства. Напоминаю вам вкратце суть дела. Начну по порядку.

– Семья Стекловых жила на одной лестничной клетке с Егоровыми. Вадим и Нина, родители Насти, дружили с Сергеем и Еленой, у которых была дочь Валя. Анастасии не исполнилось и года, а Валентина ходила в школу, когда Елена и Вадим сбежали, бросив детей и своих законных половин. Сергей и Нина более в брак не вступали, они стали вместе воспитывать девочек. Валя и Настя считали себя сестрами, у них приличная разница в возрасте, но это не мешало их дружбе. Стеклова любила Егорову, а та обожала Валю.

Когда Валентина оканчивала школу, Нина покончила жизнь самоубийством. У милиции не возникло никаких вопросов, экспертиза подтвердила суицид. Специалист всегда видит, сам человек выпрыгнул из окна или его сбросили.

– Мы не знали, что мама себя убила, – прошептала Настя, – до смерти отца даже не подозревали об этом. Он нам сказал: «Ниночка попала под машину». Истина выяснилась, когда я после того, как папа Сережа утонул, начала искать документы и нашла свидетельство о кончине мамы и еще справку из милиции.

– Вам в те дни пришлось трудно, – вздохнул Борис.

Я продолжил:

– Вскоре после гибели Нины Валя вышла замуж, а через месяц после свадьбы родила девочку. Отцом ребенка был Константин Битов, студент. Сейчас он живет в Майами.

– Я связался с ним, – подхватил Борис, – спросил про Светлану. Битов ответил: «Ну, я идиот. Типичный брак по залету. Предлагал ей сделать аборт, Валька дурой оказалась. А ее отец, паразит, настоял на женитьбе, пришлось мне девку на себя записать. Чисто случайная связь, потом я быстро развелся. Алименты не платил. С какой радости? Она сама решила рожать. Точка. Конец. Больше не трезвоньте. Пошли на…».

– Отличный папаша мне достался, – фыркнула Света, – со всех сторон крутой.

Я сделал вид, что не слышал замечания, и продолжил:

– Однажды летом Сергей, Валентина, Настя и крохотная Света улетели на юг, сняли в городке у моря дом. Хозяева его – семья Расковых, состояла из четырех человек: мать, отец, старшая дочь Элиза и младшая Анжелика. Первая девочка была безвольной лентяйкой, не имела никаких планов на жизнь после окончания школы. Вторая же, отличница, мастер спорта, надеялась стать чемпионкой, но в подростковом возрасте упала с брусьев, сломала шейку бедра. Анжелике поставили протез, она не хромала при ходьбе, но от мечты победить на Олимпиаде пришлось отказаться. Девушка стойко перенесла удар судьбы, поступила в Москве в театральный вуз. Увы, судьба приготовила ей новый удар. Лика прилетела домой на каникулы, в августе ей предстояло начать съемки в фильме. Девушке досталась одна из двух главных ролей. Анжелике предстояло изображать молодую амбициозную женщину, главное в жизни которой – деньги. Она организует город сказок и становится богатой. Но студентке так и не удалось сняться в фильме. Она приняла участие в ночной экскурсии на корабле, судно затонуло в открытом море. Погибло много людей, выплыть смогли лишь несколько человек, среди них Валентина. Сергей погиб. Слава богу, Настя и крохотная Света остались дома. Я правильно описал события?

– Да, – кивнула Егорова, – я тоже тогда хотела прогуляться ночью, но Свету с собой взять было нельзя. Я видела, как Вале хочется развеяться, и отпустила ее. Очень тогда расстроилась, что не покатаюсь, а вон как все вышло. Я осталась жива и невредима. А Валюшу изуродовало.

Борис посмотрел на Настю.

– Как вы определили личность спасенной женщины? Она находилась в тяжелейшем состоянии, врачи считали ее почти покойницей. Назвать свое имя бедняга не могла.

– У нее в кармане спасательного жилета нашли паспорт, – объяснила Егорова. – Валя была очень аккуратным человеком, а в отношении паспорта просто сумасшедшей. Она до жути боялась его потерять.

– Почему? – удивился я. – Конечно, особой радости из-за визита в милицию не испытаешь, штраф заплатишь, но и ничего страшного не случится.

Егорова одернула юбку.

– Когда Валя только получила паспорт, она его через день потеряла. Папа Сережа ей тогда сказал: «Представь, что найдет документ преступница, совершит массу неблаговидных поступков, денег назанимает, всем покажет книжечку, где удостоверено, что в долг взяла Валя Стеклова. Тебе придется расплачиваться. И вдруг милиция тебя остановит, а у тебя нет удостоверения личности. В тюрьму отправят.

– Глупости, – фыркнула Моника, – в документе есть фото. Правда, оно там всегда жуткое, но все-таки можно понять, кто есть кто. И за решетку не сунут, если ты без паспорта.

Настя кивнула.

– Вы правы. Но родители умеют зомбировать детей. Мы с мамой ехали на эскалаторе в метро. Я была маленькой. Когда надо было сходить, я руку с перил не сняла. Мне всегда нравилось, как ладонь вместе с черной резинкой укатывает совсем низко. Мама часто делала мне замечания: «Подними руку». Но я не слушалась. И один раз она сказала: «Вчера ехала домой, одна девочка, прямо как ты, баловалась. И ее вслед за рукой утянуло под эскалатор». Мне лет было совсем мало. Сообразить, что девочка, даже совсем крошечная, в отверстие для перил никак не влезет, ума не хватило. И что? Я с тех пор боюсь на эскалаторе за перила держаться, не хватаюсь за резиновую ленту. Умом понимаю – это глупость. Но ничего с собой поделать не могу. А Валя после внушения папы Сережи с паспортом не расставалась. На туристических кораблях всем выдают жилеты, их надо надеть при посадке. Валя совершенно точно в карман спасательного средства паспорт сунула.

Борис сделал глоток воды из стакана, который стоял возле ноутбука.

– К нам приходила Элиза Раскова.

– Кто? – изумилась Настя.

– Старшая сестра Анжелики, – пояснил батлер.

– Она в Москве? – продолжала удивляться Егорова. – И что ей от вас надо?

– Раскова сообщила, что в СПА-салон, где она работала горничной, пришла клиентка Валентина Сергеевна Стеклова. Элиза случайно увидела ее обнаженной и поняла – перед ней давно утонувшая Анжелика. У посетительницы был точь-в-точь такой же шрам на лопатке, как у ее младшей сестры.

– Бред! – поморщилась Егорова. – Полнейший!

– Да нет, – возразил батлер, – патологоанатом нашел в теле Стекловой эндопротез бедра. Вы помните, что Лика упала с брусьев? И мы сделали анализ ДНК.

– Как вам это удалось? – подпрыгнула Егорова.

– Останки Стекловой пока в морге, – пояснил Борис, – а Светлана заплакала в нашем кабинете, потом пила воду, кофе. Платок со слезами я не стал отдавать в лабораторию, он был надушен тройным одеколоном. А стакан из-под минералки подошел.

– Фу, – поморщилась Анастасия, – что за плебейская привычка пользоваться вонючей дешевкой? Тебе мама сто раз говорила – тройной одеколон не для женщин.

– Не твое дело, – огрызнулась жена Жоржа. – Иван Павлович, я им не душусь. Брезгливая очень. Если обедаю в городе, брызну на носовой платок и протру приборы в кафе.

– Бе-е! – скривилась Настя. – Потом еда воняет.

– Милые дамы, – остановил я перебранку, – привычка Светы использовать туалетную воду в своих целях нас не касается. Вас не интересуют результаты анализа ДНК?

В кабинете повисла тишина, потом Настя воскликнула:

– Я великолепно знаю, что Света дочь Вали!

Борис взглянул на меня, я кивнул, и батлер сообщил:

– С вероятностью девяносто девять и восемь десятых процента Светлана Константиновна Стеклова не является дочерью Валентины Сергеевны Стекловой. С вероятностью девяносто девять и девять десятых процента Элиза Андреевна Раскова и Валентина Сергеевна Стеклова являются родными сестрами.

Борис обвел взглядом присутствующих.

– Элиза у нас воду пила. Думаю, объяснять не надо, где мы взяли ее ДНК.

### Глава 36

В комнате продолжала стоять тишина, потом Света закричала:

– Не фигасе! Ну и поворот. Это как? Это почему?

– Анастасия, – произнес я, – вы жили в непосредственной близости от Вали Стекловой. Думаю, друг друга не стеснялись, вы видели дочь Сергея без одежды. И голос ее отлично знали, и манеру себя вести. Пострадавшую в кораблекрушении молодую женщину доставили сначала в местную больницу, там она провела довольно долгое время. Врачи молодцы, они спасли ей жизнь. Потом, уже в Москве, талантливый пластический хирург сделал ей лицо. Чудом оставшаяся в живых Валя стала жить дальше. Но никто не знал, что спаслась не она, а Анжелика. Хотя это было и наиболее вероятно. Младшая Раскова бывшая спортсменка, крепкая девушка, она всегда была нацелена на победу, способна терпеть боль, жила долгие годы у моря, прекрасно плавала. Валя была другая. Стеклова отдыхать на побережье отправилась впервые, спортом никогда не занималась. У Лики намного больше было шансов спастись. Настя, думаю, вы мигом примчались в больницу. Неужели не поняли, что в палате не Стеклова? В это трудно поверить. И вы единственная, кто мог подтвердить личность Стекловой. Варякину вызвали позднее, когда у пострадавшей появилось новое лицо. Светлана была крошечной, она не могла ничего сказать. Даже если девочка интуитивно и почуяла – рядом не мама, как ей выразить свое мнение? Говорить толком малышка еще не научилась. Настя, пришла пора сказать правду.

Анастасия сделала глубокий вдох.

– Я примчалась в больницу, прорвалась в палату, взяла ту, что спаслась, за руку… И поняла – на кровати не Стеклова. Я ахнула: «Это не Валя. Кто вы?» В палате мы тогда оказались одни. Я была уверена, что забинтованная меня не слышит, но «мумия» вдруг тихо ответила:

– Анжелика Раскова.

Я ахнула.

– Можешь говорить? Как ты себя чувствуешь?

– Очень мне больно, – ответила девушка, – но я попросила врачей не вводить меня в наркотический сон, от него память пропадает. Я потерплю и непременно выживу. Я не сдамся.

Настя резко выпрямилась.

– Она меня потрясла! Такое мужество! Сила! Желание жить. Я провела с Ликой сутки, потом стала к ней каждый день приходить. И мы в конце концов договорились, что она станет жить как Валентина Стеклова. Почему? Актрисой Анжелике уже не стать, лицо изуродовано, и неизвестно, восстановят ли его. Раскова, пока лежала в палате, придумала город инопланетян. Идею она взяла из сценария, из своей роли, которую, понятное дело, никогда не сыграет. Только там девушка, которая выжила в автокатастрофе, создала Город сказок. А Вале пришли в голову инопланетяне. Простите, не могу ее иначе чем Валей называть.

Настя усмехнулась.

– Я около нее просидела не один день, помогала, как могла. Конечно, ни в какой успех города цельтян я не верила. Да, понимала – идея его создания, возможность разбогатеть, поддерживает беднягу на плаву, даст ей желание жить. И вон что вышло! Валя умела добиваться своего. Родителей и сестру она терпеть не могла, те ее учиться не отпускали. Дудели: «Сиди дома, работай в саду, чего ты в Москву рвешься? Где родился, там и пригодился». Она к ним в тот год приехала, чтобы показать: «Вы в меня не верили, а я скоро великой актрисой стану!» Не было у нее любви к семье.

– Наверное, была еще какая-то причина выдать Лику за Валю, – предположил я, – материальная.

– Ну, не стану врать, – смутилась Настя, – Нина и Сергей объединили квартиры. Неудобно вести совместное хозяйство, бегая через лестничную клетку. Дом наш в центре был, две большие трешки превратились в огромные апартаменты с двумя санузлами. Все было записано на отца и Нину. Меня Стеклов не удочерил, я ему никто и не прописана на роскошных квадратных метрах. У моей покойной бабушки была убогая однушка. Когда я родилась, старуха, совсем больная, была еще жива. Уж не знаю, каким макаром мама меня, младенца, к ней прописала. Не хотела, чтобы конура на окраине государству досталась. Жила я в центре, мою жилплощадь сдавали за копейки, но квартира в Москве, даже плохая, тесная, в жутком районе, – это квадратные метры в столице. А теперь представьте, что со мной будет, если Сергей и Валя умрут? Собирай, Настя, шмотки и сваливай по месту официальной регистрации. В огромных хоромах остается только Света, трехлетка. Мне над девочкой опеку никогда не разрешат оформить, я не работаю, только в институт собралась поступать. Малышку в детдом отправят, хоромы должны ей в восемнадцать лет достаться. Но срок большой, неизвестно, что да как будет. Охотников за сладким куском много.

Настя замолчала.

– Шестикомнатная квартира в центре – веский стимул, чтобы не дать Валентине умереть, – кивнул Борис. – Почти все прояснилось.

– Не ясно одно, как Элиза узнала, что Стеклова – это Анжелика, – сказал я. – Рассказ про встречу в СПА-салоне – охотничья байка!

Егорова развела руками.

– У нее спросите.

– Элиза как в воду канула, – вздохнул Борис, – по месту прописки ее нет, соседи говорят, что не знают, куда Раскова подевалась. Телефон ее отключен. Перейдем к другой теме. Егор Прокопович!

Симпатичный мужчина, который сидел на диване около Светы, сделал резкое движение рукой.

– Прошу вас! Я Жорж.

– Но в паспорте написано Егор Прокопович Сколкин, – безжалостно напомнил Боря, – ваши родители…

– Они тут вообще ни при чем, – возмутился Жорж. – Не понимаю, зачем я присутствую при этой беседе?!

– Давайте все же поговорим о ваших отце и матери, – не уступил я. – Галина Васильевна преподавала в музыкальном училище.

– Верно, – согласился Жорж.

– Я у нее училась, – напомнила Настя, – рассказывала вам о педагоге. Она странная была.

– Действительно, семья Сколкиных необычная, – отметил Борис. – Глава семьи психиатр, человек со странностями. Никогда не носил обувь. В любую погоду по Москве ходил босиком.

Настя захихикала.

– Весело, конечно, – буркнул Жорж. – Но мне каково было? Один раз папаша за мной в школу причапал, я мигом объектом насмешек стал.

– Однако после окончания школы вы пошли по его стопам, – возразил я, – работали психиатром. Потом вас арестовали по подозрению в убийстве жены.

– Отвратительная история, – дернулся Сколкин, – не желаю ее вспоминать.

Светлана ткнула пальцем в супруга.

– Мне он все наврал! Не сказал, что был женат, промолчал про отсидку.

– Прекрати, – поморщился Жорж, – я объяснил: не хотел тебя волновать!

– И возраст свой уменьшил. Я-то дура! В паспорт к нему не заглядывала, – не успокаивалась новобрачная, – и про медицинское образование ни гугу!

– Не желаю говорить на эту тему, – разозлился Сколкин.

– Разрешите мне объяснить, – попросил я, – старшие Сколкины – опытные профессионалы. Но, уж простите, Жорж, ваши родители вели себя странно. Галина Васильевна сочиняла музыку смерти.

Егор махнул рукой.

– Мать отца обожала. А тот начитался всякой литературы и сбрендил. Объявил себя жрецом фараонов. Твердил, что человек становится личностью, только искупавшись в реке мертвых. Не хочется повторять его бредни. Да, я поступил в медвуз. На то было две причины. Первая – у отца много знакомых, они считали Прокопа человеком с большим сдвигом, но он был гениальный гипнотизер и феноменально талантливый врач. Когда папаня не дудел про реку мертвых, он был вполне нормален. И понятно, что ум у него неординарен, запас знаний нечеловеческий. Память у папаши была фотографическая. Один раз посмотрел на страницу текста, все, он у него в мозгу навечно отпечатался. У меня к родителям любви не было, но надо быть справедливым – Прокоп был гений. Меня он с малолетства гнобил, постоянно ругал, бил, мать с ним всегда была солидарна. Когда я, пятилетний, без спроса зашел в кабинет отца, он так меня выпорол, что я неделю сесть не мог. Знаете, какие слова мать мне сказала в утешение? «Страдания развивают личность, похвала ее губит». Я отправился в мединститут, потому что ректор, все деканы и преподаватели знали папашу. Я не мог туда не поступить. И второе: хотел стать круче папаши. Они с матерью решили практиковать лечение смертью. Экспериментировали, доводили человека почти до отключки, а потом приводили его в чувство. Суицидальные наклонности его так убирали. Ввергнуть пациента в клиническую смерть опасно и непросто. Но главная задача – как это осуществить? С помощью лекарств элементарно, но тогда он не сразу очнется. А они хотели так: умер и сразу воскрес. И что делать? Придушить человека? Утопить? Это тоже не годилось.

Жорж усмехнулся.

– Отец решил использовать гипноз, он гениальный специалист, но люди даже под его воздействием не могли какую-то черту переступить и умереть на секунды.

Мать же придумала музыку смерти. По ее расчету, человек, прослушав многократно мелодию, мог уйти в небытие и вернуться назад, когда загремит живительная симфония.

– Мда, – крякнул Борис.

Жорж махнул рукой.

– Не удивляйтесь, среди психиатров много врачей с больной башкой, и музыканты тоже того! Но потуги матери сотворить симфонию ухода, так она называла то, чем сдуру занималась, окончились неудачей. Если перестать ерничать, то и материнское, и отцовское изобретение можно объяснить с точки зрения медицины. Существуют певцы, от звука голоса которых лопаются бокалы. Эффект основан на вибрации. Но что мешает подобрать такую мелодию, чтобы у человека лопнул сосуд в голове? Прокоп же, признав неудачной идею гипноза, начал делать картины ухода, потом «оживлял» их. Никогда в детстве не баловались книжками-мультиками?

– Была такая в семейной библиотеке, – кивнул я. – Много-много страничек, на первой нарисован человек, на второй он чуть-чуть поднял ногу, на третьей ступня задрана повыше. На каждом листке положение конечности чуть изменено. Если взять книгу и очень-очень быстро перелистать, покажется, что фигурка танцует. Во времена моего детства-юности не было компьютеров, сейчас «оживить» человека во сто крат проще и быстрее.

– Вот отец такие книжечки делал, – продолжал Жорж, – его идея такова: мелькание разных агрессивных цветов приведет к потере сознания. Но у него ничего не получилось. У пациентов просто начиналась мигрень. Я стал врачом, устроился на работу, женился на Ане Тулиной, аспирантке отца. Она очень хотела придумать «смертельные» картинки, была на одной волне с моим отцом. Да ничего не получалось, Прокоп из-за неудач стал злой, как гризли. Аньку он обожал, она ему как дочь родная была. А сын гаденыш. Не выходит у профессора с аспиранткой эксперимент, он на отпрыске гнев срывает. Жили мы в одной квартире, я вечно по морде за все получал. Предложил жене:

– Давай снимем жилье, нет моих сил больше.

Она огрызнулась:

– Ты серая масса, просто врач с таблетками, а Прокоп Евгеньевич гений. Работать с ним счастье. Никуда отсюда не двинусь, мы вот-вот совершим уникальное открытие.

Жорж потер шею.

– Так меня ее слова про серую массу задели, что я решил продемонстрировать: если в нашем доме и есть глупец-неудачник, то это папаша. А я его картинку мигом смастерю. И сделал.

Настя ахнула и закрыла рот рукой, Светлана быстро пересела в кресло и прошептала:

– От психов лучше держаться подальше!

– Вы придумали некий рисунок, посмотрев на который человек умирал? – уточнил я. – Звучит фантастически.

– Просто вы не имеете отношения к медицине, – скривился Жорж. – Когда в России появились первые ночные клубы, хозяева поставили в них стробоскопы. Понимаете, о чем я веду речь?

– Прибор, позволяющий быстро воспроизводить повторяющиеся яркие световые импульсы, – ответил Борис.

– Точно, – кивнул Жорж, – его в просторечии называют – моргун. В темноте клуба быстро-быстро мелькает яркий сине-белый свет. И что получилось? У одних посетителей, а по ночам любит развлекаться в основном молодежь, начались припадки, очень похожие на те, которые бывают у эпилептиков. Других тошнило, у третьих происходило самопроизвольное мочеиспускание. В конце концов стало понятно: стробоскопы плохо влияют на основную массу народа. Световые сигналы являются причиной того, что подросток валится на пол и бьется в корчах. Моргуны убрали, но свято место пусто не бывает. На их место поставили иной вариант – мультяшки. В них свет мелькал не так часто и создавал эффект рисованной мультипликации. Люди пляшут, а со стороны толпа выглядит как герои анимационных фильмов: прерывистые, резкие движения, «замирание» на месте. Забавно! Молодежи понравилось. Одна незадача – большая часть резвых юношей и девушек, выйдя из клуба на улицу, теряла ориентировку в пространстве. Как мне объяснил один парень: «Стою на тротуаре, а он изгибается под ногами в разные стороны, и все вокруг, как в кривом зеркале». Основная беда мультяшки состояла в отсроченном эффекте. Хорошо, если, покинув притон веселья, человек сразу начинал шататься, падал. Но кое-кто спокойно садился в машину, проезжал небольшое расстояние, и тут его догоняла мультяшка. Можно управлять машиной, если шоссе перед твоими глаза пляшет, как пьяное?

Жорж оглядел присутствующих, но никто ему не ответил. Сколкин усмехнулся.

– Притихли? А ткань для женской одежды с рисунком, который называется «гусиная лапка»? Сочетание мелких черно-белых геометрических фигур? Да полно людей, которых стошнит, в прямом смысле этого слова, от вида дамочки в одежонке такой расцветки.

Я вздрогнул: а он прав. Один раз Николетта надела на себя пальто с рисунком, о котором сейчас вещает Жорж. У меня мигом заболела, а потом закружилась голова.

– А теперь представьте, – продолжал Сколкин, – что эта «гусиная лапка» вертится, изгибается, трясется? У каждого человека есть наиболее слабая часть тела. У одних никуда не годятся сосуды, им досталась плохая генетика, которую человек усугубил пьянством, курением, голоданием, неразумной диетой. И сей индивидуум не ходил на диспансеризацию. Реакция его организма на «живую» гусиную лапку? Резкий, бурный скачок давления. Если сосуды нормальные, нет нелеченой гипертонии, то все обойдется тошнотой, головокружением. Но в случае проблем с кровеносной системой – упс! – инсульт. Или возьмем аритмию. Иногда у человека сердце сильно бьется или «замирает», ерунда же, зачем с этим к кардиологу бежать? Нет, это очень серьезная проблема. Но наш человек к врачу не идет, его к нему приносят. Если у вас аритмия нелеченая, то что случится при виде картинки? Сбой сердечного ритма. Тушите свечи, несите венки.

– И, как следует из материалов дела, вы показали свое изобретение жене, – остановил я Жоржа, – Анна скончалась от инсульта. Сейчас с помощью компьютера можно легко «оживить» любой рисунок. Но в тот год, когда ваша супруга умерла, таких программ еще не придумали. Как вам удалось создать меняющиеся линии?

Жорж рассмеялся.

– Видели когда-нибудь «волшебные» картинки? Посмотришь под одним углом, там цветок, чуть повернешь изображение, и оно превращается в животное. В прежние годы «волшебной» часто делали оборотную сторону маленьких календарей.

– Точно! – воскликнул Борис. – У меня такой был!

Жорж сложил руки на груди.

– А у меня в далеком детстве на столе лежала книга «Волшебные вещи своими руками». Там детально объяснялось, как сделать всякие забавные штуки. Коробочку, в которой «исчезает» монетка, «невидимую» бутылку. Я обожал такое мастерить. Кропотливая, аккуратная работа. В родительском доме книги никогда не выбрасывались, даже если они были никому не нужны. Все, что когда-либо покупалось или дарилось, стояло в шкафах. Я просто нашел то издание и соорудил «волшебную» картинку нужных мне цветов и форм. Потратил на ее создание много времени, сил. Получилось отлично!

– Прямо здорово, – не выдержал я, – Анна умерла, а вас арестовали!

Сколкин нахмурился.

– Я не виноват. Вернее, повинен лишь в тщеславии. Сообщил супруге, которая свекра любила больше мужа, что сделал смертельную картину, абсолютно уверен, что она великолепно сработает. Да, хотел Аню ущипнуть, а еще надеялся: она полетит к Прокопу и доложит ему, что сын его обошел на повороте. Весь сыр-бор затевался ради того, чтобы папаше нос утереть. Но я, несмотря на наши разногласия, считал Анну интеллигентным человеком, который никогда не полезет рыться в чужих вещах. Мне в голову не могло прийти, что жена без спроса полезет в мою комнату, откроет письменный стол и найдет мое изобретение. Не стоило ей так поступать. Ни Анна, ни кто-либо другой не знали, что у любимой невестки Прокопа аневризма головного мозга. Все. Конец!

– Если смерть была естественной, почему вас арестовали? – удивился Борис. – Вы провели в Бутырском изоляторе год до суда.

– Папаша постарался, – мрачно пояснил Жорж, – время такое было, за деньги все можно.

– У погибшей обнаружили гематому в волосистой части головы, – сказал батлер, глядя в ноутбук. – Прокоп Сколкин сообщил следствию, что накануне дня смерти Анны она поругалась с мужем и тот ударил ее по голове кулаком. Образовалась внутренняя гематома, которая в сочетании с аневризмой и привела к смерти спустя сутки после драки.

– Нет! – воскликнул Жорж. – Вранье! Анька приперлась в мою комнату, полезла что-то искать на нижней полке, присела около нее, а сверху свалилась бронзовая статуэтка и долбанула ее по башке! Меня в тот момент дома не было, я вел прием. Прокоп заплатил следователю, чтобы меня задержали, он забрал мою картинку! Анька не сразу тапки откинула, она отцу «волшебное» изображение отнесла, вернулась в мою комнату, уж не знаю зачем, и бумс! Адвоката мне дали от государства, толстый урод! Он вообще ничего не делал! Семь месяцев я на нарах парился, думал – конец. Слава богу, защитничек куда-то делся, вместо него назначили Ольгу Валерьевну. Вот она все раскопала, суду изложила, и вот я на свободе.

– Но голый, – уточнил Боря, – из квартиры вас выписали, на работу нигде не брали, вы стали жить за счет любовниц, которым о себе правду не сообщали. Наверное, вам надоело такое существование, вы решили прибиться к богатой девушке надолго. Светлана показалась вам прекрасным вариантом. Но расчет оказался неверен. Валентина дочь выгнала, вас не приняла.

– Я не альфонс! – вскипел Жорж. – Да, более не занимаюсь врачебной практикой, психи мне надоели! На Свете я женился по любви!

Борис кашлянул.

– Валентина и Наталья получали на телефон рекламу от фирмы «Лучшие обои». Образцы рисунков товара. Изображения изгибались, переливались, смотреть на них никому не рекомендуется. Аналогичное прилетело и Егоровой. Валентина и Наталья скончались. Сын Варякиной, который несколько раз видел изображение, лежит в коме, навряд ли он из нее выйдет. Валентина давно завещала все, что имеет, Анастасии. Последнюю волю она составила перед тем, как несколько лет назад легла на операцию по удалению щитовидной железы. Та, что выдавала себя за Стеклову, очень боялась наркоза, у нее его в анамнезе было запредельно много. Но никто, кроме Насти, не знал, что Свете ничего не достанется. Вы женились на девушке, будучи уверенным, что заключили выгодный брак. Да, Стеклова еще не древняя старуха. Ждать, пока теща уедет на катафалке, долго. И Валентине на телефон полетели «рисунки» обоев. После кончины лже-Стекловой выяснилось, что имущество отходит Насте, а Наталье надо выплачивать немалые суммы, что уменьшит куш убийцы. И «обои» отправились к Варякиной, затем к Егоровой. Затем вам стало известно, что к Стекловой приезжала Моника Гранкина…

Я усмехнулся.

– Думаю, милый юноша Теодор продал вам интересную информацию. Ту же запись он потом предложил и мне. Вы подумали: «Если Стеклова на самом деле Анжелика Раскова, то возникнет масса юридических проблем с наследством». И к Монике отправились «картинки».

– Да только их получала моя помощница Рита, – перебила меня Гранкина, – она ничего про агрессивную рекламу не рассказывала, сообщила о ней, лишь когда ей совсем плохо стало. Вы подонок, Жорж. У Маргариты оказался эпи-синдром. Я не знала, что мать, бабушка, тетка секретарши – все больны эпилепсией. Понятно, почему она информацию скрыла. Рита сама здорова, но «обои» вызвали у нее резкое ухудшение самочувствия.

Жорж заморгал.

– А я тут при чем? Если кто-то рассылал изображение, которое провоцирует проблемы, моя какая вина?

– Фирма «Самые лучшие обои» существует, и она на самом деле отправляет рекламу с помощью мобильного оператора, – сообщил Боря, – но у нее нет рисунков с агрессивно-яркими геометрическими узорами, которые вдобавок еще изменяют форму. Как объяснил их главный художник: «Они не найдут покупателя, некомфортно находиться в помещении с таким покрытием стен. Мы производим товар с цветочным орнаментом, изображением зверей, есть обои с достопримечательностями». И телефон, которым настоящие «Лучшие обои» пользуются для веерной рассылки, иной, чем тот, с которого прилетали изображения Стекловой и остальным. Он зарегистрирован на вас, Жорж.

– Убийца, – прошептала Света.

Сколкин вскочил.

– Идиоты! Я что, такой кретин, чтобы использовать свой телефон для преступных целей? Не мог купить другую симку? И зачем я тогда тут вещал вам правду про картинки смерти? Мог бы промолчать про них.

Боря издал вздох.

– Вы по образованию психиатр, умный человек. И вы правы, только идиот запишет на себя номер, который предназначен для убийства. И лишь дурак выложит правду про свое изобретение. Но! О «живых» рисунках, провокаторе повышения давления, эпилепсии и прочего мы и так знаем из материалов суда над вами. Вы сообщили нам сведения, которые не являются тайной. Егор Прокопович отнюдь не дурак, поэтому и телефон на себя записал. Почему? Повторяю: потому что только идиот так поступит. Если вас заподозрят, вы всегда скажете: кто-то воспользовался моим именем, я ж не дурак.

– Кретины, – завопил Жорж, – недоумки, имбецилы. Я не намерен тут больше находиться.

– Пожалуйста, сядьте, – попросил я.

– Пошел на…! – взвизгнул Жорж и убежал.

Боря бросился за преступником, я поспешил за секретарем. Но, похоже, Сколкина в спину толкал дьявол, Жорж успел вылететь из подъезда, бросился на другую сторону улицы, где стояла его машина… Из-за поворота совершенно неожиданно вылетел белый джип, сбил Жоржа, прокатился по инерции вперед и остановился.

Мы с Борей бросились к телу, которое лежало на мостовой.

– Перелом шеи, – прошептал батлер, – надо вызвать полицию. Ему уже ничем нельзя помочь, затылок с лицом местами поменялись.

– Да, – тоже тихо произнес я, – звоните. Вы знаете кому, не в районное отделение. Пойду посмотрю, что с шофером.

За рулем дорогого белого внедорожника оказалась блондинка с мобильным в руке.

– Че там? – спросила она, мерно жуя жвачку. – Сам виноват! Не… бежать там, где перехода нет. …! Теперь я опоздаю на съемку. Я телеведущая! Скажите этому … мой муж ему все оплатит, хоть и не должен, потому что … правила нарушил. Ух ты! Где вы брови делали? Поделитесь контактом. Тоже такие хочу.

Я машинально поднес руку к лицу. Я опять забыл позвонить Кэт.

– Папочка, – закричала в мобильный блондинка, – когда не надо, ты своему котику по сто раз звонишь. А когда … стряслась, тебя не найти. Пусик! Какой-то … перебежал дорогу там, где нет перехода, я его стукнула …! Реши проблемку! Прямо сейчас!

Я медленно отошел от машины. Частный детектив не имеет права никого задерживать. По этой причине я иногда звоню своему приятелю, который имеет это право, рассказываю ему о преступнике. Но сейчас сезон отпусков, моего друга нет в Москве. Жорж сбежал, но возмездие его настигло. Вроде все закончено. Убийца найден. Но почему у меня на душе копошатся суетливые мыши? Отчего меня не оставляет ощущение: что-то не так?

### Глава 37

Через несколько дней ко мне прилетело сообщение с телефона Светланы. «Иван Павлович, банк «Фикс», зал ячеек, сейф номер восемьсот сорок девять, код семнадцать двадцать восемь. Деньгохранилище голимое для гастарбайтеров. В депозитарий пускают всех. Возьмите флешку. Что там? Мой разговор с Анастасией. Она меня использовала. Рассказала про якобы существующее второе завещание, где мне полагается половина. Не знаю, есть ли этот документ на самом деле, думаю – нет. Я бы поверила в историю с рекламой обоев, но когда мы вышли от вас, Настя воскликнула: «Йес!» И это радостное восклицание меня смутило, назавтра я приехала в Фунтово, сказала, что хочу поселиться в доме. Смерть Жоржа, несмотря на все, что выяснилось, для меня тяжелый удар. Мы сели ужинать, я попросила: «Давай выпьем за душу Егора». Продолжение на флешке. Сразу объясняю: Настя любит дорогой коньяк, а я только белое вино, которое разбавляю водой. Алкоголь и сладкое к столу привезла я. Настя открыла бутылки. Ей и в голову не пришло, что в запечатанную тару можно кое-что добавить. Что? Не скажу. Где я это раздобыла? Не отвечу. Изучите флешку».

Добраться до захолустного банка оказалось легко, я привез носитель домой. Боря воткнул его в ноутбук, появилась картинка: Настя за столом в доме, который принадлежит Стекловой. Не знаю, каким образом Светлане удалось сделать четкую видеозапись, да еще такую, что лицо Анастасии и профиль Светы находятся в отличном обзоре. Возможно, была использована шпионская видеокамера, которую незаметно поместили повыше, может, на буфете или еще какой-то мебели.

– За упокой души Егора, – сказала молодая вдова.

– Гори он огнем в аду, – хихикнула Анастасия.

– Ты видела картинку, – прошептала Света, – что на ней?

Настя рассмеялась.

– Ой не могу! Видела! Ха! Ух! Что-то у меня в голове творится странное. Слушай, дурочка! Это я их посылала!

– Как?

– Так! Ой не могу, несет меня по кочкам! Охота все рассказать! Когда ты с Жоржиком гулять стала, я попросила Маркуса по-тихому про мужика все разузнать и только мне сведения сообщить. Ха! Наша ФСБ раскопала и про суд, и про убитую жену! И про идиотские картинки. Ой не могу! Язык сам болтает.

– Ты знала о прошлом моего жениха?

– Ща умру от смеха! Знала, но никому не сказала. Я затеяла свою игру, надоело перед Валькой ковром стелиться. Я ей помогла, выдала Анжелику за Стеклову. Она получила право на шестикомнатную квартиру в центре, продала ее и на выручку начала строительство города инопланетян вместе со мной. Я ничего не получила, мне пообещали деньги потом. Лика – танк, перла по болоту к цели. Я не такая, как она. Признаюсь, без Анжелики ничего бы не получилось. Это ее идея, ее исполнение. Но деньги, которые вложены в первые дома, в покупку земли, они чьи? Мои. Я долго ждала, что Валентина начнет давать мне процент от прибыли, но вечно находились обстоятельства, которые мешали ей делиться. Она постоянно твердила:

– Сейчас не время большую сумму из дела извлекать!

– А ты чего хотела? – поинтересовалась Светлана.

– Дом в Великобритании, – мечтательно протянула Настя, – это моя детская мечта. Я прочитала книги Джейн Остин и влюбилась в сельскую Англию. Но приходилось жить в Фунтове. Потом Валька…

– Она Анжелика, – поправила Светлана.

– Я привыкла ее Валей называть, – отмахнулась Настя, – на операцию она собралась, завещание на меня написала. Врач ее напугал, сказал: «Риск огромный, вы много наркозов перенесли ранее, лучше избежать вмешательства, да нельзя! Вот тут Валентина обосралась и сделала меня наследницей. Нет бы ей на столе тихо помереть!

Настя захихикала.

– Прикинь, какая живучая! После кораблекрушения выплыла, от болевого шока не подохла, бизнес замутила, еще и щитовидку вырезала. Железный носорог прямо! Я, конечно, приуныла. Но когда Маркус мне про Жоржа сообщил и…

Егорова похлопала себе ладонью по лбу.

– Соображалка закрутилась! Отличная идея оформилась: Жорж всех картинками убил!

– Ух ты! – воскликнула Света. – Неужели они реально работают?

Настя расхохоталась.

– Голова от них кружится, подташнивает. Я оригинальное изобретение Жоржа видела. Маркус фотку прислал, в деле их много было. Фигня полная. Вечерок у компа, и у меня такая «смертельная» живопись получилась, пальчики оближешь. Все крутится, вертится, аж глаза в узел завязываются, тошнит не по-детски. Но от такого зрелища на тот свет не уедешь!

– Но Стеклова и Варякина умерли, как же так? – спросила Света.

Анастасия постучала кулаком по столу.

– Ау, войдите. У Вальки была гипертония?

– Не знаю, – растерялась младшая Стеклова, – она со мной о здоровье не говорила.

– Меня в полиции спросили то же самое, я ответила: «Нет, но она пила таблетки от веса». И назвала какие. Только ни фига Валька не принимала, ей на жирный живот было наплевать. Я в ее любимый чаек подсыпала таблетки. Да, они снижают вес, но круто давление повышают. Больше одной в день нельзя, а Валька по семь-восемь получала. И долго продержалась. До того дня, как ее к детективу понесло, она ваще огурцом была. А утром в день смерти вдруг попросила: «Отвези меня к сыщику». Валька взяла с собой бутылку воды, я в ней побольше пилюль растворила. Когда к офису подъезжать стали, она велела: «Сиди в машине». Здорово, да? Я ей что, шофер? Прислуга? Спорить не стала, запарковалась, она вышла, позеленела и говорит: «Прямо пол до глаз поднимается, качает меня». И померла в офисе. Йес! По завещанию все мне отошло. Но Наталье пришлось бы платить ого-го сколько! Я б ей деньги честно отдавала. Да Варякина повела себя, как Валька, решила из меня девочку на побегушках сделать. Велела ее на машине возить, приказы отдавать стала! И что? Получи картинки, пусть тебя потошнит. А она умерла! Чес слово, я хотела ей просто мигрень устроить. Не знала, что у Натальи аневризма. Да она сама не в курсе оказалась и в лучший мир отъехала. И Ростик идиот! Зачем полез чужой телефон смотреть? Да он не от картинок свалился. Курил какую-то гадость, Маркус ко мне в тот день, когда парню совсем плохо стало, пришел весь красный от возмущения: «Я видел, как Ростик постоянно тайком пыхает, покупает спайсы. Доиграется он до смерти. Надо Наташе сказать». Вот и допыхался! Может, он до того, как картинка у него перед глазами завертелась, гадостью обкурился.

– Но ты об этом никому не рассказала. Почему?

– Ты расписалась с Жоржем. Валька тебе ничего не оставила, но ты могла легко в суд подать, потому что наследница первой очереди. А я никто Вале по крови. Мужик твой ушлый, своего не упустит. Вот если он убийца, тогда ты одна останешься, ума у тебя нет. Все мое как было, так и останется. Поняла?

– Вроде да, – ответила Светлана. – Эй, эй, не спи. Зачем ты правду Подушкину про картинки вывалила?

– Дура, – медленно произнесла Настя, – а как бы он про Жоржа узнал? Прямо ему в лицо говорить, что муж Светки первую жену прибил, не стоило. Я делала вид, что ни фига не знаю про Сколкина. Вот и нашла объездную дорогу. Аха-ха! Он идиот почище тебя.

– Кто?

– Подушкин. Ваще не думал, что это я все устроила! Аха-ха. Да и как ему меня заподозрить? Мне же тоже картинки приходили!

– А кто их посылал?

– Ой, не могу! Ты дура почище Ивана. Видела, какие он себе брови наклеил? Ха-ха! Сама себе я их отправляла. И мне так плохо было!

– Вдруг бы ты умерла! – прошептала Света.

– С чего? Я здоровая. У Наташки аневризма, у Вальки давление от таблеток зашкалило, Ростик спайсами обкурился. А у меня что? Ни-че-го!

– Сама сказала, что тебе плохо стало!

– Ой, не могу! Точняк! Я здорово изобразила, что мне плохо. И врач поверил, и сыщик!

– Да ну? Как это возможно?

– Таблеточки. Ля-ля-ля! Выпьешь одну, и тошнит, давление подскакивает. Но быстренько проходит. В аптеке все купить можно. Надо только знать, что брать. Ик-ик-ик. Гранкина дура… Приперлась… рассказала, что мамаша Валькина жива! Чтоб ей сдохнуть!

– Кому?

– Обеим! Сначала я испугалась, что все сейчас развалится, но Валька меня успокоила: «Все о’кей! Пациентка сумасшедшая, таким веры нет».

Анастасия замолчала.

– Эй, ответь! – повысила голос Света.

– Я картинки Гранкиной не…

Запись окончилась.

– Странно, – произнес Борис.

– В разговоре нет ни слова об Элизе, – протянул я, – и он обрывается на фразе: «Я Гранкиной картинки не…».

– Так и тянет договорить: «… посылала», – заметил Боря. – Но это всего лишь мои рассуждения. Это не истина. Знаете, о чем я думаю?

– Я не умею читать чужие мысли, – ответил я, – но, возможно, вы думаете, как я. Светлана частый гость в доме Валентины. Уши у нее чуткие, глаза даже в темноте зоркие, жажда денег огромная. Ушлая особа внимательно следила за всеми, узнала о том, что Моника сообщила Наталье и Стекловой задолго до того разговора, запись которого нам прислала. Жадный Теодор получил не только айфон от меня, но небось и ноутбук от Жоржа. Мы же знаем, что сначала Светлана, а потом ее муженек ездили к Гранкиной. А когда Элиза письмо нам отправила?

– После того, как вы у Гранкиной побывали, – ответил Борис. – Светлана вела свою игру. Она узнала, что Валентина – это Анжелика Раскова. Найти Элизу было легко, та не скрывалась. Подговорить ее исполнить нужную роль еще легче, Раскова нуждалась в деньгах. Картинки Рите отправляла Света. Таких рисунков в интернете на некоторых сайтах много. Анастасия убрала Стеклову и Варякину, а Светлана решила рассказать нам всю правду о Егоровой, стать наконец единственной владелицей города инопланетян. И мы получили запись их беседы.

– Интересно, где Светлана раздобыла так называемую сыворотку правды? – полюбопытствовал я.

– Там же, где Анастасия раздобыла таблетки, временно повышающие давление, – хмыкнул Борис и показал на экран ноутбука. – Сайт: «У тебя вопрос – у меня ответ». Слушайте: «Свой вопрос задашь бесплатно, мой ответ стоит денег. Спрашивай, не стесняйся. Все вопросы висят в открытом доступе. Ответы скрыты, они высылаются на имейл только после оплаты».

Борис посмотрел на меня.

– Среди вопросов есть и такие: «Как заставить собеседника рассказать всю правду? Что ему в воду подлить?» Ну и так далее. Не знаю, этим ли сайтом обе красавицы пользовались, или другим, похожим.

– Анастасия нагло у меня на глазах проглотила пилюлю, – возмутился я, – сначала, правда, одну уронила. Белая такая, с буквой Z. Я не придал значения этому факту.

– Сейчас, – пробормотал Боря, – буква Z. Цониноам[227]. Препарат имеет много побочных явлений: тошнота, диарея, повышение давления – самые частые из них. Анастасия и Светлана друг друга стоят!

– В этой истории все хороши, – не выдержал я. – Елена и Вадим изменяют законным супругам. Нина и Сергей их убивают. Нина совершает самоубийство. Сергей – жертва кораблекрушения. Анжелика прикидывается Валентиной, Анастасия состоит с ней в сговоре. Светлана отвратительно себя ведет в детстве и не становится лучше в зрелом возрасте. Егорова готова убить и Варякину, и Стеклову, чтобы стать владелицей города инопланетян. Светлана тоже хочет получить город «Звезда счастья». Этакий клубок целующихся змей.

– Архитектор пряничного домика решила получить настоящие дома, – вздохнул Борис. – Каким образом из девочки, которая пекла пряники, старалась понравиться маме, могло вырасти такое чудовище?

Я развел руками.

– Вопрос не по адресу. Мне в какой-то момент стало жаль Светлану. Помните, как она отчаянно заплакала, говоря о том, как глупо и неправильно вела себя с матерью. Это были искренние слезы. Ни одна актриса в мире не способна так зарыдать по заказу. У Светы даже лицо опухло.

– Лицедейки, чтобы изобразить горе-горькое, используют всякие средства, – заметил Борис, – а Светлана… В ее истории болезни отмечена бурная аллергическая реакция на простой тройной одеколон. Называется он так, потому что состоит из спирта трех ароматических масел. На одно из них у младшей Стекловой мигом начинают обильно течь слезы, опухают веки, лицо. Теперь вспомните, чем был пропитан ее носовой платок!

– Вот почему он был не бумажным, а кружевным, – только и смог сказать я.

Мой телефон звякнул, прилетело смс.

– Это от Светланы, – сообщил я и прочитал текст вслух: «И. П., адвокат мне объяснил, что я могу претендовать лишь на часть наследства. Я не упомянута в завещании, но являюсь наследницей первой очереди. Поэтому у меня есть шанс. Но разве честно, что город инопланетян, почти весь, получит Настя? У вас есть запись нашего с ней разговора. Она хотела всех убить и, как преступница, не имеет права на наследство. Все тогда мое. Я вам заплачу. А вы сдайте Егорову в полицию!»

– Вы не можете взяться за это, – засуетился Борис, – надо отправить Светлану к вашему приятелю полицейскому. Пусть она его об этом попросит.

– Хорошая идея, – согласился я, – пусть Светлана ему все расскажет, даст послушать запись. А я со своей стороны покажу все наши материалы.

Теперь у меня зазвонил телефон, я взял трубку.

– Слушаю вас!

– Вонюсенька! Это…

– Я узнал вас, – остановил я Асю.

– Ой, правда? Неужели? Как вы догадались, кто вас беспокоит?

Я хотел ответить: «Только вы придумали мне восхитительное имя «Вонюсенька», но подавил порыв и промолчал. Ася же весело щебетала:

– Следующая съемка завтра! Поход в ресторан.

– Отлично! – обрадовался я, вспомнив, что эта сцена будет последней.

– Есть еще лучшая новость! – ликовала девица. – Вонюсенька! Материал дико понравился главному! Нашему царю. Съемки продолжатся.

Я на секунду лишился дара речи, потом обрел его.

– Сколько еще предстоит мне работать?

– Вонюсенька, я точно не знаю! Пока наш босс всем пендель под зад не отвесит! Вы рады? Будете мегазвездой. И я счастлива! Есть работа. Завтра съемочка. Велено приехать в одиннадцать. Вы когда появитесь?

– После полудня, – ответил я.

– Вонюсенька! Вы прямо как курочка гриль, любименький, – закричала Ася и отсоединилась.

– Что-то у вас вид не радостный! – сказал Борис.

Я хотел рассказать ему, что съемки безумного шоу продолжатся, но не успел. Мобильный запищал снова.

### Эпилог

– Кэт беспокоит, – произнес приятный голос. – Иван Павлович, помните меня?

– Конечно, – воскликнул я, – вы мне позарез нужны!

– Брови, ресницы, – хихикнул стилист, – я виноват перед вами. Забыл оставить смывку, без нее клей не отойдет, даже если в бассейне несколько часов поныряете. Извините, я уехал ненадолго, телефон не брал, отдыхал. Вернулся, а в трубке ваш звонок. Вчера вы меня искали. Куда привезти смывку? Вы где живете?

Я назвал адрес.

– Супер! – обрадовался Кэт. – Я нахожусь у клиентки, которая в пяти минутах езды от вас живет. Спускайтесь на улицу, я уже мчусь.

– Кэт объявился, – объяснил я Борису, – сейчас возьму у него средство от бровей-гусениц.

– Вам они идут, – улыбнулся батлер, – и не выглядят фальшивыми.

– Это неправда, – засмеялся я, направляясь к двери, – очень уж они густые и красивые.

Когда я вышел из подъезда, у двери уже стоял внедорожник, весьма популярный у среднего класса. Надежная машина, у которой качество совпадет с ценой. Кэт опустил стекло правой передней двери и крикнул:

– Иван Павлович, садитесь в салон, сниму вашу красоту.

– Может, лучше подняться в квартиру? Угощу вас кофе, – предложил я.

– Спасибо, меня следующий клиент ждет, – отказался Кэт.

Я влез на заднее сиденье. Слева на нем лежала груда пледов. И тут Кэт, резко нажав на газ, рванул вперед.

– Стойте, – воскликнул я. – Куда мы едем?

– Спокойно, Ваня, – сказал до слез знакомый, но уже забытый голос, – все отлично. Не дрожи.

Я повернул голову и понял, что под горой шерстяных одеял прятался человек, теперь он сбросил покрывала и предстал передо мной. Вернее, предстала, потому что это оказалась женщина. Я зажмурился, потом снова открыл глаза. Видение не исчезло. Мне стало холодно, руки задрожали, ноги превратились в ледышки, а по спине, наоборот, потек кипяток.

– Ваня, – укоризненно произнесла дама, – что за поведение! Ты ж не истеричная девочка.

– Элеонора? – спросил я, великолепно понимая глупость своего вопроса.

Моя хозяйка умерла, она оставила мне в наследство огромную квартиру, в которой сейчас находится офис моего детективного агентства. Там в письменном столе лежит свидетельство о смерти Элеоноры, я поставил на ее могиле памятник, ухаживаю за ним.

– На редкость вульгарный монумент на погосте, – словно услышав мои мысли, произнесла дама. – Ваня, покойники возвращаются.

Меня отшатнуло к дверце, я больно стукнулся затылком о стекло.

– Иван, с годами ты не стал умнее, – хмыкнула спутница, – перед тобой Элеонора. Я жива. Хочешь потрогать мою руку?

Я вцепился ледяными пальцами в протянутую теплую сухую ладонь, перевернул ее, увидел на тыльной стороне знакомую родинку и чуть не зарыдал.

– Ваня, это я, – повторила женщина. – Хватит!

– Но как, – пробормотал я. – Почему? Зачем? Нора? Ничего не понимаю!

– Ваня! Успокойся! – скомандовала Нора.

– Я видел вас в гробу! – не утихал я.

– Хорошо, что не сказал: «В гробу я вас видел», – хмыкнула Элеонора. – Сейчас приедем, и я все объясню.

Я выдохнул.

– Нора, вы меня чуть на тот свет не отправили. Я едва разума не лишился. Кэт! А он здесь с какого боку? Что происходит?

– Ваня, выругайся от души и замолчи на время, – велела Элеонора.

– Вы же знаете, я не люблю грубых выражений, – возразил я.

– Хороший мальчик, – улыбнулась Элеонора.

Я отвернулся к наглухо затонированному окну. Надеюсь, ехать предстоит недалеко. Со мной в машине на самом деле Нора. Фраза «Ваня – хороший мальчик» ее любимая, произносится она с разными интонациями, часто звучит, как укор. Вот только Нора давно со мной не общалась. За то время, пока я считал ее покойной, я понял: нельзя быть хорошим для всех, надо не стать для всех плохим.

## Дарья Донцова. Особа королевских ролей

### Глава 1

Добрая собака лучше злого человека.

– Вообще с ума посходили, – закричала женщина, стоявшая с коляской у двери в дом, куда мы с Борисом собирались войти, – приперлись с шавкой! Не видите, что ли? Здесь дети!

Мой помощник сделал шаг назад.

– Идиоты! – продолжала негодовать тетка.

Я решил объяснить скандалистке ситуацию:

– Уважаемая, простите, не знаю вашего имени, но вы гуляете с младенцем прямо у входа в ветеринарную лечебницу. Видите вывеску?

– Клиника «Помощь всем четырехлапым», – подхватил Боря, – не самое романтическое название, зато конкретное.

– Тут работают мерзкие врачи, советуют покупать у них всякую дрянь задорого, лекарства за тысячи. И нечего там, где мой котик воздухом дышит, всяким заразным своими блохами трясти, – не сдалась крикунья, – мы тут живем! И что? Из-за вас, туберкулезных, со СПИДом, параличом и корью, из-за вас, гнилых во всех частях тела, моему котеночку негде гулять? Садик огородили! Да еще заперли! Не войти!

Базарная баба показала рукой налево. Я повернул голову и увидел забор, на котором висел металлический лист с зеленой «кислотной» надписью: «Внимание! Прогулочная территория для животных. Площадка не предназначена для детского отдыха. Для владельцев собак: ключи у администратора ветцентра».

– Там указано, что этот участок предназначен исключительно для животных, – объяснил даме Борис. – А где вы живете? Вокруг нет ни одного жилого дома, рядом только торговый центр, офисы…

– А тебе зачем мой адрес? – взвилась женщина. – Скажу, а меня ограбят! Значит, у грязных собак есть садик, а мой котик не имеет права там бегать?

– У вас в коляске кошка, – осенило меня, – возьмите ключ в ветцентре, и никаких проблем не будет.

У скандалистки исказилось лицо.

– Кошка? У меня? Ненавижу блохастых! Да как ты смел обозвать моего котика вонючей кошкой?

Я начал медленно отступать ко входу в лечебницу, и тут Демьянка, которую я нес на руках, чихнула.

– У нее СПИД, – пошла вразнос баба, она наклонилась, схватила с земли камень…

Но я уже достиг двери и быстро юркнул внутрь. Борис последовал за мной, он не успел закрыть створку, в холл ветеринарной клиники влетел кусок кирпича. Раздался звон.

– Опять она! – воскликнула девушка на ресепшен и бросилась на улицу.

Борис попытался остановить дежурную, но та оказалась юркой и проворной, как ящерица.

– Приятная встреча на свежем воздухе, – вздохнул мой помощник, – милая дама.

В холле вновь появилась администратор.

– Извините, пожалуйста. Мы никак не можем ее поймать. Приходит почти каждый день в разное время и хамит нашим посетителям. Меня зовут Юля.

– Наверное, женщина живет неподалеку, – предположил я, – навряд ли она ездит сюда из другого района.

– Василий Петрович, наш хозяин и заведующий, тоже так решил, – вздохнула Юля, – но вокруг клиники домов нет, здесь ранее была промзона. Василий Петрович выкупил землю, у нас здесь еще приют для бездомных животных, стационар для тех, кому требуются больничные условия. У нас большой центр. Вы к кому записаны?

– К Никитину, – ответил Борис.

– Игорь Львович прекрасный доктор, – заверила Юля, – и у нас самое современное оборудование. Перед первым визитом нужно завести историю болезни. Вас не затруднит ответить на мои вопросы? Все равно кабинет после ухода предыдущего посетителя кварцуют.

– Конечно, – кивнул я, – спрашивайте.

– Имя хозяина, его место работы и адрес фактического проживания? – осведомилась девушка.

Я сообщил нужные сведения.

С этими вопросами я справился легко.

– Состоите на учете у психиатра? – продолжала администратор.

На секунду я опешил, а Борис осведомился:

– В лечебницу пришла Демьянка, а не господин Подушкин.

– Мы людей не лечим, – серьезно ответила администратор, – но если хозяин сумасшедший, это негативно отражается на здоровье домашнего питомца. Таким животным мы рекомендуем раз в три месяца посещать зоопсихолога.

– Вам нужна справка из диспансера? – уточнил я.

– Нет. Просто честный ответ на острый вопрос, – потупилась Юлия. – Вы страдаете психическими заболеваниями, алкоголизмом, наркоманией? Вы умеете подавлять свой гнев? Есть у вас приводы в полицию?

– По всем пунктам – нет, – ответил за меня Борис.

– Прекрасно, – обрадовалась девушка, – вашей очаровательной собачке повезло. Едем дальше. В каких условиях она живет? Будка на участке в деревне, конура в саду, проживание в доме.

– Демьянка живет в квартире, – сказал я.

– Размер жилья?

– Это зачем? – изумился я.

Юля отложила ручку.

– К нам недавно привели кавказскую овчарку. Бедняжка отказалась от еды, не спала, анализы хуже некуда. При заполнении анкеты выяснилось, что она обитает в однокомнатной малогабаритной квартире. Кроме собаки там ютятся сумасшедшая бабушка, дед-алкоголик, хозяин-наркоман, его жена, которая ведет… э… э… ну, в общем… она… э… э… э… оказывает некоторые услуги за деньги, глухая тетя и дядя с приступами гнева. И как несчастной овчарке в таких условиях сохранить психическое и физическое здоровье?

– Сам бы в таких обстоятельствах аппетит и сон потерял, – сказал Борис.

– Мы выкупили несчастного пса и передали его людям с загородным особняком. Теперь собака счастлива, – сообщила администратор. – Понимаете, почему я интересуюсь вашими условиями?

– У Ивана Павловича две квартиры, – ответил Борис, – в центре Москвы. В одной мы живем, во второй находится офис детективного агентства. Апартаменты большие, у Демьянки есть все: миски, лежаки, теплые пледы, одежда на любое время года, лучший корм. Ей сделаны все прививки. Вот ветеринарный паспорт.

– Прекрасно, – заулыбалась Юлия. – Есть ли в семье маленькие дети?

– Я не женат, – ответил я.

– Ребенок может и вне брака появиться, – резонно заметила администратор.

– Это не в моих правилах, – сказал я.

– Кто входит в состав семьи? – спросила девушка. – Есть ли пожилые родственники?

У меня появилось ощущение, что я заполняю анкету для поступления на службу в ФСБ.

– У господина Подушкина есть мать, она живет отдельно вместе со своим мужем, – протянул Борис. – Ваша анкета слишком подробна. Мы потратили много времени на ее заполнение, пора остановиться.

– Это все ради блага собачки, – пропела Юля.

– Если бы все люди жили, как Демьянка, – вздохнул Борис, – просто укажите в истории болезни: собака избалована, залюблена, ни малейших стрессов, неприятностей у нее нет. Мы за ней прекрасно ухаживаем.

Юлия опустила глаза.

– В семье… э… где живут двое мужчин… ну… вы понимаете, собака может получить психологическую травму. У нее могут сместиться понятия о роли женщины в обществе.

– Ну и мысли приходят в вашу прелестную головку, – не выдержал я. – Борис – мой секретарь и помощник. Ничего более.

Юлия расцвела в улыбке.

– Третий кабинет. Вас ждут.

Мы пошли по длинному коридору.

– Странная анкета, – заметил батлер[228], – в этой клинике очень заботятся о пациентах, но, похоже, перегнули палку.

– Со мной в институте учился Жора, – усмехнулся я, – любимый сын очень обеспеченной по тем временам пары. Его мать приезжала в вуз с судками, кормила «мальчика» обедом. На занятия Жору возил личный шофер, в советское время это было неслыханной роскошью. Одевали его, обували во все самое лучшее. Мать контролировала все действия сына. Студенты злоязычны, но над Давыдовым никто не потешался. Тихий, молчаливый парень. Весь курс его жалел. Жора увлекался проведением опросов, составлял анкеты. Делал он это, чтобы узнать, как живут другие.

– Материнская любовь иногда похожа на удава, – буркнул Борис, – обняла и душит!

Мы остановились у двери. На ней висело объявление: «Перед посещением врача хозяина животного просят надеть одноразовый халат, шапочку, бахилы и перчатки. Полный комплект найдете в шкафу». Далее красная стрелка указывала направо.

Боря отодвинул панель встроенного гардероба и достал два пакета, каждый украшала надпись: «Стерильно. После одного употребления подлежит утилизации».

### Глава 2

– Кто к нам пришел! – обрадовался Игорь Львович. – Очаровательное существо. Иди-ка сюда.

Врач поднял Демьянку и поставил на стол. Наша воспитанница не стала стесняться, она мигом напрудила лужу.

– Сейчас уберу, – смутился Боря.

– Ерунда, – отмахнулся врач, – простыня одноразовая, она предназначена для таких конфузов. Я ее поменяю, и нет проблем. Что случилось?

– Дема все время трясет ушами, – сказал я, – похоже, они болят.

– Сейчас проверим, – пообещал Игорь Львович и включил лампу, которая висела над столом.

Демьянка закатила глаза, рухнула на бок, вытянула лапы и замерла.

Мы с Борисом испугались и одновременно спросили:

– Что с ней?

– Очень серьезный недуг, – засмеялся ветеринар, – имя ему – приступ собачьей хитрости. Лечится он быстро. Вы ее угощаете лакомствами?

– Печенье покупаю, – подтвердил Боря, – там, где корм беру.

– Отлично, – расплылся в улыбке врач, – значит, сейчас она услышит знакомый звук.

Он взял с полки жестянку, энергично потряс ее, раздался характерный стук. Демьянка быстро села.

– Вот мы и восстали из пепла, – констатировал ветеринар и начал изучать уши псинки с помощью прибора, который напоминал театральный бинокль.

Мы с Борисом молча наблюдали за его манипуляциями.

– Есть некая проблема, – вынес в конце концов вердикт ветеринар, – но для постановки точного диагноза необходимо сдать анализы мочи, кала, крови, мазки из ушей, пасти, носа…

Продолжая говорить, врач заполнил несколько листков и протянул нам.

– Кровь и мазки сейчас сдадите у нас, остальное соберете дома и принесете. Прошу использовать для анализов специальные баночки, они продаются в аптеках, стоят недорого. Чтобы уменьшить раздражение, я выписал вам капли, они есть в нашей аптеке. Позвоню вам, когда будут готовы результаты исследований, вышлю все на почту. Вот моя визитка, звоните в любое время. Всегда готов помочь. Давайте отведу вас к лаборанту.

Через пять минут Демьянка оказалась на столе в другом кабинете. Парень в голубом халате тщательно вымыл руки, взял ватную палочку и попросил:

– Откройте ей пасть.

Борис попытался выполнить просьбу, но собака, почуяв неладное, сцепила зубы и опять свалилась на бок, изобразив обморок. Лаборант взял со стола пакет и потряс им. Демьянка «ожила».

– Ты хитрая, но и я не промах, – заметил юноша. – Хозяева, внимание! Действуем так: один из вас держит девицу, второй показывает ей печенье. Как только красотка откроет пасть, я туда шасть ватной палочкой. Только не давайте лакомство раньше, чем я пробу возьму. Все понятно? Мы не познакомились, Юрий. А как к вам обращаться?

Завершив церемонию представления, наш коллектив приступил к основной части марлезонского балета. Боря сжал Демьянку в объятиях, я вознес над ее мордой печенье. Юра стоял наготове. Собака шумно вздохнула, подергала носом, увидела бисквит, пришла в восторг, разинула пасть… Юра мигом запихнул Демьянке за щеку ватную палочку, а она именно в этот момент подпрыгнула и схватила лакомство.

Чавк, чавк. Хрумк, хрумк. Угощение провалилось в собачий желудок, вместе с ним сгинула и проба слюны.

– Ничего, у всех с первого раза не получается, – утешил нас Юра, – повторим попытку.

– Палочка ей не навредит? – забеспокоился Борис. – Она пластиковая.

– А вот и нет, – засмеялся лаборант, – она сделана из жил специально для псов. Вата хлопковая, ее там совсем чуть-чуть. Попытка номер два. Не давайте ей прыгать, работаем синхронно. Начали.

Боря вцепился в Демьянку, я замахнулся печеньем, инструмент для забора пробы влетел в разинутую пасть – лаборант взвизгнул. Я вздрогнул и выронил печенье, Демьянка не медлила. Чавк, чавк. Хрумк, хрумк.

– Девочка вас укусила? – спросил Боря.

– Нет, нет, – зачастил Юра, – просто я не ожидал, что она сразу на палочку кинется. Обычно все неотрывно на хозяина с печенюшкой смотрят.

– Демьянка обожает жильные кости, – засмеялся Боря, – они для нее самое желанное лакомство, унюхала знакомый аромат, подсуетилась и получила два приза: палочку и печенье.

– Третья попытка всегда удачнее, – оптимистично заявил Юра. – Начнем, пожалуй.

Демьянка радостно оскалилась и начала мести хвостом по столу.

– Похоже, ей понравилось, – заметил лаборант, – удрать даже не пытается. Сейчас у нас все получится.

Чавк, чавк. Хрумк, хрумк. Не получилось. Третья, четвертая… шестая… десятая попытка. Чавк, чавк. Хрумк, хрумк. Не получилось.

– У нас сложился ритуал: я размахиваю печеньем, Боря стреноживает Демьянку, вы, Юра, запихиваете в пасть палочку. Собака ее проглатывает и умудряется еще заполучить и лакомство.

– Держать ее не надо, – добавил Борис, – она сидит смирно, Демьянке все очень нравится.

– Ваты там мало, но если учесть, сколько ваша красавица слопала палочек, то, наверное, у нее в желудке уже полкило хлопка находится, – задумчиво протянул Юра. – Очень не хотелось применять фиксатор, но выхода нет. Поставлю его.

Лаборант достал из шкафа пакет, вскрыл клапан, вытащил кольцо с плоскими краями и продемонстрировал его нам.

– Одноразовый из медицинского силикона, не травматичный. Работаем так. Борис держит собаку. Иван машет ватной палочкой, а я… вжик! Впихиваю эту прекрасную вещь. Начали.

Поняв, что мы собрались продолжать кормить ее вкуснятиной, Демьянка пришла в полный восторг. Боря обнял собаку, я начал вертеть над ее носом куском жилы с турундой…

Собака разинула пасть, Юра не стал терять ни секунды.

– Ура! – заликовал лаборант. – Мы победили! Я чувствую себя князем Александром Невским, который разбил немцев на Куликовском поле.

Наверное, Юра хороший лаборант, но знания по истории у него хромают. На Куликовом, а не Куликовском поле сражался Дмитрий Донской, и не с немцами, а с татарским войском. Это произошло восьмого сентября тысяча триста восьмидесятого года. А вот князь Александр Невский воевал с немецкими рыцарями. И произошла битва на Чудском озере пятого апреля тысяча двести сорок второго года. А…

Плавное течение моих мыслей прервал странный звук. Я посмотрел на Бориса и увидел, что тот сидит на табуретке. Демьянка же находится на столе, пасть у нее раскрыта, захлопнуть ее не дает фиксатор. Юра открывает большую коробку. Звук, который вернул меня из тысяча двести сорок второго года в современный мир, издает клейкая лента, ее лаборант отдирает от упаковки. Все выглядело мирно. Я улыбнулся собаке.

– Еще пара секунд, и ты свободна.

Демьянка прищурилась, кашлянула, и… силиконовый кружок вылетел из ее пасти, как камень из пращи молодого Давида, будущего царя Иудеи, который он направил на Голиафа, потомка великанов-рефаимов.

– Мама! – взвизгнул Юра.

Фиксатор врезался в стену и, словно пущенный сильной рукой теннисный мяч, слегка изменив траекторию, начал обратный полет. Он летел прямо в Бориса, тот резво соскочил с табуретки и отпрыгнул в сторону. Фиксатор угодил в холодильник, оттолкнулся от него и ринулся ко мне. Я не стал изображать храброго игрока в гандбол, трусливо присел и залез под стол. Борис проделал то же самое, через секунду к нам присоединился Юра. Три богатыря затаились в укрытии. А в лаборатории творилось нечто невообразимое. Слышался стук, звон чего-то разбитого, шорох, наконец повисла тишина.

– Наверное, фиксатор перестал беситься, – предположил Юра.

– Давайте подождем еще немного, – предложил Борис, – вдруг он временно затих. Мы вылезем, а силиконовое чудовище опять запрыгает.

– Зря такой фиксатор для пасти приобрели, – укорил я Юру, – его сделали из тугой резины, вот он и скачет.

– Мы брали самый лучший, дорогой, – пояснил лаборант, – и до сих пор никому не удавалось его выплюнуть.

– Демьянка уникальна, – гордо заявил батлер.

Чавк, чавк, хрумк, хрумк – раздалось в тишине. Мы разом выскочили из-под стола и увидели ошалевшую от радости собаку, которая быстро поглощала ватные палочки. Боря отнял у Демьянки коробку. Юра поднял с пола фиксатор и со словами:

– Мне в голову не могло прийти, что он скачет, как мяч. Интересно, высоко ли он прыгает? – бросил кругляш на пол.

Фиксатор отскочил от плитки и понесся в потолок. Демьянка мухой слетела со стола и кинулась к двери. Приспособление для пасти попало прямо в светильник. Он рухнул на стол, плафоны разбились, все вокруг засыпало осколками. Демьянка мордой толкнула створку и улизнула в коридор. Я понял, что в этой ситуации нужно вести себя по-собачьи, поэтому немедля последовал за ней.

### Глава 3

– Отлично позабавились, – заметила Элеонора, – мне твоя псина очень нравится. Надеюсь, в этой клинике хорошие врачи.

– Нам ее посоветовал приятель, – ответил я. – Нора, зачем вы меня позвали?

– Ваня, мы договорились, что общаемся на «ты», – напомнила Элеонора.

Я улыбнулся

– Простите, никак не привыкну, что вы живы, и называть вас на «ты» тоже странно.

– Иван Павлович, – нахмурилась Нора, – время идет, все изменяется, а ты как лосось из банки, ничто на тебя не влияет. Я давно перестала управлять тобой. Ты нынче сам с усами, хорошо работаешь. В отличие от тебя, я здорово изменилась, сейчас связана с интересными людьми. Уже объяснила тебе: мне пришлось изображать покойницу, потому что за мной охотилось несколько вовсе не добрых людей. Почему они решили оторвать мне голову и нашинковать тело в капусту, рассказывать не хочу. Меньше знаешь, крепче спишь. Спасибо тем, с кем я теперь работаю. Они меня из беды выручили, выдали за умершую. Кстати, на кладбище на моей могиле зимой стоят искусственные розы. Откуда они?

– Что-то не так? – спросил я. – Нехорошо, когда могила голая.

– Ненавижу искусственные цветы, – нахмурилась Нора.

– Вы не одиноки, – вздохнул я, – сколько раз я приезжал на погост и видел, что у памятника нет корзины, которую я в прошлый визит там оставил. Негодяи не гнушаются стащить что-то даже с кладбища.

– Ваня, я прекрасно знала, что жуткие пластиковые уроды твоих рук дело, – фыркнула Нора, – и выкидывала их. Но ты имеешь привычку упираться ослом, и продолжал таскать сие непотребство.

– Нора, – изумился я, – вы ходили на свою могилу?

– А то! – воскликнула Элеонора. – Только выпусти вожжи из рук, и мигом получится инфернальная фигня. Пример тому мерзкие цветуечки. И как тебе только в голову пришло украшать мой последний приют букетами из переработанных стаканов?

– Ну… – пробормотал я, – зимой – осенью – ранней весной живые цветы замерзают.

Элеонора взяла чайник.

– Следовало полностью заложить могилу плитами.

– Я так и хотел, – сказал я, – но скульптор, который делал памятник, посоветовал хоть небольшой кусок земли оставить.

– Для чего? – осведомилась Нора.

– Чтобы в могиле был воздух, – повторил я слова камнетеса.

– Ваня, ты хотел, чтобы я в гробу не задохнулась? – осведомилась моя бывшая хозяйка.

Я не нашелся что ответить.

– Понятно, – кивнула Элеонора, – и уж удовлетвори до конца мое любопытство: что за странная фигура стоит на могиле?

– Это птица, – объяснил я.

– Ворона? – хихикнула Нора. – Я слишком громко каркала в первой жизни? Заклевала тебя?

– Конечно, нет, – сказал я. – Это птица печали, тоски и горя.

– То-то у нее морда кривая, – вздохнула Нора, – и нога одна. Ну, ладно, птичкино личико от переживаний скосорылило. Но с лапой у нее что? Куда она делась?

– Птица готовится к полету, поэтому одну ногу поджала, – пояснил я, – сейчас крыльями взмахнет и полетит…

Я замолчал, поскольку не мог объяснить, куда полетит пернатое.

– А вторая нога у нее торчать останется, она ею рулить будет, – расхохоталась Элеонора. – Ваня, где ты этого Родена[229] нашел? Да это чудище разбежится и клювом в землю тюкнется. Без шансов ему взмыть в небеса. Голова размером с бочку, клюв как ласта для плавания, а тело тщедушное, нога одна! И вдобавок уши!

– А с ними что? – не сообразил я.

– Ваня, скульптор присобачил птичке на макушке лопухи!

– Сначала он вообще про уши забыл, – пожаловался я, – и спорить стал, дескать, они не нужны. Элеонора, не сыпьте мне соль на раны. Скульптора мне посоветовали, сказали: «Он гениальный, очень дорогой, изваял массу монументов». А я никогда не имел дела с памятниками, когда оформляли могилу отца, процессом рулила Николетта, меня и близко не подпустили.

– Поэтому ты решил отыграться на мне, – перебила Нора, – знаешь, Ваня, отвратительный камнерез в одном оказался прав.

– В чем? – поинтересовался я.

– У птиц нет ушей, – заявила Элеонора.

– Они все глухие? – изумился я.

Нора поперхнулась чаем.

– Ваня, ты, конечно, сильно изменился в лучшую сторону. Из мямли стал приличным мужчиной, который, предварительно извинившись, может дать в нос наглецу. Но способность задавать гениальные вопросы осталась с тобой. Нет, «птички небесные, вечные странницы» отлично слышат. Просто у них отсутствуют ушные раковины. Все, что торчит на голове, мешает полету, а природа позаботилась, чтобы воробьи и иже с ними беспрепятственно рассекали воздух.

– Кто бы мог подумать, – смутился я, – из меня плохой биолог, я не силен в естественных науках.

– Не стоило спорить в данном вопросе со скульптором, даже идиот порой бывает прав, – изрекла Нора. – Подвожу итог: на моей могилке красуется ушастый, одноногий, головастый монстр. Непонятно кто. Не птица, не человек, не зверушка. И достойная пара уродцу – корзина с фальшивыми розами. Ваня! Покойница возмущена тем, что у нее на могиле.

– И что делать? – расстроился я.

– Подумаю на эту тему, – сказала Нора, – а сейчас давай займемся делом, к работе над которым я хочу привлечь тебя. История не совсем обычная. Зинаида Тимофеевна Маркина хочет найти убийцу своей невестки. Многие свекрови сами бы с удовольствием придушили жену сына, а здесь вот такой поворот! Молодую женщину звали Светлана Гончарова, она в браке оставила свою фамилию. Тимофей, сын Зинаиды, женился на ней не так давно, год назад. Он обеспеченный человек, несметным богатством не обладает, однако деньги в кармане водятся. И это все, что я могу рассказать о Маркиной и ее семье.

– Не густо, – заметил я.

– Дослушай, – рассердилась Элеонора, – не перебивай. Почему полиция не занимается этим делом? Да потому, что смерть Светланы не насильственная. Невестка Зинаиды поехала отдыхать на море. Что случилось потом, неизвестно. Возможно, Света уплыла за буйки намного дальше, чем разрешено отдыхающим. Искать ее начали только в день отъезда. Портье удивился, что постоялица не спустилась к автобусу, который должен был отвезти ее в аэропорт. Горничная пошла в номер, увидела, что вещи не собраны. Отчего никто не забил тревогу, не стал удивляться: почему Светлана не ходит в ресторан, не появляется на пляже? По какой причине ее никто не хватился? У меня по этому поводу такие мысли.

### Глава 4

Элеонора сделала глоток чая и продолжила:

– Я частично восстановила цепь событий. Автобус привез Гончарову в четыре часа дня в гостиницу. В семнадцать пятнадцать она заплатила на ресепшен за аренду лежака на неделю, так дешевле. Все. Можно предположить, что в районе полшестого Светлана побежала к морю.

Элеонора посмотрела на меня:

– Понимаешь?

Я кивнул:

– В первый день после перелета, поездки на автобусе всем хочется искупаться. Она ни с кем не успела познакомиться, даже в ресторане еще не побывала. Постояльцев много, никто внимания не обратил на ее отсутствие. Могла, конечно, забеспокоиться горничная: полотенца чистые, ванной-туалетом не пользовались, постель не тронута. Но уборщицам до гостей дела нет, они машинально работают. И не их ума дело, где проводят время отдыхающие. Может, она спит в номере у какого-то мужчины. Или у нее друзья в городе. В общем, спохватились только в день отправки домой.

– Верно, – согласилась Нора, – если отдыхающий пьет, курит в комнате, устраивает дебоши – вот тут он на примете, за ним станут тщательно следить. А тот, кто просто радуется солнцу, вкусной еде, плавает-загорает, пляшет на дискотеке, вот он невидимка. У администрации за него душа не болит.

– Тело нашли? – осведомился я.

– Нет, – пожала плечами Нора, – никаких следов. Давай будем откровенны: иностранная полиция не очень-то ретиво занимается пропажей отдыхающих. Ох, чуть не забыла! Когда охрана отеля спохватилась и занялась исчезновением Гончаровой, допросили горничных, спасателей, которые дежурят на пляже, и уборщиков прибрежной зоны. Первые ничего интересного не сообщили, вторые тоже, а вот один из тех, кто порядок наводит, сказал, что он вечером обнаружил лежак с полотенцем, сумку, тапки и несколько пустых бокалов из-под коктейлей. Парень не удивился. Гости частенько напиваются, благо все включено. Наклюкавшись, они уходят, забыв свои вещи. В обязанности пляжных уборщиков входит собрать найденное и сдать в камеру хранения. Шарить в чужих вещах, искать там документы, выяснять, кому принадлежат шмотки, категорически запрещено. Протрезвев, отдыхающий понимает, что вчера хорошо отдохнул, все потерял, где бросил, не помнит. И идет на ресепшен. А оттуда его под белы рученьки ведут на склад для растеряш. Стандартная ситуация почти во всех прибрежных гостиницах: в них толерантно относятся к тем, кто закладывает за воротник. Люди отдыхают, что тут такого? Если не дерутся, не буянят, не мешают другим, тихо назюзюкиваются, то пожалуйста. Не зря же в отелях к завтраку часто выставляют острый супчик, местное антипохмельное средство.

– Сумка нашлась? – поинтересовался я.

– Да, – подтвердила Элеонора, – в ней был стандартный набор российской отдыхающей женщины: крем для загара, солнечные очки, пара купальников, романы Милады Смоляковой в мягких обложках, мобильный телефон. Последний был отключен от сети в момент вылета на отдых. И там же обнаружили паспорт. Администрация всегда просит оставлять его в сейфе в номере. Но многие предпочитают таскать документ при себе. Управляющий посмотрел паспорт и сообразил, что вещички принадлежат даме, которая непонятно куда делась. Круг замкнулся. Приехала полиция. Местные дознаватели по количеству пустых стаканов поняли, сколько коктейлей выпила пропавшая, и сразу решили, что москвичка опьянела, пошла купаться и утонула. Конец истории.

– Может, Свету похитили? – воскликнул я.

– С какой целью? – хмыкнула Нора. – Наша пресса обожает писать про девушек, которых украли и продали в бордель. Случается и такое. Но кому нужна эта баба? На фото посмотри!

Элеонора открыла айпад и подсунула его мне, я бросил взгляд на экран и не удержался от возгласа:

– Жертва анорексии! Я не любитель полных дам, но особа на снимке… Она похожа на скелет, обтянутый кожей. Ужасное зрелище. Стройная девушка радует глаз, а эта… смахивает на жертву неизлечимой болезни. Ее следовало как можно быстрее отправить к доктору.

– Фото нашли в телефоне Светланы, – пояснила Нора, – она попросила кого-то сделать снимок. Включила трубку ненадолго и быстро выключила.

– Это точно она? – побормотал я. – Лица-то не рассмотреть: шляпа с большими полями его скрывает, в придачу огромные темные очки…

– Муж узнал Свету, – остановила меня Нора. – Тебе надо поговорить с Зинаидой Тимофеевной.

– Почему вы сами не хотите заняться расследованием? – удивился я.

– У меня сейчас есть работа, – ответила Нора, – а у тебя простой, я решила оказать помощь коллеге. И моя личность не вызвала у Маркиной восторга. Она-то думала, что детективное агентство принадлежит мужчине, приехала, а тут я. Зинаида засомневалась: не трудно ли старой кочерге заниматься расследованием.

– Так и сказала? – поразился я. – Старая кочерга?

– Нет, – хмыкнула Нора, – клиентка воспитанная интеллигентная дама. «Старая кочерга» – читалось в ее глазах. Я объяснила ей, что на данном этапе из-за занятости я не могу взяться за ее дело, и посоветовала владельца детективного агентства, сына известного писателя, человека ее круга. Маркина очень обрадовалась, она тебя ждет, телефон и адрес я сбросила на ватсап.

– Сын известного писателя, человек ее круга, – повторил я, – дама имеет какое-то отношение к литературе?

Элеонора вынула из коробки конфету.

– Зинаида вскользь упомянула, что родилась в семье известного советского прозаика, но я не запомнила его фамилию. Берешься?

– Спасибо, – улыбнулся я, – вы, как в прежние времена, решили дать мне задание. Я очень рад. Скучал по вам.

Нора поморщилась.

– Перестань. А что случилось с твоей собакой?

– Трясет ушами, – пояснил я, – мы сдали анализы.

– Господи! Купи капли, налей ей в ухо и во все отверстия, которые еще найдешь, – посоветовала Элеонора.

– Нет, так нельзя, – возразил я, – нужно выяснить, что с Демьянкой. Нора, вы прекрасно выглядите. Новый цвет волос и эта прическа вам очень идут. Мне немного непривычно видеть вас с другим лицом. Но глаза остались прежними. Хорошо, что вам оставили свое имя, изменили только отчество и фамилию. Вы теперь Элеонора Филипповна Воробьева. Готов вернуть вам квартиру, которую получил в наследство от вас. Быстро оформлю дарственную, апартаменты вернутся к исконной владелице.

Я обвел рукой комнату.

– Здесь весьма уютно, но жить в крохотной однушке крайне неудобно. Вы всегда жили в комфортных условиях. Давайте съездим к нотариусу.

Элеонора встала и подошла к окну.

– Район не из самых приятных. Окраина. Зато я вижу лес, а не асфальт. Ваня, я никогда не забираю назад свои презенты. Но спасибо тебе за предложение. Успокойся, я уже приобрела апартаменты. В том же доме, где жила раньше, только на последнем этаже. Надеюсь, тебя не стошнит от постоянного присутствия рядом старой грымзы.

Я встал.

– Элеонора, мне трудно выразить свои чувства словами. Но все же попытаюсь. Я отношусь к вам, как…

Я замолчал, подыскивая подходящее сравнение.

– Как к матери, – захихикала Нора. – Ваня, в отличие от Николетты, я не стану устраивать суаре, приглашать Зюку, Люку, Коку, Маку и всю остальную шоблу. И в качестве водителя использовать тебя не собираюсь.

– Готов возить вас куда угодно, – заверил я, – а у Николетты, слава богу, теперь есть шофер.

– Ваня, займись делом, – велела Нора. – Перестань испытывать чувство вины, заглядывая мне в глаза. Не ты причина того, что мне пришлось скончаться. Перестань корить себя. Я связалась не с теми людьми, они решили убить меня, так как я, на беду, слишком много знала, а мои друзья решили облегчить им задачу.

– Но как… – начал я.

– Вава, – нахмурилась Нора, и я понял, что она сердится.

Мою детскую кличку Элеонора всегда произносила, когда я начинал ее раздражать.

– Вава, – повторила владелица детективного агентства, – сейчас сюда придет клиент, который меня предупредил: он желает сохранить свой визит в тайне. Сделай одолжение, испарись. Я удовлетворю твое любопытство позднее. Может быть. Когда-нибудь. Если захочу. Ступай работать.

Я отправился к своей машине, сел за руль, хотел включить мотор и увидел, как к подъезду дома быстрым шагом приближается бородатый мужчина в больших очках. Незнакомец не мог похвастаться спортивной фигурой. У него был лишний вес, что хорошо считывалось, несмотря на объемную куртку. Не знаю почему я решил, что это клиент Норы. Незнакомец подошел к двери подъезда и нажал на кнопку домофона. Теперь я имел счастье обозреть его спину. Конечно, вы можете смеяться надо мной, но спина показалась мне знакомой. Знакомая спина! Ваня, ты совсем ума лишился. Я завел машину и поехал на улицу Рокина, где жила Зинаида Тимофеевна. По дороге я позвонил Борису и попросил его найти все сведения о семье Маркиной и ее пропавшей невестке.

### Глава 5

– Что-то лицо ваше мне смутно знакомо, – произнесла хозяйка. – Вы ведете программу на телевидении?

– Слава богу, нет, – улыбнулся я, – детективу нельзя искать славы, лучше оставаться незаметным.

– Элеонора сказала, что вы сын писателя. Это так? – продолжала допрос Маркина.

– Мой отец, Павел Иванович Подушкин, работал в редком для СССР жанре любовно-исторического романа, – уточнил я.

– А я дочь Тимофея Маркина, одного из основателей социалистического реализма, – повеселела Зинаида, – вы, конечно, читали его романы.

– О да, – безо всяких колебаний соврал я.

– Какой вам больше всего понравился? – прищурилась Маркина.

В моей голове всплыла фраза, которой постоянно начинал свои лекции для студентов Литинститута профессор Золотов: «Первым произведением соцреализма принято считать «Мать» Максима Горького, где показан человек, который переживает второе рождение в ходе революционной борьбы». И я сказал:

– Книга о том, как люди преображаются в эпоху великих перемен.

– Повесть «Отец», – уточнила Зинаида.

Я изобразил радость.

– Точно. Содержание книг я всегда помню, а вот с названиями беда, вылетают из головы.

– Ванечка, берите тапки, – защебетала клиентка, которая, похоже, была довольна предварительной беседой.

– Спасибо, – сказал я, глядя на весьма замызганные шлепки, – разрешите так пройти?

– Главное, ваш комфорт, – кивнула Зинаида, – но у меня два кота, Петя и Федя. Вы любите животных?

На сей раз я сказал чистую правду:

– У меня собака Демьянка.

– Мы с вами родственные души, – пришла в восторг Маркина. – Что вы предпочитаете? Чай? Кофе?

Спустя короткое время я был усажен в глубокое уютное кресло, получил чашку с чаем и печенье. Зинаида устроилась напротив меня, из ее уст полился рассказ.

Речь Маркиной пестрела массой ненужных деталей, описанием того, чем она завтракала в тот день, когда любимый сын Тима решил познакомить ее со своей невестой. Поэтому я передам вам краткую версию разговора, его суть.

Зинаида успешный преподаватель, она готовит молодых людей к поступлению в консерваторию и другие вузы, которые выпускают музыкантов. Сама Зина с трех лет занималась игрой на скрипке. Но, несмотря на старания ее матери, которая служила в известном оркестре, часто ездила на гастроли, дочка не стала исполнительницей. Зато из нее получился прекрасный педагог. После кончины родителей Зине досталась огромная квартира в самом центре города, дача в поселке «Лебеди», машина, толстая сберкнижка. Зиночка всегда отличалась умом и сообразительностью, а вот излишней влюбчивостью не страдала. В самом начале восьмидесятых Маркину пригласили на целый год в Америку, ей предложили место педагога в одном колледже. Молодая женщина обрадовалась возможности посмотреть мир, было лишь одно «но». Незамужнюю красавицу за рубеж не выпускали. Зина огляделась по сторонам и живо вышла замуж за давнего ухажера – кандидата наук Леонида Матвеева. Первый месяц совместной жизни взрастил в душе Зинаиды стойкую ненависть к институту брака. Но она молча терпела капризы избалованного Лени, ждала визы в Америку. Увы, поездка сорвалась. Зиночка очень расстроилась, даже поплакала, но потом решила, что в любой бочке дегтя есть немалая порция меда. Ее не пускают в США? Ладно, пусть так. Но теперь она может развестись, снова жить счастливо в одиночестве, не исполнять супружеские обязанности в постели и на кухне. Ура! Свобода!

Маркина собралась объявить супругу о разрыве отношений, но ее вдруг стало сильно тошнить по утрам, и выяснилось, что она скоро станет матерью. Радости от этого известия ни Леня, ни Зина не испытали. Супруг потребовал:

– Делай аборт!

Зинаида не горела желанием стать матерью, но в ней жило подростковое упрямство из разряда – «куплю билет, но назло кондуктору пойду пешком». Чем тверже Леонид настаивал на аборте, тем категоричнее Зина отвечала:

– Никогда!

Ей очень хотелось насолить супругу, а еще больше его матери, которая часто приезжала к молодым и постоянно делала Зине замечания, что она не умеет рачительно вести домашнее хозяйство.

В конце концов во время очередного скандала, устроенного свекровью, в юной невестке проснулась фурия. Зина вышвырнула на лестничную клетку пальто, туфли и сумку мамаши Леонида и заорала:

– Мой дом – мои правила. Не нравится, как я живу? Не шляйтесь сюда.

– Леня! – ахнула свекровь. – Ты слышал?

– Как ты с моей мамой разговариваешь? – вскипел супруг.

Жена видоизменила сказанную минутой ранее фразу.

– Не нравится? Не живи здесь.

– Уйду и не вернусь, – пригрозил муж, который рассчитывал, что она испугается. Но нет!

– Уматывай поскорее, – обрадовалась Зина.

На том ее семейная жизнь и закончилась.

На следующий день после разрыва отношений Зиночка понеслась в женскую консультацию, где ей объяснили:

– Аборт на пятнадцатой неделе не делают. Рожайте!

Домой преподавательница музыки вернулась в паническом состоянии. Ей придется произвести на свет младенца? Но как жить? Малыша одного не оставишь, придется временно уйти с работы, накоплений нет!

Следующие месяцы прошли в попытках избавиться от совершенно ненужного плода. Зина сгоняла в Подмосковье к знахарке, купила у нее зелье, выпила. И ничего. Испытав горькое разочарование, Маркина приобрела в аптеке таблетки, название их подсказала подружка, которая регулярно использовала сей препарат, чтобы вызвать выкидыш. Пилюли не помогли. Зиночка парилась в бане, прыгала со стола, сидела сначала в горячей, потом в ледяной ванне… Все способы, которые прекрасно работали у ее подруг, не подошли Маркиной. На восьмом месяце она смирилась. В день, когда ее везли в родовую, Зину осенило: от новорожденного можно отказаться. Идея так ее обрадовала, что рожать Зина начала с улыбкой на лице. Наивный акушер, который стоял около нее, громко сказал остальным роженицам:

– Вот вам прекрасный пример матери, которая обожает своего малыша, даже не увидев его. А вы кричите и на мужей жалуетесь!

Знал бы он, какие мысли бродили в голове роженицы! Она твердо решила оформить официальный развод, уже видела себя бездетной свободной женщиной. До полного счастья оставалось совсем немного: родить и вручить младенца государству.

Зина понятия не имела, как отказываются от новорожденных, спросить было не у кого. Ну не у соседок же по палате интересоваться, они, полные дуры, светились от счастья. Потом всем принесли детей. Зиночка взяла кулек, посмотрела на крохотное личико, мальчик открыл глаза и вдруг улыбнулся. И в эту секунду Зина полюбила крошку всей душой. Маленький Тима стал главным человеком в ее жизни.

В день выписки Зину на пороге роддома встретили муж и свекровь. Они кинулись к ней.

– Прости, родная, – каялся супруг, – я понял, как ты мне дорога, стал звонить домой, никто не подходил, решил подстеречь тебя вечером у работы. Увидел твоих коллег, они объяснили – Зина рожает.

– Дай, дай, дай подержать моего внука, – заплакала свекровь.

Зина вздохнула и вручила противной бабе мальчика. Маркина решила заглушить все отрицательные эмоции. Леонид всегда прилично зарабатывал. Ради благополучия сына следовало восстановить отношения с его отцом. Молодая мать решила сцепить зубы и потерпеть три года до момента, когда мальчик пойдет в садик.

Но случилось неожиданное. Свекровь перестала придираться к невестке, каждый день приезжала к ней, отправляла Зину гулять с коляской на пару часов. Когда та возвращалась, на плите стояла готовая еда, пеленки были чистыми, выглаженными, квартира сверкала чистотой. Зина стала испытывать к свекрови благодарность и, когда та умерла, искренне плакала на ее могиле. Муж любил сына, каждый день покупал ему игрушки, играл с ним. У Зинаиды дрогнуло сердце, она решила, что мальчику необходим папа, и стала относиться к Лене сначала как к хорошему соседу, а потом, вот уж удивление, они стали спать в одной кровати. Зина полюбила Леню за то, что тот оказался прекрасным отцом.

Первые пять лет жизни сына Зину трясло от страха, она вспоминала, сколько проглотила таблеток, какое количество всякой дряни выпила, пытаясь вытравить плод, и панически боялась, что чадо станет болеть. Но Тимоша рос на удивление здоровым, умным, талантливым. Леонид умер, когда сын оканчивал школу. Мальчик пошел по стопам матери, стал скрипачом, не самым известным, но с хорошей репутацией. Некоторое время Тимофей зарабатывал концертами, потом решил открыть музыкальный магазин. Конечно, Зина помогла сыну, и неожиданно маленькая лавочка стала пользоваться популярностью. Сейчас у Тимофея три торговые точки, где диджеи-музыканты и те, кто только делает первые шаги на профессиональном поприще, могут приобрести все необходимое. Семья не нуждается, Зинаида прекрасно зарабатывает, Тима – владелец небольшого, но успешного бизнеса. И мать, и сын не транжиры, средства они тратили экономно, жили ни в чем не нуждаясь.

### Глава 6

Когда Тима впервые привел в дом невесту, та не особенно понравилась Зинаиде.

– Сыночек, девочка чем-то больна? – осторожно спросила мать, когда девушка уехала.

– Света совершенно здорова. Почему ты решила, что у нее проблемы со здоровьем? – удивился сын.

– Очень уж она худая, – честно ответила Зина, – чихнуть рядом страшно, вдруг развалится.

Тимофей засмеялся:

– Мама, она модель, снимается для рекламы. А на чем платье лучше всего смотрится?

– На вешалке, – вздохнула Зина.

– Через несколько лет Светка завершит карьеру и будет лопать свои любимые пирожные, – пообещал Тима, – сейчас она пока сидит на жесткой диете.

Ночью Маркина никак не могла заснуть, а к утру приняла решение: на ком бы ни решил жениться Тима, она, мать, примет невестку с распростертыми объятиями, никогда не произнесет в ее адрес ни слова критики или осуждения. Даже если Тимочка поведет в загс дочь африканского вождя, чье племя ведет первобытно-общинный образ жизни, даже если его супруга будет готовить котлеты из крокодила, жарить их в панировке из когтей шимпанзе, даже если она будет ходить голой в декабре по улицам, Зина полюбит ее, станет делать ей подарки и скажет всем знакомым и соседям:

– Мне так повезло с невесткой, лучше ее никого нет.

Тимофей может привести в дом слониху, она, мать, восхитится ее хоботом и объявит ее первой московской красавицей.

Приняв сие историческое решение, Зина заставила себя улыбаться Светлане, и на свадьбе выглядела беспредельно счастливой.

Зинаида сложила руки на груди и замолчала.

– Трудно постоянно играть роль доброй мамы, – заметил я.

– Я прошла нелегкий путь, – согласилась собеседница. – Сначала не понимала, почему Тима обратил внимания на Свету. Внешне она не яркая, талантов никаких, воспитание не ахти, но ведь чем-то она зацепила моего сына? Я постаралась стать ей подругой. Света сначала дичилась, потом оттаяла. Как-то раз Тимочка улетел за границу.

Зинаида взяла чайник.

– Он доставляет заказы коллекционерам, которые собирают инструменты, ноты, личные вещи великих композиторов-музыкантов. В России живет любитель старинных колокольчиков, он не один ими увлечен, но отличается от всех остальных коллекционеров наличием больших денег. Он нанял Тимофея для покупки ему на аукционе антикварного звонка. За него назначили нереальную стартовую цену. Тима же узнал, что в Казахстане есть семья, которая владеет точь-в-точь таким же раритетом, но аппетит у нее намного меньше. Сын отправился за тридевять земель, Света его проводила, пригнала назад машину, муж ей доверенность сделал. Девочка поднялась в квартиру, отдала мне ключи и стала прощаться. Я спросила:

– Ты куда собралась на ночь глядя? В гости?

И услышала:

– Тимофей в командировке. Думаю, вам отдохнуть от меня хочется. Поеду в свою норку в Подольск.

Я прямо растерялась.

– Это где ж такой район?

Светлана объяснила:

– Городок в Московской области.

Я ахнула:

– На часах девять вечера!

Девочка храбро заявила:

– На последнюю электричку успеваю.

Я ей запретила ехать на вокзал.

– Вот уж придумала. Зачем мне от тебя отдыхать? Ложись в вашей спальне.

Света стала отнекиваться. Да со мной бесполезно спорить, если я приняла решение – то все. Объяснила ей: «Твой дом здесь» – и усадила перед сном травяной чай пить. В результате мы с ней просидели почти до утра. Девочка рассказала, что воспитывалась в детском доме. Натерпелась там «любви», нахлебалась «ласки». Воспитатели детей били, кормили гнильем. Что получше, они домой любимым кровиночкам тащили. Но как только сообщали о приезде комиссии с проверкой, приют мигом менялся. Детей одевали в новое, стелили ковры, из загашников появлялись игрушки, книги. В столовой вместо клеенок оказывались скатерти, а ребят кормили вкусным обедом. Как только проверяющие уезжали, «красота» исчезала. За малейшую провинность, а часто и просто так детей запирали в подвале с крысами, лишали их скудной еды.

Зинаида закрыла лицо ладонью.

– Она рассказывает, а по моей спине пот течет. Вот что ждало Тимочку, отдай я его государству. Господи, какая я дрянь.

Хозяйка схватила чашку и мигом осушила ее.

– Свету после выпуска из детдома определили учиться на парикмахера, поселили в общежитии. Она мечтала найти родную мать, имя-фамилию ее Света знала. В свое время ночью они с подружкой залезли в кабинет директора, нашли свои личные дела. Светлана выяснила, что ее мать временно передала дочь на воспитание в интернат, объяснила это болезнью и отсутствием денег. Вот почему малышку не могли отдать приемным родителям. Адреса «кукушки» в деле не было, но лежало заявление с подписью, ее расшифровкой и старыми паспортными данными. После выпуска из интерната девочка сразу начала искать родительницу и нашла ее нынешний адрес. Света отправилась через весь город, отыскала дом, позвонила. Открыла ей девочка-подросток, спросила:

– Вы к кому?

– К Гончаровой Оксане Сергеевне, – начала Света, а школьница закричала:

– Мам, тебя, – и убежала.

Света ногами к полу приросла, стала оглядываться: холл большой, из него лучами шли три коридора. Понятно, квартира немаленькая, и пахнет в ней вкусной домашней едой. На вешалке висят красивые куртки, под ней стоят дорогие сапожки, школьные сумки от хорошей фирмы. Ну не бедная семья, медяки не считают. Появилась женщина, на шее золотая цепочка, на щеке след от муки, что-то она печь собралась. Удивилась, увидев Светлану:

– Вы кто?

Девушка шепотом:

– Мама, я твоя дочь, которая в детдоме жила.

Тетка ее за дверь одним пинком отправила, сама тоже вышла, лицо злым стало.

– Зачем приехала?

Света моргает, не знает, что ответить, а баба ей:

– Не хочу видеть самую большую ошибку моей молодости. Уж я плод травила изо всех сил, а он зубами-ногтями вцепился, пришлось рожать. Про своего отца не спрашивай, мы случайно встретились, один раз виделись. Я по глупости забеременела. И куда тебя деть? Оставила в роддоме. Все. Нет у меня детей! Муж мой ничего про тебя не знает. Уходи. Ты здесь никому не нужна. Не порти людям жизнь.

Света еле слезы сдерживала, но спросила:

– Почему ты от меня не отказалась? Я могла бы тогда попасть в хорошую семью.

Баба поморщилась:

– Проваливай. Еще раз припрешься, найду тех, кто тебя от моего дома отвадит. Побьют пару раз, охота сюда шляться пропадет.

И ушла! Дверью хлоп!

Света уехала, более она не пыталась с матерью общаться.

Зинаида схватила со стола салфетку и прижала к глазам.

– Что я во время ее рассказа чувствовала, не передать словами. Когда девочка выговорилась, я ее обняла, к себе прижала: «Светонька, ты нашла маму, вот она я. Жаль, что тебе не пять лет, но лучше поздно, чем никогда. Ложись спать». На следующий день мы с ней поехали в торговый центр, я Светочку одела, обула. В салон отвела, ее там модно постригли. Сын вернулся, ахнул. Жена красавица, картинка. Я ей и работу престижную нашла, устроила на телевидение. Знакомых-то вся Москва, открыла телефонную книжку, живо нужные люди нашлись. И что получилось?

Зинаида улыбнулась:

– Уехал принц от Золушки в командировку, вернулся, а она королева! Модно одетая девушка, которая занимается творческой работой на телевидении. Это вам не волосы гастарбайтершам в салоне «Ручки-дрючки» стричь. Ну и стали мы счастливо жить, ни скандалов, ни споров. А потом…

Хозяйка опять схватилась за салфетку.

– Потом они решили на неделю на море поехать. Я все шутила: «Подарочек мне привезите из жаркой страны: мальчика или девочку, можно двоих сразу. Давно хочу бабушкой стать». И вдруг!

### Глава 7

Зинаида вытерла лицо салфеткой.

– Тиме написал клиент. Сын с ним пообщался, вышел в столовую и бормочет: «Флейта нашлась. Необходимо срочно лететь к клиенту. Билет он уже на почту скинул».

Света глаза опустила, я весело так говорю:

– Светонька, вы с Тимошей еще наотдыхаетесь, лети одна! Покупаешься и вернешься. Муж твой за деньгами для семьи отправится.

Невестка кивнула:

– Хорошо, мама, как скажешь. Главное, чтобы Тима на меня не обиделся, не ревновал.

Сын ее обнял: «Дорогая, я только рад буду».

Ну и договорились. Тима улетел, Света тоже в путь собралась. Сын вернулся, а она нет. Вот и весь сказ. Даже похоронить некого!

Зинаида вытащила из сумки носовой платок, приложила к глазам, потом скомкала его, бросила на стол.

– Я уверена! Свету убили!

Я понимал, в каком состоянии находится хозяйка квартиры, поэтому стал говорить, тщательно подбирая слова:

– Первый вопрос, который я задаю себе, если речь идет о том, что кого-то лишили жизни: кому это выгодно? Смерть Светланы принесет выгоду какому-нибудь человеку?

Маркина сделала глубокий вдох.

– Вроде нет. Родни, кроме нас с Тимой, у нее нет, разве что биологическая мать, но та не пожелала дочь признать. Да и что достанется наследнику невестки? Ничего! Апартаменты эти принадлежат мне. Денег у девочки почти нет. Зарабатывала она пустяки. Ее кредитка присоединена к счету супруга. Что у Светочки было? Шубка новая, Тимочка ей на Новый год подарил. Не эксклюзив, обычная норка, три четверти длина. Машина маленькая, самой скромной стоимости. Не новую покупали, решили, пока девочка еще не очень опытный шофер, ей б/у подойдет, не жалко, если погнет капот-крылья при парковке. Ну, одежда модная, обувь, несколько сумок. Все! С точки зрения обогащения убивать Светочку бессмысленно. Но…

Зинаида вскочила, выглянула в коридор, потом вернулась на место.

– Ванечка, Тимоша по идее не должен вернуться домой, но, если вдруг он неожиданно появится, очень вас прошу: скажите, что вы редактор. Приехали с предложением написать мемуары о писателе Тимофее Маркине. Не хочу сообщать сыну о своих подозрениях.

– Конечно, – согласился я.

Зинаида округлила глаза:

– Сейчас вам кое-что покажу. Но сначала дайте честное слово, что все, что вы узнали, дальше вас не пойдет.

– Естественно, – кивнул я, – свято храню тайны клиента.

Зинаида ушла, я временно остался один.

Мне повезло появиться на свет в обеспеченной семье писателя, которого обожало почти все женское население страны. В холодильнике у нас всегда была черная икра, я жил в отдельной комнате, в окружении любимых книг и сборных моделей. Лего у советских детей не было, я с упоением собирал машины, самолеты, паровозы из пластмассовых деталей, которые приходилось склеивать. Я всегда был хорошо одет. В школе особой популярностью не пользовался, но никто надо мной не издевался, не бил меня. В дневнике стояли тройки по всем точным и естественным наукам, кроме биологии. Вот спросите, почему я на отлично знал сей предмет? Сам не знаю. Четверок я почти не получал, по литературе, истории, русскому языку у меня были одни пятерки. Учителя у нас были добрые, математичка Валентина Сергеевна Подколезина всегда «натягивала» мне тройку. В Литературный институт я поступил играючи, а как иначе, если учесть, что большая часть педагогов жила с нами в одном доме или по соседству в дачном поселке? Но, несмотря на все хорошее, я ощущал себя ущемленным. Меня раздражали постоянные гости маменьки, манера Николетты врываться ко мне в комнату без стука в любой час и требовать:

– Не сиди букой над книжкой, немедленно приведи себя в божеский вид и явись в гостиную. Гости хотят тебя видеть.

И что мне оставалось делать? Я облачался в чистую рубашку, лаковые ботинки, завязывал галстук и шел шаркать ножкой перед Люкой, Макой, Зюкой, Кокой и прочими дамами. Я терпеть не мог их поцелуи, объятия, возгласы:

– Как ты вырос!

Даже сейчас, когда я стал взрослым, стараюсь увильнуть от «обнимашек» Зюки и компании. В школьные годы я считал себя самым несчастным. Моя мать никогда не ходила с классом в театр, не ездила на экскурсии, не приходила на праздники. Летом они с отцом улетали в Коктебель на месяц, я оставался один с няней. Потом папа возвращался, а меня отправляли к Николетте. Я понимал, что не нужен матери, а отец слишком занят, на сына у него очень мало времени. Но он все же порой находил часок, чтобы поболтать с сыном. И воспоминания о тех беседах до сих пор греют мою душу.

Удивительное дело, я не впервые сегодня услышал рассказ о сироте, которой туго пришлось в интернате. Но только сейчас мне стало стыдно за мысли о своем несчастном детстве. Зажрались вы, батенька, переели бутербродов с черной икрой на антикварной фарфоровой тарелке. Представь на секунду, что ты, нищий, голодный мальчик, не раз битый воспитателями и заклятыми друзьями в приюте, наконец-то нашел родную мать, приехал к ней в надежде, что она скажет тебе ласковое слово, накормит. А тебя выгнали и велели более не показываться в доме, где растет другой, любимый мальчик, чуть младше тебя. Представил? А теперь перестань дуться на свою мать, она тебя не бросила, воспитывала, как умела.

Я выдохнул. Ну, у госпожи Адилье был муж, которого она привязала к себе, родив сына. Я – гарантия того, что супруг обеспечит свою вторую половину, навряд ли бросит ее. Но, даже понимая все это, сразу после окончания беседы с Зинаидой Тимофеевной я поеду в настоящую, единственную в Москве французскую кондитерскую, куплю там двухэтажную коробку конфет и отвезу ее Николетте.

### Глава 8

– Интернет очень полезен для человека, – произнесла Маркина, входя в комнату, – благодаря ему больные люди из глубокой провинции могут теперь получить консультацию лучших врачей. И билет на самолет удобно купить, и за продуктами ехать не надо, их на дом привезут. Но в океане Интернета водятся отвратительные чудища. У Тиши есть профиль в «Фейсбуке». Или на «Фейсбуке»? Не знаю, как правильно сказать, какой предлог употребить? Хотя теперь по поводу предлогов не очень-то переживают. Сплошь и рядом произносят «с Украины». Наверное, это правильный оборот для тех, кто говорит на украинском, но на русском-то иначе звучит: «Из Украины». Вы откуда? «Я с Москвы, родилась тута!»

Зинаида закатила глаза.

– Как только услышу из чьих-то уст это выражение, сразу понимаю: человек не так давно приехал в столицу России. Коренной житель, кто на самом деле появился на свет в городе, который основал князь Юрий Долгорукий, произнесет: «Я из Москвы, родился здесь», хотя можно употребить и «тут». Но не «тута»! Сейчас покажу вам страницу Тиши.

Я не смог скрыть удивления, глядя, как пальцы дамы порхают по клавишам.

– Вы прямо профессионал!

– Если женщина старше вас, сие не означает, что она темная бабка, – фыркнула Зинаида, – жизнь заставила меня овладеть ноутбуком. Тимофей, кстати, думал, как вы, что я – птеродактиль, умею только телевизор включать, нажимая кнопки на пульте.

Я прижал руки к груди:

– Прошу простить меня, неразумного, за возглас. Но это свидетельство моего восхищения. Сам я не смог овладеть даже азами компьютерной грамотности. Максимум, на что способен: отправить и получить почту. А вы прямо ас.

– Я всего лишь примитивный пользователь, – смутилась Зинаида. – Тима подарил мне лэптоп, а я наняла учителя, занималась несколько месяцев, теперь использую знания на практике. Когда-то я ходила к ученику, заставляла Игоря гаммы играть, когда он еще совсем маленький был. Мы с мальчиком подружились. Игорек не стал музыкантом, он компьютерщик. Роли у нас поменялись, Гарик своего педагога обучил кое-каким навыкам. Мое имя в сети – Таня Ларионова. По возрасту мне тридцать.

Зинаида засмеялась.

– Я нашла чужое фото в интернете, слегка его подправила. Местом работы указала пиар-агентство. Наблюдаю исподтишка за жизнью сына. Мне-то он почти ничего о своей работе и личной жизни не рассказывает. Вам, наверное, смешно, но для меня Тимофей до сих пор маленький, боюсь: вдруг он вляпается во что-нибудь нехорошее. Некоторое время назад на сына подписалась Алла Ватутина. Сначала она просто сердечки ставила, смайлики, потом начала комментировать. Например, Тима пишет: «Лечу завтра в Милан». Приятели ему удачной командировки желают, Алла же иначе реагирует: «Самый вкусный лобстер в этом городе подают в крошечном кафе, оно только местным известно». И адрес сообщает. Тимофей постоянно в разъездах, Алла, похоже, тоже, но она знает города-страны лучше моего сына. Стала ему советовать, куда пойти поесть, где что купить, подсказывала музеи, о которых широкая публика не осведомлена. Тимофей сначала ей не отвечал, но баба не унималась и добилась своего. Сын ей написал: «Спасибо, Алла, трактир, о котором вы сообщили, оказался очень хорошим. Можете направить меня в нужное место в Нью-Йорке?» Она тотчас откликнулась. Тима стал с ней советоваться. А потом раз! И Алла пропала из комментариев. Она по-прежнему числится у Тимы в друзьях, но ее словно нет. Странно, да? Отношения вроде были хорошие. Я позвонила Игорю, спросила:

– Как ты думаешь, что у них случилось?

Он не удивился.

– Или в личке начали общаться, или в реале контактируют. Вступили в близкие отношения.

Зинаида нахмурилась.

– Не стану долго занимать ваше внимание. Игорек отрыл для меня личную переписку Тимы с этой леди. А там! Прямо роман в стихах. Сын общается с наглой бабенкой, та ему много интересного рассказывает про страны, куда мой мальчик летает. Тима очарован умом, эрудицией девки, просит о личной встрече. А она хитрее змеи, отвечает: «Тимоша, нам не стоит видеться. Ты женат, я в чужом лесу не охочусь. Ты мне очень нравишься, но я семьи не разбиваю». Оцените текст!

– Очень правильный, чтобы заинтересовать представителя мужского пола, – усмехнулся я. – Пойманная дичь неинтересна. А вот когда она от тебя ускользает, включается древний инстинкт охотника. Сам попадался на подобную удочку. Если женщина использует этот крючок, то она умна, расчетлива и умеет рисковать. Обычная девушка, получив предложение сходить в кафе от мужчины, который ей очень нравится, сразу соглашается. Если она занята, то отменит дела, потому что испугается: вдруг Ромео больше не позвонит, не напишет. Она не игрок, просто влюбленная женщина. Но Алла из другой стаи, госпожа Ватутина – опасная соперница. Вы думаете…

– Да! – подтвердила моя собеседница, не услышав моего вопроса. – Да, да, да! Я считаю, что она решила убить Светлану. И осуществила свой план.

– Возможно, Ватутина задумала открыть охоту на чужого мужа, – согласился я, – но не стоит ее демонизировать. Лишить жизни человека легко только в детективном романе и в кинофильме. Не просто решиться на убийство, да и физически тяжело. Давайте вспомним, что произошло с законной женой Тимофея? Скорее всего, она утонула во время купания. Море, где случилась беда, не в России находится. По-вашему…

Зинаида Тимофеевна похлопала ладонью по столу.

– По-моему – это специально разработанный план. Алла опытный путешественник. Мне пояснили, что курортная полиция не заинтересована в длительных расследованиях обстоятельств смерти отдыхающих. И владельцу отеля, и тем, кто в стране охраняет закон, выгодно представить кончину постояльца как несчастный случай, который возник по вине умершего. Что осталось у лежаков? Пустые бокалы из-под коктейлей. Не стоило женщине употреблять столько мартини или что она там пила. Вот вам и причина смерти: налилась спиртным, пошла ко дну! Что неудивительно.

Зинаида уставилась на меня в упор, я кивнул.

– К сожалению, вы правы.

Мать Тимофея прищурилась.

– На пляже полно народа, шум, гам, детские вопли, торговцы ходят, аниматоры предлагают прогулки на катере, полеты на дельтаплане. Тут же кофе варят. Легко не заметить, как тебе в бокал пару быстрорастворимых таблеток подбросят. Понимаете? Поищите эту Ватутину. И последнее: мой сын не должен ни о чем знать. Я вас не нанимала, ничего вам не сообщала.

– Хорошо, – согласился я.

Я испросил разрешения обращаться к Зинаиде Тимофеевне в случае необходимости с вопросами и пошел в прихожую.

Не успел я добраться до своей машины, как затрезвонил телефон. Меня искал Борис.

– Светлана Гончарова – воспитанница сиротского дома, – начал он, – от девочки отказались в роддоме. Несовершеннолетняя мать решила сдать младенца. Но она доверила эту девочку государству временно, что помешало Свете обрести приемную семью.

– Эту девочку? – повторил я. – Были еще другие дети?

– У Оксаны Сергеевны Гончаровой родились две дочки, двойняшки, не похожие друг на друга. Понимаете? – спросил батлер.

– Дизиготные близнецы, – ответил я, – результат оплодотворения нескольких яйцеклеток. У детей разная внешность, сходство есть, но оно как у обычных братьев-сестер. Группа крови, резус-фактор тоже у каждого свой, и они часто разнополые.

– У Оксаны родились девочки, – продолжил Борис. – Имя отца она назвать не могла, объяснила, что забеременела вследствие секса с мужчиной, имени которого не спросила.

– М-да, – крякнул я. – Она проститутка?

– Не могу ответить на этот вопрос, – вздохнул батлер, – но если девушка соглашается на интимный контакт с мужчиной в машине или в каком-то укромном уголке, не удосуживаясь задать ему даже вопрос: «Как тебя зовут?», то, на мой взгляд, она особа легкого поведения.

– Да уж, – вздохнул я, – понимаю, что многие, возможно, осудят меня за то, что я сейчас произнесу, но зачем рожать детей от неизвестно кого? Человечество придумало разные способы предохранения и решение проблемы нежелательной беременности.

– Возможно, Оксана не планировала интимного контакта, – защитил безрассудную девицу Боря, – все спонтанно получилось.

– Любовь, которая вспыхнула на десять минут, – хмыкнул я, – со мной такого не случалось.

– Иван Павлович, вас останавливает от мимолетного секса с женщиной элементарное чувство брезгливости, – заметил батлер.

– Вы правы, – согласился я, – я не пью с кем-то из одной чашки, не сплю с милашками, которые случайно попались на глаза.

– Не все такие, – возразил Борис, – кое-кто не откажется от секса с молодой дамой с зазывной улыбкой.

Я решил прекратить обсуждение щекотливой темы.

– Не стоит заниматься пустыми размышлизмами на тему нравственности. Нам все равно, по какой причине Оксана Сергеевна пошла с мужчиной в укромный уголок. Есть более занимательный вопрос: почему Светлана не рассказала свекрови о сестре?

– Думаю, она о ней понятия не имела, – ответил мой помощник, – девочки оказались в разных приютах.

– Разве не существует закон, который предписывает сестер и братьев помещать в один интернат? – удивился я.

– Закон-то есть, – пробурчал Боря, – да он не всегда исполняется. Веронике Гончаровой, такое имя получила вторая девочка, повезло вроде больше, чем Светлане. Ее сразу после приезда в Дом малютки удочерили Никита Михайлович и Алевтина Петровна Кизяковы.

### Глава 9

– Погодите, – изумился я, – но ведь мать не написала отказ! Почему Светлана росла в приюте, а Вероника попала в семью?

Борис кашлянул.

– Как я уже сообщил, дети очутились в разных домах малютки. Это нарушение? Да. Как протекала жизнь Светы в младенчестве, мы не знаем, в определенный законом срок ее перевели в детдом. Приехала девочка туда с документами, в которых указывалось нарушение психоэмоционального развития, поведенческие проблемы, а именно: полевое поведение, то есть нежелание сидеть на месте, сконцентрировать внимание во время занятий.

– В каком возрасте малышку перевели в новое учреждение? – перебил его я и услышал:

– Ей исполнилось три года.

– Я и в семь лет не умел «концентрировать внимание» на учителе, – усмехнулся я, – в первом классе частенько засыпал на уроке арифметики. Девочке было три года! Полевое поведение! Да все малыши любят побегать.

Борис опять вздохнул.

– Полагаю, что в доме малютки наплевательски относились к воспитанникам, не занимались с ними, а чтобы оправдать собственную лень, равнодушие, строчили бумаги о нарушении развития. Допустим, крошка в два года должна собрать самостоятельно пирамидку. А она этого не умеет. Бац, наклеен ярлык – отставание в развитии. И никто не изучает ситуацию со всех сторон. Почему Света не могла нанизывать колечки на штырек в правильном порядке? С ней занимались? Ее любили, поощряли за любой успех, обнимали-целовали, пели песни на ночь? У нее была пирамидка? Кто-то показал, как с ней играть? Все дети разные. Один тихий, другой бойкий. Мне тоже легко могли поставить в школьные годы диагноз: «неконтактен» – и отправить на консультацию к психиатру. Я терпеть не мог общих походов на экскурсии, вечеринок, танцев. Сидел с книгой, чувствуя себя абсолютно счастливым.

Я засмеялся:

– Боря, мы с вами просто близнецы.

– Веронике, в отличие от Светланы, похоже, повезло с домом малютки, где правила Варвара Михайловна Кубаренко, – продолжал батлер. – Уж не знаю, как ей это удалось, но в деле Ники есть отказ матери от девочки. Я не уверен, что документ подлинный. Возможен такой вариант: директор приюта сразу поняла, что Вероника физически здорова, такие дети редкость в приюте. Ну, и она уговорила родную мать написать за деньги отказ, а сама, грубо говоря, продала ребенка Кизяковым. Или просто составила фальшивый документ, не беседуя с биологической матерью.

– Что известно об Оксане? – спросил я.

– Матерью она стала будучи несовершеннолетней сиротой, – сообщил Борис. – На учете по беременности не состояла, рожать начала в метро, ей вызвали «Скорую», она очутилась не в лучшем медцентре, туда попадают те, кто находится в самом низу социальной лестницы. Чем она занималась после того, как избавилась от детей? Неизвестно. Работать пошла в двадцать три года, перебрала много профессий: администратор на ресепшен в отеле класса «люкс», продавщица в бутике, хостес в ресторане, официантка в трактире «Быстрые пельмени», уборщица в магазине «Все по одной цене».

Я притормозил у светофора.

– Карьера Оксаны медленно ползла вниз.

– Она уходила отовсюду по собственному желанию, – пояснил Боря, – везде работала недолго, несколько месяцев от силы. То ли перелетная птица, то ли нечиста на руку, то ли охота к перемене мест была вызвана горячей любовью к спиртному. Затем Оксана продала московскую квартиру. Обратите внимание: жилье дорогое, в центре, многокомнатное. Вместо него она приобрела дом в деревне Маркелово. Село находится близко от Москвы, думаю сейчас там цена за сотку запредельная. Но Оксана занималась сделкой в те годы, когда цены на участки в ближнем Подмосковье еще не взлетели до небес. Ей достался добротный дом и участок с постройками. Куда она дела оставшиеся деньги? Возможно, пропила, проела, прогуляла. Более сведений о ее работе нет. Возможно, Гончарова до сих пор живет в селе. Она там прописана.

Я медленно ехал по Садовому кольцу.

– Родила до того, как ей исполнилось восемнадцать, была сиротой. Хорошая квартира в центре, но работать начала, когда ей исполнилось двадцать три года. Кто родители Оксаны?

– Пока я не проверял, – признался Боря, – но непременно выясню.

– Что сейчас поделывает Вероника? – задал я следующий вопрос.

– Она прописана на Ковровой улице, – объяснил Борис, – ранее была зарегистрирована на Лесной у бабушки, Екатерины Семеновны Кизяковой. У самой Вики та же фамилия, но я ее называю Гончаровой, чтобы вас не путать. Приемные родители девушки улетели работать за границу, у них есть еще родная дочь, ее они взяли с собой. Ника осталась в Москве. Ох!

– Что случилось? – тут же среагировал я.

– Только что прилетело письмо на почту, – воскликнул мой помощник, – просят позвонить в ветеринарную клинику Игорю Львовичу.

– Сейчас наберу, – пообещал я, – потом свяжусь с вами.

С доктором меня соединили сразу.

– Очень рад, что вы оперативно откликнулись, – загудел собачий терапевт. – Собрали анализ мочи Демьянки?

– Простите, не успел, – смиренно ответил я.

– Убедительная просьба побыстрее собрать и привезти к нам, – попросил эскулап, – есть некий намек на диагноз, но для его подтверждения необходимо провести исследование.

– Сейчас вернусь домой и сделаю, – пообещал я.

– Купите одноразовую стерильную банку, – напомнил Игорь Львович, – они недорогие.

Я поставил трубку в держатель, стал смотреть одним глазом на дорогу, а другим косился на дома, мимо которых медленно ехал, и вскоре заметил нужную вывеску. На мою радость совсем рядом с аптекой оказалась парковка, и стоимость одного часа была вполне приемлемой. В самом радужном настроении я устроил свой автомобиль в уютном месте, вошел в царство таблеток и увидел за прилавком пару пожилых женщин. Я обрадовался. Анализ мочи самое обычное дело, но нужную тару мне почему-то легче купить у дамы, которая старше меня по возрасту, а не у юной особы. Почему? Ну, как-то не очень комфортно спрашивать у девушки банку. Я же не стану объяснять, что она для собаки, бог весть, что обо мне подумает фармацевт. Оно, конечно, все равно, какие мысли возникнут в голове у симпатичной провизорши. Но все же как-то неудобно. А тетушки почти уже пенсионерки, они не станут хихикать после моего ухода.

Я заулыбался и подошел к прилавку.

### Глава 10

– Что хотите? – сурово осведомилась дама.

– Мне нужна… э… банка, – произнес я.

Тетушка повернулась к своей коллеге, которая стояла рядом.

– Инна!

Вторая аптекарша не отреагировала.

– Инна! – во всю мощь легких гаркнула бабуля.

Товарка вздрогнула, затем открыла ящик и бодро воскликнула:

– Есть в наличии дозировка ноль два.

– О чем ты? – изумилась ее напарница.

– Надюша, ты попросила инокаин, – ответила бабуля.

– Нет! Просто тебя звала. Ему нужна банка!

– Банка? – заморгала Инна. – Какая?

Надежда сурово взглянула на меня.

– Вот и у меня тот же вопрос. Какая банка? Для засолки огурцов?

– В аптеке их нет, – пропела Инна, – наши емкости исключительно для медицинских целей.

– Мне именно такую, – обрадовался я.

– Размер? – коротко уточнила Надя.

Я вздохнул, диалог потек в нужном направлении.

– Обычный.

– Обычный какой? – не успокоилась Надежда, а Инна снова привалилась к прилавку и впала в состояние кролика, на которого с вожделением смотрит голодная змея.

Я пожал плечами:

– Обычный общий.

– Обычного общего не знаю, я его за всю свою жизнь в аптеке так и не видела, – насупилась провизор. – Уточните, для какого анализа?

Я решил говорить с суровой пожилой дамой на научном языке:

– Предстоит исследование урины.

– Инна! – заорала Надя.

– А? Что? – вздрогнула коллега. – Есть в дозировке ноль два.

– Забудь наконец про инокаин! – рассердилась Надя. – У нас есть емкость, чтобы исследовать урину?

– Это что? – заморгала Инна.

– Вот и я в недоумении, – кивнула Надя, – молодой человек, объясните нормально, по-человечески. Если вы очень умный, то знайте, мы две дурочки, с нами надо попроще. Или рецепт покажите, направление от доктора, или четко сообщите, чего хотите.

– Мальчик, – защебетала Инна, – а для чего вам баночка? Что вы с ней делать собрались?

– Да, и мне интересно, – подхватила Надя.

– Туда надо пописать, – сообщил я.

Инна заморгала, Надя открыла шкаф.

– Некоторые люди, о присутствующих не говорю, некоторые особы странные, как мышь в пироге. Нужна банка для пописа? Так и скажи. Чего выпендриваться. Вот. Цена на пакете. Устраивает?

Я уставился на прозрачную упаковку.

– Простите мою непонятливость.

– Ничего, солнышко, к нам постоянно неадекватный народ ходит, мы давно привыкли, ничему не удивляемся. Правда, Надюша? – решила приободрить меня Инна. – Что тебе, мальчик, непонятно? Спрашивай, не стесняйся. Ну?

Я задал вопрос, который вертелся на языке.

– Как в нее анализ налить?

– Проще только облизнуться, – неожиданно ответила Надежда, – отвинчивай пробку и пис-пис.

– Так она промахнется, – пробормотал я.

– Не себе берешь, – засмеялась Инна, – девочке. Сейчас дадим женский вариант. А ты, мальчик, знаешь про тест?

Я не сообразил, что имеет в виду старушка.

– Тест? Какой?

Инна всплеснула руками.

– Ох уж эта молодежь! Как зайдешь в интернет, там, по их мнению, все старше тридцати лет старухи глупые. А как прибегут в аптеку, так весь гонор пропадает. Мальчик! Тест на беременность. Зачем тебе на анализ тратиться? Возьми бумажку, дешевле получится.

Надежда сдвинула брови.

– Ты женат?

– Нет, – ответил я.

– Со стороны девушки некрасиво залететь, чтобы за тебя замуж выйти, – завела Надя. – Из таких браков ничего хорошего не получается. Понимаю, почему ушлая девчонка в тебя вцепилась: симпатичный, одет модно, явно москвич, не приезжий. Но ты сам-то! Поди не маленький. Институт окончил?

Я кивнул.

– Мама у тебя есть? – полюбопытствовала Инна.

Меня разбирал смех, чтобы не расхохотаться, я молча опустил голову.

– То-то она обрадуется невестке из Зафиганска! – всплеснула руками Инна. – Мальчик, в другой раз покупай изделие номер два.

Я поборол смех.

– Простите, я плохо объяснил. У меня заболела собака, врач велел сделать анализ мочи. Честное слово, не знаю, как Демьянку заставить сходить в банку.

– Собаченька! – пришла в восторг Надя, вынула мобильный и показала мне экран. – Смотри, это Ляля, тойтерьер.

– Она очаровательна, – восхитился я.

Перед моим носом оказался другой сотовый.

– Джульетта, такса, – представила свою любимицу Инна. – Мальчик, а тебя как зовут?

Если к тебе обращаются «мальчик», то не стоит сообщать отчество.

– Ваня, – представился я.

– А мы Инна и Надя, – сообщила аптекарша.

– Наплюй на анализ, – зашептала Надя, – сейчас что человеческие врачи, что ветеринары от жадности свихнулись. Уши, говоришь, болят у бедняги?

– Она ими постоянно трясет, – пожаловался я.

– Золотуха небось, – сделала вывод Инна, – охо-хо, все хилые пошли. И дети, и песики. Давай мы тебе болтушку сделаем.

– Что? – не понял я.

– Раньше в аптеках не только коробки выдавали по рецептам и без оных, но и сами всякие микстуры делали, – пояснила Надя. – Теперь молодежь ничего такого составить не может, но мы-то умеем. Пять копеек стоила бутылочка «Капли датского короля», они кашель быстро снимали.

– За семь копеек брали болтушку для детей, – перебила ее Инна, – помажешь утром, где у ребенка краснота, и к вечеру от нее нет ни следа. Я тебе ее дать могу, есть готовая. Помажешь уши и забудешь про них.

– Инна, он нам не доверяет, – усмехнулась Надя, – пусть берет банку.

– Купить-то ее я куплю, но не знаю, как заставить Демьянку анализ сдать, – пробормотал я.

Бабушки переглянулись и рассмеялись.

– Ванечка, – пропела Инна, – мы, конечно, египетские мумии, но совет дать способны. Нужен сачок.

– Сачок? – повторил я. – Для бабочек?

– Ну да, – кивнула Надя, – поставь туда банку, выведи псинку во двор и, когда она присядет, подсунь под нее сачок. Все в банку и нальется.

– Гениально! – воскликнул я. – Спасибо.

Инна показала рукой налево.

– Соседняя с нами дверь магазин игрушек. Иди, Ванечка.

– За банку заплати и ступай, – добавила Надя.

Я вынул кошелек, получил пакет и направился к двери.

– Ванечка, – окликнула меня Инна, – я положила тебе еще болтушку. Когда у врача ни фига не получится твою собачку вылечить, не погнушайся моего совета.

Я хотел опять достать портмоне, Надя правильно оценила мой порыв.

– Подарок тебе от нас! Болтушка не продается.

Я от всей души поблагодарил старушек и переместился в царство кукол и мишек. Там в зале стоял хмурый парень, на лице его было такое выражение, что у меня мигом возникла уверенность: первую половину дня юноша управляет гильотиной, нажимает на кнопку, которая приводит в действие нож. Но платят ему мало, и после полдника он вынужден торговать плюшевыми зайцами.

– Добрый день, – процедил торговец, – вас приветствует «Восторг детства», сегодня у нас скидка на некоторые товары и услуги. Ищите на стеллажах ярлык «акция». Я Николай, ваш консультант. Что вы хотите приобрести?

– Сачок, – ответил я.

– Чего? – не понял консультант.

– Сачок, – повторил я, – длинная ручка, на ней сетка.

Николай издал стон.

– Сачок? Если его не убрали как несезонный товар, то он лежит в самом конце зала. Сами сходите? Или вас проводить надо.

– Непременно требуется ваша помощь, – сказал я.

Юноша, на лице которого появилось самое страдальческое выражение, медленно потащился по центральному проходу. Я последовал за ним. Навстречу нам попалась девушка.

– Коль, куда идешь? – весело спросила она.

Глаза моего консультанта вспыхнули огнем.

– Ну, наконец-то! Явилась! Три часа обедала. Забирай покупателя.

Николай развернулся и убежал. Мы с девицей остались вдвоем. Продавщица издала стон и завела:

– Здрасте! Вас приветствует «Восторг детства», сегодня скидки…

– Уже слышал, – остановил я ее, – вы мой консультант.

– Варвара, – представилась торговка. – Что вы хотите купить?

– Сачок, – объяснил я.

– Сачок? – изумилась ненатуральная блондинка. – Так лето давно тю-тю. Зачем он вам?

– Просто продайте сачок, – попросил я.

– Если его не убрали, он в самом конце зала валяется, – загрустила продавщица, – все ноги оттопчешь. Ну зачем вам то, чем бабочек ловят, понадобилось?

Я молча шел вперед, Варвара тащилась за мной, она вздыхала, охала и периодически восклицала:

– Сачок зимой? Че им дербанить? Тараканов на кухне? Крыс на помойке?

В конце концов, прошагав пару километров по залу, мы достигли цели. Я схватил сачок и хотел уже идти назад, но продавщица подала мне второй экземпляр.

– Спасибо, мне одного хватит, – отказался я.

– Акция! – с улыбкой сказала торговка. – Смотрите.

Я посмотрела туда, куда указывал палец Варвары, и прочитал объявление: «Берешь один сачок, второй и третий получаешь за полцены».

– К чему мне три экземпляра? – удивился я.

– А зачем вам один сачок зимой? – развеселилась девица, подавая мне еще одно приспособление для отлова насекомых. – Акция! Один вам не продадут! Только три. Запас сделаете. Летом они на десять рублей дороже.

Делать нечего, я порысил назад в сторону кассы.

### Глава 11

– Сачок? – спросил Борис. – Гениальная идея.

– Осуществим ее, когда настанет час прогулки, – решил я.

– Я уже выходил с Демьянкой, – смутился помощник, – не подумал, что собака не может справить малую нужду по нашей просьбе. Сглупил.

– Не стоит корить себя, у вас не было ни банки, ни сачка, – утешил я батлера. – А как без них произвести сложную операцию?

– И то верно, – повеселел Борис, – сегодня вы анализ не повезете, поздно уже. Завтра займусь.

– Непременно помогу вам, – пообещал я и услышал трель мобильного. На экране определился незнакомый номер.

– Слушаю вас, – сказал я.

– Добрый вечер, Иван Павлович, – зачирикал знакомый женский голос, – это Юля, администратор из ветклиники. Извините за беспокойство. Вы когда приедете? Сегодня?

– Навряд ли, – ответил я, – постараюсь завтра.

– Иван Павлович, мы с вами живем по соседству, – сказала девушка, – понимаю, что вы очень заняты, у меня свободного времени намного больше. Когда вы хотели взять анализ у Демьянки?

– Завтра утром, – ответил я, – сейчас не получится.

– Отлично. Подойду к вам в десять, заберу баночку и доставлю в нашу лабораторию, – воскликнула администратор.

Сначала я обрадовался ее предложению, уж очень не хотелось катить по пробкам, но потом меня охватило смущение.

– Премного благодарен за предложение, но не хочу обременять вас этим делом.

Юлия рассмеялась.

– Иван Павлович! Я мимо вас пойду!

Борис стал отчаянно кивать и делать странные движения пальцами. Я не понял, что он хочет мне сказать, но догадался, что батлер советует согласиться, и послушался.

– Большое спасибо.

– Завтра в десять я позвоню в домофон, – пообещала Юля.

– Боря, что вы мне пытались объяснить? – поинтересовался я, положив сотовый на стол.

– Иван Павлович, вы часто держите трубку так, что между ней и ухом возникает зазор, и посторонний человек может услышать то, что вам говорят, – заметил помощник.

– Да, вы мне об этом уже не раз сообщали, – вздохнул я, – не знаю, почему так получается.

– Так я узнал, зачем Юля звонила. Скорей всего, у сотрудницы ресепшен маленькая зарплата, – заметил Борис.

– Все, понял! – остановил я батлера. – Юлия решила немного заработать.

– Конечно, – согласился Борис, – возможно, она копит на туфли, сумочку, шубку. Дадите девушке немного на чай. И ей приятно, и нам ехать никуда не надо.

– Почему я сразу не подумал про вознаграждение? – удивился я. – Экий, право, я тугодум. Пойду почитаю перед сном. У нас еще остался французский сыр, который мне из Парижа Котин привез?

– Целый килограмм! – объявил Борис.

– Откуда он взялся? – удивился я. – Вчера вечером я отрезал кусочек и загрустил. Коробка почти опустела.

Борис открыл холодильник.

– Ирэна Львовна заходила и принесла новую упаковку.

– Они уже вернулись? – обрадовался я.

Батлер достал две коробки.

– Мать да, а сын еще нет. Вот здесь «Фоль Эпи», который вы любите. Его Олег Ефимович передал. Ирэна Львовна по собственной инициативе приобрела для вас другой сорт.

Боря поднял крышку.

– Он с трюфелем. Госпожа Котина сказала: «Если Ивану Павловичу не по вкусу придется, пусть не деликатничает, сразу скажет: «Ну и гадость она купила!» Сама все съем, обожаю этот сорт».

Я втянул носом аромат.

– Пахнет восхитительно. Думаю, и на вкус хорош. Съем-ка по два куска каждого! Обжираться перед сном вредно, но когда речь идет о настоящем французском сыре, мне трудно побороть аппетит.

– Про Аллу Ватутину вам завтра рассказать? – спросил Боря.

– Вы что-то узнали про женщину, с которой Тимофей подружился в соцсети? – насторожился я.

– Да, – подтвердил Боря, – вроде ничего особенного, но кое-что удивляет.

Я сел за стол.

– А именно?

– Алла Ватутина представляется байером, человеком, который закупает в разных странах одежду для продажи в торговом центре «Мум». Он огромный, в нем ежедневно много народа. Алла постоянно летает по разным странам, в основном у нее маршрут: Милан, Лондон, Париж, Нью-Йорк. И понятно почему, именно в этих городах проводятся недели моды, там сосредоточены офисы крупнейших фирм. Порой ей приходится менять привычный распорядок, работа забрасывает Аллу в Африку или Латинскую Америку. И она размещает отличные фото в соцсетях. Прежде чем проверить ее данные: возраст, прописку, я решил выяснить, что это за профессия такая – байер, никогда о ней не слышал. Оказалось, что в России на закупщика одежды и прочего товара не учат, образование получают нанявшись ассистентом к уже действующему байеру. Эту информацию я нашел на страницах глянцевого, весьма авторитетного журнала мод «Твой мир». Теперь смотрите.

Боря развернул ко мне ноутбук экраном.

– Перед вами фото.

– Красивое, – оценил я снимок. – Это какой-то магазин?

– «Ле Бон Марше» в Париже, – просветил меня батлер, – один из самых дорогих торговых центров столицы Франции. А вот снимок из «Фейсбука» Аллы.

– То же фото! – воскликнул я.

– Верно, – согласился Борис. – А какой текст под ним?

Я прищурился и начал читать:

– «Конечно, многим покажется странным, что после рабочего дня, просмотрев массу образцов и получив головную боль от финансовых расчетов, я вместо кафе потопала в «Ле Бон Марше». Ну зачем уставшему от разглядывания гор шмоток байеру опять идти на них любоваться? Объяснить не могу! Я обожаю вещи, обувь, сумки, бижутерию. Да, да, я шопоголик. И поэтому приложила массу усилий для того, чтобы получить свою восхитительную профессию. Как-нибудь расскажу вам, что надо преодолеть девушке, чтобы попасть в прекрасный мир фэшн и стать там авторитетом. Но это потом. А пока полюбуйтесь на «Ле Бон Марше». Да здесь не один снимок!

– Точно, – кивнул Боря, – мне пришло в голову проверить другие фото. Ну, может, Алла решила по-тихому стащить один снимок. В журнале опубликован большой материал о торговом центре со снимками. Алла «стянула» из глянца лишь один. Но и остальные фотографии для своей страницы она берет в интернете. Понимаете?

– Может, Алла не умеет фотографировать, – предположил я, – и поэтому без стеснения использует чужие работы?

Боря включил чайник.

– Я не поленился это проверить. Все ее материалы такие! Они из разных мест.

Я отвернулся от ноутбука.

– В «Фейсбуке» полно людей, которые дают о себе ложную информацию, вы сами об этом не раз говорили. Давайте вспомним дело Георгия Николаева. Тот изображал из себя в соцсетях владельца крутой фирмы. И что выяснилось? Парня там даже близко никогда не видели, в реальности он работал на почте, принимал посылки.

– В Сети много вранья, – согласился Борис, – я продолжил дотошно изучать страницу Ватутиной, еще раз перечитал ее переписку с Тимофеем и зацепился взглядом за слово «кофе». В моем детстве «кофе» имел строго мужской род: он – кофе. Если школьник употреблял средний: оно – кофе, то он мог получить плохую отметку. А сейчас узаконено, что «кофе» может быть любого рода, кроме женского, разумеется. Алла на открытой странице всегда пишет «он». «Мой кофе», «Прекрасный кофе подают в булочной Муло». А вот в личной переписке с Тимофеем она выражается иначе: «Советую попробовать в ресторане «Пайс» кофе, оно у них прямо как в Милане», «Привезла из Италии свое любимое кофе в зернах». Как вам это?

– Действительно странно, – согласился я, – вы совершенно правы, нынче за средний род «кофе» двойку не получишь. Но речевые привычки устойчивы. Я знаю людей, которые с детства говорили «ложить», потом они узнали, что нужно говорить «класть», и начали бороться с великим глаголом «ложить». Но он иногда все же проскальзывал в их речи. Если женщина пишет: кофе – он, то она не станет в другом месте писать: кофе – оно.

Борис взял банку с чаем.

– Я заподозрил, что она крадет не только снимки, но и тексты. У кого? Да у настоящего байера! И я отыскал молодую женщину, которая на самом деле является закупщиком коллекций одежды. Она интересно рассказывает о местах, где побывала, но у нее в профиле только друзья, их мало. Ватутиной среди них нет, но это не мешает ей читать сообщения. Алла поступала так: брала чужой пост, правила его незначительно, добавляла украденное у кого-то фото и выставляла у себя. Ну и на десерт. Госпожа Ватутина в этом году ни разу границу России не пересекала. Самолетом не летала, поездом не ездила, пароходом не плыла, автобусом-машиной не пользовалась.

– Зачем ей тратить массу времени на обман? – удивился я.

– А зачем малооплачиваемый сотрудник почты Георгий Николаев врал в Сети, что он владелец преуспевающего предприятия? – вопросом на вопрос ответил Борис. – Многим людям хочется слыть богатыми, значимыми, хозяевами жизни. А на самом деле все не так.

– Какой смысл Ватутиной так себя вести? Денег она не просила, ничего не продавала, – недоумевал я.

Борис взял из вазочки печенье.

– Возможно, она решила отбить Тимофея у жены, поэтому изображала из себя успешную особу.

– Это глупо! – воскликнул я. – При близком знакомстве ложь мигом откроется.

– На данном этапе она пропала из интернета, – заметил батлер. – Надо найти информацию о ней, где живет-работает.

И тут у меня опять зазвонил телефон.

– Иван Павлович, – зашептала Зинаида, – надо встретиться. Срочно.

– Прямо сейчас? – удивился я.

– Да, да, – подтвердила дама, – я сижу в машине у вашего подъезда.

### Глава 12

– Что случилось? – спросил я, когда клиентка вошла в гостиную.

– Извините, – смутилась дама, – спасибо, что принимаете меня дома. У вас очень уютно.

– Для кофе поздно. Может, травяной напиток? – радушно предложил Борис.

Маркина прижала ладонь к груди.

– Умоляю, ничего не надо. Я сегодня совершенно случайно узнала… Тимоша написал в «Фейсбуке». Сейчас, сейчас…

Гостья вынула из сумки айпад.

– Вот, читайте!

Борис откашлялся.

– «Друзья, кто-нибудь из вас знает Сергея Анатольевича Барыкина? Здесь его нет. Возможно, он присутствует в других сетях?» Далее пошли ответы-вопросы: «Впервые слышу о нем», «Зачем он тебе?», «Тима, что случилось?». Тимофей ответил: «Барыкин сообщил о желании продать старинную флейту, именно такую, какую давно мечтает приобрести мой клиент. Вы же понимаете, что я пашу за процент от стоимости сделки. Мы с женой собрались лететь на море. И тут поступил звонок Барыкина, он сообщил, что у него есть такой музыкальный инструмент, прислал фото. Флейта выглядела прекрасно, понятно, что вблизи она может и не так хороша, но я уже отчаялся найти подобную, это большая редкость. Поэтому стоит дорого. Я переслал снимок клиенту. Тот впал в эйфорическое состояние. «Хочу, бери быстрей, лети прямо завтра». А у нас со Светой билеты на самолет. Жена всегда меня понимала, скандалов никогда не устраивала. Конечно, она расстроилась, срывалась поездка, но виду не подала. Наоборот, сказала: «Тима, я всегда хотела одна побыть на море. Ты лети по делам, а я на солнышко». Я рванул к продавцу раритета. Барыкин оплатил мне билеты плюс отель. Есть клиенты, которые так поступают. Я заселился в гостиницу, в условленный час спустился на ресепшен. Стал ждать в холле Сергея Анатольевича. Через час начал ему звонить, в ответ бормотание: «Этот номер не существует». Я занервничал. Сколько занимаюсь своим бизнесом, никогда такого не случалось. Вначале у меня мысли не было, что он мошенник. Зачем покупать дорогие авиабилеты, тратить деньги на гостиницу? Он меня сразу спросил:

– Расходы по сделке чьи?

Я, как обычно, ответил:

– Билеты и отель могу взять на себя. Но если вы хотите поучаствовать, протестовать не стану. Можно пополам, или заплатите, сколько можете.

Он ответил:

– Парень, я оплачу все. Прилетай.

На почту упали билеты, я двинул в аэропорт. И что? Он не пришел, флейту не принес. Я просидел в холле как дурак пару часов, звонил постоянно Барыкину. Вот что совсем уж странно. Когда я в Москве ждал посадки на рейс, раздался вызов от Барыкина, он спросил:

– Парень, тебя ждать?

Я ответил:

– Сейчас сяду в самолет.

Что это было? Розыгрыш? Телефон, на который он звонил, указан во всех моих аккаунтах, рядом написано: «для клиентов». Я не удивился звонку, через интернет ко мне немало людей пришло. Но такое было впервые. Улетел я в Москву в полной растерянности. Свете не звонил. Жена сказала: «Отключу телефон, роуминг дорогой». И теперь у меня ощущение, что Света утонула из-за меня. Не отправься я к Барыкину, мы бы вместе очутились на пляже. Не знаю, что случилось в море, но я прекрасно плаваю, мог спасти жену. Зачем я полетел к Барыкину? Почему не отказал ему? Деньги! Сумма сделки была очень большой, я мог получить отличный процент. Это был бы самый крупный мой заработок».

Зинаида Тимофеевна вытащила носовой платок.

– Бедный Тимоша! На нем лица нет. Мальчик держится, даже улыбается, но я-то вижу, как ему плохо! Что за мерзкая история с Барыкиным? Почему он не явился на встречу? Да еще мобильный у него не обслуживается. Можете объяснить, что произошло?

– Пока не знаю, – честно ответил я, – но постараюсь выяснить. Зинаида Тимофеевна, у Светланы были родственники? Может, сестра, брат?

– От девочки отказались в роддоме, – напомнила Маркина, – может, и есть у нее кто, у матерей-кукушек часто бывает много детей, но как это узнать? Света рассказывала, что, когда она, наивная душа, приехала к матери домой, дверь ей открыла девочка. Возможно, она сестра Светланы.

– Не факт, – возразил Борис, – может, это ребенок мужа Оксаны, а она его воспитывает.

Зинаида всплеснула руками:

– Да что вы! Родную девочку бросила, а чужую приголубила? Сомневаюсь.

– Невестка не сообщила вам место жительства мамаши? – уточнил я. – Точный адрес ее назвала?

Зинаида задумалась, потом ответила:

– Нет. Сказала лишь, что мать совсем не нуждается, живет в дорогом комплексе отнюдь не на окраине Москвы, не там, где кучно селятся гастарбайтеры, а в престижном месте. В апартаменты Свету не пустили, но дверь на этаже была одна. Значит, квартира огромная.

Когда Зинаида Тимофеевна ушла, я спросил Бориса:

– Оксана Гончарова живет в Маркелове?

– Она там прописана, – уточнил помощник, – фактически Оксана может находиться где угодно.

– Оксана замужем? – спросил я.

– Не проверял, – признался Борис, – я уточню.

Я помолчал, потом продолжил:

– Теперь объясните мне, каким образом Света нашла адрес своей родной матери?

Борис начал убирать со стола посуду.

– Ну, это нетрудно. Сейчас есть сайты, где можно узнать о прописке любого человека. Существует Мосгорсправка, туда может обратиться любой.

– Конечно, – согласился я, – но, Боря, вы же выяснили, что нерадивая мать Оксана прописана в селе Маркелово!

– Да, – кивнул Борис и ойкнул.

Я встал.

– Вот-вот. Каким образом Светлана получила ее адрес в Москве? Через Мосгорсправку и интернет его не найти, там есть сведения по адресу регистрации.

– Ну как я не заметил нестыковки, – стал корить себя мой помощник.

– С каждым может случиться, – улыбнулся я. – Завтра прямо с утра я отправлюсь в Маркелово, оно неподалеку. И еще хочу увидеть бабушку Вероники. Боря, договоритесь, пожалуйста, с ней о моем визите. Кроме того, попробуйте узнать, кем были родители Оксаны Гончаровой, какова причина их смерти? Девушка – сирота, но пошла работать в двадцать три года, возможно, она из обеспеченной семьи. Дети, которые растут без отца-матери в бедности, вынуждены трудиться с младых ногтей. Да и большой квартиры в центре города у нищих не бывает.

Борис кивнул и сел за стол.

– Лучше вам сейчас отдохнуть, – посоветовал я, – утро вечера мудренее. Предлагаю налить нам с вами по пятьдесят граммов моего любимого коньяка, который Олег подарил, а к нему взять сыра, опять же подарок Котина. И, прихватив все это, отправиться по своим спальням. Предвкушаю встречу с книгой «Феномен зависти».

– Прекрасная идея, – одобрил Борис, – давно хотел посмотреть один фильм, да все времени не находилось.

Спустя короткое время мы с батлером, держа каждый по небольшому подносу, вышли в коридор. Я двинулся налево, Боря направо. Не успел я сделать пару шагов, как раздался тихий стон. Мы с Борисом одновременно обернулись. Демьянка сидела между нами и вертела головой. Помощник рассмеялся.

– Иван Павлович! Хитрованка всегда бежит в спальню к тому, кто, на ее взгляд, несет нечто вкусное. Сыр она любит до беспамятства. Но сейчас псина попала в сложное положение. У нас двоих одинаковый набор ее любимого лакомства. С кем отправиться?

Демьянка медленно двинулась в мою сторону.

– Думаю, она решила сначала стянуть кусок с моей тарелки, а потом кинется к вам, – развеселился я, – но коварный план не удастся осуществить, я буду предельно бдителен.

### Глава 13

Вход на участок, где стоял дом Оксаны Гончаровой, охраняла калитка. Я нажал на ручку, калитка открылась. В ту же секунду мне стало понятно, что в кирпичном доме никто не живет. Окна были закрыты ставнями, из трубы не шел дым. По тропинке, которая вела к двери, давно никто не ходил, но кусты были спрятаны под полиэтиленом, сам дом выглядел ухоженным.

Я молча рассматривал пейзаж, когда услышал дребезжащий голос:

– Если хотите купить, то ничего не получится.

Я повернул голову на звук. За низкой изгородью, которая отделяла территорию Гончаровой от соседской, стояла пожилая женщина в пуховике и платке.

– Здравствуйте, молодой человек, – сказала она, – место у нас хорошее, от Москвы близко. Рядом возвели элитный поселок, его построили на поле, которое раньше колхозным считалось. Наш председатель, Кирилл Сергеевич, честный человек. Он всех собрал, объяснил: «Богатые люди задумали на наших гектарах свои особняки ставить. Это нам выгодно. Не стану вас всякими юридическими вопросами грузить. Скажите, я обманывал кого-нибудь?» Понятно, все закричали: «Нет!» «Ну и сейчас не стану, – продолжал Кирилл, – всем надо подписать бумаги. Что получите за согласие на строительство коттеджей? Магистральный газ, воду, котлы, с помощью которых станут отапливаться избы, установку нужного оборудования, ремонт домов. Все сделают бесплатно. Кроме того, богатые построят для себя от шоссе дорогу. Они по ней ездить будут, и нам никто не запретит. В их поселке планируется построить спортклуб и клинику, жителей села там будут обслуживать даром. Но за землю, где поселок поставят, ни копейки не дадут. Идет?» Все согласились, нынче мы как сыр в масле катаемся. Избенки наши подорожали, они со всеми удобствами теперь. Если вы у кого дом купите, то получите и туалет, и ванную, и горячую воду, и газ. А вот спортзал и врачи только для нас, для тех, кто бумаги подписывал.

– Понятно, – кивнул я.

Бабушка показала на дом Оксаны:

– Этот не продается! Ездите по району, высматриваете пустое жилье?

Я начал вдохновенно фантазировать:

– Верно, нахожу дом, в котором никто не живет, отыскиваю владельца, выкупаю у него строение, ремонтирую и продаю чуть дороже, чем взял. Простой такой бизнес.

– Хорошее дело, – одобрила бабуля, – но здесь ничего не получится. Вас как зовут?

– Иван Павлович, – ответил я.

– Алевтина Мироновна, – представилась пенсионерка.

– Тут прежде жила Людмила Олеговна, – завела соседка, – у нее была дочка Верочка, та никак не могла замуж выйти. Потом ей повезло, появился у нее супруг. Как мужа звали, не помню, но жили они весело, гости через день. Мальчика родили. Потом они куда-то делись. И опля! Дом через несколько лет купила краса ненаглядная по имени Оксана. Странная она очень. Сидела взаперти, на улице ее не видели. Но однажды странная особа уехала. Появляется нынче пару раз в год, да не одна! С мужиком, детьми. Участок они в порядок приводят, но не живут здесь.

– А где сейчас эта женщина? – попытался я докопаться до правды.

– Мне неведомо, – пожала плечами бабуля, – спросите у Влады, вон ее дом с голубой крышей. Она к Оксане ходила два раза в неделю убрать, постирать. А потом каждый день общаться стали.

– Спасибо, – поблагодарил я и хотел уже уйти, но был остановлен Алевтиной Мироновной.

– Иван Павлович, вы человек обеспеченный, машина новая, одежда не драная. Я вам ничего про Оксану толком сообщить не могу. Правду не знаю, врать не хочу. Но направила вас к женщине, которая может много чего рассказать. Похоже, дом покупать вы не собирались? Ведь так?

– Вы догадливы, – улыбнулся я.

– А вот вы не очень, – грустно откликнулась бабуля, – пенсия у меня крошечная!

И только сейчас до непонятливого господина Подушкина дошло, чего хочет старушка.

Дав информаторше немного денег, я переместился к Владе, которая мирно пила кофе в компании со своей подругой Зоей. По виду совокупный возраст милых дам составлял лет пятьсот, но они оказались разумными и веселыми.

– Хотите кой-чего узнать про Оксану? – спросила Влада, выслушав меня.

Я вынул портмоне.

– Да.

– Мы денег за рассказы о соседках не берем, – обиделась Зоя, – вот Алевтина, та не постесняется! А нам зачем?

– Сами зарабатываем, – гордо заявила Влада, – я корову имею, кур, коз. Молоко, творог, яйца, народ аж из центра за ними едет.

– И за мои овощи клиентки дерутся, – подхватила Зоя, – кроликов еще держу. Живем не тужим. Вот от конфет и торта не откажемся.

– Детям, внукам помогаем, – пояснила Влада. – Аля лентяйка с детства. Ей с пеленок охота сидеть под деревом с открытым ртом, авось туда сладкое яблочко само по себе упадет.

– Верить ей не надо, – перебила Зоя, – она ничего не знает, но напридумывает таких сказок, что и Пушкину не снилось. Да, сладкое мы очень любим, но редко его себе позволяем.

– Зачем вам Оксана? – поинтересовалась Влада.

– У Гончаровой были дети… – начал я.

Бабушки переглянулись, но ничего не сказали.

– Одна из ее дочерей, Светлана, утонула в море, – продолжал я. – Свекровь ее не верит в несчастный случай, она хочет узнать правду о смерти невестки. Вы только не пугайтесь, я владелец детективного агентства, выясняю обстоятельства кончины молодой женщины. Надо кое-что узнать о ее биологической матери.

Влада махнула рукой.

– Чего нам вас опасаться? Мы слишком старые, чтобы кого-то бояться.

– Вона какие свекрови встречаются, – позавидовала Зоя, – а нам с Владой по помеси крокодила с овчаркой достались. Ну, подруга, может, по чайку? С черносмородиновым листом?

– Хорошая идея, – кивнула Влада, – но на столе поставить к самовару нечего. Ни печенья, ни пряников, ни торта нет!

– Жаль, – вздохнула Зоя, – нам с тобой повезло, мы уже старые карги, про фигуру думать не надо, мужиков подманивать не требуется. Можем все что угодно съесть в любом количестве. Еды в доме полно, но к чаю – ноль. А в магазине за просто так даже дохлую мышь не купишь.

– Куда я заначку дела, понятно, купила внуку новую мебель в его комнату. А ты как накопленным распорядилась? – сурово спросила Влада.

– Кредит Лешки на автомобиль погасила, – засмеялась Зоя, – мы с тобой не умеем рубли в кулачке хранить. Смолоду такие, чего нам в старости меняться.

– В селе есть магазин? – осведомился я.

– На станции, – хором ответили бабули.

Когда я с пакетами в руках через полчаса снова вошел в дом Влады, на столе красовался бело-синий сервиз, большой фарфоровый чайник и сковородка, на которой скворчала яичница с луком, помидорами, зеленью и еще чем-то оранжевым.

– Ну ты и накупил, – восхитилась Зоя, переходя со мной на «ты». – Весь кондитерский отдел уволок?

– Зачем мелочиться? – ответил я.

– Это по-нашему, – одобрила меня Влада. – Иван Павлович, тебе сколько «глазков», пять?

– Можно два? – снизил я количество яиц.

– Мелкий нынче мужик пошел, – вздохнула Зоя, – мой Петя десять зараз легко слопывал. Здоровый образ жизни ведешь?

– От этого правильного питания живо загнешься, – резюмировала Влада, – телевизор как посмотришь, так мороз по коже. Сахар – яд, масло – яд, хлеб – яд. Тьфу на них.

– Лучше вообще не включать голубой экран, – подхватил я животрепещущую тему.

– Есть интересные программы, – возразила Зоя, – когда ДНК узнают. Или про животных! Как тебе, Иван Павлович, яичница?

– Никогда такой вкусной не ел, – совершенно честно ответил я, – и овощи… они прямо, как в моем детстве. Морковка такая морковная!

– Куры свои, морковка с грядки у дома, понятно, что это лучше магазинного, – проворчала Влада. – Ну, ладно, приличия мы соблюли, угостили тебя, о ерунде поговорили. Теперь, Иван Павлович, ты не чужой какой, мимо шагавший, а свой человек, гость дорогой.

– Да еще со сладкими подарками, – обрадовалась Зоя, – и мы, старые лакомки, теперь должны тебе честно на вопросы отвечать. Хочешь про Оксану выяснить?

Я кивнул.

– Детство-юность она царевной жила, – вздохнула Влада, – а потом судьба к ней задницей повернулась.

– Такое сплошь и рядом, – высказала свое мнение Зоя, – в жизни у всякого то крапива, то малина. Сидишь в жгучей траве? Не рыдай, лучше думай: скоро мне добрый Боженька сладких ягодок насыплет. Но есть такие люди, они, понимаешь ли, инвалидами делаются, рыдают в пять ручьев, если ноготок на мизинчике сломают.

Бабульки завели рассказ, я включил в кармане диктофон и весь превратился в слух.

### Глава 14

Отец Оксаны работал на оборону, занимал высокий пост. А мать пела русские народные песни. Большая квартира в центре Москвы, машина, продуктовые пайки. Оксана ездила с родителями на море в лучшие здравницы Крыма и Кавказа каждое лето. Тот, кто в советские годы несколько лет ждал профсоюзную путевку в пансионат, тот, кто ехал с малышом «дикарями», снимал задорого сарайчик в трех километрах от моря, тот по достоинству оценит информацию о постоянном отдыхе в комфортном санатории.

Школьница Гончарова не любила учиться, получала одни тройки. В восьмом классе ей наняли репетиторов, но Оксаночка, сказав маме:

– Я поехала заниматься русским языком, – отправлялась гулять в парк или шла в кино.

Родители сказали дочке, что та после десятого класса подаст документы в МГУ на факультет журналистики. Оксана лишь пожала плечами. Если отец решил, где ей получать высшее образование, то пожалуйста. Ее не привлекала ни одна профессия. Она вообще не хотела работать. Зачем ей мучиться? Есть родители, квартира, дача, машины… Она может жить, ни о чем не думая. И так будет всегда. То, что жизнь может измениться в один день, Оксане в голову не приходило.

Однажды во время каникул девушку разбудил резкий звонок в дверь, будильник показывал семь утра.

– Вот идиоты, – подумала выпускница, – перепутали квартиры. К нам гости в такую рань не вваливаются, родители в десять уезжают. Теперь я не засну!

Оксана перевернулась на бок, натянула одеяло на голову, попыталась задремать, но ничего не получилось. Из глубины апартаментов послышались чужие голоса, потом крик мамы:

– Ты же наш друг!

Оксана схватила халат, оделась, вышла из спальни, и ее чуть не сбила с ног мать, которая бежала в сторону своей гардеробной. Отец стоял в коридоре, около него находилось несколько суровых мужчин в костюмах. Домработница судорожно крестилась.

– Кто вы такие? – изумилась Оксана.

И тут из гардеробной вышла мать, лицо ее было белым как мел. Она подошла к мужу и крикнула в открытую дверь его кабинета:

– Коля, ты наш друг! Сколько вместе пережито! Подумай, что ты творишь!

– Антонина Алексеевна, – спокойно ответил знакомый мужской голос, – в данной ситуации…

– Дядя Коля! – обрадовалась Оксана. – Что происходит?

– А ну, пошла на…! – закричала мама. – Вон!

Оксана слышала площадную ругать, но у них дома никогда не звучала нецензурная брань. Восклицание матери поразило дочь, она отшатнулась к стене.

– Коля, – продолжала мать, – что теперь будет?

– Давай без истерик, – сурово ответил Николай, который по-прежнему не выходил в коридор, – просто поговорить надо. И все! Ничего страшного.

Мама вдруг расхохоталась.

– Понятно. Сначала мужа, потом жену. А дочери жить с клеймом.

– Прекрати сходить с ума, – отрезал друг семьи, – ты несешь ерунду. Объяснял уже: Сергею просто вопросы зададут.

И тут в руке Антонины непонятным образом появилось нечто маленькое. Оксана не поняла, что держит мать. Раздался громкий звук, отец упал. Потом что-то толкнуло девушку в голову, и наступила тишина.

Очнулась Оксана в незнакомом месте, через пару секунд после того, как она увидела чужие стены и поняла, что лежит не на своей кровати, в комнату влетела девушка примерно ее лет, за ней шел мужчина в халате.

– Как вас зовут? – резко спросил он.

– Оксана Гончарова, – ответила перепуганная десятиклассница.

– Вот ей повезло! – подпрыгнула медсестра. – Такого не бывает!

Спустя неделю Оксана начала уверенно ходить и замучила лечащего доктора, Григория Николаевича, вопросами:

– Что со мной случилось? Где мама с папой?

Врач объяснил:

– К вам в дом влезли грабители. Они ранили всех членов семьи, тебе пуля попала в лоб. Обычно такое ранение смертельно. Но с тобой случилось чудо. Знаешь, как устроен мозг?

– Не очень, – призналась Оксана.

Доктор сказал:

– Мозг не прирос к черепной коробке, он там плавает в жидкости. Между костями и полушариями есть свободное место. Пуля пробила тебе голову, пролетела в этом ничем не занятом пространстве, ничего не повредив, и вышла сзади. Я такого ранения не то что не видел, я о таком даже не слышал. Не понимаю, каким образом ты осталась жива.

– А что с родителями? – спросила Оксана.

– Их лечат, – коротко ответил Григорий Николаевич.

– Хочу увидеть маму, – потребовала пациентка, – и папу. Отведите меня к ним немедленно.

– Наша клиника специализируется на разных проблемах с головой, – терпеливо объяснил врач. – А у твоих родителей другие ранения, поэтому их отправили в другие больницы.

В этот же день до перевода в палату к Оксане неожиданно вошел лучший друг семьи.

– Дядя Коля, – обрадовалась она, – отвезите меня к маме!

– Сядь и слушай, – сурово велел всегда ласковый Николай, – твой отец…

Чем дольше девушка слушала его рассказ, тем страшнее ей становилось. А дядя Коля не умолкал. Оксана узнала, что ее отец возглавлял секретную лабораторию, пользовался уважением и доверием первых лиц государства, которых интересовала работа ученого. Недавно в НИИ, где служил Гончаров, случился взрыв, погибло несколько сотрудников научного подразделения. И все свидетельствует о том, что заведующий лабораторией подорвал помещение. Он не смог выполнить задание партии и правительства, ученый нервничал, решил обмануть всех, стал отчитываться об успехах, которых не было. Ему верили. Но ведь бесконечно так продолжаться не могло! Сергей понял: сколько веревочке ни виться, а конец найдется, и решил сымитировать несчастный случай, взрыв газового баллона. Потом можно сказать, что в пожаре погибли все документы, замести таким образом и свои неудачи, и ложь. Почему поздним вечером в лаборатории оказались сотрудники, пока не выяснили. Николая, который работал в очень серьезной организации, отправили за Сергеем, велели привезти его для разговора в один высокий кабинет. Гончарову просто хотели задать несколько вопросов. Но его жена решила, что мужа, скорей всего, обвинят в террористическом акте, расстреляют, ей самой предстоит провести долгий срок в заключении, а у дочери будет тяжелая судьба ребенка из семьи преступников. И мать решила одним махом избавить всех от предстоящего ужаса. Антонина выросла в семье генерала, который научил ее отлично стрелять. Она взяла пистолет, которым когда-то наградили Сергея, и выстрелила сначала в него, затем в дочь, потом лишила жизни себя. Из всей семьи выжила одна Оксана.

Девушка обомлела, потом спросила:

– И что теперь со мной будет?

– Ничего, – пожал плечами дядя Коля. – Учись, работай. Там… – Ближайший друг семьи показал пальцем на потолок и продолжил: – … знают, что ты уцелела, понимают: с тобой случилось чудо. Квартира у Сергея не государственная, кооперативная, ее у тебя не отберут. Он сам и жена – покойники, ни следствия, ни суда не будет, ты не станешь дочерью преступника, убийцы своих сотрудников. Живи спокойно.

Потом Николай положил на тумбочку связку ключей от квартиры приятелей, встал и ушел.

На следующий день Оксане выдали справку и отвратительное платье советского пошива. В комплекте к нему прилагались белые носки с мерзкими тапками.

– Что это? – возмутилась девушка. – Где мои вещи?

– Тебя привезли в халате, – сказала медсестра и протянула Гончаровой бумажный пакет, – он там. И вот, держи.

Медсестра протянула Оксане рубль.

– Больше у меня денег нет. Извини.

– Зачем мне ваш целковый? – поморщилась Оксана, которая легко могла потратить червонец в кафе на улице Горького.

– Как ты домой поедешь? – спросила ее ровесница. – Денег нет. Платье, обувь, носки, белье медсестры с врачами тебе купили. Скинулись, кто сколько мог.

Гончарова сделала шаг назад.

– Спасибо, но не надо. Мне все привезут.

– Кто? – еле слышно осведомилась медсестра. – Ты осталась одна.

Оксана никак не могла понять, что родителей нет. В полной растерянности она натянула на себя одежду, которую еще в прошлом месяце могла бы швырнуть домработнице с приказом порвать барахло на половые тряпки, вышла на улицу и побрела к метро. Стоял жаркий, душный летний день, и к Оксане неожиданно вернулось прекрасное настроение.

«Это сон, – подумала она, – мне привиделся кошмар. Сейчас я проснусь, а дома мама, папа и все хорошо». Оксана купила мороженое, съела его, приехала домой, открыла дверь, вошла в квартиру и замерла на месте.

На полу тут и там темнели пятна. Несколько отметин, похожих на пауков с многочисленными ножками, было на стенах. Вещи из шкафов оказались вывалены, мамина новая шубка лежала на месте половика и пахла чем-то ужасным. Оксана села на пол. Только сейчас она осознала: то, что ей рассказал дядя Коля, – правда. Она не грезит, все происходит наяву. Родителей нет. Мама хотела убить отца, себя и ее. Но Оксана выжила, и теперь ей придется жить одной. Как? Где взять денег? Кто уберет квартиру? Чем питаться? Идти работать? Куда? Кем? Множество вопросов, словно стая воронов, кружилось у нее в голове. Она хотела плакать, но слезы не лились из глаз. Оксану словно заморозило.

### Глава 15

Сев в машину, я отправил Борису аудиофайл беседы с бабушками. Он соединился со мной минут через двадцать.

– Жуткая история, – воскликнул он, – то-то я не мог нигде найти никаких сведений о родителях Гончаровой. Есть только записи об их кончине. И отец, и мать якобы погибли в ДТП. Это все. Очень скудные сведения о работе родителей: жена певица, исполняла народные песни, муж руководитель лаборатории в НИИ, которого давным-давно не существует.

– Оксана рассказала Владе слегка подкорректированную версию своей жизни. Она очень подробно описала, как мать ее ранила. Но о своих детях не произнесла ни слова. Бабушка понятия о двойняшках не имеет. Оксана сообщила, что жила в Москве, продавала имущество, существовала на выручку, – пояснил я, – потом все закончилось, она даже книги из библиотеки букинистам отнесла. Бедолага пошла наниматься на неквалифицированную работу, но нигде долго не задерживалась. В конце концов она продала родительские хоромы, переехала в деревню. Ни малейшего опыта сельской жизни у нее не было, Оксана понятия не имела, как растет картошка. Но после продажи жилья в ее руках оказалась приличная сумма денег. Поэтому Оксана наняла Владу. Гончарова сначала была очень напугана, она не выходила на улицу, не желала ничего делать. Потом домработница превратилась в повариху, няньку, жилетку для слез. Оксана откровенно рассказала ей свою историю. Владе стало невероятно жаль хозяйку. Она хотела помочь Гончаровой, но не знала, что можно сделать, поэтому посоветовалась с Зоей. Та тоже впечатлилась историей новой соседки и высказала свое мнение:

– Ее надо из дома вытаскивать, а то скроется за ставнями, привыкнет бирючихой жить, от одиночества и страха с ума сойдет.

Бабы никогда не изучали психологию, но простые деревенские женщины обладали здравым умом и жизненным опытом, они придумали план и приступили к его осуществлению. Влада и Зоя повесили объявление о сдаче хорошего дома за недорогую цену, и отфутболивали всех семейных и одиноких теток. Они знали, кто им нужен, и в конце концов к их берегу приплыл Владимир Николаевич, вдовец с двумя маленькими детьми.

– Была у меня дача, – смущенно объяснял он, – да я ее продал, бизнес на вырученную сумму начал. Пока дела не очень идут, еле-еле в ноль выхожу.

Женщины предложили Оксане сдать дачнику полдома, благо в нем было два входа.

– Он заплатит, – начала соблазнять Гончарову Зоя.

– Дети тихие, сам спокойный, бизнес у него, он мебель на заказ делает, – представила клиента с лучшей стороны Влада, – не курит, не пьет. Жена давно умерла.

– Делайте что хотите, – отмахнулась Оксана, – мне все равно.

Лето выдалось жарким, Оксана целыми днями лежала на раскладушке в саду, дети бегали мимо нее. Жилец оказался хозяйственным, он вкусно готовил, из вежливости угощал апатичную хозяйку.

Через неделю Оксана встала с раскладушки и пошла с дачником и девочками в лес за малиной. Потом они все вместе варили варенье, затем купили у Зои огурцов, завертели банки. Прошло лето, настала осень, но дачник не уехал.

– Дочки маленькие, – объяснял он Владе, – до Москвы рукой подать, мне на работу не к девяти утра, я сам себе хозяин. Детям лучше на свежем воздухе.

– Конечно, – кивала Влада, – мудрое решение.

Оксана и Владимир прожили в Маркелове осень, пришла зима, и как-то раз, придя убирать избу, Влада поняла, что они спят в одной постели.

К весне Оксана превратилась в нормальную женщину, маленькие девочки-погодки стали звать ее мамой, а у их отца бизнес неожиданно пошел в гору, да так быстро, что в скором времени Владимир Николаевич купил большую квартиру, семья уехала в Москву. Перед тем как покинуть село, они попрощались с Владой и Зоей и сказали им:

– Деревенский дом принес нам счастье. Мы навряд ли станем в нем когда-нибудь жить, но никогда не продадим, он наш талисман.

Несколько раз в году Владимир, Оксана и девочки приезжают ненадолго в село, приводят дом в порядок, потом возвращаются в Москву.

– Про своих родных дочерей она старухам рассказала? – поинтересовался Боря.

Я притормозил у светофора.

– Я спросил у них: «У Оксаны были какие-либо родственники?» Обе бабушки ответили: «Ни души». Тогда я уточнил: «Детей своих у нее не было?» Влада засмеялась: «Когда она дом купила, без ребенка появилась. А у нас в селе рожать не от кого, тут или мужики убогие, или пьяные». Еще я задал вопрос:

– Мужа Оксаны зовут Владимир Николаевич? Фамилию его не припомните? – продолжил я.

– А мы ее не знаем, – развела руками Влада, – только в курсе, что он мебель делает и торгует ею. Вот имя его точно назвали.

Но я не унимался:

– Как думаете, когда Оксана снова здесь появится?

– Сейчас зима, правда слякотная, нет хорошего мороза, – протянула Зоя, – на майские праздники, скорей всего, прикатят. Потом в начале октября.

Пришлось уйти, так и не узнав ничего про теперешнее место жительства Гончаровой, я оставил на столе визитку, попросил:

– Сделайте одолжение, если Оксана Сергеевна неожиданно появится, передайте ей мой телефон, попросите позвонить.

– Без проблем, – кивнула Влада, – это нетрудное дело.

Я попрощался с бойкими старушками и уехал. Мне вот что думается. Когда родители погибли, Оксана окончила десятый класс. Сколько ей тогда было лет?

– В августе исполнилось шестнадцать, – ответил Боря, – ее в первый класс отдали очень рано. Уж не знаю, как директора школы уговорили. В детстве Гончаровой дети в семь лет начинали учиться.

– Она была ребенком, – вздохнул я, – испуганным донельзя. В институт поступать Оксана, наверное, даже не пробовала. Просидела некоторое время дома. Жила за счет продажи имущества.

– Спустя полтора года родила девочек, – добавил Борис, – она не гулящая баба. Наивный, домашний, избалованный подросток, влюбилась в недостойного мужчину. Может, женатого. Он, небось, ей пригрозил: расскажешь, что дети от меня, убью.

– Это наши фантазии, – вздохнул я, – из точных сведений у нас лишь то, что после смерти родителей Гончарова не училась, не работала, родила двойняшек, оставила их в роддоме, до достижения двадцати трех лет незнамо чем занималась.

– Может, она работала без оформления, – предположил Боря.

– Маловероятно, – возразил я. – В год появления на свет сестер в России еще не победил разнузданный капитализм, без оформления никто сотрудника не взял бы. Официально Гончарова начала работать только в двадцать три года. Нигде долго не задерживалась. В конце концов продала квартиру в Москве, перебралась в деревню. Сейчас она наконец-то замужем, воспитывает падчериц.

Я замолчал.

– Иван Павлович, тут незадача случилась, – вздохнул Боря.

– Какая? – спросил я.

– В десять утра в дверь позвонила Юля, администратор из ветклиники. Она приехала забрать анализ собаки.

– Господи, – ахнул я. – Совсем забыл!

– Вы и не должны помнить о таких мелочах, – погасил мое чувство вины Боря, – это моя задача. А ваш покорный слуга за десять минут до появления Юлии погулял с Демьянкой. И ни капли из псины уже не выдавить. Я полагал, что Юлия рассердится. Но она засмеялась, пообещала завтра опять приехать. Иван Павлович, когда вы вернетесь?

– Через час, – предположил я, – но, сами понимаете: дорога непредсказуема.

– Давайте сразу соберем все для анализа, – предложил Борис. – Юлия объяснила: если поместить банку в холодильник до завтра, то с содержимым ничего не случится.

– Так и поступим, – согласился я, нажал на педаль газа, но тут же попал в гигантскую пробку, которая образовалась у въезда в тоннель.

Простоять пришлось без малого час. Затор произошел из-за фуры, которая застряла в ограничителе. Вопрос, почему водитель решил, что благополучно проедет там, где его большегруз никогда не пролезет из-за своей высоты, задавать не стоило. Наконец я вырвался на проспект, обрадовался, а зря. Минут через пять перед глазами появился новый «хвост», на сей раз его причиной стала авария. Домой я попал через два часа и, войдя в квартиру, сказал:

– Быстрее до Лондона долететь, чем в Москве из одного района в другой добраться.

– Все, что ни делается, делается к лучшему, – оптимистично заметил помощник, – зато Демьянка быстро справится со своими делами. Не придется долго бродить по площадке.

Борис быстро одел собаку, прицепил к ее ошейнику поводок. Я взял банку, сачок, наша веселая компания спустилась вниз и пошагала к месту выгула.

– Мама, дядя собрался бабочек ловить, – закричала маленькая девочка, идя нам навстречу. – Разве они зимой летают?

– В Москве полно дураков, – ласково отреагировала ее мамаша, – им лучше бы тараканов в своей голове отравить.

Демьянка остановилась, глянула на тетку и сердито гавкнула.

– Мама, она ругается, – правильно поняла собаку малышка, – ей не нравится, что ты ее родителей обозвала.

Женщина тут же отвесила чаду подзатыльник.

– Прикуси язык! Собаки тупые, не понимают человеческих слов. А как еще назвать идиота, который зимой решил за бабочками охотиться? Академиком?

Продолжения разговора я не услышал, потому что мы вступили на площадку.

Мы живем в центре города, негоже, когда псина справляет нужду на тротуар. Хотя, например, в Париже это никого не смущает. Я был изумлен, увидев собачьи испражнения на асфальте в столице Франции, притом что никто из хозяев не удосужился их убрать. Но в районе девяти утра появились дворники, и околоток, где я жил в гостинице, мигом стал чистым. А вот жители нашего квартала решили проблему иначе. Инициативная группа владельцев животных добилась выделения площадки для выгула, нам отдали скверик. Все, кто намеревался им пользоваться, открыли кошельки и отдали некую сумму денег. На вырученные средства поставили забор с замком, внутри установили несколько лавочек для хозяев и посадили траву. Наняли человека, который дважды в день, утром и вечером, убирает территорию, естественно, мы ему платим. У владельцев собак есть ключи. Почему мы запираем сквер? Чтобы сюда не заходили маленькие дети, хоть у нас и чисто, но ребенку лучше играть в своей песочнице.

– Иван Павлович, вы готовы? – спросил Боря, придерживая собаку.

– Объясните план действий, – попросил я.

### Глава 16

– Мы с Демьянкой пойдем по площадке, – начал инструктаж помощник, – вы поставьте банку в сачок и двигайтесь за нами. Как только псинка присядет, подсовывайте под ее мадам Сижу емкость.

– Задача совсем простая, – обрадовался я, – никаких проблем.

Борис и собака стали вышагивать по участку. Минут через десять я удивился.

– Похоже, Демьянка не собирается ничего делать. Что случилось? Обычно она весело носится, а сейчас бредет скучная. Может, ей совсем плохо? Она серьезно больна?

– Думаю, дело в поводке, – ответил Борис, – мы всегда его отцепляем на прогулочной территории, а сейчас девочка не свободна.

– Так отпустите ее, – попросил я.

– Боюсь, она далеко удерет, – вздохнул секретарь, – спрячется где-нибудь, и мы не увидим, чем она занимается, не получим анализ.

– А находясь на привязи, псинка не хочет присаживаться, отпускайте ее, – решил я. – Боря, ваша сторона площадки правая, моя левая. Не стоит вместе носиться по загону, каждый должен следить за своим участком.

– Отличная идея, – одобрил Боря и отстегнул поводок.

Демьянка опрометью кинулась в кусты. Поскольку последние росли на опекаемой мной половине, я ринулся следом и застрял в сухих ветвях какого-то кустарника.

– Вам помочь? – крикнул Борис.

– Сам справлюсь, – пропыхтел я, – за псиной присматривайте.

– Пошел процесс! – объявил батлер. – Она в шаге от вас!

Я что есть силы рванулся из цепких колючек, услышал треск, но не стал переживать об одежде, здоровье собаки важнее. Я увидел Демьянку и, вытянув сачок, рванулся к ней. Но, подлетев почти вплотную, остановился.

– Скорее запихивайте сачок! – закричал Боря. – Процесс идет.

– Это, так сказать, крупная нужда, а нам нужна малая, – ответил я.

Демьянка встряхнулась и принялась носиться по территории, за которой следил я. Я бегал за ней, недоумевая, почему она не желает переместиться на половину Бори. В конце концов я запыхался и попросил:

– Давайте поменяемся участками.

– Конечно, – мигом согласился секретарь.

Я отошел к забору, перевел дух, и тут Демьянка переместилась ко мне, снова пришлось работать борзым скакуном.

– Боря, она что-нибудь пила сегодня? – поинтересовался я, пробегая мимо помощника.

– Две полные миски воды за двадцать минут до выгула выхлебала, – крикнул батлер.

– И куда жидкость делась? – пропыхтел я, проносясь мимо него.

– Она находится в организме Демьянки, – сообщил Борис.

– Почему собака не хочет справить малую нужду? – недоумевал я.

– Потому что не хочет, – нашел достойный ответ помощник. – О! Вперед! Скорей! Она приготовилась писать.

Я завертел головой в разные стороны.

– Где?

Борис подскочил ко мне, выхватил сачок, помчался влево. Я проследил за ним глазами, увидел Демьянку, которая уютно устроилась в самом дальнем углу площадки.

– Боря, скорей, – крикнул я.

Помощник поскользнулся и упал. Сачок выпал из его руки. Я бросился вперед со скоростью молодого гепарда, схватил инструмент для ловли бабочек и опрометью понесся к собаке. В голове билась лишь одна мысль: надо успеть. Но если куда-то торопишься, то непременно опоздаешь. Мои ноги неожиданно разъехались, и я рухнул прямо в лужу. Сачок выскользнул из моих рук и отлетел в сторону.

– М-м-м, – простонал я.

– Вам плохо? – испугался Борис, подбегая ко мне.

– Очень даже хорошо, – заверил я, вставая из грязи, – стон издал от разочарования. Так и не удалось собрать мочу!

– Ветеринары, которые велят принести материал для анализов, обязаны придумать методы его сбора, – вскипел Боря, – или сами заниматься этим делом. Гляньте, на кого мы похожи!

– На героев сказки про поросят, – засмеялся я, – на Нуф-Нуфа и Наф-Нафа.

Сбоку послышался знакомый звук, мы с Борей повернулись. Демьянка сидела у моей ноги и трясла ушами.

Я погладил псинку.

– Ты не постесняешься идти домой с парой перепачканных до безобразия мужчин? Не побоишься осуждения товарищей, которые залают: «У приличной собаки хозяева аккуратные».

Боря прицепил поводок к ошейнику.

– Надеюсь, мы не встретим знакомых. Вид у нас не для приема у английской королевы.

Я поддержал ничего не значащий разговор.

– Говорят, она дама с чувством юмора, способная порой на непротокольное поведение. Когда Юрий Гагарин, которого Елизавета пригласила на чаепитие, по простоте душевной вынул ложечкой из своей уже пустой чашки ломтик лимона и съел его, ее величество мигом поступила точно так же. Она не хотела, чтобы почетного гостя осмеяла пресса, защитила таким образом первого космонавта. Вслед за венценосной особой лимон точно так же слопали остальные гости. Ох! Сачок. Надо его забрать, он нам еще пригодится.

Я прошел в угол площадки, наклонился, замер, потом крикнул:

– Борис! Вы не поверите! В банке находится то, что нам надо.

– Невероятно! – обрадовался батлер. – Как это получилось?

– Сам не пойму, – удивлялся я, – единственное объяснение: собака решила повторить процесс и случайно сделала это прямо над банкой. Повезло, однако.

Боря вынул из кармана пакет с логотипом супермаркета «Дешево и хорошо», осторожно поместил в него пластмассовую тару и завязал кулек. Я взял у помощника поводок, и мы, похожие на диких кабанов, которые от всей души повалялись в грязи, пошли по улице.

– Грязь хуже гололеда, – посетовал помощник, – ноги скользят, словно я на коньках еду. Ох!

Борис взмахнул руками и шлепнулся.

– Давайте возьмемся под ручку, не хочется еще раз плюхнуться, – предложил я, подставляя помощнику локоть.

– Нам-то хуже уже не станет, оба уже вымазались дальше некуда, – развеселился Боря, вставая, – а вот если женщина, которая впереди нас идет, рухнет, нехорошо получится. Где дворник с метлой? Почему никто не чистит улицу?

### Глава 17

– Значит, Оксана на самом деле живет в Москве в престижном районе, в просторной квартире, – отметил Борис, когда мы, приведя себя в порядок, сели пить чай. – Остается лишь удивляться, каким образом Светлана нашла адрес фактического проживания своей биологической матери. Хотя! Она могла пойти нашим путем, приехала в Маркелово, встретилась с Владой.

Я налил себе еще чаю.

– Последний вопрос, который я задал старушкам, звучал так: «Кто-нибудь обращался к вам с вопросом о местопребывании Оксаны?» Обе ответили: «Нет». И Оксана им ничего о своих родных детях не говорила.

Помощник взял чайник.

– Иван Павлович, принято считать, что пожилой человек не врет. Но это неправда. Если смолоду всех обманывал, то и в старости не бросишь сию привычку. Влада и Зоя любят Оксану, они могли не сообщить вам порочащую ее информацию. И…

У Бори зазвонил телефон, он взял трубку.

– Вадик! Да, конечно. Сейчас придем.

Мысль о том, что из теплой квартиры придется выходить на холодную улицу, не вызвала у меня восторга. Помощник пустился в объяснения:

– Это Вадим Чернов, его можно назвать академиком компьютерных поисков всякой информации. Есть двери, которые мне не открыть, а Вадим легко любые замки вскрывает, я давно с ним знаком. Попросил молодого человека найти сведения об Оксане. По телефону он ничего сообщить не пожелал. Сейчас приехал к нам в офис. С Черновым просто, он работает по принципу: товар – деньги. Никакой инфы из уважения или жалости, все только за звонкую монету, вернее, приятно шуршащие купюры. Пойдемте, Иван Павлович.

Я встал и направился в прихожую, делу время – потехе час. Да и на улице промозглая погода, нехорошо заставлять человека стоять у закрытого подъезда.

Мы с Борисом забрали Вадима, поднялись в офис и устроились в кабинете.

– Родителей Оксаны Гончаровой звали Сергей Николаевич и Антонина Алексеевна, – начал рассказ Вадим, – отец служил в НИИ, оно находилось в ведении военных. Отец занимался разработкой препарата, который мог превратить человека в идеального солдата, выполняющего любые команды без размышлений.

– Идеальный солдат? – повторил Борис.

– Чтобы руководить таким подчиненным, нужно самому стать идеальным командиром, – отрезал Вадим, – на мой взгляд, солдату необходимо все же иметь голову на плечах. Антонина Алексеевна исполняла народные песни, часто выступала с концертами в разных городах. У семьи был солидный доход, просторная кооперативная квартира, машина. Наверное, еще и продуктовые заказы. Подрастала дочь Оксана. Все шло путем.

Вадим залпом выпил кофе.

– Можно еще?

– Конечно, сейчас сделаю, – пообещал Борис и пошел в зону кухни.

– Потом случилось ЧП, – продолжал доклад Вадим, – в подведомственном Гончарову отделе прогремел взрыв, сгорели все до единого документы, связанные с созданием «идеального солдата», образцы средств для экспериментальной проверки. И погибли два ведущих сотрудника, Шмелев и Теребенько. О, спасибо, аромат прямо неземной.

Вадим взял из рук Бориса чашку.

– Тут надо уточнить, что Сергей Николаевич руководил только своим проектом, а весь институт возглавлял директор, Леонид Гаврилович Матвеев. Сами понимаете, если в институте разнесло в клочья лабораторию, да еще такую, в которой работали на оборону, то директора НИИ по головке не погладят. Но Матвееву повезло. В роковой день Леонид Гаврилович, идя на работу, поскользнулся, упал прямо на ступени у входа в институт, не смог встать, и его увезли в больницу. Случилось это утром. А поздним вечером, когда все сотрудники НИИ разъехались по домам, невесть зачем Шмелев и Теребенько вернулись в лабораторию, открыли дверь, включили свет, и все взлетело на воздух. Понятное дело, поднялся шум, гам, приехали пожарные, милиция.

Вадим допил кофе.

– Еще сварить? – спросил Борис.

– Спасибо, таким напитком хочется угощаться бесконечно, – обрадовался парень и продолжил: – Началось разбирательство, и стало известно, что случилось. В лаборатории были газовые баллоны. Один работающий, второй запасной. Тот, кто уходил домой последним, забыл закрутить вентиль. Смесь пропана-бутана или метан, не знаю, чем тогда пользовались, потекла в лабораторию. Потом Шмелев и Теребенько вернулись. Зачем? Это осталось невыясненным. Кто-то из них щелкнул выключателем, проскочила искра! Бумс! Пара трупов, сгоревшие документы, годы работы провалились в тартарары. Погибших признали виновными во взрыве. Почему? Они уходили последними с работы и не закрутили баллон. В разгар следствия НИИ потрясла новая весть: Сергей Николаевич и Антонина Алексеевна Гончаровы погибли в ДТП.

Вадим обвел нас с Борисом взглядом.

– Все, наверное, поверили, подумали, что ученый нервничал, вот и не справился с управлением. Но я не отношусь к категории «все». И мне удалось найти интересные документы, из них явствует, что Гончаров подчинялся не директору НИИ, а совсем другому человеку, при упоминании имени которого народ здорово пугался. И вот этому товарищу поступило анонимное заявление. В нем сообщалось, что Гончаров является шпионом, он продал все материалы по созданию «идеального солдата» на Запад и, чтобы затормозить работы по этой проблеме в СССР, устроил взрыв в лаборатории. Донос пестрел вопросами. Почему Гончаров ушел в отпуск не как всегда в сентябре, а в июле? Откуда у него деньги на кооперативную квартиру, машину? По какой причине лаборатория, которая занималась столь важным делом, работала очень медленно? Отчего в огне погибло все? Верховный босс забеспокоился и решил пообщаться с Гончаровым. Правой его рукой был Николай Елин. Есть его докладная записка, в которой он объясняет: «Я не скрываю, что Гончаров мой близкий друг. И ни на секунду не верю в чушь про шпионскую деятельность Сергея. Отлично знаю, что он честный человек, деньги получал только от советского государства. Если сложить зарплату Гончарова и его жены-певицы, которая очень востребована, дает много концертов, то станет ясно: они легко могли накопить нужную сумму на приобретение жилья и машины. В отпуск Сергей пошел в июле, потому что его дочь Оксана собиралась поступать в вуз. Отец хотел держать руку на пульсе, реагировать на все камни, о которые споткнется девочка. Произошел несчастный случай, который спровоцировала неаккуратность погибших Шмелева и Теребенько. Я поехал к Гончарову, чтобы привезти его для разговора с вами, объяснил Сергею:

– Это просто беседа, ты сумеешь объяснить, что никогда не был шпионом.

Но ситуация стала развиваться совсем иначе, чем я предполагал. Дома оказались жена Гончарова и дочь Оксана. Антонина Алексеевна открыла дверь и удивленно спросила:

– Коля? Почему без звонка приехал? Что за люди с тобой?

Со мной были сотрудники отдела безопасности. И наш приезд не был визитом к друзьям на чай, следовало соблюдать протокол. Я ответил:

– Антонина Алексеевна, не волнуйтесь. Это наши люди. Я приехал забрать Сергея Николаевича…

Договорить она мне не дала, с криком:

– Сережа, Коля явился, чтобы арестовать нас за организацию взрыва в лаборатории, – Тоня бросилась в спальню.

Я вместе с парнями спокойно стоял в прихожей. Почему Антонина решила, что я явился для того, чтобы задержать Гончаровых? У меня не было никаких полномочий на это. Возможно, она неправильно поняла опрометчиво сказанное мной слово «забрать». По какой причине супруга Сергея решила, что я хочу увезти и ее? Антонина – женщина истерического склада, повышенной эмоциональности. Она легко впадала в гнев, могла зарыдать без всякого повода. Все события, которые случались в семье, Тоня драматизировала. Когда Сергею поставили диагноз аппендицит, Антонина позвонила мне и закричала: «Коля, Сережа умирает! У него инфаркт, рак, инсульт. Предстоит невероятно сложное вмешательство. Мне плохо! Я умру! Оксана останется сиротой». Я кинулся в больницу и узнал: всего-то воспаление отростка слепой кишки, Сергея прооперировали под местным наркозом, он уже в палате.

Пока я с сотрудниками ждал Гончарова, его жена рыдала и выкрикивала слова, которые никто не мог разобрать, с ней случилась истерика. Потом появился хозяин и спросил:

– Что, черт побери, происходит?

Я показал ему глазами на парней, которые стояли сбоку, и сухо ответил:

– Сергей Николаевич, вас ждут в кабинете шефа. Успокойте Антонину Алексеевну, соберитесь и поедем.

И в этот момент появилась дочь Гончаровых Оксана. Она начала задавать вопросы, пришлось весьма холодно прервать девочку, которая в детстве сидела у меня на коленях. Антонина же топала ногами и кричала. Сергей велел ей:

– Успокойся. Принеси мой пиджак и галстук.

Жена неожиданно замолчала и ушла. Я увидел, что она открыла дверь гардеробной, и обрадовался: истеричка опомнилась! Потом посмотрел на Сергея, тот несколько раз моргнул. Он понял, что я не могу в присутствии подчиненных вести себя иначе. Не могу.

Антонина вышла из чулана спустя пару минут, мне бы насторожиться: почему она с пустыми руками? Но я не придал значения этому факту. Супруга Гончарова подошла к нам, выхватила из кармана халата пистолет. Отец Антонины, генерал, рано овдовел, он воспитывал дочь сам как умел, научил ее владеть разными видами оружия. Она выстрелила в мужа, в дочь и совершила самоубийство за считаные секунды. Мои действия не могли спровоцировать…»

Вадим оторвался от экрана ноутбука, который находился перед ним на столе.

– Дальше там оправдания: «Я не виноват, что баба сошла с ума и всех укокошила».

– Значит, Сергея Николаевича не собирались арестовывать, – подчеркнул я.

– Гиперэмоциональная, излишне нервная супруга все неправильно поняла и решила спасти мужа от расстрела, себя от тюрьмы, а девочку от клейма «дочь государственных преступников», – пробормотал Борис.

– Да уж, с таким клеймом в советское время ни в вуз не поступить, ни на приличную работу не устроиться, – кивнул я, – хоть Сталин и сказал когда-то: «Сын за отца не отвечает»[230], но его слова так и остались красивой фразой. Если в СССР обнаруживали предателя, шпиона, то вместе с ним всегда страдала и его семья. До тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, до смерти генералиссимуса, всю родню «врага народа» отправляли в лагеря. После кончины Сталина родных не подвергали заключению, но жизнь детей, жен и матерей государственных преступников всегда оказывалась беспросветно черной.

У меня зазвонил телефон, я взглянул на экран и взял трубку.

– Слушаю вас, Зинаида Тимофеевна.

В ухо полетели рыдания.

– Что произошло? – напрягся я.

– Тима, – простонала она, – мой мальчик! Его убили!

### Глава 18

Перед домом, где жила Маркина, не было ни машин с маячками, ни труповозки, ни минивэна с надписью «Экспертиза».

– Похоже, полицию не вызывали, – заметил Борис, паркуясь.

– Или она уже уехала, – возразил я, выходя из автомобиля.

На звонок домофона дверь открылась сразу, нам не задали никаких вопросов. Зинаида Тимофеевна стояла в холле, держась за стену.

– Что случилось? – как можно спокойнее осведомился я.

– Тима, – залязгала зубами Маркина, – он… не могу говорить, не могу.

– Может, врача вызвать? – предложил я.

Хозяйка сжала виски ладонями.

– Нет, нет! Все нормально. Надо выпить лекарство. Оно в столовой. Пойдемте.

Мы очутились в большой красивой комнате, которая порадовала мой взгляд отсутствием вычурной мебели с позолотой и картин псевдо-Рубенса на стенах. Хозяйка рухнула на диван, я устроился неподалеку в кресле и повторил свой вопрос:

– Что случилось?

Маркина зашептала:

– Сегодня днем Тима позвонил мне: «Мама, я немного задержусь, еду к следователю Рыбоуткину. Он назначил встречу в кафе. У него есть какие-то новости о смерти Светы. Узнаю, в чем дело, вернусь и расскажу тебе».

Услышав слова о свидании в кафе, мы с Борисом обменялись взглядами, но ничего не сказали. Зинаида же продолжала:

– Я подумала, что нашли тело бедняжки, хотят сообщить об этом мужу. Ужасно, конечно, но лучше похоронить девочку, чем многие годы гадать: что же с ней произошло. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Вернулся сын весь бледный, сказал:

– Мама, творится что-то непонятное. Рыбоуткин намекнул мне, что за определенную сумму не станет возбуждать дела об убийстве Светы.

Я аж подпрыгнула.

– У полиции есть сведения о том, что Светочку лишили жизни?

Он ответил:

– Да.

Выглядел сын странно, словно заторможенный, говорил медленно, можно подумать, что он глотнул большую порцию спиртного. Но Тима не гасит стресс алкоголем. Понятное дело, я тут же затормошила сына:

– Кто виновен в смерти Светы? Они знают фамилию?

Сын кивнул:

– Это я.

Зинаида Тимофеевна обхватила себя руками и затряслась в ознобе.

– Мне показалось, что я ослышалась, я переспросила: «Кто?» Мальчик медленно заговорил:

– В полицию обратилась Алла Ватутина, она заявила, что является моей любовницей. Сообщила, что я обещал развестись с женой, связать свою жизнь с ней. Но Светлана впала в истерику, объявила, что она ждет ребенка, и категорически отказалась оформлять развод. По закону муж не имеет права в одностороннем порядке поднимать вопрос о разводе во время беременности супруги. Алла приуныла, но якобы сказала мне: «Ничего, подождем. Через девять месяцев ребенок на свет появится». Я же, по ее словам, взбесился, заорал: «Не разрешу наше счастье растоптать. Решу проблему». И вскоре Света утонула. Следователь нашел мой авиабилет в город, куда прилетела отдыхать Света. Он сказал, что я явился туда следующим рейсом после жены, остановился в гостинице рядом, есть показания портье, который меня там регистрировал. Домой я отправился на следующее утро. Багажа при себе не имел. Рыбоуткин стал меня загонять в угол:

– Вы забронировали номер для семейной пары, а потом отправили жену одну. Почему? С какой целью вы полетели потом вслед за супругой?

Пришлось рассказать про то, как меня кинул Барыкин. Следователь позвонил кому-то, велел:

– Ну-ка, найди мне Сергея Анатольевича Барыкина, срочно. Мобильный его, живо.

Ответ он получил почти мгновенно, набрал номер, поставил трубку на громкую связь и заговорил:

– Сергей Анатольевич Барыкин? Беспокоит следователь Рыбоуткин из Москвы. Вопрос к вам. Говорят, вы хотели продать флейту?

– Что? – донеслось из трубки.

– Флейту, – повторил полицейский.

Далее диалог потек так:

– Музыкальный инструмент? – уточнил Барыкин.

– Да.

– Нет его у меня.

– Уверены?

– Конечно.

– Вы не связывались с Тимофеем Матвеевым?

– Впервые это имя слышу.

– Не предлагали ему флейту?

– Да нет у меня никакой флейты.

– А вот Тимофей утверждает, что вы ему билет на самолет оплатили и гостиницу. Он прибыл в отель, а вы не появились.

– Это какая-то ошибка, или человек непонятно зачем лжет.

– Можете сейчас поговорить с Тимофеем?

– Зачем?

– Сами спросите у него, что происходит. На всякий случай предупреждаю вас, идет расследование смерти молодой женщины.

И сунул мне трубку, пришлось сказать:

– Здравствуйте, я вас ждал в холле гостиницы.

– Не свисти, парень, – разозлился собеседник, – впервые про тебя слышу! Не знаю, кто ты и что там придумал, но меня развести не получится. Не на мальчика нарвались. Такая ответка прилетит, что оба забудете, как маму звали. Подонки. Следователь! Ха! Так я и поверил. Пошли на …! Со следаками разговор только через адвоката.

По мере рассказа Тимофей говорил все тише, потом он еле слышно сказал:

– Устал я. Надо лечь. Не буди.

И, пошатываясь, ушел в свою комнату.

Зинаида Тимофеевна всхлипнула.

– Я поспешила за сыном, тот упал, не раздеваясь, на кровать и мигом заснул. Я стала обдумывать ситуацию, чем дольше ломала над ней голову, тем хуже мне делалось. В конце концов стало совсем плохо, и я позвонила вам.

– Значит, Тимофей жив? – осторожно уточнил я.

– Он спит, – пояснила мать.

– Фу, – выдохнул Борис.

– Вы сказали мне, что сын… э… он скончался, – напомнил я.

– Не может быть, – отрезала Зинаида, – я же не сумасшедшая! Возможно, я воскликнула: «Тиму убили». И это правда! Да, его морально уничтожили! Он лег и не встает! Мне страшно.

Я встал.

– Пойдемте. Давно он заснул?

– Не помню, – прошептала мать, – мне жутко.

– Он не вставал? – продолжил Боря.

– Нет, вот его спальня, – сказала хозяйка, распахивая дверь.

Мы с помощником вошли в просторную комнату. На полуторной кровати лежал прикрытый пледом человек. Боря подошел к изголовью.

– Это супружеская опочивальня? – уточнил я.

– Светочка спала в другом помещении, – вздохнула Зинаида, – туда можно попасть через общий санузел. Тима храпит, как трактор работает. Этот талант у него от моего мужа, тот тоже такие рулады выводил, что через пару дней после свадьбы я от него сбежала.

Тимофей неожиданно сел.

– Мама, что происходит? Кто эти люди?

– Э… э… э… – смутилась Зинаида, – прости, солнышко, они… э… э… э… из управляющей компании. Проверяют… э… батареи!

Сын поморщился.

– Мама, уведи мастеров. Я устал, хочу отдохнуть.

Мы с Борей живо вышли в коридор.

– Простите, простите, простите, – повторяла хозяйка, – я вся на нервах. Бог весть, что в голову пришло. Несколько раз подходила к постели, звала Тиму, он не откликался. Господи! Так стыдно перед вами.

– Вы поступили совершенно правильно, – начал утешать ее Борис, – главное, что все хорошо. Тимофей сейчас тоже нервничает. Наверное, ночью его мучала бессонница, вот он и свалился сейчас.

### Глава 19

Ровно в десять утра раздался звонок домофона.

– Кто там? – спросил Боря.

– Юля из ветклиники, – прозвучало в ответ. – Вам удалось получить материал для анализа?

– Да, да, – засмеялся батлер, – вчера меня память не подвела. Все готово, сейчас спущусь.

– Можно, я поднимусь? – спросила Юля. – На улице жуткий холод, а у меня машина умерла, пришлось на метро ехать, я замерзла. Погреться хочется.

– Что случилось с вашим автомобилем? – спросил я, когда администратор вошла в столовую.

Девушка пожала плечами.

– Не завелся!

– Наверное, аккумулятор сел, – предположил Борис. – На улице всю ночь стоял? Сегодня здорово похолодало. Минус десять сейчас.

– Наверное, – улыбнулась Юля, – я отдала «лошадку» в сервис.

– Хотите кофе? – предложил Боря.

– С удовольствием, – согласилась Юля и ойкнула.

– Что-то не так? – поинтересовался я.

– Слышала бы сейчас моя бабушка, что я мигом села пить с вами кофе, – засмеялась гостья.

– Разве нельзя? – удивился я.

– Ох, вы не знаете мою бабулю, – еще сильнее развеселилась Юлия, – у нее строгие жизненные правила. Девочка из хорошей семьи не должна…

Юля закатила глаза.

– Выходить зимой на улицу без теплых штанишек, шапки. В любое время года ей запрещено возвращаться домой после восьми вчера, разговаривать с мужчиной, если ей его не представили, носить короткую юбку, пользоваться красной помадой. И категорически нельзя заходить в квартиру, где находится мужчина, а еще хуже, если их несколько. А уж пить с ними кофе смерти подобно. Потому что после угощения они девушку точно изнасилуют.

– Мы на это не способны, – быстро воскликнул Боря.

Юля махнула рукой:

– Бабушка, такая бабушка. Но я ее люблю и никогда не спорю. Родители работают в Нью-Йорке, они дипломаты. Всю жизнь по заграницам. А меня бабуля воспитывала, мамина мама. Папа хотел меня в интернат для сотрудников дипкорпуса определить, боялся, что теща внучку избалует. Но мама адский скандал ему закатила, вот он и замолчал. А вы когда записались на прием к доктору?

– Пока не планировали посещение, – пояснил я, – думали, сначала анализ сделают.

– Так это быстро, – сказала Юля, – давайте я вас сегодня в полдень к Игорю Львовичу запишу. Секундочку.

Девушка вытащила телефон.

– Отлично получается. Если через минут пятнадцать поедем, то в одиннадцать тридцать будем на месте. Демьянка может на массаж пойти.

– На массаж? – повторил Борис.

– Да, это очень полезно, – затараторила Юля, – процедура длится полчаса. За это время вы получите анализы. В полдень переместитесь к Игорю Львовичу с уже готовыми результатами и сразу начнете лечение. Зачем его откладывать? Вон как несчастная ушами трясет. Смысл тянуть, если можно прямо сегодня собачке помочь? А я в тепле до работы прокачусь. И мне повезло.

– Вы правы, – согласился я, – пойду заведу машину. Боря, вы оставайтесь дома. Один прекрасно справлюсь.

Все получилось именно так, как обещала администратор. Демьянку увели на массаж. Я устроился в приемной, вынул из портфеля книгу и погрузился в чтение, но долго наслаждаться сюжетом не дал телефонный звонок.

– Иван Павлович, – начал Боря, – в Москве работает следователь с редкой фамилией. Только он не Рыбоуткин, а Рыбуткин Станислав Петрович, скоро уйдет на пенсию. Про Тимофея Матвеева этот сотрудник никогда не слышал, ни разу не разговаривал с ним, в кафе вчера с ним не был. Он весь день провел в «приятной» компании, выезжал на следственный эксперимент с убийцей, которого долго ловил. Дело это муторное, кучу времени отнимает. Станислав Петрович очень удивился, узнав, что Тимофей рассказал матери. Судя по разговору, Рыбуткин далеко не глупый и приветливый человек. Мы с ним спокойно потолковали, у него нет ни малейшей агрессии к частным детективам. Сообщение о том, что собеседник Матвеева предлагал тому за взятку не возбуждать дела, вызвало у него смех, он мне сказал:

– Боря, если ты запросишь данные о моих квартирных условиях, машине, даче, то живо поймешь: этот идиот живет на зарплату. Знаешь, я уверен, что с Тимофеем говорил мошенник.

Вот такой разговор у нас состоялся.

– Меня слова Тимофея про свидание в трактире, где много народа, сначала удивили, – признался я, – потом я подумал, что следователь хотел получить взятку, а в рабочем кабинете такой разговор вести опасно. Но сейчас все выглядит очень и очень странно. Зачем вымогателю прикидываться следователем?

– Еще непонятный факт, – добавил Борис, – я нашел авиабилеты на имя Тимофея Матвеева. Он улетел в тот же день, что и Светлана, но не утром, а позже. Заселился в гостиницу неподалеку от отеля, где жила жена. Номер взял на сутки, а на следующий день вернулся в Москву.

– Хочешь сказать, что Тимофей проходил паспортный контроль? – удивился я. – Есть все отметки?

– Да, – подтвердил Борис.

– Ничего не понимаю, – пробормотал я.

– Аналогично, – признался батлер, – но это не вся информация. Тимофей за день до полета за границу отправился в город, где живет Барыкин, переночевал в гостинице, потом рано утром вернулся в Москву и, думаю, прямо из Домодедова подался в Шереметьево.

– Что за чертовщину он придумал, – воскликнул я.

– Надо посмотреть загранпаспорт Тимофея. Есть ли в нем отметки пограничников, – решил батлер.

– Думаете, существует полный тезка сына Зинаиды? – предположил я. – Он полетел отдыхать на один день к морю? Случайное совпадение по датам?

– Уж и не знаю, что тут думать, – признался Боря, – в голове нет ни одной продуктивной мысли. Сейчас позвоню Маркиной, попрошу ее проверить паспорт сына. По крайней мере, станет понятно: он катался к морю или кто-то, уж не знаю как, пересек границу под его именем!

– Пограничники, которые работают с гражданами, желающими выехать-въехать из России, очень внимательны и серьезны, – начал я рассуждать вслух, – представим на минуту, что некто непонятно зачем решил воспользоваться загранпаспортом Тимофея. Но в нем есть фото. Он загримировался? Но грим при близком контакте всегда виден. Женщина, которая намазала на себя тонну косметики, вполне вероятно, не вызовет ни удивления, ни настороженности. Нынче большая часть милых дам обзавелась идентичными бровями, фальшивыми ресницами, волосами, сделала себе губы-оладьи. Но мужчина в макияже все же вызывает удивление. Понимаете?

– То, что вы сказали про грим, да, – согласился Боря, – все остальное находится за гранью моего разума.

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, – предложил я, – побеседуйте с Зинаидой, узнайте, стоит ли в паспорте ее сына штамп. И вот еще, спросите, когда он вернулся домой после поездки к Барыкину. Если есть отметка о прохождении контроля и мужик провел вне дома пару дней, Тимофей становится подозреваемым в исчезновении своей жены. Не стану говорить – в убийстве, у нас нет доказательств того, что Светлана погибла.

– Нет тела, нет дела, – пробормотал Боря и отсоединился.

Я хотел спрятать телефон, но он зазвонил у меня в руке.

– Иван Павлович, как дела? – спросила Элеонора.

– Как сажа бела, – пожаловался я, – мы зашли в тупик.

– Поговорим? – предложила Нора. – Приходи. Я на новом месте. На пятом этаже дома, где когда-то жила.

– Уже? – изумился я.

– Зачем тянуть? – элегически заметила моя бывшая хозяйка. – Апартаменты приобрела готовенькими, с ремонтом, мебелью. Человек, которому ранее принадлежало жилье…

– Некто Войлоков, – перебил ее я, – ни разу его не видел. Ни после вашей… э… ну…

– Смерти, – подсказала Элеонора.

– Ни потом, – договорил я.

– Войлоков в апартаментах никогда не жил, – пояснила Нора, – купил их в качестве вложения денег. Инвестиции в московскую недвижимость выгоднее банковских процентов. Жду тебя, Ваня!

– Я сижу в ветлечебнице, узнаю, что с Демьянкой, и позвоню вам.

– Пусть у собаки не найдут ничего серьезного! – пожелала Элеонора. – А если она больна, то помни, Ваня, лечится все, кроме глупости. Почему ты меня не приглашаешь к себе на чай? Хочется попробовать шоколадный кекс, который печет твой Боря.

Я на секунду затормозил с ответом. Элеонора издала смешок.

– Ну-ну, не пугайся, я пошутила. Не собираюсь докучать тебе.

– Всегда рад видеть вас в любое время дня и ночи, – опомнился я.

– Спасибо, Ваня, – воскликнула Нора и отсоединилась.

Я опять взялся за книгу и вновь не смог прочитать даже пары абзацев, потому что ко мне подошла Юлия и заговорщицки прошептала:

– Берите собачку, идите в пятый кабинет. Игорь Львович ждет.

Я разбудил Демьянку, которая, утомленная массажем, мирно спала в кресле около меня, и мы направились к эскулапу.

### Глава 20

– Анализ мочи пока не готов, а на основе результатов пробы из уха и изучения слюны можно сделать предположение, что у вашего питомца отодектоз, – объявил ветеринар.

– Что это такое? – встревожился я.

– В народе болезнь именуют – ушной клещ. Паразит, который поселился в органе слуха, постепенно прогрызает его, – пустился в объяснения ветеринар, – собака ведет себя беспокойно, отстает в развитии. Может оглохнуть или у нее разовьется менингит.

– Это лечится? – перепугался я.

– Долго, трудно, дорого, – перечислил Игорь Львович. – Но можно и быстро. Ампутация.

– Отрезать уши? – ужаснулся я.

– Нет органа, нет проблемы, – заметил врач, – если у вас удалено сердце, оно никогда не заболит.

– Я плохо знаю медицину, но думаю, что без сердца человек долго не протянет, – только и смог заметить я.

– У нас на повестке дня уши, – вернул меня к основной теме Айболит. – Есть два варианта развития событий. Дорогое долгое лечение, возможный рецидив потом. Или чик-брык, и никаких проблем впоследствии.

– Однозначно, лечим, – воскликнул я, – на чик-брык я не готов.

Игорь Львович открыл ящик стола и вынул лист бумаги.

– Эта памятка выдается владельцам собак с отодектозом. В ней наиподробным образом написано: какие лекарства купить, способ их употребления, режим, питание животного. Необходимо очень точно соблюдать все указания, только в этом случае через полгода можно говорить об отмене кое-каких препаратов.

– Через полгода, – приуныл я.

– Я заранее предупредил вас: путь к здоровью долог и трат много, – повторил Игорь Львович, – каждую неделю надо сдавать анализ.

Я вздрогнул.

– Раз в семь дней?

Ветеринар потер руки и хищно осведомился:

– Да. Это недешевое удовольствие. Может, ампутируем?

– Нет! – твердо ответил я.

– Хозяин – барин, – не стал спорить Игорь Львович, – когда устанете с клещом бороться, тогда и чики-брыки. С этим нет проблем. Все препараты есть только в аптеке на соседней улице. Советую покупать там по нескольким причинам. С нашим рецептом – там десятипроцентная скидка. И капли-таблетки у них изначально дешевле, чем в других местах. Хранят их правильно, то, что следует держать в холодильнике, именно в нем и стоит. Весь набор препаратов всегда в наличии. Но выбирать аптеку вам, если желаете неделю гонять по Москве, собирать в разных местах по одной коробке, то я это запретить не могу. Проверить в каких условиях держат лекарства, вы не сможете, покупателя на склад не пустят.

– Дайте адрес аптеки, которую вы советуете, – попросил я.

Врач протянул мне листовку.

– Там схема проезда, но и пешком рукой подать.

Я забрал адрес, поблагодарил доктора и вышел к ресепшен.

– Сделаю вам десятипроцентную скидку, – шепнула Юля, – мы же друзья.

– Спасибо, – поблагодарил я, – всегда приятно заплатить меньше.

– А то! – захихикала девушка, пробивая чек. – Вы за лекарствами?

Я кивнул.

– Вас с собакой туда не пустят, – сказала администратор, – оставьте Демьянку здесь, она посидит в приемной, я пригляжу за ней.

– Спасибо, но она поспит в машине, – отказался я.

– Ждем вас у нас, – заулыбалась Юля, – ваша девочка прелесть и лапочка.

Мы с псиной сели в машину и быстро добрались до дома с надписью «Аптека Здоровые люди».

– Полежи недолго одна, – велел я Демьянке и направился за медикаментами, – не скучай, вернусь через пять минут.

Но процесс приобретения лекарств занял больше времени. Когда на прилавке возникла гора коробок, я удивился:

– Это все мне?

– Вы тут один находитесь, – хмуро ответила женщина за прилавком.

– Нас двое, – улыбнулся я.

– В отличие от вас, я не обзавелась клещами в ушах, – хмыкнула провизор.

– У меня собака больна, – зачем-то уточнил я.

– Да хоть козе с поносом пилюли выписали, – меланхолично отреагировала фармацевт, – мне без разницы, кому и что вы берете. Врач велел глотать? Ешьте! Я лишь продаю лекарства, никого лечить права не имею. Обязана только сказать: внимательно изучите способ употребления всех средств: что до еды, что после. Резиновую шапочку берете?

– Зачем? – не понял я и тут же догадался: – А, это подарок за большую покупку.

– Мы презенты не вручаем, – хмуро уточнила тетушка, – защита для головы указана в списке. Стоит набор из десяти одноразовых шапочек тысячу рублей. Берете?

Я никак не мог понять, зачем мне чепчик для купания, но на всякий случай сказал:

– Положите, пожалуйста.

Взяв объемный пакет, я дошел до машины и сказал Демьянке:

– Твои уши становятся золотыми. Надеюсь, нам удастся быстро избавиться от клеща.

Дома мы с Борисом стали изучать памятку, которую мне вручил Игорь Львович.

– Часть про строение уха собаки можно не читать, – заявил помощник, – сразу переходим к лечению. Вымойте лапы.

– Зачем? – изумился я. – Как собачьи ноги могут повлиять на ее же орган слуха?

Борис развел руками.

– Я просто читаю. «Лекарства применять два раза в день: до завтрака и до ужина». Возьмите…

– Подождите, – попросил я, – поскольку мы первый раз работаем собачьими терапевтами, очень прошу вас: давайте идти крохотными шажками, четко по инструкции. Пункт первый.

– Вымойте лапы, – повторил батлер.

Я схватил Демьянку, отнес ее в ванную, мы с Борей в четыре руки освежили собачьи лапы.

– Дальше, – попросил я, когда наша компания вернулась в столовую.

– Держите наготове резиновую шапочку, – прочитал Боря.

– Да зачем? – снова не понял я. – И что значит наготове?

– Наверное, надо достать один головной убор и положить его на стол, – предположил Борис. – Что там дальше? Возьмите тримитроритротетра… Полностью названия я не выговорю. Вот оно!

Боря показал мне флакон из синего стекла.

– Отлично, – обрадовался я. – Только эти капли?

– Нет, их четыре штуки, – уточнил батлер, – предлагаю выставить лекарства там, где стоит хлебница, и разделить их – те, что утром, справа, а которые вечером – слева. Так мы не запутаемся.

– Здравая идея, – похвалил я.

Боря начал опустошать пакет.

– М-да, – крякнул я, – пять средств утром, восемь после ужина и здоровенная бутыль вроде тех, в которых кетчуп хранят. Даже цвет совпадает. А на этикетке помидоры.

– Там не овощи, это изображение клещей, – поморщился Боря, – очень натурально и противно. Ну, начнем, пожалуй?

– Я готов, – кивнул я.

– Первый шаг, – доложил Борис, – протираем собаке уши лосьоном. Он-то и находится в емкости с изображением паразита, которое вам напомнило томаты.

Я взял ватные диски и выполнил указание.

– Закапываем в каждый слуховой проход по четыре капли тетрофани… зи… ком… э… короче, из синего флакона.

Я взял пипетку, набрал в нее бесцветной жидкости, потом засунул стеклянную трубочку в ухо Демы и нажал на резиновую часть. Демьянка отпрыгнула, начала трясти головой и в ту же секунду удрала прочь. Собака отлично поняла: если она будет покорно переносить пинки судьбы, подчинится мужикам, которые, похоже, с ума сошли, решили лить ей в уши дрянь с резким запахом, то они обрадуются и утроят старания. И одним ухом дело не обойдется, они и во второе определенно полезут.

Мы с Борисом кинулись за пациенткой, обнаружили Демьянку под кроватью в гостевой комнате, вытащили наружу и отнесли в столовую.

– Иван Павлович, у вас когда-нибудь был отит? – поинтересовался Боря.

– В далеком детстве, – вспомнил я.

– Ваши ощущения от капель? – продолжил Борис.

– Не самые приятные, – вздохнул я. – Когда я сообразил, что экзекуцию будут проводить несколько раз в день, стал прятаться от няни.

– Вот и собака поступила так же, – сделал вывод Боря, – нам надо внушить ей, что медицинские процедуры весьма приятны. Тогда Демьянка обретет спокойствие, и мы быстро справимся с задачей.

– Идея хорошая, но как ее осуществить? – пригорюнился я. – Маленького мальчика можно «купить» на машинку, интересную книжку, а что собаке предложить? Новый ошейник?

– Кусок сыра! – воскликнул Боря. – Она за него родину продаст! Вы ей покажете ломтик, я капну в уши, а вы дадите ей вкуснятину. Метод дедушки Дурова! Правда, мы уже один раз использовали капли. Сейчас на повестке дня таблетки. Итак!

Боря потряс пластмассовой банкой.

– Это средство рекомендовано малышам с года и до двадцати лет!

– Я всегда думал, что человек, которому исполнилось шестнадцать, уже взрослый, он же паспорт получил, но теперь двадцатилетние считаются крошками. Совершеннолетние младенцы, – хмыкнул я.

– Паспорт нынче дают в четырнадцать, – уточнил Боря и прочитал: – «Данное средство укрепляет иммунитет ушей, обладает приятным вкусом и ароматом натурального шоколада, с удовольствием употребляется детьми».

– Собакам строго-настрого запрещены любые изделия из какао-бобов, – возразил я. – Думаю, и малышам они не особенно полезны.

Батлер издал смешок.

– Состав: действующее вещество: метапостуф… Ну, понятно, что я не прочитаю, плюс к длинному слову «ароматизатор натуральный с ароматом натурального шоколада».

– Ароматизатор натуральный с ароматом натурального шоколада? – повторил я. – Как понять эту фразу?

– Состав ароматизатора натурального с ароматом натурального шоколада: ароматизатор идентичный аромату ванилина, сливочного масла, какао бобов, – отрапортовал батлер.

– А сии составляющие из чего сделали? – не утихал я.

Боря, который сидел перед ноутбуком, постучал по клавишам.

– Корень солодки, подорожник, ягоды тутовика…

– А-а-а, – протянул я.

– И рыба типа минтая, – договорил Борис.

Я попятился.

– Рыба, типа минтай? В ароматизаторе типа шоколад? Как и зачем она туда попала?

– Заплыла ненароком, – философски отреагировал Борис, – тут написано: дети от таблеток в полном восторге, готовы их есть с утра до ночи.

– Летом я шел домой мимо детской площадки и видел, как один малыш с упоением лопает куличик из песка, – вспомнил я, – кое-кто из юных представителей рода человеческого готов всякую дрянь есть.

– Иван Павлович, давайте вспомним, какой воздух в Москве, и не станем требовать натуральности от средства, которое повышает иммунитет ушей, что уже смешно, – попросил Боря, – нам надо избавить Демьянку от клещей.

– Ваша правда, – согласился я и протянул псинке таблетку. – Приятного аппетита, дорогая.

Дема понюхала пилюлю, чихнула и отвернулась.

– Смотри, это шоколадка, – соврал я, – ну, давай.

Демьянка повернулась ко мне задом.

– Надо открыть ей пасть и запихнуть туда лекарство, – кровожадно предложил я.

– Дедушка Дуров так не поступал, – осудил меня Боря, – надо внушить больной радость от приема лекарства. Сейчас засуну его в кусок сыра.

Услышав знакомое слово, Демьянка села и замела по полу хвостом.

– Ага! – обрадовался Боря. – Ну ты и хитрюга!

Он вынул из холодильника небольшой пакет.

– Что это за продукт? – удивился я.

– Купил вчера на рынке сыр российского производства, индивидуальное хозяйство «Любимая корова», подмосковный пармезан, – пояснил помощник.

– На самый известный продукт итальянских сыроваров он мало похож, – пробормотал я, глядя, как Борис аккуратно отрезает ломтик. – Вы его пробовали?

– Не успел, – признался Боря, засовывая в кусочек сыра пилюлю. – На, девочка, это очень вкусно!

Демьянка понюхала творение фермера, попятилась, отвернулась, потом посмотрела на меня и горестно завыла.

Я начал смеяться.

– В переводе на простой человеческий язык сей стон на реках Вавилонских, очевидно, означает: «Люди, пошто животинку обманули, обещали сыр, а что дали?» Боря, достаньте подарок Олега, а этот изыск, подмосковный пармезан, сами не ешьте. Честно говоря, он здорово с виду на мыло смахивает. Может, его в ванную отнести?

Боря вытащил из холодильника новый пакет, через пять минут Демьянка с жадностью схватила ломтик с таблеткой и начала энергично жевать.

– Вот он, метод дедушки Дурова, – потер руки Борис, – в кратчайший срок собака поймет: сначала капли в уши, потом сыр. И будет спокойно себя вести. А то, что в лакомстве пилюля, она не сообразит! Смотрите, все слопала!

– Вам пришла в голову замечательная идея, – похвалил я помощника, – гениальная.

– Метод дедушки Дурова срабатывает всегда, – похвастался Боря, – смотрите, как Дема довольна!

Я уставился на псинку, а та открыла пасть и кашлянула… На пол упала целая и невредимая пилюля.

– Она выплюнула лекарство, – сдерживая смех, наябедничал я.

– Это случайно вышло, сейчас повторим попытку, – бодро произнес батлер.

Когда Демьянка в шестой раз избавилась от лекарства, я не выдержал и расхохотался.

– Забудем про метод дедушки Дурова, – прошипел Боря. – Иван Павлович, держите хулиганку. Я ей сейчас таблетку сам запихну. Наелась французского сыра с трюфелями и облизывается.

Я встал из кресла. Собака развернулась и со скоростью мухи исчезла в недрах квартиры.

– Сейчас выясним, кто хитрее, псина или я! – воскликнул Боря и бросился за Демьянкой следом.

### Глава 21

– Не расстраивайтесь так, – попросил я красного помощника, который в конце концов появился в столовой.

– Не смог найти бестию, – тяжело дыша, признался Боря.

– Давайте займемся делом, – попросил я, – Демьянка захочет есть и выйдет. Что у нас с Вероникой, второй дочерью Оксаны Гончаровой? Есть какая-то информация?

Батлер посмотрел на часы.

– Ее бабушка Екатерина Семеновна, очень приветливая женщина, сказала, что ждет вас в любой день в пять часов вечера в институте общего образования.

– Есть такой? – удивился я.

– Чего сейчас только нет, – отмахнулся Борис, – Кизякова там ведет курс «Радость жизни», учит людей, как справиться с плохим настроением. В пять у нее заканчиваются занятия, но до семи дама всегда в вузе.

– Поеду, пожалуй, авось успею, – ответил я и вышел в холл.

– Лучше пешком, – остановил меня батлер, – институт находится на соседней улице.

– Отлично, – обрадовался я, – правда, погода не располагает к пешим прогулкам. Мокрый снег, ветер, холод. В машине уютнее.

– Учитывая одностороннее движение во всех переулках нашего околотка, вы потратите примерно час на поездку, – предупредил батлер.

Я тяжело вздохнул, взял теплую куртку с капюшоном, зашнуровал зимние ботинки, которыми обычно не пользуюсь, и хотел выйти на лестницу. В кармане раздался характерный звук.

– На всякий случай я прислал на ватсап адрес вуза и телефон Екатерины Семеновны, – пояснил Борис, – сейчас наберу ей, предупрежу о вашем визите.

– Премного благодарен, – сказал я, спустился на первый этаж и открыл дверь на улицу.

В лицо ударил колючий снег, ледяной ветер в секунду забился за воротник. Я накинул на голову капюшон и побрел по переулку.

Некоторые люди обожают жаловаться на жизнь. Летом им душно, осенью сыро, зимой холодно. Начальник на работе дурак, жена – фурия, теща – Баба-яга и леший в одной упаковке, дети – хамы, коллеги – идиоты, соседи – неряхи и пьяницы. Все у них плохо, даже кошка им в ботинки писает. Если в моем окружении появляется такой человек, я быстро пытаюсь от него избавиться. Злость и глупость заразны. Никогда нельзя пить воду из болота, можно отравиться. И не надо дружить с теми, из кого пышет гнев, праведный или неправедный, не важно. Гнев – разрушительная эмоция, и я не хочу становиться помойным ведром, в которое кто-то сливает свои отрицательные эмоции. Я готов протянуть руку помощи знакомым, если те попали в непростые обстоятельства. Но постоянно выслушивать их жалобы? Увольте. И простите заезженный оборот: каждый кузнец своего счастья. Если вокруг человека сплошные негодяи, то, возможно, они в нем своего почуяли. Подобное притягивает подобное. Если ты про всех думаешь плохо, то и получаешь только плохое. Не мной придуманный закон. Бесполезно переделывать мир вокруг себя, не стоит биться головой о кирпичную стену и кричать:

– Вот дрянь какая, не сдвигается!

Стена не передвинется, потому что она стена. Ты измени себя, остановись, подумай: «Может, надо по-другому как-то?» Перестань биться лбом о преграду, пойди медленно вдоль нее и непременно увидишь открытые ворота. Жена у тебя плохая? Чего ж дурную бабу под венец повел? Ах, она тогда была хорошая, милая. Значит, испортилась в процессе жизни с тобой. Не пинай супругу, купи ей шоколадку, скажи ласковые слова. Теще картошку с рынка принеси, пирожным угости! Не хочешь это делать? Заставь себя силой. Переползай со стороны злобы на территорию добра. Мать супруги тебе в лицо:

– Петька – дурак, нищий оболтус.

А ты ей спокойно:

– Вы правы, надо мне дополнительный заработок искать.

Хочется гадкой бабе ух как ответить! Прикуси язык, промолчи, поработаешь над собой годок, жизнь чудесным образом изменится. Станешь для тещи «сыночком», для жены «зайчиком». И соседи вроде нормальными окажутся, и начальник хоть и требовательный, но старательного сотрудника ценит, коллеги – люди как люди. Дети твои перестали ерепениться. Молчание, спокойная манера разговора, слова «виноват я, простите» творят чудеса. Твое счастье только от тебя зависит, изменись сам, поливай в душе хилые ростки любви к людям, выдерни сорняки ненависти, уничтожь на корню сорняк с длинным названием: «Почему я должен меняться, если они все уроды». Почему ты должен меняться? Да потому, что счастливо жить хочешь. А счастье в магазине не купишь, его надо самому выкормить, вырастить, до ума довести и постоянно конфетами любви угощать. Что же касаемо погоды, то холодная зима, слякотная осень, дождливое лето и ветреная весна прекрасны. Благодаря плохой погоде мы ценим солнечные дни.

Я дошел до института, открыл дверь, увидел абсолютно пустой холл, из которого выходил длинный коридор, пошел по нему и быстро нашел кабинет Екатерины Семеновны. На стене около створки висело зеркало. Я машинально глянул в него, попытался кое-как привести в порядок волосы, и вдруг услышал громкий женский голос:

– Иван Павлович Подушкин. Да, именно так. Смешная фамилия, легко запоминается.

Я замер. Похоже, Екатерина Семеновна беседует с кем-то по телефону. А бабушка Вероники продолжала:

– Звонил его помощник Борис, спрашивал про наше семейное несчастье. Я ответила: «Не имею привычки общаться с незнакомыми людьми по телефону. Если Подушкину от меня что-то надо, пусть придет, покажет документ, тогда и побеседуем. Ты не знаешь случайно, что Ника опять натворила?

Возникла пауза, потом Екатерина Семеновна продолжила:

– А что я могла сделать? Генетика! Чего удивляться? Прости, Ларочка, ты лучше меня все понимаешь. Тревожно на душе. Зачем я Подушкину понадобилась? Что Ника еще придумала? Кого на сей раз обдурила? Кому гадостей наша особа королевских ролей наделала? Знаешь, чего мне больше всего на свете хочется? Чтобы кто-нибудь пнул Оксану, что есть сил пихнул, когда она была беременна! Вот бы ей тогда упасть и получить выкидыш! Не было бы нам бед тогда! Все, Ларочка, хватит болтать, сейчас Иван Павлович появится, труба беды снова зовет! Спасибо тебе, моя любимая! Боже, пошли мне сил. Я всегда чувствую, что ты рядом. Я-то, дурочка, радовалась, что Вероника тихо где-то сидит! Да зря, видно.

Голос умолк, я тихо отошел в начало коридора, потом, громко топая и кашляя, двинулся опять к двери и в конце концов постучал в филенку.

– Входите, – приветливо отозвался уже знакомый голос.

Я вошел в аудиторию и увидел немолодую даму, которая, похоже, до сих пор живет во временах своей молодости. Волосы бабушки Вероники были уложены затейливой башней, брови выщипаны до состояния тонких ниточек, шею украшала золотая цепочка с кулоном в виде цветка, в ушах сверкали серьги, которые моя маменька презрительно называет «бриллианты времен социализма». Трикотажный темно-синий костюм с белой полосой на воротнике и рукавах, темно-красные туфли на небольшом комфортном каблуке дополняли образ ухоженной преподавательницы советского вуза во времена правления Леонида Брежнева.

– Вы Иван Павлович? – осведомилась Екатерина Семеновна и расплылась в вежливой улыбке.

Я стал расшаркиваться:

– Прошу прощения за то, что вынужден отнять у вас время.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – любезно предложила преподаватель.

Я устроился за первой партой. Кизякова осталась на своем месте и сразу начала беседу:

– Чем обязана?

– Разрешите сначала представиться, – сказал я и показал рабочее удостоверение.

– Частный детектив, – изумилась собеседница, – но вы выглядите как приличный человек. То есть я хотела сказать: вы совершенно не похожи на невоспитанных сыщиков. Вернее, я имела в виду…

Екатерина замолчала, потом смутилась.

– Извините, я несу чушь. До сих пор мне не приходилось общаться с людьми вашей профессии.

– Надеюсь произвести хорошее впечатление, – засмеялся я, – я не агрессивен, не кровожаден, не ношу оружия. Пистолет есть, но он хранится в сейфе. Стрелок из меня никакой. В драке тоже не силен. Да и в мыслях нет затевать с вами рукопашную. В процессе работы над одним делом всплыла фамилия вашей внучки, я хочу задать ей несколько вопросов.

– Сама бы сделала то же самое, – нервно воскликнула Кизякова. – Что Вероника натворила?

– Никакой информацией о нарушении закона, совершенном вашей внучкой, я не владею, – спокойно пояснил я.

– Фу, – выдохнула Екатерина, – к сожалению, я понятия не имею, куда подевалась Вероника. Она свободолюбивая личность, ее невозможно загнать ни в какие рамки, она думает и поступает, как считает нужным. Я с ней пару лет не общалась. И, поверьте, не моя в том вина.

– Подростковый бунт рано или поздно проходит. – Я решил приободрить собеседницу.

– Хорош тинейджер! Она уже давно не школьница, – заметила пожилая дама, – я в ее возрасте была замужем, ребенка родила. Значит, Ника дров не наломала?

– У меня таких сведений нет, – успокоил я даму, – если не ошибаюсь, Вероника не родная ваша внучка.

– Как это? – возмутилась собеседница. – С пеленок ее воспитывала, ночей с ней не спала, днем глаз не спускала.

Я изобразил смущение.

– Я неточно выразился, простите. Конечно, девочка вам родная, но общей генетики нет. Ваш сын Никита и его жена Алевтина удочерили Нику.

Мои слова оказались полной неожиданностью для Екатерины. Наверное, поэтому она не сдержала возгласа:

– А вы откуда знаете?

Ответ: «Одна птичка на ухо нашептала» – явно не подходил. Я посмотрел Кизяковой прямо в глаза.

– Документы сохранились.

– Бумаги об удочерении не показывают посторонним, – нахмурилась Кизякова.

– Верно, – согласился я, – но с тех пор, как финикийцы придумали деньги, многие вопросы стали решаться просто. А с возникновением интернета все еще больше упростилось.

– Ясно, – процедила Кизякова. – Что вы от меня хотите?

– У Оксаны Гончаровой, биологической матери вашей внучки, родилось две дочки, – произнес я, – вопреки закону сестер разделили и не отправили, как положено, в один дом малютки. Почему вы взяли только Веронику? Отчего не удочерили и Светлану?

Екатерина Семеновна широко раскрыла глаза.

– Две девочки? Близнецы?

– Да, – подтвердил я. – Только они внешне друг на друга не похожи, двойняшки.

Хозяйка кабинета схватилась за щеки ладонями.

– Боже! Да никто понятия не имел о наличии у Ники сестры. Сейчас все вам как на духу расскажу.

Кизякова сняла со спинки стула жакет, накинула его на себя и завела рассказ.

У ее невестки и сына никак не получалось родить ребенка. Чего только они не перепробовали! И к врачам обращались, и по святым местам ездили, знахарей-колдунов посещали. Все попусту. Доктора разводили руками, все как один говорили:

– Вы оба совершенно здоровы. Не понимаем, почему не наступает беременность.

Аля, невестка Екатерины, впала в глубокую депрессию. Никита, ее муж, стал задерживаться на работе. Домой он теперь приходил поздно, вид имел хмурый.

Алевтина рассказала свекрови, что Никита считает виноватой в отсутствии детей ее. Крепкое здание брака молодых Кизяковых дало трещину и зашаталось. Екатерина призадумалась. Алю она любила, как родную дочь. Невестка прекрасная, умная, добрая жена, обожает свекровь, ревностно занимается домашним хозяйством, да еще работает, приносит в дом хорошую зарплату. Сын с ней счастлив. Нельзя допустить, чтобы семья распалась.

Мать Никиты взяла медицинские документы сына и невестки и пробилась к гениальному доктору Леониду Воинову. А тот подтвердил, что препятствий к зачатью с точки зрения медицины нет.

– Господь не дает, – пояснило светило, – в Библии описаны подобные случаи. Святые Иоаким и Анна много лет вымаливали младенца. И лишь в старости Анна родила девочку Марию. Мы ее знаем как Богородицу. А Пророк Захария и праведная Елисавета тоже до седых волос просили сына, и в конце концов стали отцом и матерью пророка Иоанна Предтечи, Крестителя Иисуса Христа.

– Доктор, – остановила врача Екатерина, – Богородица и тот пророк жили давно. И неизвестно, существовали ли они вообще. Лично я считаю, что это сказки. Но даже если эти персонажи реальные люди, то моим Алевтине с Никитой нужен простой ребенок, не святой. Подскажите, куда поехать, какие лекарства надо пить, чтобы все у них получилось.

Врач поморщился.

– Они здоровы, медикаменты ни к чему. Но есть один способ: пусть возьмут сироту на воспитание. И через некоторое время свое чадо появится.

Когда Екатерина рассказала о совете специалиста невестке, та сначала категорично заявила:

– Да никогда.

Но через пару недель Никита сказал матери:

– Мы едем в приют, там есть крошечная девочка Вероника. Хочешь с нами?

Конечно, Екатерина отправилась с молодыми.

Директриса интерната на все лады расхвалила сиротку:

– Она совершенно здорова, что большая редкость для отказников. Мать ее неизвестна, отец тоже. Девочка подкидыш.

– Берем, – решил Никита.

Заведующая отвела глаза в сторону.

– Вообще-то девочка понравилась уже одной паре. Но они пока думают.

– Мы возьмем ребенка без долгих размышлений, – перебила ее Аля.

– Ну, – смутилась директриса, – вроде как Вероника уже обещана…

– Зачем тогда вы ее нам показали? – возмутилась Екатерина.

– Так могут не взять, – пояснила женщина, – они и хотят, и боятся.

– Чего? – спросила потенциальная бабушка.

– Генетики, – вздохнула заведующая.

– Она милая, – улыбнулась Аля, – похожа на котенка.

– Фигня, – махнул рукой Никита, – главное, правильное воспитание.

И они взяли Веронику.

### Глава 22

– Вам не сказали про ее сестру? – уточнил я.

– Ни словечка, – ответила Кизякова. – У Никиты с Алей через полтора года родилась Элечка. Примета сработала. И все вроде было хорошо, пока Вероника не пошла в школу. На нее почти сразу стали жаловаться все: ученики, их родители, учительница, ребята из других классов.

– Чем Ника вызвала негативное отношение к себе? – удивился я.

– Грубо вела себя на переменах, – сообщила Кизякова, – кое-какие звоночки раздавались еще в садике. Ника не хотела заниматься в подготовительной группе, рвала прописи, убегала из классной комнаты в игровую. Несколько раз затевала драки с детьми. Но и воспитательница, и мы считали, что девочка просто психологически пока не готова к школе. Потом малышка бросилась на одного мальчика с ножницами. Слава богу, не успела его пырнуть, пришлось забрать Нику домой. В шесть лет ее в нулевой класс не отдали. За парту она села в восемь, умела читать, писать, считать, декламировала стихи. Я полагала, что внучка станет отличницей. Ожидания мои не оправдались. Училась она плохо, зато, поняв, что старше и сильнее других ребят, принялась бить одноклассников. Мы сменили несколько школ. Чего только Аля не делала! К психологу дочь возила, к невропатологу. Ничего не помогло. Стоило кому-то сказать Нике то, что она считала замечанием, и девочка бросалась в атаку. Даже комплимент могла воспринять как укор. Один раз я похвалила ее одежду:

– Какое на тебе сегодня платье красивое!

Вероника стиснула губы и прошипела:

– Только сегодня? Значит, обычно я уродски наряжаюсь? По-твоему, у меня вкуса нет?

И как ущипнет меня за руку! Да с вывертом. Синяк потом две недели не проходил.

В конце концов Никита нашел психотерапевта. После долгих походов к душеведам Ника вроде научилась собой управлять, мы все радовались, а зря. Третьего ноября она ударила ножом свою сестру. Метила Элечке в глаз, да та чудом успела увернуться. Ника ей в щеку попала.

Екатерина Семеновна горько вздохнула.

– Я в тот вечер уже спать легла. Меня разбудил Никита, у сына ключи от моей квартиры есть, он влетел в спальню, вытащил меня из постели и как закричит:

– Твоя была идея сиротку на воспитание взять! А нам расхлебывать? Хотела обрести генетическое чудовище? Получи его навсегда! Живите вместе, любите друг друга.

И умчался. Я, ничего не понимая, вышла в гостиную, а там Ника сидит. Лицо злое, пальцы рук сцепила в замок с такой силой, что костяшки побелели. Я ничего спросить не успела, Аля позвонила:

– Мама! Вероника ранила Элечку, ударила ее в лицо ножом. Мы эту дрянь более в своей семье видеть не желаем. Забирай тварь к себе или сдай ее назад в детдом.

И трубку швырнула.

Я к Нике с вопросами, та заплакала, да так жалобно-прежалобно.

– Бабулечка, это случайно получилось. Эле купили игрушку, вроде дартса, ножики кидать. Я швырнула и нечаянно в нее попала.

Рыдает, в истерике бьется.

– Не виновата я совсем, хочу к маме с папой.

Еле-еле ее успокоила, спать уложила. На следующий день я поехала к сыну, попыталась объяснить ему, как обстоят дела. Никита отрезал:

– Она врет, как дышит.

И отвез меня в больницу к Элечке. Я внучку увидела и чуть не скончалась. Девочка лежала под капельницей, цвет лица сине-зеленый, через всю щеку огромный шов. Говорить ей было больно, губы шевелятся, рана тянется. Но она смогла сказать:

– Бабулечка, мы ножи не кидали. Разве мама такую игру разрешит? Нике велели картошку почистить, но она не хотела. А я собиралась в музыкальную школу. Вероника стала кричать:

– Почему я должна работать на кухне, когда Элька гулять решила?

Я ей ответила:

– Иду в хоре петь, у нас концерт скоро, нельзя репетицию пропускать.

И тогда она на меня с ножом, которым клубень скребла, бросилась, ранила в щеку и прошептала очень тихо, чтобы только я услышала:

– Вот теперь ты громко запоешь, уродиной останешься!

Бабулечка, я ее боюсь, она меня ненавидит. Портит вещи, недавно вроде случайно на мое новое платье опрокинула банку с краской.

Я сижу, глажу внучку по голове, не знаю, что и сказать. Никита итог подвел:

– Или к себе монстра забирай, или девай ее куда хочешь.

Ну, не выкинешь же подростка на помойку! Вероника поселилась у меня. Никита, Алевтина и Элечка скоро улетели жить за границу. В Россию не приезжают, я к ним иногда летаю. В день своего восемнадцатилетия Вероника потребовала разменять квартиру приемных родителей, объявила:

– Я удочерена по закону, уравнена в правах с Эльвирой. Мне положена часть жилья. Отдайте.

Я сообщила обо всем Никите, сын прислал адвоката. Огромные апартаменты, в которых когда-то счастливо жила моя большая семья, ушли в чужие руки. Взамен мы получили пару квартир. Одна трехкомнатная, другая двушка. Первую оформили на Элечку, вторую на Нику. Та от меня съехала. Одно время она звонила, приезжала. Потом исчезла, что с ней сейчас, я не знаю.

– Чем занимается Вероника? – поинтересовался я.

Кизякова поморщилась.

– Честно говоря, я не знаю. Она училась в институте печати и рекламы, получила диплом. Потом стала писать в интернете. Думаю, статьи ей приносят доход, у Ники новая машина, недешевая одежда. Всякий раз, когда она совершала дорогую покупку, писала мне смс.

Екатерина взяла со стола мобильный и поводила пальцем по экрану.

– Лучше посмотрите сами. Я нашу переписку, несмотря на разорванные отношения, не удалила. Это очень старые сообщения.

Педагог протянула мне сотовый. Я взял трубку и начал читать текст:

– Бабушка, как дела?

– Спасибо. Хорошо.

– У тебя ничего не болит?

– Нет. Я здорова.

– Прекрасная новость. Я тоже хочу тебя порадовать. Посылаю фото. Это туфли.

– Красивые. Дорогие, наверное.

– Очень! Думаю, Эля, которую ты больше всех на свете любишь, столько за год не зарабатывает.

– Я к своим внучкам отношусь одинаково. Но ты права, Элечка не получает большую зарплату.

– Ты меня не поздравишь?

– С чем?

– С прекрасной покупкой.

– Туфли красивые, носи на здоровье.

– Похоже, ты не рада.

– Чему?

– Тому, что я могу позволить себе роскошную обувь.

– Я рада твоим успехам. Вот только не знаю, где ты работаешь. Может, назовешь место?

Переписка оборвалась, я вернул трубку собеседнице.

– Стоило мне задать ей конкретный вопрос, как Ника прекращала общение, – вздохнула Екатерина Семеновна, – и она права, упрекая меня в равнодушии. Я не люблю Нику. Изо всех сил старалась хорошо к ней относиться, игрушки покупала, баловала. После того как она на Элечку напала, к себе ее забрала, учителей ей нанимала, одевала, обувала, в институт устроила. Надо отметить, что после той истории с ножом Вероника поумнела. Она поняла, что доводить людей до крайности нельзя. Мы-то ей просто говорили раньше:

– Ника, держи себя в руках, не надо бить детей.

А потом переводили в другую школу. Вот у хулиганки и закрепилось в голове, что она может творить, что хочет, ничего ей плохого не сделают, нотацию прочитают да отправят в другое место учиться. Она окончательно распоясалась и ударила Элю ножом. Небось полагала: дураки все глотают и это мне простят. Но все иначе обернулось. Ника притихла, а потом стала на людях из себя невесть что изображать. Раньше девчонка легко могла нецензурно браниться, теперь морщилась, услышав слово «дурак». Поменяла одежду, стала носить элегантные вещи. Производила на посторонних наилучшее впечатление, ну прямо особа королевских кровей. Я сначала обрадовалась: приемная внучка за ум взялась. Но вскоре мне стало ясно, что ничего не изменилось, кроме внешнего вида. Сущность ее осталась прежней. Ника мою заботу воспринимала как нечто естественное. Она, как и раньше, жила по принципу: дайте мне всего и побольше. Хочу самую лучшую одежду, наивкуснейшую конфету, дорогие сережки. Часто она спрашивала: «Как Эля живет, ей купили машину?» Вероника радовалась, когда слышала: «Нет», и очень расстроилась в тот день, когда я сказала: «Да». Но я все равно успокоилась, решила, что она со мной не церемонится, а перед посторонними белую розу изображает. Ну и пусть. Это же лучше, чем драться, браниться, с ножом на людей кидаться. Да, она лицемерка, но мы все такие. Мало кто может подлецу в глаза заявить:

– Ты мерзавец.

Мы просто молча вежливо разорвем с ним отношения.

Екатерина горько вздохнула.

– Ох, зря я радовалась. Начали мне люди звонить. Ника им обещала привезти из-за границы, где с родителями и любимой сестренкой живет, кому что: лекарства, вещи и т. д. Деньги брала в евро. Всем показывала «Инстаграм» Эли, говорила:

– Видите? Певица Кизякова. Она в опере выступает. Это сестричка моя любимая.

И ей верили.

Когда я узнала, какую сумму предстоит отдать, чуть в обморок не упала. А народ злой, обещал меня в суд потащить. Я позвонила сыну, тот адвоката мне нанял, он объяснил:

– Бабушка долги внучки платить не обязана. Меняйте номер телефона. Если кто на дом приедет, сразу меня зовите, с полицией мигом прибуду.

Ника тогда уже в своей квартире жила. Через неделю мошенница примчалась ко мне с выговором:

– Ты телефон поменяла? Почему номер мне не сообщила?

Тут у меня терпение лопнуло.

– Вероника! Ты можешь сколько угодно корчить из себя особу королевских кровей. Но никогда ею не станешь! Ты особа королевских ролей! Изображаешь из себя невесть кого, чашку держишь, оттопырив мизинец. А на самом деле являешься мошенницей, воровкой и негодяйкой. Забудь дорогу в мой дом. И новый номер не получишь. Не желаю из-за твоих долгов ругань в свой адрес выслушивать.

Она выскочила за дверь и обернулась:

– Я особа королевских ролей? Верно. Моя очередная роль будет такой удачной, что ты от злости сдохнешь.

Кизякова поморщилась.

– На том и расстались.

– Вы не пытались найти ее кровных родителей? – поинтересовался я.

В глазах Екатерины Семеновны промелькнула тень.

– Я же говорила: она подкидыш. Никаких сведений о том, кто ее произвел на свет, мы не нашли.

Я изобразил виноватый вид.

– Простите, забыл.

Дверь открылась, в аудиторию влетел юноша с портфелем.

– Здрасте, Екатерина Семеновна! – закричал он. – Я тут свой телефон не оставил?

– Добрый день, Филипп, – сухо ответила педагог, – ты поздоровался со мной.

– Конечно, – сказал юноша, – мы сегодня еще не виделись.

– Значит, с Иваном Павловичем вы уже встречались, – резюмировала дама.

– Это кто? – спросил паренек.

– Мужчина, который сидит в аудитории, – объяснила Кизякова.

– Я вообще его не знаю, – отмахнулся ученик.

– Друг мой, здороваться надо со всеми, – тоном самой умной совы завела педагог. – Входя в комнату, нужно сказать: «Здравствуйте, простите, если помешал вашей беседе, но я пришел на занятия».

Филипп чихнул.

– С какой стати с тем, кого я не знаю, здороваться? Я ж на улице мимо людей спокойно прохожу, каждому «привет» не говорю.

– Фил, – заорали из коридора, – ты где? Нашли трубку!

Юноша убежал.

– Вот вам племя младое, незнакомое, – процитировала классика Кизякова. – И что с Россией станется, когда такие, как Филипп, нас заменят? Ни ума, ни воспитания, ни желания то и другое получить.

Зазвенел звонок.

– Прошу простить, – сказала Екатерина Семеновна, – у меня консультация.

Я откланялся и направился к выходу.

### Глава 23

Закрыв за собой дверь, я, громко топая, дошел до лестницы, но не стал спускаться по ступенькам. Очень тихо, на цыпочках, я вернулся к аудитории и замер у двери. Интуиция меня не подвела. Госпожа Кизякова опять беседовала по телефону:

– Ларочка, детектив ушел. Нет, нет, вполне воспитанный, с грамотной речью, не хам. Его интересовала Ника. Я ему описала ситуацию в общих чертах. Что ты, конечно, нет! Как я могла такое выложить! Ох, прямо в больное место вопрос. Понятия не имею, где она. Пожалуйста, дорогая, не кричи. Я очень нервничала. Думала, что он из полиции. Бог знает что в голову полезло. Но оказалось, что Иван – частный детектив. Не ругайся. Ну, сглупила я. Забыла спросить, на кого он работает, он так лихо стал вопросы задавать. Все про Нику. Интересовался, знаю ли я, что у девочки есть сестра-двойняшка.

Повисла тишина, потом снова прорезался голос Екатерины:

– Пожалуйста, остановись. Ничего лишнего я ему не наболтала. А как следовало себя вести? Молчать? На все его вопросы сипеть: «Без комментариев»? Это было бы подозрительно. Не хотела внушить детективу мысль, что я скрываю какую-то тайну, выдала ему информацию, которую он и без меня узнать может. Не знаю как! Найдет! Нет, я не сошла с ума. Лара, ступай, умойся, выпей воды, чаю, кофе, не знаю, какой напиток тебя успокоит. И потом поболтаем. Сейчас не хочу. Ты до крайности возбуждена, у тебя и у меня поднимется давление. Да как он тебя найдет? Это невозможно.

Снова стало тихо, я терпеливо ждал продолжения беседы.

– Ладно, у меня занятия закончились. Консультация намечена, но я студента-лентяя домой отправлю! – воскликнула Кизякова. – Хорошо. В нашем кафе через полчасика. Собирайся. Еду.

Я птицей метнулся к лестнице, сбежал по ней, сел за руль и впился взглядом в дверь института. Минут через десять на улицу вышла дама в элегантном светло-сером пальто с пушистым воротником. На ногах у нее были кожаные полусапожки на толстой подошве без каблука, самая подходящая обувь для слякотной зимы. Екатерина бодрым шагом двинулась по тротуару. Я оценил неудачное положение, в которое попал. Улица с односторонним движением, педагог сейчас вольна передвигаться, как ей угодно. А как автомобилю проехать против движения машин?

Придется следовать за дамой пешком. Я выскочил из джипа, смешался с толпой и последовал за Кизяковой. Однако она быстро ходит! Я не ожидал от немолодой и весьма корпулентной дамы девичьей прыти. Пришлось почти бежать за бабушкой Вероники. Наконец объект слежки нырнул в торговый центр. Я ринулся следом, попал в водоворот людей и в секунду потерял Кизякову из виду.

Не желая признавать свое поражение, я поднялся на четвертый этаж, очутился в зоне мелких кафе и стал осматриваться. Но Екатерина Семеновна испарилась, словно капля воды с раскаленной сковородки.

Я спустился на первый этаж, вернулся к машине, соединился с Борисом, попросил его узнать кое-какую информацию, вернул в держатель телефон, тот сразу запищал.

– Иван Павлович, вас беспокоит Юля, – защебетал знакомый голос.

Я попытался вспомнить, кто это такая, и вежливо ответил:

– Добрый день.

– Администратор клиники «Помощь всем четверолапым», – уточнила девушка.

Я беззастенчиво соврал:

– Узнал вас.

– Правда? Очень приятно, – обрадовалась Юлия, – пришел анализ Демьянки. У нее…

Далее последовало длинное непонятное слово.

– Собака больна? – уточнил я.

– Да, – грустно подтвердила Юля.

Меня охватила тревога.

– Что с ней?

– Приезжайте побыстрее, – велела Юля, – Игорь Львович ждет.

Я нажал на педаль газа, ткнул пальцем в экран мобильного и быстро рассказал Борису о звонке.

– Можете назвать недуг, который поразил Демьянку? – забеспокоился батлер.

– Не запомнил название, – признался я.

– Сам с клиникой соединюсь, – пообещал Боря.

– Как Дема себя чувствует? – спросил я.

– На мой взгляд, прекрасно, – ответил Боря, – погуляла, украла со стола кекс, половину успела слопать, вторую я отнял. Сейчас где-то спит. Пойду проверю, не на вашей ли кровати на подушке разлеглась.

– Не гоните ее, – остановил я помощника, – девочка заболела. Пусть делает что хочет.

– Позвоните мне из клиники, – попросил Борис.

– Непременно, – пообещал я, – а вы поговорите с Юлей, потом поищите сведения о недуге.

– Обязательно, – воскликнул Боря. – Иван Павлович, не волнуйтесь. Все лечится, кроме глупости.

Я ничего не ответил и полетел по шоссе, которое, вот уж удивление, оказалось свободным.

Путь до клиники занял немного времени, через двадцать минут я сидел в кабинете и слушал Игоря Львовича.

– Данное заболевание приводит к проблемам с суставами, – мерно объяснял суть дела ветеринар, – они перестают нормально функционировать. Почему? Их губит отсутствие физических упражнений. Но при правильной диете, занятиях плаванием, массаже, можно на длительное время войти в ремиссию.

– Плавание? – повторил я. – Сомнительно, что в столице найдется бассейн для собак.

– А он и не нужен, – сказал Игорь Львович, – хватит ванны.

– Демьянка не тойтерьер, – напомнил я, – она в один гребок преодолеет расстояние от стены до крана. И конец дистанции.

Доктор встал.

– Пойдемте в наш специализированный бутик, где можно приобрести все, что вам необходимо. Сразу хочу предупредить: лечение не дешевое. Но у Демьянки шанс забыть о болезни. Если же не заниматься спортом, не делать массаж, не плавать, не есть лечебный корм, недуг перейдет в хроническую фазу, и вот тогда срок жизни пса…

– Давайте направимся в аптеку, – остановил я Игоря Львовича. – Я достаточно зарабатываю, на поправку здоровья Демьянки хватит.

– Отлично, – обрадовался ветеринар, – я всегда очень расстраиваюсь, когда слышу от людей: «У нас нет средств на лечение питомца, усыпите его».

Я вздрогнул.

– Никогда не произнесу таких слов.

### Глава 24

– Начнем с плаванья, – сказал Айболит. – Гена, покажи Ивану Павловичу тренажер.

Рослый парень убежал в подсобное помещение и вернулся с двумя длинными предметами, похожими на большие свитки. Один Геннадий положил на стол за своей спиной, другой развернул.

– Носилки, – удивился я.

– Похожи, – согласился врач, – но нет. Перед вами аксессуар для плавания кролем. Видите в ткани четыре отверстия?

– Да, – подтвердил я, – это носилки с дырками.

– Кладете больного на них, – пустился в объяснения Игорь Львович, – пропихиваете лапы в прорези. Гена! Презентация.

Продавец мухой улетел в подсобку и вернулся с большой плюшевой собакой.

– Брюшком кладете на носильную часть, – забормотал юноша, устраивая игрушку на «свитке», – лапы суете в дырки. Игорь Львович, помогите, Олег обедать ушел.

Врач взял сооружение за две ручки. Гена встал лицом к нему и тоже схватился за ручки.

– Носилки транспортируют иначе, – затараторил парень, – один идет, глядя в спину другому. Но нам нужна именно такая позиция. Представьте, что в комнате находится ванна, в ней вода приятной для больного температуры. Мы опускаем тренажер в ванну так, чтобы живот собаки и ее лапы очутились в воде, и держим его за ручки.

– Молодец, Гена, – похвалил сотрудника врач, – с помощью этого гениального, придуманного лично мной тренажера любая собака и кошка могут совершать длительный заплыв даже в кастрюле. Понимаете?

Я кивнул.

– Главное, чтобы лапы были опущены в воду: по локти передние и по колени задние, – добавил Геннадий, – вода должна покрывать всю тканевую часть тренажера.

– Нет необходимости погружать пса по шею, – подхватил врач, – температура воды – комфортная, первая тренировка – десять минут. Занятия непременно проводят два раза в день. Последнее перед сном. Надо прибавлять ежесуточно по пять минут и довести время заплыва до часа.

Перспектива стоять в ванной, держа шестьдесят минут носилки, меня вовсе не обрадовала. Но делать нечего, придется пожертвовать своим временем и удобством. Игорь Львович словно услышал мои мысли.

– Тренажер существует в трех вариантах. Первый перед вами. Эконом-класса. Плотная, но простая ткань, рама и ручки из обычного дерева. Все покрыто лаком, качество прекрасное, но бедненько. И вот основная трудность: вам с женой придется самим держать устройство. Нелегкая задача. Что мы имеем в этой модификации? Плюсы. Она полностью выполняет задачу: собака начнет плавать. Ваш карман покупка не обременит, она по силам даже малообеспеченным людям. Минусы – долгое стояние хозяев в ванной в неудобной позе. Для тех, кто не очень стеснен в средствах, есть другой вид под названием «плыву один». Здесь ткань подороже, ручки имеют особую форму, они похожи на крючки, цепляются за борта. Если ванна одним боком стоит у стены, то используется держатель, его приделывают к межкомнатной перегородке, он выдвигается над ванной, напоминает стрелу башенного крана, к которой цепляется тренажер. Цена соответственно выше, чем у «эконом», но все равно доступна для работающего человека. Плюсы этой модификации те же, что и у самой дешевой. В придачу вы не горбитесь час над водой. Минусов нет. Ну и третий вариант для тех, кто ценит эксклюзив. Материал – парча, которую пряли вручную, рама и держатели из ценных пород дерева с инкрустацией. Держатель расписан по мотивам Гжели. Прилагается айпад, который крепится так, чтобы собака его видела, на экране демонстрируются мультфильмы, понятные ей. Есть плеер, он играет медитативную музыку. Это очень дорого. Но, согласитесь, странно видеть в ванной роскошного особняка тренажер для бедняка. Что возьмете?

– Номер два, – решил я, – не хочется держать носилки.

– Прекрасный выбор, – одобрил Гена, – самый популярный товар. В день до ста штук уходит.

Игорь Львович кашлянул. Я понял, что ветеринар решил прервать продавца, дать ему понять: ври, но знай меру. Но Геннадий не понял смысла тихого «кха-кха», он продолжал:

– Ускоритель гребков возьмете?

Вот тут я пришел в неописуемое удивление.

Игорь Львович объяснил:

– Домашние псы живут в комфорте, трудиться они не привыкли. Большинство больных первые пять минут активно двигают лапами, а потом останавливаются и засыпают. Человека рядом нет, водичка теплая, прямо отдых на пляже. Но нам надо, чтобы собака работала. Поэтому! Гена!

Юноша опять улетел в подсобку.

– Демьянка любит колбасу? – неожиданно спросил эскулап.

– Она всеядна, – усмехнулся я, – готова спереть со стола любую еду. У нас дома нет сосисок, ветчины из магазина и тому подобного, но думаю, если Демьянке Бог пошлет сардельку, она посчитает сей день одним из лучших в жизни.

Геннадий вернулся в торговый зал с удочкой в руке.

– Вот, – пропыхтел он, – ускоритель! Держалка, отменная веревка, приманка. В последний помещаете любимое лакомство больного, устанавливаете приспособление в специальное крепление, оно есть в вашей модификации тренажера. Отодвигаете с помощью ручки, например, сардельку, так, чтобы псина до нее не дотянулась и…

– Пациент старательно гребет лапами, пытаясь схватить вкусняшку, – сказал Игорь Львович, – хозяин спокойно занимается своими делами. Следующая задача – массаж! И тут есть варианты.

Я ощутил, как виски начинает стягивать невидимая лента, и пробормотал:

– Здесь душно.

– Сейчас переместимся в холл, – потер руки Игорь Львович. – Геннадий проведет там демонстрацию всего, что мы имеем для качественного массажа.

Мысленно обзывая себя эгоистом, который думает только о своем комфорте и наплевательски относится к собаке, я побрел за веселым, как молодой щенок, доктором. «Если взял собаку, то ты, батенька, за нее полностью отвечаешь, – говорил я про себя, – собаки и кошки дарят человеку свою любовь бескорыстно, а люди обязаны содержать их в хороших условиях и непременно лечить питомцев, если они заболели».

К дому я подъехал ближе к ужину и, остановившись у подъезда, позвонил Борису, попросил его спуститься, потому что в одиночку не мог унести все, что привез. Вскоре помощник оказался у джипа и не смог скрыть удивления:

– Иван Павлович, у вас был день больших покупок?

– Верно, – согласился я, – давайте поднимем все в апартаменты.

Мы оттащили наверх коробки, пакеты, свертки и сложили все в холле.

– Что это? – полюбопытствовал помощник.

– Тренажер для плавания, автоматическая массажная конура, антистрессовая одежда и обувь, лечебное питание.

Борис весело улыбнулся.

– Иван Павлович, мне тут недавно рассказали прекрасный анекдот. Если врач сообщил вам: «Жить осталось не более месяца…»

– Оптимистичное начало, – хмыкнул я, снимая ботинки, каждый из которых словно центнер весил.

– Если доктор произнес такое, – продолжал батлер, – как поступит американец? Он напишет завещание. А француз? Тот отправится к любовнице, русский выпьет стакан водки, немец… Рассудительный, не склонный к панике бюргер просто найдет другого врача.

– Правильно, – согласился я, – полностью солидарен с ним.

– Значит, не надо впадать в уныние, – залопотал батлер, – что бы и кто бы вам ни сказал по поводу…

– Боря, все, что я привез, предназначено для Демьянки, – остановил я помощника, – у меня проблем нет.

– Отличная новость, – обрадовался Борис, – но и собака с виду в добром здравии. Ушами только потряхивает. Зачем ей тренажер, массажер?

– Давайте попьем чаю, – взмолился я, – вроде вы кекс пекли.

– Его Демьянка ополовинила, – напомнил Боря.

Я махнул рукой.

– Пустяки, отрежу обгрызенный край и доем остальное. Только сейчас понял: очень хочу попробовать ваш маффин.

– Иван Павлович, я успел испечь новый, – обрадовал меня помощник.

– Спасибо, – поблагодарил я и направился в столовую.

– Похоже, вы устали, – заметил Борис, шагая следом, – прямо осунулись.

– Все в порядке, – сказал я, вошел в комнату и увидел, как со стола соскользнула тень и бросилась под софу.

– Демьянка! – рассердился помощник. – Нет, вы только полюбуйтесь! Она и от нового кекса успела немалую часть отгрызть. А ну, вылезай из-под дивана! Немедленно! Тебя следует наказать.

Мне стало смешно.

– Боря, собака не виновата. Ваш кекс издает такой аромат, что псинка не может удержаться от разбоя. И если бы меня обещали наказать за воровство, то ни за какие пряники я не высунулся бы из укрытия.

– Чавк, чавк, – донеслось до моего слуха.

– Она за щекой унесла немалый кусок! – всплеснул руками Боря. – Иван Павлович, простите, что и второй кекс пролетел мимо вас.

– Ни в коем случае, – сказал я, – сейчас помою руки и доем остаток. Боря, вы нашли ответы на вопросы, которые я задал вам, уехав от Кизяковой?

Борис открыл банку с чаем.

– Да. Кое-какие концы с концами не сходятся.

### Глава 25

– Кекс удался, как никогда, – похвалил я Бориса, доедая последний кусок кекса, – понимаю Демьянку. Такой маффин хочется утащить под диван и слопать его там в одиночестве. Какое несоответствие обнаружили вы в моей беседе с Екатериной Семеновной?

Борис сел за ноутбук.

– Кизякова Екатерина Семеновна. Вдова. Муж – Лев Вараварович.

– Отца его звали Варавар? – удивился я.

Помощник пожал плечами.

– Наверное. Супруг Кизяковой скончался еще молодым от инфаркта. Вдова осталась с маленьким сыном Никитой. В годы замужества Екатерина Семеновна преподавала в школе, ну и потом вся ее служба так или иначе была связана с образованием. Она потомственная москвичка. Ни в чем дурном не замечена, преподает в институте, попутно готовит абитуриентов к поступлению в разные вузы. Никита – мастер по пошиву балетной обуви. На своем поле считается одним из лучших, делает пуанты.

– Их нельзя купить? – снова удивился я.

– Если вы занимаетесь в кружке танца при Доме культуры, то без проблем приобретете баретки, – согласился Борис, – но для солистов шьют обувь исключительно по их собственным меркам. Никиту все хвалят. Жена его работает в том же бизнесе. Алевтина Петровна шьет балетные пачки, настоящее произведение искусства. Изделия мужа и жены широко известны в мире балета. Сейчас они переехали жить в Англию, открыли там ателье. У них две дочери Эльвира и Вероника. Но!

Батлер сделал многозначительную паузу.

– Но? – повторил я.

Помощник усмехнулся.

– Эльвира младшая. У нее с Никой небольшая разница в возрасте. Эля окончила балетное училище в Москве. Выпускников этого заведения охотно принимают в разные театры. Но девочка предпочла пойти в «Мулен Руж». Это старейшее кабаре, среди танцовщиц там очень много наших соотечественниц. На работу туда не всякую возьмут. Там очень строгие требования не только к солисткам, но и к кордебалету. Необходимы соответствующий рост, безупречная фигура, красивое лицо. Плюс безукоризненное исполнение, покладистый характер, отсутствие порочащих связей. Там отличные заработки, возможность завести знакомство с интересными людьми. Звездочки «Мулен Руж» часто очень удачно выходят замуж. И если они переходят в другое заведение, то строка в резюме: «солистка «Мулен Руж» делает танцовщицу желанной для нового работодателя. А еще Эля прекрасно поет. Екатерина Семеновна регулярно летает к сыну. Никита с Алевтиной и Элей в Москве с момента отъезда не показывались. Вероника живет в столице России. В ее биографии череда школ, из которых девочка уходила. В девятом классе она заболела и была переведена на домашнее обучение.

– Что с ней случилось? – моментально отреагировал я.

– Понятия не имею, – ответил Боря, – есть лишь сведения о том, что Ника не ходила в школу, но аттестат получила, поступила в частный вуз «Эксперимент».

Я допил чай.

– Впервые о нем слышу.

– Институт просуществовал восемь лет, потом закрылся, – пояснил Боря, – там готовили журналистов, пиарщиков, артистов кино, театра, экономистов, мастеров по ремонту автомобилей и еще специалистов около двадцати специальностей.

Я потянулся к чайнику.

– Хорошо хоть, они летчиков не выпускали.

– Просто не додумались, – поморщился батлер. – Вероника известный блогер. У нее много подписчиков. Полагаю, она неплохо зарабатывает, хотя подписчики уверены, что Ника рекламой не занимается.

– Это как? – не понял я.

Боря оперся локтями о стол.

– Большинство селебритес поступает одинаково. Вот вам, для примера, «Инстаграм» Натальи Конякиной-Бельской.

Боря повернул ко мне экран ноутбука. Я увидел фото женщины с идеальным макияжем, в вечернем платье, она возлежала на диване в картинно красивой позе.

– Это видео, – уточнил батлер и нажал на клавишу.

– Только что проснулась, – замурлыкала блондинка. – Ах! Я не в спальне. Представляете, задремала вчера на своем новом диване. Мебель от фирмы «Мягко-уютно» очень удобна, сделана из экологически чистых материалов, долговечна, стоит недорого.

Дама села и продолжила:

– Прекрасная обивка! Адрес фирмы, которая изготовит для вас все-все-все по индивидуальному заказу, указан под видео. Тому, кто скажет: «Я к вам от Наташеньки Конякиной-Бельской», положена скидка десять процентов на первый заказ. Люблю всех! А свой новый диван обожаю!

Боря засмеялся:

– Нравится?

– Это очень глупо, – отреагировал я, – заснула вчера на диване в одежде, туфлях на каблуках, с прической, макияжем…

– Случается и такое, – согласился батлер, – выпила лишнего и рухнула.

– Возможно, – сказал я, – но дама вырвалась из объятий Морфея в идеальном виде. Губная помада и тушь не размазаны, прическа волосок к волоску, платьишко не помято. Смешно, право.

– Сто пятьдесят тысяч рублей, – произнес Боря.

– Вы о чем? – спросил я.

– Хозяйка аккаунта получает столько за рекламу, – объяснил помощник.

Я не поверил.

– Такую сумму за минутную глупость?

– Да, – подтвердил Борис. – Наталья постоянно играет в сериалах, все роли у нее как близнецы. Она везде милая девушка второй свежести, у которой хищная брюнетка уводит мужа. Количество подписчиков в «Инстаграме» у лицедейки подкатывает к миллиону. Кстати, сумма, которую директор озвучивает рекламодателям, не самая большая, кое-кто получает по триста тысяч и выше.

Я только моргал.

– Деньги приличные, – продолжал Борис, – сначала все идет как по маслу. Но жадность не имеет предела, владелица профиля принимается без разбора хвалить постельное белье, косметику, одежду, еду… Подписчики начинают потешаться над ней в Сети, оставляют злые, едкие комментарии. И в конце концов большая часть рекламодателей уходит, их товар ассоциируется у народа с жадной беспринципной бабой, продажи падают. Теперь посмотрите, как работает Ника. Вот вам образчик ее творчества.

На экране айпада появилось другое видео.

Спальня, повсюду беспорядок. На кровати в мятой пижаме сидит молодая женщина. На голове у нее словно кошки дрались, лицо землисто-серого оттенка, под глазами синяки.

– Привет вам, – сказала она усталым голосом, потом взяла с тумбочки блистер, выщелкнула из него таблетку, засунула в рот, схватила бутылку минералки, сделала несколько жадных глотков и заговорила: – Мигрень достала! Весь день на стену лезу! Тошнит не по-детски! Тухлым мясом воняет. Еле собралась видео записать. Сегодня всей правды про шоу-биз не ждите. Я подыхаю. Во! Посоветовали!

Женщина повертела в руках коробку с лекарством.

– Никогда не пробовала. Наверное, такое же дерьмо, как и все остальное. Но надежда умирает последней, поэтому я сожрала пилюлю. Бэ! Тошнит.

Героиня видео опять схватила бутылку и залпом допила минералку.

– Фу-у! От этой воды хоть блевать не тянет. Понятно, что она говно! Но тошнить меня перестало! Короче, спать хочу. Мерзкое лекарство, похоже, работает как снотворное!

Дама со смаком зевнула, забыв прикрыть рот ладонью, легла на кровать и пробормотала:

– Если сдохну, в моей смерти виноваты таблетки, не помню, как они называются. И вода тоже! Надеюсь, ее не из родника под кладбищем берут. Споки ночки мне! Авось завтра мигрень пройдет. Коли не лень, бросьте в комменты, че за дерьмо от головной боли пьете? Попробую все!

Экран погас.

– Понимаете? – прищурился Боря. – Рекламой и не пахнет. Минералку она обозвала водой с кладбища. Таблетку именовала дерьмом. Сама помятая, на голове «мятеж в лесу». А теперь посмотрим на результат стараний Вероники. Более пяти тысяч комментариев. «Ой, бедненькая, попробуй мулитин, мне помог», «Никуся, держись, жру от головы винкозин, супер». Насоветовали лицедейке массу препаратов. И сколько денег она получила?

– За что? – спросил я.

– За все, – хмыкнул Боря, – для начала опрос на тему, какие средства от головной боли скупает народ. Думаю, за это тысяч двести. Далее реклама нового препарата и марки воды.

– Так она товар обругала! – воскликнул я.

– Верно, – согласился Боря, – но главное, чтобы все увидели коробку и бутылку. Побегут женщины в аптеку или в магазин, увидят нечто знакомое и купят. Вероника убедительна в своей роли. Она, похоже, талантливая актриса. В Сети девица-красавица занимается бичеванием пороков шоу-бизнеса, пишет язвительные посты о певицах, актерах. Разбирает звезд по косточкам, указывает на их неудачную пластику, подчеркивает недостатки фигуры. У каждой, так сказать, звезды найдутся неудачные фото. Ну, чихнул человек, нос рукой вытер, рожу скорчил. Ника выискивает такие снимки, ставит в «Инстаграме», «Фейсбуке», и пошла писать губерния. У Вероники слава правдорубки. Она вроде как своя в доску. Отдыхает в недорогих отелях, одевается в магазинах, которые доступны большинству населения. Не пользуется фотошопом, обожает фастфуд. На одном фото она запечатлена в сетевой харчевне с трехэтажным гамбургером в руке. Подпись под снимком: «Вредно, но офигенно вкусно. Признавайтесь, кто еще это жрет?» Это определенно реклама трактиров. Но народ набросал свои варианты. Ника редко, но метко реагирует на комменты. Подписчице, которая ее упрекнула: «Зачем даете такие снимки? От гамбургеров только толстеют», она ответила: «Чем больше задница у бабы, тем крепче любовь мужика».

– Емко, – отметил я.

Борис потер глаза кулаком.

– Я описал вам одну сторону медали. Но есть и другая. Ника обожает детей, часто выставляет фото с крестной дочкой.

– У нее есть крестная дочь? – поразился я.

Боря издал смешок.

– Думаю, нет. Лицо девочки всегда закрыто. А вот все остальное на виду. Вероника рассказывает, как они с Леной пошли в торговый центр, где она купила ребенку платье, обувь, игрушки. Понятно, это реклама магазина. Видео с малышкой лет пяти-шести нет. Либо ребенок нанят, либо это кукла. Ника не над всеми представителями культурной элиты потешается. Актера, который отдает часть своих гонораров на благотворительность, она уважает. Восхищается известным врачом, который спасает детей от смерти, пребывает в восторге от книг Милады Смоляковой, обожает собак, кошек. Она умно притягивает к себе подписчиков. Любовь к детям и слова: «У меня пока своих нет, но, надеюсь, появятся, считаю материнство – главной целью своей жизни» – привлекают к хитрованке тетушек с детьми. Трогательные фото с собакой, кошкой, которые вроде у нее живут, бальзам на сердце тем, у кого есть домашние питомцы. Вероника никогда не матерится, потому что ей это отвратительно. У Милады Смоляковой многомиллионная армия фанатов, Ника для них своя. И вообще, она такая простая, обычная, с бутербродом в зубах, без мужа, с неустроенной личной жизнью. Не стесняется изъянов фигуры, не ходит в фитнес, не сидит на диете. Может лопать в кровати мороженое. Сбегает на свидание и потом пишет: «Опять дурой выглядела! Нацепила новые туфли, натерла ноги, захромала. Еще один мужик потерян». И фото туфель крупно. Она гениальна. Ей верят. Ника кажется подписчикам родной, близкой, понятной, у них с ней одинаковые проблемы, мечты, надежды. И бардак в квартире такой же!

Боря замолчал.

### Глава 26

Я провел ладонью по скатерти.

– И почему у меня возникло ощущение, что вы хотите продолжить: «Но это лишь хорошо разыгранный спектакль».

– Вы правы, – согласился Борис, – соцсети превратились в витрину успешности, богатства. А Вероника сделала ставку на якобы естественность: «Да, я такая, не нравлюсь, не заходите в мой аккаунт». Как правило, человек в соцсетях рано или поздно раскрывает свою сущность. Кое-кто старательно изображает из себя белого-пушистого, а потом не выдерживает и разражается гневным обличением всего мира. Или наоборот. Знаю я одну актрису, которая позиционирует себя как желчную особу. И вдруг! Она опубликовала снимок с новорожденным котенком. Держит его в руках, а у самой лицо милое, доброе. Фото, правда, сразу убрали. Думаю, она просто ошиблась профилем. У большинства звезд есть тщательно законспирированные аккаунты, оформленные не на свое имя. Они для общения с небольшим количеством близких людей. Котенка показать девушка им хотела. Каждый из племени звезд непременно проколется. А Вероника пока безупречна.

– Так, – протянул я.

– Но кое-что меня насторожило, – продолжал Борис, – ее прическа и очки.

– Что с ними не так? – спросил я.

Помощник опять открыл «Инстаграм» Ники.

– У блогерши волосы до линии подбородка, челка густая. Шевелюра почти всегда растрепана, пряди падают на щеки. Оправы у очков разные, но всегда массивные.

– Камуфлирует свою внешность, – кивнул я.

– Есть подозрение, что она использует фотошоп, – продолжал Боря, – но не с целью сделать себя стройной и очаровательной красавицей. Наоборот. Ника прибавляет себе объем, корректирует лицо. Сейчас почти у всех девиц узкие личики, острые подбородки, четкие скулы, они увеличивают губы, бюст, удлиняют ноги. Кое-кто чересчур увлекается, у них на снимках «плывет горизонт», мебель странно изгибается. Вероника не стесняется отсутствия талии, маленького роста, нулевого размера груди, постоянно сама над собой подшучивает. Вот интересные снимки из примерочной кабинки. «Совершенно случайно» в кадр попала вешалка, на которой четко выведено название торговой точки. Но не в рекламе дело. Вероника сделала фото своего отражения в зеркале. Сначала она в розовом платье с синим поясом, потом в юбке с узором и блузке. Подпись: «Продавщица мне в уши свистела: «Подчеркните талию, пояс соберет образ». Не знаю, кто кого куда соберет! И как мне подчеркнуть то, чего нет? Я девочка-кабачок. Лучше без ремня. Что брать? Посоветуйте». Ей накидали ответов: «Ты не кабачок, просто талия высокая и короткая», «Не переживай, мы все такие», «Спасибо, что не фотошопишься, а то от других красавиц тошнит».

Боря посмотрел на меня.

– Но снимок из магазина поправлен. Очень аккуратно. Работал опытный специалист. Гляньте сюда. Что вы видите?

– Юбку, – ответил я, – она с поясом, сначала сидит жестко на бедрах, потом начинает расширяться. А-силуэт.

– Да вы знаток одежды, – восхитился Боря.

– Николетта с подругами постоянно обсуждает модные показы, волей-неволей информация в мозгу застрянет, – пояснил я.

– Обратите внимание на пояс, – попросил Боря. – Что с ним?

– Ничего, – ответил я.

Батлер укрупнил снимок.

– Перед нами узор. Загогулины вроде «О», «W». В середине они четкие. А слева и справа, по краям какие?

– «О» стало шире, а у «W» раздвинулись ножки, – воскликнул я.

– Прибавили объем в нижней части тела, расширили ее, – кивнул батлер, – и никто этого не замечает, потому что, как правило, женщины бедра уменьшают. Вот… э… филейную часть они приподнимают, округляют, делают сексуальной. Но бока, талию никогда не утяжеляют. А у Ники наоборот. Я уверен: в реальной жизни девушка выглядит иначе. Скорей всего, она выше ростом, тоньше, и лицо у нее другое. На снимках носик у Ники картошкой. Все считают: к фотошопу прибегают, чтобы стать красавицей. Но ведь его можно использовать и для превращения в уродицу.

– Найти, с кем Кизякова беседовала по телефону, не представилось возможным, – добавил после паузы батлер.

– Почему? – удивился я. – Не смогли определить номер Ларисы?

Боря открыл пачку с травяным чаем.

– Я установил номер. Он принадлежит фирме «Карло», она занимается продажей всякой ерунды, у нее магазины, где весь товар идет по одной цене. По телефону отвечает секретарь. Ее зовут Полина Николаевна, очень милая женщина, приветливая. Я сказал, что мне звонила Лариса, мобильный определил этот номер. Фамилия дамы мне неизвестна, отчество тоже, судя по голосу, ей в районе шестидесяти лет.

Полина ответила:

– Аппарат стоит в приемной. Как правило, трубку снимаю я. Если ухожу обедать, подходит кто-нибудь из девочек. Мы тут все «моложе» некуда, совокупный возраст, думаю, более тысячи лет. В нашем офисе мало сотрудников, он не центральный. Работают одни женщины, Ларисы среди нас нет. Варвара, Лена, Катя, Маша, Оля, Галя и три Тани.

– Может, это фамилия такая – Ларисина, – предположил я и снова услышал:

– Нет, Морзова, Глебова, Никулина, Маскина, Корчагина, Осипова, Михайлова, Громова. У Варвары самая оригинальная и смешная – Печень.

На том и расстались!

– Может, к ним кто-то забегает позвонить, – цеплялся я за соломинку.

– Полина четко сказала: аппарат только для своих, – возразил Боря.

– Странно, – протянул я.

### Глава 27

Утром после завтрака я распаковал тренажер для плавания, объяснил, как он работает, и предложил Борису:

– Может, попробуем?

Секретарь стал рассматривать Г-образную конструкцию крепежа.

– Это надо приделать к стене, потом подвесить носилки. За пять минут «ногу» не установишь.

– Первый сеанс несколько минут, не час, – воскликнул я, – в руках тренажер подержим. Недолго совсем.

– Вы правы, – согласился Борис, – надо же начать лечить собаку.

Я поднял книжечку, которая упала на пол при распаковке тренажера.

– Это инструкция! Но вроде и так все понятно.

– Лучше прочесть, – возразил батлер и взял у меня брошюру, – описание и рекламу пропустим. А вот это интересно. Подготовка собаки и окружающей действительности к занятию.

Мне стало смешно.

– Восхищен пассажем «окружающая действительность».

– Иван Павлович, вы читайте инструкцию, а я буду готовить к занятиям эту самую действительность, – предложил батлер.

Мы оба рассмеялись, и Боря начал:

– Закройте окна в помещении. Поднимите температуру воздуха до двадцати пяти по Цельсию. Приготовьте полотенца, подогрейте их. Заранее позаботьтесь о теплой пище, которую получит собака сразу после тренировки. Установите тренажер в крепление или повесьте его на бортики.

Помощник замолчал. Я понял проблему.

– Сейчас мы в гостевом санузле, здесь ванна находится у стены, а у меня посреди помещения. Пошли.

Мы переместились в мою «баню».

Я продолжил чтение:

– Наполните ванну водой, температура которой должна быть комфортной. Включите расслабляющую музыку. Это позволит собаке снять стресс при первом заплыве.

Борис умчался и вскоре вернулся с плеером.

– Наверное, мелодия китайских колокольчиков подойдет!

– Лучше двадцать третий концерт Моцарта, – предложил я.

– Отличный выбор, – одобрил батлер. – Что там дальше?

– К тренажеру прилагаются – шапочка и специальный безразмерный костюм, – читал я. – Наденьте его на собаку. Во избежание травм лапы нужно убрать в купальные боты. Занятия плаваньем без экипировки категорически запрещены. Если вы просто опустите животное в воду, оно может получить аллергический шок от хлорки и других примесей.

Я остановился.

– Оказывается, собаке вода из водопровода не подходит. Боря, вы как принимаете душ?

Секретарь удивился.

– Просто встаю под лейку.

– Без шапки и костюма? – сдерживая смех, спросил я.

Борис воспринял мой вопрос всерьез.

– Как в одежде-то мыться?

– М-да, – крякнул я, – наверное, мне нужно мыться, натянув пальто. Чем я хуже пса?

Борис выпучил глаза, я не выдержал и расхохотался.

– Вообще-то мы Демьянку всегда моем без амуниции, – тоже развеселился Боря. – Может, приступим? Иди сюда, дорогая!

– Дема, ко мне, – подхватил я.

Но псина терпеть не может банных процедур, она услышала шум воды, наполнявшей ванну, сообразила, что хозяева собрались ее мыть, и спряталась.

Следующие минут десять мы ходили по квартире, заглядывая в разные укромные углы и в конце концов обнаружили Дему в моей спальне на кровати под подушкой. Боря взял псину на руки и понес в санузел. Я пошел следом, говоря на ходу:

– Ни одна приличная собака не станет забиваться под подушку, если ей предстоит плавать. Это исключительно ради твоего здоровья.

– Кладу ее? – осведомился Боря, когда мы очутились в ванной.

– Конечно, – сказал я, – главное, чтобы лапы в отверстия попали.

Минут через пять Демьянка приняла нужное положение.

– Дорогая, начинай, – попросил я.

Собака не пошевелилась.

– Давай, работай лапами, – попросил Боря.

Собака не двигалась.

Некоторое время мы старательно уговаривали ее, потом Бориса осенило:

– Животные, в отличие от людей, умеют плавать без обучения. Но инстинкт у них включается только при погружении в реку или море. А мы положили псинку на тренажер, который уже находился в воде. Демьянка просто психологически не включилась. Надо вытащить ее вместе с тренажером, подержать его в воздухе, а потом резко опустить в воду.

Сказано – сделано. Боря встал со стороны головы «спортсменки», я разместился с хвоста.

– Раз, два, – скомандовал помощник, и мы подняли тренажер.

– Дема! Там река, море, – крикнул Боря. – Опускаем, три, четыре.

Нам удалось одновременно плюхнуть носилки в ванну.

– Плывет? – осведомился я.

– Лежит, не шевелится, – вздохнул Борис.

Тут я вспомнил про «удочку» и сообщил о приспособлении Боре.

– Гениально, – восхитился тот.

– Надо собрать ускоритель гребков и прикрепить сосиску. Она у нас есть? – засомневался я.

– Нет, мы всякую ерунду не едим, – отрапортовал батлер, – есть сыр.

– Говорят, его теперь делают с применением пальмового масла, – расстроился я.

– Иван Павлович, – с укоризной произнес Боря, – разве я могу принести в дом гадость? У нас в наличии прекрасный продукт из Франции, подарок Олега.

На секунду меня заключила в свои крепкие объятия большая жаба. Но уже через секунду мне стало стыдно. Ну, Ваня, хорош жук! Пожалел для больной собаки лакомый кусочек.

– Вы разрешите отрезать ломтик? – осведомился Борис.

– Конечно! Хоть весь забирайте, – ответил я, ощущая на своем горле лапы жабенки, которая из просто большой стала гигантской и закричала: «Псина уже сыра с таблетками достаточно получила».

– Дему придется временно отпустить, – принял решение батлер, – не висеть же ей здесь, пока мы все подготовим.

Я вытащил псинку из тренажера. Демьянка посмотрела на меня, потом подпрыгнула и улетела в коридор. А наш дружный коллектив занялся сбором «удочки» и приготовлением приманки. Примерно через полчаса конструкция приобрела нужный вид. Я отнес ее в свою ванную, положил на комод с полотенцами. А Боря притащил собаку, которая на сей раз и не подумала прятаться. Увидев, куда ее доставили, псина явно расстроилась, но Боря быстро уложил ее в тренажер. Демка снова окаменела.

– Иван Павлович, берите «удочку», покажите лентяйке сыр, – попросил Боря, – я подержу пока носилки за задние ручки. Просто так, для надежности.

Он встал со стороны хвоста «спортсменки». Я подошел к нему, выбросил вперед руку и сладким голосом завел:

– Дема! Смотри! Великолепный сыр.

Псина зашевелилась, лапы у нее задвигались.

– Ура! Наша взяла! – заликовал Борис. – Иван Павлович, держите приманку чуть подальше. Вдруг Дема ее сцапает. Она, похоже, нервничает. Может, музыку включить?

– Отличная идея, – согласился я, оперся одной рукой о бортик ванны, наклонился и вытянул руку так далеко, как только смог.

Батлер включил плеер.

– Ба-бах! – раздалось в ванной. – Ба-бах! Трах-тах-тарах! Бумс! Бумс!

Звук был таким громким, что я вздрогнул. Моя ладонь с бортика соскользнула вниз. Я стал падать, и в этот самый момент Демьянка рванулась вперед и схватила сыр… Я рухнул в воду, через секунду сверху на меня упал носорог. Туша придавила меня ко дну, я попытался выбраться из воды, но не смог. Воздух в легких заканчивался, голова кружилась. И вдруг я воочию предоставил статью в интернете под названием: «Частный детектив утонул в своей ванне, пытаясь с помощью сыра заставить плавать свою собаку». В ту же секунду носорог сместился в сторону моих ног, и что-то выдернуло меня на свет божий.

Я хватил ртом воздух, понял, что сижу в ванне, и спросил у насквозь промокшего Бориса:

– Что случилось?

Батлер сдавленным голосом ответил:

– Вы облокотились одной рукой о бортик…

– Это я помню, – сказал я, – хотел, как можно дальше отодвинуть сыр от носа Демьянки, чтобы она его не схватила.

– Собака увидела, что лакомство отъехало в сторону, – продолжал помощник, – и кинулась за ним. Уж не знаю, как ей удалось сорвать крючки тренажера, но она вылетела из ванны вместе с ним, откусила веревку с приманкой и унеслась вместе с приспособлением для плаванья. У вас соскользнула с бортика рука, вы упали в воду. А я пытался остановить псину, но не смог и рухнул на вас. Все случилось в один момент. Дема рвется вперед, я делаю неудачную попытку ее захвата, вы рушитесь в ванну, собака уносится, и я шлепаюсь на вас.

– Значит, это был не бегемот, – пробормотал я, – однако, Боря, вы не такой стройный, каким кажетесь. О! По ванной словно Мамай прошел!

– Сейчас… – начал помощник, и тут раздался грохот.

Я подпрыгнул.

– Демьянка!

Мы с Борисом кинулись в коридор, нашли там пустой тренажер, выдохнули и отправились на поиски собаки. Она спряталась под диваном в столовой. Следующие полчаса мы всеми силами пытались выманить ее из укрытия, потом бросили это безнадежное занятие.

Где-то через час я наконец-то лег в кровать и выключил свет, читать уже не хотелось. Я задремал, потом ощутил, как на постель запрыгнула собака. Демьянка подползла к моей груди, положила голову на мое плечо и обиженно засопела. Я прижал ее к себе.

– Дорогая, прости нас, неразумных. Честное слово, мы хотели как лучше, заботились о твоем здоровье. Обещаю: больше никакого плавания. Завтра пойду к Олегу, возьму у него очередной кусок сыра, и он весь твой. Хорошо?

Демьянка шумно вздохнула и засопела. Я стал гладить ее и не заметил, как заснул.

### Глава 28

Утром около восьми меня разбудил телефонный звонок, я увидел, чей номер определился, и, стараясь говорить бодро, произнес:

– Здравствуйте, Зинаида Тимофеевна.

В ответ раздались рыдания.

Остатки сна мигом улетели прочь.

– Что случилось?

– Тима, он… Тимоша… опять… – лепетала Маркина, – она вернулась… прямо как… Михаил Аркадьевич… Иван Павлович!!!

– Слушаю вас внимательно, – заверил я, вспомнив, как совсем недавно клиентка так же плакала и говорила: «Тима убит». – Что случилось с вашим сыном?

– С ним опять беда! Страшная! Мы ее вылечим. Но…

Зинаида застонала и замолчала.

– Вам плохо? – спросил я.

– Очень, – пролепетала клиентка, – не могу… стоять… легла. Хуже стало. Комната вертится… Лучше сесть. Не получается! Я падаю!

Я встал.

– У вас есть лечащий доктор?

– Михаил Ар… Ар…

– Немедленно звоните ему, я сейчас к вам приеду, – велел я и поспешил одеваться.

– Что там могло случиться? – удивился Боря, увидев, что я несусь в холл.

– Единственное, что я понял из сбивчивой речи Зинаиды, – Тимофей заболел, – ответил я. – Телефон звонит. Это опять Маркина. Алло.

Но из трубки донесся незнакомый мужской голос:

– Добрый день! Вас беспокоит врач Михаил Аркадьевич Бронкин. Имею честь беседовать с Иваном Павловичем?

– Да, – подтвердил я.

– Будьте любезны, приезжайте в мою клинику, адрес сейчас вышлю, – попросил доктор, – госпожа Маркина очень хочет с вами побеседовать.

– Она только что мне звонила, – сказал я, – думал, Зинаида Тимофеевна дома.

– Нет, она у меня, – ответил врач, – жду.

Через секунду прилетело сообщение.

Медучреждение находилось за городом, я приуныл. Катить тебе, Ваня, в неведомое Зеленино бог весть сколько. Но дорога оказалась свободной, а все светофоры при приближении моей машины меняли красный «глаз» на зеленый. Путь занял не так уж много времени, вскоре показались ворота и вывеска: «Центр психологической разгрузки». Я вышел из автомобиля и нажал на кнопку домофона.

– Назовите имя, отчество, фамилию полностью. Сообщите данные того, кто вам заказал пропуск, – велел хриплый голос.

Я подчинился. Створки начали медленно открываться.

– Проезжайте, – велел охранник.

Я сел в машину и окинул взглядом забор, который ограждал участок. Он состоял из сплошных гладких блоков, которые блестели, будто намазанные маслом. По верху шла колючая проволока, тут и там висели видеокамеры. За такими ограждениями, как правило, людей держат помимо их воли и желания.

Джип медленно въехал на территорию и вскоре был остановлен крепким молодым мужчиной в камуфляжной форме, стоявшим на перекрестке.

– Вы к господину Бронкину? – осведомился он.

Я кивнул.

– Следуйте по левой дороге, – велел секьюрити, – тормозите у шлагбаумов, ждите, пока система считает номер вашего автомобиля. У вас пропуск только в главное здание. На дорогу дается десять минут. Если вы не доберетесь за это время до конечной цели, включится система поиска, хорошего вам дня.

Я отправился в указанном направлении и без приключений очень быстро добрался до цели. Учитывая забор, охранников, шлагбаумы, центр психологической разгрузки скорей напоминал спецбольницу, где содержатся невменяемые преступники.

Когда я вошел в холл, ко мне со всех ног бросилась симпатичная женщина.

– Вы Иван Павлович? Я Нина, помощник господина Бронкина. Проведу вас в кабинет.

Я молча пошел за дамой, удивляясь тишине и отсутствию людей на первом этаже большого здания, и в конце концов очутился в комнате, которая походила на библиотеку в университете. По всем стенам шли стеллажи с книгами. Из-за письменного стола поднялся статный седовласый мужчина и улыбнулся мне.

– Садитесь, пожалуйста. Прошу простить, Иван Павлович, за вызов сюда. Но ситуация складывается так, что мне необходима ваша помощь. Зинаида Тимофеевна обратилась в ваше детективное агентство, и, будучи ее лечащим доктором, я должен точно знать, с какой целью Маркина вас посетила. Естественно, дальше меня эти сведения не потекут. Вы должны мне по- мочь.

Я опустился в уютное кресло.

– Уважаемый Михаил Аркадьевич, если я спрошу о состоянии Тимофея Матвеева, поинтересуюсь, что вызвало у него проблемы со здоровьем, услышу от вас откровенный ответ?

– Нет, – после короткой паузы признался врач, – в моем центре свято хранят медицинскую тайну.

– А в моем детективном агентстве свято хранят тайну клиента, – в тон Бронкину ответил я.

Михаил взял со стола ручку, направил ее на стену. Один стеллаж с книгами отъехал, из образовавшегося проема вышла Маркина.

– Я же говорила тебе, что он порядочный человек, – воскликнула она.

– Доверяй, но проверяй, – заявил Михаил, – садись, Зина.

– Теперь, когда мне удалось сдать экзамен на порядочность, объясните, пожалуйста, что происходит, – попросил я.

– Иван Павлович, не обижайтесь, – заплакала Маркина, – я в ужасном положении. Просто в кошмарном. Сегодня Тимоша!.. Ой, не могу!

– Зина, не накручивай себя, – сурово приказал врач, – ты уже проходила через подобное, должна понимать: все лечится. Сейчас в моем распоряжении новые мощные средства. Нет повода для истерик, паники. Надо все рассказать детективу.

– И как он Тиму от беды избавит? – пролепетала Маркина.

– Ты объясни ситуацию, – велел врач, – а я потом сообщу свои соображения.

– Готов выслушать вас, – пообещал я.

Зинаида Тимофеевна поежилась.

– Сейчас, только с мыслями соберусь.

Дверь кабинета открылась, появился молодой мужчина с подносом.

– Спасибо, Федя, – поблагодарил Бронкин.

Служащий поставил на длинный стол чашки, чайник, вазочки с печеньем и конфетами.

– Давайте переместимся, – улыбнулся Михаил, – там удобнее чай пить, да и разговаривать комфортнее.

### Глава 29

– Иван Павлович, какие мысли пришли вам в голову, когда вы ехали от ворот к корпусу? – поинтересовался доктор, подавая мне чашку. – Только откровенно.

– Пожалел, что вчера в магазине поддался на уговоры продавщицы и приобрел ботинки размера сорок три с половиной, а не сорок четыре, которые всегда покупаю, – мигом соврал я, – трудно отказать молодой девушке, которая бегает с башмаками вокруг тебя. А туфли-то сейчас жмут. Хорошее воспитание не всегда идет на пользу его обладателю.

Михаил Аркадьевич засмеялся:

– Вы молодец. А что пришло в голову при взгляде на территорию центра?

– Навряд ли здесь занимаются только психологической разгрузкой, – сказал я, – скорей уж это психиатрическая клиника, лечебница для наркоманов-алкоголиков. Забор с колючкой, шлагбаумы, профессиональная охрана… Зачем все это для лечения трудоголика, у которого от обострения перфекционизма случился нервный приступ? Похоже, тут под круглосуточным наблюдением находятся агрессивные, склонные к побегу граждане, которых ограждают от посетителей с подарками в виде маленьких пакетиков с белым порошком или от тех, кто приносит ампулы, бутылки.

– Мой сын не употребляет бесконтрольно лекарства, он даже не курит, – взвилась Зинаида, – и водку у нас дома не держат.

– Некоторые представители рода человеческого обожают коньяк, – усмехнулся я. – Если Тимофей не пьяница, не любитель наркотиков, тогда остается психиатрия. Молодой человек шизофреник?

– Нет! – подпрыгнула Маркина. – Как вы могли такую гадость сказать?

– Шизофрения просто болезнь, – возразил я, – она в двадцать первом веке хорошо лечится. Скорей всего, вы вчера в магазине, в метро или на улице видели шизофреника. Возможно, даже беседовали с ним, он спросил, например, как пройти к какому-то дому. Человек вел себя вежливо, и подумать было нельзя, что он нестабилен психически. Современные препараты творят чудеса. Недуг стартует, когда больной считает себя излечившимся и прекращает прием лекарств.

– Ладно, сам все расскажу, – решил Михаил Аркадьевич.

– Ты не сделаешь этого! – заломила руки Маркина.

– Поскольку я вижу, что Зинаида сама не способна изложить суть дела, возьму на себя это бремя, – поморщился психиатр, – нельзя избавиться от нарыва, не вскрыв его. Дрянь должна вытечь. С душевными проблемами та же история. Отец Тимофея…

– Нет, нет. Я! Я! Я расскажу, – занервничала Маркина. – Тимоша много лет верил, что его отец самый замечательный человек на свете. Но как-то раз он вернулся домой и налетел на меня с воплем:

– Мама! Зачем ты врешь?

Я оторопела.

– Сынок, я никогда тебя не обманывала.

И тут он сообщил, что Леонид умер не от инсульта.

– Отец завел любовницу, – кричал сын, – а ты лгунья. Папа жив, у него другая семья!

Очень неприятный разговор у нас с ним состоялся. Я попыталась ему напомнить:

– Милый, ты же присутствовал на похоронах отца, стоял у гроба.

Тима разумным доводам не внял, продолжал говорить на повышенных тонах:

– В гробу лежала кукла. Я все время плакал и не понимал, что рыдаю над манекеном.

Большей глупости и не придумаешь.

Я внимательно слушал клиентку, а та рассказывала непростую историю.

Поскандалив, Тимофей убежал, дома он не ночевал, Зинаида чуть с ума не сошла, обзвонила все морги. Через день чадо вернулось к матери под крыло, попросило прощения. У них произошел откровенный разговор. Мать поинтересовалась, кто рассказал Тимофею про любовницу Леонида и про то, что тот жив. Сын объяснил, что на дороге, которая ведет от гаража к дому, ему встретилась цыганка. Она спросила:

– Ты Матвеев?

– Да, – удивился молодой мужчина. – А вы кто?

Ярко раскрашенная ромала проигнорировала его вопрос, она продолжила:

– Что же ты с отцом не встречаешься?

– Он умер, – пожал плечами Тимофей.

– Умора, – фыркнула цыганка. – Твоя мать спектакль устроила. Похоронила гроб с куклой. Твой папаша жив-здоров. У него другая семья, удрал от жены, родил другого ребенка. Вычеркнул из своей жизни Зину и старшего отпрыска.

Тимофей растерялся, а цыганка вытащила непонятно откуда пульверизатор и ухитрилась быстро обрызгать лицо собеседника. Матвеев зажмурился, ощутил укус комара, а когда открыл глаза, дамочки в цветных юбках рядом не было. Лоб, щеки, нос Тимы покрывала желеобразная масса, она забилась в ноздри, попала в рот. Он пошел домой, по дороге испытывал разнообразные чувства: ненависть к матери, которая не один год врала ему, негодование в адрес отца, обиду за ложь, за спектакль с куклой…

Зина очень тяжело перенесла тот разговор. Ей стало плохо, подскочило давление, приехала «Скорая» и, после того как врачи сделали несколько уколов, уехала. Тима попросил прощения у матери, заплакал и вдруг понес чушь, кричал, что он птица, летит над городом. Маркина кинулась к телефону, она вызвала своего друга – психиатра Михаила Бронкина. Тот привел парня в чувство, велел отвести его прямо завтра на обследование.

Ничего серьезного у Тимофея не нашли. Сердце, легкие, все внутренние органы функционировали прекрасно. Анализ крови был в норме. Единственная беда – после приступа Тима стал слегка заикаться, боялся выходить из дома, стеснялся своей речи. Потом вроде успокоился, но спустя пару месяцев стал зажигать на ночь лампу, боялся темноты. Затем стартовал энурез.

Бронкин, у которого есть сын чуть младше Тимофея, взял Матвеева к себе на лето. Три месяца Тима провел за городом в доме врача и вернулся здоровым. Звуки «д», «п» и «т» он теперь выговаривал без запинки, спокойно ложился спать. Правда, ночник у него горел, но Тимофей объяснил матери:

– Встаю ночью в туалет, в темноте могу споткнуться и упасть.

Многие совершенно здоровые психически люди спят при свете. Зинаида не встревожилась. Тима стал вести обычный образ жизни. Маркина старательно закопала в памяти историю про цыганку, которая соврала про побег ее мужа из семьи. Правда, ей очень хотелось узнать имя отвратительной особы, понять, по какой причине та решила устроить этот спектакль. Но удовлетворить любопытство не представлялось возможным. Зина решила жить спокойно, радуясь всему хорошему, а его было в достатке. Педагог прилично зарабатывала, Тима открыл очередной магазин. Маленькая семья жила вполне счастливо, но потом внезапно случилась беда. Это произошло после того, как сын закончил оборудовать помещение, где предполагал разместить свою новую торговую точку.

Как-то раз Зине позвонила домой соседка и сказала:

– Послушай, Тима сидит во дворе.

– Ну и пусть, – ответила Маркина.

– Он босой, – уточнила женщина.

На дворе стоял декабрь. Зинаида Тимофеевна удивилась, но не встревожилась.

– Спасибо, Марина. Вчера мы купили сыну новые ботинки, Тимофей хотел рыжего цвета, а они оказались на полразмера меньше. Ты же знаешь, какие дети неразумные, даже взрослые, даже если занимаются успешным бизнесом. Мои слова, что зимнюю обувь надо брать больше на размер, парень пропустил мимо ушей. Уперся. Взял по своему выбору. И определенно сейчас натер пятки. Понял, что мать-то права, не стоило ему фасон давить. Но признать сей факт не желает. Вот и устроился на скамейке, снял ботинки, ждет, пока ступни болеть перестанут. Спасибо, что предупредила. Пойду принесу ему старые штиблеты, а новые попытаюсь обменять.

Не думая ни о чем плохом, Зина отправилась на детскую площадку, увидела Тимофея и перепугалась. Сын выглядел весьма странно. Голые ступни он поставил на снег, стащил не только обувь, но и носки, а те никак не могли натереть ему ноги.

– Тима, – окликнула парня мать, – что за ерунда? Немедленно надень ботинки, пошли домой.

Сын посмотрел на нее.

– Я тебя ненавижу! Уходи. На природе так хорошо. Солнце. Тепло. Сейчас купаться побегу.

Произнеся последние слова, сын начал снимать куртку. Зинаида обомлела, она поняла: у Тимы что-то с головой, ему кажется, будто на улице лето, он мысленно находится за городом или на курорте. Нужно как можно быстрее увести его домой. Маркина осторожно посмотрела в сторону подъезда и увидела, что болтливая соседка по-прежнему стоит у входной двери. Меньше всего Зине хотелось, чтобы самозабвенная сплетница поняла, что Тимофей тронулся умом. Но что делать?

Не зря говорят, что опасность может ускорить мыслительный процесс человека. Зина бросилась к парадному со словами:

– Марина, не знаю, как мальчика увести.

– Он заболел? – с жадным любопытством осведомилась баба.

– Напился! – воскликнула Маркина. – До поросячьего визга. Тима в этом месяце открывает свой магазин, сегодня он завершил оборудование помещения. Ну и отметил это с приятелями!

Марина рассмеялась.

– Зинуля, ты счастливая мать, у тебя сын наклюкался впервые в жизни, став взрослым. Мой так с пятнадцати лет к бутылке прикладывается. И повод у твоего хороший – магазин открыл. Ты на него обувь надень, а я схожу за зятем, он тебе поможет. Только минут десять потерпите. Мои молодые живут в соседнем доме.

– Спасибо, дорогая, – поблагодарила Маркина, дождалась ухода соседки, кинулась домой, схватила из шкафа бутылку коньяка, которая там стояла с незапамятных времен, ринулась во двор и налила спиртное сыну за шиворот.

Когда соседка с двумя парнями вернулась и все подошли к Тиме, от него сильно пахло спиртным, а из кармана куртки торчало горлышко бутылки.

– У Мишани брат гостит, – весело пояснила Марина, – ща они твое сокровище в квартиру доставят. Давайте, мальчики, помогите Зиночке.

Один мужик подергал носом.

– Хорошо отдохнул.

– Не слабо так, – засмеялся второй, – аж завидно.

– Раз, два, понесли! – захихикал Миша. – Давай, мужик, шагай.

– Отстаньте, – закричал Тима, – купаться хочу! Мама, на другом берегу реки ресторан стоит. Видишь?

– Да все мы его видим, сейчас жрать туда направимся, – расхохоталась Марина. – Зина, Тимофей такой потешный, когда выпьет, а мой Женька сразу в драку лезет.

– Коль, поднимай мужика, понесем его на себе, – распорядился Михаил.

Пересмеиваясь и повторяя: «Отдохнул так отдохнул, аж завидно», зять Марины с братом доставили Тиму в квартиру. Тот не сопротивлялся, он просто нес чушь, просил ласты, потом заявил, что спектакль в театре неинтересный.

Когда соседка и парни ушли, Зина бросилась звонить Михаилу Аркадьевичу.

### Глава 30

В глазах врача промелькнула тень.

– Пришлось госпитализировать Тимофея. Острое состояние сняли быстро. А вот с «хвостом» работали не один месяц. Опять заикание, тремор рук, разные страхи. Но мы справились.

– Что на этот раз вызвало обострение? – поинтересовался я.

Бронкин издал тяжелый вздох.

– Встреча с мертвой женой. Тимофей быстро обрел способность к беседе, я задал ему тот же вопрос: «По какой причине ты разволновался?», Матвеев ответил: «Пошел к гаражу, меня окликнули, я обернулся – Света стоит, и запах ее духов! Лаванда! Прямо в мозг ударил. Это точно была она. Голос ее! Запах! Все. Дальше провал. Темнота». Очнулся он у меня в палате.

– Возможно, его кто-то в толпе толкнул, сделал незаметно укол, – предположил я, – есть ампулы с иглой. Вас вроде случайно задевают на улице, и вы получаете хорошую дозу какого-то препарата.

Михаил Аркадьевич почесал подбородок.

– Я подозреваю, что Тимофей испытал сильный стресс. Наш организм сложная система. И он в большей степени зависит от психики, чем люди думают. Ни одно потрясение не проходит даром. Если в юности вы отравились рыбой плохого качества, то потом при виде этого кушанья много лет будете испытывать тошноту. Или приобретете аллергию. Съедите кусок свежайшей семги и получите отек Квинке. А до отравления спокойно употребляли и лосось, и всю его родню с приятелями. У меня был пациент, здоровый физически человек, тот впадал в гнев при виде женщин, одетых в пиджак темно-синего цвета, говорил:

– Убить их готов!

Поскольку такая одежда распространена, мужик жил в постоянном дискомфорте. Мы с ним потратили почти год, пока установили причину возникновения такой реакции. Но он хотел докопаться до истины. А Тимофей сопротивлялся, закрывался, я не смог добиться от него откровенности, хотя и привел молодого человека в порядок. Ушел Матвеев от меня в нормальном состоянии. Я знал, что новое обострение случится, сказал Тимофею при выписке:

– Нарыв надо вскрыть. Сейчас он вроде не болит, но до конца не убран. Рано или поздно случится нечто, и опять наступит срыв. Давай поработаем вместе, вычистим все до конца.

Но он просто ушел. Жил потом спокойно, без рецидивов. И вот вам! Вчера новый виток.

– Меня вызвали на парковку, – всхлипнула Зинаида. – Платная стоянка находится у нас неподалеку. Люди в основном рано утром уезжают. После десяти один-два человека за автомобилями спешат. Сыну не надо являться на службу к определенному времени, он, как правило, идет на парковку в районе полудня. Тима человек привычки и расписания, у него все идет по плану. Ну ничто не предвещало беды. Вечером мы чай пили. О Светлане не говорили, боялись затронуть больную тему. Беседовали о всяких пустяках, смотрели по телевизору канал про животных. Потом спать легли. Утром мальчик спокойно позавтракал. Вот только пожаловался:

– Голова тяжелая, кружится немного. Погода отвратительная.

И ушел в гараж. Минут через пятнадцать позвонил местный сторож: «Вашему сыну плохо». Я помчалась на стоянку, увидела Тиму сидящим на земле, поняла: опять беда – и звякнула Михаилу. Когда сына везли в больницу, он схватил меня за руку и зашептал:

– Мама, она здесь.

Я стала гладить его по голове.

– Все хорошо, дорогой, я рядом.

Он закричал.

– Закопай ее! Скорей! Спрячь.

Я не поняла, спросила:

– Солнышко, кого надо закопать?

Тима неожиданно спокойно ответил:

– Свету, она стоит у гаража.

Зинаида схватилась ладонями за виски.

– Ой, я полная дура! Ну зачем решила с мальчиком, как с нормальным говорить? С какой стати объясняла ему: «Дружочек, Светы нет в Москве». Хорошо хоть, ума хватило не сказать, что она умерла.

Маркина застучала кулаками по столешнице.

– Тимоша еле слышно сказал: «Она на дорожке стоит. Там сильно пахнет лавандой».

Зинаида замерла, потом сказала:

– Девочка обожала этот цветок. А я его недолюбливаю, но вынуждена пользоваться средствами от моли. Когда Тима познакомил меня с невестой, мне показалось, что та опрыскалась спреем, с помощью которого я вещи берегу. Потом оказалось, что у Светы духи на основе лаванды. Дешевые, потому что очень яркие, прямо вонючие. Девочка посидит у нас, уйдет, а я сразу окна открываю, квартиру проветриваю. Но Тиме этот аромат нравился, он еще маленьким мальчиком шкаф открывал и говорил: «Приятно пахнет».

Я посмотрел на Бронкина.

– Человек может уловить запах, которого нет?

– Да что угодно ощутить может, – воскликнул врач, – аромат, вкус. И цвета увидит, которых вокруг в помине нет. И день с ночью перепутает. И родную мать за пирата примет. И в окно с десятого этажа сиганет, потому что решит: перед ним море плещется, а в нем его ребенок тонет.

– Кто-то Тимошу напугал! – воскликнула Зинаида. – Нарочно его до срыва довел!

– Зина, правду о срывах Тимофея знаем только мы с тобой, – вздохнул врач.

– Еще медсестры, санитарки, – начала перечислять Маркина.

– Мой персонал глух и нем, – нахмурился Михаил, – других я не держу.

Зина посмотрела на меня.

– Я уверена, что Тимофея кто-то напугал. Иван Павлович! Одна надежда на вас.

Разговор продлился еще некоторое время, ничего интересного я более не узнал, распрощался, но направился не домой, а к дому Маркиных, нашел дорожку к гаражу и пошел по ней.

Зинаида Тимофеевна оказалась права, на пути мне не встретился ни один человек. Дойдя до ворот парковки, я увидел будку, из нее вышел мужчина лет шестидесяти, он сказал:

– Предъявите документы на машину. Не выпущу автомобиль, если у вас их нет.

Я изобразил бурную радость.

– Замечательно, что вы соблюдаете правила. Меня зовут Иван.

– Дядя Гриша, – представился охранник, – слежу здесь за порядком. А как без него? Что вы хотите? Вы не из наших.

– Но надеюсь им стать, – улыбнулся я, – пришел узнать, может, кто место продает?

– Нет, – покачал головой сторож, – битком у нас.

– Здесь мой приятель паркуется, – завел я беседу, – Тимофей Матвеев. Может, слышали это имя?

Дядя Гриша кашлянул в кулак.

– Как не знать. У них аж три места. Вся семья здесь, Тимофей, Зинаида, мать его. Они с самого начала, как только гаражный кооператив оформили, членство приобрели. Потом парень женился. Светлане поначалу некуда машину деть было, подарок мужа ей на свадьбу.

Собеседник опять кашлянул, затем чихнул.

– Маркин попросил, чтобы жена оставляла автомобиль у ограды возле будки. Не положено это. Кого другого я с таким желанием заверну. Но Тимофей ко мне со вниманием на все праздники. Мать у него вежливая женщина, всегда на «вы». «Григорий, сделайте одолжение…» За человека меня считает, не то что некоторые: «Эй, Гришка, тащи домкрат, колесо сними». А потом уедут, спасибо не скажут. И Светлана милая, хорошие люди в стаи сбиваются. Света некоторое время у оградки под моим приглядом тачку ставила, машина у нее не новая, но денег все равно стоит. Народ сейчас вороватый, только и ждет, чего бы спереть. Потом Тимофей ей место купил.

Григорий чихнул раз, другой, третий. Потом вытащил из кармана куртки идеально отглаженный платок, вытер им нос и начал кашлять. Я почувствовал расположение к сторожу. В век бумажных салфеток полотняные носовые платки выглядят как лошадь на улице. Нет, лошади встречаются, но они нынче не средство передвижения, а часть развлекательного бизнеса, катят повозку, в которой сидят веселые дети и не менее радостные взрослые. А платок из ткани – нынче деталь мужского костюма, она кокетливо выглядывает из нагрудного кармана, часто подобрана в тон галстуку. Я терпеть не могу пользоваться бумажными платками, Григорий, похоже, из той же стаи. А люди, которые имеют схожие привычки, быстро начинают симпатизировать друг другу.

– Здоров я, – прохрипел Григорий, – аллергией страдаю. Знать о ней не знал, пока жена моя средство от моли не купила. Чуть не умер, когда она гардероб опрыскала.

– Больно ты нежный, – заверещал пронзительный голос.

– О! Заводная пила пришла, – кашлянул сторож. – Знакомьтесь: Ольга Сергеевна Занудная.

### Глава 31

– Подумаешь, – затараторила полная женщина в ярко-розовой куртке, – золотуха у него от лаванды. Вот придумал! Не бывает такой.

Муж опять вытер нос.

– И с чего меня тогда разбирает?

Тетушка подбоченилась.

– Выдумываешь болячку, чтобы не по-моему было. А по-твоему. Вечно на своем настоять тебе надо. Велел в шубу, в карманы, нюхательный табак насыпать!

– Правильно, – сказал Григорий, – это лучшее, что придумали от моли.

– Нет! – топнула ногой жена. – Лаванда!

Меж супругами завязался жаркий спор.

– У меня на нее аллергия, – повторил Гриша.

– Ты ее выдумал.

– Апчхи! Ты можешь чихнуть нарочно?

– Я нет. А ты да.

– Зачем мне так себя вести?

– Чтобы на своем настоять!

– Апчхи. Кха-кха!

– Не старайся!

– Простите, Григорий, – остановил я перепалку, – сейчас вы на работе, откуда в гараже лаванда?

– Во! – обрадовалась супруга. – Вопросец по делу.

– Да потому что еще одна с духами на мою голову взялась! – в сердцах воскликнул Григорий. – Света, жена Тимофея, такими вонючими поливалась. Бросит тачку у забора, зайдет в будку. А с ней прямо лавандовое поле приходит. И ведь не скажешь ничего.

– Светлана пользуется духами, которые пахнут лавандой, а у вас от аромата стартует аллергия? – уточнил я.

– Точно, – чихнул Григорий.

Я решил докопаться до сути.

– А сегодня почему дискомфорт ощутили?

– Да кто-то мимо прошел, так же вонял! – в сердцах воскликнул Гриша. – В каптерке у меня душно, на улице пакостно, чай, не лето на дворе. Да лучше замерзнуть, чем задохнуться. Вот я и выхожу на свежий воздух. Понятно, что в Москве кислорода почти нет, но в будке дышать нечем.

– Да врет он! – гаркнула ласковая супруга. – Нарочно из себя туберкулезного изображает. Куртку у меня выцыганивает.

Я уставился на тетку.

– Простите, не понял.

Поток злости направился теперь в мою сторону.

– Нечего тут понимать! Зарплата у мужика – кошке на корм не хватит. А он свой пуховик новый так изгадил, что ни одна химчистка его не берет. Теперь охота ему другой прикид. Засрал новую куртку? Ходи в такой! Или заработай на новую. Нечего в мой карман лапу засовывать.

– Я ж тебе отдаю всю свою военную пенсию и зарплату, – возмутился Гриша.

Женщина налетела на мужа, как коршун на цыпленка.

– Здорово! Спасибо! Я на твою подачку от государства каждый месяц себе бриллианты покупаю! Отдает он пенсию! А на кого я ее трачу? Кто жрет несколько раз в день? Воду тратит, моется все время? Электричество жжет? Газом пользуется? Хочешь куртку? Скопи на нее. Про зарплату я вообще молчу! Гнутые копейки.

– Верно, мне тут ерунду платят, – начал оправдываться Григорий, – ты на ремонт собираешь, есть деньжата в кулаке.

Баба-яга покраснела.

– Да. И я должна все тебе отдать? Ха! Устройся еще куда-нибудь.

– Так меня не берут, – сказал Гриша, – возраст поди не юный.

– В такси иди! – отреагировала жена.

Гриша попытался вразумить ее:

– Там то густо, то пусто. Гарантированной зарплаты нет. А здесь…

– А здесь ни фига, – отрезала склочница, – без новой куртки обойдешься. Пенсию сегодня получил? Отдавай!

Григорий вынул из кармана купюры и протянул жене. Та выдернула деньги из его пальцев и убежала.

– Ты женат? – спросил Григорий.

– Нет, – пробормотал я. – Вы пенсию-то оставляйте себе. Неладно с вами супруга обращается.

– Не, Ольга Сергеевна Занудная хорошая, – усмехнулся Гриша.

– Ласковую супругу муж «Занудной» называть не станет, – возразил я.

Григорий захихикал.

– Она по паспорту – Занудная. Фамилия ей такая от отца досталась.

Я не удержался от смеха, потом произнес:

– Фамилии на Руси получались или из имен, Иванов – сын Ивана. Или по ремеслам. Кузнецов – сын кузнеца. Или из прозвищ, Могучий – кто-то в семье очень сильный. Занудная… Наверное, родня вашей супруги не отличалась позитивным отношением к жизни и людям.

– Как вспомню тещу, так вздрогну, – признался Гриша, – моя Ольга хозяйка идеальная. Дома чисто, обед всегда есть, и на ужин перекус найдется. Квартиру трехкомнатную исключительно из-за ее напористости имеем. Детей она мне хороших родила, воспитала, сейчас внуков нянчит. А что меня ругает, так за дело. Апчхи! Куртку я по полной уделал. Но я не виноват. Матвеев машину жены продавал, выехал из гаража, немного по дороге прокатил, колесо пробил. И в истерику ударился.

Григорий развел руками.

– Он хороший мужик, но психует по любому поводу. Один раз шапку потерял. Так чуть не заплакал. Думаете, что дорогую носил? Норку? Ондатру? Соболя? Да нет же, вязаный «петушок». Грош ему цена. Обронил где-то, можно новую купить, не нищий же! Я даже удивился, глядя, как Тимофей убивается из-за пустяка. И с колесом так же. Прилетел ко мне, трясется.

– Гриша! Помогите! Я опоздаю на встречу. Беда!

Посинел весь, пятнами пошел, руки трясутся, из глаз слезы льются. Ну, прямо девочка, которая у папки без спроса его новую тачку взяла и вдрабадан расколошматила. Да в этом случае хоть повод есть для воя. А у него! Тьфу. Я поменял ему колесо. Ну, и изгваздался весь.

– Тимофей продавал машину жены? – с неподдельным интересом спросил я.

– Да, – подтвердил сторож.

– Не помните, в какой день? – продолжал я.

Григорий назвал число.

– Ну и память у вас, – восхитился я, – пустяковое событие запомнили.

Собеседник расплылся в улыбке.

– Так вечером нам с Ольгой Сергеевной надо было идти на день рождения к внуку. Лешка мне нашептал: «Деда, бабушка опять подарит мне свитер, она игрушки считает ерундой. Купи лего. Родители говорят – дорого». Я, дурак, ему пообещал, не знал, что почем. Как глянул в магазине на ценник, волосы дыбом. Приуныл, конечно. Внучок ждет, а я голытьба. А утром Тимофей с колесом! Знаете, сколько он дал за пустяковую работу?

– Тысячу? – предположил я.

– Десять! – воскликнул Григорий.

– Невероятно, – удивился я.

– Во как! – засмеялся сторож. – Купил Лешке аж два набора. Ольга Сергеевна меня потом запилила. До сих пор злится за то, что ей не отдал бабки в копилку для ремонта. А сегодня я унюхал лаванду. Когда запах попер, решил, что Светлана пришла. Ее тачку-то продали, новую не приобрели. Вышел я со Светланой поздороваться, а по дорожке кто-то уходит. И не понять: мужик-баба, сейчас все так одеваются, что различий нет. Джинсы, куртка широкая, ботинки на танковом ходу, шапка шерстяная. И запах прямо такой крепкий! Я как начал чихать, кашлять, так до сих пор не перестаю. Хотел уж окликнуть: «Света!» Любопытно стало: какую ей муж новую тачку подарить решил? Да вдруг вспомнил: так она ж утонула. А чуть поодаль на земле Тимофей сидит, глаза стеклянные, плохо ему стало от нервов. Я его матери звякнул, она прибежала.

– Ой, ой, – покачал я головой, – вот бедняга! Наверное, муж очень переживает. Про несчастье вам Зинаида Тимофеевна рассказала?

– Нет. Ни она, ни сын даже словечком не обмолвились, – возразил сторож. – Люся наболтала, консьержка их. Я тарантайку ее сына втихаря тут ставлю, бесплатно.

– Понятно, – кивнул я, – вы очень добрый человек.

– Да жалко мне баб, – признался Гриша, – Люся вкалывает, а сынок у нее раздолбай. И вот до сих пор лавандовая вонь в носу у меня живет.

### Глава 32

Не успел я сесть в машину, как раздался звонок телефона. Номер, который определился, отсутствовал в моих контактах, но этот телефон есть на сайте детективного агентства, поэтому я спокойно ответил:

– Слушаю.

– Иван Павлович? – спросил хриплый женский голос.

– Он самый, – подтвердил я. – С кем имею честь общаться?

– Татьяна Ивановна, – прогундосила незнакомка, – вы беретесь за разводные дела?

– Уточните, пожалуйста, что вы имеете в виду, – попросил я.

– Моя дочь связалась с женатым мужиком, – донеслось из трубки, – сейчас она беременна. Я-то ничего не знала.

Женщина начала кашлять.

– Простите! Грипп подцепила.

– Неприятно, надо лечиться, – посоветовал я.

– Пытаюсь, да нервы вразнос пошли, – призналась Татьяна Ивановна, – понимаю, так дела не делаются, надо приехать к вам. Но сейчас я разносчик инфекции, не хочу вас заразить. Можете меня выслушать и просто ответить: беретесь за это дело или нет? Если да, сброшу нужную сумму на карту. Идет?

– Я так не работаю, – признался я, – предпочитаю общаться с клиентом лично.

– Непременно появлюсь, – заверила Татьяна Ивановна, – но дело срочное. Окажите милость, выслушайте меня. Не вовремя грипп подцепила. Дочь у меня есть. Красавица. И не дура. Молодая совсем, недавно институт окончила. Трудолюбивая, всего добьется. Ухаживать за Леной пытались разные мужчины, но ей никто не нравился. Девочка моя разумная, я и не беспокоилась. А тут! Тошнит дочь в туалете по утрам. Раз, другой, третий. Я ее к стенке приперла и услышала: да я беременна пять недель. Опля! Как вам такое?

Я не смог сразу подыскать подходящий ответ, да он Татьяне Ивановне был и не нужен. Она летела дальше.

– Конечно, я стала разузнавать, кто же он, отец моего будущего внука? Оказалось, он музыкант по образованию, но подался в торговлю инструментами, владеет магазинами. Все бы ничего, но он женат! Опля! Пообещал Лене развестись. Ха! Знаю, слышала! Я дочери сурово сказала: «Ребенок должен появиться на свет в полной семье. Малышу отец, мать, бабушки-дедушки нужны. Но еще и деньги потребуются: беременность, роды – все не бесплатно протекает. Не в муниципальной же консультации наблюдаться? Нужна платная клиника. Приданое ребенку понадобится, няня, много чего еще. Любовь всей твоей жизни признает малыша? Возьмет на себя ответственность за его содержание? Он готов стать отцом?» Смотрю, Лена сникла.

– Не знаю.

Пришлось ей сказать:

– Вот и спроси у любовника. Если он голову в песок спрячет, запоет: «Жена у меня больная, ей жить пару месяцев осталось, как умрет, сразу с тобой распишусь…» Вот тогда просто рви отношения, уходи и делай аборт. Нечего себе на голову проблему сажать.

Леночка с мужиком побеседовала, он поклялся:

– Подам на развод.

А время-то идет. Беременность прервать по закону можно до двенадцати недель. Дальше уже трудно врача найти. А мужик затаился, в тину зарылся. Я решила: если через десять дней он заявление о разводе не подаст, Леночка отправится к доктору и более с поганцем дел не имеет. И тут он ее на свидание позвал. Доченька домой вернулась без лица, глаза ввалились, губы трясутся. Ромео не разводится, потому что его жена утонула, поехала на море, и каюк!

– Мама, – шепчет Лена, – он ее убил!

Я в шоке.

– Детонька, что за глупость тебе в голову пришла. Женщина погибла. Случается такое!

Ленуся головой затрясла.

– Мамуля, Тимофей очень нервный, часто самообладание теряет, из себя выходит, он мог жену ударить.

Опля! Вот вам информация! А моя глупышка продолжает:

– Светлана сама виновата, вечно с мужем спорила, бесила его. Со мной Тимоша другой.

Ага! Садист-конфетка! Слышали, проходили. Сначала он как безе с кремом, а потом с кулаками на жену и малыша лезет. Вы меня слышите?

– Да, – коротко ответил я.

– Тогда продолжаю, – захрипела собеседница, – я приказала дочери идти на аборт и отношения с Тимофеем свернуть. Она отказалась, взъерепенилась, из дома ушла. Где сейчас живет, не знаю. Что мне от вас надо? Мужчину зовут Тимофей Леонидович Матвеев. Узнайте, пожалуйста… Вы здесь? Алло!

– Очень внимательно вас слушаю, – заверил я.

– Алло, алло, – надрывалась Татьяна Ивановна, – связь рухнула. Сейчас перезвоню! Только из тоннеля выеду.

Голос пропал. Я уставился на трубку. Тимофей Матвеев имеет любовницу Елену, которая от него беременна? Дивные дела, однако, творятся. Трубка опять зазвонила, я схватил ее, не глядя на экран, поднес к уху и воскликнул:

– Говорите, пожалуйста, я весь внимание.

– Здрасте, Ваня, – произнес другой женский голос, – Влада на проводе.

Я едва не выпалил: какая-такая Влада? Но тут память ожила.

– Добрый день! Как поживаете? Зоя в порядке? Что-то случилось? Нужна моя помощь? Готов приехать в Маркелово.

– Хороший ты, Ваня, человек, – похвалила меня старушка, – мы нормально живем, скрипим, халву едим. Дров много, в доме тепло. Запасов два погреба, все есть: картошечка с морковкой, домашняя тушенка в наличии, приезжай, всегда рады. Накормим, напоим, с собой варенья-соленья дадим. Помнишь, ты спрашивал, где сейчас Оксана живет?

– Да, – подтвердил я.

– Отправлю тебе эсэмэску с адресом.

– Вот спасибо, – обрадовался я. – И как вы его узнали?

– Просто, – усмехнулась Влада, – Оксанка неожиданно приехала. Никогда раньше зимой не появлялась, а тут – опаньки. Черная редька ей понадобилась, настоящая, злая, без химии выращенная. Такая, как в прежние времена. Сейчас народ семена в магазине берет, а они некачественные. И хлопот с редькой не оберешься. Если на продажу растят, то ленятся ее в процессе роста слегка пошатывать, чтобы боковые корешки убрать. Да многие и для себя стараться не станут. Вредителей у редьки тьма – крестоцветные блошки, капустный листоед, тля, слизни, рапсовый цветоед. Надо при посадке золу использовать, свежие органические удобрения ни-ни! Нельзя! Народ-то обленился совсем. Пшик-пшик яду на грядку и бегом телик смотреть. А мы с Зоей работаем так, как нас бабушки учили. Поэтому наш корнеплод настоящий! Огонь.

Я терпеливо ждал, пока Влада доберется до сути вопроса, а старушка тараторила:

– Оксана в курсе, что наш огород правильный, примчалась с протянутой кошелкой: «Насыпьте редьки черной, девочку кашель бьет, доктор антибиотики выписал. Володя их боится, велел по-простому лечить».

А нам не жалко. На тебе и овощ, и пятилитровый баллон кислой капустки из бочки, и огурчиков бадейку, и лечо свое. Она обрадовалась. Я спросила:

– Чего одна прилетела? Где муж?

– В командировку усвистел, – объяснила Гончарова, – через две недели только вернется. Зашилась я совсем. Сначала помощница по хозяйству слегла, потом няня, следом девочка. А сейчас, похоже, и вторая заболевает. Квартира не убрана, обед кое-как приготовила, глажки до неба.

Я ей предложила:

– Раз в доме лазарет, поеду с тобой. Первое-второе приготовлю, грязь разобрать помогу.

Она меня давай целовать.

– Спасибо! Устала я жутко.

Ну и я у нее сейчас. Пол драю. Приезжай, Ваня. Оксане, где ты адресок нашел, не говори. Она сейчас спит. У девочек не грипп. Я хоть и простая сельская баба, но свинку от гриппа отличить способна. Ты заушницей болел?

– Во втором классе, – ответил я.

– Езжай смело, иммунитет на всю жизнь. Только сделай вид, что не знаешь меня. Начнет Оксана спрашивать: «Откуда адрес взял?», отвечай: «Приехал в село, искал вас, баба Галя номер машины дала, сказала, он ваш. По базе ГАИ нашел, где владелица прописана».

– Да вы прямо детектив, – пробормотал я.

– На улицу Родионова тебе надо, – частила Влада.

Я быстро воспользовался навигатором и рассмеялся.

– Чего веселишься? – полюбопытствовала Влада. – Я тоже хочу посмеяться.

– А дом какой? – задал я свой вопрос.

– Три А, он за супермаркетом сразу.

– Через пять минут буду у вас, – сказал я, – сейчас нахожусь на углу Родионова и Листьева.

– Во! Здорово, – обрадовалась Влада.

– Случайно тут оказался, – объяснил я, – не туда свернул, вместо того, чтобы отправиться налево, порулил вправо.

– Ваня, случайностей не бывает, – возразила Влада, – все кто-то для нас правильно организовывает. Давай, крути рулем.

### Глава 33

– Вы детектив? – попятилась женщина, которая впустила меня в квартиру. – А что случилось?

– Ничего, – ответил я, – Оксана Сергеевна, у меня к вам пара вопросов.

– Каких? – еще сильнее испугалась хозяйка. – Влада! Влада!

В коридоре появилась старушка.

– Что происходит?

Оксана показала на меня пальцем и по-детски сказала:

– Он сыщик!

– Эка невидаль, – отмахнулась бабуля, – их теперь на каждый километр по сто штук. Чего ты побледнела?

– Боюсь, – призналась Оксана.

– Иван Павлович, вы ей больно сделаете? – поинтересовалась Влада. – Руку дверью прищемите? Иголки под ногти воткнете?

– Господь с вами, конечно, нет, просто есть несколько вопросов, – пояснил я, очень надеясь, что Оксана не скажет: «Влада, откуда тебе имя сыщика известно?»

Но хозяйка не заметила оплошности старушки, она молча смотрела на меня.

Я улыбнулся:

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин.

– Очень приятно, – ответила вместо Оксаны Влада, – пойдемте, чаю попьем, спокойно побалакаем.

Мы прошли в большую комнату, которая одновременно служила и кухней, и столовой. Я не успел сесть, как ко мне на телефон прилетело сообщение от Бориса. Но посмотреть его возможности не было.

– Заварю черный, – решила Влада, – а вы беседуйте. Если помешаю, выгоните меня, я живо уйду.

– Оксана Сергеевна, – начал я, – приходила ли к вам когда-нибудь женщина по имени Светлана?

– Куда? – еле слышно осведомилась Гончарова.

– Куда приходила? – уточнил я. – Сюда.

– Не припоминаю, – пролепетала Оксана.

– Светлана назвалась вашей дочерью, – сказал я, – но ее не пустили в дом.

Лицо хозяйки осунулось, щеки запали.

– Влада, пожалуйста, оставь нас вдвоем.

– Конечно, – согласилась бабуля и поместила в центре стола чайник, – пейте и болтайте. Коли понадоблюсь, свистните.

Когда старушка исчезла в коридоре, Оксана вскочила, заперла дверь на ключ, вытащила его из скважины, затолкала в нее салфетку и вернулась к столу. Лицо ее выглядело как маска, пальцы рук дрожали.

– Я не являюсь вашим врагом, – поспешил я успокоить хозяйку, – вся информация останется со мной. Ни муж, ни дети, вообще никто не узнает о нашей беседе. Я понимаю, что ваш супруг не обрадуется, узнав, что у его жены давным-давно родились двойняшки, которых она оставила в роддоме.

– Вова в курсе, – шепнула Оксана, – у нас хорошая семья. Мы друг от друга тайн не имеем.

– Что же вы так перепугались? Я решил, что из-за супруга, – спросил я.

– Нет! Я решила, что вас они подослали, – перебила Оксана.

– Кто? – уточнил я. – Вам угрожают?

– Сейчас нет.

– А когда вас шантажировали? – не утихал я.

Оксана закрыла лицо руками.

– Печень!

Я понял, что беседа будет длинной и путаной, и решил набраться терпения и продемонстрировать Оксане свое толерантное к ней отношение.

– Главной моей болью тогда была печень, – повторила хозяйка, – она мне всю беременность жить не давала. В родильном доме достала. Из-за печени я от детей отказалась. Я для них шлюха! Предательница!

У меня закружилась голова.

– Оксана, я ничего не понимаю.

– И не надо, – вдруг огрызнулась Гончарова, – ничего о тех детях слышать не желаю, не хочу знать, как девочек назвали. Они для меня правая и левая.

– Почему? – не понял я.

– Моя кровать посреди палаты стояла, а их клали с двух сторон, – сказала Оксана, – правая орала с утра до обеда, левая с обеда до ужина. Я была неживая к вечеру. Из-за печени отказ подписала.

Я решил хоть немного структурировать информацию.

– Во время беременности вас беспокоила печень?

– Да, да!

– И в родах она доставляла вам неудобство?

– Нет! Рожала я в большом зале, там много народу было!

– А когда двойняшки появились на свет, печень…

– Совсем разошлась, – перебила меня Оксана.

– И, чтобы избавиться от дискомфорта, вы отказались от новорожденных, – договорил я.

– Она обозвала меня по всякому, – всхлипнула Оксана.

У меня опять началось головокружение.

– Печень вас ругала? Словами?

– Да, – кивнула хозяйка.

– Печень – это не орган тела, а человек, – осенило наконец меня.

– Верно, – кивнула Оксана, – это жена Василия Петровича, который погиб от взрыва в лаборатории. Моего отца признали виновным за происшествие. Вроде он шпион, хотел уничтожить результаты работы. Мама мне в лоб выстрелила. С тех пор я только с челкой хожу, шрам закрываю.

Оксана прикрыла глаза рукой.

– В моем рассказе черт ногу сломит.

– И шею сломает, – добавил я, – давайте попробуем спокойно во всем разобраться. Скажите, как звали Печень?

– Варвара Петровна, – тут же сообщила собеседница.

Я обрадовался вполне разумному ответу.

– У нее была родственница Лариса?

Хозяйка квартиры неожиданно улыбнулась.

– Нет! Печень жила с мужем и сыном. Лариса это она.

– Варвару Петровну звали Ларисой? – уточнил я.

– Точно!

– Так… – протянул я.

– Леонид Гаврилович писал стихи, – вдруг сказала Оксана, – он себя называл писателем, хотя работал директором НИИ. Почему он так делал? Не знаю. Наверное, поэт ему казался престижнее ученого. Папа мой был засекречен, не мог никому правды о лаборатории сообщить. Леонид Гаврилович писал еще сказки, публиковал их в разных журналах. Мне об этом отец рассказал.

Оксана усмехнулась.

– Он придумал историю «Кухня безжалостного гнома». Сюжет примитивный. Недоросль находит в лесу волшебную ручку, все, что он ею нарисует, оживает. Скучная вещь. Но в ней есть секрет. Леонид Гаврилович наделил все персонажи характерами и внешностью реально существующих людей. Жаба Лариса – списана с Печени. Она все ее выражения получила. «День без забот – пуст и темен», «Если хотите мне помочь, перестаньте говорить глупости и уйдите. Без дураков жизнь делается лучше», «Лишний пирожок весы не переломит». Ну и тому подобное. Приятели-коллеги сразу сообразили: Лариса – это Печень. И начали ее звать Ларисой.

– Ясно, – кивнул я, – а теперь начнем разматывать клубок, распутывать давние события. Вы из обеспеченной семьи?

– Да, да, да, – закивала Оксана. – Но я ничего не подозревала о работе отца, он ничегошеньки не рассказывал. А я была маленькая, сама этим не интересовалась. Когда постарше стала, могла к нему на службу заглянуть, но чем отец занимался, понятия не имела. Вот мама была певицей, это я знала. Потом мы с Володей расписались, он все выяснил, теперь я тоже в курсе.

– Это ваш муж? – осторожно уточнил я.

Оксана прижала руки к груди.

– Когда мы решили жить вместе, Вова стал расспрашивать, кто у меня родители. Я испугалась до икоты. Вдруг он узнает правду, что мать моя папу застрелила, меня хотела убить, себя жизни лишила. Не захочет со мной жить, зачем ему жена из такой семьи? Ну я и наврала, что родители в аварии погибли, думала, все будет шито-крыто, так во всех документах написано. Он сначала мне поверил, но через несколько месяцев посадил меня на диван, обнял и сказал: «У мужа с женой тайн нет. Муж и жена одна сатана. Только полное доверие скрепляет отношения. Теперь рассказывай правду про своих». Я ему сообщила, что знала. А он мне раскрыл то, о чем я понятия не имела. Оказывается, Вова всю информацию о моей маме и отце раздобыл. Супруг до перестройки в таком месте работал! Называть его не стану. Когда СССР развалился, муж еще некоторое время служил, потом в бизнес ушел. Сейчас объясню.

Оксана сделала глубокий вдох, выдохнула и начала. Гончарова говорила о том, что я уже знал, но она добавила к моим сведениям яркие эпизоды. А кое о чем я и не слышал.

Сразу после войны у руководителей советского государства родилась идея создания идеального солдата. Ее автором был амбициозный ученый Сергей Николаевич Гончаров. Надо отметить, что подобные мысли захватили умы еще нескольких человек. Один физик занимался разработкой аппарата, который будет выпускать луч, парализующий у солдат страх смерти. Один медик собрал группу студентов-энтузиастов и пытался с помощью гипноза превратить их в защитников Отечества, полностью подчиненных командирам. Луч, гипноз – все это напоминало сюжеты фантастических романов. Вот у Сергея Гончарова была на первый взгляд вполне жизнеспособная идея. Препарат, который превратит призывника в человека, всегда готового выполнить приказы начальника и способного при необходимости, без раздумий, пожертвовать собой.

Неизвестно, что стало с врачом и физиком, выделили ли им средства на научную работу. А Сергей Николаевич получил лабораторию, штат сотрудников, а главное, очень приличный бюджет.

### Глава 34

Лаборатория территориально располагалась в здании НИИ, которым руководил Леонид Гаврилович Матвеев, доктор наук, профессор. Едва Гончаров приступил к работе, как шеф его сильно невзлюбил. За что? Ученый, который трудился на оборону, формально подчинялся Матвееву, считался сотрудником НИИ, получал там в кассе зарплату. Но фактически у Сергея был другой шеф. Леонид не имел права что-либо запретить или велеть ученому. Ну, неприятно же видеть в своем коллективе того, кто на твои замечания не реагирует, говорит: «У меня свой шеф». Леонид считал себя царем НИИ, и вдруг появился боярин, который кланялся другому самодержцу. Уже одного этого хватало для ненависти Матвеева к Гончарову. Но была еще одна веская причина. На заре создания лаборатории Гончаров решил занять три помещения. Две комнаты, которые находились в подвале, использовались как склад никому не нужной ерунды. А вот в третьей, самой большой в здании, светлой, уютной, сидела Нинель Гавриловна, родная сестра директора НИИ. В отличие от брата она не имела ученых званий, у нее даже не было высшего образования, но Нинель получала солидный оклад и являлась председателем месткома. Чем могла заниматься в НИИ женщина, которая писала с ошибками? Она заведовала Ленинской комнатой. Там стояло знамя НИИ, с ним ходили на первомайскую и ноябрьскую демонстрации. На стенах висели портреты классиков марксизма-ленинизма и великих философов древности. Стояли книжные шкафы с собраниями сочинений Ленина, Маркса и Энгельса, Горького, других писателей, которые работали в жанре социалистического реализма. Посреди громоздился длинный стол с газетами. НИИ выписывал «Правду», «Известия», «Труд», «Комсомольскую правду», «Коммунист» и литературные журналы «Новый мир», «Октябрь», «Москва», «Нева» и прочие.

Нинель Гавриловна подшивала газеты, потом усаживалась в уютное кресло и читала журналы. Один раз в неделю сестрица директора собирала в Ленинской комнате представителей разных отделов, так называемых политинформаторов, сообщала им о каких событиях в СССР и в мире следует рассказать сотрудникам. Сведения Нинель брала в газетах «Правда» и «Известия». Политинформаторы, которым вменялось в обязанность каждые утро-вечер читать сии издания, прекрасно все знали и без указания Нинели. Но родственнице директора надо было хоть немного отрабатывать свою далеко не маленькую зарплату.

Еженедельные собрания все его участники тихо ненавидели. А Нинель токовала, как влюбленный глухарь, читала им вслух передовицы. Она жила прекрасно на большую зарплату, имела продуктовый заказ, приходила к десяти, в четыре уже убегала. И вдруг появился человек, который посягнул на святая святых, на Ленинскую комнату, решил забрать ее себе под одно из помещений лаборатории. Когда Сергей Николаевич положил на стол Леонида Гавриловича заявление, в котором указывал, что «Ленинскую комнату можно разместить в меньшей кубатуре, так как в ней всего раз в неделю собираются двенадцать человек», директор сразу начертил резолюцию «отказать». А потом он совершил поступок, который повлек за собой вал несчастий.

Оксана потерла лицо ладонью и сказала:

– Я ни о чем не знала. Все, что я вам сейчас рассказываю, раскопал мой муж Володя. Он очень хотел меня успокоить, оправдать моих родителей. Вова любит меня, детей, он лучший человек на свете. Сотрудникам НИИ сообщили, что Гончаров и его супруга погибли в ДТП. Ничего необычного. Но эта история сломала мою жизнь. Я долго боялась на улицу выйти. Спасибо, Володя помог со страхом справиться. Он все-все выяснил. Муж очень опытный человек в деле поиска всяких документов, выяснения истины. Это долгий рассказ.

– Я никуда не тороплюсь, – заверил я.

Оксана набрала полную грудь воздуха, шумно выдохнула и продолжила, я весь превратился в слух.

Увидев на своем заявлении отказ директора НИИ, Сергей Николаевич, наверное, не стал спорить, стал обустраивать лабораторию в двух бывших кладовках. Матвеев праздновал победу, Нинель Гавриловна по-прежнему царствовала в Ленинской комнате. Но радость директора и его сестры оказалась недолгой. Леонида вызвали на ковер к высокому начальству, в кабинете сидел еще и незнакомец в костюме. По тому, как хозяин просторного кабинета общался с этим человеком, Леонид Гаврилович сразу скумекал: основная для него опасность исходит не от того, кто присматривает сверху за разными НИИ, а от вежливого мужика, который представился просто:

– Николай Иванович.

Сообщив свое имя, он сказал:

– С разрешения вашего начальника я задам вам несколько вопросов. Почему проект государственной важности до сих пор не получил в вашем НИИ поддержки? По какой причине лаборатория, в работе которой заинтересован лично…

Николай Иванович показал рукой на потолок и продолжил:

– Почему сей важный проект получил прописку в мизерных по размеру каморках? По какой причине Ленинской комнатой у вас заведует женщина без высшего образования? Кем она приходится вам – директору НИИ? Отчего у Нинель Гавриловны зарплата больше, чем у заведующего лабораторией, о которой меня часто спрашивает сам…

Николай Иванович снова указал на потолок.

– Не считаете ли вы нужным исправить положение? Уволить малообразованную женщину, над орфографическими ошибками которой потешается весь НИИ? На мой взгляд, лучше переместить Ленинскую комнату в библиотеку, выделить там помещение, заведующую уволить, а ее зарплату прибавить к зарплате Гончарова, потому что деньги на его лабораторию находятся вне бюджета НИИ. А вы ими решили по-своему распорядиться, добавить кое-что сестре. Жду вашего ответа, надеюсь услышать то, что хочу услышать. В противном случае ваш НИИ на время останется без руководителя, но мы постараемся как можно быстрее подобрать нового.

Перепуганный Леонид в тот же день выполнил указание Николая Ивановича. Лаборатория Гончарова получила просторный зал, в котором ранее восседала Нинель, а она сама оказалась за воротами научного учреждения. Тут надо непременно указать, что у Леонида Гавриловича были жена и сын, но свою сестру он любил больше всех после кончины матери. После того как Нинель уволилась из НИИ, она очень быстро заболела и умерла в возрасте, который не считается дряхлостью. Матвеев, наверное, винил в ее кончине Гончарова, который решил разместить свою лабораторию в Ленинской комнате.

Кто служил у Сергея Николаевича? Василий Петрович Теребенько, Роберт Петрович Шмелев, Евгения Олеговна Шахова, эффектная женщина, ухаживать за которой пытались многие мужчины НИИ. Женечка вела себя вежливо, но холодно. Она охотно беседовала на рабочие темы, но когда ей говорили:

– Я купил билеты в театр на премьеру, давай пойдем вместе, – Шахова отвечала:

– Спасибо за приглашение, но дома меня ждет мама – она лежачий инвалид, я не могу оставить ее одну.

И кавалер сразу отпадал.

Сотрудники лаборатории считали себя семьей. Гончаров, Теребенько и Шмелев дружили с юности, они учились вместе в институте, веселились в студенческие годы, потом остепенились. У Василия была жена Варвара Петровна Печень. Она очень гордилась своей уникальной фамилией, говорила:

– Я одна Печень в России, других нет. И не собираюсь становиться Теребенько.

В отличие от друзей, Роберт Шмелев был вдовцом, у него имелся сын Лева, который постоянно себя искал. Левушка учился на актера, художника, журналиста, переводчика… В каждом вузе он проводил один год, потом говорил:

– Мне стало ясно: эта профессия мне неинтересна, я не смогу реализовать свой потенциал.

После такого заявления парень покидал очередную alma mater, и добрый папа устраивал его в другой институт.

Заботилась о Робе его сестра Екатерина Семеновна, она же воспитала Левушку. Катя некоторое время пребывала в статусе замужней дамы, получила фамилию Кизякова, родила сына Никиту и быстро овдовела. Роль отца мальчика исполнял дядя Роберт, который жил в одной квартире с сестрой. Никита и Лева считали себя братьями.

Василий Петрович, Роберт Петрович и Варвара Петровна называли себя: «Два Петровича и Печень Петровна». Дни рождения, Новый год, другие праздники друзья справляли вместе еще со студенческих лет. В спаянной компании никогда не возникало ссор и даже мимолетного выяснения отношений. Это была семья со своими традициями, мечтами и горестями. Но Антонине, матери Оксаны, приятели мужа не особенно нравились, она сама к ним в гости не ходила и в дом к себе не звала. Оксана не видела ни Теребенько, ни Шмелева, ни их родных. Друзья папы были для девочки чужими, даже неприятными людьми. Почему? Каждый раз, когда кто-то из них звонил Гончаровым домой, Антонина, протягивая мужу трубку, закатывала глаза. А когда муж начинал разговор, она выходила в коридор и зло шипела:

– Некоторые люди не способны понять, что у каждого есть личная жизнь. Воспитанный человек не станет трезвонить в семейный дом вечером, в праздник или выходной. Да все эти Теребенько-Шмелевы-Печень не знают приличий, мечтают отнять у меня и у дочери Сергея, захватить его целиком и полностью.

Вот Оксана и росла в уверенности, что подчиненные отца хотят отнять его у семьи. Став подростком, девочка забегала к Сергею на работу, когда ей требовались деньги. Но она не входила в лабораторию, ждала отца в холле. Вот директор НИИ ей нравился, один раз он подошел к Гончарову и его дочери с вопросом:

– Сергей, что за красавица рядом с тобой?

– Дочка, – улыбнулся отец.

И с тех пор Матвеев, когда видел Оксану, осыпал ее комплиментами. Понятно, что она знала всех с младенчества, называла приятелей родителей «дядя», «тетя» и считала их таковыми.

Евгению Олеговну Шахову порекомендовал в штат Василий Петрович, он попросил Сергея Николаевича:

– Женька – моя бывшая аспирантка. Умная, исполнительная, замуж не собирается, от мужиков шарахается. Она будет пахать без устали, давай возьмем девку.

Гончаров согласился. Шахова влилась в коллектив, претензий к ее работе не было. Но Евгения не стала членом семьи.

Через несколько лет после того, как Шахова стала служить в НИИ, у Сергея Николаевича случился юбилей. Отмечать его решили широко, пригласили много людей. Среди них, конечно же, были все друзья с чадами и домочадцами, знакомые и некоторые сотрудники из разных отделов института. Пришлось позвать и Леонида Гавриловича с женой и сыном. Юбиляр не горел желанием видеть Матвеевых, но не пригласить директора было бы проявлением невоспитанности и могло быть расценено как объявление войны. Ну и, конечно, среди гостей была Шахова.

Евгения Олеговна очень обрадовалась, получив от начальника адрес ресторана, спросила:

– Не сочтите мой вопрос за наглость. Можно прийти вместе с женихом?

– Конечно, – ответил Сергей Николаевич.

– Ну, наконец-то, – зааплодировал Василий Петрович. – Нельзя жить одной работой.

Возлюбленный Евгении привлек к себе всеобщее внимание. Мужчина, который просил звать его просто Димой, выглядел импозантно. Высокого роста, стройный, модно одетый, он шутил, прекрасно танцевал, пах импортным одеколоном. А когда массовик-затейник предложил гостям исполнить песню и Дима начал петь, все ахнули, у него оказался оперный голос.

– Женя, где ты убила этого прекрасного бобра? – в свойственном ей духе осведомилась Варвара Петровна, которую все свои называли Ларисой.

– Дима – дипломат, – смутилась Шахова, – наше знакомство произошло случайно.

Разговор Шаховой и Варвары слышала Оксана, стоявшая неподалеку.

Оксана прервала рассказ, помолчала, потом шепнула:

– Я устала. Хочу чаю.

– Ладно, я никуда не спешу, буду в вашем распоряжении столько, сколько надо, – одобрил я.

### Глава 35

Спустя десять дней после моего разговора с Оксаной в офисе детективного агентства собрался народ.

– Полагаю, вы все друг друга знаете? – предположил я.

– Да, – кивнула Зинаида Тимофеевна, – встречались в советские годы, правда, не особенно часто. Странно, что мы еще не превратились в руины и узнаваемы.

– Мы знакомы, – буркнула Печень, – но лучше спросить, как друг к другу относились и относимся.

– В давно прошедшие времена Леонид Гаврилович Матвеев недолюбливал Сергея Николаевича, – начал разговор Борис, – а тот отнюдь не симпатизировал директору НИИ. Зинаида Тимофеевна, вы в курсе вражды, прикрытой вежливыми улыбками?

Маркина нахмурилась и повернулась ко мне:

– Иван Павлович, я обратилась к вам с просьбой выяснить обстоятельства гибели моей невестки Светланы. Вчера я получила приглашение на встречу, где расскажут о том, что случилось. Естественно, я поспешила приехать. А здесь непонятно что происходит! С какой стати тут эти личности? Ни малейшей радости от встречи с ними я не испытываю!

– Думаешь, нам хочется тебя видеть? – воскликнула Варвара Печень.

Кизякова встала, подошла к Маркиной и неожиданно положила руку ей на плечо.

– Мы ведь не дружили.

– И слава богу, – дернулась Зинаида.

– Уймись, – попросила Екатерина, – это давние дела. У нас сейчас совокупный возраст почти как у ветхозаветных библейских патриархов. Пора покончить с той историей и расставить точки над «i».

– Иван Павлович, покажите ей видео, – попросила Варвара Петровна.

– Да, то самое, что нам с Ларисой демонстрировали, – подхватила Кизякова, – то есть с Варей.

Борис повернул к присутствующим свой ноутбук и нажал на клавишу. На экране появилось изображение элегантной дамы не первой молодости.

– Добрый день, – улыбнулась она, – меня зовут Эжени Фальк. Но вы меня знаете как Евгению Шахову. Вот уже много лет я живу в Испании, потому что вышла замуж за профессора университета в Мадриде. Я немало удивилась, когда ко мне обратился господин Борис Кузнецов, помощник владельца частного детективного агентства господина Подушкина. Узнав, чего хочет Иван Павлович, я сначала решила отказаться от беседы. Не испытываю ни малейшей радости, вспоминая глупости молодости. Но после разговора с сыщиком и беседы с мужем, я все же решила сделать запись. Супруг объяснил, что мне представилась возможность извиниться перед всеми вами, смыть грех с души. Итак, по порядку. У меня был любовник по имени Дмитрий. Он представлялся дипломатом, был слегка старше меня, не стеснен в средствах. А я была девушкой с пустым карманом, аспиранткой, которая жила в съемной комнате в коммуналке. Спасибо моему научному руководителю, Василию Петровичу Теребенько, и его супруге, Варваре Петровне Печень. Они меня, голодную, приглашали на обед-ужин, да еще с собой еду давали. А еще им низкий поклон за мое устройство на работу. Заранее прошу прощения у Зинаиды Маркиной за то, что она сейчас услышит.

Евгения перевела дух и продолжила:

– Мое устройство в лабораторию проходило так. Василий Петрович попросил Сергея Николаевича взять его аспирантку на службу. Гончаров не отказал, подписал все бумаги, они отправились к директору НИИ. Теребенько заверил меня, что Матвеев не имеет права решать ничего, что связано с их подразделением. Просто необходимо соблюсти формальности, приказ о зачислении в штат подписывает директор. Он не станет со мной знакомиться, просто подпись поставит. Однако мой научный руководитель ошибся. Леонид вызвал меня к себе. Встречу он назначил на восемь вечера. Мне бы насторожиться столь позднему часу встречи, но у юности ума в голове мало. К тому же я очень хотела получить эту работу с большим окладом и перспективой роста. Надев все самое лучшее, я явилась в указанный день и час к директору НИИ.

Евгения отвернулась от камеры.

– Разговор у нас сначала шел чисто деловой, директор выглядел недовольным.

– Вы очень молоды, не имеете опыта, не сможете влиться в коллектив талантливых ученых, станете им обузой. Теребенько слишком добр, вы не первая, кого он хочет взять на службу. Но я против недоучек. Приходите, когда защитите докторскую, вот тогда и поговорим.

Я стала его упрашивать, пообещала трудиться день и ночь. Директор вроде оттаял.

– Ну, если сможете доказать, что имеете хоть какие-либо способности…

Я закричала:

– Да, да!

Хозяин кабинета открыл ящик стола, порылся в нем и… Думаю, даже секретарша Матвеева понятия не имела, что один из шкафов отодвигается и открывается, как говорил Леонид, «пещера веселья». Матвеев показал на маленькую комнату с широким диваном и сказал:

– Вот ваш пропуск на работу.

Я согласилась. Встречи в «пещере радости» происходили регулярно три раза в неделю, по расписанию: понедельник, среда, пятница. Ровно в восемь вечера я поднималась на этаж к директору, и в двадцать один ноль-ноль была свободна. Испытывала ли я отвращение к Матвееву? Нет. Он оказался опытным любовником, никак не насильником, умел и хотел доставить девушке удовольствие. Он мне даже понравился. Удовольствие длилось год, потом Леня сказал:

– Ну, все! Строй свою карьеру, я помогу, чем могу.

Я удивилась:

– Ты разрываешь наши отношения?

Он рассмеялся:

– Перевожу их в дружеские. Не терплю рутины, скуки. Я поэт и прозаик, мне нужна постоянная эмоциональная подпитка. Новизна. Острота ощущений. Все это у нас было. Теперь исчезло. Я тебе в любви не клялся, ничего не обещал. И у меня есть жена, сын. Мы замечательно провели время, это было приятное приключение. Давай красиво его закончим. Поехали в ресторан, проводим старую любовь и отметим начало новых отношений. Дружеских. Я своих не бросаю, всегда им помогаю.

Мы отправились в Дом архитектора, устроились за столиком, и к нам подсел Дима, приятель Лени.

### Глава 36

Евгения усмехнулась:

– Сейчас я уверена, что Дима состоял при Лене и переключал на себя внимание очередной брошенной любовницы. Дмитрий предложил отвезти меня домой, на следующий день позвонил, пригласил в театр. У него были автомобиль и собственная квартира. Через неделю мы стали близки, я влюбилась в него по уши, вспыхнул страстный роман. Я, глупая, ждала предложения руки и сердца, но Дмитрий его не делал. Потом он улетел в ФРГ на работу. Все происходило в советские времена, айфонов тогда не было, разговор с другим государством надо было заказывать через телефонистку. Дима очень просил этого не делать, писем не слать, потому что они пойдут диппочтой, их непременно прочитают посторонние. Он пообещал:

– Вернусь через год.

Я поверила, стала ждать, изо всех сил боролась с тоской, спасалась работой.

Евгения поежилась.

– Далее рассказывать совсем не хочется, но придется. Прошло шесть месяцев, восемь, год. Стало понятно, что Дима ко мне не вернется. Но я уже успела познакомиться с испанцем, у которого были в отношении меня серьезные намерения. Брак с иностранцем в советское время для многих женщин был как выигрыш в лотерею. Родриго не тащил меня в постель, в отличие от Димы, он сразу повел меня в загс подавать заявление. В те годы оформить отношения с гражданином другой, в особенности капиталистической страны – это тяжелая, длинная история. Жених изо всех сил пытался ускорить процесс. А потом вдруг позвонил Леонид:

– Сегодня в восемь. Жду.

Я обомлела, однако поостереглась выяснять отношения по телефону. Войдя в кабинет директора, сразу задала вопрос:

– Дружба опять переходит в любовь? Мне этого не надо. Я выхожу замуж, ты об этом знаешь.

Леня кивнул:

– Да. В моих силах помочь тебе в осуществлении брачных планов. Но я могу и помешать!

Я засмеялась:

– Как?

Директор посмотрел на меня с жалостью.

– Дурочка. Я сообщу куда надо, что ты работаешь в лаборатории спецдопуска. И прости-прощай, солнечная Испания. Застрянешь в СССР, пока секретность снимут. До сих пор-то я нигде не указал, что ты с оборонкой связана.

Меня затрясло.

– Ты этого не сделаешь. А если рискнешь, я расскажу где надо про твою «пещеру радости».

Он засмеялся.

– И опозоришь себя. Тогда Родриго точно сбежит, сверкая пятками. Лучше выполни мою маленькую просьбу. И я помогу тебе за неделю стать законной женой.

И объяснил, чего он хочет. Завтра вечером я должна войти в институт через черный ход. В НИИ никого не будет. И это правда. Сотрудники уходили точно в шесть, никто не засиживался.

Евгения поежилась.

– Леонид прекрасно знал, что в восемь вечера в здании остается только охрана. Вспомните год, когда произошел взрыв. Тогда никто и подумать не мог, что существуют бандиты, которые могут захватить лабораторию. Да и зачем лезть в НИИ? Там ничего ценного нет. Самый обычный научный институт, где просто бумажками шуршат. Да, существует лаборатория Гончарова, вроде она вся засекреченная, но в ней пока ничего путного не создали, работа идет туго, сотрудников мало.

Шахова криво улыбнулась.

– Я, придя на службу, вскоре поняла, что партия и правительство дали указание создать «идеального солдата». Мигом нашлись энтузиасты. Для них организовали лабораторию, отрапортовали наверх об исполнении, и… все! Судя по тому, где располагалось «оборонное научное производство», никто из тех, кто приказал Матвееву пригреть у себя ученых, не верил в успех дела. В противном случае для группы Гончарова военные должны были построить отдельный дом в лесу, окружить его высоким забором с колючей проволокой и расставить по периметру автоматчиков. А что получил Сергей Николаевич? Горстку сотрудников да убогие комнатушки в почти не охраняемом здании. В голове любого начальника иногда рождаются дурацкие идеи. Но кто станет спорить с восседающим на троне? Кто осмелится впасть в немилость, сказав: «То, что вам понравилось, на самом деле чушь»? Непонятно, как в голову самого влиятельного человека в СССР пришла идея создания идеального солдата. Самодержец велел начать работу. Сказано – сделано. Найден Гончаров с товарищами, вот им помещение, деньги. Ясно же, что ничего не получится, но если государь-император поинтересуется: «Что у нас с моей идеей о безропотном защитнике отечества?», ему ответят: «Задача, поставленная вами, сложная, но работа кипит. Есть первые успехи».

А там посмотрим, жизнь длинная, один вождь уйдет, другой появится, а у того свои дурацкие идеи, про идеального солдата забудут.

Евгения откинула с лица челку.

– Извините, я много говорю. Но иначе вы не поймете сути. Как вы думаете, почему Гончаров выбрал для работы Ленинскую комнату? Из-за ее размера? Да, но не только. НИИ располагался в старом, еще дореволюционном особняке. Я забыла, кому он ранее принадлежал. В здании было четыре этажа и подвал. Думаю, пресловутая Ленинская комната при законных хозяевах служила кухней. Отчего эта мысль мне в голову пришла? Помещение располагалось на первом этаже в самом дальнем конце коридора. Из него вела лестница в подвал, где находились чуланы и вход из внутреннего двора. Логично предположить, что некогда туда приезжали поставщики провизии, кухарка принимала продукты, оставляла их в кладовых, а потом поднимала в кухню то, из чего предстояло готовить. Сергея Николаевича привлекло удобное расположение помещений, мимо них никто из сотрудников НИИ не шастал, был подвод воды, что служит подтверждением моих мыслей о кухне. Члены команды Гончарова редко пользовались центральным входом. У них были ключи от двери в цоколь, там устроили вешалки. Мы переодевались, поднимались по внутренней винтовой лесенке наверх. А в процессе работы постоянно носились туда-сюда по маршруту: подвал – первый этаж. Времена почти былинные, никакой охраны во дворе у наружной двери не было. Да и сам НИИ стерегли одышливые пенсионеры, оружия у них не было, они просто проверяли пропуска у тех, кто заходил с центрального входа.

Евгения сделала паузу.

– Леонид объяснил, что мне надо прийти в восемь вечера в лабораторию, ослабить вентиль газового баллона и удалиться. Я сразу поняла, что он задумал, и отказалась. Матвеев отреагировал спокойно, он повторил: «Твое право. А у меня есть мое. Или ты делаешь, как я велю, и тогда я помогу тебе поживей расписаться с испанцем. Или не надейся получить разрешение на брак. Ты же работаешь на секретном объекте оборонного значения». Он натурально загнал меня в угол, выглядел очень довольным собой. Однако сообразил, что бывшая любовница не намерена участвовать в организации взрыва, и стал объяснять:

– Сергей занимается ерундой. То, что у него ничего не выйдет, давно известно. И он сам это усек, поэтому решил сесть на мое место, копает под старого приятеля, роет яму, куда я, по его расчету, должен упасть. У меня друзей много, шепнули на ушко: Гончаров против тебя интригует, сеть плетет. Если лаборатория взорвется, Сергея мигом из НИИ выпрут, дурацкие исследования прикроют. Включи мозг, Женя. Лаборатория находится в коридоре, в тупике. Ну бабахнет ночью, и что? Там и днем-то никого нет. Люди не пострадают, взрыв просто раскурочит аппаратуру, изуродует помещение. Гончарова выгонят. Я избавлюсь от «гения» и его не менее «гениальной» команды. Ты скоренько выйдешь замуж и улетишь в Мадрид. Кому будет плохо? Ответ нужен прямо сейчас. У тебя есть пять минут на обдумывание.

Евгения оттянула ворот свитера.

– Матвеев, конечно, мерзавец, но у него было много связей, он точно мог устроить мне массу неприятностей. И я согласилась!

– О-о-о! – хором воскликнули все женщины, которые находились в комнате. – О-о-о!

Евгения словно услышала их возглас, вздернула подбородок.

– А что я могла сделать? Сгнить в Советском Союзе? Жить в дерьме? Я хотела в Испанию. Полагала, что ничего страшного не случится! Ну, разнесет лабораторию! Туда ей и дорога. «Идеальный солдат» – тупая идея, ее никогда не осуществить. Как стали развиваться события далее? Вентиль надо было открыть в восемь вечера в четверг. В этот же день утром Леонид, идя на работу, споткнулся, упал на ступеньки у входа в НИИ, остался там лежать. Так получилось, что грохнулся он у меня на глазах. Я подбежала к Матвееву, тот простонал:

– Шахова, ты…

Тут подбежал охранник, я ему велела:

– Звоните в «Скорую».

Он кинулся в здание к телефону. Леонид сказал:

– Помнишь, что ты должна вечером сделать?

Голос директора звучал вполне бодро, я подумала, что ничего страшного с Матвеевым не случилось. Потом приехали медики, забрали пострадавшего.

Вечером я пришла во внутренний двор. Но не в восемь, как было велено, а в семь. Почему явилась пораньше? Мой испанец взял билеты в театр, а я не собиралась рассказывать ему о вентиле. Рассудила просто: семь или восемь, какая разница? Все равно никого не будет, а я успею на спектакль. Вошла во двор, иду к двери, а та вдруг открывается! Я испугалась, не хотела, чтобы кто-нибудь меня увидел, быстро села за мусорные баки, они стояли почти у входа. Гляжу! Леонид! На нем старая заношенная куртка, на ногах грязные боты, шапка до бровей натянута. По виду просто работяга. Никогда нашего франта таким не видела. И машины его поблизости не было. В те годы личными авто владели единицы. У Леонида была белая «Волга», он сам ее водил, очень гордился машиной, но когда я вечером пришла, на стоянке было пусто.

Матвеев живо мимо меня пробежал и не заметил. Я осталась одна, сижу на корточках за мусорными баками. В голове мысли кипят. Леонид упал, его в госпиталь увезли. Нам сказали: «Директора пару недель на службе не ждите, у него гипертонический криз, ушиб ребер». А он только что тут ходил. Из клиники вечером смыться нетрудно. Врачи по домам разъехались, дежурный Гиппократ спит, медсестра чай пьет в комнате отдыха. Но зачем Матвеев удрал из клиники и в НИИ пришел? По какой причине заходил через подвал? Что ему в лаборатории делать? Потом мне такое в голову пришло, что меня аж пот прошиб. Что мне директор сделать велел? Открутить вентиль, уйти. Сказал, что газ взорвется, когда никого там не будет. И только сейчас я сообразила: а с какой стати бабахнет? Нужна или искра, или надо спичкой чиркнуть, зажигалку включить. Лишь сейчас мне стало понятно: Леонид Гаврилович не о всех своих планах мне сообщил, задумал иезуитскую историю. Я войду в восемь в комнату, щелкну выключателем, он у нас старый. А проводка наружная, ее постоянно коротило, давно надо было ее поменять. Гончаров несколько раз ходил к Леониду, просил произвести ремонт, тот отмахивался:

– Денег нет.

Матвеев хорошо знал об аварийном состоянии проводов. Он приехал на час раньше, чем мне велел, сам открыл кран на баллоне и умчался. Упал директор нарочно, хотел оказаться в больнице, иметь алиби на момент взрыва. Ну и что выходит? Я заявлюсь в указанный час, щелкну выключателем. И! Прощай, лаборатория, а вместе с ней и я. Не знаю, сколько женщин до и после меня в «пещере радости» побывало, но когда директор заговорил, что меня из-за секретности в Испанию не выпустят, я пригрозила сообщить правду о его утехах кому надо. Вот гад и решил одним махом избавиться от Гончарова и от меня.

### Глава 37

Евгения потрясла головой.

– Сижу, значит, я за баками, сил нет даже пошевелиться. Понимаю, что надо бежать, а ноги не слушаются. Вдруг голоса. Глядь, идут два Петровича – Василий и Роберт. Первый сердится:

– Роб! Я помню, что вынул все из термошкафа, выключил его.

Шмелев возражает:

– Нет. Меня вдруг осенило: ты ключ от агрегата не брал! Нельзя до утра аппаратуре работать, сгорит!

Теребенько его кулаком в спину пнул.

– Паникер! Ничего не случится! А ключ ты мне дал.

Шмелев на своем стоит.

– Нет. Давай поспорим. Если я прав, ты мне бутылку коньяка поставишь. Коли ты аккуратно шкаф от сети отсоединил, я притащу тебе пузырь.

– Ладно, – согласился Василий, – имей в виду, я пью только дорогой, с пластмассовой фигуркой Наполеона на горлышке. Ты в курсе, сколько пол-литра стоит?

– Готовь деньги, – засмеялся Роберт.

– А-а-а, – протянул Теребенько, – то-то я гадал, зачем ты меня вытащил из дома, чтобы шкаф отрубить от сети. Неужели сам не мог на кнопку нажать? Теперь мне ясно. Ты уверен, что я накосячил, хочешь получить дорогую бутылку. Вот и потянул меня с собой. Хитрован! Но раскошелиться тебе придется.

Они отпирали дверь, разговаривали, потом вошли. А у меня сила в ногах появилась, я побежала со двора, оказалась на улице и услышала: «ба-бах!»

Евгения потерла щеки ладонями.

– Почему я их не остановила? А как объяснить, что я за мусорниками делаю? Крикнуть: не ходите наверх, там газ течет? Они аварийку вызовут, мастер баллон закрутит, ко мне пристанет, в угол загонит вопросами: «Откуда ты узнала про течь, зачем во дворе пряталась?» Припишут мне намерение НИИ взорвать, осудят, на зону отправят.

– Гадина, – прошептала Варвара Петровна.

– Мразь, – добавила Екатерина Семеновна.

– Вот из-за кого за отцом приехали, а мама его убила, в меня стреляла и с собой покончила, – пробормотала Оксана.

Женя продолжала говорить:

– В театре я еле высидела. Утром так голова болела, что я в поликлинику пошла. Там давление померили, за голову схватились, и в Боткинскую меня на «Скорой» доставили. Неделю там провалялась, времени хватило обдумать, как себя вести. Позвонила Лене домой, решила: если жена подойдет, трубку повешу. Но он сам ответил, я заявила:

– Все готово. Жду помощи с Испанией.

Он закашлялся, потом сказал:

– От своих слов я не отказываюсь.

Евгения неожиданно усмехнулась.

– Представляю, как мерзавец голову ломал: почему я жива, а Теребенько и Шмелев погибли? Но что бы он там ни думал, через месяц нас с испанцем расписали. Еще через месяц посольство мне визу выдало. Шлагбаум открылся: лети, Женечка, в счастливую жизнь! Самолет у нас был во вторник в восемь утра. В понедельник я подстерегла во дворе дома Матвеева его жену, вечно надутую от ощущения собственной значимости Зинаиду Тимофеевну, рассказала ей, как Леонид Гаврилович с бабами по вечерам развлекается. «Езжайте в понедельник, среду, пятницу, навряд ли сластолюбец расписание изменил». Ха! Я отлично знала: Зина эта ревнивая, а муж ее не хочет семью терять. Иногда во время веселья в «пещере радости» телефон в кабинете звонил. Так Леня без трусов туда несся опрометью, говорит: «Дорогая, прости, у меня совещание, потом звякну». И назад ко мне. Устраивается поудобнее и жалуется: «Ревнивая баба, а я иногда забываю сказать, что в министерство собрался. Вот она и ищет меня». Умора просто! Сообщила я ей про «пещеру радости», дала ключ от двери, через которую в лабораторию входила, пояснила: «Там все в руинах. Но лесенка из подвала на первый этаж железная, она уцелела. И в институте ничего не разрушено, там люди работают спокойно. Не верите? Сходите поздно вечером сами в НИИ. Объясню, как комнату с диваном открыть! Сами убедитесь, что живете с человеком, который вас за женщину не считает». И ушла. Не знаю, как она поступила, но мне резко полегчало. Это все. На всякий случай сообщаю: срок давности по взрыву давно истек. Но даже если это и не так, то меня российскому правосудию не достать. Поэтому все и рассказала, совесть очистила. Прощайте.

Экран погас. Все присутствующие молчали. У Зинаиды Тимофеевны исказилось лицо.

– Она не соврала. Была такая встреча на улице. Я в тот же день поехала в НИИ, прошла по битым камням, стеклам, лестница же была в порядке. Поднялась наверх, добралась до кабинета мужа. Он мне незадолго до того, как я Евгению встретила, домой позвонил, предупредил:

– Еду в министерство. Раньше десяти домой не жди.

Я не усомнилась в словах мужа, его стабильно три раза в неделю на ковер приглашали.

Зинаида закрыла глаза и прошептала:

– Я могла бы подумать, что девица врунья, ее кто-то из врагов мужа нанял. Леонид своими барскими замашками много кого из подчиненных разозлил. Но я была ревнива, вспыхивала спичкой, ум теряла. С первых дней совместной жизни предупредила: узнаю, что мне изменяешь, в тот же день один останешься. Леня поводов для подозрений не давал, всегда в кабинете к телефону даже во время важных совещаний подходил, говорил:

– Я занят сейчас, поговорим, когда освобожусь.

И через час перезванивал. Недоступен бывал, только когда в машине ехал. Мобильных тогда не было.

Я поднялась в его кабинет, там было пусто, никого. Ну и открыла тайную комнату. Зрелище оказалось не для слабонервных. Леня и девка на диване, она меня увидела, завизжала. Муж вскочил.

– Дорогая, это не то, о чем ты подумала!

Даже мне смешно стало. Стоит голый, рядом шлюха, и «не то, что ты подумала». Интересно, какие, по его мнению, мысли мне в голову должны были залететь? Что они над диссертацией работают? Ха!

Лицо Зинаиды осунулось.

– Сгребла я их одежду. Очень трогательно его брюки с ее платьем вместе в кресле лежали, схватила туфли проститутки. Выбежала в коридор, распахнула окно, шмотье на улицу швырнула, ни слова не произнесла. Потом ушла молча. Девке той с виду лет пятнадцать-шестнадцать было. Она омерзительная, и, что совсем противно, на груди у нее было большое родимое пятно, как бабочка. Фу! Терпеть не могу насекомых. Тьфу! Открылись у меня глаза на регулярные поездки мужа в министерство. Я его сразу возненавидела! Да так сильно, что потом фамилию поменяла, была Матвеевой – стала Маркиной!

Варвара встала, подошла к Зинаиде, обняла ее.

– Я вас не знала, но Леонид Гаврилович отвратительный человек, муж мне про него много рассказывал. И я свое негативное отношение к Матвееву на его жену перенесла. Простите! Не знала, как вам крепко досталось.

Зина схватила со стола салфетку.

– Ерунда! Бог его наказал. После того как я супруга со шлюхой застала, он домой не вернулся. Мне утром позвонил из НИИ секретарь Леонида, голос у него дрожал:

– Зинаида Тимофеевна, срочно приезжайте.

Я спросила:

– Что случилось, Филипп?

Он ответил:

– Ваш муж в тяжелом состоянии. «Скорая» к нам мчится.

Мне не хотелось, чтобы народ судачил, поэтому я поспешила на зов. Врачи Леонида осматривали, а Филипп мне объяснил:

– Директор сегодня рано пришел, еще до меня. Я к нему в кабинет заглянул! Господи! Леонид Гаврилович без башмаков лежит на полу. Где обувь, не знаю. Рубашка на ковре, носки там же, директор в одних брюках. Вещи грязные, ступни у него такие, словно он босиком бегал! Что произошло? Не понимаю. Наверное, начался сердечный приступ, удушье, он стал раздеваться, думал, легче станет.

А я его слушаю и думаю: ага, потаскун пошел во двор за одежонкой, приволок ее. Мелкая шлюшка оделась и убежала. Донжуан местного разлива от нервов заработал повышенное давление, оно у него давно шалит. Добрая жена ходоку по бабам всегда вечером таблетки приносила. «Выпей, дорогой, а то понервничаешь на работе, плохо тебе станет». Но сегодня-то он в кабинете ночевал, лекарства вчера не получил. Мораль: не балуйся с юными проститутками, люби свою жену, тогда вовремя пилюлю проглотишь и не сдохнешь.

– Он умер? – испуганно спросила Оксана, наклонилась вперед, ее блузка чуть приоткрылась.

– Да, – ответила Зинаида, – в клинике через полтора месяца после того, как я его застукала. Мне повезло, я стала вдовой, а не разведенкой. Квартира, дача, сберкнижка – все осталось нам с сыном. Никто правды не узнал. Тима тогда был уже взрослый, ему я сказала, что у папы от напряженной работы удар случился. И всем так объявили. Только не думайте, что я решила репутацию похотливого мужика спасти. Нет, конечно. Тимошу жалела, не хотела, чтобы он знал, чем папаша занимался. Исключительно поэтому ему и всем остальным истина не открылась. И я до сих пор не знаю, что за цыганка Тимофея моего до больницы довела. Зачем она придумала, что Матвеев жив? А еще…

Зинаида вскочила, бросилась к Оксане и в один момент расстегнула ее блузку. Никто из нас не ожидал этого. Борис кинулся к Маркиной и схватил ее.

Оксана быстро привела одежду в порядок и прошептала:

– Что это с ней? Озверела?

– Пятно! Родимое! В виде бабочки! – закричала Зинаида. – Почти у ее сисек. Видели? А? Это она!

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

Зинаиду затрясло, она застучала зубами.

– Оксана, простите за неуместный вопрос. У вас есть невус, который похож на бабочку? – осведомился Борис, по-прежнему держа Зинаиду.

– Да, – пролепетала Оксана.

– Хочу сесть, – уже спокойно произнесла Зинаида.

Борис довел ее до стула, она села на сиденье.

– Это точно она была в ту ночь с Леней! То-то морда ее мне смутно знакомой показалась. Уж я ее разглядывала во время нашего разговора и все думала: «Где я видела эту рожу противную?» Потом она повернулась, блузка на груди разошлась, пятно мелькнуло. Это она! Это она с моим мужем… на диване… Точно! Да! Постарела шлюха, морда опухла, задница расплылась. Но я ее узнала. Пятно-то прежнее! Ты с Леней спала!

### Глава 38

У Оксаны забегали глаза.

– Э… э… э…

– Не смей брехать, – голосом, тяжелым, как бетонный блок, велела Зинаида. – Это ты! Не соврала мне Шахова!

– Это случайно вышло, – прошептала Оксана, – я приехала просить помощи у Матвеева. Я осталась одна, голова все время болела, работы нет. Подумала, вдруг Леонид Гаврилович ради моего покойного папы мне денег даст. Я не знала, что мне делать. Директор ко мне ласково отнесся, сказал: «Сейчас я занят, приходи в восемь вечера с заднего хода, я сам тебя встречу». Угостил чаем, булочками. Знаете, какая я голодная была?

– Не жалобь нас! – зашипела Маркина. – И не бреши. Чего к моему мужу приперлась? Уборщицы везде нужны! Нанялась бы хоть куда полы мыть! Так нет! Поперлась задом перед чужим мужиком вертеть!

– Ваш муж сволочь! – закричала Оксана. – Сначала он меня пожалел, пообещал работу дать, потом запел: «Бесплатно ничего не бывает. Могу тебе помочь, но придется кое-что сделать». Я обрадовалась: «На все готова». И он, бах, комнату открыл с диваном. Куда мне было деваться?

– Приличная девушка встала бы и ушла, – отрубила Зинаида, – ты могла взять стул и дать похотливому мужику, который тебе в отцы годился, по лысине!

– Где деньги-то взять? – простонала Оксана. – У меня на метро копеек не было! Леонид Гаврилович работу обещал, сразу дал мне денег. А я вчерашняя школьница. Маленькая совсем. Наивная! Не поняла, чего он хочет.

– Ты! – заорала Маркина. – Торганула своим телом. Не впервой, похоже. Девственница на диван не ляжет, убежит в ужасе!

Мне перебранка, в которой звучала нецензурная брань, абсолютно не нравилась, поэтому я сказал:

– Давайте успокоимся.

– Минуточку, – произнесла Екатерина. – Зинаида, простите за вопрос. Но для меня ваш ответ имеет принципиальное значение! Наверное, вы помните число, месяц, год, когда поймали своего супруга с Оксаной?

– Такое захочешь, да не забудешь! – буркнула Зинаида и сообщила дату.

Екатерина пошевелила пальцами, уставилась на Оксану, потом перевела взгляд на меня…

– Иван Павлович, когда мы с вами беседовали, я была не откровенна. Приврала, рассказывая о том, как в нашей семье появилась Вероника, несчастье Кизяковых. Мы с Робертом были очень близки, брат и сестра, погодки, почти близнецы. Роб женился на хорошей девочке. Невестка умерла в родах, остался мальчик Лева. Я его из бутылочки выкормила, воспитала, Левушка был мне как Никита. Жили мы все вместе: я, Лева, Никита, Роберт. К сожалению, муж мой рано ушел. Лева окончил школу, поступил в институт. Я все переживала, что у него девушки нет. А он смеялся: «Мамуля, не волнуйся. Все бывает в нужное время». Потом настал ужасный год – погиб Роберт. Не могу описать, как я смерть брата пережила. Хотела из окна выброситься, чтобы к нему уйти, мне будто полтела отрезали. Из-за детей удержалась. Они старались как могли, тормошили меня, одну не оставляли. Время шло, я как-то привыкла, что Роберта нет. Не то чтобы забыла брата, просто боль на дно души опустилась. Стала жить радостями детей. У Левы все было хорошо, правда, он себя искал, никак дело по душе не мог выбрать. Никита женился, Алевтина лучшая невестка. Но! Детей у них не было. Пару лет они лечились, эффект – ноль. Я ребят утешала:

– Какие ваши годы! Еще успеете.

А сама Леву допрашивала:

– Когда ты с девушками гулять начнешь?

Однажды он мне сказал:

– Мамуля! Только не падай в обморок. У меня есть подруга. Она беременна. Подробности потом. Сам еще их не знаю.

Я так обрадовалась!

Екатерина Семеновна закрыла глаза рукой.

– Я расскажу, – сказала Печень. – Катя хотела девочку в гости пригласить. Лева воспротивился: «Да она просто моя приятельница, ребенок у нее от другого». Но мы ему не поверили, решили в пятницу парня в угол загнать, пусть приведет невесту. А Лева в четверг умер.

– Пришел домой, поцеловал меня, – прошептала Кизякова, – отправился руки мыть и упал. Все. Аневризма головного мозга. Никто о ней не знал. У Левушки никогда ничего не болело.

– На похоронах народу собралось прилично, – подхватила Варвара Петровна, – у Левчика много друзей было. Катя в шоке, вся семья Кизяковых в ступоре. Мне пришлось процессом рулить. Когда гроб землей закидали, я увидела девушку, вроде лицо знакомое, а вроде нет. Знаете, кое у кого бывает такая внешность, что кажется, будто вы где-то встречались. Я бы не стала к ней подходить. Но живот! Месяц восьмой, наверное. Стоит одна! Я к ней бросилась.

– Вы невеста Левы?

Девушка на меня посмотрела, взгляд был такой странный, потом выдохнула:

– Да!

Я ее обняла.

– Деточка, у тебя есть родители?

Она мне:

– Нет. И никого нет.

Я ее к Кате подвожу.

– Вот! Девочка Левы. Одна живет.

Катюша как зарыдает.

– Господи! Поехали к нам.

Незнакомка молча кивнула.

После поминок мы из кафе приехали к Кате. Наташу, так беременная назвалась, спать уложили, утром стали ее расспрашивать. Девочка была крайне немногословная. Отделывалась междометиями. Потом сказала:

– Если вы меня к себе приглашаете, то мне надо с квартирной хозяйкой рассчитаться.

И смотрит на нас.

– Сообразила я, что денег у нее нет, – снова включилась в беседу Екатерина, – тихонечко спросила: сколько тебе надо?

Она назвала сумму.

Я сунула ей в сумочку деньги, попросила:

– Рассчитайся и возвращайся. Там больше, чем за квартиру отдать надо. Возьми такси, не неси сумку с вещами в руках.

Она ушла и не вернулась.

– Мы начали искать Наташу, – всплеснула руками Варвара, – но потерпели фиаско. Никто из друзей Левушки о ней не слышал. Фамилии не знали. Адреса нет. Тупик.

– Спустя месяц раздался звонок, – продолжала Екатерина, – голосок тоненький: «Если хотите забрать свою внучку, то она у вас под дверью». Я бегом в прихожую, открываю створку. Матерь Божья! Лежит кулек на коврике. Взяла я ребеночка в дом, разворачиваю. Девочка закутана в какую-то рванинку. И справка о рождении. Мать – Гончарова Оксана Сергеевна. Представляете?

– Вот когда я поняла, почему мне ее лицо знакомым показалось, – воскликнула Варвара. – Оксанка! Дочь Сергея! А мы ее мертвой считали.

– Странно, что вы дочь лучших друзей не узнали, – не удержался от замечания Боря.

– Роберт и Василий весь день с Сергеем проводили в лаборатории, – объяснила Екатерина, – даже если уважаешь, любишь человека, все равно устаешь от общения. Мы редко домой к Гончарову ходили.

– Ой, да ладно тебе бантиками правду разукрашивать, – отмахнулась Варвара. – Тоня, жена Сережи, была истеричкой, скандалисткой. Друзей мужа терпеть не могла, говорила: с приятелями надо встречаться вне дома. Отучила нас даже звонить Гончарову.

– Мы с Тоней Оксану в последний раз видели где-то лет за пять-шесть до смерти Левушки. Мне и в голову не пришло, что беременная девушка – Оксана.

– А мне вообще тогда казалось, что дочери Сережи лет двенадцать, – поморщилась Варвара, – глупо, конечно.

– И нам сказали, что они все погибли, – добавила Екатерина, – объявили: вся семья Гончаровых в ДТП попала. Печени и мне Леонид сказал: «Не надейтесь, что оплачу погребение ваших родственников. Они все шпионы». Наговорил нам такого! Велел не приближаться к НИИ и молчать.

– «Вы из семьи преступников, – процитировала Варвара, – скажите спасибо, что я велел про ДТП всем сообщить». И сказал нам правду: Антонина убила мужа, дочь и себя. Мы были шокированы.

Останки Роберта и Васи нам со временем выдали, мы их похоронили.

– Хотели похоронить и Гончаровых, – сказала Екатерина, – но Матвеев объяснил: «Сергея считают виновным в совершении взрыва, трупы Гончаровых в судебном морге. Их там не одну неделю исследовать будут. Вы не родственники, вам не отдадут покойных.

Мы стали возмущаться, а Леонид в затылке почесал:

– Ладно, попробую что-нибудь сделать, но это не просто. Заткнитесь пока. Перестаньте ко мне бегать. Или хотите, чтобы все правду узнали? Да вас тогда из Москвы выселят! Вы что, решили предателю, убийце ваших родных, памятник поставить?

– Мы не верили, что Гончаров нарочно взрыв устроил, решили, что кто-то из сотрудников вентиль не закрутил. Про убитую проводку прекрасно знал. Был соблазн расспросить следователя, который с нами беседовал, – вздохнула Екатерина, – но Матвеев строго-настрого велел этого не делать, объяснил: «Полезете с просьбой о выдаче вам покойных, всех взбаламутите. По закону труп преступника не выдается для погребения. Я потихоньку использую свои связи, и все получится. Шум только помешает».

Варвара прикрыла глаза рукой.

– Месяца два прошло, когда я к Матвееву опять пришла с вопросом про похороны Гончаровых. Он оскалился:

– Ничего не получилось, их уже зарыли.

Я на него с кулаками чуть не налетела.

– Ты обещал помочь!

Директор по столу кулаком хрясь!

– Что я велел? Сидеть тихо, рта не открывать. А вы болтали! Анонимка в прокуратуру прилетела. Кто-то сообщил, что хотят тела забрать. Преступников быстро похоронили в общей могиле. Где, не знаю.

– Странно, однако, – заметил Борис, – никто не может быть признан виновным в совершении преступления без приговора суда. Сергей и Антонина умерли до того, как их задержали и осудили. Они никак не преступники.

– Да, Леонид врал, – поморщилась Варвара. – Мы с Катей никому слова не сказали. Потом сообразили, что он специально время тянул, чтобы Гончаровых государство невесть где захоронило.

### Глава 39

Я посмотрел на Гончарову.

– Оксана Сергеевна, вы бедствовали после смерти родителей, почему не пришли к друзьям покойного отца?

Она опустила голову.

– Сначала я лечилась. Потом дома сидела, лишь через пару недель вышла, когда все запасы закончились. У папы в столе нашла деньги, еще немного было в коробочке, которую мама в шкафу держала. Я их потратила. Почему не позвонила друзьям отца? Так телефонов их не знала, и они мне чужие были.

– А Матвеев, значит, свой? – разозлилась Зинаида. – Ты сколько лет с моим мужем спала?

– Неправда, – прошептала Оксана. – Леонид тоже посторонний, но его рабочий телефон я в справочнике нашла, он у папы в домашнем кабинете на столе лежал. Я позвонила, Матвеев сам трубку снял, пригласил вечером приехать. Думала, он денег даст. Я же сирота! Когда его жена появилась, я убежала, еле живая от стресса. Потом продавала книги, вещи из дома, украшения мамы, жила на выручку. А на кладбище… Я не на похороны Левы пришла.

– Как? – подпрыгнула Кизякова. – Почему ты там очутилась?

– Работала там, – ответила Оксана, – меня на хорошую службу не брали. Сначала на почту устроилась, но оттуда уволили, когда живот расти стал. Заведующая разозлилась: «Уходи по собственному желанию. Ишь, что придумала! В декрет пойдет, деньги получать будет, а работать кому? Имей в виду, не уволишься сейчас, выпру по статье! Сделаю так, что ты потеряешь чью-нибудь пенсию и на зону уедешь!» Во как. На кладбище оказался добрый директор. Он меня пожалел. Я в тот день одну могилу прибирала, мне родственники за порядок приплачивали. Увидела вас, ну и пошла посмотреть на похороны. Слышу кто-то спросил:

– Печень, куда цветы положить?

Женщина в ответ:

– Спроси у Кизяковых. Только Екатерину Семеновну не трогай. К Никите, зятю, подойди.

Печень, Кизякова – фамилии редкие, я стала всех внимательно разглядывать, ну и поняла, что у них кто-то близкий умер. Устала я тогда очень, поэтому не отказалась в гости поехать, знала, что вам и в голову не придет, кого вы на самом деле позвали. Я сильно растолстела, лицо оплыло, лет на пять старше выглядела, да и нищета не красит. В парикмахерскую сто лет не заглядывала, на голове мочалка… Я хоть поела вкусно, выспалась и ушла. Не собиралась навсегда у вас оставаться, могла открыться правда, что я не Наташа! А Оксана Гончарова.

– Ребенка-то зачем подкинула? – сердито спросила Екатерина. – Следовало самой прийти с малышкой. Мы не сволочи. Скажи ты честно: «Я дочь Сергея», мы бы только обрадовались. И тебя, и малышку приголубили бы.

– Думала, я справлюсь, – вздохнула Оксана, – да не получилось. Денег нет! Сил нет! Жить не хочется! Младенец кричит! Ну и принесла ее вам. Знала, что не выбросите девочку. А если с ней к вам проситься, то объяснять надо, кто я. И с ребенком жить придется. А мне хотелось одной! Бездетной!

– Ну ты и фрукт, – воскликнула Варвара. – Иван Павлович, я тогда работала помощником у Анастасии Николаевны, начальницы над всеми приютами Москвы. Откровенно ей правду рассказала, взмолилась: «Дочка Левушки должна остаться у Кати. На коленях стою перед вами, помогите. Не знаем, что делать». И она все уладила. Сделала так, будто Оксана отказалась от девочки в роддоме, и малышку отправили в детское учреждение, Кизякова официально подала на удочерение, и ей в кратчайший срок отдали ребенка. А на самом деле Ника уже дома жила. Катя ее обожала, ведь она дочь Левушки. Девочке все прощалось, ее искренне любили. А у Вероники характер становился все гаже и гаже, внешне она ни на Леву, ни на кого-либо из Кизяковых не походила. Но ведь дети не всегда в родню удаются. А сейчас меня как обухом по голове стукнули. Вопросы появились. Оксана-то на кладбище работала, она не на похороны пришла. Левушка знал, как Екатерина переживала из-за смерти всех, подчеркиваю, всех Гончаровых. По какой причине сын не обрадовал Катю, не сказал, что дочка Сергея жива? Зачем беременной сбегать из дома Кизяковых, где ее приветили? Не хотела объяснять, кто она такая? Мне в это трудно поверить. Ну, и последнее: почему Катя и я сразу решили, что перед нами невеста Левушки? На это ответ есть. Я просто дура. Катюша же так убивалась по сыну, что сразу поверила: девочка от него, своя кровиночка. Она очень этого хотела, и разум у нее парализовало. Я радовалась, видя, что подруга ожила, хлопочет вокруг ребенка. Время шло, стало ясно: Ника – несчастье Кизяковых. Оксана, ответь честно, Вероника дочь Леонида Гавриловича? По датам совпадает. Если ты зачала ее на диване в кабинете Матвеева, то она в срок появилась на свет!

Оксана молчала.

– Ты же не спала с Левушкой, – наседала Варвара, – не встречалась с ним. Не хочешь говорить? Не надо. Я найду Веронику, заставлю сделать анализ ДНК, и посмотрим, кому эта дрянь родня. Да только ответ уже ясен. Ну и подлая же ты тварь!

Оксана опустила голову.

– Вы просто не оставались одна с младенцем, без денег. Поэтому и нападаете на меня.

– А куда делась вторая девочка? – спросил я. – Все только о Веронике и говорят, но есть же еще Светлана!

Гончарова сжалась в комок.

– Не знала я, что их двое! В консультацию не ходила, потому что… ну… потому… что…

– Надеялась на выкидыш, – безжалостно сказала Варвара, – всякую дрянь небось жрала, в ванне парилась, со стола прыгала. Может, еще чего придумала. Да не получилось.

– Вы просто на моем месте не были, – повторила Оксана, – вам меня не понять!

– Так где Светлана? – настаивал я.

– Про то, что двойня появится, я узнала только в больнице, – заныла Оксана. – И что делать? Я одну девочку взяла, вторую оставила!

– Отказалась, – подчеркнула Варвара, – отлично!

– Нет! – возразила Оксана. – На время вручила государству. Хотела встать на ноги и забрать ее.

– Но не осуществили задуманное и лишили девочку возможности оказаться в приемной семье, – не выдержал Борис.

– Стойте, стойте, стойте, – забормотала Зинаида, – один раз, уже после смерти моего похотливого мужа, раздался звонок. Незнакомка сообщила, что родила от Леонида Гавриловича, сама воспитывать девочку не может, готова ее мне за деньги отдать. Я расхохоталась и послала бабу куда подальше. Если кто-то от самца забеременел, при чем тут я? Ступай… как можно дальше. Мне… не нужны.

Мои друзья в курсе, что я знаю русский язык во всем его многообразии, однако площадных ругательств не произношу. Но сейчас крепкое словечко чуть не соскользнуло с языка, я крепко стиснул челюсти. Остальные участники беседы тоже не раскрывали рта, одна Варвара не собиралась молчать.

– Теперь ясно! Оксана хотела деньги получить. Ну, коза тупая! Нашла, кому младенца предложить! Во отмочила! Да Зинаида Леонида после того, как… с тобой поймала, его возненавидела! За фигом ей младенец от гулящего мужика и молодой шлюхи. Вот уж ума гора! Ясно, почему ты одну девочку бросила, а вторую оставила. Двух-то не купят. Думала Зинаиде одну впарить, денег настрогать. Обломалось. Тогда ты ее наивной Кате под дверь приволокла. Сообразила: Кизякова думает, что девица с кладбища невеста Левы, она новорожденной обрадуется. Странно, что денег с Екатерины Семеновны не срубила. Ау! Тупая! Зачем справку о рождении в тряпки сунула? Там же твои настоящие данные были указаны!

Оксана всхлипнула.

– Вы просто никогда не попадали в такую беду, как я. Я сирота, больная, нищая, мне нужна была опора.

– Ну, загудела, – фыркнула Варвара, – все с тобой давно понятно.

– Вы на моем месте не были, – жалобно твердила Гончарова, – не поймете!

– Куда мне, – разозлилась Печень, – желания продать одну дочь, а вторую бросить в роддоме я точно понять не способна.

– Я хотела одежду купить, – хныкала Оксана, – оборванкой выглядела. Стыдно было. Леонид умер, почему бы его вдове ребеночка мужа не купить? Воспитывать его, радоваться.

– О боже! – простонала Зинаида. – Даже не верится, что такие глупость и жадность существуют!

Зинаида вскочила.

– Вы поняли? Нет, вы поняли? Боже! Моя невестка Светлана Гончарова дочь Оксаны!

Маркина села на место.

– Значит, это Оксана мне предлагала купить младенца, а я, естественно, отказалась. Прошли годы. Мой сын Тимофей влюбился в Светлану и женился на ней!

– Парень женился на единокровной сестре! – ахнула Варвара. – Боже! Ужас!

Все остальные впились взглядами в Оксану, та вскинула брови.

– Да ладно. Зинаида Тимофеевна не хотела мне помочь, девочку купить. А я не такая, как она, простила ее. Не переживайте. Девочки не от Леонида Гавриловича, он презервативом пользовался. Я от другого забеременела в тот же день.

У Бориса приоткрылся рот.

– От другого в тот же день?

– Ну, да, – подтвердила Оксана.

Борис закашлялся, а я растерялся, не нашелся что сказать.

Гончарова тем временем продолжала:

– Зинаида Тимофеевна ворвалась в кабинет мужа, скандал устроила, я убежала. Пошла в кафе, там познакомилась с мужчиной, он меня угостил, мы с ним в его машине по Москве катались. Он презервативом не пользовался и хорошо меня отблагодарил. Все женские неприятности потом случились, я и не подумала, что беременна. Они у меня и на следующий месяц пришли.

– Так бывает иногда, – сказала Варвара.

– Она проститутка! – сделала вывод Екатерина Семеновна.

– А вот и нет, – обиделась Оксана, – просто я находилась в тяжелых жизненных обстоятельствах. Всегда голодная! Нищая! Работы нет. Но теперь я давно замужем, только Володю люблю. Я честная женщина.

### Глава 40

– Нам известно, – сказал Борис, – что к вам приходила брошенная дочь Светлана, она об этом рассказала своей свекрови, Зинаиде Тимофеевне.

– Ну, приходила, – нехотя призналась Гончарова. – И что?

– Цель ее визита была какова? – подключился я к разговору.

– Она хотела узнать, почему я от нее отказалась, – забубнила Оксана, – объяснила: всегда терпеть не могла тех, кто ее на воспитание взял, чувствовала себя чужой, изо всех сил старалась, чтобы приемной семье понравиться, но ее не понимали.

– Значит, к вам обратилась Вероника, – удивился Борис, – Светлана в детдоме росла. Как девушка узнала, где вас искать?

– Я о том же спросила, – скривилась Гончарова. – Она пообещала рассказать, если я впущу ее. Ага! Нашла дуру. Дома, правда, никого не было. Вова в командировке, дочери в школе. Но все равно лучше поговорить в парке. Велела ей меня на скамейке ждать и честно пришла. Поговорили мы. Девка призналась, что в отсутствие бабки и приемных родителей шарила в шкафах, деньги брала, немножко, мороженое покупала, ерунду всякую. Ну и нашла папку с документами. В них была справка из роддома с моими именем, отчеством, фамилией. Адреса не было. Так она выяснила, где я сейчас прописана, приехала в деревню, поняла – никто там не живет. Толкнулась к соседке, та сказала – женщина здесь теперь не живет, замуж вышла, редко приезжает.

Девочка не поленилась заказать справку о моем семейном положении. Их за деньги разные конторы продают. Узнала, кто мой муж, а прописку Володи легко выяснить.

– Прямо Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро в одной тарелке, – буркнул Боря.

Я не позволил себе улыбнуться. Борис тоже додумался найти Оксану через ее супруга, но ему эта мысль не сразу в голову пришла. Гончарова тем временем продолжала:

– Вот она и приперлась, злая, требовала ответа: по какой причине я ее бросила! Схватила мою руку, так сжала, что кости затрещали! Страшно мне стало! И понятно, что я с сумасшедшей беседую! Еще ножом пырнет! Ну, я ей и сказала, что меня изнасиловал Леонид Гаврилович Матвеев, директор НИИ. Я родила двух девочек, приехала к его жене Зинаиде Тимофеевне, попросила детей взять. А богатая баба, которая денег не считает, меня, нищую, голодную, выгнала. Пришлось одного ребенка в детдом отдать, а второго у меня взяли, но ни копейки не заплатили, обманули. Каждый готов пнуть сироту безответную. Настрадалась я по полной!

– Люди! – ахнула Зинаида. – Нет, вы это слышали! Врунья! Мерзавка! Ты же знала, что родила не от Леонида!

Оксана вскинула брови.

– И что я должна была сказать? Не помню, как того парня в кафе звали! Так психопатка мне не поверила бы, от меня не отстала бы, опять домой к нам приперлась. Муж в курсе дела, а дети нет. Зачем им нервы трепать? Не надо им знать, что мать в молодости от нищеты и голода вынуждена была на кусок хлеба денег просить.

– Оксана, мне известна другая версия, – возразил я. – К вам на самом деле пришла одна из брошенных двойняшек, дверь ей открыла одна из дочерей Владимира.

– Это и мои дети, – возмутилась Оксана, – я воспитываю их с пеленок. Люблю очень.

– Дочь позвала вас, – продолжал я, не обращая внимания на ее замечание, – вы узнали, кто она, отказались вести беседу, захлопнула дверь перед носом непрошеной гостьи.

– Она наврала! – возмутилась Гончарова. – Я сказала вам: мы в парке говорили, я ей про свою ужасную юность рассказала, она меня пожалела, поцеловала, воскликнула: «Отомщу за нас! Не беспокойся! Они ответят». Я ее попросила больше не приезжать. Она не обиделась. Мы друзьями расстались. Вот же лгунья какая оказалась!

– А как девушка представилась? – спросил Борис.

Гончарова усмехнулась.

– Королева Элизабет. Я сначала не поняла, переспросила: «Королёва Елизавета?» Она возразила: «Королева Элизабет. Называй меня так».

– Это точно была Вероника! – подпрыгнула Кизякова. – Я ей в детстве сказку читала про девочку Элизабет, которую воспитала крестьянская семья. А потом выяснилось, что она королева. Нике очень эта история понравилась, с тех пор она требовала звать ее только так.

– Вот же врунья, – опять возмутилась Оксана.

– От кого апельсинка уродилась? – фыркнула Варвара. – Не от осинки же!

Я откашлялся.

– Зинаида Тимофеевна, то, что мы с Борисом вам сейчас расскажем, с одной стороны, основывается на фактах, с другой – на наших домыслах. Девушка, которая посетила Оксану, рассказала о своей трудной жизни с приемными родителями, значит, к ней приходила Вероника. Через некоторое время после беседы с родной матерью Ника уехала от Кизяковой.

– Я совсем не расстроилась, – призналась Екатерина Семеновна, – девица довела меня до крайности. Из-за нее моя дочь с мужем за границу подались.

– А Вероника отыскала Светлану и предложила сестре, – продолжал я, – отомстить Зинаиде за их сиротство.

– Откуда вы это знаете? – изумилась Маркина.

– Можно сказать, из первых уст, – ответил Борис, – мы нашли женщину, которая владеет нужной информацией.

Батлер встал и вышел в коридор.

– Куда это он? – вдруг забеспокоилась Оксана.

– Сейчас вернется, – успокоил я Гончарову.

В подтверждении моих слов дверь распахнулась, появилась худенькая, скромно, но аккуратно одетая женщина.

– Здрасте, – сказала она.

Присутствующие хором ответили, а я спросил у Зинаиды:

– Узнаете?

– Кого? – удивилась та.

– Вы видите Светлану Гончарову, – пояснил Боря.

– Конечно, нет! – рассердилась Маркина. – Моя невестка выглядела иначе.

– Вот так? – поинтересовался батлер и включил плазму на стене.

– Да, – кивнула наша клиентка, – на экране Света!

Я взглянул на новую участницу беседы.

– Вам слово.

– На экране Вероника, – тихо произнесла женщина, – а я Светлана, воспитывалась в детдоме, ни приличной работы, ни денег у меня долго не было. Хорошо хоть, есть комната своя в коммуналке. Служила в разных местах, уборщицей, как правило. Потом мне повезло, я нанялась в домработницы к богатым хозяевам, живу у них, ем сколько хочу, одежду мне дарят. Комнату свою сдала. Жизнь такой замечательной стала.

Светлана судорожно вздохнула.

– Один раз я пошла за продуктами, меня остановила женщина, сказала: «Здравствуй, сестра». Я решила, что она меня с кем-то спутала. Незнакомка меня за руку схватила. «Видишь медцентр? Пошли, сдадим кровь, и ты мне после анализа ДНК поверишь». Она такая напористая оказалась, а мне всегда трудно с людьми спорить. Ну, и отправились мы в поликлинику. И выяснилось, что мы родные сестры. Во как! Вероника меня пригласила в кафе, рассказала, что нас отправили в детские дома, потому что нашу родную мать подлая баба Зинаида выгнала, не захотела нас взять.

– Да я про вторую девочку понятия не имела, – закричала Маркина, – речь об одной шла!

Руки Зинаиды Тимофеевны затряслись, по шее поползли красные пятна. Боря налил воды в стакан и поставил его перед нашей клиенткой.

– Я просто рассказываю, что мне сообщили, простите, если вас обидела, – пролепетала Светлана, – никого из вас не знаю, я вообще никогда никому зла не желаю. Иван Павлович попросил, вот я и говорю. Вероника жуткую историю поведала. Леонид, муж той Зинаиды, изнасиловал нашу родную мать, она тогда совсем маленькой была. Сирота. Родители ее погибли по вине все того же Леонида, он их машиной задавил! Нарочно!

– Бред, бред, – застучала ногами по полу Маркина. – Откуда автомобиль взялся? Газ он в лабораторию пустил! Из-за этого череда смертей произошла.

Зинаида показала пальцем на Оксану.

– Врунья, проститутка! Ты про машину и Веронике наврала.

– Нет, – с самым честным видом заявила Оксана, – не знаю, откуда она это взяла. Выдумала, скорей всего.

– Замолчите! – велела Варвара Петровна. – Дайте послушать! Говорите, Светлана!

Та втянула голову в плечи.

– Сестра сказала: мы должны отомстить! За родную маму! За свое ужасное детство! За голод, побои! Веронике в детстве палкой ребра поломали.

– Да она жила у нас как у Христа за пазухой! – обомлела Кизякова. – Ни в чем отказа не знала.

– Замолчи, – повторила Печень. – Света, продолжайте.

– Я испугалась, – призналась Светлана, – мстить не умею. И на Зинаиду совсем не злилась, не взяла меня, и не надо. С родной мамой лучше, чем в интернате, кто бы спорил. Но детство не вернуть, ничего не исправить. Говорить это Нике я не стала, сестра злющая сидела. Испугалась я. Решила о другом спросить: «Как ты меня нашла?» Она рассмеялась: «Легко. Все про тебя известно! Могу поехать к хозяевам, на которых ты работаешь, к Анне и Константину, правду про их поломойку выложить! Все про тебя знаю. Догадайся, о чем?

Светлана закрыла лицо руками.

– Ой, как я испугалась. У Ворониных сын подросток. Он наглый! Мою пол, так он подойдет, руку под юбку мне засунет. Уж я его стыдила потихоньку, а толку? Один раз я рассердилась:

– Маме твоей скажу, чем ты занимаешься.

Мальчишка не испугался.

– Тебя сразу выгонят за то, что ребенка развращаешь.

Ой, как я испугалась тогда. И прямо похолодела, услышав от Вероники: «Все про тебя знаю». Ей все известно. Ужас! Меня выгонят. Я стала ее умолять не ездить к Ворониным. Вот не могу понять, как она узнала про парня?

### Глава 41

– Вы есть в соцсетях? – поинтересовался Боря.

– Да, только в одной, где дети из детдомов общаются. Вы же знаете, сами меня там нашли, – ответила Светлана, – у меня там ник «Света Гончарова одинокая». Нас триста человек. В обычной жизни у меня друзей нет, а там их много.

Борис смутился.

– Я про эту группу не сразу догадался. Проверил крупные Сети, вас там не нашел. Вы про свою жизнь открыто в Сети писали. Про хозяев сообщили, имена их указали.

– Да, да, – кивнула Света, – все так делают. Когда я устроилась, решила нашим рассказать, как мне хорошо. Но про мальчишку ни словечка. Откуда она про него узнала?

– Вероника о противном подростке понятия не имеет, – вздохнул я, – она пообещала пойти к вашим хозяевам и тайну открыть. Но что за тайна – не сказала. Вы зря перепугались. Это был блеф.

– У мошенников это называется «на понт взять», – влезла с замечанием Варвара, – вы боитесь чего-то и думаете: «О, она знает про сына хозяев» – и соглашаетесь сделать, что надо гадкому человечишке. А он вообще никакой информацией не владеет.

– Да? – встрепенулась Светлана.

Я направил беседу в нужном направлении:

– Чего от вас хотела Вероника?

Светлана начала загибать пальцы.

– Велела мне вести себя тихо. Если кто начнет по мобильному звонить, спрашивать: «Вы замужем за Тихоном Матвеевым?», отвечать: «Вы не туда попали, номер больше Светлане Гончаровой не принадлежит». Никому про визит Вероники не рассказывать. Потребовала дать ей фото из детдома. А у меня их нет! Заставила в деталях мою жизнь рассказать. Это я сумела. Она приказала: «Если вдруг случайно где-то столкнемся на улице, в кино, в театре, то мы незнакомы. Не смей ко мне приближаться, разговор затевать!» А я развлекаться не бегаю, хожу по одним маршрутам: супермаркет – химчистка – рынок. Ну, может, еще куда сходить велят. Кинотеатр-кафе не про меня. Вероника ушла, напоследок заявила: «Отомщу им за нас, потом буду о тебе заботиться. Мы ж родные».

Светлана потрясла головой.

– И пропала! Слава богу, забыла про меня. Вот.

– Тима женился на Веронике, которая назвалась Светланой? – слабым голосом уточнила Маркина.

– Да, – кивнул я, – можно предположить, что Ника добыла себе паспорт на имя Светланы и вышла замуж за Тимофея.

– Господи! Да зачем она это сделала? – закричала Маркина.

– И где документ раздобыла? – добавила Варвара.

– При большом желании можно сделать паспорт на чужое имя, – ответил Боря, – надо лишь знать, к кому обратиться. Среди массы кристально честных сотрудников всегда найдется один с липкими лапами. Вот он вам самый настоящий паспорт смастерит. Все родное, не фальшивое, книжечка, печать, особые знаки. Ни одна проверка не подкопается. И с какой целью Вероника решила проникнуть в семью Зинаиды Тимофеевны, она настоящей Светлане объяснила: чтобы отомстить.

Екатерина Семеновна прижала руки к груди.

– Ника такая с пеленок. Готовлю обед, девочка под ногами вертится, мешает. Один раз я несла кастрюлю с компотом от плиты на балкон, остудить хотела. Вероника меня толкнула, чуть-чуть компот выплеснулся, ей на подол платья попал. Я перепугалась до смерти. Ощупала девочку, спрашиваю:

– Не обварила тебя?

Она весело:

– Нет. Только юбочку запачкала.

И все! Спустя неделю я сварила кофе, беру джезву. Подходит Ника, как дернет меня за руку! Кофе на ногу мне выплеснулся. Господи! Больно очень! Я ее потом укоряла:

– Ты большая уже, должна понимать: с кипятком шутить нельзя, мне чуть плохо не стало.

А она смеется:

– Так тебе и надо. Я отомстила за компот, который ты на меня вылила!

Представляете? Маленький ребенок неделю ждал, копил обиду-злость, потом совершил акт возмездия! Я прямо ошалела, говорю:

– Только на юбку тебе капнула.

Ника ножкой топнула.

– Нет! Вся кожа с тела слезла! Рана образовалась!

Чем старше она становилась, тем чаще мстила за обиды, которых реально не было. Вернее, случались маленькие неприятности, например, разрезали торт на мой день рождения. Всем достались куски с жуткими кремовыми розами. А Нике я дала с огромной шоколадкой, решила, что он вкуснее. Вроде все нормально. Через дней десять она мне в чай слабительного подлила, хорошо, я увидела, возмутилась:

– Гадкая шалость.

Вероника с улыбочкой:

– Отомстила тебе за самый плохой кусок торта! Без вкусного крема!

Она всегда в каком-то маленьком событии видела большую обиду, молча ее переносила, строила и обдумывала план мести, потом его осуществляла. Меня это в конце концов забеспокоило, я отвела ее к психиатру, тот посоветовал обратиться к психологу. Ника прошла какие-то тесты, специалист сообщил: у ребенка «королевский» синдром. Ника может быть с родными ласковой до угодливости и одновременно замышлять нечто плохое против них. Везде видит ущемление себя, любимой. Много еще чего наговорил. Я спросила у психолога:

– Какие лекарства надо купить, чтобы ее вылечить?

Он ответил:

– Ваша дочь не больна. То, о чем я говорю, особенности психики. Их можно попытаться скорректировать с помощью правильного воспитания, но положительного результата не ждите.

Я приуныла.

– Ну, хоть один совет практический дайте.

Он пожал плечами.

– Не потакайте ее дурным наклонностям. Четко объясняйте – за месть она получит наказание. Скажите – ты такая, как все, ничем не лучше других, никто не обязан тебя обожать, целовать, приседать перед тобой и кланяться. Облила она вас кипятком? Лишите ее сладкого. Подарки только на Новый год и день рождения. Никакого баловства. Следите за ее друзьями. «Королевский синдром» не редкость. Его обладатели очень хитрые, при посторонних, в школе, институте, на работе они милы и очаровательны. А дома устраивают родным ад. Нельзя, чтобы девочка близко сошлась с теми, кто имеет те же особенности характера. Как это ни странно, но два обладателя «королевского синдрома» прекрасно уживаются, понимают друг друга и, объединившись, способны горы свернуть.

Зинаида Тимофеевна вздрогнула.

– Ну, прямо про моего мужа рассказ! Леонид таким был! И отец у него один в один. И Тиме злопамятство от них досталось, но он, в отличие от отца и деда, добрый, ласковый, никогда мне ничего дурного не делал.

– Мы думаем, что Вероника решила отомстить Леониду Сергеевичу за изнасилование Оксаны, – продолжил я, – а заодно и за то, что жизнь у Ники складывалось не так, как ей хотелось.

– Но… – начала Маркина.

Я улыбнулся:

– Зинаида Тимофеевна, вы прекрасная мать. Но у Вероники свой взгляд на события. Она разработала воистину дьявольский план. Под именем Светланы Гончаровой познакомилась с Тимофеем, очаровала его, стала его законной женой. Вы обожали невестку, и та, как вам казалось, любила вас. Но это неправда. Ника инсценировала свою смерть. Мы тщательно проверили все, что связано с гостиницей.

Боря поднял руку:

– Тимофей на самом деле летал на море, он прошел паспортный контроль, задержался на день в отеле, но не в том, где остановилась Светлана, и вернулся в Москву. Мы с Иваном Павловичем предполагаем, что она решила подставить мужа. Она знала о его проблемах с психикой и решила обвинить супруга в своем убийстве.

– О боже! – прошептала Зинаида.

– Был придуман хитрый ход: визит Тимофея к клиенту, которого на самом деле нет, – продолжил я. – Человек, который якобы хотел продать флейту и не слышал никогда о Матвееве. Следователю откровенно подсказывали: Тимофей – убийца жены. Причина, по которой молодой муж решил избавиться от второй половины, проста, как кастрюля. Он завел себе любовницу Аллу Ватутину. У них роман, они обмениваются в интернете весьма откровенными текстами. Женщины с такими данными в России есть, их несколько. Одной четыре года, двум за пятьдесят и девяностолетняя бабушка. Ни одна из этих Ватутиных не годится на роль соблазнительницы Тимофея. Не знаю, почему «режиссер» спектакля придумал Ватутину Аллу. Редкая фамилия, мы быстро поняли, что персонаж выдуман. Следовало назвать «разлучницу» Татьяной Кузнецовой. Дам с такими данными тьма. Определить, которая из них соблазнила Тимофея, было бы практически невозможно. В аккаунте нет и намека на местожительство Ватутиной. Но текст и фото ее таковы, что внимательному глазу быстро станет ясно: сия особа выдает чужие снимки и посты за свои. Не менее глупая история со «следователем» Рыбоуткиным, который беседовал в кафе с Тимофеем и обещал ему за деньги не возбуждать дело об убийстве жены. Настоящий Рыбуткин изумился, услышав об этой беседе. Он в тот день участвовал в следственном эксперименте. Ну какое дело он мог возбудить? Речи об убийстве пока не идет. У сценариста косяк на косяке. И опять редкая фамилия – Рыбоуткин. Понятно, что этот сотрудник быстро нашелся. Почему не Николай Смирнов? Александр Иванов? Сергей Попов? Это самые распространенные имена и фамилии в России. Начнешь искать следователя Николая Иванова, и обнаружишь не одного человека. Думаю, «постановщик» спектакля не предполагал, что Зинаида Тимофеевна решит искать убийцу невестки. Организатор действа считает госпожу Маркину не особенно умной, думал: эта всему поверит. Главная цель Светы-Ники: внушить мужу, что его подозревают в ее убийстве. Она надеялась довести Тимофея до психического срыва, он должен был попасть в больницу. И кто потом удивится его самоубийству? Доказательств у нас нет, но есть внутренняя уверенность, что Матвееву предстояло выпить какую-то отраву. Ну а потом бы разобрались со свекровью. На эту версию работает несколько событий. Жена Тимофея обливается духами с удушающим ароматом лаванды. Очередной истерический припадок у Тимофея стартует, когда он у гаража встречает свою якобы мертвую жену. Мало того что утонувшая идет по тропинке, так в воздухе разливается аромат лаванды. Такой крепкий, что его учуял сторож. И где сейчас Тимофей? В палате психиатрической клиники.

– У него отдельный коттедж, – прошептала Зинаида, – его из корпуса туда перевели, быстро сняли тяжелое состояние, мальчик находится там, где живут те, кто приехал отдохнуть. Бассейн, массаж, спортзал, прогулки, любые посещения друзей-родных.

– Никаких доказательств правильности наших предположений нет, – признался Боря, – и есть много вопросов, на которые нет ответов. Когда Тимофей вернется домой, хотелось бы встретиться с ним и спросить: зачем он летал к морю? Почему ничего не сообщил об этом матери? Зачем он флиртовал с Ватутиной? Напрашивается ответ: ему слегка наскучила жена, захотелось поперчить приевшийся ужин.

– Хотелось бы узнать, что за цыганка сообщила Тимофею, что его отец жив, просто бросил семью. А еще мне звонила женщина, больная гриппом, рассказала, что ее дочь Лена в Сети познакомилась с Тимофеем Матвеевым, у них вспыхнула любовь. Лена забеременела и узнала, что Тима убил законную жену, чтобы расписаться с ней, матерью своего будущего ребенка. Это уже прямое обвинение Матвеева. Кто звонил мне, чтобы нанять меня для проверки: убил ли Тимофей свою жену? Похоже, разговор инспирирован Вероникой-Светланой. Но тут она определенно перестаралась.

– Мы уверены, что Зинаида Тимофеевна и ее сын жертвы Ники, просто хочется внести ясность, расставить точки над «i».

Маркина встала и бесцеремонно показала пальцем на Оксану:

– Это она! Врала всем. Из-за нее все беды и несчастья! И очень…

Зинаида не договорила, покачнулась, начала медленно оседать, я кинулся к ней, Борис схватился за телефон.

### Глава 42

– С плаваньем у нас не получилось, давайте попробуем массажную кабину, которую вы купили, – предложил Боря, показывая на пластмассовое сооружение, которое напоминало собачью будку.

– Когда вы успели ее собрать? – изумился я.

– Да как-то так, между дел, – улыбнулся батлер, – ничего сложного нет, есть подробная инструкция. Прямо как лего. Было лишь небольшое отличие: в конструкторе всегда полный набор деталей, а тут не хватало винтиков-шпунтиков, ну да их купить не проблема.

– Винтик-шпунтик, – улыбнулся я, – у меня отец так говорил. Я один раз спросил, что такое шпунтик? Павел Иванович серьезно ответил:

– Чем отличается винтик от шпунтика – это большой мужской секрет. Но я тебе его открою. Шпунт – выступающая часть деревянной детали, он нужен, чтобы соединить эту деталь с другой, на которой есть выемка. Шпунт – серьезное слово. Но жена шпунта зовет его по-домашнему – шпунтик.

И я поверил папе. Так как работает массажная кабина?

– Проще некуда, – заверил Борис, – она сделана по типу автоматической мойки машин. Если помните, в ней вращаются валики-щетки. А в нашем приспособлении крутятся шары разного размера с пупырышками. Собака заходит внутрь, ее закрывают, нажимают на кнопку, и начинается сеанс.

– Кабина большая, если я встану на четвереньки, сам в ней легко помещусь, – заметил я. – Демьянка по размеру не кавказская овчарка. А валики с шарами высоко подвешены.

– Их можно отрегулировать по размеру пациента, – пояснил Борис.

– Как далеко зашел прогресс, – восхитился я.

– Давайте попробуем? – предложил помощник, и в ту же минуту раздался звонок.

Батлер взял телефон:

– Детективное агентство. Слушаю вас. Добрый день. Нет, я его секретарь. Чем могу помочь? Да, конечно.

Боря протянул мне телефон и шепнул:

– Михаил Аркадьевич Бронкин, главврач клиники, где сейчас находится Тимофей. Хочет беседовать исключительно с вами. Я поставил сотовый на громкую связь.

Боря протянул мне трубку, я начал беседу:

– Здравствуйте, Иван Павлович на проводе.

– Господин Подушкин, мне необходимо с вами пообщаться. Дело срочное. Важное. Сам я к вам с разговором приехать не могу. Не потому, что лень, а по другой серьезной причине. Могу попросить вас прибыть ко мне домой? Не сочтите это предложение за наглость. Когда узнаете суть вопроса, вам станет понятно, почему я поступаю таким образом.

– Мы едем, – ответил я.

– Мы, это кто? – занервничал врач.

– Я возьму с собой помощника, – уточнил я, – без него никак.

– Вынужден согласиться, – вздохнул Бронкин, – поторопитесь, пожалуйста, как бы чего плохого не случилось.

Мы с Борисом собрались за пару минут и меньше чем за полчаса ухитрились примчаться к Михаилу Аркадьевичу. К счастью, Бронкин жил в центре, не так уж и далеко от моего дома.

Хозяин провел нас в свой кабинет и сразу начал разговор.

– В доме никого нет. Домработница специально отправлена по делам, вернется к вечеру. Женой и детьми я не обзавелся. Можно разговаривать спокойно. Вы, Иван Павлович, в курсе, что я владею клиникой, которую в народе называют сумасшедшим домом, и центром реабилитации. В первом учреждении содержатся больные, за которыми требуется особый присмотр и уход. Во втором те, кто зависит от алкоголя, разных препаратов. Есть и отделение для трудоголиков. У нас свято соблюдается понятие врачебной тайны. Поскольку в реабилитационном центре частенько оказываются так называемые звезды, представители большого бизнеса, члены их семей, то туда постоянно пытаются пролезть журналисты. Фантазия у представителей желтой прессы не особенно развита, они или хотят наняться на работу техническим персоналом, или прикидываются родственниками. До сих пор, правда, никому не удалось обмануть службу безопасности. Во всех помещениях у нас есть камеры. В коридорах, холлах, вестибюлях они висят открыто, пациентам объясняют:

– В целях вашей безопасности ведется наблюдение.

В палатах, туалетах, кабинетах врачей и процедурных мы не имеем права устанавливать аппаратуру. Но она там есть, наблюдение тотальное, ведется круглосуточно. Пару раз благодаря ему нам удавалось пресечь попытки суицида в психиатрической клинике. Ну, и мы регулярно ловим тех, кто приносит в центр алкоголь, разные наркотики, хотят больных «порадовать». У меня создан особый отдел, в нем служат четыре бывших фээсбэшника, рта они никогда не раскроют, а увидев нарушение, элегантно его купируют. Бутылку под подушкой или в тумбочке находят якобы случайно. Был случай, когда парочка, врач – пациентка, тихим вечером устроилась в укромном месте. Их тоже ненароком застукали.

Михаил Аркадьевич встал и начал ходить по кабинету.

– Тимофей Матвеев мой давний пациент, характер у парня непростой, злобно-эгоистичный. Отца он потерял, в семье ухудшилось материальное положение. Мать постаралась, чтобы сынок не чувствовал себя ущемленным, она постоянно работала, до сих пор считает Тиму подростком. Матвеев болезненно обидчив, но если вы ненароком заденете его за живое, он улыбнется, промолчит, но лет эдак через десять, когда вы тонуть будете, а он мимо по берегу пойдет, не зовите Тимофея на помощь, услышите от него: «Помнишь, как ты меня в детстве дураком обозвал? Зачем к дураку теперь обращаешься?», и уйдет. Он прекрасный актер, изобразит любую эмоцию. У меня давно возникли сильные сомнения насчет его любви к матери. Поверьте, этого чувства там и следа нет. Зина удобна сыну, он единственный ее наследник.

Пару часов назад у меня состоялась беседа с начальником отдела наблюдений, он показал запись, которую сделали в комнате Тимофея.

Бронкин сел к столу, развернул свой компьютер к нам экраном и предложил:

– Посмотрите, потом поговорим.

Мы с Борей впились глазами в монитор. Перед нами предстала уютная комната, менее всего похожая на больничную палату, скорей на номер в пятизвездочной гостинице. В ней находились два человека. Мужчина и женщина.

– Слева Тимофей, – сказал Бронкин.

– Хочешь тяпнуть? – спросил Матвеев.

Полная дама с длинными темными волосами поправила челку, которая закрывала ее лоб до бровей.

– А что у тебя есть?

– Коньячок, – прозвучало в ответ.

– Нет, – отказалась его собеседница, – я вино предпочитаю, типа розе.

– Не сезон, – хмыкнул Тимофей. – Тебе не жарко? Снимай тумбу-шумбу.

– Вдруг кто войдет?

– Без стука даже врачу впираться нельзя.

– Точно?

– Ага.

Женщина сняла парик, очки, шерстяную кофту, задрала майку и отстегнула «толщинки», которые лишили ее талии и увеличили живот.

– Фу. Жарко стало.

– Поролон греет, – ухмыльнулся Тимофей. – Ну че, Зина еще не умерла. Говорят, дело плохо, у нее инсульт. Речь пропала, голова не соображает. Операцию сделать не смогли, какая-то фигня с сердцем. Наркоз она не перенесет.

– Недееспособна, – сделала вывод женщина, – сама распоряжаться имуществом не может, а ты единственный ее родственник. Ну, оживим Светлану? Женушку твою?

– Никуся, лучше немного подождать, – предложил Тимофей, – а то как-то подозрительно получится. Ты на какой паспорт обратный билет в Москву брала?

– На Кизякову, конечно, – ответила Ника. – Светлана-то пропала!

– Не побеги Зинка, дура, к детективам, все бы тихо прошло, – разозлился Тимофей, – я так хорошо все придумал. Купил путевки, два билета. Наврал Зине, что отдых сорвался, лечу к клиенту. Ты улетела. Я реально смотался фиг знает куда вроде за флейтой.

– Супер у тебя получилось, – одобрила Ника, – не подкопаться. Обманул тебя гад!

– Во-во, – засмеялся парень, – я вернулся в Москву, сказал Зинке, что устал, поеду на сутки в СПА-центр. А сам отправился на море, где жена отдыхала. Зинаида потом обо всем узнает, решит, что сынок супругу убил, и сама брык в могилку.

– Что-то ты меня недооцениваешь, – насупилась Вероника.

Тимофей подошел к ней и поцеловал.

– Ты гениальна! Роль Аллы Ватутиной, которая клеится к богатому бизнесмену, сыграна блестяще.

– И все вообще моя идея! – довольно заметила Вероника. – Тимофей женится на Светлане Гончаровой, бедной во всех смыслах слова девушке. Супруга Матвеева не особенно умна, но она милая, чудесная, обожает свекровь, считает ее мамой. Оцени роль. Психологический портрет безошибочен. Гончарова воспитывалась в детдоме, а все приютские мечтают о матери. Мужа Света любит до потери пульса, готова ему под ноги ковром стелиться. Отличная такая семья, все друг друга обожают.

– Знаешь, – остановил ее Тимофей, – я и правда любил мать, но в один день это чувство в лоскуты порвалось.

– Ты мне не рассказывал, – удивилась Вероника.

Сын Зинаиды махнул рукой.

– Да зачем? Ты в курсе, что я Зинку ненавижу. И хватит.

– Просто интересно, – заныла Ника, – ты мне не посторонний. Расскажи.

Тимофей поморщился.

– Зинка авторитарная, шаг влево, шаг вправо у нее побегом считается. Она меня с пеленок жестко контролировала: ребят в гости приглашать нельзя, после занятий сразу домой. Если минут на десять задержусь, маманя в школу бежит. Чтобы все про сына знать, она председателем родительского комитета стала. Мне в восьмом классе понравилась Алена Круглова, мы с ней пошли в парк гулять. Идем, за руки держимся, маленькие еще, все такие романтичные. И вдруг! Зинка! Подбегает к нам, Аленку от меня отталкивает и шипит: «Малолетняя проститутка, дрянь. Пошла вон!» Круглова испугалась, убежала. Я стою, моргаю. Мать меня обнимает.

– Тимоша, рано тебе с девочками водиться. Алена эта из богатой семьи. Нам такая не нужна.

Я удивился:

– Что плохого, если у ее родителей деньги есть?

Зинка мне и растолковала:

– Дурачок. Жена должна заботиться о муже, не себе сотые туфли покупать, а тебе рубашку. Не самой шоколадку сожрать, а Тиме мясо купить. Девчонка, которая богатыми родителями избалована, эгоистка, привыкла все себе подгребать. В золоте с пеленок. Начнет тебе мозг выносить: «Мало зарабатываешь, бриллианты не даришь». Нам такая фря не нужна. Найдем невесту из детдома. Она дерьма нахлебалась, досыта не ела, в одном платье три года ходила. Вот такая тебе ноги мыть будет, а потом за счастье сочтет воду выпить. Я ее воспитаю, выдрессирую, получится нам хорошая жена.

– Нам жена, – захихикала Ника, – отличное выражение.

Тима кивнул.

– Ну, ты ж ее знаешь! Жить с Зинкой невозможно. Через некоторое время после смерти отца домой позвонила баба, спросила:

– Зинаида Тимофеевна может трубку взять?

Я ответил:

– Нет, она уехала по делам.

– Вот и хорошо, – воскликнула баба. – Думаешь, Леонид, папаша твой, герой? Да он…

И выложила гору информации. Отец воровал деньги из бюджета НИИ, мать бриллиантами осыпана, она про проделки мужа знала. Папаша переспал с кучей баб, устроиться на работу в институт можно было только через диван в его кабинете. И не помер директор, он жив-здоров, просто ушел из семьи к любовнице, потому что Зинка танк, который всех давит, уничтожает все и вся, что попадается на ее пути.

С последним я был полностью согласен. Тетка бросила трубку, а я стою, в голове словно кофемолка работает. Мать в бриллиантах? Ну да, у нее они есть. Отец вор и бабник. И он жив? Было от чего задергаться. Когда Зинка вернулась, я уже так накалился, что не сдержался. Едва дверь открылась, кинулся в прихожую, закричал:

– Скажи, отец жив?

И все. Темнота. Потом в ушах тихий голос зазвучал, мамашкин:

– Не знаю, что случилось. Почему Тимофей спросил, жив ли Леонид?

– Потому что я говорил тебе, – ответил мужчина, – не ври парню, ему не три года. Честно объясни: Матвеев подлец, я его на диване с девкой голой поймала, а у него случился инсульт.

– С ума сошел! – возмутилась мамаша. – Он маленький.

– Выше меня, здоровенный лоб! – хмыкнул мужчина. – Ему давно пора работать.

– Тимоша должен получить высшее образование! У меня нет недостатка в средствах, – объявила Зина, – нам на сто лет хватит. Пусть мальчик делает что хочет.

– Тсс, – остановил Зину собеседник, – он в себя приходит…

Тимофей начал ходить по палате.

– Я понял, нахожусь в больнице. Наврал, что мне цыганка на улице встретилась, про отца рассказала.

– Глупо жутко, – развеселилась Ника. – Почему правду не сообщил?

Матвеев развел руками.

– Не знал, что сказать. Я в тот момент плохо соображал. Зачем соврал? Понятия не имею. Потом, когда наконец домой отпустили, мать меня к своей ноге привязала. Сопровождала меня везде, на поводке водила. Я был как оглушенный. На голове словно подушка лежала, еле руками-ногами двигал, в мыслях туман, ничего не понимал. А потом…

Тимофей сел в кресло.

– Я в тот день в восемь заснул, через час встал, пошел в туалет. Иду мимо столовой, машинально заглянул туда, вижу Зина достает из холодильника банку с горчицей. Я ее терпеть не могу, даже не прикасаюсь. Мать отвинчивает пробку, берет… пузырек, капает из него в чашку, из которой я всегда пью. Вот те на! В десять она ко мне в спальню нос засунула.

– Не спишь? Я принесла твою любимую ряженку. Держи, сынок.

Я ей улыбнулся.

– Оставь на столике. Спасибо.

Понятное дело, я все в окно вылил, когда она ушла. Утром встаю бодрый, голова ясная, ноги крепкие.

– Она тебя травила! – ахнула Ника.

– Лечила, – скривился Тимофей, – хотела меня от стресса уберечь. Я решил ей подыграть, притворился, что простуду подцепил, кашлял, в нос говорил. В офис не поехал. Зинка по делам укатила. А я сначала в банку с горчицей залез, там пузырек, я прочитал в листовке, что за капли. Сильнейший антидепрессант. Вот спасибо мамахен. Неделю я дома сидел, всю квартиру обыскал, на молекулы разобрал и нашел, где она свою казну прячет. В чемодане. Открыл его. А там пещера Аладдина. Золотые монеты. Не знаю, кто додумался деньги в них вкладывать, Зинка или Леня похотливый, но гениальная идея человеку в голову пришла. Ох, как я разозлился!

– Почему? – удивилась Вероника.

Тимофей скривился.

– Не так давно я попросил у матери: «Купи мне машину, обрыдло без своих колес». Угадай, что я услышал в ответ?

– Тебе «Мерседес» или «Порше»? – предположила Ника.

Тимофей сложил фигуру из трех пальцев.

– Ага! «Пока я жива, ты будешь безлошадным».

– Почему? – снова изумилась Вероника.

– Вот и я тот же вопрос задал, – рассвирепел Тимофей, – ответ последовал гениальный: «Ты рассеянный, попадешь в аварию, разобьешься, езди на такси».

Ника прыснула:

– А там за рулем гастарбайтер дремучий. Он, конечно, аккуратнее тебя. Но сейчас у тебя есть тачка.

Лицо Тимофея вытянулось.

– Да. Пошел, оформил кредит, купил. Такой скандал разразился. Мамахен обморок изобразила. Актриса она суперская. Понимаешь? Зинка мне жить не давала. Я чувствовал себя загнанным в угол. И тут…

– Я! – обрадовалась Ника. – Нашла своего брата единокровного.

– Когда ты мне прислала анализ ДНК, я ахнул, – расцвел Тима, – сестра!

– Да, да, – кивнула Ника, – я стащила стакан, из которого ты воду пил, отнесла в лабораторию. Потом подстерегла тебя на улице. Боже, вот оно счастье!

Тимофей продолжил:

– И мы решили, что надо жить вместе. Но разве Зинка пустит в дом дочь Леньки. Пришлось пожениться. Я наудачу храплю, как трактор.

– Просто отлично. Поэтому я в соседней спальне устроилась. И я придумала план, как от Зинки избавиться. Давление у нее постоянно скачет, она может легко инсульт заработать, надо лишь стрессануть ее хорошенько. Ты меня научил, как матери понравиться.

– Умница, – похвалил девицу Матвеев, – отлично сыграла.

– Оцени сценарий! – подпрыгнула Ника. – Я, Светлана, лечу на море одна, потому что у мужа неожиданно клиент объявился. И пропадаю. Утонула Света.

– Зинке уже нервяк! – подчеркнул ласковый сыночек. – А затем выясняется, что меня обманули. Она затрясется. Потом обнаружат, что я зачем-то поперся на сутки к морю. Полет в теплую страну я легко объясню: хотел сам жену поискать, да не справился. Но Зинке еще стрессняк. Следователь Рыбуткин меня посадить хочет! Нервяк аж до неба! Я ж соврал, что он во время беседы со мной в кафе с мужиком по телефону говорил. Ха-ха. Я имя в Сети взял, случайно увидел: Барыкин!

– Ты Свету увидел у гаражей, – радовалась Ника, – я специально духами всегда обливалась. Люди запах запоминают. Ты после «встречи» с покойной женой был в шоке, попал в клинику Бронкина. А Зинка в трясучке, небось, ей сторож рассказал: лавандой воняло так, что у него голова заболела, и он про Светлану вспомнил. Ха-ха. У Зинки опять шок. Если бы ее инсульт не хватил на стадии рассказа про то, как ее утонувшая невестка на парковке рассекала, я к ней ночью в спальню пришла бы привидением. У-у-у.

– Вот только мы не предусмотрели, что Зинка к детективам обратится, – цокнул языком Тимофей.

– Это хорошо, – одобрила затею Зинаиды Тимофеевны добрая невестка, – она в их офисе так перенервничала, что копыта отбросила! А ты ни при чем!

– Конечно, нет, – ликовал Тимофей, – лежу в клинике, совсем плохой, нервы сдали, глюки пошли. Дай пять!

Парочка протянула навстречу друг другу руки, послышался хлопок.

Вероника стала загибать пальцы.

– Подвожу итог. Зинка на этой неделе уедет в крематорий. Рыдаю. Я через пару дней после похорон вернусь в Москву. Где Светка была? Ах она дрянь! Встретила на курорте в первый день местного мачо, отправилась с ним поплавать, потом к нему домой и про все забыла. Изменила мужу.

– Шлюха, – заржал Тима, – развод! Все. Содержимое чемодана, квартира и остальное – наше!

Раздался стук.

– Кто там еще? – недовольно крикнул Тима.

– Вы просили вызвать такси, – ответил женский голос.

Ника пошла к двери.

– Жди возвращения Светы. Все, я побежала.

Она исчезла за дверью. С лица Тимофея сползла улыбка, появился злобный оскал.

– Беги, беги, – сказал он вслух, – недолго тебе, сестричка по папе, радоваться осталось. Прислала мне анализ ДНК на почту. Да я таких сто штук за пятачок в базарный день куплю. Думала, Тимофей – идиот. Ха! Сама кретинка, помогла мне от Зинки избавиться. Она надеется, что после развода я с ней поделюсь. А вот тебе!

Матвеев сделал неприличный жест и продолжил:

– Тупая коза! Жадность ум замылила. Квартира до брака приобретена, она родительская. Машина тоже. Пообещаю ей, что отдам золотишко, а сам вон из России. Дура решила, что я поверю, будто ее мать… от Леонида двойняшек родила. Да на тебе! Не знаю, с кем ее мамаша-дура спала, но точно не с моим отцом. А если все же у нас общая половина крови есть, то мне на это насрать. Все. Свобода. Я вдовец. Мамаша на тот свет отъехала. Тима, наконец-то ты свободен. Прямо сейчас покупай билет и вали куда подальше, к солнцу и океану.

Запись оборвалась.

### Эпилог

– Про таких, как Тимофей, фильмы ужасов снимать надо, – выпалил Борис, когда мы вошли в дом. – Он точно психически больной человек. Уму непостижимо! Как вы думаете, он генетически моральный урод или продукт воспитания матери, которая все лучшее, что видела, в клювике птенчику тащила?

Я повесил куртку на крючок.

– Не могу дать ответ на этот вопрос. Не знаю, почему один ребенок, имея все, вырастает мерзавцем, а другой при тех же условиях становится прекрасным человеком. Думаю, что Вероника на самом деле сестра Тимы. Уж очень они по состоянию души похожи. Особа королевских ролей под стать избалованному маменькиному сыночку. Но хватит нам решать психологические ребусы, лучше опробуем кабинку для массажа. Демьянка, иди сюда.

Следующие минут десять мы уговаривали собаку войти в «будку», но так и не добились успеха.

– Она просто боится, – резюмировал Борис. – Иван Павлович, можете залезть внутрь и псинку позвать? Могу и я туда забраться. Да только Демьянка вас обожает, за вами куда угодно ринется. А ко мне у нее любовь не такая горячая.

– Мне совсем не трудно даже пополам сложиться, – сказал я, кряхтя полез в тренажер и крикнул: – Дема, сюда!

Собака в два прыжка оказалась рядом.

– Прекрасно, – ликовал Боря. – Иван Павлович, выходите!

Я проделал обратный путь, а наша госпожа Больные уши ухитрилась осуществить такой же маневр раньше, чем я высунул наружу голову.

– А ну, иди сюда! – приказал я.

Демьянка покорно вернулась.

Несмотря на солидные размеры «конуры», вдвоем в ней было тесно. Я стоял на четвереньках, мое лицо оказалось почти вровень с мордой псины.

– Слушай меня внимательно, останемся здесь вместе, – начал я. – Борис включит массаж, ты поймешь, что процедура совсем не болезненная, а очень приятная. Я уйду, а ты продолжишь сеанс. Борис, активируйте тренажер.

– Иван Павлович, вы не вышли, – напомнил батлер.

– Не волнуйтесь, – ответил я, – побуду здесь минутку с собакой, она успокоится, тогда я покину массажную кабину.

– Вы уверены? – спросил Боря.

– Конечно, ничего со мной не случится, – засмеялся я.

Дверца захлопнулась. Раздалось гудение. Демьянка завыла.

– Не бойся, дорогая, – воскликнул я, – мы вместе. Ни малейших неприятностей! Одно удовольствие.

Из потолка выпали крепления с шипастыми шарами, из боковых стенок выдвинулось несколько палок с резиновыми насадками. Они очень походили на вантузы. Пол стал волнообразно изгибаться. Демьянка в мгновение ока вползла под меня.

– Экая ты, однако, трусиха, – укорил я ее, стоя на четвереньках, – сейчас…

Договорить мне не удалось. «Вантузы» впились в мои бока и лишили меня возможности шевелиться. Подвески опустились на мою спину, шары начали бегать от шеи до копчика. Представьте, что к вам на спину залезло стадо тучных злых ежей, которые держат в лапах розы с большими шипами. Сначала ежики пробежались пару раз туда-сюда, а теперь они катаются и лупят вас колючками. Несмотря на то что на мне был свитер, ощущения оказались самыми неприятными.

– Боря, – закричал я, – Боря, отключите кабину!

Ответа не последовало. Я попытался толкнуть дверцу рукой, но меня ударил легкий разряд тока. Я решил лечь на пол, надеялся, что так низко держатели не опустятся. Но не смог выполнить задуманное по двум причинам. Прямо подо мной, свернувшись в компактный клубок, притаилась собака. Хитрая Дема спрятала и лапки, и хвост и морду под себя засунула. А я навис над ней, словно навес для автомобиля. Псина позаботилась, чтобы из-под меня ни одна часть ее тела не высовывалась. А еще вольготно устроиться на полу мне мешал рост. Вытянуть ноги я не смог.

Ежи тем временем усилили скачки, теперь они жалили, как пчелы.

– Боря, – завопил я, – Боря!

Ноль реакции. Я попытался освободиться от «вантузов», но те были сильнее меня. Снизу неожиданно послышался странный звук, я посмотрел на пол. Демьянка сладко спала, из ее пасти вырывался храп. Собака прекрасно себя чувствовала, чего никак нельзя сказать о ее хозяине, по моей голове теперь ездили автомобили, у которых вместо колес были подушечки для булавок, щедро утыканные острым инвентарем портного.

– Боря! – заорал я.

Демьянка подпрыгнула и толкнула меня в живот. Я дернулся, выгнул спину, получил очередную порцию колотушек от бешеных ежей, взвыл громче сирены, и вдруг гул стих, «вантузы» отъехали, держатели поднялись к крыше. Я испугался, что освободился ненадолго, и живо выскочил наружу, Демьянка последовала за мной. Выскочив, собака кинулась к Борису, начала прыгать вокруг него, пытаясь лизнуть его в лицо.

– Простите, Иван Павлович, – сказал помощник, уворачиваясь от проявлений благодарности псинки, – у этой машины нет кнопки отключения, и обесточить ее невозможно, потому что у массажной кабины свой аккумулятор. Она не остановилась, пока не завершила весь цикл. И зачем только мы отвезли Демьянку в эту клинику! Помните женщину, которая возмущалась, что она не может катать коляску с младенцем на прогулочной площадке для животных? Она же говорила, что в лечебнице врач – мошенник, велит покупать у них в магазине очень дорогие аппараты, от которых один вред! Зря мы к ней не прислушались.

– Дама выглядела сумасшедшей, – вздохнул я, – какой прок от ее слов.

– А какая польза от носилок для плавания и массажного тренажера? – негодовал Борис. – Этот Игорь Львович просто безумный изобретатель бесполезных агрегатов!

– Вы не правы, – возразил я, – насчет носилок ничего сказать не могу, а массажная кабина нужна каждому женатому мужчине.

– Зачем? – изумился батлер.

Я улыбнулся:

– Ему надо поместить в нее свою жену и собаку, активировать программу, подождать, пока она завершится, и выпустить женщину и псинку.

– Зачем? – повторил Борис.

– Это тест, – усмехнулся я. – Кто обрадуется освободителю? Кто кинется его обнимать-целовать? Кто не скажет ни слова укора? Жена или собака? Вот тот, кто бросится благодарить своего избавителя, тот его по-настоящему и любит.

– Думаю, большинство женщин вылезет из тренажера в исключительно злом настроении, – заметил Борис. – Иван Павлович, я читал эту шутку в интернете, только там говорилось про багажник машины, в котором надо запереть жену и собаку.

Я кивнул:

– Вчера я искал, где можно купить кое-какие книги, и прочитал этот анекдот.

И тут ожил телефон, на том конце провода оказалась Элеонора.

– Ваня, зайди ко мне через минут пять.

– Как раз собирался напроситься к вам в гости, – сказал я и пошел в холл, – хотел отчитаться о деле Маркиной.

– На повестке дня другая тема, – остановила меня Нора. – Жду.

Я положил трубку на подоконник, машинально посмотрел в окно и увидел, как по улице спиной ко мне движется мужчина. Я мигом вспомнил: именно эту спину я уже видел в тот день, когда ушел от Элеоноры. И она показалась мне знакомой. Знакомая спина! Право, смешно. И тут послышался стон. Я посмотрел в сторону, откуда он доносился, и увидел Демьянку, она сидела на полу и глядела на меня во все глаза.

Я наклонился и погладил Дему.

– Не волнуйся, я скоро вернусь. Ты же знаешь, что хозяин всегда возвращается.

Успокоив псинку, я открыл дверь и обернулся. Демьянка сидела не шелохнувшись. Я вышел на лестницу. Добрая собака определенно лучше злого человека. Только пес будет любить тебя просто за то, что ты возвращаешься домой каждый вечер.

## Дарья Аркадьевна Донцова. Глазастая, ушастая беда

© Донцова Д.А., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

### Глава 1

– Ну почему после уборки, когда все разложено по местам, ничего невозможно найти?

Элеонора начала рыться в секретере и продолжила:

– А до наведения порядка, когда вещи были разбросаны, проблем не возникало! Отлично помню, что определила для визиток эту коробку. И что? Ваня! Почему ты молчишь, когда с тобой разговаривают?

Я постарался скрыть улыбку. Мне кажется, что сравнение женщины с прелестным цветком неверно. Дамы скорее похожи на афишу провинциального театра, единственного в городе. Репертуар у такой цитадели искусства весьма разнообразен. Утром – сказка для детей, днем – комедия, в полдник трагедия, а на ужин или драма, или эротическое шоу, или побег в койку с жалобой на головную боль. Настоящая женщина многолика и непредсказуема. Если приравнять слабый и сильный пол к техническим объектам, то мужчина – это тумблер. Щелкнули им один раз, и агрегат начинает гудеть, шипеть, отсчитывать деньги. А женщина… она кабина управления космического корабля: повсюду кнопки, рычаги, клавиши, мигает тьма лампочек, приборы издают разные пугающие звуки. Если перед такой панелью сядет плохо подготовленный пилот, то у него начнется паника. Ну на что нажать, за какую ручку потянуть, чтобы корабль взлетел? Вчера вы ткнули корявым пальцем в красную кнопку, и она вас послушалась, корабль облетел вокруг Земли. Но ежели вы и сегодня ткнули тем же пальцем в ту же кнопку, то добьетесь другого эффекта: кабина загудит, затрясется, и незадачливого космонавта катапультирует без кресла на улицу, где на него, ошалевшего от такого приключения, накинется стая злых бродячих собак.

– Ваня, где визитка Ольги Михайловны? – повысила голос Элеонора.

– Кто такая Ольга Михайловна? – в свою очередь спросил я.

– Та, чью карточку я ищу, – уточнила моя бывшая хозяйка.

Прекрасное объяснение! Мне сразу стало понятно, чем занимается вышеназванная дама, сколько ей лет и насколько она хороша собой.

– И зачем только я решила разобрать секретер! – причитала Нора.

– У меня раз в десять лет тоже возникает желание навести порядок в письменном столе, – признался я. – Беру большой пакет, вытряхиваю в него содержимое ящиков, протираю их дно, устилаю бумагой, и на этой стадии мне надоедают хозяйственные хлопоты.

Я замолчал.

– Ну а дальше-то что? – потребовала продолжения Нора. – Ваня! Говори!

– Пакет с вещами из стола получает прописку в моем кабинете за шторой. Стоит укромно, глаз не режет. А ящики заполняются другим содержимым, – пояснил я.

– А если тебе понадобится что-нибудь из старого запаса? – спросила Нора. – Тогда как?

Я смутился.

– Честно говоря, я не помню, что у меня там хранилось. Но, если вспомню про некую вещь, которая была в столе, просто залезу в пакет, пороюсь в нем и добуду ее.

Элеонора округлила глаза.

– Ты не выбрасываешь эти пакеты?

– Нет, а зачем? – удивился я. – Вдруг потребуется какая-то вещица.

– И где они стоят?

– За портьерами в кабинете, – повторил я, – их не видно.

– Типично мужское свинство, – рассмеялась Элеонора. – Голову на отсечение даю, что в детстве, когда Николетта из вредности запрещала няньке убирать твою спальню и с криком «Мальчишка обязан учиться аккуратности» неслась в твою комнату, чтобы закатить тебе скандал, ты, Ваня, понимая, что на метле летит маман, живо запихивал разбросанные игрушки под кровать, благо покрывало свисало до пола, и с невинным видом садился в кресло с книгой.

– Вы не ошиблись, – засмеялся я.

– Николетта заглядывала под койку? – прищурилась Элеонора.

– Нет, она меня ни разу не поймала, – ответил я.

– С моей бабушкой, царствие ей небесное, это не прошло бы, – сказала Нора, – она сразу под тахту заглядывала. Поэтому я…

Элеонора замерла, потом, воскликнув:

– Вспомнила! – ринулась к подоконнику, где на подставке, прикрытой салфеткой, сидел потрепанный плюшевый мишка.

Нора пересадила Топтыгина на подоконник и сдернула салфетку. Я увидел большую далеко не новую картонную коробку.

Нора подняла крышку.

– Бабуля всегда заглядывала под кровать, но ей в голову не приходило посмотреть, на чем сидит Роджер Варфоломеевич.

– Так зовут медведя? – уточнил я.

– Ага, – по-детски ответила Нора и стала копаться в содержимом коробки. – А еще бабушка говорила: «Порядок в столе – порядок в мыслях». Она требовала от внучек идеального содержания ящиков и поверхности стола. По этой причине свое барахло я хранила в коробке под Роджером Варфоломеевичем.

Я слушал Элеонору и понимал, что женщины еще более загадочны, чем я до сих пор считал. Ваш покорный слуга знаком с Норой много лет и наивно думал, что прекрасно знает характер владелицы детективного агентства. Не один год я исполнял обязанности ее секретаря, жил в одной квартире с ней, знаю, что она образованна, умна, воспитанна, не имеет привычки закатывать истерики. Нора не любит походы по магазинам, не болтает по телефону с подругами часами. Она прекрасный детектив, мой учитель, и уж поверьте, мне от нее никогда не доставались пряники. Если вспомнить известное выражение, то я получал только «угощение» кнутом. Но когда в моей жизни возникали сложные ситуации, первой на помощь терпящему бедствие секретарю всегда приходила Элеонора. Она выручала меня из беды, а потом щедро раздавала мне моральные оплеухи. Я думал, что она для меня открытая книга. И вдруг! Оказалось, что в романе есть непрочитанные главы. У железной леди есть медведь Роджер Варфоломеевич, он сидит на коробке со всяким барахлом. А я-то всегда изумлялся порядку в ящиках стола Элеоноры. У нее он такой, как в тумбочке у солдата перед проверкой казармы местным начальством.

– Отыскалась, – ликовала Нора, показывая мне визитку, – держи.

Я взял картонную карточку. Да уж! Некоторые люди любят красотищу! Не путайте с красотой. На ярко-розовом фоне золотыми буквами было написано: «Арманьяка. Избавлю от депрессии и любых проблем, открою будущее».

– Если это бутылка арманьяка, ближайшего родственника коньяка, то да, она может избавить человека от депрессии и многих проблем, – развеселился я, – а вот насчет предсказаний будущего я сомневаюсь.

– Ее так зовут, – объяснила Элеонора, – госпожа Арманьяка.

– Необычная фамилия, – отметил я.

Нора села в кресло.

– Вообще-то она Крынкина или Крыскина. Секундочку. – Элеонора нацепила на нос очки, взяла со стола планшетник и прочитала: – Экстрасенс, гадалка, предсказательница будущего, целительница, психолог, психотерапевт, коуч по самовоспитанию, астролог Арманьяка. По паспорту – Ольга Михайловна Булкина.

Я ухмыльнулся. Интересно, сия дама лечит зубы? Может, она и аппендицит может удалить?

– И почему я решила, что она Крынкина? Или Крыскина? – задумалась Нора. – Булкина…

– Может, потому, что в крынку наливают молоко, и многие любят его с булочкой употребить, – предположил я.

– А Крыскина откуда взялась? – дивилась Элеонора.

– Грызуны никогда не откажутся от булки, – сдерживая смех, пояснил я.

Нора постучала пальцем по столу.

– Ваня, у тебя сейчас много работы?

– Клиентов нет, – признался я.

Элеонора взяла телефон и через пару секунд заговорила:

– Ольга Михайловна, я обещала найти для вас лучшего детектива. Он готов побеседовать с вами. Иван Павлович загружен работой, но на мои просьбы всегда откликается. Господин Подушкин пообщается с вами и только тогда примет решение, возьмется ли он за ваше дело. Да, конечно, у него высшее образование, огромный опыт работы, собственное детективное агентство. Точную цифру не назову, но сыском он занимается более двадцати лет. Что?

В глазах Норы вспыхнул зловещий огонь. Я невольно втянул голову в плечи. В прежние годы я не часто видел такую реакцию хозяйки. Но если языки пламени начинали пляску, оставалось лишь надеяться на то, что огнемет направится не на секретаря, который совершил опрометчивый поступок, а плюнет огнем в другую сторону. Напалм сейчас определенно сожжет незнакомую мне Ольгу Михайловну, но я вспомнил годы службы у Элеоноры, поэтому и постарался спрятать голову.

– Уважаемая госпожа Булкина… – начала моя бывшая хозяйка.

Я мысленно пожалел гадалку. Чем спокойнее и ласковее говорит Нора, тем ужаснее ее гнев.

– Если вас не устраивает лучший сыщик России, сын великого, увы, покойного писателя Павла Подушкина и Николетты Адилье, которая сейчас замужем за олигархом из списка «Форбс», – завела Элеонора, – если вы полагаете, что я отправляю к вам пьянь подзаборную, которая явится в вашу квартирку в грязных калошах, то какого черта, любезная, вы обращаетесь ко мне за помощью? Оревуар!

Трубка упала на кипу бумаг. Я выпрямился.

– Что притих? – сердито спросила Элеонора. – Думаешь, что лишился клиентки? Ха! Она сейчас перезвонит, перестанет размахивать веером из пальцев и заплатит в два раза больше, чем собиралась.

– Но… – заикнулся я.

И тут зазвонил телефон.

### Глава 2

– Иван Павлович, – вкрадчиво начала Ольга Михайловна, – я специально пригласила вас в этот непопулярный, почти никому не известный ресторан, не хочу, чтобы о нашей встрече кто-либо знал. И надеюсь, что вы будете держать язык за зубами.

Я молча кивнул.

Булкина спросила:

– В каких вы отношениях с Элеонорой Андреевной?

– Она мой учитель, я работал у нее секретарем, – сообщил я правду.

– А-а-а, – протянула дама, – ваш стаж детектива свидетельствует о том, что вы умеете хранить чужие секреты.

– Частный сыщик, не способный хранить тайны своих клиентов, долго на рынке сыскных услуг не продержится, – ответил я.

Булкина поставила локти на стол, и я сразу понял, что у нее в детстве не было няни или гувернантки, которая бы с укоризной говорила: «Ольга, девочка из приличной семьи никогда не позволит себе такую позу во время еды, даже если она трапезничает одна. Воспитанный человек не ковыряет пальцем в носу при посторонних, но и не проделывает это наедине с собой».

– То, что я вам расскажу, является закрытой информацией для членов моей семьи, – говорила тем временем Булкина. – Давайте по порядку. Убедительная просьба ничего не записывать. Выключите телефон.

Я взял со стола трубку, на которую показала Булкина, и демонстративно выполнил пожелание клиентки.

– Теперь слушайте, – велела она и завела обстоятельный рассказ.

То, что она умеет читать чужие мысли, маленькая Олечка поняла еще в детстве. У девочки был скандальный, истеричный отец, готовый по любому поводу сорваться на крик. Мама частенько становилась объектом его гнева, потому что умудрялась просить у мужа деньги в самый неподходящий для этого момент. А вот семилетняя Оленька всегда чувствовала, тепло или холод исходит от Михаила Ивановича. Если вокруг него царила арктическая стужа, то надо было засесть в своей комнате и не высовываться. Если же несло зноем, как в Африке, вот тут можно клянчить что хочешь, непременно это получишь. Сей талант очень помогал ей и в школе, и в институте. Один раз Оля пошла в цирк вместе со своей лучшей подругой Ларисой, паузы между номерами заполнял клоун. В какой-то момент он выкатил столик, поставил на него три коробки и объявил:

– Кто мне скажет, что в какой спрятано, тот получит роскошный приз.

– Та, что в середине, пустая, – крикнула Оля, которая сидела в пятом ряду, – в правой шоколадка, в левой… сейчас… сейчас… О! Там пропуск за кулисы. Вы после представления покажете победителю то, чего зритель не видит.

– Она подсадная, – заорали зрители.

После представления клоун нашел Олю в гардеробе и увел их с Ларисой за кулисы. Андрей Петрович, так его звали, познакомил Олечку с профессором-психологом, тот восхитился ее способностями и стал с ней заниматься.

Я молча слушал долгий рассказ, ожидая, когда Булкина доберется до сути дела. Плавное течение беседы прервал официант, который стал сервировать чай.

– Вы чернослив положили? – спросила моя собеседница.

– Конечно, он непременно входит в состав нашего фирменного напитка, – ответил парень.

– В прошлый раз его там не оказалось, – подчеркнула Ольга, – я опустошила чашку и поняла: что-то не так. Откройте крышку, хочу посмотреть.

Юноша безропотно выполнил просьбу, Булкина наклонилась над чайником. Мне стало смешно. Тот, кто придумал для Ольги Михайловны легенду ясновидящей от рождения, должен был предупредить ее, что роль прозорливицы, которая видит с пятого ряда кресел содержимое трех закрытых коробок, ей придется исполнять постоянно. Для провидицы вопрос «положили ли чернослив?» звучит весьма странно. Ее взгляд должен легко проникать сквозь фарфор и видеть, что внутри чайника.

Мне стало противно. Не люблю, когда обманывают людей, наживаются на чьем-то горе. В каких случаях доверчивый человек обращается к экстрасенсам всех мастей? Увы, чаще всего по печальному поводу: пропал родственник, и никто понятия не имеет, где он. Исчез ребенок, которого нерадивая мамаша оставила одного на улице. Невозможно пережить смерть любимого, очень хочется с ним поговорить. Наступило полное безденежье, нужен амулет, притягивающий богатство. Если вы счастливы, то навряд ли отправитесь выяснять свое будущее. К колдунам спешат, когда что-то в жизни идет не так. А еще мне не нравится, когда меня держат за идиота, полагают, что я поверю в экстрасенсорные способности собеседницы и приду в восторг от общения с бабой, которая меня насквозь видит.

Официант ушел, Булкина продолжала рассказ и медленно, словно передвигаясь на хромой лошади, наконец добралась до сути.

У Ольги была подруга Лариса Гранкина, та самая, с которой Булкина ходила в цирк, где произошла судьбоносная встреча с клоуном. Девушки почти одновременно вышли замуж. У Оли родился Сережа, у Лары появилась дочь Тата. Мужья не выдержали испытания младенцами, они вскоре ушли из семей и пропали. Алиментов молодые матери не получали. Надо было как-то выживать, выходить на работу. А что делать с детьми? Сдать в круглосуточные ясли? Нет, нет. Женщины понимали, что малышам лучше дома. Выход придумала, как всегда, Ольга.

– Давай поселимся вместе в моих четырехкомнатных апартаментах, – предложила она, – а твою маленькую квартирку сдадим. Получим стабильный доход. Я буду работать, у меня много клиентов, а у тебя нет профессии, поэтому занимайся детьми. Я приношу деньги, ты ведешь домашнее хозяйство.

Так и стали жить, Ольга потом еще раз вышла замуж и развелась, а к Ларисе через годы вдруг вернулся ее бывший супруг. Она собралась рожать второго ребенка, уехала назад в свою квартиру. Говорят, что в одну реку нельзя войти дважды и новый снаряд в воронку от первого не попадает. Красивые, но часто неверные слова. Через три месяца после появления на свет сына Лара в истерике позвонила подруге. Муж заявил ей:

– У тебя на меня времени совсем нет, да еще нормально поспать теперь не удается. Я устал.

И все, он хлопнул дверью. И снова Лора осталась без алиментов. Тата тогда уже пошла в первый класс. Лариса нашла работу, крохотного Сашу отдала в ясли. В восемь вечера младенца забирала Оля, она приносила мальчика домой, укладывала спать и уходила. Тата смотрела телевизор. Алик, так называли малыша дома, был спокойным, не капризным ребенком. Если братик начинал покряхтывать в своей кроватке, сестра давала ему потерянную во сне соску и опять садилась у телевизора. Никаких проблем не было. Прошло время, однажды Лариса, придя домой, услышала плач Таты. Девочка монотонно повторяла:

– Алик, проснись. Алик, проснись.

Мать кинулась на звук, нашла дочь в ванной, там же на полу прямо на кафельной плитке лежал мальчик. С одного взгляда Лара поняла, что сын мертв.

Ольга взяла чашку, сделала несколько глотков и продолжила:

– Это произошло летом. Мы с Сережей жили на даче. Мобильного телефона тогда не существовало, городского у нас не было. Чтобы кому-то позвонить, мы с сыном должны были сесть на автобус и доехать до маленького городка. Там в торговом центре стоял телефон-автомат. Но кому мне сообщать о себе новости? Родных нет, начальника тоже. Я экстрасенс, ясновидящая, астролог, работала с клиентами, из близких у меня была только Лара. А ее я предупредила:

– Лишний раз в городок не поеду. Автобус то ходит, то ломается. Туда доберусь, а обратно он не поедет. И Сережка всегда в магазине игрушки выпрашивает, усвистывают денежки. Если что случится, присылай телеграмму.

– Да что может произойти? – рассмеялась Лара. – Все у нас отлично, не волнуйся.

Ольга допила чай.

– Чернослив на месте, но на этот раз они про мед забыли. Несчастье случилось в августе. Девятого у Сережи был день рождения. Мы с ним утром поехали в магазин, купили ему подарок, пару тортов. Сын позвал деревенских друзей в гости. Я позвонила Ларе, она весело так воскликнула: «У нас все отлично, позови Сергуньку». Подруга поздравила мальчика, пообещала, что подарок от нее он получит в конце августа, когда в Москву вернется.

Булкина отвернулась к окну.

– Кто мог знать, что это наш последний разговор!

### Глава 3

– Все в порядке? – спросил официант, подходя к столику.

– Нет, – резко ответила дама.

– Чернослив там точно есть, – сказал юноша.

– Насчет этого не спорю, – нахмурилась Ольга, – а где мед?

– При мне его клали! – заверил парень.

Ольга взяла пустой бокал, плеснула туда напиток и протянула парню.

– Попробуйте.

– Нам запрещено брать угощенье от гостей, – запротестовал официант.

– Управляющего сюда! – прошипела Ольга.

– Ой, ну зачем, – испугался парень, – сейчас выпью.

– Поздно решил, – побагровела Булкина.

Я молча наблюдал за тем, как развивались события. Вскоре Ольге Михайловне подали новый чайник с напитком, и к нему комплимент от заведения – блюдо с печеньем. Моя потенциальная клиентка сделала глоток из чашки и кивнула.

– Теперь порядок. Понимаете, Иван Павлович, если я плачу деньги за чай, то это должен быть именно чай, а не непонятно что. А вот если я прошу напиться бесплатно, тогда буду благодарить и кланяться даже за сырую воду. Ну да мы отвлеклись от основной темы. Вернулась я в Москву двадцать девятого августа. Сережа у меня был готов к школе, я купила ему все в торговом центре под Москвой. Там народу не было, а ассортимент обширный. И, конечно, я позвонила Ларе, но никто трубку не брал. Я занервничала, побежала к ней. Путь был недолог, мы жили в соседних домах. Поднимаюсь на ее этаж. Мама родная! Дверь опечатана. Я чуть в обморок не упала. Начала звонить соседям. Слева жила Нина, но ее дома не оказалось. Справа Вера Павловна, пожилая совсем, она теперь уже давно на том свете. Она открыла дверь. Я кричу:

– Тетя Вера!

Она в ответ:

– Вы кто, я плохо вижу!

Кое-как мы с ней потолковали. Но бабка ничего не поняла, у нее и с глазами, и со слухом была беда. Единственное, что она сообщила: к Ларисе приезжала милиция. Несколько дней опера туда-сюда ходили. И все умерли.

Я ничего не поняла. Кто умер? Милицейские?

– Нет, – говорит бабуля, – Лара и ее дети. Все покойные.

Представляете мое состояние?

Ольга Михайловна взяла печенье.

– Я упорная, поэтому помчалась в милицию и все выяснила. Но лучше бы мне правду никогда не знать!

Ольга содрогнулась.

– Побеседовала я со следователем. Он рассказал, что случилось. Алик заплакал, Тата подошла дать ему соску, увидела, что братик обкакался, решила его помыть. Благое намерение! Но, как известно, ими дорога в ад вымощена. Девочка раздела ребенка, ополоснула и уронила. Прямо на пол! Много ли крошке надо? Перелом основания черепа. Когда Лариса выяснила, что произошло, она стала бить дочь, ударила ее по голове, попала в висок. Тата рухнула навзничь. Понимаете? Лара решила, что убила дочь, и выпрыгнула из окна. Квартира была на пятом этаже. Шансов выжить ноль.

Собеседница умолкла, а меня охватило недоумение.

– Мальчик умер, девочка тоже, мать погибла, кто же рассказал следователю, что произошло?

– Алик и Тата остались живы, – объяснила Булкина, – девочка и сообщила все следователю. Злого умысла в ее действиях не было, она просто хотела помочь матери и не удержала ребенка. У вас есть дети?

– Я не состою в браке, – ответил я.

Ольга Михайловна улыбнулась.

– Если бы у меня была дочь, я могла бы открыть на вас охоту. Мужчина, который считает, что дети появляются на свет только в законном браке, нынче большая редкость. Вот такая печальная история. Лариса всегда отличалась импульсивностью и катастрофическим мышлением. Приходим мы на урок, учительница внезапно объявляет:

– Сегодня пишем сочинение.

Все спокойно берут листочки, Лару трясет, как мокрую курицу в проводах, она бледнеет, потеет, у нее дрожат пальцы, она лепечет:

– Я получу два! Мать меня убьет! О сочинении не предупредили. Я не справлюсь. Останусь на второй год!

Заведет себя так, что голову теряет, и, конечно, получает плохую оценку. Лариса хорошо себя чувствовала, только если ее жизнь шла согласно ею составленному расписанию. Любое отклонение вызывало у нее панику, истерику. До смешного доходило. Идем мы один раз с ней по улице, видим кинотеатр, я говорю:

– Ларка! Смотри, билеты есть, пошли на сеанс.

У нее на лице испуг.

– Нет, нет!

Я в изумлении спрашиваю:

– Почему?

Ответ был великолепен:

– Мы собрались в субботу в кино идти, а сегодня среда.

Я смеюсь:

– Лариска, вдруг в выходной мест не окажется и в очереди стоять придется. А сейчас в кассе никого, время есть. В субботу чем-нибудь другим займемся.

Но Лара тупо бубнит:

– Нет.

Я ее трясу:

– Объясни причину отказа.

Подруга в слезы:

– Неужели непонятно? Мы решили пойти в субботу. Я морально настроилась, все распланировала. Сегодня не готова идти в кино.

Ольга Михайловна открыла сумку.

– Скажи она мне: «Я не причесана, сниму шапку, а на голове шалаш», тогда никаких споров. Да масса причин есть для отказа: голова болит, неохота в душном зале сидеть, нет денег на билет. Это понятно. Но когда «морально не подготовилась», честное слово, это смешно. Ну и картина, которую тогда Лара увидела в ванной: голого Алика на полу, как она решила, мертвого, Тата рыдает, она ударила девочку, та рухнула как подкошенная не для слабонервных. И сильная духом женщина от такого спятить может. Это жуткий стресс. Добавьте к этому неспособность Лары противостоять даже незначительному изменению в жизни, и станет ясно, почему она покончила с собой. Тата осталась жива, Алик тоже. Ларе бы подождать приезда «Скорой», но она, как всегда, ударилась в панику и кинулась к окну, упала у входа в подъезд, а там были люди. Они сразу бросились в квартиру Лары. Дверь оказалась не заперта, в ванной нашли детей без сознания. Я потом хотела взять их к себе, ходила в опеку, но из-за того, что я состояла тогда на учете в туберкулезном диспансере, мне отказали.

– Это серьезная болезнь, – заметил я.

Ольга Михайловна махнула рукой.

– Случилась ошибка. Я ничем таким не болела. Явилась в опеку, а мне инспектор сказал:

– У вас есть сын, но нет мужа. Детей Гранкиной двое. Вы станете многодетной матерью. А материальное положение у вас шаткое, постоянной зарплаты нет. Сегодня есть клиенты, завтра их не будет. Сомневаюсь, что вам отдадут ребят. Но собирайте документы, можете попытаться.

И я стала бегать по инстанциям. В психоневрологическом и кожном диспансерах справку о том, что я на учете не состою, выдали без писка. А в туберкулезном вдруг заявили:

– Вы больны.

### Глава 4

Ольга сдвинула брови.

– Мне пришлось несколько месяцев добиваться правды. Я с трудом выяснила, что в регистратуре допустили ошибку. Я Ольга Михайловна Булкина. А у них была больная Ольга Михайловна Булакина. Тот, кто оформлял карточку, букву «а» пропустил. И как вам это?

– Безобразие, – оценил я ситуацию.

– Еле-еле удалось их косяк исправить, – вздохнула собеседница, – но детей мне не отдали.

– Вы не подошли из-за материального положения, – догадался я. – Но, наверное, вы стали общаться с ними, когда они выросли.

– Алик умер в больнице, – опять вздохнула Булкина, – он там несколько месяцев лежал и все-таки не выжил. А Тату удочерили. Я пыталась узнать фамилию и адрес ее новых родителей, но не удалось.

– Грустная история, – сказал я, совершено не понимая, зачем Булкина мне ее рассказала.

Ольга вздернула подбородок.

– После смерти Ларисы дела мои пошли в гору. Появились клиенты с деньгами, со связями. Я открыла клинику оздоровления кармы и исправления кривой судьбы.

Я кивнул. Наверное, в Москве хватает идиотов, которые пытаются исправить свою судьбу с помощью магии, волшебной палочки, гадания на кофейной гуще, – конечно, получить высшее образование и найти достойную работу труднее.

– Клиентов много, – говорила тем временем Булкина, – мое материальное положение стабильно. У меня собственный дом. Все хорошо.

Она замолчала, я утомился слушать ее историю, поэтому решил поторопить события.

– Приятно слышать, что ваша судьба складывается удачно. Но зачем вам понадобился детектив?

Булкина оглянулась по сторонам и понизила голос:

– Алик мне пишет.

На секунду я растерялся, не понял, о ком идет речь, а потом сообразил.

– Алик? Покойный мальчик?

– Да, – подтвердила дама.

– Но он умер, – пробормотал я.

– Верно, – сказала Булкина, – но он шлет мне послания.

– Если я правильно вас понял, мальчик скончался в пеленочном возрасте, – продолжил я совершенно идиотскую беседу, – а там, где он находится сейчас, нет интернета.

– Что есть на том свете, никому точно неизвестно, – заявила Булкина.

Мне пришлось согласиться:

– Вы правы. Просто я хочу сказать, что умерший ребенок не может писать послания. Он не обучен грамоте…

Я умолк, право, не стоило объяснять Ольге, по какой причине давно умерший малыш не может писать ей на имейл.

– Я что, похожа на идиотку, которая верит в привидения? – взвилась Булкина.

Я не стал восклицать: «Но ведь экстрасенсы постоянно общаются с призраками!» – а поспешил ее заверить:

– Конечно, нет. Вас шантажирует мошенник. Чего он хочет?

– Угадайте с трех раз, – буркнула ясновидящая.

– Денег? – предположил я.

– В точку! – сказала Ольга Михайловна.

Я навострил уши.

– Чем он мотивирует просьбу о материальной помощи?

Булкина дернула плечом.

– Просто пишет: «Помогите сироте». Слава богу, я пока еще не сошла с ума. Понимаю, что ко мне обращается вымогатель.

Я отодвинул пустую чашку на край стола.

– В Cети многие сейчас занимаются поборами. Там орудуют мошенники самого омерзительного типа, они берут фото умершего от тяжелой болезни ребенка, создают фейковую страницу и просят выслать средства якобы на его лечение. В последнее время появилась масса бездельников, которые клянчат: «Пришлите мне один рубль на осуществление мечты, если каждый пользователь инстаграма отправит маленькую сумму, я смогу купить себе велосипед».

– Если каждый из тех, кто зарегистрирован в инстаграме, расстанется всего лишь с одним целковым, то мерзавец купит завод по производству великов плюс алмазные копи, – разозлилась Ольга. – Мой побирушка хочет купить квартиру в Москве. В Центральном округе. Небольшую, метров триста.

– У христарадника[231] волчий аппетит, – усмехнулся я. – Что у него на вас есть? Какой компромат?

– Ни-че-го! – по складам произнесла Ольга Михайловна. – Моя жизнь – открытая книга без страшных тайн. Мама и папа рано скончались, но у них была прекрасная репутация. В моей биографии было два законных супруга и несколько мужчин, с которыми я состояла в отношениях. Все они во время нашей связи были неженаты. Я не ловлю рыбу в чужом аквариуме. Сын мой тоже не имеет постыдных тайн, он моя гордость и радость. Отлично учился, стал прекрасным специалистом… Его очень ценят за рубежом, постоянно приглашают на симпозиумы. Найдите «Алика», оторвите ему обе руки, чтобы ему нечем было по клавиатуре стучать!

– Кто из посторонних знает о том, что случилось с Ларисой? – спросил я.

Ольга посмотрела на свой телефон, у которого беззвучно мигал экран.

– Из тех, кто жив, – только я.

– А ваш сын? – спросил я. – Он в курсе?

– В год трагедии Сергей был ребенком, – пояснила Ольга, – он в сентябре во второй класс пошел. Естественно, его не ставили в известность. У детей короткая память, мальчик быстро забыл совместные игры с Татой, из памяти ее вытеснил.

– Общие подруги с Ларисой? – предположил я.

– Лара тесно общалась только со мной, – ответила Булкина.

– От кого тогда компьютерный мошенник узнал, что у вас была подруга Лариса, а у нее произошла трагедия с детьми?

Ольга Михайловна сказала:

– Понятия не имею.

### Глава 5

– Давно умерший младенец решил потребовать себе квартиру? – переспросил Борис. – На мой взгляд, это странно.

– У нее… – начал я, но меня прервал звонок в дверь.

Борис встал и поспешил в прихожую. Я погладил голову Демьянки, которую она положила мне на колено.

– Дорогая, я вижу взгляд, полный страданий. Кто-нибудь другой принял бы тебя за умирающую от голода псину. Но я-то отлично знаю, что ты получила утром полную миску мясных консервов наилучшего качества. Потом вы, милостивая государыня, занялись разбоем и стянули со стола сдобное печенье. Поэтому не стоит сейчас смотреть голодным взглядом на творение Бориса – творожный кекс, я уверен, что он вам не достанется.

– Вава! – долетел из коридора резкий голос Николетты. – Ты готов?

Я вздохнул. Готов? К чему?

– Надеюсь, ты не забыл, что мы сегодня идем в оперу? – продолжала маменька.

Не забыл? Конечно, забыл.

– Иван Павлович одевается, – лихо соврал Боря. – Соблаговолите чайку выпить?

– Ладно, – смилостивилась Николетта, – только руки помою!

Послышался стук каблуков, дверь в кабинет приоткрылась.

– Иван Павлович, – прошептал батлер, – коридор свободен.

Я молодым орлом полетел в свою спальню и со скоростью юного гиббона натянул на себя сорочку, пиджачную пару и предназначенные для похода в театр штиблеты. Ступни с трудом влезли в ботинки. Сначала я удивился: что случилось с обувью? Я уже не в том возрасте, когда раз в три месяца туфли становятся малы. Но потом сообразил: театр последний раз я посещал примерно год назад, ваш покорный слуга – не завзятый театрал. Башмаки стояли на распорках, но даже при надлежащем хранении кожа усыхает.

Я успел выйти в холл до того, как там появилась маменька. Едва я приблизился к вешалке, как входная дверь распахнулась и на пороге во всей своей красе возникла Ирэн Львовна, мать Олега Котина, моего соседа и друга.

– Ванечка! Ты красавец, – воскликнула она. – А где Ники?

– Здесь, – закричала маменька, влетая в прихожую. – Дорогая, ты сногсшибательна в этом наряде.

– Ой, спасибо за комплимент, – расцвела Ирэн, – право, это старенький костюм. Шанелька прошлых лет, память о поездке в Париж с Олежкой.

Я взял ключи от машины. Ирэн регулярно летает в столицу Франции, у нее там есть квартира. «Шанелька прошлых лет», скорей всего, сшита недавно на заказ лучшими мастерицами модного дома. Котина отлично знает, что хвастаться обновками от дорогих брендов – дурной тон, так себя ведут только нувориши. Ирэн никогда не щеголяет фирменными знаками, просит не пришивать их на виду, а еще лучше – вообще не притачивать. Те, кто разбирается, поймут и кем сшит, и сколько стоит наряд.

– Даму украшает скромная элегантность, – любит повторять Ирэн, – большие деньги о себе не кричат. Все в метро едут с эксклюзивными сумками от «Луи Виттон» стоимостью в приличную квартиру. Право, это смешно. Эти аксессуары приобретают, когда уже все есть. Если ты в восемь утра зеваешь в переполненном вагоне подземки, то даже мужчине станет понятно, что твоя сумка подделка. Обладательницы настоящих ридикюлей ездят в собственных автомобилях, а не втискиваются в вагон метро на станции «Ближние лесные чащи». Они даже про такой район не слышали, для них мир ограничен Рублево-Успенским и Новорижским шоссе.

Мне импонирует выражение про скромную элегантность, но есть нюанс. Облачившись в костюм от «Шанель» без опознавательных знаков, Ирэн украшает себя пудовыми бриллиантами, сапфирами и рубинами. Ее скромность распространяется только на одежду, драгоценности – особая статья. И обувь тоже. Сейчас на замшевых туфлях Котиной вместо пряжек блестят буквы GG, и мне понятно, что за лодочки заплатили немалую сумму.

– Вава! – окликнула меня Николетта. – Выползи из своих мечтаний, очнись! Мы едем в оперу! Ты недоволен?

– Я счастлив, – вздохнул я.

– Ты говоришь это с видом белки, которую переехал велосипед, – рассердилась маменька, – а то я не понимаю, что ты не желаешь сопровождать нас! Положи ключи!

– Мы пойдем пешком? – изумился я. – Театр находится поблизости?

Николетта повернулась к Котиной.

– Вот! Об этом я тебе и говорила! Слышу издевательства от Вавы по сто раз на дню!

Я опешил.

– Николетта! Я и в мыслях не имел насмехаться над тобой!

– Да? – подбоченилась маменька. – А вопрос про поход пешком?

– Я задал его, решив, что театр рядом, – отбивался я.

– Полагал, что мы пойдем по улице ногами? – продолжала негодовать Николетта.

– Дорогая, на руках нам точно не добраться, – хихикнула Ирэн, – не мучай Ванечку. Он, как все мужчины, мыслит, как пила.

– Как пила? – повторил я.

– Ну да, – кивнула Котина, – скажет, не подумав, и ни за что не признается, что сморозил глупость. Ни одна пила не признается: «Я тупая». Это чисто мужское качество.

Я открыл дверь. Конечно, не все представители сильного пола умны. И даже гениальный мужчина может ляпнуть нечто несуразное. Но только женщина способна сравнить человека с пилой, которая никогда не признается в своей тупости.

– Нам пора, – заявила Ирэн, – Володя уже заждался.

– Он тоже идет с нами? – вновь удивился я, услышав имя второго мужа маменьки.

– А кто, по-твоему, сидит за рулем? – снова нашла повод осерчать Николетта. – Я пока еще права не получила.

– У тебя есть шофер, – напомнил я.

– Его выгнали, – поморщилась Николетта, – он вонял! Супом! Котлетами! Печеньем. Едой! Нельзя пахнуть едой, когда хозяйка сидит на диете.

Последнюю фразу маменька произнесла, когда мы выходили на улицу, и я споткнулся о порог.

– Ты решила ограничить себя в питании? Это неразумно.

– У Николетты скоро будет не телосложение, а теловычитание, – хихикнула Ирэн, – а вот мне не мешает сбросить пару килограммчиков!

Обсуждая свой вес, дамы сели в машину на заднее сиденье. Я устроился на переднем рядом с водителем.

– Привет, Ваня, – поздоровался Владимир и шепотом продолжил: – Прими мои соболезнования по поводу похода в оперу.

– В принципе, я не прочь послушать хорошую музыку, – тихо ответил я.

– Мы едем на спектакль «Песнь коня Зигфрида», – уточнил Владимир.

– Не могу назвать себя фанатом оперного искусства, – признался я, – впервые слышу об этом произведении. Кто композитор? Пуччини? Верди? Моцарт? Россини? Беллини? Не дай Бог, Вагнер!

– Понятия не имею, – вздохнул отчим, – мы приехали.

– Театр и впрямь рядом, – пробормотал я.

Когда мы вошли в небольшое здание, Ирэн и Николетта ринулись к зеркалу. Мы с отчимом остались вдвоем.

– Ума не приложу, что Николетту сюда поволокло, – вздохнул Владимир, – театр смахивает на Дом культуры. Он, похоже, еще при советской власти построен.

– Вава! Ты пришел! – закричала Зюка, бросаясь ко мне. – Мальчик, я так рада, очень рада тебя видеть. Володя, чмоки-чмоки.

– Вава! – завопила справа Кока. – Котенок, и ты с нами. Володечка – поцелуйчик.

– Вава, – взвизгнула Мака, подскакивая к нам, – детонька, ты еще не замужем? Вова, не стой мрачной тумбой, улыбнись.

Я ухмыльнулся. Выйти замуж мне никак не удастся. Если судьба поступит со мной жестоко, то я буду вынужден в крайнем случае жениться.

– Вава! – запрыгала Нюка. – Ты, как всегда, похож на сладкий леденец на палочке! Володя, а ты чем недоволен?

– Шобла вся в сборе, – вздохнул отчим, когда очередная подруженция Николетты отбежала от нас, – у них очередное суаре. Нет бы в своей компании им веселиться! Зачем я здесь? Зачем? Зачем???

Мне стало жаль отчима. Владимир искренне любит Николетту, прощает ей все. Он богат, поэтому маменька теперь не находится на моем иждивении. Я очень благодарен отчиму за то, что он снял с меня груз финансового бремени. Отчим моложе жены, у нас с ним прекрасные отношения. В чем-то мы похожи. Владимир не любит гостей, он всегда старается зарыться в песок, когда Николетта устраивает очередное суаре. Как правило, он появляется в начале вечера, всем улыбается, раздает дамам комплименты, мужчинам рукопожатия, фланирует минут двадцать среди гостей, а потом испаряется. Хозяин дома сделал свое дело, всех поприветствовал, хозяин может уйти. Как-то раз мы с ним стояли вместе с Кокой, Макой и еще с кем-то, вели светскую беседу об искусстве, дамы активно обсуждали, являлся ли Моцарт геем или слухи о его нетрадиционной ориентации просто сплетни. Внезапно у нас с отчимом почти одновременно ожили мобильные.

– О! – воскликнул Владимир. – Непредвиденный поворот. Сейчас приеду.

– Так, так, – протянул я. – А полицию вызывали? Уже мчусь.

– Только не говорите, что едете на работу, – возмутилась Кока.

Владимир пожал плечами.

– Бизнес непредсказуем!

– Клиент попал в трудную ситуацию, – объяснил я.

Мы с отчимом слаженно ретировались с вечеринки и оказались во дворе.

– Я плачу мужику, который звонит мне в определенный час и вешает трубку, услышав, что ему ответили, – подмигнул мне Володя, – я не могу находиться в обществе Зюки, Коки, Люки и прочих более получаса.

– А мне звонит Борис, – признался я, – всегда стараюсь удрать с суаре побыстрее.

Но сегодня применить этот трюк – быстро улепетнуть – не удастся. Мы будем сидеть в зале, придется выключить телефоны.

– Три часа в опере, – простонал Владимир, – в окружении заклятых подруг жены я не выдержу.

– Уходи, – посоветовал я.

– Николетта обидится, – вздохнул отчим.

– Я останусь, прикрою тебя, – пообещал я.

– Спасибо, Ваня, за великодушное предложение, – сказал Владимир. – Но как удрать-то?

Меня осенило.

– Я знаю способ. Тут наверняка есть буфет. Вам очень дорог пиджак, который вы сегодня надели?

– Да нет, – удивился Володя.

– А рубашка? – допытывался я.

– Она отнюдь не сакральная, – ответил отчим.

– Выбирайте, что вам меньше жалко: сорочку или сюртук? – спросил я, входя в буфет. – О! Тут варят кофе! Прекрасно.

– Ваня, остановись, – попросил отчим, видя, что я направился к барной стойке. Но я уже заказал тройную порцию холодного кофе и, вернувшись к столику, за которым устроился Володя, спросил:

– Так как? Рубашка? Пиджак? Что вам дороже?

– Я равнодушен к одежде, – признался Володя.

– Вот и хорошо, – обрадовался я, выливая кофе на грудь отчиму, – и на пиджак немного попало, и рубашке конец!

Он открыл рот, потом закрыл.

– Вот вы где! – закричала Николетта, – ушли, не сказав куда! Уже в зал приглашают! Владимир!

– Да, дорогая? – ответил отчим.

– На кого ты похож! – пришла в негодование маменька.

– Вроде с утра в зеркале выглядел нормально, – ответил супруг.

– Ужас! – взвизгнула Николетта. – Что с твоим костюмом?

– Прости, это моя вина, – включился я в беседу, – случайно облил Володю кофе.

– Ни секунды не сомневалась, что это свинство – твоих рук дело, – зашипела маменька, – от тебя сплошные неприятности. Страданий, которые я перенесла, пытаясь слепить из тебя человека, хватило бы на сотню родителей.

– Не волнуйся, милая, я не простужусь, – прервал ее отчим, – сейчас все высохнет. Ваня, возьми ключи от машины, я вызову шофера с другим авто.

– Вы оба – мой позор, – отрезала маменька. – Владимир, в таком виде в зал идти нельзя. Немедленно уезжай домой. Сделай так, чтобы тебя никто не видел. Вава, ты идешь со мной! Живо!

Николетта схватила меня за руку и потащила за собой. На пороге буфета я обернулся. Владимир, который по-прежнему находился за столиком, помахал мне рукой. На его лице сияла счастливая улыбка.

### Глава 6

Мне досталось место по правую руку от Николетты, с другой стороны устроилась старушка с биноклем. Прежде чем сесть, она осведомилась:

– Молодой человек, около вас свободное кресло. Ждете кого-то?

– Нет, – улыбнулся я, – тот, кому оно предназначалось, ушел.

Бабуля села в кресло, погас свет, и луч прожектора выхватил на сцене длинного мужчину в неопрятном свитере и джинсах.

– Это Петенька, – громко произнес женский голос.

Присутствующие зааплодировали. Николетта толкнула меня локтем в бок.

– Сообразил?

– Нет, – ответил я и хотел уточнить, что она имеет в виду.

– Перед нами Петя, – зашептала Николетта, – он написал эту оперу. Слушай внимательно, не приставай ко мне с разговорами. Это неприлично!

– Мадам, вы мешаете мне наслаждаться музыкой, – вознегодовала старушка.

Говорить маменьке, что я ее не трогал, она сама начала беседу, не стоило. Равно, как не стоит объяснять бабульке, что до оркестра пока дело не дошло. Я попытался сосредоточиться на словах неизвестного мне до сего дня Петра. А тот говорил и говорил, явно не собираясь замолкать. Я посмотрел на часы, прошло пятнадцать минут, а Петр все вещал:

– Вязкость мелодии нарочита, она символизирует глубинное несогласие психологического эго главной героини с ее внешним бессознательным уродством. Трансцендентность действия…

Я услышал мерное сопение, скосил глаза в сторону и увидел, что Николетта и Ирэн, сидевшая рядом с маменькой, мирно спят. Мои веки тоже стали слипаться. И тут бабулька подергала меня за рукав пиджака.

– Молодой человек, Петр не очень понятно говорит, что такое тран… сци… де… как-то так…

– Трансцендентность, – не открывая глаз, прошептал я, – то, что принципиально недоступно опытному познанию, выходит за пределы чувственного опыта. В широком смысле этот термин понимается как «потустороннее», то, что находится по другую сторону человеческого бытия. Противоположное трансцендентности – имманентное, находится по эту сторону бытия. Познанием трансцендентного занимаются религия и метафизика…

– А-а-а! – закричал кто-то.

Я вздрогнул, открыл глаза и понял: то, что я принял за вопль ужаса, было пением. На авансцене стояла весьма тучная особа и издавала ужасающие звуки. Но меня удивило не жуткое пение, иногда, тоскуя в «пробке», я включаю радио и слушаю песнопения разных современных артистов. Кое-кто поет прекрасно, но порой слышишь такое исполнение, что уши сворачиваются трубочкой.

Голос корпулентной тетушки, которая отчаянно пыталась взять высокие ноты, но, увы, терпела неудачу, меня не удивил. Меня смутил ее внешний вид.

– Молодой человек, что у нее на голове? – поинтересовалась бабуля. – Я не вижу!

– Корона, – ответил я и засомневался, – вроде.

– Венок, – уточнила Ирэн.

– Диадема, – возразила Николетта. – Мне кажется или она голая?

– Похоже, на певице нет одежды, – подтвердила Ирэн.

– А что у нее с фигурой? – спросила старушка. – Вроде… э… ну… Молодой человек, что на ней надето?

– Ничего, – отрезала Николетта.

Старушка решила поставить госпожу Адилье на место.

– Любезная, я спрашивала мнение мальчика.

– Это мой мальчик, – отбила подачу Николетта.

– Ох, простите, – смутилась пожилая дама, – мне одной некомфортно, вот я и подсела к вам. Не хотела помешать.

– Все в порядке, – успокоил я бабку.

– А где музыка? – поинтересовалась Ирэн.

– Это опера в капле, – заявила бабуся.

Николетта повернулась к ней.

– В капле?

– Да, да, – подтвердила старушка, – Жанна Николаевна.

– Мы не туда попали! – занервничала Николетта. – Кока сообщила другое название спектакля. Не «Жанна Николаевна».

– Кока, Зюка, Люка, Мака, Нюка и все здесь, – зашептал я, – мы определенно в нужном месте.

– Она совсем голая! – подпрыгнула Николетта.

Между моим плечом и рукой маменьки просунулась голова сидящего сзади.

– Молодые люди…

– Простите, не хотели вам помешать, – извинился я, – сейчас замолчим.

– Нет, нет, вы так интересно беседуете. Я как раз за вами сижу. Смотрела, смотрела на сцену, глазам своим не верила. Таки она голая?

– Как я, когда из ванны вылезаю, – заявила маменька и обернулась. – Дюка! Это ты! О-о-о! Сто лет не виделись! Я думала, ты с Маркушей в Лучано.

– Маркуша в Лучано с новой бабой, а я в Москве, – объяснила Дюка, – он подонок! Ушел от меня к модельке.

– Мразь! – припечатала неизвестного мне мужика маменька.

– Негодяй! – отрезала Ирэн. – Дюка, ты прелестна. Молода. У тебя все будет хорошо.

– Сволочь просто, – подключилась к беседе старушка, – Дюка, мой сын не женат.

– А кто у нас сын? – поинтересовалась Дюка.

– Продуктами торгует, – ответила бабуля.

– А-а-а, – разочарованно протянула Дюка. – На рынке?

Ирэн решила вернуть присутствующих к спектаклю:

– Опера называется «Песнь коня Зигфрида», а не «Жанна Николаевна».

– Слушаю вас, дорогая, – сказала старушка.

– Опера называется иначе, – повторила Котина, – не «Жанна Николаевна».

– Внимательно вас слушаю, – ответила бабуся.

### Глава 7

И тут меня осенило.

– Вы Жанна Николаевна!

Пожилая дама посмотрела на меня.

– Да, любезный друг.

– У вас красивое имя, – пробормотал я.

– Это не название оперы, так бабку зовут, – свистящим шепотом объяснила кому-то за моей спиной Дюка, – да, певица голая. Да, совсем. Почему нет музыки? Никки, почему она воет без оркестра?

– Дорогая, откуда мне знать, – фыркнула маменька.

– Люка сказала, что мать автора сидит в первом ряду на седьмом месте, – объяснила Дюка. – Похоже, это ты! На твоем кресле эта цифра указана.

– Да никогда! Я что, по-твоему, старуха? – возмутилась Николетта. – Мой сын еще ребенок.

– Извини, извини, – зачастила Дюка, – Люка, как водится, все перепутала.

– Опера написана в капле, – снова произнесла загадочную фразу бабуля.

Меня опять осенило:

– А капелла! Пение без инструментального сопровождения.

– Ну да, – согласилась Жанна Николаевна, – ее автор – мой сын Петенька.

– Тот, у которого магазин на рынке? – не удержалась от ехидства Николетта.

– Да, да, – обрадовалась бабка, – у него тьма рынков, супермаркетов, банков, автосалонов, еще какой-то интернет у сыночка. Сто раз ему говорила: «Детка, не распыляйся!» Но он молодой, ему всего пятьдесят лет, поэтому ретивый. Теперь вот его в искусство потянуло, сам придумал, сам на свои деньги представление устроил.

Мои соседки замолчали, а я увидел, что теперь на сцене поют «в каплю» три голые тетки. За спиной послышалось шуршание.

– Петр Достоевский-Чайковский, так в программке написано, это ваш сын? – осведомилась Дюка. – Здесь указано: «Автор либретто, композитор, режиссер, исполнитель главной роли…» Погодите, погодите…

– Достоевский-Чайковский, – повторила Николетта, – впервые о нем слышу. Ирэн?

– Дорогая, я тоже в недоумении, – призналась Котина, – среди наших такого нет.

– На сцене одни голые тетки, – прошептала Дюка. – Кто из них Петя?

– Это мистика с фикцией, – пояснила Жанна Николаевна.

Ирэн, Николетта и Дюка повернулись ко мне. А я уже понял, что имеет в виду милая бабуля.

– Мистификация!

– Вот, сейчас! – обрадовалась Жанна Николаевна. – Смотрите!

Голые бабы на сцене подняли руки, одновременно сделали неуловимое движение. Их обнаженные тела распались и рухнули на сцену.

– Это костюмы! – рассмеялась Ирэн. – Имитация голого тела! Сейчас перед нами три мужика в плавках и масках. Правый и левый страшилища. В центре просто персик. И откуда мне ноги сего фрукта знакомы? Хм.

– Настоящая фамилия Петеньки – Чулакин, – сообщила бабуля, – Достоевский-Чайковский – это псевдоним для оперы.

– Чулакин, – хором ахнули дамы.

– Он сказочно богат, – протянула Николетта, – но чурается высшего общества.

– Петруччио, – захихикала Ирэн, – вот почему мне его ноги знакомы. Мда! Чего только в жизни не бывает.

– У тебя с ним что-то было? – поинтересовалась Дюка.

– У нас было все, – заявила Ирэн, – О, эта квартира на Большой Академической улице! Убогая однушка. Мы там диван сломали. А я на пыльном зеркале написала пальцем: «Ирэн». И тут приехал мой муж! Какая веселая драка у него с Петруччио завязалась. Я выкинула в окно портфель супруга. Ах, моя молодость! Мне восемнадцать, Петруччио сорок…

Мне пришлось закамуфлировать смех кашлем. Если Петру сейчас пятьдесят, а во время романа с Ирэн ему было сорок, то любовь у него с Котиной случилась десять лет назад. Давайте вспомним, что у дамы есть сын Олег, мой друг и ровесник. Или Ирэн вышла замуж и забеременела задолго до своего появления на свет, или произошла нестыковка в датах. Возможно, Петру исполнилось восемнадцать, а его Джульетте сорок?

– Ах, уж эти воспоминания, – мурлыкала Ирэн, – Дюка, солнышко, я ушла из большого секса. Утомилась. Надоело. А у Никки есть муж, он от нее никуда не сбежит.

– Пусть только попробует, – протянула маменька, – живым не вырвется. Я могу стать вдовой, но разведенкой – никогда. Не мой стиль!

– Значит, Дюка, нам с Никки Чулакин не нужен, Петруччио твой, – подвела итог Ирэн. – Жанночка, как вам Дюконька?

Старушка обернулась.

– А сколько тебе лет?

– Двадцать пять, – заявила дама.

– Почти как мне, – кокетливо подчеркнула мать олигарха, – станем подружками.

– У вас в ушах чудные подвески, – похвалила Ирэн серьги матери Петеньки, – очень похожи на те, которые преподнесли голливудской актрисе Элизабет Тейлор.

– Это они и есть, – ответила Жанна Николаевна, – Петюня подарил их мне на юбилей.

– Вава, – зашептала мне на ухо Дюка, – тебе же все равно где спать? Около Жанночки или на моем месте?

– Я готов поменяться, – согласился я.

– Ты душка! – взвизгнула Дюка.

Через пять минут после рокировки я очутился во втором ряду, смежил веки и задремал. Разбудил меня шквал аплодисментов.

– Браво, – кричала Дюка, – гениально! Автора!

– Потрясающе, – вторила ей Николетта, – композитора на сцену!

– Восхитительно! – подпрыгивала Ирэн. – О, эти ноги!

Маменька обернулась.

– Вава, езжай домой. Не сиди с унылым видом кота, проглотившего сырую мышь.

Объяснять Николетте, что кот всегда ест сырых грызунов, потому что у четырехлапого гурмана нет ни сковородки, ни плиты, я не стал, но напомнил:

– Мы приехали на машине Владимира.

– Думаешь, я не помню? – возмутилась Николетта. – В моем возрасте мозг работает как часы. Жека пригласила нас в ресторан, отметим с Петенькой его успех. Поедем в ее «Майбахе».

– Понятно, – сказал я и стал пробираться к выходу.

Раз Жанна Николаевна получила имя Жека, значит, она признана своей в светской тусовке. Но, если мне не изменяет память, одна Жека в цветнике уже есть. Николетта погорячилась. Ну ничего, Жанна Николаевна станет Жюкой, такой в оранжерее прекрасных дам еще нет.

Очень довольный тем, что могу в одиночестве вернуться домой, я приехал в свой переулок, поставил машину Владимира в паркинг и поднялся к себе.

– Иван Павлович! – обрадовался Борис. – Как опера?

– Исполнение «в каплю» не тронуло струн моей души, – ответил я, глядя на Демьянку, которая со всех лап бросилась встречать хозяина.

– В каплю? – повторил батлер. – Это как?

– Если заварите свой фирменный чай, расскажу о деталях похода, – пообещал я. – А как ваши успехи?

Борис переместился в зону кухни.

– Я рассуждал просто. Ольга Михайловна уверяла, что никто, кроме нее, не знает о том, что случилось много лет назад с Ларисой Гранкиной и ее детьми. Говоря «никто не знает», люди чаще всего заблуждаются. Они не лгут, искренне считают, что никому ничего не говорили, крепко прикусили язык, значит, тайна сохранена. Это самая распространенная ошибка. Считая, что информация скрыта от посторонних, человек, как правило, имеет в виду своих друзей-приятелей, родственников, коллег по работе. Он не учитывает тех, кто вовлечен в ситуацию со стороны органов закона и порядка, а их много, это оперативники, следователи, эксперты, и дела хранятся в архиве. Главное, чтобы бумаги не залило водой и крысы их не тронули. Мне повезло. Удалось кое-что узнать. Лариса Гранкина на самом деле покончила с собой. В факте суицида сомнений не было. Тут все чисто. В квартире обнаружили двоих детей. Мальчика восьми месяцев. Его сотрудник милиции, молодой, неопытный, посчитал мертвым. В общем-то, он поступил правильно, когда оставил его лежать на месте, попытайся он оказать помощь младенцу, мог бы лишить его жизни. Девочку, которая спала рядом…

– Спала? – перебил я.

– Именно так, – подтвердил Борис, – малышка лежала на полу около брата. Там же валялись мыло, полотенце, грязный подгузник. Есть фото оперативной съемки, можете посмотреть. Снимок подтверждает, что события развивались именно так, как описывала Булкина. Ребенок испачкался, сестренка решила его помыть, не удержала, уронила. И случилась трагедия. Увы, это вовсе не редкая ситуация, когда малыши гибнут из-за нерадивых родителей, неаккуратных бабушек, чересчур старательных старших детей. Но почему заснула Тата, которую на самом деле звали Наташей?

### Глава 8

– Она долго плакала, мать все не шла, девочка устала, – перечислил я возможные причины.

Боря поставил передо мной чайник и чашку.

– Когда приехали эксперты, тот, кто должен был забрать труп малыша, обнаружил, что Алик жив. Он начал реанимацию, крошку доставили в больницу, там он провел много времени, оттуда переместился в интернат для детей с психоневрологическими проблемами. Какой точно недуг был у ребенка, понятия не имею. Подробностей пока не нашел. Александр Гранкин жил в приюте до четырнадцати лет, потом умер.

– Четырнадцать лет? – изумился я. – Булкина сказала, что малыш скончался в клинике.

– Причина смерти Алика – инсульт, – сказал батлер.

– У ребенка? – изумился я.

– Ольге могли соврать, – предположил Борис, – ну чтобы она отстала, перестала им звонить. К сожалению, инфаркт мозга случается даже у новорожденных, редко, но бывает. Алика в детстве уронили головой о кафельный пол. Мальчик после этого тяжело заболел. Я уверен, что инсульт связан с падением Алика.

– А что с девочкой? – спросил я.

– Пока я обнаружил только вершину айсберга, – признался Борис, – точно известно, что ее определили в детдом на улице Верховой, это в области.

– Вот те на, – удивился я. – В столице ей места не нашлось?

– Сам удивился, – сказал батлер, – но, поскольку это дело давнее, я подумал, вдруг тогда как-то иначе все было. Стал изучать вопрос. Ан нет, Тату с пропиской в Москве должны были отправить в столичный интернат. Но что оказалось? Наталья Гранкина на самом деле имела регистрацию в Кулешове по месту жительства матери. Она и дети были прописаны в селе. Алик очутился в столичной клинике, а потом в московском детдоме из-за травмы. Специализированные детские учреждения для таких больных тогда были только в столице.

– Как так? – спросил я. – Почему они прописаны за городом?

Боря взял мышку.

– Похоже, подруги проделали какую-то махинацию с жильем. Лариса продала свою московскую квартиру Ольге, уехала из Москвы, поселилась в деревне в избе, которая ей досталась по наследству.

– Продала? – повторил я. – Странно!

Борис посмотрел на меня.

– Иван Павлович, речь идет о том времени, когда никакого порядка на рынке жилья не было. Черт-те что тогда творилось, простите за выражение. Эпоха расцвета черных риелторов, обмана стариков, у которых не было родни, зато имелись столичные квадратные метры. И сейчас мошенники есть, а тогда они стадами бегали. Что-то Булкина с Гранкиной задумали. У Ольги было непрестижное жилье в пятиэтажке первой серии…

– Стойте, стойте, – пробормотал я, – если память мне не изменяет, Булкина говорила о наличии у нее четырехкомнатной квартиры. А вот у Ларисы была крошечная однушка. Женщины съехались жить на территории Ольги, а конуру Гранкиной сдавали.

– Учитывая вашу прекрасную память и отменный слух, а также запись беседы… – завел батлер. – Вы же ее сделали?

Я поднял руки.

– Каюсь, грешен. Клиентка велела мне положить телефон на стол и выключить. Но она не учла, что мобильных может быть и два, и три. А у меня в придачу в кармане был очень чуткий звукозаписывающий аппарат. Мобильный может подвести, а в диктофоне я всегда уверен. Обманул я Булкину. Некрасиво, конечно, но…

– Иван Павлович, – остановил меня Боря, – вам не надо оправдываться. Закончим работу и уничтожим запись. Выпейте лучше чаю, залейте бунтующую совесть. Вы слукавили во время беседы с Ольгой. Невелик грех, если учесть, что полученные сведения нужны для помощи ей же. А вот госпожа Булкина ввела вас в заблуждение. Что весьма глупо, так как затрудняет нашу работу. На Ольгу Михайловну в те годы была записана крохотная двушка. Возможно, вы посещали такие квартирки. Пятиэтажка без лифта и мусоропровода, ее двушка была на первом этаже. Вошли в дом, сделали пару шагов, слева дверь в квартиру. Открыли ее, попали в тесный коридорчик, примерно метр длиной. Это, так сказать, прихожая. Два шага вперед – и у вас выбор, куда направиться. Например, налево, там второй коридор, он еще меньше первого. В нем дверь в совмещенный санузел. Втискиваетесь в него, справа сидячая ванна. Впереди умывальник, руки моете и умываетесь, передвигая длинный кран, прикрепленный к душу над ванной. Рядом расположен унитаз, он похож на детский горшок, который водрузили на высокую подставку. Выходите из санузла задом, развернуться в нем трудно. Ежели вам не надо освежиться, то идете мимо двери в ванную. Еще шаг, и кухня. Пять квадратных метров. Или четыре с половиной. Двухконфорочная плита, крохотная мойка и такой же разделочный столик. Использовать в этом пространстве хозяйки пытались не то что каждый сантиметр, а даже миллиметр. В «апартаментах» две комнатушки, в «большой» тринадцать метров, в маленькой семь.

– Некомфортно, – пробормотал я.

– Высота потолка два пятьдесят пять, – добавил Борис, – эти дома первой серии называли хрущобами. Свое имя они получили, потому что строить халупы решил Никита Хрущев, руководитель Советского государства. У него были благие цели, генеральный секретарь ЦК КПСС хотел расселить коммуналки. Потребовалось много дешевого жилья, которое должны были быстро построить. Люди выезжали из общих квартир, очень радовались собственным квадратным метрам. Своя ванная, нет расписания на двери, когда какая семья моется по утрам и вечерам. На кухне нет скандалов, все горелки твои! Въезжали в эти дома с песнями и слезами радости. Но вскоре понимали, что жить в этих хоромах трудно. Если чихнешь, то из соседних квартир кричат: «Будь здоров!» Не было никаких подсобных помещений. Где хранить лыжи, санки летом, велосипеды зимой? Куда спрятать ненужную детскую коляску? Сейчас-то она без надобности, малыш подрос, а вдруг второй появится? Не покупать же новую, это дорого! Повезло тем, у кого были гаражи, весь хабар стаскивали туда. А «безлошадным» что делать? И народ превратил в чуланы балконы. На них же и белье сушили. При первой возможности люди пытались уехать из этих «дворцов».

– Понятно, – остановил я поток объяснений Бориса, – мне повезло, я родился в семье писателя, отец купил просторную кооперативную квартиру. Мои одноклассники жили в таких же. А у Ольги все было иначе.

– Ее отца расстреляли, – неожиданно заявил батлер.

– По приговору суда? – уточнил я. – Или он попал в уличную перестрелку?

– Михаила Ивановича арестовали как члена банды врачей.

– Банда врачей? Но дело врачей было возбуждено в тысяча девятьсот пятьдесят третьем году и быстро развалилось, потому что пятого марта умер Сталин.

– Ну это я так сказал: «банда врачей», – уточнил Боря, – все произошло, когда Ольге исполнился год. Семья тогда жила в приморском городке Марунинск. Михаил Иванович работал невропатологом в местной больнице, считался прекрасным доктором. Вскоре после рождения дочери на Михаила написали донос, дескать, он занимается подпольной частной практикой. Лечит людей с помощью капиталистического, чуждого советской стране метода под названием «гипноз».

Я потянулся за чайником.

– Надеюсь, вы шутите. Гипноз применялся в медицине с давних времен.

Борис показал на ноутбук.

– Здесь краткая информация. Могу поискать подробности. Пока я узнал лишь то, что Михаил Иванович вводил в состояние транса разных больных. Купировал таким образом панические атаки, разные страхи. Практиковал он не бесплатно. Больные понимали, что он лечит незаконно, но помалкивали, потому что до того, как прийти к Синяеву…

– Это фамилия отца Ольги? – перебил я батлера.

– Михаил Иванович Синяев, – кивнул Борис, – люди к нему обращались от безнадежности. Когда его арестовали, нашли у него обширный архив. Невропатолог заводил на клиентов карточки. Понятно, что стали опрашивать тех, кто прибегал к его помощи. Люди Синяева очень хвалили, говорили: «Никто не мог мне помочь, потом я случайно узнал про Синяева и выздоровел». Но, к сожалению, не всем так везло. Михаил Иванович взялся помочь женщине, которая до обморока боялась похода к стоматологу. Тряслась от ужаса, никогда не обращалась к дантисту. Понятно, что у нее развился кариес, потом пульпит, потребовалось удалить нерв. Бедняжка плакала от боли, но отказывалась от свидания с бормашиной. А потом в ее жизни появился Михаил Иванович, он загипнотизировал несчастную, отвез ее в клинику…

Борис оторвался от экрана.

– Иван Павлович, пока никаких подробностей я не знаю. Больная умерла в кресле дантиста. Выяснилось, что до нее у этого стоматолога погибли еще два человека, с ними тоже работал Синяев. Обоих врачей арестовали, стоматологу дали двенадцать лет, Михаила Ивановича расстреляли.

Я погладил Демьянку, которая положила голову мне на колено.

– Странная клиентка эта Булкина. Накормила меня ложью. Про квартиру нафантазировала. Про родителей сообщила, что они никогда ни в чем дурном не были замешаны. И вдруг такое!

Боря пошел в зону кухни.

– Возможно, она до сих пор не знает правды.

### Глава 9

– Полагаете, что мать не рассказала девочке о судьбе ее отца? – предположил я.

– Екатерина Семеновна Синяева уехала с крошечной Олей в Москву. Где она жила, чем занималась, покрыто мраком. Есть информация, что, когда дочке исполнилось три года, у нее появился отчим. По странному совпадению он был полным тезкой родного отца – Михаил Иванович, но фамилия Воробьев. Он оформил брак с Екатериной и удочерил Ольгу.

Я взял ломтик сыра.

– Думаете, мать не открыла дочери правду?

– Вполне вероятно, – согласился батлер, – а вы бы решились рассказать ребенку, что ее отец расстрелян по обвинению в убийстве?

– Навряд ли, – после короткой паузы признался я.

– В маленьком городке шила в мешке не утаишь, – продолжал Борис, – а столица – идеальное место для того, кто решил исчезнуть.

– Мы отвлеклись от квартиры Гранкиной, – напомнил я.

– Верно, – согласился Борис, – возвращаемся. У Ольги Михайловны была неудобная двушка. А у Гранкиной – прекрасная четырехкомнатная квартира, которая ей досталась от покойного мужа.

Я почувствовал себя Ваней в стране лжецов.

– Покойного?

– Да, – подтвердил Боря. – Василий Петрович Гранкин, супруг Ларисы, сын академика. Он жил в прекрасных хоромах, они к нему перешли после того, как родители умерли. Василию на момент женитьбы на Ларисе пятьдесят стукнуло. А невесте только восемнадцать исполнилось. Она, наверное, происходила из необеспеченной семьи. Я не копался пока дотошно в ее биографии.

– Ольга говорила, что они с подругой ходили в один класс престижной школы, там богатые дети обучались, – вздохнул я. – Чем дольше вас слушаю, тем яснее понимаю: Булкина – та еще лгунья.

– Непременно пороюсь в биографии Ларисы, – пообещал Боря, – пока я узнал лишь самую малость. После школы она сразу выскочила замуж за Гранкина, а через год овдовела. По завещанию ей досталась отличная квартира, ну и еще что-то, наверное. У Василия Петровича никакой родни не было. Вдовий платок Лариса носила недолго, выскочила замуж во второй раз. И от этого супруга родила дочь Наташу. Ребенок не спас брак, он рухнул.

Я поморщился.

– Если верить Ольге Михайловне, что, как я понимаю, делать надо с оглядкой, то Лариса потом опять сошлась со вторым супругом. Алик – его сын.

Батлер пробежал пальцами по клавиатуре.

– Возможно, но мальчик записан как Гранкин, в графе «отец» у него прочерк.

– Мда, – крякнул я, – Ольга еще забыла мне сказать, что у Ларисы был первый муж. Впрочем, она могла считать эту информацию не важной.

– Примерно за год до смерти Лариса продала свою квартиру Ольге, – продолжал батлер, – сама, как я уже говорил, переехала в село. Но, может, обмен произошел только на бумаге? Лариса по-прежнему жила на старом месте, а Ольга в своей халупе? Просто на Булкину теперь были записаны две квартиры: неудобная малогабаритная двушка и роскошные апартаменты Гранкиной. Что они задумали? Ума не приложу!

– Был какой-то план, он не осуществился из-за смерти Ларисы, – предположил я. – Во время самоубийства матери Алику было семь месяцев?

– Восемь, – поправил Боря.

– А где его биологический отец? – поинтересовался я. – Куда он исчез?

– О нем в документах нет ни слова. Я нарыл пока обрывки информации, в четкую картину они не складываются, – смутился секретарь. – Иван Павлович, Ольгу Михайловну можно считать обеспеченной женщиной. У нее есть загородный коттедж. Но это не дворец, просто добротный дом вблизи Москвы. У нее просторная квартира в Центральном округе, новая иномарка. Судя по документам автоинспекции, Булкина меняет машины раз в три года. Она владелица не очень большого бизнеса, в ее клинике работают шесть специалистов, твердого заработка у них нет, они получат процент от суммы, которую клиент вносит в кассу. Ольга летает отдыхать за границу. У ее сына свое жилье, они с женой прописаны не у Булкиной. Деньги у Ольги есть, это не миллиарды, но у нее можно потребовать приличную сумму. Наша клиентка вполне могла стать объектом шантажа. Но при чем тут Алик? Почему деньги вымогают, используя образ несчастного ребенка? Какое отношение он имеет к гадалке-астрологу? Почему именно умерший малыш выбран для того, чтобы пугать Булкину? Пока ничего порочащего ее я не узнал. Два брака. Первый, с мужчиной по фамилии Кузнецов, быстро распался, – уточнил Боря. – От Кузнецова на свет появился сын Сергей. Второй союз с Булкиным тоже недолго продержался…

– Возможно, кто-то из бывших супругов решил, что пора ему Ольге отомстить за какую-то обиду, – предположил я.

– Нет, – возразил батлер, – они оба покойники. Первый погиб на дороге, второй умер от болезни. И скончались они давно.

– Кто из посторонних может знать о младенце, которого сестра уронила на пол? – пробормотал я. – Кто решил мстить Ольге Михайловне и почему? Чего добивается шантажист? Полагаю, заверения Булкиной об отсутствии в ее биографии порочащих поступков являются ложью. Есть нечто, чем даму можно шантажировать, но она не сообщила об этом мне, потому что боится признаться даже детективу.

– Глупо, – оценил поведение Ольги Борис. – Как можно вести поиск преступника, не зная полной картины? И вы правы, с какого боку тут Алик?

– Еще непонятный финт с квартирой Ларисы, – заметил я. – Почему она фиктивно продала ее подруге? Гранкина-то осталась жить на месте. Из окна своих апартаментов она и выпрыгнула.

– Надо спросить Булкину, – посоветовал Боря.

– Не думаю, что она скажет правду, – усомнился я.

– Нужно ей объяснить: если она хочет избавиться от компьютерного шантажиста, то должна быть откровенной, – нахмурился Боря, – и надо найти отца мальчика. Алик – его сын, мужик мог искать ребенка после смерти Ларисы. Обнаружил отпрыска в больнице в тяжелом состоянии, решил отомстить.

– Через столько лет? И Ольге Михайловне? Почему ей? – спросил я. – И Булкина в день смерти подруги была на даче далеко от Москвы. О происшедшем она узнала только в конце августа. Боря, договоритесь с Ольгой Михайловной о встрече, желательно на завтра. Возникла необходимость еще раз обсудить с ней кое-какие вопросы.

И тут раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – изумился Боря, вставая.

– Нет, – ответил я, – и находимся не в офисе, а в квартире. Сюда клиент не придет.

Батлер направился в холл, я остался в столовой, но услышал, как Борис осведомился:

– Кто там?

– Немедленно открой, – приказала Николетта, – незачем ктотамкать!

Батлер бегом вернулся в комнату.

– Госпожа Адилье на пороге.

– Я понял, – вздохнул я.

– Что прикажете делать? – осведомился батлер.

– А есть альтернатива? – вздохнул я.

– Всегда есть! – оптимистично заверил Борис.

И тут снова заверещал звонок.

– Что происходит! – закричала в домофон маменька. – Мы тут уже год стоим.

– Она не одна! – прошептал Борис.

– Открывайте, – сдался я.

### Глава 10

– Ну наконец-то! – начала бурно возмущаться Николетта. – А я уже решила, что мне отказано от дома!

Борис прижал руку к груди.

– Простите великодушно, замок заело. И так и эдак его вертел, но он никак не открывался. Желаете чаю?

Маменька посмотрела на своих спутниц.

– Дюка, Жека?

– С удовольствием отведаю напиток при условии, что в него не положат сахар, – нараспев произнесла старушка. – Добрый день, Иван Павлович. Рада встрече с вами.

Я стал расшаркиваться.

– Счастлив видеть вас, Жанна Николаевна, в своем доме.

– Ванечка, а кофеек есть? – подала голос Дюка.

– Конечно, – кивнул я. – Борис, вроде вы испекли кекс?

– Два, шоколадный и ванильный, – ответил батлер, – если дамы попробуют творение моих недостойных рук, я буду счастлив.

Дюка кокетливо повела плечом.

– А я, толстуха, на диете!

Я принял условия игры.

– С такой фигурой, как у вас, можно ежедневно съедать по торту, это вам не навредит.

– Столовая по коридору прямо, – скомандовала маменька, которая терпеть не могла, когда не ей отведена главная роль в действии. – Вава, у нас к тебе предложение!

Я содрогнулся. Что задумали гостьи? Я прекрасно знаю, что мне с дамами трудно спорить. Они владеют разными методами получения того, чего хотят: ласковые речи, сердитые возгласы, рыдания, провокационные фразы типа: «Ты меня совсем не любишь». Если я бываю тверд, разыгрывается истерика: падение на диван, имитация инфаркта-инсульта, порой все вместе. Удивительно, но, даже внезапно упав в обморок, дама не лишается дара речи. Она без чувств, а язык болтает сам по себе. Трудно мужчине в таких обстоятельствах сохранить самообладание. Я, как правило, сдаюсь на стадии рыданий. Но если прелестница не обладает актерским талантом, фальшиво исполняет свою роль, вот тут я могу выстоять лишь до того момента, когда она трагическим шепотом говорит: «Ваня, я умираю. Если не выполнишь мою просьбу, заплачешь на моей могиле, да будет поздно». Несколько раз я, жестокий, подавив желание ответить как великий Станиславский: «Не верю», предлагал вызвать «Скорую». Я верю в реаниматологов, они могут кого угодно с того света на этот вернуть. И вот тут начиналось самое интригующее: погибающий на одре увядший цветок вскакивал и как танк давил вашего покорного слугу. Что он говорил в этот момент, повторить не могу. По моему убеждению, такие выражения не стоит даже мужику употреблять. Я опускаю уши и поспешно покидаю поле битвы, бормоча на ходу:

– Успокойся, дорогая, я все сделаю.

А теперь представьте, что с вами вступила в бой не одна амазонка, а три! Есть шанс уйти живым? Да, он есть. И я, чтобы не тратить свое драгоценное время на созерцание истерик и выслушивание оскорблений в свой адрес, выпалил:

– Согласен!

Николетта замерла на пороге столовой, потом прожгла меня огненным взглядом.

– Согласен? На что?

– На все! – быстро заявил я, надеясь свести к минимуму время незапланированного визита дам.

– Ванечка, вы прекрасный сын, – восхитилась Жанна Николаевна.

Николетта села за стол.

– Чаю нам, мы очень устали, перенервничали.

– Что случилось? – приуныл я, понимая, что визит коротким не будет.

### Глава 11

– Пусть Жека говорит, – распорядилась маменька, которая определенно являлась предводительницей группы захвата.

Бабуля заулыбалась.

– Ванечка. Мой сын Петечка не женат. А пора бы ему остепениться. Возраст самый подходящий для брака – пятьдесят ему сравнялось.

– М-м-м, – протянул я, испытывая жалость и цеховую солидарность с незнакомым мне Петечкой.

– Мы с мальчиком живем раздельно. – чирикала старушка, – ранее существовали, как попугаи-неразлучники, в одной квартире. Я помогала сыну, всегда отвечала по домашнему телефону, если его кто-то разыскивал, советовала звонить на служебный. Потом Петюня решил перебраться на свежий воздух. Я пришла в восторг. Сад, огород – обожаю возиться в земле. У меня в прежние годы на шести сотках даже арбузы вызревали. А тут несколько га! Петюня возвел дом, мы туда перебрались, но вскоре сыночка вернулся в Москву, в усадьбу он два раза в неделю приезжает. Поймите меня правильно, я не брошена, со мной прислуга, шофер, садовники, рабочие, охрана. Я ухаживаю за садом, выращиваю свои овощи, курочек завела. Но! Поговорить мне не с кем. Болтать с домработницей нельзя, она быстро почувствует себя моей подругой, начнет лениться, хамить.

Я мерно кивал в такт словам гостьи. Браво, незнакомый Петюня, вы поступили умно. Отселили мать в загородный особняк, обеспечили ей шикарный быт и обрели наконец-то свободу.

– Я хочу внуков, – вела тем временем свою партию дама, – нельзя Петечке жить одному. Я не вечна. Вот уйду на небеса, и с кем он останется?

«Сам с собой», – мысленно ответил я. Ну почему всем женщинам непременно надо открыть сафари на неокольцованного парня? Почему им всегда хочется его стреножить, загнать в стойло, посадить несчастного на железную цепь под названием «Счастливая семейная жизнь»? По какой причине дамы не могут понять, что кое-кто из представителей сильного пола прекрасно себя чувствует в статусе холостяка?

На секунду перед моим мысленным взором развернулась такая картина. Вот я уселся в своем кабинете в кресло, налил себе немного арманьяка, открыл книгу, сделал глоток благородного напитка, опустил глаза на страницу, и… В комнату ворвалась женщина, топнула ногой и завела:

– Я погибаю у плиты! Варю обед! Паша обкакался! Маша рыдает, она хотела причесать Демьянку, а та не далась. Я от усталости падаю! А он сидит! И в ус не дует! Книжонку листает! Встань! Помоги мне немедленно!

Я поднимаюсь, иду по коридору, спотыкаюсь о разбросанные игрушки, в нос ударяет запах жирного супа, который я терпеть не могу, в гостиной дерутся дети… Я добираюсь до прихожей, хватаю Демьянку, у которой кто-то выдрал клок шерсти, тихонько открываю входную дверь и уношусь прочь. Куда я бегу? Да мне все равно, лишь бы подальше от семейного счастья, к которому я совершенно не готов.

– Ну и как тебе наш план? – вклинился в мои мысли голос маменьки.

– Он прекрасен, – автоматически ответил я.

– Вы согласны? – уточнила Дюка.

– Если человек одобряет твой план, то ясно, что он с ним спорить не станет, – отрезала Николетта. – Ну мы помчались.

Я очнулся, потряс головой и поинтересовался:

– Куда?

– Неужели не понятно? – ответила Николетта. – Жека, Дюка, вперед. Времени мало.

Дамы вскочили, ринулись в прихожую и исчезли. На отступление им понадобилось минуты две. Вот тут я опешил и спросил у Бориса, который закрыл дверь за веселой компанией:

– Почему они столь ретиво сбежали?

На лице батлера появилось удивление, он ответил:

– Вы дали согласие на участие в их проекте.

Я насторожился.

– В каком?

Борис медлил с ответом, а я сообразил, что моя манера отключаться и думать о своем во время беседы с Николеттой сегодня сыграла со мной злую шутку.

– Жанна Николаевна хочет женить Петю, чтобы нянчить внуков, – объяснил Борис, – а Николетта решила выдать за него Дюку.

– М-м-м, – промычал я, не понимая, какая роль отведена в этой истории мне.

– Дамы придумали сценарий, как охомутать олигарха. У него украдут Китти. Петр ее обожает, спать не ложится без того, чтобы ее не поцеловать.

– Ну и зачем Жанне нужна невестка, – перебил я батлера, – пусть поселит у себя Китти и нянчит ее.

– Китти – не девочка, – сказал Борис.

– Необычное имя для мальчика, – заметил я, – но суть дела от этого не меняется. Думаю, Жеке безразличен пол внуков.

– Китти – эскимосская нежная кошка, – уточнил Боря.

– Эскимосы живут в Гренландии, на Аляске и востоке Чукотки, – удивился я, – там суровые погодные условия. Я плохо осведомлен о быте народности, которая проживает на Крайнем Севере. Возможно, они держат в своих домах кошек. Мурлыки милы, пушисты, с ними тепло спать, они могут служить живыми грелками. Наличие домашних кошек у эскимосов меня не удивит. Но дикие? Как они выживают зимой на территории, где градусник порой показывает минус пятьдесят?

Борис сел за стол.

– Сам удивился. Я просто повторяю то, что говорила Жанна Николаевна. Чтобы привлечь внимание Пети к Дюке, придуман план экстраординарной гениальности.

### Глава 12

Я рассмеялся.

– Боря, вы обогатили великий и могучий оригинальным выражением. Экстраординарная гениальность.

– Вся слава мимо меня, – улыбнулся батлер, – я процитировал госпожу Адилье. Китти украдут, Петр ударится в панику. Жека посоветует сыну обратиться к Ивану Павловичу. Вы придете на встречу со своей помощницей Дюкой, быстро найдете кошку и получите деньги. А Петя влюбится в Дюку и женится на ней.

– Действительно, экстраординарная гениальность, – развеселился я. – Но есть слабое звено: что, если служащие гостиницы, где Жека спрячет кису, случайно пересекутся с олигархом и выболтают ему, что Китти живет на их территории.

– Иван Павлович, Жанна Николаевна не может унести кису. В доме, где живет Петр, камеры висят повсюду, кроме второго этажа, где находятся комнаты хозяина: спальня, гостиная, кабинет, библиотека, ванная.

– И что? – не понял я.

– В особняке есть охрана, – продолжал Борис, – Петр не желает, чтобы кто-либо без приглашения проник в его дом. Его комнаты занимают один из трех этажей старого московского особняка. На первом никто не живет, на втором обитает Петр, на третьем расположились его секьюрити. Если Жанна Николаевна приедет в Москву даже ночью и тайком войдет в апартаменты сына – ключи у нее есть, – бодигарды мигом засекут ее и наябедничают хозяину, что кошку унесла его мать. Как же похитить мурлыку?

– Как? – эхом отозвался я.

– Украсть! – отрезал Борис. – Один герой пролезет в дом, возьмет кису, унесет ее к себе домой и будет прятать до того момента, как вы и Дюка «найдете» Китти.

– Вот она, экстраординарная гениальность, – воскликнул я, – дело за малым, осуществить задуманное. И кто он, этот герой, который стащит Китти?

Борис уставился на меня, а я на него. Повисла пауза.

– Кто? – повторил я.

– Вы, – сообщил батлер.

– В каком смысле? – спросил я.

– В прямом, – осторожно уточнил мой помощник, – роль супермена, он же человек-паук и спаситель всего сущего на Земле, отдана вам, Иван Павлович.

Я онемел.

– Вы согласились, – напомнил Боря, – и дамы помчались готовить операцию «Кража Китти». Боюсь, отказаться уже не получится. Их трое, нас двое. Я вас одного на это дело не отпущу.

– Так, так, – забормотал я, – при любом развитии событий надо сохранять трезвость мышления, холодную голову, спокойствие. Значит, я краду кошку?

– Да, – кивнул Боря.

– И куда я ее дену?

– Мы привезем Китти к нам, – объяснил батлер.

– Сюда? – подпрыгнул я. – Но у нас Демьянка.

Борис развел руками.

– Таков сценарий. Операция назначена на час ночи.

– Сегодня? – ужаснулся я.

– Да, – подтвердил помощник, – то есть это уже будет завтра.

– Но… как я смогу попасть в дом? Там камеры… меня сразу схватят, – ошалелым голосом завел я, – но отказаться нельзя. Если я не выполню обещанное, Николетта превратит мою жизнь в ад! В этом нет никаких сомнений!

Борис поставил передо мной чашку.

– Видеонаблюдение ведется на входе в дом и на первом этаже. На втором, в покоях Петра, камер нет. Сами секьюрити живут на третьем. Задача выкрасть Китти – не из простых. Но если представить, на что способны три разъяренные женщины… Я подумаю, как выбраться из сложного положения с наименьшими потерями. Сейчас предлагаю действовать так! Вы поедете к Вадиму Брагину…

– Это еще кто? – воскликнул я.

– В психоневрологическом интернате Алик жил с ним в одной комнате, – уточнил батлер, – мобильного телефона у Вадика нет, связаться с пареньком нельзя, но можно к нему приехать, надеюсь, инвалид дома. Если беседа не затянется, вы еще успеете потолковать с Ольгой Михайловной. К ней у нас накопилось немало вопросов. Я встаю рано, у меня сегодня было время пошарить в разных сетях до вашего пробуждения. У Сергея, сына Булкиной, до того, как его женой стала Татьяна, был недолгий брак со Светланой Фотиной. После непродолжительной семейной жизни они развелись. Думаю, со Светланой тоже не вредно обсудить кое-что, возможно, ей известны некие тайны бывшей свекрови. Когда вы вернетесь домой, я сообщу вам, как попасть во владения Петра и можно ли это сделать, не попав в лапы охраны.

Я встал.

– Хорошо, давайте адрес Брагина.

В кармане моего пиджака звякнул мобильный.

– Скинул его вам на ватсапп, – пояснил Борис.

Я направился к двери.

– Иван Павлович, – окликнул меня помощник.

Я остановился.

– Слушаю.

– Мы с вами не в одной переделке побывали, – произнес Боря, – несколько раз и вам, и мне казалось, что мы ног не унесем. Вспомните Раису Внукову.

По моей спине пробежал озноб.

– Лучше забыть о ней навсегда.

– Так неужели мы не сможем выкрасть маленькую милую кошечку? – продолжал Боря. – Справимся.

Едва он произнес последнее слово, как я наконец вздохнул полной грудью. Растерянность исчезла.

– Конечно, все у нас получится, – согласился я, – просто надо составить нормальный план действий. Не экстраординарной гениальности.

– Этим я и займусь сейчас, – пообещал Боря, – а вы подумайте, как можно заставить сидеть дома милых дам.

– Полагаете, что Николетта, Жека и Дюка хотят присутствовать при похищении кошки? – напрягся я.

– Совершенно в этом уверен, – сказал Боря, – они любят приключения.

– Попытаюсь что-нибудь придумать, – пообещал я и спустился в подземный гараж.

Вас, наверное, удивляет по какой причине я, абсолютно того не желая, отправлюсь сегодня ночью за Китти? Почему не сказал маменьке и ее фрейлинам: «Нет!»? Те, кто знаком со мной не первый день, отлично знают: если Николетте что-то пришло в голову, то оно оттуда никогда не вылетит. Не мытьем, так катаньем мать своего всегда добьется. В ее арсенале есть обширная палитра средств, с помощью которых она меня принудит подчиниться. Да, у меня нет сил сопротивляться ее напору. О таких, как госпожа Адилье, говорят: лучше отдаться, чем объяснять, почему не хочешь. Привычка пасовать перед матерью сформировалась у меня в детском возрасте. Любой ребенок, став взрослым, всю жизнь, до гробовой доски опирается на родительский опыт отношений. Или вы хотите стать такими, как ваши мать и отец. Или вы не хотите стать такими, как ваши мать и отец. Когда подросток, выбирая профессию, восклицает:

– Стану по примеру мамы врачом, хочу помогать людям, – это и есть зависимость от родителей.

Если паренек заявляет:

– Никогда не превращусь в алкоголика, как моя мамаша, – это тоже зависимость от родителей при выборе жизненного пути.

На судьбу и того и другого юнца оказала влияние атмосфера в семье, в которой он жил. По-другому не бывает. И так же ведут себя те, кто воспитывался в детдоме. Кто-то из них потом бросает своего младенца, потому что его самого кинули на произвол судьбы. А кто-то не бросает своего ребенка, именно потому, что его кинули на произвол судьбы. Вот и я не избежал той же участи. В детстве я видел, как мой отец, писатель Павел Подушкин, ловко избегает скандалов, в которые его пыталась втянуть Николетта.

– Зима подходит, – восклицала маменька, глядя в окно, за которым пели майские птицы, – а я еще не отдыхала. Мне надо в Карловы Вары.

– Конечно, дорогая, – кивал отец.

– Только не говори, что это дорого, – повышала тон жена.

– Деньги есть.

– Надо оплатить путевку сегодня.

– Конечно.

– Павел, почему ты разговариваешь таким тоном?

– Прости, дорогая, зуб болит, и еще мне надо успеть на редколлегию, – отвечал Павел Иванович, – поезжай в сберкассу, сними сколько требуется и покупай путевку.

– Ее еще необходимо достать, – гневалась маменька.

– Я все сделаю, пока ты снимешь деньги, в Литфонде найдется путевка в Чехословакию, – обещал отец и убегал.

Павлу Ивановичу не хотелось выслушивать упреки, крики, рыдания. Ему всегда было легче выполнить любой каприз супруги, чем объяснять Николетте невозможность исполнения ее прихоти. Кое-кто может позавидовать маменьке. Вон как ее супруг обожал! Нет, господа, Павел Иванович просто хотел жить спокойно, идя на поводу у Николетты, он не доказывал любовь к ней, а охранял свой покой. Я, его сын, сейчас поступаю так же.

### Глава 13

– Вы ко мне? – приветливо улыбнулся молодой мужчина.

– Здравствуйте, Вадим, – завел я, – меня зовут Иван Павлович, извините, у вас нет телефона, поэтому я свалился, как снег на голову. Мне хочется поговорить с вами об Алике, мальчике, с которым…

– Дядя Ваня, – перебил меня Брагин, – как хорошо, что вы пришли! Заходите. Хотите кофе? У меня не бурда дешевая из пакетика, три в одном, кофе, сахар, сливки. Я такое не пью и никому не советую. Покупаю дорогой растворимый, в стеклянной банке, не в жестянке. Я прилично зарабатываю, поэтому беру только качественное. Смотрите какая у меня кухня! Здоровская, да? В комнате беспорядок, не хочу вас туда вести, там постель не убрана.

– Прекрасное жилье, – похвалил я маленькую квартирку, – очень уютное.

– Устраивайтесь поудобнее, – предложил Вадим, – садитесь. Сейчас угощу вас по-царски!

– Спасибо… – начал я, но парень снова перебил меня.

– Не стесняйтесь. Мне нравится гостей принимать. Зарплата нормальная, деньги есть. Не на пенсию по инвалидности живу, у меня отличная работа. Ответственная. Я вратарь.

– Вы спортсмен, – сказал я.

Вадим расхохотался.

– Какой вы юморной! Я служу на автобазе, ворота открываю, машины впускаю-выпускаю. Всех шоферов знаю, меня любят. Дядя Жора, когда возвращается, всегда мне молочку дарит: кефир, творог, сметану. Дядя Гоша ботинки купил. Тетя Лида конфетами снабжает. А тете Ане поклон до земли, она мне квартиру сделала, раньше я жил в коммуналке. До меня там вратарем работал дедушка, он ленился, уходил надолго. Шоферам было ни въехать, ни выехать. Его прогнали. А я этой работой дорожу, всегда на месте, даже в туалет не отбегаю, если припрет, кого-то вместо себя временно сажаю.

– С вами в интернате в одной комнате жил Алик, – начал я нужный разговор.

– Ага, – согласился Брагин, – он был хороший, но говорить не мог, только мычал, ходил еле-еле. И соображалка почти отказала. Я ему еду в комнату притаскивал, конфеты давал. Алик в детстве упал и поэтому таким стал. Меня Фонд из интерната забрал, потому что я умный. Алика не взяли, он умер. А я уехал в счастливую жизнь.

– К Алику кто-нибудь приходил? – задал я вопрос дня.

– Нет, – ответил Брагин, – в интернате Зоя Филипповна за всеми следила! Ему белье меняли, в баню водили, на занятия всякие в зал. Алик научился пирамидку складывать. Я его очень хвалил, а ему нравилось, что умным его считают. Я думаю, если кто глупей тебя, нельзя ему говорить: ты дурак. Обидно это и неправильно. Вот мне от самых лучших на свете папы и мамы достался ум, а Алику нет. Ему не повезло, я его всегда жалел.

Вадим замолчал.

– А кто ваши родители? – для поддержания беседы спросил я.

Брагин заулыбался.

– Я их не знал, не видел, они потерялись. Но были самыми лучшими, поэтому я у них получился умный и красивый.

Вадим понизил голос:

– А в интернате были и противные воспитатели. Про других нельзя говорить плохо. Но одна тетя, когда первый раз у нас появилась, зашла в нашу спальню и сказала: «Два идиота в одной комнате – это не опасно? Вдруг они подерутся, искалечат друг друга». Что вы по поводу ее слов думаете?

– Они отвратительны, – совершенно искренне ответил я, – разве можно называть человека идиотом, даже если он…

Я замолчал.

– Говорите, – попросил Вадим.

– …не способен передвигаться самостоятельно, – закончил я. – Алик все понимал, просто говорить не мог. А вас с ним вместе поселили, чтобы вы помогли ему в случае необходимости. Медсестра не сразу появится, а вы рядом, не подведете, выручите Алика.

– Вы говорите, как Зоя Филипповна, – засмеялся Брагин, – она мне объяснила давным-давно: «Вадюша, тебе лучше жить с Аликом. Вдруг что плохое случится, нянечки не успеют добежать, а ты поможешь другу».

– Зоя Филипповна – директор интерната? – спросил я.

– Она самая главная, добрая, умная, – расплылся в улыбке до ушей Брагин, – умерла только. Давно, когда меня Фонд забрал. Вот там все добрые!

И тут я уловил тихий храп, который вдруг донесся из коридора. Вадим его тоже услышал и весело сказал:

– Круто храпака задает! Собачку подобрал на улице, теперь она со мной живет.

Я встал.

– Спасибо, Вадим, очень приятно было с вами побеседовать.

– Уже уходите? – расстроился парень. – Давайте провожу вас до метро.

– Я на машине приехал, – объяснил я, – спасибо, Вадик. Голосисто ваша собачка храпит.

– Музыкальная она, – засмеялся Брагин, – еще и тявкает, сны ей снятся. Я ее люблю. Хотите, покажу?

Я отказался.

– Пусть отдыхает. У вас есть компьютер?

– Не-а, – смутился парень, – коплю на него.

Я встал. И тут мой взгляд упал на дорогой айфон, который лежал на невысоком холодильнике. Входя на кухню, я не заметил мобильный, а сейчас встал, повернулся, с высоты своих без малого двух метров роста увидел трубку и спросил:

– Можно завести почту в телефоне?

– Каком? – спросил Вадик.

Я показал на айфон.

Брагин восхитился.

– Суперский, да? Новый! Подарили мне! На день рождения.

– Весьма красивый и дорогой подарок, – похвалил я, – кто-то вас очень любит.

– На работе скинулись, – расцвел в улыбке хозяин квартиры, – сначала я испугался, когда мне его дали, чуть не заплакал. Зачем столько денег истратили? А они мне сказали: «Не переживай, Вадюша, нас много. С каждого по триста рублей всего собрали. Мы хорошо зарабатываем. Учись интернетом пользоваться». Но я пока не успел разобраться. Только вчера получил подарок. Вот какие у меня друзья, вот какой я счастливый, вот как мне в жизни свезло!

– У меня к вам просьба, – сказал я, доставая ключи, на которых вместо брелка висела визитница, – если кто-то будет искать Алика, позвоните мне.

– Положите карточку, – попросил парень, – на стол.

Я выполнил его просьбу, распрощался с Брагиным, спустился во двор, сел в машину и позвонил Борису.

– И как вам сосед Алика? – спросил тот.

– Понятно, что у паренька есть отклонения в развитии, – ответил я, – но он социализирован и выглядит счастливым. Все время улыбается. Зарабатывает деньги, открывая ворота на базе. Похоже, его там любят, подарили дорогой айфон, велели осваивать интернет. Он подобрал бродячую собаку, живет с ней. Ни одной жалобы от него я не услышал. Алик, по его словам, не умел разговаривать и ходить, в основном проводил время в кровати. Сомнительно, что это Брагин шантажирует Ольгу Михайловну. Боря, попробуйте найти телефон директора интерната, где жили Алик и Вадим. Я поехал к Фотиной.

### Глава 14

– У меня ремонт, – сказала Светлана, выходя на лестничную клетку, – кухню переделываю. В соседнем доме кафе, маленькое, но приличное. Можем там поговорить.

– Прекрасная погода, – завел я, когда мы шли по улице, – солнце с утра светило, сейчас, правда…

Договорить я не успел. С неба хлынул дождь, нет, ливень. Светлана бросилась бежать, я скинул пиджак, догнал Фотину и набросил ей его на голову. Слава богу, до кафе было недалеко. Мы ворвались внутрь и синхронно рассмеялись.

– Прекрасная погода, – хохотала Светлана. – Иван Павлович, только ничего больше не хвалите. Ваш пиджак промок насквозь. Катя, Катя!

Из-за занавески вышла официантка.

– Света! Привет. Под ливень попала?

– Отличный вопрос, – хихикнула Фотина, – конечно, нет. Просто мы с Иваном Павловичем решили вплавь через реку перебраться.

Екатерина растерянно моргнула, потом улыбнулась.

– Да ладно, ты шутишь.

– Дай нам что-нибудь сухое и полотенца, – потребовала Фотина.

Минут через десять мы со Светой, облачившись в белые костюмы сотрудников кухни, сели за столик.

– Катя – моя лучшая подруга, – объяснила Светлана. – Они с родителями это кафе открыли. Прибыль маленькая, но есть. Я тут бесплатно столуюсь. Мне звонил ваш секретарь, сказал, что владелец детективного бюро хочет со мной побеседовать. Я очень удивлена. Никогда не видела живьем частного сыщика, разве только в кино. Но вы ни на Эркюля Пуаро, ни на мисс Марпл, героев моих любимых сериалов, совсем не похожи. Выглядите скорее как владелец банка.

– Смею вас заверить, что я ничего не понимаю в финансах и мигом превращу любой банк в банкрота, – улыбнулся я. – Заранее прошу извинения за свои вопросы. Сейчас в моем агентстве занимаются делом, в котором прозвучало ваше имя.

Фотина подняла правую руку.

– Клянусь говорить только правду. Самое большое мое преступление – украденная из шкафа мамы губная помада… э… думаю, я тогда училась во втором классе.

– Нет, нет, – сказал я, – речь пойдет о другом человеке. Знакома ли вам Ольга Михайловна Булкина?

Фотина сделала глоток кофе.

– Глагол «знакома» тут не подходит. Я вышла замуж за ее сына и стала объектом постоянного недовольства свекрови.

– Не повезло вам, – сказал я.

Светлана провела ладонью по скатерти.

– Опять неверное выражение, оно никак не отражает моих ощущений, как моральных, так и физических. Я с Сережей прожила очень мало времени. Замуж он меня позвал без совета с мамашей. Это был его бунт на корабле. Акт неподчинения капитану. На самом деле жена Сергею была не нужна, он просто хотел матери доказать, что он уже взрослый мальчик. Ольга Михайловна сына не ругала, а меня возненавидела.

– Чем вы не понравились свекрови? – искренне удивился я. – Симпатичная девушка, москвичка. Судя по речи, у вас хорошее образование. Вы не похожи на наркоманку, алкоголичку, сомневаюсь, что отбывали срок на зоне. Или я не прав?

– Перед вами патологически законопослушная женщина, – ответила Фотина, – я даже на работу никогда не опаздываю, хотя служу в таком месте, что и задержаться не грех. Я художник-иллюстратор, в основном работаю дома, могу спать хоть до полудня. Но всегда поднимаюсь в семь и в восемь уже у ноутбука. Под судом, следствием не была, приводов в полицию не имею. Я не скандальна, никогда не выясняла отношений с мужем. Мои родители прожили в любви и согласии много лет, пока не умерли. Дело не во мне. Сережа был очень зависим от матери. Во всех отношениях. А я Ольге Михайловне не подошла.

– Да почему? – спросил я.

Светлана аккуратно, двумя пальцами, взяла печенье из вазочки.

– Ольга Михайловна – необычная женщина. Она экстрасенс, гипнотизер, астролог, гадалка, раскидывает карты. У нее мозг по-особому работает. Честно скажу, в нашу первую встречу свекровь произвела на меня сильное впечатление. Она вела себя приветливо, сварила кофе, и он оказался на редкость вкусным. Мы поговорили минут пятнадцать о всякой ерунде. Учтите, что тогда мы с Сережей уже поженились, он только после регистрации отношений в загсе отважился меня Ольге Михайловне показать. После ничего не значащей беседы мать мужа спросила:

– Когда и где вы родились? И будет просто замечательно, если вы знаете точное время своего появления на свет.

Я удивилась, назвала дату и добавила:

– Дети, как правило, под утро рождаются, а меня мама родила ровно в полдень. Давайте расскажу о себе.

Свекровь махнула рукой.

– Вы пока вдвоем посидите, я скоро вернусь.

И ушла.

Я не поняла, что случилось, занервничала и спросила:

– Я обидела твою маму? Чем?

Смотрю, Сережа сидит красный, потный, ему явно не по себе, он еле выдавил:

– Нет, она сейчас придет и все расскажет.

Загадочно, да? Попробуйте печенье, очень вкусное.

Я последовал ее совету и спросил:

– И что сообщила вам Ольга Михайловна?

Светлана подобрала с тарелки крошки.

– Выложила полную информацию про меня: о характере, привычках. Кое-что угадала, потом спокойно так подвела итог: «Светлана, вы прекрасный человек, очень правильный, сильный. Я бы гордилась вами как дочерью. Но в невестки мне вы никак не годитесь. Зря не посоветовались перед походом в загс, счастья у вас никогда не будет. Не из-за вас, вы идеальны. Совместная жизнь развалится из-за характера мужа. Сережа несобранный, с ленцой, равнодушный. Я ему помогаю материально, он маменькин сынок. Вам это не по душе придется, захотите сделать из моего сына такого супруга, который вам нужен! А Сергей не способен стать другим».

Светлана взяла еще одно печенье.

– Слушаю я ее и ушам своим не верю. А Ольга Михайловна говорит, как пишет. Завершила Булкина беседу шоковым ударом. После того, как мне прямо и откровенно заявили: «Девушка, за каким чертом ты с моим сынулей расписалась, житья вам не будет», надо было встать и уйти, я решила не показывать бабе, какие неприятные эмоции испытываю, не хотела демонстрировать свою обиду. Просидела за столом еще около часа, делала вид, что ничуть не задета, не огорчена тем, что услышала. Когда я собралась уходить, Ольга Михайловна велела Сереже что-то принести, уж не помню, за чем она его отправила. Мы остались вдвоем, и гадалка тихонько так посоветовала:

– Светлана, в вашей судьбе скоро произойдут не самые приятные события. Я не могу назвать вам точное время их наступления. Для детального изучения этого вопроса мне необходимы несколько дней и ваше согласие узнать будущее.

Фотина поморщилась.

– Я не агрессивный человек, но она меня реально достала! Хотела ответить так, как Булкина заслуживала, высказать ей правду в лицо. Рот уже открыла и осеклась, сообразила: наору на нее, и тогда она меня победит. То-то Ольге Михайловне будет радость! Довела неугодную невестку до скандала. И кто будет виноват в разрыве наших с Сергеем отношений? Я! Не сумела найти контакт с его матерью, нахамила ей. Мне стал понятен план гадалки: перевалить на меня вину за крушение брака. И я этот план порушила. Глаза опустила, испуг изобразила:

– Ой! А что случится?

– Очень плохие известия получите, – уточнила гадалка, – примите мой совет: попросите родителей подарить вам квартиру. Вы сейчас мне не верите, полагаете, что я преследую свои цели. Все же послушайтесь! Иначе к плохим новостям присоединятся еще и другие проблемы. Можете остаться без жилья.

Светлана поморщилась.

– Оцените мое умение владеть собой и актерские способности. Мне хватило силы воли сказать гадалке или кто она там еще «спасибо» и уйти с поднятой головой. Через неделю моя мама сообщила:

– Светуня, мы с папой собрались поехать отдыхать, нашли пансионат, там предлагают пятиразовое питание, оздоровительные процедуры и на все дают скидку. Полистай буклет.

Я взяла его, посмотрела. Ну ничего особенного. Дом в лесу, пять номеров, мебель новая, занавески красивые, в ванной чисто. Номер стандартный: телевизор, холодильник, кровати. Оздоровительная программа: душ Шарко, бассейн, подводный массаж и что-то еще подобное, простое и невинное. Плюс игры, танцы, каждый вечер отдыхающих развлекает ведущий. Две недели по приемлемой цене. До санатория ехать примерно час от МКАДа. Мои родители были совсем не избалованы, типичные советские люди. Денег у них больших никогда не было. Они от этого предложения пришли в восторг. Единственное, что их удерживало от поездки, – мой день рождения. Заезд там был назначен на десятое июля, а я двенадцатого на свет появилась. Но я папе с мамой объяснила: «Отправляйтесь спокойно, я гостей соберу, погудим без вас. К вашему возвращению все убрать успею». Они посмеялись и купили путевки. В день отъезда утром со словами: «Открой в день рождения» папа дал мне запечатанный конверт. Вечером родители позвонили в полном восторге, говорили наперебой: номер роскошный, там был подарок – тарелка с фруктами и шоколадки. Ужин вкусный, с вином, а сейчас начнется викторина.

В день рождения я вскрыла письмо, а там дарственная на квартиру. И записка: «Доченька, прими наш подарок. Теперь мы твои жильцы». Мне сразу вспомнилась Булкина с ее предсказанием, так нехорошо стало, что я бросилась мамуле звонить. Она веселая такая ответила, я ее благодарить стала, папа трубку у мамы отнял:

– Хватит «спасибо» твердить. Скоро вернемся, обмоем твою собственность. А сейчас едем на экскурсию в пещеры. Весь день будем в недоступном для связи месте, не беспокойся.

И мама на заднем плане суфлирует:

– Поездка бесплатная, вернемся, все расскажем.

Светлана поежилась.

– Больше я отца не видела! Он погиб!

### Глава 15

– Погиб? – удивился Борис. – Как?

Я пожал плечами.

– Светлана сказала, что не знает подробностей. На экскурсию поехало человек десять. Микроавтобус припарковался на шоссе, дальше все отправились пешком. Пока шли к пещере, пока там бродили, ничего не случилось. На обратной дороге вечером полил дождь. Произошло ДТП. Отец Светланы скончался на месте. Остальные, включая его жену, не получили ни царапины. Вдова вскоре заболела раком, долго лечилась, но не справилась с болезнью. Светлана считает, что маму подкосила кончина мужа.

– Выходит, Ольга Михайловна на самом деле видит будущее? – изумился Борис.

– Не верю я в такой талант, – возразил я, – это было совпадение.

– Пугающее какое-то совпадение, – содрогнулся Боря. – А что бывшая Сергея рассказала о его нынешней жене?

– Светлана никогда не видела Татьяну, поэтому ничего о ней сказать не может… – начал я и был прерван телефонным звонком.

На дисплее высветился незнакомый номер, голос мужчины я тоже не узнал.

– Иван Павлович Подушкин? – спросил он.

– Слушаю, – ответил я.

– Что вы делали у Вадима Брагина?

Ни вопрос, ни тон, которым его задали, мне не понравились.

– Представьтесь, пожалуйста, – сухо попросил я.

– Вы сегодня заходили к Брагину?

– С кем я беседую? – не сдался я.

– Отвечайте на вопрос!

– Только после того, как услышу ваш ответ.

– Я могу приехать, – пригрозил собеседник.

– Сделайте одолжение, – не испугался я, – не забудьте только прихватить ордер на обыск. Без него дверь не открою.

– Да ладно вам злиться, – пошел на попятную сотрудник полиции, – у нас тут труп, а на столе ваша визитка. И еще ключи.

– Простофиля! – воскликнул я. – Они мои!

– И как они очутились на столе у покойника? – осведомился полицейский.

Я прикрыл телефон рукой.

– Сколько у нас времени до старта операции «эскимосская нежная кошка»?

– Нам ночью ехать, – прошептал батлер.

Я опустил руку, которой прикрывал трубку.

– Мне нужна эта связка!

– Приезжайте. За час обернетесь?

– Надеюсь управиться раньше, – ответил я, отсоединился и встал. – Поздравьте рассеянного с улицы Бассейной. Забыл у Брагина ключи. Дал ему свою визитку, попросил позвонить, если вдруг что про Алика вспомнит. Но как я ключи-то оставил?

– У вас на них вместо брелка визитница висит, – сказал Боря, – наверное, вы вытащили карточку, положили все на стол, а потом ушли. Что случилось с Вадимом?

– Поеду узнаю, потом расскажу, – пообещал я и поспешил в паркинг.

Люди, не связанные с полицией, считают ужасной приметой, предвестницей беды легковую машину с синей полосой по бокам, припаркованную впритык к подъезду дома. «Полиция к кому-то прибыла», – думает гражданин, судорожно вспоминая, куда он положил свой паспорт, и надеясь, что парни в форме поднялись не к нему в квартиру. Но этот автомобиль не должен вас пугать. Скорей всего, кто-то из соседей подрался, буянил, может, тетя Таня приревновала своего дядю Васю к девушке Кате и оттаскала последнюю за волосы. Мурашки по спине должны бежать при виде других транспортных средств, и одно из них сейчас стояло у парадного. Минивэн белого цвета прикидывался «Скорой помощью» и имел на боку соответствующую надпись. От машины, на которой ездит усталый доктор с неулыбчивой медсестрой, эта отличалась отсутствием окон и мигалки на крыше. Да и зачем мертвецу куда-то торопиться? Он свое уже отбегал, поедет в морг без спешки.

Я опустил голову и решил быстро прошмыгнуть в подъезд, но мужчина примерно моих лет, который стоял чуть поодаль от двери, окликнул меня:

– Подушкин?

– Он самый, – ответил я. – Как вы меня узнали?

– Смешной вопрос в эпоху торжества интернета, – хмыкнул полицейский. – Прогуглил вас. Вы частный детектив. Зачем вам понадобился Вадим Брагин?

– Где мои ключи? – спросил я. – И как прикажете к вам обращаться?

– Геннадий Петрович Алферов, – представился собеседник, – связку отдам после ответов на мои вопросы.

– Брагин в детстве и отрочестве жил в интернате, его соседом был мальчик, который меня интересует, – решив не обращать внимания на глупый шантаж, честно ответил я. – Но Вадим ничего интересного мне не сообщил. Я оставил ему свою визитку на всякий случай, визитница висела на ключах вместо брелка.

– Ясно, – сказал Геннадий и вытащил сигареты. – Угостить?

– Не курю, – отказался я, – но лоялен по отношению к тем, кто занимается дымоглотством.

– Прикольное слово, – засмеялся Алферов, – дымоглотство. Надо запомнить.

– Брагин скончался? – уточнил я.

Геннадий издал тяжелый вздох.

– Инвалид! Небось алкаш.

Дверь дома открылась, показалась полная женщина в цветастом халате.

– Мальчики, а куда Вадика повезут? – спросила она.

– В морг, – зевнул Алферов.

– Без вас знаю, что не на рынок, – в секунду рассердилась незнакомка. – В какой?

– У шофера спросите, – посоветовал Алферов, – я трупами не занимаюсь. Допился до ручки мужик. Ненавижу алкашей. Хочешь тапки отбросить? Да на здоровье. Но зачем другим мешать? У меня работы по горло, а я тут из-за этого идиота время теряю.

Дверь опять открылась, из подъезда вышли двое парней с носилками, на которых лежал пластиковый мешок.

– А ну, стоять! – скомандовала женщина в халате.

Санитары замерли.

– Откройте, – велела она.

– Зачем? – возмутился Геннадий.

– Затем, что я знаю, какие они воры, – отрезала соседка покойного.

– Слышь, тетя, – окрысился один из тех, кто держал носилки, – ты языком не маши. А то можно и в обезьянник за оскорбление при исполнении загреметь.

– Вы не при исполнении, вы санитары, просто на работе, – фыркнула толстушка, – а вот я при исполнении.

С этими словами она вытащила из кармана удостоверение, открыла его, помахала перед носом Алферова и представилась:

– Таисия Максимовна Орехова. Встаньте, как положено, примите нормальный вид, поднимите свой окурок с тротуара.

Геннадий за секунды проделал что было велено.

– Молодой человек, – обратилась ко мне Таисия. – Не побоитесь молнию расстегнуть? На мешке. Предупреждаю, там покойник.

– Не испытываю страха при виде мертвецов, – признался я, – бояться нужно живых.

– С этим не поспоришь, – сказала Орехова, – действуй.

Я потянул за собачку, открылось лицо. Орехова достала из кармана халата перчатки, надела их, потом расстегнула на трупе рубашку, сняла с шеи цепочку с медальоном и вновь обратилась к Алферову:

– Не дешевая вещь! От Аллочки Вадику досталась. До похорон Вадюша украшения лишится. Воронье снимет: или перевозчики, или в морге.

– Это Вадим Брагин? – спросил я, показывая на мертвого мужчину.

Таисия окинула меня пристальным взглядом.

– Да. А что?

Я решил не заводить беседу при Геннадии.

– Смерть сильно меняет человека.

– Философ ты, однако, – заржал Алферов.

– Молодой человек, – обратилась ко мне Таисия, – как насчет того, чтобы руки помыть? Молнию без перчаток расстегивал.

Я склонил голову.

– Премного благодарен. Не хотел вас обременять, но руки ополоснуть нужно.

– Не побоишься зайти в квартиру к незнакомой женщине? – прищурилась Таисия.

Я улыбнулся.

– Если вы нападете на меня, то я сдамся без боя.

### Глава 16

– Пошли! – распорядилась Орехова.

– Только заберу у Геннадия свои ключи, – сказал я и повернулся к Алферову. – Будьте добры, отдайте связку, пожалуйста.

Геннадий бросил быстрый взгляд на меня, потом на Таисию, вытащил из кармана ключи, продел указательный палец в колечко и вытянул руку.

– Частный сыщик, бери.

Я хотел взять ключи, но Алферов опустил палец, колечко соскользнуло, связка очутилась на асфальте.

– Слышь, клоун, подбери, – разозлилась Орехова.

– Его фигня, ему и подбирать, – отбрил Геннадий и почти бегом бросился прочь.

– Вот из-за таких гадов честных полицейских ненавидят, – сказала ему в спину Таисия.

Я взял ключи.

– Не стоит портить нервы из-за человека, у которого большие проблемы.

– С чего ты решил, что они у него есть? – удивилась Орехова.

– Тот, у кого мир на душе, не злится, не завидует, не унижает людей, – пояснил я, – а ежели такое желание присутствует, значит, все плохо у завистника.

– Шагай в подъезд, – распорядилась Таисия, – я не похожа, как ты, на идиота. Имею в виду князя Мышкина. Ты в курсе, кто он такой?

– Центральный персонаж романа Федора Достоевского «Идиот», – покорно ответил я.

– Что не так с Вадимом? – спросила Таисия, когда мы поднялись на четвертый этаж.

– Ничего, кроме того, что покойник не Брагин, – ответил я.

Орехова открыла дверь.

– Ванная слева, голубое полотенце на крючке – для рук. Приведи себя в порядок и ступай на кухню.

Когда я через минут пять вошел в кухню, там уже пахло выпечкой.

– Подогрела пирог с капустой, – объяснила хозяйка, – не магазинный – сама пекла. Есть чай, кофе, что тебе?

Я подумал, что сегодня уже выпил цистерну чая, и решил:

– Лучше кофе.

– Пожиже сварить или как себе? – осведомилась хозяйка.

– Себя человек не обидит, – улыбнулся я, – попробую, что вы любите.

Таисия взяла джезву.

– Теперь объясни, почему ты решил, что выносили не Вадика.

– Потому что сегодня утром я беседовал с Брагиным, и он выглядел иначе.

Орехова резко повернулась.

– Ты разговаривал с Вадимом?

Я попытался поместить свои ноги под небольшим столом.

– Вас в покойном ничего не изумило, и у него на шее висел медальон, который вы забрали. Легко сделать вывод: покойный является Брагиным. Но тогда возникает вопрос: с кем же общался я?

– У тебя не было фото того, к кому ты ехал? – предположила Орехова.

Я пустился в объяснения:

– Сейчас со снимками нет проблем. Мой помощник заходит в соцсети, и вот вам целый альбом, человек в разных видах: профиль, анфас, на море, дома, в офисе, в транспорте. Теперь люди сами о себе все выбалтывают, делают репортажи из супружеской спальни, ванной, на мой взгляд, это не этично, ну зачем демонстрировать любопытным не самые красивые ноги, животы или делиться интимными подробностями своей жизни.

Таисия поставила передо мной пол-литровую кружку с напитком цвета антрацита и села напротив.

– Брагин не владел речью. Интернетом пользоваться не умел, компьютера не имел. Он был глубоким инвалидом, мог себя минимально обслужить, ходил в туалет, умывался… ну, наверное, это и все. Еще ел самостоятельно.

– Как же он жил один? – изумился я. – На какие деньги?

– Мы с Аней, она в девятой квартире живет, покупали ему продукты, – вздохнула Таисия, – обе дружили с покойной матерью парня. Нельзя сказать, что Вадик совсем недоумком был. У него был интеллект, наверное, пятилетнего ребенка. Мы ему отключили газ, чтобы не зажег случайно, на окна решетки поставили, провели к себе от него звонки. Если что надо, он нас вызывал. Я работаю, Аня на пенсии. Она в основном за Вадиком приглядывала, потом устала. Мы решили нанять кого-нибудь, долго искали, люди приходили, видели Вадика и отказывались. Анюта и я к нему привыкли, а посторонним Брагин, конечно, не нравился. Стандартный разговор со всеми получался. «Он у вас что, сумасшедший?» – «Нет, с задержкой в развитии». – «Идиот?» – «Вадим на уровне детсадовца». – «Не, с таким даже за большие деньги работать не стану». И бегом на улицу. В последний год я объявления сама не знаю зачем выкладывала, ясно же, что не найдем няньку. И вдруг появился Коля, он не испугался, объяснил, что работает, но денег не хватает, ищет приработок. Ты, наверное, сообразил, где я служу?

Я молча кивнул.

– Я проверила Николая по своим каналам, – продолжала Таисия, – все было правдой. Прописан в Москве, сирота, дурного за ним не водится. Ну да я глубоко не копала. Не скрою, Коля понравился и Анне, и мне. Речь правильная, аккуратный, вежливый, внешность привлекательная, не морщился брезгливо при виде Вадика. Решили попробовать, взяли его на испытательный срок на три месяца. Приходить надо было каждый день на несколько часов. Через пару недель мы успокоились. И до сегодняшнего дня никаких проблем или происшествий не было. Почему он Вадиком прикинулся? Ума не приложу!

– У Брагина есть собака? – задал я вопрос, подозревая, какой ответ услышу.

– Естественно нет, кто о ней заботиться станет? – удивилась Таисия.

– Вы имеете ключи от квартиры покойного? – продолжил я.

– Ты меня удивляешь, – нахмурилась Орехова.

– Я спросил из чистой вежливости, – объяснил я, – ну не говорить же вам прямо: «Пойдемте во владения Брагина».

– Что ты хочешь там увидеть?

– Компьютер, – честно ответил я.

– Его нет, но давай проверим, – согласилась Орехова.

– Вы дружили с матерью Брагина? – полюбопытствовал я, когда мы вышли за дверь.

– Бедная Аллочка, – печально сказала Таисия, поднимаясь по лестнице, – она моя племянница, дочь сестры. С матерью у нее разорвались отношения после рождения Вадика. Ксения велела дочке оставить младенца в роддоме. Врачи сказали, что он никогда не станет нормальным ребенком. Алла отказалась, и Ксения ее выгнала.

– Мда, – вздохнул я.

– Дело давнее, – махнула рукой Орехова, – я тогда была замужем, квартира у нас небольшая. А дом, хоть и страшный с виду, кооперативный, не муниципальный, его строили для сотрудников организации, где я работаю. И муж там же служил, он считался особо ценным кадром. Хорошим человеком был мой Василий Петрович. Когда в нашем подъезде умерла Зина, одинокая женщина, без наследников, Вася приобрел ее однушку на мое имя. Трудное дело, но он смог добиться своего. Мы прилично зарабатывали, дачу построили, жили там почти весь год. Нас спрашивали: «Почему не уедете из трущобы?» А она только с виду жуткая. Квартиры хорошие, люди вокруг свои. Да и за городом мы жили все время. Короче, бывшие хоромы Зины достались Алле, мы ее там поселили. Своих детей у нас не получилось, племянница нам была вместо дочери. Первые лет семь проблем с ребенком много возникало, но они были решаемы. А потом Вадик вырос. Когда он раньше кричать начинал, мать бузотера в охапку – и в душ. А восьмилетнего она поднять уже не могла. И, честно говоря, постоянно дома с таким дитем одной можно с ума сойти. Мы с Аней, соседкой, ей помогали. Но Аллочка не могла на работу выйти. И в конце концов Вася пристроил Вадика в интернат, Аллочка устроилась туда же кастеляншей. Это может показаться странным, но она безумно любила сына.

### Глава 17

Таисия спросила:

– Вам когда-либо встречались люди-горе?

– Те, у кого все из рук валится? – уточнил я. – У них постоянно бытовая техника ломается, электролампочки взрываются?..

Орехова остановила меня.

– С такими особями я знакома. По моей классификации это злостные неудачники. Люди-горе другие. Они сами не страдают, зато приносят беды окружающим. Если в вашей в принципе нормальной жизни все пошло наперекосяк, просто подумайте: не возник ли в близком окружении новый, очень добрый человек. Знаете отличительную черту людей-горе, по которой их можно быстро вычислить?

– Затрудняюсь ответить, – признался я.

Таисия пустилась в объяснения:

– Они невероятно заботливы по отношению к посторонним, собирают деньги для покупки лекарств больным, беседуют с теми, кто пал духом, читают книги слепым…

– Как волонтеры, – уточнил я.

Орехова подняла указательный палец.

– Справедливое замечание, но надо всегда выслушать человека до конца. Да, горе-люди похожи на волонтеров, но есть одно принципиальное отличие. Милосердный человек не забудет о своих детях, накормит, оденет, обует их, а потом станет помогать другим. А у горе-человека дома бардак, собственные малыши на пятидневке, до своей семьи ему дела нет, он весь истово отдается заботе о чужих людях. Бывают учителя, у которых сыновья-дочери – двоечники, врачи, которые у своего ребенка кашель не лечили, и он в пневмонию перерос, ученые, изобретающие нечто для облегчения жизни всего человечества и не видящие, что у дочери велосипед сломан… От таких надо держаться подальше. Когда Алла подружилась с Ириной Евгеньевной, директрисой интерната, я, дурочка, очень обрадовалась. Начальница благоволит к сотруднице, постоянно ей премии выписывает, Вадик в интернате на особом счету, мальчика поселили в комнате на двоих. Сосед у него смышленый добрый мальчик, дети подружились.

Я насторожился:

– Как звали приятеля Вадима?

– Не помню, – пробормотала Таисия, – у него вроде была тяжелая детская травма головы. Ирина Евгеньевна за него переживала. Мальчик тот умер, ему, наверное, лет четырнадцать тогда было.

– Кто такая Ирина Евгеньевна? – осведомился я.

– Я уже пояснила, директор приюта, – напомнила Таисия, – с виду добрая женщина, Аллочку жалела, да сама из горе-людей оказалась. У племянницы беда за бедой пошла. В интернат кто-то принес менингит!

– Ой-ой! – воскликнул я.

– Да, ужасная болезнь, – согласилась Таисия, – ее обычные-то дети, здоровые по всем параметрам, тяжело переносят. А в приюте кто ходить не может, кто не сидит, кто лежит. И вымерла у них половина состава воспитанников, если не больше. Мы Вадика тогда спешно забрали, да поздно, он успел подхватить заразу. Уже думали, что простимся с мальчиком, но Вася нашел прекрасную клинику. Вадика туда отправили, вылечили. Однако у него произошел регресс психики, пропали почти все навыки, которыми паренек до заразы владел. Не успели мы его домой забрать, новое горе – Алла свалилась с менингитом и быстро сгорела. Врач сказал, что она ослаблена, много работала, не отдыхала, мало и однообразно питалась. Молодой женщине сил не хватило на борьбу за жизнь. Мы с Васей остались с Вадиком. Супруг развил активность, к Вадюше каждый день специалисты ходили. В конце концов он выправился, достиг умственного уровня пятилетки.

Орехова опустила голову.

– Потом муж мой умер. Тяжелое было время. И материально, и физически. Но я выкарабкалась. А теперь и Вадика не стало. Одна я на всем белом свете. Не смотрите так, Иван Павлович. Да, Вадюша вырос, он был взрослым человеком с больным мозгом, но когда вечером я читала ему сказки, создавалось ощущение, что все по-старому, мальчик маленький, ему четыре годика, Аллочка и Вася живы. Вот сейчас уложу Вадюшу спать, прикрою одеяльцем, поцелую, вернусь к себе, сядем с мужем чай пить, телевизор поглядим – и на боковую. С Вадиком я чувствовала себя счастливой. А теперь и он меня покинул. Надеюсь, что в царствии небесном ему будет лучше, чем здесь. Там ему Господь разум вернет, он Аллу встретит, Васю, они меня там ждут. Простите, нервы вразнос пошли. И еще вы меня напугали известием о пребывании в квартире незнакомого человека. Давайте посмотрим, есть ли здесь ноутбук, но сюда не подведен интернет. Когда в дом тянули кабель, я эту квартиру не оплачивала. Зачем? Вадику никогда не освоить сложное устройство.

Я молча осматривал комнату, которая служила покойному спальней. Да уж, я выбрал не лучший повод осмотреть жилье Вадима.

Таисия замолчала, потом устало продолжила:

– Я сообразила наконец, голова сегодня плохо работает. Вы хотели осмотреть жилье Вадюши? Но я ничего странного и подозрительного не замечаю.

– У вас есть телефон Николая, который ухаживал за Вадимом? – спросил я.

– Мобильный, – уточнила Орехова, – записывайте.

– У Брагина, полагаю, сотового не было? – сказал я.

– Мы и городской у него сняли, какой смысл за него платить? Зачем он тому, кто говорить разучился? – задала свой вопрос Орехова. – Почему вы спрашиваете?

Я рассказал про новый айфон, который видел на холодильнике.

– Здесь нет вещей Коли, – заявила Таисия, – он же тут не жил, приходил всегда с небольшой сумкой. В нее легко мог войти планшетник и даже ноутбук.

– Можете назвать фамилию и отчество этого Коли? – спросил я.

– Кузнецов Николай Петрович, – тут же ответила Орехова, – минуточку.

Она вынула из кармана телефон и сказала:

– Я сделала фото его паспорта, сейчас найду.

И она начала перелистывать снимки.

– Непонятно…

– Что не так? – в секунду отреагировал я.

Таисия почесала щеку.

– Отлично помню, что Николай впервые появился у нас двадцать третьего августа. Это день смерти Васи. Утром я съездила на кладбище, оставила на могиле цветы. Я не часто снимки делаю, но щелкнула могилку мужа, красиво так ее убрала. Потом заказала в храме сорокоуст, вернулась домой, и тут раздался звонок по объявлению. Николай прибыл около восьми вечера. Я его паспорт сфотографировала, проверила. Все было ок. И смотри что сейчас? Снимок могилы Васи, обрати внимание на дату – двадцать третье. Следующее в альбоме изображение тапок, двадцать восьмого. Я зашла в магазин, увидела тапки, вроде такие Аня искала. Сбросила ей фото с вопросом: купить? А где снимок паспорта Николая? Испарился! Каким образом? Ответ найти просто. Я часто заглядывала к Вадюше, когда там помощник находился. Телефон всегда при мне. Войду в квартиру, положу трубку на стол в кухне. Николай, наверное, выждал момент и стер фотографии своего паспорта. Подождал, пока снимки накопятся, и уничтожил тот, что с его данными. Я не заметила, альбом регулярно не изучаю, зачем мне это?

Я посмотрел на трубку Таисии.

– Поведение Кузнецова – недобрый знак. Директора интерната звали Ириной Евгеньевной?

– Правильно запомнил, – похвалила меня Орехова.

– Но Николай называл мне другое имя, – вздохнул я, – Зоя Филипповна.

– Откуда ему директора знать? – пожала плечами Орехова. – Он прикидывался Вадимом, но не являлся им. Нес что в голову пришло, не боялся разоблачения, вы-то точно никакими сведениями о директоре приюта не располагаете. Чем он рисковал? Одного не могу понять: зачем ему устраивать этот спектакль? Какой смысл? Квартира Вадика Николаю никогда не достанется. Вадюша был недееспособный, завещания составить не мог, да и жилье официально мое. Хотел что-то украсть? Так нечего. В любом поступке должен быть какой-то смысл. А тут ничего не просматривается. Полагаю, вы хотите потолковать с Ириной Евгеньевной? У меня когда-то был ее домашний номер, но за ненадобностью я вычеркнула его из телефонной книжки. Если отправитесь к ней на встречу, помните: она человек-горе. Не ведитесь на сладкую речь дамочки. Полагаю, она способна утопить своего младенца, чтобы чужому помочь.

### Глава 18

– Я предположить не мог, что в центре суматошной столицы можно найти столь тихое место, – удивился я, – странно, что парк, в котором расположен дом, не вырубили.

– Территория ранее принадлежала НИИ имени Ванина, – пояснил Борис, – там занимались изучением того, как травмы, болезни, полученные в детстве, влияют на развитие умственных способностей детей. В интернете я прочел, что у них была аппаратура, скромно названная «шапка гения». Они с ее помощью возвращали ум тем, кто его вследствие каких-то обстоятельств потерял.

– И получали положительный результат? – спросил я.

– Эти сведения закрыты, – вздохнул Боря.

– Вроде вы умеете их открывать, – засмеялся я.

Батлер стал оправдываться:

– Да, но не все. В данном случае у меня ничего не вышло. НИИ до сих пор работает, но теперь находится в Подмосковье. Тут у них ранее располагалась одна лаборатория, чем она занималась, неизвестно, во всех документах она именуется «отделение три». Дом, что сейчас перед нами, ранее был городской усадьбой купца Перинова, а потом отошел к НИИ. Заведовал отделением три академик Степан Михайлович Васильев, по образованию врач.

– И как этот особняк приобрел Петр? – удивился я.

– Тайна, покрытая мраком, – хмыкнул Борис, – известно лишь, что Петечка купил дом и землю с посадками вокруг. Произошла сделка двадцать лет назад. Тогда в Москве творились дивные дела с недвижимостью. У меня есть точнейшая инструкция от Жанны Николаевны. Нам надо оставить машину здесь, потом пешком дойти до стены дома, где нарушен узор. Мы окажемся в слепой зоне камер. И прямо там находятся окна во владения Петечки. Дело за малым. Проникнуть внутрь…

– И как это сделать? – остановил я инструктора.

– Все приготовлено, операция пройдет без сучка и задоринки, – пообещал Борис. – Вот, держите «ухо», сейчас я повешу на вас камеру. Сам останусь снаружи. Ну, пошли?

И почему все, что связано с Николеттой, как правило, приносит мне массу неудобств и моральный дискомфорт?

Я кивнул и тут же осведомился:

– А если меня все же поймает охрана?

– Жанна Николаевна клянется, что секьюрити следят только за входом в особняк, – заверил Борис, – во всех комнатах хозяина есть кнопки вызова бодигардов, но они примчатся, только если нажать на одну из них. Что происходит у барина, они не видят. Если же случится незадача, то бабуля поклялась нас выручить.

Я молча слушал Бориса. Женская клятва – это последнее, на что можно рассчитывать. Хорошо помню, как одна из дам моего сердца, умная, красивая, с чувством юмора, при более близком знакомстве оказалась любительницей коктейлей. Я сначала осторожно просил ее останавливаться на втором дайкири. Но после одной порции у моей Дульсинеи отказывали тормоза. В конце концов я заставил ее поклясться, что она более вообще не посмотрит в сторону бара. И вечером того же дня обнаружил нимфу в состоянии нестояния.

– Ты же поклялась, – укорил я ее.

– Ваня, – пробормотала она, – да, я клялась. Но моя клятва – как кефир. У нее есть срок давности, а он истек час назад.

– Не волнуйтесь, Иван Павлович, – продолжал Борис, – охране строго запрещено врываться на половину хозяина, если только тот не нажмет на вызов. Увидите какие-то кнопки, не притрагивайтесь к ним.

Мы медленно шли вдоль стены здания.

– Попали куда надо! – обрадовался батлер. – Вот тут узор из кирпичей явно нарушен.

Я задрал голову.

– Хоромы Петра на втором этаже?

– Верно, – подтвердил Борис.

– И как туда забраться? – задал я логичный вопрос. – Талантом человека-паука я не обладаю, альпинизмом никогда не занимался и желания не имел. Карабкаться в гору, держась за тонкую веревку? Увольте, лучше я останусь в кресле с книгой и фужером коньяка.

Борис показал на стену.

– Прямо у Петиного окна расположена пожарная лестница, очень удобная, можно даже сказать, комфортабельная. Впервые такую вижу! Широкие ступени, перила. Прямо вход во дворец, а не приспособление для отступления при пожаре.

Меня охватило беспокойство.

– Боря, все выглядит как-то неестественно. Секьюрити не имеют права ни просматривать, ни посещать владения Петра, они следят за входом в дом. А про пожарный трап они забыли? И он выглядит просто президентским. Тут что-то не так.

– Иван Павлович, Жанна Николаевна уверяла, что ни малейшей опасности для вас нет, – повторил уже сказанное Боря.

– И почему дамы настаивали, чтобы именно я стянул кошку? – размышлял я вслух.

Борис сказал:

– Они это объяснили: Петр похож на вас ростом и фигурой. Китти, как все эскимосские нежные, плохо видит. Кошка примет вас за хозяина и спокойно уедет с нами.

– Тут что-то не так, – повторил я, – явно есть некий подвох.

– Можем вернуться домой, – предложил Боря.

Перед моими глазами развернулась картина. Вот девяностолетний Иван Павлович, уже потерявший зеленую свежесть, но еще огурец-молодец, сидит в своем кабинете и ждет клиента. Дверь распахивается, влетает Николетта. Сколько ей годков? Не знаю. Да это и не важно. Главное другое. Маменька подбегает к столу, начинает стучать по нему кулачком и кричит:

– Немедленно езжай к Коке и выкинь ее зятя идиота из окна. Не вздумай отказаться. Помнишь, как ты подвел меня, трусливо удрав от дома Петечки! Я твой отвратительный поступок никогда не забуду.

– Иван Павлович, вам плохо?

Я потряс головой, прогоняя видение.

– Просто я решал одну проблему. Надеюсь не свалиться, когда буду перебираться на балкон. Ну я пошел!

Борис отошел подальше, а в моем ухе раздался голос:

– Давайте связь проверим: раз, два, три.

– Слышно отлично, – ответил я и направился к лестнице.

Взбираясь наверх, я опять дивился удобству «трапа». Ступеньки имели резиновые покрытия, на таких не поскользнешься. И моя не самая маленькая ступня полностью помещалась на них. Перила выглядели железными, но они были обиты каким-то мягким материалом, который «цеплялся» за ладони. Лестницу строил человек, который постарался свести к нулю все возможности падения. Вдобавок вся конструкция была зарешечена. Видели когда-нибудь в старых московских домах лифты, которые скользят в открытых шахтах внутри решетчатых стен? Вот в такой «клетке» поднимался я, и мое недоумение росло и ширилось. Размером со слона оно стало, когда я очутился наверху и увидел, что боковая часть балкона открывается, перелезать через ограждение не надо. Если учесть, что пожарными лестницами могут воспользоваться воры, то Петр сделал все, чтобы облегчить их нелегкую задачу.

Я очутился перед балконной дверью и только сейчас подумал: а как ее открыть? Нет сомнений в том, что она заперта. В ухе зазвучал голос Бориса:

– Иван Павлович, толкните створку, и она откроется.

– Предположение из области фантастики, но попытка не пытка, – пробормотал я и осторожно нажал ладонью на стекло.

Дверца приоткрылась.

– С ума сойти, – только и смог прошептать я, входя в темную комнату.

– Ура, – заликовал в моем ухе Борис, – Иван Павлович, вы гений, спортсмен и…

– Этот путь легко и младенец проделает, – остановил я поток незаслуженных похвал. – Где тут свет включается?

– Милый, наконец-то, – проворковало из темноты нежное сопрано.

Я чуть не упал и задал совершенно идиотский вопрос:

– Кто здесь?

Женщина мелодично засмеялась.

– Мы сегодня играем в незнакомых? Как тебя зовут, любимый?

– Иван Павлович, – вступил я в беседу, судорожно пытаясь сообразить, что делать.

– О-о-о! Иван Павлович! Ты старичок, но еще на все способен?

– А вас как величать? – осведомился я.

– А как тебе нравится? Какое имя ты больше всего любишь?

Вопрос застал меня врасплох, наверное, поэтому я не соврал:

– Никакое.

– О-о-о! – простонала невидимая собеседница. – Так я тебе не нужна? Позвать Кирюшу?

– Нет, – быстро ответил я, – обойдемся без него.

– О-о-о! Ты меня любишь?

Ну почему женщины обожают выяснять отношения в любой ситуации?

– Скажи, как ты меня любишь! – велела дама.

– Я очень хорошо к тебе отношусь, – пробормотал я и не соврал.

При первом знакомстве я всегда стараюсь найти в любом человеке только положительные черты. Я отношусь к незнакомцам как к будущим друзьям, а не как к потенциальным врагам.

– Хочешь сначала поужинать или сразу в постельку? – промурлыкало сопрано. – Иди скорей ко мне. Противный Петька в командировке. Его нет. Можем заниматься чем хотим, как хотим и сколько хотим. Зайчик! Найди меня.

Послышался стук босых пяток о пол, тихий скрип. Я попытался сгрести в кучу остатки мыслительных способностей. Значит, Петр отправился в поездку. Эта информация совпадает с той, что сообщила Жека. Но бабулька понятия не имела, что у сына есть любовница-изменщица. Она сейчас разлеглась в его спальне и ждет другого мужчину. Вот почему дверь балкона открыта. Мне надо спешно смыться, пока сластолюбивая красавица не сообразила, что беседует не с тем, с кем договорилась. И тут вспыхнул свет.

### Глава 19

На мгновение я инстинктивно зажмурился, потом осторожно приоткрыл глаза, следом рот. Последний от удивления. Большая, метров сто, спальня напоминала мою собственную. Широкая деревянная кровать, тумбочка, письменный стол и книжные полки. Покрывало на ложе и подушки не помяты, никакого следа неверной дамы и в помине нет. Я не знал, что и думать.

– Котик, я ушла в ванную, – громко произнесло сопрано. – Как твое настроение?

– Прекрасное, – ответил я, чувствуя себя Алисой в Стране чудес.

– Мне заткнуться или продолжим? – сделала неожиданное предложение дама.

– А вы можете замолчать? – обрадовался я.

– Слушаю и повинуюсь любым твоим приказам, котик, – заверила невидимка.

– Тогда, пожалуйста, прекратим беседу, – попросил я, – и не выходите из ванной, пока я не позову.

– Конечно, котик, меня уже нет, – пропело сопрано.

Стало тихо.

– Боря, вы здесь? – шепотом осведомился я.

– Да, – так же тихо прозвучал ответ.

– Тут женщина, – сообщил я, – но ее не видно.

– Разберусь, – пообещал батлер, – идите в левую, а потом в правую дверь.

Я замер, ощутив давящую усталость. Левая правая дверь? Что имеет в виду батлер? Надо уточнить.

– Боря!

Тишина.

– Боря!!! Борис!!!

Но в ухе царила тишина.

– Фитнесом займемся? – спросил бодрый мужской голос. – Постоим в планке? Унылые булки взбодрим? Выпады сделаем?

– Это кто? – уже не вздрагивая, спросил я.

– Федор. Ну так как? По эскалатору походим перед сном? Или так баиньки завалимся?

– Что-то голова болит, – соврал я.

– Ложитесь, я массажик сделаю.

Я отказался от предложения.

– Спасибо, не хочется. У меня мигрень, и на этой почве память ослабла. Федор, вы знаете, где живет Китти?

– За левой дверью откройте правую дверь, – произнес уже знакомую фразу парень.

– И где она расположена?

– В противоположной от кровати стене слева дверь, надо ее открыть, а потом распахнуть правую. Китти там.

– Благодарствую, – обрадовался я.

– Простите, не понял, – занервничал тренер.

– Спасибо, – подыскал я нужное слово.

– Всегда к вашим услугам. Я не сплю. Очень рад, что могу в любое время дня и ночи угодить вам. Может, все-таки взбодрим унылые булки? У человека две главные мышцы в теле – сердечная и ягодичная. Если они натренированы – жить вам сто лет и поболе.

– Спасибо, не сейчас.

– Я ушел. Зовите, если буду нужен. Шеф!

– Да, Федор?

– Вы лучший! Нет никого равного Петру Владимировичу. Восхищаюсь вами.

Я постарался как можно правдоподобнее сыграть роль олигарха.

– Спасибо, друг мой. Завтра обязательно постоим в планке. А сейчас отправляйтесь на боковую.

– Простите, шеф, не понял.

– Отправляйтесь спать.

– Только Марину позову, постель расстелить.

– Хорошо, – согласился я, пошел к двери и был остановлен суровым голосом:

– Опять посреди ночи домой вернулись, нет на вас управы.

Я обернулся.

– Кто здесь?

– Вопрос на миллион. Марина.

– Добрый день, – машинально произнес я.

– Ау! Догулялись! Утро скоро! И не факт, что доброе утрецо настанет! Продажи упадут. Кризис придет. А он шляется. Мойтесь и ложитесь.

Марина продолжала ворчать, а я опять прирос ногами к полу. А вы бы как поступили, увидев, что покрывало само собой сдернулось с кровати, одеяло откинулось, подушки взбились…

По моей спине потек пот.

– Иван Павлович, – сказал знакомый голос, – не волнуйтесь.

– Вы кто? – прошептал я и услышал ответ в терцию:

– Марина.

– Боря.

– Где вы? – продолжал я.

– В спальне.

– У дома. Послушайте меня…

– Спать ляжете? Или не дадите мне отдохнуть?

– Спасибо, Марина, – выдавил я из себя, – вы свободны до завтра.

– До сегодня, – уточнила женщина, – завтра уж наступило. Надо ж так дошляться, что мозг через уши вытек.

Раздался стук каблуков.

– Я схожу с ума, – поставил я сам себе диагноз.

– Иван Павлович!

Я попятился.

– Кто здесь?

– Борис!

– Где вы?

– В ухе! Вашем! Иван Павлович, их нет.

– Кого? – не понял я.

– Слуг. У Петра deserted house.

– Дом десерт? – повторил я.

– Простите, прочитал по-английски. Безлюдный дом. Вернетесь в машину, я все объясню. Сейчас просто запомните, домом управляет компьютер. Слуг нет.

– Но я беседовал с людьми, – возразил я, – и они вполне адекватно мне отвечали. Любовница, тренер и горничная-ворчунья.

– Все растолкую, – пообещал Боря, – на втором этаже никого нет. Охрана вас не видит и не слышит. Идите в противоположный от кровати конец комнаты.

– Спасибо, Федор уже объяснил, – остановил я Борю и двинулся в указанном направлении.

Нужная дверь оказалась узкой, я распахнул ее, в темном помещении вспыхнул свет, он озарил двадцатиметровое пространство. Похоже, комната оборудована специально для кошки. Тут есть стенка, чтобы лазить, мягкие лежаки, игрушки, подставка с мисками. Впервые вижу спальню кошки. Порой судьба забрасывает меня в удивительные места.

– Китти, – тихо позвал я, – Китти!

По полу пробежал кто-то маленький. Я наклонился.

– Китти!

Раздался писк, ко мне бросилось странное существо, пушистое, с небольшими круглыми глазами, маленькими торчащими ушками и длинным хвостом. В одно мгновение оно вскарабкалось по моим брюкам, добралось до лица, облизало его и шмыгнуло ко мне за пазуху. Все это Китти проделала за пару секунд.

– Странные у эскимосов кошки, – пробормотал я и отправился в обратный путь.

Пока я спускался по лестнице и шел к машине, Китти сидела не шевелясь. Она лишь изредка слегка царапала меня своими лапками.

– Иван Павлович, вы гений, – похвалил меня Борис, сел за руль и стал объяснять. – Безлюдный дом – это последнее предложение для тех, кто может заплатить миллионы (не рублей) для того, чтобы в родном гнезде его никто не беспокоил. Полная автоматизация всего. Пока хозяина нет в доме, там работает штат обычной прислуги: горничные, повар, экономка. Не знаю, кто еще нужен. Перед тем как возвратиться домой, владелец набирает код, в помещении раздается сигнал, люди исчезают. Включаются виртуальные слуги. У каждого из них свой характер, манера разговора и поведения. Все это обсуждается с куратором проекта, и можно в любой момент поменять лакея, если он вам надоел.

– Фантастика, – оценил я услышанное.

– И стоит фантастических денег, – добавил Борис, – монтаж, обслуживание производит только страна-изготовитель. В России сейчас всего два таких дома.

– Мой ноутбук частенько зависает, – сказал я, – интересно, «глючит» ли дом? И что делать, если вредная Марина решит изображать любовницу?

Боря засмеялся, но ответить не успел, на нашем пути возник полицейский, который жестом велел остановиться.

### Глава 20

Борис притормозил и открыл окно.

– Ваши документы! – потребовал парень в форме.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил батлер.

– Формы вам мало? – разозлился юнец.

– Ее можно купить, – высказал я свое мнение, – у вас должно быть служебное удостоверение.

– В машине оно, – надулся страж дорог.

– И где ваш автомобиль? – осведомился Боря.

– За углом, – неохотно ответил сотрудник ДПС.

– Мы подъедем к месту парковки вашего транспортного средства, – сказал батлер, – и вы покажете нам документы.

– За неповиновение вам штраф положен, – зашипел удалец-молодец, – я могу по оперативной необходимости вашу иномарку себе забрать.

– Если есть машина ДПС, то вы на это права не имеете, – возразил я. – Мы так и не услышали вашего имени и фамилии. И не знаем причины нашей остановки.

– От вас алкоголем пахнет, – решил взять меня на понт наглец. – Сейчас проверю.

– Только после того, как мы увидим удостоверение, подтверждающее вашу личность, и машину, – отрезал Борис.

– Зафигом вам мой автомобиль! – пришел в негодование паренек.

Я объяснил:

– Видите ли, друг мой, тормозить машину имеет право только сотрудник ДПС. Простой полицейский – нет. Если мы удостоверимся, что вы из ГИБДД, тогда продолжим беседу. А вот если перед нами сотрудник отделения, решивший подработать в темное время суток, останавливая машины в надежде, что за рулем окажется пьяница и можно будет получить мзду, то мы сообщим об этом вашему начальству. А может, вы просто купили форму в интернете?

– Скорей всего, так оно и есть. Вы один, – добавил Боря, – это странно.

– Сейчас кликну того, кто в машине отдыхает, тогда и потолкуем, – пригрозил нахал. – Штраф заплатите сразу? Или до утра за копейки сражаться будете?

Мы с Борей переглянулись, я понял, что он решил уехать, и кивнул.

– Отойдите от двери, – велел мой помощник.

– И не подумаю, – окончательно вышел из себя юнец.

Жажда наживы часто толкает человека на опрометчивые, глупые поступки. Боясь, что жертва умчится, парень схватился за ручку двери.

Борис нажал на гудок, но звук не отпугнул наглеца. Я решил вызвать настоящих сотрудников дорожной полиции, полез за телефоном. И вдруг раздался такой вой, что я на мгновение оглох. Мошенник, который весьма неумело пытался изобразить дорожного полицейского, отпрыгнул от нашего джипа, Боря нажал на газ, и мы помчались по пустой дороге. Вой не стихал, его источник находился рядом, или… Я сунул руку за пазуху и вытащил Китти. Тихий робкий зверек выглядел сейчас иначе, чем в доме Петра. На голове у него откуда ни возьмись появились большие круглые уши, глаза стали огромными, а прежде тщедушное тело раздулось. Из пасти зверушки вырывался звук, которому могла бы позавидовать сирена. Я посадил Китти на колени, стал гладить почему-то обезумевшую эскимосскую кошку и говорить:

– Успокойся, что тебя так напугало?

Боря протянул мне упаковку крекеров и крикнул, пытаясь перекрыть вой:

– Вдруг она печенье любит? Сомнительно, что представитель кошачьих придет в восторг от него, но ничего другого у нас нет.

Китти заметила, что я разрываю целлофан, и понизила силу звука. Окончательно он смолк, когда кошка аккуратно взяла из моих рук крекер и быстро его слопала. Это все заняло считаные секунды. Затем зверушка вскарабкалась мне на плечо, потерлась мордочкой о щеку и лизнула меня. Я дал ей еще один крекер. Китти юркнула за пазуху.

– Что у вас происходит? – полюбопытствовал батлер.

– Она меня поцеловала, – засмеялся я, – в знак благодарности за печенье. Сейчас залезла туда, где сидела раньше, грызет угощенье. Она или он не кошка! Лапы другие. И вы встречали кошек с таким голосом?

– Не могу похвастаться доскональным знанием животных, дома внимательно посмотрю энциклопедию, – пообещал Боря. – Иван Павлович, тоннель закрыт.

– Почему? – удивился я.

– Ремонтные работы, облицовку стен меняют, старый кафель снимают, новый кладут. Похоже, Москва охвачена эпидемией плиткоукладывания. Около нашего дома опять бордюры меняют.

– В столице полно проблем, – заметил я, – думаю, бордюры не главная беда города. И что делать будем?

– Покатим огородами, – вздохнул Борис, – шесть утра, народ пока еще массово на работу не мчится. Авось, обойдется без пробок.

Увы, он ошибся. К подъезду мы подъехали в половине восьмого, поднялись в квартиру, и лишь тогда в наши головы одновременно пришла одна мысль.

– Что делать с Китти? – спросил я.

– Сам хотел у вас осведомиться, – сказал Боря, – думал, что она размером с кошку, поэтому приготовил перевозку. А зверек маленький.

– Ну она прекрасно уместится в домике, который вы прихватили для транспортировки, – заметил я, вынимая непонятно кого из-за пазухи. – Смотрите, у нее опять крохотные уши и маленькие глазки. Они, похоже, от страха или гнева увеличиваются. Китти, ты хочешь поесть, попить?

– Забавно было бы услышать от нее сейчас «да», – засмеялся Боря.

В ту же секунду эскимосская нежная вздернула мордочку, сложила лапки на груди и пропела:

– Да-а-а-а! Да-а-а-а!

Я чуть не выронил животинку.

– Она разговаривает!

– В это невозможно поверить, – отрезал Борис, – некоторые твари издают звуки, похожие на человеческую речь. У одного из моих прежних хозяев жил кот. Он, когда хотел есть, говорил: «Ма-ма». Но это просто такое мяуканье, случайное совпадение.

Я опустил Китти на пол кухни, взял со стола овсяное печенье, присел около удивительного зверька, показал ему еду и спросил:

– Хочешь вкусненького? Да?

Китти вытянулась в струнку и подняла мордочку:

– Да-а-а-а!

Я протянул ей печенье.

– Держи. Заслужила.

– Я лишусь разума, если она сейчас скажет спасибо, – обомлел Борис.

– Да уж, – согласился я, – кошка, умеющая говорить спасибо, большая редкость.

Китти, успевшая уничтожить печенье, приподнялась на задних лапках и запела на разные лады:

– Сибо… сибо… сибо…

– Мы одновременно сходим с ума или она и правда пытается произнести «спасибо»? – прошептал батлер.

– Похоже на то, – еле слышно ответил я.

Дверь в столовую приоткрылась, в комнату, зевая, вошла Демьянка. Собака приблизилась к нам, уставилась на поющую Китти, некоторое время наблюдала за ней, потом посмотрела на меня. Я развел руками.

– Дёма, Китти у нас временно поживет. Не волнуйся.

Меня прервал звонок домофона. Борис вышел в коридор, я поспешил за ним.

– Кто там? – спросил батлер.

Из переговорного устройства доносился треск.

– Кто там? – повторил Борис.

Раздался странный, явно измененный голос:

– Ольга Михайловна – убийца. Наводит по заказу на людей порчу. Продолжишь с ней общаться – сдохнешь, как Галина Семеновна Крыгина.

Борис нажал кнопку, но дверь не открылась, он бросился в столовую. Я ринулся за ним, споткнулся о Демьянку, которая в ту секунду, почему-то опустив голову, выходила из комнаты. Раздумывать, по какой причине у псины столь странный вид, времени не было. Я подскочил к окну.

– Из подъезда никто не высовывался, отъехала темная иномарка, седан, номер я не заметил. Но в нее никто не садился, – отрапортовал помощник, – Иван Павлович, последите за подъездной створкой, сделайте, пожалуйста, фото, если кто-то появится.

Я кивнул, Боря убежал и крикнул из прихожей:

– Я открыл дверь, никого. Сейчас вернусь.

Я отошел от окна и, когда Борис вновь очутился в комнате и сообщил: «В подъезде никого нет», сказал:

– Глупая угроза. Неужели незнакомец полагает, что мы можем испугаться порчи?

– Многие люди верят в ведьм, колдунов, сглаз и во все тому подобное, – вздохнул Боря. – Один мой знакомый бизнесмен из списка «Форбс» перед общением с женщиной показывал ее фото экстрасенсу. Если тот говорил, что у нее отрицательная энергетика, мужик с ней не связывался.

Я поморщился.

– Боря! Присутствие в списке «Форбс» еще не свидетельствует об уме, скорее о таланте бизнесмена, но… А вы проверили подвал? Вход в него за лифтом.

– Дверь туда всегда заперта, – сказал батлер и понесся в прихожую, продолжая на ходу, – но вскрыть замок ерундовое дело.

Я опять занял место у окна. Батлер появился в квартире минут через пять.

– Дверь в подвал открыта, – мрачно сообщил он, – то ли человек стоял там, пока я подъезд осматривал, то ли из подвала есть где-то выход на улицу. Я обмишурился. Решил, что на минус первый этаж невозможно попасть.

Я прервал Борю:

– Не корите себя. Глупо поступили не вы, а тот, кто решил нас напугать. Своей угрозой он подтвердил, что мы идем в правильном направлении. Этот тип появился после моей беседы с Таисией. Следовательно, неизвестный считает, что она рассказала мне нечто очень важное, поэтому и пытается нас сбить с пути, он опасается, что мы узнаем от Ореховой что-то его компрометирующее. Найдите, пожалуйста, Ирину Евгеньевну Шубину, директора интерната, в котором жили Вадик и Алик. Что-то мне подсказывает – именно от встречи с ней нас пытаются удержать. И отыщите Галину Семеновну Крыгину. Думаю, это ложный след, но хочется узнать, что случилось с этой дамой. Спать не лягу, уже день настал. Если сейчас усну, проснусь в пять вечера. Лучше буду бодрствовать. Приму душ и вернусь.

### Глава 21

Едва я вновь вошел в столовую, как Боря сообщил:

– Ирина Евгеньевна живет неподалеку от нас, в пяти минутах ходьбы. Она должна находиться дома, Шубина зимой сломала ногу и еле ходит. Она одинокая, ни семьи, ни детей нет. Был муж, но брак просуществовал недолго.

– Быстро вы добыли много сведений, – удивился я.

– Просто мне повезло, – пояснил батлер, – первым делом я полез в соцсети.

– Наверное, Шубиной хорошо за шестьдесят, – перебил его я.

– За семьдесят ей, – уточнил Боря, встал и пошел к плите.

– Тогда бесполезно искать ее в интернете, – сказал я.

Борис поставил передо мной тарелку с омлетом.

– Иван Павлович, когда в России только появились домашние компьютеры, ими пользовалась лишь молодежь. Родители затягивали пояса, но покупали отпрыскам вожделенные игрушки. Потом рынок наводнился планшетниками, «читалками», телефонами с выходом в Сеть, появилась возможность приобрести ноутбук за бюджетные деньги. И теперь более тридцати процентов активных пользователей – пенсионеры. Пожилые люди не так глупы, как считают некоторые представители юной поросли, думая, что они этой самой юной порослью навсегда и останутся. Да, человеку лет семидесяти трудно самому сообразить, куда и на что нажимать надо. Ему нужно все доходчиво и подробно объяснить. Если у бабушки-дедушки есть внук, который отмахивается от них, говорит: «Компьютер для молодых, ты ни фига в нем не разберешься», – то хорошо бы ему напомнить, как старики его, младенца, пестовали, он не появился на свет четырнадцатилетним, пришлось его терпеливо воспитывать. Теперь настал твой черед, парнишка, долги отдавать. Слава богу, большинство подростков другие. Они терпеливо объясняют старикам, как пользоваться интернетом. И что мы имеем сейчас? Пенсионеры освоили кулинарные сайты, изучают те, где рассказывают о разных хобби, занимаются цветоводством, шьют, вяжут, кое-кто зарабатывает, продавая свои работы, покупателей находят в соцсетях, люди пожилого возраста везде: в «Инстаграме», «ВКонтакте», «Одноклассниках», «Фейсбуке». Но у Ирины нигде нет аккаунта. Сообщение о ней разместило общество «Помоги соседу», благотворительная организация. Ее сотрудники публикуют фото человека, называют его имя, рассказывают, почему и в какой помощи он нуждается. Если кому-то бедолага понравится, этот человек заявляет о своей готовности совершить благое дело и получает адрес.

Я удивился.

– Эдак можно и преступника прислать.

– У этих несчастных ничего, кроме жизни, уже не отнимешь, – возразил Борис.

– А квартира? – не успокоился я. – Одинокие старушки часто хранят старинные драгоценности: серьги, которые жених подарил, кольца матери. Даже умирая с голоду, они не расстанутся с ними. Фонд поступает опрометчиво, так нельзя.

– Вы правы, – согласился Боря, – но одиноких больных стариков много, государство им помогает, есть патронажные сестры, однако им пенсионер должен дать денег на свои покупки. А благодетели бесплатно все приносят. И пока все хорошо складывалось. Ирина Евгеньевна очутилась в совсем сложном положении. К ней отказываются ходить все.

– Почему? – удивился я.

Боря стал вводить меня в курс дела.

– Набрав номер Фонда, я сообщил о желании помочь Шубиной. На том конце отреагировали вяло: «Ну, попробуйте». Сейчас дам вам послушать нашу беседу.

Помощник нажал на одну клавишу, из ноутбука раздался незнакомый, чуть хриплый голос:

– Ну, попробуйте. Должна вас предупредить, что с Шубиной общаться трудно. Характер у нее скверный.

– С пожилыми людьми всегда не просто, – поддакнул Боря.

– Старуха вас задержит часа на три.

– Я никуда не тороплюсь.

– Сначала она будет каяться в своих грехах.

– Это от одиночества.

– Потом зарыдает.

– Я ее успокою.

– Она не перестанет.

– Прихвачу валерьянку.

– Пить откажется.

– Уговорю.

– Начнет проситься жить у вас.

– Такую услугу я оказать не могу.

– Не говорите ей об этом. Соврите: «Конечно, непременно. Но сначала надо приготовить комнату» и убегайте.

– Некрасиво обманывать старушку.

– Она энергетический вампир.

– Простите, но я не верю в эту чушь.

– Но они существуют. Кто к ней хоть разок сходит, такую головную боль получает!

– Ничего, я с тещей двадцать лет живу в двухкомнатной малогабаритке, ко всему привык.

– Мое дело предупредить.

– Конечно. Спасибо. Я проявлю сострадание, милосердие и осторожность. Что ей лучше привезти?

– Все. По словам бабки, у нее ничего никогда нет.

– Все? Даже копченую колбасу?

– Она ее обожает. Абсолютно здоровая старуха, только ногу сломала. Купите что не жалко: чай, кофе, конфеты, молочку, сосиски, овощи. Я не знаю ваших возможностей. Если останется копеечка, прихватите книги Смоляковой, она их обожает.

– Понял. Меня впустят в квартиру?

– Мы Ирину предупредим. Когда рассчитываете к ней заглянуть?

– Я работаю. Могу после обеда, сегодня смена короткая.

– Отлично. Ирина из дома не выходит. Вы Иван Павлович Подушкин?

– Верно.

– Оставьте номер своего сотового, сброшу адрес.

Боря выключил ноутбук.

– Все. Сейчас сбегаю в супермаркет.

Через полчаса он вернулся, нагрузившись пакетами с продуктами. Еще он принес сумку с книгами Милады Смоляковой.

– Вы гений, – похвалил я Борю, – попытаюсь подробно расспросить Ирину Евгеньевну.

– Есть подозрение, что она вам не даст рта открыть, будет о себе вещать, – предупредил Борис и стал оглядываться.

– Что-то ищете? – осведомился я.

– Нет Демьянки и Китти, – протянул батлер, – нехорошее предчувствие змеей вползает в душу. Сейчас поищу кошку, если она только кошка.

– Время до визита к Шубиной есть, – воскликнул я, – осмотрю свою спальню, кабинет, санузел, гостевую комнату, кладовку. А вы идете на другую половину квартиры.

Минут через десять после того, как мы разделились, я услышал призыв Бори:

– Иван Павлович, можете подойти?

Я кинулся на зов. Борис стоял в гостиной у широкого дивана. На нем, свернувшись клубочком, спала Демьянка, а на ней уютно устроилась выводящая рулады Китти. Дёма тоже издавала сопение, но пальма первенства в исполнении арии «храпящий соловей» определенно принадлежала Китти.

– Похоже, они подружились, – сказал Борис.

– Вы правы, – согласился я, – «Мы такие разные, но мы вместе». Проблема дома для той, кого мы считаем кошкой, решена, она будет спать вместе с Дёмой.

Борис засмеялся.

– Подозреваю, что вам это обстоятельство радости не доставит.

– Почему? – не понял я.

– Потому что Дёма обожает делить с вами кровать, – объяснил Борис. – Вам придется приголубить еще и Китти.

– Ну уж нет, – отрезал я. – У Демьянки по всем комнатам расставлены ее собственные диваны. Пусть там почивают. И, скорей всего, кошка от нас вечером уедет.

Боря посмотрел на спящую парочку.

– Почему вы так решили?

Я вышел в коридор.

– Вы же помните, Жанна Николаевна пообещала, что сегодня Петр наймет нас с Дюкой для поисков своей любимицы. А мы ее мигом отыщем. Знакомство дамы с олигархом состоится, остальное – не моя забота…

Борис принес в холл продукты для Шубиной и завершил разговор о Китти словами:

– Очень надеюсь, что события будут развиваться именно так, как вы предполагаете.

### Глава 22

– Вы из Фонда? – поинтересовалась Ирина Евгеньевна, впуская меня в квартиру. – Или вы священник?

За кого только меня не принимали люди! Одни думали, что я бухгалтер, другие подозревали, что я адвокат, нотариус, третьи пребывали в уверенности, что видят художника, музыканта. Одна тетушка досыта накормила меня весьма вкусным борщом, приговаривая:

– Ешь, милый, вам, дальнобойщикам, домашний супец редко достается.

Я давно перестал изумляться профессиям, которые мне приписывают, но Шубиной удалось меня удивить. Пришлось разочаровать хозяйку, которая, кстати, отнюдь не выглядела древней.

– Я не имею никакого отношения к церковнослужителям.

– Правда? – с разочарованием уточнила Ирина Евгеньевна.

– Самая истинная правда, – улыбнулся я. – Почему вы решили, что я священник?

– На вас костюм и рубашка как у попа, – ответила хозяйка дома, чем ввергла меня в еще большее изумление.

– Рубашка как у попа? Священники носят рясу.

– С полумесяцами, – уточнила Шубина.

Я постарался не рассмеяться. Символ христианства – крест, полумесяц – знак мусульманства. Но я и на муллу категорически не похож. Хотя приятно, что меня перепутали со священником. Они, как правило, образованны, у них правильная речь, они умеют слушать собеседника.

– Мне необходим поп, – воскликнула Ирина, – приведите его, пожалуйста, прямо сейчас!

Я понятия не имел, каким образом приглашают на дом священнослужителей, поэтому ответил:

– Сегодня навряд ли смогу выполнить вашу просьбу.

Ирина Евгеньевна застонала.

– Ну вот. И вы сейчас уйдете. А мне надо поговорить.

– Останусь и выслушаю вас, – пообещал я.

– Разложите продукты, заварите чай, помогите мне сесть за стол, и мы пообщаемся, – обрадовалась хозяйка.

На выполнение ее заданий ушло примерно полчаса. Наконец Ирина Евгеньевна оказалась в кресле за столом, я наполнил ее чашку чаем и предложил:

– Творожное колечко? Оно свежее.

– Обожаю пирожные! – воскликнула Шубина и зарыдала.

Следующие пятнадцать минут я нарезал круги по огромной квартире, путался в бесчисленных комнатах и коридорах, искал капли от стресса, полотенце, расческу, пудру, зеркало, губную помаду…

Наконец дама утешилась, и мы предприняли вторую попытку чаепития. Теперь я просто пододвинул к Ирине поближе тарелку с пирожными.

– Я несчастна от макушки до пяток, – заявила Шубина, – всю жизнь помогала обездоленным детям, душу в них вкладывала, дралась за каждого. И что? Замуж не вышла, матерью не стала, умираю в нищете.

Я окинул взглядом гостиную, где мы сейчас находились. В ней, наверное, метров тридцать. С потолка свисает хрустальная люстра, дизайн которой можно обозначить как «торт на богатой свадьбе». На столе старинный сервиз. Неудобно переворачивать чашку или тарелку, чтобы увидеть клеймо, но очень похоже, что посуду произвели на фирме «Мейсен». Покупка этого фарфора – совсем не дешевое удовольствие. На стенах висят картины неизвестных мне художников в бронзовых рамах, вокруг мебель красного дерева, ложки, сахарница на столе серебряные. Плед на диване из кашемира. Хозяйка облачена в новое платье, под воротничком камея, в ушах жемчужные серьги. И последняя деталь – на ее сломанной ноге удобная лангетка, ее можно снять, помыться и снова надеть. Скорей всего, Ирине Евгеньевне ее наложили не в районном травмпункте, а в платном медцентре. Пока я бегал по квартире, успел побывать и в кухне, где стоит итальянская мебель, и в уютной спаленке, на одной из стен которой висел самый современный телевизор. На бабушку, которая с трудом пытается выжить на пенсию, Шубина никак не походила. В квартире, в санузле царит идеальная чистота. Сама Ирина сейчас не способна наводить порядок. Значит, у нее есть домработница.

А хозяйка тем временем продолжала жаловаться на свое горькое одиночество и беспросветную нищету. Слезные речи прервал звонок домофона.

– Кто это? – изумилась Шубина, перестав причитать. – Узнайте, кто пришел, сообщите мне, а я решу, принять его или нет.

Я отметил, что Ирина Евгеньевна отдает приказ тоном женщины, которая привыкла командовать прислугой, и направился в прихожую. Беседа через домофон была короткой. Я вернулся в гостиную и отчитался:

– К вам еще один волонтер от Фонда.

– Странные люди, – поморщилась Шубина, – то месяц нет никого, то сразу двое. Впускайте.

Я опять потрусил в холл, решая, как мне быть в создавшемся положении. Приступить к нужной теме мне пока не удалось. Откланяться, оставить хозяйку с новым благодетелем и вернуться завтра? Или остаться, подождать, пока волонтер уйдет? Так и не приняв решения, я распахнул дверь. На лестнице с большой картонной коробкой в руках стоял парень лет двадцати пяти, может, чуть старше.

– Вы кто? – удивился он. – Мне сказали, что Ирина Евгеньевна живет одна.

– И не обманули, – заверил его я, – я пришел проведать Шубину.

– Отлично, что вы тут, – обрадовался гость. – Куда идти?

Я проводил молодого человека в гостиную. Тот поставил на стол коробку и вкрадчивым голосом спросил:

– Ирина Евгеньевна, узнаете меня?

Хозяйка взяла со стола очки, посадила их на нос, некоторое время внимательно рассматривала гостя, потом заявила:

– Впервые вас вижу.

– Нет, – очень серьезно возразил волонтер, – вы отлично меня знаете, я Вова Жуков. Теперь вспомнили?

Шубина буркнула:

– Конечно, нет.

– Задержка психического развития, сильное отставание от нормы, в два года я не умел сидеть, – сообщил гость, – такой вот диагноз был у Вовы, когда его в ваш интернат направили.

Ирина расплылась в улыбке.

– Так ты один из моих детей!

– Да, – подтвердил посетитель, – когда я умер, меня забрал Константин Алексеевич Митов.

На лице хозяйки появилась тревога. А я, весьма удивленный тем, что услышал, заметил:

– Для покойника вы прекрасно выглядите и весьма бодро разговариваете.

Ирина Евгеньевна выпрямилась и вздернула подбородок.

– Молодой человек, я понятия не имею, о ком вы говорите. Вам лучше уйти!

– Никогда, – уперся парень, – можете вызвать полицию, а я всю правду расскажу про вашего дружка Митова. Сколько он вам за меня заплатил?

Ирина Евгеньевна повернулась ко мне.

– Иван, немедленно вытурите этого нахала и явно психически больного человека! С чего он решил, что я помню всех, кто когда-либо жил в подведомственном мне интернате? Детей было много. Действуйте! Слышите? Не заставляйте меня повторять!

– …! – выругался гость и повернулся ко мне. – Вы ей кто? Родня?

– Нет, – возразил я, – пришел по делу.

– А-а-а, – протянул незнакомец, – помогаете этой… людей грабить? Откуда у нее все это? Картины, квартира, мебель? Замуж она не выходила, детей у нее нет. На зарплату директора интерната для больных, никому не нужных малышей столько не купишь. Откуда деньжищи?

– Иван, выгони негодяя! – зашипела Шубина. – Ты оглох? Не слышишь приказа?

– Она сначала сирот отдавала Митову, – чуть спокойнее произнес бывший воспитанник, – а он тех, кого не убил, продавал приемным родителям. А чем Шубина сейчас занимается? Людей шантажирует!

В квартире раздался такой громкий звонок, что я вздрогнул. Визитер замолчал. В наступившей тишине послышались тяжелые шаги, на пороге появилась коренастая фигура мужика в спортивном костюме.

– Разберись, – велела ему хозяйка, – живо!

### Глава 23

Мужик вразвалочку направился ко мне. Меня никогда не отличало пустое геройство: эх-ма, выйду на битву с великаном, авось смогу его победить. Я всегда реально оценивал свои силы и был разумно труслив. Если в темном переулке увижу, как подонки пристают к женщине, непременно вмешаюсь, но не полезу в драку. Рукопашный бой – не моя стихия, я отлично понимаю, что меня в любом поединке непременно побьют. Я попытаюсь решить ситуацию мирным путем, вступлю в переговоры, отдам деньги, мобильный. А еще я знаю прекрасный способ переключить внимание хулигана с объекта, который он собрался ограбить, на него самого. Я тихо подойду к месту, где разворачиваются трагические события, и объявлю:

– Люди, я нашел на дороге кошелек, это не ваш случайно?

Главное, произнести фразу уверенно, без страха в голосе. Этот метод неоднократно применялся мной на практике в разных местах, один раз в мужском туалете, где здоровенный амбал собирался побить подростка, и реакция преступников всегда была одинаковой. Они мигом забывали о своей жертве, отпускали ее и спрашивали:

– Чего?

Я делал лицо полного идиота и продолжал:

– Иду мимо, портмоне лежит, поднял его, хотел в полицию отнести. Гляжу, вы вроде что-то ищете. Не кошелек потеряли? Вот он.

И я начинал махать своим дорогим бумажником, в котором были пара тысяч и кредитка.

– Это мое! – тут же лгал мерзавец и хватал добычу.

Жертва убегала, а я улыбался и говорил негодяю:

– Хорошо, что я вас нашел.

Некоторые хулиганы уходили сразу, но встречались и такие, кто цедил сквозь зубы:

– Спасибо.

Я же быстро выходил на людную улицу, блокировал банковскую карту, и конец истории. На всякий случай предупреждаю: не берите с меня пример. Да, пока все срабатывало, а вдруг в вашем случае не пройдет? Ведь попадаются люди, договориться с которыми невозможно. Мужик, который направился сейчас ко мне… Минуточку! Это женщина! Что совсем плохо!

Я схватил парня за руку.

– Спасибо за чай, мы уходим!

Крепко сбитая баба посторонилась. Я потащил упирающегося гостя в холл, вытолкнул его на лестницу, захлопнул дверь и сказал:

– Какие бы претензии у вас ни имелись к Ирине, надо объективно оценивать обстановку. С охранником еще можно договориться вербально. А с дамой, которая зарабатывает кулачным боем, лучше не заводить бесед, а тихо драпать вон.

– Трус! – покраснел парень. – Я вернусь и…

– Если хочешь отомстить обидчику, найди его врага и расскажи ему о причине своего желания побить того, кто тебе досадил, – посоветовал я. – Охранница-гренадер нас в окно выкинет. На том все и закончится.

– Ты кто? – спросил парень.

Я вынул визитку.

– А вас как зовут?

– Юра, – представился незнакомец. – Частный детектив? А сказали, что пришли от Фонда.

Я объяснил:

– Просто мне требовался повод, чтобы попасть в дом. Пришлось купить продукты.

В глазах Юрия заполыхал злой огонь.

– Ирка богатая, но жадная! Прикидывается нищей! Не стоило ей харчи переть.

– Вы использовали тот же предлог, – напомнил я.

– В коробке собачье дерьмо, – весело сообщил Юрий, – на радость Ирке! Вам она тоже нагадила?

– У меня с госпожой Шубиной не было ранее никаких контактов, – объяснил я, – сегодня я впервые ее увидел. Понял, что она не так бедна, как хочет выглядеть, а ее манера отдавать волонтеру Фонда приказы, как лакею, вовсе не привела меня в восторг. Давайте устроимся в машине или в кафе. Если вы ответите на мои вопросы, подумаем вместе, как вам лучше поступить. Сейчас, увы, закон на стороне Ирины Евгеньевны. Вы без предварительной договоренности пришли в ее квартиру, стали шуметь, оскорблять хозяйку. Победы можно достичь и мирным путем, без драки.

– В ресторан не пойду, – отказался Юрий, когда мы отъехали чуть подальше от дома Шубиной, – вон там парк, устроимся на скамейке.

– Прекрасная идея, – одобрил я.

Мы с Юрием сели на лавочку, и он начал рассказ.

Примерно полгода назад его мать, Розалия Львовна Шлаг, потеряла серьги, подарок покойного мужа. Она расстроилась, но виду не подала. На вопрос сына:

– Где твои украшения? – она ответила:

– Я снимала шапку в магазине, наверное, замочки расстегнулись, подвески выпали из ушей.

Мысль о том, что утрата двух сережек сразу случается крайне редко и чаще всего она происходит, когда владелица сама их где-то снимает, например, в спальне у любовника, в голову Юре не пришла. А если бы и пришла, то заподозрить шестидесятилетнюю мать, страстную садоводку и прекрасную кулинарку, в секс-приключениях сын никак не мог.

Юрий расстроился.

– Там бриллиантов на два карата было.

– Ну и ладно, – отмахнулась Розалия.

Еще через месяц у госпожи Шлаг пропало ожерелье. Расстегнулась застежка, украшение упало неведомо где. Вот эта история удивила сына, он знал, как Розалия берегла колье. Ну зачем она решила его надеть для встречи с подругой?

Услышав из уст своего сына сей вопрос, Розалия воскликнула:

– Я ждала случая выгулять колье, а повода все не было. Я уже не молода, так и умру, не поносив украшения. Решила доставить себе удовольствие.

Юра вздохнул, но ничего любимой матери не сказал. То, что дело неладно, он заподозрил недавно. Пошел ночью в туалет и услышал тихий плач Розалии, та умоляла кого-то:

– Очень прошу, не говорите ничего Юрию. Я найду деньги. Подождите.

Похоже, на том конце провода отказались ждать. Мама зарыдала, парень влетел в ее спальню и спросил:

– Что творится? Рассказывай немедленно!

Розалия Львовна закрыла лицо руками.

– Нет! Ты уйдешь!

– Куда? – оторопел сын.

– Не знаю, – зарыдала госпожа Шлаг, – сбежишь из дома! Разлюбишь меня!

Истерика закончилась обмороком. Перепуганный сын вызвал «Скорую», мать с гипертоническим кризом увезли в клинику.

Через неделю кардиолог попросил Юрия приехать и осведомился:

– В вашем окружении есть человек, которому очень нужны деньги? Родственник, подруга госпожи Шлаг?

– Нет, – ответил Юра, – я единственный ребенок, братьев, сестер у меня не было. Друзей мамы можно по пальцам пересчитать, все они нормально обеспечены. Почему вы интересуетесь?

– К больной подключены аппараты, – стал объяснять эскулап, – они фиксируют давление, сердцебиение. Нам удалось привести показатели в норму. Но! Раз в день, примерно в двадцать часов, у Розалии наблюдается резкий скачок, такой, что автоматически срабатывает вызов медсестры. Давление сто восемьдесят на сто двадцать. Пульс сто сорок. Я не мог понять, в чем дело. Розалия Львовна лежит в двухместной палате. Ее соседка – Елена Ивановна, врач-психиатр. Женщины нашли общий язык. Елена Ивановна видит, как Шлаг становится в восемь вечера плохо. Вчера она пришла ко мне и сообщила:

– Каждый день незадолго до отбоя Розалии кто-то звонит. Она выходит разговаривать в предбанник, туда, где туалет, беседует тихо. Но я кое-что слышу и поняла, что кто-то требует у Шлаг деньги. Она обещает их отдать, когда выйдет из больницы, возвращается в палату, ложится, и вскоре ей становится дурно. Думаю, давление у соседки повышается из-за общения по телефону. Заберите у нее мобильный и посмотрите, что произойдет в восемь вечера.

Кардиолог попросил Шлаг отдать ему свой телефон, придумал, что хочет проверить излучение, которое исходит от сотового. И что? В двадцать с минутами у Розалии слегка подскочило давление, но тут же пришло в норму. Медсестра ей не понадобилась. Возможно, Розалия Львовна ожидала неприятного разговора, от одной этой мысли ей стало нехорошо, но потом больная вспомнила, что трубки у нее нет, и успокоилась.

– Вам надо выяснить, кто нервирует вашу мать, и избавить ее от этого человека, – объяснил кардиолог.

### Глава 24

Юра насел на маму, и та после долгих уговоров рассказала ему правду:

– Я тебя никогда не рожала. У меня были проблемы со здоровьем, они не позволили мне забеременеть.

Молодой человек ожидал чего угодно, но только не этого.

– Я не твой сын? – обомлел он. – А чей? У папы была любовница, это она меня родила?

– Нет, – ответила Розалия, – пожалуйста, выслушай меня, а уж потом решай, как поступишь.

Госпожа Шлаг рассказала Юре, что они с Давидом Моисеевичем очень хотели детей, но жена никак не могла забеременеть. А потом Давид пришел к ней с предложением:

– Розочка, мы можем получить прекрасного мальчика, ему четыре годика. Мотя Зильберштейн работает помощником у академика Константина Митова. Его лаборатория сейчас проводит испытания новых методов для улучшения мозговой деятельности детей с умственной неполноценностью.

– Испытания! – всплеснула руками Розалия. – Да еще на малышах! Неужели нашлась мать, которая согласилась предоставить свое дитя для опытов?

– Розочка, – стал вводить жену в детали Давид, – некоторые люди всех своих младенцев охотно продадут. Но Митов покупает сирот.

– Покупает? – ужаснулась жена. – За деньги?

– Уж не за кожуру апельсинов, – хмыкнул муж. – Объясняю суть. Порой на свет появляются дети с патологией. Они страдают потерей речи, не ходят, им никогда не научиться грамоте. Прости, дорогая, за некорректное сравнение, но они как живые покойники. Некоторые матери, узнав, кто у них родился, оставляют чадо в роддоме, потом оно попадает в особый интернат. Среди отказников есть перспективные малыши. Если им уделить должное внимание, пригласить опытных врачей, учителей, массажистов и еще тьму специалистов, ребенка можно поставить на ноги, социализировать, но это требует больших сил и денег. У приюта ни того ни другого нет. Поэтому те, кто мог бы вести более или менее нормальную жизнь, просто лежат в кроватках. Как правило, такие дети не доживают до семи-восьми лет. Митов отбирает двоих-троих из тех, кого можно реабилитировать, и… Понятия не имею, что он делает, не все его подопечные выживают, но кое-кто не умирает. Мотя объяснил, что примерно через год они выглядят и ведут себя так, словно появились на свет здоровыми. Метод Митова официально не разрешен, он пока находится в стадии эксперимента. Детей Константин Алексеевич, как я уже говорил, берет в специнтернате, но он не имеет законного права взять воспитанника, поработать с ним и вернуть, пусть даже и вполне нормальным. Поэтому ребенка оформляют как умершего. А Митов, получив нужный результат, более не нуждается в подопечном.

– Матерь божья! – ахнула Розалия.

– У крошек ужасные диагнозы, их смерть никого не удивляет, – вздохнул Давид Моисеевич, – прости, дорогая, я не владею всеми подробностями. Знаю только общую схему. Наверное, заведующая интернатом делится с теми, кто выписывает справки о смерти.

– А что происходит с ребятками, которые уже не нужны Митову? – дрожащим голосом осведомилась Розалия.

– Самый актуальный вопрос, – похвалил ее Давид, – профессор их продает.

– Бедные крошки, как рабы на рынке, – взвилась супруга.

– Солнышко, согласись, это лучше, чем умереть в интернате, остаться без шансов выжить, – возразил Давид, – деток забирают разные люди. Сейчас у Константина Алексеевича есть мальчик Владимир Жуков. До того как Митов его отобрал, он в два года сидеть не умел. Сейчас ему вот-вот исполнится четыре, он бойко говорит, поет, танцует. Профессор им очень гордится, пока Жуков его лучший результат. Мать Вова не помнит, потому что она от него в роддоме отказалась. Эксперимент Митова длится не один год. Первой группе детей сейчас по семь-восемь лет, те, кто выжил, обрели семьи, развиваются нормально. Но надо с детьми постоянно заниматься. Возможен ли обратный откат к умственной неполноценности? Никто не знает. Рискнем? Возьмем к себе Юрия Давидовича?

– Да, – твердо ответила жена, – мне нравится имя Юрий. Много денег надо заплатить?

– Ничего, заработаю, – заверил Давид, – я известный стоматолог, а зубы у людей болят во все времена. Без куска пирога не останемся.

Юра быстро освоился в семье. Через пару дней стал звать приемных родителей «мама» и «папа». Розалия, главный бухгалтер крупного предприятия, бросила работу и стала дотошно выполнять все предписания Митова. День матери и сына был расписан по минутам. Утром зарядка, обливание ледяной водой, калорийный завтрак, занятия с логопедом, затем с учителем, которого рекомендовал Константин Алексеевич, прогулка, обед, сон, спортивная тренировка, ужин, чтение книг, душ и баиньки. Розалия укладывала мальчика, садилась около него и пела сыну колыбельную. В субботу-воскресенье распорядок дня слегка менялся, вместо уроков шли в театр, Консерваторию, цирк, кино… В семь лет Юра отправился в школу, в первом классе он просидел до Нового года, потом его перевели во второй.

– На редкость талантливый, умный, усидчивый мальчик, – нахваливала ученика Шлаг педагог, – звезда класса.

Розалия довольно улыбалась. Знала бы училка, что у «звезды класса» в двухлетнем возрасте было клеймо умственно отсталого.

Юра с блеском окончил десятилетку, поступил в институт, получил диплом, работает в сфере компьютерных игр, прилично зарабатывает и обожает маму. Отца он, к сожалению, лишился, Давид Моисеевич не так давно скончался.

Так кто требовал денег от Розалии? Ирина Евгеньевна, директор интерната, где жил Вова Жуков до того, как его отобрал в свою экспериментальную группу Митов.

Шубина позвонила госпоже Шлаг, которая по-прежнему живет в квартире, некогда купленной Давидом Моисеевичем, и обстоятельно объяснила Розалии, что та должна платить ей энную сумму в месяц. Если она откажется, Юрий узнает, что не является родным сыном Розалии и Давида. Он – Вова Жуков, его биологическая мать – наркоманка, проститутка, отец неизвестен. Как молодой человек отнесется к этому известию? Да он проклянет Шлаг, которая его всю жизнь обманывала, сыном называла, а на самом деле она ему чужая баба. Мальчик-то Жуков. Русский он! А из него еврея сделали, он в синагогу ходит! Не простит Юрий Розалию, бросит ее! Уйдет навсегда, даже не оглянется на пороге.

Ирина Евгеньевна капитально запугала бедную госпожу Шлаг, та стала платить шантажистке деньги. Когда запас средств иссяк, Розалия Львовна рассталась с серьгами, ожерельем. И в конце концов больше у нее ничего ценного не осталось. А Шубина не унималась. Что случилось дальше – известно: Розалия попала в больницу.

Услышав этот рассказ, Юра стал целовать Розалию.

– Мамочка, почему ты мне сразу правду не сказала?

– Боялась, – рыдала та.

– Мамуля, я тебя люблю, – заверил Юрий, – и никогда в жизни тебя не брошу. Если решишь меня выгнать, я домой проситься буду, дверь царапать. Ну нельзя же быть такой глупышкой, платить мерзкой бабе!

– Ты не еврей! – прошептала Розалия. – Русский! А я тебя в синагогу водила, теперь сам туда ходишь.

– Никто понятия не имеет, какой национальности была тетка, которая меня на свет произвела! – отрезал Юра.

– Сыночек, приличная еврейская девочка никогда не станет вести безалаберный образ жизни, – пролепетала Розалия.

– Мамуля, встречаются и плохие еврейские девочки, – возразил Юра. – О чем мы сейчас спорим? Вова Жуков? Кто его так назвал? От ребенка отказались в роддоме. Таки мама, включите мозг! Разве можно было записать отказника – Йося Рубинштейн? Мама, куда уплыл ваш разум? Придется смириться с тем, что Юрочка, этот шлемазл, таки хороший еврейский мальчик. И прекратим дискуссию на реках Вавилонских. Я ваш единственный сын, вы моя единственная мать, а папа был единственным отцом. Ну понятно, обидно, что я не композитор. Но, Розалия Львовна, вы от меня никогда не избавитесь. Я ваша карма. Ох. Я ж иудей! А запел на индийский лад.

Розалия рассмеялась и… опять слегла с высоким давлением. На сей раз оно подскочило от радости, а Юра решил во что бы то ни стало отомстить мерзкой жабе по имени Ирина Евгеньевна. Найти ее не составило большого труда. Однокурсник и друг Юрия работает ну в очень серьезном месте, имеет доступ к разным базам. Никакой особенно оригинальной мести Юрий не придумал. Он насобирал в парке собачьего дерьма, сложил в коробку, заявился к Шубиной как представитель благотворительного фонда и наткнулся на меня.

### Глава 25

Не успел я сесть в машину, как прилетело сообщение от Бориса.

«Иван Павлович, извините за то, что утруждаю вас. Скоро приедут Николетта, Жанна Николаевна и Дюка, не знаю настоящего имени последней. В ожидании их визита не могу отлучиться из дома. Госпожа Адилье сказала: «Скоро явимся». Время не определила. Поэтому я обращаюсь к вам с просьбой: купите, пожалуйста, для Китти в «Марквете» неподалеку от нашего дома корм для грызунов. Ветеринар, которому я отправил ее фото, затруднился определить, кто это. Но ему кажется, что на снимке некая разновидность белки».

Я сообщил, что выполню поручение, и вскоре вошел в лавку. Всеми закупками у нас занимается Борис, но и я иногда заглядываю в магазины. В продуктовые редко, а вот там, где торгуют товарами для собак, я частый гость. Мне нравится приносить Демьянке игрушки.

Я вошел в отдел и спросил у продавщицы:

– Какая еда для грызунов лучшая по качеству?

– А у вас кто? – уточнила милая блондинка за прилавком.

– Затрудняюсь ответить, – признался я.

– Не помните, кого купили? – пожалело юное создание старика с альцгеймером.

– Пока я не страдаю деменцией, – заверил я, – зверек приобретен не в магазине.

– А где вы его взяли? – проявила любопытство другая продавщица, брюнетка лет тридцати пяти.

Вопрос застал меня врасплох. Что ответить? «Украл из квартиры олигарха Петра»?

Я оперся о прилавок.

– Нашел на улице, пожалел, принес домой.

– Может, фото есть? – спросила блондинка.

– Сейчас будет, – пообещал я и вынул трубку.

Минут через пять обе продавщицы уставились в экран моего телефона.

– Кать! Это вообще кто? – спросила блондинка.

– Не знаю, Варя, – протянула брюнетка, – похоже, оно грызуноподобное.

– Надо позвать Еськина! – осенило Катю, и обе красавицы хором заорали: – Люсьен Иванович!

Из подсобного помещения вышел мужчина примерно моих лет, одетый в пиджачную пару и рубашку с галстуком.

– В чем дело? – строго спросил он. – Почему шумим так, словно нас асфальтовый каток давит?

Варя показала пальцем на мой мобильный.

– Вон у него что!

Люсьен Иванович подошел к прилавку и тоже взглянул на снимок.

– М-м-м! Молодой человек, где вы приобрели этого зверька?

– Он его на улице нашел, – не дала мне ответить Катя, – пожалел, помыл, полюбил.

Еськин побарабанил пальцами по прилавку.

– Жалость! Вот что нас губит. Если человек почувствовал сострадание к кому-либо, то он пропал. Дальше ему придется помыть объект своей сердобольности, полюбить, у себя поселить, кормить, поить, обувать, одевать, учить, деньгами снабжать, это на всю жизнь каторга. Молодой человек, найти оригинальное млекопитающее, если только оно им является, на улице можно только в одном случае!

– В каком? – хором осведомились девицы.

– Не знаю, – пожал плечами Люсьен Иванович, – понятия не имею, кого запечатлела камера.

– Вы же гуру по экзотам, – напомнила Катя.

Еськин отвернулся к полкам с товаром.

– Их тьма. Всегда есть шанс наткнуться на незнакомца, что сейчас и стряслось. Судя по морде, она или он грызун.

– Вроде Китти эскимосская кошка, и она умеет разговаривать, – добавил я.

– Лапы у нее не кошачьи, – возразил Люсьен Иванович. – И что эскимосская кошка вам поведала?

– Она отвечает на вопросы, – уточнил я, – говорит «спасибо». Умеет громко кричать.

Девицы дружно заржали. Еськин приподнял бровь, блондинка и брюнетка замолчали. Люсьен Иванович поставил на прилавок пакет.

– Молодой человек! Советую vip-элитный корм для грызунов неопределенного вида. Нынче народ из-за границы чего только не тащит, поэтому фирма «Миллс» выпускает особую еду. Дорого. Качественно, из натуральных продуктов. Возьмите на пробу маленький пакет весом семь кило. Кормите по норме номер три, вся информация содержится в прилагаемой брошюре. Оплата у нас на кассе.

Я вынул карточку, получил упаковку, вышел из отдела, где кроме меня не было покупателей, в коридор, подумал, что надо купить Демьянке очередную плюшевую лису, хотел вернуться и услышал голос Кати:

– Люсьен Иванович! Вы гений! Продали самый большой пакет жрачки для мышей. Его никто не брал.

– Вы меня разочаровали, – сердито произнес Еськин. – Кто у нас сейчас тут стоял?

– Дядечка, – ответила Катя.

– Он, похоже, с приветом, раз у него живет говорящая кошка, – уточнила Варя.

Девицы заржали. Раздался стук, наступила тишина.

– Пока кулаком не хлопнешь, вы не вразумитесь, – негодовал Люсьен Иванович. – Зачем вы тут стоите?

– Корма продаем, – дуэтом сообщили торговки.

– Наша задача – ублажать покупателя, убедить его взять побольше товара, – отчитывал персонал мужик, – а вы давай хохотать. Захочет ли обсмеянный вами клиент что-то приобрести? Ну пришел человек, кстати, хорошо одетый, чистый, в дорогой обуви. На дворе начало июля! Самая пора сумасшедшим всех мастей из укрытий на солнышко выползать. Сколько у нас сегодня покупателей было?

– Пятеро, – пропищала Катя.

– Кто покупки сделал? – не утихал начальник.

– Один, – вздохнула Варя, – за копейки резиновую собачку взял.

Еськин продолжал:

– И тут появился бедный сумасшедший, которому воспаленный мозг нарисовал картину: на тротуаре сидит лохматое нечто, вроде кошка, она с шизофреником беседует, спасибо ему говорит, поет арии. Екатерина, что надо делать при виде такого клиента?

– В психушку звонить, – отрапортовала Катя.

– Позвать Кольку, пусть он сумасшедшего выкинет на улицу, – озвучила свой вариант Варя, – боюсь придурочных, еще зарежет!

– О боги Олимпа! – простонал Люсьен Иванович. – Подарите мне терпение. Что для нас главное?

– Продажи, – заявили красавицы.

– А вы покупателя гоните.

– Так он того, ку-ку, – пояснила Катя.

– Тот, кто, по вашему выражению, «ку-ку», самый лучший наш друг, – прервал ее Люсьен Иванович, – он все купит. Значит! Улыбаетесь ему, беседуете нежно, хвалите его зверька: помесь мыши с курицей. Показываете самый дорогой товар, объясняете, что он для его урода прямо ах. И что мы имеем в сухом остатке? Мужчина купил пакет, ушел довольный, мы одним махом двух тараканов уконтрапупили. И кто они, сии прусаки?

– У нас таракашек нет, – протянула Варя.

– И корм скинули, и мужик доволен, он еще к нам придет! – воскликнула более сообразительная Катя.

– Именно так, – согласился Еськин, – учитесь торговать красиво.

Послышался звук шагов.

– Люсьен Иванович, – подобострастно засюсюкала Варя, – спасибо. Мы вас любим.

– А я вас нет, – признался Еськин, – вы глупы, а женщины, у которых бюст развит больше головного мозга, никогда не были объектом моего вожделения.

Стало тихо. Я направился к выходу, меня догнал голос Вари:

– Чего он сказал? Не поняла.

– Не парься, – велела Катя, – странный Люсьен, конечно, не пристает к нам, рук не распускает. Точно гей! Ну и ладно, нам какая разница, с кем он спит. Главное, зарплату платит! В следующий раз, когда психованный мужик придет, я перед ним тверк спляшу и впарю ему миску для воды, которая ее анализ делает, за нереальное бабло.

### Глава 26

– Корм отличный, – похвалил меня Борис. – Хотите посмотреть, как Китти устроилась?

Я кивнул и пошел вслед за батлером в свой кабинет. А там на диване мирно похрапывала Демьянка.

– И как вам? – засмеялся Боря.

– Дёма лежит в стандартной позе, – улыбнулся я, – она очень любит именно здесь отдыхать от трудов праведных. А где Китти?

– Тут же, присмотритесь, – посоветовал помощник.

Я уставился на псину. Что у нее с шеей? Вроде с утра она была не такой толстой…

Часть подбородка Демьянки шевельнулась и передвинулась влево.

– Китти! – удивился я.

– Она опять спит на Демьянке, – кивнул Борис. – Все время ходила за собакой, они долго играли, перевернули вверх дном всю квартиру, гонялись друг за другом. Дёма от восторга начала лаять, Китти мигом в ответ загавкала.

– Невероятное существо, – изумился я.

И тут раздался звонок домофона. Я понял, что ко мне явились Николетта и компания. Признаюсь, мне совсем не хотелось отдавать умильную зверушку Пете, поэтому я сам не стал говорить о ее возвращении, стал ждать, когда сию тему поднимут гостьи. Но Николетта, Жека и Дюка не спешили заводить беседу о Китти, они почаевничали, потом потрепались на разные темы, спустя час Жанна Николаевна почему-то шепотом произнесла:

– Ванечка Павлович…

Меня охватило беспокойство. Мой опыт подсказывает: если женщина говорит ласково, то или ей от вас что-то надо, или она сотворила нечто такое, что придется долго разгребать.

– Ваня, – промурлыкала Николетта, чем ввергла меня в ужас.

Ваня? Не помню, когда маменька так ко мне в последний раз обращалась! У сына Николетты имя – Вава. Оно произносится с укором, негодованием, гневом, упреком. Ваня?! О господи! Что лихая троица натворила?

– Ванечка, – запела сладким голосом Дюка, – вы что-то сегодня очень бледный.

– И похудели с момента нашей последней встречи, – добавила Жанна Николаевна, – осунулись. Под глазами синяки.

– Ваняша, – медовым сопрано выводила Николетта, – ты, похоже, заболел. Надо заботиться о своем здоровье.

– Вы кого-то убили? – вырвался у меня вопрос. – И теперь нужно закопать труп, замести следы?

Дамы захихикали.

– Ванечка, – липким, как мармелад, фальцетом заговорила Жека, – Петя… э… ну… он…

Дюка взяла инициативу в свои руки.

– Жанна Николаевна позвонила сыну, спросила…

– «Солнышко, как дела?» – перебила потенциальную невестку будущая свекровь. – Мальчик ответил: «Все о’кей». Я продолжила: «А эскимосская кошечка? Она себя хорошо чувствует?» «Да она куда-то подевалась», – сообщил Петенька. Я обрадовалась, но вида не подала, наоборот, притворилась, что от беспокойства умираю.

– Как? Это ужасно! Петенька! Я знакома с владельцем детективного агентства. Оно номер один в Европе. Иван Павлович вместе со своей совладелицей найдут кисоньку за считаные часы.

А сыночек…

Жека взяла со стола салфетку и приложила к глазам. К беседе примкнула Николетта.

– Петр ответил: «Еще чего! Не нужен мне сыщик! Найдется пропажа. Куда-то заползла. Надоест ей прятаться, выйдет».

– Я попыталась вразумить мальчика: «По телевизору вчера сказали, что в Москве появился вор. Он крадет дорогих домашних животных». А Петя! Он даже не испугался! «Мама, не смотри зомбоящик, читай книги, даже твоя Смолякова лучше, чем центральные каналы телевидения».

Жанна Николаевна вздохнула.

– Но я-то хотела, чтобы сын нанял Ванечку, а тот бы привел Дюку! Поэтому настаивала: «Сыночек, я так люблю кисоньку!»

Жека потупилась.

– Я все записала! Случайно! Куда-то пальцем ткнула, получилась беседа с Петей.

– Включай, – велела Николетта.

Жанна положила на стол телефон, постучала пальцем по экрану, и мы с Борисом услышали диалог. Первые слова произнесла Жека:

– Сыночек, я так люблю кисоньку!

– О ком речь, мама? – поинтересовался мужской голос.

– Неужели не понятно?

– Нет.

– О твоей эскимосской красавице.

– Ты же ее никогда не видела.

– Ну да.

– Как можно любить того, с кем никогда не встречалась?

– Э… ты о ней много рассказывал.

– Мать! Я никогда долго не болтаю. Длинная речь утомляет.

– Ну… я чувствую, как ты переживаешь.

– Из-за чего?

– Кого. Кисонька не понятно куда делась.

– Да и фиг с ней! Другую куплю.

– Петенька! Как же так, она живая, любит тебя.

– Аха-ха!

– Вдруг ее обижают?

– Мама!

– Надо нанять сыщика.

– Мама, извини, я занят. Мне пора!

– А если ее похитили?

– Кошку?

– Ну не меня же! Бедную девочку, ей, наверное, сейчас плохо, страшно!

– Мама! У меня совещание.

– Вдруг за Китти выкуп потребуют?

– Вот тогда я и стану думать, как быть. Все. Я ушел.

Дюка встала.

– Ванечка, где у вас можно носик попудрить?

– Туалет для гостей в самом конце коридора, – объяснил я, – последняя дверь.

Борис встал.

– Я провожу вас.

– Ой, не надо, – кокетливо скосила глаза Дюка, – лучше сделайте вид, что не знаете про мой носик.

С этими словами красавица упорхнула за дверь.

– Ванечка, – защебетала Жанна Николаевна, – ой, какой у вас вкусный чаек! Расскажите секрет заварки.

– Хочется съесть кусочек чудесного пирога, – сказала Николетта. – Не сомневаюсь, что Боря приготовил его восхитительно.

Я схватил свою чашку и залпом осушил ее. Маменька решила похвалить стряпню Бориса? Не иначе как сейчас посыплются с неба камни!

Примерно четверть часа Жанна Николаевна и Николетта пили чай, беспрестанно выражая восторг по поводу прекрасной выпечки. В конце концов я стал опасаться, что Дюка утонула в унитазе. Похоже, у Бориса появились те же мысли, он улучил момент, когда дамы стали беседовать друг с другом, и вопросительно взглянул на меня. Я незаметно покачал головой. Нет, не надо нестись к санузлу, стучать в дверь и вопрошать: «У вас все в порядке?» У некоторых дам случаются нарушения желудочно-кишечного тракта. С того момента, как Дюка покинула столовую, прошло уже почти двадцать минут. Если она утонула, спасательную операцию проводить поздно, а коли дама жива, то скоро вернется.

Телефон Николетты на столе звякнул. Маменька бросила взгляд на экран.

– Нам пора. Жека, вперед!

– Всегда готова, – заявила мать Петечки.

Дамы встали.

– С вами еще Дюка была, – напомнил я.

– Да, да, – кивнула Жека, почти галопом несясь в коридор.

– Девочки, вы где? – долетел из холла голос той, что почти полчаса провела в санузле.

– Бежим, дорогая, – крикнула Жанна Николаевна, – ах, сколько дел у меня сегодня. Ванечка!

– Внимательно вас слушаю, – отозвался я.

– Пусть Китти поживет здесь пару денечков, – попросила Жека, – авось, Петечка одумается, забеспокоится!

– Пожалуйста, – с готовностью согласился я.

– Вы чудо! – пришла в восторг мать Петечки.

– Ванечка, как хорошо, что вы у нас есть, – добавила Дюка.

– Вава, Жека отправила Петеньке твой адрес и телефон. Если он позвонит и попросит найти Китти, сразу подключай Дюку! – скомандовала маменька. – Не тряси, как всегда, ушами, не занудничай, сделай то, что велено. Один раз в жизни постарайся. Потом опять превратишься в помесь ящерицы с гиббоном!

Жека и Дюка, посылая мне воздушные поцелуи, выдвинулись на лестничную клетку.

Николетта, сказав:

– Не спи на ходу, проснись, – выскочила за ними.

Дверь захлопнулась. Мы с Борей остались в холле. Батлер всегда корректен, воспитание и положение наемного работника не позволяют ему демонстрировать свои эмоции. Но сейчас Борис временно забыл о профессионализме.

– И зачем они приходили?

Я развел руками.

– Теряюсь в догадках.

Борис снова стал батлером.

– Разрешите высказать кое-какие свои соображения?

– Конечно, мой друг, – кивнул я, – но давайте сначала заглянем в гостевой туалет.

Мы прошли по коридору, Боря распахнул дверь. Некоторое время я обозревал пейзаж, потом пощупал кусок мыла. Да, да, я старомоден, мне не нравятся дозаторы с гелем. После его употребления руки скользкие, создается впечатление, что их плохо ополоснули. Я предпочитаю брусок дегтярного.

– Мыло, наверное, сухое, – протянул Боря.

– Как пустыня, где находился Кадес[232], – согласился я.

– И полотенце такое же, – сказал батлер. – Если дама просидела в санузле долгое время, то она должна была воспользоваться освежителем. Но нет никаких запахов. Ни парфюмерных, ни тех, что издает… э…

– Понял вас, – сказал я, – мой нос тоже ничего не улавливает. Подозреваю, что Дюка даже не заглядывала сюда. При оформлении квартиры дизайнер неосмотрительно повесил в туалете зеркало размером от потолка до умывальника. Не спорю, это красиво. Но, когда моешь руки, капли воды всегда попадают на его поверхность. Непременно забрызгаешь ее, даже стараясь быть аккуратным. Правда, не все люди после посещения туалета моют руки.

– Она сюда не заходила, – решил Борис. – Вопрос. Где Дюка находилась и чем она занималась? Давайте обойдем апартаменты?

И тут зазвонил домофон.

### Глава 27

Борис нажал на кнопку, на экране появилось лицо Дюки.

– Кто фею помянет, а она уже тут, – сорвалось с моего языка.

– Ванечка, я не слышала, что ты сказал, – затараторила дама.

«И слава богу», – подумал я, а Борис спросил:

– Что случилось?

– Моя нога, – простонала Дюка, – помогите! Очень больно, я стоять не могу!

Вы можете не открыть дверь женщине, услышав такую жалобу?

Батлер быстро нажал на кнопку. В холле, хромая, появилась Дюка.

– Упала я, – заныла она, – прямо коленом на камень. Не могу двигаться!

– Сейчас вызову врача, – засуетился Боря.

– Нет, нет, нет, – испугалась Дюка, – терпеть их не могу. У наших медиков один способ лечения – ампутировать. Ванечка, у вас же оборудована гостевая?

Я понял, куда ветер дует, и молча кивнул.

– Приютите меня на время, – захныкала Дюка.

И что ответить? Нет? Я подавил вздох.

– Конечно.

– Может, лучше я отвезу вас домой? – решил избавиться от гостьи Боря. – Осторожно, без тряски, медленно.

– Я живу сейчас одна, – всхлипнула дама, – вдруг от боли мне станет плохо с сердцем? Или аппендицит разорвется? А рядом никого. Умру без помощи.

– Сейчас отведу вас в гостевую, – пообещал Боря, – приложу лед к больному месту.

– Вы не врач, неудобно постороннему мужчине голую ногу показывать, – отказалась Дюка.

– У меня фельдшерское образование, – не сдался батлер.

– Нет, нет, нет, – снова отказалась незваная гостья, – я боюсь холода! Я тихо полежу. Подремлю и уеду.

Мне давно стало понятно, что три гарпии придумали какой-то план. Более того, они его осуществили и добились успеха. Почему я так решил? Поведение Николетты было весьма красноречиво. Сначала маменька удивила меня обращением – «Ваня». Ей определенно что-то от меня требовалось, поэтому и была проявлена неслыханная ласка. Во время визита Николетта изо всех сил старалась изобразить любовь к сыну. Она не делала мне замечаний, не упрекала меня, мило улыбалась. Потом Дюка пошла в санузел, а через минут двадцать-тридцать Жека, получив эсэмэску, решила завершить визит. Мы вышли в прихожую и… Ваня снова стал Вавой, а Николетта из пряника в шоколаде превратилась в жену олигарха. Что сие означает? Дюка не заглядывала в туалет, она засунула нос в другое место. В какое? Пока я не знаю. Мы с Борисом не успели осмотреть все апартаменты. Что делала дама, зачем она куда-то ходила, тоже не известно. Понятно одно, Дюка выполнила приказ Николетты и сбросила СМС, сообщив об успехе операции. Маменька прочла сообщение, вскочила, и вся гоп-компания порысила в холл. И, пожалуйста, я опять Вава. Цель достигнута, не надо более ласково курлыкать со мной. А спустя некоторое время происходит новый поворот событий. Дюка падает и травмирует колено. Начинается второе действие спектакля. Антракт затянулся минут на двадцать. Дамы не очень детально продумали представление. Дюка шлепнулась, выйдя из подъезда моего дома? А где находились Жанна Николаевна с Николеттой? Отчего бы им не помочь подружке? Отвезти ее в клинику? Со временем тоже вышла неувязочка. Получается, что Дюка с травмой ноги долго сидела на тротуаре. Ну в это тоже можно поверить, наша улица расположена в центре Москвы, но она односторонняя, тупиковая. Пользуются ею только жители четырех домов, которые здесь стоят с конца девятнадцатого века. Пешеходов мало. Магазинов нет, кафе, ресторанов тоже. Раньше, правда, были точки общепита, супермаркет, аптека и еще кое-какие очаги цивилизации, но потом они закрылись. Дюка на самом деле могла некоторое время сидеть на тротуаре одна. Но она ни за что не стала бы молчать. Через секунду после ее падения по всему переулку должен был раздастся громкий визг Дюки:

– Помогите, спасите, умираю!

На дворе лето, у нас открыты окна. Вопль мгновенно достиг бы наших с Борисом ушей, но царила тишина. Не знаю, как вам, а мне не верится, что Дюка молча восседала на бордюре, ожидая доброго самарянина, который нальет на ее колено спасительный бальзам. Что-то дамы затеяли.

Мои раздумья прервал звонок мобильного. Я посмотрел на экран и ответил:

– Добрый день, Ольга Михайловна.

– Здравствуйте, Иван Павлович, – ответил приятный мужской голос, – с вами разговаривает Игорь Матвеевич Круглов, лечащий врач Булкиной. Я заведую отделением в клинике. Ольга Михайловна давно у нас наблюдается. Вчера вечером у нее случился гипертонический криз. Мы сняли острое состояние, пациентка заснула, недавно проснулась, очень нервничает, а ей этого никак нельзя. Могу я попросить вас приехать?

Я взглянул на часы.

– Сейчас?

– Если вам не трудно, – сказал доктор, – для человека в ее состоянии важен душевный покой, больную что-то гложет. В последнее время у нее несколько раз повышалось давление до высоких цифр. Я осторожно расспросил Ольгу, она настойчиво просила пригласить вас, велела звонить со своего мобильного, чтобы вы точно ответили.

– Сейчас приеду, – пообещал я.

– Спасибо, – обрадовался кардиолог.

Я предупредил Бориса, оставил на его попечение Дюку и поспешил в клинику, которая, на удачу, была расположена в центре, недалеко от моего дома.

– Спасибо, что откликнулись, – поблагодарил доктор, встретив меня на первом этаже. – Не затруднит вас надеть одноразовую одежду? Все приготовлено в моем кабинете.

– Нет проблем, – ответил я, последовал за кардиологом и получил пакет с пижамой зеленого цвета.

– Вместо бахил для вас сапоги, – улыбнулся врач, показывая на мешки с завязками, – всуньте в них ноги и закрепите тесемками на голени. Осторожней, с непривычки можно поскользнуться.

После того как я облачился в пижаму, мы с Игорем Матвеевичем дошли по коридору до двери, над которой горело табло «Реанимация. Не входить». Круглов приложил к замку карточку, дверь распахнулась, послышался противный звук, напоминающий звон будильника.

Откуда ни возьмись появилась девушка в голубой пижаме.

– Игорь Матвеевич, это вы, – воскликнула она, – я уже заволновалась: кто идет? Не заметила, как вы уходили, вроде дверь не пищала. Вот какая я невнимательная.

– Не нервничай, Алена, – остановил медсестру Круглов, – я вышел к лифту не через дверь.

Девушка заморгала и повторила:

– Не через дверь? А как?

– Окно открыл, – очень серьезно ответил заведующий.

Личико Алены вытянулось.

– Окно? Мы же на четвертом этаже!

– Разве ты не знала, что я человек-паук? – усмехнулся Круглов. – Ступай, все в порядке, здесь свои, мы к Булкиной.

– Человек-паук, – повторила нам в спину медсестра, – так он в кино! В жизни его нет.

– Хорошая сотрудница, – пояснил доктор, когда мы шли по коридору, – три года работает, ни одного замечания. Ответственная, аккуратная, исполнительная. Но с чувством юмора у нее беда. Все, даже неописуемую глупость, всерьез воспринимает. Поэтому ее коллектив подкалывает. Работа трудная, добрая шутка мною приветствуется. Когда будем уходить, Алена поинтересуется: «Вы опять надо мной пошутили?»

Реаниматолог вошел в палату и спросил:

– Ольга Михайловна, вы не спите?

– Жду Ивана Павловича, – прозвучало в ответ.

– А вот и он, готов с вами поговорить, – улыбнулся Круглов.

– Добрый вечер, – сказал я. – Как ваше самочувствие?

– Жива пока, – тихо ответила Ольга.

– Ваш пессимизм не к добру, что значит «пока»? – укорил больную врач. – Вы у нас молодец, скоро домой отправитесь! Ну, оставайтесь вдвоем, поговорите, но долго беседой не увлекайтесь. А то устанете. Иван Павлович, возьмите табуретку, она чистая, у нас в палате порядок. Только мыши по ночам к судну бегают, никак их не научим туалетом пользоваться.

Ольга Сергеевна засмеялась.

– Веселый больной быстрее встает на ноги, – сказал завотделением и удалился.

– Очень опытный врач, – вздохнула Булкина, – но всегда шутит по-дурацки. И что самое странное: он меня веселит. Мыши к судну бегают! Надо же такую глупость придумать. Садитесь, Иван Павлович.

Я опустился на табуретку.

– Что случилось?

### Глава 28

Ольга Михайловна схватилась за ручку, которая висела над ее головой, и села, опершись спиной о подушку.

– Иван Павлович, он жив!

– Кто? – уточнил я.

– Алик, сын Ларисы. Письма мне не шантажист писал, – выдохнула Булкина. – Я почему гипертонический криз заработала? Он в моей машине сидел. Я открыла дверь, а там Алик спрашивает: «Как дела?» У меня все поплыло, я погрузилась во тьму. Очнулась в «Скорой».

Я решил разобраться в случившемся.

– Вы собрались куда-то ехать?

– Домой, – кивнула Булкина, – поздний вечер настал, я закончила прием клиентов, устала. В тот день записалось три человека, а я каждому много энергии отдаю. Предсказание будущего – нелегкое дело. Обычно больше двух клиентов я не принимаю. Но одна дама очень просила, у нее исчез муж. Ушел на работу и не вернулся…

Булкина махнула рукой.

– Другому кому я точно бы отказала. У меня с утра голова кружилась, ноги были слабыми. Но той женщине я помочь хотела, она очень переживала и не первый раз ко мне обратилась.

– Так, – сказал я, – пока понятно.

– После последнего сеанса я пошла к машине, – продолжала Ольга, – хотела побыстрей до дома добраться, душ принять, смыть чужой негатив. Открываю дверцу…

Больная прикрыла ладонью глаза.

– А на переднем сиденье рядом с водительским местом сидит младенец, он говорит…

Я тронул клиентку за плечо, она опустила руку.

– Ольга Михайловна, в вашем автомобиле сидел новорожденный?

– Нет, ему, наверное, месяцев восемь-девять было, – прошептала Булкина.

– Уж извините мою неосведомленность, я собственными детьми не обзавелся, не знаю, как развивается ребенок, – продолжал я. – В этом возрасте он уже умеет сидеть?

– Да, кое-кто даже ходит, – ответила Булкина.

– А когда речь появляется? – задал я самый актуальный вопрос.

– По-разному бывает, – протянула Ольга, – у девочек раньше, у мальчиков позже. Изъясняться начинают… ну… года в два примерно, родители понимают, чего чадо хочет, а посторонние не очень.

Я обрадовался.

– Значит, тот, кто находился в машине, не мог разговаривать.

– Но он говорил, – стояла на своем Ольга.

Я понял, что воздействовать с помощью логики на Булкину бессмысленно, и сдался.

– Можете точно передать его слова?

– Я Алик, я умер, – зашептала Ольга Михайловна, – теперь пришел за тобой. Из мира, где ты берешь информацию… Там… за Ниагарой, там… – Ясновидящая втянула голову в плечи. – Как только ребенок произнес эту фразу, мне стало понятно, что это не глюк. И я потеряла сознание.

– Почему слова про Ниагару на вас так подействовали? – спросил я.

Ольга Михайловна взяла с тумбочки бутылку с минералкой.

– Чтобы увидеть будущее человека или найти того, кто у него потерялся, мне надо отправить клиента в особый мир. Я посылаю его к Ниагарскому водопаду. Прошу рассказать, что он видит. Как правило, ответы совпадают. Сначала вода не льется, люди словно смотрят на фото, затем она течет, раздвигается, и мой посетитель попадает туда, где живут духи. Они мне все сообщают голосом клиента. Тот ничего не помнит, не понимает, что говорил сам. Я ему потом все пересказываю. О том, где черпается информация, до сего часа знала только я, теперь еще и вы. Все. И как Алик мог узнать правду? Он пришел из-за водопада. Понимаете?

Но я, в отличие от Булкиной, был уверен, что мертвые не посещают живых, поэтому задал вопрос:

– Вы помните, как выглядел Алик? Прошел не один год после его смерти.

– Ну… в общих чертах, – призналась Ольга, – но это точно был он! Мне страшно. Я не хочу умирать, я не готова к смерти!

– Нет, нет, вы еще долго проживете, – твердо пообещал я.

– Прогоните Алика, – зашептала Булкина. – Понимаете… ну… я давно экстрасенс, но была не уверена в существовании духов. Сомневалась. Но теперь…

Булкина стала рассказывать о том, как она работает с клиентами.

– Ольга Михайловна, – остановил я клиентку, – попытайтесь вспомнить, может, вы говорили кому-то про водопад?

– Лариса знала, – выдохнула клиентка, – и Рита. Но они обе умерли.

– Лариса – мать Алика и Наташи? – уточнил я. – Ваша лучшая подруга?

Ольга кивнула.

– А кто такая Рита?

Ответ прозвучал неожиданно:

– Моя сестра.

– В вашей биографии не указана сестра, – удивилась я.

Булкина опять стала пить воду.

– Мы росли вместе, называли друг друга сестрами. Маргарита умерла. Давно. Среди живых нет тех, кто знает про водопад.

Но я упорно искал человека, который владел этой информацией.

– А у вашей названой сестры были дети?

– Нет. Она умерла, не успев выйти замуж, – объяснила Булкина. – Найденка занималась парашютным спортом. Что-то пошло не так. Она погибла во время очередного прыжка.

– Найденка? – повторил я.

Ольга натянула одеяло до шеи.

– Маргарита Найденова. Жили-были три подружки. А теперь я осталась одна. Ушастая, глазастая беда. Это мое детское прозвище. Сначала нас всех так называли. Лариса – ушастая, она любила подслушивать. Рита – глазастая, у нее глаза были огромные, на пол-лица, ресницы как спички загнутые, за всеми подсматривала. А я беда. Возьму чашку – уроню, куплю в буфете конфету – шоколадом перемажусь. Вечно я падала, головой о пол тюкалась. На уроке труда мы шили фартук, так я себе палец прострочила. Один раз парта подо мной сломалась. Ушастая, глазастая, беда – так нас звали. Но в десятом классе появился новенький, Рома. Он не знал, что у нас одна кличка на троих, решил, что она только моя. И давай ко мне обращаться:

– Эй, ушастая, глазастая беда, дай русиш списать. А я тебе за это с алгеброй помогу. Ушастая, глазастая беда, что по географии задали?

Я раз промолчала, когда он так ко мне обратился, второй, третий, потом Лара на него налетела:

– Перестань Олю ушастой, глазастой бедой называть.

Рома в ответ:

– Но ее все так зовут.

Лара ему объяснила, что к чему. Рома не смутился.

– Оля лучше тебя поет, ты фальшивишь, а она нет, глазищи у нее навыкате, здоровенные, у Ритки они меньше. А про беду вообще в точку, вечно Олька шлепается, то в коридоре, то в столовой.

Я разозлилась.

– Неправда! Никогда такого не было.

И с размаху села мимо стула. Все произошло через несколько секунд после звонка. Класс был полон детей, училка отсутствовала. Рома как заорет:

– Что я говорил? Олька ушастая, глазастая беда!

И все! Только меня так звать стали.

– Значит, про водопад никто не слышал, а о детском прозвище знал весь класс? – спросил я.

– Конечно, – подтвердила Ольга, – поэтому я и уверена, что Алик из мира духов. Он там встретил Ларису, свою мать, она ему все рассказала…

Булкина внезапно замолчала, а я насторожился.

– Что Лариса, по вашему мнению, сообщила сыну?

Конечно, вопрос был до предела глуп. Человек умирает, и все, потустороннего мира не существует. Но меня смутило то, как резко Ольга Михайловна оборвала разговор. Так ведут себя люди, которые сообразили: «Ой, я ляпнула то, о чем никому говорить нельзя!»

– А бог ее знает, – пришла в себя ясновидящая, – не все, кто умер, безгрешные. Многие из них попадают в страшное место. Там жутко! Не каждый заслужил рай, кое-кому ад уготован. И выходцы из преисподней хотят прорваться в мир живых, отомстить им. Лариса, наверное, решила меня до смерти довести. Я чувствую ее присутствие. В последнее время начались странные звонки по телефону ночью. Дышат в трубку, сопят, молчат, порой стонут. И младенец! И…

Булкина повернулась к окну, через минуту приподнялась на локтях, ее лицо исказилось, аппарат у кровати стал издавать тревожные сигналы. А я машинально взглянул в окно и остолбенел.

За стеклом стоял ребенок. Он махал ручонками, подпрыгивал, шевелил губами. Меня охватил ужас. Палата находится на четвертом этаже, малыш может упасть!

В палату вбежала медсестра, я кинулся к окну. Но когда я одним прыжком очутился у рамы, ребенок исчез. У меня в голове забили железные молоточки, я повернул ручку окна, в комнату проник прохладный воздух. Я потряс головой и, пытаясь вернуться в нормальное состояние, высунулся наружу, оглядел окрестности. Передо мной высился забор, который ограждал территорию больницы от дороги, на ней стояла черная иномарка. Спустя мгновение автомобиль резко рванул с места и исчез.

– Пожалуйста, покиньте палату, – попросила медсестра.

Я вышел в коридор и направился к лифту, доставая на ходу телефон. Сообщив Борису, что скоро приеду, я осведомился:

– Надеюсь, Дюка спит.

– Она уехала, – ответил батлер, – полежала полчаса в гостевой, потом сказала: «Все прошло, ничего не болит» – и унеслась. Непонятно, зачем она к нам вернулась. Может, правда ногу повредила?

– Не верится в такой поворот событий, – возразил я, – у дамы явно был какой-то план. Я скоро вернусь.

### Глава 29

– Ваня, выпей рюмку, – велел Олег, мой друг и сосед, сын Ирэн Львовны.

– Все в порядке, – отмахнулся я.

– Обрати внимание, на блюде твой любимый сыр из Франции, – продолжал Котин, – заедать им благородный арманьяк – дурной тон. Однако это очень вкусно.

– Ты прав, – согласился я, – но, честное слово, я в полном порядке.

Олег наклонил бутылку над фужером.

– Судя по тому, что Борис примчался ко мне в час ночи и стал задавать вопросы, ты, Подушкин, вернулся домой не в лучшей форме.

– Просто голова заболела, – признался я.

– Эй, а это у тебя откуда? – изумился приятель, показывая на Демьянку.

– Ты забыл, что у меня живет Дёма? – в свою очередь удивился я.

– Я про игрушку, – уточнил Котин.

Только после его слов я заметил на спине Дёмы Китти, она сидела между ее лопаток. Не знаю, впрочем, есть ли у собак лопатки?

– Знакомьтесь, Китти, кошка, – улыбнулся Борис, – Иван Павлович ее украл.

Олег сел за стол.

– Подушкин – вор? Сей его талант мне пока неизвестен.

Я рассмеялся и рассказал Котину, что придумали Жанна Николаевна, Дюка и Николетта.

– Петенька, – протянул Олег, – Петр Владимирович, владелец дома с виртуальной прислугой.

– Только не говори, что его дом оформлял ты, – сказал я.

– Кто ж еще? – пожал плечами Олег. – В России только одна моя фирма способна на это. Да и в мире нас таких раз – два и обчелся. Мы делали заказ для Петра. Он все нервы и мне, и сотрудникам вымотал.

Я молча наслаждался сыром. Отлично знаю, что Олег является одним из самых мощных игроков на рынке компьютерных технологий. Логично, что олигарх его пригласил.

– Петр – не совсем обычный человек, – продолжал Котин, – Дюке тут ничего не светит, Петюня никогда не женится. Он адекватен в плане бизнеса, нормально общается, назначает встречи как в ресторане, так и в офисе, доступен по телефону. Но! В двадцать ноль-ноль Петр уходит из мира людей и отключает все средства связи. Мне он объяснил это так:

– С восьми вечера до десяти утра меня ни для кого нет! Цена на нефть может уйти в минус. Рухнут биржи. Цунами смоет Белый дом и Кремль. В мир придет чума. А меня нет! Я появлюсь в десять утра и буду думать, как со всей этой парашей разбираться. Ненавижу людей. Терпения у меня хватает только на рабочее общение. Бабы пусть идут лесом. Есть человек, который может пригнать ко мне на час-другой девчонку по заказу. Все. Любовь, жена, дети, сопли, пеленки, стоны «ты меня не любишь» и прочая мутотень мне не нужны. Виртуальные слуги! Живые должны появляться в доме, только когда меня в нем нет.

Олег сделал глоток из фужера.

– Он не входит в свой дом через парадную дверь, а поднимается по пожарной лестнице на второй этаж. Я рискнул спросить его на этапе планировки, почему он принял такое решение. Ответ меня сразил:

– Мне так хочется.

И ведь нечего на это сказать. Ему просто так хочется! Ваня, Китти – не кошка!

– А кто? – спросил я.

– Игрушка, – пояснил Олег, – домашний питомец, как раз для Петра ее сделал Федя Багров. Он маг, волшебник, фокусник, еще и не такое соорудит. Когда мы создавали дом без людей, Федька спросил Петю:

– Как вы относитесь к животным?

Тот ответил, как всегда, гениально:

– Люблю издалека.

И тогда Федя предложил ему игрушку. Назвал ее в шутку эскимосской нежной кошкой, показал на компьютере, какой она будет. Петр неожиданно обрадовался и заказал Китти.

– Но она ест корм, – напомнил Борис, – пользуется кошачьим туалетом, ласковая очень.

– Полная имитация, – согласился Олег, – Федька гений, мастер разных штучек. До него у меня работал Кирилл, тот мегапрофи. Но я не люблю людей, которые за деньги способны на все. Поэтому расстался с парнем. Хотя жаль, тот мог сделать что угодно, и никому в голову не пришло бы, что это не настоящее.

Меня словно кольнули иглой в спину.

– И чем парень сейчас занимается?

– Без понятия, – поморщился Котин.

– Он мог сделать младенца? – спросил я.

– Если живого, то дурацкое дело нехитрое, – усмехнулся приятель.

– Компьютерного, – сказал я и сообщил про Алика.

– Стоял за окном, потом пропал… – задумчиво протянул Котин.

– А еще он сидел в машине и тоже испарился в секунду, – добавил я.

– Это не игрушка вроде Китти, – сказал Олег. – Федя один раз создал человека-паука в натуральную величину. Подарок жены на день рождения мужу – фанату этого персонажа. Забава влезла к нему в полночь по стене особняка, прыгнула в спальню и запела: «Хэппи бездей!»

– Я бы сразу отбросил коньки после этого, – признался Боря, – не могу утверждать, что я отъявленный трус, но если в полночь в мою комнату впрыгнет человек-паук, я могу кони двинуть.

– Нет, там все обошлось! – пояснил Котин. – Жена рассказала старшей дочери, какой папочку сюрприз ждет. Девчонка оказалась умнее мамаши, она отца предупредила, чтобы тот ласты не склеил. Но то игрушка, она не могла раствориться в воздухе, осталась у мужика.

– Интересно, сколько такая стоит? – проявил я праздное любопытство.

Олег отрезал еще ломтик сыра.

– Ваня, цена сравнима с годовым бюджетом провинциального города. Значит, ребенок испарился и почти одновременно умчался седан?

– Да, – подтвердил я, – события развивались слишком быстро, время было позднее, на улице темно. Здание клиники не подсвечивается. Рядом горел фонарь, но автомобиль стоял не под ним, а поодаль. Признаюсь, меня вид ребенка, который пляшет за окном на высоте четвертого этажа, шокировал, на время я потерял объективную оценку реальности. Мне показалось, что я наблюдаю за живым мальчиком.

– Почему не девочкой? – осведомился Олег.

Я содрогнулся.

– Хороший вопрос, не знаю. Просто я решил, что вижу мальчишку. Правда, когда разум вернулся, я подумал, что кто-то привязал к воздушному шару куклу, или она была с моторчиком, или чем-то вроде дрона. Высунулся из окна, и все исчезло. Машина рванула с места. Цвет черный, темно-синий, баклажан, вишневый, коричневый, хаки… Один из.

Олег встал:

– Пошли ко мне.

Мы дружно поднялись и переместились в кабинет Котина, который мне напоминает кабину управления космическим кораблем. Я никогда не сидел за штурвалом корабля. И полагаю, что штурвала у него нет. Но в фильме «Звездные войны»… Прошу не бросать в меня гнилыми апельсинами. Я с упоением смотрел это кино. А тем, кто сейчас презрительно морщит нос и цедит сквозь зубы: «Человек, который читает Платона, Сократа, любит классическую музыку, никогда не опустится до просмотра этой пошлости, снятой на потребу массового зрителя», я могу ответить, что любовь к книгам и музыке не мешает мне любить фильмы про инопланетян. Любовь – не пирог. Откусите часть кулебяки, и она станет меньше. А от того, что обожаешь какое-то кино, любовь к чтению не исчезнет. К чему я сейчас вспомнил «Звездные войны»? Там часто показывают пульты управления космическими кораблями. Если вы видели хоть один фильм, то представляете, как выглядит кабинет Олега и дома, и в офисе.

Котин провел ладонью по столу, на стене вспыхнул экран, появилось лицо парнишки, на мой взгляд, лет четырнадцати.

– Босс! Слушаю! – весело произнес он.

– Федя, ты делал младенца? – Просил Олег.

Сотрудник ухмыльнулся.

– В каком смысле, шеф?

– В рабочем, – прервал его Котин.

– Пока нет, – отрапортовал Федор, – сейчас у меня на очереди говорящая посуда. Заказ на день рождения для девочки пяти лет.

– Ваня, расскажи ему, что видел, – попросил Олег.

Я открыл рот, а Федор быстро посадил на нос круглые очки и затараторил:

– Иван Павлович Подушкин, неженат, владелец детективного агентства. Имеет две квартиры в Центральном округе…

– Остановись, – велел Олег, – Иван – мой близкий друг, он осведомлен о твоих талантах, не надо показухи.

– Уж и похвастаться нельзя, – приуныл парень, – слушаю вас внимательно.

Федя не произнес ни слова, пока я говорил. Когда мой рассказ завершился, он сказал другим тоном:

– Нет. Ничего подобного я не мастерил.

– Может, ваш коллега занимался этим заказом? – предположил я.

– Отдел, где создают подобные игрушки, находится в моем подчинении, – пояснил Федя, – и это, я думаю, была голограмма. Шеф?

– Говори, – приказал Олег.

– Это Кирилл, – коротко произнес сотрудник.

– Я мыслил в том же направлении, – согласился Котин. – Где он?

Федор потряс головой.

– Великая тайна цивилизации Красной Луны. Ничего о Попове я не слышал. Погодите!

Внизу экрана открылось окно, появилось лицо хорошенькой брюнетки.

– Че тебе? – спросила она, и я догадался, что девушка понятия не имеет о том, что ее видит Олег.

Молодые люди начали разговор.

### Глава 30

– Ань! Ты общаешься с Кириллом?

– С Поповым?

– Ага.

– На… он мне нужен?

– Ну вы вроде тики-пики.

– И че? Постель – не повод для дружбы.

– Он мне нужен.

– На хрен тебе эта крыса?

– А он крыса?

– Ваще…! За деньги дерьмо сожрет. Когда его Олег коленом в задницу пнул, Кирилл давай мне названивать: «Устрой на работу к Ярославу».

– Устроила?

– Я че, на всю голову…? Олег Ярослава ненавидит, а я, значит, к нему Попова отправлю, подлянку своему боссу подсуну? На фига. Я ответила: «Завянь, укроп, у меня к Ярославу подхода нет».

– Ну ты глупо соврала! Все знают, что ты с Яриком тики-пики.

– И че? Я с пол-Москвы тики-пики. Люблю это дело. И с каждым потом должна дружить? Обойдутся. Не, мы с Яриком в контакте, но Кирилла сам знаешь почему выперли. Я отправила Попова под откос. На раз-два. Прикинь, че он сделал, когда от меня отлуп получил?

– Ну?..

– Сбросил моей свекрови фотки. Крысеныш куда-то камеру спрятал, ну когда я с ним тики-пики.

– У-е! Мне жаль. Не знал, что ты в разводе.

– Кто, я? Да не. Свекровь у меня чудо. Она поржала: «Анька, в другой раз только на природе…! Вот меня муж ни разу на горячем не засек, потому что я всегда в лесу устраивалась». Обожаю свою бабку. Някочка моя, заинька! Если с Витькой разведусь, свекровь Юлю с собой заберу. Облом Попову.

– Как думаешь, где он?

– Может, в подвале?

– Да ладно? У Кирсанова?

– А че, он подонков сгребает. Ваще красавчег!

– Ты и с Кирсановым тики-пики?

– Федька!!!

– Сама ж говорила: со всей Москвой.

– Но не с Кирсановым же!!! У меня строгие моральные принципы. Я с… не…!

– Аньк! Узнай через своих, где сейчас Кирилл.

– За фигом?

– Мне надо!

– Значит, ты меня на совещании обозвал тупой уткой, а я должна тебе помогать? Пошел на…!

– Ань! Очень надо!

– На…! Мелким шагом и с песней.

– Ань! Не моя это просьба.

– Да ну? И чья?

– Олега!

– Не бреши!

– Честное слово!

– Федор! Последний раз я поверила честному слову в пять лет и вместо обещанной шоколадки за рассказ деду, чем бабка в его отсутствие занималась, получила от старика подзатыльник. С того часа пропала моя вера в людей!

– Ань! Правда.

– Пошел на…! Тебе надо, ты и ищи.

Олег провел рукой по столу.

– Добрый день, Аня.

– Шеф! – воскликнула девушка. – Что случилось?

– И почему, когда я с кем-то поговорить хочу, все пугаются? – улыбнулся Котин.

– Нет. Просто боимся, что дров наломали, – пояснила Аня, которая мигом забыла про ненормативную лексику.

– Можешь выполнить мою личную просьбу? – спросил Олег.

– Конечно, – сказала Аня.

– Найди Кирилла Попова.

– Йес, босс.

– Но об этом нельзя никому рассказывать.

– Я не дура, – обиделась Аня.

– Никогда не считал тебя таковой, – заявил Котин, – глупые красавицы на твоем месте не удержатся. Скажи Попову: «Мой знакомый Иван Павлович хочет заказать голограмму, щедро заплатит».

– Шеф! Не надо ему связываться с э… ну…

Аня явно пыталась подобрать синоним неприличному слову, которое вертелось у нее на языке.

– Понял тебя, – прервал ее мучения Олег, – но голограммы он делает лучше всех.

– Ни фига! – азартно выкрикнула девушка. – Ой, простите. Босс, вы ошибаетесь. Самые суперские голограммы у Леси. Она сейчас в декрете. Делала для кого-то девочку. Я прямо очумела, как вышло!

– Младенца! – подпрыгнул я.

– Здрассти, – произнесла Аня, – нет, ребенка лет пяти. А что?

– Аня, – продолжил Котин, – свяжи Ивана Павловича, вот он…

Я помахал рукой экрану.

– Добрый день.

– …с Кириллом, – договорил Олег, – думаю, он мечтает найти денежную работу.

– Ну так! – кивнула Аня. – Сомнений нет.

– Тогда передай ему: «Шеф просит тебя поговорить с его лучшим другом. Честно ответить на его вопросы. И тогда Олег даст тебе прекрасную характеристику».

– Можно ему телефон Подушкина дать или он сам звякнет? – деловито осведомилась любвеобильная девица.

– Наверное, ему удобнее самому со мной связаться, – предположил я, – запишите, пожалуйста, контакт: восемь…

На экране высветились два моих номера.

– Информация верна? – спросила Аня.

– Да, но… – начал я.

Аня хихикнула.

– Все хорошо. Друг босса – мой друг. Если что надо, пишите на ватсапп. Я вам сообщеньице сбросила. А с тобой, Федя, мы сейчас в буфете поедим! Вдвоем! Без телефонов и часов. Спускайся.

– Может, не надо, – испугался парень.

– Надо, Федя, надо, – процитировала известный кинофильм девушка, и «окошко» захлопнулось.

– Босс, – протянул Федор, – я пошел чай с гюрзой пить. Сейчас получу за то, что не предупредил, что вы на связи. Ваш канал защищен, непонятно было, что вы подсоединились. Если не вернусь, похороны за счет фирмы, потому что я погибну на рабочем месте во славу компании.

– Не трусь, Федя, – приободрил парня Олег, – но на всякий случай скажу: ты был лучшим сотрудником.

Федор рассмеялся, экран погас.

– Жди звонка, Ваня, – улыбнулся Котин.

– Спасибо, – от всей души поблагодарил я, – без тебя я бы этого Кирилла не нашел.

– Ты мог бы на него выйти, – возразил Олег, – просто не так быстро.

Мы с Борей вернулись домой, батлер погладил свой ноутбук.

– Я не Федор и не Анна, у меня скромная техника, но и я кое-что тоже могу. В разговоре с вами Ольга Михайловна упомянула Риту Найденову.

– Верно, – согласился я, – три девочки-одноклассницы, неразлучные подружки. Их звали глазастая, ушастая, беда. Но со временем прозвище стало адресоваться исключительно Оле. И сейчас в живых осталась только она. Лариса и Маргарита умерли. А Булкина в реанимации. Ей после того, как она увидела за окном пляшущего младенца, стало совсем плохо. Меня выгнали из палаты, но по тому, как забегал персонал, мне стало ясно – положение очень серьезное.

– Лариса на самом деле давно покойница, – согласился Боря, – а вот с Найденовой другая история.

Я сел к столу.

– Она жива?

– После гибели Ларисы Маргарита сменила работу и квартиру, – стал докладывать Боря, – вышла замуж за Владимира Орестовича Кузнецова. Жениху на момент свадьбы стукнуло шестьдесят. Невеста ему годилась в дочери.

Я вытянул ноги и случайно задел Демьянку.

– Возраст любви не помеха.

– Через некоторое время счастливые молодожены удочерили малышку, – продолжал Боря, – понятное решение, если учесть возраст мужа. Выбор ребенка, наверное, удивил сотрудников интерната и опеку. Кузнецовы взяли в свою семью Наташу Гранкину, дочь Ларисы.

– Так, – протянул я, – уже интересно.

– Наверное, потенциальным родителям объяснили, что она стала невольной убийцей брата, – предположил батлер, – да и сама Тата могла правду сказать, она уже все хорошо понимала, ходила в школу. Но, учитывая, что Рита знала Ларису, смею предположить, что пара была в курсе дела, Кузнецовы хотели взять именно этого ребенка.

– Совсем интересно, – заметил я.

– Наташа, которую в семье переименовали в Таню, получила отчество Владимировна и фамилию Кузнецова. Она прекрасно училась и в школе, и в институте, пошла на работу, ее ценят на службе. Владимир Орестович и Рита прожили в счастливом браке четырнадцать лет. Потом муж скончался. Владимир Орестович до последнего дня работал, он был врач-стоматолог, владелец нескольких клиник, Маргарита тоже доктор, она работала у мужа, а после его кончины унаследовала бизнес. А теперь самая интересная информация. Невестку Ольги Михайловны зовут Татьяна Вадимировна Кузнецова. Имя не редкое, отчество тоже, фамилия распространенная. Но! Жена Сережи служит там же, где работает приемная дочь Маргариты. Это одно лицо. Что будем делать?

– Беседовать с Ритой, – воскликнул я. – Боря, вам и карты в руки, устройте нам свидание.

### Глава 31

Когда стройная женщина вела меня по коридору клиники, из-за закрытых дверей одного кабинета донеслось жужжание. Я машинально ощупал языком свои зубы.

– Все так делают, – засмеялась Маргарита, заметив это движение, – услышат звук работающей бормашины – и давай проверять, что да как с зубками. Лучше ходить раз в полгода к стоматологу, тогда любая проблема будет ликвидирована в самом начале. Но нет! Наши люди появляются у дантиста, когда флюс с футбольный мяч раздует. А при воспалении анестезия плохо работает.

– Я отношусь к пациентам, которые ходят к врачу для профилактического осмотра, – сообщил я, – но звук бормашины все равно вызывает неприятные ощущения.

Рита открыла дверь.

– Мой кабинет невелик, но нам места хватит. Чай, кофе или без долгих вступлений к танцам перейдем? Напитки в наличии, они как все, чем в офисах угощают посетителя.

– Давайте приступим к делу, – сказал я.

– Чем я обязана визиту владельца детективного агентства? – сразу оседлала коня хозяйка клиники.

– Речь пойдет о прошлом, – начал я, – о временах глазастой, ушастой беды.

Рита откинулась на спинку кресла.

– Так! Вас подослала Ольга! Она догадалась!

– Госпожа Булкина попала в реанимацию, – прервал я Маргариту, – состояние у нее тяжелое.

– Ой, сейчас заплачу, – скривилась собеседница. – По заслугам и награда.

Я продолжил разговор:

– Кто-то…

– Если вы рассчитываете, что я поеду в клинику, где Ольга решила перед смертью просить прощения, то зря стараетесь, – опять перебила меня хозяйка кабинета.

Я попытался еще раз возобновить беседу:

– Госпожа Булкина…

– Наговорила вам гору вранья, – оборвала меня Маргарита. – Не зная правды, не делайте выводов! Почему вы молчите?

– Не приучен перебивать дам, – пояснил я.

– Говорите, – велела Кузнецова, – я временно заглушу фонтан.

– Ольга Михайловна считает вас мертвой, – сообщил я.

– Прекрасно! План Володи сработал! – обрадовалась Маргарита. – Но если вас подослала не эта жаба, то зачем вы приехали?

Я хотел объяснить, но Маргарита поднялась.

– Здесь нам побеседовать не дадут, скоро примутся забегать в кабинет, приставать с вопросами. В соседнем доме есть фитнес-клуб, на втором этаже отвратительное кафе с пареными овощами. По причине мерзкой кухни клиентов в зале нет. Но вести разговор там удобно, зал поделен на кабинки, и любопытные уши отсутствуют.

Я поддержал ее предложение:

– Готов переместиться туда и угостить вас любым съедобным блюдом.

– У них нормальные пирожки с капустой, – сказала Рита, когда мы вышли на улицу, – и кофе не слишком противный.

Мирно беседуя, мы дошли до спортивного заведения и очутились на рецепшен.

– Хотите пробное бесплатное занятие? – пропела блондинка.

– Нет, – поспешно ответил я.

– Мы в кафе, – пояснила моя спутница.

Девушка сразу поскучнела.

– Второй этаж.

– Вы не из тех, кто любит носиться по залу вприсядку со штангой на плечах, – предположила Рита, поднимаясь по ступенькам.

– Упаси бог, терпеть не могу любой спорт, – признался я, – и не смотрю футбольные и хоккейные матчи.

Беседуя о разных пустяках, мы добрались до совершенно пустого кафе, заказали капучино и уставились друг на друга. Неловкое молчание прервала Рита.

– Почему вас заинтересовала Ольга Михайловна? И по какой причине вы решили поговорить со мной?

Маргарита сидела с милой улыбкой на устах, но я вдруг понял: если я совру, она уйдет. Поэтому ответил откровенно:

– Вы удочерили Тату, дочь Ларисы.

– Понятно, – протянула Кузнецова.

– Девочка при удочерении получила имя Таня и фамилию вашего мужа, – продолжал я, – вышла замуж за Сергея, сына Ольги Михайловны.

– Что? – напряглась Маргарита.

– Муж Тани – сын Ольги, – повторил я. – Вы не знали?

Рита открыла сумочку, вынула блистер, выщелкнула одну таблетку, проглотила ее и выдохнула:

– Я в курсе. Вот сволочь! Вот гадина. Жаль, что она умерла, мне сейчас хочется придушить ее!

– Вы о ком говорите? – осторожно уточнил я.

Рита схватила чашку и залпом выпила кофе.

– О Ларисе! Гранкиной! Да, имя мы Наташе поменяли, ее звали Татой, для Татьяны это тоже подходит. Судьба привела нас с Володей в тот интернат. Ее родная мать Ларка – существо, начисто лишенное разума. И Ольга! Что она сотворила с Татой, уму непостижимо. Экстрасенс, ясновидящая? Ха! На вокзале при виде цыганки у нее третий глаз «открылся».

Маргарита побледнела, стала ломать пальцы и завела рассказ.

### Глава 32

Друзей детства не выбирают, судьба сводит нас с ними в садике, в школе, на площадке с качелями. Отношения завязываются в основном по территориальному признаку. Мы не только ходим в один класс, но и живем рядом. В семь лет почти никому не разрешают кататься на общественном транспорте без родителей. Сейчас, когда в домах есть компьютеры, легко подружиться с одногодкой из Нью-Йорка, но когда Оля, Лариса и Рита пошли в школу, о ноутбуках даже не мечтали, потому что и представить не могли, что такая техника может существовать. Главой троицы являлась Оля. Она росла в обеспеченной благополучной семье, жила в так называемом «актерском» доме, в красивом кирпичном кооперативе, который назывался «Творчество». Там за свои деньги купили квартиры знаменитые люди, они снимались в кино, играли на сцене. Отец Оли, Сергей Протопопов, был одним из небожителей, главным брюнетом советского кино, кумиром женщин СССР. Поэтому Олечка никогда не приглашала к себе домой подружек, объясняла:

– Папа постоянно учит роли, он злится, когда ему мешают.

Сомнений в правдивости слов Оли у подруг не возникало. Они часто провожали ее до подъезда, в котором сидела лифтерша. Консьержка в парадном – большая редкость для тех лет.

– Оленька, здравствуй, – улыбалась старушка, – проходи, детка, мама уже вернулась из магазина.

Рите и Ларе рассказывать в школе, чья она дочь, Оля запретила.

– Папа меня убьет, – пояснила она, – он не хочет, чтобы я хвасталась его фамилией, поэтому меня на маму записали.

Никаких экстрасенсорных способностей у Ольги не наблюдалось, она была как все. Классе в третьем Рита стала замечать у Воробьевой не самые приятные черты характера. Оля подшучивала, порой жестоко, над наивной Ларисой. Ябедничала учителям. Никогда не угощала подружек ни яблоками, ни конфетами, но весьма охотно лакомилась тем, что они ей давали. Училась же она всегда отлично, заработала золотую медаль. Свидетельство об окончании десятилетки выпускникам вручали торжественно, приехал представитель РОНО, он брал аттестат и вызывал ученика по списку. И Рита услышала, как мужик произнес:

– Ольга Михайловна Воробьева.

Подруга вышла на сцену, а Рита, совсем не глупая девочка, призадумалась. Ранее она ни разу не слышала, как Олю величают по батюшке, и сейчас пребывала в недоумении. Михайловна? Но отца одноклассницы зовут Сергей. Как так? Рита уже не раз ловила Ольгу на мелком вранье, но всегда стеснялась ткнуть подругу носом в ложь. Да и обман-то всегда был пустяковым. Ну сказала Оля, что отец привез ей кофточку из Венгрии, а Рита пошла в универмаг и увидела там такую же. Ну заявила Воробьева, что ей на день рождения подарили щенка, да только никто никогда не видел, как она гуляет с собачкой. Это же ерунда, все любят прихвастнуть. Вот только в Олином случае этого самого хвастовства было очень много, и к нему прилагалось зазнайство. Когда Воробьева понимала, что подруги не хотят ей подчиняться, она вставала в позу и говорила:

– Я дочь знаменитого актера, а вы кто? У меня дома самая прекрасная библиотека, поэтому я такая умная. А у вас сколько книг?

Класса до восьмого такие заявления вынуждали Риту выполнять требования Ольги, но, перейдя в девятый, она поумнела и во время очередного выяснения отношений ответила:

– То, что ты, Ольга, родилась в семье известного человека, не твоя заслуга. Книг у нас дома нет, мы живем в коммуналке, полки негде повесить. Я хожу в библиотеку. И не обязана исполнять все твои прихоти. Ты же на мои просьбы внимания не обращаешь.

Высказавшись, Рита ушла, а Лариса осталась, она не разделила возмущения Найденовой. Рита решила, что теперь ее дружбе с Олей придет конец, но получилось наоборот. На следующий день, увидев ее в школе, Оля бросилась к ней на шею со словами:

– Ой, как хорошо, что ты пришла.

И с того дня она стала постоянно хвалить Риту, перестала подшучивать над ней. А вот с Ларисой Ольга вела себя по-прежнему. Маргарите поведение Оли совсем не нравилось, она под предлогом подготовки к сдаче выпускных экзаменов сократила общение с ней, за что получила выговор от Ларисы, та заявила:

– Ты сердишься на Олю, поэтому она постоянно плачет.

Тогда Рита уже поняла, что Воробьева не самый честный человек на свете, и ей стало смешно. Ольга рыдает? Ну, наверное, она луковицу понюхала, но отвечать так беспредельно наивной Ларе, которая обожала Олю, не стоило. Рите очень хотелось открыть глаза Ларисе, показать ей, какова на самом деле та, кого она считает чуть ли не своей сестрой. Но как это сделать? Лара не поверит ее словам, нужны доказательства. Услышав со сцены «Ольга Михайловна», Маргарита решила кое-что разведать. Девочка выбрала подходящее время, пришла в подъезд, в котором жила Оля, и спросила у консьержки:

– Тетя Катя, Протопоповы дома?

Лифтерша прекрасно знала девочку, которая часто приходила вместе с Олей, поэтому ответила:

– Нет, Риточка, Сергей Анатольевич на съемках, а Людмила Герасимовна уехала в Карловы Вары водичку пить. Никого из них нет.

– А как же Оля? – задала провокационный вопрос Рита.

– Кто? – не поняла лифтерша.

– Оля, – повторила Рита, – дочка Протопоповых, они ее одну оставили?

– Ах, Оля, – засмеялась старушка, – у Сергея Анатольевича и Людмилы Герасимовны детей нет. Ольга – дочь их домработницы, Екатерина Семеновна живет в полуподвале, Протопопов ей там квартирку организовал. Неудобное жилье, но если имеешь комнату в бараке у рынка, то это счастье – в приличном доме в подвале поселиться. Людмила Герасимовна к Оле хорошо относится, подарки ей постоянно дарит, то платье нищенке купит, то туфли.

Консьержка прищурилась.

– Подружка тебе говорила, что она дочка Протопоповых?

– Наверное, я неправильно ее поняла, – деликатно ответила Рита.

– Держись от нее подальше, – отрезала вахтерша, – Оля врунья и только под себя гребет.

Узнав правду, Рита попыталась рассказать ее Ларисе, но та не поверила, с гневом воскликнула:

– Бабка наврала! Все старухи злые. Если Олечка тебе не нравится, зачем ты с ней дружишь?

Упрек прозвучал в нужный час. Рита задала себе тот же вопрос и решила прекратить общение. Но, на беду, они с Ольгой попали в один мединститут. Правда, Рита поступила на отделение стоматологии, а Воробьева училась на врача общей практики. Лариса не попала ни в один вуз, она влюбилась, вышла замуж. Каждый день теперь встречаться не получалось, чему Рита только радовалась. Через несколько лет Лара забеременела, сидела дома, заскучала и стала постоянно зазывать подруг к себе. Потом Лариса родила девочку и на лето перебралась в деревню в избу, которая досталась ей в наследство от бабушки.

Десятого июля, в день рождения Ларисы, Оля и Рита поехали поздравить подругу. Они стояли на перроне, ждали электричку. Воробьева вдруг сказала:

– Видишь цыганку?

– Их всегда на вокзалах много, – ответила Рита, – народ дурят, будто бы они будущее знают. Идиотов немерено.

– Ей уже пятый человек за гадание платит, – заметила Ольга, – вот еще мужчина подошел, он не похож на идиота. Хорошо одет, с портфелем. Как она заставляет их себе деньги отдавать?

– Ты на лекции Невзорова ходишь? – осведомилась Рита.

– Нет, они не обязательны, только для тех, кто интересуется психологией. Надо записываться на его семинар отдельно, – объяснила Ольга.

– А ты загляни разок, – посоветовала Маргарита, – это очень познавательно. В частности, про цыганский гипноз, про то, что в состоянии измененного создания с человеком можно сделать все что угодно. Он тебе не только деньги, но и квартиру, машину и маму родную отдаст.

– Правда? – удивилась Воробьева. – Никогда не интересовалась гипнозом.

И тут подошла электричка, девушки вошли в вагон. Маргарита забыла о беседе, а вот Оля, похоже, ее крепко запомнила.

Осенью Воробьева стала самой верной ученицей Невзорова, посещала все его семинары, написала под руководством профессора и курсовые, и диплом.

### Глава 33

Жизнь шла своим чередом, Лариса то сходилась, то расходилась с мужем. Оля родила мальчика, но ее брак просуществовал всего несколько месяцев. Рита не думала о семейном счастье, она целиком ушла в работу, с подругами встречалась несколько раз в году на их дни рождения. С Олей отношений почти не поддерживала, а с Ларисой созванивалась. У Лары жизнь складывалась не лучшим образом. Супруг с ней развелся, жил с другой женщиной, алиментов на Тату не платил. Лара летом жила в деревне, таскала ведра, в избе не было водопровода. На какие деньги существовала Лариса? В теплое время года ее кормил огород. Зимой она сдавала свои московские хоромы. Работать не шла, говорила: «Образования нет, хорошо тебе, Рита, стоматолог много денег получает, дай немного в долг».

Долги Лара никогда не отдавала. То ли на пятую, то ли на десятую просьбу об очередном кредите Маргарита резко ответила:

– Нет. Мне самой деньги нужны, тебя содержать не могу.

– Вон ты какая, – зарыдала Лара, – а еще подругой называешься. У меня проблемы…

Но Маргарите тогда было не до чужих трудностей, у нее своих было навалом. Рита познакомилась с Владимиром, полюбила его, вышла за него замуж. Зять оказался старше тещи и тестя. Родители Найденовой пришли в негодование и предъявили дочери ультиматум: или они, или, как сказала мама, «старик безумный, от которого больные дети родятся». Маргарита не колебалась, ушла к супругу, сменила фамилию, стала Кузнецовой. Примерно год длилась война, потом наступил шаткий мир. И тут пришли недуги. Отец Риты перенес инфаркт, у матери нашли болезнь Паркинсона. И дочь, и зять имели большие связи в мире медицины, но старшее поколение Найденовых гордо заявило:

– У нас есть прекрасный врач!

– Да ну? – изумился Владимир. – Кардиолог и невролог в одном стакане? Простите, вас водят за нос, таких специалистов не бывает. А если человек таким представляется, то он шарлатан.

Мать Риты пришла в ярость, выгнала и зятя, и дочь.

– Вы для меня ничего хорошего не сделали, – кричала она, – только мораль читаете! А я нашла доктора! Она обо мне заботится!

Отношения опять разладились, случилось это в апреле, а в сентябре Рите сообщили, что ее родители погибли в ДТП. Отец потерял сознание за рулем, автомобиль влетел в бетонное ограждение на МКАДе. Понятно, какие чувства обуревали Маргариту, когда она хоронила закрытые гробы. Чувство вины чуть не съело дочь, которая считала себя виновницей смерти родителей. Если бы не муж, Рита могла бы сойти с ума.

Поскольку у нее не было ни братьев, ни сестер, ни других родных, то сомнений, кто получит прекрасную квартиру погибших родителей, не возникло. Представьте теперь состояние Риты, когда она узнала, что вычеркнута из завещания. Все имущество родители оставили своему лечащему врачу. К официальному бланку завещания прилагалось письмо, адресованное Рите. «Ты нам не дочь, – гласило оно, – а чужая женщина, которая никогда не интересовалась нашим житьем-бытьем. Холодная, злая, жестокая, ты вышла замуж за старика в надежде на получение его имущества. Мы воспитали чудовище. Но, слава богу, нам послана настоящая доченька. Она и получит все, что мы накопили. А ты, Маргарита, будь проклята до конца своих дней. Наверное, хочешь разбогатеть за наш счет? Не выйдет. Мы отдаем все любимой девочке, которая заботилась о нас, каждый день звонила, приезжала, привозила подарки и нас поддерживала, Ольге Михайловне Булкиной, в девичестве Воробьевой». Стукни кто-нибудь Риту по голове лопатой, она бы испытала меньший стресс. Потом пришло удивление. Ольга лечила ее родителей? Как это возможно? Булкина давно бросила медицину, она теперь экстрасенс, ясновидящая. Вне себя от злости, Рита бросилась звонить Ольге домой, но к телефону никто не подходил.

И тут ей позвонила Лариса.

– Маргошенька, – воскликнула она и заплакала, – у меня родился сын, а муж ушел. Как теперь жить? Как?

– Супруг от тебя давно сбежал, – отмахнулась Рита.

– Он вернулся, – рыдала Лара, – мы счастливо жили два месяца, я решила родить еще одного ребенка.

– Зачем? – взвилась Маргарита, которая сама была на грани нервного срыва.

– Чтобы укрепить наши отношения, – прошептала Лара, – я читаю газету «Женское счастье», а там постоянно пишут: «Дети – основа и цемент брака».

– Они осиновый кол в его гроб, – заорала Рита, – дура! Немедленно дай мне телефон Ольги. Домашний ее не отвечает, рабочего я не знаю. Да и есть ли он у нее?

– Есть, – прошептала Лара, – запиши. Что мне делать? Что?

– Сдай квартиру, сама переезжай в избу, – посоветовала Маргарита.

– Не могу, – прошептала Лариса.

– Хочешь опять у меня денег взять и не отдать? – процедила Кузнецова.

– Да, но я верну, – заплакала Лара, – просто квартира теперь не моя.

– А чья? – изумилась Рита и услышала:

– Олина.

Кузнецова обомлела.

– Чья?

– Олина, – повторила Лара, – пожалуйста, Риточка, помоги мне! Умоляю!

– Сейчас приеду, – отрезала Кузнецова, – жди.

Часа через два, попав во все пробки, синяя от злости Маргарита ворвалась в апартаменты подруги детства и потребовала подробного отчета в том, что произошло. Лара зарыдала.

– Не могу. Это трудно объяснить.

Но Рита заставила Гранкину выложить всю правду. Если отбросить в сторону стоны и жалобы Ларисы, то ситуация выглядела так.

Когда от Гранкиной в первый раз ушел муж, она через некоторое время запаниковала: на что жить? Супруг не собирался давать ей денег. Рыдая, Лара позвонила Оле, та приехала, обозвала мужика последними словами и предложила:

– Уезжай в деревню на постоянное жительство. Я помогу тебе сдать квартиру, получишь неплохие деньги. Вам с Татой на свежем воздухе будет лучше.

Ларисе эта идея показалась гениальной, она перебралась в село, предварительно оформив на некоего Виктора Мосина генеральную доверенность. Виктора Лариса не знала, видела его всего один раз у нотариуса, когда подписывала бумаги. И вроде все хорошо вышло. Лариса раз в месяц получала небольшую сумму, ее хватало только на самое необходимое, но она радовалась. Прошло время, бывший муж к ней вернулся. Они провели несколько месяцев в любви и согласии, потом Лара сообщила о своей беременности.

– Милый, ты рад? – прочирикала она.

– Я счастлив, – буркнул дважды любимый муж, – пойду цветы куплю.

И он ушел, а назад не вернулся. Поняв, что ее снова бросили, Лариса, как всегда, ударилась в истерику, рыдала несколько дней. Младенец появился в срок. Лара, прожив еще два месяца в деревне, приняла спонтанное решение вернуться в Москву. В ее голове созрел «гениальный» план: она переселит съемщиков в село, объяснит им, что там жить лучше, чем в столице: свежий воздух, огород…

На этой стадии рассказа нечесаная, немытая, одетая в грязный халат Лара опять зарыдала. Некогда близкой подруге пришлось потратить больше часа, чтобы как-то успокоить Ларису. Вопрос: «А где Тата?» – Рита догадалась задать не сразу.

– Не знаю, – отмахнулась Лариса, – дома, наверное, мне плохо, плохо мне, мне плохо! Меня надо пожалеть.

Маргарита заставила Лару пойти в душ, нашла в одной из комнат спящую Тату, отправила своего шофера в ресторан за едой. После сытного ужина и обещания Маргариты помочь ей материально Лариса повеселела. Рита, наконец, спросила:

– Как мне связаться с Ольгой?

И тут в квартире появилась Булкина. Надо ли описывать скандал, который разразился? Кричали все! Тата очень испугалась, она рыдала, просила женщин успокоиться. В какой-то момент Риту затошнило, она ринулась в туалет, дверь в который спустя некоторое время была выбита. На пороге стоял Сергей, охранник мужа. Он молча оторвал кусок туалетной бумаги, вытер лицо жены хозяина. Последнее, что помнила о том вечере Кузнецова, как Сергей берет ее на руки. Дальше провал.

### Глава 34

Очнулась Маргарита в больнице. У окна в кресле сидел муж с книгой. Владимир Орестович отложил том и сказал:

– Забудь об этих женщинах. Навсегда.

– Что со мной? – испугалась Рита.

– Резкий скачок давления на фоне стресса, – пояснил супруг. – Зачем ты поехала к Гранкиной? Хотела ей помочь?

– И это тоже, но главное – я решила раздобыть телефон Ольги, – призналась супруга, – она обманом завладела имуществом моих родителей.

Муж с шумом выдохнул.

– Я кое-что выяснил по своим каналам. Ольга Михайловна Булкина – ясновидящая, экстрасенс, гадалка, чистильщик кармы, гомеопат, продавец капель здоровья…

Рита опешила.

– Капель здоровья?

Владимир Орестович кивнул.

– У нее законно оформленный медцентр. Она платит налоги. Со стороны закона претензий к ней нет. Пациенты на Булкину не жалуются, наоборот, хвалят ее. Всем нравятся компрессы из сердца лопуха и ментальная гимнастика очистки мозга.

– Что? – оторопела Маргарита.

Муж сел на ее кровать.

– Ольга Михайловна дурит людей. Она мошенница. Не знаю, каким образом твои родители на нее вышли, но они перестали посещать нормальных врачей, превратились в преданных пациентов гадалки-многостаночницы. Думаю, они не единственные жертвы Ольги Михайловны. Завещание составлено по всем правилам, оспорить его трудно. Ты не прописана у родителей, последнее время с ними практически не общалась. Ольга – хитрая дрянь, способная без мыла влезть в душу. Хорошая актриса. У нее есть диплом об окончании медвуза. Официальная медицина предлагает больным раком болезненное лечение: операция, химия, лучевая терапия, гормоны. Все это ужасно, да еще многие доктора не великие психологи. На вопрос пациента: «Скажите, я умру?» – они часто отвечают: «Мы все умрем». С этим утверждением трудно поспорить, но больной ждет других слов. А Ольга Михайловна ласково журчит: «Вы проживете еще сто лет, я просчитала ваше будущее, вижу много счастья впереди. Вылечу вас. Но мне надо верить и отказаться от других специалистов».

– Бред! – вскипела Рита.

Супруг погладил ее по плечу.

– Человек слаб. Он не хочет терпеть боль, проходить через изматывающие процедуры. Ольга лечит гипнозом и каплями здоровья, похоже, она умеет вводить людей в транс. А в измененном состоянии человеку можно внушить все что угодно.

– Булкина – преступница! – взвилась Маргарита.

– Но мы не можем это доказать, – мягко остановил ее муж, – у нас с тобой стабильное материальное положение, дом, квартира. Твои родители имели право распорядиться своим имуществом так, как считали нужным. На мой взгляд, оспаривать их последнюю волю не стоит, прими выбор отца и матери. У вас давно не было близких отношений.

– Ты прав, – согласилась Рита, – прости меня, я от злости голову потеряла. Но Ларка!

– А с ней что? – нахмурился муж.

Рита обрисовала ему положение, в котором оказалась подруга.

Владимир Орестович помолчал, потом сказал:

– Разреши задать тебе несколько вопросов. Отвечай только да или нет, и честно. Ты хорошо относилась к Ларисе в детстве?

– Да! – кивнула жена.

– Она считала тебя своей лучшей подругой?

Рите пришлось пробормотать:

– Нет.

– Лучшей была Ольга?

– Да, – после небольшого колебания согласилась супруга.

Далее беседа потекла, как по маслу.

– Ты советовала ей возобновить отношения с мужем?

– Нет.

– А рожать второго ребенка?

– Нет.

– Она спрашивала твое мнение на сей счет?

– Нет.

– В этом году она поздравила тебя с днем рождения или с каким-то еще праздником?

– Нет.

– Звонила, чтобы узнать, как у тебя идут дела?

– Нет.

Владимир Орестович погладил жену по голове.

– Милая! Возможно, ты и считалась подругой Ларисы, но была на десятых ролях. Школьная пора миновала, сейчас у вас нет отношений. Ты не давала Ларе советов, поэтому не несешь ответственности за ее решения. Лариса была в тесной связи с Ольгой, к тебе она обращалась лишь тогда, когда ей были нужны деньги. Как течет твоя жизнь, Гранкину не волнует. Сейчас она в панике по разным причинам: уход отца второго ребенка, отсутствие денег, страх за свою судьбу. Когда все это свалилось на Ларису, она вспомнила про тебя. И ты не подвела, приехала, выслушала ее, утешила, накормила, сопли Ларисе вытерла, пообещала дать ей денег. Но, милая, ей не десять лет, она сама отвечает за свои поступки. Все. Отрежь гнилой ломоть. Забудь о Ларисе, никогда больше не кидайся к ней на выручку. Она никудышная подруга. Вернее, она давно тебе не подруга, и сомневаюсь, что когда-либо ею была. Лариса – деревянная лошадь, а ты кормишь ее овсом.

– Тату жалко, – призналась Маргарита, – хорошая девочка, умная, добрая.

– Ты ее рожала? – спросил муж.

– Нет, – пролепетала Рита.

– Значит, ты не несешь ответственности за нее, – подвел итог Владимир Орестович, – очень прошу исключить из нашей жизни Булкину и Гранкину. Признаюсь, они обе мне весьма неприятны. Понимаю, что и Лариса, и Ольга будут тебя искать. Одной понадобятся деньги и помощь, другой – наши связи в мире медициы. Булкина не постесняется надавить на тебя, попросит раздавать нашим пациентам свои визитки. «Мы же подруги, помоги мне найти новых клиентов». Но я решу эту проблему.

Через пару дней Володя показал мне газету «Желтуха», там была статья «Трагедия в небе». Я прочла, что доктор Маргарита Кузнецова, в девичестве Найденова, любительница парашютного спорта, погибла во время очередного прыжка.

– Я знаю главного редактора, – пояснил Володя, – он меня, своего стоматолога, любит. Издание уже бросили в почтовые ящики в домах, где живут Ольга и Лариса. Ты умерла. Все. Конец! Сама не могла от мерзких баб избавиться, так я тебя от них освободил.

Маргарита посмотрела на меня.

– Вот так и завершилась наша дружба. Я наконец-то поняла, что лучше не иметь ничего общего ни с Ларисой, ни тем более с Ольгой. И некоторое время о них не слышала. А потом мы с супругом поехали в интернат в Московской области, где среди прочих содержались дети-преступники, от которых отказались родители.

– Впервые слышу о подобном учреждении, – удивился я.

– Официально оно считалось обычным приютом, – объяснила Кузнецова, – но там среди воспитанников находились ребята, которые совершили что-то плохое, а привлечь их к ответственности было нельзя из-за малого возраста. Мы понятия не имели об особенностях этого учреждения. Оно официально не относилось к тем, где содержат несовершеннолетних преступников. Володя выбрал этот интернат для оказания благотворительной помощи и неожиданно столкнулся с нежеланием чиновников нас туда пускать. Но надо было знать Кузнецова! Если ему не разрешают куда-то привезти компьютеры, то он их именно туда и притащит. Заведение произвело жуткое впечатление. Ремонта там давно не делали, комнаты были на шесть-восемь человек. Дети жались к стенам. Воспитательницы улыбались, но за километр было видно: это стервы. Ребят при нас демонстративно напоили чаем с булочками. Они их так уплетали! Я сообразила, что не часто им плюшки достаются. Потом всех собрали в зале, Володя произнес традиционную речь. Смысл ее такой. В детдом привезли новые компьютеры и телевизоры. А еще каждому ребенку подарки – коробки с конфетами и книгами. В завершение прозвучал вопрос, который муж всегда задавал: может, у кого-то из вас сегодня день рождения? Мы его поздравим.

Встала девочка, представилась:

– Наташа. Я в этот день на свет появилась.

– Может, у тебя есть какое-то желание? – спросил Владимир. – Постараюсь его выполнить, если это не полет на Луну.

Воспитанница показала рукой на двух мальчиков.

– Дима, когда ему исполнилось семь лет, задушил свою новорожденную сестру, она ему спать мешала. Костя в девять лет толкнул бабушку, когда она окно мыла. Старуха его ругала, била.

И тут вскочила директриса.

– Наталья, сядь и замолчи.

– Почему? – осведомился Володя. – Говори, детка.

– Здесь много таких, – продолжала девочка, – поэтому воспитатели всех бьют и сюда не пускают тех, кто хочет взять ребенка к себе домой. Но я не делала зла своему восьмимесячному братику. Я, Тата, прошу вас: наймите мне адвоката, я все ему расскажу, тогда меня отсюда переведут в другой интернат. Может, кто-то удочерит меня. Я буду стараться понравиться новой семье.

Имя «Тата»… Я вздрогнула и всмотрелась в девочку. Учтите, я давно не видела дочь Гранкиной, а дети быстро меняются. Воспитанница тоже в упор уставилась на меня и неожиданно спросила:

– Тетя Рита, похоже, вы меня не узнали?

– Ты Наташа, дочь Ларисы? – уточнила я.

– Да, а вы мамина подруга, – кивнула девочка, – поэтому я и обратилась к вам с просьбой.

Лицо директрисы пошло красными пятнами, а Володя сказал:

– Сейчас все получат подарки, а потом мы с Татой поговорим отдельно.

### Глава 35

Маргарита сделала глоток из чашки.

– Фу! Даже не пробуйте. Гадость! Раньше это можно было пить, а сейчас жесть. Владимир сначала поговорил с Татой. Та рассказала, как она жила, что мама родила мальчика, семья уехала в деревню. Чем Лариса занималась, девочка не знала. Мать уходила часов в десять вечера, возвращалась к утру, от нее пахло вином. Наташе Лара приказала следить за братиком, а тот просыпался по четыре-пять раз за ночь. Тата научилась кормить малыша из бутылочки, менять подгузники, стирать пеленки. Когда Наташа приходила из школы, Алик всегда плакал, а Лариса спала. Мать редко подходила к ребенку. Алик рос, улыбался при виде сестры и орал, когда Лариса оказывалась рядом. Наташа, став почти матерью младенцу, быстро повзрослела, в голове у нее теперь роились серьезные мысли: нельзя после уроков задерживаться, идти гулять с подружками, дома плачет голодный Алик, а мать лежит в своей комнате, наглухо закрыв дверь, чтобы не слышать криков сына.

Наташе приходилось несладко, она таскала воду из колодца, разжигала печь, варила суп, который состоял из воды, морковки, картошки и лука, больше на огороде ничего не росло. Мать явно питалась на работе, стряпню дочки она не пробовала.

В тот день, когда Тате исполнилось восемь лет, в избе потекла крыша, дождь залил всю комнату. Лариса спонтанно приняла решение, заорала:

– Все! Я тут сдохну. Уезжаем домой.

Вечером мать сорвалась из деревни и примчалась с детьми в Москву. Прошла неделя, Тата радовалась водопроводу, унитазу, мама, как всегда, собиралась вечером на работу, и тут позвонили в дверь.

– Живо открой, мне пора уходить, – велела Лара.

Тата открыла дверь, в прихожую влетела незнакомка и напала на Ларису, крича:

– Шлюха! Спишь с мужиками за деньги. Моего законного решила под себя подложить? Я за тобой проследила, узнала, где… живет!

Присутствие девочки не заткнуло посетительнице рот. Она высказала как всегда рыдающей Ларисе всю правду в лицо, пообещала написать на нее заявление в милицию, сообщить, что Гранкина проститутка, сбросила на пол вазу и ушла.

Лариса долго заливалась слезами, на работу не пошла, осталась дома. И целую неделю потом не высовывала носа на улицу, только все время звонила кому-то по телефону. Пустой холодильник ее не волновал, голодная Тата не беспокоила. Огорода в городе не было, овощей взять было негде. Девочка стала тайком пить молочную смесь для малыша, благо ее было много. Спустя несколько недель к ним пришел незнакомый мужчина, они с мамой о чем-то говорили в комнате, потом раздался крик:

– Как не моя квартира?! Кому я ее продала? Булкиной? Нет, нет. Я генеральную доверенность подписывала!

Мужчина ушел. Мать вернулась, как всегда, в истерике, приехала тетя Рита, затем тетя Оля, разразился скандал. Прошла, наверное, неделя. Лариса оделась и куда-то умчалась. Вскоре заплакал Алик. Наташа понесла его мыть в ванную, раздела… И услышала голос тети Оли:

– Где твоя мать-дура?

– Ее нет, – прошептала девочка, которую напугал вид Булкиной.

Та совсем не походила на добрую Ольгу Михайловну, сейчас в ванной стояла очень злая тетка.

– Говори, куда эта тварь умотала, – велела прежде всегда ласковая подруга матери.

И тут заплакал Алик.

– Заткни его, – заорала Ольга Михайловна, – немедленно.

Девочка начала трясти малыша, но тот не утихал. Булкина выдернула ребенка из рук Таты и бросила его на пол. Алик упал на плитку и умолк, Наташа перепугалась, вжалась в стену. Гостья бросила взгляд на мальчика, сняла с шеи цепочку, на которой висел ярко-синий кулон, и неожиданно стала прежней милой тетей Олей.

– Котеночек, посмотри на камушек, – попросила она.

Тата подняла глаза, увидела, как перед ней качается что-то пронзительно-синее, потом наступила тьма.

Очнулась она в больнице. Пришел милиционер, начал ее расспрашивать о том, что случилось, но Тата ничего не помнила, она только сказала:

– Мама ушла, а я понесла Алика мыться.

Через некоторое время Наташа очутилась в детдоме. Там в кабинете заведующей сидел следователь.

Директор объяснила девочке:

– Твоя мама выбросилась из окна, когда поняла, что ты убила брата.

Тата испугалась.

– Нет, нет, я любила Алика.

Следователь спросил:

– Может, ты его случайно уронила? Взяла, а малыш был от воды скользкий?

– Один раз он у меня чуть в ванну не выскользнул, – призналась Тата, – мыла его, а братик едва не вывалился из рук. Но я его удержала.

– Один раз удалось, а второй нет, – подытожил офицер.

Маргарита оперлась локтями о стол.

– Директриса и следователь убедили Наташу в том, что она виновна в смерти Алика и матери. Почему они это сделали? Не знаю. Может, по злобе душевной. Тата стала жить с тяжким грузом на душе. А потом случилось чудо. Одна из воспитательниц пришла на работу с украшением, у нее на платье сверкала, переливалась пронзительно-синяя стеклянная брошь. Тату затошнило, комната завертелась… Девочка очнулась в кабинете медсестры. И вдруг все вспомнила. Как пришла тетя Оля, кричала, искала ее маму, швырнула братика на пол…

Маргарита прервала рассказ.

– Иван Павлович, понимаете, что произошло?

– В общих чертах, – ответил я, – когда-то я прочитал книгу американского психотерапевта мировой величины. Автор работал с ЦРУ, ФБР, в его практике бывали случаи, когда применение гипноза помогало жертве вспомнить лицо преступника. Мозг может скрыть от человека негативные события его жизни. Женщины, которые подверглись насилию, порой не могут ничего рассказать об этом. Шла по улице и… провал, очутилась в машине «Скорой помощи». В ряде случаев при амнезии помогает гипноз.

– Я уже говорила вам, что Булкина гипнозом увлеклась, – напомнила Маргарита, – специалисты применяют разные методы для введения пациента в транс. Ольга, похоже, использовала синий кулон. Тата тогда была ребенком, а дети очень гипнабельны, поэтому преступнице, которая бросила в припадке гнева малыша на пол, удалось сразу «запереть» воспоминания девочки.

Рита провела пальцем по скатерти.

– Простым методам гипноза можно обучить почти каждого. Я помню, как Ольга увидела на вокзале цыганку, которой люди давали деньги. Я тогда ей сказала про цыганский гипноз. Желание управлять людьми, иметь много денег сподвигло Булкину обучиться магнетизму. Гипнологи делятся на три группы: врожденные, гениальные и старательные. Первым от природы дан уникальный дар, но он не подкреплен знаниями. Наглядный пример – цыгане. У женщин, а гадают только они, генетический талант от матери к дочери передается. Они в основном все выдумывают, умеют выбрать в толпе наивного человека, но и что-то видят. Если к их генетике добавить образование, могли бы получиться уникальные специалисты. Одаренные люди редки, но они при условии постоянного обучения способны с помощью гипноза проделать с человеком многое. Им не понадобятся шарики на цепочке, медальоны и прочая дребедень. Это вторая категория гипнологов. Человек и не поймет, что вошел в состояние измененного сознания, с ним просто поговорит милая женщина или мужчина. Если с вами занимался такой профи, то вы выполните его задание через пять лет после получения, не понимая, почему это сделали. Но круг таких гипнологов узок. В основной массе это представители третьей категории, старательные, вроде Булкиной, они кое-чему научились, но считают себя гениями. Их установки легко разрушить. Что и случилось с Татой, ее память ожила при виде брошки воспитательницы.

– Смелый поступок – удочерить девочку, – вымолвил я.

– Это идея Володи, – призналась Рита, – у него была добрая, ранимая душа. И Тата нас ни разу не разочаровала. Незадолго до кончины Владимир рассказал ей всю правду. Он чувствовал, что скоро уйдет, и решил ввести дочь в курс дела.

Рита улыбнулась.

– Супруг обожал детективы, у него дома были многотомные сочинения всех классиков жанра: Агаты Кристи, Рекса Стаута, Дика Френсиса, Чейза и других. Володя их в детстве прочел.

– Разве в СССР печатали книги всех этих авторов? – удивился я. – Помню, что во времена моего детства люди стояли в очередях на подписку на литературный журнал «Звезда Востока». Они не собирались читать прозу писателей Средней Азии. Похоже, те, кто выпускал ежемесячное издание, понимали, что повести о том, как хорошие красноармейцы прогнали плохих баев, освободили местных женщин от семейного рабства, отправили их на фабрики ткать ковры и участвовать в соцсоревновании, никому не нужны. Чтобы тираж продавался, в «Звезде Востока» в самом конце номера всегда печатали Чейза или еще кого-нибудь. Роман выходил по частям с продолжением в течение года. Это обеспечивало невиданный приток подписчиков.

– Вова свободно владел английским, – пояснила собеседница, – его отец был дипломатом, работал в разных странах. Сын ездил с родителями, он очень хотел стать сыщиком.

### Глава 36

– Детские мечты, увы, не всегда реализуются, – с сожалением произнес я.

– Верно, – согласилась Маргарита, – но муж несколько раз помогал знакомым, у него были деньги, связи и явный талант детектива, он нашел дочь приятелей, та в пятнадцать лет сбежала из дома. Володя вычислил, куда она подевалась. И раскопал правду про Булкину. Та еще дамочка, некогда моя подружка. Она раскатала губу на квартиру Ларисы и получила ее гениально просто. Сначала убедила Гранкину уехать в деревню, якобы там жизнь дешевле, воздух чище.

– Это правда, – заметил я.

– Талантливый мошенник всегда смешивает чайную ложку истины с бочкой лжи, – фыркнула Рита. – Ольга посоветовала Ларе сдать московское жилье, объяснила, что на деньги от аренды можно жить. Лариса не получила высшего образования и не хотела работать. Ее мечта – вернуться в детство, к родителям, ничего не делать, но чтобы в холодильнике были икорка и сёмужка, в гардеробе шубка, в кошельке денежки. Всего этого во взрослом возрасте без усилий не получишь, но кто мешает мечтать? Ольга прекрасно знала характер подруги и умело манипулировала Ларисой. Не надо забывать, что последняя считала Ольгу своей лучшей подругой, никогда не сомневалась, что Булкина всегда ей поможет. Поэтому, когда Ольга велела Ларисе подписать генеральную доверенность о ведении всех своих дел на имя незнакомого ей Виктора Мосина, Гранкина, не читая договора, его подмахнула. Как же иначе? Ей же Олечка сказала, а та плохого не посоветует. Вскоре после оформления доверенности Мосин продал квартиру Лары Булкиной. Понятно, что сделка состоялась на бумаге, Гранкина о ней понятия не имела, никаких денег не видела, да их и не было.

Рита откинула с лица прядь волос.

– Володя нашел Виктора Мосина и выяснил, что Ольга заплатила подельнику за работу. В его задачу входило оформить сделку продажи апартаментов по доверенности Ларисы. Все прошло гладко. Булкина получила жилье, ежемесячно давала бывшей однокласснице немного денег, порой кое-что ей покупала. Гранкина считала, что получает арендную плату. Такое положение вещей могло сохраняться долго.

Рита сложила руки на груди.

– Я не очень сильна в юридических вопросах, могу что-то напутать. Володя мне объяснил, что в те годы, когда Ольга провернула операцию обмена, подать заявление о мошенническом лишении тебя единственного законного жилья можно было в течение нескольких лет. А когда срок истекал, не оставалось шансов вернуть квартиру. Можно было, конечно, попытаться, но пришлось бы отдать состояние адвокату, и процесс возвращения квадратных метров растянулся бы на годы.

Когда Лара вернулась в Москву, срок подачи заявления еще не истек. То есть Гранкина могла отыграть все назад. Да еще у нее был младенец, а наличие ребенка всегда на руку истцу. Ольга Михайловна не ожидала такого поворота и затаилась. Лариса понятия не имела, что живет уже не в своей квартире. Она оказалась в отчаянном положении. С мужем она была официально разведена, второй раз с ним брак оформить не успела, ребенка родила в отсутствие отца. Как алименты-то получить? Бывший муж в загс не придет, не подтвердит, что он отец Алика. Да он и на Тату ни копейки не дает. Как жила Лариса с двумя детьми без денег в селе? Плохо ей пришлось. Потом она устроилась в подпольную фирму «Секс по телефону» и через какое-то время стала проституткой по вызову. Булкина же сидела тихо, ждала, когда минует срок подачи заявления о мошенничестве. А набат вот-вот пробьет. Лариса переехала из села в Москву за пару недель до истечения срока подачи заявления. Останься она жить в деревне, могла бы еще долго не знать, что «продала» квартиру. И вот час икс пробил. Что происходило дальше, известно из рассказа Таты. Пришел мужчина, скорей всего, адвокат, небось он потребовал освободить жилье. Лариса ударилась в истерику, куда-то убежала. И вскоре к Гранкиной приехала Ольга. Цель ее визита неизвестна, скорей всего, она хотела потребовать от Ларисы СВОЮ квартиру. Дома были только Тата и младенец. При взгляде на Алика Ольга пришла в ярость. Почему?

Маргарита взяла из корзинки ломтик хлеба и начала отщипывать от него корку.

– Володя мне объяснил, что наличие одного ребенка у жертвы обмана – не опасная ситуация для мошенников. А вот когда их двое, да еще одному и года нет, – в этом случае срок подачи заявления то ли пролонгируется, то ли вообще никого выселить нельзя. Простите, не помню точно, я уже говорила, что не сильна в юридических вопросах, могу что-то напутать. И не важно, почему Ольга слетела с катушек. Главное другое: она полностью потеряла контроль над собой, швырнула младенца на пол. Тут же опомнилась и решила сделать виновной Тату.

Рита принялась скатывать из хлебного мякиша шарик.

– Меня там, слава богу, не было. Но Володя смог достать копии снимков, которые сделали оперативники. По версии моего мужа, дело обстояло так: Булкина ввела Тату в транс и сбежала. В доме не было лифтера, никто из соседей Ольге не встретился, ей повезло остаться незамеченной. Лариса вернулась домой, увидела бездыханных детей на полу и выпрыгнула в окно.

– Простите, – остановил я Риту, – из вашего рассказа мне стало понятно, что Гранкина была не очень чадолюбива. Алика она решила родить, чтобы укрепить новые отношения с прежним мужем. О дочке, когда стала продажной женщиной, вообще не заботилась. Такие дамы не кончают жизнь самоубийством. Это не их стиль, они слишком себя любят. Странно, что Лариса выбросилась из окна.

Рита откинулась на спинку стула.

– Она была очень импульсивна. Всегда подчинялась первому порыву. Но вы меня не выслушали до конца. В день смерти Ларисы в районе семнадцати часов ей позвонили из телефона-автомата, который стоял на противоположной стороне улицы, где находился дом Гранкиной. Разговор длился минут десять. Почти сразу после его окончания Лариса вывалилась из окна. Володя предположил, что Булкина, понимая, что ей не скоро удастся выселить бывшую одноклассницу, затаилась на улице, ожидая, когда Лариса вернется домой. Булкина увидела, как Лара вернулась, и позвонила ей. Что она наговорила почти безумной Ларисе? Тайна, которую уже не узнать. Володя считал, что Ольга запугала подругу, возможно, пообещала рассказать всем, что она проститутка, больна сифилисом, нарисовала картину, как Ларису с позором выселяют из Москвы… Гранкина была очень внушаема, слова Ольги для нее всегда были законом. Надо учесть, что Ларисе всегда хотелось производить на окружающих положительное впечатление. На людях она демонстративно целовала Тату, показывая: «Я любящая мать». Когда посторонних зрителей не было, при своих она орала на ребенка. Ольга могла Ларе сказать: «Лучше тебе выпрыгнуть из окна, чем попасть в тюрьму на двадцать лет за проституцию и смерть детей».

– Такой срок гетерам не дают, – возразил я, – а виновность в смерти детей еще нужно доказать.

– Да откуда Ларе это знать? – хмыкнула собеседница. – Володя был стопроцентно уверен, что ее вынудили совершить самоубийство. Булкина ее прекрасно знала, понимала, на какую кнопку нажать, чтобы добиться нужного эффекта. Как-то Ольга ухитрилась заставить ее выброситься из окна. Не руками, а словами. Но это лишь рассуждения Володи, которые опираются на факт довольно долгого телефонного разговора. Обратите внимание: в ванной на полу лежали дети, непонятно, живы они или нет. А мать беседует с кем-то, и это не «Скорая помощь». Понимаете, каким человеком была Лариса?

– Мне Булкина сообщила, что жила все лето с сыном на даче. Там не было городского телефона, а мобильные тогда еще не придумали, – поделился я информацией. – О смерти Гранкиной Ольга узнала только по возвращении в Москву.

– Вранье! – отчеканила Маргарита.

Я промолчал, хотя уже давно сам понял, что моя клиентка по большей части врала. Вот твердят же людям: нельзя лгать своему врачу, адвокату и детективу, которого сами наняли для решения своих деликатных проблем. Но все равно они лгут, и ложь оборачивается против них. С другой стороны, ну как сообщить о себе, любимом, правду? Как признаться, что ты ударила головой о каменную плитку младенца, обманула женщину, которая считала тебя своей лучшей подругой, довела ее до самоубийства, представила преступницей маленькую девочку?

Я поежился. Ну история прямо как из Ветхого Завета, еще вспоминается Псалтирь, которую я читал с большим вниманием и считаю великим литературным памятником. Есть там в псалме сто тридцать шесть строка «Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень».

Я вздрогнул. Надеюсь, Маргарита не заметила, что я утек мыслями далеко от ее рассказа. Она тем временем продолжала:

– Ольга лжет, как дышит! Бросила мальчика на пол, испугалась и подставила Тату. Вот такая история.

– Порой в обычных квартирах самые обычные люди творят такие дела, что уму непостижимо, – прокомментировал я ее рассказ. – Как получилось, что Тата вышла замуж за Сергея? И, может, вы знаете судьбу Алика?

– С ним своя история, – сказала Рита.

### Глава 37

– Расскажите, если не устали, – попросил я, – знаю, что Алик остался жив, его поместили в интернат для детей с неврологическими проблемами. И там он умер. Соседом его по комнате являлся Брагин, я приехал к нему домой и побеседовал. Потом поговорил с одной дамой и узнал, что я общался не с Брагиным, а с Аликом, он жив, несмотря на зарегистрированную смерть, у него документы на другое имя. Возможно, он чудом попал в программу профессора Константина Митова.

– Митов, – повторила Рита, – непризнанный гений. Вы правы, Алик жив. Ему необычайно повезло. Думаю, вы знаете, чем занимался Константин Алексеевич?

– Он искал способы реабилитации детей после черепно-мозговых травм и патологий, – ответил я.

– Правильно, – согласилась Маргарита. – Владимир Орестович быстро выяснил, куда поместили Алика, и там узнал, что ребенок считался тяжелым инвалидом, он скончался, дожив до восьми лет. Супруг не поверил в смерть мальчика. Почему? Да потому, что в этом учреждении регулярно умирали дети от гриппа. Один, два человека в год. Остальные даже не чихали. Но в интернатах так не бывает. Уж если там появился кто-то с вирусом, то слягут все. А в том приюте как было? Зима, погибает ребенок, диагноз – грипп. Больше никто не заболел. Лето. Еще одна детская смерть от гриппа. Остальные здоровы. Что-то явно не так. Супруг понимал, что руководство детдома определенно в курсе дела, но правду ему никогда не расскажет. Надо найти сотрудника самого низкого звена, нянечку, они, как правило, все видят, слышат, и с ними деньгами начальство не делится. Легче всего добыть информацию у того, кто не получил ни копейки, но много знает. Муж раздобыл список сотрудников и отыскал нужного человека: нянечку Афанасьеву Нину. Отчества ее не помню. Вот она Володе за небольшую плату все тайны и выдала. Константин Митов отбирал детей для своих экспериментов и использовал их в качестве подопытных кроликов. Директриса объявляла их покойниками, и дети отправлялись к Константину. Кто-то на самом деле погибал. Но малая часть выживала. Их возвращали в детдом как подкидышей, давали им другие имена, фамилии и продавали людям, которые не могли завести собственного ребенка по физиологическим причинам.

Я вспомнил Розалию Львовну Шлаг и кивнул:

– Безупречная схема.

– С Аликом получилось иначе, Митов занимался только с совсем маленькими, а потом решил провести эксперимент с больным ребенком школьного возраста. Он отобрал несколько восьми-девятилеток. Алик выжил, да не просто выжил, а почти полностью реабилитировался. Ему сделали какую-то операцию, что-то удалили. Не спрашивайте, я в нейрохирургии почти ничего не понимаю. Митов прооперировал Алика и получил потрясающий эффект. Но другие-то умерли, не перенесли вмешательства. Узнай кто правду, Константину Алексеевичу прямая дорога за решетку.

– Он, наверное, гений, но проводить эксперименты на детях? Просто слов нет! – возмутился я.

– Алик сейчас счастлив, – продолжала Маргарита, – у него все хорошо. Постойте, вы думаете… Тата и Алик…

– Думать я могу что угодно, – вздохнул я, – но доказательств у меня нет. А мысли к делу не пришьешь.

– Знаю, что у вас на уме, – нахмурилась Маргарита. – Будто Наташа под видом невестки проникла в дом Булкиной, потому что они с Аликом решили отомстить Ольге Михайловне за свое разбитое детство. Так? Только честно.

– Примерно, – признался я.

– Вставайте, – скомандовала Маргарита, – поехали!

– Куда? – удивился я.

– Недалеко, – отмахнулась Рита, включая телефон и говоря в него: – Ты на месте? Сейчас загляну вместе с одним человеком. Нет, не заказчик. Детектив Иван Павлович… А ты откуда знаешь? Ясно.

Я тоже встал.

– Готов следовать за вами.

– Особо далеко вам следовать не придется, – усмехнулась Рита, – мастерская находится на соседней улице. Я помогла Алику помещение найти. Ехать, честно говоря, дольше, чем идти.

– Люблю пешие прогулки, – заявил я, – у вас чудесный район.

Маргарита не лукавила, путь на самом деле привел нас в небольшое здание на параллельной улице. Когда хозяин открыл дверь, я сказал:

– Добрый день, или скорее вечер. Когда мы виделись впервые, вы представились Вадимом Брагиным, но он, к сожалению, умер. А вас, если не ошибаюсь, зовут Николаем.

– Точно, – кивнул парень, – жаль Вадюшку. Мне очень повезло, а ему нет. Вы страдаете аллергией?

– Если и страдаю, то до сих пор она себя не проявляла, – ответил я. – А к чему сей вопрос?

– Вы в мастерской, – объяснил парень, – я работаю реставратором мозаики. Ею часто украшают соборы, да и в маленьких сельских церквушках она порой попадается. Сейчас у меня в работе панно из усадьбы-музея Шамилова. В мастерской запах лака, клея. Мне привычно, а вам может не понравиться.

– Я спокойно отношусь к химическим ароматам, – сказал я, – отвращение возникает, когда я общаюсь с человеком, который моется только на Пасху и Рождество.

– Я каждый день принимаю душ, – улыбнулся Николай, – пойдемте на кухню.

– Вы общаетесь с Татой? – спросил я, устраиваясь на табуретке.

Но ответа не услышал, потому что из коридора донесся приятный голос молодой женщины.

– Кукушонок, ты где?

Парень промолчал. Раздались шаги, в небольшую кухню вошла симпатичная девушка с хозяйственной сумкой в руке.

– Вот так сюрприз, – воскликнула она, – мамуль! Ты зачем здесь? О! Заказчика Кукушонку нашла? Добрый день!

Последние слова относились ко мне, но я не успел ответить.

– Это детектив, – сказала Маргарита.

– Вадька умер, – сообщил ей Николай.

– Ох, – пробормотала незнакомка, – отмучился, бедняга. Кукушкин, поверь, ему на небесах лучше. На земле Вадик мучился. Наверное, надо помочь с похоронами? Могу поделиться деньгами.

– Вы Тата? – спросил я.

– Татьяна, – уточнила сестра Николая, – но близкие меня действительно зовут Татой. Кто-нибудь объяснит мне, что происходит?

– Ты знаешь, где Ольга Михайловна находится? – вступила в беседу Рита.

Девушка быстро взглянула на нее и отвела глаза.

– Говори, – велела Кузнецова, – он в курсе.

– Понятия не имею, где пребывает Ольга Михайловна, – безо всякой агрессии в голосе заявила невестка Булкиной.

Понятно, что я ей не поверил.

– Вас не волнует, что Ольгу увезла «Скорая»?

– Ну и откуда мне об этом знать? – по-прежнему спокойно среагировала Тата.

Я решил вести разговор в ее манере.

– Как правило, о появлении в доме врачей и полиции члены семьи узнают мигом. И те и другие звонят в дверь, громко разговаривают, в придачу раздаются разные звуки, например, лязг носилок. Живя даже в большом доме, трудно не заметить приезда «Скорой».

Девушка не стала спорить.

– Согласна. Но мы не живем вместе. Более того, не общаемся с Ольгой Михайловной. Она знает, что Сережа женился второй раз, но кто его супруга, он матери не сообщил.

### Глава 38

Вот тут я на секунду потерял самоконтроль и, наверное, выражение моего лица изменилось. Маргарита мигом заметила это и не без ехидства в голосе произнесла:

– Иван Павлович, похоже, вы выстроили стройную версию о девушке, которая, узнав правду о том, как с ней поступила Ольга Михайловна, решила отомстить Булкиной, составила коварный план? Тата влюбила в себя Сергея и проникла в дом Ольги. А та понятия не имела, на ком женился сын. Татьяна не знакома с Ольгой. О том, что под этим именем к ней в семью вошла Наташа Гранкина, дочь покойной Ларисы, Булкина и предположить не могла. Невестка же, выждав некоторое время, стала сживать со свету негодяйку, которая превратила ее детство в ад. Так?

– Вы правы, – кивнул я, – роились в моей голове такие мысли.

Тата вынула телефон и стала писать кому-то сообщение, но это не помешало ей обратиться ко мне:

– Ну я бы тоже могла так подумать. Месть – серьезный мотив. Но в моем случае есть особенности, о которых вы, Иван Павлович, понятия не имеете. Первое. Я не знала, чей сын Сергей. Подождите секунду.

Девушка выбежала из кухни, а я попытался оправдаться перед Ритой.

– Ольга Михайловна рассказала мне, что ее сын нашел чудесную жену.

Маргарита подняла брови.

– Иван Павлович, вы еще не поняли, что Булкина – мастер спорта по художественному вранью? Вас в этом мой рассказ о том, как Ольга в детстве врала, что она дочь известного актера, не убедил?

– Мама, ты не совсем права, – возразила Тата, вернувшись в кухню вместе с симпатичным парнем.

– Ольга не лжет, – сказал тот, – она придумывает свою реальность и живет в ней. Дико бесится, когда иллюзия разрушается, вот тогда маман способна черт-те что устроить. Жить с ней невозможно.

– Почему? – спросил я. – Вы, наверное, Сергей?

– Потому что ты должен стать куклой, которая обязана вести себя так, как нужно ей, Ольге. Да, я сын Булкиной, – подтвердил молодой человек, – правду о матери я узнал не сразу, а когда старшеклассником стал. Наш физкультурник один раз, встретив меня в коридоре, похлопал по плечу.

– Молодец! Не ожидал от тебя!

И ушел. Я здорово удивился. А потом услышал интересную новость. Мать никогда не ходила на родительские собрания. Нужды не было, я был отличником с первого класса, даже четверок не получал, мне всегда нравилось учиться. Но в девятом классе ей пришлось посетить сходку предков, нашу школу сделали специализированной. Десятый, одиннадцатый класс – литературные. Тем, кто хотел поступать в технические вузы, пришлось искать другие учебные заведения. Маман посидела на собрании родителей недолго, ей быстро надоело, она встала и заявила:

– Вы тут решайте, что хотите. Сергей однозначно отсюда уйдет. Он победил на Всемирной олимпиаде по эстрадному пению, ему прямая дорога в шоу-бизнес. Нечего мальчику в вашем убогом заведении стихи Пушкина учить. Он – звезда почти мирового масштаба.

И, хлопнув дверью, ушла. А теперь поставьте себя на мое место. Учителя ажитировались, вопросы задают, а я моргаю, ничего не понимаю. Одно радовало: я давно решил получить образование в области компьютерных технологий, определенно надо было менять школу.

Сергей сел в кресло.

– Помнится, я пришел домой и спросил у матери: «Какая олимпиада? Какой я победитель эстрадного пения?» Она надулась: «Не знаю, о чем ты говоришь!» Но я ей допрос, как в КГБ, устроил. В конце концов она заорала: «Ты урод! У других дети многого достигли! Их по телевизору показывают. А мой тупо сидит дома! Никаких успехов!»

Сергей замолчал.

– То, что сын на золотую медаль идет, станет мегаспециалистом, не курит, не матерится, не шляется с дурными компаниями, не пьет – все это значения не имело, – вскипела Тата.

– Да ладно тебе, – остановил жену Сергей и продолжил: – Маман во время той нашей беседы голову потеряла, изложила свое жизненное кредо: она должна иметь такого сына, какого она хочет! Знаменитого. Богатого. Чтобы о нем по телевизору постоянно говорили. Вот такой мой путь. Тупой математик, который сидит у компьютера, ей не интересен! Ей стыдно, что у нее сын неудачник! Поэтому ей и приходится придумывать небылицы. Вот тогда я понял, почему мать на меня в детстве постоянно орала. Когда я в музыкальную школу из-за полного отсутствия голоса и слуха не поступил, она меня чуть не убила! Сижу, делаю уроки, влетает маман, бросает учебник на пол, по затылку меня хрясь! «Хватит гнить над книгой! В телевизоре детский конкурс песни показывают. Посмотри, как они выступают!» Странное поведение для матери. Но я, дурачок, полагал, что она так обо мне заботится, хочет, чтобы я отдохнул. И вдруг все прояснилось. Я не тот, кем она меня придумала. Следующие два года я жил на горящей бочке с мазутом. Уйти никуда не мог, восемнадцати лет не было. Дома жесткий прессинг – учись пению. Я поступил в МГУ и ушел из дома. Более с матерью не виделся. Снял комнату, начал работать, появились деньги, переехал в квартиру, встретил Тату.

– Мы случайно познакомились, – объяснила девушка, – в очереди в кафе «Блинцы», там еду навынос продают. Я стояла за Серегой, он взял кофе, оладьи, повернулся и на меня сначала тарелку уронил, а потом напиток вылил. Прикол.

– Я испугался, – признался парень, – решил, что сейчас крик до неба поднимется! А Тата расхохоталась: «Круто. Жутко не хотела ехать в одно место. Спасибки тебе, теперь я точно свободна». Ну и мы познакомились.

– Серега представился сиротой, – сказала Тата, – не сразу признался, что у него есть мать. Потом назвал ее имя, фамилию. Это оказался прикол покруче, чем в кафе с блинами.

– Вас не насторожила фамилия Булкина? – удивился я. – Она не очень распространенная.

– Я по паспорту Кузнецов, – улыбнулся Сергей, – Тате не пришлось фамилию менять. Маман состояла дважды в браке. Я от первого мужа.

– Мы просто посмеялись по поводу совпадения, – добавила Маргарита, – вот и все. А потом Тата прибежала с сообщением: Сергей – сын Ольги Михайловны. Судьба порой выкидывает гадкие шутки. И я рассказала Сереже правду.

– Очень я испугался, – признался парень, – решил: раз Ольга испоганила детство Таты, та не захочет жить со мной.

Татьяна обняла мужа.

– Ну, вообще-то, мое детство было не очень удачным из-за моей матери, Ларисы.

– Подружки друг друга стоили! – фыркнула Рита.

– Никуда я от Сережи не уйду, – улыбнулась Тата, – но мы оба не хотим иметь ничего общего с госпожой Булкиной.

– Мы трое не хотим, – поправила ее Рита.

– Маман не изменится, – подвел итог Сергей, – она по-прежнему живет в своем мире, она там гениальный экстрасенс, чудо-гадалка, целительница.

– Это не так, – вздохнула Рита, – но не стоит отрицать, что у Булкиной развита интуиция. Кроме того, у нее высшее медицинское образование, которое помогает ей давать советы по здоровью. Что же касается предсказаний и прочей лабуды, то разве умный, успешный, уверенный в себе человек пойдет в случае болезни, потери работы, другой неприятности к гадалке?

– Навряд ли, – ответил я.

– Я тоже так полагаю, – согласилась Маргарита, – те, кто пользуется услугами подобных специалистов, не особенно умны, необразованны. Они неустойчивы психологически, верят каждому слову экстрасенса, по любому поводу спешат советоваться с Ольгой.

– Чистая правда, – сказал Сергей, – не знаю, как сейчас, но когда я уходил из дома, у мамы было два телефона: рабочий и личный. На первый часто звонили одни и те же люди. Например, Светлана Фотина. Вы, наверное, знаете, что до Таты я состоял в законном браке со Светланой?

Я кивнул.

– Я беседовал с Фотиной.

– Некрасивая получилась история, – поморщился Сергей, – я ни в чем не виноват, но почему-то чувствовал себя отвратительно.

– Фотина вам объяснила, что произошло? – спросила Тата.

– Мы разговаривали недолго, – пояснил я, – Она сообщила, что не понравилась Ольге Михайловне, та предрекла смерть ее родителей.

Сергей посмотрел на жену, потом сказал:

– Это не совсем правда. Сейчас все расскажу…

Мне так хотелось поговорить со Светланой, что я позвонил ей сразу после того, как расстался с Кузнецовыми, и напросился на встречу. Домой приехал поздно, сел ужинать и рассказал батлеру, что выяснил.

### Глава 39

– История повернулась неожиданной стороной, – удивился Борис, ставя на стол тарелку.

– Весьма неожиданной для меня, я пребывал в уверенности, что Тата решила отомстить Ольге Михайловне, – признался я.

Боря сел напротив меня.

– Понятное желание, людям часто хочется отомстить так, чтобы зуб за зуб, глаз за глаз. Судя по вашему рассказу, Ольга Михайловна не самый приятный человек.

– Некоторым женщинам нельзя заводить семью, рожать детей, – сказал я. – Есть такое понятие – патологический лгун. Люди, как правило, говорят неправду ради достижения каких-то своих целей: получения денег или доказательства своей значимости. У большинства хватает ума сделать свое вранье хоть немного похожим на правду. Однако встречаются и такие, кто придумывает истории просто из любви к искусству, врут, потому что им врется. Какую выгоду получила Булкина, заявив на родительском собрании, что ее сын – победитель Всемирной олимпиады эстрадного пения?

– Просто бред. Любой нормальный человек не поверит в это, спросит: «Где проводили конкурс? В какой стране? Когда?» И что ответить? – подхватил Борис. – Тебя же сразу разоблачат! Будешь выглядеть идиотом.

Я попытался объяснить батлеру суть:

– Отличие патологического лгуна от обычного состоит в том, что первый, когда плетет свои истории, сам в них верит. Для Булкиной Сергей был победителем. Точка. Поэтому она так болезненно реагировала, когда чадо попыталось вернуть ее к реальности.

– Ну просто большая психиатрия, – усмехнулся Борис.

– Нет, большая психология, – возразил я, – не являюсь специалистом, не имею права ставить диагнозы. Но если вспомнить, что Ольга Михайловна рассказала мне при нашей первой встрече, то она мало правды сообщила, в основном нафантазировала.

Боря прищурился.

– Иван Павлович, никто честно не признается, как бросил на пол младенца, а потом свалил вину на сестру несчастного ребенка. Булкина представила адаптированный вариант произошедшего. Мы с таким поведением сталкиваемся постоянно. А что за история с Фотиной?

– Еще один пример весьма странного поведения родительницы, – сказал я. – Мать Светланы после гибели супруга заболела. Диагноз ужасный – рак. Плюс сопутствующие заболевания, проблемы с сердцем. Елене Семеновне предложили стандартное лечение: химиотерапию, операцию. Ее предупредили: недуг обнаружен на первой стадии, в этом случае девяносто восемь процентов больных выздоравливает. Надо только соблюдать предписания врача. Старшей Фотиной начали делать уколы, ее затошнило. Это случается почти со всеми, нужно потерпеть. Но не каждый человек готов терпеть стиснув зубы. Елена Семеновна была весьма общительной дамой, принялась жаловаться знакомым, соседям, коллегам по работе. И кто-то посоветовал ей обратиться к Ольге Михайловне, экстрасенсу, целительнице. Далее ситуация развивалась по известному сценарию. Понимаете?

– Представительница альтернативной медицины пообещала полное выздоровление без каких-либо неприятных ощущений? – предположил Боря.

– Именно так, – согласился я, – при этом потребовала отказаться от услуг онколога, ходить только на сеансы к ней, Булкиной.

– Которые она не даром проводила, – вновь предположил батлер.

– Естественно, – подтвердил я, – поначалу старшая Фотина почувствовала себя намного лучше, чем во время прохождения химии.

– Она просто перестала получать жизненно необходимые лекарства, вот ее и перестало мутить, – сказал батлер. – Ну почему некоторые женщины так неразумны?

Я погладил Демьянку, на спине которой сидела Китти.

– Глупость – внеполовое понятие. Деньги у Фотиных были, но Булкина выкачала все. Из-за отсутствия средств Елена пропустила пару сеансов, и ей стало резко хуже.

– Просто зла не хватает, – вскипел батлер, – болезнь обострилась из-за отказа от химии.

– И опять справедливо, – согласился я, – но Елена оценивала положение иначе: она не ходит к Ольге, поэтому плохо себя чувствует. И ей пришла в голову идея. У Булкиной есть сын-одиннадцатиклассник, у нее дочь, чуть старше юноши. У Светы уже был сексуальный опыт. Дочь должна соблазнить парня, он захочет жениться и попросит мать лечить его будущую тещу бесплатно. Ольга Михайловна, конечно же, не откажет.

Боря, который во время моего рассказал направился в зону кухни, замер и обернулся.

– Вы шутите?

Я отставил пустую тарелку.

– Серьезен как никогда. Спасибо, Борис, рыба удалась на славу.

– Безумная баба, – выпалил батлер, – она не подумала, что парню семнадцать, а Светлана старше? Если Ольга Михайловна узнает об этой связи, она может заявить в полицию на Светлану. На языке уголовного кодекса ее действия называются совращением малолетних. То, что девушка ненамного старше любовника, в расчет не принимается. Раз, и мышеловка захлопнулась, младшая Фотина поехала на зону. Растлителей в местах заключения никто не щадит. Не могу поверить, что Елена такое придумала.

Я бросил в чай ломтик лимона.

– Она это сделала! Объяснила Светлане: без лечения я умру, ради меня соблазни парня. Мы с вами понимаем, что семнадцатилетний здоровый парень всегда готов заняться сексом. Мало кого остановят мысли о том, что не с каждой представительницей слабого пола можно вступать в интимные отношения. И вам, и мне было семнадцать. Лично я понимаю Сергея, в моей биографии в этом возрасте было несколько историй, о которых лучше забыть. Учтите, отца у Сергея не было, близкими друзьями он не обзавелся.

– Последнее как раз хорошо, – перебил меня батлер, – компания мальчишек – тот еще коллектив. Там процветает глупое бахвальство, звучат охотничьи рассказы о покоренных женщинах и выпитых бутылках. Я бы тоже хотел кое-что забыть из своих семнадцати лет.

– Не стану долго разводить турусы на колесах, – продолжил я, – Светлана, уже вполне опытная в общении с мужчинами, легко затащила наивного Сергея в койку. И через некоторое время спросила:

– Когда мы поженимся?

Сережа был истинным джентльменом, да к тому же он потерял голову от своей первой любовницы. Парень воскликнул:

– Хоть завтра!

О том, что ему, несовершеннолетнему, для оформления брака понадобится разрешение матери, Ромео понятия не имел. Светлана предложила ему дождаться восемнадцатилетия, которое вот-вот наступит. В мае Сережа стал совершеннолетним. Шестого числа пара тихо расписалась в загсе. Почему-то церемония проходила в кабинете заведующей, никакого срока ожидания им не назначили. Но Сережа тогда об этом не думал. Света тут же попросила мужа помочь ее матери. Она понятия не имела о характере Булкиной, о ее отношениях с сыном. Сама Света очень любила свою мать, была ради нее готова на все. Сергей пообещал выполнить просьбу невесты, но к Ольге Михайловне не обратился, понимал: это хорошо не закончится. Елене тем временем становилось все хуже, однажды Светлане пришлось вызвать «Скорую», которая отвезла мать в больницу. А там врачи объявили, что они бессильны: старшей Фотиной уже нельзя помочь. Болезнь сильно запущена, об операции речи быть не может. Светлана бросилась к Сергею, спросила:

– Ты с мамой говорил?

Парень стал юлить, дескать, не успел, мать все время занята.

Когда об этом зашла речь в мастерской Николая, Рита посмотрела на зятя.

– Извини, но ведь это правда.

Парень махнул рукой.

– Так я ничего не скрывал от Таты. Идиотом тогда был. Мне у матери чего-то попросить – все равно что дерьма поесть. Да и отношение у меня к ней тогда было как к врагу. Просто я ждал, когда поступлю в вуз и смоюсь. Куда? А к Свете! С ней жить стану. Жена же упорно просила меня с матерью по поводу Елены Семеновны поговорить. И отказать нельзя, и правду сказать невозможно. Что делать? Я попал в идиотское положение. Короче, я привел ее к нам в гости. Света стала умолять мою мать спасти Елену. Булкина ей конкретно ответила: «Нет, ты соблазнила Сергея из-за меня? Пошла вон!» Мать Фотиной вскоре умерла. Светлана меня в ее смерти обвинила и подала на развод. Я пытался ей объяснить, что не причастен к кончине Елены Семеновны. Если уж правду говорить – она сама себя погубила. Поверила экстрасенсу и гадалке, из-за своей глупости на тот свет ушла. Светлане мои слова не понравились.

Тата поддержала мужа:

– И понятно почему. Она искала виновного, признать, что родная мать дура, трудно. И сказать себе: «Тут много и моего пофигизма, я разрешила маме бросить химиотерапию, не возражала, когда ее понесло заговорами лечиться. При чем тут Сергей? Мы с мамой сами могилу ей вырыли». По большому счету даже Ольгу Михайловну не стоит обвинять. Булкина что, бегает за клиентами? Силой их к себе тащит? Нет. Они сами к ней идут. Надо было подумать спокойно и вернуться к онкологу. Но если так рассуждать – значит, дочь и мать – обе дуры, их общий идиотизм убил Елену Семеновну. Сережа тут с какого боку? А с того, что его обвинить – значит себя оправдать.

– Она сразу со мной развелась, да семьи и не было, вместе мы не жили, просто встречались. У меня времени на переживания не осталось, в МГУ поступал, от маман ушел. Да и понял я – нет у нас любви и не было. Мы с Фотиной больше не виделись, – продолжал парень, – но примерно год назад она вдруг мне на сотовый звякнула. Вот уж я удивился! И тому, что Светлана предложила в кафе посидеть, и тому, где она мой номер раздобыла. Не хотел идти, но Фотина упорно звонила.

– Я мужу сказала, – снова вмешалась в беседу Тата, – вдруг у нее беда, а обратиться не к кому. Вспомни, как тебе и мне плохо было, когда мы один на один с неприятностями остались.

– Ну я и пошел, – вздохнул Сергей, – еще та беседа вышла. Она стала говорить, что я единственное светлое пятно в ее жизни, попросила прощения за оскорбления, призналась:

– Я сама в смерти мамы виновата. Ты ни при чем. Сережа, нас многое связывает, давай прямо сейчас поедем в гостиницу? Помнишь, как нам хорошо было вместе?

Сергей скорчил гримасу.

– Фуу! Я во время разговора, пока она секс не предложила, думал: «Ну ё-мое! Как я мог с этим страшилищем спать? Жуть ходячая!» Брови, ресницы, губы – все не свое. Выглядит лет на пятнадцать старше.

Меня охватило любопытство:

– И как вы поступили?

– Ну, – смутился парень, – сделал вид, что мне в туалет надо. Пошел в сортир, вылез в окно и сбежал. Хорошо, что кафешка на первом этаже находилась.

### Глава 40

Я посмотрел на батлера, который нарезал кекс, и завершил рассказ:

– Когда я услышал про то, как Сергей эвакуировался из кафе, не смог сдержать смеха. Парень засопел, а я быстро объяснил:

– Простите, просто удивительно, как мы с вами совпадаем по способам выхода из неловких ситуаций. Сам тоже один раз сбежал от дамы через окно мужского туалета.

Борис отложил нож.

– А я воспользовался деревом, – неожиданно сказал он, – студенческие годы, поездка на дачу к приятелю. А тот мне приготовил девушку, ну совсем неподходящую, она смеялась, как лошадь. И что мне было делать? Объяснить другу, что она мне не нравится? Это мне показалось постыдным, потом ребята обзовут импотентом. И я затеял побег: я решил улепетнуть со второго этажа, где нас в спальне на ночлег устроили, используя высокое дерево. Оно как раз под окном росло. Думал, что легко по нему слезу, на свой мопед сяду и дам деру.

Боря засмеялся.

– Но все не по плану пошло. Я зацепился брючным ремнем за сук. Дергался туда-сюда! Бесполезно. Пришлось звать на помощь. Как меня снимали – отдельная сага. Хорошо, я догадался сказать, что открыл окошко, подымить хотел, перевесился через подоконник и случайно выпал.

– И вам поверили? – поинтересовался я.

Боря кивнул.

– Молодые мы были, глупые. Сергей объяснил, с какой целью Светлана с ним встречалась?

Я взял с блюда ломтик кекса и процитировал бессмертное произведение Александра Грибоедова «Горе от ума»:

– «Князь, князь! Назад!» Фотина хотела возобновить отношения с Сергеем. Знаете, что еще странно. Когда Светлана была в гостях у Булкиной, ее отец уже погиб, а мать болела. А мне она рассказала, что папаша был жив, Булкина нагадала ей смерть родителей. Зачем Света врала?

– Навряд ли ее Сергей как любовник интересовал. Какова истинная причина вновь вспыхнувшей страсти? – терялся в догадках Боря.

Я не успел ответить, потому что раздался звонок в дверь.

– Кто бы это мог быть? – удивился Борис, ушел в холл и вскоре оттуда загремел бас:

– Вы не Подушкин!

Я сообразил, что происходит нечто необычное, вышел в прихожую и увидел мужчину в дорогом костюме.

– А вот и он, – обрадовался незнакомец, – добрый день, детектив!

– Здравствуйте, – сказал я, – мой офис распложен в соседнем здании. Если соблаговолите подождать пару минут, то я сменю домашнюю обувь на уличную, и мы с вами туда пройдем…

Неожиданный посетитель не дал мне договорить, он вынул из кармана сложенный листок и протянул мне.

– Читайте.

Я развернул послание. «Уважаемый Петр. Мы с помощницей, Евдокией Львовной Ремневой, готовы приступить к поискам украденной у вас эскимосской нежной кошки. Берем недорого. Стопроцентная гарантия успеха. Владелец детективного агентства Иван Павлович Подушкин». Сказать, что я удивился, значит ничего не сказать.

– И вот он я, – с ехидцей произнес гость.

– Кто такая Ремнева? – спросил я. – У меня один ассистент, Борис. Вот он перед вами. И не писал я вам писем. Смешно признаться, но я не умею отправлять электронные послания.

– В прихожей меня помаринуете или кофейком угостите? – ухмыльнулся Петр.

– Проходите, пожалуйста, – хором предложили мы с Борей и отвели Петра в гостиную.

– Иван Павлович не любит компьютер и все, что с ним связано, – объяснил Боря, подавая гостю кофе, – в Сети работаю исключительно я. Но у меня даже нет вашего адреса! Вот, смотрите, папка «отправленные», сейчас…

Борис открыл один из своих ноутбуков, постучал по клавишам. Петр, который с интересом смотрел на экран, издал смешок.

– А если посмотреть в корзине?

– Это не трудно, – сказал Борис, нажал куда-то пальцем и замер.

– Поздравляю вас, господин соврамши, – процитировал Петр роман Булгакова.

– Но я это не писал! – поразился Боря. – Как мог быть удален файл, который никогда не существовал?

– Число и время отправки указаны! – добил батлера гость. – Иван Павлович, ваше мнение?

– Если Борис утверждает, что не посылал вам письма, значит, он его не отправлял, – решительно ответил я. – К тому же я понятия не имею, кто такая госпожа Ремнева!

– Кофеек у вас отменный, – одобрил бизнесмен.

И тут в столовой появилась Демьянка, на спине которой восседала Китти.

Петр оглушительно рассмеялся.

– Улика сама пришла. Собачка, иди сюда.

Дёма приблизилась к гостю, тот стал гладить ее по голове.

– Хорошая, хорошая. Люблю собак, жаль, жизнь не позволяет их завести.

– Дюка! – закричал батлер.

Я вздрогнул. Боря работает у меня не первый год, но до сих пор я не слышал, чтобы он повышал голос.

– Дюка! – повторил Боря уже спокойнее. – Она пошла в туалет, долго там сидела, а потом они с Жанной Николаевной и Николеттой живенько сбежали. Иван Павлович, вы отказали…

Борис начал быстро «сдавать» Жеку с компанией и закончил рассказ фразой:

– Дюка нас обманула, вместо туалета она зашла в кабинет хозяина и с его почты отравила вам предложение о сотрудничестве. У Ивана Павловича в ноутбуке есть почта, но он ее никогда не открывает.

Батлер постучал кулаком по столу.

– А уж смотреть в корзину он вообще не станет, сомнительно, что Ивану Павловичу вообще известно о ее существовании.

– Спокойно, не кипятитесь, – улыбнулся Петр. – Иван Павлович, как вам понравилась моя библиотека?

Я опять лишился дара речи, а сын Жанны Николаевны развеселился:

– Борис, ваш хозяин наивен в плане компьютерных технологий. Но как он мог поддаться на уговоры моей матери?!

Я поднял руки.

– Примите мои извинения. Если решили наказать меня за противоправные действия, не стану возражать. Вы со всех сторон правы.

Борис занервничал.

– Разрешите, я объясню. У Ивана Павловича есть мать, госпожа Адилье…

По мере того как батлер весьма откровенно обрисовывал ситуацию, Петр все шире и шире улыбался. А когда Боря произнес: «И Жанна Николаевна заверила, что в ваших владениях охрана наблюдений не ведет», – владелец «дома без людей» застонал от смеха.

– Ну, Боря! Уж прости за амикошонство, но я более не могу вести беседу на «вы». Ладно Иван, с ним все понятно. Но ты! Да, охрана не видит мою территорию. Но я! Я-то могу в любую секунду туда заглянуть! Понятное дело, что едва Подушкин вошел, ко мне прилетело сообщение: «Несанкционированный доступ». Я включил обзор. Ба! Незнакомец. Через минуту гугл всю информацию на «взломщика» выдал. У меня в спальне много дорогих вещей, но вора привлекли только книги. Он смотрел на них так же, как я гляжу на чужие интересные библиотеки. Забавно. Я решил познакомиться с гостем. Сначала отправил к нему «любовницу», потом Федю, тренера. Смотрю, слушаю, думаю: этот Иван Павлович прямо как я, есть психологическое сходство. Позабавился я и решил выяснить, кто ж его ко мне направил? Потом гляжу, он Китти уволок. Ну тут мысль о Жанне первой в голову пришла. Мать спит и видит, как меня женить, неймется ей. Много чего она придумывала, теперь, значит, моя кошка ей зачем-то пригодилась.

Я подавил вздох, но Петр понял мое состояние.

– Да, ты, Иван Павлович, пораженец. Не можешь Николетте хвост прищемить. Я тоже с матерью не спорю, но отстоять право на неприкосновенность собственной территории способен. Я ее к себе не пускаю. Решил поговорить с тобой, и тут! Письмо!

– Я чувствую себя полным идиотом, – признался я, – должен был догадаться, что в дом, который весь напичкан электроникой, хозяин может заглянуть в любую секунду.

– Это моя вина, – расстроился Боря, – совсем обезумел.

– Ну, парни, – веселился Петр. – Ну, домушники! Сперли игрушку!

– Сейчас отдам, – засуетился Борис, наклонился над Демьянкой и взял Китти.

«Кошка» вцепилась в собаку, Боря решил применить силу. Демьянка принялась отчаянно лаять.

– Фу! Нет! – велел ей батлер.

Китти завопила:

– Не-е-ет! Не-е-ет! Не-е-ет!

Петр замахал руками.

– Все, все! Оставьте кошку себе. Парень, который сделал Китти, реально молодец. Я его к себе переманил, открыл фирму. За такими игрушками будущее. Пока они дороговаты для среднего покупателя, но со временем удешевятся. Он мне показывал голографического младенца. Шедевр. Пока тот не заговорил, я думал, что это живой малыш.

– Как его зовут? – быстро спросил я.

– Ребенка? Олег вроде. Нет! Александр! Алик! – вспомнил Петр.

– Я интересовался именем создателя голограммы, – уточнил я, – но и имя виртуального ребенка пришлось кстати.

Петр потер руки.

– Кирилл Попов ранее работал у Олега Котина, тот захватил почти весь рынок компьютерных игр. Ну да ничего, у меня свои планы.

– Мечты должны сбываться, – послышался из коридора голос Олега. – Вань, у тебя дверь не заперта. И кто тут поминает мое имя всуе?

Котин вошел в гостиную, в руках он нес бутылку и пакет. Петр обернулся. Олег замер на пороге. В комнате стало тихо. Я решил разрядить напряженную атмосферу.

– Господа, разрешите представить вас друг другу. Петр, это мой близкий друг…

– Мы знакомы, – хором произнесли мужчины.

– Ну, Ваня, – протянул Олег, – умеешь ты ошарашить.

– Согласен, – процедил Петр.

– Я отправил Боре письмо, – продолжал Котин, – в нем данные на человека, который тебя интересует. Анна постаралась.

– Кирилл Попов! – воскликнул Борис. – Петр, думаю, вам надо знать, чем занимается человек, которого вы поставили во главе фирмы. Младенец – прекрасное изобретение. Но то, для какой цели он был создан, вас не обрадует.

### Глава 41

На следующий день мы с Борей устроились в небольшой комнате перед компьютером. На экране появился офис Петра. Напротив хозяина кабинета сидел незнакомый мне парень в джинсах и клетчатой рубашке.

– Кирилл, – говорил бизнесмен, – правильно ли я тебя понял? Голографического младенца заказала Светлана Фотина?

– Точно, – согласился Попов.

– И как им управлять? – полюбопытствовал Петр.

– Нужна специальная аппаратура, – обтекаемо ответил парень.

– Она размещается в машине, – предположил хозяин кабинета, – легковушка подъезжает на рабочее расстояние. И «младенец» оживает. Но он умеет разговаривать! Это удивляет меня еще больше.

Кирилл кивнул.

– Не спрашивайте, как я это сделал. Просто я гений!

– Спорить не стану, – улыбнулся Петр, – ты очень талантливый парень. Но порой творение рук одаренного человека используют для неблаговидных дел.

Петр постучал пальцем по письменному столу.

– Пригласите Фотину.

Через минуту в кабинет вошла молодая женщина, которая врала мне о том, что Булкина нагадала ей смерть родителей и посоветовала оформить на себя их квартиру.

– По какой причине меня сюда приволокли? – возмутилась Фотина.

– Мои люди были грубы? – мигом отреагировал бизнесмен. – Назовите, кто посмел вам нахамить, я его строго накажу.

Светлана дала задний ход.

– Нет, меня вежливо пригласили. Зачем я здесь?

Петр кашлянул, мы с Борей встали, батлер толкнул дверь, я первым вошел в кабинет и с порога произнес:

– Здравствуйте, Светлана. Сколько правду ни закапывай, а она все равно на свет вылезет.

У Фотиной затряслись руки.

– Вы о чем?

– Я об Ольге Михайловне Булкиной, – уточнил я, – матери Сергея, с которым вы некоторое время состояли в браке.

– Во! – удивился Кирилл. – У тебя, оказывается, муж был?

Фотина поджала губы.

– Нет. Нас связывали деловые отношения. Никакой любви.

– Вы молодая женщина, – вступил в разговор Борис, – вроде у вас не должно быть проблем с памятью. Иван Павлович, давайте пригласим Сергея?

Я вынул телефон.

– Идти ему недалеко, он в машине ждет.

– Не надо! – воскликнула Фотина.

Я положил сотовый на стол. Спасибо Элеоноре, она научила меня играть в покер, и двойная благодарность обезьяне Мими, которая отшлифовала эти навыки, сделала меня настоящим асом блефа[233]. Сергея нет внизу, он понятия не имеет, куда мы с Борисом поехали.

– У вас выбор: или вы отвечаете на вопросы сами, или в компании с Сергеем, – вкрадчиво произнес Петр, – полагаю, что ваш бывший муж ничего не станет скрывать.

– Интересно, – процедил Кирилл.

– Я тебе потом все объясню, – заюлила Фотина.

– Ну а я сейчас введу вас в курс дела, – пообещал Борис и рассказал историю брака Фотиной.

– Ну вруха! – только и смог пробормотать Кирилл. – Она мне баки заливала: никогда никого не любила, я у нее первый, самый лучший.

Петя посмотрел на меня, потом мы оба перевели взгляд на Бориса, тот улыбнулся.

– Кирилл, к сожалению, многие женщины врут. Чаще всего они говорят: «Дорогой, я никогда никого не любила, ты мой единственный, самый-самый». Это одна ложь. И вот вторая: «Дорогой, я была замужем, но тогда отбывала в постели повинность. Так хорошо, как с тобой, мне с ним никогда не было».

Кирилл заморгал.

– Во…! Она так и говорила. Первый вариант. Ну ваще! Я в шоке!

– Я все тебе объясню, – промурлыкала Светлана, – но не здесь же?!

– Да пошла ты, – огрызнулся Кирилл, – голограмма – офигенно дорогая штука! Я бесплатно Светке сделал, потому что она со мной живет. Каждый день мне в любви клялась, говорила: «С детства тебя ждала». Потом рассказала, как Булкина ее мать убила. Я подумал: «Вот же… эта Ольга», так жалко Светку стало. Ну я и соорудил Алика! Денег на аппаратуру не было. Пришлось кое-кому кланяться, бартер предлагать: вы мне даете что прошу, а я вам за это смастерю то, что вам надо, абсолютно бесплатно!

– Кирилл, вы постоянно пугали Ольгу Михайловну и пытались убрать с дороги меня, – сказал я. – Наверное, не ошибусь, если предположу, что о наведении порчи сообщили тоже вы. Эффектная была операция: беседа через домофон, дверь квартиры блокирована.

– Фигня, – усмехнулся Кирилл, – я сделал ма-а-аленькую такую лапочку, посадил ее на пол у двери, вернулся в машину, дал сигнал. Лапочка поползла вверх, нажала на кнопку домофона, а когда вы ответили, я приказал ей говорить. Слышал и видел через камеру в лапочке, как вы туда-сюда носились. Ржака. Дверь в подвал я не открывал. На фига мне это? Все из машины сделал.

Я молча слушал мерзавца, а в голове роились вопросы. Допустим, что Фотина спустя время решила-таки отомстить Булкиной. Но почему она так долго ждала? Да, Ольга Михайловна поспособствовала кончине Елены Семеновны. Но к ясновидящей приходила не она, а младенец Алик! Булкину шантажировало и пугало изображение мальчика, которого Ольга бросила головой о пол. Откуда Светлана могла знать об этой истории? Кто ей рассказал о том, что произошло в ванной квартиры, которую Ольга Михайловна обманом отняла у Ларисы Гранкиной?

– Я не виновата, – зашептала Света, – честное слово. Да, с Сережей я нехорошо поступила. Я с ним спала, чтобы Ольга мою маму бесплатно лечить продолжала. У нас деньги закончились. Все отдали Булкиной. Только зря я старалась. Сергей не помог. Обещал попросить мать, но обманул. Мы с ним расстались. Но мне так хотелось ему гадость сделать. Следила за ним в соцсетях, узнала, что он женится. Он фото обручения выставил, аккаунт невесты отметил. Я его прогуглила и решила мстить. Стала писать и в «Фейсбук», и в «Инстаграм»…

– Ваше желание навредить бывшему мужу объяснимо, – остановил я ее. – Но откуда вы узнали про Ниагарский водопад, про то, как Ольга добывает сведения?

Фотина вскинула брови.

– Она сама рассказала! Записала мастер-класс «Как стать экстрасенсом», пять лекций, торгует ими. В первой объясняет про стену воды, как она льется, замирает…

Я опять умолк. Помнится, Булкина заверяла меня, что никому про Ниагарский водопад ни словом не обмолвилась.

– Ах ты…! – вскипел Кирилл. – Испарись из моей жизни.

– Я правда тебя люблю, – заплакала молодая женщина, – очень. Да, сначала я обманывала, ничего к тебе не испытывала, но теперь все иначе. Кирюша, меня заставили! Я вся в долгах! Мне обещали их оплатить… – Светлана взмолилась: – Пожалуйста, поверьте. У меня есть запись! Я в трудном положении, взяла кредит, не могу его выплатить. И тут мне позвонили, пригласили на встречу. Я в телефоне диктофон включила. Вот! Слушайте! Я не вру!

Фотина положила на стол айфон и ткнула пальцем в экран. В комнате зазвучал голос, и вскоре я изумился. Ну почему я раньше не понял? Почему не догадался?

### Глава 42

– Булкина жива? – осведомилась Элеонора.

– Она на аппаратах в реанимации, – объяснил я, – в медикаментозной коме. Что дальше с ней будет, неизвестно. О покойных плохо не говорят, но Ольга Михайловна жива, поэтому я выскажусь откровенно: она ужасная особа. Главное для нее – деньги, на втором месте – слава. Сергей, рассказывая о матери, говорил правду, Ольге нравится, когда ей завидуют, у нее в жизни все должно быть идеально. Сын – непременно вундеркинд. Она сама – вторая Ванга. Ох, простите, я ошибся. Это Ванга вторая, Булкина – первая. Элеонора, съешьте еще кусочек пирога.

– Прощай, моя талия, – махнула рукой бывшая хозяйка. – Борис, два куска мне, да нарежьте потолще. Насчет Ванги я не уверена, но титул главной вруньи года Ольга заслужила.

– Она лгала постоянно, – заметил Боря, взяв тарелку Норы. – Сказала Ивану Павловичу, что хотела после смерти Ларисы взять к себе Тату и Алика. Да не вышло, потому что ее ошибочно поставили на учет в туберкулезном диспансере. Но когда я проверил эту информацию, то легко выяснил: Ольга Михайловна никогда в диспансере не появлялась. О ней никто там не слышал. И никто Булакину с Булкиной не путал. Не было у них никогда таких пациенток.

– Ну эта ложь объяснима, – с набитым ртом сказала Нора, – мадам хотела выглядеть сострадательной: вот я какая милосердная, жаль, что обстоятельства не позволили сирот приголубить.

– Она лгала Ивану Павловичу и про то, что говорил ей младенец, – не успокаивался Борис, – он якобы требовал квартиру и много денег. Ольга попыталась торговаться, и тогда «Алик» пообещал выложить правду в соцсетях про то, как Булкина бросила его на пол в ванной. Сказал, что у него есть видео.

– Видео? – изумилась Элеонора. – Какое? Откуда?

– Никакое, ниоткуда, – ответил я. – Справедливости ради замечу: врали все, с кем я беседовал, а еще утаивали информацию. Маргарита, хоть и числится на бумаге владелицей успешного бизнеса, фактически им не владеет. Спустя некоторое время после смерти мужа она вложила все свои деньги в рискованное предприятие, рассчитывала получить огромный барыш, но прогорела. Нет бы извлечь урок! Но Рита взяла большой кредит под залог клиник, снова связалась не с теми людьми. Результат: лечебниц она не лишилась, но вся прибыль уходит банку. Жить Кузнецовой не на что, в кошельке звенят две копейки. Квартира тоже заложена. Не лучше дела и у Фотиной. У той кредит на кредите, она играет в интернете на каких-то биржах. Все деньги улетают в трубу, спасибо, что ее бесплатно кормит подруга, которая открыла кафе. С виду Маргарита и Светлана кажутся вполне успешными, но в реальности они нищие с огромными долгами. В этом деле много лжи. Но самое интересное… Борис, надо включить Элеоноре запись.

Батлер положил на стол айфон и нажал на экран. Женский голос:

– Давай говорить откровенно.

– Ладно, – согласилась Светлана.

– Ольга мерзавка.

– Согласна.

– Мне достали ее налоговую декларацию. На Булкину оформлено ИП, его ежемесячный доход в среднем три миллиона.

– Вау!

– И это только то, что открыто для налоговой. Думаю, реальная сумма в два раза больше. Уж поверь, я знаю схемы. Самая элементарная такова: есть два прайса. Один лежит в кассе, другой показывают клиентам с объяснением: «Оплату производите двумя траншами. Первую сумму через карточку, вторую наличкой в моем кабинете. В этом случае получаете десятипроцентную скидку». От такого предложения люди не отказываются. Я уверена, что у Ольги еще есть вип-клиенты, их обслуживают не в центре, они ей лично конвертики вручают.

– Да уж!

– Ольга фактически довела до самоубийства Ларису, я уверена, что она ее заставила выпрыгнуть из окна. Булкина получила четырехкомнатную квартиру Гранкиной, которая досталась Ларисе от первого мужа и была расположена в тихом московском центре в «сталинском» доме, хоромы аж двести квадратных метров. Прикинь, сколько они сейчас стоят?

– Ого-го! Миллионы!

– И не в деревянных! Медицинский центр, куда тупой народ толпой бежит, последние копеечки, тяжким трудом заработанные, Булкиной отдает. Если Ольга отправится в путешествие на тот свет, кому все достанется?

– Ну… не знаю.

– Подумай.

– Родственникам.

– А кто у Булкиной есть?

– Ну… кто-то есть!

– Светлана! Подумай. Она не замужем, братьев-сестер не имеет. Главный и единственный наследник… Ну?

– Сергей!

– Умница! Все получит сын. В один день он превратится в богача. Так?

– Да!

– Смотри. Как тебе парень на фото? Нравится?

– Ну… ничего особенного. А что?

– Его зовут Кирилл, он Ольгу со света сживет.

– Киллер? Стремно его нанимать. Вдруг Кирилла поймают? Он сразу нас сдаст! Кто…

– Светлана, – перебила Фотину дама, – дослушай. Он не профессиональный киллер. Гений по части компьютеров. Видишь?

– Что?

– На экран ноутбука смотри.

– Ну и что?

– Кто там?

– Девочка маленькая, видео. Ой!

– Что?

– Она курит трубку!

– Аха-ха! Здорово?

– Ну… странно. Ей, наверное, года три.

– Четыре, зовут Олеся.

– Родители идиоты! Ради прикола научили малышку курить!

– Света, она не живая.

– Кто?

– Девочка.

– Да ладно! Я же ее вижу отлично.

– Ребенка Кирилл сделал.

– Она его дочь?

– Нет! У меня есть клиент из богатых. У него дочь умерла.

– Ужас!

– Отец ее заказал у компьютерщика… ну… типа… тамагочи. Игра есть такая. Олеся там как живая, в компьютере растет, разговаривает, капризничает…

– Жесть! Кошмар!

– Не наше дело обсуждать его решение. Мужчина этот мне показал свою Олесю. И меня осенило! Младенец!

– Чего?

– Слушай внимательно. У меня есть телефон и адрес Кирилла, того, кто девочку сделал. Он нам может соорудить младенца.

– Виртуального?

– Голограмму. Если такой ребенок окажется около тебя на расстоянии вытянутой руки, то не поймешь, что он не настоящий. Но сделать его безумно дорого. Короче. Твоя задача – соблазнить Кирилла, внушить ему, что ты его обожаешь, и так далее. Тебе не впервой такое проворачивать.

– Нет, хватит с меня одного раза.

– Кредит выплатить хочешь?

– А то!

– Долги раздать надо?

– Ох! Очень.

– Деньги тебе нужны?

– Издеваетесь?

– Нет. Подсказываю способ решения всех твоих и моих проблем. Булкина – отъявленная дрянь. Кирилл сделает младенца, Ольга с ним пообщается, заработает инсульт-инфаркт, и упс! Пеките блины на поминки.

– А-а-а! Не понимаю.

– Что?

– Почему Ольга Михайловна умрет, если увидит младенца?

– Это не твое дело.

– Интересно же.

– Тебя должно волновать лишь одно: получение денег. Хочешь стать богатой?

– Да-а-а! Да-а-а!

– Тогда принимайся за дело. Кирилла можно найти в кафе «Три пьяных медведя». Сейчас объясню, как с ним общаться.

– Вдруг у меня не получится?

– С Сергеем же вышло!

– Ну он тогда был маленький! Я взяла его на секс.

– Кирилл тоже не старенький. Живет один. Бабы у него нет. Я о нем все разузнала.

Борис выключил телефон.

– Дальше идут инструкции, как понравиться компьютерщику.

– Значит, не Фотина затеяла эту историю? – уточнила Нора. – А все на нее указывало.

– Нет, – ответил я, – человек, который все придумал и спланировал, воспользовался неразборчивостью Светланы в половых связях в своих целях.

– Фотиной позарез нужны деньги, – подхватил Борис, – она по всем направлениям банкрот. Добавьте сюда еще и ненависть к Булкиной, которая отказалась лечить бесплатно ее мать, и то, что Светлане ничего трудного делать не придется.

– Всего-то надо лечь в постель с Кириллом, – пояснил я, – а потом познакомить парня с тем, кто хочет довести Ольгу Михайловну до естественной смерти. Дама не первой молодости, которая заработала несколько инфарктов-инсультов, не удивит врачей. И ничего подозрительного в том, что очередное повышение давления ее убьет, никто не усмотрит. Кирилл ранее работал у Олега, Котин характеризует его как мегапрофессионала, но жадного, беспринципного человека, готового ради денег на все.

– Зачем заказчику убийство Булкиной? – спросила Элеонора. – Он же мог сам на компьютерного разбойника выйти.

– Мы задали основному действующему лицу тот же вопрос, – усмехнулся я. – Ответ: «Сейчас у меня нет денег, чтобы заплатить создателю «младенца». В долг он не работает. Но поскольку Кирилл живет со Светланой, то он согласится даром помочь ради любовницы». Расчет оправдался. «Ребенок» заработал, у Ольги Михайловны начались проблемы со здоровьем. Все могло завершиться к радости Фотиной и остальных.

– Но никто из них не предполагал, что Булкина отправится к вам, а вы, Элеонора Андреевна, пригласите Ивана Павловича, – подвел итог Борис. – Вот такая история.

Элеонора подняла руку.

– Два вопроса. Первый. Дюка отправила с компьютера Вани письмо Петру?

– Да, – подтвердил я, – пока мы с Жекой и Николеттой пили чай, она ушла якобы в туалет. А на самом деле отправилась в мой кабинет к ноутбуку.

– И послание улетело? – уточнила Нора.

– Верно, – кивнул Борис, – в чем можно убедиться, проверив папку «отправленные».

– Так зачем она прикинулась, что ушибла ногу, и вернулась?

Мы с Борей рассмеялись.

– Самим интересно было, – признался батлер, – а потом, убирая квартиру, я нашел дорогое кольцо, оно закатилось под стол, на котором стоит компьютер. Я понял, чье оно, позвонил Дюке. Та приехала за украшением и призналась, что, когда печатала текст, перстень ей мешал. Она сняла его, положила на стол. И ушла, забыв украшение. Потом заметила пропажу, придумала способ вернуться и задержаться у нас, но не нашла кольца и ушла.

– Понятно, – кивнула Нора, – второй вопрос. Кто организатор? Кто все придумал?

Мы с Борей уставились на Элеонору.

– Вы не узнали голоса? – удивился я.

– Каким образом я могла их узнать, если прежде никогда не слышала? – ответила Нора. – Вы мне рассказали, как шло расследование. И то, что одна из участниц беседы Светлана Фотина, я поняла, ее называют по имени. Но кто организатор преступления? Эта дама осталась неизвестной.

– Я думал, что все понятно, – пробормотал я, – кто после кончины Ольги Михайловны получит все ее имущество и деньги?

– Это очевидно, – сказала Элеонора. – Сергей, он ее сын, единственный родственник.

– Кто знал историю с младенцем, которого Ольга бросила на пол? – продолжал я. – И знал, что Булкина уверена в смерти малыша? Кто был в курсе первой женитьбы Сергея? Кому он мог честно рассказать об отношениях со Светланой?

– Тате, – протянула Нора, – любимой жене, та поведала своей матери, Маргарите, которая с детства не любила Ольгу. На юношескую неприязнь наложилась ситуация с Ларисой и то, что Булкина втерлась в доверие к родителям Риты, «откусила» у нее квартиру отца и матери. Похоже, охота за чужим жильем – хобби Булкиной. Кто попал в очень трудное финансовое положение, но упорно прикидывается богатой дамой? Маргарита. Она единственная знала все! Когда Сергей получит наследство, он непременно поделится с любимой тещей.

– Маргарита организатор, Светлана исполнитель, – протянула Элеонора, – Кириллу, несмотря на его компьютерную гениальность, досталась роль дурачка, который очаровался Фотиной. Она так хороша собой?

– Нет, – хором ответили мы с Борисом, потом он добавил: – На вкус и цвет товарищей нет. Но учтите, что у Кирилла никогда не было постоянной любовницы. До сих пор ему редко доставались крошки от пирога секса.

– Нора, мы все узнали, теперь вы подключите свои связи, – попросил я, – не хочется, чтобы Маргарита и Светлана остались безнаказанными.

Элеонора поморщилась.

– Правильно ли я поняла, что Ольга Михайловна жива?

– Да, – подтвердил Боря, – но никто не может сказать, когда она выйдет из комы и встанет ли вообще на ноги.

– Подумаю, что можно сделать в этой ситуации, – пообещала моя бывшая хозяйка, – но, скорее всего, ничего не получится. Аудиофайл – не улика. И никто из участников событий не подавал заявления в полицию. Булкина не жаловалась на шантажиста.

### Эпилог

В конце осени, занимаясь уже другим делом, я приехал к Ольге Михайловне, которая вернулась из санатория, и сообщил ей все, что узнал. Рассказ о младенце Алике, отнятой у Гранкиной квартире, о том, чьей дочерью является ее невестка, Булкина выслушала, не изменив выражения лица и не сказав ни слова. Так же молча она принесла деньги и расплатилась со мной. И лишь на пороге, открывая мне дверь, она процедила:

– Если в прессу просочится хоть намек на то, чем вы занимались, мой ответ вам не придется по вкусу.

Я не стал клясться в собственной порядочности, покинул квартиру без лишних разговоров, вышел на улицу и остановился.

В детстве одноклассники дали Оле Воробьевой кличку – глазастая, ушастая беда. Девочка выросла, но глаза у нее по-прежнему большие, слух отменный. Однако она больше не является ходячей бедой, не падает в лужи, не теряет деньги. Ольга Михайловна стала осторожной, аккуратной, расчетливой. Сама себе она не вредит. Теперь Ольга приносит беды другим людям. Она по-прежнему глазастая, ушастая беда. Но уже не хочется улыбаться, узнав про эту кличку.

Деньги, которые я только что получил от Булкиной за работу, тяжелой ледяной гирей оттягивали карман. Не хочу сказать, что испытывал те же ощущения, что Иуда, когда он решил вернуть первосвященникам тридцать сребреников, которые получил за предательство Христа. Но нести деньги в банк я просто не мог. Ну и куда их деть? Зачем только я взял плату! В ту же секунду пришло решение, я вынул телефон и набрал номер.

– Доброго дня, Ванечка, – произнес непритворно ласковый женский голос. – Все ли у тебя в порядке, ангел мой?

Я постарался говорить весело:

– Матушка Амвросия, все замечательно. Вы в обители?

– Где же мне еще находиться? – произнесла монахиня. – Нельзя хозяйство без пригляда оставить. Приезжай! Пирожки с капустой пекутся, коврижка медовая готова. Или ты на постные щи согласишься?

– Съем все, – пообещал я.

– Свежо предание, да верится с трудом, – засмеялась монахиня, – у тебя, поди, что-то случилось?

– Только хорошее, – заверил я, – матушка Амвросия, один мой приятель попросил передать для вашей обители пожертвование. Можно я его привезу?

– Спаси Господи, Ванечка, мы как раз лестницу в нашем детском доме ремонтировать решили, каждая копейка кстати, – обрадовалась Амвросия, – имя благодетеля назови! Молиться за него станем.

Просьба застала меня врасплох.

– Зачем за него молиться? – удивился я.

– В благодарность за его пожертвование, – пояснила монахиня.

– А-а-а-а, понятно, – протянул я, – он просил его имя не называть.

– Хорошо, Ванечка, тогда за тебя помолюсь, – пообещала женщина.

– Меня не крестили, – напомнил я.

– Молиться за некрещеных можно своими словами и про себя. И тому, кто не крещен, вполне дозволяется щец в обители откушать. Жду, Ванечка, – прозвучало из трубки.

Я положил мобильный в карман и пошел туда, где припарковал свою машину. Ну почему я для Амвросии открытая книга? По какой причине она всегда знает обо мне правду?[234]

От этих мыслей меня отвлек крик:

– Ванечка, Ванечка!

Я остановился, повернул голову, увидел роскошный белоснежный «Порше», из окна которого высовывалась Дюка, она кричала:

– Ванечка, как дела?

– Спасибо, отлично, – ответил я. – А у вас?

– Я выхожу замуж, – на всю улицу заорала дама, – за Лешу. Он, правда, не любит веселья, суаре, сидит, как вы, с книгой. Ну ничего, я его перевоспитаю!

Автомобили, которые стояли за «Порше», загудели. Машина поехала вперед.

– Ванечка, – продолжала кричать Дюка, – приглашение на свадьбу вышлю на почту!

Я помахал ей рукой и открыл свою машину. Почему после пышного бракосочетания порой случается неприятный развод? Да потому, что мужчина пребывает в уверенности, что та, кого он повел под венец, останется всю дальнейшую жизнь такой же стройной, красивой, ласковой и заботливой, как во время исполнения марша Мендельсона. А женщина, надев обручальное кольцо, горит желанием переделать мужа на свой лад.

Уверенность мужа наталкивается на желание жены, в семье медленно, но неуклонно накапливается взрывная масса. «Опять перед телевизором лежишь, а я посуду мою?» «Ну ты и растолстела». И ба-бах! Один взорвался, наговорил гадостей другому, помчался в загс с заявлением о разводе. Ясное дело, он рушит семью, негодяй! Нет! В крушении брака виноват не тот, у кого сдали нервы, а тот, кто старательно жал на кнопку детонатора. Самые подлые вещи, как правило, делаются со сладкой улыбкой на губах.

## Дарья Донцова. Иван Грозный на Мальдивах

### Глава первая

«Усталый Иван-царевич превращается в Змея Горыныча».

Если работаешь детективом, то не стоит удивляться тому, что говорят люди в твоем кабинете. Но заявление о превращении королевича в трехголовое чудище лишило меня самообладания. Я усмехнулся и быстро замаскировал свое веселье вопросом:

– Господин Какаовум, прошу меня извинить, но пока я не понимаю причины вашего обращения ко мне.

– Вы Подушкин? – спросил, в свою очередь, клиент.

Я подавил вздох. Понятно, к моему берегу опять пришвартовался странный человек. Но, с другой стороны, есть ли на свете люди без каких-либо сдвигов? Ваш покорный слуга сам хорош, у меня есть привычки, которые другим кажутся симптомами безумия. И то, что господин со странной фамилией Какаовум забыл мое имя-отчество, ерунда.

– Да, Иван Павлович Подушкин, – вновь представился я.

– Прекрасно! – заликовал посетитель. – То, что надо. Меня выгнали, а вас не посмеют, потому что это ваши подлинные данные!

Я изобразил вежливую улыбку.

– Прибыль по-братски поделим, – продолжал посетитель, – мне восемьдесят процентов, вам двадцать. И гарантирую продолжение сотрудничества.

– Подскажите, как к вам обращаться, – спросил я, – мне пока известна лишь ваша фамилия!

Клиент положил на стол визитку, я посмотрел на нее и не смог сдержать удивления:

– Боб Солнечноласкович Какаовум? Вашего папеньку звали Солнечноласковый? Уникальное имя.

– Вот из-за паспортных данных я к вам и приперся, – потер руки Боб, – хочу их поменять. Понимаете?

– Не совсем, – ответил я. – Конечно, у вас труднопроизносимое…

– Вообще-то я Сергей Иванович Петров, – сообщил гость, – но менял документы. И теперь ношу фамилию Какаовум.

Я растерялся и заметил:

– Лично мне Петров больше нравится.

– Живи вы год с данными Чистень Ершович Унитазов, тоже были бы рады стать Бобом Какаовум, – парировал посетитель. – Контракт закончился. Могу подписать следующий. Да в загсе уперлись! Не хотят новый паспорт давать. Соглашайтесь, двадцать процентов крутые условия. И за шоу всегда платят нормально, аж сто тысяч можно огрести. С работой сейчас плохо у всех. Можете сколько угодно говорить, что у вас от клиентов нет отбоя, но я этому никогда не поверю. Я вам на подносе принес баблосики, осталось взять их да потратить.

И тут в кабинет вошел Борис.

– Иван Павлович, вас вызывают по прямой связи.

Я встал.

– Уважаемый Боб Солнечноласкович, я покину вас на короткое время.

– Я посижу здесь, – сказал мой помощник, – поговорю пока с гостем.

Я выскочил и поспешил в столовую. Чашка кофе сейчас будет очень кстати. Жаль, что у меня плохо получается капучино, а эспрессо мне не по душе.

Я вошел в комнату, где на столе стояла фарфоровая кружка, над которой колыхалась шапка пены, посыпанная корицей. В моей душе поднялась огромная благодарность к Борису. Разговоры с клиентом проходят с глазу на глаз, но все они транслируются через ноутбук для батлера. Не спрашивайте, как это осуществляется, я компьютерный маразматик. Вот Боря более чем успешен в плавании по интернету, он в курсе всех хитрых приспособлений и разных программ. А еще в соседях у меня Олег, ставший моим лучшим другом. У Котина фирма, нет, империя, которая производит видеоигры и всякие товары для их фанатов. Олег всегда на десять шагов впереди своих конкурентов. Если у Бори возникают сложности с компьютером, он обращается к Котину.

Сегодня мой помощник, как обычно, незримо присутствовал при моей беседе с посетителем, понял, что у шефа сидит неадекватный тип, и поспешил на выручку. Но, перед тем как направиться в мой кабинет, батлер сделал для меня капучино. Да еще положил на тарелку кусок «капустника», который испек утром. Борис кладезь талантов, он аккуратен, внимателен, работоспособен, умен, красноречив и еще прекрасно готовит. Кроме того, у меня с ним много общего, оба любим читать, не особенно болтливы, не смотрим телевизор.

Я сделал глоток кофе и посмотрел на пустую тарелку. А где пирог? Он тут определенно был, на белом фарфоре остались крошки, несколько кусочков капусты и крутого яйца… Все понятно.

Я наклонился, поднял скатерть и заглянул под стол.

– Демьянка, понравилась ли тебе кулебяка? Как тесто? Хорошо пропеклось? А начинка? Не пересолена?

Собака с самым невинным видом замела хвостом.

– Ты сообразительная хитрюга, – продолжил я, – но пока не научилась заметать улики. Сейчас, уважаемая мадам, на вашей морде видны частички капусты. Знакомо ли вам чувство стыда, а?

Демьянка заулыбалась, а я встал и вернулся в кабинет.

Увидев меня на пороге, помощник произнес:

– Иван Павлович! Сейчас сообщу вам о предложении господина Какаовума. Простите, если эта фамилия не изменяется по падежам.

– Весь внимание, – ответил я, сел в кресло и услышал занимательную историю.

Сергей Иванович Петров работает охранником в лечебнице, куда часто приезжают разные звезды. Цены в медучреждении заоблачные, поэтому среди тех, кто приобрел контракт, только богатые и знаменитые. Зарплату Сергею платят без задержки, но она невелика. Петров решил найти дополнительный заработок. Он открыл Инстаграм и стал публиковать там снимки клиентов лечебницы. Петров сообразил, что с представителями крупного бизнеса шутить не стоит, а вот певцы, актеры всегда рады рекламе, и с ними можно договориться. Первое фото, которое выставил начинающий блогер, продемонстрировало известную «сериальную» блондинку. Она, вся растрепанная, сидела на кровати. На коленях у дамы стоял поднос, на нем лежала здоровенная нога динозавра. На полу находилась голова того же зверя, она подмигивала одним глазом. Подпись под снимком гласила: «Сделала операцию. Вставила себе зубы – импланты из цельных алмазов. В три ряда. Теперь спокойно могу съесть ископаемое. Рекомендую всем. Цена доступна каждому, всего по миллиону за клык. Постоянным клиентам, тем кто хочет вставить зубы еще в носу и ушах, – скидка».

Оцените фантазию Сергея и усилия, которые он предпринял, чтобы опубликовать фото. Охранник уговорил актрису, раздобыл нужный реквизит…

Пользователи, привыкшие видеть обработанные, нереально красивые лица селебрити, их роскошные наряды, изысканную еду, пришли в восторг от поста. Петров вдохновился и продолжил. За короткое время Сергей обрел почти миллион подписчиков. Владельцы клиники увидели в этом выгоду для себя. Охраннику велели везде указывать медцентр, в котором сделан снимок. Знаменитости тоже почуяли аромат пиара и охотно соглашались позировать Петрову. Потом на Инстаграм Сергея обратили внимание создатели телешоу. Сергей стал бродить по разным программам. И, конечно, привалила реклама, которая тоже подавалась нестандартно. Как? Вот вам пример видео. Любимый дамами актер театра и кино, мужчина в возрасте, стоит в санузле и смотрит в зеркало.

В одной руке у него зубная паста, герой очень серьезно говорит:

– Дентифлориликосим… надеюсь, я правильно произнес название, прекрасно помогает при кариесе. Незачем ходить по стоматологам. У них бормашина! В обморок упадешь. А потом выставят такой счет, что во второй раз без чувств рухнешь, ногу сломаешь, придется еще хирургу платить. Купите эту пасту! Она всем поможет сохранить зубы, как у белки!

Завершив тираду, актер поднимает другой рукой стакан, в нем лежит съемная челюсть с огромными клыками. Лицедей вынимает ее из воды, обмазывает пастой, энергично орудует щеткой и говорит:

– Мои зубы всегда защищены суперпупермегапастой, название ее я забыл! А вы ее приобрели? Нет? Бегите скорей в торговые центры, и тогда ваша улыбка станет такой же прекрасной, как у меня.

Затем он начинает смеяться, и все видят, что у актера нет ни одного зуба! Ради видео актер согласился их зачернить, думаю, он прибег к помощи своего гримера.

### Глава вторая

– Оригинально, – сказал я, – навязчивые ролики про мятную свежесть, которая стала еще свежее, всем надоели.

– Сергей снимает видео постоянно, – продолжал Борис, – он прилично зарабатывает. Но денег много не бывает, поэтому Петров согласился на предложение производителя мебели сменить свою фамилию на «Лучшедиванов». Здесь уместно упомянуть, что фирма заказчика называется «Лучший диван». И пошло-поехало. Несколько лет Сергей регулярно исправлял в паспорте то имя, то отчество, то фамилию. Несколько раз он менял все данные полностью и выкладывал в своем аккаунте фото своего паспорта. Сейчас он продвигает два продукта: бобы, которые выпускает объединение «Солнечноласковое поле», и растворимый напиток «Какаовум». Через пару недель контракт перестанет действовать, поэтому Сергей уже нашел нового клиента, торговца постельным бельем «Подушкин-Одеялкин». Но тут случилась незадача. Сотрудница загса, которая за определенную сумму выписывала Сергею новый документ, ушла на пенсию и уехала жить к дочери в другую страну. Замену сговорчивой тете блогер не нашел. Все, кому он предлагал работать с ним, возмущались:

– Неужели кто-то мог согласиться на подобное безобразие? За такое нужно выгонять с позором из наших рядов.

«Подушкин-Одеялкин» пока ничего не знает о происходящем. А Сергею страстно хочется в очередной раз откусить от денежного пирога. И в его голове появилась идея найти гражданина, у которого на самом деле фамилия Подушкин. Долго мучиться ему не пришлось, компьютер сразу выдал на его запрос данные на Ивана Павловича Подушкина, частного детектива.

Борис замолчал, вместо него стал вещать Сергей.

– Делать вам ничего не надо. Сам все устрою. Договор честь по чести оформим, деньги вперед. Работа займет час времени. Приедете в клинику, у нас там есть спецпалата под съемку. Наложим вам живенько грим, сделаем фотки – Подушкин в подушках, Одеялкин с ним. Выставим ваш паспорт. О’кей?

Я онемел. Сергей же радостно заулыбался.

– Мегасуперпредложение. Ни фига не делаешь, а в карман падает.

Я наконец обрел дар речи.

– Благодарствую. Ваше предложение не принимается.

Петров повернулся к Борису.

– Он не понял? Отстрижет двадцать процентов ни за что! Сразу две выгоды получит: деньги и пиар. Да в его убогую контору народ ломанется, клиентов наконец заимеет.

Я встал и молча вышел. Уже в коридоре я услышал реплику гостя:

– Ну, он прямо как Иван Грозный на Мальдивах!

Абсурдность этой фразы удивила не только меня, но, похоже, и Бориса, он воскликнул:

– Если вы имели в виду царя Ивана Четвертого, прозванного за нрав Грозным, то он родился в тысяча пятьсот тридцатом году, а умер в восемьдесят четвертом. Самодержец понятия не имел, что где-то далеко есть эти острова. И самолетов тогда не было.

– Иван Грозный на Мальдивах абсурд? – уточнил Какаовум.

– Абсолютный, – подтвердил батлер.

– Твой хозяин такой же! Он, как Иван Грозный на Мальдивах, – повторил клиент, – отказывается от денег! Да ему ничего делать не придется!

Спустя пятнадцать минут в столовой, где я в очередной раз пил кофе, на сей раз собственноручно сваренный и поэтому мерзкий, возник Боря и с порога произнес:

– Впервые встречаю человека, который зарабатывает таким образом.

– Мы с вами порой имеем дело с теми, кто способен убить ради получения квартиры или наследства, – вздохнул я. – Господин Петров просто…

У меня закончились эпитеты, метафоры и сравнения.

– Он просто Боб Солнечноласкович Какаовум, – резюмировал батлер, – и смех и грех.

Из прихожей вновь донесся звонок.

– Мы кого-то ждем? – спросил я.

– Нет, – удивился Борис, – наверное, Петров вернулся, придумал, как вас все же заинтересовать, и сделает щедрое предложение – двадцать один процент.

Я поморщился.

– Увольте. Сергей прав, сейчас у нас клиентов нет, но отсутствие заказов не повод для совершения глупостей. Пожалуйста, вежливо избавьтесь от алчного безумца.

Борис ушел, а я продолжил пить кофе. Работать за зарплату не всегда приятно, порой зависишь от настроения начальника. Но в такой работе есть свой плюс: оговоренную сумму ты получаешь раз в месяц, поэтому можно планировать свои расходы. Многие люди тяготятся положением наемного работника и в конце концов уходят на вольные хлеба. Первое время освободившийся раб испытывает восторг. Он может просыпаться когда захочет, нет нужды утром спешить в офис, нет коллег, не все из коих были приятны… Но потом сладость свободы сменяется кислым вкусом безденежья. В конце месяца на карточку не падает ни рубля. Самозанятый так называется потому, что ему надо самому заниматься поиском источников доходов. И у некоторых, вот как у меня сейчас, случаются временные простои.

– Ванечка, солнышко, – произнес знакомый голос.

Я встал, повернулся к двери и увидел на пороге Ирэн Львовну, мать Олега, моего соседа и друга. Около Котиной стояла девушка, которую никак нельзя было назвать красавицей.

– Ванечка, ангел мой, – продолжала Ирэн, – знаю, что ты по уши в делах. Но сделай одолжение, выслушай Кэт.

– Да, конечно, – кивнул я, – пойдемте в кабинет.

– Боречка, – проворковала Котина, – вас не затруднит проводить гостью в рабочую комнату? Ванечка поможет мне открыть дверь в квартиру, замок заедает.

Батлер улыбнулся девушке.

– Чай, кофе?

– Лучше просто воду без газа, – ответила та, – и льда не надо. Холодно на улице.

Пока Боря и Кэт говорили о минералке, мы с Ирэн вышли на лестничную клетку.

– Замок в порядке, – сразу объяснила Котина.

– Я так и подумал. Спасибо вам за клиентку, – поблагодарил я, – в нашем агентстве полный штиль.

Ирэн прислонилась к стене.

– Я привела Кэт Войкову двадцати с небольшим лет. Чтобы ты понял, что к чему, я расскажу о ее предках. Дедушка Прохор Ильич пекарь. Но до того, как освоить эту профессию, он работал сторожем. Сейчас у него своя кондитерская. Покойная бабушка Зинаида Сергеевна была портнихой и подрабатывала у людей прачкой. Я вспоминаю времена, когда не было автоматических стиральных машин. Бедный люд кипятил постельное белье в баке на газовой плите. Кто побогаче отдавал простыни-пододеяльники прачке. И вот у этой пары на свет появилась дочь-красавица. Причем случилось радостное событие не сразу. До этого у Зины с Прохором родилось то ли три, то ли четыре ребенка. И все умерли, не дожив до месяца.

– Ну и ну! – воскликнул я.

– Какая-то генетическая поломка, – развела руками Ирэн, – возможно, сейчас бы установили причину гибели младенцев. Но в те времена на окраине Москвы, где жили Крысины, с медицинскими светилами дело обстояло плохо.

– Паре следовало подумать о контрацепции, – заметил я.

Ирэн усмехнулась:

– Ванечка, ну сам посуди, какие радости были у сторожа и прачки в советское время? Как провести досуг тому, кто честно вкалывал всю неделю и наконец дожил до выходного? Где труженику отдохнуть? В театр идти дорого. Консерватория, скорее всего, им неинтересна, выставочные залы, музеи тоже. Про фитнес тогда и не слышали. Что остается? У мужчин рыбалка и водка. У женщин – сесть у дома на скамеечку и судачить о знакомых. Вечером посмотрели программу «Время», фильм после нее. В двадцать три часа тушите свет. Библиотеки в квартирах были мало у кого. Чем заняться?

– Хорошую литературу в СССР было трудно купить, – сказал я, – люди тянулись к книгам.

– Ангел мой, – вздохнула Котина, – ты, безусловно, прав. Но кто тянулся? Учителя, врачи, сотрудники НИИ, так называемая интеллигенция. Не спорю, были и колхозники, и рабочие, которые заводили библиотеки. Но, согласись, вечерами деться было некуда.

### Глава третья

Я вздохнул:

– Да уж. В Москве при коммунистах было не особо весело, но все же существовала культурная жизнь. Театральные премьеры. Концерты. Выставки.

– Ваня, – засмеялась Ирэн, – ты сын одного из самых читаемых советских писателей, у тебя была элитная школа, друзья из того же круга. Поверь, в столице хватало своих Прохоров и Зинаид, которые ни разу не посетили ни одного спектакля. Крысины самый распространенный вид обывателей во всем мире. Их хоть косой коси во Франции, Германии, Америке, Италии, вообще везде. И у этой пары наконец появилась девочка, она выжила, пошла в садик, и стало понятно – Алиса редкая красавица. Время шло, девочка мечтала вырваться на свободу и в конце концов осуществила свое желание. Не окончив десятилетку, она сбежала из семьи. Где она жила, чем занималась, неизвестно, родителям беглянка не писала, не звонила, их жизнью не интересовалась. А потом…

Ирэн поправила жемчужные бусы.

– Олег привел ее к нам домой на чай. Я увидела девушку и ахнула. Тонкие черты лица, огромные глаза невероятного фиолетового цвета, волосы как у принцессы: золотистые локоны. Точеный носик, чувственный рот, соболиные брови. Талию можно обхватить двумя ладонями. Современные девушки могут стать вполне симпатичными с помощью пластической хирургии, но в те годы ею не увлекались. Не было большого количества клиник, пластика очень дорого обходилась, да и врачи еще не поставили всякие импланты на поток. Я, очарованная Алисой, предложила ей чаю.

Ирэн закатила глаза.

– Господи! Она ответила: «Спасибки». Не спросила, где руки помыть, так села. Пирог ела ложкой! Локти на столе. Рот вытирала ладонью! Шмыгала носом. Потом высморкалась в салфетку.

Я засмеялся:

– Вы шутите?

– Нет, я серьезна, как никогда, – возразила Ирэн, – но больше всего меня шокировала ее речь. Ложить, покласть, ихняя, нашенская… И все остальные «великие» слова. Она говорила все время «попа», правда, с первой буквой «ж». И еще… о боже… слово на букву «б». Употребляла его вместо артикля. После чая встала и спросила: «Где у вас поссать можно?»

Ирэн прикрыла рукой глаза.

– Нокаут! Ваня, прости за глаголы, которые я сейчас произнесла, и за все существительные, но я хотела, чтобы ты представил степень воспитанности Алисы. Когда чудовищная красавица заперлась в туалете, я обратилась к Олегу:

– Милый, я никогда не делала тебе замечаний по поводу друзей. Но, прости, Алиса девочка не нашего круга. Да, она обладает неземной красотой…

Сын меня перебил:

– Мамуль, слушай меня внимательно. Мне она вообще не нравится. В Алиску насмерть влюбился Леша Войков.

Я ахнула.

– Сын Нинели и Эдика? Боже! Они получат инфаркт, если познакомятся с девушкой. Эдуард пианист, композитор, Нинелечка певица. Алеша свободно говорит на трех иностранных языках, учится в престижном вузе.

– Вот-вот, – согласился Олег, – Лешка понимает, что этакая шокирующая красотка повергнет родителей в коматозное состояние. Алиса во время первого свидания с Алексеем сосиску ложкой ломала. Но Войкова сермяжность Лисы, так он ее называет, не пугает, они подали заявление в загс.

Мне стало дурно.

– Господи!

– Мама! – рассердился Олежек. – Успокойся. Лешка пока родителям ничего не сказал. До регистрации еще полгода осталось.

Я выдохнула.

– Прекрасно. За это время Леша сто раз передумает. Такая девочка не станет хранить девственность, согласится на все. Алешенька с ней переспит и мигом потеряет интерес к женитьбе. Где Войков с ней познакомился?

– Не знаю, не спрашивал, – отмахнулся Олег. – Мама! Ты должна превратить Алису в нормального человека!

Ирэн рассмеялась.

– Почетная задача. Отшлифовать булыжник до бриллианта! И каким образом я должна это сделать?

Котина покачала головой.

– Я отказалась. Из туалета вернулась Алиса, Олег ей прямо сказал:

– Мама не хочет с тобой возиться.

И представь! Девушка бросилась ко мне, упала на колени, обняла меня за ноги, заплакала:

– Тетя Ира! Я люблю Леху, а он меня. Но его папашка с мамашкой меня вон вытурят. Олег сказал, что от вас домработница ушла. Возьмите меня вместо нее, денег не платите, спать могу на полу. Только научите красиво есть и говорить. Я вас во всем слушаться стану. Скажете с моста в реку сигануть, не задумаюсь!

Ирэн издала тяжелый вздох.

– И вы согласились исполнить роль профессора Хиггинса?[235] – догадался я.

– Тебе смешно, а я чуть разума не лишилась, – пожаловалась Ирэн, – Алиса походила на Маугли! Пришлось объяснять ей то, что знают в нашем кругу даже трехлетние дети. И каждый день культурная программа: театры, музеи, консерватория. Она читала книги по моему списку, училась ходить как надо, здороваться, вести светскую беседу. Я каленым железом выжигала из ее речи все простонародные словечки, обороты. Алиса научилась смеяться, как положено. Фууу! За такой труд положена Нобелевская премия. Когда Леша повел мое творение к родителям, я заснуть не могла. Представь, Ванечка, я придумала ей биографию: отец из рода дворян Крысиных.

– А был такой? – опешил я.

– Представь себе, да, – сказала Котина, – правда, они не древние, не столбовые. Павел Крысин получил дворянство за подвиг. Он ловил рыбу на реке зимой в проруби и увидел, как по мосту едет барская карета. Уж не знаю, что случилось, но повозка упала на лед, проломила его и утонула. Мужик кинулся спасать людей. Он смог вытащить и барина, и барыню, и барчука, маленького мальчика. Отнес всех в свою избу, уложил на печь, напоил самогоном, помчался за доктором. Короче, спас людей, а сам чуть не умер, потому что подхватил тяжелое воспаление легких. О подвиге Крысина доложили царю Николаю Первому, и он даровал крестьянину дворянство. Я подумала, что навряд ли старшие Войковы станут рыться в архивах, выяснять, есть ли у Павла потомки. Ну, и сработало! Поздно вечером Леша привез ко мне Алису, они выглядели счастливыми. Мать и отец жениха были в восторге от будущей невестки. Утром мне позвонила Нинель и целый час рассказывала, какую девочку нашел Леша: из прекрасной семьи, воспитана великолепно, учится в институте на учительницу, но хочет уйти в другую профессию…

Ирэн засмеялась.

– Алиса, по моей легенде, была сиротой, ее родители на свадьбе не присутствовали. Брак получился счастливым. Алексей добился успеха, он хорошо зарабатывал, основал для Лисы гимназию. Она молодец, умело ведет учебное заведение: небольшое, но с прекрасными педагогами. Катюша у них родилась. Алиса иногда потихоньку навещала своих родителей, она им деньгами помогала. Однако ни Эдик, ни тем более Нинель правды о происхождении невестки не узнали. К сожалению, и композитор, и певица умерли. Потом скончалась мать Алисы, Прохор остался один. Дочь с зятем забрали его к себе. Квартира у них большая, места много. Кэт училась в инязе, она свободно владеет французским, испанским, работает на какое-то издательство, переводит книги иностранных авторов. Увлекается астрологией, составляет гороскопы, у нее много клиентов. К сожалению, девочке не досталась красота матери. Внешность у дочери Лисы обычная, миленькое личико, не более того. Зачем я так долго рассказываю? Меня с Алисой до сих пор связывает дружба. Недавно она потеряла мужа, Леша умер. Никакого криминала. Сердечно-сосудистая недостаточность. Алиса еле-еле пережила смерть любимого мужа. Катя была в шоке, потом вроде пришла в себя. А сегодня… она позвонила мне в слезах: «Ирэнчик, я составила гороскоп папы. Его стопроцентно убили!» Ванечка, поговори с девочкой, найди слова утешения.

Я смутился.

– Не могу претендовать на звание психолога!

– Душекопатель тут не нужен, – отмахнулась Ирэн, – Кэт из породы твердолобых. Если что ей в голову влетело, то навсегда. Девочка характером пошла в отца, и жаль, что не в мать красотой. Она хочет найти убийцу Алеши. Не спорь с ней. Согласись взяться за дело. Озвучь цену, маленькую… ну… э… э… Пятьсот евро. Я оплачу все расходы и, зная, сколько ты за работу берешь, вручу тебе гонорар полностью. Твоя задача найти убедительные доказательства, что Алексея убили!

### Глава четвертая

Я пришел в полнейшее недоумение.

– Ирэн! Секунду назад вы заверили меня, что в смерти Алексея нет криминала.

Котина взяла меня за руку.

– Ванечка! Ты умный, милосердный, настоящий мужчина. Поэтому я и привела к тебе глупышку, которая возомнила себя великим астрологом. Кэт по складу характера боевая машина пехоты. Она поедет по холмам, болотам, грязи, пустыне. Пророет канал под морем, спилит парочку гор. Если Катя поставила перед собой цель, то она к ней пойдет, наплевав на всех и вся! Да! Алексей умер из-за проблем со здоровьем. Алисе до сих пор плохо, но она понимает: мужа не вернуть. На людях и при дочери она держится молодцом, руководит своей гимназией. Вся ушла в работу. И это очень хорошо. Вокруг Лисы много людей: учителя, родители, школьники. Проблем ей хватает: то авария в санузле, то малыши подрались, то истеричная мамочка в кабинете скандал устроила, то одна проверка, то другая, то училка уволилась… Лиса в восемь утра в кабинет входит и до девяти вечера там сидит. Гимназия во второй половине дня работает на дополнительное обучение: кружки всякие, школьный театр. Вспомнить, что она теперь вдова, Алиса может только дома. Она мне за полночь звонит, жалуется, плачет. Я ее утешаю. А Катя в офис не ходит. Если она получила книгу для перевода, то сидит дома. Когда к ней клиенты за астрологическими прогнозами обращаются, девочка с ними разговаривает в кафе неподалеку от своей квартиры. Звездные карты она составляет опять же у себя дома. У Катерины дефицит общения. Подруг у нее мало, кавалера нет. Осталось только пару кошек завести – и готова старая дева.

– Так что от меня требуется? – прервал я Ирэн.

– Катя уверена, что отец погиб не своей смертью, – повторила Ирэн. – Раз убедить ее в противном невозможно, найди преступника.

– Его же нет, – возразил я.

Ирэн погладила меня по руке:

– Ванечка, а ты его найди.

– Нельзя обнаружить того, кого не было, – пробурчал я.

Котина прищурилась:

– Ванечка, скажу прямо: организуй убийцу.

Я попытался понять, что имеет в виду мать Олега, и от растерянности ляпнул:

– Мне что, нанять киллера? Но… э… э… Леша-то уже умер.

Ирэн сказала:

– Ванюша! Следи за моей мыслью. Кэт пребывает в состоянии безумия. Она способна мыслить разумно?

– Нет, – ответил я, а Ирэн спросила:

– На нее повлияют слова: «Полиция не нашла ничего криминального в кончине Алексея»?

Мне пришлось опять сказать:

– Нет.

– Как нужно себя вести с человеком, который помутился разумом? Спорить, доказывать ему: «Ты несешь чушь»? Или лучше согласиться с ним?

– Если от того, что примешь точку зрения сумасшедшего, его здоровью не будет вреда, то лучше с ним согласиться: «Ты абсолютно прав», – высказал я свое мнение.

– Вот! – обрадовалась Ирэн. – Именно так я и поступаю. Поддержала версию Кати об убийстве отца. Она хотела сама искать преступника, и я привела ее к тебе, убедила, что лучше иметь дело с профессионалом. Твоя задача поговорить с обезумевшей от горя дочерью, пообещать ей найти преступника. Дней через десять сообщишь Кэт: «Алексея убил N. Он сейчас живет неизвестно где. Давно улетел из России». Ну и причину придумать… э… убийца одолжил у Войкова большую сумму денег, не хотел отдавать. О-о-о! Еще лучше скажи ей: «Преступник погиб в аварии. Его настигла божья кара». В этом случае Катюша успокоится, примет смерть отца, получит моральное удовлетворение от того, что мерзавец умер, и вернется к нормальной жизни.

– То есть мне надо соврать? – уточнил я.

Ирэн не стала спорить.

– Да, Ванечка, но это ложь во спасение.

– М-м-м, – пробормотал я, – о таком меня еще никто не просил.

– Ванюша, я верю в твою доброту и желание помочь сироте, – торжественно заявила Котина, – в твои актерский и режиссерский таланты. У тебя все замечательно получится, ты спасешь жизнь Кэт. Ну, я побежала!

Ирэн развернулась и пошла по лестнице. А я вернулся в офис, предельно недовольный собой. Некоторые дамы умеют заставить мужчину выполнить их желание, даже если он резко отрицательно относится к инициативе очаровательной особы. Каким образом они достигают успеха? Непоколебимой уверенностью, что им никогда не откажут. Тем, что успевают покинуть собеседника до того, как тот успел произнести слово «нет». И комплиментом: «Спасибо, дорогой, я не сомневалась, что ты, как настоящий мужчина, всегда придешь на помощь». Женщины такого склада знают: устраивать скандал, закатывать истерику, топать ногами, сыпать упреками, кричать: «Ты обязан сделать так, как я хочу!» – не стоит. Это приведет к тому, что собеседник разозлится и уйдет, хлопнув доверью.

А вот когда нежно улыбающаяся дама ни на секунду не сомневается, что вы настоящий благородный рыцарь, храбрый, умный, добрый, щедрый и непременно выручите ее из любой беды… Вот тут у вас язык не повернется отправить красавицу куда подальше. Во всяком случае, я на это не способен.

Глубоко вздохнув, я вошел в кабинет, улыбнулся девушке и бодро произнес:

– Готов приступить к работе. Ирэн Львовна сообщила, что у вас есть подозрение насчет смерти Алексея Войкова. Это так?

Катя открыла сумочку и достала лист бумаги.

– Да. Пожалуйста. Несколько дней я думала над вопросом: кому была выгодна смерть моего папы? И нашла кандидатуру. Здесь все контакты.

### Глава пятая

На следующий день в районе полудня я сидел в кабинете у Константина Фомина.

– Рад тебя видеть, – сказал владелец транспортной фирмы, – давно не встречались. Давай сократим официальную часть, опустив вопросы типа: как здоровье, а сразу приступим к делу. Без обид. Времени у меня почти нет, график очень плотный.

– Аналогично, – кивнул я, – сам живу в цейтноте.

В кабинет без стука вошла секретарша, она молча поставила на стол поднос с чашками, в которых плескался кофе, вазочку с печеньем, сахарницу и удалилась.

Костя взял чайную ложку.

– Обычно я сразу предупреждаю посетителей: взаймы не даю. Но в твоем случае промолчу, знаю, что ты никогда не просишь у знакомых деньги.

Я кивнул.

– Если мне вдруг понадобятся средства, я обращусь в банк за кредитом. Ничто так не портит отношения, как финансовые дела. Я тоже предпочитаю не ссужать никому денег. Это решение я принял после озарения: каким образом можно прослыть сволочью.

– И как? – заинтересовался Костя.

– Это просто, – улыбнулся я, – сначала надо ссудить приятелю большую сумму, он тебя очень просил, клялся отдать долг через месяц. Затем через полгода вежливо напомнить ему о долге. Он его не отдаст. Спустя еще шесть месяцев нужно опять позвонить другу с вопросом: «А когда я получу свои деньги?» И готово, ты в его понимании полная сволочь. Деньги, кстати, тебе придется похоронить, они исчезнут безвозвратно.

Константин засмеялся:

– Вот-вот! Говори, что надо. Если это в моих силах, я все сделаю.

– Мне надо подбирать слова, ходить вокруг да около или можно задать вопрос прямо без экивоков? – уточнил я.

– Руби сплеча, – велел Константин.

– Сейчас я занимаюсь расследованием смерти Алексея Войкова. Твое имя оказалось в списке подозреваемых, – сообщил я.

Фомин определенно не ожидал такого поворота беседы.

– Ну, ваще, – пробормотал он. – Какой смысл мне Лешку жизни лишать? Бизнес мы вели в разных областях. Никогда не возникало конфликта интересов. Мы с ним когда-то вместе учились. А где с тобой познакомились, помнишь?

– На юбилее Зюки вроде, – ответил я. – Она собрала тогда почти полтысячи гостей.

– Когда в пятидесятый раз отмечаешь тридцатилетие, нужно повеселиться как следует, – рассмеялся Константин. – Леха с Алиской там тоже присутствовали.

– Мой информатор уверяет, что примерно год назад вы с Лешей разругались насмерть, – не дрогнул я, – ты кричал: «Убью и не пожалею».

– А-а-а, – протянул Фомин, – ясненько, понятненько, кто тебе в уши ядовитой слюной наплевал. Ну, случился у нас трендец. Из-за Анны …! Я нашел эту девку в канаве. Отмыл, одел, обул, в шубы замотал, брюликами обвесил, фатеру купил, колеса под подъезд подогнал. А эта… че отмочила? С Лехой… замутила! В апартаментах, мной подаренных! На кровати, которую я купил! …! …! Она, конечно… конченая! Теперь скажи, кто после этого Алексей? Я его другом считал, а он в моем огороде салат потоптал. Аньку, понятно, я сразу послал на …! Плачет теперь, звонит регулярно: «Котик, я не хотела с Лешей спать. Он меня изнасиловал». Ага! Четыре месяца подряд насиловал, а она его в квартиру пускала. Неча теперь сопли лить. Таких «персиков» подгнивших, как Анька, на дороге сотни валяются. Бери – не хочу. Но Алексей! Он кто после этого? А?

– Некрасивый поступок, – оценил я поведение Войкова. – Но ты уверен, что именно он тот герой-любовник? Все говорят, что Леша трепетно к жене относился.

Константин залпом выпил кофе.

– Ваня, вот про тебя ходят слухи: Подушкин гей. Нормальный мужик так себя не ведет, как ты. Да, я знаю, ты, Ваня, слегка на голову долбанутый, слишком интеллигентный, но мужик обычный. Хотя порой меня сомнения охватывают, уж больно у тебя на все реакция бабская. Трепетно относился к жене!!! И что? Супруга – она супруга, Анька – она Анька! Одно другому не помеха. Алексей тот еще был ходок. Вечно у него случались разборки с бабами! Умел он выбирать полных дур. Одна самоубийством грозила и вроде-таки из окна выкинулась. Другая собралась детей рожать! Двойню. Где Войков таких откапывал? Еще до того, как я ему нос сломал…

– Ты ему нос сломал? – повторил я.

– А по-твоему, я говнюку должен был бутылку подарить? – хмыкнул Костя. – Коньяк «Генрих Четвертый» почти за два миллиона баксов штука? Я твердо знаю: Леха с моей бабой спал! Я его с Анькой прямо в койке поймал. Ну и двинул Войкову разок! Дальше что?

– Говорят, его отравили, – понизил я голос.

– И? – вздернул подбородок Фомин. – А-а-а! Дошло до меня, доехало, как до жирафа. Вот чего тебя сюда принесло, Ваня! У тебя в мозгу плесень завелась? На… мне травить Лешку? Ну переспал он с Анькой, и чего? Ну сломал я ему в горячке нос? А с кем не случалось? Мы потом наладили отношения. Он не устоял, на мою бабу полез, я не сдержался – ему вломил. Ну и все. Конец истории. Твой информатор полдела знает, только про драку разнюхал. Вот стерва.

– Кто? – поинтересовался я.

– Консьержка Беатриса Генриховна! – рявкнул Фомин. – Можешь не врать, что не знаешь ее. Больше некому про рукопашную рассказать. Я Аньку голой на лестницу вышвырнул, дверь запер. Вернее, сначала Войкова вытурил, шмотки ему вслед бросил. А уж потом со шлюхой разобрался. Че с Лехи взять? У него при виде любой бабы стоп-сигнал не работает. Всю жизнь был такой! Анька же, тварь, решила двоих доить. Думала: я ей брюлики припру и Войков тоже. Но тут она просчиталась. Леха все в дом греб, никогда той, с кем переспал, ничего не дарил. Вышвырнул я их, от злости кулаком зеркало разбил, рюмашку пропустил. И нарочно домой не поехал, пусть шалава голозадой побегает! А парочка любовников куда подевалась? Другого выхода на улицу, кроме как через подъезд, нет. Не на первом я Аньке квартиру купил, в окно не сиганешь. В парадном Беатриса Генриховна восседает. Сто лет ей, похоже, и язык без костей. Сначала мимо нее Леха со сломанным носом промчался. Ну, с ним все понятно, он в машину свою сел. Потом Анька спустилась! Голая! Может, половиком прикрылась!

Костя засмеялся.

– То-то лифтерше праздник! Есть о чем посудачить.

Я решил вывести из-под удара незнакомую женщину.

– Костя, я понятия не имею, где живет Анна.

– Больше она там не появляется. Завяла малина. Небось в Кукуево-Фигуево комнату сняла. Но никто о случившемся растрепать не мог, только баба-яга из парадного, – уверенно заявил Фомин.

– Алексей изменял жене? – уточнил я.

– Первый раз на свадьбе, – заржал собеседник. – Новобрачный с одной гостьей в тихий уголок забился. Раз, два – и готово. Ему долго не надо!

Я переваривал услышанное, но Костя понял мое молчание по-своему.

– Не веришь? Лешка умел впечатление тихони произвести. Но я его хорошо знал! Мы в детстве жили в одном доме.

Сегодня воистину оказался день сюрпризов.

– В одном доме? – повторил я. – Вы были соседями?

– Не, – засмеялся Костя, – в приюте. Нас в интернат сдали.

Как назло именно в этот момент я сделал глоток кофе и поэтому не сразу продолжил разговор.

– Костя, мы с тобой знакомы, но не состоим в близкой дружбе, то же самое могу сказать и об Алексее. Я с вами познакомился, когда нас с Олегом Котиным дружба связала. О твоем детстве я ничего не знаю, понятия не имел о сиротстве, прости, что затронул болезненную тему. Но у Алексея точно были родители, Нинель и Эдуард.

Фомин прищурился.

– Я тоже не из яйца вылупился. И вообще у каждого человека непременно есть отец и мать. Почкованием люди не размножаются. Другой вопрос, как предки к ребенку относятся. С чего ты решил, будто в интернате жили только сироты? Меня туда сдали в девятом классе за хулиганство. И Леха на казенные харчи попал за плохое поведение. Отец у него уехал надолго на гастроли. Эдуард Михайлович сына любил, но крепко в руках держал. А Нинель в мальчике души не чаяла, все ему разрешала. Когда отец улетел, парень стал себя вести как ему заблагорассудится. На замечания матери внимания не обращал. Нинель Николаевна тоже дома не сидела, певица активно тогда концертировала, сын часто один в квартире оставался. Будь он помладше, мать могла бы ему нанять няньку. Но он уже был старшеклассником. Нинель решила, что сын прекрасно пару дней один пожить может. И что? Леха стал компании собирать. Соседи принялись жаловаться на него, в милицию заявления строчили. Вот Нинель его временно и определила в приют. А я туда загремел, потому что родители за границей работали, школа там при посольстве только до третьего класса имелась. А отец у меня – посол. Уж не знаю, как он сумел договориться, но я стал ходить в местную гимназию. Через пять лет родители сообразили: мальчик говорит по-английски лучше, чем по-русски. И что ему делать с дипломом иностранной гимназии в Москве? Я вступительные экзамены ни в один российский вуз не сдам. Меня отправили в интернат, который считался государственным, а на самом деле являлся дорогим платным заведением. У каждого ученика была отдельная спальня со своим санузлом, кормили нас до отвала, на занятиях ставили одни пятерки в журнал. Только их было два. Один, чтобы потом ученикам аттестат выдать всего с парой четверок. А другой с истинными оценками. Я там жил до окончания школы. Леху же быстренько выгнали, ну, может, через пять-шесть месяцев. Его поймали ночью в кладовке с дежурной учительницей. Бабе стукнуло лет сорок, наверное, а Казанова несовершеннолетний.

Иван Павлович, не знаю, кто тебе кружева наплел про мою ненависть к Лехе, но информатор ошибся. Я быстро остыл, позвонил Войкову, сказал:

– Давай, прикатывай! Есть «Шато Шеваль Блан» тысяча девятьсот сорок седьмого года. Как насчет зарывания топора войны?

Он приехал, мы винишко открыли. Леха спросил:

– Слушай, кто тебе про нас с Анькой натрепал?

Я ему ответил:

– Да никто. Я случайно заехал.

Фомин замолчал.

– Ты не случайно заехал к Анне? – уточнил я, сердясь на себя, что не догадался задать этот вопрос раньше.

– «Случайно заехать» в полдень я не мог, – рассмеялся собеседник, – баба мне позвонила, голос у нее был странный. Когда-то в детстве мы с ребятами развлекались тем, что набирали наобум любой номер. Просто тыкали пальцем в кнопки. Если там откликались, мы ставили на нижнюю часть трубки, куда говорят, стеклянную банку и начинали в нее бубнить: «Внимание, сегодня ночью к вам прилетит привидение». Нам лет по семь-восемь тогда было. Женщина, которая мне звонила, похоже, тот же трюк с банкой использовала. Сейчас изменителей голоса навалом, но она по старинке работала, заявила: «Езжайте к Анне домой. Сюрприз. Она там с мужиком!»

– И ты поверил? – удивился я.

Костя поморщился:

– Незадолго до звонка, дня, может, за два, я заехал к Анне. У нее с нюхом плохо, все запахи ей нравятся. А у меня нос – собака отдыхает. Зашел в спальню, воняет мужским одеколоном. Я удивился, спросил:

– Гость у тебя был?

Анька заморгала.

– Никого не было! А что?

Я, дурак, продолжаю:

– А то, что не моим средством от бритья несет.

Мерзавка засмеялась:

– Ой, я купила духи! Дома попользовалась ими. Фу-у! Даже мне не понравились, выкинула их. Написано – женские, а в реале для мужиков. Жутко вонючие.

Я, идиот, поверил. А когда мне позвонили, я про одеколон вспомнил и поехал. Но Лешке ничего про звонок не сообщил.

– Почему? – удивился я.

– Когда тетка говорила, кто-то крикнул: «Алиса Прохоровна, вы…» Она и бросила трубку! Успела только сообщить про мужика и Аньку. А кто у нас Алиса Прохоровна? Имя редкое. Татьяна Ивановна. Наталья Петровна. Анна Сергеевна – таких хоть собаками гоняй. А сколько ты бабенок, которые на Алису Прохоровну откликаются, знаешь?

– Жена была в курсе, – протянул я.

– Я не сдал ее, – пробурчал Костя, – был весьма благодарен, что настучала. Неохота лохом жить. Но вида никогда не подам, что знаю, кто любовников сдал. Ваня, бабы, как правило, в курсе, что мужик налево заруливает! Дуры скандалят, отношения выясняют. Умные понимают: «Я законная жена, а та, другая, – шалава». И делают вид, что ничего не знают. Алиска же мегамозг. Она моими руками проблему разрулила. Ты тоже ум встряхни, вычеркни меня из списка тех, кто Леху ненавидел. Ну, пересрались мы, ну, подрались, и что? Выпили, помирились, и все дела.

Поговорив с Константином, я вышел на улицу, включил телефон, тот сразу зазвонил. Из трубки донесся вроде бы знакомый голос:

– Подушкин?

Ну почему некоторые люди не могут вести нормальную беседу? «Добрый день, Иван Павлович, вас беспокоит…»

– Да, – ответил я, – внимательно вас слушаю.

– У меня отличная новость! Твоих тридцать пять процентов! Согласен?

– Вы Боб Солнечноласкович Какаовум, – осенило меня.

– Ну так! Кто тебе еще столько баблосиков принесет! Предложение мегасупер!

Я сел в машину.

– Спасибо, меня оно не интересует.

– Ну, ты прямо Иван Грозный на Мальдивах! Ау! Оцени! Тридцать пять процентов.

– Извините, господин Какаовум, к сожалению, я вынужден прервать беседу, я на совещании, – соврал я и быстро заблокировал контакт.

### Глава шестая

– Роман с педагогом? – ахнула Ирэн, когда я сообщил ей то, что мне рассказал Константин. – Постоянные измены жене? Ваня! Я хорошо знаю Фомина и немало возмущена его поведением. Он сказал тебе абсолютную ложь! Ума не приложу, по какой причине Косте взбрело в голову оболгать покойного друга!

Я бросил взгляд на Котина, Олег, казалось, полностью увлекся мясным пирогом и вроде бы не слышал слов матери. А Ирэн Львовна продолжала негодовать:

– Во-первых, об умерших нельзя говорить плохо, это не по-христиански! Во-вторых, я не верю ни единому его слову. Ой! Безе горит!

Ирэн убежала.

– У тебя свое мнение по данному вопросу? – спросил я Олега.

– Не знаю про историю с любовницей Кости, – усмехнулся друг, – но то, что Алексей никогда не хранил верность жене, – правда. Я с Фоминым был в нормальных отношениях, но друзьями нас назвать нельзя. Костя не самый честный представитель человеческой породы, но он не подлый и не болтун. О своих отношениях с женщинами не распространяется. Алексей тоже никогда ни слова не проронил о зигзагах налево. Но, понимаешь, я совершенно случайно узнал, что он партнер Владимира Гаврилова. Не спрашивай, как я это выяснил. Да и не хотел я никого расспрашивать. Просто имя всплыло. Подумал тогда: у воды да не напиться? Алиса, конечно, красавица. Была. Глаз не оторвать. Но время идет, лепестки осыпаются. Она прекрасно выглядит, сохранила фигуру, следит за собой, выглядит лет на десять моложе. Но… уже не роза. А у Алексея перед глазами много персиков. Понимаешь?

– Нет, – вздохнул я.

– Чем занимается Гаврилов, ты в курсе? – спросил Олег.

– Не знаю, – ответил я, – впервые эту фамилию слышу. Никогда его у тебя в гостях не видел.

Олег поморщился:

– Деньги не пахнут. Но некоторые купюры не особенно приятно брать в руки. Владимир известный тусовщик. Лет ему… ну… точно никто не знает. Полагаю, что за шестьдесят. Плейбой! Одет по молодежной моде, которая адаптирована для тех, кто хочет выглядеть современно и говорить всем своим видом: подумаешь, что в паспорте стоит невеселая цифра, возраст – это состояние души. На всех мало-мальски модных мероприятиях Гаврилов тут как тут. Появляется в районе полдевятого, никогда не приезжает первым, при нем девушки. Спутницы постоянно меняются, но они всегда не старше двадцати. Встречают Владимира с радостью, он веселый, не дурак, легко поддерживает беседу, выпивает бокал вина, алкоголь не его хобби. Фанат фитнеса, отдыха на океане, лошадей держит. Живет в загородном доме. Откуда у него деньги? У Гаврилова много квартир в собственности, он их сдает, честно платит налоги и спит спокойно. Но основной доход – ночные клубы, он владелец нескольких заведений. Стриптиз, девочки и все такое прилагается. Я с ним при встречах здороваюсь, перебрасываюсь парой дежурных фраз. Ну и случайно узнал, что Алексей и Владимир партнеры. Стопроцентно уверен: Алиса понятия об этом бизнесе мужа не имела. И…

У меня зазвонил телефон.

– Ответь, – посоветовал друг, – Николетта тебя разыскивает.

Я взял трубку:

– Добрый день…

– Немедленно, сию секунду отправляйся к сладким зайчикам, – закричала маменька.

– Ответь, пожалуйста, на пару вопросов, – попросил я.

– Вава, не занудничай! Отправляйся! Раз в жизни попросила тебя пустячок сделать, а ты отказываешься, – пришла в бурное негодование Николетта.

– Ты не сказала адреса, – вздохнул я, – и не объяснила, с какой целью я должен посетить мармеладных мишек.

– Что? – закричала маменька с такой силой, что у меня заложило уши. – Как ты мог! Как только тебе в голову пришло! Предатель! Не смей больше никогда обращаться ко мне с просьбами. Все! Оскорбил меня до дна души! Даже не думай теперь просить денег! Понял? Ясно объяснила?

Я не успел и звука издать, как Николетта швырнула трубку. Похоже, маменька выбросила ее из окна городской квартиры, потому что мои уши сначала уловили скрип, потом шуршание, затем гамму немелодичных звуков. Крак! И наступила тишина. Если Николетта выкинула мобильник из подмосковного особняка, тогда громкого треска не было бы. Мобильный, спланировав из окна даже второго этажа, останется в целости и сохранности, потому что шлепнется на мягкую землю или в снег. Но сейчас, похоже, бедняге крупно не повезло, он пал жертвой неправедного гнева Николетты прямо на асфальт.

– Что случилось? – спросил Олег. – Госпожа Адилье так кричала, не потребовалось даже включать громкую связь, чтобы я услышал ее речь! Ты просто попросил адрес…

Мой айфон снова ожил, теперь меня разыскивала заклятая подружка маменьки.

– Слет на Лысой Горе? – прищурился Котин. – Участницы начинают прибывать и регистрироваться?

– Добрый день, Зюка, – сказал я и включил громкую связь.

– Ванечка, это же неправда? – пропела дама. – Никогда не поверю, что ты связался с медведями. Это нонсенс! Импосибел! Наш Ванюша – и косолапые. Вы не пара. И, наверное, ты не знаешь, что у них еда тухлая. Они ее берут по дешевке, хватают то, от чего отказались государственные больницы. Ваня! Ау!

– Ау, – повторил я и покосился на Олега.

Тот с самым серьезным видом положил передо мной свой айпад. Я прочитал на экране: «Вызов скорой психиатрической помощи круглосуточно, анонимно». Меня стал душить смех.

– Рада, что ты меня все же слышишь, – съязвила Зюка, – хочется во время беседы знать реакцию второго участника. Что у тебя с медведями?

– Ничего, – честно ответил я.

– Ванечка, – запела Зюка, – мне ты можешь сообщить правду. Что они тебе предложили? Деньги? Пиар? Что?

И тут прилетел третий звонок – от Владимира, мужа Николетты, и я беззастенчиво избавился от Зюки.

– Ваня, – спросил отчим, – что у вас случилось? Николетта в ярости!

– Сам не пойму, – вздохнул я. – Она велела мне ехать к мармеладным медведям, адрес не сообщила, цель поездки тоже осталась для меня загадкой. А когда я попытался выяснить, куда ехать, маменька стала гневаться. Потом ко мне обратилась Зюка…

– Ваня, – остановил меня отчим, – может, надо было катить к сладким зайчикам?

Я на секунду задумался.

– А ты прав. Я перепутал.

– Сейчас все объясню, – пообещал Володя.

### Глава седьмая

Я припарковался около забора и медленно пошел по дорожке к дому. Спасибо Володе, он объяснил мне, что происходит.

Люка и Мака, тоже подружки Николетты, решили заняться бизнесом. По моим скромным подсчетам, совместный возраст дам составляет лет эдак пятьсот. И обе они более чем прекрасно обеспечены. У Люки богатый зять, терпению которого позавидует любой монах, аскет и стоик. Не знаю, сколько часов я смог бы прожить с Зюкой в одном доме, а ее зять вот уже много лет смиренно терпит тещу, покупая ей все, что она пожелает. У Маки же есть сын, которого мне постоянно ставят в пример как образец идеального ребенка. Тимофей владеет банком, он давно женат, но детей не завел, исполняет все мамины капризы. Николетта мечтает иметь такого сына, но Господь послал ей меня, Ваню-дурака.

Компания Мака-Люка-Зюка-Кока-Нюка-Дюка и прочие сложилась давно. В то время Николетта была женой Павла Ивановича Подушкина, одного из самых успешных и богатых писателей СССР. Для меня осталось тайной, почему он, человек умный, образованный, абсолютно не скандальный, выбрал себе в супруги такую даму. Возможно, он искренне полюбил красивую женщину и потом всю оставшуюся жизнь расплачивался за свое чувство. Отец никогда не спорил со своей супругой, наверное, понимал, что у него не хватит ни физических, ни моральных сил, чтобы отстоять свою точку зрения в дебатах. Павел Иванович избрал тактику под названием «Прижал уши, поджал хвост и юркнул в кусты». Чтобы жена не налетала на него, аки ястреб на цыпленка, супруг, видя, что разгорается костер очередного выяснения отношений, живо говорил: «Да, дорогая, ты права. Может, хочешь поехать купить новую шубу?»

Все. Николетта улетала к знакомым фарцовщикам, в квартире воцарялась блаженная тишина, отец мог спокойно работать. Думаю, понятно, что рейтинг маменьки в компании приятельниц в те годы находился на недосягаемой высоте. Но после смерти супруга для Николетты наступили мрачные времена. Я, как мог, старался обеспечить ее. Но я служил секретарем у Элеоноры, которая на свой страх и риск занималась расследованиями преступлений. Почему я оказался у Норы? Я тогда уже имел диплом Литературного института, прослужил некоторое время редактором в журнале, совершенно разочаровался в профессии, которую за меня выбрали родители, и не знал, чем заняться. Менее всего мне хотелось быть на побегушках у особы, которая возомнила себя профессором сыскных наук. Но просиживать стул в редакции стало невыносимо. А Нора предлагала приличную зарплату и отдельную комнату для помощника в своей огромной квартире. Последнее решило дело, жить на одной площади с маменькой было еще хуже, чем править чужие рукописи.

К чему эти воспоминания? Чтобы вы знали: длительное время Николетта была вынуждена жить на мою зарплату. А я не мог сказать ей, как отец: «Купи себе новую шубу».

Маменька по-прежнему устраивала дома суаре[236], но в качестве угощения теперь подавали бутерброды не с икрой, а с сыром. И встречать пару раз в неделю гостей в новом платье Николетта не могла. Рейтинг госпожи Адилье упал почти до плинтуса. Подружки не забывали напомнить вдове, что она теперь уже не так богата и влиятельна, как прежде. Но потом фортуна снова ей улыбнулась, маменька вышла замуж за Владимира и сразила наповал весь змеиный клубок. Мой отчим намного богаче покойного Павла Ивановича. Чем он занимается? Трудно ответить на этот вопрос однозначно. У отчима высшее образование, он владелец нескольких предприятий. Но, будучи человеком, страстно любящим кино, Владимир одновременно занимается продюсированием. Ему удается все, за что он берется, он обожает жену, исполняет любые ее капризы, считает Николетту самой красивой на свете. В подсознании отчима когда-то крепко засела мечта жениться на светской даме. И он ее осуществил. По-моему, он верит, что жена моложе его на десять лет. По документам-то так выходит. В свое время Николетта несколько раз меняла паспорт, становилась все моложе и моложе. Остановился процесс омоложения маменьки в тот момент, когда мой отец попросил:

– Дорогая, если ты еще раз изменишь цифру в паспорте, я окажусь за решеткой.

– Почему? – опешила женушка.

– Потому что получится, что я отвел в загс младенца, еще не успевшего родиться, – объяснил Павел Иванович.

Скандал, который разразился потом, удалось купировать только поездкой в Карловы Вары. Сейчас Николетта говорит, что ей сорок лет. Этот юбилей маменька отмечает уже не первый год. Подсмеиваются ли над ней подруги? Упаси боже! Зюка вот уже четверть века как тридцатилетняя, а до этого энное количество лет ей было всего двадцать. С Макой-Кокой-Дюкой та же история. Вроде у Николетты все сейчас прекрасно, статус жены Владимира вновь поднял в местном серпентарии ее рейтинг до небес. Правда, на суаре у госпожи Адилье черную икру не подают, но не из-за скудности средств. Сейчас в моде здоровое питание. Поэтому на блюдах дары полей Африки, Индии плюс мало кому известные морепродукты. Да, Николетта снова на коне, и он покрыт попоной из меха чебурашки. Натуральная шуба временно объявлена вне закона. Зато копыта у скакуна алмазные, против бриллиантов пока война не ведется. Все хорошо! Но! Со времен, когда я пытался обеспечить Николетте безбедную жизнь, у маменьки остался комплекс, который можно назвать: «Я это тоже хочу». Временная невозможность осуществить все свои желания привела к удивительным результатам. Теперь, если Кока покупает сумку за двести тысяч, маменька непременно приобретет кошелку ценой в полмиллиона. Когда Зюка решила стать актрисой и зять оплатил постановку пьесы, в которой теще досталась главная роль, Николетта прорыдала целый час, и Владимир спонсировал съемки фильма, где маменька оказалась в центре событий. Николетте теперь непременно надо получить то, что имеют ее подружки. Но кусок, который принесут маменьке, должен быть во много раз толще, слаще и непременно усыпан драгоценными камнями.

Некоторое время назад Кока решила учиться на психолога, записалась на курсы, честно посетила аж три занятия и получила диплом, где черным по белому написано: «Психолог психологических наук психологии ребенка». Став уникальным специалистом, дама решила применить свои глубокие знания на практике и открыла детский сад под названием «Мармеладный мишка». В свои заместители она взяла Маку, которая значится педагогом, у нее есть документ о присвоении ей звания академика «Академии научных наук, воспитания, понимания, кормления и обучения».

Когда новость о том, что две «девочки» из ее компании стали бизнесвумен, Николетта мигом загорелась целью их переплюнуть. Брат Коки купил сестре квартиру, где и расположился садик для малышей. А Владимир приобрел для жены целый дом, в котором ранее был ведомственный детский сад. Николетта взяла в напарницы Зюку, та имеет свидетельство о прослушивании лекции по оказанию первой помощи в случае нападения на человека слонов. Понятно же, что с такими знаниями Зюка числится врачом и гомеопатом в придачу. Дамы повесили на доме вывеску «Сладкие зайчики», и… к ним потянулись мамаши с малышами. Дюка-Мака по-прежнему нежно общаются с Зюкой-Николеттой, все четверо дружат против очередной, то ли восьмой, то ли девятой, супруги Дмитрия Борисовича. Но когда дело касается детских садов, они, по-прежнему мило улыбаясь, вставляют друг другу палки в колеса. Николетта уверена, что Дюка спонсирует распространение гадостей про сладких зайчиков в соцсетях. А Зюка не сомневается, что прекрасную повариху, которую она сама наняла, переманили подлые мармеладные мишки. Теперь ясно, почему Николетта напала на меня, когда я случайно перепутал названия?

### Глава восьмая

– Наконец-то, – зашипела маменька, – у нас времени почти нет. Ты на животе полз?

– На машине ехал, – уточнил я.

– Следовало нажать на газ, – прищурилась Николетта. – Внимание! Сосредоточься. К нам едет ревизор.

– Да, – эхом повторила Зюка, – ревизор.

Я потупился. Ну вот. Бессмертная комедия Николая Гоголя ожила в стенах «Сладких зайчиков». Добчинский и Бобчинский уже тут, ждем Ивана Александровича Хлестакова, чиновника из Петербурга!

– У нас сейчас в садике двое воспитанников, – зачастила маменька, – надо их срочно отвезти домой.

– Прекрасная идея, – на всякий случай согласился я.

– Вот и займись этим, – нервно воскликнула Николетта. – А мы угостим проверяющего.

– Надо доставить ребят домой? – уточнил я.

– Да, да, – подтвердила Зюка, – за ними не пришли.

– Они брат и сестра? – продолжил я беседу.

– Конечно, – отмахнулась маменька, – неужели не понятно?

Дверь в комнату приоткрылась, появилась чья-то голова и прошептала:

– Приперлись. По дорожке идут.

– Сколько их? – спросила Зюка.

Башка исчезла, вместо нее возникла рука с растопыренными пальцами, и тот же голос объявил:

– Одна.

– Конверт! У нас его нет! Неприлично деньги в руку совать, как на базаре, – рассердилась маменька. – Вава, дай-ка куверт[237].

– Давно их не покупаю, – ответил я.

– Почему? – возмутилась Николетта. – По какой причине у тебя никогда нет того, что мне надо?

И как ответить на сей вопрос? «Прости, я пользуюсь емайл».

– Здрасте, – произнес визгливый голос, и в кабинет вдвинулась толстая тетка в шапке из меха. Она посмотрела на меня и осведомилась: – Вы директриса? Ади… ди… лие… фамилия такая у нее, что не запомнить.

– Адилье, – подсказал я.

– Нет, – быстро произнесла Зюка, – сейчас вы задали вопрос отцу детей. Иван Павлович, мы все обсудили. Можете спокойно увозить ребят домой.

– Да, да, – кивнул я, – но вы обещали дать адрес… э… психолога.

– У нас свой есть, – отрезала маменька.

Хорошо, что Зюка оказалась более сообразительной.

– Сейчас вам название улицы и номер дома на Ватсап сброшу.

– Спасибо, а где малыши? – спросил я.

– В группе, – заулыбалась Николетта. – Иван Павлович у нас сегодня первый день, еще не освоился.

– Вдовец? – поинтересовалась ревизор.

– Нет, – растоптал я все ее надежды, – у меня есть любимая жена, тесть, теща, бабушка, дедушка и тьма родственников.

– Только дура могла отправить мужика в садик за детьми, – отрезала тетка.

– Идите, Иван Павлович, на второй этаж, – попросила Николетта, – лестница слева.

Я пошел в указанном направлении, вошел в комнату, где на полу сидели двое детей. Они держали в руках планшетники.

– Здравствуйте, ребята, – бодро произнес я, – меня зовут дядя Ваня. А вас как?

– Имени «дядя Ваня» не существует, – меланхолично заметил мальчик, не отрывая взгляда от экрана, – есть просто Ваня. Дядя – это брат папы.

Я не стал спорить.

– Хорошо, зовите меня Иван Павлович. Я сын владелицы садика. Пойдемте.

– Куда? – осведомилась девочка.

– К машине, отвезу вас домой, – объяснил я и уточнил: – К маме и папе.

– Мы живем с бабушкой, – сообщил мальчик.

– У нас есть мама, но она с ума сошла, – пояснила девочка.

Я сделал вдох-выдох. Надеюсь, удастся с ними договориться.

– Вставайте, ребята, хотите покататься с ветерком?

Коротко стриженный худенький мальчик, одетый в джинсы и клетчатую рубашку, скорчил гримасу.

– Скоростной режим на дороге нарушать запрещено.

Девочка, чьи длинные волосы стягивала черная резинка, поднялась и одернула свитерок.

– У вас конфеты есть?

– При себе нет, но я остановлюсь у магазина, – пообещал я.

Малышка захихикала:

– У незнакомых шоколадки брать нельзя. Зачем вы нам их предлагаете?

Я присел на корточки.

– Меня попросили вас отвезти, потому что за вами никто не пришел. Я не работаю шофером. Решайте: едете домой или нет. Если да, то идем на парковку вместе, если нет – я ухожу один.

– Так с детьми не разговаривают, – надулась девочка.

Мальчик молча двинулся к двери, я встал и последовал за ними. Мы, не говоря ни слова, спустились на первый этаж. Я открыл дверь и скомандовал:

– Вперед.

– Прямо так идти? – осведомился мальчик.

Я понял, что отношения пока не налаживаются, и, в свою очередь, спросил:

– Так – это как?

– Без одежды, – уточнил ребенок, – вы в пуховике. А я в рубашке и джинсах.

Я опешил, потом рассмеялся:

– Прости. У меня своих детей нет. Вот я и не подумал, что тебя надо одеть. Где вещи?

– В шкафчике, – сообщила девочка, которая в этот момент спускалась по лестнице.

Вот она была облачена в розовый комбинезон, шапку и сапоги того же цвета. Мальчик молча стал подниматься по ступенькам, и его чуть не сбила Зюка, которая неслась вниз.

– Ваня! – зашептала она. – Вся надежда на тебя. Софья не берет конверт.

– Проверяющая? – уточнил я.

– Да, – всплеснула руками подружка Николетты, – уже пятая за неделю. С первыми проблем не возникало. Они не выпендривались, принимали мзду и уметались. Эта принципиальная. Отказывается даже от чая, решила измерить расстояние между кроватями.

– Зачем в садике кровати? – удивился я.

– Чтобы спать, – хихикнула девочка, – после обеда. Глупость просто.

– Ваня, – продолжала Зюка, – тетка на тебя смотрела, как крокодил на пирожное…

– Крокодилы сладкое не едят, – снова выступила девочка, – им мясо дают. Это неправильное сравнение.

Я с трудом сдержал смех.

– Пригласи ее в театр, – перебила детку Зюка, – позови на свидание!

В моей памяти мигом всплыла шапка из неведомой зверушки, которую проверяющая натянула почти до бровей, и я не смог справиться с эмоциями.

– Никогда!

Зюка шмыгнула носом.

– Нас закроют.

– Почему? – удивился я.

– Она неправильно измерит, напишет в отчете метр сорок девять, – всхлипнула Зюка, – а надо сто пятьдесят сантиметров.

– У меня дети, – сопротивлялся я.

– Они подождут, – отмахнулась Зюка и посмотрела на девочку. – Ты кто?

– Саша, – ответила та.

– Посидишь спокойно, пока Иван Павлович тетю в театр пригласит? – просюсюкала Зюка. – Он быстренько.

– А есть выбор? – осведомилась Саша.

– Дам тебе шоколадку, – пообещала Зюка.

– Терпеть их не могу, – поморщилась Саша.

И тут появился мальчик, тоже в комбинезоне, только цвета итальянского неба.

– Стойте тут! – приказала Зюка. – Ваня, если ты не поможешь, мое отношение к тебе не изменится. Но Николетта тебя в порошок сотрет!

Девочка неожиданно взяла меня за руку.

– Кто такая Николетта?

– Женщина в кабинете, главная в садике, – пояснил я.

– Она выглядит как бабка султана Роджерса, – заявил мальчик, – серьги такие же.

Саша засмеялась и подняла руку.

– Дай пять!

– Сделайте одолжение, – взмолился я, – побудьте тут недолго одни. Очень прошу.

– Ладно, – смилостивилась девочка.

– Хорошо, – кивнул мальчик.

### Глава девятая

– Женщина согласилась пойти с вами в театр? – осведомилась Саша, когда я поехал по проспекту.

– Сказала, что больше любит концерты, обожает певца Ивана Рогова, – вздохнул я.

– Вы ее туда пригласили? – поинтересовался мальчик.

Я кивнул.

– Придется потом на ней жениться, – заметила Саша.

Я вздрогнул и увидел дорожного полицейского, который велел мне остановиться. С заднего сиденья послышался шорох, но мне было не до детей.

– Нарушаем? – спросил парень в форме, разглядывая мои права. – Нехорошо, Иван Павлович, вы проследовали через перекресток на красный свет.

– Вам показалось, – возразил я.

– Можем проверить на камере, – заявил юнец, – для этого проедем в отделение, напишем заявление…

С заднего сиденья раздался хриплый голос:

– Вы кино про Удавчика смотрели?

Гаишник, который внимательно изучал страховку, кивнул.

– Да. Все сто четыре серии. Почему интересуетесь?

– Хе-хе, – произнес тенор, – хе-хе! И хо-хо!

Парень вздрогнул, посмотрел на меня, потом перевел взгляд за мою спину. В ту же секунду его лицо осунулось и резко побледнело. Гаишник бросил в открытое окно документ и кинулся к обочине, где стояла патрульная машина.

– Дядя Ваня, уматывай, – приказал хриплый бас.

Не понимая, что происходит, я по неизвестной для себя причине выполнил приказ, свернул налево, потом направо, затем припарковался, обернулся и чуть не выскочил из автомобиля.

Детей на заднем сиденье не было. А в промежутке между передними торчала голова… Нет слов, чтобы ее описать. Башка была тускло-зеленого цвета, на макушке торчал ежик седых волос, красные глаза почти вывалились на щеки, которым мог бы позавидовать любой хомяк, рот напоминал лезвие ножа. И вся эта красота была усеяна то ли бородавками, то ли прыщами. Я выхватил из держателя бутылку минералки, сделал несколько судорожных глотков и спросил:

– Ребята, вы где?

Голова наклонилась, потом исчезла, вместо нее показалась довольная мордочка Саши. Я уже понял, что у меня в салоне не жуткая нежить, выдохнул и осведомился:

– Зачем вы на пол легли?

– У вас нет детских кресел, – затараторила Саша, – а мы должны в них сидеть.

– За их отсутствие штраф большой! – пояснила девочка. – Гаишник хотел денег. За что их ему платить? Мы сначала сползли на коврики, сидели тихо. А когда он выпендриваться начал, решили его проучить. Мне подарили маску Удавчика. Там есть трубка, говоришь в нее, и голос получается как у маньяка. У-у-у! Вот он и убежал! Трус.

– И дурак, – добавил мальчик. – Удавчика на самом деле нет.

Я выпил еще минералки.

– Спасибо за помощь. Но у меня к вам возникли вопросы и одно пожелание. Кто такой Удавчик?

– Вы не знаете? – хором воскликнули дети и, перебивая друг друга, начали рассказывать.

Очень скоро я был вооружен информацией. По телевизору показывают сериал про инопланетного преступника, маньяка по имени Удавчик. Он очень популярен, поэтому выпускают постеры, открытки, значки, футболки с его изображением. Апофеоз – маска, которой воспользовалась девочка.

– Ясно, – остановил я фанатов сериала, которые решили детально пересказать мне все сто с лишним серий, – спасибо за помощь. Как тебя зовут, юная леди?

Девочка улыбнулась.

– Женя.

– Очень приятно, – кивнул я.

– Юная леди это же девочка, – продолжала Женя, – а я мальчик.

Мне снова пришлось выпить воды.

– Мальчик? А почему у тебя розовый комбинезон?

– У меня синий, но я девочка, – пожала плечами Саша, – уже давно не модно детей по цветам различать.

– Ясно, – сказал я, решив не спрашивать, по какой причине у парнишки прическа «конский хвост», а девочка почти наголо пострижена. – Как насчет мороженого?

– Супер! – обрадовались дети.

Я взялся за руль.

– Знаю отличную кондитерскую, там можно взять на вынос рожки с самой большой порцией пломбира.

– Вы к нам подлизываетесь? – с самым серьезным видом осведомилась Саша.

Я понял, что в моей машине сидят два детсадовца с менталитетом подростков, и спокойно ответил:

– Дорогая, прежде чем составить мнение о ком-либо, нужно с этим человеком пообщаться, чтобы понять, хочется ли тебе с ним иметь дело. Если же времени на изучение человека нет, то надо использовать минимум информации, который вы успели получить при общении с ним. Что вы обо мне знаете?

– Ничего, – хором ответили пассажиры.

– Ответ неверен, – возразил я, – вы знаете, что я сын владелицы детсада, а еще я ваш временный водитель и обронил фразу о том, что у меня нет ни дочери, ни сына. Помните?

– Да, – подтвердила Саша.

– Поэтому вопрос «Вы к нам подлизываетесь?» является свидетельством вашего неумения логически мыслить, – завершил я выступление.

– Это почему? – обиделся Женя. – Я по математике хорошо соображаю.

– Возьми за свои успехи конфету, – хмыкнул я, – математика и логика близкие родственницы, но они не сестры-близнецы. Не понимаешь, почему я так оценил вопрос Александры?

– Нет, – честно ответил Женя.

– Мать попросила меня ей помочь, – начал я, – отвезти домой из садика двоих детей. Можно ли отказаться? Да по разным причинам не стоило. Во-первых, маму жалко, она будет нервничать, думать, как ребят бабушке вернуть. А еще непременно обидится, будет часто напоминать: «Помнишь, Ваня, как ты отказался мне услугу оказать?» Ради собственного спокойствия нужно согласиться. Во-вторых. Я бездетен. Почему? Младенцы меня раздражают, они кричат, гадят в памперсы, за ними требуется постоянный уход. Когда в квартире появится существо в пеленках, придется попрощаться со спокойной жизнью днем и забыть про сон ночью. И чем старше становится ребенок, тем больше от него неудобств. Придется нанимать няню, репетиторов, одевать его, обувать, учить. А чадо родителей только в первые годы любит, потом права качать начинает, в двенадцать лет решит, что он умнее и лучше всех. Хамит, грубит. Ну зачем мне такой праздник? А теперь вывод. Я везу вас домой не потому, что хочу понравиться двум не особенно хорошо воспитанным, не шибко умным малышам. Я эгоист, делаю доброе дело не вам, а себе, поелику не жажду скандалов от матери. Конец истории. Вопрос. Зачем мне стараться вам понравиться? Я вижу вас впервые, сдам сейчас старшим, и больше мы не встретимся. И слава богу, потому что вы не очень мне понравились. Вопрос. По какой причине я решил угостить мелких вредин мороженым? Их две. Первая. Вы помогли мне, прогнали жадного гаишника. Я благодарный человек. Рожок – это мое вам спасибо. Вторая. Когда ребенок ест, он молчит. А ваша болтовня для меня слишком утомительна. Кондитерская слева по курсу. Мне тормозить?

– Да, – тихо ответила Саша.

– Мы не маленькие, – добавил Женя, – учимся во втором классе.

– Вы ходите в школу? – изумился я. – Что тогда в саду делали?

– У нас папа сошел с ума, – вздохнул Женя, – исчез. А бабушка врет, что он умер.

– Почему ты считаешь, что она лжет? – спросил я.

– У нее всегда, когда она что-то придумывает, глаза честные-пречестные, – ответила Саша. – Если отец умер, то почему не устроили похороны? Наверное, он в сумасшедшем доме!

– Допился до психушки, – подвел черту Женя, – глюки у него начались. Мама тоже бухать стала. Одна бабушка не пьет. Домработница и шофер уволились. Мы раньше ходили в гимназию в поселке, где жили. Бабушка нас в город привезла. Школы рядом ей не нравятся.

– Бабушка не понимает, что с нами делать, вот и записала пока в садик, – добавила Саша, – там знают, что мы школьники. Вы нам купите мороженое?

– Да, да, – спохватился я, – пошли, попросим самые большие рожки.

### Глава десятая

Дом, в котором жили дети, показался мне почему-то знакомым. Вроде я когда-то уже заходил в просторный подъезд, поднимался по мраморной, некогда белой, а сейчас серо-желтой лестнице. В центре Москвы, в районе Старого Арбата и Хамовников, сохранились исторические здания, они часто похожи, и лифты в них постоянно ломаются.

Мы поднялись на третий этаж, я позвонил, дверь открылась, на пороге появилась дама в шерстяном платье. Она ахнула:

– Саша! Женя! Вы откуда?

– Из детского сада, – ответили внуки.

– Добрый вечер, – произнес я.

– Ваня! – попятилась хозяйка. – А ты как здесь оказался?

Я начал всматриваться в старушку.

– Не узнаешь, – поняла та. – Ребята, идите в свою комнату.

– Руки не мыть? – осведомился Женя.

Бабушка села на пуфик, который стоял в холле.

– Это само собой разумеется. Вы не годовалые младенцы, чтобы я про элементарную гигиену вам напоминала. Взрослые уже.

– Супер! – заликовал Женя. – Мы выросли?

– Конечно, – подтвердила старушка.

– Значит, теперь ложимся спать не в девять, а когда захотим, – сделал вывод мальчик.

– Дети отправляются в кровать в ту секунду, когда начинается программа «Время», – отрезала хозяйка.

– Логика! Главное, логика, – заявила Саша. – Дядя Ваня хорошо объяснил нам ее важность. А ты, бабушка, говоришь сейчас неразумные фразы. Мы слишком малы, чтобы лечь спать, когда хотим, но большие, если речь идет о мытье рук, чистке зубов, уборке комнаты.

– Или человек маленький, или он взрослый, – подвел черту Женя, – иначе никак.

– Ошибаешься, – усмехнулся я, – есть порода недоросликов. Уже вырос, но не дорос. Это ваш случай.

– Мы взрослые! – топнула ногой Саша.

– Прекрасно, – согласился я, – тогда сделай мне чаю, и я съем с удовольствием омлет. С сыром и помидорами.

– Я не умею готовить, – сбавила тон девочка.

– Нет проблем, – улыбнулся я, – можно заказать еду в кафе. Поскольку я гость, платить придется тебе.

– У меня денег нет, – рассердилась Саша, – я маленькая, мне их не дают.

– Лечь спать, когда душа захочет, и не мыть руки – тут ты взрослая, а как зарабатывать – ты маленькая? – спросил я. – Уж определись со своим возрастом!

– Вы противный, – рассердилась девочка и убежала.

Женя понесся за сестрой.

– Спасибо, Ванечка, – поблагодарила старушка. – Матильда их избаловала…

Я вздрогнул. Матильда – не самое распространенное в России женское имя, а еще смутно знакомый подъезд и холл квартиры. Определенно я уже видел этот странный торшер с основанием в виде лошади, вставшей на дыбы. Вместо головы у нее абажур…

Старушка тем временем продолжала сетовать на внуков.

– Галина Михайловна? – осторожно осведомился я. – Боброва?

Хозяйка кивнула:

– Ты меня не узнал. Знаю, я отвратительно выгляжу.

– Ну что вы, – забубнил я, – просто у меня плохое зрение, а в прихожей не так уж светло.

И тут распахнулась дверь, из комнаты вышла растрепанная толстая баба в грязном халате.

– Мать, – хрипло сказала она, – свари кофе.

– Его нет, – ответила Галина Михайловна.

– Почему? – икнула толстуха.

– Закончился.

– Купи.

– Уже поздно, магазин закрыт.

– Не пори чушь! – выругалась баба. – Круглосуточный супермаркет всегда пашет.

– Детей дома одних нельзя оставлять, – сопротивлялась пожилая дама.

– А я не человек? – разозлилась тетка. – Я им мать. Шагай за кофе, свари и принеси.

Потом, еще раз икнув, красавица двинулась по коридору.

– Это Мотя? – обомлел я.

Галина Михайловна кивнула.

– Что у вас случилось? – забыв обо всех приличиях, осведомился я.

– Не спрашивай, Ваня, – пролепетала Боброва. – Беда у нас!

– Давайте съездим за кофе, – предложил я, – по дороге поговорим.

– Детей одних нельзя оставить, – зашептала Галина Михайловна, – они маленькие, не понимают, что происходит. Захотят есть, не найдут меня, побеспокоят мать. А ты видел, в каком она состоянии.

– Саша! – позвал я. – Женя!

Дети быстро явились на зов.

– Хотите купить нам еще по мороженому? – спросила девочка.

– Нет, – ответил я, – разговор предстоит серьезный. Нам с Галиной Михайловной надо отойти на часок. Вы останетесь с Мотей. Она… э… э…

– Опять набухалась, – подсказал Женя.

– Или обкурилась, – высказала свое предположение Саша.

– Не пахнет травкой, – возразил мальчик.

Бабушка во все глаза смотрела на детей.

– Отлично, – кивнул я, – понимаете, что человека в неадеквате нельзя оставлять одного?

– Да, – слаженно согласились ребята.

– Мы за продуктами, – сказал я, – а вы остаетесь в качестве охраны. Если мать захочет зажечь газ, не препятствуйте ей. Она, услышав запрет, разозлится, пойдет вразнос.

– Знаем, – вздохнула Саша, – вчера табуреткой в люстру запулила, когда я у нее пилу для хлеба отняла.

Галина Михайловна съежилась.

– Мы за продуктами, – повторил я, – ваша задача следить за матерью, не позволять ей делать глупости, помнить, что любое насилие вызовет с ее стороны агрессию, маму надо отвлекать, переключать ее внимание. Справитесь?

Дети переглянулись.

– Постараемся, – заверил Женя.

– Все будет хорошо, – пообещала Саша, – если все фигово пойдет, я позвоню бабушке.

– У меня телефон не работает, – предупредила Галина Михайловна и опомнилась: – Александра! Что за выражения? Чтобы я их больше не слышала!

– Ты не желаешь слышать или не хочешь, чтобы я так говорила? – спросила внучка. – Уточни, чтобы я поняла, как себя вести. Я не ругаюсь при тебе, а при остальных – пожалуйста? Или ни при ком нельзя?

Галина Михайловна закрыла глаза ладонями.

– Ванечка! Как выжить в таких условиях? Дети ведут себя как враги. Матильда то пьет, то какими-то вонючими цигарками в туалете дымит.

Я подошел к Саше.

– Возраст человека определяется не по паспорту. Я знаю шестидесятилетних маленьких деток. А самая взрослая знакомая мне женщина – девятилетняя Олеся. Она долгое время реабилитировала бабушку после трех тяжелых операций. Стала для нее медсестрой, психотерапевтом, поваром, сиделкой. Кстати, ее мать, дочь старушки, спокойно устраивала в это время свою жизнь. Галина Михайловна, собирайтесь в супермаркет.

Я снял с вешалки ветхое пальто, подал его хозяйке, та оделась, открыла дверь и вышла на лестницу.

– Вы не умеете обращаться с детьми, – заявила мне в спину Александра.

Я обернулся. Те, кто хорошо со мной знаком, знают, что я никогда никого не поучаю. Нет во мне педагогической жилки. А уж вразумлять детей и подавно мне в голову не придет. Но сегодня что-то явно шло не так, как всегда. То ли день выдался хлопотный, то ли восьмилетние недоросли безобразно себя вели… Не знаю. Но я обратился к Саше:

– Что отличает ребенка от взрослого? Ребеночек-котеночек обычно невероятно эгоистичен. При любой ситуации он восклицает: «А я? А мне? Почему я должен помогать? Почему не мне дарят конфеты?» У взрослого тоже много себялюбия, но он может понять: порой надо засунуть личные амбиции и желания в тухес и помочь тому, кому сейчас совсем плохо. Мы скоро вернемся.

– Что такое тухес? – спросила Саша.

– Это ашкеназское произношение ивритского «тахат», – пояснил я, – это слово на идиш обозначает место, из которого растут ноги. Всем понятно? Вопросы есть?

– Нет, – звонко ответил Женя.

– Мы присмотрим за мамой, – прошептала Саша.

### Глава одиннадцатая

Когда пакеты были уложены в багажник, я обратился к Галине Михайловне:

– Предлагаю сесть вон в том кафе. Оно выглядит убого, но там делают прекрасный латте и пекут великолепную коврижку. Я живу на соседней улице, частенько заглядываю в сию харчевню, поэтому знаю, как там дела обстоят.

– Ванечка, спасибо, но ты и так потратился, – возразила Боброва.

– Павел Иванович, мой отец, говорил, что в гостях надо всегда обильно угощаться по двум причинам, – улыбнулся я. – Если хозяйка хлебосольная, то ей это будет приятно. Ежели она жадная и зовет к столу только потому, что хорошо воспитана, то так ей, скряге, и надо!

Галина Михайловна наконец-то рассмеялась.

– Речь идет о кафе.

Я сделал вид чрезвычайно удивленного человека:

– Кафе? А где вы его видите? Это забегаловка с парой столиков. Угощу вас копеечной выпечкой и прослыву щедрым дамским угодником.

Галина Михайловна улыбнулась:

– Спасибо.

– Что у вас случилось? – осведомился я, принеся от стойки два бокала с кофе и тарелки с коврижкой.

– Не знаю, с чего начать, – призналась Галина Михайловна. – Илюша сошел с ума. Надеюсь, Господь накажет ту женщину, отрежет ей ногу трамваем.

– Кто она такая и что дурного совершила? – не отставал я.

– Ведьма, – выпалила пожилая дама.

– В прямом смысле слова? – уточнил я. – Или вы говорите о характере?

Боброва сделала глоток кофе.

– Сейчас объясню. Она совратила моего сына, сбила его с пути, и он сошел с ума.

– Влюбился? – уточнил я. – Изменил Моте?

Собеседница начала обмахиваться салфеткой.

– С утра меня колотило в ознобе. Сейчас наконец я согрелась. Ванечка, я хорошо знаю Николетту, но никогда не принадлежала к ее компании. Завсегдатаем вечных суаре был мой покойный муж Георгий Валентинович. Николетта и остальные звали его Гавой.

– Прекрасно помню вашего супруга, – кивнул я. – Красавец! Элегантный! В юности я отчаянно завидовал его манере одеваться, он так умело сочетал вещи, выглядел на фоне серой московской толпы экзотической птицей. Помню, как Георгий появился на очередном журфиксе[238] Николетты в розовом пиджаке, голубой рубашке, остромодных и мало кому доступных в СССР джинсах. Ваш муж, он… э… был певцом? Вроде он солист Большого театра?

Галина Михайловна махнула рукой.

– Прости, Ваня, но ты, наверное, сам давно понял, что компания Николетты – это люди, раздувающие щеки. Георгий пел в ансамбле в третьем ряду, хор исполнял песни разных народов и поэтому пользовался популярностью у иностранцев. Муж часто летал на гастроли. Да, он умел одеться за копейки, бегал по европейским секонд-хендам. Ни я, ни Илюша его не интересовали. Муж любил производить впечатление, поэтому и вращался в кругу Николетты. Ему казалось, что там он звезда. Жили мы скудно, на то, что я зарабатывала.

– Вы же актриса? – уточнил я. – Служили во МХАТе?

Галина Михайловна рассмеялась:

– Да. Работала в театре. Костюмером. Но Георгий не мог сказать своим дружкам, что его супруга – «черная кость», бегает с утюгом и булавками. Вот и представил меня лицедейкой, придумал, что у меня капризный характер, я не желаю ни с кем общаться. После смерти супруга нам с Илюшей никто из круга Николетты не позвонил, не спросил: «Может, вам помощь нужна?» Ну, да я и не ожидала внимания с их стороны. Илюша окончил театральное училище, стал потихоньку выходить на сцену, потом снялся в паре кинофильмов, затем попал в обойму «мыльных» исполнителей. Стал кочевать из сериала в сериал, где, в принципе, играл одну и ту же роль. По моему убеждению, это не имеет ни малейшего отношения к творчеству. Зато приносит деньги. Илью стали звать в телешоу, о нем принялась писать пресса, вот тогда Николетта ему позвонила и пригласила в гости…

Галина Михайловна взяла салфетку.

– Сын в отца удался. Ему у твоей матери понравилось, он себя почувствовал частью великосветского общества, нашел там жену – Матильду. Я молчала. Дети родились, Илюша построил дом, не особенно большой, но комфортный. Меня жить туда не позвали, оставили в Москве.

Боброва положила салфетку на стол.

– Год назад они вдруг все вернулись. Илья объяснил: «Ездить далеко, неудобно, детям в школу два часа добираться».

Сначала мы нормально существовали, потом сын стал скандалить, оскорблять жену, на детей кричал, на меня: «Дармоеды, живете за мой счет, я нужен вам только как кошелек».

В августе он совсем сошел с ума. Представь, Ваня, Илья вышел к завтраку, глаза горят, заявляет: «Убить меня хотите, да?»

Я сначала решила, что он роль учит, на матери впечатление проверяет, и ответила: «Отлично, милый. Очень убедительно, ни капли фальши». И такой скандал разразился. Еле-еле я поняла, почему военные действия стартовали. Илья ходил к гадалке. Она ему подарила какую-то дрянь, а та моему сыну предсказывала, что случится на следующий день, и всегда оказывалась права. И вот эта штука накаркала Илье, что ему надо бросить жену. И… он ушел! Надоели мы ему! Вот к кому решил направиться, сын не сообщил. Как тебе это нравится?

– Не знаю, что и сказать, – признался я. – К мужчинам, в особенности к тем, кто заключил брак в молодости, годам к сорока часто приходит мысль: я не погулял! И они пускаются во все тяжкие.

– Он нам сделал ручкой, – сердито сказала Галина Михайловна. – Мотя обомлела. Ничто не предвещало такого, мы жили хорошо. Ну, выясняли порой отношения, но это нормально. Правда, один Илья семью кормил. Матильда вроде актриса, но ее на моей памяти ни разу на съемки не пригласили. Это нормальная ситуация, за семью мужик отвечает. Жили мы неплохо: няня, домработница, отдыхали за границей.

Галина Михайловна опустила голову.

– После ухода Илья прислал жене на карточку небольшую сумму. Матильда ему звонить стала – номер заблокирован. Пришлось ей супруга на улице у входа в телецентр караулить. В конце концов она его поймала, налетела с вопросами: «Что произошло? Где деньги? Как нам жить?» Илья ответил: «Вы мне надоели. Неблагодарные сволочи. Только и слышал от тебя, детей и матери: дай, дай, дай! Хватит! Я не печатный станок. Сама зарабатывай. У меня теперь другая жизнь, без вас. Недовольна суммой, которую получила? Больше не пришлю ни копейки. Подавай на алименты. Их вычтут из зарплаты, то-то будет вам радости и богатства».

Галина Михайловна развела руками.

– Я не знаю механику процесса, но мне умные люди объяснили. В договорах о ведении шоу и участии в съемках указывают копеечное вознаграждение. А потом дают конвертик, так от налогов уходят. И еще нашептали, что Илья живет с какой-то бабой. Они в загородном доме устроились. Мотя его никогда не сможет разделить. Сын особнячок оформил на мое имя, а я его потом Илье подарила, он об этом попросил. Ну и сказал: «Презенты при разводе не делят». Вот так. В октябре он вдруг вернулся в семью. Вел себя странно, одевался по-идиотски, пел глупые песни, играл на гитаре! И постоянно на всех злился.

Галина Михайловна промокнула глаза салфеткой.

– В ноябре совсем ему плохо стало. Илья жил в отдельной комнате, когда он даже к обеду не вышел, я рискнула заглянуть в его спальню. И чуть не умерла. Сын лежал на кровати, на полу гора пустых упаковок из-под лекарств. Хорошо, что дети в школе тогда были. Вызвала «Скорую». Илью увезли в больницу. Матильде плохо стало. Прикатила полиция, начались расспросы. Я им записку показала, она на паркете валялась. «Сдохните все, ненавижу вас, знаю, вы решили меня убить». Под подушкой у него я потом нашла женский платок, бежевый, с рисунком в виде обезьяны, он вонял дешевыми духами. Думаю, любовница выгнала моего сына, а Илья от горя ума лишился. Может, страстно ту дрянь любил, раз платок ее в своей кровати держал. Вот такая история.

– Илья жив? – осторожно осведомился я.

– Нет, – пробормотала Боброва, – сначала его откачали, но у сына случился инсульт. Он принял большую дозу каких-то препаратов, они повлияли на сосуды головного мозга. Дома такого больного содержать невозможно, сына поместили в частный интернат, там был особый уход, который мы ему обеспечить не могли. Дорогое удовольствие. И что ужасно, я знала, что он никогда не поправится. Произошли необратимые изменения в организме. Но вскоре он умер. Ванечка, я хожу по людям, домработницей стала, хватаюсь за любую возможность заработать деньги. Детей пришлось забрать из частной гимназии. Там из жалости никого не держат. Середина учебного года. Трудно в государственную школу ребят пристроить. Они месяц сидели дома, распустились, охамели. Я не знала, что делать! Потом увидела объявление: открыт новый садик, хозяйка Николетта. Я приехала к ней, взмолилась: «В память о Гаве возьмите внуков бесплатно, ненадолго! Пока не устрою их в школу».

Галина Михайловна замолчала.

– Она отказала? – предположил я.

– Ванечка, твоя мама абсолютно права. Саша и Женя по возрасту им не подходят, – смущенно прошептала Боброва.

– Но они оказались в группе, – удивился я.

– Минут через пятнадцать после того, как я ушла, мне позвонила Николетта и сказала: «Беру ребят. Хочу помочь вашей семье». Но… когда я умоляла ее из милости внуков пригреть, она… ну… отказала. И вдруг! Неожиданное милосердие! Почему? Когда я выходила от Николетты, прямо у двери столкнулась с мужчиной, симпатичным таким, в красном свитере. На нем белый медведь вышит. Я створку на себя дернула, а на пороге незнакомец стоит.

Собеседница смущенно улыбнулась.

– Вот почему-то мне кажется, что он слышал мои слезные просьбы и уговорил госпожу Адилье нам помочь! Саша и Женя в садик бесплатно определены, а я пытаюсь их в школу устроить. Детям сказали, что папа умер.

### Глава двенадцатая

– У Ильи была связь с какой-то женщиной? – спросил Борис.

– Боброва утверждает, что из-за нее он бросил жену и детей, а потом сошел с ума, – уточнил я. – Вроде дамочка подарила Илье какую-то штуковину, та ему будущее предсказывала.

– Бред, – сделал вывод мой помощник. – Интересно, они были знакомы?

– Кто? Илья и Алексей? Возможно, – предположил я и взял телефон. – Ирэн, вы знаете Илью Боброва? Даже не слышали о таком! Вы говорили, что Алиса была вхожа в близкий круг Николетты. Маменька велит мне постоянно приезжать на суаре, но у меня не всегда получается посетить очередную вечеринку. Несколько раз в месяц я там бываю, однако никогда не встречал Алису. Право, это странно. А-а-а! Выйдя замуж, она перестала посещать дом госпожи Адилье! Да, вы правы, всех, кто более двадцати лет назад постоянно тусовался у Николетты, я, естественно, не помню. А зачем вы ее туда водили? Чтобы привить ей опыт общения в светском обществе? Ясно. Да, конечно, только у меня есть несколько вопросов к Кате. Она у вас? Очень удачно. Можно девушку пригласить в наш офис? Или уже поздно? Отлично. Ждем.

– Пару раз я видел вашего отчима в красном свитере, на котором был вышит медведь, – улыбнулся Боря.

– Да, Владимир любит такие вещи, – кивнул я, – а еще он бесконечно добр. Услышал просьбы Галины Михайловны и оплатил пребывание ее внуков в садике Николетты. В дверь звонят, наверное, это Екатерина.

Не прошло и пяти минут, как Катя вошла в столовую.

– Только никакого чая, – с порога воскликнула она, – Ирэн меня весь вечер кормила, еле дышу теперь.

– У нас есть несколько вопросов, – сказал я. – Простите, если они покажутся вам неделикатными. Вы говорили, что Алексей Эдуардович незадолго до кончины стал странно себя вести.

– Да, потому что его отравили, – отрезала девушка. – Я прочитала в интернете, что есть яды, которые постепенно накапливаются в организме и медленно убивают человека. Их очень трудно обнаружить при исследовании, потому что они крайне редки.

– Какой образ жизни вел ваш отец? – подключился к беседе Борис.

Катя поежилась.

– Он никогда много не ел, следил за фигурой, боялся растолстеть. Дедушка Эдуард Михайлович, отец моего папы, имел лишний вес. И бабушка Нинель Николаевна тоже не была стройняшкой. Она певица, а они все в прежние годы хорошо ели, говорили: «Голос должен опираться на массу». Все коллеги бабули были крупными. Если вспомните звезд оперы и эстрады прошлых лет, то среди них худышек не было. Папа говорил: «У меня плохая генетика. Начну есть вволю, меня быстро разнесет».

Еще он был предусмотрителен, осторожен. Дедушка Прохор, отец мамы, пекарь. Он очень хорошо готовит, переехал в Москву после того, как бабушка Зина умерла. Дедушка с нами лет пять, наверное, живет, точно не помню. Сначала он просто жил, потом открыл маленькую кондитерскую. Там можно купить булочки, хлеб, пирожные. Или их прямо на месте съесть.

Катя улыбнулась:

– И что получилось? Предприятие дедушка Про, это я его так называю, открыл неподалеку от дома. В нашем районе много всего такого, папа ему посоветовал: «Лучше создавать бизнес там, где пусто в плане еды. В отдаленном районе. Или в Новой Москве». Дедуля возразил: «Ко мне пойдут». Папа давай ему внушать: «Конкуренция большая, не стоит рисковать, надо осторожно дело начинать». Но Про уперся…

Катя обвела нас взглядом.

– И что? Несмотря на прогноз отца, дед не разорился, наоборот, сейчас расширяться решил. Нанял продавцов, с утра до ночи работает. У него очень вкусные торты с лимонным кремом, кислыми ягодами. Говорила уже, что папа лишнего не ел, но даже он мог куска три слопать зараз. И не толстел. Дедушка зятя очень любил, каждое утро готовил ему витаминные коктейли. Маму ругал и меня, если ему казалось, что мы невежливо с главой семьи беседуем. Сейчас дедуля в шоке.

– Почему вы решили, что отца отравили? – остановил я Катю.

– А вы не поняли? – удивилась та. – Папа употреблял только органические продукты. Мама ездила на экоферму, покупала там молоко, мясо, овощи. Но порой ему приходилось с кем-то обедать-ужинать. Где-то за месяц до смерти папа стал нервным, всем недовольным. Начал жаловаться, что вся еда дома без вкуса. Только торты дедушки Про нормальные. А потом… вот… умер! Жаль, меня дома тогда не было. Постоянно себя ругаю за то, что уехала. У меня сильная энергетическая защита. Она распространяется на всех, кого я люблю. А я уехала, и папа остался без прикрытия. И вот результат. Я виновата! Единственное оправдание: я никогда не составляла гороскоп, не просматривала будущее тех, кого очень люблю: мамы, папы, дедушки Про. Они в мои способности не верят. Когда папочка умер, у меня в голове прямо застучало: посмотри, суждена ли была отцу ранняя смерть. Ну я и глянула. А там! Все указывает на убийство! Я ругаю себя, что умчалась на три дня в Развилково. Но там моя подпитка, требовалось батарейку зарядить!

– Подпитка?! – воскликнул Борис.

Катя кивнула:

– Это село расположено в уникальном месте, когда-то там находилась психиатрическая лечебница. Специализированная. При советской власти в нее отправляли тех, кого теперь называют экстрасенсами, астрологами, ясновидящими. Сейчас в сети полно объявлений вроде: предскажу ваше будущее, гадаю по руке, делаю амулет на удачу. Все полная чепухня. Чаще всего такие «специалисты» – мошенники, они работают на дураков. Приходит женщина к такому, а колдун ей: «Ничего не рассказывай, вижу сам, кому надо печаль выкладывать, тот обманщик». И давай говорить: «Темно у тебя на душе. Какая-то женщина беспокойство вызывает».

Катя повернулась к Борису.

– Найдите хоть одну бабу, у которой внутри кошки ни на кого не шипят. Лично я таких не знаю. «Женщина беспокойство вызывает». Ха! Свекровь, мать, подруга, коллега по работе, кто-нибудь да нагадил. Колдун – просто деревенский психолог, он потом из клиентки аккуратно всю инфу вытянет – и готово. А в прошлые годы настоящие экстрасенсы были. Вроде бабушки Нинели. Они объявлений не писали, себя не рекламировали, тайно людям помогали, денег не брали. Сейчас психушка закрыта, лежит в руинах, но в ней остался дух тех великих людей, их энергетика. Мы ездим туда на несколько дней, ночуем в зале в спальных мешках и уезжаем, заряженные для новой работы.

– Мы – это кто? – полюбопытствовал Боря.

– Несколько человек, – обтекаемо ответила Катя, – те, кто подключен.

– Куда? – спросил батлер.

Девушка улыбнулась:

– Сложно объяснить. К информационному полю Вселенной.

Я понял, что наша беседа покатила совсем не по тем рельсам, но тоже не удержался от вопроса, который не имел отношения к проблеме, которой мы занимаемся по просьбе Ирэн.

– Нинель Николаевна обладала даром ясновидения?

– Да, – кивнула Катя, – очень мощным, а он передается генетически. Раньше существовало поверье, что ведьма не может умереть, пока не передаст дар колдовства кому-то из детей. Поэтому от погибающей ведуньи прятали ребят. Но она все равно ухитрялась какую-нибудь внучку за руку схватить. И готово! В секунду передавала свое умение, малышка точно вырастала ведьмой. Самое интересное – это правда. Только раньше люди про генетику не слышали. А ясновидящие, экстрасенсы – они всегда существовали. Собираясь перейти в мир мертвых, они гадали на детей, всегда вычисляли, кто из них одарен от рождения, и ждали момента, например, погладить по голове именно того, кого надо. При тактильном контакте малыш получал всю мощь умирающего. Но начинал понимать, чем обладает, лет в тринадцать. Бабушка не так давно умерла. Она дожила до открытия курсов по обучению экстрасенсорике, всегда саркастически улыбалась, если слышала из чьих-то уст: «До шестидесяти лет я жил, как все, а потом пошел рыбу удить и стал тонуть. Добрые люди вытащили, отвезли в больницу, я провел год в коме, очнулся и получил дар предсказания будущего любого человека».

Бабулечка мне говорила: «До шестидесяти лет жил, как все, а потом утонул. Да неужели? Просто на пенсию вышел, понял, что денег совсем нет, придумал историю в духе Александра Дюма и дурит наивных глупцов. Настоящий дар есть у единиц. Но если посмотреть наше телевидение, почитать прессу, то оказывается, что большая часть населения России экстрасенсы. Анекдот просто».

Бабуля рассказала мне, как она в детстве мучилась. Едет из школы в автобусе, рядом сидит мужчина, а от него бедой пахнет. Так сильно, страшно, что она в другой конец салона убежала, смотрит в окно. Тот человек вышел, стал переходить дорогу, и тут раз – из-за угла машина. Сбила она его, понятно, что насмерть. Бабушка, тогда девочка, была в истерике. Почему не остановила дядечку? Ведь чуяла запах беды, несло от человека, как из сырого подвала! Заболела она тогда, температура зашкалила. Вот как дар начинает проявляться, с детства. Понимаешь: ты урод, не такая, как все, мучаешься, страдаешь, еле-еле в конце концов до тебя доходит: надо людям помогать. А сейчас! Кома в шестьдесят лет! Утонул!

Катя горько вздохнула:

– Бабуля считала: если видишь на человеке знак, что ему скоро уходить из этой жизни, непременно его предупреди.

– Зачем? – удивился Борис.

– Чтобы он успел к смерти подготовиться, – объяснила Катя, – завещание составить. Думаю, она папе сказала про то, что его убьют.

### Глава тринадцатая

– Не понял! – изумился Боря. – Что значит: «Сказала, что его убьют»?

Екатерина смутилась.

– Ну… бабуля умерла примерно за год до отца. Она знала, что скоро уйдет, назвала точно день своей кончины, даже время указала. Очень спокойно умирала, улыбалась, говорила: «Меня ждет новая чудесная жизнь. Не плачьте, там намного лучше, чем здесь». В последнюю неделю Нинелечка с каждым членом семьи по отдельности беседовала. Мне она велела развивать дар, объяснила, что я получила ее генетику. Астрология – это хорошо. Но нужно почаще ездить в Развилково, а еще лучше пожить у Марины.

– Это кто? – встрепенулся я, услышав новое, ранее не упоминавшееся имя.

– Марина лучшая подруга бабушки, – отмахнулась Катя. – Нинелечка к ней отправила в детстве моего папу пожить, думала, что у мальчика дар проклюнется. Но Марина ребенка быстро назад вернула. А вот меня она часто к себе звала. Я в бабулю пошла. Не знаю, что она моим родителям перед своей кончиной сообщила, но папа с таким лицом от Нинели вышел! Жуть прямо. Достал коньяк, выпил хорошо. Что-то плохое он узнал. Потом бабуля умерла, прошло, наверное, две-три недели, я ночью пошла в туалет, слышу, родители в спальне беседуют. Мама отцу говорит: «Нинель была не совсем на голову здорова. Думаешь, зря ее в психушке держали, а она потом тебя туда отправила?» Папа ей что-то тихо ответил, я не расслышала. А мама рассердилась: «Твоя мать совсем не добрая. Умирать никому не хочется. Люди перед смертью злятся на тех, кому предстоит дальше жить. Я через такое уже проходила. Зина, моя мамаша, прокляла и меня, и отца. Кричала: «Меня закопают, а вы на солнышке будете греться?» С твоей то же самое произошло. Забудь. Наболтала ерунды от зависти, что нам-то жить, а она на тот свет уйдет».

Но папа с того дня стал нервничать, пил много и умер. Маме выдали обычную справку о смерти. Но я уверена – отца убили. А еще я догадалась, что Нинель сына предупредила: тебе скоро умирать, готовься. Если не верите мне, съездите в Развилково к Марине. Она всю-всю правду точно знает. Хотя я ее давно не навещала. Мама с ней раньше постоянно общалась, а теперь не ездит. Ой! Только сейчас в голову мысль пришла! Вдруг папу не отравили? Вдруг он с собой покончил?

Спорить с Екатериной не стоило.

– Спасибо за подсказку, – поблагодарил я, – если дадите адрес, то я непременно отправлюсь к Марине.

Катерина дернула плечом.

– Я уже сказала: Развилково. Улицу и дом не помню. Да вам любой покажет, где живет Марина Дегунина.

– Ваши родители любили собирать гостей? – поинтересовался Борис.

– Дома? Нет, – ответила Катя. – Дни рождения, Новый год всегда в ресторане отмечали.

– А сами часто к кому-нибудь ходили? – подхватил я.

– Мама иногда ездит к приятельницам, – протянула Катя. – Из близких подруг у нее только Ирэн Львовна. Остальных я не знаю, имена слышала: Лена, Оля, Галя…

– Галина Михайловна Боброва? – улыбнулся Борис. – Милая пожилая дама.

– Нет, – возразила Катя, – у мамы только Ирэн старая, остальные все ее возраста. Папу убили! Стопроцентно!

Я сделал попытку воззвать собеседницу к разуму:

– Катя! Вы недавно предположили, что ваш отец мог совершить самоубийство.

– Да! – ответила девушка.

Борис понял, в каком направлении идут мои мысли, и включился в разговор:

– Если эксперт увидит инсценировку суицида, то спрятать концы в воду невозможно. Простите уж меня за толстокожесть и откровенность, но если кто-то решил добровольно уйти из жизни и осуществил задуманное, то это, безусловно, страшная трагедия. Но специалист всегда определит, что имел место суицид. По заключению эксперта, Алексей Эдуардович умер от острой сердечной недостаточности.

– Он дома скончался! – воскликнула Катя.

– Увы, случается подобное, – продолжал Боря, – есть болезни, от которых наступает мгновенная смерть.

Катя вскочила.

– Ясно! Вы пытаетесь мне внушить: «Девочка, ты дура. Алексей Эдуардович псих, и его дочь умалишенная. Безумие по наследству передается».

И тут я опомнился, ведь Ирэн просила найти «убийцу» Войкова, соврать, что преступник погиб, ну, например, в автокатастрофе, настигла его Божья кара… Надо как-то повернуть разговор в иное русло.

Боря отреагировал на фразу Кати про сумасшествие.

– Это не доказано, и мы намерены выполнить ваше задание. Но упираться только в одну версию неправильно.

– Похоже, я попала в компанию чрезвычайно умных сыщиков, – язвительно подчеркнула Катерина. – Детективы считают: если совершено самоубийство, то человек сам себя на тот свет отправил.

Я почувствовал свинцовую усталость.

– Иногда преступник пытается замаскировать убийство под суицид, но, как правило, эксперт сразу это обнаруживает.

Разговор наш, похоже, потек по кругу.

– Бывает такое, – согласился Борис, – но Иван Павлович правильно сказал, эксперт непременно заметит ссадины, царапины, синяки, неправильное положение пистолета в руке…

– А если сам стрелял, то как? – не утихала Катя.

– Тогда это самоубийство, – повторил я, – оно поэтому так и называется. Сам себя убил.

– Спасибки за разъяснение, – поморщилась гостья, – а то я не догадывалась, откуда слово взялось. А если он сам в себя пулю пустил, потому что его заставили? Мужчине сказали: «Или ты застрелишься, или мы убьем всю твою семью. Изнасилуем жену, дочь, поселим их в подвале, будем бить каждый день». Что он решит?

– Ну… – пробормотал я, – доведение до суицида… в принципе это возможно.

– Папу вынудили покончить с собой, – отрезала Катя.

– Кто? – живо спросил Борис.

– Отличный вопрос, – хмыкнула девушка, – вот на него-то и надо вам найти ответ.

– Постараемся, – пообещал я, – непременно разберемся.

Когда мы с батлером остались одни, я задал вопрос:

– И что в этой истории странного?

– Неужели мать не видит, что творится с дочерью? – протянул Борис. – Некоторые люди никак не могут принять смерть близкого человека. Им требуется помощь. На мой взгляд, надо направить Екатерину к психологу, к невропатологу, в группу поддержки лиц, которые лишились родных. Вероятно, ей нужно полететь отдохнуть. Нельзя оставлять девушку без внимания.

Я положил на тарелку кусок кекса.

– Скорей всего, Алиса пыталась дочке что-то предложить. Но вы же слышали рассказ Кэт о диалоге родителей, который она подслушала? Боря, неужели вы не поняли, что нам в завуалированной форме сейчас пыталась сообщить Катя? Нинель накаркала сыну скорую кончину, Алексей, наверное, привык верить матери. И если учесть, что певица безошибочно предсказывала будущее…

Боря округлил глаза, я рассмеялся.

– Понимаю вас. Но многие люди верят тем, кто объявляет себя экстрасенсом. Один раз ко мне на вокзале подошла цыганка со стандартным предложением: «Дай погадаю!» Я спокойно ответил ей: «Спасибо вам, но я не интересуюсь своим будущим».

И все. Женщина сразу отстала. Если ты не веришь во что-то, оно с тобой не случится. Не зря же Русская православная церковь запрещает пастве пользоваться услугами ведьм, колдунов и прочей нечисти. Давно известно, что человеку, трясущемуся от страха за свое здоровье, денежное и служебное благополучие, можно так его будущее представить, что у него включится система самоуничтожения. Катя искренне считает, что мать знала о предсказании бабки, отнеслась к нему несерьезно, отмахнулась от мужа, как от надоедливой мухи, оставила его наедине со своими проблемами. И чем это завершилось? Кате не надо, чтобы мы нашли убийцу, она уверена – это Алиса, которая бросила Алексея один на один с его проблемой. Девушке нужны другие наши действия…

– Чтобы мы назвали вслух имя! – договорил за меня Борис. – Чтобы не дочь обвиняла мать, а детективы до правды докопались.

– Верно. Завтра съезжу в Развилково, – решил я, – выясню у этой Марины, считала ли Нинель себя ясновидящей? Могла она запугать сына?

Борис кашлянул.

– Да, понимаю, – сказал я, – Ирэн просила «найти» убийцу Алексея. Попросту говоря, устроить спектакль, объяснить, по какой причине Войкова лишили жизни, завершить рассказ сообщением, что преступник умер. И тогда, по мнению матери Олега, Катя успокоится. Но, во-первых, мне категорически не нравится роль автора детектива. А во-вторых… Сейчас я испытываю большое желание разобраться во всем. Да, смерть Алексея не вызвала подозрений ни у медиков, ни у полиции. Да, вы нашли отчет о постмортальном исследовании тела. Да, все в порядке. С точки зрения закона придраться не к чему, но если смотреть с морально-этической стороны… Попробую выяснить, на самом ли деле Нинель обладала редким даром.

Я замолчал, потом повторил:

– Поеду в Развилково, поговорю с Мариной Дегуниной.

Борис опять кашлянул.

– Иван Павлович, мне самому хочется до истины докопаться, но у вас завтра не получится за город утром поехать.

– Почему? – не понял я.

– У вас съемки в шоу «Неправильные гости», – напомнил помощник.

– Совсем забыл, – признался я. – Ну зачем я согласился на участие в этой программе?

– Вас туда отправила Николетта, – сказал Боря.

### Глава четырнадцатая

В восемь утра мы с Демьянкой стояли у турникета, который закрывал вход в здание.

– Вы на шоу «Неправильные гости»? – закричал кудлатый парень, который держал в руке лист бумаги.

– Да, – подтвердил я.

– Как вас зовут? – осведомился юноша.

И тут из рации, висевшей у него на груди, донесся хриплый голос:

– Где ты … застрял … немедленно ответь!

– Участника встречаю, – объяснил молодой человек.

– Игорь, какие на … участники! – взвыла рация. – Тебе надо наверху находиться!

– Редактор по гостям не пришел, – объяснил Игорь, – меня Анжелика вниз отправила.

– На … Анжелику, – прокряхтели из переговорного устройства, – вали наверх.

– Главного героя бросить? – осведомился парень.

– Совсем …? – закричал бас. – Веди его в гримерку!

Парень с улыбкой обернулся ко мне:

– Добрый день, господин Одеялкин, мы вас с Баранкой очень ждем. Проходите.

– Паспорт предъявите, – сурово велел полицейский у турникета.

Я протянул ему документ.

– Вас в списке нет, – спустя некоторое время отрезал страж порядка.

– Что значит нет? – занервничал Игорь.

– Нет – значит нет, – объявил страж турникета, – отсутствие присутствия данной фамилии в разрешительном списке на вход в здание.

Я посмотрел на Игоря.

– Моя фамилия Подушкин.

– Опять напутали! – рассердился тот. – Вчера Зайцева обозвали Уткиным. Ладно бы Кроликовым или Длинноухим, хоть как-то рядом. Но где заяц и где утка? Кругом одни кретины. Поищите в списке Подушкина.

Последняя фраза относилась к секьюрити.

– Нет, – ответил тот.

– Что значит «нет»? – заморгал юноша.

– Отсутствие присутствия данной фамилии в разрешительном списке на вход в здание, – повторил охранник.

– А кто у вас там имеется? – осведомился Игорь. – Одеялкин? Простынкин? Матраскин? Это все он.

Охранник показал на мой паспорт.

– Здесь указано: Подушкин.

– М-м-м, – простонал парень, – подождите чуток.

С этими словами он исчез в коридоре.

– Гражданин, отойдите назад, не мешайте проходу граждан, – велел мужик в форме.

– Здесь никого, кроме меня, нет, – удивился я.

– Не положено стоять у турникета.

– Но сзади только дверь на улицу, – уточнил я.

– Вот и ступайте туда, – велел охранник. – Когда будет наличие присутствия вашей фамилии в разрешительном списке, тогда и проследуете на вход.

И тут на столе, за которым сидел секьюрити, зазвонил телефон.

– Алле, первый пост, Григорьев, – произнес в трубку мой собеседник. – Выяснил. Понял.

Из коридора выбежал Игорь. Тяжело дыша, он произнес:

– Должны внести.

– Уже, – кивнул охранник. – Подушкин, проходите.

Мы с Демьянкой приблизились к «воротам».

– Стоп, – скомандовал охранник, – его пущу, а ее нет.

– Собаку?! – заорал Игорь.

– На пса не предъявлен документ, – пояснил зануда.

– У шавки нет паспорта! – закричал парень.

Охранник не потерял своего воистину стоического нордического терпения.

– Все, что передвигается на ногах, обязано иметь документ. В должностной инструкции указано о необходимости проверки у животных всех пород и видов ветеринарного паспорта с наличием отметок о сделанных прививках, приеме глистогонных препаратов, санации полости пасти. Необходимо наличие чипа, который подтвердит, что документ выдан именно данному объекту. Вход без намордника строго запрещен. У владельца при себе необходимо наличие присутствия мешка для сбора экскрементов и влажных салфеток для протирки загрязненного пола. Ступайте на первый этаж, комната сто семь, подайте копии документов о наличии присутствия необходимых документов и дождитесь положительного решения. Пса внесут в разрешительный список для прохода в здание с упоминанием породы и указанием номера чипирования.

Охранник замолчал. Мы с парнем уставились на него, и тут у Игоря заорала рация.

– Где …, где Кроваткин с …?

– На входе, – ледяным голосом ответил юноша.

– Какого … он там? Леня! Ты уволен …! Ни … сделать не способен! Послали … привести гостя!

– Я не Леонид …! Сам ты, Николай, такой! Я тебе не стажер …! Тут ваще …! – закричал Игорь в рацию.

Не могу процитировать вам его пламенную речь, потому что если не повторять нецензурные выражения, коими парень наградил невидимого собеседника, то из всего списка останутся лишь «да», «но» и «о’кей».

Из коридора вышел другой охранник, на этот раз совсем молодой и розовощекий. Тот, что не пропускал нас с Демьянкой, встал и был таков. Юнец сел на его место и спросил:

– Это ваш кричит?

– Мой, – согласился я. – Что-то у него случилось.

– Да нет, – махнул рукой секьюрити, – просто это телевидение, тут все бешеные и на голову больные. Вон какой он красный! Купите ему в автомате воды. А то еще инфаркт мужика долбанет, мне потом два часа после смены отчеты по вызову «Скорой» строчить.

– Вы правы, Игорю надо попить, – согласился я, наблюдая, как щеки редактора из бордовых превращаются в фиолетовые, – но у меня при себе бутылки нет.

– Да вон автомат, – сказал охранник.

– Он за турникетом, – напомнил я.

– И чего? – заморгал секьюрити.

– Можно пройти?

– Конечно.

– Собака одна не останется, за мной побежит.

– Ну и ладно, – махнул рукой секьюрити.

Мы с Демьянкой живо прошли через никелированную «вертелку», я достал из железного ящика пластиковую бутылку и протянул ее Игорю. Тот мигом открыл пробку, выпил воды, выдохнул и выругался:

– Чтоб тебя разорвало! – Потом он моргнул и спросил: – А вы как сюда попали?

– Нас пропустили, – ответил я.

– Хватай собаку, и бежим скорей, пока он не завел шарманку про списки, – скомандовал Игорь и помчался вперед по коридору.

### Глава пятнадцатая

– Можете смотреть! – весело сказала гример и повернула кресло.

Я уставился в зеркало, удивился, хотел сказать: «Там отражение какого-то клоуна», но не успел. В носу у меня защекотало, я вынул из кармана платок, приложил его к лицу и чихнул.

– Аккуратней, – рассердилась женщина, которая готовила меня к съемке, – грим испортите. Как вам лук?

– Лук? – повторил я. – Ну… я не очень люблю этот овощ. В сыром виде не употребляю вообще.

Тетушка, задавшая мне вопрос, заморгала, потом процедила сквозь зубы:

– Изучите себя в зеркале, если что не так, я поправлю.

Я опять повернулся к зеркалу. И лишь тогда до меня дошло: отражение в нем – это я.

– Ну, как? – ледяным тоном осведомилась гримерша.

– Слов нет, – откровенно сказал я.

По лицу стилиста пробежала улыбка.

– Рада, что вам понравилось.

Понравилось? Да я узнал себя только по свитеру, потому что лицо и шевелюру мне дал напрокат некто странный. Во времена моего детства в газетах и по телевидению постоянно нахваливали квадратно-гнездовой способ посадки картофеля. Честное слово, не знаю ничего об этом методе, но предполагаю, что клубни закапывали на поле, расчертив его предварительно на квадраты. Почему я сейчас углубился в сельскохозяйственные воспоминания? Да потому, что мои волосы покрасили квадратно-гнездовым способом. Я выгляжу как один из героев фантастического фильма, не помню его названия. Зато я не забыл прическу монстра: его волосы смахивали на шахматную доску, черные и белые «клетки» по всей голове. А у меня пряди красные, синие, зеленые, оранжевые.

– Супер, да? – ликовала гримерша.

– Да, – выдавил я из себя. – Как долго держится краска?

– Ну, что вы, – засмеялась стилист, – на окрашивание времени нет. У нас надо быстро: шырь-пырь, и готово. К сожалению, ваша прекрасная прическа продержится до первого мытья головы.

Я вздохнул.

– Ой, Лен, как ты гостя оформила, – восхитилась девушка в красном платье, пробегая мимо нас, – а моя Светка, зараза, в отпуске, мне дали вместо нее какую-то кошку драную…

Продолжая возмущаться, девица исчезла.

– Оцените брови, – попросила Елена.

– Ой, – вырвалось у меня.

– Да, – потерла руки гример, – природа наградила вас невразумительным волосяным покровом, но я лучший бровист и ресничник.

Я увидел на лбу нечто, более всего похожее на два беличьих хвоста, потом взгляд переместился ниже… Я набрал полную грудь воздуха, хотел выдохнуть, да так и замер. А вы бы как отреагировали, увидев на веках опахала, а на щеках кирпично-бордовый румянец?

– Вот и мы, – раздался пронзительный дискант. – Посмотрите на Татьянку.

Я обернулся. В комнату вошла девушка в джинсах и футболке, на поводке она держала Демьянку, одетую в розовое платье в стразах, на голове у собаки кудрявились фальшивые локоны, в них торчал зеленый бант.

– Ой! – зааплодировала Лена. – Господин Простынкин! Вы с Татьянкой прямо как папа и дочка! Глазки одинаковые! Бровки такие же!

– Гость готов? – прохрипела рация, которая лежала на столике. – Кроваткина оформила?

– Да, – крикнула Лена.

– А Бобик?

– Конечно, – отозвалась девушка.

В помещение влетел Игорь.

– Господин Одеялкин, пойдемте!

Я молча побрел за парнем, у моей ноги вышагивала Демьянка, слава богу, ей не дали зеркала.

Почему я согласился принять участие в телешоу под названием «Неправильные гости»? Ответ прост: программу ведет Сергей Смолин. Он сын третьего мужа Нюки, который одно время являлся четвертым супругом Маки, затем стал первым спутником жизни Аленушки. А эта девушка дочь зятя Коки от какого-то его брака, она благополучно расписалась с Кириллом. Он владеет пакетом акций в банке, который принадлежит Владимиру, моему отчиму. Кроме того, Кирюша долго жил с Мусей, бывшей женой Сергея Смолина, но так и не предложил ей руку и сердце. Ладно, чтобы вы не запутались во всех причинно-следственных, родственно-дружеских, тусовочных связях, объясню проще. Николетта сказала мне:

– Наш Сережа теперь ведет шоу с собаками. Тебе надо приехать в студию.

Я осторожно спросил:

– У этого Сережи собаки в напарниках или они к нему в качестве гостей приходят?

– Столь глупый вопрос мог задать только ты, – фыркнула маменька, – и он не «этот Сережа», он наш Сережа, сын третьего мужа Нюки…

Далее на мою голову вылился ушат информации, которую я, как мог, пересказал вам. Был ли у меня шанс отказаться? Теорически да, практически нет! И вот он я, Простынкин, Кроваткин, Одеялкин, стою у входа в студию вместе с Демьянкой-Татьянкой.

– По сигналу идете вперед, доходите до красной точки на полу, – зашептал кто-то мне в ухо, – останавливаетесь. Бобика сажаете рядом, потом общаетесь с ведущим.

Чьи-то холодные пальцы кинули мне за шиворот что-то ледяное. Я вздрогнул.

– ОК, – загудел другой голос, – не волнуйтесь, это я звук вешал, сейчас за уши зацеплю гарнитуру.

В зале заговорил мужчина:

– Справа у нас Анна с Никой.

– Идите, идите, – зашептали мне в ухо, – вперед!

Я покорно двинулся на звук, после темноты закулисья на секунду ослеп, потом увидел в центре съемочной площадки мужчину. Неподалеку от него высилась корпулентная дама, около нее стояла беленькая кудлатая собачка размером с мой кулак. На псинке красовались фрак, бабочка и цилиндр. Все участники действа были с разноцветными волосами, бордовыми щеками, беличьими хвостами на лбу и опахалами на веках.

– Ура, все в сборе, – закричал ведущий и замер.

Зрители тоже притихли.

– Коля, Коля, отожми кнопку! – завопил Сергей. – Ау! ПТС! Дайте ведущему в ухо! Немедленно! Не слышу ухо! Только ваше бла-бла и ржач! Надо снимать! Хорош там веселиться! Ну, наконец-то! Погнали! Справа у нас…

– Мы стопились, – произнес густой бас.

– За фигом? – рассердился ведущий. – Нет бы прикрыться!

– А я что? – загудел невидимый «Шаляпин». – Я ничего. Мне велели: «Стоп!» Я и застопился.

– М-м-м, – простонал Сергей. – Мы сегодня начнем?

– Мотор идет, – объявили с потолка.

В центр студии выскочила девушка, в руках она держала доску. Юная леди остановилась, подняла верхнюю часть деревяшки, что есть силы стукнула ею о нижнюю и умчалась. Люди в зале начали смеяться и показывать на болонку. Я посмотрел на собачку и увидел: бедняжка так испугалась громкого звука, что описалась.

– Доброе утро, – закричал Сергей, – с вами шоу «Неправильные гости»! Слева от меня Анна…

Раздался грохот, в студию вошел мужчина в синей спецовке, он толкал перед собой тележку, на которой высился стол.

– Это что? – обомлел ведущий.

– Реквизит, – меланхолично пояснил рабочий, – велено в третью прикатить со склада.

– Это невозможно, – впал в истерику ведущий, – безобразие! Вы что, не видите, съемка у нас.

– Тут везде съемки, – возразил реквизитор.

– Люди сидят! – покраснел Сергей.

– Везде сидят! – пожал плечами мужик.

– Федька! – закричали из-за кулис. – Не туда припер! Ты в пятой сейчас.

– Ну, еж матреш, – поморщился Федор, – вы сначала там разберитесь, а потом человека гоняйте.

– Почему у Ковалевой на программе все работает как часы, – заныл ведущий, глядя, как рабочий разворачивает тележку, – у нее все живо снимается. Реквизита полно, и его вывозят за секунду, не ошибаются.

– Знаешь, с кем Ковалева спит? – спросил кто-то из тьмы закулисья.

– Нет, – осекся Сергей. – С кем?

– С тем, кто всем так по башке настучать может, что мы описаемся, как болонка, – ответил другой голос. – Погнали! Мотор идет.

В центр площадки снова выбежала девица и что есть силы стукнула деревяшкой о деревяшку. Зрители захихикали и стали показывать пальцами на меня. Я глянул на Демьянку, которая отошла от меня на пару шагов и стояла поодаль. Около ее пышной розовой юбки темнела не менее пышная кучка гуано.

### Глава шестнадцатая

– Как прошли съемки? – осведомился Боря, наливая воду в ванну. – Вы такие красивые вернулись.

– В особенности хорош собой господин Одеялкин-Кроваткин-Простынкин, – усмехнулся я, – телелюди никак не могли договориться, как им меня звать-величать.

– М-да, – крякнул Борис, сажая собаку в ванну. – Дорогая, ты не очень приятно пахнешь.

– Это аромат телевидения, – вздохнул я и рассказал, как мы с Демьянкой провели первую половину дня.

– От всей души сочувствую вам, – сказал Борис, когда я наконец замолчал, – но есть и хорошая новость: съемка завершилась.

– А вот и нет, – возразил я, – никто не предупредил меня, что шоу состоит из двух частей. Сначала мы с Демьянкой дефилируем по студии, демонстрируя наши восхитительные луки. Меня и собаку переодевали четыре раза, хорошо хоть прическу не меняли. А потом идет вторая часть. Черные ящики! Три штуки. Надо выбрать один, в нем будет письмо с заданием. Его надо выполнить хозяину и собаке. В других тоже послания, они все разные. Подробностей я не знаю.

– Ну и ну! – покачал головой батлер. – А если придется прыгать с парашютом?

– Нет, нет, – возразил я, – никакого экстрима. Нечто простое.

– Что? – уточнил Боря.

– Не знаю, – вздохнул я, – но меня предупредили: «Не волнуйтесь, ничего сложного не будет».

– Что делали предыдущие герои? – не унимался мой помощник.

– Шоу только начинается, – пояснил я, – мы с Демьянкой были первыми. С нами еще дама с собачкой! Сейчас пятнадцать часов. Сколько ехать до Развилкова?

Борис подвигал мышку.

– Сорок минут.

Я встал.

– Хватит бездельничать, отправлюсь к Марине. Что-нибудь о ней известно?

– Скорей всего, дама проживает в поселке без регистрации, – ответил Боря, – там сейчас ни одной Марины нет. Есть Марии в количестве пяти штук. Три школьницы и две дамы средних лет.

– Возможно, одна из них представляется Мариной, – предположил я.

– Если женщина работала в психиатрической клинике, которую закрыли в начале девяностых, то ей никак не сорок лет, – возразил батлер. – Документы психиатрической лечебницы не сохранились. Кто там руководителем был, я пока не выяснил.

– Ну, не все сразу получается, – утешил я расстроенного Бориса, – а насчет возраста Дегуниной… Можно его примерно определить. Медсестра получает диплом в восемнадцать лет, предположим, она сразу после училища нанялась в сумасшедший дом… Хотя хватит строить догадки на пустом месте. У нас есть шапка? Шерстяная.

– Да, – кивнул Боря, – но вы их не любите.

– Верно, – согласился я, – да только мыть голову времени нет, а явиться в Развилково с прической, как у сумасшедшего клоуна, большой радости мне не доставляет.

Батлер ушел, а я быстро выпил чай, отправился в прихожую и нашел там Бориса, державшего черный вязаный колпак. Я натянул головной убор и взглянул в зеркало.

– Надеюсь, ресницы и брови отвалятся по дороге. Не знаю, чем их приклеили. Многократные умывания не смыли ни «опахала», ни «беличьи хвосты».

– Вам странно видеть себя таким, – забормотал Боря, – но на самом деле никто не удивится и не будет шокирован, глядя на вас. Вы просто мужчина с густыми бровями и на зависть всем дамам длинными загнутыми ресницами. Волосы экзотика, остальное нет.

– Уговорили, – улыбнулся я, – шапку не снимаю, на остальное внимания не обращаю. Ну, я пошел.

– Проводим вас, – засуетился Борис, – заодно собака прогуляется.

Мы спустились во двор, я сел за руль, помахал рукой помощнику, Демьянке и лег на курс.

Дорога оказалась свободной. Основная масса москвичей еще была на работе, поэтому я очень быстро добрался до съезда на Дмитровское шоссе и полетел по нему, радуясь своей удаче. Современный столичный автолюбитель ликует по любому поводу. Не попал в пробку? Ура! Не поменяли за ночь направление движения по улицам? Ура, ура! Не перекрыта дорога, потому что некая важная персона спешит непонятно куда в самый час пик? Ура, ура, ура!

В Развилково я въехал в самом радужном настроении, припарковался около продуктового магазина и зашел внутрь. За прилавком стояла полная тетушка с безумными кудрями. Покупательницами были две дамы в одинаковых пуховиках. У одной из-под него торчала фиолетовая юбка. Ноги второй были упакованы в голубые джинсы.

– Здравствуйте, – сказал я.

Трио перестало что-то оживленно обсуждать. Продавщица улыбнулась.

– Чего хотите? Есть молоко с фермы.

– Может, вы домик ищете? – с надеждой осведомилась одна из покупательниц. – Новый год скоро. Его принято встречать за городом. У меня отличные условия. Биотуалет в доме. Не в пятиэтажке кукую. В своем особняке.

– Особняк! – рассмеялась вторая. – Ирка, у тебя изба!

– Да, – подтвердила Ирина, – большая, теплая. С биотуалетом. Вода есть, электричество.

– Спасибо за предложение, – поблагодарил я, – вы, наверное, давно в Развилкове живете?

Ирина вздернула подбородок.

– Я местная. Родилась тут. Папа с мамой, бабушка с дедушкой, все развилковские. А Верка приехавшая, замуж она сюда вышла.

– Ага, – обиженно протянула вторая женщина, – тридцать два года тут, а все не местная!

– Наверное, вы знаете, где можно найти женщину по имени Марина… – начал я.

– Маринку-гадалку, – хором произнесла троица и рассмеялась.

– Как вы догадались, что я ищу именно ее? – удивился я. – Марина не редкое имя.

– Мы всех своих знаем, – пожала плечами продавщица, – да и дачников тоже, одни и те же на лето избы снимают. Вас же никогда тут не видели.

– А к кому посторонние прикатывают? – перебила ее Ирина. – К Маринке.

– По центральной улице до конца, – начала объяснять третья участница беседы, – упретесь в забор, потом налево и по дороге до конца. Там она живет.

– Дом кирпичный, – с завистью добавила торговка, – крыша черепичная. Забор до неба. Домофон имеется.

Я поблагодарил кумушек и отправился к гадалке Марине.

### Глава семнадцатая

– Иван Павлович? – спросил из динамика звонкий молодой голос. – Вы не записаны.

– Простите, свалился вам как снег на голову, – начал я извиняться. – Очень нужно поговорить.

– О чем? – поинтересовались с той стороны калитки.

– Сложно объяснить в двух словах, – ответил я. – Понимаю, я помешал вам, наверное. Но увы, не смог найти телефон Марины, а побеседовать с ней необходимо.

Замок щелкнул.

– Входите, – разрешила та, что с пристрастием допрашивала незваного гостя.

Я очутился во дворе, увидел девушку в объемной куртке. Голову и большую часть ее лица скрывал капюшон.

– Шагайте за мной, – скомандовала она.

Я подчинился и очутился сначала на большой веранде, а потом в комнате, где стояли стол, два стула и комод. Другая мебель отсутствовала, и окна в помещении не было. Зато на стенах висели плакаты, почти на всех изображались части человеческого тела. И лишь на одном было много-много цифр. На столе находился псевдохрустальный череп, красная, желтая и зеленая свечи в стакане, глобус. Длинная полоса ткани, расшитая крестами из золотых нитей, свисала с комода.

Девушка коротко велела:

– Садитесь.

Я снова покорно выполнил ее приказ. Юная леди подошла к одной стене, сделала быстрое движение рукой, открылся шкаф-купе, дверь которого оклеили теми же обоями в мелкий цветочек, что и стены. Хозяйка вытащила из гардероба бордово-красное одеяние, тоже богато украшенное золотым шитьем, и надела его. Наряд походил на длинную в пол жилетку. Лицо красавицы при этом имело самое серьезное выражение.

Завершив процесс одевания, хозяюшка тоже села и осведомилась:

– Зачем пришли?

Как-то раз мы с Андреем Поповым, талантливым психологом, профессором, завели беседу о людях с необычными способностями. Помнится, Андрюша тогда сказал:

«Да, есть «видящие». Лично я знаю троих. Они все схимонахи[239], живут в уединении. Предсказаниями не занимаются, денег с тех, кто пришел попросить у них совета, не берут. Да, они видят твое прошлое и будущее. Но ничего не откроют человеку, если тот явился выяснять из любопытства: что его ждет. Однако порой они кому-то открывают его судьбу. Мне известен случай с отцом Иоанном Крестьянкиным[240], он определенно обладал даром видеть весь жизненный путь человека. Одна из духовных дочерей отца Иоанна пришла попросить у него благословения на, как она думала, пустяковую операцию. Но старец коротко произнес: «нет». Дама стала упрашивать отца Иоанна, тот твердо стоял на своем: нельзя отдавать себя в руки хирурга. Нет и нет. Женщина не послушалась. Результат оказался плачевным: во время элементарного вмешательства что-то пошло не так, больная через некоторое время скончалась».

Рассказав эту историю, Андрюша спросил: «Знаешь, от каких «провидцев» нужно бежать без оглядки? От тех, кто спрашивает у тебя: «Зачем пришел, в чем твоя проблема?» Истинный ясновидец все про человека знает уже в тот момент, когда он только собрался к нему ехать. Остальные, те, что просят сообщить о твоих проблемах, просто хотят денег. Нельзя с ними общаться, потому что непонятно, кого сей мошенник может разбудить своими глупыми обрядами. Нельзя обращаться к гадалкам и прочей нечисти».

– Что вас тревожит? – спросила у меня хозяйка.

– Можно попросить у вас глоток воды? – прошептал я. – Волнуюсь, в горле пересохло. Вы Марина?

– Верно, – ответила врунья. – Бутылку с водой вообще-то надо с собой в дорогу брать!

Я изобразил смущение.

– Простите. Забыл.

Хозяйка закатила глаза и вышла. Я быстро сделал фото таблицы с числами, отправил его Борису, получил ответ и спрятал сотовый. Не успела трубка оказаться в кармане, как вернулась девушка. Она поставила передо мной граненый стакан, села и повторила:

– Ну? С чем вы пришли?

Я улыбнулся:

– Меня зовут Иван Павлович.

– О’кей, – отмахнулась «ясновидящая». – Прайс знаете?

– Размер вашего гонорара? – уточнил я.

Марина ухмыльнулась и дала мне лист бумаги.

– Читайте.

Я пробежал глазами по тексту.

– Ну, – поторопила лгунья, – что-то не понятно?

– Если вы спрашиваете про калькуляцию, то нет, – ответил я. – В ней четко расписан каждый пункт: решение одной проблемы – одна цена, исследование кармы – другая, изучение будущего на год вперед, на два, на пять лет, до конца жизни – все… Лично мне хочется узнать: сколько еще лет проживет на белом свете моя теща?

«Экстрасенс» зажгла свечи, погладила череп, посмотрела на таблицу с цифрами, начертила на листе бумаги круги, написала какие-то латинские буквы, повертела глобус. Все действия «ясновидящая» совершала с самым серьезным выражением лица. Я терпеливо ждал, пока завершится скверно поставленный спектакль.

Минут через пять Сара Бернар из Развилкова решила, что пора завершать выступление, и начала вещать:

– Сатурн и Венера в доме вашей тещи встали в эпицентр Солнца. Градус амбивалентности, как показала таблица Рошфора…

Я не выдержал и рассмеялся. Градус амбивалентности! По поводу этого слова консультация Бориса мне не нужна.

Мошенница нахмурилась:

– Ничего веселого нет. Ваша теща проживет до ста семи лет.

– Являюсь холостяком, – остановил я лгунью, – посему теща в моей жизни отсутствует.

Марина осеклась, а я продолжил:

– На картонном листе с цифрами, который висит на крючке, на самом деле напечатана таблица. Но не Рошфора. А Брадиса. С ее помощью без калькулятора вычисляют значения синусов, косинусов, тангенсов и котангенсов углов с точностью до минуты. Слово «амбивалентный» означает двойственность переживания. Что это такое? Один и тот же объект вызывает у человека одновременно два противоположных чувства. Этот термин ввел Эйген Блейлер. Он полагал, что амбивалентность является одним из основных признаков шизофрении. Еще вопрос по астрономии: способен ли Сатурн с другими планетами встать в эпицентр Солнца? Думаю, это будет катастрофой. Может, вас и зовут Марина, но вы не обладаете даром видеть будущее.

– Вы кто? – пролепетало юное создание.

– Иван Павлович Подушкин, – снова представился я, – мне необходимо поговорить с Мариной, но не с вами. А с пожилой дамой, которая носит то же имя.

– Бабушка умерла, – прошептала девица.

– А вы решили ее заменить, – улыбнулся я, – повесили на стены фото страниц из рукописей Леонардо да Винчи, они широко представлены в интернете, добавили для «научности» таблицу Брадиса. Ангел мой, где вы взяли епитрахиль и стихарь?

– Что? – заморгала врунья. – Тряпочку и платье?

Я кивнул.

– Стихарь, по-вашему платье, богослужебное облачение священно- и церковнослужителей. Епитрахиль, именуемая вами тряпочкой, – это принадлежность богослужебного облачения православного священника, длинная лента, которую надевают на шею, а ее концы спускаются спереди почти до ботинок.

– Мне одежду принес Петька, – призналась «ясновидящая», – не знаю, где он ее взял.

– Ангел мой, – вздохнул я, – ни стихарь, ни епитрахиль не положено носить дамам, но не будем обсуждать этот вопрос. Ваша бабушка давно скончалась?

– Несколько месяцев прошло, – ответила внучка.

– Как ее звали? – спросил я.

– Марина Афанасьевна Дегунина, а я Марина, это мое имя, меня назвали в честь бабушки, фамилия Филькина, – решила рассказать о себе хозяйка.

– Кем она работала? – осведомился я.

– Вы кто? – неожиданно оскалилась девушка. – Почему я должна отвечать на ваши вопросы?

Я вынул удостоверение и раскрыл его.

– Владелец детективного агентства, – прочитала чаровница и ойкнула: – На меня пожаловались? Соседки настучали? Жабы! Бабку они боялись! А на меня наехать решили?

Я не любитель советского кино, но мне неожиданно вспомнилась фраза из фильма, который во времена моего детства частенько показывали по телевизору. Название его я запамятовал, а вот слова, что произносил сурового вида милиционер, застряли в мозгу. Меня маленького они здорово напугали, я потом долгое время, увидев на улице человека в форме, быстро переходил на другую сторону, а ну как схватит меня злой дядька! Я никогда не выражаюсь так, как герой той киноленты, но сейчас ситуация показалась мне подходящей для этого заявления. Я прищурился.

– Вопросы здесь задаю я!

– Ой, – вырвалось у Марины, – бабка, типа, доктор, тут раньше неподалеку была дурка. Она там работала. Сейчас.

Марина вскочила, открыла шкаф, порылась на полке и положила передо мной визитку.

– Марина Афанасьевна Дегунина, – прочитал я, – доктор наук, профессор, психиатр, психолог. Заведующая отделением. Ваша бабушка не только врач, она еще и душевед.

– Мне это без разницы, – пожала плечами любительница наживы.

– Марина Афанасьевна жила в этом доме, – продолжал я, – скажите…

– Да, – перебила меня тезка ученой, – теперь он мой! Внучку она терпеть не могла, но коттедж ее мне достался. Во как!

– В права наследства вступают через полгода после кончины родственника, – уточнил я, – за шесть месяцев могут найтись и другие претенденты на дом.

– Не, – радостно возразила красавица, – все умерли: и мать, и отец, и брат. Повезло мне! Дом только мой!

Я сделал глубокий вдох.

– Наверное, у госпожи Дегуниной был кабинет?

– Ага, – скривилась молодая мошенница, – она одна на двух этажах тут гуляла. А я жила в съемной комнате! Здорово, да? Бабка обязана внучку любить, денег ей давать. У ней было много добра. И все мое теперь! Во как!

– Скорей всего, в кабинете хранились записи, книги, – предположил я.

– Там полно дерьма было! – объявила Марина.

– Разрешите взглянуть на документы?

Филькина прищурилась.

– За десять тысяч покажу, где они!

Не стоит возмущаться: ах уж эта современная молодежь. Подлые, глупые, жадные люди жили во все времена. Каин, сын Адама и Евы, убил своего брата Авеля. Зависть, жадность и прочие не самые добрые чувства появились вместе с первыми людьми. А поскольку все мы ведем свой род от тех, кого изгнали из рая, то незачем удивляться поведению Марины. Моя задача найти записи Дегуниной, а не осуждать девицу за алчность. Да и прав у меня на это нет. Я сам грешен, люблю деньги. Но ваш покорный слуга их честно зарабатывает.

Я вынул кошелек, отсчитал требуемую сумму и, держа деньги в руке, произнес:

– Когда увижу архив, вы получите гонорар.

– Пошли! – обрадовалась врунья.

### Глава восемнадцатая

К моему удивлению, Марина вышла из дома и направилась по улице к лесу. Я подумал, что у Дегуниной был офис, в котором она принимала больных, и молча последовал за девушкой. Вскоре мы очутились у леса и двинулись в сторону оврага. Марина остановилась на краю глубокого рва, забитого мусором.

– Здесь!

– На помойке? – уточнил я.

– Ага, – кивнула Филькина.

– Вы выбросили архив?

– За фигом он мне нужен? Давайте деньги.

– Вы не заслужили их, – возразил я. – Речь шла о том, что вы предоставите мне возможность изучить документы.

– Забирайте их себе и делайте с ними что хотите, – топнула ногой Марина.

– Вы их утилизировали, – напомнил я.

– И чего? – хмыкнула краса ненаглядная. – Дерьмо отсюда раз в сто лет вывозят. И только летом, потому что оно воняет. Когда холодно, никто не приезжает. Мешки сюда две наши улицы сбрасывают. У других свои места. Вон мои тюки.

Я всмотрелся в груды отходов.

– Где?

– Зеленые сумки, – объяснила Марина, – типа пластиковые мешки. Нашла их у бабки на чердаке. Не знаю, где она их взяла. Двенадцать штук! Как раз все барахло в них и влезло. Забирайте все! И чужое тоже хватайте. Дерьма не жалко. Денежки! Мне!

Но я решил так просто не сдаваться.

– Сначала посмотрю, что в пакетах.

– Ох и жадный вы, дядя, – укорила меня внученька Дегуниной.

Я молча пошел по тюкам к островку зеленого цвета. Радость, господа, можно найти везде, даже в канаве, куда сваливают отходы. И чем сейчас я доволен? А тем, что днем слегка подморозило, поэтому я иду по пакетам и узлам, как по Тверской. Вот утром градусник показывал плюс один, и тогда бы я не смог легко пробежаться по объедкам, ноги начали бы проваливаться. Но при условии небольшого морозца променад по отбросам даже приятен. Я добрался до первой сумки, открыл ее, увидел папки, общие тетради, вытащил одну, прочитал на обложке: «Ольга Валерьевна. Навязчивые состояния». И понял: Марина меня не обманула.

Можно я не стану живописать, как вытаскивал кули из оврага, как запихивал их в машину, как забил багажник, заднее сиденье, нагромоздил торбы до потолка, оккупировал и переднее пассажирское кресло? Быстро такую работу не выполнишь, устал я изрядно, поэтому, подъехав к дому, где располагался офис, позвонил Борису и попросил:

– Найдите нашего дворника, пусть поможет перетащить мою добычу наверх.

– Что-то интересное нашли? – спросил батлер.

– Пока не знаю, – признался я, – надо посмотреть, может, ерунда, а может, и нет.

Не прошло и часа, как зеленые сумки оказались в холле квартиры, где располагалось наше детективное агентство.

– Странный запах, – поморщился Борис. – Где вы раздобыли архив Марины?

– На помойке, – ответил я и добавил: – В прямом смысле слова, поэтому аромат от улова специфический. Рыться в торбах не особенно привлекательное занятие, но иного способа найти информацию об Алексее у нас нет. Если Катя правильно поняла слова матери, если ее отец и впрямь находился на лечении в психиатрической клинике, то вдруг у него были суицидальные наклонности? Вдруг со смертью Войкова дело обстоит не так, как указано в документах? Давайте сначала разберемся в том, что произошло, и сообщим правду Ирэн. Пусть она потом объяснит Кате, как обстояло дело. Предлагаю такой план действий. Я пороюсь в сумках. А вы пока пошарьте в интернете. Может, найдете крупинку информации про Алексея? У него определенно был Фейсбук.

– Нет, – возразил Борис, – господин Войков в соцсетях отсутствует. Я пытаюсь выяснить, не завел ли он аккаунт на другое имя. Задача не из легких.

– Может, откопать сведения о профессоре Дегуниной будет проще, – предположил я.

– Надеюсь, что да, – кивнул Боря. – Иван Павлович, сейчас дам вам маску для лица, перчатки, есть в запасе одноразовый комбинезон, который эксперты используют, когда изучают место преступления.

– Спасибо, – поблагодарил я.

– Беспокоюсь о вас, – сказал мой помощник, – мало ли какая зараза водится в канаве с отходами. Надо принять меры безопасности.

– Конечно, – согласился я и взял телефон, который начал звонить.

– Иван Павлович, – пропел женский голос, – завтра съемки второй части шоу. Мы ждем вас с Татьянкой.

– С Демьянкой, – поправил я собеседницу.

– Очень сожалею, но Демьянку лучше оставить дома, – ответила та.

– Завтра не нужна собака? – уточнил я.

– Очень даже нужна, – возразила редактор.

– Как к вам обращаться? – поинтересовался я.

– Ася, – наконец-то представилась собеседница, – но надо прибыть с тем животным, которое снималось в студии. С господином Простынкиным была Татьянка. Вот ее и привозите завтра. Демьянку оставьте дома. Вашу вторую любимицу непременно запишем, но в следующий раз. Прибыть надо по другому адресу.

Я пустился в объяснения:

– У меня одна собака, ее кличка Демьянка.

Из трубки донеслось напряженное сопение, потом радостное:

– А-а-а! Поняла! Вы брали псинку напрокат. У вас дома живет Бананка, а к нам вы приехали с Татьянкой! Правильно! Зачем домашней девочке стресс! Лучше привезти телепсинку, она будет рада на публике показаться.

– Хорошо, – согласился я, – завтра господин Одеялкин и Татьянка приедут без опозданий. Адрес подскажите, не знаю, куда направиться.

– Сброшу вам на Ватсап, – ответила Ася. – Спасибо за то, что вы веселый. Смешно так шутите. Ха-ха-ха! Я же в курсе, что вы Простынкин, а не Одеялкин.

Не успел я положить мобильный на стол, как он снова затрезвонил. В полной уверенности, что сейчас опять услышу голос Аси, я, не глядя на экран, схватил трубку и спросил:

– Адрес не отправляется?

– Это я, – произнес мужской голос.

– Боб, – выдохнул я, – как поживаете?

– Отлично. Только я больше не Боб! Сережа! А у вас как дела?

– Нормально, – ответил я и включил громкую связь.

– Есть предложение.

– Нет!

– Хоть выслушай!

– Говори.

– Паспорт менять не надо. Свитер.

– Свитер? – повторил я. – Одежда?

– Да, – подтвердил Сергей, – всего-то носишь его с декабря по март, и десять процентов твои.

– Пуловер рекламный? – догадался я.

– Ну так! Благое дело! Расскажешь людям о новом корме.

– О чем? – уточнил я.

– О фирме «Котики-животики», – растолковал Сергей, – свитер суперский. Голубой! На нем розовая надпись: «Котики-животики любят пожратики. Если ты, как я, котик-животик, вступай в наш клуб. Телефон на спине».

Борис упал головой в ноутбук. Стало понятно: мой помощник погибает от смеха.

– Телефон на спине, – повторил я.

– Ага, – согласился Сергей, – его отлично видно. Супермегапредложение. Десять процентов за то, что ты в пуловере ходишь!

– Нет, – отрезал я, – и не проси.

– Ну, ты прямо Иван Грозный на Мальдивах, – заныл Сергей.

Я быстро прервал разговор, заблокировал очередной номер и спросил у Бори, который вытирал глаза салфеткой:

– Мы от него когда-нибудь избавимся?

– Похоже, нет, – спрогнозировал батлер. – Простите, Иван Павлович, я представил, как вы появляетесь в таком наряде на суаре у Николетты. Хотя… там вы могли бы произвести впечатление. А вы с Сергеем перешли на «ты».

– Правда? – изумился я. – Мне не свойственно амикошонство.

– Знаю, – улыбнулся Боря, – и тем не менее. Некоторые люди так последовательно надоедливы, что привыкаешь к ним, считаешь их родными.

Я вздрогнул.

– Ну уж нет! Похоже, Сергей не злой, но он определенно не мой человек.

### Глава девятнадцатая

До вечера я разбирал сумки, радуясь тому, что Марина Афанасьевна отличалась завидной аккуратностью. На каждого пациента Дегунина заводила толстую общую тетрадь, но она не была официальной историей болезни. Очень скоро я понял: доктор наук даже в советские годы вела обширную частную практику. Уж не знаю, выезжала она к пациентам или их привозили к ней, но больных было немало. Похоже, тетради стояли в шкафу по годам, а внучка просто смахнула их в объемные торбы. Поэтому записи оказались в сумках в том же порядке, что и на полках. На обложках были наклейки: имя, отчество, фамилия, год рождения. Поэтому просмотр шел довольно быстро, все тексты я не просматривал. Зачем? Меня интересовал Алексей Войков. Но материалы о нем все не попадались. Может, Дегунина с ним не работала?

Открыв новую торбу, я удивился: в ней обнаружились тетради в ярко-красных обложках.

Я посмотрел другие пакеты, куда складывал неинтересный материал, там были только темно-синие тетрадки. Скорей всего, из магазинов просто исчез привычный для Дегуниной товар, и ей пришлось покупать другие тетради.

Я потянулся к сумке и вытащил толстый «том». «Нинель Николаевна Комарова». Дата, указанная ниже, дала мне понять, что девушка, которую звали, как и мать Алексея, только фамилия у нее была другая, ходила в школу.

Я открыл тетрадь, глаза побежали по строчкам. Почерк у Дегуниной – радость учительницы старших классов. В младшей школе педагог может поставить за упражнение, которое выполнено без ошибок, не пять, а четыре. Снижение оценки он объясняет, написав под ней: «Пишешь, как курица». Но к тем, кто вот-вот получит аттестат и покинет школу, уже так не придираются. Педагогу приходится порой ломать глаза, разбирая каракули. Марина Афанасьевна же старательно выводила каждую букву, не пренебрегала знаками препинания. Читать ее заметки было легко, их словно напечатали на машинке.

Нинель Николаевна Комарова – это новое имя Нины Николаевны Маровой. Мать девочки, Ольга Ивановна Марова, вдова, вышла замуж за Леонида Андреевича Темкина. Нина жила с матерью, которую очень любила. С покойным отцом отношения у нее не сложились, он сильно пил, распускал руки, запрещал дочке посещать музыкальную школу. Почему девочке запрещалось обучаться пению? На этот вопрос папаша отвечал: «Потому что я так решил». Ольга Ивановна, домашняя хозяйка, полностью зависела от мужа материально, и он это прекрасно понимал. Мать и дочь жили на правах рабынь. Нине запрещалось разговаривать в присутствии Николая, а за малейшую провинность девочку жестоко наказывали. О том, что творится у Маровых, никто из посторонних понятия не имел. Семья обосновалась в Подмосковье в собственном доме, его окружал большой участок. Здание стояло на отшибе, почти у самого леса, Николай мог творить что хотел. Окружающие считали его интеллигентным, воспитанным человеком, прекрасным мужем и отцом. Вежливый, модно одетый Маров производил наилучшее впечатление на окружающих. Он считался опытным стоматологом, работал в поликлинике и активно занимался частной практикой. В материальном плане семья жила лучше многих. И у Ольги, и у Нины были шубки из натурального меха, красивая обувь, жена сверкала золотыми украшениями. Нина отлично училась, хотя у нее было слабое здоровье, она часто болела, но никогда не отставала от класса. В школу она всегда ходила с приготовленными домашними заданиями, в дневнике у Нины были только пятерки. К поведению Маровой претензий тоже не было. Она сидела за первой партой, на все вопросы учителей первой поднимала руку. Во время перемены дети бегали, шумели, а Ниночка сидела в коридоре на банкетке и готовилась к следующему уроку. Невкусную еду в столовой ученица безропотно съедала. Радовал учительский глаз и внешний вид Нины: косы, банты, белый воротничок, тщательно отглаженное платье, фартук, начищенная сменная обувь. Единственным изъяном идеальной во всех отношениях девочки можно считать лишь постоянное освобождение от уроков физкультуры. Но, учитывая частые хвори Маровой, это никого не удивляло. На Нину мало обращали внимания. Отличница с прекрасным поведением и совершенно не конфликтной матерью, которая никогда не задерживала плату за обеды и молча сдавала деньги на нужды родительского комитета. В классах сидели по тридцать человек, от двадцати девяти из них у классного руководителя начиналась мигрень. А Нина? Сидит тихо, читает учебник. Зачем акцентировать внимание на идеальной школьнице, она в нем совсем не нуждается. Педагогический состав считал Марову беспроблемной. Но на самом деле все обстояло иначе. Нина не страдала разными недугами. Дома она оставалась, если на лице появлялись синяки. Оттуда они брались? У папы было развлечение. Приняв несколько рюмок, Николай прислонял дочь к стене, помещал ей на голову яблоко и начинал швырять в него остро заточенные гвозди. У мужика был неплохой глазомер, но выпитый алкоголь порой сбивал меткость, гвоздь попадал куда угодно, но не в цель. Если промахов было много, Николай начинал бить дочь, крича: «Не умеешь стоять правильно».

Ольга в это время пряталась во дворе, где спешно находила какую-нибудь заботу по хозяйству. Справку-освобождение от уроков физкультуры мать покупала у педиатра. Во времена детства Нины девочки занимались спортом в коротких трусах и майках, которые потом назовут «алкоголички». От острых гвоздей на лице и теле Нины оставались мелкие ссадины, синяков почему-то не было. Точки от уколов проходили за три-четыре дня, и Нина могла посещать школу. А вот от побоев образовывались черные кровоподтеки, они исчезали медленно. Если девочка разденется для занятий спортом, то все сразу увидят гематомы. Конечно, можно сказать, что она упала… Раз свалилась, два шлепнулась, три ушиблась, четыре грохнулась… В конце концов даже у равнодушных к Нине учителей появятся вопросы. А вот школьное платье с рукавами до запястья, плотные чулки – форма, которую тогда носили все девочки, – полностью маскировали следы побоев.

Завидовали ли соседи благополучию Маровых? Да. Но местные кумушки, глядя, как Ольга проходит мимо них в новом пальто, шептали ей вслед:

– Деньги есть, а счастья нет. Господь детей дает, да сразу забирает.

Ольга несколько раз беременела, на свет появлялись здоровые младенцы. Но ни один из них не дожил до года, все умерли.

Эти события происходили давно, в пятидесятые годы двадцатого века. Может, в Москве, до которой, кстати, рукой подать, и были опытные педиатры, но в маленьком городке работала самая обычная поликлиника. Детей в ней лечил старенький доктор, который считал панацеей от всех ребячьих хворей чай с малиной или медом, натягивание шерстяных носков с сухой горчицей на ночь, а все витамины заменял куриный бульон. Ольга потеряла двух маленьких девочек. А когда Нине исполнилось четырнадцать, умер ее отец Николай.

На следующий день после похорон мужа Ольга заперла дом, взяла девочку и исчезла в неизвестном для соседей направлении. Дом пару лет простоял пустым, потом у него появился новый хозяин.

Куда подевались вдова с дочкой? Они перебрались в Москву в квартиру Ольги, куда ее принесли младенцем. Для Нины началась новая жизнь.

– Что-то нашли? – спросил Боря, заглядывая в кабинет.

– Читаю историю болезни матери Алексея, – пояснил я, – обнаружил ее в одной из сумок. А у вас что?

– А я раздобыл информацию на Марину Афанасьевну Дегунину, – воскликнул Боря.

### Глава двадцатая

– Есть интересные факты? – спросил я.

– Официальная биография без каких-либо темных пятен, – отрапортовал Боря, – родители врачи, дочь пошла по их стопам, окончила мединститут, потом увлеклась психологией. В результате обучения двум наукам стала замечательным специалистом психиатром плюс психологом. Ее мужем был коллега Вадим Борисов, семья существовала много лет. После смерти супруга вдова жила одна. Родила дочь, которая вышла замуж за иностранца и улетела из Москвы, потом прислала матери внучку. Марина Афанасьевна ее воспитала. Долгие годы работала главврачом психиатрической лечебницы. Вроде ничего необычного. Но я нашел в интернете на портале «Твори сам, не бойся» очерк о Дегуниной. Его написал Герман Феликсович Берг, бывший пациент Марины. Статья напоминает авантюрный роман. Это рассказ о том, как Марина Афанасьевна спасала людей, которых в советские времена считали умалишенными и запирали в лечебницах. Очерк небольшой, но в конце дан телефон, емайл и есть объявление: «Если вас заинтересовала личность Дегуниной и вы можете проспонсировать издание повести о ней, пишите-звоните». Без надежды на успех я набрал номер. Герман ответил сразу, он готов завтра прямо с утра приехать к нам. У него много записей, он дружил с Мариной Афанасьевной, знал Эдуарда Михайловича Войкова, называл его несчастной жертвой жены-убийцы.

– Однако, – воскликнул я. – Нинель кого-то лишила жизни?

– Пока не знаю. Пойду приготовлю вам ужин, – сказал батлер и ушел.

А я вновь углубился в записи Марины.

Ольга Ивановна Марова вдовствовала недолго, довольно быстро она опять вышла замуж за Леонида Темкина. Тот не имел никакого отношения к стоматологии, он пел патриотические песни. Отчим оказался добрым человеком, обратил внимание на талант падчерицы, определил ее в музыкальную школу, нанял дополнительно педагога по вокалу. Ольга родила ребенка, тот прожил меньше года и умер. Марова попала в больницу с сердечным приступом, а Нину отчим привел к Дегуниной на прием. Сначала Леонид вошел в кабинет один и заявил:

– Падчерица убила мою дочь. Сначала она отрицала содеянное, но потом призналась в том, что лишила жизни сводную сестру и всех остальных младенцев, которых родила ее мать.

Дочитав до этого места, я закрыл тетрадь и решил взять в своей библиотеке, которую начал собирать еще мой отец, какой-нибудь роман Джейн Остин. Считаете произведения англичанки чтением для женщин? На мой взгляд, книги делятся на две категории: плохие и хорошие. Причем плохая, в моем понимании, повесть для вас может стать любимым произведением. Литературный вкус сродни гастрономическому. Я люблю лимоны, а вы терпеть не можете кислятину. Но стал ли фрукт хуже от вашего к нему отношения? Начнут ли любители цитрусов нападать на тех, кто не притрагивается к ним? Станут ли кричать: «Да как ты смеешь не любить лимоны? Их весь мир считает лучшими из фруктов».

Смешной вопрос. Конечно, нет. Но тогда почему на женщину, которая наивно призналась в соцсетях, что обожает любовные романы, мигом налетает свора фанатов другой литературы и начинает строчить: «Фу, Пушкина надо читать!» Книги, они как лимоны. Кто-то возненавидел Александра Сергеевича еще в школе, а кто-то каждый вечер читает его стихи. Русский народ давным-давно придумал пословицу: «Кому поп, кому попадья, кому свиной хрящик». Станет ли свиной хрящик злиться на тех, кому нужны поп с попадьей?

Прямо надо мной раздался резкий звон. Я открыл глаза: восемь утра. Ну надо же! Я заснул и во сне спорил с теми, кто считает, что их мнение о литературе, кулинарии, политике, вообще обо всем единственно верное. Мне надо поторопиться, через час в офис придет Герман Берг.

Мы с Борисом быстро позавтракали, я поспешил через дорогу в наш офис. Боря вывел на прогулку Демьянку.

Подойдя к подъезду, я вынул ключ и услышал тихий голос:

– Не подскажете, детективное агентство на каком этаже?

Я обернулся. За моей спиной стоял высокий, слегка сутулый худой мужчина неопределенного возраста. Нижнюю часть его лица скрывала неопрятная, местами седая, местами пегая борода, глаза закрывали очки от солнца. Судить о том, сколько лет незнакомцу, видя только его нос, затруднительно. Но если судить по одежде, то передо мной находится не очень молодой человек. Голову его прикрывала старая ушанка, на нем был видавший виды пуховик, ноги обуты в желтые пимы с коричневыми полосками. Такая обувь считалась модной в семидесятые годы прошлого века.

– Вы, наверное, Герман Феликсович? – спросил я.

Мужчина удивился:

– Откуда вы меня знаете? Вы из КГБ?

– Конечно, нет, – поспешил я его успокоить, – меня зовут Иван Павлович Подушкин. Вы приехали по адресу. Проходите.

Берг опустил голову.

– Не имею желания общаться с кагэбэшником.

– Я не принадлежу к их числу, – заверил его я.

– Докажите, – потребовал гость.

Я на секунду опешил. И как я могу доказать свою непринадлежность к бойцам тайного фронта? Ох, похоже, Герман Феликсович не совсем адекватен. Навряд ли у нас состоится конструктивный разговор. Очень жаль, я надеялся узнать нечто важное.

– Я нормален психически, – заявил вдруг Герман, – это просто проверка.

Собеседник поежился. Мне стало жаль его, поэтому я предложил:

– Давайте поднимемся в офис, выпьем горячего чаю, побеседуем в тепле. Погода не располагает к разговорам на улице.

– Мне лучше кофейку, – попросил Берг.

– А вот и Борис, – обрадовался я и показал на своего помощника, который пересек мостовую и приближался к нам.

– Он из КГБ? – прищурился Герман.

– Конечно, нет, – ответил Боря, услышав его вопрос. – Один из тех, кто пострадал от коммунистического произвола.

– Боря, свари нам капучино, – велел я.

– Последний раз пил его, когда получил деньги за лекцию о Гомере, – вздохнул Герман, – следовало купить новые ботинки, но я подумал: старые совсем крепкие, а я давно не отдыхал, надо гульнуть, как раньше, и отправился в кафе.

Под неспешный рассказ гостя о посещении харчевни мы вошли в офис и устроились в столовой. Боря выставил угощение. Герман сделал глоток кофе, стал нахваливать напиток и осекся.

– Господа, боюсь, у вас сложилось обо мне ложное мнение. Я не нищий, зарабатываю переводами. Вчера завершил работу над текстом философа по имени Филит Косский.

Я уставился на Германа, а тот продолжал:

– В интернете есть журнал, который посвящен философии. Слава богу, там не печатают статьи современных авторов. Я перевожу для издания труды великих умов древности. А если они оставили только устное наследие, пишу рассказ о ну… например, ученом по имени Гегесий.

– Его доктрина оказалась настолько безрадостной, – пробормотал я, – что Гегесия прозвали «подстрекающим к смерти». По приказу Птолемея учение Гегесия впоследствии запретили в Александрии.

– Бог мой! – изумился Герман. – А я-то считал, что о несчастном Гегесии знает лишь очень узкий круг специалистов.

– Прочитал недавно статью о нем, – признался я, – похоже, я подписчик журнала, о котором вы говорите. Про философа написал некто Горняков. Замечательная работа, мне захотелось познакомиться с автором.

Герман встал.

– Горняков – это я.

### Глава двадцать первая

– Вы не сумасшедший, – брякнул я, – вы человек уникальной эрудированности. Но почему вы не работаете под своим именем? И по какой причине изображали перед нами неадекватного типа с манией преследования?

Герман сел на место.

– В журнале всего два автора, я один из них. Нехорошо, когда в оглавлении стоят одинаковые фамилии, сие подрывает авторитет издания. Поэтому у нас с Леонидом Марковичем много псевдонимов. И да, я совершенно здоров психически.

Мне стало неудобно.

– Извините за глупое высказывание.

– Бред: «Меня преследует КГБ» – был весьма распространен в советские годы, – улыбнулся Берг, – сейчас он неактуален. И пропали Наполеоны, Александры Македонские. Нынче у больных другие кумиры. Почему я говорил про кагэбэшников? Могу объяснить, но у вас, полагаю, есть ко мне другие вопросы.

– Нинель Николаевна… – начал я и рассказал часть истории.

– Нина, – перебил меня Берг, – бедная девочка. Марина Афанасьевна была уникальным специалистом и редкой доброты человеком. Дегунина создала особую психиатрическую клинику. Я попал под ее опеку в восемнадцать лет. Глупый первокурсник исторического факультета не отличался красотой лица, толщиной кошелька и модной одеждой. А с древних времен девушки выбирали себе спутников жизни из тех, кем восхищались окружающие. Когда-то они падали к ногам тех, кто мог убить медведя, развести огонь, украсить шею красавицы ожерельем из зубов хищников. Собственно говоря, ничего до нынешних дней не изменилось. Да, покупка дорогой машины не медвежья шкура, но суть-то не в мехе, а в успешности представителя сильного пола. В школе меня дразнили занудой. В институте учатся люди немного постарше, поэтому меня просто не включили ни в одну компанию. А я влюбился в первую красавицу курса Аню, решил во что бы то ни стало привлечь ее внимание. И объявил себя ясновидящим. Подошел к Анне в перерыве между лекциями и тихо сказал:

– Не переживай, твой дядя вылечится, его возьмет под крыло профессор.

Девушка чуть не упала.

– Откуда ты знаешь про его болезнь?

– Умею читать будущее, – гордо заявил я. – Матвея будет лечить наилучший доктор.

Аня зашипела:

– Отстань, идиот! Ясновидящих не существует!

Через два дня она поймала меня в буфете и заговорила уже иным тоном:

– Герашечка, дядю положили к академику Петрову, он дал хороший прогноз. Кто тебе сказал, что так будет?

Я сделал загадочное лицо.

– Уже объяснил: я вижу будущее.

Герман взял новую чашку с кофе, которую поставил перед ним Боря.

– Моя мама работала в «Медицинской газете», брала интервью у докторов, у нее была толстая телефонная книжка. А ее лучшая подруга Валентина служила помощницей декана истфака, поэтому мне велели подавать туда документы. Я был круглый отличник и не нуждался в помощи на экзаменах, но моя фамилия смахивала на иудейскую, что могло помешать мне при поступлении. На самом деле в нашей семье одни русские, просто у отца где-то далеко был предок-немец. Поэтому я по паспорту – Берг. У Валентины была сестра Катя, а у той дочь Аня, та самая красавица. Ну, вам понятно?

– Естественно, – кивнул Борис, – Катя попросила Валю, та обратилась к вашей матушке с просьбой найти врача для родственника. А вы услышали их беседу.

– У Анны фамилия Самодурова, – вздохнул Герман. – Девушка разболтала всем, что я могу предсказывать будущее, ко мне потянулся народ. С Аней у нас завязался роман, я не мог рассказать ей правду и превратился в местную знаменитость. Целый год я прикидывался цыганкой Азой, а потом к нам домой приехали мужчины в черных костюмах и забрали «провидца».

Гость провел ладонью по бороде.

– Излагать всю историю нет резона. Глупый Гера работал пифией бесплатно. Но нашелся человек, который написал донос: Берг за большие деньги наводит порчу на людей и утверждает, что через десять лет в СССР к власти придут американцы. Меня, естественно, отчислили из вуза, мне светил нешуточный срок, но благодаря матушке, которая включила все свои связи, меня признали сумасшедшим. Советская психушка была хуже тюрьмы, но родительница и тут постаралась, добилась определения сына к Дегуниной, Марина Афанасьевна побеседовала со мной и коротко сказала:

– Вменяем. Просто недоумок по жизни.

Берг улыбнулся:

– Великая женщина. Основная часть ее больных – люди, которые занимались нетрадиционной медициной, писали книги не о величии марксизма-ленинизма, а предсказывали падение социализма. Был и настоящий ясновидец, который на все просьбы погадать только отмахивался. Какие дискуссии велись в местной библиотеке, какие там читались лекции! Я смог потом, спустя годы, получить диплом о высшем образовании, но я получил наивысшее образование, внимая ученым, которые содержались в психлечебнице, они со мной занимались, читали лекции. Кого там только не было! Математик, физик, химик, историк, биолог, философ… Марина Афанасьевна следила за тем, чтобы все подопечные работали. Шляться просто так было нельзя. Идешь в библиотеку? Пожалуйста. Вышел подышать воздухом? Нет проблем. Но вечером всех соберут в зале, и каждый расскажет, что сделал за день. Один написал главу своей книги, второй прочитал нужные статьи, третий посадил кусты… Занятия люди выбирали сами, исходя из своих желаний. А я повис в воздухе, потому что был просто студент-балабол. Но Дегунина живо нашла юному Митрофану дело, посадила меня переписывать свои заметки. Почерк у Марины Афанасьевны – китайский шифр, я еле-еле его разбирал. А я с детства увлекался каллиграфией, ходил на занятия.

– Так это вашей рукой заполнены тетради! – воскликнул я.

– Именно так, – подтвердил Герман. – После того как меня выпустили из лечебницы, я стал помощником Дегуниной, вел все ее записи. Помогал я Марине с радостью. К сожалению, в последний год своей жизни она болела. У нее есть внучка, весьма оборотистая девица. Похоже, она испугалась, что бабушка завещает мне дом, и просто не пускала меня к Дегуниной. Увы, я по документам совершенно посторонний Марине Афанасьевне человек, один раз попытался объяснить внучке: мне ничего не надо, я хочу просто ухаживать за пожилой дамой, перед которой преклоняюсь. Но девушка пригрозила вызвать полицию, пришлось мне уйти несолоно хлебавши. О смерти Дегуниной я узнал не сразу, она же не поп-дива, о ее кончине пресса не сообщила. Что сталось с записями? Понятия не имею. Скорей всего, бесценный научный материал погиб.

– Нет, нет, – успокоил я ученого, – хотя вы правы. Внучка выкинула записи в помойку. Но я их спас. И готов отдать вам.

– Какая радость! – заликовал гость. – Прекрасная новость! Я передам их профессору Осипову, он тоже из наших, из тех, кого Дегунина спасла от тюрьмы.

– Но вернемся к Нине. Помните ее? – продолжил я разговор.

– Да, конечно, – кивнул Берг, – мне досталась от предков прекрасная память, в ней хранится много интересного. Нина! Вначале я был самым молодым в лечебнице, потом привезли девушку. Вот она на самом деле являлась больной. История тяжелая: садист-отец и полностью подчиненная ему семья. Ольга, жена Николая, родила несколько детей. Нина – старшая. Девочка очень любила мать, жалела ее, но защитить от отца не могла. Но она уберегла от мучений своих крохотных сестричек. Как? Убила их. Отравила лекарством, которое принимала Ольга Ивановна.

Герман расстегнул шерстяной кардиган.

– Согрелся у вас. Марина Афанасьевна пребывала в твердой уверенности, что мамаша, которая и пальцем не пошевелила, чтобы избавиться от супруга-мучителя, подсказала девочке идею убийства. Сумасшедшей в семье являлась Ольга, а не ее дочь. Таблетки, которые надо прятать, если в доме есть дети, Ольга оставляла на видном месте. Постоянно говорила, что лекарство яд, что младенец подрастет и тогда отец начнет его жестоко мучить… Она разве что только не сказала девочке: «Насыпь в кефир препарат и дай малышке».

Ольга сделала все для того, чтобы старшая дочь так поступила. Садист потом умер от сердечной недостаточности. Дегунина считала, что, скорей всего, его тоже руками дочери отравила Ольга Ивановна. Но это лишь предположение Марины Афанасьевны. Она долго занималась с Ниной и никогда не ошибалась. Ольга после смерти своего мучителя быстро вышла замуж во второй раз. Сей факт смутил Дегунину. Как правило, женщины, жертвы психологического и физического насилия, после того как освобождаются от мучителя, длительное время шарахаются от представителей сильного пола. А эта дама в рекордно короткий срок поменяла статус вдовы на «счастлива замужем». Второй ее супруг, Темкин, прекрасно относился к Нине и к ее матери. Ольга родила еще одну девочку, и… Нина убила сестру.

Ранее у девушки было оправдание: лишаю младенцев жизни, потому что спасаю их от страданий. А как оправдаться сейчас? На совести Нины несколько жизней. В процессе следствия она взяла на себя ответственность за отравление малышек и Николая, родного отца. Темкин быстро развелся с женой, оставил ей огромную квартиру и куда-то исчез. И каков итог? Нина заперта в лечебнице, признана душевнобольной. Ольга получила все имущество покойного мужа, включая завидную квартиру, и апартаменты второго супруга. У дамочки образовалось две жилплощади. Чем она занималась? Понятия не имею. А что Нина? У нее был уникальный голос, она пела, как ангел. Марина решила вытащить девушку из психушки. Оцените масштабность задачи?

– Очень сложная, – заметил Боря.

– Да просто невозможно такое провернуть, – воскликнул я.

– Вы просто не знали Дегунину, – улыбнулся Герман. – Если Марина Афанасьевна поставила перед собой задачу, она ее всегда решала. Используя свои связи, Дегунина раздобыла девушке новые документы на другое имя, похожее на ее родное, другую фамилию, познакомила ее с Эдуардом Войковым. И вскоре у Нинели Николаевны Войковой родился сын Алексей. Ни супруг, ни тем более ребенок понятия не имели о прошлом Нинели, о том, что ранее ее звали Ниной. Кстати, Ольга Ивановна до сих пор жива…

– Как? – изумился Боря. – Ей триста лет?

– За сто перевалило. Точную цифру не назову, – ответил Герман, – она еще несколько раз побывала замужем, пережила всех супругов, получала каждый раз большое наследство. Живет пожилая дама за счет арендной платы, которую получает от сдачи квартир. В наем она сдает пять апартаментов, все в Центральном округе. Сама обустроилась на Патриарших прудах. Нинель стала оперной певицей. Не звездой первой величины, но вполне востребованной, она много концертировала, не так давно умерла. И Эдуард покойник. Алексей тоже скончался, у него остались дочь и жена.

– Вы, похоже, следите за этой семьей, – пробормотал я.

Герман пожал плечами.

– Это случайно получилось. Я попал под влияние социума. Завел Инстаграм, стал искать знакомых. Интересовали меня учителя, те, кто читал лекции, находясь у Дегуниной. Понятно, что самые пожилые ушли, но были и такие, кто старше меня всего лет на десять. Представьте, я нашел пару человек. И один из них сбросил мне Инстаграм Нинели. Там в основном снимки ее выступлений. У Войковой есть небольшое число верных поклонниц, одна создала фанатский профиль, вот там много информации. В этой реке я и начерпался знаний.

– Да, есть такой аккаунт, – подтвердил Боря, – я его просматривал.

– Почему все тетради в синих обложках, а несколько в красных? – задал я вопрос, не имеющий отношения к делу.

– В них записи о близких друзьях Дегуниной, – пояснил Берг, – или о тех, кто стал ей особенно дорог, как Нина.

– По какой причине вы так странно вели себя в начале нашей встречи? – не выдержал я. – Право, любопытно. Отчего твердили про КГБ?

Герман усмехнулся:

– Это лично мной придуманный тест. Иду на свидание к незнакомцу. Надо его хоть слегка изучить, понять, кто перед тобой. Если человек, услышав про кагэбистов, живо сворачивает общение и уносится, то он мне не нравится. Если спокойно реагирует, я с ним тогда как с другом себя веду. Хорошие люди сострадательны, они не станут сбегать от человека со странностями, как от прокаженного. Вот такую отличную проверку я изобрел, она безотказно работает!

– Да уж, – пробормотал Борис, – оригинальный способ. Никогда о таком не слышал.

### Глава двадцать вторая

– А вот Иван Павлович! – обрадовалась корпулентная девушка в обтягивающих брюках. – И Татьянка с ним.

Я только вздохнул, объяснять очередному незнакомому редактору, что собаку зовут Демьянка, определенно не стоит.

– Здравствуйте, господин Кастрюлькин, – произнес мужчина в рваных брюках.

Я удивился. Одеялкин, Кроваткин, Простынкин… С такими фамилиями все ясно, они в родстве с Подушкиным. Но Кастрюлькин? Каким образом кухонная утварь связана с постельными принадлежностями? Хотя… в прежние времена домработница маменьки, сварив гречневую кашу, заворачивала чугунную емкость в одеяло, а сверху устраивала подушку.

– Вообще-то я Сковородкина, – произнес нараспев тоненький голосок.

Я повернул голову и увидел у стены на стуле женщину, которая определенно хотела казаться юной нимфой. Незнакомка облачилась в розовое платье, туфли того же цвета и заплела две косички.

– Я прекрасно знаю, как вас зовут, – недовольно отреагировал мужчина, – но у меня возникло желание проинструктировать участника шоу Кастрюлькина.

– Перед вами Подушкин, – возразил я.

Незнакомец издал стон.

– А где Кастрюлькин?

– Понятия не имею, – ответил я.

– Куда подевалась ваша жена? – задал вопрос редактор.

– Никогда не связывал себя узами брака, – отчеканил я.

– Вы кто?! – рявкнул собеседник.

– Иван Павлович Подушкин, – объяснил я, – вместе с Демьянкой прибыл для съемок второй части шоу.

– Я Сковородкина, – сообщила дама в розовом, – со мной Вилли.

Послышался топот, в комнату ворвался парень безумного вида.

– Где Кастрюлькина?

«Розовое платье» немедленно ответило:

– Я Сковородкина.

– Пошли, – велел юноша, – на площадку. Вас везде ищут!

– Я давно тут сижу, – стала оправдываться дама.

– Тут не надо, надо в другом месте, – отрезал молодой человек, – двигаем, двигаем, шевелимся!

– Вилли, Вилли, – позвала дама.

– Забудьте про него, мы опаздываем, – занервничал парень.

– Не могу, мы вместе, – возразила «нимфа».

– Внук вас здесь подождет, – опрометчиво произнес теледеятель.

– Валера! Где Кастрюлькина? – заорали из коридора.

– Тут, она не идет, уже час уговариваю ее с места сдвинуться, – не постеснялся соврать представитель съемочной бригады.

В комнату вошло существо неопределенного пола. Если принять во внимание длинные, почти до пояса, локоны, серьги в ушах, ярко накрашенные глаза и губы, то это женщина. А если учесть бесформенный свитер, грязные кроссовки эдак сорок второго размера, то это мужчина.

– Здрасте всем, я Леся! – закричало странное создание.

Я сообразил, что «оно» дама.

Новое действующее лицо посмотрело на меня:

– Вы Кастрюлькина?

– Нет, – возразил я.

– Сковородкина я, – повторила тетка, – но я шагу без Вилли не сделаю.

Леся всплеснула руками.

– Так он вас ищет!

– Где? – занервничала «нимфа».

– В студии, пошли скорей, – велела Леся.

– Вилли, Вилли, – закричало «розовое платье» и кинулось в коридор, – и как только ты убежал? Ах, безобразник!

– Кроваткин готов? – прохрипела рация.

– Он еще не приехал, – отрапортовала редактор, – у нас здесь Кастрюлькин с Татьянкой!

– Гони его в студию!

– Леня, тебе Кроваткин нужен!

– Замолчи, Леся! – завопила рация. – У меня от вас сейчас голова лопнет!

– Похоже, ищут меня, – произнес я, – Кроваткин…

– Ноги в руки! В студию, – не дослушала рация.

– Леня, он Кастрюлькин, – запаниковала редактор, – наш герой! Приехал с Татьянкой.

– Бабу оставьте себе, нам отдайте мужика, – взвизгнули из переговорного устройства.

– Она собака!

– У каждой бабы свой характер!

– Леня! Она реально сука.

– Леся! Следи за своим языком в присутствии героев программы!

– Где Кроваткин? – вкрадчиво спросили из коридора.

### Глава двадцать третья

Я схватил Демьянку и вышел из помещения.

– Здесь.

Худенькая, просто прозрачная девушка в джинсах и фартуке с карманами, из которых торчали разнокалиберные кисти, зашептала:

– Бежим, бежим, бежим! Игорь копытом землю роет! Вы шикарно для своего возраста выглядите, прямо маринованный огурчик! Пудрану вас, и все. Да?

– М-м-м, – пробормотал я, неся Демьянку.

Бодрой рысью мы добрались до железной двери. Девушка открыла ее.

– Осторожней, на полу шнуры.

– Звучок повешу, – сказал хриплый голос, и чьи-то ледяные пальцы начали шарить по моей спине.

– Пудрану вас? – прошелестела владелица кистей.

– Что вы хотите сделать? – осторожно осведомился я и услышал в ответ все тот же загадочный глагол:

– Пудрануть. По-быстрому.

А за моей спиной тем временем беседовали два человека:

– Прибей гостя.

– Еще не озвучил.

– Хорош ковыряться, мы и так задержались.

– Я в этом виноват?

– Нет, конечно. Можешь прибивать.

– Гость, пойдемте.

– Стой, он не пудранутый, – занервничала девушка.

– Что такое пудрануть? – решил осведомиться я.

– Пудрочкой вам мордочку обпудрю, – пояснила девочка, – а то блестеть будете на камеру. Можно?

– Пожалуйста, – разрешил я.

– И долго мне ждать? – зашипели слева.

– Уже запудрячила, – испуганно сообщила гримерша.

– Двигаем! – велел голос.

– Стоп! Собаку озвучиваем?

– Собаку? Какую?

– Он ее на руках держит!

– Про пса ничего не знаю.

– Минутная готовность! – заорали с потолка.

– На фига собаке звук? – вмешалось сопрано. – Она говорить не будет.

– А на фига ему псина? – поинтересовались слева.

– Мотор идет! – возвестил бас.

Две девушки схватили меня с разных сторон, втащили в ярко освещенное помещение, плюхнули на стул, шепнули:

– Сидите ровно, улыбайтесь, реагируйте живо, – и унеслись.

Я выдохнул, увидел незнакомую ведущую, трех женщин, зал с публикой и весьма удивился. Вроде в первой части действо разворачивалось иначе.

– Начали, – скомандовали с потолка.

Тут же появилась камера на длинной ноге, она стала облетать студию.

– Доброе утро, дорогие телезрители, – закричала ведущая, – в эфире шоу «Три невесты и я».

Удивление вашего покорного слуги переросло в недоумение.

– Наш герой никогда не оформлял отношений, – заворковала теледевушка. – Константин, почему вы за свои шестьдесят два года так и не нашли любовь всей жизни?

И тут меня осенило! Вконец замороченные редакторы, не способные запомнить фамилии героев очередной программы, перепутали участников. Я попал не на вторую часть шоу, которую ведет родственник подруги маменьки, а в другую программу. И что теперь делать?

– Константин задумался, – засмеялась ведущая, – наверное, он растерялся, увидев, какие роскошные невесты находятся в нашей студии. Да?

Вопрос определенно адресовался мне, а я так и не понимал, как быть, но на всякий случай кивнул.

– Девочки, – говорила далее рулевая действа, – ваша красота сразила Костю.

Три ненатуральные блондинки, совокупный вес которых превышал пару центнеров, а общий возраст перевалил лет за пятьсот, радостно захихикали.

– Константин… – снова обратилась ко мне ведущая.

Я набрал полную грудь воздуха, сейчас громко скажу: «Случилась накладка, я приехал принять участие в другой программе».

– Стоп, – заорали с потолка.

Я выдохнул. Похоже, режиссер понял, что в кадре не тот, кто ему нужен.

Ведущая нахмурилась, скосила глаза в сторону, потом встала.

– Константин, простите, вам придется поменять пиджак, вы сливаетесь с креслом. Это ошибка костюмера.

Я чуть было не возразил вслух: «На мне бежевый пуловер, а кресло обито тканью красного цвета», – но вовремя сообразил, что неправильного героя просто аккуратно удаляют из студии.

Весьма довольный тем, что дело разрешилось безо всяких моих усилий, я вышел в коридор, где попал в кольцо людей.

– Иван Павлович, примите наши извинения за накладку, – произнес мужчина, чей голос я сразу узнал.

Это он постоянно кричал с потолка.

– Меня зовут Семен, я режиссер этого шоу, – продолжал мужик. – Произошла накладка, совпали два обстоятельства. Съемки программы, куда вас пригласили вместе с собакой, сегодня утром отменили из-за болезни второй героини. А вам не позвонили, не предупредили, что не надо приезжать. Сегодня же впал в истерику наш главный герой, он… Елена, ну-ка, рассказывай! Это твой косяк.

Худенькая бледная женщина с растрепанной головой зашептала:

– Он звякнул часа полтора назад, заявил: «Я отказываюсь сниматься». Причину не объяснил. Просто нет, и все! А у нас аренда студии, зрители, три героини, съемочная бригада, гримеры-костюмеры – все на местах. Неприятная ситуация. Я стала его уговаривать, денег предложила. Нет, и точка. Ну… вот… так.

Елена замолчала.

– Дальше, дальше докладывай, – велел Семен.

Женщина молчала.

– Лена испугалась, что ей влетит, – затараторила девушка в джинсах, – надеялась, что удастся упросить мужика, молчала, никому не сказала, что задница случилась. А вы сидели в комнате. Катю послали за героем, она вас приняла за Константина. Катюха вообще не виновата, никогда вас не видела…

Я поднял руку.

– Все-все! Понял. Нет проблем, я уезжаю домой.

– У нас к вам просьба, – замел хвостом Семен, – можете посидеть на программе? Гостя-то нет! Это милое шоу для семейного просмотра. Ничего скандального. Вы выбираете спутницу жизни. Претендентки демонстрируют свои таланты: танцуют, поют, читают стихи. Герой им ставит оценки. Между конкурсами появляются эксперты: астролог, ясновидящая. Они говорят о вашей совместимости с той или иной участницей шоу, дают прогноз будущих отношений. Мы вам оплатим съемку. С собакой посидит Елена. И если я когда-нибудь понадоблюсь вам, всегда постараюсь помочь. Пожалуйста. Очень прошу. Выручите нас.

– Мне надо выбрать невесту? – на всякий случай уточнил я. – Только выбрать? Брак не регистрируется?

Телелюди дружно рассмеялись.

– Нет, конечно, – ответил Семен, – это представление. Да, надо назвать кого-то своей невестой. Вам вручат свидетельство о помолвке, но это просто филькина грамота.

– М-м-м, – пробормотал я.

Елена взяла меня за локоть.

– Иван Павлович, когда в театре или в кино разыгрывается эпизод свадьбы, артисты что, на самом деле женятся, а потом по завершении спектакля бегут разводиться?

– Нет, конечно, – улыбнулся я.

– Вот и у нас так же, – сказала редактор. – Вы на телевидении, здесь все неправда. Пожалуйста, согласитесь. В противном случае съемка не состоится, а это огромные материальные потери, нагорит всем, нас лишат премии. Меня уволят. И как тогда жить? Как ребенка прокормить?

Я понимал, что Лена занимается откровенным шантажом, но мне стало жаль женщину.

– Хорошо. Только разрешите Демьянке со мной сидеть. Она не помешает.

– Нет проблем, – согласился Семен, – собака придаст живости действию. Пусть ведущая задаст вопрос участницам, как они относятся к домашним питомцам. Спасибо, Иван Павлович. Навек ваш должник.

– Можно последний вопрос? – осведомился я.

– Спрашивайте что угодно, – улыбнулся режиссер.

– Если ни одна из дам мне не понравится, то что тогда делать?

Семен сделал быстрое движение рукой, все женщины, которые находились рядом, мигом улетучились. Режиссер понизил голос:

– Иван Павлович, вам придется кого-то выбрать. Но никаких обязательств у героя перед участницами нет и не будет. Они об этом знают, прошли жесткий отбор, беседовали с психологом. Ни малейших проблем у вас не возникнет. Кем вы работаете?

– Владею детективным агентством, – ответил я.

– Ух ты, – восхитился Семен, – в детстве я мечтал стать Шерлоком Холмсом. Ведущая задаст вопрос о вашей профессии. После выхода программы в эфир у вас увеличится число клиентов. Забацаем вам бесплатную рекламную акцию. Ну, пошли!

### Глава двадцать четвертая

Не успели мы с Демьянкой войти в квартиру, как Борис осведомился:

– Как съемка?

Потом батлер вдохнул и чихнул.

– Перед вами счастливый жених, – ответил я и протянул помощнику папку, – посмотрите, потом сожгите. И помойте как следует руки. Апчхи! Ох, простите.

Батлер снова чихнул, а Демьянка начала фыркать. Борис вытащил из прозрачного файла листок и громко процитировал:

– Свидетельство о помолвке: «Иван Павлович Одеялкин и Римма Николаевна Кривцова торжественно объявляются женихом и невестой. Совет да любовь». Господи! Что это?

– Свидетельство о помолвке, – повторил я и снова чихнул.

– Почему оно издает такой удушающий аромат? – полюбопытствовал Боря. – Апчхи!

– Фр, фр, фр, – затрясла головой Демьянка и удрала.

– У программы рекламный проект с фирмой, которая выпускает парфюм для дома, – объяснил я, – их представитель облил сей, с позволения сказать, документ.

Борис закашлялся.

– Парфюм редкой вонючести.

– Пойду в ванную, надо срочно принять душ, – решил я, – и нужно помыть Демьянку. Как у нас дела?

– Есть кое-что интересное, – скороговоркой произнес помощник. – Вы приводите себя в порядок, я сделаю чай и все расскажу.

Чтобы избавиться от въедливого аромата, мне пришлось изрядно постараться. Когда я сел наконец-то за стол, Боря задал вопрос:

– Вы просмотрели все тетради в красных обложках?

– Нет, – ответил я, – изучил первую, в ней говорилось о Нинели. Остальные не успел изучить, пришлось ехать на телевидение.

Боря молча положил передо мной две тетрадки: синюю и красную. Я открыл ту, что лежала сверху, и мигом потерял желание наслаждаться горячим ароматным чаем, о котором думал всю дорогу домой.

– Алиса Крысина?

– Именно, – кивнул Борис, – жена Алексея Войкова. Вторую тетрадь посмотрите.

Я выполнил его просьбу и испытал очередной шок.

– Алексей Войков! Минуточку! Ничего не понимаю. Это…

– Муж и жена, родители Кати, – пояснил Боря.

– Они оба являлись пациентами Дегуниной? – пробормотал я. – Знакомы с детства? Ничего не понимаю.

– Сам в недоумении, – признался Борис, – только Алексей попал к Марине Афанасьевне на три года раньше Алисы, и он и она никогда не жили в клинике. Они частные пациенты.

Я встал, сходил в кабинет, взял бумагу, ручку и вернулся в столовую.

– Лучше начертить схему. Нина, которая стала Нинелью Николаевной, дочь отца-садиста и матери, которая, возможно, провоцировала девочку на убийства, вышла замуж за Эдуарда Михайловича Войкова. По словам Германа Феликсовича, жениха для будущей оперной певицы нашла Дегунина.

– У пары родился сын Алексей. Я прочитал тетрадь, которая ему посвящена. У мальчика с раннего детства были психологические проблемы, – заметил Боря.

– С генетикой не поспоришь, – сказал я, – родной дед парня – садист, мать, пусть ее и подтолкнули к преступлениям, – убийца. И какой у них мог быть продолжатель рода? Что у Алексея со стороны отца?

– Официальная биография Эдуарда без единого темного пятнышка, – отрапортовал помощник, – его родители тоже ни в чем плохом не замечены. Но давайте вспомним жизнеописание Нинели, которое может прочитать в интернете любой человек, в нем нет ни словечка об убитых ею маленьких сестрах. Помните рассказ Константина Фомина?

– Конечно, – подтвердил я, – он одно время обучался с Алексеем в интернате, куда паренька отправили из-за постоянных разъездов родителей. Если верить Фомину, учащегося Войкова выгнали за интимную связь с педагогом.

– В пятнадцать лет Леша становится пациентом Дегуниной, – подхватил Боря, – возможно, мать отправила проблемного мальчика к своему доктору. Уж наверное, Нинель понимала: если сейчас не обратить внимания на задвиги сына, дело может плохо закончиться. Но Алиса! Она-то как попала к Марине Афанасьевне?

– Она тоже не состояла на учете, как и Войков, являлась «левой» пациенткой, – объяснил батлер, – у нее проблемы по линии полового поведения. Если вкратце, то девочку привела мать, Зинаида. Как она нашла Марину Афанасьевну, не знаю. Зинаида сообщила, что ее дочь-школьница полная развратница. Она готова лечь спать с любым хоть на Красной площади. Ни стыда ни совести у девочки нет.

Дегунина пообщалась с Алисой наедине и поняла, что никаких сексуальных отношений у нее нет. Наоборот: Алиса была запугана матерью до такой степени, что обходила всех представителей мужского пола по кривой дуге. Увы, если сейчас не скорректировать проблему, то у девушки могут возникнуть проблемы в семейной жизни. А вот Зинаиде требовалось серьезное лечение. Дегунина предложила ей пройти специальный курс, но женщина отказалась. Ни ее, ни Алису Марина более не видела.

– Отлично! – воскликнул я.

– Просто прекрасно, – поморщился Борис. – Спустя некоторое время к Дегуниной явился Прохор, отец Алисы. Марина Афанасьевна записала свою беседу с ним. Судя по тому, как велась запись, главврач была педантичным, ответственным человеком. Муж Зины начал разговор с просьбы ничего не сообщать о его визите жене. Потом он пояснил, что его Зина просто помешалась на теме: дочь – проститутка. Алиса сбежала из дома. Отец стал ее искать и нашел в команде Вольдемара Штиха.

– Владельца журнала «Мэн и остальные», основателя премии «Голая красота»? – уточнил я.

– Он самый, – подтвердил Борис, – расцвет бизнеса Вольдемара пришелся на подростковые годы Алисы. Прохор честно сообщил, что дочери лучше дома не показываться, мать ей житья не давала. Затем стал просить: «Дайте мне таблеток, буду бабе их в кефир подсыпать, совсем она с ума сходит». Естественно, Дегунина ему отказала, но посоветовала: «Убедите жену прийти ко мне. Ей можно помочь. Я готова это сделать».

Боря повернул ко мне свой ноутбук.

– Смотрите, это фото Крысиной. Она девушка года по версии издания Штиха. Понятно, что снимок обработан, но надо признать: Алиса редкая красавица.

– Вы правы, – согласился я, – с точки зрения лица и фигуры изъянов нет. Но каков возраст Крысиной в минуту славы?

Борис нажал на мышку, на экране появился текст, я начал читать его вслух:

– Девушка года. Элис. Девяносто – шестьдесят – девяносто. Восемнадцать лет. Свободно владеет тремя иностранными языками, студентка, умница и просто красавица…

– Все вранье, – остановил меня батлер, – имя на самом деле – Алиса. На фото ей пятнадцать. Школу она не окончила, двоечница, оставалась на второй год. Вот объемы тела и что она красавица правда.

– И как он не побоялся выставить почти обнаженной несовершеннолетнюю, – удивился я.

– Ну, в те годы еще и не такое делали, – хмыкнул мой помощник, – это было время вседозволенности и искаженного понимания слова «свобода». Думаю, у Вольдемара был паспорт на имя Алисы, в котором указали измененный год рождения. Дмитрий Соколов приедет к нам через полчаса, я с ним договорился.

– Соколов? – переспросил я.

Боря встал.

– Это настоящее имя владельца журнала. Вольдемар Штих – псевдоним владельца откровенного издания, которое давно умерло. Штих-Соколов нынче примерный семьянин, владелец радиостанции, в эфире которой никогда не звучало слово «секс».

– Интересный поворот, – протянул я. – Думаете, он помнит Алису?

Боря повернул ноутбук экраном к себе.

– Он оживился, когда я назвал ее имя, сказал: «Эх, Бориска, как молоды мы были!»

– Вы знакомы, – догадался я.

– Дмитрий жил в одном доме с Казаковым, у которого я работал. Михаил Петрович приятельствовал с ним, – объяснил батлер. – Соколов частенько у нас ужинал, ему нравилась моя готовка. Потом Казаков умер, я покинул его дом. Мои отношения с Дмитрием оборвались. Сегодня, поняв, что он знал Алису, я рискнул ему позвонить по тому номеру, который он мне много лет назад дал. Честно говоря, я ни на что не надеялся. И вдруг из трубки:

– Боря?

Я удивился.

– Дмитрий Вадимович, это вы?

Он в ответ:

– Бориска! А это ты? У меня на экране появилось твое имя.

– Я не менял номер, – объяснил я.

– Я тоже не хочу заводить другой контакт для тех, с кем в близких отношениях, – сказал собеседник. – Что случилось?

Я спросил у него про Алису, Дмитрий рассмеялся.

– Моя Галатея. Конечно, я ее помню.

Ну и согласился приехать, предупредил, что у него только два свободных часа, завтра он куда-то улетает.

Я встал.

– Лучше нам направиться в кабинет. Как вы думаете, Ирэн знает правду о семье Войковых?

– Есть тайны, которые никогда никому не сообщают, – ответил Боря.

Я направился в коридор.

– Возможно, господин Соколов, он же Штих, расскажет нам нечто интересное. А то у меня создалось впечатление, что я бреду в тумане, натыкаясь на стены.

### Глава двадцать пятая

– Годы летят, я превратился в старого полкового коня, а марципановый пирог Бориса стал только вкуснее, – произнес импозантный стройный мужчина, которого я бы мог посчитать ну лет на пять-семь старше себя.

– Дмитрий Вадимович, вы мне льстите, – смутился мой помощник.

Гость отодвинул тарелку.

– Бориска, ты прекрасно знаешь, что я способен на многое. Но лесть не входит в число талантов Соколова. Вы меня покормили, чаем напоили. О погоде ля-ля не станем, обмусоливать театральные премьеры тоже недосуг. Перейдем к делу. Зачем вам я понадобился? По телефону Боря интересовался Элис. Она объект вашего внимания, Иван Павлович? Или можно просто Ваня?

– Последнее обращение нравится мне намного больше, – сказал я, – вы правы. Меня интересует эта девушка.

– Красоты неописуемой была фемина, – вымолвил Дмитрий, – я нашел ее на помойке.

Я заявил:

– Дмитрий, нам нужны подробности о жизни Алисы. Если нетрудно, вспомните, как и где вы с ней познакомились?

Соколов хмыкнул:

– Так я уже сказал: на помойке. Дура-домработница почистила селедку, бросила потроха в ведро и ушла. Я вернулся домой… мать моя женщина! Вонь невозможная! Пришлось самому к бакам тащиться. Подвалил я к контейнеру, вижу: из него торчит задница в лосинах. Ничего так попка, симпатичная. Ну, я и шлепнул ее. Девушка обернулась, зашипела:

– Еще раз пристанешь, плюну в тебя, и ты быстро подохнешь! У меня туберкулез.

Ну, это она зря. Мой папаша от палочки Коха убрался, я знаю, как эти больные выглядят, ничего общего у них с той, что сейчас в дерьме ковыряется. Гляжу я на бомжиху и охреневаю. Красавица. Если ее помыть, одеть, причесать – любого с ума сведет. Даже сейчас, грязная, хороша невероятно, глаз не оторвать! Привел я ее к себе, отправил в ванную, когда она оттуда вышла, я опять обалдел. Побирушка волосы помыла, и у них феноменальный цвет оказался. Начал я ее расспрашивать, услышал выдуманную историю про погибших родителей, конечно, не поверил. Велел:

– Говори честно, получишь билет в новую жизнь.

Она призналась, что сбежала из дома. Мать у нее с левой резьбой, бабе повсюду чудятся мужики, которые ее дочурку домогаются. Идет Алиса домой, сосед с ней здоровается, потом он входит в подъезд, и тут дверь квартиры на первом этаже распахивается, появляется бабень и орет:

– Я вызвала милицию. Ща приедут, посадят тебя за секс с моей несовершеннолетней дочерью.

На всю голову ушибленная тетка. Прохор, отец Алисы, вроде нормальный, но дурак. Опять же в прямом смысле слова. Служил на хлебозаводе, подрабатывал мелким ремонтом. Плитка в туалете у кого-то отвалится, его зовут. Деньги в семью приносила Зинаида, она была портнихой, пахала в ателье, имела много частных клиентов.

Наутро я отвез Алису в редакцию, вызвал фотографа, стилиста. Все припухли, только спрашивали: «Где ты ее откопал?» Одели герлу, причесали. Упс! На каблуках она ходить не умеет! Спину крючит, подбородок в грудь упирает, ногами загребает, руками размахивает. Катастрофа. Но хороша! Снял я ей квартиру. Начал обучать. Тренировал, как Жучку. В процессе выяснилось, что говорить нормально она не способна, через слово б… вставляет. Ну и классические слова: ложить, покласть, ейная, ихняя. Полный набор подзаборщины. Но хороша! Двигаться мы ее выдрессировали, на каблуках она освоилась, в подоле длинного платья не путалась, не ходила, как шахтер в забой. Я решил ее сделать девушкой месяца, провел работу, внушил:

– Молчи. Если тебя о чем-то спросят, загадочно улыбайся. Запомни фразу: «По этому вопросу обратитесь к моему агенту господину Штиху». Вызубри фразу. Зовут тебя в гости, в ресторан, обещают главную роль в кино, руку и сердце предлагают, денег за ночь… Вот по любому поводу эти слова говори, потом молча уходи. Молча.

Она послушалась, и отлично получилось. Мы ее фото в каждом номере давали. А потом, здрасте! Вечером как-то звонят мне в дверь, я открываю, стоит мужик плохо одетый, бормочет:

– Мне бы Соколова!

Я давно ученый, с незнакомыми не общаюсь, ответил:

– Он тут не живет, я квартиру у Дмитрия снимаю, а что?

Гость заметно огорчился.

– Как Штиха найти?

Я ему свой вопрос:

– Зачем он вам?

– Дочь моя, – говорит, – Алиса, в его журнале на фото видел. Я по ней сильно соскучился.

Дмитрий потер затылок.

– Ну, тут уж пришлось его впустить. Прохор оказался нормальным мужиком. Но, как я уже говорил, дураком. Образования нет. Есть трудолюбие и моральные принципы: не пьет, не курит, жене не изменяет, дочь обожает. Что он мне рассказал? У жены Зинаиды бзик на почве секса. Сама она с мужем спит раз в году под одеялом, в полной амуниции, хорошо хоть сапоги не натягивает. Все, что связано с интимной жизнью, для нее разврат, дьявольщина. Алиса в ее понимании шлюха. Почему? Девочка ничего предосудительного не совершала. Но ей исполнилось двенадцать лет, значит, сейчас по мужикам пойдет, забеременеет, аборт ей по малолетству не сделают, принесет в подоле. Позор! Зина – мать проститутки. Прохор с женой спорить боялся, он всегда молчал. Алиса тоже давно поняла: возразишь матери, а та как наподдаст любым предметом, который под руку ей попадется.

Соколов покачал головой и продолжил рассказ. Я старался не пропустить ни слова из его истории.

У пары, убогой и внешне и внутренне, родилась на свет уникальная красавица. Вот как это получилось? Чем взрослее становилась дочь, тем сильнее лютовала мамаша. Фразу: «Девчонка со всеми переспать норовит, а мне потом насмешки соседские придется терпеть» – она повторяла как мантру. Добрая матушка лупила Алису просто так, для профилактики, да еще норовила ударить по лицу, говорила: «Подурнеет, перестанет на мужиков кидаться».

Удивительно, но определенно ненормальная баба была талантлива. Она замечательно шила, женщины передавали номер телефона портнихи из уст в уста. И еще одна странность: с клиентами Зинаида вела себя адекватно, беседовала без хамства, казалась весьма приятной. Если заказчица просила платье в обтяг, мини-юбку, декольте до пупка, швея не злилась, не кричала про разврат, а выполняла то, что заказывали. А вот для мужа и родной дочери дом превратился в Армагеддон. Если помните, это упоминаемое в Апокалипсисе место последней битвы сил добра с силами зла в конце времен. Понятно, что Зина считала себя правой, а остальных членов семьи развратниками, злодеями.

Как-то раз портниха пришла с работы в необычно хорошем настроении и заявила:

– Алиса, завтра отправишься к врачихе, она тебя вылечит от б…!

Девочка ничего не сказала, а отец занервничал и потребовал:

– Рассказывай, что за врач!

Воистину тот вечер в семье Крысиных прошел необычно. Прохор решился задать вопрос жене, а та вместо очередного скандала вполне мирно объяснила:

– Клиентка моя новая, лечит сумасшедших! Обещала Алиску положить в свою больницу, дурь из нее выколотить!

Дмитрий кашлянул.

– Что произошло в клинике, мне рассказала уже Алиска после того, как я сообщил ей о визите папаши. Мать привезла ее к Дегуниной. Марина Афанасьевна побеседовала с девочкой, потом попросила: «Посиди в коридоре недолго» – и вызвала в кабинет Зинаиду. Алиса сначала смирно восседала на стуле, потом заскучала и решила узнать, что врач говорит мамаше. Младшая Крысина на цыпочках подкралась к двери, присела, приложила ухо к замочной скважине и услышала: «Предлагаю вам пройти курс лечения…» Школьницу охватил ужас. Ее запрут в психушке! Никогда не выпустят! Что делать? Алиса быстро пошла по коридору, она понимала, что беспрепятственно миновать пожилого мужчину, который стережет выход, ей не удастся. Охранник позовет кого-нибудь из персонала. Как спастись? И тут девочка увидела дверь с надписью «Туалет только для сотрудников». А в сортирах-то, как правило, есть окно!

Алиса кинулась в клозет и чуть не завизжала от радости. Она не ошиблась, там было приоткрытое окно. Почему в психиатрической лечебнице нашлось окно без решеток? У меня есть лишь один ответ. Основная часть пациентов была совершенно нормальна, ну разве что имела некие особые способности. Опасными для общества таких людей нельзя считать. Они прекрасно понимали: если сбегут из лечебницы, вернутся домой, на них живо настучат соседи. И тогда случится беда, беглец окажется в другом месте, не у доброй Марины Афанасьевны, а у какого-нибудь психиатра, который настроен карать всех, кто думает, что он умеет предсказывать.

### Глава двадцать шестая

Алиса пряталась в лесу несколько дней, набрела на заброшенную сторожку, спала там. Стояло лето, погода радовала теплом. Девочка мылась в речке, собирала ягоды, воровала овощи на чужих огородах и вполне комфортно себя ощущала. Потом пришла осень, полил дождь. Жить в сторожке стало невозможно. Алиса пристроилась к доброй старушке, носила ей воду из колодца, помогала с хозяйством, прожила у бабушки некоторое время, потом та умерла.

Алиса перебралась в Москву, жила на вокзалах, в заброшенных домах. Счет дням она потеряла, зиму провела в каком-то подвале. Вспоминала ли она дом? Нет! Крысина боялась даже думать о матери. Неизвестно, как бы далее развивалась ее жизнь, но на счастье Алисы ленивая домработница Соколова выкинула потроха селедки в мусорное ведро и убежала домой, не позаботившись вынести отбросы в контейнер во дворе.

Дмитрий взял чашку с остывшим чаем.

– К нам попал архив Дегуниной, – объяснил я, – девочка напрасно сбежала. Марина Афанасьевна поняла, что она совершенно нормальна. Больная там была мать. Слова: «Предлагаю вам пройти курс лечения» адресовались Зинаиде. Вы встречались с мамашей?

– Нет, – ответил Соколов, – и желания не имел. А Прохору помог. Дремучий мужик. Не знаю, умел ли он читать? Основной источник информации для него – телевизор, а люди, которые вещают с экрана, – боги. Но при полной тупости у Крысина были умелые руки, работоспособность и желание найти такую службу, чтобы сутками домой не возвращаться. Я его устроил помощником пекаря в приличное место. Он там просто расцвел. Жене он ни слова обо мне и Алисе не сказал. Зинаида мой журнал никогда не читала, фото дочери не видела. А Прохору издание подарил мужик, у которого он что-то чинил. Крысин начал листать страницы и увидел снимок дочери…

Соколов опять потер шею.

– Дурак дураком, а смог найти мой адрес. Может, и не идиот он вовсе, просто образования у него ноль. Зато человек добрый. Обзавелся своей пекарней. Как я узнал, что у него есть маленький бизнес? Юбилей праздновал. Народ позвал в ресторан, не всех приглашал, средний круг. Папарацци пролезли, фотографий нащелкали. Через несколько дней раздался звонок в дверь. Я по-прежнему в своей старой квартире живу. Открываю. Ба, Прохор! В руках здоровенная коробка, за ним стоит Алиска в шубе. Они прочитали где-то статью о моем юбилее и явились с поздравлениями. Вот тогда я их новости и узнал. Прохор мне собственноручно испеченный торт припер. Алиса вышла замуж, родила девочку, сидит с ребенком, муж у нее Леша Войков. Помнится, я спросил у нее:

– Ты как с супругом-то познакомилась?

Она улыбнулась:

– У Олега Котина на дне рождения, Алеша в ресторане был.

– Олег? – повторил я. – Котин?

– Ты его знаешь? – обрадовался гость и отбросил церемонное «вы». – Хороший парень. Он сейчас высоко поднялся, богатым стал. А я его помню в рваных штанишках. На заре компьютерной эры в России мне понадобился умелец, который бы кое-что делал в сети. Эх, программа Ай си кью! Ку-ку! Ностальгия! Уж не помню, кто привел Олега, отлично его отрекомендовал. Мне кандидат понравился: умный, старательный, денег хотел, но не спереть, а заработать. Он у меня года два прослужил, потом свое дело организовал. Мы с ним остались приятелями, порой пересекались на разных мероприятиях. Алиска понятия не имела, что я Олега знаю и с мужем ее знаком. М-да! Вот уж бобер!

– Вы про Котина или про Войкова? – уточнил Боря.

– Олег никогда бабам юбки не задирал, – махнул рукой Дмитрий, – а вот Леша! Тот был огонь! Гудел по-страшному. Когда Алиса сказала, за кого замуж вышла, я расстроился, не повезло девочке. Вообще непонятно, зачем Алексею семья? И на фиг ему ребенок? Из Войкова отец как из меня балерун. Избалованный до мозга костей парень. Мать у него была оперная певица, средненькая. Отец вроде композитор, музыкант. Семья Алексея и не семья вовсе. Мамаша сама по себе, муж тоже. У меня были подозрения, что Леха дает и нашим, и вашим, со всеми спит, но открыто с геями не общается. Вот поэтому ему супруга и нужна была, чтобы никто о нем дурного не подумал. Это все, что я знаю. Теперь занимаюсь другим бизнесом, с другими людьми кручусь. Алиса хорошая девочка, только с мамашей ей не повезло. Гидра реальная. Да и с папашей тоже не гладко сложилось. Правда, Прохор в отличие от своей жены не злой, но глупый!

Когда Соколов ушел, Боря подвел итог беседы:

– Алису можно смело вычеркнуть из числа подозреваемых. Зачем ей супруга жизни лишать? Не знаю, сколько любви осталось у нее к мужу, но Алексей когда-то стал выигрышным билетом для девочки, у которой была только красота. Наверное, жена была благодарна Войкову.

– Привлекательная внешность очень часто служит ключом, который открывает закрытые для дурнушек двери, – вздохнул я. – Получается, что все нити сходятся в психиатрической лечебнице. Там когда-то находилась Нина-Нинель. В этом же заведении лечился Алексей Войков, который с юности шел на поводу у своих сексуальных желаний.

– Сомневаюсь, что Алиса не знала о приключениях мужа, – вставил свое слово Боря, – женщин трудно обмануть. К тому же неверные супруги совершают одинаковые ошибки.

– Какие? – поинтересовался я.

Боря убрал со стола чашку гостя.

– Начнем с простых. Запах духов. Парфюм прилипчив, и чем он дешевле, тем навязчивее. Мужик приходит домой, супруга его целует и делает стойку – чужой запах! Если дама не особенно умна, она может сразу спросить: «И с какой бабой ты сегодня обнимался? Вся рубашка дешевым дерьмом провоняла».

У большинства ходоков налево хватает ума соврать: «Коллега меня чмокнула при встрече, терпеть не могу, когда посторонние бабы с облизыванием лезут. Ну не отталкивать же ее!»

А дама поумней промолчит, скажет про себя: «Понаблюдаем». И внимательно осмотрит одежду супруга. Чужие волосы на пиджаке… Ну… это может быть случайностью. Губная помада цвета вырви глаз на рубашке. Ну… Всякое бывает, некоторые особы обожают вступать в тесный контакт с любым мужчиной. Чужие темные волосы, замотанные вокруг пуговицы на ширинке!

Я рассмеялся:

– Тут уж про случайность не подумаешь.

– Но самый верный показатель, – продолжал Боря, – это подарок. Если супруг внимателен, частенько приносит жене шоколадки, игрушки, любимые ею лакомства, то презенты не должны ее настораживать. Но если Ромео расщедривается всего два раза в году, тридцать первого декабря притаскивает сковородку, на день рождения жены приносит кастрюлю и объявляет: «Цветы – зряшная трата денег, лучше подарить нужную в хозяйстве вещь», то появление супруга с корзиной белых роз в руках и заявлением: «Дорогая, вот, шел мимо магазина, решил порадовать тебя» – должно насторожить супругу, вызвать вопрос: какой шанс, что спутник жизни говорит правду? Сто из ста! Он и впрямь проходил мимо точки с цветами, торопился домой от любовницы, испытывал угрызения совести, которые всегда мучают неопытного ходока налево, и решил купить розы. Еще должны настораживать слова мужа: «Что-то мы с тобой в постели как по шаблону работаем, давай поэкспериментируем», в особенности если это сказано после лет эдак пятнадцати тихой семейной возни под одеялом. Вот у жены и рождается вопрос: а с чего бы мой-то решил повеселиться, вися на люстре вниз головой, кто его этому научил?

Увлекательную беседу прервал визгливый голос:

– Ванечка, ты где?

Я вздрогнул, а Борис быстро вышел в холл, стремительно вернулся и шепнул:

– Иван Павлович, там ваша жена.

– Боря, вы прекрасно знаете о том, что я холостяк, – тоже тихо ответил я.

– У нее есть документ, – продолжал помощник, – женщина явилась с чемоданом. М-да. Выглядит она… ну…

Я встал и отправился в прихожую.

### Глава двадцать седьмая

В холле на небольшом диванчике сидела полная женщина лет пятидесяти. На ней красовалась норковая шуба. Сколько бы ни старались гуру моды вывести на российский рынок манто из чебурашки, как бы активно ни писали в интернете о жалости к животным, но для основной массы дам нашей страны шуба – это норка. Кто побогаче – замахивается на соболя, кто победнее – на нутрию. Меховое пальто – это показатель достатка и успеха. Шкура чебурашки – удел отъявленных модниц, а их не так уж много. Но, знаете ли, доха из хищного млекопитающего семейства куньих может выглядеть элегантно, а может – чудовищно. Передо мной сейчас был второй вариант. В пару к нему прилагалась шапка из той же зверушки. Такой головой убор моя няня, а потом домработница Николетты именовала малахаем. Нянюшка считала, что шапки бывают двух разновидностей. Одна уже упомянутый малахай, а вторая тымак! Не спрашивайте меня, как они выглядят, я не знаю ответа на сей вопрос.

– Здрасте, – расцвела при виде меня незнакомка, – вот, приехала.

– Рад встрече, – машинально ответил я, – с кем имею честь беседовать?

– Сюзанна, – кокетливо поведя плечами, представилась гостья. – Вы мой жених. Я замерзла, пока от метро дошла.

– Да, к сожалению, подземка далеко, – поддержал я светскую беседу.

– Еле-еле сумку дотащила, – пожаловалась дама.

Я огляделся.

– А где багаж?

– На лестнице, – пролепетала Сюзанна, – она на колесах, я не решилась вам, Ванюшенька, пол пачкать. Я очень аккуратная.

Боря открыл входную дверь и… Мне показалось, что помощник вкатил гроб на колесиках.

– Я очень устала, – жаловалась тем временем Сюзанна, – ноги просто подкашиваются, руки онемели, я замерзла, мечтаю о чашечке горячего чая!

Ну и как вы отреагируете на подобный спич? Хорошее воспитание весьма невыгодная вещь для того, кто им обладает.

– Разрешите, я помогу вам снять манто, – произнес я, – Боря заварит чай, и мы обсудим проблему.

Сюзанна не стала отказываться, она обрадовалась и не скрывала этого.

– О! Как здорово. Где можно руки помыть?

– Я провожу вас, – галантно предложил Боря и повел незваную гостью по коридору.

Спустя минут пятнадцать, перестав рассыпаться в похвалах чаю и кексу, который испек Боря, Сюзанна решила схватить быка за рога.

– Ванечка, а когда у нас свадьба?

Боря, который в этот момент стоял у мойки, уронил в нее чашку. Я же решил, что лучше сразу расставить все точки над «i», и заявил:

– Дорогая Сюзанна, я решительно не помню момента, когда делал вам предложение.

Глаза тетушки наполнились слезами.

– Но… как же так? Было много свидетелей.

– Какого события? – спросил Боря, вынимая из мойки осколки.

– Ванечка встал на одно колено, подарил мне колечко, – затараторила гостья, – нас видели, ну… наверное, человек… много. Все кричали: «Горько!»

– Так мы уже и свадьбу сыграли?! – воскликнул я.

– Нет, помолвку отметили, – уточнила гостья.

Услышав слово «помолвка», я насторожился, а Сюзанна опустила глаза.

– У меня есть документ.

– Какой? – спросил мой помощник.

Незваная гостья порылась в дамской сумке, которую не выпускала из рук, извлекла из ее недр сложенный несколько раз лист формата А4, разгладила его и продемонстрировала мне:

– Вот. Вам тоже такой дали.

– Верно, – согласился я, – но в шоу не было участницы по имени Сюзанна. Раиса. Надежда. Ирина. Вроде все.

– Ванечка, у вас уникальная память, – решила польстить мне «невеста». – Я та, кого звали Ирой.

– А Сюзанна тогда кто? – спросил Боря.

– Я, – смутилась тетушка.

– Ирина-Сюзанна, – протянул Боря, – оригинально, не избито.

– Просто Сюзанна, – прервала моего помощника гостья. – Устроители шоу сказали, что Сюзанна не русское имя. А мы не во Франции. Лучше Ирой назваться.

– Борис, – попросил я, – налейте гостье еще чаю.

– Можно кофейку? – попросила та. – Заварка у вас жидкая, веником пахнет.

Батлер на секунду замер, но тут же взял фарфоровый чайник.

– Ира… – начал я.

– Сюзанна, – поправила меня обладательница шубы.

– Простите, – вздохнул я, – в именах запутался. Это было шоу, просто шоу. Правды в нем нет. Спектакль это.

– Нет, – возразила красавица, – посмотрите, какое имя невесты у вас в документ вписано.

– Он безымянный, – ответил я.

– Нет, – повторила дама, потом показала пальцем с неровно опиленным ногтем на строчку, – здесь мое имя. И у вас оно указано.

Боря быстро покинул столовую, я не стал возражать.

– Наверное, вам дали такое, но в бумаге, которую получил я…

В столовую вернулся Боря, он положил передо мной лист.

– Прочитайте, Ванечка, – промурлыкала Сюзанна.

– Давайте помогу, – предложил Боря и начал читать: – «Телеканал «Шоу года» и программа «Три невесты и я» поздравляет Ивана Павловича Подушкина, паспорт, серия, номер, выдан, адрес по прописке, с обретением невесты. И в честь радостного события выдает ему Свидетельство о помолвке».

Боря замолчал.

– Ну вот, – обрадовался я, – никаких имен больше.

Ирина-Сюзанна кашлянула.

– Данное свидетельство состоит из двух частей, посмотрите на его обратной стороне.

Батлер перевернул лист.

– «Свидетельство о помолвке. Ивана Павловича Подушкина, паспортные данные указаны на странице номер один, с Ириной-Сюзанной Феценбергенратц фон Руникален, баронессой Органской…»

Я чуть не упал со стула, и тут раздался голос маменьки:

– Вава! Почему открыта дверь и что за ужасное животное висит на крючке? Почему в холле стоит гроб на колесах?

### Глава двадцать восьмая

Маменька мастерица появляться в моем доме в самый неподходящий момент, но сегодня она превзошла себя, вошла в столовую в то время, когда Боря произнес: «…баронессой Органской», а я, изумленный наличием в свидетельстве текста на обратной стороне листа, повторил:

– Ирина-Сюзанна Феценбергенратц фон Руникален, баронесса Органская – это все вы?

– Да, Ванечка, – пропела гостья. – И мы помолвлены, о чем оба имеем документы с печатями.

– Помолвлены! – закричала Николетта. – Почему я ничего не знаю? Где баронесса?

– Это я, – скромно потупилась Сюзанна, – а на вешалке не животное, а моя шубка. Ее сшили из куска мантии шлейфа Жозефины, жены Наполеона. Моя прапрапрабабушка находилась среди гостей торжественного события. У императрицы была невероятно длинная мантия. Ее потом разрезали на куски и раздали молодым женщинам, которые ее держали. Понимаете, о чем я говорю?

– Картина художника Жака Луи Давида, – пробормотал я, – «Коронация».

Сюзанна улыбнулась Боре.

– Можете открыть фото в интернете?

Мой помощник быстро выполнил ее просьбу и повернул ноутбук экраном к гостье.

– Видите женщин, которые держат меховой шлейф Жозефины? – спросила Сюзанна. – Одна из них моя родственница. Угадайте кто?

Николетта ткнула пальцем в экран:

– Вот! Вы с ней просто одно лицо!

Сюзанна зарделась.

– Все так говорят. Прапра… бабуле достался самый лучший кусок мантии. Она сшила из него манто, оно передается в нашей семье из поколения в поколение. Конечно, шуба слегка постарела, я вывожу ее из дома погулять только в исключительных случаях. Очень захотела шубке бабули Ванечку показать…

Я покосился на Николетту, та сидела молча, что для маменьки было более чем необычно, она всегда солирует в разговоре. И если кто-то сообщает о недавно приобретенном за очень дорогую цену манто, госпожа Адилье парирует: «Прекрасная вещь! Но зачем покупать шубу стоимостью в космический корабль? У меня таких три штуки, все висят без дела, некуда их выгулять». Но доху из мантии-шлейфа императрицы Жозефины ничем не переплюнешь.

И тут на мое счастье зазвонил телефон. Номер оказался незнакомым, но я живо вскочил и со словами:

– Простите, у меня очень важный разговор, – покинул комнату.

В коридоре я перевел дух и произнес:

– Слушаю вас!

– Вы Иван Павлович Подушкин? – спросил незнакомый женский голос.

Естественно, я ответил:

– Правильно.

– Владелец детективного агентства?

– Именно так.

– Секундочку, – пропела незнакомка, и тут же в наушнике заговорил баритон:

– Ну, здрасте! Что-то с моим мобильным. Никак не соединяет с твоим, пришлось попросить Нинку тебе позвонить!

– Какаовум! – выпалил я.

– Узнал? Супер. На этот раз у меня наишикарнейшее предложение!

– Уважаемый Боб… – начал я.

– Не, не, – перебил меня до крайности назойливый тип, – я просто Сережа. Выслушай меня внимательно!

– Если речь пойдет о свитере… – предупредил я.

– Да мы уж лишились денег из-за твоей разборчивости! – посетовал Сергей. – Оцени меня, я нашел для тебя нечто интересное! По части детективных услуг.

– Сережа, – попытался я вразумить безумного мужика, – ну подумай сам. Я зарабатываю расследованиями. А ты мне предлагаешь рекламировать конкурента!

– Кто сказал? – фыркнул Петров. – Клиента я тебе надыбал. Дуру такую, что сам удивился. Разве я говорил о чьем-то продвижении?

Мне пришлось ответить:

– Нет. Но поскольку ты зарабатываешь пиаром, то…

– То, да не то, – перебил собеседник, – нельзя за другого думать. Дай человеку высказаться, а уж потом решай.

Я вздохнул.

– Извини, ты прав.

– Зинаида, уже едем, жди нас! Будем вовремя.

Я потряс головой. Иван Павлович, ты определенно совершил глупость. Почему ты согласился на эту встречу? И как теперь разруливать ситуацию с «невестой»?

– Дорогая! – закричала маменька. – Скорей надевайте вашу прелестную шубку!

Через пару секунд я увидел Николетту и Сюзанну-Ирину.

– Вава, – сообщила маменька, – мы сейчас поедем по делам.

– Да, – подтвердила «невеста».

– Сами все решим, – заявила Николетта, – потом тебе сообщим!

Я не успел глазом моргнуть, как обе дамы оделись, Ирина-Сюзанна схватила «гроб на колесах», и через секунду в квартире воцарилась блаженная тишина. Я вернулся в столовую, рассказал Борису, что сделал глупость, сейчас к нам мчится Сергей, и с запозданием удивился:

– Что произошло? Почему они обе сбежали?

– Николетта сказала Ирине-Сюзанне, что невесте неприлично до свадьбы жить в доме жениха, – серьезно ответил помощник, – и предложила ей остановиться у нее в доме. Госпожа Адилье, оказывается, прапраправнучка французского короля Людовика Четырнадцатого. И у нее в гардеробе есть плащ с его плеча.

Я посмотрел на Борю, он посмотрел на меня.

– Думаю, дружба баронессы и вашей маменьки долго не продлится, – предположил батлер. – Пока Иван Грозный с Мальдив несется к нам, я успею чай заварить.

И тут раздался звонок в домофон.

– Быстро он, однако, – удивился Боря и ушел.

Я подошел к окну. Что отличает городского жителя от сельского? Да масса всего!

Но есть одно, на мой взгляд, главное обстоятельство. Те, кто обитает на природе, видят небо. А вы когда в последний раз любовались облаками или звездами? Я, например, бегу по делам, не поднимая головы. Вечно у меня забот полон рот! Какое небо?! Облака?! Помилуйте! Мне надо спешить!

Я отошел от окна. В суете постоянных забот можно и не заметить, как жизнь пройдет!

– Ваня, привет, – произнес знакомый голос.

Я обернулся и отпрыгнул в сторону. На пороге стояла гиена. Не стану изображать героя, говорить: «И не таких зверей я скручивал и сдавал в зоопарк…» Нет, все не так. Я обомлел от неожиданности, потом опомнился, схватил со стола толстую книгу…

Гиена встала на задние лапы, передними сняла голову, и я увидел веселое лицо Сергея.

– Круто я тебя напугал! До усрачки!

Я выдохнул.

– Да уж! Сюрприз удался.

Петров расстегнул сбоку молнию и вылез из костюма.

– Автор прикида Варвара Кослина. Она владеет фирмой по пошиву эксклюзивных карнавальных костюмов.

– У нее здорово получается, – признал я.

– Ребята, пожрать дадите? – осведомился Сергей и сел к столу. – Чаек там, пирожок, ну, что Бог послал!

– Сейчас сервирую, – ответил из зоны кухни Боря.

Петров лег грудью на стол.

– Ребята, я нашел вам клиента Роберта, знаю его сто лет, он женился на Варьке, которая костюмчики шьет. Бабенка себе на уме, хитроватенькая, дочь генерала. Квартира ей от отца досталась, дача, добро всякое. А у Роберта ничего нет, кроме постельного таланта. Сечете?

– Сечем, – хором ответили мы с помощником.

– Жили они, жили, – продолжал Петров, – тесть зятю магазин организовал, там всякой фигней торгуют.

Сергей потряс костюмом гиены:

– Варька вот это мастерить начала, хорошо пошло. Год назад генерал умер. Роберт давай в бизнесе вертеться. То он поставщиков ищет для своего магазина, то еще чего… Деньжат стал поболе зарабатывать, на свою бабу времени нет. Варьке это не понравилось. Ну она ж дочь генерала! Она ж привыкла, что все ее должны слушаться. Скомандовала мужу: «К ноге!» Значит, к ноге! Роберт раньше с самодуркой не спорил. А какой смысл? Она вопль поднимет, переорать ее невозможно. Лучше сделать, как она требует, и забыть. Да и генерала Робка побаивался. Но тесть-то умер! А Варька мужику поперек горла встала. Что-то она стала в очередной раз вякать, на Роба наезжать. Нефедов сумку взял, сказал: «Хорош, натерпелся я» – и ушел назад в свою квартиру, она пустая стояла.

Сергей нахмурил лоб.

– Мы с ним не то чтобы друзья. Давние знакомые. Короче, я его сейчас позову, он в машине сидит. Ваня! Он не бедный, заплатит как надо. Семьдесят процентов твои, тридцать мои.

Я не успел среагировать, Петров схватил телефон.

– Роб, иди! Ждут тебя.

### Глава двадцать девятая

– Значит, вы полагаете, что жена решила вас убить? – спросил я у потенциального клиента, когда тот завершил свой рассказ.

Крепкий мужик с простоватым лицом кивнул.

– Похоже на то. Жизнь у нас нормально шла, пока я был ручным кроликом. У Варвары несколько фирм, у меня одна. Квартира ей по наследству от отца досталась, фазенда тоже. Мне надоело плясать под ее дудку. Только и слышал: «Ты дурак, делай, как я велю». Ну, достало все. И тесть помер, он мне все грозил: «Обидишь Варюху – ты покойник». А сам в ящик сыграл. Я сказал жене: «Детей у нас нет, мне от тебя вообще ничего не надо. Не я фирму покупал, а Андрей Владимирович. Уйду жить в свою квартиру. Давай мирно разойдемся, делить ничего не хочу».

Роберт замолчал.

– У вас кто-то появился, – догадался я.

Нефедов смущенно улыбнулся:

– Да. На заправке познакомились. Люся. Тихая. Говорит мало, готовит вкусно. Зарабатывает. Она астролог.

Я вздрогнул.

– Кто?

Роберт почесал затылок.

– Астролог. Это такие люди, которые по звездам чужую судьбу предсказывают. Она мне рассказала все, что постороннему никак узнать нельзя. Про моих родителей выложила такие детали, какие только я знаю. Папы с мамой давно в живых нет.

– Зачем Люся вам эти сведения сообщила? – осведомился Борис.

Роберт сделал глоток из чашки.

– Вкусный чай какой. Покажете пачку? Мы в очереди с Люсей встретились. Ну… сейчас расскажу про наше знакомство.

Нефедов поведал свою историю.

…Когда Роберт ушел от жены, Варвара безмерно разозлилась, звонила сбежавшему супругу, кричала:

– Раздену тебя догола! Ничего не получишь.

Роберт спокойно отвечал:

– Говорил же: оставь все себе. Живу сейчас в квартире, она была моей еще до свадьбы. Фирма моя тоже до брака с тобой создана.

– Все отниму, – бесновалась Варвара.

Прошла пара недель, жена успокоилась и завела иные речи:

– Робочка, не сердись! Устала я, крышняк скинуло. Наговорила не помню что! Дурь несла! Давай помиримся.

Муж отказался и приготовился к очередному приступу ярости брошенной супруги. Но та вела себя прямо как родная. Она теперь излучала доброту. Похоже, Варвара опомнилась, решила вести себя мирно. Может, Роберт и вернулся бы в семью, но тут у него произошла встреча. Он приехал на заправку и увидел там симпатичную женщину по имени Люся. Они вместе стояли в очереди к кассе, перебросились парой слов, и Роб пригласил даму выпить кофе. Вечер закончился в уютной квартире Людмилы, которая сразу показалась Робу родной. Там не было телевизора, зато повсюду стояли книги. И дорогой мебели не было, и кухня не итальянская, а старая, советская: на дверцах шкафов рисунок «в цветочек». Роб прямо как у мамы дома себя почувствовал.

Нефедов поселился у Людмилы, вместе они прожили несколько месяцев, а потом любовница огорошила его заявлением:

– Прости, но не могу более рядом с тобой находиться.

– Что случилось? – спросил Роберт.

– У тебя живет Алафет, – заявила любимая, – не знаю, откуда он взялся. Но с таким человеком я общаться не могу. Прощай, Роберт, нам было хорошо вместе.

Любовник оторопел, потом стал задавать вопросы. Кто такой Алафет? Где он находится? Почему Люся решила, что этот тип обитает с Нефедовым, который его в глаза не видел? Что вообще происходит?

– Ты не поймешь, – коротко ответила Люся.

Вид у нее при этом был отнюдь не ласковый, лицо исказила брезгливая, если не сказать злая, гримаса. Просто удивительно, как Люда изменилась за пару часов. Еще утром она нежно улыбалась Роберту, а в пять вечера превратилась в змею, да не в ужа, а в гадюку.

Нефедов страшно обиделся и ушел. Куда? К себе в квартиру. В спину ему Люся сказала:

– Ты сильный, должен знать правду. Алафет убивает тех, с кем живет. Приведи дела в порядок, завещание составь.

Вот тут у Роберта пропало всякое желание оставаться с Людмилой. Уйдя от любовницы, он вдруг понял: Люся была тихая, милая, но очень себе на уме. Ничего о своем прошлом она не рассказывала. Нефедов даже фамилии ее не знал.

На следующий вечер после того, как Людмила выгнала Роба, он приехал домой с работы, поел, лег в кровать и услышал тихий голос:

– Привет!

Нефедов обомлел.

– Кто здесь?

– Я Алафет, – ответил тот же голос. – Смерть меня за тобой послала.

– Не пори чушь, – отрезал Нефедов, – отстань.

И тут же осекся. С кем он беседует? Кто в его квартире?

Роберт посмотрел мне в глаза.

– Не стану долго языком молоть. Не верю я в алафетов и прочую нечисть. Но голос меня пугал, он таблетки на тумбочку клал.

– Таблетки на тумбочку? – повторил Боря. – Кто?

– Алафет, – заявил Нефедов.

– Вы, когда на работу уходите, квартиру запираете? – отмер я.

– А как же! На два замка, – ответил Роберт.

– На каком этаже живете? – продолжил Борис.

– Девятый у меня, – без запинки отрапортовал рассказчик, – я подумал о том же, о чем и вы! Может, ко мне кто приходит, пока я отсутствую? Хозяин восвояси, а непрошеный гость шмыг в квартиру. Возвращаюсь я поздно, поем, что в холодильнике есть, суп там, картошку, рухну в кровать. И тут голос! Алафет поет: «Роберт, я все приготовил! Проглоти пилюлю, тебе сразу лучше станет!» А мне и правда было плохо. Руки-ноги холодеют, колотит в ознобе, спать хочу жуть как. А голос ноет: «Проглоти лекарство! Сразу очухаешься. Всего три капсулы надо. И ты снова огурец!»

– Можете уточнить название медикамента? – осведомился я.

– Сфоткал его, – сказал Роб и дал мне свой телефон.

– Папазол? – изумился Боря, который тоже посмотрел на экран. – Его еще выпускают?

– Знаете его, да? – обрадовался Роберт. – Я никогда не видел. Внутри двойные капсулы, сине-коричневые, и буква на них. Перелистните, я ее тоже щелкнул.

Мы с батлером переглянулись.

– Куда вы дели препарат? – спросил я.

– Выкинул! – ответил посетитель. – Вы бы стали пить лекарство по совету Алафета?

– Сомнительно, что мы с Иваном Павловичем совершили бы такую глупость, – ответил мой помощник. – Интересно, кто с вами беседовал? Я видел людей, которые общаются с Наполеоном, Александром Македонским. Но вы на них не похожи.

– Я здоров психически, – согласился Роберт, – и подумал, как вы: не пью, травку не курю, колесами не балуюсь. Откуда у меня белая горячка, наркоманские глюки? Что, если мне не чудится, а кто-то правда болтает? Решил обыскать квартиру! Все перерыл! На коленях повсюду прополз. Плинтусы оторвал, шкаф перетряхнул. И нашел! Вот он, Алафет!

Нефедов положил на стол выпуклый предмет, напоминающий брелок от ворот, и нажал на его «брюшко».

– Спишь? – пропел тоненький голосок. – Это я, Алафет! Плохо тебе сейчас, ой как нехорошо! Выпей лекарство!

Несколько минут мы все молча слушали выступление, потом я задал новый вопрос:

– Где вы нашли сию штуку?

– В кровати, – ответил Нефедов, – под наматрасником, он у меня не толстый, не люблю такие. Нашелся там, где я подушку кладу.

– Просто, как расческа, – заметил Боря, – носитель срабатывает от надавливания. Роберт лег, Алафет заговорил. Чуть повернулся, он замолчал. Впервые вижу такую штукенцию. Сейчас гляну, для чего она создана.

– Адрес Люси помните? – задал я самый интересный вопрос.

– Конечно, – удивился Роберт, – жил там одно время! Вы мне лучше скажите, что это за ерундень-то? Откуда этот Алафет?

Я посмотрел на Бориса, тот кашлянул.

– Могу сообщить лишь о своей догадке. Вы ушли от жены, естественно, Варвара разозлилась. Всегда послушный супруг вдруг решил проявить строптивость. Ну, это как взбесившиеся домашние тапочки. Они удобные, разношенные, выглядят не особенно гламурно, перед гостем в таких не подефилируешь, но для личного комфорта – лучше их нет. И вдруг! Тапки, на которые особого внимания не обращала, решили улепетнуть. Супруга разозлилась, решила вас наказать, раздеть догола. Квартира вам от родителей до брака досталась. Тут никак. А за фирму, которую помог создать отец жены, можно побороться. Но Варваре-то достанется не все предприятие, она получит его часть. А хочется полностью завладеть имуществом Нефедова. Вы муж и жена, в случае вашей смерти супруга станет наследницей первой очереди. Варя стала с вами милой, думала, что вы поверите ей и вернетесь. И она получит время для консультации с опытными адвокатами, но муж проявил гордость, не вернулся в привычное стойло. А потом состоялась встреча с Люсей, с которой вы совпали по всем параметрам.

– Думаете, все это Варя подстроила? – почесал в затылке Нефедов.

– Полагаю, Люсю наняли, чтобы иметь возможность подсунуть вам Алафет, – кивнул я. – «Астролог» и «ясновидящая» очень постаралась, она вам рассказала о нечисти, которая вас с собой утащит. Но вы, на ваше счастье, оказались человеком трезвого ума, не испугались.

– Оксигометрин![241] – заявил Боря. – Я нашел по фото пилюли. Они приметные. В аптеках не продаются, предназначены только для использования в стационарах. При применении нужно тщательно рассчитывать дозу исходя из веса, возраста, физического состояния больного, учитывать другие принимаемые им средства. Последствия передозировки: галлюцинации, резкое повышение давления, головокружение, спутанность сознания, дезориентация в пространстве, депрессия, бессонница. Ну и еще на целую страницу список побочных явлений.

Боря оторвался от увлекательного чтения.

– Прямо скажем, это не аспирин. Хотя и от него можно проблемы получить.

– Начнет муж пить таблетки и вскоре уедет на «Скорой» в больницу, – подвел я итог услышанному. – Варвара сможет что-нибудь придумать, времени у нее будет много. Но это всего лишь наши фантазии. Если хотите, чтобы мы во всем разобрались, то надо подписать договор. Без него мы не имеем права работать.

### Глава тридцатая

– Конечно, – обрадовался Роберт. – Хотите, я нарисую вам портрет Люси? Вдруг пригодится? Дайте бумагу и карандаш. Мне надо минут двадцать.

Пока Роберт занимался творчеством, Боря что-то искал в компьютере, а мы с Сергеем мирно болтали о разном. Удивительное дело, но Петров стал мне нравиться.

– Готово, – сообщил Нефедов, – я нарисовал ее вместе с подругой. Они тогда на бензоколонке, где мы познакомились, вместе были. Только приятельница ушла, а Люся осталась. Я изобразил нашу первую встречу.

Я подошел к нему.

– Роберт! Да у вас талант! Лицо как живое. Правда, Боря?

Батлер оторвался от экрана, окинул взглядом работу Нефедова и пробормотал:

– Ну, это прямо Иван Грозный на Мальдивах!

– Что не так? – насторожился Роберт.

– Борис поражен вашим талантом художника, – произнес я, не понимая, что могло так поразить моего помощника.

– Я старался, – заулыбался Нефедов. – Ой, чуть не забыл! Люся мне подарила платок, велела носить его всегда на шее, потому что это мой талисман с изображением тотемного животного. Я взял презент, а она стала постоянно спрашивать: «Платочек с тобой? Повязал его? Покажи!» Я благодарил ее всякий раз, а Люся говорила: «Слон тебя всегда защитит». Но я дурацкую тряпку, как только на улицу выйду, запихивал поглубже в карман, чтобы случайно не выпала.

– Почему вам подарок не понравился? – полюбопытствовал я.

– Что я, голубой? – скривился Нефедов. – Таскать на шее бабский платок с изображением слона? Да никогда. К тому же он чем-то пах, типа конфетами. Сладкий, противный аромат. Стойкий очень, никак не выветривался. Когда я ушел от Люси, потерял его где-то.

Роберт и Сергей ушли. Я решил выяснить у батлера, чем его так поразил портрет, но Боря первым задал вопрос:

– Вы когда-нибудь встречались с Алисой, матерью Кати?

– Не довелось, – ответил я, – только слышал от Ирэн о необыкновенной красоте дамы.

– Я сейчас смотрел сайт гимназии, которой владеет Алиса. Устройство, которое Роберт нашел в своей кровати, называется «язык без костей». Когда-то существовала практика изучения иностранных языков во сне. Включаешь магнитофон, засыпаешь, а твой мозг слушает тексты. Особого признания метод не снискал, но иногда хорошо забытое старое со временем превращается в новое. Пару лет назад некий педагог «придумал» «язык без костей», он предназначен детям, которые учат английский с малолетства. На крохотное устройство можно записать много информации. Для шести-семилеток там размещают сказки, песенки. Родители кладут «болтуна» под подушку малыша, тот засыпает под иноземную речь. Через час-полтора мать достает устройство, а ребенок спокойно спит. Электронное приспособление я нашел в сети сразу. У них на сайте есть страница: «Наши большие друзья и партнеры». Первой упомянута Алиса. Вот ее фото. Неземной красавицей ее сейчас уже никак не назовешь. Но она до сих пор очень хороша.

Борис развернул ко мне экраном свой ноутбук.

Я моргнул раз, другой, третий… потом воскликнул:

– Но это же Алиса на рисунке! Она подруга Люси? Сколько у матери Кати домов и квартир?

– Дача и апартаменты, где она сейчас живет, – объяснил батлер. – Квадратные метры нажиты в браке, после смерти Алексея они по завещанию отошли Алисе и Кате. Покойного мужа никак нельзя назвать крупным бизнесменом, но он прилично зарабатывал.

– А чем занимался Алексей? – из простого любопытства осведомился я.

Борис хмыкнул:

– Выпускал два журнала для мужчин с фотографиями на грани фола. И такой же для женщин. На издания постоянно подавали в суд разные граждане, но никому ни разу не удалось выиграть процесс. Денег предприятия приносили достаточно. Кроме них… – Борис умолк, потом продолжил: – Два ночных клуба для тех, кто считает секс лучшим развлечением, соответственно разной половой направленности. С одиннадцати вечера это развлекательные учреждения. А днем ведут просветительскую работу, там выступают врачи, психологи, юристы, устраивают конкурсы красоты, закрытые вечеринки для семейных пар.

– Кто рулит бизнесом после смерти Войкова? – не умолкал я.

– Там целая команда, – ответил Боря, – она работала и работает, бизнес едет по накатанной дороге. Только теперь владелица его Алиса.

– Катя не имеет доли в прибыли?

– Формально нет, но мать дочку не обидит, – улыбнулся Боря, – полагаю, материально женщины прекрасно обеспечены. Опаньки! Неожиданно.

– Что? – спросил я.

– Квартира, в которой живет Люся, астролог и экстрасенс… – пробормотал батлер. – Я решил выяснить, кто ею владеет. Подумал: или узнаю отчество и фамилию Людмилы, или выйду на того, кто ей эту квартиру сдает. Запустил поиск. Сейчас прилетел ответ. Эти апартаменты, кстати, весьма скромные, принадлежат Матильде Федоровне Бобровой.

Я опешил.

– Кому?

– Матильде Федоровне Бобровой, – повторил Борис, – в девичестве Макиной. Она вышла замуж за Илью…

– …который ушел из дома к астрологу и ясновидящей. Галина Михайловна, свекровь Матильды, имени разлучницы не знала, – протянул я, – ее сын сильно изменился, озлобился, не желал более видеть супругу, детей, бросил семью, но потом вернулся, начал пить и в конце концов умер от передозировки. В его комнате нашли платок с изображением обезьяны, он пах дешевыми духами. Похоже, женщину, которая влюбила в себя Илью, зовут Люся, она снимает квартиру у Матильды. Хотя… может, Людмила – не настоящее ее имя.

– Пожирательница мужчин, так называют представительниц слабого пола, которые заводят роман с кем-либо, некоторое время ведут себя безупречно и после отношений, полных мира, спокойствия и любви, резко прекращают общение. Мужчина при этом испытывает не самые приятные эмоции. А пожирательнице только того и надо, потому что ее цель – причинить боль тому, кто ее любит. В большинстве случаев подобные дамы – жертвы насилия в детстве. Нам надо пообщаться с Матильдой, Алисой, Ирэн. Не очень красивая история вырисовывается.

– Катю приглашать? – спросил Боря.

– Не готов пока ответить, – признался я, – надо еще кое в чем разобраться.

### Глава тридцать первая

Прошло пять дней. В нашем офисе собрались дамы: Ирэн, Матильда, Алиса и Екатерина. Чтобы беседа, упаси бог, не походила на допрос, на большом столе накрыли чай с разными вкусностями, которые любят женщины. Компания уселась, стала угощаться и мирно беседовать о пустяках. Минут через двадцать мне показалось, что подходящий момент настал, и я с самым невинным видом задал вопрос:

– Матильда, сколько лет вы дружите с Алисой?

– Восхищаюсь женщинами, которые проносят сквозь годы дружбу, завязавшуюся у них в детстве, – подпел мне Боря.

Алиса рассмеялась:

– Ну, это не про нас с Бобровой. Мы сегодня встретились впервые.

– Не отказалась бы стать подругой Алисы, – подхватила Мотя, – возможно, после сегодняшнего чаепития мы будем встречаться. Но познакомились мы только что.

– У вас есть квартира, – продолжил я.

– Да, – откликнулась Алиса, – ранее мы с Алешей в ней вместе жили. Теперь она моя.

Катя поджала губы, но ничего не сказала, а мать продолжала:

– Не понимаю, почему вас заинтересовала моя недвижимость, но уточню: есть еще загородный коттедж. При желании в нем можно жить круглый год. Но мы с семьей ездили в поселок только на праздники, я люблю город, деревня мне претит.

– Если не секрет, где вы провели детство? – задал свой вопрос Борис.

– Я принадлежу к роду Крысиных, – гордо ответила Алиса, – дворянство у моего отца было, а вот денег вечно не хватало. Мы жили на окраине Москвы в неудобной двушке. Родители там так и остались. После смерти мамы я забрала к себе отца. Зачем вы нас пригласили? Что от меня нужно владельцу детективного агентства?

– Сейчас попробую объяснить, – пообещал я.

– Пирожные, что на голубом блюде, где вы их брали? – неожиданно осведомилась Матильда.

– Сам пек, – ответил Борис.

– Вы гениальный кондитер, – воскликнула Мотя, изобразив неимоверный восторг.

Вот только глаза дамы при этом остались холодными. То ли она сейчас продемонстрировала светскую любезность, то ли сильно занервничала и решила сделать батлера своим союзником. Некоторые юные и не очень прелестницы искренне полагают: если они похвалят мужчину, то он, впав от этого в щенячий восторг, станет верным пажом этой дамы.

– Матильда, ваше детство прошло в Капотне, – прямо сказал я.

Мотя поморщилась.

– Да. К сожалению, мой отец принадлежал к породе неудачников, всегда всем довольных людей. Мама ему говорила: «В доме даже сахар закончился». Супруг отвечал: «Я вчера видел в буфете полную банку варенья. С ним чай вкуснее». Зарабатывал отец мало, семья всегда была в долгах, я была одета в лохмотья.

– Замуж вы вышли в двадцать пять лет, – продолжал Боря, – тогда вы уже жили в приличном районе и являлись владелицей просторной двушки.

Матильда кивнула:

– Да. Я пошла на работу. Трудилась лучше всех. И вот результат.

– Алиса с родителями жила тоже в не очень престижном месте в той же Капотне, – подчеркнул я. – Мы подумали: вдруг вы подруги детства, могли ходить в одну школу. И не ошиблись. Крысина и Макина были одноклассницами!

– Во вруньи! – засмеялась Катя. – Во мастерицы прикидываться!

Алиса попыталась исправить положение.

– Ну и ну! Я не узнала Мотю. Сколько мы не виделись? Вот дела, встретились и не поняли, что сидели за одной партой!

– После окончания школы мы не пересекались, – заявила Боброва.

– Вы обе не получили аттестата за десятилетку, – остановил лгуний Боря. – Алиса сбежала из дома от явно сумасшедшей матери, Матильда проучилась восемь лет. Во времена вашей юности в Москве существовало обязательное восьмилетнее обучение. После него одни дети шли в девятый-десятый классы, а другие поступали в ПТУ или начинали работать. Матильда отправилась на службу, ее взяли в магазин уборщицей. И где же девочки из нижних социальных слоев познакомились с Алексеем и Ильей, парнями из интеллигентных, обеспеченных семей?

Дамы молчали.

– Добрым ангелом стал для вас Вольдемар Штих, настоящее его имя Дмитрий Соколов, – продолжал я. – Вы обе у него работали. Алису, редкую красавицу, он подобрал в прямом смысле слова на помойке. Она рылась в мусоре.

Из коридора послышались шорох и скрип. Борис вышел.

– В бачке! – обрадовалась Катя. – Прикольно. Ой, не могу! Мама, ты королева отбросов!

– А ну заткнись, – велел сердитый мужской голос, и в столовую вошел Дмитрий. – Девочка, ты права не имеешь выступать. Родители тебе все дали, всем обеспечили. Благодари Бога, что Зинаида тебе в мамаши не досталась. Размахалась тут языком. Ты чего в жизни достигла? Пока ничего. Вот и молчи в тряпочку. Привет, мои кисоньки! Давно вас не видел, но зайки со временем только красивее стали.

Алиса и Мотя ему кивнули.

– Со своими мужиками они на какой-то моей вечеринке познакомились, – начал Соколов и сел за стол. – У Алиски отношения развивались быстро. Алексей такую красавицу упускать не хотел. Точно уже не помню, но вскоре он ей кольцо на палец надел. Ну, Лиса эксклюзивный вариант. И она не очень переживала, что Алексей налево сразу после свадьбы ходить стал.

Я молча слушал Дмитрия. Да нет, Алиса расстраивалась из-за измен супруга. Она анонимно позвонила Фомину, сообщила, что его любовница спит с Войковым. Вот только кто-то позвал Алису по имени, и Константин понял, кто его проинформировал. Если тебе плевать на мужа-ловеласа, то не станешь никому звонить.

А Дмитрий продолжал:

– Уж сколько в былинные годы вокруг меня симпатяшек вертелось! Толпы! А Крысина была одна. Редкой красоты она! Как ко мне Мотя попала? Матильда, без обиды, ты миленькая на мордочку, но не эксклюзив. Такие хорошенькие толпами в мой офис ходили, не видать бы тебе съемок в журнале, кабы не Лиса, она попросила: «Возьми мою одноклассницу, она сейчас полы моет». Я Алиске ни в чем отказать не мог, поэтому Мотя оказалась в моделях. Сделал ее пару раз девушкой месяца. И тогда на Мотю Илья глаз положил. Нервы он ей помотал. То приближал к себе, то отталкивал. Квартиру любовнице купил, деньги давал, но в жены не звал, с родителями не знакомил. Сколько лет ты его высиживала? Зая моя?

Матильда поморщилась:

– Какая разница? Я добилась своего.

– Молодца, – потер руки Соколов. – И что тебе жених в день свадьбы сказал, а?

Мотя отвернулась к окну.

– Не помню. Что-то про любовь.

– Ну не, я хорошо Илью знал, – погрозил ей пальцем Дмитрий. – Бобров не по части ласковых выражений. Отчего невеста рыдала, когда мне в день похода в загс звонила? Давай, детка, колись. Иначе сам расскажу.

– Он за мной заехал, – залепетала Матильда, – бумагу сунул: «Подпиши». Начала я читать напечатанный текст, а там!.. Наш брак должен существовать без детей. Если я рожу – это моя проблема. Илья малышей терпеть не мог, они ему были неприятны. Ну, я и подмахнула документ. Так замуж хотела. С трудом довела мужика до загса, и теперь порушить свое счастье, так и не получив его? Я подумала: как-нибудь все улажу, образуется с детьми. Тут Димон верно говорил: Алиска красавица, а я обычная. Мне пришлось за Илью цепляться. Он долго меня мариновал, когда наконец штамп в паспорте поставили, уже не двадцать мне было, облетели лепесточки! Не могла я Илью никак упустить. Да, я позвонила Диме, правда, не плакала, боялась, что макияж потечет, рассказала ему про бумагу. Что ты ответил?

Соколов сделал глоток кофе.

– Договор о намерениях печатают на бланке, подписывают в присутствии юриста. То, где Мотя подпись поставила, – фигня, никакой силы не имеет. Редкий мужик чадолюбив, парни детей обычно не хотят. А потом, раз уж появились, привыкают, даже любить начинают.

– И как шла ваша семейная жизнь? – задал я следующий вопрос. – Все было хорошо?

Матильда и Алиса одновременно встали.

– Приятно было познакомиться, спасибо за чай, мне пора, – заявила первая.

– Не понимаю, по какому праву вы посмели вести здесь этот разговор, – прошипела вторая.

– Прав никаких нет, – согласился Борис, – к нам обратилась женщина, которая уверена, что Алексея убили. Как? Интересный вопрос. А другая дама, с которой мы беседовали в процессе нашего расследования, рассказала о смерти Ильи. Нас насторожили некоторые совпадения в деталях кончины того и другого мужчины. Ну, например, оба они вступали в интимные отношения с женщиной по имени Люся. Мать Ильи рассказала, что сын ушел к ней на некоторое время, потом вернулся домой, вел себя неадекватно и в конце концов покончил с собой. Официальная версия смерти господина Боброва звучит так: «Илья слишком увлекался спиртными напитками, терял адекватность. В один из своих запоев он принял большую дозу наркотического вещества и отправился на тот свет». Но мать Ильи слышала, как ее невестка говорила по телефону. Матильда считала, что находится дома одна, поэтому весьма откровенно говорила. О чем?

Боря нажал на мышку, из ноутбука раздался голос Галины Михайловны:

– Ванечка, мой рассказ ведь нельзя использовать против Моти? Ее не посадят? Она хорошая девочка, я ее люблю. Если бы ты только знал, как Илья над ней издевался! Какой скандал случился, когда она наконец-то решила забеременеть! Не один год прошел со дня свадьбы, много времени пролетело. Вопрос как стоял: или Моте сейчас рожать, или никогда. Возраст подпер. Сын пришел в ярость: «Делай аборт!» Ну, тут уж я вмешалась, заявила: «Илья! Ты весь в отца! Тот тоже не желал детей. Приказал мне на операцию идти. Я отказалась, поэтому ты родился. И мой внук на свет появится. Точка. Не дам убить малыша». Илья Мотю не уважал, считал, что он ее осчастливил, когда женился. Супруга должна следы его ботинок целовать. А когда выяснилось, что у Матильды двойня… Он из дома уехал, вернулся уже после того, как деткам месяца три исполнилось, глянул на них, сказал: «Фу» – и больше в комнату к ним не заходил. Отвратительно себя вел, говорил Моте: «Родила, думаешь, хозяйкой стала? Да никогда. В зеркало глянь! И так особой красотой не блистала, а сейчас без страха и не взглянешь». Мотя себе грудь сделала, живот подтянула, но раз не мила, то не мила. Илья домой неделями не приезжал. Почему не разводился? Ванечка, не могу тебе это сообщить. Огромный секрет. Уже после смерти сына я пошла в магазин. Как мы живем, ты видел. Но скоро все наладится, через полгода Мотя вступит в права наследства, разблокируют счета. Сейчас, конечно, не очень весело. Матильда знает, что я надолго в супермаркете застряну, начну искать что подешевле, она за мной дверь закрыла, я из подъезда вышла, дождь хлынул, я побежала назад за зонтиком. Вхожу, слышу, как Мотя беседует по телефону…

– Хватит, – попросила Матильда, – остановите запись.

### Глава тридцать вторая

Голос пожилой дамы стих.

– Свекровь мне лучшая досталась, – прошептала Мотя, – а я после того, что с Ильей случилось, с катушек съехала. Пить начала, разум потеряла. Совесть меня мучила. Поедом жрала! Назюзюкаюсь по брови! Что творю? Сама не знаю! Думала, успокоюсь. А душу огонь жрет!

– Не слушайте ее, – сказала Алиса, – она чушь несет.

– Неделю назад, – продолжала Мотя, – ночью мне плохо стало, в туалете тошнило, сил нет. Мама Галя вызвала «Скорую», похмельщика. Денег ему кучу отдала, последние рубли отсчитала, меня в чувство привели, лежу в кровати и плачу. Входит Галина Михайловна, говорит:

– Доченька, успокойся, никто ни о чем не узнает. А если вдруг и узнает, то это мерзкая сплетня. Илья сам таблеток наглотался, сам стакан взял. Полиция не усомнилась, что он просто дозу лекарства превысил. Да, сейчас у нас плохое время. Денег нет. Завещания Илья не оставил. Странные люди появились, хотят себе кусок от чужих средств оттяпать. Но все будет хорошо, я сегодня была на приеме у адвоката. Дело решится в нашу пользу. Счета разблокируют. Все к нам вернется. Успокойся. Прекращай куролесить. Возьми себя в руки. Вспомни про детей, про меня.

Я ей на шею бросилась.

– Мама, я совершила ужасное!

Она в ответ:

– Замолчи. Ничего не знаю и знать не хочу.

И я очнулась. Все. Бутылки выкинула. Теперь я нормальная. Алиске тоже досталось! Ой, как тяжело ей пришлось! Сколько она вытерпела!

– Заткнись, – прошипела сквозь зубы подруга.

– Лучше все рассказать, – возразила Мотя.

Алиса встала.

– Не знаю, что вам собралась сообщить идиотка Матильда, но я ни к чему отношения не имею!

– Это же твоя идея, – заморгала Мотя.

– Не пори чушь, – гаркнула Алиса.

Я поднял руку.

– Давайте расскажу сам, как обстояло дело. Сразу предупреждаю, многое из этого – наши домыслы, логические умозаключения, не более того. Алиса, вы абсолютно правы. Я не могу никого ни в чем обвинять, возбуждать уголовное дело. И доказательств у меня никаких нет. Но давайте я кое-что объясню.

Алиса закатила глаза.

– Зачем мне слушать вашу чушь?

– Сядь, мама, – попросила Катя, – я хочу послушать рассказ Ивана Павловича.

Алиса неожиданно повиновалась.

Я начал повествование:

– Мы знаем, как Илья относился к жене. Остался открытым вопрос, почему Бобров решил пойти в загс? Дети ему не нужны, супруга, похоже, тоже. Что его на это сподвигло? Ответ оказался более чем прост: господин Бобров вел бизнес на паях с Митрофаном Николаевичем Розовым. Давайте опять предоставим слово Галине Михайловне.

В компе снова зазвучал голос свекрови Моти:

– Ванечка, конечно, я знаю, по какой причине Илюша сыграл свадьбу с Мотей, жил с ней, не разводясь. Терпеть жену не мог, злился на беднягу, при виде близнецов содрогался. Почему он не разбил брак? Из-за моего двоюродного брата. Тот весьма богат. Розов вложился в предприятия Илюши, поддержал их, вывел на новую орбиту. Митрофан намного старше моего сына, всегда относился к нему как к младшему брату. У Розова крепкая православная семья, одна любимая жена, тьма детей, они все ходят в храм. Розов без конца спрашивал Илью, когда же тот наконец женится, родит наследников. А сын вовсе не хотел связывать себя брачными узами. Все отнекивался, говорил: «Пока не встретил свою любовь». В конце концов Митрофан сказал мне: «Илья странно себя ведет, живет с женщиной без оформления брака. Это низко. Я хорошо к нему отношусь, но больше помогать не стану. Не нравится мне поведение Ильи, похоже, он не мой человек. У нас с ним разные моральные установки».

Я передала эти слова сыну. Ради сохранения прекрасных отношений с благодетелем, который его финансово поддерживал, Илья женился на Моте. И по этой же причине примирился с наличием детей.

Боря выключил запись.

– К сожалению, Розов умер примерно за месяц до кончины Боброва. Останься он жив, ни у Моти, ни у Галины Михайловны не возникло бы проблем с финансами.

– На людях Илья был вполне мил со мной, но дома-то не так! Он меня бил, – прошептала Матильда, – за любую, на его взгляд, провинность. Тайком лупил. Лицо не трогал. Один раз я не выдержала, сказала ему: «Ухожу от тебя». Он ответил: «Только на кладбище. Митрофан развод не одобряет. Или ты сидишь тихо, или устрицами несвежими отравишься».

Я испугалась, что он меня убьет. Алиса все знала, она единственная была в курсе всего. У нее свои проблемы. Алексей жуткий бабник, был готов с каждой переспать. Не имели значения возраст, внешность. Проститутками он брезговал, боялся заразиться. И постоянно Алису упрекал: «Ты холодная, поэтому я с другими вынужден встречаться».

– У Алисы было тяжелое детство с явно ненормальной матерью, – вздохнул Борис, – такая способна навсегда внушить дочери отвращение к сексу.

– Алиска хорошо относилась к Леше, – сказала Мотя, – но он такое совершил, что простить никак нельзя. Он…

– Немедленно заткнись, – велела Алиса, – это мои тайны. Ты не имеешь права их выбалтывать! Да, нам в мужья достались монстры. Моте садист, который мучил ее и морально, и физически. А мне человек, чьи сексуальные желания зашкалили за все пределы и границы.

– Еще и жадный он был, – возмутилась Мотя. – Да, он помог Алиске открыть гимназию. Небольшую, там немного учеников. Алексей дал денег, а когда школа заработала, велел отдавать ему долг с процентами. У Алисы почти ничего не оставалось. Она просила мужа хоть дивиденды скостить, сказала: «Я же твоя жена». Он ей ответил: «В постель со мной ты ложишься после скандала и ведешь себя как бревно. Странно, что у нас дочь родилась. Жена иначе должна к мужу относиться, с жены я бы проценты не брал».

– Замолчи, – буркнула подруга.

Но Мотю понесло.

– Нет, пусть они знают, как нас мужья мучили. Алиска купила для своих младших учеников смешную штуку. На нее можно записать что угодно, например задание по иностранному языку. Потом положить под подушку малышу. Он ворочается во сне, устройство включается. Мать ребенку говорит: «Это фея с тобой беседует».

– По-моему, такое устройство полный бред, – наконец-то произнесла хоть что-то Ирэн. – Ребенок не выспится!

– Детям всякая ерунда нравится, – пожала плечами Мотя, – они с удовольствием пользовались игрушкой.

Алиса встала:

– С меня хватит. Матильда, я запрещаю тебе продолжать разговор.

– Почему? – спросила Боброва.

– Потому что ты дура! – рявкнула Алиса.

– Нет! Просто я не хочу, чтобы они думали о нас плохо, – закричала Мотя. – Мы хорошие, мы долго терпели, но сколько можно? А у тебя вообще страшная ситуация! Жуткая! Алексей приставал к родной дочери и изнасиловал ее!

Повисла тишина. Алиса встала и выбежала за дверь. Катя тоже молча поднялась и направилась к выходу. На пороге она остановилась и обернулась.

– Да, отец ко мне приставал. Я от него отбивалась. Он не хотел меня насиловать, ждал, чтобы я отдалась добровольно. В конце концов я не выдержала, маме рассказала. Но мне и в голову не могло прийти, что она отца убьет. Все равно я его люблю, он же мой папа.

### Глава тридцать третья

– Кто такая Люся? – спросил я, когда за Войковыми захлопнулась дверь. – Мы знаем только, что она знакома с Алисой.

– Я все расскажу, – зачастила Мотя, – очень плохо себя чувствую из-за того, что мы сделали. Прямо дурно мне. Расскажу, и спокойней станет. Когда Катя пожаловалась Алисе на то, что творит Алексей, мы поняли: все, конец. Надо что-то делать, так дальше продолжаться не может. Думали-думали, потом кино посмотрели американское, Катя в интернете нашла, матери посоветовала, Алиса любит детективы. Ну, и мы сюжет фильма использовали. Наняли актрису в агентстве «Все, что хочешь».

– Где? – удивился я.

Боря быстро застучал по клавишам.

– В агентстве «Все, что хочешь». Выполним любое ваше желание. Коротко и ясно.

– Там работают профессионалы! – заявила Мотя. – Они нам дали Люсю. Мы ей объяснили задачу: надо понравиться мужчине, увести его из семьи. Некоторое время вести счастливую жизнь, потом его выгнать, типа надоел. А когда мужик с Люсей жил, та ему в еду подкладывала таблеточки. Они вызывали эйфорию, восторг. Еще Люся платочек ему подарила, он был пропитан каким-то особым лекарством, оно не выветривалось, вызывало глюки. Мужик к дозе привыкал. А потом он домой возвращался, таблеток там не было, ну и наступал депрессняк. Жуткий. Надо было только подождать, пока он сопьется или на наркотики подсядет. Ну, так и вышло! Илья наглотался всякой дряни, превратился в растение. Алексей стал виски глушить литрами. Когда мой муж оказался в клинике, а Войков умер, я стала мучиться совестью. Но теперь успокоилась! Мы ни Илью, ни Алексея пальцем не трогали. Вообще! Они сами все сделали. Вот.

Мотя замолчала. В комнате воцарилась тишина, потом Ирэн прошептала:

– Боже! Ну как вам такое в голову пришло?

– Не нам, мы фильм посмотрели. Если бы не он, то ничего бы не случилось. Зачем такие фильмы снимают? – нашла оправдание содеянному Мотя и повторила: – Мужья сами виноваты! Они могли не связываться с Люсей! У них жены есть, зачем посторонняя баба? Хорошо так себя вести? Правильно? Мы что, их заставляли на любовницу кидаться? Нет. Они могли ее куда подальше послать. И кто во всем виноват? Кто?

– Мы поняли, – остановил я впавшую в раж Матильду, – у вас накопились проблемы с мужьями. Но чем провинился Роберт?

– Кто? – опешила Мотя.

– Нефедов, – уточнил я, – к нему вы зачем Люсю подослали?

– Нет, нет, – затрясла головой Матильда. – Нет. Вообще о таком человеке не знаю, имени не слышала. Мы только со своими мужьями разобрались. Что за Нефедов? Понятия о нем не имею.

Я молча смотрел на госпожу Боброву. Уж простите меня за откровенность, но в паре Алиса – Матильда госпожу Глупость представляет последняя. Мать Кати намного умнее подруги. А вот в плане подлости обе дамы друг друга стоят. И ведь ничего с ними поделать нельзя. Илья и Алексей умерли своей смертью. Первый от передозировки наркотиков, второй от инфаркта. Другой вопрос, почему Бобров стал употреблять стимуляторы, а Алексей стал каждый вечер глушить алкоголь канистрами? Но, повторяю, в смерти мужчин никто не усмотрит криминала. Что будет, если я сейчас позвоню своему знакомому следователю и расскажу ему всю эту «кинематографическую» историю? А ничего. У меня нет улик, нет никаких доказательств. Да, я выполнил просьбу Кати, выяснил, что смерть ее отца была спровоцирована Алисой. Но ведь она защищала свою дочь, которой домогался отец. Конечно, мать могла обратиться в полицию. Но в случае официального разбирательства информация могла попасть в прессу, на Катю обрушилась бы сомнительная слава, жизнь девушки стала бы адом.

Я потер лоб. Очень неприятная, чисто семейная история. И уж совсем непонятно, с какого бока тут Роберт? Может, связаться с Сергеем?

### Эпилог

Прошло несколько месяцев, на смену зиме явилась весна, а там и лето наступило. Вечером прекрасного теплого дня я приехал в супермаркет и пошел в отдел товаров для животных. Демьянке понадобилась новая миска для воды.

Я неторопливо шел по магазину, случайно наткнулся на мужчину с корзинкой и стал извиняться:

– Простите мою невнимательность.

– Рад встрече, Иван Павлович, – произнес знакомый голос, – давно собирался вам позвонить, но, честно говоря, боялся.

Я узнал Петрова и воскликнул:

– Сережа! С трудом узнал тебя! Прекрасно выглядишь, помолодел. Я неоднократно звонил тебе, но никто не отвечал. Потом отозвался какой-то мужчина, сообщил, что ты уехал за границу. Я переживал за тебя, ждал весточки. Как дела? Может, кофе выпьем?

Сергей молча кивнул. Мы нашли на первом этаже торгового центра кафе, сели за столик, и Петров неожиданно сказал:

– Иван Павлович, вы мне сразу очень понравились. По складу характера напомнили моего деда. Он такой же был: интеллигентный, мягкий, никогда не сердился, всех прощал.

– Мне далеко до вашего дедушки, – смутился я, – я отнюдь не ангел.

– Я не Сергей, – вдруг сказал собеседник. – Господин Петров реально существующее лицо, но я не он. На самом деле мое имя Владимир, я служу актером в небольшом театре, подрабатываю съемками в киносериалах, в эпизодах. У меня семья, жена, двое детей, мама – всех надо содержать. Основной мой заработок идет от агентства «Все, что хочешь», а исполняю там разные роли.

– Вы никогда не были Бобом Какаовум, – пробормотал я.

– Нет, – улыбнулся Владимир, – этой глупостью занимается настоящий господин Петров, который временно за приличную мзду отдал мне в аренду свою личность. Сценарии в агентстве пишут талантливые люди. Иван Павлович, вы ничего не заподозрили?

– Нет, – признался я.

– Но вы, конечно, устроили проверку Сергея, – сказал собеседник, – и вышли на весьма странного человека, который меняет имена-фамилии. Я не имею никакого права сообщать вам правду. Наша беседа – большой риск для меня. Могу лишиться солидного заработка, а вместо него получить большие неприятности. Но! Вы мне очень понравились, работая с вами, я понял, что участвую в подлых делах. Контракт с агентством истекает в июне, я не стану его продлевать. И сейчас скажу вам правду. История с Робертом и Люсей была выдумана.

– Зачем? – удивился я. – Конечно, история странная, но мы с Борисом подумали, что у Люси, наверное, много клиентов. Роберт был ее очередной жертвой. То, что он обратился к нам, просто совпадение. И то, что Роберт более в детективном агентстве не показывался, тоже не удивило. Не редки случаи, когда потенциальный клиент, поговорив один раз со мной, более не приходит.

Владимир вздохнул:

– Иван Павлович, молодая женщина, которая нас наняла, опасалась, что вы не догадаетесь, что ее мать с подругой решили убить своих мужей. Вы на самом деле в какой-то момент затормозили. Поэтому получили подсказку: визит Роберта с сообщением про Люсю и платочек.

– У Алексея платка не было, – только и смог произнести я.

– Он был, – твердо произнес собеседник, – просто Алиса выкинула тряпку, не придав ей значения! Заказчица хотела, чтобы вы узнали про Людмилу и поняли, что ее отца лишили жизни весьма оригинальным способом, – объяснил Владимир-Сергей. – Клиентка опасалась, что вы сами не догадаетесь. Поэтому вам дали подсказку.

– Катя! – воскликнул я. – Это она все затеяла. Ничего не понимаю! Зачем ей это? Если девушка все прекрасно знала, понимала, что мать спасала ее от насильника, зачем она решила сдать Алису?

Владимир кашлянул. Я осекся.

– Что не так?

– Все, Иван Павлович, не так, – мягко произнес артист. – Не спрашивайте, как я узнал правду. Нам, как вы понимаете, всю ее не сообщают. Это случайно получилось. До моих ушей дошла беседа, которую вели тет-а-тет. Передам вам ее суть. Екатерина давно мечтает жить отдельно и так, как она хочет. Но мать не дает девушке свободы, контролирует ее. Из-за этого у Кати нет личной жизни. У Алисы много проблем по части секса, она пытается внушить дочке, что интимная жизнь – грязное, мерзкое занятие. Но у Кати другое мнение на сей счет. Она хочет избавиться от давящей опеки матери. Поэтому она обратилась в агентство «Все, что хочешь», там написали сценарий. Вкратце он таков. Катя скажет матери, что отец к ней пристает. Потом покажет Алисе интересный американский детектив. И вроде невзначай расскажет ей про агентство. Если Алиса не клюнет, не поспешит в офис «Все, что хочешь», тогда спектакль пойдет по другому сценарию. Но мать обратилась в агентство, и все пошло, как планировалось.

– Зачем в этой истории детектив? – только и смог спросить я. – Катя добилась своего, отца больше нет.

– Вы не поняли, – укорил меня собеседник. – Алексей не приставал к дочери. Он никогда не пытался изнасиловать ее. Екатерина выдумала эту историю, чтобы Алиса убила Алексея. Алиса абсолютно не сексуальна, она красавица, но секс ей не нужен. Да, ей не нравились бесконечные любовницы Войкова, его хамство, но она терпела. Катя нашла способ выбить мать из нирваны, соврала про свое изнасилование. И Алиса решила – после этого Алексей не имеет права на жизнь. Девушке не отец мешал, мать ее вечно шпыняла, поучала, не разрешала жить так, как дочери хочется. Все было задумано так. Катя обратится к вам с просьбой узнать: кто убил ее отца. Что будет дальше? Подушкин докопается до истины, узнает, что виновница гибели Алексея его жена. И каково будет развитие событий? Екатерина потребует от матери деньги, которые положены ей по наследству, а потом заставит Алису оставить ее навсегда в покое. Если Алиса откажется, Катя пригрозит ей рассказать всю правду про смерть отца желтой прессе, которая смешает владелицу гимназии с грязью. Да, никто Алису убийцей официально не признает, но она точно лишится своего бизнеса. Сомнительно, что найдутся родители, готовые за немалые деньги отдать чадо в школу, которой руководит дама с подмоченной репутацией. Если Иван Павлович затормозит с расследованием, ему аккуратно подскажут правильное направление. Для этого наняли Роберта. И все пошло по сценарию. Возникло лишь одно непредвиденное обстоятельство. Никто не предполагал, что Алиса привлечет Матильду. Но все сработало. Спасибо вам, Иван Павлович.

– За что? – не понял я.

Владимир потер ладонью затылок.

– У меня на этом деле в голове прояснилось, дорабатываю по контракту и ухожу. Дошло до меня, что не все можно делать за деньги. Понимаю, вы более не захотите со мной общаться, но я после нашей сегодняшней встречи перестану считать себя мерзким дерьмом. Поверьте, я очень хотел вам позвонить, но… струсил, короче. Хорошо, что нас судьба в магазине столкнула.

Владимир встал, откланялся и ушел. Я остался за столиком в одиночестве и стал решать трудную задачу: как сообщить правду Ирэн? Стоит ли говорить ей, что убийца Алексея на самом деле Катя? Она настроила Алису на поход в агентство. Да и мной девушка ловко манипулировала. Кто рассказал нам с Борей про Марину Дегунину? Кто подсказал, где можно найти тетради? Катя!

Я оттянул ворот водолазки, которая начала меня душить. Как назвать дело, которым я занимался? Ну, это просто Иван Грозный на Мальдивах!

На следующее утро меня в шесть утра разбудил телефонный звонок.

– Добрый вечер, Одеялкин! – закричал женский голос.

– Доброе утро, – пробормотал я, – слушаю вас.

– У меня для вас отличная новость! Мы продолжаем наше шоу.

– Рад за вас, – пробормотал я.

И тут зазвонил городской телефон.

Я схватил трубку.

– Вава, ты мне срочно нужен, – закричала маменька.

Я испугался.

– Николетта, у тебя все в порядке? Сейчас только шесть утра! Ты здорова?

– Замолчи, Вава! Слушай! Я закрываю садик! Он мне надоел! Я только что приехала со дня рождения Микки, хочу спать! Надо обсудить твою свадьбу с баронессой.

– Одеялкин! Ждем вас! – кричала женщина в другое мое ухо.

– Микки не умеет устраивать суаре.

– К девяти успеете приехать?

Два женских голоса перемешались в моей голове и слились в одну канонаду.

– Можно подъехать к половине десятого. Микки отвратительно оделась. Не забудьте паспорт. Немедленно купи костюм, я устраиваю прием по случаю твоей помолвки.

– Одеялкин, вы здесь? Ответьте! – взвизгнули в правом ухе с такой силой, что я очнулся.

– Вава, немедленно скажи, сделаешь или нет? – потребовала маменька.

– Да, – быстро ответил я.

– Одеялкин, мы ждем вас! – завопили в другом ухе.

– Нет, – ответил я, – не имею возможности приехать.

– Но вы только что сказали: «да», – напомнила женщина.

– В вашем случае это означает – «нет», – заявил я.

– Перезвоню через полчасика, – пообещала теледевушка и отсоединилась.

– Вава, с кем ты беседуешь? – рассердилась маменька.

– С тобой, – вздохнул я.

– Отлично, – обрадовалась Николетта. – Слушай проблему. У Маки есть любовник, а у него третья жена от пятого брака…

Когда-то у меня случился роман с замужней дамой, которая вела себя как свободная женщина. Мы могли с ней уехать в Питер, провести там неделю, и она ни разу не вспоминала о семье. Однажды я не выдержал и спросил у нее: «Зачем ты вышла замуж?» Дама закатила глаза и задумчиво протянула: «Ваня, у меня есть ответы на многие вопросы: как зовут супруга, где он работает, сколько получает. Но, ей-богу, я не могу ответить, зачем вышла замуж. Так фишка легла».

Вот и я не могу ответить на вопрос, который вы хотите задать: Иван Павлович, почему ты всегда трусливо поджимаешь хвост и исполняешь капризы Николетты? Не знаю. Так фишка легла. Кроме того, я прекрасно понимаю: если откажусь, маменька насядет на меня и заведет длинный разговор. А прервать беседу с Николеттой, как, впрочем, и с любой женщиной, можно лишь одним способом: дама должна убедиться, что мужчина, с которым она беседует, умер. Если представитель сильного пола хочет, чтобы дама прекратила разговор, ему надо научиться притворяться мертвым.

# Примечания

1

Сытин И.Д. — крупнейший издатель и книготорговец царской России. (Прим. автора)

2

Иоганн Песталоцци — швейцарский педагог-демократ. Константин Ушинский — русский педагог-демократ. (Прим. автора)

3

Гаргантюа — главный персонаж книги Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль». Это имя стало нарицательным для обжоры. (Прим. автора)

4

Амбре — запах (фр.).

5

Суаре — вечер (фр.).

6

Парвеню — испорченный французский. Дословное значение: «человек, пришедший извне», имеет пренебрежительный оттенок. (Прим. автора)

7

Герострат — грек, который, чтобы обессмертить свое имя, сжег храм Артемиды Эфесской. (Прим. автора)

8

Лекарства кардиоспас не существует. Автор из этических соображений специально не приводит тут название препарата, прием больших доз которого неминуемо ведет к инсульту.

9

См. роман Дарьи Донцовой «Букет прекрасных дам». М.: Эксмо.

10

Файф-о-клоки и журфиксы — чаепитие и день приема. (Искаженный англ. и фр.) (Прим. автора.)

11

См.: Дарья Донцова. «Букет прекрасных дам». М.: Эксмо.

12

Завтрак (англ.).

13

Суаре — вечеринка (франц.).

14

Яйца и овсянка (испорченный англ.).

15

Крупный бриллиант (Прим. автора.).

16

Умные врачи иногда предлагают больным таблетки, сделанные из сахара и покрытые яркой глазурью. «Это суперсредство, — шепчут они, — очень дорогое, только для вас, помогает стопроцентно». Самое интересное, что люди выздоравливают, приняв сахар. Подобный эффект носит название «плацебо».

17

Брем — ученый, автор широко известного труда «Жизнь животных».

18

См. книгу Дарьи Донцовой «Букет прекрасных дам».

19

Родион Раскольников — главный герой романа Ф.М. Достоевского «Преступление и наказание».

20

См. роман Дарьи Донцовой «Букет прекрасных дам».

21

Сара Бернар — великая французская актриса.

22

ТАСС — Телеграфное агентство Советского Союза, информационное агентство, кроме него, на территории СССР было еще АПН — агентство печати «Новости».

23

МГИМО — Московский государственный институт международных отношений.

24

Во многих колледжах Америки, Англии, Германии и др. студенты носят форменные галстуки, по которым сразу понятно, где вы получаете образование. Галстук хранят всю жизнь, и часто он служит пропуском туда, куда не пустят другого человека. Выпускники Итона, Кембриджа или Оксфорда всегда поддерживают друг друга — такова традиция.

25

См. книгу Дарьи Донцовой «Инстинкт Бабы-Яги».

26

Журфикс и суаре (искаженный французский) — дни приема гостей. Журфикс — жестко фиксированный день, допустим, среда. Суаре — вечеринка, которая собирается в любое удобное время.

27

Ноздрев — один из героев произведения Н.В. Гоголя «Мертвые души».

28

Меня зовут Ваня, я живу в Москве, Москва красивая. (Искаженный немецкий.)

29

Суаре — вечеринка.

30

См. книги Дарьи Донцовой «Букет прекрасных дам», «Брильянт мутной воды», «Инстинкт Бабы Яги», «13 несчастий Геракла». Изд-во «Эксмо».

31

См. книгу Дарьи Донцовой «Букет прекрасных дам». Изд-во «Эксмо».

32

Амант — любовник (фр.).

33

История о том, каким образом Элеонора и Иван Подушкин стали частными детективами, рассказана в книгах Д. Донцовой «Букет прекрасных дам», «Брильянт мутной воды», «Инстинкт Бабы-Яги», «13 несчастий Геракла», «Али-Баба и сорок разбойниц». Издательство «ЭКСМО».

34

Города Ковальска в Чехии нет. Дабы избежать упреков, автор не указывает истинное название места, в котором разворачивались действия.

35

Фамилия Николетты, которую она отказалась менять, выйдя замуж за Павла Подушкина. См. книгу Дарьи Донцовой «Букет прекрасных дам», издательство «Эксмо».

36

Суаре – вечеринка (фр.).

37

Добрый день, моя комната большая (испорченный немецкий).

38

Руки вверх.

39

Данайцы – у Гомера участники Троянской войны, хитростью взяли Трою. Подарили горожанам деревянного коня, из которого ночью вылезли воины и открыли ворота Трои.

40

Не понимаю (нем.).

41

Маленькая собачка до старости щенок.

42

Лекарства нооанин не существует. Но листовка, которую читает Иван Павлович, подлинная. Из этических соображений автор не сообщает тут истинного названия препарата.

43

История знакомства Ивана Павловича Подушкина и Максима Воронова описана в книге Д. Донцовой «Букет прекрасных дам», издательство «ЭКСМО».

44

Города Пыхова в Чехии не существует.

45

Города Гжева на карте Чехии нет.

46

Вероятно, это следует понимать, как капуччино, или каппучино, слово пишут в русском языке по-разному, то есть кафе, где подают кофе со взбитой молочной пенкой.

47

Ниро Вульф – великий сыщик, придуманный известным писателем Рексом Стаутом. Детектив редко покидает свою квартиру, разводит орхидеи, увлекается кулинарией и имеет верного помощника Арчи, который бегает по городу в поисках информации.

48

См. книгу Д. Донцовой «Букет прекрасных дам» и «Бриллиант мутной воды», издательство «Эксмо».

49

Горская Банница выдумана автором.

50

Фридерик Шопен – великий польский композитор, 1810–1849 гг. Жорж Санд – псевдоним писательницы Авроры Дюпен, 1804–1876 гг. Одно время Шопена и Жорж Санд связывала любовь.

51

Устройство существует в действительности, из этических соображений автор не указывает названия составляющих.

52

Штуба – пивная, испорченный немецкий.

53

История Элеоноры рассказана в книге Д. Донцовой «Букет прекрасных дам», издательство «Эксмо».

54

Дезабилье – раздетая.

55

Речь идет о ситуации, описанной в книге Д. Донцовой «Надувная женщина для Казановы», издательство «Эксмо».

56

Сорок лет – бабий век, сорок пять – баба ягодка опять.

57

О детстве и юности Ивана Павловича рассказано в книге Д. Донцовой «Букет прекрасных дам», издательство «Эксмо».

58

См. книгу Д. Донцовой «Али-Баба и сорок разбойниц», издательство «Эксмо».

59

См. книгу Д. Донцовой «Инстинкт Бабы-Яги», издательство «Эксмо».

60

«Зеленый дрозд» – немецкая сказка, что-то вроде рассказа о белой вороне.

61

«Пришла беда, отворяй ворота»; «горе одно не является»; «пришла беда – жди горе горькое».

62

Лавэ (сленг уголовной среды) – деньги.

63

Подлинная цитата из книги воспоминаний.

64

Суаре (испорченный французский) – вечеринка.

65

Явное преувеличение, таких стекол не бывает. (Прим. автора).

66

Саксаул – род древесных или кустарниковых растений.

67

Иван Павлович переиначивает сейчас широко известное восклицание Пушкина, тот якобы после завершения одной работы закричал: «Ай да Пушкин, ай да сукин сын!..»

68

Суарэ – вечеринка (испорченный французский).

69

Все приведенные ниже названия и объявления являются подлинными, автор нашла их в газетах, изучив соответствующие разделы.

70

Самые дорогие магазины столицы, цены в которых давным-давно обогнали цены Лондона, Парижа и Нью-Йорка.

71

Язон, или Ясон, – в древнегреческой мифологии предводитель аргонавтов, отправившихся за золотым руном.

72

Паб – пивная.

73

Такого журнала на момент написания рукописи не существует. Если он все же появится, то любые совпадения случайны.

74

Выя – шея, слово было в употреблении до середины XIX века, сейчас встречается крайне редко.

75

См. книгу Дарьи Донцовой «Рыбка по имени Зайка», издательство «Эксмо».

76

Такого лекарства не существует, автор из этических соображений не указывает правильное название препарата, который стоит копейки и продается без рецепта в любой аптеке.

77

Сколько веревочке ни виться, а конец будет.

78

Кляссер – альбом для марок.

79

Фирма «Гема» придумана автором, совпадения случайны.

80

Мельпомена – в греческой мифологии одна из девяти муз, покровительница трагедии.

81

Всероссийская (ранее Всесоюзная) аттестационная комиссия, организация, которая выдает дипломы кандидатов, докторов наук, доцентов и профессоров.

82

Ферштейн – понимаешь? (нем.)

83

Сюжет, о котором сейчас думает Иван Павлович, описан в книге Д. Донцовой «Букет прекрасных дам», вышедшей в издательстве «Эксмо».

84

«Чек» – доза героина.

85

22 июня 1941 года германские войска напали на СССР.

86

1939 год – оккупация Польши, начало Второй мировой войны.

87

25 октября 1917 года – штурм Зимнего дворца, дата дана по старому стилю, по новому – 7 ноября 1917 года.

88

Суаре – вечеринка (испорченный французский).

89

Полиграф – детектор лжи.

90

Аид – у древних греков царство мертвых.

91

Отек Квинке – сильная аллергическая реакция, грозящая смертью от удушья.

92

Адилье – фамилия Николетты.

93

Там помещался офис Всероссийского театрального общества, а при нем ресторан. Не путайте с рестораном ВТО, тот находился на улице Горького, нынче Тверская, потом сгорел, теперь на его месте торговый центр.

94

Месть – это блюдо, которое следует подавать холодным. (Французская пословица.)

95

Действие лекарства описано правильно, название изменено по этическим причинам.

96

Под голосами Николетта имеет в виду радиостанции «Свобода» и «Голос Америки».

97

Мебель времен императора Павла I.

98

ССО – студенческий строительный отряд.

99

Визави – дословно – сидящий на виду, в данном контексте – собеседник.

100

Реальный случай. Автор лично видела данный казус в одном московском районе. Название фирмы в тексте романа изменено из этических соображений.

101

Мешки трясти – воровать.

102

Это правда. Ученые в самом деле умерли, сейчас считается, что в саркофаге был некий грибок, спорами которого надышались археологи. Грибок поражает разные органы, поэтому смерть у всех наступила не одновременно. Но это лишь одна из многих версий.

103

«Березка» – система магазинов, где торговали на чеки, которые получали советские граждане, служившие за рубежом.

104

Подобного журнала на момент написания книги не существовало. Все совпадения случайны.

105

На момент написания рукописи сериала с подобным названием не существовало. Любые совпадения случайны.

106

В момент написания рукописи фильма с подобным названием не имелось. Любые совпадения случайны.

107

Иван Павлович вспоминает ситуацию, описанную в книге Дарьи Донцовой «Сафари на черепашку» (издательство «Эксмо»).

108

Козьма Прутков – под этим коллективным псевдонимом писали в 50 – 60-х годах XIX века А.К. Толстой и братья Жемчужниковы.

109

Суаре – вечеринка (франц.).

110

Геронтофилия – любовь к человеку пожилого возраста.

111

История знакомства Николетты, Владимира Ивановича и Дели описана в книге Дарьи Донцовой «Пикник на острове сокровищ» (издательство «Эксмо»).

112

Растиньяк – один из героев О. де Бальзака.

113

Название придумано автором, совпадения случайны.

114

Название придумано автором, совпадения случайны.

115

Камю Альбер (1916 – 1960) – французский писатель и философ.

116

Бренд придуман автором, совпадения случайны.

117

Убедительная просьба к читателям: не пытайтесь проделать подобное. Поверьте автору: лизнуть собственный локоть человек с нормальным телосложением не способен.

118

Птифур – маленькое пирожное размером с пятирублевую монету.

119

Название придумано автором. Совпадения случайны.

120

Название придумано автором. Любые совпадения случайны.

121

Название придумано автором, все совпадения случайны.

122

Название придумано автором, все совпадения случайны.

123

Ринопластика – операция по изменению формы носа.

124

Корабль-призрак, якобы встречающийся в море. (Прим. авт.)

125

Cito – срочно. Обычно так пишут на рецептах. Если стоит cito – провизор обязан немедленно сделать лекарство. (Прим. авт.)

126

Название ежедневника придумано автором. Любые совпадения случайны. (Прим. авт.)

127

Название группы придумано автором. Любые совпадения случайны. (Прим. авт.)

128

Название придумано автором. Любые совпадения случайны. (Прим. авт.)

129

Название придумано автором. Любые совпадения случайны. (Прим. авт.)

130

Название выдумано автором. Все совпадения случайны. (Прим. авт.)

131

Название придумано автором. Все совпадения случайны. (Прим. авт.)

132

«Лукоморье» – название выдумано автором. Все совпадения случайны. (Прим. авт.)

133

Неводамира – одно из так называемых революционных имен. Нет войне, да миру – так оно расшифровывается.

134

«Ламборджини» – одна из наиболее дорогих машин в мире.

135

Каждому свое: кому поп, кому попадья, кому попова дочка.

136

Почтовый ящик – в советские годы так называли учреждения, работавшие на оборону.

137

Альбер Камю (1913–1960) – французский писатель и философ, автор романов «Чума», «Посторонний», «Падение» и др.

138

Понимаешь? (искаж. англ.)

139

Название придумано автором. Все совпадения случайны. (Прим. авт.)

140

Название придумано автором. Любые совпадения случайны. (Прим. авт.)

141

См. книгу Дарьи Донцовой «Пикник на острове сокровищ», издательство «Эксмо».

142

Название выдумано автором, совпадения случайны.

143

См. книгу Дарьи Донцовой «Мачо чужой мечты», издательство «Эксмо».

144

Кессонная болезнь – эта напасть случается с водолазами, которые нарушают правила пребывания под водой и подъема на ее поверхность.

145

Название лечебного заведения выдумано, любые совпадения случайны.

146

Название придумано автором. В продаже имеется лекарство с аналогичными свойствами. Автор не дает его название из этических соображений.

147

Каре-рояль, одна из выигрышных комбинаций в покере.

148

Название придумано автором.

149

Яго – герой трагедии Шекспира «Отелло», оклеветавший невинную Дездемону.

150

Сайт придуман автором, любые совпадения случайны.

151

Станиславский (Алексеев) К.С. (1863–1938) – режиссер, актер, педагог, теоретик театра. Ему приписывают фразу: «Театр начинается с вешалки».

152

Нихт эссен – вероятно, nicht essen, искаженная фраза на немецком языке – «не есть».

153

«Плюшка» – куртка из мягкой ткани, похожей на бархат. Чаще всего черного, редко бордового цвета. Униформа крестьянок, приезжавших в Москву. Были модны до 60-х годов XX века.

154

Пыльник – слово, практически исчезнувшее из нашей речи, теперь его заменило иностранное – тренч. Примерно до середины 70-х годов XX века пыльником называли тканевые плащи, как мужские, так и женские.

155

Название придумано автором, любые совпадения случайны.

156

В советские времена, до обмена паспортов, паспорт имел невзрачную серую обложку.

157

Название придумано автором, любые совпадения случайны.

158

Название выдумано автором, любые совпадения случайны.

159

Смэл – запах (искаж. англ.).

160

Очевидно, Иван Павлович поехал в Российскую государственную библиотеку.

161

См. книгу Дарьи Донцовой «Букет прекрасных дам».

162

Первый отдел в советские времена существовал во всех учреждениях, организациях и структурах. Не путать с отделом кадров. Сотрудники первого отдела ходили в штатском, но имели на плечах погоны сотрудников КГБ, занимались проверкой и слежкой за сотрудниками.

163

См. книгу Дарьи Донцовой «Рыбка по имени Зайка», издательство «Эксмо».

164

Кэш – наличные.

165

О том, как Иван Павлович и Элеонора поссорились, рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Продюсер козьей морды», издательство «Эксмо».

166

Денежная реформа 1991 года, названная потом по фамилии тогдашнего премьер‑министра Валентина Павлова. Проводилась в сжатые сроки и лишила многих граждан их накоплений. Здесь и далее примечания автора.

167

Et cetera — и так далее (лат.).

168

Уважаемые читатели, по телефону Ивана Павловича Подушкина 8 (915) 386‑99‑82 вы можете позвонить и услышать голоса трех героинь Дарьи Донцовой. Угадайте их имена и получайте призы. Подробности акции смотрите на с.4 (перед началом текста романа).

169

Биография Ивана Павловича подробно описана в книге Дарьи Донцовой «Букет прекрасных дам», издательство «Эксмо».

170

Суарэ — вечеринка (фр.).

171

Enfant terrible (франц.) — ужасный ребенок. Человек, смущающий окружающих своим поведением, бесцеремонностью.

172

Альфонс Доде (1840–1857 гг.) — французский романист и драматург, автор книг «Малыш», «Набоб», «Письма с моей мельницы», «Тартарен из Тараскона» и др.

173

Бастард — от английского bastard — незаконнорожденный, внебрачный ребенок.

174

Дислексия — неспособность быстро и правильно распознавать слова, осваивать навыки чтения и письма. Дислексикам трудно воспринимать информацию. Но такой человек совершенно нормален в обычной жизни, часто он талантливый художник, актер, спортсмен, музыкант. Дислексия диагностирована у Тома Круза — звезда Голливуда пишет буквы в зеркальном отображении; у Ганса Христиана Андерсена — великий сказочник поражал редакторов своей редкостной безграмотностью и был вынужден диктовать свои произведения секретарю; у Агаты Кристи, которую родители забрали из школы и обучали дома, писательница до конца своей жизни так и не освоила правильное написание слов; у сэра Ричарда Брэнсона, миллиардера, основателя корпорации Virgin. Список можно продолжить.

175

История, о которой сейчас упоминает Иван Павлович, рассказана в книге Дарьи Донцовой «Смех и грех Ивана-царевича», издательство «Эксмо».

176

Яков Исидорович Перельман (1882–1942) — ученый, один из основоположников жанра научно-популярной литературы, автор понятия «научно-фантастическое». Написал большое число книг — «Занимательная геометрия», «Занимательная математика», «Знаете ли вы физику?», «Занимательная арифметика» и др. ( Прим. автора.)

177

Валерия Мессалина — третья жена римского императора Клавдия. Прославилась распутным поведением.

178

Ротил — данного препарата не существует. Существуют другие медикаменты, действующие аналогичным образом, но из этических соображений название не упоминается.

179

Яго — персонаж пьесы Шекспира «Отелло».

180

Вейз мир ( идиш) — примерно соответствует: «О боже!»

181

Жировкой в 60—70-е годы прошлого века называли квитанции по оплате коммунальных услуг, газа и электричества.

182

«Человек дождя» — фильм режиссера Барри Левинсона. Один из главных героев ленты, Реймонд, страдает аутизмом.

183

События, о которых упоминает Ваня, описаны в книге Дарьи Донцовой «Тайная связь его величества», издательство «Эксмо».

184

«Макаров» – пистолет Макарова (ПМ). Здесь и далее примеч. авт.

185

Иван I Данилович Московский, годы царствования 1282–1340. Был прозван Калитой за бережливость. Древнерусское слово «калита» означает «денежный мешок».

186

Слова И. В. Сталина (1878–1953), сказанные им 1 декабря 1935 г. на совещании комбайнеров. Выступавший А. Тильба заявил: «Хоть я сын кулака, но я буду честно бороться за дело рабочих и крестьян». – «Сын за отца не отвечает», – перебил его И. В. Сталин. Увы, последовавшие позже репрессии продемонстрировали иное. (Примеч. авт.)

187

Шпрехшталмейстер – мужчина, ведущий цирковое представление, объявляющий номера.

188

О замужестве Николетты рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Пикник на острове сокровищ», издательство «Эксмо».

189

Bugatti Veyron 16,4 Super Sport, примерная цена – около двух миллионов евро.

190

Название придумано автором, любые совпадения случайны.

191

О времена! О нравы! (лат.)

192

Название придумано автором, все совпадения случайны.

193

Экскузе муа – извините меня (искаж. фр.), битте – пожалуйста (искаж. нем.). (Примеч. авт.)

194

История красного дивана подробно рассказана в книге Дарьи Донцовой «Судьба найдет на сеновале», издательство «Эксмо».

195

О том, как Иван Павлович познакомился с Настей, рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Судьба найдет на сеновале», издательство «Эксмо».

196

Марианская впадина – океанический подводный желоб, самый глубокий на Земле.

197

Площадь Пигаль – Pigalle – район красных фонарей в Париже, расположен вокруг площади Пигаль, на границе 9‑го и 18‑го муниципальных округов. Площадь названа в честь скульптора Жана-Батиста Пигаля (1714–1785).

198

Байер – человек, закупающий у разных фирм коллекции одежды, аксессуаров, косметики и прочего для продажи в магазине.

199

ФСИН – федеральная служба исполнения наказания, ранее называлась ГЦУН, еще ранее ГУЛАГ.

200

Кто такая Элеонора, детально рассказано в книге Дарьи Донцовой «Букет прекрасных дам», издательство «Эксмо».

201

О том, почему Иван Павлович уехал с бродячим цирком, как он познакомился с Морелли и Мими, описано в книге Дарьи Донцовой «Продюсер козьей морды», издательство «Эксмо».

202

Оле Лукойе – литературный герой писателя Ханса Кристиана Андерсена. Хорошим детям он показывает добрые сны, а злым – кошмары.

203

Батлер – профессионал высокого класса, эффективно и незаметно решающий все вопросы, связанные с домашним хозяйством нанимателя. Он волшебная палочка, способная выполнить любые желания хозяина. Как Иван Павлович обзавелся батлером, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Авоська с алмазным фондом», издательство «Эксмо».

204

Кисте, die Kiste (нем.) – ящик. В цирке многие названия и команды взяты из немецкого языка.

205

О том, что случилось с Максимом Вороновым, написано в книге Дарьи Донцовой «Авоська с Алмазным фондом», издательство «Эксмо».

206

Мардж Симпсон – героиня культового мультсериала «Симпсоны». У нее синие волосы, которые она собирает в очень высокую прическу. «Симпсоны» – самый длинный мультсериал в истории телевидения США. Первая серия была показана в 1987 г., снимается до сих пор. «Симпсоны» с успехом идут более чем в 100 странах, в том числе и в России.

207

Доппельтрапе – от нем. Doppeltrapez – двойная трапеция. Широкая перекладина подвешена на трех веревках так, что средняя веревка делит перекладину на две трапеции. На доппельтрапе работают два гимнаста одновременно.

208

Вольтиж – упражнения на раскачивающейся трапеции, парная работа гимнастов.

209

Бамбук – металлический шест, который подвешивается вертикально, упражнения на нем выполняют два гимнаста.

210

Зитцен-трюк (от нем. sitzen – сидеть) – перелет с одного турника на другой с поворотом на 180° с приходом в сидячее положение.

211

Флик-фляк – акробатический элемент: переворот с прыжком назад прогнувшись с промежуточной опорой на руки. Комплимент – поза артиста, завершившего выступление, правая рука поднята вверх, на лице улыбка. Арабское колесо: колесо, выполняемое не в сторону, как обычно, а вперед, арабское сальто – сальто в сторону. Униформа (от нем. uniform – мундир) – несколько одинаково одетых мужчин, которые, как правило, выстраиваются двумя рядами перед началом представления. Они устанавливают реквизит, страхуют участников. В униформе работают артисты, которые по возрасту или состоянию здоровья более не могут исполнять свой номер. Постороннего, не своего человека в униформу не возьмут.

212

Ловитор – гимнаст, который, вися на подколенках на короткой трапеции или рамке (ловиторке), ловит партнера, перелетающего с другой трапеции или турника. Арабеск – положение туловища, при котором тяжесть тела переносится на одну ногу, а другая отводится вперед или назад.

213

Батон – небольшая тонкая палка с подушечкой на конце или более толстый вариант из бамбука, расщепленный на конце. Батон бьет не сильно, но со звонким звуком.

214

Хунд – от нем. Hund – собака.

215

Royal wedding (англ.) – королевская свадьба.

216

«Легенда о Тиле Уленшпигеле и Ламе Гудзаке, их приключениях – забавных, отважных и достославных во Фландрии и иных странах». Сокращенно «Легенда об Уленшпигеле», 1867 г., автор бельгийский писатель Шарль де Костер.

217

Псалтирь. Псалом 89, кафизма 12. «Дни лет наших; а число их семьдесят лет, если же кто в силах – восемьдесят лет». Перевод: иеромонах Амвросий (Тимрот).

218

Ужасный суржик! Вуалюшечки – вуаля, мон шеришечки – мои дорогие, шапо – шапка.

219

Название выдумано автором. На рынке существует товар с такими качествами, но в связи с большой его ядовитостью, сложностью в использовании и предназначенностью только для профессионалов автор не указывает его настоящее название.

220

Одноэтажная Америка – провинция США.

221

Стивен Джобс (1955–2011) — один из основателей корпорации Apple и создателей операционной системы MAC OS.

222

Четьи-Минеи. Четьи — то есть предназначенные для чтения, а не для богослужения книги. Минеи — в переводе с греческого «длящиеся месяц». Чтение на месяц. Это книги житий святых Православной церкви. Многотомное собрание по числу месяцев.

223

Название придумано автором, любые совпадения случайны. «Meine Reise» — моя поездка.

224

О том, как Иван Павлович познакомился с Ирэн, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Венец безбрачия белого кролика».

225

Где и как Иван Павлович познакомился с монахинями, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Венец безбрачия белого кролика».

226

Как Иван Павлович попал на работу в цирк, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Продюсер козьей морды».

227

Цониноам – название придумано автором. Настоящее наименование автор не сообщает из этических соображений.

228

Батлер – мажордом, создающий максимально комфортные условия жизни для своего работодателя. Что входит в его обязанности? Все!

229

Огюст Роден (1840–1917 гг.) – французский скульптор, признанный одним из создателей современной скульптуры. Наиболее известная его работа – «Мыслитель».

230

1 декабря 1935 года на совещании передовых комбайнеров один из выступавших, А. Тильба, сказал: «Хоть я и сын кулака, но буду честно бороться за дело рабочих и крестьян». «Сын за отца не отвечает», – произнес Сталин, который сидел в президиуме. 4 декабря 1935 г. газета «Правда» опубликовала отчет об этом собрании. Слова Сталина стали восприниматься как обещание не трогать детей так называемых врагов народа. Но последующие репрессии показали, что это была просто красивая фраза.

231

В старину нищие, подходя у церкви к богатому человеку, говорили: «Подайте, Христа ради». Поэтому их называли христарадники. Нынче слово устарело, но его употребляют воцерковленные люди и такие эрудиты, как Подушкин.

232

Кадес. Упоминается в Библии, название оазиса в пустыне на юге Палестины.

233

О знакомстве Ивана Павловича с обезьяной Мими рассказано в книге Дарьи Донцовой «Продюсер козьей морды».

234

О том, как и где Подушкин познакомился с Амвросией, рассказано в книге «Венец безбрачия белого кролика».

235

Профессор Хиггинс – главный герой пьесы Бернарда Шоу «Пигмалион». Он поспорил со своим другом полковником Пикерингом, что за шесть месяцев сумеет превратить уличную цветочницу Элизу Дулиттл в светскую даму и весь высший свет примет ее за герцогиню.

236

Суаре (от фр. soirée) – вечеринка.

237

Куверт (от фр. – couvert) – конверт.

238

Журфикс – (от фр. – jour fixe) – фиксированный день. До большевистского переворота в России многие представители творческой интеллигенции, дворянство устанавливали определенный день для постоянного приема гостей. На журфикс приезжали без приглашений. Все знали – по четвергам с семи вечера надо посетить Петровых, а двадцатого числа каждого месяца – Ивановых. Количество журфиксов в месяц зависело от материального состояния и задора хозяев. Одни были готовы веселиться с друзьями, приятелями три раза в неделю, другие только в последний четверг месяца.

239

Схимонах – монах, который принял великую схиму, иначе – великий ангельский образ. При постриге в великую схиму монах дает обет отречения от мира и всего мирского.

240

Отец Иоанн (Крестьянкин) (1910–2006) – священнослужитель Русской православной церкви, архимандрит. Сорок лет был насельником Псково-Печерского монастыря. Один из наиболее почитаемых старцев конца XX – начала XXI века.

241

Лекарства с подобным названием нет. Есть другое с аналогичным действием. Из этических соображений автор не указывает его подлинное наименование.